Прости меня. Пять лет спустя

Глава 1

Мария Свами

Прости меня. Пять лет спустя

Неожиданная встреча

Наше время.

— Дяденька, а вы что, тоже в куклы играете? — проговорило маленькое белокурое чудо, глядя на молодого человека огромными голубыми глазами. В голосе девочки звучало неподдельное любопытство, а пухлые губки сложились в забавную гримаску.

— Нет, — улыбнулся Глеб, присев напротив девочки на корточки. — Я тут нашёл вот эту красавицу и подумал: «Чья же она?»

Маленькая смешная кнопка в розовом платьице стояла напротив и переминалась с ноги на ногу, с любопытством разглядывая куклу в руках у молодого человека. Её кудряшки слегка растрепались, а на носу красовались милые веснушки.

— Гле-е-еб, ну ты где застрял? — томно протянула худосочная блондинка, подходя к ним. Она окинула взглядом сцену и скривилась: — Фу, что это тут у нас такое происходит? Что за клоп такой?

— Сама ты клоп, тётя! — живо отозвалась девочка, подбоченившись. — Ты же не знаешь, что клопы — это такие насекомые. А я — девочка. А ты глупая! — пролепетало белокурое существо, гордо вздёрнув носик.

— Глеб, я не поняла. Что это было? — возмущённо запищала блондинка, поджимая губы.

— Тань, ну ты что, с ребёнком воевать решила? — усмехнулся парень, мягко одёргивая подругу. — А она, между прочим, права насчёт клопов.

— Как знаешь, — фыркнула Таня, закатывая глаза. — Ну, пойдём, посмотришь, какое я себе платье нашла, — она потянула его за рукав.

— Таня, подожди, — Глеб осторожно высвободил руку. — Не видишь, ребёнок один. Нужно родителей найти.

— Господи, да где-нибудь тут эти родители и без нас найдутся, — махнула рукой девушка.

Глеб не стал обращать внимания на сетования своей подруги и снова обратился к девочке:

— Малышка, а ты тут с кем? Где твоя мама?

Девочка не ответила и только махнула ручкой куда-то в сторону игровой зоны торгового центра.

— Дядь, а ты мне Катьку отдашь? — спросила она, протягивая свои крохотные ручки к кукле.

— Кого? — не понял Глеб.

— Мою куколку, — пояснила девочка, топнув ножкой. — Я её тут оставила, а потом потеряла.

— А, так это твоя игрушка? — нарочито удивлённо спросил Глеб, передавая куклу. — Надо же, какая красавица!

— Ага, — радостно закивала малышка. — Мамочка! — крикнула она и помчалась куда-то в сторону магазина игрушек.

Глеб поднялся и уже хотел отчитать «мать-кукушку», которая не следит за своим ребёнком, но тут же замер — все мысли и слова разом вылетели из головы.

Милое белокурое чудо сидело на руках у Лизы — Елизаветы Суворовой. Та ласково улыбалась, поправляя выбившуюся прядь волос у девочки.

— Мамочка, это дядя нашёл мою Катьку! — радостно сообщила малышка и повернулась в сторону Глеба, мило ему улыбаясь.

— Лиза? — наконец выдохнул он.

Лиза подняла глаза, и радостное выражение её лица тут же стало непроницаемым, словно захлопнулась невидимая дверь.

— Саша, девочка моя, я же тебе сто раз говорила: нельзя разговаривать с незнакомцами, — строго сказала девушка, отчитывая дочь. Её голос прозвучал резче, чем она хотела, но она не могла позволить себе слабость.

— Но он мою куклу нашёл! А глупая тётя назвала меня клопом, — обиженно запыхтела Саша, на глазах у которой заблестели слёзы. Она крепче прижала к себе куклу, будто та могла защитить её от несправедливости мира.

— Не обращай внимания, дорогая. Пойдём, — Лиза мягко опустила дочь на пол и, взяв её за руку, собралась уходить, стараясь не смотреть на Глеба.

— Лиза! Стой! — закричал Глеб и стремительно подбежал к девушке.

Он резко схватил её за предплечье и развернул к себе так, что они оказались в паре сантиметров друг от друга. Он навис над ней, всматриваясь в её лицо, пожирая глазами, будто не веря, что перед ним действительно она — та самая Лиза, которую он не видел столько лет.

Глеб поднял руку, чтобы провести по её волосам — так, как когда-то давно, — но девушка резко дёрнулась, как от удара хлыстом.

Глеб замер, так и не опустив руку, молча наблюдая, как Лиза пятится от него назад. Её глаза расширились от тревоги, а губы сжались в тонкую линию.

Мужчина развернулся за ней всем корпусом и протянул руку, чтобы удержать, но возмущённый голос вывел его из ступора:

— Лизок, я вас потерял. Что происходит? — проговорил высокий мужчина, несколько секунд наблюдавший за этой немой сценой. Его голос был спокойным, но в глазах читалось напряжение.

Девушка вздрогнула, будто очнулась от сна.

— Миша, дорогой, всё хорошо, — поспешно ответила она, стараясь говорить ровно. — Сашка куклу потеряла, вот… — она растерянно показала на игрушку, которую девочка нежно прижимала к груди. Её пальцы слегка дрожали.

— Шурочка, ты расстроилась? — тихо спросил мужчина и, присев, обнял малышку, нежно целуя её в кудрявую макушку. — Ну-ну, пойдём, родная, я же тебе новое платье обещал. Давай… — он аккуратно подтолкнул Сашу в сторону магазина детской одежды, бросил недовольный, оценивающий взгляд на Глеба и, взяв Лизу Суворову за руку, мягко, но настойчиво повёл её за собой.

Глеб остался стоять на месте, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси боли, растерянности и горечи. Он смотрел им вслед — как Лиза, не оборачиваясь, шла рядом с этим мужчиной, как Саша, уже забыв о слезах, весело что-то рассказывала ему, как Миша слегка улыбнулся, наклонившись к девочке.

«Лиза, Лиза, — пронеслось в голове у Глеба. — Она тут. Нашлась».

Он опустил руку, которую всё ещё держал на весу, и сжал кулак. В груди что-то болезненно защемило — не от злости, а от осознания, что тот момент, когда он мог что-то изменить, давно прошёл.

— Любимый, ну ты идёшь? — продолжала ныть блондинка. — Долго мне тут ещё стоять? — девушка капризно топнула ногой, чем заставила Глеба зло на неё посмотреть. Её голос, пронзительный и назойливый, резанул по нервам, выделяясь на фоне приглушённого гула торгового центра.

Таня выглядела раздосадованной, она демонстративно посмотрела на наручные часы, затем окинула взглядом окружающих — словно проверяя, обращают ли на них внимание. Несколько прохожих действительно обернулись, и это только сильнее разозлило Глеба.

— Таня, какого чёрта? — шипел мужчина, стараясь говорить тихо, но не сдерживая раздражения. Он невольно оглянулся в сторону, где недавно видел Лизу с дочерью. — Ты что тут устроила? Что, хочешь, чтобы весь магазин тебя услышал? Бери уже своё платье и пошли отсюда.

Его голос дрожал от еле сдерживаемых эмоций, груди всё ещё клокотала буря: растерянность, боль, горечь от осознания, что Лиза теперь… А он…

Глеб резко развернулся и почти бегом помчался к выходу,

— Глеб, подожди! — донёсся сзади её голос, уже не капризный, а растерянный. — Ну что такое? Я же просто…

Он не обернулся. Прошёл мимо ярких витрин, мимо игровой зоны, мимо кафе с ароматным запахом кофе — туда, где стеклянные двери вели на улицу.

Выйдя наружу, Глеб остановился, глубоко вдохнул теплый июньский воздух. Ветер тут же взъерошил волосы, слегка отрезвляя. Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В ушах всё ещё звучал голос Лизы — строгий, но такой знакомый, и звонкий голосок Саши: «Мамочка, это дядя нашёл мою Катьку!»

— Глеб! — Таня наконец догнала его, слегка запыхавшись. Она остановилась в шаге позади, поправила выбившуюся прядь волос и уже мягче сказала: — Ну прости. Я не хотела тебя злить. Просто… ты так изменился в лице, когда увидел ту девушку. Кто она?

Глеб медленно обернулся. Он хотел сказать Тане, что это их общая знакомая, но передумал, чтобы снова не слышать Танькино нытьё.

— Это… давняя история, — наконец произнёс он глухо. — Очень давняя.

— Пойдём куда-нибудь? Выпьем кофе? Или просто прогуляемся?

Глеб посмотрел на неё, потом вдаль.

— Нет, — он выдохнул, принимая решение. — Уйди. Прошу тебя. Уйди.

Глава 2

Глеб

— Олег, привет. Нам срочно нужно встретиться, — быстро проговорил Глеб, нервно меряя шагами тротуар возле дома. Ветер трепал его волосы, а в груди всё ещё бушевала буря эмоций.

— Что-то случилось, друг? Ты на время-то смотрел? Полночь уже, — сонно мямлил парень на том конце провода. Было слышно, как он зевает и потягивается.

— Олег. Чёрт тебя побери. Я же говорю — это срочно. Давай через полчаса у меня. И не опаздывай, шевелись. Выбирайся из кровати и отправляй свою… Олю домой, — Глеб на мгновение запнулся, пытаясь вспомнить имя.

— Кого? Олю? Её зовут Соня, блин! Когда ты уже запомнишь? — в голосе Олега прозвучало раздражение, смешанное с недоумением.

— Я твоих подруг не успеваю запоминать, — отрезал Глеб. — Слушай, не выводи меня… Дело срочное. Лиза здесь.

На другом конце провода повисла тишина. Глеб отчётливо слышал, как Олег резко садится на кровати — раздался скрип, зашуршало постельное бельё. Пауза затянулась на несколько секунд, наполненных напряжением.

— Не понял. Ещё раз повтори. Кто тут? Лиза? Суворова? — голос Олега стал вдруг совершенно бодрым, в нём зазвучали нотки тревоги и любопытства одновременно.

— Ага, — глухо зашептал Глеб, оглядываясь по сторонам, будто Лиза могла внезапно появиться из темноты. — Она… с дочкой и каким-то мужчиной. Они были в торговом центре. Я… я даже не успел толком с ней поговорить.

— Ладно, дружище. Еду, — поспешно согласился Олег, и в фоне послышался звук торопливо открываемого шкафа, шорох одежды. — Через двадцать минут буду. Держись там. И… Глеб?

— Да?

— Постарайся не наломать дров, пока я еду, — серьёзно добавил Олег. — Знаю я твой горячий нрав. Давай без глупостей, хорошо?

— Обещаю, — криво усмехнулся Глеб, хотя сам в это не слишком верил. — Жду.

Олег отключился, а Глеб остался стоять на улице, сжимая в руке телефон. Он глубоко вдохнул теплый ночной воздух, пытаясь унять дрожь в руках и хаос в мыслях. В голове снова и снова прокручивались кадры встречи с Лизой: её непроницаемое лицо, то, как она отстранилась от него, как уверенно взяла за руку того мужчину…

Он поднял взгляд к тёмному небу, где сквозь городскую засветку едва проглядывали звёзды, и побрёл к подъезду — ждать друга и пытаться собрать свои мысли в кучу.

* * *

— Она правда тут, — с ходу заорал Олег, вваливаясь к другу в квартиру и сбрасывая куртку прямо на пол. — Может, ты её с кем-нибудь перепутал? Почти пять лет прошло, может, она изменилась. Ты ведь мог и забыть, а?

Глеб укоризненно и как-то бешено на него посмотрел и отошёл к окну. Его плечи были напряжены, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— Я что, похож на идиота, Михайлов? — резко бросил он. — Это была Лиза. Я не только через пять лет её узнаю — я её вообще… — мужчина осёкся и со злости ударил кулаком о стену. Звук удара гулко разнёсся по комнате, а на костяшках остались красные следы.

Олег вздрогнул, сделал шаг вперёд и осторожно положил руку на плечо друга:

— Э-э, тише-тише, друг. Ты что? Ты же столько лет хотел её забыть… Только не начинай снова. Не нужно. Мы же еле тебя из той депрессии выдернули. Помнишь, как ты целыми днями лежал, ни с кем не общался? Мы тогда чуть с ума не сошли, пытаясь тебя расшевелить.

Глеб беспомощно махнул рукой и устало опустился в кресло, как будто вся тяжесть мира опустилась ему на плечи. Он провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую пелену.

— А давай лучше выпьем. Давай. У тебя же тот коньяк с переговоров остался? Ну помнишь, блондинка с большими… глазами тебе его преподнесла. Где он?

— Нет, Олег. Не буду я пить, — твёрдо ответил Глеб, не поднимая глаз. — А у тебя ещё остался Наташин телефон?

Олег замер, его лицо сразу стало серьёзным. Он отошёл на пару шагов, почесал затылок и вздохнул:

— О, нет. Нет, нет и нет. Считай, что телефона у меня нет. Забудь, прошу. Пожалуйста. Ну помнишь, она ведь послала нас всех далеко и надолго. Да и не будет она с нами говорить. Ты забыл? Она же лучшая подруга Суворовой. Готов поспорить, она наши номера в чёрный список внесла. И не просто внесла — она их там выделила красным и подчеркнула трижды.

Глеб медленно поднял голову и посмотрел на друга. В его глазах читалась отчаянная решимость:

— Олег. Дай мне её номер, и всё. Больше я тебя ни о чём не прошу. Давай.

Олег тяжело вздохнул, прошёлся по комнате, заложил руки за спину и остановился у книжной полки. Он рассматривал корешки книг, будто искал там ответ.

— Глеб, — наконец произнёс он, поворачиваясь к другу. — Ты понимаешь, что это может всё только усложнить? Наташа не просто так оборвала с нами связь. Она защищает Лизу. И если ты начнёшь копать…

— Мне нужно с ней поговорить, — перебил Глеб, вставая с кресла. Его голос звучал тихо, но твёрдо. — Всего один разговор.

Олег помолчал, потом подошёл к столику, достал из кармана телефон, быстро пролистал контакты и продиктовал:

— Записывай. Но учти: если она тебя пошлёт, я предупреждал. И больше никаких попыток, договорились?

Глеб

— Договорились, — сказал он. — Спасибо, Олег. Ты настоящий друг.

Олег только махнул рукой: — Да ладно… Просто не наделай глупостей, хорошо? И помни: что бы ни случилось, я рядом.

Глеб слабо улыбнулся: — Знаю.

* * *

Глеб почти всю ночь не спал и ворочался в постели, пытаясь подавить тяжёлые воспоминания пятилетней давности: боль от измены, слёзы Лизы, уговоры мамы, пьяные дни и тусклые недели. Всё это новой волной захлестывало, било по спине, ударяло в голову, мучило и выворачивало душу наизнанку.

Он закрывал глаза — и тут же видел её лицо: как тогда, в тот последний вечер, когда Лиза стояла держась за перила его родительского дома, а по щекам без остановки катились слёзы. Он помнил каждое свое слово — резкие, беспощадные фразы, которые, казалось, повисли в воздухе, как ядовитый туман. Помнил, как она прошептала в ответ: «Прощай» — и ушла, не оглянувшись.

На протяжении пяти лет мужчина мечтал забыть и больше никогда не вспоминать. Он вычёркивал её из мыслей, заполнял дни работой до изнеможения, соглашался на любые встречи, лишь бы не оставаться наедине с собой. Последние два года он находился в полной уверенности, что излечился, что страдания уже не будут его верными спутниками. Он даже начал думать, что готов к чему-то новому — может, к отношениям, может, просто к спокойствию.

Но неожиданная встреча в торговом центре показала ему, как он на самом деле ошибался. Ничто не забыто. Старая рана снова закровоточила, едва только Лиза взглянула на него — холодно, отстранённо, будто перед ней стоял не человек, который когда-то был ей близок, а случайный прохожий.

Глеб перевернулся на бок, сжал пальцами край одеяла. В груди жгло, как будто кто-то всадил туда раскалённый нож и медленно проворачивал его. Он пытался дышать ровнее, считать про себя, отвлекаться на посторонние мысли — но всё равно возвращался к одному и тому же: к её голосу, к тому, как Лиза отстранилась, когда он хотел коснуться её.

За окном постепенно светлело. Первые лучи рассвета пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в бледно-розовые тона. Глеб сел на кровати, провёл руками по лицу. Он чувствовал себя опустошённым, выжатым, но в то же время внутри него что-то сдвинулось — какая-то твёрдая решимость, рождённая из боли и отчаяния.

«Я должен с ней поговорить, — подумал он. — Не ради прошлого. Ради того, чтобы наконец закрыть эту дверь. Чтобы понять, простить… или хотя бы отпустить по-настоящему».

Он поднялся, подошёл к окну и распахнул шторы. Город просыпался: где-то внизу заурчал двигатель машины, проехала первая маршрутка, зазвенел трамвай. Глеб глубоко вдохнул утренний воздух и принял решение: сегодня он позвонит Наташе. Сегодня он сделает первый шаг.

Глава 3

Лиза

Лиза сидела молча, поглаживая кудрявую голову дочери, покоившуюся у неё на коленях. Девочка мирно спала, слегка посапывая, её пухлые губки были чуть приоткрыты, а рука непроизвольно сжимала край Лизиного свитера — будто даже во сне боялась потерять маму из виду.

Девушка задумчиво смотрела в окно, рассматривая незнакомый пейзаж. За пять лет вид за окном очень сильно изменился: почти все деревья исчезли, маленькие аккуратные домики превратились в гигантские небоскрёбы, город превратился в огромный живой организм с тысячами автомобилей и миллионами людей. Где-то гудели клаксоны, мигали огни рекламных вывесок, сновали пешеходы — всё двигалось, спешило, жило своей жизнью. А Лиза вдруг остро почувствовала себя чужой в этом новом мире.

— Лизок, — тихо обратился к девушке Михаил. Он сидел рядом, слегка наклонившись вперёд, и внимательно вглядывался в её лицо. — Ты расстроилась?

Лиза тяжело вздохнула и улыбнулась мужчине, который так заботливо на неё смотрел. Его тёмные глаза лучились участием, а на лбу залегла лёгкая морщинка беспокойства.

— Нет, дорогой. Всё хорошо, — мягко ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я просто не ожидала его встретить. Мы ведь только приехали, и надо же было так случиться, что в первом же магазине я наткнусь на своё прошлое.

Михаил пристально посмотрел на девушку, с трудом скрывая раздражение. Он слегка покусывал нижнюю губу и тяжело дышал, будто сдерживал готовые вырваться слова. Лиза почувствовала, как напряжение в салоне автомобиля стало почти осязаемым.

— Не нужно, Миша, — проговорила девушка, нежно поглаживая его по плечу. — Не злись. Это всего лишь случайность, и мы больше не встретимся.

— Не успокаивай меня, солнышко, — проговорил он, всматриваясь девушке в глаза. Его голос звучал твёрдо, но без агрессии. — Ты же знаешь — я не верю в случайности. И я не столь оптимистичен, как ты. Думаю, эта встреча не последняя. — Он сделал паузу, переводя взгляд на спящую Сашу, и мягко добавил: — Как Сашка?

— Эта маленькая разбойница спит себе праведным сном, — улыбнулась Суворова, чуть покачивая дочь. — Сбежала, нас напугала и вот глянь…

— Да уж. Вот ведь ребёнок, — Миша многозначительно покосился на Лизу и, усмехнувшись, добавил: — Вся в тебя. Такая же бунтарка.

Лиза тихо рассмеялась, но в глазах её мелькнула тень. Она снова посмотрела в окно, где огни мегаполиса сливались в единую мерцающую ленту. В памяти невольно всплыл взгляд Глеба — тот самый, полный боли и недоумения, — и сердце на мгновение сжалось.

«Неужели он действительно будет искать встречи?» — пронеслось у неё в голове. Она невольно сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги.

— Миша, — тихо сказала она, поворачиваясь к мужчине. — Давай просто забудем об этом. У нас теперь другая жизнь. Новая. И она хорошая, правда?

Михаил на мгновение замер, потом накрыл её руку своей ладонью. Его пальцы были тёплыми и надёжными.

— Конечно, хорошая, — твёрдо произнёс он. — И мы сделаем всё, чтобы она оставалась такой. А прошлое… Пусть остаётся в прошлом.

Саша во сне что-то пробормотала, перевернулась на другой бок и крепче прижалась к матери. Лиза улыбнулась, поправила прядь волос на лбу дочери и наконец расслабилась. Может, Миша прав? Может, эта случайная встреча действительно ничего не значит?

* * *

Пять лет назад.

— Лизка, ну давай же быстрее! — кричала Наташа, лучшая подруга Лизы Суворовой. Её голос звонко разносился по улице, перекрывая гул машин и гомон прохожих. — Мы уже опаздываем!

Девчонки мчались по улице, нагруженные пакетами со всякими вкусностями. В руках у Наташи покачивались коробки с пиццей и суши, а Лиза с трудом удерживала в охапке пакеты с чипсами, конфетами и газировкой — так, что из самого верхнего уже выглядывала бутылка шампанского,

Сегодня их общая подруга Олечка отмечала свой девичник: через три дня она выходила замуж за любовь всей своей жизни — Андрея, с которым встречалась ещё со школы. Подруги резонно решили, что устроить этот праздник будет лучше на пустующей квартире Наташкиного брата Николая. Коля жил у своей новой девушки и на своё прежнее место жительства наведывался крайне редко. Вот они и воспользовались этой возможностью: накупили всякой всячины и решили как следует повеселиться.

— Девочки, ну наконец-то! Чего ж так долго? — капризно запищала Оля, встречая Лизу с Наташей в коридоре. Она стояла в дверях в коротком розовом халатике, с полотенцем, намотанным на голове, и размахивала руками, как будто дирижировала опаздывающим оркестром. — Давайте быстрее, сейчас все остальные придут!

Наташа, не снимая куртки, плюхнула пакеты на тумбочку, отчего один из них опасно накренился, и бутылка с газировкой едва не покатилась на пол.

— Ой, Оль, ну не кипятись! — отмахнулась она, ловко подхватывая бутылку. — Пробки ещё не открывали, а ты уже нервничаешь. Разве так невеста должна себя вести?

Лиза, тяжело дыша после быстрого бега, поставила свои пакеты рядом и рассмеялась:

— Да мы просто в трёх магазинах были — искали твой любимый торт с малиной. И нашли, между прочим! — Она торжествующе вытащила из пакета коробку с изящной надписью «Малиновый восторг».

— О-о-о! — восторженно взвизгнула Оля и бросилась обнимать подруг. — Вы лучшие! Я вас обожаю!

— Ну всё, всё, — Наташа шутливо отстранилась. — Сначала разгружаем добычу, потом обнимашки. А то я сейчас умру от тяжести этих пакетов.

Девушки дружно рассмеялись и принялись раскладывать угощения на кухне. Оля суетилась вокруг, показывая, куда что поставить, Наташа командовала процессом, а Лиза аккуратно расставляла бокалы и тарелки, украшая стол воздушными шарами с надписью «Скоро замуж!».

За окном садилось солнце, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. В квартире постепенно становилось всё веселее: доносился звон посуды, смех, обрывки фраз — и где-то на фоне уже начинала играть музыка, задавая настроение предстоящему вечеру.

Глава 4

Новый дом

Наше время.

— Миш, давай поедем домой, пожалуйста, — грустно прошептала Лиза, вспоминая те дни пятилетней давности. В груди снова защемило от воспоминаний о Глебе, о ссоре, о том последнем разговоре. — Что-то мне не очень хорошо.

— Ладно, дорогая, поехали, — Миша покорно согласился, плавно разворачивая машину в сторону дома. Его взгляд в зеркале заднего вида на мгновение задержался на спящей Саше, уютно свернувшейся на заднем сиденье.

— Постой, но ты не туда повернул, — спохватилась Лиза, выглядывая из окна. Деревья за стеклом стали выше, дорога — шире, а привычные городские пейзажи сменились зеленью пригорода.

— Всё правильно, солнышко, — успокоил её Михаил, бросив на неё тёплый взгляд. — Не переживай. У меня для тебя сюрприз.

Автомобиль выехал на пригородную трассу и помчался вдоль зелёной стены густого березняка, мимо дачных посёлков, мелких речушек и мостиков, перекинутых через них. Лиза невольно залюбовалась пейзажем: берёзы, подсвеченные закатным солнцем, казались почти сказочными, а воздух, проникавший в салон через приоткрытое окно, был свежим и чистым.

Через пятнадцать минут машина въехала в высокие кованые ворота, на которых крупными буквами было написано «Премиум-Парк», а ниже, уже намного мельче, — «АиГ Миллер».

— Миша, где мы? — удивлённо произнесла Елизавета, вылезая из авто. Она осторожно подложила подушку под голову спящей дочери и аккуратно прикрыла дверь, стараясь не разбудить Сашу.

— Мы дома, — коротко ответил мужчина и, взяв Лизу за руку, подвёл её к кованым воротам. — Его строили почти два года, а теперь дом готов. Всё для вас. Для тебя и Саши.

Лиза замерла, не в силах вымолвить ни слова. Перед ней раскинулся просторный участок с аккуратно подстриженным газоном, мощеными дорожками и молодыми деревьями, только начинающими разрастаться. Двухэтажный дом в современном стиле с большими панорамными окнами выглядел одновременно элегантно и уютно. Каменная отделка фасада сочеталась с деревянными элементами, а широкая терраса манила представить, как здесь будет здорово проводить летние вечера.

Миша взглянул на восхищённую девушку и, слегка приобняв её за плечи, нажал на кнопку пульта. Ворота медленно открылись, предъявляя взору всю красоту и элегантность, которую только был способен создать человек.

— Но… Миша, это же невероятно, — наконец выдохнула Лиза, переводя взгляд с дома на мужчину. — Ты не должен был…

— Должен, — твёрдо ответил он, поворачивая её лицом к себе. — Я хочу, чтобы у вас с Сашей был настоящий дом. Безопасный, просторный, красивый. Чтобы вы чувствовали себя здесь как в крепости. Чтобы забыли все тревоги прошлого.

Лиза почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она молча обняла Михаила, прижавшись к его груди.

— Спасибо, — прошептала она. — Это самый прекрасный подарок в моей жизни.

— Тогда пойдём, — улыбнулся Миша. — Покажу тебе всё внутри. И разбудим Сашу — пусть увидит, какой у неё теперь будет дом.

Он взял Лизу за руку и повёл к входной двери. Лиза ещё раз оглянулась на пейзаж вокруг — на берёзы, на светлое небо, на спокойную гладь небольшого пруда неподалёку — и вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Возможно, именно здесь, в этом новом доме, начнётся их настоящая, счастливая жизнь.

* * *

Два года назад Михаил Сергеевич Субботин, сидя у себя в офисе, уже почти целый час вёл переговоры о строительстве нового дома. Ещё накануне он нашёл строительную компанию, в которую намеревался обратиться, — «АиГ Миллер». Именно Андрею и Глебу Миллерам предстояло сначала спроектировать, а потом и воссоздать дом мечты, в котором будут жить дорогие для него люди — Лиза и Саша Суворовы.

Миша чётко и конкретно сформулировал свои требования для будущего жилища: пара гектаров земли, естественные водоёмы поблизости, большой двухэтажный дом из камня, панорамные окна во всю стену, уютная беседка в тени деревьев, бассейн с подогревом, гараж на две машины, просторная парковка, детская площадка, зона для барбекю, ландшафтный дизайн с фруктовыми деревьями. Всё это дизайнеры и строители должны были обязательно учесть.

Договорившись, так сказать «на берегу» и получив аванс, отец и сын Миллеры приступили к реализации проекта.

Строительная компания «АиГ Миллер» уже тогда пользовалась огромной популярностью и благодаря своим смелым разработкам заслужила на рынке прочный авторитет. Это, разумеется, значительно повлияло на доходность фирмы и позволило уже сегодня превратиться в строительного гиганта с филиалами по всей стране.

Андрей Артурович Миллер основал маленькую фирму ещё двадцать пять лет назад. Ее офис тогда располагался в маленькой каморке без окон под лестницей в одном из супермаркетов на окраине города. Мужчина работал сам на себя — был и

Два года упорного труда и твёрдая уверенность в результате дали первые плоды: Миллер снял отдельное помещение в большом офисном здании и нанял двух инженеров и одного разнорабочего. Так новоиспечённая компания начала расти и быстро приносить хоть и небольшой, но стабильный доход.

Экономические кризисы, то и дело бушующие в стране, вносили свои коррективы в работу организации. Но упёртый директор не опускал рук и сумел провести свой корабль сквозь рифы и высокие волны. Со временем отец привлёк к работе своего старшего сына Глеба, который окончил политехнический университет и был первоклассным инженером и проектировщиком.

И вот теперь огромный строительный концерн «АиГ Миллер» занимал лидирующие позиции в своей экономической нише.

Михаил Субботин, задумывая выстроить дом, намеренно обратился именно в эту фирму — по своим сугубо личным причинам. То, что «АиГ Миллер» была преуспевающей компанией, лишь добавило веса в его решение с ними посотрудничать.

Через несколько месяцев обсуждений, сверок и переговоров со всеми участниками строительства подписи под проектом были поставлены — строительство началось.

И вот сегодня, тёплым летним днём, Михаил привёл своих любимых к воротам нового дома.

— Добро пожаловать, Лиза, — улыбнулся Михаил и погладил ещё сонную Сашку, сидевшую у матери на руках. — Добро пожаловать, Шурочка.

— Ух ты! — Саша задёргала пухлыми ножками, вырываясь из тёплых объятий. — Как на картинке в нашей книжке! Да, мамочка? — Девочка приложила ладошки к раскрасневшимся щёчкам и удивлённо глазела по сторонам.

Лиза невольно улыбнулась, глядя на дочь. Перед ней раскинулся участок её мечты: ухоженный газон, аккуратные дорожки, цветущие кустарники вдоль забора, а за ними — очертания большого каменного дома с панорамными окнами.

— Теперь, родная, ты будешь жить здесь, — сказал Субботин, присев рядом и протягивая руку Саше.

— Правда? Это наш дом? И мамин? — наивно спросила она, переводя взгляд с Михаила на Лизу.

— Конечно. И мамин тоже, — подтвердил Миша, подмигивая Лизе.

Саша радостно вскинула ручки и побежала по дорожке, усыпанной мелкой галькой. Миша с Лизой наблюдали, как её белые кудряшки развевались в тёплом июльском воздухе, а звонкий смех разносился по всему участку.

— Нравится? — тихо спросил Михаил, осторожно беря Лизу за руку.

Она посмотрела на дом, на дочь, на мужчину рядом с собой и почувствовала, как внутри разливается тепло. Впервые за долгое время она ощутила себя по-настоящему в безопасности.

— Очень, — прошептала Лиза, сжимая его руку в ответ. — Спасибо, Миша. Это… это невероятно.

Михаил улыбнулся и обнял её за плечи:

— Это только начало. Пойдём, покажу вам всё внутри.

* * *

— Вот, значит, как, — зло прошипел Глеб, сидя в своём автомобиле и разглядывая счастливую троицу, любующуюся его творением.

Он припарковался чуть поодаль, за густыми кустами сирени — так, чтобы его не заметили, но ему был отлично виден весь двор. Лиза стояла чуть в стороне, слегка склонив голову, и улыбалась — по-настоящему, искренне, так, как когда-то улыбалась ему. Рядом с ней — Михаил, рука на плече Лизы, взгляд тёплый, покровительственный. А между ними — маленькая Саша, которая прыгала на месте и что-то восторженно рассказывала, размахивая руками.

Два года назад именно с ним, Глебом Миллером, Михаил Субботин вёл заочные переговоры о начале строительства. Именно Глеб занимался разработкой проекта, хотя обычно поручал это своим сотрудникам. Но тогда по телефону Михаил настоял: «Хочу, чтобы делал ты лично. Для меня это важно». И Глеб согласился.

Он вложил в этот дом всё: каждую линию фасада продумывал сам, выбирал материалы, контролировал каждый этап строительства. Он строил его с такой тщательностью, с каким-то внутренним трепетом, вспоминая, как Лиза когда-то мечтала о доме у воды, с большими окнами и садом, где можно гулять с ребёнком… И вот теперь она стоит там — счастливая, спокойная, рядом с другим мужчиной.

— Чёрт. Чёрт бы его побрал. Чёрт бы их всех побрал, — ругался сквозь зубы Миллер-младший, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. — Если бы я только знал, для кого этот дом, ни за что не стал им заниматься.

Обиднее всего было то, что Глеб подошёл к строительству со всей серьёзностью, строил как будто для себя, вложил сюда свою душу, а теперь наблюдал, как у него эту душу вынимают и топчут на той самой мощёной дорожке возле дома.

«Конечно, Субботин знал, кто я, — думал Миллер, не отрывая взгляда от сцены перед собой. — Уверен, что знал. В этом нет никаких сомнений. Но зачем ему это? Что он хотел этим доказать? Показать, что забрал у меня всё? Или это просто совпадение? А может, и она тоже знала? А вдруг это вообще была её идея — хотела мне отомстить, позлить за то, что вовремя раскрыл её измену?»

Глеб тяжело вздохнул, прижимая руку к груди, где опять заклокотала ярость, готовая вырваться наружу и уничтожить, стереть счастливые улыбки с ненавистных лиц. Но вместо этого он лишь резко завёл двигатель, рванул с места и помчался прочь, оставляя позади дом, который он построил с любовью, — и девушку, которой эта любовь больше не принадлежала.

В зеркале заднего вида мелькнули силуэты Лизы, Михаила и Саши — они всё ещё стояли у ворот, смеялись, обнимались. А Глеб гнал машину вперёд, пытаясь обогнать собственные мысли, которые, как ни старайся, всё равно настигали его, снова и снова возвращая к одному и тому же вопросу:

«Почему именно я? Почему они выбрали именно мою компанию? Неужели это было спланировано?»

Глава 5

Только пустота

Пять лет назад.

«Любимый, у меня для тебя сюрприз», — Глеб прочитал сообщение, которое пришло ни свет ни заря от Лизы.

Он соскочил с кровати и остро почувствовал, как по ней соскучился: они виделись каждый день, а вчера не встречались, потому что Лиза с Наташкой готовили девичник для подруги. Сердце забилось чаще — предвкушение сюрприза смешивалось с тоской по любимой.

— Олег, привет! Проснулся? — кричал в трубку Глеб, торопливо натягивая джинсы. — Я поехал за Лизой. За тобой заехать?

— Ты что, обалдел? Время — девять утра, выходной! Я спать, — сонно пробурчал Олег. — И вообще, ты от своей Лизки отстань на какое-то время. Вы же как привязанные друг за другом ходите.

— Не завидуй, Михайлов, — усмехнулся Миллер и положил трубку.

Лиза с Глебом действительно были всегда вместе — если про кого-то и говорить как про единое целое, то это про них. Молодые люди вообще никогда не расставались, и если так получалось, то страдали из-за этого неимоверно. Вот и сейчас Глеб нёсся

Спортивный автомобиль резко затормозил у входа в здание, чем привлёк внимание немногочисленных прохожих. Миллер выскочил на тротуар и помчался ко входу, но тут же был остановлен шкафобразным охранником.

— Вы куда? — заревел шкаф, преграждая путь массивной фигурой.

— Я туда, — сказал Миллер и шагнул в сторону бара, пытаясь обойти охранника.

— Эй, парень, там нет никого. Ты чё, не понял?

— Как нет? Там вчера девичник был. Моя девушка… — Глеб запнулся, чувствуя, как внутри зарождается тревога.

— Не знаю никаких девушек. Я тут со вчерашнего вечера стою, девичников тут точно не было. Иди давай, — мужчина грубо пихнул Глеба в плечо, показывая, что разговор окончен.

Глеб отступил на шаг, растерянно оглядываясь. «Как это не было? Лиза же сама говорила… Может, перепутала место? Или время?» Он достал телефон, чтобы перечитать сообщение, но экран показывал лишь ту же фразу: «Любимый, у меня для тебя сюрприз». Ничего больше — ни адреса, ни времени.

«Странно, — подумал Глеб. — Она всегда пишет точнее. И почему не отвечает на звонки?» Он набрал номер Лизы — длинные гудки, затем автоответчик. Ещё раз — тот же результат.

Оглядевшись, он заметил небольшую кофейню через дорогу. «Надо успокоиться и всё обдумать. Может, это какой-то розыгрыш? Но Лиза так не шутит…» Решив выпить кофе и ещё раз всё взвесить, Глеб направился к кофейне, бросая последний взгляд на закрытые двери «Земляники». В груди нарастало нехорошее предчувствие — слишком много несостыковок для обычного сюрприза.

— Глеб? Привет. А ты как здесь? — услышал мужчина и, подняв глаза, увидел Таньку, бывшую девушку Олега. Она топталась около стола, ожидая, что её пригласят присесть.

— Я Лизу с подругами жду, вернее, ищу. Не знаю, где они, — обеспокоенно проговорил Миллер, роясь в телефоне.

— Так их же здесь и не было вчера, — пожала плечами Татьяна.

— Как не было? Не понял. Они же хотели в баре посидеть и в этой же гостинице на ночь остаться. Странно…

— А я вчера слышала, как они всё отменили — решили денежки сэкономить, — скорчила гримасу Татьяна.

— Вот ведь, блин. Я же предлагал всё оплатить…

— Я слышала, они к Николаю на квартиру поехали, — заговорщически прошептала девушка, явно на что-то намекая.

— К какому Николаю? К Старостину, что ли?

— Ага, к нему самому, к Наташкиному брату, — нагло проговорила Таня. — Он ведь для Лизки всё готов сделать — влюблён в неё, как школьник.

Танька демонстративно закатила глаза, а Миллер от нахлынувшей ревности сжал телефон с такой силой, что ещё немного — и он бы треснул.

Больше не говоря ни слова, Глеб вскочил с места, выбежал на улицу и, сев в машину, направился к дому Коли Старостина.

Всю дорогу до его дома он так сильно нервничал, что гнал, не разбирая дороги. Конечно, молодой человек догадывался, что Наташкин брат питает к Лизе вполне романтические чувства, но он всецело доверял своей девушке и даже мысли не мог допустить о чём-то таком, на что только что намекала Таня. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди, а в голове крутились обрывки фраз: «Это ошибка… Лиза не могла… Наверное, просто вечеринка там…»

Примерно через полчаса Глеб въехал во двор дома, где располагалась квартира Николая. Он знал точный адрес, потому что иногда забирал Лизу с Наташкой отсюда, когда они были у того в гостях.

Миллер взлетел на пятый этаж и резко остановился, потому что понял: дверь не закрыта. Парень аккуратно приоткрыл створку и заглянул в квартиру, в которой царил полный беспорядок: сдутые шарики, пустые бутылки из-под шампанского и разбросанная по полу мужская одежда.

Глеб с отвращением поддел кончиком ботинка синие джинсы и почувствовал, как огромный тошнотворный ком подкатил к горлу. Он слегка покачнулся и схватился за стену, боясь сделать ещё один шаг вглубь помещения, боясь того, что может там увидеть.

Краем глаза Миллер заметил, как Лиза — его Лиза — в одной только рубашке, открывающей стройные ноги, прошлась из одного угла комнаты в другой. Парень вжался в стену, чтобы она его не заметила, но девушка слушала музыку, лившуюся откуда-то из глубины, и слегка пританцовывала, блаженно прикрыв глаза.

— Миш, ты долго ещё? Я тоже в душ хочу. Ночка ещё та была, — весело проговорила девушка, подходя к дверям ванной комнаты.

Только сейчас Глеб понял, что Лиза была в квартире не одна — в ванной кто-то мылся, шумела вода.

«Миша? Что ещё за Миша? — пронеслось у Глеба. — Что тут происходит?»

— Сейчас, солнышко. Уже выхожу, — проговорил грубый мужской голос из ванной.

Глеб почувствовал, что земля уходит из-под ног, и тяжело сглотнул, сжав кулаки. «Какое право имеет какой-то мужик назвать его любимую „солнышком“? Что за бред?»

— Лизок, ты бы отдохнула, а то умаялась со мной за ночь. А?

— Миш, ну что ты… Скоро приедет Глеб. Мне нужно его встретить. А ты выходил бы, а то ещё тот сюрприз получится.

— А ты, милая, не хочешь ему про меня рассказать? А? По-моему, уже пора. Тебе не кажется?

— Конечно, я как раз хотела это сегодня сделать. Я вообще хотела ему сюрприз приготовить, но, похоже, сегодня для него будет уже два сюрприза, — засмеялась Лиза.

Последних слов своей любимой девушки Глеб уже не слышал. Он бежал по лестнице, пытаясь справиться с гневом. Мужчина пулей вылетел из подъезда, тяжело дыша и тихо рыча, как будто раненый зверь, которого подстрелили на охоте.

Он резко вывернул руль и, чуть не сбив зазевавшегося старичка, выехал из двора. Нашёл небольшой карман на обочине, где и припарковался, чтобы поразмыслить над тем, чему стал свидетелем несколько минут назад.

Конечно, ясность мыслей Глеб утратил ещё в квартире Старостина, да и сейчас логика отказывалась помогать ему, как он ни старался. Перед глазами была лишь отвратительная картина: его уже бывшая девушка ходит по комнате, выставляя чужому мужику напоказ свои красивые длинные ноги, на полу валяется разбросанная мужская одежда, явно оказавшаяся там в порыве страсти — как было иногда у них с Лизой, когда они не успевали добежать до кровати и начинали раздеваться прямо в прихожей.

Глеб со всей силой ударил по рулю, а потом ещё и ещё, пытаясь выпустить наружу всю ярость, его заполонившую.

— Как она могла? — громко закричал мужчина. — Как она могла так со мной поступить?

Он бился в

— Миллер Глеб Андреевич только что умер, — горько прошептал мужчина и бессильно уронил голову на руль. В глазах защипало, но он сжал зубы, запрещая себе плакать, но слезы предательски капали на оплетку руля. «Всё. Больше никакой Лизы. Никакой веры. Никакой любви. Только пустота».

* * *

Наши дни.

— Мамулечка, посмотри, какие вкусные пирожки я для тебя напекла! — Сашка самозабвенно рылась в песочнице, «стряпая» торты и пирожные.

— Да, доченька, они просто замечательные, — похвалила Елизавета дочку. — А ты ещё не устала, милая? По-моему, кто-то уже зевает.

— Ну, мамуль, можно ещё чуть-чуть, хоть пять минуточек? — хитро посмотрела на мать девочка и смешно сморщила носик.

Лиза охнула и прикрыла рот рукой: она так и не смогла привыкнуть к этой её забавной манере морщить нос каждый раз, когда пытается добиться своего — точно так же делал её, Сашкин, отец. От этой мысли в груди защемило: воспоминания о прошлом всё ещё бередили душу.

— Хорошо, дорогая, пять минут — и идём в дом.

Вот уже целый месяц прошёл с тех пор, как Лиза с дочкой вернулись в родной город. Девушка понемногу привыкала к новому дому, к новой жизни, но тревожные мысли о той встрече с бывшим возлюбленным не давали ей покоя. Она то и дело прокручивала в голове тот разговор, гадая, правильно ли поступила, оборвав все связи.

Примерно через час, уложив Сашу и сидя на кухне с чашкой кофе, Лиза задумчиво смотрела в окно, как вдруг в дверь позвонили.

— Миша, дорогой, я по тебе соскучилась! Что же тебя так долго не было? — затараторила девушка, открывая дверь.

— Дела были, много дел, — ответил Михаил, входя в прихожую и снимая куртку. — Как тут мои хорошие поживали без меня?

— Привыкаем понемногу. Сашка счастлива, всё время что-то мастерит, рисует, болтает без умолку.

— А ты, Лизок? — Михаил внимательно посмотрел на Лизу, подмечая тёмные круги под глазами и напряжённую линию плеч.

— Я счастлива, если дочь улыбается. А она довольна, так что… — Лиза попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

— Ясно, — с сомнением согласился Михаил.

Он пристально посмотрел на Лизу и тихо вздохнул: девушка вконец себя измотала. «Может, зря я это всё затеял? — подумал он. — Жили же прекрасно в другом городе. А вдруг не получится? Вдруг она ещё не готова к переменам?»

— Лиз, слушай, — Михаил сел напротив, поставил локти на стол и слегка наклонился вперёд. — Матвей, мой компаньон, заключил одну очень выгодную сделку на строительство коттеджного посёлка здесь недалеко.

— Ого, молодцы, — поддержала его девушка, стараясь проявить интерес.

— Да. В общем, послезавтра вечером эта фирма устраивает торжественный ужин для своих клиентов, и меня пригласили, конечно. Я им доход в несколько сотен миллионов принёс. Приглашение на двоих, так что ты идёшь со мной.

— Ну… я… — Лиза замялась, невольно теребя край скатерти.

— Возражений не принимаю, — безапелляционно заявил Субботин и добавил: — Послезавтра в шесть. Сашку моя мама заберёт. Не переживай.

— Ладно уж… А что за фирма? — всё же уточнила Лиза, пытаясь понять, чего ждать от этого мероприятия.

— А, не помню название. Да и какая разница, главное, что мы с тобой там отдохнём и повеселимся, — как-то слишком быстро оттараторил Миша и, хлопнув себя по колену, поднялся. — Всё, я побежал — ещё кучу дел надо переделать до завтра. Пока, Лизок!

Он быстро чмокнул её в щёку и выбежал из дома, оставив Лизу в смешанных чувствах. Она осталась сидеть за столом, глядя на дверь, за которой только что исчез Михаил. В груди шевелилось неясное беспокойство: что-то в его поведении показалось ей странным…

Лиза вздохнула, поднялась и подошла к окну. «Может, он прав? — подумала она. — Может, мне действительно нужно развеяться? Начать наконец жить заново, не оглядываясь на прошлое?» Она обернулась и посмотрела в сторону детской комнаты, откуда доносилось тихое бормотание дочери — та, видимо, ещё не уснула и что-то рассказывала своим игрушкам.

«Ради неё, — твёрдо решила Лиза. — Я должна попробовать. Ради нас обеих».

Глава 6

Сомнение

— Глебушка, здравствуй, дорогой, — обеспокоенно заговорила мама. — Я уже пару дней не могу до тебя дозвониться. У тебя всё хорошо?

— Мам, что, Михайлов уже нажаловался на меня? Доносчик… — хмуро отозвался Глеб.

— Я просто беспокоилась, сынок. Вот Олеже и позвонила. Может, я приеду?

— Нет, мам, не нужно. Я справлюсь, обещаю.

— Папа тоже беспокоится, ты ему ничего не объясняешь, а он ведь переживает.

Глеб глубоко вздохнул и посмотрел на своё отражение в зеркале: совершенно незнакомый встревоженный человек смотрел на него оттуда — тёмные круги под глазами, взгляд, в котором давно не было лёгкости.

— Мама, послушай, — заговорил Глеб, чётко произнося каждое слово. — Прошло уже пять лет. Всё изменилось, и я тоже изменился. Я отрастил себе кожу, как у носорога, так что не переживай — меня не проймёшь.

Он старался говорить убедительно, но сам сомневался в собственной состоятельности. Слова звучали фальшиво даже для него самого.

Пять лет… Целых пять лет он топил в себе обиду, которая со временем превратилась в острую горечь. Он жалел, но жалел не себя. Жалел, что тогда, стоя в квартире Коли Старостина, не дождался этого самого Миши из душа и не разбил ему череп чем-нибудь тяжёлым. Не выплеснул всю свою злость на Лизу прямо там, чтобы она поняла: нет смысла отпираться.

У неё не хватило совести посмотреть ему в глаза и прямо признаться, что изменила, предала. Она просто развернулась и исчезла, оставив последнее слово за собой. Миллер был даже не в силах выкрикнуть ей что-нибудь вдогонку, уколоть ещё больнее, чем уже это сделал. Он просто смотрел, как Суворова уходит, забирая с собой весь его мир.

В памяти всплывали детали той сцены: разбросанная одежда, смех Лизы, её беспечное «два сюрприза»… Тогда он бежал, задыхаясь от ярости и боли, а теперь… Теперь всё это казалось далёким кошмаром, но шрам на душе так и не зажил до конца.

— Сынок, — голос матери прорвался сквозь воспоминания, — я знаю, что было больно. Но нельзя же всю жизнь носить эту боль в себе. Ты молодой, талантливый, добрый… Ты заслуживаешь счастья.

Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает старая обида.

— Мам, я не хочу

— Хорошо, хорошо, — поспешно согласилась мать. — Но, если что — я всегда рядом. Ты только позвони.

— Ладно. Спасибо, мам. Я позвоню.

Он положил трубку и снова посмотрел в зеркало. Незнакомец по ту сторону стекла всё ещё выглядел измученным, но в глубине глаз мелькнуло что-то новое — слабый отблеск решимости.

* * *

— Алло, я слушаю, — раздался в трубке сдержанный голос Наташи.

— Наташа, — чуть помедлив, произнёс Глеб и услышал в трубке тихий вдох. — Здравствуй, Наташа. Это Глеб, Глеб Миллер. Я… э-э…

— Глеб, я тебя внимательно слушаю, — проговорила девушка очень сдержанно, явно не испытывая большого желания вести светские беседы. — Если ты всё о том же, тогда прости — разговор не состоится.

— Постой, только трубку не бросай, — умоляюще произнёс Миллер. — Мне очень нужно с тобой поговорить. Прошу. Всего несколько минут.

Наташа замолчала помедлив, обдумывая, стоит ли соглашаться. Глеб затаил дыхание, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Наконец, склонившись на сторону Глеба, она согласилась:

— Хорошо, давай, — тихо произнесла она. — У тебя будет ровно десять минут, не больше.

— Спасибо тебе. Спасибо, — зачастил Глеб, чтобы Старостина не передумала. — Давай я за тобой заеду — куда скажешь и когда тебе удобно.

— Не нужно заезжать, — отрезала Наташа. — Встретимся возле старого парка, через час. Я буду заканчивать дела на работе, это рядом. Вот адрес, — она продиктовала улицу и номер здания.

— Записал, — поспешно ответил Глеб. — Буду ровно через час, обещаю.

— Смотри, у тебя десять минут. Не опаздывай и не растягивай разговор, — напомнила Наташа и добавила чуть мягче: — До встречи.

— Да, до встречи, — Глеб ещё секунду слушал гудки, потом медленно опустил телефон.

Он бросил взгляд на часы: времени впритык. Быстрыми движениями он натянул свежую рубашку и проверил, взял ли кошелёк и ключи. Пальцы слегка дрожали — он и не помнил, когда в последний раз так нервничал перед встречей.

По дороге к парку мысли крутились вокруг предстоящего разговора. «Что я ей скажу? Как объяснить, зачем мне это нужно спустя столько лет?» — думал Глеб. Он знал, что Наташа вряд ли обрадуется встрече: их последняя беседа закончилась ссорой, и с тех пор они не общались. Но сейчас ему была нужна её помощь — единственная, кто мог дать ответы на мучившие его вопросы.

Ровно через час Глеб припарковал машину у старого парка. Он вышел, огляделся и почти сразу заметил девушку. Она стояла у входа, скрестив руки на груди, и смотрела на него настороженно. Ветер играл прядями её тёмных волос, а в глазах читалось явное недоверие.

Глеб сделал глубокий вдох и направился к ней.

— Привет ещё раз, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Спасибо, что согласилась встретиться. Я постараюсь уложиться в десять минут.

Наташа кивнула, но не улыбнулась:

— Я слушаю, Глеб. Говори.

— Лиза вернулась, — начал он, и Наташа его остановила резким движением руки.

— Я знаю, Глеб. Я знаю, что она вернулась, — сказала нетерпеливо девушка, усаживаясь на скамейку. — Говори конкретно, что тебя интересует.

Глеб присел рядом и попытался более чётко сформулировать вопрос.

— Э-э-э, скажи… почему? Почему она меня обманула? — Он смотрел на свои руки, которые предательски дрожали, и сцепил их в замок, чтобы скрыть своё смятение.

— Что, прости? — Наташа уставилась на него во все глаза, будто не понимая, о чём говорит сейчас мужчина.

— Она мне… изменила. Тогда… в тот день… — Каждое слово давалось ему с таким трудом, что казалось, он сейчас взорвётся. — Я не успел спросить у неё тогда, но мне нужно узнать это сейчас. За что?..

Наташа встала со скамейки и попятилась назад, затем подошла к нему вплотную и заглянула мужчине в глаза. Она стояла так пару минут, обдумывая его вопрос, и в глазах появилось что-то новое — не злость и негодование, а какое-то осознание, понимание.

Она снова села на скамейку и схватилась руками за голову, покачиваясь из стороны в сторону. Глеб смотрел на эту картину, ощущая себя в какой-то сюрреалистичной вселенной.

— Наташа? — прошептал он.

Девушка подняла на него глаза, и он увидел, как они наполнились слезами и какой-то отстранённой печалью. Миллер сразу вспомнил все свои неоднократные попытки поговорить с девушкой, но ничего, кроме злых упрёков и криков в свой адрес, он тогда не видел и не слышал.

«Что вдруг изменилось? — задавал он себе вопрос. — Откуда эта грусть, печаль и слёзы?»

— Наташа, объясни мне хоть что-нибудь. Я вообще ничего не понимаю, — мужчина дотронулся до её руки, и девушка одёрнула её, как будто он сделал ей больно.

— Ты даже не представляешь, Миллер, что ты натворил пять лет назад, — сдавленно, сквозь слёзы, шептала девушка, поднимаясь со скамейки. — Ты уничтожил её, так просто, по щелчку пальцев, — Наташа как-то странно поводила рукой у него перед носом.

— Почему сейчас? — спросила Наташа, резко отвернувшись.

— Что — сейчас? — не понял Глеб.

— Почему ты решил спросить об этом сейчас? Почему ты вообще спрашиваешь об этом меня? — Она слегка повысила голос, слёзы высохли, и глаза превратились в два горящих уголька.

— Я не понимаю, — мялся Глеб. — Объясни.

— Ты просто идиот. Ты знаешь об этом? — уже спокойно и как-то смиренно произнесла девушка. — Я больше ничего тебе говорить не буду. И не звони мне больше, считай, что та дверь для тебя навсегда захлопнулась.

Наташа развернулась и пошла прочь из парка, а затем резко остановилась и, развернувшись, сказала:

— Если бы эти вопросы ты задал тогда, пять лет назад, всё было бы по-другому, — девушка ещё раз на него пристально посмотрела и, тяжело вздохнув, вышла из парка.

Глеб остался сидеть на скамейке, ошеломлённый и растерянный. Слова Наташи эхом отдавались в голове:«Ты уничтожил её… Если бы ты спросил тогда…»Он пытался осмыслить сказанное, но мысли путались.

«Уничтожил её? Лизу? Но как? Ведь это она меня предала!» — в его сознании боролись противоречивые чувства: обида, гнев и — впервые за пять лет — проблеск сомнения.

Он вспомнил тот день: беспорядок в квартире, смех Лизы, грубый голос Миши… Но теперь в эту картину вплетались новые штрихи — слова Наташи, её слёзы, её упрёк.

Глеб поднялся со скамейки и медленно пошёл вдоль аллеи. В голове крутился один вопрос:«Что же на самом деле произошло пять лет назад?»Он вдруг осознал, что всё это время видел лишь одну сторону истории — свою боль, свою обиду, — и никогда не задумывался о том, что чувствовала Лиза.

«Может, я действительно что-то упустил? Может,

Глава 7

Прощай

Наташа буквально выбежала из парка и, судорожно хватая воздух, остановилась.

— Как же так? — проговорила она тихо себе под нос. — Ничего не понимаю…

Девушка достала из сумочки телефон и набрала знакомый номер.

— Миша, здравствуй. Это Ната. Нам нужно поговорить срочно, — выпалила девушка, переводя сбившееся от волнения дыхание.

— Наташ, привет. Извини, но я занят. Чего такого срочного случилось? — с усмешкой спросил Субботин. — Опять страсти мексиканские везде мерещатся?

— Слушай, дорогой, не нужно со мной шутить. Я серьёзна, как никогда. Нам… нужно… поговорить, — ещё раз, но уже выделяя каждое слово, сказала Наташка.

— Хорошо, я тебя слушаю. Только давай побыстрей мысли излагай. Окей?

Наташа пару секунд думала и выпалила:

— Ко мне приезжал Миллер.

На другом конце провода раздался сухой кашель и приглушённая брань.

— Предупреждать же нужно, — продолжал кашлять Михаил. — Такое не говорят вот так, глупая.

— Сам дурак. Издеваешься что ли? Ты услышал, что я только что сказала? Ко мне приезжал Глеб Миллер, — настойчиво повторила Наташа.

— Не тупой — понял, — коротко буркнул Миша. — Чего хотел?

— Чего хотел, — передразнила Старостина, — а хотел он, Мишенька, узнать подробности того самого дня, все детали. Он, знаешь ли, мне столько вопросов задавал, что я вот невольно задумалась: а что действительно тогда произошло?

— И с чего это ты вдруг заинтересовалась этим? Пять лет жила себе спокойно — всё было пофиг, а сейчас вдруг такой дикий интерес, — недоверчиво протянул Михаил.

— Миша, он задавал очень странные вопросы, — понизив голос, сказала Наташа.

— Какие, например?

— Например, за что Лиза его предала? Почему изменила ему? Ну как тебе вопросики? А? Ничего мне не хочешь случайно рассказать, Михаил Сергеевич? — в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Нет, не хочу. Мне, в общем-то, и нечего тебе сказать, — Михаил придал своему голосу максимальной непринуждённости, но Наташа уловила в нём нервозность.

— Так, понятно. Хорошо. Ты сам меня вынудил, Субботин, — она сделала паузу, давая ему прочувствовать угрозу.

— Ты о чём? — заволновался мужчина.

— А о том, что поеду к Лизке. Вдруг у неё найдутся ответы. Как думаешь? — Наташа намеренно растягивала слова, наблюдая — пусть даже на расстоянии — за реакцией Михаила.

— Старостина, ты что, шантажировать что ли меня решила? — на всякий случай уточнил Михаил, пытаясь сохранить усмешку, но голос его чуть дрогнул.

— Думай как хочешь. Ну так что? — холодно повторила Наташа.

Субботин молчал, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутились десятки вариантов, как выкрутиться, но он понимал: если Наташа всерьёз возьмётся за Лизу, последствия могут быть непредсказуемыми. «Ей и так хватает стрессов, — подумал он. — Не хватало ещё, чтобы эта неугомонная начала её допрашивать».

— Хорошо, давай я к тебе заеду. Только после восьми — сейчас работы тьма, — сказал Михаил и отключил звонок.

Наташа медленно опустила телефон, глядя на погасший экран. Руки слегка дрожали, но в груди закипала решимость. «Что же ты скрываешь, Миша?» — думала она, направляясь к выходу из парка. Ветер подхватил прядь волос, и она машинально убрала её за ухо, пытаясь упорядочить мысли.

«Лиза… Глеб… Миша… — имена крутились в голове, складываясь в мозаику, части которой никак не хотели соединяться. — Пора выяснить правду. Хоть кому-то из вас придётся её рассказать».

Она достала платок, вытерла вспотевшие ладони и решительно зашагала к автобусной остановке. До восьми ещё было время — достаточно, чтобы подготовиться к разговору.

* * *

Пят лет назад.

— Наташ, ну ты скоро? — спросила Лиза, то и дело поглядывая в телефон. Глеб не звонил уже несколько часов и не брал трубку — на него это было совсем не похоже.

— Да иду я, иду. Только курточку захвачу — вроде дождь обещали, — крикнула Старостина и, подойдя к подруге, спросила: — А ты что такая расстроенная? Случилось что?

— Да не знаю… Вроде нет, но за Глеба как-то волнуюсь — не звонит, не пишет. Тишина, как перед бурей, — Лиза нервно поправила прядь волос и вздохнула.

— Да ну, перестань, Лизка. Он, наверное, уже у родителей на даче — нас ждёт. Давай поехали, а то и так долго прокопались, — Наташа ободряюще улыбнулась и похлопала подругу по плечу.

Ещё несколько дней назад дядя Андрей и тётя Света пригласили Лизу вместе с Наташкой в свой загородный дом — посидеть на свежем воздухе, отдохнуть и обсудить предстоящую свадьбу. Месяц назад Глеб сделал Лизе предложение, и девушка его приняла.

Светлана Николаевна, мама Глеба, была просто на седьмом небе — она уже давно считала Лизу частью своей семьи. В доме Миллеров часто звучали разговоры о том, как хорошо, что Лиза появилась в жизни Глеба. Сама Светлана Николаевна не раз говорила мужу: «Наконец-то наш мальчик нашёл свою судьбу».

А Миллер-старший просто был рад, что в отношениях с женщинами Глеб оказался весьма постоянен — в отличие от своего младшего брата, который в свои еще несолидные двадцать пять лет гулял напропалую. Отец не раз с улыбкой замечал: «Глеб — это наша надёжность. Он знает, чего хочет, и идёт к этому».

— Ты права, наверное, я просто накручиваю себя, — Лиза попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

— Светлана Николаевна, добрый день! — весело крикнула Лиза, открывая калитку большого кованого забора.

— Лизонька, Наташенька! — приветливо проговорила женщина и бросилась их обнимать. — Ну как, мои хорошие, как добрались? Вас Глебушка привёз?

Девушки переглянулись, и Лиза непонимающе спросила:

— А разве он не тут?

— Как это? Нет, милая. Я думала, он с вами будет.

— Ой, тётя Света, я до него весь день не могу дозвониться. Что-то я волнуюсь.

— Ну-ну, не переживай, сейчас я его наберу, а вы пока сумки разбирайте.

Женщина отошла в сторону и достала телефон, чтобы позвонить сыну, но не успела: рядом с забором засвистели тормоза автомобиля Миллера-младшего.

— Вот она, ваша пропажа! — весело сказал Андрей Артурович и тут же замер с шампуром в руках.

Глеб вышел из машины — вернее, вывалился: настолько он был пьян. Мужчина еле держался на ногах, и было удивительно, как он вообще добрался до места целым и невредимым.

— Сын, я не понял, что происходит? — строго заговорил отец. Он никогда не видел Глеба в таком состоянии. — Ты зачем так напился, да ещё и за руль сел?

Глеб вытянул вперёд руку, растопырив пальцы,

— Глебушка, боже! На кого же ты похож, сынок, — мать всплеснула руками и подбежала к нему, рассматривая массивный синяк под правым глазом.

— А на кого, мамочка, я похож? А? — заплетающимся голосом спросил Глеб. — На болвана я похож. Вот! — Парень с силой ударил себя кулаком в грудь. — Я болван, придурок, клоун. Надо мной можно просто так взять и посмеяться.

— Так, сын, заканчивай концерт и иди приводи себя в порядок, — почти прикрикнул на него отец. — Тебе двадцать восемь лет, ты взрослый мужик, женишься скоро, а ведёшь себя как…

— Что? Женюсь? — Молодой человек как-то странно хохотнул и горько посмотрел на отца. — Нет, папа. Я никогда не женюсь.

— Глеб? — тихо произнесла Лиза, до этого молча наблюдавшая за происходящим.

— О, какие люди! Лизок, — сказал Глеб и, больно схватив девушку за плечо, потащил к отцу. — Вот, отец, на ней я должен жениться? — Миллер ткнул пальцем в сторону Суворовой и повернулся к матери. — Мам, может, ты скажешь? На ней я должен жениться?

— Ну, Глебушка, конечно. Ты что, это же наша Лизонька, твоя невеста, — залепетала женщина.

— Нет, мамуля, у меня нет невесты. И эта… мне никто, — Глеб качнулся и отпустил пальцы, оставившие у девушки на плече красные следы.

Лиза недоумённо смотрела на своего жениха и, протянув руки, хотела обнять, успокоить, а потом уже разбираться в природе его сегодняшнего поведения. Но, заметив это движение, Миллер крикнул:

— Не смей, не трогай меня больше! Никогда. Поняла? Я ненавижу тебя! — выпалил он.

Светлана Николаевна подбежала к Лизе и обняла её за плечи, видя, что девушка сейчас расплачется.

— Сынок, успокойся, прошу тебя, ты же Лизочку обижаешь, — пыталась вразумить отпрыска мать.

— Мама, я никогда на ней не женюсь. Не женюсь, потому что она… шлюха!

Лиза дёрнулась, как будто её ударили в самое больное место, и слегка качнулась. Слёзы ручьями потекли по щекам, руки задрожали, и она судорожно что-то убрала в карман джинсов, пытаясь побыстрее спрятать.

Страшное слово, как гром среди ясного неба, ударило по всем присутствующим. Глеб подошёл к ней нетвёрдой походкой, взглянул в глаза, а затем, взяв за подбородок, придвинул её лицо к своему и, словно гадкий плевок, снова обрушил на неё эту грязь:

— Ты слышала, шлюха.

Лиза стояла ещё несколько секунд, осознавая, что прямо сейчас самый дорогой в её жизни человек убил её одним только словом, кинутым как камень. Девушка печально взглянула на Андрея Артуровича, развернулась и пошла в сторону калитки. Она положила руку на плечо Светланы Николаевны, как бы успокаивая, и, остановившись у беседки, сняла обручальное кольцо и тихо положила на стол.

Наташка, не говоря ни слова, схватила сумки и догнала подругу, параллельно вызывая такси. У калитки Суворова задержалась, медленно повернулась и, наткнувшись на колючий взгляд теперь уже бывшего жениха, произнесла:

— Прощай.

И исчезла из их жизни ровно на пять лет.

Глава 8

Монолит

— Глеб, здравствуй, — Андрей Артурович вошёл в кабинет и остановился, пристально всматриваясь в лицо старшего сына. — Ты сегодня рано. Не ожидал.

— Здравствуй, папа, — тяжело вздохнув, проговорил Глеб. — Не мог заснуть, вот и приехал.

— Ясно. Послушай, я…

— Пап, прошу тебя, не нужно, — Миллер устало провёл рукой по волосам и потёр небритую щёку. — Я знаю, о чём ты хочешь поговорить. Давай не будем — у меня нет на это сил.

Глеб поднялся и подошёл к окну. Солнце медленно поднималось над городом, заливая золотистым светом крыши домов и отражаясь в зеркальных стёклах офисных зданий. Уже несколько лет он не приходил на работу раньше отца — но этой ночью горькие сны и тяжёлые мысли гнали его из дома, не давая дышать полной грудью. Он искренне надеялся, что работа отвлечёт, поможет успокоиться.

Андрей хорошо помнил тёмные времена, которые пережил его сын пять лет назад: проигрыш тендера на строительство торгового центра, пьянство, срывы важных переговоров, тяжёлая депрессия, когда Глеб словно перестал жить, мучил себя и близких. Отец всегда поддерживал старшего ребёнка, и теперь с тревогой боялся, что та пропасть снова разверзнется под ним — и на этот раз поглотит безвозвратно.

Он решил не касаться больной темы. Если Глеб захочет что-то рассказать, то сделает это сам. Тянуть из него правду Андрей не хотел. Но работу никто не отменял.

В дверь постучали, и в кабинет просунулась кудрявая голова Леночки, секретаря Миллера-старшего.

— Андрей Артурович, доброе утро, — как-то подозрительно тихо проговорила женщина.

— Лена? Что-то случилось? Вы рано, — спросил Андрей, жестом приглашая её зайти.

— Андрей Артурович… Ой, здравствуйте, Глеб Андреевич, я вас не заметила.

Глеб едва заметно кивнул и отошёл от окна, внимательно глядя на секретаря.

— Там пришёл утверждённый список гостей завтрашнего вечера… В общем, вот, — Лена дрожащими руками подала листок со списком приглашённых организаций.

Миллер-старший выхватил бумагу, не сводя глаз с девушки. Он сразу почувствовал какой-то подвох.

Завтра вечером их строительная компания должна была участвовать в званом вечере для действующих и потенциальных клиентов. На мероприятие пригласили и некоторых партнёров — чтобы укрепить экономические связи между фирмами. Главным условием участия «АиГ Миллер» было отсутствие конкурентов. Их на рынке было немного, но они всё-таки существовали.

Основным их соперником в строительных вопросах выступала огромная корпорация «Монолит», возглавляемая небезызвестным Матвеем Берестовым. Когда-то это была посредственная организация с небольшим уставным капиталом. Но пять лет назад прежний собственник перепродал фирму, и новый хозяин — личность, до сих пор остававшаяся в тени, — вывел компанию на лидирующие позиции. Он создал перспективную команду во главе с Берестовым и многократно увеличил доход, превратив «Монолит» одну из самых успешных строительных организаций страны.

Андрей Миллер медленно вёл пальцем по списку гостей. Вдруг лицо его исказилось.

— Что за чёрт⁈ — громко выругался он и смял листок дрожащими руками. — Вот это подстава, ничего не скажешь. Берестов тоже будет.

— Отец? — Глеб подскочил к Андрею и выхватил мятую бумагу. — Как это? Лена, откуда это? — закричал он, обращаясь к секретарю.

— Я… я не знаю, Глеб Андреевич. Это уже утверждённый список. Он пришёл только что и подписан всеми сторонами, — лепетала Лена.

— Пап, а мы можем отменить вечер? Может, получится?

— Нет, Глеб, отменить уже нельзя. А если мы не придём, «Монолит» переманит всех партнёров — и клиентов тоже, — сокрушённо сказал Миллер.

— Да, наверное, ты прав, — согласился Глеб. — Значит, нужно подготовиться так, чтобы мы, по крайней мере, остались при своём, а в лучшем случае — подписали пару новых контрактов.

— Нужно обзвонить всех и предупредить: Берестов будет давить

— Хорошо, отец, я займусь этим, — быстро согласился Миллер-младший и уселся за стол, чтобы провести весь день на телефоне, убеждая партнёров остаться с «Миллерами» — и не переходить в «Монолит».

К концу рабочего дня отец и сын, уставшие, но довольные, обсуждали результаты, в процессе чего выяснилось, что только один из партнёров — лакокрасочный дом «Зебра» — вознамерился войти в состав «Монолита». Остальные пообещали остаться и не менять свои позиции на рынке.

— Ну что, сынок, очень даже неплохо, — улыбнулся Андрей. — Надеюсь, все устные договорённости будут в силе, и мы закрепим их на бумаге чуть позже.

— Да, отец, я думаю, так и будет, — ответил Глеб.

Оба понимали: именно на таких, казалось бы, неофициальных ужинах и решаются судьбы крупных корпораций. Глеб встал из-за стола, похлопал отца по плечу и, улыбнувшись, вышел из кабинета.

* * *

— Ну привет, шантажистка, — весело проговорил Михаил, когда Наташа открыла ему дверь. — Успокоилась?

— Нет, Субботин, не успокоилась, — твёрдо ответила она. — И пока ты мне всё не объяснишь, я от тебя не отстану.

Михаил вздохнул, снял обувь и прошёл на кухню:

— Ладно. Чаю-то хоть нальёшь?

— Садись давай, — Наташа указала на стул. — Может, есть хочешь? Устал ведь.

— Не буду, спасибо. Сейчас к Лизе поеду. Они там с Сашкой что-то вкусненькое приготовили — ждут меня.

Наташа слегка нахмурилась и, усевшись напротив Михаила, пристально посмотрела на него:

— А долго ты ещё будешь Лизке голову дурить?

Михаил отхлебнул горячего чая и чертыхнулся, потирая ожог на губе.

— С чего ты взяла, что я её обманываю? — он посмотрел на неё в упор. — Ты же знаешь, что я её очень люблю и никогда не причиню вреда.

— Да, я это знала, — медленно произнесла Наташа. — Но сейчас мне кажется, что всё не так. Ты как будто пытаешься использовать мою подругу в своих личных целях.

— Ты ошибаешься…

— Если так, то объясни мне всё, — настаивала Старостина. — Я должна знать правду.

Михаил помолчал, потом вздохнул и кивнул:

— Ладно, Наташа. Уговорила. Я тебе всё расскажу, — он уселся поудобнее, сложил руки на груди и серьёзно посмотрел на девушку. — Но только с одним условием: всё, что я тебе скажу, останется здесь. Ты не будешь больше приставать ко мне и, тем более, к Елизавете. Я не хочу, чтобы она ещё больше расстраивалась. Договорились?

Наташа молчала, обдумывая его предложение. Она взвешивала все «за» и «против», взгляд её метался между лицом Михаила и краем стола. Наконец, она кивнула:

— Договорились.

Они проговорили почти целый час. Когда разговор подошёл к концу, Наташа шмыгнула носом и вытерла рукавом подступившие слёзы.

— Неужели ты это сделаешь? — шептала Старостина, умоляюще сложив руки у лица. — Миша?

Михаил встал со стула и подошёл к окну. Он замер, глядя вдаль, словно решая, как лучше ответить.

— Да, Наташа, я это сделаю. Я должен. Надеюсь, ты понимаешь, что другого выхода у меня нет.

Наташа ничего не ответила. Лишь покачала головой и вышла в коридор, чтобы проводить мужчину.

Михаил вышел из подъезда и остановился, не торопясь садиться за руль. Он замер и поднял голову к летнему небу, от которого веяло вечерней прохладой. Лёгкий ветерок шевелил волосы, а где-то вдалеке слышались голоса детей и лай собаки. Глубоко вдохнув, мужчина достал телефон и набрал знакомый контакт «Любимая», затем нажал на кнопку вызова.

— Здравствуй, любовь моя. Не спишь ещё? А как наша доченька? — он говорил тихо, почти шёпотом, будто боялся, что его услышат. — Я не смогу приехать к вам сегодня — очень много работы. Целую. Спокойной ночи.

Мужчина отключил звонок, сел за руль и снова достал телефон. Пальцы быстро пробежались по экрану.

— Лизок, добрый вечер, солнышко, — произнёс он в трубку.

— Миша, ты что так долго? — встревоженно спросила Суворова. — Я тебя уже набирать хотела. Ты что, до сих пор на работе?

— Да, Лиза, только закончил, — Михаил постарался придать голосу бодрость. — А что вы там с Сашкой мне наготовили?

— О, ты не представляешь, как она старалась! — с улыбкой в голосе ответила Лиза. — Пыхтела весь вечер на кухне, пирог с капустой пекла. Я еле её уговорила спать пойти. И сказала, что ты вечером приедешь и попробуешь. Она так ждала…

— Ну тогда я еду. Нельзя ребёнка обманывать, — тепло улыбнулся Михаил, заводя машину. Двигатель заурчал, и он почувствовал, как напряжение немного отпускает.

— Останешься? — с надеждой спросила Лиза. В её голосе прозвучала такая искренняя радость, что у Михаила защемило сердце.

— Останусь, — тихо ответил мужчина. Он положил руку на руль, сжал его на мгновение, словно черпая силы, и плавно тронулся с места.

* * *

Пять лет назад.

— Сергей Сергеевич, доброе утро, — звонко произнесла Надежда, заглядывая в кабинет.

— Здравствуйте, Наденька, — мужчина поднял глаза от бумаг и пригладил слегка поседевшую шевелюру, улыбнувшись. — Как у нас дела?

— Всё отлично, Сергей Сергеевич, — ответила Надежда — умный и старательный помощник, трудившаяся на него уже порядка пятнадцати лет. Она стояла в дверях, держа в руках ежедневник и планшет с документами, привычно готовая к любым вопросам. — У вас через час сделка по фирме «Монолит».

— Да-да, я помню, спасибо, — Сергей Сергеевич откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. — А документы все готовы? Не хотелось бы ударить в грязь лицом перед партнёрами.

— Конечно, всё уже у вас на столе, — деловито заявила женщина, проходя вглубь кабинета и аккуратно выкладывая несколько папок рядом с ноутбуком. — Чек-лист по проверке контрагентов, финансовый анализ за последние три квартала, сравнительная таблица активов — всё, что обсуждали вчера.

Она действительно хорошо знала своё дело и успела изучить своего шефа за столько лет службы: когда он нервничает, начинает постукивать пальцами по столу, а перед важными встречами предпочитает видеть перед собой идеально упорядоченные документы.

— Вы просто прелесть, — искренне проговорил босс, и, повернувшись в сторону двери, добавил: — И Берестова мне пригласите, пожалуйста.

— Конечно, — кивнула Надежда и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Сергей Сергеевич уселся поудобнее в своём массивном кожаном кресле и разложил перед собой все документы по строительной фирме «Монолит». Папки с логотипами, распечатки таблиц, графики роста и падения прибыли — всё это он уже просматривал вчера вечером, но сейчас хотел ещё раз убедиться, что не упустил ни одной детали. Он внимательно изучал цифры, когда в дверь негромко постучали, и в кабинет вошёл холёный молодой человек весьма приятной наружности.

Матвей Берестов был одет с иголочки: тёмно-синий костюм сидел безупречно, рубашка — ослепительно белая, волосы аккуратно уложены. Он слегка

— Сергей Сергеевич, доброе утро, — произнёс он, переступая порог.

— Привет, Матвей, присаживайся, — хозяин кабинета указал молодому человеку на стул напротив, жестом предлагая расположиться поудобнее. — У меня к тебе дело. Серьёзное.

— Слушаю вас внимательно, — Матвей сел, выпрямив спину, и сложил руки на коленях, всем видом демонстрируя готовность к разговору.

— В общем, я прикупил одно убыточное предприятие, «Монолит» называется, — Сергей Сергеевич откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на собеседника. — Тебя ставлю туда генеральным. Нужно вывести компанию в лидеры рынка в течение двух — трех лет.

— Но я… э-э… — запнулся Берестов, явно не ожидая такого поворота. Его пальцы непроизвольно сжались, а брови удивлённо приподнялись. — Сергей Сергеевич, я же никогда не управлял. У меня опыт в маркетинге, в продажах…

— Не переживай, — спокойно перебил его шеф, подняв ладонь в успокаивающем жесте. — Фактически управлять будет Миша — он уже в теме, разбирается в стройке. Ты — только официальное лицо. Будешь представлять компанию на встречах, подписывать документы, участвовать в переговорах. А Миша будет заниматься операционкой.

Матвей выдохнул и немного успокоился. На его лице отразилось облегчение, хотя в глазах ещё читалась настороженность.

— То есть я… как бы лицо компании? — уточнил он, слегка расслабившись и откидываясь на спинку стула.

— Именно, — кивнул Сергей Сергеевич. — И поверь, это большая честь. Я выбрал тебя не просто так. У тебя отличная репутация, ты умеешь держаться на публике, у тебя хорошие связи. Это именно то, что нужно «Монолиту» для ребрендинга.

Берестов помолчал, обдумывая сказанное. Затем медленно кивнул:

— Хорошо, Сергей Сергеевич. Я согласен. Постараюсь вас не подвести.

— Вот и славно, — улыбнулся шеф и протянул ему папку с документами. — Тогда начнём с изучения текущего положения дел. Здесь всё: от штатного расписания до последних финансовых отчётов.

Глава 9

Перед ужином

Наши дни.

— Глеб Андреевич, к вам пришли, — сдержанно сообщила секретарша по селекторному телефону, её голос прозвучал чуть приглушённо из-за помехи в динамике.

— Кто ещё? — устало выдохнул Миллер, не отрываясь от бумаг. Он провёл рукой по виску, пытаясь унять нарастающую головную боль.

— Э-э… это Татьяна Лебедева, — слегка замялась секретарша.

Глеб тяжело вздохнул. Уж кого-кого, а Таню он точно сейчас видеть не желал. Но девушка уже была в его приёмной — соврать не получится.

— Пусть войдёт, — бросил он коротко, откладывая ручку и откидываясь на спинку кресла.

Дверь распахнулась с резким хлопком — так, что ударилась о стену, отозвавшись глухим стуком. Татьяна процокала каблуками прямо к его столу, не дожидаясь приглашения. Её походка была нарочито уверенной, но в глазах мелькнуло что-то тревожное.

— Любимый, — протянула она, растягивая гласные, — а почему ты мне не сказал, что сегодня вечером у нас в компании какой-то фантастический ужин?

Глеб заскрипел зубами, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Таня, — произнёс он сквозь стиснутые зубы, — это деловая встреча с клиентами и инвесторами. Никакого отношения к твоим «танцулькам» это не имеет. Поняла? — Он бросил на неё грозный взгляд и снова уткнулся в бумаги, ясно давая понять, что разговор окончен.

Но девушка словно не заметила его тона. Она вальяжно опустилась в кресло, закинула ногу на ногу и поправила прядь волос.

— Нет, ну я просто хотела уточнить… — протянула она. — Я слышала разговоры среди сотрудников — говорят, туда приглашают парами. Так что, Глебушка, я, наверное, пойду с тобой.

Глеб резко швырнул ручку — та со стуком упала на пол и подкатилась к ногам Татьяны. Он поднялся, медленно обошёл стол и наклонился к ней, глядя прямо в глаза.

— Запомни раз и навсегда: ты никаким боком к этой компании не относишься, — произнёс он жёстко. — Так что будь добра не употреблять в своей речи местоимение «наша». Она чья угодно — моя, моего отца, но не твоя. А значит, не наша. Поняла? — Его голос зазвучал громче, почти срываясь на крик.

Он присел на край стола и поднял вверх указательный палец, подчёркивая важность следующих слов:

— На ужин действительно приглашают с парой, но ты мне не пара. Мы с тобой не вместе. То, что ты иногда у меня ночуешь, не делает тебя моей девушкой.

Татьяна резко выпрямилась, её лицо побледнело. Она уставилась на него с непонятным выражением — смесью обиды и злости. Затем, едва сдерживая дрожь в голосе, произнесла:

— Но мы ведь так много времени проводим вместе… И не только в постели. Я помогала тебе костюм выбирать, — она начала загибать пальцы, — потом мы с тобой ходили в кино, ездили на выходные за город…

Миллер отошёл к окну, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел на город за стеклом, но видел перед собой лишь её настойчивый взгляд.

— Ты… ты меня раздражаешь, Танюша, — наконец произнёс он. — Веришь? Тебя слишком много. Ты просто всюду, — он взмахнул руками, описывая какую-то эфемерную окружность. — Ты своим присутствием меня задавила. Вот скажи, зачем ты сейчас сюда припёрлась? У тебя же есть своя работа. Занимайся своими делами и не лезь ко мне.

Он развернулся к ней лицом и пристально посмотрел. Увидев, как в глазах девушки заблестели слёзы, он махнул рукой и вернулся за стол.

— Это всё из-за неё, — прошептала Таня едва слышно.

— Не понял. Повтори. Что ты сказала? — зашипел Глеб, резко поднимая голову.

— Я сказала, что это всё из-за неё! — уже закричала девушка, вскакивая на ноги. — Не успела эта гадина приехать, как ты сразу в стойку встал. Быстро ничего не скажешь!

Миллер на секунду замер, вглядываясь в её искажённое злобой лицо. Затем резко провёл рукой по столу — документы и папки с шумом полетели на пол. Он вскочил, подбежал к Татьяне, зло сжимая челюсть.

— Я никогда не бил женщин, — процедил он сквозь зубы, — но ты заставишь меня нарушить это правило. Не переходи границы и выметайся отсюда. Быстро.

Он схватил Таню за руку и буквально выставил её за дверь, с силой хлопнув ею так, что задрожали стёкла в шкафу.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Глеб провёл ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Где-то вдалеке послышался стук каблуков — Таня уходила.

Миллер сел в кресло, где только что сидела Таня Лебедева, и, скрестив руки в замок, прикрыл глаза.

«Это всё из-за неё…»— эти Танькины слова пульсировали у него в голове, словно болезненный ритм, отдаваясь в висках тупой болью.

— Почему же я так разозлился? — мысленно спросил себя Глеб. — Лебедева, по сути, права. Я действительно потерялся с тех пор,

Он вспомнил тот день: Лиза стояла там, держа на руках счастливую дочь. Тогда он почувствовал, будто мир на мгновение замер, а потом перевернулся с ног на голову.

Миллер взглянул на часы — стрелки неумолимо приближались к обеду.

— Наверное, пора ехать домой, — пробормотал он себе под нос. — Работать всё равно больше не получится — эта дура окончательно выбила меня из колеи. Но пару на вечер всё же придётся найти: приглашение на двух человек.

Он начал судорожно перебирать в уме своих знакомых подруг, мысленно отсеивая одну за другой: Марина — слишком болтлива, будет весь вечер обсуждать последние сплетни. Катя — чересчур эмоциональна, может устроить сцену из-за пустяка. Ольга — умна, но слишком прямолинейна, способна отпугнуть инвесторов парой резких фраз.

Ни одна не подходила. Ни одна не вызывала того странного, необъяснимого трепета, который появлялся рядом с…

Внезапно он разозлился от собственных мыслей и затряс головой, чтобы избавиться от наваждения.

— Ладно, пусть всё-таки пойдёт Танька, — вслух произнёс мужчина, сам удивляясь своему решению. — Я же ей всё объяснил. Надеюсь, девушка будет где-нибудь в сторонке попивать шампанское и не отсвечивать. Главное, чтобы не начала разыгрывать роль «моей девушки» перед всеми.

Глеб достал телефон, пару секунд помедлил, глядя на чёрный экран, словно ожидая, что тот даст ему какой-то знак. Затем решительно разблокировал устройство и нашёл в контактах номер Татьяны.

Пальцы замерли над кнопкой вызова. В груди что-то неприятно сжалось — то ли от чувства вины, то ли от осознания, что он снова идёт на компромисс с самим собой. Но выбора не было: дело важнее личных переживаний.

— Ну что ж, Таня, — тихо проговорил он, — давай попробуем ещё раз, — и нажал «вызов».

* * *

— Мамочка, какая же ты у меня красивая! — восхищённо воскликнула Сашка, рассматривая Лизу в большом напольном зеркале.

— Спасибо, доченька. Тебе правда нравится? — игриво спросила Елизавета.

— Я никогда не видела такого прекрасного платья! — протянула малышка, сложив домиком свои пухленькие ручки. — Ты как принцесса!

Лиза прикрыла рукой лицо, чтобы не расхохотаться: так комично выглядела сейчас её дочурка, с широко раскрытыми глазами и восторженно приоткрытым ртом. В этот момент она заметила в зеркале Михаила и обрадованно выдохнула:

— Дорогой, ты приехал? — Лиза повернулась к мужчине и повисла на нём, нежно целуя в щёку. — Устал?

Миша только покачал головой в знак отрицания и продолжал любоваться прекрасной девушкой. Солнечный луч упал на её волосы, заиграв золотистыми бликами, а платье, переливаясь, подчёркивало изящный силуэт.

— Ты у меня просто красавица, — он погладил Лизу по шёлковым волосам и поцеловал в висок, а затем, как бы спохватившись, спросил: — Готова?

— Всегда готова, — ответила Лиза, смеясь. Её глаза искрились радостью, а на щеках появился лёгкий румянец.

— Тогда поехали. Нужно ещё Сашку к моей маме завезти.

— Ура, к бабе Ксюше поеду! Ура, ура! — обрадованно закричала малышка, прыгая вокруг Миши и хлопая в ладоши. — Я ей покажу, как я умею прыгать на одной ножке!

— Ладно, девочка моя, пойдём возьмём твой рюкзачок и поедем. Хорошо? — Миша ласково потрепал Сашу по волосам.

— Ага! А вы с мамочкой на праздник идёте? Да? — не унималась девочка, заглядывая мужчине в глаза.

— Да, милая, на праздник. Но не переживай, мы недолго. А ты пока побудешь с бабушкой, поиграешь с её котиком, посмотришь мультики.

— Хорошо, я обожаю бабу Ксюшу! — сказала девочка и чмокнула мужчину в небритую щёку. — И котика тоже!

— Ну что, девочки мои любимые, идём? — спросил Миша и, получив молчаливое согласие, вышел из дома, держа весёлую Сашку на руках.

Лиза напоследок окинула взглядом комнату — всё ли в порядке, ничего ли не забыли — и последовала за ними, на ходу поправляя причёску. На душе было легко и радостно: рядом любимые люди, впереди — долгожданный вечер, а Сашка звонко щебетала что-то про подарки и воздушные шарики.

«Как же всё-таки здорово, когда есть такие моменты, — подумала Лиза. — Простые, но такие счастливые. И как хорошо, что рядом Миша — надёжный, добрый, заботливый. С ним всё кажется возможным».

Она улыбнулась своим мыслям, закрыла дверь и поспешила догнать своих самых дорогих людей.

* * *

— Ой, дорогие мои, приехали! Ну наконец-то! Проходите, проходите, не стойте на пороге! — радостно воскликнула Ксения Олеговна, всплеснув руками и поспешно вытирая фартуком влажные ладони.

— Бабулечка! — звонко закричала Сашка, с разбегу вешаясь Ксении Олеговне на шею. — Я так соскучилась по тебе! И Катьку привезла — сейчас будем играть, играть, играть! — без умолку тараторила девочка, подпрыгивая от восторга.

— Мам, мы только Саньку завезли, а сами поедем, хорошо? — махнул рукой Миша, поглядывая на часы. — У нас ещё дела.

— Ну вы хоть бы на пять минут остались! — с лёгкой обидой в голосе проговорила Ксения Олеговна. — Я же вас вообще не вижу… Лизонька, девочка моя, — она повернулась к девушке, обняла её за плечи, — я по тебе так соскучилась. Ты хоть приезжай почаще, можешь и одна. — В её голосе прозвучала едва заметная укоризна. — А то этого мужлана, — она шутливо ткнула пальцем в сторону сына, — не дождёшься! — и весело рассмеялась, стараясь сгладить нотку грусти в своих словах.

— Конечно, тётя Ксюш, договорились, — успокоила её Лиза, ласково погладив женщину по руке. — Через несколько дней Сашу в садик оформлю, и буду немного посвободнее. Вот тогда и заеду, обещаю.

— Ну вот и хорошо, Лизок, — улыбнулась Ксения Олеговна, заметно повеселев. — А как там мама? Всё ли в порядке?

— Да понемногу справляется, — грустно проговорила Лиза Суворова, опустив взгляд. — Я её сюда зову — Мишка вон какой дом нам выстроил, просторный, светлый… А она не хочет. Говорит: «Мешать буду».

— Ну ладно, ты не переживай, — мягко сказала Ксения Олеговна, покачав головой. — Я с ней сама поговорю как-нибудь. Пусть хоть ко мне приезжает — у меня тоже дом большой, места хватит на всех. — Она хотела ещё что-то добавить, но Сашка не дала ей договорить.

— Бабуль, идём! — нетерпеливо потянула внучка за рукав. — С Катькой замок будем строить! Большой-пребольшой!

С этими словами Сашка, схватив бабушку за руку, утащила её в комнату. Лиза и Миша переглянулись и, крикнув на прощание «Пока», вышли из дома.

Глава 10

Это только начало

— Миш, ну а всё-таки, какая фирма организует вечер? — снова спросила Лиза, слегка наклонив голову и внимательно глядя на Михаила. — Ты не вспомнил?

Михаил повернулся к девушке и, широко улыбнувшись, произнёс:

— Дорогая, поверь, совсем неважно, что

— И какая же, если не секрет? — Лиза слегка прищурилась, пытаясь угадать по его лицу, что он задумал.

— Ну, ты знаешь, есть такая общеизвестная фраза — «на людей посмотреть и себя показать». Вот.

— То есть ты хочешь сказать, что мы просто идём отдыхать? — уточнила Лиза, всё ещё не до конца понимая его замысел.

— Ну и это тоже, — кивнул Михаил. — Но не только.

— А что ещё? — настаивала Лиза, чувствуя, что за его словами скрывается что-то большее.

Михаил ненадолго замолчал, обдумывая, как лучше сформулировать мысль. Затем, решив не юлить, посмотрел ей прямо в глаза и твёрдо произнёс:

— Лизок, в общем, я хочу представить тебя в строительном бизнесе.

— Не поняла, Миш. Что значит «представить меня»? — Лиза слегка нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное.

— Да всё очень просто, дорогая моя. Ты же квалифицированный дизайнер — диплом с отличием, полевая практика. Я видел твои проекты и не хочу смотреть, как ты хоронишь свой замечательный талант в четырёх стенах. Ты создана для большего.

Лиза слегка заёрзала в кресле, понимая, что Миша задумал что-то грандиозное. В груди зародилось волнение — смесь тревоги и робкой надежды.

— Ты что, решил найти мне работу? — тихо спросила она.

— А разве ты против? — Михаил слегка наклонился вперёд, внимательно следя за её реакцией.

— Нет, что ты, конечно, я не против, — поспешно ответила Лиза. — Я, честно говоря, сама уже начала об этом подумывать. Сашка скоро в садик пойдёт, и мне бы очень хотелось чем-нибудь заняться. Чтобы не терять квалификацию, чтобы чувствовать себя… нужной.

— Вот и замечательно. Значит, так тому и быть, — уверенно заключил Михаил. — Сегодня я представлю тебя некоторым своим друзьям. Они в строительстве уже давно и знают толк в настоящих специалистах. Я, кстати, твои работы с собой захватил, — он улыбнулся и кивнул на флешку в виде собачки, висевшую на зеркале заднего вида. — Пусть посмотрят, оценят.

Лиза на мгновение замерла, осознавая масштаб его задумки. Затем её лицо озарилось тёплой, благодарной улыбкой.

— Мишенька, — тихо произнесла она, — я тебе уже сто раз говорила, но повторю снова: я тебя обожаю. Ты самый лучший…

Михаил Сергеевич громко рассмеялся, когда Лиза, отстегнувшись, перегнулась через подлокотник, крепко обняла его и поцеловала в гладко выбритую щёку.

— Ну что, тогда вперёд, — подмигнул он. — Нас ждёт вечер, который может стать началом чего-то большого.

* * *

— Глеб Андреевич, добрый вечер, — раздался уверенный голос.

Глеб обернулся и непонимающе посмотрел на молодого человека, стоявшего напротив. Тот был одет с иголочки: идеально сидящий смокинг, белоснежная рубашка, запонки с тёмным камнем — всё выдавало в нём личность, привыкшую производить впечатление.

— Позвольте представиться: Матвей Леонидович Берестов, — молодой человек протянул Глебу руку и едва заметно ухмыльнулся, когда тот демонстративно убрал свои руки в карманы модных брюк.

— Матвей Леонидович, а можно узнать, с какой целью лично вы явились на наш вечер? — ехидно поинтересовался Миллер, слегка склонив голову и оценивающе разглядывая собеседника.

— Ну, наверное, с той же, что и вы, господин Миллер, — снова усмехнулся Матвей, не сводя с него взгляда.

— Не думаю, что наши цели совпадают, — холодно отрезал Глеб.

— Сомневаюсь, что вы вообще имеете хоть какое-то представление о наших планах, — парировал Берестов, и в его глазах мелькнуло что-то хищное.

— Может, вы тогда поделитесь этими самыми планами? — взмахнул рукой Глеб. — Думаю, вы сами не знаете, зачем тут находитесь. Вы же просто пешка, исполнитель — делаете то, что прикажут. А где же ваш хозяин? Никто до сих пор не видел собственника «Монолита». Он тоже будет здесь?

Матвей на мгновение замер, его улыбка стала жёсткой, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.

— Всё, что вам необходимо знать, Миллер, вы уже знаете, — произнёс он низким, почти угрожающим тоном. — Большей информации мы вам предоставить не сможем. Любопытство — плохая штука. А если вы будете лезть не в свои дела, то…

— Что тогда? — Глеб не отступил, напротив, выпрямился и посмотрел прямо в глаза собеседнику. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь.

— Попробуйте — и увидите, — прошипел Матвей.

Напряжение между ними стало почти осязаемым. Воздух будто сгустился, а окружающие невольно начали оборачиваться в их сторону.

— Господа, господа, брейк! — весело произнёс Михаил, подходя к мужчинам, которые стояли друг напротив друга, словно два медведя, готовых сойтись в схватке. Он ловко втиснулся между ними, раскинув руки в примиряющем жесте. — Вы что тут, драку решили устроить? На таком чудесном вечере? Да вы посмотрите вокруг — дамы уже волнуются!

Михаил широко улыбнулся, подмигнул паре женщин неподалёку, которые действительно с любопытством наблюдали за конфликтом, и похлопал обоих по плечам:

— Давайте без этого, друзья. Мы же все здесь ради одного — чтобы бизнес процветал, верно? Так что давайте лучше выпьем и обсудим всё спокойно.

Глеб удивлённо смотрел на Михаила и непонимающе хлопал глазами.

— Это ты? — Миллер всё ещё не мог оторвать взгляд от Субботина и почувствовал, как дыхание начинает сбиваться, а сердце выплясывает в груди чечётку, отдаваясь глухими ударами в висках.

Миллер на секунду прикрыл глаза, и в голове, словно в густом тумане, возникла картинка пятилетней давности: полуголая Лиза, раскиданная по полу мужская одежда, а в ванной — Михаил, принимающий душ. Воспоминание вспыхнуло так ярко, что у Глеба свело челюсти. Он с такой силой сжал зубы, что они заскрипели — звук получился едва слышным, но Субботин тут же обратил на это внимание и развернулся к Глебу всем телом.

— Не нужно так нервничать, Глеб Андреевич, — с усмешкой произнёс Миша, и его улыбка показалась Миллеру издевательски самодовольной.

Глеб дёрнулся, как будто хотел ударить Субботина, но тот успел его остановить одной лишь фразой:

— Лиза, дорогая, подойди ко мне.

Глеб буквально прирос к полу, наблюдая, как в зал заходит Елизавета Суворова — его Лиза. Девушка на секунду задержалась на лестнице, укоряюще посмотрела на Михаила, словно безмолвно упрекая его за что-то, а затем, собравшись с духом, зашагала в их сторону. Её платье мягко шелестело при каждом шаге и облегало стройную фигуру, а свет люстр играл в распущенных волосах.

Миллер прокашлялся и попытался отвести взгляд, чтобы не видеть, как его бывшая возлюбленная счастливо улыбается наглому хлыщу, стоящему рядом с ним. Но глаза будто приклеились к этой картине: Лиза подошла к Михаилу, тот небрежно положил руку ей на плечо, а она, вместо того чтобы отстраниться, чуть склонила голову и что-то тихо сказала ему на ухо.

Внутри у Глеба всё закипело.

Михаил, словно почувствовав его состояние, слегка наклонился к нему и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Видишь, Глеб, жизнь идёт вперёд. И мы все идём вместе с ней.

Лиза, заметив напряжённый взгляд Миллера, на мгновение замерла. В её глазах мелькнуло что-то — то ли сожаление, то ли неловкость. Но она быстро взяла себя в руки, улыбнулась и обратилась к Михаилу:

— Миш, может, пойдём к гостям? Нас уже ждут.

Михаил кивнул, бросил на Глеба последний многозначительный взгляд и повёл Лизу вглубь зала. Миллер остался стоять на месте, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Он глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя, и сжал пальцами край стола, чтобы не выдать дрожь в руках. Вечер, который начинался так обыденно, вдруг обернулся болезненным напоминанием о прошлом, которое, как оказалось, никуда не исчезло.

— Дорогой, я тебя потеряла, — лепетала Танька, подбегая к Миллеру с полным подносом маленьких пирожных. — Смотри, какая прелесть и вкуснотища-а-а…

Глеб посмотрел на девушку с таким явным отвращением, что Лебедева это сразу почувствовала — её улыбка дрогнула, плечи опустились, и она как-то сникла, неловко переминаясь с ноги на ногу. Поднос в её руках слегка задрожал, и одно из пирожных чуть не скатилось на пол.

Миллер подумал, что поговорка «ни к селу, ни к городу» — словно про его сегодняшнюю спутницу. Татьяна действительно выглядела неуместно среди элегантно одетых гостей: её платье с чересчур ярким принтом, небрежно уложенные волосы и слишком броский макияж резко контрастировали с изящной атмосферой вечера.

Татьяна никогда не обладала той утончённой женственностью, которую он искал последние пять лет, хоть и была достаточно красива. Её манеры казались Глебу слишком развязными, смех — чересчур громким, а разговоры — поверхностными. Но как бы мужчина ни старался обрести когда-то потерянное счастье, он не мог.

Через его постель прошло много женщин, но ни одна не смогла вылечить его сердечные раны и оставить в душе хоть какой-то отклик. Одни уходили сами, потому что Миллер, не найдя потерянного, временами становился жесток — его циничные замечания, резкие слова и внезапные вспышки раздражения отталкивали даже самых терпеливых. Других приходилось гнать — из-за излишней болтливости, навязчивости, несдержанности. Они пытались проникнуть глубже, чем он позволял, лезли в душу, задавали неудобные вопросы — а Глеб не хотел никого туда пускать.

В один прекрасный момент Миллер-младший просто смирился. Он перестал искать, потеряв всякую надежду. А Татьяна, словно злосчастный бумеранг, возвращалась каждый раз, когда он её вышвыривал. К такому положению дел оба привыкли: Глеб держал девушку возле себя, когда ему это было нужно — чтобы не оставаться одному, чтобы кто-то создавал видимость нормальной жизни. А Таня по-прежнему не теряла надежды заслужить его любовь и уважение. Она цеплялась за каждую мелочь: за редкий комплимент, за случайное прикосновение, за минуту его внимания.

Он снова посмотрел на неё — на её напряжённую улыбку, на глаза, в которых читалась мольба о признании, — и вздохнул.

— Уйди, прошу, уйди, — произнёс он холодно, отворачиваясь. — Найди кого-нибудь другого, кто оценит твои сладости.

Миллер смотрел сквозь девушку, погружённый в свои мысли, и вдруг почувствовал, как по спине пробежала горячая волна — обжигающая, всепоглощающая, будто кто-то поднёс пламя к самой коже. Он медленно повернулся и наткнулся на грустный взгляд глубоких карих глаз.

Лиза, стоявшая на другом конце зала, смотрела на него. В этом взгляде не было ни упрёка, ни насмешки — только понимание и сочувствие. Или это ему только показалось? Глеб на мгновение замер, пытаясь разгадать, что скрывается за этой тишиной.

Субботин, бурно обсуждавший что-то с несколькими мужчинами поодаль, вдруг обернулся и тоже взглянул на Лизу. Его лицо на секунду застыло, а затем он сделал несколько осторожных шагов и встал перед ней так, чтобы Миллер исчез из поля её зрения.

Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь боли и раздражения. Он видел, как Михаил нежно погладил девушку по щеке, а затем обернулся и бросил в сторону Глеба злобный взгляд, сложив губы в кривой усмешке.

Михаил стоял, глядя Глебу прямо в глаза, не отрываясь, как будто хотел что-то рассмотреть в его взгляде — слабость, страх, отчаяние. Его глаза словно сканировали душу Миллера, выискивая уязвимое место. Затем он произнёс одну только фразу — Миллер её не слышал, но чётко прочитал по губам:

— Это только начало.

В зале по-прежнему играла музыка, гости смеялись, звенели бокалы, но для Глеба всё вокруг словно замерло. Он остался один посреди шумного вечера — с этим холодным посланием, с пронзительным взглядом Лизы, который всё ещё будто жёг его изнутри, и с осознанием, что игра, у которой он не знал правил, уже началась.

Он отвернулся, сделал глоток виски и сжал бокал так сильно, что костяшки побелели. «Хорошо, — подумал он. — Если это начало, то пусть будет так. Посмотрим, каков будет конец».

Глава 11

Кто успел — тот и съел

— Отец, ты где? — глухо спросил Глеб, окидывая взглядом заполненный гостями зал. Музыка приглушённо гудела где-то на фоне, голоса сливались в монотонный гул. — Вечер уже начался, народу тьма. Давай приезжай.

— Да, сын, — поспешно ответил Миллер-старший, и сквозь треск помех в трубке Глеб уловил мамин голос — она что-то говорила отцу на заднем плане. — Мы с мамой в пробке застряли, но ещё пять минут — и будем на месте. А ты пока гостей развлекай.

Глеб усмехнулся, опустив телефон, и на мгновение прикрыл глаза. «Развлекай гостей», — эхом отозвалось внутри. Как будто это так просто — улыбаться, шутить, поддерживать светские беседы, когда на душе скребут кошки. Он провёл ладонью по лбу, чувствуя, как напряжение стягивает мышцы.

— Ага, как будто мне до развлечений, — проворчал Глеб, убирая телефон в карман.

Он огляделся. Рядом пара оживлённо обсуждала новый ресторан в центре города, чуть дальше группа мужчин громко смеялась над какой-то шуткой, а у бара молодая женщина в сверкающем платье кокетливо наклонилась к бармену. Всё это казалось ему каким-то ненастоящим — будто декорации к спектаклю, в котором ему отведена роль, которую он не выбирал.

— Ну как, Глеб, всё в порядке? — спросил отец, почти бегом влетая в зал ресторана.

— Да куда ж он денется, — хмуро отозвался Глеб, не отрывая взгляда от зала. — Да только тут один Берестов, хозяина нет. А я так хотел пообщаться с тем, кто там всем управляет.

— Ну ничего, с нас и Берестова достаточно, — спокойно сказал отец, похлопав сына по плечу. — Главное — держи марку. Мы здесь не просто гости, а партнёры.

— Глебушка, ты какой-то бледный, — вмешалась мать, заботливо заглядывая сыну в глаза. Она поправила лацкан его пиджака, словно это могло что-то исправить. — Вроде здесь праздник, а ты невесёлый.

Глеб усмехнулся, но улыбка вышла горькой.

— Нет, мама, это не праздник, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Это сборище толстых кошельков, которые сейчас начнут грызться за самый лакомый кусок. И каждый будет улыбаться в лицо, а в спину — нож.

Андрей Артурович строго посмотрел на сына:

— Сын, ты мне не нравишься. Что с настроением? Мы же вроде договорились — сегодня выкладываемся по полной. Этот вечер может многое решить для нашей компании.

Глеб сжал челюсти, но кивнул:

— Ладно, пап, всё нормально. Я справлюсь.

В этот момент Светлана Николаевна вдруг побледнела и прислонилась спиной к огромной мраморной колонне, тяжело дыша.

— Светочка, что с тобой? — Андрей подбежал к жене, подхватил её под локоть. — Тебе плохо?

Светлана Николаевна только помотала головой, жадно хватая воздух мгновенно пересохшими губами. Её пальцы судорожно сжали рукав мужа.

— Там… там… — женщина протянула руку и показала в другой конец зала. — Лиза, — наконец выдохнула она.

Андрей Артурович сурово посмотрел на Глеба и, покачав головой, повёл жену к фуршетному столу. Там он налил воды в бокал и подал ей, мягко поддерживая за локоть.

— Дыши глубже, Света. Всё хорошо, — шептал он, пока она делала маленькие глотки.

Миллер-старший обернулся и посмотрел на сына. Глеб всё так же неподвижно стоял у колонны и смотрел в сторону танцующей пары — Михаила и Лизы. Лиза смеялась, запрокинув голову, а Михаил что-то шептал ей на ухо.

Глеб почувствовал, как внутри всё сжимается. Воспоминания нахлынули волной.

Отец подошёл к нему и тихо произнёс:

— Глеб, я понимаю, что это непросто. Но сейчас не время давать слабину. Мы здесь ради дела. Соберись.

Глеб медленно кивнул, оторвал взгляд от танцующей пары и глубоко вдохнул.

— Да, пап. Ты прав. Я в строю, — он расправил плечи и натянул на лицо дежурную улыбку. — Пойдём, познакомишь меня с кем-нибудь из «Монолита».

Андрей Артурович одобрительно похлопал его по плечу, и они направились вглубь зала, туда, где кипