Лина Винчестер

Прости, но ты влюбишься!

Эпилог

Лина Винчестер

Иллюстрации на вклейках и форзацах Skeleton Art

Иллюстрация на обрезе lavenderqueen

Художественное оформление Анастасии Грищенко

* * *

Посвящается самой терпеливой и заботливой женщине на свете

Мама, спасибо, что поддерживаешь меня всегда, даже когда я абсолютно неправа

Папа бы нами гордился, я уверена

Эскиз нашей любви

Кампус. Неподалеку от тату-салона.

28.01.18. Вечер.

На часах девять вечера, а я бегу по улице в пижамных штанах, на которых нарисован Багз Банни, жующий пиццу. Перепрыгиваю через многочисленные лужи, стараясь не намочить белые конверсы; поворачиваю за угол, на ходу застегивая джинсовую куртку, чтобы спрятаться от порывистого ветра.

Когда твоя сестра звонит в слезах и просит как можно скорее прийти к ней, то времени на выбор наряда совершенно нет. Бросив сериал и теплую комнату в общежитии, я мчусь на помощь, еще не понимая, что именно произошло у Келси.

Миную перекресток, расталкивая компанию студентов, гуляющих в воскресный вечер. Келси сидит на скамейке, темные волосы в беспорядке и растрепаны. Хрупкие плечи содрогаются от частых всхлипов. Утирая слезы, Келси берет бутылку вина, спрятанную в бумажный пакет, и, запрокинув голову, жадно припадает губами к горлышку.

Остановившись рядом с ней, я сгибаюсь от усталости, упираю руки в колени и стараюсь выровнять дыхание после этой пробежки.

– Энди! – Келси радостно всплескивает руками. На ее щеках темные разводы от туши, и они слишком уж контрастируют на фоне счастливой улыбки. – Я думала, что ты уже не придешь.

– Что случилось? – взволнованно спрашиваю я, выпрямляясь и потирая бок, в котором у меня вдруг закололо.

– Погоди, – подняв указательный палец, она прикрывает глаза и, достав из кармана телефон, на ощупь регулирует громкость музыки в наушниках. – Я с самого начала знала, что ты своло-о-о-очь, – пискляво пропевает она.

– Келс, твою мать! – я хватаю пальцами провод от наушников и выдергиваю их. – Какого черта?

Она старше меня всего на три года, но такое ощущение, что сейчас мы поменялись ролями. Хотя такое происходит постоянно. Все считают Келси легкой на подъем, веселой и душой компании, а меня – немного зажатой, тревожной и холодной. Я не то чтобы необщительна, просто мне нужно привыкнуть к человеку, чтобы чувствовать себя с ним комфортно.

– У меня проблема, – Келси предлагает мне вино, но я отказываюсь, мне не терпится узнать, что у нее стряслось. Она делает несколько больших глотков, а затем морщится. – Кислое, зараза.

– Какая проблема, Келс?

– Огромная.

– Оу, – усмехнувшись, я складываю руки на груди, – это многое объясняет. Может, расскажешь?

– Не-а, – прикусив обветренную губу, она мотает головой. – Лучше покажу.

Сделав еще несколько глотков вина, Келси встает и расстегивает кожаную куртку. Ухватив пальцами край белого свитера, она поднимает его, оголяя плоский загорелый живот. Хочу съязвить о бесплатном стриптизе, но мои слова теряются, когда я вижу проблему: внизу живота, сбоку, яркий красный рисунок в виде сердца, а в нем черными витиеватыми буквами написано «Чендлер».

– Какого… – наклонившись, я внимательно рассматриваю рисунок, а затем дотрагиваюсь до него пальцами.

– Ауч! – Келси отпрыгивает, опуская свитер. – Руки холодные!

– Скажи, что это переводная, – прошу я, указывая на ее живот пальцем. – Скажи, что это смывается.

– Нет, Энди, нет.

– Ладно, – сжав пальцами переносицу, делаю глубокий вдох, борясь одновременно с желанием рассмеяться и накричать на Келс. – Как давно ты ее сделала?

– Осенью.

– Осенью?! – почти взвизгиваю я, и сестра вздрагивает от испуга. – И ты говоришь об этом только сейчас?

– Я не могла найти подходящего момента, – пожав плечами, она тянется за бутылкой.

– Хорошо, допустим, ты не могла найти момента. Но кто такой этот, мать его, Чендлер? Я знаю, что ты фанатка сериала «Друзья», но не настолько же.

– Ты сейчас что, – икнув, спрашивает Келси, – серьезно?

– Макс тебя убьет, если увидит. Кстати, как ты объяснила ему это?

– Энди, ну ты чего? – протянув руку, она щелкает пальцами перед моим лицом. – Макс и есть Чендлер.

Приходится напрячь память, чтобы понять, о чем она говорит. Келси начала встречаться с Максом еще в средней школе. Максанс – его фамилия. А знаете, как бывает, когда человека постоянно называют по фамилии, а потом так удобно сокращают ее, что вскоре вовсе забывают его имя? Это тот самый случай. Келси и, как оказалось, Чендлер поступили в разные университеты и поддерживали отношения на расстоянии.

После выпуска из универа Келс устроилась работать в нотариальную контору, а Макс поехал в тур по штатам со своей группой, которая, если честно, звучит очень плохо, да и еще бог знает почему называется «Синие викинги». Выступают «викинги» в полупустых ночных барах, но чувствуют себя новыми «Битлз». Келси тяжело справляется с отношениями на расстоянии, но я еще ни разу не видела, чтобы она плакала из-за сложностей с Максом. Либо сейчас на нее действует вино, либо случилось что-то посерьезней, чем ссоры из-за ревности.

– Келс, в чем дело?

Она молчит несколько долгих секунд, а затем опускает голову.

– Этот урод позвонил мне посреди ночи. Он был пьяный, рыдал. Признался, что изменял мне со своими фанатками. И не раз, – глотнув вина, Келс хмыкает, а в покрасневших глазах поблескивают слезы, но она быстро старается улыбнуться, чтобы скрыть их. – А я, дура, верила, что мы созданы друг для друга. И откуда у его группы вообще взялись фанатки?

– Вот же черт, – шепчу я. – Милая, мне так жаль.

– Мы были помолвлены, а он продолжал спать с какими-то девками и врать мне. Ненавижу! – вскрикивает она, топнув ногой. – Мне нужно избавиться от этого рисунка, потому что у меня такое чувство, что его имя прожигает дыру в моем животе. Пожалуйста, Энди, скажи, что все будет хорошо.

– Конечно. Конечно, будет, – я протягиваю руки и крепко обнимаю ее. – Мы все исправим, милая.

– Ублюдок, – бормочет она, прижавшись губами к моему плечу. – Кстати, Энди?

– Да?

– Ты же в курсе, что стоишь посреди улицы в пижамных штанах?

– А у тебя на животе набито имя «Чендлер».

– Ладно, ты выиграла.

– Когда будем исправлять?

– Прямо здесь и сейчас.

Отстранившись от меня, Келси указывает на неоновую вывеску тату-салона «Скетч». Голубой свет

– Пойдем, – Келси тянет меня к дверям, – набьем мне новую жизнь.

Тату-салон «Скетч» удивил меня с порога. Я ожидала увидеть мрачный интерьер, но зал просторный и светлый. На одной из стен – белые глянцевые полки, на которых расставлены цветные буквы и небольшие розовые светильники-фламинго. Повсюду яркие картины в стиле поп-арт, вроде панно из портретов Мэрилин Монро в разных цветах и консервных банок «Campbell». Парочка белых статуэток с ангелами, на фарфоровых телах которых маркерами нарисованы татуировки. В центре зала стоит ярко-зеленый диван и два фиолетовых кресла напротив него, а между ними – стеклянный журнальный столик.

Из соседнего зала слышится жужжание машинки, и я невольно представляю, как это больно, когда игла впивается в твою кожу и впрыскивает краску. За стойкой сидит девушка. Она увлечена подпиливанием своих ногтей, поэтому даже не обратила на нас внимания, когда мы вошли. У нее ровная челка, темные волосы убраны в пучок, а на голове повязана красная бандана. Черные стрелки, кроваво-красная помада, а на нижней губе, сбоку – пирсинг в виде колечка.

– Привет, девчонки, – наконец заметив нас, улыбается она. – Меня зовут Мэй, чем могу помочь? Тату или пирсинг?

– Нам бы как можно скорее перебить старую татуировку, – говорю я, подталкивая внезапно оробевшую Келси.

Заинтересовавшись, Мэй откладывает пилочку для ногтей.

– Пьяная ошибка? Или на спор?

– Нечто среднее, – отвечает Келси.

– Со всеми бывает, – закусив металлическое колечко, Мэй заглядывает в открытый ноутбук. – К какому мастеру вас записать?

– Неважно, главное, чтобы здесь и сейчас.

– Не получится, – цокнув языком, она качает головой. – Все мастера заняты, да и на ближайшее время все забито. В конце следующей недели вас устроит?

– Но мне нужно сейчас, – Келси морщит нос и потирает живот, будто тату и правда жжется. – Пожалуйста, я очень хочу от нее избавиться.

– Все настолько плохо?

– Еще хуже, – отвечаю я.

– Покажешь? – с интересом просит Мэй.

Келси передает мне полупустую бутылку с вином, распахивает куртку и поднимает край свитера.

– О черт! – Мэй со смехом прижимает ладонь к губам. – Плохо дело. Ты к тому же сейчас выпила – не думаю, что ребята возьмутся, – прикусив губу, она барабанит пальцами по стойке. – Сейчас позову мастеров, посмотрим, что можно сделать.

Мэй поворачивается на крутящемся стуле и, откинувшись на спинку, громко выкрикивает:

– Кэм, Зейн!

– Что у тебя там? Я не буду снова играть в морской бой, Мэй, я работаю.

Из проема круглой арки показывается парень. На нем белая футболка, поверх которой надет черный фартук, и это слегка пугает, пробудив в воображении картины иголок и огромных пятен крови.

А еще я знаю этого мастера, но не то чтобы лично. Это Кэмерон Райт. Мы вместе ходим на социологию. Правда, он появляется на занятиях только по праздникам или заглядывает туда от скуки.

Даже несмотря на то, что Кэмерон не отличается спортивным телосложением, не наделен смазливой улыбкой и милыми ямочками на щеках и даже не разъезжает по городу на мотоцикле с загадочным видом, он все же довольно популярен в кампусе.

Кэмерон воплощает в себе идеальную небрежность. Его загорелые руки украшены множеством маленьких татуировок. Природа будто решила поиздеваться над нежными женскими чувствами и наделила этого парня острыми скулами и яркими голубыми глазами. Взъерошенные каштановые волосы выглядят так, словно Кэмерон забыл расчесаться, но, черт возьми, ему это идет.

Эстетичная внешность поп-рок-музыканта и широкая открытая улыбка тут же располагают к Кэмерону. Неудивительно, что Кэм – один из самых популярных парней кампуса. Многие девушки мечтают с ним встречаться, постоянно болтают о нем, и я даже пару раз видела на парте его имя, обведенное в сердечко. Девушки любят таких парней, как Кэмерон. Он – нечто вроде прыжка с обрыва. В таких влюбляются сильно, окончательно и бесповоротно.

– Что такое? – спрашивает он у Мэй, разводя руки в стороны.

– У нас тут стандартная ситуация, – она кивает в сторону Келси. – Срочная перебивка. Поможешь?

Кэмерон поправляет спадающие на лоб волосы кончиками пальцев и переводит взгляд на Келс.

– Ну и что у нас тут? – с улыбкой интересуется он. – Имя бывшего или грязное словечко?

Вздохнув, Келси вновь поднимает свитер. Кэм подходит ближе и наклоняется, чтобы рассмотреть рисунок, а затем издает смешок.

– Серьезно? Умоляю, скажи, что это в честь Чендлера Бинга[1].

– В честь бывшего.

– Твою мать, – он выпрямляется и, запрокинув голову, тяжело вздыхает. – Когда уже люди поймут, что нельзя набивать имя своей половины, если не хочешь с ней расстаться?

– Можешь сделать с этим что-то? – спрашиваю я, шагнув вперед.

Кэмерон будто только сейчас замечает меня. Он точно узнал мое лицо и теперь вглядывается в него, пытаясь вспомнить, где видел меня. Задерживая взгляд сначала на бутылке вина, зажатой в моих пальцах, а затем на дурацких пижамных штанах с Багзом Банни, Кэм начинает улыбаться, а я, заметив это, вдруг вспоминаю о своем виде и скрещиваю ноги, стараясь хоть как-то спрятать глупые рисунки.

– Могу, но не сегодня.

– Ну пожалуйста, – Келси вновь приподнимает свитер. – Посмотри, я не могу ходить с этим.

– Видимо, придется.

– Пожалуйста-пожалуйста! – хлопая ресницами, она растягивает дрожащие губы в натянутой улыбке.

– Первое, – говорит Кэмерон, указывая на бутылку, – я не работаю с выпившими. Второе – работа будет очень болезненной и займет много времени, потому что этот шедевр тебе бил садист-недоучка и загнал краску под эпидермис. Ну и третье, – он оглядывает Келси с головы до ног, – я очень хочу, чтобы мой друг это увидел. Может, он захочет поработать с тобой.

Он оборачивается и делает глубокий вдох, перед тем как выкрикнуть:

– Зейн!

– Я тут немного занят.

– Поверь, ты не пожалеешь.

Жужжание машинки прерывается, а затем слышатся шаги.

В проеме появляется высокий брюнет с хмурым взглядом. Он опирается плечом о стену. Подтянутый, весь в черном, он привлекателен и напоминает тайного агента. Зейн снимает нитриловые перчатки и, скомкав их, кидает в корзину для мусора рядом со стойкой. В этот момент у Мэй звонит мобильный; она встает и, взяв пачку сигарет, выходит на улицу, бросив парням, что отлучится всего на пару минут.

– Тут девушка хочет перебить тату. Возьмешься?

Зейн удивляется и внимательно смотрит на меня: я держу в руках бутылку вина, которую прижимаю к груди, как плюшевого мишку.

– Не пьяный Багз Банни, а ее подруга.

– Это моя сестра, и я непьяная.

– Прости, – Кэмерон прикладывает ладонь

– Покажи, – просит Зейн, отходя от стены.

Келси нехотя в очередной раз поднимает свитер.

– Это не Чендлер Бинг, – предупреждает она. – Имя бывшего.

– Черт возьми, – Зейн устало вздыхает и подходит ближе. – Ты у кого набивала? У школьника?

– В тату-салоне рядом с одним баром. За пятнадцать долларов.

Парни усмехаются.

– Дилетанты, – бормочет Кэмерон.

– Татуировка за пятнадцать долларов? Ты же должна была понимать, что, чем дешевле, тем хуже.

Келси переводит взгляд на меня, и я вижу, что она готова расплакаться. Шмыгнув носом, она опускает голову, пряча раскрасневшееся лицо за волосами.

– Так, – Зейн отмахивается, направившись в рабочий зал, – я пошел. Не хватало мне женских слез, у меня там парень набивает бульдога на ступне, и он тоже вот-вот расплачется. Хватит с меня драмы на сегодня.

– Я тоже пошел работать. Удачи вам, девочки, – Кэмерон салютует рукой и идет вслед за другом, но я преграждаю ему путь.

– Пожалуйста, помоги ей. У нее же имя «Чендлер» на животе! Этот урод разбил ей сердце.

– Кажется, – он вскидывает брови, – я уже дал свой ответ.

– Слушай, она совершила ужасную ошибку. Прошу, помоги ей, это твоя работа, в конце концов. А если нет, то я сегодня же оставлю огромный отзыв на вашем сайте и поставлю одну звезду. И друзей попрошу поставить.

По выражению лица Кэма непонятно, хочет ли он сейчас рассмеяться или схватить меня за шкирку и вышвырнуть отсюда. Он внимательно изучает мое лицо, будто пытается прикинуть, насколько я пьяна. Я не отвожу взгляд, дабы показать, что трезвая, даже несмотря на то, что стою в пижаме посреди тату-салона в обнимку с бутылкой красного вина.

Вместо ответа Кэм подходит к стойке, чтобы взять карамельку из небольшой вазочки.

– Ну, пожалуй, тут я соглашусь. Да, это моя работа, – он закидывает конфету в рот и, кинув фантик на рабочее место Мэй, облокачивается на стойку. – Но твоя сестра пьяна, а наш салон не работает с выпившими людьми, даже если у них набиты такие жуткие партаки[2].

– Хочешь сказать, – поставив бутылку на стойку, я указываю на кучу мелких дурацких рисунков вроде хартограммы и переломанного скейта на его руках, – что все эти татуировки ты набивал трезвым?

– Отличная попытка, мисс «Я-хожу-в-неглиже». Твоя сестра выпила, а это значит, что ее давление поднялось и кровь стала более жидкой. Это приведет к излишнему кровотечению и помешает прорисовывать тени и детали. Над предыдущей тату работал мясник, придется изрядно постараться, чтобы скрыть этот ужас. Сейчас я не буду за это браться, и Зейн тоже.

Кэмерон внимательно смотрит на испуганную Келси, и я замечаю, что он едва сдерживается от желания широко улыбнуться.

– Эй, бывшая Чендлера, ты хочешь залить здесь все кровью? Буквально все будет в ней, как в финале любого фильма Тарантино, чистого места не останется.

Побледневшая Келси трясет головой из стороны в сторону. Меня злит, что Кэм издевается над ней, и, прикусив губу, я едва сдерживаюсь от того, чтобы не выругаться вслух.

– Очень умно накручивать пьяного и без того испуганного человека.

– Очень умно подкалывать кого-то, когда ты стоишь в пижамных штанах.

Вдруг на стойке зазвонил телефон, и я вздрогнула. Он сделан на старый лад: с клавишами и спиральным проводом, а полностью прозрачный корпус при каждом звонке подсвечивается разноцветными огоньками.

– Может, возьмешь? – неуверенно спрашиваю я, потому что Кэмерон слишком долго и увлеченно разглядывает мои пижамные штаны, не обращая внимания на звонок.

– Это не моя работа. Что он ест? Это пицца?

Я перевожу взгляд на свои штаны и со вздохом отвечаю:

– Да.

– Забавно.

– Не могу передать, как счастлива от того, что ты оценил их.

В ответ Кэмерон лишь усмехается. В салон возвращается Мэй и с недоумением смотрит на звонящий телефон.

– Почему не ответишь? – спрашивает она Кэма.

– Потому что я не администратор.

Скорчив недовольную гримасу, она обходит стойку и берет трубку. Кэмерон еще раз осматривает нас и поворачивается к Мэй.

– Запиши бывшую Чендлера на ближайшее свободное время.

– К кому именно записать? – спрашивает она, прикрывая ладонью трубку.

– К тому, кто посимпатичнее.

Кэм берет из вазочки еще одну конфету и протягивает ее мне.

– Ты тоже приходи, набьем что-нибудь взрослое в стиле волшебного мира Диснея.

– Спасибо, – я складываю руки на груди, – обойдусь.

Он держит конфету перед моим носом, а я продолжаю молча смотреть на него с раздражением. Напугал мою сестру, а теперь сладостями угощает. Просто не парень, а ведьма из пряничного домика.

Усмехнувшись, Кэм протягивает ко мне руку. Я хочу отстраниться, но он успевает поймать пальцами медную пуговицу на верхнем кармане моей куртки и, раскрыв его, кладет туда маленькую карамельку. А затем подходит еще ближе, чтобы застегнуть карман. Хочу отпрянуть, но мои ноги будто приросли к полу.

– До встречи, – говорит Кэм, и, похлопав ладонью по стойке, пятится к рабочему залу. – И обещайте быть трезвыми. Обе.

– Непременно.

– Если что, пиво – тоже алкоголь.

– Мы постараемся запомнить, мистер Райт.

Кэмерон замирает, а затем его лицо озаряет та самая широкая и притягательная улыбка. Этим выражением он словно говорит: «Ты одна из моих поклонниц, я знаю».

– Мы вместе ходим на социологию, – быстро бросаю я, чтобы прогнать придуманный им образ его фанатки, – а преподаватель каждый раз аплодирует, когда ты там появляешься.

– Люблю эффектно появляться.

Университет.

29.01.18. Утро.

День не задался с самого утра. Я проспала первую пару, потому что большую часть ночи мы с Келси провели в ее однокомнатной квартирке, разговаривая о Максе, который на самом деле оказался Чендлером.

На социологию я, к счастью, успеваю, прихожу даже на десять минут раньше звонка. Вход в эту аудиторию находится в конце зала, поэтому я прохожу по нескольким ступеням, чтобы проскользнуть на предпоследний ряд амфитеатра и занять свое место.

– Привет, – говорю я, плюхаясь рядом с Джин.

Перекинув копну светлых волос с одного плеча на другое, Вирджиния прищуривается, и ее голубых глаз становится почти не видно за густыми наращенными ресницами.

– Ты пропустила тест, – недовольно бормочет она. – Разве мы не договаривались прогуливать вместе?

– Прости, ночевала у сестры, – я кладу тетрадь на парту и откидываюсь на спинку стула. – Телефон разрядился, так что будильник не сработал, и я проспала.

Спустя десять минут в нашей огромной аудитории слышится голос мистера Гарднера, и мы с Джин перестаем болтать. Я почти не слушаю преподавателя и, вырисовывая на полях витиеватые узоры, думаю о Келси, предательстве Максанса и о том, как она вообще решилась

Двери за моей спиной раскрываются, входят опоздавшие студенты, но я оборачиваюсь лишь тогда, когда мистер Гарднер начинает звонко аплодировать. И я даже знаю, кому именно.

Кэмерон поднимает зажатую в пальцах тетрадь и салютует ею преподавателю.

– Какая честь, – прислонившись бедром к краю стола, мистер Гарднер складывает руки на груди. – Чем обязаны, мистер Райт?

– Я просто соскучился по вам, – отвечает тот, и в аудитории слышатся смешки. – Сосед по комнате разбудил меня, потому что я повторял ваше имя во сне.

– А татуировку с моим лицом, случайно, не набили?

– Конечно же набил, только не спрашивайте где.

У Вирджинии звонит телефон, и дурацкий рингтон «Крейзи Фрог», который должен был давным-давно вымереть, раздается в кабинете.

Кэмерон смотрит на Джин, а затем замечает и меня. Улыбнувшись, он подмигивает, и я тут же отворачиваюсь. Спустя несколько секунд слышу приближающиеся к нам шаги, а затем – как позади меня отодвигается стул. Кэм сел прямо за мной, и мне почему-то сразу хочется пересесть.

– Ладно, – мистер Гарднер хлопает в ладоши, привлекая внимание студентов. – Напоминаю вам, что я уже давно не надеюсь на то, что вы выключите телефоны на занятиях, но прошу хотя бы убрать звук. Поскольку сегодня сам господин Удача посетил мою лекцию, думаю, что все пройдет хорошо.

– Всенепременно, – откликается господин Удача за моей спиной.

Мой затылок буквально горит: я чувствую, как Кэм на меня пялится. Из-за этого ощущения мне почему-то сложно сосредоточиться на теме лекции, своих мыслях и даже на дыхании.

– Эй, Багз Банни, – слышу я тихий голос.

Принципиально не отвечаю, потому что не хочу, чтобы он продолжал называть меня так.

– Банни, – повторяет он.

– Мне кажется, – шепчет Джин, наклонившись ко мне, – или тебя зовет Кэмерон?

– Тебе кажется, – бормочу я.

– Сомелье.

Как только я думаю, что попытки Кэма выдумать для меня еще более унизительное прозвище заканчиваются, он продолжает:

– Пьянчужка.

Я не реагирую на призывы, но вздрагиваю, когда он тычет мне в спину. Прикрыв глаза, делаю медленный вдох, пытаясь успокоиться, и оборачиваюсь.

Опустив локти на парту, Кэм подается вперед, но ничего не говорит. Посмотрев на него пару секунд, я киваю, спрашивая, чего он хотел.

– Я тебя звал, – поясняет он.

– Правда? А я не слышала.

– Да ладно, у меня уже заканчивается фантазия. Если бы ты не обернулась, то в ход бы пошла «забулдыга».

– Меня зовут Энди.

– Кажется, я так и сказал, милая.

Я отворачиваюсь от него. Но как только это делаю, в спину вновь тыкают пальцем. Крепко сжав ручку, оборачиваюсь.

– Ну что? – нервно шепчу я.

– Не одолжишь лишнюю ручку? – спрашивает он. – Пожалуйста.

Я лезу в сумку, нахожу там ручку, и, не оборачиваясь, протягиваю ему. Кэмерон забирает ее и тыкает мне в спину уже ею.

– Спасибо, – широко улыбаясь, он начинает щелкать кнопкой авторучки, – Банни.

Отлично, ему скучно, и он решил вывести меня из себя.

– Не за что, Коди, – натянув улыбку, отворачиваюсь я.

По тому, как участились тычки в спину, понимаю, что провокация удалась: я задела Кэмерона, назвав его другим именем. Продолжаю игнорировать его, надеясь, что он отвлечется на кого-нибудь еще, но вдруг слышу, как стул позади меня отодвигается со скрипом.

Кэм садится на свободное место рядом со мной. Не реагируя, я усердно делаю вид, что полностью сосредоточена на конспекте. Джин следит за происходящим, не скрывая любопытства; я чувствую, как ей не терпится задать уйму вопросов, но взглядом прошу ее не делать этого.

– Ты же знаешь, – шепчет Кэм, склоняясь ко мне, – что меня зовут не Коди.

– А ты теперь знаешь, – отвечаю я, не отрывая взгляда от тетради, – что меня зовут не Банни и не Пьянчужка, и уж точно не Сомелье, – откладываю ручку и наконец поднимаю голову. – Обидно, когда тебя называют чужим именем, не так ли, Ксавьер?

По тому, как Кэмерон поджимает губы, понимаю, что он старается спрятать улыбку. Тут, будто перестав меня замечать, он нагибается через меня к Вирджинии. А мне тем временем приходится вжаться в спинку стула, потому что Кэм нагло нарушает мое личное пространство.

– Она всегда такая злюка? Или просто с похмелья?

– Ну, – Джин подпирает щеку рукой, – она становится злой, только когда в нее тыкают разными предметами.

У меня тут же вспыхивают щеки и появляется желание биться головой о парту. А еще я хочу убить Джин за эту неоднозначную шутку.

– Ты понял, – поспешно добавляет она, – что я имела в виду.

– О, разумеется, – он протягивает ей руку и представляется, глядя на меня: – Кэмерон.

– Джин.

– Так у тебя даже подруга носит имя, связанное с алкоголем, да?

– Да. А меня называют сумасшедшей матерью-текилой, теперь все?

– Все, – закинув руки за голову, Кэм откидывается на спинку стула. – Теперь мне все с тобой ясно.

Он даже не думает возвращаться на свое место и продолжает сидеть, глядя на мистера Гарднера с видом самого заинтересованного студента. Проходит пара минут, а в моей голове до сих пор крутится фраза: «Мне все с тобой ясно».

Что именно ему ясно?

Эти слова, как зудящий комариный укус, не дают мне покоя. Я искоса посматриваю на Кэма, но теперь уже он делает вид, что очень увлечен конспектом.

– И что тебе ясно? – шепчу я.

Он не отвечает, хотя услышал меня. Разозлившись, я тыкаю его ручкой в предплечье. Когда и это остается без внимания, мне приходится сделать именно то, чего он добивается, – позвать по имени:

– Кэмерон.

– Что такое? – поправив челку кончиком ручки, удивляется он.

– Что именно тебе со мной ясно?

– А, ты об этом, – усмехнувшись, кивает он. – Ну, твоя подруга Джин сказала, что ты злишься, когда в тебя тыкают разными предметами. Еще вчера я узнал, что ты любишь прикладываться к бутылке, – прикусив кончик ручки, он ненадолго замолкает. – Значит, ты просто фригидная пьяница.

Меня разозлили его слова, но вместо возмущения я лишь усмехаюсь.

– Ладно, что тебе от меня нужно? – спрашиваю я, и, кажется, этот вопрос удивляет Кэмерона.

Но я действительно не понимаю, почему он сел сюда, устроил игру с дурацкими прозвищами и шутками.

Я бы не была удивлена тому, что парень проявил симпатию по отношению ко мне, потому что не считаю себя серой мышью или замухрышкой. Я вполне обычная студентка, которая ходит на вечеринки, успевает учиться и подрабатывать официанткой в местной закусочной. Но обычно парни не подкатывают к девушкам со словами: «Ты фригидная пьяница». Или это я что-то не понимаю в современных ухаживаниях?

– На твоем месте я бы не был так самонадеян, – говорит он, будто отвечая на мои мысли. –

– Ты ведь знаешь, что я не пила вчера.

Кэмерон смотрит на меня, улыбаясь, а затем склоняется к моему уху. Теплое дыхание щекочет кожу, и по шее ползут мурашки, когда он шепчет:

– Спасибо за ручку, Энди.

Наверное, даже Джонни Депп, так сексуально рекламирующий парфюм, не смог бы поблагодарить меня за одолженную ручку таким же привлекательным полушепотом. Кэмерон отстраняется и вновь увлекается темой занятия, а мне с того момента сосредоточиться стало гораздо сложнее.

Все оставшееся время Кэм не произносит ни слова, если не считать пары колких комментариев, предназначенных для мистера Гарднера. Когда звенит звонок, парень потягивается, а затем не спеша поднимается с места.

– Еще увидимся, Банни, – подмигнув, он протягивает мне одолженную ручку.

Джин молча провожает Кэмерона взглядом до тех пор, пока он не скрывается за дверями аудитории, а затем в восторге обращается ко мне и толкает меня в плечо.

– Мне нужны подробности.

– Ничего интересного, – бормочу я, вытаскивая из волос карандаш, который служит заколкой.

– А что он там говорил о том, что вчера ты прикладывалась к бутылке? Где ты пересеклась с Кэмом?

– Мы с Келси вчера заходили в «Скетч», – отвечаю я. Закинув сумку на плечо, иду вдоль светлого коридора, не оборачиваясь, потому что знаю, что Джин идет следом за мной и внимательно слушает. – Она хотела перебить старое тату, но была пьяна, поэтому они не взялись.

– Ты так покраснела, когда он подсел к тебе.

– Замолчи, не было такого.

Я толкаю стеклянную дверь, которая ведет на улицу, и яркий свет солнца заставляет меня щуриться.

– Мне туда, – указываю на библиотеку я.

– А мне в большой корпус. Пока, Банни, – приторным голосом щебечет она, прижав ладонь к груди.

Не скрывая раздражения, я корчу в ответ недовольную гримасу и отмахиваюсь. Срезаю путь через парковку и бреду вдоль машин. Не проходит и пары минут после нашего расставания, как Джин уже звонит мне.

– Ты ведь хочешь? – с первого слова спрашивает она.

– Чего? – спрашиваю я и останавливаюсь, пока ищу в сумке библиотечную карточку, на которой уже висит долг за несколько взятых книг.

– Чтобы Кэм поработал с тобой своей тату-машинкой.

– Заткнись.

– Ну признайся, ведь хочешь.

– Да, сплю и вижу. Приду в салон и выкрикну: «Давай же, Кэм, забей меня с головы до ног! Я очень хочу, – войдя в роль, я прикладываю ладонь к груди и поднимаю взгляд к небу, – твою татуировку». А потом лягу на кресло и скажу: «У меня такого еще никогда не было. Ты у меня первый… татуировщик».

– И добавишь томным голосом: «Забей мне такую, чтобы я неделю сидеть не могла».

Я смеюсь, пока не слышу позади низкий голос:

– Это будет очень дорогая татуировка.

Моя спина мгновенно холодеет, ладони потеют, и мне уже хочется провалиться сквозь землю, сгорая от стыда.

Крепко зажмурившись, делаю глубокий вздох и оборачиваюсь. Кэмерон стоит в двух метрах от меня. Я бормочу в трубку, что перезвоню, и прячу телефон в карман. Что я могу теперь ему сказать? Или лучше просто собрать вещи и уехать за два штата отсюда?

– Ты что, – произношу я наконец, – следишь за мной?

Лучшая защита – это нападение, решила я.

Кэмерон не перестает улыбаться, а мне хочется понять, почему при разговоре со мной на его лице постоянно появляется это выражение удивления и желание рассмеяться.

– То же самое хотел спросить у тебя.

– Очень умно переводить стрелки.

Кэм молчит. Не отрывая взгляда от моих глаз, он медленно достает из кармана джинсовой куртки ключи с брелоком и, вытянув руку, нажимает на кнопку. Прямо за моей спиной раздается короткий писк сигнализации, а затем и щелчок разблокированных дверей автомобиля. Отныне это звук моего позора в квадрате.

– В данный момент это ты стоишь у моей машины и мечтаешь, чтобы я набил тебе тату.

– Это была всего лишь шутка.

– Я так и понял.

– Просто хочу прояснить: мне не нужны никакие татуировки.

Кэмерон делает несколько шагов и останавливается совсем близко. Легкий ветерок касается его растрепанных каштановых волос. Мыски наших кед упираются друг в друга, и я едва борюсь с желанием униженно извиниться и сбежать.

– Я понял тебя с первого раза, Энди. Иногда нужно уметь вовремя остановиться.

Кэм наклоняется еще ближе, так, что между нашими лицами остается не больше десяти сантиметров. Я мысленно отмечаю, что этот парень уже не в первый раз нарушает мое личное пространство, а я почему-то и шагу в сторону не могу ступить.

– Позволишь? – тихо спрашивает он.

До меня не сразу доходит, что он просит меня отойти от его машины.

Опомнившись и покраснев, я тут же отхожу в сторону.

– Эй, Банни!

Я торопливо оборачиваюсь, но тут же злюсь на себя за то, что откликнулась. Кэмерон стоит, облокотившись на открытую дверцу автомобиля.

– Тебе стоит только попросить, и я с удовольствием стану твоим первым, – он делает многозначительную паузу, – татуировщиком.

– Если и захочу, чтобы кто-то набил мне тату, то я точно обращусь к другому мастеру, Клайд.

Кэмерон только смеется, а я быстро ухожу, даже не оборачиваясь.

Закусочная «Дядюшки Сандерса».

02.02.18. День.

Я, как обычно, ничего не успеваю. Наспех надеваю фартук, хватаю блокнот и принимаюсь разносить накопившиеся заказы, лавируя между красными диванчиками.

– Милая, будь так добра, – зовет меня мистер Бейли.

Сидя за барной стойкой, он пододвигает ко мне белую кружку, и в его огромных пальцах она кажется до комичного крошечной, словно великан решил поиграть с кукольной посудой.

– Конечно, – улыбнувшись, я хватаю стеклянный кофейник и в очередной раз наполняю кружку ароматным кофе. – Что, – перехожу на шепот, – сегодня даже не добавите волшебного зелья?

Старик смеется. Мистер Бейли – постоянный гость «Дядюшки Сандерса»; здесь не подают алкоголь, но он всегда приносит с собой маленькую фляжку с виски и подливает его в свой кофе.

– Не сегодня. Это особенный день. Я жду кое-кого.

– Свидание? – с улыбкой спрашиваю я. – Я начинаю ревновать, Джек.

– На это и рассчитывал.

Рассмеявшись, я отталкиваюсь от стойки, а затем слышу звон от удара лопаткой по сковороде – Марк приготовил очередной заказ. Посетителей сегодня так много, что мы со второй официанткой Холли едва успеваем подойти ко всем. Из каморки выходит босс и ворчит по поводу нашей медлительности, снова обещая заставить нас надевать ролики, чтобы разносить заказы быстрее.

Мистер Бейли видит меня за

– Энди, это моя дочь Лорен. Лорен, это Энди, и она иногда присматривает за мной.

– Очень приятно познакомиться, – Лорен протягивает мне руку. – Надеюсь, мой папа не докучает вам рассказами о своей юности?

– Я всегда с удовольствием их слушаю, – улыбнувшись, я пожимаю протянутую ладонь. – Только ради этих историй я и прихожу на работу.

– Из-за этих историй, – шепчет она, – я и переехала из родительского дома.

– Ты слишком рано повзрослела, – с грустью произносит мистер Бейли. – И слишком рано вышла замуж за этого неотесанного болвана.

– Папа, – Лорен обнимает его за плечи, – ты стал таким сентиментальным. И я до сих пор люблю этого неотесанного болвана.

Вежливо улыбнувшись, я молча оставляю отца и дочь наедине, стараясь не поддаваться унынию: я бы многое отдала, чтобы сидеть вот так со своим папой и беззаботно шутить на будничные темы. Но, к сожалению, мой отец выбрал другой путь: он оставил маму, когда мы с Келси были еще совсем маленькими.

Келси старше меня, поэтому кое-что помнит. У нее остались воспоминания о папе, и я очень завидую ей, потому что все, что есть у меня – одна-единственная фотография, на которой папа держит меня на руках, а на его коленях сидит Келси, перепачканная черничным джемом.

Сколько бы мы с Келс ни пытались разговорить маму, получали один ответ: «Мы просто не были нужны ему». Они с мамой даже не были в официальном браке. Жили счастливой семьей, но в один день папа просто заявил, что устал и не готов нести такую ответственность.

Келси называет отца трусом, и обычно я не спорю и просто киваю, но мысленно готова найти ему тысячи глупых оправданий. Я воображала, что он был спецагентом и правительство дало ему особое задание, опасное для семьи. Или что это реалити-шоу и в любой момент из-за угла возникнут операторы с камерами, а папа появится из-за какой-нибудь ширмы и скажет, что это был эксперимент вроде фильма «Шоу Трумана» и что он все время был рядом. Мы обнимемся, а все зрители у экранов заплачут.

Знаю, глупо. Но мне необходимо верить в эти глупости.

С самого детства я завидовала детям из полноценных семей. В школе девочки часто пользовались фразой: «Я папина дочка. Я папина любимица». Вроде бы простая фраза, а сколько в ней скрыто. Мне никогда не узнать, каково это – быть папиной дочкой. Я никогда не боялась сказать, что иду на свидание, потому что у меня не было строгого папы, который не доверяет парням и пытается защитить меня.

Моим друзьям это казалось крутым. «Тебе повезло, что ты живешь с мамой и сестрой. У мамы легче отпроситься на свидание, ведь отец ни за что не отпустит, потому что видит в парнях лишь угрозу». Эту фразу любила повторять моя подруга Глорис. Черт побери, Глори, твои родители пришли на вручение дипломов, и ты провела этот день с семьей, а моя мама не попала на мой выпускной, потому что ее не отпустили со второй работы.

Тату-салон.

07.02.18. День.

– Мне страшно, – Келси моргает, глядя на вывеску «Скетч», и ее зубы стучат, будто в подтверждение слов. – Черт, мне действительно очень страшно.

– Все будет хорошо, – подбадриваю ее я, взяв за руку. – Всего пара часов – и на твоем теле не останется напоминаний о Чендлере.

На самом деле мне самой жутко не хочется заходить внутрь, но это только потому, что там меня ждет встреча с Кэмероном. После того неловкого разговора на парковке прошло чуть больше недели, и я с тех пор ни разу его не видела. Не могу отделаться от чувства стыда при одном воспоминании о том дне. Может, в любом другом случае мне было бы все равно, но опозориться перед самым популярным парнем – самое худшее, что могло случиться.

Мы заходим внутрь и садимся на диван, Мэй заваривает травяной чай и болтает о погоде, а Келси старается не показывать, что вот-вот отключится от страха.

Когда Кэмерон появляется в зале, я теряюсь и стараюсь сделать вид, что сильно увлечена дизайном светильников.

– Ну как, бывшая Чендлера, все еще хочешь перебивку? – спрашивает Кэм, присаживаясь в кресло напротив. – Или вы помирились?

– Нет, перебей ее скорее, пожалуйста.

– Отлично, – подавшись вперед, он упирается локтями в колени и сцепляет пальцы в замок, – у тебя есть какие-то идеи?

– Даже не знаю. Главное, чтобы было красиво.

– Надо же, – усмехнувшись, он кивает, – очень точное описание. Хочешь что-нибудь девчачье, верно?

– Да, никаких черепов и воронов.

– Что-нибудь девчачье и без черепов, понял. Что скажешь по поводу роз? Красным и бордовым сможем перекрыть сердце.

– Знаешь, а мне нравится.

Кивнув, Кэмерон берет со стола альбом с карандашом и откидывается на спинку фиолетового стеганого кресла. Он закидывает одну ногу на другую, кладет на колено альбом и принимается рисовать.

Келси сидит, выпрямив спину так, будто проглотила стальной стержень, а я нервно постукиваю пяткой по полу. Кэм замечает это, и я тут же перестаю, чтобы не выдать себя. Но беспокойство не проходит, и я беру со столика кружку с чаем, чтобы хоть чем-то занять руки.

– Кстати, Банни, – говорит он, продолжая рисовать. – Как там поживает мистер Гарднер? Скучает по мне?

– Не так, как ты по нему, Коллин.

Я буду продолжать называть его разными именами, пока он не перестанет называть меня «Банни».

– А ты?

– Скучаю ли я по тебе?

Я смотрю на Кэма поверх кружки, но он слишком увлечен эскизом, чтобы заметить мое недоумение.

– Нет, я о другом. Ты все так же хочешь, чтобы я стал твоим первым, – сосредоточенно глядя в альбом, он облизывает губы, – татуировщиком?

– Я хочу, чтобы ты стал тем, кого я вижу как можно реже.

– Врушка.

Отставив чай, складываю руки на груди и откидываюсь на спинку дивана. Я знаю, что ответила грубо, но что еще делать, если этот парень так упрям и продолжает свои издевки? Мне же и так неловко, неужели непонятно?

– Это будет очень больно? – интересуется Келс, ерзая в кресле. – Кстати, ты же дашь мне обезболивающее?

– Нет.

Этот короткий ответ мгновенно заставляет Келси побледнеть.

Закончив, Кэмерон кладет альбом на стол и разворачивает его к нам.

– Это всего лишь набросок, я добавлю остальные

Эскиз выполнен простым карандашом, на листе изображены два пышных розовых бутона; один из них чуть перекрывает другой, а каждый лепесток так четко прорисован, словно он настоящий. Как за пару минут можно нарисовать такое?

– Бутоны перекроют сердце. Здесь, – Кэм водит карандашом над рисунком, – нарисуем пару листков, и тогда имени точно не будет видно. Все сделаем в ярких красках: штрихи, тени, блики. От «Чендлера» и следа не останется. Посмотри, и если устраивает, можем начинать.

Я даже удивлена тем, как резко Кэмерон сменил игривый тон на серьезный, полностью погрузившись в работу.

– Мне нравится, – говорит Келс, с улыбкой глядя на эскиз. – Очень нравится.

– А тебе? – спрашивает меня Кэм, вертя карандаш в руках.

– Как по мне, – опираясь на подлокотник и придирчиво осматривая эскиз, протягиваю я, – довольно неплохо.

Ладно, это идеально, но он этого не услышит. А то вдруг вздумает снова предложить своюпервуюпомощь. Но он только усмехается.

Мы переходим в рабочий кабинет, где Зейн уже набивает кому-то татуировку на спине.

Пока Кэм обрабатывает кожу Келси и переводит на нее рисунок, я изучаю интерьер. Зал в темно-синих тонах, а в глаза сразу же бросается несколько массивных черных кресел, обтянутых пленкой. Отдаленно напоминает пыточную. На одной из стен расположились черно-белые фотографии татуировок, а другая увешана зеркалами различных форм; атмосферно, но мрачновато, в отличие от первого зала с яркими диванами.

Кэмерон готовит машинку и надевает на провода одноразовые защитные рукава. Облизнув пересохшие губы, Келси тяжело дышит и широко распахнутыми глазами внимательно следит за каждым его движением. Как только она видит, как Кэм распаковывает иглы, то вдруг пугается, сжимает кулаки и всем своим видом показывает раскаяние. Кэм на секунду включает машинку, и, услышав жужжащий звук, Келси со стоном опускает майку.

– Знаете, я передумала.

– Уже сдаешься? Да брось, мы же даже не начали.

– Можешь просто быстро зачеркнуть имя Чендлера, и все?

– Прости, милая, – Кэмерон снимает черные нитриловые перчатки и выключает круглую лампу дневного света, – но я таким не занимаюсь. Либо перебиваем, либо ищи другого мастера. С моего кресла с такими партаками не встают.

– Келс, – зову я, – ты не можешь ходить с Чендлером на животе.

– Я согласен, – отзывается Зейн с другого конца зала. – Твоя тату выглядит как ошибка пьяного купидона.

– Энди, – она смотрит на меня, прерывисто дыша, – что мне делать?

– Как думаешь, – подавшись вперед, я сжимаю ее ладонь, – разве пара уколов с краской сравнятся с той болью, что причинил тебе Макс?

Келси немного раздумывает, а потом в ее глазах появляются уверенность и злость на Максанса.

– Набей мне самые цветные и болезненные розы в мире, – цедит она сквозь сжатые зубы. – Может, эта татуировка выбьет из меня всю оставшуюся дурь.

Кэмерон нажимает ногой на рычаг, и кресло плавно опускается, а Келс, готовясь терпеть боль и страх, крепко зажмуривается. Кэм тяжело вздыхает, предчувствуя, что сеанс будет трудным. Склонившись над Келси, он хмурит брови.

– Слушай, твоя сестра сказала, что этот парень предал тебя. Ты уверена, что хочешь стереть любую память о нем, пусть и такую кошмарную?

– Конечно, хочу.

– Тогда расслабься. Сейчас я сделаю контур, а потом начнем закрашивать, договорились?

– Догово… Погоди, а цветную делать больнее, да?

– Да, – уверенно отвечает Кэмерон, и я злюсь на него за то, что он не успокоил Келси. – Я буду набивать новую татуировку поверх старой, а для этого придется задеть рубцовую ткань. Поэтому не стану врать тебе, милая: да, будет больно.

– А я слышала, – опустившись на стул, скрещиваю руки на груди, – что это не больнее комариного укуса…

Кэмерон склоняет голову набок, всматриваясь в мое лицо. Я рада, что между нами находится кресло, потому что создается впечатление, что, если бы не оно, Кэм подошел бы вплотную, в очередной раз нарушая мое личное пространство.

– Все зависит от степени болевого порога, – он опускает взгляд. – Ты как предыдущую набивала?

– Пьяно, – шепчет Келс. – Очень пьяно.

Вздохнув, она разжимает напряженные пальцы и поднимает край майки.

Когда Кэмерон набирает краску из маленького колпачка, происходящее кажется мне интересным, но когда он склоняется над животом Келси, а затем раздается приглушенное жужжание, мне самой становится страшно за нее.

Она терпит и, прикусив губу, героически молчит.

– Ну как, – спрашивает Кэм, вытирая лишнюю краску салфеткой, – жива?

Она кивает, но гримаса мучения на лице говорит об обратном.

– Я все хотел спросить, почему «Чендлер» в сердечке? Недостаточно было просто дурацкого имени?

– Сначала я хотела написать: «Келси + Чендлер = навсегда», причем на интимном месте, но меня переубедили.

Кэмерон прекращает бить и выпрямляется. То же самое делает и Зейн в другом конце зала. Парни обмениваются недоумевающими взглядами, а затем смеются.

– Вы, – спрашиваю я у Зейна, поворачиваясь на стуле, – часто перебиваете такие татуировки?

– Постоянно, – отзывается он, возвращаясь к работе. – Популярнее имен бывших только рисунки членов.

– Серьезно? Кто добровольно набивает себе такое?

– На полном серьезе, идиотов хватает, – отвечает Кэм. – Однажды к нам пришел парень, у которого на заднице было написано: «Я имел маму Брэдли», а Брэдли – это его лучший друг. Келси, ты там как, жива?

– Жива. А как там мой живот? Много крови?

Кэм цокает языком.

– Ни капельки.

– Ты врешь. Энди, он врет, лучше посмотри сама.

Я подаюсь ближе, чтобы проверить, но все действительно в порядке: плавные темные линии и очертания лепестков там, где Кэмерон уже успел прорисовать контур.

– Да нет там ничего, не паникуй.

На какое-то время мы замолкаем, увлеченные процессом создания тату. Кэмерон изредка поглядывает на меня, слегка улыбаясь, и при каждом его взгляде в моей голове вновь возникает та неловкая ситуация на парковке. Кажется, Кэм на каком-то подсознательном уровне заставляет меня испытывать эту неловкость снова и снова при каждой встрече взглядом.

– Не смотри на меня так, – ерзаю я на стуле и хватаюсь пальцами за мягкое сиденье.

– Как «так»? – жужжание затихает. Легким движением головы он смахивает челку со лба. – Как будто хочу сделать тебе татуировку?

– С насмешкой, – отвечаю я, опуская взгляд на почти законченный контур, – будто застал меня за чем-то неприличным.

– В чем твоя проблема? – спрашивает он, возвращаясь к работе.

– У меня нет проблем.

Если честно, меня уколол этот вопрос, но виду показывать я не хочу.

– Если я смотрю на тебя как-то по-особенному, то, может, только потому, что ты мне интересна. Я же говорил о своей слабости к фригидным пьяницам.

– Я не говорила, что ты смотришь по-особенному. Я сказала, что ты смотришь с насмешкой.

– Или ты видишь только то, что хочешь видеть. В чем

– Не угадал.

Мной овладевает раздражение: да кто он такой и почему пытается копаться в моих проблемах? Он – просто татуировщик, а не психолог.

– То есть с самооценкой у тебя все в порядке?

– Разумеется.

Вдруг Келси издает писк от резкой боли. Я подскакиваю в испуге, но она тут же затихает, подняв большой палец вверх.

– У тебя все в порядке с самооценкой, но при этом тебе легче думать, что симпатичный парень смотрит на тебя с насмешкой, нежели из интереса?

– Зато у тебя с самооценкой все в порядке, симпатичный парень, – отвечаю я, не скрывая сарказма в голосе.

– Можешь даже не пытаться, – вмешивается Келси, – Энди не нужны отношения. Тут даже твоя милая улыбка не поможет.

– Звучит как вызов. Думаю, что как раз моя улыбка и поможет, ведь вы видите солнце по утрам только потому, что я улыбаюсь.

– Это тебе мама сказала? – приподняв голову, спрашивает Келс.

– Конечно, ведь она с детства называет меня солнышком.

Серьезность этого диалога смешит меня, но я быстро маскирую это, потирая переносицу.

– Так, – не унимается Кэм, – почему тебе не нужны отношения? Все девушки вроде как помешаны на этом.

– Потому что не нужны. Может, закроем эту тему? Я просто не доверяю парням, вот и все.

– Если разбитое сердце и самооценка здесь ни при чем, откуда это недоверие к парням? Обида на отца, а вследствие – и на весь мужской род?

Эта догадка настолько точна, что даже Келси от неожиданности раскрывает рот. Глубоко вдохнув, я отталкиваюсь ногой от пола и отъезжаю на стуле назад. Жужжание машинки снова затихает, и взгляд Кэмерона вдруг становится серьезным.

– Вот черт, прости, – быстро говорит он, – я полный придурок.

– Ничего, все в порядке.

– Кретин, – бормочет Келси, – за это с тебя скидка.

Кэмерон толкает свою жертву в бедро и корчит недовольную гримасу. Он поднимает взгляд, и впервые я вижу в нем искреннее сожаление.

– Знаете, – натянув улыбку, я хлопаю ладонями по коленям и поднимаюсь со стула. – Я, наверное, выйду на пару минут, подышу свежим воздухом. Здесь немного душно.

Я иду к выходу и слышу, как за моей спиной отодвигается кресло, а затем раздается тихий голос Келси:

– Не надо, дай ей пару минут.

Выхожу на улицу и, укутавшись в куртку, сажусь на скамейку, стараясь не думать о плохом. Я злюсь на Кэмерона, но еще больше удивлена тому, что он оказался прав. Я и сама не задумывалась о том, что уход папы из семьи так повлиял на мое мировоззрение и оценку семьи в целом.

Как только парни проявляют ко мне симпатию, я начинаю задаваться вопросом «А что дальше?». Влюбленность, отношения, брак, а потом он уйдет, бросив меня и детей, а я впаду в депрессию? Или же стану одной из тех женщин, которые преследуют своего бывшего, а в конце концов убивают его и попадают на нелепые телешоу. Не вижу смысла в отношениях, не вижу будущего.

Я не закоренелая ханжа, я влюблялась в старшей школе, и у меня были отношения. Мне казалось, что я люблю Тайлера всем сердцем, но когда на выпускной он снял номер в гостинице и дело уже шло к логическому завершению, я просто не смогла. Вместо первого секса его ждали мои испуг и слезы. Тайлер порвал со мной, но он не был плохим, он просто не мог больше ждать.

Я хочу доучиться, получить хорошее образование и чего-то добиться в этой жизни, потому что тогда, если я вдруг повторю судьбу нашей мамы, то хотя бы смогу содержать своего ребенка, не работая на трех работах сразу и лишаясь возможности проводить больше времени с малышом. Мыслю я мрачно для своего возраста, но совсем не отклоняюсь от реальности.

Со мной явно что-то не так, и, может, мне все же нужен психолог. Но тут я вспоминаю, что в данный момент моя сестра перебивает имя парня, который предал ее после клятвы в вечной любви, и что я нужна ей там.

Когда я возвращаюсь в «Скетч», Кэмерон уже работает цветными красками, а Келси рассказывает ему длинную историю своей любви и предательства ее парня. К моему удивлению, Кэм заинтересованно слушает, задает вопросы и даже удачно подшучивает на эту тему. Из радиоприемника доносится попсовая песня, и это придает атмосфере легкости. Я снова сажусь на место, и мы делаем вид, что ничего не произошло.

На самом деле три часа в «Скетче» пролетели быстро, и, когда Кэм объявляет о том, что работа завершена, Келси с видом раненого, но гордого солдата поднимается с кресла. Встав позади нее, Кэмерон опускает ладони на ее плечи и подводит к одному из многочисленных зеркал.

– Как тебе?

– Невероятно, – отвечает она, глядя на свой живот и крутясь перед зеркалом. – Глазам своим не верю. Спасибо, это очень красиво!

Две яркие розы и несколько зеленых листиков действительно без следа перекрыли ужасного «Чендлера». Лепестки, тени и блики – все кажется настолько настоящим, что в моей голове просто не укладывается, что это сделано на коже при помощи крошечных иголок и краски.

– Энди, ты только посмотри!

– Потрясающе, – кивнув, я подхожу ближе и рассматриваю детали.

– Ладно, позовите меня, как налюбуетесь, надо будет смазать ее и прикрыть пленкой.

Я ловлю на себе взгляд Кэмерона. Запустив пальцы в свои растрепанные волосы, он неловко пожимает плечами.

– Слушай, Энди, я…

– Не стоит, – отмахиваюсь я, потому что знаю, что он хочет извиниться, – все нормально, правда.

Поджав губы, он кивает, но в воздухе по-прежнему словно висит тяжелая неловкость. Поэтому, чтобы разрядить обстановку, я решаю сменить тему:

– Вышла отличная наколка.

Кэмерон молчит некоторое время, а затем морщит нос, как будто я сделала не комплимент, а оскорбила его работу.

– Больше никогда не произноси в этих стенах слово «наколка»[3]. Прибереги этот сленг для того дня, когда окажешься за решеткой, Банни.

Стоило мне сказать, что все нормально, как Кэмерон тут же забыл мое имя и снова стал называть дурацким прозвищем. Мне не нравится этот парень.

Вечеринка.

Дом студенческого сестринства «Тета Ви».

09.02.18. Вечер.

Какой студент не любит вечеринок? Верно, таких очень мало, и я в этот процент точно не вхожу. Вечер пятницы всегда приносит радость. Тусовки на каждом углу, начиная от домов всевозможных сообществ и заканчивая обычными пабами в центре города.

Наш с Джин выбор, как обычно, падает на вечеринку в

Джин пишет, что уже пришла, поэтому я смело захожу в дом, проталкиваясь сквозь толпу. Музыка бьет по барабанным перепонкам, басы отдаются в груди, в воздухе пахнет алкоголем и сигаретами. Вдруг кто-то подходит ко мне сзади и закрывает глаза своими ладонями. Я улыбаюсь, потому что тут же узнаю эти тонкие пальцы, украшенные кучей колечек. Это Джин.

– Ты опоздала! – она наклоняется ближе ко мне, перекрикивая музыку, и я чувствую, что она успела достаточно выпить. – Я тут уже немного начала.

– Вижу, – рассмеявшись, смотрю, как она двигает бедрами, не попадая в такт песни.

– Ты, случайно, не видела Гарри?

– Нет.

«Потому что, скорее всего, он сейчас сует свой язык в чей-то рот», – проносится мысль в моей голове, но я решаю удержаться от резких высказываний и задаю безобидный вопрос:

– Может, придет попозже?

– Может быть. Я звоню ему весь вечер, но он не берет трубку.

– Джин, постарайся сегодня не вестись на его уловки, хорошо? Я не хочу, чтобы ты снова уехала к нему.

Гарри Торнтон – пижон и бабник. Он сорит деньгами, носит только брендовые вещи и следит за тем, чтобы его волосы всегда были аккуратно уложены. Мы дружим с первого курса, и я еще ни разу не видела, чтобы одежда Гарри была испачкана или помята, зато видела, как на вечеринке в прошлом году он напился и ничего не соображал. И одним своим присутствием Гарри лишает Джин гордости. Стоит ему только сказать, что он соскучился, как Джини тут же несется к нему. В последний раз это закончилось тем, что Гарри в очередной раз воспользовался ею, а потом выставил за дверь. Он говорит, что никогда и никто, кроме него, не будет спать в его постели, даже после секса. Может, насмотрелся девчачьих фильмов о парнях-придурках, а может, действительно является таковым.

Должна признать, что Гарри не такой уж и плохой парень, но влюбиться в него означает сделать его своим врагом. Морально он способен уничтожить любую, что и произошло с Джин. Однажды она оговорилась и сказала, что Гарри «выпил ее душу»; думаю, он действительно выпил ее до дна, не оставив ни капли.

– Пойдем танцевать. – Джини тащит меня в сторону, но я уворачиваюсь.

– Я слишком трезвая, – пытаюсь перекричать музыку, а затем жестами показываю, что хочу выпить.

Джин кивает и уносится танцевать одна. Ей нравится двигаться под музыку, но танцевать ей совершенно не удается: вертится, как сурикат, выискивая в толпе Гарри. Я встречаю знакомых ребят и задерживаюсь с ними, болтая о ерунде и попивая пиво. Два стакана – и музыка уже не кажется такой уж громкой, а люди вокруг кажутся милее обычного.

– Энди!

Я оборачиваюсь на голос Нейта; он с легкостью проходит сквозь толпу, расталкивая людей плечами.

– Не видела Джин? – спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

Началось. Каждая вечеринка идет по одному и тому же сценарию: Нейт ищет Вирджинию, она – Гарри, а тот – удовольствие на одну ночь. При этом все ищут друг друга через меня, словно я – заслуженный детектив в отставке. Конец у таких вечеринок всегда один: мне неловко, Джин страдает, Нейт тоже, и одному только Гарри хорошо.

– Была где-то здесь минут двадцать назад.

Потирая нос с горбинкой, Нейт открывает рот, будто хочет что-то спросить, но тут же решает промолчать и делает быстрый глоток из стакана, чтобы скрыть замешательство. Когда мы с Нейтом познакомились, я бы ни за что не догадалась, сколько у него комплексов. Он хорош собой, широкоплеч и подтянут, в школе был капитаном футбольной команды и королем выпускного бала. И он очень добрый и во всем видит позитивные стороны.

Но, как оказалось, при всех его плюсах, он очень неуверен в себе. А безответная влюбленность добивает его еще больше.

– Только не признавайся ей ни в чем пьяным, – прошу я, смотря на то, как Нейт нервно сжимает пальцами стакан. – А особенно – когда пьяна она.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ладно, сделаю вид, что…

Я не успеваю договорить, потому что Нейта вдруг задевает танцующая рядом девушка, и содержимое его стакана выплескивается на мой светло-голубой пуловер. Ладно, не на мой, он принадлежит Келси, а она ненавидит, когда я беру ее вещи без спроса.

Апельсиновый сок с мякотью и водка. Пуловеру конец, как и мне. Ткань быстро пропитывается соком и неприятно липнет к телу, да к тому же сразу разносится резкий запах водки.

– Вот черт, Эндс, прости! – Нейт принимается неуклюже размазывать и без того большое пятно по моим животу и груди.

– Перестань, – шлепаю я его по ладоням и отдаю ему свой стакан. – Почему, когда я в вещах Келси, ты каждый раз умудряешься испачкать их?

– Может, – отвечает он игриво, – я создан для того, чтобы сделать тебя грязной?

– Мы уже проходили это, помнишь? – прищурившись, я выставляю указательный палец. – Ты не создан для пошлых шуток, Нейт. В твоем случае это незаконно и отвратительно. И прекрати тренироваться на мне.

– Может, попробовать другие слова? – с надеждой спрашивает он, когда я ухожу, протискиваясь через толпу. – Липкая или, может быть, сочная?

Рассмеявшись, я жестом показываю, что это провал, и иду наверх, чтобы попытаться спасти пуловер. Первая ванная комната оказывается занята страстной влюбленной парой. Извинившись, следую в конец коридора и наконец нахожу свободную уборную.

Замок оказался сломан, поэтому я не решаюсь раздеться здесь. Оторвав немного туалетной бумаги, я подхожу к раковине и включаю воду. Тщательные попытки стереть пятно смоченной бумагой совсем не помогли. Может, Келси не заметит пропажу? Хотя вряд ли, у нее каждая вещь на счету.

Вдруг в сумке звонит телефон, и я в испуге бросаюсь к нему, думая, что это Келс как-то узнала, что я испортила ее вещь. Но это оказывается всего лишь моя соседка по комнате.

– Привет, Роуз, – удерживая телефон плечом, я не оставляю попыток спасти кофту. – Что-нибудь случилось?

– Ты, случайно, не брала мою ключ-карту? Нигде не могу ее найти.

– Погоди, сейчас посмотрю, – я копаюсь в сумочке, но нахожу только свою. – У меня ее нет, – будто в доказательство своих слов вытаскиваю кусок некогда белого, а теперь посеревшего пластика.

Вдруг чувствую, как телефон начинает выскальзывать из рук, и я пытаюсь поймать его мокрыми пальцами. В спешке и испуге за телефон забываю про карту и отбрасываю ее в сторону. Ловлю телефон

Спустя несколько мгновений я вспоминаю о карте. Оборачиваюсь, оглядываю пол, но ее нигде не видно. Заглядываю в раковину, потом в свою сумочку, а затем и в ванну.

– Что за черт? – недоумеваю я, осматривая все вокруг.

И тут мой взгляд падает на унитаз. Понимая, что не искала только там, я нехотя заглядываю внутрь и издаю недовольный стон.

– Серьезно?! – возмущаюсь я. – Да такому даже в школе ниндзя не обучают!

За утерю карточки положен штраф в тридцать пять долларов, который мне совсем не хочется платить – сегодня я узнала цену своей гордости. Тяжело вздохнув, закатываю рукав и присаживаюсь на корточки. Я с трудом заставляю себя протянуть ладонь и, сморщив нос, медленно опускаю руку внутрь, без остановки повторяя: «О боже!» Как только пальцы касаются воды, к горлу подкатывает тошнота, и я закрываю ладонью нос и рот. В этот момент открывается дверь, и на пороге замирает Кэмерон Райт. Ну почему из всех людей, присутствующих на вечеринке, сюда зашел именно он?

Видя меня, Кэм бормочет извинения и растерянно закрывает дверь. На несколько секунд создается впечатление, что это был мираж. Но тут дверь снова открывается – в этот раз медленно – и мой мираж снова заглядывает внутрь. Он с удивлением молча смотрит на меня. Это даже хуже, чем тот разговор на парковке.

– Я думал, что мне показалось, – начинает он, закрывая за собой дверь. – Затем подумал, что мне точно показалось и вдруг тебя просто тошнит.

– Замолчи.

Кэмерон присаживается на край ванны и смотрит на меня, не сдерживая улыбки.

– Позволь спросить, что ты делаешь?

Только теперь я понимаю, что моя рука все еще опущена в унитаз. Единственное, что я могу сейчас сделать – это принять непринужденный вид, притворяясь, что меня совсем не тошнит. Боже, не хватало только, чтобы меня вывернуло перед Кэмом!

– Да вот, – пожимаю плечами, – ищу новые впечатления.

– И как, – он подается вперед, упирая локти в колени, – нашла что-нибудь новое?

– Возможно, – отвернувшись, я судорожно пытаюсь поймать пальцами карту.

– Слушай, Банни, чем бы это ни было, я все равно должен спросить, нужна ли тебе помощь?

– Спасибо, Кени, но я справлюсь сама.

Наконец мне удается схватить карточку. Я вынимаю ее и бегу к раковине. Бросив ее туда, несколько раз спешно нажимаю на дозатор с жидким мылом и начинаю тщательно отмывать руки, а затем и саму карту. Кэмерон останавливается рядом и, облокотившись ладонями на столешницу, молча рассматривает меня через зеркало. От его пристального взгляда руки вдруг перестают слушаться меня, а движения становятся неловкими.

– Апельсиновый сок, – поясняю я, когда замечаю, как он задерживает взгляд на огромном пятне.

– Я бы сказал, – он чуть наклоняется, принюхиваясь, – что сок работал в паре с водкой.

– Друг пролил.

– Что за друг?

– Мой парень.

Не знаю, зачем я вру, но мне показалось, что это спасет меня от новых вопросов. А может, я вру, чтобы показать, что у меня все хорошо в личной жизни и нет никакой обиды на отца. Только почему мне вообще не все равно, что подумает обо мне Кэмерон?

– У тебя есть парень? – он поворачивается ко мне, и от удивления в его голосе я еще больше верю в свою маленькую ложь.

– А что в этом удивительного?

– Ты же говорила, что не видишь смысла в отношениях.

– Это сказки для Келси: не хочу, чтобы она знала о моей личной жизни. Так что шутки про фригидную пьяницу больше не актуальны.

Вопреки моей надежде увидеть разочарование Кэмерона, он лишь усмехается.

Такое чувство, что он каждый раз заговаривает со мной только для того, чтобы потом за бутылкой пива рассказать друзьям о сумасшедшей девушке, которая мечтает о его татуировке и ищет новых впечатлений в туалете.

– Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной, не так ли?

– Издеваться? Милая, несмотря на то что твоя рука была в унитазе, я предложил свою помощь. Не думаешь, что наши страстные отношения могут быть построены не на одних издевках?

– Господи, – раздраженно выдохнув, я вновь берусь за салфетку и пытаюсь оттереть пятно. – И как я раньше жила без твоих глупых шуток?

Кэмерон останавливается за моей спиной и наклоняется чуть ближе.

– Ты и без мыслей обо мне раньше как-то жила, верно?

Я замираю, а затем поднимаю подбородок и встречаюсь с его взглядом в зеркале. Хмыкнув, качаю головой.

– Как ты можешь быть таким…

– Необыкновенным? Неповторимым? Чудесным?

– Идиотом.

Я сжимаю губы, а Кэм лишь снова усмехается.

– Если честно, то я надеялся увидеть тебя сегодня, но слегка растерялся, найдя тебя здесь в поисках новых впечатлений.

Молча продолжаю возиться с пятном и делать вид, что меня нисколько не волнуют его слова. Кэмерон надеялся увидеть меня сегодня? Это так… приятно? Нет, это не должно быть приятно, совсем не должно.

– Хотел извиниться за то, что ляпнул тогда о вашем с Келси отце. Прости, я не должен был.

На этот раз в его голосе не слышно издевки, а во взгляде отражается искреннее сожаление. Он извиняется, и мне вдруг становится неловко от того, что тогда в «Скетче» я так сильно разозлилась на Кэма, ведь он всего лишь задавал простые вопросы. Это я, как всегда, слишком остро отреагировала на слишком тяжелую для меня тему. Мне пора бы научиться управлять эмоциями и перестать огрызаться на каждого, кто спросит об отце.

Выключив воду, я разворачиваюсь и опираюсь поясницей на край раковины.

– Все нормально, тебе не за что извиняться. Это не задело меня так, как могло показаться со стороны. Там нет ничего настолько страшного, что обсуждали бы в ток-шоу или вроде того.

– Правда? Это хорошо, потому что я тогда едва не ляпнул чушь про отца-абьюзера.

Сама не замечаю, как на этот раз усмехаюсь уже я. Этого тоже не должно было случиться. Не хочу смеяться над его шутками.

– Так что скажешь, Энди, между нами мир?

– Вау, ты все-таки знаешь, как меня зовут.

– Знаю, Банни, конечно, знаю.

Поджав губы, я внимательно смотрю на Кэмерона. Он вызывает у меня двоякое впечатление. Когда он говорит искренне и не усмехается над каждым моим движением и словом, то даже кажется мне неплохим парнем. Но когда он подшучивает надо мной и называет глупым прозвищем, я начинаю злиться.

– У меня от тебя голова болит, Кэм.

Мокрая кофта снова прилипла к моей коже. Поморщив нос, я беру ее самыми кончиками пальцев, оттягиваю от груди. Видя это, Кэмерон вдруг делает

– Эй-эй, – пугаюсь я и сильнее прижимаюсь к краю раковины, – ты чего делаешь?

– Раздеваюсь, но не возбуждайся раньше времени.

Когда он снимает свитшот, я вижу, что под ним надета светлая футболка с логотипом «Guns N Roses».

– Держи.

Кэмерон протягивает мне толстовку, а я смотрю на нее, ожидая подвоха.

– Это просто кофта, Банни. Если парень хочет помочь тебе, это не значит, что он ждет что-то взамен. Бери уже. Или… – в его взгляде читается удивление. – Погоди, кажется, я понял. Ты просто хочешь мою футболку, она нравится тебе больше, да? Ладно.

Он бросает толстовку на раковину за моей спиной и тут же хватается за край футболки.

– Перестань, не нужна она мне.

– Правда? Я так не думаю.

Глядя в потолок, Кэмерон медленно снимает футболку, оголяя плоский живот, и при этом тихо напевает песню «Knockin On Heaven’s Door» – той самой группы, чей логотип красуется на его футболке.

– Понимаешь, – говорит он. – Я чувствую себя виноватым перед тобой, а еще вижу, как ты хочешь эту футболку. У меня просто нет другого выбора, Энди.

– Хватит, – испугавшись, что он правда разденется, хватаю его запястья и резко тяну вниз, заставляя опустить футболку. – Прошу тебя, не надо больше раздеваться.

– Надо же, ты просишь меня не раздеваться. Это удар по самолюбию, знаешь ли.

– Надо же, а я думала, что его ничем не пошатнуть. То есть, если бы я попросила снять трусы, то ты бы и их снял из чувства вины?

– Ну, – пожав плечами, он тянется к пуговице на темных джинсах, пока мои пальцы продолжают лежать на его запястьях, и, опомнившись, я тут же отдергиваю руки, словно обожегшись. – Кажется, я начал понимать твои намеки. И если таким образом ты хочешь выразить мне благодарность за помощь…

– Боже, нет! – я прижимаю ладони к горящим щекам и неожиданно для самой себя усмехаюсь. – Ты ужасен! Нет, ты просто отвратителен!

Дверь открывается, и в проеме появляется девушка. Она оценивающе смотрит, как бы прикидывая, может ли зайти.

– Еще пару минут, – говорит ей Кэмерон. – Я отдам этой девушке свои трусы, и мы выйдем. Она – безумная фетишистка.

Хихикнув, девушка кивает и уходит, прикрыв за собой дверь.

– Фригидная пьяница, – бормочу я себе под нос. – Так еще и безумная фетишистка. Обо мне должны снять фильм.

Вздохнув, Кэм упирается ладонями в края раковины по обе стороны от меня.

– Достаточно просто сказать спасибо и взять кофту, Энди. И я знаю, что тебе невтерпеж, но, пожалуйста, давай отложим благодарственный минет на потом.

– Ты больной.

Не понимаю, как ему удается быть таким обаятельным в тот момент, когда он шутит на пошлую тему? Странно, но, несмотря на то что Кэм нарушает мое личное пространство, я не чувствую от него угрозы. Уверена, что он не зайдет дальше глупых шуток, не станет лапать меня или грубо приставать. Кэмерон популярен среди девушек кампуса, и я знаю, что еще никто не жаловался на его поведение, ни одна девушка, с которой он был, не могла сказать о нем плохо. А может, все дело в том, что в его улыбке все же есть что-то гипнотическое, что заставляет меня думать о нем не так плохо, как хотелось бы.

– Что за взгляд? – улыбнувшись, он склоняет голову набок.

Он снова слишком близко, и так мало сантиметров разделяют наши лица.

Понимая, что еще немного – и это молчание станет неловким, я проскальзываю под его рукой и беру свитшот.

– Ты мог бы, – верчу пальцем в воздухе, – отвернуться и подержать дверь, чтобы никто не вошел?

Кэмерон послушно отходит на несколько шагов и поворачивается ко мне спиной. Спрятав одну ладонь в переднем кармане джинсов, другой он облокачивается на дверь. Какое-то время я стою, чтобы убедиться в том, что он не обернется, а затем сама поворачиваюсь спиной.

– Ты думаешь, что я воспринимаю любую мужскую помощь как взятку и намек на секс, да? – спрашиваю я.

– Да. А тебя волнует то, что я думаю?

– Не знаю, – честно отвечаю я, вытирая сухой стороной испорченного пуловера живот и грудь. – Мне не хочется выглядеть такой.

– Вообще или в моих глазах?

– Этот факт разобьет твое нежное сердце, – говорю я и надеваю мягкий свитшот, от которого приятно пахнет стиральным порошком и мужским парфюмом, а затем вытаскиваю из-под него волосы. – Но я говорила в общем.

Пока подворачиваю длинные рукава, аромат парфюма Кэма полностью обволакивает меня, и я чувствую себя странно. Мне совсем не хочется знать, как там от него пахнет. Вкусно. Свежестью, цитрусом и нотками корицы. Я настолько не хочу знать это, что цепляю пальцами воротник, осторожно подношу к носу и делаю вдох, надеясь, что запах мне разонравится.

– К слову, если тебе вдруг интересно, то в моих глазах ты выглядишь очень даже неплохо.

Что-то в его тоне заставляет меня замереть. Я резко оборачиваюсь, потому что вдруг понимаю, что он смотрит на меня, хотя по-прежнему стоит спиной. Но я тут же ловлю его взгляд в отражении зеркала. Он подглядывал за мной все это время, вот же ублюдок!

Вскинув ладони, Кэм оборачивается.

– Клянусь, Банни, я посмотрел только тогда, когда понял, что ты надела кофту.

– И как ты это понял?

– Прошла уже пара минут. На то, чтобы надеть толстовку, не нужно много времени.

Он только что говорил, что я все воспринимаю как намек на секс, а сам подглядывает! Мысли у парней всегда сводятся к одному. Мне вдруг становится противно, словно мокрая кофта еще на мне. Я чувствую, как пылают мои щеки, а руки сами сжимаются в кулаки. Даже не знаю, я больше зла и разочарована в Кэмероне или в себе за то, что поверила ему.

– Сделаю вид, что поверила, – я хватаю промокший пуловер с сумкой и иду к двери, но выйти мне не удается, потому что Кэм прижал ее своей спиной. Я вопросительно смотрю на него, намекая на то, что он должен отойти.

– Я не смотрел, пока ты переодевалась, – вновь повторяет он.

– Хорошо. Спасибо за то, что одолжил кофту. А теперь можно мне выйти? Пожалуйста, Кэмерон.

Слово «пожалуйста», произнесенное дрожащим голосом, работает как заклинание: Кэм тут же отходит в сторону и открывает дверь.

– Черт, Банни, – доносится за спиной его голос. – Мы только нашли бесконфликтную волну, а я уже облажался.

Стиснув зубы, я поворачиваюсь и продолжаю идти по коридору, не оглядываясь.

– Это было до того, как я поняла, что ты извращенец.

– То есть, – вскинув ладони в мирном

Кэмерон словно нарочно говорит это громко, чтобы все в коридоре услышали. Когда я замечаю, что все обернулись, мне хочется провалиться сквозь землю. Открываю рот, чтобы ответить, но вдруг спиной упираюсь в кого-то.

– Осторожней, Уолш, – я сразу же узнаю голос Гарри. Он крепко сжимает мои плечи, придерживая. – Уже напилась? Не рановато?

– Это же вечеринка, – я оборачиваюсь и дергаю плечами, освобождаясь от его рук. – Здесь нельзя напиться слишком рано.

Взгляд Гарри слегка рассеян, тонкие губы растянуты в ленивой улыбке. Он выглядит сонным. Темные волосы растрепаны, но это явно не предусмотренный эффект, а работа женских пальцев, недавно игравших с его прической. След от розовой помады на воротнике расстегнутой рубашки разобьет Джин сердце.

Вытянув руку, Гарри опирается ладонью о стену и, взглянув на Кэмерона, взмахивает пальцами.

– Какими судьбами, Кэми? Не думал, что увижу тебя здесь сегодня.

– А что я, по-твоему, обычно делаю в выходные? Домашнее задание по математике или помогаю пожилым соседкам печь кексы?

– Да я не об этом, – потирая большим пальцем губу, Гарри внимательно смотрит на Кэмерона, прищуривая взгляд покрасневших глаз. – Так ты не знаешь.

– Не знаю чего?

– Майк вернулся в город сегодня.

Кэмерон раскрывает рот и теряется на несколько секунд. Впервые за время нашего знакомства я вижу его не уверенным в себе парнем, а действительно растерянным и обеспокоенным.

– Зейн в курсе?

– Не знаю. Но если бы он был в курсе, то знал бы и ты, верно?

– Твою мать. – Кэмерон хлопает ладонями по карманам джинсов и достает телефон.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Да, все хорошо, – улыбнувшись, Кэм быстрым движением дотрагивается пальцем до кончика моего носа. – Тебе идет, – указав на свитшот, он подмигивает. – Передавай привет своему парню, пусть будет аккуратнее в следующий раз.

Кэмерон быстро уходит, звоня кому-то.

– Я сейчас ослышался, – не оборачиваясь, Гарри поднимает руку и указывает большим пальцем за свою спину, – или он только что сказал что-то про твоего парня? Когда Райан Гослинг успел вылезти из телевизора и закрутить с тобой роман?

– Да просто ляпнула это, чтобы ко мне не клеились.

– Ты сейчас про Кэмерона? Ты серьезно хочешь сказать, что он клеился к тебе? – облизнув губы, он усмехается. – Да брось. Кэма не интересуют фрики.

– Заткнись.

Гарри снова смеется, а я, прикусив губу, замолкаю ненадолго, прежде чем спросить:

– А кто такой этот Майк?

– Друг.

– И все? Кэмерон заволновался, когда услышал о нем.

– Ты его не знаешь, – мельком взглянув на наручные часы, Гарри отходит от стены и идет в сторону лестницы. – Вечно вы, девушки, лезете со своими вопросами куда не надо. Кстати, ты едешь в Яму?

Ямой называют автомобильную свалку в нескольких километрах от города. Днем это обычная и никому не нужная груда металла, но ночью там происходят самые безбашенные вечеринки. Если хотите купить что-то особенное, вам туда. Оттянуться – туда. Поучаствовать в оргии – тот же адрес.

– Нет, не еду. Тебя Джин искала.

– Кто ищет, тот всегда найдет.

– Хотя бы напиши ей, что не сможешь прийти.

– Передай сама.

– Гарри! – я ударяю его влажным пуловером по плечу.

– Напишу, напишу, – вскинув ладони, он смеется, уже спускаясь по лестнице.

Он не напишет Джин, а потом скажет, что сел телефон. Он может объясниться тем, что голышом летал на Марс с Дональдом Трампом, и Джин все равно поверит.

Прачечная.

11.02.18. Утро.

Как думаешь, может, мне стоит набить розы и с другой стороны? – голос Келси отдается в наушниках, пока я бреду по кампусу с корзиной белья. – Типа симметрия.

– Ты пока эту набивала, чуть не умерла от страха. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь, Келс?

Конечно же, я спрашиваю о том, как она чувствует себя после расставания с Максансом. Вряд ли от чувств она избавится так же легко, как от татуировки.

– Не буду врать, мне очень плохо, поэтому я созвонилась с Кэти. Съезжу к ней на пару дней, развеюсь.

Я подхватываю корзину одной рукой, а второй открываю стеклянную дверь в прачечную.

– Вот и правильно. Погоди, к Кэти? Это ведь с ней ты была, когда сделала себе тату? Боюсь представить, с чем ты вернешься на этот раз.

– Помолись, чтобы это был не генитальный герпес.

– Я молюсь об этом со времен старшей школы.

– Слушай, я тут подумала… Может, нам сделать парные тату? Типа «сестры навсегда».

– Спасибо, но я пас, – остановившись у автомата с порошком, опускаю корзину на пол. – Татуировки – не мое.

– Знаешь, если бы ты связалась с тем красавчиком из «Скетча», то, готова поспорить, ему понадобилась бы всего пара минут, чтобы уговорить тебя на татуировку.

– Если бы я связалась с красавчиком из «Скетча», – запускаю руку в сумку и, набрав мелочь, бросаю монетки в автомат, – это означало бы, что я окончательно потеряла рассудок, потому что меня не интересуют парни, которые закручивают романы со скоростью света и заканчивают их так же быстро.

– Главное, чтобы в постели так же быстро не заканчивали.

– Мне обязательно комментировать это?

Тем временем я выбираю в меню автомата порошок и кондиционер, но ничего не происходит. Жму на кнопку выдачи сдачи, но снова ничего.

– Хочешь сказать, что Кэмерон не в твоем вкусе?

– Кэмерон во вкусе каждой, Келси, – я хлопаю ладонью по автомату, пытаясь заставить его работать. – Но если парень выглядит как идеал, сошедший с обложки журнала, это не дает ему права вести себя так самонадеянно.

Черт, да что не так с этим автоматом?

Вдруг кто-то выдергивает один наушник из моего уха. Я поворачиваю голову и, видя Кэмерона, едва сдерживаю недовольный стон.

Почему каждый раз, когда я обсуждаю его с кем-то по телефону, он будто материализуется из воздуха? Скорее всего, с его стороны я выгляжу так, будто только и делаю, что сутками обсуждаю его и мечтаю о нем.

– Келс, я перезвоню, – говорю я, глядя в глаза Кэму.

Вытащив второй наушник из уха, натягиваю улыбку и, пробормотав тихое «привет», вновь поворачиваюсь к агрегату.

– Это делается вот так.

Он сжимает руку в кулак и бьет по боковой стенке оранжевого автомата. Таблетка с порошком и прозрачный пакетик с голубым кондиционером оказываются внизу.

– Спасибо, – бормочу я, забирая порошок.

– Знаешь, эти случайные встречи становятся странными. Если, конечно, – он подмигивает, – ты не следишь за мной.

– Я пришел сюда раньше, – он указывает большим пальцем на одну из работающих машинок.

Господи, он теперь каждый раз будет находить какую-нибудь машину за моей спиной, чтобы опровергнуть мои объяснения? То автомобиль, теперь стиралка, не удивлюсь, если в следующий раз будет швейная машинка.

– Пытаюсь спасти кофту, – поясняю я, возвращаясь к корзине с бельем. – Надеюсь, что она отстирается.

– Ту, на которую твой парень пролил сок с водкой?

– Кто-кто пролил?

– На вечеринке ты сказала, что сок на тебя пролил твой парень, – напоминает Кэм, присаживаясь на одну из выключенных машинок.

Совет дня от Энди: никогда не врите про воображаемых парней, об отношениях с которыми можете легко забыть.

– Это та самая кофта, – отвечаю я, не найдя других слов, и, бросая монетки в стиральную машинку, стараюсь не смотреть на Кэма.

Не понимаю, зачем я соврала тогда на вечеринке. Возможно, за меня солгало выпитое пиво. Я уже жалею об этом и не знаю, как выйти из ситуации, поэтому все движения сейчас словно в замедленной съемке: я стараюсь как можно дольше не поворачиваться, но все же физически ощущаю на себе пристальный взгляд Кэма.

– Ты пялишься, – поджав губы, я продолжаю закидывать белье в барабан.

– Это плохо?

Я наконец поворачиваю голову.

– Это неприлично.

– Как мало ты знаешь о неприличном, Банни.

Запустив пальцы в свои волосы, Кэм слегка взъерошивает их, отчего становится еще более привлекательным, чем обычно.

– Как там поживает Келси и ее новая великолепная татуировка?

Заправив порошок и кондиционер, я нажимаю пару кнопок, выбирая режим, и жму «старт». Повернувшись, опираюсь бедром на машинку.

– Неплохо, подумывает сделать вторую.

– Так всегда и бывает, это нечто вроде болезни. Сделаешь одну, а потом уже не остановиться.

– Да, я заметила, – кивком указываю на его руки. – Когда ты набил первую?

– В пятнадцать, когда мы с другом купили подержанную машинку через интернет.

– Плохое начало.

– Ты права, – он усмехается. – Я рад, что мы не заразились гепатитом.

– И что же ты набил первым?

– Попробуй отгадать, – он закатывает рукава толстовки и жестом подзывает меня к себе.

– Что ж, – говорю я, подходя ближе и рассматривая множество смешных рисунков. – Это будет сложно. Они все жутко глупые.

– Каждая из них означает потерю близкого человека.

– Боже, – прижимаю пальцы к губам. – Прости, я не…

Но я тут же замечаю, что он смеется, и толкаю его в плечо.

– Ты ненормальный! Кто шутит с такими вещами?

– Прости, но я очень хотел увидеть это выражение на твоем лице. Стыд и раскаяние.

Он пародирует мою мимику, и я раздражаюсь в первые секунды, но почти тут же забываю обиду и смеюсь.

– Большая часть из них ничего не значит. Я считаю, что нет смысла придавать татуировкам какое-то определенное значение, ведь каждый день что-то меняется: ценности, устои, правила, так что это все – просто рисунки.

– А есть хоть одна по-настоящему важная?

– Для этого мне придется раздеться, милая. В последний раз ты сказала, что не хочешь этого, но если ты передумала…

Кэм подхватывает край толстовки с логотипом «Чикаго Буллз» и начинает его поднимать, но я тут же останавливаю парня.

– Думаю, что могу спокойно прожить эту жизнь, не увидев твою важную татуировку.

– Уверена?

– У тебя всегда возникает такое сильное желание раздеться при встрече с малознакомыми девушками?

Его губы медленно расплываются в многозначительной улыбке.

– Понятно, можешь не отвечать.

– Ну, так что? – он вытягивает правую руку. – Обещаю, что ты не влюбишься в меня намертво, если подойдешь чуть ближе.

– Конечно. Надеюсь, что смогу устоять, но это только пока ты одет. Постарайся не раздеваться, иначе я просто не смогу контролировать свою страсть.

Кэм усмехается, а я подхожу ближе и дотрагиваюсь до теплой кожи, неуверенно обхватывая пальцами его запястье. Он чуть двигается и, возможно, нарочно задевает коленом мое бедро, и от этого прикосновения кожа горит даже сквозь ткань джинсов.

Я продолжаю рассматривать его татуировки и искать ту, которая могла быть первой.

– Серьезно? – я цокаю языком. – Пакман?

Кэмерон ерзает, придвигаясь еще ближе, и я улавливаю запах парфюма, табака и банановой жвачки. Это странное сочетание ароматов вызывает у меня легкую улыбку.

– Ставишь на Пакмана? – спрашивает он и своим лбом почти касается моего.

– Ставлю на то, что ты был не в себе, когда набивал это.

– Я был в игривом настроении.

– Ты ведь в нем постоянно, да?

– Отчасти.

– Ставлю на эту, – я провожу пальцем по фигурке человечка на скейтборде.

Это даже не фигурка, а набор кривых линий и кружочков. Думаю, только эти пару палочек и смогли бы набить мальчики, которые впервые взяли в руки тату-машинку.

– Угадала.

Я поднимаю голову и встречаюсь со взглядом Кэмерона. Сейчас его глаза кажутся не голубыми, как обычно, а, скорее, цвета пасмурного неба. Мы настолько близко друг к другу, что я могу разглядеть темную каемку вокруг радужки глаз и маленькие серые крапинки. Вдруг я замечаю, что мои пальцы как-то уж слишком задержались на его запястье, и убираю руку, а потом зачем-то опускаю рукав его толстовки.

Отлично, Энди! А чего капюшон на него не надела и шнурки не завязала?

– Так, – потирая переносицу, Кэм пытается скрыть усмешку. – Чем ты еще занимаешься?

– Еще?

– Ну да, помимо того, что разгуливаешь по кампусу в пижамных штанах и болтаешь обо мне со всеми подряд.

– Я не разговариваю о тебе, это было всего два раза, и оба этих раза ты случайно оказывался рядом.

– Ну конечно. Представляю, – Кэм жестом показывает телефон и якобы подносит трубку к уху. – Звонишь друзьям, знакомым…

– Замолчи.

– Рассказываешь о том, как хочешь, а потом не хочешь мою татуировку. И вот, когда все отказываются тебя слушать, ты открываешь телефонный справочник и начинаешь звонить в алфавитном порядке.

– Ну перестань уже, – я начинаю смеяться.

– Звонишь на горячую линию помощи подросткам, в доставку пиццы, в техподдержку «Гугл» – тебе уже неважно, с кем ты общаешься, лишь бы они выслушали историю о горячем татуировщике. А когда наступает ночь, ты надеваешь одолженную мной толстовку и…

– Кэмерон!

Шагнув вперед, я закрываю его болтливый рот ладонью. Глаза Кэмерона расширяются, а губы под моими пальцами дрожат от смеха. Я медленно отвожу ладонь и, конечно же, встречаю улыбку.

– Ты только что назвала меня по имени.

– Уверен?

– Я абсолютно уверен в этом, Энди.

Он называет мое имя тихо, приглушенно, будто рассказывает секрет. И, если честно, мне до безумия нравится, как мое имя звучит из его уст.

– По поводу твоей толстовки, я на днях заходила в «Скетч», и Мэй сказала, что тебя нет, но

– Так и есть.

– Почему?

– Потому что это предлог. Отдашь мне толстовку, когда захочешь увидеться. Это будет отличный и ненавязчивый повод.

Отстранившись, я облокачиваюсь ладонью на одну из машинок.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, прищурившись.

Обычно этот вопрос задает мне Кэмерон, когда застает меня в неловкой ситуации. Но теперь мы впервые поменялись ролями.

– А что я делаю, Банни? – вскинув брови, он ерзает, усаживаясь поудобнее.

– Да я все никак не могу понять, ты издеваешься или я тебе нравлюсь. И если нравлюсь, то должна сказать, что у меня действительно нет времени на отношения и свидания: я полностью в учебе.

– У тебя вроде парень был недавно, – Кэмерон изображает на лице искреннее сочувствие. – Неужели вы расстались? Не может быть! Что-то случилось?

Если я когда-нибудь перестану попадать в неловкие ситуации перед Кэмом, то, скорее всего, только когда небо рухнет на эту землю, а «Синие викинги» Максанса станут всемирно известной музыкальной группой.

– Мы то сходимся, то расстаемся, – скрестив руки на груди, пожимаю плечами. – Постоянно. А вообще, это не твое дело.

– Это простой вопрос, Банни, а ты злишься, и я, хоть убей, не понимаю почему.

– Не думаешь, что ты задаешь слишком личные вопросы?

– Не думаешь, что отвечать на них было бы гораздо легче, если бы ты не врала?

Вне себя от злости я сжимаю кулаки. Во лжи виновата я, но при этом злюсь только на Кэма.

– Не думаешь, что ты переходишь границы, задавая личные вопросы?

– Но ведь тебе это нравится. И ты очень сильно боишься того, что это так. Разве нет? Брось, Банни, мы только что хорошо проводили время.

– Слушай, – вздохнув, я прикладываю ладонь к груди, – понимаю, что тебе скучно просто сидеть и ждать, пока стирается одежда. Но перестань уже издеваться надо мной, это утомляет.

И, не дождавшись ответа, я отхожу в сторону кофейного автомата. Разглаживаю помятую купюру и мысленно ругаю себя. Мне надо было просто признаться, что соврала, или беззаботно отшутиться, – выглядела бы умнее.

– Я не издеваюсь над тобой и не подкатываю, – Кэмерон останавливается рядом и, облокотившись плечом на автомат, прячет руки в передние карманы джинсов.

– Тогда, – усмехаюсь я, – что же ты делаешь?

– Я общаюсь с тобой, Энди. Ты же в курсе, что люди общаются друг с другом не только для того, чтобы подкатывать? Оглянись, многие ведут диалоги, не будучи при этом в отношениях. В том, что ты смущаешься от невинно брошенных фраз, нет моей вины. Хотя должен признать, что даже мои разговоры о погоде или о блинчиках с шоколадом очень возбуждающие, но тут ничего не поделаешь.

Кэм пожимает плечами и отходит к ряду стульев, чтобы взять джинсовую куртку, что висит на спинке. Достав из кармана пачку сигарет, он выходит на улицу, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Ладно, если отбросить разговор о возбуждающих блинчиках, погоде и пошлые шутки, и правда возникает вопрос: откуда это убеждение, что парень может захотеть общаться со мной, только если я ему нравлюсь или если он надо мной издевается? Я совсем отвыкла от новых знакомств и теперь вижу, что выгляжу как дикарка.

Беру маленький картонный стаканчик из автомата и, пока размешиваю сахар, наблюдаю за Кэмом сквозь стеклянные двери. Присев на скамейку, он закуривает сигарету, откидываясь на деревянную спинку. Потоптавшись на месте в нерешительности, я выхожу на улицу и сажусь рядом. Кэм косится на меня, но не поворачивает голову.

– Теперь ты преследуешь меня. Это подкат или ты издеваешься надо мной?

– Ну да, – отвечаю я и пожимаю плечами. – Подкат. Ты плохо понимаешь мои намеки, вот я и решила попробовать взять тебя молчаливым напором и настойчивым взглядом.

Он делает очередную затяжку и, потушив сигарету в урне, поворачивается.

– Даже не знаю, что мне нравится в тебе больше, Энди: когда ты молчишь или когда несешь всю эту милую чушь.

– Слушай, мне сейчас правда очень неловко. Наверное, теперь ты считаешь меня не только фригидной, но и сумасшедшей пьяницей с манией величия.

– Разве что немного. Потому что отчасти ты была права: ты определенно нравишься мне, Энди Уолш. И да, я подкатываю к тебе.

Усмехнувшись, я качаю головой и откидываюсь на спинку скамейки. Сделав глоток капучино, я молча протягиваю стаканчик Кэму в знак примирения. Он берет кофе, и я уже точно знаю, что он нарочно касается моих пальцев, а я отчаянно пытаюсь найти в себе желание отстраниться, но не могу.

Кэмерон поднимается и идет обратно к дверям прачечной.

– Эй, – оборачиваюсь я, – а мой кофе?

– Прости, милая, но теперь это мой кофе. Теперь у меня будет повод, чтобы угостить тебя в ответ.

– Кэм, – зову я, когда он открывает стеклянную дверь, – если вдруг захочешь угостить, то я больше люблю шоколадное молоко.

Он присвистывает.

– Вот же черт.

– Что на этот раз?

– Это звучит как напиток для мечтательных девственниц, которые очень хотят татуировку.

– Придурок.

Качнув головой, я отворачиваюсь и мысленно отмечаю, что не могу перестать улыбаться.

Университет, столовая.

12.02.18. День.

Во время обеда у меня разыгралась мигрень из-за Нейта и Джин. Они без остановки смеются, бросаются едой и совсем не собираются помогать мне с подготовкой к тесту по астрономии, как обещали. Сжимая тетрадь с конспектом, я поглядываю на вход в столовую, надеясь увидеть Гарри, который, как обычно, задерживается; это моя последняя надежда, может, хоть он поможет мне с учебой.

– Нейт, ну отдай! – Джин со смехом перегибается через стол, пытаясь отобрать у него яблоко. – Ты сейчас получишь!

– Да? – он смеется, пряча яблоко за спину. – Напугала.

– Я же сейчас встану.

– Это что, должно было убедить меня? Эндс, ты слышала? Она сейчас встанет.

– Сейчас я встану, если вы не поможете мне, – говорю я и прикрываю лицо тетрадью, когда Джин кидает в Нейта морковные палочки.

Со стороны они смотрятся, как влюбленные школьники, а точнее, Нейт: он буквально светится, когда Джин рядом. И как она не замечает этого?

– Даже не вздумай его есть, я же на диете, и это яблоко – самая вкусная часть моего обеда.

– Зачем тебе худеть? Ты и так, когда встаешь боком, становишься почти прозрачной.

– У меня бока висят.

– Не неси чушь.

Нейт прав, Джин действительно даже слишком худая, только вот на днях Гарри умудрился пошутить, назвав ее «крепышкой», и теперь она мучает себя диетой.

Глянув в сторону, Джин вздрагивает. Причина ее ступора – Гарри. Он идет по столовой, закинув руку на плечо

Скривив губы, Джин отворачивается, а вот Нейт с интересом оглядывается.

– Черт возьми, он закадрил святошу! Как?

– Да как обычно, – отвечаю я. – Наверное, пригрозил вырезать всю ее верующую семью.

– Не смешно, – бурчит Джин, опуская взгляд на тарелку с салатом. – Странно, что его вообще заинтересовала скромница.

– Не расстраивайся, – подбадривает Нейт, возвращая ей яблоко. – Это ненадолго.

Гарри провожает Прю до столика, где сидят ее подруги, и направляется к нам. Поправив волосы, Джин запрокидывает голову и начинает смеяться. Так ненатурально и громко, что даже жутко.

– Ох, Нейт, ты как скажешь, со смеху можно умереть.

– Что вас так рассмешило? – отодвинув стул, Гарри присаживается напротив и, сцепив руки под подбородком, подмигивает. – Как прошли выходные, Джини?

– Прекрасно, – пожав плечами, она выхватывает тетрадь из моих рук. – Что там тебе нужно было проверить?

– Джини, ну прости за то, что не позвонил тогда.

Все-таки не позвонил. Я пинаю под столом ногу Гарри, на что он лишь приподнимает уголки губ.

– Ничего страшного, мне было чем заняться.

– Эй, – он подается вперед и, протянув руку, сжимает ее ладонь, – я правда хотел позвонить тебе, но у меня появились срочные дела.

Он говорит так правдоподобно, что я еле сдерживаюсь, чтобы не вмешаться в разговор. Перевожу взгляд на Нейта: тот молча следит за ребятами.

– Все в порядке? – поверив, обеспокоенно спрашивает Джин.

– Теперь да. У меня были проблемы, и на самом деле ты – единственная, кому я хотел позвонить, но правда не мог. Сложные обстоятельства, понимаешь?

– Конечно, – выражение ее лица смягчается, и она откладывает мою тетрадь.

И как, глядя на это, можно вообще доверять парням? Я бы могла влезть со своей правдой, но проблема в том, что она не нужна Джин. Мы пару раз сильно ругались из-за этого. Даже если я принесу ей видеодоказательство, а Гарри скажет, что это фейк, она поверит ему.

– Мне пора, – Нейт, не выдержав, отодвигает стул и поднимается с места. – Опаздываю кое-куда.

– Что с ним творится в последнее время? – спрашивает Джин, глядя ему вслед. – Дерганый какой-то, нервный. Во время последней вечеринки он, как строгий папаша, постоянно тащил меня домой. Клянусь, в какой-то момент мне показалось, что Нейт поставит меня в угол.

– Думаю, это курсовая на нем так сказывается, – прикрываю я его, потому что на его месте хотела бы именно этого. – Все уже начали писать, а Нейт чуть ли не единственный, кто до сих пор не выбрал тему.

– Да, наверное, ты права.

– Господи, – усмехается Гарри. – Только не говори, что не видишь этого, Джини.

– Не вижу чего?

Я понимаю, что Гарри собирается сделать и снова пинаю его под столом, намекая на то, что он должен заткнуться.

– Того, как он смотрит на тебя.

Ну все, я убью его.

– Эй, Гарри, а как ты познакомился с Прю? Случайно, не в Яме, где она помогала спившимся студентам найти путь к Господу?

– Нет. А как дела у твоего парня, Уолш?

– О чем ты? – спрашивает Джин.

– Уолш отшила Кэмерона, потому что у нее есть парень, – откинувшись на спинку стула, Гарри смотрит за мою спину и взмахивает рукой. – А давайте спросим у самого Кэма.

Я тревожно оборачиваюсь и вижу, что Кэмерон сидит в кругу друзей, а когда Гарри снова зовет его, он поднимает указательный палец, прося подождать, и продолжает рассказывать историю, после которой компания за столом начинает хохотать.

Только бы эта история была не про девушку, которая полезла рукой в унитаз. Ради этого я готова, как Прю, помогать спившимся студентам встать на путь истинный. Если надо, даже записалась бы в церковный хор. Как бы мне хотелось, чтобы Кэм понял мои мысли и не пошел сюда, но он поднимается с места и направляется к нам, отчего у меня резко сводит желудок.

– Умоляю, спаси меня, – шепчу я Джин.

По пути Кэм останавливает идущего навстречу парнишку с подносом и, поболтав с ним пару секунд, берет что-то у него.

– У нас тут с Энди возник маленький спор, – говорит Гарри, когда Кэм останавливается рядом.

– Обожаю споры, – он ставит на стол пакетик клубничного молока и двигает ко мне. – Угощаю, как и обещал.

Так вот что он взял у того парня с подноса.

– Но я люблю…

– Шоколадное, я помню. Это все, что я смог достать, пока пробирался к тебе через тернии, Банни.

– Помнишь тусовку, когда я сказал, что Майк в городе? – спрашивает Гарри.

Кэмерон при этих словах напрягается, а взгляд становится суровым. И мне снова становится интересно, кто такой этот Майк и почему при упоминании его имени Кэм так меняется в лице.

– Допустим.

– Помнишь, как ты попросил Уолш передать привет ее парню?

Я вжимаю голову в плечи, а вот Кэмерон расслабляется.

– Помню, но они расстались недавно. Ведь они, – он поднимает взгляд к потолку, делая вид, что вспоминает что-то, – то сходятся, то расстаются, потому что у Энди мало времени, она вся в учебе.

– Ну да, – Джин закидывает руку на мое плечо. – Они снова вместе, недавно сошлись. Очень страстные и запутанные отношения.

– Да, у нас сложные отношения. Он у меня плохой парень.

Как я только что сказала? Кэм уже даже не пытается скрыть смех. Если бы на столе лежал пистолет, я бы незамедлительно выстрелила себе в голову.

– О нет, – произносит вдруг Джин, схватив зазвонивший телефон. – Я забыла забрать флаеры у Холли! Эндс, ты же поможешь мне завтра раздать их?

Не успеваю даже кивнуть, как Джин уже бежит вдоль ряда столов и, прижав телефон к уху, оставляет меня одну справляться со стыдом и позором.

Друзья Кэмерона окликают его, собираясь уходить, он кивает, но не спешит за ними и склоняется к моему уху, чтобы прошептать:

– Зачем тебе плохой парень, когда есть я?

Почувствовав теплое дыхание на своей коже, я изо всех сил стараюсь игнорировать мурашки, бегущие по всему телу. Кэм чуть отстраняется, заглядывает мне в глаза и ждет ответа.

Я думала, что это риторический вопрос, потому что когда такой парень, как Кэмерон Райт, бросает клишированную фразу, он должен сразу же таинственно исчезать. Но он все еще здесь, его губы в паре сантиметров от моих, и я чувствую, что мне необходимо отстраниться. Кэм снова нарушил мое личное пространство, но почему-то сейчас меня это совсем не раздражает. А так быть не должно.

– Когда есть

– Я принес тебе молоко, Банни, я хороший парень.

– Ты отобрал это молоко.

– Нет, – он цокает языком, – я его попросил.

– С чего ты взял, что мне нужен хороший парень?

– Ты сама не знаешь, чего хочешь.

– Полагаю, ты знаешь?

Приподняв уголки губ, Кэмерон не отвечает, хотя мой вопрос тоже не был риторическим.

– Увидимся, Банни.

Подмигнув, он возвращается к друзьям, а я остаюсь за столом с Гарри. Барабаня пальцами по столу, он качает головой.

– Осторожней с ним, Уолш. Кэм – не лучшая компания для тебя.

– Разве не ты позвал его сюда?

– Я серьезно.

– Почему?

– Потому что.

– О, ну это все объясняет.

– Просто поверь мне на слово, – поднявшись из-за стола, он идет к выходу.

Я подхватываю сумку с тетрадью и тороплюсь следом.

– Ты совсем ничего мне не расскажешь?

– Нет.

– Хорошо, тогда, может, хотя бы поможешь мне с астрономией и задашь вопросы, раз все нормальные люди отказались?

– Тридцать баксов.

– Я не дам тебе ни цента.

– Ладно, – тяжело вздохнув, Гарри оборачивается и забирает тетрадь из моих рук. Пробежавшись по тексту взглядом, он цокает языком. – Альфа Центавра, инфракрасная спектроскопия, хроматическая аберрация. Что за ерунда? Из всего этого мне знакомо только слово «альфа», потому что это я.

– Про тебя другая книга есть: «Обратная эволюция человека в наглую обезьяну».

– Заткнись, Уолш.

Аллея перед университетом.

13.02.18. День.

Вечеринки в университете важны почти так же, как и сама учеба, если не больше. Быть другом члена общины означает, что тебе обеспечен вход на все лучшие вечеринки. Это не только дружба, но и взаимная выгода. Помогаешь общине – получаешь доступ к хорошему алкоголю, пока остальные пьют дешевое пиво, смешанное с водкой.

Мы с Джин ходим вдоль аллеи перед главным корпусом и помогаем раздавать приглашения на пижамную вечеринку, потому что Холли из «Теты Ви» попросила выручить ее и раздать часть листовок, чтобы она могла съездить за город на пикник со своей очередной «судьбой» – с Джереми.

– А что, если раскидать их прямо в коридоре? – Джин забирает мою половину стопки, так как свою уже раздала, и тут же протягивает флаер проходящей мимо девушке. – Или у стадиона.

– Стадион – не наша территория, а мы дежурим на посту Холли.

– Дежурим в тот момент, когда они с Джереми занимаются своим веганским сексом.

– Ты считаешь, если люди веганы, – говорю я, протягивая листовку проходящему парню, – то и секс у них должен быть веганским? Он какой-то особенный, с привкусом базилика или вроде того?

– Ну, не знаю насчет базилика, – Джин пожимает плечами. – Но я уверена в том, что они используют цукини или бананы.

– Фу, это мерзко.

– Это секс.

– С цукини и бананами.

– Я тебе серьезно говорю, веганы – те еще извращенцы. Попробуй как-нибудь на досуге поэкспериментировать с овощами вместе со своим плохим парнем.

Боюсь, что шутки на эту тему никогда не потеряют актуальности. Я рада, что не рассказала Джини о том, как Кэмерон застал меня перед унитазом, а еще я умолчала об одолженной им толстовке. Лишние шуточки и подтрунивания с грязными намеками мне ни к чему.

– Кстати, а где Нейт? Обещал помочь, а сам опаздывает. Надеюсь, на этой вечеринке он не будет вести себя так же, как в прошлый раз.

– Не будет, – уверенно отвечаю я. – Он уезжает домой на выходные.

– Почему? Он же так хотел пойти.

Ничего не ответив, я просто пожимаю плечами и продолжаю раздавать флаеры.

– Я думала о словах Гарри в кафетерии. Он намекнул, что я нравлюсь Нейту. Он сказал правду, да?

Услышав этот вопрос, я замираю и боюсь обернуться, потому что знаю, что по одному моему взгляду Джин поймет все. Я не умею врать.

– Энди.

Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох и оборачиваюсь.

– Что? – устало спрашиваю я. – Ну, что ты хочешь от меня услышать?

– Скажи, что Гарри ошибся, бредил, ляпнул чепуху, приревновал.

На последнем предположении я вдруг фыркаю, но тут же понимаю, что совершила большую ошибку. Взгляд Джин резко меняется, становится холодным, а губы плотно сжимаются.

– Ну и что это сейчас было?

– Джини, мы обсуждали это миллион раз, ты же знаешь, что я думаю насчет Гарри, поэтому не вижу смысла поднимать эту тему и вновь ругаться.

– А я, например, хочу обсудить это в миллион первый раз. Ты ошибаешься, потому что не знаешь его так, как я, – зажав флаеры под мышкой, она скрещивает руки на груди. – Наедине Гарри совсем другой.

– Он врет тебе, Джин, врет постоянно. А врет потому, что использует тебя. В погоне за Гарри ты упускаешь из виду человека, которому на самом деле небезразлична.

– Гарри со мной не только ради секса.

Она даже не слышит, что я говорю о Нейте. Это бесполезно, все равно что кричать из комнаты со звукоизоляцией.

– Джини, прости, милая, но я скажу правду, – во рту пересыхает от волнения и нерешительности: говорить или нет? В итоге я решаюсь: – Гарри не с тобой, Джин, он вообще ни с кем. И он вряд ли создан для серьезных отношений, по крайней мере сейчас. Уж тебе ли не знать?

Джини вздрагивает, будто от пощечины. В уголках ее глаз собираются слезы, щеки краснеют, и я чувствую себя последней сволочью. Каждый раз разговоры о Гарри заканчиваются одним и тем же. Ненавижу говорить о нем.

Джин встряхивает головой, а затем ее лицо теряет всякое выражение, а взгляд становится равнодушным.

– Я бы восприняла эти слова всерьез, если бы услышала их от опытного человека. Прости, Энди, но у тебя за спиной лишь детские отношения, а вчера ты сочиняла сказки про воображаемого парня, так что не тебе давать советы.

Всучив мне оставшиеся листовки, Джин уходит не оборачиваясь. Я смотрю ей вслед, пока не теряю из виду в толпе студентов. Тихонько выругавшись, пинаю камень и бреду в сторону главного корпуса, вяло протягивая прохожим листовки.

На душе тяжело и гадко. И кто меня за язык тянул? Чего я добивалась?

У входа в главный блок стоит компания ребят, среди которых я сразу узнаю Кэмерона. Зажав сигарету между губ, он чиркает зажигалкой и, выдыхая дым, замечает меня. Взмахнув ладонью, он задерживает взгляд на стопке флаеров в моих руках. Ему любопытно, что это. Оглянувшись, Кэм останавливает девушку, которой я пару минут назад дала листовку. Пробежавшись взглядом по приглашению на пижамную вечеринку, он поднимает голову и с наглой улыбкой смотрит на

В эту минуту мне кажется, что я могу читать его мысли. Сейчас Кэмерон захочет упомянуть мои пижамные штаны, в которых я пришла в «Скетч». Но после ссоры с Джин у меня настолько плохое настроение, что совсем не осталось сил на перепалки с Кэмероном, поэтому я стараюсь медленно скрыться. Но Кэм не отводит от меня взгляда. Он делает несколько коротких затяжек и, щелкнув пальцами, отбрасывает сигарету в сторону и спускается по ступеням.

Выругавшись, я разворачиваюсь и почти бегом стараюсь уйти как можно дальше от главного корпуса. Пройдя несколько метров, я решаюсь обернуться и замираю, потому что Кэм вовсе не преследует меня, как мне показалось изначально. Его вообще нет позади. Встав на цыпочки, я пробегаю взглядом по толпе и, усмехнувшись, поворачиваюсь, но тут же сталкиваюсь с Кэмероном.

– Случайно, не меня ищешь?

– Нет, и я спешу.

Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, но он преграждает мне путь. Шагаю в другую сторону – и он делает то же самое. Поджав губы, вскидываю брови в немом вопросе. Кэм молчит несколько секунд, а затем медленно поднимает руку с флаером, задерживая его на уровне своего лица.

– Ты же знаешь, – тихо говорит он серьезным тоном, – я просто, черт возьми, обязан сказать тебе что-то о тематике этой вечеринки.

– Нет, даже не думай.

– Пожалуйста, Банни. Я должен, – сжимая в пальцах листовку, он качает головой. – Меня же сейчас просто разорвет, если я промолчу.

– Нет, Кэмерон, иначе я засуну этот флаер тебе в рот.

Мой ответ заставляет его рассмеяться.

– Можно я хотя бы спрошу, что ты наденешь в этот вечер?

– Знаешь, – вздохнув, я тру пальцами переносицу, – я не в том настроении. Мне нужно раздать всю эту пачку, а ты меня отвлекаешь.

Кэм забирает флаеры из моих рук и, не глядя, впечатывает стопку в грудь идущего навстречу парня, бросив ему короткое «раздай».

– Ну вот, я освободил тебя от работы, – он разводит ладони в стороны. – Разве я не солнышко?

– А как же «Я хороший парень»?

– Я хороший только для тебя, Банни.

Я решаю молча уйти. Кэм быстро нагоняет меня и закидывает на мое плечо руку, но я тут же ее сбрасываю.

– Что с настроением?

– Поругалась с подругой.

– С Текилой?

– Ее зовут Джин.

– Расскажешь?

– Я ляпнула кое-что обидное.

– О, не сомневаюсь, это ты можешь. Рассказывай, – словно не замечая моего раздражения, он снова закидывает руку на плечо и, поймав прядь моих волос, накручивает ее на палец.

Мы идем против плотного потока студентов, я хочу отойти в сторону, чтобы ни в кого не врезаться, но Кэмерон сжимает мое плечо и притягивает чуть ближе к себе, и люди вдруг сами начинают обходить нас, уступая дорогу. Кэм идет неспешно, будто аллея совершенно пуста, и я даже начинаю немного завидовать его уверенности в себе.

Хоть мне и очень хочется выговориться кому-нибудь после ссоры, я все равно раздумываю, стоит ли вообще делиться с Кэмом проблемами. Он спросил это из вежливости или ему правда интересно? Но меня удивляет, что он молчит и не шутит уже пару минут, терпеливо ожидая, когда я заговорю.

– Мы поругались, – неуверенно начинаю я, опасаясь его будущих шуток, – потому что я сказала Джин то, что думаю, но не хотела ее обидеть.

– Никто не любит правду, Банни.

– Но, – говорю я, остановившись, и поворачиваю к нему голову, – ее использует парень, неужели мне молча смотреть и делать вид, что все нормально?

– Она ведь и без тебя знает, что ее используют?

– Да, но ей проще верить в ложь, которую она выдумала, чтобы оправдать его.

Вздохнув, Кэмерон опускает вторую руку на мое плечо и сцепляет пальцы в замок за моим затылком. На этот раз я даже не пытаюсь отстраниться и внимательно смотрю на него. Мне вдруг становится интересно, что думает Кэм, и даже хочется, чтобы он встал на мою сторону в этом споре.

– Самообман – тоже лекарство, Энди.

Солнце светит прямо в лицо Кэма, и под прямыми солнечными лучами его голубые глаза светятся особенно ярко. И как только этому парню удается быть настолько красивым? Таким, словно его обработали множеством фильтров в фотошопе.

Кажется, мои мысли словно написаны на лице, потому что Кэмерон усмехается, но сразу прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку. И даже это действие выглядит как очередной платный фильтр. Кровь приливает к щекам, и мне становится стыдно за то, что Кэм понял, что я пялилась на него с восхищением.

– Знаешь, обычно я не хожу на свидания со своими фанатками, но для тебя могу сделать исключение.

У меня в легких заканчивается воздух. Самоуверенность Кэма злит меня, я выскальзываю из-под его рук и отстраняюсь, но это лишь вызывает у него очередной смешок.

– Так ты идешь на пижамную вечеринку?

– Нет, – сжав лямку рюкзака, я возобновляю шаг. – Планировала всю ночь провести в обнимку с твоей фотографией.

– Ты всегда можешь лично пожелать мне спокойной ночи, стоит только попросить.

– Знаешь, не думаю, что это лучше. Фотографии не так болтливы, как ты.

Как бы я ни ускоряла шаг, чертов Кэм все равно не отстает. Снова закинув руку на мое плечо, он склоняется ближе, и его теплое дыхание проскальзывает по моему виску.

– Я не из тех, кто любит болтать перед сном, Банни. Я немного по-другому желаю спокойной ночи.

По моему телу бегут мурашки, дыхание сбивается, и я как сумасшедшая отскакиваю от Кэма. Поворачиваю голову и замечаю на парковке свой спасательный круг – Нейта. Прислонившись к капоту своей машины, он разговаривает по телефону, и я тут же указываю на него Кэму.

– Мне пора, меня ждет мой парень.

Глянув в сторону парковки, Кэм улыбается.

– Это ведь не так работает, Банни. Ты не можешь встречаться с любым человеком, на которого покажешь пальцем.

– Мы встречаемся.

– Правда? Может, познакомишь нас?

Конечно, я ни за что на свете не познакомлю их. Но меня так бесит самодовольное лицо и насмешливый взгляд Кэма, что я спешу на парковку лишь с одной мыслью – показать, что у меня есть парень. Знаю, что нет ничего глупее, чем устраивать это представление, но мне просто хочется, чтобы Кэмерон перестал так улыбаться.

Сжав кулаки, я стремительно иду по парковке. Нейт все еще говорит по телефону, но, заметив меня, взмахивает рукой, а я подхожу вплотную и, схватив его за воротник толстовки, притягиваю к себе, чтобы поцеловать.

«Один, два, три. Достаточно».

– Энди, – замерев, говорит Нейт и глупо моргает, – ты чего?

– Потом объясню, – выдыхаю я,

Несколько мгновений Нейт даже не шевелится, а затем неуверенно кивает. Плюхнувшись на сиденье, я хлопаю дверцей и, сложив руки на груди, смотрю на Кэмерона сквозь лобовое стекло.

Эффект получился совсем не таким, как я ожидала. У меня не только не получилось стереть наглую улыбку с его лица, – теперь он просто смеется. Постучав пальцами по груди, Кэм складывает ладони, жестом показывая сердечко, которое раскалывается напополам.

Общежитие, комната Энди.

16.02.18. Вечер.

Джин со мной не разговаривает, Нейт уехал домой на выходные, а моя соседка Рози заболела, поэтому лежит в горе носовых платков и злится из-за того, что я громко хожу по комнате и мешаю ей заснуть.

Я нехотя наношу макияж, и, когда тушь ложится на ресницы комочками, психую и всерьез задумываюсь о том, чтобы остаться дома и никуда не идти. Телефон на тумбочке вибрирует, и, подхватив его, я сажусь на кровать.

Неизвестный номер:Знаешь, я был на сто процентов уверен в том, что это ты.

К СМС прикреплена фотография с пижамной вечеринки, на которой девушка в плюшевом костюме кролика бросает шарик от настольного тенниса в стаканы с пивом. Она играет в пив-понг, и догадка почти верна, потому что это моя любимая игра, ведь нет ничего проще – кидай шарики в стаканы противника да пей пиво.

Я:Откуда у тебя мой номер, Кэмерон?

Кэмерон:Он мне приснился.

Кэмерон:Где ты? Только не говори, что ты из тех девушек, которые куда угодно собираются по три часа.

Я:Конечно нет. Я опаздываю, потому что представляла, как ты принимаешь тропический душ, и совсем потеряла счет времени.

Кэмерон:Надеюсь, мы принимали этот душ вместе?

Я ставлю экран на блокировку, но тут же приходит новое сообщение.

Кэмерон:Уже занесла мой номер в список контактов?

Я:Да, ты у меня записан как «Татуировщик № 2»

Кэмерон:Почему не № 1?

Я:Потому что я не хочу, чтобы ты был моим первым татуировщиком.

Кэмерон:Раунд. Молю, Банни, не забудь надеть те ошеломительные пижамные штаны.

Последнее, что я надену в этот вечер, – это те пижамные штаны. Я выдвигаю ящик комода и, перебрав вещи, наконец достаю шелковые шорты цвета капучино и майку-сорочку на тоненьких бретельках. Затем распускаю косичку, которую заплела заранее, чтобы не прибегать к помощи плойки. Влезаю в кеды, накидываю джинсовую куртку и сумку через плечо и выбегаю за дверь. Сегодня практически весь кампус наряжен в пижамы, поэтому я не выделяюсь.

Пижамная вечеринка в доме «Теты Ви» ничем не отличается от обычной. Играет та же музыка, ругаются и танцуют те же люди, разве что голых задниц сегодня в два раза больше. Музыка ударяет по вискам, настроения нет, поэтому я наливаю в стакан побольше кокосового ликера с содовой и оглядываю гостиную в поисках Джин или хотя бы Гарри, но пока не вижу ни одного из них. С недовольством замечаю, что помимо друзей ищу и Кэмерона.

Выхожу на задний двор, чтобы отдохнуть от громкой музыки, и сажусь на шезлонг у бассейна с подогревом, в который люди прыгают прямо в пижамах. Снова набираю Джин, но слышу только автоответчик. Начинаю злиться на себя за то, что вообще пришла. Кажется, помириться с Джин стремлюсь только я. Лучше бы я осталась дома и досматривала «Очень странные дела».

Мимо меня проносится Зейн, я машу ему рукой, но он даже не смотрит в мою сторону, направляясь к шумной компании, собравшейся за столом. Мне не требуется много времени, чтобы найти среди них Кэмерона. Его волосы лежат в привычном беспорядке. Сделав глоток из стакана, Кэм смеется над чем-то с друзьями. Кстати, он очень красив, когда смеется, и это почему-то раздражает меня. А может, меня раздражает девушка, которая стоит за его спиной в полупрозрачном пеньюаре и делает ему массаж плеч.

Наверное, я смотрю слишком уж пристально, потому что Кэмерон, словно чувствуя, что на него пялятся, поворачивает голову. Натянув улыбку, я взмахиваю пальцами, но мой взгляд возвращается к женским рукам, что лежат на его плечах, и это, конечно же, не ускользает от внимания Кэма. Как только на его губах появляется идиотская улыбка, я тут же отворачиваюсь и, подняв стакан, делаю большой глоток.

– Что я только что видел? Это был ревнивый взгляд? – Подойдя ко мне и остановившись напротив, Кэм прячет руки в карманы спортивных штанов и склоняется надо мной, чтобы заглянуть в глаза. – Пожалуйста, скажи «да», Энди, потому что мое сердце забилось чаще, и я буквально готов написать об этом песню.

– И как она будет называться? «Ревность фригидной пьяницы»?

– Так все-таки это была ревность.

– Не все ли равно?

Кэмерон садится на шезлонг напротив и, сцепив пальцы в замок, быстро оглядывает меня с ног до головы, чуть задерживаясь лишь на вырезе майки.

– Рад, что ты здесь, Банни, я ждал, когда ты придешь.

– Зачем? – я прячу взгляд за краем стакана, пока делаю долгий глоток. – Тебе вроде было чем заняться.

– И чем же таким я, по-твоему, был здесь занят?

– Ну, – отвечаю я и киваю в сторону стола, за которым собрались его друзья, – например, сеансом массажа.

– Правда или действие, – говорит он, и я некоторое время непонимающе смотрю на него. – Мы играли, Арчи загадал Мие сделать массаж плеч каждому, кто в игре. Обернись.

Оглянувшись, я вижу, что та самая Мия в полупрозрачном пеньюаре делает массаж девушке, одетой в пижаму в горошек. Нехотя поворачиваюсь обратно и встречаю улыбку Кэма.

– Ладно, – произношу я, поморщив нос. – Возможно, шутки про ревность я заслужила.

Кэм потирает переносицу и, кажется, он снова готов рассмеяться надо мной. Клянусь, если это произойдет, я сбегу отсюда, сгорая со стыда, чтобы не видеть этого.

– У меня нет девушки, Энди, – внезапно говорит он. – Все, с кем ты можешь меня увидеть, – мои подруги или знакомые, не больше.

– Об этом я не спрашивала.

– Но подумала. Просто хочу прояснить: когда мне кто-то по-настоящему интересен, я не смотрю на других.

Кэм произносит это медленно и без намека на улыбку. Не хочу признавать, но мне приятно слышать это, хоть я и не верю ему. Но самое ужасное – мне почему-то хочется поверить в то, что он со мной искренен.

От

– Что случилось? – взволнованно спрашиваю я.

– Гарри кинул меня, уехал с этой… С этими… Черт, он просто уехал, бросив меня одну в Яме.

– Скоро буду, никуда не уходи.

Отставив стакан, я бросаю телефон в сумку.

– В чем дело? – спрашивает Кэм.

– В Гарри. Оставил Джин одну в Яме и уехал куда-то. Зачем она вообще поехала с ним на эту свалку?

– Я подвезу, – поднявшись, Кэм протягивает мне руку. – Пойдем.

Я, не раздумывая, соглашаюсь. И, по правде говоря, если бы Кэм не предложил свою помощь, я попросила бы его об этом сама, потому что мне жутко страшно ехать одной в эту Яму. Я опускаю пальцы в теплую ладонь Кэмерона и следую за ним сквозь толпу.

Городской пейзаж за окном быстро сменяется темными полями, оранжевые фонари мелькают один за другим, освещая лишь дорогу перед нами, и у меня создается впечатление, что по краям асфальта разверзлась черная бездна.

Без остановки дергая ногой, я барабаню пальцами по крышке телефона. Если бы я не полезла к Джин со своей правдой, то мы бы не поссорились и она сейчас не оказалась бы одна на свалке.

– Энди, – отвлекает меня от размышлений тихий голос Кэмерона. – Ты не виновата в том, что произошло сегодня с Текилой.

– Знаю, но от этого не легче. И ее зовут Джин.

– Ты не сможешь всегда быть рядом и работать подушкой безопасности между ней и Гарри, – он поворачивается и рассматривает мое лицо. – Не вини себя.

– Постараюсь, – вздохнув, я откидываюсь на спинку кожаного сиденья. – Спасибо тебе за то… за то, что помогаешь.

– Пустяки, милая.

Когда мы подъезжаем к Яме, Кэмерон просит меня остаться в машине, но мне совсем не нравится эта идея.

– Ты даже имя ее запомнить не можешь. Уверена, что ты даже не узнаешь Джин!

– Банни, – заглушив двигатель, он закидывает руку на подголовник моего сиденья, – в Яме сегодня не пижамная вечеринка, так что ты в своих коротких шортиках посидишь здесь.

Но как только он выходит из автомобиля, я тут же вылезаю следом. Услышав хлопок дверцы, Кэмерон останавливается. Не оборачиваясь, он запрокидывает голову и тяжело вздыхает.

– Черт, а я все думал, чего это у тебя нет парня? Но теперь понял: ты слишком упрямая, такое мало кто выдержит.

– У меня вообще-то есть парень, если ты забыл.

– Действительно. Извини, и как я мог забыть?

Мы тратим на глупые споры еще пару минут, но в итоге Кэм уступает и, взяв меня за руку, ведет вперед.

– От меня ни на шаг, поняла?

– Поняла, я ведь приехала сюда не играть с тобой в догонялки.

Мы проходим по мокрой траве, останавливаемся у ржавого сетчатого забора и находим в нем дыру. Кэмерон опускает ладонь на мою поясницу, помогая мне пробраться сквозь нее.

Перебравшись через разбросанные бамперы, мы попадаем на кладбище машин. Ночью здесь по-настоящему жутко: изможденные ржавчиной и временем автомобили лежат друг на друге, а разбитые фары, словно глаза, бездушно следят за каждым движением. Под ногами хрустит разбитое стекло то ли от машинных окон, то ли от бутылок. Недалеко слышится музыка и раздаются радостные возгласы. В паре метров от нас замечаю движение на капоте раздавленной машины.

– Кэм, – шепчу я, сжимая его ладонь, а второй рукой хватаюсь за его локоть.

– Не бойся, Банни, все нормально, – тихо успокаивает он. – Просто продолжай идти.

Тяжело сглотнув, я переставляю ноги по земле и чувствую, что дрожащие колени вот-вот подведут меня. Уже жалею, что не послушалась Кэмерона и не осталась ждать в машине. Словно чувствуя, как я напугана, он поглаживает мою ладонь большим пальцем, без слов говоря: «Все хорошо».

– Ребята, – доносится с капота скрипучий мужской голос, когда мы проходим мимо. Вдруг он заходится сухим кашлем, что заставляет меня поежиться и сжать ладонь Кэма изо всех сил. – Есть пара лишних баксов?

Голос будто звучит из сломанных наушников: шипит и хрипит. У меня от этого звука кровь стынет в жилах.

– Прости, друг, – приветливо отвечает Кэм. – Мне бы самому кто помог.

Как только мы минуем это место, Кэмерон останавливается, чтобы посмотреть на меня.

– Ты в порядке?

– Да, просто немного испугалась.

– Ты вся дрожишь, иди сюда.

Обхватив за плечи, он притягивает меня к себе. Я теряюсь на пару секунд, но затем неуверенно поднимаю руки, чтобы обнять в ответ. Как только я прислоняюсь щекой к его груди и вдыхаю свежий запах стирального порошка, исходящий от футболки Кэмерона, то, к своему удивлению, замечаю, как беспочвенный страх тут же испаряется. Я слышу равномерное биение его сердца, и этот звук вместе с теплыми объятиями дарит мне чувство безопасности, словно я дома, а не на богом забытой свалке машин.

– Ну как? – тихо спрашивает он, покачивая меня в объятиях. – Чувствуешь фанатскую эйфорию?

Рассмеявшись, я тут же отстраняюсь.

– Слушай, нам ведь еще обратно мимо него возвращаться. Может, стоило дать ему денег?

– Милая, если дать одному из них хотя бы цент, из всех щелей полезут его друзья.

Мы идем дальше, за поворотом стены из машин виднеется свет огня, разведенного в металлических бочках. Пламя отбрасывает резкие танцующие тени на автомобили, и кажется, что в каждом из них кто-то сидит.

Спустя пару минут мы доходим до самой безопасной части Ямы. В воздухе витает запах удушливого дыма, кто-то танцует на крышах и капотах машин, мимо бегают парни со светящимися мечами из «Звездных войн», а еще повсюду разгоряченные целующиеся парочки.

Джин сидит на земле вместе с собравшимися у горящей бочки ребятами. Громко подпевая парню с гитарой, она смеется и, крепко сжав губами сигарету, затягивается и передает ее дальше по кругу. Что ж, она хотя бы больше не плачет.

– Сделай погромче, – просит Джин и подается с заднего сиденья вперед, – это моя любимая песня!

– Это сводка новостей, – Кэм делает звук радио погромче.

– Эй, – Джин треплет его по плечу, – у тебя в машине найдется что пожевать?

– Прости, солнышко, но нет. По пути будет закусочная, заедем туда. Банни, ты голодна?

– Эй, Банни, – Джини хихикает и тычет пальцем мне в щеку, – долго ты будешь делать вид, что тебе не нравится этот умопомрачительный парень, на которого ты пялишься, как только он отводит взгляд на дорогу?

Кэмерон сжимает губы, скрывая

– Тебя не спрашивали. И ни на кого я не пялилась.

– А вот и пялилась, – Джин откидывается обратно и ненадолго затихает. – Прости меня, Энди. – Тихий голос звучит надломленно и подавленно. Настроение Джин резко меняется, словно переключили радиоволну.

– Эй, тебе не за что извиняться.

– Ты была права, – говорит она, сползая по спинке сиденья, а потом и вовсе забирается на него с ногами, чтобы лечь на бок. – Гарри предложил поехать в Яму вместо пижамной вечеринки. Все шло хорошо, а потом пришли две девушки, которые словно сошли с обложки «Плейбоя», и Гарри уехал с ними, бросив мне: «Ну ты же не в обиде, Джини, ты ведь все понимаешь».

Джин переворачивается на спину и, невесело усмехнувшись, прикрывает веки.

– Я только улыбнулась, потому что у меня не было другого выбора, я хочу быть понимающей для него. Хочу быть легкой. Хочу быть той, которая все понимает и прощает, той, к кому он будет приходить, когда плохо. Я злюсь на него, когда он уходит, но когда он рядом, я просто рада тому, что смотрю на него. Мне больно любить его, но ненавидеть еще больнее, потому что если я ненавижу Гарри – это значит, что он не рядом. Головой я понимаю, что ему просто весело проводить со мной время, ему нравится, что я всегда готова отдать ему всю себя без остатка. Но если бы я могла не идти на поводу у своего сердца, Эндс, если бы только могла…

В горле словно встает сухой ком, и, сморгнув слезы, я протягиваю руку и сжимаю ладонь Джин. Не понимаю, как Гарри может так обращаться с ней и не отвечать взаимностью? Она ведь мечта любого парня. Добрая, с хорошим чувством юмора, обожает вечеринки и футбол. А еще Джин – очень красивая. Стройная, высокая блондинка. Когда мы только познакомились, Джин любила себя, а теперь она постоянно сидит на диетах, плачет и полностью зависит от мнения Гарри.

– Давно она так сохнет по нему? – спрашивает Кэм, глядя вслед удаляющейся в сторону общежития Джин.

Она идет, пошатываясь и прижимая ведро жаренных во фритюре крылышек к груди, и оборачивается, взмахивая одним из них, зажатым между пальцев. Улыбнувшись ей, мы с Кэмом машем в ответ.

– Кажется, что целую вечность, – отвечаю я, положив ладони между коленями. – Больно смотреть на нее.

– Гарри знает об этом?

– Конечно, знает.

– Я не о том, Банни, – он барабанит большим пальцем по рулю. – Знает, насколько ей плохо?

– Он не понимает, потому что сам не испытывал такого, у Гарри всегда были проблемы с эмпатией. Моментами мне вообще кажется, что он не способен чувствовать. Нужно ввести наказание за использование влюбленного в тебя человека.

– Выглядит жутко, – тихо произносит Кэмерон, глядя на горящие окна общежития. – Жутко зависеть от человека и любить кого-то настолько сильно.

– Знаешь, мне страшно от одной лишь мысли, что я когда-нибудь буду испытывать к кому-то нечто подобное.

– Могу тебя понять, потому что это и правда выглядит безысходно. Нужно позвонить всем своим бывшим и еще раз извиниться.

Усмехнувшись, я качаю головой.

– Ты когда-нибудь испытывал что-то похожее?

Он замолкает ненадолго, погружаясь в свои мысли. И мне нравится, что Кэм не отвечает сразу: он действительно размышляет над моим вопросом.

– Нет, никогда.

– Думаю, тебе это и не грозит, – говорю я, и выражение лица Кэмерона тут же принимает удивленный вид. – Ты уже влюблен в себя настолько сильно, что я не уверена, что в твоем сердце найдется место для кого-то еще.

– Разве что для твоих штанов.

Мы невесело усмехаемся, а потом замолкаем, продолжая сидеть в машине перед общежитием Джин, потому что на душе у обоих паршиво настолько, что даже не хочется шевелиться. Странно, но сегодня мне не только нравится говорить с Кэмом, а приятно даже просто молчать рядом с ним.

Не знаю, сколько мы просидели так, но за это время я убедилась в том, что была неправа по отношению к Кэмерону. Я осуждаю Гарри, хотя сама сочиняю небылицы о том, что у меня есть отношения. Я вру человеку, который не сделал мне ничего плохого.

– Кэм? – тихо зову я.

Он откидывается на сиденье и поворачивает голову, его челка спадает на лоб, и мне вдруг до жути хочется прикоснуться и поправить ее своей рукой.

– Нет у меня никакого парня.

– Не может быть, – без тени удивления произносит он, и я толкаю его в плечо. – Кстати, как там Нейт, доехал до дома?

– Да, доехал еще днем…

Стоп, я не говорила ему, что моего парня зовут Нейт, а тем более – о том, что он уехал домой. Я резко выпрямляюсь и, раскрыв рот, смотрю Кэму в глаза. Пару долгих секунд он сохраняет серьезное выражение лица, а затем прыскает со смеху.

– Ты еще тогда, на парковке, знал, что он не мой парень!

– А у кого, ты думаешь, я взял твой номер? Мы с Нейтом вместе ходим на общественное право, он вечно рассказывает о Джин, в которую безответно влюблен давным-давно. И о своей лучшей подруге Энди он тоже говорил не раз.

Рассмеявшись, я закрываю руками пылающее от стыда лицо.

– Какова вероятность того, – я чуть раздвигаю прижатые к глазам пальцы, чтобы взглянуть на Кэма, – что ты поверишь в то, что у Нейта есть плохой брат-близнец, с которым я встречаюсь?

– Черт, Банни, твоя фантазия просто не знает границ.

Подавшись вперед, он поворачивает ключ в замке зажигания, а я едва скрываю свое разочарование от нежелания ехать домой. Несмотря на то, что мне стыдно перед Кэмероном, мне правда понравился этот вечер.

– Покатаемся немного перед сном? Как на это смотришь?

Он будто прочитал мои мысли, но я не хочу показывать свою радость тому, что Кэм тоже не настроен расходиться по домам.

– Куда поедем?

– Давай работать в команде: на каждом перекрестке будем по очереди выбирать направление и посмотрим, куда нас занесет. Только парню своему не говори.

– Пошел ты, Кэмерон.

Он лишь тихо смеется, поворачивая руль.

– Знаешь, – говорю я, поджимая под себя ногу, – я рада, что мы познакомились.

Кэм смотрит на меня с недоверием.

– В чем подвох?

– Ни в чем, – улыбнувшись, пожимаю плечами, – я правда рада.

Приподняв уголки губ, он переводит взгляд на дорогу.

– Я тоже, Банни, я тоже.

Университет. Уличный кафетерий.

20.02.18. День.

Погода сегодня солнечная, поэтому мы решаем выбраться из кафетерия на

– Ты только посмотри на это, – поморщив нос, она указывает на целующихся Шанталь и Стива. – Он сейчас ее съест.

– Его рука у нее в джинсах почти по локоть, – говорю я, не отрывая взгляда от сладкой парочки, а затем делаю глоток апельсинового сока.

– Снимите номер! – кричит им Джин, но ребята нас даже не слышат.

Наверное, у каждого в кругу знакомых есть такая пара, которая не отлипает друг от друга ни на секунду, они вечно обнимаются и целуются, очень редко прерываясь на короткие разговоры, а иногда даже и разговаривают целуясь.

Поглядывая на них, делаю тяжелый вздох. Я даже немного завидую Шанталь, она чувствует себя расслабленно в объятиях парня, да и сама проявляет инициативу, осыпая любимого поцелуями. Неужели она и правда не думает о том, что будет с их отношениями дальше? Ведь в любой момент все может пойти не так, и всегда веселой и счастливой Шанталь жизнь станет не мила.

– Как думаешь, – тихо спрашиваю я, глядя на ребят, – они боятся того, что могут расстаться?

– Все пары боятся этого, Энди.

– Тогда не понимаю, стоит ли пара минут счастья будущих истерик и разбитого сердца?

– Не все ведь расстаются. Не хочу приводить их в пример, но даже секунда этого, – поморщив нос, она указывает пальцем на приторную парочку, – бесценна. Когда ты любишь, а тем более когда видишь, что это взаимно, то чувствуешь, что начинаешь жить. А если тебе разбивают сердце, это значит, что до этого кто-то заставил его биться, понимаешь? Говорят, что за счастье нужно платить, и, поверь, Эндс, это стоит любой боли.

Я все еще обдумываю слова Джин, когда мимо ванильной парочки проходит Зейн. Не знаю, что руководит мной, но я набираюсь смелости и окликаю его. Прижав телефон к уху, он разговаривает на повышенных тонах и совсем не слышит меня, поэтому я набираю в легкие побольше воздуха и снова зову его.

Мы с Кэмом не виделись с той самой ночи, когда отвезли Джин домой после Ямы, а потом катались до тех пор, пока я не стала засыпать в машине. Прошло уже четыре дня, а от него нет вестей, и я начинаю думать, что сделала что-то не так. Я даже набралась смелости и решила позвонить ему, но телефон был выключен. И тогда я почувствовала себя навязчивой, глупой и отвергнутой. Кэм намекнул, что я ему нравлюсь, но как только я решила быть с ним честной и даже сказала, что рада нашему знакомству, он вдруг испарился. Когда кто-то исчезает без объяснений, у меня начинается паника. Мне нужны ответы.

Остановившись, Зейн оглядывается по сторонам, пытаясь понять, кто его позвал. Я медленно поднимаю ладонь, и Зейну требуется несколько секунд на то, чтобы узнать меня. Прикусив губу, я смотрю на него, не в силах задать простейший вопрос. Он взмахивает рукой, поторапливая меня жестом.

– Ты, случайно, не знаешь, где Кэмерон?

– Погоди, – просит он, обращаясь к кому-то на другом конце трубки. – Его нет в городе, приедет сегодня вечером. Передать ему что-то?

– Да, передай ему, пожалуйста, что я хочу вернуть то, что он одолжил мне недавно.

– Кэм, – произносит Зейн в трубку. – Тут сестра бывшей Чендлера хочет вернуть тебе что-то.

Не думала, что мое сообщение передадут настолько быстро! Зейн замолкает, слушая ответ, а потом усмехается.

– Пошел ты, не буду я этого говорить, – отвечает он в трубку, а затем смотрит на меня. – Короче, заходи к нам сегодня вечером.

– В «Скетч»?

– Домой, он скинет адрес.

Не успеваю я ответить, как Зейн машет рукой на прощание и уходит, но затем оборачивается, продолжая идти и слушая следующие слова Кэмерона.

– Банни, – я невольно вздрагиваю, слыша это прозвище не из уст Кэма. – Он очень ждет встречи с тобой.

Я растерянно киваю и чувствую, как мои губы сами расплываются в глупой улыбке, но как только Зейн уходит, меня вдруг приводит в себя сильный толчок в бок.

– Что у тебя с Кэмом?

– Ничего, – отвечаю я, потирая бок. – Мы просто общаемся.

– Просто общаетесь, – повторяет Джин с недоверием. – С Кэмероном? Просто общаетесь?

– Но так и есть, – пожав плечами, я беру сэндвич. – Пока сама не знаю, что это.

– Так вот к чему были вопросы о любви, да?

Аппетит вдруг пропадает и, положив сэндвич обратно, я отодвигаю поднос.

– Прошу, давай не будем, меня пугает сама мысль об этом разговоре.

Кто-то подходит к нам сзади, и на глаза Джин опускаются чьи-то ладони; мне хватает мелькнувшего блеска часов на запястье, чтобы понять, что это Гарри. Щеки Джин тут же бледнеют. Уверена, она узнала его по одному лишь аромату парфюма. С той ночи, когда Гарри оставил Джин одну в Яме, мы не разговаривали о нем. Его имя теперь под запретом.

– Угадай, кто?

– Не хочу, – с показной брезгливостью скинув с себя его ладони, Джин принимается за второй кусок пиццы.

Гарри тяжело вздыхает и садится рядом.

– Ну, в чем дело?

– Ни в чем, – пожав плечами, Джин откладывает пиццу и вытирает губы салфеткой. – Все в полном порядке, не считая того, что ты оставил меня в Яме одну.

– Насколько помню, я предложил тебя подвезти. Ты отказалась.

– Я должна была ехать с теми девушками в одной машине? – Джин складывает руки на груди. – Черт, я просто поверить не могу, что ты действительно оставил меня там одну.

Поджав губы, Гарри молчит, и на секунду мне даже кажется, что ему стыдно. Он переводит взгляд на меня, словно ищет поддержки.

– Ну, только ты на меня так не смотри, Уолш.

– А как я на тебя смотрю?

– Будто ненавидишь.

– Будто? – с удивлением переспрашиваю я.

– Хорошо, – вздохнув, он опускает руки на стол и, сцепив пальцы в замок, переводит взгляд на Джин, – давайте по порядку. Я предложил подвезти тебя до дома, ты отказалась, сказала, что хочешь остаться. В чем моя вина, Джин? Если ты чего-то хочешь, то нужно говорить об этом прямо. Прости, но я не телепат, а особенно плохо мне удается читать мысли, когда я выпил.

Отлично, он еще и пытается сделать ее виноватой.

– Мы приехали вместе, – говорит она и опускает взгляд. – А ты взял и уехал с ними.

– Знаешь, когда друзья приезжают вместе на вечеринку, часто случается так, что они уезжают поодиночке. Прости, что так вышло, но сейчас ты говоришь как моя обиженная девушка, но

– Я помню, кто мы друг другу, – тихо отвечает она.

Стиснув зубы, я сжимаю кулаки от злости. Все мышцы в теле напрягаются, и моя рука сама тянется к яблоку, которое я собираюсь запустить в голову Гарри, но мое внимание привлекает Нейт, который стремительно направляется к нам. Даже издалека видно, как крепко он сжимает кулаки.

– Джин, – обеспокоенно зову я, – Нейт знает о том, что Гарри бросил тебя в Яме?

– Не помню… Да, кажется, я звонила ему в тот вечер.

– Гарри, шел бы ты сейчас куда-нибудь, срочно.

– Ну уж нет, – усмехнувшись, он разворачивается. – Сейчас начнется самое интересное.

Потемневший взгляд Нейта впивается в спину Гарри, и если бы взглядом можно было убивать, тот был бы уничтожен в ту же секунду.

– Как дела, Гарри? – спрашивает Нейт, останавливаясь у стола.

– Знаешь, довольно неплохо, я бы даже сказал, что прекрасно.

Натянув улыбку, Нейт отводит взгляд и кивает, а затем вдруг замахивается и бьет Гарри по лицу, так что я вижу, как кулак сначала оказывается в воздухе, а затем с глухим звуком встречает челюсть.

Джини взвизгивает и подскакивает, а я следом за ней. Гарри усмехается. Сплюнув, он потирает челюсть и смотрит на Нейта так, будто его ударил младший братишка, который впервые показал «класс». Самое печальное, что Гарри действительно забавляет происходящее.

– Отличный удар, Нейти.

На лбу Нейта вздувается вена, челюсти сжаты так плотно, что я боюсь, как бы он не раскрошил зубы. Схватив Гарри за воротник футболки, он наклоняется к его лицу вплотную, а затем хорошенько встряхивает, будто пытаясь отрезвить.

Шагнув вперед, Джин с силой толкает Нейта в грудь. Кажется, он настолько удивлен ее реакции, что поддается и, глупо моргая, отходит назад.

На нас обращены абсолютно все взгляды вокруг, и у меня в голове почему-то возникает картинка того, какими мы были, когда только познакомились. Мы так же собирались вчетвером за этим столом, только тогда мы улыбались, а сейчас смотрим, как один из нас бьет лицо другому.

– Он тут ни при чем! – кричит Джин, снова толкая Нейта, но в этот раз он не двигается с места.

Сейчас Джин явно не в себе. Худая и бледная, она вся трясется, а в покрасневших глазах застыли слезы.

– Ты никакая звонишь мне посреди ночи и плачешь из-за того, что Гарри оставил тебя в Яме одну. Я был в другом городе, Джин, ты хоть понимаешь, насколько беспомощно я себя почувствовал? Ты сказала, что Энди едет, чтобы забрать тебя оттуда, и я понял, что теперь вы вдвоем будете там одни посреди ночи. С тех пор я думал лишь об одном: смогу ли остановиться, когда ударю его.

– Во-первых, мы с Энди не были там вдвоем, она приехала с Кэмероном. Во-вторых, это все еще не дает тебе права бить людей.

– Я был неправ и не должен был оставлять ее там. Прости меня, Джин, такого больше не повторится, – опустив ресницы, Гарри поправляет помятый воротник футболки.

– Все нормально, – крепко зажмурившись, она потирает переносицу, а затем указывает на его покрасневшую щеку. – Тебе нужно приложить что-то холодное.

Сухо рассмеявшись, Нейт разводит руки в стороны.

– Все нормально? Ты сейчас серьезно? Черт, Эндс, ну хоть ты скажи ей!

Прикусив губу, я опускаю взгляд, потому что не могу снова разбить сердце Джин. Она и так сломана из-за всего, что сказал ей Гарри, и я не буду тем, кто сделает последний выстрел. К тому же она и так знает мое мнение.

– Знаешь, – Джин щурится, глядя на Нейта, – я была неправа, когда позвонила тебе, не стоило этого делать.

– Он лишь заботился о тебе, – осторожно напоминаю я.

– Меня душит его забота.

– Может, и я сам тебя душу?

– Может, и так. Мне не нужны ни твоя забота, ни твоя жалость, ни твои чувства, потому что я никогда не смогу ответить на них взаимностью.

Осознав, что только что сказала, Джин резко замолкает. Тяжело сглотнув, она вздергивает подбородок: по-прежнему считает себя правой, да к тому же жертвой.

Сжав челюсть, Нейт коротко кивает. Между нами повисает оглушающая тишина, а все вокруг смотрят на нас, будто мы – актеры дешевого реалити-шоу, и только изредка тихо перешептываются. Время словно замирает на несколько ужасных секунд, и я до невозможности сильно хочу, чтобы этот ужасный день просто закончился.

– Даже не вздумай прибегать ко мне за поддержкой, когда он кинет тебя в очередной раз.

– И не подумаю!

Нейт лишь отмахивается и уходит. Всхлипнув, Джин топает ногой то ли от злости, то ли от сожаления и, развернувшись, убегает в другую сторону.

– Можете расходиться, – обращается Гарри к нашим зрителям. – Конец серии.

– Хочешь спойлер? – бросаю я, подхватывая сумку со скамейки. – Ты ублюдок.

– Ох, Уолш, ты серьезно?

Гарри идет следом, и я прибавляю шаг, чтобы поскорее избавиться от него.

– Я не знал, что все так выйдет.

– Если после всего произошедшего ты думаешь, что дело только во вчерашнем вечере, то мне жаль, что мы с тобой были друзьями.

Обхватив мое запястье, Гарри резко останавливает меня и разворачивает к себе. Его покрасневшая челюсть завтра опухнет, и – не хотелось бы признаваться – мне приятно видеть след от удара. Кто-то рано или поздно должен был врезать Гарри, потому что все, что он делает в последнее время – ведет себя как последняя сволочь.

– Были друзьями?

– Посмотри, что с нами стало, – я киваю в сторону стола, за которым мы все только что кричали друг на друга. – Ты используешь Джин в своих интересах, кидаешь, когда тебе удобно. А потом приходишь и просто извиняешься за то, что разбил ей сердце. И так по кругу, бесконечное количество раз.

– Она то же самое делает с Нейтом, разве что не спит с ним. Так, – прикусив губу, он делает паузу, – может, мы с ней не такие уж и разные?

– Я не хочу этого слышать, – качнув головой, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Гарри лишь сильнее сжимает мое запястье. – И не хочу говорить об этом. Отпусти, я опаздываю на лекцию.

– Значит, ты была в Яме вместе с Кэмом. Все-таки подружились?

– Пожалуйста, только не делай вид, что тебя это заботит, потому что единственное, что волнует тебя в этой жизни, – это ты сам.

Он молчит какое-то время, а затем медленно отпускает мою руку.

– Ты так сильно ошибаешься, Уолш.

Эти слова заставляют меня невесело рассмеяться, потому что я не верю им ни на йоту. Кажется, что времена, когда мы могли

Квартира Кэма.

20.02.18. Вечер.

Я сжимаю в руках темную толстовку Кэмерона и топчусь у двери в его квартиру уже около двух минут. Это ведь не выглядит так, будто я навязалась? Он не звонил эти дни, а я… А я все это время только и делала, что думала о нем. Не понимаю, что со мной происходит. Если бы мне пару недель назад сказали, что я сама приду к парню, да еще и прямо домой, то не поверила бы. Но после сегодняшней ссоры я поймала себя на мысли, что хочу рассказать об этом Кэму и узнать его мнение. Даже хочется услышать любую его глупую шутку и хоть ненадолго отвлечься от проблем.

Отбросив навязчивые мысли, я делаю глубокий вдох и стучусь в дверь. Она тут же раскрывается, и на пороге появляется Зейн. Меня так удивляет его вид, что я усмехаюсь. На его носу круглые очки в черной оправе, а в руке он держит раскрытую книгу по психологии – правда, перевернутую вверх ногами.

– А, это ты, – с разочарованием произносит он.

– Я тоже очень рада тебя видеть.

Ничего не ответив, он открывает дверь шире. Меня встречает уютная гостиная с приглушенным светом, кухня от нее отделяется лишь барной стойкой. Прямо из гостиной с разных сторон расположены двери, которые ведут, как я подозреваю, в комнаты мальчиков.

– Кэми! – выкрикивает Зейн, швыряя книгу и очки на стол. – Сестра бывшей Чендлера здесь.

Дверь слева открывается, и из-за нее торопливо выходит Кэмерон. По пути он надевает футболку, а я успеваю заметить несколько татуировок на его груди и косые мышцы живота, уходящие под пояс джинсов, неприлично низко сидящих на бедрах. Пробежавшись пальцами по влажным после душа волосам, Кэм подходит ближе, и до меня доносится аромат ментолового геля для душа.

– Привет, Банни, – с улыбкой произносит он.

– Я тут тебе принесла.

Протягиваю ему толстовку, на что Кэм тут же закатывает глаза и, забрав ее, небрежно бросает на диван.

– Я надеялся, что ты ее забудешь: тогда тебе пришлось бы прийти еще раз.

– Я всегда могу взять что-нибудь еще из твоих вещей.

– Можешь взять Зейна и не возвращать.

– Не смешно, – плюнув на пальцы, Зейн с шелестом перелистывает страницу книги.

– Он не в настроении, – поясняет Кэм. – Потому что девушка, которую он клеит, кажется, кинула его. Люси – умная и начитанная, работает в библиотеке, и только благодаря ей я чуть ли не впервые в жизни вижу своего лучшего друга с книгой в руках.

– Заткнись там.

– Да брось, она не придет… Достоевский, слезь со стола! – Кэм взмахивает рукой, прогоняя с журнального столика черного пушистого кота. До невозможности толстый кот неуклюже спрыгивает на пол, оставляя недоеденную пиццу.

– Достоевский?

– Это его имя на этой неделе, – поясняет Кэмерон, – Зейн делает вид, что любит классику, пока подкатывает к Люси. На прошлой неделе Достоевского звали Генрих Восьмой, потому что ему попалась фанатка сериала «Тюдоры».

– А как его звали изначально?

Парни обмениваются озадаченными взглядами, и мне становится понятно, что они уже не помнят.

– Он милый, – присев на корточки, я почесываю кота за ухом.

– Ничего подобного, – отзывается Зейн. – Эгоистичный, злобный монстр, как и моя бывшая. Эта ведьма подбросила мне его, сбежала и даже не думает скинуться на корм или наполнитель для лотка.

– Не переживай, милый, – говорит Кэм. – Мы и сами отлично справляемся, ты же знаешь, мы хорошие родители.

Хмыкнув, Зейн смотрит на часы и поднимается из-за стола.

– Вспомнил эту стерву, и сразу выпить захотелось, – отмахнувшись, он подхватывает куртку. – Если придет Люси, скажите, что я в баре, посижу пока с Майком.

– Только не натворите глупостей.

– Кто бы говорил, – усмехнувшись, он взмахивает рукой. – Я ушел, буду поздно и пьяный.

Когда за ним закрывается дверь, я снова начинаю задумываться, стоило ли мне вообще приходить. В квартире тихо настолько, что я слышу, как тикают часы в соседней комнате. Это ведь парень должен проявлять инициативу, а Кэм даже не удосуживается начать разговор. Скрестив руки на груди, он наблюдает за мной, приподняв уголки губ, так что мне начинает казаться, что он просто не знает, как попросить меня уйти. Или… Боже, а если он подумал, что я пришла сюда заняться с ним сексом?

Язык липнет к небу, в горле пересыхает, и мне жутко хочется выбежать на улицу и вдохнуть свежий воздух.

– Ладно, я, наверное, тоже пойду, – говорю я, пожав плечами, и направляюсь через кухню к выходу.

По пути я натыкаюсь спиной на стул – и он с грохотом падает. Поднимая его, я задеваю локтем кружку с недопитым кофе. Она падает со столешницы и со звоном катится под стол, оставляя за собой темные капли.

– Вот же черт! – шиплю я и, присев на корточки, лезу под стол. Кружка целая, но ручка все же откололась. – Прости, мне так неловко.

– Все нормально, Энди, ты всегда волнуешься, когда остаешься со мной наедине. Зейн будет тебе благодарен: он все равно ненавидел эту кружку.

– О нет, только не говори, что это его, – издав недовольный стон, я вылезаю из-под столешницы, вдобавок ко всему ударившись о нее головой. – Он и так меня недолюбливает, а я еще и порчу его вещи.

– Он всех недолюбливает, это его перманентное состояние.

Я верчу кружку в руках, рассматривая фотографию на ней: красивая брюнетка в объятиях Зейна. На этом снимке у него такая широкая улыбка, что начинает казаться, что это фотошоп. Ни разу не видела, чтобы Зейн улыбался.

– Нам ведь не обязательно, – опустив кружку на стол, снова пячусь, но в этот раз уже оглядываюсь, чтобы не снести еще что-нибудь, например, несущую стену или дверь, – говорить ему, что ее разбила я?

– Можем свалить все на Достоевского.

Натянув улыбку, я взмахиваю рукой, зная, что выгляжу полной идиоткой.

– Что ж, тогда пока. Спасибо, что одолжил толстовку.

– Прогуляешься со мной?

Кэм спрашивает это так просто, что я замираю. Ну почему я не могу вести себя так же непринужденно?

– Пожалуйста, Банни, мне будет приятно, если ты составишь мне компанию. Но даже если ты откажешь, я в любом случае провожу тебя до общежития.

– Я… Да, знаешь, я не против прогулки.

Прикусив губу, Кэм усмехается, и я даже не хочу знать, почему практически любая моя фраза так смешит его.

– Зейн сказал, что тебя не было в городе.

Носком кроссовка Кэмерон легонько пинает камень под ногами.

– М-хм, уезжал по работе.

– Тату-мастер на выезде?

– Да-а, – протягивает он, взъерошивая свои волосы, – вроде того.

Мы проходим несколько шагов, и я пинаю камень, который Кэмерон отправил вперед несколько секунд назад, а еще через пару шагов он делает то же самое. Мы так и идем, молча играя в ленивый футбол.

Я чувствую, что Кэм в этот раз что-то недоговаривает, но долго не решаюсь высказать свое предположение вслух.

– А кто такой Майк?

Кэм с удивлением поворачивает голову и даже упускает камень, который мы пинали половину дороги.

– С чего вдруг такой вопрос?

– Я уже не первый раз слышу его имя, вот и стало интересно.

– Наш с Зейном друг детства. Раньше Майк работал вместе с нами в «Скетче», но в прошлом году ему пришлось уехать по семейным обстоятельствам.

– Та вечеринка, когда ты одолжил мне толстовку…

– Не напомнишь, это, случайно, не тот раз, когда ты искала новые впечатления в унитазе?

Рассмеявшись, я толкаю его локтем.

– В тот вечер ты не выглядел радостным от новости, что друг твоего детства вернулся в город.

– У нас произошел небольшой конфликт перед его отъездом, мы так и не решили этот вопрос, поэтому – да, я был скорее удивлен, нежели обрадован.

– А сейчас между вами все нормально?

– Да, мы все уладили, – улыбнувшись, Кэм закидывает руку на мое плечо. – Как там Джин и ее неразделенная любовь к Гарри?

Он резко меняет тему разговора, явно не желая больше говорить о Майке. Ладно, отложу вопросы на потом.

– Мне нужно выпить, чтобы рассказывать о таком.

– Не проблема, Банни, тут неподалеку есть отличный бар.

Он тянет меня за руку, но я отдергиваю ладонь и останавливаюсь. Кэм смотрит на меня вопросительно, пока я, сжав рукава своей джинсовой куртки, набираюсь смелости, чтобы сказать то, что меня беспокоит уже несколько дней.

– Слушай, не знаю, как это прозвучит, – говорю я, прикусив губу и постукивая пяткой. – Но, прошу, не исчезай так больше. У меня бзик на теме игнора.

Я задерживаю дыхание, готовясь услышать очередную шутку или смех, но Кэмерон молчит, внимательно рассматривая мое лицо. Он кивает, а затем протягивает руку. Помедлив в нерешительности, я осторожно кладу пальцы в его ладонь, и, когда он легонько сжимает ее, мое сердце начинает биться чаще, а внутри словно разливается тепло.

Бар и правда оказался рядом. Одноэтажное здание, пестрящее неоновыми огнями, одиноко примостилось вдоль дороги. У дверей стоит влюбленная парочка. Целуясь, они издают громкие чавкающие звуки, от которых у меня сводит зубы и хочется закатить глаза.

Кэмерон открывает передо мной дверь, пропуская в зал. В нос ударяют запахи черного кофе и пива. На стенах висят гоночные флаги, по плазме над барной стойкой крутят клипы из девяностых, а девушка за баром вытирает липкие пятна, оставшиеся на гладкой поверхности по наследству от предыдущих гостей.

Мы присаживаемся за столик у окна, и я собираюсь вкратце рассказать Кэму о событиях сегодняшнего дня, но у меня выходит длинный монолог с излишними подробностями и личными переживаниями.

– Так, значит, – Кэмерон делает глоток темного пива из бутылки, – Джин в очередной раз простила Гарри, а виноват во всем оказался Нейт. Вот это драма.

– Прости, – вздохнув, я подпираю подбородок рукой, – знаю, что тебе не очень интересно слушать о моих проблемах.

– Все нормально, Банни. Мне интересно абсолютно все, что ты рассказываешь.

– Почему? – я прижимаю губы к горлышку бутылки, а Кэм вскидывает брови. – Знаю, что вопрос глупый, но мы с тобой и раньше сталкивались, и ты никогда прежде не проявлял ко мне интереса.

Кэмерон отставляет пиво и, опустив локти на стол, подается чуть ближе.

– Знаешь, в этом огромном мире я ненавижу только четыре вещи: платные парковки, мармеладных мишек и оранжевый цвет.

– Ты не назвал четвертое, – говорю я, глядя на три поднятых вверх пальца.

– Больше, чем три предыдущих пункта, я ненавижу вопрос «Почему?». Причин может быть тысяча.

– Например?

– Например, вдруг ты всегда плохо выглядела до той встречи в «Скетче»?

– Не ври, в тот день я выглядела ужасно. Ненакрашенная, с растрепанными волосами и в дурацких пижамных штанах. Так что вряд ли я могла когда-либо выглядеть хуже, чем в тот день.

– Значит, судьба сделала ставку именно на тот день. Хотя она поставила ее немного раньше, когда Келси перепила бурбона и набила на животе имя «Чендлер». Думаю, в тот день и включился наш таймер.

Барабаня ногтями по краю бутылки, я прикусываю губу, пытаясь спрятать глупую улыбку.

– Ты веришь в судьбу?

– Ну, ты же сидишь передо мной, Банни. Значит, верю. Возможно, раньше у меня голова была забита другим, и я просто не обращал на тебя внимания.

– Наверное, ты хотел сказать, что твоя голова была забита другими девушками?

Кэмерон замирает, прижав горлышко бутылки к губам.

– Скажи спасибо, что не парнями.

– Спасибо, что подкатываешь ко мне, а не к какому-нибудь парню, Кэм.

– Ты была инициатором нашей сегодняшней встречи, даже зашла за мной прямо в квартиру, так что, – пожимает он плечами, – это ты ко мне подкатываешь.

– Ты же сам через Зейна попросил зайти!

Он смеется, и я невольно смеюсь в ответ. Наш диалог до невозможности глуп, но нам обоим это нравится.

– Я вообще пришла только потому, что хочу дружить с тобой, и ничего больше.

– Прости, я сейчас ослышался или ты сказала «дружить»?

Я киваю, и Кэмерон морщит нос, будто ему показали документальный фильм о родах крупным планом.

– Знаешь, Банни, порой мне кажется, что ты появилась в моей жизни только для того, чтобы понизить мою самооценку. Ну ладно, подруга, – он делает акцент на последнем слове, – будем играть по твоим правилам. Дружба так дружба.

Не хочу признаваться в этом даже самой себе, но меня расстраивает то, что Кэм так быстро согласился на это.

– Ты красивая, – вдруг произносит он, откинувшись на спинку стула. – И часто говоришь нелепые вещи – это забавно. После каждого нашего разговора ты краснеешь и быстро убегаешь, оставляя у меня в голове много вопросов. И это заставляет все чаще думать о тебе.

Кэмерон вертит бутылку в пальцах, а потом поднимает взгляд, и на его лице появляется улыбка.

– Тогда на парковке, помнишь?

Издав недовольный стон, я закрываю глаза ладонью.

– Нет, пожалуйста, не напоминай.

– И в прачечной.

– Перестань.

– Но друзья всегда напоминают о позорных моментах друг друга.

– Кажется, я больше не хочу дружить

Рядом с нашим столиком останавливаются две девушки: одна стоит чуть подальше, а вторая подходит вплотную. Настолько близко, что вот-вот сядет Кэму на колени.

– Тесса, – улыбнувшись, он кивает. – Как нога?

– Порядок, почти зажила.

Ни секунды не смущаясь, Тесса задирает край джинсовой юбки, обнажая загорелое бедро с татуировкой в виде карты Джокера.

– Вижу, – протянув руку, Кэм пробегается кончиками пальцев по поверхности рисунка. – Уже придумала, что будем бить следующим?

Кивнув, Тесса перебрасывает длинные волосы с одного плеча на другое и наклоняется, чтобы прошептать ему что-то на ухо. Выслушав ее, Кэм округляет глаза, а затем издает смешок.

Сколько девушек за день он так лапает, пока рисует на них? Это… Неприятно? Абсолютно точно неприятно.

Девушки уходят, и, натянув улыбку, я машу им на прощание, хотя они даже не обратили на меня внимания. Поджав губы, я перевожу взгляд на Кэма, на что он, слабо улыбнувшись, потирает шею.

– Это часть моей работы.

– Она только что светила трусами на весь бар только для того, чтобы показать тебе свою ногу.

– Знаю, – усмехнувшись, он потирает переносицу. – Прости, вышло некрасиво.

– Все нормально, мы ведь друзья, так? – пожав плечами, я пытаюсь состроить непринужденный вид. – Так что можешь заглянуть под юбку каждой встречной клиентке, я и слова не скажу.

– В свою защиту могу сказать, что меня совершенно не интересовали ее трусы и то, что было под ними. Я оценивал свою работу, но никак не ее ноги.

– Можно, – прикусив губу, я отрываю этикетку с бутылки, чтобы занять чем-нибудь руки, – мы больше не будем говорить ни о чьих трусах?

– Понял, – он вскидывает ладони, – вычеркиваем трусы из списка актуальных дружественных тем.

Дверь за спиной Кэмерона распахивается, и в бар заходит Зейн, а следом за ним еще один парень. Невысокий, широкоплечий, коротко стриженные темные волосы, руки обвиты узором в виде колючей проволоки. Подозреваю, что это и есть тот самый загадочный Майк. Выглядит он совсем не устрашающе, а вполне обычно. Меня больше напугала Тесса и ее готовность показывать нижнее белье.

Проследив за моим взглядом, Кэм оборачивается, а затем тихо чертыхается.

– Банни, посиди секунду, я сейчас.

Кэмерон подходит к ребятам, устроившимся за барной стойкой. Музыка мешает расслышать, о чем они говорят, до меня лишь доносятся обрывки фраз, и единственное, что я четко слышу – это: «Неужели вы, идиоты, не могли выбрать другой бар?».

– Все нормально? – спрашиваю я, когда Кэм возвращается.

– Не совсем, – натянуто улыбнувшись, он бросает на стол пару купюр. – Нам лучше уйти: сейчас начнется шоу провокаций, и я не хочу втягивать тебя в это.

– Какого черта? – доносится со стороны бара. Майк хлопает ладонью по стойке, и девушка за баром вздрагивает. – Ты же знаешь меня, Руби, так что обслуживай или зови сюда своих братьев, чтобы я с ними поговорил.

– Майку здесь не очень-то рады, – поясняет Кэмерон, протягивая мне руку.

– Может, потому, что он не очень-то приветлив, – тихо говорю я, поднимаясь.

Руби скрывается в подсобке, и в этот момент люди в баре начинают потихоньку вставать и выходить друг за другом. Это напоминает какую-то глупую постановку, словно их всех заранее попросили об этом, а меня забыли предупредить.

Через несколько секунд из подсобки выходят сразу три невысоких парня. Они до комичного похожи между собой даже в одежде: кожаные куртки и черные поло, темные волосы с большим количеством геля и смуглая кожа – такая же, как и у Руби.

– Только посмотрите на это, – выходя в середину зала, один из них звонко хлопает в ладоши, глядя на Майка, – впервые вижу такого отчаянного самоубийцу. Добро пожаловать домой, крысеныш. Мы скучали.

Перегнувшись через стойку, Майк достает бутылку виски и два шота, которые тут же наполняет.

– Спасибо, я вернулся только для того, чтобы поразвлечься с вашей матерью. Кстати, она еще жива?

– Ну, понеслась, – устало выдыхает Кэм. – Зейн!

Тот оборачивается и, мельком взглянув на меня, тут же кивает. Опустив пальцы в карман, он достает связку ключей и бросает в нашу сторону.

– Ты умеешь водить? – спрашивает Кэмерон, опуская ключи с брелоком в мою ладонь.

– Не совсем, я провалила экзамен по вождению.

– Послушай меня внимательно, – протянув руки, он обхватывает мои щеки ладонями, – на улице стоит черная «Ауди», это машина Зейна, садись в нее, заблокируй двери и подожди меня там, хорошо?

Я лишь растерянно киваю. Кэм наклоняется ближе, и я ощущаю мимолетное прикосновение его теплых губ на своей щеке. Сжав ключи, иду в сторону выхода, то и дело оборачиваясь. Кэмерон пристально следит за мной, словно я собираюсь остаться в баре и выяснять отношения с тремя одинаковыми итальянцами.

– Может, вы двое объясните, какого черта здесь делает Майк?

– Конечно. И вау, – Кэм указывает на одинаковую одежду итальянцев, – прости, я не читаю «Космополитен», поэтому немного не в курсе: бойз-бэнды снова в моде?

Я выхожу на вечерний прохладный воздух и нажимаю кнопку на брелоке, снимая блокировку с дверей машины. Но что-то внутри не дает мне сдвинуться с места. Прикусив губу, я постукиваю пяткой, наблюдая за тем, как люди расходятся подальше отсюда. Видимо, такое здесь не в первый раз, потому что гости бара не напуганы, а, скорее, увидели нечто будничное и неприятное, словно переключали каналы и наткнулись на дрянную передачу.

Из бара доносится звон стекла. Следом раздается ужасный грохот. Прикрыв глаза, я делаю глубокий вздох и, крепко сжав ключи в кулаке, протягиваю руку и открываю дверь, заглядывая в бар.

Когда вижу, как Кэмерон едва успевает увернуться от летящего стула, я вдруг понимаю, что сейчас все всерьез, и меня охватывает страх – за него и за себя. Майк прижал одного из итальянцев к деревянной балке посреди зала и, сжав кулак под его носом, говорит что-то на ухо, после чего тот рычит и, словно обретя второе дыхание, валит Майка на пол. Зейн гремит с одним из троих прямо за барной стойкой: он отталкивает от себя итальянца, и тот врезается спиной в зеркальные полки с подсветкой. На пол со звоном летят полупустые бутылки с текилой и сиропами.

Отвлекшись на грохот, Кэм поворачивает голову, чтобы убедиться, что с Зейном все в порядке, и в этот момент ему прилетает удар в живот. Я едва сдерживаю крик, видя, как Кэм сгибается пополам, и его валят на пол.

Не успев подумать, я бросаюсь к столу, чтобы схватить недопитую бутылку пива. До боли сжимаю пальцами стеклянное горлышко и, крепко зажмурившись, с размаху бью по голове склонившегося над Кэмом парня. Я ожидаю звука

Тряхнув головой, склонившийся над Кэмом парень медленно оборачивается. Его ноздри тяжело раздуваются, и на долю секунды в разъяренных глазах мелькает удивление, когда он видит перед собой девушку, но его растерянность скоро проходит. На его лбу пульсирует вена, от вида которой мои внутренности словно покрываются льдом.

– Простите? – скорее спрашиваю я, пока пячусь к выходу.

Бутылка выскальзывает из моих трясущихся пальцев, и, ударившись о пол, тут же разбивается.

Боковым зрением вижу, что драка за баром продолжается, но мое внимание привлекают лишь глаза моего противника, его гневный взгляд. Разъяренно рыкнув, он подскакивает и направляется в мою сторону.

Кэмерон также резко поднимается и, схватив ближайший стул за спинку, притягивает его к себе. Согнув ногу в колене, он пинает стул, и тот, проехав по полу, сбивает с ног настигающего меня парня. Он падает на колени, и тут же подоспевший Кэмерон ударяет его по лицу. У нас остается всего двое противников.

Тяжело дыша, Кэм встряхивает кистью и, мотнув головой, смахивает спадающие на лоб волосы.

– Отличная попытка, Банни, но я вроде попросил тебя сесть в машину.

– Я… Я забыла свое пиво.

Подняв голову, Кэм растерянно смотрит на меня несколько долгих секунд, а затем смеется.

Зейн швыряет одного из парней под стол и, пнув его напоследок, идет на помощь к Майку. На несколько секунд в баре становится тихо, а затем слышатся стоны и кряхтение лежащих на полу парней.

– Валим! – бросает Зейн, проносясь мимо нас.

Схватив меня за руку, Кэм направляется в сторону выхода.

– У кого ключи? – спрашивает Майк, подбегая к машине.

Только сейчас замечаю, что я до сих пор крепко сжимаю связку с брелоком, а ребристые края больно впиваются в кожу, оставляя багровые ямки. Майк вскидывает руку, и я подбрасываю ему ключи, но промахиваюсь. Связка, брякнув, приземляется на землю в полуметре от его ног.

– Впечатляюще, – выдыхает он, наклоняясь.

Я не замечаю, как оказываюсь на заднем сиденье вместе с Кэмом. Зейн хлопает дверцей, усаживаясь на место возле водителя. Майк садится за руль, и автомобиль с визгом срывается с места, оставляя за собой облако гравийной пыли. Мы едем в полной тишине около минуты, и я только сейчас начинаю осознавать, что вся эта драка, казавшаяся мне невероятно затянутой, произошла буквально за пару коротких минут.

Первым сдается Кэмерон: он издает тихий смешок, следом за ним Майк, а потом нас всех разбирает жуткий хохот. У меня такое чувство, что я лежала привязанной к рельсам, видела, как приближается поезд, и в самый последний момент сумела распутать веревки и избежать гибели.

– Эй, – карие глаза Майка находят мои в отражении зеркала заднего вида. – Как звать?

– Энди.

– Я Майк, – согнув руку в локте и заведя ее за спинку своего сиденья, он протягивает мне раскрытую ладонь для рукопожатия. – Так вот о ком Кэм так много болтает в последнее время.

– Надеюсь, – пожимая теплую руку, я кошусь в сторону Кэма, – что ты слышал только хорошее.

– Да, говорит, что ты постоянно его смешишь.

Это не очень обнадеживает. Кэм обхватывает меня за плечи и притягивает к себе, а я только сейчас осознаю, что моя ладонь все это время лежала на его бедре. Я тут же отдергиваю руку, но сама не отстраняюсь.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он, проскользнув губами по моему виску.

– Да. Умеешь ты впечатлить девушку.

Кэмерон ловит пальцем мой подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Прости меня за это, Банни. Если бы я только знал, что так получится, то в жизни не привел бы тебя в этот чертов бар.

Челка спадает на его лоб, и, набравшись смелости, я протягиваю руку, чтобы дотронуться кончиками пальцев до его мягких волос. Он ловит мою ладонь и переплетает наши пальцы, отчего сердцебиение, которое только начало приходить в норму, вновь учащается, а кровь приливает к щекам.

Запустив пальцы в мои волосы, Кэм склоняется ближе и прикасается своим лбом к моему. Я опускаю ладонь на его грудь и прикрываю веки. Ощущаю его теплое дыхание на своих губах, чувствую скорость, прохладный ветер, что залетает сквозь открытое Зейном окно, шум дороги, голоса парней. И еще мне до боли в животе нравится чувствовать под своей ладонью сердцебиение Кэма.

У меня много вопросов к нему, но я совершенно не хочу ни думать, ни говорить об этом сейчас. Знаю только, что Кэмерон Райт вызывает привыкание.

Университет.

21.02.18. Утро.

Больше всего на свете я ненавижу опаздывать на пары. После начала занятия по социологии прошло уже двадцать минут, поэтому я бесшумно толкаю дверь в аудиторию и пытаюсь незаметно проскользнуть на свое место. Мистер Гарднер не замечает моего опоздания или только делает вид, продолжая обсуждать со студентами какой-то вопрос.

Я удивляюсь, видя пустующее место Джин, но зато один из стульев рядом занят Кэмероном, и я не могу сдержать глупой улыбки, потому что знаю, что он пришел на лекцию только из-за меня.

– Ты опоздала, – бросает он, двигаясь, чтобы пропустить меня на место. – Не воруй мои фишки.

– Проспала, – говорю я и, скинув куртку, вешаю ее на спинку стула.

– Дай отгадаю, – сев вполоборота, он склоняется ко мне. – Снился эротический сон с моим участием?

Закатив глаза, я лезу в сумку и бросаю тетрадь на парту.

– Мне не снятся кошмары, Кэмерон.

Усмехнувшись, Кэм подтягивает к себе мою тетрадь, и сначала мне кажется, что ему просто интересно посмотреть темы предыдущих лекций, но он даже не открывает ее и сразу принимается рисовать что-то на обложке.

На его пальцах видны мелкие ссадины, и это напоминает мне о прошлом вечере: драка в баре, агрессивные смуглые парни, загадочный Майк, оказавшийся, впрочем, вполне дружелюбным. По крайней мере, со мной.

– Ты же понимаешь, что нам придется поговорить об этом, – шепчу я.

– О чем ты, Банни? – беззаботно спрашивает он, не отвлекаясь от рисования. – Если это то, о чем я думаю, то отвечу сразу, что отдамся тебе только после пятого свидания.

– Я говорю об этом, – отвечаю

– Обычная пьяная драка в баре.

Прищурившись, я барабаню пальцами по парте.

– Кэмерон.

– Энди?

Кэм рисует, а я молча смотрю на него, ожидая, что он сдастся. Спустя несколько секунд он со вздохом откладывает ручку.

– Я буквально слышу, как ты мысленно кричишь на меня, – он проводит языком по губам и улыбается мне. – Это возбуждает.

– Не переводи тему.

– Сейчас не время и не место обсуждать это, Банни. Кстати, – он возвращается к рисунку, – мы с тобой в паре.

– Даже боюсь спросить, что ты имеешь в виду.

– Пока тебя не было, мистер Гарднер дал задание, нужно было записать имя напарника, и я выбрал тебя.

– Но я всегда в паре с Джин.

– Да брось, мы же друзья, ты сама вчера говорила, помнишь? Друзья обычно работают в паре, а Текилы здесь нет.

– Ладно, – заправив выбившуюся прядь волос за ухо, я перевожу взгляд на пустую доску, словно ища подсказку, – что за задание?

– Кое-что очень интересное. Мы должны заняться петингом и записать свои ощущения.

Откинувшись на спинку стула, я смеюсь.

– Ты отвратителен, знаешь об этом?

– Брось, ты без ума от меня, – Кэм двигается и задевает мое колено своим, отчего мое сердце начинает биться быстрее. – Да там пустяк: нужно придумать пять вопросов и по ответам напарника составить психологический портрет.

– Я твой и без вопросов напишу.

– В этом вся суть задания, мы должны посмотреть друг на друга как на совершенно незнакомых людей без всяких предубеждений. И кстати, Банни?

– Что?

Кэм наклоняется ближе, и до меня доносятся свежие ароматы порошка и фруктовой жвачки.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда он касается моей шеи, а затем медленно ведет кончиками пальцев вниз, останавливаясь у воротника футболки. Его теплое дыхание касается моей щеки и посылает волну мурашек по всему телу.

– У тебя футболка надета наизнанку, – он несколько раз дергает за ярлычок и, подмигнув, возвращается к разрисовыванию моей тетради.

Маленький участок кожи, к которому только что прикасался Кэмерон, до сих пор горит, будто его пальцы все еще лежат на моей шее. Я опускаю взгляд и, оттянув край серой футболки, действительно вижу швы.

Я накидываю на плечи джинсовую куртку, чтобы спрятать торчащий ярлык и прошу Кэма вернуть мне тетрадь, но он игнорирует мою просьбу и возвращает ее только к концу занятия, а на розовой обложке теперь красуется нарисованный синей пастой Багз Банни с куском пиццы.

– Наши вопросы друг другу должны быть одинаковыми? – спрашиваю я, когда мы выходим из аудитории.

– Не знаю, – взъерошив волосы, он пожимает плечами. – Что? Не смотри на меня так, я запомнил суть задания, этого уже довольно.

– Даже не рассчитывай на то, что я буду делать работу за нас обоих.

– Ты думаешь, я настолько безнадежен, что не в состоянии задать тебе пять вопросов?

– А ты в состоянии ответить мне на тот, что я задала тебе в аудитории?

Кэм толкает дверь, которая ведет на улицу, и пропускает меня вперед.

– Что именно ты хочешь услышать? Почему началась драка?

– Расскажи то, что считаешь нужным. Я не прошу всей правды, хотя бы часть.

Мы останавливаемся у верхних ступеней, встав друг напротив друга. Спрятав руки в передних карманах джинсов, Кэм раздумывает над ответом.

– У Майка напряженные отношения с теми ребятами из бара, он специально спровоцировал их, явившись туда. Я не думал, что он вообще когда-либо снова переступит этот порог. Вот и весь секрет. Но, думаю, это и так было понятно. Или ты хочешь узнать, почему Майк с ними не в ладах?

Это прозвучало как: «Ты действительно лезешь не в свое дело».

Вздохнув, Кэм протягивает руку и, поймав прядь моих волос, выбившихся из пучка, заправляет ее за ухо.

– Это личные дела Майка, и я не думаю, что это имеет хоть какое-то отношение к нам с тобой.

Он прав, дела Майка не имеют отношения ко мне, к нам и нашей «дружбе», но имеют ли они отношение к самому Кэмерону? И я знаю, что он не обязан делиться со мной секретами друга, но это злит меня, потому что мне хочется, чтобы Кэм был более открытым по отношению ко мне и показал, что доверяет. Тогда и я смогу доверять ему. Мне не нравится, что я почти ничего не знаю о Кэме, но при этом он почти не выходит у меня из головы, и меня пугает это помешательство.

– Энди! – оборачиваюсь на голос Джин, та бежит по ступеням.

– Ты где была?

– На юриспруденции, – отвечает она, тяжело дыша.

– Ты же в курсе, – помедлив, говорю я, – что у тебя нет этого предмета?

– Пыталась извиниться перед Нейтом.

– И?

– Ничего, – крепко зажмурившись, она запускает пальцы в волосы. – Черт, я так облажалась! Я же совсем не то имела в виду. Что мне теперь делать?

– Может, просто дать ему время?

– А есть что-нибудь, что не занимает много времени?

Обхватив себя руками, Джин нервно кусает губу и словно только сейчас замечает Кэмерона.

– Нужно мужское мнение, – говорит она, глядя на него. – Тебе когда-нибудь делала больно девушка?

– Ну, – остановившись позади, он обнимает меня за плечи и прижимает спиной к своей груди. – Одна моя подруга не видит в наших отношениях ничего, кроме дружбы, и постоянно пытается уколоть меня, чтобы уязвить мою самооценку, это считается?

Джин внимательно смотрит на руки Кэма на моих плечах. Ее удивляет, что я даже не сопротивляюсь. Заметив это и опомнившись, я, хоть и неуверенно, пытаюсь отстраниться от Кэма, но он даже не думает выпускать меня из своих рук.

– Считается, – наконец отвечает Джин, едва сдерживая улыбку. – Как сделать так, чтобы друг, которому я сделала больно, простил меня?

– Может, – Кэмерон сжимает меня крепче и легонько встряхивает, – ответить ему взаимностью?

– Мы сейчас говорим о Нейте, а не о тебе, Кэм, – отвечаю я.

– Ответ все равно тот же. Даже если ты помиришься с Нейтом, он всегда будет хотеть большего, а ты будешь продолжать делать ему больно. Чтобы понять его, нужно поставить себя на его место. Но я думаю, что тебе будет нетрудно это сделать. У тебя два варианта: ответь взаимностью или отпусти.

– Нет, мне нужен третий вариант, где мы снова общаемся как раньше. Я не хочу потерять друга, понимаешь?

– Поздно, ты уже потеряла его как друга, Тоник. – Я толкаю Кэма локтем, и он тут же исправляется: – Джин. Хватит быть эгоисткой,

Джини снова и снова качает головой. Она не хочет соглашаться с Кэмом и по-прежнему не хочет слышать правды.

– Энди, попробуешь поговорить с Нейтом? Прошу тебя, пожалуйста.

– Я попытаюсь.

Чмокнув меня в щеку, Джин уходит, и Кэмерон, наконец, позволяет мне повернуться в его объятиях, но все еще не выпускает из своих рук.

– Ты был жесток с ней.

– Я был честен.

– Разве не ты говорил мне, что люди не любят правду?

– Одно дело, когда человек мучает сам себя, обманывая и выдумывая утопию, а другое – когда из-за этого страдает кто-то еще.

– Я согласна с Джин только в одном – мне до жути хочется вернуть все на свои места, чтобы все было как раньше.

– Пообещай мне, что мы не станем такими же. Ведь мы с тобой теперь тоже… Как ты там сказала? – Кэм недовольно морщит нос. – Все время забываю это дурацкое и неподходящее для нас слово.

– Друзья.

– Точно.

– Тогда, чтобы все не испортить, мне лучше держаться от тебя подальше, – я говорю беззаботным тоном, но на самом деле честна.

Я привыкла держать дистанцию с парнями и хочу, чтобы так было и дальше. Но Кэму плевать, он может написать диссертацию о нарушении личных границ. И меня пугает, что в последнее время я больше делаю вид, что недовольна его поведением. Мое тело так не думает, оно постоянно хочет прижаться еще ближе к Кэму. А вдруг я действительно привыкну к нему? Как быть готовой к тому, что он в любой момент исчезнет без объяснений, оставив меня с кучей вопросов и чувством, что я брошена, как ненужная вещь?

– Кстати, знаешь, что еще делают нормальные друзья?

– Только не говори, что занимаются сексом по дружбе.

– Вместе прогуливают пары. – Он выпускает меня из объятий, но только для того, чтобы взять за руку. – Идем.

– Нет! – схватив Кэма за локоть, я пытаюсь его остановить. – У меня еще три пары сегодня. Я могу прогулять с тобой только одну.

– Две.

Теннисный корт.

22.02.18. Вечер.

Найти Нейта не составляет труда. Я знаю, что он до сих пор зол на Джин и на самого себя, а для того, чтобы освободиться от негативных эмоций, он всегда отправляется на теннисный корт.

Взмокшие волосы прилипли ко лбу Нейта, он вытирает пот тыльной стороной ладони и, взяв теннисный мяч, подкидывает его. Сжав челюсть, он со всей силы бьет ракеткой, и мяч со свистом летит на пустующую сторону поля.

– Я принесла твою любимую содовую, – подойдя к нему, я демонстрирую стаканы в картонной подставке.

Мельком глянув на меня, он тянется за следующим мячом.

– Я занимаюсь, Эндс.

– Ты выглядишь сексапильно, когда так потеешь, – я хватаюсь за то, что Нейт так сильно любит, – за неудачные пошлые шутки.

Выдавив вымученную улыбку, он качает головой. Усевшись на прорезиненное покрытие, я хлопаю по нему ладонью, приглашая Нейта сесть рядом.

– Тебя Джин прислала?

Найдя губами трубочку, я медленно потягиваю газировку и пожимаю плечами. Отбросив ракетку в сторону, Нейт с громким выдохом садится рядом. Согнув ноги в коленях, он берет стакан и делает пару больших глотков.

– Она правда очень переживает из-за вашей ссоры.

– Знаешь, что бесит меня больше всего? Я не могу злиться на нее, злюсь лишь на себя. Как так получается?

Не зная, что ответить, я отвожу взгляд и замечаю идущего вдоль корта Гарри.

– Посмотри, кто идет.

Нейт не произносит ни слова, даже когда Гарри подходит к нам и ставит перед ним упаковку пива.

– Классный синяк, – подмечаю я.

– Спасибо, – отвечает Гарри, потирая припухшую челюсть. – Друг поставил за то, что я был сволочью.

Нахмурившись, ребята смотрят друг на друга, словно ведя немой диалог. Во взгляде Гарри читается сожаление, а это – редкое явление. Постепенно выражение лица Нейта смягчается, и я совсем не удивлена, потому что он ненавидит ссоры и не может долго злиться ни на кого, кроме себя. Уверена, он винит себя даже за то, что ударил Гарри. Я не привыкла видеть нас такими, в прошлом году мы вчетвером постоянно проводили время вместе, а на каникулах созванивались и без остановки переписывались в общем чате. В этом году все изменилась так круто, что становится больно вспоминать о прошлом.

Я испытываю настоящее облегчение, когда Нейт со вздохом протягивает Гарри ладонь, и после рукопожатия они обмениваются братскими хлопками.

– Не понимаю, почему после драки парни так легко мирятся? В старшей школе Нэнси Джордан не разговаривала со мной две недели, потому что я не спросила, что она наденет, из-за чего мы пришли в школу в одинаковых кофточках.

– Потому что все девчонки, – открыв бутылку, Гарри бросает в меня крышку, – злопамятные истерички.

Скорчив недовольную гримасу, я бросаю крышку обратно. Усмехнувшись, Гарри укладывается на бок и, приподнявшись на локте, делает долгий глоток пива.

– Ладно, если честно, то я ненавижу ругаться со всеми вами. Как будто в ссоре с семьей.

– Мхм, – прикусив губу, я поднимаю взгляд к небу. – Только ты в нашей семье приемный. Тебя нам точно подкинул какой-то злодей, чтобы отомстить.

Нейт смеется, а Гарри вытягивает ногу и делает вид, что хочет пнуть меня.

– Только попробуй, – я выставляю указательный палец.

– А не то что? Сюда прибежит дядя Кэм и побьет меня? Кстати, Нейт, ты в курсе, с кем крутит наша тихоня?

– Перестань сочинять, мы просто общаемся как друзья.

– Смотрите, – Нейт указывает в сторону идущей вдоль корта Джин. – Я что, настолько предсказуем, что вы все знаете, где меня найти?

– Да, – отвечаем мы в один голос.

Тихо поздоровавшись, Джин некоторое время не решается сесть с нами, но в конце концов присаживается рядом со мной и в стороне от всех. Покручивая тонкие колечки на пальцах, она никак не решается поднять взгляд.

– Что ж, – Гарри хлопает ладонью по покрытию и поднимается. – Мы с Энди, пожалуй, сыграем в теннис.

Он протягивает мне руку, и я с радостью подскакиваю с места, потому что неловкость стала словно душить меня. Взяв пару мячей и ракетки, мы уходим на другую сторону поля, чтобы ребята могли спокойно поговорить.

С Гарри невозможно играть, потому что он совершенно не умеет подавать и бросает мяч в какую угодно сторону, но только не в мою. Когда очередной мяч, ударившись о землю, подскакивает так высоко, что я не могу до него дотянуться даже в прыжке, я топаю ногой от злости.

– Ты это специально! Это нечестно.

– Люблю смотреть,

– Давай так: если я отобью, то ты ответишь на любой мой вопрос?

– А если нет, то ты на мой?

– Если хочешь, только играй нормально.

Кивнув, Гарри заводит руку назад, бросает мяч, и я с легкостью его отбиваю.

– Почему ты считаешь, что я не должна общаться с Кэмероном?

– Я так не говорил. Я сказал, что он – не лучшая компания для тебя.

– Это одно и то же.

Вздохнув, он подхватывает следующий мяч.

– Ты слишком хорошая для него, Энди.

– Ты что, – с недоверием качнув головой, я перекладываю ракетку из одной руки в другую, – только что сделал мне комплимент?

Ничего не ответив, Гарри снова заводит руку назад – и мяч быстро летит ко мне, но в этот раз я не успеваю отбить.

– Мы снова друзья? – спрашивает он.

– Если честно, я не знаю. Только хочу, чтобы все было как раньше.

– Как раньше уже не будет, Уолш: слишком многое изменилось.

Желание играть после этих слов пропадает. Вздохнув, я отбрасываю ракетку в сторону и сажусь на землю.

– Ненавижу то, что ты прав. Хотя, – я мельком смотрю в сторону болтающих Нейта и Джин, – они вроде помирились.

– Сама знаешь, что это временно, – глянув на часы, Гарри цокает языком. – Мне пора, у меня свидание через полчаса.

– Ты не можешь, друзья важнее одноразового секса.

– У нас с тобой слишком разные приоритеты, Уолш. Я эту девушку неделю обхаживал.

Я посылаю Гарри строгий и недовольный взгляд. Какое-то время он молча раздумывает, а затем сдается и лезет в карман за телефоном, чтобы отменить свидание.

Закусочная «Дядюшки Сандерса».

26.02.18. День.

Нет, Холли, я не надену это, – я с ужасом оглядываю костюм огромного томата. – Ни за что.

– Прости, но сегодня твоя очередь.

– Но ведь наш кетчуп даже не домашний. Это просто протертые консервированные томаты из магазина.

– Только боссу об этом не говори. Как думаешь, он одолжит мне этот костюм завтра на пару часов? Хочу пойти в нем на митинг против мясной лавки.

– Может, хочешь взять его прямо сейчас?

– Нет, сейчас я собираюсь принять заказ от четвертого столика, а ты надевай этот чудесный наряд.

Я вздыхаю и влезаю в костюм; Холли со смехом помогает застегнуть молнию и надевает на меня красную шапку с зелеными листиками и с резинкой под подбородком.

– Я не вижу своих ног, – мне приходится вытянуть носок кроссовки, но даже так я не вижу его за красным животом, как бы ни старалась. Холли открывает двухстворчатые двери и, выпроводив меня на улицу, отдает рекламные флаеры.

– Помнишь девиз нашей закусочной?

– Да, – отвечаю я, сморщив нос. – «Во что макать наггетсы, как не в домашний кетчуп от доброго дядюшки Сандерса!»

Холли показывает мне два больших пальца и возвращается в теплую закусочную. На улице моросит дождь, и прохожих не так много; жаль только, что томатная шапочка, отдаленно напоминающая огромную красную таблетку, не спасает от ветра и холодных капель.

В кармане джинсов звонит телефон, и я, с трудом переложив листовки из одной руки в другую, просовываю руку за спину, в отверстие костюма, чтобы достать мобильник. На экран с мигающим именем «Джин» вдруг падает большая капля, затем еще одна и еще. Спустя пару секунд на асфальт обрушивается ливень. Взвизгнув, я прячу телефон обратно и бегу вдоль улицы в сторону закусочной.

Дождь хлещет по лицу, и сейчас я даже рада, что на мне костюм, набитый синтепоном. Несясь изо всех сил, я сворачиваю за угол и тут же врезаюсь в кого-то. Мягкий живот костюма делает удар не таким сильным, и несчастный прохожий, вцепившись пальцами в мой промокший костюм, отлетает назад, роняя меня за собой.

Флаеры разлетаются, как конфетти, и падают на асфальт, тут же намокая в лужах.

Я осторожно поднимаюсь с прохожего, которого придавила к земле, и он издает недовольный стон. Посмотрев ему в лицо, я узнаю Майка. Взяв прилипшую к его щеке листовку, он даже тратит пару секунд на то, чтобы прочитать ее содержание, а потом сминает ее в кулаке и отбрасывает в сторону.

– Какого черта? – спрашивает Майк, щурясь от дождя и оглядывая мой костюм. – Меня сбил гребаный томат.

Он поднимается, и я тоже пытаюсь встать, но промокший костюм весит целую тонну и не дает мне перевернуться, поэтому я долго катаюсь по земле, как перевернутый на спину жук. Увидев, что Майк все еще стоит рядом, я протягиваю руку в надежде на помощь, но он, используя свою ладонь как козырек, оглядывается по сторонам.

– Майк! – зову я, взмахивая руками.

Опустив взгляд, он несколько секунд рассматривает меня, не узнавая.

– Не поможешь? Костюм очень тяжелый, я не могу встать.

Наконец вспомнив меня и рассмеявшись, он протягивает ладони, и я с кряхтением поднимаюсь.

– Черт возьми, что на тебе надето?

– Да так, выбирала костюм на Хеллоуин.

– Не рановато?

– К октябрю поднимут цены.

Теперь Майк точно расскажет об этом Кэмерону. Можем официально похоронить прозвище «Банни», потому что теперь меня будут называть овощем.

– Вон он!

Я оборачиваюсь на крик за нашими спинами: с другого конца улицы к нам бегут два парня в черном. Чем-то они напоминают тех троих из бара.

– Это за мной, – поясняет Майк и, показав им средний палец, хватает меня за руку. – Валим!

– Стой, я не могу бежать в этом! – кричу я, едва успевая за ним. – Мне надо снять костюм.

– У нас нет на это времени.

Он оборачивается, и я вижу улыбку на его лице: кажется, Майку действительно нравится бегать от сумасшедших в черном.

– Мне обязательно бежать с тобой?

– Они уже увидели тебя со мной, мало ли что. Кэм убьет меня, если с тобой что-нибудь случится по моей вине.

Мы бежим какими-то закоулками и дворами, о существовании которых я и не подозревала.

– Куда мы? – тяжело дыша, спрашиваю я, когда мы сворачиваем в очередную подворотню.

– В «Скетч».

– Что? – я пытаюсь затормозить и шлепаю Майка по плечу. – Нет, только не туда! Пожалуйста, куда угодно, но только не в «Скетч»!

– Хочешь составить компанию тем парням из бара?

Уж лучше им, чем если Кэмерон увидит меня в костюме помидора!

– Почему они снова гонятся за тобой?

– Увидел их машину и не удержался.

– Что именно ты сделал? – спрашиваю я и сжимаю руку Майка крепче, когда он резко сворачивает за угол, а меня заносит

– Нет, всего лишь проткнул ножом шины, но они появились рядом в самый неподходящий момент.

Я отдаленно слышу за спиной быстрые тяжелые шаги. А может, мне это только кажется. Дождь уменьшился, но холодные капли бьют по лицу и скатываются под воротник.

Спустя пять минут мы выбегаем на открытую улицу, на которой располагается «Скетч». Я сразу же замечаю Кэма. На его голову накинут капюшон толстовки, в зубах зажата сигарета, взгляд устремлен в экран телефона, и я мечтаю, чтобы этот взгляд там и оставался, пока я не сниму костюм.

– Салют! – выкрикивает Майк, таща меня за руку.

Кэмерон поднимает голову, смотрит сначала на Майка, а потом на меня. Тяжело сглотнув, я со страхом жду язвительного замечания, но он лишь молча моргает, а затем у него выпадает сигарета.

– Если честно, – произносит Кэм, когда мы останавливаемся рядом, – то я даже не знаю, какой вопрос задать в первую очередь.

– Шавки Феликса на хвосте, – бросает Майк, залетая в салон.

Хочу последовать за ним, но из-за костюма не помещаюсь в дверной проем. Майк бросает меня, даже не попытавшись помочь, а я чувствую, как Кэмерон сверлит взглядом мой затылок, поэтому снова и снова истерично пытаюсь пробраться внутрь.

– Банни?

Крепко зажмурившись, я делаю пару глубоких вдохов и медленно поворачиваюсь. Кэмерон смотрит на меня и изо всех сил старается не рассмеяться. Он молчит, внимательно оглядывая сначала мой костюм, а затем и шапку-хвостик, от бега съехавшую набок.

Хочет смеяться – пожалуйста.

С вызовом взглянув ему в глаза, я поднимаю руку, чтобы поправить давящую под подбородком резинку: слегка оттягиваю ее, а затем отпускаю, и она больно шлепает по коже, заставляя меня сморщить нос. Прыснув со смеху, Кэмерон сгибается пополам.

– Ну хватит уже, – прошу я. – Ну чего ты смеешься, может, я агент под прикрытием?

Кэмерон собирается ответить, но из-за угла выходят два парня, которые гнались за нами. Внутри меня все словно леденеет, когда они останавливаются в двух шагах от нас. Что будет, если они узнают меня и вспомнят, что я ударила одного из них бутылкой по голове? Кэм выходит вперед, закрывая меня спиной, и, не будь этого костюма, я могла бы действительно спрятаться за ним, но сейчас я выгляжу очень глупо.

– Надо же, – Кэм разводит руки в стороны. – Какими судьбами, девочки?

– Где он?

– Он… Кто? Давай немного конкретнее, Салли.

– Где чертов Майк?

– Понятия не имею.

– Она только что была с ним, – тот, что пониже, указывает на меня.

Сейчас даже нельзя сказать, что он обознался, ведь этот костюм сложно не узнать.

– Ну а сейчас она со мной. Этот огромный томат с моей грядки, поэтому если у вас нет больше вопросов…

Несмотря на то что мы с Кэмом вроде бы сейчас на одной стороне, я очень хочу его ударить.

– А если мы проверим внутри?

– Если сейчас хотя бы один из вас переступит порог этой студии, то нашему с Феликсом уговору придет конец. Только не забудьте передать ему, из-за чего именно это произошло. Но решать, конечно, вам. Заходите, если оно того стоит.

Переглянувшись, парни остаются на месте.

– Передай своему дружку, – бросает один из них перед тем, как уйти, – что рано или поздно он доиграется.

Как только они скрываются за поворотом, Кэм разворачивается, и ему хватает одного лишь взгляда на меня, чтобы забыть свой серьезный тон и вновь рассмеяться.

– Боюсь спросить, как вы оказались вместе?

– Я сбила его, когда бежала от дождя.

– Господи, – усмехается он. – И как я раньше жил без тебя и твоих историй? Как ты только умудряешься попадать во все это, Банни?

– Я родилась в пятницу тринадцатого, – отвечаю я и пожимаю плечами, но под костюмом это вряд ли заметно. – Может, дело в этом? Слушай, не поможешь расстегнуть молнию? Я не дотягиваюсь.

Я разворачиваюсь, игнорируя смех Кэма. Я ненавижу его в тот момент, когда он медленно тянет застежку вниз, напевая мелодию из рекламы кетчупа.

Наконец я вылезаю из костюма и, облегченно вздохнув, оставляю его лежать на асфальте вместе с дурацкой шапочкой.

– Что планируешь делать дальше? – опустив руки на мои плечи, Кэм соединяет пальцы в замок за моим затылком.

– Пойду в химчистку, иначе мой босс убьет меня за этот костюм.

– Может, я тебе помогу, а потом перекусим? Разумеется, как лучшие друзья. Посидим вместе, попьем томатного сока.

– Заткнись. – Когда Кэм так близко, я не могу долго выдерживать его взгляд, поэтому опускаю ресницы и зачем-то ловлю шнурок его капюшона, наматывая на указательный палец. – Нам еще домашнее задание по социологии нужно сделать.

– Я свободен сегодня вечером. Может, зайдешь ко мне? Покажу тебе кое-что интересное.

– Надеюсь, ты будешь одетым, когда решишь показать мне это «интересное». И пообещай, что не будет никаких шуток про томаты.

– Может, разрешишь хотя бы парочку?

– Нет, Кэм.

– Пожалуйста, Банни, я только что придумал три очень годные шутки.

– Только если одну.

– А если я скажу сразу две подряд, это будет считаться как одна?

Я пытаюсь сделать строгое выражение лица, но не могу сдержать улыбку. Вместе с этим ощущаю, как сильно устала. Я чувствовала себя ужасно вплоть до той самой минуты, пока не встретилась с Кэмом. Даже его смех над моим костюмом сейчас не раздражает. Пока мы с Майком бежали через подворотню, мое сердце едва не выскочило от страха, но как только я увидела Кэмерона, то поняла, что теперь я в безопасности – но только от зла, а не от его шуток.

В последний раз я так быстро забывала о страхе, когда мы были в Яме и Кэмерон обнял меня, чтобы успокоить. Внезапно мне до умопомрачения хочется прижаться к нему и снова испытать то же чувство защищенности. Мне необходимо быть ближе к нему. Набравшись смелости, я осторожно протягиваю руки и сцепляю пальцы за его спиной. Пульс с грохотом отдается в ушах, когда я закрываю глаза и прижимаюсь щекой к его груди.

Кэмерон напрягается и замирает. Он делает глубокий вдох, а затем я слышу, как его сердце начинает стучать быстрее. Мне нравится его реакция. Но мне все еще страшно, что Кэм может рассмеяться и оттолкнуть меня.

И вдруг я понимаю, чего именно я боялась все время нашего общения – отвержения. Но Кэм не отталкивает меня, наоборот, медленно прижимает к себе и опускает подбородок на мою макушку. Я вдыхаю исходящий от его толстовки аромат парфюма и понимаю, что чувствую себя не только в безопасности, но и очень

– Я ведь нравлюсь тебе, верно? – тихо спрашивает он, неспешно пропуская мои волосы сквозь пальцы.

– Не льсти себе, у меня просто был тяжелый день.

– Подумать только, я приучил дикого кролика к обнимашкам.

Квартира Кэма.

26.02.18. Вечер.

Дверь в квартиру Кэмерона приоткрыта, но я все равно стучусь. Никто не отзывается, и я решаюсь зайти.

– Кэм? – зову я, остановившись посреди гостиной.

Из комнаты Зейна показывается девушка: темные длинные волосы собраны в высокий хвост, большие карие глаза, кожа у нее такая загорелая, будто она только что вернулась из отпуска. Ее лицо отдаленно кажется мне знакомым, я опускаю взгляд на зажатую в ее руке кружку с отколотой ручкой, которую Зейн так и не выкинул; передо мной стоит та самая девушка с фотографии.

– Привет, – улыбнувшись, она взмахивает рукой. – Я Сабрина.

– Очень приятно, я Энди. Я ищу Кэма, по телефону он сказал, что дома.

– Ребята, наверное, как обычно, на крыше. – Сабрина присаживается на корточки, чтобы поймать Достоевского. – Мэрилин, малышка, иди сюда.

Интересно, парни в курсе, что их кот – девочка?

– На крыше? – переспрашиваю я.

– Дойдешь до конца коридора, там будет дверь на черную лестницу, а после уже – выход на крышу. И лучше не трогай перила у выхода: они всегда грязные.

Я выхожу из квартиры и иду туда, куда указала Сабрина. Поднявшись, толкаю тяжелую дверь и, выглянув из-за угла кирпичной пристройки, замираю от удивления. Здесь оказывается очень мило: пол полностью покрыт искусственным газоном, который шуршит под подошвами при каждом шаге, стоят два кресла и потрепанный диван, а под ними горят белые и розовые светодиоды, отчего создается впечатление, что мебель парит в воздухе.

Заметив меня, Кэмерон удивляется.

– Сабрина сказала, где вы, – поясняю я, предугадывая вопрос.

– Она внизу? – подскакивает Зейн и после моего кивка бросается к выходу. – Стерва пришла за котом.

Уходя, он хлопает дверью так, что в ушах звенит.

– Я думала, он ненавидит этого кота.

– Не совсем, – Кэм хлопает по дивану рядом с собой, приглашая меня сесть. – Ну, чем займемся?

Усмехнувшись, я снимаю с плеча рюкзак и сажусь рядом.

– Домашней работой по социологии.

Мой ответ заставляет Кэмерона издать недовольный стон.

– Банни, ты такая скучная.

– Сначала учеба, потом все остальное, – я достаю из рюкзака тетрадь и карандаш. – Ты же подготовил вопросы?

– Ну, разумеется.

– Что ж, отлично, – поджав под себя ногу, я раскрываю тетрадь. – Тогда начинай.

Кэм нехотя достает из кармана телефон и несколько секунд смотрит в экран. Он абсолютно точно не подготовился.

– Вопрос номер один: ты считаешь меня горячим?

– Мне проткнуть тебя карандашом сейчас или дослушать вопросы?

– Но это мой вопрос.

– Ты не можешь показать его мистеру Гарднеру, Кэмерон.

– Рано или поздно нам с тобой придется обсудить эту тему. Ладно, у меня есть действительно очень важный вопрос, постарайся ответить на него честно, хорошо?

– Постараюсь.

– Джон Леннон или Пол Маккартни?

– Я не знаю, как ты собрался составлять психологический портрет по этим вопросам, но я пойду против правил и скажу – Ринго Старр.

– Почему?

– У него отличное чувство ритма и юмора. Он мой любимчик в «Битлз».

– Черт возьми, – покачав головой, Кэмерон прикрывает веки, – Ринго Старр вместо Пола. И эта девушка мне нравится! Задавай свой вопрос, пока я тебя не выгнал.

Закусив щеку, я борюсь с улыбкой и провожу кончиком карандаша по списку с вопросами.

– Что ты больше всего ценишь в жизни?

Растрепав рукой волосы, Кэм облизывает губы и издает смешок. Поняв, что сейчас услышу очередную колкость, я закатываю глаза и бросаю карандаш.

– Ну что опять?

– У тебя вопросы такие…

– Какие?

– Скучные и серьезные.

– Потому что я хочу получить хорошую оценку, Кэм. Если она у нас будет общей, а у тебя вопросы про «Битлз» и твою сексуальность, то, значит, вытягивать нас обоих придется мне.

– Не обязательно задавать серьезные вопросы, чтобы понять характер человека. Просто спроси, что тебе на самом деле интересно. Уверен, что этим мы выделимся на фоне остальных ребят. Расслабься, Энди, представь, что мы только что встретились. Ты же не будешь спрашивать у незнакомца о смысле жизни и о том, кем он видит себя в будущем.

– Хорошо, – прикусив губу, я барабаню пальцами по раскрытой тетради и пытаюсь представить, что лучше всего спросить у первого встречного, чтобы узнать о нем как можно больше, но в голове одни скучные вопросы из учебника. – Не получается.

– Все из-за того, что ты хочешь меня, несмотря на то, знакомы мы или нет.

– Ты настойчив, самовлюблен и слишком болтлив – вот твой психологический портрет.

– Хорошо, попробуем зайти с другой стороны.

Поднявшись, Кэм проходит по крыше, выключая лампы одну за другой. Когда искусственное освещение полностью гаснет, он тянет меня за руку, поднимая с дивана, и я поддаюсь без лишних вопросов. Мы останавливаемся посреди крыши, Кэм выпускает мою ладонь и, опустившись, ложится на спину, а я продолжаю вопросительно смотреть на него, все еще не понимая, чего он добивается.

– Давай же, Банни, – он хлопает по искусственному газону.

– Не знаю, почему я тебя слушаюсь, – вздохнув, я ложусь рядом, складываю руки на животе и поворачиваю голову.

– Нет, не на меня. Смотри туда.

Протянув руку, Кэм поднимает пальцем мой подбородок, заставляя меня взглянуть наверх. Увидев яркую россыпь звезд в темном небе, я замолкаю.

Не припомню, чтобы я прежде когда-нибудь лежала и просто смотрела в небо. Обычно у меня слишком много дел: учеба, работа, проблемы с друзьями, а еще я ненавижу оставаться наедине со своими мыслями. Если я остаюсь наедине с собой, то всегда стараюсь создать фоновый шум, вроде просмотра сериалов или музыки в наушниках. Наверное, людям, которые любят смотреть на звезды, нравится много размышлять, погружаться в себя, а может, и наоборот – отвлекаться от рутины. Они могут позволить себе не спешить.

Вдруг подходящий вопрос приходит в мою голову сам собой.

– Ты любишь смотреть на звезды?

– Мне нравится приходить на крышу и забывать о времени и делах, просто пялясь в небо. Здесь я придумываю лучшие эскизы для тату. Странно прозвучит, но иногда звезды собираются в рисунок. И я сейчас не об абстрактных созвездиях типа Кассиопеи говорю. Они действительно превращаются в полноценную картину.

– Ты проводишь здесь много времени?

– Уж побольше, чем длится твоя псевдолюбовь к Ринго Старру.

Я хочу ответить, но Кэм задает свой новый вопрос:

– Если бы наступил зомби-апокалипсис, где бы ты пряталась?

– Думаю, что в супермаркете: в фильмах ужасов там обычно происходит самое интересное.

– В «Волмарте», в отделе с начос и гуакамоле. Или там, где стоят стеклянные бутылки. Ты ведь знаешь, как хорошо я умею применять их в бою.

Хриплый смех Кэмерона доносится до меня, и я не могу сдержать улыбку. Мне невероятно нравится, когда он смеется не надо мной, а над моими шутками.

На мою руку опускается теплая ладонь Кэма. Он ненадолго замирает, проверяя мою реакцию, а затем его большой палец приходит в движение и нежно поглаживает мою ладонь. Кожа горит под кончиками его пальцев, и у меня больно тянет в животе от желания прикоснуться к нему в ответ. Я чувствую себя смелее от того, что не вижу глаз Кэма, и осторожно переворачиваю ладонь.

Он медленно переплетает наши пальцы, и мое сердце замирает.

Тишина между нами вдруг словно сдавливает виски и заставляет меня напрячься всем телом. Я жду, что Кэмерон вот-вот рассмеется и отдернет руку. Знаю, это лишь глупый страх в моей голове, но я решаю обезопасить себя и все же отвожу ладонь первой.

Боковым зрением вижу, что Кэм поворачивает голову и долго смотрит на меня. Сложив руки на животе, я изо всех сил делаю вид, что мне интересно небо.

– Ты когда-нибудь плакал, смотря фильм? – спрашиваю я, чтобы убить тишину.

– Каждый божий раз, когда смотрю «Сумерки».

– Я же серьезно. Я вот плачу, когда смотрю «Леон» – это мой любимый фильм. В детстве я даже мечтала стать актрисой, чтобы сыграть Матильду. А еще я плачу, когда смотрю фильмы про животных.

– Я не смотрю фильмы про животных, они всегда очень грустные, там вечно кто-то умирает.

– А мне они нравятся. Не из-за смерти, конечно. Я почему-то думала, что у нас будет немного больше общего.

– Знаешь, что у нас точно общее?

– Фанатичная любовь к тебе?

– И это в том числе. Мы оба не выбрали Джона Леннона.

Рассмеявшись, я киваю. Кэмерон придвигается чуть ближе и приподнимается на локте.

– Ты закрыл мне вид на звезды.

– Ошибаешься, – говорит он и посылает мне улыбку, – потому что сейчас ты смотришь на самую яркую.

– Клянусь, я знала, что ты это скажешь!

– У меня личный вопрос, не по заданию. Можно?

– Ты ведь все равно спросишь.

– Когда я набивал Келси татуировку, то ляпнул бред про твоего отца. Ты не обязана отвечать, но…

– Все нормально, – перебиваю я, улыбнувшись. – Я поняла, что ты хочешь спросить.

Помолчав немного, я собираюсь с мыслями.

– Он ушел, когда мы с Келси были совсем маленькими. Келс помнит его немного, а у меня есть только ее рассказы и один семейный снимок. В детстве я ненавидела ходить на детскую площадку, потому что постоянно видела, как счастливы дети приходят туда с отцами. Ну, знаешь, отцы позволяют испачкаться и не ругаются, если вдруг прыгаешь в лужу, разрешают кричать и носиться, но всегда вовремя поймают, если вдруг ты споткнешься. Я завидовала этим детям. Завидовала Келси, потому что у нее есть воспоминания, а я хотела свои, чтобы не надо было ничего представлять по ее словам. Мои слова звучат глупо, да?

Кэм хмурит брови.

– Нет, Банни, совсем нет.

– Мама не говорит о нем, сколько бы я ни спрашивала. А мне были интересны любые мелочи: хотелось знать, что он любит, кем работал, какие книги ему нравились. Но главным моим вопросом было: почему папа оставил нас? Мама всегда отвечает, что он трус. И все.

Говорить становится все труднее. Кэм накрывает мою руку своей, я тут же сжимаю его ладонь и больше не боюсь, что он отстранится. Его прикосновение теперь, наоборот, придает мне сил и показывает, что я сейчас не одна.

– Когда мне исполнилось двенадцать, к нам в гости приехала Дайана – мамина подруга по колледжу. Дайана переборщила с вином еще в начале праздника, а к моменту, когда принесли торт, она уже была никакая. Я задула свечи, Дайана спросила, что я загадала, а Келси ответила, что я, как обычно, пожелала, чтобы к нам вернулся папа. Дайана сказала, что это глупое желание, потому что отец бросил маму, сказав, что не готов тянуть сразу двоих детей. В конце она добавила, что нет более несчастного человека, чем влюбленная женщина. Я на всю жизнь запомню мамино лицо: выводя Дайану из гостиной, она широко улыбалась, хотя по ее щекам бежали слезы. Это выглядело больно и жутко.

Прикрыв глаза, стараюсь прогнать это воспоминание из головы.

– Я ведь должна ненавидеть отца. Но я столько лет задаю маме один и тот же вопрос, потому что хочу услышать, что у папы была какая-то весомая причина, чтобы уйти. Знаю, что это не так, но мне стало бы легче. И я понимаю, что не все пары расстаются, но это все равно мешает мне довериться кому-то. Я с легкостью дружу с парнями, но как только они проявляют симпатию, я ощущаю себя уязвимой и начинаю злиться. Я боюсь разрешить себе чувствовать, Кэм, боюсь, что как только сделаю это, меня тут же оставят.

Слова льются из меня, и я больше не боюсь показаться смешной в глазах Кэмерона, потому что он серьезен, хоть и смотрит с сочувствием.

– Это все равно что бояться темноты, сидеть ночью в комнате и ждать, что в любой момент отключат свет. Я в постоянном напряжении из-за этих мыслей. Я боюсь, что останусь одна. Что не смогу часто видеть детей, работая на трех работах, как мама. У меня такое чувство, что если я выйду замуж, не имея при этом хорошей работы, то не смогу спокойно спать по ночам. Каждый раз, когда муж будет уходить из дома, я буду думать: «А вернется ли он обратно?» Я не хочу быть такой, но ничего не могу с собой поделать.

Замолкнув, я шумно выдыхаю. Какое-то время Кэм ничего не говорит. Подхватив прядь моих волос, он накручивает ее на палец и рассматривает мое лицо так внимательно, что мне хочется спрятаться за закрытыми ладонями.

– Банни, ты боишься смерти?

Этот внезапный вопрос выбивает меня из колеи, и я задумываюсь.

– Очень.

– Получается, что ты любишь жизнь, так ведь?

– Конечно.

– Но ведь ты не живешь, ты в курсе? Бояться любить – это нормально, но нормально после того, как ты обжегся. Но ты не обжигалась. Ты живешь не своим опытом, а опытом твоих родителей, Келси, Джин, Нейта и наверняка еще кучи людей. Только они проживают

К моему горлу вдруг подкатывает ком, глаза начинает жечь, и я чувствую, что вот-вот расплачусь. Кэмерон замечает это и, опустив ладонь на мою щеку, нежно поглаживает ее большим пальцем.

– Мы студенты, Энди, и прекраснее и моложе, чем сейчас, мы уже никогда не будем. И вместо того чтобы жить, ты соорудила внутреннюю клетку и не подпускаешь к себе никого. Учись не на чужих ошибках, а на своих.

Кэмерон подается ближе и медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе. Затаив дыхание, я замираю, слишком остро чувствуя это прикосновение. Мои губы горят под кончиком его пальца, и мне совсем не хочется, чтобы Кэм отводил ладонь от моего лица.

– Не знаю, сколько потребуется времени, чтобы ты смогла довериться мне. Могу лишь пообещать, что никогда не обижу тебя, не сделаю больно. Можешь снова назвать меня самонадеянным, но я уверен, что нравлюсь тебе, Банни. И я не позволю тебе закрыться от меня. Давай вместе попытаемся бороться с твоими страхами. И мне кажется, что нам обоим будет легче, если ты всегда будешь говорить, когда тебе неуютно, когда волнуешься или чувствуешь, что я давлю. Хорошо?

В этот момент мне кажется, что мое сердце взрывается. Глаза жжет от слез, но только потому, что я тронута словами Кэмерона. Я впервые честно говорю с парнем о своих страхах. Черт возьми, я говорю об этом с Кэмероном Райтом! И он не смеется, а осторожно и аккуратно относится к моим проблемам. Он серьезен, во взгляде и каждом его движении нежность, которая отдается в моей груди теплом и трепетом.

– С тобой, – шепчу я, – рядом с тобой я почему-то хочу бороться с этими страхами.

Моргнув, Кэмерон замирает и с удивлением смотрит на меня, будто ослышался. Несколько секунд он внимательно вглядывается в мои глаза, будто ищет в словах подвох.

– Если ты сейчас скажешь, что это только потому, что мы друзья, то, клянусь, я скину тебя с крыши.

Рассмеявшись, я пожимаю плечами, и он тут же запускает пальцы в мои волосы. Смех вдруг исчезает, когда я вижу, как Кэм склоняется ближе, чтобы прижаться своим лбом к моему. Я прикрываю глаза, чувствуя, как его теплое дыхание скользит по моим губам, и от предвкушения поцелуя сердце в моей груди бьется так сильно, что мне становится больно. Губы покалывает от желания, но проходит несколько секунд, а Кэм бездействует.

– Я не стану целовать тебя, Банни, – выдыхает он, и от этих слов мне вдруг становится холодно. – Потому что хочу, чтобы ты желала этого так же сильно, как я.

– Думаешь, что я не хочу? – медленно произношу я, стараясь скрыть сбившееся от волнения дыхание.

– Ты сейчас напряжена, как камень, – он тихо усмехается, – все еще боишься. А я хочу, чтобы ты перестала бояться и начала чувствовать жизнь вместе со мной.

Только после этих слов я ощущаю, что все мои мышцы действительно сильно напряжены. Не понимаю, что со мной не так? Я очень хочу, чтобы Кэмерон поцеловал меня, но после этого я не перестану беспокоиться о завтрашнем дне. Буду бояться почувствовать боль и быть отвергнутой, как когда-то была отвергнута Тайлером на выпускном в старшей школе.

– Расслабься и перестань уже думать и анализировать, – шепчет Кэмерон, и его губы легко касаются моих, но при этом он не пытается поцеловать меня, и это – самое мучительное, что когда-либо случалось со мной. – Мы просто друзья, верно? Друзья с небольшими привилегиями.

Кэм чуть отстраняется, а я опускаю ладонь на его предплечье и сжимаю руками ткань толстовки, чтобы удержать его рядом. Мои глаза закрыты, и я просто наслаждаюсь близостью Кэма, его теплом и ароматом его парфюма. Мое сбившееся дыхание на его губах и осознание того, что они почти касаются моих, сводит меня с ума. Кэм опускает ладонь на мою талию, и все мои мышцы тут же снова напрягаются. Он медленно вычерчивает большим пальцем невидимые круги на моем животе, и от его прикосновения кожа горит даже сквозь свитер.

Постепенно словно сжатая во мне пружина расслабляется. Страхи уходят и остаются только легкое волнение и приятный трепет, которые огнем разливаются в груди и распространяются по всему телу. Протянув руки, обнимаю Кэма за шею. Он чувствует изменения в моем поведении, и его легкая улыбка тут же заставляет улыбаться и меня.

– Осторожнее, Банни. Еще немного, и я перейду черту. Отпусти меня, пока я не зашел дальше.

Я готова разрыдаться, потому что то, как бережно Кэмерон относится ко мне и боится надавить, спугнуть… Невероятно. Он невероятный. И он дает мне право выбора: отпустить или позволить ему действовать. И сейчас я действительно готова попросить его продолжать.

Вдруг я слышу стук двери и вздрагиваю.

– Кэми!

Издав недовольный стон, Кэмерон откидывается на спину и, закрыв глаза согнутой в локте рукой, делает глубокий вдох.

– Что? Что, черт возьми, такое, Зейн?

Переведя дыхание, я приподнимаюсь на локтях. Мрачный Зейн, прижав к груди кота, прохаживается перед нами туда-обратно.

– Не могу поверить, что она не только снова завалилась сюда, но еще и чуть не забрала Достоевского.

– Как она вошла? Ты ведь забрал ключи в прошлый раз. Как и в позапрошлый, кстати.

– В этот раз точно забрал. Если заявится еще раз – клянусь, я вызову копов.

– Ну да, конечно, – Кэм отводит руку от лица. – Вы просто ищете повод, чтобы увидеть друг друга. Рина каждый раз приходит забрать кота, но оставляет, а ты снова и снова забываешь отобрать у нее ключи.

– Я что-то не пойму, в какой момент я просил тебя анализировать? – Поглаживая кота, Зейн плюхается на диван. – Просто поддержи меня, и все.

– Не могу, у меня серьезное домашнее задание по социологии. Какова вероятность того, что ты дашь нам с Энди его закончить?

– Нулевая, потому что я вижу, как вы выполняете задание по анатомии. Ни о какой социологии тут и речи не было.

Мои щеки вспыхивают, а Кэмерон лишь усмехается.

– Тогда ответь: Джон Леннон или Пол Маккартни?

– Джон Леннон, конечно.

– Рина была права, когда бросила тебя.

Бар.

18.03.18. Вечер.

Кэмерон с Зейном уехали из кампуса на три дня, и я замечаю, что пока Кэма нет в городе, время словно замирает для меня. В его отъезде есть только один плюс – можно не бояться, что Кэм внезапно появится за моей спиной,

– Так куда именно он уехал? – Джин улыбается бармену, когда он ставит перед нами две бутылки.

– Сказал, что по работе, – опустив взгляд, провожу кончиком пальца по бутылке, собирая капли. – Больше ничего.

Джин скептически вскидывает бровь, а в ее взгляде заметна жалость. Сейчас мы поменялись местами: обычно это я смотрю на нее так, когда она говорит о Гарри.

– Он не целует тебя, потому что хочет, чтобы ты полностью доверилась ему, но при этом умалчивает о своих личных делах. Это странно.

– Знаешь, – вздохнув, я грустно улыбаюсь, – я не хочу делать какие-то выводы за его спиной. Лучше спрошу лично, когда он вернется.

Мы отходим от бара, чтобы пересесть за столик, потому что скоро должны прийти Гарри и Нейт, которые уже прилично опаздывают. Джин устраивается напротив, и вместо того, чтобы каждые три секунды оглядываться на входную дверь в ожидании Гарри, она молча смотрит на стол и без остановки барабанит пальцами.

– Говори уже, – прошу я, откидываясь на спинку стула. – Я же вижу, что тебе не терпится поделиться.

– В самом начале, когда вы с Кэмом только начали общаться, мне казалось классным, что ты проводишь время с таким парнем, как он. Но в последнее время ты странно себя ведешь: пропускаешь мимо ушей все, что я тебе говорю, прогуливаешь с ним занятия, пропадаешь где-то. Мы почти не видимся, потому что ты все время с Кэмом, и, если честно, сейчас я очень рада, что его нет в городе, потому что могу провести время со своей подругой. Я просто скучаю по тебе.

После этих слов я решаю не расстраивать ее тем, что Кэм должен вернуться в кампус сегодня вечером.

– Я тоже скучаю, Джини; знаю, что слегка выпала из тусовки. То, что происходит между мной и Кэмом… Не знаю, как объяснить, мне просто хорошо с ним, понимаешь? Боже, прости, – сморщив нос, я беру пиво, о котором уже успела забыть. – Я опять болтаю о нем.

– Час назад ты говорила, что вы друзья.

– Мы дружим и в то же время не совсем дружим.

– С головой вы не дружите. У тебя сейчас глаза загорятся в прямом смысле этого слова, хватит столько думать о нем.

– То же самое происходит со мной, когда тебя нет рядом. Я все время скучаю и говорю только о тебе.

Джини цокает языком.

– Подлиза, – подняв бутылку, она вдруг застывает, так и не сделав глоток. – Влюбленные вечно говорят об объекте своего обожания, верно?

– Что ты, ты совсем не говоришь о Гарри. Нисколечко.

– Нет, Эндс, я серьезно. Ведь когда ты влюблен, то постоянно говоришь об этом человеке, если его нет рядом.

– Ну, – я неуверенно пожимаю плечами, – может, и так.

– Вы ни за что не поверите, – Гарри с громким выдохом плюхается на стул рядом с Джин, – мы впервые сами принесем вам сплетни, а не наоборот.

– Это просто невероятная новость, – соглашается Нейт, присаживаясь рядом со мной. – Будете угадывать или вас сразу удивить?

Мы с Вирджинией обмениваемся вопросительными взглядами.

– А новость, – спрашиваю я, подпирая подбородок рукой, – хорошая или плохая?

– Ну, – Нейт морщит нос; они с Гарри переглядываются и, поразмыслив пару секунд, пожимают плечами, – для кого как.

– Но точно не для сладкого Стива.

Я вспоминаю приторную парочку Стива и Шанталь, которые вечно ходят, словно приклеенные друг к другу, и не могут без объятий и поцелуев.

– Шанти изменила ему? – предполагает Джини.

– Может, Стива отчислили? – увидев вопросительные взгляды ребят, понимаю, что высказала непопулярное мнение. – Что? Я хожу с ним на философию, у него долги еще с первого курса.

– Уолш, я сказал, что мы принесли сплетни, а не скучные новости. Мысли креативнее.

– Хорошо. Они оказались братом и сестрой?

– Опять ее на сериалы потянуло, – Гарри хлопает ладонью по столу. – Выбрось телевизор в окно, Уолш.

После кучи нелепых версий Нейт не выдерживает:

– Да блин, женятся они.

Поперхнувшись пивом, я закашливаюсь, и Нейт стучит ладонью по моей спине.

– Вы шутите? – хрипло спрашиваю я, все еще борясь с кашлем.

– Стоп-стоп! – тараторит Джин, глядя в экран телефона. – Я уже всю ленту пролистала – об этом ни одного поста. Уж кто-кто, а Шанталь должна была успеть обзвонить каждого жителя Северной Америки с этой новостью, не говоря уже о фотографиях в соцсетях.

– Вот тут-то и начинается самое интересное, – Гарри потирает подбородок, не скрывая ехидной улыбки. – Это залет, дамы и господа. Мы случайно узнали об этом от Стива. Он сейчас рыдает за углом, как девственница, отдавшаяся первому встречному на вечеринке. Мы приведем его, просто зашли вас подготовить. Не смейтесь и не жалейте слишком. Держите баланс, о’кей, Уолш?

– Почему я?

Упершись ладонями в стол, Гарри наклоняется ко мне.

– Ты самый жалостливый человек из всех, кого я знаю. А если сейчас жалеть Стива, то он не перестанет реветь до нашего выпуска. Поэтому убей в себе Иисуса на один вечер.

Как только Стив садится за наш стол, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обнять его. Шмыгая носом, он натягивает козырек бейсболки на глаза.

Спустя полбутылки текилы Стив становится разговорчивее.

– Я люблю ее, – поправив козырек бейсболки, он грубо вытирает слезы тыльной стороной ладони. – Но черт, беременность!

Стив хлопает кулаком по столу, и рюмки на нем подпрыгивают.

– Тише ты, папаша, – выдыхает Гарри, разливая текилу.

– У меня вся жизнь впереди, понимаете? Я уже все распланировал… Как я родителям-то об этом скажу? Зачем мне вообще тогда учеба, если теперь я буду должен работать сутками, приходить ночью и просыпаться каждые пять минут от детского плача. Я не готов к этому. Я не должен был этого говорить, но мне очень страшно, ребята.

Стив опрокидывает очередную стопку залпом, даже не закусывая солью и лаймом. Я бы тоже плакала на месте Стива. Все планы на жизнь, которые он строил со средней школы, буквально за секунду рассыпались, как карточный домик.

– Да все у тебя хорошо, – успокаивает Гарри. – Мы вообще тебе завидуем: жена и ребенок почти на руках, осталось только завести золотистого ретривера и любовницу.

– Вот вы смогли бы сейчас плюнуть на будущее и связать себя браком? – положив локти на стол, Стив смотрит на нас покрасневшими глазами.

– Запросто, – Гарри отмахивается. – Хоть завтра, возьму Уолш и махну с ней в Вегас. Она надежная, из тех жен, которые будут отбирать твою зарплату, но встречать в уютном доме с вкусным ужином.

– Я бы тоже спокойно вышла замуж, – конечно же, я вру, как и все за этим столом, только для того, чтобы успокоить Стива. – Вышла бы замуж за Нейта, да за кого угодно, лишь бы не за Гарри. Не хочу мужа-идиота.

– Джини, – Гарри закидывает руку на спинку ее стула. – Ну а ты у нас за кого бы вышла?

Джин, не моргая, смотрит на стол. Ее губы напряжены, а костяшки сжатой в кулак руки побелели.

– Эй, ты чего? – спрашивает Гарри и опускает пальцы на ее плечо.

Она резко скидывает с себя его руку и, поднявшись из-за стола, пулей вылетает из бара. Проходит пять секунд, прежде чем я осознаю, что произошло, и тоже встаю.

– Джин! – я бегу по тротуару вслед за ней, надевая по пути куртку. – Джини, подожди!

Догоняю ее и, остановившись перед ней, обхватываю за плечи. В ее глазах застыли слезы, зубы плотно сжаты. Джин смотрит куда угодно, но только не на меня.

– Да что случилось?

– А ты не поняла, что только что произошло?

Вспоминаю последние пять минут, и единственный изъян, который я нахожу, – шутка Гарри про брак со мной. Тяжело вздохнув, я крепче сжимаю плечи Джин.

– Это была шутка, перестань. Ты же знаешь, что Гарри вечно меня подкалывает.

– Да при чем тут эта глупая шутка, неужели ты не понимаешь? То, что произошло, было последней каплей.

В этот момент очень не вовремя к нам подбегают Гарри с Нейтом.

– Мальчики, идите обратно, – прошу я. – Мы сейчас вернемся.

– Да нет уж, – брезгливо скинув с себя мои руки, Джин отстраняется. – Пусть останутся.

Я не понимаю, что происходит, поэтому растерянно смотрю на ребят в надежде на то, что хоть у них есть ответ.

– Черт, Джини, ты напилась, – Гарри подходит ближе, – давай я провожу тебя до дома.

– Не трогай меня! Вы оба, не трогайте меня, – цедит она сквозь сжатые зубы, указывая на нас пальцем.

Мы с Гарри удивленно переглядываемся.

– Может, объяснишь, в чем дело? – спрашиваю я, хмуря брови.

Невесело усмехнувшись, Джин запускает пальцы в волосы и, развернувшись делает несколько шагов от нас, но тут же возвращается. Шмыгнув носом, она поднимает взгляд к небу, чтобы сморгнуть слезы.

– Он влюблен в тебя, – наконец произносит она. – Гарри влюблен в тебя.

Растерявшись, я глупо моргаю, а Гарри прыскает со смеху.

– Джин, – он делает шаг вперед, – ты что такое говоришь?

– Он все время говорит о тебе, – она обращается ко мне, будто Гарри и вовсе здесь нет. – Постоянно. Если я зову его куда-то, то в первую очередь он спрашивает, будешь ли там ты.

– Только потому, – поясняет он, пряча руки в передние карманы джинсов, – что не всегда хочу видеть Уолш. Она же зануда!

– Когда мы выходим из кинотеатра, он всегда рассуждает о том, понравился бы тебе фильм или нет.

– Потому что у нее плохой вкус на фильмы.

– То же самое касается и еды.

– Мы одинаково не любим мексиканскую кухню, это не повод.

– Замолчи, Гарри! – крепко зажмурившись, Джин топает ногой. – Не будь трусом.

– Ненормальная. Не знаю, что ты себе там придумала…

– Ты называл ее имя во сне.

– Что, прости? – Гарри отстраняется, будто ему дали пощечину. – Повтори.

– В последнюю ночь, когда мы… Были вместе. Ты уснул, перед уходом я поцеловала тебя, и ты пробормотал ее имя.

– Это бред, – усмехнувшись, он пробегается пальцами по волосам. – Мало ли что мне снилось. Ты хоть сама себя слышишь?

– Это правда не повод, Джин, – говорю я, когда прихожу в себя. – Мы общаемся не первый год, я знаю, какую еду вы любите, какие фильмы смотрите и в каких магазинах одеваетесь.

– А давайте спросим у Нейта? Как думаешь, Нейт, твой друг влюблен в Энди?

– Ну уж нет, идите к черту, – шумно выдохнув, он вскидывает ладони. – Даже не думайте впутывать меня в это.

Джин шагает к нему.

– Пожалуйста, Нейт, скажи им, что думаешь.

– Прости, Джини, но я не понимаю, о чем ты говоришь.

Шмыгнув носом, она кивает. Сейчас Джини кажется, что мы все настроены против нее.

Тишина бывает разной: спокойной, расслабляющей, возбуждающей – но сейчас между нами повисла страшная тишина. Кричащая. Не знаю, сколько мы стоим так, но Вирджиния решается уйти первой. Я иду следом за ней, но она отмахивается.

– Прости, Эндс, но сейчас я не хочу тебя видеть. Вы с Гарри – последние люди на Земле, с которыми мне бы хотелось провести этот вечер.

Гарри хлопает Нейта по плечу, толкая вперед, и тот, встряхнув головой, словно выйдя из транса, догоняет Джин. Как только они скрываются за углом, я начинаю ощущать дрожь по всему телу.

Меня сейчас стошнит.

Колени слабеют, и я медленно оседаю на бордюр. Прикрыв веки, откидываю голову и шумно втягиваю носом холодный воздух, борясь с тошнотой и головокружением.

Гарри садится рядом. Мы не разговариваем. Не смотрим друг на друга. Мне хочется вернуть время вспять и никогда не приходить в этот бар.

– Уолш, – тихо зовет он спустя какое-то время.

– Пожалуйста, Гарри, я очень тебя прошу, только ничего не говори, хорошо?

Пока что-то не сказано вслух, этого нет. Джин просто накрутила себя, вот и все. На мое плечо опускается рука Гарри, и, вздрогнув, я тут же отшатываюсь, будто от огня. Невесело усмехнувшись, он устало трет пальцами веки.

– Мне пора домой, – упираюсь ладонями в шершавый бетон и, оттолкнувшись, поднимаюсь.

– Я провожу.

– Не стоит.

– Уолш, не разводи драму, я просто провожу тебя до дома.

Нет смысла спорить, поэтому я просто иду вперед, а Гарри плетется позади. Стараюсь не думать сейчас о словах Джин, на это у меня будет еще целая ночь. Сейчас я просто хочу не разреветься по пути домой.

В кармане куртки вибрирует мобильный, и я ненадолго забываю о своей тоске, когда вижу на экране «Кэмерон».

– Угадай кто? – раздается его хриплый голос в трубке.

– Знаю точно, что это не Ринго Старр.

– Только не говори, что тебя это расстраивает. Эй, я скучал по… – вдруг раздается грохот, потом шуршание, и голос Кэма снова появляется: – Прости, Банни, ты упала. Ну, точнее не ты, а телефон.

Кэмерон говорит непривычно медленно, с легкими запинками.

– Ты что, пьяный?

– Я бы не назвал это так, просто слегка обескуражен виски.

На другом конце трубки слышится, как что-то разбивается, а затем следуют женский крик и ругань, и я хмурюсь,

– Что там у тебя происходит?

– Зейн и Рина делят имущество, только что разбили вазу, которую Мэй подарила нам на новоселье… Зи, не нужно, только не настольные часы.

Раздается глухой хлопок, и я подозреваю, что настольных часов больше нет.

– Ладно, – отзывается Кэм. – Мне они все равно никогда не нравились.

– Вы давно приехали?

– Несколько часов назад, Мэй устроила нам вечеринку-сюрприз на крыше. Она сделала рассылку, пришла Рина, и случилось то, что ты сейчас слышишь. Я позвонил, потому что… Потому что просто очень захотел услышать твой голос. Ты дома?

– Нет, только иду.

– Одна? Стой на месте, я сейчас…

– Все нормально, Гарри меня провожает.

– Люблю Гарри, – произносит Кэмерон, и, кажется, он чуть отошел от эпицентра скандала, потому что крики стали намного тише. – У него забавные эти… Ну эти… Ну же, Банни, помоги мне.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Гарри. Он выглядит как обычно: ровная осанка, выглаженная рубашка, темные волосы аккуратно уложены, бледная, как у вампира, кожа, а на запястье поблескивают дорогие часы.

– Эм, часы? – предполагаю я.

– Да нет же, стоячие воротнички на рубашках.

– Кэмерон?

– Да, милая?

– Ты очень пьяный.

В ответ он только смеется.

– Я бы позвонил раньше, но тут куча моих старых знакомых. Пока со всеми поздоровался… А теперь эти разборки в стиле бразильского сериала. Не хочешь зайти?

Последнее, что я хочу теперь, – остаться наедине с собой. И единственное, чего я хочу, – увидеть Кэма. Я ждала нашей встречи три дня, которые показались мне вечностью.

– У Кэма с Зейном вечеринка на крыше, – говорю я, убирая телефон в карман. – И еще Кэм любит тебя и считает забавными твои рубашки.

– Господи, – Гарри издает смешок, – он пьяный в стельку. Ты не против, если я тоже пойду?

– Ты прекрасно знаешь, что не нужно спрашивать у меня разрешения.

Между мной и Гарри теперь словно нечто давящее и тяжелое. Мне жутко некомфортно рядом с ним, такое чувство будто я надела туфли на несколько размеров меньше и вышла в них на ночную пробежку.

Мы молча подходим к многоквартирному дому. Лифт сломан или в нем кто-то застрял, поэтому приходится подниматься по лестнице. Вдруг Гарри останавливается и, схватившись за перила, начинает тихо, но очень заразительно смеяться.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Стив, – все еще смеясь, Гарри потирает щеку, – у него же полная жесть в жизни, а ко всему прочему мы кинули его и выбежали за вами, даже не оплатив счет. Все повиснет на нем.

Спустя несколько секунд молчания я начинаю смеяться вместе с Гарри. Мы хохочем истерично. Так, будто все, что произошло этим вечером, было не с нами.

Гарри взмахивает рукой, удаляясь по коридору в сторону подъема на крышу, а я осторожно толкаю дверь в квартиру и захожу внутрь.

Сабрина стоит на кухне; схватив из открытого шкафа с посудой тарелку, она бросает ее в Зейна, который в последний момент успевает увернуться и присесть за спинку кресла. Тарелка пролетает над его головой и со звоном разбивается о стену, разлетаясь на крупные осколки.

Взяв еще одну тарелку, Сабрина произносит пламенную речь, но почему-то на иностранном языке. Не знаю, что именно она говорит, но звучит грубо и угрожающе.

– Рина, тише, – произносит Кэм и пересекает гостиную. – У нас же гости.

Взмахнув копной темных волос, она резко оборачивается, и от ее взгляда я вздрагиваю. Опустив ресницы, Сабрина как-то растерянно смотрит на зажатую в руке тарелку, а затем бросает ее в раковину. Из-за кресла медленно показывается Зейн и смотрит на нее хмурым взглядом.

– Посмотри, что ты здесь устроила.

– Я устроила? – она упирает ладони в стол. – Не ты ли схватил меня за руку и стал при всех выставлять за дверь?

– Не ты ли бросила меня, сказав, что я ничего не добьюсь в этой жизни и что ты зря теряешь со мной время?

Прикрыв веки, Сабрина потирает лоб и вновь произносит что-то на иностранном языке. Кэм взмахивает рукой и указывает в сторону своей комнаты, предлагая мне пройти. Кивнув, я медленно переступаю через осколки.

– Я ведь пообещал тебе тогда, что скоро все закончится. Ты же знаешь, что я был вынужден.

– Боже, – она невесело смеется, – я уже слышала это сотню раз.

Ненавижу быть свидетелем выяснения чужих отношений, поэтому с облегчением выдыхаю, когда добираюсь до Кэма. Мы заходим в комнату, и как только он прикрывает дверь, ребята в гостиной снова начинают разговаривать друг с другом на повышенных тонах.

Обняв себя руками, я оглядываюсь по сторонам. В комнате темно, из освещения лишь свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь широкое приоткрытое окно.

– На каком языке говорила Сабрина? – спрашиваю я, присаживаясь на край двуспальной кровати.

– Болгарский, – включив настольную лампу, Кэм садится рядом. – Звучит жестковато, да? Особенно во время ссоры.

– Зейн ее понимает?

– Понимает почти всю брань.

Несмотря на то, что за стенкой громко ругаются, я рада, что оказалась именно здесь, рядом с Кэмом. Но мои мысли то и дело возвращаются к Джини. Надеюсь, что она сейчас не одна, а рядом с Нейтом.

Вздохнув, я делаю шаг назад и падаю спиной на мягкую кровать. Повернувшись, Кэм опускает ладонь на покрывало рядом с моей головой.

– Что такое, Банни?

– Просто был плохой день.

Протянув руку, он пытается дотронуться до кончика моего носа, но промахивается, и палец мягко опускается на мою щеку, что заставляет меня рассмеяться.

– Это был, – он пожимает плечами, – запланированный трюк.

– У тебя двоится в глазах, да?

Ничего не ответив, Кэм ложится на спину и вытягивает руку.

– Иди сюда, Банни, полежишь со мной немного, и все пройдет. Я уже говорил, что у меня целебные объятия?

Перевернувшись на бок, я без лишних слов опускаю голову на грудь Кэма. Обняв меня, он оставляет поцелуй на моей макушке и, запустив пальцы в волосы, медленно перебирает пряди. Прикрыв глаза, я вслушиваюсь в размеренное биение его сердца. Вдруг мне становится спокойно, по-настоящему спокойно. Может, Кэм не шутил насчет исцеляющих объятий?

Голоса в гостиной затихают и переходят на полушепот. Зейн и Сабрина устали, и, кажется, теперь все, на что у них хватает сил, – это тихие препирательства.

– Не знаю, вспомнишь ты это завтра или нет, но я хочу сказать, как рада, что ты появился в моей жизни. Моментами мне кажется, что я не помню, как все было до знакомства с тобой.

– Я тоже, Банни, – он неспешно водит пальцами вверх-вниз вдоль моей руки. – Ты – лучшее и самое светлое, что случилось со мной за

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Веки прикрыты, приглушенный свет оттеняет острые скулы, длинные ресницы, каштановая челка упала набок, обнажив лоб. Кэм буквально в полушаге от того, чтобы провалиться в сон, а я ловлю себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от его чуть приоткрытых губ.

– Наверное, я не заслуживаю быть рядом с тобой, – едва слышно произносит он. – Я слишком плох для тебя, Энди.

Улыбнувшись, я качаю головой.

– Ты слишком пьян для меня, Кэмерон.

Он лениво улыбается и на ощупь находит мою ладонь (правда, с третьей попытки), а затем прижимает к себе, и я полностью растворяюсь в теплых объятиях с ароматом виски.

Комната Кэма.

19.03.18. Утро.

Лежа на боку, я поднимаю тяжелые веки и моргаю несколько раз, не сразу вспоминая, где нахожусь. Все-таки вчера мы с Кэмероном уснули вместе, и его тяжелая рука, лежащая на моей талии, – прямое доказательство того, что я не в своей постели.

Мы будто играли в ленивый твистер: наши ноги переплетены, его колено между моих бедер, а тела тесно прижаты друг к другу. При каждом вздохе грудь Кэма касается моей спины; организм еще не успел проснуться, а сердце уже стучит так, будто я пробежала пятикилометровый марафон. Кэм ворочается, его пальцы скользят вверх, останавливаясь под моей грудью, и мне страшно от того, что я даже не хочу убирать его руку.

В гостиной слышатся шаги, а затем – звон осколков битого стекла – кажется, кто-то убирает вчерашний бардак. Бардак. Вот во что превратилась моя жизнь вчера. Я бы могла сосредоточиться на этом, если бы рука Кэма не скользнула вниз, останавливаясь на оголенной полоске живота, прямо под задравшейся футболкой.

Нужно вставать. Ведь нужно?

Конечно, нужно, потому что надо идти на учебу, а я даже понятия не имею, сколько сейчас времени. За окном пасмурное небо, там серо и прохладно, а у меня в груди словно настоящий пожар, который разрастается с каждой секундой. Я стараюсь дышать ровно, но когда Кэмерон проводит большим пальцем над моим пупком и начинает выписывать медленные круги, к моим щекам вмиг приливает кровь.

– Ты не спишь, – говорю я, глядя в окно.

– Нет, – хрипло отвечает он, а его пальцы опускаются еще на несколько сантиметров. – Ты тоже.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Кэм улыбается.

– Не знаешь, – я стараюсь не выдать дрожания в голосе, – сколько времени?

– Полчаса назад было девять.

– Что?!

Я резко сажусь, а затем подскакиваю с кровати, поправляя задравшуюся футболку. Вот так я должна была вести себя в первые секунды пробуждения, а не лежать, наслаждаясь в объятиях горячего татуировщика.

– Мы опаздываем! – бросаю я, натягивая на ноги конверсы.

– Если ты говоришь о нашем первом сексе, – Кэмерон переворачивается на спину и приподнимается на локтях, – то мы и правда немного затянули с этим.

– Я серьезно! – я надеваю наконец обувь и поворачиваюсь к нему. – Вставай.

Округлив глаза, он издает смешок и покачивает головой.

– Ты правда думаешь, что заставишь меня прийти к первой паре?

– Я же прогуливала с тобой пары, теперь твоя очередь сходить со мной хоть на одну.

– Банни, – ласково зовет он. – Ты очаровательная, но я ни за что на свете не встану с кровати.

Прищурившись, я постукиваю ногой по полу.

– Кэмерон, я тебе нравлюсь?

– Именно это я и пытаюсь сказать тебе с самого первого дня нашей встречи, милая.

– Тогда вставай. Мы провели ночь вместе, так что после этого ты обязан либо жениться на мне, либо пойти со мной на первую пару. Выбирай.

Борясь с улыбкой, Кэмерон прикусывает нижнюю губу, а затем пробегает пальцами по своим растрепанным волосам. Черт возьми, если у этого парня и есть суперспособность, то это умение выглядеть идеально в любом состоянии и в любое время суток.

– Можно я буду на нашей свадьбе в спортивных штанах?

– Кэмерон!

– В джинсах?

Издав недовольный стон, я топаю ногой от возмущения, что заставляет его рассмеяться.

Ладно, я пристала к нему не просто так. Я боюсь одна идти на учебу, а точнее, боюсь встречи с друзьями, если мы все еще являемся ими после вчерашнего. Я могла бы рассказать об этом Кэму, даже не вдаваясь в подробности, и точно знаю, что он без лишних разговоров поднялся бы с постели, но почему-то не могу и прибегаю к нелепому шантажу.

Еще пара минут уговоров ни к чему не приводит, и я отправляюсь в ванную, чтобы наспех умыться. Когда возвращаюсь, Кэм уже крепко спит, и мне приходится трясти его за плечо. Волшебное «Ну пожалуйста, Кэмерон, вставай, или я никогда не заговорю с тобой вновь» срабатывает, и он со смехом сдается и поднимается с кровати.

Как только он скрывается за дверью ванной, я проверяю, есть ли новые сообщения от Джин или Нейта, но вижу лишь оповещение о грядущей вечеринке в честь помолвки Стива и Шанти. Интересно, после того как мы вчера бросили его в баре, будем ли мы зваными гостями на этом празднике?

Кэмерон выходит из ванной и тут же падает на кровать лицом вниз, на что я тяжело вздыхаю.

– Ты серьезно?

– Пять минут, Банни, – бормочет он, обнимая подушку, – и я весь твой.

Я скидываю кеды и залезаю на кровать. Поджав под себя ноги, упираюсь ладонями в мягкий матрас и снова толкаю его.

– Кэм.

– Встаю.

Этот бессмысленный диалог повторяется ровно три раза; не выдержав, хватаю подушку и бью его по спине – никакой реакции.

– Я голая, – бросаю я, глядя в потолок.

Не открывая глаз, он протягивает руку и, дотронувшись до моего колена, проверяет, что я одета. Потягиваясь, Кэм переворачивается на бок, и я замечаю улыбку, мелькнувшую на его губах. Я наклоняюсь чуть ближе и, опустив пальцы на его плечо, оставляю короткий поцелуй на щеке. Кэмерон не шевелится, но приоткрывает один глаз.

– Я что, похож на Спящую красавицу?

– Больше на спящее чудовище. – Он снова прикрывает веки, и я трясу его за плечо. – Ну куда мне тебя поцеловать, чтобы ты встал?

Распахнув глаза, Кэм вскидывает брови. По наглой улыбке, расплывшейся на его губах, понимаю, что он уже истолковал брошенный мною вопрос по-своему.

– Идиот.

Я отстраняюсь, чтобы подняться, но он хватает меня за руку.

– Поцелуй сработал. Смотри, я почти проснулся.

Приподнявшись, он садится и облокачивается на спинку кровати.

– Осталось еще примерно два – и я точно встану.

– Знаешь, пожалуй, я пойду на учебу одна.

– Всего лишь два поцелуя, Банни. И я имею в виду не воздушные.

Почему я каждый раз прощаю ему эту наглость?

Я медленно веду ладонями по его плечам и, обняв за шею, наклоняюсь к уху, чтобы прошептать:

– Прости, но у меня есть парень.

Кэм усмехается. Он чуть сгибает ноги в коленях, я тут же соскальзываю вперед, и наши бедра тесно соприкасаются друг с другом, так же как и грудные клетки. Мне вдруг становится трудно дышать.

– И что за парень? – он медленно ведет пальцами вверх по моей спине. – Помирилась со старым или нашла нового?

– Новый. Он мафиози, просто страшный человек.

– И что с нами будет, если этот ужасный человек увидит нас сейчас? – Кэмерон слегка сжимает мое бедро, и я прикрываю глаза, когда чувствую его дыхание на своих губах. – Убьет обоих или только меня?

– Думаю, что убьет только тебя, ведь он слишком сильно любит меня.

– Тогда тебе нечего терять, верно?

– А как же ты?

– Не хочешь, чтобы твой мафиози убил меня?

– Не хочу терять тебя.

Голубые глаза темнеют, и теперь в них преобладает глубокий синий цвет. Я готова отдать все, чтобы проводить вот так каждое утро. Мы молча смотрим друг на друга, и – клянусь – во всей вселенной на пару секунд останавливается время.

Я прикрываю веки, и губы Кэма касаются моих, но он бездействует, проверяя, отстранюсь я или нет. Мое сердце стучит, как отбойный молоток, а дыхание вдвойне учащается, но это не от страха, а от трепета в груди. Слегка раскрываю губы, и как только Кэм понимает, что я не стану отталкивать его, он сокращает оставшиеся между нами миллиметры.

Нежный поцелуй делает мои губы податливыми, но они все еще дрожат от волнения. Движения легкие, почти невесомые, но я остро ощущаю привкус мяты на его губах. Кэмерон бережно обхватывает ладонями мое лицо, держа так, словно я – самая хрупкая вещь в мире.

Затем одной рукой он крепко обнимает меня за талию и медленно опускается, ложась на спину. Мы наслаждаемся этим неспешным поцелуем; он, как и наше знакомство, начинается легко, волнующе, а затем перерастает во что-то теплое и возбуждающее.

Когда Кэмерон останавливается, я замираю в ожидании продолжения, но он лишь прикусывает мою нижнюю губу и, слегка оттянув ее, отстраняется.

– Это был второй поцелуй, – шепчет он. – Остался еще один, Банни.

Я замираю. Я еще никогда не целовала парня первой, раньше я лишь выбирала, отвечать или нет. Кэм не двигается и ждет, когда я сделаю первый шаг. Пульс стучит в ушах, а в голове неотступная мысль, что нужно сбежать, пока меня не оттолкнули.

– Не думай, Энди, делай, что чувствуешь. Просто будь со мной.

Слова Кэмерона помогают понять, чего я хочу. Опустив дрожащую ладонь на его щеку, я подаюсь ближе и целую его. Кэм отмечает эту победу короткой улыбкой, и на удивление в этот раз мне не хочется проучить его за самонадеянность. С каждой секундой я обретаю все большую уверенность, и это чувствуется в поцелуе. Робость испаряется, уступая место желанию.

Теплые пальцы скользят по моей талии, опаляя кожу даже сквозь ткань футболки, и перемещаются на бедра; я чуть выгибаю спину, прижимаясь к его груди. Кэм издает стон и, не прерывая поцелуя, переворачивает меня на спину, оказываясь сверху.

– Понравилось вести партию, кролик? – спрашивает он сквозь поцелуй.

Я смеюсь, но когда Кэмерон прижимается своими бедрами к моим, мой смех вдруг превращается в тихий стон. Его ладонь медленно движется по моим бедрам, и я дрожащими пальцами сжимаю его спину.

Рядом звонит телефон, и я бы с радостью не брала его, если бы не поняла по рингтону, что это Джин. Мы продолжаем целоваться, пока я на ощупь пытаюсь найти мобильный на кровати. Кэмерон чуть отстраняется, и я понимаю, что смотреть на его губы и не целовать сравнимо с физической пыткой.

Взгляд голубых глаз слегка затуманен, и мне до невозможности это нравится. Кэм опирается на одну руку, а второй достает телефон и опускает его в мою ладонь.

Тяжело дыша, я провожу пальцем по экрану.

– Джини?

– Ты на занятиях? – спрашивает она без приветствия.

– Нет, я… Я немного опаздываю.

– Мы можем встретиться сейчас?

Голос Джин не враждебный и не разбитый, он просто уставший. Думаю, она не спала всю ночь. Мне становится стыдно за то, что, пока она страдала, я нежилась в объятиях горячего парня и напрочь забыла обо всех на свете.

– Да, конечно, буду через двадцать минут на нашем месте.

– С меня кофе.

– Я должна идти, – с сожалением говорю я Кэму, отбрасывая телефон.

– Я думал, – он оставляет невесомый поцелуй на кончике моего носа, – что мы позавтракаем вместе.

– Долг дружбы зовет.

– Все хорошо? Выглядишь обеспокоенной.

– Да, расскажу тебе все чуть позже.

Когда мы выходим в коридор, я вдруг понимаю, насколько сильно не хочу уходить. А еще мне почему-то становится неловко. И я не знаю, как теперь вести себя с Кэмом. Надо поцеловать его на прощание или же лучше не быть навязчивой и просто уйти?

– Что ж, до встречи, – говорю я и прячу ладони в задние карманы джинсов, пока медленно пячусь. – Пока и все такое.

Усмехнувшись, Кэм качает головой. Шагнув вперед, он опускает ладони на мои щеки и оставляет на моих губах поцелуй.

– Увидимся вечером, Банни, – тихо говорит он, нежно поглаживая мою щеку большим пальцем. – Постарайся за это время не впутаться в очередную дурацкую историю.

Университет. Спортивный стадион.

19.03.18. Утро.

Я выхожу на стадион и поднимаюсь по ступеням на верхнюю трибуну. На огромной площадке разминаются студенты, пробегая широкие круги по беговым дорожкам. Группа чирлидерш в ярко-синих костюмах становится друг другу на плечи, а на другой половине поля разминается футбольная команда нашего университета.

Джин уже сидит на самом верху трибун. Ее волосы собраны в хвост, а на носу огромные солнечные очки в форме кошачьего глаза. Я присаживаюсь рядом на пластиковое сиденье и забираю из рук Джин картонный стаканчик с кофе.

– Как ты? – осторожно спрашиваю я.

– Я совершила ошибку, – произносит она, игнорируя мой вопрос. – Я переспала с

Стакан выпадает из моих рук, крышка слетает, кофе разливается, но я даже не поднимаю ноги, чтобы спасти кеды.

Джин так же, как и я, не торопится подскочить с места. Она медленно снимает очки: под покрасневшими глазами лежат темные тени, сияющая кожа персикового цвета теперь отдает оливковым оттенком, а пересохшие губы едва заметно дрожат. Я слышу короткий всхлип, она спешно бросает на землю свой стакан, накрывает рот ладонью и ложится на мое плечо, стараясь унять рыдания.

Я крепко обнимаю ее за трясущиеся плечи и поглаживаю по спине, шепча успокаивающие слова, которые она вряд ли слышит. Джин захлебывается в собственных слезах, и лишь через пятнадцать минут она продолжает говорить.

– Он не хотел, – выдавливает Джин, опуская голову на мои колени. – Я буквально умоляла его, думала, что смогу забыться. Думала, что почувствую к нему хоть что-то, но у меня внутри была только пустота. Потому что я сама пустая, во мне только плохое, Энди.

– Не говори так, – отвечаю я и убираю выбившуюся из хвоста подруги прядь волос, которая прилипла к ее влажной щеке. – Ты была в отчаянии.

– Если мне даже тебе в глаза стыдно взглянуть, то как я посмотрю в глаза Нейту? Я сломала его. Я ведь окончательно сломала его, да?

Я не отвечаю, продолжая поглаживать ее по голове. Не отвечаю, потому что она и так знает ответ. Не отвечаю, потому что придется соврать. Не отвечаю, потому что нашей дружбе вчетвером пришел конец.

– Он сказал, – она замолкает, сжимая мое колено, – что любит меня.

Крепко зажмурившись, я стискиваю зубы, потому что знаю, как Нейту тяжело было сделать это.

– И что ты ответила?

– Что мне очень жаль.

– О боже, Джин.

– Когда я уходила, он сказал, что я – худшее, что случалось с ним.

Мы долго молчим, слезы Джин постепенно высыхают, но она продолжает дрожать всем телом.

– Как насчет того, – тихо спрашиваю я, – чтобы закупиться сладким и всю ночь смотреть фильмы ужасов? Никаких фильмов о любви, только жестокая резня.

– Нет, нужно зайти к Шанти и поздравить; будет некрасиво, если мы не придем.

– Она поймет.

– Сегодня ее день, мы обязаны зайти хотя бы на пару минут.

Дом «Теты Ви».

Вечеринка в честь помолвки Стива и Шанти.

19.03.18. Вечер.

Вечером в доме «Теты Ви» полно народу, все поздравляют влюбленных и взрывают хлопушки с конфетти в форме сердечек. На самом деле всего пара ребят искренне поздравляют Шанталь и Стива, для остальных этот вечер – лишь еще один повод напиться.

Вирджиния все еще разбита, но тональный крем и румяна прибавили свежести ее лицу, а короткое платье изумрудного цвета выигрышно оттеняет бледную кожу. Я ограничиваюсь джинсами и футболкой с изображением молодых Битлов[4].

Мы протискиваемся сквозь толпу, но Джин вдруг останавливается и тянет меня назад.

– Там Гарри, – шепчет она. – Можешь узнать, в каком он настроении и в курсе ли того, что произошло между мной и…

Она замолкает, да ей и не нужно продолжать. Я киваю и направляюсь в сторону Гарри. Он стоит в компании девушек и рассказывает им что-то, от чего они беспрестанно смеются.

Заметив меня, Гарри улыбается и посылает мне многозначительный взгляд.

– Уже видела? – спрашивает он, оставляя своих собеседниц.

– О чем ты?

– Ты не видела, – констатирует он, указывая за мою спину.

Я раскрываю рот от удивления, когда вижу Нейта. Стоя на столе, он подпевает играющей из колонки песне; в одной руке у него бутылка рома, а вторая рука лежит на талии стоящей рядом такой же пьяной девушки. Смотря друг другу в глаза, они вместе поют припев, а затем начинают целоваться.

– Давно не видел его таким, – говорит Гарри. – Но, судя по твоему грустному взгляду, это срыв, а не отрыв, я прав?

– Не знаю, – обняв себя за талию, я продолжаю смотреть на Нейта, который искренне смеется и наливает алкоголь в рот девушке прямо из бутылки.

– Слушай, Уолш, надо поговорить о вчерашнем.

«Нет! Этот разговор – последнее, что мне сейчас нужно».

– Давай чуть позже, мне нужно поздравить Шанти.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но на мою шею опускается ладонь Гарри.

– Уолш. Есть разговор. Сейчас.

Он подталкивает меня к выходу на задний двор. Он держит ладонь на моей шее, словно я – заключенная и могу убежать, и отпускает только тогда, когда мы останавливаемся у бортика бассейна. Скрестив руки на груди, я нервно сглатываю.

– Насчет вчерашнего, – пробежавшись пальцами по волосам, Гарри отводит взгляд на прозрачную воду в бассейне. – Джин сказала правду.

Меня будто ударяют под ребра. Я делаю глубокий вдох, но даже не моргаю.

– Я ни на что не претендую, – он поспешно отмахивается. – Я бы не назвал это любовью с первого взгляда. Поначалу ты казалась мне зажатой, замкнутой в себе идиоткой, но чем ближе мы общались, тем больше ты раскрывалась в моих глазах, Уолш.

Пожав плечами, Гарри разводит руки в стороны.

– Я вряд ли подхожу на роль идеального парня, да и не стремлюсь к этому. Ты знаешь меня лучше, чем я сам, знаешь, что даже в собственных мыслях я не готов на серьезные отношения. А я знаю о твоем недоверии к парням и не хотел бы оказаться тем, кто подтвердит твои опасения. Я сказал о своих чувствах, чтобы быть честным по отношению к тебе, но при этом хочу, чтобы мы остались друзьями, понимаешь? Не хочу терять тебя из-за этого.

– Ты… – произношу наконец я, прикрыв глаза и потирая переносицу. – Зачем тогда ты поступал так с Джин все это время, Гарри?

– Наша интрижка с Джин началась практически в самом начале и… Честно? Не знаю, я просто такой человек. Мне нравится Джин, я люблю проводить с ней время, но не больше. Я никогда не возвращал ее, Энди, она приходит сама. Даже если бы я отверг ее, ты смотрела бы на меня так же. Если бы я так поступил с ней, когда все зашло слишком далеко, мы с тобой стали бы врагами, потому что ты всегда на ее стороне.

– Ты же понимаешь, что мы больше не сможем общаться?

Гарри делает шаг, заставляя меня пятиться. Глаза вдруг начинает щипать от слез.

– Это несправедливо, у вас этот дурацкий любовный треугольник, а перед выбором вы ставите меня.

На лице Гарри выражается сожаление, а я злюсь и сжимаю кулаки.

– За одни сутки вы трое вскрыли друг перед другом все карты, мы больше не сможем общаться все

Зажмурившись, я издаю всхлип; Гарри обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Подскочив, я пытаюсь вырваться, но он держит меня слишком крепко. Сдавшись, я утыкаюсь носом в его грудь, а потом обнимаю в ответ.

– Прости меня, – говорит он.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и, отстранившись, вытираю пальцами следы растекшейся туши под глазами.

– Ну чего ты, Уолш, – Гарри толкает меня в плечо, – разнылась здесь как девчонка.

Шмыгнув носом, я толкаю его в ответ.

– Классная футболка, – подмечает он, рассматривая фотографию «Битлз» на моей груди. – Ринго Старр самый зачетный из всей четверки.

– Скажи это Кэмерону.

Гарри едва заметно меняется в лице, и это вряд ли кто-то заметил бы, но мы знакомы не первый год, и я слишком хорошо его знаю.

– Так и будешь молчать или выдашь свое классическое: «Он тебе не подходит»?

Нахмурившись, он склоняет голову набок.

– Кэмерон честен с тобой?

– Либо говори как есть, либо больше не поднимай эту тему.

– Ты же знаешь, что я не из тех, кто разбалтывает чужие тайны, я лишь забочусь о тебе, Эндс.

– Ты намекаешь на то, что Кэм нечестен со мной, при этом что-то знаешь, но не говоришь. И если это что-то плохое, то получается, что ты поступаешь так же, как и он.

Сжав зубы, он замолкает, нервно барабаня пальцами по бедру.

– Ну, что ты делаешь-то, Уолш? – невесело усмехнувшись, он прикрывает глаза. – Ты ставишь меня в очень тяжелое положение.

Я уже не уверена, что хочу услышать ответ. Гарри изучает мое лицо несколько долгих секунд, а затем подается вперед и, опустив руку на мой затылок, прижимается губами к виску.

– Сейчас Кэмерон должен сидеть за решеткой, – шепчет он мне на ухо, – а не разгуливать по кампусу.

Не знаю, сколько проходит времени после произнесенных Гарри слов. Люди вокруг продолжают отрываться на вечеринке, у них все по-прежнему, кажется, только у меня одной жизнь раскололась пополам.

Я все стою и надеюсь, что Гарри посмотрит на меня, а затем рассмеется и скажет, что я слишком наивная, раз поверила в его слова. Но он продолжает смотреть на меня сочувствующим взглядом.

– Скажи, что ты шутишь, – я пытаюсь улыбнуться, но мои слова больше похожи на мольбу.

Гарри молчит. Слова словно застревают в горле, и мне приходится сделать глубокий вдох, прежде чем снова начать говорить.

– Что сделал Кэмерон?

– Это тебе лучше спросить у него.

– Ты серьезно? – нервно рассмеявшись, запускаю пальцы в волосы. – Что он сделал, Гарри?

– Прости, Уолш, я и так подставил его сейчас, ты не имеешь права заставлять меня рассказывать все за него.

Гарри стоит прямо передо мной, и его очертания постепенно размываются. Моя жизнь в последнее время размывается точно так же, словно кто-то нарисовал на асфальте яркий рисунок цветными мелками, а потом пошел ливень и смыл к чертям все краски.

– Передай Джин, что мне срочно пришлось уйти.

Я захожу в дом и протискиваюсь сквозь толпу, по пути встречаю Шанталь и поздравляю ее с помолвкой. Шанти косится на меня с обидой: наверное, я все же слишком наигранно улыбаюсь, походя на тех недомерков, за спиной осуждающих ее за «залет». Но не могу же я сказать Шанталь о том, что парень, который свел меня с ума, оказался… Да я даже понятия не имею, кто он такой.

Достав телефон, дрожащими пальцами я набираю СМС.

Я:

Ты где?

Кэмерон:

Уже соскучилась? Дома, у нас с Зейном возникла небольшая проблема, буду чуть позже.

Я:

Мы можем встретиться сейчас? Это срочно.

Кэмерон:

Конечно, что случилось?

Не ответив, я прячу телефон в карман.

Квартира Кэма.

19.03.18. Вечер.

Я в нерешительности стою у двери в квартиру. Либо Кэмерон сейчас объяснит мне все, либо наше общение оборвется. В голову лезут самые страшные мысли: я не знаю, что именно он сделал, и, если честно, в каком-то смысле не очень хочу знать.

Судорожно выдохнув, я стучусь.

– Открыто!

Захожу внутрь и сразу же замираю. Кресло в гостиной перевернуто, на полу валяется торшер, а также кипа книг, разбросанных рядом с журнальным столиком. Я бы подумала, что это дело рук Сабрины, если бы не Майк, которого Кэм с Зейном прижимают сейчас к полу.

– Банни, присядь пока, – ласковым тоном просит Кэм, а затем переводит взгляд на Майка и хорошенько встряхивает его. – Еще раз спрашиваю, ты все понял?

– Ничего я не понял, пошел ты! Пошли вы оба!

– Успокойся, – просит Зейн. – Бо́льшая половина дела уже сделана, или ты хочешь повторить свое турне и тусоваться еще несколько лет в Атланте?

– Я не хочу, чтобы из-за меня вы рисковали, вот и все.

Склонившись над Майком, Кэм тихо говорит ему что-то так, что я не могу расслышать ни слова. Вздохнув, Майк перестает сопротивляться, и ребята тут же отпускают его. Как только Кэмерон поднимается, я киваю и выхожу в коридор.

– Прости за это, – говорит он, закрывая дверь.

Обхватив себя за талию, я стараюсь унять дрожь в теле и продолжаю молчать, на что Кэм хмурит брови.

– В чем дело? – он делает шаг, и я тут же отступаю, упираясь в стену. – Энди?

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Думаю, на моем лице и так написано, что я взволнована и даже напугана. Кэмерон едва заметно покачивает головой, и на несколько секунд между нами повисает напряженная тишина – лишь слышно, как в конце коридора потрескивает одна из ламп.

Кэм наконец догадывается о причине моего испуга. Кивнув, он пробегается пальцами по волосам.

– Что тебе рассказали? – спрашивает он, прислоняясь спиной к стене.

– Я лишь знаю, что ты сделал что-то противозаконное.

Колени дрожат, и я медленно съезжаю по стенке. Присев, прижимаю ноги к груди и внимательно смотрю на Кэма, в нетерпении ожидая ответа, но он молчит.

– Что ты сделал?

Спрятав ладони в передние карманы джинсов, он прикрывает веки и прислоняется затылком к стене.

– Все слишком сложно.

– Я попытаюсь понять тебя, но ты должен рассказать мне хоть что-то.

– Я не один в этом, Банни, поэтому не могу посвятить тебя в детали.

За дверью слышится смех ребят, потом гремит мебель, которую, по всей видимости, они ставят

– Ты думаешь, что я настолько глупа, – говорю я, указывая в сторону квартиры. – Не понимаю, что к этому причастны твои друзья? Сабрина с Зейном расстались именно из-за этого, ведь так?

– Кролик-детектив, – вымученно улыбнувшись, он открывает глаза, но даже не смотрит на меня.

– Поговори со мной, Кэмерон.

Он не отвечает, и я так сильно злюсь на него сейчас, что готова избить.

– Ты хотел, чтобы я доверилась тебе. И я пытаюсь, но доверие должно работать в обе стороны. Черт возьми, хотя бы посмотри на меня.

Кэмерон делает то, что я прошу, и, когда я встречаю его расстроенный взгляд, злюсь еще сильнее. Злюсь, потому что этот парень до безумия мне нравится, и я не хочу, чтобы он оказался преступником.

– Торговал оружием? – едва слышно предполагаю я.

Кэм коротко, но уверенно качает головой.

– Ты… – запустив пальцы в волосы, я начинаю шептать: – Ты убил кого-то?

Впервые за время этого разговора он искренне улыбается.

– Я, по-твоему, кто, Банни? Макс Пейн?[5]

У меня словно падает груз с плеч, когда я понимаю, что он говорит искренне.

– Я не знаю, это ты мне скажи, кто ты на самом деле. Макс Пейн, игрок в покер, вор мармеладных мишек. – Кэм хочет ответить, но я тут же вскидываю ладонь. – Не надо, я помню, что ты ненавидишь мармеладных мишек. Но, может, ты их воруешь у детей, а потом сбрасываешь в реку? Я не знаю, что и думать, Кэмерон. Я совсем не знаю, кто ты такой. Господи, – невесело рассмеявшись, развожу руками, – да я вообще толком ничего не знаю о тебе.

– Обещаю, что расскажу тебе все, но не сейчас.

– А когда? Когда сядешь за решетку и напишешь мне письмо с сожалениями?

Сжав челюсть, он отводит взгляд, а затем отталкивается от стены и делает несколько шагов вдоль коридора. Я поднимаюсь и борюсь с желанием обнять Кэма, видя, как ему тяжело.

Он останавливается напротив и, протянув руки, упирается ладонями в стенку по обе стороны от моей головы.

– Я ничего в этой жизни не хотел так же сильно, как быть сейчас полностью откровенным с тобой. Но я прошу у тебя немного времени. Пожалуйста, Энди, – он склоняется и прикасается своим лбом к моему, – мне нужно время.

Я готова попытаться понять Кэма, готова принять то, что он сделал или делает, но я не могу принять то, чего не знаю. Если он не готов открыться мне, то во всем остальном нет смысла. И это не значит, что теперь я буду избегать Кэмерона, делая вид, что мы незнакомы или что мы не сможем общаться. Это значит, что у нас просто не получится отношений.

Хотя кого я обманываю? Я никогда не смогу дружить с этим парнем, он слишком сильно нравится мне. Так что не представляю, как буду сидеть в роли подруги и слушать, как Кэм ходит на свидания с другими девушками.

– Знаешь, ты говорил, что я неправильно делаю, когда думаю о будущем. Самое смешное – что ты заставил меня жить настоящим, но эта ситуация как раз имеет прямое отношению к будущему, Кэм. Прости, но я не готова делать вид, что ничего не произошло, и ждать, когда ты решишься сказать мне правду.

Кэмерон отстраняется, и в его глазах появляется сожаление – он ничего не скажет. А еще он прекрасно знает, что у него получилось вывести меня из зоны комфорта, забыть о страхах и заставить довериться, а теперь он забирает у меня эту возможность и возвращает прежние страхи.

– Банни, – он опускает ладонь на мою щеку, и я прикрываю веки, не в силах отстраниться. – Не надо.

– Я больше не буду выпытывать у тебя ответ: все равно бесполезно, так ведь? – задаю я риторический вопрос, улыбнувшись дрожащими губами и пожимая плечами.

Немного помолчав, я встаю на цыпочки и оставляю поцелуй на его мягких губах.

– Я лучше пойду. До встречи, Кэм.

Вечер выдался прохладным, но я даже не замечаю ветра, который заставляет прохожих ежиться от холода. У меня нет сил на слезы, нет сил на то, чтобы отвечать на СМС Джин с вопросами о Гарри и нет сил отвечать Гарри, который интересуется моим самочувствием.

Единственный человек, с которым я сейчас хочу оказаться рядом, – это Кэмерон. Черт возьми, да что со мной не так?! Кэм мог сделать что-то по-настоящему ужасное; а все, что я хочу – это крепко прижаться к нему.

Ноги сами ведут меня к квартире Келси. Когда она открывает дверь, ей хватает доли секунды, чтобы понять, что я пришла не просто так. Шагнув вперед, сестра крепко обнимает меня. Прикрыв глаза, вдыхаю сладкий аромат ее любимого лосьона с запахом вишни, которым она пользуется еще со школы, и в этот момент я действительно чувствую себя намного лучше.

– Ужасно выглядишь, – бросает она, наливая чай в кружки.

– Учеба навалилась. Не против, если я у тебя переночую?

– Конечно. Но не неси чушь про учебу, дело в парне, так?

– Да, – отвечаю я. Келси садится напротив и посылает мне вопросительный взгляд. Я тут же сдаюсь. – Это Кэмерон Райт.

– Шутишь? – она открывает рот в удивлении. – Черт, поздравляю! Он запредельно горячий. Так в чем проблема?

– В доверии.

– Он бабник?

– Нет, Келс. Девчонки, конечно, постоянно крутятся вокруг него, но Кэм не дает повода даже для капли ревности. Он правда бережно относится к моим заскокам. Но я, – мне хочется расплакаться, и я поднимаю взгляд к потолку, чтобы прогнать слезы. – Я просто не могу ему доверять.

Не хочу рассказывать ей о словах Гарри. Келси долго смотрит на меня. Она нервно барабанит ногтями по кружке, а затем начинает трясти ногой. Если в ее взгляде мелькнет жалость, я начну злиться. Не выдержав, я вскидываю ладони.

– Знаю, ты хочешь сказать, что мои страхи из-за отца не должны влиять на мою жизнь, но это совсем не то…

– Отец недавно связался со мной, – выдает она, и я замолкаю.

Келси заявила об этом так просто, будто сказала, что завтра будет плохая погода. Я пытаюсь переварить услышанное, но мысли собираются в голове и тут же рассыпаются – у меня миллион вопросов и в то же время ни одного.

– Что? – только и спрашиваю я.

– Клянусь богом, я не хотела говорить об этом ни тебе, ни маме. Но я уже не могу смотреть на то, как ты мучаешься и рушишь свою личную жизнь из-за этого подонка. И прежде чем ты

Моргнув, медленно киваю. Наверное, я и правда должна злиться или радоваться, но не чувствую вообще ничего.

– Полгода назад мама попросила меня приехать, чтобы помочь ей разобрать чердак. Там, в пыльной коробке, я нашла письма с тех времен, когда мама с папой еще встречались. Любовные письма, клятвы в вечной любви и все такое. Ты же помнишь, что мама никогда не называла полное имя отца, а мы и настоящей фамилии-то не знали.

Да, папа был то Смитом, то Джонсом, а однажды даже Карлосом.

– Его настоящее имя Брайан Джозеф Пристли, так он подписывался в каждом письме. Я попросила Максанса пробить это имя через его старшего брата – хоть где-то нам пригодились связи в полиции. Конечно же, нашлось много Брайанов Пристли, и мне пришлось выпытывать у мамы дату рождения отца. Я тогда наплела что-то о составлении фамильного древа, – усмехнувшись, Келси опускает взгляд. – Я узнала, что он живет в небольшом городке в Висконсине и работает в магазине бытовой техники, а еще, что у него есть жена и сын.

Эта новость заставляет меня вздрогнуть, хотя в глубине души я всегда понимала, что у отца новая семья и дети, которых он любит и не бросил.

– Я узнала адрес его электронной почты и телефон; долго думала, что с этим делать, но все же решила ему написать. И знаешь что, Эндс? Он не ответил мне. Я позвонила, а он сказал, что не понимает, о чем я. Тогда я разозлилась и начала писать ему гневные письма о том, что он оставил двух дочерей, что у него есть еще одна семья. Клянусь, не прошло и дня, чтобы я не написала ему. И две недели назад он ответил, сказал, что хочет встретиться.

Воздуха вдруг становится слишком мало, и я борюсь с желанием выбежать на улицу.

– Слишком много информации за пару минут, – зажмурившись, я потираю пальцами пульсирующие от боли виски. – Когда он хочет встретиться?

– Я не ответила ему. Энди, – она нежно произносит мое имя. – Ты ведь понимаешь, что он хочет увидеться, только чтобы попросить нас отстать от него? Подумай сама, я на протяжении полугода писала ему гневные письма. Он не жалеет о том, что оставил нас, он жалеет, что я нашла его. Мы с тобой и так потратили много времени, думая о нем. Давай больше не будем дарить ему ни секунды.

– Я хочу с ним встретиться, – говорю я. Келси смотрит на меня с жалостью, и я чувствую, что начинаю злиться. – Понимаю, о чем ты говоришь, но если я не встречусь с ним, то буду жалеть об этом всю жизнь. Слушай, только не смотри на меня так! Я это переживу, а если нет – запишусь к психотерапевту.

– Я против.

– Я хочу воспоминание, – шепчу я и тут же встречаю недоуменный взгляд. – Хочу получить свое собственное воспоминание об отце. Мне нужно что-то свое, понимаешь? Крошечный кусочек в памяти, который действительно будет моим.

Келси молчит словно целую вечность, а потом опускает плечи и кивает.

– Хорошо. Но мама ни за что на свете не должна узнать об этом. И о том, что мы вообще нашли его.

Весь следующий день я валялась в кровати Келси, смотрела сериалы, не включала телефон и пыталась понять, как за пару дней моя жизнь превратилась в американские горки, по которым я бесконечно лечу вниз.

Дорога к общежитию от дома Келси занимает больше времени, чем обычно. Тучи над кампусом сгущаются, в воздухе пахнет сыростью, моросит мелкий дождь, который вот-вот превратится в ливень. Приблизившись к стеклянным дверям общежития, я ищу в сумке ключ-карту.

Раздается автомобильный сигнал, и, обернувшись, я застываю на месте, когда вижу Кэмерона, выходящего из припаркованной машины. Сердце словно подскакивает к горлу, а желудок скручивается и прилипает к позвоночнику. Я не накрашена, чувствую себя потрепанной и разбитой, а Кэм даже в простых джинсах и толстовке выглядит так, будто сошел с обложки журнала.

– Ты чего здесь делаешь? – спрашиваю я, когда он останавливается в шаге от меня.

– Жду тебя, – потирая шею, он тихо усмехается, – у тебя телефон выключен, поэтому я решил немного поиграть в маньяка и подождать около твоего дома.

– Зачем ты здесь?

– Давай просто поговорим, Банни. Дай мне еще один шанс.

Дождь усиливается. Накинув капюшон, Кэм кивает в сторону своей машины. Черт возьми, конечно же, я хочу поговорить с ним, а не разводить драму, поэтому недолго думая соглашаюсь.

Салон машины Кэма.

20.03.18. Вечер.

В теплом салоне приятно пахнет кожей, капли дождя оседают на лобовом стекле, и я слежу за тем, как они собираются вместе и большими каплями стекают вниз. Понимаю, что у меня не получится вечно избегать пристального взгляда Кэма, который я чувствую буквально физически.

– Уверена, что хочешь поговорить именно сейчас? Выглядишь так, будто хочешь сбежать.

– Просто нервничаю.

Поерзав, я поворачиваю голову. Кэм некоторое время вглядывается в мои глаза и, кивнув, откидывается на спинку сиденья.

– Все началось на первом курсе, – выдыхает он, переводя взгляд на горящие в окнах общежития огни. – В тот момент мы с Зейном и Майком как раз планировали открыть «Скетч», тогда же мы начали проводить время в сомнительной компании, где познакомились с Феликсом. Мы начали часто зависать вместе, а позже Фел познакомил нас со своим кузеном Себастьяном, с которым они постоянно трепались о семейном бизнесе.

На слове «бизнес» Кэм качает головой и усмехается.

– Сначала они говорили об этом расплывчато, постепенно вводя нас в курс дела. Феликс и Себ занимались перегоном ворованных тачек. Угнанный автомобиль перегоняли в амбар за городом, где срочно меняли номера, некоторые детали, перекрашивали и отправляли машину по адресу.

– Вдвоем?

– Нет, Банни, конечно, нет. Они собрали небольшую банду. Машину нужно перегнать как можно быстрее и при этом не привлечь внимания. Перекраска – хороший ход, но еще лучше аэрография. Но эта вещь требует много времени и денег – если работа качественная, разумеется. Обычно воры тратят время только на покраску, но если аэрограф работает быстро, это почти стопроцентно гарантирует, что машина доедет до точки без происшествий в виде полицейского хвоста.

– Тогда вам и предложили вступить в дело?

– Да. Фел посмотрел наши эскизы, спросил, сможем ли мы нарисовать на спор нечто подобное на их с Себом машинах за ограниченное количество времени. Тогда мы еще не совсем понимали, с чем имеем дело. А

Прикрыв веки, он ненадолго замолкает.

– В какой-то момент мы буквально купались в деньгах, тусовались в непонятных местах, просыпались неизвестно где. У Майка от такого количества денег башню снесло, он жил почти как в «Волке с Уолл-стрит». Затем мы открыли «Скетч», и из меня будто всю дурь выбили. Я стал заниматься любимым делом и понял, что с машинами нужно завязывать.

– Но Феликс не дал вам выйти из дела, – предполагаю я.

– Вообще-то дал, на самом деле он неплохой парень. Мы договорились закончить с последней партией и соскочить. Мы – это я и Зейн, а Майк собирался остаться. Только вот Майку стало не хватать денег. С каждым разом он просил все больше, но в какой-то момент у Феликса закончилось терпение, и они с ребятами хорошенько наваляли ему.

– Поэтому Майк уехал из города?

– Нет, потому что обиделся, как девочка, которую никто не пригласил танцевать на выпускном. Он пошел в полицию и сделал донос. В тот вечер мы с Зейном были рядом, когда Фелу позвонили и сказали, что его брата и остальных парней арестовали. Вообще-то в тот вечер мы все загремели в участок, но я просидел там не больше пары часов. Мой отец – один из самых успешных адвокатов Чикаго, у него куча связей. Один звонок – и мы с Зи уже дышали свежим воздухом. Когда мы вышли из участка, я испытал эйфорию. Знаешь, тогда нам с Зейном показалось, что для нас больше нет ничего невозможного. Но когда я приехал домой, увидел глаза родителей, увидел их разочарование во мне, то понял, что я просто неблагодарный кусок дерьма. Конечно же, мама смотрела на меня так, будто я жертва, все время повторяла, что меня заставляли это делать. Видимо, пыталась убедить себя в том, что ее сын не мог совершить такое. Отец сказал, что это был первый и последний раз, когда он вытаскивает меня из подобного. Стыд перед родителями отрезвил меня окончательно.

Дождь за окном усиливается и бьет по крыше; очертания общежития размываются, видны лишь отблески света из окон и желтые круги тусклых уличных фонарей.

– Вас освободили, а Феликс остался в участке?

– С ним все получилось немного сложнее, но его тоже вытащили, а вот Себастьян и несколько парней, что работали с нами, загремели и получили по всей строгости. Мы с Зейном буквально вышвырнули Майка из города, потому что Феликс в любой момент мог убить его.

– Но Майк все же вернулся в город, да к тому же завалился в тот бар и устроил драку.

– Майк – чертов камикадзе, Энди. Нам с Зейном пришлось очень постараться, чтобы он мог ходить по этому городу и дышал без помощи аппарата.

– Вы вернулись в дело, – догадываюсь я, вспоминая бурную ссору Сабрины с Зейном и слова о том, что все повторяется.

Кэмерон нехотя кивает.

– Майк нам как брат. Тупоголовый и слегка отсталый, но брат.

Прикусив губу, я отвожу взгляд в сторону, а Кэмерон тихонько постукивает пальцами по своему колену. Он знает, что я задам этот вопрос, и знает, что мне не понравится ответ.

– Как долго ты еще будешь заниматься этим?

– До конца учебного года.

– А если тебя поймают на этом?

– Все будет хорошо, Энди.

– Ненавижу эту фразу, – невесело усмехнувшись, прислоняюсь виском к стеклу, – после нее обязательно случается что-то плохое.

Я прикрываю глаза, пытаясь понять, что чувствую, потому что в груди будто застрял спутанный клубок растерянности, смятения и злости.

– Почему Майк просто не уедет отсюда?

– Его отец заболел, и он приехал, чтобы побыть с ним. Врачи говорят, ему осталось недолго. До вчерашнего вечера Майк вообще не знал, что мы с Зейном вернулись в дело только для того, чтобы его не грохнули посреди улицы.

Они защищают Майка, но при этом рискуют собой, своей свободой и жизнью. Меня немного успокаивает лишь то, что Кэму не нравится все это делать, он просто вынужден. На его месте я бы тоже рискнула всем, чтобы спасти друзей. Протянув руку, опускаю ее на ладонь Кэма, чтобы просто поддержать его и показать, что не осуждаю хотя бы за то, что сейчас он в деле только из-за глупости Майка.

– Почему ты решил рассказать мне все? Я имею в виду, что мы знакомы не так давно и… Вдруг я сейчас побегу к копам и все им выложу?

Кэм молчит какое-то время и, легонько сжав мою ладонь, медленно проводит большим пальцем по моим костяшкам.

– Я просто доверяю тебе, Банни. И если теперь находиться рядом с тобой я смогу, только если буду абсолютно честным, – я готов рискнуть.

Его ответ заставляет меня затаить дыхание. Мне было тяжело делиться с Кэмом историей о моем отце и детстве, но я тогда рисковала лишь возможностью расплакаться. Кэм же буквально рискует своей свободой, доверяя мне этот секрет. И это значит только одно – он искренен в своих чувствах и по-настоящему хочет быть со мной.

– И я хотел рассказать тебе, но уже после того, как все закончится. О плохом всегда легче говорить в прошедшем времени. Знаю, что тебе нужно время, чтобы подумать обо всем.

– А что бы ты сделал на моем месте?

Кэмерон смеряет меня долгим взглядом, а затем подается вперед и кладет ладонь на мою щеку. В темноте его глаза кажутся сине-черными, а острые скулы оттеняются еще больше, превращая Кэма в живое произведение искусства.

– Если бы мог, то сказал бы тебе бежать от меня со всех ног, но я не могу, Банни. Если кто-то назовет меня эгоистом за это – пусть так, ведь когда дело доходит до тебя, я не могу трезво мыслить, потому что хочу тебя во всех смыслах этого слова.

Последнее предложение заставляет мои щеки пылать от смущения. Мне кажется, никогда не настанет тот момент, когда я перестану стесняться и испытывать неловкость перед этим парнем.

Не он один не может трезво мыслить. Чувства к Кэмерону – словно хорошая порция дорогого виски: сначала ты чувствуешь приятный, терпкий и слегка пряный запах, затем делаешь глоток и ощущаешь резкий вкус. Время будто замирает, а через несколько секунд этот виски обжигает все внутри,

В кармане вибрирует телефон: пришло сообщение от Келси. Она прислала номер отца, без подписи, просто набор цифр, и от волнения я не могу оторвать встревоженный взгляд от экрана.

– В чем дело, Банни?

– Папа объявился, хочет встретиться.

Нахмурившись, Кэм встряхивает головой, будто ослышался.

– С нашей последней встречи прошло меньше суток. Вот это да.

Усмехнувшись, я забрасываю телефон обратно в карман. Прикусив губу, Кэмерон внимательно изучает мое лицо, а затем, поймав пальцами за подбородок, заставляет меня поднять голову.

– Эй, ты же так мечтала об этом.

– А что, если я скажу, – отвечаю я, сморщив нос, – что папа хочет встретиться с нами, потому что Келси каждый день закидывала его гневными письмами в течение шести месяцев?

Спустя несколько секунд молчания Кэм издает короткий смешок.

– Я обожаю вашу семейку. Расскажешь поподробнее?

Сделав глубокий вздох, я сбивчиво пересказываю наш с Келси разговор.

– Теперь я не знаю, что и делать, – признаюсь я. – Мысль о том, что он хочет этой встречи только для того, чтобы поставить точку, просто убивает меня. Но внутри есть надежда, что он увидит меня и захочет все изменить, захочет, чтобы я стала частью его жизни. А еще…

Я начинаю торопиться и захлебываться в словах, мысли похожи на сорванные с шеи жемчужные бусы – они прыгают, рассыпаются и исчезают одна за другой.

Вздохнув, Кэм протягивает руки и, обняв меня за талию, тянет к себе. Не могу сдержать глупый смех: пока он сажает меня на свои колени, я задеваю руль и благодарю бога за то, что двигатель выключен, иначе сработал бы гудок и я бы создала много ненужного шума.

Когда я оказываюсь так близко к Кэму, становится не до смеха. Протянув руку, он убирает пальцами прядь волос, упавшую на мои глаза, и в этот момент я понимаю, что готова простить ему абсолютно все. Боже, я такая жалкая.

– Тебе нужно увидеться с ним. Ты жила одной мыслью все эти годы, Энди, но пришло время столкнуться с реальностью и либо впустить отца в свою жизнь, либо окончательно отпустить его.

– Мне страшно, – признаюсь я, опуская пальцы на воротник его джинсовой куртки.

– Тебе не обязательно видеться с ним прямо сейчас. Сделаешь это, когда будешь готова, а я обещаю, что буду рядом.

– Будешь рядом, – опустив ладонь на его щеку, провожу кончиком пальца вдоль скулы, – если только тебя не заберут копы.

Кэм вскидывает брови, его удивляет мой сарказм. Хотя сейчас я больше создаю видимость иронии, ведь я абсолютно серьезна, потому что боюсь за него.

– Мне нужно, чтобы ты пообещал кое-что. Как только срок вашей с Феликсом сделки подойдет к концу, ты завяжешь. Пообещай мне это, Кэм.

Кажется, я еще никогда не видела его таким серьезным, как сейчас. Кэмерон уверенно кивает, и я с облегчением выдыхаю. Наконец-то мне становится спокойнее.

Университет.

22.03.18. День.

В кафетерии, как всегда, полно народу, все обсуждают сплетни и прошедшие вечеринки. Я беру поднос со стойки раздачи и, расплатившись, направляюсь к столику, за которым мы обычно собираемся с друзьями. Сегодня он пуст, и это наводит на меня тоску.

Вдруг слышу смех Нейта и поворачиваю голову: он сидит за столом футболистов. На другой стороне кафетерия примостились Джин и Холли, скорее всего, обсуждающие бурную сексуальную жизнь веганов. Во мне просыпается обида. Да, я знаю, что мы больше не можем собираться вместе за одним столом, но от этого не легче. Настроение ужасное, как и безвкусный салат в моей тарелке.

– Что с лицом, Уолш? – сев напротив, Гарри ворует мой фруктовый чай в бумажном стаканчике. – Кто-то умер?

– Мое хорошее настроение.

– Только посмотри на это, – он указывает на Нейта и Джин в разных концах столовой. – Нам изменяют.

– Я удивлена, что мы вообще продолжаем здороваться друг с другом. Скажи честно, – я подпираю подбородок кулаком с зажатой в нем вилкой, – ты подсел сюда из жалости, да?

– Я подсел сюда, потому что ты мой друг. Ты не берешь трубку, отвечаешь односложными сообщениями, и если теперь пообщаться с тобой я могу только здесь, то я буду приходить сюда каждый день и давиться этим паршивым чаем.

– Это мой паршивый чай, – бормочу я, отбирая у него стакан.

Будто ощущая на себе пристальный взгляд, я поворачиваю голову и правда вижу, что Джин осуждающе смотрит на меня через всю столовую: ей не нравится, что Гарри сидит рядом со мной. За последние дни она придумала десятки поводов, чтобы не видеться со мной. А я больше не хочу бегать за ней в попытках поговорить. Дружба должна быть взаимной.

– Как все прошло с Кэмом?

– Мы все обсудили.

Гарри в нетерпении ерзает, ожидая продолжения.

– Я не рассказала ему, откуда узнала, если ты об этом.

– Это волнует меня меньше всего на свете, я спрашивал о другом.

– Остальное уже не твое дело, Гарри. Но я хотела спросить, откуда ты вообще знаешь о делах Кэмерона?

– Наши родители давно дружат. Мать Кэма перепугалась, когда его забрали в участок, и позвонила моей, чтобы выговориться. Зря миссис Райт это сделала, потому что моя мама – настоящая сплетница, так что через пару часов эту новость знали уже все знакомые. Отцы Кэми и Зейна тогда спустили много денег, чтобы замять дело как можно быстрее.

– А ты знаешь что-нибудь о Феликсе?

– Пару раз видел его, он приходил с Кэмом и Зейном на вечеринку. Он выглядит вполне дружелюбно, так сразу и не скажешь, что он наворовал денег больше, чем Джастин Бибер заработал за всю свою жизнь.

– И насколько он опасен?

– Я спал с девчонкой, которая раньше встречалась с одним из банды Фела, она рассказывала о нем жуткие вещи. Постоянные разборки между бандами, дележка денег и территорий. Тебе лучше держаться подальше от всего этого, Уолш.

Положив локти на стол, Гарри подается ближе.

– Мы можем перестать говорить о Кэме и его друзьях? Потому что мне нужно услышать, что ты в порядке.

Неуверенно кивнув, я отодвигаю от себя поднос и поднимаюсь.

– Так и есть.

Тема лекции по современному искусству, кажется, очень интересная, но я слушаю ее вполуха, потому что не могу перестать смотреть на сообщение от Келси с

Не знаю, чего боюсь больше: услышать его голос или последующей встречи. С самого детства я воображала, как это произойдет, и, конечно же, под впечатлением от телешоу, где люди находят друг друга спустя много лет, я воображала, что при долгожданном воссоединении мы счастливо зарыдаем, а люди в кафе-мороженом (в моих мечтах все происходило именно там) будут стоя аплодировать нам. А потом папа купит мне самое большое мороженое с горой взбитых сливок и шоколадной крошкой, и мы вместе вернемся домой, к маме и Келси. Такими были мои мечты, когда мне исполнилось шесть.

По мере того как я взрослела, цветные стены кафе-мороженого сменились сценой школы во время вручения диплома. Мне нравилось мечтать и жалеть себя. Я дразнила себя, убеждая, что не знала и никогда не узнаю отцовской заботы и ласки.

Но мама подарила нам с Келси намного больше любви и заботы, чем мог бы дать он. Каким бы человеком сейчас ни был мой отец, хорошим или плохим, однажды он струсил и исчез. И сейчас я хочу встретиться с ним, чтобы взглянуть в его глаза и сказать: «Я больше не нуждаюсь в тебе, и мне не нужно твое чертово мороженое!»

Я выхожу из переполненной аудитории и сразу замечаю Кэмерона. Его невозможно не заметить, потому что он всегда выделяется из толпы.

Скрестив ноги, он стоит, прислонившись плечом к стене, и, ей-богу, у меня создается впечатление, что Кэм не раз репетировал эту позу перед зеркалом, потому что он выглядит как долбаный мистер Совершенство.

Увидев меня, он отходит от стены.

– Привет, Банни.

– Привет. – Прикусив губу, я стараюсь спрятать глупую улыбку, когда он забирает у меня тяжелую сумку с учебниками и, взяв меня за руку, тянет к выходу.

Странно, но Кэм не выглядит смешно, когда идет по коридору, держа в руке сумку персикового цвета, на которой болтаются брелоки в виде щита Капитана Америки и синего леденца. Не могу не заметить взглядов проходящих мимо девушек: сначала они устремляются на Кэмерона, потом на наши руки, а затем и на меня. Не скажу, что это выглядит как в классическом кино, когда соперницы смотрят на главную героиню с враждебным оскалом: в их глазах, скорее, читается вопрос: «Кто это вообще?»

– Как прошел день? – спрашивает Кэм, когда мы выходим на улицу. – Джин все еще делает вид, что вы незнакомы?

Я рассказала ему о том, какие у нас всех сейчас напряженные отношения, но не стала вдаваться в подробности, чтобы не испортить его психику восьмичасовым рассказом под названием «Разлука неразлучной четверки».

Кэм – практически единственный человек, которому я могу рассказать абсолютно обо всех своих переживаниях, но я не хочу выглядеть в его глазах одной из тех девушек, которые вечно жалуются и говорят только о себе.

– Сегодня мы опять сидели по отдельности. Возможно, нам нужен один хороший девчачий вечер и один хороший Райан Гослинг.

– Или можете просто посмотреть на мою фотографию.

В ответ я корчу недовольную гримасу, хотя меня правда привлекает идея провести пару часов за рассматриванием фото Кэма. Он выпускает мою ладонь, чтобы открыть дверцу и закинуть сумку на заднее сиденье машины.

– Уверен, – говорит он, открывая передо мной дверцу, – что, если бы я был кинозвездой, ты стала бы моей фанаткой. Даже слышу, как ты щебечешь своим мечтательным голоском: «А давайте посмотрим тот фильм с феноменальным Кэмероном Райтом заново? В восьмой раз подряд».

Фыркнув, я плюхаюсь на переднее сиденье.

– Феноменальным? – переспрашиваю я.

– Что не так?

– Фанатки так не выражаются, они говорят: горячий, сексуальный и все такое. «Феноменальный» – звучит как прозвище фокусника из двадцатых годов.

Приподняв уголки губ, Кэм наклоняется и, упершись руками в сиденье рядом с моими ногами, смотрит мне в глаза всего несколько секунд, а затем его губы касаются моего уха.

– Хочешь сказать, – вполголоса спрашивает он, – что мне не подходит слово «феноменальный»?

Трудно признавать, но от его феноменально низкого голоса по моей коже бегут феноменальные мурашки. Да, Кэмерон Райт определенно феноменален и даже больше. Но я в жизни не произнесу этого вслух.

– Тебе больше подходит «напыщенный сноб, влюбленный в свое отражение». Порой мне кажется, что ты смотришь в мои глаза только для того, чтобы в их отражении увидеть, как лежат твои волосы.

Рассмеявшись, он опускает руку на мой затылок и целует меня в висок.

– Ты просто прелесть, Банни.

Он отстраняется, но я ловлю его за руку.

– Я готова позвонить отцу, – говорю я. – Я больше не жду, что он купит мне мороженое.

– Что бы ни значила последняя фраза, милая, я горжусь тобой.

Я тоже очень горжусь собой, и единственное, что омрачает настроение, – это то, что из-за глупых ссор я не могу поговорить об этом со своими друзьями.

Кафе.

22.03.18. День.

– Точно готова? – Кэм спрашивает меня об этом уже в пятый раз, а нам еще даже не принесли пиццу и напитки.

– Чем больше ты спрашиваешь, – говорю я, глядя в экран телефона, – тем меньше уверенности во мне остается.

Он вскидывает руки, спеша извиниться, а затем с улыбкой благодарит официантку за принесенные стаканы с колой. Люси (так написано на ее бейджике) подмигивает Кэму, и, вместо того чтобы настраиваться на звонок, я недовольно поджимаю губы.

Однажды я пыталась подмигнуть парню, а он обеспокоенно спросил, все ли со мной в порядке. Порой мне вообще кажется, что я – ходячий изъян, состоящий из сомнений, страхов и нелепых слов, которые постоянно вырываются из моего рта в хаотичном порядке.

Отогнав мысли о собственных недостатках, я делаю глубокий вдох и нажимаю на «вызов». Монотонные гудки кажутся слишком длинными, хочется отказаться от этой затеи, но Кэмерон сидит напротив и поддерживает меня, даже не обращая внимания на Люси, которая что-то настойчиво спрашивает у него.

– Да? – раздается низкий голос в трубке.

Я не была готова к тому, что он ответит.

Нет, конечно, я не настолько глупа, чтобы не знать, как работает телефон, просто я действительно не была готова к тому, что когда-либо услышу голос отца.

– Простите, вас не слышно, – в целом, папа сказал мне уже целых пять слов, а я лишь открываю и закрываю рот, как рыба.

Кэмерон двигается ближе и, поймав мою ладонь, чуть сжимает ее.

– Мистер Пристли? – мой голос больше похож на писк, но я горда собой. – Меня зовут Энди

А кто я ему? Дочь? У него есть семья, сын, и слово «дочь» поставит нас обоих в неловкое положение.

– Я сестра Келси, она сказала, что вы хотите встретиться.

В трубке повисает звенящая тишина. Я смотрю на Кэмерона и беспомощно пожимаю плечами. Перекладываю телефон из одной руки в другую и наклоняюсь к Кэму, чтобы он тоже слышал разговор.

– Прости, – Брайан Пристли вздыхает, а потом как-то нервно смеется, и я улавливаю схожесть со смехом Келси. – Я был слегка поражен, когда услышал твой голос. У нас с Келси немного не задался разговор. Я бы очень хотел встретиться с тобой, Энди; если ты не против, конечно.

– Нет, то есть да… В общем, я, конечно же, не против. Может, в эти выходные?

Мне до жути неловко, словно я договариваюсь о личной встрече с работником банка, который все никак не соглашается оформить мне кредит на круглую сумму.

– К сожалению, у меня не получится. Я бы рад, – поспешно добавляет он, – но я обещал Дилану, моему сыну, что отвезу его посмотреть университет в Северной Каролине.

Папа отвезет его посмотреть университет Северной Каролины, потравит байки о студенческих временах, а потом с гордостью похлопает сына по плечу и подарит упаковку презервативов как билет во взрослую жизнь. А мама даже не смогла попасть на мой выпускной, потому что она работала как проклятая.

Меня это злит. Я понимаю, что Брайан хотел оправдаться передо мной за то, что не может встретиться, но лучше бы он соврал, что в предстоящие выходные на Землю упадет метеорит и Брайану Пристли нужно будет надеть костюм супергероя и спасти планету.

Кэм плотно сжимает челюсть и жестом просит меня дать ему телефон. Испуганно выпучив глаза, я качаю головой. Кэмерон вновь повторяет этот жест, а его суровое выражение лица пугает меня даже больше, чем этот разговор. Если дать этому парню трубку, мой отец услышит то, что уже услышал до этого от Келси, только в тройном размере. А я хочу, чтобы папа встретился со мной, а не исчез бесследно снова.

– Может, я могла бы приехать к вам сама? – тараторю я, опасаясь, что Кэм начнет ругаться вслух.

Отец молчит, раздумывая над моим предложением. Секунды тянутся, и у Кэма между бровей появляется складка.

– Если поездка в Висконсин не вызывает у тебя никаких трудностей, то я бы с радостью встретился с тобой, Энди.

– Отлично, я позвоню вам, когда буду в Висконсине.

Завершив вызов, я откидываюсь на спинку стула. Внутри смешанные чувства: я не испытываю радости или злости, не испытываю ничего, хотя мысли роятся в голове. Снова и снова прокручиваю состоявшийся диалог, и он кажется мне откровенным абсурдом.

Кэмерон угрюмо смотрит на лежащий на столе телефон и качает головой.

– Он ублюдок.

– Кэм, – мягко прерываю его я.

– Он меня бесит.

– Перестань.

– Нет, правда, Банни, какого черта? Сказать дочери, которую ты бросил, о планах своего косоглазого сына, а потом…

– Ну почему сразу косоглазого?

– Потом, – продолжает Кэм, – он позволяет тебе ехать к нему через несколько штатов. Он даже не подозревает, что ты и шагу не можешь ступить, не влипнув при этом в очередную неприятность. Однажды он струсил и уехал, так неужели хотя бы теперь не может набраться смелости всего на пару дней бросить дела и приехать? К черту его, его сына и универ в Северной Каролине, где учатся одни дегенераты.

Рассмеявшись, я размешиваю соломинкой кубики льда в шипящей коле.

– Кто сказал такое об университете Северной Каролины?

– Я, – отвечает он, барабаня пальцами по столу. – Мы поедем вместе.

Поперхнувшись колой, я отодвигаю стакан и вытираю губы рукой.

– А как же твоя работа в «Скетче», дела с Феликсом и…

Пока я перечисляю все, что его здесь держит, Кэмерон вытаскивает соломинку из стакана и стряхивает на мое лицо несколько капель холодной колы, и я удивленно отстраняюсь.

– Прости, наверное, я настолько горяч, что ты смотришь на меня, но не слышишь, что я говорю, любуясь лишь этим…

Он обводит воздух ладонью рядом со своим лицом, а я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза вновь.

– Теперь, когда мы тебя отрезвили и ты не только смотришь на меня, но еще и слышишь, я повторяю, что еду с тобой. И эта тема больше не обсуждается.

Внутри меня словно взрывается фейерверк необъяснимых чувств, и я буквально готова наброситься на Кэмерона с объятиями и поцелуями, но лишь вытаскиваю свою трубочку из стакана и взмахиваю ею, брызгая на него колой в ответ.

Обхватив ладонями мое лицо, Кэм проводит большими пальцами по моим щекам, стирая капли колы, а затем наклоняется ближе, чтобы подарить мне нежный поцелуй с привкусом сладкой газировки. Кстати, Кэмерон Райт феноменален в поцелуях.

Общежитие. Комната Энди.

26.03.18. Раннее утро.

Сборы в Висконсин едва не довели меня до сумасшествия. Знаю, что эта поездка всего на пару дней, но, во-первых, меня увидит отец, который видел меня в последний раз, когда у меня еще не было даже молочных зубов, а во-вторых, со мной едет Кэмерон, и я хочу выглядеть хорошо независимо от того, что мы практически все время будем в дороге.

Когда раздается стук в дверь, я прошу Рози открыть, потому что сейчас мои руки заняты. Она недовольно цокает языком и, поправив круглые очки на курносом носу, направляется к двери, громко топая. Не могу припомнить случая, чтобы Рози была чем-либо довольна. А еще у нее есть парень по имени Боб Бобсон, который занимается стендап-комедией и выступает в полупустых пабах по вечерам, где все слишком пьяны, чтобы вникать в его гениальные, по словам Рози, шутки.

Честно говоря, Боб Бобсон – худшее имя для стендап-комика. Однажды я сказала это вслух, и Рози даже улыбнулась. Вообще-то это был единственный раз, когда я видела ее улыбку.

Она открывает дверь, встречая на пороге Кэмерона, а я, заметив на полу коробку тампонов, быстро прячу ее, пиная под кровать.

– Ненавижу татуировки, – без приветствия выдает Рози, глянув на руки Кэма, и возвращается на свою кровать.

Он усмехается и посылает мне вопросительный взгляд, на что я пожимаю плечами. Рози всегда говорит то, что думает.

– Если мы познакомимся поближе, то ты и меня возненавидишь, – бросает ей Кэм.

Плотно сжав губы, она внимательно смотрит на него, а затем издает короткий смешок. От удивления у меня из рук выпадают носки. Кэм сделал невозможное. Не понимаю, как ему удалось рассмешить Рози с первого предложения.

Мы выходим на улицу, у машины стоят Джин, Нейт и Гарри. На пару секунд мне кажется, что это мираж, но они здесь и, заметив меня, приветливо машут.

– Подумал, – тихо произносит Кэм, – что тебе понадобится группа поддержки. Они обещали не ссориться и вести себя нормально.

– Ты лучший, – шепчу я. – Ты не представляешь, что это значит для меня.

– Знаю, Банни, именно поэтому твои друзья здесь.

То, что поездка выдастся сумасшедшей, я понимаю уже спустя пять минут после того, как мы отъезжаем. Гарри слишком жарко, и он просит включить кондиционер, Нейт требует выключить, потому что замерз, Джин бесится из-за того, что не может найти любимый эмоджи.

– Как он мог исчезнуть?! – Джин трясет телефон с треснутым экраном. – Я ставлю его чаще всего, бред какой-то!

– Ну возьми другой, – Гарри наклоняется, чтобы заглянуть в экран ее телефона. – Вот же чертенок.

– Это злой, – поясняет Нейт, сидя с другой стороны от Джин. – А ей нужен тот, который коварно улыбается.

Они снова спорят, и у меня начинается мигрень.

– Это будет очень долгая поездка, – бормочу я.

– Она продлится еще дольше, – Гарри хлопает Кэма по плечу. – Я думал, ты будешь спорить по поводу поездки к моей бабушке.

Качнув головой, Кэмерон хмурится.

– О чем ты?

– Ты серьезно? Я же написал тебе сегодня утром, что сказал родителям о поездке в Висконсин, и они попросили заехать на Восточное побережье в…

– Даже не произноси этого слова, – перебивает его Кэм.

– В Хэмптонс.

– В Хренептонс.

– Но я уже сказал, что мы заедем.

– Мы? Гарри, как думаешь, тебе когда-нибудь даст Меган Фокс?

– К чему ты это?

– А к чему ты обещаешь своим предкам вещи, которых никогда не будет?

– У бабушки скоро юбилей, я не смогу приехать позже из-за экзаменов, так что решил навестить ее заранее.

Сосредоточенно глядя на дорогу, Кэмерон постукивает большим пальцем по рулю. Я не понимаю, почему он так против встречи Гарри и его семьи, и только хочу спросить об этом, как он задает свой вопрос:

– Мои предки тоже там, да?

– Я не знаю, но сезон поло уже открыт, а ты сам знаешь, что как только теплеет, наши родители не высовываются из загородного клуба. Спроси про своих предков у Зейна, его родители должны знать: они же тоже буквально живут в Хэмптонсе.

– Погодите, – вмешиваюсь я. – Сколько лет вы уже знакомы?

– Много, я помню Кэма с Зейном еще мелкими.

– Ваши родители состоят в загородном клубе Хэмптонса? – спрашивает Джин. – То есть получается, что и вы тоже?

Джин радостно взвизгивает. Загородный клуб Хэмптонса представляет из себя огромное количество богачей. Аристократические семьи проводят там время, обсуждают купленные яхты и острова, целыми днями играют в гольф и поло, а в перерывах попивают клубничный дайкири. Такая жизнь – заветная мечта Джин.

– А когда вы там, то одеваетесь как люди из Хэмптонса, да? Светлые брюки, топсайдеры[6], поло и повязанный на плечи кашемировый свитер?

– Да, – подтверждает Гарри. – В доме моей бабушки висит огромный портрет, где я изображен на яхте в прикиде золотого мальчика. Я пару раз специально портил эту картину, но каждый раз она заказывает новую. Бабушка с гордостью сама покажет вам, когда мы приедем.

– Нет, не катит, – отрезает Кэмерон. – Так мы только теряем время. Нам ехать до Хэмптонса пару лишних часов.

– Но ведь мы никуда не торопимся, правда, Уолш? И мы все равно планировали остановиться где-нибудь на ночь.

Я вижу, как Кэм не хочет ехать туда. Возможно, он не хочет видеть родителей, стыдясь того, что сейчас продолжает заниматься тем, с чем обещал завязать. Может, предложить ребятам довезти их, а самим остановиться в мотеле?

– Просто признайся, ты не хочешь ехать, потому что там будет она.

Гарри делает акцент на последнем слове, а по тому, как Кэмерон сжимает челюсть, я понимаю, что причина все же не в родителях.

– Не вижу связи.

– А я не вижу никаких проблем в этой поездке.

– О ком вы? – спрашиваю я, поглядывая на парней, но они оба молчат. – Серьезно, вы сказали загадочное «она», а теперь собираетесь молчать?

– Это, – прикусив губу, Кэм мельком смотрит на меня, – моя бывшая.

– Твоя главная бывшая, – поправляет Гарри.

Кэмерон поворачивается, чтобы взглянуть на Гарри, а я тут же испуганно шлепаю его по плечу, чтобы он повернулся к дороге, пока не угробил нас всех.

– Да остынь ты, я всего лишь уточнил.

– Присцилла – лишь одна из моих бывших, – говорит Кэм и небрежно пожимает плечами. – Нет у меня никакой главной бывшей.

– Скажи эту же фразу самой Ван Хоппер, и я посмотрю на ее реакцию.

Присцилла Ван Хоппер – звучит как имя первой леди. На фоне него мое выглядит как блузка из «Топ Шоп» рядом с классическим платьем от «Диор».

– Так мы едем в Хэмптонс? – вновь интересуется Гарри, и он выглядит таким довольным, будто бесить Кэма – его любимое занятие.

– Едем, – отвечаю я.

– Но, Банни, твоя встреча с отцом…

Все в этой машине прекрасно понимают, что Гарри применил трюк с бывшей, чтобы я надавила на Кэма, потому что при любом другом раскладе он вряд ли согласился бы растягивать нашу поездку остановкой в Хэмптонсе.

– Подождет, – говорю я, переводя взгляд на дорогу. – Я ждала много лет, теперь его очередь.

Когда мы въезжаем в Хэмптонс, то даже не нуждаемся в приветственной табличке. Бесконечные зеленые поля и деревья пестрят за окном. Следом вырастают дома с ярко-зелеными лужайками, соленый запах океана приятно щекочет нос; я открываю окно до конца и, прикрыв глаза, вдыхаю теплый воздух.

Вытянув руку в открытое окно, перебираю пальцами в воздухе, наслаждаясь тем, как солнце греет мою ладонь, а ветер тут же охлаждает ее. Прядь волос падает на глаза, я убираю ее и тут же ловлю на себе взгляд Кэмерона. Он смотрит на меня как-то по-новому – так, будто наслаждается каждым моим движением.

Кэмерон ловит мою ладонь и, переплетая пальцы, опускает наши руки на свое колено. И впервые вместо того, чтобы смутиться, я искренне улыбаюсь ему. Однажды он сказал, что хочет, чтобы я почувствовала жизнь, и именно это сейчас происходит со мной.

Вдали мелькает крошечный кусочек океана, и я, едва не взвизгнув от восторга, указываю на него пальцем. Я в жизни никуда не выбиралась, не считая одной поездки в детстве. Мама отправила нас с

Заметив мою реакцию, Кэмерон вскидывает брови и улыбается при виде океана так, будто не торчал тут все свое детство и видит его впервые, но я понимаю, что он делает это ради меня.

Когда солнце медленно опускается за горизонт, мы сворачиваем на дорогу, вдоль которой выстроились густые деревья, и в салоне становится темно. Спустя пару минут машина снова поворачивает, и на мгновение мне кажется, что перед нами алая заря, но потом я понимаю, что это живая изгородь из красных рододендронов, окружающая нас с обеих сторон.

– Будто тлеющие угли, – с восторгом говорит Джин, глядя, как лучи заходящего солнца пробираются сквозь красные бутоны.

– Бабушка помешана на этих цветах. Наш садовник получает больше, чем мэр Огайо.

– Помнишь, как мы сорвали пару роз в оранжерее? – с улыбкой вспоминает Кэм. – Твоя бабушка тогда закатила скандал и хотела уволить весь персонал.

– Сколько нам тогда было лет? Десять? Клянусь, с того раза мне никогда еще не было так страшно.

– Все настолько серьезно? – спрашивает Нейт.

– Только когда дело доходит до цветов. От казни нас тогда спасла Присцилла, она взяла все на себя, а бабушка не смогла наказать местную принцессу.

Кэмерон посылает Гарри многозначительный взгляд. Да, у Кэма была жизнь до меня, но я только сейчас узнаю новую сторону этого парня, и я даже не подозревала, что она будет так разительно отличаться от того, что я видела в универе: особняки, высшее общество и Присцилла-главная-бывшая, с самого детства спасающая Кэмерона, который наверняка для нее же и сорвал эти розы.

Когда стена из растений заканчивается, перед нами предстает огромный двухэтажный дом из серого камня, к которому ведет дорожка из светлой брусчатки. Он похож на старинный замок, и это подмечает Нейт.

– Это вы еще домик Кэма не видели, – отвечает Гарри, открывая дверь автомобиля. – Вот где замок.

Кэмерон лишь недовольно поджимает губы, будто стесняется даже разговоров об этом. Когда он сказал, что занялся бизнесом с Феликсом от скуки, потому что не нуждался в деньгах, я не могла подумать, что оннастольков них не нуждался.

– Вон там была моя комната, – Гарри указывает пальцем на верхнее окно, когда мы все выбираемся из машины. – Поговаривают, что в ней когда-то останавливался сам Уинстон Черчилль…

– Да хватит заливать, – бросает Кэм, обходя машину. – Самый важный, кто там спал, – это кузен дяди Маркуса, который возомнил себя евреем и надрался вином на Йом-Киппур[7].

Из дома раздается радостный визг, из двухстворчатых дверей к нам навстречу бегут две девушки. Они размахивают руками. Обе стройные и подтянутые, будто только и делают, что занимаются спортом. Одна из них брюнетка, на голове бархатный шлем, она одета в темный жакет, белые облегающие бриджи и черные кожаные сапоги. Она явно только что прервала свое занятие верховой ездой.

– Гарри! – она подпрыгивает и обнимает его, а Джин отводит взгляд. – Ты и Кэма с собой привез, вот это сюрприз!

– Фредди, – Кэмерон с улыбкой разводит руки в стороны, – иди сюда, мелкая.

Пока они обнимаются, к Гарри с тем же радостным визгом подбегает вторая девушка. Готова поставить все на то, что это и есть Присцилла Ван Хоппер. Золотистые волосы обрамляют круглое миловидное лицо, ее пухлые губы расплываются в улыбке и на щеках появляются ямочки. Голубые глаза обрамлены густыми ресницами, на лице минимум макияжа. Присцилла Ван Хоппер выглядит как девушка из рекламы йогурта или нового парфюма от «Нины Ричи», а я со своим потрепанным с дороги видом выгляжу как человек из рекламы средства от запора.

Когда Присцилла замечает Кэмерона, она замирает, а улыбка постепенно исчезает с ее лица.

– Привет, Ван Хоппер, – бросает Кэм и, коротко улыбнувшись, подмигивает ей. – Давненько не виделись.

– Неужели ты и правда приехал?

Шумно выдохнув, Присцилла шагает вперед, чтобы крепко обнять Кэмерона. Сначала он медлит, а затем нерешительно обнимает ее в ответ. Видя это, я уже жалею, что повелась на провокации Гарри и согласилась приехать сюда.

Особняк семьи Торнтон.

26.03.18. Вечер.

Внутри загородного особняка Торнтонов выдержан тот же стиль, что и снаружи. Каменные полы, гобелены с изображением конной охоты, раритетные диваны с бархатной обивкой, на которые страшно присесть, и, конечно же, портрет самого Гарри на яхте, расположенный над камином, который вызвал у нас волну громкого смеха.

Нас с Джин провожают на второй этаж, ведя по длинным коридорам с тусклым освещением, и мне кажется, что в этих стенах точно водятся привидения. Не успеваем мы зайти в комнату, как к нам стучится горничная и приносит несколько белоснежных махровых полотенец и халатов, и я чувствую себя словно в дорогой пятизвездочной гостинице.

Комната просторная, с высокими потолками, интерьер в темно-красных и золотых оттенках, плотные шторы вишневого цвета, а венцом всего является большая двуспальная кровать с балдахином.

– Я первая в душ! – Джин срывается с места и скрывается за соседней дверью. Спустя несколько секунд я слышу ее радостный визг. – Тут еще круче, Эндс! Ванная больше, чем моя комната в общежитии!

Я бросаю рюкзак на пол, потому что моим вещам из «Гэпа» не место на покрывале с вышитыми золотом узорами. В комнате прохладно, хотя на улице вполне тепло. Нахожу рядом с кроватью обогреватель и, включив его, принимаюсь рассматривать висящие на стенах картины с изображениями леса и гор, которые нагоняют на меня тоску. Видимо, я действительно не создана для высшего общества, потому что даже сейчас мне не хватает телевизора.

Спустя полчаса довольная Джин показывается из ванной. Поправив пояс на халате, она скидывает с головы полотенце и запускает пальцы в свои светлые волосы, которые уже успели завиться.

– Выглядишь счастливой, – говорю я, приподнимаясь на локтях.

– Так и есть, – она раздвигает шторы, за которыми скрыто большое окно с дверью, ведущей на балкон. – Чувствую себя Джулией Робертс из фильма «Красотка», то есть как проститутка в высшем обществе.

Рассмеявшись, я иду в душ. Ванная комната и правда огромная. И настолько светлая, что в первые секунды режет глаза. У окна примостилась ванна на толстых витиеватых ножках, а в другом конце комнаты расположился душ, в котором могла бы поместиться футбольная команда.

– Гребаный свет, – говорю я, ступая босыми ногами по полу с подогревом. – Келси продала бы душу, чтобы оказаться здесь.

Закутавшись в халат после душа, возвращаюсь

– Мэри принесла нам поздний чай, – поясняет Джин, отрываясь от мобильного телефона.

– К такому легко привыкнуть, правда? – спрашиваю я. Затем подхожу к столику, беру тост и намазываю его абрикосовым джемом. – Еда прямо в постель.

– О чем ты говоришь, я уже привыкла. Кстати, Кэм заходил, спрашивал, как мы тут и не хотим ли спуститься. Так что одевайся.

Кивнув, я беру телефон. На экране мигает сообщение от Холли:

Холлз:

Чувствую себя ужасно оттого, что приходится писать тебе это, но босс передал, что ты уволена, поэтому попросил вернуть ключи от твоего шкафчика в раздевалке, когда приедешь.

Я:

Это из-за того, что я уехала? Но ведь я отпрашивалась.

Холлз:

Прости. Он сказал, что в последнее время ты и так слишком часто отпрашивалась по пустякам; я прикрывала тебя как могла.

Я:

Знаю, ты лучшая.

Бабушка Гарри – это взрыв юмора и шарма. Беатрис Торнтон – женщина, внешне напоминающая Коко Шанель. Темные волосы чуть выше плеч, твидовый костюм с юбкой, на шее жемчужные бусы, а на носу тонкие очки в золотой оправе. Завершает образ серебряный портсигар, из которого она одну за другой достает сигареты и раскуривает их. В ее руке бокал мартини, постоянно наполняющийся незаметно для меня.

Мы сидим в саду на плетеных диванчиках; ночь выдалась теплая, воздух пахнет цветами и сигаретным дымом. Беатрис рассказывает воспоминания своей бурной молодости, отчего Гарри краснеет и прикрывает ладонью глаза. Когда я выбирала место, то хотела сесть рядом с Кэмом, но там уже примостилась Присцилла, положив руку на его плечо и шепча что-то ему на ухо. Кэм улыбается, и во мне вскипает дурацкая ревность, поэтому я села рядом с Джин.

– Так что любите друг друга, пока молоды, – подытоживает Беатрис, помешивая мартини шпажкой с насаженной на нее оливкой. – Любите страстно, потому что в старости… Ну, знаете, то колено защемит, то поясницу, то суставы болят. Чем старше будете становиться, тем меньше поз сможете попробовать.

– Бабушка! – Гарри со стоном закрывает ладонями лицо.

– Я бы на твоем месте слушала внимательней, Гарольд, – не унимается Беатрис, стряхивая пепел в резную пепельницу. – Ты фигурой пошел в деда, так что тебе лучше беречь колени: они у него слабоваты. Девочки, вам тоже стоит усвоить этот урок и понять, что если вы постоянно отказываете мужчине, он с огромной долей вероятности найдет себе удовольствие на стороне. Не хихикай, Фредерика. Это она при гостях в скромницу играет. Неужели я говорю неправду?

– Ну, – Джин делает глоток вина, – а если мужчину не удержать даже страстью?

Беатрис поджимает губы, накрашенные красной помадой.

– Для ответа на этот вопрос мне понадобится еще бокал сухого мартини.

– Спрячьте весь алкоголь, – бормочет Гарри. – Умоляю, спрячьте.

– Ну а ты? – Беатрис смотрит на Нейта. – Ты как думаешь?

– Мне главное, чтобы взаимопонимание было здесь, – он прикладывает ладонь к груди. – Будет здесь – будет и в постели.

Кэмерон с Гарри передразнивают его, выдавая умиленное «Оу-у-у».

– Сынок, – Беатрис хлопает Нейта по плечу. – Проводи больше времени с двумя этими оболтусами и, может, чему человеческому их научишь. Ну а ты, Энди? Как считаешь?

Я перевожу взгляд на Кэмерона, он подмигивает мне и машет, намекая на то, что я могу не отвечать, если не хочу. В этот момент Присцилла тянется к бокалу, опираясь на его колено, и это заставляет меня отвести взгляд.

– Я считаю, – крепко сжимаю пальцами ножку бокала, – что не нужно говорить об этом. Этим нужно заниматься.

Беатрис смеется и кивает. Знаю, что Кэм смотрит на меня сейчас, но я ни за что не поверну голову.

К нам подходит Тэрренс – управляющий домом. Его отполированные туфли блестят, как новенький автомобиль, а костюм отглажен так, будто его готовили к премии «Оскар». Его седые брови похожи на две щетки. Он останавливается за стулом Беатрис, наклоняется к ней и тихо говорит что-то, а она тут же кивает, поднимается с места и желает нам спокойной ночи.

– А Зейн завтра приедет? – спрашивает Присли.

– Нет, они с Майком остались в городе.

– Майк? – удивляется Фредди и переводит взгляд на Кэмерона. – Тот мальчишка, сын вашего садовника?

– Да, мы до сих пор общаемся.

– И как сложилась его судьба? Он с детства приносил одни неприятности.

– Мы же уже объясняли, – Кэм сжимает зубы, – тогда был виноват не он.

– Перестань злиться, – тихо просит Присцилла, опуская пальцы на его колено.

Улыбнувшись, Кэм убирает ее руку, и мне становится легче дышать.

– Что за история с Майком? – спрашиваю я.

– Наш садовник, мистер Картер, часто брал Майка с собой к нам, и родители никогда не были против того, чтобы мы общались. Моя мама вечно все забывает, поэтому записывает пароли и код от сейфа в ежедневник. Как-то мы нашли его и открыли сейф, в котором лежал пистолет. Даже не знаю, был ли он заряжен. Мы были совсем детьми, поэтому стали наперебой выхватывать пистолет друг у друга из рук.

– На шум сбежались родители, – продолжает Гарри. – Они зашли именно в тот момент, когда пистолет был в руках Майка, и решили, что ему больше не стоит у нас появляться. В общем, мистера Картера тоже уволили. Мы пытались объяснить, что это не вина Майка, но их было не переубедить. Самое ужасное – они добавили мистера Картера в черный список, так что он уже никогда не сможет найти приличную работу в этих кругах.

Теперь понятно, почему Кэмерон не бросил Майка в последнем деле: помимо дружбы он еще чувствует себя виноватым.

– Это у вас лабиринт? – спрашивает Нейт, указывая вдаль на высокую изгородь из кустарников.

– Да, – отвечает Кэм. – Мы сбегали туда от учителей, которых к нам присылали для занятий летом. Мы заманивали их внутрь, и они часами не могли найти выход.

– Мы с Гарри впервые поцеловались там, – вспоминает Фредди. – Помнишь?

– Не вы одни, – Присцилла с улыбкой смотрит на Кэма.

Это неправильно, но я чувствую, как начинаю ненавидеть эту девушку.

Кэмерон поднимается и подходит ко мне.

– Прогуляемся?

Сижу неподвижно еще с полминуты, а затем, отставив бокал на столик, иду вслед за Кэмероном.

Мы молча выходим на тропинку, освещаемую тусклыми фонарями; по сторонам от нас невысокие кусты белых роз, а где-то в траве стрекочут сверчки. Спрятав руки в передние карманы джинсов, Кэм медленно шагает, смотря под ноги. Я не понимаю, в каком он настроении сейчас,

– Значит, – тихо говорит он, приподняв уголки губ, –этимнужно заниматься?

Он цитирует мои слова, и я краснею от стыда.

– Скажешь, что я не права?

– Да нет, почему же? Просто странно слышать это от девушки, которая даже не может произнести вслух слово «секс».

– Вообще-то, я часто произношу это слово.

– Банни, я знаю, что мое имя является синонимом слова «секс», но это не значит, что каждый раз, когда ты зовешь меня или говоришь обо мне, ты подразумеваешь именно его.

– Господи, кто-то должен вручить тебе золотую медаль за самомнение.

– Просто скажи это слово вслух, и я отстану.

– Зачем?

– Ради веселья.

– Это совсем не весело.

– Думаешь? – он вскидывает брови, когда я, поджав губы, качаю головой. – Посмотрим, – сделав глубокий вдох, Кэм громко выкрикивает: – Секс!

Он действительно выкрикивает это так громко, что в одном из окон в замке тут же загорается свет. Вдали затихают голоса ребят, и я не могу удержаться от смеха. Когда освещенное окно дома со скрипом открывается, Кэм хватает меня за руку, и мы прячемся за толстым деревом.

– Тебе сколько лет? – шепчу я. – Двенадцать?

– Давай, – не унимается он и толкает меня в бок. – Теперь ты.

Мне неловко, но Кэм смотрит на меня с улыбкой, и мне не хочется показаться занудой в его глазах.

– Не знаю, зачем я это делаю, – бормочу себе под нос я и, собравшись с духом, кричу, но горло словно сжимается от стыда, поэтому получается вяло и совсем не громко.

– Больше секса, Банни.

– Хорошо, но знай, что этот крик – единственный секс, который ты от меня получишь, – разозлившись, говорю я и потираю вспотевшие ладони о джинсы.

Я прикладываю к губам ладони, как рупор, и громко выкрикиваю слово, которое уже потеряло смысл. Кэм прыскает со смеху. И хоть мои щеки вспыхивают, я тоже смеюсь, потому что это и правда весело.

Выдохнув, я прислоняюсь спиной к шершавому стволу дерева, Кэм останавливается напротив и вытягивает руку, упираясь ладонью в ствол рядом с моей головой. Он ловит пальцами мой подбородок и долго вглядывается в глаза.

– Присцилла в прошлом, Энди. Она не чужой для меня человек, но я не хочу, чтобы ты думала, что у меня к ней что-то есть.

– К чему ты это?

– К твоей ревности, которую ты источаешь весь вечер.

– А она знает об этом? О том, что она в прошлом?

– Конечно. Эй, – произносит он и опускает теплые пальцы на мою щеку. – Ты же знаешь, что я изначально не хотел сюда ехать. Я рассказал тебе о своих делах с Феликсом, потому что хочу быть с тобой честным и хочу, чтобы ты была честна со мной. Я твой, Энди, когда ты уже это поймешь и перестанешь закрываться?

Кэмерон прав, в последнее время он только и делает, что доказывает мне, что я могу ему доверять, а я отдаляюсь при любой возможности. Плевать на всех, с кем Кэм был до этого, потому что сейчас он со мной. И как ему еще не надоело доказывать мне это?

Протянув руки, я сцепляю пальцы за его шеей и, встав на цыпочки, целую его в губы. Я не успеваю даже отстраниться, потому что Кэма явно не устраивает такой расклад. Завладев моими губами, он продолжает глубокий поцелуй и, сжав пальцы на моей талии, прижимает меня спиной к стволу дерева.

Я запускаю пальцы в его мягкие волосы и откидываю голову, его губы оставляют короткие поцелуи на моем подбородке, а затем плавно скользят ниже.

В глаза бьет яркий луч света, заставляя меня крепко зажмуриться и отвернуться.

– Вы помнете цветы миссис Беатрис, и она будет не в духе, – прочистив горло, Тэрренс взмахивает фонариком, указывая нам на выход из сада.

Особняк семьи Торнтон.

27.03.18. Утро.

Когда я просыпаюсь, Джин уже нет в кровати. Умывшись, надеваю джинсы с футболкой и выхожу за дверь. Блуждая по коридорам, натыкаюсь на миллион запертых комнат, прежде чем нахожу лестницу.

– Энди? – слышу я голос Присциллы.

Она выглядит идеально, начиная с мягких локонов и заканчивая кончиками бежевых лодочек. Создается впечатление, что когда она просыпается, к ней слетаются птицы со всей округи, чтобы петь, пока Присцилла Ван Хоппер принимает душ и одевается.

– Не могла бы ты попросить свою подругу не загорать в купальнике у бассейна? Скоро начнут съезжаться гости, и будет не совсем прилично, если они застанут ее в таком виде.

– Гости?

– Да, сегодня «Белый ланч». Ты же в курсе, что это такое?

– Конечно, – уверенно вру я. – Пару раз бывала на таких.

– Я бы посоветовала тебе, – она оглядывает меня с головы до ног, – переодеться. Ты же не пойдешь в этом?

– Нет, – фыркнув, всплескиваю ладонями, – конечно, нет!

– И, Энди, – окликает она, – деньги не делают человека счастливым настолько, насколько ты думаешь. Это не стоит того.

– Прости?

– Не делай вид, что не понимаешь, о чем я, – ее вежливая улыбка начинает меня злить. – Вижу цель, не вижу препятствий, да?

Боже, она же не обвиняет меня в погоне за деньгами?!

– Я даже не знала, что Кэмерон живет так, если ты об этом.

– Разумеется.

– Странно, что ты думаешь, будто Кэма можно полюбить лишь за деньги.

В этот момент отработанная улыбка исчезает с ее губ.

– Но ведь мы никогда не узнаем, знала ты о его статусе заранее или нет, правда? Как и его родители, которых наверняка заинтересует этот вопрос.

Качнув головой, я разворачиваюсь.

– И последнее, – говорит она мне в спину. – Если ты сделаешь ему больно, я тебя убью.

Присцилла уходит, стуча каблуками и оставляя меня с ощущением собственной ничтожности.

Из названия «Белый ланч» прихожу к выводу, что я должна надеть что-то белое. У меня как раз есть короткое кружевное платье – единственное, что я взяла из нарядного для встречи с отцом. Оно не совсем белое, а скорее молочно-розовое, но лучше оно, чем джинсы. Спускаясь по лестнице, я снова и снова разглаживаю ладонями подол, поправляя невидимые складки.

В холле раздается стук каблуков, а за ним из-за поворота появляется девушка с папкой в руках. Увидев меня, она удивленно ахает, а затем хмурится.

– Ты где ходишь?! – возмущенно шепчет она и, схватив за локоть, тащит меня вдоль холла.

– Простите, но я…

– Давай быстрее! – командует она, и я невольно повинуюсь строгому тону.

Мы выходим на задний двор и сворачиваем к огромному белому шатру. На

– Быстрее.

Девушка хоть и ниже меня ростом, но силы в ней много. Крепче сжимая локоть, она чуть ли не волоком тащит меня к шатру.

– Я рядом, – говорит она.

– Ну, от этого не легче, если ты хотела меня поддержать.

– Да-да, уже подхожу, – говорит она, прижимая руку к уху, и я понимаю, что она разговаривает по гарнитуре. – Нашла одну официантку; разгуливала по хозяйскому дому.

– Простите, тут какая-то ошибка, – пытаюсь разжать цепкую хватку пальцев. – Я не официантка.

– А кем ты работаешь? – бесстрастно спрашивает она, продолжая идти вперед.

– Ну, вообще-то официанткой, но меня вчера уволили.

– Тебя сейчас снова уволят, если ты не поторопишься.

Мы заходим в шатер, и я едва сдерживаю смех. В одной части шатра повара нарезают еду, в другой – официанты разливают шампанское по бокалам. Парни в молочно-розовых рубашках, а девушки в платьях того же цвета.

– Да вы издеваетесь, – протянув руку, я постукиваю по плечу девушку с гарнитурой. – Послушайте, произошла огромная ошибка, я не официантка.

– Ты только что сказала, что ты официантка.

– Да, но…

Развернувшись, она хватает меня за плечи и встряхивает.

– Слушай, у меня сегодня и так все идет через одно место. На подъезде большая пробка, половина персонала не может доехать, скрипач и виолончелист напились. Я полтора года работала без выходных, чтобы получить эту должность, а теперь я в одном шаге от инфаркта и увольнения, и если ты не собираешься работать, то просто собери вещи и уйди.

На последних словах ее глаза заблестели, а голос задрожал. Всхлипнув, она тут же шлепает себя по щекам, чтобы прогнать слезы. Странное чувство, но я боюсь и одновременно с этим жалею ее.

– Хорошо, что нужно делать?

Моего нового босса зовут Изабель. Она просит меня до блеска протереть столики, которые стоят на улице. Беру тряпку и быстро пробегаюсь вокруг. Затем отношу крепкий кофе пьяным музыкантам, а на обратном пути в шатер меня останавливает девушка в длинном шифоновом платье цвета морской волны.

– Эй, есть зажигалка? Моя сдохла.

– Могу посмотреть внутри.

– Спасибо, и захвати вино, – бросает она вдогонку.

Я одалживаю у официанта зажигалку и беру со стола одну из открытых бутылок, которая, скорее всего, стоит, как моя месячная зарплата.

– Ты меня спасла, – затянувшись, девушка с наслаждением прикрывает веки, а затем делает глоток прямо из бутылки, и я только сейчас подмечаю, что на вид ей не больше шестнадцати. – У меня день полный отстой. Хочешь?

Она протягивает бутылку, но я отказываюсь.

– Мало того что туфли жмут, так еще и трусы постоянно лезут в зад, – припав губами к горлышку бутылки, она делает еще несколько глотков и, глянув за мое плечо, вдруг прячет бутылку за спину и вжимает голову в плечи. – Вот же черт, мама идет!

Всучив мне в руки бутылку, она выбрасывает сигарету и, подхватив длинный подол, бежит за шатер.

Ко мне стремительно приближается стройная женщина. Брюки с высокой талией делают ее ноги бесконечно длинными, а талию – тонкой, как соломинка. Светлые волосы собраны в высокую прическу, взгляд строгий, как у сурового преподавателя.

– Что ты себе позволяешь? – она останавливается рядом, обдавая меня ароматом «Жадор» и долей презрения.

Вырвав бутылку из моих рук, она тянет меня в шатер.

Этот день становится все хуже. Мы проходим внутрь, где меня отчитывают как школьницу. Заходит речь о моем увольнении за пьянство на работе, но Изабель настаивает на том, чтобы я осталась, потому что ей не хватает рабочих рук.

Женщина с ароматом «Жадор» покачивает головой, оглядывая меня с головы до ног.

– Что у тебя на ногах? Что у нее такое на ногах, Изабель?

– Это кеды, мэм, – поясняю я.

– Да я вижу, а где туфли? Бог ты мой, Изабель, приедут такие люди, а твой персонал в кедах, – она бросает последнее слово с таким отвращением, будто говорит о змеях или голых сумоистах.

– Мы сейчас же примем меры.

– Сегодня ты работаешь бесплатно.

Снова пытаюсь сказать, что я здесь не работаю, но меня уже никто не слушает. Изабель дает мне запасные туфли, позаимствованные у одной из официанток. Черные замшевые лодочки велики мне на два размера, поэтому приходится подкладывать в них скомканные салфетки. Не будь Изабель на грани срыва, я бы уже давно ушла.

Высший свет потихоньку собирается, музыканты играют классическую мелодию, всюду разливается шампанское и разносятся закуски. Вдруг меня начинает волновать вопрос: почему этот ланч называется «белым»? Ведь гости, которых я вижу, наряжены во все цвета радуги.

Я брожу среди столиков с подносом, с улыбкой предлагая шампанское. Каблуки вязнут в траве, туфли постоянно соскальзывают, и я чувствую себя Золушкой.

– Уолш? Какого черта ты делаешь с подносом?

От удивления Гарри проливает вино мимо рта, пачкая светло-розовую рубашку, в которой его почему-то никто не принимает за официанта.

– Я потом все объясню.

Делаю шаг, но каблук снова вязнет в земле, и я теряю туфлю. Гарри наклоняется и, достав ее, счищает с каблука комки грязи и травы. Обхватив пальцами мою щиколотку, он помогает надеть обувь.

– Спасибо, – сжимая поднос, я замечаю приближающуюся к нам женщину – ту самую, которая требовала моего увольнения. – Потом поболтаем, я сейчас занята, прячусь от одной гарпии.

Трудно сбегать, когда нужно с улыбкой протягивать поднос и следить за обувью. Я совсем не удивляюсь, когда холодная ладонь гарпии впивается в мое плечо.

– За мной.

Она отводит меня подальше от гостей, останавливаясь на мостике у пруда с оранжевыми карпами.

– Ты что вытворяешь? Пьешь на работе, одеваешься не по форме, да еще и позволяешь себе вольности по отношению к гостям, которым ты и в глаза недостойна смотреть.

Мое терпение заканчивается, и, не желая больше слушать, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но каблук застревает между дощечками моста, и я подворачиваю ногу. Вскрикнув, взмахиваю руками и задеваю гарпию подносом с шампанским. Бокалы летят в воду, женщина теряет равновесие, хватается за мою руку, и мы вместе падаем в пруд с карпами.

Сначала я слышу лишь шум воды, а затем выныриваю, и тут же раздается жужжание множества голосов. Гарпия выныривает следом; шлепая ладонями по воде, она жадно хватает ртом воздух.

– Ты уволена! – в бешенстве выкрикивает она, убирая с лица мокрые волосы.

– Да я здесь даже не работаю! И перестаньте уже быть такой стервой!

– Энди! – оборачиваюсь на голос Кэмерона. Он подбегает и, остановившись у кромки пруда, переводит взгляд на женщину рядом со мной. – Ма… Мама?

Упс.

Особняк семьи Торнтон.

27.03.18. День.

Приняв душ, я заворачиваюсь в халат и провожу ладонью по запотевшему зеркалу. Я собираюсь остаться жить в этой ванной и лучше умру здесь от голода, чем посмотрю Кэмерону в глаза. Неужели я действительно ударила его мать подносом, уронила в пруд и назвала стервой?

После того как нас вытащили, миссис Райт поспешила удалиться, чтобы привести себя в порядок. Началась суматоха, все принялись снимать происходящее и тихо перешептываться. Гарри выбежал к музыкантам на сцену и, схватив микрофон, посвятил тост своей бабушке, чтобы отвлечь гостей. Меня тут же перехватила горничная и спешно отвела в дом.

Как выяснилось позже, «Белым ланчем» этот званый прием назвала сама Беатрис, потому что в это время дня подают алкоголь только светлых оттенков. Обычно бабушка Гарри сама руководит такими приемами, но утром ей нездоровилось, и бразды правления приняла на себя Аннабель – мама Кэмерона.

Кэм, наверное, ненавидит меня. Я еще не видела его разъяренным, но думаю, что этого вполне можно ожидать. Я безнадежна.

Обернув голову полотенцем, я беру большой тюбик крема. Вдруг раздается стук, и мое сердце сжимается. Отложив тюбик на столешницу рядом с раковиной, я нехотя выхожу из ванной. В коридоре пусто, а когда стук повторяется, я понимаю, что он идет со стороны окна. Надеюсь, это не летящие в окно помидоры от миссис Райт.

Я раздвигаю плотные шторы вишневого цвета и вздрагиваю, увидев на балконе прямо перед собой Кэмерона. Он улыбается, и это приводит меня в замешательство.

– Как ты сюда залез?

– Прилетел на крыльях любви. Слушай, – Кэм оглядывается, – может, откроешь?

Я тут же поворачиваю ручку. Пройдя в комнату, Кэм держит руки за спиной, как никогда походя на настоящего джентльмена из высшего общества. Только сейчас, придя в себя, я обращаю внимание на то, что его обычно растрепанные волосы, аккуратно уложены.

Кэм молчит и внимательно смотрит на меня, а я не понимаю, хочет ли он рассмеяться или собирается попросить меня убраться из его жизни. Стыд словно горячей волной накрывает мое тело, и, не выдержав, я закрываю ладонями пылающее лицо.

– Боже, мне так жаль! Прости, мне очень-очень стыдно, это вышло совершенно случайно!

– Эй-эй, все хорошо, – он опускает ладонь на мое плечо. – Ну, с кем не бывает?

– С тобой не бывает, Кэм, с тобой. Уверена, что и с Присциллой тоже.

– Банни, посмотри на меня.

Нехотя убираю ладони от лица. Кэмерон отводит руку из-за спины, и перед моим лицом появляется пышная алая роза. Аромат от нее исходит такой, будто передо мной целый букет, а не один цветок.

– Я уронила твою маму в пруд, а ты приносишь мне розу? – шмыгнув носом, я беру толстый стебель, на котором даже нет шипов.

– Хотел поднять тебе настроение.

– Ты украл ее из сада Беатрис? – спрашиваю я. – Она же убьет тебя.

– Вообще-то я планировал собрать букет, но меня перехватил Тэрренс. Кстати, можешь больше не переживать, что кто-то вспомнит о твоем прыжке в пруд, потому что Тэрренс гнался за мной с садовыми ножницами на глазах у всех.

Не дав ему договорить, я встаю на цыпочки и, обняв за шею, дарю отчаянный поцелуй, в котором нет и капельки нежности. Этим поцелуем я хочу показать Кэмерону, как боялась потерять его после произошедшего.

– Вау, – бормочет он, – это разговоры о Тэрри так тебя возбудили?

– Заткнись.

Обхватив за талию, Кэм притягивает меня к себе. Полотенце соскальзывает с моей головы, и влажные волосы рассыпаются по плечам. Руки Кэма скользят вниз и, подхватив под бедра, он приподнимает меня, а я обхватываю его ногами.

Он пятится и, не прерывая поцелуя, плавно опускает меня на кровать, наклоняясь надо мной. Роза выскальзывает из моей ладони. Теплые пальцы Кэмерона опускаются на мое колено, забираются под край халата и медленно скользят по обнаженной коже, поднимаясь к бедру, отчего мне становится трудно дышать.

Кэмерон беспощадно целует меня, его губы касаются моего подбородка и скользят к шее, к ключицам, оставляя дорожку поцелуев.

Перенеся вес тела на одну руку, Кэм ловит пояс моего халата и, глядя мне в глаза, осторожно тянет его на себя, медленно развязывая. Он ждет, что я начну протестовать, но я не собираюсь останавливать его. Несмотря на гуляющий по комнате сквозняк, мое тело обдает жаром, когда Кэмерон развязывает пояс и халат распахивается. Опустив ресницы, он изучает изгибы моего тела, спрятанные под кружевным бельем. Глаза Кэма темнеют до глубокого синего оттенка, и я хотела бы, чтобы он всегда смотрел на меня так. Так, что под ребрами начинает больно жечь от одного лишь его взгляда.

– Ты такая красивая, Энди, – выдыхает он. – Такая чертовски красивая.

Мое сердце учащенно бьется. Я цепляю дрожащими пальцами край его свитера и тяну вверх, чтобы снять, но у меня ничего не выходит. Тихо усмехнувшись, Кэм отстраняется. Сняв свитер, он отбрасывает его в сторону, а я с наслаждением смотрю, как напрягаются мышцы на его руках, когда он наклоняется, чтобы вернуться ко мне.

Во время томительных долгих поцелуев наши руки неторопливо исследуют тела друг друга. Я провожу пальцами по его напряженной спине и жалею о том, что раньше мы не заходили так далеко, потому что нет большего наслаждения, чем прикасаться к этому парню. Тонкая ткань нижнего белья совершенно не является преградой, потому что когда Кэм подается чуть вперед, я остро ощущаю грубую ткань его джинсов, отчего внизу живота разливается тянущее тепло.

Даже сквозь одежду я ощущаю, как Кэм возбужден. Он подается вперед, наши бедра соприкасаются, и я прикусываю губу, чтобы сдержать стон. Меня пугает, как мое тело реагирует на близость Кэма, пугают стоны, слетающие с моих губ, когда наши бедра соприкасаются.

– Не сдерживайся, Банни, – шепчет он, оставляя поцелуй за моим ухом.

Кэмерон запускает ладонь под мою поясницу и придерживает меня, пока я скидываю халат. Обняв его за шею, я снова опускаюсь на спину.

Приподнявшись на локтях, он заглядывает в мои глаза, и весь мир за пределами этой комнаты внезапно перестает существовать. И я знаю, что за этой короткой паузой должно последовать нечто большее, но меня уже не пугает это.

Я провожу кончиками пальцев по его щеке; она слегка колется из-за щетины, но это вызывает лишь улыбку.

– Никогда бы не подумала, что мы придем к этому после того, как я уроню твою маму в пруд.

Закрыв глаза, Кэм качает головой.

– Черт возьми, Банни, я сейчас совсем не настроен говорить о

– Боже, ты прав, – я нервно смеюсь. – Прости, я просто очень сильно нервничаю.

– Я тоже.

– Правда?

– Нет, просто поддерживаю разговор.

Запустив ладонь в мои влажные волосы, он дарит мне головокружительный поцелуй и одновременно с этим навсегда высекает свое имя где-то в области сердца. На мне только нижнее белье и руки Кэмерона, разве может быть нечто более прекрасное в этом мире? Я едва сдерживаю стон, пока его пальцы медленно скользят по внутренней стороне моего бедра и забираются под тонкое кружево трусиков. Спина выгибается сама собой, и становится мало воздуха.

Громкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Мисс Энди, – доносится голос Тэрренса, – простите, что беспокою, но я ищу мистера Райта.

Мы замираем, и я, глупо моргая, смотрю на Кэма, не зная, что ответить.

– Что мне ему сказать? – шепотом спрашиваю я.

– Что меня здесь нет и не было, – приподнявшись на локтях, Кэм посылает мне вопросительный взгляд. – Или ты любишь групповушки?

– Его здесь нет, Тэрренс.

– Боюсь, что видел, как он лез по шпалере на балкон, который ведет в вашу комнату, мисс.

Уткнувшись носом в мою шею, Кэм тихо усмехается, и мне становится щекотно.

– Я только что вышла из душа, – мой голос срывается, когда Кэмерон оставляет поцелуй на моем плече и спускается ниже. – Поэтому его здесь точно не было.

Повисает молчание, и я думаю, что Тэрри ушел. Но, как оказывается, от него не так просто избавиться. Спустя несколько мгновений он говорит:

– Передайте ему, что миссис Райт приглашает вас обоих на срочное семейное собрание. Рядом со мной Мэри, она принесла чай, чтобы вы успели перекусить. Она сейчас зайдет, поэтому тому, кого сейчас точно нет в вашей комнате, лучше спрятаться.

Кэм переносит вес тела на одну руку, чтобы показать Тэрренсу средний палец через закрытую дверь. Я судорожно толкаю его и едва не падаю, слезая с кровати. Как только Кэм встает, я тут же отпихиваю его в сторону ванной комнаты.

– Эй, Банни, – наклонившись, он подхватывает с пола свой свитер и бросает мне, – держи, тебе это пригодится.

Боже, он прав как никогда. Я впопыхах надеваю мягкий свитер и наспех расчесываю пальцами спутавшиеся волосы.

– Ты слишком сексуально выглядишь в моих вещах, – тихо произносит Кэм, задерживая взгляд на крае свитера, который свисает чуть ниже бедер.

– Вали уже! – шепчу я, заталкивая его в ванную и закрывая за ним дверь.

Прислонившись спиной к двери, я запускаю ладонь в волосы и, широко улыбнувшись, прикасаюсь кончиками пальцев к опухшим от поцелуев губам. Даже не сразу замечаю Мэри, которая ставит поднос с чаем и тостами на столик; тихо благодарю ее, и она удаляется с загадочной улыбкой на губах.

После того как мы снова остаемся одни, я открываю дверь и захожу в ванную. Прислонившись плечом к стене, Кэмерон, нахмурившись, смотрит в экран своего телефона. Подняв голову, он улыбается мне и прячет телефон в задний карман джинсов.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Да, мисс Энди.

– Заткнись. Тэрренс сказал о срочном семейном собрании, которое включает и меня. Боже, что мне делать?

– В этом вся мама. Не переживай, она просто любит разводить драму.

Судорожно выдохнув, я сажусь на край ванны и поджимаю пальцы на ногах. Опустившись на корточки напротив меня, Кэм кладет руки на мою талию.

– Что мне сделать, чтобы ты перестала бояться, милая?

– Сможешь за пятнадцать минут научить меня играть на фортепиано, понимать французский и держать грациозную осанку?

– Можем смело вычеркнуть один пункт, потому что в нашей семье никто не говорит на французском.

– Погоди, – я раскрываю рот от удивления, – хочешь сказать, что умеешь играть на фортепиано? Боже, есть хоть что-то, чего ты не умеешь? Это прямо бесит, знаешь ли.

– Ну, у моей младшей сестры Лекси лучше получается справляться с клавишами, чем у меня.

– У тебя есть сестра?

– Да. Кстати, она подошла ко мне почти сразу после того, как мы вытащили вас из пруда, рассказала, что произошло, и просила извиниться перед тобой за нее, потому что не знала, что ты не официантка.

Меня больше удивляет не то, что сестра Кэма оказалась той девушкой с сигаретой и вином, а то, что она вообще есть. Я не знала, как Кэм провел детство, как не знала и о том, что у него есть сестра. Я совершенно ничего о нем не знаю.

– Что с лицом, Банни?

– Если честно, – признаюсь я, сдувая прядь волос, упавшую на лицо, – то я, хоть убей, не понимаю, почему ты не злишься на меня.

– Почему я должен злиться?

– Я нагрубила твоей маме, – напоминаю я.

– И уронила ее в пруд, – кивает он.

– Господи, даже в самом страшном сне я не увидела бы такое знакомство.

Рассмеявшись, он опускается на колени, устраиваясь между моих ног.

– Все хорошо. Мама узнает тебя поближе и поймет, насколько ты прекрасна.

– А потом подадут ужин, и я запутаюсь в бесконечных вилках, – заправив волосы за уши, я делаю глубокий вздох. – Мне кажется, что я никогда не смогу по-настоящему соответствовать тебе.

Дурацкие слезы жгут глаза, и это последнее, что должен видеть Кэмерон. Я чувствую себя ничтожной, когда оказываюсь перед такими людьми, как миссис Райт, Присцилла, да и вообще всеми, кто был на «Белом ланче». Я – как хромой пони, которого загнали в табун изящных породистых лошадей. И самое странное – единственный раз, когда я почувствовала себя комфортно в этом доме, был тогда, когда я взяла в руки поднос.

– Эй, – Кэм обхватывает мое лицо ладонями, – весь этот напускной лоск – это не я. Я ношу мятые футболки и ем пиццу, которой несколько дней. Я – тот, кто впутал тебя в неприятности, из-за меня ты была свидетелем драки и даже попыталась защитить меня, хотя мы с тобой были едва знакомы. Из-за меня тебе пришлось дворами убегать от плохих парней вместе с Майком, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Я вновь открываю рот, чтобы возразить, но он мягко опускает большой палец на мои губы, продолжая:

– Это я ввязался в темные дела, а ты каждый день спасаешь меня тем, что позволяешь находиться рядом. Так что это именно я тебе не соответствую, Энди. Слышишь?

Каждый раз, когда Кэмерон открывается мне и говорит серьезно о своих чувствах, где-то появляется новая вселенная. Неужели он действительно думает, что не соответствует мне?

Подавшись вперед, я обнимаю его за шею и, оставив легкий поцелуй на губах, с трудом отстраняюсь.

– Мне нужно привести себя в порядок. Не хочу, чтобы после всего

– К черту собрание, давай сбежим?

– Нет, – рассмеявшись, я поднимаюсь на ноги. – Мне очень важно извиниться перед твоей мамой.

– Банни, – зовет Кэмерон и, обняв меня со спины, идет вместе со мной к зеркалу. – Я же прекрасно тебя знаю, ты не станешь грубить без повода. Тебе не за что извиняться.

– Все, уходи, – обернувшись, я подталкиваю его к двери. – Ты меня отвлекаешь, мне нужно собраться.

Но Кэм не уходит. Вместо этого он оглядывает меня с ног до головы тем самым взглядом, которым недавно смотрел на меня, когда мы были в постели.

– Просто хочу запомнить, как ты выглядишь в моем свитере.

От этих слов у меня приятно жжет в груди. Не совсем понимаю, как я могу возбуждать Кэмерона, стоя перед ним со спутавшимися волосами и без косметики на лице. На секунду мне кажется, что он вообще издевается надо мной, но он тут же доказывает обратное и, шагнув навстречу, целует меня в губы.

Сначала я, хоть и слабо, пытаюсь противостоять, но требовательный поцелуй пробуждает рой чувств в моей груди, от которых голова идет кругом. А может, и правда, к черту это собрание?

Кэм подхватывает меня за талию и усаживает на столешницу, но что-то подо мной издает громкий хлюпающий звук. Дурацкий тюбик крема, который я оставила открытым.

Чуть отстранившись, Кэм вскидывает брови в немом вопросе.

– Это крем! – поспешно поясняю я, краснея. – Я села на крем. И, кажется, – сморщив нос, ерзаю по столешнице, – у меня в нем весь зад.

В этот раз он даже не пытается сдержать смех.

– Очень смешно, – спустившись на пол, я опускаю руку и убеждаюсь в том, что вся моя задница в креме. – Все, вот теперь точно проваливай, – я толкаю его к двери перепачканными в креме руками.

– Погоди, Банни, а как же мой свитер?

– Это теперь мой свитер.

Он все еще смеется, а я захлопываю перед ним дверь и начинаю собираться.

– Это катастрофа, – прикрыв веки, Аннабель прижимает пальцы к вискам. – Меня засмеют. Уже к вечеру эта новость будет в прессе.

– Не утрируй, мам, – Кэм закатывает глаза. – Никто не читает местную газетенку.

– Ты весь в отца, вам всегда было плевать на сплетни, а краснеть приходится мне. Гарольд, Беатрис уже в курсе?

– Бабушка в курсе. Она сказала, что уладит этот нюанс и никакой шумихи не будет, можете не переживать. Все будут говорить, что ланч под вашим руководством прошел идеально.

– Боже, как стыдно, – она берет стакан с виски и льдом. – Почему это произошло именно в день приезда гостей с Лонг-Айленда? Гарольд, мне жутко неловко тебя просить, но не мог бы ты помочь Присцилле и Фредерике разрядить атмосферу, пока все гости не разъедутся играть в гольф?

– Без проблем, – вместе с Гарри уходят пятьдесят процентов моей моральной поддержки.

Чем меньше людей на моей стороне, тем крошечнее я себя чувствую в глазах Аннабель Райт. На строгом лице минимум морщин, она выглядит молодо, не дашь даже сорока лет. Кэмерону достались глаза матери, такие же голубые и яркие. И сейчас эти глаза смотрят на меня с холодом. Вжавшись в спинку дивана, я мечтаю стать невидимой. Но Кэм сжимает мое плечо, и становится чуть легче.

– Я еще раз прошу прощения, – в сотый раз повторяю я, вцепившись напряженными пальцами в колени. – Мне действительно очень жаль, что так вышло, и если я хоть что-нибудь могу для вас сделать…

– Ты уже все сделала.

– Мам, хватит, – просит Кэм, потирая щеку. – Мало того что вы с Иззи заставили Энди работать официанткой, так теперь ты еще и упрекаешь ее в том, что она оступилась и уронила чертов поднос.

– Во-первых, она ни словом не обмолвилась о том, что она – ваша подруга. Во-вторых, она пила в рабочей форме официанта. Что я должна была подумать, видя, как выпившая официантка у всех на глазах просит внука Беатрис надеть ей туфлю на ногу?

Кэмерон издает смешок, но быстро маскирует его кашлем.

– О, тебе смешно? – Аннабель барабанит пальцами по подлокотнику кресла. – И во что ты, бога ради, одет?

– В джинсы и футболку.

– Неужели так сложно просто не делать ничего мне назло, Кэмерон? И я просила тебя прятать эти рисунки под рукавами рубашки, когда ты приезжаешь домой.

– Это татуировки, а не рисунки, и мы не дома. Если я не ошибаюсь, мы гостим у Торнтонов. Смотри, на мне еще и кеды. Не пора ли вычеркнуть меня из завещания?

Кэма явно забавляет вся эта ситуация, он говорит не злостно, это больше похоже на подростковые провокации. В его взгляде нет злобы или желания больно уколоть, его просто веселит тот факт, что мама принимает сложившуюся ситуацию слишком серьезно.

– За что мне это? Алексия напилась, ты одет не пойми во что. Был бы здесь ваш отец – вы бы так себя не вели. У меня руки чешутся позвонить ему и рассказать, как вы себя ведете, но не хочу отвлекать его от работы.

– Если бы папа был здесь, он бы посмеялся, а не разводил драму.

– Пока ты здесь, хочу попросить тебя поговорить с сестрой. Алексия совсем нас не слушает. Перестала ходить к психологу и… – прикусив губу, Аннабель замечает, что я все еще в комнате, – обсудим это наедине?

– Мам, поверь, Энди не будет сплетничать о Лекси.

– Нет-нет, – я вскидываю ладони. – Я правда лучше пойду. Не буду вам мешать.

Чуть ли не спотыкаясь, я выхожу на улицу и полной грудью вдыхаю свежий воздух. Руки все еще дрожат от волнения.

Сев на ближайшую скамейку, я наблюдаю за праздником со стороны. Вдалеке вижу Нейта, который пытается помочь официантке собрать пустые бокалы, но она останавливает его. Джин устроилась рядом с компанией музыкантов и громко смеется с ними о чем-то. Здесь так точно не принято.

– Разделение на классы слишком явное, хотя на дворе уже давным-давно двадцать первый век, верно, Энди? – звучит незнакомый мне низкий голос.

Неподалеку от меня останавливается высокий парень. Слегка бледная кожа, ярко-синие глаза, красиво очерченные полные губы и упавшая на лоб черная прядка волос. Он похож на молодого Элвиса Пресли, особенно в этих черных джинсах и кожаной куртке.

Усмехнувшись, незнакомец указывает на скамейку.

– Не против?

Я молча двигаюсь, и он опускается рядом.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Кэм часто упоминал о тебе, – он протягивает ладонь, прежде чем я успеваю задать вопрос. –

Что он здесь делает?! И почему выглядит как кинозвезда пятидесятых? Его присутствие здесь вряд ли понравится Кэмерону, а особенно – его маме. Я стараюсь не показать, что знаю о нем и его делах с Кэмом.

– Кажется, Кэмерон упоминал твое имя, – говорю я, пожимая его сухую ладонь, и обращаю внимание на золотой «Ролекс», который никак не вяжется с образом простого парня. – Приятно познакомиться.

– Поверь, мне тоже очень приятно, – улыбнувшись, он медленно выпускает мои пальцы. – Кстати, не подскажешь, где сейчас Кэми? Его маму вряд ли обрадует, если я лично заявлюсь в этот дом.

– Почему?

Феликс ничего не отвечает и смотрит на меня несколько секунд, видимо, проверяя, не блефую ли я.

– Моя одежда, – наконец отвечает он. – Боюсь, что Аннабель не понравится то, во что я одет.

– Тут ты прав, ей хватило сегодня и меня, – хлопнув себя по бедрам, я поднимаюсь. – Кэм как раз сейчас с мамой, я его позову.

– Спасибо, Энди, – подмигнув, он достает из кармана пачку сигарет. – Я твой должник.

Почему мне кажется, что с этой самой секунды все пойдет наперекосяк?

Особняк семьи Торнтон.

27.03.18. День.

Когда я захожу в просторный холл, то тут же ощущаю сквозняк, блуждающий по стенам громадного дома. Мне не по себе, потому что я до сих пор ощущаю пристальный взгляд синих глаз Феликса. Что он тут забыл?

Я осторожно стучусь и приоткрываю скрипучую дверь, заглядывая внутрь.

– Прошу прощения за то, что прерываю. Кэмерон, можно тебя на минутку? Это срочно.

– Прошу, – шепчет Кэм, выходя ко мне и прикрывая за собой дверь, – скажи, что ты прочитала мои мысли и просто пришла спасти меня. Мама мне уже мозг вынесла. Думаю, она снова перестала принимать антидепрессанты.

– Феликс здесь.

– Ты не шутишь, – констатирует он.

– Зачем он здесь? Только не говори, что ты уехал из города и ничего не сказал ему об этом.

Поморщив нос, он неопределенно пожимает плечами, а я тяжело вздыхаю.

– Господи, как ты мог не сказать об этом своему мафиозному боссу? Что он теперь сделает с тобой?

– Ничего я с ним не сделаю. Может, немножко поворчу.

Феликс стоит в проеме полукруглой арки, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

– Знаешь, Кэм, мог бы и предупредить, что уедешь из города.

– Я сказал, что меня не будет пару дней.

– Ты сказал, что приболел.

– Так и есть, когда я начинаю плохо себя чувствовать, то сразу еду к маме. Я – маменькин сынок, ничего не поделаешь.

– Неважно. У нас крупные проблемы. Действительно крупные. Зейн уже едет. Прости, принцесса, но я должен буду забрать твоего парня на несколько часов.

Липкий страх словно обволакивает мое тело, и я неосознанно сжимаю ладонь Кэма. Он переплетает наши пальцы и подмигивает мне.

– Дай мне пару минут, Фел.

– Время, Кэми, – Феликс указывает на часы и направляется к выходу, – время.

– Не уезжай, – шепчу я, как только он уходит. – Пожалуйста, Кэмерон, не уезжай.

– Я должен, милая. Это ненадолго.

– Мне страшно за тебя, и теперь он знает, что я в курсе. Он что-нибудь сделает тебе за это…

Кэм мягко прижимает палец к моим губам, прося замолчать.

– Поверь, тебе не о чем волноваться. Если я вдруг не вернусь к ночи, то езжайте без меня, ключи от машины в моей комнате.

– Нет. Я не поеду без тебя.

– Не время показывать характер, Банни. Ты должна встретиться с отцом. Так что если я не успею приехать вовремя, ты сядешь в машину и поедешь.

От бессилия на глаза наворачиваются слезы, и я опускаю ресницы, чтобы Кэмерон не видел их. У него и без меня сейчас немало проблем.

– Только вот этого не надо, – он невесомо прикасается губами к моим прикрытым векам, – все будет в порядке, обещаю. Это всего лишь на пару часов. Я постараюсь вернуться к тебе как можно быстрее, и мы продолжим то, от чего Тэрренс отвлек нас в спальне.

Я чувствую, как мои щеки заливаются краской от смущения. Кэмерон тихо усмехается и, опустив руку на мой затылок, оставляет мягкий поцелуй на виске и отстраняется.

На часах уже девять вечера, а от Кэмерона до сих пор нет вестей. Сжав телефон в руке, я хожу по коридору туда-обратно, не зная, что делать. Неужели так будет и дальше? Я буду жить в страхе, что в любой момент может заявиться этот Феликс. И Кэм просто исчезнет, а я буду сторожить телефон, ожидая звонка.

– Уолш?

Я оборачиваюсь и вижу Гарри. Он застыл в другом конце коридора с бутылкой вина в руке. Его волосы в беспорядке, воротник рубашки помят, несколько пуговиц расстегнуты. Если честно, я рада видеть Гарри, потому что он – единственный, кто хоть немного в курсе того, в чем замешан Кэм.

– Потерялась?

– Феликс был здесь сегодня, – отвечаю я. – Они с Кэмом уехали два часа назад.

– Не переживай, все будет в порядке. Он скоро вернется, и мы свалим отсюда. Хочешь вина?

– Он сказал, что если не вернется к вечеру, мы должны ехать без него.

– Значит, поедем.

– Я никуда не поеду без него, Гарри.

– Поедешь. И если нужно будет насильно увезти тебя отсюда, я это сделаю, – он останавливается у двери и поворачивает позолоченную ручку. – Зайдешь?

Гарри открывает дверь и, опустив взгляд, ругается себе под нос.

– В чем дело? – спрашиваю я, выглядывая из-за его плеча.

– Во влюбленных малолетках.

Наклонившись, он подбирает что-то с пола, а затем проходит в комнату и включает свет. В руках Гарри оказывается пухлый розовый конверт, который он небрежно кидает на широкий письменный стол.

– Что это? – спрашиваю я, взяв конверт, от которого сладко пахнет духами.

– Лекси, – произносит он и небрежно отмахивается. – Каждый раз, когда мы оказываемся на одном мероприятии, она умудряется подкидывать мне эти письма. В последний раз исписала шестнадцать страниц.

– Это так романтично.

– Что именно? Что она преследует меня, как маньячка, или то, что меня посадят, если я пересплю с ней? Или, может быть, то, что Кэм порвет меня на мелкие кусочки, если узнает, что я дотронулся до его младшей сестры? Ну уж нет, в этом нет никакой романтики.

– Я о том, – опускаю конверт обратно на стол, – что в наше время никто не пишет писем от руки.

– Лучше бы книжку почитала, – Гарри расстегивает рубашку. – Может, ошибок было бы меньше. Хотя я не знаю, как у нее сейчас с орфографией.

– Так

– Нет, конечно.

– Гарри, – с осуждением выдыхаю я. – Это неправильно.

Он снимает рубашку и бросает на пол, а затем берет бутылку.

– Может, оденешься?

– Ты заставляешь меня одеться в моей же комнате? Это неправильно, Уолш.

Послав ему строгий взгляд, я качаю головой, и Гарри тут же сдается и направляется к огромному шкафу.

– Думаешь, мне стоит прочитать его?

– Конечно, ты только посмотри на этот толстенный конверт. Она же душу вложила в это письмо.

– Хорошо, раз ты так считаешь.

Гарри небрежно распечатывает конверт, словно это надоедливая рекламная листовка, а не чувства влюбленного подростка. Он достает сложенные листки, и вместе с ними из конверта водопадом сыпятся блестки.

– Клянусь, она убила огромную добрую фею, чтобы добыть их. Итак, – он прочищает горло: – «Дорогой Гарри, не проходит и секунды, чтобы я не вспоминала о тебе…»

– Эй! Нельзя читать это вслух!

– Но ты же хотела, чтобы я прочел.

– Чтобы прочитал ты, Гарри! Я не должна этого слышать, это личное.

– Господи, – он закатывает глаза, – сколько вообще существует правил для прочтения девчачьих писем?

– Просто читай про себя.

Опустив ресницы, он уже через пару секунд начинает смеяться.

– Нет, ты только послушай: «Я часто думаю о твоих глазах цвета хвойного леса в солнечный день…» Да они же просто зеленые, какой еще лес в солнечный день? И ты хочешь, чтобы я читал это всерьез? Так вот, у меня для тебя новость, Уолш: пошла ты к черту.

– Я же знаю, что ты не такой черствый, каким хочешь казаться. Просто прочти это чертово письмо и пойми, что люди – не игрушки и чувства у них настоящие.

– «Порой мне кажется, что я вижу тебя в прохожих, это нормально?» Нет, малышка, это ни черта не нормально, это мигает свободное окошко у психотерапевта.

Я уже жалею о том, что убедила Гарри прочесть письмо, и боюсь, что Лекси может оказаться за дверью и услышать, как он издевается над ее чувствами, поэтому пытаюсь выхватить письмо, но Гарри уворачивается.

– Перестань уже! – шиплю я, пытаясь выхватить листок. – Если ты не остановишься, я расскажу Кэмерону, что ты смеешься над чувствами его сестры!

– Я и пальцем ее не тронул, поэтому я в безопасности. Так, на чем я там остановился?«Иногда мне хочется купить парфюм, которым ты пользуешься, чтобы наносить его на подушку, так мне будет казаться, что ты рядом…» Нюхать она перед сном собралась.

Закрываю ладонью рот Гарри, чтобы заткнуть его, но он продолжает читать строчки, поднимая руку и посыпая нас блестками. Он пятится и тянет меня за собой, пока я не упираюсь ногами в кровать, и, потеряв равновесие, мы падаем на атласное черное покрывало.

– Слезь с меня, кретин! – рассмеявшись, я упираюсь руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть.

– Погоди, мы почти дочитали. Пару строк – и все закончится.

– Мне тяжело, слезь с меня, слышишь?

– «Просто скажи мне, что у меня есть хоть малейший шанс на то, чтобы быть с тобой. Возможно, я плохой человек, я пью и курю, веду себя как избалованная девчонка, но все, что я делаю, – пытаюсь привлечь твое внимание. Встречи с людьми, которые совершенно меня не интересуют, – тебе назло. Вечеринки – мне скучно, потому что там нет тебя. Я язвлю тебе и обзываюсь, но только потому, что боюсь показаться слишком влюбленной, но так и есть, понимаешь? Я так устала улыбаться и делать вид, что у меня все здорово, мне нужна хоть капелька твоего внимания».

По мере того как Гарри читал последние строчки, улыбка постепенно сходила с его лица. Он до невозможности тяжелый, от него пахнет терпким вином, но я лежу, не двигаясь, потому что наконец вижу в его глазах осознание того, что он читает. Ему больше не смешно, а это подтверждает то, что он все же способен сочувствовать.

– «Скольким еще людям мне придется разбить сердце, прежде чем ты соберешь осколки моего?»

Гарри замолкает и, выпустив розовый листок из пальцев, переводит взгляд на меня. Его грудь вздымается так сильно, что при каждом вдохе мне больно от того, что его ребра впиваются в мою грудь.

– Скольким еще людям мне придется разбить сердце, прежде чем ты соберешь осколки моего? – тихо повторяет он одну из последних строчек, написанных Лекси. Гарри протягивает руку и аккуратно убирает пальцами прядь волос, упавшую на мое лицо. – Скольким еще, Уолш?

Теперь мне абсолютно точно не хватает воздуха, и начинается паника. Сжав челюсть, я бегло отвожу взгляд и качаю головой.

– Достаточно.

– Энди.

– Мне нужно позвонить Кэмерону, – я пытаюсь выбраться из-под него. – Сейчас же.

– Вы серьезно?

Я вздрагиваю, когда слышу тихий голос Джин. Она стоит в проходе открытой двери, которую мы даже не удосужились прикрыть. Не знаю, что именно из всего она услышала, но картина ее вряд ли обрадовала.

– Джини, это не то, что ты думаешь, – я даже звучу смешно, говоря это из-под парня, в которого она по уши влюблена.

Закрыв лицо руками, она быстро скрывается в коридоре; я начинаю истерично брыкаться, и Гарри тут же выпускает меня. Я не вижу Джин, но слышу эхо ее быстрых шагов в коридоре.

– Джини, стой! – выкрикиваю я, когда ловлю ее сбегающей по лестнице. – Я знаю, как это выглядело, но мы просто читали письмо.

– Серьезно?! – она разворачивается настолько резко, что я вздрагиваю. – Интересную позу вы выбрали для чтения! А полураздетым он был, чтобы лучше видеть буквы?

– Это правда недоразумение, Джини, – произносит Гарри, по пути застегивая пуговицы на рубашке. – Это я виноват.

– Что у вас опять случилось? – спрашивает Нейт, появляясь за нашими спинами. – Вы кричите на весь дом.

– Да ничего, – отвечает Джин и спускается на несколько ступеней, а затем снова оборачивается. – Просто я помешала нашим друзьям хорошо проводить время.

Нейт переводит взгляд на нас, и, когда до него доходит смысл услышанного, он выпучивает глаза.

– Нет-нет-нет. Все было совсем не так!

Джин спускается на еще одну ступень, но тут же разворачивается, чтобы заглянуть в мои глаза.

– Нет, я все-таки скажу. Ты забираешь у меня все, Энди, абсолютно все. Да черт, даже когда мы приехали ко мне на День благодарения, ты сразу нашла общий язык с моей мамой, с которой я совершенно не могу общаться! Ты получила Кэмерона – самого завидного парня в университете, но тебе было этого мало. Ты забрала еще и Гарри, единственного человека, которого я люблю.

– Во-первых, я не твоя собственность, Джин, – устало произносит Гарри,

– Ты читал вслух мое письмо? – мы оборачиваемся на голос Лекси: она стоит на самом верху, сжимая пальцами перила. В одной пижаме и без косметики, она сейчас выглядит не больше чем на четырнадцать лет. – Как ты мог, Гарри? Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!

Лекси едва удерживает слезы, разворачивается и убегает, а затем где-то вдалеке громко хлопает дверь.

Вся ситуация напоминает какую-то дурацкую мыльную оперу. Колени подкашиваются, и, опершись рукой на перила, я медленно опускаюсь на одну из ступеней.

С улицы слышно, как хрустит под колесами гравий. Затем раздается хлопок двери автомобиля, а через минуту в холле появляется Кэмерон, и на несколько мгновений мне становится легче от того, что с ним все в порядке. Увидев нас, он замедляется, а затем и вовсе останавливается.

– Вижу, я пропустил что-то интересное, – произносит Кэм, но мы продолжаем молчать, на что он усмехается. – Банни?

– Я не… Клянусь, ничего не было, Кэмерон.

– Может, – он перекатывается с пятки на носок, – накинете мне пару деталей?

– Да ничего не произошло, Кэм, – отвечает Джин. – Все просто прекрасно. Ты немного опоздал на собрание, у нас тут маленький клуб любителей Энди: ты ее любишь, я, Нейт, а в особенности – Гарри.

Кэмерон медленно переводит взгляд на Гарри.

– Слушай, Кэм, произошла нелепая ситуация, – подняв ладони, Гарри медленно спускается и рассказывает историю с самого начала, исключая из нее лишь имя Лекси. Кэм выслушивает все от начала до конца, не перебивая.

– Это все? Или я должен знать что-то еще?

– Он забыл сказать, – напоминает Джин, рассматривая свой маникюр, – что был полураздет, и Энди не сопротивлялась. О, и еще он влюблен в нее.

– Боже мой, Джин! – поднявшись, я сжимаю кулаки. – Зачем ты делаешь это?

– Разве я сейчас сказала неправду?

– Кэм, – говорю я и оборачиваюсь, чтобы взглянуть ему в глаза, – я клянусь, что ничего не было.

Он коротко кивает и быстро уходит наверх.

– Он ведь, – Нейт указывает большим пальцем за спину, – не пошел за ружьем или вроде того?

Проходит несколько минут, прежде чем Кэм возвращается с рюкзаком на плече. Он идет очень быстро, но останавливается рядом с Нейтом и опускает в его ладонь ключи от машины.

– Езжайте без меня.

Спустившись, он даже не смотрит в мою сторону, и внутри меня что-то больно сжимается.

– У меня дела, я потом вас догоню.

– Кэм, не кипятись, – Гарри идет вслед за ним. – Давай поговорим, нам с Уолш незачем врать.

– Я услышал тебя, но у меня сейчас есть дела поважнее, мы можем поиграть в бразильский сериал в другой раз? Мне не до этого.

– Даже не попрощаешься со своей девушкой?

Кэм резко останавливается и, сжав лямку рюкзака, оборачивается, чтобы взглянуть Гарри в глаза.

– Это ведь ты сказал ей тогда, да? Сказал Энди, что у меня проблемы с законом?

– Ты же знаешь, я просто заботился о ней.

Поджав губы, Кэмерон коротко кивает, а затем заносит кулак и бьет Гарри по лицу.

– Согласен, – потирая щеку, произносит Гарри и делает несколько шагов назад. – Это я заслужил.

Когда Кэм направляется к выходу, я, словно в тумане, стою на месте, не в силах сделать и шага. Я перевожу взгляд на Джин, и мной овладевает злость.

– Счастлива? – спрашиваю я, и мой собственный голос звучит словно чужой. Помедлив еще пару секунд, я срываюсь с места, чтобы догнать Кэма.

На темной улице моросит дождь. Кэмерон быстро идет к подъездной дорожке, у которой стоит автомобиль с включенными фарами. Подозреваю, что за рулем сидит Феликс.

– Кэм, стой! – я бегу вслед за ним, спотыкаясь и поскальзываясь на мокром гравии.

– Вернись в дом, Энди, – сухо бросает он, когда я нагоняю его. – У меня сейчас очень мало времени, позвоню, как только освобожусь.

– Кэмерон, – я хватаю его за локоть. – Да стой же ты, черт возьми!

Остановившись, он поворачивается, и меня пугает то, что сейчас я не могу ничего прочесть в его взгляде. Он смотрит на меня, как на скучную картину, висящую в непопулярном музее.

– Куда ты?

Прикрыв глаза, он тяжело вздыхает.

– Майк попал в передрягу, я еду к нему. Мы можем поговорить обо всем позже, ладно?

– Он в порядке? – взволнованно спрашиваю я.

– Да, все хорошо.

Конечно, я нисколько ему не верю. Кэмерон опускает взгляд на мои пальцы, сжимающие его локоть, молча намекая на то, чтобы я убрала руку.

– Ты же знаешь, – шепчу я, отводя ладонь и все еще пытаясь увидеть что-нибудь в его глазах. – Я бы никогда не предала тебя, слышишь?

– Иди в дом, Энди, на улице холодно, да и дождь идет.

Прикусив губу, я киваю, смаргивая слезы. Я понимаю, что его друг в беде и ему сейчас совсем не до любовных разборок. Но его холодный взгляд… Это последнее, что я хотела бы видеть в этой жизни.

Сжав в руке лямку висящего на плече рюкзака, он тяжело вздыхает и, протянув руку, прижимает меня к себе. Уткнувшись носом в его грудь, я до боли сжимаю мягкую ткань его толстовки в своих пальцах. Не знаю, сколько проходит времени, но тишину разрушает двойной автомобильный сигнал – Феликс торопит.

– Мне правда пора, – Кэм смягчается и оставляет легкий поцелуй на моем лбу.

На фоне холодного воздуха его мягкие губы кажутся не просто теплыми, а даже горячими.

– Давай же, Банни, беги в дом. Я не хочу, чтобы ты заболела.

Я заставляю себя развернуться и пойти в сторону дома. У входной двери я оборачиваюсь и вижу, что Кэмерон стоит у машины, облокотившись локтями на раскрытую дверь. Он ждет, пока я зайду внутрь.

Феликс снова нажимает на гудок, поторапливая меня, и я нехотя переступаю порог особняка.

Салон машины Кэма, по пути в Висконсин.

27.03.18. Поздний вечер.

В салоне машины стоит гробовая тишина. Мы в дороге уже час с лишним, но никто не проронил и слова. Из огромного особняка мы уехали как самые настоящие беглецы: ни с кем не попрощались.

Нейт, сидя за рулем, включает радио, а затем ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и тяжело вздыхает. Джин листает ленту соцсетей, а Гарри слушает музыку в наушниках и пьет вино прямо из бутылки, которую взял из запасов Беатрис.

Мне тяжело находиться в этой машине, потому что в салоне все еще пахнет парфюмом Кэма. В очередной раз смотрю на экран телефона

– Навигатор показывает, что рядом заправка, – говорит Нейт, – надо заехать. Кто-нибудь хочет перекусить?

Никто не отвечает, и, цокнув языком, Нейт замолкает.

Желтые огни призывно горят, когда мы сворачиваем с шоссе. Нейт выходит на улицу, чтобы заправить бак, а Гарри идет в магазин. Я не хочу оставаться в салоне с Джин, поэтому тоже выхожу и, закутавшись в куртку, прислоняюсь к дверце автомобиля.

– Не переживай так, Кэм отойдет, – успокаивает Нейт.

– Мне так паршиво. Джин сказала ему, что мы с Гарри лежали вместе. Для Кэма это все равно что пощечина, потому что я так долго не подпускала его к себе. А теперь он вдруг узнает, что я лежу с раздетым Гарри и даже не отталкиваю, – всхлипнув, закрываю ладонями лицо.

– Брось, он все поймет. Скоро решит свои проблемы и вернется к тебе, вот увидишь.

Вытащив пистолет из бензобака, Нейт ставит его на место и, мягко потрепав меня по плечу, идет к кассе. Но не проходит и пары минут, как он возвращается.

– Забыл бумажник, – поясняет он. – Кстати, Гарри там требует вино у парня за кассой, и ему никак не могут объяснить, что оно там не продается. Я сделал вид, что мы незнакомы.

Рассмеявшись, я открываю дверь машины, и мы вместе начинаем искать бумажник. Нейт ищет на водительском месте, а Джин – в бардачке. Я, включив фонарик на телефоне, оглядываю заднее сиденье.

– Может, ты оставил его в особняке? – спрашиваю я и откидываю подлокотник, но ничего не нахожу. – Возьми мою карточку, – предлагаю я, но Нейт упрямо отказывается.

Заглядываю под переднее сиденье и нахожу там темную кожаную папку.

– Нашла, – Джин выуживает бумажник из-за подлокотника.

Я вытаскиваю папку из-под сиденья и, присев, бережно провожу ладонью по потрепанному переплету. Я уже знаю, что внутри, поэтому уверенно открываю папку, разглядывая листы с эскизами различных татуировок. Но тут не только эскизы. Рисунки, штрихи, наброски, выполненные как простым карандашом, так и в красках.

Дракон, извергающий пламя, ворон, зарисовки в стиле «Марвел» – и еще много-много всего. Рисунков так много, и мне нравится каждый, так что я невольно улыбаюсь. В эту секунду, прикасаясь к творчеству Кэма, я буквально физически чувствую его присутствие.

Я переворачиваю лист и замираю, когда вижу набросок простым карандашом. Он выполнен в мультяшном стиле. Девушка лежит на кровати, распущенные волосы водопадом рассыпались по подушке; прикрыв веки, она слушает музыку в наушниках. У кровати разбросаны учебники, на тумбочке лежит пластинка – альбом Ринго Старра. Ее ноги запутались в одеяле, но все же видны пижамные штаны с изображением Багза Банни. Я жадно впиваюсь взглядом в изображение, проводя кончиком пальца вдоль контуров.

В каждом наброске, в каждом штрихе я вижу Кэмерона. Вижу с другой стороны; его сердце полностью раскрывается бумаге, когда он рисует. Сейчас мне до боли в груди хочется оказаться рядом с ним.

Неподалеку слышится смех парней, и как только ребята садятся в салон, я закрываю кожаный переплет и прижимаю папку с рисунками к груди, словно боясь ее потерять.

– Что это у тебя, Уолш? – прищурившись, Гарри склоняется надо мной, вглядываясь в папку, а затем кивает, поджав губы. – Понятно.

Ничего не ответив, я убираю альбом в карман спинки водительского сиденья и откидываюсь назад.

На ночь мы решаем остановиться в мотеле, чтобы парни смогли выспаться и завтра спокойно сменять друг друга за рулем. Придорожный мотель «Иллюзия» оказался вполне осязаемым. Обшарпанное двухэтажное здание, неоновая вывеска на въезде и объявление о свободных вакансиях.

Нам с Джин достается номер на втором этаже, прямо над комнатой мальчиков. Атмосфера здесь удручающая. Выцветшие зеленые обои, которые, кажется, были наклеены еще во времена Джона Кеннеди, на полу синий ковролин с прожженными следами от сигарет, в комнате стоит невыносимый запах сигаретного дыма. Крошечная ванная разукрашена желтыми подтеками и многолетними следами ржавчины.

Мы с Джин переглядываемся, и я знаю, что, будь между нами все нормально, мы со смехом пустились бы в обсуждение интерьера, но сейчас лишь торопливо отводим друг от друга глаза, а затем срываем шерстяное покрывало болотного цвета с двуспальной кровати, проверяя матрас на наличие клопов.

– Вроде чисто, – говорю я и кидаю подушки на кровать, а затем лезу в рюкзак, чтобы в сотый раз за вечер проверить сообщения на телефоне. Пусто.

– Энди, – опустившись на кровать, Джин произносит мое имя и устремляет взгляд на свои сцепленные в замок пальцы. – Мне…

Прикусив губу, она замолкает. Извиняться всегда неловко. Я знаю, что она хочет сказать «мне жаль». Ненавижу выяснять отношения, я устала от этого. Я слишком переживаю за Кэма и поэтому не хочу тратить время на глупые разборки из-за Гарри. Все наши ссоры всегда только из-за него.

– Поверь, – вздохнув, говорю я и прячу телефон в задний карман джинсов. – Мне тоже.

– Кэмерон так и не написал?

– Нет. Но он не написал, потому что занят, а не из-за всего произошедшего. Я уверена, что завтра он объявится, – успокаиваю я ее, а заодно и саму себя.

Если честно, я сама не верю в свои слова. Но думаю, что у Кэма сейчас и правда есть более важные дела, чем писать мне «спокойной ночи». Мне просто нужно знать, что с ним все хорошо. Поэтому я все еще надеюсь на что-нибудь короткое, хотя бы: «Я жив».

Когда мы ложимся на продавленный матрас со скрипучими пружинами, я особенно остро ощущаю контраст между роскошным Хэмптонсом, из которого мы уехали пару часов назад, и этим местом. Я вообще впервые ночую в мотеле, и, насмотревшись фильмов, я думала, что здесь все немного иначе.

Как только ты прикрываешь глаза, то начинаешь слышать все звуки намного острее. Гул проезжающих мимо машин, шум кондиционера и капающего конденсата за окном. Кричащая от страсти девушка через несколько комнат. Громкий звук телевизора через стенку. Неоновая вывеска с названием мотеля потрескивает и вибрирует.

Мотель.

28.03.18. Утро.

На тумбочке звонит телефон, и, подскочив, я тут же хватаю его в надежде увидеть имя Кэма, но мои ожидания быстро разваливаются.

– Привет, Келс. Сейчас, – потирая глаза, я отнимаю телефон от уха, чтобы взглянуть на время, – половина восьмого утра. В чем дело?

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю в сторону Джин, но ее уже нет рядом. Наверное, в ванной.

– Прости, я закончила пробежку минут пятнадцать назад, а поскольку ты пишешь только дурацкие односложные СМС, то я решила тебе позвонить.

– С

– Да, но чего не сделаешь, чтобы понравиться хорошему парню, верно? Мы недавно познакомились, он потерял своего пса в парке, его зовут Исайя…

– Кого, пса?

– Да нет же, Эндс! Парня зовут Исайя, а его йорка зовут Эштон Бернард Катчер. Это собака его мамы, она поклонница Эштона Катчера, а Бернардом звали ее третьего покойного мужа.

– Могу я услышать сразу конец истории?

– В общем, я помогла найти собаку, мы с Исайей разговорились, и он предложил бегать по утрам вместе. А предложил он потому, что я соврала, что тоже обожаю спорт.

– Боже, – усмехнувшись, падаю обратно на подушку. – Мы обе знаем, что в нашей семье хорошо бегал только мистер Питчер.

В детстве мы с Келси при любой возможности ходили в зоомагазин, чтобы посмотреть на животных. Мама была категорически против любой живности, но в итоге сдалась и на День независимости подарила нам хомяка, которого мы назвали мистер Питчер. Он сбежал от нас спустя восемь дней, ровно в тот момент, когда мы с Келс закончили мастерить ему огромный лабиринт из пластиковых бутылок.

– Я уже второй раз делаю вид, что мне звонят по работе, потому что не могу пробежать больше восьмисот метров из-за одышки, Эндс!

– Не проще сказать этому парню, что ты не любишь бегать?

– Поздно, я уже купила пару спортивных костюмов. Ладно, это все не важно, лучше скажи, ты точно в порядке?

– Абсолютно точно.

– Именно это я и хотела услышать. Пиши мне чаще, хорошо? И только не по одному слову… Боже, я говорю прям как наша мама.

Рассмеявшись, я завершаю вызов и отбрасываю телефон.

Взяв из рюкзака пару долларовых купюр, я выхожу из номера, чтобы купить кофе и шоколадных батончиков в автомате внизу. Пока выбираю, ежусь от утренней прохлады; было ошибкой выйти в одной майке и спортивных штанах.

В тот момент, когда я нажимаю на кнопку выбора, открывается дверь в номер мальчиков и оттуда выскальзывает Джин в темном спортивном костюме. Пересекая парковку, она идет к машине, садится за руль и заводит двигатель. Увидев это, я напрочь забываю о выпавшей из автомата шоколадке и срываюсь с места. Обежав машину, распахиваю пассажирскую дверцу, и Джин взвизгивает от испуга.

– Далеко собралась?

– Мне нужно в магазин, – говорит она, вцепившись пальцами в руль. – Я же оставила тебе записку у раковины.

– Я подумала, что ты в ванной, поэтому не заходила туда. Выходи из машины.

– Мне нужно сейчас. Это срочно, мне нужны тампоны.

– Хорошо, давай разбудим Нейта.

– Нет! Он, конечно, знает, что у меня бывают месячные, но это неловко. Мы проезжали магазин, он примерно в пяти километрах отсюда, на машине это не так далеко, а если я пойду пешком, за это время случится катастрофа.

– Джин, ты же в курсе, что не умеешь водить?

– Папа пару раз показывал мне, как это делается. Да и Гарри учил меня однажды, и у меня неплохо получалось, правда.

– И поэтому ты решила рискнуть своей жизнью и заодно разбить машину моего…

Замолкаю, потому что не знаю, могу ли я называть Кэма своим парнем, учитывая все то, что произошло между нами накануне.

– Кэмерона, – продолжаю я, на что Джин вскидывает брови.

– Твоего Кэмерона?

– Неважно. Вылезай. – Хлопнув дверью, я обхожу машину и открываю водительскую дверь. – Я сяду за руль.

– Ты завалила экзамен по вождению. И теорию ты сдала только с шестого раза. Ты уверена, что не угробишь нас и заодно не разобьешь машину твоего Кэмерона?

– В любом случае у меня больше опыта, чем у тебя. И на меня он будет злиться чуть меньше, чем на тебя.

Пораздумав над моими словами, Джин вылезает, и я занимаю ее место. Изо всех сил стараюсь сохранять уверенный вид и делаю это настолько усердно, что даже сама начинаю верить в то, что умею водить не хуже Шумахера. Но ведь я правда умею, только вот мистер Кьюсак, мой препод по вождению, невзлюбил меня с самого начала, поэтому на экзамене был ко мне излишне строг.

Интересно, Кэм будет со мной разговаривать, если я поцарапаю его машину?

Мы с Джин визжим, как фанатки на концерте, когда я успешно выезжаю на дорогу. Пару минут по прямой – и будет магазин. Ну что в этом сложного, верно? Мы движемся со скоростью улитки, а мимо проехало всего лишь несколько машин.

Когда я наконец поворачиваю к магазину, то замечаю, как сильно вспотели мои ладони.

– Ты собираешься парковаться? – спрашивает Джин, оборачиваясь. – Я уже говорила, что мне срочно нужны тампоны, Эндс?

Ничего не ответив, я неспешно еду, выбирая место посвободнее, чтобы легче было выехать обратно.

Я паркуюсь целую вечность, как бы я ни пыталась встать ровно, машину ведет вбок. Не понимаю, как Кэм так легко управляется с этой махиной.

– Криво. Левее. Теперь правее. Правее, Энди, ты что, дислексик?

– Заткнись, Джини.

Вытащив ключ из замка зажигания, я с шумным выдохом откидываюсь на спинку сиденья.

– Выкуси, мистер Кьюсак.

Добродушная женщина на кассе разрешает Джин воспользоваться служебным туалетом. Когда она возвращается, мы зависаем у полки с глянцевыми журналами, собирая звездные сплетни, а заодно изучая гороскопы на неделю. Выйдя на свежий воздух, мы выходим на парковку, но нашей машины почему-то не оказывается на месте.

– Мы, наверное, – предполагает Джин, оглядываясь, – перепутали места.

Смотрю на бетонную стену с железными роллетами, напротив которой я припарковалась, а затем качаю головой.

– Не думаю, – говорю я и нажимаю кнопку на брелоке, но не слышу сигнала машины. Я начинаю паниковать.

– Погоди, – пытается успокоить меня Джин и проходит вперед. – Я точно помню, как ты припарковалась здесь, у красного бордюра. Я еще подумала, что этот бордюр точно такого же цвета, что и платье от Бэджли Мишка[8], которое было на Миле Кунис на Каннском кинофестивале.

Красный бордюр. В моей голове словно вихрем собираются все воспоминания из теории по вождению, которую я завалила, и, как оказывается, по делу.

– Ой, – тихо произношу я, прижимая пальцы к губам.

– Так, я очень хорошо знаю это «ой». В чем дело?

– Нельзя парковаться и останавливаться у красного бордюра. Видимо, это место предназначено только для служебных машин, – я указываю на металлические роллеты магазина. – Машину эвакуировали.

– Ну, теперь мы хотя бы знаем, что ее не украли.

Я судорожно хлопаю по карманам своих штанов, чтобы найти телефон, но понимаю, что оставила его в номере, потому как думала, что выхожу за батончиками всего

– Черт, что делать, Джини?! – я быстро шагаю в сторону магазина. – Кэм меня убьет. Он убьет меня! Одно дело – когда я портила наши отношения своей тупостью, а теперь я позволила эвакуировать его машину, которую мы взяли без спроса!

– Спокойно, сейчас я позвоню мальчикам, они приедут и все решат.

Джин сует руку в один карман, потом в другой, но оказывается, она оставила телефон в машине. Кассирша ничем не смогла нам помочь, потому что машины эвакуируют не только по их вызову, но по крайней мере она дала нам адрес стоянки, куда должны были отвезти автомобиль. Нам разрешили воспользоваться рабочим телефоном, но мы с ужасом поняли, что не знаем наизусть ни один из номеров наших друзей.

Мотель.

28.03.18.

– Мы потеряли машину, – произносит Джин, садясь на кровать, пока я нервно брожу из одного угла номера в другой. – Точнее, ее эвакуировали.

– Вы, – Нейт встряхивает головой, – что?

Гарри прыскает со смеху, и мне хочется пнуть его.

– У нас есть адрес стоянки, нужно забрать машину.

– Ну, – Гарри пробегается пальцами по волосам, – нам не отдадут машину без Кэма, а он вряд ли будет здесь скоро. Он звонил минут десять назад и сказал, что не получится приехать. Мне жаль, Уолш.

Я подхожу к кровати и беру телефон. На экране мигает три пропущенных вызова от Кэма и одно сообщение.

Кэмерон:

Мне жаль, что не смогу быть рядом, милая. Я бы очень хотел. Не волнуйся перед встречей с отцом и помни, что проиграл он, потому что потерял целый мир в тот момент, когда оставил тебя.

Я провожу кончиком пальца по сообщению и чувствую, как к горлу словно подкатывает ком.

– Что он сказал? Он в порядке?

– Все хорошо, – убеждает Нейт. – Сказал, что есть небольшие проблемы, но они решаемы.

– Слушайте, проще взять машину напрокат или купить подержанную, – предлагает Гарри. – Может, у Кэма получится приехать сюда в течение трех дней, тогда он и заберет свою тачку.

– Почему именно трех?

– Если на тачке долг по штрафам больше трехсот пятидесяти баксов, – а зная, как Кэму наплевать на правила дорожного движения, это так. – Через три дня машину продают с аукциона, оплачивают с продажи долги, а остаток возвращают прежнему владельцу. В принципе, он давно хотел поменять тачку.

– Нужно забрать машину, – настаиваю я.

– Мы не можем, Уолш, по документам она принадлежит Кэму, а не нам.

– Я дам деньги работнику стоянки, – поднявшись, я хватаю с пола рюкзак и вываливаю все содержимое на кровать, собирая скомканные купюры. – Сколько нужно?

– Нужно намного больше, чем это, Энди, – забрав деньги из моих рук, Гарри бросает их обратно на кровать. – Если этот человек окажется законопослушным, то тебя заберут в участок. Да и вообще сложно представить, как ты будешь давать взятку. Это все равно что Иисус, снимающий девочек. Короче, я сейчас сам позвоню Кэму и все ему объясню.

– Нет, только не это! Он окончательно разочаруется во мне, – закрыв руками лицо, я издаю стон. – Ну почему я все время так косячу?

– Слушай, я позвоню ему, он оплатит все висящие на машине штрафы, а в течение трех дней вернется за машиной.

– А если нет?

– Купит другую.

– У тебя все так просто, – невесело усмехнувшись, я подхватываю деньги с кровати. – Я иду за машиной.

– Ты никуда не пойдешь. Мне что, называть тебя «Банни», чтобы ты начала слушаться? Уверен, что это сработает, так ведь, Банни?

Вздрогнув, я роняю деньги и выпрямляюсь. Уж не знаю, что именно написано в моих глазах, но жесткое выражение лица Гарри смягчается.

– Больше никогда, – тихо произношу я, – не смей называть меня так.

– Так, стоп, – Нейт вскидывает ладони, – давайте рассуждать трезво. Мы не так далеко от Хэмптонса. Беатрис точно знает местного шерифа, так что звони бабушке, Гарри.

– Нет, она сказала, что лишит меня доступа к трастовому фонду, если я еще хоть раз воспользуюсь ее связями.

– Пожалуйста, – шагнув к нему, беру его за руки. – Расскажи ей, как все было, что это я виновата. Уверена, что Беатрис поймет. Хотя бы попытайся.

Чем дольше он раздумывает над ответом, тем сильнее бьется мое сердце. Как только он закатывает глаза и нехотя кивает, я с облегчением выдыхаю. Гарри выходит из номера, чтобы позвонить, а я, прикусив губу, снова пускаюсь мерить комнату шагами.

– Сядь уже, Эндс, – успокаивает Нейт. – Сейчас все разрешится, не переживай.

Но я не могу сидеть. Не могу стоять. Даже дышать нормально не могу. Шагнув к двери, поворачиваю ручку и выглядываю в коридор. Постукивая ладонью по перилам, Гарри взмахивает рукой, подзывая меня.

– Бабушка сказала выслать всю информацию, и в течение дня мы сможем забрать машину.

– Боже мой, – шумно выдохнув, я делаю шаг и крепко обнимаю его за шею. – Спасибо! Ты лучший, самый-самый лучший!

Рассмеявшись, он обнимает меня в ответ. Кончики его пальцев скользят по тонким бретелькам моей майки, а затем касаются обнаженной кожи лопаток. Резко выдохнув, я поспешно отстраняюсь, а затем стараюсь вновь улыбнуться ему, но теперь у меня получается очень неловко.

– Я не знаю, что бы делала без тебя и Беатрис, правда. Спасибо.

Улыбнувшись, Гарри склоняется надо мной, чтобы тихо произнести:

– Лучше не забывай в следующий раз надеть бюстгальтер под майку, Уолш, а то у меня создается такое впечатление, что ты сделала это, чтобы лишний раз поиздеваться надо мной.

Я опускаю взгляд и, заметив, что светлая ткань слегка просвечивает, смущаюсь и закрываю руками грудь. Усмехнувшись, Гарри отстраняется и обходит меня, чтобы вернуться в номер.

– Эй, – зову я, и он оборачивается. – С меня хватит, я не буду играть в эти игры.

– Не понимаю, о чем ты, Уолш, говори конкретнее.

– Перестань делать все эти вещи. Твои штучки с письмом Лекси. И вот сейчас. Просто перестань, Гарри, на меня это не действует.

Его губы дрожат от желания улыбнуться.

– Разве?

Отельный комплекс. Висконсин-Деллс.

28.03.18. Поздний вечер.

Вскоре мы пришли на стоянку, без проблем забрали машину Кэма и сразу отправились в путь. Вечером мы въезжаем в Висконсин-Деллс. Население там не больше трех тысяч человек, и всюду хвойные леса и заповедники. Когда наступает время для выбора ночлега, мы дружно отказываемся от мотелей и выбираем отельный комплекс из маленьких домиков на берегу озера. Нам достается двухэтажный домик с тремя спальнями, откуда открывается вид на лес и озеро. Внутри светло и уютно, в гостиной стоят

Завтра мне предстоит встреча с отцом, и я жутко нервничаю, Джин предлагает немного выпить, чтобы расслабиться. Развалившись на диване, я тихонько потягиваю виски с колой и смотрю новую серию «Холостяка».

– Черт, не давай ей розу! – Гарри взмахивает руками, глядя в экран. – Она некрасивая, бери ту, что в розовом платье.

– У нее сейчас грудь выпадет, – замечаю я. – Вечно ты выбираешь самую вульгарную.

– А какой приз в конце? – спрашивает Нейт. – Деньги или холостяк?

– Просто холостяк.

– Серьезно? И в чем интрига?

– Шоу для девчонок всегда какие-то бессмысленные, – Гарри отмахивается. – Нужно создавать такое реалити, чтобы щекотало нервы, понимаете?

– И как бы называлось это шоу? – спрашиваю я. – Гарри Торнтон и сотня голых девушек?

– Я даже знаю, как он будет выбирать, – Нейт тянется к ширинке и, расстегнув ее, понижает голос: – Детка, ты примешь эту розу?

Мы смеемся, а Гарри мечтательно улыбается. Ему нравится идея такого шоу.

Когда на дне бутылки остается четверть виски, я иду на кухню, чтобы взять еще колы. Ладно, газировки в комнате достаточно, но я порядком напилась, и желание позвонить Кэмерону не дает мне покоя. Мне хочется просто услышать его голос, возможно, он даже удивится и скажет: «Ты что, напилась, Банни?» Я растаю, как нуга на пальцах, и скажу Кэму, как сильно скучаю, и все будет в порядке.

Прислонившись спиной к холодильнику, я смотрю на экран и, сделав пару глубоких вдохов, нажимаю на вызов.

– Пожалуйста, просто возьми трубку, – шепотом прошу я, сжимая телефон в пальцах так крепко, что кажется, корпус вот-вот треснет. – Скажи, что занят, что угодно, только ответь.

Ладно, если быть честной, то за это время я могла тысячу раз позвонить Кэму, но меня все время останавливал страх. Страх того, что я снова услышу тот холодный голос. Но теперь меня больше пугает неведение: я даже не знаю, в порядке ли он.

В начале нашего знакомства Кэмерон Райт так часто нарушал мое личное пространство, что в какой-то момент мне начало казаться, что он сам уже и является частью этого пространства. А теперь будто забрали часть меня.

Гудки все идут, и, не выдержав, я сбрасываю вызов.

– У кого-то наступила стадия пьяных звонков? – доносится голос Гарри. Облокотившись плечом на дверной косяк, он крутит в пальцах стакан с виски. – Он сделал то, чего ты боялась больше всего на свете, верно? Исчез.

Раздраженно выдохнув, я прячу телефон в карман и отхожу от холодильника.

– На твоем месте я бы не торопился возвращаться в гостиную, потому что Нейт и Джин дошли до стадии Роналду и Месси.

– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Мы же договорились, что не будем ссориться.

Раз в полгода Джин и Нейт устраивают спор по поводу своих любимых игроков в футбол. Этот спор может длиться часами. В последний раз у Джин сел голос, пока она перечисляла лучшие голы Лионеля Месси. А Нейт после трехчасового спора удалил ее из друзей в соцсетях на целых восемь дней.

– Во всем виноват Месси: он внезапно вылез из телика с рекламой чипсов, Нейт фыркнул – вот и понеслось.

– Лучше бы кто-то снова с кем-то переспал, чем этот спор.

– Думаешь? – спрашивает Гарри и упирается ладонями в столешницу кухонного островка. – Мы еще можем остановить эту ссору, переспав прямо сейчас.

– Заткнись.

– Слушай, – не унимается он и, прикусив губу, опускает взгляд. – На самом деле я весь день хочу сказать тебе, что ты не должна чувствовать вину перед Кэмом.

– За наш секс на кухонном столе ради остановки спора наших друзей?

– За то, что произошло в моей комнате.

Вздохнув, я встаю напротив Гарри.

– У нас с Кэмом сложные отношения, и сложные они из-за меня, понимаешь? То, что произошло в твоей комнате, было неправильным. Так что я не могу не чувствовать вину.

– Тогда почему не оттолкнула меня в тот момент?

– Потому что я впервые увидела в твоих глазах нечто большее, чем эгоизм. Лекси написала тебе такое искреннее письмо, но ты только и делал, что смеялся над ее чувствами, и вдруг ты изменился в лице и воспринял ее слова всерьез.

– Только поэтому ты не стала отталкивать меня?

– Я пыталась вообще-то.

– Значит, плохо пыталась. В глубине души ты не хотела этого, Энди.

Стиснув зубы, я барабаню пальцами по столу, чувствуя, что начинаю злиться на Гарри.

– Почему в последние дни ты ведешь себя как последний козел?

– Потому что все карты вскрыты, и нашу дружбу все равно уже не спасти, Уолш. Ну, подумай сама, Джин знает о моих чувствах к тебе, твой неповторимый Кэм тоже в курсе. Так что исход ясен. Я не смогу позвонить тебе, когда захочу, не смогу проводить с тобой время, потому что это не понравится им. Боясь кого-то обидеть, ты сама порвешь нашу дружбу: в этом вся ты. Святоша Уолш вечно боится кого-то ранить. Кого-то, но не меня, так ведь? Меня бесит, что наше общение прервется из-за чувств других людей, вот я и веду себя так.

– Нет, Гарри, – усмехнувшись, я качаю головой. – Тебя бесит не это. Ты просто ревнуешь.

– Бред.

– Ты привык к тому, что я все время сижу под боком у Джин, боясь любого проявления внимания от парней. Где бы ты ни был, ты знал, что я вряд ли сейчас нахожусь в объятиях другого. А теперь все изменилось, и ты больше не знаешь, где я и что делаю.

– Виски развязал тебе язык, но заблокировал разум. Хватит нести чушь.

– Только во время этой поездки ты увидел наши взаимоотношения с Кэмом и понял, что я на самом деле к нему чувствую. Тебе неприятно на это смотреть, ты злишься и поэтому ведешь себя так. И тебе будет плевать, если я скажу, что мы больше не будем общаться. Если кто из нас двоих и нарушает правила, так это ты, Гарри. Ты все равно будешь находить способы, чтобы провести со мной время, несмотря на мои протесты и чувства других людей. Но только не тогда, когда я по-настоящему влюблена в другого парня: именно это и связывает тебе руки.

Гарри звонко хлопает ладонью по столу, и от неожиданности я вздрагиваю и тут же замолкаю.

– Я же сказал, достаточно, Уолш.

Шумно выдохнув, Гарри быстро проводит пальцами по волосам.

– Прости, я не хотел напугать тебя.

– Все… Все нормально, – растерянно отвечаю я. – Мне лучше пойти спать, завтра важный день.

– Теперь я хотя бы знаю, что у тебя в голове, – бросает он мне в спину.

– Виски

Закусочная «Попкорн».

29.03.18. День.

– Господи, – Гарри тяжело вздыхает, паркуясь рядом с закусочной «Попкорн». – Твой папаша мог бы выбрать место и получше.

– Ты уверена, – осторожно спрашивает Джин, – что хочешь пойти одна?

– Да, я позвоню вам, как освобожусь.

– Мы пока съездим в заповедник.

– В какой?

– В любой; это же Висконсин, тут аптек меньше, чем заповедников.

Судорожно выдохнув, выхожу из машины. Ноги дрожат, когда я подхожу к дверям «Попкорна», ладони потеют, а пульс громко стучит, отдаваясь грохотом в ушах.

Сделав глубокий вдох, я толкаю дверь. Красные стены пересекают белые полоски краски, из-за столов раздаются детские визги и смех. У барной стойки стоит музыкальный аппарат, рядом с которым остановились двое крупных мужчин; кинув монетку, они включают песню Элвиса, и я тут же морщу нос, вспоминая Феликса. Когда один из толстяков пытается танцевать твист, я лишь надеюсь на то, что это не мой отец.

А ведь я и правда не знаю, как он выглядит. Вряд ли он все тот же молодой парень, который держал меня на руках на нашем единственном совместном снимке. Я оглядываюсь, выискивая среди посетителей одинокого мужчину среднего возраста. Такой оказывается всего один. Сложив руки в замок под подбородком, он задумчиво смотрит в окно, а еще он отдаленно похож на Пирса Броснана.

Некоторое время я молча смотрю на него, не решаясь подойти. Глянув на безвкусные позолоченные часы, Пирс Броснан поднимает голову и, увидев меня, приветственно машет. Скромно потоптавшись, я делаю вдох и уверенно шагаю вперед.

– Здравствуйте, – улыбнувшись, опускаюсь на кожаный диванчик.

Мужчина хмурится, и это слегка сбивает меня с толку. Может, он хотел обнять меня? Или ему просто не понравился мой голос.

– Знаете, я так волнуюсь, – на столике стоят два стакана колы, и я беру тот, что поближе, и делаю несколько глотков, чтобы смочить пересохшее от волнения горло.

А он все молчит и вдруг переводит взгляд на женщину с недовольным лицом, остановившуюся рядом с нашим столиком. Подняв тонкие рыжие брови, она нервно постукивает каблуком.

– Не познакомишь нас? – язвительно спрашивает она.

– Нет, потому что я впервые в жизни вижу эту девушку. Пирожочек, ты же прекрасно видела, что она сама подсела сюда.

– Знаешь, Марвин, это не смешно. И почему я не удивлена, что ты снова нашел себе малолетку? А ты, – она заставляет меня вздрогнуть одним лишь взглядом, – тоже хороша. Прыгнула в его койку ради зачета или он тебе сразу грант пообещал?

– П-простите, – поднимаюсь я из-за столика. – Вышло недоразумение. Я перепутала вас кое с кем.

Я выхожу из-за стола, но тут же разворачиваюсь, чтобы оставить на столе стакан с колой, который так и остался в моих руках. Извинившись еще раз, я иду вдоль столов в другой конец зала.

– Энди? – слышу низкий голос и оборачиваюсь.

Передо мной стоит невысокий, полный мужчина. Тонкие губы, прямой нос и карие глаза – точно такие же, как у Келси. На висках отпечаток седины, а на лбу – глубокие морщины. Даже несмотря на полноту и возраст, я все равно узнаю в лице этого мужчины того молодого парня с фотографии.

– Прости, я опоздал, – покраснев, он неловко трет шею и указывает на столик у окна. – Присядем?

Я предлагаю сесть в центре зала, чтобы быть подальше от Пирса Броснана и его ревнивого Пирожочка. Мы занимаем столик недалеко от музыкального аппарата, где танцующие твист толстяки уже выбрали песню «Битлз».

– Как доехала, без происшествий?

– Да, все в порядке, спасибо.

Не зная, куда деть взгляд, я хватаю со стола пластиковое меню, покрытое липкими пятнами, пристально разглядываю его, но при этом не различаю ни цен, ни букв. Дергая ногой под столом, я чувствую на себе пристальный взгляд Брайана. Моя мечта детства сбылась, я наконец-то встретила отца; так почему же мне так трудно смотреть на него?

– Ты так похожа на маму, просто копия.

Медленно опустив меню на стол, я поднимаю голову.

– Многие так говорят.

– Нет, правда одно лицо.

– Что ж, вам виднее, верно?

Брайан неловко улыбается, а я снова хватаюсь за меню. Интересно, раз уж разговор зашел о маме, неужели он не хочет спросить, как она?

От неловкости нас спасает официантка. Отец решает проявить инициативу и заказывает мне мороженое. Огромное, со взбитыми сливками, вафельными трубочками и шоколадным сиропом. Я едва сдерживаю нервный смешок, вспоминая, как сказала Кэму, что больше не жду, что отец купит мне мороженое. Стоит отказаться от чего-то желанного, как вдруг оно само приходит к тебе в руки. Это мороженое запоздало лет на пятнадцать, и когда его приносят, я рада только тому, что могу хоть чем-то занять руки, а не просто нервно заламывать пальцы и натянуто улыбаться.

– Так ваш сын…

– Дилан, – напоминает он.

– Да, Дилан поступает в университет Северной Каролины?

– Мхм.

Разговор не клеится. Опустив взгляд, я провожу ложкой по шапке из сливок.

– А где учились вы?

– Энди, – резко перебивает он, и тон его голоса вдруг становится холодным. – Давай лучше перестанем притворяться, обмениваясь любезностями, и сразу перейдем к делу.

Я делаю резкий вдох. Мне будто плеснули в лицо холодной водой. Сунув руку за ворот куртки, он достает из внутреннего кармана бумажник и, раскрыв его, вынимает фотографию и кладет ее на стол. На снимке Брайан обнимает женщину и худощавого парнишку, они стоят на зеленой лужайке перед большим домом. Семья радостно улыбается, словно рекламирует зубную пасту.

– Моя жена беременна, – он указывает пальцем на фотографию, будто я настолько глупа, что не пойму, кто из этих троих на снимке – его жена. – Она сейчас на четвертом месяце.

Вот теперь мне понятно, что за разговор меня ждет. Осознание собственной ничтожности и чувство злости на саму себя накатывает горячими волнами.

Келси предупреждала меня, и я действительно думала, что готова к любому исходу, но это оказалось не так. В глубине души я верила только в хорошее, а сейчас мой хрустальный розовый замок разрушен вместе с фундаментом. Как бы по-детски это ни прозвучало, сейчас я больше всего хочу к маме.

– Я понимаю, что вы с сестрой пишете эти письма не просто так, – прочистив горло, он сцепляет пальцы в замок. – Говори, сколько?

– П-простите?

– Какую сумму вы просите?

– Я не… Боже, – я хватаю ртом воздух, но судорога в горле не дает мне дышать, а глаза вдруг начинает жечь от слез. – Мне не нужны никакие деньги.

– Тогда, – медленно произносит

Он спрашивает вполне искренне, и мне даже хочется рассмеяться. Чувствую себя неуютно в собственном теле. Хочется сбежать от обиды и стыда, но при этом объяснить Брайану, что мы с Келси искали его не ради денег.

– Извините, – прикрыв глаза, я качаю головой, – мне нужно пару секунд.

Всюду слышатся голоса людей, и голос Брайана сливается с ними.

В музыкальном аппарате сменяется песня, и я благодарна любителям твиста за то, что на этот раз они выбрали «Нирвану». Словно оглушенная, я сосредотачиваюсь на чем угодно, но не на отце. Вот же он, сидит напротив, а я даже не могу разобрать, что он говорит. Слышу, как маленькая девочка за соседним столиком плачет и просит у мамы еще одну порцию мороженого, смех ребят, сидящих за три столика от нас, и спокойный голос Курта Кобейна из динамиков аппарата.

Курт тихо поет: «Ты – лицом к лицу с человеком, продавшим мир».

Эти строчки напоминают мне последнее сообщение, что написал Кэмерон. Он говорил, что мой отец проиграл, потому что потерял целый мир, когда оставил меня. Вдруг возникает непреодолимое желание посмотреть, как танцуют твист под «Нирвану»: кажется, что в данную секунду нет ничего более важного.

Я поворачиваю голову, и воздух застревает в легких, когда я вижу Кэмерона. Опустив локоть на музыкальный автомат, он смотрит на меня, приподняв уголки губ.

Кажется, что Кэм стал еще прекраснее за то короткое время, что мы не виделись. Я точно знаю, что если бы сейчас увидела его впервые, то сразу влюбилась бы в него. Но я уже влюблена в этого парня. Боже мой, как же сильно, глубоко и по-настоящему я влюблена в него. Эта мысль оказывается для меня слишком очевидной и шокирующей одновременно.

– Я на секунду, – бормочу я, даже не взглянув на мистера Пристли.

Поднимаюсь из-за стола и иду навстречу Кэмерону. Шаг, второй – и я уже бегу, чтобы врезаться в него со скоростью метеорита. Я обнимаю его за шею и крепко зажмуриваюсь, когда сильные руки Кэма смыкаются на моей талии.

Он на пару секунд отрывает меня от земли. Мне хочется разреветься в его руках, и я едва сдерживаюсь.

– Прости, что задержался, Банни.

– Как ты нашел меня? – спрашиваю я, прижавшись лбом к его груди.

– Позвонил Нейту. Как проходит встреча? Судя по твоему лицу, разговор не клеится.

Я ни за что не расскажу Кэму о том, что подумал обо мне отец.

– Немного не так, как я себе представляла. Ты выбрал идеальную песню в автомате.

Нахмурив брови, он кивает в сторону нашего столика.

– Познакомишь?

– Не думаю, что ему это нужно.

– Кого волнует его мнение, если это нужно мне? – Кэм опускает пальцы на мою поясницу и подталкивает меня вперед.

– Мистер Пристли, познакомьтесь, это Кэмерон, мой…

– Ее молодой человек, – помогает он, когда я запинаюсь. – Приятно познакомиться.

Кэмерон протягивает руку, но замирает. Его лицо напрягается, когда он видит фотографию. Брайан протягивает руку, но вместо того, чтобы ответить на рукопожатие, Кэмерон берет со стола снимок.

Он рассматривает его и, хмыкнув, кладет обратно, а затем опускает ладонь на мою поясницу, прося меня присесть. Он устраивается рядом и, заметив тающее мороженое, взглядом спрашивает меня: «Серьезно?»

– Что ж, – Брайан проводит ладонью по вспотевшему лбу и складывает руки на столе. – Я только что рассказывал Энди о своей семье.

– Его жена в положении, – поясняю я. – Четвертый месяц.

Кэму не нужно ничего разъяснять, чтобы он сложил два и два. И я убеждаюсь в этом по тому, как сильно он сжимает челюсть.

– Да вы что? Просто праздник какой-то, поздравляю.

Мистер Пристли делает глоток воды, затем еще один, и после долгой паузы протирает губы салфеткой. Ему явно некомфортно говорить при Кэме. Может, он даже подумал, что сейчас мы вместе будем его шантажировать.

– Энди, ты уже взрослая девушка и, думаю, понимаешь, что такое семья.

– Она не совсем понимает, что такое полноценная семья, – добавляет Кэм, и я замечаю яркий контраст между холодным тоном его голоса и нежным прикосновением к моей руке, когда он переплетает наши пальцы.

– Беременность Меган протекает крайне тяжело, ей нельзя нервничать. В одном из последних писем Келси написала, что расскажет ей. Я боюсь, что…

Он замолкает, неотрывно глядя на зажатую в его руке салфетку.

– Я понимаю, о чем вы говорите, – провожу пальцами по волосам, пытаясь собрать мысли. – Я почему-то думала, что вам хоть капельку будет интересно, каким человеком я выросла, какой стала Келси. Но раз вы хотите лишь, чтобы мы исчезли, почему нельзя было сказать об этом по телефону?

– Это не телефонный разговор. Я не знал, какая ты: такая же вспыльчивая, как Келси, или нет.

– Почему ты просто не приехал сам? – резко спрашивает Кэм. – Однажды ты струсил перед лицом ответственности и сбежал. А когда у тебя загорелся зад из-за призраков прошлого, ты решил попросить дочь о встрече, чтобы сломать ее заново. Черт возьми, ты хоть представляешь, какой путь она проделала только для того, чтобы увидеть тебя?

– Я не мог приехать. Как бы я объяснил это семье?

– Да кого это волнует? – выдыхает Кэм.

Я жду, что отец хотя бы оторвет взгляд от стола и посмотрит мне в глаза, но он продолжает сидеть неподвижно.

– Твоя сестра может разрушить не только мою семью, Энди, она может погубить ребенка, который еще даже не родился.

Нижняя губа Брайана дрожит, пока он продолжает смотреть на снимок. И я вдруг перестаю жалеть себя и искренне сочувствую ему. Все те образы, которые я навязывала этому мужчине, – только мои проблемы. Он не хороший и не плохой. Он – просто человек, который пытается защитить свою семью. Мы чужие друг другу люди, и я нахожусь здесь только потому, что Брайан почувствовал угрозу. Он вежлив, потому что не знает, чего от нас ждать. Не знает, станем ли мы рушить его жизнь.

Мне противно лишь от того, что он мог подумать, будто я или Келси стали бы лезть в его семью, а тем более – шантажировать его покоем беременной жены.

– Келси больше никогда не побеспокоит ни вас, ни вашу семью. Точно так же, как и я. Если бы вы знали о нас хоть чуточку больше, – говорю я, поднимаясь, – то поняли бы, что Келси бросала пустые угрозы и никогда бы не написала вашей жене. Мне жаль, что мы не так поняли друг друга. Удачи вам, мистер Пристли.

Взяв вафельную палочку, воткнутую в растаявшее мороженое, Кэм

– Нет, Банни, мы не можем уйти, пока ты не скажешь ему это.

Мне требуется пара долгих секунд, чтобы понять, чего хочет Кэмерон.

– Кстати, Брайан, к черту твое мороженое, – говорю я, закидывая сумку на плечо.

– Это моя девочка, – усмехнувшись, Кэм опускает палочку в креманку и, отряхнув руки, поднимается.

Брайан окидывает меня недоверчивым взглядом, словно не верит, что я вот так просто уйду, не попросив круглую сумму. Как только мы отходим от стола, я вижу, как расслабляются его плечи и он с облегчением выдыхает.

По мере того как мы пробираемся к дверям, я все больше чувствую легкость и свободу. Мы выходим на улицу, и я полной грудью вдыхаю свежий воздух. Сжимая мою руку, Кэм встревоженно смотрит на меня, пытаясь понять, разревусь я или нет.

Мне так много нужно сказать ему, но все слова кажутся ничтожными на фоне того, что я чувствую. Поэтому я кладу ладонь на его щеку и, прильнув к его губам, дарю долгий поцелуй, благодаря за каждую секунду, что он был рядом. Каждым движением губ рассказываю, как скучала и как мне жаль, что нам пришлось расстаться на неприятной ноте. Благодарю за то, что он боролся за меня каждый раз, когда я пряталась за стеной из страхов и предубеждений. Я молча признаюсь в любви этим поцелуем, потому что если начну говорить, то просто задохнусь от избытка чувств и слов.

Раздается громкий автомобильный сигнал, заставляющий меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и вижу Зейна за рулем автомобиля. На носу у него солнечные очки, хотя небо пасмурное и нет даже намека на солнце.

– Как раз собирался сказать тебе, – обняв меня со спины, Кэм складывает руки на моем животе, – что приехал не один.

Зейн взмахивает пальцами с зажатой в них сигаретой.

– Садитесь уже оба в машину. И Багз, и Банни, или как вы там друг друга называете.

Салон машины Зейна.

29.03.18. День.

– Ты решил свои проблемы? – тихо спрашиваю я Кэма, написав Джин, что доеду до отеля вместе с ребятами.

– Эм, сложно сказать. И можешь не бояться задавать вопросы при Зейне: он в курсе, что я все рассказал тебе.

Что ж, это правда многое облегчает.

– Ты сказал, что есть проблемы с Майком. Так что именно случилось?

– Он снова влез в неприятности и на этот раз умудрился втянуть в них всех, включая Феликса. Фел – не единственный, кто занимается перегоном машин. Чтобы избежать кровопролитных войн между… Назовем их «бизнесменами», – Кэмерон делает пальцами кавычки. – В общем, территорию условно поделили на равные части. Членам других банд ни в коем случае нельзя угонять машины на территории Фела так же, как и его ребятам – за пределами своих границ. Майк влез на территорию парня по имени Блэйк. Чтобы ты понимала, Блэйк и Фел, мягко говоря, недолюбливают друг друга.

– Да, – подтверждает Зейн. – Вечно меряются, кто круче.

– После того как Майк узнал, что мы с Зейном до сих пор в деле только из-за него, он просто взбесился. Он пришел к Фелу с предложением: он возвращается в дело, а Феликс развязывает нам руки. Конечно же, Майк получил отказ, и у него снесло башню. Он полез на территорию Блэйка и прямо на глазах его людей украл угнанный ими автомобиль. До сих пор не понимаю, как он выбрался оттуда живым. Тачку нашли брошенной недалеко от города, но Майку и не нужна была машина. Блэйк давно знает Майка как одного из нашей тусовки, и он не был в курсе, что тот больше не работает на Фела.

– Майк решил стравить заклятых врагов?

– Да. На самом деле все должно было закончиться тупой перестрелкой без лишних разговоров, но, кажется, Блэйк слишком уж удивился такой наглости и поэтому решил сначала переговорить с Феликсом. Тогда Фел и приехал в Хэмптонс; а мы с Зейном нужны были ему для того, чтобы объяснить Блэйку и компании, что Майк уже давно не в деле: мы отрабатываем долг за его грехи, а Майк сам по себе.

– И где Майк сейчас?

– Если бы знал, то уже нашел бы его и набил морду, – сжав челюсть, Кэм пробегается пальцами по волосам. – Мы скинули ему на почту электронный билет до Атланты, потому что ему нельзя больше оставаться в городе.

В этом мы с Майком похожи: хотим сделать как лучше, а вместо этого устраиваем катастрофу.

Отельный комплекс. Висконсин-Деллс.

29.03.18. Вечер.

Весь день я откладывала звонок Келси, набираясь смелости, чтобы рассказать ей обо всем. Гостиная переполнена голосами и смехом, я оставляю ребят и поднимаюсь в комнату. Как только сажусь на кровать и смотрю в экран телефона, вся легкость, которой я наслаждалась только что, вмиг испаряется. И чем темнее становится на улице, тем тяжелее ощущается груз сегодняшнего дня.

– Ну как ты? – без приветствия начинает Келс.

– Супер. Отец пригласил меня домой, подарил велосипед, мы жарили барбекю, а потом он плакал об упущенных возможностях.

– Он повел себя как настоящий урод, да?

– Нет, – откинувшись на спину, прикрываю глаза. – Я бы повела себя так же на его месте. Знаешь, я правда рада, что мы с ним встретились. – Сначала я нехотя делюсь подробностями, но затем слова начинают словно литься из меня водопадом. К концу рассказа я понимаю, что мои щеки влажные от слез. Я жду, когда Келси начнет ругаться, но она молчит и лишь изредка шмыгает носом. Думаю, это последний раз, когда мы плакали из-за отца.

Завершив разговор, еще некоторое время лежу, пялясь в потолок, снова и снова вспоминая события сегодняшнего дня. Когда я спускаюсь, в доме стоит оглушительная тишина. Из пустой гостиной иду в кухню, где нахожу Гарри, склонившегося над плитой.

– А где все?

– На улице, решили устроить вечер барбекю. Ну как ты, Уолш?

– Хорошо, но устала от того, что все задают мне этот вопрос. Что ты там готовишь?

– Варю какао.

Усмехнувшись, я подхожу к плите и убеждаюсь в том, что это не шутка.

– Это бабушкин рецепт, главный секрет в щепотке корицы; вот, попробуй. – Гарри протягивает ложку, собираясь угостить меня с рук. Цокнув языком, я забираю ложку из его пальцев и сама отправляю ее в рот.

– Знаешь, на удивление вкусно.

– Ты испачкалась.

Гарри протягивает руку и, дотронувшись пальцем до моей нижней губы, медленно проводит по ней.

– Ты опять это делаешь, – качаю головой. – Мы уже говорили об этом.

– В том-то и

– А меня угостишь с ложечки?

Вздрогнув, оборачиваюсь на голос Кэмерона. Облокотившись плечом на дверной косяк, он стоит, скрестив руки на груди. Я не знаю, сколько он видел и слышал, но вид у него более чем суровый.

– Разумеется, – Гарри опускает ложку в сотейник, а затем протягивает руку. – Давай же, тут и тебе достанется. Пока есть время, а то знаешь, вдруг кто-то опять попадет в передрягу, и придется снова уехать.

Усмехнувшись, Кэм кивает.

– Ты только этого и ждешь, верно? Чтобы я уехал.

– Так ты будешь? – Гарри вновь протягивает ложку, но, не получив ответа, опускает ее на стол и выключает плиту. – Знаешь, пока ты катаешься, решая чужие проблемы, остыть может не только какао, но и твоя девушка.

– Со своей девушкой я как-нибудь разберусь сам.

– Перестаньте, – прошу я, тяжело вздыхая.

– Разберешься так же, как и с Присли? – губы Гарри расплываются в ехидной улыбке. – Эй, Уолш, знаешь, почему Кэмерон и Присцилла расстались? Он не рассказывал?

– Закрой рот, – цедит Кэм сквозь сжатые зубы, и мне кажется, что еще секунда – и разговор перейдет в драку.

– Кэм ей изменил.

На несколько секунд в кухне повисает звенящая тишина.

– Ты хочешь выяснять отношения при Энди? – пожав плечами, Кэмерон упирается ладонями в кухонный остров. – Хорошо. Тогда, может, скажешь, почему мне звонит Ван Хоппер и говорит, что на «Белом ланче» ты сказал ей, что я до сих люблю ее, но боюсь, что она не примет меня обратно?

– Наверное, вино в голову ударило.

– Вино ударило? – хмыкнув, Кэм кивает. – Видимо, ударило недостаточно сильно.

Оттолкнувшись от столешницы, он обходит остров, а я тут же бегу к ним, протискиваюсь между парнями и, упершись ладонями в грудь Кэма, пытаюсь остановить его. Как только мои ладони касаются его груди, он морщится, будто от удара.

– Что я пропустил? – Прикрыв глаза, я с облегчением вздыхаю, когда слышу голос Зейна. – Эй, – он опускает ладонь на плечо Кэма, – пойдем, бро, перекур.

Гарри и Кэмерон еще несколько секунд смотрят друг другу в глаза, а затем Кэм сдается под натиском Зейна и уходит вместе с ним. Я следую за ними, но по пути в холл Зейн оборачивается и коротко кивает мне, прося оставить их наедине.

Я тяжело вздыхаю, но подчиняюсь. С кухни доносятся шаги, и, чтобы не столкнуться с Гарри, я иду в сторону лестницы и скрываюсь в своей комнате.

Включив настольную лампу, сажусь на кровать и закрываю ладонями лицо. Сквозь приоткрытое окно слышен смех Нейта и Джин, и я испытываю настоящую зависть к той легкости, которую они сейчас чувствуют.

Я вздрагиваю, услышав тихий стук. Кэмерон заходит и, прикрыв за собой дверь, прислоняется к ней спиной. Мы молча смотрим друг на друга, и мне кажется, что эта тишина является третьим человеком в комнате.

– Думаю, сейчас самое время для разговора, – тихо говорит он, пряча руки в карманы джинсов. – Где мы выясняем отношения.

В приглушенном свете лампы я ловлю едва заметную улыбку на его губах.

– Кто начнет? – спрашиваю я, нервно ерзая. – Есть какие-то правила? Я не сильна в этом, особенно в качестве пары.

Я пытаюсь отшутиться, но чувствую, что лишь зарываюсь глубже. И как только у Кэмерона каждый раз выходит разрядить атмосферу своими шутками?

Оттолкнувшись от двери, он берет из угла комнаты стул и, поставив его у кровати, садится напротив меня. Упершись локтями в колени, он сцепляет пальцы в замок и заглядывает в мои глаза.

– Насчет Присциллы. Гарри сказал правду. Мы расстались, потому что я изменил ей.

– Ты не обязан рассказывать, это было до меня. У меня тоже была личная жизнь до встречи с тобой.

– Банни, твоя личная жизнь невинней, чем спящий младенец.

– Ну спасибо.

– Слушай, я знаю, как тебе неприятно будет услышать это, но ты должна знать. Я не хочу, чтобы между нами оставались вопросы. Мы с Присли начали встречаться, когда еще были детьми. Родители мечтали, что когда-нибудь мы поженимся – и они сольют воедино самое дорогое, что у них есть, свои состояния. Мне нравилась Присли, я был влюблен в нее, когда мы были подростками, но со временем чувства просто угасли, а я все равно оставался с ней. Может, по привычке или мне просто было комфортно – не знаю. В ночь выпускного мы с Зейном разбили кадиллак моего отца, который взяли без спросу. В общем, папа очень сильно разозлился, и целое лето меня заставили торчать в Хэмптонсе. Присли улетела отдыхать, а Гарри с Зейном остались со мной из дружеской солидарности. Как только родители засыпали, я сбегал из дома. Клубы, вечеринки, красивые девушки, куча денег и алкоголя.

– Ты поддался искушению.

Он нехотя кивает.

– Черт, Банни, я даже не помню, как выглядела та девушка и как ее звали. Зато я отчетливо помню тот момент, когда понял, что осознанно иду на измену. Я бы хотел сказать, что мне было стыдно в тот момент, что я чувствовал вину, но тогда я совру. Однако к тому времени как Присцилла вернулась, вина за измену уже крепко держала меня за горло. Я рассказал ей обо всем. Она смогла переступить через себя и простила меня, но я уже не смог быть с ней, поэтому порвал отношения сам. Мы знакомы с детства, и я до сих пор люблю ее, но как родного человека, понимаешь? Присли всегда будет частью моей жизни. И несмотря на все это, она до сих пор хорошо ко мне относится, но мне стыдно каждый раз, когда я смотрю ей в глаза.

– Она до сих пор любит тебя, Кэмерон.

– Знаю. Именно поэтому я так долго не приезжал в Хэмптонс. А теперь я хочу разбить Гарри морду за то, что он дал ей ложную надежду своими словами.

– Послушай, – зажав ладони между коленей, я подаюсь вперед, – ты знаешь Гарри даже лучше меня. Я тоже очень зла на него сейчас, но он лишь хочет вывести тебя на эмоции, Кэм. Не поддавайся на глупые провокации.

– Он подкатывает к тебе, Банни, подкатывает в открытую на моих глазах. Он обманул Присциллу. И ты хочешь, чтобы я просто оставил все как есть?

– Знаю, что ты злишься, – заправив волосы за уши, делаю тяжелый вздох, – но ты злишься не только из-за Гарри. Ты переживаешь за Майка. И я знаю, что ты до сих пор злишься на меня за то,

– Можно вопрос? – опустив взгляд на свои руки, Кэм медленно потирает ладони и ненадолго замолкает. – Ты что-нибудь чувствуешь к Гарри?

– Ты сейчас серьезно?

В ответ он пожимает плечами, как бы говоря «вполне».

– Ты же знаешь ответ.

– Нет, милая, не знаю, – со вздохом отвечает он, откидываясь назад. – Поэтому и спрашиваю.

– Мы с ним друзья.

– Это все еще не ответ, Банни.

– Нет, конечно нет, я ничего к нему не чувствую.

Кэмерон смотрит на меня слишком долго; уж не знаю, пытается ли он разглядеть что-то на моем лице или просто думает о своем, но в его взгляде читается сомнение.

– Говори, – прошу я, стараясь подавить обиду в голосе.

– Я не видел, что было в Хэмптонсе, и если честно, то даже не хочу представлять вас двоих на кровати. Но я видел вас сегодня на кухне. Энди, я не какой-то собственник-тиран. Если бы этот же жест сделал Нейт, я отреагировал бы совершенно спокойно. Но насколько я понял, Гарри влюблен в тебя, и ты это знаешь. Из этого следует еще один вопрос. Тогда в Хэмптонсе, когда вы читали это письмо, ты знала о чувствах Гарри?

Прикусив губу, я медленно киваю.

– Ладно, – прикрыв глаза, он потирает переносицу. – То письмо, что он читал. Признание в любви. Ты понимала, что он читает вслух чужой текст, но адресует эти строчки именно тебе, как бы признаваясь в своих чувствах?

Мое сердце стучит так сильно, что мне становится страшно. Глаза жжет от внезапно подступивших слез, и я понимаю, что не в силах даже кивнуть, но мне и не надо: Кэмерон и так знает ответ.

– Твой ответ на мой первый вопрос до сих пор тот же? Ты ничего к нему не чувствуешь?

– В тот момент я искала в Гарри человечность, он наконец начал сочувствовать кому-то, кто испытывает к нему чувства. Клянусь, Кэм, у меня ничего к нему нет. Черт, да я чуть с ума не сошла, когда ты уехал, а я толком не смогла ничего тебе объяснить! Я знаю, что ты злишься, и ты имеешь право…

– Я не злюсь, Энди. Почти с самого начала нашего знакомства я понял, что у тебя есть страх отношений, близости. Каждый день я потихоньку приближался к тебе. У меня было чувство, что ты миллиметр за миллиметром осторожно идешь ко мне по лезвию ножа, и я все время боялся, что ты поскользнешься и упадешь. Знала бы ты, сколько раз я хотел поцеловать тебя, но ждал, пока ты перестанешь испытывать страх. Вспомни, раньше ты краснела, когда случайно задевала меня рукой. В тот день, когда ты сама обняла меня, я был так счастлив, что чуть не написал об этом пост в соцсетях.

Грустно усмехнувшись, он качает головой.

– Каждый твой шаг ко мне, каждый раз, когда ты отбрасывала свою скованность, каждый раз, когда признавалась, что нуждаешься во мне, был победой. Но не моей победой, Банни, а твоей. И мне кажется, что сегодня именно тот день, когда ты отбросила последние остатки детского страха. Поэтому я задавал этот вопрос несколько раз. Теперь, когда ты знаешь, что не все отношения обречены на провал, хочешь ли ты быть со мной или же хочешь быть с кем-то другим?

От удивления я делаю такой глубокий вдох, что легким становится больно. Как Кэмерон хоть на секунду мог подумать, что я не хочу быть с ним? Он день за днем ломал мои страхи, был терпелив и нежен, научил меня доверять. Так трепетно и бережно ко мне еще никто и никогда не относился. Кэм всегда давал мне право выбора, даже сейчас. И это заставляет влюбляться в него с новой силой, но также заставляет меня злиться.

– Поверить не могу, – подскочив, я прохожусь по комнате, пытаясь унять нервы. – Если ты еще раз подумаешь, что я хочу быть с кем-то другим, то я ударю тебя, Кэм! И я тебе больше скажу: если нужно будет, я еще и бороться за тебя буду. С кем угодно. Кто там, по мнению твоих родителей, лучше подходит тебе по рангу? Мисс Вселенная? Принцесса Монако? Наследница галактики? – прислонившись спиной к стене, пожимаю плечами. – Мне все равно.

Поднявшись, Кэмерон подходит ко мне и упирается ладонью в стенку рядом с моей головой.

– Наследница галактики, говоришь?

– Помнишь, что я сказала тебе, когда ты уезжал из Хэмптонса?

– Что ты никогда бы не предала меня.

– Ничего не изменилось, Кэм, и вряд ли изменится.

– То есть ничего не изменилось после того, как я рассказал об истории с Присли? Я не попал в твой черный список?

– Прошлое в прошлом. И к тому же ты сказал, что на тот момент не любил Присциллу. Я дождусь, когда ты будешь от меня без ума, и тогда возьму с тебя клятву вечной верности, сняв это на видео.

– Так вот каков план, – приподняв уголки губ, он кивает. – То есть ты не в курсе, что я уже без ума от тебя, да?

– Вообще-то не в курсе, – отвечаю я, пожав плечами, и стараясь не обращать внимания на бабочек в животе. – Однажды ты лишь сказал, что я тебе нравлюсь.

– Обижаешь, Банни, я ведь не всем это говорю, – протянув руку, он ловит пальцами мой подбородок. – Дай мне свой телефон.

Не задавая лишних вопросов, я лезу в задний карман джинсов и, достав мобильник, протягиваю Кэму. Взяв его, он отводит руку и включает видеозапись.

– Хоть я и непьяный, но надеюсь, что это тоже считается, – говорит он, глядя в объектив. – Я даже не знаю, может, попросить тебя выйти из комнаты, пока я записываю клятву верности? Мне как-то неловко делать это при тебе.

Кэмерон поворачивает экран, снимая нас обоих.

– Но ведь я все равно это увижу, – отвечаю я, помахав в камеру.

– Банни, – он поворачивается в камеру, – помнишь, как однажды я сказал, что ты мне нравишься? Забудь. Мне нравятся хорошие триллеры, пицца и новые найки Зейна. На самом деле мне казалось, что моя симпатия очевидна, ведь я часто веду себя как полный идиот рядом с тобой. Знаешь, раньше я делал много плохих вещей и даже не задумывался о последствиях. Мне было наплевать абсолютно на все. Так было до встречи с тобой, Энди. Рядом с тобой я стал думать, прежде чем делать. Ты – мой голос разума, милая. И я хочу защищать тебя от всего и ото всех, потому что у тебя черный пояс по

Кэмерон прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку.

– И если бы я только мог показать тебе, что у меня здесь, – он прикладывает ладонь к груди. – Если бы ты хоть на долю секунды могла испытать то, что у меня внутри, то чувство, что я испытываю каждый раз, когда вижу тебя, ты бы уже давным-давно поняла, что я влюблен в тебя, – Кэмерон отводит взгляд от камеры, чтобы заглянуть в мои глаза. – Я влюблен в тебя, Энди Уолш, и, если честно, я думал, что такие сильные чувства могут испытывать только в дурацких девчачьих фильмах, которые ты постоянно смотришь.

Кэм смотрит на меня еще несколько секунд, а затем, сморщив нос, переводит взгляд в камеру.

– Я довел тебя до слез. Кажется, признаваться в любви – немного не мое, – переключив с фронтальной камеры на обычную, он начинает снимать меня. – Что такое? Все было настолько плохо?

– Заткнись, – рассмеявшись, я забираю у него телефон и отхожу в сторону, чтобы вытереть слезы.

Шмыгнув носом, убираю телефон в карман. От его слов мысли рассыпаются в моей голове. В груди все горит, кровь быстрее бежит по венам, и мне кажется, что я слегка пьяная. Когда мы были на крыше, Кэм попросил довериться, пообещал, что мы будем вместе бороться с моими страхами. И он действительно сделал это. Был рядом, не давил, поддерживал и наплевал на дела с Фелом, чтобы поехать со мной к отцу. Он доверился мне и рассказал свою тайну. А теперь признался в любви. Кэмерон Райт. Поверить не могу. Я влюблена, и это взаимно.

Внутри все дрожит от желания показать Кэму, что я чувствую. Показать, насколько я доверяю ему и как мне хорошо рядом с ним. Может, все слишком быстро, но сейчас я просто делаю то, что подсказывает сердце. Подхватив пальцами край футболки, я снимаю ее и откидываю в сторону. Грудь Кэма вздымается, а взгляд темнеет в ту же секунду.

– Банни? – настороженно зовет он.

– Если сейчас ляпнешь что-нибудь глупое, я тебя убью.

Мое сердце с грохотом бьется о ребра, пока Кэмерон медленно подходит. Он опускает ладони на мою талию и, легонько сжав, притягивает меня к себе. Я с тихим выдохом ударяюсь о его грудь и чувствую, как у меня приятно тянет в животе.

У Кэмерона стальная выдержка, потому что он бездействует. Он хочет, чтобы я сделала последний шаг, показав, что уверена. Обняв его за шею, запускаю пальцы в его растрепанные волосы и, встав на цыпочки, целую. Он незамедлительно отвечает, прижимая меня к себе.

Поцелуй начинается неспешно, мы медленно двигаемся, и когда доходим до кровати, Кэмерон опускается на нее, а я сажусь к нему на колени. С каждой секундой, с каждым прикосновением я чувствую, как моя кровь превращается в лаву. Теплые пальцы скользят по моей спине, вызывая волну мурашек, а затем плавно опускаются, сжимая мои бедра.

Я тяну его толстовку наверх, и Кэмерон поднимает руки, помогая мне. Сняв толстовку, я вдруг замираю, видя на его ребрах и левом плече фиолетово-багровые гематомы и темные ссадины. Этого не было, когда он уезжал из Хэмптонса.

– Кэм, – выдыхаю я, смотря на жуткие синяки.

– Пара царапин, Банни, не обращай внимания.

– Тебя будто избили битой, а потом привязали к лошади и таскали по полю, и ты называешь это «пара царапин»?!

Я хочу подняться, но он обхватывает меня за талию, удерживая на своих коленях.

– Последствия разговора с Блэйком и его компанией. Я же здесь, а значит, все хорошо. Неужели ты действительно хочешь говорить об этом сейчас?

Я осторожно провожу кончиками пальцев по ссадинам на его плече, а потом как можно нежнее прикасаюсь губами к израненным местам. Кэм опускает ладони на мои щеки и бормочет очередной бред о сексуальной фантазии про медсестру, заставляя меня смеяться.

Он опускается на спину, утягивая меня за собой. Я упираюсь руками в кровать, чтобы не сделать Кэму больно. Не прерывая поцелуя, Кэмерон притягивает меня к себе и переворачивает на спину, оказываясь сверху.

– Расслабься, Энди. Если ты планируешь и дальше беспокоиться обо мне, играя в доктора, то я лучше скачаю тебе парочку серий «Анатомии страсти». Проведешь вечер в обществе докторов, – у тебя с ними, как вижу, много общего.

– Но ведь тебе будет больно.

– Так, понятно, – Кэмерон театрально вздыхает и, отстранившись, собирается подняться. – Я ждал долго, подожду еще немного.

Обхватив Кэмерона ногами и опустив пальцы на его предплечья, я молча показываю, что сдаюсь и никуда не собираюсь его отпускать.

Он с нежностью проводит большим пальцем по моей щеке и дарит мне улыбку.

– Сегодня ты узнаешь много нового, Энди Уолш.

Отельный комплекс. Висконсин-Деллс.

30.03.18. Утро.

Я открываю глаза и трачу пару секунд на то, чтобы понять, где нахожусь. Воспоминания о прошедшей ночи стремительно врываются в мою голову, и я улыбаюсь, как полная идиотка. Лежа на боку, спиной чувствую ровное сердцебиение Кэма. Приятная тяжесть и тепло его руки на моей талии снова и снова напоминают мне о событиях ночи. Смотрю на его запястья и при утреннем свете замечаю то, чего не заметила вечером. Темные следы в виде браслетов, будто его держали в наручниках.

Волнение тут же сменяется злостью на Майка и Феликса: Кэмерон уже давным-давно хочет выйти из этого бизнеса, так почему он должен отвечать за необдуманные поступки своего друга? Сейчас я злюсь даже на самого парня, потому что он до сих пор в деле. Я хочу, чтобы все это закончилось.

Я осторожно переворачиваюсь, чтобы не разбудить Кэма, и вся моя злость испаряется, как только вижу его лицо. Я подавляю в себе порыв запустить пальцы в его растрепанные волосы. Кэм ворочается, а затем морщит нос, и я боюсь, что если у него и не сломаны ребра, то есть как минимум парочка трещин. Вспоминаю, сколько раз я обнимала его за вчерашний день, и становится стыдно: наверное, Кэму пришлось приложить невероятные усилия, чтобы делать вид, что у него ничего не болит.

В подушках вибрирует телефон, и это точно не мой. Хочу сбросить звонок, чтобы не разбудить Кэма, но вижу на экране короткое «Зи».

– Он спит, Зейн, – шепчу я, прикрываясь одеялом, будто он может увидеть меня.

– Пусть просыпается, я

– И что должен сделать Кэм? Массаж?

– Как минимум кофе, потому что это он заставил меня тащиться сюда. Ненавижу Висконсин, здесь слишком депрессивно. Хочу поскорее уехать.

– Можно вопрос? Кэма будто по асфальту прокатили.

– Это автограф после нашей встречи с Блэйком. Нормально, не первый раз, – слышно, как Зейн выходит на улицу и чиркает зажигалкой. – Привыкай.

– Вы ведь скоро выйдете из этого бизнеса, так? – едва слышно спрашиваю я, смотря на багряные ссадины на плече Кэма.

Кэм ворочается и, не открывая глаз, забирает телефон из моей ладони.

– Какого черта, Зи? – хрипло спрашивает он в трубку. – Почему я должен слышать жужжание твоего голоса, не успев проснуться. Я ведь даже девушкой обзавелся, чтобы слышать по утрам только ее голос.

Сбросив вызов, Кэм отбрасывает телефон. Приподнявшись на локте, пробегается пальцами по волосам и улыбается мне. Клянусь, это самая прекрасная картинка, которую я когда-либо видела в своей жизни.

Под взглядом Кэма чувствую, как щеки начинают гореть от смущения, а сердце стучать в два раза быстрее.

– Привет, – бормочу я, взмахнув рукой в качестве приветствия, на что он усмехается.

– Привет, Банни, – протянув ладонь, он ловит меня за руку и тянет к себе. – Как ты?

Он проводит большим пальцем по моей щеке, а я не понимаю, как это возможно – с каждой секундой все сильнее и сильнее влюбляться в этого парня.

– Я лишилась девственности в отеле, но трезвая, – отвечаю я и пожимаю плечами. – Мама будет гордиться мной.

Рассмеявшись, Кэм прижимает меня к себе и оставляет поцелуй на моей макушке. Теплые пальцы скользят по талии, опускаясь все ниже и заставляя меня трепетать всем телом. Но вдруг раздается громкий стук в дверь.

– Кэми, ну ты там скоро? Я хочу домой.

Игнорируя Зейна, Кэм накрывает нас одеялом, и я снова смеюсь.

– Ты как? – спрашивает Джин, пока я закидываю в машину рюкзак. – За весь вечер ты так и не спустилась к нам.

– Все хорошо, – захлопнув дверцу, я облокачиваюсь на нее спиной. – Вчера был не мой день, но Кэм был рядом, и я приняла все намного легче, чем могла подумать.

– С тобой что-то не так. Слишком спокойная, и эта твоя загадочная улыбка… – оглядев меня с головы до ног, Джин раскрывает рот. – О мой бог, ты сделала это!

– Тише ты.

Джин радостно визжит и обнимает меня, а я испуганно оборачиваюсь в сторону отеля, чтобы убедиться, что нас не слышали парни, которые, к слову, собираются слишком долго, как девчонки.

– Кэм и Гарри все утро обмениваются злобными взглядами, – говорит Джин, глядя в сторону. – Нейт тоже это заметил, предложил мне ехать в машине с ним и Гарри, а ты поедешь с Зейном и Кэмом. Ничего?

– Все что угодно, лишь бы избежать новой драмы.

– Нейт вчера сказал, что планирует взять академический отпуск, – опустив взгляд, Джин роет землю носком кроссовки. – Поедет путешествовать со старшим братом, сказал какой-то бред о том, что давно хотел посмотреть Мексику. Как думаешь, это из-за меня, да?

Задумавшись, не могу найти ответ, поэтому лишь пожимаю плечами и, обхватив Джин за плечи, обнимаю ее.

Салон машины Зейна. Дорога по пути в кампус.

31.03.18. Вечер.

Поездка и правда проходит спокойно. Парни сменяют друг друга за рулем, поэтому мы только пару раз ненадолго останавливались, чтобы заправиться и купить еды. Единственный напряженный момент был между Кэмом и Гарри, и то на дороге. Оба были за рулем и устроили агрессивный заезд наперегонки.

Кэм развалился на заднем сиденье, его голова лежит на моих коленях, в ушах у нас по наушнику, и мы уже по третьему кругу слушаем его плейлист, потому что Зейн слушает по радио трансляцию спортивного матча.

– Я хочу чизкейк, – бормочет Зейн, барабаня пальцами по рулю.

Мы с Кэмом только тяжело вздыхаем, потому что каждые полчаса Зейн хочет что-то новое, и, если честно, я невероятно устала от него за время этой поездки.

– Я хочу нового друга, – отвечает Кэм, листая ленту в соцсетях. – Немого друга.

– Знаешь, я ведь могу и обидеться, – Зейн замолкает, отвлекаясь на звонок телефона. – Дерьмо, только этого мне еще не хватало.

Включив громкую связь, он кладет телефон на колено.

– Чем обязан, Рина? И погоди, когда это в аду успели провести мобильную связь?

– Майк здесь, – взволнованно говорит она. – Он очень пьяный, Зейн.

Кэмерон тут же выпрямляется.

– Где ты? – спрашивает Зейн.

– У тебя дома, пришла покормить Мэрилин. Майк пришел и…

Из динамика доносится жуткий грохот.

– Ри? – Зейн, как загипнотизированный, смотрит в телефон, будто сквозь него надеясь увидеть происходящее.

Машину чуть уводит в сторону, и Кэмерон тут же перегибается с заднего сиденья, подхватывая руль. Встряхнув головой, Зейн коротко кивает и снова берет на себя управление.

– Чертов кретин, громит тут все.

– Ри, дай ему трубку, – просит Кэм.

– Он сказал, что не будет говорить с вами по телефону.

– Тогда включи громкую связь.

– Сделано.

– Майк, какого черта ты творишь? – спрашивает Зейн тоном, от которого у меня кровь стынет в жилах.

– Я отвечу на твои вопросы, когда мы встретимся лично. А вы заодно расскажете, когда успели стать лакеями Фела.

– Если хочешь поговорить лично, тогда не пугай Сабрину и выметайся из квартиры.

– Нет уж, я останусь здесь. Вы с Кэмом уже ни во что меня не ставите. Вы хоть осознаете, что Феликс управляет вами, как марионетками? Он должен был сам решать свои проблемы, но вместо этого послал вас к Блэйку, как скотину на убой.

– Мы сделали это, чтобы не пролилась куча крови из-за одного тебя, недоумок. Клянусь всем, что у меня есть, Майк, если ты хотя бы пальцем тронешь Сабрину, я лично убью тебя.

– Да не собираюсь я ее трогать, идиот.

– Майк, – Кэмерон берет телефон, – ты перепил. Выдохни и успокойся, мы будем минут через сорок и поговорим, хорошо?

– Двадцать, – отвечает Зейн, давя на газ. – Ровно через двадцать минут я надеру твой зад.

– Что за дела, Кэм? – кажется, Майк все же взял телефон у Сабрины, потому что его голос теперь отчетливо слышен. – Вы оба только и делаете, что избегаете меня. Я оступился всего раз, и вы тут же списали меня со счетов. Ладно Фел, но вы двое!

– Ты не оступился, Майк, ты чертовски сильно облажался. И не один раз.

– Ну конечно, – он грустно усмехается. – Только вы двое всегда принимаете правильные решения, так ведь? Я всегда

Кэмерон проводит ладонью по лицу.

– Твою мать, ты хоть сам себя слышишь?

– Скажи честно, ты считаешь меня безнадежным?

– У тебя что, месячные? Не хватает внимания? Давай поговорим обо всем, когда мы приедем. Не впутывай в это Сабрину, она просто пришла покормить гребаного кота.

– Я уже не уверен, что доверяю вам двоим. Откуда мне знать, что вы не доложите Фелу о том, что я здесь?

– У тебя паранойя.

– Возможно, но Сабрина останется здесь, пока вы не приедете. И не дай бог я увижу здесь Феликса или его людей.

Зейн чертыхается и со всей силы бьет по рулю, отчего я вздрагиваю. Выдохнув, он протягивает ладонь, и Кэм возвращает ему телефон.

– Дай ей трубку, – спокойным тоном просит Майка Зейн.

– Ты на громкой, Зи, говори ей что хотел.

– Детка, слушай меня: только не бойся, ладно? Я скоро буду. Главное, постарайся успокоиться, подумай о чем-нибудь хорошем; помнишь, как мы ездили в Даллас?

Кэмерон резко поворачивает голову, смотря на Зейна каким-то странным взглядом.

– Да, – тихо отвечает Сабрина, шмыгнув носом. – Помню.

– Хватит уже драматизировать, Зи, – говорит Майк. – Я ничего ей не сделаю, просто приезжайте быстрее.

Майк сбрасывает звонок, и в салоне автомобиля повисает тишина.

– Даллас? – спрашивает Кэм, покачивая головой. – Ты серьезно?

– Так мне будет спокойней. Ты же сам слышал, он сейчас не в адекватном состоянии.

– Да, но не настолько, чтобы причинить вред Рине.

– А если Фел и правда его ищет и его люди зайдут к нам, что тогда? Слушай, если бы на месте Ри сейчас была Энди, я бы посмотрел, как ты понадеешься на благоразумие Майка! Скажешь, что не поступил бы так же? Ответ мы оба знаем, поэтому не смей так осуждающе на меня смотреть.

Шумно выдохнув, Кэм пробегается пальцами по волосам.

– Гони быстрее, Зи.

Я ничего не понимаю из этого диалога, но предпочитаю молчать и не задавать вопросов. Кэмерон хватает ремень безопасности, чтобы пристегнуть меня.

– Даллас, – тихо поясняет он, пристегивая ремень, – кодовое слово Зейна и Рины. Это значит, что Сабрина пойдет в комнату Зейна, возьмет пистолет, и если она почувствует хоть малейшую угрозу со стороны Майка, то должна будет стрелять не думая.

– На вашем месте, голубки, – говорит Зейн, игнорируя красный свет светофора, – я бы тоже обзавелся кодовым словом.

Ловлю на себе взгляд Кэма, в его глазах отражается сожаление. Я знаю, что он ненавидит то, что сейчас происходит, и то, что я вообще слышу все это. Он молча извиняется, а я молча отвечаю, что все в порядке. Я знала, на что шла, когда решила быть с ним.

Мы подъезжаем к дому парней, машина с визгом останавливается, и я рада, что Кэм пристегнул меня, потому что иначе я бы разбила нос о переднее сиденье.

– Он еще и на своей тачке приехал, – говорит Зейн, указывая на красный «Мустанг», что стоит на парковке по диагонали. – Он трезвый-то плохо водит, а уж пьяный тем более.

– Сиди в машине, Банни, – мягко просит Кэмерон, когда я отстегиваю ремень.

– Но…

– Просто делай, как я говорю, хорошо?

Сейчас нет времени на споры, поэтому я остаюсь. Обхватив ладонями мое лицо, Кэм коротко целует меня в губы, прежде чем выйти из машины.

Парни быстро уходят, и по тому, как Зейн сжимает кулаки, я могу сказать со стопроцентной вероятностью, что сейчас будет драка.

Дергая ногой, я чуть нагибаюсь, пытаясь разглядеть хоть что-то в окнах квартиры, но, конечно же, отсюда ничего не видно. Проходит меньше минуты, прежде чем я выхожу из машины и прохожусь туда-обратно, стараясь хоть как-то успокоить нервы. Боюсь, что в любой момент могу услышать выстрел, поэтому держу телефон наготове, чтобы сразу вызвать девять-один-один.

Вновь прохожусь туда и обратно и в тусклом свете фонарей замечаю блеск на асфальте рядом с машиной Майка. Оглядываюсь по сторонам, а затем медленно иду вдоль длинного ряда машин. Остановившись у «Мустанга», убеждаюсь в том, что блестит связка ключей с брелоком. Видимо, их обронил пьяный Майк.

Я поднимаю голову, изучая окна квартиры мальчиков, а затем перевожу взгляд обратно на автомобиль. Осторожно переставляю ноги, обходя багажник, и вздрагиваю, когда на асфальте у водительской дверцы вижу лежащего на боку человека. Свет настолько тусклый, что мне приходится прищуриться, чтобы разглядеть хоть что-то.

Узнаю в лежащем человеке Майка. С одной стороны, хорошо, что он так напился, что не смог сесть в машину, но с другой – Зейну будет проще его бить.

– Майк? – осторожно зову я.

Вновь оглядываюсь по сторонам, а затем пишу Кэму СМС.

Я аккуратно шагаю вперед, боясь, что Майк сейчас подскочит и начнет махать кулаками. Он лежит на боку. Майк не шевелится, и меня охватывает страх. Присев на корточки, дотрагиваюсь до рукава его кожаной куртки.

– Эй, – я легонько трясу за плечо, но он не реагирует, – Майк.

Убрав телефон в карман, я хватаю его за предплечье и тяну в свою сторону, чтобы перевернуть. Крик ужаса застревает в горле, когда я вижу, что глаза Майка открыты. Остекленевшие глаза. Горло рассекает темная жирная полоса, из которой сочится вязкая, как смола, жидкость почти что черного цвета.

Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Потеряв равновесие, падаю на колени, одной рукой упираюсь в асфальт, а другой задеваю грудь Майка. Его футболка насквозь пропиталась кровью, и мне даже кажется, что кровь еще теплая. Я поднимаю руку и с ужасом смотрю на багровые вязкие следы на ладони. Из легких вырываются то ли всхлипы, то ли стоны. К горлу подкатывает тошнота. Я пытаюсь встать, но ноги не слушаются, в ушах стоит звон. Упершись ладонями в асфальт, судорожно пытаюсь отползти, стирая ладони о шершавую землю.

Стеклянные глаза Майка смотрят в черное небо. Везде кровь. Кровь на асфальте, на моих руках, джинсах.

Когда меня резко хватают, я начинаю брыкаться и кричать, кричать до боли в горле.

– Это я, милая, все хорошо, хорошо, – снова и снова повторяет Кэм, прижимая меня к своей груди.

– Майк, он, – всхлипы мешают мне говорить. Пытаюсь развернуться, но Кэмерон крепко обнимает меня, прижимая к своей груди. – Он мертв, Кэмерон! Он мертв.

– Тш-ш, тихо, не смотри туда, Банни, просто не смотри.

Кэмерон прижимает меня к себе так сильно, что мне кажется, будто я сейчас отключусь. Я слышу голоса Зейна и Сабрины. Затем вой сирены скорой помощи, мигают огни полицейской машины.

Майк мертв.

И я уже никогда не смогу забыть эти остекленевшие карие глаза.

Полицейский участок.

31.03.18. Поздний вечер.

Я думала, что мне дадут время на то, чтобы прийти в себя. Накроют пледом, как в кино, дадут горячий чай и пару минут наедине с собой. Но этого не было.

Не помню, как мы доехали до полицейского участка. Шериф задает мне одни и те же вопросы уже второй час, я снова и снова рассказываю в подробностях о том, как нашла Майка. Горло саднит после громкого крика, и мне приходится прикладывать усилия для того, чтобы меня расслышали.

На столе остывший чай, и если честно, то у меня нет сил даже на то, чтобы поднять кружку. Глядя в одну точку, я снова повторяю, как все было.

– Вы уверены, что никого не видели рядом, мисс Уолш?

– Уверена.

– В тот момент, когда вы обнаружили тело мистера Картера, – следователь закатывает рукава рубашки, будто собирается пытать меня, – где находились мистер Блэквуд, мистер Райт и мисс Деверо?

– Они сидели в бальном зале и ждали, когда я присоединюсь к ним, чтобы станцевать фокстрот. – Встретив недовольный взгляд от шерифа Миллса, тяжело вздыхаю. – Я же уже сказала, что они были наверху, в своей квартире.

Все вопросы повторяются по третьему кругу, но нас прерывает шум за дверью. Я узнаю голос Кэма, прежде чем он врывается в кабинет. Дверь с громким стуком ударяется о стену.

– Вы не имеете права держать ее здесь столько времени! – Кэм останавливается рядом со мной, упираясь ладонями в стол. – Она всего лишь свидетель.

По усталому взгляду мистера Миллса заметно, что он знаком с Кэмероном не первый день.

– Выйди, Кэм, – шериф складывает руки на груди и откидывается на спинку стула. – Иначе я задержу тебя здесь за нарушение порядка. Нам хватило ваших с Зейном показаний, где вы рассказывали анекдоты вместо того, чтобы назвать имена людей, которые могли желать вашему другу зла.

– Никто и никогда не желал ему зла, – он натянуто улыбается. – Майк – просто душка.

– Был душкой.

Кэм вздрагивает, как от пощечины, скулы напрягаются, и я тут же опускаю свою руку на его ладонь, стараясь успокоить порыв разрастающейся злости.

Следом заходят двое молодых офицеров, чтобы помочь Кэмерону выйти, но шериф жестом останавливает их.

– С Энди сейчас должен работать психолог, – говорит Кэм. – А вместо этого вы пытаете ее глупыми вопросами.

– Надо же, теперь ты заговорил серьезно. Мы отпустим мисс Уолш через двадцать минут.

– Вы уже получили показания свидетеля, у нас есть алиби, вы можете отследить нашу машину по камерам от самого Висконсина. У вас нет никакого основания держать здесь Энди.

– Сразу видна отцовская кровь, – усмехнувшись, шериф качает головой. – Ладно, на сегодня достаточно. Мисс Уолш, это вам, если вдруг вспомните что-то еще, – он протягивает мне визитку, которую Кэмерон тут же забирает.

Мы выходим из кабинета в светлый коридор, и я думаю, что мы направляемся в сторону выхода, но Кэм сворачивает несколько раз, а затем толкает дверь в туалет. Я молча повинуюсь, держа его за руку.

Он прислоняет меня к длинному ряду раковин, а затем молча закатывает рукава моей куртки. Включив воду, он набирает из дозатора жидкое мыло и, взяв мои ладони в свои, опускает пальцы под струю теплой воды, смывая с моих рук багровые следы засохшей крови.

– Я сама, – отстранившись, начинаю тереть руки сначала медленно, а затем все сильнее, царапая кожу ногтями.

Ладони уже чистые, но я все продолжаю их тереть, а когда замечаю засохшую кровь под ногтями, то издаю сухой и бессильный всхлип. Кэмерон вновь пытается взять мои ладони в свои, но я резко отдергиваю руки.

Взявшись за затылок, он отворачивается и проходится вдоль ряда раковин, а затем останавливается в метре от меня, наблюдая за моим отражением в зеркале. Ладони уже горят, но я все тру их, даже когда уже не остается и малейшего следа крови.

Издав очередной всхлип, я упираюсь руками в раковину, сжимая ее пальцами, и пытаюсь восстановить дыхание. Вздрагиваю, когда ладони Кэма опускаются на мои плечи. Я замираю на какое-то время, не решаясь повернуться, а когда все же делаю это, то из последних сил стараюсь сдержать слезы, потому что в его голубых глазах отражается столько боли, что я физически могу ее почувствовать.

Кэмерон обнимает меня, а я прижимаюсь к нему всем телом, не в силах вымолвить и слова. Замечаю на его джинсовой куртке багровые следы крови и едва сдерживаю порыв скинуть с него эту куртку и сжечь ее.

Я рада, что тишину нарушает текущая из-под крана вода, потому что, кажется, не выдержу этого немого натиска. Кэм отстраняется, чтобы взять из держателя бумажное полотенце. Намочив его, он мягко прикасается к моим щекам, стирая, как я подозреваю, остатки крови Майка.

Чтобы не видеть следов, опускаю дрожащие веки. Как только вода затихает, Кэм обхватывает ладонями мое лицо и прикасается своим лбом к моему. Холодная вода и его прикосновения будто отрезвляют меня, я наконец выхожу из состояния шока. Господи, сегодня Кэмерон потерял своего друга. Друга, которого он знает с самого детства, и я даже боюсь представить, каково ему сейчас.

– Мне жаль, – шепчу я, опуская свои пальцы поверх его. – Мне очень жаль, родной.

Ничего не ответив, он оставляет поцелуй на моем лбу, и я чувствую, как дрожат его губы. Встав на цыпочки, крепко обнимаю его за шею, Кэм зарывается лицом в мои волосы, и тишина больше не кажется страшной.

Когда мы выходим из участка, я сразу же замечаю Зейна, который ходит из стороны в сторону, разговаривая по телефону. Рядом стоят Гарри и Сабрина. Я немного удивлена появлению Гарри, но одновременно с этим испытываю облегчение от того, что он здесь.

– Долго тебя прессовали, – говорит Сабрина, шмыгнув носом. – Мы уже начали думать, что на тебя хотят повесить убийство Кеннеди.

– Поехали, – Зейн прячет телефон в карман куртки, а затем задерживает на мне взгляд, как бы спрашивая, в порядке ли я, на что мне остается лишь кивнуть.

– Что сказал Сет? – спрашивает Кэмерон, когда мы выезжаем на дорогу.

– Что это не похоже на Феликса.

– Блэйк?

– Возможно. Но проблема в том, что Блэйк в курсе: за расправу на чужой территории его самого могут казнить. Стал бы он так рисковать из-за Майка? Или это все же люди Фела.

– Кто бы

В квартире царит бардак. Кресла перевернуты, всюду осколки стекла, опрокинут даже книжный стеллаж, который, падая, словно выплюнул книги на пол, разбросав их по комнате.

У Кэма звонит телефон, и, чмокнув меня в макушку, он уходит в свою комнату, чтобы поговорить, а мы продолжаем оглядывать хаос. Гарри неспешно проходится по комнате, а затем переворачивает упавшее кресло и с тяжелым выдохом опускается в него.

– Это я уговорила Майка уйти, – Сабрина проходит в глубь гостиной, и слышно, как хрустит разбитое стекло под ее ногами. – Сказала, что он делает глупость, из-за которой может потерять самых близких для него людей. Он будто отрезвел после этих слов, даже извинился за это, – она указывает на разбросанные вещи, а затем прижимает пальцы к губам. – О боже, нужно было молчать.

– Ты ни в чем не виновата, – остановившись рядом, Зейн прижимает ее голову к своей груди. – В тот момент, когда Майк взял машину на территории Блэйка, он уже стал живым трупом.

Оставив ребят, толкаю дверь в комнату Кэма. Сидя на подоконнике, он разговаривает по телефону. Прикрыв глаза, он проводит пальцами по волосам, лицу, а затем обратно, и так несколько раз. Заметив меня, Кэм вымученно улыбается, и мне хочется попросить его не притворяться ради меня. Не делать вид, что все хорошо.

– Ты можешь задержать его там? – спрашивает он в трубку. – Давай же, Сет, просто задержи его там, твою мать! Придумай что угодно, мы скоро будем.

Бросив трубку, Кэмерон тяжело вздыхает, а затем поднимается с места и открывает шкаф.

– Где вы скоро будете? – спрашиваю я. – Кэмерон?

– Я заеду в твое общежитие, – говорит он, словно не расслышал моего вопроса. – Возьму твою одежду, но пока вот.

Положив на кровать футболку и спортивные штаны, он вновь смотрит на экран телефона, читая сообщения, которые приходят одно за другим.

– Куда ты собрался?

– Нужно встретиться кое с кем.

– Дай отгадаю, решили навестить Фела, чтобы вершить правосудие?

Проигнорировав мой вопрос, Кэмерон убирает телефон в карман и идет к двери, но я тут же встаю перед ним, преграждая путь.

– Нет, – твердо говорю я, сжимая кулаки.

– Прости?

– Ты не в себе. Я не хочу, чтобы ты наделал глупостей сгоряча. Поэтому нет, ты никуда не поедешь.

– Прости, милая, но я не спрашивал твоего разрешения.

– Ты хотя бы собирался сказать, что уходишь, или думал исчезнуть тайком?

Прикрыв глаза, он устало проводит ладонью по лицу.

– У меня сейчас нет времени на эти глупые разборки, Энди.

Кэм пытается обойти меня, но я упираю ладони в его грудь, а затем со злостью толкаю. От неожиданности он делает короткий шаг назад.

– Вас с Зейном убьют, неужели ты не понимаешь? – стиснув зубы, снова толкаю его, но на этот раз он не двигается с места. – Кем ты себя возомнил, героем долбаного боевика?!

Кэмерон замолкает ненадолго, а когда начинает говорить, то его голос звучит хрипло и отчужденно, словно принадлежит другому человеку.

– Мой друг мертв, Банни. Майк был мне как младший брат, я всегда чувствовал ответственность за него, но в итоге не уследил. А теперь моего друга нет, и я виню в этом только себя. Ему перерезали горло и бросили истекать кровью. Поэтому прости, но я не намерен спрашивать твоего разрешения.

– Тебя же убьют, – шепчу я. – Ты хоть на секунду задумался о том, что с вами будет?

Кэмерон ничего не говорит, но его ответ написан во взгляде: «Плевать».

От безысходности, страха и злости я не знаю, что делать. У меня на уме лишь два варианта: упасть на колени и молить его о том, чтобы он остался, либо ударить.

Стиснув зубы, я снова и снова шлепаю кулаками по его груди. Я помню, что на его ребрах синяки и гематомы, поэтому бью именно туда, пытаясь вывести его из этого безумия хотя бы физической болью. Кэмерон стойко терпит каждый удар, будто ждет, когда я выдохнусь. Силы покидают меня на удивление быстро, удары становятся все слабее, колени подкашиваются, и, сделав шаг назад, я оседаю на кровать.

Он медленно опускается на корточки напротив меня, и я отвожу взгляд в сторону, потому что не могу смотреть ему в глаза.

– Энди, – он берет меня за руку, но я тут же отдергиваю ее. – Послушай меня, я не камикадзе и знаю, что делаю.

– Я боюсь за тебя, – шепчу я в ответ, продолжая смотреть в стену. – После того, что я сегодня увидела… Как представлю, что с тобой может произойти то же самое…

Всхлипнув, качаю головой. Кэмерон опускается на колени и упирается ладонями в матрас по обе стороны от меня.

– Так будет всегда, да? – хрипло спрашиваю я. – Ты всегда будешь куда-то уходить, а я буду переживать и гадать, вернешься ты живым или нет.

Из гостиной доносится звонкий удар, по звуку похожий на пощечину, а затем следует длинная пламенная речь на болгарском языке. Кажется, Рина узнала, что Зейн тоже не планирует оставаться сегодня дома.

– Кэм? – доносится настороженный голос Гарри. – Думаю, что тебе стоит подойти.

Тон у Гарри озадаченный, даже испуганный. Кэмерон поднимается и достает из верхнего ящика прикроватной тумбочки серебристый пистолет.

Отлично. У всех парней в верхнем ящике тумбочки лежат презервативы, у моего – чертов пистолет.

Кэм молча просит меня не высовываться, но застывает в дверном проеме, а затем громко чертыхается и прячет пистолет за поясом темных джинсов. Поднявшись с кровати, иду за ним и так же застываю в проходе. Посреди гостиной стоит Рина, она держит в руках пистолет и направляет его на Зейна.

– Ри, – Кэм делает медленный шаг, – ты ведь в курсе, что эта штука может выстрелить?

– Еще шаг, Кэмерон, и я прострелю тебе ногу, – она быстро вытирает слезы кулаком, а затем вновь опускает ладонь на пистолет. – Я вас лучше сама убью, нежели вы погибнете от пули Фела, Блэйка или еще кого-нибудь. Сколько раз я просила тебя завязать, Зейн? А теперь что, хочешь закончить так же, как Майк?

– Что бы ты сейчас ни сказала, я все равно выйду из этой квартиры.

– Сделаешь хоть шаг – и я выстрелю.

Зейн делает к ней шаг, и Сабрина вздрагивает. Потом он подходит еще.

– Ну же, детка, – он подходит вплотную – так, что дуло пистолета касается его груди. – Стреляй.

Стоя посреди осколков стекла и разбросанных вещей, они выглядят так, будто стоят на руинах своих отношений. Мне очень

– Почему меня опять не позвали на пижамную вечеринку?

Мы оборачиваемся на голос, который принадлежит Феликсу. Дальнейшие секунды пролетают со скоростью света. Зейн выхватывает пистолет из рук Рины и направляет его на Фела. Быстрым движением руки Кэм притягивает меня к себе и прячет за своей спиной, и одновременно с этим вытягивает вперед пистолет, готовясь стрелять.

– Воу, – застыв у входной двери, Фел со смехом вскидывает ладони. – Спокойнее, мальчики.

– У тебя есть ровно три секунды на то, – Зейн взводит курок, – чтобы мы поверили, что ты не имеешь никакого отношения к тому, что произошло с Майком.

– Да, это я прикончил вашего друга, поэтому и пришел сюда один и без оружия. Не будьте идиотами. Сочувствую насчет Майка и скажу честно, что не буду грустить так, как вы, но и убивать бы его не стал. В последнее время он даже начал забавлять меня своими выходками.

– Кэми, – Зейн склоняет голову набок, – ты веришь ему?

– Как-то неубедительно. Не хватает драматичности в голосе.

– Я вот тоже так думаю. Гарри?

– Я думаю, – вздохнув, Гарри направляется в сторону кухни, – что мне нужно выпить.

– Вы оба знаете, что я здесь ни при чем.

Феликс опускает ладони, но Кэмерон цокает языком, намекая, чтобы тот держал руки на виду. Тяжело вздохнув, Фел повинуется.

– На моей территории кто-то решил вершить правосудие, и я думаю, что мы с вами прекрасно понимаем, кто это. Уж поверьте, мне не нужен лишний геморрой в вашем лице, и если бы я и захотел грохнуть Майка, то вас положили бы рядом.

Мальчики переглядываются между собой, но не отвечают.

– Как только я услышал, что произошло с Майком, то сразу понял, что буду первым, к кому вы придете в гости. Пораскиньте мозгами: стоит мне щелкнуть пальцами, и вас двоих навсегда объявят пропавшими без вести. Но я здесь и совершенно безоружен. Я пришел сотрудничать, парни, и в первую очередь поговорить, потому что все еще считаю вас своими друзьями. Мы союзники, а не враги.

Сабрина громко фыркает и привлекает внимание Феликса.

– Приветик, Рина, давненько не виделись. Хорошо выглядишь.

– Сдохни.

– Ауч, в самое сердце, – усмехнувшись, Феликс кивает на направленные на него пистолеты. – Может, обсудим все, убрав лишние погремушки?

Парни переглядываются, а затем смотрят на Гарри. Кивнув, он подходит к Феликсу, проверяя его на наличие оружия.

– Кстати, Энди, как прошла встреча с отцом? – Фел смотрит на меня так непринужденно, будто мы на пикнике и Гарри не досматривает его, как полицейский при задержании.

– Могло быть и лучше.

– Понимаю. Не переживай, малышка, хороший отец в наше время – большая редкость. Знаю об этом не понаслышке.

– Чисто, – бросает Гарри, и парни медленно опускают пистолеты.

– Я же сказал, что пришел с миром. Вы же понимаете, что у Блэйка нас уже ждут. Идти сейчас – не вариант. А нормального плана, как я подозреваю, у вас нет.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает Зейн. – Год сидеть в тишине?

– Я предлагаю… – прикусив губу, Феликс косится в нашу с Риной сторону. – Слушайте, мы можем обсудить это приватно, без участия принцесс?

Цокнув языком, Сабрина закатывает глаза.

– Если хотите обсудить что-то, то валите вниз и даже не думайте, что я пойду в комнату и стану ждать, пока вы обсуждаете то, как собираетесь умереть.

Феликс с Зейном выходят за дверь, Кэмерон задерживается и опускает пальцы на мой локоть, но я плавно высвобождаю руку.

– Банни, я…

– Все нормально. Ты ведь все равно собирался сегодня уйти, не поставив меня в известность. Иди, а мы пока приберемся здесь.

Такое ощущение, что Кэм прожжет во мне дыру своим тяжелым взглядом, поэтому я отворачиваюсь и прохожусь по комнате, делая вид, что думаю, с чего бы начать уборку.

Как только он выходит за дверь, я с тяжелым вздохом опускаюсь на подлокотник дивана и запускаю пальцы в волосы. В квартире остаемся только мы с Сабриной и Гарри, который застыл у входной двери.

– Энди, – зовет Рина, разливая джин по стаканам. – Идем.

Сев за стол, залпом выпиваю четверть стакана. Горький обжигающий вкус даже не заставляет меня поморщиться.

– Гарри, между нами, девочками, – утерев губы тыльной стороной ладони, Сабрина наливает новую порцию, – ладно мы с Энди, но что ты тут делаешь? Вы с Майком никогда не были близкими друзьями. Беги отсюда без оглядки, пока эти двое и тебя не втянули в эту игру на выживание.

– Не могу, – говорит он, задерживая на мне взгляд. – Теперь не могу.

Сабрина с удивлением смотрит то на меня, то на Гарри и, хмыкнув, кивает.

– Вот оно что. Ладно, у тебя есть пара минут на то, чтобы убедить ее свалить из этой квартиры и никогда не возвращаться. Может, Энди окажется умной и согласится.

Забрав бутылку, Рина скрывается за дверью в комнату Зейна. Гарри стоит около минуты, а затем подходит и садится рядом со мной.

– Было бы здорово, – я кручу в пальцах стакан, гоняя алкоголь по его стенкам, – если бы этот джинн мог исполнить три желания.

– Уолш.

– Дай угадаю, сейчас ты скажешь, что предупреждал меня.

– Я переживаю за тебя. Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

– Я уже в этом, Гарри.

– Еще не поздно уйти. Плевать на учебу, давай съездим куда-нибудь? Возьмем Нейта и Джин, будем ругаться, как обычно. Как раньше.

– Ты же сам говорил, – вздохнув, делаю новый глоток. – Как раньше уже не будет.

– Ты сгоришь с ним, сгоришь дотла, Эндс, и тогда я уже не смогу тебе помочь.

– Я люблю его, – растерянно пожимаю плечами и, хоть губы дрожат от желания разреветься, я улыбаюсь. В горле словно стоит ком, который мешает говорить, и я перехожу на шепот: – Я так сильно люблю его, что начинаю ненавидеть себя за это, Гарри.

Не сказав ни слова, он крепко обнимает меня. Вцепившись пальцами в его куртку, я зажмуриваюсь, чтобы прогнать слезы и, сделав пару глубоких вдохов, отстраняюсь.

– Рина права, ты не должен ввязываться в это, – тихо говорю я, сжимая его руку. – Пожалуйста, только не ты.

Кивнув, он прижимается губами к моему виску.

– Мое предложение все еще в силе, Уолш. Если передумаешь, то мои двери всегда открыты для тебя.

Гарри выходит за дверь, и, судорожно выдохнув, я прислоняюсь лбом к прохладной столешнице.

– Я подслушивала, и мне ни капельки не стыдно, – честно заявляет Сабрина, выходя из комнаты. – Мне знакомо то, что ты сейчас чувствуешь.

– Когда ты поняла, – спрашиваю

Сев на стул, она поджимает под себя ногу и снимает резинку, позволяя волосам рассыпаться по плечам.

– Честно? С самого начала. Правда тогда у нас все было немного по-другому. А потом… Да ты сама видишь, что стало. Я видела Зейна в разных состояниях, и каждый раз это ломало меня снова и снова. Как-то он опоздал на мой день рождения, пришел бледный и потный, сказал, что приболел. Оказалось, что его задели ножом в драке, а швы наложили парни. Не медики, Энди, а бутылка виски и знакомый ветеринар – вот их врачи.

Улыбка Рины больше похожа на маску. Она берет бутылку, и я только сейчас замечаю, как трясутся ее руки.

– С каждым разом я все дальше и быстрее бегу от Зейна, но каждый раз я вижу впереди его спину, потому что я бегу от него, но в итоге – за ним. Понимаешь? Это замкнутый круг. У нас больная любовь, она настолько уродлива, что я никогда и никому не пожелаю чувствовать подобное. Сегодня вы с Кэмом напомнили мне нас с Зейном в начале пути. Я люблю Кэма, он отличный парень, но то, в чем они варятся, засасывает их все сильнее.

– Кэм хочет завязать. Если бы не Майк, то он давно бы уже покончил с этим.

В ответ Рина смеется, будто я выдала отличную шутку.

– Майк, Блэйк, Феликс – у Кэма всегда будет сотня причин, чтобы остаться в деле. Они глубоко увязли, Энди, и уже не умеют жить по-другому, не могут без риска. Ты еще вспомнишь мои слова, когда Кэм в очередной раз попросит тебя подождать еще немного, потому что все вот-вот закончится.

– Тогда почему ты здесь? Не пойми меня неправильно, но если ты все это знаешь, зачем возвращаешься?

– Потому что я не могу без Зейна, но и с ним быть тоже не могу. Он увяз в этом и утянул меня за собой. Я возвращаюсь, потому что люблю его. Но порой для того, чтобы быть вместе, недостаточно просто любить, Энди. Это я поняла, только познакомившись с Зейном.

Не знаю, сколько джин-тоника я уже выпила, но алкоголь не подействовал ни на секунду. Мы с Сабриной решаем немного прибраться, но в итоге она сдается первая, бросив эту затею на половине. Я хожу по квартире будто в каком-то трансе и даже не могу сказать, делала ли я что-то или просто стояла.

Я отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя сегодняшний вечер. И только под горячими струями воды я наконец позволяю себе разрыдаться – и не так, как девушки делают это в кино, нет. Я рыдаю некрасиво, захлебываясь и скривив лицо. Пытаю себя слезами и тяжелыми резкими вздохами до тех пор, пока легкие и ребра не начинают болеть, но легче не становится.

Выйдя из душа, надеваю футболку и спортивные штаны, которые дал мне Кэм, и на несколько секунд чувствую себя в безопасности, потому что меня окутывает аромат его парфюма, исходящий от вещей. Я даже не удосуживаюсь вытереть волосы полотенцем и позволяю воде стекать по ним и капать под воротник футболки.

Сегодня я была слишком груба с Кэмом, но только потому, что не знаю, как вести себя, когда человек, которого ты любишь, идет на риск. Если бы он вышел за порог дома, не поговорив с Феликсом, боюсь, что его сердце в данную минуту уже бы не билось.

Сегодня меня настолько ослепили переживания за Кэма, что я и не подумала о том, что творится у него внутри. И от этого просыпается злость на саму себя. Чертова эгоистка.

Немного успокоившись, с ногами забираюсь на подоконник и упираюсь лбом в прохладное стекло. В ушах стоят вой полицейской сирены, гул, голоса, вопросы, которые задавали мне люди в форме. А потом мои воспоминания снова переносят меня на парковку. Огромная жирная полоса, из которой сочится почти что черная кровь. Стеклянные карие глаза. Кровь на моих руках. Кровь в раковине, стекающая с моих рук. Кровь на куртке Кэмерона. К горлу подступает тошнота.

Я снова и снова приказываю разуму забыть это, но ничего не помогает, и я продолжаю мучить себя этими воспоминаниями и борьбой с ними.

Не знаю, сколько времени я уже так сижу, когда раздается стук в дверь.

– Можно? – доносится тихий голос Кэма.

– Это твоя комната, – пожав плечами, поворачиваюсь, опуская босые ступни с подоконника. – Так что мог и не спрашивать разрешения.

Прикрыв дверь, он подходит ближе, и на его бледное лицо падает свет луны, оттеняя острые скулы. Под глазами лежат тени: Кэм вымотан морально и физически.

– Я была неправа, – тихо говорю я, опустив ресницы. – Майк был твоим другом, и если бы что-то подобное произошло с Джин, я поступила бы так же. Но я не могу избавиться от переживаний здесь, – прикладываю ладонь к груди, – не могу не думать об этом. Я знаю, что повела себя как сумасшедшая с этой истерикой.

Кэмерон продолжает молча смотреть на меня, и эта тишина пробуждает во мне панику.

– Кэм? Если ты сейчас включишь режим «тебе будет лучше без меня, потому что со мной слишком опасно», то я тебя ударю. Снова. Я буду твоей кошмарной девушкой-истеричкой.

Усмехнувшись, он качает головой.

– Немного поздновато для этого режима. Я вроде как обесчестил тебя недавно и планировал сделать это еще несколько раз, прежде чем исчезнуть, сказав, что обязательно перезвоню.

Внешне он спокоен и даже пытается шутить, и от этого у меня разбивается сердце. Кэмерон подходит еще ближе и, разведя мои колени, устраивается между моих ног. Взяв мои руки в свои, он подносит к губам мои раскрытые ладони и оставляет на каждой по нежному поцелую, а затем прижимает наши сплетенные пальцы к своей груди.

– Прости меня, Банни, – едва слышно произносит он. – За все это. Я ненавижу себя за то, что тебе пришлось перенести сегодня.

Склонившись ближе, он прикасается губами к моему виску, затем оставляет невесомые поцелуи на прикрытых веках, щеках, подбородке.

– Хочешь, раскрою один секрет? Сегодня мне было чертовски страшно, Энди. Но страшно не за себя, а за тебя. Думаю, именно это и спасло меня. Спасает до сих пор. Страх за тебя, за твою безопасность делает меня сильнее, чем когда-либо. В общем, хочу сказать, что мысли о тебе не дают мне саморазрушаться после всего, что произошло сегодня. Я обещал себе, что рядом со мной ты

– Как бы смешно это ни прозвучало, но от самого страшного в моей жизни нас сегодня уберег Феликс.

Протянув руку, провожу пальцами по его теплой щеке.

– Знаешь, с чем я сравнила тебя, – шепотом спрашиваю я, – когда мы с Келси впервые зашли в «Скетч»?

– Закат? Океан? Новый аромат от «Кензо»? Последний альбом «Арктик Манкис»[9]?

– Кэм.

– С чем же ты сравнила меня, милая?

– С прыжком с обрыва.

– Звучит горячо.

– Идиот. Звучит романтично и немного трагично.

Тихо усмехнувшись, он наклоняется ближе, прикасаясь своим лбом к моему.

– Мне нужно было бежать от тебя в тот момент, когда я зашла в «Скетч», потому что сразу было понятно, что ты станешь моей драмой.

– Прям вот так сразу? С порога?

– Ну конечно, посмотри на себя! Эта твоя прическа, глаза, скулы, все руки в тату, а еще твоя улыбка… Нет, только сейчас не улыбайся, потому что я тебя отчитываю, а не хвалю. В общем, ты – моя драма вселенского масштаба, Кэмерон. И я готова принять все, хотя сегодня и был момент, когда мне казалось, что я не справлюсь. И ты ведь знаешь, что я обо всем этом думаю? Месть – не выход. Но я не хочу сейчас обсуждать это. Мы вернемся к этой теме, но только не сегодня.

Сжав в руках его толстовку, я притягиваю Кэмерона к себе, чтобы получить поцелуй.

– Помоги мне, Кэм, – с мольбой шепчу в его губы. – Помоги нам забыться, пожалуйста.

Кэмерон Райт разбит на миллионы крошечных осколков, и мне вряд ли когда-либо удастся собрать его заново. Но сейчас ему хотя бы ненадолго нужно забыться. Нам обоим это нужно.

Кэм несколько долгих секунд смотрит в мои глаза, а затем кивает. Подхватив под бедра, он поднимает меня с подоконника и, не прерывая поцелуя, медленно шагает назад и бережно опускает на кровать. Я утопаю в мягком одеяле, Кэм опускается сверху, и я наслаждаюсь приятной тяжестью его тела. Постельное белье словно пропитано ароматом его парфюма, его вещи на мне, его губы и руки. Это затуманивает разум.

Заводя мои руки наверх, он переплетает наши пальцы. Я тону в этом разрушительном поцелуе. Каждое движение наших губ обнажает чувства друг к другу, превращая их в оголенные провода. Все разговоры, ссоры и страхи остаются за дверью. Остается только желание чувствовать, жажда исцелить друг друга.

Кладбище.

04.04.18. Утро.

В день похорон на улице светит яркое солнце.

На кладбище такая тишина, будто оно находится под непроницаемым куполом, защищающим от городского шума и даже от пения птиц. Майк знал многих, но теперь перед его гробом оказались только мы вчетвером и самые близкие родственники.

Худощавый мужчина с осунувшимся лицом упирается тростью во влажную почву и, не моргая, смотрит на гроб, который только что опустили в могилу. Мистеру Картеру едва удается стоять на дрожащих ногах. Потирая глаза, красные от усталости, он кашляет в платок, а затем прячет его в карман пиджака, и я обращаю внимание, что его пуговицы застегнуты неправильно – перепутаны петельки.

Дочитав молитву, священник бросает в могилу белую розу и уходит, давая нам возможность попрощаться. Несколько минут никто не решается сдвинуться с места, все молча смотрят в еще не зарытую могилу.

Глядя прямо перед собой, Кэмерон словно находится в трансе, и мне больно на него смотреть. Ничего не сказав, лишь сильнее сжимаю его ладонь, на что он снова натянуто улыбается, стараясь показать, что все в порядке, и от этого становится только больнее. Он делает глубокий вдох, и мы приближаемся к пропасти.

Отпустив мою руку, Кэм присаживается на корточки и снимает солнечные очки. Он долго смотрит вниз, а затем качает головой.

– Сейчас бы ты сказал, что я плохо выгляжу, верно? – прижав сжатый кулак к губам, Кэмерон делает паузу, чтобы прочистить горло. – Вряд ли хуже, чем ты на следующий день после празднования твоего восемнадцатилетия. – Прикрыв глаза, он трет переносицу и в очередной раз прочищает горло: – Я буду чертовски сильно скучать, Майки.

Бросив розу, Кэм надевает очки и сидит еще несколько минут, прежде чем подняться. Крепко прижав меня к себе, он касается губами моего виска, пока мы возвращаемся на место.

Следом идут Зейн и Сабрина. Бросив розу, Рина сжимает плечо Зейна, пока тот лезет во внутренний карман пиджака и достает серебристую фляжку, из которой делает несколько глотков.

– Какого черта? – тихо спрашивает Кэм, чтобы слышала только я. – Фляжка, да еще и уродливая. Нет, серьезно, Банни, я один это вижу?

Прикусив губу, стараюсь подавить нервную улыбку. Зейн тем временем бросает розу и проводит пальцами по влажной земле.

– С каких пор ты ходишь с фляжкой? – тихо спрашивает Кэм, когда Зейн возвращается к нам.

– Это стильно.

– Не понимаю, как Майк еще не встал из гроба, чтобы хорошенько выстебать тебя.

Зейн демонстративно достает фляжку, чтобы сделать еще несколько глотков.

Когда очередь прощаться доходит до мистера Картера, то разговоры о глупой фляжке прерываются, а ком в горле становится все труднее удержать. Мужчина кашляет в платок и, опершись на трость, осторожно присаживается на колени. Отложив трость, он впивается длинными пальцами в траву с влажной землей. Несколько секунд стоит тяжелая тишина, а затем он начинает плакать навзрыд. Воет. Рыдает так, как может только родитель, хоронящий своего ребенка.

Тот момент, когда ты не знаешь, куда деть взгляд, не знаешь, как помочь, что сделать. «Мой бедный мальчик», – вновь и вновь повторяет он, держась за голову и раскачиваясь из стороны в сторону.

Мистер Картер пытается подняться, но колени подводят, и он падает на траву. Кэмерон с Зейном тут же подскакивают, чтобы помочь, но из горла мужчины доносится громкий рык, он отталкивает обоих ребят с силой, которой нельзя было ожидать от этого истощенного болезнью человека.

– Глупые щенки! – хрипло произносит он, поднимаясь на ноги без помощи трости. – Это я виноват, что позволил ему когда-то общаться с вами! Он с детства смотрел на то, как живут дети богачей. Майк всегда стремился стать таким, как вы. Ладно он, но вы двое куда катитесь?!

Сделав шаг, он хватает ребят за лацканы пиджаков и встряхивает с невероятной силой.

– Хотите пойти вслед за ним?! – яростно мотнув головой в сторону могилы, он снова встряхивает ребят. – Я же вас помню еще совсем детьми, куда вас несет, идиотов?! У вас

Оттолкнув мальчиков, мистер Картер, пошатываясь, ищет свою трость. Рина тут же поднимает ее с земли и подает ему, а я подхватываю дрожащего старика под локоть.

– Мы проводим вас до машины, – тихо говорю я, на что он молча кивает.

Мы с Сабриной молча переглядываемся, пока не спеша ведем мистера Картера по залитому солнцем газону с серыми надгробиями.

Выйдя на гравийную дорожку к автомобилю, мы останавливаемся, пока водитель открывает перед мистером Картером дверь. Тяжело вздохнув, он молча благодарит нас за помощь. Сделав шаг к машине, он замирает и оборачивается.

– Они себя погубят, – выдыхает он, кивая в сторону парней. – И всех, кто находится рядом. Вы ведь еще совсем молодые девочки, бегите от них со всех ног, пока не стало слишком поздно.

Университет.

23.04.18. День.

После похорон Майка прошло три недели, и все это время «Скетч» был закрыт.

Кэмерон постоянно пропадает с Феликсом, Зейн бесконечно пьет и курит. Знаю, им нужно время, чтобы оплакать потерю, но эти двое просто делают вид, что ничего не произошло, и даже не говорят о Майке, хотя именно это им нужно сейчас больше всего. В последнее время Кэм даже злит меня, потому что излишне опекает, не разрешает выходить вечером одной на улицу и постоянно спрашивает о моем самочувствии. Он говорит, что чувствует себя хорошо, но я знаю, что это не так.

Недавно к ребятам приходила Мэй с требованием вернуться к работе, потому что клиенты «Скетча» обрывают ее телефон. Пьяный Зейн уволил ее, а Кэмерон даже слова не сказал. И это не похоже на него, потому что он всегда заступается за девушек, даже если кто-то просто груб с ними – если, конечно, речь идет не об отношениях Рины и Зейна. Я больше не узнаю его.

Келси думает, что я пропала и не выхожу на связь из-за того, что все еще пытаюсь пережить встречу с отцом. Гарри почти не разговаривает со мной. Нейт и Джин обращаются со мной как с фарфоровой куклой, потому что думают, что у меня поехала крыша после того, как я нашла Майка мертвым.

Даже в университете уже знают об этом, меня направили к психологу, я была всего на трех сеансах, и легче пока не стало. Меня без лишних разговоров допускают до сдачи предварительных тестов, пока остальные пересдают контрольные и пишут рефераты, чтобы поднять балл. Все вокруг считают меня жертвой, и меня это злит.

– Я хочу получить допуск наравне со всеми, – говорю я и кладу листы с заданиями на стол мистера Гарднера. – Не хочу поблажек.

– Мисс Уолш, – сцепив пальцы под подбородком, он окидывает меня уставшим взглядом, – на совещании преподавателей психолог посоветовал не загружать вас. Какие тут могут быть разговоры? К тому же у вас отличный средний балл, вам не о чем переживать.

– Я не инвалид, ясно вам?!

– Эй, Эндс, – зовет Джин и сжимает мои плечи. – Пойдем.

– Нет, я хочу получить оценку за свою работу. И не только за свою.

Я выуживаю из сумки папку и опускаю на стол.

– Что это? – мистер Гарднер открывает папку и пробегается взглядом по тексту. – Реферат мистера Райта. Мхм. И где же сам мистер Райт?

Я медлю с ответом. Он должен был прийти, но… Черт возьми, я даже не знаю, где он.

– Он не смог прийти сегодня, – положив ладони на стол, наклоняюсь ближе. – Мистер Гарднер, я очень вас прошу, допустите Кэмерона. До предварительного теста осталось всего три дня, а Кэм сейчас… в подавленном состоянии, но он скоро вернется к занятиям, обещаю.

– Я ценю вашу заботу о друге, но…

– Пожалуйста, – протянув руку, я касаюсь запястья преподавателя и слегка сжимаю его, отчего он вздрагивает. Джин демонстративно кашляет, словно прося меня образумиться, но мне плевать.

– Хотя бы прочтите, – я подталкиваю к нему папку. – Кэмерон написал это сам. Вы же знаете, что он умный парень, просто у него сейчас тяжелый период в жизни. Я очень вас прошу, дайте ему шанс.

На самом деле мне пришлось сделать эту работу за него. Кэму сейчас плевать на свою жизнь, а на учебу – тем более. Но он обещал мне взяться за ум.

– Ладно. – Сдавшись, мистер Гарднер кивает, и я чувствую, как с моих плеч словно спадает тяжелый груз. – Передайте мистеру Райту, чтобы подошел ко мне завтра после занятий, и мы обсудим с ним этот вопрос.

Джин быстро уводит меня, пока я от радости не бросилась обнимать преподавателя. Ведь его согласие поговорить с Кэмом – все равно что допуск к тесту.

– Ты плохо выглядишь, Эндс, – говорит Джин, как только мы выходим из здания. – Я не шучу. Не знаю, что там у вас с Кэмом происходит, но тебе нужно немного отдохнуть.

– Меня пугает его поведение, Джини. Он делает вид, что у него все в порядке, но это не так. Он напоминает мне бомбу замедленного действия, и я все время боюсь, что он вот-вот взорвется. Ему плохо, но он продолжает улыбаться и все время повторяет: «Я в порядке». Если бы он только открылся мне, рассказал, каково ему сейчас на самом деле, – тогда, я уверена, ему стало бы легче.

– Не всем легко говорить об этом; возможно, ему нужно время, чтобы пережить это самому.

– Не знаю, – прикусив губу, качаю головой. – Я не хочу, чтобы он переживал это один. В последнее время мне снятся одни кошмары, он подскакивает и носится со мной, будто это я жертва, понимаешь? Плохо ему, а он пытается успокоить меня. Это настолько злит, что я начинаю срываться даже на нем.

– Думаю, это его способ справиться с горем. Возможно, когда он заботится о тебе, то не думает о том, что у него внутри. Кстати, – Джин кивает в сторону, – вот и он.

Темный внедорожник стремительно поворачивает на парковку университета. Попрощавшись с Джин, я спускаюсь по лестнице и, сжимая кулаки, иду навстречу Кэму.

– Я опоздал, да? – Он морщит нос, видя мое недовольное лицо. – Знаю, я – идиот.

– Где ты был? Я все утро звонила.

– Ездили в больницу к мистеру Картеру. Близких родственников у него нет, мы с Зейном были следующими в списке контактов после Майка. Он отказывается принимать таблетки, устроил скандал и ударил медбрата.

– Господи, у

– Не совсем. Завтра съезжу к нему снова.

– А сам ты как?

– Я в полном порядке, – обхватив мои щеки, он коротко целует меня. – Правда, пропустил аудиенцию у мистера Гарднера, и теперь ты, наверное, хочешь убить меня.

Продолжаю молча смотреть на него, на что он только качает головой.

– Перестань, – тихо говорит он, заправляя прядь волос мне за ухо. – Пожалуйста, дай мне хоть немного побыть нормальным парнем, хорошо? Хоть пять минут не смотри на меня таким жалостливым взглядом.

– Прости, – вздохнув, я нехотя киваю. – Знаю, что веду себя как сумасшедшая мамаша.

– Очень сексуальная сумасшедшая мамаша. – Кэм прижимает меня к себе, его ладони скользят вниз, и он прячет пальцы в задних карманах моих джинсов.

– Кстати, скорее всего, тебя допустят до теста, если ты подойдешь завтра к мистеру Гарднеру после занятий. Я договорилась.

– Банни, ты… – улыбнувшись, он отстраняется. – Ты лучшая, знаешь об этом?

Кэм подхватывает меня за талию и резко отрывает от земли. Рассмеявшись, я обнимаю его за шею и долго целую. Не знаю, как это работает, но в одну секунду я хочу ударить Кэма, а в другую – люблю его до боли в ребрах.

– Так куда мы едем? – спрашиваю я, ерзая на сиденье.

– Туда, где мы впервые обнялись.

– Мне надо уточнить, – отстегнув ремень безопасности, сажусь вполоборота. – Туда, где мы впервые просто обнялись, или туда, где я сама обняла тебя?

– Первое.

Широко улыбнувшись, перевожу взгляд на дорогу, вдоль которой расположились зеленые поля. Вспоминаю, как мы с Кэмом ехали этим же путем, но тогда на улице было уже темно. Пижамная вечеринка, когда Гарри бросил Джин в Яме одну, а Кэм вызвался помочь мне забрать ее оттуда.

– Хм, мы едем в Яму. И что мы там забыли?

– Помнишь, как ты сказала, что «Леон» – твой любимый фильм, и в детстве мечтала сыграть Матильду?

И это правда. Мило, что Кэм это запомнил. Я плачу каждый раз, когда смотрю этот фильм. Девочка, потерявшая свою семью, привязывается к наемному убийце и просит его научить ее своему делу.

– Я не стреляю ни в женщин, ни в детей, – цитирую я строчку из фильма, и Кэм усмехается, а затем смотрит на меня, дожидаясь чего-то. И вдруг я понимаю, что он задумал. Я удивлена и даже напугана, поэтому поворачиваюсь к нему, чтобы убедиться, что правильно поняла его.

– Ты хочешь научить меня стрелять?

– Просто потренируемся.

Едва сдержав радостный взвизг, я крепко обнимаю Кэма, и он смеется.

Не хочу думать о том, что мы едем тренировать меня на случай страшных обстоятельств. Буду считать, что мы едем просто развлечься.

При дневном свете Яма уже не выглядит такой жуткой, как ночью. Просто кладбище мертвых машин, сваленных друг на друга. Кроме них здесь полно и обычного мусора: бутылки, банки, использованные презервативы, какая-то одежда – все это валяется среди рядов, словно ночью здесь гремел рок-концерт. Мы пробираемся вглубь железного лабиринта, выбирая место посвободнее.

– Давай здесь, – Кэмерон отпускает мою руку и скидывает с плеча рюкзак прямо на землю. Подняв несколько пустых банок из-под пива, он расставляет их в ряд на крыше ржавого «Шевроле».

– Готова? – спрашивает он, отряхивая руки.

– Просто дай мне ствол.

Если честно, я хотела выглядеть крутой, говоря эту фразу, но смех Кэма заставляет меня недовольно поджать губы. Присев, он раскрывает рюкзак и достает черный пистолет, но на дне рюкзака я замечаю еще один – хромированный, с массивной рукоятью.

– Зачем нам два?

– Этот настоящий, – указав взглядом на него, он протягивает мне черный. – Держи свой ствол, Матильда.

– Но почему ненастоящий?

– Давай начнем с пневмата, милая, – поднявшись, Кэм скидывает куртку и бросает ее на рюкзак. – Потренируешься с этим, а потом перейдем к настоящему и поработаем над выстрелами с отдачей, договорились?

Кивнув, снимаю рубашку и бросаю ее поверх куртки Кэма. В майке и с пистолетом в руках я чувствую себя героиней блокбастера.

– Будет напутственная речь от учителя? Советы? Наставления?

Качнув головой, Кэм указывает в сторону мишеней, давая мне понять, что пора действовать. Встав ровно, я обхватываю пистолет обеими руками и медленно навожу на цель.

– Погоди, Банни, все-таки есть один совет.

– Какой?

– Если снимешь пистолет с предохранителя, будет гораздо проще стрелять.

– Ну, разумеется, – наигранно фыркнув, оглядываю пистолет, пытаясь найти этот предохранитель.

– Сбоку, – приподняв уголки губ, Кэм потирает переносицу. – Опусти рычажок слева.

Прищурив левый глаз, прицеливаюсь и, сделав глубокий вдох, нажимаю на тугой курок. Раздается глухой выстрел, но пуля пролетает над мишенью. Во второй раз я трачу немного больше времени на прицел, но все же не сбиваю ни одной банки. В третий раз – то же.

– Черт! – Опустив руки, разминаю шею и перевожу взгляд на Кэма. – Я поняла, меня сбивает то, что ты так пристально смотришь.

– Оу, думаешь, дело в этом?

– Отвернись. Я серьезно, Кэмерон.

– Как скажешь, Ли Харви Освальд[10], – вскинув ладони, он поворачивается ко мне спиной.

Снова стреляю – и все равно мимо. Но я решаю воспользоваться тем, что Кэм не видит, и, подняв с земли камень, бросаю его в банки, но и тут промахиваюсь.

– Попробуй взять камень побольше, – предлагает он, не оборачиваясь.

– Как ты…

– Я же не глухой, Энди.

– Ничего не выходит, – с сожалением выдыхаю я.

– Ты выстрелила всего четыре раза, Банни; рановато сдаешься.

Кэмерон становится позади меня, берет мои руки в свои и медленно направляет пистолет.

– Большой палец должен быть здесь, – он передвигает мой палец чуть выше. – Он всегда смотрит вперед. Второй рукой придерживай рукоять снизу, чтобы пистолет не дрожал.

Голос Кэма тихий, спокойный, почти убаюкивающий. Его теплые губы касаются моего виска, и я почти забываю о мишени: больше всего мне сейчас хочется развернуться и поцеловать его.

– Вот так. Левую ногу, – носком кроссовки он подталкивает мою пятку, – вперед. Не настолько вперед, Энди.

Его ладонь опускается на мое бедро и, соскользнув на внутреннюю его часть, направляет ногу в правильное положение.

– Колени чуть согнуты, – сжав мои бедра с обеих сторон, Кэмерон прижимает меня к себе, а затем сгибает свои колени, легонько толкая мои вперед.

Наши бедра так тесно прижаты друг к другу, что мне становится жарко, а ладони Кэма тем временем медленно скользят вверх, очерчивая мою талию, и, поднявшись выше, останавливаются на моих локтях.

– Слегка согни здесь, – он нежно проводит большими пальцами по внутренней стороне локтя, невесомо управляя моими движениями. – Умница. Теперь дыхание. Дыши ровно, ты хозяйка положения; в постели командую я, а

Я смеюсь, а Кэмерон опускает руки на мою талию.

– Так, а теперь серьезно. Дыши не здесь, – он медленно проводит пальцами по моей груди, а вторая ладонь ложится на живот, прямо под ребра. – А здесь.

– Никогда бы не подумала, что учиться стрелять это так…

– Возбуждающе?

– Да, именно.

– Вот куда надо было вести тебя на первое свидание.

Склонившись ближе, он оставляет поцелуй на моей шее, а затем отстраняется, чтобы дать мне возможность прицелиться самой.

– Давай же, милая, вынеси их все.

Кэм говорит так уверенно, и мне совсем не хочется его подводить. Набрав в легкие воздуха, прикрываю левый глаз и нажимаю на курок. Пуля пролетает вблизи от банки, но все же не задевает ее.

– Я безнадежна, – говорю я и откидываю голову, прижимаясь затылком к плечу Кэма.

– Давай попробуем вместе. – Он снова опускает руку на мою талию, а вторая его ладонь ложится под мою грудь. – Между выдохом и вдохом есть маленькая пауза.

Его ладонь поднимается и опускается вместе с моим дыханием, и я прикрываю веки всего лишь на секунду, чтобы сполна насладиться теплом этого прикосновения.

– Чувствуешь ее?

– Да.

– Постарайся попасть именно в эту паузу, когда будешь спускать курок. Только не задерживай дыхание, Банни. Выдох. Пауза. Выстрел.

Раздается металлический хлопок, и алюминиевая банка падает.

– Получилось, – выдыхаю я. – Получилось!

Взвизгнув, подпрыгиваю на месте и разворачиваюсь к Кэмерону, чтобы обнять его. Но он вскидывает руки и отскакивает от меня, как от прокаженной.

– Сначала поставь его на предохранитель, милая.

– О господи, ты прав!

Кэм достает из рюкзака настоящий пистолет и протягивает его мне. Серебристый кольт очень холодный и тяжелый, в отличие от первого пистолета.

Обхватываю рукоять, разглядывая блестящую поверхность ствола. Как только я вытягиваю руки вперед, мной вдруг овладевает необоснованный панический страх. Перед глазами возникает образ Сабрины, направляющей пистолет в грудь Зейна. Она сказала, что мы с Кэмом напоминаем ей их с Зейном в начале отношений. Неужели мы станем такими же? Будем намеренно причинять друг другу боль? Говорить о нас в прошедшем времени и проклинать тот день, когда мы встретились? Я хотела бы думать, что это не так, но в данный момент я держу настоящий пистолет и точно знаю, что мы здесь именно потому, что Кэмерон хочет, чтобы я могла защититься в случае, если его не окажется рядом.

Следующим этапом будет кодовое слово.

Если Кэм завязывает с темными делами, то зачем мы здесь? Если он завязывает, если мы не вступаем на путь Зейна и Сабрины, почему в моих руках вещь, способная отобрать у человека жизнь?

– У этого будет небольшая отдача. Во время выстрела ствол может немного отбросить наверх. Банни? Все в порядке?

Медленно опустив руки, я ставлю пистолет на предохранитель и поворачиваюсь к Кэму.

– Убери его, – протягиваю ему оружие. – Я не буду этого делать.

– Энди, – произносит он и опускает кольт на землю. – В чем дело?

– Ты сказал, что работаешь на Феликса, потому что Майк в беде. Теперь, когда Майк…

Я не могу заставить себя сказать это вслух.

– Когда Майк мертв, – помогает мне Кэм.

– Прости, но я не могу не спросить. Если его больше нет, то для чего все это? Ты вышел из дела?

– Не совсем.

– Срок был до конца учебного года. Что-то изменилось?

– Срок тот же независимо от того, жив Майк или нет; уговор есть уговор.

– Но ведь Феликс – твой друг, неужели он не может…

– Когда дело доходит до работы, дружба отходит на второй план.

– Боже, – прикрыв глаза, я откидываю голову. – Ты не выйдешь из дела, пока не отомстишь Блэйку. Кровь за кровь, да? Неужели нельзя разобраться более разумным способом?

– Например, каким?

– Да не знаю я, как угодно, хоть рэп-баттл устройте!

– О, отличная идея, – он оборачивается и указывает большим пальцем в сторону. – Погоди, сейчас подойдет Эминем, мы обсудим план, а потом уничтожим банду Блэйка убойными панчами[11] и флоу[12].

– Пойми, у каждого слова, у каждого, пусть даже малейшего поступка есть своя цена. Прости, что говорю это, но Майк заплатил эту цену.

– Это ничего не меняет.

– Это как раз меняет все, Кэм! – издав стон, я со злости пинаю лежащую под ногами алюминиевую банку. – У меня такое ощущение, что это никогда не закончится.

Запустив пальцы в волосы, я хожу из стороны в сторону.

– С тобой происходит что-то неладное в последнее время. Ты не говоришь со мной. Если бы ты рассказал, что творится у тебя на душе…

– Что у меня на душе? – невесело усмехнувшись, он качает головой. – О чем тут говорить? Мне очень плохо, Банни, но я не собираюсь сидеть перед тобой, как на гребаном ток-шоу, и в слезах изливать душу.

– Тебе нужно поговорить хоть с кем-то, а вместо этого ты построил стену. Ты потерял друга, тебе тяжело…

– Нет, Энди, – сжав челюсть, он отводит взгляд. – Хватит, не нужно лезть ко мне под ребра.

– Я пытаюсь помочь.

– Мне не нужна помощь. Только не от тебя. По моей вине тебе снятся кошмары. По моей вине ты ходишь, постоянно оглядываясь. По моей вине ты начинаешь дрожать, как только на улице начинает темнеть. Так что, нет, Энди, мне не нужна твоя помощь.

– Прекрати воспринимать меня как чертову хрустальную хрень!

– Чертову хрустальную хрень? – медленно повторяет он, вскинув брови.

– Ты понял, что я хотела сказать, – устало вздохнув, я прикрываю глаза. – Нельзя быть сильным всегда, Кэмерон. Иногда можно показывать слабость, показывать, что тебе плохо, понимаешь? Пусть не всем, но хотя бы мне, потому что если ты закрываешься даже от меня, то тогда я не знаю, для чего мы вообще вместе.

Он молчит, в его взгляде – раздражение. Мне не достучаться до него.

– Посмотри на нас: ты учишь меня стрелять, словно хочешь, чтобы я стала твоим солдатом. Я им не буду, Кэмерон, – наклоняюсь, чтобы взять рубашку. – Знаешь, неважно. С меня достаточно, я не буду смотреть на то, как ты гробишь себя.

Я быстро ухожу, на ходу надевая рубашку.

– Энди!

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– Ты свернула не в ту сторону.

Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь к нему.

– Направо, – подсказывает он.

Мы молча идем по лабиринтам из старых авто в десяти шагах друг от друга. Кэмерон лишь изредка подсказывает мне направление. Когда мы подходим к автомобилю, я твердо прохожу мимо и продолжаю идти в сторону дороги. Не хочу ехать с ним и находиться вместе. Нас все равно ждет лишь напряженное молчание либо

– Сядь в машину, – командует Кэм.

– А это видел? – не оборачиваясь, показываю ему средний палец.

Я продолжаю уверенно шагать вперед, но вдруг Кэмерон, подойдя ко мне сзади, поднимает меня на руки и несет обратно. Мои попытки вырваться ни к чему не приводят, поэтому я решаю не устраивать детский сад и просто жду, когда он поставит меня на ноги.

Дойдя до машины, Кэм прислоняет меня спиной к дверце автомобиля и упирается в нее ладонями по обе стороны от меня.

– Хочешь знать, – тихо произносит он, – каково мне? Я не могу есть, спать, нормально думать. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я думаю о том, что если бы мы приехали на пару минут раньше, все было бы по-другому. Думаю, что лучше бы я оказался на месте Майка на той парковке. Я не могу смотреть в глаза его отцу. Я виню себя в произошедшем. Хотела услышать, каково мне? Внутри все болит так, что выть хочется. Там будто граната все разорвала. В клочья.

Еще пару минут назад я так жадно требовала от него ответа, а теперь опускаю взгляд, потому что мне слишком тяжело это слышать.

– Мне тошно от самого себя, Энди. А знаешь, почему я чувствую вину? Когда я в последний раз видел Майка, то сказал ему, что мне его жаль. Жалость – самое мизерное чувство, которое можно испытывать к человеку. Тогда по телефону он спросил меня, считаю ли я его безнадежным, а я не ответил даже на этот вопрос. Он умер с мыслью о том, что его друзья в нем разочарованы; он думал, что мы считаем его безнадежным, хотя это не так. Я ляпнул глупость со зла, и теперь уже не смогу исправить этого.

Теперь я отчетливо могу увидеть эмоции в его погасшем взгляде. В нем ненависть. Ненависть к самому себе.

– Я не хочу, чтобы ты была моим солдатом, Энди. Но я хочу, чтобы ты смогла защитить себя, если меня не будет рядом. Месть Блэйку не только ради Майка: если мы уберем его, я буду уверен, что ты в безопасности, что вам с Риной ничего не грозит. Мы не знаем, по каким правилам играет Блэйк, не знаем, чего от него ожидать. Когда ты долго не берешь трубку, мне в голову начинают приходить страшные вещи. Я… – закрыв глаза, он опускает голову. – Кажется, я просто закончился, Банни.

С каждым сказанным им словом я все больше убеждаюсь, что в ту ночь вместе с Майком умерла частичка Кэмерона. Того парня, который готов был бросить вызов судьбе, улыбался в лицо любой проблеме и ценил каждый прожитый день, – его больше нет. И чем больше Кэмерон молчал, чем дольше держал сломанные чувства внутри, тем глубже он хоронил прежнего себя. Но сейчас он открыт и одновременно с этим уязвим передо мной, и если прямо сейчас я не смогу реанимировать его морально, то не знаю, сможет ли он когда-нибудь вновь открыться мне.

– Кэм, – подавшись вперед, я касаюсь его щек, – Майк не думал, что вы считаете его безнадежным. Вспомни, сколько вы с Зейном сделали ради него. Вы бы не стали рисковать своими жизнями и свободой ради безнадежного человека. Майк это знал. И он знал, что ты сказал те слова со зла. Вы же не в первый раз ругались; вы как семья, а в семье часто бывают крупные ссоры, и только самым близким мы пытаемся сделать как можно больнее. Когда ты ссоришься с Зейном и он говорит что-то колкое, ты же прекрасно понимаешь, что он болтает сгоряча.

– Ну, – тихо усмехнувшись, он пожимает плечами, – Зейн все делает сгоряча, даже когда заказывает «Хэппи мил» в «Макдоналдсе».

– Знаешь, я тысячу раз ругалась с Келси, и каждый раз мы говорим друг другу ужасные, просто отвратительные вещи. Но я знаю, что Келси любит меня, а я – ее. И Майк тоже знал. Пусть не по словам, но по каждому вашему с Зейном поступку все очевидно без слов. Кэмерон, да вы же друг за друга жизнь готовы отдать, это ли не главный показатель?

Он поднимает голову, и я улавливаю в его взгляде слабый огонек надежды.

– А ты помнишь, что сам Майк сказал тебе в последний раз?

Кэм отводит взгляд в сторону, а затем усмехается, вспоминая.

– Он сказал, что я эгоистичный сукин сын.

– Ты рискнул ради него своей жизнью, вернувшись в дело Феликса. Думаешь, он действительно считал тебя эгоистом?

Кэмерон продолжает смотреть в одну точку, а когда медленно переводит взгляд на меня, то мое сердце начинает биться чаще, потому что я вижу, что внутри него что-то сдвинулось. Словно остановившиеся часы встряхнули и они снова пошли.

Кэм сгибает руки в локтях, медленно приближаясь. Уголки его губ приподнимаются, и он неотрывно рассматривает мое лицо, будто видя в нем что-то новое.

– Банни?

– Да?

– Я так чертовски сильно люблю тебя, милая. Так сильно.

Он жадно впивается в мои губы. Сжав мою талию, он прижимает меня к себе так крепко, словно боится, что я исчезну. Каждое движение губ, каждое прикосновение возвращает мне Кэмерона, ради которого я, не раздумывая, готова отдать жизнь.

Прервав поцелуй, мы не отстраняемся, и наши губы все еще соприкасаются. Мы молчим, и я собираюсь с силами, чтобы начать второй раунд боя с внутренними демонами Кэмерона Райта.

– Послушай меня, – шепчу я, чуть отстраняясь. – Только не перебивай, ладно? Эта месть ни к чему не приведет. Тебе не станет легче, а может, даже стать хуже. Вспомни, что Майк делал в последнее время. Он постоянно пытался вернуться к Феликсу, чтобы вы смогли уйти и вернуться к спокойной жизни. Теперь вы можете сделать это, Кэмерон. Ты знал Майка. Так задай себе вопрос: хотел бы он мести такой ценой?

– Энди…

– Нет, – прижимаю пальцы к его губам, – не отвечай мне сейчас, подумай об этом и ответь самому себе, хорошо?

Он медленно кивает, и я с облегчением выдыхаю. Кэмерон вновь наклоняется, чтобы оставить мягкий поцелуй на моих губах, а затем вдруг издает смешок.

– Ты такая горячая, когда злишься, – вскинув руку, он показывает средний палец, изображая меня.

– Придурок.

Я пытаюсь отойти, но Кэм обхватывает ладонями мое лицо и жадно целует. Поцелуй грубый, эгоистичный и такой властный, что кровь в моих венах словно начинает кипеть.

– Спасибо, – выдыхает он в мои губы, прижимаясь своим лбом к моему.

– За что?

– За смысл жизни, Банни.

Комната Энди.

В день сдачи предварительного теста Кэмерон не брал трубку. Все утро и весь день. Время шло, мистер Гарднер все поглядывал то на часы, то на меня, а затем на дверь. И так бесконечное количество раз.

К вечеру мое раздражение совсем овладевает мной, и я принимаюсь за уборку, чтобы хоть чем-то занять руки. Рутинные действия помогают отвлечься, возвращая меня в прежнюю беззаботную жизнь. В жизнь, где самой большой проблемой было то, что Клаус Майклсон и Кэролайн Форбс в «Дневниках вампира» не могут быть вместе.

Собираю коробки из-под китайской еды, сортирую вещи для прачечной, вытираю пыль. Убираюсь на столе, собирая ворох листов, которые я разбросала, когда готовилась к тестам. Сдвигаю папку с недоделанной курсовой работой, и мой взгляд падает на потрепанный альбом с рисунками Кэма. Я спрятала его к себе в рюкзак еще в Висконсине, после того как мы вернули машину со штрафной стоянки: все боялась, что с ним что-то произойдет.

Взяв папку, открываю ее, чтобы еще раз рассмотреть эскизы, которые за это время я, кажется, уже выучила наизусть. Кэм как-то сказал, что работа в «Скетче» спасла его и помогла бросить дела с Феликсом, потому что он наконец понял, чем хочет заниматься. Вот же он – ключ к возвращению Кэмерона. Его работы должны напомнить ему о том, как он любит то, чем занимается. Эти эскизы должны разжечь в нем желание вспомнить, кем он был.

Я наспех надеваю куртку и кеды и, засунув папку в рюкзак, выбегаю за дверь.

Когда я подхожу к дому мальчиков, у меня возникают сомнения: я не могу приблизиться к нему. Издалека вижу темную парковку, и мне становится душно. Парковка все та же, как и улица, и я знаю, что там больше нет ничего страшного, но что-то во мне не верит в это и нашептывает жуткие вещи, призывая развернуться и бежать со всех ног.

Поднимаю взгляд и, увидев свет в квартире парней, глубоко вздыхаю. Этот свет поможет мне двигаться вперед – нужно сосредоточиться только на нем. Шаг, другой – и под светом желтых фонарей я на ватных ногах пересекаю парковку, глядя только перед собой.

Поворачиваю ручку, открываю дверь и заглядываю внутрь. В квартире тишина, и в гостиной стоит запах удушливого дыма. Замечаю в кресле спящего Зейна и тяжело вздыхаю. Поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь, и, опустив голову, вижу на серебристой ручке капли засохшей крови. Отпрянув, пячусь, оглядывая пол, и вижу на нем еще несколько багровых капель.

– Зейн? – с опаской зову я, но он не отзывается. От этой тишины меня бросает в холодный пот. Бросив рюкзак, я срываюсь с места. – Зейн! – выкрикиваю я, тряся его за плечи.

– Энди, – недовольно бормочет он, потирая веки. – Какого черта?

– Господи, – с облегчением выдохнув, я закрываю глаза и утыкаюсь лбом в его плечо. – Я думала, что ты… Ты…

– Не дождешься, – усмехнувшись, он треплет меня по голове.

Выпрямившись, я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на журнальный столик. Среди беспорядка на нем лежат трубки, сигареты, бутылки спиртного. Сейчас некогда светлая квартира выглядит как дешевый притон, и от этой картины к горлу подкатывает тошнота.

– Где Кэм?

– Ушел тусить.

Я сейчас ослышалась? Я едва не пытала мистера Гарднера, выбивая допуск для Кэма, а он ушел тусить? Я думала, что буду злиться, но испытываю лишь разочарование.

– Что вы делаете с собой, Зейн?

– Сегодня был не самый легкий день, – откинувшись на спинку кресла, он прикрывает глаза. – Мистер Картер умер сегодня ночью. Его нашли утром. Повесился в собственной палате.

Эта новость – словно удар. Я не могу найти слов и только прижимаю ладонь к губам.

– Сабрина знает?

– Нет. И не узнает, потому что последнее, что мне сейчас нужно, – это ее забота и жалость.

– Почему вы с твоим другом-идиотом так боитесь заботы? То, что вы молча заливаете горе алкоголем, и есть слабость, Зейн.

Их обоих затягивает в темную воронку так стремительно, что я боюсь представить, что будет дальше. Смотрю на дверь и вспоминаю, что так сильно испугало меня по приходе.

– На дверной ручке кровь.

– Может быть, – полусонно отвечает он, и я понимаю, что с ним бесполезно разговаривать сейчас.

Поднявшись, я беру рюкзак и иду в комнату Кэма, чтобы оставить альбом на столе. Может, когда он проспится и протрезвеет, то вспомнит, как любил то, чем занимался. На выходе из комнаты я останавливаюсь, замечая у кровати Кэмерона капли крови. Оглядываюсь и захожу в ванную: разбитое зеркало со следами крови и раковина с красными отпечатками на белой эмали.

Недавно Кэм говорил, как ему тошно от самого себя. На секунду представляю, как он смотрит на свое отражение, а затем бьет кулаком прямо в зеркало. Я настолько четко вижу эту картину, что невольно вздрагиваю и ощущаю бессилие. Я вынуждена смотреть на то, как мучается Кэмерон, но не могу помочь ему.

– Куда именно пошел Кэм? – спрашиваю я, возвращаясь в гостиную.

– Слушай, да отстань ты от него, дай ему отвлечься. Я серьезно, у Кэми просто такой способ принятия, не переживай. Сейчас, – Зейн берет телефон и очень медленно вводит пароль – четыре тройки. Он заходит в свой аккаунт в соцсети. – Да где этот Сет? Вот, смотри сама.

В историях Сета мелькают фотографии клуба, затем видео, где Кэмерон пьет шоты на скорость, потом – где парни прыгают на танцполе под популярный в прошлом десятилетии трек. На следующем видео какие-то девушки машут в камеру и выпивают.

Кэмерон вполне искренне улыбается на фотографиях, и, видя эти снимки, я чувствую растерянность.

Комната Энди.

27.04.18. Ночь.

– Роуз, – зову я соседку, приподнимаясь на локте. – Рози, ты спишь?

– Нет. Ты так громко вертишься и вздыхаешь, что я уже готова тебя прибить.

– Прости, – вздохнув, я откидываюсь на подушку. – Мне не спится. Если тебе тоже, то, может, сходим перекусить?

– Сейчас три гребаных часа ночи, Энди. Ложись спать или позвони своему парню и покричи на него за свою бессонницу, она ведь из-за него.

– Все, молчу, – я накрываюсь одеялом с головой.

– У него совсем башню снесло, да? – спустя пару минут спрашивает она.

– Не совсем. Просто боюсь за него.

– Все образуется, нужно время.

В половине четвертого ночи под моей подушкой звонит телефон. Сердце замирает, когда я вижу на экране долгожданное «Кэмерон». Быстро вылезаю из-под одеяла и выбегаю в коридор, прикрывая дверь.

– Разбудил? – тихо спрашивает он.

– Нет, – я прислоняюсь

– Наверное, ты вряд ли хочешь меня видеть, но можешь спуститься ненадолго? Мне очень нужно увидеть тебя, Банни. Я перед твоим общежитием. Пытался попасть внутрь, но все двери закрыты.

– Спущусь через пару минут.

Возвратившись в комнату, я торопливо одеваюсь.

На улице прохладно и влажно; обняв себя за плечи, оглядываюсь по сторонам. Кэмерон машет мне со скамейки. Как только я подхожу к нему, вся накопленная за день злость испаряется, а в груди появляется жгучая боль.

Я ожидала увидеть его пьяным, но только не таким.

При свете луны побледневшая кожа Кэмерона кажется чуть ли не прозрачной. Скулы стали острее, глаза покрасневшие и чуть опухшие. Замечаю на правой ладони темную повязку. Это не бинт, а больше похоже на кусок футболки. Подавшись вперед, Кэм упирается локтями в колени. Он открывает рот, но ничего не говорит и, пожав плечами, растерянно качает головой.

Шагнув вперед, я обнимаю его за плечи. Не поднимаясь, он смыкает руки за моей спиной и прижимается лбом к моему животу. Я запускаю ладонь в волосы, поглаживая его по голове, а затем медленно сажусь к нему на колени. Крепко прижав меня к себе, Кэм зарывается лицом в мои волосы. Мы молчим. И я готова просидеть так хоть всю ночь. Хоть всю жизнь. Я не знаю, что Кэм сломал в себе, чтобы показать мне свою слабость, но для меня это самый важный и смелый из всех его поступков. Ему не нужно ничего говорить, то, что он позволил мне увидеть его таким, – важнее любых слов. Кэмерон Райт окончательно сломлен и разбит.

– Зейн все рассказал. Мне очень жаль.

– Я поехал в клуб, думал, что смогу забыться, но даже алкоголь не берет. Я устал притворяться, я далеко не в порядке, Банни. Прости, я все это время вел себя как идиот.

– Все хорошо, я понимаю, – чуть отстранившись, заглядываю в его глаза. – Тебе нужно вернуться к работе и взяться за учебу. Знаю, что тяжело и не хочется, и это нормально. Со временем станет легче, Кэм, обещаю. Но нужно выбираться, пока эта тьма не затянула тебя окончательно. Ты в любой момент можешь поговорить со мной о Майке, и не обязательно именно о том дне. Ты можешь рассказать и о хороших воспоминаниях, а я всегда буду рядом и выслушаю. Хорошо?

Вместо ответа Кэмерон кивает, и мне становится чуть легче. Он медленно водит пальцами по моей спине, и, прикрыв глаза, я опускаю голову на его плечо. Когда он покачивает меня в своих теплых объятиях, я чувствую умиротворение, а веки становятся тяжелыми.

– Давай-ка я отнесу тебя спать, милая.

– Ты ведь не уйдешь потом? Останешься?

– Боишься, что я наделаю глупостей?

– Просто не могу без тебя уснуть.

Кэм кивает. Обхватив меня покрепче, он поднимается со скамейки вместе со мной и не спеша идет к стеклянным дверям общежития. Когда он опускает меня на ноги, я лезу в карман штанов, чтобы достать карточку, но не нахожу ее и понимаю, что так спешила к Кэмерону, что забыла ее. Дергаю дверь в надежде на то, что она откроется, но тщетно.

– После десяти вечера вход только по ключ-картам. Придется будить Рози; она убьет меня.

Кэм смеется, и только в этот момент я понимаю, как давно не слышала его искренний смех. Достав телефон, набираю Рози и выслушиваю много ругани.

– Она совсем не ненавидит меня и сейчас спустится, – спрятав телефон, я прислоняюсь плечом на дверь рядом с Кэмом. – Я видела видео Сета из клуба. Там были девушки.

Кэмерон облизывает губы и кивает, но ничего не говорит.

– Я никогда не хотела быть этой сумасшедшей ревнивой девушкой. Просто я… Понимаешь… Черт, просто скажи уже, что ничего не было и что ты невыносимо скучал по мне весь вечер! Или что там еще есть в списке оправданий парней, приходящих поздно ночью из клуба?

– Банни, – слабо улыбнувшись, он подается ближе и ловит двумя пальцами мой подбородок, – ничего не было, милая, слышишь? Я уже говорил тебе, что я только твой. И если бы я знал, что когда-нибудь встречу тебя, то вообще никогда и никому не позволил бы прикасаться к себе. Я бы встретил тебя абсолютным девственником.

Я смеюсь, а затем слышу щелчок за своей спиной и, обернувшись, вижу хмурую Рози, выходящую из стеклянных дверей.

– Прости, Роуз, не понимаю, как я могла забыть карточку.

– Если твой парень планирует остаться у нас, то есть несколько правил: никаких брачных игр, поцелуев, ласк и прочих мерзостей, понятно вам? Просто лежите тихо и дайте мне поспать.

Квартира Кэмерона.

17.05.18.

Кэмерон постепенно вернулся к работе и взялся за учебу. Он начал говорить со мной о Майке – сперва упоминал его вскользь, а потом все больше делился их воспоминаниями, начиная с забавных историй из детства и заканчивая рассказами о том, как они напивались и Майк провоцировал всех встречных на драку, потому что никогда не умел держать язык за зубами.

Еще Кэм извинился перед Мэй и уговорил ее вернуться на работу в «Скетч». Я тоже вернулась к старой работе в закусочной; зашла отдать забытые ключи от шкафчика, а босс бросил в меня фартук и, проворчав что-то, отправил в переполненный зал – так он обычно извиняется и просит помочь.

Все бы хорошо, если бы не состояние Зейна. За все это время я ни разу не видела его трезвым. Он пьет, курит и каждую ночь приводит к себе разных девушек. Кэмерон говорит, что Зейну может помочь только Сабрина, но он больше не лезет в их отношения, потому что когда такое случилось в последний раз, Зейн впервые в жизни кинулся на Кэма с кулаками. Чем яростнее Зейн оскорбляет Сабрину, тем больше становится понятно, как сильно он ее любит. Не понимаю, почему он просто не может признать это. Кэм лишь отвечает мне, что у них все сложнее, чем можно себе представить.

Вечно хмурый Зейн и правда всем своим видом говорит: «Осторожно, убьет!» В самом начале нашего знакомства я побаивалась этого парня, но со временем привыкла к его грубости.

Проснувшись, я, не поднимая век, протягиваю руку, чтобы найти Кэма, но в кровати рядом со мной его нет. Приподнявшись, открываю глаза. За окном льет дождь, но я все равно улыбаюсь. Теперь, когда я почти каждое утро просыпаюсь в постели Кэмерона Райта, я счастлива, и никакой дождь не может этого

На подушке Кэма лежит сложенный вдвое листок. С нетерпением раскрываю его и читаю:

Ты так мерзко храпела, что мне пришлось уйти. Прости, не мог сказать тебе это в глаза: мы расстаемся. Я заслуживаю лучшего.

Рассмеявшись, ложусь на его подушку и, прикрыв глаза, вдыхаю впитавшийся в ткань аромат парфюма.

Повалявшись еще немного, все же заставляю себя подняться, сходить в душ и одеться. Надев джинсы и футболку, собираю влажные волосы в небрежный хвост и выхожу на кухню.

– Доброе утро, – бросаю я Зейну, направляясь к чайнику. – Опять завтракаешь пивом?

– Энди, сделай одолжение, – захлопнув холодильник, он снимает с бутылки крышку и бросает ее на стол, – отвали.

– Не думал позвонить Сабрине и попробовать помириться? Может, тогда ты снова начнешь улыбаться, – указываю взглядом на кружку с их совместным фото. Прошло столько времени с тех пор, как я случайно уронила эту кружку, но Зейн до сих пор не выкинул ее, даже несмотря на отколотую ручку.

Зейн оставляет меня без ответа и уходит в комнату. Пока закипает чайник, я подхватываю со стола пробку, и ладонь сама замирает над забытым телефоном Зейна. Не успеваю подумать, как уже беру его в руку, ввожу запомнившийся пароль – четыре тройки, лезу в список контактов и переписываю номер Сабрины в свой телефон. Знаю, что плохо лезть в чужие отношения, но я больше не могу смотреть на то, как Зейн гробит себя.

Когда я бегло рассказываю Рине о проблеме, она бросает короткое «Скоро буду» и вешает трубку. Хлопает входная дверь, и я широко улыбаюсь, увидев Кэмерона.

– Ты еще здесь? – спрашивает он, удивленно вскинув брови. – Я думал, что бросил тебя утром.

– Да, но я уже сошлась с твоим другом. Теперь придется подождать, пока он меня бросит, если ты больше не хочешь меня видеть.

– Так и знал, что ты пойдешь по моим друзьям.

Рассмеявшись, пожимаю плечами.

– Кстати, где ты был все утро?

– Хороший вопрос. Не поверишь, но я был в универе.

– И?

– И я так надоел мистеру Гарднеру, что он дал мне возможность сдать предварительный тест задним числом. И я сдал. Меня допустили до экзамена.

– Это же потрясающе! Но как? У тебя было мало часов посещения. Он должен был заставить тебя отрабатывать пропущенные часы или вообще перенести все долги на следующий учебный год…

– Просто я хорошо умею уговаривать, Банни.

– На самом деле я не сомневалась, что ты сдашь этот тест, – обняв его за шею, коротко целую. – И пожалуйста, Кэм, только не расслабляйся, это допуск пока только по одному предмету. Не вздумай прогуливать.

– Хорошо, мам.

Закатив глаза, возвращаюсь к кружке, чтобы заварить свой утренний кофе.

– Будешь что-нибудь?

– Нет. – Кэмерон упирается руками в столешницу по обе стороны от меня и целует в плечо. – Мне так нравится смотреть, как ты хозяйничаешь на кухне.

– Я просто завариваю кофе, – усмехаюсь я. – Когда-нибудь я приготовлю ужин, обещаю.

– Не терпится попробовать.

Недавно мне захотелось показаться Кэмерону идеальной девушкой, и я наврала, что чудесно готовлю. На самом деле у меня даже яичница подгорает. И если Кэмерон когда-нибудь попробует еду, приготовленную мной, то боюсь, он уже всерьез бросит меня при помощи записки.

– Сегодня вечеринка, – напоминает он, пока я размешиваю ложкой сахар и раздумываю над тем, где мне заказать домашнюю еду, чтобы выдать за свою. – Мы идем?

– Ты идешь, – обернувшись, дую в кружку и делаю глоток горячего кофе. – А вот я буду готовиться к тесту.

Как только он раскрывает рот, я тут же продолжаю:

– Отвечу сразу: нет, мы больше не будем готовиться вместе, потому что ты постоянно отвлекаешь меня своими пошлостями, и вместо того, чтобы готовиться, мы занимаемся совсем другим.

– Это я отвлекаю? Милая, ты сама провоцируешь меня, вспомни, – он прикладывает ладонь к груди и изображает меня. – Ах, Кэм, здесь так жарко, давай я буду заниматься в одной майке и коротеньких шортиках. Давай у меня будет затекать шея, и я буду демонстративно откидывать голову, разминая затекшие мышцы. Давай во время того, как ты будешь печатать скучную курсовую, я буду обнимать тебя сзади, чтобы ты спиной чувствовал, как я прижимаюсь к тебе своей грудью. Давай я буду неаккуратно есть мороженое, а потом медленно облизывать пальцы.

– Я не веду себя так, – мои щеки начинают гореть от стыда, и я тут же опускаю взгляд в кружку. – Ты только что описал какую-то вульгарную тупицу. В комнате и правда было жарко, поэтому пришлось переодеться и взять мороженое, которое быстро растаяло из-за жары. А пальцы я облизывала потому, что боялась испачкать что-нибудь!

– Ты покраснела.

– Отстань. Хорошо, давай еще раз попробуем позаниматься вместе. Учебой, а не сексом. Без прикосновений, намеков и без многозначительных взглядов. Если первым сдашься ты, то весь следующий месяц я сама буду выбирать фильмы, на которые мы пойдем в кино.

– А если ты, то будешь всю неделю готовить ужин.

Мне проще дать обет безбрачия, чем приготовить ужин, которым я не отравлю Кэма. Но вдруг я не сдержусь и сдамся первой? Ведь один его взгляд может свести меня с ума.

– Это слишком просто, ты не заинтересовал меня.

– Ладно, – подняв взгляд к потолку, он задумывается на несколько секунд. – Если проиграешь – а поверь мне, Банни, ты проиграешь, – ты официально переезжаешь ко мне.

– Официально? Хочешь сказать, что формально я уже и так тут живу?

Хмыкнув, Кэм забирает кружку из моих рук и ставит ее на стол.

– Пойдем, – взяв за руку, он уводит меня в комнату. – Начнем с ванной. Рядом с моей зубной щеткой стоит твоя, на полках появились какие-то розовые бутылочки, и я даже не хочу знать, что это. Дальше.

Он кивает в сторону окна, где стоит мое настольное зеркало для макияжа и косметичка. Я всегда крашусь у окна, потому что освещение там лучше.

И тут я замечаю, что моих вещей в комнате гораздо больше, чем мне казалось. На прикроватной тумбочке флакон моих духов и розовый лак для ногтей. Мой макбук, который я оставила на ворохе листов. Сразу несколько пар сережек лежат рядом с наушниками Кэма.

– Ну и чтобы совсем убедить тебя, – он открывает шкаф и приглашает меня заглянуть внутрь. – Ты заняла мои же полки, оставив мне всего две.

На самом деле я не замечала, что здесь столько моих вещей. Да, я прихожу с запасной одеждой, и, чтобы не тащить ее в универ, оставляю у Кэма, а потом забываю забрать. Но ведь это не значит, что я живу здесь? Хотя,

– Я постоянно нахожу карандаши и ручки во всех углах квартиры, а все потому, что ты любишь пользоваться ими вместо резинок для волос, а позже бросаешь где попало. Еще ты используешь мои футболки как пижаму, поэтому можно сказать, что полка с футболками тоже принадлежит тебе.

– В твоих футболках очень удобно спать.

– О, не сомневаюсь, – усмехнувшись, он кивает.

Меня пугает то, что я в восторге от предложения Кэма. И я так сильно боюсь, что он предлагает это только ради собственного спокойствия. Хочет, чтобы я была под присмотром, и переживает, что со мной может произойти что-то плохое, как с Майком.

Наши отношения несутся вперед с бешеной скоростью. Все происходит даже слишком быстро. Но те события, через которые мы прошли, сблизили нас так, будто мы вместе уже очень давно. Еще недавно я краснела от смущения, когда случайно касалась Кэма, а теперь я не могу без него заснуть. И если быть до конца честной, мне до боли в животе страшно в моменты, когда я остаюсь одна. Раньше я жила в напряжении со страхом того, что меня отвергнут. Теперь же я напряжена от ожидания, что в любой момент появятся плохие парни и причинят вред Кэму.

Но мне не хочется, чтобы моими решениями снова руководил страх. Перед тем как я впервые поцеловала Кэмерона, он сказал мне: «Не думай, Энди, делай что чувствуешь. Просто будь со мной». И я чувствую, что почти болезненно нуждаюсь в нем и его близости.

Прикусив губу, Кэм смотрит на меня взволнованно и слегка настороженно, словно опасается, что в любую секунду я могу сбежать.

– Так что скажешь? – немного помедлив, спрашивает он. – Надеюсь, что не надавил и не напугал тебя. Но это действительно то, чего я хочу, Энди. Хочу, чтобы ты была рядом, спала в моих футболках и разбрасывала повсюду свои карандаши.

Не знаю, как за пару предложений у него получается разбить мое сердце и тут же собрать его заново.

– У меня гораздо больше карандашей, чем ты можешь себе представить, Кэм. И мне нужна еще одна полка.

Он расслабляет плечи и, улыбнувшись, кивает.

– Они все твои. Как и я сам.

С трудом подавив довольную улыбку, я сажусь на кровать и откидываюсь на спину.

– На самом деле мне даже как-то неловко. Я действительно незаметно захватила твою квартиру.

– Бессовестно вторглась в мои владения, – Кэмерон подходит ближе, – и каждый день отхватываешь по сантиметру. Ты – жесточайший узурпатор, Банни.

Он склоняется надо мной и, опершись на матрас, медленно опускается, а я стараюсь скрыть приятное волнение, которое испытываю каждый раз, когда наши тела так тесно соприкасаются.

– Сначала я посягнула на твою свободу, теперь принесла свои розовые тюбики в квартиру, – обняв его за шею, я пожимаю плечами. – И как ты только справляешься с этим давлением?

– Через боль и страдания, – он проводит носом по моей щеке, а затем оставляет поцелуй за ухом. – Ты же знаешь, красивые люди всегда несчастны.

Рассмеявшись, я скрещиваю щиколотки за его спиной и, сжав в пальцах воротник футболки, притягиваю его к себе и целую.

Раздается звонок, и я уже знаю, кто пришел в гости. Пока иду к двери, как бы невзначай бросаю Кэму, что я влезла не в свое дело, на что он только вздыхает.

Сабрина тяжело дышит, и у нее влажные волосы: видимо, она так торопилась сюда, что не стала тратить время на фен.

– Он у себя? – взяв кружку, она набирает воду из-под крана и направляется в комнату Зейна. Рина толкает дверь ногой, открывая ее, словно ковбой из вестерна. Через пару секунд слышится отборный мат.

Из двери показывается Зейн: с темной челки стекают капли воды, лицо мрачное, а на плече он несет Рину, которая бьет его кулаками по спине. Молча выставив ее в коридор, он захлопывает дверь и возвращается в комнату, снова громко хлопнув дверью.

Повторный стук из коридора, и Кэмерон открывает. Кивнув нам, Рина хватает со спинки стула кухонное полотенце и снова врывается в комнату Зейна, а тот вновь выносит ее в коридор, закрывая дверь перед ее носом. Эта сцена повторяется ровно три раза.

На четвертый раздается звон стекла – пустые бутылки летят в мусорное ведро. Сабрина раздвигает шторы и открывает окно, впуская в комнату свет и свежий воздух. Потягивая пиво, Зейн молча наблюдает за тем, как она, словно опытный полицейский, находит все его заначки и безжалостно уничтожает, выливая в унитаз.

– Не могу поверить, – выхватив бутылку из его рук, Ри выливает остатки в раковину, – что ты не позвонил мне после того, как узнал о мистере Картере!

– Прости, руки были заняты, – простодушно отвечает он, демонстрируя невидимую сигарету.

– Сходи в душ, побрейся и приведи себя в порядок, потому что вечером ты ведешь меня ужинать. Заедешь за мной в семь.

– Знаешь, за кем я обычно заезжаю? За девушками, которых уважаю, или за теми, с кем хочу переспать, а ты не относишься ни к тем, ни к другим.

– Отлично. Кстати, я уже говорила, что пришла сюда из жалости? – Рина посылает нам широкую улыбку и машет. – Пока, ребята! Рада была видеть вас.

С двух сторон от нас захлопываются двери, и мы с Кэмом остаемся в гостиной одни.

– Так они идут вечером куда-нибудь или нет?

– Конечно, идут. Это была их прелюдия. – Кэмерон достает из заднего кармана джинсов звонящий телефон и, взглянув на экран, хмурит брови. Я уже знаю это серьезное выражение лица – звонит Феликс или кто-то из его банды. Я больше не лезу в темные дела Кэма и не говорю, как начала ненавидеть звук его телефона, потому что после каждого звонка ему приходится куда-то уезжать.

Кэм прижимает телефон к уху и уходит в комнату, а я со вздохом возвращаюсь на кухню. Не успеваю поднести кружку с кофе к губам, как раздается звонок в дверь.

На пороге меня встречают три парня, которых я никогда раньше не видела. Если двое из них выглядят неприметно, то третий, стоящий посередине, – очень запоминающийся. Он – парень крепкого телосложения, с массивной челюстью и глубоко посаженными глазами, а из-под круглого воротника черной футболки выглядывает татуировка в виде кельтского узора.

– Чем могу помочь? – я изображаю беззаботную улыбку, хоть и понимаю, что эти люди здесь точно не для того, чтобы

– Детка, – тот, что посередине, приподнимает уголки губ. – Парни дома?

– Сейчас позову их, – прикрываю дверь, чтобы они не зашли, но центральный просовывает руку в щель и хватается за ручку с моей стороны.

– Знаешь, – цокнув языком, он склоняет голову набок, – очень негостеприимно с твоей стороны закрывать перед нами дверь.

Вновь тяну на себя ручку, но понимаю, что я заранее проиграла в этой схватке, ведь этот громила сильнее меня, а из оружия у меня в руках только кружка с остывшим кофе. Разжав пальцы, я медленно пячусь.

– Я так понимаю, это приглашение войти?

Если я сейчас начну кричать, Кэмерон или Зейн выйдут из комнат, и тогда может произойти нечто ужасное. Пару секунд перебираю все возможные варианты. Мне нужно предупредить ребят, но не подать вида перед пришедшими.

Кодовое слово Зейна и Рины, ну конечно!

– Ребят, – зову я, продолжая отступать. – К вам гости, и, судя по акценту, они из Далласа.

– Не убегай так быстро, – обращается ко мне главарь.

Делаю еще один шаг назад и резко останавливаюсь. Кружка с остывшим кофе выскальзывает из моих пальцев, когда он достает из-за пояса пистолет и направляет его прямо на меня.

– Мы даже не познакомились. Меня зовут Блэйк.

От страха меня парализует. Неужели он действительно выстрелит в меня?

У Блэйка заканчивается терпение. Нахмурившись, он шагает вперед и, грубо схватив за локоть, притягивает меня спиной к своей груди как раз в тот момент, когда открывается дверь и из комнаты выходит Кэмерон.

Молчаливые ребята, пришедшие вместе с Блэйком, тут же достают пистолеты, и направляют их на Кэма. Я хочу сделать шаг к нему, но огромные пальцы сжимают мою руку, не позволяя мне шевелиться.

– Отпусти ее, – сухо произносит Кэм, держа в руках кольт, из которого я так и не смогла сделать выстрел. – Сейчас же.

– Ты знаешь, что я здесь не просто так. Где Феликс?

– Я что, похож на его мамашу? Откуда мне знать, где он?

– Ладно, попробуем по-другому.

Он выпускает мою руку, но только для того, чтобы схватить спереди за плечи. Его тяжелая рука сжимает мое горло, и мне становится трудно дышать. Я хватаюсь за руку Блэйка, чтобы убрать ее, но мои попытки просто жалки, а затем моего виска касается холодная сталь, и я замираю.

На несколько секунд замечаю в глазах Кэмерона то, чего еще ни разу не видела до этого, – настоящий страх. Но выражение его лица почти сразу снова становится жестким.

Меня трясет. Воздуха не хватает, и мной овладевает паника.

– Я так понимаю, это милое создание и есть твоя любимая подстилка. Так ведь, Кэми? Дорожишь ею? Если да, то для начала опусти ствол. Быстро!

Кэмерон задумывается на несколько секунд, смотря на дверь в комнату Зейна, а я чувствую, как эта задержка злит Блэйка.

– Ты же не думаешь, что я убью ее? Конечно, нет, не сразу. Пожалуй, начнем с колена, – ствол резко скользит по моему телу вниз, и из моей груди вырывается рваный стон. – Или, может быть, с бедра?

– Хорошо-хорошо! – Кэмерон вскидывает ладони, а затем медленно опускает пистолет на пол. – Клянусь, если ты…

– Все угрозы потом. Если захочешь, напишешь мне подробности в СМС. Кстати, ствол все еще рядом с тобой.

Закатив глаза, Кэм толкает ногой кольт в сторону.

– Так достаточно далеко, моя маленькая вредина?

Господи, нашел время язвить!

– Спрашиваю еще раз: где чертов Фел?

– Я же сказал, что не знаю. После твоей последней выходки у него обострилась паранойя, и теперь он связывается с нами сам, только когда считает нужным.

– Блэйк, – доносится голос Зейна, – что за неуважение? Только посмотри на себя и своих друзей: пришли в гости и даже не разулись.

– Оу, – спиной чувствую, как он усмехается. – А вот и наша королева бала. Где ваш недоделанный босс, Зейн?

– У меня тот же ответ, что и у Кэма, – скрестив руки на груди, Зейн опирается плечом на дверной косяк и улыбается. – Еще какие-нибудь вопросы?

Перевожу взгляд с Зейна на Кэмерона и вижу, как одними губами он произносит: «Не бойся, все будет хорошо». Я цепляюсь за эти слова, потому что… Потому что больше у меня ничего нет.

– Слишком самоуверен для безоружного. Ты пьяный, Зи?

– Нет, но я тут маленько подслушал начало разговора и решил вызвать копов.

– Ну да, конечно.

– Помнишь нашего друга Майка? Того, которого ты заказал? Однажды он сдал копам Фела, его брата, и даже мы с Кэмом тогда загремели в участок. Как думаешь, после всего, что произошло за последние дни, у меня все в порядке с головой? Отвечу тебе сам: я достаточно свихнулся, чтобы сдать всех, и даже своих.

На это Блэйк только хмыкает.

– Наверное, вы в курсе, что во время последней перегонки я недосчитался двух очень дорогих машин. И это точно дело рук вашей компании. А теперь, малыши, внимание, вопрос, – Блэйк вновь приставляет ствол к моему виску, и я зажмуриваюсь. – Где мои тачки?

– Плавают, – отвечает Кэмерон, – на грузовом судне.

– Невозможно перегнать два огромных спортивных автомобиля через таможню: вас засекут тут же. Вы меня за идиота держите?

– Не засекут, если отдашь им тачку сам. Берешь машину, вытаскиваешь из нее все внутренности, оставляя только корпус. Потом снимаешь контейнер на грузовом судне, перевозишь в нем корпус, а дальше толкаешь его с аукциона, где его за копейки покупает заказчик. А в другом контейнере перевозят внутренности автомобиля, которые тот же заказчик выкупает отдельно, но уже у нас.

– Что-то здесь не так.

– Схема прозрачная до смешного, Блэйк, – Кэм разводит руки в стороны. – И безопасная. Ты не рискуешь кучей людей, которые гонят машины через несколько штатов. Я рассказал тебе все, что знаю сам, а теперь отпусти Энди.

– Вы ведь в курсе, – рука Блэйка дергается, и дуло пистолета съезжает к моей щеке, он давит так сильно, что мне кажется, еще немного, и мои зубы начнут крошиться, – чем грозит воровство на чужой территории? Вы даже не представляете, на какие бабки попали.

– А ты сам в курсе, чем грозит убийство одного из нас на нашей же территории? Подумай хорошенько, не отделался ли слишком легко, лишившись всего парочки машин. Посмотри в мои глаза, Блэйк, мне уже нечего терять. Я не боюсь ни тебя, ни твоих ребят. Ты убил моего друга, и если ты причинишь вред этой девушке, то, клянусь, я убью каждого, кто тебе близок.

– А что мешает мне убить вас троих прямо сейчас?

– Умоляю, – Зейн театрально вздыхает, – ради всего, что между нами

– Убьешь нас – и положишь начало новой войне, в которой пострадает еще больше людей, – Кэм кивает на парней, пришедших с Блэйком. – Ты лишишься всех: напарников, друзей, близких. Весь твой штат ляжет. Три жизни, а за них – десятки. Готов рискнуть своими людьми? А главное – кто пойдет за тобой потом, зная, что ты заново строишь империю на костях своих же людей.

Чувствую, как дыхание Блэйка становится прерывистым, он теряет уверенность в себе и раздумывает над дальнейшими действиями. Сейчас он либо сорвется и выстрелит, либо поступит разумно.

Наверное, мое сердце в жизни не стучало так быстро. В любую секунду он спустит курок… Почему-то лучшие мгновения жизни не пролетают перед глазами, как я представляла раньше. Неужели последним, что я почувствую, будет холод стали у виска и этот невыносимо терпкий парфюм Блэйка, от которого першит в горле?

Но тут Блэйк убирает руку от моего горла, а затем толкает меня в спину. Обессилев, я буквально падаю в руки Кэмерона и, почувствовав родные объятия, испытываю намного больше, чем просто облегчение.

– Все уже позади, милая, все закончилось.

Кэмерон так крепко прижимает меня к себе, что становится больно, но даже этого мне недостаточно. Я хочу раствориться в нем, чтобы спрятаться.

Слышится приближающийся вой сирен.

– Ты что, серьезно вызвал копов? – спрашивает Блэйк.

– Ну да; я что, похож на шутника? Валите отсюда, потому что я еще не передумал всех сдать: у меня поганое настроение.

Как только Зейн захлопывает за Блэйком и его ребятами дверь, он тут же прижимается к ней спиной и запускает пальцы в волосы.

– Твою мать, – ругается он и невесело усмехается. – В какой-то момент мне показалось, что нам действительно конец. Ты вовремя дожал его.

Кэмерон помогает мне сесть в кресло и опускается передо мной на колени. Он с беспокойством вглядывается в мое лицо, будто ждет, что в любую секунду меня охватит истерика.

– Зи, налей ей выпить, – просит он, вытирая большими пальцами дорожки от слез с моих щек.

Зейн протягивает мне стакан, и я делаю большой глоток. От спирта в горле першит, и, прижав дрожащую ладонь к губам, я начинаю кашлять.

Сирены слышны все ближе, и мы с ребятами переглядываемся.

– Ты опять вызвал скорую? – спрашивает Кэм. – Что на этот раз?

– У женщины за углом нашего дома приступ эпилепсии. Хорошо, что я, как неравнодушный прохожий, вовремя ее заметил и позвонил. Надо как-то найти Фела и предупредить о случившемся. Это не конец.

– Согласен. Блэйк тупой, как булыжник, поэтому не стал действовать сразу. Ему нужно время, чтобы подумать.

– Поднимай парней, будем искать.

– Это не может немного подождать? – нервно спрашивает Кэм. – Если ты не заметил, Энди не в себе.

– Я все понимаю, но сейчас у нас нет времени. Запиши ее к психологу.

Пока парни спорят, я размышляю о том, что только что произошло. Если бы они не стали наказывать Блэйка этой выходкой с машинами, он бы не заявился сюда. Так будет продолжаться бесконечно. До тех пор, пока они не попадут за решетку или пока их не убьют.

После того, что произошло с Майком, я думала, что готова пройти вместе с Кэмом через что угодно. Но нельзя бесконечно идти с ним за руку, не зная, будет ли просвет. Поэтому Сабрина ушла от Зейна. Он обещал ей, что скоро все закончится, но это лишь пустые слова.

Я не готова идти на такие жертвы, не готова жить в страхе за себя и за Кэма. А может, даже мои близкие и друзья под угрозой. И ради чего? Только из-за того, что два этих идиота не могут выйти из дела? А может, они просто не хотят. Сабрина была права, это действительно уже их образ жизни. Наши отношения заранее были обречены, и я понимаю это только сейчас.

Лучше мы расстанемся, любя друг друга, нежели будем ненавидеть. Я не хочу ненавидеть Кэмерона, попрекать его тем, что моя жизнь превратилась в кошмар наяву. Не хочу, как Сабрина и Зейн, признаваться друг другу в любви словами ненависти. Я хочу помнить нас другими, теми, кто подшучивает друг над другом, оставляя дурацкие записки. Теми, кто заботится друг о друге. И еще я хочу запомнить это светлое мощное чувство, что горит в моей груди. Как отчаянно можно любить, боясь, что от таких ярких чувств ты в любую секунду можешь взорваться.

Поставив стакан на подлокотник, я поднимаюсь с места и иду в комнату, чтобы взять сумку.

– Банни? – Кэм входит за мной и наблюдает за тем, как я ищу в ворохе листов карту от общежития.

– Я ухожу, – бросаю я. – Отсюда. От тебя. От всего этого.

– Милая…

– Нет, с меня хватит, – закинув сумку на плечо, я прикрываю глаза и тру переносицу. – Я… Я потом заберу все свои вещи, хорошо?

– Энди, пожалуйста, – он делает шаг ко мне, но останавливается, когда видит, что я вздрагиваю. Я не смотрю на него. Пусть лучше думает, что я боюсь его. Но на самом деле я боюсь передумать.

– Я хочу уйти, – шепчу я.

Он продолжает стоять на месте, а я не могу сделать шаг вперед, потому что тогда буду на шаг ближе к нему. Мой голос дрожит, тело пробирает дрожь, и я начинаю бояться саму себя.

– Я умоляю тебя, Кэмерон, отойди!

Он смотрит на меня еще несколько секунд, а затем коротко кивает и отходит в сторону.

День проходит как в тумане. Не могу находиться одна и не знаю, к кому пойти. Джин и Келси будут спрашивать меня, что случилось, и я боюсь, что в истерике все им выложу. Мне противно от того, что, идя по улице, я теперь оглядываюсь по сторонам. Я начинаю ненавидеть проезжающие мимо машины, улицы. Мне страшно. Я начинаю ненавидеть этот город, себя, свой страх и свои чувства к Кэмерону.

Ноги сами ведут меня к многоквартирному дому. Я поднимаюсь наверх и, утерев слезы со щек, нажимаю на звонок дрожащим пальцем. Через несколько секунд на пороге появляется Гарри и, увидев меня, удивляется.

– Что такое, Уолш? – обеспокоенно спрашивает он.

– Твое предложение все еще в силе?

Гарри долго молчит, а затем открывает дверь шире, приглашая войти.

Квартира Гарри.

17.05.18. Вечер.

– Знаешь, Уолш, обычно я говорю, что ты выглядишь плохо, просто чтобы задеть, – Гарри проходит на кухню и выдвигает стул, предлагая

– Есть что покрепче?

Гарри ставит передо мной стакан с апельсиновым соком.

– Он с водкой? – спрашиваю я, принюхиваясь.

– С соком. Выкладывай.

Сделав глубокий вдох, я начинаю рассказывать, сбиваюсь, всхлипываю, запинаюсь и зачем-то начинаю историю заново, и так несколько раз. После того как я заканчиваю рассказ, Гарри долго молчит – настолько, что создается впечатление, будто он вообще меня не слушал.

– Гарри? – зову я и вздрагиваю, когда он громко хлопает ладонью по столу, отчего сок едва не выплескивается из моего стакана.

– Я убью его, – цедит он сквозь сжатые зубы. Резко поднявшись, Гарри направляется в холл, сжимая кулаки. Подскочив, я бегу вслед за ним. – Оставайся здесь, Энди. Я скоро вернусь.

– Стой! – я хватаю его за локоть, но он только отмахивается. Оббежав его, прижимаюсь спиной к входной двери. – Пожалуйста, не надо никуда ходить.

– Он говорил, что рядом с ним ты будешь в безопасности. А тебя чуть не убили в его же собственной квартире! Я давно хотел набить ему морду. Отойди.

– Ты никуда не пойдешь!

– Ты серьезно? – Он разводит ладони в стороны. – У тебя сейчас мозги могли бы быть наружу, ты хоть понимаешь это?

– Ты же знаешь, что Кэм хотел этого меньше всего на свете.

Гарри вздрагивает, словно я дала ему пощечину.

– Будешь защищать его даже сейчас? Тогда для чего ты вообще здесь?

Тяжело вздохнув, скатываюсь вниз по двери и, присев, обнимаю себя за колени.

– Я пришла к тебе за помощью.

Гарри медленно опускается на корточки и, прищурившись, внимательно вглядывается в мое лицо.

– За какой именно помощью, Уолш? Хочешь, чтобы я отвлек тебя, дал совет или просто убедил в том, что ты правильно поступила? А может, – пожимает он плечами, – заменил Кэма? Или хочешь поплакаться в мое плечо, а потом снова убежать к нему?

– Знаешь, – невесело усмехнувшись, я поднимаюсь на ноги, – я поняла, что зря сюда пришла.

Поворачиваю дверную ручку, но Гарри тут же оказывается рядом и прижимает рукой дверь. Стиснув зубы, дергаю ручку, но ничего не выходит. В порыве злости бью ладонью по двери. Кажется, с этим ударом уходят последние остатки моих сил, и я просто закрываю глаза и прислоняюсь лбом к двери.

– Ну, куда ты собралась? Давай поговорим спокойно, я все равно не выпущу тебя отсюда в таком состоянии.

Я делаю глубокий вдох и разворачиваюсь. Выражение лица Гарри смягчилось: во взгляде больше нет злости, а хмурая складка между бровями исчезла.

Он стоит напротив и слишком уж близко, поэтому я проскальзываю под его вытянутой рукой и иду в гостиную. На диване лежит тряпичная кукла в розовом платье. Увидев ее, я вопросительно смотрю на Гарри.

– Соседке иногда не с кем оставить дочь, поэтому приходится время от времени играть роль няни.

– Варишь какао, сидишь с соседскими детьми. В этом списке не хватает только подработки в доме престарелых, – опустившись на диван, беру куклу. – Я не знаю, что делать, Гарри. Я до сих пор чувствую здесь, – прикасаюсь пальцами к виску, – прикосновение стали. Помню страх в глазах Кэма. А когда те парни направили на него пистолеты, я… Господи, я никому не пожелаю почувствовать такое.

Запустив пальцы в волосы, откидываюсь на спинку дивана и гляжу в потолок.

– Я же предупреждал тебя, когда все только начиналось. Ну почему ты такая упрямая, Уолш? Прислушиваешься ко всем, кроме меня.

Гарри садится рядом, и его пальцы касаются моего подбородка. Отвернув голову, я осторожно ускользаю от его руки, а затем поднимаю куклу и вкладываю ее в ладонь Гарри.

– Кэм обещал, что скоро все закончится, но сегодня я четко осознала, что это только начало. Если с ним что-то случится, я не перенесу этого. Но если я останусь с ним, то это будет означать, что я согласна с тем, что он делает. Но даже если мы расстанемся, я не уверена, что опять не сойдемся. А затем будет очередная ссора, и так по кругу.

Гарри внимательно всматривается в мое лицо.

– Ты хочешь уехать?

– Сама не знаю, чего хочу.

– На что ты рассчитываешь? Допустим, ты уедешь на все лето, но потом начнется новый учебный год, а за ним наступит и продолжение вашего сериала.

– К чему ты клонишь?

– Нейт взял академический отпуск на следующий год. Возьми и ты. Тогда вам с Кэмом труднее будет пересечься. Будет нелегко. Тебя будет крыть, ты захочешь позвонить ему, но со временем эта боль утихнет, Энди. А главное – ты будешь в безопасности.

– Еще утром моя жизнь была обычной, я не могу принимать такие серьезные решения за секунду.

– Разве ты пришла сюда не для того, чтобы я помог тебе? Я предлагаю свою помощь, я поеду с тобой. Ты не видела мира, Уолш, а я покажу тебе его. На свете столько мест, которые ты должна увидеть. Есть такие красивые места, что они заставят тебя забыть обо всем.

– Я ценю твое предложение, но это слишком. Я не могу уехать с тобой и никогда не поступлю так с Кэмероном. Это убьет его.

– Хватит думать о других, пора подумать и о себе. Одно твое слово – и мы уедем хоть сегодня. Оставаясь здесь, ты ставишь под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь близких. Не смотри на меня так, я не готов сейчас изображать мягкого парня. Все, чего я хочу на данный момент – защитить тебя.

– Мне не нужна твоя защита, у меня есть… – осекаюсь я и быстро замолкаю. Сжав челюсть, Гарри кивает.

– Хотела сказать, что тебя есть кому защищать, да? Ну конечно, твой неповторимый Кэмерон. Все, что требовалось от Кэма – обеспечить тебе безопасность. По своей глупости он мог потерять не только свою жизнь, но и твою. Это, черт возьми, не шутки. Я могу поговорить с ним сам.

– Нет. С этим я разберусь сама. Не смей говорить с ним об этом.

– Черт, – невесело усмехнувшись, он проводит пальцами по волосам. – Я не понимаю, чего тогда ты хочешь от меня, Энди? Что мне сделать? Как помочь тебе?

– Не знаю, – закрыв ладонями лицо, я качаю головой. – Может, просто выслушать? Думаешь, если бы я знала, что мне нужно, то не сказала бы?

Я запуталась, мне страшно, и все, чего я хочу… Все, чего я хочу – это чтобы Кэмерон обнял меня и сказал: «Я разберусь с этим, Банни».

Вот почему все кажется таким неправильным. Все проблемы, которые в последнее

– А вот и виновник торжества, – Гарри взмахивает звонящим телефоном. – Даже могу предугадать его вопрос.

– Только не говори ему, что я здесь, – шепчу я, будто Кэм может услышать мой голос сквозь гудки.

– Почему? – Гарри невинно хлопает ресницами, и я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить его.

– Не притворяйся идиотом! Мы оба знаем, что это неправильно и меня не должно быть здесь.

– Чем обязан, Кэми?

Те пару секунд, что Гарри молчит, кажутся мне вечностью.

– Нет, она не звонила и не писала, – отвечает Гарри, и я с облегчением выдыхаю, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. – Если вдруг объявится, наберу.

Как только он завершает разговор, комната погружается в молчание, и мне становится не по себе.

– Я, наверное, пойду, – говорю я, поднимаясь. – Мне правда не стоит быть здесь.

– Уже поздно, я подвезу тебя.

– Не нужно. Если Кэмерон вдруг поедет за мной в общежитие, он может увидеть нас. Я лучше вызову такси.

Выхожу на улицу и лезу в сумочку за телефоном. Вдруг один из автомобилей на парковке мигает мне фарами. Мне хватает одной доли секунды, чтобы узнать машину Кэма, и мое сердце сжимается в груди.

Когда Кэмерон подходит, я замечаю, насколько сильно трясутся мои коленки. Поправив капюшон толстовки, он прячет руки в передние карманы джинсов и заглядывает в мои глаза. Выражение лица суровое, а в тусклом свете фонарей цвет его глаз кажется темно-синим.

– Решил заехать к Гарри, – он мельком смотрит наверх. – Он впервые ни разу не съязвил за время разговора и даже не задал ни одного вопроса. Поэтому я подумал, что ты здесь. Как вижу, не ошибся.

– Мне нужно было с кем-то поговорить.

– И из всех твоих друзей выбор пал именно на Гарри. Я и забыл, что во всем кампусе живем только мы втроем.

– К кому мне нужно было идти? К Джин? Рассказывать ей, из-за чего мы расстались на самом деле?

Выражение лица Кэма тут же смягчается, и мы ненадолго замолкаем.

– Поехали домой, Банни, – мягко просит он.

– Я не могу. Не хочу находиться в этой квартире. Дело даже не в ней. Я не могу вернуться к тебе, пока ты занимаешься этим.

– Ты же знаешь, что скоро все закончится.

– Я уже слышала это много раз, Кэм. Когда? Когда это закончится? Когда Блэйк перестанет дышать, когда сядет за решетку? Даже не смей сейчас прикрываться сделкой с Фелом, потому что я знаю, что это не закончится. Я больше так не могу. Я видела тебя избитым, видела, как на тебя направляют оружие, ты мог в любую секунду умереть на моих глазах. Что дальше? Ждать тебя дома и гадать, придется ли мне сегодня отмывать пол от твоей крови?

– Я не могу назвать тебе точную дату и время. Все слишком сложно.

– Разве не ты все усложнил? В тот момент, когда решил принять участие в плане против Блэйка, ты отказался от меня.

– Не говори глупостей, Энди.

– Я хотя бы их только говорю, а ты делаешь! Ты думаешь о парнях из своей банды, о машинах, о глупой мести, но не обо мне. В первую очередь я всегда думаю о тебе, о том, как отразится на тебе любой мой поступок.

– Да, я заметил, – сжав челюсть, он кивает в сторону дома. – Это была прекрасная мысль – прийти к Гарри, я сейчас буквально в нирване.

– Ты сам меня к этому и привел, разве нет?! Вы сделали то, что разозлило Блэйка. Именно поэтому он пришел к нам. Меня ведь чуть не убили сегодня…

Я быстро замолкаю, потому что уже сказала то, что не нужно было произносить вслух. И так понятно, что Кэмерон винит себя, а я сейчас лишь усилила этот эффект. На его душе и без того лежит груз вины, от которого я день за днем пыталась его избавить.

Сделав глубокий вдох, он проводит ладонью по лицу.

– Я знаю, милая, знаю. У меня самого не выходит из головы это утро. Не думай, что я не виню себя, потому что только это я и делаю.

От бессилия я хочу плакать. Кэмерон делает шаг, но я, вздрогнув, отстраняюсь.

– Не надо, – я тру пальцами веки, прогоняя слезы. – Не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

– Энди, – он делает еще один шаг, заставляя меня пятиться, – перестань, милая, иди ко мне.

Несмотря на мои протесты, он протягивает руки и, обняв за плечи, прижимает к своей груди. И в этот момент я отчетливо понимаю, что потихоньку схожу с ума. Потому что внешне я яростно брыкаюсь, вновь и вновь повторяю, чтобы он не трогал меня, но внутри все кричит: «Только не отпускай!»

Кэмерон словно слышит этот немой крик и с каждой моей попыткой вырваться только сильнее прижимает к себе. Постепенно силы покидают меня, и я сдаюсь, обнимая его в ответ.

– Я так больше не могу, Кэм. Я устала.

Чуть отстранившись, он обхватывает ладонями мое лицо.

– Я все улажу, обещаю. Потерпи совсем немного, хорошо?

– Просто закончи с этим прямо сейчас, – умоляюще шепчу я. – Или отпусти меня.

Опустив ладонь на мой затылок, Кэм прикрывает глаза, прикасаясь своим лбом к моему, и я чувствую его прерывистое дыхание на своих губах, чувствую, как каждую клеточку моего тела притягивает к этому парню.

– Не проси отпустить тебя, Банни. Только не тогда, когда ты сама этого не хочешь.

– А если, – шепчу я, – если я скажу, что хочу этого?

Шепчу, потому что если буду говорить вслух, то сразу выдам свою ложь.

– Я знаю тебя настолько хорошо, что даже с закрытыми глазами могу сказать, когда ты врешь, – он нежно прикасается губами к моим. – Хочешь, чтобы я отпустил?

Я заставляю себя кивнуть, и его теплые губы вновь мягко касаются моих в коротком поцелуе, а затем он отстраняется. И я ощущаю резкий холод, опустошение и даже страх. Сердце начинает биться в разы чаще от одной лишь мысли о том, что Кэмерон действительно сейчас навсегда уйдет.

Поддавшись слабости, подаюсь вперед и, встав на цыпочки, тянусь к его губам, и Кэм тихо усмехается. А потом он дарит мне поцелуй, в который вкладывает все откровенные признания и бесконечные слова любви и которым заставляет меня вспомнить каждую

Прервав поцелуй, мы все еще не размыкаем наших губ, и хоть теплое дыхание Кэма согревает мою кожу, я почему-то дрожу. Опускаю пальцы на его грудь, чувствуя быстрое биение сердца под своей ладонью, и в этот момент мне кажется, что на этом свете нет ничего более правильного, чем мы.

За моей спиной открывается дверь, и по тому, как Кэмерон меняется в лице, я понимаю, что это Гарри.

– Выглянул в окно, увидел ваш сериал и решил узнать, все ли в порядке.

– Все хорошо, – отвечаю я.

Гарри продолжает стоять, словно не верит моим словам.

– Забыл, где живешь? – спрашивает Кэмерон.

– Да нет, вроде помню. Твоя девушка, кстати, тоже отлично помнит.

– Гарри! – выкрикиваю я, сжимая кулаки.

– Готов поспорить, что ты кончил, когда услышал, что Энди ушла от меня.

– Хорошо, что ушла своими ногами, ведь ее могли и вынести.

Эти слова равносильны физическому удару – такому, на который Кэмерон не в силах ответить.

– Слушай, – Гарри поднимает руки, показывая, что хочет помириться, – ты ведь понимаешь, что сегодня все могло закончиться плохо? Неужели она и вправду заслужила это? Если ты проявишь хоть капельку смелости и отпустишь Энди, то она сможет уехать отсюда и быть в безопасности.

Качнув головой, Кэмерон переводит взгляд на меня.

– Ты хочешь уехать?

Запустив пальцы в волосы, пожимаю плечами. Раскрываю губы, но ком в горле сжимает мои голосовые связки. Когда мы говорили об этом с Гарри, это было просто словами. Но когда об этом говорит Кэмерон, все становится слишком весомым и реальным.

– Чувствую себя злодеем, хотя, может, так и есть, – невесело усмехнувшись, он сжимает переносицу. – Ты такая дурочка, Банни. Ты не можешь бросить учебу, тем более из-за меня.

Я молчу, потому что мне нечего ответить на его слова. Мне стыдно, а внутри просыпается ненависть к самой себе и к своей же глупости.

– Что бы ты ни решила, сначала сдай экзамены. Обещаю, что больше я тебя не побеспокою.

Он делает шаг назад, и с моих губ срывается рваный вздох.

– Кэм, – шагаю навстречу, но его разочарованный взгляд останавливает меня.

– Надеюсь, как хороший друг, ты довезешь ее до дома.

В тот момент, когда Кэмерон уходит, во мне словно с треском разламывается что-то важное. Его машина срывается с места, и я неосознанно делаю несколько шагов за ней. Закрываю дрожащие губы пальцами, дыхание учащается, каждый вдох глубже предыдущего, и от этого мои легкие начинают гореть. Кажется, подступает истерика.

Весь наш трудный путь оборвался за секунду на этой искаженной, уродливой ноте. Сначала я винила в наших неудачах Майка и Фела, затем Блэйка и даже самого Кэма. Все это время я боялась, что такой парень, как Кэмерон Райт, разобьет меня, а в итоге я сама разрушила нас обоих.

Комната Энди.

31.05.18. Вечер.

Вы когда-нибудь пытались разлюбить? Бросьте эту затею. Это то же самое, что надоедливая песня, засевшая в голове. Только больно.

Среди недавних вызовов больше нет имени Кэмерона, пропали наши СМС и обмен глупыми фотографиями и колкостями.

Если бы я была в мультфильме, то непременно отправилась бы к злодею, который забрал бы мои чувства взамен на что-то важное. На что угодно. Я готова на всю жизнь отказаться от просмотра фильмов с Райаном Гослингом, от вкусной еды, от любимой музыки и книг. Заберите все, что я люблю. Только вырежьте это ноющее чувство в груди.

Если бы не подготовка к экзаменам, не знаю, как бы я справилась. Все силы уходят на учебу, и это помогает мне отвлечься. Билеты до Кентукки уже куплены и лежат у Келси. Исайя получил повышение на работе и перевод в другой штат. Келси едет с ним, потому что больше не верит в любовь на расстоянии после истории с Максансом, а я еду за компанию, но всего на пару недель. Куда двинусь дальше? Не знаю. Я в растерянности.

Смотрю на Рози, которая собирается в паб, где сегодня будет вечер стендап-комедии. Ее парень Боб выступает в середине программы. «В экваторе» – как выразилась она, и для вечно хмурой Роуз это огромный повод для непривычной улыбки.

– Пойдем со мной, – предлагает Роуз, нанося духи на шею и запястья. – Давай же, будет весело.

– Не сомневаюсь, – я откладываю маркер, которым выделяла важные исторические даты в конспекте. – Но экзамены на носу, мне нужно хорошенько подготовиться.

– Брось, ты скоро свихнешься. Посмотри на это, – она указывает на мусорную корзину и стол, заваленный фантиками от шоколадных батончиков и пустыми банками из-под энергетика. – Если даже я говорю, что ты слишком много времени уделяешь учебе, то стоит прислушаться.

– Ладно, ты права, – закрыв тетрадь, отодвигаю ее подальше. – Ты уверена в том, что тебе нужна такая компания?

– Неважно, ты должна выйти на воздух. Одевайся.

Раздается короткий стук, и Рози, поправив очки на носу, идет к двери.

– Это к тебе, – бросает она и, раскрыв дверь шире, возвращается к зеркалу.

Оборачиваюсь и вижу на пороге Зейна. Облокотившись на косяк, он пробегается оценивающим взглядом по телу Рози и, поправив лямку огромной спортивной сумки на плече, заходит внутрь.

– Привет, бывшая соседка.

– Привет, – поднявшись, стряхиваю с помятой футболки крошки от шоколадного маффина. Зейн оглядывает меня с головы до ног и, сморщив нос, качает головой.

– Я уже сказал вслух, как отвратительно ты выглядишь, или только подумал об этом?

– Она ходит так уже неделю, – отвечает Рози.

– Сочувствую, – обращается к ней Зейн.

Он опускает сумку на кровать, и я понимаю, что там мои вещи. Вряд ли Зейну так понравилось делить со мной крышу, что он решил бросить Кэма и переехать ко мне.

– Как там… – набираю в грудь побольше воздуха, чтобы заставить себя говорить дальше. – Как там Кэмерон?

– В порядке.

Прикусив губу, смотрю на Зейна, а он лишь пожимает плечами.

– Справится, уже взрослый. В любом случае можешь не переживать, он переносит это не так, как я. То есть без огромного количества сигарет и алкоголя. Полностью ушел в работу.

Я с облегчением вздыхаю.

– Не хочу прерывать вашу беседу. – Рози скрещивает руки на груди. – Но, Энди, ты собираешься одеваться или нет?

– Куда собрались?

– В паб, парень Роуз выступает сегодня со стендап-номером.

– Ого, – усмехнувшись, Зейн плюхается на мою незаправленную кровать и откидывается на подушки, даже не снимая обувь, – можно мне с вами?

– Ты и стендап? – не скрываю я скептицизма в голосе.

– Я и паб, – он складывает руки за головой. – К тому же я не хочу

Сердце пропускает удар, и я смотрю на Зейна, нетерпеливо ожидая продолжения.

– Чего смотришь на меня, крольчиха? Одевайся уже и сделай, пожалуйста, так, чтобы мне не было стыдно идти рядом с тобой, если я вдруг встречу знакомых.

Паб с названием «Счастливчик Чаплин» вызывает у Зейна приступ смеха. Я вообще впервые за все время знакомства с этим парнем вижу, чтобы он так искренне смеялся.

Внутри полно народу и слишком накурено. На круглых столиках, расставленных вплотную посреди зала, стоят маленькие лампы с цветными абажурами. Вдоль барной стойки разместилась разношерстная публика, от студентов до людей в возрасте. Зейн сразу тянет меня к бару, но Роуз указывает на один из столиков у самой сцены.

Поднявшись из-за стола, нам машет высокий худощавый парень. У него огромные белоснежные зубы, рыжие волосы в беспорядке. На нем желтая футболка и черный галстук-бабочка. Представляю, что бы сейчас сказал Кэм. Он давно хотел увидеть Боба, и сейчас не смог бы удержаться от шуток.

– В этот раз нам достался столик у сцены! – опустив ладонь на поясницу Рози, Боб идет через столы и стулья. – Обычно мы сидим рядом с туалетом.

– Не обязательно было говорить об этом, – подмечает Рози.

– Здесь есть официанты? – Зейн беспомощно оглядывает зал. – Мне очень нужно выпить. Хочу быть на одной волне со всеми этими замечательными людьми.

Мы садимся за столик. Зейн заказывает темный ром и просит не затягивать с выполнением заказа. Ведущий объявляет участников, по очереди приглашая их на сцену, и лишь тогда я понимаю, что здесь выступают не только комики. Сейчас на сцене крупная девушка с короткими ярко-синими волосами. Она читает стихотворение без рифмы, и Боб тихо поясняет нам, что это верлибр.

– Ты наденешь красный берет – это значит, что больше не веришь мне?! – кричит со сцены девушка, сжимая в пальцах измятый листок. – Или так ты хочешь отразить свой взгляд на политику? Ты фанатик, ты болен, и ты заразил меня!

Вдруг она засовывает руку под ворот толстовки, выуживая оттуда красный берет, и, сжав его в пальцах, выбрасывает руку вверх, держа берет, как знамя.

Бо́льшая часть зрителей в зале смотрит на выступление серьезно, а кто-то даже со слезами на глазах, отчего я чувствую себя совершенно лишней, потому что мне, глядя на это, хочется рассмеяться.

Округлив глаза, Зейн, не отрывая взгляда от выступающей, тянется за одним из шотов, до краев наполненных ромом, и в секунду опустошает его.

– Что. За. Черт? – тихо спрашивает он.

– А знаешь, что бы я сказала, стоя у того ручья с моими слезами, любимый? – продолжает девушка со сцены. Она делает многозначительную паузу, а затем швыряет берет на пол. – Отсоси, придурок!

Поперхнувшись ромом, Зейн кашляет. Рассмеявшись, я хлопаю его ладонью по спине. В этот момент весь паб бурно аплодирует, свистит, и кто-то даже поднимается с места, чтобы похлопать стоя.

Спустя несколько невыносимых выступлений вроде пародии на Дональда Трампа на сцену приглашают Боба. Большую половину номера он испуганно заикается, постоянно поправляет дурацкую бабочку на шее и шутит совсем не смешно.

– Всем же знакомо то чувство, когда вы пачкаете соусом новую футболку? В этот момент ты думаешь: «Если и женюсь, то только для того, чтобы жена постирала это».

– Умоляю, – тихо произносит Зейн мне на ухо, – давай уже пойдем отсюда?

Дождавшись окончания выступления Боба, мы громко аплодируем, а потом я говорю Рози, что у меня разболелась голова, и она понимающе кивает. Мы с Зейном покидаем «Счастливчика Чаплина» только после того, как он покупает в баре две бутылки пива.

Зейн без остановки вспоминает выступление с красным беретом, пока мы не спеша прогуливаемся по набережной. Вообще я и Зейн, мирно гуляющие по улицам города и неспешно потягивающие пиво, – это странно. Либо мне все это снится, либо он хочет поговорить со мной о Кэмероне.

Мы сворачиваем на длинную деревянную пристань, слабо освещенную фонарями. Тихие всплески воды и скрип дерева под ногами действуют успокаивающе.

– Мы ведь здесь не просто так. Может, уже скажешь то, что хотел?

– Может, я просто соскучился? – чиркнув зажигалкой, он закуривает. – Ты часто ошивалась у нас, я привык к тебе.

– Говоришь обо мне, как о животном.

– Я не к тому. Просто подумал о том, что даже если я соскучился – а я, к слову, далеко не твой фанат, – то как же сильно тогда соскучился по тебе Кэм?

– Как и я по нему.

– Тогда какого черта вы двое творите?

– Думаю, он рассказал тебе о том, что произошло и где он нашел меня?

– На пороге у Гарри.

Сделав глоток пива, киваю.

– Мне было не с кем поговорить открыто, я была в панике, Зейн. В общем, это не значит, что я не сказала бы об этом Кэму, я не собиралась убегать и оставлять его в неизвестности.

– У нас с Сабриной был похожий период, и она так же оказалась на пороге у того, кто мог поговорить с ней открыто, дать совет и даже помочь.

– Только не говори, что на пороге у Гарри.

Я останавливаюсь, когда мы доходим до края пристани. Зейн садится, свешивая ноги вниз, и я осторожно опускаюсь рядом с ним.

– Лучше бы у Гарри, – невесело усмехнувшись, он покачивает головой. – У Фела.

От удивления я едва не роняю бутылку.

– Ты шутишь? У того самого Фела?

– Они с Сабриной раньше неплохо общались, примерно как вы с Гарри. Феликс влюблен в Рину уже очень давно.

– Для этой истории нужно было брать что-нибудь покрепче.

– Согласен, мой прокол. Так вот, в предыдущих сериях нашего сериала Рина пришла к нему не только за душевным разговором; она пришла умолять о том, чтобы Фел дал мне свободу. Только в тот день Фела не было дома, зато был Себастьян.

Вспоминаю историю, что рассказывал мне Кэмерон: когда Майк сделал донос в полицию, все ребята смогли выкрутиться, а вот кузен Феликса по имени Себастьян и еще несколько парней оказались за решеткой.

– Сабрина была очень сильно напугана, когда меня немного потрепали у нее на глазах.

– Немного?

– Ну, – он морщит нос, – только если чуть-чуть. В финале представления мне чуть не повесили красный галстук – тот самый, что в итоге примерил на себя Майк.

Я вздрагиваю, вспомнив темную жирную полосу запекшейся

– Себастьян предложил Рине сделку. Он хотел, чтобы она купила мою свободу, – щелкнув пальцами, Зейн бросает окурок в воду. – Своим телом.

– Боже мой.

– Она согласилась. Черт, если бы я только знал. Себ действительно отпустил меня, можно сказать, уволил с разыгранным скандалом, но потом в спину бросил настоящую причину моего освобождения, да еще и при всех. В общем, плохое было время. Я не стану описывать тебе все то, что мы пережили. Скажу только, что между моими попытками убить Себа мы с Сабриной пытались жить дальше, но все рушилось, и мы оба сломались. Не поверишь, но до того случая мы были до жути приторными – примерно как вы с Кэмом, только еще слаще.

Он делает несколько глотков пива, а затем медленно проводит по губам большим пальцем.

– Постепенно из отношений ушли все краски. Ушел секс: я не мог пересилить себя, да и Рина стала раздражаться от любого прикосновения. Дальше начались ссоры, упреки, я начал задерживаться с парнями, тусить, лишь бы не появляться лишний раз дома. В одну из многотысячных ссор мы наговорили друг другу жуткие вещи: я упрекнул в том, что она сделала, а она меня – в том, что это я довел ее до продажи тела. Мы разбегались десятки раз. Затем мы с парнями загремели в участок из-за Майка, и из-за него же мне пришлось вернуться в дело. Дальше ты знаешь.

– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое, Зейн.

Он закуривает новую сигарету, а я потягиваю пиво. Мы молчим, глядя перед собой, и я понимаю, что мне не хватит даже этой ночи, чтобы прийти в себя и переварить услышанную историю.

– Я знаю, что ты сравниваешь ваши с Кэмом отношения с нашими, но у вас совершенно другая история, Энди.

– Кэмерон никогда не рассказывал мне такие подробности.

Усмехнувшись, Зейн кивает.

– Знаю, именно поэтому он мой лучший друг. Даже если бы ты пытала его, Кэм не рассказал бы. Он вообще делает вид, что не понимает, о чем я, когда я вспоминаю те темные времена. Он мирил нас сотни раз, наверное, чувствовал себя крестным отцом наших отношений, не знаю.

– И сейчас ты таким образом решил вернуть ему долг.

– И сейчас я решил рассказать тебе, что у нас произошло, чтобы ты не ставила ваш дуэт рядом с нашим. Не ровняй попсовые песни Бритни Спирс с легендарными хитами «Лэд Зеппелин».

– Кэмерон считает, что я предала его, да?

– С чего ему вдруг так считать? – спрашивает он, нахмурив брови. – Ты переспала с Гарри?

– Что? Нет, конечно!

– Тогда с чего Кэм должен решить, что ты предала его?

– Он ушел сразу после того, как узнал, что я поговорила о путешествии сначала с Гарри. Думаю, сам факт того, что я решила уехать, – предательство.

– Все, заткнись, – закрыв пальцами глаза, Зейн покачивает головой. – Для меня до сих пор остается загадкой то, как и зачем мой друг вообще замутил с тобой. Ты так же издевалась над ним своими вопросами и выводами, как и надо мной сейчас?

Усмехнувшись, я прикусываю губу, пропуская едкие комментарии Зейна, к которым давно уже привыкла.

– Почему ты не пустил его сегодня ко мне?

– Потому что этот придурок действительно собрался отпустить тебя. И дело не в Гарри. Он же видит, что сделал с тобой, Энди, ему плохо от того, что он не может дать тебе то, чего ты заслуживаешь, – а ты заслуживаешь только хорошего. Представь, если бы ты услышала, что Кэмерон хочет уехать, бросить свою жизнь, друзей, учебу, будущее, разрушить все это только ради тебя одной. Представь, что ты – причина саморазрушения хорошего человека. Человека, которого ты любишь. Тебе было бы плохо? Вот и ему тоже. Ты бы отпустила его, чтобы он смог жить нормально?

– Конечно.

– Кэм еще в самом начале ваших отношений считал себя недостойным быть с тобой. И с каждым своим косяком он убеждается в этом все больше и больше.

– Я не хочу, чтобы он так думал, Зейн, потому что это не так.

– Знаю. А ты хорошо знаешь Кэмерона. Думаешь, этот кретин покажет, насколько ему плохо, проявит слабость? Он скорее сам выстрелит себе в голову, нежели сделает это. И если Кэм узнает, что я вообще сейчас говорю с тобой об этом, то, скорее всего, даст мне по морде, – невесело усмехнувшись, Зейн бросает очередной окурок в воду. – Но, черт возьми, наверное, весь кампус слышит, как он скулит по тебе, Энди. Беззвучно, на какой-то своей звуковой волне, но это давит даже на меня, хотя я и не из чувствительных.

Сделав еще пару глотков пива, Зейн отставляет бутылку в сторону и поворачивает голову. И я впервые не вижу в его взгляде безразличия или недовольства. В его глазах отражается беспокойство.

– Если бы ты просто не захотела быть с ним или, например, решила, что тебе нужен Гарри или еще кто-нибудь, одетый в напыщенные шмотки от «Фред Перри», то Кэмерон забил бы на то, с кем ты там хочешь быть, и боролся бы за тебя до последнего. Но если его нахождение рядом с тобой причиняет вред тебе самой, он уйдет не задумываясь. Что он и сделал. Не от обиды, а ради тебя.

– Но я не хотела, чтобы он уходил, Зейн. Все, чего я хотела от него – выхода из дела.

– Энди, ты хоть представляешь себе то, в чем мы замешаны? Это тебе не соцсеть: нельзя подписаться, а потом выйти, когда посты стали казаться скучными. Мы подняли много людей, даже втянули обратно тех ребят, которые уже давно завязали. Нельзя сказать им: «Извините, я пасую». Уже поздно, и, если Кэм вдруг решится на это, он знает, что я в ту же секунду встану и выйду вслед за ним, но тогда нам всадят пули в головы еще на выходе. Потому что если ты соскочил во время игры – а тем более во время бонусного уровня против босса, – ты опасен. Если человек знает много и уходит, значит, может произойти утечка информации. А в нашем мире лучше заранее перестраховаться. Только мертвые не выдают секретов. И не факт, что после этого не заглянут к тебе или Ри в гости, чтобы узнать, насколько много вы знаете.

Отставив бутылку, я медленно откидываюсь назад, ложась на спину. На фоне чистого чернильного неба мерцающие звезды кажутся настолько яркими, что

Вспоминаю, как мы с Кэмом смотрели на звезды на крыше его дома, задавая друг другу дурацкие вопросы про «Битлз» и возможный конец света. В тот момент мне все казалось таким сложным: я боролась со страхом близости, а Кэмерон потихоньку перестраивал мое мышление. И как мне только могло тогда казаться, что моя жизнь сложная? Какой же глупой я была. Это было самое счастливое и беззаботное время в моей жизни.

– Тогда ничего не меняется, Зейн, – выдыхаю я, опуская ладони на живот. – Если ты помнишь, я ушла из вашей квартиры не потому, что Кэмерон отпустил меня, а потому, что я больше не могу бояться за него, за себя, и не хотелось бы этого признавать, но даже за тебя.

– То есть, – он смотрит на меня сверху вниз, закрывая вид на звезды, – ты все равно уедешь отсюда?

– Да.

– Ты ведь любишь его.

– Конечно, люблю. Хотела бы я заглушить это, но, кажется, с каждым днем люблю только сильнее.

– И ты страдаешь без него, иначе не выглядела бы так отвратительно.

Тихо рассмеявшись, я прикрываю веки на несколько секунд.

Зейн вглядывается в мое лицо и, кажется, понимает, что нет смысла продолжать этот диалог. Обсуждение все равно пойдет по кругу.

– Что ж, – вздохнув, он откидывается на спину, устраиваясь рядом со мной. – Я хотя бы попытался.

Университет. Аллея у малого корпуса.

01.06.18. День.

– Не могу поверить, что этот учебный год почти закончился, – прикрыв веки, Нейт делает глубокий вдох. – Скорее бы, мне уже снятся кошмары, как я заваливаю экзамен, и меня отправляют на первый курс, чтобы пройти все с самого начала.

– Уже решил, куда поедешь потом?

– Начну с Большого каньона, а там посмотрим. Точно не хочешь со мной?

– Ты вчера на протяжении двух часов описывал плюсы жизни в палатке; спасибо, но я не приспособлена к жизни в экстремальных условиях. Я потеряюсь, как только мы зайдем в каньон или лес.

Рассмеявшись, Нейт кивает, молча соглашаясь. Двери Малого корпуса распахиваются, и, услышав знакомый смех, я поднимаю голову. Тело пробивает мелкая дрожь, а сердце на секунду останавливается, прежде чем забиться с тройной силой. В самом верху лестницы стоят Кэмерон с Зейном.

Невольно улыбаюсь, глядя на Кэма. Я не видела его с того вечера, когда мы расстались. Мне жутко хочется обнять его и одновременно с этим убежать отсюда.

– Совсем озверели! – доносится строгий голос миссис Докери. – Курить свои проклятые сигареты прямо в стенах здания!

Секретарь нашего декана выходит следом за мальчиками и, тяжело дыша, проводит ладонью по вспотевшему лбу. Тучной миссис Докери на вид далеко за шестьдесят, она очень медленно двигается, но всегда кричит так громко, словно говорит в мегафон.

– Быстрее бы вы выпустились! – она словно обращается не только к парням, но и вообще ко всему кампусу. – Сколько можно? С каждым годом все хуже и хуже!

– Я слышал, – отвечает Зейн, – что первый раз эту фразу вы сказали, когда вместо университета здесь были первые поселения индейцев.

– Уйдите оба с глаз моих, ради бога!

Отмахнувшись, она, кряхтя, возвращается обратно. Тихо посмеиваясь, ребята спускаются по лестнице. Заметив меня, Кэмерон слегка замедляется. Внешне я остаюсь абсолютно спокойной, но внутри все горит, будто по венам пустили кипяток. Приподняв уголки губ, Кэмерон подмигивает мне, а я неуверенно киваю в ответ. Он поворачивается к Зейну, продолжая разговор. Секунда, вторая – и Кэм уже проходит мимо.

Теперь мы просто знакомые.

– Ты как? – Нейт сжимает мое плечо.

– Как ты справился с этим чувством, Нейт? Мне будто сердце бензином облили и подожгли. Когда станет легче?

– Не знаю. Я так и не справился, поэтому и уезжаю.

Комната Энди.

16.06.18. Вечер.

Кто бы мог подумать, что в день вечеринки в честь окончания учебного года и сданных экзаменов я буду весь день валяться в кровати, с головой накрывшись одеялом. Все собираются на праздник, а я пишу в общий чат, что плохо себя чувствую, и ставлю мобильный на беззвучный режим, чтобы меня не беспокоили. Нет настроения веселиться, да и кому я нужна на вечеринке с грустным лицом?

Вставив наушники в уши, принимаюсь удалять фотографии конспектов и абзацев из учебников, скриншоты расписания и прочего мусора, чтобы убить время. Вновь и вновь провожу большим пальцем по экрану влево, пока мой палец не замирает над фотографией, на которой изображены мы с Кэмом: обняв меня со спины, он мягко улыбается, опустив подбородок на мое плечо, а я смеюсь, потому что за секунду до того, как сделать снимок, он успел ляпнуть что-то глупое.

Чем больше фотографий я пролистываю, тем тяжелее становится. Слишком много совместных снимков, слишком много воспоминаний. А когда я наталкиваюсь на видео с признанием в любви, которое Кэмерон записал для меня в Висконсине, к горлу подкатывает ком, и я снова начинаю плакать.

Вздрагиваю, когда с меня срывают одеяло. Перевернувшись на спину, вижу три недовольных лица: Гарри, Джин и Нейт. Они одновременно раскрывают рты, возмущенно говоря что-то, но в моих ушах громко поет Адель. Нажав на паузу, вынимаю наушники.

– Вставай, Эндс, – Джин треплет меня по плечу. – Это же последняя вечеринка года.

– Чем ты тут занята? – Гарри выхватывает телефон из моих рук и, взглянув на экран, закатывает глаза. – Пялишься на его фотки. Серьезно? Тебе сколько лет? Пятнадцать?

Он показывает ребятам нашу с Кэмом фотографию.

– Отстань, – шмыгнув носом, хватаю одеяло, чтобы спрятаться, но Нейт останавливает меня.

– Ну конечно, а в плеере у тебя играет Адель. Классика.

– Энди! – ахнув, Джин накрывает губы ладонью. – Ты же знаешь, что запрещено слушать Адель при расставании с парнем. Только не говори, что слушала «Hello».

– Почему девчонки так любят страдать под грустные песни? – Нейт потирает щеку. – Это все равно что сильно удариться, а затем бить по синяку.

– Все, вставай, – Джин срывает с меня одеяло и бросает его на пол. – Если переживаешь из-за встречи с Кэмом, то его сегодня точно не будет: он уехал из города.

– Откуда ты знаешь?

– Эту информацию нам сообщил эксперт по разбитым сердцам, – Гарри с брезгливым видом бросает на кровать мой телефон, будто это грязные трусы. – Кстати, а где наш эксперт?

Он подходит к двери и выглядывает в коридор.

– Ну, ты там идешь?

– Ты не слышал, что я сказала до этого? – доносится голос Рины. – Я разговариваю с мамой по телефону, поэтому будь добр,

– Прости, Уолш, но мне пришлось рассказать этой сумасшедшей, как жалко ты выглядишь после расставания. Если кто поймет и поможет встряхнуть тебя, то только она.

Сабрина заходит в комнату и, взглянув на меня, качает головой, постукивая шпилькой по полу.

– Зейн испортил все мои праздники, и я не позволю, чтобы с тобой случилось то же самое. Вставай и одевайся, или я тебя отлуплю.

Все в строгом выражении лица Сабрины буквально кричит о том, что она не шутит. Если честно, то я правда ее побаиваюсь, поэтому спускаю ноги с кровати и встаю.

Дом «Теты Ви» пестрит огнями, как и все остальные дома на Греческой улице. Почти в каждой общине сегодня вечеринка в честь завершения учебного года. Музыка, крики людей, танцы и абсолютная свобода.

Мы протискиваемся через толпу танцующих людей и попадаем в игровую комнату с видом на задний двор и бассейн, в который кто-то прыгает бомбочкой прямо с козырька второго этажа. Мы садимся на бильярдный стол, Нейт приносит алкоголь, и мы пьем. Много. Слишком много. В какой-то момент я действительно позволяю себе расслабиться и забыть обо всех проблемах. Я просто хорошо провожу время со своими друзьями и смеюсь до слез, когда Нейт и Джин играют в «Твистер», где все падают друг на друга каждые три секунды.

– Смотри, – Гарри подталкивает меня локтем, указывая в сторону.

На заднем дворе Рина довольно близко танцует с Джеффом Такером, капитаном волейбольной команды нашего университета. Рина поворачивается к нему спиной и, подняв руку, обнимает его за шею и качает бедрами в такт музыке, а затем они целуются, не обращая внимания на людей вокруг.

Нейт и Джин с детским восторгом зовут нас в гостиную, чтобы поиграть в очередную игру на выпивание, но мы вежливо отказываемся, и у меня создается впечатление, что мы с Гарри – родители, которые привезли детей в парк аттракционов.

– Надо сказать Нейту, чтобы не играл в игры на раздевание, – говорю я. – Он всегда проигрывает.

– Вообще-то он специально всегда проигрывает.

Рассмеявшись, опускаю взгляд и провожу пальцами по зеленому сукну бильярдного стола, а затем беру один из глянцевых шаров и толкаю его в сторону лунки, но, как обычно, промахиваюсь. Почувствовав на себе пристальный взгляд Гарри, поднимаю голову.

– Что такое?

– Не уезжай, Уолш.

– Давай не будем об этом сегодня, – вздохнув, делаю глоток белого рома, перемешанного со спрайтом, и устало улыбаюсь. – Давай доживем хотя бы до завтра и будем надеяться на то, что Нейт выйдет из этого дома одетым.

Боковым зрением замечаю, как к нам стремительно приближается Пруденс Шафтер, и выглядит она жутко разъяренной. Я впервые вижу ее такой.

– Гарри Торнтон, – тяжело дыша, она вздергивает подбородок, – ты – гнусь!

Приподняв стакан, я делаю глоток.

– Что бы это ни значило, я полностью согласна.

– В чем дело, Прю? – Гарри склоняет голову, смотря на то, как Прю пошатывается, пытаясь поймать равновесие. – Ты что, пьяная?

– Ты воспользовался мной и даже не перезвонил.

– Воспользовался? Разве это было не обоюдное желание?

– Ты сказал, что любишь меня.

– Ну, значит, разлюбил.

Ахнув, Прю выхватывает из моих пальцев стакан, чтобы плеснуть из него в лицо Гарри. Он отмахивается, и брызги холодного спрайта с ромом мгновенно падают на мои волосы, лицо и одежду.

– Черт, Уолш, прости!

– Все в порядке, – провожу ладонью по лицу, стирая сладкие капли. – Ударь его по морде, Прю, он заслужил.

Шумно втягивая носом воздух, она вдруг начинает дрожать, а потом прижимает ладонь к губам.

– Меня сейчас стошнит.

Прю бежит к стеклянным дверям на задний двор и, согнувшись, выплевывает содержимое желудка прямо в кадку с пальмой. Мы идем следом, я держу ее волосы, а когда Прю заканчивает, Гарри помогает ей сесть ровно. Прю трясется, и я снимаю с себя куртку, чтобы накинуть ей на плечи.

– Почему ты такой жестокий, Гарри? – тихо спрашивает она, и я не столько слышу ее, сколько читаю слова по губам. – Со всеми встречаешься по два дня. Чего именно ты ищешь?

Гарри обращает ко мне беспомощный взгляд, а я лишь пожимаю плечами. Пусть сам выкручивается.

– Если бы я знал, что ищу, то обязательно сказал бы тебе, Прю. Это, знаешь, как поход в магазин: когда тебе чего-то хочется, но ты сам не знаешь, что ищешь. И вот ты идешь вдоль стеллажей и случайно натыкаешься взглядом на что-то, на что раньше и внимания не обращал. И вот уже ты хочешь только это. Но ты не можешь это купить, потому что не хватает денег или, как в моем случае, у тебя просто нет тупого чувства юмора и умения придумывать девушке глупое прозвище. Ты пытаешься найти этому продукту замену: похожий вкус или хотя бы жалкое подобие. Но ни один из многочисленных товаров в огромном гипермаркете тебе не подходит; сколько бы ты ни пробовал – все не то. Со временем ты понимаешь, что не нужно перебирать сотни вариантов, когда ты знаешь, что тебе нужен один-единственный.

– Ты ходил в «Волмарт»? – спрашивает Прю, не открывая глаз. – Или попробуй поискать в «Икее».

– Там нет. Только Уолш знает, где купить этот товар, но она упорно молчит.

Прищурившись, Прю пытается сконцентрировать на мне пьяный взгляд.

– Почему ты не скажешь ему, Энди?

– Потому что, – прикусив губу, я опускаюсь на корточки, – этот товар запатентован на ограниченный срок. Его производство остановлено.

– Мхм, запатентован и остановлен безжалостной компанией «Кэмерон энд корпорейтед».

Прикрыв глаза, Прю опускает голову на плечо Гарри. Он тяжело вздыхает и, потрепав ее по голове, переводит взгляд на меня. Возможно, сейчас он хочет сказать многое, но я тут же опускаю ресницы и делаю вид, что любуюсь балетками из черной замши на ногах Прю.

– Уолш? Эй, посмотри на меня.

Сжав пальцы, нехотя поднимаю голову. Гарри редко бывает серьезным, но сейчас его взгляд прямой и уверенный.

– Дай мне шанс, Энди, пожалуйста. Как бы банально это ни прозвучало, но я поеду с тобой куда угодно, только дай мне шанс.

Набрав в легкие воздуха, я понимаю, что не могу ничего ответить.

– Кажется, меня сейчас опять стошнит, – бормочет Прю, склоняясь к горшку.

Гарри тут же подается вперед, чтобы подержать ей волосы, а я с облегчением выдыхаю и тут же поднимаюсь. Наверное, это единственный раз в жизни, когда я рада, что кого-то тошнит.

Прижав ладонь ко лбу, я поворачиваюсь к бассейну. Хочется убраться отсюда как можно дальше, чтобы не решать никаких проблем. Я ненавижу

А что, если Кэмерон – моя судьба? Что, если мы предназначены друг для друга? Тогда получается, что я бегу от собственной судьбы? Или я все делаю правильно? Еще и Гарри решил излить пьяную душу в трудный период моей жизни. Мне нужен хоть какой-нибудь знак, чтобы понять, что делать дальше. Пусть на меня прямо сейчас упадет тату-салон или билет на самолет – что угодно.

Судьба дает мне ответ слишком быстро. Из-за угла дома появляется компания парней. Сердце опережает мое зрение и болезненно сжимается за секунду до того, как я вижу Кэмерона. А затем это глупое сердце начинает биться так сильно, что я боюсь, как бы оно не сломало ребра и не вырвалось наружу, чтобы упасть к ногам Кэма.

Сабрина ведь сказала, что его не будет здесь, что он уехал из города. Черт, наверняка она тоже не ожидает таких гостей! А особенно – Зейна.

– Гарри, я отойду на несколько минут, – бросаю я, направляясь искать Сабрину. – Не бросай Прю.

Буквально чувствую на себе взгляд Кэмерона. Повернув голову, убеждаюсь в том, что не ошиблась. Он кивает мне, и от нервов я широко улыбаюсь в ответ и взмахиваю рукой, отчего Кэм хмурит брови.

Он слишком хорошо меня знает. Знает настолько хорошо, что начинает осматривать толпу в попытке понять, что именно не так. Я ухожу, стараясь затеряться среди людей, танцующих в свете цветных прожекторов, и одновременно слежу за Кэмом. Оглядывая толпу, он поднимает бутылку пива, но горлышко застывает в паре сантиметров от его губ. Он нашел что искал. И хлопает Зейна по плечу, чтобы показать.

Добравшись до Рины, трясу ее за локоть, но она лишь отмахивается.

– Ри, там Зейн.

Она оборачивается и, закатив глаза, возвращается к поцелую с Джеффом. Зейн не выказывает ни единой эмоции. Прищурившись, он поджигает сигарету и, не сводя глаз с Сабрины, делает глубокую затяжку и выпускает вверх густой клубок дыма. Кэм склоняется к Зейну и кивает сначала на Такера, а затем в сторону теннисного стола, у которого собралась играющая в пинг-понг толпа. Бо́льшая часть парней из этой компании состоит в волейбольной команде Джеффа.

Кэм находит мои глаза и указывает взглядом в сторону, молча прося отойти подальше. Киваю, а затем вновь поворачиваюсь к Сабрине.

– Ри, хватит, – трясу ее за локоть, и она отстраняется лишь на секунду, чтобы пробормотать что-то невнятное. – Пойдем отсюда.

Она прекрасно понимает, что Зейн видит каждое ее движение, и продолжает делать это назло ему. И это работает, потому что Зейн поднимается на ноги и медленно идет в нашу сторону, словно дает Рине шанс сбежать. Парни, с которыми пришел Кэм, так же потихоньку поднимаются из-за стола и, разделившись, не спеша протискиваются сквозь кучки пьяных студентов.

Единственный, кто не соблюдает правила таинственной походки, – Кэмерон. Расталкивая людей, он обхватывает меня за талию, отрывает от земли и несет в сторону стеклянных дверей.

– Я же попросил тебя отойти, – говорит он, опуская меня на ноги.

– В чем дело? – спрашивает Гарри.

– Отведи Энди в дом, – бросает Кэмерон и, сняв с себя джинсовую куртку, накидывает ее на мои плечи.

– Стой, – хватаю его за руку и чувствую, как он едва уловимо вздрагивает, – не ходи туда.

– Все будет хорошо, Банни.

Подмигнув, Кэм проводит большим пальцем по моей ладони и на долю секунды сжимает ее, прежде чем отпустить. На ходу он оборачивается.

– Это что, пьяная Прю Шафтер? – улыбнувшись, он вскидывает брови. – Вот теперь я видел все.

Когда Зейн останавливается напротив Сабрины, она не замечает его. Ладно, делает вид, что не замечает, потому что я знаю, что она чувствует его присутствие даже с закрытыми глазами.

Терпение Зейна заканчивается. Схватив Джеффа за воротник, он разворачивает его к себе и бьет по лицу. Джефф падает на траву, сбивая танцующих рядом девушек. Сборная волейбола у стола для пинг-понга тут же бросает стаканы и кидается в сторону Зейна, а с другой стороны идут его друзья.

Начинается драка. Грязная, уродливая драка. Не как в кино, когда соперники ждут, нанося удары по очереди, – никакой замедленной съемки и удачно снятых кадров. Все происходит быстро и жестоко. Всюду звучат глухие звуки ударов и женский визг, половина людей разбегается, а половина подключается к драке, даже не имея понятия о причине.

Зейн с Джеффом падают в драке, роняя шезлонги у бассейна. Эндрю Пэриш хватает со стола для пинг-понга ракетку и запускает ее, словно бумеранг, прямо в лицо Кэма. Но, увернувшись, он хватает Эндрю за челку и со всей силы бьет его носом о теннисный стол.

Другие парни тоже участвуют в драке, и я уже не понимаю, кто за кого. Проходит еще пара минут этого кошмара, прежде чем из стеклянных дверей появляется Шанталь, держа в руках мегафон. Как только она его включает, раздается неприятный писк, и все закрывают уши, а драка прекращается.

– Совсем уже?! – спрашивает Шанталь в мегафон. – Я, мать вашу, беременна, мне нельзя нервничать. У меня токсикоз, и я очень-очень злая сейчас! Если кто-то хочет подраться, то не в доме общины, в которой я все еще являюсь президентом. Волейбольные рейнджеры Такера, валите в дом! – говорит Шанталь. – Плохая компания Зейна остается на заднем дворе! Если будет новая драка, то, клянусь богом, я вызову копов.

Задний двор пустеет. Вокруг хаос: сломанные шезлонги, перевернутый теннисный стол, сорванная с беседки гирлянда, перевернутые столы и поломанные стулья. По всей территории танцуют лучи цветных прожекторов, словно издеваясь над разрушенным двором.

Зейн присаживается на один из уцелевших шезлонгов и достает пачку сигарет. Сабрина останавливается в паре метров от него, но так и не решается подойти.

Кэм подбирает с земли бутылку текилы и протирает горлышко краем футболки. Поморщившись, он полощет текилой рот, а затем выплевывает алкоголь вперемешку с кровью и только потом делает новый глоток. Бросив бутылку на землю, он хлопает руками по карманам в поисках чего-то. Он ищет сигареты, которые лежат в куртке, накинутой на мои плечи.

Сняв с себя куртку, делаю глубокий вдох и на дрожащих ногах шагаю вперед.

– Ты в порядке? – спрашивает Кэм, когда я останавливаюсь рядом.

Кивнув, внимательно рассматриваю его лицо. В левом уголке губ собралась кровь, на костяшках пальцев ссадины, а воротник футболки с логотипом «Guns N’ Roses» порван.

– Тебе порвали футболку.

Оттянув пальцами воротник, Кэм издает короткий смешок.

– Черт,

От переизбытка чувств не могу даже выдавить из себя улыбку. Я просто делаю шаг и крепко обнимаю Кэмерона за шею. Сначала он напрягается, но через пару секунд обнимает меня в ответ. И впервые за столько дней я чувствую себя по-настоящему хорошо.

– Эй, – он мягко смеется, поглаживая меня по спине, – испугалась, да?

– Ни капельки. Просто расстроилась из-за футболки.

Теплые пальцы очерчивают тонкие бретельки моей шелковой майки, а затем нежно пробегают по оголенной коже на лопатках, и это простое прикосновение вызывает острую нехватку кислорода в легких. Кэмерон отстраняется, и мне вдруг становится холодно.

– Твоя куртка, – улыбнувшись дрожащими губами, я протягиваю руки. Взяв джинсовку, он забирает из кармана пачку сигарет и зажигалку, а затем вновь накидывает куртку на мои плечи. Кэм закуривает и, выдохнув струю дыма, указывает на мою майку с желтыми следами.

– Опять облили? Ты повторяешься, Банни.

Боковым зрением замечаю, что Рина делает шаг навстречу Зейну и, издав всхлип, одними губами произносит: «Прости меня». Он молча поднимается и поворачивается, его переносицу рассекает горизонтальная ссадина, толстовка помята и растянута, а волосы в непривычном беспорядке.

– Смотри, сейчас будет три быстрых стадии, – Кэм делает короткую затяжку, глядя на ребят. – Ненависть, сожаление и принятие собственного идиотизма.

Шагнув вперед, Зейн подхватывает Рину и бросает ее в бассейн. Ровно на секунду воздух разрезает громкий взвизг, а затем она погружается в воду.

Не оборачиваясь, Зейн возвращается к шезлонгу. Нужно отдать Сабрине должное, выходит она из бассейна с гордо поднятой головой. Промокшая насквозь, она садится на шезлонг рядом с Зейном и опускает голову на его плечо. Глядя перед собой, они сидят молча, а потом начинают тихо смеяться, но скоро этот смех перерастает в безудержный хохот.

– И так из раза в раз, – выдыхает Кэм, выбрасывая сигарету.

– Ребята, поехали уже отсюда, – парень с подбитым глазом хватает со стола бутылку и взмахивает руками, призывая друзей поторапливаться.

Ребята потихоньку двигаются к выходу и окликают Кэма с Зейном. Как только я протягиваю руку, чтобы снять с себя куртку, Кэм коротко качает головой.

– Оставь себе, сегодня прохладно.

– Не стоит, моя куртка у Прю.

Кэмерон подходит вплотную и, отогнув ворот джинсовки, тянется к внутреннему карману. Его пальцы случайно касаются моего живота, пока он достает из кармана ключи от машины, и от этого короткого прикосновения моя кожа начинает гореть.

– Это просто куртка, Банни. Если парень хочет помочь тебе, это не значит, что он ждет от тебя что-то взамен.

Именно эту фразу он произнес, когда предлагал мне надеть его толстовку после того, как Нейт облил меня соком с водкой. Улыбнувшись, продеваю руки в длинные рукава, и на лице Кэма появляется наигранное удивление.

– Только посмотрите на это, кто-то научился принимать помощь от мужского пола.

– Кэм, ну пойдем уже!

Игнорируя друзей, он вглядывается в мои глаза, и сейчас я продала бы душу, лишь бы услышать его мысли.

– Не пей много, Банни. – И тут я понимаю, что мне не нужно читать мысли. Смотрю в его глаза, и они говорят: «Я люблю тебя».

– Не буду, – выдыхаю я и одновременно с этим молча отвечаю: «Я тебя тоже».

Улыбнувшись, он уходит, а я провожаю его взглядом.

– Тяжелый вечерок, – со вздохом произносит Гарри, глуша двигатель перед моим общежитием. – Повторим завтра?

– Ни за что на свете, – усмехнувшись, тянусь к ручке. – Спасибо, что подвез.

Прежде чем Гарри успевает сказать хоть что-то, поспешно выхожу из машины. Я успеваю сделать лишь пару шагов, как за спиной раздается хлопок двери. Остановившись, прикрываю глаза и, сделав глубокий вдох, оборачиваюсь.

Спрятав ладони в передние карманы джинсов, Гарри пожимает плечами.

– То, что я сказал тебе сегодня, не было пьяным бредом.

– Давай не будем все усложнять, Гарри, пожалуйста.

– Я не прошу ответа прямо сейчас, я прошу тебя хотя бы подумать. Клянусь, Энди, если ты дашь мне шанс, то я покажу тебе, каким могу быть на самом деле. Обещаю, что никогда не сделаю тебе больно.

– Я сделаю, Гарри, – тебе и себе.

– Больнее, чем есть, ты уже вряд ли сделаешь.

– Думаешь, что не сделаю? – начинаю злиться, когда он уверенно качает головой. – Я люблю его. И буду любить независимо от того, будем мы с ним вместе или нет.

– И что, что любишь? Посмотри на себя, посмотри, во что он тебя превратил. К черту такую любовь, Уолш. Со мной ты не будешь плакать. Мне слишком плохо от того, какой ты стала. Ты пялишься на его фотки и плачешь из-за песен Адель, Эндс! Самой не смешно?

От проснувшейся злости я сжимаю кулаки.

– Ты так говоришь, как будто я прихожу к тебе вместе с Адель и плачу, не давая тебе заснуть!

– Грубо говоря – да, потому что заснуть ты мне точно не даешь! Черт возьми! – взявшись за голову, он отворачивается и делает пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Когда он поворачивается, в его взгляде сквозит сожаление.

– Меня бесит, что я теряю тебя из-за него.

– Знаю, – устало выдыхаю я. – Не обязательно кричать на меня, чтобы показать, что ты зол.

– Прости, я просто уже не знаю, как достучаться до тебя. Подумай над моими словами, хорошо?

– Хорошо, а теперь мы можем разойтись по домам, чтобы я нашла наши совместные фотографии и спокойно выколола тебе глаза на всех снимках, где есть твое дурацкое лицо?

Усмехнувшись, Гарри подается вперед, чтобы обнять меня в знак примирения, но затем резко отстраняется, замечая надетую на мне куртку Кэма.

– Он на тебе словно метку поставил. Оберег от меня.

– Не говори глупостей.

Но оберег работает: Гарри все же не решается прикоснуться ко мне, словно куртка пропитана ядом.

С облегчением я выдыхаю, только когда за моей спиной закрываются двери общежития. Сев на кровать, я запускаю пальцы в волосы и сжимаю ладонями виски. Голова кружится, и это эффект не от выпитого алкоголя, а от куртки Кэмерона, от которой исходит аромат его парфюма вперемешку с сигаретным дымом. Скинув с себя куртку, откладываю ее в сторону, а затем накрываю одеялом, словно это какой-то монстр.

Достав мобильник, нахожу номер Кэма, долго вглядываюсь в цифры, порядок которых и так знаю наизусть, а затем ставлю телефон на блокировку. Поднявшись, начинаю ходить по комнате, нервно стуча телефоном по раскрытой ладони.

Остановившись у окна, вновь заглядываю в экран и открываю диалоговое окно сообщений. Мигающий курсор призывает меня написать хоть что-то, но любое слово кажется неправильным и неподходящим.

В конце концов я пишу единственное слово, которое вертится у меня на уме все эти дни:

Я:

Кэм.

Его имя, как и он сам, не дает мне покоя. Я просто хочу побыть с ним хоть немного. Хотя бы увидеть. То, как мы расстались, – неправильно. После всего того, что мы пережили, прощаться нужно совсем по-другому.

Меньше чем через минуту в моих руках вибрирует телефон.

Кэмерон:

Уже еду, милая.

Комната Энди.

16.06.18. Поздний вечер.

Я мечусь по комнате в ожидании Кэма. У меня нет сомнений в правильности моего поступка, я не сомневаюсь в том, что написала ему. Но при этом очень сильно нервничаю и волнуюсь. А вдруг он передумает? Вдруг решит, что нам будет легче, если мы не увидимся? А может, он вообще не захочет меня видеть?

Сажусь на кровать, телефон вибрирует снова, и я тут же подскакиваю.

Кэмерон:

Я тут совершенно случайно проезжал мимо тебя, выйдешь погулять?

Спрятав телефон в карман джинсов, выбегаю за дверь. Перепрыгивая через ступеньки, я спускаюсь так быстро, что меня заносит на поворотах и приходится крепче хвататься за перила. Толкаю стеклянную дверь наружу и застываю на месте. Вся решительность испаряется. Грудь тяжело вздымается при каждом глотке прохладного ночного воздуха, и все, на что меня хватает, – сделать несколько коротких шагов вперед.

Кэмерон стоит, облокотившись на капот автомобиля. Я не вижу его лица, лишь силуэт в свете ярко горящих фар. Сейчас он напоминает мне артиста на сцене в свете софитов, а я забываю, как дышать, походя на безумную фанатку.

Оттолкнувшись от машины, Кэм идет навстречу – сначала медленно, но скоро прибавляет шаг. И в этот момент невидимый канат, который удерживал меня на месте, рвется, и я срываюсь с места и бегу навстречу ему.

С громким выдохом падаю в его объятия. Сильные руки смыкаются на моей талии и отрывают меня от земли. Крепко обняв за шею, я скрещиваю щиколотки за его спиной и прижимаюсь как можно теснее.

Я так крепко обнимаю его, что даже не соскальзываю вниз, когда руки Кэма спускаются по моей талии для того, чтобы подхватить под бедра. Чуть отстраняюсь, чтобы взглянуть в его глаза. В них столько нежности, что мне хочется расплакаться. Моя грудь вздымается от частых вдохов, кислород в легких заканчивается, и я подаюсь вперед, чтобы коснуться теплых губ Кэмерона своими и наконец снова начать дышать.

Эмоции накрывают меня лавиной и резко меняются, как слайды на проекторе, и я целую Кэмерона то нежно, то страстно и даже яростно. Я отдаю ему всю себя в этом поцелуе, как и всегда отдавала без остатка. Даже когда мы останавливаемся, я не в силах оторваться от его губ, наше сбивчивое дыхание смешивается, и нет сил поднять веки.

– Я боялась, что ты не приедешь, – шепчу я, проводя кончиками пальцев по его щеке, – что передумаешь.

– Я чуть телефон о стенку не разбил: боялся, что наберу тебе сам. Но да, когда я проезжал по пути к тебе «МакАвто», едва не свернул, напрочь забыв о тебе.

Рассмеявшись, я подаюсь ближе, чтобы оставить несколько коротких поцелуев на его губах.

– Эй, – он подтягивает меня чуть вверх, – ты похудела, Банни. Стала совсем легкая.

– Ты мне льстишь.

– Ты вообще ела все эти дни? Погоди-ка, – ладонь скользит вверх по моему бедру и обратно, и Кэм с облегчением выдыхает. – Слава богу, твоя задница все еще на месте.

Усмехнувшись, качаю головой.

– Поехали куда-нибудь? – шепчу я. – Куда угодно.

– Я сейчас прозвучу, как мамаша, но давай съездим поесть.

Когда мы заходим в полупустую закусочную, я уверена в том, что не притронусь к еде. Но потом передо мной опускается тарелка с большим бургером и картошкой фри. Как только я вдыхаю запах горячей еды, мой живот урчит, и я понимаю, насколько сильно проголодалась.

– Забыл сказать, – Кэм макает картошку в соус, – после потасовки в доме мы заехали на другую вечеринку, и я встретил там Рози с парнем.

– С Бобом? – спрашиваю я с набитым ртом. – И как он тебе?

– Милая?

– М? – я перестаю жевать.

– Ты немного испачкалась, – делая глоток колы, он взглядом указывает на мою грудь.

Я опускаю взгляд и, увидев пятно от кетчупа на светлой майке, уже испачканной ромом и спрайтом на вечеринке, делаю тяжелый вздох. Теперь ее не спасти. Отложив еду, вытираю салфеткой майку, но только размазываю пятно еще больше.

Подперев ладонью подбородок, Кэм внимательно смотрит на меня и, прикрыв пальцами губы, прячет улыбку.

– Так что там с Бобом? Он тебе понравился?

– Он выдал пару шуток, и это было настолько несмешно, что даже смешно. Я планирую заказать Зейну на день рождения Боба вместо стриптизерш.

– Черт, – усмехнувшись, вытираю салфеткой губы, – хотела бы я это увидеть.

– Увидишь, – Кэм резко замолкает, и наше легкое настроение вмиг испаряется. – Ты уже купила билет, да?

– Да, – нехотя признаюсь я, – вылет завтра ночью, а я даже чемодан не собрала. Еще остается куча вещей, которые нужно перевезти к Келси.

– Советую написать на своем чемодане маркером пункт назначения огромными буквами. Потому что с твоим везением твой багаж обязательно улетит по ошибке в Бангкок или Гонолулу.

– Я же не настолько невезучая.

Как только слова про отъезд были сказаны вслух, между нами будто вырастает стеклянная стена. Мы словно на свидании в тюрьме – слышим друг друга, видим, но не можем прикоснуться. Вот бы сейчас кто-нибудь вбежал в закусочную и объявил, что Блэйка посадили, и тогда Кэмерон будет свободен от всех обязательств перед своей долбаной бандой.

– Что, – тихо говорю я, помешивая трубочкой лед в стакане, – что с нами будет, Кэм?

– Не знаю, милая, – вздохнув, он подается вперед и, протянув руку, сжимает мою ладонь. – Я много думал об этом, но так и не нашел ответа.

– Помнишь, – грустно улыбнувшись, я переворачиваю ладонь и переплетаю наши пальцы, – тот вечер, когда мы сидели в баре, а потом пришли Майк с Зейном и завязалась драка. Тогда ты сказал, что наша встреча – это судьба.

– Я до сих пор так считаю.

– Знать бы наверняка. Знаешь, как бывает в кино: люди расстаются, но рано или поздно они все равно встречаются, чтобы быть вместе. Всегда хотела узнать, как они живут потом, после этой встречи, финальных титров под романтичную

– И ты узнаешь. Мы узнаем, Энди. Ты даже представить себе не можешь, насколько я верю в нас. Хочешь, докажу?

– И как же?

– Погоди. – Он достает телефон из кармана джинсов. Проходит пара секунд, прежде чем Кэмерон поднимает на меня взгляд. – Все.

– Что «все»?

– Я удалил тебя из друзей и добавил в черный список.

– Ты серьезно? – нахмурив брови, достаю телефон и убеждаюсь в том, что он не соврал. – И что это доказывает?

– Что даже если мы с тобой пропадем с радаров друг друга, мы все равно обязательно встретимся. Я знаю, что наша встреча – это судьба, а судьбе не нравится, когда люди от нее бегают. Пойдем ей наперекор – и она все равно сведет нас. Я так верю в нас, что готов поставить на кон все, что мне дорого, все, ради чего есть смысл просыпаться по утрам. А это все и есть мы, милая.

Прикусив губу, стараюсь не расплакаться. Когда он так уверен, я тоже обретаю веру в нас.

– Тогда, – улыбнувшись, я беру телефон, – я тоже отписываюсь от тебя.

– Черт, мне будет грустно без твоих смайликов под моими постами.

– Кстати, не забудь закрыть свой профиль.

– Чтобы ты не пялилась на мою страницу целыми сутками?

Он, конечно, прав, потому что именно этим я и собиралась заниматься всю свою оставшуюся жизнь, но еще он слишком самовлюблен.

– Хотя, знаешь, погоди секунду.

Захожу в его профиль и выбираю последний пост, на котором изображены Кэмерон с Сетом, отрывающиеся в клубе и показывающие средние пальцы в камеру. Нажав на список комментариев, быстро пробегаюсь по ним взглядом.

– Кэссиди девяносто три пишет, что ты горячий, – сообщаю я слишком уж приторным голосом. – А Розали Фишер считает, что у тебя очень красивая улыбка.

– Я обожаю, когда ты ревнуешь, Банни, – рассмеявшись, он пожимает плечами. – Я даже не знаю, кто эти девушки.

– Даже не хочу проверять, подписан ты на них или нет.

Устремив взгляд в экран, я быстро набираю свой комментарий:

AndyWalsh13:

У тебя очень кривые пальцы, Кэми, не стоит демонстрировать их так часто.

Нажав «опубликовать», откладываю телефон. Посмотрев на экран, Кэм лишь усмехается.

– Помнится мне, – наклонившись ближе, он посылает многозначительный взгляд и понижает голос: – Тебе очень нравилось, что делают эти кривые пальцы, Банни.

К моим щекам вмиг приливает кровь. Я раскрываю губы, чтобы ответить, но что возразить на правду? Опустив взгляд, беру стакан колы, чтобы сделать несколько глотков.

Перед глазами всплывает множество наших интимных моментов. Руки Кэмерона, то, как я смущалась от подобных прикосновений поначалу, прятала взгляд или закрывала глаза до тех пор, пока Кэм убаюкивающим шепотом не уговаривал меня посмотреть на него. Постепенно я становилась раскованнее и смелее.

Кэм всегда говорил, что зрительный контакт во время секса не менее возбуждает, чем сами прикосновения за закрытой дверью спальни. И он не соврал, потому что в этот момент, глядя друг другу в глаза, люди и правда становятся единым целым, а эмоции и чувствительность усиливаются в разы.

– Что будем делать дальше? – спрашиваю я, меняя тему. – Может, в клуб?

– Оторваться так, будто сегодня – последний день на земле?

– В каком-то смысле это так и есть, – с грустью выдыхаю я. – Но мне нужно будет переодеться.

– О нет! – Кэм вскидывает ладони. – Начинается. Нет, Банни, мы же хотим попасть в клуб этой ночью, а не на следующей неделе. Знаю я, как ты собираешься. Я не буду тратить время в нашу последнюю ночь на твои сборы. Ни за что.

Наша последняя ночь.

В этот момент меня словно бьет током от ужасного осознания. Неужели это и правда наша последняя ночь? В последний раз мы вот так сидим в закусочной, подшучивая друг над другом; в последний раз Кэмерон говорит о моих косяках. Время безжалостно идет вперед, и каждая секунда исчезает так быстро, заменяя предыдущую, что у нас остается все меньше времени.

Кэмерон всматривается в мое лицо, словно пытается прочесть мысли. Я натягиваю улыбку, потому что не имею права грустить: это у меня на руках билеты, а не наоборот. Конечно, можно было бы еще раз обсудить все, но какой в этом смысл, если уже давным-давно расставлены все точки. Мы здесь для того, чтобы попрощаться так, как того заслуживают наши отношения.

Поднявшись, Кэм садится рядом со мной и, приобняв за плечи, прижимает меня к себе.

– Не думай о времени, – тихо говорит он, заправляя прядь волос мне за ухо. – Давай представим, что утром конец света. Мы ведь не станем думать о том, что умрем, верно?

– Прости меня за то, что я сдалась, – шепчу я, кладя ладонь на его щеку. – Прости меня, Кэм.

Вместо ответа Кэмерон ловит пальцами мой подбородок и дарит нежный поцелуй.

– Я так чертовски сильно скучал по тебе, Банни, – шепчет он в мои губы, – так сильно.

Наверное, у моей нервной системы ПМС, потому что я умудряюсь расплакаться прямо во время поцелуя.

– Я так и не спросила, что вы собираетесь делать с Блэйком? – говорю я, когда мы выходим из закусочной.

– Хотим медленно свести с ума. Переманиваем его людей к себе, срываем сделки, налаживаем связи с его заказчиками. У Фела везде есть свои люди, даже в лагере врагов. В общем, когда Блэйк останется один и не сможет спать от страха, что за ним сейчас придут, тогда и посадим. Ну или он сам накинет себе петлю на шею – тут уже выбор за ублюдком.

– Звучит как очень долгий план.

Мы замолкаем. Держась за руки, мы неспешно гуляем по узким полупустым улочкам кампуса в свете фонарей. А еще мы намеренно избегаем поворотов к барам и клубам, чтобы не встретить знакомых и не тратить наше время на разговоры ни с кем, ведь у нас и так остается слишком мало времени.

– Прости меня, Энди, – тихо произносит Кэмерон, – за все. Если бы не я, тебе не пришлось бы уезжать и ломать свою жизнь. Наверное, я никогда не смогу простить себя за то, что был слишком слаб, чтобы отказаться от тебя, когда все только начиналось.

– Ты – лучшее, что со мной случалось, Кэм, – уверенно отвечаю я, сжимая его ладонь. – И я благодарна тебе за то, что ты испортил мою жизнь.

Он невесело усмехается, и я останавливаюсь, чтобы заглянуть в его глаза.

– Я серьезно, без тебя я бы продолжала жить под стеклянным куполом. Окончив университет, я бы

– Помню, какой ты зашла сюда, – приподняв уголки губ, он кивает в сторону.

Обернувшись, вижу неоновую вывеску «Скетч» и улыбаюсь этому воспоминанию.

– Бутылка вина и пижамные штаны, – обняв сзади, Кэмерон прижимает меня к своей груди и опускает подбородок на мою макушку. – Первое, что я подумал: «Что за черт?»

Рассмеявшись, опускаю пальцы на его руки.

– А потом?

– Я посмотрел в твои глаза, и там было столько искреннего желания помочь Келси, защитить ее. А потом ты начала отчитывать и смешить меня.

Я откидываю голову и прислоняюсь затылком к его плечу, продолжая смотреть на вывеску. Если повернуть время вспять и вернуться в тот вечер, когда Келси в слезах рассказывала о предательстве Максанса, когда она потащила меня в «Скетч», то, даже зная нашу историю наперед, я бы все равно зашла в эту дверь, потому что ни на секунду не пожалела о том, что встретила Кэмерона.

– Если бы тебя попросили нарисовать эскиз наших отношений, что бы это было?

Вздохнув, он целует меня в висок и замолкает ненадолго.

– Знаешь, милая, думаю, что нарисовать этот эскиз будет больно и трудно, как если бы, перед тем как взять карандаш, я сжал в руках осколки стекла.

Я уверена, что буду помнить Кэмерона всю свою жизнь. Уверена, что никогда и никого не полюблю так сильно. И сейчас я хочу увековечить нашу любовь буквально. Хочу, чтобы это сделал именно Кэм, и никто другой.

– Кэмерон Райт, ты станешь моим первым, – я делаю небольшую паузу, – татуировщиком?

На мгновение Кэм напрягается и замирает, а затем разворачивает меня в своих объятиях, чтобы посмотреть в глаза.

– Ты серьезно?

Вместо ответа я подаюсь ближе и, опустив ладони на его щеки, долго целую. Я еще в жизни ни в чем не была так уверена, как в этом решении.

Кэмерон включает свет в зале, и я улыбаюсь яркому интерьеру. Здесь ничего не изменилось с нашей первой встречи, лишь место Мэй пустует за глянцевой стойкой.

Опустившись на диван, Кэм жестом приглашает меня сесть в кресло.

– Чем могу помочь, мисс Уолш? – подхватив со стола карандаш, Кэмерон прячет его за ухом, а затем берет папку с листами.

– Знаете, я бы хотела сделать наколку.

– Пошла вон из студии.

Рассмеявшись, падаю в кресло.

– Ладно, – улыбнувшись, Кэм опускает ладонь на бумагу, – давай серьезно. Для начала, где ты видишь эту татуировку?

– Думаю, – вытянув правую руку, провожу пальцем по внутреннему участку руки между локтем и кистью, – что здесь.

– Есть какие-нибудь идеи? Что-нибудь определенное, тематика?

Прикусив губу, заправляю волосы за уши, задумываясь над ответом.

– Я хочу что-нибудь, что будет символизировать меня после встречи с тобой. Моя жизнь разделилась на «до» и «после», когда мы встретились, и я хочу воплотить это «после» в рисунке. Понимаешь, о чем я? И при этом хочу, чтобы это отображало нас с тобой. Нас сегодняшних.

Боюсь, что Кэм опять будет шутить, но он лишь внимательно слушает, кивая. Слегка прищурившись, он оглядывает меня с головы до ног, а затем берет карандаш и принимается рисовать. Поднимаюсь, чтобы посмотреть.

– Нет, – отрезает он, и я тут же падаю обратно в кресло.

– Хотя бы скажи, что это будет.

– Нет.

Зажав ладони между коленей, я остаюсь сидеть на месте, но сгораю от любопытства. Но затем нахожу плюсы в этом ожидании, потому что могу любоваться Кэмероном, пока он сосредоточенно рисует.

Ведя карандаш по бумаге, Кэм изредка поднимает взгляд, посылая мне мягкую улыбку. Он знает, как я ненавижу ожидание, и словно специально тянет время, дразня меня.

– Готово. Это пока просто набросок, но попытайся представить его в красках. Если не понравится, то попробуем что-нибудь еще.

Поднявшись с места, обхожу диван и, остановившись за спиной Кэма, наклоняюсь, обнимая его за плечи.

Когда вижу эскиз, я не могу сдержать восторга. Если бы я не любила Кэмерона, то точно полюбила бы его в этот самый момент. Это перо. Его стержень тонкий и темный, а само оперение – это обступившие его языки пламени, мягко танцующие, изгибающиеся и искрящиеся от дующего на них ветра.

Перо феникса. Феникс – птица, сгорающая заживо, чтобы возродиться. Именно это и произошло со мной после знакомства с Кэмероном. Я существовала, а не жила. Но Кэм собрал меня заново, заставил не бояться своих чувств и принять любовь. Рядом с ним я простилась со своей скованностью и наконец-то стала жить без страха. То же самое сейчас происходит с нашими отношениями: им осталось гореть всего несколько часов, а потом мы попрощаемся друг с другом. Но мы искренне верим, что это ненадолго, ведь судьба обязательно сведет нас вновь. И тогда наши отношения возродятся из пепла.

– Потрясающе, – шепчу я, вглядываясь в рисунок. – Это именно то, о чем я говорила.

– Ярко сгорим сегодня, – он сжимает мои ладони, лежащие на его груди, – чтобы вновь встретиться завтра.

Мне больно от мысли о том, что мы даже не знаем, когда именно наступит наше «завтра» и сколько придется ждать.

– Ладно, – вздохнув, Кэм слабо улыбается, – ты уверена, что хочешь ее? Это серьезный шаг.

– Конечно, уверена.

– Тогда нанесем тебе обезболивающую мазь и можем приступать.

– Нет, – качнув головой, оставляю поцелуй на его губах, – никаких мазей. Все по-настоящему.

Я устраиваюсь поудобнее в кресле, и пока Кэмерон переводит эскиз на руку, я задаю кучу вопросов об уходе за татуировками, на что он отвечает профессионально и без шуток, словно я – действительно только посетитель.

Сам рисунок на руке по размеру не больше десяти сантиметров, хотя на бумаге казался гораздо больше. Когда Кэм надевает на провода одноразовые рукава и распаковывает иглы, внутри меня происходит всплеск адреналина, и я начинаю понимать, почему Келси хотела сбежать из кресла.

Кэмерон слишком строго чертит грань между работой и личными отношениями, так что мне начинает не хватать его шуток. Наверное, именно с таким выражением лица он решает все свои мафиозные дела.

– Ты мог бы выглядеть не таким серьезным?

Вскинув брови, он легким движением головы смахивает челку со лба, а затем поправляет черные перчатки и опускает взгляд, продолжая заниматься своими делами. Через пару секунд Кэм все же сдается и, усмехнувшись, наклоняется, чтобы несколько раз коротко поцеловать меня.

Затем он вновь становится мастером, рассказывая поэтапно, что мы будем делать и как. На самом деле я почти не слушаю, что он говорит, а лишь

Когда игла с краской касается моей кожи, то первые несколько секунд я ничего не чувствую – слышится только жужжание машинки, но потом все же ощущаю вибрацию и легкое жжение.

– Ну как ты, милая? – ласково спрашивает он, вытирая салфеткой излишки краски с кожи.

– Вполне терпимо. Знаешь, эпиляция намного больнее.

Когда дело доходит до цветных красок, а иголок в машинке становится больше, с каждой секундой терпеть мне становится все тяжелее. Кожа горит, а боль похожа на маленькие разряды тока, и больно не только в том месте, где игла касается кожи: ток каким-то образом посылает волны по всему телу.

– Потерпи десять минут, Банни. Скоро станет легче, обещаю. Не задерживай дыхание, хорошо? Дыши. Помнишь, как стреляла по банкам в Яме? Тут такой же принцип: главное – дыхание.

Спустя время боль действительно притупляется и ощущается не так остро, как казалось в самом начале. Я оглядываю зал и задерживаю взгляд на пустующем кресле, которое принадлежит Зейну.

– Зейн рассказал мне историю их отношений с Сабриной.

Жужжание машинки затихает, и Кэм поднимает голову.

– Прости за то, что сравнивала наши отношения. Теперь я понимаю, что у нас совершенно разные истории. Но знаешь, – прикусив губу, я опускаю взгляд, – я много думала об этом и поняла, что на месте Рины сделала бы то же самое. Если бы выпал шанс, я воспользовалась бы любой возможностью, чтобы вытащить тебя из этого.

Сжав челюсти, Кэмерон долго молчит, а затем качает головой.

– За одну твою дурацкую мысль об этом я готов лично прямо сейчас отвезти тебя в аэропорт, Энди, чтобы ты была как можно дальше отсюда.

Он возвращается к работе, и я понимаю, что очень сильно разозлила его своими словами.

– Кэм.

– М?

– Перестань.

– Что перестать, Банни?

– Злиться.

– Я не злюсь, – тихо произносит он, вытирая излишки краски, – просто молча и красиво источаю ярость.

Мне тревожно, когда Кэмерон злится на меня, потому что такое происходит редко. Но только после того, как я сказала вслух о том, на что готова ради него пойти, мне становится страшно. Теперь я точно знаю, что приняла правильное решение с отъездом. Сила моих чувств пугает меня, лишает разума и заставляет задыхаться. И Кэм понимает это, понимает, что я в опасности, пока нахожусь рядом с ним, поэтому он не просит остаться.

И я благодарна, что он не делает этого, ведь одно его слово, и я могу дать слабину. Но Кэмерон, как и всегда, не давит, он хочет, чтобы я приняла решение сама. И от этого я с каждой секундой люблю его лишь сильнее. Мне физически больно от мысли о том, что мы можем больше никогда не увидеться. В груди все тянет и рвет, боль от впивающихся в кожу иголок уже кажется ничтожной по сравнению с тем, что творится внутри.

Я провожу ладонью по своей щеке и понимаю, что даже не заметила, как начала плакать. Шмыгаю носом, и, услышав это, Кэм замирает, но так и не поднимает голову.

– Со временем станет легче, Банни. Нам обоим.

Он сжимает челюсть, отчего острые скулы тут же выделяются. Я чувствую, что если Кэм поднимет взгляд, то не выдержит и попросит меня остаться, а я тут же соглашусь. На мгновение он закрывает глаза, а затем возвращается к работе.

Когда Кэмерон наносит последние штрихи и предлагает мне взглянуть на татуировку, я начинаю злиться на время, пролетевшее слишком быстро.

Несмотря на покрасневшую кожу вокруг рисунка, я улыбаюсь. В красках татуировка выглядит даже лучше, чем я могла себе представить: все цвета и оттенки пламени собрались на маленьком перышке, а тени и блики делают его объемным, почти реальным. А из-за боли это пламя сейчас кажется совсем настоящим.

– Невероятно, – тихо произношу я, не в силах отвести взгляд. – У тебя талант, Кэм. Любая боль стоит этого.

– Я рад, что тебе нравится. Скажешь мне, как налюбуешься: нужно будет смазать ее и спрятать под пленку.

– Тогда заходи завтра, – говорю я, чем заставляю его рассмеяться.

Кэм накрывает мою руку пленкой и снимает перчатки, а меня вдруг начинает трясти от волнения. Что дальше? Я даже не хочу смотреть на часы.

Кэмерон останавливается напротив, устраиваясь между моих разведенных коленей, мы молча смотрим друг на друга, и один взгляд его голубых глаз приносит мне саднящую в груди боль. Опустив пальцы на мою шею, он склоняется надо мной, прикасаясь своим лбом к моему, а я обнимаю его – правда, только одной рукой, потому что боюсь, что со второй упадет пленка.

– Расскажи о себе что-нибудь плохое, – тихо просит он, пока я вывожу пальцами узоры на его спине, – чтобы я возненавидел тебя после этого и никогда больше не вспоминал.

– Я ужасно готовлю, вообще не умею; я врала тебе все это время.

Усмехнувшись, Кэм отстраняется и оставляет поцелуй на моем лбу.

– Знаю. Келси как-то сказала мне, что если я увижу тебя рядом с плитой, то это будет значить, что ты планируешь мое убийство.

– У меня больше нет сестры, – бормочу я, прижимаясь лбом к его плечу. – Ладно, есть кое-что. Помнишь, когда мы ездили в Хэмптонс и тебе пришлось уехать с Фелом? Мы с Джин взяли твою машину, и ее эвакуировали, потому что я неправильно припарковалась у магазина. Пришлось воспользоваться связями Беатрис.

Он долго не отвечает, и меня это настораживает.

– Кэм?

Еще несколько секунд тишины, а затем его плечи начинают трястись в беззвучном смехе. Я хотела бы рассмеяться вместе с ним, но нервы сдают: я громко всхлипываю и до боли сжимаю в пальцах футболку на его спине. Я больше не могу притворяться.

– Банни, – с сожалением выдыхает он.

– Пообещай, что не придешь провожать меня перед отъездом. Пожалуйста. Я же с ума сойду, если увижу тебя, Кэм.

Его ладони опускаются на мою талию и сжимают ее, и в этот момент я понимаю, как отчаянно нуждалась в прикосновениях Кэма. Как скучала по его губам и рукам. Он молча склоняется ближе и целует меня сначала медленно, но очень скоро углубляет поцелуй, и из него пропадает нежность. Мы жадно и болезненно впиваемся в губы друг друга, руки беспорядочно блуждают по телам. С каждым движением его губ я чувствую, как мое желание набирает обороты. Жжение от тату отходит на второй план, потому что теперь все мое тело ломит и горит. Я до боли в животе хочу Кэмерона. Я нуждаюсь в нем.

Кэм запускает

– Пожалуйста, Кэм.

Он на секунду отстраняется лишь для того, чтобы стянуть с себя футболку. Я скидываю с себя майку, бросаю в сторону и дрожащими пальцами тянусь к ремню на его джинсах и расстегиваю их. Кэм обхватывает мое лицо и дарит беспощадный поцелуй, который заставляет меня задыхаться от переизбытка чувств.

Если любовь на вкус не такая же, как губы Кэмерона, если она не такая же сильная, как его руки, не такая же глубокая, как его глаза, если эта самая любовь не звучит, как его хриплый голос спросонья, тогда к черту эту любовь, мне она не нужна.

У дома Келси.

17.06.18. Вечер.

– Энди, время! – кричит Келси. Сидя в салоне такси, она яростно стучит пальцем по стеклу наручных часов, прося меня поторопиться, наверное, уже в сотый раз.

– Пообещай, что будешь мне писать и звонить каждый день, – шмыгнув носом, Джин крепко обнимает меня. – И ты тоже, Нейт, ты ведь тоже скоро уезжаешь. Боже, что я буду делать в университете без вас двоих?

– Я люблю вас и буду очень сильно скучать, – крепко обнимаю ребят, а затем оглядываюсь в надежде увидеть Гарри.

– Он сказал, что не придет, – говорит Нейт. – Я пробовал дозвониться, но телефон выключен.

– Просто передайте ему, что я люблю его, ладно?

– Энди, твою мать!

Утерев слезы, я обнимаю Нейта с Джин еще раз и сажусь в салон, хлопнув дверцей. Машина трогается с места, и не проходит и пяти минут, как Джин присылает их селфи с Нейтом и десятки плачущих смайликов. Усмехнувшись сквозь слезы, набираю ответ, но замираю, потому что следом приходит еще одно СМС:

Кэмерон:

Ты помнишь, что я говорил тебе о чемодане? Подписала?

Я:

Нет, и ты вроде обещал добавить меня в черный список в телефоне.

Кэмерон:

Ты тоже обещала это сделать. Может, ты первая сделаешь это, милая? Потому что я пытался, но меня все время что-то останавливает.

Я вздыхаю, задерживая палец над вкладкой «добавить этот контакт в черный список», но затем качаю головой и прячу телефон между зажатыми коленями. Откинувшись на спинку сиденья, опускаю ладонь на татуировку; пусть даже она спрятана под заживляющей пленкой и рукавом джинсовой куртки, так я все равно чувствую себя ближе к Кэмерону.

Подумав пару минут, я снова беру телефон.

Я:

Не могу, Кэм. Пальцы не слушаются.

Кэмерон:

Так, может, кривые пальцы в нашей паре как раз у тебя?

Я:

Придурок.

Кэмерон:

Я верю в нас.

Я:

Я тоже. А еще я в твоей куртке и очень боюсь того момента, когда выветрится запах твоего парфюма.

Кэмерон:

Мне чертовски тяжело читать это, милая.

Я:

Добавь меня в черный список первым, пожалуйста. Я сделаю это сразу же после тебя. Ты сильнее, Кэм, всегда был.

Кэмерон:

Я люблю тебя, Банни, до встречи.

Набираю ответ:

Я:

Я очень сильно люблю тебя, Кэм, до встречи.

Сообщение не отправляется, и рядом с ним загорается восклицательный знак со словом «ошибка».

Из груди вырывается рваный выдох. Телефон выскальзывает из ладони, опускаясь на колени, и я прижимаю пальцы к дрожащим губам, стараясь выровнять дыхание.

Мы с Кэмероном расстались давно, вчера мы окончательно попрощались, но только в эту самую секунду я понимаю, что действительно потеряла его. Сердце больно грохочет, трещит и словно разламывается. Горло сводит, и я шумно втягиваю носом воздух, чтобы не разрыдаться.

Салон самолета.

17.06.18.

Келси досталось место у иллюминатора, а я сижу в хвосте самолета у прохода, рядом с пожилой парой из Китая. Мы еще даже не взлетели, а они уже поругались трижды.

– Простите, – раздается позади меня знакомый голос, – не подскажете, в какой стороне бизнес-класс?

Прикусив губу, делаю пару вздохов, надеясь, что ослышалась, а затем медленно оборачиваюсь.

– Какого черта ты здесь делаешь, Гарри?!

– Лечу на каникулы в Кентукки. А ты везучая, Уолш. Классное тебе место досталось.

– Ты не можешь полететь со мной, – хочу подняться, но мне мешает стоящий рядом пассажир. – Кентукки – моя территория. Быстро выходи из самолета.

– А я с тобой и не лечу, мы просто оказались пассажирами одного рейса, – пожав плечами, он пятится, посылая мне улыбку. – Я буду в бизнес-классе, Уолш. Заходи, если что, а то там одиноко и пусто.

– Но это мой самолет! – кричу я ему вдогонку, топая ногой. – Мой чертов самолет!

И, кстати, Кэмерон был прав, потому что мой чемодан улетел в Хэмпшир – в тот самый, что находится в Великобритании. Мое нижнее белье полетело на родину Джейн Остин, а я даже не могу сообщить об этом Кэму, потому что теперь мы в черном списке друг у друга.

Лос-Анджелес. Квартира Энди.

22.11.18. Вечер Дня благодарения.

Не думала, что так сильно полюблю Лос-Анджелес.

Три месяца назад мы с Гарри оказались здесь совершенно случайно. Гарри должен был встретиться со своими школьными друзьями, и день в Городе ангелов сначала превратился в неделю, потом – в две, и вот прошло уже три месяца, а мы до сих пор здесь.

В Кентукки мы пробыли не больше трех недель. На самом деле первые дни я избегала Гарри: устроила сцену с криками и воплями прямо в аэропорту, а потом Келси пригласила его к нам на ужин, потому что решила, что у меня должен быть друг здесь.

В тот вечер Гарри признался, что перед самым вылетом позвонил Кэму и сказал, что полетит вместе со мной и будет оберегать меня, даже если я попытаюсь его убить. А Кэм… Даже не верится, что он согласился с Гарри и сказал, что это правильно. Я не считаю это правильным и не верю, что Кэмерон может так считать. Меня это задело, даже

Сначала мы с Келси проводили очень много времени вместе, потому что Исайя был занят круглые сутки, разбирая бумаги и меняя персонал в своем новом офисе, а затем все потихоньку встало на свои места. Ребята хотели побыть вдвоем, и я чувствовала себя лишней в их уютном гнездышке с видом на публичную библиотеку, в которой мне, кстати, отказали в читательском билете.

Гарри все время был рядом, буквально преследовал меня, а я убегала от него, как должник от кредитора. Однажды мы сильно повздорили прямо посреди улицы, а вдобавок лил проливной дождь, как в любой мелодраме, где все только и делают, что плачут под дождем и любят друг друга, но по какой-то причине не могут быть вместе.

Взяв за плечи, Гарри хорошенько встряхнул меня, заставляя замолчать. И, несмотря на оглушающий шум ливня, я услышала его тихий голос:

– Ты сказала, Кэмерон хотел, чтобы ты чувствовала жизнь, потому что до этого ты просто существовала. Тогда что ты делаешь сейчас? Ходишь как привидение, ничего не слышишь, не видишь и не чувствуешь. Сделай уже то, чему он тебя научил, – получай удовольствие от жизни. Сделай то, чего еще ни разу не делала, – поживи немного для себя. Одно лето, Уолш, ты и я, как лучшие друзья, не больше.

К тому моменту, когда мой багаж вернулся из Хэмпшира, Гарри купил два билета до Майами. Затем в Новый Орлеан, Аспен и Лас-Вегас. Все это время Гарри брал расходы на себя, отчего я чувствовала себя жутко неудобно, потому что моих сбережений ни за что бы не хватило на такие путешествия.

Гарри хотел показать мне мир, самые красивые места, и это действительно было незабываемо. Но каждый раз, когда я оказывалась в красивом месте – в таком, где затаиваешь дыхание от эмоций, я хотела разделить этот момент с Кэмероном, хотела, чтобы мы побывали там вместе.

Я благодарна Гарри за все, что он делает для меня, и, понимая, что он делает слишком много для «просто друга», жалела его за то, что не могу ответить взаимностью. К тому же все это время Гарри не был похож сам на себя: не отвечал на мои колкие шутки, не язвил и вообще относился ко мне так, будто я хрустальная. Он вел себя странно – не просто мило, а даже как-то пугающе приторно.

Два месяца путешествий, городские пейзажи, пляжи, заснеженные вершины гор. А затем мы оказались в Лос-Анджелесе. Гарри должен был уехать на учебу, а я тем временем потратила большую часть своих сбережений на то, чтобы снять маленькую квартирку размером со спичечный коробок в Даунтауне, так как на жилье близко к центру города мне бы в жизни не хватило. Гарри предложил мне жить с ним в Беверли-Хиллз, но это было бы уже слишком.

Мне нравилась жизнь у подножия Голливуда: вроде рядом со звездами, но в то же время ты помнишь, где твое место – особенно когда из крана течет едва теплая ржавая вода. Работой я обзавелась очень быстро, устроившись официанткой в бар недалеко от дома. Кажется, я ничего не умею в этой жизни, кроме как принимать заказы и разносить тарелки.

Я брала как можно больше смен: ночные, дневные – неважно. Мне нужно было работать так много, чтобы по приходе домой я падала на кровать, не в силах думать ни о чем, а главное – о Кэмероне.

Сентябрь уступил место октябрю, а Гарри так и не уехал на учебу, разве что улетал иногда домой на пару дней. Меня раздражало то, что он так наплевательски относится к учебе, из-за чего у нас было множество скандалов.

«Успокойся, Уолш, мне и без образования светит место в папиной компании», – говорил он без конца.

На День благодарения мне дали выходной, но улетать домой не было смысла, поэтому я проводила праздник за просмотром повтора прошлогоднего парада в Нью-Йорке в компании с банкой арахисового масла.

– Ты же в Лос-Анджелесе! – Джин возмущенно смотрит на меня с экрана телефона. – Иди веселиться, Эндс, хватит сидеть дома! И я до сих пор не могу поверить, что ты живешь там уже третий месяц, но так и не встретила ни одну знаменитость.

– На прошлой неделе я видела парня из рекламы мексиканского ресторана, он стоял от меня на расстоянии вытянутой руки.

– Это мог быть любой мексиканец, Эндс.

– Может быть, но на нем было сомбреро.

– Поднимайся и иди навстречу незабываемому Дню благодарения.

– Ты не поверишь, но это он и есть, – облизнув ложку, я бросаю ее в полупустую банку с маслом. – Только диван и никаких подносов. Я планирую провести здесь ближайшие шесть часов.

Сморщив нос, Джин поднимает указательный палец, прося меня подождать и поворачивает голову.

– Сейчас спущусь, мам! Ничего, поем остывшую индейку! – вздохнув, она поворачивается. – Черт, так и знала, что нужно было оставаться в кампусе. К нам в гости придет мамина подруга со своим сыном-идиотом. Кстати, об идиотах: а где Гарри?

– Не знаю, но обещал прийти.

– Так вы, – Джин прочищает горло, опуская взгляд на зажатую в пальцах тушь, – вы с ним…

– Нет! Джини, ну конечно же нет!

– Знаешь, я много думала об этом. В общем, если тебе вдруг нужно мое одобрение – ну то есть если тебя останавливает только то, что я к нему что-то чувствую, то… Короче, у тебя есть благословение лучшей подруги. Подумай над этим, Энди, я серьезно.

– Ты сейчас правда предлагаешь мне замутить с Гарри? – внимательно смотрю на Джин, а она не поднимает на меня взгляда. Я ни за что не поверю, что она говорит это искренне. – Выкладывай уже, в чем дело.

– Речь пойдет о том, кого нельзя называть.

Сердце у меня в груди вдруг начинает биться так быстро, что вот-вот сломает ребра. Мы не говорим о Кэмероне ни с Джин, ни с Нейтом, а тем более с Гарри. Вообще ни с кем, все делают вид, будто его никогда не было в моей жизни. Сколько бы я ни спрашивала у Джин о Кэме, она упорно молчит или отвечает односложными фразами.

Вот уже пять месяцев я не видела Кэма. Время лечит? Это полная чушь.

– У него, – прикусив губу, замолкаю на пару секунд, заставляя себя это спросить, – у него появилась девушка?

– Не думаю, что он с ней встречается. Я вообще редко его вижу: на тусовках он почти не появляется, в университете тоже. Но на позапрошлой неделе Кэм все же пришел на вечеринку. В общем, он ушел оттуда

Джин пародирует натянутую улыбку Кэма, а затем запускает пальцы в волосы и небрежно взъерошивает их.

– Примерно вот так он и ей сделал в столовой, когда она подошла к нему, обняв со спины. Потрепал ее по голове как собаку.

– Ясно, – опустив ресницы, замолкаю ненадолго. – И что за девушка? Красивая?

– Что ты, Эндс! Просто ужас! Ноги кривые, огромные ступни, безвкусная одежда, а еще у нее грудь висит до колен.

– Джини, – рассмеявшись, качаю головой, – ты врешь еще хуже, чем я.

– Зато туфли у нее точно ужасные, паленый «Виттон», – я подделку за версту чую. Но это еще не все. На той вечеринке, когда они встретились, эта девка дефилировала вдоль бассейна с подружками. Кэм стоял неподалеку, когда она поскользнулась и упала в воду. Ей-богу, Эндс, она сделала это специально! Кэмерон подошел к бортику, чтобы помочь ей выбраться, а Зейн толкнул его в воду.

– Типичный Зейн, – сухо бросаю я.

– Короче, пока Кэм помогал ей выбраться, он крыл Зейна матом так, что ты могла услышать это в своем Лос-Анджелесе. А потом Кэмерон вылез из воды и начал снимать футболку.

– Джини, я тут пытаюсь забыть его, а ты мне рассказываешь, как он вылезает из бассейна и раздевается, – прикрыв глаза, откидываюсь на спинку дивана. – Ты подруга или убийца?

– Слушай дальше, – выдыхает она. – В общем, он вылезает и снимает с себя футболку, чтобы выжать, а я раскрываю рот от удивления, потому что у него на боку – слева, прямо на ребрах – татуировка в виде феникса: горящая птица с распростертыми крыльями, и я сразу же вспомнила о твоей татуировке. И вот не знаю, была она у него раньше или нет.

Распахнув глаза, сажусь прямо.

– Нет, не было.

– Уверена, что не было?

– Черт, Джини, я знаю каждую родинку на его теле. Думаешь, я бы не заметила феникса?

– Слушай, я не хотела рассказывать тебе это, но он наконец-то выглядит прежним, Эндс, как раньше. Потому что после того, как ты уехала, Кэм был настолько плох, что Зейн не оставлял его ни на минуту. То ли это была братская поддержка, то ли Кэмерон просто должен был ему денег. И я не говорю, что он тебя разлюбил или что-то вроде того. Но, кажется, время и правда лечит, потому что он живет дальше. Так может, и тебе стоит попробовать с кем-нибудь? Да иду я уже, мам, иду! Все, милая, я побежала, люблю тебя.

– И я тебя.

Завершив вызов, я откидываюсь на спину и прикрываю глаза. Прошло уже пять месяцев, Кэмерон живет дальше, так почему же у меня не получается? Это ведь был наш негласный уговор – отпустить друг друга и двигаться дальше, ведь рано или поздно мы обязательно встретимся.

И теперь я точно знаю, что Кэм верит в наш уговор, ведь иначе он не набил бы себе феникса. Этот рисунок на его теле значит для меня гораздо больше любых слов и клятв в любви. Опустив ресницы, я с тяжелым сердцем провожу по горящему перу на руке.

Но у Кэма кто-то появился. А у меня с этим проблемы, потому что я не хочу, чтобы ко мне прикасались: мне неприятны даже заинтересованные взгляды парней, которые оставляют номера на салфетках вместе с хорошими чаевыми. Не то чтобы такое случалось постоянно, но было пару раз.

А сейчас я так сильно хочу к Кэму, что меня просто разрывает изнутри. Прикусив губу, сжимаю кулаки; сердце стучит, а дыхание сбивается. Запустив пальцы в волосы, качаю головой. Черт возьми, у меня будто ломка. Накрывает почти так же сильно, как в самом начале нашей разлуки. Сейчас я как угасающий костер, в который выплеснули виски, и вместо маленького огонька вспыхивает огромное синее пламя.

Гарри стучит в дверь, и я безумно рада, что он пришел, потому что не хочу думать о Кэмероне, его татуировке и новой девушке в поддельном «Виттоне».

– Я хотел заказать нам столик в ресторане, чтобы поесть нормальную индейку в День благодарения, – говорит Гарри, занося пакеты на кухню, пока я просто молча следую за ним. – Но в ресторанах все забито на месяц вперед, даже еду навынос не купить. Пришлось идти в супермаркет, и теперь у нас есть лишь это.

Он выуживает из пакета сэндвичи в пластиковой упаковке.

– Это единственное, что я нашел с индейкой. Белое вино, и угадай, что еще я принес? Помнишь ту допотопную штуку, что стоит под твоим телевизором в гостиной?

– Ты про DVD-плеер?

– Он самый, смотри, что я нашел, – Гарри выуживает из пакета прямоугольную коробку, на обложке которой изображены Жан Рено и Натали Портман. – Твой любимый фильм, и мы будем смотреть его на диске.

– Спасибо, Гарри, – я беру диск, – спасибо за все то, что делаешь для меня.

– Перестань, я просто принес алкоголь, еду и штуку из прошлого века.

Я успела выпить два бокала вина, пока Гарри матерился рядом с телевизором, подключая DVD-плеер. Сначала была картинка, но не было звука, а потом наоборот. Спустя полчаса мучений фильм мы все-таки включили.

Гарри наверняка не понравилось смотреть со мной «Леона», потому что я шикала на каждое его слово, прося не отвлекать меня. Ничего не могу поделать: если на экране идет мой любимый фильм, то мне нужна абсолютная тишина вокруг. К концу фильма я уже рыдаю, даже начинаю реветь немного заранее, так как знаю все наизусть.

– Нет, не выключай, – прошу я, когда Гарри берет пульт.

– Это же титры.

– Я всегда их досматриваю, там играет красивая песня.

Рассмеявшись, Гарри поворачивается и, протянув ладони, проводит по моим щекам большими пальцами, стирая слезы.

– Ты видела этот фильм десятки раз и все равно ревешь.

Шмыгнув носом, делаю глубокий вдох.

– Мне нужно зеркало. Наверное, тушь потекла.

– Не нужно тебе никакое зеркало. Ты красивая, как и всегда.

– Кажется, ты напился.

Усмехнувшись, он целует меня в лоб, затем оставляет еще один поцелуй на виске, спускается к щеке и останавливается у уголка моих губ. Его сердце бьется так сильно, что я буквально это слышу. Прерывистое дыхание щекочет мои губы, я не отстраняюсь, вспоминая слова Джин. Я должна попытаться жить дальше, поэтому заставляю себя не прерывать Гарри. Теплые губы касаются моих, а я не в силах ответить на поцелуй и просто

– Пожалуйста, Энди, – умоляюще шепчет он. – Ответь мне.

В его шепоте слышно такое отчаяние, что я судорожно пытаюсь найти внутри хоть какие-то чувства к нему: трепет, волнение, радость, стеснение – хоть что-нибудь. Но ничего нет. Даже выпитое за вечер вино не помогает мне в этом.

Гарри столько сделал для меня, а все, что я чувствую – лишь неловкость от того, что не могу ответить взаимностью. Я словно парализована, не могу пошевелить и пальцем. Вспоминаю о Кэме и девушке с вечеринки. Я злюсь на него и на свою ревность. Кэм живет дальше, целует другую, значит, я тоже смогу, так ведь?

Я медленно раскрываю губы и нерешительно отвечаю на поцелуй Гарри, чтобы попытаться разбудить в себе хоть какие-нибудь чувства. Заставляю себя разжать пальцы и неуверенно опускаю руку на его грудь. Его сердце под моей ладонью стучит очень быстро, и, запустив пальцы в мои волосы, Гарри углубляет поцелуй, который по-прежнему ничего во мне не пробуждает.

Я скучаю по совершенно другим прикосновениям. Интересно, я теперь всю жизнь буду сравнивать прикосновения Кэмерона с чужими? Я надеялась, что этим поцелуем смогу помочь себе и хоть на мгновение прогнать из своей головы мысли о Кэме, но вышло наоборот. Горло сводит, мне нечем дышать. В этой комнате так душно.

Гарри запускает пальцы под край моей футболки. Я вздрагиваю и, крепко зажмурившись, отстраняюсь.

– Прости, я не могу, – пищу я, прижимая к своей груди сжатые в кулаки ладони.

Не моргая, он медленно отводит руки от моей талии, и мне становится легче дышать, словно с горла сняли удавку. Мой вздох облегчения не уходит от внимания Гарри, и выражение его лица становится жестким.

– Дело не в тебе…

– Даже не продолжай, – перебивает он и, сжав переносицу, невесело усмехается.

Отодвинувшись, Гарри упирается локтями в колени и смотрит перед собой. Поправив футболку, я осторожно дотрагиваюсь ладонью до его плеча, но он отстраняется.

– Я скоро с ума сойду, Энди. Я ведь мечтал поцеловать тебя не один год. А теперь, когда я наконец целую тебя, то словно слышу, как ты думаешь о нем. Мы в другом городе, за множество миль от него, в другом часовом поясе, как так получается, что Кэмерон все равно стоит между нами?

Заправив волосы за уши, тяжело вздыхаю, потому что не знаю, что ответить.

– Я лучше пойду. С Днем благодарения, Уолш.

– С Днем благодарения, – тихо произношу я, глядя на захлопнувшуюся за ним дверь.

Квартира Энди.

23.11.18. Ночь.

Я ворочаюсь в кровати, пытаясь заснуть, но мои соседи сверху слишком громко празднуют: они топают, смеются, а еще разбили несколько бокалов или тарелок.

Уже час ночи, когда они уже успокоятся? Прячу голову под подушку, но все равно слышу смех и грохот. Перевернувшись на спину, с ненавистью смотрю в серый потолок.

На тумбочке вибрирует телефон, экран вспыхивает, и я вижу уведомление о новом СМС от Уилла – бармена с работы. Даже боюсь открывать сообщение, потому что Уилл, скорее всего, опять попросит меня выйти завтра после первой смены во вторую, чтобы он смог убежать на свидание со своей девушкой.

Уилл:

Тут твой богатенький друг с разбитым сердцем, вдрызг пьяный, угощает всех подряд алкоголем. Мне кажется, что он скоро отрубится. Не хочешь забрать, пока его не обобрали до нитки?

Дочитав, я откидываю одеяло и наспех одеваюсь.

Пробежка до бара занимает не больше пяти минут. Внутри, как всегда, играет попсовый плейлист, последовательность песен которого я уже давно выучила наизусть.

Гарри сидит за стойкой, подперев ладонью щеку, и что-то рассказывает Уиллу. Его голова то и дело падает, и он чуть ли не ударяется подбородком о стойку. Протирая стаканы, Уилл слушает историю и сочувственно кивает, а заметив меня, с облегчением вздыхает и взмахивает рукой, подзывая к стойке.

Обернувшись, Гарри недовольно фыркает, будто за ним пришла ревнивая жена.

– Предатель, – бросает он Уиллу, а затем поворачивается в сторону зала и начинает хлопать в ладоши, привлекая внимание. – Эй, народ, а вот и она! Та, о ком я вам рассказывал. Именно эта девушка и разбила мне сердце!

Все гости бара косятся на меня с осуждением, попивая напитки, купленные страдающим Гарри. Меня берет злоба: ну почему он даже страдает напоказ?

Сделав глубокий вздох, стараюсь унять раздражение и направляюсь к стойке.

– Пойдем, – взяв Гарри за локоть, тяну к себе. – Уже поздно, и ты едва сидишь.

– Отвали, Уолш, – он отмахивается. – Я взрослый мальчик, как-нибудь сам о себе позабочусь.

– Поэтому из всех мест в городе ты пришел именно в тот бар, в котором работаю я, да? Ты всегда пьешь в районе бульвара Сансет, где одна порция виски стоит минимум пятьдесят долларов, а сегодня вдруг решил выпить в Даунтауне? Не смеши меня, Гарри. Ты хотел, чтобы я пришла за тобой, поэтому пойдем, потому что завтра мне рано вставать и у меня нет времени на то, чтобы играть с тобой в неблагополучную семью.

– Нет, Уилл, ты слышал? – Гарри опрокидывает в себя очередную порцию виски и пододвигает к нему стакан пальцами, заказывая еще.

Глянув на Уилла, качаю головой, прося больше не наливать.

– Она думает, что хорошо меня знает! Как обычно, думает, что самая умная. А я тебе вот что скажу, Уолш: я тоже очень хорошо тебя знаю. Знаю, чего ты хочешь.

– Я хочу спать, Гарри, – устало отвечаю я, стараясь игнорировать любопытствующие взгляды посетителей, – и еще немножко – ударить тебя.

Он достает из кармана телефон и кладет его на стойку.

– Давай, бери.

– Зачем?

– Ты же хочешь позвонить ему? Ведь хочешь?

Сжав челюсть, я качаю головой и вновь тяну его к себе.

– Ты в курсе, что у него новый номер? И не помню, говорил ли я уже, что Кэм недавно звонил мне и даже ни разу не спросил о тебе?

Сердце в груди ухает вниз, но я не выдаю ни единой эмоции.

– Я не хочу это слушать, а тебе нужно проспаться, Гарри.

– Ну давай же, бери телефон и пожалуйся Кэмерону на то, как плохо ты живешь, как тебе тяжело здесь со мной. Поплачь, скажи, как скучаешь, как любишь, как плачешь из-за него под песни Келли Кларксон, или что там в твоем плейлисте. Расскажи ему, как мы с тобой путешествовали, расскажи, как я делаю для тебя все, а тебе ни черта не

– Завтра ты пожалеешь о своих словах.

– О сказанной правде? Ты только принимаешь, Уолш, но ни черта не даешь взамен. Я устал стучаться в закрытые двери. Можешь и дальше грезить о встрече с Кэмом. Этот ваш идиотский договор о судьбе – полная чушь. Ты так и останешься одна на всю жизнь, если будешь ждать его. А что, если Кэм женится, обзаведется детьми? Что тогда будет с вашей судьбоносной встречей, не думала, а? Может, он прямо сейчас в постели с другой, с той, которой наденет кольцо на палец, и, возможно, уже ей он шепчет на ухо «Банни» или, может быть, «Минни».

Уилл тактично делает вид, что он увлечен полировкой бокалов. Кто-то из посетителей начинает аплодировать, выкрикивая: «Молодец! Так ее, мужик!»

Я перевожу взгляд на Гарри и открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но единственное, чего я хочу – это ударить его и уйти. Но эти зрители в баре… Я не хочу выяснять отношения при незнакомых людях. Гарри же смотрит на меня с вызовом, словно ждет, когда я дам ему по морде.

Покачав головой, ухожу из бара.

В нескольких метрах от дома Гарри окликает меня.

– Да пошел ты! – выкрикиваю я и оборачиваюсь, продолжая идти спиной вперед. – Чего ты, черт возьми, вообще от меня хочешь? Разве я не говорила тебе, что у нас нет шансов? Не предупреждала, что не смогу ответить взаимностью? Я не могу заставить себя чувствовать что-то только потому, что ты так хочешь. А теперь ты напиваешься и говоришь мне все это!

В голове всплывают брошенные им обрывки фраз, и я начинаю злиться еще больше.

– Как ты там сказал? Я только все принимаю и ничего не даю взамен? Не ты ли преследовал меня в Кентукки, не ты ли сам покупал билеты, когда я просила тебя не делать этого? Завтра, когда протрезвеешь, напишешь мне точную сумму, которую потратил, и я верну тебе все до цента – правда, по частям.

– Не нужны мне твои деньги, идиотка!

– Тогда что в твоем понимании отдача? Секс? – как только произношу это вслух, к горлу резко поднимается тошнота. – Ты ведь не думал, что я буду спать с тобой в знак благодарности?

Мое предположение заставляет Гарри рассмеяться.

– Нет, Уолш, но если предложишь, отказываться не буду.

– О, тебе весело, да? – сжав челюсть, шагаю навстречу Гарри, отчего он вздрагивает. Схватив его за руку, тяну в сторону дома.

– В чем дело?

– Ни в чем, – тяну его сильнее, – пойдем. Получишь что хотел и уберешься из моей жизни. Только не забудь сказать мне, как закончишь.

– Ты рехнулась?! – его голос звучит визгливо, и если бы я не была сейчас в ярости, то, возможно, рассмеялась бы.

Гарри вырывает ладонь и всплескивает руками.

– Под отдачей я подразумевал то, что ты не даешь проявить заботу о тебе. Я просто хочу, чтобы ты была чуть мягче и слабее по отношению ко мне. Об этом я и говорил!

Вздохнув, он проводит ладонью по лицу и кивает в сторону дома, откуда на нас смотрят соседи из окон.

– Прошу, давай зайдем и спокойно поговорим, хорошо?

– Надо же, – выдыхаю я, доставая ключи, – а я думала, что тебе нравится выяснять отношения перед публикой.

Хлопнув дверью, я иду на кухню и бросаю ключи на стол. Гарри заходит следом и, прислонившись спиной к холодильнику, садится прямо на пол. Проходит пара минут, прежде чем я хоть немного справляюсь с трясущей тело злостью. Вместе с этим приходит усталость, и мне просто хочется лечь на пол и разрыдаться.

– Ты сказал, что говорил с Кэмом, – напоминаю я, включая чайник.

– Мхм, он просил припрятать Сета у меня в квартире на пару дней, тот там набедокурил опять.

– Ты разрешил?

– Конечно нет, у меня по соседству живет маленькая девочка, и если они будут прятать там идиота Сета и за ним вдруг придут, то я не хочу, чтобы эта девочка повторила судьбу Матильды из «Леона».

– Сет в порядке? Они нашли, где его спрятать?

– Не знаю, – Гарри тяжело вздыхает. – Уолш, налей воды, что-то мне совсем плохо.

– Кэмерон и правда ничего не спрашивал обо мне?

Налив воду, я присаживаюсь на корточки и протягиваю стакан. Опустошив его за пару глотков, Гарри прикрывает глаза и прижимается затылком к холодильнику.

– Знала бы ты, как сильно я мечтаю вытравить Кэма из твоего сердца, – тяжело сглотнув, он кивает и протягивает пустой стакан. – И да, он спрашивал. Я сказал ему, что у тебя все хорошо. Прости, что соврал. Я пьяный ревнивый идиот.

Забираю стакан, и Гарри, покосившись на мою руку, снова закрывает глаза.

– Ненавижу эту татуировку.

– Знаю, – выдыхаю я и, поднявшись на ноги, возвращаюсь к столу, чтобы сделать кофе.

– Энди, можно вопрос? Ты счастлива? В смысле, не в данный момент, а хоть иногда бывала счастлива за эти пять месяцев?

– Да, – отвечаю я, не оборачиваясь, – в Вегасе, когда ты напился и упал в фонтан вместе с мужиком в костюме Элвиса Пресли. Ты называл его старым Феликсом. Я давно так не смеялась.

– А если серьезно?

– Честно, не знаю, – налив в кружку кипяток, размешиваю кофе с сахаром. – Было много действительно хороших моментов.

– Значит, не была, не по-настоящему. Теперь я еще больше чувствую себя виноватым.

– Виноватым? Ты столько сделал для меня за это время, Гарри. Ты не виноват в том, что я слишком болезненно переживаю расставание. Поэтому, если не считать сегодняшний вечер, ты виноват только в том, что вчера выпил все молоко и теперь будешь пить черный кофе.

– Кэм был в аэропорту в тот день, когда ты улетала.

Ложка, которой я мешала сахар, выпадает у меня из рук. Я в напряжении жду продолжения.

– Я соврал тебе, я не звонил ему перед вылетом.

Мне становится душно, и я опираюсь руками на стол.

– Знаешь, это походило на классическую сцену из фильма, потому что он несся по аэропорту со скоростью истребителя – уж не знаю, хотел он попрощаться или остановить тебя. Я сказал ему, что тебе лучше не видеть его, что ты взволнована отлетом и настроилась на новую жизнь.

Я медленно оборачиваюсь и, прислонившись спиной к столешнице, с силой сжимаю ее пальцами.

– Ты, – мне приходится прочистить горло, чтобы вернуть голос, – ты сказал ему, что летишь вместе со мной

– Нет, я сказал, что сейчас ты прощаешься с Келси, потому что мы с тобой улетаем в совершенно другом направлении.

Я с такой силой сжимаю пальцами столешницу, что мне становится больно. Глядя в пол, я молча качаю головой.

– Он бы не поверил тебе, Кэмерон не поверил бы в это. Его бы не остановили эти слова, ни за что на свете не остановили бы.

– Тут ты права.

Я поднимаю взгляд и замечаю, что мои губы дрожат от страшной догадки.

– Что ты сказал ему?

– Что ты попросила меня полететь с тобой, потому что боишься находиться одна, боишься, что тебя будет преследовать Блэйк и его люди. Но при этом ты не хочешь рисковать Келси, поэтому и не летишь вместе с ней.

– Я бы сказала ему об этом, и он это знает.

– Сказала бы, если бы не дала мне шанс.

Я делаю глубокий вдох, но не могу выдохнуть. Раскрываю губы, но не могу произнести ни слова.

– Но, знаешь, самое смешное – что окончательно его убедили не мои слова, – грустно усмехнувшись, он проводит ладонью по лицу. – Его убедил брелок.

– Что? Какой еще брелок?

– Перед тем как я увидел Кэма, ко мне подошла девушка. Кажется, она летела в Денвер. Она попросила меня последить за ее багажом, пока она пробежится по аэропорту в поисках подруги, у которой сел телефон. Обычный чемодан и спортивная сумка, но Кэмерон так пялился на эту сумку, что мне начало казаться, что он не той ориентации. А потом я понял, на этой сумке висит брелок в виде синего леденца – такой же дурацкий, как тот, что ты таскаешь на своей сумке.

Кэмерон не раз носил мою сумку, помогая донести учебники. Понятно, что у миллионов может быть подобный идиотский брелок, но слишком много совпадений сыграло на руку Гарри.

– Сама подумай, Уолш, ваша судьба наоборот – разводит вас, дает знак, что вам не нужно быть вместе. Ну какова вероятность того, что девушка, у которой на сумке такой же брелок, как и у тебя, попросит присмотреть за ее вещами за минуту до появления Кэмерона?

На месте Кэма я бы тоже поверила.

– Я боялся, что ты останешься, что не сядешь в самолет. Я хотел, чтобы ты была в безопасности, поэтому соврал ему, глядя прямо в глаза, и даже не моргнул. Иногда я чувствовал вину за содеянное, особенно в те моменты, когда ты рыдала из-за него целыми сутками, но одновременно с этим чувствовал, что поступил правильно.

Вздохнув, Гарри вытягивает ноги, замолкая ненадолго.

– Мне казалось, что еще немного, и ты забудешь его, и у нас с тобой появится шанс попробовать. Но каждый день ты ломала меня все сильнее и сильнее. И сегодня, когда ты целовала меня и думала о другом парне, ты добила меня, Энди.

Смотрю в пол, потому что сейчас я даже не в силах поднять глаза на Гарри.

– Уолш, скажи хоть что-нибудь. Накричи, избей – что угодно, только не молчи.

Когда я не отвечаю, Гарри, кряхтя, поднимается с места и останавливается напротив.

– Я люблю тебя, Энди.

После этих слов ярость ослепляет меня, и, стиснув зубы, я отрываю руку от столешницы и даю ему звонкую пощечину.

– Убирайся, – хрипло произношу я, стараясь унять дрожь в теле.

– Энди, хотя бы попытайся понять, почему я так поступил. Когда Кэм звонил и хотел спрятать Сета, я умолчал о том, что у Сета в боку свежая дырка от пули. Тебе по-прежнему опасно находится рядом с ним, я просто оберегал тебя.

– Клянусь богом, Гарри, если ты сейчас не уйдешь, я без твоей помощи найду способ связаться с Кэмом, расскажу ему, как все было, и тогда, поверь мне, где бы ты ни был, он тебя найдет, а я даже не подумаю остановить его.

– Энди, пожалуйста.

– Уйди, умоляю тебя, просто уходи.

Гарри молча разворачивается и уходит, захлопывая за собой дверь. Упершись ладонями в столешницу, я опускаю голову, стараясь выровнять дыхание. Самое страшное – что я понимаю, почему Гарри так поступил, и от этого еще хуже. Пока я просто страдала от нашей разлуки, Кэм там думал, что я так легко согласилась быть с другим.

Хочется позвонить ему, сказать, что все это неправда, но если Кэм стал возвращаться к обычной жизни, что даст нам этот звонок? Прошло уже пять месяцев.

«Наша встреча – это судьба», –вспоминаю я его слова.

Бред! Если бы это было судьбой, Кэмерон встретил бы в аэропорту меня, а не Гарри. Или меня не пустили бы на рейс. Или, в конце концов, я сама побежала бы обратно, почувствовав, что он рядом.

Нет никакой судьбы. Мы сами придумали это, чтобы легче было расстаться.

Лос-Анджелес. Бар.

12.12.18. Вечер.

Я не разговариваю. Я больше не убегаю от него, не бью, не кричу, а просто игнорирую, и это бесит его больше всего.

Вечер понедельника, и в баре занято только два столика. За одним из них сидит влюбленная парочка, заказавшая по бокалу вина, которое остается нетронутым уже целый час, потому что их губы заняты поцелуями. Второй стол уже освобождает компания парней, и я беру поднос, чтобы убрать после них грязную посуду.

– Энди, – Уилл кивает на входную дверь. – Вечер наконец-то становится интересным.

В дверях стоит Гарри. Он пришел с букетом пышных розовых пионов. Закатив глаза, я отворачиваюсь и продолжаю собирать стаканы. Набрав полный поднос, поднимаю его и несу в сторону кухни, но дорогу мне перекрывает Гарри, и букет пионов в его руках выглядит как белый флаг в знак капитуляции.

Я пытаюсь обойти его, шагая то влево, то вправо, но он не пропускает.

– Серьезно? – вскидываю брови. – Я бы на твоем месте не рисковала: у меня тяжелый поднос.

– Неужели, – он театрально вскидывает руки к потолку, – она разговаривает!

– Ты мешаешь мне работать.

– Я принес тебе цветы.

– Правда? Боже, спасибо! Встретимся через пару минут в подсобке, чтобы заняться сексом, хорошо?

– Да хватит тебе, Уолш, – говорит он мне вслед, а я быстро скрываюсь за дверями кухни, чтобы оставить там поднос и, взяв швабру, выхожу обратно.

– Ты ведь не можешь злиться на меня вечно.

– И поэтому ты думаешь, что букет цветов все исправит? – бросаю я, выметая фисташки и чипсы из-под стола прямо на обувь Гарри.

– Этот букет – не извинение, а поздравление с днем рождения.

Выпрямившись, я качаю головой, а затем лезу в задний карман джинсов за телефоном, чтобы

– До него еще два часа.

– Знаю, но мой подарок не мог ждать два часа.

Опустив букет на стол, Гарри возвращается к входной двери, раскрывает ее, и я вижу Нейта и Джин. Они пытаются протиснуться в двери с блестящими гелиевыми шарами, в руках у Джин пестрые пакеты, и ребята еще не успели толком войти, но уже пререкаются между собой из-за того, что Нейт неправильно держит шарики.

– Знаем, что поздравлять заранее нельзя, – Нейт разводит ладони в стороны и чуть ли не выпускает шары, – но мы не удержались.

Делаю глубокий вдох и, подпрыгнув, радостно визжу. Джини визжит так же звонко, и, скорее всего, мы очень напугали посетителей. Я срываюсь с места и бегу обнять ребят.

– Вы просто не представляете, как я скучала по вам, – выдыхаю я. – Поверить не могу, что вы здесь!

– Поверить не могу, что я здесь! Я в Лос-Анджелесе! – Джин прыгает на месте, продолжая обнимать меня. – Сегодня я встречу Тимоти Шаламе, и он в меня влюбится.

– Нейт, как Мексика? Хотя не знаю, зачем я об этом спрашиваю, потому что у меня вся лента в твоих фотографиях.

– Ну, я вообще-то теперь трэвел-блогер.

– Хватит, – закатив глаза, Джин толкает его в плечо, – у тебя сто семь подписчиков. Пожалуйста, давайте скорее выпьем. Меня все еще трясет после самолета.

– И потом эти идиоты заказывают песню в караоке, а ведущий объявляет меня, – Нейт опускает локти на стол и заглядывает каждому в глаза, чтобы убедиться, что мы его слушаем. – Я вышел на сцену, собираясь спеть что-нибудь из «Пинк флойд», а оказывается, что они заказали Мэрилин Монро.

– И? – спрашивает Гарри. – Дальше-то что было?

– Ничего, я спел песню.

– Нейт, – улыбнувшись, я подпираю щеку ладонью, – ты двадцать минут рассказывал историю, которая в итоге ничем не закончилась.

– Классика, – Джин поднимает бокал с шампанским, – за Нейта и его неповторимые истории.

Мы много смеемся, подшучиваем друг над другом, и в какой-то момент я забываю о том, что мы в Лос-Анджелесе. Я будто снова в кампусе, сижу в баре рядом с общежитием, разговаривая с друзьями на глупые темы. Правда, в университетскую жизнь врывается Уилл, подзывая меня к себе. Извинившись перед ребятами, ухожу.

– Прости, что я без подарка, ты даже не говорила, что у тебя день рождения. Но, несмотря на это, ты ведь в хорошем настроении, да?

– Что ты хочешь, Уилл?

– У Шелли предки свалили, она зовет меня к себе в гости.

– Иди уже, я закрою бар.

– Ты лучшая, – улыбнувшись, он перегибается через стойку и, чмокнув меня в щеку, бормочет поздравление и убегает.

– Почему ему можно целовать тебя в щеку, а мне нет? – присев на высокий стул, Гарри опускает руки на стойку.

Ничего не ответив, разворачиваюсь, но он берет меня за локоть, и я тут же убираю руку.

– Энди, мне паршиво, когда ты злишься на меня. И я понимаю, что поступил плохо, но при этом все равно считаю свой поступок правильным.

– Я понимаю, почему ты сделал это, но пока не могу простить, даже говорить об этом не готова, – отталкиваюсь от стойки, но Гарри вновь ловит меня за руку.

– Теперь ты знаешь, что я готов ради тебя на многое, Энди, даже на подлый поступок. И я все еще буду надеяться на нас с тобой вместе. Тебе нужно всего лишь дать мне маленький повод, надежду, и клянусь, что тогда я вспыхну так ярко, что ослеплю весь город.

Вздохнув, качаю головой.

– Ты хотя бы собирался сказать мне о том, что произошло в аэропорту или это было случайное признание?

– Собирался, – сморщив нос, он пожимает плечами. – Правда, через пару лет. Через пару десятков лет.

– Я не знаю, что делать дальше, но, – киваю в сторону смеющихся Нейта с Джин, – спасибо за это.

– Не за что, – опустив глаза на часы, Гарри торжественно улыбается. – Ровно двенадцать – теперь у меня есть официальный повод обнять тебя.

Поднявшись, он разводит ладони в стороны.

– Я не буду с тобой обниматься.

– Ну же, всего лишь один раз. Как подарок на грядущее Рождество.

– На Рождество я планировала твое убийство.

Он делает еще один шаг, но меня спасает звонок телефона. Достав его из заднего кармана джинсов, смотрю на экран.

Скрытый номер.

Сердце в груди пропускает удар, когда я вижу два этих мигающих слова. Я даже боюсь надеяться на то, что это Кэмерон.

Я не хотела отмечать этот день, скрыла дату рождения в социальных сетях и сделала все, чтобы меня не поздравляли, потому что при каждом звонке я бы все равно надеялась на то, что это звонит Кэм.

По тому, как Гарри напрягает челюсть, понимаю, что это не только моя догадка.

– Прости, мне нужно ответить.

– Если ты сейчас возьмешь трубку, – тихо произносит Гарри, – не будет ли это означать, что ты не веришь в то, что вы предназначены друг другу судьбой? Разве тем самым вы оба не нарушаете правила вашего договора?

– Разве не ты первым влез в наш договор чуть больше пяти месяцев назад?

– Да, но если ты останешься здесь, – кидает он мне в спину, когда я толкаю входную дверь, – то собирать тебя по частям после этого звонка снова мне!

Выйдя на свежий ночной воздух, я замираю на деревянном крыльце, глядя на телефон как на спасителя и убийцу в одном лице. Сделав глубокий вдох, провожу пальцем по экрану и подношу телефон к уху. Не в силах даже сказать «алло», я просто крепче сжимаю телефон дрожащими пальцами, боясь уронить его.

– С днем рождения, Банни.

Прикрываю веки и судорожно выдыхаю.

– Кэм, – меня хватает лишь на то, чтобы выдохнуть его имя.

Как только я называю его вслух, то одновременно испытываю два чувства: облегчение и острую боль. Прижав пальцы к губам, издаю сначала всхлип, а затем смешок, потому что не верю в происходящее, не верю, что говорю с ним.

– Черт возьми, твой день начался всего пару минут назад, а я уже довел тебя до слез. Ладно, созвонимся в следующем году. Пока.

– Стой! Подожди!

– Серьезно, Энди? – в его голосе слышна улыбка, которую я запросто могу представить. – Ты правда повелась? Ты чем там вообще занимаешься? Совсем сноровку потеряла.

Мы с Кэмом разговариваем лишь пару секунд, а он уже успел заставить меня испытать весь спектр эмоций, от счастья до панического страха. И как он умудряется каждый раз проворачивать это с моим сердцем?

Но Кэмерон Райт не был бы

– Идиот, – бормочу я.

– Как же я скучал по этому.

Его голос заставляет мои колени подкоситься, и я оседаю на ступеньку. Сердце бьется так быстро, что я боюсь, Кэм услышит это даже через телефон.

– Ну как ты там, Энди?

– В порядке, – эта ложь почему-то дается мне слишком легко. – Ты?

– Как всегда, – раздается щелчок зажигалки. – Значит, Лос-Анджелес?

– Здесь потрясающе.

– Я почему-то знал, что тебе понравится этот город. Уже бывала на пляже Эль-Матадор?

– Нет, впервые слышу.

Кэмерон как-то слишком уж громко вздыхает, явно осуждая меня за то, что я еще не была там.

– Этот пляж чуть севернее Малибу, о нем мало кто знает, но, зная компанию, в которой ты пребываешь в этом городе… Я думал, что тебе уже показали этот пляж. В общем, побывай там на закате, хорошо?

– Я обязательно съезжу туда, обещаю.

– Но, конечно, можно было и догадаться, что ты остановишься именно в Лос-Анджелесе. Продолжаешь подкрадываться к Гослингу?

– У него тут большая конкуренция. Крис Эванс вчера снова звал меня на свидание, а Том Холланд отправил уже двадцатую валентинку.

– Тяжело, наверное, Гарри конкурировать с ними. Не ревнует?

Сердце в груди больно сжимается, и, прикрыв глаза, я тяжело вздыхаю.

– Кэм…

– Прости, я не должен был.

Это шанс, чтобы лично рассказать ему о том, что произошло в ту ночь в аэропорту, о том, что сделал Гарри и как глупое стечение обстоятельств сыграло с нами злую шутку. Но как бы я ни злилась на Гарри, я переживаю за него. Действительно переживаю. А в голосе Кэмерона слышна жесткость: он и без этого злится. Но мне нужно, чтобы он знал, что я не отказывалась от него ни тогда, ни сейчас.

– Просто хочу, чтобы ты знал, – прикусив губу, пробегаю пальцами по волосам, – я не спала с ним, Кэмерон.

Он не отвечает, и больше всего на свете я боюсь, что он подумает, будто я вру. Сжимаю телефон крепче, потому что ладони становятся скользкими и потеют, пока я жду ответ.

– Кэм?

– Погоди, Банни, я гуглю «как поцеловать девушку через телефон».

Я испытываю больше чем облегчение от того, что он верит мне.

– Он не обижает тебя? Пожалуйста, дай мне повод убить его, хоть один крошечный повод, Энди.

– Все хорошо, правда.

Перед глазами всплывает образ блондинки, о которой говорила Джин. Во мне тут же просыпается покалывающая ревность и любопытство. Нервно дрыгая ногой, я плотно сжимаю губы, приказывая себе не спрашивать. Но в итоге не выдерживаю:

– А как там поживает твоя новая девушка?

– Она не моя девушка, – тут же отвечает Кэм и, прежде чем я успеваю задать вопрос, продолжает: – Всего лишь моя жалкая попытка заглушить ломку по тебе. Не вышло. Она, да и любая другая… В общем, ни одна из них и рядом с тобой не стояла. Никто. Ты для меня как качественный лицензионный трек, который хочется слушать на повторе на полной громкости, а они – пиратская версия с ужасным звуком.

Как только он произносит это, я чувствую, как жгут на моих ребрах, мешавший дышать, ослабевает. Мы ненадолго замолкаем, и я даже удивлена, что Кэмерон не воспользовался моментом, чтобы вбросить глупую шутку про мою ревность.

– Черт возьми, Банни, – едва слышно произносит он, – что же мы с тобой наделали?

Звезды в небе расплываются из-за появившихся в глазах слез, и я часто моргаю, чтобы прогнать их. Сейчас, слыша его голос, я не понимаю, как вообще могла сесть тогда в самолет. Я злюсь на себя и жалею об этом больше всего на свете.

– Помнишь, как ты спросила у меня, испытывал ли я когда-либо чувство зависимости к человеку?

– И ты сказал, что не испытывал.

– Беру свои слова назад. Это чувство скуки и нехватки тебя – почему оно так тянет и разрушает изнутри, Банни? Это ведь ненормально. Какая-то незаживающая, мать ее, рана. Все вокруг только и говорят, что любовь – это светлое чувство, но тогда почему у меня в груди зияет дыра размером с кулак Халка?

Кэм не любит говорить о чувствах, но сейчас он честен, открыт, и делает все это, чтобы я не думала, будто он так просто отказался от меня и отверг. Он переживает, что мои страхи могут вернуться, и от этой трепетной заботы мои глаза снова начинают жечь слезы. Я хочу рассказать ему, что испытываю то же самое, что невозможно скучаю, но я боюсь начать, потому что тогда разревусь и уже не смогу остановиться.

– А еще на первом этаже живет одна стерва, у нее точно такие же духи, как у тебя. Я ненавижу ее и одновременно с этим хочу обнять. У меня крыша от этого едет.

Вздохнув, я прикрываю веки, потому что мне физически больно слышать это.

– И возвращаясь к разговору о других девушках. Я хочу, чтобы ты знала: где бы я ни находился, в чьи бы глаза ни смотрел, я буду чувствовать только одно – что я не хочу быть там, милая, что я хочу к тебе.

Мне должно было стать легче после этих слов, но этого не происходит.

– Слушай, я больше не могу, хочу тебя увидеть. Давай поговорим по видеосвязи.

Когда Кэмерон сбрасывает трубку, я тут же торопливо поправляю волосы и провожу кончиками пальцев под глазами, чтобы стереть следы размазавшейся туши.

Для разговора решаю выбрать место поукромнее, поэтому обхожу бар, направляясь к черному ходу, в то место, где Уилл обычно просиживает половину рабочего дня на неудобной деревянной скамейке, много куря и глядя идиотские видео в интернете.

Раздается новый звонок. Отвечаю, и у меня разбивается сердце, когда я вижу Кэмерона. Вся боль, которую я испытывала на протяжении пяти месяцев нашей разлуки, кажется смешной, потому что сейчас, когда я наконец-то вижу его, но не могу прикоснуться – вот где настоящая пытка.

Он на крыше дома, за его спиной горящие огни кампуса, на меня смотрят все те же яркие голубые глаза, а выраженные скулы по-прежнему сводят меня с ума. Открываю рот, но почему-то не могу произнести и слова.

– Удивительно, – Кэм приподнимает уголки губ, – оказалось, что в моей памяти ты красивее, чем есть на самом деле. Забудь о том, что я

У меня вырывается искренний смех, и на пару секунд мне становится чуть легче. Но желание разреветься слишком быстро возвращается. Сев на скамейку, я облокачиваюсь спиной на обшарпанную стену и выдаю слабую улыбку, но выходит жалко.

– Джин сказала, что видела у тебя на теле одну очень интересную татуировку.

– У меня их много, – облизнув губы, он улыбается, видя мое недовольное лицо. – Однажды ты спросила, есть ли у меня хоть одна по-настоящему важная. Теперь есть.

От его слов у меня в груди одновременно становится больно и тепло.

– Я могу называть наши татуировки парными?

– Конечно, Банни. Я ведь потому и сделал это – парные тату всегда в моде. Хочу быть в тренде.

Как можно так сильно любить человека и одновременно с этим хотеть ударить его? Кэм резко меняется в лице, когда раздается металлический скрип – звук открывающейся двери на крышу.

– Кэми, вы испытываете мое терпение, – слышится голос Феликса. – Почему вы все собираетесь так долго, будто «Мулен Руж» на гастроли. Вы что, хотите, чтобы вас прямо здесь положили?

– Я давно собран.

– Тогда спустись со мной и напомни своему другу, что сейчас не время ругаться с бывшей из-за кота, пора сматываться.

– Пара минут, Фел.

– Что с вами не так? У нас каждая секунда на счету. На вас объявлена охота, вы как две живые мишени, так что я хочу провести с вами как можно меньше времени. С кем ты там говоришь?

Раздаются шаги, а затем появляется Феликс с неизменной спадающей на лоб угольной прядкой.

– О, привет, Энди, – Фел произносит это так беззаботно, как будто только вчера по-дружески покупал мне прокладки в магазине. – Ну, теперь все понятно. Ладно, пара минут, Кэм, не больше.

Феликс уходит, и мы с Кэмероном вновь остаемся одни. От услышанного разговора мое тело покрывается холодным потом, а пульс в голове грохочет с бешеной силой. Знаю, что нужно задать логичный вопрос, но я до ужаса боюсь услышать ответ.

– Ч-что происходит, Кэмерон?

– Если вкратце, то мы покатали проинформированного друга Блэйка по городу, задали интересующие нас вопросы, немножко потрепали, но все было безобидно. После этого разговора Блэйку посоветовали убрать нас, потому что теперь мы знаем больше, чем нужно.

– Боже, – больно сжав переносицу, я судорожно выдыхаю. – Куда ты уезжаешь?

– Пока сам не знаю. Подальше отсюда.

– Приезжай сюда. Приезжай ко мне, – в моем голосе слышна едва ли не мольба. – Покажешь мне тот пляж, о котором говорил. Или выберем любое другое место на планете, главное – что мы будем вместе.

Кэмерон посылает мне полный сожаления взгляд.

– Слишком опасно, милая. Блэйк уже забыл о твоем существовании, и я хочу, чтобы так было и дальше. Даже Сабрине приходится улетать в другую сторону.

– Она будет не с вами?

– Нет, первое время побудет с Феликсом. Он приглядит за ней. Правда, Ри этого не хочет, но тут ее уже никто не спрашивает.

Сделав глубокий вдох, он отводит взгляд и проводит ладонью по лицу.

– У меня очень мало времени, Энди, поэтому послушай меня внимательно, хорошо?

– Не смей, – сжав челюсть, качаю головой, – не смей прощаться со мной, Кэмерон.

– А я и не прощаюсь, лишь говорю наше «до встречи», помнишь? Но ты должна меня услышать. Я хочу, чтобы ты жила, жила счастливо. Чтобы с жадностью встречала каждый новый день, потому что он в очередной раз принесет тебе нечто незабываемое. Наслаждайся жизнью, смейся, люби, ненавидь, а главное – не бойся чувствовать. Все, что ты чувствуешь, – всегда правильно. Слушай здесь, – он прикладывает ладонь к груди. – Будь смелой, не боясь облажаться, ведь ты все равно это сделаешь.

– Кэм, прошу тебя, – всхлипнув, я утираю рукавом слезы, – не надо.

– Я хочу, чтобы ты встретила много интересных людей, чтобы вляпывалась во всевозможные идиотские истории, о которых ты потом обязательно мне расскажешь, договорились? Не бойся любить, Банни, а главное – не бойся принимать любовь. Я всегда поражался тому, как в одной маленькой хрупкой девочке может уместиться столько нерастраченной любви и нежности. Ты подарила мне то, что некоторые люди ни разу не испытывают за всю жизнь. И я не могу передать, как благодарен за этот подарок.

Он улыбается и смотрит вниз, а потом продолжает, уже чуть тише.

– Это время, когда мы были вместе, было лучшим в моей жизни. И если бы у меня была возможность, я бы отматывал время назад к нашему знакомству и переживал все заново вплоть до этой самой минуты, потому что каждая секунда рядом с тобой – и в те дни, когда ты была далеко, но при этом рядом, потому что полностью заполняла мои мысли, – бесценна. Я знаю, что мы с тобой встретимся. Но для этого нужно отпустить, по-настоящему отпустить. Поэтому, завершив этот разговор, ты выдохнешь и откроешь дверь новой жизни. Пообещай мне это, Банни, пообещай прямо сейчас.

Не в силах ничего сказать, я лишь киваю.

– Нет, Энди, мне нужно, чтобы ты сказала это вслух. Я должен в это поверить.

Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Хоть Кэм и прав, но я, наверное, никогда не буду готова по-настоящему отпустить его. Но сейчас он хочет услышать другой ответ.

– Обещаю тебе, – сдавленно говорю я. – Но и ты пообещай, что с тобой все будет в порядке, что ничего плохого не случится.

– Энди, это же я. Конечно, со мной все будет в порядке, и с Зейном тоже. Мы из любой передряги легко выбираемся, и этот раз – не исключение.

Не знаю, насколько Кэм верит в свои слова, но звучит он искренне, и это заставляет меня выдохнуть.

– Я очень сильно люблю тебя, Кэм, – всхлипываю я, сжимая пальцами горло.

– И я люблю тебя, Энди, – улыбнувшись, он подмигивает. – До встречи. И неважно в какой жизни, но я обязательно тебя найду, обещаю.

Как только экран гаснет, телефон выпадает из пальцев. Из горла вырывается страшный звук, и, упершись рукой в скамейку, я медленно оседаю на колени прямо на землю. Всхлип. Вдох. Всхлип. Еще один колючий вдох. Легкие больно вздрагивают. У меня истерика.

Мне требуется время, чтобы взять себя в руки. Единственное, что я сейчас могу сделать для Кэма – попытаться исполнить данное ему обещание. А еще в баре меня ждут друзья, они проделали долгий путь не для того, чтобы видеть меня такой. Я не хочу оставлять грустный осадок от нашей встречи, потому что не знаю, когда мы теперь увидимся в следующий раз.

Сделав

– Давайте уже веселиться, у меня день рождения, – натянув жалкую улыбку, беру шот. – И я ударю в нос любого, кто скажет, что я сейчас плохо выгляжу.

– Эндс, – Джин кивает мне, молча отзывая в сторону.

Мы останавливаемся у соседнего стола, на который ребята сложили пакеты с подарками. Разгребая их, она достает прямоугольный сверток, по размеру чуть больше книги. Он аккуратно обернут в подарочную бумагу с Багзом Банни.

Я принимаю его, но, зная от кого он, чувствую, что пока не готова открыть.

Лос-Анджелес. Пляж Эль-Матадор.

28.01.19.

– Точно хочешь пойти туда одна? – спрашивает Гарри, снимая солнечные очки.

– Да, я ненадолго, только посмотрю на закат.

Сжав подарок, отданный мне Джин, выхожу из машины и, хлопнув дверью, направляюсь в сторону спуска к пляжу Эль-Матадор, о котором говорил Кэмерон.

Он был прав, когда сказал, что я влюблюсь в это место. Пустынный пляж, обрамленный скалами и крутыми выступами. Волны с шелестом обнимают белоснежный песок, а прямо посреди пляжа лежат огромные валуны с арками, в которые мог бы пройти даже слон.

В скалах прячутся морские пещеры, а заходящее солнце окрашивает песок и воду в сиренево-розовые цвета.

Сняв кеды, неспешно бреду по пляжу, не сдерживая улыбки. Наверное, именно так выглядит рай. По крайней мере, для меня.

Бросив кеды, я устраиваюсь на одном из многочисленных камней и, на секунду прикрыв глаза, вдыхаю теплый соленый бриз. Опустив сверток на колени, осторожно развязываю синюю атласную ленту, а затем бережно разворачиваю бумагу.

Это альбом. Провожу пальцами по твердой обложке, открываю первый лист – и не могу сдержать улыбку. Узнаю почерк Кэмерона даже в рисунке: мультяшное изображение девушки в пижамных штанах с Багзом Банни и бутылкой вина в руках. Рядом нарисован Кэм. Они стоят под надписью «Скетч», а у девушки в глазах отражаются огромные сердечки.

Вторая картинка вызывает мой смех: все та же мультяшная я сижу рядом с унитазом, в который опустила руку.

На следующем рисунке я замахиваюсь, держа бутылку пива над головой уродливого злодея.

Кажется, именно в тот день, когда я не послушалась Кэмерона и вернулась в бар, я впервые искренне удивила и рассмешила его.

– Отличная попытка, Банни, но я вроде бы попросил тебя сесть в машину.

– Я… Я забыла свое пиво.

На каждом листе значительные моменты наших отношений: первый поцелуй, первые объятия, первая крупная ссора, даже признание в любви. Отдельных аплодисментов стоит коллекция моих оплошностей, которым Кэм посвятил не один альбомный лист.

Листаю дальше и вижу то, чего еще не было. Я, все в тех же пижамных штанах, стою у статуи Свободы с широко распахнутыми глазами. Дальше – у Эйфелевой башни, а потом – рядом с Колизеем, на пляже и на концертах известных групп. Кэмерон нарисовал меня везде.

А затем я вижу надпись, сделанную почерком, который я узнаю из сотен тысяч других:

«Я оставил много пустых страниц для того, чтобы ты смогла дорисовать свою историю, милая. Или просто вклей фотографии, потому что художница из тебя так себе».

Следом действительно идет много-много чистых страниц. А на последней меня ждет еще один рисунок и черный матовый конверт.

На изображении пара стоит под дождем. Их лиц не видно, потому что они прикрываются широким зонтом. Подозреваю, что это мы с Кэмероном целуемся, потому что девушка все в тех же пижамных штанах, и согнула ногу, как в классическом кино о любви.

Подпись внизу гласит:

«Наш хеппи-энд».

Следом идет длинный текст, и я делаю глубокий вдох, прежде чем прочесть:

«Только не плачь, Банни. Я серьезно, вытри слезы, быстро!»

Усмехнувшись, вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони.

«Ты должна побывать во всех этих и многих других местах, а знаешь почему? Чтобы ты посмотрела на мир и поняла, что красота есть, но нет ничего прекраснее, чем я в твоей постели.

А если серьезно, то это ты слишком прекрасна, Энди, и на самом деле я не столько хочу, чтобы ты увидела мир, сколько хочу, чтобы он увидел тебя.

Я люблю тебя так сильно, как не показывали и не покажут ни в одном кино. Так, как не напишут ни в одной книге. Так, как не расскажут ни в одной легенде. Не споют ни в одной приторной песне о любви (даже в песнях Эда Ширана). Эти чувства не смогут нарисовать даже самые талантливые художники мира. Так, как не сможет почувствовать никто, кроме нас двоих.

Время двигаться дальше и натянуть эту планету, прямо как я тебя учил.

Выдох. Пауза. Выстрел.

Вынеси их всех, милая.

Твой первый… Татуировщик».

Я провожу пальцами по буквам, представляя, как Кэм писал это послание. Перевожу взгляд на темный конверт и, взяв его, распечатываю. Я достаю оттуда чек на довольно крупную сумму. Я такие деньги не то что в руках не держала, даже никогда не видела.

Поджав губы, недовольно покачиваю головой.

– Я вынесу тебя первым, Кэмерон, если ты подумал, что я потрачу отсюда хотя бы цент. И если это фильм, то я буду сниматься в бюджетной версии.

Сжав чек, я разрываю его на части, а потом раскрываю ладони, и ветер подхватывает клочки и гонит их по песку.

Вздохнув, с улыбкой смотрю на бесконечный сиреневый горизонт и точно знаю, что с Кэмероном все в порядке. Я просто чувствую это, и от этого так спокойно на душе.

Четыре года спустя.

Нью-Йорк.

24.12.22. Канун Рождества. Вечер.

– Солнышко, ты не видела мои запонки? – слышится за дверью нервный голос Гленна.

– Я же специально оставила их на тумбочке.

– Здесь их нет.

Тяжело вздохнув, я упираюсь ладонями в раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. В волосах блестят шпильки, тонна лака, а еще на мне платье от «Диор», и я даже боюсь представить, сколько оно стоит.

Да и все вокруг слишком уж вычурно: только Гленн мог выбрать отель, в котором, кажется, собрали все золото, что было в Нью-Йорке.

– Энди, здесь нет запонок! Может, их убрала горничная?

Я выхожу в спальню, где Гленн в расстегнутой рубашке роется в кровати.

– Не помни брюки. Вот

– Прости, я очень нервничаю, не могу сосредоточиться.

– Все будет хорошо, я уверена, что ты получишь эту должность.

– Надеюсь. И, Энди, – он тяжело вздыхает, – следи за рукавами платья, хорошо? Не хочу, чтобы…

– Да-да, я помню, что твое престарелое начальство не должно увидеть татуировку.

– Не думаю, что они против, просто я описывал им тебя как истинного консерватора. Мы должны создать самое благоприятное впечатление.

Еще вчера Гленн бродил со мной по улицам Нью-Йорка в потертых джинсах и ел хот-доги, а сегодня, в канун Рождества, он уже член высшего общества, с золотыми запонками.

Вообще, мы должны были праздновать Рождество вместе с мамой, Келси, Исайей и моей маленькой племянницей Мией, но компания, в которой работает Гленн, решила устроить благотворительный вечер, куда слетаются сотрудники с разных филиалов и штатов. По традиции в конце вечера «раздают» повышения с переводом в главный офис в Нью-Йорке. Это мечта Гленна, которая вот-вот станет явью.

– Энди, – тихо зовет он, застегивая рубашку, – это еще не все.

– Черт возьми, – усмехнувшись, хватаю со спинки стула черный галстук и накидываю на шею Гленна, – только не говори, что мне нужно будет делать реверанс.

– Там будет моя мама.

Мои пальцы замирают, и я оставляю галстук болтаться незавязанным. Гленн проводит пальцами по уложенным гелем волосам, а затем с виноватым видом пожимает плечами.

С миссис Ньюмэн у нас не заладилось сразу. Дело в том, что она коллекционирует хрустальных гусей, и я не шучу. В гостиной ее дома выделен целый стенд для них. Я взяла одного в руки, но в этот момент в гостиную вошла миссис Ньюмэн и, увидев меня с гусем, ахнула, и от неожиданности я уронила хрустальную фигуру. Гусь приземлился на ковер с гулким стуком и потерял нос. Я попыталась отшутиться, сказав, что теперь это гусь-сфинкс, но вышло ужасно.

Я с треском опозорилась, как обычно. Гленн тогда побледнел до такой степени, что мне показалось, он лишится чувств. С тех пор миссис Ньюмэн на дух меня не переносит.

– Надо обязательно купить цветы, – говорю я, возвращаясь к галстуку.

– Я уже позаботился о подарке, – схватив со спинки стула пиджак, Гленн кивает в сторону, приглашая меня в гостиную.

На столике, рядом с буклетами о многочисленных услугах отеля лежит бархатная коробка. Сняв крышку, раскрываю рот от удивления, видя на атласной подушке хрустального гуся с резными узорами.

– Это что у него вместо глаз, сапфиры?

– Только не трогай! – выкрикивает Гленн, и я тут же вскидываю ладони, как пойманный на месте преступник. – Я сам его понесу. Но поручу тебе более важную задачу, – шагнув вперед, он оставляет поцелуй на моих губах. – Вручишь жене моего босса бутылку хорошего вина.

Я бы на его месте больше не доверяла мне ничего, что может разбиться, но, кажется, Гленн любит рисковать. Затем он осторожно поднимает гуся, чтобы показать мне, а я делаю вид, что рассматриваю с большим интересом.

Из спальни доносится звонок его телефона, и Гленн, держа гуся, словно младенца, уносит его с собой в спальню, потому что боится, что я снова его разобью.

Мы решаем выехать пораньше. Я сжимаю в руках бутылку вина, боясь пошевелить пальцами, чтобы не уронить ее. Хочу, чтобы сегодня все прошло идеально и Гленну не пришлось краснеть за меня в очередной раз.

– Энди, есть еще кое-что, – говорит он, когда мы заходим в лифт.

– Боюсь предположить.

– Мама еще не знает о том, что я сделал тебе предложение.

Мы познакомились с Гленном в Малибу, когда я работала официанткой в пляжном баре. Моя жизнь тогда только начала приходить в норму. Гарри улетел домой после того, как мы попытались построить хоть какие-то отношения, но все с треском развалилось, даже не успев начаться. «Прости, Уолш. Ты либо со мной, либо нет. И я имею в виду не физически, а изнутри, сердцем».

Но я не могла быть с Гарри сердцем, потому что оно уже было отдано одному парню, которого я не видела вот уже четыре года. Я ничего не слышала о Кэмероне с тех пор, да и о Гарри тоже. Мы оборвали общение так резко, что мне снова пришлось менять город, дабы начать все заново, именно так, как я и пообещала сделать это Кэму.

Однажды Гленн зашел в бар с друзьями. Я обслуживала соседний столик, он попытался познакомиться со мной, а после отказа оставил свой номер на салфетке, которую я отправила в мусорное ведро. На следующий день Гленн снова пришел в бар. Он стал приходить каждый день, даже в обеденный перерыв сбегал к нам из своего офиса и всегда смотрелся очень забавно в деловом костюме среди полураздетых людей. Затем он начал провожать меня до дома, а спустя время я согласилась сходить с ним на свидание. Он долго и красиво ухаживал за мной.

А затем, как только начались наши отношения, его перевели по работе в Даллас, и он позвал меня с собой. При упоминании этого города я сразу вспомнила о Зейне, Рине и их кодовом слове. Подумала, что это знак чего-то плохого и не стоит туда ехать.

А затем я услышала голос Кэмерона в моей голове:«Начинай жить, Банни». И я решилась на переезд с Гленном. В Далласе мы сразу стали жить вместе, и меня это очень пугало. Он не разрешал мне работать, говоря, что его девушка должна ходить по магазинам, а не разносить тарелки.

В тот момент в штате Техас, когда я осталась без работы и пыталась выбрать учебные курсы, но не могла определиться с направлением, я поняла что потерялась в этой жизни. Заметив мою депрессию, Гленн взял меня секретаршей, но все, что у меня хорошо получалось, – это кофе и секс на столе в рабочее и нерабочее время.

А потом я загорелась идеей открыть небольшое кафе с домашней кухней. Конечно, я бы никогда не готовила там сама. Насмотревшись тренингов в интернете, я за один вечер написала бизнес-план, и Глен, посмотрев его, похвалил меня, а через несколько дней мы уже смотрели помещение для аренды.

Не скажу, что дела идут очень успешно. Но кафе до сих пор держится на плаву, в прошлом месяце даже была хорошая прибыль. У меня замечательный коллектив, и я с грустью думаю о том, что если моего жениха переведут в Нью-Йорк, мне придется продать свое детище.

На день рождения Гленн сделал мне предложение в ресторане. Я задумалась, но люди вокруг

Мне хорошо и спокойно с Гленном. Правда, он иногда бывает слишком нервозен. Мама и Келси в восторге от него. Как говорит Джин: «У вас ровная любовь, Эндс, главное, что есть стабильность».

Да, у меня нет к нему того, что я испытывала к Кэмерону, но со временем я поняла, что мы с Кэмом были слишком молоды и, возможно, наши чувства обострились как раз благодаря этой самой горячей молодости.

Иногда я вспоминаю Кэмерона. Нет, не так часто, как раньше, но все же он возвращается в мои мысли и сны чаще, чем следовало бы. Конечно, я уже давно не надеюсь на то, что когда-нибудь увижу этого парня, а мысли о судьбоносной встрече тем более покинули мой разум. Я просто рада, что Кэмерон Райт был в моей жизни, что сделал меня счастливой, хоть это счастье и длилось недолго, будто было взято нами напрокат.

– Энди, ты слышала меня? Солнышко, я обязательно скажу маме, но чуть позже.

– Хорошо. Мы ведь все равно даже не выбрали дату. Тем более скоро переезжать в Нью-Йорк, потому что я уверена, что тебе дадут повышение. В общем, сейчас все равно не до свадьбы.

– Я люблю тебя, – он наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, и дергает за рукав левой руки: хочет, чтобы я спрятала помолвочное кольцо. Если честно, то я даже немного рада, что его нужно спрятать, потому что оно выглядит несколько вульгарно из-за размера бриллианта, который в него вставлен, и я стесняюсь его.

Двери лифта открываются, я зажимаю бутылку под мышкой и снимаю кольцо, пряча его в карман пальто.

– Пойду закажу нам такси, – Гленн делает шаг к стойке регистрации и замирает. – Ты не помнишь, я положил гуся обратно в коробку?

– Прости, я упустила этот момент, это ведь ты ходил с ним в обнимку.

Приоткрыв крышку коробки, он чертыхается.

– Я мигом.

– Подожду тебя на улице.

На вечерний Нью-Йорк опускаются пушистые хлопья снега, и во мне наконец-то просыпается дух Рождества. Сжав бутылку покрепче, приподнимаю подол длинного платья и спускаюсь по лестнице.

Неподалеку стоит мужчина в костюме Санты, он размахивает звонким колокольчиком и выкрикивает радостное «Хо-хо-хо!» вслед прохожим. Рядом с ним стоит котелок для пожертвований, в который прохожие опускают деньги. Я тоже решаю принять участие в благотворительности, поэтому подхожу к Санте и, запустив руку в карман, собираю всю мелочь и пару бумажных купюр, что нахожу на дне.

– Счастливого Рождества! – бросает мне Санта.

Как только он открывает рот, меня обдает запахом алкоголя. Теперь понятно, чего ему так весело. Пьет прямо на работе – счастливый человек.

– И вам счастливого Рождества, – улыбнувшись, возвращаюсь под навес. Прикасаюсь к пальцам левой руки, чтобы повернуть кольцо (я всегда так делаю, чтобы спрятать огромный камень), а затем вспоминаю, что положила его в карман.

«Только не это», – проносится в моей голове.

Проверяю карманы, но в них пусто. Я только что отдала свое помолвочное кольцо пьяному Санте вместе с мелочью! Развернувшись на каблуках, приподнимаю подол и бегу обратно.

– Простите, я кое-что положила туда вместе с деньгами, – протягиваю руку к котелку, но Санта шлепает меня по рукам.

– Притормози, красотка, это деньги для больных детей.

– Мне не нужны деньги, я случайно отдала вам свое кольцо, – тяну руку и снова получаю звонкий шлепок по ладони от Санты. – Ауч!

– Я сам посмотрю, – он мельком косится в котелок и качает головой. – Нет здесь никакого кольца. Счастливого Рождества!

Взмахнув рукой, Санта начинает звенеть своим колокольчиком прямо перед моим лицом.

– Отдай мое кольцо, быстро!

Сжимая бутылку, пытаюсь забрать зеленый котелок, но пьяный Санта пихается ватным пузом, отталкивая меня назад. От него очень сильно пахнет алкоголем, и, морща нос, я крепко хватаюсь за его плечо, а затем толкаю в накладное пузо бутылкой вина.

– Отстань от меня, – цедит он сквозь сжатые зубы и, схватив меня за плечи, пытается оттолкнуть, но я крепко держусь. – Ты порвешь костюм!

Черт, Гленн, ну где же ты?! Если я сейчас пойду за помощью, этот Санта точно смоется с моим кольцом. А я даже телефон не взяла, потому что, по мнению моего жениха, с моей стороны будет неприлично отвлекаться на звонки по работе в такой вечер. Сегодня я позволила Гленну и его нервам командовать мной. Я делаю это просто потому, что это один из самых важных дней в его жизни, и он хочет, чтобы все прошло идеально.

– Сейчас сюда придет мой жених и наваляет тебе!

Вряд ли Гленн это сделает, потому что он даже мухи не обидит. Зато он очень зрелищно нервничает и этим точно сможет напугать даже пьяного Санту.

– Отвали от меня, ненормальная!

– Отдай кольцо, и я отстану!

– Нужно было смотреть, что бросаешь в котелок.

Мы вновь толкаемся, я цепляю рукой бутафорскую бороду, и меня встречают седая короткая щетина и желтые зубы.

– Банни? – раздается за моей спиной.

В этот момент я перестаю дышать. Все тело становится мягким, и мои колени почти подгибаются.

Время словно замедляется, а затем и вовсе останавливается. Кажется, даже хлопья снега повисли в воздухе. Держа Санту за воротник, я медленно оборачиваюсь, и бутылка дорогого вина тут же выскальзывает из моих рук и разбивается, окрашивая тротуар в бордовый цвет. Но теперь мне совсем не до вина.

В паре метров от меня стоит Кэмерон Райт. Настоящий, не плод моего воображения, не игра света и разума. Это Кэмерон. Это действительно он.

Но я все еще не верю. Медленно изучаю его взглядом, начиная с высоких кроссовок и джинсов, расстегнутого пальто, под которым надет белый свитер. И наконец вижу голубые глаза, которые ярко горят на фоне белоснежных хлопьев. Кэмерон такой же, ничуть не изменился за эти четыре года. Разве что скулы стали острее. Если взъерошить его волосы и надеть толстовку, он будет тем же парнем, которого я встретила, впервые перешагнув порог «Скетча» в пижамных штанах и с бутылкой вина в руках.

Кэмерон улыбается и указывает на разбившуюся бутылку.

– Ничего не изменилось, все так же пьянствуешь.

Язык прилипает к небу, и я просто продолжаю молча смотреть на Кэмерона, как на привидение. Облизнув губы, он переводит взгляд на пьяного Санту, воротник которого я крепко сжимаю.

– Твой парень?

– Мхм, – с трудом выдавливаю я. – Наконец-то я вас с ним познакомлю, это он тогда облил меня соком.

Потирая переносицу,

– В чем дело? – спрашивает он, опуская ладони в карманы пальто. – Помочь?

– Да. У него в котелке мое… Мое…

– Твое? – он вскидывает брови.

– Я же уже сказал, – вмешивается Санта, – нет у меня ничего твоего!

– Заткнись, – бросает ему Кэм, не отводя взгляда от меня. – Так что случилось, Энди?

– Я случайно вместе с мелочью бросила туда свое кольцо, а он теперь не отдает, говорит, что кольца не было.

Кэмерон подходит ближе, а затем кивает, прося меня отойти.

– Отпусти его уже, Банни, и осторожней, не наступи на осколки.

Я выпускаю из онемевших пальцев мягкий воротник и, приподняв подол, перешагиваю через осколки разбитой бутылки. Черт возьми, вот теперь, когда я стою за спиной Кэмерона, а он разбирается с моей проблемой, моя голова начинает кружиться, потому что я напрочь теряю грань между прошлым и настоящим.

– Отдай кольцо, – сухо просит Кэм. – Давай же, друг, сейчас канун Рождества, и мне неохота пачкать о тебя руки. От тебя разит, как от канистры со спиртом, так что, думаю, одного удара будет достаточно, чтобы ты прилег отдохнуть на пару часов, так ведь?

– Я не понимаю, о каком кольце идет речь.

Вздохнув, Кэмерон оборачивается.

– Банни, он не понимает. Как думаешь, напомнить ему?

– Думаю, – встав на цыпочки, выглядываю из-за его плеча, посылая злобный взгляд Санте, – что сто́ит. Только напомни не сильно, вбрось легкий намек.

Протянув руку, Кэмерон хватает Санту за воротник и хорошенько встряхивает его.

– Ладно-ладно! – вскинув ладони, Санта наигранно смеется. – Я же просто пошутил.

Опустив руку в карман брюк, он выуживает кольцо. Взяв кольцо, Кэм рассматривает его пару секунд и, издав тихий смешок, протягивает мне. У меня щеки горят от одного лишь вида этого вульгарного бриллианта, и я тут же прячу его в карман пальто.

Опустив ладонь на мою поясницу, Кэм подталкивает меня, уводя в сторону. Я останавливаюсь у ступеней, ведущих в отель, Кэмерон встает напротив всего лишь в шаге от меня, а я почему-то не могу оторвать взгляд от асфальта.

Чувствую, как Кэм изучает каждый сантиметр моего лица и тела. Хочу посмотреть на него, но боюсь. Пульс громко стучит в ушах. Морозный воздух касается моих разгоряченных щек, но я не чувствую холода.

Сделав глубокий вдох, набираюсь смелости и поднимаю голову. Тут же жалею, что сделала это, потому что сердце в моей груди больно вздрагивает. Как он может быть таким родным и в то же время чужим?

Улыбнувшись, Кэмерон качает головой, а затем разводит ладони в стороны.

– Дай уже обниму тебя, милая.

Его руки опускаются на мои плечи, и он прижимает меня к себе. Я прикрываю глаза, и земля уходит из-под ног, когда я чувствую аромат его парфюма. Не в силах ответить на объятие, я неподвижно стою в его руках.

– Даже не обнимешь в ответ? – тихо спрашивает он.

– Нет, – шепотом отвечаю я. – Каждый раз, когда я обнимаю тебя, ты исчезаешь. Ради бога, Кэм, умоляю тебя, перестань мне сниться, я больше не могу.

– Это не сон, – теплые губы касаются моего виска, и я крепко зажмуриваюсь, боясь проснуться. – Я здесь.

Разжимаю напряженные пальцы, а затем неуверенно поднимаю руки и обнимаю его. Секунда, вторая, а Кэмерон так и не исчезает, он действительно здесь. С облегчением выдохнув, обнимаю его крепче и в этот момент чувствую, что в груди все горит. Он больше не чужой. Это тот парень, с которым мы пережили множество счастливых и тяжелых моментов. Тот парень, который научил меня жить заново. Тот парень, с которым мы ярко вспыхнули и сгорели за одно мгновение.

На секунду обнимаю его еще крепче, а затем отстраняюсь. Колени дрожат, и я не уверена, что долго смогу простоять на ослабевших ногах.

– Как ты вообще, Банни? Что здесь делаешь?

– Да так, приехала кое с кем по делам. А ты?

– Тоже по делам на пару дней, открываем в Нью-Йорке второй тату-салон. Только что был на встрече по этому поводу, – он кивает на широкие окна отеля, за которыми шикарный ресторан. – «Скетч» стал сетью.

– Шутишь? – широко улыбнувшись, я качаю головой. – Поздравляю, Кэмерон, ты занимаешься тем, чем всегда хотел.

– Вроде того, – приподняв уголки губ, он опускает взгляд на мои пальцы. – Почему не надела кольцо, за которое так боролась?

Господи, я и забыла уже о кольце, о Гленне. Кстати, где он?

– Оно слегка велико мне, – вру я. – Все время спадает.

– Может, из-за тяжести? Я должен был увидеть тебя, как только въехал в город, с таким-то камнем. Помолвочное?

Раскрываю губы, но не в силах ничего ответить: мне неловко говорить об этом с Кэмом.

– Я рад за тебя, милая, – улыбнувшись, он легонько сжимает мои плечи и склоняет голову набок. – Только вот…

– Что?

– Тебя немного вбок косит, наверное, камень в кармане перевешивает.

– Заткнись, – усмехнувшись, потираю лоб.

– Ну и кто же опередил меня, надев кольцо на твой палец? Он хоть нормальный парень? Не как тот Санта?

– Да, он очень хороший человек.

– Я правда рад за тебя. – Кэм дарит мне искреннюю улыбку, от которой у меня сжимается сердце. – И если хочешь, я могу сходить с твоим женихом в ювелирный и выбрать нормальное кольцо на правах бывшего, у которого есть вкус.

– Ну все, – смеюсь я, – хватит уже издеваться.

У тротуара останавливается машина, из нее выбегает парнишка в зеленой форме отеля и отдает Кэмерону ключи. Получив чаевые, он убегает, и я понимаю, что нам с Кэмом сейчас придется попрощаться.

Сжимая брелок с ключами в руке, он внимательно смотрит на меня, качая головой.

– Поверить не могу, что мы встретились, Банни, да еще и в Нью-Йорке.

– Солнышко! – Я оборачиваюсь на голос Гленна, который медленно спускается по ступеням, прижимая коробку к груди. – Прости, что так долго, я оставил на гусе отпечатки пальцев, пришлось протирать его.

– Солнышко? – тихо повторяет Кэмерон, не отрывая взгляда от Гленна, а тот, как назло, спускается так осторожно, что напоминает сапера, несущего бомбу. – Протирать гуся?

– Заткнись, – цежу я сквозь сжатые зубы. – Даже не думай, Кэм.

– Теперь хотя бы понятно, почему он подарил такое кольцо, у меня прямо пазл в голове сложился.

Остановившись напротив, Гленн хмурится.

– Что с твоей прической, Энди? Ты не можешь показаться там в таком виде.

Я провожу ладонью по волосам и чувствую несколько выбившихся шпилек, да и в целом все немного растрепалось после потасовки с пьяным Сантой.

– А что с твоей прической? – спрашивает у него Кэм. – Тебе-то можно там показываться?

Гленн словно только сейчас замечает присутствие Кэма

– Познакомься, это Кэмерон, – поясняю я, – мой… Мой старый знакомый. Кэмерон, это Гленн, мой жених.

– Ага, – кивнув, Гленн бегло проводит пальцами по волосам, все же проверяя прическу. А затем он резко меняется в лице, словно каким-то образом понял, что перед ним стоит моя первая сумасшедшая любовь. Но я никогда не рассказывала ему о Кэмероне.

– Солнышко, а где вино?

– Черт, – прикрыв глаза, я морщу нос, – прости, я случайно выронила бутылку.

– Так и знал, что ты разобьешь, – откинув голову, он тяжело вздыхает, чтобы выпустить пар. – Это ведь был подарок для жены босса, ты ведь знаешь, как для меня важен сегодняшний вечер, Энди!

Обычно Гленн так себя не ведет, это все на нервной почве.

– Это я виноват, – говорит Кэмерон. – Случайно задел Энди, вот она и выронила бутылку. Подождите пару минут, я поднимусь в ресторан и возьму что-нибудь подходящее.

– Не стоит, – я тут же мотаю головой.

Я сама разбила бутылку, которая стоит целое состояние, и Кэм не должен за нее платить. Но он, приподняв уголки губ, подмигивает мне.

– Все в порядке, моя вина.

– Ты хоть представляешь себе, – спрашивает у него Гленн, – что это была за бутылка и сколько она стоит?

– Прости, солнышко, – бросает Кэм, не оборачиваясь, – но вряд ли. В жизни ничего дороже колы не пил.

Прикусив губу, чтобы спрятать улыбку, я опускаю взгляд.

– Что за самоуверенный тип?! – возмущенно спрашивает Гленн, когда мы остаемся одни. – И где наше такси? Нет, Энди, так не пойдет, нужно срочно что-то сделать с твоими волосами.

– Поправлю, пока едем. И я знаю, что для тебя это очень важный вечер, но ты не мог бы не нервничать так, хотя бы при моем старом друге?

– Да, прости, – он вздыхает, – я перегнул палку.

– Это подойдет? – спускаясь по лестнице, Кэмерон размахивает бутылкой.

Гленн всматривается в этикетку на темном стекле и, удивленно вскинув брови, одобрительно кивает. Кэмерон протягивает вино, задерживая свои пальцы на моих, по телу словно проносятся разряды тока, и я снова едва не роняю бутылку. Он смотрит в мои глаза, и я просто не могу заставить себя отвести взгляд. Думаю, что если бы рядом грянул взрыв, я бы даже не заметила.

– Может, – он кивает в сторону своей машины, – подвезти?

– Спасибо, но мы подождем наше такси, – отвечает Гленн. Уверена, что он обнял бы меня, чтобы показать, что я принадлежу ему, если бы не держал так крепко свою коробку. – Канун Рождества. Тебя, наверное, ждут, поэтому не будем задерживать.

– Погоди, кажется, я понял, – прикусив губу, Кэм поворачивает голову, – мне абсолютно наплевать на то, что ты говоришь, я спрашивал у Энди.

– Кэмерон, – мягко обрезаю я, – перестань.

– Наше такси, – Гленн кивает в сторону машины, а парнишка в зеленом тут же подбегает, чтобы открыть дверь. – Пойдем скорее, солнышко, мы опоздаем.

– Да, сейчас, – бросаю я, не отрывая взгляда от Кэма. – Я должна идти.

Улыбнувшись, Кэмерон коротко кивает. Чувствую себя ужасно, потому что в глубине души хочу, чтобы он попросил меня остаться.

– Спасибо за то, что снова помог мне. За все, – сделав шаг, подаюсь вперед, чтобы оставить поцелуй на его теплой щеке.

– Энди, – шепчет он, опуская ладонь на мою талию, а я даже не нахожу в себе сил, чтобы отстраниться. – Не обращай внимания на то, что он говорит про прическу. Ты выглядишь прекрасно.

Гленн снова окликает меня, и я понимаю, как ужасно забываюсь сейчас, стоя так близко к Кэму, но я ничего не могу с собой поделать. В секундном движении Кэмерон ловит мою ладонь и, сжав ее, отпускает.

– Иди, милая, – приподняв уголки губ, он кивает в сторону Гленна, застывшего у раскрытой автомобильной двери. – А не то он начнет плакать.

Заставляю себя отстраниться и пойти в сторону машины, но чем дальше я отхожу от Кэма, тем сильнее все внутри меня сопротивляется и рвется обратно.

– Банни, – окликает он, и я тут же останавливаюсь, чтобы обернуться. – Какой твой любимый фильм, снятый в Нью-Йорке?

– Эм, – прикусив губу, пожимаю плечами, – вторая часть «Один дома».

– Мой тоже. Тот момент, когда Кевин наконец-то встречает свою маму – трогательно, не правда ли? Готов поспорить, что ты ревела.

– Каждый раз.

Подмигнув, Кэм направляется к водительской двери своей машины.

Я иду в сторону такси с дурацкой улыбкой на губах. Как только мы трогаемся с места, я тут же принимаюсь поправлять прическу. Гленн угрюмо молчит, глядя на украшенный Нью-Йорк. Я знаю, что он зол из-за моего поведения, но я ничего не могла с собой поделать, я до сих пор не контролирую себя рядом с Кэмероном Райтом. Если бы мне, той девушке, что рыдала в прошлом из-за Кэма, сказали, что после встречи мы разойдемся в разные стороны, я бы не захотела жить или ушла в монастырь, чтобы не знать других мужчин.

И вдруг во мне разрастается беспокойство. Что я наделала?

Последняя фраза, брошенная Кэмом, никак не выходит из головы. Либо я схожу с ума, либо это намек и Кэмерон хочет встретиться со мной в том же месте, где Кевин Маккалистер и его мама в финале фильма. Черт, а где была эта встреча? Там была огромная наряженная ель, самая большая ель в Нью-Йорке. Где это было? Собираюсь залезть в интернет, но вспоминаю, что оставила телефон в номере.

Правильно ли, что я вообще думаю об этом? У меня есть жених, работа, обязательства. У меня новая жизнь, и я не могу прямо сейчас бросить все, чтобы предаться ностальгии. Мы давно не в университете, где все было намного проще, это взрослая жизнь, где нужно оплачивать счета, вести учет расходов и нести ответственность за каждый поступок. У меня помолвочное кольцо Гленна, в конце концов, пусть сейчас оно и не сидит на пальце.

– Солнышко, ты меня слышишь?

– Что? – моргнув, встряхиваю головой. – Прости, я задумалась.

– Между тобой и этим парнем раньше что-то было?

– Нет, мы просто были хорошими друзьями.

– Как он там тебя назвал?

– Банни.

– Что за дурацкое прозвище?

– Это, – вытащив несколько шпилек, зажимаю их губами и на ощупь пытаюсь закрепить одну из них в волосах, – долгая история.

Огромный зал украшен пестрыми рождественскими огнями, всюду люди в нарядах от самых известных в мире дизайнеров, золотистое шампанское шипит в хрустальных бокалах, а официанты разносят закуски с трюфельным кремом. Чувствую себя здесь жутко неловко, но улыбаюсь и делаю комплимент платью жены босса. Гленн кивает, молча хваля меня.

Мама Гленна

К моменту, когда президент компании говорит речь со сцены, Гленн уже весь трясется, еще немного – и он отключится от нервного перенапряжения. Опускаю ладонь на его руку, чтобы подбодрить. Наконец-то звучит его имя, он тут же выдыхает и идет на сцену, чтобы произнести речь, которую мы готовили и репетировали с ним на протяжении нескольких недель.

Гленн произносит речь, а в моей голове все чаще звучит вопрос: что я здесь делаю? Спустя четыре года я встретила Кэмерона и просто позволила ему уйти? Мы даже номерами телефонов не обменялись. Черт, да мы оба даже не живем в Нью-Йорке, судьба свела нас в многомиллионном городе, а я сижу тут и улыбаюсь, будто ничего не случилось.

Под бурные аплодисменты Гленн возвращается в зал, и я хлопаю ему вместе со всеми. Выполняю механические движения, но ничего не чувствую.

– Прости меня за весь этот день, – говорит он мне на ухо. – Я жутко перенервничал.

– Все хорошо. Поздравляю, – улыбнувшись, сжимаю его ладонь, – я горжусь тобой.

Он подается вперед и, смыкая руки на моей талии, целует меня в губы. Сердце у меня в груди вдруг становится тяжелым. Я ничего не чувствую. Снова. И не начинала, просто забыла, каково это – испытывать жар в груди от одного лишь взгляда и прикосновений, и принимала симпатию за любовь. А сегодня снова вспомнила.

– Знаешь, я что-то плохо себя чувствую, – говорю я ему на ухо. – Ты не против, если я вернусь в отель?

– Но, Энди, праздник только начался.

– Знаю, поэтому ты оставайся праздновать – тем более твоя мама здесь. Все нормально, просто мигрень, мне надо прилечь.

Гленн недовольно поджимает губы, но тут к нему подходят коллеги, чтобы поздравить, я жестами показываю, что мне пора, и спешу к выходу.

– Простите, – зову я гардеробщика, который выдал мне пальто, а затем услужливо помог надеть, – вы смотрели вторую часть «Один дома»?

– Конечно, – с улыбкой отвечает он.

– В конце фильма Кевин встречается с мамой у огромной ели, что это за место?

– Кажется, это был Рокфеллер-центр.

– Спасибо! – бегу к выходу, но резко останавливаюсь. – Это далеко отсюда?

– Вам на Пятую авеню, – поняв, что я не местная, он усмехается. – Отсюда минут десять идти, выйдете, и направо. Точно не пропустите.

Я выбегаю, даже не застегнув пальто. Лавируя между людьми, на ходу вытаскиваю из волос шпильки, они выпадают из рук прямо на землю. Запускаю пальцы в волосы, пытаясь привести себя в порядок, и, подхватив подол, ускоряю шаг.

Пробегаю под флагами и резко останавливаюсь, смотря на наряженную ель высотой с дом. Тысячи маленьких огней переливаются на ветках, многогранная звезда на верхушке сияет белым светом, будто указывает мне путь. У подножия дерева расстилается переполненный каток. Вдоль подхода разбросаны большие блестящие шары, а рядом с ними светящиеся белые ангелы дуют в трубы.

Пожалуйста, Кэмерон, будь здесь.

Это последнее испытание для наших отношений, и я чувствую, что если мы не встретимся сейчас, то уже не встретимся никогда.

Сделав глубокий вдох, иду вперед, оглядываясь по сторонам. Пушистые хлопья снега будто издеваются надо мной, мешая рассмотреть хоть что-нибудь в толпе. Отвлекаюсь на компанию смеющихся ребят, а когда поворачиваю голову, то мое сердце на секунду останавливается, прежде чем забиться с тройной силой.

Кэмерон стоит спиной ко мне; спрятав ладони в карманы пальто, он смотрит на наряженную ель, а затем, словно почувствовав, едва заметно вздрагивает и медленно оборачивается. Мы смотрим друг другу в глаза, и я точно знаю, что сейчас мы оба вспоминаем тот миг, когда расставались, обещая начать новую жизнь и когда-нибудь найти друг друга.

Развожу ладони в стороны и пожимаю плечами, как бы говоря: «Я сбежала». Широко улыбнувшись, Кэм покачивает головой, а затем уверенно идет в мою сторону.

– Я…

Не успеваю ничего сказать, потому что он берет ладонями мои щеки и целует меня. Его губы – самое правильное, что было в моей жизни. Этот поцелуй не нежный, он властный, жадный и требовательный, такой, будто через секунду мы расстанемся навсегда. Обняв Кэмерона, я прижимаюсь к нему всем телом, а его пальцы зарываются в мои растрепанные волосы. Готова поспорить, что изнутри сейчас я свечусь намного ярче, чем все эти елочные огни.

Постепенно движения губ становятся плавными, легкими и нежными, и это уносит меня в университетские времена, в комнату Кэмерона, где мы впервые поцеловались. Мы заново рисуем воспоминания нашими губами, и мне кажется, что еще секунда, и я взорвусь от избытка чувств.

Кэмерон отстраняется, чтобы заглянуть в мои глаза, а затем целует в щеки, в нос, в подбородок и вновь в губы. Провожу дрожащими пальцами по его теплой щеке и до сих пор не верю в то, что он действительно здесь.

– Ты снова украла мой покой, Банни, – выдыхает он в мои губы. – Как ты сбежала?

– Сказала, что плохо себя чувствую.

Усмехнувшись, он берет мои ладони в свои и прижимает их к своей груди.

– А я сказал, что дороги замело и проезд перекрыт.

Ну конечно, Кэмерона тоже ждет девушка. Его всегда ждет какая-нибудь девушка.

– Его перекрыли навсегда, – склонившись надо мной, он прикасается своим лбом к моему, – потому что я больше не отпущу тебя, Банни. Ни за что на свете не отпущу.

Я провожу ладонями по мягкому свитеру, а затем завожу руки за его спину, пряча ладони под тканью расстегнутого пальто и позволяя аромату парфюма полностью окутать меня.

– Ну что, милая, расскажешь, что успела сделать за эти четыре года?

Взявшись за руки, мы спускаемся по массивным ступеням в самую гущу праздника, и, пока не спеша гуляем вдоль катка, я рассказываю Кэму краткую историю четырех лет моей жизни без него. Проблема в том, что мне сложно говорить, когда он так пристально на меня смотрит, а я, в свою очередь, сама с жадностью рассматриваю его длинные ресницы, глаза, губы, скулы и из-за этого сбиваюсь и забываю, что хотела сказать, поэтому ежеминутно издаю глупые смешки.

Я с трудом рассказываю ему о том, что мы пытались попробовать построить хоть что-то с Гарри, но ничего не вышло. Эту часть истории он слушает, сжав челюсти, но ничего не говорит, лишь кивает и крепче сжимает мою руку.

– Ты так и не обналичила чек, – говорит

– Глупый вопрос, – я качаю головой. – Зато альбом, что ты подарил… Кэм, это самая волшебная и невероятная вещь из всех, что мне когда-либо дарили. Я храню его и вклеиваю туда фотографии, потому что и правда неважно рисую.

– Покажешь как-нибудь?

Он сжимает мою ладонь, и, улыбнувшись, я киваю в ответ.

Мы останавливаемся у парапета, отделяющего каток от прогулочной аллеи. Опустив локти на него, я недолго наблюдаю за людьми на льду, прежде чем снова взглянуть на Кэма.

– А как сложилась твоя жизнь после нашего последнего разговора?

– Мы с Зейном ненадолго улетели в Европу, затем снова вернулись в кампус. Как только решили все проблемы прошлого, сразу уехали и уже окончательно остановились в Сиэтле. Там и открыли первый салон.

– Как родители отреагировали на то, что ты не стал юристом, как они того хотели?

– Мама расстроилась. Сказала, что я променял будущее на иголки и картинки – так она называет «Скетч». А папа гордится тем, что мы с Зейном сделали что-то свое. В любом случае они рады, что я зарабатываю на жизнь законным способом. Я окончательно вышел из фокуса маминого внимания в тот момент, когда Лекси сказала, что тоже не пойдет по стопам отца, потому что мечтает стать визажистом и переехать в Сеул.

Я видела Лекси только один раз, но мне легко представить, что та девочка с вином и сигаретой в руках совсем не хочет становиться юристом, кропотливо работая с законом и кучей бумаг.

– Не могу не спросить: что вы сделали с Блэйком? – как только я задаю этот вопрос, Кэмерон мрачнеет.

– Он в тюрьме.

Кэм отвечает коротко, и он явно не настроен говорить больше об этом. Не задавая лишних вопросов, я протягиваю руку и переплетаю наши пальцы, а Кэм сжимает мою ладонь и оставляет поцелуй на макушке.

– А как Зейн? Он тоже здесь?

– Нет, он сейчас в Испании, Рина очень хотела настоящий гаспаччо, который подают только в деревушке в сорока километрах от Барселоны.

– Не может быть, они вместе? Это же потрясающе! Когда, как?

– Полгода назад. Мы поехали в Вегас, там встретили Рину с Феликсом. Мы выпили вместе, а утром оказалось, что эти двое поженились.

– Это в их стиле, конечно.

– И это еще не все. В ту ночь они не только поженились, но еще и ребенка заделали. Так что я скоро стану крестным. А как поживают Текила и Нейт?

– Джин работает визажистом в одном телешоу, а у Нейта своя небольшая компания по установке домашних сигнализаций. Мы видимся редко, но стараемся поддерживать связь.

Кэм отводит взгляд на каток, и его улыбка постепенно тает.

– Я недавно был на семейном торжестве, где собралась куча родственников. Там я встретил Гарри, он рассказал мне кое-что о том дне, когда ты улетела.

Пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он упорно смотрит вперед.

– Почему ты не сказала мне?

– Я узнала об этом спустя пять месяцев.

– Неважно, почему не сказала об этом, милая?

– Ты бы убил его, – едва слышно отвечаю я.

Хмурясь, Кэм кивает, подтверждая мои слова.

– Тогда, по телефону, ты тоже не сказал мне, что был в аэропорту.

– Во-первых, я не знал, сказал ли тебе Гарри о том, что я был там. Во-вторых, я думал, что буду мертв примерно через двадцать минут после нашего разговора.

От этих слов у меня внутри все холодеет. Оттолкнувшись от парапета, я опускаю пальцы на предплечье Кэма и тяну его к себе, заставляя выпрямиться и посмотреть на меня. Протянув руку, опускаю ладонь на его щеку и провожу большим пальцем по скуле, отчего Кэмерон прикрывает веки на несколько коротких мгновений.

– Что бы там ни сказал тебе Гарри, я уверена, ты знал, что тогда я любила тебя и что вряд ли смогу забыть. И эти чувства к тебе никогда не заканчивались, они росли и взрослели вместе со мной. Я до сих пор очень сильно люблю тебя, Кэмерон.

Кэмерон не отвечает. Заправив прядь волос мне за ухо, он нежно проводит ладонью по моей щеке, касается большим пальцем губ, подбородка, а затем склоняется и дарит глубокий поцелуй, который вызывает взрыв эйфории в моей груди. Запускаю пальцы в его волосы и прижимаюсь к нему как можно ближе. Даже сквозь ткань пальто я остро чувствую прикосновения его пальцев, которые соскальзывают по моему бедру. Мне хочется плакать и смеяться одновременно.

Этим поцелуем мы словно пытаемся наверстать упущенные дни и ночи, которые забрали у нас идиотские поступки и обстоятельства. Этим поцелуем мы рассказываем о том, что не забыли друг друга даже спустя столько времени. И этим поцелуем мы словно исцеляемся, возрождаясь из пепла боли и ошибок прошлого.

Тяжело дыша, отстраняюсь, но продолжаю сжимать плечи Кэма, все еще боясь, что он может исчезнуть. Моя ладонь медленно скользит по его плечу и спускается к груди, а затем я плавно перемещаю пальцы на его ребра, туда, где Джин видела татуировку пылающего феникса.

– Она здесь? – тихо спрашиваю я.

Накрыв мои пальцы своими, Кэм поднимает руку чуть выше по ребрам.

– Здесь, – он уводит мои пальцы по мягкой ткани свитера в бок, ближе к сердцу, – здесь одно крыло, а второе чуть заходит за спину.

Он сказал всего лишь одно предложение, а я уже снова сгораю от желания поцеловать его.

Взявшись за руки, мы неспешно прогуливаемся вдоль катка. И я ничего не могу поделать со своей идиотской улыбкой, которую никак не прогнать.

– Ты сказал, что недавно виделся с Гарри, – осторожно начинаю я. – Как он вообще? Он оборвал все связи даже с Нейтом и Джин, о нем ничего не слышно почти три года.

– Разве никому из вас не пришло приглашение на свадьбу?

Я смеюсь, но Кэмерон серьезен.

– Гарри Торнтон женится? Звучит как сюжет для фэнтези.

– Ты лучше спроси на ком.

– Эм, на твоей сестре?

– Что? Нет, Банни! Черт возьми, нет, конечно! – Кэм недовольно морщит нос, а затем едва заметно вздрагивает, что заставляет меня рассмеяться. – На Присли.

– На твоей Присли?

– Она не моя. Но да, как оказалось, Гарри просто обожает моих бывших.

– Кэм, – мягко обрываю я. – Как это вообще вышло?

– Я не вдавался в подробности, но выглядят оба счастливыми. Пойдешь со мной к ним на свадьбу? Хочу увидеть их лица, когда мы появимся там в качестве пары.

Этот вопрос о будущем почему-то ставит меня в тупик. Даже не в тупик – мне становится страшно.

– Банни?

– Мы ведь не разойдемся к рассвету

Кэмерон останавливается и заглядывает мне в глаза.

– Помнишь, как я учил тебя стрелять в Яме? – напоминает он, и я тут же киваю. – Так вот, тебе придется взять пистолет, приставить его к моему лбу и выстрелить, и только после этого я отпущу тебя. Я серьезно, Энди. Может, я и отпустил бы тебя, если бы увидел, что ты счастлива с тем парнем и его гусем, но мне хватило секунды, чтобы понять, что он тебя недостоин. Да, я тоже недостоин тебя, но так уж вышло, что мы любим друг друга. Я знал, что ты придешь сюда, был уверен. Тебе просто нужно было время. Я завязал со всем темным прошлым, теперь у нас будет то, о чем мы мечтали. У нас будет время и спокойная счастливая жизнь. Мы встретились в городе, в котором даже не живем, и если это не судьба, тогда я не знаю, что это. Я обещал тебе, что найду тебя, теперь обещаю подарить тебе счастливую жизнь. И я собираюсь исполнить это обещание.

Когда мы останавливаемся перед широкой лестницей в отель, где меня, скорее всего, уже ждет с объяснениями Гленн, на улице уже светает. Кэмерон уверенно сжимает мою ладонь, спрашивая, готова ли я.

– Только ни за что не отпускай мою руку, – прошу я. – Хорошо?

Вместо ответа Кэм накрывает мои губы нежным поцелуем, и остатки страха растворяются в морозном утреннем воздухе.

– Смотри, – он указывает пальцем в небо и, обняв меня со спины, опускает подбородок на мою макушку.

– На что именно? – пытаясь разглядеть хоть что-то интересное, я внимательно вглядываюсь в хмурое небо и крыши зеркальных высоток с рядами светящихся окон.

– Неужели не видишь? Это же титры нашего фильма с хеппи-эндом.

– Значит, – улыбнувшись, сжимаю его пальцы, что лежат на моей талии, – мы действительно узнаем, что будет после финальных титров. Поверить не могу, мы действительно сделали это, Кэм. Мы оказались по ту сторону экрана.

– Как там говорят в конце съемок, Банни? «Всем спасибо за прекрасную работу, съемка окончена».

– Да, а потом по очереди гаснут прожекторы, разбирают декорации и выносят реквизит.

– Тогда самое время вынести из твоей жизни один реквизит, – поцеловав в макушку, он берет меня за руку и тянет в сторону ступеней.

Волнение и страх окончательно уходят, потому что теперь я точно знаю, чего хочу – совместного будущего с Кэмом. Обернувшись, смотрю на то место, где мы случайно встретились, и понимаю, что если бы была возможность отмотать время назад, в самое начало нашего знакомства, то я бы ничего не изменила. Я бы прошла весь путь заново, чтобы оказаться в этой самой точке. Улыбнувшись, делаю глубокий вдох и, крепче сжав ладонь Кэмерона, поднимаюсь по лестнице.

Бонусная глава

Несколько лет спустя

Дом Сабрины и Зейна

– Даже не думай, Энди! – строгий голос Рины заставляет меня вздрогнуть. – Ни к чему не прикасайся.

– Но это ведь просто огурцы, – с грустью выдыхаю я, глядя на доску и нетронутые овощи. – И Прю разрешила мне нарезать их.

– Потому что Прю святая. – Ри поправляет фартук и, надев прихватки, открывает духовой шкаф, чтобы проверить вишневый пирог. – Или глупая, потому что она забыла, как каждое Рождество ты портишь как минимум одно главное блюдо.

– Энди сказала, что недавно окончила курсы кулинарии, – добродушно напоминает Прю, закидывая зелень в блендер. – Думаю, мы можем дать ей еще один шанс.

– Не на моей кухне. Сядь на стул, Энди, не двигайся и будь на виду.

– Как я могу испортить огурцы? – Сдавшись, я сажусь на высокий стул у кухонного острова.

– Уверена, ты найдешь способ. В прошлом году ты не помыла нож после перца чили и порезала им фрукты для десерта. В позапрошлом перепутала соду и соль.

– Ладно-ладно, – я вскидываю руки, – поняла.

Подперев щеку ладонью, я перевожу взгляд в окно, и мое настроение мгновенно улучшается: на заснеженном дворе Кэм и Зейн лепят с дочерями снеговика. С неба падают крупные хлопья, слышится детский смех, отчего в груди становится тепло.

Шестилетняя Давина – просто маленькая копия Рины, зато от отца ей достался ворчливый характер и вечно недовольное выражение лица. Зейн поднимает дочь на руки, чтобы она воткнула нос-морковку снеговику, и в этот момент ему в спину прилетает снежок – это Кэмерон снова подначил нашу дочь.

Кимберли уже четыре с половиной года, она до жути шумная, как и ее отец. Еще она переняла его невероятно голубые глаза, и теперь, когда я говорю Кимми, что ей пора спать, меня встречают сразу два недовольных лисьих прищура. Кимми настоящая папина дочка, она копирует Кэмерона во всем, и это вызывает то смех, то желание закатить глаза. В последнее время она даже Зейна называет «дядя Бро».

– Пойду проверю, как там Нейт укладывает Чейза, – Прю предупреждающе вскидывает ладонь прежде, чем Рина успевает раскрыть рот. – И да, Ри, я посмотрю, чтобы он не разбудил Лайю.

– Лайя слишком чутко спит, это вашего сына не разбудишь даже выстрелом.

Прю мягко улыбается, а затем подается ко мне.

– Держи, – глядя на Рину, которая занята сразу всеми кастрюлями на кухне, она протягивает мне стеклянную баночку. – Это корица, насыпь совсем немного вон в ту миску и перемешай, хорошо?

Меня мгновенно переполняют радость и распирающее чувство ответственности. Я наконец-то ощущаю себя частью команды.

– Спасибо, – говорю я одними губами и тихонько подбираюсь к миске с рисовым пудингом, пока Рина тихонько напевает что-то себе под нос.

Я едва дышу, боясь, что Сабрина вот-вот повернется. Несмотря на то, что мы уже давно не студентки и стали матерями, я все так же сильно опасаюсь Рину, как и во времена жизни в кампусе. Некогда длинные волосы Ри теперь подстрижены под каре, бедра округлились, а хмурая складка между бровей стала глубже. Правда Сабрина все такая же вспыльчивая, и мне не хотелось бы стать причиной ее испорченного настроения.

Сняв крышку, я переворачиваю баночку над миской, но корица не сыпется. Крепче сжав ее в пальцах, трясу – ничего не происходит. Я что, действительно не могу справиться с самым простейшим заданием? Как

Поджав губы, бью ладонью по дну: корица успешно попадает в пудинг, правда вместе с дозатором и всем содержимым.

Отлично. Мне конец.

Поглядывая на Сабрину, вытаскиваю дозатор из пудинга и судорожно думаю, куда бы спрятать пустую баночку.

– Торнтоны приехали, – говорит Ри, глядя в окно. – Снова опоздали.

– Завтра сочельник, поэтому не могу сказать, что они опоздали. – Я прячу дозатор с баночкой в карман фартука.

– Обещали быть тут еще утром. Готова поспорить, что Феликс точно опоздает. Знаешь, если я и разрешу тебе притронуться к чему-то, так это позволю приготовить что-нибудь для Фела.

Я нервно смеюсь и, подхватив ложку, перемешиваю пудинг, чтобы скрыть следы корицы, но становится только хуже, потому что он меняет цвет с белого на коричневый.

В кухню входит Присцилла, на ее щеках румянец, на волосах хлопья снега, а сладкий запах духов перекрывает ароматы еды. На Присли белое пальто, светлые волосы спадают на плечи крупными локонами, она выглядит идеально, впрочем, как и всегда.

– Простите, что опоздали, все дороги замело, – говорит она, снимая перчатки. – А еще Макса укачало. В общем, пойду приму душ, потому что Макса пару раз стошнило прямо на меня, – поморщив нос, она похлопывает по воротнику пальто, за которым явно прячется пятно.

– Как вкусно пахнет, – слышится из холла голос Гарри. Он появляется в кухне в черной рубашке и брюках, на запястье блестят дорогие часы. Еще ни разу мы не смогли уговорить этого парня надеть рождественский свитер – он ненавидит праздники и говорит, что это потерянные дни на работе. За ужином он то и дело выходит из-за стола, чтобы ответить на деловой звонок, который не может ждать. К слову, все его звонки именно такие.

Следом за Гарри забегает Макс, по парнишке ни за что не скажешь, что его укачивало по дороге сюда, потому что он резво носится по кухне, отчего Рина недовольно цокает. Его светлые волнистые волосы взъерошены, и Присли тут же наклоняется, чтобы поправить их.

– Так, – Ри вскидывает деревянную лопатку, – если кто-то будет шуметь на кухне и плохо себя вести, то Санта оставит его без подарка! Всем подарят, а тебе нет.

– Сабрина! – Ахнув, Присли накрывает уши сына ладонями. – Не слушай ее, Макс, к ней никогда не приходил Санта, вот поэтому она такая злая.

Присцилла выводит сына за дверь, бубня что-то под нос. Присли и Рина никогда не могли найти общий язык, за ужином они наверняка будут обмениваться колкостями с вежливо натянутыми улыбками на лицах.

– Ри. – Сложив руки на груди, Гарри прислоняется спиной к холодильнику. – У тебя все в порядке с головой? Не смей запугивать моего сына гребаным Сантой.

– Твой сын избалован и не понимает вежливые просьбы. Вы слишком многое ему позволяете.

– Избалован? – Усмехнувшись, он пожимает плечами. – Не напомнишь, это, случайно, не твой муж повез дочь в Диснейленд, потому что у нее было плохое настроение? А у нее, к слову, всегда плохое настроение.

– Еще слово о моей дочери, и я попрошу Энди приготовить что-нибудь, а потом заставлю тебя это съесть.

Тяжело сглотнув, я начинаю поспешно смешивать пудинг с горой корицы. Внимательно наблюдая за мной, Гарри склоняет голову набок, а на щеке появляется ямочка – он понял, что я уже успела что-то испортить, и я прикладываю палец к губам, молча умоляя не сдавать меня.

Через пару минут в кухню заходит Нейт, на нем свитер со снежинками, который ему маловат. За последний год Нейт заметно поправился, из-за чего Прю посадила его на здоровое питание.

– Прикройте меня, – просит он, отодвигая Гарри от холодильника. – Где сидр или пиво, хоть что-нибудь? Нервы сдают. Прю читает нотации, видите ли я снова говорю с детьми, как с детьми.

Пруденс считает, что с детьми нужно общаться как со взрослыми, ни в коем случае не менять голос и не нежничать с ними. А еще она не разрешает Нейту пить алкоголь. Я до сих пор не знаю, как эти двое сошлись, но после того как Нейт вернулся в университет, их роман с Прю закрутился с бешеной скоростью. Гарри долгое время подшучивал над тем, что Нейт «подобрал» его святошу-бывшую, и дошутился до драки, с тех пор эта тема больше не поднималась.

– Она за милю учует от тебя запах алкоголя, – предупреждает Гарри, глядя на то, как Нейт открывает бутылку пива и делает пару больших глотков.

– Скажу, что выпил эгг-нога, – сделав еще глоток, Нейт прикрывает глаза от наслаждения. – Черт, я счастлив в браке, но со свободным доступом к пиву был бы еще счастливее.

– Энди, – строгий голос Рины заставляет меня вжать голову в плечи. – Почему пудинг такого темного цвета? И почему в твоей руке ложка?

Под тяжелым взглядом Рины я чувствую себя провинившимся ребенком. Мне хочется бросить ложку и убежать в самый дальний угол дома, чтобы спрятаться.

– Прю попросила меня перемешать, я ни в чем не виновата, честное слово.

– Кэм постоянно повторяет, что если ты используешь свое коронное «честное слово» – это значит, что ты врешь. – Сжав ручку ножа, Рина вонзает его острие в доску, и я вздрагиваю. – Лучше скажи мне, что ты сделала с праздничным пудингом и могу ли я спасти ситуацию?

– Беги, Уолш, – советует Гарри, но по его взгляду видно, что он получает удовольствие от происходящего. Почему ему нравится, когда Рина смотрит на меня так, словно хочет убить?

– Кажется, я немного переборщила с корицей, – нехотя признаюсь я.

– Немного? – она щурится. – По виду там больше, чем немного.

– Ладно, дозатор выпал и все высыпалось. Прости, я сделаю все заново, обещаю.

Сабрина тяжело вздыхает и отрывает нож от доски, напоминая убийцу из фильма ужасов.

– У тебя есть примерно пять секунд в запасе, Энди.

– На что?

– Чтобы убежать, потому что я сейчас заставлю тебя съесть этот пудинг.

Нервно рассмеявшись, я медленно пячусь к выходу. Ну не заставит же Рина меня съесть это? Просто она хочет, чтобы я исчезла с ее кухни. Но тут она решительно идет в мою сторону, и я выскакиваю за дверь.

На ногах неудобные угги, но у меня нет времени на то, чтобы влезть в сапоги, потому что Рина бегает как чертов робот.

Схватив на бегу куртку, я выскакиваю на крыльцо, чтобы добежать до единственного человека в этом доме, который может защитить меня.

Спустившись, я надеваю на ходу куртку и, обернувшись, взвизгиваю, когда вижу Рину. Сжав кулаки, я бегу и поскальзываюсь, заворачивая за дом к заднему двору.

Кэм сидит на корточках перед Кимберли

В спину прилетает снежок, и, пригнув голову, я напрягаю все мышцы в теле, прибавляя скорость, а затем прячусь за спиной Кэма.

– Нет, нет, нет и еще раз нет! – возмущается Зейн, выставляя ладони. – Что бы у вас там ни произошло, это территория без женских драм. Мы тут были счастливы, пока вы не появились.

Остановившись неподалеку, Сабрина наклоняется, чтобы собрать снег и слепить снежок, а я тут же подхватываю Кимми на руки. Рина ведь не станет бросаться снежками в свою крестницу?

– Она испортила праздничный пудинг! Не мог бы ты держать свою жену в наручниках не только во время постельных игр, но и пока я готовлю ужин для всех, Кэм?

Ахнув, я прижимаю голову Кимми к своей груди и одновременно с этим радуюсь, что она слишком маленькая для того, чтобы понять смысл услышанного.

– Во-первых, Энди любит игры понежнее, она против наручников. Во-вторых, – Кэм оборачивается, с его губ срывается клубок пара, когда он вскидывает бровь. – Серьезно, Банни, опять?

Его губы дрожат от желания рассмеяться, и на секунду я забываю, зачем мы все здесь собрались, потому что его ярко-голубые глаза словно светятся на фоне падающего снега. Черт возьми, Кэмерон Райт до безобразия красив.

– Я не специально, – выдавливаю я.

– Знаю, милая, знаю.

– У меня уже нервы сдают, – Рина сжимает в покрасневших ладонях снежок, словно вовсе не чувствует холода. – Я с самого утра на ногах, стараюсь, чтобы все было идеально, пока вы развлекаетесь. Вы все портите. Зейн, ты не можешь купить продукты, неужели так сложно ничего не забыть и купить все строго по списку, который я тебе отправила? А еще твой друг говорит детям, что я сестра Гринча, поэтому они меня боятся и разбегаются в разные стороны, как только я захожу в детскую!

Мне остается только молиться о том, чтобы Кэм сейчас не рассмеялся, потому что Рина действительно взорвется. И я ее понимаю, на ней организация всего праздника, я бы рада помочь, но она никому не доверяет эту работу.

– Можно проявить ко мне хоть капельку уважения?

– Ты не позволяешь тебе помочь, выставила нас с детьми из дома, чтобы мы не раздражали тебя шумом, – бросает Зейн, пряча руки в карманы куртки. – Брось, детка, не заводись, это всего лишь пудинг.

– Всего. Лишь. Пудинг? – отчеканив каждое слово, Рина запускает в грудь мужа снежком, но тот ловко уворачивается. – Это все, что ты услышал? Тебе повезло, что тут дети, и я не могу сказать сейчас все, что о тебе думаю.

– Хорошо, Ри, что бы там Энди ни сделала с пудингом, я обещаю, что съем это, идет? – предлагает Кэмерон. – Тебе ведь нравится смотреть на то, как я страдаю.

Боже, я стану вдовой.

Прикусив губу, Сабрина раздумывает несколько долгих секунд, а затем кивает.

– С удовольствием посмотрю на то, как ты это ешь.

– Кэм, не надо, – прошу я. – Это будет плохо, даже хуже. Такого никто не заслуживает.

– Спасибо, милая, ты меня сейчас очень обнадежила. Но я полюбил тебя не за вкусную еду, ты же знаешь.

– Знаю, ты полюбил меня за красивые штаны.

Кэм уже давным-давно смирился с тем, что я портачу с готовкой. Я даже пошла на кулинарные курсы (во второй раз), что-то, конечно, получается, но не всегда. Я просто безнадежна.

Кимберли тянется к моему уху, чтобы тихо сказать:

– Папа сегодня сказал плохое слово.

– Снова? Ну, значит, папа заслужил двойную порцию пудинга. – Улыбнувшись, я опускаю Кимми на ноги и поправляю перчатки на ее руках.

– Давайте-ка все в дом, – командует Рина, поглядывая на часы на запястье. – Давина, ужин, ванна и спать.

– Но мама…

– Еще рано, – заступается Зейн.

– Уже темнеет. Так что все живо в дом.

Лучше не спорить с Сабриной, она на взводе, к тому же завтра приезжает мама Зейна, которая критикует невестку по поводу и без.

В такие моменты я радуюсь, что мы с мамой Кэма видимся очень редко, она хоть и не делает мне замечания вслух, но ее многозначительного взгляда достаточно. Кажется, она окончательно разочаровалась во мне после нашей последней ссоры: миссис Райт решила, что Кимберли с самого детства нужно заниматься верховой ездой, фехтованием, гимнастикой, скрипкой и еще кучей занятий, которые лишат ее времени на обычное детство, и я наложила право вето, запретив нагружать ребенка. Хочу, чтобы моя дочь выбирала занятия сама и занималась тем, что ей по-настоящему нравится. И Кэм поддержал меня в этом решении.

– Я не хочу спать, – хнычет Давина.

– Мы же не хотим, чтобы мама ругалась, правда, Ви? – взяв маленькую ладошку дочери в свою руку, Зейн неспешно направляется в сторону дома.

– Мама всегда ругается.

– Потому что тетя Рина сестра Гринча, – со всей серьезностью говорит Кимми. – Так ведь, дядя Бро?

Зейн смеряет свою крестницу долгим взглядом, а затем усмехается.

– Кэм, переубеди детей насчет родственных связей с Гринчем или будешь праздновать Рождество со сломанной рукой.

– Будет сделано, дядя Бро, – он салютует пальцами.

– А мне можно не спать? – спрашивает Кимми, когда Кэмерон поднимает ее на руки, и мы направляемся в сторону дома.

– Нет, милая, – отвечаю я. – Давина и Макс тоже лягут.

Я поворачиваю голову и вижу, как Кэмерон морщит нос, как бы говоря дочери, что она не обязана ложиться.

– Перестань, Кэм, – строго прошу я. – Она должна лечь вместе со всеми, чтобы не было ссор между детьми. Если хоть один пойдет против системы, то поднимется детское восстание.

Кэм словно не слышит меня, продолжая качать головой и шептать что-то на ухо Кимми, отчего та смеется и крепче обнимает его за шею. Не выдержав, я все же улыбаюсь, потому что не могу злиться на него за это.

Не думала, что смогу полюбить кого-то больше, чем Кэмерона. Но как только Кимберли появилась на свет, я направила всю ту любовь, что была во мне, на этого маленького человечка. Порой мне сложно строить из себя строгую мать, которая многое запрещает, но в противовес мне есть добрый папа, который разрешает своей маленькой принцессе абсолютно все, из-за чего между нами уже вспыхнула не одна ссора. Но при этом я до жжения в груди рада, что у Кимберли есть то, о чем я сама мечтала в детстве, – отцовская забота и любовь размером с целую галактику.

– Нет, вы видели, что происходит в гостиной? – спрашивает Присли, наливая в бокал белое вино. – Они хуже детей, честное

– Готова поспорить, что турнир в Иксбокс для них важнее Рождества, – прислонившись бедром к столешнице, делаю глоток вина.

– Играют уже третий час подряд. Они заметили меня только тогда, когда я встала перед телевизором, и начали кидаться в меня чипсами, прося отойти!

– Эти штуки отравляют мозг. – Прю занимается уборкой на кухне, вскользь посылая недовольные взгляды на наши бокалы. – Кстати, Нейт там, случайно, не пьет?

– Только зеленый чай, – Присли отмахивается, делая вид, что слишком увлечена пуансеттией на столе.

– Он наверняка уже остыл, заварю ему новый.

Отставив бокал, я иду в гостиную, где парни развалились на диване и креслах напротив камина, над которым висит до вульгарного гигантская плазма. На журнальном столике куча бутылок пива и закусок. В углу красуется огромная наряженная ель, а яркая светящаяся верхушка практически достает до потолка. Я не уверена, что под нее поместятся все те подарки, что мы купили для детей, а ведь завтра приезжают бабушки, дедушки и еще куча близких, а это значит, что подарков будет в два раза больше. Мне жаль, что Джин не сможет быть с нами, но она вот-вот родит, поэтому не смогла прилететь с мужем из Балтимора.

За окном валит снег, на широком подоконнике, усеянном мягкими подушками, развалился Достоевский, он отдыхает после сегодняшнего дня, потому что дети затискали беднягу. С годами этот кот, а точнее кошка стала еще жирнее, а усы покрылись седой паутиной.

Зейн и Гарри держат джойстики, управляя какими-то солдатами в стрелялках, а Кэм и Нейт выкрикивают подсказки, и это смотрится очень глупо, словно им по двенадцать лет.

– Нейт, – облокотившись на спинку дивана, склоняюсь к другу. – С минуты на минуту сюда зайдет Прю с новой порцией чая, поэтому тебе лучше выпустить пиво из своей руки.

– Черт, – отставив бутылку, он принимается заедать запах алкоголя арахисом. – Думаешь, она поймет, что я выпил?

– Можешь даже не сомневаться в этом.

Я ловлю на себе взгляд Кэмерона, он подмигивает, и я чувствую себя влюбленной школьницей с бабочками в животе. Обойдя диван, я подхожу к креслу и сажусь на колени Кэма. Его руки опускаются на мою талию, и он окончательно отвлекается от экрана телевизора.

– Ну вот, Уолш, ты испортила всю мужскую атмосферу, так классно было.

– Ну, извини, – поморщив нос, хочу подняться, но Кэмерон удерживает меня.

– Райт, – напоминает Кэмерон, глядя на Гарри, – когда ты уже запомнишь, что она уже давно не Уолш?

– Кто бы говорил, ты ведь даже по имени ее не называешь. Иногда мне кажется, что ты правда не помнишь, как ее зовут.

– А мне это нравится, зануда, – тяну я.

Гарри перестает язвить, когда в комнату заходит Присцилла, она садится к нему на колени, и его взгляд тут же наполняется нежностью. Он откладывает джойстик, и Зейн раздраженно вздыхает.

Смотря на ребят, я вспоминаю день их свадьбы. Я никогда прежде не видела невесты красивее, чем Присцилла. В тот день она была похожа на ангела, правда, это ангельское лицо исказило удивление, когда мы с Кэмом заявились на этот праздник вместе. Свадьба прошла прекрасно, мы искренне поздравили ребят и постепенно стерли эту тяжелую неловкость между нами.

Однажды Присли рассказала мне, как они с Гарри сошлись. После того как мы с ним разъехались в разные стороны, он приехал погостить к бабушке в Хэмптонс. Присцилла все время была рядом, она понимала его чувства. Сначала Гарри думал, что Присли просто заглушает его боль, но в тот момент, когда она уехала домой, он понял, что ему не хватает именно ее. Может, они нашли общий язык потому, что оба знали, что такое безответная любовь? А может, их объединила злость на нас с Кэмом. В любом случае эта дружба переросла в крепкую любящую семью. Однажды Гарри даже посмеялся над тем, что когда-то чувствовал ко мне нечто серьезное.

Прю приносит зеленый чай, Нейт отправляет в рот горсть арахиса и хватается за джойстик, лишь бы сделать вид, что очень занят.

– А вот и десерт для Кэма, – Ри несет белую формочку с воткнутой туда зажженной свечой для торта и поет песню «Последний день на земле».

– Ну наконец-то. – Зейн отбрасывает джойстик и нетерпеливо потирает ладони. – Весь вечер ждал этот момент.

– Банни, – Кэм поглаживает меня по бедру, – подготовь морально, что меня ждет?

– Много корицы, очень много корицы и моего сожаления. – Пробежавшись пальцами по его груди, я склоняюсь к уху, чтобы прошептать: – Но ночью я попрошу у тебя прощения, это у меня получается намного лучше, чем готовка.

Губы Кэма расплываются в довольной улыбке, он больше не выглядит расстроенным, а вот я все еще чувствую себя виноватой из-за того, что ему нужно съесть это.

– Загадывай желание, – Ри подносит пудинг ближе. – Например, увидеть рассвет.

Задув свечу, Кэмерон забирает десерт, который выглядит аппетитно, но только потому что его запекала Рина: хрустящая корочка посыпана сахарной пудрой и украшена листиком мяты.

Кэм опускает ложку в формочку и тяжело вздыхает, когда видит, что пудинг внутри темно-коричневого цвета.

– Видимо, я слишком сильно люблю тебя, милая.

Я прикрываю веки, когда Кэм отправляет ложку в рот. Он слишком долго молчит, и это страшнее всего. Открываю один глаз и вижу непроницаемое лицо Кэмерона, он молча жует, а потом, напрягая скулы, с трудом проглатывает.

– Дайте воды.

– Нет, – отрезает Рина.

– Не могу смотреть на то, как ты мучаешься в одиночку, – погладив Кэма по плечу, протягиваю ладонь. – Дай мне попробовать.

– Нет, Банни, у Кимберли должен остаться хотя бы один родитель.

Цокнув, я выхватываю ложку и, набрав пудинга, отправляю в рот. У меня сводит скулы, язык вяжет от пряной приправы, я ничего не чувствую, кроме горьковатого привкуса корицы. В носу жжет, а глаза слезятся, словно я ем перец чили.

– Милостивый боже. – Прижав ладонь к губам, я поднимаюсь. – Не смей больше это есть!

Взяв со стола бутылку пива, делаю несколько больших глотков, стараясь прогнать вкус горечи. Но как только терпкое пиво смешивается с вязким вкусом корицы, становится только хуже, и я бегу на кухню за водой.

Наливаю воду в стакан и залпом осушаю его. Как только Кэм появляется в кухне, я тут же протягиваю ему воду. Лучше не становится, рот жжет. Опершись ладонями на столешницу, я просто жду, когда это закончится.

Поймав взгляд Кэма, я виновато пожимаю плечами. Как я умудрилась снова испортить блюдо с праздничного стола? Это уже даже не смешно. Неужели Кэм и правда любит меня? Криворукую жену, которая не в состоянии просто насыпать чуточку корицы

– Иногда я правда не понимаю, как и зачем ты женился на мне.

Рассмеявшись, он обнимает меня со спины, а теплые пальцы забираются под край моего свитера с оленями.

– Именно ради этих моментов я и женился на тебе, Банни.

– Нет, серьезно, я безнадежна. – Повернувшись, я прислоняюсь лбом к его груди. – Обещаю, что на следующее Рождество я даже не зайду на кухню.

– Не расстраивайся, ты же знаешь, я обожаю, когда ты косячишь, милая. А этот испорченный пудинг даже полноценным косяком назвать нельзя.

– Тогда что бы ты назвал косяком, если не это?

Приблизившись, Кэм продевает указательные пальцы в петельки на поясе моих джинсов и притягивает к себе.

– Ну, например, день нашей свадьбы. Когда за две минуты до выхода к алтарю ты умудрилась облить платье розовым шампанским.

Черт возьми, во всем виноват Нейт, который додумался встряхнуть бутылку и открыть ее рядом со мной. Мое белоснежное платье было полностью покрыто розовыми брызгами, словно на меня чихнула огромная простуженная клубника. Кэмерону пришлось отдать немалые деньги, чтобы фотограф заретушировал все розовые пятна на свадебных фотографиях. Но я точно знаю, что у Кэма есть оригиналы фото, которые нравятся ему намного больше тех, что стоят в рамках на комоде нашей гостиной. Даже клятву в вечной любви Кэм произносил с трудом, потому что никак не мог перестать смеяться. А я, стоя у священного алтаря, повторила шепотом «идиот» ровно семнадцать раз.

– Эй, Банни, – подхватив под бедра, Кэмерон усаживает меня на столешницу, – я придумал, что ты подаришь мне на следующее Рождество.

Обняв за шею, я скрещиваю щиколотки за его спиной.

– Заказанную еду из ресторана?

– Неплохой подарок. – Он проводит носом по моей скуле, и, сжав талию, притягивает еще ближе. – Как насчет сына?

– Ты серьезно? – Раскрыв рот, я глупо моргаю. – А если будет еще одна дочь?

– Тогда соберешь свои вещи и поедешь жить к маме.

Рассмеявшись, я оставляю короткий поцелуй на его губах.

– Кимберли вчера сказала, что хочет татуировку. Объяснять ей, почему «нет», будешь ты.

– Погоди-ка, что она хочет? – чуть отстранившись, Кэмерон хмурит брови. – Тату? А еще что? Может, сразу парня на байке, ящик виски и липовые права?

– Я сказала, что татуировки можно делать только взрослым.

– И?

– И она ответила, что папа все решит, как всегда.

– Черт возьми. – Рассмеявшись, Кэм покачивает головой. – Это она еще не знает, что папа будет решать, с кем она будет встречаться и со скольки лет. Думаю, что с двадцати пяти ей можно будет пойти на первое свидание.

– Кэм.

– Ладно, с двадцати одного и не годом раньше. И если она, не дай бог, встретит такого же недоумка, как я, то я убью его.

– Не может быть, ты назвал себя недоумком? Кто ты такой и что сделал с моим мужем? Ты же был феноменальным, помнишь?

– Я был феноменальным недоумком, Банни, второго такого уже не будет, не в этом столетии.

– А нет, все в порядке, твоя самовлюбленность на месте, а то я уже начала переживать.

Кэмерон опускает ладони на мои щеки и дарит поцелуй; несмотря на пряный привкус корицы, этот парень в который раз доказывает мне, что он на самом деле феноменален во всем.

– Ребята, – раздается голос Прю, а затем она испуганно ахает. – Вы с ума сошли, а вдруг кто-нибудь из детей проснется и увидит вас?!

– Мы же одеты.

– Неважно, это просто неприлично. А еще там все только что тянули жребий, в общем, Зейн будет первым, кто попробует пудинг.

– Ну, – Кэмерон сжимает руки на моей талии, чтобы помочь соскользнуть со столешницы, – такое мы не можем пропустить.

Прю продолжает сверлить нас недовольным взглядом, словно строгая мамаша, застукавшая подростков за поцелуями.

– Что такое? – Кэм вскидывает брови. – Забыла псалом?

– Я серьезно, дети в любой момент могут проснуться. Перестаньте вести себя так.

– Эй, Банни, что-то здесь жарко, не находишь? Пожалуй, я разденусь прямо здесь.

Кэм делает вид, что собирается снять свитер, на что Прю отмахивается и быстро уходит.

– Да погоди, Прю! – рассмеявшись, он поправляет свитер. – Готов поспорить, они с Нейтом занимаются сексом исключительно при выключенном свете.

– Перестань уже издеваться над ней, – прошу я, хлопнув его ладонью по плечу.

Мы возвращаемся как раз к тому моменту, когда Зейн пробует первую ложку пудинга. Поморщившись, он тут же выплевывает все в салфетку.

– Разводись с ней, – кидает Зейн Кэму, проносясь мимо нас в сторону кухни.

– Знаете что, – отложив ложку, Рина прижимает ладонь к губам, – оставьте немного на завтра, хочу угостить любимую маму мужа.

– Я пас, у меня аллергия на корицу, – врет Гарри, выходя из гостиной. Присцилла уходит следом за ним, но было очевидно, что она скорее воткнет вилку себе в глаз, чем попробует это.

Нейт находит в пудинге возможность приглушить запах алкоголя, а Прю крестится перед тем, как попробовать.

Все уходят за водой, чтобы заглушить вкус корицы, и мы с Кэмом остаемся в гостиной вдвоем.

– Сыграешь со мной? – спрашиваю я, взяв джойстик.

– Мне поддаваться?

– Обязательно.

Закончив с упаковкой оставшихся подарков, мы с ребятами продолжаем сидеть на полу у наряженной ели. В камине потрескивают поленья, гирлянда отбрасывает теплый желтый свет, в воздухе пахнет хвоей и глинтвейном. Спокойствие длится недолго, потому что Зейн с Сабриной снова вступают в перепалку.

– Какой еще пони, Зейн? Мы не можем подарить на день рождения Ви гребаного пони.

– Но она мечтает о нем.

– А я мечтаю о том, – протянув руку, Ри поправляет елочную игрушку на ветке, – чтобы твоя мать выжала из себя все язвительные замечания и превратилась в человека.

Лежа на боку, Зейн вскидывает палец.

– Не трогай мою мать, твою мать. Лучше давай спросим у ребят: как думаете, пони – хороший подарок?

– Нет. – Положив голову на мои колени, Кэм смотрит в потолок. – Потому что Кимберли тоже захочет пони.

– Поверить не могу, что ты защищаешь свою маму после ее бесконечных нападок в мою сторону. Энди, ты ведь помнишь, как его мама на День благодарения только и занималась тем, что делала мне замечания и придиралась?

О да. А еще в конце праздника она сказала, что ее сын женился на сумасшедшей амазонке.

– Может, в этот раз она будет помягче? – предполагаю я, хотя сама не верю в это.

– Не думаю, она же родила Зейна, как после такого происшествия вообще можно быть помягче?

– Не понимаю, как вы до сих пор сохранили брак в таком ритме общения, – бросает Присцилла и тут же закрывает

– Это они еще нежничают. – Приобняв жену, Гарри делает глоток глинтвейна. – Ты бы видела, что творилось во времена учебы. Битая посуда и сломанная мебель.

– А помните, как мы ездили в Висконсин? – Нейт откидывается на спину, опуская голову на колени Прю. – Джин с Энди потеряли машину Кэма.

– Замолчи, – рассмеявшись, я закрываю ладонями лицо. – Помню, как сильно боялась расстроить Кэмерона, а затем эта встреча с отцом. Я никогда не рассказывала вам об этом, но тогда я сначала подсела за столик к другому мужчине, подумав, что он мой отец. Потом подошла его девушка, и она решила, что я его любовница и сплю с ним за зачет.

Кэм прыскает со смеху. Мгновенно. Ноль сочувствия и такта. Скорчив недовольную гримасу, я запускаю пальцы в его волосы и взъерошиваю их, делая вид, что обиделась.

– Хотел бы я это увидеть.

– Черт, а я до сих пор жалею, что не видел крольчиху в костюме томата. Когда Кэми рассказывал об этом, то я думал, что умру от смеха. С кем она тогда была, с Майком?

– Да, – на губах Кэма появляется грустная улыбка, они с Зейном переглядываются, вспоминая друга.

Я тут же обхватываю его теплую ладонь, он подмигивает, а затем крепче сжимает мою руку в ответ.

В груди тепло и трепет от предстоящего праздника, который я проведу в кругу самых близких и дорогих мне людей. И я несомненно могу назвать себя самым счастливым человеком на этом свете. А еще надо сказать Кэму, что я правда хочу пони.

Ноттингем

Как понять, что ты влюбилась

в своего лучшего друга?

Держи десять признаков от Райли Беннет:

1. Ты отвлекаешься от прочтения интересной книги и без раздумий ставишь «Нетфликс» на паузу только для того, чтобы ответить на его сообщение.

2. Тебе не нравятся все его девушки, даже самые милые.

3. Ты смеешься над всеми его шутками, включая неудачные.

4. Его любимые песни автоматически попадают в твой плейлист.

5. Ты нервничаешь и волнуешься, когда он оказывается слишком близко.

6. Если ссоришься с ним и со своим парнем в один день, то больше переживаешь из-за ссоры с ним.

7. Ты не хочешь, чтобы ваши объятия заканчивались.

8. Ты умираешь каждый раз, когда видишь, как он целует другую.

9. Звук его голоса – твой любимый звук.

10. Тебе больно, когда он говорит: «Ты – мой лучший друг».

Если совпало хотя бы четыре пункта из десяти, поздравляю, подруга, ты попала

«И они провели волшебную ночь вместе».

Перечитываю эту строчку снова и снова, переворачиваю страницу и с ужасом обнаруживаю, что в следующей главе уже наступило утро. Я целых два дня мучила эту книгу, чтобы не получить подробного описания постельной сцены?

Захлопнув книгу, смотрю на обложку, где парень с обнаженным торсом прижимает девушку к стене. Даже в этом рисунке эротики больше, чем внутри романа.

С кухни доносится звон посуды. От запаха выпечки с цитрусами у меня урчит в животе, а рот наполняется слюной. По рецепту из интернета мама готовит знаменитый манчестерский тарт, который можно будет попробовать только завтра, после приезда Фелисити. Да и все равно на часах уже десять вечера, а мне после шести нельзя сладкое. Если тренер Кинни узнает, что я вообще ем мучное, то меня ждут удвоенные изнуряющие тренировки.

Чтобы не думать о десерте, я сажусь за компьютер, включаю музыку и кликаю по иконке игры «Симс». Губы сами собой расплываются в улыбке, когда на экране появляется моя ожившая мечта: дом созданной мною семьи Вуд – Сойер и Райли недавно поженились, и прямо сейчас я планирую завести им ребенка.

Раздается короткий стук, оконная рама за моей спиной со скрежетом поднимается, и я тут же сворачиваю игру.

– Опять создаешь людей и запираешь их в комнате без дверей, Гномик? – доносится низкий голос.

«Нет, всего лишь создаю наших с тобой детей», – проносится ответ в моей голове.

Оттолкнувшись ногой от пола, я поворачиваюсь на компьютерном кресле, и все слова застревают в горле, когда я вижу Сойера. Темные волосы влажные, будто он только вышел из душа, челка прилипла ко лбу. Белая футболка промокла, облепив рельефные мышцы и широкие плечи. Грудь пересекает темная полоса ремня от гитары, гриф которой торчит из-за спины, как джедайский меч. Под светло-серыми глазами разводы то ли от туши, то ли от теней, и это вызывает у меня смешок.

– У тебя накрашены глаза, и ты весь мокрый, хотя, – мельком смотрю за окно, – на улице нет дождя.

– Нико столкнул меня в бассейн. Кретин. – Отмахнувшись, Сойер снимает с плеча гитару и идет к моему шкафу.

– Эй-эй! – Указываю на его грязные конверсы. – Ты мне здесь все перепачкаешь!

– Прости, мамочка.

Сбросив кеды, Сойер открывает шкаф и, сдвинув в сторону вешалки с платьями, убирает гитару в самый угол.

За прошедшее лето это уже стало традицией. Когда миссис Вуд узнала, что Сойер вместе с друзьями из группы «Мерсер» играет каверы в местном баре, то просто вышла из себя. Вход в бар запрещен до двадцати одного года, и владельцу влетит, если полиция узнает, что там играют ребята, которым едва стукнуло восемнадцать. А миссис Вуд обязательно раздует из этого огромный скандал, как случилось в начале лета с выступлением парней в баре «Буллит».

– А смоки айс откуда?

– Айрис, новая девушка Нико, решила, что будет отлично смотреться. С ней легче согласиться, чем спорить. Поймешь, когда познакомлю вас.

Взгляд Сойера задерживается на книге с полуобнаженным футболистом на обложке.

– Опять читаешь порнушку?

– Ее там не было, меня обманули. Снова.

– Просто открой порносайт, Райли. Книги придуманы для того, чтобы читать, а не дрочить на них.

Он заходит в ванную и, взяв полотенце, небрежно вытирает влажные волосы.

– Как мало ты знаешь о современной литературе.

Если бы Сойер узнал, что я тайно хочу проделать с ним все, чем занимаются парочки в моих романах с горячими обложками, то, боюсь, нашей дружбе пришел бы конец. Секс на пляже, в трюме корабля, в мистическом лесу и даже в вампирском логове. Все, не считая оргий. Мне не нравится мысль о том, что придется делить с кем-то Сойера.

Отбросив полотенце на раковину, он включает воду и умывает лицо.

– Черт, не смывается. Что добавляют в косметику, сажу?

– Давай помогу. – Со вздохом поднявшись, я иду в ванную и, подхватив ватный шарик

– Сядь, – прошу я, опустив крышку унитаза, – иначе я не достану. Ты же ростом с Гамильтонскую водонапорную башню.

Сойер послушно садится. Я встаю между его коленей и ловлю пальцами подбородок, поднимая голову. Он заглядывает в мои глаза, и только в этот момент я понимаю, насколько близко мы находимся друг к другу.

В груди мгновенно вырастает ком, мешающий дышать. Мне становится жарко в собственном теле, и все, о чем я могу думать: как бы не выдать свои эмоции. Но боюсь, что музыкальный слух Сойера настолько острый, что он услышит, как взволнованно и часто бьется мое сердце.

– Что такое? – тихо спрашивает он. Намного тише, чем звучит стук моего сердца.

– С этим макияжем ты похож на модель из рекламы, – отмахиваюсь я глупой шуткой.

– Скорее на пирата. – Он касается серьги-колечка в левом ухе.

– Смотри вверх, – командую я и, сжав ватный шарик, провожу под его глазами, стирая размазанные тени.

– Когда я пришел, ты сидела за компьютером, но разве ты не должна сейчас гладить британский флаг в честь приезда ученицы по обмену? Как там ее зовут?

– Фелисити. Фелисити Ларс. Мама уже выучила гимн Великобритании. Вчера весь вечер репетировала, из-за этого папа выпил пива больше, чем обычно. Если честно, после пятого «Боже, храни Королеву» я бы тоже не отказалась от пива.

Когда домохозяйке из среднего класса становится скучно, она записывается на пилатес, йогу или в читательский клуб. Именно в читательском клубе мама услышала о программе учеников по обмену – знакомые знакомых приняли в свою семью девочку из Германии на целых два семестра. Мама вдохновилась и зарегистрировала нашу семью в международной программе учеников по обмену «Свобода знаниям».

Фелисити Ларс прилетит к нам из Манчестера уже завтра утром, чтобы отучиться семестр в старшей школе «Ноттингем». Мама, кажется, считает, что Фелисити не восемнадцать лет, как мне, а двенадцать, потому что превратила гостевую комнату в вагину Барби – все стало розовым, включая новый пушистый плед.

– Прозвучит, конечно, эгоистично, но это выпускной класс, мне нужно поддерживать высокий балл, заниматься оргкомитетом, записаться на дополнительные занятия, писать вступительные эссе, отправлять заявления в колледж и постоянно быть на тренировках. У меня нет времени на то, чтобы вводить в социум новенькую и следить, чтобы ее, не дай бог, никто не обидел.

– Тренировками ты называешь прыжки в короткой юбке и размахивания блестящими помпонами?

– А то бренчание по струнам ты называешь игрой на гитаре? – Сжав подбородок Сойера крепче, я с усилием давлю на ватный шарик, протирая кожу под глазами. – Просто напоминаю, что в прошлом году наша команда взяла второе место на соревновании штата по чирлидингу.

– Знаю, как для тебя это важно. – Его ладони оказываются на моей талии и легонько сжимают ее. – Прости, Райлс, неудачная шутка.

Я снова теряю власть над собственными мышцами. Это жутко странно, потому что я могу сделать сальто в прыжке, могу удержать вес Шейлы Майлз, стоящей на моих плечах во время построения «пирамиды», но сейчас даже не могу привести руки в движение. Все мое внимание сосредоточилось на теплых ладонях Сойера. Исходящий от него аромат вишни и летнего дождя проникает в легкие, вызывая пьянящее головокружение.

А то, что Сойер так чертовски красив, совсем не облегчает мне задачу. Я с самого детства влюблена в каждый дюйм его лица. Над верхней губой едва заметен светлый шрам, который нисколько не портит красоту Сойера. Шрам, кстати, появился благодаря мне: однажды в детстве я раскачивалась на качелях и с размаху влепила кроссовками прямо в лицо Сойеру. Было много крови, слез и один потерянный молочный зуб.

Я влюблена в его длинные ресницы, ровный нос, а особенно в маленькую родинку на переносице. Эта крошечная темная точка словно мишень для меня, указывающая, чего именно я хочу больше всего на свете. А хочу я только Сойера. Но не могу его получить.

Кто там говорил, что зубная боль одна из худших? Любить парня, но притворяться, что он для тебя лишь лучший друг, и не больше, – вот где настоящая пытка.

– Можешь не переживать по поводу новенькой, познакомлю ее с Зоуи, она как раз с самого утра рыдала из-за того, что у нее нет ни подруг, ни парня.

Я не уверена, что это хорошая идея. Младшая сестра Сойера словно родилась от союза недовольства и угрюмости. Не припомню, чтобы она дружила хоть с кем-то дольше недели. Сама Зоуи об этом говорит, что ей просто быстро надоедают люди.

– А я думала, что Зоуи рыдала из-за тебя, судя по тому, что в сторис было написано, что ее старший брат – отстой.

– Я пририсовал члены к лицам парней с плаката на ее стене.

– Ты тотальный отстой, Сойер.

– Она сболтнула маме, что я запостил о концерте в баре. Мама снова начала сходить с ума. Не думаю, что она поверила, когда я сказал, что вечером иду не на концерт, а веду девушку в кино.

Эта фраза заставляет мой желудок скрутиться, и, чтобы не выдать горечь, я хмыкаю, покачивая головой.

– Эй. – Он чуть сильнее сжимает пальцы на моей талии. – Что смешного я сказал?

– Ты и свидание.

– Но я действительно собираюсь. Просто не сегодня.

Ну вот. Одним сказанным предложением Сойер только что испортил мне жизнь.

– Встретил сегодня Мишель, она предложила увидеться на днях.

– Мисс Королева драмы? – в буквальном смысле, потому что она блистает в драмкружке и на каждой школьной постановке заставляет зрителей плакать.

Сойер вскидывает брови.

– Слышу осуждение в голосе. Что не так? Она милая и красивая.

– Да, просто…

Чтопросто? Не могу придумать ни одного плохого аргумента в сторону Мишель, она действительно милая. Я тону в ревности так сильно, что зубы сводит.

– Просто удивлена, что Мишель обратила на тебя внимание.

– Потому что я тоже милый и красивый.

– От милого и красивого в тебе только прическа молодого Ди Каприо из «Титаника». – Я с притворной небрежностью провожу пальцами по его влажным волосам.

Губы Сойера медленно расплываются в улыбке. Тяжело сглотнув, я с трудом отвожу взгляд от его рта.

– Готово!

Отпрянув, я выбрасываю ватный шарик в корзину. Сойер поднимается и, взглянув на свое отражение, кивает.

– Спасибо. – Протянув руку, он взъерошивает мои волосы.

– Ну сколько раз просила не делать так!

Усмехнувшись, Сойер притягивает меня к себе и обнимает. Его губы касаются моего уха, когда он тихо произносит:

– Не ревнуй, Райлс, ты у меня всегда стоишь на первом месте. – Он чмокает меня в

– Хорошо, что ты меня так ценишь, – говорю я, – потому что когда у меня снова появится парень, то я сразу отодвину тебя на второй план.

– Кстати, твой бывший вернулся с каникул, – небрежно бросает Сойер, возвращаясь в комнату, а мои внутренности мгновенно покрываются льдом. – Видел его сегодня в «Пинки-Милки».

– Он что-нибудь тебе сказал?

Пожав плечами, он надевает кеды.

– Обменялись любезностями, как обычно.

Я с облегчением выдыхаю. Больше всего на свете я боюсь, что Каллум расскажет Сойеру, из-за чего мы на самом деле расстались в начале лета.

– До завтра, Гномик.

– Погоди. Папа все еще не отдал мне ключи от машины после того инцидента. Возьмешь послезавтра машину у мамы? Не хочу ехать на школьном автобусе. Чтобы на него успеть, надо выходить из дома намного раньше.

– После инцидента? – переспрашивает он, поднимая оконную раму. – Ты снесла почтовый ящик Сандерсов, поцарапала бампер и чудом не сбила пожарный гидрант.

– Но ведь не сбила же! И я отвлеклась всего на секунду.

– Ты знаешь своего отца, Райли, пока ты оправдываешься, он ни за что не вернет тебе ключи. Просто признай, что была невнимательна, и, может, он передумает.

Как только оконная рама опускается за Сойером, я тут же беру телефон и нахожу в соцсети профиль Мишель, с которой он собрался на свидание. Судя по фотографиям, она все лето провела в лагере от киношколы. Вот и завела бы там себе парня. Зачем ей понадобился именно Сойер? У Мишель милые ямочки на щеках, длинные ноги, а каштановые волосы всегда собраны в пучок, как у балерины. Может, Сойеру нравится, когда девушка носит такую прическу?

Отложив телефон, я подхожу к зеркалу и собираю окрашенные светлые пряди на макушке: тут же открываются оттопыренные уши, которых я стесняюсь. Во время выступления нашей команды я всегда очень переживаю из-за того, что волосы должны быть завязаны в тугой пучок или хвост. Мама говорит, что я сама себе придумала комплекс, но я же не слепая.

Она милая и красивая.

Интересно, Сойер считает меня красивой? Саму себя я конечно же не считаю уродиной, хотя бывают плохие дни, когда мне хочется надеть пакет на голову, но такое случается редко. Щеки усыпаны веснушками из-за агрессивного летнего солнца, но они скоро заметно посветлеют. Зубы ровные благодаря брекетам, которые наконец-то сняли зимой. Грудью я особо похвастаться не могу, но у Мишель она тоже маленькая.

Может, дело в высоком росте? Мишель тонкая и вытянутая, как струна гитары. А Сойер называет меня Гномиком с тех самых пор, как нам стукнуло по четырнадцать и он начал вытягиваться в росте со скоростью взлетающего боинга.

Она милая и красивая.

Настроение испорчено.

Жаль, что в университетах нет факультета безответной любви, учитывая мой многолетний опыт, меня бы приняли сразу, выдав грант и пачку салфеток, чтобы вытереть слезы.

– Думаете, буквы достаточно хорошо видно? – Мама отходит в сторону, чтобы взглянуть на приветственную табличку в руках папы. «Добро пожаловать в Гамильтон-Тауншип, округ Мерсер, Фелисити!» Я все еще не понимаю, почему нельзя было обойтись простым «Гамильтон». – Боюсь, как бы мы не пропустили и не потеряли бедную девочку.

– Табличку видно даже из космоса, Кора. – Папа устало вздыхает. – Не мельтеши, стой спокойно.

– Райли, держи цветы аккуратнее. – Одного замечания недостаточно, и мама сама поправляет небольшой букет альстромерий в моей руке. – Вот так, не болтай ими из стороны в сторону, это не маятник.

– Как бы она не перегорела через пару дней, – тихо говорит мне папа.

Я усмехаюсь, молча соглашаясь. Мама всегда увлекается новым делом, хватаясь за него с ярым рвением, но ее пыл быстро угасает, и появляется другой интерес. Она записалась на аэробику, купив в придачу несколько дорогих спортивных костюмов, видеокурс от Джиллиан Майклс[13] и даже велотренажер. Спустя две недели она забросила тренировки, а тренажер в гостиной мы уже давно используем как вешалку. Так же было и с кулинарными курсами, где мама набрала дорогой посуды и техники, которой почти не пользуется. Это буквально шопоголизм в мире хобби. Папа шутит, что у мамы синдром гиперактивности, но врач это не подтвердил. А недавно она сделала каре и покрасила светло-рыжие волосы в более насыщенный оттенок, отчего стала похожа на маленький факел, который теперь мельтешит по залу ожидания.

– Смотрите, это, наверное, она. – Мама указывает на эскалатор и взмахивает рукой. – Подними табличку выше, Итан!

С эскалатора нам неуверенно машет худощавая девушка. Русые волосы заплетены в две длинные косички, не по погоде теплая парка горчичного цвета, на плече – рюкзак из брезентовой ткани, а из-под длинной юбки виднеются грубые ботинки.

– Добро пожаловать, Фелисити! – Мама крепко обнимает ее, как только та останавливается напротив. – Как долетела?

– Спасибо, миссис Беннет, все хорошо, – отвечает девушка с приятным британским акцентом. – И можно просто Фелис.

– Где твой багаж?

Фелис подтягивает лямку рюкзака на плече:

– Это все.

– Если бы наша Райли поехала учиться на семестр за границу, то пришлось бы отправлять вещи грузовым судном, – со смехом говорит папа.

– И понадобился бы не один заход, – отвечаю я и протягиваю букет Фелисити, а затем коротко обнимаю ее. – Добро пожаловать в наш сумасшедший дом.

Тонкие губы расплываются в смущенной улыбке, Фелис явно стесняется. Оно и понятно. Да и вся она кажется какой-то хрупкой. То ли на ней сказалась усталость после перелета, то ли в Манчестере почти не бывает солнца, но ее кожа болезненно-бледная. Щеки впалые, с острыми скулами, отчего карие глаза кажутся слишком большими. Голова опущена.

Глядя под ноги, Фелисити тихо благодарит папу, когда тот забирает рюкзак с ее плеча. Она сжимает букет в пальцах, и я обращаю внимание на короткие ухоженные ногти без лака.

– Ну, – мама треплет девушку по плечу, – как там дела у королевской семьи?

В ответ Фелисити лишь растерянно пожимает плечами.

Всю дорогу до дома мама с энтузиазмом спрашивает об Англии, «Фиш-энд-чипс» и Дэвиде Бекхэме. И чем больше вопросов она задает, тем сильнее начинает казаться, что наша гостья не выдержит и сбежит из дома посреди ночи.

Наш двухэтажный светлый дом ничем не выделяется из ряда остальных по улице, но Фелисити осматривает все с восхищением. Мы идем по подъездной дорожке, и я мельком смотрю в сторону дома Сойера. Окно его комнаты расположено прямо напротив моего. Интересно, он уже проснулся?

Как только мы заходим в прохладный холл, я забираю рюкзак

– Моя дверь соседняя, у нас будет общая ванная. – Я опускаю вещи на пушистый плед. – Там куча кремов и средств по уходу за волосами, бери все, что хочешь.

– Тут так красиво.

Застыв рядом с компьютерным столом, она рассматривает набор маркеров, ручек и большую стопку чистых тетрадей.

– Здесь все твое, мы с мамой ездили на днях в магазин, взяли все необходимое для учебы. Надеюсь, ты не против, что я отговорила ее от розовых тетрадей, потому что это, – я указываю на светильник в виде фламинго и плюшевый светло-розовый чехол на стуле, – уже слишком.

– Мне все очень нравится, правда, спасибо.

Присев на край кровати, она с восторгом оглядывает комнату, словно ее поселили в номер пятизвездочного отеля.

Внезапно мне становится сильно жаль Фелисити – оказаться на целый семестр вдали от дома, в месте, где ты никого не знаешь, и начинать все заново. Ужасно.

– Если захочешь выплакаться кому-то из-за того, что сильно скучаешь по дому, то я всегда готова выслушать и поработать жилеткой.

– По дому я скучать точно не буду, – впервые за короткое время нашего знакомства ее голос звучит не робко, а уверенно и твердо.

Мама настаивает на экскурсии, но смотреть в Гамильтоне особо нечего, поэтому мы ограничиваемся парком Ветеранов и главной площадью, на которой обычно проводят городские ярмарки.

Прогулявшись, мы планируем перекусить. Но в воскресный вечер все рестораны забиты, а заранее столик мы не бронировали, поэтому заказываем доставку из тайского ресторана. Хотя папа сильно расстраивается из-за того, что его лишили ребрышек в пивном соусе.

За столом я почти не слушаю разговор, потому что в общем чате вместе с Хлоей и Ви решаю, в чем пойти завтра в школу. В первый день хочется выглядеть не просто хорошо, а идеально.

– Райли, ради бога, отложи телефон хоть на пять минут!

Тон у папы строгий, поэтому я тут же ставлю телефон на блокировку, но перед этим успеваю увидеть на экране всплывшее сообщение от Сойера.

Сойер:

Как обстановка? Новая соседка хорошая или мы ее ненавидим?

– Ты позвонила маме? Все хорошо? Хочешь, я позвоню ей сама и мы поговорим, чтобы ей стало чуть спокойнее? – спрашивает мама, подливая в стакан апельсиновый сок. – Представляю, как она там с ума сходит.

– Позвонила, но не переживайте, беспокоиться она точно не будет. Отчим хотел, чтобы я не мешалась дома, поэтому дал два выбора: окончить школу в католической школе-интернате для девочек или же записаться в программу по обмену. Я выбрала второе.

Я перестаю жевать курицу и перевожу взгляд на Фелисити. Мама с папой растерянно переглядываются. Такое вообще возможно? Нет, конечно, я в курсе, что у родителей с детьми бывают сложные отношения, но у нас дома все иначе, поэтому подобное всегда казалось мне чем-то далеким и нереальным, тем, о чем обычно рассказывают в сюжетах ток-шоу. Не представляю, насколько это обидно и страшно, когда тебя вынуждают уйти из дома, а ты еще даже школу не окончил.

– Погоди, а твоя мама? – спрашиваю я. – Она не сказала отчиму катиться к черту?

– Райли! – Папа стучит вилкой по столу. – Ты же знаешь правила: грубо выражаться можно только во время просмотра спортивных матчей.

– Мама во всем его слушается и потакает, – отвечает мне Фелисити. – У нее толком нет права выбора, но она не жалуется.

– Прости, что задаю этот вопрос, – осторожно начинает мама, толком не прожевав картофель. – Отчим никогда не поднимал руку на тебя или на твою маму?

– Нет, но он постоянно обвиняет маму в том, что она неряха, а когда мама красится и приводит себя в порядок, он говорит, что она похожа на ш…

– На шлюху, – помогаю я.

– Райли!

Мне остается лишь развести руки в стороны. Я просто произнесла вслух то, что и так все поняли.

– Да. – Сжав салфетку в бледных пальцах, Фелисити кивает. – Он унижает и оскорбляет, но руку не поднимает.

– По всем признакам, до этого момента осталось недолго, – бормочет папа, потирая нос. В тишине кухни его слова отчетливо слышны, и в глазах Фелисити отражается испуг.

– Итан совсем не это имел в виду, дорогая. – Мама посылает папе убийственный взгляд.

– Прости, я не…

– Не извиняйтесь, мистер Беннет, все хорошо. И, пожалуйста, только не смотрите на меня как на жертву. У меня все хорошо, правда. Плохой отчим – не конец света. Бывают и похуже.

Окажись я на месте Фелисити, то уже бы рыдала или со злости сожгла машину отчима, а она держится крепко, еще и нас убеждает в том, что в порядке. Хотя очевидно, что это не так. Судя по всем описаниям, в ее родном доме поселился абьюзер, который устанавливает свои правила и буквально выжил Фелисити из дома. У меня в голове не укладывается, как ее мама терпит такое отношение к себе и своему ребенку. Это страшно. Но в такой ловушке, к сожалению, находится множество женщин по всему миру.

После ужина мама включает воду, чтобы помыть посуду, и Фелис предлагает помощь.

– Вот видишь, Райли, другие дети сами вызываются помыть посуду и их не приходится упрашивать.

– Смотри, солнышко, это называется губка. – Глядя на меня, папа указывает на губку в руках Фелисити. – А это – моющее средство. Ими обычно пользуются для того, чтобы посуда была чистая.

Я тяжело вздыхаю.

– Вообще-то я вчера ее мыла, ребята.

– После моей третьей просьбы, – напоминает мама. – Завтра вся уборка по кухне на тебе, и не думай, что сможешь сесть на шею Фелис. Я серьезно, Райли, за все лето ты ничего толком по дому не делала, только прохлаждаешься целыми днями с друзьями, играешь в своих компьютерных человечков и читаешь книжки с голыми мальчиками на обложках.

– Это называется «летние каникулы».

– Голых мальчиков на обложках мы еще обсудим. – Папа достает из холодильника пиво и идет в гостиную. – Но сначала посмотрю матч. Сойер зайдет?

– Не знаю.

Когда эти двое смотрят матч, можно даже не пытаться с ними говорить, они никого не видят, не слышат и лишь орут в экран телевизора.

Мы с Фелисити поднимаемся наверх, и я предлагаю ей заглянуть ко мне в комнату. Перешагнув порог, она тут же с восхищением ахает, хотя комната вполне обычная: обои фиалкового цвета, пара гирлянд над кроватью, большой книжный стеллаж, который папа собирал вместе с Сойером. Над рабочим столом – пробковая доска, усеянная фотографиями, на двери шкафа – постер с группой

– У тебя дома небольшая комната? – предполагаю я, удивляясь восхищению Фелисити. – Извини, если вопрос неуместный.

– Да, у нас совсем небольшая квартира. Моя комната хоть и крошечная, но потолки намного выше, чем здесь, правда, окна выходят прямо на соседские, из-за чего мы друг у друга как на ладони, поэтому шторы всегда плотно задернуты. Прямо напротив живет мой учитель английского, и это… немного неловко.

Она указывает на полку с медалями и статуэтками.

– Это все твои награды?

– Да, за соревнования команд по чирлидингу, не все за первые места, конечно. В последний раз «Северные звезды» Ноттингема занимали первое место по штату восемь лет назад, но я думаю, что в этом году мы одержим победу. Все лето готовили новую программу.

– Ты словно живешь в фильме.

– Скорее в фильме ужасов, потому что наш тренер – сущий кошмар.

Фелисити бережно проводит пальцами по висящим на ручке шкафа помпонам сине-золотого цвета, а затем останавливается у пробковой доски.

– Это твой парень? – указывает она на ленту снимков из фотобудки, где Сойер целует меня в щеку, а я смеюсь как сумасшедшая.

– Друг, – с тяжелым и даже слишком разочарованным вздохом отвечаю я. Заметив это, Фелис вскидывает бровь в немом вопросе, но я не готова травмировать ее рассказом о безответной влюбленности длиною в жизнь. – А у тебя в Манчестере есть парень?

– Нет, отчим не разрешал ни с кем видеться, как и пользоваться косметикой. Да и посмотри, – она указывает на себя рукой. На ней мешковатое платье темно-синего цвета с круглым вырезом у самого горла, которое полностью скрывает фигуру. – Кто захочет на свидание с такой, как я? В школе надо мной все только смеялись и считали чудачкой.

От этих слов у меня больно сжимается сердце.

– Брось, не говори глупости сама о себе и другим не позволяй. В детстве Каллум Брайт дразнил меня рыжей дурой до тех пор, пока я не разбила ему нос. Больше он меня не обзывал, а потом даже предложил стать его девушкой.

– Почему он называл тебя рыжей? – нахмурившись, Фелис разглядывает мои волосы.

– В детстве у меня были ярко-рыжие волосы, со временем посветлели до медового, – я указываю на фотографии, которые она не успела рассмотреть. – Я с детства мечтала перекраситься в блонд.

– Не говорить глупости о себе, – тихо повторяет она мои слова. – Тебе можно, только посмотри на себя, кому в голову придет назвать тебя чудачкой и замухрышкой? Даже если я воспользуюсь косметикой и надену красивую одежду – все равно буду смотреться смешно.

В ее голосе отчетливо чувствуется неприкрытое восхищение мной и пренебрежение к себе. И мне тяжело слышать это, потому что никто не должен относиться к себе так, как это делает Фелисити. С таким восхищением она должна говорить о себе.

Этому меня научила мама. Она всегда говорила, что люди чувствуют и видят твою любовь к себе, даже если ты не говоришь об этом вслух. Ты всегда транслируешь это невербально, такое не скрыть. И если ты сам относишься к себе плохо, то окружающие позволяют себе то же самое по отношению к тебе.

Но у меня похожая проблема, как у Фелис. Нет, я конечно же люблю себя, однако в школе я выстроила такой идеальный образ, который не во всем совпадает с действительностью. На людях я улыбчивая, приветливая и отзывчивая, у меня всегда можно попросить помощи. Никогда не устаю, даже если спала пару часов за двое суток. Это как во время выступления в чирлидинге – несмотря ни на что, ты должен улыбаться. Я никому не показываю свою настоящую версию, где я одержима желанием нравиться всем. Ту Райли Беннет, которая хочет жаловаться из-за пустяков, ныть, что ничего не успевает, и психовать, если не получается запланированное. Я не идеальная, но изо всех сил делаю вид, что это не так, и пока что этот обман работает, хоть и жутко выматывает.

Только один человек из близкого окружения знает меня настоящую. Сойер. Но проблема в том, что его я обманываю даже больше, чем остальных.

– Одежда и косметика играют второстепенную роль, самое главное то, как ты подаешь себя в обществе. Сначала нужно проработать и зафиксировать это здесь, – я стучу пальцем по виску. – Но знаешь что? Я, например, надевая новую вещь, всегда чувствую себя увереннее.

Я открываю шкаф.

– Одолжу тебе пару вещей.

– Нет, Райли, не нужно. Спасибо, у меня все есть.

– Все равно у меня места нет на полках, хоть освобожу.

Прохладная ладонь Фелисити мягко опускается на мое запястье и сжимает его.

– Не нужно, – тверже повторяет она. – Я приехала учиться, а остальное неважно. Меня устраивает моя одежда, ее купила мне мама.

Теперь мне становится стыдно за то, что я так нагло навязалась с этим предложением, молча признав, что эта одежда действительно делает Фелис чудачкой. Я сейчас ничем не отличаюсь от ее идиотов-одноклассников.

За моей спиной со скрежетом поднимается оконная рама, и Фелисити вздрагивает от испуга. Сойер опускает гитару на пол, а затем сам залезает в комнату. Учитывая его высокий рост и широкие плечи, боюсь, что однажды он просто застрянет в моем оконном проеме и останется здесь навсегда. К слову, я буду совсем не против.

– Какого черта игнорируешь мои сообщения, Гномик? – Взглянув на испуганную Фелисити, он подходит ближе и протягивает руку. – Привет, я твой сосед на ближайший семестр.

– Это Сойер, и он не умеет пользоваться дверью, – говорю я и, взяв гитару, отношу ее в шкаф.

– Фелис, – представляется она.

Ее бледные щеки покрываются румянцем, и я судорожно пытаюсь понять: это смущение от знакомства с новым человеком или этот румянец посвящен непосредственно красоте Сойера?

– Завтра первый день в школе и рано вставать. – Фелисити пятится к выходу. – Пойду спать. Приятно было познакомиться.

Неловко взмахнув рукой, она поспешно выходит, закрывая за собой дверь.

– Спать? – переспрашивает он, глядя в закрытую дверь. – Сейчас девять вечера.

– У нее был долгий перелет и тяжелый день. Плюс джетлаг[14].

– Она, – Сойер водит ладонью у горла, повторяя форму воротника ее платья, – из амишей?[15]

– Нет.

– Ты так и не ответила на сообщение. Мы ее любим или ненавидим?

– Любим.

Мне тяжело сдержать улыбку от мысли о том, что, говоря «мы», Сойер действительно на моей стороне настолько, что готов относиться к кому-то плохо просто потому, что мне не нравится этот человек. И мне жаль, что это не работает в обратную сторону, ведь если

– Мистер Беннет дома?

– Да, внизу, разбрызгивает пиво, крича на бейсболистов в телевизоре. Чем займемся… Эй, ты куда? – зову я, когда Сойер раскрывает дверь.

– Смотреть игру с твоим папой. Идешь?

– Нет, в такие моменты вы двое похожи на дикарей. И зайди через входную дверь, папа сказал, что если еще раз узнает, что ты залезаешь через окно, то заколотит его гвоздями.

– Он уже какой год подряд этим угрожает.

Пожав плечами, я, не скрывая недовольства, заваливаюсь на кровать и подхватываю телефон. Сойер стоит у двери и сверлит меня долгим взглядом, от которого начинает гореть не только лицо, но даже кожа головы. Долго игнорировать его не получается, и я отрываю взгляд от экрана.

– Что?

– Опять манипулируешь мной своим молчанием? Ты обещала не отрабатывать на мне эти штучки.

Было дело. Сойер знает мою склонность к манипуляциям, и это совсем ему не нравится. Мне тоже, я пытаюсь работать над собой, но пока выходит плохо.

– Не припомню такого.

– Обиделась, что я выбрал вечер с твоим папой, а не тебя?

– Именно.

– Но твой папа веселее и иногда угощает пивом.

– А я единственная, кто смеется над твоими шутками.

– И ты намного сексуальнее.

– Уверена, в Гамильтоне найдется пара мужчин, готовых поспорить с тобой на этот счет, – говорю я, глядя в телефон.

Рассмеявшись, Сойер подходит ближе и наклоняется, упираясь руками в кровать по обе стороны от меня. В такие моменты моя душа всегда отходит от тела. Мышцы мгновенно напрягаются, ладони потеют, а большой палец, которым я листаю ленту соцсети, оставляет влажные следы на экране.

– Как прошла репетиция? – спрашиваю я, чтобы заглушить молчание, в котором можно отчетливо расслышать мой грохочущий пульс.

– Сегодня закончили пораньше, у мамы Нико разыгралась мигрень, и она выставила нас из гаража. Завтра начнем репетицию пораньше, придешь?

– У меня тренировка, – с сожалением отвечаю я. – Если пропущу, тренер оторвет мне голову.

– Знаю, что это самый важный год, но я не готов видеться реже. У нас осталось мало времени.

– Кто-то из нас умирает?

Я пытаюсь неудачно отшутиться, но понимаю, о чем говорит Сойер. Год пролетит быстро, и потом нам придется разъехаться в разные стороны. Сойер никак не может выбрать между Академией современного искусства и Университетом механики в Сан-Франциско, а я мечтаю попасть в Университет спорта в Сан-Бернардино. Мы будем в семи часах езды друг от друга. И уже заранее понятно, что произойдет с нами потом: сначала будем стараться видеться чаще, постоянно поддерживать связь, но потом будем все больше погружаться каждый в свою жизнь и общаться все реже и реже…

Семь часов – чертова вечность по сравнению с тем, что мы имеем сейчас.

Сойер рядом всю мою сознательную жизнь. Родители уже не обращают внимания на то, что он влезает в окно моей комнаты и может торчать здесь часами. Мой папа любит его как сына, а миссис Вуд давно грезит тем, что однажды мы поженимся и я рожу кучу маленьких Сойеров. Я не против, только вот это не входит в планы Сойера. Даже не знаю, что больнее: то, что нам придется видеться редко, или то, что он никогда не посмотрит на меня как на девушку, которую захочет видеть рядом с собой в статусе второй половинки.

– Ты знаешь о чем я, Райлс.

– Знаю, но это не я меняю тебя на чужого отца.

– Я и не меняю. Ты идешь со мной смотреть матч.

Сойер даже не пытается сделать вид, что его волнует мое мнение. Он берет меня за руку и тянет на себя, заставляя подняться с кровати. Я со смехом поддаюсь, да и, если честно, не особо пытаюсь сопротивляться.

Проснувшись, я захожу в ванную и с удивлением смотрю на новые принадлежности у раковины. Средства, которыми пользуется Фелисити, больше напоминают набор для похода. На тумбе лишь зубная щетка в стакане, тюбик пасты, кусок белого мыла в мыльнице и расческа.

Это зрелище вызывает у меня яростное желание подарить Фелис набор с масками и бальзамами для волос. Просто для того, чтобы принести ей девчачью радость, но, боюсь, то, что приводит в восторг меня, для нее покажется глупостью.

Пока чищу зубы, пишу СМС Сойеру:

Райли:

Ты опаздываешь!

Ответ приходит мгновенно:

Сойер:

Выходить только через час.

Райли:

Вот именно! Ты всегда опаздываешь.

Сойер:

Чуть меньше года.

Райли:

Что ты имеешь в виду?

Сойер:

Ровно столько времени у тебя есть на то, чтобы уговорить меня жениться на тебе. Потому что не знаю, кто еще вытерпит такую зануду, как ты.

Не вынимая щетку изо рта, делаю селфи, показывая в камеру средний палец, и отправляю. Сойер присылает фото в ответ: он спросонья лежит в кровати и с соблазнительной ухмылкой смотрит в камеру, показывая в ответ средний палец. Этот чертов снимок вызывает у меня восторженный паралич, и я прихожу в себя, только когда сглатываю слюну вместе с зубной пастой.

Стучусь в комнату Фелисити и, не услышав ответа, приоткрываю дверь. Пустая кровать заправлена.

Я спускаюсь на первый этаж и чувствую запах блинчиков. Неужели в этом доме кто-то действительно решил приготовить завтрак? Мама всегда спит почти до полудня, потому что ложится очень поздно. Папа завтракает в закусочной по пути на работу в автомастерскую, а я по утрам обхожусь кофе и безглютеновым «Лаки Чармс».

Фелисити в выглаженном темно-синем платье амишей, как выразился Сойер, стоит у плиты и перекладывает панкейки на тарелку в высокую стопку.

– Доброе утро. – Она взмахивает лопаткой. – Надеюсь, ты не против, что я тут похозяйничала? Я вчера спросила у миссис Беннет, можно ли приготовить завтрак, но она лишь рассмеялась в ответ. Я подумала, что это значит «да».

– Ты в курсе, что тебя послал к нам Иисус? – говорю я, чем вызываю тихий смех. Налив из кофейника кофе, я сажусь за стол и тут же вскидываю ладони, когда передо мной опускается тарелка с блинчиками, щедро политыми кленовым сиропом. – Это выглядит прекрасно, но мне нельзя – в этом завтраке весь мой запас калорий на сегодня, а я даже на пробежку не выходила.

– Просто попробуй чуть-чуть, – просит она, присаживаясь напротив. – Я не могу есть одна.

В конце прошлого учебного года Бренда Милкович – капитан нашей команды – сильно поправилась, и тренер Кинни заставляла нас называть ее коровой. Родители Бренды долго отказывались отдавать почти четыреста сотен за новую форму по размеру, но, как только та была готова, выяснилось, что Бренда располнела, потому что беременна.

Поэтому сегодня я ограничусь маленьким кусочком сладкого, и все. Отправляю вилку в рот и, как только чувствую нежный вкус блинчиков, буквально тающих на языке, понимаю, что остановиться будет намного сложнее. Прикрыв веки, я невольно издаю стон:

– Черт возьми, в жизни ничего вкуснее не ела!

– Я с детства готовлю. Мама работала допоздна, отчим никуда не выпускал из дома, и как-то я наткнулась на кулинарное шоу и поняла, что готовка – одна из самых увлекательных вещей. Пока режешь, смешиваешь ингредиенты и находишь новые вкусы, экспериментируя со специями, – разум очищается.

– Когда я выпекаю шоколадные маффины, то все, о чем могу думать, так это о том, как съем их, – говорю я с набитым ртом. – У меня разум точно не очищается, разве что кричит: «Нужно еще больше шоколада!»

За окном раздается двойной автомобильный сигнал, и я с трудом отодвигаю от себя тарелку.

– Это Сойер, нам пора. – Сделав два больших глотка кофе, вытираю рот тыльной стороной ладони и встаю из-за стола.

Фелисити поднимается и проводит ладонями по подолу, расправляя невидимые складки. Взяв тарелки с почти нетронутой едой, она подходит к дверце, за которой прячется мусорное ведро.

– Подожди, это же преступление! – Забрав тарелку со своей порцией, я отправляю еще один блинчик в рот. И еще.

Мы выходим из дома только после того, как Фелисити убирает посуду и быстро протирает столешницу, стирая круглые следы от кружки. Если бы мама это увидела, то меня бы ждала долгая лекция на тему: «За собой всегда нужно убирать, Райли». Надо брать пример с Фелис, завтра же исправлюсь.

У подъездной дорожки стоит старенький «Понтиак», который миссис Вуд называет «любимый». Зоуи, как обычно, сидит на заднем сиденье насупившись – она стесняется приезжать в школу на этой машине.

Я открываю заднюю дверцу перед Фелис и сажусь вперед. В салоне стоит запах цветочных духов миссис Вуд и ванильного ароматизатора, болтающегося на зеркале заднего вида.

Ловлю пальцами ремень безопасности и вздрагиваю, когда Сойер оказывается совсем близко, а затем и вовсе целует меня в щеку, отчего я теряюсь.

– Это… – ремень безопасности выскакивает из моих пальцев и проскальзывает вверх по плечу, – в честь чего?

– Просто хорошее настроение. Доброе утро.

Доброе. Поистине доброе.

– У него всегда поднимается настроение после того, как он испортит мое, – бурчит Зоуи. – Если бы был университет по выведению младших сестер из себя, то его бы приняли без вступительных экзаменов.

– Как я тебя понимаю, – говорю я.

– От тебя пахнет кленовым сиропом, Гномик.

– Это новые духи.

– Ты ими в рот пшикала? – Сойер касается пальцем уголка своих губ. – У тебя тут остатки духов.

Он отстраняется так же внезапно, как и приблизился, а мне остается только тихо выдохнуть, потирая уголок рта подушечкой большого пальца. Не пойму: почему мне с каждым разом становится все труднее скрывать свои эмоции, когда он оказывается так близко?

– Фелис, познакомься, это Зоуи, моя младшая сестра, – говорит Сойер, выворачивая руль, и только после его слов я вспоминаю, что с нами в машине есть кто-то еще. – У нее сегодня первый день в старшей школе, поэтому она еще более недовольная, чем обычно. Но если ты любишь выводить людей из себя, плакать из-за вымышленных парней и слушать кей-поп, то вы подружитесь.

Зоуи пятнадцать, но выглядит она чуть младше своего возраста. Большие серые глаза оттеняет загорелая кожа, волнистые темные волосы пушатся, а на круглом лице почти не бывает улыбки, потому что Зоуи всегда чем-то недовольна, отчего похожа на грустную куклу. Миссис Вуд говорит, что это просто такой возраст – когда ненавидишь весь мир без причины.

– Они существуют вообще-то, и однажды я пойду на их концерт.

– И тебе лучше вести себя хорошо, потому что одну тебя туда мама не отпустит и сопровождать тебя придется мне.

Зоуи хмурится, но не произносит ни слова – знает, что брат прав и лучше не портить с ним отношения. Хотя с Сойером и правда удобно ходить на концерт, потому что, оказавшись в зоне танцпола, можно запросто сесть к нему на плечи. Он высокий, сильный и терпеливо стоит на протяжении всего концерта, даже если ему не нравится исполнитель. Так было, когда я уговорила его сходить со мной на Тейлор Свифт.

– И вообще, это Райли постоянно плачет из-за несуществующих парней из книг, – внезапно выдает Зоуи все еще обиженным тоном. – Мои парни хотя бы живут в одном мире со мной.

Хотела бы я сказать, что это неправда, но я только на прошлой неделе сидела на ужине в доме семьи Вуд и со слезами на глазах рассказывала о прочитанном цикле про вампира, которой решился распрощаться с вечной жизнью и стать человеком ради смертной девушки.

– Я плачу, потому что проживаю с ними их историю. Что поделать, я слишком быстро привязываюсь к персонажам.

– А я сейчас заплачу, потому что мы едем в школу на этой развалюхе.

– Ехала бы на автобусе, сама в машину запрыгнула.

– В автобусе Тэми и Джорджия, которые издеваются надо мной за то, что у меня на рюкзаке это, – Зоуи проводит пальцами по рюкзаку, усеянному значками с логотипом музыкальной группы. – Я не умею их игнорировать, а мама сказала, что, если еще раз ударю кого-нибудь, она лишит меня карманных денег и посадит под домашний арест до самого выпускного.

Господи, в этом они с братом похожи. Сойер начинает этот учебный год в Ноттингеме на испытательном сроке, а все из-за Нико – идиота-барабанщика из его группы. Нико невысокого роста, худощавый шумный парень и просто

В прошлом году в Ноттингеме произошло такое зашкаливающее количество драк, в которых были замечены Нико с Сойером, что учителя и родители некоторых учеников потребовали отчисления парней. Директору Морроу удалось все уладить, но теперь сразу два участника группы «Мерсер» учатся до первого предупреждения. Хотя бы малейший намек на драку – и отчислены будут оба.

– Я поговорю с этими девочками, – говорит Сойер, глядя на сестру через зеркало заднего вида. – В прошлый раз они отстали.

– Нет. Не хочу, чтобы за меня кто-то заступался, я же теперь в старшей школе. И тем более не хочу, чтобы ты разговаривал с Тэми и Джорджией, а потом смотреть, как они снова радостно постят о том, что с ними поговорил сам Сойер Вуд. Нет уж, спасибо.

– Радостно? Я что, типа популярный? – Сойер медленно произносит последнее слово, словно пробует что-то новое на вкус. – Похоже на эхо в лучах славы Райли Беннет.

– Хватит притворяться. Сам знаешь, что многие девчонки в школе без ума от тебя, – констатирую я.И я в том числе.– Мы любим плохишей.

– Я смотрю с сестрой диснеевские мультики, иногда слушаю пересказ прочитанных ею фанфиков и не выхожу из дома, не поцеловав перед этим маму в щеку. Я – полная противоположность плохого парня.

– Поверь, если об этом узнают, то у тебя будет еще больше поклонниц, – говорю я и поворачиваюсь к Зоуи. – Поделишься со мной значком? Хочу повесить на сумку.

Впервые за утро хмурое выражение ее лица сменяется удивлением.

– Ты серьезно?

– Давай сюда. Вот увидишь, через пару дней все такие будут носить, включая тех девчонок, что издеваются над тобой.

Я подмигиваю, и уголки губ Зоуи ползут вверх. Она снимает ярко-розовый значок и протягивает мне. Я креплю его на внешний карман сумки, дважды хлопаю в ладоши и радостно выкрикиваю:

– Вперед кей-поп!

– Нет, Райли, так ты только опозоришь группу. – К Зоуи возвращается гримаса привычного недовольства. – Чирлидингу тут не место. Так будут издеваться не только надо мной, но и над тобой.

Сойер смеется, на что я корчу недовольную гримасу. Нужно будет расспросить Зоуи поподробнее о том, как же не опозорить этот фандом, потому что я ненавижу быть некомпетентной в чем-либо.

– Ты правда можешь надеть что-то и ввести это в моду? – спрашивает Фелисити.

– Райли введет в моду все что угодно, – с гордостью отзывается Зоуи. – Стоит ей или ее подругам надеть что-то, как девчонки массово бегут повторять это. Клянусь, если они захотят ввести в моду розовые колготки с принтом леопарда, то с легкостью это сделают. Они с подругами синоним слова «тренд».

– В моей школе тоже есть такие девушки, правда, они совсем не добрые, издеваются и высмеивают почти всех вокруг.

Заинтересовавшись, Зоуи тут же поворачивается к Фелис.

– А ты дралась с кем-нибудь из них?

– Нет. – Фелисити усмехается, будто услышала отличную шутку. – Только отбивалась. Девчонки очень жестокие, если им кто-то не нравится, то они травят, напирая толпой. Обливают помоями буквально.

– Черт. – Сойер сжимает челюсть и коротко качает головой.

– Ты говорила родителям, учителям? – спрашиваю я.

– Не хотела, но мама увидела синяки и пришла в школу. Директор вызвал родителей этих девочек, но вы сами понимаете, что бывает с теми, кто жалуется на одноклассников. Стало еще хуже, чем было до этого.

От короткой улыбки Фелисити у меня еще сильнее сжимается сердце. В детстве я пережила нелепые издевки из-за рыжего цвета волос. Сначала за меня заступался Сойер, а потом я попросила его научить меня удару, он показал, как держать кулак, чтобы я не сломала палец, и в тот же день я врезала по носу Каллуму Брайту. Рука болела, родители были в шоке, а Сойер мною гордился. Но эти издевки – ничто по сравнению с тем, что пережила Фелис. Ребята в школе, бесхребетная мать и отчим, который готов отправить ее даже на другой континент, лишь бы видеть как можно реже. Черт возьми, как Фелисити еще находит в себе силы улыбаться?

Я постараюсь сделать все, чтобы этот семестр в Ноттингеме она провела хорошо и улыбалась как можно чаще.

Выйдя из машины, Фелис рассматривает кирпичное двухэтажное здание школы, за которым виднеются верхушки прожекторных столбов стадиона.

Хлопнув дверцей, я оглядываюсь. На парковку со всех сторон въезжают машины, всюду звучат смех и радостные возгласы. Мне приветливо машет пара ребят, и я взмахиваю рукой в ответ. Мое настроение мгновенно взлетает, а вот Сойер, глядя на развевающийся на флагштоке флаг, тяжело вздыхает.

Он не любит ходить в школу и ненавидит рамки, в которых нужно сидеть на одном месте от звонка до звонка.

Когда мы были помладше, он часто сбегал с уроков и звал меня с собой. Я ненавидела прогуливать, но делала это, лишь бы провести с ним время. Но когда мои оценки покатились вниз, я отказалась сбегать с уроков. Сойеру всегда было легко учиться: стоит ему прочесть главу в учебнике, и он тут же все запоминает. Мне же требуется несколько вечеров и куча тренировочных карточек на то, чтобы информация закрепилась в голове. Поэтому я перестала сбегать с учебы. Замена мне нашлась быстро, и мой друг начал прогуливать занятия с Челси Салливан, у которой раньше всех в классе начала расти грудь. Я рыдала в подушку несколько вечеров подряд, пока Сойер не обмолвился, что терпеть не может Челси, но общается с ней потому, что она делится с ним сигаретами, которые ворует у дедушки. В итоге потом он бросил курить, как и водить дружбу с Челси.

– Меня напрягает сама мысль, что я учусь до первого замечания о плохом поведении. – Глядя на школу, Сойер покачивает головой. – Миссия невыполнима.

Я касаюсь его запястья.

– Пожалуйста, постарайся не влезать в неприятности. И Нико… Все проблемы вечно из-за него.

– Он обещал вести себя хорошо.

– Слабо верится. Сколько он продержится? День, два?

– У него на днях отец вышел из тюрьмы, Нико его боится, так что будет делать все, чтобы не разозлить его.

Фелисити выглядит напряженной, даже испуганной, и мне начинает казаться, что она в шаге от того, чтобы сбежать отсюда прямиком в Соединенное Королевство.

– Тебе здесь понравится, обещаю, – успокаиваю

– В любом случае помни, что первый день всегда дерьмо, – говорит Сойер. – Дальше будет легче. Добро пожаловать в Ноттингем, Манчестер. Если пользовалась «Нетфликс», то отключай подписку, она тебе больше не понадобится, тут случаются вещи покруче любого сериала.

Подмигнув на прощание, Сойер подталкивает Зоуи в сторону входа, а я веду Фелисити к административному зданию, чтобы получить список учебников, номер локера и код.

– Мы будем вместе ходить на биологию и литературу, – говорю я, изучая на экране телефона электронное расписание Фелисити. – И у нас обеих ланч в первую смену. Я заберу тебя прямо у кабинета, и вместе пойдем в кафетерий.

Она не отвечает, и я поднимаю голову. Сцепив пальцы в замок, Фелис смотрит под ноги, пока группа девчонок в коридоре тихо переговаривается, окидывая ее насмешливыми взглядами.

– Не обращай ни на кого внимания, к новеньким всегда повышенный интерес.

Фелисити выдают список учебников, за которыми мы идем в библиотеку, а после наконец-то возвращаемся в главный корпус. Я нервно поглядываю на время и игнорирую вибрирующий от оповещений телефон – Хлоя и Ви наверняка потеряли меня.

Локер Фелис достается в другом конце школьного коридора, далековато от моего. Но я хочу довести новую ученицу до класса, ее первый день в Ноттингеме должен пройти гладко.

– Спасибо за помощь. – Убрав учебники на полку, она застегивает рюкзак. – Думаю, что дальше справлюсь сама.

– Знаю, что веду себя как назойливая мамаша. Я люблю все контролировать, поэтому меня иногда заносит…

Почувствовав на талии крепкую хватку рук, я замолкаю.

– Привет, Райли-Майли, – раздается низкий голос Каллума. Он сжимает руки сильнее, и моя спина врезается в его грудь. – Скучала?

Спроси Каллум об этом еще пару месяцев назад, я бы ответила «да», а мое тело отдалось бы приятным трепетом на его близость. Но сейчас я чувствую лишь раздражение и хорошенько щипаю его за тыльную сторону ладони, что заставляет парня ойкнуть и отстраниться.

Обернувшись, я едва сдерживаю недовольный стон. Почему бывшие не могут выглядеть плохо?

Каллум Брайт выглядит как парень с обложки подросткового романа, который я бы тут же купила, даже не читая аннотацию. Каштановые волосы, уложенные назад, голубые глаза, которые словно светятся на фоне загорелой кожи, ровные белые зубы с чуть заостренными клыками, отчего улыбка Каллума всегда смотрится соблазнительно-хитрой. Широкоплечий и накачанный, на животе восемь кубиков пресса, о которых знаю не только я, но и вся округа, потому что Брайт обожает постить однотипные фото, где он в одних шортах отражается в зеркале спортзала. Звезда школы и капитан футбольной команды, который принес «Северным звездам» не одну победу. На футбольных матчах весь Ноттингем скандирует имя Брайта, когда он в очередной раз спасает команду от провала, и Каллум обожает это.

– Да брось. – Разведя ладони в стороны, он смеется. – Неужели и правда ни капельки не соскучилась?

– За все лето я не ответила ни на одно твое сообщение. Это о чем-то должно говорить, разве нет?

– У тебя была пара грустных сторис, я подумал, что они посвящены мне. – Вытянув руку, Каллум упирается ладонью в дверцу локера и только сейчас замечает Фелисити. Осмотрев ее платье, он кивает и протягивает ладонь: – Ты, наверное, та самая ученица по обмену, о приезде которой Райли без остановки писала в сторис? Добро пожаловать.

– Спасибо. – Фелис коротко пожимает его руку и тут же хватается пальцами за лямку своего рюкзака.

Каллум еще раз бегло осматривает ее и, усмехнувшись, переводит взгляд на меня.

– Слышал, что из-за залета Бренды тренер Кинни скоро объявит нового капитана группы поддержки.

– И?

– И, – опустив ресницы, он разглядывает свои ногти, – ты знаешь, что я мог бы помочь тебе получить место. Все-таки тренер футбольной команды – мой отец, а он имеет большое влияние на Кинни. Только представь, мы с тобой – капитаны команд. Все, как мы мечтали, помнишь?

– Ты правда думаешь, что я буду спать с тобой ради места капитана? – Нервно рассмеявшись, я оглядываю коридор, проверяя, нет ли поблизости учителей, потому что готовлюсь, как когда-то в детстве, разбить Каллуму нос.

– Обижаешь, Райли, я просто хочу, чтобы ты сходила со мной на свидание. Начнем все сначала. К тому же с кем тебе еще ходить на свидания, если я запретил всем парням в школе приближаться к тебе? Ну же, соглашайся.

– Прости, но одержимые бывшие больше не в моем вкусе.

– Думаю, статус капитана будет красиво смотреться в твоем заявлении в колледж. Что скажешь, это ведь в твоем вкусе?

– Я и так получу это место, – мой голос звучит почти уверенно, но все же немного обрывается, и улыбка Каллума говорит о том, что он это заметил.

Брайт раскрывает рот, чтобы ответить, но его перебивают.

– Все в порядке, Райлс? – спрашивает Сойер, проходя мимо вместе с Нико.

Хоть Нико тощий и едва достает до плеча Сойера, он сжимает кулаки и напрягается, словно в любую секунду готов устроить драку. Только этого не хватало!

Улыбнувшись, я киваю, молча говоря, что все в порядке. Сойер чуть замедляет шаг, задерживая взгляд на Каллуме.

– Когда девушка говорит «нет», это действительно то, что она имеет в виду на самом деле. В этом ответе нет скрытого смысла. Вдруг ты забыл.

– Тебя забыл спросить, – бросает Каллум ему вдогонку.

Не оборачиваясь, Сойер вскидывает руку, показывая средний палец.

Сжав челюсть, Каллум провожает его взглядом, а затем наклоняется ко мне, чтобы спросить на ухо:

– Рассказала ему о том, что тогда произошло?

От одного лишь упоминаниятого днямои внутренности скручиваются в колючий узел.

– Нет.

– Бедняжка. – Горячее дыхание проскальзывает по моей щеке, когда он заправляет прядь волос мне за ухо. – Он тебя так и не трахнул, малышка Райли?

Стиснув зубы, я выбрасываю руки вперед и толкаю Каллума в грудь, но он не двигается с места и только тихо смеется. Добился, чего хотел, – вывел меня на эмоции. Только испуганный возглас Фелисити приводит меня в чувство.

Мы уже привлекли лишнее внимание людей вокруг. Поправив волосы, я делаю глубокий вздох и стараюсь снова вести себя непринужденно, хотя выходит плохо, потому что меня трясет от злости и страха. Страха, что Каллум начнет при всех вспоминать нашу последнюю ссору и причину, по которой мы расстались.

Звенит звонок, но я продолжаю неотрывно смотреть на бывшего парня. Во мне борется желание разбить ему нос, но при этом я готова молить, чтобы он не сказал вслух то, что уничтожит мою дружбу с Сойером.

– Остынешь, и поговорим, – бросает Каллум перед тем, как уйти.

– Ты

– Да, все отлично. – Я выдаю отработанную чирлидерскую улыбку. – Пора на урок, встретимся за ланчем.

На первом уроке я почти не слушаю преподавателя, думая о том, что может выкинуть Каллум. Вторым уроком идет испанский, где я тоже не могу взять себя в руки и сосредоточиться. Не получается связать и двух предложений, чтобы рассказать миссис Гонсалес и классу, как прошло мое лето. Я ведь знала, что каждого попросят об этом, выучила наизусть текст, но сейчас он напрочь вылетел из головы. Миссис Гонсалес недовольно хмурится, но не ругает. Не так я планировала начать учебу в выпускном классе. Хлоя, сидя за первой партой, оборачивается, молча спрашивая, что со мной происходит, на что я только растерянно пожимаю плечами. Когда вопрос о лете переходит к подруге, она быстро лепечет на испанском, путая слова, чем смешит учителя.

Хлоя имеет удивительный дар нравиться всем. У нее заразительный и даже слишком громкий смех для такой хрупкой девушки. Ростом она еще ниже меня, а выкрашенные в пепельный цвет волосы подстрижены под каре. Она умеет сочетать грубые ботинки с юбками и сарафанами из струящихся ярких тканей, а ее большие глаза всегда подведены серебристыми стрелками.

Мы с Хлоей подружились пару лет назад, стоя в очереди на запись на внеклассные занятия. Мы похожи тем, что хотим успеть все и сразу, не можем долго сидеть без дела, обожаем планировать и составлять расписание. Это раздражает Ви в нас больше всего, поэтому она часто в шутку повторяет: «И зачем я только дружу с вами?»

Перед концом занятия Фелисити пишет, что будет ждать меня у входа в кафетерий. Из-за испорченного настроения меня мутит от одной лишь мысли о еде, но нужно поесть хоть через силу, иначе я быстро сломаюсь на тренировке.

– Я так рада с тобой познакомиться! – почти пропевает Хлоя, крепко обнимая Фелисити. – Миссис Беннет только и говорила, что о твоем приезде.

Подруга внимательно осматривает бесформенное платье амишей, но без осуждения, а с интересом, будто продумывает в голове, как можно перешить его в клубе по рукоделию. Она записалась туда в прошлом году, чтобы подшивать костюмы для школьного драмкружка, в котором поставила уже три пьесы.

– Как твой первый день? – спрашиваю я.

– Здесь все так… – Фелис замолкает, подбирая слово. – Расслабленно? На физике учитель разрешил свободно перемещаться по классу. В моей прошлой школе нас ругали, если горбишься, сидя за партой.

– Это где? – интересуется Хлоя.

– В католической школе Святого семейства и Англиканской церкви.

– Запишись на риторику, – предлагаю я, подхватывая поднос с раздачи. – Мистер Чалмер иногда выводит нас на задний двор школы и разрешает покричать.

– Или к нам в драмкружок, – говорит Хлоя, опуская на поднос сэндвич в пластиковой упаковке, – во время упражнения на эмоции можно материться, когда показываешь гнев и ярость.

Мы садимся за наш любимый стол у окна. Окружающие с интересом посматривают на Фелис, и я не знаю, что их интересует больше: новая ученица из Манчестера; тот факт, что она живет у меня дома; ее одежда или же то, что мы разрешили ей сесть с нами. В начале прошлого учебного года Ви завела свод правил для тех, кому позволительно сидеть за столом.

Допускаются: члены футбольной команды, чирлидерши, лучшие друзья, близкие и партнеры, которые обязательно проверены временем.

Вообще, эти правила появились после того, как Уилл – полузащитник «Северных звезд» – привел за стол новую девушку спустя два дня после разрыва с Ви. Тогда же Ви вписала в список запрета неухоженных девушек, широкоплечих девушек и девчонок со слишком тонкой или толстой переносицей – кажется, она попыталась внести всех, лишь бы Уилл больше никогда не приводил никого к нам за стол.

«Место за нашим столом должно стать недосягаемой мечтой для каждого в Ноттингеме», – сказала она тогда. Но правило «только самые близкие» действительно сократило ссоры, хотя в отношениях между футболистами и чирлидершами и без того полно драмы. И сейчас будет очередная, судя по тому, как к нам поспешно идет Ви.

– Дело дрянь, – бормочет Хлоя, откусывая кусок сэндвича, – она снова идет своей злой походкой.

Когда Ви злится, а это происходит часто, то всегда очень быстро ходит, отчего тугой хвост темных волос подпрыгивает на плече при каждом шаге.

– Мы с Уиллом расстались, – хмурится подруга, присаживаясь напротив.

– Снова? – спрашиваю я без удивления. – Напомни, какое это по счету расставание за год, сороковое?

– Сейчас все серьезно. – Взяв мою бутылку воды, она делает несколько больших глотков и вытирает губы тыльной стороной ладони. – Он хочет, чтобы я взяла у него в рот.

Поперхнувшись соком, Фелисити кашляет, чем привлекает внимание Ви. Пытаясь помочь, я похлопываю ее по спине.

Постукивая по столу ногтями, накрашенными оранжевым лаком, Вивиан пробегается по Фелис оценивающим взглядом и недовольно поджимает губы.

– Только на первое время, – говорит она, явно имея в виду место Фелис за нашим столом. – Пока не найдет друзей.

– Обсудим это позже. И я хочу пригласить за наш стол сестру Сойера, – говорю я, нанизывая листья салата на вилку. – У Зоуи сегодня первый день в старшей школе, а ее задевают девчонки. Увидят здесь и сразу отстанут.

– Нет, никаких малолеток за нашим столом. Сколько ей там, пятнадцать? Ни за что.

– Может, ее брат захочет к нам присоединиться? – спрашивает Хлоя, оборачиваясь. – Почему он никогда не садится с нами?

Я поворачиваю голову и нахожу в нескольких столах от нас Сойера, они с Нико что-то серьезно обсуждают. Наверняка говорят о будущих выступлениях и спорят насчет сет-листа.

Мне не хочется говорить девочкам, что Сойер скорее будет есть свой ланч в школьном туалете, чем сядет за этот стол. У нас разный круг общения, Сойеру тяжело найти общий язык с моими друзьями, а мне трудно сидеть в компании парней из его группы, потому что они постоянно обсуждают музыку. Порой я просто не понимаю, как мы умудрились подружиться, учитывая, насколько у нас разные интересы.

Словно почувствовав наше внимание, Сойер поворачивается и, поймав мой взгляд, подмигивает, прежде чем снова вернуться к разговору.

– Черт, соглашусь, – усмехается Ви. – Зови его к нам за стол. Заодно взбесишь Каллума.

– Он за лето стал еще горячее. Просто шесть с лишним футов ходячего секса. – Хлоя с мечтательным видом подпирает щеку рукой. – Сойер все еще подрабатывает механиком в автомастерской твоего папы? Надо будет

– А я бы посмотрела на него в другой обстановке. В какой спортзал он ходит?

– «Деф», на углу Шейди-лэйн.

– Случаем, не та дыра напротив церкви? – Ви в ужасе округляет глаза. – Ладно, возможно, я схожу туда на пробное занятие. Чего не сделаешь ради красивого вида, – усмехается она, продолжая смотреть на Сойера.

– Этот парень хоть когда-нибудь улыбается? Готова поспорить, что при рождении он обменял у Иисуса улыбку на возможность быть горячим по умолчанию.

– Это называется мрачная сексуальность, – поясняет Ви.

Каждая секунда восхищения девочек заставляет мою кровь кипеть от ревности. Сжав вилку, я едва сдерживаюсь, чтобы не хлопнуть по столу, прося их прекратить.

– Так что там с Уиллом? – перевожу я тему, стараясь не выдавать раздражения в голосе.

– Он знал, что я не собираюсь спешить с сексом, и сказал, что готов ждать сколько угодно. А вчера вечером мы целовались в машине, он взял меня за затылок и начал наклонять мою голову. Когда я отказалась, Уилл заявил, что оральный секс не лишит меня девственности, поэтому пора бы дать ему хоть что-то. А моих нюдсов[16] ему мало.

– Сволочь. – Хлоя морщит нос. – Давно надо было порвать с ним.

– Но ведь с какой-то стороны он прав, – тут же оправдывает бывшего парня Ви. – Эй, Райли, вы с Каллумом занимались таким?

– Нет. Он предлагал, но я отказалась.

– Вот и я не смогла. Не смогу, даже если Уилл намажется арахисовым маслом.

– Ну не знаю, – отвечаю я, пережевывая безвкусные листья салата. – Если бы Каллум намазался арахисовым маслом или «Нутеллой», то я бы как минимум задумалась.

Девочки смеются, а вот щеки Фелисити мгновенно розовеют от смущения, и мне становится неловко за брошенную при ней шутку.

– В общем, учебный год начался хуже, чем я могла себе представить. – Ви опускает локти на стол и подается ближе: – Слышала, у тебя утро тоже не задалось. Стычка с Каллумом в коридоре, м-м-м?

Хлоя перестает жевать, а затем многозначительно кивает.

– Так вот почему ты не могла собраться на уроке испанского. Что между вами произошло?

– Даже не хочу говорить о нем. Сосредоточусь на учебе и тренировках. У меня расписан четкий план на этот год, и в него не входят любовные разборки. У меня просто нет на это времени.

Ви вскидывает брови.

– Подруга, у тебя последние несколько лет нет времени, но ты каждый раз умудряешься найти свободное окошко для драмы.

– На этот раз все серьезно. В начале октября и в ноябре я сдаю SAT[17] и собираю рекомендации от учителей, чтобы отправить заявление в университет.

– Дважды сдавать SAT? Ты уверена, что не мазохистка? – Ви смеется, а вот в глазах Хлои я вижу понимание, потому что она тоже будет использовать все попытки.

– Хочу отправить лучший результат, а если сдам дважды, то смогу выбрать. Возможно, еще попробую сдать ACT[18]. Если все пойдет по плану, то ответы от университетов у меня будут уже в феврале, и тогда я смогу спокойно выдохнуть.

– Я смогу выдохнуть, когда наша команда снова обретет капитана. Чертова Бренда не могла подождать и залететь годом позже?

От мысли о тренировках и возможности побороться за звание капитана я внезапно чувствую прилив сил, а мышцы приятно ноют в ожидании нагрузки.

– Мне пора на урок. – Фелисити внезапно поднимается и забирает поднос. – Приятно было познакомиться. Увидимся после занятий, Райли.

Она уходит быстрее, чем я успеваю ответить. Я собиралась помочь ей, а вместо этого даже не попыталась вовлечь в разговор.

– Что на ней надето? – недоумевает Ви, глядя Фелис в спину. – В шторах меньше ткани, чем в этом платье.

– Будь с ней помягче. До приезда в Гамильтон ей пришлось очень нелегко.

– Не ей одной. Мне тоже пришлось нелегко, я рвала задницу, чтобы заполучить репутацию. Девчонке в хлопчатобумажном платье не место за этим столом. Не хочу быть стервой и знаю, что ты пытаешься помочь ей освоиться здесь, Райли, но либо сожги это платье и приодень ее, либо подумай, с кем еще она могла бы подружиться. Мы не должны менять правила ради нее или кого-либо еще.

Визг Клариссы разрезает стадион, и я крепче сжимаю ее щиколотку, а второй рукой придерживаю пятку. Ви держит с другой стороны, и по тому, как она стискивает зубы, становится ясно, что она очень злится, – Ви не любит работать в позиции базы[19]. Впрочем, я тоже.

Размахивая руками в воздухе, Кларисса вновь визжит и шатается. Я расставляю ноги еще шире и напрягаю мышцы, чтобы не дать ей упасть. Она не может выполнить простой трюк уже шестой раз за сегодня, это никуда не годится.

– Перестань кричать, – цежу я сквозь сжатые зубы. – Соберись.

Вместо ответа Кларисса охает, нога дрожит от напряжения.

– К черту, давай вниз, – командует Ви.

Мы ловим ее за талию, цепкая ладонь Клариссы хватается за мое плечо, и подошвы ее кроссовок наконец-то касаются земли. Прижав ладонь к вздымающейся груди, она пытается отдышаться.

Тренер Кинни молча наблюдает за нами. Обычно чем дольше она молчит во время плохого исполнения программы, тем хуже придется, когда мы сдадимся и закончим. Когда я только вступила в группу поддержки, то жутко боялась Миранду Кинни. Она вызывала тревогу одним своим видом: худощавая женщина низкого роста, впалые щеки, короткие светлые волосы, а глаза всегда чуть прищурены, отчего морщин в уголках глаз больше, чем обычно бывает у сорокалетних женщин. И всегда опущенные уголки тонких губ. Увидеть улыбку миссис Кинни – большая редкость. Я никогда не видела, чтобы она носила женственную одежду, на ней чаще всего надет синий спортивный костюм с белыми вставками и вышитой на груди золотой звездой с буквой «N» – эмблемой Ноттингема.

– В чем дело? – наконец спрашивает тренер Клариссу.

– Простите, я слегка потеряла сноровку.

– Ты тренировалась летом?

– Я все лето провела в Канаде, ездила к отцу в Торонто, поэтому слегка отстала от девочек.

– Вопрос был в другом.

– Д-да, тренировалась пару раз в неделю. – Под пристальным взглядом тренера Кларисса опускает голову. – Может, раз в неделю.

– Растяжка никакая, дыхание слабое. Готова поспорить, что ты все лето развлекалась, пила, курила, бегала на свидания с мальчиками и вообще не занималась спортом.

– Звучит классно, – говорю я. Девочки тихо посмеиваются, но миссис Кинни, как обычно, не реагирует на шутку.

– Твои проблемы мы обсудим чуть позже, Луи Си Кей[20], – отвечает она мне. Оценивающий

Все мои внутренности тут же сжимаются, а во рту появляется привкус жирных блинчиков со сладким сиропом. К горлу подкатывает тошнота. Обняв себя ладонями за талию, я пытаюсь спрятаться, потому что все внимание девочек теперь сосредоточено на моем животе.

– Ты больше не в команде, Кларисса.

– Но…

– Ты вытянулась в росте, стала слабой и потеряла сноровку. Такие нам не нужны. Мы готовимся к участию в конкурсе штата, и ни у меня, ни у команды нет времени на то, чтобы делать очевидные замечания и заново учить тебя, как работать в позиции флайера[21].

Глаза Клариссы наполняются слезами. Раскрыв пересохшие губы, она моргает в растерянности.

– Пара тренировок, и она снова будет в форме, – заступаюсь я. Стоящая рядом Ви постукивает пальцем по моей спине, молча прося не спорить с тренером. Подруга права, это бесполезно, можно лишь отхватить лишний раз.

– Продолжаем тренировку. За эту паузу и за лишний круг пробежки по стадиону поблагодарите Клариссу. – Тренер Кинни хлопает в ладоши, призывая нас продолжать тренировку, но никто не двигается с места.

Чуть помедлив, Ви первой решается побежать трусцой в сторону дорожки, следом за ней постепенно подтягиваются остальные девочки.

– Для тебя нужно особенное приглашение, Беннет?

Качнув головой, я оглядываюсь на плачущую Клариссу и, тихо сказав: «Мне жаль», бегу на штрафной круг.

Слова миссис Кинни о том, что я потолстела, стали выстрелом в голову моей самооценке. Я отказываюсь от ужина, несмотря на то что от запаха жареного стейка мой желудок призывно урчал. Открыв «Гугл», я изучаю статьи на тему правильного питания, содержание которых и так знаю дословно. В комментариях на форуме нахожу совет разнообразить рацион топинамбуром. Чем бы он ни был, он мне нужен.

Закрыв все вкладки, я встаю перед зеркалом и задираю футболку. Рельефный живот, который еще утром казался мне идеальным, теперь вызывает сомнения.

Чуть спустив резинку спортивных штанов, щипаю себя за бок – тренер Кинни права, нужно работать больше. А еще перестать тайком есть шоколадные батончики, которые я прячу под кроватью.

Как-то я сказала Ви, что если бы стала капитаном группы поддержки, то раз в три недели обязательно устраивала бы читмил[22] и водила девчонок в закусочную «Пинки-Милки» втайне от тренера Кинни. Мы съедали бы по бургеру, брали на десерт мороженое и запивали бы все жирным молочным коктейлем. Это помогало бы не срываться и не поедать по ночам шоколадки, после которых ругаешь и винишь себя за слабость.

Почему во все сладости в мире не могут добавлять мед, на который у меня аллергия? Тогда шансы на срыв сократились бы в разы. И, черт возьми, какая же я слабовольная, потому что теперь могу думать лишь о том, как шоколад с нугой и взрывной карамелью тает у меня во рту.

– Слабачка и обжора! – Топнув ногой от безысходности и злости на саму себя, я выглядываю в окно. В комнате Сойера выключен свет, а значит, он еще в автомастерской.

Опустившись на колени, я достаю из-под кровати коробку с батончиками и спешно пересыпаю шоколад в шоппер. Натянув толстовку, спускаюсь на первый этаж.

– Я на вечернюю пробежку! – кричу я, надевая кроссовки.

– С шопером? – спрашивает мама, выглядывая из гостиной. – Я думала, что мы посмотрим вместе «Аббатство Даунтон». – И добавляет шепотом: – Думаю, Фелис будет приятно послушать речь с британским акцентом.

– Прости, сегодня без меня. На обратном пути хочу зайти в супермаркет и купить топинамбур. Ну и еще заскочу в мастерскую к Сойеру.

– Топинамбур? – переспрашивает она. – Что ты будешь делать с ним, милая?

– Честно говоря, понятия не имею. – Пожав плечами, наспех чмокаю маму в щеку и выхожу за дверь.

Дорога до мастерской обычно занимает десять минут пробежки, но в этот раз я управляюсь за пять, потому что бегу быстро, наслаждаясь тем, как горят мышцы. Поворачиваю и уже вижу вывеску «Беннетс фикс» на одноэтажном здании, обшитом красным сайдингом. Один из въездов закрыт металлическим роллетом, но из второго на улицу падает свет.

Тяжело дыша, я прохожу внутрь. Здесь, как обычно, пахнет бензином, машинным маслом и резиной, а из радио доносятся рок-хиты восьмидесятых. Еще ни разу не слышала, чтобы в папиной мастерской играла попса.

Сойер стоит спиной ко мне, согнувшись над двигателем машины со снятым капотом. Он крутит что-то гаечным ключом, а я не могу оторвать взгляда от напряженных мышц его спины. У меня пересыхает во рту то ли от бега, то ли от этой картинки, и приходится прочистить горло, привлекая внимание.

Не выпрямляясь, он поворачивает голову, и пряди темных волос падают на лоб.

– Пялишься на мою задницу, Гномик?

Только не смотри туда, Райли! Только не смотри на его задницу!

И все же я опускаю взгляд. Черт, никакой силы воли! Из заднего кармана черных джинсов Сойера свисает серая тряпка, перепачканная машинным маслом, а прямо за ней – самая сексуальная задница Нью-Джерси, а может, и всей Америки.

– Хотела лечь пораньше, но вспомнила, что не усну, пока не увижу ее, – сарказм спасает меня от неловкости, а смех Сойера говорит о том, что он не заметил в этой шутке долю правды.

В безответной любви к другу единственное оружие, которым ты можешь спокойно пользоваться, – это сарказм. Прибавьте к нему шутки с подкатами и восхищением – и это моментально отведет от вас любые подозрения.

Переведя дух, я подхожу ближе, рассматривая машину. «Додж» выглядит намного лучше, чем пару недель назад. Неотшлифованный корпус местами покрыт шпатлевкой, появились левое крыло и новая передняя дверца с пассажирской стороны. Пока нет бамперов, фар и консолей, но еще немного – и машина будет как новенькая.

Папа забрал этот убитый «Додж» за бесценок и отдал Сойеру для практики, сказав, что тот сможет забрать автомобиль себе, если приведет в чувство. Сойер занимается своей будущей машиной после закрытия мастерской, а заработанные деньги откладывает на запчасти, которые папа продает ему с большой скидкой.

Они с папой могут говорить об этой машине часами, даже не заметив, что все вокруг заскучали. Мне до безумия нравится, что они так близки. Когда нам было по двенадцать, родители Сойера и Зоуи развелись. Мой папа знал, что Сойер увлекается машинами, поэтому предложил ему прийти в мастерскую, чтобы

Хоть он и помирился со своим папой, а в прошлом году даже ездил вместе с Зоуи на День благодарения в Трентон, чтобы познакомиться с мачехой, Сойер говорит, что у него теперь два отца.

– Она выглядит намного лучше. Уже решил, какого она будет цвета?

– Черный, – отвечает друг, и я фыркаю.

– Что не так?

– Черный – это так скучно.

– А какой бы выбрала ты?

– Мой любимый.

– Я ни за что не покрашу машину в зеленый.

– Это не мой любимый цвет.

Цокнув языком, Сойер поднимает голову и демонстративно закатывает глаза.

– Я ни за что не покрашу машину влаймовыйцвет, Райлс. – Он делает акцент на слове «лаймовый», потому что абсолютно уверен, что все оттенки зеленого имеют только одно название. Не понимаю, как можно не видеть разницы? Ведь цвет лайма такой яркий, сочный, почти неоновый.

– Лаймовый «Додж», – произношу я с восхищением, которое Сойер совсем не спешит разделить со мной. – На самом деле я пришла не просто так.

– Знаю, – отвечает он, возвращаясь к работе. – Прибежала запыхавшаяся, ненакрашенная и пялишься на мой зад меньше обычного, на тебя это непохоже. В чем дело?

Сойер даже не подозревает, что часть шутки про задницу – чистая правда.

– Ты должен забрать это, – прошу я, похлопывая по висящему на плече шоперу.

Отложив гаечный ключ, Сойер выпрямляется и, достав тряпку из заднего кармана, вытирает руки. Он подходит, и мне приходится поднять голову, чтобы видеть его лицо. Я пытаюсь не задерживать взгляд на рельефных мышцах, проглядывающих сквозь прилипшую к животу футболку; стараюсь не смотреть на выглядывающую из-под воротника яремную ямку, поблескивающую от пота. Но выходит плохо.

Сойер вскидывает бровь.

– Так что у тебя там, Райлс?

– Кое-что, что я ни за что на свете не хочу отдавать, но нельзя, чтобы оно хранилось дома, потому что соблазн съесть слишком велик.

Он протягивает руку, но я не спешу расставаться с шоколадками. Стоит заявить официально: это самое болезненное расставание в моей жизни.

– Гномик? – В серых глазах отражается желание рассмеяться. – Черт возьми, да что там у тебя?

– То, что вредно и больше мне не нужно.

– Член Каллума?

Я срываю шоппер с плеча и хорошенько шлепаю им по его животу, но Сойер даже не морщится, а только смеется.

– Все, срочно забери это.

Он заглядывает внутрь сумки, и улыбка постепенно исчезает, а между бровей проступает хмурая складка. Я знаю, о чем он думает, поэтому тут же предупреждающе вскидываю ладони.

– Это просто способ не сорваться и не съесть все за ночь.

Положив сумку с шоколадками на крышу «Доджа», Сойер берет меня за руку и ведет к столу, заваленному кучей мелких запчастей. Надавив ладонями на мои плечи, мягко, но требовательно, он заставляет меня сесть на скрипучий стул, а затем опускается на корточки и сцепляет пальцы в замок.

На его ладонях темные разводы, а под ногтями собралась грязь от работы с машиной, но, несмотря на это, я, как и всегда, прихожу в восторг от красоты рук Сойера. Загорелые, сильные, с немного проступающими венами, и я совсем не буду против, если прямо сейчас он вдруг захочет коснуться моего лица или волос.

– Ты потерял лаймовую резинку, – говорю я, указывая на его запястье.

– Снимаю во время работы, чтобы не испачкать, – приподнявшись, Сойер достает из переднего кармана джинсов силиконовую резинку-пружинку для волос и тут же надевает на запястье.

Прошлым летом папа сделал маме подарок на годовщину свадьбы и снял домик на юге Тахо, недалеко от пляжа Риган. Мама была в восторге, а вот я не разделяла ее радость, потому что это означало, что мы с Сойером не увидимся две недели – для меня этот срок казался вечностью. Сойер сказал, что будет скучать, и стянул с моих волос резинку, пояснив, что она будет напоминать ему обо мне и не давать совершать глупости. Хотя самую главную глупость он тогда уже совершил – начал часто общаться со Стефани, которая липла к нему, как пыль на черную синтетику.

Когда я вернулась из поездки, Сойер разбил мне сердце, сказав, что серьезно влип в Стефани. Так что резинка не помогла, по крайней мере мне.

В любом случае Сойер не вернул резинку. И, несмотря на то что прозрачный силикон уже заметно помутнел, он продолжает носить ее на руке как символ нашей дружбы.

– В чем дело, Райли?

– Говорю же, просто пытаюсь обезопасить себя от того, чтобы не съесть все за раз.

– Мне уже знакомы эти тревожные звоночки. Считай меня предателем, но я скажу твоим родителям, что, кажется, ты снова планируешь морить себя голодом до тех пор, пока не свалишься без сознания.

– Такое было всего один раз. Пожалуйста, не нужно делать из этого трагедию. – Ладони потеют, и я вытираю их о мягкую ткань спортивных штанов. – У меня просто выдался тяжелый день, а от стресса я всегда начинаю есть в два раза больше, особенно сладкое. Мне нельзя сейчас поправляться.

– Это выпускной класс, Райлс, весь год будет сплошным стрессом, как и следующий.

– Знаю. Я не забываю есть вообще, просто отказываюсь от сладкого. Будь я диабетиком, ты бы меня поддержал.

– Но ты не диабетик. Ты не знаешь меры, и я сейчас не про твою любовь к сладкому.

Сойер прав. Я не умею вовремя останавливаться. Если начинаю есть шоколад, то могу за раз съесть половину запаса. Если сажусь на диету, то на самую строгую, от которой появляется слабость в теле и болит желудок.

В прошлом году я грезила блистательным резюме для университета, поэтому сделала упор на учебу, дополнительные занятия и тренировки. Я чувствовала себя прекрасно, даже несмотря на то, что спала пару часов в сутки. Была так увлечена гонкой с самой собой за звание лучшей версии себя, что забывала поесть. Казалось, все идет хорошо, хотя близкие в один голос твердили, что я выгляжу как зомби.

Я сломалась в одну секунду. Прямо во время выступления на футбольном матче Ноттингема против школы Клифтона. Я была флайером, Ви и Бренда подняли меня, держа на вытянутых руках. Рядом взмыла Кларисса, и мы должны были взяться за руки, но ее ладонь вдруг начала рябить и уплывать все дальше. Лица зрителей на трибунах, свет прожекторов – все превратилось в смазанную картинку. Звон в ушах заглушил рев стадиона, в

Оказалось, я потеряла сознание, и только благодаря страховке девочек не сломала себе шею. Доктор сказал, что у меня физическое истощение организма плюс авитаминоз. Тогда я наконец осознала, насколько далеко зашла. Меня до невозможности раздражает эта черта в самой себе. Я не знаю меры ни в чем, включая чувства к Сойеру. Надеюсь, нельзя получить истощение организма от безответной любви?

– Ты ведь понимаешь, что я не отчитываю тебя, Гномик? – Сойер спрашивает так осторожно, словно я буйный пациент психиатрической клиники. – Просто беспокоюсь. В чем дело на самом деле? Давай вместе поищем триггер.

Вздохнув, я сдаюсь.

– Клариссу выгнали из команды. А тренер Кинни сказала, что я потолстела. Совсем скоро выберут нового капитана команды, но Кинни ни за что не отдаст место кому-то со спасательным кругом на животе. Утром я ела блинчики с кленовым сиропом, да и летом налегала на шоколад и вишневую газировку больше обычного. Но я тренировалась, плюс утренние пробежки. Мне казалось, что фигура в порядке…

Сойер усмехается, и это заставляет меня нахмуриться.

– Ты в курсе, что нельзя с понимающим видом просить человека найти триггер и излить душу, а потом смеяться, как только он начинает говорить, придурок?

– Кинни – садистка и психопатка, если считает, что ты потолстела.

– Но она больше никому не сказала про спасательный круг на животе.

Сойер смеется уже в открытую, за что я толкаю его в плечо.

– Все знают ее манеру общения, Райлс, она либо мотивирует таким извращенным способом, либо ставит на место, когда кто-то перечит ей.

Я и правда получила замечание после неудачной шутки. Мне становится намного легче, но я вспоминаю свое отражение в зеркале, из-за чего сомнение все еще горит красной лампочкой в голове.

– Спасательный круг, – повторяет Сойер, качая головой.

– Знаю, что ты ненавидишь все эти девчачьи разговоры, но я сегодня смотрела в зеркало, и мне показалось, что бока появились.

В ответ он награждает меня скептическим взглядом. Раздраженно выдохнув, я подхватываю край толстовки и задираю ее, оголяя живот.

– Видишь?

Сойер с трудом отрывает взгляд от моего лица. Улыбка постепенно сходит с его губ, пока он медленно опускает ресницы. От его взгляда кожу начинает покалывать, а мышцы живота напрягаются сами собой.

– Ты серьезно? – Он протягивает ладонь, но пальцы вдруг замирают в дюйме от моей кожи. – Руки все еще грязные.

Сойер молча спрашивает разрешения прикоснуться. Мне остается только кивнуть, потому что если у него грязные лишь руки, то у меня абсолютно грязные мысли.

Теплая, чуть огрубевшая после работы в сервисе ладонь, касается моей кожи, и я изо всех сил сдерживаю резкий вдох, стараясь дышать как можно ровнее.

– Райлс, – едва слышно произносит Сойер, неспешно водя большим пальцем вверх-вниз вдоль моей талии, – ты права, у тебя невероятно толстые бока. Кошмар.

Рассмеявшись, я откидываюсь на спинку стула и опускаю толстовку. Сойер уже не касается меня, но кожа все еще горит в том месте, где только что была его ладонь.

– Прости за глупое нытье. Мне просто нужно было услышать, что все в порядке.

Сойер поднимается и тут же склоняется надо мной, в этот раз он уже не спрашивает разрешения перед тем, как обхватить ладонями мои щеки. Кончики пальцев невесомо касаются висков, забираются в волосы и скользят к затылку. Во взгляде нет и намека на улыбку, он даже как-то слишком серьезен.

Ох, боже. Обычно так начинаются все мои эротические сны.

– Хватит искать в себе минусы, – просит Сойер тихим, но строгим тоном. – К черту чужую критику, нельзя понравиться и угодить всем.

– Это прозвучит ужасно, но мне правда хочется нравиться всем. Абсолютно всем.

– Так не бывает, и ты это знаешь.

Из всего окружения только Сойер знает, что у меня проблемы с принятием настоящей себя. Люди думают, что я лучше, чем есть на самом деле, а я хочу соответствовать репутации, которую выстраивала годами.

– Перестань видеть собственные плюсы как минусы и убивать свою индивидуальность. – Он подхватывает прядь моих волос и легонько дергает, намекая, что я сменила цвет волос из-за того, что с самого детства ненавидела насмешки о рыжем цвете. – Ты красивая, смешная, сексуальная чирлидерша-отличница, которая читает дерьмовые книги.

– Ты сказал «красивая и сексуальная»? – с улыбкой повторяю я, пытаясь уйти от серьезной темы. – Мне нравится, когда ты говоришь мне комплименты.

– Я сказал, что ты читаешь дерьмовые книги. А еще у тебя бока толстые. И ты любишь самый уродливый цвет на свете.

– Покрасишь в него машину, чтобы я тоже могла считать тебя сексуальным?

– Хорошая попытка, но нет. – Поглаживая мою щеку большим пальцем, он приближается, собираясь чмокнуть меня в нос, и я едва сдерживаюсь, чтобы не приподняться на стуле. Тогда будет вероятность, что Сойер промахнется и попадет прямиком в мои губы.

Со стороны входа слышатся шаги.

– Сойер, ты здесь? – раздается голос Мишель.

Ну, конечно, они ведь собирались встретиться. У меня внутри словно гасят свет.

– Да, – отвечает он, не отводя от меня взгляда. – Я могу отменить все, если ты вдруг…

– Нет-нет, – я вскидываю ладони. – Я пришла только отдать шоколад, а в придачу еще и получила моральную поддержку. Так что я в плюсе.

– Райлс.

Ох, черт, наверняка Сойер думает, что я расстраиваюсь из-за слов Кинни, а не из-за того, что губы Мишель сегодня могут получить то, о чем я мечтаю уже очень давно.

– Мне пора, нужно заскочить в «Костко» и купить топинамбур.

– Топинамбур? – озадаченно повторяет он.

– Да. Почему все переспрашивают? Все в порядке, мне просто нужно было немного поныть. – Обхватив пальцами запястья, я отвожу его руки от своего лица и встаю со стула.

Мишель взмахивает в приветствии, и я машу в ответ. Под ее расстегнутым блейзером виднеется топ лаймового цвета, и от этого моя приветственная улыбка становится лишь шире.

– Отличный выбор. – Проходя мимо, я указываю на топ. – Это его любимый цвет.

– О, правда? – Она касается кончиками пальцев круглого выреза на груди.

– Да-да. – Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Сойера, который лишь с улыбкой покачивает головой. – Его возбуждает лайм.

Несмотря на то что у Сойера свидание с Мишель, я возвращаюсь домой в хорошем настроении. Разговор с ним слегка отрезвил меня и пошел на пользу.

Зайдя в дом, я вижу, что папа в гостиной заснул прямо перед телевизором. Мама громко разговаривает по телефону в кухне, и я заглядываю на секунду, чтобы помахать рукой и отметиться, что пришла до

Дом – самое безопасное место на земле, где у нас с родителями выстроено тотальное доверие. Хотя когда я начала встречаться с Каллумом, папа стал переживать. Каллум ему не нравился, хотя я вообще не уверена, что папа хоть когда-нибудь одобрит мой выбор.

Узнав о начале наших отношений, мама сразу отвела меня к гинекологу, где мне выписали противозачаточные. Учитывая то, сколько у Каллума было девушек, я хотела получить от него справку, что он чист и не подарит мне венерический букет, но он так и не дошел до врача, поэтому таблетки я не принимала, и мы всегда пользовались презервативами.

Заметив свет из-за приоткрытой двери в комнату Фелисити, я останавливаюсь и стучусь перед тем, как заглянуть внутрь.

Лежа в кровати, Фелис читает книгу под тусклым светом прикроватной лампы.

– Ты так зрение посадишь. – Я указываю на выключатель. – Включить?

Поджав губы, она качает головой.

– Тогда уют пропадет.

– Тебя сегодня точно никто не обижал? – спрашиваю я, присаживаясь на край кровати.

Фелис тут же трясет головой, и я почему-то не верю ей. Закрыв книгу, она молчит, потирая шею над воротником сорочки, материал которой мне кажется грубым. Таким, который слегка натрет кожу и ее будет щипать во время горячего душа.

– Я не нравлюсь твоим подругам, да?

– Это не так.

– Ви смотрела так, что мне стало стыдно просто от того, что я существую.

Раскрыв рот, я делаю глубокий вдох. Боже мой, пока я сегодня за столом болтала с подругами о намазанных «Нутеллой» парнях, Фелисити молча переживала сущий кошмар. Становится стыдно, что я даже не заметила этого.

– Боюсь представить, как тебе сложно здесь. И то, что ты рассказала о буллинге в твоей школе… Это ненормально и страшно. Мне жаль, что ты прошла через издевки. Но ты не позволяй никому заставлять тебя думать о себе плохо. Понимаю, как это сложно, у меня у самой с этим проблемы.

– У тебя? – удивленно переспрашивает Фелис.

– Ну, конечно. Я постоянно переживаю, что обо мне подумают плохо.

– Ни за что не поверю, что кто-то может подумать о тебе плохо. Ты ведь красивая. Оглянись, у тебя же идеальная жизнь, как в кино.

Моргнув, я показываю на себя пальцем и усмехаюсь.

– Идеальная жизнь? Может, со стороны так кажется, но на деле все далеко не так.

– Сегодня одна девочка сказала мне перед уроком, что я живу в доме королевы школы. Ты в группе поддержки, твой парень – капитан футбольной команды, квотербек, да еще и красавец. Все как в кино.

– Бывший парень, – поправляю я.

– И твой бывший парень чуть ли не дерется из-за тебя с твоим другом. У тебя есть подруги, хорошие отношения с родителями, они доверяют тебе и отпускают вечером гулять…

– Стоп-стоп! – резко перебиваю я. – Что значит: он чуть ли не дерется с твоим другом? Каллум и Сойер?

– Мне в библиотеке по ошибке выдали учебник по углубленной органической химии вместо неорганической, и я пошла менять его прямо во время урока. Рядом с парковкой увидела, как ребята разговаривали на повышенных тонах. Сойер сказал, чтобы Каллум держался от тебя подальше, они начали толкаться, но их быстро разняли.

Прикрыв веки, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и перестать злиться. Сойер не продержался без конфликтов даже чертов день.

– Дерьмо. Учителей рядом не было?

– Нет.

– Спасибо, что рассказала.

По пути в комнату я пишу Сойеру СМС:

Райли:

Ты помнишь о том, что находишься на испытательном сроке у директора? Что произошло сегодня между тобой и Каллумом на парковке?

Упав на кровать, я постукиваю по покрывалу сжатым в ладони телефоном и смотрю в потолок, пересчитывая фосфорные звездочки, которые мама наклеила, когда мне было лет десять. Точно знаю, что на потолке их ровно тридцать две штуки, и успеваю убедиться в этом трижды перед тем, как приходит ответ.

Сойер:

– Серьезно? – спрашиваю я вслух и печатаю ответ.

Райли:

Я буду задавать этот вопрос снова и снова, пока не ответишь. А еще скажу Мишель, что ты общаешься с ней потому, что запал на ее подругу.

Он мгновенно читает и тут же отвечает.

Сойер:

В классе шептались о вашей стычке. Я решил предупредить Брайта, чтобы держался от тебя подальше.

Меня прошибает током: а вдруг Каллум рассказал Сойеру о нашей последней ссоре в день расставания? И если не сейчас, то он может сделать это в другой раз.

Райли:

Я ни за что на свете не хочу, чтобы ты вылетел из школы из-за меня.

Сойер:

Если вдруг вылечу из школы, то не из-за тебя, а из-за своих действий. Не надо брать на себя ответственность за мои поступки, Райлс.

Райли:

Но я первая вспылила, ты же меня знаешь. Не трать на Каллума время. Он того не стоит.

Он пишет дольше обычного, и я с волнением жду ответ.

Сойер:

Мне плевать, кто первый начал. Брайт – провокатор. И так уж случилось, что я всегда на твоей стороне, даже если ты будешь абсолютно не права. Я готов убить его просто за то, что он испортил тебе и без того паршивый день.

Сердце в груди тяжелеет, больно и гулко ударяясь о ребра.

Затаив дыхание, я дважды перечитываю сообщение.

Райли:

Сойер?

Сойер:

Райли?

Пальцы сами пишут ответ, прежде чем я успеваю подумать.

Райли:

Я люблю тебя.

Прикусив ноготь на большом пальце, я, не моргая, смотрю в экран телефона. Сообщение прочитано, но Сойер ничего не печатает в ответ. Эта пауза длиною в несколько секунд кажется мне вечностью.

Решаю обезопасить себя от нервов и использую прием «сарказма безответной любви», добавляя:

Райли:

Но твою сексуальную задницу все равно люблю больше.

Проходит около минуты, прежде чем прилетает новое сообщение.

Сойер:

Готов поспорить, если я покрашу ее в лаймовый цвет, у тебя напрочь снесет крышу.

Райли:

Уже!

Заблокировав телефон, я сжимаю горящие щеки прохладными ладонями. Идиотка! Ну какая же я идиотка! Мы с Сойером не раз говорили друг другу «люблю тебя», но именно сейчас мне стало до жути неловко. Сейчас это было настоящее «люблю», не в

Телефон вибрирует снова, и я с опаской заглядываю в экран.

Сойер:

Эй, Райлс?

Райли:

М?

Сойер:

Как там топинамбур, купила?

Рассмеявшись, отправляю ему стикер с Гомером Симпсоном, который кричит: «Уходи!»

Сойер:

Кстати, и я тебя.

После такого сообщения я должна воспарить над землей от счастья, но настроение портят мысли о Каллуме. Я слишком сильно боюсь, что, разозлившись, он мог сболтнуть лишнего. И затянутый ответ Сойера на мое «люблю» только сильнее подпитывает страх. Надо будет поговорить завтра с Каллумом.

Следующие два дня я не видела Каллума в школе. Пару раз порывалась позвонить ему, но в последний момент сбрасывала вызов. Мне слишком страшно узнать, сказал ли он что-нибудь Сойеру или нет. Но как спросить об этом бывшего?

Фелисити все так же сидит за ланчем вместе с нами, что жутко не нравится Ви. Зная прямолинейность подруги, она запросто может сказать, что Фелис тут не место, но сейчас она слишком занята, прожигая Уилла ненавидящим взглядом.

Уилл делает вид, что Ви нет за столом, и пропускает все едкие комментарии в свою сторону.

– Отгадайте, кто принес хорошие новости? – На стол опускается поднос, и напротив меня садится Каллум. Не помню, когда у меня в последний раз так екало сердце при виде этого парня. – Капитан «Торнадо» из школы Трентона сломал ногу.

Парни за столом бурно аплодируют и присвистывают.

– Им конец, – делает вывод Уилл. – Они в прошлый раз попали в полуфинал только благодаря капитану.

– Как будто у нас иначе, – как бы невзначай бросает Ви, уставившись на свои ногти.

Сжав челюсть, Уилл расправляет плечи. Вообще, Уилл – добряк, но Ви во время ссор частенько умудряется разбудить в этом парне Халка.

– Хочешь сказать, что наша команда плохо играет?

– Хочешь сказать, что в прошлом году «Северных звезд» из раза в раз вытягивал не Каллум? Черт, да вы и одной игры без него не продержитесь.

– Еще чуть-чуть, Ви, – отзывается Каллум, широко улыбаясь, – и я сделаю тебя президентом своего фан-клуба.

– Ого! – Разыграв на лице притворное удивление, я с хрустом откусываю морковную палочку. – Сместишь с поста свою маму?

– Райли-Майли, шутки про маму? – Цокнув языком, Брайт драматично вздыхает. – Как же это плоско.

– Какая грудь, такие и шутки, – бросает Лайнел, который на всех матчах вечно сидит в запасе.

Услышав это, Каллум громко смеется, а я лишь закатываю глаза.

Меня просто поражает, как парни каждый раз готовы смеяться над пошлыми темами. А еще они искренне считают, что если добавить в предложение слово «член», то оно автоматически становится смешной шуткой. Вот что по-настоящему плоско. Придурки.

– Срывайтесь на нас сколько угодно, девочки. – Каллум прикладывает ладонь к груди. – Мы все понимаем: у вас стресс, остались без капитана, а тренер Кинни в ужасе, потому что ей не из кого выбирать нового лидера.

– Простите, что вмешиваюсь, – подает голос Фелисити и тут же краснеет, потому что все взоры за столом устремляются на нее. Кажется, половина ребят только сейчас заметили, что она вообще сидит здесь. – Группа поддержки работает вместе со спортсменами? Вы в одной команде?

– Конечно, – тут же отвечаю я. – У нас ведь даже названия команд одинаковые.

– Тогда почему вы обзываете и обижаете друг друга?

Вопрос ставит меня в тупик. Что тут ответишь? Что мы здесь живем, как в сериале «Сплетница», где все друг с другом спят, выясняют отношения и просто не могут жить без абьюза?

Ноттингем – боевая арена или симулятор реалити-шоу. Мы зарабатываем очки славы и популярности, а в роли зрителей и судей выступают остальные ученики. Если ты популярен в школе, то у тебя есть влияние: ты задаешь моду, тренды, ходишь на лучшие вечеринки и сидишь за привилегированным столиком с такими же популярными людьми. Все хотят с тобой дружить и встречаться, ты нравишься людям по умолчанию. Главное – не оступиться, потому что публика всегда с жадностью ждет провала, чтобы накинуться на слабого и съесть его с потрохами.

Но вопрос Фелис имеет смысл. Да, мы поддерживаем друг друга на игровом поле, но за его пределами часто ведем себя как враги. Стоит одной из пар поругаться, как компания тут же строго делится по половому признаку. Неудивительно, что Сойер не садится за наш стол – он терпеть не может глупые реалити-шоу, в одно из которых превратилась моя школьная жизнь.

– Потому что все парни – идиоты, которые готовы расстаться с тобой из-за того, что ты отказываешься с ними спать. – Взяв поднос, Ви поднимается и быстро уходит.

– Мы расстались не из-за этого! – кричит ей вслед Уилл. – Я вообще с тобой не расставался, это ты меня бросила! – Откинувшись на спинку стула, он смотрит на друзей. – Это ведь не из-за того, что я необрезанный?

И почему я решила, что последний год в старшей школе будет особенным и наполненным светлой грустью? Все как и прежде.

– Надо поговорить, – бросаю я Каллуму перед тем, как встать. – За трибунами перед тренировкой.

Он кивает и даже не язвит в ответ.

В раздевалке перед тренировкой девочки бурно обсуждают новые фото Тимоти Шаламе и то, какие парни идиоты. Все, кроме Тимоти, разумеется. Я участвую в разговоре вполсилы, вытаскивая вещи из локера, потому что большая часть моих мыслей петляет вокруг предстоящего разговора с Каллумом.

На улице сегодня прохладно, поэтому я выбираю лосины и накидываю бомбер поверх спортивного топа. Завязываю волосы в низкий хвост, пряча за прядями оттопыренные уши. Захлопнув локер, застегиваю кнопки на бомбере и выхожу на улицу.

Стадион наполняется учениками. Футбольная команда потихоньку собирается на поле для тренировки, а на старте беговых дорожек разминаются марафонцы. Думаю, если бы не чирлидинг, я бы выбрала бег. Мне до жути нравится, как во время нагрузок мышцы горят от напряжения, и легкие плавятся, а потом открывается второе дыхание и новый прилив сил берется из ниоткуда, словно ты обрел суперспособность.

Я подхожу к трибунам сбоку и, нагнув голову, переступаю через один из металлических прутьев, удерживающих конструкцию. Воздух здесь, как и всегда, пахнет железом и пылью. Солнечные лучи падают сквозь ряды сидений над головой, разбрасывая пятна света по земле.

Каллум уже ждет меня на нашем месте в глубине трибун. На нем сине-белая форма с номером «04» и защитная экипировка. Меня злит, что

– Как всегда, заставляешь себя ждать.

Остановившись в шаге от парня, я скрещиваю руки на груди. Мой серьезный вид заставляет Каллума улыбнуться. Подняв руку, он обхватывает ладонью железную перекладину и оглядывает меня с головы до ног, задерживая внимание на прилегающих к бедрам лосинах.

– Перейдем сразу к делу, – говорю я. – Ты рассказал Сойеру о том, из-за чего мы расстались?

Сжав челюсть, Брайт коротко качает головой.

– Мне казалось, что ты хочешь поговорить о месте капитана.

– Так сказал или нет?

На его лицо возвращается наглая ухмылка.

– Чтобы дать этому кретину шанс трахнуть тебя? Нет, не сказал.

– Перестань использовать это слово.

– Разве не этим мы занимались здесь не раз? – Каллум подается ближе, заставляя меня отступить и врезаться спиной в балку. – Хватит уже мучить и меня, и себя, Райли. Давай встретимся вечером, сходим в ресторан «У Дафны», вспомним, как все начиналось, наше первое свидание.

– Терпеть не могу этот ресторан.

– Значит, выберем другое место. Я же знаю, что ты скучаешь по мне. Давай просто вернем все на свои места, нам ведь было хорошо вместе.

Раньше мое тело отзывалось на близость Каллума, мне хотелось поддаваться его прикосновениям, слушать, как он низким голосом говорит мне на ухо нежные слова. Я была влюблена в него легко и непринужденно, не ревновала, не устраивала истерик, а просто хорошо проводила с ним время.

Ви говорит, что это и зацепило во мне Каллума – я не бегала за ним, не навязывалась. Он был заинтересован во мне, хотел добиться и не сдавался. Именно это и привлекло меня в нем – его желание добиться своего. Мне нравилось, что кто-то нуждается во мне так же сильно, как я в Сойере, которого я на тот момент пыталась выкинуть из головы из-за его частых свиданий со Стефани.

Черт возьми, я даже потеряла девственность и переспала с Каллумом на одной из вечеринок из-за Сойера. Когда он разбил мне сердце, сказав, что, кажется, серьезно влип и влюбляется в Стефани. Я напилась и сама потащила Каллума наверх. Он был влюблен в меня и старался быть со мной нежным и аккуратным, а я сделала это из эгоистичного желания доказать, что тоже кому-то нужна.

Эмоции и алкоголь сыграли со мной злую шутку. Глупее поступка я еще в жизни не совершала. Потом проплакала две недели, а Каллум даже подумал, что все из-за того, что он сделал мне больно.

В отношениях Брайт был собственником и излишне ревнивым, особенно к Сойеру. Каллуму всегда нужно было знать, где я, с кем и что делаю. Из-за его желания контролировать каждый мой шаг мы часто ругались. Но я не хотела, чтобы мы разошлись именно так, как это произошло в начале лета перед его отъездом в Испанию к дяде.

Мы должны были провести весь день вместе. Я вела запись в личном дневнике, расписывая планы на лето, и решила сравнить с тем, что вела в прошлом году, чтобы понять, насколько сильно изменились мои цели и планы. Я уже достала старый дневник, когда мама попросила меня отвезти папе на работу холодный чай.

В мастерской я чуть задержалась, разговаривая с папой и Сойером, а когда вернулась домой, мама сказала, что Каллум ждет меня наверху. За то время, что меня не было, он успел прочитать несколько страниц моего прошлогоднего дневника. Пару страниц, которых хватило, чтобы понять, насколько сильно я влюблена в Сойера и что отношения с Каллумом были лишь попыткой залатать дыру в сердце.

14 июня 2021 года

Я стою, застыв в дверях своей комнаты. Каллум неподвижно сидит на кровати и смотрит на меня, в его взгляде читается разочарование. Рядом лежит раскрытый дневник, и я понятия не имею, сколько и что именно он успел прочесть. Только знаю, что это прошлогодний дневник. Все написанное в нем никто и никогда не должен был увидеть.

– Райли, я дойду до Эллен, а потом в магазин! – кричит мама. – Тебе что-нибудь взять?

Удавку, пожалуйста.

– Нет, спасибо.

Хлопает входная дверь, и я остаюсь один на один с Каллумом. Он молчит, отчего я нервничаю еще сильнее.

– Скажи, что это неправда, Райли. Скажи, что была не в себе, когда писала это?

– Ты же в курсе, что это личное и ты не имел права читать?

– Так это я теперь плохой? – Рассмеявшись, Каллум потирает лоб. – Ты трахалась со мной, а думала о нем.

– Это не так.

– Правда?

Он берет дневник и начинает читать:

Девственность перестала иметь важность, как только Сойер обрушил на меня новость о том, что серьезно влип в Стефани. Я вернулась из отпуска с родителями в прекрасном настроении. Я скучала по Сойеру, а он с самого моего приезда все время злился и вел себя так, будто я его раздражаю. Я еле уговорила его пойти искупаться на озеро, где он только и делал, что огрызался, словно само мое существование мешало ему. А потом Сойер просто сказал про чувства к Стефани и убил все живое во мне.

Все перестало иметь смысл. Мне всегда казалось, что Сойер будет моим первым и последним – поцелуем, сексом, мужем, отцом моих детей. Но мой первый поцелуй украл Джереми Дженкинс во время игры в бутылочку, а первый сексуальный опыт случился с Каллумом. В тот день, после купания в озере, была вечеринка, где я впервые серьезно напилась и решилась переспать с Каллумом. Все потому, что мне хотелось того же, что Сойер испытывал к Стефани, – хотелось проводить время с кем-то и больше не думать о нем.

Мы встречаемся с Брайтом уже полтора месяца, но я всем сердцем люблю другого парня. Получается, я шлюха?

Каллум поднимает голову:

– Тебе все еще нужен ответ на этот вопрос?

– Хватит, – прошу я, но он не планирует останавливаться, выставляет указательный палец, прося помолчать, и возвращается к дневнику.

Прошло два дня с тех пор, как я сделала это с Каллумом. И что в этом сексе такого особенного? Это немного больно, но терпимо, потом даже приятно. В книгах все иначе. В каждой чертовой книге секс описан идеально, и теперь я хочу найти ту, в которой все будет описано хоть немного похоже на правду. Гребаные книжные девственницы, кончающие

Хмыкнув, Каллум закрывает дневник и поднимает взгляд, а вот я опускаю голову, уставившись на свои босоножки. Никто из нас не произносит ни слова, хотя, может, Брайт и кричит, а я просто ничего не слышу из-за грохочущего пульса в ушах.

– Черт возьми, может, уже скажешь хоть что-нибудь, Райли?

Тяжело сглотнув, я вскидываю подбородок. На его лице не прочесть эмоции, в синих глазах отражается такой холод, что у меня по телу бегут мурашки.

– Я начиталась книг и была немного расстроена тем, что ожидание картинки из романа не совпало с реальностью. Но, знаешь, это не твое дело. Я не собираюсь отчитываться за записи в дневнике годовалой давности после первого секса, да еще и по пьяни.

Подхожу к кровати, чтобы забрать дневник, но Каллум демонстративно роняет его на пол и наступает кроссовкой.

– Что дальше, плюнешь в меня?

– Мы вместе уже давно. – Протянув руку, он ловит мою ладонь. – Пожалуйста, просто скажи, что больше не любишь его, Райли. Плевать на причину, по которой случился наш первый раз, но скажи, что сейчас все иначе.

– Я люблю Сойера только как друга, не больше.

Эта ложь дается слишком легко, потому что у меня годы тренировок.

Как можно любить одного и встречаться с другим? Достаточно ли легкой влюбленности и симпатии? Видимо, да. Каллум Брайт был обаятелен, красив, популярен и нуждался во мне. А я нуждалась в ком-то, кто будет во мне нуждаться. Это ненормально и эгоистично, но я устала сгорать в безответной любви к Сойеру, это выматывало на всех уровнях. То, что мы начали встречаться с другими людьми, слегка отдалило нас, мы перестали проводить вечера вместе, лежа в обнимку на кровати. Мы никогда не обсуждали это, просто знали, что так нельзя, будто эти объятия уже являются фактом измены. Я смирилась, что мы с Сойером не будем вместе.

Услышав мой ответ, Каллум с облегчением выдыхает, а затем сжимает мою руку крепче и тянет на себя. Я сажусь на кровать, а через секунду оказываюсь прижата спиной к матрасу под весом Каллума. Обхватив мои запястья, он поднимает их к изголовью кровати. Пальцами второй руки Каллум обхватывает мои щеки и впивается в губы требовательным поцелуем.

– Пообещай, – просит он сквозь поцелуй, – что больше не будешь общаться с ним.

– Нет.

Ответ с такой легкостью вылетает из моего рта, что я сама удивлена не меньше Каллума. Чуть отстранившись, он долго вглядывается в мое лицо.

– Что?

– Мы с Сойером дружим с детства, я не могу дать тебе такое обещание, потому что не выполню его.

– В наших отношениях будут проблемы, если Вуд останется в твоей жизни. Выбирай: либо он, либо я.

Выбор очевиден. Не то чтобы я с легкостью отказалась от Каллума в другой ситуации, но не когда он ставит мне такие условия. Мне не нужно отвечать, Каллум понимает все по одному взгляду, и его совсем не устраивает такой ответ. Он хочет переубедить меня.

Сжав пальцы на моих щеках так, что становится больно, он снова целует, но я не отвечаю. Поерзав, пытаюсь освободить руки, но хватка на моих сведенных запястьях становится только сильнее. Вжавшись бедрами в мои, Каллум отрывает пальцы от моего лица и проводит ладонью по оголенному бедру, поднимая еще выше край задравшейся юбки.

– Нет, хватит, – твердо говорю я, чувствуя, как внутри стремительно нарастает паника. – Перестань, я не хочу.

В ответ слышу, как Каллум расстегивает ремень на джинсах.

– Отпусти меня! – кричу я, брыкаясь. – Не трогай! Пошел к черту!

Словно протрезвев, он останавливается. Затуманенный взгляд потихоньку яснеет, но в глазах горит немой вопрос.

– Слезь с меня! Слезь! – Я без остановки дергаюсь, пока парень не перекатывается на вторую половину кровати. В ту же секунду я скатываюсь с нее и, спотыкаясь, пячусь до тех пор, пока не врезаюсь спиной в книжный стеллаж.

– Брось, Райли. – Каллум вскидывает ладони. – Ты же не думаешь, что я собирался… Черт. – Обхватив пальцами переносицу, он усмехается: – Даже вслух произнести этого не могу.

– Пошел вон. – Сжав кулаки, я дрожу всем телом то ли от злости, то ли от страха.

– Детка…

– Я сказала: проваливай из моего дома!

Каллум не двигается. Я хватаю с полки книгу и швыряю в него, но парень ловко уклоняется.

– Райли, я бы никогда не сделал этого против твоей воли.

– Четыре, – выдыхаю я.

– Что?

– Ровно столько раз я просила тебя остановиться. Сказала: перестань, нет, – я загибаю пальцы, – хватит и не хочу.

– Я отпустил тебя сразу же, как только ты закричала.

– Оу, так мне надо было всего лишь закричать, чтобы ты понял, что я не хочу заниматься сексом? – Невесело рассмеявшись, я хватаю с полки следующую книгу и бросаю в него. – Клянусь богом, если ты сейчас не уйдешь, я позвоню отцу, и ты даже не успеешь договорить свои извинения, потому что он ко всем чертям снесет твою голову монтировкой.

После ухода Каллум еще много раз звонил и писал, извинялся. Говорил, что не расслышал меня. Но нашим отношениям пришел конец еще в тот момент, когда он прочел мой личный дневник.

Каллум влез в мое личное пространство, и с того момента я живу в постоянном ожидании, что он расскажет о прочитанном Сойеру.

– Не думаю, что возвращать наши отношения – хорошая идея, Каллум. Ничего не выйдет, ты ведь сам это понимаешь.

– Как мы узнаем, если не попытаемся?

– Потому что ты злопамятный. Будешь ревновать, злиться и припоминать мне о произошедшем, а еще запретишь общаться с лучшим другом.

– В которого ты влюблена.

Шикнув, я быстро накрываю ладонью его рот и оборачиваюсь по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет.

– Раз ты так хорошо меня знаешь, – говорит он, скользя губами по моим пальцам, и я отвожу руку, – то скажи, какова вероятность, что я дам тебе спокойно жить в выпускном классе?

– Полагаю, шансов ноль.

– Ты не сможешь спокойно спать по ночам, раздумывая: а не звоню ли я в эту самую минуту твоему лучшему другу, чтобы рассказать обо всем? Будешь бояться, потому что не знаешь, успел ли я сделать фото страниц твоего дневника.

От этих слов меня бросает в холодный пот.

– Я могу разрушить вашу дружбу в одну секунду. Могу обратить твоих подруг против тебя. Мне ничего не стоит уничтожить твою репутацию. Выпускной класс превратится в

Скрестив руки на груди, я усмехаюсь.

– Настроишь моих подруг против меня и уничтожишь репутацию? Ты много на себя берешь.

Наглая ухмылка на его губах превращается в подобие оскала. Каллум протягивает руку, упираясь ладонью в перекладину над моей головой.

– Уверена, что хочешь проверить?

Тяжело сглотнув, я из последних сил пытаюсь сохранять безразличное выражение лица. Потому что Каллум Брайт действительно может уничтожить мою репутацию, которую я выстраивала годами, но ему ни за что на свете не удастся обратить против меня моих же подруг.

– Ты шантажируешь меня и думаешь, что после этого я буду с тобой. – Протянув руку, я постукиваю указательным пальцем по его виску. – Ты в порядке, малыш?

– Я хочу, чтобы ты была со мной, потому что люблю тебя, Райли. Люблю, даже несмотря на то, что ты сделала мне больно. Со мной ты можешь стать капитаном группы поддержки, мы станем королем и королевой выпускного бала. И больше всего мне нравится в тебе то, что ты любишь славу и признание. Ты ведь уже расписала план кампании по голосованию за королеву зимнего бала, я прав? Как и выпускного бала, полагаю.

Чертов Каллум прав. Хотя все вокруг и так знают, что я расписала этот план еще в младшей школе. Мне хочется получить корону, и я совсем не стыжусь этого желания.

– Мы канон, Беннет. И мы похожи больше, чем ты думаешь.

Эти слова заставляют меня рассмеяться.

– Первое, – я загибаю палец, – мы не будем вместе после шантажа. Второе, ты – псих. Ну и третье, пошел к черту.

Развернувшись на пятках, я направляюсь к выходу, слыша за спиной его смех.

– Это одна из самых больших ошибок в твоей жизни, Райли Беннет. Игра начинается!

Я лишь отмахиваюсь, продолжая идти, но земля под ногами уже не кажется твердой, а мир вокруг словно беззвучно гремит и трясется.

На тренировке я слишком рассеянна, что нервирует тренера Кинни. Это непохоже на меня. Спорт и романы о любви – единственные вещи, во время которых я могу отдохнуть головой и не думать о проблемах. Но сегодняшний день – исключение.

Каллум – игрок, и он с жадным азартом обожает бросать и принимать вызовы. Ему нравится спорить на слабо, на деньги, играть в покер и, конечно же, вытягивать команду из полной задницы во время финальных минут игры. И он прав, мы похожи. Я люблю планировать и составлять расписание дел, а ему нравится выстраивать тактику игры с соперником. Его отец, Трэвор Брайт, – тренер «Северных звезд», и Каллум часто спорит с ним по поводу тактики, навязывая свое мнение. После собраний у тренера он собирает парней и предлагает им свой план игры. Каллум всегда делает то, что хочет. И сейчас он хочет сломить меня, увидев перед этим, как я приползу к нему с извинениями, прося принять обратно.

Каллум как-то сказал, что в детстве дразнил меня только потому, что был влюблен. Может, я что-то повредила у него в голове, когда ударила кулаком в нос?

Он буквально олицетворяет собой образец популярного плохого парня из романов, которые мне так нравится читать. Что ж, оказывается, это романтично только в книгах, но куда спрятаться от такого в реальности?

Всю неделю я была как на иголках. Казалось, что Каллум выбросит в Сеть фото из моего дневника, где я, как одержимая фанатка, пишу о том, как люблю Сойера Вуда и хочу когда-нибудь родить ему детей.

Но Каллум бездействовал. Либо у него нет фото, либо он выжидает. Никак не пойму – блефовал ли он?

Чтобы думать об этом меньше, я решила добавить к утренним пробежкам еще и вечерние. Но сегодня погода явно оказалась не в настроении, и буквально через десять минут бега начался ливень. Я успела промокнуть и продрогнуть, пока бежала до дома.

Этим вечером родители взяли Фелис в наш любимый семейный ресторан, где подают лучшие в мире ребрышки в пивном соусе. А я, несмотря на уговоры, осталась дома. У меня апатия и слабость в теле, а еще я жутко боюсь, что от нервов могу сорваться и съесть слишком много, а потом винить себя за это.

Я заканчиваю домашнее задание, сверяюсь с расписанием дел на неделю и, созвонившись с Хлоей и Ви в Зуме, принимаюсь за уборку.

– Уилл пишет, что скучает, – говорит Ви.

– Как он сделал это, если ты добавила его в черный список? – спрашивает Хлоя, отвлекаясь от рисования в альбоме.

– Уже вытащила. Но это ненадолго, просто хотела проверить, пишет он вообще или нет. Может, я и правда поспешила с нашим расставанием?

– Ты это слышала, Райли?

– Мхм.

– Эй! – Ви щелкает пальцами. – Да что с тобой? Разве ты не должна сейчас отговаривать меня, поливая Уилла дерьмом?

– Он полный отстой, – отвечаю я, собирая на столе тетради в ровную стопку.

– Ты уже пару дней сама не своя. – Хлоя откладывает альбом в сторону. – Говори уже, что стряслось.

У меня внутри все ноет от желания рассказать девочкам правду, но, чтобы передать всю суть ссоры с Каллумом, мне придется выдать свои чувства к Сойеру. Это мое, то, что никто на свете не должен был узнать. Но Каллум, прочитав дневник, словно вырвал меня из безопасного места и заставил идти без страховки по канату под куполом цирка.

И если я и дальше буду молчать и не попрошу помощи, то просто сойду с ума.

Сев на стул, я делаю глубокий вздох, набираясь смелости, и рассказываю Хлое и Ви абсолютно все. Они не перебивают, но я даже не знаю, насколько подруги шокированы, потому что все это время смотрю на свои сцепленные в замок пальцы.

– Этот идиот правда думает, что настроит нас против тебя? – удивленно спрашивает Хлоя, как только я завершаю рассказ. – Пусть поест дерьма!

– Каллум не понимает, с кем связался, – поддерживает Ви. – Пусть только попробует, и мы переиграем его, настроим команду и всю школу против него же.

– Погодите. – Посмотрев в экран, я вскидываю ладони. – Вы вообще собираетесь удивляться тому, что я с пеленок влюблена в своего лучшего друга?

– Зачем? – Ви пожимает плечами. – Это же очевидно.

– Неправда!

– Ты вечно пялишься на Сойера голодным взглядом, стоит ему пройти мимо. Но тебя можно понять, он секси.

– Еще ты часто говоришь о нем, – соглашается Хлоя. – Сойер то, Сойер это, Сойер встречается со шлюхой.

– Я никогда не говорила так о его девушках, – отвечаю я с обидой в голосе.

– Однажды ты сказала, что лучше бы

– Но у нее правда был ужасный смех. Это объективная оценка.

Хлоя подается ближе к камере, и по ее серьезному выражению лица я сразу понимаю, что сейчас она скажет что-то, что мне совсем не понравится.

– Почему ты просто не признаешься ему, Райли? Это мигом решит все твои проблемы.

– Потому что не могу. Он воспринимает меня только как друга.

– Это ты так за него решила. – Глядя в зеркало, Ви намазывает губы блеском и звонко чмокает. – Может, он тоже хочет тебя.

– Мне нужно, чтобы он хотел меня не только физически, но и вообще хотел быть со мной. – Запустив пальцы в волосы, я крепко зажмуриваюсь. – Я боюсь все испортить. Если Сойер вдруг не чувствует того же, что и я, то наша дружба развалится и тогда я совсем его потеряю. У меня начинается паника, как только думаю о признании.

Я хватаюсь за сжавшийся в спазме живот и начинаю ловить ртом воздух.

– Ну вот, меня уже тошнит. Без шуток.

– Ты и так потеряешь его после того, как вы разъедетесь по университетам, – говорит Ви. – Выпей успокоительное, и вперед.

– Я уже несколько раз пыталась сказать ему, но потом отступала. Вдруг Сойер вообще воспринимает меня только как сестру. – От этого предположения я невольно вздрагиваю. – Мне легче поменять веру, чем признаться ему.

– Поменяй психотерапевта.

– Молодец, Ви. – Хлоя показывает большие пальцы. – Просто отличная поддержка.

Не успеваю я сказать Хлое спасибо, как она продолжает:

– Но Ви права. Сделай это, скажи, что чувствуешь. И если он не захочет быть с тобой, то к черту его, ты это переживешь, ведь у тебя есть мы.

– Или просто соблазни его.

– Ну да, – рассмеявшись, я откидываюсь на спинку кресла.

Соблазнить Сойера Вуда. Надо же такое ляпнуть.

– Ни за что не поверю, что тебя нужно этому учить. Ты отлично флиртуешь.

– Да, с парнями, над которыми чувствую превосходство. Рядом с Сойером я всегда теряюсь. Черт, да я краснею, когда он просто оказывается слишком близко. С ним… С ним все иначе.

– Я не говорю тебе отыметь его здесь и сейчас. Просто пофлиртуй, надень майку с глубоким вырезом. И, бога ради, сними с себя жопу Халка.

Опустив подбородок, я с грустью смотрю на футболку лаймового цвета, которую стащила у папы.

– Посмотришь, как он будет реагировать. Так мы по крайней мере будем знать, относится он к тебе как к сестре или нет. Флиртуй и забирай себе парня. Ты из команды «Северных звезд» в конце концов, мы не спрашиваем разрешения, а приходим и забираем победу.

Раздается стук, а затем поднимается оконная рама, и я тут же прикладываю палец к губам, прося девочек не говорить лишнего.

– Привет, Гномик. – Сойер останавливается позади меня и, сжав мои плечи, чмокает в макушку. – И вам привет, девочки. Опять собираете сплетни Ноттингема?

– Ты даже представить себе не можешь, на какую тему эти сплетни сегодня, – отвечает Ви с загадочной улыбкой.

О боже. Именно из-за таких многозначительных улыбок, взглядов и брошенных вскользь фраз я и не хотела делиться секретом с подругами.

– Вообще-то могу, учитывая то, что у моей сестры почти нет подруг и поэтому она докладывает мне все против моей воли.

Сойер отходит к шкафу, чтобы спрятать гитару, а Вивиан, подпиливая ногти, начинает напевать песню Нелли Фуртадо «Say it right». Я тут же завершаю звонок и мысленно добавляю в расписание дел пункт «Зайти в «Гугл» и найти киллера, который незаметно устранит мою лучшую подругу».

Но девочки правы, чтобы избавиться от страха перед Каллумом, нужно либо признаться в чувствах, либо сделать первый шаг к соблазнению и посмотреть на реакцию Сойера. Оба варианта кажутся мне до жути пугающими. Я никогда не флиртовала с ним всерьез, только в виде шуток и сарказма.

Ладно, флирт так флирт. Аминь.

Судорожно выдохнув, я потираю вспотевшими ладонями о бедра.

– Ты мог бы зайти в дверь, дома все равно никого.

Первый намек брошен: мы в доме одни, мистер.

– Твое окно – моя вредная привычка.

Сойер заваливается на кровать и берет с тумбочки книгу, на которой изображена девушка в объятиях полуобнаженного демона.

– Что читаешь на этот раз?

– Положи на место.

– Похоть гнева, – зачитывает он название. – Звучит как одна звезда на «Гудридс».

Вообще-то две с половиной, но ему необязательно об этом знать. Как и то, что я перечитываю «Похоть гнева» уже во второй раз, а на «Гудридс» оставила пять звезд и писала автору в «Твиттере», слезно прося продолжение дилогии.

Игнорируя мои просьбы не трогать книгу, Сойер открывает ее там, где я оставила закладку, и начинает смеяться уже через пару секунд.

– Ну что?

– Его холодный жезл вонзился в ее разгоряченное естество, – читает он вслух. – Либретта стонала и молила о большем своего самого заклятого врага.

– Ничего смешного, между прочим, это переломный момент всей дилогии.

– Боже правый, еще и дилогия. Холодный жезл? Либретта спит с трупом? И почему вонзился? Это секс или поножовщина?

А ведь мы могли бы разобрать этот текст на практике, не держи ты меня во френдзоне с самого детства, идиот. И чтобы выйти из нее, я судорожно думаю над тем, какой следующий шаг применить из моей личной библии флирта. И, к слову, в случае с Сойером эта библия очень тонкая.

– Он не труп, а демон.

– И как его зовут?

– Вео.

Сойер щурится.

– Нет, после Либретты это слишком просто. – Он переворачивает книгу, чтобы прочитать аннотацию. – Тут явно есть какой-то подвох.

– Не надо, прошу, не смотри!

– Его зовут Бульвеонит? Серьезно? Знаешь, это настолько плохо, что даже восхитительно в каком-то извращенном смысле.

– Зря ты так, на самом деле это очень трогательная и глубокая история.

– Ну, судя по тому, что я только что успел прочесть, глубокая не только история, но и глотка Либретты.

– Убери руки от книги и заткнись.

Пора приступать к шагу номер два, назовем его «Покажи формы» – я видела этот трюк в фильме «Блондинка в законе». Пока Сойер возвращается к чтению, я медленно веду ладонью по столу и сбрасываю карандаш на пол.

– Оу, надо же, укатился.

Встаю со стула и медленно наклоняюсь, чтобы продемонстрировать свой обтянутый в шорты зад. Подхватив карандаш, я резко выпрямляюсь, чтобы эффектно взмахнуть волосами, но перебарщиваю, и меня чуть заносит в сторону.

Опустив раскрытую книгу на грудь, Сойер награждает меня долгим взглядом.

– Ты в порядке, Райлс?

Нет, не в порядке, потому что ты, черт возьми,

Хорошо, шаг номер три. Я видела этот совет у одного блогера-сексолога: нужно соблазнительно показать предмет фаллической формы рядом с губами. Тогда у мужчины на подсознательном уровне должны возникнуть ассоциации и пробудиться инстинкты.

– В порядке, просто вот уронила. – Я прикусываю зубами кончик карандаша.

Сойер вскидывает бровь.

– Он только что был на полу, Гномик.

Отбросив карандаш, я хватаюсь за воротник своей футболки и вытираю рот. Ладно, шаг три официально провален.

В моей библии флирта осталась последняя глава.

Сажусь на кровать рядом с вытянутыми ногами Сойера, он смотрит на меня с недоверием, словно я прячу за спиной пистолет. Мои щеки горят, в горле пересохло, а голова становится ватной. Тело ломит, будто оно сопротивляется тому, что я собираюсь сделать.

– Здесь так жарко, тебе не кажется? – Подхватив край футболки цвета задницы Халка, я медленно тяну ее вверх.

Сойер откладывает книгу и, сев, подается ближе ко мне. Он касается прохладной рукой моего лица, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прикрыть веки от наслаждения.

– Ты горячая.

– Знаю, спасибо, – протягиваю я с довольной улыбкой. Наконец-то заметил.

– Черт возьми, ты вся горишь. – Он проводит по моему лбу тыльной стороной ладони. – У тебя температура. А я все думаю, почему ты ведешь себя так странно.

– Нет-нет, ты не понимаешь, это совсем другой вид горения…

Но Сойер уже не слушает и, поднявшись с кровати, идет в ванную. Возвращается он с градусником, который, несмотря на мои протесты, заставляет зажать между губ. Когда тот пищит, я с ужасом смотрю на цифры на крошечном экране – 100.4°F[23].

Я официально проиграла этому дню. И проиграла в игре во флирт – как только я выпиваю жаропонижающее, Сойер накрывает меня одеялом и целует в лоб, как покойника.

К утру я чувствую себя так, будто меня переехал трак. Голова тяжелая, нос заложен, мышцы не хотят слушаться, и даже мысли в голове шевелятся заторможенно.

Я заболела во время пробежки под ливнем. Не удивлюсь, если это долбаный Каллум сходил к ведьме, чтобы вызвать ледяной дождь в Гамильтоне.

Сойер оставался рядом со мной, пока родители с Фелисити не вернулись из ресторана. Мама начала без остановки охать и ахать, а потом и вовсе заставила меня выпить ненавистное горячее молоко.

Измерив температуру, я издаю недовольный стон – те же цифры, что и вчера. Только теперь мне не жарко, а жутко холодно. Хочется надеть теплые носки и свитер, залезть под одеяло и не вылезать оттуда до конца дня, но я не могу пропустить тренировку. Для тренера Кинни единственное приемлемое оправдание пропуска – смерть. Мне ни за что не дадут место капитана, если я не приду.

Выпив жаропонижающее, я умываюсь и наношу макияж, пытаясь замаскировать покрасневший нос и залегшие под глазами тени. Влезаю в джинсы, надеваю футболку, а поверх нее теплый свитер, но меня все равно чертовски знобит. Нахожу в шкафу шапку и зимнюю куртку – пусть не по сезону, зато поможет согреться.

Нужно уйти из дома до того, как проснутся родители, иначе они не выпустят меня. Осторожно стучусь в комнату к Фелис, но застеленная кровать говорит о том, что она уже проснулась.

Спускаюсь на первый этаж и вижу, как Фелисити открывает входную дверь.

– Эй, – зову я, – подожди, я тоже иду.

– Бог мой, Райли, ты уверена? – Она смотрит на меня с сочувствием, и я стараюсь отогнать мысли о том, насколько плохо, по всей видимости, выгляжу. – Тебе лучше отдохнуть.

– Не могу. – Отмахнувшись, застегиваю молнию на куртке до самого подбородка. – Идем, нужно успеть на школьный автобус и уехать до того, как Сойер начнет играть в мамашу и отчитывать меня, загоняя домой.

Фелис стоит на месте, продолжая сжимать дверную ручку, и я боюсь, что она сейчас позовет родителей. Раскрыв губы, она опускает взгляд, но так ничего и не произносит.

– Что такое?

С улицы раздается двойной автомобильный сигнал, и щеки Фелисити мгновенно краснеют.

– Да в чем дело?

Отодвинув ее, выхожу на крыльцо и вижу у подъездной дорожки красный «Мустанг».

– Не может, на хрен, быть.

Стекло с водительской стороны опускается, и из-за него появляется сияющее красотой и здоровьем лицо Каллума Брайта.

– Доброе утро, Райли! – Обнажив зубы в улыбке, он взмахивает рукой, но не в приветствии, а прося меня отойти в сторону и не загораживать Фелисити. – Ну ты как там, малышка, идешь?

– Малышка? – повторяю я.

– Прости. – Рука Фелис опускается на мое предплечье. – Каллум написал вчера вечером, предложил поехать в школу вместе, а заодно обсудить занятия по физической анатомии.

– У меня что, слуховые галлюцинации от температуры?

– Он хочет, чтобы я с ним позанималась. Стала репетитором.

– Но у него все в порядке с оценками. – Глянув на довольное лицо Брайта, я закатываю глаза. – Не делай этого, Фелис, он дьявол. Точнее, стал им пару дней назад. Он одержим местью мне и…

– Хочешь сказать, – между ее бровями ложится складка, – он придумал, что его могут выгнать из команды за плохие оценки?

– Выгнать и правда могут, но у него точно все нормально с оценками. Каллум что-то задумал, он явно хочет сблизиться с тобой назло мне.

– Он пообещал хорошо заплатить за репетиторство. Прости, Райли, но я не буду отказываться от возможности заработать. И сама подумай, – пожав плечами, Фелис приподнимает уголки губ в короткой улыбке, – какой ему от меня прок в ваших ссорах?

Сжав лямки рюкзака, она спускается с крыльца, а Каллум выходит из салона и играет в гребаного джентльмена, открывая перед ней дверцу. Черт, да он даже мне никогда дверцу не открывал! Блестящий спектакль.

Красный «Мустанг» дважды сигналит мне на прощание перед тем, как сорваться с места, а я бреду в конец улицы к остановке школьного автобуса.

На риторике я стараюсь вникнуть в тему занятия, но сосредоточиться слишком сложно. Виски пульсируют от боли, а насморк такой сильный, что я уже трижды брала у мистера Чалмера пропуск, чтобы сходить в уборную и высморкаться.

Путь до стадиона кажется мне вечным. В раздевалке девчонки бурно обсуждают Каллума Брайта, который привез в школу новенькую, прямо как Эдвард Каллен в «Сумерках». Все сочувствующе посматривают на меня, что жутко нервирует.

– Хватит уже, мне плевать на Каллума, – огрызаюсь я, но вряд ли это звучит убедительно из-за слезящихся от простуды глаз.

– Черт, подруга, тебе лучше пойти домой, – обеспокоенно произносит Ви, оглядывая меня с головы до ног. – Выглядишь отстойно.

– Я чувствую себя намного лучше, чем

Шмыгнув носом, я захожусь в кашле, и Ви предусмотрительно отходит на шаг.

– Вперед, «Северные звезды»! – выкрикиваю я, выбрасывая вверх сжатую в кулак руку. – Видишь?

– Вижу, что ты где-то подцепила черную чуму.

Разминка начинается с пробежки по стадиону, и уже через сто пятьдесят футов я готова выплюнуть легкие. При очередном приступе кашля я останавливаюсь.

– Беннет, на сегодня свободна! – слышу я за спиной крик тренера Кинни.

– Я в норме! – Показав большой палец, возобновляю бег.

– Не хватало, чтобы ты всю команду заразила. Домой!

Я думала, что намного сильнее, была уверена, что выдержу тренировку, но у меня нет сил даже на то, чтобы спорить с тренером, поэтому сдаюсь и плетусь к раздевалке. Что ж, по крайней мере, я попыталась.

С радостью влезаю в теплый свитер и куртку. Натянув шапку, выхожу на улицу и тут же замираю, когда вижу Сойера, прислонившегося плечом к стене рядом с дверью.

– Ты чего тут делаешь?

– Подрабатываю твоим сталкером по найму. Ждал, когда тебя выгонят с тренировки и отправят домой.

– Мама с папой прислали?

– Да. – Протянув руку, он снимает рюкзак с моего плеча. – Ты все утро не берешь трубку, твои родители с ума сходят.

– Я забыла телефон дома.

– Поверить не могу, чтобы Райли Беннет забыла телефон. Ты точно не в себе.

– Заткнись.

– Как себя чувствуешь? – Закинув рюкзак на плечо, Сойер поправляет мою съехавшую набок шапку. – Хотя можешь не отвечать, и так вижу. Какого черта?

– Я думала, что справлюсь. Меня ведь не зря называют Райли «все, везде и сраз» Беннет.

Склонив голову набок, он цокает языком.

– Никто тебя так не называет.

– Правда? Ты уверен?

– Я абсолютно точно уверен в этом, Райлс.

– Ну, значит, меня могли бы так называть, надо просто пустить слух о новом прозвище. – Шмыгнув носом, я потираю слезящиеся глаза. – Меня выгнали с тренировки, но я рада, потому что у меня гудит в ушах и ломит все тело. А еще я хочу плакать и спать. – Всхлипнув, я быстро вытираю слезы тыльной стороной ладони. – Хотя я уже плачу.

– Иди сюда.

Тихо усмехнувшись, Сойер притягивает меня к себе и крепко обнимает, отчего я окончательно расклеиваюсь.

– Пореви немного, – говорит он, покачивая меня в объятиях, – и я отвезу тебя домой. Идет? Будешь весь день спать, ну или читать свои любимые книги про холодные жезлы.

Рассмеявшись сквозь слезы, я прижимаюсь щекой к его груди. Почему-то, когда Сойер рядом, я разрешаю себе быть слабой и часто веду себя как нытик. Может, все дело в том, что в школе никто не должен видеть меня такой: жалкой, слабой и ноющей из-за пустяков. Все знают Райли Беннет из Ноттингема как позитивную девушку, которая никогда не устает, с легкостью везде все успевает и мотивирует других на победу.

А Сойер знает меня с другой стороны: настоящую, вредную и плаксивую. И в этом мы похожи, потому что тем, кто с ним близко не знаком, может показаться, что он суровый, немногословный и замкнутый. Когда мы вместе, то Сойер много смеется и шутит, а моментами может вести себя как ребенок, потащив меня на улицу, чтобы пройтись под летним дождем.

Наши настоящие версии словно секрет, который знаем только мы, и мне больше ни с кем не хочется делиться этим.

Родители ворчат на меня с присущей им родительской заботой. Мама заставляет поесть, хотя аппетита совсем нет. Она приносит мне куриный суп прямо в постель, и это значит, что уровень ее переживания дошел до отметки «критический».

Мама поддерживает меня во всем, разрешает ходить на свидания, знает, что я уже начала вести половую жизнь, поэтому время от времени напоминает о защите, но если я ем в постели – она превращается в злую мачеху и кричит до тех пор, пока тарелка с едой не окажется на обеденном столе. Страшно сосчитать, сколько раз мне прилетало за то, что я ела злаковое печенье в кровати и оставляла после себя крошки. Еда в постели в этом доме – привилегия для заболевших.

Выпив лекарство, я кутаюсь в одеяло и почти мгновенно засыпаю.

Просыпаюсь ближе к вечеру. Состояние паршивое, грудная клетка болит от кашля, влажная от пота пижама липнет к телу, но, несмотря на это, я чувствую себя намного лучше, чем днем.

Взяв телефон, заглядываю в соцсети. Хлоя с Ви, как обычно, написали в общем чате уйму сообщений.

Хлоя:

Каллум и Фелисити? Какого черта?! Весь Ноттингем сегодня только и говорил об этом.

Ви:

Кретин выбрал самую идиотскую тактику. Чего он добивается, ревности? К манчестерской мышке в похоронном платье? Не смешите меня.

Хлоя:

Райли, ты как? С Сойером получилось?

Вздохнув, я пишу, что ничего не вышло, и, не дочитав переписку, отбрасываю телефон.

Переодевшись в чистую пижаму, спускаюсь на первый этаж. Папа в гостиной, потягивая пиво, смотрит «Крутой тюнинг». Я готова поспорить, что он уже видел все выпуски с десяток раз, но собирается посмотреть еще столько же.

– Можно составить компанию? – Не дожидаясь ответа, сажусь рядом, забираясь с ногами на диван.

– Солнышко, как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает он и, отставив пиво на журнальный столик, прикладывает ладонь к моему лбу. Так, если папа отставил пиво – значит, уровень его волнения намного больше, чем я могла себе представить.

– Уже готова к новой пробежке под дождем. Где мама и Фелисити?

– Мама ушла в винно-книжный клуб. Хотела остаться дома, вдруг у тебя снова сильно поднимется температура, но она так много и долго причитала, что я без сожаления выставил ее за порог и отправил к подругам.

Рассмеявшись, я опускаю голову на его плечо. От фланелевой рубашки пахнет бензином и машинным маслом. Похоже, папа не переодевался после работы и, поужинав, сразу сел к телевизору, чтобы не пропустить ни одной минуты «Крутого тюнинга».

– А Фелисити?

Папа молчит, и я похлопываю его по предплечью, требуя ответа.

– Она отпросилась на вечер, чтобы позаниматься с Каллумом. Он заехал и даже подарил цветы. А час назад Фелис позвонила и сказала, что после занятия они решили погулять.

Я поднимаю голову и смотрю на комод, где стоит ваза с белыми фрезиями.

– Это же мои любимые цветы.

Прочистив горло, папа с неловкостью потирает щеку, но при этом в его зеленых глазах не отражается ни капли сожаления.

– Хочешь знать, почему я отпустил ее с твоим бывшим, да еще и после того,

– Вероятнее всего, потому, что я приемная и ты хочешь, чтобы я чувствовала себя униженной.

– Мне никогда не нравился этот парень. Я хочу, чтобы ты поняла, на какого идиота тратила свое время.

– Я это уже и так поняла. Необязательно для этого бросать под поезд Фелис. А если он воспользуется ею?

– Фелис умная и скромная девушка, мне знаком такой типаж еще по молодости. Так что твой бывший качок не получит от нее то, что планирует.

Как же мало отцы знают о том, насколько сильно меняются и на что готовы пойти влюбленные девушки, даже самые стеснительные.

– А я, по-твоему, не умная и не скромная?

– Я не это имел в виду. Ты умная, но любишь авантюры и открыта ко всему новому. Но насчет своей скромности ты явно погорячилась.

Папа тянется за пивом и делает долгий глоток.

– Я даже не стал предлагать ему пятьдесят баксов, чтобы отстал.

– Хочешь сказать, когда мы с Каллумом ходили на свидания, ты предлагал ему деньги, чтобы он отстал от меня?

– Да, я все время повышал ставки, дошел до трех сотен, а потом мама застукала и отругала. Пришлось прекратить.

– Это… даже не знаю, что сказать. – Я издаю смешок. – Браво.

– Вот станешь родителем и поймешь меня.

– А Сойеру ты тоже предлагаешь деньги за то, чтобы он пользовался дверью, а не окном?

– Я даю ему подзатыльники. А еще знаю, что он не тронет тебя, если не хочет стать трупом.

Меня вдруг осеняет. От этой догадки я чувствую внезапный прилив бодрости и сил. Губы сами собой расплываются в довольной улыбке.

– Хочешь сказать, что когда-то ты пригрозил Сойеру, чтобы он не приближался ко мне и все такое?

– И все такое?

– Ну, в стиле рейтинга восемнадцать плюс.

– Нет. – Рассмеявшись, папа отмахивается, а моя секундная радость исчезает так же быстро, как и появилась. – Я же его с детства знаю, Сойер мне как сын. Он хороший парень и ни за что не обидит тебя, так что в этой просьбе нет необходимости.

– А может быть, ты все же пригрозил ему, но просто забыл об этом?

Папа качает головой, лишая меня последней надежды.

– Вернешь мне ключи от машины в качестве извинения за то, что пытался купить у моего бывшего парня расставание со мной?

– Они спрятаны в моем комоде, прямо под свитерами. Если снова будешь игнорировать дорожные знаки или врежешься во что-нибудь, то оплачивать ремонт будешь сама.

– Для этого нужна работа, а для работы – время. А у меня всего пара свободных часов в неделю.

– Значит, продашь свои книжки с голыми мальчиками на обложке. Уверен, что порнография все еще пользуется спросом.

Мы досматриваем выпуск «Крутого тюнинга», и сразу после него начинается сериал о копах, которые в конце серии всегда находят преступника.

Примерно на середине серии открывается входная дверь и в дом заходит Фелис, держа в руках большого плюшевого медведя, к лапе которого привязан фольгированный шарик в виде лайма.

– Да ты, черт возьми, издеваешься, – бормочу я и, не удержавшись, закатываю глаза.

Точно с таким же набором подарков я вернулась с нашего первого свидания с Каллумом. И шарик в виде лайма я выбирала сама.

– Как погуляла? – спрашивает папа.

– Спасибо, мистер Беннет, было весело. – Сжав медведя крепче, Фелис замечает меня. – Как ты себя чувствуешь, Райли?

– Ошеломительно. Просто крышесносно.

– Я рада, что тебе лучше. – Коротко улыбнувшись, Фелисити утаскивает игрушку к себе в комнату.

Я чувствую раздражение. Какого черта добивается Каллум? Повторить с Фелис наше первое свидание, чтобы вызвать у меня ревность? Глупая затея. Я не ревную, но это не мешает мне злиться.

Оставив папу наедине с полицейскими из телевизора, я поднимаюсь на второй этаж и, постучавшись, заглядываю в комнату Фелис.

Она, кажется, не услышала стука. Стоя посреди комнаты, Фелисити с восхищением рассматривает сидящего на кровати медведя. В эту самую секунду во мне внезапно просыпается к ней жалость, потому что мне знаком этот взгляд. Я также была очарована поведением Каллума, тем, каким он может быть галантным и внимательным. В такие моменты мне легче удавалось не думать о Сойере.

– Кажется, у тебя и правда был хороший вечер, – говорю я, заставляя ее вздрогнуть от неожиданности.

– Это была дружеская встреча. Каллум сказал, что хочет отблагодарить меня ужином, потому что он понял тему. Говорит, я все понятно объясняю. Я с детства мечтаю стать учителем, поэтому знание, что кто-то легко усвоил материал, – приносит двойное удовольствие.

Интересно, она правда настолько наивна?

– Просто будь с ним осторожна.

Я разворачиваюсь к двери, но Фелисити окликает меня:

– Райли, я знаю, что он делает все это из-за тебя. Подарки, цветы… Я не настолько наивна. Но со мной такого никогда не было. Никогда. Чтобы такой парень, как Каллум, подошел при всех и заговорил со мной, отвез в школу. Сегодня я впервые гуляла с парнем, который не издевался надо мной, задавал вопросы и даже делал комплименты. Мне просто хотелось почувствовать, каково это – быть нормальной. По крайней мере, притвориться, что я не предмет насмешек или мести. Что парню действительно может быть интересно общаться со мной.

От ее слов во рту появляется горький привкус, и в этот момент я ненавижу Каллума, потому что он обязательно разобьет Фелис сердце. Тут не нужно быть экспертом, чтобы понять – всего лишь за одно свидание Фелисити умудрилась влипнуть в Каллума Брайта.

– Запомни и зафиксируй здесь, – я касаюсь своего виска указательным пальцем. – Во-первых, нормальность переоценена. Во-вторых, перестань думать, что кто-то не может быть с тобой просто потому, что ты ему на самом деле интересна. Это не так. Но, прошу, постарайся вычеркнуть Каллума из головы, потому что разбивание женских сердец – его хобби.

– Звучит как клише.

– Поверь, он и есть ходячее клише.

– Но тем не менее твое сердце он не разбил.

Натянуто улыбнувшись, я киваю:

– Просто это уже сделали до него. В Ноттингеме полно хороших парней, присмотрись к кому-то, кто не одержим местью.

Вернувшись в комнату, я закутываюсь в одеяло и беру телефон. Хлоя и Ви успели написать еще больше сообщений, а еще появилось оповещение из чата с Сойером.

Сойер:

У меня дежавю.

Райли:

Видел машину Каллума, Фелис, медведя и лайм?

Сойер:

Что это было?

Райли:

Каллум мстит мне за то, что мы не вместе.

Сойер:

Сколько раз мне переехать его

Райли:

Хорошая идея, но мне нравится, когда ты на свободе, а не сидишь в тюрьме за убийство.

Сойер:

Смерть под колесами маминого «Понтиака». Только представь, насколько это унизительно. Господи, никто не сможет прочесть некролог без смеха.

Рассмеявшись, я накрываюсь одеялом с головой.

Сойер:

Как ты себя чувствуешь, Гномик? Принести что-нибудь вкусное? Что там обычно едят чирлидерши, сельдерей с блестками?

От его заботы у меня, кажется, снова поднимается температура, потому что я плавлюсь от таких простых мелочей.

Райли:

Да, и розовые цукини. Спасибо, но я ничего не хочу, чувствую себя как выжатый лайм.

Сойер:

Ты ведь знаешь, что в этом выражении используют слово «лимон»?

Райли:

Да, просто хотелось, чтобы ты лишний раз закатил глаза. Получилось?

Сойер:

Райлс?

Райли:

М?

Сойер:

Я все никак не могу выбросить из головы твою книгу. Если он демон, какого черта у него холодный жезл?

Райли:

Иногда ты не помнишь, какую сплетню я рассказала тебе пару дней назад, зато вторые сутки не можешь забыть про демона. Это впечатляет.

Сойер:

Ничего не могу с собой поделать. Я теперь одержим этой книгой.

Райли:

Честно говоря, я понятия не имею, у этого нет причины. Вео просто описан как парень с большим холодным сердцем и таким же причиндалом.

Сойер:

Боюсь представить, какие после этих книг у тебя требования к парням.

Райли:

Завышенные, большие и холодные.

Сойер:

Тогда почему ты встречалась с Каллумом?

Райли:

Он красил член в лаймовый цвет. Живи с этой информацией и спокойной ночи.

Через пару дней я чувствую себя гораздо лучше, и тренер Кинни позволяет вернуться к тренировкам. Фелисити больше не ходила на свидания с Каллумом и вообще внезапно стала еще тише, чем была. Хлоя и Ви сказали, что те несколько дней, когда я пропускала ланч, Фелис тоже не появлялась в кафетерии, как и Каллум. И сегодня этих двоих не было за столом. Все указывает на то, что Фелис с Брайтом видятся во время ланча в укромном месте.

– Нет, эту девчонку нужно поставить на место. – Скрестив руки на груди, Ви ходит вдоль ряда раковин в женском туалете. – Монашка должна понимать, что бывший твоей подруги, даже если он последняя сволочь, пожизненно под запретом.

– Но они не подруги, – напоминает Хлоя, проводя кисточкой блеска по губам.

– Она живет с Райли под одной крышей, нельзя портить отношения с тем, у кого живешь. Так ведь, Райлс?

Сидя на широком подоконнике, я сортирую карточки с вопросами, готовясь к скорой сдаче SAT. И мне совершенно не хочется тратить время и нервы на разговоры о Каллуме. По крайней мере до тех пор, пока не сдам экзамен.

– Думаю, что Фелис просто не знает этих правил. Насколько я поняла, у нее никогда не было друзей…

– Их и не будет, – перебивает меня Ви, – если она продолжит проводить время с Брайтом. Перестань защищать ее.

– Во-первых, мы не знаем наверняка, с ним ли она во время ланча. Во-вторых, я не защищаю, но ищу оправдание ее поведению, потому что, как ты правильно заметила, мне еще жить с ней в одном доме до конца семестра.

– В твоем доме. А это значит, что она будет существовать там по твоим правилам или ей конец. Если она прыгнула на шею к твоему бывшему, то под угрозой и наши. А наши парни в том самом возрасте, когда готовы иметь все, что движется. Уилл, например, даже танцует так, будто пытается отыметь воздух.

– Кстати, насчет этого. – Хлоя прислоняется поясницей к раковине и тоже скрещивает руки на груди. – Почему ты написала, что с Сойером не вышло?

– Тут точно никого? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что, перед тем как говорить о Фелис, мы проверили все кабинки. Просто тяну время.

– Никого, рассказывай.

Я быстро пересказываю им все шаги флирта того вечера, за исключением карандаша, который подняла с пола и тут же засунула в рот как фаллический символ. Этот секрет должен умереть вместе со мной.

– И до того, как он понял, что у тебя температура, никак не отреагировал? – На лице Ви отражается такое искреннее недоверие, что мне самой начинает казаться, будто я ошибаюсь. – Ты уверена, что Сойеру нравятся девушки?

– Уверена.

– Тогда что с ним не так?

– Погодите. – Хлоя вскидывает ладони. – Он не пристает, не пытается затащить тебя в постель, но при этом забирает заболевшую из школы, спрашивает, что вкусного тебе принести и готов убить Каллума просто за то, что тот стоит рядом с тобой. А еще он постоянно носит твою резинку на руке.

– Да.

– Тогда это то самое слово, которое напрочь забыло все наше поколение. Как же его там… когда парень не пытается переспать с девушкой при любой возможности… – Щелкая пальцами, Хлоя делает вид, словно усердно вспоминает что-то. – А, точно, это называется уважение.

– Даже не знаю, что значит это слово, – отмахивается Ви.

– Вероятно, что-то из жанра фэнтези, – предполагаю я. – Магический артефакт.

– Он любит тебя, Райли. Это же очевидно.

Слова Хлои отдаются эхом не только в стенах школьного туалета, они гремят в голове громом, а потом падают к самому сердцу и пинают его.

– Я сейчас боюсь верить твоим словам просто потому, что если это не так, то мне будет очень больно.

– Может, он сам еще не понял, что любит, или боится себе признаться. Или думает, что ты слишком классная для него, ты же звезда школы. Тебе нужно сделать первый шаг.

– Я тоже так думала, – говорит Ви. – Но он не отреагировал на ее флирт, это напрягает.

– Ну, – поморщив нос, я пожимаю плечами, – справедливости ради, должна признаться, что и флирт выглядел так себе. Я слишком сильно нервничала и была заболевшей.

– Он должен начать ревновать. Давай я попрошу Тоби забрать тебя после школы на глазах у Сойера?

– Тоби? – неуверенно переспрашиваю я. – Твой кузен Тоби, от которого всегда пахнет карри?

– Просто он живет прямо над забегаловкой с индийской кухней. Да какая разница! Тоби не из нашей школы и выглядит потрясно. Это все, что нужно,

Несколько секунд я раздумываю над предложением Ви. Мне нравится мысль, что Сойер может ревновать меня, но здравый смысл берет верх, и я возвращаюсь к карточкам.

– Нет. У меня и так много лишних забот, я не хочу впутываться в новую драму. Лучше признаюсь Сойеру. Просто нужно время, чтобы набраться смелости.

– У тебя его почти не осталось, – напоминает подруга. – Не успеешь оглянуться, как мы уже будем стоять в мантиях и подбрасывать вверх академические шапочки.

Я ненавижу откладывать дела на потом и чувствую настоящее наслаждение, когда вычеркиваю из ежедневника очередную выполненную задачу.

Мысленно вношу в список пункт «Признаться в любви Сойеру», только не могу выбрать дату, даже не удается определиться с месяцем.

Вернувшись к тренировкам, я чувствую себя счастливой и даже не испытываю раздражения, когда тренер Кинни просит меня пробежать лишний круг по стадиону за пропуски после простуды.

Настроение портится, когда на беговой дорожке со мной равняется Каллум.

– Как жизнь, Райли? Корона сидит крепко или уже начала сваливаться?

– Ты пудришь мозги бедной Фелис, – отвечаю я, глядя перед собой. – Что именно должно было расстроить меня? Плюшевый мишка и шарик? План сработал бы, будь мне восемь лет.

– Это ведь только разминка.

– Перед чем?

– Перед свержением королевы Ноттингема. Наслаждайся последними деньками правления.

Разговор во время бега сбивает дыхание, но я зачем-то продолжаю отвечать:

– Брось, и как свидание с Фелис вписывается в этот план?

– Я сделаю из нее новую тебя, только улучшенную версию.

Рассмеявшись, я чуть замедляю ход.

– Что, считаешь себя незаменимой?

– Знаешь, вообще-то да, считаю.

– Как же больно тебе будет падать с олимпа, Райли Беннет. И еще больнее будет от осознания, что тебя может заменить буквально любая, даже самая заурядная серая мышка.

Я останавливаюсь и, утерев пот со лба, внимательно смотрю на Каллума. Никогда не понимала людей, которые мстят бывшим после разрыва. Мне всегда казалось, что нет ничего лучше, чем бывшие, оставшиеся в дружеских отношениях, как родители Сойера, например. Но, как показывает практика, в подростковом возрасте такое просто невозможно: после расставания вы либо делаете вид, что никогда не были знакомы, либо пытаетесь испортить друг другу жизнь.

– Если хочешь, чтобы я извинилась, то я это сделаю, просто оставь меня в покое. И Фелис тоже.

– Фелисити – мой проект.

– Что, прости?

– Проект по журналистике о силе самооценки. Мне нужны баллы, а развернутая статья с презентацией на тему «Из зажатой мышки в королеву школы» прибавит мне дополнительные плюсы в резюме. Люди просто обожают такие истории. Фелис дала согласие и поддерживает мою тягу к хорошим оценкам. Ну а еще я поспорил с Уиллом, что к концу семестра Фелис станет королевой зимнего бала.

– Ты ведь понимаешь, что я расскажу ей про ваш спор? В условиях ведь не только корона, но и постель, я права? Ты просто не мог отойти от клише.

Услышав свисток, я оборачиваюсь. Тренер Кинни пристально смотрит в мою сторону, и я точно знаю, что мне влетит, если не продолжу тренировку, поэтому снова возвращаюсь к бегу.

– История об этом умалчивает, – бодро говорит Каллум, продолжая бежать рядом. – Можешь попытаться переубедить Фелис, только кому она поверит? Стервозной бывшей или парню с разбитым сердцем, который так сильно сочувствует ей, жалеет и понимает?

– У тебя команда облажалась в прошлом сезоне, может, лучше направишь энергию на них? То, как ты поступаешь с Фелис, – низко и мерзко.

– Низко и мерзко, – повторяет он. – Именно так могут сказать люди, если в сеть случайно попадут нюдсы, которые ты мне присылала. Пересматривал буквально на днях, ностальгия взяла за сердце.

Мои внутренности словно ошпаривает кипятком. В порыве гнева я сама не замечаю, как двигаю ногой в сторону и ставлю Каллуму подножку. В одну секунду он бежит рядом, в другую – с глухим звуком шлепается на землю.

Засранец умеет падать, защищая лицо от удара, но я надеюсь, что он хотя бы содрал локти.

– Беннет! – грозным тоном зовет Кинни.

Не обращая внимания на тренера, я присаживаюсь на корточки рядом с Каллумом.

– Сольешь в Сеть хоть одну фотографию, и я тут же заявлюсь на порог к твоему папе и все расскажу. Если тренер Брайт не отреагирует, то я пойду прямо к директору и к копам. Сделаю все, чтобы ты вылетел не только из команды, но и из школы. Не с той связался, кретин.

Каллум поворачивает голову. И по довольному выражению лица мне становится понятно, чего он на самом деле добивался, начав этот разговор, – отвлечь и вывести меня из себя на глазах у тренера, чтобы повлиять на ее мнение в скором выборе нового капитана.

Из-за стычки с Каллумом тренер не дает мне занять позицию флайера и оставляет на подстраховке. С тренировки я выхожу в плохом настроении.

– Крепко ты задела его самолюбие, – говорит Ви, пока мы идем по школьному коридору к локерам. – Каллум еще ни разу в своей жизни не влюблялся и не получал отказ, а ты выдала ему весь комплект.

– Если он так проявляет любовь, то я бы предпочла цветы и записки с признаниями, а не угрозы публикации нюдсов и записей из личного дневника.

– Если не можешь набраться смелости признаться Сойеру, то, может быть, дашь ему прочесть пару страниц из дневника, чтобы он все понял? Заодно переиграешь Каллума с шантажом.

– Во-первых, эти записи заставят Сойера думать, что я – одержимая им психопатка. Во-вторых, все дневники, к счастью, уничтожены.

В тот же вечер, когда Каллум прочел мой дневник, я вырвала страницы и сожгла их на заднем дворе в печи для барбекю. Позже сожгла и остальные. Ранние дневники были хуже всего, с зашкаливающим количеством сердечек и целых страниц, исписанных фразой «Райли плюс Сойер». Кошмар наяву для любого парня.

Ви толкает меня в плечо, как только мы заворачиваем за угол. Проследив за ее взглядом, я вижу Сойера, а рядом с его открытым локером уже крутится Мишель. Опустив ладонь на его предплечье, она запрокидывает голову и звонко смеется. Сойер не убирает ее руку и даже улыбается ей в ответ.

В этот момент я понимаю Каллума, потому что ощущаю жгучую ревность. Она словно пропитывает кровь ядом, заставляя все внутри гореть в агонии. И ревности неважно, целуется он с другой девушкой или просто улыбается ей, это всегда одинаково неприятно видеть. Мне хочется подойти к Мишель и заставить ее убрать ладони от Сойера, но я, как

За семейным ужином я едва сдерживаюсь, чтобы не рассказать Фелис о словах Каллума. Возя по тарелке приготовленную на пару курицу с брокколи, я нервно трясу ногой, ожидая конца ужина.

– Сегодня особенный десерт. – Хлопнув в ладоши, мама буквально светится от счастья, словно находится в кадре рекламы майонеза. – Мы с Фелисити приготовили английский шоколадный пудинг. Готовить вместе так весело, правда, дорогая?

Мама сжимает плечо Фелис и добродушно улыбается.

– А меня ты выгоняешь из кухни, когда готовишь.

– Потому что ты оставляешь после себя бардак и вечно отвлекаешься на телефон, Райли.

Фелис опускает передо мной керамическую форму, и я качаю головой, вежливо отказываясь.

– Он с ванильным соусом. Попробуй, это очень вкусно.

– Мне правда нельзя. Скоро будет готова новая форма, сшитая по меркам, если я прибавлю в талии хотя бы полдюйма, тренер Кинни это заметит и устроит разнос.

– Разнос будет моему кошельку, если снова придется отдать почти четыреста долларов за юбку и топик, – говорит папа, опуская ложку в пудинг. – И это не считая ежемесячных взносов в спортивный фонд школы.

– Форма и должна стоить дорого – это лицо группы поддержки, – вмешивается мама. – И поверь, я знаю, о чем говорю. Когда я была капитаном, то выгоняла из группы за помятую или испачканную форму. К ней нужно относиться с таким же уважением, как и к себе.

Папа кивает, хотя явно не понимает нашего благоговейного трепета перед кусками цветной ткани – как он часто называет форму. Но если начать спорить с мамой, она погрузится в воспоминания, как была капитаном и привела команду к победе на соревнованиях штата. Папа говорит, что от этих историй у него начинается изжога.

– В следующий раз я приготовлю тебе что-нибудь вкусное с сахарозаменителем, Райли. Как вам десерт, мистер Беннет?

– Спасибо, очень вкусно. – Прочистив горло, папа расправляет плечи, а это значит, что он хочет задать серьезный вопрос. – Как проходит репетиторство с Каллумом?

– Договорились заниматься несколько раз в неделю. Но я не хочу, чтобы вы подумали что-то не то, я здесь, чтобы сосредоточиться на учебе, а не на мальчиках.

Так-так-так, мисс маленькая врушка. Неужели в школе при церкви ее не учили, что врать нехорошо?

– Молодец. Бери пример, Райли. Сначала школа и университет, а потом уже парни.

– Не припомню, чтобы в наши годы тебя интересовала учеба, Итан, – вспоминает мама. – В старших классах ты не раз пытался залезть ко мне в трусы и в итоге победил.

– Фу, мам! – Бросив вилку, я закрываю уши ладонями. – Больше никогда не объединяй в одном предложении себя, папу и трусы!

– Это совершенно естественные вещи, – с укором в голосе отвечает она. – А как, думаешь, ты появилась на свет?

– Предпочитаю думать, что меня к вам по бартеру принесла Дева Мария.

Взяв телефон, пишу Сойеру:

Райли:

Родители говорят о моем зачатии за ужином.

Сойер:

Хватит делать вид, что в этом мире есть хоть одна история, которая может быть хуже, чем «Похоть гнева».

– Мистер и миссис Беннет, – зовет Фелис, включая воду в кране, чтобы помыть посуду. – Я хотела спросить, можно ли мне после ужина пойти в гости к Зоуи?

– Вы поладили?

– Да, сегодня разговорились после школы, она пригласила меня, чтобы вместе посмотреть дораму. Я толком не поняла, что это, но звучит интересно.

– Конечно, иди, дорогая, – соглашается мама. – И оставь посуду, пусть Райли хоть раз сделает что-то по дому. Боюсь представить, во что превратится ее комната в общежитии, когда она переедет в кампус.

Вздохнув, я встаю из-за стола и, прихватив тарелку с остатками курицы, иду к раковине. Спорить бесполезно – мама права, по дому я делаю меньше, чем следовало бы.

Фелис уже собирается уходить и, бросив мытье посуды, я иду за ней.

– Райли!

– Сейчас вернусь и домою, мам! – кричу я из холла.

Фелисити быстро спускается с крыльца, словно чувствует, что за разговор предстоит.

– Постой, – зову я, захлопывая дверь.

Замерев, она оборачивается. Кутаясь в шерстяной кардиган, Фелис вжимает голову в плечи и в этот момент кажется еще более хрупкой и беззащитной, чем обычно.

– Во время ланча ты видишься с Каллумом, так ведь? И речь не о дополнительных занятиях.

Тяжело сглотнув, она не отвечает.

– Слушай, я знаю, каким он может быть обаятельным и с легкостью вскружить голову. Но сегодня я разговаривала с ним, и Каллум шантажировал меня интимными фото, а еще назвал тебя своим «проектом». Он говорит, что поспорил на то, что ты получишь корону, но я уверена, что в споре есть еще и постель.

– Слово «проект» в данном случае хорошее. Мы поладили, и я рассказала ему, как надо мной издевались в школе. Каллум пообещал мне помочь найти место в обществе, а заодно написать об этом статью, которая поможет ему набрать баллы. Каллум добрый и понимающий, а еще он предупредил, что ты попытаешься опорочить его из-за… Из-за ревности. А насчет спора на постель. – Фелис усмехается. – Ну зачем я такому парню, как он? Это же смешно.

– Фелисити. – Вскинув руку, я дважды щелкаю пальцами перед ее лицом. – Ты откуда к нам прилетела? Из книги Николаса Спаркса «Спеши любить»? Очнись, Каллум – мстительный манипулятор, который начал общаться с тобой, чтобы насолить мне. Он разобьет тебе сердце, а я разобью ему нос, если он воплотит свои угрозы в жизнь.

– Мы подружились, занимаемся вместе, но не больше. Как он может разбить мне сердце, если я просто пытаюсь найти друзей и место в обществе, в котором мне жить до конца семестра?

– Для этого у тебя есть я.

– Я не нравлюсь твоим друзьям, Райли, и не хочу быть для тебя обузой.

– Какая-то глупость, у нас с Каллумом одни и те же друзья.

Прочистив горло, Фелисити перетаптывается с ноги на ногу.

– И он от них не в восторге.

Это вызывает у меня смешок.

– Чушь.

Ее аргументы убивают мои нервные клетки. Фелис могла бы попросить о помощи меня, только вот ей нужно не это, она хочет проводить время с Каллумом. Как много времени нужно девушке, обделенной мужским вниманием и родительской заботой, чтобы запасть на красивого парня, говорящего то, что она хочет услышать?

– Надеюсь, ты помнишь, что Каллум мой бывший? И то, что он дарит тебе цветы и плюшевых мишек, – это как минимум неправильно.

– Ты его любишь?

– Что?

– Ты любишь Каллума?

– Н-нет, – отвечаю я, слегка запнувшись.

– Если ты его не любишь и не хочешь быть с ним, что плохого в том, что я буду с ним дружить?

– Вопрос, конечно, логичный. Но как насчет женской солидарности?

– Но если Каллум тебе не нужен, а нам нравится проводить время вместе, то, может, тебе тоже стоит проявить женскую солидарность и позволить нам общаться? Что плохого в том, что он поможет мне стать лучше и полюбить себя? Мне всю жизнь указывают, что делать. И вот когда я приехала сюда и подумала, что могу сама принимать решения, ты указываешь мне, что делать.

– Фелисити. – Прикрыв веки, я складываю ладони вместе и делаю глубокий вдох, изо всех сил стараясь не сорваться, чтобы не накричать на нее. – С тобой очень сложно вести диалог. Скажем так: если не хочешь конфликтовать со мной, тебе лучше держаться от Каллума подальше. И ради бога, что бы ни произошло, ни за что и ни при каких обстоятельствах не шли ему интимные фото.

Фелис долго смотрит на меня. Постепенно ее большие карие глаза наполняются слезами, и мне становится стыдно. Сама не знаю за что. Возможно, все дело в жалости к Фелисити и ее истории, к тому, что она впервые почувствовала свободу и возможность быть обычной школьницей, не находящейся под гнетом непрерывной травли. Наверняка сейчас в глазах Фелис я выгляжу как злобная Реджина Джордж из «Дрянных девчонок». Господи, я что, действительно чей-то антагонист?

– Ты ведешь себя прямо как мой отчим! – внезапно выпаливает она и драматично убегает в сторону крыльца дома Сойера.

А я пытаюсь понять, по каким параметрам Фелис сравнила меня с абьюзивным козлом, который много лет отравляет жизнь ей и ее матери. И это звучит намного хуже, чем Реджина Джордж.

– Райли, – зовет мама, выйдя на крыльцо. – Посуда ждет.

Убираясь на кухне, я снова и снова прокручиваю в голове разговор с Фелисити. Неужели Каллум ее настолько обработал? Так быстро? А он хорош.

Угрозы о том, что он сделает из Фелис новую версию меня, совсем не пугают. Меня больше волнует, что ослепленный азартом Каллум действительно может перейти черту и разрушить что-то по-настоящему важное для меня. А еще он разобьет сердце Фелис, у которой наверняка психологическая травма из-за отчима и идиотов-одноклассников. Скорее всего, она отчаянно нуждается в защите и заботе. Жаль, что для этого Фелисити выбрала не того парня.

Закончив с уборкой, снова выхожу за дверь и иду к дому Сойера. Постучавшись и не дожидаясь ответа, я захожу внутрь. В доме пахнет яблоками с корицей – миссис Вуд явно пекла сегодня. Прохожу вдоль светлого холла. На стенах с пожелтевшими от времени обоями висят семейные фотографии, а у подъема на второй этаж даже есть наша с Сойером детская фотография: он качается на качелях, а я реву, потому что он не уступает мне место. Ничего не изменилось, только теперь я готова реветь, потому что он никак не уступает мне место своей девушки.

Заглядываю на кухню. Скарлетт сидит за столом в окружении счетов, а рядом лежат смятые купюры, и я точно знаю, что их оставил Сойер, – это его небрежный почерк и отсутствие бумажника. Темные густые волосы миссис Вуд собраны в небрежный хвост, а джинсовый жилет, надетый поверх футболки, перепачкан следами муки. Не замечая меня, она вглядывается в бумаги и устало проводит ладонью по худощавому лицу.

– Привет, миссис Вуд, – говорю я, прислонившись плечом к арочному проему. – Тяжелый день?

Она поднимает голову, и в карих глазах тут же отражается привычная теплота.

– Ненавижу разбирать счета! Клянусь, именно это занятие и забирает молодость.

– Папа каждый раз выпивает виски перед тем, как сесть за бумаги.

Лицо Скарлетт принимает страдальческий и почти болезненный вид, и мне становится стыдно, что я задела острую тему. После развода у матери Сойера случился нервный срыв и появились проблемы с алкоголем, хоть это и продлилось пару недель. Второй срыв произошел в прошлом году после встречи выпускников, когда Скарлетт почувствовала, что ничего не добилась в жизни по сравнению с бывшими одноклассниками. Мать-одиночка, воспитывающая двоих детей и работающая поваром в местной закусочной. Этот срыв заставил отца Сойера вернуться в Гамильтон и отправить бывшую жену в реабилитационный центр. Пробыв там месяц, миссис Вуд вернулась домой и вступила в сообщество АА[24]. У нее уже есть красная монета трезвости[25], означающая, что она не притрагивалась к алкоголю восемь месяцев, а в октябре получит фиолетовую фишку – за девять месяцев трезвости.

– Хочешь кусочек пирога?

Я качаю головой, и, скорее всего, на моем лице отражается такое же страдальческое выражение, как и у нее. Клянусь, выпечка Скарлетт Вуд самая вкусная в мире.

– Спасибо, но я только поужинала. Сойер у себя?

Кивнув, она легонько похлопывает ладонью по столу.

– Райли, погоди, присядь на минутку.

Отодвинув стул, я сажусь напротив. Мама Сойера сцепляет пальцы в замок, а выражение ее лица вдруг становится серьезным, словно она вот-вот скажет: «Я знаю, что ты без ума от моего сына. Не будь дурой, это слишком очевидно. Отстань уже от него наконец».

– Сколько заявок на поступление ты планируешь подавать в университеты?

– Пять. Хочу перестраховаться, но надеюсь, что меня без вопросов возьмут в Сан-Бернардино. Больше всего я боюсь попасть в лист ожидания.

– И все подают столько же?

– В основном да, где-то от трех до пяти заявлений. Хотя Люси Маллиган подает сразу в девять университетов, но у нее это связано с ОКР[26] и зацикленностью на цифре девять. А что такое?

– У Сойера ведь все хорошо с учебой? Как думаешь, он сдаст экзамены на высший балл?

Мне отчего-то становится не по себе.

– К чему вы клоните, миссис Вуд?

– К этому, – вздохнув, она указывает на счета. – Скоро сдача SAT, нужно внести регистрационный сбор. За каждую заявку в вуз придется заплатить еще по сотне и выше. Плюс пора оплатить страховку. А потом найти деньги на обучение. Еще и Зоуи без остановки требует новый телефон, наушники, одежду и косметику.

Опустив локти на стол, миссис Вуд сжимает ладонями виски.

– Знаю, что говорю сейчас, как самая ужасная мать на свете, но боюсь, я просто не потяну все и сразу. Может, Сойеру стоит выбрать только один университет? Или хотя бы одно направление, а не метаться между колледжем искусства и механикой, это ведь совсем разные полюса. Нужно сделать упор

– Сойер собирается отправлять оба заявления вместе с заявкой на грант. И он выберет тот университет, который предоставит ему грант или стипендию, но для этого нужно увеличить шансы, то есть отправить больше заявлений на поступление. И вы прекрасно знаете, что он умный парень, у него все получится. А мистер Вуд не поможет?

– Обещал, но он буквально недавно жаловался, что аренду зала повысили в два раза, они с семьей едва справляются и живут на остатки сбережений. Боюсь, ему скоро придется закрыть зал, потому что нечем будет платить тренерам.

Печальные новости. Отец Сойера, тренер по рукопашному бою, открыл в Трентоне клуб самообороны для детей. Когда зал был здесь, в Гамильтоне, дела шли хорошо. Но Трентон – столица, уровень конкуренции выше и никакой стабильности: дела идут то вверх, то вниз.

– Поэтому на помощь Джейсона я не рассчитываю. Сойер помогает мне с оплатой счетов, и я боюсь представить, что будет, когда он уедет в университет.

– Он будет помогать. А потом вам останется потерпеть еще немного, когда Зоуи тоже уедет учиться, и вы наконец-то начнете отрываться.

Усмехнувшись, миссис Вуд запрокидывает голову и смотрит в потолок.

– Видит бог, Райли, я очень хочу оторваться и отдохнуть. Иногда забываю, что я не только работающая мать двоих детей, но еще и женщина.

– Мама моей подруги Хлои работает в салоне эротического массажа. Хотите, выбью вам подарочный сертификат на посещение?

– Райли!

– Я серьезно, – отвечаю я, поигрывая бровями. – С клиентками женского пола работают красивые испанцы. Где еще почувствовать себя женщиной, если не там? Мама уже ходит туда, правда втайне от папы.

– Иди уже к Сойеру, – рассмеявшись, Скарлетт отмахивается, а затем неловко потирает внезапно порозовевшие щеки. – Ладно, от подарочного сертификата я все же не откажусь.

Кивнув, я встаю из-за стола и, ободряюще сжав ее плечо, возвращаюсь в холл, чтобы подняться к Сойеру. Дверь в комнату Зоуи с розовой табличкой «Не беспокоить!» закрыта. И на секунду мне жутко хочется прижаться к ней ухом и подслушать, о чем они с Фелис разговаривают, но я сдерживаюсь.

Дверь в комнату Сойера приоткрыта, и я стучусь, заглядывая внутрь. В его спальне беспорядок: на спинке стула висит целая груда футболок, а стол завален ворохом листов, тетрадей и учебников. На стене, выкрашенной в глубокий темно-зеленый цвет, висит полка со скучными книгами, в которых нет ни одного сексуального вампира, падшего ангела или горячего демона. Под полкой – ящик, наполненный отцовскими виниловыми пластинками, разноцветные конверты которых я любила рассматривать в детстве.

Свет в комнате приглушен, включена лишь настольная лампа над рабочим столом. Прислонившись к спинке кровати, Сойер сидит в наушниках и совсем не замечает меня, печатая что-то в ноутбуке. Сосредоточенно глядя в экран, он облизывает губы, а я думаю, что самое время заводить фанатский аккаунт в «Твиттере» в честь этого жеста. Горящий экран ноутбука отражается в серых глазах Сойера, а между бровей лежит складка – сосредоточен и серьезен больше обычного.

Я присаживаюсь на край кровати. Сойер с трудом отрывает взгляд от ноутбука и, увидев меня, не скрывает удивления. Его губы тут же расплываются в улыбке, отчего лицо словно светлеет. Ненавижу, когда Сойер так улыбается, потому что в такие моменты я часто отключаюсь от восторга и едва могу контролировать свой восхищенный взгляд, способный выдать меня с потрохами.

– Чем обязан? – спрашивает он, снимая наушники.

Пожав плечами, я разглядываю лежащую на покрывале книгу со схемами деталей машины, которую когда-то отдал мой папа.

– Я что, не могу зайти в гости к другу?

– Можешь, но уже вечер, разве ты не должна сейчас мастурбировать на холодные жезлы или вроде того?

– У меня сексуальная травма после разговора с родителями. – Вздохнув, я забираюсь с ногами на кровать.

Сойер отставляет ноутбук на прикроватную тумбочку и вытягивает руку, опуская ее на соседнюю подушку, потому что знает: моя цель – его плечо.

– Уверен, что ты их даже не дослушала. Может, там все как в твоих книжках.

Поморщив нос, я невольно вздрагиваю.

– В жизни не бывает как в книжках, поэтому я их и читаю. Мне нравится проживать чужие истории любви, которых у меня никогда не будет.

– Тебе просто нравится читать порно, Гномик.

Как только я кладу голову на плечо Сойера и он обнимает меня, я чувствую, как в районе сердца от волнения разливается уже привычное тепло. В такие моменты легко представить, что мы самая настоящая пара, и от одной лишь только мысли об этом мне хочется улыбаться.

– И это тоже. Но секс мне нравится только в книгах. Он там чувственный и страстный, никто не боится залететь или подхватить генитальный герпес. И клянусь: прилагательное «красивый» можно отнести к члену только в книгах, потому что в жизни – так себе картина.

Сойер смеется, и его глубокий смех отдается вибрацией в моей груди.

– Рано делать выводы, Райлс, тебя впереди ждет еще очень много жезлов. Где-то там найдется и твой.

Скорее всего, он намного ближе, чем ты думаешь. Прямо в этой самой комнате. Просто опусти голову и посмотри вниз, глупый Сойер.

– Впереди еще несколько лет учебы, у меня совсем нет времени на то, чтобы заглядывать каждому парню в штаны в поисках красоты.

Поерзав, я устраиваюсь поудобнее. Моя ладонь проскальзывает по твердому животу Сойера, и я чувствую, как вспыхивают щеки. От простого прикосновения. Да что со мной не так? Только вчера я читала сцену с демонической оргией, сидя при этом в гостиной рядом с родителями, и даже виду не подала. Мне нет равных в чтении постельных сцен с каменным выражением лица. И во что меня превращает простая близость Сойера Вуда?

– Ты в курсе, что у твоей сестры в гостях Фелис?

– Неудивительно, Зоуи все утро болтала о том, что Манчестер теперь общается с Каллумом. Всегда поражался тому, как девчонки могут подружиться на фоне общей симпатии к парню.

– Хочешь сказать, что мы странные?

– Нет, хочу сказать, что вы чокнутые.

– Как думаешь, я злой человек? – спрашиваю я, прокручивая в голове слова Фелисити о том, что я похожа на ее отчима.

Сойер молчит какое-то время, неспешно выводя большим пальцем невидимые круги на моем предплечье.

– Скорее требовательный.

– Хотелось бы услышать более мягкое прилагательное.

– О чем я и говорил. Соврать?

– Да, пожалуйста.

– Ты совсем не требовательная. И ребята из оргкомитета не разбегаются врассыпную, как только ты начинаешь планировать организацию очередного мероприятия.

Оргкомитет – единственная

– Думаешь, мне стоит быть с ними помягче на собраниях оргкомитета?

– Думаю, тебе просто нужно продолжать оставаться собой. – Сойер коротко целует меня в макушку. – Даже если своей одержимостью все контролировать ты напоминаешь Таноса.

Мне становится чуть легче, хотя я точно знаю, что перед сном еще раз задам себе вопрос: стоит ли попытаться быть более лояльной в комитете, чтобы ребята прониклись ко мне симпатией, а не страхом и желанием закатить глаза?

– Над чем работаешь? – спрашиваю я, глянув в сторону открытого ноутбука.

– Вступительное эссе в Калифорнийский университет механики.

– Все еще не знаешь, куда хочешь больше?

– Мне нравится сводить музыку и играть на гитаре, но также сильно нравится возиться с машинами и оживлять то, что уже давно умерло. Мне всегда казалось, что я знаю, чего хочу, а тут… Черт возьми, я правда запутался, Райлс.

Я приподнимаюсь, чтобы взглянуть на него. Внешне Сойер совершенно не выглядит взволнованным или растерянным, скорее уставшим.

– Хочешь знать мнение чирлидерши?

– Всегда, – отвечает он, чуть крепче сжимая мое предплечье и притягивая меня ближе к себе. Между нашими лицами остается всего пара дюймов.

Милостивый боже, дай мне самообладания!

Мне приходится приложить титанические усилия, чтобы сохранять дыхание ровным и не выдать дрожащий голос. Но я справляюсь, потому что у меня за спиной годы тренировок в притворстве.

– Музыкой ты начал увлекаться, когда пытался избежать чрезмерной опеки Скарлетт. Музыка была твоим протестом маме и способом убежать от реальности. А когда в мастерской вы с папой чините машину, у вас двоих загораются глаза, как у бешеного Виктора Франкенштейна. Когда там следующий запрещенный концерт в пабе?

– Хочешь пойти? – Сойер не скрывает удивления в голосе.

Я люблю ходить на вечеринки, но ненавижу бары и клубы, куда пускают школьников по фальшивым правам. И я сейчас не про те уютные места с приятной атмосферой и ненавязчивой музыкой. А про подвальные бары, из которых выходишь насквозь пропахший сигаретным дымом и потом, потому что там не работает вентиляция. Да и предупреждение Сойера о том, чтобы в таких местах я не пила ничего, потому что могут что-то подсыпать, – говорит само за себя.

Поэтому обычно я просто прошу Сойера переслать мне музыку, которую он сводит, и каверы, потому что видео с выступлений практически нет. В конце весны в их кавер-группе осталось всего три человека. За все лето я была на их репетициях лишь пару раз: у матери Нико частые мигрени, и иногда она заходит в гараж, чтобы выдернуть все провода усилителей. Митч живет в трейлерном парке – у него негде репетировать. А миссис Вуд вообще запрещает Сойеру состоять в группе и говорит, что если он хочет заняться музыкой, то пусть играет на скрипке.

– Да, хочу прийти на выступление и узнать, горят ли у тебя глаза во время игры так же сильно, как когда ты завершаешь работу над машиной.

Взгляд Сойера скользит по моему лицу и задерживается на губах. Я перестаю дышать. Костяшки его пальцев касаются моей щеки и проходятся по виску, чтобы заправить волосы за ухо.

– Спасибо, Райлс, – его голос звучит глубже, чем обычно.

Большим пальцем он поглаживает мою щеку, но, словно решив, что пальцы задержались дольше нужного, отводит ладонь, и я неосознанно ловлю его запястье, чтобы удержать на месте. Это даже была не я, моя рука сама сделала это, без разрешения мозга.

Никто из нас не произносит ни слова, и я уверена – если это произойдет, мы навсегда разорвем этот момент. А я хочу, чтобы он длился вечно.

Раздается звонок телефона Сойера, и я едва сдерживаю недовольный стон. Он берет лежащий рядом мобильник, я замечаю, что на экране горит имя «Мишель», и откидываюсь на соседнюю подушку, уставившись в потолок.

Сойер приподнимается на локте и появляется в поле моего зрения, нависая сверху.

– Привет, – говорит он в трубку. – Да, немного занят, Райли зашла в гости.

Мишель говорит что-то в ответ. Я не могу расслышать что, но для меня это звучит: «Ты мой! Ты никому не достанешься! Я – безупречная дылда, похожая на Киру Найтли! И у группы «Битлз» есть песня с моим именем!» Конечно, зная милый характер Мишель, она бы никогда такого не сказала, но мне же нужно как-то убедить себя в том, что она стерва. Иначе становится слишком сложно ненавидеть ее.

– Райли тоже передает тебе привет, – любезно врет Сойер. – Я позвоню позже, идет?

Он завершает вызов, но магия нашего момента не возвращается. Может, ее и вовсе не было и я сама себе все придумала.

– Вы встречаетесь?

– Нет, но… – Сойер морщит нос, – кажется, она думает иначе. Зачем-то зовет меня «маффин». Я сказал, что мне это не нравится, но Мишель будто не слышит.

– Маффин? Ты? – Рассмеявшись, я касаюсь указательным пальцем его груди. – Ты больше похож на черствую печеньку из морозилки.

– Сказала девушка, которая любит холодные жезлы.

Сойер отвлекается на пришедшее сообщение и, взглянув на экран, удивленно вскидывает брови.

– Что там у тебя, нюдсы от Мишель?

– Мхм.

Он не шутит.

– Дашь посмотреть?

Нет, я что, правда сказала это вслух?

Сойер демонстративно ставит телефон на блокировку и отбрасывает в сторону.

В данную секунду ревность убивает меня, и из-за этого я уже веду себя глупо. Какого черта я попросила посмотреть чужие нюдсы, которые ни за что на свете не хочу видеть? Главное, не зайти в своей глупости дальше. Я буду вести себя нормально. Я взрослый человек, почти студентка, и буду вести себя соответствующе.

– А я, возможно, скоро пойду на свидание, – выпаливаю я и тут же мысленно даю себе подзатыльник. Взрослый человек, как же.

На лице Сойера нет и намека на удивление или грусть. Он непроницаем. Прям не парень, а долбаный Бэтмен на задании.

– С кем?

– С кузеном Ви.

– Я его знаю?

– Нет, не думаю. Но мы могли бы устроить парное свидание, например.

– У меня пока нет времени на свидания, Райлс. – Он мимолетно касается пальцем кончика моего носа. – Я хочу дописать вступительные эссе и как можно скорее закончить работу над «Доджем». Уже есть пара потенциальных покупателей, но, боюсь, если затяну с ремонтом, то все сорвется.

Удивленно моргнув, я тут же приподнимаюсь на локтях.

– Ты хочешь продать его? Но ты не можешь, Сойер, ты так много сил

– Знаю. Но нужны деньги, чтобы разобраться с поступлением. Денег с продажи «Доджа» как раз хватит на то, чтобы перекрыть счета за дом и оставить маме на первое время. Она даже не ругалась, когда я признался, что соврал и не продал гитару. Теперь я собираюсь немного заработать и на том, что буду давать уроки игры.

– Мы что-нибудь придумаем, и тебе не придется продавать машину.

Его губы трогает грустная улыбка. Сойер не верит, что есть другой выход. Я пока тоже понятия не имею, что делать, лишь знаю, что ни в коем случае нельзя продавать «Додж».

Из соседней комнаты доносится приглушенный звук знакомого рингтона. Телефон Фелисити. Слышно, как дверь в комнату Зоуи открывается, и звонок становится громче. Соскочив с кровати, я задеваю книгу по механике, роняя ее на пол, и несусь к двери. Как можно бесшумнее прикрыв, я тут же припадаю к ней ухом.

Фелисити говорит тихо, разобрать слова не получается. Сойер останавливается рядом и, прислонившись плечом к стене возле двери, посылает мне вопросительный взгляд.

Как только он раскрывает рот, я прижимаю палец к своим губам.

– Тише, Печенька, – шепчу я, на что Сойер закатывает глаза.

Кажется, Фелис прогуливается по коридору туда-обратно, потому что в какой-то момент ее голос становится более четким.

– Все, как ты и говорил, она пыталась настроить меня против тебя. Но еще Райли сказала, что ты шантажировал ее фотографиями. Это правда?

Я буквально срастаюсь с дверью, превращаясь с ней в одно целое, лишь бы услышать больше.

– Так и думала, что она соврала от обиды.

– Вот же сукин сын, – шепчу я, отходя от двери.

По крайней мере, Фелис задала этот вопрос, поставив ангельскую репутацию Каллума под сомнение. Это уже дарит надежду, что я смогу вытащить ее из цепких лап Брайта.

– В чем дело, Гномик?

Я рассказываю Сойеру лишь часть истории о том, что Каллум перетягивает Фелис на сторону зла. Ему не стоит знать, почему бывший так сильно злится на меня и хочет отомстить. А если рассказать о том, что мне сегодня угрожали опубликованными в Сеть нюдсами, то Сойер просто изобьет Каллума, и тогда его выгонят из Ноттингема и занесут это в личное дело, которое обязательно попадет в руки приемной комиссии университета.

– Ви, ты новый капитан «Северных звезд».

Слова тренера Кинни отдаются в моей голове набатом. Подпрыгивая посреди раздевалки, Ви радостно визжит. Я обнимаю подругу, поздравляя и улыбаясь. Она заслужила. Но это не отменяет желания разреветься от обиды прямо при всей команде.

Я начинаю злиться на саму себя за то, что работала недостаточно, что могла сделать намного больше для того, чтобы во мне увидели лидера, способного организовать командную работу.

Можно вычеркивать пункт с капитанской повязкой из планов на год, но не потому, что он выполнен.

Я облажалась.

Нужно уметь проигрывать, Райли. Делать выводы и работать дальше. А еще мне нужно прийти домой и хорошенько порыдать. Но это произойдет только после собрания команды, которое Ви предложила устроить после занятий.

На математике мне никак не удается решить простейшие уравнения, поэтому я открываю ежедневник, чтобы записать список шагов, благодаря которым я быстрее стану лучшей версией себя:

1. Увеличить время утренней пробежки на 10 минут.

2. Взять еще одно внеклассное занятие.

3. Добавить к уроку испанского еще 15 минут.

4. С болью в сердце сократить время компьютерных игр.

5. ПризнатьсяЕмув своих чувствах.

Учитывая мой печальный опыт с личным дневником, я решила больше никогда не писать имен, как и не вести сами дневники, собственно.

В голове всплывает вчерашний разговор с Сойером. Я не хочу, чтобы он продавал машину, в которую вложил столько сил, времени и денег. И я точно знаю, что чинил он ее для себя, а не для того, чтобы продать. Выпускной класс и поступление в университет – одна из самых тяжелых финансовых ступеней в жизни любого родителя, и я действительно не представляю, как миссис Вуд справится с этим.

На собрание оргкомитета я иду уже в боевом и приподнятом настроении. Урока математики мне хватило, чтобы пожалеть себя, теперь время действовать.

В начале собрания я расписываю ближайшие мероприятия и общий бюджет, ребята слушают очень внимательно, отчего у меня еще больше поднимается настроение. Как же я люблю собрания! Мы все вместе продумываем детали, даже самые незначительные, а потом смотрим, как план медленно, но верно приходит в действие, работая как часы. Настоящая эйфория.

Однажды я затащила на собрание Сойера, хотела, чтобы членство в комитете попало в его резюме при выпуске, но ему хватило одного посещения, чтобы отказаться. Он сказал, что за всю историю существования человечества было всего два одержимых властью человека – я и Адольф Гитлер.

Но что поделать, если я люблю исполнительность и дисциплину, поэтому не даю поблажек никому, даже лучшему другу и по совместительству любви всей моей жизни.

– К Хеллоуину начнем готовиться уже скоро, но сейчас важнее всего книжная ярмарка. – Я дважды подчеркиваю слово «ярмарка» на маркерной доске. – В этом году у нас крупная рыба, спонсорами стали «Барнс энд Ноубл». Вы все будете задействованы как волонтеры. Элисон, свяжись с родительским комитетом, пусть разошлют письма, нужно как можно больше родителей-волонтеров для продаж.

Поправив очки, Элис тут же записывает задание в свой планшет.

– Еще привезут костюм «Красного пса Клиффорда», кто-то должен поработать аниматором, малыши будут в восторге. – Постукивая маркером по ладони, я оглядываю собравшихся ребят. Все тут же опускают головы. – Тедди.

– Дерьмо, – шепчет парень, сползая по спинке стула. – Я не хочу весь день ходить в костюме, Райли. В нем невозможно дышать.

– Запомни, Теодор, в нашем комитете не бывает слов «не хочу», «не могу» и «не буду». Мы – лицо Ноттингема. Поэтому ты залезешь в костюм и будешь развлекать детишек, чьи родители купят им кучу книжек, с продажи которых фонд школы получит хороший процент. Мы друг друга поняли?

Тедди нехотя кивает, и я заглядываю в папку, чтобы посмотреть следующий пункт по подготовке.

– Еда и напитки. Нужно связаться с пекарней и сделать большой заказ. Нам нужны закуски для гостей ярмарки, что-то, что не испортится. Печенье, кексы и… – Сжав маркер, я замолкаю, потому что мне в голову приходит гениальная идея.

Миссис Вуд работает поваром в закусочной, а ее выпечка самая вкусная на свете. Я могу сделать заказ у Скарлетт. Оплата хоть и не самая большая, но она сможет сэкономить на некоторых ингредиентах, выкупив

– Закуски я беру на себя.

Я чуть задерживаюсь в оргкомитете, планируя ярмарку и проведение грядущего Хеллоуина, а заодно советуюсь с ребятами, как лучше распределить бюджет. Вывод один: нужно больше средств, а на зимний бал в декабре – еще больше. Надо составить большой и подробный список причин для расширения бюджета, который я передам секретарю директора на рассмотрение. Хотя понятно, что родители учеников, включая моего отца, явно будут не рады, что взнос на зимний бал поднимется на пару десятков долларов.

В «Пинки-Милки» прихожу с опозданием. В нос врывается сладкий аромат клубничного молочного коктейля и шоколада. На розовых стенах кафе нарисованы облака, сиреневые коровы и пончики, а по всему залу развешаны фотографии мороженого, политого взбитыми сливками и сиропом. Клянусь, у любого, кто зайдет в «Пинки-Милки», автоматически повысится сахар в крови от одного лишь присутствия.

Это кафе принадлежит отцу Мишель, и я поражаюсь тому, что с ее доступом к бесконечному запасу вкуснейших десертов она остается стройной.

Девочки уже сидят за сдвинутыми столиками, усеянными тарелками с бургерами, пирожными и молочными коктейлями. Свободного места нет, и я забираю стул у соседнего пустующего столика.

– Простите за опоздание. Застряла в оргкомитете.

Девочки не спешат подвинуться, поэтому я проталкиваю свой стул между Меган и Шейлой до тех пор, пока они не сдаются, отодвигаясь.

– Ну, что я пропустила?

– Обсуждаем пятничный матч, – говорит Ви. – Завтра открываем кастинг: нужно найти замену Клариссе.

– Звучит как нечто невозможное.

Никто со мной не спорит. В Ноттингеме боятся тренера Кинни – слухи о буллинге и ее строгом обращении с подопечными внушают страх. Многие девочки в школе мечтают стать частью команды, но не решаются прийти из-за тренера. Большая часть убегает в слезах прямо с кастинга, а тот, кто попадает в «Северные звезды», в истерике покидает тренировку, не дождавшись ее окончания. Кинни всегда проверяет новичков на стойкость на первом занятии: оскорбляет и сильно загружает физической нагрузкой, говоря, что это обязательный обряд посвящения.

Ви потирает лоб.

– Мы найдем кого-нибудь. Проблема в другом: мы не успеем ничему ее обучить. Понятия не имею, как брать новичка в команду и доверять ей поддержки, страховку.

– Для матча можно обучить базовым движениям и доверить махать помпонами, – предлагаю я. – Но если говорить о штатном соревновании среди чирлидеров, то нужно вернуть Клариссу в команду.

– Она не вернется, Кинни уже все решила.

– Бренда забеременела, Лайла переехала в Теннесси. Еще три девочки ушли из команды из-за вечных оскорблений. У нас даже нет запаса, Ви. Кларисса нужна нам, и ты это знаешь.

Напрягая скулы, Вивиан барабанит ногтями по стенке стакана с молочным коктейлем.

– Отойдем на пару слов. – Кивнув мне в сторону, она поднимается из-за стола.

Мы останавливаемся в конце зала, под висящим на стене неоновым пончиком. Скрестив руки на груди, Ви нервно притопывает носком кроссовки.

– Какого черта ты творишь, Райли?

– Ты о чем?

– Опаздываешь на мое первое собрание в качестве капитана, и я очень надеюсь, что это не нарочно, потому что этим ты будто выказываешь свое неуважение ко мне. А затем при всех оспариваешь мое мнение.

– Я бы ни за что не сделала это назло тебе. В комитете куча дел, и мне жаль, что так вышло. А насчет Клариссы – это ведь не твое мнение, а тренера. – Протянув руки, я сжимаю плечи подруги. – Эй, мы обе знаем, что я хотела получить место капитана, но это не значит, что я не рада за тебя, Ви, слышишь?

Вздохнув, она крепко обнимает меня.

– Прости, я не хотела быть стервой. Вся на нервах, вот и сочинила себе всякого.

– Все в порядке, я бы на твоем месте тоже нервничала.

– Хочешь, угощу тебя мороженым? Решила взять твою идею и делать втайне от тренера читмил раз в три недели. Девчонки уже боготворят меня за это.

– Я буду самое огромное мороженое с горой взбитых сливок, шоколадным сиропом и посыпкой.

Съев мороженое, даже не испытываю вины, потому что за предыдущие дни пережила слишком много стресса, а сладкое – настоящее успокоительное.

По дороге домой я захожу к миссис Вуд, чтобы рассказать о заказе выпечки для книжной ярмарки, и она с радостью соглашается. Домашней работы почти нет, и, быстро выполнив заданное, я принимаюсь дочитывать «Похоть гнева», но книга совсем не идет.

Выглядываю в окно. Света в комнате Сойера нет – как обычно, задержался в мастерской. Мы виделись утром, но я понимаю, что уже жутко соскучилась. И он словно чувствует это, потому что через пару минут мне приходит сообщение:

Сойер:

Паршивый день, Гномик?

Райли:

Как ты узнал?

Сойер:

За весь день ты не прислала ни одного дурацкого мема.

И правда. Решив исправиться, нахожу в интернете фото печенья и отправляю Сойеру.

Сойер:

Нет. Ничего более несмешного я в жизни не видел.

Райли:

Да брось, Печенька. Согласись, это звучит намного лучше, чем «маффин». Ты ведь сейчас улыбаешься, я права?

Сойер:

Разве что из вежливости.

Райли:

Я потеряла место капитана.

Сойер:

Объятия, чтобы поплакаться в плечо, или прогуляемся?

Мне жутко хочется увидеть Сойера, но боюсь, что в его присутствии снова позволю себе расклеиться, а это мне сейчас ни к чему. Не хочу жалеть себя.

Райли:

Оба варианта звучат хорошо, но я собиралась включить Ричарда Маркса и плакать под «Right here waiting» из-за того, что вампиров из книг не существует. Так что, может, отложим это на завтра?

Сойер:

Уверена?

Райли:

Да, послезавтра SAT, хочу повторить ответы и сразу лечь спать. Но спасибо за заботу, люблю тебя.

Это «люблю» хоть и настоящее, но оно не сеет паники. Его можно приписать к разряду вежливости. В нашей дружбе я обожаю пользоваться дружеским «люблю», потому что часто получаю заветное: «И я тебя, Райлс». Этот простой ответ всегда пробуждает рой бабочек в моем животе, и я не могу не улыбнуться, прямо как сейчас, когда на экране высвечиваются желанные слова.

Перед сном я захожу в ванную, чтобы смыть макияж. Выдавив косметическую пенку

Так и не умывшись, я выключаю воду и стучусь. Ответа нет, но я все равно открываю дверь. Фелис лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, ее плечи вздрагивают снова и снова.

– Эй. – Подойдя ближе, я склоняюсь над постелью и протягиваю руку, осторожно касаясь ее подрагивающего плеча. – Что случилось?

– Ничего.

– Твою подушку уже можно выжимать.

Фелисисти медленно поворачивает голову. Глаза припухли, щеки влажные, нос покраснел.

– Сегодня в коридоре я слышала, как Каллум смеялся надо мной со своими друзьями. Говорил то же самое, что и ребята из моей школы.

Плотно сжав губы, я даю себе пару секунд, чтобы не выпалить стандартное, но такое желанное: «Я же тебя предупреждала!»

– Мне жаль, что так вышло.

Жаль на девяносто восемь процентов. В оставшиеся два процента входят раздражение и злость из-за поведения Фелис. Я понимаю и не понимаю ее одновременно. Странное чувство.

– Прости меня, Райли, – шепчет она, утирая слезы. – Не знаю, что на меня нашло. Со мной впервые такое, разум как затуманился, и я думала только о… Это… Я никогда не была такой.

– Порядок. Хорошо, что ты раскрыла глаза на его поведение сейчас, потом было бы больнее. Умойся, выдохни, возьми газировки и сядь с папой в гостиной смотреть рестлинг, он очень смешно комментирует. Это поможет поднять настроение.

Похлопав ее по плечу, я делаю шаг назад, но тут же возвращаюсь.

– И, Фелис, насколько я поняла, ты совсем не в курсе насчет немого договора о бывших? Я еще отреагировала спокойно, а будь на моем месте Ви, она бы уже откусила тебе голову.

Фелисити раскрывает рот от удивления, а я даже не думаю улыбнуться, потому что сказала чистую правду.

– Райли, – окликает она, и я замираю в дверях. – Помоги мне, пожалуйста.

Я развожу ладони в немом вопросе.

– Научи, как выглядеть не так, – улыбнувшись сквозь слезы, Фелис сжимает в пальцах подол своего платья и легонько дергает его. – Как краситься. Как сделать так, чтобы люди надо мной не смеялись.

– Все же дело в Каллуме.

– Нет-нет! – Она тут же вскидывает ладони. – Клянусь, дело вовсе не в нем. Я постоянно слышу, как ребята в школе смеются надо мной. Я устала и просто… просто хочу быть нормальной. Понимаю, что красавица из меня точно не получится, но хочу хотя бы выглядеть так, чтобы люди не издевались. Я больше не могу ненавидеть и стыдиться саму себя.

Я внимательно смотрю на Фелис, раздумывая, что делать. Попроси она о таком пару дней назад, я бы с радостью помогла с преображением. А сейчас… Осадок от истории с Каллумом никуда не делся, но и совсем не помочь Фелисити тоже не могу. Я все еще помню, каково это, когда над тобой издеваются мальчишки. Рыжий цвет волос, оттопыренные уши и кривоватые зубы, которые я совсем недавно исправила с помощью брекетов. Не люблю детские воспоминания, там я не нравилась сама себе и плакала, глядя в отражение в зеркале.

Наконец я решаю, что от меня не убудет, если я помогу Фелисити хотя бы вещами. Возвращаюсь в свою комнату и достаю с полок джинсы, несколько юбок, топы и пару пуловеров, которые надевала от силы два или три раза.

– Держи. – Я опускаю вещи на кровать, и Фелис смотрит на них с такой опаской, словно это холодное оружие. – Какой у тебя размер ноги?

– Седьмой.

– Отлично, носим один.

Кивнув, я снова ухожу к себе, чтобы взять кроссовки и туфли.

– Каблук невысокий и устойчивый, ходить удобно. В ванной лежит косметика, можешь посмотреть в интернете ролики о макияже и потренироваться. И об укладках тоже посмотри. – Я указываю на ее заплетенную косу, и Фелисити тут же перекидывает волосы с плеча за спину, словно боится, что я все отрежу. – У тебя красивые волосы, стоит их показывать хоть иногда.

– С-спасибо, Райли. – Взяв топ на тонких бретельках, она аккуратно проводит по нему кончиками пальцев. – Прости, что я так поступила и…

– Не будем больше об этом. Но надеюсь, ты понимаешь, что, если вдруг снова встанешь на сторону Каллума, мы с тобой автоматически превратимся во врагов.

Мне жаль, что между нами встал идиотский Каллум Брайт со своей местью. Я обожаю все, что связано с девичниками, кончики пальцев жжет от желания накрасить Фелис, сделать ей укладку и посплетничать о парнях, но гордость заставляет меня пойти в комнату, взять книгу и лечь в постель.

Перечитываю один и тот же абзац уже в третий раз, но так и не понимаю смысл написанного.

Откинувшись на подушку, прикрываю веки и вместо тишины слышу голос тренера Кинни, назначающий Ви капитаном. Как мазохист, я прокручиваю этот момент в голове снова и снова до тех пор, пока не слышу стук в окно.

Сойер поднимает раму и перелезает через подоконник. Из освещения в комнате лишь луч лампы для чтения, прикрепленной к спинке кровати, и от этого Сойер, одетый весь в темное, да еще и с накинутым на голову капюшоном, за которым почти не видно лица, выглядит немного жутко.

– Сними капюшон, а то я начну думать, что ко мне ворвался сексуальный маньяк.

– Главное, что сексуальный.

Скинув капюшон, он достает что-то из кармана толстовки и, подойдя ближе, протягивает мне.

– Шоколад на ночь? – спрашиваю я, взяв плитку.

Кивнув, Сойер ложится рядом.

– Без сахара. Посмотрел состав, отзывы в интернете и даже посоветовался с женщиной в «Севен Элевен». Она сказала, что в нем есть немного сахара, но его советуют даже диетологи.

Улыбнувшись, я снимаю упаковку и разворачиваю фольгу.

– Ты в курсе, что ты самый лучший друг в мире?

– Советую вспоминать об этом как можно чаще, особенно когда опять начнешь ворчать на меня из-за пустяков.

Отломив от плитки кусочек, протягиваю Сойеру.

– Руки грязные, толком не помыл. – Он вскидывает ладони, показывая темные следы на пальцах. – Наспех вытер тряпкой и закрыл мастерскую. Был уверен, что ты тут рыдаешь.

Лежа на спине, он поворачивает голову и приоткрывает рот. Я протягиваю кусочек шоколада, и Сойер забирает его зубами. Теплые губы касаются кончиков моих пальцев, и это мимолетное прикосновение посылает по моему телу волну жара.

О боже.

На секунду я забываю, почему у меня вообще было подавленное настроение.

Пальцы все еще горят в том месте, где Сойер коснулся их губами. Мне хочется почувствовать это прикосновение на своих губах. Я буквально одержима этим желанием и нахожусь в таком отчаянии, что

Горько-вязкий вкус расплывается во рту, и, с наслаждением прикрыв веки, я съезжаю вниз по подушке.

– Это отвратительно, – делает вывод Сойер, прожевав шоколад.

Я смеюсь, предлагая еще кусочек, на что он морщит нос.

Сегодня я нарушила диету в «Пинки-Милки», выпив коктейль и съев огромную порцию мороженого, и, как ни странно, это не подняло мне настроение, в отличие от крошечного кусочка горького шоколада. Но дело ведь совсем не в нем.

– Ты как, Гномик? – спрашивает Сойер, внезапно став слишком серьезным.

Рядом с ним мне, как обычно, хочется позволить себе быть слабой и просто поныть. Сойер не относится к чирлидингу серьезно, но знает, как это важно для меня, поэтому всегда готов поддержать. Это одна из миллиона причин, по которым я влюблена в него. Но у Сойера сейчас в жизни проблемы намного серьезнее, и мне совсем не хочется грузить его нытьем про повязку капитана болельщиц.

– Порядок, – отвечаю я и натыкаюсь на скептический взгляд. – Обидно, конечно, но в целом в порядке.

Вместо ответа Сойер смотрит на меня целую вечность. Настолько долго, что я вытираю губы тыльной стороной ладони, переживая, что рот перепачкан шоколадом.

– Когда ты так пристально смотришь, я начинаю думать, что со мной что-то не так.

– Тупица.

Сойер переворачивается на бок и притягивает меня к себе, чтобы обнять. Я со смехом отвожу в сторону руку с зажатой в ней плиткой, чтобы не испачкать нас.

От толстовки Сойера веет слабым запахом бензина и железа – так пахнет мое детство. Когда я была помладше, то обожала сидеть в «Беннетс фикс» и надоедать папе глупыми вопросами. Еще больше мне нравилось, что Сойер захотел со мной дружить, когда узнал, что мой папа чинит машины. Тогда я украла из мастерской колесную гайку и подарила Сойеру, а он сказал, что теперь будет дружить со мной всегда, и еще добавил, что я крутая.

Интересно, что мне подарить ему сейчас, чтобы он хотел не просто дружить, но и быть со мной всегда? Можно, конечно, попробовать предложить в этот раз себя вместо гайки, но даже в этом случае я не уверена, что ставка будет выигрышной. Поэтому пока что лучше продолжу без лишних рисков играть в подругу.

– Хватит, – смеюсь я, когда Сойер обхватывает ладонью мой затылок, зарываясь пальцами в волосы, и опускает подбородок на мою макушку. – У тебя руки грязные!

– Уж почище, чем сюжеты твоих книг.

Я не могу долго делать вид, что не хочу этих объятий, поэтому сдаюсь. Вздохнув, прижимаюсь лбом к плечу Сойера и, прикрыв веки, просто наслаждаюсь его близостью. А еще я снова чувствую себя размазней, готовой разреветься в любой момент.

– Ладно, я была уверена, что место мое. Я рада за Ви, она заслуживает стать капитаном, но я…

– Но ты тоже заслуживаешь.

– Да. Это делает меня плохой подругой или вроде того?

– Ты работала на износ, Райлс, именно поэтому ты имеешь право злиться. Твое трудолюбие и желание получить место, которое ты заслужила, не делает из тебя хреновую подругу. Ты ведь это понимаешь?

– Мхм, но мне просто нужно было услышать это от кого-то. Спасибо, что принудил обняться и расклеиться.

– Ты с самого детства такая. Если будешь держать в себе, то истерика выльется в самый неожиданный момент. Не хочу, чтобы это произошло в школе на глазах у всех. Ну или же у меня не настолько благородные помыслы, и я просто хотел полапать чирлидершу.

Смех застревает в горле, когда рука Сойера спешно проскальзывает вдоль моего позвоночника, оставляя за собой волну мурашек, и опускается до поясницы. Он легонько похлопывает ладонью по моему бедру, а затем рука возвращается наверх, останавливаясь между лопаток так, словно ничего не произошло. Это действие занимает всего секунду, за которую я проживаю маленькую, но счастливую жизнь. Можно повторить на бис, пожалуйста? Неужели я так много прошу?

Мое сердце бьется быстрыми рывками, и я боюсь, что оно скоро выскочит из груди и больно ударит Сойера. Плитка шоколада под фольгой наверняка уже начала таять в моей вспотевшей ладони.

– Спасибо, что пришел. Все мысли крутились вокруг сегодняшнего дня, даже не получилось отвлечься на чтение.

– Не может быть, чтобы «Пошлость ярости» не отвлекла тебя.

– «Похоть гнева».

– Какая, к черту, разница? – Он тянется за книгой к прикроватной тумбочке и специально наваливается на меня всем телом, вжимая в матрас, чем заставляет глупо хихикать.

Не выпуская меня из объятий, он ложится на спину и открывает книгу. Моя голова покоится на его плече, а теплое дыхание Сойера касается моего лба. В пальцах все еще зажат шоколад, но я не могу пошевелиться, чтобы отложить его, потому все мои мысли сосредоточены на моем колене, которое лежит на бедре Сойера.

Я укрыта покрывалом, на моих ногах шорты, а на Сойере джинсы, но, несмотря на это, я остро чувствую тепло его тела. В такие моменты я поражаюсь тому, как мне удается держать себя в руках и не показывать, что в груди все полыхает, когда мы находимся так близко, касаемся друг друга, но при этом почему-то бездействуем. Хотя даже эта болезненная близость с четкими границами дозволенного все равно делает меня счастливой.

– Ты что, делаешь пометки прямо в книге? – спрашивает Сойер, шелестя страницами.

– Отмечаю некоторые моменты текстовыделителем.

– Это преступление, пусть даже и с такой ужасной книгой, как эта.

– Преступление – оставлять ее после прочтения такой, будто она новая. По потрепанности книги можно определить, насколько сильно мне понравилась история.

– Мне всегда казалось, что любимые книги берегут и сдувают с них пылинки.

– Видишь сбитый уголок? Это я швырнула книгу о стену, когда умер мой любимый второстепенный персонаж. С четыреста тринадцатой по четыреста сорок восьмую страницу в разных местах будут разводы от моих слез. Загнутые уголки страниц – пометки, когда я потеряла в одеяле закладку. Срез местами посеревший, потому что я носила ее с собой в рюкзаке даже после прочтения, чтобы возвращаться к любимым моментам. Этот экземпляр теперь не только история героев, но и история моего прочтения со своими шрамами. – Я указываю на сбитый уголок. – Автор потрепал персонажей, а я саму книгу. Все честно.

– И даже вот это. – Сойер указывает в самый низ страницы, где осталось жирное пятно от моего пальца. – Винтаж по-читательски, да?

– Нет, – признаюсь я, поморщив нос. – Это уже свинство. Кажется, я тогда опять сорвалась с диеты и ела пиццу. Это почти так же

Усмехнувшись, Сойер внимательно разглядывает книгу.

– Странно.

– Что именно?

– Она не похожа на тебя. В смысле у тебя всегда все по полочкам, буквально. – Он кивает на книжный стеллаж, где на полках корешки обложек стоят строго по цветам. – То же самое и с твоими вещами в шкафу. А эта книга – просто олицетворение небрежности.

– Это мой единственный минус.

– Да, и еще толстые бока.

Я знаю, что Сойер шутит, поэтому совсем не обижаюсь, хотя все равно легонько хлопаю ладонью по его груди, но это скорее повод лишний раз прикоснуться к нему.

– Ладно, что у нас тут? – Прочистив горло, он решает начать читать с первого попавшегося момента. – Либретта сладостно вскрикнула, когда Град ворвался в ее лоно резким толчком.

По тому, как Сойер тяжело вздыхает, легко догадаться, что он не оставит этот момент без комментария.

– Всего лишь одно предложение, а у меня уже чертовски много вопросов, Райлс.

– Давай.

– Град? Что за идиотское имя? И где парень с холодным жезлом? А еще «ворвался» звучит так, будто он с опозданием забежал в класс. Хотя не удивлюсь, если к концу книги промежность Либретты будет размером с кабинет. И почему мне становится плохо от слова «лоно»?

Лоно. Надеюсь, он никогда не дойдет до «пульсирующей горошинки», иначе вопросов будет гораздо больше.

– Градиус – маг.

– Градиус? Его зовут Градиус?

– Он заколдовал Либретту, – объясняю я, откусывая шоколад и роняя пару шоколадных крошек на толстовку Сойера, и принимаюсь их стряхивать. – Прости.

– Ничего страшного, я уже понял, что чем потрепаннее вид, тем сильнее тебе это нравится. Можешь продолжать пачкать меня, как свои любимые книги.

Ты уже моя любимая книга, идиот! И я очень хочу, чтобы она была со счастливым финалом.

– В общем, Либретта под чарами подчинительного зелья, но она не знала, что так будет. Выпила его, чтобы присягнуть на верность Граду, а он воспользовался тем, что она в подчинении и не понимает, что делает. Она выпила зелье, чтобы спасти Вео, потому что Град ее шантажировал его безопасностью.

– И что будет, когда Холодный жезл узнает о том, что она спала с Врывающимся членом?

– Они с Либреттой снова станут врагами, хотя у них только все наладилось.

– Хочешь сказать, что ее обманули, воспользовались из-за него же, а он решил вместо разговора возненавидеть ее за это?

– У них сложные отношения.

– Сложные? Райли, – Сойер прикрывает книгу и легонько похлопывает корешком прямо по моему лбу. – Несмотря на то, что она сейчас получает удовольствие под действием магии, это не отменяет того факта, что ее изнасиловали. А Холодный жезл возненавидит ее за это, так?

– Ну д-да… Когда ты говоришь только сухими фактами, это звучит иначе. Но когда погружаешься в сюжет, то там все очень гармонично и логично прописано. – Зажмурившись, я издаю недовольный стон. – Что ты наделал?! Вео был моим идеальным книжным мужчиной, а теперь я начала сомневаться в нем.

Закатив глаза, Сойер ловит край одеяла и накрывает меня им с головой, но я тут же скидываю его с лица.

– Ну и идеалы у тебя, Беннет. Хорошо, продолжим. – Он открывает книгу. – «Достоинство Града было горячим, почти обжигающим».

Книга захлопывается в очередной раз. Готова поспорить, что сегодня Сойер не дочитает даже этот абзац.

– Внезапно возник вопрос.

– С тобой невозможно читать! Ты придираешься к каждому предложению. – Я на секунду отстраняюсь, чтобы отложить шоколад на тумбочку и тут же снова прилипаю щекой к его плечу.

– Тут точно есть сюжет? Или все просто бесконечно занимаются сексом, используя члены разных температур?

– Конечно, есть. Начни с первой главы.

Сойер тяжело вздыхает, но все же переходит к самому началу книги и начинает читать вслух. Чуть поерзав, я укладываюсь поудобнее и обнимаю его за талию, прижимаясь ближе. Он успевает придраться уже к первому предложению, но я даже не вслушиваюсь и, прикрыв веки, наслаждаюсь лишь звуком его голоса.

Я просыпаюсь от звона будильника и даже думаю отключить его, забив на пробежку, но потом вспоминаю, что вчера решила стать лучшей версией себя.

Потянувшись, переворачиваюсь на бок и вижу на тумбочке «Похоть гнева», на обложку приклеен мой розовый стикер в форме сердечка с подписью:«Книга дерьмо, но меня затянуло». Вчера я даже не заметила, как уснула, и не слышала, когда ушел Сойер.

Мысленно я ликую, представляя, как Сойер увлечется историей настолько, что будет выпрашивать у меня спойлеры, а я ничего не скажу, наслаждаясь тем, как он медленно влюбляется в эту книгу. Раз уж не в меня, то хотя бы в кого-то с моей книжной полки.

Утренний прохладный воздух и пробежка по пустынной улице действуют на меня словно медитация. Все внимание сконцентрировано на дыхании, мне даже не нужна музыка, потому что нравится слышать ритмичный стук подошв об асфальт.

Я возвращаюсь домой мокрая от пота и довольная. В ванной встречаю стоящую у зеркала Фелис.

– Решила попробовать накраситься. Как тебе?

Она поворачивается, и от удивления я накрываю ладонью рот.

– Ох, черт.

Фелисити переборщила с косметикой. Тональный крем на пару тонов темнее шеи и лежит на лице толстым слоем. Перламутровые тени достают до самых бровей, глаза жирно подведены коричневым карандашом, а губы накрашены светло-розовой помадой.

– Все настолько плохо? – спрашивает она, вглядываясь в мое лицо.

Да, это жесточайшее преступление в индустрии красоты. Соберись, Райли. Главное – поменьше критики, чтобы не спугнуть и без того зажатую Фелис, которая запросто может закрыться, почувствовав мое желание улыбнуться или указать на недочеты.

– Что ты, нет. – Фыркнув, я протягиваю ей пенку для умывания. – Но это слишком ярко для школы, тебе не кажется? Давай смоем это, я накрашу тебя и заодно объясню, что для чего. А после занятий можем сходить и выбрать тональный крем в тон твоей коже, идет? Но для начала я схожу в душ.

Как только я стягиваю с себя майку и снимаю лосины, Фелисити тут же отворачивается.

– Прости, я выйду.

– Ты меня не смущаешь, если что, – отвечаю я, скидывая спортивный топ на пол. – Это прозвучит как эротическая фантазия любого парня, но я четыре раза в неделю принимаю общий душ с одиннадцатью чирлидершами.

Фелисити все же выходит. Встав под струи теплой воды, я мысленно повторяю вопросы из карточек к завтрашнему экзамену. Повторяю их, и когда выхожу из душа, сушу волосы и одеваюсь.

Я напрочь забываю про Фелис, пока она не стучится

Вступив в подростковый возраст, я часто залезала в мамину косметичку и неумело наносила макияж, с которым больше походила на звезду глупого ток-шоу, чем на девочку-подростка. А затем, глядя в зеркало, ахала в притворном восхищении, представляя, что я героиня тех реалити-шоу, где обычных девушек превращают в настоящих красавиц и икон стиля, а они смотрят на свое отражение и не верят, что настолько преобразились. Сейчас мне хочется, чтобы Фелис испытала это самое чувство.

Я внимательно разглядываю лицо Фелисити: гладкая кожа без изъянов; на бледных щеках едва заметный румянец, который я собираюсь подчеркнуть; а над карими глазами длинные ресницы.

– Тебе не нужен никакой тональный крем, – говорю я, взяв тюбик туши.

– Но ты ведь пользуешься.

– У меня вот тут часто высыпает, – я провожу указательным пальцем по своему лбу. – А иногда на кончике носа появляется огромный красный прыщ, и Сойер называет меня Рудольфом[27] до тех пор, пока все не пройдет.

Фелис напоминает перепуганного пациента в кресле стоматолога, пристально наблюдая за тем, как я расставляю на столе флаконы с сывороткой и флюидами для питания и увлажнения кожи.

– Это все для моего лица?

– Да, нужно обязательно подготовить кожу перед нанесением макияжа. Ой, праймер забыла.

Услышав незнакомое слово, Фелис выглядит еще более растерянной.

Нанеся уходовую косметику, я приступаю к декоративной. Накрасив ресницы тушью, карандашом делаю ее брови чуть ярче, добавляю немного румян и персиковый блеск для губ. Фелисити не изменилась до неузнаваемости, но черты ее лица и взгляд стали выразительнее, кожа словно светится здоровьем, и я так довольна результатом, что не могу сдержать широкой улыбки.

– Только взгляни на себя.

Я протягиваю зеркало, и, увидев свое отражение, Фелис раскрывает рот в удивлении.

– Спасибо, Райли. – Она медленно поворачивает голову из стороны в сторону, разглядывая себя. – Это я, но словно не я.

– Может, распустим ее? – спрашиваю я, указывая на косу.

Сняв резинку, я расплетаю ее каштановые волосы и беру расческу. Раздается короткий стук, а затем дверь в мою комнату открывается, и на пороге появляется Сойер.

– Не может быть! – Ахнув, я прикладываю расческу к груди. – Я знала, что рано или поздно ты найдешь ее! Найдешь дверь в мою комнату. Ну, теперь ты веришь, что она существует?

– И тебе доброе утро, Либретта. – Прислонившись плечом к дверному проему, он потирает шею и, переведя взгляд на Фелисити, коротко кивает. – Манчестер.

– Привет, – почти шепотом отвечает она.

– У тебя есть тампоны, Райлс?

– А что такое? – спрашиваю я, проводя расческой по волосам Фелис. – Разонравились крылышки и решил больше не пользоваться прокладками?

– Зоуи послала к тебе, ей срочно нужны. Пожалуйста, дай мне тампоны или ружье, потому что, клянусь, она истерит так, что я готов ее пристрелить.

Взяв в ванной коробочку с тампонами, подкидываю Сойеру, и он с легкостью ловит ее в воздухе, а я возвращаюсь к волосам Фелис.

– Спасибо. – Он заглядывает внутрь упаковки, а затем трясет ее словно драже «Тик-так».

– Сойер, – зовет Фелисити, – я хотела спросить, можем ли мы сегодня встретиться?

Мои пальцы замирают.

– Что? – переспрашивает он.

– Да, что? – вторю я.

– Зоуи рассказала мне об уроках игры на гитаре, и я хотела бы взять пару занятий в неделю. Она сказала, что ты согласишься и готов заниматься в любое время после школы. Прости, я думала, что она передала тебе, но если ты занят, то…

– Нет, все в порядке, но я не стану брать с тебя денег.

– Но у меня есть. Ко всему прочему, Каллум платит мне за дополнительные занятия, а по условиям программы обмена родители ежемесячно пополняют мой счет. Я правда давно мечтала научиться играть, а тут такая возможность.

– Обсудим это чуть позже, хорошо? Сейчас нужно помочь сестре-истеричке. И кстати, – Сойер вычерчивает в воздухе невидимый круг, указывая на ее лицо, – отлично выглядишь.

Нет. Нет, нет, нет и еще раз нет!

Я только что собственными руками создала себе очередной повод для ревности.

Мягкие волосы Фелисити лежат в моей ладони, и мне приходится приложить титанические усилия, чтобы не намотать их на кулак, хорошенько встряхивая ее голову. После Каллума я ей совсем не доверяю и сжалилась, решив помочь, лишь из-за вчерашних слез и речи о ненависти к себе. Но если Фелис хотя бы подумает посмотреть в сторону Сойера, моя ревность ее убьет. Испепелит и пустит по ветру чертов британский пепел.

– Увидимся в школе, Гномик, люблю тебя.

– И я тебя, – отвечаю я с натянутой улыбкой.

От раздражения я даже не испытываю эйфории, услышав заветное «люблю».

– Ауч! – Зашипев, Фелис хватается за затылок, когда я резко провожу расческой по запутанной пряди.

Ну вот, моя ревность сделала это сама, потому что я правда не собиралась.

– Прости, я не нарочно. – Собираю пальцами ее волосы у виска и в этот раз расчесываю уже осторожно. – Кстати, у Сойера есть девушка, ее зовут Мишель. Это так, информация на всякий случай. Они называют друг друга «маффин» и все такое, так что там все серьезно.

– Надеюсь, она не будет против уроков, потому что я всего лишь хочу научиться играть на гитаре.

Закончив с ее волосами, я продолжаю злиться. Поэтому когда Фелисити выходит в школу, не решившись надеть одолженную мною одежду, я даже не спрашиваю почему.

На уроке английского я прохожу очередное испытание ревностью, слушая, как девчонки за моей спиной тихо переговариваются о том, что Сойер Вуд дает уроки гитары. Хотя ноты им совершенно не интересны.

– Ты правда готова записаться и пойти к нему домой? – шепчет Кирстен.

– Почему нет? – отвечает Натали. – Он же классный.

– Все эти драки в прошлом году, плюс он выглядит слишком… Ну не знаю, мрачно? Кто знает, что от него ожидать, а вдруг он будет приставать к тебе?

– А зачем я, по-твоему, иду? – хихикает Натали.

Сжав карандаш, я оборачиваюсь и, положив локоть на спинку стула, внимательно смотрю на девочек. Они тут же замолкают.

– Сойер ни с кем не встречается, – уверенно заявляю я.

– Что?

– У него там внизу больше ничего не работает, – пожимаю плечами. – Если вы понимаете, о чем я.

– Но он встречался со Стефани, даже фотографии в профиле остались.

Гребаные сталкерши.

– Вот как раз после отношений с ней все перестало работать. Можно сказать, он теперь евнух.

Я хочу добавить, что он, ко всему прочему, еще и

К концу английского чувство вины съедает меня изнутри. Этими уроками музыки Сойер пытается заработать, а я из-за своей глупой ревности лишила его как минимум одного заработка. Пусть даже если его потенциальным ученицам абсолютно не интересна музыка. Мистер Фуллер, например, весь урок старается объяснить тему, которая нам не нужна, но при этом все равно получает за это зарплату.

Как только звенит звонок, я поворачиваюсь к девочкам.

– Я пошутила насчет Сойера, – признаюсь я, нервно дрыгая ногой.

– Не переживай, мы все поняли и никому ничего не расскажем. – Натали подмигивает, и они с Кирстен, хихикая, выходят из класса

Черт возьми. Я же просыпалась с мыслью, что стану лучшей версией себя, как я умудрилась испортить карму, хотя еще даже полдень не наступил? Вот теперь, ровно с этой самой секунды, я точно становлюсь новой версией себя. Занимаюсь учебой и собой, не вру про личную жизнь Сойера и душу дурацкую ревность.

– Я не верю Фелис, – говорит Ви, двигаясь с подносом вдоль стойки раздачи. – Вдруг они с Каллумом сговорились?

– Плакала она вполне искренне.

– Бросьте, – вмешивается Хлоя, протягивая руку за корзинкой с картошкой фри. – Она явно влюбилась в Каллума с первого взгляда и не хотела верить тому, что Райли о нем говорит. А затем услышала, как он смеется над ней, и розовые очки спали. Вот и вся драма.

Ви с недовольным видом поджимает губы. Она не доверяет новым людям, поэтому подружиться с ней очень сложно. Если, выслушав историю Фелис, мы с Хлоей проникаемся и сочувствуем, то Вивиан лишь вздыхает, сказав: «Дерьмово тебе пришлось, но, может, хватит уже ныть?» Подруга любит говорить правду в лицо, из-за чего ее многие недолюбливают и побаиваются.

– По крайней мере, Каллум снова вернулся за стол. – Я киваю в сторону громко смеющихся футболистов.

– Все равно надо быть настороже, – предупреждает Ви. – Держи британскую монашку поближе к себе, но только не секретничай с ней. Кстати, видела ее сегодня в коридоре, она выглядит намного лучше. Твоя работа, Райли?

– Да.

– Зачем ты помогаешь ей? – Ви вскидывает бровь. – В смысле, это действительно искреннее желание?

Сжав поднос с едой, я замедляю шаг, пока мы идем к столу.

– Мне правда жаль ее. А еще я помню, каково это, когда ты впервые красишься, надеваешь красивое платье и замечаешь на себе заинтересованные взгляды мальчиков. У Фелис этого не было, а все, что ей нужно – внимание и забота.

– Ну да, ты позаботилась, пытаясь уберечь ее от кретина, и она проигнорировала. Скажи честно, у тебя ведь просто руки чесались поиграть в Тайру Бэнкс, заняться преображением и накрасить ее, я права?

– Не без этого. Но я не вру, когда говорю, что мне жаль ее.

– Хватит быть такой доброй, Райли. Завязывай.

– Доброй? – Рассмеявшись, Хлоя опускает поднос на стол. – Вчера я слышала, как один парень из оргкомитета сказал, что очень боится Райли, и назвал ее Саддамом Хусейном с помпонами.

Чертов Сойер. Это ведь его цитата. За одно-единственное собрание в оргкомитете, на котором он присутствовал, он успел привязать ко мне имена всех знаменитых диктаторов, смешивая это с блестками и чирлидерскими штучками. Идиот.

Я сажусь на стул прямо напротив Каллума. Сделав большой глоток содовой, он подмигивает мне.

– Поздравляю с проигранным местом капитана, детка.

Брайту уже удалось вывести меня на эмоции на стадионе, больше такого не повторится. Я просто киваю и продолжаю молча жевать салат.

– К концу семестра мне нужно поставить школьную постановку, – говорит Хлоя. – Такую, чтобы, увидев этот пункт в резюме, приемная комиссия сказала: «Вау, она нужна нам!» Думаю о мюзикле. У кого-нибудь есть идеи с темой?

– История Марии Стюарт, – предлагает Каллум, глядя на меня. – Первая королева, которой отрубили голову. Кому-то эта тема может отдаться знакомой болью в сердце.

– Первой казненной королевой была Анна Болейн, умник, – отвечаю я. – А может, поставить что-то на тему одержимого местью бывшего?

– А может, «Дневник Бриджит Джонс»? Дневник Бриджит, который находит парень и вскрывает все ее секреты.

Это он зря.

– Или лучше что-то о спортсменах, которые выигрывают. Потому что за последние две игры осеннего сезона Ноттингем еще не видел ни одной победы. Пусть хоть где-то народ посмотрит на команду, которая умеет играть.

– Эй! – В меня с разных сторон летят ломтики картошки фри, брошенные парнями.

– А может, вы будете предлагать темы, которые помогут мне поступить? – Хлоя проводит карандашом по списку литературы. – Как насчет «О мышах и людях»?

– Банально и скучно, – отрезает Ви. – Все, что связано с классикой, одинаково и скучно. Может, что-то из современного?

– Да, – подхватывает Уилл. – Поставьте специально для Ви что-то интересное, например, последний выпуск «Космополитена».

– Это гениально. – В голосе Хлои не слышно сарказма.

– Что именно? – уточняю я.

– Классика стала скучной и непонятной. Дабы она стала интересной нашему поколению, нужно, чтобы классика говорила с нами на одном языке.

Барабаня пальцами по столу, Хлоя смотрит на лист бумаги, но при этом словно сквозь него. Кажется, еще секунда, и можно будет услышать, как ее мысли с жужжанием проносятся в голове.

– Ромео и Джульетта, – наконец произносит она.

– Вот что точно банально и скучно, – отмахивается Ви.

– На современный лад. Монтекки и Капулетти – это два клана враждующих мафий в современных реалиях.

От энтузиазма Хлоя подскакивает со стула и, потирая ладони, проходится вдоль стола.

– Только представьте: декорации Нью-Йорка, костюмы. Это будет рок-мюзикл с живой музыкой.

– Звучит отлично, – поддерживаю я. – У тебя точно хватит времени, чтобы все подготовить к концу семестра?

– Надеюсь. Мне нужны музыканты. – Хлоя широкими шагами ходит вокруг стола. – Барабанщика и клавишника можно найти в музыкальном классе. Еще нужна электрогитара и…

Внезапно замерев, подруга указывает на меня пальцем.

– Сойер ведь играет в группе, верно?

– Да, они делают рок-каверы на попсовые песни.

– Мне он нужен вместе со своей группой. – Окинув кафетерий взглядом, Хлоя прикладывает ладони ко рту, как рупор, чтобы выкрикнуть: – Сойер Вуд!

Все вокруг затихают. Отвлекаясь от разговора с Мишель и Нико, Сойер поворачивает голову и смотрит на наш столик так, будто его не по имени позвали, а оскорбили. Хлоя нетерпеливо взмахивает рукой, подзывая его к нам, на что Каллум демонстративно фыркает.

Хлоя ростом еще меньше меня, поэтому ей приходится сильно задрать голову, когда Сойер останавливается напротив.

– Райли говорила, что ты собираешься подавать заявление в Академию искусств?

– Да. – Он посылает мне вопросительный взгляд, а мне остается лишь пожать плечами с видом «ну

– Тогда у меня есть к тебе предложение, которое в разы увеличит шансы на поступление, и не только в Калифорнии. Директор сказал, что в конце семестра на нашу школьную постановку, возможно, приедет член приемной комиссии Нью-Йоркской академии современного искусства. Это большой шанс. Я хочу поставить рок-мюзикл на современную версию «Ромео и Джульетты», мне нужны музыканты и живая музыка. Может, ты и твоя группа согласитесь поучаствовать? Член комиссии может заметить тебя или кого-то из ребят.

– В группе из учеников Ноттингема остались только я и Нико. Митч бросил школу, а нашего второго солиста еще весной отправили в исправительную колонию.

И без того большие глаза Хлои округляются еще сильнее. Таких подробностей я ей не рассказывала.

– Тогда это шанс для двоих из вас. – Сложив ладони вместе в молитвенном жесте, подруга смотрит на Сойера с надеждой. – Но Митч нам все равно нужен. Пожалуйста, скажи, что ты согласен.

– А после репетиций можно будет оставаться, чтобы поиграть свою музыку? Директор запретил нам даже приближаться к музыкальному классу.

Группе «Мерсер» действительно запретили появляться в музыкальном классе, когда Митч, на тот момент еще учившийся в школе, подключился к школьной системе оповещения, включив их рок-кавер, в котором было много мата. Всех, кто состоял в группе, отстранили от занятий на несколько дней.

– Да, конечно, можно.

Скрестив руки на груди, Сойер молчит, обдумывая предложение, а затем коротко кивает:

– Я обсужу это с ребятами, но, думаю, они согласятся.

Радостно взвизгнув, Хлоя подпрыгивает и, хлопнув в ладоши, обнимает Сойера в порыве эмоций. Он усмехается, но при этом стоит в замешательстве, как неподвижная статуя.

В моем окружении все жутко эмоциональные и тактильные, я и сама такая. Но Сойер Вуд всегда был холоднее на фоне всех, кого я знаю, он не любит объятий и особенно прикосновений малознакомых людей. В какой-то момент он смирился с тем, что я могу запросто повиснуть на его плече или обнять просто потому, что мне так хочется.

Когда миссис Вуд увидела, что Сойер сам обнимает меня, то сказала, что я приручила дикого кота. А потом добавила: «Наверное, все из-за того, что вы часто проводите время вместе, ты ему уже стала как родная сестра». Ничего более оскорбительного я еще в своей жизни не слышала.

– Я напишу тебе сегодня вечером, обсудим подробности. Поверь, после того как постановку увидит член комиссии, университеты будут за вас драться. Может, даже будем учиться в Нью-Йорке вместе!

В животе у меня все холодеет. Если Сойеру выпадет шанс поступить в Нью-Йоркскую академию, я буду искренне рада, потому что он заслуживает этого. Но если я поступлю, как и мечтаю, в Сан-Бернардино, то между нами будут почти три тысячи миль и разница во времени в целых три часа.

При таком расстоянии я потеряю его намного быстрее, чем думала.

Вечером есть только я и учебники. Даже несмотря на то, что на «Нетфликс» вышел сериал по книге, которая мне понравилась, я, как одержимая, повторяю материал, готовясь к завтрашней сдаче SAT.

Решаю тесты на время и дважды укладываюсь до звонка таймера. Осталось еще несколько раз зафиксировать в устной форме, чтобы ответы прочно засели в памяти.

Взяв стопку карточек, я спускаюсь в кухню, где мама нарезает салат, смотря «Отчаянных домохозяек».

– Ужин уже скоро, – говорит она, подливая в бокал белое вино.

– Можешь прогнать меня по вопросам? А если откажешься, то я расскажу папе, что по средам ты ходишь на эротический массаж к испанцу, у которого, скорее всего, даже нет рабочей визы.

– Райли! – шикнув, мама смотрит в сторону двери.

– Зато он наконец-то поймет, почему каждую среду вечером у тебя хорошее настроение и ты без остановки напеваешь песни Энрике Иглесиаса.

– Райли!

– Расслабься, папа в гараже, – бросаю я, присаживаясь за стол. – Слышала из окна, как он ругается на подъемный механизм. Тот опять заедает, папа решил починить.

– Ладно. – Отставив бокал, мама вытирает руки о полотенце. – Давай сюда свои вопросы. Только побыстрее, у меня мало времени, я очень сильно опаздываю.

– Куда?

– В органы опеки, попрошу, чтобы забрали тебя как можно скорее.

Рассмеявшись, я разбираю стопку на несколько мелких, разделяя их по цветам.

– Итак, желтые – это мировая литература, зеленые – для естественных наук, синие – история, в розовых вопросы по социальной науке. Фиолетовые – гуманитарная дисциплина. В белых…

– Милая, я уже запуталась. Давай лучше сразу перейдем к делу. – Мама вытягивает карточку из зеленой стопки. – В начале тысяча восемьсот семьдесят восьмого года Фалберг начал работать химиком-исследователем в лаборатории Университета Джона Хопкинса, занимаясь получением химических соединений из…

– Соединениями из каменноугольной смолы, – сразу же отвечаю я, так как пару минут назад повторяла этот вопрос.

– Верно, – просияв, мама тянется к синей карточке.

– Миссис Беннет? – слышится голос приближающейся к нам Фелисити.

Когда она появляется в дверном проеме, я не сразу узнаю ее. Фелис наконец-то решила примерить мои вещи, выбрав лонгслив с V-образным вырезом и джинсы скинни, которые сидят чуть свободнее на ее бедрах, потому что Фелисити худее меня, а еще она выше ростом, из-за чего штанины короче нужного. Распущенные каштановые волосы блестят, спадая по плечам мягкими волнами.

Несмотря на плохо сидящие джинсы, Фелис заметно преобразилась. Стройная, изящная, с тонкой талией. Как можно было прятать такую фигуру под необъятным платьем?

– Я вернусь где-то через час, у меня урок игры на гитаре с Сойером.

Отлично, а заодно и урок игры на моих нервах. Я не должна ревновать, не должна. Нужно заниматься учебой и не думать о Сойере, которого я за сегодня уже и так лишила как минимум одной ученицы. А заодно сделала евнухом в глазах парочки девчонок.

– Конечно, иди. Как закончите, приходите вместе с Сойером к нам поужинать.

Обычно эту фразу мама говорит мне, когда я иду в гости к Вудам. Покручивая кольцо на пальце, я старательно пытаюсь не ревновать.

– Райли, что скажешь? Не слишком ли нелепо я выгляжу в твоих вещах, может, лучше надеть мое платье?

– Эм, тебе идет, только вот с джинсами вышла осечка.

– Не переживай, Фелис, у вас с дочкой Эллен один размер и вы примерно одного роста, она часто относит свои вещи в церковь для нуждающихся прихожан. Я спрошу, нет ли пары джинсов среди вещей, которые она собирается отдать.

– Спасибо, миссис Беннет.

– Хорошо тебе провести вечер. Только занимайтесь гитарой, а не поцелуями.

Мама смеется, а на щеках Фелисити

– Вернемся к вопросам, – мама говорит таким будничным тоном, будто только что и не шутила о целующихся Сойере и Фелис. – В каком году Авраам Линкольн отменил рабство?

Цифры крутятся в памяти, но я никак не могу собраться с мыслями. Черт возьми, я же прекрасно знаю ответ!

– Милая, это ведь совсем простой вопрос.

Тяжело вздохнув, я на секунду прикрываю глаза и откидываюсь на спинку стула.

– Не получается сосредоточиться. Слишком волнуюсь перед завтрашним днем. А еще я никак не могу набраться смелости, чтобы рассказать вам с папой, что я потеряла место капитана.

Моргнув, мама откладывает карточку.

– Почему ты боялась рассказать?

– Потому что папа при любой удобной возможности напоминает, сколько он заплатил за костюм. А ты часто рассказываешь, как была капитаном. Когда Бренда ушла из нашей команды, ты позвонила всем своим подругам, рассказывая, что дочка пошла по твоим стопам и скоро станет капитаном. Вы верили, что я могу добиться большего, а я облажалась.

Положив локти на стол, мама подается ближе. Ее губы трогает теплая улыбка, а глаза блестят то ли от слез, то ли от выпитого вина. Вероятнее всего, от второго.

– Твой папа ворчит всегда, и неважно, отдает он за твою форму четыреста долларов или четыре. Он вечно бубнит что-то себе под нос, но делает это без злобы. Ты же его знаешь. А подругам я о тебе рассказываю, потому что мне просто нравится говорить о тебе, Райли. Ты ведь моя дочь, пусть все знают, какая ты у меня. Да, я поспешила, сделав вывод, что тебя сделают капитаном. Не взяли, – она пожимает плечами, – да и черт с ними. Я горжусь тобой в любом случае. Мы с папой оба гордимся.

С моих плеч словно спадает тяжелый груз. Конечно, мама немного лукавит, потому что ей очень сильно хотелось видеть меня капитаном, но она ни за что не скажет об этом вслух, особенно когда я нахожусь в подавленном состоянии.

Подавшись вперед, я протягиваю руки, чтобы взять мамины ладони в свои.

– Спасибо.

– Это значит, что мне можно продолжать хвастаться тобою перед своими подругами?

– Только не при мне и без историй про мое детство, умоляю. Не хочу снова слушать о том, что я родилась со скатанным рыжим пухом на голове, а до моего шестилетия вы с папой думали, что я карлик, потому что слишком медленно росла.

Мне никогда не понять, как мама может умиляться таким вещам и рассказывать одни и те же истории снова и снова. Будь я ее подругой, то уже давно залезла бы в интернет и нажала кнопку «удалить из друзей Кору Беннет».

– Почему ты так не любишь, когда я рассказываю о твоем детстве? Мы с Сойером недавно вспоминали тот смешной случай, когда ты описалась, прыгая на батуте.

Ахнув, я накрываю рот ладонью.

– Зачем ты разблокировала ему это воспоминание?

– Он сам вспомнил. Зашел передать форму для выпечки, которую Скарлетт одолжила. Мы стояли на крыльце, разговорились о поступлении, а у дома напротив девочки прыгали на скакалке. Одна из них была в красных колготках, и Сойер тут же вспомнил тебя.

Это произошло на мой шестой день рождения. Папа арендовал батут в виде замка принцессы и купил мне корону. Прыгая, я была так счастлива, что готова была описаться. Что и сделала, буквально. До сих пор не понимаю, как можно было настолько расслабиться от счастья. Воспоминания о промокших насквозь красных колготках свежи до сих пор, словно это произошло вчера. С тех пор красный – мой самый нелюбимый цвет. И я рада, что в чирлидерской форме «Северных звезд» нет ни одной полоски этого цвета.

И как тут можно признаться Сойеру в любви, если он все еще помнит, как я обмочила колготки?

После разговора с мамой вспоминать ответы на вопросы становится гораздо легче. Собрав все карточки, я поднимаюсь наверх и тут же иду к окну, чтобы посмотреть обстановку в комнате Сойера. Свет выключен, значит, они с Фелис наверняка занимаются в гостиной. От этой мысли мне становится легче дышать.

В словах Ви есть смысл, нужно относиться к Фелисити осторожнее. Мне сложно злиться на нее, когда она смотрит на меня глазами олененка Бемби и извиняется. Сложно злиться, когда я понимаю, что Фелис всю жизнь не могла одеваться так, как ей нравится, потому что отчим наряжал ее в одежду, отталкивающую сверстников любого пола. И вот она приезжает в Гамильтон, и на нее обращает внимание самый популярный парень в школе. У меня бы на ее месте тоже крышу снесло от восторга.

Нужно давать людям второй шанс. Человеку свойственно учиться на ошибках, ведь если хотя бы половина земного шара не делала бы выводы из собственных поступков, которые больше нельзя повторять, то эта планета уже давно бы пропала.

Но если Фелисити снова перейдет мне дорогу вопреки женскому кодексу или любому другому, то еще одного шанса не будет.

Начало октября Гамильтон встречает сухим ветром и лучами солнца. Утро перед сдачей SAT я начинаю с пробежки, чтобы ослабить нервное напряжение. Затем заезжаю за Хлоей, и, взяв кофе, мы повторяем вопросы по дороге. Ви в это время крепко спит, потому что собирается сдавать экзамен в начале декабря, а нас ждет повторная сдача уже в следующем месяце.

Хлоя больше всего боится части с эссе, а меня пугает математический раздел.

Сев за парту перед перевернутой стопкой листов с заданиями, я сжимаю карандаш вспотевшей ладонью и нервно трясу ногой в ожидании сигнала. Как только разрешают начать, я нетерпеливо переворачиваю лист. У меня есть ровно три часа на то, чтобы выстроить свое будущее.

– Как прошло? – спрашивает Хлоя, когда я выхожу из кабинета, включая телефон, который попросили отключить перед тем, как забрать на время экзамена.

Хлоя справилась на пятнадцать минут раньше меня и, когда выходила за дверь, выглядела вполне довольной. А вот я закончила лишь за пять минут до окончания таймера, оставшись в полупустой аудитории.

– Застряла на математике, потому что, как обычно, перепроверяла одно и то же решение по несколько раз, боясь допустить ошибку. – Закинув руку на плечо Хлои, я неспешно иду по коридору к выходу. – Как эссе?

– Заключительная часть вышла скомканной, но в целом получилось неплохо. Сегодня после матча

– Боже, да! – я буквально выкрикиваю это, повиснув на шее подруги, чем заставляю ее засмеяться.

На протяжении сентября мы игнорировали все вечеринки, решив полностью погрузиться в учебу, но сегодня наконец-то можно расслабиться и хотя бы один день не думать о баллах. К тому же я не хочу провести вечер в мыслях о том, что допустила ошибку в ответах к тесту.

Телефон вибрирует от оповещений, которые приходят разом за все три часа, что он был выключен. Увидев имя Сойера, я тут же открываю, чтобы прочитать три сообщения. Одно было отправлено три часа назад, а два других пришли только что.

Сойер:

Удачи, Райлс. Отымей математику своим большим и холодным умом.

Сойер:

Как прошло?

Сойер:

Черт, надеюсь, ты сейчас улыбаешься, а не плачешь.

Райли:

Отымела! Вечеринка в парке Ветеранов после матча. Надеюсь увидеть тебя там сегодня и на стадионе тоже. Знаю, что ты терпеть не можешь футбол и признаешь только соккер. Но ты ведь все равно придешь, чтобы увидеть, как я прыгаю в короткой юбке?

Сойер:

Ты же знаешь, что я всегда там ради тебя и твоей короткой юбки.

У меня в груди словно взрывается салют. А еще жутко хочется спросить, как прошел урок игры на гитаре с Фелисити, но я решаю не давать своей ревности лишний повод выходить на боевую арену.

– Так-так-так, кому ты пишешь с таким довольным лицом?

– Сойеру, – отвечаю я, убирая телефон в сумку. – Вы поговорили о постановке?

– Да, и я приятно удивлена, что он нормальный парень. В смысле, – поспешно добавляет Хлоя, как только я вскидываю брови, – я, конечно, знала, что он не отморозок. Но за все время знакомства мы перекинулись от силы парой слов, а вместе с компанией своих друзей Сойер создает впечатление парня из южного района, от которого стоит держаться подальше. Плюс драки в школе. А о слухах их поведения вне школы я вообще молчу. Потасовки и алкоголь…

– Это называется «выступление в баре, в котором можно заработать деньги».

– Я о другом, но думаю, ты понимаешь, что я имею в виду, говоря о репутации его группы. Даже директор драмкружка вчера засомневалась, стоит ли звать «Мерсер» участвовать в такой важной постановке.

– Если сильно опасаешься ребят, то почему предложила им участвовать?

– Слышала, как они играют. Они звучат слишком хорошо, это именно то, что мне нужно. Я не сомневаюсь, что они хорошие ребята, иначе бы ты не дружила с одним из них, но все равно немного опасаюсь.

К сожалению, я понимаю предубеждения насчет группы. Митч, бас-гитарист, бросил школу в прошлом году, к тому же он живет в трейлерном парке, а к этому у многих людей пренебрежительное отношение. И никому не интересен тот факт, что Митч оставил школу, чтобы устроиться на работу и помочь матери-одиночке прокормить трех младших сестер и брата. Нико – ударник, часто срывает уроки и рад влезть в конфликт, хотя дома с молчаливой выдержкой терпит удары пьющего отца-тирана. По вечерам он убирается в захудалом спортзале «Деф», благодаря чему может бесплатно заниматься там. Не знаю, насколько часто он тренируется, потому что тощим телосложением больше напоминает барабанную палочку. А Зак, уже бывший солист «Мерсер», сидит в исправительной колонии за распространение и торговлю запрещенными веществами, хотя по факту даже не знал, что несет в том рюкзаке, который его старший сводный брат попросил отнести со словами: «Друг забыл, занеси ему, если не в лом. А еще он мне денег должен, заберешь и возьмешь оттуда себе пару баксов, сводишь девчонку в кино». Лучше бы Заку было в лом.

При всем плохом в перечне их заслуг парни из «Мерсер» – хорошие ребята, но каким-то образом постоянно умудряются найти приключения на задницу.

Стадион разочарованно охает, когда во второй четверти матча «Красные волки» выходят вперед, обыгрывая «Северных звезд» на два очка. Тренер Брайт орет на команду, и в особенности на Каллума. Его форма уже испачкана следами травы после того, как он проехался по земле пару ярдов, пытаясь завести мяч в зону «Волков». Мне даже не нужно видеть лицо Каллума, чтобы понять: слушая крик отца, он улыбается. Не знаю, как это работает, но чем хуже «Звезды» играют в первых четвертях, тем лучше Брайт проявляет себя в последней. Создается впечатление, что он делает это специально: ждет, когда команда будет в отчаянии, зрители на трибунах поникнут, и тогда он, как гребаный мессия[28], подарит Ноттингему победу.

Миссис Кинни недовольна нашим выступлением, и сильнее всего Линдси, которую Ви взяла вместо Клариссы. Она не успела толком подготовиться: отстает, забывает кричалки и движения, из-за чего сильно заметно, как нарушается наша синхронность.

Разогрев зрителей между четвертями, мы с девочками смотрим на команду «Волчиц», прыгающих в красной форме с помпонами. Ненавижу красный.

– Ни черта не умеют, – делает вывод Ви. – Еще чуть-чуть, и флайер левого фланга воткнулась бы головой в землю.

Меня не столько интересуют соперницы, сколько Сойер, рядом с которым на зрительских трибунах сидит Фелисити. Мои родители всегда приходят на матч, чтобы поддержать меня, и даже сейчас мама указывает на «Волчиц», а затем опускает большой палец, показывая, что они отстой. Она проделывает так каждый матч и сделает это, даже если на стороне противника будут выступать акробаты «Цирка дю солей».

Когда я отпрашивалась на вечеринку, родители попросили меня взять Фелис с собой и присматривать за ней, выполняя роль няньки и охранника в одном лице, и я совсем не рада тому, что согласилась.

Постучав Сойера по плечу, Фелисити указывает на поле, говоря что-то. Он склоняется к ее уху, чтобы ответить, и она смеется.

– Сучки идут, – предупреждает Ви, когда «Волчицы» возвращаются с поля.

Джессика поправляет на предплечье красную повязку капитана, Ви тут же складывает руки на груди, демонстрируя свою – обязательный вражеский ритуал. Я сотни раз представляла себя на этом месте, репетируя надменный взгляд перед зеркалом. Однажды папа застукал меня за этим занятием и назвал «Оменом»[29]. В любой другой ситуации я бы обиделась, но взгляд мальчика-антихриста тоже отлично подходит для приветствия врага.

– Ваши парни просто находка, – радостно пропевает Джессика, намеренно задевая Ви плечом. – Они вообще умеют играть или в Ноттингеме во все команды набирают дилетантов, включая чирлидерш?

– Сними корону, – отвечает Ви, – разница всего в

– Плевать на игру, что с вашей техникой? Где взяли программу, у учениц младшей школы?

– О, да ладно! – Я взмахиваю руками. – Иди погугли значение слова «синхронность», Барби, пригодится для вашего следующего выступления.

Их смех раздражает меня еще сильнее. Вообще, перепалки чирлидерш на поле выглядят жутко, потому что мы можем говорить самые ужасные вещи на свете, но при этом на наших ярко накрашенных лицах, усыпанных блестками, всегда сияют неестественно широкие улыбки.

Сжав кулаки, я иду в сторону футболистов, готовящихся выходить на поле на предпоследнюю четверть.

– Вы! – зову я, и ребята тут же поворачивают головы, спрятанные под шлемами. – Сделайте их уже! Сделайте так, чтобы они плакали по дороге домой и просились к маме. Каллум! – Ткнув его пальцем в грудь, указываю на поле. – Знаю, что мы сейчас враги, но порви им задницы! Ты умеешь, вы все это умеете! Вот так их! – Кивая, я хлопаю напряженной ладонью по сжатому кулаку. – Давайте-давайте, мальчики!

– Беннет. – Сжав мое плечо, тренер Брайт подталкивает меня в сторону трибун. – Тише, место тренера уже занято. Ради всего святого, иди на свое место.

Я возвращаюсь к девчонкам. Мама с папой, кажется, не поняли, что произошло, потому что показывают мне большие пальцы. Сойер улыбается, и я точно знаю, что эта улыбка посвящена тому, что я пусть и не очень удачно, но отчитывала и вдохновляла игроков. В такие моменты он обычно говорит: «Обожаю смотреть на то, как ты командуешь не только мной, но и другими».

За две минуты до окончания третьей четверти преимущество «Северных звезд», как линия кардиограммы, прыгает вверх-вниз, но в итоге счет равняется. К последней четверти мои нервы на пределе, а горло болит от криков. В каких бы плохих отношениях мы ни были с игроками вне поля, во время матча все меняется: если кто-то из команды соперников оскорбляет наших ребят, я готова порвать их. Я болею за команду всей душой, и если нужно будет, то сама выбегу на поле, чтобы повалить квотербека на землю.

На последних секундах матча Каллум принимает пас Уилла и стремительно несется к голевой линии «Волков». Соперники быстро нагоняют, Каллум уворачивается и выбрасывает мяч вперед. Тот стрелой пролетает пару ярдов и падает в зачетной зоне «Волков». Тачдаун и шесть очков наши!

Стадион радостно ревет. Лишь тренер Брайт не выдает эмоций и сдержанно сжимает кулаки. Вся команда бежит к Каллуму и вместо объятий валит его на траву с радостными возгласами. Мы с девочками тоже бежим обнять ребят. И, клянусь, в эти секунды в пределах поля мы все снова друзья.

«Волки», понурив головы, уходят, но после победы я уже не чувствую к ним той агрессии, которую испытывала пару минут назад. К нам потихоньку подтягиваются наши близкие, родители поздравляют футболистов, а мама обнимает меня так, будто тачдаун – моя личная работа.

– Райли, ты была великолепна!

– Ну хватит уже, мам, – рассмеявшись, я отстраняюсь, чтобы обнять папу.

– Ты молодец. – Папа крепко прижимает меня к себе, прежде чем отпустить. – Но у меня каждый раз сердце обрывается, когда вы подбрасываете друг друга в воздух, как мячи для бейсбола.

– А кто-нибудь из вас вообще смотрел игру?

– У меня дочь на поле, – отмахивается мама. – Какая, к черту, игра? Ви, иди сюда, обниму! Ох, вы посмотрите на нее, ну какая красавица выросла! Бедные сердца парней в школе с такими-то чирлидершами.

– Мам, все, перебор. – Поджав губы, я качаю головой. – Достаточно.

Это бесполезно, она все равно не слышит, продолжая хвалить всех и все вокруг. Я поворачиваю голову и, увидев Сойера, не могу сдержать улыбки. Весь в черном на фоне разноцветной формы и зеленого поля. Прохладный вечерний ветер подхватывает его темные волосы, колечко в ухе блестит в свете прожекторов. И в этот момент Сойер так красив, что у меня колени дрожат и слабеют.

– Ну как? Все еще ненавидишь футбол, Печенька? – пританцовывая на ходу, я виляю бедрами по пути к нему. – Или эта юбка заставила тебя передумать?

– Тут был футбол? – Усмехнувшись, Сойер потирает ладонью грудную клетку. – Черт, прости, Райлс, я даже не заметил, был отвлечен совсем другим.

– Вот это правильный ответ. Хочешь, еще раз шпагат покажу?

Прикрыв веки, он запрокидывает голову.

– Умоляю.

Рассмеявшись, я подхожу вплотную и крепко обнимаю Сойера. Сбоку доносится радостный визг Хлои, она поздравляет нас, обнимая сразу меня и Сойера, и я тут же отстраняюсь и перехватываю ее объятия, потому что знаю, что Сойер не в восторге от групповых обнимашек.

– Это невероятно, Райли! – взволнованно говорит Фелис, когда Хлоя убегает обнимать Ви и моих родителей. – Вы с девочками и игра…

Глянув в сторону, она резко замолкает. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что Фелис увидела Каллума. Нервничая, она натягивает рукава лонгслива на пальцы, и мне приходится приложить все усилия, чтобы проявить тактичность и не попросить ее не растягивать таким образом вещи.

– Спасибо. Отлично выглядишь, кстати, – подбадриваю я, имея в виду макияж. Сегодня Фелисити не стала перебарщивать с косметикой, воспользовавшись лишь тушью и блеском для губ.

Фелис отходит в сторону восхищающейся всеми мамы, и я вновь поворачиваюсь к Сойеру.

– Все хотела спросить… – Я тянусь к резинке, чтобы распустить хвост и спрятать оттопыренные уши. – Как прошел урок игры на гитаре?

– Не надо.

– Не надо спрашивать об этом?

– Я про это. – Он перехватывает мою ладонь, не давая снять резинку. Считает, что я сама себе выдумала комплекс по поводу ушей, но мне так не кажется, особенно когда я вижу свое отражение в зеркале.

– Мы с тобой хоть и друзья, – говорю я, стягивая резинку с волос и расчесывая их пальцами, – но я не собираюсь ходить так, как нравится тебе.

Кому я вру. Однажды Сойер сказал, что считает сексуальным, когда девушка носит оверсайз, и я всю неделю носила папину огромную толстовку, но это не произвело никакого эффекта.

– Ты ведь знаешь, что я о другом. И кстати, – сжав кулак, он несколько раз ритмично бьет по нему ладонью, пародируя меня перед третьей четвертью, – это было потрясающе.

– Заткнись.

– Эй, Бриджит Джонс, идешь на вечеринку или так и будешь стоять рядом с недоразумением? – слышится голос Каллума. Одним упоминанием Бриджит он словно дает понять: будешь так близко стоять рядом с Сойером на моих глазах, и я вскрою все твои секреты.

– Поздравляю с победой, принцесса, – говорит ему Сойер, а затем оглядывает с головы до ног, задерживая внимание на спортивных бриджах. – Классные легинсы.

В ответ Каллум показывает средний палец.

– Хоть это и

– Благодаря нашей дружбе я даже знаю, что такое хайлайтер и патчи. А еще все, что я знаю о Тейлор Свифт, я знаю против своей воли.

Рассмеявшись, я смотрю в спину удаляющегося Каллума, который продолжает показывать нам средний палец, будто это всерьез может обидеть кого-то.

– Кажется, я не нравлюсь твоему бывшему.

– Кажется, тебе просто нравится сам факт того, что он мой бывший.

– Не представляешь насколько.

Вообще-то представляю. Эти двое были в напряженных отношениях задолго до то того, как мы начали встречаться. Каллум начал первым задирать Сойера еще два года назад, когда в соцсетях со школьными сплетнями перед самым переходом в старшую школу девчонки проводили голосование на самого горячего парня средней школы Ноттингема. В финале оказались Сойер, Каллум и Уилл.

Сойер выиграл с приличным отрывом, и Каллум словно с катушек съехал. Как так вышло, что самый красивый, улыбчивый, харизматичный и популярный парень школы проиграл вечно хмурому и неразговорчивому Сойеру, который дружит всего с парой ребят, бренчащих музыку? Но если бы в Ноттингеме только знали, какой Сойер на самом деле, клянусь, что абсолютно все голоса были бы его.

Я больше чем уверена, что Каллум боится результатов выпускного бала, где снова может проиграть.

Переодевшись, мы провожаем родителей до парковки. Папа просит меня не пить алкоголь, угрожая домашним арестом, а затем требует отдать ключи от моей машины Сойеру, что я и делаю.

Сев на пассажирское сиденье, я могу расслабиться, не думая о дорожных знаках и правилах вождения. Ви, Хлоя и Фелисити устраиваются сзади. В салоне повисает напряженная тишина, такая некомфортная, что ее хочется поскорее заполнить, ляпнув что угодно. И я точно знаю, что причина этого – Фелис. Даже боюсь обернуться и увидеть, как Ви до самого парка сверлит Фелисити осуждающим взглядом.

– Сойер, может, позовешь ребят из группы? – спрашивает Хлоя. – Будет отлично, если мы сможем познакомиться перед первой репетицией в непринужденной обстановке.

Кивнув, он достает из кармана расстегнутой толстовки телефон и протягивает мне.

– Напишешь Митчу и Нико? Можешь кинуть сообщение в чат «Мерсер».

– Ты вот так просто даешь ей свой телефон? – удивляется Ви. – Однажды я заглянула в экран к Уиллу, чтобы посмотреть время, так он сказал, что я нарушаю его личные границы.

– Все потому, что мы не встречаемся, – поясняю я, вводя пароль и открывая мессенджер. – Близким друзьям можно доверить свой телефон, а вот своему партнеру почему-то нет. Даже не знаю, в чем логика.

– Друзья не полезут искать дерьмо, – отвечает Сойер, – а партнеры часто залезают в телефон, чтобы найти что-то, что докажет измену и предательство. Люди словно ждут от своей половинки самого худшего.

– В этом есть смысл. – Отправив сообщение, я возвращаю мобильник. – Если я оставлю свой телефон рядом с Сойером, то это значит, что в галерее появится пара его дурацких селфи или же он поставит новый тупой рингтон, о котором я узнаю в самый неподходящий момент.

– Тупой?

– Хочешь сказать, что, когда во время семейного ужина мне позвонили и заиграло: «Киски, я люблю мокрые киски», это было не тупо?

Облизнув губы, Сойер тихо усмехается.

– Да, это было тупо, – повторяю я. – Но я это к тому, что Каллум постоянно просил сказать ему мой пароль от телефона. А на вопрос: «Зачем?» – говорил, что у нас не должно быть секретов друг от друга.

– Красный флаг, – выдыхает Хлоя.

– Так ты дала Брайту свой пароль? – спрашивает Ви. – Надеюсь, ты не настолько глупая.

– Нет.

– Извините, что вмешиваюсь, – подает голос Фелис. – Но разве между любящими друг друга людьми не должно быть абсолютного доверия? Если он хочет заглянуть в твой телефон, то почему нет?

– Во-первых, это личное. – Увидев огни парковки парка Ветеранов, я отстегиваю ремень безопасности и оборачиваюсь. – Во-вторых, там не только твое личное, в переписках могут быть и секреты твоих близких.

– А если человек слишком сильно хочет залезть в твой телефон, – добавляет Сойер, – значит, он подозревает тебя в измене, и вот это как раз то самое недоверие.

Именно из-за этого недоверия когда-то расстались Сойер и Стефани. Она так сильно подозревала его в изменах с другими девчонками и хотела прочитать его сообщения, что в какой-то момент начало казаться, будто Стефани не боится найти подтверждение своим словам, а мечтает об этом.

В начале их отношений она действительно была милой, но со временем превратилась в человека, который хочет контролировать каждый шаг Сойера. Устраивала настоящие истерики, если он вдруг не брал трубку, частенько просила своих подруг написать ему, чтобы проверить на верность, отслеживала его лайки в соцсетях и мониторила список друзей. Из-за нее же мы отдалились друг от друга на какое-то время.

Стефани забрала у меня Сойера, и это разбило мне сердце. Стефани обращалась с Сойером плохо, и за это я ее ненавидела.

Он порвал с ней в начале прошлой зимы после очередной истерики из-за ревности. Я отметила это большой порцией мороженого и вишневой газировки, потому что мы со Стефани просто ненавидели друг друга и вечно ругались. В конце учебного года она переехала с родителями в Вермонт из-за работы отца, и я ни капельки не расстроилась, что больше никогда не увижу ее в Ноттингеме.

От парковки мы идем вдоль главной аллеи парка и сворачиваем к озеру, где уже начал собираться народ. Всюду звучат голоса и смех, хорошее настроение витает в воздухе из-за победы, но когда парни притаскивают кеги с пивом, на которые мы дружно скидывались перед матчем, то все кричат так радостно, будто «Северные звезды» только что одержали еще одну победу.

На песчаном берегу озера разводят большой костер, и к тому моменту, когда он высоко разгорается, половина ребят успевают изрядно напиться.

– За сдачу экзаменов, – Хлоя протягивает стакан, чтобы чокнуться с моим.

Я делаю большой глоток, и теплое пиво течет по горлу, заставляя меня сморщиться.

– А нет чего-нибудь сладкого?

– Пей то, что есть, здесь тебе не бар. И только посмотри туда, – Хлоя указывает на Ви, которая сидит на коленях Уилла. Ребята целуются и жадно лапают друг друга. – Как думаешь, через сколько они снова расстанутся?

– Ставлю на следующую неделю.

Сделав еще один глоток, я отставляю стакан и, уперев ладони в прохладный песок, вытягиваю ноги. В мыслях всплывают вопросы из сегодняшнего экзамена, и я изо всех сил стараюсь прогнать их прочь. Раздражает, что у меня не получается по-настоящему расслабиться. Кажется, это произойдет только

– Ладно, ты мне лучше скажи, когда Митч Уорнер успел стать таким горячим? – После второго стакана Хлоя явно захмелела: глаза блестят, а на губах ленивая улыбка, которая даже не думает исчезать. – В прошлом учебном году перед самым уходом из школы он был в два раза меньше и на две головы ниже.

Я перевожу взгляд на трио группы «Мерсер», собравшую вокруг себя приличное количество хихикающих девушек. За прошедший год Митч сильно вытянулся, и теперь они с Сойером почти одного роста. Мышцы стали больше то ли из-за того, что он записался в зал, то ли потому, что таскает тяжелые коробки, подрабатывая грузчиком. Рыжие волосы в свете языков пламени отливают почти красным, на руках появились татуировки, а на длинных пальцах, в которых зажата сигарета, поблескивают металлические кольца.

– Ты поэтому так быстро завершила разговор о репетициях и ушла? Застеснялась его?

– Вроде того. – Хлоя допивает пиво и тянется за моим почти нетронутым стаканом. – Я думала, что он начнет язвить в крутом рокерском стиле, а он оказался вежливым, даже слишком.

Ее слова заставляют меня рассмеяться.

– С каких пор тебя пугает вежливость?

– С тех самых, когда парни в самом начале знакомства начинают делать пошлые комплименты и кидают грязные намеки. Черт, Райли, это так отталкивает, но при этом я словно не знаю другой модели поведения. Поэтому вежливость меня пугает, это ведь ненормально, верно?

– Погоди, ты не дала Митчу шанс. Ты знаешь его только по паре предложений, может, еще несколько минут разговора, и он бы спросил, какого цвета на тебе нижнее белье.

Отпрянув, Хлоя вздрагивает, словно я влепила ей пощечину. Ви наконец-то решает отлипнуть от губ Уилла и, отправив его за новой порцией пива, идет к нам.

– Зададите хоть один вопрос про наше воссоединение, и я сделаю вид, что не слышу. – Усевшись между мной и Хлоей, она закидывает руки на наши плечи и притягивает к себе. Меня окутывает запах ее черничного лосьона для тела. – А мисс Манчестер сегодня в ударе.

До нас доносится звонкий смех Фелисити. Держа в руке банку колы, она стоит в компании ребят из кружка по физике.

– Кажется, она отлично проводит время, – говорю я.

– В отличие от тебя. – Ви сжимает мое плечо. – В чем дело? Просто подойди уже к Сойеру и отодвинь Мишель в сторону.

– Не хочу быть навязчивой.

– С каких пор? Как ни посмотрю, ты вечно висишь на Сойере. Уверена, если заглянуть в твой паспорт, то в графе «место рождения» будет указано его плечо.

– Ладно, я не хочу быть навязчивой именно сегодня. Я плюс алкоголь – равно мой самый худший враг. Вдруг ляпну что-нибудь не то.

– Выпей и иди. Алкоголь решит все твои проблемы.

– Алкоголь только что вернул тебя в абьюзивные отношения, – напоминает Хлоя.

– Мы подростки, абьюз – наше перманентное состояние. Да и что мы вообще можем об этом знать? Все вокруг учатся выстраивать отношения по сериалам от «Нетфликс». Обречены ли мы? Нет. Обречено ли следующее поколение? Абсолютно точно! Но кто мы такие, чтобы противостоять этой машине прогресса?

Мне сложно уследить за ходом мыслей подруги, потому что Ви напилась вдрызг и явно не планирует останавливаться.

Уилл приносит пиво. Хлоя тут же забирает себе новый стакан, хотя завтра пожалеет об этом. Ви снова возвращается к поцелуям со своим парнем. А я вздрагиваю, не понимая от чего: от холодного ветра или чавкающего звука мокрых поцелуев. Поежившись, я потираю плечи, чтобы согреться, и делаю пару больших глотков пива, надеясь, что оно сможет хоть немного заглушить звуки, исходящие от Уилла и Ви.

– В понедельник открывается кастинг на пьесу, – напоминает Хлоя. – Придешь посмотреть?

– Как будто заранее не известно, кто возьмет главные роли. Мишель, как обычно, сыграет Джульетту, а Даниэль получит роль Ромео.

Мы оборачиваемся, чтобы взглянуть на Даниэля. Его светлые волосы всегда идеально уложены, раз в час он обязательно мажет губы гигиенической помадой и может подолгу смотреться в зеркало. Самовлюбленный метросексуал с невероятным актерским талантом и мордашкой, как у парня с канала «Дисней». Он идеальный Ромео, в этом нет сомнений.

– Кто знает, рок-мюзикл – эксперимент, может, я захочу перетасовать актерский состав и… Сойер прямо по курсу.

Я поворачиваю голову. На ходу расстегивая молнию и снимая с себя толстовку, Сойер останавливается рядом и накидывает ее на мои плечи. Меня мгновенно окутывает тепло и аромат его парфюма. А еще греет мысль о том, что, даже находясь в окружении девушек, он заметил, что я замерзла. Значит, смотрел в мою сторону.

Это дружба или любовь? Или дружеская любовь? Или это пиво уже захватило мой разум? Я предусмотрительно отвожу стакан от губ и ставлю его на землю.

Сев на корточки напротив нас, Сойер сцепляет пальцы в замок.

– У вас обсуждение важных сплетен или вам правда неинтересно общаться с остальными?

– Говорим о постановке, – поясняет Хлоя. – И о парнях. Пытаемся понять, в какой момент все парни резко стали кретинами.

– Или вы выбираете кретинов.

– Хотела бы я возразить, – говорю я, продевая руки в рукава, – но мой бывший только рад испортить мне жизнь.

– Мне все еще кажется, что он просто сотрясает воздух своими угрозами. Если бы Каллум хотел слить твои нюдсы в Сеть, он бы уже это сделал.

Все мышцы в моем теле словно каменеют, из-за чего я при всем желании не могу толкнуть болтливую подругу в бок.

– Что? – переспрашивает Сойер.

– Говорю же, пустая угроза, – отмахивается опьяневшая Хлоя.

Сойер напрягает челюсть, а затем медленно поворачивает голову, чтобы заглянуть в мои глаза. Я не двигаюсь, не дышу и даже не моргаю.

– Он правда угрожал тебе этим? – Тон его голоса становится низким и почти незнакомым.

Я предупреждающе вскидываю ладони с прилипшим к ним песком.

– Он этого не сделает. Слушай, он правда того не стоит.

Коротко кивнув, Сойер оглядывает толпу в поисках Каллума.

– Эй, – подавшись ближе, я опускаю руку на его запястье. – Посмотри на меня. Он не станет этого делать.

– Уже сделал, Райли. Он уже угрожал тебе. Это, черт возьми, ненормально.

– Помни о словах директора: тебе нельзя влезать в неприятности, чтобы не выгнали из школы.

– Мы сейчас не в школе.

Сойер поднимается, и я тут же подскакиваю следом. Где-то рядом ойкает Хлоя, до которой с запозданием дошло, что она сболтнула лишнего. Сойер смотрит куда-то за мое плечо, и черты его лица становятся жестче – он нашел Каллума.

– Подожди меня здесь.

Сняв металлическое кольцо с пальца

Плохо дело.

Без остановки повторяя: «Нет-нет-нет», я несусь следом. Каллум стоит на берегу озера в компании ребят из команды и личного женского фан-клуба. Эти девушки вечно следуют за Брайтом по пятам, смотрят на него с обожанием, и мечтают однажды оказаться за нашим столом в кафетерии, сидя на самом почетном месте Ноттингема – на коленях Каллума Брайта.

– Брайт, отойдем поговорить?

Прищурив глаза, Каллум раздумывает, а затем его взгляд падает на меня и губы растягиваются в улыбке.

– Говори здесь. – Он разводит ладони в стороны. – У меня нет секретов от друзей.

Каллум произносит это громче нужного, словно пытается привлечь внимание всех. И у него выходит – разговоры вокруг заметно стихают.

– Или начнет наша маленькая чирлидерша? Есть что рассказать всем, Райли-Майли?

Сойер подходит ближе, и плечи Каллума мгновенно напрягаются. Парни из футбольной команды стоят неподвижно, словно хищники, готовящиеся к прыжку. Я оглядываюсь в поисках подмоги, но Нико и Митч, как назло, словно испарились в самый неподходящий момент.

– Ты угрожал слить в Сеть фото Райли.

Сойер не спрашивает, он утверждает. Кадык Каллума заметно подпрыгивает, когда он тяжело сглатывает. Продолжая улыбаться, он мельком осматривает толпу, пытаясь понять реакцию окружающих. Брайту просто необходимо знать, что большинство на его стороне. Зря он это сделал. Я тут же использую эту слабость против него же.

– Интимные фото! – выкрикиваю я. – Вот так и доверяй парням! Они просят нюдсы, а при расставании угрожают слить все в Сеть. Девчонки, задумайтесь, прежде чем кидать парням что-то, а парни, которые перестанут получать нюдсы после сегодняшнего дня, могут сказать спасибо Каллуму и его угрозам.

Девушки возмущенно перешептываются, а парни с неодобрением переглядываются. Многие из присутствующих еще не добрались со своими девушками до третьей базы[30], так что нюдсы – их спасение.

Уголок рта Каллума дергается, а затем он сжимает губы в плотную линию, словно пытается сдержать брань. Он явно растерян и не знает, как действовать. Как тебе такой тачдаун, кретин?

– Извинись перед Райли и пообещай, что фото не попадут в Сеть.

– Или что?

– Или, – Сойер пожимает плечами, – я заставлю тебя извиниться.

Каллум смеется, и свита его друзей, обычно поддерживающая и подражающая во всем, подхватывает смех не так охотно, как обычно. И дело не в том, что они на стороне благородства и Сойера, просто под угрозой откровенные фото, которых они могут лишиться.

– Это была шутка, только и всего. Не стоит принимать все шутки за чистую монету, Райли, иначе тяжело придется в жизни.

– Я, кажется, пропустил момент, где ты извиняешься.

Брайт напрягает челюсть.

– Хорошо. Райли, детка, прости меня за то, что ты скидывала мне нюдсы, на которых выглядишь как дешевая шлюшка. Интересно, что скажут твои родители, увидев…

Раздается глухой звук удара по лицу, заставляющий меня вскрикнуть. Дерьмо. Сойер ударил Каллума. Словно из ниоткуда появляются Нико с Митчем и, не разбираясь в происходящем, набрасываются на парней из футбольной команды. Начинается хаос. Сразу несколько ребят удерживают Сойера, а вот руки Каллума оказываются свободны, и он не собирается бездействовать.

У нас с Сойером есть договоренность: если он влипает в драку, я должна стоять в стороне и не лезть. Но когда я его слушала?

Срываюсь с места и, лавируя между толкающихся ребят, запрыгиваю на спину Каллума и начинаю шлепать его ладонью по голове.

– Слезь с меня, ненормальная! – выпаливает он, вертясь по кругу. Скинуть меня будет проблематично, потому что я обожаю кататься на механическом быке «Родео».

– Получай, громила! – слышу я возглас Хлои, а затем она выбрасывает вперед руку со стаканом, чтобы выплеснуть на Каллума пиво. Из-за того, что Брайт крутится, пытаясь скинуть меня со спины, Хлоя промахивается мимо его лица, обливая лишь плечо, а заодно и мои пальцы, вцепившиеся в капитанский бомбер.

Разъяренно рыкнув, Каллум хватает мое предплечье так сильно, что я вскрикиваю от боли, и все-таки скидывает меня на землю. Высота небольшая, но ступни так резко врезаются в песок, что удар отдается в районе висков. Меня заносит в сторону и, врезавшись в пьяную Хлою, я заваливаюсь вместе с ней.

Я успеваю лишь смахнуть упавшие на лицо волосы, а Сойер уже вырывается из хватки парней и, оказавшись рядом с Каллумом, бьет его по лицу, а затем в живот, из-за чего тот сгибается пополам.

Уронив Брайта на землю, Сойер полностью обездвиживает его, заломив руки за спину. Каллум попал в капкан. Это было предсказуемо, учитывая, что отец Сойера – тренер по рукопашному бою и самообороне, который буквально через силу заставлял сына тренироваться с самого детства.

Драка вокруг затихает, словно по команде: «Стоп, снято!», потому что вожак стаи устранен.

– Извинись перед Райли и пообещай удалить фото.

Щека Каллума прижата к песку. Тяжело дыша, он поглядывает на ребят из своей команды в надежде, что они помогут. Но все бездействуют и просто смотрят, ожидая, как поступит их капитан.

– Если ты полезешь в драку, мы с тобой расстанемся! – слышу я грозный голос Ви.

– Детка, я должен помочь друзьям!

– Выбирай: или драка, или я!

Пьяные Уилл и Ви стоят в стороне и так заняты ссорой, что совсем не замечают, что драка уже закончилась.

Каллум молчит, и это заставляет Сойера выкрутить ему руки еще сильнее. Он знает, как сделать боль невыносимой, и вскрик Каллума это доказывает: запрокинув затылок, Брайт шипит и громко чертыхается.

– Прости меня, Райли! Прости, пожалуйста! Я все удалю, обещаю!

– Вот видишь, было совсем не сложно, правда? – Отпустив, Сойер похлопывает Каллума по щеке и поднимается.

Митч выпускает воротник полузащитника и отряхивает руки, будто испачкался, а Нико выбрасывает в сторону пустую бутылку пива, служившую оружием.

Сойер помогает нам с Хлоей подняться, а затем осматривает меня с головы до ног, чтобы убедиться, что на мне нет и царапины.

– Ты как, Райлс? – спрашивает он, обхватив мои щеки ладонями. – Порядок?

– Д-да, – говорить сложно, зубы стучат, и я не пойму: это от адреналина или холода. – Поехали домой?

Кивнув, Сойер отряхивает мои вещи от песка. Внезапно в него с объятиями врезается Фелисити. В первую секунду мне даже кажется, что возобновилась драка, поэтому я вздрагиваю.

– Я так за тебя испугалась! – лепечет Фелис заплетающимся языком и, обняв крепче, прижимается щекой к его груди.

Замерев, пораженный Сойер стоит со вскинутыми ладонями и посылает мне вопросительный взгляд. Уверена, у меня на лице написано не меньшее недоумение.

– Если бы у меня был такой друг, как

Фелис всхлипывает, а черты лица Сойера заметно смягчаются, и он треплет ее по плечу.

– Эй, все хорошо, Манчестер.

В ответ она громко икает.

– Черт возьми, ты что, пьяная? – Я приближаюсь, и становится очевидно, что Фелисити очень пьяна. – Ты же пила колу!

– Сид вылил ее и налил в мою банку пиво. Было вкусно.

Сжав челюсть, я поворачиваюсь к Сиду, и он тут же вскидывает ладони в примирительном жесте.

– Я просто предложил, а она не стала отказываться. Да там было всего ничего, Райли!

Нервно выдохнув, я провожу пальцами по волосам.

– Родители меня убьют, если увидят ее в таком состоянии.

– Не смей лезть в драку! – размахивая руками, кричит Ви. – Тебе что важнее: я или набить кому-то морду?

– Мне важно помочь друзьям! Почему ты меня не слышишь?

– Вот так всегда! – всхлипывает пьяная Ви. – Тебе плевать на меня!

– Завязывайте, – кидает им Митч, проходя мимо. – Все уже давно закончилось.

Обхватив покрепче шатающуюся Фелисити за плечи, Сойер ведет ее к тропинке, уходящей от озера. Я плетусь чуть позади, думая, как провести Фелис в комнату незаметно от родителей. Хлоя краснеет и заикается, когда Митч спрашивает, в порядке ли она. Ви и Уилл идут с нами, продолжая выяснять отношения, и от их криков у меня болит голова.

В кармане толстовки Сойера звонит телефон, и я вытаскиваю его. На экране горит имя «Зоуи».

– Мы уже едем домой, Зоуи, – без приветствия говорю я в трубку.

В ответ она только без остановки всхлипывает.

– В чем дело? Что случилось?

Сойер тут же оборачивается.

– Зоуи, сделай пару глубоких вдохов и скажи мне, что случилось, чтобы я смогла помочь тебе.

Требуется несколько долгих секунд, прежде чем Зоуи произносит два ужасных слова:

– Мама сорвалась.

Машина тормозит у дома Вудов, но Сойер не спешит выходить. Ладонь крепко сжимает руль, челюсть напряжена, он смотрит перед собой и, кажется, находится в шаге от того, чтобы развернуться и уехать подальше отсюда.

Я не произношу ни слова, давая ему собраться с мыслями. Когда Сойер тянется к дверной ручке, я отстегиваю ремень безопасности и, взглянув на спящую на заднем сиденье Фелис, выхожу следом.

В холле на лестнице сидит Зоуи, прижав колени к груди. Вытирая слезы под покрасневшими глазами, она кивает в сторону кухни. Я обращаю внимание на ее ладони, покрытые темно-вишневыми разводами крови, и у меня внутри все холодеет.

– Это не моя, – поясняет она, как только Сойер оказывается рядом. – Она уронила бутылку, разбила, а затем и сама упала на пол, прямо рукой на осколки. Не дала обработать рану, поэтому я обмотала полотенцем. Вдруг мама сильно поранилась? У нее же страховка просрочена. Чем мы оплатим счет? Пару часов назад она ушла встретиться с поставщиком и заказать продукты для ярмарки, а вернулась уже такой. Надо было пойти с ней, и тогда, может…

– Эй, даже не думай. Ты ни в чем не виновата, слышишь? – Сойер вытирает большими пальцами слезы со щек сестры. – Ты точно не поранилась?

Зоуи поджимает губы, ее подбородок трясется, и, не в силах говорить, она лишь качает головой, а затем крепко обнимает брата.

– Что нам делать, Сойер?

– Все будет хорошо, – успокаивает он, поглаживая ее по голове.

Наши взгляды встречаются. В глазах Сойера отражаются слишком знакомые злость и растерянность. Такое уже было. История повторяется.

– Иди к себе, прими душ, включи сериал и попытайся не думать об этом. Я разберусь, идет?

Отстранившись, Зоуи убирает прилипшие к влажным щекам пряди волос, а затем смотрит на меня.

– Зря ты дала ей чек в руки. У нее ни цента не осталось. Наверняка угощала всех выпивкой в баре, она в этом состоянии очень щедрая.

Зоуи поднимается на второй этаж. А когда я наконец осознаю ее слова, мой желудок больно скручивается. Я полная идиотка! Скарлетт в завязке, у нее был тяжелый период, она явно сдерживалась из последних сил, чтобы не сорваться, а тут прихожу я и приношу ей деньги. Соблазн оказался слишком велик.

– Это моя вина, Сойер, прости меня.

Он, кажется, не слышит меня и, проведя ладонью по лицу, идет в сторону кухни, откуда доносится приглушенный звук телевизора.

Скарлетт лежит на полу в луже собственной рвоты и осколков стекла. Правая рука с намотанным на нее полотенцем, похожа на валик, лицо бледное, но дыхание ровное и глубокое – она крепко спит.

– Перенесу ее в гостиную.

– Я помогу.

В прошлый раз Сойер спорил со мной, отправлял домой, потому что не хотел, чтобы я это видела. Но он знает, что просить меня уйти – бессмысленно, лишняя трата времени на спор, который ни к чему не приведет.

В воздухе стоит ядовитый кисло-приторный запах рвоты и спирта. Борясь с тошнотой, я задерживаю дыхание и, подхватив миссис Вуд за ноги, помогаю Сойеру донести ее до гостиной и уложить на диван.

Он уходит наверх за бинтами и антисептиком, а я опускаюсь на колени рядом со Скарлетт, чтобы осторожно снять намотанное на руку полотенце.

Внутренняя сторона ладони покрыта запекшейся кровью, из-за чего сложно понять, насколько глубокий порез. Я совершенно не боюсь вида крови, особенно после того, как Дженна Хопкинс, упав на тренировке, разбила нос и испачкала ею все вокруг.

Иду на кухню, чтобы набрать в миску теплую воду. Когда Сойер возвращается, я беру чистое полотенце и мочу его в воде, а затем аккуратно очищаю руку Скарлетт. Я решаю заняться раной сама, Сойеру морально будет тяжелее сделать это, поэтому прошу его пока прибраться на кухне.

Порез, к счастью, оказывается неглубоким. Я аккуратно обрабатываю рану под звон осколков, сметаемых с пола.

Мы с Сойером не произносим ни слова, просто выполняем механические действия, как и в прошлый раз. Меньше мыслей, больше действий – так легче.

Наложив повязку, я откладываю бинт, накрываю миссис Вуд пледом и иду на кухню, где уже вымыт пол, а дверь на задний двор открыта настежь, чтобы поскорее выветрился едкий запах.

– Она в порядке, зашивать не нужно.

На короткое мгновение Сойер замирает, а затем его напряженные плечи расслабляются.

– Сделаю для Зоуи ее любимые сэндвичи, – говорю я, открывая холодильник. – Ты голоден?

– Нет, Райлс, спасибо, – отвечает он, поднимая оконную раму.

– Мне правда очень жаль, что все так вышло. – Опустив в тостер два ломтика хлеба, я нажимаю на кнопку и беру банку с арахисовым маслом, но крышка никак не поддается. – Хотела помочь, а

Забрав банку из моих подрагивающих пальцев, Сойер с легкостью откручивает крышку и следом открывает джем.

– Ты не виновата, это все равно произошло бы рано или поздно. Я просто чертовски сильно перепугался, когда увидел кровь на руках Зоуи.

Ломтики хлеба выпрыгивают из тостера, и я перекладываю их на тарелку. Пока намазываю масло и клубничный джем, Сойер стоит рядом, прислонившись бедром к краю столешницы. Плотно сжав челюсти и скрестив руки на груди, он смотрит в пол, но в то же время словно сквозь него.

– Мне стыдно в этом признаваться, но в такие моменты я очень сильно злюсь на нее. Злюсь настолько, что почти ненавижу.

– Это нормально.

– Не уверен. Я должен беспокоиться, но вместо этого думаю лишь о том, как хочу вылить на нее ведро холодной воды и спросить, какого черта она творит. С собой, с психикой Зоуи и с людьми, которые предложили помощь.

– Нельзя завтра выпускать ее из дома, чтобы она не продолжила это. – Собрав сэндвич, я разрезаю хрустящие ломтики хлеба по диагонали. – Будешь звонить отцу?

– Нет. Он все равно ничем не поможет и только будет читать нотации о том, что впустую потратил десять штук за месяц ее реабилитации.

– Это было не впустую. Скарлетт проделала большую работу над собой.

– Знаю, только отцу это не объяснить. Он лишь будет работать раздражителем для нее, да и для нас с Зоуи. Попробую привести ее завтра в чувство и позвоню в сообщество АА, они могут назначить спонсора[31], но мама должна сама хотеть завязать. А я уже не знаю, хочет ли она возвращаться в реальность. На нее слишком много навалилось. Мне нужно было брать больше работы и тогда, может…

– Нет, Сойер! – я почти выкрикиваю это, что удивляет меня саму.

Внимательно глядя на меня, Сойер облизывает губы, борясь с внезапным желанием рассмеяться. И эта светлая, но неуместная эмоция кажется мне миражом в темноте и тяжести всего вечера.

– Могу я задать вопрос?

– Нет, не можешь. Как и не можешь говорить все эти вещи. Ты и так делаешь больше чем достаточно. Это выпускной класс, ты готовишься к поступлению, и я уверена, что ты выбьешь стипендию или грант. При этом работаешь в сервисе, часто задерживаясь допоздна, успеваешь играть на гитаре со своей группой и теперь даже даешь уроки. Ты уже делаешь для семьи больше, чем половина наших ровесников. Ты хороший сын, так себе брат, и ты не должен винить себя за то, что твоя мама плохо перенесла развод и обзавелась зависимостью.

– Так себе брат?

– Ты пририсовываешь члены на плакатах с любимой группой Зоуи. В этом плане ты отстойный брат, да. Но при этом ты заботливый. Понимаю, что для примера у тебя есть Митч, который бросил школу, чтобы помочь семье, но у него на плечах куча малышей, плюс были проблемы с оценками. Ты умный парень, Сойер. – Подняв руку, я легонько стучу пальцами по его виску, а затем опускаю ладонь на его щеку. – Тебя ждет отличное будущее. Пожалуйста, не застрянь в чертовом Гамильтоне из-за чувства вины и ответственности. Только не ты.

Сойер долго вглядывается в мои глаза. Смотрит так пристально, будто может прочитать в их отражении не только мои мысли, но и все страницы уничтоженного дневника. Я замечаю, что моя рука все еще лежит на его щеке, только тогда, когда Сойер накрывает мои холодные пальцы своей горячей ладонью.

Расстояние между нами медленно сокращается. Когда его вторая рука опускается на мою талию, мое сердце подскакивает к горлу. Через открытые двери и окна проникает холодный воздух с улицы, но я чувствую лишь жар, исходящий от тела Сойера. Порой мне кажется, что по его венам вместо крови течет солнечный свет, потому что Сойер именно такой – светлый, теплый, уютный. Но если подойти слишком близко, можно сгореть, что и происходит со мной каждый раз. Вот прямо как сейчас, когда я чувствую его дыхание на своих губах.

Кухня плывет, и я прикрываю веки, чтобы устоять на внезапно ослабевших ногах. Я полностью обездвижена, когда Сойер проводит кончиком носа по моей щеке, а затем его губы останавливаются рядом с моим ухом.

– А теперь я могу задать свой вопрос?

Его голос звучит ниже обычного, и от этого у меня пересыхает во рту. Не в силах ответить вслух, я коротко киваю.

– Не знаешь, почему все девчонки на сегодняшней вечеринке спрашивали, правда ли, что у меня импотенция?

Я распахиваю глаза.

– Что?

– Что? – отстранившись, переспрашивает он с наигранным удивлением.

Ох, дерьмо. Гребаные школьные сплетницы!

– Может, заметили, что ты вечно хмурый, вот и решили.

Развернувшись на пятках, я иду к холодильнику, расслышав за спиной усмешку.

– Брось, Райлс. Это ведь ты распустила эти сплетни, только не пойму зачем.

– Прости, но не знаю, о чем ты, Печенька.

Собираясь взять молоко для Зоуи, я тяну за ручку холодильника и приоткрываю дверцу, но она тут же захлопывается, потому что Сойер впечатывает в нее ладонь.

На хромированной поверхности я вижу отражение возвышающегося надо мной силуэта. Делаю глубокий вдох, но никак не могу найти в себе силы, чтобы обернуться.

– Я сказал им, что ты до одури влюблена в меня, поэтому ляпнула эту чушь.

– Что?!

Я оборачиваюсь так резко, что Сойер вздрагивает, но не отстраняется, по-прежнему нависая надо мной, как самая сексуальная скала в мире.

– Зачем ты такое сказал?

Облизнув губы, он улыбается.

Черт. Может он хотя бы на секунду перестать быть таким привлекательным, чтобы мне легче было думать?

– Почему этот вопрос прозвучал как оскорбление? Я недостаточно хорош для Райли Беннет?

– Не говори так, Сойер, даже в шутку, потому что это самая идиотская вещь, которую я когда-либо слышала. Я бы никогда не подумала такое.

– Чтобы ты понимала, мне сегодня десять минут пришлось объяснять Дженни Вествуд, что мне не нужна ее сексуальная скорая помощь. Она давно ходит на бокс и могла взять меня силой. В итоге Дженни сдалась, но перед уходом сказала, что у меня отличная задница, а затем ущипнула.

– Ни за что не поверю, что тебе не понравилось это заявление про задницу.

Улыбка Сойера становится шире, и он пожимает плечами.

– Люблю, когда говорят на языке фактов.

Фыркнув, я разворачиваюсь, и в этот раз Сойер позволяет мне открыть холодильник.

– Райли?! – доносится взволнованный голос из холла.

– Мне послышалось или это была моя мама?

– Райли!

– Отлично, папа тоже здесь.

Когда мои родители появляются посреди кухни дома Вудов, взволнованные, но при

– Фелисити пьяная, – говорит папа, и мой желудок скручивается от страха. – Мы проснулись от шума, она упала прямо на крыльце и снесла горшок с бегониями. Хорошо хоть, что сама не поранилась.

Черт возьми, я совсем забыла о Фелис! Видимо, она проснулась и решила пойти домой. Радует, что она нашла дом, а не ушла неизвестно куда.

– Райли Корнелия Беннет, – цедит мама, поправляя пояс халата. Она назвала меня полным именем? Мне конец. Я будущий труп. – Мы разрешаем тебе очень многое, многое спускаем с рук, и у нас было только одно условие: никакого алкоголя.

– Ты хоть понимаешь, как мы испугались за тебя? Фелисити пьяная, тебя нет, к телефону не подходишь. Машина стоит у дома с раскрытой дверцей и…

– Простите, я оставила сумку с телефоном в машине.

– Это не оправдание. Ты всегда должна отвечать на звонки и СМС, особенно вечером.

Это правда, после семейного просмотра нескольких сезонов документального сериала «Пропавшие без вести» мы с родителями договорились, что я всегда должна быть на связи.

– Мы спешили по моей вине, и Райли растерялась также по моей вине. Зоуи позвонила вся в слезах. У мамы, – Сойер напрягается, явно не желая продолжать, – у нее опять проблемы.

На несколько долгих секунд кухню накрывает тишина.

– Боже правый, – с сочувствием выдыхает мама. – Зоуи в порядке? Как Скарлетт?

– Все хорошо. Райли помогла мне прибраться и приготовила сэндвичи для Зоуи.

Мама смотрит на папу, как бы спрашивая: «Что в таком случае делать и надо ли наказывать дочь?» Папа раздумывает, постукивая ногой.

– Ты под домашним арестом на неделю. Это будет тебе уроком на будущее: надо держать телефон рядом и отвечать на звонки. А заодно следить за Фелисити, с которой могло произойти бог весть что.

– Но это несправедливо! – выпаливаю я, шагнув вперед. – Ребята угостили Фелис пивом. Я не могу быть нянькой и отвечать за каждое ее действие. Я пришла туда, чтобы отдохнуть и провести время с друзьями.

– Я пообещал Райли, что прослежу за Фелис, – лжет Сойер. – Пришли мои друзья из группы, я отвлекся. Так что это полностью моя вина.

– Не выгораживай ее.

– Это несправедливо, – вновь повторяю я.

Прищурившись, мама взмахивает пальцами, подзывая к себе.

– Ну-ка, дыхни.

Тяжело сглотнув, я чувствую, как ноги врастают в пол, и я ни за что на свете не хочу делать шаг вперед.

– Я жду, Райли.

Я продолжаю неподвижно стоять, и мама подходит сама. Она молниеносно приближает свое лицо к моему, отчего я импульсивно задерживаю дыхание, но ей хватает одного лишь вдоха, чтобы все понять и тихо выругаться.

– Да, ты не отвечаешь за поступки Фелисити, в отличие от своих. Или алкоголь тебя тоже ребята заставили выпить?

– Мы перепутали стаканы, – предпринимает попытку Сойер. – Райли случайно сделала один глоток из моего.

– Мне неважно, кто из вас был за рулем. Очевидно одно: трое выпивших подростков ехали вместе, – подытоживает папа. – И слава богу, что вы не убились по пути. О чем вы только думали?

Он смотрит на меня с таким разочарованием, что мои внутренности сжимаются от стыда, и я тут же опускаю взгляд в пол.

– Месяц домашнего ареста обоим.

– Но я даже не…

– Я в курсе, что ты не живешь с нами, Сойер. Но ты все равно наказан.

Потирая переносицу, Сойер маскирует улыбку и послушно кивает.

– А теперь живо домой, Райли.

Родители расступаются, пропуская меня вперед. Оглянувшись, я взмахиваю рукой, молча благодаря Сойера за попытку спасти меня с тонущего корабля, который тонет исключительно по моей вине. Чертово пиво точно не стоило месяца домашнего ареста, а тем более разочарования родителей. Я полная идиотка.

Мы подходим к дому, на крыльце разбросана земля и осколки разбитого горшка. Моя шея горит от одного ощущения строгих взглядов родителей.

Папа закрывает за нами входную дверь и застывает на месте. Мне требуется время, чтобы набраться смелости и поднять голову.

– Алкоголь, мальчики, – устало произносит он. – Еще успеешь повзрослеть. Куда ты торопишься?

– Я больше не буду, простите меня. Пожалуйста.

– Не давай обещаний, которые все равно не сдержишь. Насчет ареста я не шутил, завтра выйдешь только для того, чтобы прибраться на крыльце.

Он уходит наверх, мама с укором качает головой и идет следом за ним. А мне внезапно хочется расплакаться от бессилия.

Ранним утром я пишу Сойеру, спрашивая, как Скарлетт. Он наверняка еще спит, поэтому я даже не надеюсь на быстрый ответ. Одевшись, заглядываю в комнату Фелисити: мама приоткрыла ей окно на ночь и заботливо оставила на прикроватной тумбочке стакан воды и обезболивающее. Когда я впервые пришла с вечеринки в нетрезвом виде, меня утром на больную голову ждала папина часовая лекция о вреде алкоголя и домашний арест на месяц.

Чертов Сид, зачем он только предложил Фелис пиво? Наверняка хотел посмеяться и посмотреть, начнет ли тихоня вести себя развязно. Такое уже было с несколькими девушками в прошлом году. И все ради шутки. Некоторые парни – жестокие придурки.

– Ты куда? – спрашивает папа, спускаясь следом за мной по лестнице.

Надевая наушники, я демонстративно дергаю за свои спортивные штаны.

– На пробежку.

– Ты под домашним арестом, поэтому пробежка только на крыльце во время уборки. Вчерашний бардак никуда не делся.

– Всего полчаса, пап.

Вместо ответа он посылает мне строгий взгляд, который не терпит возражений. Вздохнув, я сдаюсь и иду за шваброй.

Убрав осколки горшка, я сметаю с крыльца землю и раздумываю о Скарлетт. Мне страшно от мысли, что она не справится с зависимостью и сдастся, выбрав путь разрушения. Страшно, что в таком случае Сойер не сможет уехать в университет, потому что не оставит здесь Зоуи одну.

Что бы вчера Сойер там ни сказал, я чувствую вину. Нужно было поехать за продуктами вместе со Скарлетт, отдать чек только на закупку ингредиентов, а за выполненную работу заплатить позже, не в вечер выходного дня, когда после тяжелой рабочей недели хочется расслабиться и хоть ненадолго забыться.

Швабра в моих руках замирает. Чеки из фонда школы для Скарлетт были за работу на книжной ярмарке, которая уже завтра! Где мне взять деньги на закуски к завтрашнему утру?

– Черт возьми!

Бросив швабру, я забегаю в дом.

– Можешь выдать мне авансом деньги на карманные расходы на пару месяцев вперед? Пожалуйста.

– Что опять взбрело тебе в голову, Райли?

– На этот раз я спасаю свою голову. Завтра книжная ярмарка, мне нужно заказать очень много брауни и кексов.

– Разве школа не оплачивает расходы?

– Так и есть. – Сжав пальцами край толстовки, я топчусь на месте. – Денег больше нет.

Газета с шелестом приземляется на стол. Папа вскидывает ладонь и указывает на меня напряженным пальцем.

– Если сейчас скажешь, что спустила деньги школы на алкоголь для друзей…

По идее, я и правда спустила их на алкоголь, только не для друзей. Но я не знаю, как сказать об этом папе.

– Погоди, мама сказала, что Скарлетт будет помогать тебе с ярмаркой… – Папа замолкает и, словно сложив в голове пазл, кивает. – У Скарлетт опять проблемы, – задумчиво повторяет он слова Сойера.

– Если не будет закусок, то меня лишат главенства или вообще вышвырнут из комитета. И это самый минимум. Как я объясню это? Меня обвинят в воровстве.

– У меня есть двадцать баксов.

– Но папа…

– Я потратил все деньги на счета и ремонт твоей машины плюс школьные взносы.

Он все еще злится из-за вчерашнего и хочет преподать мне урок.

– Мне нужно членство в комитете для резюме. Пожалуйста. Или ты хочешь, чтобы в моем личном деле было написано «воровка»?

– Пьянствующая воровка. Добавлю еще двадцатку. – Папа поднимается из-за стола и идет в холл, я хвостом следую за ним. – К чему тратиться на брауни, просто возьми пару пачек «Хот покетс»[32].

– В этом году ярмарку спонсируют «Барнс энд Ноубл», я не могу принести на их мероприятие закуски, приготовленные в микроволновке.

– А пить алкоголь ты можешь? По закону нет, но ты это сделала. Невозможное возможно, солнышко. Если ты ведешь себя как взрослая, значит, и проблемы должна решать как взрослая, то есть сама.

Папа поднимается по лестнице, чтобы собраться на работу, и по его бесстрастному выражению лица можно понять, что разговор окончен.

Вернувшись в комнату, я открываю жестяную банку, служащую копилкой, и вытряхиваю мелочь на кровать. Пару недель назад я спустила почти все накопленное на новые книги и нисколько об этом не жалею, но сейчас мне очень нужны деньги.

После того как папа уходит на работу, мама дает мне еще пару баксов. Собранных денег не хватит на то, чтобы раздобыть достаточно брауни или маффинов. И я не вижу другого выхода, кроме как съездить в магазин, потратить все накопленные скидочные купоны, купить продукты и приготовить все самой.

Мама разрешает нарушить домашний арест на час и отпускает в «Костко». Закупившись, я еду в объезд папиной мастерской, чтобы не попасться ему на глаза.

Паркуюсь, не загоняя машину в гараж. Заглушив двигатель, выхожу и замечаю, как у дома Сойера останавливается темный седан. Из него выходит высокий мужчина с коротко стриженными волосами. На нем толстовка, солнечные очки и грубые ботинки на ногах.

Пока я открываю багажник, незнакомец поднимается на крыльцо, где его встречает Сойер. Они жмут друг другу руки.

Зажав ключи с брелоком в кулаке, я взмахиваю Сойеру в знак приветствия. Заметив меня, он приглашает мужчину войти в дом, а сам идет в мою сторону.

– Что Джейсон Стейтем делает в твоем доме?

– Это Хэнк, спонсор из АА, завязал с алкоголем семь лет назад. Говорит, что может помочь, но только если мама правда этого хочет. Сейчас будет разговаривать с ней.

– Ты так и не ответил на сообщение. Как она себя чувствует?

– Плачет и корит себя.

Сойер отодвигает меня в сторону и склоняется над багажником, а я не могу не залюбоваться тем, как напрягаются мышцы на его руках, когда он забирает пакеты.

– Черт возьми, что у тебя там?

– Мука. Пара футов. Ну и всего по мелочи. Хочу приготовить огромную печеньку в твою честь.

– Это ведь для ярмарки, да? – На секунду прикрыв веки, Сойер тихо чертыхается и направляется к дому, а я, как обычно, едва поспеваю за ним. Порой мне кажется, что бог наградил этого парня длинными ногами только для того, чтобы ему было легче убегать от меня.

– Я что-нибудь придумаю, Райлс.

– Не бери в голову, у тебя и так полно проблем. Половина дела уже сделана, осталось быстренько все приготовить, попрошу помочь маму и Фелис.

– Могу я чуть позже зайти, чтобы тоже помочь?

Я мгновенно представляю на своей кухне полуголого Сойера. Мы, перепачканные сахарной пудрой, готовим, а потом жадно целуемся и, может, даже занимаемся сексом прямо на кухонном столе. Да, такая помощь мне однозначно пригодится.

Пока мое воображение рисует горячие картинки, Сойер заходит в дом.

– Не уверена, что ты сможешь зайти попозже, потому что мой папа посадил тебя под домашний арест.

– Формально я буду находиться в доме, просто не в своем.

Что ж, вполне справедливо.

Сойер ставит пакеты на стол и, чмокнув меня в щеку, обещает зайти позднее, а я иду наверх, чтобы попросить помощи.

Мама охотно соглашается. Фелисити удается растолкать не с первого раза. Она мычит от головной боли, на ее лице написано страдание, и, должна признаться, я рада видеть это, потому что все еще злюсь, что наказана, в том числе и по ее вине.

Пока ждем Фелис, я решаю переписать рецепт сразу на четыре листа – по одному для каждой из нас и один на холодильник. Мама называет меня параноиком, но мне нужно, чтобы все действовали четко по инструкции. У меня нет права облажаться.

Фелисити, чуть сгорбившись, входит на кухню с побледневшим лицом. На ее голове капюшон, а огромное темное худи достает до самых колен, из-за чего она отдаленно напоминает дементора.

Внезапно я вижу то, что заставляет меня замереть в ужасе. Вышитый нитками лаймового цвета крошечный логотип «Найк» слева на груди. Это худи – мой подарок Сойеру.

Какого черта?!

– Почему на тебе худи Сойера? – кажется, мой голос прозвучал более чем холодно, потому что мама перестает греметь посудой и оборачивается.

– Я замерзла во время урока игры на гитаре, поэтому попросила Сойера одолжить кофту. Я бы не стала ничего брать без разрешения, если ты об этом.

– Мы бы ни за что так не подумали, дорогая, – отвечает мама, возвращаясь к посуде.

Отложив ручку, я стискиваю зубы от злости и упираюсь ладонями в стол.

– Что-то не

– Прости?

– Урок музыки давно закончился. Сними, пожалуйста, не хочу, чтобы ты перепачкала мукой.

– Д-да, конечно, – кивнув, Фелисити пятится из кухни. – Просто меня очень знобит, вот и надела.

– Можешь взять что-то из моего шкафа, там полно теплых вещей.

Коротко кивнув, Фелис быстро уходит, а я сталкиваюсь с пристальным взглядом мамы.

– Почему ты так груба с ней? Что за тон?

– Но это мой подарок, мам, я специально ездила в Трентон за этим худи!

– Я понимаю тебя. Но постарайся быть повежливее, хорошо? Это ведь совсем не трудно.

Честно говоря, моментами очень трудно, но я молча киваю.

Спустя два часа на кухне царит жуткий бардак: всюду мука, тесто и капли растопленного шоколада. Стол заставлен противнями для будущего печенья, в воздухе витает сладкий запах вишни и ванили.

– Осторожно, отойдите в сторону, девочки. – Достав из духового шкафа противень, мама идет к столу.

Румяное печенье с шоколадной крошкой – все равно что пытка для меня. Жутко хочется вгрызться в него зубами, но я сегодня даже не была на пробежке. Хотя готовка, как оказалось, не менее эффективна: хаотичные повороты, наклоны туда-обратно за посудой или взбивание яиц венчиком, потому что миксер достался Фелис – все это отличное кардио.

– Что вчера произошло? – шепотом спрашивает Фелисити, ломая плитку шоколада на кусочки. – Не помню, как мы вернулись.

– Правда не помнишь? Тебя настолько унесло с пары глотков пива?

– Я не знаю, сколько выпила, да и произошло это в первый раз. И в последний.

– Ты упала на крыльце и снесла горшок с бегониями, а меня посадили под домашний арест.

– Из-за меня?

– Не только, я ведь тоже пила. Но если бы ты так не напилась, я бы не попалась.

Мама берет перерыв, чтобы поболтать по телефону с подругой, и мы с Фелис остаемся наедине с будущими маффинами. У меня все валится из рук, я психую и громко ругаюсь, в отличие от Фелисити. Ее движения плавные, она действует четко и слаженно и даже не пользуется мерным стаканом и кухонными весами. Этим спокойствием Фелис немного напоминает мне Сойера. А вот я вспотела так, будто пробежала марафон.

– Слишком мало форм для кексов. – Я вытираю пот со лба рукавом лонгслива. – И нам не помешала бы еще одна духовка.

– Может, одолжить у миссис Вуд, а заодно воспользоваться ее кухней? – Вытерев руки, Фелис развязывает фартук. – Я схожу спросить.

– Нет, не нужно. Миссис Вуд приболела, а у Сойера и без того полно забот.

– Можно попросить помощи у Зоуи.

– Фелис, – цежу я сквозь сжатые зубы, раздавливая вилкой размороженную вишню, – не надо их беспокоить.

Чувствую на себе пристальный взгляд Фелисити, но не поднимаю голову.

– Ты злишься на меня за что-то, Райли?

– Не буду врать, меня раздражает, что в мое наказание входит и то, что ты выпила. Я не могу отвечать за поступки других людей, ты ведь не моя дочь. Месяц домашнего ареста в выпускном классе – все равно что смерть.

– Я с тобой полностью согласна. Сегодня поговорю с мистером Беннетом и попробую объяснить, что в этом точно нет твоей вины.

– Спасибо.

Моя злость на Фелис уменьшается в разы, но в памяти застряла слишком яркая картинка того, как она вчера прижималась к Сойеру. К моему Сойеру! К моему лучшему другу и любви всей жизни.

Понимаю, что он не моя собственность, знаю, что не могу заставить его чувствовать так, как хочу я, но моей ревности плевать. Она душит из раза в раз, и от этого я чувствую вину. Мне хотелось бы быть лучшей версией себя не только снаружи, но и внутри. Но изнутри я лишь ревнивая истеричка, особенно когда дело доходит до Сойера Вуда.

– Ну, как у вас тут дела? – Мама останавливается посреди кухни и, оглядев беспорядок, вздрагивает. – Чтобы к вечеру кухня сияла, иначе у меня случится инфаркт.

Она берет с тарелки печенье с шоколадной крошкой и откусывает. Мой рот тут же наполняется слюной, и я тяжело сглатываю.

Как. Хочется. Сладкого.

Мама жует, а затем морщит нос и, взяв салфетку, выплевывает.

– Мам?

Не отвечая, она выкидывает салфетку и, достав из холодильника бутылку воды, жадно пьет.

– Что не так?

– Кажется, вы переборщили с ванилином и солью.

Моргнув, я качаю головой. Не может быть.

Взяв с тарелки большое круглое печенье, я откусываю маленький кусочек и его достаточно, чтобы убедиться в словах мамы. От соленого привкуса с ядреной ванилью у меня сводит скулы, и я тут же беру салфетку, чтобы выплюнуть.

– С маффинами то же самое, – заключает мама.

– Как это возможно? – Я подхватываю бумажку с рецептом. – Я же не могла посолить дважды, четко следовала инструкции. Инструкции для того и созданы, чтобы сделать все без ошибок, разве нет?

– Кажется, это моя вина. – Фелисити потирает лоб. – Я тоже посолила и добавила ванилин.

– Нет. Ты ведь спрашивала, добавила ли я соль, и я сказала «да».

– Прости, наверное, я не так тебя поняла.

– Как можно неправильно понять слово «да»?! – мой голос почти переходит на визг, и Фелисити вздрагивает так, будто я замахнулась на нее для удара.

– Райли, – мягким, но строгим тоном зовет мама, – не кричи. Фелис ведь не специально, она согласилась помочь даже несмотря на то, что плохо себя чувствует.

Сжав кулаки, я неотрывно смотрю на Фелисити. Все в ее позе словно кричит о покорности: опущенная голова, взгляд в пол, сцепленные пальцы, дрожащая нижняя губа. Но я не испытываю сочувствия, лишь злость.

Потраченные деньги и пара часов работы впустую. У нас был рецепт и строго распределенные обязанности на кухне – все должно было пройти гладко. Меня раздражает сама мысль, что запасной план провалился. Обычно мне даже не нужны запасные планы, потому что основной всегда срабатывает.

И что мне делать?! Весь бюджет ушел на шоколад, сливочное масло и порошковый крем. У меня не хватит денег на то, чтобы купить еще столько же и начать все заново.

– Милая, может, попросим папу по пути с работы купить несколько пачек «Хот покетс» и «Орео»?

Сдавшись, я киваю, но ничего не говорю, потому что если раскрою рот, то снова начну ругаться.

– Прости меня. – Всхлипнув, Фелис смотрит на меня, ее глаза полны слез.

– Ну что ты, не надо так расстраиваться. – Опустив ладонь на ее плечо, мама подталкивает Фелис к выходу. – Райли не хотела кричать, у нее просто выдался тяжелый день. Пойдем посмотрим «Аббатство Даунтон», пока она остужает пыл, занимаясь уборкой.

Мама посылает мне многозначительный

Оставшись одна среди грязной посуды и отвратительной выпечки, я едва сдерживаю слезы. В последнее время я проваливаю одну задачу за другой. Напротив списка с планом достижений за учебный год не поставлено еще ни одной галочки.

На дисплее телефона загорается сообщение:

Сойер:

Задерживаюсь и пропускаю возможность увидеть тебя, перепачканную мукой. Готов поспорить, что это дико сексуально.

В любой другой день его слова пробудили бы рой бабочек в моем животе, но сегодня я способна лишь на слабую улыбку и взмах крыльев одной полумертвой бабочки.

Райли:

Печенью конец, как и мне. Стейтем согласился стать спонсором?

Сойер:

Да. Не переживай насчет печенья, есть идея. Дай мне немного времени, Гномик. И даже не вздумай ныть без меня, поняла?

Через полтора часа кухня снова чистая. Поднявшись в комнату, я стягиваю перепачканные мукой вещи и надеваю майку с шортами. Завалившись на кровать, беру с тумбочки «Похоть гнева», чтобы поскорее сбежать от реальности и не думать о завтрашнем дне, когда придется объясняться перед директором и представителями спонсоров, почему в бюджет вписалась лишь пара пачек «Орео».

В голове назойливо крутятся слова Сойера: «Не переживай, есть идея» – это действует как успокоительное для нервной системы. Даже если Сойер не найдет выход, он все равно будет рядом и поддержит, не напоминая о том, как я облажалась. Мне просто хочется получить немного поддержки.

Хлоя и Ви сочувствуют мне в общем чате, но быстро переключаются на обсуждение вчерашней драки. Об этом в Сети говорит уже вся школа. Каллум Брайт оказался слабаком и шантажистом, его репутация стремительно падает вниз. За сутки Сойер Вуд превратился из хмурого горячего парня в загадочного рыцаря мечты, защищающего честь девушек. Он всегда был таким, но люди открыли глаза только вчера.

Хлоя:

Он мой Ромео!

Ви:

Закатай губу, он Ромео для Райли.

Хлоя:

Да нет же! Сойер – идеальный Ромео для моей постановки, девчонки с ума сойдут, когда увидят его на сцене! Райлс, как думаешь, он согласится? Спросишь?

Райли:

Он будет не в восторге от этой идеи, но, конечно, спрошу.

Хлоя:

Ты лучшая! Когда стану знаменитым режиссером, буду часто упоминать твое имя в интервью и рассказывать, как Райли Беннет внесла свой вклад в мой карьерный путь.

Усмехнувшись, я откидываю телефон и возвращаюсь к книге, которую тут же захлопываю, когда раздается привычный стук в окно. Сев, я слежу за тем, как Сойер пролезает в комнату. Его волосы влажные от дождя, как и толстовка, которую он стягивает и бросает на спинку стула. К моему сожалению, под толстовкой надета футболка.

– Сколько раз я просила тебя не залезать в окно во время дождя. Вдруг поскользнешься, грохнешься и сломаешь что-нибудь.

– Тогда ты будешь за мной ухаживать, так что я в любом случае останусь в выигрыше.

Сойер ложится рядом и, перевернувшись на живот, обнимает подушку.

Я поворачиваюсь на бок и складываю ладони под щекой. Какое-то время мы молчим, глядя друг другу в глаза, ни один из нас даже не пытается заговорить или улыбнуться. Черные зрачки Сойера заполнили почти всю радужку, вытесняя серый цвет, и я готова проваливаться в темноту его глаз целую вечность. Не знаю, как рядом с одним человеком можно одновременно чувствовать трепет и умиротворение.

– Трумиротворение, – тихо говорю я, вжимаясь щекой в свои ладони.

– Что?

– Это то, что я испытываю, когда ты рядом.

– И что это означает на языке Райли Беннет?

– Что ты полный осел.

– Надо же, а я думал, это что-то из той Камасутры, которую ты читаешь. Ладно. – Закрыв глаза, Сойер пожимает плечами. – Тогда рядом с тобой я испытываю воздражение.

Его слова заставляют меня приподняться.

– Возбуждение и раздражение? – предполагаю я, стараясь скрыть надежду в голосе. – Воздержание и раздражение?

– Возмущение и раздражение, Райлс.

– Ложь, – выдыхаю я, опуская голову на подушку.

– Не я первый начал врать. – На его губах мелькает короткая улыбка, и меня накрывает новой волной трумиротворения.

– Как ты после сегодняшнего дня, Печенька? Как Зоуи?

– Она в порядке. А я, честно говоря, понятия не имею. Просто хочу, чтобы этот день закончился, – отвечает он, не открывая глаз. – Как папа?

– Все еще злится. Думала задобрить его домашним печеньем, но и тут облажалась.

– Кстати, насчет этого. Завтра утром перед началом ярмарки тебе нужно будет встретить машину с десертами из «Пинки-Милки».

Я внимательно смотрю на Сойера, а он продолжает лежать с закрытыми глазами, словно одним предложением только что не подарил мне надежду на то, что я сохраню за собой статус президента оргкомитета.

– Как? Подожди, а счет?

– Платить не надо.

– Рассказывай.

Я настойчиво трясу Сойера за плечо, но до меня вдруг доходит.

– Мишель, – догадываюсь я. – Ее папа – владелец «Пинки-Милки». Ты что, влез в долг из-за меня?

– Немного, мне дали скидку семьдесят процентов. Если бы не мамин срыв, у тебя бы вообще не было проблем.

– Боюсь спросить, как ты выбил скидку.

– Вот за эту часть разговора я волнуюсь, потому что тебе не понравится ответ.

Не знаю, что Сойер хочет сказать, но он абсолютно прав – мне уже заранее не нравится его ответ. Повисшая пауза убивает меня и, не выдержав, я шлепаю его по плечу.

– Говори уже!

– Я веду Мишель на зимний бал.

Одна фраза рушит мои мечты и планы по кусочкам. Это был наш уговор, что в выпускном классе мы пойдем как на зимний бал, так и на выпускной вместе, вне зависимости от того, будем ли в отношениях с кем-то другим. Этот уговор был заключен три года назад, пятого мая, в полдень, в парке Ветеранов рядом с огромным старым истребителем. Договор был заключен не только на словах, но и подкреплен рукопожатием, перед которым мы плюнули на ладони. Идея была моей, конечно же, я уже тогда искала любой способ обменяться слюной с Сойером.

– Ты нарушил наш договор.

– Ради тебя, Райлс.

В таком случае плевала я на место

– Можно вопрос? Тебе вообще нужна наша дружба?

– Что мне ответить, чтобы не разозлить тебя еще сильнее? Или уже поздно?

– Поздно, потому что ты уже нарушил наш договор, да к тому же раздаешь мои подарки иностранцам.

– Что?

– Фелис сегодня ходила в твоем лаймовом «Найке».

Несколько долгих секунд Сойер молчит, словно не понимая, о чем я, а затем кивает.

– Худи висело на подлокотнике дивана, Фелис спросила, можно ли надеть. Она замерзла, не мог же я отказать, Райлс.

Интересно, если я сейчас попрошу его заняться со мной сексом потому, что я замерзла, он тоже не сможет отказать?

– Эй. – Поймав мою ладонь, он проводит большим пальцем по костяшкам. – Это мое любимое худи, потому что его подарила ты. И знаю, что день дерьмо, но я изо всех сил пытаюсь его спасти. Прошу, не усложняй мне задачу.

Мне становится стыдно, потому что день дерьмо не только у меня. И тот кошмар, что происходит сейчас в жизни Сойера, не идет ни в какое сравнение с походом на какой-то бал, ярмаркой и одолженным худи.

– Прости, меня немного занесло. Расскажешь, как провернул сделку с маффинами?

– Ничего интересного. Позвонил Мишель узнать насчет скидки, она сказала, что поговорит с отцом, если взамен я отведу ее на зимний бал. Получается, – уголок его губ ползет вверх, – я продался за скидку на маффины.

Я даже знаю, почему Мишель решила действовать с таким напором: после сегодняшних восхищенных постов женской половины Ноттингема Мишель произведет большое впечатление, явившись на бал с Сойером.

Эта мысль убивает меня, потому что я ждала этот бал целых три года только по одной-единственной причине.

– Райли, – Сжав мое запястье, Сойер пытается притянуть меня к себе, но я не поддаюсь. – Я всего лишь отведу Мишель туда, станцую с ней один танец, а после мы с тобой проведем весь вечер вместе, как и договаривались. Идет?

– Как будто у меня есть выбор. – Опустив взгляд, я убираю с покрывала невидимые пылинки. – На самом деле я должна сказать тебе спасибо за то, что спас мою задницу. А еще я так и не поблагодарила за то, что вчера ты заступился за меня.

Протянув руку, я провожу кончиком пальца вдоль тыльной стороны его ладони, рядом с содранными костяшками.

Сойер хмурится.

– Ты не должна говорить спасибо за эти вещи, Гномик.

– Не могу иначе.

Он неспешно водит большим пальцем вверх-вниз по чувствительному участку кожи на внутренней стороне моего запястья, вызывая очередную волну трумиротворения, поднимающую даже самые крошечные волоски на моем теле.

– Шантаж интимными фото – это ненормально и мерзко. Он получил по морде за дело, и сейчас я жалею лишь о том, что не убил его на месте.

– У тебя могут возникнуть проблемы из-за этого, Сойер. Большие.

Он театрально закатывает глаза.

– Одной больше, одной меньше. И, если мы заговорили о вчерашнем: сколько раз я просил тебя не лезть в драку? По крайней мере одновременно со мной.

– Ну извини, что не могу спокойно стоять в стороне, когда вижу, как кто-то пытается ударить тебя.

– В такие моменты я не могу сосредоточиться, Райли, даже толком блокировать удары не могу. Весь фокус моего внимания смещается только на тебя.

Чуть сжав мою руку, он напрягает скулы.

– Как только думаю о том, что кто-то причинит тебе боль, то перестаю соображать.

– Это взаимно.

Сойер лежит на животе, и я подаюсь вперед, чтобы обнять его за плечи, распластавшись прямо на широкой спине. На несколько коротких секунд мышцы его тела напрягаются и словно каменеют, а затем постепенно расслабляются.

Даже сквозь свою майку и футболку Сойера я чувствую жар. Его спина поднимается и опускается под моей грудью, и от этого ощущения у меня в животе все приятно тянет.

– Все еще чувствуешь воздражение? – спрашиваю я, уткнувшись подбородком в его плечо.

– Более чем, – отвечает он неожиданно низким голосом, который отдается легкой вибрацией в моей груди. – И еще мне чертовски тяжело.

– Из-за моего веса?

Тихо усмехнувшись, Сойер молчит какое-то время. Сжав пальцы в кулак, он тут же расслабляет их, а затем коротко кивает.

– Да, Райлс, из-за этого.

Мы оба знаем, что мои вопросы – провокация. И то, как спина Сойера поднимается под моей грудью чуть чаще каждый раз, когда я ерзаю, только доказывает это. В эту секунду я больше чем уверена, что это и есть ответ на вопрос: привлекаю ли я его хотя бы в физическом плане.

Тогда почему мы бездействуем, почему просто не можем целоваться до тех пор, пока не заболят губы? Почему мы должны быть дурацкими друзьями? Можем ли мы перейти эту грань? Могу ли я рассчитывать на что-то большее?

Мне до дрожи нравится мысль о том, что мы могли бы попробовать. Но следом окутывает страх. Что, если ничего не выйдет? В таком случае я потеряю Сойера навсегда. Есть ли шанс, что он боится того же, допуская мысль о нас?

Внезапно мне становится настолько страшно от вихря собственных мыслей и вопросов, что я отстраняюсь и обессиленно роняю голову на подушку. Желание прикасаться к Сойеру никуда не уходит, и я сжимаю руки в кулаки, чтобы прогнать покалывание в кончиках пальцев.

Когда этот парень рядом, во мне будто живет несколько личностей: одна – открытая и плаксивая, другая плюется сарказмом, демонстративно показывая отсутствие влюбленности, а третья постоянно нашептывает самые темные желания. И мне нужно что-то говорить, чтобы заглушить этот чертов шепот.

– Ты в курсе, что весь Ноттингем обсуждает в Сети вашу драку с Каллумом? Ты вышел из теневого бана популярности, Печенька.

– Вау, ну наконец-то, – отвечает Сойер, не открывая глаз и не скрывая сарказма в голосе. – Дать автограф?

– На груди, пожалуйста.

Он лениво взмахивает пальцами.

– Неси маркер.

Тихо рассмеявшись, я без стеснения разглядываю черты его лица, маленькую темную родинку на носу и плавную линию губ, до которых мне слишком сильно хочется дотронуться. Интересно, как Сойер отреагирует, если я сейчас отпущу тормоза и просто поцелую его? Оттолкнет, ответит или снова подумает, что я заболела?

– Кстати, о популярности. – Не выдержав, я протягиваю руку, чтобы дотронуться кончиком пальца до крошечной родинки на его переносице и легонько постукиваю, на что Сойер даже не морщит нос. – Хлоя хочет предложить тебе роль Ромео.

– Ни за что.

– Но это же такой шанс! Тем более, у тебя нет страха

– Нет.

– Почему?

– Играть музыку это одно, а играть роль – совершенно другое. – Приподнявшись, он тянется за книгой и опускает ее между нами. – Я остановился на девятой главе. Почитаешь мне немного?

– «Похоть гнева»? Ты уверен, что хочешь и дальше разрушать нервную систему нам обоим своими комментариями?

Сойер зарывается руками под подушку.

– Сегодня без комментариев, обещаю. Люблю засыпать под твою болтовню.

– Хочешь сказать, у меня настолько скучная болтовня, что ты засыпаешь под нее? – спрашиваю я, листая страницы. – Очень мило, кретин.

– Хочу сказать, что люблю слушать твой голос, тупица.

Этот парень был рожден со способностью убивать меня одной брошенной вскользь фразой, даже если в ней есть оскорбление.

Спустя главу Сойер уже крепко спит, а я решаю заняться важным делом – пишу девочкам в чат, что в моей кровати лежит объективно самый красивый парень Америки. Ви предлагает мне поцеловать его, но Хлоя возражает, называя это харассментом.

Когда я отправляю очередное эмодзи разбитого сердечка, внизу хлопает входная дверь. Слышатся тяжелые шаги по лестнице. Утром папа все еще злился из-за моего поведения, и если он сейчас зайдет в комнату и увидит Сойера, то будет очень недоволен. Возможно, даже продлит домашний арест.

Я нервно трясу Сойера за плечо, но он лишь ворчит в ответ. Сжав в руке книгу, хорошенько шлепаю по его спине. Вздрогнув, он раскрывает глаза, а заодно и губы, чтобы выругаться.

– Папа идет, – шепчу я. И, впечатав ему в грудь «Похоть гнева», подталкиваю. – Прячься!

Он скрывается в ванной, а папа тем временем, кажется, проходит мимо. И только я выдыхаю с облегчением, как раздается стук.

Застыв на пороге, папа потирает щеку.

– Не спишь?

– Эм, – я мельком смотрю на экран телефона, – сейчас нет и девяти.

– Мама сказала, что ты отказалась ужинать.

– Не хочется.

Свесив ноги с кровати, я сжимаю в ладонях покрывало в напряженном ожидании продолжения разговора.

– Поужинаешь и получишь деньги на свои печенья.

– Это не голодная забастовка, если что. У меня правда нет аппетита.

– Я и не думал, – отвечает папа, а его плечи заметно расслабляются. – В любом случае я оставлю кредитку на кухне, поешь и бери, сколько нужно для ярмарки. Извини, перегнул с утра.

– Значит ли это, что домашний арест отменен?

– Нет.

– Пап, пожалуйста…

– Нет, Райли, наказание заставит тебя думать в следующий раз, когда решишь вытворить очередную глупость. – Нахмурившись, он смотрит в сторону окна. – Сойер здесь?

– Не совсем.

– Но был?

Тяжело сглотнув, я киваю. Лучше сказать половину правды, чтобы папа не начал проверку.

– Как они с Зоуи? Как Скарлетт?

– В порядке.

– Через полчаса бейсбол, позвоню ему, скажу, чтобы зашел.

– Ты ведь посадил его под домашний арест?

– Технически он будет находиться в доме.

Этим двоим определенно нужно меньше общаться, они даже мыслят одинаково. Папа уходит, а я прикрываю за ним дверь и иду в ванную.

Сидя на столешнице рядом с раковиной, Сойер с невозмутимым видом читает «Похоть гнева».

– Папа ушел.

– Слышал, – отвечает он, не отрывая взгляда от книги. – Я тут наткнулся на момент, который ты выделила, написав «горячо» с семью восклицательными знаками.

Милостивый боже, только не этот момент!

– Стало интересно, что ты считаешь настолько горячим…

– Заткнись.

– Минет демону. И ладно, если бы это было просто описание минета, но тут целое представление и даже немного философии.

– Замолчи и отдай книгу, это уже личное.

– Только послушай: «Увидев член Вео, Либретта пришла в восторженный ужас. Какой огромный! Поистине необъятный. Он ни за что во мне не поместится! – с волнением пронеслось в ее голове. Она покорно опустилась на колени и с благоговейным трепетом обхватила ладонями его естество».

Сойер переворачивает страницу.

– Да, в вагине не поместится, поэтому она решила засунуть его в рот. И ты слышала? Величественный. Черт возьми, самое подходящее прилагательное для него.

Прикрыв веки, я обессиленно потираю лоб, медленно сгорая от стыда.

– «Либретта коснулась губами плоти Вео, и демон зашипел. Холодный, словно сделанный из мрамора, сильный»… – Сойер поднимает голову. – Сильный. Видимо, член Вео ходит в спортзал тягать штанги.

– Знаешь, ты как те мерзкие типы с «Гудридс», которые думают, что их замечания остроумные.

– «Вео намотал волосы Либретты на кулак и надавил на затылок, направляя. Блаженство. Ей нравилось чувствовать во рту арктический холод и природную силу демона». Вау. Арктический холод. Это минет или реклама «Ментос»? Она в шаге от того, чтобы порвать себе глотку и заработать ангину. Да, настоящее блаженство. На семь восклицательных знаков из семи.

Мне хочется убить этого парня.

Сойер отвлекается, чтобы достать из кармана джинсов звонящий телефон.

– Да, мистер Беннет, – беззаботно говорит он в трубку.

Пока Сойер отвлекается на разговор с отцом, я вырываю книгу из его рук, но не успеваю отойти, как он тут же оказывается рядом.

– Да, конечно, зайду. Захватить что-нибудь? – Прижав телефон головой к плечу, Сойер подхватывает меня за талию и, усадив на столешницу, как непослушного ребенка, забирает «Похоть гнева».

Стиснув зубы, я пытаюсь выхватить книгу, но он поднимает руку к потолку, куда мне ни за что не дотянуться. Спрыгнуть не получается, потому что Сойер заблокировал выход, устроившись между моих разведенных коленей, при этом продолжая с невозмутимым видом разговаривать с папой.

– Погодите, я забыл пошутить про домашний арест. – Он замолкает, слушая ответ. – Понял, никаких шуток. Скоро зайду.

Сбросив вызов, он убирает телефон в карман и, взглянув в мои глаза, качает головой.

– Что за манеры, Райлс? – Цокнув языком, он вновь обращает внимание на книгу. – Так, на чем я там остановился?

– Хватит, я не хочу, чтобы ты читал это!

Он раскрывает книгу на весу, а я впиваюсь пальцами в его руки, пытаясь опустить. Сойер со смехом отходит на полшага, но я тут же обхватываю ногами его бедра и притягиваю к себе, пытаясь выхватить книгу. Не знаю, сколько длится наша борьба, но в какой-то момент Сойер сдается и оказывается слишком близко.

Склонившись надо мной, он стоит, уперев ладонь в столешницу рядом с моим бедром. Во второй руке книга, застрявшая между нашими грудными клетками. Мои пальцы впились в напряженные плечи Сойера мертвой хваткой, а щиколотки крепко сцеплены за его спиной.

Воздух внезапно становится тяжелым. Сойер до невозможности близко. Улыбка постепенно исчезает с его лица, а взгляд становится серьезным.

Подскочивший пульс грохочет в ушах, и я боюсь шевельнуться, даже моргнуть. Наши рты так близко, и ни один из нас не спешит отстраниться.

Господи, между нами определенно что-то назревает.

Зажатая между нами книга медленно движется в сторону,

Кажется, я еще никогда в жизни не смотрела ни на кого с настолько широко распахнутыми глазами, и сейчас, как опытный профайлер, слежу за лицом Сойера, пытаясь уловить в микромимике хоть что-то, что поможет прочесть его мысли.

Он опускает ресницы, задерживая взгляд на моих приоткрытых губах, а затем возвращается к глазам.

«Прикоснись ко мне, пожалуйста! Дай хотя бы надежду, что остаешься рядом не только потому, что я держу тебя так, будто руки намазаны клеем», – мысленно прошу я.

Сойер словно слышит эту немую мольбу и опускает ладонь на мою щеку, неспешно очерчивая большим пальцем линию скулы.

– Ты ведь знаешь, что я тебя не обижу? – внезапно спрашивает он. – И никогда не причиню вреда.

Голосовые связки отказывают, язык прилип к пересохшему небу, поэтому я растерянно киваю.

– Тогда почему у тебя глаза, полные слез, Райлс?

Он мельком смотрит на мои окаменевшие пальцы, вцепившиеся в его плечи. Иисусе, Сойер все не так понял! Это совсем не тот страх, о котором он мог подумать.

– Райли, – он хмурится, и вторая ладонь опускается на мою щеку, – я хочу, чтобы ты сейчас была со мной максимально честна. Каллум когда-нибудь пытался силой…

– Не продолжай, – прошу я, безуспешно пытаясь отстраниться. – Нет, боже, нет!

В голове всплывает день нашего расставания, когда Каллум и правда напугал меня. Но не думаю, что он действительно пошел бы на насилие. В любом случае я не готова рассказывать об этом Сойеру, потому что знаю – он тут же отправится к Каллуму, а затем сядет в тюрьму за жестокое убийство.

– Каждый раз, когда я приближаюсь, ты напрягаешься всем телом, и я… Черт. – Он усмехается. – Сам не знаю, что думал. Но в голову лезли не самые хорошие мысли, понимаешь?

Я каждый раз в ступоре и напрягаюсь, когда он рядом, только потому, что боюсь выдать свои настоящие чувства. Поверить не могу, что Сойер умудрился интерпретировать все иначе!

Разомкнув сцепленные за его спиной щиколотки, я опускаю ноги и, подавшись назад, упираюсь ладонями в прохладную столешницу, с края которой точно бы свалилась, если бы Сойер не стоял вплотную. Я даю ему возможность отойти, но он не делает этого, а у меня нет ни сил, ни желания просить об этом.

– Боже. – Подняв взгляд к потолку, я шмыгаю носом. – Почему парни такие глупые? Не так уж я и напрягаюсь, просто всегда готова отбиваться, если тебе вдруг взбредет опять взъерошить мне волосы.

– То есть, когда я делаю так, – его ладони настолько внезапно оказываются на моей талии, что я делаю резкий вдох от неожиданности. – Ты не напрягаешься?

– Нет, – с трудом произношу я, стараясь сохранить дыхание ровным.

– А так?

Кончики пальцев Сойера касаются моего колена. Как загипнотизированная, я смотрю на его руку с моей резинкой на запястье – лаймовый цвет словно светится на фоне загорелой кожи. Теплые, чуть огрубевшие пальцы приходят в движение и медленно ползут к бедру.

Даже несмотря на то, что Сойер почти невесомо ведет по коже подушечками пальцев, я все чувствую слишком остро. Вверх. Дюйм за дюймом.

Когда он останавливается у края шорт, я делаю такой глубокий вдох, что легким становится больно, а пальцы на ногах поджимаются сами собой.

Сойер склоняется ближе, и по моей щеке проскальзывает его теплое дыхание.

– Останови меня, Райлс, – просит он на ухо. – Пожалуйста.

О боже.

Я ни за что на свете не попрошу его остановиться.

Сойер проводит кончиком носа по моей щеке, а затем усмехается, и его дыхание щекочет мою шею.

– Черт возьми, скажи хоть что-нибудь, Райли, потому что я в шаге от того, чтобы разрушить нечто очень важное.

От его слов в моей груди словно взрывается граната. Оглушает до звона в ушах, я теряюсь в пространстве и окончательно перестаю соображать. Хочу кричать, умоляя все разрушить, но не могу произнести ни слова. Даже дышать нормально не могу, жадно набираю ртом воздух, и легкие тут же выталкивают его обратно.

Это реальность?

У меня что, инфаркт? Или паническая атака? Или все люди чувствуют себя так в шаге от исполнения мечты?

Я вздрагиваю, когда слева открывается дверь и на пороге застывает Фелисити с покрасневшим заплаканным лицом.

– Извините, не хотела мешать, не думала, что тут кто-то есть.

– Ты в порядке, Манчестер? – спрашивает Сойер таким будничным тоном, будто его рука не лежит на моем бедре, а мое сердце не валяется у него в ногах.

– Д-да, нет, не совсем. Просто жутко скучаю по дому, а еще чувствую себя ужасно из-за ссоры с тобой, Райли. Я правда не специально испортила маффины. Голова совсем не работала. Не злись на меня, пожалуйста.

Маффины? Мне не сразу удается понять, о чем говорит Фелис. Я сейчас даже свое имя плохо помню. Прочистив пересохшее горло, я молча моргаю.

– Все, – с трудом произношу я, – все хорошо.

Но Фелисити не собирается уходить, продолжая стоять на пороге. Момент разрушен, и мне начинает казаться, что последней пары минут никогда не существовало. У Сойера снова звонит телефон.

– Да, Зоуи. Сейчас буду.

– Все в порядке? – спрашиваю я, когда он сбрасывает вызов.

– Да, просто хочет, чтобы сегодня вся семья была дома. Даже ужин сама приготовила. Хочешь пойти?

– Думаю, вам сейчас нужно побыть только втроем. К тому же я меньше суток под домашним арестом, лучше не злить папу.

Кивнув с пониманием, Сойер отстраняется, и мне резко становится холодно. Я слезаю со столешницы и, встав на ватные ноги, с трудом держу равновесие.

– Удачи завтра на ярмарке. – Чмокнув меня в щеку, он берет книгу. – Это я забираю.

– Ты не придешь завтра?

– Много работы в сервисе. – Подмигнув, Сойер переводит взгляд на Фелис и салютует книгой. – Только не плачь, Манчестер, ладно? Позвони домой, поговори с родными или устрой девичник с Райли, хотя, если исходить из последней пары минут нашего разговора, собеседник из нее так себе.

Прикрыв веки, я издаю то ли смешок, то ли всхлип. Сойер уходит, словно ничего не было, будто мы вот-вот не перешли черту. Будто произошедшее было помутнением моего рассудка.

Этой ночью я почти не спала. Вертелась с боку на бок, прокручивая в голове момент в ванной. Что это было? Почему сейчас? Почему мы не закончили начатое? Будем

Я могла бы спросить прямо в тот момент, но вместо этого сидела молча, как полная идиотка, и не двигалась. Я так много раз представляла момент, где Сойер смотрит на меня и прикасается не по-дружески, а с вызовом и желанием. И когда наконец-то получила это, то впала в ступор. Что, черт возьми, со мной не так?

Подъехавшая к заднему двору школы машина от «Пинки-Милки» портит мне настроение – это живое напоминание о том, что на зимний бал я иду не с Сойером.

В следующую пару часов у меня не хватает времени на мысли о личной жизни, я полностью погружаюсь в события ярмарки: отдаю распоряжения, расставляю закуски. Вместо ростового костюма собачки Клиффорда по ошибке привозят Базза Лайтера, он пугает многих детей и заставляет их плакать.

Я встречаю гостей, успеваю продать несколько книг и слежу за тем, чтобы в детском уголке малыши не подрались из-за карандашей.

– Райли, я ничего не вижу в этом костюме, – доносится приглушенный голос Тедди из прорези в огромной голове Базза Лайтера. – Можно мне его снять?

– Нет, – бросаю я и качу тележку вдоль спортивного зала, заставленного лабиринтами столов с книгами. – Но если найдешь кого-то, кто согласится его надеть, то можете поменяться.

Из-под костюма доносится недовольное ворчание. Тедди пришел одним из последних, а я была в школе почти с рассветом, чтобы встретить машину с десертами и помочь сотрудникам издательства разложить книги на столах и стендах.

Когда в поле зрения появляется Каллум, у меня возникает безумное желание разбежаться и переехать его тележкой с книгами. Несмотря на то, что на нем бейсболка с низко опущенным козырьком, под глазом виден автограф Сойера – темно-фиолетовый синяк.

Спрятав руки в карманы толстовки, Каллум уверенно направляется ко мне, и я тут же сворачиваю в другую сторону. Впереди носятся визжащие дети, из-за чего я двигаюсь слишком медленно.

– Есть разговор, – слышу я его низкий голос совсем рядом.

Сжав ручку тележки, нехотя поворачиваю голову. Что ж, вблизи синяк на лице Брайта выглядит еще хуже: фиолетовый отлив плавно переходит покраснением на припухшее веко.

– Тебе идут новые тени, – говорю я, осторожно лавируя между людьми.

– Ты должна рассказать всем, что соврала про шантаж нюдсами.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Видимо, хорошенько тебя приложили головой.

– Я не шучу.

Каллум хватает ладонью ручку тележки, заставляя меня остановиться. Мельком глянув по сторонам, он сжимает челюсть, и я вижу, как ходят его желваки.

– Я за всю свою жизнь не получал столько дерьма, как за эти сутки. Меня ненавидят почти все.

– Разве безосновательно?

– Ты не понимаешь. – Обхватив пальцами мое предплечье, Каллум склоняется ближе. – Это дерьмо обсуждают в интернете. Если слухи дойдут до отца, он из ума выйдет. Половина парней из команды меня ненавидят, их девушки не хотят, чтобы они со мной общались. Сутки. Всего лишь за одни чертовы сутки, Райли.

– Слушай, мне жаль, что ты подвергся интернет-травле. Но правильно ли я понимаю: ты хочешь, чтобы я соврала, обелив твою репутацию и при этом закопав свою?

– Именно.

– Ты… Ты… – Раскрыв рот, я не могу найти слов, и с моих губ срывается нервный смешок. – Пошел к черту.

Толкаю тележку, но Каллум не дает мне уйти, а пальцы на моем предплечье сжимаются сильнее, настолько, что становится больно.

– Отпусти. – Стиснув зубы, я дергаю рукой. – Мне больно.

– Я пока прошу тебя по-хорошему.

– Или что? Опубликуешь фото и тем самым дашь всем новый повод тебя ненавидеть? Или выложишь фото дневника? Давай посмотрим, что копы скажут о вторжении в личную жизнь.

Я растягиваю губы в наигранной улыбке, даже несмотря на то, что руку сводит болью. На выступлениях с командой мы часто улыбаемся сквозь усталость и боль, и за долгие годы тренировок это уже не составляет труда.

Вместо того чтобы разозлиться, Каллум вдруг ухмыляется.

– Завтра ты передумаешь.

Глядя ему вслед, я потираю горящее предплечье, жжение от которого волной распространяется по всему телу. Меня бросает в холодный пот, к горлу внезапно подкатывает тошнота. Понятия не имею, что завтра собирается выкинуть Каллум, и это неведение пугает больше всего.

В понедельник утром перед первым уроком я собираю срочное совещание с Хлоей и Ви у моего локера, где рассказываю обо всем, что произошло за выходные. Эмоции на лицах подруг меняются так резко, будто я пересказываю им целый сезон сериала, а не события двух дней.

– Как думаешь, – понизив голос, Хлоя подходит настолько близко, словно собирается чмокнуть меня в нос, – если бы Фелисити не зашла, вы с Сойером поцеловались бы?

– Мне кажется… – Без конца сжимая и разжимая ручку сумки, я слегка торможу с ответом, потому что даже чертово предположение делает меня пугающе счастливой. – Да. Думаю, да.

Тихонько запищав, Хлоя отстраняется и, прижав к груди учебник по углубленному курсу химии, с мечтательным видом прислоняется спиной к локеру.

Ви же, наоборот, выглядит хмурой. Сложив руки на груди, она напоминает работника фейсконтроля, который не хочет пропускать тебя в клуб.

– Мне одной кажется, что Фелисити появилась там не случайно?

– Думаешь, стояла под дверью и ждала момента, чтобы все испортить?

Об этом я не думала. Но не потому, что считаю Фелис ангелом, а потому, что во всем происходящем ее действия волновали меня в последнюю очередь.

– С ней что-то не так, Райлс, она мне не нравится. Я гниль в людях за милю чую, а от нее несет на всю округу.

– Только какой смысл? Если Фелис нравится Каллум, зачем ей тогда прерывать нас с Сойером? Не пойму мотив.

– Малышка, ты что, вчера родилась? – Ви закатывает глаза. – Зависть. Женская зависть – самое глупое, но при этом жестокое оружие. Сама подумай: у тебя есть все, о чем она мечтала перед сном в своем монастыре, или где она там училась. Плюс ко всему два сногсшибательных парня, один из которых готов уничтожить тебя из-за собственной ревности, а второго не интересует ничего, кроме тебя, гитары и машин.

– Но Райли ведь ничего плохого ей не сделала. Она даже поделилась с Фелис косметикой и одеждой.

– Она смотрит на Райли, как на идеализированную картинку из кино. Ее цель не насолить тебе. – Ви указывает на меня пальцем. – А стать похожей на тебя, получить кусочек твоей жизни и популярности. Что, в принципе, рано или поздно приведет к тому, что Фелис захочет, чтобы ты исчезла и уступила ей место.

– Звучит

– Твоя хмурая мечта из автомастерской на двенадцать часов, – глянув за мою спину, Ви кивает Хлое, намекая, что пора идти, но подруга не понимает намека, продолжая мечтательно улыбаться своим мыслям.

– Привет, девочки. – Остановившись рядом, Сойер опускает руку на мою голову, используя ее как гребаный подлокотник.

Это не горячо, не сексуально и совсем не то, на что я рассчитывала после нашего совместного помутнения рассудков в ванной. Я все думала, как же мы будем вести себя после этого. Похоже, Сойер решил, что лучше сделать вид, словно ничего не было.

Стиснув зубы, я убираю его руку от своей головы.

– Райли сообщила тебе, что ты прошел кастинг на роль Ромео? Что скажешь?

– Скажу, что это не для меня.

– Подумай еще, пожалуйста, хорошо? Хотя бы попробуй.

Кивнув, Сойер легонько толкает меня локтем и склоняется ближе.

– Прости, вчера не было времени зайти. Мы можем поговорить?

Мое сердце делает сальто и застревает в горле. Щеки внезапно начинают гореть, и, чтобы скрыть это, я поворачиваюсь к локеру и ввожу код, но замок не поддается.

– О чем? – спрашиваю я, заново набирая комбинацию цифр.

– О том, на чем мы прервали наш разговор в субботу.

О боже! Он хочет, чтобы я потеряла сознание прямо здесь?

– Ты о книге?

Хочу дать себе по лицу за то, что решила сыграть в дуру. Зачем и для чего? Продолжая злиться на саму себя, я в третий раз безуспешно ввожу код.

– Ты пытаешься открыть чужой. – Прислонившись плечом к соседнему локеру, Сойер вскидывает руку и стучит костяшками по дверце. – Твой здесь.

Да чтоб меня!

От неловкого молчания меня спасает Нико, который останавливается рядом и коротко взмахивает рукой. Я задерживаю взгляд на посеревших шнурках его кед: Нико никогда их не завязывает, но каким-то чудесным образом не спотыкается и не падает.

– Нужна твоя помощь, – говорит он Сойеру. – Надо срочно дописать сочинение по литературе. Последний срок сдачи – сегодня, а я думал, что у меня в запасе еще неделя. Стерва обещала вызвать родителей в школу, если не сдам. Она вызовет отца, и тогда мне конец.

– Конечно, помогу, – отвечает Сойер, не отрывая пристального взгляда от моего лица.

Не знаю, хотел ли он сказать мне что-то еще, но Нико нервно дергает его за локоть, прося поторопиться. Как только парни скрываются за углом, я прижимаюсь лбом к прохладной дверце локера.

– Господи, – произносит Ви за моей спиной. – Более жалкого зрелища я еще в жизни не видела. Что с тобой, черт возьми, такое? Что это было?

– Спасибо за поддержку и понимание, – бормочу я и оборачиваюсь. – Я же говорила, что веду себя глупо, когда он рядом.

– Глупо? Ты выглядишь так, будто не хочешь говорить об этом, потому что тебе противно вспоминать о том, что между вами было. Со стороны – ты словно динамишь его.

По лицу Хлои видно, что она согласна с подругой.

– Дерьмо, – выдыхаю я, крепко зажмурившись. – Мне этого не хочется, я просто стараюсь делать вид, что не влюблена до беспамятства.

– Ну тогда либо меняй тактику поведения, либо забывай парня, потому что он не экстрасенс и не может читать твои мысли. Но он может неправильно считать твое поведение и отступить. Не все готовы стучаться в закрытую дверь, Райли.

Только эта дверь всегда открыта. Да и вообще нет никакой двери, лишь мигающая табличка: «Добро пожаловать, Сойер! Тебе здесь всегда рады, делай со мной все, что хочешь!»

При этом у меня за спиной годы притворства, за которые я не позволяла себе проявлять настоящие чувства. Это стало моей вредной привычкой и совершенным навыком в одном флаконе. Ви предлагает показывать свои чувства к Сойеру в открытую, но теперь это все равно что попросить меня всегда ходить задом наперед.

– Девочки? – зовет Хлоя. – Вы только посмотрите.

Вдоль коридора идет Каллум с тренером Брайтом. Каллум больше не скрывает фингал под капюшоном и, наоборот, идет с гордо поднятой головой, на его плече лежит рука отца. Этих двоих можно увидеть вместе только во время матча или тренировок. Пока мы встречались с Каллумом, он всегда жаловался, что в отце минимум родительских чувств – тренер словно растит дома персональную машину для игры в футбол. Они редко ужинают вместе, на День благодарения в молчании смотрят парад, едят индейку и расходятся по своим комнатам. Миссис Брайт – уже десять лет как миссис Кларк – по праздникам присылает сыну открытки из Коста-Рики, куда она переехала вместе с новым мужем – бывшим любовником.

Каллум ненавидит мать, называет ее предательницей и не тратит деньги, которые она присылает в качестве подарка на все праздники. Он никогда не признавался, что нуждается в родительской заботе, но каждому ребенку в любом возрасте хочется чувствовать, что он нужен и его любят.

И видеть сейчас, как тренер по-отечески сжимает плечо сына, все равно что увидеть дождь во время долгой засухи.

Проходя мимо, Каллум заглядывает в мои глаза, его губы расплываются в ухмылке, от которой мне становится тревожно.

– У меня одной ощущение, что они идут к директору? – спрашивает Ви.

– Из-за драки? – хмурится Хлоя. – Каллум же сам виноват.

– Но не он первый распустил руки. Вот что важно.

– Сойер, – взволнованно говорю я, поворачиваясь к девочкам. – Если Каллум расскажет о драке, Сойера отчислят и это пойдет в его личное дело. Господи, я не думала, что Брайт действительно пойдет на это и будет жаловаться директору!

В Ноттингеме так не принято, никто не жалуется учителям на других учеников. Доносчиков презирают и не дают им жизни. Неужели Каллум решил податься в камикадзе?

– Не паникуй раньше времени.

– Поздно. – Судорожно выдохнув, я провожу пальцами по волосам. – Драка была из-за меня. Если Сойера вызовут к директору, то я ворвусь в кабинет и расскажу, как все было.

Звенит звонок, и мне совсем не хочется идти на дурацкий испанский. Половину урока я сижу как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Без остановки стучу кончиком карандаша по парте до тех пор, пока миссис Гонсалес не делает замечание.

Воздух словно наэлектризован. Ощущение, что вот-вот нагрянет цунами, и с каждой секундой это тревожное чувство нарастает все сильнее.

Я готовлюсь в любой момент услышать из динамиков имя Сойера и вскочить с места. А затем в кабинете появляется Элисон из оргкомитета и говорит, что система оповещения барахлит и меня вызывают к директору.

Поспешно забросив в сумку свои вещи, я ухожу с урока.

Секретарь в приемной суетливо указывает в

– Проходи, Райли, садись. – Директор Морроу промокает вспотевший лоб платком и ослабляет галстук. Волосы взъерошены, словно он проводил по ним пальцами много раз. Кажется, разговор с тренером был не из легких.

Опустившись на стул, я поворачиваю голову. Каллум сидит ровно, руки сжаты в кулаки, смотрит перед собой так внимательно, словно перед ним не стена с почетными грамотами, а трансляция спортивного матча.

– Зачем вы меня вызвали?

– Не я, – отвечает мистер Морроу.

– Это я попросил. – Скрестив руки на груди, тренер Брайт подходит ближе. – Может, хоть ты расскажешь, с кем мой сын подрался и почему его лицо выглядит как отбивная?

– Не говори ему, – просит Каллум, продолжая смотреть перед собой.

Что за черт? Нет, серьезно, что за черт?! Я шла сюда с настроем биться за Сойера.

– Не знаю, мистер Брайт.

Ложь дается слишком легко, и это уж точно не с разрешения Каллума. Ради Сойера я совру, даже глядя в глаза Иисусу. И дело не только в моей любви, сейчас на передний план выходит дружба, а ради своих друзей я готова пойти на ложь, месть и провокации.

– Неужели? И как так получилось, что ты не знаешь, с кем подрался твой молодой человек?

Вскинув брови, я посылаю Каллуму вопросительный взгляд, который остается без внимания.

– Мы расстались в начале лета.

На лице тренера отражается удивление. Вау, он настолько не в курсе того, что происходит в жизни сына? Даже не заметил, что я перестала приходить в гости.

– Значит, будем вызывать сюда всех, кто был на вечеринке после матча. Называйте имена.

Я продолжаю оставаться относительно спокойной. Кого бы сюда ни вызвали, даже Джорджа по прозвищу Скинни, ни один человек в Ноттингеме не скажет, что лично видел драку. Ноттингем не прощает стукачей.

– Трэвор, – осторожно зовет директор Морроу, – инцидент произошел после матча. Ноттингем не несет ответственности за действия учеников за пределами школы.

– А если один из твоих учеников сделает моего сына инвалидом, то Ноттингем так же отойдет в сторону? – Закатав рукава рубашки, мистер Брайт упирается ладонями в стол. – Либо ты найдешь виновного, вызовешь мне его сюда вместе с родителями и вышвырнешь из школы, либо мы с сыном идем в участок, и тогда в школу явятся копы, срывая твоих учеников с уроков, чтобы вызнать подробности. Только представь возмущение родителей. Ради бога, Пит, мой сын принес этой школе кучу побед, но, как только попал в беду, ты умываешь руки!

– Я не пойду в участок, папа. Я не доносчик. Ну подрался и подрался.

– Подрался и избили – две разные вещи. Только посмотри на себя, на любой из матчей может явиться представитель спортивного комитета, и что он увидит на твоем лице? Первое впечатление очень важно, Каллум.

Так вот что его волнует. Не то, что сына избили, а то, какое впечатление он произведет. Какие бы у нас сейчас ни были напряженные отношения с Каллумом, в этот момент мне становится искренне жаль его.

Чертыхнувшись, Каллум так резко вскакивает со стула, что тот падает на пол. Он вылетает из кабинета, оставив дверь раскрытой нараспашку. В кабинете виснет напряженное молчание, лишь слышно, как тикают часы, которые звучат как таймер, отсчитывающий секунды до нервного срыва тренера Брайта.

– Убеди его сказать, кто это сделал, Беннет.

– Вам не кажется, что перед тем, как искать ответ на вопрос «кто», нужно сначала узнать «за что». Возможно, тогда ваш вопрос отпадет сам собой и вы не захотите привлекать к этой ситуации слишком много внимания. – Я соскальзываю на самый край стула. – Я могу идти, мистер Морроу?

Дождавшись кивка директора, я быстро поднимаюсь и выхожу из кабинета. Заметив Каллума в самом конце коридора, я ускоряю шаг, следуя за ним.

– И что это было? – спрашиваю я в его спину.

Остановившись, Каллум оборачивается, но от прежней злости на его лице не осталось и следа, меня снова встречает ухмылка.

– Видела, – он обводит ладонью в воздухе свое лицо, – как сильно мой отец жаждет найти того, кто это сделал?

– И?

– Я знал, что он разведет целую драму и обязательно применит шантаж с копами. Мой отец – настоящая заноза в заднице, и директору легче найти виновного, чем возиться с сумасшедшим тренером.

– Тогда почему ты не назвал имя того, кто тебя ударил?

– И прослыть стукачом? – Каллум встает вплотную ко мне, и я чувствую пряный аромат его любимого «Олд Спайс». – Нет, детка, так не пойдет. Этот матч можно выиграть в мою пользу. Предлагаю сделку.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я не буду играть в эти игры, Каллум.

– Думаю, будешь. Ты скажешь всем, что соврала про историю с нюдсами, потому что хотела отомстить мне. А на вечеринке я промолчал, потому что я, – прикрыв веки, Брайт прикладывает ладонь к груди, – само благородство.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Ты псих, если думаешь, что я соглашусь на это.

– Если я назову отцу имя, то твоего любимого мальчика исключат. Наверное, мне стоит написать на него заявление, чтобы украсить его личное дело. Уверен, приемная комиссия любого университета будет рада принять такого студента. Он у тебя, случайно, не надеется получить стипендию? Если да, то пусть забудет. Ну как, тебе все еще весело, Райли?

Я не замечаю, как перестаю дышать. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Каждое слово Каллума будто закручивает вокруг меня воронку и утягивает глубоко под воду.

– А если я тоже пойду к копам, директору и твоему повернутому на репутации отцу и расскажу, как ты шантажировал меня из ревности и получил по морде за дело?

– Тогда мы с тобой уничтожим репутацию друг друга. Ну, ты в меньшей степени, потому что странички из дневника влюбленной девочки – не так страшно. Но твоего дружка в любом случае отчислят за драку, он ведь тут до первого предупреждения? А если я буду сильно расстроен, то приду к копам и расскажу печальную историю о том, как один парень из школы все время угрожал мне, а потом избил. И я приду не один, а со свидетелями. Многие готовы дать ложные показания ради друга, уж тебе ли не знать? А закону будет плевать, что за конфликт был между нами, он ударил меня, мог покалечить, это будет зафиксировано, и закон окажется на моей стороне. Я не шучу, Райли. Если пойдешь к

– Вся школа сплетничает о чертовой драке, твой отец может случайно услышать это, просто пройдясь по коридору.

– Тогда в твоих интересах заставить всю школу поверить, что я получил по ошибке из-за твоей лжи.

– Так или иначе, твой отец узнает, что это был Сойер.

– Да, и тогда я расскажу ему, что ты своей ложью запутала нас двоих, а я, влюбленный идиот, не мог сказать правды, потому что не хотел очернить твою репутацию. Короче, благородный рыцарь и все такое. При таком раскладе все останутся в выигрыше: я верну уважение людей, твой мальчик не потеряет надежду на будущее, а ты… Ладно, в выигрыше останутся все, кроме тебя.

Звенит звонок, а взгляд Каллума в этот момент выражает самодовольство и гордость за себя. Он купается в собственном тщеславии, мысленно аплодируя выстроенному плану.

– Сукин сын, – мои слова тонут в шуме голосов людей, выходящих из классов.

– Тик-так. Ну же, Райли. – Склонившись, Каллум стучит кончиком пальца по уголку своих губ. – Докажи им, что ты мстительная врушка, влюбленная в меня по уши. Либо спаси свою репутацию, хороня будущее мальчика по соседству. Или любовь не так сильна, как ты писала о ней в дневнике?

Выругавшись, я обхватываю Каллума за щеки и впиваюсь в его губы поцелуем. Он отвечает незамедлительно, властно и жадно. Все мышцы в моем теле напряжены до предела, я чувствую отвращение не только к Каллуму, но и к себе. Не могу поверить, что когда-то целовала его по доброй воле.

Его ладони крепко сжимают мою талию, и я впиваюсь ногтями в его щеки, стараясь сделать как можно больнее.

Внезапно Каллум грубо отталкивает меня от себя.

– Нет, Райли, прости, я не могу! – громко произносит он. – Не после твоей лжи. Ты не можешь мстить мне, а потом вести себя так, будто ничего не произошло.

Каллум оглядывает коридор и, прикусив губу, едва сдерживает улыбку, наслаждаясь тем, что план сработал. Кругом слышатся перешептывания, я буквально чувствую на себе осуждающие взгляды.

– Тут не на что смотреть, – бросаю я, поворачивая голову.

Из легких вылетает весь воздух, а в груди становится так больно, будто кто-то с ноги пнул в солнечное сплетение. Замерев в раскрытых дверях кабинета, на меня смотрит Сойер. Держа в руке тетрадь, он постукивает ею по бедру и раскрывает губы, словно собирается сказать что-то, но в итоге качает головой и молча уходит.

– Я бы на твоем месте не рассказывал ему о нашем уговоре, иначе комплекс героя не позволит ему сидеть на месте. Готов поспорить, что, узнав правду, он сам прибежит в участок.

Не хотелось бы этого признавать, но Каллум прав. Только как я теперь объясню все Сойеру? Как мы восстановим то, к чему я шла долгие годы? Как вернуть тот момент в ванной комнате, где он смотрел на меня потемневшим взглядом так, будто ждал этого так же сильно, как и я.

Теперь я, кажется, потеряла не только этот шанс, но и нашу дружбу.

Уже к концу второго урока одна половина Ноттингема говорит, что Райли Беннет не знает себе цену, а вторая называет меня лживой тварью. Ви и Хлоя заваливают сообщениями с вопросами, но меня хватает лишь на то, чтобы ответить: «Потом объясню».

Из топа самых популярных людей школы мы с Каллумом скатились в самый низ. Он – шантажист, а я – бесхребетная лживая дура. Не могу судить остальных, потому что если бы я увидела эту ситуацию со стороны, то сказала бы о нас то же самое.

Во время ланча еда не лезет в горло, я сжимаю в напряженной ладони вилку, гипнотизируя салат, и даже боюсь взглянуть на Сойера, сидящего через несколько столов. Я чувствую на себе его пристальный взгляд, и мои мышцы немеют от этого ощущения.

Хлоя и Ви смотрят на меня с сочувствием, так, будто я заложник под прицелом автомата террориста, хотя в какой-то степени так и есть.

В горле першит от желания разреветься, и я делаю несколько больших глотков воды. Каллум склоняется ко мне и постукивает вилкой по моей бутылке.

– Думаю, тебе пора сказать тост.

– Сейчас?

– Лучшего времени и места просто не найти.

Во рту появляется горький привкус. Я выстраивала свою репутацию годами, и теперь мне нужно устроить показательное самосожжение. За пару коротких мгновений я потеряю все.

«Все ради Сойера», – напоминаю сама себе и забираюсь с ногами на стул.

– Народ! – выкрикиваю я. – Минуточку внимания!

Обычно в кафетерии стоит такой гул, что никого не дозовешься, но, поскольку я хедлайнер сегодняшнего дня, все и без того смотрели в мою сторону. Внимание удается привлечь даже слишком быстро, становится непривычно тихо.

Ровно до этого момента я просто обожала быть в центре внимания. Сейчас же мне хочется сжаться до размера молекулы и исчезнуть.

– Наверняка многие из вас в курсе, что произошло в пятницу на вечеринке в парке Ветеранов. Я обвинила Каллума в том, что он шантажировал меня нюдсами.

В ответ тишина. Сжав дрожащие и влажные от пота ладони в кулаки, я думаю лишь об одном: главное, не смотреть на Сойера.

– Не знаю, сможет кто-то понять меня или нет, но я… Каллум сделал мне очень больно, бросив меня в начале лета, а затем стал проводить время с моей новой соседкой Фелис.

Фелисити, застывшая в очереди у стойки раздачи, выглядит потрясенной и даже испуганной.

– Я сходила с ума от обиды и ревности, а в пятницу переборщила и выпила лишнего. Я была так зла и хотела отомстить, что ляпнула это на эмоциях. Я соврала. Каллум Брайт никогда не шантажировал меня. Более того, он не стал опровергать эту ложь, чтобы не выставлять меня в плохом свете, потому что… Потому что он хороший человек, в отличие от меня.

Мой голос резко тонет в осуждающих охах и вздохах. В мгновение кафетерий наполняется множеством голосов, и ни в одном из них не звучит сочувствия и понимания.

На ослабевших ногах я спускаюсь со стула и, схватив сумку, стрелой несусь к выходу.

На улице издевательски хорошая погода, яркие лучи заставляют меня щуриться, пока я почти бегу к парковке.

– Райли! – раздается за спиной голос Сойера.

Резко остановившись, я оборачиваюсь. Он быстро сокращает расстояние между нами. В его глазах отражается смесь удивления, злости и непонимания. Стоять здесь под пристальным взглядом Сойера еще хуже, чем перед переполненным кафетерием.

– Что за цирк ты устроила?

По тому как плотно Сойер сжимает челюсть, я понимаю, что он совсем не настроен шутить.

– Какого черта?

Меня все еще трясет, пальцы дрожат, и я прячу их в сумке, ища ключи от машины, а заодно пользуюсь возможностью не смотреть на Сойера.

– Ты все слышал.

– И видел, к сожалению. Ты ведь не думаешь, что я поведусь на эту чушь? – Он делает шаг ко мне, вставая вплотную, а я смотрю на носки его кроссовок и не могу пошевелиться. – Эй, это же я, Райлс, просто поговори со мной.

– Мы можем обсудить это чуть позже? – прошу я, чувствуя, как горло начинает першить от желания разреветься. – У меня голова болит. Мне нужно побыть одной.

Достав ключи, я, не поднимая головы, взмахиваю на прощание и делаю шаг в сторону, но Сойер ловит меня за руку, а затем его теплые пальцы касаются моего подбородка.

– Просто хочу услышать, что ты в порядке.

Почему ему обязательно нужно быть таким заботливым? От этого мне только тяжелее.

– Я в порядке, правда.

Скрестив руки на груди, Ви ходит по моей комнате туда-обратно.

– Не могу поверить! Как ты могла согласиться на условия этого кретина, Райли?! С ума сошла?

Это один из тех редких случаев, когда на лице подруги отражается волнение и даже страх. А еще она злится. Репутация превыше всего, и Ви ни за что не стала бы рисковать ею. Впрочем, как и я, но в этот раз все иначе.

– Как только Каллум сказал про отчисление, что пойдет к копам… Он действительно готов сделать это, он не блефовал, я видела это в его глазах, Ви. Если цена спокойной жизни Сойера – идиотские сплетни всей школы обо мне, то я согласна. Драка произошла из-за меня.

– Что дальше? А вдруг Каллум предложит тебе сыграть в фиктивные отношения? – спрашивает Хлоя, забираясь с ногами на кровать. – Господи, Райлс, он вообще может потребовать от тебя что угодно, ты теперь марионетка в его руках!

– Он не станет играть в фиктивные отношения, – уверенно заявляет Ви. – Если бы хотел, то изначально поставил бы такие условия. Он хочет потопить репутацию Райли, а если вознесется сам, то в отношениях потянет ее вверх за собой. В этом нет никакого смысла. Это месть. Ему нужно, чтобы на тебя смотрели сверху вниз все, даже лузеры.

От одной мысли об этом по телу пробегает дрожь. Мне хочется верить, что общество не превратит меня в изгоя и забудет обо всем через какое-то время.

– Я надеюсь, что Каллум просто оставит меня в покое. Для него самое главное – репутация и популярность, которые он сегодня вернул.

– А что будешь делать с мистером по соседству? Расскажешь?

Остановившись рядом с окном, я рассматриваю дом Сойера.

– Не знаю. Лишь понимаю, что должна как-то объясниться.

– Нет, она не расскажет, – отвечает за меня Ви. – Во-первых, узнав правду, он снова пойдет бить морду Каллуму. Во-вторых, эти драмы только отвлекут Райли.

– Отвлекут? У нее жизнь рушится, Ви!

– Вот именно. Послушайте меня, – применив капитанский тон, подруга хлопает в ладоши. – Вы с Сойером дружите с самого детства, ругались сотню раз, в прошлом году даже переставали общаться ненадолго, когда оба завели отношения. Но вы все еще здесь, все еще общаетесь. Вашу дружбу не убить, так? Не вижу ничего плохого в том, что ты пытаешься защитить его, но если решила геройствовать, то не сдавай назад. Иначе все зря.

– Я и не пытаюсь…

– Я не закончила. Если Сойер спросит, в чем дело, а ты будешь колебаться, он в два счета тебя раскусит. У тебя есть одно большое преимущество, ты – девушка. Поэтому на любой его аргумент, что ведешь себя нелогично, просто отвечай: «Я так чувствую». Ну, подумаешь, решила отомстить Каллуму, а затем поцеловать его, гормоны взыграли, и все тут. Молю, отключи эмоции и включай мозги, Райли! Твоя репутация упала ниже плинтуса, я сегодня видела, как подражающая тебе группа девчонок снимала с ушей это.

Ви касается мочки своего уха. Ахнув, я обхватываю пальцами висящие на моих ушах пластиковые серьги в виде конфет – в моей шкатулке чертова куча серег в форме леденцов, маффинов, рожков мороженого и прочих сладостей. Сила женской популярности в Ноттингеме всегда измерялась в количестве твоих подражателей.

– Я пошла ко дну, как «Титаник», – заключаю я, оседая на подоконник.

– Ты сбежала с уроков, к тому же пропустила тренировку. Все твои действия идут во вред тебе. Так что возьми себя в руки и верни все на свои места, а с личной жизнью разберешься позже. Ты не потеряешь Сойера. Репутация, соревнования и поступление – это твои три кита. Поняла? Ты из команды «Северных звезд», поэтому обязана справиться.

Слова Ви сработали как энергетик.

Ты не потеряешь Сойера.

Повторяю это как мантру, пока делаю домашнее задание. Повторяю, когда перепроверяю и довожу до идеала приветственные письма для поступления в университет. Повторяю, пока расписываю план праздника на Хеллоуин, но тут броня в мантре дает трещину.

До Хеллоуина меньше трех недель. Интересно, что к тому моменту будет со мной и Сойером? Отстанет ли от меня Каллум или появится новая порция издевательств?

Зная Каллума Брайта, он не даст мне быть счастливой с другим. Особенно с тем, чье имя я писала в дневнике сотни раз. С тем, о ком я думала во время нашего первого секса. Эго Брайта задето, а он чертовски злопамятный.

Дописывая план праздника, я мельком посматриваю в сторону окна, прислушиваюсь, не забирается ли Сойер. Тишина. В его комнате не горит свет, нет сообщений и звонков. Он дает мне время побыть одной или больше не хочет меня видеть?

В социальных сетях идет бурное обсуждение и высмеивание меня. Как быстро мы с Каллумом поменялись местами: теперь он жертва, а я – мерзкая лживая манипуляторша. Мем, где мою голову прифотошопили к свидетелю в суде, который при даче показаний сначала указывает на убийцу, а затем говорит: «Ой, убийца не он, а я», набирает популярность. В комментариях открывается настоящий филиал ада на земле.

– Я была уверена, что нравлюсь людям, – бормочу я, листая бесконечную ленту.

«Как будто кто-то удивлен тому, что она стерва, лол. Рада, что вы открыли глаза», – и это пишет Элисон. Элисон, с которой мы вместе состоим в оргкомитете!

«Большая ложь начинается с маленькой. Вечно болтает и постит о пользе здорового питания, а сама часто зависает в «Пинки-Милки»с

Никогда не думала, что окажусь в этой самой точке, где множество людей ненавидят меня. Меня ненавидят даже те, с кем я не знакома лично. Это ошеломляет. В самом плохом смысле. Чувство, что меня раздели догола, заставили перемазаться дерьмом и вытолкнули на переполненную людьми площадь. Унизительно, противно, обидно и даже немного страшно. Как теперь пойти в школу, зная, какое огромное количество людей меня презирают и смеются надо мной?

Я столкнулась лицом к лицу со своим самым большим страхом.

На следующий день я вру, что плохо себя чувствую, поэтому не могу пойти в школу. Родители на удивление с легкостью верят мне, так как знают, что я ненавижу прогуливать и готова идти на учебу даже с температурой.

Ви:

Ты издеваешься? Ты должна быть на тренировке!

Хлоя:

Ви передает, что если ты завтра не появишься в школе, то она на тебя обидится.

– Эй, Райли, – зовет Фелисити, заглядывая в приоткрытую дверь. – Сегодня в школе Каллум спрашивал о тебе, хотел знать, когда ты придешь.

– Передай, что это не его долбаное дело.

– Так вы с ним… Вы вместе? Или ты хочешь вернуть его?

– Не задавай глупых вопросов, – устало прошу я, потирая глаза, которые болят от того, что я уже вторые сутки читаю про себя дерьмовые комментарии, которым нет конца.

– Н-но вы же… Ты поцеловала его, и то, что ты сказала в кафетерии…

– Боже, чего ты хочешь от меня, Фелис?! – нервно спрашиваю я. – Чего вы все от меня хотите?

Обидевшись, она закрывает за собой дверь, и я тут же жалею, что нагрубила. Уронив голову на сложенные на столе руки, я наконец-то позволяю себе хорошенько разреветься.

Я пропускаю еще один день в школе, надеясь, что появится новый массовый скандал, благодаря которому все забудут обо мне, но мем из зала суда набирает все больше лайков.

Эти два с половиной дня словно длиною в вечность. Я хочу обратно в прежнюю жизнь, где все меня любили и обожали. В жизнь, где Сойер влезал в окно моей комнаты, когда ему вздумается.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть.

– Милая, сегодня ужинаем у Вудов, – говорит мама.

– Ч-что?

– Скарлетт позвонила, пригласила. Ей жутко неловко за то, что произошло в пятницу. Она приготовит ужин, а заодно познакомит нас с Хэнком, это ее трезвый компаньон. Видела его из окна, и, если честно, он немного навевает на меня жуть.

– Я не… Не голодна.

Мама смотрит на меня с укором. Точно так же на меня смотрит Ви на тренировке, когда я говорю, что трюк слишком рискованный. Это значит лишь одно: я пойду на ужин либо по своей воле, либо меня потащат туда силой, но исход неизбежен – я окажусь за одним столом с Сойером.

– Райли, если ты не пойдешь, то Скарлетт подумает, что мы осуждаем ее за срыв.

– Это не так.

– Знаю, но поставь себя на ее место. Ты не можешь поступить с ней так, нужно поддерживать близких, бери пример с Фелисити.

– При чем здесь она?

– Мы были вместе на кухне, когда позвонила Скарлетт. Фелис была так добра, что предложила свою помощь, она ведь хорошо управляется с готовкой.

Нет-нет-нет. Что-то явно пошло не так. Сейчас на кухне вместе с мамой моего будущего мужа стоит Фелисити Ларс из Манчестера. Они вместе готовят, болтают, смеются, обсуждают еду, которую любит Сойер. Возможно, у них даже появятся локальные шуточки, понятные только им двоим. Отлично, я уже ревную не только Сойера, но и миссис Вуд!

Готова поспорить, что во время приготовления этого ужина Фелис не пересолит еду, как это случилось с моей выпечкой.

Наконец назойливый голос в голове осуждающим тоном произносит: «Успокойся, истеричная стерва, хватит уродовать своим эгоизмом хорошие поступки людей».

В последний раз, когда я заходила в дом семьи Вуд, здесь стоял запах алкоголя и сигаретного дыма. Сегодня все вернулось на свои места. На весь холл пахнет тыквенным пирогом и жареным мясом, вокруг чисто и уютно – все как раньше. Словно жуткого вечера пятницы никогда не существовало. Хотела бы я, чтобы папа думал так же, перестав напоминать, как безответственно я себя повела.

Скарлетт встречает нас с улыбкой. Она выглядит свежо, макияж сбросил усталость, а заодно и несколько лет. Темные волосы лежат на плечах мягкими волнами, голубая рубашка выглажена, а на тонкой талии повязан фартук с надписью «Лучшая мама в мире», который Зоуи подарила ей в прошлом году на День матери.

Вместе со Скарлетт в холл выходит Хэнк. Высокий и широкоплечий, левую щеку, от уголка губ до самого виска, пересекает светлый шрам. Брюки и вязаный кардиган никак не вяжутся у меня с образом этого брутального мужчины. Ему бы отлично подошли кожаная куртка и мотоцикл за окном, на котором он, как в боевике, уезжал бы на разборки с плохими парнями.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо, Кора, это все благодаря Фелис, она взяла на себя почти весь ужин, и у меня появилось немного времени, чтобы привести себя в порядок.

– Мы принесли вино. – Папа взмахивает бутылкой, а в холле повисает тишина.

– Безалкогольное, конечно же, – добавляет мама, и все тут же расслабляются, посмеиваясь.

– И это вино, какого-то черта, – бормочет себе под нос папа, снимая куртку, – стоит в два раза дороже, чем обычное.

– Вы как раз вовремя, жаркое почти готово!

Радостный голос Фелисити заставляет меня вздрогнуть и повесить тренч мимо настенного крючка. Господи, эти слова звучат так, будто мы пришли в гости к ней.

– Миссис Вуд, а Сойер только что попытался залезть в десерт! Мне пришлось ударить его полотенцем. Снова.

Код красный! Это звучит как кухонный флирт. Тренч опять падает на пол.

– Да чтоб тебя! – шепчу я, вешая его заново.

– Разрешаю ударить его чем-нибудь потяжелее.

– Вот так и надо воспитывать мужчин, – шутит мама.

Все смеются, включая меня. Все искренни, кроме меня.

Вид накрытого стола в гостиной отправляет меня в прошлое, когда нам с Сойером было по двенадцать лет. Тогда его родители еще были женаты и обожали принимать гостей, особенно Скарлетт.

Стол сервирован фарфоровой посудой, отполированные столовые приборы и бокалы блестят. Аккуратно свернутые тканевые салфетки подпоясаны серебристыми кольцами,

Несмотря на внешнюю изысканность, красоту и ностальгию, я чувствую себя неуютно, словно надела мокрые вещи. В последний раз такой стол накрывался в этом доме не на семейные праздники, не на дни рождения Сойера или Зоуи, а когда Джейсон Вуд был главой этой семьи.

По недовольному выражению лица вошедшей в гостиную Зоуи я понимаю, что мне не одной это кажется странным. Плюхнувшись на стул напротив меня, Зоуи скрещивает руки на груди и, насупившись, смотрит в окно, словно не выносит одного вида накрытого стола.

Когда в комнату заходит Сойер, я впиваюсь ногтями в ладони и пытаюсь поймать его взгляд. Коротко кивнув в приветствии, он садится рядом с сестрой и устремляет взгляд в экран телефона. Лаймовая резинка все еще на его запястье, и от этого я чувствую себя чуть лучше.

Скарлетт сажает Хэнка во главу стола, чем заставляет своих детей многозначительно переглянуться.

– Перед тем как мы начнем, – говорит Хэнк, – нужно помолиться. Может, кто-то хочет начать? Зоуи?

– Что еще за бред? – бурчит она, вжимая голову в плечи. – Мы никогда так раньше не делали, и я не собираюсь начинать.

Накрывая колени тканевой салфеткой, Скарлетт заметно краснеет, стыдясь грубого тона дочери.

– Райли у нас потрясающий оратор! – радостно заявляет мама, пытаясь избавить всех от неловкости. – Однажды она даже рассмешила пастора Мюррея, когда задрала его сутану до самых колен.

Боже, прошу, только не истории из моего детства.

– Мне было три года, – напоминаю я. – Не то чтобы это было моим хобби в сознательном возрасте.

– Ну давай же, милая, попробуй начать. У тебя получится.

– Я хороша в чирлидерских кричалках, но молитва же не может звучать как: «Вперед к победе, Иисус!»

Этими словами я лишь повысила уровень неловкости за столом. Под напором требовательного взгляда мамы я сдаюсь и, сцепив пальцы в замок, закрываю глаза.

– Дорогой Бог, благодарим тебя за этот ужин и за красивый стол. Пожалуйста, не дай мне поправиться, если я вдруг переборщу с углеводами. И умоляю, пусть я получу максимальное количество баллов за сдачу SAT. Спасибо.

Я замолкаю, но никто не начинает звенеть посудой, а значит, нужно как-то закончить молитву.

– Целую, обнимаю, твоя Райли Беннет. Аминь.

Такое чувство, что я нахожусь в доме восковых фигур, потому что никто не шевелится. Сойер поджимает губы и смотрит в потолок, явно пытаясь не рассмеяться. Или он просит у Иисуса прощения за мою молитву, не знаю.

– Целую, обнимаю и углеводы с экзаменами? – переспрашивает папа. – Ты молилась или писала любовное письмо Санта-Клаусу?

За столом снова воцаряется тишина. Я вижу, как лицо мамы краснеет от стыда. Сойер не выдерживает и, прижав кулак к губам, маскирует смех кашлем.

– Так сейчас молятся все современные подростки, – пожимаю плечами я. – Ну что? Зато я была искренна.

– Фелис ходила в католическую школу, – напоминает Скарлетт. – Думаю, она будет рада произнести молитву.

– Конечно, это большая честь для меня. Давайте возьмемся за руки и закроем глаза.

Сидя между моими родителями, Фелис благодарит Всевышнего за пищу и крышу над головой. Я, держа папу за руку, приоткрываю один глаз: Зоуи так и сидит, насупившись, со скрещенными руками на груди. В ладони Сойера лежат пальцы Скарлетт, а его взгляд прикован к моему лицу.

Мне ничего не удается прочесть в его глазах. Он скучал по мне или все еще зол? Мы ведь даже не поговорили. Я бы сошла с ума, если бы после того как мы чуть не перешли черту, Сойер вдруг начал целоваться с Мишель посреди школьного коридора. Это бы раздавило меня и заставило обезуметь от злости и ревности.

– Значит, ты помогаешь Скарлетт пройти двенадцать шагов на пути к трезвой жизни, – говорит мама, наливая себе новую порцию безалкогольного вина. – Ты будешь с ней до полного выздоровления?

– В случае зависимости полное выздоровление никогда не наступает, это ежедневная борьба до самого конца жизни, – поняв, что ответ прозвучал слишком уж пессимистично, Хэнк исправляется: – Я буду рядом только на первых порах. В дальнейшем мы будем видеться на собраниях АА и на воскресной службе. Но Скарлетт может звонить в любое время, если вдруг почувствует слабость и желание сдаться.

– Многим людям вы уже помогли? – спрашиваю я.

– Десяткам. Но в первую очередь себе, я бывший алкоголик с восьмилетним стажем. Алкоголь разрушил мою семью и меня самого, а потом я нашел путь к Богу. Он впустил меня в свой дом и направил на путь исцеления.

– Как часто вас тянет сорваться?

– Райли, что за вопросы? – осекает мама. – Простите ее, Хэнк.

– Она интересуется, – поясняет папа, ломая пополам чесночную булочку, – потому что с ее любовью к алкоголю ей тоже скоро понадобится твоя помощь, Хэнк.

– Все в порядке, – выставив ладонь, он смеется. – Это совершенно нормальные вопросы. Отвечу так: я все еще хочу выпить, каждый день. Но постоянно вспоминаю, какую разрушительную силу несет алкоголь и сколько усилий я приложил, чтобы побороть это. Нельзя поддаваться слабостям. И Скарлетт, к счастью, понимает это. Мне повезло с подопечной.

На щеках миссис Вуд появляется румянец, а губы трогает скромная улыбка.

– На этой неделе я собираюсь на воскресную службу, – говорит она.

– Это прекрасно. Нам тоже надо сходить, Итан.

– Не в обиду присутствующим, – качает головой папа, – но я начну верить в Бога и ходить на воскресную службу, только если Иисус лично закроет все мои счета.

– Он вам не банкир, – внезапно вмешивается Фелис. – Вера – это намного больше, чем материальные вещи.

– Прости, я не хотел никого обидеть, просто пошутил.

Любой разговор за этим столом сворачивает куда-то не туда. Боясь ляпнуть очередную глупость, я решаю заткнуть рот кусочком камамбера.

– Пока мы все по очереди не утонули в неловкости, – говорит Скарлетт, – обрадую, что горячее будет через десять минут. Райли, макай сыр в медовую заправку, очень вкусная, я сама приготовила.

Миссис Вуд указывает на соусник, который я, наоборот, отодвинула подальше от себя.

– У нее аллергия на мед, мам, – бросает Сойер, подхватывая пустую тарелку Зоуи, которая так и не притронулась к еде. – Пару капель, и она будет похожа на лобстера.

Это правда. От меда у меня начинается жуткий зуд, а лицо, живот и даже задница покрываются красной сыпью.

– Прости, милая, я и забыла об этом.

– Ничего, – отвечаю я, не отрывая взгляда от Сойера, который опускает перед Зоуи тарелку, уже наполненную салатом, и подталкивает сестру в бок, заставляя взять вилку.

Подача горячего проходит под родительские разговоры о политике и вреде интернета для неокрепшей психики подростков. Фелисити уходит

Собрав тарелки в стопку, я кладу сверху столовые приборы. Выходя из-за стола, запинаюсь о ножку стула, отчего меня ведет в сторону, и ножи с вилками со звоном летят на пол.

– Все в порядке! – успокаиваю я, увидев перепуганное лицо Скарлетт. – Фамильный фарфор цел. Соус барбекю ведь вымывается с ковролина?

Опустив тарелки на стол, я наспех собираю с пола грязные приборы. Все вилки собраны, не хватает лишь одного ножа. Встав на четвереньки, заглядываю под стол и тянусь за серебристым ножом, в этот момент с другой стороны стола за этим же ножом тянется Сойер. Мы одновременно хватаем его и замираем. К сожалению, не как в романтическом фильме, а в колючей неловкости. Плюс ко всему, мне конечно же достался тот конец, что перемазан соусом.

– Привет, – глупо говорю я.

– Привет, Райлс. Отличная была молитва.

– Спасибо. Второй раз в жизни почувствовала себя так близко к церкви.

– Первый раз был, когда заглянула под сутану пастора?

– Разумеется.

– Вы чего там копаетесь? – спрашивает мама.

– Да мы тут это… – отвечаю я, не спеша вылезать. – Пытаемся оттереть пятно от соуса. Но не получается.

– Совсем не получается. Райли все испортила.

И Сойер сейчас явно имеет в виду не дурацкий ковролин.

– Я не хотела все портить и пачкать, просто все пошло против меня. Я запнулась.

– Было бы здорово, если бы ты предупредила, что запнешься и… – Закатив глаза, Сойер кивает в сторону. – Я не силен в идиотских диалогах с двойным смыслом. Может, просто нормально поговорим? Если ты готова, конечно.

Я неуверенно киваю, хотя совершенно не готова к этому разговору. Не готова обманывать Сойера и юлить, рассказывая, что на самом деле произошло между мной и Каллумом. Но Ви права, сейчас самое важное – будущее Сойера, нельзя подвергать риску его учебу и надежду на поступление со стипендией.

Сойер забирает стопку тарелок и идет на кухню. Сжимая во вспотевших ладонях вилки с ножами, я иду следом.

– А я как раз несу десерт, – говорит Фелисити, выходя из кухни с подносом, полным высоких креманок.

– Слушай, Манчестер, ты не должна брать весь ужин на себя.

– Но мне только в радость.

Сойер говорит что-то еще, но я как завороженная смотрю на клубничный мусс на подносе, политый хорошей порцией взбитых сливок. Рот мгновенно наполняется слюной.

– Мы скоро присоединимся, – обещает он и, удерживая стопку грязной посуды одной рукой, берет с подноса креманку и проходит в кухню.

Остановившись у раковины, я опускаю в нее столовые приборы. Вытерев руки о полотенце, заправляю чуть дрожащими от волнения пальцами волосы за уши, но в ту же секунду вспоминаю, как по-дурацки выглядят мои оттопыренные уши, и быстро возвращаю пряди на место.

Положив тарелки в раковину, Сойер достает из выдвижного ящика ложку и, опустив ее в клубничный десерт, останавливается передо мной, протягивая креманку.

– Держи. Не могу разговаривать с тобой в тот момент, когда половина твоих мыслей принадлежит клубнике со сливками.

Как только прохладное стекло оказывается в моей ладони, а запах ванильного крема и ягод попадает в нос, я чувствую себя чуть лучше. Просто потому, что есть чем занять руки и куда спрятать взгляд.

– Кажется, вы с Зоуи не в восторге от формата сегодняшнего ужина.

– Зоуи скучает по отцу.

– Но у тебя другая причина.

Сойер коротко кивает.

– Буквально пару дней назад мама проснулась с похмелья и плакала, но не потому, что ей стыдно, а потому, что умоляла принести ей хотя бы пиво.

– Ты не говорил об этом.

– Потому что стыдно, Райлс.

В глазах Сойера отражается столько боли и сожаления, что в груди все сводит.

– А теперь она играет в отчаянную домохозяйку, и не потому, что хочет загладить вину перед детьми, а потому, что решила поиграть в модель полноценной семьи. Это делает ее счастливой. Отсутствие отца заставило ее пить. Мама словно забыла настоящую причину того, почему должна отказаться от алкоголя. Этот наставник исчезнет в любой момент, и тогда она снова сорвется.

– Может, для нее это самый легкий способ начать борьбу? Дай ей немного времени. И, пожалуйста, попробуйте поговорить с ней и сказать, что вас волнует. Зоуи тоже. Мне очень жаль, что вы вынуждены снова проходить через это.

Отставив креманку, я без раздумий подаюсь вперед и крепко обнимаю Сойера. Немного поколебавшись, он обнимает меня в ответ, зарываясь лицом в мои волосы. Это тот редкий случай, когда наши объятия не приносят мне эйфорию, а вызывают грусть.

– И мне жаль, что меня не было рядом именно в этот момент, – говорю я, прижимаясь лбом к его груди. – Прости.

Конечно, было проще запереться в комнате и жалеть себя из-за комментариев в интернете, пока мой лучший друг переживал один из самых худших периодов, а я, как самая настоящая трусливая эгоистка, даже не нашла в себе смелости написать и спросить, как он.

– Все в порядке, тебе не за что извиняться. По крайней мере, не в этой ситуации.

Сойер отстраняется. Под его пристальным взглядом я тут же хватаюсь за спасительную креманку.

– Так, – мямлю я, прислонившись поясницей к столешнице, – кто из нас начнет?

– Предлагаю сценарий нашего разговора: я буду задавать вопросы, и каждый раз, когда ты не захочешь отвечать, просто съедай ложку мусса.

– Но уже вечер, а тут полно сахара.

– Можно просто отвечать на вопросы.

Это будет сложно.

– Как ты? – спрашивает Сойер. И я точно знаю, что он имеет в виду последствия школьного интернет-буллинга.

– В порядке. Мем «в зале суда» довольно забавный.

– Почему не ходишь в школу?

– Потому что все ненавидят меня.

– Брось, Райлс. Сегодня ненавидят, а завтра обожают. У тебя есть друзья, поддержка и планы на будущее. Ты действительно готова жертвовать учебой и тренировками из-за пары мемов, которые забудут через несколько дней? И… Черт, не хотел говорить…

– Что? Боже, что такое?

– Слышал, как ребята из оргкомитета планировали бал на Хеллоуин. Для декораций они хотят использовать только гирлянду и туалетную бумагу.

– Нет! Я ведь отправила им план, они не… Ты врешь, да?

Пожав плечами, Сойер берет ложку и, набрав мусс, отправляет его в рот.

– Ты не заходил, и я подумала, что ты уже никогда в жизни не захочешь говорить со мной.

– Давал тебе время подумать. И себе тоже. Нужно было унять злость после того, как я

Я чертовски сильно не хочу говорить об этом моменте, настолько, что готова съесть все сладкое в доме.

– Зачем ты соврала, что он не шантажировал тебя?

– Может, потому что я не лгала?

– Лучше съешь ложку мусса, но не ври мне прямо в лицо.

Безупречный на вкус десерт с прослойкой печенья совсем не приносит никакого наслаждения, пока я медленно пережевываю его.

– Так что у тебя с Каллумом?

– Я не знаю, как ответить на этот вопрос, Сойер.

– Вы… Есть вероятность, что вы будете вместе?

– Нет.

– Ваш поцелуй в коридоре…

Не дослушав вопрос, я быстро отправляю ложку мусса в рот.

– Тот вечер в ванной, когда мы с тобой… когда я чуть не сломал нашу дружбу. Я испугал тебя и перешел черту, верно?

– Нет, совсем нет.

С облегчением выдохнув, Сойер проводит ладонью по волосам, взъерошивая их.

– Я боялся, что ты натворила глупостей, потому что не могла честно сказать мне все в лицо. Я уже не знаю, что думать, понимаешь? Ты ведешь себя странно именно с того вечера. Поцелуй с Каллумом, этот цирк в кафетерии.

– Это был не цирк, я сказала правду. – От сказанной лжи во рту появляется горький привкус.

Сойер смотрит на меня с таким недоверием, будто я рассказываю о том, что вчера ужинала с инопланетянами.

– По крайней мере, та часть моей речи, где я говорю, что у меня все еще есть к нему чувства и я сделала глупость из ревности, – это правда.

– О шантаже сказала Хлоя, а не ты. Тоже из ревности?

– Я как-то ляпнула это девочкам в порыве злости, ложь нарастала как снежный ком, и повернуть назад было уже нельзя. Не думала, что все настолько далеко зайдет. Прошу, только не смотри на меня так. Ты отказываешься верить, потому что не хочешь видеть, какая я на самом деле.

– И какая ты на самом деле, Райлс? Лживая? В этом я сейчас убеждаюсь, потому что только что попросил тебя быть честной.

– Я не святая, Сойер. Я совершаю ошибки и делаю глупости на эмоциях, за что мне очень стыдно.

Усмехнувшись, он качает головой.

– Чушь.

Этот разговор еще сложнее, чем я могла себе представить.

– Хочешь сказать, что тебе виднее, кто я и что я чувствую? – Я прижимаю ладонь к груди. – Почему так сложно поверить в то, что в этой истории Каллум не злодей, а жертва?

– Потому что он кретин.

– А еще он мой первый парень во всех смыслах этого слова. Как у меня не может быть к нему чувств?

Сойер едва заметно отстраняется – это единственная яркая эмоция, которую я получила от него за весь вечер. Негатив и отторжение. Браво, Райли.

Меня так злит, что Сойер прав и видит меня насквозь. Злит, что я незаслуженно вру ему и говорю отвратительные вещи. И еще больше злит, что я абсолютно согласна с ним, но не могу об этом сказать ради него же.

Как там говорила Ви? Списать все на женскую логику и чувства?

– Слушай, я не хочу защищать его, Каллум действительно придурок, но это мои чувства, и я ничего не могу с ними поделать.

– Мхм, чувства, – повторяет он не без сарказма в голосе. – Ты правда любишь его?

– Не знаю, как ответить, это сложный вопрос.

– Хочешь его?

– Брось, – нервно рассмеявшись, я вожу ложкой в креманке, набирая побольше мусса. – Мы хоть и близкие друзья, но я не буду отвечать на этот вопрос. Это слишком личное.

Я съедаю еще одну ложку. Сойер склоняется ближе и упирает руки в кухонную столешницу по обеим сторонам от моей талии. Его потемневший взгляд обездвиживает, и, только когда грудь начинает гореть от нехватки кислорода, я замечаю, что затаила дыхание.

– Ты в курсе, что у любой дружбы есть срок годности, Райлс?

– И на нашей с тобой стоит пометка «дружить и быть рядом до три тысячи двадцать первого года». У нас в запасе еще целая тысяча лет.

Он качает головой.

– Мы больше не можем дружить.

Внутри все падает, будто меня внезапно сбросили с крутого склона.

– Не говори глупостей.

– Потому что я хочу, чтобы ты была со мной. Не как подруга.

Вот так просто. Просто взял и сказал.

Сойер рехнулся – говорить такое без подготовки и нашатырного спирта?! Что мы будем делать, когда я упаду в обморок? Это сон? Шутка? Спор? Пранк?

– Ч-что?

– Господи, мне казалось, это очевидно. – Он закатывает глаза. – Я люблю тебя, тупица.

Креманка выскальзывает из пальцев. Будто на фоне до меня доносится приглушенный звон стекла. Мои ноги в клубничном муссе и сливках, но мне плевать. Сойеру, кажется, тоже.

Фейерверки. Вудсток. Эйфория. Ди Каприо получил «Оскар». Любимый сериал продлили еще на сезон. Коачелла. Знаменитое выступление группы «Queen» на Live Aid. Все это одновременно происходит в моей груди прямо сейчас, пока внешне я остаюсь неподвижной статуей, которая даже не моргает.

Никогда не думала, что эти прекрасные слова от Сойера станут одной из самых ужасных вещей, которые я когда-либо слышала. Почему он сказал это именно сейчас, когда ревнивый и мстительный Каллум шантажирует меня?

– Плохой знак, – говорит Сойер, разглядывая свои перепачканные муссом кроссовки.

Подняв голову, он долго всматривается в мое лицо, а затем издает смешок.

– Черт возьми, скажи уже хоть что-нибудь, Райлс. Драматичная пауза затянулась, не находишь?

И что мне сказать? Что я люблю его с тех самых пор, когда еще даже не понимала, что такое любовь? Что пью его любимую вишневую газировку даже во время диеты, потому что не могу избавиться от мысли, что после нее его губы именно такие на вкус? Что готова отменить любое свидание, если Сойер предложит провести вечер вместе, смотря сериалы? Что я грезила о нем, проиграв тысячи вариантов нашей свадьбы и совместной жизни? Сойер всегда был в моих планах на будущее. Точнее, мои планы строились вокруг него. И теперь, когда он наконец-то говорит мне то, о чем я мечтала годами, я не могу дать никакого ответа.

Нужно поговорить с Каллумом. Я буду умолять его, чтобы отстал от меня и дал гарантию, что не станет жаловаться директору и писать заявление в полицию. И в случае чего остановит своего чокнутого папашу.

Если Сойер не получит стипендию, это не только раздавит его, но и сломает будущее. Его семья ни за что не потянет оплату за учебу и общежитие даже на чертов семестр. Я не могу так рисковать.

– Вы где ходите? – слышу я голос Скарлетт. –

– Не надо, мам, я сам, – отвечает Сойер, беря со стола рулон бумажных полотенец.

– Райли, милая, на тебе лица нет. Не расстраивайся так, все хорошо, это всего лишь креманка.

Сойер отрывает от рулона несколько листов и опускается на корточки, но не для того, чтобы вытереть пол, а чтобы очистить мои джинсы и обувь от мусса.

Почему-то этот жест кажется мне слишком интимным. Невыносимым. Болезненным. Безумно заботливым и нежным. Эмоции переполняют меня, и я боюсь, что мое бешено стучащее сердце действительно не выдержит и вот-вот взорвется.

– Не надо, – мямлю я, коснувшись его плеч, и неловко отхожу в сторону. Под подошвами кед хрустит стекло, а за мной тянутся липкие розовые пятна.

Сойер пристально смотрит на меня, Скарлетт лепечет, что за пару минут расправится с бардаком. А моя мама зовет меня из гостиной, чтобы я показала Хэнку колесо и одну из чирлидерских кричалок.

Этой ночью я плохо спала. Проснувшись за час до будильника, сразу же побежала к корзине с грязным бельем, чтобы проверить, есть ли на джинсах следы клубничного мусса. Они на месте, а значит, что вчерашний вечер не был сном.

Сойер сказал мне три самых главных слова.

Без лишних страхов и раздумий я собираюсь в школу и выхожу раньше времени. Чувство, будто я не ходила в школу не пару дней, а несколько недель.

Оставив машину на парковке, я иду к стадиону и принимаюсь вышагивать туда-обратно вдоль входа в мужскую раздевалку. На улице сегодня прохладно, и я надеюсь, что Каллум не задержится.

Парни из команды «Северных звезд» потихоньку появляются наперевес со спортивными сумками.

К моменту появления Каллума мои пальцы на руках и ногах превратились в ледышки, а губы онемели от холодного ветра.

– Я уже начал забывать, как ты выглядишь. С возвращением в школу, Райли-Майли.

– Надо поговорить.

– Я занят. После тренировки.

Каллум захлопывает дверь в раздевалку перед моим носом. Я дергаю за ручку – заперто или он просто держит ее с той стороны.

– Кретин, – вырывается у меня, и я раздраженно ударяю кулаком по двери.

Я сижу на трибунах всю тренировку, под конец которой окончательно замерзаю и слышу стук своих зубов. На поле у Каллума даже слишком хорошее настроение. Популярность и благоговейное уважение парней снова при нем, достаточно ли он доволен вновь обретенной стабильностью, чтобы навсегда оставить меня в покое?

После завершения занятия парни постепенно выходят из раздевалки, а Каллум все не появляется. Знает, что я жду его, поэтому медлит.

Спустя вечность я не выдерживаю и захожу. Внутри тепло, в нос бьет запах дезодорантов и пота. Прохожу вдоль ряда шкафчиков, слыша отголоски обсуждений предстоящего матча.

Раздается знакомый смех, и я прибавляю шаг, сворачивая за один из металлических рядов.

Заметив меня, полураздетый Уилл замолкает. Каллум, в одном лишь повязанном на бедрах полотенце, выглядит таким довольным, словно я не иду к нему, а ползу на коленях.

– Уилл, не оставишь нас? – прошу я.

– Я еще не оделся.

– Оденешься по пути, – бросает Каллум, не отрывая взгляда от моего лица.

Чертыхнувшись, Уилл забирает вещи и громко хлопает дверцей шкафчика, показывая, что обиделся.

– Ну, я тебя слушаю.

Задрав руки, Брайт демонстративно потягивается. Идеальный пресс, который словно отфотошопили, совершенно не пробуждает бабочек в моем животе. Я чувствую лишь желание вцепиться в его голову и трясти, пока там не наладятся настройки.

– Я насчет нашей сделки.

– Не понимаю, о чем ты.

– Каллум.

– Дай отгадаю. – Он вальяжным шагом направляется в сторону душевой. – Ты больше не можешь видеть, как над тобой смеются, да к тому же понимаешь, что короны на зимнем балу и выпускном тебе не видать. Поэтому хочешь попросить меня спасти твою репутацию и сделать вид, что мы снова вместе. Теперь я нужен тебе, мисс Популярность, а?

– Нет.

– Хочешь, чтобы мы не притворялись, а действительно попытались?

– Нет.

Каллум замирает и оборачивается. Вместо самодовольной улыбки на его лице теперь смятение.

– Тогда чего ты хочешь?

– Хочу спросить кое-что. Ты прав, моя репутация уничтожена, люди смеются надо мной, мне не видать короны, я не получила место капитана, члены оргкомитета ненавидят меня, и боюсь, что скоро они поднимут бунт, чтобы выкинуть меня с поста главы. Я разбита и унижена. Теперь ты доволен?

Помолчав, Каллум неопределенно пожимает плечами.

– Вполне.

– Это значит, что мы квиты? И нам нет смысла больше ссориться?

– Не уверен. У тебя порушилось все, что находилось вокруг, а меня ты уничтожила изнутри, Райли.

В этот момент часть меня ненавидит Каллума, а другая – даже сожалеет и понимает. Между ним и Сойером я всегда выбирала Сойера. Всегда. Пусть и не вслух, но Каллум это чувствовал.

– Это моя вина, – говорю я, прижимая ладонь к груди. – Я изначально должна была быть честна с тобой. Мы оба причинили друг другу боль и рассчитались. И я хочу попросить у тебя прощения, искренне. Прошу, давай оставим все обиды в прошлом. Нам осталось доучиться вместе до конца года, а потом мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Может, больше не будем портить друг другу жизнь? С меня хватит, как насчет тебя?

Складка между его бровей исчезает, губы раскрываются, но он не произносит ни слова. В глазах горит удивление вперемешку с недоверием. Возможно, Каллум думает, что это уловка перед какой-нибудь пакостью.

– Ладно, думаю, ты права, – наконец произносит он. – Надо прекратить это, пока мы не поубивали друг друга.

Каллум протягивает руку. С облегчением выдохнув, я тут же жму его большую ладонь в ответ.

– И еще кое-что, – говорю я, и пальцы Каллума тут же напрягаются. – Раз уж мы установили нейтралитет, я могу свободно встречаться с другими парнями и ты не будешь мешать, так?

– У меня нейтралитет с тобой, а не с твоими парнями. Но желаю удачи в поисках этого камикадзе. – Усмехнувшись, он выпускает мою руку и идет в сторону душа. – Каждый парень в Ноттингеме знает, что к тебе нельзя подходить. Поверь, я об этом позаботился.

– Не каждый.

Каллум не отвечает, и я следую за ним в душевую.

– Совместный душ? – беззаботно спрашивает он.

– Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты пообещал, что…

– Нет, – перебивает он низким и грубым тоном.

Каллум оборачивается, зубы стиснуты, кулаки сжаты, в глазах отражается злость. Клянусь, если бы можно было убивать взглядом, в эту самую секунду я была бы мертва.

– Первое: я ничего не буду тебе обещать.

– Я не твоя собственность, ты ведь это понимаешь?

– Не собственность. Но ты моя, Райли.

Дерьмо! Каждый раз, когда подобная фраза встречалась мне в книгах, я считала это пиком романтики. Тогда почему, услышав это в реальности, единственное, чего я хочу, – написать заявление в полицию и попросить выдать запрет на приближение?

Парадокс в том, что, если бы такое сказал Сойер, я бы спросила, в какой день ему удобно назначить свадьбу.

– Ты меня услышала? Я не позволю тебе быть с кем-то другим, тем более с гребаным Сойером Вудом! Ты ведь пришла из-за него? Все вечно сводится к нему.

Внезапно рассмеявшись, Каллум потирает лоб.

– Получается, я сам тебя к нему привел, да? И что он, интересно, сделал, когда тебя все обидели в Сети? Утешил? И как он в постели, настолько же хорош, насколько ты представляла это в своем дневнике?

– У нас ничего не было. Боже! – Шумно выдохнув, я запускаю пальцы в волосы. – Каллум, пожалуйста, ради всего хорошего, что между нами было, давай просто пойдем своими дорогами. Раз уж мы заговорили о моем дневнике, который ты прочел, то должен знать, как много для меня все это значит! Просто отпусти меня и дай слово, что не расскажешь отцу о драке, что это не дойдет до полиции или директора. А если дойдет, то ты будешь все отрицать. Я очень тебя прошу.

– Очень просишь?

– Умоляю.

– Тогда встань на колени.

Я делаю шаг назад, чувствуя, будто мне дали пощечину.

– Что, прости?

– Я хочу видеть, насколько сильно ты хочешь быть с ним, не порушив при этом его будущее. Давай же.

Хочется уйти, но что-то меня останавливает. Каллум ведь ни за что не оставит меня в покое вне зависимости от того, встану я на колени или нет. Но что, если, увидев меня настолько униженной, буквально молящей на коленях, ему станет противно и он захочет забыть обо мне как о страшном сне?

«Ради Сойера, сделай это ради себя и Сойера. Сломись сейчас, чтобы быть счастливой потом. Ты не можешь потерять шанс быть с ним», – вторит внутренний голос.

Сжав кулаки, я до боли впиваюсь ногтями в ладони и медленно оседаю. Мне кажется, я даже слышу, как натужно скрипят мои мышцы и трещат кости, сопротивляясь, как тело борется со мной. Под коленями твердый мокрый пол, джинсы быстро становятся влажными.

От мысли, что кто-то увидит меня такой, к горлу подкатывает тошнота.

Каллум смотрит на меня с ошеломлением, словно увидел удивительный фокус. Хотя так и есть – фокус, где в шляпе волшебника исчезают остатки моей гордости.

– Слышала когда-нибудь фразу: «Из-за любви люди идут на риск и совершают необдуманные поступки»?

– Эта фраза сегодня близка мне как никогда, – цежу я сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста, Каллум.

– Ну, если ты так просишь…

Он стягивает с себя полотенце, и я только сейчас замечаю, что Каллум возбужден. Хренов извращенец!

– Только проси понежнее.

В ушах что-то взрывается, и только спустя пару секунд я понимаю, что это мой яростный крик. Я подскакиваю и, бросившись вперед, выхватываю полотенце из рук Каллума. А затем бью Брайта изо всех сил. Он закрывается руками, уворачивается, и тогда я пинаю его прямо по накачанной голой заднице.

Уворачиваясь, Каллум врезается в стенку и, задев рычаг, поливает себя холодной водой. Он теряет один резиновый шлепанец и, поскользнувшись на полу так, что на секунду подлетает в воздухе, шлепается на бок с тяжелым глухим звуком. Наступает внезапная тишина.

Полотенце выпадает из моих пальцев и приземляется на мокрый пол.

– К-каллум? – зову я, но он не отвечает.

О боже, я убила звезду Ноттингема. Голую звезду Ноттингема.

Что ж, возможно, Сойер дождется меня из тюрьмы. Я выйду оттуда даже позже, чем Зак.

Каллум издает стон, и я с облегчением выдыхаю. Перевернувшись на спину, он держится за руку, корчась от боли.

– Воду, – хрипит он. – Выключи воду, дура!

В лицо бьют холодные струи, я ударяю по рычагу, и в тишине душевой становится слышно лишь тяжелое сопение. Обхватив Каллума за плечи, я помогаю ему сесть и осматриваю его голову, проверяя, не рассек ли он ее.

– Можешь двигать рукой?

Крепко зажмурившись и кряхтя, Брайт предпринимает попытку выпрямить руку, но тут же шипит от боли.

– Я… Я сейчас позову на помощь.

Врачи сказали, что это вывих и небольшой разрыв связок. Каллум должен ходить с фиксирующей повязкой ближайший месяц и ни о каком спорте и речи быть не может.

Сегодня я лишила Ноттингем лучшего игрока и капитана футбольной команды. Могут ли ненавидеть меня еще сильнее?

На оставшиеся уроки идти совсем не хочется. Быть одной под прессом своих мыслей и вовсе невозможно, поэтому я созываю срочное женское собрание первой помощи. Хлоя и Ви без раздумий сбегают с учебы. Лекарство от нервов в виде мороженого не помогает, поэтому мы используем самое сильное оружие против депрессии – идем в магазин, искать для Ви платье на зимний балл.

Рассматривая вышивку и бисер на корсетах и подолах, я прихожу в детский восторг. Еще в середине лета мы с мамой нашли идеальное платье для бала. Струящаяся ткань жемчужного цвета с тонким серебристым поясом из стразов, который замечательно подойдет к диадеме королевы бала. Сейчас диадема вместе с победой далеки от меня как никогда.

– Я жалею лишь об одном, – слышится голос Ви из примерочной. – Что не видела, как ты пинаешь голого Каллума Брайта.

– И каково это? – спрашивает Хлоя, рассматривая каталог с образцами тканей.

– Даже не знаю. Его задница крепкая и тугая, как боксерская груша. Было немного больно пинать.

– Я имела в виду не это. Каково не сдерживать гнев и выплеснуть его наружу, тебе полегчало?

– Только на секунду. – Плюхнувшись на розовый пуфик, я с восторгом смотрю на вышедшую из примерочной Ви в брючном костюме молочного цвета, под которым прячется короткий топ. – Ты невероятная в нем.

– Вот если бы парни реагировали так же, как и вы, девчонки. Точно не хочешь ничего здесь примерить, Хлоя?

– Соблазн слишком велик, но я предана платью, которое шью сама.

– Мы отвлеклись, – говорит Ви, возвращаясь в примерочную. – Что ты будешь делать с Сойером? Ему ведь нужен какой-то ответ.

– Я всю ночь думала об этом. Он слишком хорошо меня знает, нет смысла морочить ему голову сказками о любви к Каллуму. Моя ложь лишь разозлит его и окончательно отдалит нас друг от друга. Думаю,

Как только я говорю вслух о возможных отношениях с Сойером, у меня в животе становится так щекотно, что без остановки хочется улыбаться.

– Он возненавидит это, – опускает меня землю Ви. – Подумает, что ты стыдишься его или что-то вроде того.

– Не слушай нас. Делай, как чувствуешь здесь, – Хлоя прижимает ладонь к груди.

– И трахни его уже наконец! – советует из примерочной девственница Ви.

На только что включившемся экране телефона горит несколько пропущенных вызовов и сообщений.

Мама:

Мне звонили из школы. У нас к тебе много вопросов, юная леди. Ты все еще под домашним арестом, помнишь об этом?

Каллум:

Мне нельзя играть чертов месяц, возможно, больше. Если увижу хотя бы улыбку на твоем лице и подумаю, что ты довольна своей жизнью, я испорчу ее окончательно. И не только тебе.

Лучше бы я не включала телефон. Поставив на блокировку, бросаю его на пустующее переднее сиденье. Положив руки на руль, я опускаю на них голову.

На улице начало темнеть, а я никак не могу набраться смелости, чтобы выйти из машины и зайти домой. Как только я окажусь дома, мне придется решать проблемы. Родители, прогулы, оценки, злые комментарии в интернете и непрочитанные романы, в конце концов. И Сойер. Что мне делать с Сойером? Мысли о его чувствах делают меня счастливой и одновременно самой несчастной на свете.

Не пойму, с каких пор я начала бояться трудностей? Раньше каждая проблема была для меня вызовом, с которым не терпелось расправиться.

Куда делась старая Райли Беннет и как ее вернуть?

Я выхожу из машины.

В доме тихо. Осторожно переступая с ноги на ногу, я стараюсь как можно бесшумнее прокрасться вдоль холла к лестнице.

– Не уделишь нам пару минут? – доносится из гостиной голос папы.

Меня бросает в жар. Подскочивший пульс гремит в ушах так сильно, что начинают болеть виски. Замерев, я крепко зажмуриваюсь. На секунду появляется мысль бросить все и сбежать. Развернувшись, я нехотя пересекаю холл и замираю на пороге гостиной.

Телевизор выключен, папа с мамой сидят на диване в тишине, что пугает меня еще сильнее. Я ожидала увидеть строгие лица, но они оба совершенно спокойны и смотрят на меня даже с сочувствием, словно в чем-то виноваты. В последний раз они выглядели такими, когда мне было шесть лет и им пришлось сообщить, что мой кот по кличке Пончик очень сильно заболел, поэтому врач посоветовал отправить его в лечебный пятизвездочный кошачий спа-отель, в котором он быстро поправится. Оттуда Пончик не вернулся.

– Кто-то умер? – спрашиваю я.

– Только если твое доверие к нам. Милая, – мама использует мягкий тон, похлопывая ладонью по дивану, – присядь с нами, поговорим.

– Можете, пожалуйста, накричать на меня? – Продолжая стоять на месте, я сжимаю пальцами рукава куртки. – Ваше спокойствие пугает на каком-то зловещем уровне.

Прочистив горло, папа подается вперед, упираясь локтями в колени.

– Что с тобой происходит в последнее время, Райли? Нарушаешь обещания, толком не помогаешь по дому, пьешь алкоголь, прогуливаешь школу, нарушаешь домашний арест. И телефон, сколько раз я должен говорить, что твой телефон всегда должен быть включен? Ты всегда должна быть на связи.

Стыд накрывает меня с новой силой. Если в глубине души я рассматривала мысль о том, чтобы рассказать родителям о шантаже Каллума, то сейчас окончательно передумала. Даже не хочу представлять, с каким разочарованием они будут смотреть на меня, если узнают, что я скидывала парню нюдсы.

– Простите. Если бы я сама знала, что со мной происходит. Даже не хочу больше говорить, что этого не повторится.

– По себе знаю, как может душить родительская опека, – говорит мама. – Но мы очень сильно переживаем за тебя. Если тебя что-то гложет, ты всегда можешь поделиться с нами.

– Знаю.

– И мы не осудим, – убеждает папа.

После этих слов я не в силах сдержать скептический взгляд.

– Ладно, хорошо, я могу осудить и поворчать, но ты ведь понимаешь, что я тебя не убью? Я ведь люблю тебя, пусть и совсем чуть-чуть, – шутит он, заставляя нас с мамой вымученно улыбнуться. – Нам позвонили из школы, сказали, что ты сегодня оказалась в мужской раздевалке. В душе.

– Да, – фыркнув, я отмахиваюсь с наигранным смехом. – Там такая забавная ситуация произошла…

– Ты избила Каллума.

– Просто помахала немного полотенцем. Это было больше похоже на танец, а не на драку.

Папа потирает щеку, и я вижу, как ему тяжело сдерживаться, чтобы не улыбнуться.

– Он сильно повредил руку, – говорит мама. – А теперь скажи нам, пожалуйста, он тебя обижает или же…

– Да, мы иногда друг друга обижаем. Все по взаимному согласию, это у нас вместо приветствия.

– Я схожу в школу к его отцу.

Господи, это только еще больше взбесит Каллума! А меня выставят стукачкой, которая лишила Ноттингем спортивной звезды и в придачу ко всему натравила отца.

– Пап, нет, пожалуйста! Только не поход родителей в школу из-за разборки с бывшим, это унизительно.

– Хорошо. – Качнув головой, он потирает грудь. – Райли, я не знаю, что происходит между тобой и Каллумом, но ты должна разделять личную жизнь и учебу, понимаешь? Если не справишься, я пойду в школу и поговорю с ним сам. С ним и его отцом.

– Да, я понимаю. Простите меня, я слишком нервничаю из-за всего сразу. Тяжелый и важный год. У меня такое чувство, что я нахожусь в комнате, где стены надвигаются со всех сторон, а домашний арест только усиливает это ощущение. Я ненавижу расстраивать вас, ребята, но пока не получается иначе.

Мама с папой переглядываются, молча ведя диалог, понятный только им. В такие моменты я всегда вспоминаю Сойера, потому что мы тоже часто ведем немые диалоги, играя в переглядывания без повода и причины. А с Ви и Хлоей мы одним лишь взглядом можем обсудить все сплетни прямо во время урока.

– Мы снимаем домашний арест, – говорит папа и, прежде чем я успеваю рассыпаться в благодарностях, поднимает указательный палец. – Но ты пообещаешь

– Она одна в чужой стране, – напоминает мама. – К тому же изо всех сил старается подружиться с тобой. Поставь себя на ее место.

– Конечно, я сейчас же пойду и извинюсь перед ней.

Сделав шаг, я останавливаюсь и возвращаюсь.

– Перед тем как я это сделаю, хочу обсудить еще кое-что. Я не могу нести ответственность за поступки Фелис. Я наказана в том числе и за то, что она выпила, но я сама лично не заливала ей в рот алкоголь. Это было ее решение. Я такой же подросток, как и она.

Мама открывает рот, и я тут же вскидываю ладони.

– И я знаю-знаю, мам, ты сейчас скажешь, что, когда решила записать нашу семью в программу по обмену, мы с папой поддержали тебя. Мы поддерживаем тебя во всем, поэтому я прошу к себе того же. Я не могу, не хочу и не буду нести ответственность за нее.

Папа смотрит на маму, ожидая, что она скажет. Закусив губу, она какое-то время молчит, тихонько кивая.

– Ты права, милая. Мы не должны были наказывать тебя за поступки Фелисити, но на нас лежит большая ответственность, она здесь одна, кроме нас, у нее никого, поэтому мы должны присматривать за ней. Я бы и сама это сделала, но кто был бы рад чьей-то маме на вечеринке школьников? Это породило бы лишь насмешки, и ты первая попросила бы меня уйти.

Черт, если бы мама пришла на вечеринку в качестве надзирателя, мне пришлось бы менять школу, а может, даже и город.

– Вы постоянно хвалите Фелис, а меня только ругаете, от этого я чувствую себя… Не знаю, будто лишней, неправильной, словно товар с браком, а вам наконец-то привезли нормальный.

– С ума сошла? – мама так резко подскакивает, что я вздрагиваю. Она в секунду сокращает расстояние между нами и крепко обнимает меня. – Господи, как ты могла подумать такое?

Отстранившись, мама обхватывает мои щеки ладонями и с волнением заглядывает в глаза.

– Выброси эти ужасные мысли из головы. Мы хвалим и подбадриваем Фелис, чтобы она чувствовала себя комфортно, ребенок явно несчастен и запуган, ты же сама слышала о том, как проходила ее жизнь в Манчестере. Райли, ты наша дочь, и мы любим тебя больше всего на свете.

Чмокнув меня в лоб, она снова обнимает меня.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, родная. Мы тебя услышали.

Папа останавливается рядом и сжимает мое плечо. Он не умеет и не любит говорить о чувствах, поэтому с неловкостью топчется на месте.

– Ты ведь знаешь, – говорит он.

Усмехнувшись, я киваю и протягиваю руки, чтобы обнять его.

– Знаю, и я тебя.

Впервые за пару дней я чувствую себя намного лучше. Наконец-то появляется надежда, что все наладится.

Поднявшись на второй этаж, я заглядываю в комнату Фелис. Она не замечает меня, переписывая что-то из учебника в тетрадь.

– Привет. – Я стучу по раскрытой двери. – Это я, твоя ужасная грубая соседка.

Обернувшись, Фелис улыбается и откладывает ручку.

– Рада, что ты дома, мистер и миссис Беннет очень волновались.

– Знаю.

– Ты правда избила Каллума?

– Эм. Он упал, вывихнул руку и теперь пару недель не сможет заниматься спортом. Не буду врать, я чувствую себя ужасно из-за этого, но я начала избивать его не без причины.

Фелис посылает мне вопросительный взгляд.

– Он предложил кое-что пошлое.

– Секс? – шепотом спрашивает она, округлив глаза.

– Мороженое с тройной порцией клубничного топпинга.

По задумчивому лицу Фелисити сложно сказать: поняла ли она, что это был сарказм. Иногда мне кажется, что она выросла не в Манчестере, а всю жизнь провела в подоле юбки Девы Марии и случайно выпала у порога нашего дома.

– Прости за то, что была груба с тобой.

– Ничего.

Понимающе кивнув, она вновь берет ручку и склоняется над тетрадью. Я смотрю на нее какое-то время, а затем бесшумно прикрываю за собой дверь.

Зайдя в комнату, я хочу лишь одного – как можно скорее принять душ и смыть с себя этот день. К сожалению, в душе становится только хуже. В мысли въедаются ощущение мокрого пола под моими коленями и ухмылка Каллума, наслаждающегося моим унижением.

Наспех смыв шампунь с гелем, вылезаю из душа. Пока расчесываю влажные волосы, слышу, как у Фелис тихонько играет музыка. Обычно она слушает Тейлор Свифт вперемешку с музыкой для медитации, но сегодня выбор пал на «Bloodhound Gang». Это одна из любимых групп Каллума, он просто помешан на их звучании и постоянно ставит их песни в машине или на вечеринках. Мысли о нем опять пробуждают картинки из душевой. К горлу поднимается тошнота, и теперь я никак не могу избавиться от образа Фелис, которая сидит в комнате и добровольно качает головой в такт строчкам вроде: «Засунь руки мне под брюки. Спорим, ты нащупаешь яйца».

Как можно скорее я выхожу из ванной, чтобы не слышать эту музыку.

Мне кажется, я теряю последние остатки рассудка, когда вижу на своей кровати Сойера. Он как ни в чем не бывало лежит и читает книгу, словно последних дней, наполненных драмой, никогда не было.

– Можно вопрос? – спрашивает он, не отрывая взгляда от страниц. – У тебя есть хоть одна книга без порно?

Задумчиво оглядывая стеллаж, я пожимаю плечами.

– Разве что учебники, но математика не в счет, там безжалостно имеют мои мозги. Те, что без порно, я обычно отдаю Хлое, ее тошнит от пошлых сцен.

– А что с клитором?

– А что с ним, его видно? – несмотря на шутку, я опускаю подбородок, чтобы на всякий случай убедиться, что действительно одета.

– Почему они используют слово «бугорок» вместо него? Клитор под санкциями?

– Ну, может, так более красиво и литературно?

– Красиво? Звучит как уродливая кочка на дороге.

– Можно просто не читать, если не нравится, тем более если это даже не твоя книга.

– Название, как обычно, великолепно. – Сойер стучит пальцем по обложке с надписью «Запах твоих крыльев».

– Это серия про горячих пилотов. Вторая книга называется «Запах турбулентности».

– Запах турбулентности, – повторяет он, переворачивая страницу. – Это последняя вещь на планете, которую я хотел бы понюхать.

Усмехнувшись, беру тюбик крема и иду к зеркалу. Я мажу лицо увлажняющим кремом, Сойер читает, и ни один из нас не говорит о том, что произошло вчера.

Только взглянув в отражение зеркала за свою спину, я понимаю, что Сойер сосредоточен не на чтении, а на

Поймав мой взгляд в отражении, он не пытается сделать вид, что не подсматривал. Больше не делает вид, что ему интересна книга. Мы ведем немой диалог, спрашивая, кто первым перестанет притворяться и заговорит вслух о вчерашнем.

– Ладно, ты выиграл, – сдаюсь я. Обернувшись, прислоняюсь бедром к краю стола и обнимаю себя за талию. – Но разве не ты должен начать первым?

– Так поступают парни в твоих книгах?

– Да, но они обычно чуть дольше обижаются и спят с разными девушками, чтобы заглушить боль после крупной ссоры с главной героиней. Точнее, не спят, а пытаются переспать, но не могут.

– Импотенция?

– Чувства к другой, той самой.

– Понимаю их. Но можно я обойду этап с эмоциональной импотенцией, не буду пытаться спать с другими девушками, а просто поговорю с тобой? – Отложив книгу, Сойер переворачивается на бок и приподнимается на локте. – Я не начинал первым, потому что ждал, когда ты будешь готова и сама захочешь все обсудить. Не хотел давить. Но, как видишь, я справляюсь с этим не самым лучшим образом, ведь как только увидел, что в твоем окне горит свет, то оказался здесь, читающим «Запах облаков».

– Запах твоих крыльев.

– Гномик, если бы ты только знала, насколько сильно мне наплевать, как называется эта книга.

Я нервно дергаю ногой. Сойер же невозмутим, будто этот разговор не может оборвать нашу дружбу навсегда.

– Можешь ответить мне честно, – шепчу я. – Ты хоть немного нервничаешь сейчас?

Прикусив губу, он молчит несколько долгих секунд, а затем медленно кивает.

– Не представляешь насколько. Мне даже немного страшно. Без шуток.

Ладно, его честный ответ доказывает, что мы оба понимаем, насколько серьезен этот разговор, у которого неизбежно будут последствия.

– Но я посмотрел вместе с тобой достаточно девчачьих фильмов, а еще регулярно выслушивал от вас с Зоуи пересказы любовных романов и из этого сделал один очевидный вывод. Знаешь какой?

– Если парень говорит тебе, что вы не можете больше дружить, это означает, что он вампир? Или то, что только в книгах все магическим образом из раза в раз получают оргазм одновременно?

Приподняв уголок губ, Сойер смотрит на меня так загадочно, словно он и правда вампир со степенью магистра по синхронным оргазмам.

– Эти идиоты не разговаривают вовремя, – заключает он, постучав пальцем по обложке книги. – Из-за чего появляется куча проблем.

– Вообще-то если бы герои обсуждали все сразу, то половины сюжетов не было бы. Да и в жизни многие люди не спешат быть откровенными.

– Мы поступим иначе. Наша книга и так уже затянулась, не думаешь?

Сойер похлопывает ладонью по кровати, приглашая меня присесть.

Тяжело сглотнув, я остаюсь на месте, но только потому, что не уверена, что смогу сделать хоть шаг на ватных ногах и не упасть. Клянусь своими книгами, не будь на сегодняшний день проблем с Каллумом, я бы уже давно запрыгнула на Сойера с поцелуями, слезами счастья и любыми видами оргазма.

– Я… Не хочу врать, но не уверена, что смогу быть откровенной на все сто процентов, а ты будешь злиться, потому что ненавидишь недосказанность и ложь.

– Хорошо, если не настроена на откровенный разговор, тогда я лучше почитаю.

И Сойер делает ужасное: слюнявит палец и тянется к раскрытой книге. Я щурюсь.

– Ты не посмеешь.

– О, еще как посмею.

Он с шелестом переворачивает страницу.

Во мне просыпается Халк. Я готова продать душу за то, чтобы целоваться с Сойером Вудом, без остановки обмениваясь с ним слюной и всеми видами ДНК, но я никому не позволю слюнявить мои книги. Пора ввести за это статью. Это аморально и бесчеловечно. И чертов Сойер знает мой триггер.

– Мне мешает это. – Подцепив кончик стикера, он медленно тянет его, отклеивая от страницы, а заодно пытается вызвать у меня микроинсульт.

Я чувствую, как мой глаз дергается в нервном тике. Сойер снова плюет на палец. Кажется, я в шаге от того, чтобы разлюбить этого парня.

Крепко зажмурившись, я вскидываю ладони.

– Ладно-ладно! Я готова поговорить. Только убери свои руки от книги, маньяк!

Не скрывая довольной улыбки, он отодвигает книгу в сторону. С облегчением выдохнув, я потираю лоб, собираясь с мыслями.

– Хорошо. Я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы мы, – я прижимаю подушечки указательных пальцев друг к другу, – были вместе и все такое?

После его вчерашних слов мой вопрос звучит по-идиотски, но я слишком сильно хочу услышать это от Сойера, чтобы прокручивать этот момент перед сном снова и снова.

– Пока да.

– Пока? – мой голос почти срывается на писк, что заставляет Сойера усмехнуться.

Он поднимается с кровати. С каждым его шагом мое сердце стучит все громче, а когда Сойер останавливается напротив, я хватаюсь за край стола, чтобы удержаться на месте, потому что ослабевшие колени подводят.

– Мы были друзьями слишком долго, вдруг у нас не будет химии, как в твоих книжных оргиях. – Протянув руку, Сойер касается кончиками пальцев моего предплечья, на которое соскользнула тонкая лямка майки. – Ты так не считаешь?

Он медленно ведет пальцами вверх, чтобы вернуть лямку на место. От этого нежного прикосновения по всему телу пробегает волна мурашек, а в груди разливается тепло, которое с каждой секундой нагревается все сильнее и медленно стекает к низу живота.

Что он там говорил о химии? Милостивый боже, моей химии хватит на нас двоих. Ее хватит на гребаный континент.

Вернув лямку на плечо, Сойер неспешно водит по ней подушечкой большого пальца.

– Мне нужно знать, Райлс. Мои чувства взаимны?

Почему так страшно признаться, даже зная о его чувствах? Почему меня так трясет?

– Думаю, ты и так знаешь ответ, – шепчу я.

– Я хочу услышать это от тебя. – Сойер заправляет за ухо прядь моих отяжелевших влажных волос, почти невесомо ведет костяшками по щеке и соскальзывает к шее, задерживаясь на пульсирующей жилке. – Мы тут разговариваем, помнишь?

– Возможно, у меня есть некая симпатия.

На мой выданный дрожащим голосом ответ он закатывает глаза.

– Ладно, кажется, я люблю тебя, сколько себя помню.

Грудь Сойера поднимается в резком вдохе. Я оглушила его, обездвижила и лишила дара речи. Нас обоих. Мои собственные слова звучат в голове как сигнальная сирена, после которой следует взрыв. Неужели я правда сказала это вслух?

Одно предложение ломает толстую стену лжи, которую я строила годами. И от этого я чувствую себя на удивление легко и свободно.

– Поцелуй меня, Сойер, пожалуйста, – шепотом прошу я. – Желательно прямо сейчас, пока я не упала

Я не успеваю договорить свою чушь, потому что Сойер обхватывает мои щеки ладонями и целует. Это сокрушительный поцелуй, уничтожающий миллионы моих фантазий, потому что реальность оказывается в разы ярче.

Губы Сойера мягкие, теплые, со вкусом его любимой вишневой газировки. Я задыхаюсь от переизбытка эмоций, колени подкашиваются. Обняв его за шею, я отвечаю на поцелуй с жадностью всех прошедших лет. Как и в любимых снах, мне хочется получить от каждой секунды сполна.

Его тяжелое дыхание опаляет мои губы, а когда он углубляет поцелуй, из моих легких вырывается приглушенный стон. Уже не знаю, я сама села на край стола или меня посадил туда Сойер. Его ладони сжимаются на моей талии под задравшейся майкой. Прямо подо мной лежит учебник, угол которого больно впивается в бедро, но мне плевать. Я развожу колени и притягиваю Сойера еще ближе к себе, и это действие отпечатывается на моих губах его рваным выдохом.

– Сойер, – его имя само по себе срывается с моих губ сквозь поцелуй, разум не хочет верить в происходящее, и я чувствую, как к глазам подкатывают слезы. И я понятия не имею, к какой именно эмоции привязаны эти слезы. Счастье, достижение заветной мечты или страх того, что это снова сон?

Пальцы Сойера проскальзывают вверх по моей спине, тонут во влажных волосах, которые он сжимает в ладони и легонько тянет, заставляя меня запрокинуть голову. Я впиваюсь в его спину пальцами с такой отчаянной силой, что, боюсь, у него останутся синяки.

Сквозь прикрытые веки прорываются слезы, горячие влажные дорожки скользят по моим щекам, но при этом я болезненно счастлива.

О боже, меня целует Сойер Вуд.

Меня. Целует. Сойер.

И это больше чем горячо.

Не думала, что нутро может так гореть, но с каждым прикосновением и движением губ я плавлюсь, внутри назревает что-то мощное, почти звериное, мне едва удается сдержать громкий стон, и я не понимаю, как это возможно от одних лишь поцелуев.

Господи, я действительно готова отдаться ему прямо на этом столе.

Внезапный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Сойер отстраняется так молниеносно, словно мы репетировали этот момент годами.

– Райли, – зовет мама, – мы решили заказать пиццу, ты будешь?

Дверная ручка поворачивается, а я выдергиваю из-под задницы учебник ровно в тот момент, когда мама появляется на пороге.

– Во-о-от, – протягиваю я, проводя пальцем по страницам. – Теперь ты понял эту формулу?

– Мхм. – Упершись ладонями в стол, Сойер кивает. – Теперь все стало ясно. Спасибо, что объяснила.

Мы оба тяжело дышим, волосы взъерошены, и надо быть идиотом, чтобы не догадаться, что тут только что происходило.

Прочистив горло, мама потирает переносицу, и я вижу, как она маскирует улыбку.

– Рада, что ты заглянул в гости, Сойер. Так что с пиццей, будете?

– С курицей и двойной порцией песто, – отвечаю я.

– Хороший выбор. – Мама посылает мне многозначительный взгляд, явно одобряя не только пиццу. – Ладно, занимайтесь, но дверь я оставлю открытой. Учите формулы аккуратнее, иначе папа точно заколотит окно, ну или какого-нибудь соседского мальчика.

Она делает шаг за порог, но тут же возвращается.

– И подучите анатомию, тот самый раздел с формулой предохранения.

– Мам, пожалуйста! – прошу я, закрывая пылающее лицо учебником.

– Все-все, ухожу.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я отвожу учебник от лица. Сойер выглядит так, будто вот-вот рассмеется. Его волосы взъерошены, глаза блестят, и в этот самый момент он красивее, чем когда-либо.

– Знаешь, не уверен, что между нами есть химия, – говорит он.

– Да, – отвечаю я, все еще не в силах справиться с тяжелым дыханием и часто вздымающейся грудью. – Было даже немного скучно, я почти заснула.

– Понимаю. Это катастрофа. Снова друзья?

Не выдержав, я глупо прыскаю со смеху и вновь прячу лицо за учебником, как полная идиотка.

– Это я опять иду! – слышится голос мамы. – Уже подхожу к твоей комнате, Райли!

Она осторожно заглядывает, будто за пару секунд мы успели раздеться и начали заниматься сексом, несмотря на открытую дверь.

– Я тут подумала, может, стоит послать Каллуму корзину с маффинами в качестве извинения? Все-таки он не сможет играть какое-то время.

– Вряд ли она его утешит.

– И все же я попробую, – говорит мама, выходя из комнаты.

Каллум Брайт. Черт возьми. Я напрочь забыла о нем, шантаже и угрозах.

– Ты правда избила его? – спрашивает Сойер, присаживаясь рядом на край стола.

– Просто хлопнула полотенцем пару раз.

Кивнув, он берет со стола мои духи во флаконе в виде персика и неспешно вертит в пальцах.

– Удивительно. Говоришь, что он шантажировал тебя нюдсами, затем забираешь слова обратно, а после избиваешь его.

Вздохнув, я сжимаю переносицу, пытаясь набраться смелости.

– Сойер, есть кое-что важное, что точно нужно обсудить. Если мы собираемся… Собираемся продолжить то, что начали только что, я хочу, чтобы какое-то время это оставалось в секрете.

– От родителей? Боюсь, будет сложно, потому что твоя мама наверняка уже радостно звонит моей и рассказывает, какую пиццу мы тут заказывали.

Тяжело сглотнув, я качаю головой.

– Не от родителей.

Сойер вскидывает брови.

– Не хочу афишировать и привлекать к нам лишнее внимание. Только не после всех этих скандалов в интернете. Я слишком устала от сплетен и обсуждений.

Его молчание заставляет мои ладони вспотеть с двойной силой, и я осторожно вытираю их о бедра.

– Хорошо. – Он опускает ресницы. – Сколько времени тебе нужно?

– Не знаю. Как минимум месяц. – Вспомнив разгневанное лицо Каллума, я едва сдерживаю недовольный стон. – Может, два.

– Для маленьких принцесс.

– Что?

– На флаконе написано, что это парфюм для маленьких принцесс.

Да, я пользуюсь детскими духами. Не вижу в этом ничего криминального.

– Это не мои, Фелис оставила.

Сойер снимает крышку и подносит ее к носу.

– Твой запах. Ты всегда пахнешь персиком.

От его слов я почему-то хочу разреветься. Губы болят от желания целовать его без остановки, но я неподвижно сижу и судорожно пытаюсь понять, о чем Сойер думает.

– Я влюблен в тебя уже очень давно, думаю, что с самого детства, просто не осознавал. Полное осознание того, насколько сильно и серьезно я влип, было слишком внезапным и чертовски напугало меня. Это произошло прошлым летом. Ты сказала, что уезжаешь с родителями на две недели на озеро Тахо и там будет плохая связь, так что у нас вряд ли получится общаться. Мне стало страшно от того, какую панику я испытал. Не видеть тебя и не общаться целых две недели. Черт возьми, это же целая вечность.

Я тогда подумала то же самое.

В глазах Сойера отражается знакомый мне страх. Если чувства не взаимны, это убивает дружбу. Если взаимны – есть большой риск потерять ее в будущих отношениях. Бывшие любовники не дружат, они двигаются дальше и впускают в свою жизнь новых людей.

– Я решил игнорировать это чувство, шел четко по схеме парней из твоих любимых книг. К тому же незадолго до этого я начал встречаться со Стефани. Поначалу она была милая, смешная, но она не была тобой, Райлс. Мне хотелось верить, что это пройдет. А потом ты вернулась. Помнишь тот день? Было очень жарко, и ты предложила съездить на озеро.

Усмехнувшись, Сойер проводит ладонью по лицу.

– Твое гребаное белое бикини. Я бросился в озеро со скоростью ракеты и радовался, что вода была холодной.

– В тот день ты был груб со мной и сказал, что серьезно влип в Стефани.

– Ты прыгала в воде прямо на меня. Я мог контролировать свои слова и действия, но ничего не мог поделать со стояком. Мне казалось, я сойду с ума, Райлс. Боялся выдать себя. Ты без остановки прикасалась ко мне и спрашивала, почему я такой раздраженный, поэтому я ляпнул чушь про Стефани.

Погодите, я осталась с разбитым сердцем и без девственности из-за своего же бикини? Сегодня же отпишусь от «Интимиссими»! Они навсегда лишились клиента.

– В какой момент ты решил, что пора рискнуть и рассказать мне?

– Прозвучит странно, но когда мы лежали тут и ты рассказывала про сюжет той книги, где у всех члены разных температур, а я подумал, что могу пролежать так с тобой, слушая эту чушь хоть целую вечность. Дело не в том, что я чувствую без тебя или рядом с тобой. Дело в том, как я себя чувствую, когда ты смеешься или плачешь, Райли. К слову, в обоих случаях я хочу поцеловать тебя. Если ты улыбаешься, то я тоже, если плачешь, то я хочу испепелить того, кто тебя обидел. Дело просто в тебе. В твоем упрямстве и чувстве юмора. В твоем смехе, веснушках, любви к ужасным книгам и уродливому цвету.

Я смотрю на лаймовую резинку на его запястье и вспоминаю, как Сойер забрал ее у меня перед самым отъездом на озеро Тахо. Он носит ее с тех самых пор, как осознал свои чувства ко мне. И эти чувства были у меня на виду все это время.

– И я бы мог прятать гитару в другом месте, но прятать ее здесь означает, что я лишний раз увижу тебя.

Опустив флакон на стол, Сойер пожимает плечами.

– Я устал притворяться. Устал врать самому себе и прятаться от своих чувств. Поэтому не хочу скрываться. Неделя, две – понятно, но ты просишь месяцы. Я не хочу и не буду играть в эти игры, Райли.

Он поднимается, а мое сердце с грохотом падает.

– Скажешь, если передумаешь, идет? – Склонившись надо мной, он опускает ладонь на мой затылок и оставляет поцелуй на лбу.

Сойер идет к окну, а я, опомнившись, подскакиваю с места.

– Я правда хочу быть с тобой и знаю, что у нас все получится. Сойер, пожалуйста, мне просто нужно немного времени.

Стыдно признаваться в этом даже самой себе, но я слишком близка к тому, чтобы второй раз за день упасть на колени, но теперь уже по собственной воле.

– Оно у тебя есть, Гномик, – отвечает Сойер перед тем, как уйти.

Он не сказал вслух о том, что, пока я не приму решение, мы будем избегать общения. Не сказал, что теперь между нами будет висеть неловкость. Не сказал, что это конец нашей дружбы и только от меня зависит, останемся мы в жизни друг друга или нет.

Не сказал, но мы оба это знали.

Мы с Сойером не общаемся почти две недели, которые кажутся мне вечной пыткой. Для нас это слишком большой срок. И тот факт, что Сойер понял, насколько сильные у него ко мне чувства только тогда, когда мне нужно было уехать на две недели, лишь доказывает это.

Наше общение свелось до дурацких «привет» в школьном коридоре. Больше ничего. Он ждет моего решения, а я жду, когда Каллум сможет вернуться к игре и, возможно, выбросит из головы мысли о шантаже. Пару раз мне хотелось прийти к Сойеру и рассказать обо всем, но я больше чем уверена, что он снова пойдет бить морду Брайту. Это ничем хорошим не закончится.

Мне нужен план. Например, найти компромат на Каллума и разыграть партию вничью. Но дни идут, а идей нет. И я не знаю, сколько готов ждать Сойер.

Зато за эти две недели у Каллума все наладилось. Вокруг него и раньше вились девушки, но сейчас, благодаря фиксирующей повязке на плече, ему уделяют в два раза больше внимания. Все хотят пожалеть Каллума, и он в восторге от этого. Мальчик, обделенный заботой и любовью родителей, наконец-то получает сочувствие, жалость, восторженную похвалу и готовность сделать минет прямо в школьном туалете. Просто так – для настроения, чтобы Каллум не грустил. Не знаю, насколько достоверен последний пункт, но по школе пошли такие слухи.

А вот мне вернуться в школу оказалось сложнее, чем я думала. Впервые в жизни в коридорах Ноттингема меня встречали не приветственные улыбки, а насмешки.

Первую неделю многие парни часто задирали передо мной футболки и звали на бой в душевую. Эти шутки не были обидными, в отличие от озлобленных взглядов после субботнего матча, когда «Северные звезды» всухую проиграли «Желтым койотам» из Флагтауна. Я лишила Ноттингем капитана и лучшего игрока, а значит, и победы.

Выстраивать свою репутацию заново сложно, но я уже сделала это один раз, значит, смогу сделать снова. Меня больше поражает то, что мнение окружающих людей не волнует меня так сильно, как прежде. Конечно, я все еще хочу корону, но после того, что произошло между нами с Сойером, это все словно перестало иметь вес. Какая, к черту, разница, что подумают обо мне люди, если я

Я решила полностью уйти в учебу, тренировки и подготовку к Хеллоуину. Конечно, я не забыла о саркастичных комментариях Элисон в Сети, поэтому повесила на нее самую ненавистную для нее задачу: надуть сотню оранжевых и черных шаров для украшения спортивного зала.

На днях пришли результаты экзаменов: я набрала на двадцать баллов выше проходного порога. Этого достаточно, но я решила, что буду пересдавать и выбью результат повыше.

Мне нужно больше и лучше. Всегда и во всем.

Особенно на стадионе.

– Беннет, тренировка закончилась двадцать минут назад! – кричит тренер Кинни.

Пот заливает лицо, от этого покалывает кожу и щиплет глаза, сколько бы я ни стирала его рукавом толстовки.

– Еще круг и заканчиваю.

Преодолевать боль в мышцах мне помогает злость. Злость на Каллума и… И на Фелис. Она продолжает трижды в неделю проводить вечера у Сойера, занимаясь игрой на гитаре. Я завидую простой возможности видеться с ним. На мои вопросы Фелис всегда отвечает, что у Сойера все хорошо. Конечно, я не ждала, что она скажет: «Да, Райли, он лежит в обнимку с твоим фото и плачет каждый божий день», но мне стало бы чуть легче, зная, что я не одна, кто страдает в этой ситуации.

Перерывы на ланч стали настоящей пыткой. Чем ближе двери кафетерия, тем тяжелее становится переставлять ноги, а от мысли о том, что ко мне будет приковано множество взглядов, бросает в холодный пот. Я словно оказалась в зеркальной реальности, где боюсь лишнего внимания.

Внутри кафетерия шумно, и я рада, что в гуле голосов не могу разобрать, смеются люди надо мной или над чем-то своим. Каждая шутка, пусть самая безобидная, крутится в моей голове перед сном, как назойливая песня.

– А ты куда? – спрашивает Каллум, когда я опускаю поднос на стол. Глядя мне в глаза, он вытягивает ногу и опрокидывает мой стул на пол. – Лузерам за этим столом не место. Твое вон там.

Он кивает в сторону мусорного бака с остатками еды и тележки с грязной посудой.

Тяжело сглотнув, я вздергиваю подбородок, хотя глаза уже жжет от внезапно подкативших слез.

– Мое место здесь.

– Больше нет.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, нет ли в кафетерии Сойера. Уж не знаю, в поисках защиты или от страха, что он решит вступиться. Все сразу. Но Сойера нет. Зато все внимание школы сосредоточено на мне.

– Пока я капитан группы поддержки, – говорит Ви, – я решаю, кому можно сидеть за этим столом, а кому нет. Так что если кому и валить отсюда, так это тебе, козел.

Хлоя встряхивает головой и, словно выйдя из транса, встает и поднимает мой упавший стул.

Кивнув в знак благодарности, я медленно оседаю, боясь, что стул выдернут из-под моей задницы в самый последний момент. Опустив голову, позволяю волосам упасть на горящие щеки. В горле словно шипы, я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не убежать в слезах.

Я выдержу. Я смогу. Беру вилку, которая предательски дрожит в пальцах. Где-то рядом слышится смешок Каллума.

Девочки меняют тему разговора, чтобы избавить меня от неловкости. Шум в ушах мешает разобрать, о чем именно они говорят. Может, стоит бросить попытки и перестать приходить на ланч? Можно представить, что у меня строгая диета. Но если я сдамся и исчезну – это будет означать, что меня сломили, а я не доставлю Каллуму такого удовольствия.

Хлоя зовет меня на репетицию мафиозного рок-мюзикла, и я соглашаюсь просто потому, что смогу хоть немного побыть рядом с Сойером и посмотреть на него.

Мишель и Даниэль, держа сценарий в руках, репетируют первую встречу Ромео и Джульетты на балу. Группа «Мерсер» настраивает музыкальные инструменты, а вокруг них бегает Фелисити, помогая примерять портупеи для сценического образа. Она попросилась принять участие в постановке прямо через директора, и Хлоя вынуждена была взять ее ассистентом костюмера. То есть – своим помощником.

«Пусть будет поближе. Так она всегда будет под моим пристальным наблюдением», – сказала тогда Хлоя.

Я с ума схожу от мысли, сколько часов в неделю Фелис проводит рядом с Сойером.

– Хватит, – командным тоном приказывает Ви, закидывая ноги на спинку кресла первого ряда. – Ты выглядишь как экранизация Перси Джексона.

– То есть?

– То есть очень плохо.

– Эй! Я обожаю экранизацию Перси Джексона.

– Мы найдем выход. Я чувствую, что смогу выбить из Уилла какой-нибудь компромат на Каллума, но я теряю мотивацию, когда вижу твои отросшие корни волос, облупившийся лак и комочки туши на ресницах.

Ахнув, я лезу в сумку, чтобы достать зеркало. Черт возьми, выйдя из душа после тренировки, я накрасилась наспех.

– А отросшие корни, кстати, в тренде.

– Забудь. Лучше посмотри на Хлою, – просит Ви.

Наша подруга, не обращая внимания на то, что Ромео и Джульетта путают слова, слишком сильно сосредоточена на Митче, поверх футболки которого надета портупея из коричневой кожи.

– Я выгляжу как идиот. – Митч крутится, оттягивая ремни на плечах. – Нельзя без этого? Хлоя?

Она встряхивает головой, явно не расслышав, что он сказал.

– Влюбленный здорового человека, – Ви указывает на Хлою, а затем на меня. – И влюбленный курильщика.

– Заткнись.

Раскрасневшаяся Хлоя подходит к нам и, бросив сценарий на кресло, качает головой.

– Это катастрофа! – с возмущением шепчет она. – Пьеса провалится, между моими Ромео и Джульеттой нет химии. Даниэль совсем не похож на брутального сына главы мафии. А Мишель витает в облаках, не попадает в ноты и никак не может выучить текст, хотя я поменяла не так уж много. Это конец, девочки! Я не попаду в Академию искусств, останусь в Гамильтоне на всю жизнь и…

– Я могу с ней порепетировать, – внезапно предлагает Фелис, перебирая в пальцах кожаные ремни. – Мишель сказала, что в прошлом году играла Джульетту, оригинальный текст она знает наизусть. Именно это ей и мешает. Надо помочь ей выбрать ассоциации к новым строчкам, так она быстрее запомнит. С нотами я тоже помогу.

– Ты поешь?

– С детства ходила в церковный хор. Участие в постановке – моя мечта, в школе меня не брали из-за… Габриэль и ее подруги всегда говорили, что страшилам в театре не место. В общем, я буду очень рада помочь всем, чем смогу.

– Боже, – Хлоя прижимает ладонь к груди, – если ты заставишь ее выучить текст и попадать в ноты, то спасешь меня от позора перед членом приемной комиссии. Я буду должна.

– Сейчас, только закончу примерку с ребятами и…

– И тебе в этом поможет Райли. – Бросив мне кожаные ремни,

Что ж, это я могу и хочу. Я решительно поднимаюсь на сцену.

Митч дурачится, строя из себя полицейского, а Сойер настраивает гитару. Как только я оказываюсь рядом, он поднимает голову, а мое сердце подскакивает к самому горлу. В секунду растеряв всю смелость, я прохожу мимо, направляясь к Нико. Какая глупость! Ни за что бы не подумала, что мы станем вести себя так, будто едва знакомы. Это противоестественно и неправильно.

– Мы же музыкальное сопровождение, а не актеры, на кой черт нам эти подтяжки?

Худощавый Нико напоминает ребенка с гиперактивностью, который не может стоять ровно на одном месте. Он без остановки вертится, одновременно пишет миллион СМС и задает уйму вопросов.

– Это не подтяжки, а вы – часть шоу, потому что будете находиться на сцене.

– Это не будет мешать мне во время игры?

– Для этого и нужна примерка. Ничего не должно сковывать и давить.

Нико достает из кармана джинсов барабанную палочку и подбрасывает ее в воздухе. Снова и снова.

– Мы будем примерять или ты продолжишь отыгрывать выступление гимнастки с жезлом?

– А если не перестану, ты проберешься ко мне в ванную и побьешь меня?

Сжав ремни в пальцах, я не успеваю даже выругаться, как слышу низкий голос Сойера:

– Нико. – Это все, что он говорит, даже не отрывая взгляда от гитары. Но этого достаточно, чтобы Нико тут же извинился, перестал вертеться и послушно примерил портупею.

Закончив с гиперактивным ребенком, я подхожу к Сойеру.

– Привет, – говорю слегка дрожащим голосом.

– Привет, Гномик. – Отставив гитару, Сойер забирает у меня портупею и надевает ее.

Тяжело сглотнув, я толком не могу сделать вдох. Картинка того, как ремни облегают его плечи и спину поверх футболки, будет преследовать меня в эротических фантазиях до конца моих дней.

Две лямки опоясывают широкие плечи, перекрещиваясь на спине, а один ремешок проходит под грудью, который я должна застегнуть. Сойер не сопротивляется, когда я беру ремень и осторожно просовываю в пряжку. Его грудь под моими пальцами вздымается чаще обычного.

Решаюсь поднять подбородок: Сойер неотрывно смотрит на меня. В последний раз мы находились друг к другу так близко перед поцелуем, и от этого воспоминания голова идет кругом.

– Спасибо, что помог с Нико.

– Он не со зла, ты ему нравишься.

Кивнув, я просовываю язычок ремешка в отверстие.

– Как Скарлетт?

– Неплохо. Мы поговорили с ней, как ты и советовала, и, кажется, она поняла, что Хэнк – не лекарство по решению главной проблемы. Мама скучает по тебе, вчера спрашивала, почему ты не заходишь.

– И что ты ей ответил?

– Что тоже скучаю по тебе.

Мои пальцы вздрагивают, соскальзывая с пряжки.

– Потом добавил, что ты не можешь зайти, так как очень занята чтением книг про холодные жезлы.

Облизнув губы, я не могу сдержать улыбки. Кажется, это моя первая искренняя улыбка за последние две недели.

– Тогда передай ей, что я тоже очень сильно скучаю. А еще у меня накопилась целая папка мемов, которыми жутко хочется поделиться.

– Несмешных мемов.

Сойер считает, что у меня ужасный вкус на мемы, над которыми я искренне смеюсь. Он всегда говорит, что если и смеется над ними, то только потому, что слышит мой заразительный смех.

Я до жути скучаю по нам.

Прочистив горло, я поправляю маленькие пряжки на предплечьях и делаю шаг назад, но Сойер берет меня за руку и, поймав пальцами мой подбородок, заставляет поднять голову.

– Зачем нам все это, Райлс? – едва слышно спрашивает он. – Я бы не стал рушить нашу дружбу, не будь уверен в том, что ты тоже этого хочешь.

Его внимание перемещается на мои губы, и я чувствую, как все мое тело ноет от желания получить поцелуй.

Внезапно по залу разносится мелодичный голос. Сначала мне кажется, что это ангелы запели на небесах от красоты Сойера, но очень быстро я понимаю, что голос принадлежит Фелис. Глядя на Мишель, она вытягивает чистейшую ноту, от которой у меня на глаза сами собой наворачиваются слезы. Невероятно.

Я вижу ошеломленное выражение лица Хлои, которое сменяется восхищением. Несложно догадаться, что в эту самую секунду Мишель потеряла роль Джульетты. И я не могу осуждать за это Хлою, ведь это не просто постановка, а билет в академию ее мечты.

Хеллоуин начался не по плану. Позвонили из доставки декораций и сообщили, что приедут с задержкой. Перегорел кабель для диджейского пульта. Гадалка спросила: нельзя ли начать вечеринку на два часа раньше, так как она не сможет быть с нами весь вечер, потому что хочет успеть на девичник подруги. Надеюсь, она сможет предсказать, что теперь получит чек с меньшей суммой, чем рассчитывала.

Затем Хлоя написала, что ее костюм Дейенерис Таргариен испорчен, но пообещала что-нибудь придумать. Ви сообщила, что ее наряд Мии Уоллес из «Криминального чтива» уже готов, а я все еще не успела забрать латексный комбинезон с кожаным корсетом для образа Селин из «Другого мира». Наше появление в костюмах в стиле «сильные женщины» встало под угрозу.

Я ничего не успеваю.

Попросив маму забрать костюм, сама еду в центр, чтобы купить кабель для пульта. Затем жду декорации, и, когда их наконец-то привозят с большой задержкой, я выхожу из образа милой чирлидерши и ношусь по залу, показывая, куда и что ставить.

Когда я подъезжаю к дому, остается всего лишь полчаса на сборы. У крыльца маленькие ковбой, Бэтмен и принцесса забирают горсти конфет и батончиков из котелка, который с радостью протягивают мои родители.

Мама в красной футболке с цифрой «7» на груди, белых шортах и высоких гетрах. На папе тоже футболка и шорты, на шее висит свисток.

– Отгадай, кто мы? – Не дав ответить, мама поворачивается спиной, где над цифрой «7» написано «Роналду». – Вперед, Криштиану! Вперед, «Манчестер Юнайтед»!

– Криштиану больше за них не играет, мам.

По ушам режет звонкий свист. Выплюнув изо рта свисток, папа достает из кармана шорт желтую карточку.

– Забудь об этом на сегодня. Мама пытается таким образом подбодрить Фелис, потому что она скучает по дому.

– Это все объясняет. Вперед, Криштиану! – бросаю я в наигранной радости, протискиваясь мимо родителей к лестнице. – Простите, я спешу, мне нужно за двадцать минут втиснуться в узкий комбинезон. Я не могу контролировать праздник из дома.

Перемахнув через две ступени, я слышу отборный мат от мамы и замираю.

– Ты забыла забрать костюм, да?

– Дорогая, прости. Я увидела эту форму, подумала, что Фелис будет приятно, и… Да, я забыла забрать.

Достав телефон из кармана, я смотрю на время: магазин закрылся меньше получаса назад. Решаю испытать удачу и позвонить, но никто не берет трубку.

– Может, наденешь прошлогодний? – предлагает папа.

– Я же всегда беру костюмы напрокат. Единственное, что у меня есть, – это костюм ведьмы, но я в последний раз надевала его, когда мне было десять.

Судорожно думаю, что делать. Звоню Хлое, чтобы одолжить что-то, но она не отвечает. С Ви та же история.

– Я готова.

На верхней ступени стоит Фелис. Синяя короткая юбка на резинке, белый топ с синими вставками, на груди золотистая буква «N» со звездой, в руках помпоны. На голове парик из светлых волос, два хвоста с закрученными локонами спадают на плечи, а в ушах сережки в форме маффинов.

– Это… Ты нарядилась в меня?

– Тебе нравится? – Улыбнувшись, Фелисити вертится, демонстрируя костюм со всех сторон. – Твоя мама меня даже накрасила. Столько блесток на лице! Потрясающе, правда?

Тяжело сглотнув, я оборачиваюсь, чтобы увидеть мамино счастливое выражение лица. Она ждет, что я обрадуюсь, однако во мне просыпается раздражение.

– Ты надела мою форму?

– Миссис Беннет разрешила и…

– Но ведь правда забавно, Райли, вы будете как сестренки.

О да, и это выглядит так, будто старшая сестра решила влезть в костюм младшей, потому что у Фелис ноги намного длиннее, чем у меня. Вдруг я чувствую знакомый аромат.

Твой запах. Ты всегда пахнешь персиком.

– Ты надушилась моими духами?

– Нет, – врет Фелисити, отступая на шаг.

– Не делай из меня дуру, я узна́ю свои духи из тысячи.

– Клянусь, что не брала… Миссис Беннет, я их не трогала.

На ее карих глазах мгновенно выступают слезы. О боже, не зря Хлоя решила дать ей роль Джульетты, Фелис просто прирожденная актриса! И я бы поверила, только вот обоняние меня не подводит.

– Брось, милая. Это всего лишь духи. Фелисити очень старалась, мы думали, что тебе понравится.

– Нет, мне не нравится.

– Давайте не будем ссориться, – просит мама. – Сейчас Сойер зайдет за Фелис и отведет ее на праздник, а мы пока что-нибудь придумаем с твоим костюмом.

– Сойер? – Нервно рассмеявшись, я качаю головой. – Он туда не пойдет, потому что ненавидит Хеллоуин.

– Я знала, что ты будешь занята организацией, и попросила его составить Фелис компанию. Тебе ведь будет только легче, если за Фелисити будут присматривать, пока ты занята праздником.

Господи, я точно приемная! Приемная нелюбимая дочь, и теперь родители не знают, как сказать, что ненавидят меня и хотят, чтобы я исчезла, иначе я не знаю, как еще объяснить происходящее.

– Зачем вообще за ней присматривать? Ей же не пять лет, мам!

Раздражение быстро перерастает в злость. Ладони сами собой сжимаются в кулаки, и мне кажется, что если я сейчас ударю в стену, то проделаю в ней дыру насквозь и даже не почувствую боли.

– Я хочу, чтобы ты сняла мои вещи или хотя бы смыла мои духи. Немедленно.

– Райли! – ахает мама.

Раздается звонок, и папа, со словами: «Слава богу, как вовремя», открывает дверь. Сойер застывает на пороге, глядя на нас с Фелисити, как на сложную формулу.

– Отличный костюм, Манчестер. Кто автор идеи?

– Мы с миссис Беннет.

Сцепив пальцы за спиной, Сойер склоняется к маме, чтобы тихо, но отчетливо произнести:

– Боюсь, у вас будут проблемы, мэм.

– Знаю, дорогой, уже. – Похлопав Сойера по плечу, она взмахивает рукой. – Фелис, ты идешь или хочешь переодеться?

– Иду. – Утирая влажные щеки, Фелисити спускается по лестнице.

Я закатываю глаза.

– Бога ради, хватит. Неужели я одна не верю ее слезам? Сойер! – зову я в отчаянии.

Замерев на пороге, Сойер оборачивается.

Поправив капюшон толстовки, он пристально смотрит в мои глаза, а я чувствую себя нелепой истеричкой. Он просто выполняет просьбу моей мамы, в этом нет ничего страшного, но у меня все равно горят щеки, а глаза жжет от внезапного желания разреветься.

– Не надо, – прошу я.

– Почему?

Сначала его вопрос ставит в тупик, а потом до меня доходит: он хочет услышать не аргументы против Фелис, а ждет, что я скажу, что хочу пойти на праздник с ним. Не в качестве подруги, так как друзьями нам уже никогда не быть. Скажи я это – точно знаю, что Сойер в ту же секунду бросит все, возьмет меня за руку и отведет туда, куда бы я ни попросила.

– Райли, ты опаздываешь, – напоминает мама и похлопывает Сойера по плечу, подталкивая к выходу. – Идите, ребята, повеселитесь там, хорошо? И помните про комендантский час.

На выходе Фелис оборачивается, и я жду, что она ухмыльнется. Буквально молюсь об этом, чтобы убедиться в том, что она – истинное зло. Тогда я со спокойной совестью брошусь на нее, вцепившись в волосы. Но Фелисити не улыбается, лишь бегло отводит взгляд и идет следом за Сойером.

– Да что с тобой? – с разочарованием в голосе спрашивает мама, как только закрывается входная дверь. – Мы хотели сделать тебе сюрприз, думали, ты посмеешься, а не начнешь бросаться оскорблениями.

– Мне не нравится, когда мои вещи трогают без разрешения. Тем более мою форму и помпоны. Уж тебе ли, как бывшей чирлидерше, не знать об этом.

– А я говорил, что она будет в ярости, – выдыхает папа, рассматривая красную и желтую карточки. – Вы меня не послушали.

– Ты права, надо было сначала спросить твоего разрешения. Но перестань уже грубить людям, мы не так тебя воспитывали.

Я весь день на взводе, и Фелис в моей форме, надушенная моими духами и ушедшая под руку с любовью всей моей жизни – стала последней каплей. Я бы не узнала себя, если бы не сорвалась. Когда я протрезвею от злости, то, возможно, решу, что перегнула, но сейчас ни о чем не жалею.

Успокаивает лишь одно: на вечеринке строгий дресс-код, а Сойер без костюма, поэтому его вряд ли пропустят в качестве сопровождающего Фелис. От мысли, что они хорошо проводят время вместе и танцуют, хочется упасть на пол и разрыдаться.

Костюма нет. Мне без остановки звонит Тедди, который не может понять, куда дели закуски. Все идет не по плану. Снова.

– Я опаздываю, – говорю я, указывая пальцем на родителей. – Криштиану, мне нужны твои вещи. И свисток с карточками тоже.

На моих ногах кроссовки и гетры, а свисток на веревочке болтается на груди. Широким шагом я иду по школьному коридору вдоль светящихся бледно-зеленых скелетов и фейковых луж крови.

Мимо проносятся парни в джинсах и толстовках, и я тут же пользуюсь свистком.

– Только в костюмах! – кричу я. – Скоро приедет гример, можете попросить нарисовать что-то и тогда заходите.

Проигнорировав, ребята забегают в зал и тут же выходят, но не по своей воле, а потому что их за шкирку выводит Тедди.

– Слава богу, ты здесь, Райли! Мы не справляемся. И, кажется, гадалка пьяная.

– Я разберусь, а ты следи, чтобы в пунш никто не подливал алкоголь. Если хотят выпить, пусть делают это в туалете. Сегодня дежурит тренер Брайт, он тут же свернет вечеринку, если учует в пунше алкоголь, он постоянно его проверяет.

Кивнув, Тедди идет к залу, а затем оборачивается.

– Криштиану? Разве ты не представляешь сегодня сильных женщин? Ви об этом все уши прожужжала.

– Я представляю его спортивную карьеру. Карьера – слово женского рода. А теперь свободен! – Достав из кармана желтую карточку, я натужно дую в свисток до тех пор, пока парень не скрывается в дверях.

Не понимаю: как Тедди умудрился не найти закуски в холодном цехе кафетерия? Не уверена, что он вообще искал их там.

Костюм карьеры Криштиану Роналду оказывается полезным: если перед тобой толпа, сквозь которую нужно протиснуться, то ты просто свистишь, и все расступаются, закрывая уши.

У самого входа в зал стоит небольшой фиолетовый шатер, усеянный звездами, а рядом табличка: «Всевидящая Петунья». Раздвинув плотные шторы с бахромой, я захожу внутрь.

Женщина средних лет водит руками над стеклянным шаром. На веках у нее фиолетовые тени, глаза подведены жирными черными стрелками, а волосы спрятаны под чалмой.

– Вижу, что тебе надо просить прибавку к зарплате, – говорит она Мэнди, с которой мы вместе ходим на риторику. – И не забывай о страховке.

– Но я не работаю.

Взяв из колоды таро карту, гадалка шлепает ее на стол.

– Значит, будешь работать. Скоро.

– Я собираюсь подрабатывать в следующем году во время учебы в университете.

Икнув, Всевидящая Петунья разводит ладони в стороны, как бы говоря: «Ну, и в чем я не права?» В шатре стоит запах алкоголя, такой, что хочется запить сладкой газировкой и поскорее выйти на свежий воздух.

– Вы пили?

– Дорогая, у меня долги, кредит на кредите, в придачу ко всему на моей шее сидит кучка вопящих внуков, папаша которых слинял. Не спрашивай, пила ли я, лучше спроси: сколько еще мне подлить.

Если кто-то из преподавателей увидит ее в таком состоянии, мне конец.

– Не забывайте, что вы находитесь на работе, за которую получаете деньги. Сейчас принесу вам кофе, а вы постараетесь взять себя в руки. Я приоткрою шторы, нужно проветрить здесь.

– Тебя никто не любит, – бросает гадалка мне в спину.

– Это говорят карты?

– Нет, это мое мнение.

Я встречаю у шатра Элисон и посылаю ее за чашкой горячего кофе для Всевидящей Петуньи, с которой больше не хочу сталкиваться.

Наконец-то выдается минутка, чтобы осмотреть зал. Стены завешаны плотными черными шторами, всюду цветные огни, пауки и горящие тыквы. В воздухе пахнет карамелизированными яблоками и шоколадными конфетами. Из-под стола с угощениями расплывается искусственный дым. Сквозь песни из колонок изредка доносится клоунский смех. Рядом визжат девчонки, увидевшие клоуна из «Оно», в которого загримировали кого-то из родителей.

Каллум Брайт, как обычно, нарядился в самого себя. На плечи накинута куртка капитана, но при этом он старается выпятить пострадавшую руку, чтобы девушки с сочувствием потерлись об него лишний раз.

– Что за черт? – Передо мной останавливается Ви. На ней парик с темным каре, укороченные брюки, безразмерная рубашка и тренч. Она с такой брезгливостью рассматривает мой наряд, словно я пришла в футболке с надписью «Мне не нужны подруги». – Где Селина? Где пистолеты? Почему ты в костюме маленького мальчика?

– Я же написала, что с костюмом вышла загвоздка.

– Ты написала: «Я – Криштиану со свистком», откуда мне было знать, что это значит?

Я дергаю за шнурок на шее и достаю из кармана желтую карточку. Еще раз оглядев меня с головы до ног, Ви прыскает со смеху.

– Боже, прости, что смеюсь. Все не так плохо, честно.

Сквозь толпу к нам протискивается Хлоя. На ней бледно-розовый топ и белая юбка-пачка с поясом – несложно догадаться, что она выбрала образ Кэрри Брэдшоу.

– Простите, это самое быстрое, что я смогла сшить после того, как испортила платье Дейенерис. Больше никогда не подойду к одежде с шоколадным коктейлем в руке… Ох, милая, почему ты в костюме моего младшего брата?

– Она Криштиану.

– Оу. – Хлоя не задает лишних вопросов, чему я очень рада. – Вы не видели Митча? Он написал, что уже тут.

– Да, вон там. И он не один. – Ви толкает меня локтем, кивая в другой конец зала.

Группа «Мерсер» пришла на праздник, да к тому же без костюмов. Вместе с ними Фелисити, которая пьет пунш и выглядит абсолютно счастливой. К ней подходит парень в костюме Супермена и приглашает на танец, но она качает головой и, взяв Сойера за локоть, встает за его спину, будто ей угрожает реальная опасность. Супермен проваливает, но словно из ниоткуда рядом с ребятами появляется клоун и пугает Фелис. Она визжит и мгновенно обнимает Сойера, пряча лицо у него на груди.

Моя кровь превращается в лаву. Кипит, бурлит и обжигает внутренности. Я так сильно не ревновала, даже когда Сойер встречался со Стефани. Даже когда они целовались на моих глазах, когда он держал ее за руку, нежно перебирая пальцы, когда обнимал ее со спины за талию, целовал в шею и смеялся над ее шутками. Тогда мне было больно, но сейчас я в ярости.

– Ну все, – подтянув сползающие гетры, я упираю руки в бока. – Сейчас я напугаю ее похлеще клоуна.

Не успеваю сделать шаг, как девочки хватают меня под локти, останавливая. Они правы – я лишь в очередной раз выставлю себя глупо.

Я опять позволяю эмоциям взять верх над собой. Мне не нравится, какой я стала в последнее время, я привыкла держать себя в руках на людях. Фальшивая маска идеальности словно отклеилась от моего лица, и теперь мне постоянно приходится придерживать ее.

Я решаю взять себя в руки и сосредоточиться на празднике. Хлоя уходит поздороваться с Митчем и заодно на разведку, а Ви теряется в группе футболистов и чирлидерш.

Сжав зубы,

Мобильный телефон, который я спрятала в спортивный лифчик, вибрирует. Повернувшись спиной к залу, засовываю руку под воротник футболки и вытаскиваю телефон.

Сойер:

Хеллоуин дерьмо. Не конкретно этот, а в принципе.

Райли:

Я злюсь.

Сойер:

Знаю, я тоже. Но я не мог отказать твоей маме в просьбе. Ощущение, будто привел чью-то младшую сестру на детский праздник. Я бы с радостью променял это на все что угодно, даже на чтение книжек про холодные жезлы.

Ладно, мне становится чуть легче.

Сойер:

Кстати, в этой форме ты выглядишь так же сексуально, как и в форме чирлидерши.

Вот теперь мне хорошо. До боли прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

Райли:

Как ты прошел без костюма?

Сойер:

Нико пообещал ударить Тедди, если тот не пропустит.

Райли:

Поверить не могу, что ты здесь. Ты бываешь на таких вечеринках, только если я затаскиваю тебя силой. А Хеллоуин ты вообще терпеть не можешь.

Сойер:

Я пришел потому, что здесь будешь ты. На самом деле это единственная причина.

У меня на душе становится тепло и легко. Впервые за этот день я испытываю искреннюю радость.

– Весь вечер смотрю на твои печальные глаза, – слышится низкий голос рядом с моим ухом.

Щеку обдает горячим дыханием с запахом алкоголя. Обернувшись, я вижу стеклянные и раскрасневшиеся глаза Каллума, губы растянуты в довольной улыбке. Он пьян.

– С ума сошел?! – шиплю я.

Спрятав телефон обратно в спортивный топ, я хватаю Каллума за рукав и утягиваю за огромную фигуру дементора.

– А если твой отец увидит тебя в таком состоянии?

– Еще немного, и я начну думать, что ты переживаешь за меня.

– Я больше переживаю за то, что он прикроет вечеринку. А если тренер Брайт с позором выведет тебя отсюда за шкирку, то ты еще больше обозлишься на этот мир и окончательно изгадишь мою жизнь. Хотя хуже уже, кажется, быть не может.

– Потанцуешь со мной?

– Прости, не могу, слишком занята тем, что ненавижу тебя.

– Но мне скучно. – Прикусив губу, Каллум барабанит пальцами по груди. – Что ж, думаю, мне следует пойти и рассказать отцу, из-за кого именно пострадал его сын.

Я отхожу, демонстративно уступая Брайту дорогу. Он откровенно блефует, потому что боится тренера и ни за что не подойдет к нему, будучи пьяным.

Каллум разражается неуместным пьяным смехом, будто сидит на стендап-концерте.

– Ты такая сексуальная, когда злишься, Райли. – Опустив ладонь на мой затылок, он склоняется к моему уху. – Я люблю тебя.

Рядом с нами останавливается Лайнел, вечно сидящий в запасе во время матчей. Он выглядит взволнованным и жутко радостным.

– Чувак, было сложно, но я это сделал. Достал.

Услышав это, Каллум мгновенно забывает обо мне и, бросив короткое: «Развлекайся, детка», уходит. Мне становится интересно: что же могло так быстро отвлечь Каллума? Я собираюсь проследить за парнями, но меня перехватывает Хлоя. Она выглядит такой же взволнованной и счастливой, как и Лайнел. Надо еще раз проверить пунш на алкоголь.

– Ты не обидишься, если мы уйдем?

– Вы с Митчем?

– Все ребята из группы уходят, они пойдут на главную площадь в лабиринт страха. А Фелис… Фелис тоже хочет пойти.

С праздника один за одним уходят самые популярные люди Ноттингема, а это значит, что вечеринку можно официально похоронить. Я могла бы обидеться на кого угодно, но только не на Хлою. И я знаю – если бы не Митч, она бы ни за что не ушла.

Улыбнувшись, я обнимаю подругу.

– Напиши потом, как прошел вечер и был ли поцелуй.

– У меня лицо горит, как только думаю об этом. – Рассмеявшись, Хлоя сжимает свои щеки ладонями. – Кстати, Сойер весь вечер с тебя глаз не сводил. Стал мрачным, как туча, когда ты стояла здесь с Каллумом.

Ох, черт.

Я пытаюсь найти Сойера в толпе, но, кажется, ребята уже ушли, остался только Митч.

Не успевает Хлоя уйти, как рядом со мной возникает запыхавшийся Тедди.

– У нас проблема, Всевидящую Петунью стошнило прямо в шатре.

Вот теперь Хеллоуин точно провалился.

Хлоя:

Сойер не пробыл с нами и пары минут, поехал домой. Мы с Митчем проводим Фелис до дома.

Это сообщение успокаивает меня весь остаток вечера.

Я возвращаюсь домой выбившаяся из сил. Из гостиной доносится приглушенный звук телевизора, я заглядываю и вижу, что папа уснул прямо на диване. Накрыв его пледом, иду на кухню и обнаруживаю там маму, сидящую за столом в окружении блестящих фантиков от конфет.

– Это все папа съел, – говорит она с набитым шоколадом ртом. Мама принимается сгребать фантики, чтобы не будить во мне желание съесть сладкое перед сном.

– Не надо. – Плюхнувшись на стул, я откидываюсь на спинку и устремляю взгляд в потолок. – Я так устала, что не могу думать о еде.

«Я пришел, потому что здесь будешь ты», –всплывает в голове сообщение Сойера, и я чувствую, что нахожу в себе силы улыбнуться.

– Как прошел вечер?

– Гадалку стошнило в шатре, и мне пришлось убирать это самой. В пунш умудрились подмешать спиртное прямо перед проверкой тренера. Вместо красивой и сильной вампирши, – демонстративно треплю воротник футболки, – я была футболистом.

– Не просто футболистом, а самим Криштиану.

Я поворачиваю голову. Не знаю, что именно выражает мой взгляд, но мама виновато поджимает губы.

– Мне очень жаль, что так вышло с костюмом, милая. И с тем, что мы взяли твою форму. Если бы я хоть на секунду допустила мысль о том, что тебе не понравится эта идея, то ни за что бы не разрешила Фелис надеть ее.

Так-так-так.

Выпрямившись, я опускаю локти на стол и медленно подаюсь вперед.

– Я знаю этот взгляд, Райли. Но не

Мама смеется, но, не увидев улыбки в ответ, кивает.

– Говори уже.

– Так чьей именно идеей было надеть мою форму?

– Общей.

– Нет, мам, нет. – Облизнув пересохшие губы, я выставляю указательный палец. – Не заставляй меня доставать желтую карточку. Кто был инициатором?

– Фелисити сказала, что было бы здорово нарядиться тобой, потому что у тебя очень красивая форма.

– Я так и знала!

Хлопнув ладонью по столу, я откидываюсь назад. Теперь приходит моя очередь смеяться.

– Теперь ты видишь?

– Вижу что, милая?

– Она делает это специально. Специально хочет вывести меня из себя. Идет на свидание с Каллумом, потом подкатывает к Сойеру, даже проникла в его дом под видом дружбы с Зоуи и уроков игры на гитаре. Влезла в постановку Хлои. Помогает Скарлетт с ужином, готовит и убирает здесь, играя в идеальную дочь. А теперь вырядилась мной на Хеллоуин.

– Ты утрируешь. С Каллумом она занималась репетиторством. Решила подружиться с Сойером и Зоуи, потому что они наши соседи. Помощь по дому – нормальное явление для детей, если ты вдруг забыла. А костюм на Хеллоуин… это мило и забавно. Фелисити пытается подружиться с тобой, а ты ее отталкиваешь.

– Она надушилась моими духами.

– Ну подумаешь…

– У девушек есть две неприкосновенные вещи: духи и парень, бывший или нынешний – не важно.

– Ты только что назвала парня «вещью»?

– Это к делу не относится, – отмахиваюсь я. – Мама, с ней что-то не так, она должна уехать.

Вздохнув, мама протягивает руки и сжимает мои ладони.

– Милая, мы не можем так поступить. Осталось всего два месяца. Я не могу просто так взять и выгнать Фелис. Она ребенок, который сейчас отлучен от матери. Ей тяжело, одна в чужой стране, поставь себя на ее место. В самом начале ты сказала Фелис, что она может брать любые твои вещи, разве не так?

– Я же тогда не знала, что она доктор Джекил и мистер Хайд[33].

– Значит, тебе стоит заново обозначить свои границы. Поднимись к ней прямо сейчас и вежливо скажи, чтобы больше не трогала твои вещи. Только и всего. И я сейчас не о парнях. Кстати, о них. Что у вас с Сойером? Почему он так резко перестал заходить не только в дверь, но и в окно?

– Я не очень хочу это обсуждать.

– Почему? Ты ведь всегда со мной делишься. Вы такая красивая пара и…

– Мы пока не пара, к сожалению. Я чуть позже все тебе объясню, когда буду готова, хорошо?

Кивнув, мама поднимается из-за стола и крепко обнимает меня за плечи. В такие моменты, когда она обнимает меня, окутывая запахом лавандового мыла, я чувствую себя в безопасности и перестаю верить в то, что мои проблемы неразрешимы.

Поднявшись, я стучусь к Фелис и открываю дверь. Заметив меня, она захлопывает крышку ноутбука с такой скоростью, будто смотрела порно. Я оглядываю комнату и, увидев свою вывернутую наизнанку форму, висящую на спинке стула, подавляю желание закричать.

– С ней нельзя так обращаться.

Подхожу к стулу и аккуратно выворачиваю юбку, а затем топ. Увидев на груди розовый развод, я замираю.

– Это малиновый пунш. Клянусь, я выведу пятно! – пищит Фелис, убирая ноутбук в сторону. – Не переживай на этот счет.

– Но я переживаю. Она новая, я еще ни на один матч ее не надевала.

– Я не специально.

Прикрыв глаза, я считаю про себя до десяти, чтобы усмирить злость.

– Зачем ты соврала, что не брала мои духи?

– Но я не брала.

Отложив форму, я подхожу к кровати. Округлив глаза, Фелис прижимает колени к груди и натягивает одеяло до самого подбородка. Она меня опасается и правильно делает.

Склонившись над Фелисити, я упираюсь ладонями в свои колени и смотрю в ее глаза до тех пор, пока они не становятся влажными от слез. Таким приемом пользовался папа, когда я в детстве врала, что почистила зубы перед сном и не ела на ночь конфеты, несмотря на то что рот был перемазан шоколадом. Он так же склонялся и смотрел на меня, пока я не признавалась во лжи.

– Я… Я… – Закрыв ладонями лицо, Фелис всхлипывает. – Я просто увидела флакон на столе, он был такой красивый. Если бы я только знала, что ты так разозлишься, то ни за что не стала бы его трогать. А когда ты спросила, я просто испугалась! Ты была такая злая, я не хотела, чтобы ты разозлилась еще сильнее.

– Поэтому решила выставить все так, будто вру я? О, знаешь, это отличный способ задобрить человека.

– Прости меня. Прости, пожалуйста! Я соврала из страха. Я пытаюсь подружиться с тобой, Райли, а ты только и делаешь, что презираешь меня. Я никогда не желала тебе ничего плохого. За что ты меня так ненавидишь?

По своей натуре я жалостливый человек, и обычно на меня действуют слезы раскаяния, но Фелис исчерпала лимит моего доверия.

– Слушай, у меня полно забот, поэтому нет времени играть с тобой в девчачьи Голодные игры. Нам осталось жить под одной крышей совсем немного. Если не хочешь ругаться, то предлагаю такие правила: все вещи, что я отдала тебе до этого, можешь оставить себе. Но остальные ты трогать не будешь, как и входить в мою комнату, когда меня нет дома. Не будешь врать моим родителям. Если сделаешь ошибку, то ответственность за нее несешь только ты. Это ясно?

Отведя ладони от заплаканного лица, Фелисити кивает. Меня так и тянет добавить, чтобы она не приближалась к Сойеру, но я не хочу превращаться в Стефани, которая не раз угрожала мне, требуя держаться подальше от Сойера. Круг его общения – исключительно его выбор, я не могу сортировать его окружающих, удаляя ненужных людей, словно это список друзей в соцсетях.

– И к завтрашнему вечеру мне нужна моя чистая форма.

Я пришел, потому что здесь будешь ты.

Это сообщение грело мне душу всю последнюю неделю. Грело душу, когда папа ругался после того, как их с мамой вызвали в школу, чтобы рассказать об инциденте с алкоголем на Хеллоуин. Я думала об этом сообщении даже во время повторной сдачи SAT. Думала о нем в моменты, когда к нам в дом приходил социальный работник и представитель программы учеников по обмену, чтобы проверить условия жизни Фелис.

«Как ты проводишь вечера, Фелисити? Сколько раз в день ешь? Покажешь свою комнату, где ты делаешь уроки? Как в целом идут дела?»

С момента драки прошел месяц. Поверит ли директор Каллуму, если тот вдруг решит рассказать? Хотя самой сложной частью уравнения остается тренер Брайт и его реакция – он наверняка захочет добиться исключения Сойера. У меня нет стопроцентного ответа, а значит, это в любом случае риск, на который я пока не готова пойти.

В школе меня все еще преследуют смешки за спиной, но на фоне всей черной полосы в жизни меня внезапно перестало волновать, что подумают люди. И это единственный плюс, потому что жить, думая о себе, а не о мнении других – то, что действительно работает на пользу ментальному здоровью. Сойер всегда говорил об этом, и почему я его не слушала?

Мрачная Ви сегодня похожа на грозовую тучу, потому что Линдси отставала всю тренировку. Тормозила она, но выговор от тренера получила Ви как капитан. Плюс подруга снова рассталась с Уиллом, на этот раз из-за того, что он был онлайн, но не отвечал на ее сообщения.

В такие моменты, как сегодня, лучше не лезть под руку Ви и просто ждать, когда ее злость утихнет.

– Все идет через задницу! – она зашвыривает кроссовки в шкафчик, и по раздевалке разносится жуткий грохот. – Новенькая не может выучить программу. Она неповоротливая и до невозможности тупая.

– Я вообще-то здесь, – бубнит Линдси, стягивая с ног розовые лосины.

– Поэтому я и говорю вслух. Если на следующей тренировке ты продолжишь двигаться как пингвин, то Кинни с меня три шкуры спустит!

– Как пингвин? Я с пяти лет занимаюсь гимнастикой!

– Где? В коровьем загоне?

Ахнув, Линдси натягивает джинсы, собирает вещи в охапку и уходит, бросив напоследок: «Я сваливаю из команды». Ви не выглядит подавленной от потери члена команды. Уверена, что именно этого она и добивалась.

– Если проиграем на соревнованиях, то хотя бы не из-за нее, – поясняет Ви. – Потому что если новичок потянет команду на дно, я сяду в тюрьму за убийство. В «Северных звездах» слабакам не место.

– Тебе нужно вернуть в команду Клариссу.

– Опять ты за старое. – Фыркнув, она отмахивается. – Я пыталась поговорить об этом с Кинни, она строго запретила возвращать ее.

– Но это и твоя команда, ты имеешь право на мнение. Именно из-за издевок Кинни никто не хочет приходить даже на отборочный кастинг. Мы знакомы с Клариссой с детства, понимаем друг друга с полуслова и взгляда, она была и остается частью команды. Кларисса облажалась на первой тренировке после летних каникул, и за это ее выгнали. Если бы мы выгоняли каждого, у кого выдался плохой день, то в «Звездах» не осталось бы никого, включая нас с тобой.

Прикусив губу, Ви молчит, раздумывая над моими словами.

– Ладно, ты права. Завтра на матче исполним старую программу вместе с Клариссой. Возможно, если Кинни увидит, как хорош старый состав, то наконец-то успокоится.

«Они здесь. Члены спортивного комитета здесь», – испуганный шепот проносится по раздевалкам стадиона перед началом матча. Это предпоследняя игра сезона, никто не ожидал появления важных гостей на ней, ставили на финал. Весь Ноттингем просчитался.

Абсолютно все участники игры напряжены, потому что от этого матча буквально зависит их будущее. Мне страшно выйти на поле и увидеть Каллума – врач сказал, что ему еще неделю нужно носить фиксирующую повязку, избегая нагрузок, тем более спорта.

Мне страшно, и я чувствую себя виноватой.

– Соберитесь! – Тренер Кинни звонко хлопает ладонями, стоя посреди раздевалки. – Под прицелом не только футболисты, но и вы. Мне сообщили, что на игру пришла Лорен Маверик – это главный член жюри соревнований штата, в которых мы с вами собираемся победить. Давайте там аккуратнее, без сюрпризов. Вышли, отработали, ушли. Никаких перепалок с командой противника, ясно? Ви, если что, отдуваться за ошибки тебе.

Впервые за очень долгое время я вижу, как подруга паникует. Кларисса должна появиться неожиданно, как только заиграет музыка. Мы никак не рассчитывали, что матч будет заполонен важными людьми. Кинни порвет нас, если Кларисса появится на поле без ее разрешения.

– Не берет! Кларисса не берет трубку! – взволнованно шепчет Ви, держа телефон возле уха. – Что делать, Райли?

– На выход! – кричит Кинни. – Гости только что разогрели толпу, ваша очередь.

Свет прожекторов бьет в лицо, крики на стадионе оглушают, мы хлопаем и улыбаемся, бесконечно выкрикивая: «Вперед, Звезды!» Холодный воздух словно наэлектризован, я чувствую, что за каждым нашим движением наблюдает член жюри. Мы выступаем на родном поле, и это придает силы. Но при этом я физически чувствую напряжение девочек, нервы футболистов, готовящихся выйти на поле, переживания родителей, до которых дошли слухи о сегодняшних гостях. Все это витает в воздухе.

Приняв стойку, мы ждем, когда начнется музыка. С первыми нотами на поле выбегает Кларисса. Качая головой, Ви показывает ей в воздухе крест руками. Кларисса спотыкается и делает шаг назад, но потом решительно бежит к нам.

Она разгоняется и решает исполнить серию переворотов. Один, второй, третий, четвертый. Затем Кларисса делает сальто вперед с поворотом на сто восемьдесят градусов. В моих ушах пищит ультразвук, когда я вижу, как ее заносит. Она падает на бок, лицо искажается от боли. Возгласы толпы мгновенно затихают, слышно лишь крик Клариссы.

– Все будет хорошо, – снова и снова повторяю я, когда медики на носилках уносят Клариссу с поля, объявив, что у нее закрытый перелом руки.

Но ничего хорошего не будет. Ни нам, ни тренеру Кинни за кошмарную оплошность, ни репутации Ноттингема.

Фальшиво улыбаясь, мы выступаем, безуспешно пытаясь разогреть поникшую толпу.

Растягивают большой бумажный баннер с эмблемой Ноттингема, который разрывает выбегающая на поле футбольная команда «Северных звезд». К своему удивлению, я вижу среди игроков номер «04» – Каллум решил играть, несмотря на рекомендации врача. И вопреки нашей вражде я хочу, чтобы он сегодня показал класс. Как представитель Ноттингема. Как парень, с самого детства тративший все время на тренировки ради этого самого момента. Как парень, повредивший руку в перепалке со мной и который, получив желанное предложение от спортивного университета, возможно, наконец-то оставит меня в покое.

Следом выбегают «Киты» Норд-Плейнфилда. Во время жеребьевки мое сердце замирает, и я с облегчением выдыхаю, когда Каллум побеждает, выбивая преимущество начального удара для команды.

Обычно в первых двух периодах Каллум лениво двигается по полю,

Первый период мы проигрываем. Второй за нами.

Снова наше выступление, на этот раз без помех.

В третьем ничья. В четвертом Каллум Брайт выводит команду к финалу и дарит Ноттингему победу.

Мы визжим и радуемся на поле, но в раздевалку возвращаемся поникшие. Тренер Кинни, уперев руки в бока, сжимает губы так плотно, что их становится не видно.

– Что это было?

Ее грозный голос эхом ударяется о стены раздевалки.

– Я жду ответ.

Мой желудок сжимается от страха, а тело бросает в холодный пот. Сделав глубокий вдох, я медленно поднимаю руку.

– Это была моя идея.

В два коротких шага Кинни оказывается рядом со мной нос к носу. Я чувствую ее тяжелое дыхание на своем лице. Она выглядит такой разъяренной, будто вот-вот ударит меня.

– Звонила мама Клариссы, сказала, что подаст в суд на меня и школу за то, что я позволила ее дочери, которая давно не занималась, исполнить травмоопасный трюк.

– Я не знала, что она будет выходить с поворотами. Это была ее внезапная импровизация. Кларисса не раз выступала с нами, вы, как никто другой, знаете, на что она способна.

– Ты хоть осознаешь последствия?! Кем ты себя возомнила, Беннет?!

– Это и моя вина, – говорит Ви. – Именно я, как капитан, согласилась, что Клариссе стоит вернуться в команду.

Закрыв глаза, тренер Кинни шумно втягивает носом воздух, и мне кажется, что вместе с этим она высасывает мою душу, как дементор.

– Меган, ты теперь капитан «Звезд». Беннет, пошла вон из команды. Ви, если убедишь Клариссу рассказать матери, что это все ваша инициатива, и поможешь избежать судебного иска, то останешься в команде и получишь хорошую рекомендацию для университета.

После того как тренер уходит, в раздевалке еще какое-то время стоит тишина. Никто не произносит ни слова. У Ви подрагивают пальцы, меня пробивает дрожь, но Меган выглядит самой испуганной.

– Зря я тебя послушала, – бросает Ви, открывая локер.

– Я не хотела, чтобы так вышло. Завтра же поговорю с Клариссой. Ты останешься в команде, обещаю.

– Да? В качестве кого? В качестве пешки Меган?! Кинни вернет меня, а заодно превратит для меня тренировки в ад, – ударив ладонью по соседнему локеру, Ви шумно выдыхает. – Скажи честно, ты знала, что так получится?

Я невольно вздрагиваю, словно получила пощечину.

– Знала ли я, что на матч придет спортивная комиссия, Кларисса решит сделать сальто с поворотом и сломает руку? А потом годы моих тренировок в секунду перечеркнут вместе с моими рекомендациями для университета? Да, Ви, именно этого я и хотела.

– Тебя злило, что меня назначили капитаном, поэтому…

– Нет. – Я резко вскидываю руку. – Лучше не продолжай.

– Почему? Потому что боишься сказать правду мне в лицо?

– Нет, потому что мы обе на эмоциях и можем наговорить друг другу лишнего. Вдруг я, например, пошлю тебя… Оу, хотя погоди, я уже это делаю. Пошла ты, Ви!

Взяв сумку с вещами, я захлопываю шкафчик и иду к выходу. Девочки расступаются, освобождая мне дорогу.

Завтра мы пожалеем об этом разговоре. Завтра я съезжу к Клариссе и постараюсь все уладить. И надеюсь, что завтра будет день, в котором я не наделаю ошибок.

Разговор с Клариссой и ее матерью на следующий день проходит намного легче, чем я себе представляла по пути к их дому.

Кларисса выглядит довольной – она окружена любовью, заботой и горой шоколадного пудинга.

– Я ей все рассказала еще вчера, мама не будет подавать в суд. Я на обезболивающем, со мной нянчатся как никогда, на уроках не надо будет писать. И вчера был мой звездный час. Вся школа смотрела на меня, Райли! А теперь они обсуждают меня в группе, сочувствуют и желают выздоровления. Там почти тысяча комментариев, ты видела это? Кстати, напишешь пару слов на моем гипсе?

Кивая, я списываю улыбку и нездоровый блеск в ее глазах на обезболивающее. Не знаю, что меня больше пугает: одержимость Клариссы чужим мнением или то, что я словно увидела в ней себя.

Райли:

Семья Клариссы не будет подавать в суд. Ты снова в команде. Мне жаль, что вчера все так вышло.

Две галочки говорят о том, что Ви прочитала сообщение, но она даже не удосуживается ответить. Я начинаю злиться. Хоть бы чертов стикер отправила! Моя спортивная жизнь и любимое занятие превратились в пепел, я не хочу терять еще и подругу. За несколько лет дружбы наши ссоры можно пересчитать по пальцам, и я надеюсь, что скоро мы обе успокоимся и будем готовы поговорить.

К вечеру мне кажется, что у всех вокруг жизнь кипит и только моя встала на паузу. Фелис ушла на репетицию, а мама уговорила папу сходить с ней на пробное занятие бачаты – он пошел только потому, что думает, что это как-то связано с дегустацией еды.

Я остаюсь дома одна, и у меня есть целый вечер на то, чтобы жалеть себя. Взяв ведерко шоколадного мороженого, я иду спасать ментальное здоровье в гостиную, чтобы включить «Нетфликс», где сегодня состоится премьера сериала, снятого по книге «Принц Ардена». Мне жаль, что Сойера нет рядом, потому что я наконец-то нашла книгу, к сюжету и названию которой он при всем желании не смог бы придраться.

За окном темнеет и начинается дождь. Мороженое медленно тает, ложка за ложкой чистого блаженства исчезает у меня во рту. Я провожу вечер, как хотела уже очень давно, но при этом не испытываю радости. Все это незаслуженно, я не заработала отдых, потому что не выложилась в полную силу на стадионе.

Неужели именно так я буду проводить все вечера до конца учебного года? Чем мне занять пустые окна тренировок? Как теперь без слез смотреть на висящую в шкафу форму и награды на полках? Наверное, стоит записаться в школьную команду по бегу, только я слабо представляю, как буду бежать по дорожке, видя, как в стороне тренируется моя бывшая команда. Все равно что смотреть, как Сойер целует другую.

Но без спорта я сойду с ума, а мои бедра и бока очень быстро расползутся в ширину, потому что я налегаю на сладкое, словно без него мои органы перестанут функционировать.

На пороге стоит Сойер. Толстовка промокла, влажные волосы прилипли ко лбу, по лицу стекают капли воды. На меня вдруг обрушивается осознание, насколько сильно я скучала по нему и по тем временам, когда мы не чувствовали себя неловко в присутствии друг друга.

Сжав лямку висящего на плече рюкзака, Сойер кивает в сторону холла.

– Можно войти?

– Знаешь… – Ложка во рту, о которой я напрочь забыла, бьет по зубам, и я тут же вытаскиваю ее. – Я могу по пальцам одной руки пересчитать разы, когда ты заходил в этот дом через входную дверь, да еще и спрашивал разрешение.

– Пока не могу сказать, что вошел.

Наконец-то придя в себя, я раскрываю дверь шире и отхожу, пропуская его. Сойер оглядывает холл, словно видит впервые.

– Разве ты не должен сейчас быть на репетиции постановки?

– Сегодня они справятся без меня.

– Ты здесь потому, что узнал, что меня выгнали из команды?

– В том числе. Хлоя все рассказала.

Хочется спросить: пришел ли он только на один вечер или же теперь все будет как раньше? Но мне слишком страшно услышать ответ.

– Я смотрю сериал, ем тонну мороженого и запиваю все вишневой газировкой. Хочешь составить компанию?

Кивнув, он проходит в гостиную. Я сажусь на диван и изо всех сил пытаюсь избавиться от дурацкого чувства, будто у меня в гостях незнакомец.

Сойер снимает с себя промокшую толстовку, футболка под ней задирается, и мне открывается потрясающий вид на рельефные мышцы его живота. Черт возьми. Он что, увеличил число тренировок в спортзале? Иначе я не знаю, где Сойер взял эти косые мышцы, уходящие под пояс низко сидящих джинсов. Это запредельно горячо. Если девушки в Ноттингеме увидят этого парня без футболки, я не удивлюсь, что к вечеру у его дома соберется толпа фанаток.

– Кстати, я принес тебе кое-что, чтобы поднять настроение.

– Я вижу.

Поймав мой взгляд, прикованный к его прессу, Сойер усмехается.

– Это все может стать твоим в любую секунду, Гномик.

– Один, два, три, – считаю вслух я, набирая ложкой мороженое. – Смотри-ка, прошло уже пять секунд, а ничего не изменилось.

– Стоит только сказать, что не хочешь играть в детский сад с секретными отношениями, и после этого можешь хоть на лицо мне сесть. Будет прямо как в твоих книгах.

Вместе с моим искренним смехом рушится стена неловкости. Сойер снова тот самый парень, рядом с которым моя кровь превращается в теплый мед. Я чувствую привычные комфорт, уют и безопасность.

Сев на диван, он достает из рюкзака пакет, и я сразу же узнаю эмблему книжного магазина.

– Не может быть, – не скрывая широкой улыбки, я опускаю увесистый пакет на колени. – Посмотрим, что ты выбрал. О мой бог, это же…

– Новые порнороманы. Хорошо, что ты постоянно постишь фото своих книжных полок, мы с консультанткой просмотрели каждое, чтобы понять, что у тебя есть, а чего нет. Я мог бы позвонить и спросить, но хотел сделать сюрприз.

– Эта вообще только на прошлой неделе вышла! Я как раз на днях упрашивала папу дать мне денег. Продолжение цикла про парня-русалку!

– Прошу, избавь меня от подробностей сюжета.

Три книги попадают в яблочко, а четвертая меня удивляет: под заводской пленкой спрятано два тома с черной обложкой, на которой золотистыми буквами написано: «Граф Монте-Кристо».

– Это ведь не порноверсия, верно? – осторожно спрашиваю я.

– Нет, просто персональная рекомендация от меня.

– Ладно, зануда. И я знала, но просто обязана была спросить. Сделаем вид, что я никогда не задавала этот вопрос.

Сойер берет со столика мороженое и откидывается на спинку дивана.

– Воу, – протягивает он, рассматривая этикетку. – Мороженое без протеина, на экране Бен Барнс. Все выглядит так, будто тебя бросил парень.

– Черт, я забыла поставить на паузу! – Схватив пульт, я перематываю серию. – И больше ничего не говори о калориях. Я за сегодня съела столько сахара, что если сяду рядом с диабетиком, то ему понадобится укол инсулина.

Рассматривая книги, я искоса поглядываю на Сойера. Он увлечен мороженым и происходящим на экране, а я до жути увлечена им. Как же это глупо – смотреть на него и не целовать.

– Спасибо.

– Брось, Райлс.

– Ты пропустил репетицию, бог знает сколько проторчал в книжном, мучая себя и консультанта, чтобы выбрать то, чего точно нет в моей библиотеке. И все ради того, чтобы поднять мне настроение.

Облизнув губы, Сойер склоняет голову набок.

– Мне кажется, ты переоцениваешь простой поход в книжный магазин, Гномик.

Пожав плечами, я молча не соглашаюсь. Отложив книги на журнальный столик, беру банку газировки и с ногами забираюсь на диван. Сойер подхватывает висящий на подлокотнике плед и накрывает мои ноги. Наши предплечья соприкасаются, и в этом месте моя кожа горит, отчего следить за происходящим на экране становится слишком сложно.

– Я ушел из «Мерсер», – неожиданно выдает Сойер.

Поперхнувшись газировкой, я вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Что?

– Внезапно понял, что музыка не то, чем мне хочется всерьез заниматься и дальше. Это хобби. Хочу сосредоточиться на автомеханике.

– Как парни отнеслись к этому?

– Пятьдесят на пятьдесят. Без Зака группа все равно не та, мы все это понимали. Митч сказал, что никак не решался первым начать этот разговор. Но по Нико это решение сильно ударило, он пока в обиде на нас. Мы решили, что постановка Хлои будет нашим последним выступлением.

Его слова обездвиживают меня. Я застываю, держа руку на весу, чтобы не испачкать плед, потому что моя мокрая ладонь в розовой газировке.

– Ты уверен?

– Как ни в чем другом.

Отставив ведерко с мороженым, Сойер берет с журнального столика коробку с бумажными салфетками и достает сразу несколько. С колотящимся сердцем я наблюдаю, как он обхватывает мое запястье и, потянув на себя, вытирает мою влажную ладонь. Так аккуратно и бережно, словно в его руке не салфетка, а острое лезвие, и он боится меня поранить.

Наши лбы почти касаются друг друга. Голова кружится от аромата вишни, и я уже не знаю, принадлежит он содовой или самому Сойеру.

– Знаешь, как я это понял? – спрашивает он, не поднимая взгляда. – Обычно начало или конец репетиции означало то, что мне нужно зайти к тебе за гитарой. Это был повод увидеть тебя лишний раз. Как только мы с тобой отдалились, стимул пропал. Зато работой в мастерской я заинтересован все так же сильно.

– Возможно, тебе просто нравится проводить время с моим папой так

– Не буду исключать этот вариант.

Сойер проводит салфеткой между моими пальцами. Мы оба понимаем, что, даже если вытереть мою руку насухо, она все равно останется липкой, но я не предпринимаю никаких попыток, чтобы встать и смыть газировку водой.

– Не думала, что ты придешь.

– То, что мы временно прервали общение, не значит, что я брошу тебя в один из самых худших дней.

– Все на паузе из-за меня, – напоминаю я, разглядывая крошечную родинку на его носу. – Не буду врать, я боялась, что ты возненавидишь меня и не заговоришь, пока я не приду к тебе голая и готовая на все.

– Если есть такая вероятность, то я сейчас же перестану говорить с тобой, Гномик.

Усмехнувшись, я ерзаю и придвигаюсь чуть ближе.

– Спасибо. За то, что ждешь.

Сойер поднимает голову. Наши взгляды встречаются, и я задерживаю дыхание от красоты его глаз. Холодный серый цвет почти вытеснен темной каемкой и большими зрачками. Ресницы настолько длинные, что я не могу перестать думать о том, что, если у нас когда-нибудь будут дети, я буду молиться, чтобы им достались ресницы отца.

– Тебе не нужно благодарить меня за это, Райли. Я знаю, насколько это сложное и важное решение. Скажу честно, я не готов ждать вечность, но времени у тебя достаточно.

– Сколько?

– До Рождества. Поверь, я бы дал тебе больше, если бы потребовалось, но мне нужно как-то готовиться к экзаменам и поступлению, а пока мысли заняты тобой и вопросами, что с нами будет дальше, мне сложно сосредоточиться на учебе.

Он проводит костяшками по моей щеке, а затем очерчивает кончиком большого пальца линию губ.

– Мы знаем друг друга с самого детства. Знаем все минусы и плюсы. И я точно могу сказать, что вижу будущее с тобой. Вернее, не так, без тебя я вообще не вижу будущего, Райлс.

Мое дыхание учащается. Ощущение, будто я сижу на строгой диете и вот-вот сорвусь. Я помню, какие на вкус губы Сойера, и точно знаю, что сегодня к вишне прибавится привкус шоколадного мороженого. Разве может быть что-то лучше этого?

Я помню, как его ладони скользили по моему телу. В его руках я превратилась одновременно в пластилин и невесомую пушинку, забыла о реальности и была готова позволить ему делать со мной абсолютно все, что он захочет.

Сойер хочет быть со мной, по-настоящему, он видит меня в своем будущем. У нас одно желание, мы близки к нему как никогда, и я не могу поверить, что на нашем пути всего одно чертово препятствие в виде Каллума Брайта!

А может, к черту? Всего один поцелуй. Это как откусить кусочек десерта, верно? Но так не бывает. Попробовав чуть-чуть, ты срываешься и съедаешь все целиком. И, зная это, я все равно тянусь к Сойеру, чтобы поцеловать. Он едва заметно отстраняется, но это крошечное микродвижение не ускользает от меня и ощущается как пощечина. Унизительно.

– Зачем ты прикрыла Каллума?

Вопрос застает врасплох. Я помню, что эта тема не закрыта, но правда не знаю, что ответить Сойеру.

– Я даже пытался поговорить с ним, но он ушел от ответа и слишком быстро сбежал.

Меня словно кипятком обдает.

– Зачем? Боже, Сойер, зачем ты вообще это сделал?! Он же чертов провокатор. Такое чувство, что ты специально ищешь конфликт, который может привести к драке и отчислению. Я ведь уже сказала, что соврала из-за обиды!

В холле громко хлопает входная дверь, заставляя меня вздрогнуть.

– Я сказал, что разговор окончен, – слышится голос папы. – Ни за что туда не вернусь!

– Все мужчины там были счастливы, и лишь ты один был недоволен.

– Может, потому, что мне не понравилось?

– Тебе просто нужно было раскрепоститься и расслабить таз, Итан.

– Напомни мне об этом, когда я соберусь на какую-нибудь оргию. – Замерев у входа в гостиную, папа кивает. – Привет, дети. Чем занимаетесь?

– Ждем, когда вы в подробностях расскажете о расслаблении таза, – отвечает Сойер. – Выдался славный вечер?

– Не представляешь насколько. – Плюхнувшись в кресло, папа ослабляет галстук. – Вы знали, что бачата никак не связана с дегустацией чиабатты, вяленого мяса и пива?

– Да, пап.

– Мне казалось, что это название пивного ресторана, который открылся в прошлом месяце.

– «Мэтч Бир»? – уточняет Сойер.

– Именно.

Рассмеявшись, я тянусь за мороженым.

– Это даже близко не созвучно с бачатой.

В ответ папа смотрит на меня так, будто я его оскорбила.

– Даже если бы днем я участвовал в викторине с вопросом: «Куда меня отведет любимая жена?» и было всего два варианта ответа: «Пешком на Юпитер» или «Танцы», я бы выбрал первое.

– Я думала, что тебе понравится, – говорит мама, не скрывая обиды в голосе.

– Погоди, милая, ты точно осознаешь, что состоишь в браке со мной, а не с Джином Келли[34] или Патриком Суэйзи?[35]

Мама лишь отмахивается и садится на диван рядом с Сойером.

– О, это же Бен Барнс, – она указывает в экран телевизора. – Обожаю его! Готова поспорить, он, как никто другой, хорош в бачате.

– Не женись, – говорит папа Сойеру, – никогда не женись, парень.

Рассмеявшись, Сойер кивает, а затем обнимает меня за плечи и прижимает ближе. Внезапно этот вечер из волнующего превращается в синоним слова «уют». Впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему хорошо.

Я с осторожностью опускаю голову на плечо Сойера, боясь, что он оттолкнет, но он этого не делает. Мама с папой продолжают препираться и не собираются никуда уходить, но я даже рада этому. В ином случае нам с Сойером придется продолжить серьезный разговор, в котором я буду выглядеть полной дурой, не имеющей внятных аргументов. А сейчас все как прежде – будто нет Каллума, шантажа, Фелис, насмешек в школе, ссоры с Ви. Сойер по-прежнему не мой, но зато рядом. Все как раньше.

– И как люди жили без интернета и связи? – спрашивает папа, глядя в экран. – Этот принц плывет черт знает куда, чтобы жениться, так еще неизвестно, будет ли она красавицей или окажется горбуном.

– Это же кино, – говорит мама. – Конечно, она будет красавицей.

– Я бы так не смог. Попади мы в такую ситуацию и в то время, наш брак бы не состоялся, потому что я не люблю долгие дороги.

– Конечно, я же не пивной ресторан! Туда ты готов плыть на корабле годами.

На мою руку опускается ладонь Сойера. Неспешно перебирая мои пальцы, он слушает перепалку родителей, тихо посмеиваясь, а я не могу оторвать взгляд от наших переплетенных рук. С

– Если бы ты не доплыл до меня, – не успокаивается мама, – я бы вышла за красивого короля, который любит танцевать.

– Я тебе выйду за короля!

Перепалка родителей могла бы продолжаться еще долго, но хлопает входная дверь, и от мысли, что вернулась Фелис, мне становится неуютно, теряется ощущение, будто я нахожусь в безопасном прошлом.

Остановившись в дверном проеме, Фелисити стоит в куртке с накинутым на голову капюшоном и роняет на пол длинную жуткую тень.

– У меня для вас сюрприз, – говорит она, даже не раздевшись. – Готовы?

Фелис скидывает капюшон, и по ее плечам рассыпается копна светлых волос. Тот же тон, что и у меня. Я едва сдерживаю крик ужаса.

– Райлс, – шепчет на ухо Сойер. – Эй, полегче, ты мне сейчас руку проткнешь.

Я наконец замечаю, что стальной хваткой сжала ладонь Сойера, а ногти впились в его кожу.

– Дорогая, тебе так идет!

– У Дафны, девочки из актерской труппы, мама работает колористом в салоне. Я спросила, может ли она меня покрасить, она согласилась, и мы отпросились с репетиции. Теперь я точно вписываюсь в образ Джульетты.

– У Шекспира нигде не упоминается, что Джульетта была блондинкой, – щурюсь я.

– Я брала за основу экранизацию пятьдесят четвертого года, она у меня самая любимая.

– Окрашивание в салоне – недешевое удовольствие, – как бы невзначай говорю я. – К тому же надо постоянно поддерживать цвет.

– Правда? – интересуется папа, рассматривая мои волосы и, видимо, подсчитывая примерное количество моих походов в салон.

– Мама Дафны сделала это бесплатно. Она очень добрая женщина.

Судорожно пытаюсь вспомнить, кто такая Дафна, но не получается, в постановке принимает участие слишком много народу.

– Ну-ка покрутись, – с улыбкой просит мама. – Боже мой, со спины вылитая Райли! Теперь вас точно будут считать сестрами.

– Не делай этого, – едва слышно просит Сойер. Его ладонь лежит на моем плече, а большой палец скользит вверх-вниз. Это успокаивает, но не так сильно, как хотелось бы.

– Что именно?

– Не срывайся. Ты в шаге от того, чтобы с криками начать выдергивать ей волосы.

Должна признаться, что он прав как никогда.

– Райли, встань рядом с Фелис, чтобы мы увидели, как вы смотритесь вместе.

– Порой мне кажется, – папа закидывает ногу на ногу, – что ты совсем не знаешь ни своего мужа, ни свою дочь, Кора. Кстати, у нас осталось пиво?

Я сама бы сейчас не отказалась от пива или чего покрепче.

Можно ли испытывать злость и раздражение, находясь в церкви?

Мама настояла на посещении воскресной мессы. Все это для поддержки Скарлетт на ее пути к выздоровлению и борьбе с зависимостью.

В церкви пахнет благовониями и ладаном. Небольшое витражное окно бросает разноцветные блики в проход между рядами. Скарлетт выглядит свежо: на щеки вернулся естественный румянец, а еще она пытается набрать вес, потому что ее худобу в последнее время можно было смело назвать нездоровой. Сойер сказал, что после того, как они с Зоуи поговорили с мамой, Хэнк почти не появлялся у них дома. Скарлетт наконец поняла, что борется за свое здоровье ради детей, а не ради того, чтобы закрыть брешь в сердце после ухода мужа.

Во время пения я с силой сжимаю песенник каждый раз, когда Фелис вытягивает верхнюю ноту. Красиво, ангельски красиво, чисто и безукоризненно настолько, что люди оборачиваются с улыбками.

На очередной высокой ноте я, не сдержавшись, закатываю глаза и цокаю языком. Чувствуя на себе пристальный взгляд, поворачиваю голову и вскидываю подбородок, чтобы взглянуть в лицо стоящего рядом Сойера. Приподняв уголки губ, он покачивает головой.

– Что? – шепчу я. – Готова поспорить, Николас Спаркс был бы от нее в восторге. И знаешь, я бы не удивилась, влезь она в церковный хор или сразу в задницу пастора.

Пожилая женщина позади меня возмущенно ахает, а затем хлопает песенником прямо по моему затылку. Я быстро шепчу извинения и опускаю голову. Плечи Сойера трясутся в беззвучном смехе, и я пихаю его локтем. Мне снова прилетает песенником по голове, в этот раз больнее.

Я оборачиваюсь. Тучная женщина с раскрасневшимся лицом и колючим взглядом склоняется ко мне, в нос ударяет сильный запах пудры, перебивающий даже церковный ладан.

– Хватит болтать и толкаться, – шипит она. – Ты в доме Господа во время мессы, а не на вечеринке.

– Смею заметить, что вы тоже находитесь в церкви, – отвечаю я, потирая затылок. – Хватит использовать песенник не по назначению, Бог все видит.

Папа демонстративно прочищает горло, намекая, что наша легкая перепалка не осталась незамеченной, и я тут же устремляю взгляд в текст. Сойер продолжает беззвучно смеяться, но это остается никем не замеченным. Или женщина с заднего ряда просто не может дотянуться до его затылка.

Мы выходим на залитую солнцем улицу, в холодном воздухе пахнет приближающимся первым снегом. Мама с восхищением обсуждает со Скарлетт мессу, Зоуи топчется на месте и тянет мать за рукав, намекая, что пора идти. Среди выходящих из церкви я замечаю Хлою. Она машет и бежит в мою сторону так радостно, словно мы не виделись целую вечность. Хотя в какой-то степени так и есть – практически все свое свободное время подруга тратит на репетиции, дополнительные занятия, а еще часто зависает с Митчем.

По правде сказать, я завидую Хлое. И даже Фелис. Все вокруг заняты делом, которое приносит удовольствие. А у меня, с отсутствием тренировок, в сутках словно стало больше часов, в которые совершенно нечего делать. Даже чтение перестало радовать так, как прежде, потому что раньше этот кусочек другой реальности был наградой в перерывах между встречами с друзьями, спортом и уроками. Сейчас же я читаю, чтобы отвлечься и дождаться, когда день поскорее закончится.

– Вам с Ви пора помириться, – говорит Хлоя. – Вы не разговариваете уже неделю, я больше не могу терпеть это напряжение во время ланча.

– Я сделала все, что могла. Сходила к Клариссе, Ви снова в команде, я написала ей, что мне жаль. Не буду бегать за ней, вымаливая прощение.

– Ты же ее знаешь, Ви слишком тяжело дается первой сделать шаг к примирению. Гордость не позволяет. Она скучает по тебе.

– Она хочет услышать извинения, где я бы сказала, что сделала все нарочно и завидовала месту капитана. Но обида за себя от проигрыша и зависть – разные вещи. Я

– Нет, конечно нет… Боже, только посмотри, кто пришел на мессу!

Из дверей церкви выходит тренер Брайт с сыном. Каллум сияет как новенький «Порше», который отец подарил ему на днях после того, как спортивный университет Лос-Анджелеса предложил стипендию и место в их футбольной команде.

– Не понимаю, – задумчиво произношу я, – как он зашел внутрь и умудрился не сгореть заживо в ту же секунду?

– Неужели его все еще интересует шантаж? После получения места в команде и «Порше»?

– Только вчера вечером он прислал мне десять ссылок с сайта вакансий для людей без образования, и все это с пометкой: «Для Сойера». Не хочу говорить о нем. Лучше расскажи, как дела с Митчем?

От упоминания Митча взгляд Хлои словно вспыхивает, а на губах появляется широкая улыбка.

– Позавчера он познакомил меня со своей семьей, у него три младшие сестры и брат. Они замечательные и называют меня принцессой. Кажется… Кажется, у нас все серьезно, Райлс.

– Как же я рада за тебя, ты не представляешь, – говорю я, обнимая подругу.

Боковым зрением замечаю, как вокруг Фелис собираются прихожане, а затем слышу, как они расхваливают ее чудесный голос. Видимо, заметив недовольное выражение лица, Хлоя осторожно сжимает мое плечо.

– Если все настолько плохо, я могу заменить Фелисити и вернуть в постановку Мишель.

– Брось. Во-первых, мы не враждуем в открытую. Во-вторых, это наши с ней разборки. В-третьих, от этой постановки очень много всего зависит, поэтому если она твоя идеальная Джульетта, то пусть так и будет. На нашу дружбу это никак не влияет.

Хлоя крепко обнимает меня на прощание.

– Надеюсь, что к премьере постановки вы с Ви сможете все уладить, – говорит она, выпуская меня из объятий. – Это наш последний год вместе, пусть все будет как раньше.

«Лживая сучка» – гласит надпись жирными буквами на дверце моего локера. В другом конце коридора стоит Лайнел Карвет с такими же неудачниками из запаса футбольной команды. Поглядывая на меня с ухмылкой, Лайнел демонстративно вертит в руке маркер. Он что-то говорит, и кружок его подпевал взрывается волной хохота.

– Я в шаге от того, чтобы стать лживой сучкой, которая жалуется директору на порчу имущества, – широко улыбаясь, я приветливо машу Карвету средним пальцем и, отвернувшись, ввожу код.

– Хочешь стать еще и крысой? – спрашивает Лайнел, оказываясь рядом.

С напускным безразличием я перебираю учебники, забрасывая нужные в шоппер с надписью «Идеальный парень – книжный парень».

– Я же лживая, вот и проверим, поверит мне директор или нет.

Лайнел пристально смотрит на меня. Под таким взглядом обычно чувствуешь себя голой, даже если на тебе самая закрытая одежда. Я до сих пор не понимаю, как девчонки умудряются влюбляться в этого парня и на каждый День святого Валентина обрушивать на него кучу любовных посланий. Лайнел Карвет слишком смазливый. Слишком перебарщивает с «Акс эффектом». Слишком похотливый. И слишком тупой. Он просто слишком.

– Слышал, вы с Каллумом окончательно разбежались?

– До тебя новости доходят с опозданием в пять месяцев. Мы разошлись еще в начале лета, а на календаре пятнадцатое ноября.

– Еще совсем недавно стоял запрет на приближение к тебе.

– Каллум снял его?

– Не думаю, но есть варианты, при которых он может и не узнать о том, что мы с тобой решили встретиться наедине и поразвлечься.

Смех сам собой вылетает из моих легких.

– Ты только что написал мерзость на моем локере, а теперь намекаешь на секс? Я все никак не пойму: тебе вскружили голову отголоски славы Каллума, за которым ты бегаешь, как верная собачонка, или же ты просто не в себе?

Потупив взгляд, Лайнел чешет затылок, будто я подкинула ему сложную математическую задачу.

– Это значит «нет»?

Цокнув языком, я захлопываю дверцу.

– Пообещай, что как-нибудь расскажешь увлекательную историю о том, каким образом ты пробрался в выпускной класс, а не остался в младшей школе, хорошо?

– Конечно. – Он барабанит маркером по напряженной ладони. – А ты тогда пообещай как-нибудь рассказать увлекательную историю о том, как стояла в мужской раздевалке на коленях перед Каллумом и умоляла позволить отсосать ему. Бедняга так отбивался, что грохнулся и повредил руку.

Я теряю ощущение твердой земли под ногами. Возмущение и злость превращают мою кровь во что-то тягучее, как смола, клокочущее, ядовитое и разъедающее. Оно проникает по венам прямо к сердцу, окрашивая меня изнутри во все оттенки черного. Ногти впиваются в ладони, но я не чувствую боли.

– Твоя работа? – слышу я голос Сойера.

Мне хватает сил только на то, чтобы моргнуть и повернуть голову. От Сойера исходит настолько мощная энергетика спокойствия, что его присутствие кажется мне миражом. Лайнел, который на две головы ниже Сойера, тяжело сглатывает и бегло осматривает коридор в поисках подмоги.

– Мы тут просто по-дружески болтаем, обсуждаем плохой ремонт в душевых, – он делает акцент на последнем слове. – Райли ведь из оргкомитета, и я подумал, что можно решить эту проблему через нее.

– Я задал другой вопрос.

– Нет, это сделал не я.

– У тебя маркер в руке, идиот.

Я не могу пошевелиться. Мне страшно от того, что Сойер может ударить его, и от того, что Лайнел может ляпнуть глупую ложь про минет, а потом раструбить об этом на весь Ноттингем.

– Лайнел предложил помощь, чтобы я могла закрасить это. – Мне стоит больших усилий улыбнуться.

Забрав маркер, я снимаю колпачок и обвожу «лживую сучку» в сердечко, а затем закрашиваю размашистыми штрихами.

– Райли Беннет! – раздается за спиной возмущенный голос миссис Гонсалес, и маркер выпадает из моих пальцев. – Это что за акт вандализма?

– Вы не так все поняли! Я… Я… Кто-то написал на моем локере гадость, и я ее закрашивала.

– Расскажешь это директору. Идем.

– Да бросьте, миссис Гонсалес, – окликает Сойер, когда меня подталкивают вперед по коридору. – Мы можем обойтись без директора и просто смыть это. Райли – жертва в этой ситуации.

– Это уже решит мистер Морроу. Райли сама может ответить за себя, Сойер, ей не нужен адвокат в твоем лице.

В кабинете директора стоит напряженная тишина. Нервно дергая ногой, я потираю вспотевшие ладони о вельветовую юбку и пытаюсь понять, насколько зол мистер Морроу. Я закончила свой рассказ пару минут назад, а он продолжает молча заполнять бумаги, словно меня здесь нет.

– Почему просто не смыла надпись? – наконец спрашивает он, ставя печать на подписанной кипе листов. – Ноттингем, конечно, не самое профинансированное учебное учреждение,

– Я испугалась, что все увидят написанное.

Сложив локти на стол, мистер Морроу поднимает голову.

– Что у тебя происходит, Райли? Алкоголь на вечеринке в честь Хеллоуина, затем ты на матче подвергаешь опасности жизнь ученицы и репутацию тренера Кинни.

– Поверьте, мне очень жаль…

– Я не закончил. Члены оргкомитета жалуются, что ты на них давишь и обращаешься так, будто они твоя прислуга.

– Если это Элисон пожаловалась, то тут все понятно. Тедди на Хеллоуин, наоборот, сказал, что без меня они не справляются.

Это точно дело рук Элисон. Она опасалась меня, пока на мне был ярлык популярности, означающий неприкосновенность. Теперь же я в самом конце хит-парада уже долгое время, и она действует смело, не боясь осуждения.

– И ты справилась просто блестяще. Водка в пунше и пьяная гадалка – вот на что пошел бюджет школы.

Мои щеки вспыхивают, жар стыда волной распространяется по всему телу.

– Миссис Гонсалес сказала, что ты начала отставать по испанскому. Не знаю, как насчет других предметов, но пора взять себя в руки.

Взгляд директора вдруг наполняется сочувствием.

– Скажи мне, пожалуйста, тебя обижают?

– Что?

– Надпись на шкафчике. Кто-то неудачно пошутил или это сделано со злым умыслом? Как у тебя сейчас проходит общение со сверстниками?

– Все хорошо.

– Пойми меня правильно: ты всегда была примером для остальных. Сейчас у тебя сложный период, и я знаю, как жестоки могут быть подростки. В общем, если хочешь поговорить, то я всегда здесь. И двери психолога всегда открыты для учеников, которым необходимо выговориться. Понимаешь?

Вжавшись в спинку стула, я киваю.

– Я всегда на стороне учеников, поэтому должен тебя предупредить, что собираюсь позвонить твоим родителям и вызвать их в школу, хочу поговорить.

– Нет, не нужно, мистер Морроу, пожалуйста! Они только отошли после того, как их вызывали из-за Хеллоуина и матча, а тут снова.

Я впиваюсь пальцами в колени, едва сдерживаясь от желания упасть на пол и корчиться в слезах, как капризный ребенок, требующий у родителей новую игрушку.

– У тебя проблемы, Райли, я просто обязан предупредить твоих родителей. Не воспринимай это как жалобу, это забота.

– Эта забота только заставит их нервничать без повода. Можно я просто буду ходить к психологу?

Мистер Морроу поджимает губы и вновь берется за бумаги, как бы говоря: «Разговор окончен».

Я забываю взять у директора пропуск для опоздания, поэтому получаю выговор от учителя риторики. На протяжении всего урока из головы никак не выходят слова Лайнела. Кому еще Каллум рассказал искаженную версию того дня? Люди распускают слухи со скоростью света, неужели страшная волна лжи постепенно расплывается по Ноттингему? Через сколько эти сплетни дойдут до Сойера? А самое главное, кто поверит мне и встанет на мою сторону после того, как я уже получила ярлык обманщицы?

Отлично, я останусь в истории Ноттингема как лживая и агрессивная минетчица.

Мне нужно поговорить с Каллумом, только он в силах пресечь эти слухи по щелчку пальцев. Удивительно – еще недавно он просил меня спасти его репутацию.

Учиться в Ноттингеме – все равно что находиться на корабле во время шторма: тебя мотает из стороны в сторону, а как только поймаешь равновесие, появляется новая волна, которая может не просто сбить с ног, но и вообще выбросить за борт.

Футболисты занимаются на поле, по парам отрабатывая забег на короткую дистанцию со входом на сбивание противника. Они пыхтят, ругаются, бьются друг о друга, напоминая автомобили, на полном ходу врезающиеся в столб.

Каллум в кругу парней наблюдает за тренировкой. Подходя к ним, я стараюсь держать подбородок высоко. Не отведу взгляда, даже если будут смеяться. Покажу слабость при всех – и мне конец.

– Можно поговорить с тобой? – спрашиваю я, изо всех сил надеясь, что голос прозвучал твердо и уверенно.

Ребята не без усмешек переглядываются.

– Конечно, детка, только давай при свидетелях. В возбужденном состоянии ты становишься неуправляемой, еще одну сломанную руку я не перенесу.

Кивнув в сторону, я отхожу подальше от ребят, чтобы нас никто не услышал. Сняв шлем, Каллум проводит ладонью по взмокшим волосам.

– Грустно смотреть на это, не так ли? – Он кивает за мою спину, имея в виду тренировку группы поддержки. – По себе знаю, как это больно, когда тебя выкидывают как ненужную вещь.

– Знаешь, с твоей злопамятностью, я приятно удивлена, что ты не воспользовался связями отца, чтобы пропихнуть Фелис в команду.

– Пытался, – без стыда признается он. – Но Кинни сказала, что она деревянная.

– Господи, во что мы превратились, Каллум? Не только мы, вся школа.

Он все еще улыбается, но во взгляде отражается понимание. В Гамильтоне все друг друга знают, мы росли вместе. Как из игр на детской площадке мы дошли до борьбы за право не быть прилюдно осмеянным и униженным? Как мы оказались в точке, где соревнуемся, кто кого быстрее сломит и уничтожит?

– Ну, так в чем дело?

– Зачем ты распускаешь идиотские сплетни о том, что произошло в душевой?

– Это была просто шутка.

– Именно поэтому Лайнел думает, что я – повернутая на сексе психичка, которая ломает руки парням, требуя минет. И именно поэтому он предложил мне поразвлечься с ним, да?

Нахальная улыбка Каллума исчезает как по щелчку пальцев.

– Он предложил что?

– Ты слышал, – вздохнув, я потираю лоб. – Пожалуйста, Каллум, давай закончим это. У тебя ведь сбылась мечта с университетом, машина теперь как у кинозвезды. Давай покончим с этим конфликтом. Предлагаю нейтралитет.

Я протягиваю руку, чтобы пожать его ладонь. На глазах у всех, чтобы окончательно замять конфликт. Одним рукопожатием Каллум сейчас может остановить все сплетни.

Облизнув пересохшие губы, он коротко кивает, а затем склоняется ближе.

– Ты предала меня и обманывала на протяжении очень долгого времени. А затем отказала, даже после того, как я готов был тебя простить. Ты правда думаешь, что сейчас я сделаю тебе одолжение?

Каллум внимательно и даже с каким-то кровожадным наслаждением изучает каждый дюйм моего лица. Его переполняет азарт, как во время игры: интересно посмотреть, что я буду делать в безвыходной ситуации и когда буду готова сделать абсолютно все, что он попросит.

– Никогда бы не подумала, что ты можешь быть настолько жестоким.

– Ты задела мужское самолюбие, детка. Будет тебе хорошим уроком перед вступлением во взрослую жизнь.

– Больше похоже на то, что я задела обиженного мальчика.

В ответ Каллум улыбается еще шире. Протянув ладонь, он пытается дотронуться до моих волос, но я отталкиваю его руку.

– Хорошо, давай

Шагнув вперед, я хватаю Брайта за грудки и, стиснув зубы, бью коленом ему между ног. Ногу сводит тупой болью, защитная раковина футбольной экипировки, кажется, с титановой пластиной.

Хрипло выдохнув, Каллум отстраняется и сгибается пополам, хватаясь за пах. Мне бы хотелось причинить ему больше боли, но так тоже сойдет.

– Больная стерва, – сипит он.

Потерев неприятно горящее колено, я ухожу, пока тренер Брайт не заметил, что я пытаюсь лишить его сына возможности иметь наследников, а команду – капитана.

Вижу, как девочки из группы поддержки смотрят на меня с другой стороны поля. А рядом с ними стоит тренер Кинни. Я уверена, в эту самую минуту тренер окончательно убедилась, что мне не место в команде. Возможно, так и есть.

По окончании учебного дня самым приятным впечатлением становится Лайнел, отмывающий мой шкафчик, пока вокруг все хихикают, снимая его на телефоны. На парковке я краем уха слышу, как девчонки обсуждают, что Сойер Вуд тряс Лайнела посреди лестничного проема, доходчиво объясняя, что нельзя портить чужие вещи.

Трясти кого-то ведь не равно драке? Надеюсь, что нет.

«Со мной все в порядке. Все хорошо, меня никто не обижает, и я психически стабильна», – после похода мамы с папой к директору я повторяла эту фразу столько раз, что с радостью ухожу в школу, лишь бы не находиться дома под встревоженными взглядами родителей.

Но и в школе не лучше. Мы с Ви продолжаем игнорировать существование друг друга. Раньше я больше всего любила в школе перерыв на ланч, где мы никак не могли наговориться, теперь же эти перерывы стали бесконечно долгими и напряженными, во время которых бедная Хлоя пытается хоть как-то разговорить нас.

Внезапно вся школа сосредоточилась на Фелисити. На новом цвете ее волос, на рассказах о том, как она божественно играет и поет. Она целыми днями торчит в доме Сойера под предлогом того, что Зоуи стала ее лучшей подругой. У Фелис, как по волшебству, появилась новая одежда, но она упорно твердит родителям, что все это ей отдают новые подруги, у которых шкафы переполнены ненужными шмотками. По случайному совпадению кто-то отдает ей одежду в моем стиле: джинсы «мом», юбки-трапеции, укороченные свитера. И все в моих любимых светло-розовых и мятных оттенках.

Фелисити филигранно играет в наивную дурочку, которая не понимает, о чем речь, когда я задаю ей вопросы. Я хочу избавиться от этой девчонки, но мама словно под гипнозом: «Она пытается быть похожей на тебя, Райли, разве тебе это не льстит?» Нет, потому что она не подражает мне, Фелисити Ларс словно пытается стать мной. Ви предупреждала об этом еще задолго.

– Мама Митча будет работать завтра, поэтому он проведет День благодарения с сестрами и братом у Сойера, – говорит Хлоя, глядя в телефон. – Пригласил и меня. Думаете, стоит пойти?

– Конечно, – с радостью отвечаю я. – Мы с родителями тоже идем к Вудам, будет здорово. Скарлетт готовит самую вкусную индейку в мире.

– А вы с семьей, как обычно, поедете за город, Ви?

Ответ Ви тонет в волне смеха за соседним столом. Фелис и ее новые подружки что-то бурно обсуждают и без остановки смеются так звонко, что у меня от раздражения больно пульсирует в висках.

– Какие классные серьги! – почти пропевает одна из них. – В форме маффинов, это очень мило.

Вилка выпадает из моих пальцев, приземляясь в тарелку с салатом.

– Почему ты не убьешь ее? – вдруг спрашивает Ви. И я не знаю, чему поражена больше: нарушению молчания или новости о серьгах, как у меня. – Кто будет ее искать? Она из другой страны, настолько далекой, что там даже машины праворульные.

– Не знаю. Мама словно не слышит меня. А когда спрашивает, что именно меня злит, то на словах все мои доводы кажутся смешными.

– Пусть умрет во время постановки. Кинжал на сцене должен быть настоящим, – обращается Ви к Хлое. – Хотя нет, новость о ее смерти может затмить твою режиссерскую работу.

– Рада, что от убийства тебя останавливает лишь забота обо мне.

Барабаня пальцами по столу, Ви внимательно осматривает Фелисити с головы до ног.

– Джинсовая юбка от Хильфигера, рубашка из новой коллекции «Гесс». Твой гардероб я знаю наизусть, и это не твои вещи. Откуда у нее деньги на шмотки?

– Говорит, что добрые подруги отдают. Мама Дафны из актерской труппы бесплатно покрасила и затонировала ей волосы. Если еще и Сойер переспит с ней из доброты, то я застрелюсь.

– У нас нет Дафны, – внезапно говорит Хлоя.

– Что?

– У нас в театральной группе нет никакой Дафны. Я вообще не знаю ни одной Дафны.

– Тогда где она взяла деньги?

– Проверь-ка дома вещи, мамины украшения, сейф, возможно, она выносит что-то тайком и продает. Кстати, я недавно смотрела ролик на тему тру-крайма, там девушка тоже поселилась в доме, подружилась с семьей, ходила в школу, но они начали замечать, что она понемногу ворует. Они простили ее, а в один прекрасный день родители обнаружили своих детей зарезанными.

– Ты так и будешь говорить сегодня только об убийствах, Ви? – спрашивает Хлоя, морща нос.

– Да, потому что я на очень строгой диете, а когда я хочу есть, то очень злая и хочу убивать.

Дафна. Дафна. Дафна. Я прокручиваю в голове это имя снова и снова. А затем меня словно током бьет, и я подскакиваю на стуле.

– Каллум! – выпаливаю я, хлопая ладонью по столу. – Его любимый ресторан с домашней едой называется «У Дафны». Он водил меня туда на первое свидание, значит, туда же он отвел Фелис. Я как-то сказала, что еда мне там не понравилась и я вряд ли когда-нибудь переступлю порог этого ресторана снова. А еще недавно я слышала, как Фелис слушает «Bloodhound gang». Это же одна из любимых групп Каллума.

– Ты сказала, что Фелис плакала, потому что слышала, как Каллум оскорблял ее в коридоре, – напоминает Ви. – Может, таким способом она мстит не тебе, а Каллуму? Может, в ее воспаленном мозгу возник больной план: она знает, что Каллум влюблен в тебя, поэтому британская монашка решает стать твоей копией, чем автоматически влюбит в себя Каллума.

– Мне теперь кажется, что этого момента с оскорблением и вовсе не было, – говорю я, смотря на смеющуюся Фелис. – Он же как-то сказал, что сделает ее своим проектом, новой версией меня. Я не

– Не думала, что ей удастся затмить тебя.

– Да, – нехотя признаюсь я. – Тем более за такой короткий срок. Думаю, хронология такая: она в него влюбилась, он пообещал ей популярность, но при условии, что она будет всячески портить мне жизнь. Вот откуда у нее деньги на новые вещи и косметику. Каллум сказал, что ни разу не притронулся к деньгам, которые мама регулярно перечисляет ему по праздникам. Возможно, решил отойти от правил.

– Но что ей нужно от Сойера? – спрашивает Хлоя.

– Если за планом стоит Каллум, то, очевидно, он захочет разбить мне сердце, а это возможно, только если Сойер выберет ту, что потихоньку сводит меня с ума, превращаясь в мое отражение.

– Брось. – Ви прыскает со смеху. – Сойер смотрит на тебя, как я на десерты в «Пинки-Милки». Зачем ему жалкая копия, когда у него есть неповторимый оригинал?

Ви резко меняется в лице, хмурясь.

– Не подскажете, у моего парня появилось желание умереть или он испытывает удачу, стоя у того стола?

Я поворачиваю голову и вижу Уилла в компании еще двух футболистов. Улыбаясь как идиоты, они застряли у столика Фелисити и ее новых подруг.

– Уилл, живо сюда!

– Мне надо все обдумать, – я поднимаюсь. – Встретимся позже.

– Эй, – окликает Ви и, раскрыв рот, растерянно пожимает плечами. – Я рада, что мы снова разговариваем. Я была полным дерьмом.

– Я тоже рада. Я жутко скучала. И да, ты была полным дерьмом.

В ответ она лишь смеется.

Несмотря на все, что делает Фелис, сегодня я нашла в этом один плюс – мы с Ви снова подруги.

Начинаю утро Дня благодарения с ранней пробежки. Мышцы горят, в легких мало места, пот течет по лбу. Вытираю лицо рукавом толстовки и набираю темп. Мысли о Фелис и Каллуме пробуждают второе дыхание и прилив сил.

Больше чем уверена – эти двое с самого начала находятся в сговоре. Только никак не могу понять, почему Фелис так поступает со мной, ведь я не сделала ей ничего плохого.

Что мне с ней делать? Если показать на нее пальцем с криком «обманщица», никто не поверит, даже мама считает Фелисити ангелом. Нужны доказательства.

С неба падают первые хлопья снега, и я не могу не улыбнуться. До Рождества еще целый месяц, но мне уже хочется украшать дом и пересматривать любимые рождественские фильмы. С этой приятной мыслью я заворачиваю за угол и взвизгиваю, потому что на меня летит лохматое рычащее чудовище. Монстр. Мелькают клыки, толстые лапы толкают меня в живот, и я заваливаюсь на газон, закрывая голову руками и убеждаясь в том, что демоны существуют, а все, что написано в фэнтези-романах, реально!

– Райлс, – слышится издалека голос Сойера. – Все хорошо, она не кусается.

Я слышу тяжелое дыхание того, кто не кусается. Что-то влажное, теплое и шершавое проскальзывает по тыльной стороне моей ладони. Медленно отвожу руки от лица: передо мной черный влажный нос и два любопытных глаза. Чудовище оказалось не монстром, а собакой. Поистине огромной.

– Эльза, ко мне!

– Эльза? – повторяю я, глядя на капающую из пасти слюну. – Разве тебя не должны звать Годзилла или Бугимен?

Будто желая доказать статус настоящей леди, Эльза присаживается, словно в реверансе, и только спустя пару секунд до меня доходит, что она не показывает хорошие манеры, а просто писает. Рядом со мной.

Перевернувшись на спину, я вижу Сойера. Поправив капюшон, он перекладывает поводок из одной руки в другую и протягивает мне ладонь. Не двигаясь, я какое-то время просто любуюсь им на фоне падающего снега. Завораживающая картина. Я бы не отказалась получить в подарок на Рождество такую гифку.

– Не ушиблась?

Качнув головой, я протягиваю руку. В его горячих пальцах мою замерзшую ладонь покалывает, и это приятное ощущение сначала распространяется вверх по руке, к плечу, а затем и по всему телу.

Сойер поднимает меня на ноги. Эльза увлеченно нюхает мои кроссовки, и мне начинает казаться, что я все еще сплю.

– Откуда у тебя собака?

– Это Митча. Его младший брат Эдриан как-то нашел щенка в коробке у дороги и притащил домой. Они не думали, что вырастет демоверсия медведя.

– Сложно представить, – бормочу я, глядя на лохматую морду, – что когда-то она была маленького размера.

Сойер обходит меня и отряхивает спину, а я, к своему стыду, очень сильно надеюсь, что у меня грязная не только спина, но и все, что находится ниже нее.

– Митч приехал рано утром, чтобы оставить детей у нас, мы собирались съездить за продуктами, пока нет очередей. Но дети устроили истерику, отказываясь оставлять Эльзу дома одну в семейный праздник.

Эльза снова присаживается, и следом раздается громкое журчание с напором, как из пожарного гидранта.

– Ей очень идет это имя.

– Моне семь, и она фанатка «Холодного сердца».

Ладонь Сойера проскальзывает по моему бедру, смахивая прилипшую траву, и в моей голове сами собой всплывают грешные мысли, очень далекие от детских мультиков.

– Так почему ты здесь, а не в маркете?

– Дети не успели толком переступить порог дома, как Эдриан сразу же разбил цветочный горшок и порезался, Мона перемазалась землей, а Эльза начала грызть обивку дивана, потому что не нагулялась. В общем, мама и Митч успокаивают малышню, а я решил вывести монстра на прогулку, может, устанет и передумает есть мебель.

Сойер отстраняется и пристегивает поводок к ошейнику собаки.

– Увидимся за ужином, Райлс.

– Ты в парк?

Он кивает, а я топчусь на месте, как полная идиотка, будто мы знакомы не большую часть жизни, а всего пару минут.

– Можно с тобой? От бега уже в боку колет, а домой не хочется.

– Это единственная причина?

– Я назвала две. – Вздохнув, я сдаюсь. – Мне просто хочется побыть сегодня с тобой. Сегодня же День благодарения, не хочу, чтобы мы провели его как люди, вынужденно оказавшиеся за одним столом. Я скучаю. Ты – часть моей семьи, Сойер, и ты сам это знаешь. В смысле, не как родственник, кровный брат и все такое…

Сойер вскидывает брови, и я мгновенно замолкаю, подавившись собственным идиотизмом.

– Мне хватило бы простого ответа, где ты говоришь, что хочешь побыть со мной. Мы с Эльзой сделаем вид, что не слышали последнюю часть.

Сойер идет вперед, а я еще несколько долгих секунд остаюсь на месте, пытаясь понять, как умудрилась ляпнуть такое, и с каких пор теперь«мы»– это он и Эльза? А как же наше«мы»? Меня променяли на собаку?

– Конечно, сестренка.

Сойер стягивает край моей шапки со лба прямо на мое пылающее от неловкости лицо и закидывает руку на плечо, чем заставляет рассмеяться.

В парке Ветеранов тихо и безлюдно. Хлопья снега медленно оседают на пожелтевшую траву. Скоро стукнут первые морозы, озеро покроется льдом, и можно будет кататься на коньках.

По всему периметру парка установлены постаменты со старыми истребителями, в выходные рядом с ними всегда полно любопытных детей. Когда-то мы с Сойером были такими же. Рядом с перехватчиком F-101 я заставила его дать клятву, что, вне зависимости от статуса отношений в выпускном классе, мы вместе пойдем на зимний и выпускной балы. Теперь же на зимний бал он идет с Мишель, потому что должен ей из-за меня и чертовой книжной ярмарки.

Застегнув молнию на жилете до самого подбородка, я грею пальцы о стенки стакана с теплым кофе и мельком поглядываю на Сойера. Мне нравится, что нам не нужно искать поводы для разговора, чтобы заполнить тишину, мы можем молча проводить время рядом друг с другом, и нам все равно будет комфортно.

Сойер отвязывает Эльзу и, достав из кармана куртки мяч, бросает его вперед. Радостно взмахнув хвостом, собака с рычанием несется за игрушкой.

Я сворачиваю к детской площадке и, стряхнув тонкий слой снега с деревянного гимнастического бревна, сажусь на него. Вдохнув полной грудью, я выдыхаю облако пара и вместе с этим чувствую болезненную ностальгию. Этот миг больше никогда не повторится. Через год мы будем студентами, которые приезжают домой только по праздникам.

– Поверить не могу, что скоро мы уедем отсюда. Столько воспоминаний. Помнишь войну снежками средней школы против старшей? Мы были младше, но все равно выиграли. А как ты учил меня кататься на коньках? Или как целое лето в младшей школе никто из девочек не подходил к озеру, потому что Джексон Моррис сказал, будто бы девчонки беременеют, как только заходят в эту воду.

– Джексон сам в это верил, потому что это первое, что ляпнул его папа, когда он спросил, откуда у мамы в животе взялась его сестра.

Улыбнувшись воспоминаниям, я делаю долгий глоток кофе.

К нам подбегает Эльза, и Сойер снова бросает мяч. Я не могу долго сидеть на одном месте, поэтому забираюсь на гимнастическое бревно и медленно прохаживаюсь по нему.

– Может, скажешь уже, в чем дело, Райли?

Взглянув на него сверху вниз, я останавливаюсь.

– Ты о чем?

– Я же вижу, тебя что-то мучает. Рассеянна, мало болтаешь и почти не задаешь вопросы, а это значит, что мысли заняты чем-то другим.

Прикусив губу, я притопываю носком кроссовки, раздумывая. Когда я говорю родителям о том, что делает Фелис, они считают меня импульсивной, а мои аргументы глупыми. Не знаю, то ли в силу возраста, то ли из-за чувства жалости к ней, а может, она и вовсе загипнотизировала их. Но все каждый раз выворачивается по одному сценарию: я – агрессор, жертву Фелис жалеют, а меня просят пойти в комнату и подумать над своим поведением.

Порой мне кажется, что родители хотели бы именно такую дочь, как Фелисити, которая не ходит на свидания, ведет себя хорошо и без напоминания сама убирается и моет посуду. Я потихоньку начинаю чувствовать себя ненужной везде. Раньше мне казалось, что девчонки в школе не смогут прожить и дня, не обсудив, во что я одета. Я была главной темой обсуждений, была важна, все хотели узнать мое мнение и понравиться мне. А сейчас кажется, что, если я вдруг исчезну, никто и не заметит. Даже Сойер.

И я до жути боюсь, что Сойер, услышав мои аргументы, займет такую же позицию, что и родители. Нашего«мы»больше нет, и я уже не уверена, что он готов отменить Фелис внашеммире просто потому, что я попрошу об этом.

– Ладно. Фелис сводит меня с ума. Тебе не кажется странным, что она полностью копирует меня?

– Честно говоря, нет, в Ноттингеме большинство девушек мечтает походить на тебя. Раньше ты говорила, что тебе это льстит.

– Сойер, она пытается жить моей жизнью.

– Что ты имеешь в виду?

– Наряжается мной на Хеллоуин, душится моими духами, а потом врет родителям, что не брала их. Красится в такой же оттенок, – я демонстративно дергаю себя за прядь волос. – Помнишь, как она ляпнула, что с волосами ей помогла мать Дафны из актерской группы? Хлоя сказала, что у них нет никакой Дафны. Одежда как у меня, обувь, аксессуары. На все это нужны деньги, и я думаю, что ей их дает Каллум.

– Потому что?.. – медленно и осторожно произносит Сойер.

– Потому что Каллум как-то сказал, что сделает Фелис своим проектом, новой версией меня.

– И что с того?

Я напрягаюсь так сильно, что боюсь раздавить в руке стакан и облиться, поэтому опускаю его на бревно.

– Что с того? В этой сказке она не Ариэль, Сойер, она Урсула! И я чувствую себя ужасно, когда ненавижу кого-то настолько сильно. Меня раздражает в Фелис буквально все, даже то, как она каждый раз выделяет чертову букву «О» в слове «вода»! Но больше всего меня бесит то, что она проводит время с тобой.

Кажется, Сойер хочет попасть в список моих врагов, потому что я замечаю, как он прикусывает губу, сдерживая улыбку. В данную секунду мне совсем не смешно.

– Я говорил не об этом. Что с того, если она одевается, как ты? Это ведь ничего не изменит. Ты уникальна, Райли, как и любой другой человек. Мы состоим из множества черт, которые делают нас нами, как бы банально это ни звучало. По твоей логике, каждая девушка, перекрасившись в блондинку и надев похожую одежду, станет тобой?

– Н-нет, не каждая. Но неужели ты не замечаешь, что Фелис становится похожа на меня?

– Нет.

Усмехнувшись, я недоверчиво покачиваю головой.

– Ей не стать тобой, как и кем-то другим. Это же очевидно. Ты упрямая, сильная, ты лидер и знаешь, чего хочешь. Ты успеваешь делать миллион вещей сразу, всегда находишь выход даже из самой сложной ситуации. Ты хороший друг с ужасным вкусом на книги, а еще у тебя отличное чувство юмора, хотя часто бываешь занудой. Ты добрая, умеешь сочувствовать и слушать, а это в наше время большая редкость.

Эльза вновь приносит мячик, который очень быстро улетает в сторону деревьев.

– И когда я говорю, что ты уникальна, я действительно имею в виду множество мелочей. То, как ты с самого детства называешь «Милки Вэй» –

Вдали гремит гром, который оказывается грохотом моего сердца. Сойер редко выдает длинные речи, и в этой он признается в любви даже моим недостаткам.

Я не могу толком разглядеть выражение его лица из-за застывших в глазах слез. Я уверена в себе, но в последние дни моя самооценка и вера в собственные силы хорошенько пошатнулись, а Сойер вернул мне прежнюю меня.

К нам подбегает Эльза и, бросив мячик на землю, присаживается. Вновь слышится слишком громкое журчание.

– Черт возьми, – задумчиво произносит Сойер, опустив голову, – откуда в ней столько?

Рассмеявшись, я поднимаю взгляд к небу и моргаю, чтобы прогнать слезы.

– Нам пора, – говорит он, глядя в телефон. – Митч написал, что дети успокоились. Надо ехать за продуктами.

Кивнув, я собираюсь спрыгнуть с бревна, но Сойер быстро оказывается рядом и берет меня за талию, чтобы помочь. Мои ноги касаются земли, и я замечаю, насколько близко мы стоим. Мои ладони лежат на плечах Сойера, его руки все еще сжимают мою талию, и ни один из нас не отстраняется.

Его взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах. От одного этого взгляда мой пульс учащается, словно я все еще на пробежке.

Я действительно грохнусь в обморок, если Сойер не поцелует меня прямо сейчас. Нельзя было тогда просить его поцеловать меня, ведь теперь я знаю, какие его губы на вкус, знаю, каково это, когда тебя целует Сойер Вуд, и у меня настоящая ломка по этим ощущениям.

– Знаешь, у меня есть несколько романтичных книг с сюжетом про запретные и секретные отношения, это очень возбуждающе и романтично. Уверен, что не хочешь попробовать подобное в жизни, Печенька?

Сойер возвращает внимание к моим глазам.

– Я спрошу это только один раз, идет? – произносит он неожиданно серьезным тоном.

– Почему я не хочу услышать этот вопрос?

– Хочу сразу обозначить, что сам я так не думаю, но в последнее время я действительно не знаю, что у тебя в голове. Пообещай, что ответишь честно.

Тяжело сглотнув, я киваю.

– Ты хочешь оставить все в тайне, потому что боишься за свою репутацию, так как я недостаточно крут для звезды школы?

Моргнув, я пытаюсь отстраниться, но Сойер крепко держит меня.

– Что?

– Ты слышала вопрос.

– Как ты мог такое подумать?! Во-первых, я уже давно никакая не звезда школы. Во-вторых, ты очень популярен в Ноттингеме, открой чертову группу и почитай комментарии девчонок… – В голову, словно раскаленная игла, бьет догадка. – Погоди! Ты сказал, что сам так не думаешь, значит, тебя привели к этой мысли.

Почувствовав прилив злости, я так плотно стискиваю зубы, что это отдается тупой болью в висках.

– Это она, да? Это Фелис ляпнула это дерьмо?

Сойер не отвечает, и я снова пытаюсь вырваться.

– Пусти, пусти меня, я опаздываю на убийство! Я порву ее британскую задницу на британский флаг! Пусти, Сойер! Эльза, взять Фелисити, фас ее, фас! Она хотела поссорить нас, хотела, чтобы ты даже здороваться со мной перестал. А если бы ты не спросил у меня, если бы поверил ей? Она забрала у меня все, Сойер, теперь хочет забрать и тебя!

– Эй, Райлс, тише.

Сойер легонько встряхивает меня, пытаясь привести в чувство, будто это хоть как-то может уменьшить мое желание убить лживую стерву.

– Она соврала лишь с одной целью – вывести тебя на эмоции. И добилась, чего хотела. Потому что в порыве злости ты становишься, – склонив голову набок, он пожимает плечами, – слегка пугающей и безумной. Не ведись на провокации. Выдохни и услышь меня, хорошо?

Делая глубокий вдох, я без остановки киваю.

– Боже милостивый, – произносит Сойер, рассматривая мое лицо. – Я еще никогда не видел, чтобы у человека так широко раздувались ноздри от гнева.

– Ты сейчас не помогаешь, – цежу я, продолжая глубоко дышать. – Одно дело, когда она копирует меня, другое – когда пытается настроить тебя против меня. Она нарушила два святых закона: ты и мои духи!

– Мне льстит, что я стою в одном ряду с флакончиком детских духов.

– Я ненавижу ее, ненавижу и…

Обхватив мое лицо ладонями, он склоняется ближе и касается моих губ своими. Нежно, ласково, почти невесомо. Я всегда считала, что у Сойера по венам вместо крови течет солнечный свет, и этот свет прямо сейчас наполняет меня, потихоньку вытесняя темную пелену злости.

Не пойму, это земля кружится или мне только кажется? Я чувствую легкость и опьяняющий трепет, мои напряженные пальцы разжимаются сами собой, и я веду их вверх по плечам Сойера, чтобы обнять его за шею. В этом поцелуе нет страсти, лишь что-то теплое и невинное. И мне до безумия это нравится.

Сойер прерывает поцелуй, но не отстраняется, и я не знаю, он остается рядом потому, что собирается снова поцеловать меня или же боится, что я воспользуюсь возможностью и побегу совершать убийство.

– Лучшей местью будет, если ты не выдашь никакой реакции. Она ведь этого и добивается, верно?

– Но…

– Если ты переживаешь, что я провожу с Фелис время, то сегодня я скажу ей, что наши уроки музыки закончены. Я был вежлив к ней из уважения к твоим родителям, потому что она гостья в вашем доме. Ее слово против твоего… Ну сама подумай, на чьей я могу быть стороне? – Приподняв уголки губ, Сойер

Не понимаю как, но Сойеру удалось меня успокоить. Я злюсь, но теперь хотя бы контролирую это.

– Мои ноздри все еще раздуваются, да?

Усмехнувшись, Сойер целует меня в кончик носа и, взяв за руку, переплетает наши пальцы. И не выпускает мою ладонь до самого крыльца моего дома.

Как один день может быть одновременно лучшим и худшим?

Оказавшись в своей комнате наедине с собой, я понимаю, что все еще чувствую на губах прикосновение губ Сойера. От этого ощущения в животе порхают бабочки, а щеки болят от глупой улыбки.

Я определенно люблю этот День благодарения.

Я ненавижу чертов День благодарения.

Фелис пустила корни буквально повсюду, включая дом Сойера. Конечно же она помогла Скарлетт приготовить праздничный ужин, а заодно нашла общий язык с детьми.

Когда приходит Хлоя, я испытываю настоящее облегчение, потому что теперь мне есть с кем перекидываться многозначительными взглядами.

– Я принесла тыквенный пирог. – Протянув блюдо, накрытое пищевой пленкой, она снимает шарф с шеи. – Угробила на него несколько часов и очень надеюсь, что Митчу и детям понравится. Как обстановка?

– Праздничная, – без энтузиазма отвечаю я, забирая пирог. – Пару минут назад слышала, как Скарлетт назвала Фелис своей дочкой.

Из гостиной выходит Митч, и, увидев друг друга, они с Хлоей выглядят самыми счастливыми влюбленными идиотами на свете. Мне жаль, что под рукой нет телефона, чтобы запечатлеть этот момент. И жаль, что Ви этого не видит, – от этой картины ее ледяное сердце растаяло бы в ту же секунду.

– Погоди, – Митч перехватывает шарф Хлои и наматывает обратно ей на шею. – До ужина еще есть время, прогуляемся немного?

– Конечно.

– Райли, приглядишь за детьми? Мы ненадолго.

Ребята уходят, а я с опаской иду на громкие визги из гостиной. Папа сидит в кресле и с невозмутимым лицом смотрит футбольный матч, пока вокруг него носятся дети, все рыжие, словно семейка Уизли. Разъяренной Люси девять лет, она гоняется за своим младшим братом Эдрианом, обещая, что убьет его. Семилетняя Мона в голубой юбке-пачке, которую для нее специально сшила Хлоя, дергает папу за штанину и без остановки просит включить «Холодное сердце». Самой старшей – Джастис – двенадцать, она сидит на диване и, болтая ногой, со скучающим видом смотрит в экран.

– Вы сказали, что переключите на парад через пять минут, – говорит Джастис. – Прошло уже десять.

– У взрослых время идет по-другому.

– Вы тут даже не живете, это не ваш телевизор.

– Ты тоже здесь не живешь. Знаешь что, сходи-ка пока, принеси мне пиво.

– Я вам пиво, а вы переключите на парад.

Что ж, эта девочка умеет торговаться.

В другом конце гостиной Эдриан визжит так звонко, что я боюсь, как бы от этого ультразвука не треснули стекла. Люси валит брата, и они начинают кататься по полу в драке.

– Разними их, – просит папа. – Я больше не могу.

Поставив пирог на журнальный столик, я иду к детям.

– Хватит, – прошу я, оттаскивая Эдриана от Люси. – Если Санта-Клаус узнает о вашем поведении, вы останетесь без подарков на Рождество.

– Напугала, – бросает Джастис. – Санты не существует, в него верят только придурки.

Внезапно крики затихают, слышен лишь голос диктора в телевизоре. А затем дети синхронно, словно репетировали всю жизнь, начинают реветь навзрыд. Только Джастис спокойна – воспользовавшись тем, что папа отложил пульт и усадил вопящую Мону к себе на колени, она наконец-то включает парад.

– Тише, – прошу я катающихся по полу детей. – Ваша сестра пошутила. Правда, Джастис?

– Что у вас тут происходит? – взволнованно спрашивает Скарлетт, появляясь в дверном проеме и вытирая руки о передник.

Раздается хлопок входной двери, и из холла в гостиную забегает Митч.

– Вас с улицы слышно. Меня не было всего пару минут, что вы опять здесь устроили?

– Райли сказала им, что Санты не существует, – врет Джастис.

Все, включая меня и папу, дружно ахают в изумлении, как на каком-то дурацком ток-шоу.

– Это неправда! Пап, скажи.

– Здесь было так шумно, что я вообще ничего не слышал, солнышко.

– Я лишь сказала, что Санта не подарит им подарки, если они будут плохо себя вести.

– Это еще хуже, – говорит Фелис, выглядывая из-за плеча Скарлетт с сочувствующим видом. – Я читала статью на эту тему, такие заявления разрушают детскую психику. Сказать, что, например, инопланетян не существует, – факт, с которым ребенок смирится. А шантажировать подарками за плохое поведение – это выработка страха.

– Конечно, ну конечно. – Истерично рассмеявшись, я прикладываю ладонь к груди. – Естественно, ты читала об этом и решила высказаться. Как же хорошо, что ты теперь с нами, Фелис!

– Поверьте, эти дети ничего не боятся, – успокаивает Митч, поднимая плачущего брата на руки.

– Боже, мой пирог!

Хлоя указывает на лохматую Эльзу, которая воспользовалась случаем и уже съела половину пирога, кажется, вместе с пищевой пленкой.

Дерьмо, это моя вина.

– Прости, Хлоя, я отвлеклась всего на минуту, чтобы разнять детей.

Подруга вежливо улыбается, хотя я вижу, что она в шаге от того, чтобы расплакаться. И я ее понимаю – она очень сильно хотела произвести впечатление на Митча. Мы с Эльзой все испортили. Теперь Эльза стала и моим«мы»,так себе напарник, если честно.

– Праздник еще не начался, а все уже на взводе. Давайте каждый займется своим делом. – Расправив передник, Скарлетт включает командирский тон: – Фелис, можно начинать сервировать стол. Итан, включи детям мультик. Митч, поторопи Зоуи и Сойера, кажется, эти двое там уснули. Девочки, а вы можете посидеть на кухне рядом с Корой, пока она смотрит сериал и делает вид, что помогает.

– Я схожу за ребятами, – говорю я Митчу и Хлое, намекая на то, что они могут продолжить прогулку, и ребята с благодарностью кивают.

Из комнаты Зоуи гремит музыка, я стучусь, но, так и не дождавшись ответа, заглядываю внутрь. Стена над кроватью полностью завешана плакатами с k-pop группами, сама кровать завалена вещами, а стол заставлен пустыми стаканами и кружками. Стоя перед зеркалом, Зоуи дует феном в лицо и поет, глядя на свое отражение.

Заметив меня, она взвизгивает и выключает фен, а затем и музыку.

– Стучаться не учили?

– Я сделала это трижды. Не переживай, я сама часто даю концерты с феном. Скарлетт просила поторопиться.

– Хэнк уже пришел?

– Еще нет.

Фыркнув, Зоуи закатывает глаза.

– Надеюсь, что и не появится.

– Он тебе совсем не нравится, да?

– Меня

– Милая, ты ведь знаешь, что не Скарлетт виновата в разводе, это не ее решение. Но так случилось, и ей нужно продолжать жить дальше, потому что скоро вы с Сойером уедете в колледж и ваша мама останется совсем одна в пустом доме.

Нахмурившись, Зоуи садится на кровать прямо поверх горы вещей.

– Знаю, ты права. Но… с этим сложно смириться. Ненавижу перемены.

– Я слышала, как Скарлетт сказала, что приготовила сразу три твоих любимых блюда. Поверь, сегодня она старается ради вас с Сойером, а не ради Хэнка или кого-то еще.

– Ладно, сейчас оденусь и спущусь. Кстати, хорошо, что ты зашла, мне нужно поговорить с тобой кое о чем.

– Та-а-ак, – с улыбкой протягиваю я. – Мальчики, косметика, Райан Гослинг?

– Фу, он же старый!

Господи, как ножом по сердцу.

– Помнишь, я отдала тебе значок с лого группы? Можешь вернуть его, пожалуйста?

– Конечно, он висит на сумке. Она внизу в холле, можешь забрать. Те девчонки, что смеялись над тобой из-за этого, отстали?

– Э-э, вроде того. – Прикусив губу, Зоуи взъерошивает копну темных волос и без остановки ерзает, словно сидит на муравейнике. – Просто… Просто ты больше не крутая.

Все, мой статус окончательно похоронен. Звезды школы по имени Райли Беннет больше не существует. Это было ожидаемо, но все равно больно.

– Ауч.

– Говорю как есть. Не обижайся.

– Не буду, но запомню. Однажды я стану знаменитой, пойду на ужин с твоей любимой группой и не позову тебя.

В глазах Зоуи загорается такой страх, будто Скарлетт попросила называть Хэнка папой.

– Шучу, – успокаиваю я. – Я все понимаю, Зоуи. Репутация в Ноттингеме решает все, я сама через это проходила, мы все жертвы одной системы.

Подмигнув, я взмахиваю рукой, прося поторопиться и начать одеваться.

Постучавшись в соседнюю дверь, заглядываю в комнату. Хватает доли секунды, чтобы мой пульс подскочил до критической отметки, когда я вижу полураздетого Сойера Вуда. В одних лишь джинсах он лежит на животе и, обняв подушку, крепко спит. Несколько великолепных секунд я даже не дышу, разглядывая рельефные мышцы его спины. Я каждый раз впадаю в этот сексуальный ступор, стоит мне застать Сойера без футболки.

– Ну конечно, – шепчу я, – давай, испытывай меня. Мог бы еще облиться молоком или намазаться маслом, чтобы я забыла, как говорить.

Подкрадываюсь к кровати настолько осторожно, что становится стыдно за саму себя. Чувствую себя долбаным маньяком. Заметив, что волосы Сойера еще влажные после душа, я подхожу к чуть приоткрытому окну и закрываю его.

– Я бы с удовольствием намазался для тебя маслом, но я только вчера постелил чистое постельное белье и не хочу пачкать.

Стоя у окна, я крепко зажмуриваюсь и ни за что на свете не хочу оборачиваться.

– Ты спишь, Сойер, – тихо говорю я, – этот разговор тебе снится.

Он не отвечает, словно и правда снова заснул. Я поворачиваюсь. Прижавшись щекой к подушке, Сойер смотрит на меня с ухмылкой. С сексуальной ухмылкой. С такой обычно смотрят парни из черно-белой рекламы какого-нибудь дорогого парфюма.

– Можешь перестать делать это? – прошу я.

– Что именно, Гномик?

– Перестать быть таким горячим соседом, это выматывает.

– Я просто лежу.

Морально я тоже. А в мечтах вместе с ним. Или под ним. Сюда подойдут любые предлоги. День благодарения с этой минуты официально становится днем моего отчаяния.

– Скарлетт просила вас поторопиться, скоро ужин.

– Как там обстановка? – спрашивает он и, перевернувшись на спину, потягивается.

Ох, милостивый боже.

Я поспешно подхожу к кровати и, взяв плед, накрываю им Сойера с головой.

– Не хочу, чтобы ты замерз, знаешь ли.

Рассмеявшись, он скидывает плед с лица, а затем хлопает по пустующему месту рядом с собой. Вздохнув, я присаживаюсь.

– Обстановка напоминает «Титаник», причем я – чертов айсберг. Все думают, будто я рассказала детям, что Санты не существует. По моей вине Эльза слопала пирог, над которым долго старалась Хлоя. Я едва не послала при всех Фелис. А Зоуи призналась, что я больше не крутая.

– Использовать слово «круто» уже давно не круто, она в курсе?

Обхватив мой локоть, Сойер тянет меня на себя. Я для вида сопротивляюсь, но сдаюсь почти мгновенно. Устроившись на боку, я опускаю голову на подушку и прячу сложенные ладони под щекой. Сойер совсем рядом, его глаза сегодня светлые-светлые, а во взгляде привычное спокойствие. Иногда мне кажется, что для этого парня не существует слово «волнение».

– Я вообще-то пришла поторопить тебя к ужину.

– Что ж, ты ужасно справляешься с этой задачей.

Протянув руку, я касаюсь крошечной темной точки на его переносице.

– Говорят, что люди с родинкой на носу – прозорливые и видят больше остальных. Неужели ты никогда не замечал, что у меня есть к тебе чувства?

– Пятьдесят на пятьдесят. Ты слишком сложная, Райлс.

Раскрыв губы от удивления, я касаюсь пальцем своей груди, и мой изумленный вид заставляет Сойера улыбнуться.

– В один момент ты тянешься ко мне, в другой – отстраняешься, причем так резко, будто я объявил, что мое хобби – убивать чирлидерш. Было похоже, что ты убегаешь потому, что боишься случайно дать мне ложный намек.

Ох, обычно я шарахалась от Сойера в моменты, когда понимала, что вот-вот выдам свои чувства. Оказывается, надевая маску, я все это время играла против себя же.

Прикрыв веки, я потираю лоб, стараясь не думать, сколько времени мы потеряли, притворяясь, что между нами нет романтических чувств.

– Черт, почему, когда читаешь книгу, со стороны тебе все кажется очевидным и ты ругаешься на героев за их глупость, потому что они не могут откровенно поговорить, а когда сам оказываешься в подобной ситуации, то все кажется сложнее некуда?

– А не подскажешь, что обычно в похожих сюжетах мешает героям быть вместе? – Сойер опускает руку на мою талию. – Вдруг есть параллели с нами.

Его большой палец медленно скользит вдоль пояса моей юбки, отчего становится сложно вспомнить сюжет хотя бы одной книги.

– У тебя не может быть никаких параллелей с моими книжными парнями, – отвечаю я полушепотом.

Он вскидывает бровь.

– Зная содержание твоих книг, я восприму это как комплимент.

– Так и есть. Мне нравится читать о ходячих красных флагах, а ты зеленый флаг. Даже лаймовый.

– И все же давай попробуем.

– Ладно. Чаще всего девушка видит парня с другой, но оказывается, что тот не изменял. Или плохой парень меняется в лучшую сторону, но все равно считает себя недостойным ее, поэтому отталкивает. Тебе что-то из

– Совсем нет. – Ладонь проскальзывает на мою поясницу, и Сойер притягивает меня чуть ближе к себе. – Еще что-нибудь?

– Героя в детстве избивал отец, поэтому он обижен на весь мир, а особенно на женщин.

– А на них-то за что?

– Мать либо не ушла от мужа-тирана. Либо ушла к другому мужчине и бросила сына, – я почти добавляю: «Как в случае Каллума».

– К счастью, меня никто не избивал и у меня все в порядке с доверием.

Сойер придвигает меня еще ближе к себе, оставляя между нами всего пару дюймов. Я опускаю ладонь на его плечо и уже сама не знаю – таким образом я ставлю преграду или же просто нахожу повод коснуться его. От ощущения его горячей кожи под кончиками пальцев у меня пересыхает во рту.

– Еще есть герой-бабник, поэтому главная героиня не доверяет ему. У него там тройнички, оргии, и вообще, до встречи с ней он уверен, что не умеет любить. Это, кстати, мой любимый троп.

– Ну, вот мы и попали в цель, у меня сегодня вечером как раз два тройничка по расписанию и оргия на десерт.

Смех застревает в горле, когда Сойер касается ладонью моей щеки, большой палец невесомо скользит вдоль нижней губы, и я снова чувствую себя опьяневшей.

– Получается, проблема всегда в парне?

– Почти всегда, – отвечаю я, водя кончиком пальца вдоль его ключицы.

– Тогда не ломай шаблон, Райлс.

Моя ладонь застывает над его ключицей, и я заглядываю в глаза Сойера. Все внутри кричит и умоляет сдаться ему во всех смыслах этого слова. Мне хочется рассказать всю правду. Сойер сейчас абсолютно спокоен и готов выслушать, вместе мы можем придумать выход из ситуации. Ну или с таким же спокойным выражением лица он пойдет хладнокровно убивать Каллума Брайта.

– Ладно, я сдаюсь, – внезапно говорит Сойер. – Будь по-твоему. Поиграем в скрытность.

– Ч-что?

– Ты уверена, что только читаешь про холодные жезлы? – Он с беспокойством разглядывает мое лицо. – Иногда у меня складывается впечатление, что ты прикладываешь их к голове. Может, именно поэтому тормозишь и переспрашиваешь, хотя прекрасно все услышала.

– Придурок, – я толкаю его в плечо, но он перехватывает мою руку.

В одну секунду Сойер лежит напротив, в другую – переворачивает меня на спину и нависает надо мной. Приятная тяжесть его тела взрывает мою реальность. Боюсь моргнуть, чтобы нечаянно не проснуться. Мне жарко и холодно одновременно.

– Я скучаю, Райли, – признается он, проводя кончиком носа по моей щеке. – Мы редко видимся, а когда это происходит, я толком не могу поговорить с тобой, потому что без остановки думаю лишь о том, как хочу поцеловать тебя. Если хочешь сделать из нас секрет, то пусть будет по-твоему. Я сдаюсь.

Не знаю, сколько проходит времени после его слов, но я, словно восковая статуя, не двигаюсь. Даже не уверена, что дышу. Кажется, Сойер тоже не уверен в этом, потому что приподнимается на локтях и посылает мне вопросительный взгляд.

– Именно так я и представлял этот момент. Очень оптимистичное начало отношений.

Мысленно я смеюсь, но внешне продолжаю молча смотреть на него. Я мечтала об этом моменте годы. Мы что, правда будем парой? Господи, получается, мы уже пара?! Я его девушка. Девушка Сойера Вуда. И мы находимся в комнатемоего парня. Лежим в кроватимоего парня. Имой пареньлежит на мне и смотрит на меня как на идиотку.

– Дети, вы собираетесь спускаться? – голос Скарлетт звучит близко, даже слишком.

Я не додумалась закрыть дверь, поэтому, когда она замирает на пороге, то видит, как ее полуголый сын лежит на мне, а моя вельветовая короткая юбка задралась, полностью оголяя бедра.

– С ума сошли?! – шепчет она, всплескивая руками. – Хоть бы дверь прикрыли, вдруг Зоуи увидит.

– Мы не… – Пытаясь опустить край юбки, я, кажется, ставлю ногтями зацепки на капроновых колготках. – Мы ничего… Мы тут просто разговариваем.

– О блоках, – говорит Сойер, продолжая лежать на мне. – Показываю Райли, что делать, если на нее напали таким образом.

Я действительно остро нуждаюсь в уроках самообороны от Сойера. И как я раньше не додумалась взять парочку занятий?

– Спускайтесь, поешьте, а потом блокируйте все, что вам угодно. – Раскрыв дверь шире, Скарлетт пятится в коридор. – Я жду. Живо! Дом полон гостей.

Во главе стола снова сидит Хэнк, но в этот раз Зоуи не бунтует, отказываясь от еды, хоть и выглядит мрачной. Папа, не скрывая осуждения к безалкогольному пиву, оставляет стакан нетронутым, зато с удовольствием доедает уже вторую порцию индейки.

Сойер сидит рядом со мной, его колено под столом касается моего, и от этого простого прикосновения моя нога горит до самого бедра. Сидящая напротив Хлоя явно замечает, что со мной что-то не так. Уверена, ей не терпится дождаться окончания ужина, чтобы завалить меня кучей вопросов.

– Я благодарна своим прекрасным детям за терпение, любовь и понимание, – говорит Скарлетт, ее глаза влажные от слез. – Благодарна за прекрасных друзей и соседей. И конечно же, благодарна Хэнку за то, что указал мне путь к вере и исцелению.

– А я благодарен за то, что вы позволили мне разделить с вами этот стол. Давненько я не отмечал этот праздник в теплом кругу семьи. Обычно мой праздничный ужин состоит из сухого сэндвича с индейкой, – посмеивается Хэнк.

– Кстати, как давно закончились твои последние отношения, Хэнк? – как бы невзначай спрашивает мама, явно пытаясь помочь подруге устроить личную жизнь.

Все присутствующие благодарны за стол, а я – за то, что произошло в комнате Сойера. От воспоминаний о его словах и прикосновениях кусок в горло не лезет, поэтому я без остановки вожу нанизанный на вилку ломтик брокколи по тарелке. Интересно, если я, как полная идиотка, промолчала и ничего не ответила, мы не считаемся парой? Или все-таки мы уже мистер и миссис? Это волнует меня больше, чем что-либо.

Мона, вся перепачканная соусом, кричит, требуя десерт. Фелис выходит из-за стола и через пару минут возвращается с альбомом для рисования, фломастерами и горсткой свежих ягод.

– Нарисуешь мне Эльзу? – просит она Мону, и та охотно соглашается, отчего за столом наконец-то становится тихо.

– Спасибо, – благодарит Митч, сжимая плечо Фелис. – Ты лучшая.

– Мне только в радость. Могу подрабатывать няней, если нужно.

В этот момент Хлоя выглядит озадаченной и, кажется, только сейчас понимает всю силу ревности.

Ну уж нет. Не с теми связалась. Я никому не позволю засматриваться на парня моей подруги. Выпрямив спину, я напрягаюсь всем телом, готовясь в любой момент запустить в Фелис чесночной

На мое колено вдруг опускается ладонь, и я делаю такой глубокий вдох, что голова начинает кружиться. Сойер пытается отвлечь меня от желания бросаться едой и успешно справляется с задачей, медленно ведя пальцами вверх по бедру.

Так, этот жест явно можно отнести к рангу «мистер и миссис».

– А за что благодарна ты, Райлс? – громко спрашивает Сойер, сжимая ладонь сильнее. Вилка выскальзывает из моих пальцев, со звоном падая на тарелку.

Подперев подбородок ладонью, Сойер прикрывает пальцами губы, пряча улыбку, и смотрит на меня самым невинным взглядом, словно младенец Иисус. Этот парень попадет в ад. А я вместе с ним, потому происходящее даже слишком мне нравится.

– Эм, за все и за всех. Брокколи просто отпад, миссис Вуд! – Улыбнувшись, я показываю большие пальцы и мельком смотрю вниз, чтобы убедиться, что из-под стола не видно причины, за которую я сейчас на самом деле благодарна.

– Можно мне тоже сказать? – вскидывает руку Фелис.

Цокнув языком, я закатываю глаза, и пальцы на моем бедре поднимаются на дюйм выше. Боюсь представить, насколько красные у меня сейчас щеки, но самое страшное, что я даже не пытаюсь остановить Сойера. Я грешница и не стыжусь этого.

Фелисити поднимается с места, и я только сейчас обращаю внимание, что на ней платье-свитер бежевого цвета, точно такое же есть у меня. А на груди у нее прикреплен значок с логотипом любимой группы Зоуи – сестренка Сойера выбрала своего игрока.

– Мы не отмечали дома День благодарения, хотя мама пару раз водила меня в церковь на благодарственную службу. И мне всегда хотелось узнать, каково это – сидеть за большим столом с дружной семьей. Спасибо, что дали возможность почувствовать себя частью семьи. Миссис Вуд, спасибо за ваши кулинарные советы. Мистер и миссис Беннет, я благодарна за вашу доброту и мудрость. Райли, спасибо за то, что помогла освоиться в школе, я восхищаюсь тобой и хотела бы стать похожей на тебя.

– Не может быть. – Едва сдерживая истеричный смех, я тянусь за стаканом с соком. – Так неожиданно это услышать.

– Это правда. Ты красивая и смелая. Я бы хотела научиться так же храбро противостоять всем, как ты. И ходить с гордо поднятой головой, несмотря на самые грязные слухи. Это говорит о твоей силе духа.

– Какие еще грязные слухи? – обеспокоенно спрашивает мама. – Райли, тебя обижают в школе?

– Фелис что-то перепутала, – цежу я сквозь сжатые зубы.

– Не беспокойтесь, миссис Беннет, я же говорю, что это всего лишь слухи, ложь. Я просто пытаюсь сказать, что, если бы обо мне говорили такие вещи, я бы ни за что не смогла переступить порог школы. А Райли держится и…

– Достаточно, – произносит Сойер, сжимая челюсть. Мне жутко нравится, когда он смотрит на Фелис так холодно, будто сам готов швырнуть булочку в ее голову.

– Какие вещи? – папа спрашивает это таким низким голосом, что у меня коленки трясутся. И этот тон подразумевает, чтобы сейчас никто не смел перебивать Фелис. Даже сестры и брат Митча замолкли.

– В Ноттингеме слухов больше, чем в желтой прессе, – вмешивается Сойер. – Мы правда будем уделять время за праздничным столом сплетням кучки завистливых девочек?

– Сынок, я сейчас разговариваю с Фелисити. – Папа впервые делает глоток безалкогольного пива и взмахивает рукой. – Давай.

– Я не уверена, что прилично говорить о таком за столом…

– Будь так добра, раз уж начала.

– Ну, ходят слухи, что в мужской раздевалке происходят непристойные вещи, в которых замечена Райли. И… и что она стояла там на коленях не для того, чтобы помолиться.

Папин голос звучит приглушенно, слов не разобрать, потому что в моих ушах пищит ультразвук. Ноги сами поднимают меня, рука тянется за булочкой, и я с яростью швыряю ее в Фелис. Одну, вторую, третью. Кто-то убирает тарелку с выпечкой, я зачерпываю ладонью картофельное пюре прямо из миски и запускаю его, как снежок, в лицо Фелис.

Ахнув, она вытирает лицо ладонями. Я снова тянусь к миске, но меня обхватывают за талию и оттаскивают от стола.

– Лживая стерва! – выкрикиваю я, брыкаясь и пачкая Сойера остатками пюре. – Я знаю, что ты заодно с Каллумом! Что плохого я тебе сделала? Ты украла мою жизнь – отлично, подавись! Дублируешь мою одежду по старым фото в соцсетях – пожалуйста! Но не смей на хрен врать моим близким!

Не знаю, в какой момент Сойер принес меня на кухню. Он держит меня до тех пор, пока я не выбиваюсь из сил, обмякнув в его руках.

Взволнованная Хлоя протягивает мне стакан воды, я выпиваю залпом.

– Там дети напуганы, – говорит она Сойеру. – Можешь помочь Митчу успокоить их?

Ох, боже, я напрочь забыла о детях.

– Ты как, Рембо? – спрашивает Сойер. – Попробуешь не убивать никого пару минут?

– Не уверена.

– Я быстро. – Чмокнув меня в лоб, он выходит из кухни.

Перевожу взгляд на Хлою и слышу, как сильно стучат мои зубы то ли от злости, то ли от адреналина.

– Ты видела это? Она хочет довести меня до клиники! Неужели после этого все продолжат считать ее невинной овечкой?

Хлоя протягивает мне бумажное полотенце.

– Вытри.

– Она сказала это при моих родителях! При Скарлетт! – Небрежно протерев руки, я комкаю салфетку и выбрасываю в мусорную корзину. – Чего она добивалась? Что, услышав это, они откажутся от меня, как от бракованного товара, и назовут ее своей новой дочерью?

– Думаю, она получила именно то, что хотела – вывела тебя из себя при всех. Если бы ты только отреагировала полегче, перевела все в шутку… Фелис бы проиграла. Мы с Сойером помогли бы убедить твоих родителей, что все это чушь.

Замерев посреди кухни, я, сморгнув слезы, внимательно смотрю на Хлою.

– Полегче? Я почти два месяца живу в аду, Хлоя. Сначала шантаж, потом драка, снова шантаж. Ложь Сойеру и родителям. Я потеряла место в команде, репутацию в школе и доверие родителей. Надо мной все смеются. Я потеряла уважение к себе!

– Милая, не говори так.

– Но так и есть. Там, в душевой, когда Каллум повредил руку… Я не говорила вам с Ви, потому что стыдно. Он сказал, что все закончится, если я попрошу его об этом, стоя на коленях.

Во взгляде Хлои мелькает ужас. Округлив глаза, она накрывает рот ладонью.

– Нет-нет, не уходи мыслями в минет, этого не было. Все закончилось тем, что я избила его полотенцем и пнула по заднице, если помнишь. Именно поэтому он и повредил руку, – отмахиваюсь я. – Но в тот момент я была в отчаянии

– Милая…

– Знаю. И теперь я не могу открыто быть с Сойером, потому что это может лишить его будущего из-за гребаного Каллума и его чокнутого папаши!

– Райли, – тверже произносит подруга, указывая мне за спину.

Тело обдает холодом. Прикрыв веки, я делаю глубокий вдох и оборачиваюсь. В проходе стоит Сойер, и он выглядит более чем суровым.

– Принес успокоительное. – Он вертит оранжевый пузырек в пальцах. – Но, боюсь, мне теперь тоже понадобится.

Мрачный, как тень, Сойер проходит мимо и наливает воду в стакан. Вытряхнув на ладонь капсулу, он протягивает ее мне. Дрожащие пальцы подводят, и мне не с первого раза удается подхватить таблетку. Опустив ее на язык, я делаю большой глоток воды под пристальным взглядом Сойера. Скрестив руки на груди, он стоит, прислонившись к краю кухонного гарнитура. От вида его плотно сжатой челюсти у меня встают дыбом волоски по всему телу.

– Что? – только и спрашивает он.

Голос низкий, глубокий и далеко не добрый.

– Это долгая история.

– У меня полно времени.

– У меня тоже, – слышится голос мамы.

Прижав ладонь к груди, она подходит ко мне с осторожностью копа, пытающегося договориться с вооруженным преступником.

– Я знаю, у тебя что-то происходит, милая. Поговори с нами. Что бы ни происходило, папа не будет ругаться, он пообещал.

Чувствую, как моя нижняя губа трясется. Я в шаге от того, чтобы разреветься в истерике. Быстрее бы начало действовать успокоительное.

– У меня сейчас есть всего два варианта, Райли, – говорит Сойер. – Либо я выслушиваю тебя, либо иду набивать морду Каллуму, выбивая из него правду. И оба варианта мне одинаково нравятся.

Меня загнали в тупик, я чувствую себя мышью в банке, которая изо всех сил пытается выкарабкаться, но в какой-то момент устает и падает без сил. Я устала, и уже очень давно. У меня было достаточно времени, чтобы найти выход, но его нет. Пора попросить помощи.

– Я все расскажу, но у меня есть два условия. – Шмыгнув носом, я указываю на Сойера. – Ты пообещаешь, что не пойдешь никому набивать морду. И второе: я не буду говорить при Фелисити.

Начать историю было сложно. Сойер и наши с ним родители внимательно слушали, не перебивая. Даже мама. По тому, с какой скоростью менялись выражения их лиц – от удивления до неприкрытой злости, я начала опасаться их возможных действий после окончания разговора. Я рассказала абсолютно все о шантаже с нюдсами, но умолчала о личном дневнике, об этом всем знать ни к чему.

После моего монолога наступает тишина. Тяжелая и неприятная, от которой хочется сбежать. Первым молчание нарушает папа:

– Мы вместе пойдем к директору и все разрешим. Этот щенок ответит за свои поступки. И напишем заявление в полицию, подадим иск. Об этом инциденте будут знать даже за пределами Гамильтона.

– Вот этого бы как раз не хотелось. – Я вытираю вспотевшие ладони о бедра. – Мне достаточно будет того, что Каллум отстанет от нас.

– Если можно сгладить конфликт без общественного скандала, то лучше выбрать этот путь, – говорит Скарлетт. – Судебными разборками и беготней в полицию мы только травмируем психику детей.

– Детей? – Папа усмехается. – Посмотри на них: они пьют алкоголь, бьют друг другу лица и имеют кучу тайн от родителей. Они уже давно не дети.

– Итан. – Мама предупреждающе сжимает предплечье папы. – Скарлетт права, у них на кону поступление, а вместо учебы в выпускном классе они вынуждены будут заниматься разговорами с адвокатами и полицией. Пойдем вместе в школу и цивилизованно решим этот вопрос.

– Вы согласны, дети? – спрашивает папа, делая издевательский акцент на последнем слове.

Я киваю. Сойер же, прислонившись плечом к стене, смотрит в пол, и создается впечатление, будто он не слышал и половины разговора.

– Сойер, – дрожащим голосом зовет Скарлетт. – Даже не вздумай решать эту проблему самостоятельно, слышишь? Я знаю твои силовые методы. Ты только усугубишь ситуацию. Позволь нам помочь.

– Я не хочу бежать с жалобой к директору. Это смешно.

– Смешно? А будет ли смешно отрабатывать наказание на общественных работах? Будет ли смешно, если из-за этого ты вылетишь из школы и потеряешь шанс на получение стипендии? Будет ли смешно, если ты застрянешь в Гамильтоне, как я, и, не дай бог, начнешь злоупотреблять алкоголем? И все ради чего? Ради мордобоя вместо разговора! Ну сколько раз я просила тебя не лезть в драку! Так сложно было продержаться один учебный год?

Всхлипнув, Скарлетт запускает пальцы в волосы и, сжав виски, делает глубокий вдох, а затем поднимается.

– Хорошо, если тебе нужна кровь, то я пойду и сама изобью этого мальчика.

Сойер то ли усмехается, то ли фыркает, и это срабатывает как спусковой крючок для его матери: накрыв лицо ладонями, миссис Вуд беззвучно плачет, и ее плечи без остановки трясутся.

Сойер в секунду оказывается рядом и обнимает маму. В его руках Скарлетт смотрится до смешного крошечной и хрупкой.

– Мам, ну ты чего? Эй, перестань, – успокаивает он, поглаживая ее по голове. – Хорошо, сделаем, как ты хочешь. Только не плачь, ладно?

– Ты не относишься к этому серьезно, в этом и проблема. Я не выдержу, если ты по глупости потеряешь возможность учиться там, где хочешь. Боюсь, что я правда не выдержу.

Последние слова она повторяет твердо, почти озлобленно, и каждый в этой комнате понимает, что Скарлетт говорит о трезвости. Она не готова к новому стрессу и переживаниям, и она сможет приглушить это, только залив алкоголем.

– Я тебя услышал. – Сойер утирает с ее щек слезы. – К директору – значит, к директору.

– Не надо плакать, все будет хорошо. – Поднявшись, папа протягивает Сойеру руку. – Только без глупостей, сынок, договорились?

Кивнув, он жмет ладонь, и папа похлопывает его по плечу.

– И спасибо за то, что всегда защищаешь ее.

Родители выходят за дверь, и мы остаемся вдвоем. В комнате такая напряженная обстановка, что, боюсь, если зажечь здесь спичку, дом взорвется ко всем чертям.

Обняв себя за талию, я подхожу к Сойеру. В голове сотни мыслей, но я не могу вытащить даже одну, чтобы сказать что-то внятное и имеющее смысл.

Какое-то время он смотрит в пол, а затем поднимает взгляд. Суровый и холодный.

– Скажи хоть что-нибудь, – прошу

– Я злюсь. И очень сильно.

– Знаю. Но скоро все разрешится, и мы сможем… – Я протягиваю пальцы, чтобы коснуться его руки, но он убирает ладони в передние карманы джинсов. – Мы ведь сможем? Сойер, я молчала, потому что боялась, что из-за меня твое будущее будет под угрозой.

– Понимаю, почему ты не сказала, но я сейчас так сильно зол, что боюсь ляпнуть что-нибудь обидное, о чем потом пожалею. – Он бегло проводит ладонью по своим волосам. – Обсудим это позже, ладно?

Растерянно кивнув, я пячусь в сторону двери. У меня не осталось сил на слезы, злость и страх. Нервный срыв, разговор с родителями и отстраненный взгляд Сойера словно выкачали из меня все живое.

Снаружи слышится детский смех, видимо, Хлоя и Митч играют с малышней.

– Миссис Вуд, не переживайте, я уберу со стола. Хэнку пора было уходить, я положила ему с собой несколько кусков пирога, – любезничает в гостиной Фелис.

Я прохожу мимо и, сняв с крючка куртку, открываю входную дверь.

– Райли, постой.

Оборачиваюсь и, взглянув на Фелисити, я, к своему удивлению, замечаю, что даже не хочу убивать ее. Мне абсолютно наплевать.

– Мне очень и очень жаль, что все так вышло. Я не хотела, чтобы…

– Что я тебе сделала?

Вопрос вызывает у нее ступор. Фелисити растерянно пожимает плечами.

– Я хотела спросить у тебя то же самое.

– В самом начале я была искренна и добра по отношению к тебе, Фелис. Не знаю, какое приворотное зелье подлил тебе Каллум, раз ты слепо готова делать все, что он скажет. Но есть совет: если в какой-то момент поймешь, что делаешь ужасные вещи, то все равно не останавливайся, потому что Каллум не понимает отказов и неповиновения. Ты согласилась на сделку с дьяволом.

– Тогда зачем ты встречалась с таким человеком?

– Смотрела древний фильм «Страх» с Риз Уизерспун? – Накинув куртку, я вытаскиваю волосы из-под воротника. – Девушка знакомится с парнем, он очень обаятелен и обходителен, она моментально влюбляется, и у них быстро завязываются отношения. А потом выясняется, что он – ревнивый психопат, готовый убить всех, включая саму девушку, если все идет не так, как он хочет. Вот Каллум демоверсия этого парня. Замашки собственника проступили давно, а желание мстить появилось только после полного отказа. Вначале он был другим, обходительным и заботливым. Только вдумайся: он рушит мою жизнь, потому что я люблю другого человека. Он рушит мою жизнь, потому что не понимает слово «нет». Рушит, потому что любит меня своей больной любовью собственника и не позволит мне быть счастливой ни с кем, кроме него, потому что считает меня своей собственностью. Поразмышляй на досуге, что в случае неповиновения он сделает с человеком, которого не любит, а просто использует, м?

Постучав пальцем по виску, я подмигиваю.

– Задумайся, Фелис.

– Ты… Ты пьяная?

– Нет, я просто сдаюсь. Ты выиграла. – Я развожу ладони в стороны. – Королева мертва, да здравствует новая королева. Или как там говорят? Правь Ноттингемом в свое удовольствие, у тебя еще осталось время до конца семестра.

Часы в кабинете директора тикают раздражающе громко. Сложив локти на столе, мистер Морроу молчит уже целую вечность. Родители запретили нам с Сойером влезать в разговор и подавать голос без разрешения.

Я нервно дергаю ногой, Сойер даже для приличия не изображает раскаяние, хотя Скарлетт просила его об этом всю дорогу до кабинета. Знаю, что он чувствует себя отвратительно из-за того, что мы пришли жаловаться на плохого парня директору, ведь привык решать свои проблемы самостоятельно, а тут целая родительская делегация. Но я рада, что все вскрылось при родителях, только слезы и страх в голосе матери смогли остановить Сойера от опрометчивого поступка.

– Ситуация сложная, – наконец говорит мистер Морроу. – Что ж, теперь хотя бы понятно, почему у тебя произошли такие перемены в поведении и успеваемости, Райли.

– Мы можем пригласить сюда Каллума и его отца?

– Перед тем как мы сделаем это, мистер Беннет, я расскажу о том, какие выходы вижу из этой ситуации. Их два. В первом случае удастся урегулировать конфликт мирным путем: Сойер извинится перед Каллумом, а Каллум принесет свои извинения Райли.

– Я не буду извиняться перед этим недоумком.

– Сойер! – возмущается Скарлетт. – Дай сначала мистеру Морроу закончить.

– И конечно же Сойер будет отчислен, так как об этом мы с вами, миссис Вуд, вели беседу еще в конце прошлого учебного года. Но в этой ситуации есть загвоздка. Если вы не знакомы с тренером Брайтом, то должен предупредить, что он… с ним будет очень тяжело найти компромисс, ему может стать недостаточно отчисления Сойера, он вполне может привлечь к этому делу полицию и общественность. Так что заранее рекомендую посоветоваться с юристами насчет этой ситуации. И это уже будет не дело Ноттингема…

– Как это? – перебивает моя мама. – Ваша работа заключается в обучении детей и в том, чтобы в школе был здоровый социальный фон и дети не подвергались травле. А моя дочь получает угрозы от ученика вашей школы. Корень всей ситуации именно в школе.

– И должен заметить, – добавляет папа, – что Каллума вся школа встречает как героя, пока он шантажирует мою дочь, угрожая разослать ее интимные фото. Как вам заголовки газет: «Распространение детской порнографии в Ноттингеме», «Ученик, защитивший честь девушки, – отчислен»? Я бы тоже посоветовал вам, как и отцу этого дегенерата, проконсультироваться с юристами, потому что дело будет громким.

– Второй вариант я вижу так, – голос директора остается спокойным, волнение выдает лишь испарина на лбу. – Раз драка произошла за пределами Ноттингема, я могу закрыть на это глаза, а Сойер переведется в другую школу без пометки отчисления. В таком случае мы пресечем шантаж в сторону Райли и попросим Каллума принести свои извинения.

– Почему мой сын должен менять школу, а не провокатор?

– Потому что он спортивная звезда, мам, он нужнее школе. – Поймав на себе сочувствующий взгляд мистера Морроу, Сойер разводит ладони в стороны. – Что такое, я не прав?

– Дело не в этом. Это первый громкий конфликт с участием Каллума, а твое дело едва помещается в две папки. Драки, срыв уроков, пропуски, отсутствие интереса к социальной жизни школы. У тебя светлая голова, Сойер, но ты любишь влезать в неприятности.

Скарлетт громко всхлипывает.

– Вообще-то, Сойер активно участвует в школьной жизни. – Расстегнув сумку, я трясущимися пальцами достаю пачку бумажных платочков и протягиваю плачущей Скарлетт. – Он участвует в театральной постановке, интересуется спортом и приходит на каждый матч, также он начал посещать

После последнего факта на меня с недоверием смотрят все, включая Сойера.

– Да, я организовала кружок внеклассной литературы, мы читаем фэнтези и романы, ставшие новой классикой. Смотрим вместе экранизации. И не будем забывать о том, что он подрабатывает в автомастерской, поэтому свободного времени почти нет.

Уголок губ Сойера дергается от желания улыбнуться, и я молю всех существующих богов, чтобы он сейчас не ляпнул что-нибудь глупое.

Потерев вспотевший лоб, мистер Морроу тяжело вздыхает.

– Это прекрасно. И эти изменения говорят о том, что ты действительно работаешь над собой, Сойер. Но кружок и участие в постановке не остановили тебя от желания решать проблемы физической силой.

Папа звонко хлопает ладонью по столу, заставляя меня подпрыгнуть на стуле.

– Мы доведем это дело до общественности, и если надо, то готовы судиться. Зовите сюда ваших спортивных звезд. А заодно заместителя по воспитательной работе, хочу узнать, почему его еженедельные лекции о правилах поведения в обществе не действуют на учеников. Возможно, человек просто плохо выполняет свою работу.

– Нет, – тихий голос Скарлетт звучит надломленно. Комкая в ладони платочек, она смотрит на сына. – Мы поменяем школу.

Сойер сжимает челюсть и не моргает, я почти уверена, что в этот момент он считает про себя до десяти, чтобы успокоиться и не выругаться.

– Брось, – вмешивается папа, – посреди учебного года? Не принимай решение сгоряча, мы во всем разберемся и добьемся справедливости.

– Оно не сгоряча, так будет правильно. Без лишних скандалов и привлечения внимания. Сойер доучится остаток года у отца в Трентоне. Мы уже рассматривали такой вариант перед началом этого учебного года. Думаю, сыну не хватает отцовского внимания и воспитания, так что время с Джейсоном пойдет ему на пользу.

– У меня вообще есть право голоса? – спрашивает Сойер, взмахивая рукой, чтобы привлечь к себе внимание. – Или хотя бы шанс на то, что ты не будешь говорить обо мне так, будто меня нет в этой комнате?

– Я звонила утром отцу, мы обсудили такую возможность, он согласен. У тебя начались проблемы с поведением как раз после нашего развода и…

Усмехнувшись, Сойер качает головой и поднимается. На пути к выходу он тормозит и оборачивается.

– Проблемы с поведением начались не после развода, а после того, как тебя больше начало заботить, осталось ли вино в бутылке, чем вопрос: поели ли твои дети? С тех пор, как ты начала лазить по нашим карманам в поисках мелочи и даже разбила копилку Зоуи, чтобы хватило на бутылку. Именно тогда начались мои проблемы, мам. Ты манипулируешь мной, напоминая, что можешь сорваться, а теперь говоришь, что я должен уехать в Трентон и оставить Зоуи с тобой в тот момент, когда ты не чувствуешь стабильности? Хорошо, я сделаю, как ты хочешь, чтобы в случае срыва ты не скинула на меня вину за свои ошибки.

Сойер замолкает и, моргнув несколько раз, выглядит слегка растерянно, будто вот-вот проснулся и не понимает, где находится.

– Простите за это, мистер Морроу, – в контраст сожалеющему тону он отвешивает саркастичный поклон. – Пойду собирать вещи.

После его ухода Скарлетт начинает плакать сильнее, мама обнимает ее, а директор Морроу передает в ее дрожащую ладонь стакан воды. Папа молча наблюдает за происходящим с расстроенным видом, ему тоже не нравится решение Скарлетт. Я уверена, он еще поговорит с ней и попытается переубедить.

– Вы не можете так поступить, – говорю я. – По крайней мере, не обсудив это с Сойером…

– Райли, – папа цокает языком, – не лезь не в свое дело.

Только почувствовав боль в пальцах, которыми впилась в ремешок сумки, я понимаю, насколько сильно злюсь. Дрожь пробивает тело, в горле стоит ком от желания кричать и плакать. Я злюсь на всех сразу, но больше всего на саму себя. Именно из-за меня мы все оказались в этом кабинете, и теперь Сойер вынужден уехать.

Вскочив со стула, я несусь к двери. Мама с папой кричат вслед, прося вернуться, но эти просьбы заставляют меня бежать быстрее. Все ученики на уроках, мои шаги громким эхом отдаются в пустых коридорах. Поворот, лестница, коридор.

– Сойер! – кричу я, увидев, как он толкает входные двери.

Он не останавливается, заставляя меня бежать быстрее.

– Подожди!

За ночь температура упала на несколько градусов, и растаявший снег превратился в тонкую корку льда, на которой я поскальзываюсь. Из-за скорости и зашкаливающих эмоций я теряю контроль не только над разумом, но и над телом и заваливаюсь вперед. Сумка с глухим звуком приземляется на землю. Грохнувшись на колени, впечатываю ладони в холодный асфальт. Волосы падают на лицо, мешая видеть, но я отчетливо слышу поспешно приближающиеся шаги Сойера.

– Ты как, Гномик? – спрашивает он, обхватывая меня за плечи.

– В порядке.

Сойер помогает мне встать и продолжает придерживать за плечи, словно я снова вот-вот рухну. Опустив голову, я рассматриваю ссадины на ладонях и разодранные колени. Странно, но я не чувствую боли.

– Черт, колготки порвала.

– У тебя кровь, а тебя волнуют колготки, – говорит он, поднимая с земли мою сумку. – Еще и выбежала без куртки, глупая.

Сняв с себя куртку, Сойер накидывает ее на мои плечи. Меня окутывает теплом и ароматом его парфюма. Этот запах дарит ощущение безопасности, словно я где-то в прошлом, в месте, где все было хорошо.

Щеки режет ледяной порыв ветра, и я будто отхожу от наркоза, наконец чувствуя, как колени начинает обжигать саднящей болью.

– Поговорим? – спрашиваю я.

– Давай сначала обработаем твои ссадины.

– У меня в машине нет ничего для этого. – Поймав осуждающий взгляд Сойера, я морщу нос. – Что? Не смотри на меня так. Я не собиралась раниться за рулем, я оптимист.

– Расскажу об этом твоему отцу, он будет в восторге от твоего оптимизма.

– Ключи от машины тут, – я указываю на свою сумку в его руке. – Ты ведешь.

До дома мы едем молча. Сойер выглядит расслабленным и спокойным, злость выдает лишь крепко сжимающая руль рука с побелевшими костяшками пальцев.

– У тебя спокойствие маньяка.

Брови Сойера медленно ползут вверх.

– Что?

– В документальных фильмах выжившие жертвы часто рассказывают о том, как спокоен был убийца перед нападением. Вот от тебя сейчас исходит нечто похожее.

– Я живу под одной крышей с двумя женщинами, которых задевает даже неправильно подобранная интонация вопроса. Привык сдерживаться.

Увидев свой дом в конце улицы, я нервно ерзаю.

– Прозвучит нездорово, но мне бы стало легче, если бы ты накричал на меня. Потому что все, что ты пока делаешь, это избегаешь даже смотреть мне в глаза.

– Я не хочу кричать

В доме тепло и тихо, в холле витает слабый запах маминых духов с табаком и ванилью. Сняв куртку Сойера, я иду наверх в ванную и включаю теплую воду, но как только подставляю разодранные ладони под струю, тут же шиплю от обжигающей боли и отдергиваю руки.

Взяв из тумбочки аптечку, возвращаюсь в комнату и сажусь на кровать. От каждого движения ранки саднит все сильнее, поэтому я пытаюсь открыть пластиковые клапаны контейнера с такой осторожностью, словно у меня накрашены ногти.

– Давай помогу.

Сойер без затруднений снимает крышку и поливает ватный шарик антисептиком. Присев на колени напротив меня, он обхватывает пальцами мое правое запястье и осторожно прикасается к ранкам. От сильного жжения я, стиснув зубы, резко втягиваю воздух. Сойер дует на мою ладонь, и становится немного легче.

– Ты не должен уезжать, это неправильно. У нас весь Ноттингем в свидетелях, что Каллум получил за дело.

– Но получил. Я ударил первым. В этом можно было бы разобраться, Райлс, но какой смысл, если три самые важные женщины в моей жизни всегда решают все за меня против моей воли?

Обработав правую ладонь, он берется за левую.

– Мама путем манипуляций добивается своего. Зоуи выбирает, куда мы пойдем, фильмы на вечер и даже еду. Ты скрываешь правду, которая касается непосредственно меня. Я каждый раз иду у вас на поводу, потому что не хочу обидеть и не могу смотреть, как вы плачете. И с моим мнением ни одна из вас не считается, потому что вы, конечно же, всегда знаете, как будет лучше для меня.

– Это неправда.

Сойер поднимает голову.

– Мама решила, что мне нельзя заниматься музыкой, потому что концерты в пабах могут закончиться тем, что я начну пить. Но алкоголизм – ее порок, а не мой. Зоуи во время готовки добавляет во всю еду тимьян и базилик, которые я терпеть не могу. А ты врешь мне в лицо о самых важных вещах, потому что думаешь, будто поступаешь правильно и защищаешь меня. У тебя была тысяча возможностей сказать мне правду, Райли.

Я прикрываю веки на пару секунд, потому что не могу выдержать его пристальный взгляд.

– Это не та ситуация, где легко все рассказать. А как бы ты поступил на моем месте?

– Поговорил бы с тобой.

– И ты не потерпел бы, что кто-то обращается со мной плохо и шантажирует. Ты бы пошел набивать Каллуму морду.

– Да, и это было бы мое решение.

Отстранившись, он берет новый ватный шарик и опускает руку к моим коленям, но замирает.

– Боюсь, колготки будут мешать.

Кивнув, я поднимаюсь и, шагнув за спину Сойера, поднимаю край юбки. Пытаясь игнорировать боль в ладонях, цепляю пальцами резинку колготок и стягиваю их с ног.

Вернувшись, я опускаюсь на кровать, плотно сжимая колени. Внезапно я вижу чудо, может, это и вовсе мираж, но на щеках Сойера появляется румянец.

Прочистив горло, он опускает голову, челка спадает на лоб, и я жутко хочу прикоснуться к его волосам, но не нахожу в себе смелости.

Сойер аккуратно стирает пятна крови вокруг ранки, а я всерьез задумываюсь о том, чтобы падать каждый день, лишь бы проживать этот миг снова и снова. Каждый день. Только есть ли у нас в запасе хотя бы парочка? Я не хочу верить, что из-за нашей войны с Каллумом Сойеру придется уехать. Не может закончиться все так. Это неправильно. Если кому и нужно исчезнуть из города, так это Каллуму, а заодно и Фелисити. Пусть заберет его с собой в Англию.

– Не хочу, чтобы ты думал, будто мне нравится принимать решения за тебя.

Сойер награждает меня скептическим взглядом, и в моменте мне даже кажется, что он сейчас рассмеется.

– Что? Да, я люблю командовать, но в таких сложных ситуациях мне как никогда хотелось знать твое мнение и прислушаться. Я слишком завралась, и это длится уже много лет. Если бы я не врала тебе все эти годы, то расставания с Каллумом и шантажа не было бы. Вероятно, наших с ним отношений вообще никогда бы не существовало.

Сойер не спрашивает, что произошло, не задает никаких вопросов, продолжая играть в доктора. Он дает мне возможность набраться смелости и наконец вскрыть все карты.

– Все началось летом в этой самой комнате, – почти шепотом признаюсь я. – Помнишь, раньше я всегда вела дневники? Каллум прочел один из них и узнал, что я люблю и мечтаю не о нем, а о другом парне. Я писала о тебе, Сойер.

На миг он замирает, а грудная клетка поднимается в резком вдохе.

– Писала много, даже слишком. Этот дневник вообще появился только потому, что мне нужно было хоть куда-то вылить свои эмоции. Ты сказал, что ждал с прошлого лета. Я ждала с самого детства, с тех самых пор, как пропускала любимые мультики, чтобы поиграть с тобой на заднем дворе. Возможно, тебя это напугает, но я была помешана на тебе, как Зоуи помешана на своей любимой группе. Когда ты сказал, что поцеловался с Джесси Мюллер, я была убита горем от того, что не я стала твоим первым поцелуем. Убита так, как может только безответно влюбленная четырнадцатилетняя девочка – рыдала без остановки и слушала на повторе Бритни Спирс «I was born to make you happy».

– Я думал, что заслуживаю песни покруче.

– Нет ничего круче этой песни! Если бы вы с ребятами исполняли каверы на Бритни, я бы ходила на все ваши выступления даже в самые прокуренные пабы.

Сойер касается ваткой ранки, и от неожиданности я с шипением вздрагиваю. Склонившись ближе, он опускает пальцы на неповрежденный участок кожи под коленом и дует на горящую ссадину. Это приятно холодит кожу, а мысль о том, что его губы так близко к моим бедрам, заставляет тяжело сглотнуть. Несмотря на боль, внизу живота вдруг появляется приятная тяжесть. Я точно попаду в ад.

Под грохот моего колотящегося сердца его пальцы внезапно тянутся к краю моей юбки, но уже через секунду я вижу, что Сойер просто поправляет ее, опуская задравшийся на бедре край.

– Чем взрослее мы становились, тем тяжелее мне было скрывать свои чувства. Именно рядом с тобой я научилась надевать маску вечного позитива, а когда ты уходил, я только и делала, что рыдала. Я ненавидела слушать, как тебе понравилась какая-то девушка, ненавидела твою улыбку в тот момент, когда ты читал их сообщения и писал ответ. У

Сойер поднимает голову и смотрит с сочувствием, которое мне совсем не хочется видеть в его глазах. Он прекрасно знает, какой плаксой я могу быть, поэтому понимает, насколько тяжело мне было притворяться.

– В какой-то момент я так устала быть просто другом, что, когда появился Каллум, смотревший на меня с восхищением и желанием, во мне что-то перемкнуло. Мне нравилось, что кто-то ждет моего звонка и СМС, жаждет встречи со мной.

– Ты звезда Ноттингема, Райли, все парни смотрели на тебя с желанием и восхищением.

– Смотрели, но не действовали, понимаешь? Каллум был настойчивым, и эта его одержимость мной напомнила мне мои чувства к тебе. Знаю, звучит ужасно. Когда ты хочешь похудеть, то отказываешься от сладкого, чтобы избавиться от зависимости – алкоголик бросает пить, а я не знала, что делать, чтобы избавиться от чувств к тебе. И тогда я подумала, что если смогу полюбить Каллума так же сильно, то стану самой счастливой на свете и смогу быть честной в нашей с тобой дружбе.

– Получилось?

– Сначала мне казалось, что да. Но я ошибалась. Я знала Каллума лишь как картинку, образ, который он выстроил для окружающих. Это как пойти на первое свидание, где оба пытаются выставить себя с хорошей стороны. Но и я была такой же, фальшивкой, в этом мы с Каллумом оказались похожи. Со временем начали проявляться его замашки собственника, поначалу мне это даже нравилось – наконец-то кто-то ревнует меня. Но ревность стала расти и проявляться по поводу и без. Я встречалась словно с двумя людьми – один из них был любящим и заботливым, а второй душил ревностью. Каллум действительно был одержим мной, а я оставалась рядом, потому что была одержима желанием быть нужной. Поверь, я знаю, как нездоро́во и страшно это звучит.

– Ты говорила об этом хоть с кем-нибудь? С подругами, с мамой?

Я качаю головой.

– Если тебя пугают вещи в отношениях с кем-либо, ты должна говорить об этом, Райли.

– Я так боялась логичных вопросов в стиле: «зачем ты с ним?», при этом я все еще не могла никому сказать о чувствах к тебе. Решила, если все вокруг будут думать, что я счастлива, то в какой-то момент и сама смогу поверить в это. И этим рассказом я так неудачно пытаюсь извиниться перед тобой. Потому что вся эта многолетняя ложь привела к тому, что тебе придется уехать.

Слезы жгут глаза, и я провожу по векам тыльной стороной ладоней.

– Эй. – Протянув руку, Сойер кладет ладонь на мою щеку. – Ты не виновата в том, что твой бывший – мстительный идиот. И это не первый случай, когда я попадаю в драку. Так сложилось, Райли.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал.

– Я тоже не хочу, – говорит он, возвращаясь к обработке раны, – но это не конец света, Трентон в часе езды отсюда, я буду приезжать на выходные.

– От одной мысли, что мы будем жить не в паре шагов друг от друга, мне становится физически больно… Ауч! – Зашипев от покалывающей боли, я дергаю ногой. – Больно во всех смыслах этого слова.

Пальцы Сойера проскальзывают по моей голени и медленно тянутся к внутренней стороне колена. Он дует на царапину, а затем касается губами кожи над ней в легком поцелуе, и я, затаив дыхание, мгновенно забываю значение слова «боль». Еще один поцелуй. И еще. В каждом его бережном прикосновении нежность, словно я могу рассыпаться в любой момент. Дорожка из невесомых поцелуев неспешно следует по бедру, поднимаясь все выше. Мне внезапно становится жарко, от частого сбивчивого дыхания пересыхает во рту. Комната плывет и качается, и, забыв о саднящих ладонях, я впиваюсь пальцами в покрывало.

Губы Сойера останавливаются у самого края юбки, и вместе с этим останавливается мое сердце. Теплое дыхание опаляет кожу, вызывая волну мурашек, бегущих по всему телу. Если он сейчас вдруг решит уйти, то боюсь, что действительно умру. Сойер поднимает голову, чтобы взглянуть в мои глаза. Когда он раскрывает губы, чтобы сказать что-то, я настолько сильно боюсь это услышать, что подаюсь вперед и, схватив его за воротник толстовки, целую. Он отвечает в ту же секунду. Я развожу колени, чтобы Сойер оказался ближе, и рывком тяну на себя. Яростно, с нетерпением, будто его вот-вот заберут у меня.

Его пальцы зарываются в мои волосы, вторая ладонь скользит вверх по ноге и, забравшись под край юбки, сжимает мое бедро. В каждом его движении страсть, но при этом нет грубости. Идеальное сочетание.

Я больше не чувствую жжения ран, из боли остается лишь невыносимо тянущее чувство внизу живота, и есть только один способ избавиться от этого. Сжав край толстовки Сойера, я лихорадочно дергаю, и он прерывает поцелуй только для того, чтобы снять ее и отбросить в сторону.

Черт возьми, его тренировки в спортивном зале действительно не прошли зря, потому что косые мышцы его живота, уходящие под пояс джинсов, – то, что будит во мне неприличные мысли, о которых стыдно признаться вслух. За такие мысли я не только попаду в ад, сам дьявол лично пригласит меня на чай и пожмет руку.

Ладонь Сойера забирается под мой свитер, скользит по спине, и я судорожно пытаюсь вспомнить, какое сегодня надела белье.

– Некомплект, – бормочу я сквозь поцелуй, когда Сойер тянет мой свитер вверх. – Стой, у меня некомплект…

Не успеваю толком договорить, потому что, услышав «стой», он тут же отводит от меня ладони со скоростью окруженного полицией преступника, которому приказали бросить оружие и сдаваться.

Чуть отстранившись, Сойер смотрит на меня, тяжело дыша. Волосы взъерошены, взгляд потемневший и затуманенный. В этот момент он настолько красив, что я влюбляюсь в него еще сильнее, если это вообще возможно.

– Что?

– У меня некомплект.

– Прости, ты разговариваешь со мной или звонишь в службу поддержки магазина, чтобы пожаловаться на товар?

– Лифчик от одного комплекта, – поясняю я, через свитер подцепив большим пальцем лямку бюстгальтера. – А трусы от другого. И по цвету разные, но различие всего на полтона.

Моргнув, Сойер выглядит таким удивленным, будто я только что говорила с ним на незнакомом языке.

– Черт возьми, а сразу нельзя было сказать? – отмахнувшись от меня, он оглядывается. – Где мои вещи? Я ухожу.

Рассмеявшись, я обнимаю его за шею и притягиваю к себе.

– Прости,

– Для меня все идеально, Райлс. – Обхватив мои щеки ладонями, он дарит мне глубокий поцелуй, и я рада, что сижу, потому что на ногах после такого устоять попросту невозможно.

Я поднимаю руки, помогая Сойеру снять с меня свитер. Наэлектризованные волосы трещат, щеки горят от волнения, хочется без остановки улыбаться, и, скорее всего, со стороны я выгляжу так, будто собираюсь в поездку в Диснейленд. Сойер оглядывает меня, и я чувствую эйфорию от того, что моя мечта сбылась: он смотрит на меня с неприкрытым желанием. Без масок и напускного равнодушия. Смотрит так, как было в моих самых смелых желаниях.

Сойер вновь целует меня, бережно и нежно, без прежней спешки. Обняв крепче, я подаюсь назад, увлекая его за собой. Скользнув рукой под мою поясницу, второй он упирается в кровать, и мой затылок плавно опускается на мягкую подушку.

Я провожу пальцами по напряженным мышцам спины, сжимаю своими бедрами его и уже не знаю, у кого из нас громче стучит сердце. Губы Сойера спускаются к моей шее, оставляя дорожку поцелуев, а когда он слегка прикусывает нежную кожу, потолок вдруг начинает плыть, и я закрываю глаза.

– Я должен сказать кое-что, – говорит он, целуя меня за ухом. – Как в твоих книжках не получится, у меня не холодный член.

– Не поверю, пока не проверю.

– Здравый подход к делу, мисс Беннет.

Рассмеявшись, я целую его в губы, щеку, подбородок и даже в плечо. Так, будто ставлю невидимые печати с пометкой «не прикасаться никому, кроме Райли Беннет».

Отстранившись, Сойер расстегивает медную пуговицу на поясе моей юбки и тянет бегунок молнии. Я приподнимаю бедра, помогая снять ее с меня.

Под его потемневшим взглядом, изучающим изгибы моего тела, бабочки в моем животе устраивают настоящую резню.

– Райли, – почти шепотом произносит Сойер, не отрывая взгляда от моего тела, – поверить не могу, ты сказала, что различие в белье на полтона, но тут целый тон, если не полтора.

Он снова заставляет меня смеяться. Поцелуи сквозь смех – именно так я представляла наши отношения.

– У тебя же есть презервативы? – спрашиваю я.

Улыбка застывает на его губах, и он замирает, мысленно проверяя свои карманы. Спустя мгновение Сойер прикрывает веки и со стоном роняет голову, прижимаясь лбом к моему плечу.

– Надо было идти обрабатывать раны ко мне домой.

– Дерьмо. Будь мы в одной из моих книг, нам бы они не понадобились, ими там вообще не пользуются. Немедленно одевайся и добудь нам презервативы!

Плечи Сойера трясутся в беззвучном смехе, за что я легонько стучу кулаком по его спине.

– Я не шучу.

– Думаю, еще пару минут можно прожить без них.

Я в корне не согласна с ним. До тех пор, пока Сойер не оставляет поцелуй под моей ключицей, на груди, а затем спускается вниз по животу. Меня обдает волной жара. Он целует меня поверх нижнего белья, заставляя выгнуть спину. Думаю, даже пары минут мне будет много, учитывая то, что я была почти готова с тех самых пор, как Сойер скинул толстовку. Он снимает с меня нижнее белье, а я как завороженная смотрю на то, как он оставляет влажную дорожку из поцелуев на внутренней стороне моего бедра и медленно поднимается выше.

Как только он опускает голову и касается меня губами между бедер, я делаю такой глубокий вдох, что не понимаю, как легкие не порвались. Прикусив губу, едва сдерживаю стон, но уже спустя секунду Сойер заставляет меня вскрикнуть. Фосфорные звездочки на потолке плывут, и я закрываю глаза, запрокидывая голову.

Сойер Вуд словно родился с базовыми знаниями о том, как обращаться с моим телом, чтобы я стала податливее, чем когда-либо, и плавилась под его прикосновениями. Когда кажется, что лучше быть уже не может, Сойер заставляет меня одновременно вздрогнуть и всхлипнуть. Вырвавшийся из моего горла звук кажется настолько чужим, что я распахиваю глаза от неожиданности.

– Боже, почему мы раньше не дружили так близко? – спрашиваю я, комкая в руках покрывало. – Вот что я теперь называю настоящей дружбой.

Сойер смеется, и я чувствую на себе его обжигающее прерывистое дыхание.

– Как думаешь, сейчас подходящее время для шутки про бугорок?

– Заткнись, Сойер, прошу тебя, просто заткнись!

Мне смешно и слишком хорошо одновременно. Я впервые смеюсь сквозь стон, и это сочетание взрывает мой мозг. Но уже через несколько мгновений он заставляет меня забыть о смехе, добавляя еще и пальцы, чем отправляет за пределы тела, комнаты и всей Солнечной системы.

Мышцы во всем теле напрягаются, нечто похожее я чувствую во время выступления чирлидерш перед выполнением трюка. Хочется сказать, что я почти все, но Сойер и так понимает это, удерживая мои ерзающие бедра. Жадно хватая ртом воздух, я на секунду открываю глаза и вижу, как быстро кружится комната, поэтому тут же закрываю их.

Слышу свой вскрик и словно взрываюсь. Какое-то время меня действительно будто не существует, я становлюсь невесомой и парю, различая лишь свое тяжелое дыхание и писк в ушах, похожий на ультразвук. Постепенно, частичка за частичкой, я возвращаюсь в свое тело. Сойер оставляет поцелуи на внутренней стороне моего бедра и на животе, мышцы которого все еще сокращаются в непроизвольных спазмах.

Тело ощущается как желе без костей. Сойер оказывается рядом и, коснувшись моей щеки, поглаживает ее большим пальцем. Он что-то говорит, но я не могу разобрать из-за шума в ушах, поэтому нахожу в себе остатки сил, только чтобы выставить указательный палец, прося подождать. До меня, словно сквозь толщу воды, доносится его приглушенный смех.

Дыхание потихоньку восстанавливается, я выпрямляю дрожащие ноги с онемевшими пальцами и вновь чувствую саднящую боль в коленях.

Подняв отяжелевшие веки, я поворачиваю голову.

– Ты смотришь на меня так странно, – шепчу я, проводя большим пальцем по его подбородку.

Ладонь Сойера проскальзывает по моему животу.

– Как?

– Так… Ну, не знаю, словно я Дева Мария.

– Знаешь, это последнее сравнение, которое я бы использовал в данном случае.

Лениво рассмеявшись, я киваю и тянусь к его губам. Я все еще чувствую себя в невесомости, когда провожу пальцами по груди Сойера и тянусь к поясу его джинсов. Раньше мысли об оральном сексе пугали меня, но, когда дело доходит до Сойера, все кажется таким правильным.

– Райлс, – он перехватывает мою ладонь, – ты не обязана.

– Я правда хочу этого.

Внизу громко хлопает дверь, и я вздрагиваю от неожиданности, слишком резко возвращаясь в реальность. Это похоже на удар

– Райли? – слышится взволнованный голос мамы.

Не успеваю опомниться, как Сойер уже оказывается у двери и поворачивает замок. Он протягивает мне юбку и, подбросив свитер, поднимает с пола свою толстовку. Натягиваю юбку, даже не застегивая ее, и просовываю голову в воротник свитера.

Быстрые шаги стучат так же быстро, как и мое сердце, а затем дверная ручка дергается.

– Райли? Открой.

Сойер оказывается рядом, и сначала мне кажется, что он хочет поцеловать меня, но он склоняется, поправляя мою перекрученную задом наперед юбку.

– Райли, милая, я знаю, что ты очень сильно расстроена, давай поговорим.

Я чувствую жуткий стыд и вину перед мамой, потому что в последние несколько минут даже не чувствовала что-либо отдаленно напоминающее грусть.

– Не хочу пока пересекаться с мамой, – шепчет Сойер, поправляя пальцами свои взъерошенные волосы. – Наверняка она внизу.

Шагнув к окну, он старается как можно бесшумнее поднять раму, но перед тем, как уйти, сжимает мои щеки и дарит несколько поцелуев, от которых у меня подкашиваются колени.

Опустив за ним раму, я иду к двери. Увидев меня, мама ахает, и мне кажется, что я сейчас отключусь от испуга. Она поняла, чем мы здесь занимались.

– Боже мой, ты упала? Сильно ушиблась?

– В-все в порядке, – заторможенно отвечаю я, оглядывая свои колени. – Просто пара царапин. Мы можем поговорить чуть позже, мам? Пожалуйста. Я очень устала.

– Сойер не здесь? Скарлетт его ищет, она жутко переживает.

Я раскрываю дверь шире, показывая, что одна. Мама обводит комнату взглядом, а затем задерживает внимание на моем свитере.

– Наизнанку, – говорит она, указывая на торчащие швы.

Черт.

Не помню, когда мне в последний раз было так неловко. Такое чувство, словно маме показали фильм о том, что мы с Сойером только что делали здесь. Я даже не нахожу в себе сил, чтобы оправдаться или соврать, что хожу так с самого утра.

Боюсь, что мама разозлится или упрекнет меня за весь сегодняшний день и всплеск эмоций перед директором, но она лишь смотрит с сочувствием.

– Переезд – это не конец света, Райли, вы оба должны это понимать. Из этой ситуации мог быть и более печальный исход. И я горжусь тем, что ты рассказала нам правду, ты большая молодец. Мы с папой никому не дадим тебя в обиду и всегда защитим. Просто помни об этом, хорошо?

Она крепко обнимает меня, и я чувствую большое желание разреветься. Я счастлива и несчастна одновременно. Как такое возможно?

Во время ужина за столом висит тяжелая атмосфера: обычно болтливая мама не разговаривает, папа почти не притронулся к еде. Радует лишь то, что Фелисити решила поужинать вместе с подругами после репетиции.

– Скарлетт не права, – наконец говорит папа, катая по тарелке фрикадельки в томатном соусе. – Нельзя так просто отказываться от сына.

– Она не отказывается, а уберегает его. Это две совершенно разные вещи, Итан.

– От детей сначала уехал отец, теперь она говорит ему, что надо уезжать. А каково будет Зоуи? Сойер заменяет ей отца.

– Ситуация ужасная, но их не разлучают навсегда. Они будут созваниваться и часто видеться. Речь о будущем Сойера. С семьей Брайт лучше не связываться, я сегодня разговаривала с мамой Ребекки Янг, она сказала, что брат тренера довольно успешный юрист в Балтиморе, ни одного дела не проиграл, а Скарлетт услуги юриста встанут в крупную сумму.

– Джейсон поможет, на то он и отец.

– Джейсон сам едва сводит концы с концами. Сейчас нужно думать о будущем детей. И, зная упертость Брайта, можно предположить, что он будет делать то же самое, чтобы обелить репутацию сына.

– Мы не успеем доделать машину. – Папа произносит это с такой обидой в голосе, что у меня горло сводит от желания расплакаться.

Папа всегда говорил, что мечтал о сыне, и Сойер, сам того не замечая, стал им для него. Они вместе смотрят спортивные матчи, торчат в автосервисе, часами обсуждая машины и рок восьмидесятых. Папа полностью доверяет Сойеру и даже разрешает мне нарушать комендантский час, когда я с ним. И спустя тысячи предупреждений о том, что забьет гвоздями окно в мою комнату, до сих пор не сделал этого. Для отца переезд Сойера будет таким же тяжелым, как и для меня.

Положив телефон на колени, я открываю чат.

Райли:

Как обстановка?

Сойер:

Зоуи злится на маму и плачет, не могу успокоить. Честно говоря, глядя на нее, я сам готов разреветься.

Сойер:

Как ты после сегодняшнего?

От воспоминания нашего момента в спальне щеки вспыхивают, а колени плотно сжимаются сами собой.

Сойер:

Господи, я о том, что ты упала и бегала на морозе без куртки, а не то, о чем ты подумала. Не заболела?

Райли:

Я сразу так и поняла!

Сойер:

Ты слишком громко думаешь, Гномик.

Сойер:

Если тебе станет легче, то я тоже не могу выбросить из головы наш момент. Ты до жути красивая, Райлс, знаешь об этом?

Сердце стучит с такой силой, что боюсь, от этих ударов меня начнет раскачивать на стуле. Весь мир сужается до одного сообщения, остальное перестает иметь смысл.

Райли:

Спасибо. Ты тоже ничего. Было прикольно.

Сойер читает, но не отвечает, и я больше чем уверена, что сейчас заставила его рассмеяться.

Сойер:

Прикольно. Звонили нулевые, просили тебя вернуть назад их слово.

Райли:

Заткнись, я просто слишком нервничаю. Подкалывать во время флирта – не прикольно.

Сойер:

Черт возьми, так это был флирт? Тяжеловато нам придется на расстоянии. Прикольного в этом мало.

Я прыскаю со смеху, и мама с папой смотрят на меня с таким замешательством, словно я рассмеялась во время поминальной службы.

– Ты слышишь меня? – спрашивает папа. – Пока Сойер не заберет документы из школы, никому об этом не говори. Как только он переведется, будем разбираться с Каллумом и его семейкой.

– Конечно.

Хлопает входная дверь, и от простой фразы: «Я дома!» – мне хочется уронить голову прямо в тарелку с пастой и фрикадельками.

– Ей тоже ничего не говорите, – прошу я родителей, поднимаясь из-за стола. – Она все передаст Каллуму.

Когда в кухне появляется Фелисити с порозовевшими от мороза щеками и счастливой улыбкой, то я, к своему удивлению, не чувствую ни злости,

– Я забрала твое домашнее задание, Райли.

– Ага, спасибо.

Включив воду, поливаю губку моющим средством и демонстративно намыливаю тарелку, чтобы мама потом не говорила, что бедняжка Фелис не нанималась в мои горничные.

– Можно поговорить с тобой? – спрашивает она, останавливаясь рядом.

– Говори.

– Я хотела извиниться за вчерашний ужин. Мне очень жаль, что я тебя расстроила, Райли.

– Все в порядке, понимаю. Я тоже извиняюсь за то, что бросалась в тебя едой, это было ужасно.

– Что?

Удивленное выражение ее лица только сильнее поднимает мне настроение.

– Говорю, забыли. – Улыбнувшись, я выключаю воду и вытираю руки полотенцем. – Спасибо, что забрала мое домашнее задание, с меня шоколадка.

Подмигнув, я иду к выходу и ловлю на себе внимательные взгляды родителей. Со стороны может показаться, что я свихнулась от горя и теперь живу в собственной утопии. Фелисити наверняка надеялась, что я буду язвить, может, даже повторю шоу с разбрасыванием еды, но я больше не дам ей того, чего она хочет.

Проснувшись утром, я вижу больше трехсот непрочитанных сообщений в чате с Хлоей и Ви. Хлоя узнала о переводе Сойера от Митча. Несмотря на то, что папа сказал держать все в тайне, я не волнуюсь, потому что доверяю подругам больше, чем себе, и точно знаю – наши сообщения останутся только между нами и не выйдут за пределы чата.

Ви по-прежнему хочет кровожадно убить Фелисити, а Хлоя испытывает вину за то, что Фелис играет в ее постановке. Но, как по мне, во всем Гамильтоне не найдется актрисы лучше. Уж кто-кто, а Фелисити Ларс прекрасно строит из себя оскорбленную невинность.

У меня сегодня отборочный тур в команду по бегу, и я даже не сомневаюсь, что попаду. Но мне хочется в основной состав, чтобы официально представлять школу на городском марафоне и соревнованиях.

Приняв душ, я спускаюсь на кухню, чтобы позавтракать. Включив чайник, достаю из холодильника обезжиренный йогурт. Ложка застывает у губ, когда я вижу за окном припаркованный у обочины соседского дома внедорожник. Меня бросает в холод. Это машина мистера Вуда.

Он уже приехал забрать Сойера?!

Схватив со стола телефон, звоню Сойеру, но он не берет трубку. Чертыхнувшись, я несусь в холл, обуваюсь и, накинув куртку, выбегаю за дверь.

Взбежав на крыльцо, я заглядываю в окна, чтобы разглядеть хоть что-то. В доме пусто и тихо, будто там вообще никого нет. Нажав на звонок, я нервно дергаю ногой в ожидании. Спустя вечность дверь с той стороны сначала дергают, словно забыв о замке, а затем, повернув защелку, открывают.

На пороге меня встречает мистер Вуд. Несмотря на сонный и слегка растерянный вид, выглядит он отлично. С нашей последней встречи прошло чуть больше двух лет, и он ни капли не изменился. Сойер очень похож на отца не только телосложением, но и чертами: те же темные волосы, глаза, ровный нос. Даже крошечная родинка на носу, только у мистера Вуда она не посередине переносицы, как у Сойера, а сбоку.

– Райли? Как ты выросла.

Потерев глаза костяшками пальцев, мистер Вуд расправляет помятую футболку и мельком смотрит на наручные часы.

– Не рановато для визита? – спрашивает он, делая вид, что его присутствие в этом доме совершенно обыденная вещь.

– Вы приехали вчера?

– Да, поздно вечером… На улице холод, а у тебя голова мокрая, – он раскрывает дверь шире. – Проходи.

Я захожу в теплый холл и оглядываюсь, боясь увидеть сумку с вещами.

– А где Сойер?

– Они еще засветло поехали с твоим папой в мастерскую, работают над машиной.

– Вы… Вы уезжаете сегодня?

– Да, к сожалению, у меня слишком много дел. Но ничего, Сойер обещал помогать с работой в зале, так что станет полегче. А ты как? Как учеба? Уже выбрала университет?

– Сегодня? – тупо переспрашиваю я, чувствуя, как сводит горло от желания кричать и плакать навзрыд. – Не надо! Прошу вас, мистер Вуд, пожалуйста! К чему такая спешка? Тут ведь никого не убили. Можно остаться на чуть-чуть, хотя бы на пару дней.

– Ты в порядке, Райли? – озадаченно спрашивает он, словно не собирается сегодня увезти любовь всей моей жизни.

– Да. Нет. Не знаю. – Крепко зажмурившись, я тру лоб, мечтая проснуться. – Просто не готова была узнать об этом так внезапно. Я… Я не готова прощаться.

Потирая щеку, мистер Вуд долго смотрит на меня, а затем усмехается.

– Мне кажется, ты слишком драматизируешь ситуацию. Может, хочешь чай или кофе? Скарлетт еще спит, но уверен, она не будет против, если я немного похозяйничаю на кухне. Или давай я провожу тебя до дома, ты, кажется… – он замолкает, пытаясь подобрать слова. – Слегка не в себе.

– Нет, мне срочно надо в мастерскую.

– Куда ты собралась с мокрой головой?

– Все в порядке, – отмахиваюсь я, попятившись. – Это сейчас в моде.

– Что именно в моде, менингит? Снег идет. – Сняв с вешалки розовую шапку Зоуи с меховым помпоном, мистер Вуд протягивает ее мне. – Надень.

Бросив «спасибо», я сбегаю с крыльца, надевая на ходу шапку, но в последний момент оборачиваюсь.

– Мистер Вуд, вы должны позволить ему закончить работу над машиной. Для Сойера это очень и очень важно. Эта машина буквально помогла ему понять, чем он хочет заниматься в жизни.

Слегка растерявшись, он кивает, и я взмахиваю рукой на прощание.

Если ехать на машине, то это нужно возвращаться в дом, брать ключи, ждать, пока поднимется дверь гаража, которая заедает даже несмотря на то, что папа недавно чинил ее. Пешком будет быстрее. К тому же в таком взвинченном состоянии мне нельзя за руль.

Дорога до «Беннетс фикс» кажется мне вечностью. Если бы я сейчас участвовала в забеге на скорость, то меня не только бы взяли в школьную команду, но и пригласили бы на Олимпиаду. И эту скорость мне придает злость на Сойера. Почему он не написал, что отец увезет его сегодня? Почему не зашел ко мне перед тем, как пойти чинить машину?

Запыхавшаяся, я забегаю в мастерскую. Папа с Сойером с сосредоточенными лицами стоят над раскрытым капотом машины. Они поднимают головы, и я едва сдерживаю стон, когда вижу немой вопрос в их глазах. Утро только началось, а я уже получила три недоуменных взгляда.

Злость, с которой я бежала, испаряется. Тяжело дыша, я шагаю вперед и врезаюсь в Сойера крепкими объятиями. Какое-то время он не двигается, но потом все же опускает ладони на мои плечи.

– Я, вообще-то, тоже здесь, – доносится до

Грудь Сойера трясется в беззвучном смехе.

– Эй, – его голос оказывается рядом с моим ухом, – что случилось, Гномик?

– Когда ты собирался сказать, что уезжаешь?

Сойер медлит с ответом, покачивая меня в своих объятиях.

– Ты же и так в курсе.

– Но я была не готова к тому, что это произойдет сегодня.

Замерев на мгновение, он отстраняется и, обхватив ладонями мои щеки, заглядывает в глаза.

– Я не уезжаю сегодня.

– Но твой папа…

– Приехал, чтобы обсудить ситуацию не по телефону и заодно провести время с Зоуи. Он сегодня уедет, но без меня. Мои документы еще в Ноттингеме, а с директором школы в Трентоне папа пока что даже не разговаривал.

Я прокручиваю в голове весь диалог с мистером Вудом и едва сдерживаю недовольный стон.

– Черт. Теперь твой папа думает, что я так истерила из-за его отъезда. Он точно решит, что я чокнутая.

– И в чем он будет не прав? – шутит мой папа, подкручивая что-то под капотом гаечным ключом.

Я испытываю одновременно облегчение, радость и стыд. Мне жутко хочется встать на цыпочки и поцеловать Сойера, но боюсь, что после этого папино шутливое настроение очень быстро испарится.

– Ладно, – слишком наигранно рассмеявшись, я пячусь к выходу. – Забежала поздороваться, а теперь пойду дальше на пробежку, у меня сегодня отборочные в команду марафона.

– Поэтому ты в шапке моей сестры?

– Пока! – взмахнув рукой, поспешно ухожу.

Выйдя на улицу, я полной грудью вдыхаю морозный воздух и совсем не чувствую холода, даже несмотря на расстегнутую куртку.

Дверь открывается, и когда я вижу Сойера, то почему-то испытываю такую сильную неловкость, словно он чужой мне человек. Хотя о какой неловкости может идти речь после того, что произошло между нами вчера?

– Ты правда подумала, что в день отъезда я выбрал бы возню с машиной, а не провел бы время с тобой?

Сойер наклоняется и, подцепив края моей куртки, застегивает молнию до самого подбородка.

– Ну ты же любишь возиться с машинами.

– Так уж вышло, что с тобой я люблю возиться намного больше, Райлс.

Прижав меня к себе, он опускает подбородок на мою макушку и покачивает в объятиях, а затем начинает напевать ту самую песню Бритни Спирс, заставляя меня рассмеяться.

– Перед тем как ты пришла, папа написал, что ты выросла очень эмоциональной.

Отстранившись, я запрокидываю голову.

– Ты вышел, чтобы поиздеваться надо мной?

– Я вышел, чтобы пожелать тебе удачи в прохождении в команду и нормально попрощаться. – Он предупреждающе вскидывает брови. – Не навсегда, а на пару часов.

Не успеваю выругаться, потому что Сойер обхватывает мое лицо ладонями и целует. Тепло, глубоко и нежно. Его губы идеально подходят моим, и я не понимаю, почему мы тратили время и так долго шли к этому. Поцелуй заставляет меня потерять ощущение твердой земли под ногами, но Сойер быстро возвращает меня в реальность и отстраняется.

– Есть предложение, – почти шепотом произносит он, проводя большим пальцем вдоль моей нижней губы.

– Я «за». Давай.

Мой мгновенный ответ заставляет его усмехнуться, но что поделать, если я, все еще чувствуя порхающих в животе бабочек, совсем не хочу скрывать свои эмоции и желания.

– Как насчет настоящего первого свидания? По всем правилам и канонам.

Моргнув несколько раз, я пытаюсь понять, как после такого предложения у меня все еще получается устоять на ногах. Я и Сойер на свидании, на самом настоящем. И это не сон, по крайней мере я надеюсь на это.

– Это самая правильная последовательность для начала отношений, – киваю я. – Сначала кунилингус, потом первое свидание… Ой, я сказала про отношения.

– И про кунилингус, который, насколько я помню, был прикольным.

Нервно отмахнувшись от его сарказма, я перекатываюсь с пятки на носок.

– Парней ведь пугают такие ярлыки, да? Не могу вспомнить, как ты к этому относишься, хотя вроде знаю о тебе все.

– Райлс.

– Ты не любишь, когда тебя называют ласковыми прозвищами. Ненавидишь, когда присылают стикеры. Терпеть не можешь, когда девушка предлагает сделать селфи с поцелуем в стиле «смотрите все, как мы любим друг друга». Бросишь любую, кто нахамит обслуживающему персоналу. Бесишься, когда девушка спрашивает твою дату рождения, чтобы проверить совместимость знаков зодиака. Не любишь, когда она много болтает о сплетнях шоу-бизнеса. Но никак не могу вспомнить, как ты относишься к упоминанию отношений на самой начальной стадии. Мы ведь к этому идем? Но раз ты позвал на свидание, значит, к этому, – прижав ладони к пылающим щекам, я издаю недовольный стон. – И не могу поверить, что я только что сказала все это вслух.

– Я тоже, – совсем не подбадривает Сойер, опуская ладони на мою талию. – Не надо так много думать, потому что ты начнешь себя накручивать. Идет? Какая разница, что мне нравится или не нравится, если я хочу быть с тобой. Мы уже знаем о минусах друг друга, и это наш самый главный плюс.

– Ты прав. Прости, я слишком много болтаю, когда нервничаю.

– Знаю. – Он пожимает плечами. – Это прикольно.

– Знаешь что? Тебе больше нельзя использовать это слово в рамках сарказма. – Скрестив руки на груди, я вскидываю подбородок. – Так что там с нашим свиданием?

– Свободна сегодня вечером?

Сегодня финальный матч, на котором я должна была выступать. И Сойер, как никто другой, знает, какой паршивый у меня будет вечер, если я проведу его дома в слезах из-за упущенных возможностей. Но я должна быть там, чтобы поддержать девочек. Даже если меня выгнали, я все еще считаю себя частью команды.

– Может, после матча? – спрашиваю я.

– Точно хочешь туда пойти?

– Буду жалеть, если не приду.

– Тогда заберу тебя после игры. – Чмокнув меня в губы, Сойер идет к двери. – Пойду, пока твой отец не начал ругаться. До вечера, Гномик.

В моей жизни есть три разбивающих меня вещи. Первое: видеть, как Сойер целует другую. Второе: узнать спойлеры к книгам и сериалам. Третье: сидеть на трибуне в качестве зрителя во время финального матча.

Замену мне не нашли, девочки выполняют самую легкую и безопасную программу по рекомендации директора, потому что возмущение родителей после травмы Клариссы еще не улеглось. Смотреть на все со стороны обидно и больно, но я улыбаюсь сидящей рядом Хлое, рассказывая ей о нас с Сойером, и это работает как лекарство от желания разреветься.

Команда «Пантер» школы Мейнленд ведет в счете, но это неудивительно – Каллум, как обычно, решает пойти против отца и дать соперникам фору. Игровое поле

– Я проводила повторное прослушивание Мишель в постановку, – голос Хлои тонет в недовольном реве толпы, и она придвигается ближе ко мне. – Она завалила все. Я не знаю, что мне делать, Райли.

– До постановки осталось несколько дней, вряд ли кто-то готов выучить столько текста и музыкальные партии. Мы уже говорили об этом, Хлоя, и обе знаем, что Фелисити – отличная актриса, она играет не только на сцене, но и в жизни. Если ты переживаешь из-за ситуации со мной, то даже не думай об этом. Если же думаешь, что она подведет тебя на сцене, то это уже другое дело.

– Мне хочется отмотать время назад, взять другую идею и других людей на эти роли. – Накрыв ладонями лицо, подруга делает несколько глубоких вдохов. – Все рушится, если еще и Сойер не сможет сыграть на концерте, то я совершенно не знаю, как быть.

– Сойер будет выступать. Если он что-то пообещал, то обязательно это сделает. Поверь, он знает, насколько это важно.

– Просто я уже не знаю, чего ожидать. Вдруг Каллум окончательно сойдет с ума и выкинет очередной финт, чтобы отомстить тебе? Надо было послушать Ви и просто убить его. Какая от него польза, если наша команда отстает?! – Хлоя небрежно взмахивает рукой в сторону поля.

Словно услышав ее слова, Каллум приносит команде три очка.

В перерыве к нашей трибуне стремительно приближается Ви.

– Освободите место капитану группы поддержки, – бросает она сидящим рядом с нами парням. – И побыстрее.

Сев рядом, Ви взмахивает пальцами, призывая нас подвинуться ближе.

– У меня есть бомба, которая уничтожит Каллума.

– Тогда почему ты держишь ее у себя, а не кинешь прямо на поле? – спрашиваю я, провожая взглядом идущего к зоне отдыха Брайта. – Он улыбается уже две минуты подряд, и это портит мне настроение.

– Я серьезно. Перед игрой я сделала Уиллу минет, и он все рассказал.

Ахнув, я накрываю рот ладонями.

Ви закатывает глаза.

– Я сделала это не из-за тебя, просто все вовремя сложилось – его нетерпение и мое согласие. Это было по обоюдному желанию.

– Мне всегда казалось, что Райли будет первая, кто сделает это, – задумчиво произносит Хлоя.

Мне самой так казалось, и вчера я была близка к этому как никогда.

– И каково это? – спрашиваю я.

– Ну, немного солено, но познавательно. Об этом потом, – она отмахивается. – Вы слышали, что я сказала? В общем, родителей дома не было, а Уилл заехал за мной раньше времени, я попросила досмотреть со мной серию «Семейство Кардашьян». Мы сидели на диване, целовались, я сама не заметила, как дело пошло к этому, но поняла, что хочу попробовать. Подумала, почему бы не рискнуть, а заодно снова попытаться выпытать что-нибудь о Каллуме.

– И Уилл так просто сдал друга?

– Хлоя, я тебя умоляю, он там чуть ли не плакал от нетерпения. Уверяю, если бы я попросила его пройтись по улице в женских трусиках, Уилл бы сделал это.

– Так и что у нас на Брайта?

– Пока ничего… Погодите, не перебивайте, сначала выслушайте. Уилл сказал, что Каллум и Лайнел связались со Скинни. Говорят, он торгует несертифицированными добавками для спортсменов. Если мы добудем компромат, который случайным образом попадет в руки приемной комиссии спортивного университета, то Каллуму не только не дадут стипендию, его на порог кампуса не пустят. Идеальный шантаж, после такого он точно от тебя отстанет. Нужно поспрашивать Скинни, может, он выдаст нам что-то интересное.

Джордж по прозвищу Скинни. Жутко худой, с пучком сальных волос и вечно шмыгающим носом. Я ни разу не видела, чтобы Скинни ходил на уроки, он вечно ошивается рядом с туалетом в старом крыле Ноттингема и смотрит видеоролики с котами в компании таких же странных ребят, как и он. Не уверена, что он захочет что-то обсуждать, но попробовать поговорить с ним стоит. Это может помочь Сойеру остаться в городе, а мне – избавиться от Каллума.

– Я так сильно люблю тебя, Ви! – Подавшись вперед, я крепко обнимаю подругу. – Никогда бы не подумала, что скажу это, но спасибо за то, что решилась на минет.

Ее плечи трясутся от смеха под моими руками.

Ви возвращается на поле, а я лезу в карман за телефоном, чтобы найти Скинни в соцсетях.

– Его нет в друзьях ни у Каллума, ни у Лайнела. Какая у него фамилия? По запросу прозвища – ничего.

– Спрошу у Митча, – отвечает Хлоя, печатая сообщение. – Я пару раз видела Скинни рядом с одним из трейлеров. Вот и плюсы того, что мой парень живет в трейлер-парке.

– Каждый раз, когда ты говоришь «мой парень», я хочу пританцовывать от радости, это нормально? – На несколько секунд мы с Хлоей отвлекаемся от поисков и просто смотрим друг на друга, улыбаясь. Интересно, парни так же радуются или им вообще нет дела до того, появилась ли девушка у их друга?

– Митч прислал ссылку, скидываю тебе. Он онлайн.

– Джордж Витштейн? Он еврей? – спрашиваю я, нажимая на плашку «написать сообщение». – Ну, мазл тов, Джордж.

Райли Беннет:

Привет, есть разговор. Можем встретиться?

Джордж Витштейн:

Предупреждаю, ценник взлетел.

Райли Беннет:

Мне бы аудиенцию с тобой.

Джордж Витштейн:

Это че значит?

Райли Беннет:

Надо встретиться лично. Чем быстрее, тем лучше.

Джордж Витштейн:

Так сразу и написала бы. Я на стадионе под трибуной за воротами Пантер, буду тут еще минут 15.

Находиться под трибунами во время матча жутко. Лучи прожекторов попадают внутрь тонкими острыми нитями, все гремит, гул голосов похож на рой пчел, а еще есть вероятность, что кто-то уронит на тебя воду или содовую. Хлоя трясется, будто мы посреди ночи попали в опасный гангстерский район, и я беру ее за руку, чтобы подбодрить.

Скинни притаился почти в самом конце, перед ним очередь из пары человек. Я не успеваю подойти, как какой-то парень хватает меня за запястье.

– Далеко собрались? В порядке очереди.

– Руку, – я дергаю локтем, и он тут же убирает от меня пальцы. – А как же галантность и уступить девушке место, мальчики?

– Ну, вы же боретесь за феминизм и равноправие

– Пойдем в конец. – Хлоя тянет меня за рукав. – Давай же, Райли, идем.

– Да, Райли, будь хорошей девочкой и послушай подругу.

– Ладно, – включив камеру на телефоне, я вытягиваю руку. – Улыбочку.

Ослепив озадаченных парней вспышкой, я растягиваю губы в улыбке.

– Слышали что-нибудь о том, что я стукачка? Отправлю-ка это фото прямо директору, пока скучаю в очереди…

– Да пусть валят без очереди, – бросает один из них. – Видишь же, невтерпеж.

Ладно, хоть я сегодня не вместе с командой, но все же одерживаю какую-то победу, пусть и над идиотами в очереди. Хлоя не разделяет мой энтузиазм, я вижу, как в отблеске света глаза подруги сверкают злостью – она уже тысячу раз пожалела, что пошла со мной.

Как только от Скинни отходит парень, мы с Хлоей тут же приближаемся. Убранные в низкий хвост засаленные волосы, крючковатый нос, красный пуховик до пят, из-под которого торчат большие желтые кроссовки – сегодня Скинни выглядит как сын Рональда Макдональда и Умпа-Лумпы.

– Что берем? – спрашивает он, пересчитывая мятые купюры.

– Я пока только спросить. Хочу сделать подарок капитану нашей футбольной команды и взять его любимую… добавку.

– Тебе когда надо? «Вихрь» закончился, Каллум все забрал сегодня.

– «Вихрь»? – переспрашиваю я, стараясь звучать наивно.

– «Вихрь» – для бешеной выносливости. Есть еще «Удар» – для силы, и «Скачок» – для скорости, пока все. Но если хочешь по-настоящему удивить Каллума, загляни ко мне через пару дней.

– Дай угадаю, называется «Разрыв сердца» или «Бездыханный марафон»? – спрашиваю я, и Хлоя с силой пихает меня локтем в бок.

– С такими вещами не шутят, – Скинни произносит это с ледяным укором. – В последний раз, когда я угостил Каллума, он сказал, что на поле парил, а не бегал. Чувствовал себя богом. Таким счастливым я этого засранца еще не видел. Можешь сама посмотреть, у придурка Лайнела должно быть видео.

От услышанного мое сердце радостно подскакивает, и мне едва удается сдержаться, чтобы не захлопать в ладоши.

– Ну что, куколки, берете? Как новичкам отдам со скидкой.

Держась за руки, мы с Хлоей уходим из-под трибун без товара, но зато с полезной информацией. У нас есть готовое доказательство, осталось только достать его. И сегодняшняя вечеринка после матча в доме у Лайнела, которого, кстати, давно не видно в школе, – идеальная возможность. У пьяного Лайнела будет намного легче украсть телефон, а если не сможем достать видео, то снимем новый компромат. Скинни ведь не просто так сказал, что Каллум выкупил все запасы для сегодняшнего вечера.

Только когда мы возвращаемся на места, я с ужасом вспоминаю о том, что сегодня запланировано наше первое свидание с Сойером. Печатая сообщение, я чувствую себя так, словно отказываюсь от мечты, хотя так и есть. А еще я вру Сойеру. Снова.

Райли:

Прости, но мы можем перенести наше настоящее свидание на завтра? Тут у Хлои ЧП, я нужна ей.

Прикусив губу, дергаю ногой, ожидая, когда загорятся две синих галочки под сообщением. Когда это происходит и Сойер печатает ответ, мой желудок скручивается от волнения. Мне так сильно не хочется, чтобы он подумал, будто мне наплевать. И еще больше я боюсь, что он как-то узнает о моей очередной лжи.

Сойер:

Конечно, Гномик. Напиши, если задержишься допоздна, встречу.

Я не знаю, можно ли постоянно заново влюбляться в одного и того же человека, но именно это я чувствую по отношению к Сойеру.

Ноттингем выигрывает финальный матч благодаря Каллуму. Всех накрывает волна радости, которая играет мне на руку. Чем больше счастья в пьяном народе, тем меньше вероятность, что меня заметят на вечеринке, на которую меня не приглашали.

С разных сторон в доме Лайнела люди скандируют то «Звезды», то «Каллум». Мы все ждали эту победу с того самого момента, как переступили порог старшей школы, – наш выпуск смог выиграть чемпионский кубок. Мне не верится, что я не прыгаю вместе со всеми, выкрикивая имена победителей, попутно обливаясь пивом.

В доме пахнет алкоголем и потом. Музыка гремит, басы гудят и вибрируют в груди. Мы с Хлоей разделяемся, чтобы найти Лайнела. Я без остановки оглядываю толпу, боясь попасться на глаза Каллуму.

Лайнела нет среди празднующих футболистов, нет в танцующей толпе пьяных девушек. Возможно, он уже увел одну из девчонок наверх. Я поднимаюсь на второй этаж и сразу нахожу нужную дверь, обклеенную стикерами с логотипом «Северных звезд». Остановившись, прижимаюсь щекой к двери и прислушиваюсь, ожидая услышать стоны. Крики и музыка с первого этажа мешают расслышать что-либо, поэтому я стучусь и, повернув ручку, заглядываю внутрь.

В комнате из освещения лишь настольная лампа и тусклый свет от экрана компьютера. На кровати лежит закутанный в одеяло Лайнел. Я захлопываю дверь, и он поворачивается.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Ответ застревает в горле, когда я вижу его лицо. Под глазом у Карвета темный синяк.

– Кто тебя так?

– Упал, – накинув на голову капюшон толстовки, он накрывается одеялом до самого подбородка. – Уходи.

Я подхожу к кровати.

– Ты не появляешься в школе, пропустил финальный матч и лежишь тут, хотя вечеринка в честь победы твоей команды проходит в твоем доме.

– Что непонятного я сказал? Вали отсюда, Беннет.

– Это Каллум сделал, да? – Остановившись у кровати, я внимательно рассматриваю лицо Лайнела. Желтеющий ореол вокруг фингала говорит о том, что синяк несвежий. – Это из-за того, что я рассказала ему о твоих подкатах.

– Я сейчас возьму тебя за шкирку и вышвырну отсюда, – цедит он сквозь сжатые зубы.

В глазах Лайнела горят злость и обида. Но не на меня. Он ненавидит то, что лежит в своей комнате, как наказанный ребенок, потому что боится Каллума. По этой же причине вечеринка проходит в его доме. В доме, где раритетные фарфоровые фигурки в гостиной стоят дороже моей машины, а сейчас рядом с этими фигурками танцуют пьяные подростки и с большой долей вероятности случайно заденут и разобьют что-нибудь.

Лайнел Карвет раньше ни разу не проводил вечеринки у себя, несмотря на то что его родители постоянно в разъездах по работе. Готова поспорить, что об этом попросил Каллум, точнее, пригрозил поставить второй синяк, прекрасно зная, что преданный трус никому не пожалуется.

– Ты можешь отомстить ему, Лайнел. Можешь покончить с его тиранией прямо сейчас.

– Что ты несешь?

– У тебя есть видео, где Каллум принимает несертифицированные спортдобавки, просто перешли мне его.

– Еще чего.

– Ты никого

– Я сейчас поделюсь с Каллумом твоей просьбой, посмотрим, что он сделает с тобой после этого.

– Вся команда празднует победу, а ты не можешь спуститься. Ты боишься его, Лайнел, все боятся. А что, если вы поступите в один университет? Брайт будет пользоваться тобой и там.

В его взгляде читается беспокойство, и это придает мне веры, что я могу получить желаемое. Нужно лишь надавить на правильные рычаги, используя самолюбие Лайнела против него же.

– Да, Каллум – победитель и лидер, у него потребительское отношение к людям. Все парни хотят походить на него, все девушки хотят быть с ним. Но в курсе ли ты, что после него по популярности у девушек сразу идешь ты?

– Ну, конечно, – Карвет крякает в усмешке.

– Ты сам знаешь, насколько хорош собой. Когда я пришла в раздевалку, чтобы поговорить с Каллумом, то слышала, как парни обсуждали тебя, – они видят тебя в основном составе, а не на скамейке запасных. С тобой «Звезды» заиграют новыми красками. Каллум постоянно выставляет игроков дураками, которых он спасает. А еще в женском туалете о тебе говорят как о самом лучшем любовнике. И мне до чертиков хотелось бы проверить эти слухи на деле.

Словно забыв о злости, Лайнел приподнимается, прислоняясь спиной к изголовью кровати.

– Ты серьезно? – спрашивает он с недоверием.

– Конечно. Но сам знаешь Каллума, я боюсь его точно так же, как и все. Парни боятся признать нового лидера из-за страха перед ним. Давай на минутку включим воображение, представим, что то самое видео попало ко мне в руки: благодаря ему можно усмирить Каллума, благодаря этому видео Брайт станет твоим личным пажом, если ты этого пожелаешь. Он больше не сможет угрожать тебе и указывать, что делать. Этим будешь заниматься ты.

Во взгляде Лайнела словно что-то вспыхивает, огонек жадности и тщеславия, который очень быстро гаснет.

– Тебе лучше уйти, – говорит он, потянувшись за лежащим на тумбочке телефоном. – Я не собираюсь рассказывать Каллуму о том, какую грязную игру ты ведешь, но могу и передумать.

Откинув одеяло, он опускает ноги на пол, и я делаю шаг назад.

– Я сказал, что тебе пора.

Лайнел демонстративно кладет на покрывало телефон. Разблокированный экран горит, и я вижу окошки открытой галереи.

– Я в туалет, а когда вернусь, надеюсь, что тебя здесь уже не будет.

Лайнел уходит в ванную, слышится щелчок замка. Он дал мне зеленый свет. Бросившись к кровати, я подхватываю телефон и среди снимков вечеринок и футбольного поля нахожу видео длиною в две минуты. Открыв, я проматываю и, увидев, как Каллум затягивается, тут же отправляю файл себе.

Написав Хлое, я торопливо спускаюсь по лестнице, сжимая в руках телефон так крепко, будто от этого зависит судьба всей планеты. В гостиной ребята сидят в кругу и играют в «правда или действие». Я замечаю сидящую в стороне от круга Фелисити, с покрасневшим лицом и блестящими от слез глазами, она с грустью наблюдает за играющими.

Хлоя прощается с девочками из театрального кружка, и мы идем в холл. У самой двери меня хватают за локоть и так резко разворачивают, что голова начинает кружиться.

Я врезаюсь в твердую грудь Каллума, а заодно погружаюсь в облако пряного аромата «Олд спайс». Сердце подскакивает к горлу. Неужели Лайнел струсил и все рассказал?

– Где твое приглашение, Райли-Майли? – В нос бьет запах пива, губы Каллума расплываются в улыбке, и я с облегчением выдыхаю. Брайт не выглядит разъяренным, а значит, дело не в Лайнеле.

– Я уже ухожу. – Дергаю рукой, пытаясь освободиться, но это все равно что пытаться вытащить руку из капкана.

– Потанцуешь с победителем?

Я крепче сжимаю телефон во вспотевшей ладони.

– Мне пора домой.

– Всего один танец.

Его рука опускается на мою талию, и я невольно вздрагиваю. Это заставляет Каллума рассмеяться, отчего он напоминает маньяка, получающего удовольствие от вида испуганной жертвы.

– Хватит ломаться, всего один танец. Или мне стоит пойти к отцу и рассказать одну очень увлекательную историю?

Его шантаж напоминает о том, в какой ад превратилась моя жизнь за последнее время.

– Ты не пойдешь к отцу, пока от тебя разит, как от кеги с пивом.

Телефон с компроматом придает смелости, поэтому я, стиснув зубы, изо всех сил дергаю рукой и освобождаюсь.

На короткое мгновение на лице Каллума мелькает замешательство, а затем он смеется. Не мешкая, я разворачиваюсь и, взяв Хлою за руку, иду к двери.

Мы садимся в машину и, отъехав подальше от дома Лайнела, открываем видео. На нем, как и говорила Ви, крупным планом счастливый Каллум чуть ли не участвует в рекламе несертифицированных лекарств, но вишенкой на торте становится его пародия на собственного отца:

– Я тренер Брайт, я не принимаю поражений, хотя проиграл в борьбе за семью звание отца и мужчины. Без команды я никто, лишь ржавая рухлядь, повышающая самооценку за счет кучки сосунков. Никому не нужный жестокий кусок дерьма, подпитывающийся чужим страхом. Я неудачник, пытающийся самореализоваться за счет сына. – Каллум делает долгую затяжку и, подержав дым в легких, медленно выдыхает его. – И это он еще не знает, что я пошлю его к черту, как только уеду из дома. Мечтаю увидеть выражение его лица в этот момент.

Видео заканчивается, а мы продолжаем молча смотреть на погасший экран.

– Это… Я думала, мы получим видео с парочкой торчков. – Сжав руль, Хлоя растерянно пожимает плечами. – Но это намного лучше. Теперь он точно оставит тебя в покое, Райлс, навсегда.

Поерзав на сиденье, я неуверенно киваю.

– Это нормально, что при всем этом я чувствую себя ужасно? Будто залезла в чужой ящик с нижним бельем.

– Каллум первым залез в твой. Этим видео ты выбираешь себя и защищаешься, защищаешь себя и Сойера. К тому же если Каллум не дурак, это видео никогда не выйдет в общий доступ.

По дороге в «Беннетс фикс» я пытаюсь понять, что чувствую. Привкус победы не кажется сладким, я не испытываю радости или грусти, в животе все так же плещется тревога, похожая на холодную скользкую змею. Вдруг Каллум и на этот раз выкрутится? Или все пройдет по плану? Да, я обожаю планировать, и в большинстве случаев все идет так, как я заранее задумала, но в последнее время мне слишком не везет, словно я попала в неправильную сказку, где зло всегда побеждает добро.

Попрощавшись с Хлоей, я захожу в

Все стекла в окнах на месте, на сиденьях новая обивка из искусственной кожи, выкрашенный в черный цвет кузов гладкий и блестящий, а вдоль капота идут две яркие полосы лаймового цвета, от одного вида которых я затаиваю дыхание.

– Ты все-таки добавил мой любимый цвет.

– Совсем чуть-чуть.

Не отрывая взгляда от машины, я медленно подхожу ближе.

– Это потрясающе, Сойер, «Додж» не узнать. Вы правда закончили его!

– Добавим еще пару мелочей, и тогда точно будет готов. Как там происшествие Хлои, разобрались?

– Мы не… Я соврала тебе, я была на вечеринке у Лайнела.

– Знаю, – отвечает он, протирая боковое стекло с водительской стороны. – Митч сказал между делом, как и о том, что вы с Хлоей искали Скинни.

Остановившись, он поднимает голову.

– Что такое? Удивлена, что я не ворвался на вечеринку, чтобы остановить тебя от задуманного, чем бы оно ни было?

– Немного, – честно признаюсь я, обнимая себя за талию.

– Когда ты что-то задумываешь, то мчишь напролом как поезд, и у меня нет ни единого шанса остановить тебя, если ты хочешь сделать что-то. Но нам обоим будет проще, если ты не будешь обманывать меня в таких вещах. Отношения так не работают, понимаешь?

Положив тряпку на крышу машины, Сойер опирается локтем о раскрытую дверцу.

– Если бы вы с Хлоей попали в неприятности, я бы узнал это от Митча. Так ведь?

– Прости, я не хотела впутывать тебя в это. К тому же это вечеринка футбольной команды, сам знаешь, что началось бы, окажись вы с Каллумом в одном помещении, да еще на его территории.

Сойер не отвечает, то ли молча соглашаясь, то ли осуждая, а может, все вместе.

– Я искала компромат на Каллума. И, к слову, нашла. Это видео, которое заткнет рот не только Каллуму, но и его отцу. Завтра я собираюсь заняться профессиональным шантажом. И… В общем, я хотела бы, чтобы мы сделали это вместе. Давай прижмем этого козла?

– И как ты получила это видео?

– Легко. Всего лишь использовала рот.

На обычно спокойном лице Сойера вдруг отражаются одновременно страх и злость, и я тут же вскидываю ладони, поспешно добавляя:

– В смысле я говорила и манипулировала!

Сделав глубокий вздох, он проводит ладонью по волосам.

– Черт возьми, отношения с тобой – сплошные эмоциональные горки. Это… Это не прикольно.

Усмехнувшись, я останавливаюсь напротив Сойера.

– Знаю, что ты ненавидишь мои манипуляции, но без них не победить, это как битва с боссом в игре, понимаешь? Против Каллума не получится сыграть честно. Нам осталось сделать последний шаг, и я бы хотела, чтобы мы сделали это вместе. Будем напарниками. У нас получится, я верю в нас, Сойер. И это я не только о победе над Каллумом. Только ты должен пообещать, что не будешь применять силу, чтобы мы не попали в ту же ловушку, хорошо? А я пообещаю, что больше не буду врать тебе и действовать у тебя за спиной.

Я протягиваю ладонь для рукопожатия, Сойер молча смотрит на меня сверху вниз, и уголок его губ приподнимается. Он не воспринимает мое обещание всерьез, так как знает, что я соткана из манипуляций и вечного притворства.

– Мне это больше неинтересно.

– Что именно, Гномик?

– Пытаться понравиться всем и казаться для всех хорошей. Меня больше не волнует, как я выгляжу в глазах других. Я потеряла место в команде, потеряла все очки популярности, сняла свою кандидатуру с голосования за звание королевы бала, и меня больше нисколько не беспокоит это. Меня теперь волнует только то, что по-настоящему нравится мне самой, то, что имеет важность и смысл. Это место в команде марафона, ну и еще ты, но только совсем немножко.

Обхватив запястье Сойера, я стягиваю с его руки резинку для волос и, собрав волосы на макушке, завязываю их в хвост, совсем не стесняясь оттопыренных ушей. Его взгляд не меняется, Сойер по-прежнему смотрит на меня так, будто я самая красивая девушка во всей Солнечной системе.

– Ты знаешь меня настоящую, знаешь, что я не самый приятный человек по характеру, но это не мешает тебе быть рядом половину моей жизни. Если ты можешь принять меня такой, какая я есть, то и я смогу, а остальные пусть идут к черту, верно?

– Именно это я и пытался вбить тебе в голову все это время.

Приблизившись, Сойер накрывает мои щеки ладонями и целует. Встав на цыпочки, я цепляюсь за его плечи и отвечаю на поцелуй, который ощущается как первый. Трепет наполняет меня, отчего я словно парю над землей. От Сойера пахнет машинным воском и вишней, его пальцы зарываются в мои волосы, а губы движутся уверенно и нежно.

Когда он прерывает поцелуй и чуть отстраняется, я едва сдерживаю недовольный стон.

– Не хочешь прокатиться?

Глянув в сторону «Доджа», я киваю. Сойер открывает передо мной дверцу, приглашая присесть. В салоне пахнет машинным маслом и кожей.

Сквозь лобовое стекло я наблюдаю, как Сойер жмет на настенную кнопку, поднимая роллетные ворота.

Когда он садится рядом и заводит двигатель, я радостно взвизгиваю, потому что все действительно работает. Поверить не могу, что они вместе с папой оживили машину, которая несколько месяцев назад была полумертвым куском металла. Это все равно что наблюдать за пациентом, который после операции вышел из комы и начал бегать, хотя все твердили, что он парализован на всю жизнь.

– Неужели ты правда продашь ее? – с грустью спрашиваю я, проводя пальцами по приборной панели.

В ответ Сойер коротко кивает.

– Это инвестиция в будущее. Но знаешь, когда я смотрю на эти полоски жуткого цвета, становится уже не так грустно от того, что мы с ней больше не увидимся.

Мне хочется наигранно обидеться, но, когда машина трогается с места, я способна испытывать лишь чистый восторг.

На следующее утро я спускаюсь на кухню в боевом настроении. Сначала фреш из яблока и сельдерея, а потом месть бывшему.

Как только я собираюсь сделать первый глоток фреша, на кухню заходит Фелисити, и у меня немного падает настроение. Из-за предстоящего зимнего бала я села на диету, чтобы платье идеально подошло по фигуре, и этот утренний фреш – мой единственный прием пищи до самого ланча, а вид зареванного лица Фелис портит весь аппетит. Где-то внутри начинает зудеть дурацкое чувство жалости.

Когда я делаю глоток, Фелис

– Райли, можно тебя спросить?

– Не уверена, что отвечу без сарказма.

– Почему девочки такие жестокие?

– Ты тоже не ангел, Фелис, этот вопрос лучше задать самой себе.

– Как ты… Как ты управлялась с ними? Тебя слушались.

– Потому что боялись. Снаружи я рыбка Немо, а внутри пиранья. – Сделав еще один большой глоток, я вытираю губы ладонью. – А еще я была не одна, со мной были Ви и Хлоя, девочки из команды.

– Меня вчера засмеяли, потому что в игре «Правда или действие» я все время выбирала правду. А когда они надавили, я сдалась и выбрала действие, но мне загадали снять блузку и сидеть в лифчике. Я отказалась, и меня выгнали из игры. Будто… будто уважение потеряли.

– Ты совершила две ошибки: поддалась им дважды и показала слабость. Если ты поддаешься, это значит, что готова подстроиться в угоду кому-либо, поэтому тебя вышвыривают. И речь не только об игре.

– Но это ведь всего лишь игра.

– В том-то и дело. Если хочешь управлять группой девочек, находящихся в пубертатном периоде, то нужно постоянно показывать силу и лидерство во всем. Бери пример со своего дружка Каллума. Ты должна всегда удерживать чужое внимание: красивая одежда, хорошие оценки, лучший парень, недоступные для других вечеринки. Борясь за корону первенства, ты превращаешься в идеальный профиль в социальной сети – тот самый, где на фото всегда подобран удачный фильтр, фотошоп незаметен, а подписчики закидывают тебя лайками и умирают от зависти, не подозревая, что твой профиль – подделка. Все вокруг должны хотеть стать тобой, походить на тебя в чем-либо. Если тебе не нравятся правила игры – ты их меняешь, а не подстраиваешься. Либо уступаешь место кому-то посильнее. Трон – штука шаткая, а? Сидишь на вершине, а через миг уже кубарем летишь вниз.

Фелис выглядит более чем испуганной. Не знаю, на что она рассчитывала, когда карабкалась на вершину Ноттингема. Отдавала ли она себе отчет в том, что на верхушке ты потеряешь настоящую себя и каждый день будешь вести борьбу с другими и с самим собой за звание лучшего? Иначе нельзя, потому что растопчут, обесценят и превратят в пыль. Для тебя все это превратится в психологическую травму, а для окружения же ты станешь развлечением и новой темой сплетен в чате.

Пожав плечами, я допиваю фреш и, помыв за собой стакан, выхожу из кухни.

Оказавшись перед домом Каллума, я чувствую прилив адреналина и желание сбежать. Своим шантажом этот парень вселил мне перманентное чувство страха.

Сойер сжимает мою ладонь и с привычным спокойствием нажимает на звонок. Он выглядит даже слегка скучающим, словно его привели на занудную лекцию.

Дверь открывает мистер Брайт. Взглянув на наши с Сойером сцепленные ладони, он усмехается.

– Каллум сейчас спустится, – бросает тренер и захлопывает перед нами дверь.

Выпустив руку Сойера, я принимаюсь бродить по крыльцу туда-обратно под унылый скрип досок. У нас ведь все получится, верно? По-другому и быть не может.

Когда дверь открывается, мое сердце замирает от испуга. Сонный Каллум с помятым после бурной вечеринки видом застывает на пороге. Сойер плотно сжимает челюсть, и я чувствую, что он в шаге от того, чтобы наброситься с кулаками.

Остановившись рядом с Сойером, я беру его за руку и сжимаю ладонь, напоминая, для чего мы здесь. Он мимолетно проводит большим пальцем по моим костяшкам, молча обещая, что не станет устраивать мордобой.

Мое действие вызывает у Каллума ту же реакцию, что и у его отца, – усмешку.

– Вижу, посекретничала со своим парнем, Райли-Майли? Что ж, тем проще, мне и до отца далеко идти не надо.

– Передай ему заодно это. – Достав телефон, Сойер включает видео. – Только давай без истерик, разбитых экранов и попыток удалить. Ты же понимаешь, как работает облачное хранилище?

С каждой проигранной секундой видео лицо Каллума бледнеет. Плотно сжав губы, он неотрывно смотрит в экран, а в момент речи про отца едва слышно чертыхается.

– И что? – сдавленно спрашивает он, когда видео завершается.

– То, что ты можешь лишиться места в команде университета, если это видео попадет в руки приемной комиссии. То, что твой отец сделает с тобой, увидев это.

– Так почему оно еще не у члена приемной комиссии?

– Мы даем тебе шанс решить все мирно, – говорю я.

– Оставь Райли в покое, не приближайся к ней, не говори с ней, даже не смотри в ее сторону, и это видео останется между нами.

– Больше никаких угроз с прогулкой в полицию, к директору или отцу. С этой самой секунды мы незнакомые друг другу люди, ты живешь своей жизнью, а мы своей.

Каллума бьет дрожь то ли от холода, то ли от злости, ноздри широко раздуваются, он даже не моргает. Мне знакомо это чувство злости, несправедливости и негодования, когда твой четко выстроенный план рушится в одну секунду. Мы слишком похожи с ним в том, что ненавидим и не умеем проигрывать, но кто-то из нас однажды должен был одержать победу.

Через несколько мгновений плечи Брайта заметно расслабляются, и он начинает смеяться. Истерически, даже пугающе. Внезапно смех обрывается, превращаясь в гримасу злости на лице, и он бросается вперед. Зажмурившись, я с визгом отскакиваю в сторону, закрывая лицо ладонями. Слышится глухой удар, а затем звук упавшего на пол тела.

Отвожу ладони от лица и вижу уже знакомую картину: Каллум лежит на крыльце, прижатый щекой к полу, руки заломлены за спину.

– Кажется, ты не понял, что означает предложение «решить все мирно».

– Каллум? – зовет из дома тренер Брайт.

– Мы договорились или устроить твоему папаше киносеанс с его сыном в главной роли? – спрашивает Сойер, удерживая на месте дергающегося Каллума.

– Хорошо-хорошо! Договорились.

Дверь открывается ровно в тот момент, когда Сойер поднимает Каллума на ноги. Мистер Брайт, прищурившись, делает долгий глоток из кружки. Каллум вжимает голову в плечи и под пристальным взглядом отца словно становится меньше в росте и младше на несколько лет. Господи, не хотела бы я так же сильно бояться собственного родителя, это жутко и неправильно.

– Цел? – спрашивает тренер сына.

– Да, он просто поскользнулся, – отвечает Сойер, поправляя помятый воротник футболки Каллума.

– Вместо того чтобы заниматься любовными разборками, лучше бы шел заниматься учебой. Зайди в дом.

– Сейчас приду.

– Я сказал сейчас же.

– Увидимся в школе, друг. – Натянуто улыбнувшись, Сойер дважды похлопывает Каллума по щеке. Сильнее, чем следовало бы. У того на лбу вздувается вена, начинают ходить

Сойер берет меня за руку и уводит с крыльца. Мы не оборачиваемся и молчим, даже когда слышим, как хлопает входная дверь. Сворачивая с подъездной дорожки, я чувствую, что меня пробирает смех. Поднимаю голову и вижу, что Сойер сам едва сдерживается. А затем мы смеемся, громко, и я чувствую себя немного безумной, но счастливой и свободной. Мы победили.

В школу я собираюсь, испытывая эйфорию, хочется петь и смеяться. Внутри все еще есть страх, что Каллум решит выбросить что-то, но мы использовали железный козырь, а это значит, мы с Сойером действительно свободны.

Я уже потеряла счет, в какой раз за сегодняшнее утро подхожу к зеркалу, чтобы взглянуть на свои перекрашенные волосы. Я словно заглядываю в прошлое, в то время, где была счастлива и беззаботна, когда вижу, как локоны медового цвета спадают на плечи мягкими волнами. С моим настоящим цветом волос даже веснушки на щеках словно становятся ярче, а глаза зеленее. Мне нравилось быть блондинкой, но вчера, когда я взглянула на свои старые фото, висящие на пробковой доске, мне вдруг захотелось стать самой собой. Я только встала на путь любви к настоящей себе, без масок и притворства, и мне показалось, что возвращение прежнего цвета волос – одна из ступеней на пути к этой цели. Я больше не стесняюсь своих оттопыренных ушей и уходящих в рыжину локонов, за цвет которых меня так часто дразнили в детстве.

В приподнятом настроении я захожу в кухню, чтобы выпить фреш. Увидев меня, Фелис роняет ложку в миску с молоком и хлопьями.

– Доброе утро, – пропеваю я, доставая из холодильника сельдерей и зеленое яблоко.

– Твои волосы…

– Покрасилась в натуральный, мы с мамой вчера допоздна проторчали в салоне. Кстати, встретила там маму Дафны, она передавала тебе привет.

Фелисити снова роняет ложку, но ничего не говорит.

Кислое выражение ее лица еще сильнее поднимает мне настроение. Мысль о том, что она вновь решит перекраситься в такой же цвет, никак не задевает меня. Сойер прав – даже если внешне она станет моей копией, мы все равно будем разными, слишком разными. И, в отличие от Фелис, мне больше не нужно притворяться, а носить маску – жутко выматывает, по себе знаю.

Надев куртку и накинув на плечо сумку, я обуваюсь и выбегаю на улицу. Подхожу к дому Сойера как раз в тот момент, когда он выходит на крыльцо. Увидев меня, он резко замирает и раскрывает рот от удивления. Лямка рюкзака медленно сползает с его плеча и скользит вниз по руке, а затем с глухим звуком рюкзак падает на крыльцо.

– Будешь встречаться со мной? – спрашиваю я, расправив руки. – Или в твоем вкусе только блондинки?

– Я будто домой вернулся.

От его слов в моей груди разливается тепло. Сойер сокращает расстояние между нами и целует меня. Глубоко, властно, так, словно заявляет на меня свои права, и я совсем не против.

– Вы отвратительны, – слышу я голос Ви, и это заставляет меня рассмеяться прямо в губы Сойера. – Вы в кафетерии, тут люди едят вообще-то.

Сойер отрывается от моих губ, и я тотчас жалею, что мы не прогуляли школу, чтобы провести весь день вдвоем. Кому нужны уроки, когда у меня сердце искрится и трещит просто от того, что ладонь Сойера лежит на моей талии?

– Сегодня премьера мюзикла, – напоминает Ви. – Разве ты не должен репетировать или общаться со своими потрепанными друзьями вместо того, чтобы пытаться съесть мою подругу?

– Она всегда такая злюка? – спрашивает меня Сойер, отправляя в рот ломтик картошки фри.

– Ви расформировала наш стол, – я киваю в сторону нашего бывшего столика, за которым сегодня нет даже футболистов.

– Расформировала стол «Звезд»? – Сойер чуть двигается, и его колено касается моего бедра, отчего кожу начинает приятно жечь. – Разве это преступление не равно поджогу Библии?

Ви кивает.

– Именно. Я преподаю урок британской монашке. Она спрашивала совета у Райли по поводу лидерства, а значит, не справляется. Раньше мне казалось, что нужно бороться с этой стервой, но теперь я понимаю – нужно отдать ей вожжи правления, это же ее и потопит. А я буду сидеть в первом ряду с попкорном и смотреть, как британская версия «Титаника» идет на дно.

– «Титаник» и был британским, – говорит Сойер.

– Его сняли американцы вообще-то.

Замерев с ломтиком картошки в пальцах, он несколько долгих секунд смотрит на Ви.

– «Титаник» был построен британской компанией «Уайт стар лайн», сам лайнер, а не снятый фильм. Ты ведь в курсе, что фильм основан на реальной катастрофе?

– Ну конечно. – Фыркнув, Ви закатывает глаза. Сойер отвлекается на пришедшее сообщение, и подруга, не скрывая возмущения, одними губами спрашивает меня: «Это было в гребаной реальности?!»

– Джека и Розы не было, – шепотом успокаиваю я, предвидя ее вопрос.

– «Сайлент Хилл», кстати, тоже на реальных событиях, – как бы невзначай говорит Сойер, глядя в экран телефона.

– Что?

Уголок его губ дергается в улыбке, и Ви хлопает ладонью по столу.

– Я, может, и несильна в истории, зато я хороший друг. И вы теперь вместе только благодаря мне и слабохарактерности моего парня, это ясно?

– Извини. – Он откладывает телефон. – Я не со зла и не хотел обидеть, это просто шутка.

– Я не привыкла, чтобы надо мной шутили, это… Странно и неприятно.

Именно поэтому Сойер никогда не сидел с нами за одним столом – наш круг общения слишком разный, как и восприятие юмора. Я сама все еще не нашла общий язык с тем же задирой Нико.

– Она меня ненавидит, – делает вывод Сойер, глядя на то, как Ви уходит за новой порцией морковных палочек.

– Вам нужно узнать друг друга получше, я уверена, вы поладите. Хлоя тоже изначально была настроена не так уж позитивно на ваш с ребятами счет.

– Кстати, насчет Хлои, я и правда опаздываю на генеральную репетицию. – Он отвлекается на очередное сообщение и закатывает глаза. – Мама каждую секунду спрашивает, как у меня дела и не убил ли я квотербека. Будет очень плохо, если я добавлю ее в черный список?

– Тогда есть вероятность, что она заявится в школу.

Сойер отстраняется и задерживает внимание на моем шопере с надписью «Идеальный парень – книжный парень», который висит на спинке стула.

– Планка критериев для парня пока низковата. Почему нет ни слова об идеальной температуре?

Рассмеявшись, он дарит мне несколько коротких поцелуев и идет к выходу из кафетерия, по пути печатая ответ Скарлетт.

– Только посмотри на себя. Сияешь, как хайлайтер. – Плюхнувшись на место Сойера, Ви с хрустом откусывает морковную палочку. – Твой злобный парень-зазнайка ненавидит меня.

– Это не так. Он не злобный и правда не хотел обидеть тебя.

– Знаю, прости, я просто не в настроении, а в такие моменты я хочу испортить его всем вокруг. Кстати, насчет плохого настроения, видела сегодня Каллума?

– Нет. Ни его, ни Лайнела. Из-за этого чувствую себя не в своей тарелке, в любую секунду жду подвох.

– Каллум не станет рисковать своим будущим, так что можешь выдохнуть. Лучше расскажи, каково это?

– Что именно?

– Получить то, о чем так давно мечтала.

– Это ты мне скажи, мисс капитан группы поддержки и будущая королева бала.

– Райлс.

Вздохнув, я пытаюсь перестать улыбаться, но ни черта не выходит.

– Я словно живу в ожившей мечте. Мне кажется, я настолько часто представляла эту картинку, что мой мозг думает, будто мы все еще в мечтах. Но при этом все так правильно. Боюсь говорить это вслух, но я охренеть как счастлива.

– Просто все так, как и должно быть. – Впервые за весь день хмурое настроение Ви отступает, и она искренне улыбается. – А еще о вас троих с самого утра говорит вся школа.

– Троих?

– О тебе, Сойере и твоих волосах. Новый цвет в стиле Беллы Торн – одна из главных тем. Твоя популярность растет.

– Ты поверишь, если я скажу, что мне совсем не хочется этого?

– Ты сейчас словно под кайфом, я все твои слова ставлю под сомнение.

– Знаешь, в последние дни я много думала о том, что потеряла, и поняла, что на самом деле у меня никогда не было этого по-настоящему. Корона лидерства всегда была твоей, Ви.

– Это не так.

– Ты принимала самые серьезные и важные решения, устанавливала правила в школе, была жесткой, а я соглашалась, при этом пытаясь казаться хорошей для всех. Но это так не работает. Мы добрались до вершины Ноттингема только благодаря тебе.

– Зато ты намного больше нравишься людям. Это факт.

– Просто часто улыбаюсь им, тебе тоже однажды стоит попробовать.

Усмехнувшись, Ви обнимает меня и опускает голову на мое плечо.

– Кстати, Райли?

– М?

– «Сайлент Хилла» ведь не было в действительности?

Рассмеявшись, я обнимаю подругу в ответ и целую в макушку.

Все декорации, буквально каждая деталь на сцене говорят о том, с какой любовью Хлоя отнеслась к постановке. Я знаю, сколько она потратила нервов и времени на все, включая программки с красивым шрифтом и нарисованными пистолетами на обложке. Декорации со зданиями старого Нью-Йорка, пожарная лестница, ведущая к балкону Джульетты, сделана даже статуя Свободы из папье-маше.

Нас с Ви посадили во второй ряд прямо за местами директора и члена приемной комиссии Академии современного искусства. Женщина средних лет с темным каре, одетая в винтажное платье от «Монклер», внимательно следит за постановкой и делает записи в блокноте, но сколько бы мы с Ви ни пытались заглянуть в него, не смогли разглядеть написанное.

– Она сделала уже двенадцать заметок, – шепчет Ви, – а первый акт толком не начался.

Когда на сцене начинается первая драка, раздаются гитарные басы и барабанные биты. Прожектор подсвечивает правый край сцены, где играет группа «Мерсер», и, увидев Сойера, я забываю, как дышать. На сцене кто-то поет, но я слушаю вполуха, не говоря уже о том, чтобы следить за блокнотом женщины в платье от «Монклер».

На Сойере темные джинсы, черная рубашка с закатанными рукавами и портупея на плечах. Сжимая гриф гитары, он ударяет по струнам, создавая самое настоящее искусство. Он сам и есть искусство. Клянусь, этого парня нужно сфотографировать и срочно отправить снимок в Лувр, и очередь из туристов к этому фото будет больше, чем возле «Моны Лизы». Игра на гитаре чуть ли ни единственная вещь на планете, в которой Сойер не скрывает эмоций, он влюблен в музыку и отдается ей полностью. Может, он все же создан для Академии искусств? Может, он поторопился с выбором и уходом из группы?

Группа «Мерсер» умудряется смешивать несколько направлений рока в своей музыке: альтернативный, панк и хард, одно ненавязчиво выплывает из другого, и я бы ни за что не понимала эти тонкости, если бы не слушала внимательно Сойера, ведь мне интересно все, что он рассказывает и делает. Женщина в платье от «Монклер» коротко кивает и делает запись в блокнот, а я не сомневаюсь в том, что это положительная заметка. Весь зал влюблен в музыку.

И весь зал влюбляется в дочь мафиози – Джульетту, когда та появляется на сцене. На бал она выходит в белом брючном костюме в тонкую полоску и фетровой шляпе, из-под которой на плечи спадают светлые локоны. К моменту начала второго акта, где Ромео стоит под балконом Джульетты, я сама готова стоя аплодировать Фелисити. Она играет так, будто рождена на сцене, изменился даже голос, я уже не говорю об ангельском пении. В эту самую секунду мне до жути обидно, что мы с Фелис в плохих отношениях, потому что я бы хотела сказать, что горжусь ею. Даже Ви тихонько произносит: «Черт возьми, вау!», а к концу пятого акта незаметно вытирает со своих щек слезы.

Актеров, музыкантов и саму Хлою встречают на поклон с радостными воплями и аплодисментами. Женщина в платье от «Монклер» захлопывает блокнот и, повернувшись к директору, награждает его короткой улыбкой. Мы с Ви решаем, что это хороший знак.

Я иду к соседнему ряду, чтобы проводить миссис Вуд и моих родителей за сцену. По пути меня задевают, больно толкая в плечо, и, пошатнувшись, я едва ли не падаю. Подняв голову, встречаю холодный взгляд Каллума.

– Извини, – без тени сожаления в голосе бросает он и, спрятав ладони в карманы бомбера, уходит.

Опустив взгляд, я на всякий случай проверяю свой живот, боясь, что не заметила, как Каллум проткнул меня ножом. Все в порядке, не считая холодного липкого предчувствия, что что-то не так. Каллум и Фелисити – единственные люди из всех моих знакомых, после извинения которых можно ждать удар ножа в спину.

Я с волнением жду, когда Хлоя закончит разговор с директором и женщиной из Академии искусств. Как только подруга отходит от них, они подзывают к себе группу «Мерсер», а я с визгом обнимаю Хлою.

– Правда? Ты правда так думаешь?

– Конечно, даже Ви плакала, а это из разряда невозможного.

Рядом с нами останавливается Фелисити, на ее белом корсете прямо под ребрами расплылось пятно кукурузного сиропа с красным красителем, до жути походящего на настоящую кровь.

– Хлоя, все в восторге от твоей постановки, это было потрясающе! Я бы обняла тебя, но боюсь испачкать, – рассмеявшись, Фелис указывает на живот. – Спасибо за эту возможность. Миссис Палмер сказала, что мне будут рады в Академии искусств. Поверить не могу, что меня приглашают в Нью-Йорк! Никаких обещаний пока не дают, но приглашают попробовать.

– Поздравляю, ты была хороша, – искренне говорю я.

– Спасибо, Райли, твоя оценка так много значит для меня! – Она крепко обнимает меня и резко отстраняется. – Ох, прости, я забыла о сиропе.

Опустив взгляд, я смотрю на пятна гранатового цвета, впитывающиеся в белую ткань моего кашемирового свитера. Шумно втянув воздух носом, медленно считаю до десяти, чтобы усмирить злость. Я больше не дам ей эмоций.

– Ничего страшного, Фелис, это всего лишь свитер.

Чтобы не совершить убийство, я отхожу в сторону. Злость испаряется в ту самую секунду, как только я встречаюсь взглядом с Сойером.

«Сбежим?» – спрашивает он одними губами. На секунду я задумываюсь о наших родителях и друзьях, которые будут праздновать удачную премьеру в тесной гримерке, а затем киваю.

– Ты потихоньку привыкаешь к машине, – говорю я, глядя на то, как Сойер поворачивает руль. – Сколько раз уже ездил на ней?

– Это второй. Сегодня твой папа приехал на ней в школу, но сказал, что собирается выпить пива, поэтому отдал мне ключи, чтобы я загнал «Додж» обратно в гараж.

– Готова поспорить, что он сделал это специально. Хочет заставить тебя передумать.

– Деньги с продажи помогут нам разобраться со счетами.

Внезапно вкусный ужин в моем желудке становится тяжелым, а настроение вмиг падает.

– Может, нам стоило поехать после ресторана сразу домой, а не кататься на ней? Не могу избавиться от мысли, как тебе будет тяжело расставаться с ней.

Остановившись на светофоре, Сойер поворачивается ко мне.

– Я не настолько сентиментален, Райлс. То, что мы на ней немного покатаемся, не сделает ее самой дорогой на свете вещью.

Может, он и прав, а я просто сужу по себе – я ко всему быстро привыкаю, начиная с вещей и заканчивая заставкой на экране телефона.

Вечерний Гамильтон пестрит рождественскими огнями. Я даже не заметила, в какой момент город начали украшать к праздникам. Снег медленно падает большими хлопьями, люди неспешно идут по улице, никакой предрождественской суеты. Это одна из причин, почему я хочу вырваться в большой город: там движение и жизнь, мне нравится не сидеть на месте, а вечно спешить куда-то и нестись вперед, пытаясь успеть все и сразу. Сойеру с его спокойствием такой расклад жизни совсем не подходит, ему ни за что бы не понравилось жить в тревожном и импульсивном ритме Лос-Анджелеса или Нью-Йорка.

– Мне предложили место со стипендией в Нью-Йоркской академии искусств.

Эти слова заставляют меня вздрогнуть. Во рту мгновенно пересыхает. Я медленно поворачиваю голову и внимательно смотрю на него.

– Райлс?

– Погоди, я пытаюсь понять, что чувствую.

– Райли.

– Чш-ш!

– Не шикай на меня, – со смехом отзывается он, сворачивая к дороге, ведущей к озеру.

Я поступаю в Сан-Бернардино. А Сойеру открывает двери Нью-Йорк. Между нами будет почти две тысячи миль, два дня на машине, литры бензина и три часа разницы во времени.

Прикусив губу, я смотрю на сменяющиеся фонари парка за окном. Сойер паркует машину перед темным пятном озера, которое сейчас напоминает зияющую бездну.

Собираясь с мыслями, я без остановки кручу кольцо на указательном пальце. Разумеется, я знала, что, поступив в колледжи, мы в любом случае будем на расстоянии друг от друга. Но это казалось чем-то далеким, а теперь мысль о расстоянии близка как никогда, я буквально чувствую во рту ее болезненно-горький привкус.

Сойер поворачивается и опускает согнутую в локте руку на руль.

– Меня пугает, когда ты так долго молчишь, Райли.

– Знаешь, я уже очень давно не видела, как ты играешь на гитаре.

– Это не совсем то, что я ожидал сейчас услышать.

– Ты очень красивый и чужой на сцене, ты в курсе?

– Чужой?

– Мхм, для меня. В хорошем смысле. Не знаю, как это выразить. На сцене ты похож на настоящую звезду, сияющую и недоступную. В Ноттингеме многие называют себя «северными звездами» или хотят стать ими, но ты один по-настоящему сияешь, по крайней мере для меня. Это как сидеть всю жизнь в планетарии и смотреть на фальшивый небосвод, а затем выйти и увидеть на небе настоящую Полярную звезду. Это ты, Сойер.

Усмехнувшись, я растерянно пожимаю плечами.

– Знаю, как глупо это звучит, но ты настоящий среди кучи ярлыков.

– Это не так.

– Если ты о масках, то они у нас разные. Я все время пыталась быть кем-то другим, думала, что, будучи собой, в обществе не выжить. Ты же просто открываешься только самым близким, но тебе всегда было плевать на мнение других. И я это говорю к тому, что, думаю, ты поторопился с уходом из «Мерсер» и завершением с музыкой. Тебе нужно попробовать. Я думала, что от такой новости буду убита горем, но, несмотря на все пугающие цифры расстояния и часовые пояса, я правда очень сильно рада за тебя. И, боже мой, поздравляю! – Наконец-то мои мышцы словно размораживаются, и, радостно всплеснув руками, я подаюсь вперед, чтобы крепко обнять Сойера за шею. – Ты заслужил как никто другой.

Он не отвечает на объятия, и, почувствовав неладное, я отстраняюсь.

Барабаня пальцами по рулю, Сойер долго смотрит на меня. И я не понимаю, то ли он хочет накричать, то ли рассмеяться, то ли поцеловать. Тот факт, что я не могу предугадать ход его мыслей, просто убивает.

– Хоть ты и перебила меня, но услышанное того стоило. Мне нравится заниматься музыкой, но я не шутил, когда сказал, что это всего лишь хобби. То, что я хорошо сыграл, – лишь желание не подвести Хлою, ну и твое присутствие в зале, Гномик. Я собирался сказать тебе, что последний месяц просматривал учебные заведения и мне приглянулся университет механики в Сан-Бернардино. Если все пройдет гладко, то между нашими кампусами будет всего полчаса езды.

Не в силах ничего ответить, я тупо смотрю на Сойера.

– Ч-что?

– Ты прекрасно меня услышала.

– Нет!

– Нет, не услышала? Или нет, не надо выбирать этот университет?

– Нет.

Вздохнув,

– Люблю наши диалоги, Райлс, с тобой всегда приятно и интересно поговорить.

– Ты не… О боже! – Подавшись к окну, я опускаю стекло на пару дюймов и набираю в легкие прохладный воздух. – Нет, так не должно быть.

– Прости, разве это не тот момент, где ты радуешься и мы целуемся?

– Ты делаешь это только из-за меня! Это твое будущее, и ты хотел поступать в Сан-Франциско, там один из лучших университетов механики. А еще Академия искусств предложила тебе стипендию. Ты не можешь упустить такие возможности только ради того, чтобы мы были рядом!

– Университет в Бернардино не уступает в престиже.

– У меня горит лицо. – Опускаю стекло еще ниже. – Клянусь, будто пчелы покусали. Может, в ресторане все же добавили мед в соус? Это точно аллергия.

– У тебя паника, потому что ты думаешь, что на тебе теперь лежит ответственность за мои действия, поэтому просчитываешь наперед пессимистичные варианты будущего.

– Конечно! Во-первых, я правда чувствую ответственность, потому что ты не собирался поступать туда. Во-вторых, всегда нужно предполагать самые худшие варианты.

– Например?

– Только представь, а вдруг мы будем ссориться? И ты будешь винить меня в том, что потерял будущее. А я буду обижаться и жаловаться на тебя родителям. Постепенно мы превратимся во врагов и перестанем здороваться друг с другом. И как только мы расстанемся, я узнаю, что беременна от тебя, но не смогу сказать, потому что слишком гордая. Тогда мой отец приедет к тебе, чтобы поговорить, а ты уже решил жениться на богатой девушке из знатного рода. И вот я уже мать-одиночка с младенцем на руках. Но через много лет, когда мы снова встретимся, ты поймешь, что это твой ребенок, и предложишь встретиться на нашем старом месте. Я поеду к тебе на встречу на велосипеде, и одного из нас обязательно насмерть собьет машина.

– Господи. – Присвистнув, Сойер обхватывает обеими руками руль. – Поехали домой, я хочу сжечь твой стеллаж с книгами, эти сюжеты ломают твою психику.

– Ты спросил про самый худший вариант, я ответила.

Потирая лоб, я откидываюсь на спинку сиденья. Сойер тяжело вздыхает и подается ближе. Он кладет ладонь на мою щеку и слегка улыбается. Это раздражает меня, потому что он словно не понимает, насколько все серьезно.

– Не подумай, что я не хочу этого. Меня делает счастливой сама мысль о том, что нам не придется расставаться. Но мне страшно, вдруг ты делаешь большую ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь? За время нашей дружбы я испортила много твоих вещей: портила твое настроение, ломала игрушки, капала соусом на одежду, случайно разбивала экран твоего телефона. Не хочу, чтобы в этот список вошло еще и твое будущее.

– Райлс, услышь меня. Все это время я твердил, что не могу определиться между двумя разными направлениями. Мне нужны хороший университет и возможность получить грант или стипендию. Я уверен, что в Бернардино смогу получить такую возможность. Это ты с детства грезила одним университетом и даже купила футболку с эмблемой «Орлов», потому что видишь себя частью их спортивной команды. Если бы ты решила бросить это, свою мечту с детства, тогда на мне лежала бы ответственность за твой выбор, но в нашем случае все иначе. Ты понимаешь это? Пожалуйста, скажи «да» и не добавляй в список поломанных вещей мою психику.

Сойер поглаживает мою щеку большим пальцем, и это действие работает как успокоительное.

– Кажется, да.

– Как себя чувствуешь? – Он внимательно рассматривает мое лицо. – Аллергия или ложные симптомы от паники?

Поморщив нос, качаю головой:

– Не заставляй меня отвечать и выглядеть дурой. Могу грудь показать, если хочешь, только не спрашивай больше об этом, ладно?

Рассмеявшись, он сокращает последние дюймы между нами и целует. Ладонь Сойера ложится на мое бедро, прямо у края юбки. Несмотря на приоткрытое окно, мне становится жарко, и дело не во включенной печке. Я веду пальцами по его плечам, касаюсь шеи и зарываюсь в его волосы на затылке.

Его губы на вкус как шоколадное мороженое, которое мы ели на десерт. Меня влечет в Сойере абсолютно все: запах, голос, движения, взгляды и прикосновения. Он мой личный сорт Эдварда Каллена, если это можно так назвать. И я не пойму, то ли я настолько очарована им, то ли он просто знает, как нужно прикасаться ко мне, чтобы я трепетала всем телом. Я чувствую это приятное волнение даже от самых простых жестов, когда он держит меня за руку и поглаживает большим пальцем мои костяшки. Когда просто сидит рядом и касается моего плеча своим. Но когда он, как сейчас, сжимает внутреннюю сторону моего бедра и медленно ведет руку вверх, я буквально скулю что-то нечленораздельное, что заставляет Сойера усмехнуться прямо в мои губы.

– Прошу, скажи, что на этот раз у тебя есть презервативы.

Он кивает. Мне стыдно от того, что я с трудом сдерживаю радостный вскрик. Мысленно ставлю галочку записаться к гинекологу и выписать противозачаточные.

Оглянувшись по сторонам, я убеждаюсь, что вокруг ни души. Сняв куртку, позволяю Сойеру потянуть меня за собой на водительское сиденье. Оказавшись на его коленях, я понимаю, что даже если он что-то скажет, я вряд ли услышу из-за оглушающего стука своего колотящегося сердца.

Одной рукой Сойер обхватывает меня за талию, а второй тянется к рычагу, чтобы опустить спинку кресла. По тому, как дергается его плечо снова и снова, я понимаю, что у нас возникли трудности.

– С этим будут проблемы, – говорит он. – Зато нашли то, что нужно починить.

– Справимся и так, – отмахиваюсь я. – Но, наверное, для начала надо было снять колготки. Погоди.

Приподнимаюсь, чтобы пересесть, но бьюсь макушкой о крышу. Не скрывая усмешки, Сойер заботливо поглаживает меня по голове.

– Может, на заднее сиденье? – спрашиваю я. – Ляжем, и все.

– Во мне шесть с лишним футов роста, Гномик, боюсь, я выйду из этой машины инвалидом. Либо открыть дверь, но на улице немного прохладно.

Глянув на падающие хлопья снега, я тяжело вздыхаю.

– Не мог бы ты в следующий раз работать над автобусом или, на худой конец, катафалком?

Переглянувшись, мы замолкаем и вдруг начинаем смеяться. Такое чувство, что все против нас, но я рада, что между нами нет неловкости и ощущения, будто делаем что-то неправильное. Нам просто не везет.

– У нас все еще есть соседнее сиденье.

Сойер откидывает затылок на подголовник кресла.

– Я не хочу так, Райлс.

– Слишком круто для секса на пассажирском сиденье?

Опустив край моей задравшейся юбки, он поправляет мой свитер.

– Не здесь, не

– У меня сейчас два варианта: либо расплакаться, либо выдать шутку про дорогую санобработку от пятен. – Шмыгнув носом, я подхватываю шнурки капюшона его толстовки. – А говорил, что не настолько сентиментален.

– Сам не знал до этого момента. У нас будет много возможностей, даже больше, чем мы рассчитывали.

Не могу поверить, что, если все пойдет хорошо, мы действительно будем учиться рядом, видеться каждый день и мне не придется рыдать из-за расстояния.

– Кстати, о сентиментальности. – Сойер стягивает с моих волос лаймовую резинку. – Это мое.

– Знаешь, что пугает? – шепчу я, наблюдая, как он возвращает пружинку на свое запястье. – Все слишком хорошо.

– Мы только что поняли, что не созданы для зимнего секса в машине. В этом нет ни черта хорошего.

Закатив глаза, я цокаю.

– Ты понял, о чем я. Когда все так хорошо, что-то обязательно пойдет не так.

– Теория из твоих книг?

– Жизни.

– Тогда лучше думай о книгах, большинство из них заканчиваются хеппи-эндами. А теперь, не делая лишних движений, проваливай с моих коленей, Райлс, потому что это самая настоящая пытка. Серьезно.

Ойкнув, я быстро приподнимаюсь и снова ударяюсь головой о крышу, но в этот раз удар мягкий, потому что Сойер придерживает ладонь на моей макушке, страхуя от очередной шишки. Он всегда это делает, бережно и ненавязчиво оберегает меня от ударов и падений, и я до безумия влюблена в эти мелочи.

Сойер довозит меня до дома, где на крыльце, как сторожевой, уже стоит мой папа. Крепко зажмурившись, я съезжаю вниз по сиденью.

– Я забыла включить звук на телефоне после постановки. Готова поспорить, что у меня сотня пропущенных от родителей.

– Зайти с тобой?

– Нет, справлюсь.

Отстегнув ремень безопасности, я тянусь за сумкой, лежащей на заднем сиденье.

– Не буду целовать тебя на прощание, не хочу подарить отцу инсульт на Рождество.

Рассмеявшись, Сойер целует меня в щеку, и, выходя из машины, я чувствую саднящую боль в груди, потому что не хочу расставаться с этим парнем даже на минуту. Это настолько глупо, что даже смешно.

– О чем мы договаривались? – спрашивает папа, когда я поднимаюсь по ступеням.

– Прости, забыла включить звук после постановки. Я же сказала вам, что пойду гулять с Сойером, позвонил бы ему.

– Но я звонил тебе, а ты снова игнорируешь правила. Сколько можно повторять одно и то же? Я не прошу невозможного, Райли, это ведь элементарные вещи.

Обычно ворчание отца будит во мне обиду и даже детский страх того, что меня накажут, но после проведенного вечера с Сойером я чувствую пьянящую радость, будто выпила пару кружек горячего глинтвейна. Шагнув вперед, я крепко обнимаю папу, заставляя его замереть.

– Ну не ругайся, – прошу я, похлопывая его по спине. – Я уже дома.

– Ну-ка дыхни.

Рассмеявшись, я отстраняюсь.

– Я не пила. Просто хорошее настроение. Постановка была отличная, правда? И я знаю, что ты ворчишь потому, что любишь и волнуешься за меня.

Хмурая складка между его бровей исчезает, а во взгляде появляется удивление, которое сменяется коротким смешком.

– Я тоже рад, что Сойер остается дома, – говорит он, догадавшись, почему у меня такое хорошее настроение.

Поднявшись в комнату, я наконец заглядываю в телефон, где меня ждет куча сообщений от Ви. Они с Уиллом на вечеринке, звездой которой провозгласили новую Джульетту. Ви злит это так же, как и меня пару дней назад, но сейчас мне наплевать на Фелисити, хотя за испорченный кашемировый свитер я точно никогда ее не прощу. Осталось совсем немного до отъезда Фелис из Гамильтона, и она навсегда исчезнет из моей жизни.

Я решаю взять с полки книгу, чтобы прочитать слащавый роман с хеппи-эндом, но меня отвлекает стук. Из-за двери показывается голова Зоуи.

– Фелисити еще не вернулась.

– Знаю, я к тебе. Можно?

Кивнув, я вытаскиваю с полки книгу с вульгарно-розовой обложкой и, прижав ее к груди, сажусь на мягкий пуфик у зеркала.

– Я пришла отдать тебе кое-что. – Зоуи протягивает мне значок, который попросила вернуть на День благодарения. – Я не должна была забирать его.

– Я не обиделась.

– Но это было грубо с моей стороны.

Поджав губы, я киваю.

– Зато честно. Сойер причастен к этому, так ведь?

– Бери. И не потому, что мой брат заставил меня сделать это, он вообще не понимает силу и важность этого значка, впрочем, как и ты. Просто Сойер напомнил про твое отношение ко мне. Этот значок появился у тебя потому, что ты хотела помочь, когда другие девчонки буллили меня. А когда ты сама стала жертвой издевок, я поддалась мнению большинства. Я была не права, мне правда стыдно за свое поведение.

Улыбнувшись, я забираю значок и прикрепляю его под воротником свитера.

– Спасибо, Зоуи.

– Еще хотела сказать, что рада за вас с Сойером. Я знала, что однажды это произойдет. Только он теперь ведет себя как идиот – напевает по утрам и слишком много улыбается. Это немного бесит.

Когда Зоуи уходит, я пытаюсь вникнуть в сюжет книги, но все мысли крутятся вокруг Сойера. Я не могу забыть его прикосновения, то, что произошло между нами на этой самой кровати. Не могу избавиться от мысли, что мы никак не можем завершить начатое. Сойер сказал, чтобы я думала о книгах с хеппи-эндом, но в этих историях главные героини всегда действуют, к финалу истории они обязательно шагают навстречу любви и иногда совершают сумасшедшие поступки.

Может, мне тоже стоит удивить Сойера? Сделать для него что-то приятное. Только что?

Посмотрев в сторону окна, я ловлю себя на мысли, что каждую секунду жду, что Сойер вот-вот влезет в окно моей комнаты. Удивительно, но я сама залезала к нему только один раз, когда он был наказан и сидел под домашним арестом. Нам тогда было по двенадцать лет, я порвала колготки и поцарапала локоть, пока карабкалась по решетке садовой шпалеры. Этого болезненного опыта мне хватило, чтобы больше никогда не повторять подобный трюк. Отложив книгу, я встаю с кровати и выглядываю в окно – в комнате Сойера горит свет. Осмотрев стену соседского дома, с грустью вспоминаю, что садовой шпалеры уже пару лет нет, но зато труба водоотлива на месте. По такой же трубе ко мне на козырек обычно забирается Сойер.

Мне хочется рассмеяться от мысли, как он

Уперев руки в бока, я запрокидываю голову, пристально рассматривая водосточную трубу. Вдоль всей длины ее держат крепежи, по которым можно переставлять ноги, взбираясь к козырьку.

Медная труба жжется холодом. Ледяная и твердая. Именно таким в книгах описывается достоинство Вео в «Похоти гнева», и, если честно, я больше никогда не смогу воспринимать постельные сцены в этой книге всерьез. Такое не должно находиться внутри женщины.

Обхватив трубу покрепче, я ставлю ногу на ребро крепежа и подтягиваюсь. Раздается неприятный скрежет металла, труба гудит и трясется. Стиснув зубы, я переставляю ладони, ухватываясь покрепче, и двигаюсь дальше. Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее трясется водоотвод. Я уже не понимаю, что дрожит: мои ноги или труба, но железный гул нарастает.

– Дерьмо, – шепчу я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

До козырька еще далеко, а тряска становится настолько сильной, что я чувствую себя коктейлем в шейкере. Слышится жалобный стон металла, и я уверена, что быстрее сломаю трубу, чем заберусь по ней. С мыслью, что лучше придумать другой романтический поступок, я спрыгиваю.

Почувствовав устойчивую землю под ногами, я с облегчением выдыхаю и потираю замерзшие ладони. Вдруг раздается страшный хруст, я в одну секунду с визгом отскакиваю в сторону, и труба с грохотом заваливается на землю в нескольких шагах от меня.

Ну вот, к списку поломанных мною вещей Сойера теперь можно смело добавить еще и его дом.

Где-то над головой слышно, как поднимается оконная рама.

– Райлс? – звучит голос Сойера.

Я ни за что на свете не хочу смотреть вверх. Из задней двери дома выскакивает перепуганная Скарлетт в одном халате. Ахнув, она спешит в мою сторону.

– Как ты, милая? – обеспокоенно спрашивает она, обхватывая меня за плечи. – Не ушиблась?

– Н-нет, все в порядке.

– Хорошо хоть, что не на голову упала. Что ты тут делаешь так поздно?

Ох, боже, вы не захотите знать.

– Я хотела… Тут скрипело, и я решила посмотреть, что там такое. А она… Кажется, я ее сломала, извините.

– Кажется? – со смешком переспрашивает Сойер.

Сжав кулаки, я мечтаю, чтобы он скрылся в комнате.

– Брось, этой трубе больше лет, чем тебе! Главное, что ты в порядке, давай отведу тебя домой.

Уходя вместе со Скарлетт, я не нахожу смелости обернуться и посмотреть на Сойера. Остается лишь молиться, что он не умер от смеха.

Миссис Вуд заходит в наш дом с такой паникой, будто меня дважды ударила молния. Родители осматривают меня, расспрашивая, что я там делала, и мама без остановки охает, словно на мне не осталось живого места.

– Что случилось? – спрашивает Фелис. Я слишком раздражена, чтобы терпеть ее наигранное беспокойство, поэтому, пока она снимает куртку, ухожу на кухню.

Открыв холодильник, достаю стакан с недопитым фрешем, но не успеваю сделать глоток, как Фелис уже появляется рядом.

– Мистер и миссис Беннет рассказали, что ты чуть не погибла.

– Нет, просто Скарлетт любит преувеличивать, как и мама.

– Я рада, что ты в порядке.

Ее взгляд останавливается на значке на моем джемпере, и меня разрывает от желания выкрикнуть: «Выкуси!»

– Я все хотела спросить у тебя… Это ты попросила Сойера прервать наши занятия музыкой?

– Ваши уроки закончила ты сама. Сойер не любит, когда ему врут и когда меня обижают, а ты сделала и то и другое.

– Райли, у меня нет на него видов, мне нравились эти занятия.

– А мне нравилось, когда Джастин Бибер был холостым, но что поделать, не всех волнует мое мнение. Найми другого репетитора.

– Сойер понятно и терпеливо объясняет, между нами лишь музыка. И я… Я хочу подарить ему свой цветок в знак благодарности.

Поперхнувшись, я захожусь кашлем.

– «Цветок» – это название песни, я написала ее сама.

Прочистив горло, я вытираю рот и отставляю стакан.

– Больше никогда не формулируй предложение так, как сделала только что.

Не хочу судить, но Фелисити Ларс определенно выглядит как человек, который называет вагину «цветком».

– Мне хотелось бы сыграть ее Сойеру, но он не станет слушать из-за тебя. Я знаю, что у нас с тобой не сложилось, но здесь всего лишь творчество.

– Слушай, хоть я собственница и эгоистка, а еще мне не нравились ваши занятия, но Сойер – не моя собственность. Он взрослый мальчик и сам принимает решения, поэтому спроси у него о своем цветке, занятиях и прочем, идет?

– В том-то и дело, что я спросила. Поэтому и пришла к тебе.

– Он сказал, что это я не разрешаю?

– Нет, просто отказал, даже толком слушать меня не стал, и я подумала…

Уже второй раз за этот разговор я изо всех сил сдерживаю крик: «Выкуси!»

– Ты слишком много думаешь, Фелис.

Выхожу из кухни в приподнятом настроении, но, увидев в гостиной рядом с родителями Сойера, я, как можно незаметнее, пытаюсь проскользнуть к лестнице на второй этаж.

– Райлс? – раздается за спиной, когда я заношу ногу над ступенью.

Крепко зажмурившись, нехотя оборачиваюсь.

Прикусив губу, Сойер изо всех сил старается не улыбнуться, и я начинаю жалеть, что чертова труба не убила меня.

– Ты пыталась залезть ко мне в окно?

– Хотела подсмотреть, все надеялась, что увижу тебя голым.

– Для этого не стоит ломать мой дом, можно просто попросить, и, обещаю, – он прикладывает ладонь к груди, – я обязательно разденусь, чего бы мне это ни стоило.

– Спасибо, буду знать. – Отсалютовав пальцами, я указываю вверх. – Что ж, спасибо, что зашел, я пойду, у меня много дел. Нужно составить список водосточных труб, которые я планирую сломать до конца учебного года.

Успеваю подняться всего на пару ступенек, как Сойер снова окликает меня.

– Мне зайти сегодня или ты настолько умираешь от неловкости, что не хочешь меня видеть?

– Я… Ты… Пожалуй, не стоит. Мой секретарь свяжется с вами, мистер Вуд.

Развернувшись, я быстро поднимаюсь по ступеням под смех Сойера.

Сегодняшним утром я пробежала свой первый пробный марафон и пришла второй, из-за чего немного злюсь на себя, потому что знаю, что могу лучше. Но боль в мышцах после бега заставляет меня чувствовать себя живой и счастливой. Пот заливает глаза, легкие напоминают сдувшийся шарик. Сидя на прорезиненном покрытии, я обвожу взглядом школьный стадион и стараюсь перевести дыхание.

– Рада, что ты с нами в команде, Беннет, – хвалит меня тренер Мартинез. – Ты большая молодец.

В первую секунду я чувствую подвох, потому

– Спасибо, – отвечаю я, все еще ожидая дальнейшей критики. Но тренер Мартинез лишь улыбается, отчего в уголках ее карих глаз появляются морщинки.

Команда поздравляет меня с хорошим результатом и уходит в раздевалку, а я смотрю в другой конец стадиона, где тренируется группа поддержки. Сегодня Кинни гоняет девчонок вверх-вниз по лестнице. Я любила это упражнение, потому что к его концу ты ощущаешь себя как выжатый лимон, но чувствуешь, что работала каждая мышца в теле.

– Беннет! – кричит тренер Кинни, когда я прохожу мимо. – На секунду.

Не скрывая удивления, я медлю, но все-таки подхожу.

– Разве я сказала, что тренировка закончена? – спрашивает она остановившихся девочек, и они снова принимаются бежать по лестнице.

– Вижу, не забрасываешь спорт. – Скрестив руки на груди, тренер с одобрением кивает. – Хвалю за упорство.

– Спасибо.

– Но не за трудоспособность. Пришла второй, в середине ускорилась и потратила силы, нужно было делать это ближе к финишу. Тебе явно об этом говорили, но ты снова не слушаешь, я права?

– Я, пожалуй, пойду.

– Стой. – Тренер Кинни плотно сжимает губы, словно тело запрещает ей говорить. – Нам дали добро на участие в соревнованиях штата. Если вдруг хочешь в команду, то во вторник будет кастинг, можешь снова попробовать свои силы.

– Кастинг? Вы с девочками знаете, на что я способна. Я не покажу ничего нового, всю программу и кричалки я знаю.

– Правила для всех равны, хочешь в команду – сначала пройди кастинг.

Она права, правила для всех равны, но я слишком хорошо знаю тренера. Она хочет взять меня обратно, понимает, что ей не хватает людей, но при этом Кинни не будет собой, если не начнет отчитывать меня перед всеми, чтобы показать, где мое место. А я больше не хочу бороться за ее поощрение, я просто хочу заниматься спортом и не идти на занятие как на казнь, думая, унизят меня сегодня за мой внешний вид и способности или нет. Я хочу работать в команде со здоровой атмосферой, а тренер Кинни, к сожалению, синоним яда. Проблема в ней, и у меня нет ни желания, ни сил, ни стокгольмского синдрома, чтобы бороться за возвращение в группу поддержки.

– Спасибо, но я уже в команде.

– Команда по бегу? – она усмехается. – Не глупи. Это скучно и быстро тебе надоест.

Пожав плечами, я разворачиваюсь и ухожу. Мои губы расплываются в широкой улыбке. Я чувствую себя свободной, словно пришла на финиш не второй, а первой.

В день зимнего бала у меня более чем приподнятое настроение. Во-первых, совсем скоро Рождество. Во-вторых, до отъезда Фелисити остаются считаные дни. В-третьих, Каллум Брайт действительно оставил меня в покое. И самое главное: я иду на бал со своим парнем. Я до последнего боялась, что Сойер решит исполнить данное Мишель обещание и пойдет с ней на бал в уплату долга за десерты из «Пинки-Милки» для книжной ярмарки, но Мишель сказала, что ни за что не пойдет на бал с парнем в отношениях, которые мы с Сойером совсем не скрывали.

Я кружу вокруг чехла с платьем, словно коршун. Всю ночь мне снились кошмары, как Фелисити изрезала мой наряд и залила красной краской. Сон был настолько реалистичным, что посреди ночи я решила подпереть дверь стулом, чтобы Фелис не смогла прокрасться в комнату, пока я сплю.

Но сейчас все идет гладко. Макияж выходит идеальным, стрелки рисуются ровно с первого раза, а завитые локоны получаются пышными и упругими.

– Милая, поешь что-нибудь, – просит мама, заглядывая в комнату, когда я предусмотрительно обклеиваю ступни пластырем, чтобы избежать мозолей. – Если ты, не дай бог, снова решишь поэкспериментировать с алкоголем, то хотя бы не на голодный желудок.

– Я не буду пить алкоголь, мам, обещаю.

Мои обещания в этом доме уже давно стали синонимом слова «чушь», даже несмотря на то, что я сейчас говорю искренне.

– Если поем, то боюсь, что живот раздуется, – отвечаю я, приклеивая очередной пластырь. – Хочу, чтобы все прошло идеально, а после бала плотно поем, честно.

– Так и знала, что ты это скажешь. Я сделала тебе твою любимую слизь, выпей хотя бы ее, – это мама про мой любимый фреш из яблока и сельдерея. – Принести?

– Спасибо, но чуть позже.

Достав из чехла платье, я надеваю его с благоговейным трепетом. Шелковый подол приятно скользит по ногам, а бисер на лифе переливается красивым узором. Я влезаю в туфли, брызгаю на шею любимыми персиковыми духами и смотрю на время. Я собралась на пятнадцать минут раньше, это на меня непохоже.

Назойливая мысль о том, что стоит ждать подвоха, потому что все идет слишком гладко, преследует меня.

Взяв со стола телефон, я пишу Сойеру.

Райли:

Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке. Мне снова тревожно.

Сойер:

Обещаю не ехать к тебе на встречу на велосипеде, ни одна машина не успеет сбить меня, потому что я живу в соседнем доме.

Успокоившись, я спускаюсь на первый этаж. Увидев меня, родители ахают, и мамины глаза мгновенно наполняются слезами.

– Какая ты красивая, – шепчет она. – Похожа на невесту.

– Ты… Ты… – шмыгнув носом, папа прочищает горло. – Это моя дочь!

– Ты никогда не умел делать комплименты, Итан.

Рассмеявшись, я обнимаю родителей. Мама отстраняется почти сразу, боясь, что помнется подол платья.

– Сойер скоро придет, – говорит она, глядя на время. – Иди на кухню и выпей эту гадость, только надень фартук, а то, как назло, случайно испачкаешься.

В кухонном проходе я сталкиваюсь с Фелис, на ней белый брючный костюм, в котором она выступала в роли Джульетты, только вместо перепачканного кукурузным сиропом корсета надет топ. Светлые волосы заплетены в стиле Дейенерис Таргариен, и мне становится смешно, потому что на фотографиях с прошлогоднего зимнего бала у меня точно такая же прическа.

– Отлично выглядишь, – искренне говорю я.

– Спасибо, ты тоже.

Я прохожу в кухню и надеваю фартук под пристальным взглядом Фелис. Порой она смотрит на меня так долго и внимательно, словно пытается запомнить движения, осанку и походку.

– Хочешь сказать что-то еще? – спрашиваю я, поднося к губам высокий стакан, почти до краев наполненный густым ярко-зеленым фрешем.

– Да, – тут же отвечает она, нервно притопывая ногой.

Воцаряется долгое молчание, и я вскидываю брови в немом вопросе. Взгляд Фелис бегает по кухне, словно она

Раздается звонок в дверь, и в животе появляется приятное щекотное чувство от скорой встречи с Сойером.

– Прости меня, Райли, – вдруг говорит Фелисити, глядя мне в глаза, и ее голос звучит на удивление искренне. – За все.

Я успеваю лишь моргнуть, как она поспешно уходит. Что это было? Господи, ну почему от извинений этой девушки мне становится только тревожней?

Живот урчит от голода, и я делаю пару больших глотков фреша, который, как всегда, кажется мне до жути вкусным. День настолько хороший, что даже привычная яблочная кислинка превращается в сладость. Я делаю еще один глоток, и стакан замирает у моих губ.

В кухне появляется Сойер. Чертовски красивый, как всегда. Он ненавидит костюмы, поэтому я знала, что не стоит ждать смокинг с белой рубашкой, в которых парням принято появляться на зимнем балу Ноттингема. Не изменяя себе, Сойер выбрал темные джинсы, приталенную черную рубашку, которую не стал заправлять и закатал рукава. На его запястье сидит моя резинка лаймового цвета, а в руках коробочка с корсажем. И я точно знаю, что там белая орхидея, потому что я выбрала ее сама, как и бутоньерку для Сойера.

– Что приготовила сегодня на ужин, милая? – спрашивает он, разглядывая надетый на мне фартук.

– Стейки, салат и вишневый пирог на десерт, – отвечаю я, делая еще пару глотков. – Как прошел день на работе, дорогой?

– Босс опять придирается. Дети уже спят?

Не выдержав, я прыскаю со смеху и проигрываю в этой ролевой игре. Отставив стакан, я развязываю фартук и снимаю. Сойер замирает, а его грудная клетка резко поднимается от глубокого вдоха. Я замечаю, как дергается его кадык, когда он тяжело сглатывает. От такой реакции я чувствую себя красивее, чем когда-либо. Лицо Сойера вдруг становится серьезным, пока он разглядывает меня с головы до ног, чуть задерживаясь в зоне декольте, и от его потемневшего взгляда я чувствую приятную тяжесть в животе.

– Ну как? – спрашиваю, хотя прекрасно знаю ответ.

– Это ужасно, – выдыхает он, не отрывая взгляда от моего тела. – Я поведу на бал отвратительное чудовище.

Я вновь смеюсь, чувствуя, как щеки горят от смущения.

– Можно поцеловать тебя, Райлс? – почти шепотом спрашивает Сойер.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. – Моргнув, он коротко качает головой. – Я, черт возьми, правда не знаю.

Сойер останавливается напротив. Его ладонь опускается на мою талию, аккуратно и бережно, словно я сделана не из плоти и крови, а из цветочной пыльцы. Поднимаю голову и вижу в его глазах нежность вперемешку с желанием. Я испытываю то же самое и уверена, что сегодня после бала мы наконец-то завершим то, что начали в моей комнате.

Он склоняется и целует меня. Касается губ воздушно и почти невесомо, и мне начинает казаться, что я парю над землей.

– Сделаю вид, что не видел этого, – слышится голос папы.

Я отскакиваю от Сойера, как от прокаженного, и принимаюсь расправлять невидимые складки на платье.

– Говоришь, у меня нет комочков туши? Спасибо, что подошел так близко и посмотрел.

Глядя на Сойера, папа выглядит настолько строгим, что у меня желудок сводит от страха. Но внезапно я вижу, как уголки его губ медленно приподнимаются в улыбке и он с одобрением кивает.

– Райли, – папа грозит мне пальцем, – обидишь его, убью.

– Вообще-то я твоя дочь.

– И я лучше всех знаю твой скверный характер, поэтому прошу не обижать его. И хватит уже прятаться по углам, я ведь не слепой.

Плечи Сойера заметно расслабляются, и я с облегчением выдыхаю. Ни за что бы не подумала, что папа так спокойно отреагирует и даже не станет ворчать. Он всегда говорил, что я сначала должна окончить университет, а потом думать о парнях, но, видимо, для всех правил есть исключения.

Сойер надевает на мое запястье цветок-корсаж, а я креплю бутоньерку к его рубашке. Точно знаю, что он не хочет ее носить, но делает это, потому что для меня важно сохранять традиции праздника. Я готова простить ему джинсы вместо брюк, но не бутоньерку.

Спортивный зал Ноттингема похож на сказку: множество гирлянд, искусственный снег, повсюду блестки, даже диджейский пульт пестрит как рождественская ель. Столы с угощениями украшены в цветах Ноттингема: синий, золотой и серебряный. В большие чаши с пуншем добавлены пищевые блестки и красители, вместо стаканчиков фужеры из цветного пластика. Я довольна тем, как мы с оргкомитетом поработали над оформлением зала.

У чаши с пуншем уже стоят Хлоя и Митч, и я совсем не удивлена тому, что Митч тоже пришел в джинсах. Хлоя, одетая в платье в стиле шестидесятых, покачивается в такт песне Сэма Смита. Увидев меня, она визжит, широко раскрывая рот, и я замечаю, что ее язык уже окрасился в синий цвет.

– Зал потрясающий, Райли! – Подруга крепко обнимает меня, окутывая ароматом ванильных духов и алкоголя. – Билли принес желе с водкой, я помню, что ты говорила никакого алкоголя, поэтому попросила его все выбросить.

– И заодно съела половину желе, – добавляет Митч, придерживая пошатнувшуюся Хлою за плечи.

– Я не сразу поняла, что они с алкоголем, – поясняет она с обидой в голосе.

– Все в порядке. Я знала, что это неизбежно, главное, чтобы не подливали в чаши, их проверяют.

После холодного уличного воздуха у меня першит в горле, и, выпустив руку Сойера, я наливаю себе пунша.

– Привет, королевы бала! – Ви звонко чмокает меня в щеку. – Угадайте, что сделал мой принц? Забыл чертов корсаж!

Метнув злобный взгляд в сторону наряженных в смокинги футболистов, она забирает мой стакан и залпом выпивает половину, а затем морщит нос.

– Безалкогольный? Фу, моветон.

– Смотрите, – Хлоя кивает в сторону входа.

В зал, держась за руки, входят Каллум и Фелисити. Несмотря на играющую музыку, я буквально слышу, как Ви скрипит зубами от злости, потому что на Фелисити тоже надет брючный костюм. Они разные по цвету и фасону, но это не мешает Ви злиться, и я ее понимаю. Каллум в смокинге выглядит как принц из диснеевского мультика. А ноги Фелисити кажутся бесконечно длинными в брюках с высокой талией. Люди смотрят на эту пару с восторгом, как раньше смотрели на нас с Каллумом.

Вместо обиды я чувствую безразличие, а еще саднящую боль в горле, и боюсь, что начинаю заболевать. Только этого мне не хватало на Рождество.

– Райли! – Тедди взмахивает рукой, подзывая меня. – Приглашенная группа опаздывает, написали, что машина застряла на въезде в город, там большая пробка из-за снегопада.

– Вот оно. Я знала, что не может все пройти гладко. –

Тедди кивает.

– Напиши им, чтобы через сорок минут были здесь, иначе мы не выплатим вторую часть гонорара. Пусть хоть пешком идут. И скажи директору, чтобы объявлял короля и королеву бала.

– Не рановато?

– Лучше сделать это сейчас, пока все трезвые, потому что я знаю о желе с водкой и о том, что многие бегают в туалет, как в местный бар. Не хочу, чтобы кого-то стошнило во время коронации Ви. Давай, – я хлопаю в ладоши. – Живее-живее!

Я возвращаюсь к друзьям, в кругу которых уже появился Нико. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, волосы взъерошены, щеки и шея красные, а глаза блестят – он явно выпил.

– Слышал, сегодня выступает группа из Трентона? – спрашивает он меня. – Почему не пригласила нас?

Мне хочется напомнить, что группа распалась, но Нико и без того выглядит взвинченным.

– Погоди, не отвечай, я сам. – Неуместно рассмеявшись, он показывает на своих друзей. – Потому что эти двое кинули меня, просто поставив перед фактом.

Отлично, этот парень выглядит как ходячая неоновая вывеска «Я хочу конфликтовать и драться».

– Нико, по-моему, тебе стоит выйти и немного проветриться.

– Выруби папочку, Сойер. А ты не смотри так на меня, Митч, ты вечно идешь у него на поводу. И вообще, что ты делаешь на этом празднике, Митчи, разве ты не ушел из школы? Ученики платят взносы на бал, а ты? Или гуляешь за наш счет?

– Он заплатил взнос, – отвечает Хлоя сквозь стиснутые зубы.

Сойер с Митчем выглядят так, будто вот-вот вышвырнут Нико из зала. А тот явно не собирается уходить тихо, и обязательно начнется очередной цирк.

У меня горят щеки, горло саднит все сильнее, и нет никакого желания получать от директора из-за выходок пьяного Нико Майерса.

– Так, все, хватит! – Я щелкаю пальцами перед лицом парня. – Мы с комитетом рвали задницы, чтобы организовать этот праздник. Меня шантажировали на протяжении двух месяцев и насмехались, Сойер был на грани переезда, вся наша жизнь катилась под откос. И теперь, когда все наконец-то начало потихоньку налаживаться, ты хочешь испортить вечер всем. Понимаю, ты обижен из-за распада группы, но нужно уметь принимать выбор друзей. Поговори с ними, выслушай. И, пожалуйста, перестань быть таким кретином и постоянно выводить людей из себя. Хотя бы один вечер. Продержишься? Если нет, то, клянусь, я сейчас же сниму туфлю и засуну каблук прямо в твою мелкую, наполовину итальянскую задницу!

Округлив глаза, Нико выглядит растерянным. Он тяжело сглатывает и медленно кивает.

– У меня не мелкая задница, – только и говорит он, а затем усмехается.

Мои плечи расслабляются, потому что Нико меня услышал.

– Спрятались за юбки, – говорит он парням, но уже без обиды в голосе, а затем протягивает ладонь для примирительного рукопожатия, чем стирает остатки напряженной атмосферы.

Отлично, минус одна проблема.

Я чувствую на себе пристальный взгляд, от которого волосы на теле встают дыбом. Повернувшись, вижу Каллума – подперев плечом стену, он стоит в окружении футболистов, но все его внимание приковано ко мне. Улыбка хищника, парень с обложки журнала, внутри которого сидит мстительный и обиженный монстр. Уверена, что сейчас Каллум проигрывает в голове варианты того, как мог бы испортить мне вечер, если бы я не ответила шантажом на шантаж.

От его пристального взгляда все тело неприятно покалывает, а кожа зудит. Чтобы отвлечься, я тяну Сойера за руку.

– Знаю, что ты это ненавидишь, но потанцуешь со мной?

Он не сопротивляется, позволяя увлечь его в центр танцпола. Руки Сойера опускаются на мою талию, и я сцепляю пальцы за его шеей. В его серых глазах отражаются огни гирлянд, а воздух вокруг нас наполнен запахом корицы и цитрусового пунша.

Я на зимнем балу с Сойером Вудом. Мы пришли сюда в качестве пары, и он смотрит на меня с нескрываемой нежностью и любовью.

Я не совру, если скажу, что мечтала об этом мгновении годами. В этот самый миг, на вершине своих мечтаний, я испытываю счастье в чистом виде.

– Можно я буду брать тебя на все ссоры с друзьями? Ты отлично ставишь их на место.

– Надеюсь, Нико не обиделся.

– Уверяю, ему даже понравилось. Ты в порядке? – Он касается костяшками моей щеки. – Ты вся горишь.

– Здесь немного душно.

– Я бы не сказал.

– Чувствую себя не очень, но это не испортит мне праздник. Сейчас я хочу просто потанцевать с тобой.

Прикрыв глаза, я прислоняюсь лбом к его плечу, и мы медленно движемся по кругу. Я чувствую теплое дыхание Сойера над виском, он неспешно водит большим пальцем вверх-вниз над моей поясницей.

Голова слегка кружится, и я жалею, что не послушала маму и не поела. А еще не покидает ощущение, что Каллум до сих пор смотрит на меня, потому что кожа продолжает зудеть. В какой-то момент руки чешутся так сильно, что я обнимаю Сойера за талию и чешу запястья прямо за его спиной.

– Сойер, – врывается в наш танец Митч, – Нико опять нарывается на конфликт, докопался до бейсболистов. Надо усмирить, пока не устроил драку. Давай выведем его на воздух, пусть подышит.

Выругавшись, Сойер ловит мой подбородок пальцами и коротко целует в губы.

– Я быстро, Гномик.

– Что бы ни случилось, только не дерись ни с кем, умоляю. Мы только избавились от всех проблем.

Он рисует в воздухе круг над головой, изображая невидимый нимб, и уходит. Хлоя набрасывается на меня с объятиями и, громко подпевая песне и смеясь, заставляет меня танцевать с ней.

Через несколько минут раздается противный писк микрофона.

– Приветствую всех, – говорит директор Морроу. – Самое время объявить короля и королеву зимнего бала Ноттингема, а после продолжим праздник.

Стоящая неподалеку Ви мгновенно расправляет плечи, готовясь выйти на сцену.

– Королевой зимнего бала становится… – распечатав конверт, мистер Морроу делает драматическую паузу. – Райли Беннет!

Зал наполняется аплодисментами, кто-то треплет меня по плечу, выкрикивая поздравления, а я продолжаю стоять на месте, хлопая ресницами. Мне послышалось?

Обиженный взгляд Ви говорит об обратном. Теперь она решит, что мои слова о снятии кандидатуры были ложью.

– Райли, где ты? – Щурясь от света прожекторов, директор прикладывает к глазам ладонь. – Поднимайся к нам.

Меня подталкивают к сцене, я продолжаю растерянно качать головой, даже когда поднимаюсь по ступеням.

– Мистер Морроу, это какая-то ошибка, – говорю я, глядя на переливающуюся на бархатной подушке корону. – Я сняла свою кандидатуру.

– Твое имя было в бюллетене. К чему излишняя скромность? Кто отказывается от короны? – рассмеявшись,

Бурные овации и крики оглушают меня. Зал превращается в кричащее смазанное пятно. Под светом софитов и повышенным вниманием моя кожа горит все сильнее. Помещение вдруг кажется до жути маленьким и душным, отчего становится тяжело дышать.

– Корона для нашей королевы!

Мистер Морроу выглядит излишне счастливым и даже пьяным, возможно, он тоже попробовал желе с водкой. Остановившись напротив меня, директор замирает с протянутой короной, так и не надев ее на мою голову.

– Райли? – зовет обеспокоенно он. – Ты вся красная.

– Еще бы, меня не должно быть здесь.

Что-то в его взволнованном взгляде заставляет меня опустить подбородок: мои руки покрывают красные пятна, которые расплываются, буквально на глазах становясь все больше. Я потираю зудящее предплечье, и в центре красного пятна проявляется мелкая сыпь. Она неспешно набухает, и я точно знаю, что через пару минут сыпь превратится в волдыри. Так выглядит аллергия на мед.

Я судорожно пытаюсь вспомнить, где мне мог попасться мед. Пунш? За весь день я выпила только его и… Фреш. Когда я зашла за ним на кухню, оттуда выходила Фелис. Фелис, которая потом искренне извинилась за что-то.

Я нахожу в толпе Фелисити. Она стоит у угла сцены и обнимает себя за талию, смотрит на меня испуганно, а в глазах застыли слезы. Это ее работа. Повернув голову, я встречаю улыбку Каллума. Ну конечно же! Он не мог не отомстить. Директор Морроу спрашивает что-то, но я не нахожу в себе сил ответить, хочется сбежать, только ноги словно вросли в пол.

Мне это снится. Очередной кошмар, только и всего.

Под ноги падает стопка бумаг, и кто-то принимается разбрасывать по залу листы, как конфетти. Мне хватает секунды, чтобы узнать свой почерк. Каллум не блефовал, когда сказал, что сделал фото моего дневника. Не знаю, как много он сфотографировал, но это и не важно, ведь каждая страница буквально кричит о моей одержимости Сойером.

– Ты ведь не думала, что сможешь бросить меня без последствий, Райли? Пусть вся школа знает, насколько ты чокнутая.

В зале слышится смех читающих. Я вижу, как Ви и Хлоя вырывают листы из рук каждого, кто попадается им на пути. Мне хочется кричать, но я не могу сделать даже маленький вдох, чувствуя подступающую истерику. Горло распухает, и, обхватив его пальцами, я пытаюсь сказать мистеру Морроу, чтобы он помог мне уйти.

Сквозь слезящиеся глаза я снова вижу улыбку Каллума, а в следующую секунду он получает кулаком по лицу и падает на пол как мешок с мукой.

– Райли! – Сойер обхватывает мои щеки ладонями, на его лице отражаются волнение и даже страх, и это окончательно пугает меня.

– Аллергия, – хриплю я, сильнее сжимая горло. – Мне нужно на воздух. Дышать.

– Черт возьми, – цедит он сквозь сжатые зубы и, сгребая меня в охапку, поднимает на руки. – Нужно срочно отвезти тебя в больницу.

Мне едва удается разлепить тяжелые веки. В глаза бьет яркий свет, заставляя щуриться. Кругом голубые стены больничной палаты, а на сгибе моего локтя закреплен катетер капельницы. У стены на диване устроился Сойер, который умудрился заснуть сидя. Волосы взъерошены, рубашка помята, он не переодевался с зимнего бала, видимо, провел со мной всю ночь.

В голове проносятся смазанные картинки вчерашнего вечера: жар и зуд во всем теле, сыпь, превращающаяся в волдыри, испуг на лице Сойера, мелькающие фонари за окном машины по дороге в больницу. Перепуганные голоса родителей, вопросы врача. Страх в глазах Фелисити в тот момент, когда она стояла у сцены, наблюдая, как я покрываюсь сыпью, опухаю и задыхаюсь на глазах у всего Ноттингема.

Я представляла себе зимний бал множество раз, и ни разу в моих мыслях не было варианта, где я провожу ночь в больнице под капельницей.

Прокряхтев, я приподнимаюсь, но снова опускаю голову на подушку. Подняв руку, я рассматриваю ее: покраснения почти сошли, но сыпь осталась, она пройдет только через пару дней. Нехотя касаюсь кончиками пальцев своей щеки, на ощупь шершавые высыпания похожи на прилипший к лицу песок. Я издаю стон. Какая мерзость.

Сойер вздрагивает и открывает глаза. Увидев, что я не сплю, он тотчас оказывается рядом.

– Ты как, Райлс?

– Супер, – хриплю я сквозь саднящее горло. – Сфотографируешь меня для новой аватарки?

Слабо улыбнувшись, он садится на край койки и берет мою ладонь в свою.

– Ты был тут всю ночь?

– Мы все. Твои родители пошли в кафетерий. Ви и Хлоя с Митчем уехали пару часов назад, твоя мама заставила их поехать домой и немного поспать.

– Боже, я всем устроила просто незабываемую ночь.

– Мы жутко перепугались за тебя. – Он протягивает ладонь, чтобы коснуться моей щеки, но я его останавливаю.

– Не надо, я сейчас противная на ощупь.

Меня не отпускает желание спрятаться под одеяло и разреветься. В ближайшую пару дней я даже не хочу смотреться в зеркало, поэтому мне не хочется, чтобы Сойер видел меня такой и помнил ощущение моей покрытой сыпью кожи.

– Тупица. – Несмотря на протесты, он касается моей щеки. – Самая красивая тупица из всех, что я видел.

– Спасибо, это самое романтичное, что я слышала в своей жизни.

– Твои парни из книг так не разговаривают?

– Нет, они же нормальные.

– Это который из них? Тот, что с холодным жезлом или который с горячим?

Усмехнувшись, я прикрываю глаза на несколько долгих секунд.

– Не хочу, чтобы ты видел меня такой.

– Ты красивая, Райлс. Всегда. И я не смогу найти в тебе изъянов, даже если очень захочу, слышишь?

Сойер говорит искренне и смотрит на меня с таким же восхищением, как и вчера вечером, когда только увидел меня в платье. Но от этого мне почему-то лишь сильнее хочется расплакаться.

Мой живот вдруг урчит, и мне кажется, что я не ела целую вечность.

– Готова позавтракать?

– Да, знаешь, я бы не отказалась от шоколадного пудинга.

– Кажется, идешь на поправку. А как насчет жирного бургера или горячих сэндвичей с сыром?

В ответ живот призывно урчит, отвечая за меня.

– Звучит идеально. И то и другое.

Улыбнувшись, Сойер намеренно целует меня в щеку, и я сжимаю в пальцах одеяло, борясь с желанием оттолкнуть его, чтобы спрятать лицо.

– Тогда я сейчас зайду в кафетерий, скажу твоим родителям, что ты проснулась, и съезжу в закусочную, потому что больничная еда только отобьет твой аппетит.

Официально заявляю: у меня самый лучший друг тире бойфренд во всей

– Сойер, – окликаю я, когда он идет к двери. – Страницы из дневника, которые вчера разбросали… Это дерьмо уже в Сети?

– Не думай об этом.

Глупо было задавать этот вопрос, ответ очевиден.

– Ты… – Я чувствую, как лицо заливает краской, но уже не от аллергии. – Ты их читал?

– Нет. Это же личное. Если захочешь поделиться со мной чем-то из написанного, то расскажешь об этом сама, хорошо?

Проглотив ком из подступивших слез, я киваю.

– Я люблю тебя, – внезапно говорит Сойер, и я перестаю дышать. – Лучше думай вот об этом, идет?

Подмигнув, он выходит за дверь. Проходит пара минут, а в моей голове продолжают набатом бить слова Сойера, и я даже не хочу знать, насколько глупо сейчас выгляжу с этой широкой улыбкой на все лицо.

Это было не наше дружеское «люблю». Не повседневное. Не вежливое. А самое настоящее.

Немного грустно, что я получила свое «люблю» именно здесь, в больничной палате, вся в покраснениях и сыпи, но от этого я не чувствую себя менее окрыленной.

Боже!

Сойер Вуд мой парень. И он меня любит.

Кажется, я никогда не смогу перестать удивляться и радоваться этому.

Дверь приоткрывается, и в палату заглядывает Фелисити. Счастье тут же сменяет ярость, раскаленная и тягучая, словно лава. Стиснув зубы, я приподнимаюсь и оглядываюсь, ища тяжелый предмет, которым смогу запустить в голову Фелис. Не удивлюсь, если она пришла сюда в надежде, что я сплю, чтобы придушить меня подушкой.

– Где кнопка вызова медсестры? – шиплю я, хлопая по краю больничной койки. – И заодно надо вызвать копов, им придется зафиксировать кровожадное убийство и оформить мой арест.

Фелис предупреждающе вскидывает ладони.

– Райли, пожалуйста, я очень тебя прошу, выслушай меня.

– Пошла вон.

– Мне правда очень и очень жаль, что все так вышло. Я расскажу тебе все, обещаю, только дай мне шанс. Хотя бы пару минут.

– Ты хоть понимаешь, чем все могло закончиться? Проваливай!

– Клянусь, я не знала, что все будет так серьезно, – всхлипывает она. – Думала, у тебя просто покраснеет кожа, и все. Но когда ты начала задыхаться… Прости! Каллум заставил меня, у меня не было выбора. Я не хотела. Мне так жаль, Райли! Прости меня, пожалуйста.

Прижавшись спиной к стене, Фелисити медленно оседает на пол, плечи трясутся в беззвучном плаче. Я верю, что это искренние слезы, но это не отменяет того факта, что вчера мое горло опухло, и я едва могла дышать.

«Каллум заставил меня, у меня не было выбора»,– мне очень знакомо отчаяние, звучавшее в ее голосе. Меня осеняет догадка:

– Что у него на тебя?

– Фото. Очень откровенные.

– Боже. – Вздохнув, я откидываюсь на подушку. – Я ведь предупреждала тебя, просила не отправлять ему ничего.

Утерев потекший нос, Фелисити обнимает себя за колени, прижимая их к груди.

– Он клялся, что это останется между нами. Признавался в любви, говорил, что никогда и никого не любил так сильно… У меня нет оправдания своему поведению, и я расскажу всем, какой Каллум на самом деле, но перед этим хочу рассказать тебе, как все было. Знаю, что не имею права просить тебя о чем-либо, но, пожалуйста, умоляю, Райли, просто выслушай меня.

Сжав челюсть, я киваю.

– Все началось еще в тот день, когда Каллум попросил меня стать его репетитором. Он рассказал о ваших отношениях, о том, как любил тебя, а ты обманывала и пользовалась им, чтобы стать популярной. Теперь понимаю, что он врал, но тогда я ему поверила. Он выглядел искренним, сказал, что жалеет, что я не училась в Ноттингеме с самого начала, говорил комплименты. До этого никто и никогда не говорил мне комплименты, тем более такие парни, как Каллум. Парень, словно сошедший с плаката, вдруг говорит, что ты красивая. Ну как тут не сойти с ума от счастья? Я… Мне кажется, я влюбилась в него еще в самый первый день в школе, когда он подошел к тебе в коридоре.

Слабо улыбнувшись, Фелис вытирает слезы.

– Ты влюбилась в картинку, в красивый фантик.

– Будто с тобой такого никогда не было.

Вспомнив висящий в моей комнате плакат «One Direction», я думаю о своей бывшей фанатской одержимости Зейном Маликом. Это определенно была любовь с первого взгляда.

– Я рассказала Каллуму свою историю о буллинге и издевательствах в школе. Он сказал, что хочет помочь, пообещал, что к концу семестра я стану новым человеком – сильным и уверенным в себе, смогу дать отпор всем, когда вернусь в свою школу в Манчестере. Я почувствовала себя Золушкой, которая встретила принца и фею в одном лице. К концу вечера Каллум был убит горем, то и дело вспоминая о тебе, поэтому я спросила, могу ли как-то помочь ему. И он ответил, что могу.

– Он предложил тебе испортить мне жизнь и ты с легкостью согласилась?

Если бы Зейн Малик при первой встрече попросил меня испортить кому-то жизнь, то я бы определенно задалась вопросами: все ли у него в порядке с головой и ходит ли он к психологу?

– Райли, он описал тебя как сущего монстра, сказал, что ты смеешься надо мной за моей спиной. Что ты всегда издевалась над подобными мне, а в моей прежней жизни красота была синонимом жестокости. Конечно, я сомневалась, что он говорит правду, но мне хотелось верить во все, что он говорит. Я общалась со своим идеалом, понимаешь? Это как встретить кумира, которому ты слепо веришь. Он предложил проучить тебя, заставить почувствовать то, что испытывают все серые мышки и жертвы школьного буллинга. Ваш ВИП-стол с правилами только доказывал, что вам с подругами нравится чувствовать превосходство над другими и показывать им свое место.

– Свод правил появился из-за ревности и ссор. У нас куча парочек, которые приводили за стол новых людей, чтобы спровоцировать бывших. Я никогда не занималась буллингом, только если сама становилась жертвой собственных самокритичных мыслей. Когда ты приехала, я искренне хотела помочь тебе найти место в обществе, хотела, чтобы ты чувствовала себя комфортно.

– Мне стыдно за то, что я повела себя так, но, как я уже говорила, мне нет оправдания. Я просто изо всех сил хотела угодить Каллуму и верила всему, что он говорил. Я согласилась не сразу. Во время ланча мы встречались в библиотеке, где он ненавязчиво уговаривал меня, и в какой-то момент я сдалась. Каллум сказал, что я должна усыпить твою бдительность и разыграть перед тобой представление, соврав, что он оскорблял меня за спиной. Мне нужно было как можно

Облизнув пересохшие губы, Фелисити прикрывает веки.

– Каллум хотел, чтобы Сойер влюбился в меня. Он сказал, что у тебя есть несколько самых болевых точек: Сойер, твои подруги, место в группе поддержки и твоя репутация. Хлоя и Ви так и не впустили меня в свой круг доверия, и я очень быстро поняла, что нет смысла искать с ними общий язык. А Сойер… Он был так вежлив, что мне начало казаться, будто у меня может получиться. К тому же я нашла общий язык с Зоуи, к слову, она действительно мне нравится. А потом Сойер сказал, что был вежлив со мной только потому, что я гостья в вашем доме, но ему не нравится то, как я веду себя с тобой, и прекратил занятия.

– Как бестактно с его стороны, – бормочу я.

– А когда Каллум поцеловал меня… Райли, я будто оказалась в собственной мечте. Он сказал, что влюбляется в меня, и после такого я была готова на все. Он пообещал, что я стану популярной, но для этого я должна стать не просто похожей на тебя, а твоей копией. Если честно, я была совсем не против. Ну кто не хочет стать Райли Беннет? У тебя идеальная жизнь. Как только я переступила порог Ноттингема, меня поразило, с каким восхищением на тебя смотрят, как девочки в коридорах обсуждают, в чем ты сегодня пришла в школу и твои фотографии в соцсетях. Как парни смотрят тебе вслед. Ты была идеальной и недосягаемой, парни хотели встречаться с тобой, а девочки дружить. Именно такая девушка должна была быть рядом с Каллумом, и я была одержима желанием стать похожей на тебя хоть немного.

– Это он покупал тебе одежду и дал деньги на салон, чтобы покрасить волосы?

– Да. За одеждой мы ходили вместе. Каллум рассказывал мне о твоих привычках и слабых местах. Идея с костюмом на Хеллоуин принадлежала ему. После того инцидента с вывихом руки он стал буквально одержим местью. Наши с ним отношения не заходили дальше поцелуев, я никак не могла решиться перейти черту. Тогда он сказал, что не может больше терпеть, и попросил меня скинуть интимное фото. Он просил об этом много раз, но ко Дню благодарения начал давить сильнее, сказал, что я должна дать ему хоть что-то, потому что так работают отношения. Тогда я поняла, что он бросит меня, если я не пришлю хотя бы пару снимков.

В наших отношениях Каллум не давил на меня, все откровенные фото я присылала сама, чтобы подразнить его. То, что он давил на Фелисити, значит только одно: Каллум – ублюдок, который умышленно искал то, чем в будущем сможет ее шантажировать, как сделал это со мной.

– На День благодарения он предложил сделать что-то, что поможет тебе поругаться с родителями, провернуть что-то в стиле костюма на Хеллоуин. Тебя очень легко вывести на эмоции, так что мне нужно было просто спровоцировать тебя. Но я отказалась, мне не хотелось портить семейный праздник, хотя бы из уважения к твоим родителям и Скарлетт, они всегда были очень добры ко мне.

– Мхм, даже слишком.

– Тогда Каллум пригрозил, что опубликует мои фото, и публичное унижение будет гораздо хуже, чем было в твоем случае. Мне пришлось устроить за ужином то представление, прости и за это. Каллум все время был нервным, а к премьере постановки словно находился не в себе: грубил, стал очень жестким и как-то даже оттолкнул меня с такой силой, что я упала. Все наши разговоры сводились только к тебе, это пугало и настораживало. Он снова начал агрессивно настаивать, чтобы я попыталась поссорить вас с Сойером. Хотел отомстить и решил, что нет ничего лучше, чем унизить тебя прилюдно. Изначально он собирался ограничиться страницами дневника, но потом вспомнил о твоей аллергии на мед.

– Он вспомнил сам?

Прикусив губу, Фелис опускает виноватый взгляд и качает головой.

– Об этом напомнила я. На ужине Сойер как-то сказал, что от меда ты будешь красная, как лобстер. Клянусь, Райли, я не знала, что для тебя это окажется так опасно. Каллум потребовал, чтобы я подмешала мед в твою еду или чашку, хотел даже в чаши с пуншем добавить. Я сказала, что это слишком, но он снова пригрозил фото. И тогда мне пришлось выбирать: либо ты, либо я. Я подмешала пару ложек меда в твой фреш и… Когда я увидела, как ты задыхаешься, я… Боже, только в этот момент я поняла, насколько далеко зашла. Я всю ночь молилась, чтобы с тобой все было в порядке.

– Твоими молитвами, Фелис, – с усмешкой отвечаю я, на что она громко всхлипывает.

– Я пришла сначала рассказать все тебе, перед тем как запишу видео, где подробно расскажу обо всем с самого начала. Я расскажу о шантаже Каллума, его одержимом желании отомстить тебе, обо всем, что я делала и как помогала. И опубликую видео сегодня же. Это вряд ли поможет искупить вину, но больше я ничего не могу сделать, Райли.

– Ты ведь изначально знала, что он шантажировал меня фото, и все равно помогала?

– Я не верила в это ровно до того момента, пока Каллум не начал шантажировать меня саму. Зато искренне верила в то, что он правда влюбился в меня. – Фелисити усмехается. – Какая же дура! Клянусь, я не знала, что все зайдет так далеко. Что способна на такие ужасные вещи.

– Твоя история про жесткого отчима и буллинг в школе хотя бы правда?

– Да, на этот счет я никогда не врала.

Вытерев слезы, она поднимается и тянется к дверной ручке.

– Это стоило того? – спрашиваю я. – Быть с Каллумом и стать моей копией?

– Пару недель назад я бы сказала «да». Но сейчас все иначе. – Улыбнувшись сквозь слезы, Фелис качает головой. – Я снова хочу стать собой, но уже плохо помню, кто я такая. Но на этот счет не стоит переживать, да? Общество само напомнит, где мое место. Весь мир, так или иначе, играет по правилам Ноттингема, пусть и в разной степени тяжести.

К сожалению, Фелис права. Можно смело вводить в мир термин «Ноттингем» – это любое общество с иерархической структурой, подверженное сильной зависимости от мнения окружающих, популярности и количества лайков в социальных сетях. Членам общества в разной степени тяжести

И я совру, если скажу, что не являюсь ярким представителем этой жестокой системы.

В палате появляются родители. Мама без остановки обнимает меня и плачет, папе стоит больших трудов успокоить ее. Я разговариваю с ними, но мыслями возвращаюсь к истории Фелис, пытаясь поставить себя на ее место, а вместо Каллума рисую лицо Зейна Малика в роли красивого злодея. Смогла бы я поступить так же?

У Фелис тяжелая предыстория, и я никогда смогу по-настоящему понять и прочувствовать ее чувства и действия, хотя мотив вполне ясен. Абьюзивный отчим, бесхребетная мать и жестокие одноклассники заблокировали ей доверие и любовь к людям.

Мы слишком разные. Поэтому, окажись я на ее месте, то – да простит меня Зейн Малик – я послала бы его куда подальше с такими предложениями.

Видео с признанием Фелисити обо всем, что происходило с ней с момента приезда, собрало рекордное для Ноттингема количество просмотров и лайков. Мощнейшая по масштабу новость моментально заглушила обсуждение опубликованных страниц моего дневника. Ноттингем, который еще недавно насмехался, в этот раз встал на мою сторону. Теперь меня защищают и называют жертвой, но я не чувствую радости или облегчения. Мне действительно все равно, что думают обо мне ребята в школе. Хочется просто забыть о произошедшем как можно скорее.

В день публикации видео Каллум Брайт удалился из всех социальных сетей и не пришел в школу. Пошли слухи о том, что второй семестр он будет учиться в другой школе, а может, даже переедет к матери в Коста-Рику. Хоть Ноттингем и быстро забывает скандалы, переключаясь на новые сплетни, я точно знаю, что эго Каллума ни за что бы не выдержало такой зашкаливающий уровень общественного осуждения. Должна признаться, что даже немного сожалею, что не увижу, как Брайта травят те, кто буквально пару дней назад поклонялся ему. Но с другой стороны – я счастлива, что мы с ним вряд ли еще когда-нибудь увидимся.

Сойер спросил, не хочу ли я опубликовать видео с компроматом на Каллума, но я решила, что не стану этого делать. Во-первых, интернет помнит все, поэтому слухи о видео Фелисити так или иначе дойдут до новой школы Каллума. Во-вторых, это видео будет козырем в моем рукаве, если он вдруг опять решит выкинуть что-нибудь в мою сторону. В-третьих, директор Морроу, кажется, тоже посмотрел видео Фелис, потому как сказал, что не понимает, о какой драке на зимнем балу все говорят, ведь он ничего не видел. Сойера не исключат, а это все, чего я хотела.

Завтра Рождество, а я так и не нашла в себе силы выйти на улицу и купить подарки близким. Шершавая сыпь все еще покрывает мои щеки и виски, она шелушится, поэтому я без остановки обрабатываю ее мазью. На животе, руках и заднице дела обстоят немного лучше.

Косметика под запретом, а от респираторной маски кожа начинает зудеть, поэтому я выбрала путь затворничества.

В отличие от родителей с Сойером и Хлои, Ви не стала врать.

– Милая, это ужасно, – говорит она, разглядывая мое лицо через камеру. – Уверена, что скоро все пройдет.

– Надеюсь. Меня больше раздражает, что я не могу расслабиться рядом с Сойером. Все время думаю о том, не противно ли ему смотреть на меня и касаться.

– Он дал тебе повод?

– Нет, конечно нет.

– Тогда не додумывай за него. По моему счетчику секса вы должны были переспать целую вечность назад.

– Мой счетчик показывает то же самое, – выдыхаю я, откидываясь на подушку.

– Ты слишком все усложняешь, Райлс. Ты любишь его, он любит тебя. Вы хотите друг друга. Подарка на Рождество у тебя все равно нет, так что иди и прямо сейчас переспи с ним ради Санты и сохранения моей нервной системы!

– Вряд ли это хорошая идея, учитывая то, что прямо сейчас он с моим отцом продает «Додж».

– Ты говорила, что эта машина важна для него, значит, он будет расстроен, и надо подарить ему утешительный секс. Ради бога, не делай такое лицо! Из нас двоих девственница я.

После короткого стука в комнату заглядывает папа, и я быстро прощаюсь с одержимой чужим сексом Ви.

– Как прошло? – спрашиваю я, заглядывая за папино плечо. – Сойер не с тобой?

– Он вообще не пришел на продажу, сказал, что нужно помочь другу убраться в спортивном зале перед закрытием на время праздников.

Прижав колени к груди, я опускаю на них подбородок.

– Ему тяжело расставаться с машиной, Сойер вообще ненавидит прощаться.

– Ему и не придется. – Достав из кармана связку ключей с брелоком, папа садится на край кровати. – Джейсон позвонил в последний момент, сказал, что выкупает. Решил сделать подарок сыну. Видимо, Скарлетт намекнула.

– Боже, это же потрясающе! Погоди, а разве у него не проблемы с финансами?

– Сказал, что дела налаживаются. Но, если честно, я уверен, что Джейс влез в долги и поскандалил с семьей, но Сойеру необязательно об этом знать, верно? В любом случае подробности узнаем очень скоро – Джейс обещал приехать после Рождества.

– Сойер уже знает?

– Я пытался рассказать, но он не берет трубку.

– Я могу сходить к нему.

Папа смотрит на меня с недоверием, потому что последние несколько дней я отказывалась даже спускаться на ужин, не говоря уже о том, чтобы выйти на улицу.

– Уверена?

Мысль о том, что я смогу поднять настроение Сойеру хорошей новостью, придает решительности.

– Да. Я знаю, где находится «Деф». – Я протягиваю ладонь за ключами. – Ты приехал сюда на «Додже»? Хочу поехать в зал прямо на нем.

Папа потирает щеку.

– Райли, там механическая коробка передач. Справишься?

– Да.

С механикой у меня не самые лучшие отношения, но я знаю, что справлюсь. Я наконец-то вспомнила это приятное чувство уверенности в себе, которое наполняет тело энергией изнутри.

Надев свитер и джинсы, спускаюсь в холл. В гостиной мама с Фелис смотрят рождественскую комедию. Мы не стали рассказывать родителям о том, что на самом деле произошло на выпускном, мне не хочется, чтобы они погрязли в чувстве вины из-за того, что не поверили мне, когда я говорила, что Фелис – сущий дьявол.

Если при родителях я хоть как-то поддерживаю видимость общения с Фелис, то Сойер даже не

– Ты куда? – спрашивает мама, выходя ко мне.

– Подрабатываю рождественским эльфом, отнесу кое-кому хорошие новости, а может, даже куплю подарки.

Накинув куртку, наматываю на шею шарф и целую маму в щеку.

– Райли, обувь!

Застыв у открытой двери, я понимаю, что чуть не выбежала на улицу в носках. Обувшись, быстро семеню по подъездной дорожке к «Доджу».

Мне не верится, что папа доверил мне сесть за руль. Но вот я уже завожу двигатель и выезжаю с нашей улицы, сосредоточенная на дороге. Все отлично.

В голове всплывают сцены из книг с плохими концовками, где герой погибает по дороге ко второй половинке.

Сойер прав, моя фантазия в паре с чтением плохо влияет на мою психику. Нужно думать о книгах с хорошим концом.

– «Похоть гнева», «Наложница вампира», «Запах турбулентности», – перечисляю я вслух книги с хеппи-эндом со своих полок. Эти названия наверняка заставили бы Сойера закатить глаза. – «Проклятие вожделения», «Искуситель нежности», «Вервольф-хоккеист», «Аметистовая страсть», «Нефритовый альфа».

Спустя две полки моего любимого порно за углом показываются шпили церкви, напротив которых стоит «Деф». В подвале старого кирпичного дома находится спортзал, в котором Нико убирается после закрытия, получая за это возможность заниматься бесплатно.

Аккуратно припарковавшись, я захлопываю дверцу «Доджа». Ступени уже запорошило снегом, и я осторожно спускаюсь. На потертой двери, выкрашенной в красный, баллончиком выведено «Деф». Дергаю за ручку, и она поддается.

Сквозь серый полумрак виднеется ринг, над которым висят лампы, отбрасывающие желтый свет. Вдоль зала болтается парочка подвешенных к потолку боксерских груш, маты собраны в стопку в углу. Полы влажные, их кто-то недавно помыл. В помещении очень тихо, и мне начинает казаться, что парни ушли и забыли закрыть дверь.

– Ты чего тут?

Из-за двери с пожелтевшим мутным стеклом показывается Нико, держа в руках швабру.

– Сойер, к тебе гости, – бросает он.

Спустя мгновение на пороге появляется Сойер и замирает, глядя на меня с таким удивлением, будто мы не виделись несколько лет.

– Ты не берешь трубку. Это не прикольно.

– Звук выключен.

Спрятав руки в карманы джинсов, он подходит ближе.

– Ты вышла из дома.

– Отгадай, на чем я приехала сюда?

Запустив пальцы в карман куртки, я беру прохладный ключ с брелоком и протягиваю руку. Сойер с недоумением смотрит на ключи в своей ладони.

– Это подарок твоего отца. Ты бы знал больше, если бы отвечал на звонки.

– Звучишь как твой папа, – выдыхает он, покачивая головой. – Поверить не могу.

– Ты ведь рад? – осторожно спрашиваю я.

– Конечно, да, – тихо усмехнувшись, Сойер проводит пальцами по волосам. – Просто не ожидал и пока еще не до конца понял. Он здесь?

– Приедет после праздников.

– Папа перед отъездом сказал, что ты намекнула ему, как эта машина важна для меня.

– Разве я не права?

Кивнув, он сжимает ключи.

– Спасибо, Райлс.

– Простите, что прерываю, голубки. – Нико хлопает дверью в кабинет. – Но мне пора. Закроешь тут все?

Сойер кивает, а я машу Нико на прощание.

Мы остаемся одни, и мне нравится, что здесь полумрак, в котором я вместе со своей сыпью на лице чувствую себя намного комфортнее.

– Что ж, так вот, значит, где ты занимаешься. – Оглядывая обшарпанные серые стены, я прохожусь вдоль ринга, а затем приподнимаю натянутый канат и пролезаю под ним. – Я определенно должна сказать спасибо этому залу за то, как эффектно ты смотришься без футболки.

– Как себя чувствуешь?

Опустив локти на канат, я пожимаю плечами.

– Хорошо. По дороге сюда я перечисляла названия книг с хеппи-эндом и справилась с механикой. А еще я приехала не только отдать ключи, но и сказать спасибо.

– За что? – перелезая через канаты, Сойер поднимается на ринг.

– Я была меланхоличной стервой последние дни и все время ныла из-за того, как выгляжу, и наверняка выглядела еще хуже из-за этого.

– Все хорошо.

Свет от лампы падает на его темные волосы, тени на лице подчеркивают скулы, и от красоты Сойера я немного торможу, забывая, что хотела сказать.

– Научишь меня боксировать?

Он смотрит на меня с сомнением, которое я принимаю как вызов. Скинув куртку и шарф, бросаю их в угол.

– Давай же. – Сжав кулаки, я подпрыгиваю на месте, поочередно выбрасывая руки вперед. – Как называется этот удар? Апперкот? Контрудар?

– Сломанные пальцы. Не сжимай большой палец, он должен лежать поверх остальных, если не хочешь покалечиться.

Я вспоминаю, как слышала от Сойера похожие слова в детстве, когда он учил меня наносить удар, которым я в итоге разбила Каллуму нос.

Последовав совету, я в прыжке приближаюсь к Сойеру и легонько стучу по его твердому животу. Он усмехается, отчего его пресс становится еще тверже.

– Будь это настоящая драка, я бы уже свалила тебя с ног.

Следующий удар не достигает цели: Сойер перехватывает мое запястье и в секунду разворачивает меня. Его пальцы смыкаются в замок на моей груди и обездвиживают, намертво пригвождая руки к телу. Я оказываюсь прижата спиной к его груди и совершенно не собираюсь сопротивляться.

Мне уже нравятся эти тренировки, надо приходить сюда чаще.

От близости Сойера каждая мышца в моем теле напрягается. Его губы касаются моего виска, и в первую секунду мне хочется отстраниться, но я прячу мысли о проблемной коже в самый дальний ящик. Хватка Сойера заметно слабеет, словно он дает мне возможность освободиться в любой момент.

– Я не учу драться, Райлс. Я хорош в другом.

О, я больше чем уверена, чтов другомон точно хорош.

– В самообороне.

Он обрубил мою буйную фантазию на корню.

– И как выбираться из такого захвата?

– Главное – не дать противнику схватить тебя за талию, чтобы он не мог обрести контроль над твоими бедрами.

Иисусе! А если я хочу обратного?

– Присядь, наклонись вперед и, сжав руки в кулаки, подними их параллельно полу.

Сжав пальцы, я сгибаю руки в локтях и приседаю, упираясь в бедра Сойера. Черт возьми, он учит полезным вещам, которые однажды могут спасти жизнь, но мои мысли крутятся совершенно в другом направлении. Я грешница и уже давно смирилась с этим.

– Выверни правую ногу в сторону и скользи за ней бедром.

Я делаю все медленно, ожидая, когда Сойер поправит меня, но, кажется, иду в верном направлении.

– Что дальше?

– Теперь наклонись, поставь другую ногу за мою и

– Боюсь, мне он еще пригодится.

Сойер беззвучно смеется, и это отдается вибрацией в моем теле. Наклонившись, я завожу вторую ногу за его и замахиваюсь, останавливая кулак в паре дюймов от его паха.

– А теперь беги со всех ног.

Он отпускает меня, освобождая из захвата, и я выпрямляюсь, но не сбегаю.

– Хочу записаться к тебе на индивидуальные тренировки.

– В твоем расписании не так много свободного времени.

– Для самообороны всегда найдется. Сколько ты берешь за уроки?

– Ты ведь знаешь, что я не возьму с тебя денег, Гномик.

– Но я могу заплатить не только деньгами. Как насчет рождественского стриптиза на ринге? Ты ведь тут один?

– Я бы так не сказал.

– Ну, я не в счет. – Потянув вверх край свитера, я, напевая «Jingle Bells», шутливо виляю бедрами. Певица из меня ужасная.

Не отводя от меня взгляда, Сойер потирает переносицу и усмехается.

– Ну как, это достаточно секси для крутого парня с новеньким «Доджем»? О мой бог! Посмотри, это что, лифчик? – Подняв свитер выше, я раскрываю рот в притворном удивлении. – И не поверишь, но сегодня у меня комплект.

Сойер уже не скрывает смеха. Скрестив руки на груди, он смотрит на мои кривляния и даже не просит остановиться. Мой живот все еще покрывает сыпь, но я стараюсь не думать об этом, потому что Сойер уже не раз сказал, что ему плевать. Сейчас он улыбается, и это самое главное.

– Это что еще такое?! – раздается грозный голос, заставляющий меня вздрогнуть.

Я медленно оборачиваюсь.

За рингом стоит коренастый мужчина. Лицо красное, волнистые волосы взъерошены, над верхней губой пушатся усы. Уперев руки в бока, он выглядит более чем недовольным. На жилете у него болтается бейджик с именем «Луиджи».

– Еще и наследила, – ворчит он, указывая на мокрые разводы на ринге. – Сойер, что это такое? Стоит боссу выйти за порог, как вы начинаете дурить!

Опомнившись, я наконец опускаю свитер, пряча от Луиджи свой лифчик и живот.

– Не ворчи, мы все уберем. Извини, что разбудили.

Продолжая ворчать, мужчина плетется обратно в каморку.

– Не обращай на него внимания, – успокаивает Сойер, приобнимая меня за плечи. – Это Луиджи, он друг босса, искавший работу, поэтому здесь появилась несуществующая вакансия ночного охранника. Он живет тут уже неделю, потому что поругался с женой.

– Когда ты собирался сказать, что не один здесь?

– Я и сказал.

– Нет, ты сказал не так! – возмущенно шепчу я. – Я думала, что ты имеешь в виду меня, а не Пабло Эскобара в каморке.

Прижав меня ближе, Сойер смеется, а я задумываюсь над тем, чтобы всерьез ударить его кулаком в пах.

– Как думаешь, есть шанс, что мы займемся сексом в этом году и нам ничего не помешает? – спрашиваю я.

– Есть, как и возможность сходить на нормальное свидание. – Его ладони проскальзывают по моей талии. – Как насчет завтра?

– Но завтра Рождество.

– И что с того?

– Хорошо, но только если согласишься съездить со мной сегодня за подарками в торговый центр.

– Нет, пожалуйста, только не это. – Страдание в его голосе звучит намного острее, чем от факта несостоявшегося секса. – Я люблю тебя, Райли, всю тебя, но ненавижу ходить с тобой по магазинам.

– В этот раз будет быстро, обещаю, – убеждаю я, поворачиваясь. – У меня список подарков готов еще с июля.

– В прошлом году ты говорила то же самое и в позапрошлом.

– Но я… Мне будет легче пойти с тобой, чтобы я могла спрятаться за твое плечо, если вдруг покажется, что люди пялятся на мою кожу. И пакеты наверняка окажутся очень тяжелыми.

– Ты обещала без манипуляций. – Вглядываясь в мои глаза, Сойер делает глубокий вздох и запрокидывает голову. – У меня вообще есть хоть один шанс вылезти из-под твоего каблука?

Радостно улыбнувшись, я беру его за руку и тяну к канатам.

– Протрите ринг! – кричит из каморки Луиджи.

Сегодня один из тех редких вечеров, когда в моей комнате царит хаос. Я достала огромную коробку с рулонами оберточной бумаги, лентами и крошечными открытками. Упаковка подарков – настоящая медитация.

У меня было настолько хорошее настроение, что я даже решилась купить в подарок Фелис снежный шар с маленьким макетом Гамильтона.

Рубашку для папы я хочу упаковать в синюю бумагу с золотистыми снежинками, поэтому лезу на дно коробки. Вытаскиваю банты и ленты, перебираю крафтовую бумагу и на самом дне вижу розовую обложку с сердечками. Знакомая картинка отдается в груди болезненным уколом ностальгии. Возможно, именно так чувствуют себя люди, спустя много лет встретившие первую любовь.

Мой дневник восьмилетней давности.

Как он тут оказался? И как я пропустила его, когда уничтожала остальные? Достав тетрадь, провожу ладонью по гладкой обложке и открываю. На титульном листе розовым маркером написано:

«Собственность Райли Беннет!!! Никому не читать!»

Мне даже страшно посчитать, сколько раз на страницах написана обведенная в сердечки фраза:

«Райли плюс Сойер равно любовь».

Мрак. Мне было десять лет, и я уже была одержима Сойером.

Преодолевая стыд за влюбленную девочку из прошлого, которая своими чувствами ничем не отличается от настоящей версии меня, я открываю первую попавшуюся страницу:

Дорогой дневник, вчера я поссорилась с подругами во время игры в русалок. Они не разрешали мне быть Рикки из «H2O: просто добавь воды», потому что она блондинка, а я рыжая и некрасивая, поэтому они сказали, что я буду Шарлоттой. Сойер сказал, что мои подруги дуры и что он не знает, кто такая Рикки, но я все равно на нее похожа, потому что очень красивая. Вот поэтому мы с Сойером будем дружить всегда, не потому, что он считает меня красивой, а потому, что он говорит хорошие вещи, чтобы я улыбнулась.

Вчера я спросила у мамы, что такое любовь, и она ответила, что это когда даже минусы человека кажутся тебе плюсами. А я не вижу в Сойере минусов, и что это значит? Вдруг их нет? Как я тогда пойму наверняка, что это любовь? Мама говорит, что мне рано думать о любви, и смеется, а мне не смешно.

Я люблю Сойера и буду любить его, даже если в нем не найдется ни одного минуса, которые будут казаться плюсами.

Господи, во-первых, те девочки из моего детства были настоящими стервами. Во-вторых, я совершенно забыла об этом случае, как и о том, как

Умной я, кажется, так и не выросла, потому что сижу здесь и играю в прятки с Сойером последние несколько дней из-за идиотской сыпи. Он видел меня в слезах и соплях и даже держал мои волосы, когда меня тошнило после отравления китайской едой, и ничто из этого не отвернуло его от меня. Я снова решила все за него, а Сойер не сопротивляется, просто потому, что не хочет тревожить меня, пока я так уязвима.

Сжав дневник, я поднимаюсь и выбегаю из комнаты.

– Я к Сойеру! – кричу, наспех обуваясь, и выскакиваю на крыльцо.

Даже не постучавшись, открываю дверь и забегаю в дом Вудов. Взлетаю по лестнице и, раскрыв дверь в комнату Сойера, застываю на пороге. Сидя на кровати, он печатает что-то в ноутбуке.

– Я пришла заняться с тобой предрождественским сексом, – говорю я, пытаясь перевести тяжелое дыхание.

Клацающий звук клавиш затихает, а через несколько долгих секунд Сойер поднимает голову.

– Надеюсь, ты не ко мне, – звучит голос Скарлетт. Она выходит из ванной с корзиной белья, а я хочу умереть на месте.

– Это мы всегда так в шутку здороваемся. – Нервно рассмеявшись, я отмахиваюсь. – Забавно, правда?

– Очень. Ты хорошо выглядишь, Райли, – говорит она, тепло улыбнувшись. – Рада, что ты наконец-то зашла.

Я растерянно киваю. Скарлетт указывает взглядом в сторону, молча прося уступить дорогу, и я быстро отступаю.

– Если заделаете нам внуков, не окончив университет, я вас убью! – кричит она, уходя по коридору. – И да, веселого предрождества, Райли!

О боже.

Мы остаемся втроем: я, Сойер и мой стыд.

– Мне стоит как-то шутить или лучше промолчать? – спрашивает он, отставляя ноутбук на тумбочку.

– Лучше молчи.

– Что у тебя там? – Он задерживает взгляд на дневнике. – Принесла новую порцию жезлов? Про какие читаем на этот раз, разноцветные?

– Я нашла свой старый дневник. Ты помнишь, как сказал, что я Рикки?

– Это опять что-то на твоем выдуманном языке?

Прикрыв дверь, я сжимаю твердую обложку в пальцах.

– Девчонки обозвали меня некрасивой и не дали быть русалкой, а ты сказал, что они дуры, а я – Рикки.

– Райлс, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Но раз после этого ты решила, что пора заняться предрождественским сексом, я, очевидно, сказал что-то прикольное.

– Трумиротворительно прикольное.

Скинув обувь, я забираюсь к нему на кровать и, перекинув ногу через Сойера, опускаюсь на его бедра.

Черты его лица становятся заметно напряженнее.

– Ты сказал, что я красивая.

Прислонившись затылком к спинке кровати, он рассматривает мое лицо.

– Для тебя это новость?

– Той мне, из детства. – Стучу дневником по его плечу. – Я смотрела в зеркало и плакала почти каждый день, потому что ненавидела свою внешность.

Нахмурившись, Сойер с осторожностью протягивает руку и касается моих волос.

– Ты с детства была тупицей.

Усмехнувшись, я прикрываю веки.

– Ты даже представить себе не можешь, как важно для девочки любить свое отражение в зеркале.

– Я помню, как ты переживала из-за этого. – Он задерживает пальцы в дюйме от моей талии и заглядывает в глаза. – Можно? В последние дни ты…

– Немного нестабильна, знаю, – помогаю я, заметив, как он запнулся. – Все хорошо.

Ладонь Сойера опускается на мою талию.

– Никогда не понимал твоих комплексов, потому что с детства считал тебя самой красивой. И не буду врать, мне тяжело смотреть на то, как ты снова презираешь себя и не хочешь смотреться в зеркало.

Может, Сойер просто всегда видел мои минусы как плюсы? По маминой теории это и есть любовь.

– Мне слишком тяжело, потому что я хотела, чтобы наш первый раз был идеальным, а из-за этой чертовой сыпи я все время думаю о том, как выгляжу. Знаю, ты сказал, что тебе все равно, но дело во мне. Это сковывает.

Сойер тянется к прикроватной лампе и выключает ее. Из освещения остается лишь бледное свечение от экрана ноутбука и полоска света из открытой двери ванной комнаты.

– Так лучше? – спрашивает он, медленно выписывая большим пальцем круги на моей талии.

В этот момент я люблю Сойера так сильно, что готова разреветься. Отложив дневник, я тянусь к его губам, но замираю.

– Что? Что я опять сделал не так? – опасение в его голосе заставляет меня рассмеяться.

– Я не закрыла дверь. Это же закон книг номер один – нас не должны прервать. В этот раз никаких ошибок!

– По закону книг ты должна быть девственницей.

– Придурок.

Соскользнув с него, я иду к двери, поворачиваю замок и быстро возвращаюсь обратно. По телу дрожью пробегает волнение, когда я снова опускаюсь на колени Сойера. Внезапно я чувствую себя неуверенно, словно все в первый раз.

О господи, я правда собираюсь переспать с Сойером Вудом! Не могу поверить, что моя кожа покрыта сыпью в такой важный момент. Не могу поверить, что та девочка, писавшая про безответную любовь в своих дневниках, получила взаимность.

Обняв Сойера за шею, я склоняюсь ближе и прижимаюсь своим лбом к его. В тишине комнаты слишком громко слышится мое прерывистое дыхание и гулкое биение сердца.

– Что такое? – шепчет он, водя костяшками вдоль моего позвоночника. – Не думай об этом. Я люблю тебя, и ты прямо сейчас можешь убедиться в том, насколько красивой я тебя считаю.

Сжав мои бедра, Сойер притягивает меня ближе, я скольжу по его ногам и, оказавшись на бедрах, даже сквозь ткань его джинсов чувствую, как он возбужден.

– Я хочу тебя, Райли, и очень сильно. Не только в моменте, а перманентно на протяжении нескольких лет. Но если ты не готова, то…

– Нет, заткнись, не становись еще идеальнее, ладно?

Опускаю ладони на его щеки и в невесомом поцелуе касаюсь его верхней губы, затем нижней. Еще и еще, постепенно углубляя поцелуй. Я медленно распаляю свое желание, хочу, чтобы оно вытеснило все идиотские комплексы.

Ладони Сойера неспешно скользят по моей талии и спине. Он не давит и пока не берет инициативу в свои руки, потому что в последние дни я напоминаю клубок оголенных нервов.

Чуть двинув бедрами, прижимаюсь еще ближе к нему, и пальцы Сойера на моей талии заметно напрягаются.

– Черт, Райлс, – рвано выдыхает он в мои губы.

От мысли, что я могу вызвать у него такую реакцию, мое томящееся желание

Возвращаясь к губам, провожу пальцами по его груди, за которой быстро стучит сердце. Спускаюсь к рельефным мышцам живота. Вау, я определенно выиграла джекпот.

Поймав край своей толстовки, немного медлю – это чертовски трудно. Хочется разреветься от одной мысли, что я стесняюсь своего тела. И я бы ни за что не смогла раздеться в таком состоянии перед кем-то другим, но я полностью доверяю Сойеру.

– В уничтоженных дневниках я писала, как мечтаю о том, чтобы ты стал моим первым парнем во всех смыслах этого слова, – признаюсь я, стягивая с себя толстовку и бросая ее на пол. – В каком-то смысле так и выходит, потому что я впервые буду с человеком, которого люблю. Я буду с тобой.

Грудь Сойера вздымается в глубоком вдохе, в блеклом свете от экрана я вижу его взгляд – он смотрит на меня так, будто я единственное, что имеет смысл. Так, как я обычно смотрю на него.

Он касается теплыми ладонями моей обнаженной спины, сначала осторожно, словно ждет, что я вот-вот оттолкну, а затем ведет пальцы вверх, и они тонут в моих волосах.

Сойер дарит мне глубокий поцелуй. Его губы и ощущение его горячей кожи под моими ладонями будят ноющее чувство внизу живота. Я впиваюсь пальцами в его плечи, и в попытках унять эту приятную боль мои бедра плавно раскачиваются словно сами по себе, подаваясь навстречу Сойеру.

Его движения становятся увереннее, руки скользят по моему телу. Сжав в ладони мои волосы на затылке, он легонько тянет и припадает губами к моей шее, ведя дорожку поцелуев, которые посылают импульсы тока по венам. Дыхание Сойера учащается, и это сводит меня с ума. Даже самая малейшая его реакция распаляет мое желание. Воздух в комнате тяжелеет, словно наэлектризован. Трение наших тел даже сквозь одежду становится невыносимым, а внизу живота с каждой секундой тянет все сильнее. Я будто в агонии.

Мне нужно больше, нам обоим это нужно. Заставляю себя отстраниться и слезаю с кровати, чтобы развязать шнурок спортивных штанов. Пальцы дрожат, и узел никак не поддается. Пытаюсь стянуть их, но они соскальзывают с талии и впиваются в кости таза.

– Дерьмо!

Усмехнувшись, Сойер поднимается следом за мной.

– Иди сюда.

Он пытается развязать крошечный узелок, но у него тоже не выходит.

– Дерьмо, – повторяет он за мной и опускается на колени. – Что в таких случаях обычно делают в твоих книгах?

Почувствовав его дыхание над резинкой спортивных штанов, я импульсивно втягиваю живот. Тело обдает жаром.

– Обычно рвут одежду.

Сойер поднимает голову. О боже, видеть его полуобнаженным, с соблазнительной улыбкой и спадающими на лоб волосами – все это сильнее меня.

– Если я порву твою одежду, ты меня бросишь.

– Что ж, тут ты прав. Я куплю какую-нибудь специальную, которую не жалко будет испортить.

Он наконец-то расправляется с узлом, пальцы проскальзывают под резинку штанов, и спускают их по ногам к щиколоткам. Его ладони оказываются на моих бедрах, и, легонько сжав их, Сойер подается ближе и целует меня прямо поверх нижнего белья, заставляя глубоко вдохнуть. Он поднимается выше, губы скользят по животу, груди, ключицам, шее.

– Спасибо за доверие, Райлс, – шепчет он мне на ухо. – Я люблю тебя до трумиротворения, что бы оно сейчас ни значило.

От этих слов в груди разгорается пожар, а пальцы на ногах поджимаются сами собой. Губы Сойера находят мои. Он целует меня чувственно и нежно, терпеливо, будто для меня все впервые. Но рядом с ним все и правда кажется именно так.

Его пальцы ловят застежку бюстгальтера, и он расстегивает ее одной рукой, как-то даже слишком ловко, к чему у меня чуть позже будут вопросы. Лифчик падает на пол, и от того, что моя обнаженная грудь соприкасается с грудью Сойера, я проваливаюсь в нирвану.

Подхватив меня под бедра, он поднимает меня, и я обвиваю ногами его талию. Сойер опускает меня на кровать, нависая сверху. Между своих бедер я чувствую его возбуждение, грубая ткань джинсов и малейшие движения заставляют меня впиваться пальцами в его спину и прикусывать губу, чтобы не застонать.

– Как тебе нравится? – спрашивает Сойер, припадая губами к моей шее.

– С тобой. Мне просто охренеть как нравится с тобой.

Его тихий смех щекочет мою шею.

Он оставляет чувственные поцелуи на моей груди, пальцы проскальзывают под нижнее белье, и я резко выгибаю спину, врезаясь своей грудью в грудь Сойера. В это самое мгновение все мои нервные окончания собираются на кончиках его пальцев, и меня уносит куда-то за пределы этой комнаты. Сойер ловит мой стон своими губами и утягивает в глубокий поцелуй. О господи!

– Надо быть потише, – шепчу я больше самой себе и до боли прикусываю нижнюю губу.

– У меня хорошая звукоизоляция, – отвечает он, потершись кончиком носа о мою щеку.

– Да, именно поэтому я слышу, как Зоуи разговаривает по телефону в соседней комнате.

Сойер смеется, а затем снова заставляет меня вскрикнуть.

Я подаюсь бедрами навстречу его ладони и понимаю, что больше не выдержу. Я ждала слишком долго, и это я не про сегодня.

Обхватив запястье, я отвожу от себя его руку, пока он не довел меня до пика.

– Сойер, пожалуйста.

Скрестив щиколотки за его спиной, я притягиваю бедра Сойера к своим.

Сжав челюсть, он прикрывает глаза на несколько коротких мгновений.

– Черт, осторожней, Райлс, одно лишнее движение, и я закончу этот праздник намного раньше, чем мы планировали.

Рассмеявшись, я целую его в плечо.

Он спускается губами к груди, а я действительно вот-вот начну скулить. Вновь повторяю «пожалуйста», потому что изнываю от желания почувствовать его внутри. Интересно, насколько жалкой выглядит девушка, молящая о близости?

Сойер отстраняется, чтобы снять джинсы и боксеры, и я округляю глаза. Вау, а здесь действительно есть на что посмотреть! Сойер достает из ящика тумбочки презервативы, а я приподнимаюсь на локте, чтобы ничего не пропустить. Зажав между зубов квадратик фольги, он собирается открыть его, но поймав мой взгляд, замирает и усмехается.

– Что? Он недостаточно величественный?

Как бы он ни издевался над моими книгами и описаниями в них, но то, что я вижу сейчас, – поистиневеличественно.

– Зачем ты держал меня во френдзоне так долго? – спрашиваю я совершенно без сарказма.

Мой вопрос заставляет его рассмеяться. Надев презерватив, Сойер возвращается и, полностью сняв с меня нижнее белье, нависает надо мной. Он заглядывает в мои глаза, и

Сойер целует меня долго, заставляя расслабиться. Мои пальцы зарываются в его волосы, и в этот момент остатки моих комплексов окончательно испаряются.

– Готова?

Тяжело сглотнув, я киваю. Он медленно входит в меня, и, несмотря на то, что я абсолютно точноготова, все равно чувствую легкий дискомфорт, потому что у меня уже очень давно не было близости.

– О нет, – бормочу я.

Сойер замирает.

– Я сделал больно?

– Он совсем не холодный.

– Да и ты далеко не Либретта.

Его сбивчивое дыхание опаляет мои губы, мышцы дрожат от напряжения – он вынужденно сдерживается, и это заставляет влюбляться в него еще сильнее.

Я чувствую его каждой клеточкой тела, поэтому прижимаю ладонь ко рту, чтобы не издавать громких звуков, потому что не хочу потом встретить многозначительные взгляды Скарлетт и Зоуи. Стать с Сойером единым целым – что-то за гранью реальности. Но при этом самое правильное, что было в моей жизни. К глазам подкатывают слезы, но не от боли.

– Ты как, Райлс, порядок? – обеспокоенно спрашивает он, явно заметив мои мокрые глаза.

Коснувшись его щеки, я киваю.

– Я люблю тебя, Сойер, – шепчу я, боясь, что болезненное обожание в моем взгляде может его отпугнуть. – С самого детства. Я люблю тебя.

Сойер смотрит на меня так, как никогда до этого. Так, будто я призналась в своих чувствах впервые. Так, словно ждал этих слов всю свою жизнь. Чуть повернув голову, он оставляет поцелуй на моей раскрытой ладони.

– И я люблю тебя, Райли.

А затем он целует меня, долго и глубоко, постепенно начиная двигаться. Дискомфорт очень быстро исчезает, сменяясь удовольствием. Я провожу ладонями по его напряженной спине и спускаюсь к пояснице, впиваясь в нее пальцами. Его руки блуждают по моему телу, каждое прикосновение словно пронзает меня насквозь. Когда Сойер набирает темп, мне становится слишком мало воздуха.

О боже.

Комната плывет и кружится, и я цепляюсь за плечи Сойера, а затем подаюсь бедрами ему навстречу, двигаясь вместе с ним.

Запустив пальцы в его волосы, я завожу ноги за спину Сойера и прижимаюсь губами к его плечу, чтобы заглушить стон. Он словно издевается, двигаясь сначала быстро, потом медленно и снова набирая темп.

Сойер припадает к моим губам. Не в силах отвечать на поцелуи, я лишь жадно ловлю ртом воздух.

– Сойер, – с придыханием зову я, хотя толком не знаю, что хочу сказать. Что мне хорошо? Что мне хорошо настолько, что я вот-вот попаду на небеса?

Я нахожусь почти на пике, Сойер протискивает между нами руку, чтобы подарить мне дополнительное удовольствие, я откидываю голову на подушку. Единственное, что я могу контролировать – плотно прижатую к губам ладонь, заглушающую стоны. Шумно втягиваю носом воздух, пока мое напряженное тело дрожит и извивается. Ловлю на себе потемневший взгляд Сойера – в тусклом освещении его глаза кажутся почти черными. Замечаю, как уголок его губ приподнимается в соблазнительной ухмылке, и видеть его таким прямо на мне, чувствовать его в себе – все это обостряет ощущения в сотни раз.

– Ты безумно красивая, Райлс.

Отлично, его слова для меня сейчас буквально синоним удовольствия. Мои веки закрываются сами собой, перед глазами кружат желтые точки. Горячие волны прокатываются по телу все чаще, отчего пальцы на ногах поджимаются и немеют.

Томительная тугая боль внизу живота взрывается, и мое тело накрывает оглушающей волной. Моя любовь к Сойеру распадается на кусочки, а потом собирается и вырастает во что-то еще более мощное. Это не физика, не химия и даже не трумиротворение. Это что-то за гранью моего понимания, то, что плавит меня изнутри и заставляет любить жизнь. Сойер ускоряется и спустя мгновение прижимается лбом к моему плечу, по его телу пробегает дрожь, которая отдается вибрацией во всем моем теле.

Не знаю, сколько проходит времени: пара секунд, минут или вечность. К онемевшим ногам постепенно возвращается чувствительность, но писк в ушах и не думает стихать. Так вот о каких ощущениях писали в книгах. Получается, это не миф?

Я с трудом отлепляю от своего рта окаменевшие пальцы, и мне кажется, что уже никогда не смогу отдышаться.

– Это было, – говорю я, облизнув пересохшие губы. – Было…

Сойер оставляет короткий поцелуй на моем подбородке.

– Если скажешь, что было намного хуже, чем в твоих книжках, я выгоню тебя на улицу. Нагишом.

– Нет. Хочу сказать, что у меня никогда не было так. Это… Вау. – Чувствуя, как внезапно загорелись щеки, я едва сдерживаюсь, чтобы не отвести взгляд.

– Ты хотела сказать прикольно?

– Заткнись.

Он медленно выходит из меня и целует, нежно, до истомы. Я неспешно вожу кончиками пальцев по его влажной спине и чувствую, как мгновенно возбуждаюсь заново. На то я и грешница.

– Ну что, во второй раз я сверху? – бормочу я, обнимая его за шею.

Сойер смеется сквозь поцелуй, и я толком не знаю почему.

В аэропорт Фелисити приехала в той же одежде, в которой прилетела к нам. Все вещи, купленные Каллумом, она собрала и отнесла в церковь для нуждающихся. Кажется, она действительно выбрала прежнюю себя.

Я долго сомневалась и в итоге тоже поехала вместе с родителями проводить Фелис, хотя в глубине души я просто хочу убедиться, что она действительно сядет в самолет и улетит.

Стоя перед зоной стоек регистрации, Фелисити выглядит растерянной. Из-за отказа от косметики она снова кажется немного младше своего возраста.

– Обещай сразу написать нам, как только приземлишься, хорошо? – просит мама, крепко обнимая Фелис. – И как доберешься до дома, обязательно позвони.

– Как-нибудь прилетим в Манчестер, проведешь нам экскурсию, – говорит папа, заботливо потрепав Фелисити по плечу.

Обняв моих родителей на прощание, она громко всхлипывает, обещая обязательно написать, как приземлится в Манчестере.

Когда очередь доходит до меня, Фелис неуверенно перетаптывается с ноги на ногу, не зная, как себя вести. Шагнув вперед, я коротко обнимаю ее хрупкие плечи.

– Не буду врать, что буду скучать, – с усмешкой говорю я и, похлопав ее по плечу, отстраняюсь. – Но если честно, мне кажется, что, если бы не Каллум, мы вполне смогли бы подружиться.

Утерев слезы, Фелис кивает.

– Ты сказала, что хочешь снова быть собой, но то, что ты рассказывала об отчиме… Не позволяй ему так с собой обращаться, хорошо? Начни портить ему жизнь, как мне, готова поспорить, он взвоет уже через пару дней.

Мои слова заставляют ее рассмеяться сквозь слезы.

– Спасибо тебе за все, Райли.

Я смотрю вслед Фелисити Ларс до тех пор, пока она не теряется в толпе. На выходе из аэропорта я слышу, как объявляют завершение регистрации на рейс до Манчестера, и чувствую, как от широкой улыбки начинают болеть мои щеки.

«Райли Беннет» – аккуратно вывожу я свое имя в бланке на вступление в сестринство. Я потеряла счет формам, в которые вписала свое имя.

Ярмарка для первокурсников выглядит как мой персональный рай – организованность на высшем уровне: палатки, указатели, угощения, никакой толкучки. Дополнительные занятия испанского языка, бег, чирлидинг, клуб современной литературы, клуб изучающих искусство фотографии – я с жадностью записываюсь везде. Не знаю, как буду выкраивать время, но планирую посещать все. Также я собираюсь пройти собеседование на вступление в оргкомитет и для этой встречи уже подготовила толстую папку со своими заслугами в социальной жизни школы.

– Выглядишь так, будто попала в Диснейленд, – слышу я за спиной голос Сойера. Обернувшись, я тут же висну у него на шее, хотя мы виделись пару часов назад.

– И это я только начала. Я взяла программу с картой, хочу обойти все палатки. Потрясающая организация, правда?

Сойер усмехается, явно не разделяя мой восторг. Чмокнув меня в губы, он переплетает наши пальцы и ведет меня в сторону газона, где кучками расположились студенты.

– Как тебе твоя комната в общежитии? – спрашиваю я. – Как соседи?

– Мой сосед сказал, что почти не будет появляться, так как собирается жить у своей девушки. – Сев под развесистым деревом, Сойер утягивает меня за собой. – Он показался мне неплохим парнем. Я разложил вещи, проводил маму с Зоуи, познакомился с парой ребят и решил проведать тебя. Стоит ли говорить, что палатки с сестринствами – первое место, куда я пошел искать тебя?

– Говорят, здесь очень сложные обряды посвящения в сестринство, надеюсь, что меня не заставят бегать голышом или пить кровь.

– Мы все еще говорим о посвящении в девчачью общину или о порнобале вампиров?

Я пожимаю плечами, потому что успела наслушаться за сегодня разных баек. Устроившись между коленей Сойера, прислоняюсь спиной к его груди. Его руки смыкаются на моей талии, и я, как обычно, чувствую трепет во всем теле от его малейшего прикосновения.

– Погоди, ты сказал, что разложил вещи, уже?

– У меня из вещей одна сумка, Райлс.

– Везет. У меня три сумки и четыре чемодана, правда в одном из них книги. Мама приедет на следующих выходных, сходим в «Икею» купить новые вещи для интерьера. Я бы позвала тебя, но ты взвоешь, пока я буду выбирать между терракотовым и коралловым цветом пледа.

– Я взвою, если еще раз услышу про терракотовый. Как тебе соседки?

– Пока познакомилась только с одной. Ее зовут Бриттани.

– Судя по недовольному тону, ты не в восторге.

– В ужасе. Она из Донкастера, Бриттани из Британии. Слишком много британского для одного года. Кстати, Фелис написала на днях, что поступила в университет в Ливерпуле, собирается стать учителем, как и мечтала. По крайней мере, я спокойна от мысли, что мы продолжаем жить на разных континентах. На расстоянии она нравится мне чуть больше.

– Ты слишком добрая, Гномик. – Сойер накручивает на палец прядь моих волос и легонько дергает. – Меня пугает мысль, что она снова окажется рядом с тобой.

– Если честно, я написала первой. Мне не давала покоя ее история с отчимом, поэтому я решила спросить, как идут дела. Фелис сказала, что ее мама недавно наконец-то подала на развод. Она спросила, стала ли я королевой выпускного бала, и очень удивилась, узнав, что мы с тобой даже не пошли туда.

Тот день мы провели с Хлоей, Митчем, Нико и Ви, и это был один из самых счастливых моментов моей жизни. За весь вечер мы с Ви ни разу не вспомнили о короне, потому что обе сняли свои кандидатуры с голосования. Позже мы узнали, что королем бала стал Лайнел, а королевой – Кларисса, получившая большую поддержку после перелома руки на матче. Эта корона сделала ее по-настоящему счастливой.

– Ви написала, – говорю я, заглядывая в телефон. – Говорит, что в Сиэтле дождь, а еще она уже прошла отбор в команду чирлидеров.

Немного не договариваю, потому что Ви также спрашивает, видела ли я «счастливую рожу Каллума в футбольной форме команды университета», хотя она прекрасно знает, что я не подписана на него. Несмотря на то что Брайт проучился второй семестр в другой школе, у него, кажется, все сложилось отлично. Где-то спустя месяц после Рождества мне пришло СМС с незнакомого номера, содержащее всего одно слово: «Прости». У меня нет никаких доказательств, но я уверена, что это был Каллум.

– А как там Хлоя?

– Через полчаса приземлится в Нью-Йорке, – отвечаю я, взглянув на время. – Как Митч, справляется?

– Врет, что в порядке.

Митч остался с семьей в Гамильтоне. Они с Хлоей решили попробовать отношения на расстоянии, оба верят, что у них получится, но Ви считает, что Нью-Йорк вскружит Хлое голову, поэтому эти отношения обречены на провал. Мне хочется верить, что ребята правда смогут пройти через это испытание. На их месте могли оказаться и мы с Сойером.

– Не представляю, каково ему, – признается Сойер, неспешно перебирая мои пальцы. – Когда я собирался поступать в университет Сан-Франциско, меня до жути пугала мысль, что мы с тобой будем в паре часов езды друг от друга. А тут разные концы страны и часовые пояса.

Я сама чуть не сошла с ума, пока ждала, когда Сойеру придет ответ из университета механики. Как только они написали, что он зачислен, и предложили стипендию, я поверила в чудо и еще сильнее полюбила стоящие на моей полке романы о любви, в которых герои получают долгожданный хеппи-энд.

Все вышло так, как мы и планировали, даже лучше. С подаренных отцом денег за «Додж» Сойер помог Скарлетт закрыть долги. Проблем с алкоголем за последние месяцы у нее не было, она продолжает посещать собрания АА, а еще начала встречаться с Хэнком. Кажется, Зоуи смирилась с последним фактом и даже не против.

Единственное разочарование в новой счастливой реальности – это заинтересованные взгляды проходящих мимо девушек, которые засматриваются на Сойера. В такие моменты я хочу нацепить на него огромную табличку «Он занят!». Знаю, что Сойер никогда не даст мне повода усомниться в нем, но это не мешает каждый раз изнывать от ревности.

– Можно спросить? – слегка неуверенно начинаю я, постукивая пальцем по его согнутому колену.

– Плохое начало.

– Ты хоть когда-нибудь ревнуешь меня?

Вскинув брови, Сойер молчит какое-то время.

– Постоянно.

– Правда?

– Давай чуть меньше энтузиазма в голосе. – Усмехнувшись, он проводит пальцами по своим волосам. – Не знаю, как точно описать это чувство. Больше похоже на ревность вперемешку с гордостью.

– Это как?

– Когда я вижу на тебе похотливые взгляды парней, то хочу задушить их и оторвать головы. Но если они смотрят на тебя с интересом и восхищением, я думаю: да, она такая, именно так на нее и нужно смотреть.

– Смотреть можно, трогать нельзя.

– Именно.

– Только если я сама не попрошу их об обратном.

Закатив глаза, Сойер взъерошивает мои волосы, потому что прекрасно знает, как я это не люблю.

– Сворачивай проверку на собственника, я не хочу об этом думать.

Поймав мой подбородок пальцами, он дарит мне поцелуй. Глубокий и чувственный. И я понимаю, что в жизни не захочу, чтобы ко мне хоть когда-нибудь прикоснулся другой парень.

Когда Сойер отстраняется, я едва сдерживаю недовольный стон, потому что отчаянно желаю продолжения.

– До меня только сейчас дошло, – выдыхает он в мои губы, – ты сказала, что взяла с собой чемодан книг? Порнокниг? Серьезно?

– Конечно, ведь я люблю тебя почти так же сильно, как свои книги. Как думаешь, если бы наша история была книгой, как бы она называлась?

– «В поиске холодных жезлов и запаха турбулентности».

– Ты ужасен в названии вымышленных книг!

– Ладно, а как бы ты назвала ее?

– Думаю, нам идеально подойдет «В Ноттингеме звезды падают в грязь». Как тебе?

– Слишком длинное, буквально как достоинство Вео.

– Знаешь что? С этой секунды я запрещаю тебе говорить о моих книгах. Больше ни слова.

Сжав меня крепче в объятиях, Сойер совсем не выглядит расстроенным, а стоило бы. Он снова прикасается своими губами к моим, и мы оба почему-то смеемся сквозь поцелуй.

Как бы я ни любила книги о любви, я знаю, что в жизни меня не ждут все эти невероятные приключения в стиле фэнтези, но, когда рядом Сойер, они словно и вовсе не нужны.

Однажды, как в сказке, настанет день нашей свадьбы, я обязательно буду заниматься ее организацией сама и наверняка сведу Сойера с ума своим яростным желанием все контролировать. И я точно знаю, что он, с его железным терпением, выдержит меня даже в самом нестабильном состоянии.

Он любит меня без масок – истеричную, вредную, плаксивую и упертую. Я люблю его спокойствие, терпеливость и желание оживить предметы, которые многие уже давно списали со счетов. Может, все эти годы, пока я носила маску и хоронила себя настоящую, Сойер чинил и восстанавливал меня, как проделывает это с машинами?

В этом году я поняла одно: как бы ты ни падал в грязь лицом, ты обязан встать и идти дальше, не закрываться в себе, не стесняться себя. Окружить себя близкими, в обществе которых чувствуешь себя безопасно. И ни за что на свете не поддаваться травле в интернете или за его пределами. Это разрушает тебя и их. Это разрушает человечность. Ты не можешь с этим бороться, но можешь поменять к этому свое отношение. И ни в коем случае не нужно искать изъяны в себе, не нужно винить себя за вес, прыщи на лице, неровный прикус, цвет волос, стиль одежды или музыкальный вкус. Нужно ломать правила и систему Ноттингема.

С общественным давлением в этом году мне помогли справиться друзья и близкие, и, надеюсь, однажды я и сама смогу помочь кому-то в похожей ситуации.

– О чем задумалась, Гномик? – спрашивает Сойер, касаясь пальцем кончика моего носа.

– О том, что хочу покрасить одну из стен комнаты в лаймовый цвет.

– Можешь не ждать меня в гости, не хочу сжечь сетчатку глаза.

– А по-моему, это прикольно.

Иллюстрации

Примечания

Чендлер Бинг – один из главных героев сериала «Друзья».

Партак – сленговое название татуировки у уголовников, также известное как «наколка». Как правило, это рисунки, набитые «на коленке» при помощи чернил для ручки. Они не отличаются качеством и сделаны подручными средствами без соблюдения норм гигиены.

Наколка – сленговое выражение, носит несколько негативный оттенок и зачастую обозначает изображения с чисто уголовным подтекстом. Наколки наносятся кустарным методом в антисанитарных условиях.

Битлы – члены группы «Битлз».

Макс Пейн – персонаж одноименной шутер-игры.

Топсайдеры – разновидность туфель для яхтинга и морских прогулок.

Йом-Киппур – в иудаизме самый важный из праздников, день поста, покаяния и отпущения грехов. Отмечается в десятый день месяца тишрей, завершая Десять дней покаяния.

Бэджли Мишка – американский модный бренд, разработанный Марком Бэджли и Джеймсом Мишкой.

«Арктик Манкис» – британская рок-группа, образованная в 2002 году.

Ли Харви Освальд – единственный официальный подозреваемый в убийстве американского президента Джона Кеннеди. Утверждается, что Освальд производил выстрелы в Кеннеди с шестого этажа техасского книгохранилища – стрелял с необычайной меткостью, дважды поразив движущуюся мишень с большого расстояния.

Панчи – фразы в рэпстихах, высмеивающие соперника.

Флоу – техническое мастерство, индивидуальные особенности исполнения рэп-текстов.

Джиллиан Майклс – американский эксперт по фитнесу, сертифицированный диетолог, бизнесвумен, медийная личность и писательница.

Джетлаг – синдром смены часового пояса, когда естественные часы или циркадный ритм организма нарушаются.

Амиши – религиозное движение, зародившееся как самое консервативное направление в меннонитстве (разновидность анабаптизма) и затем ставшее отдельной протестантской религиозной деноминацией. Амиши отличаются простотой жизни и одежды, нежеланием принимать многие современные технологии и удобства.

Нюдсы – откровенные фотографии.

SAT – стандартизированный американский тест, который необходим для поступления в колледжи и вузы

ACT – стандартизированный тест для поступления в колледжи и университеты США, а также при переводе из одного в другой. Впервые был проведен в ноябре 1959 года Эвереттом Линдквистом в качестве конкурента к SAT.

База – спортсмен, который поднимает, удерживает или выбрасывает флайера.

Луи Си Кей – американский стендап-комик, актер, сценарист, продюсер и режиссер, обладатель премий «Эмми» и «Грэмми».

Флайер – спортсмен, которого поднимает, удерживает или выбрасывает база.

Читмил – это загрузочный день, когда в самый разгар диеты можно побаловать себя любимыми продуктами.

100.4 °F = 38 °C.

Анонимные алкоголики (АА) – содружество, объединяющее людей, которые делятся друг с другом своим опытом, силами и надеждами, чтобы решить свою общую проблему и помочь другим избавиться от алкоголизма.

Монета трезвости – специальный жетон (фишка), который выдается членам общества АА, чтобы отмечать количество времени, которое участник воздерживался от спиртного.

Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), или невроз навязчивых состояний, – это расстройство психического здоровья, во время которого у людей появляются повторяющиеся нежелательные мысли, идеи или ощущения (навязчивые идеи), которые заставляют их чувствовать, что они вынуждены делать что-то с определенной периодичностью.

Рудольф – красноносый северный олень Санта-Клауса. Персонаж литературы и кинематографа, впервые появившийся в произведении Роберта Л. Мэя в 1939 году.

Мессия – Помазанник; обещанный Ветхим Заветом божественный спаситель, который должен явиться на Землю для установления Царства Божьего.

«Омен» – американский фильм ужасов 1976 года режиссера Ричарда Доннера, первая часть киносериала «Омен», повествующего о воцарении Антихриста на Земле.

Третья база – идиома в английском языке, обычно означающая, что партнеры начали сексуальные отношения.

Спонсор (наставник, трезвый компаньон) – бывший алкоголик, член сообщества АА, который прошел программу двенадцати шагов, имеет устойчивую трезвость, делится опытом с выздоравливающими и оказывает поддержку на постоянной основе. Слово «спонсор» никак не связано с финансово-денежными отношениями.

Хот Покетс (Hot Pockets) – американская марка разогреваемых в микроволновой печи полуфабрикатов, обычно содержащих один или несколько видов сыра, мяса или овощей.

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» – готическая повесть шотландского писателя Роберта Стивенсона, опубликованная 5 января 1886 года в Лондоне. В основе сюжета зловещий двойник, получивший свободу действий благодаря раздвоению личности, вызванному изобретенным веществом.

Юджин Карран Келли (1912–1996) – американский танцор, актер, певец, директор и хореограф. Был известен своим энергичным и спортивным стилем.

Патрик Суэйзи – американский актер, танцор, певец и автор песен. Трехкратный номинант на премию «Золотой глобус». Наибольшую известность ему принесли роли в фильмах «Изгои», «Грязные танцы», «Дом у дороги», «Привидение».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге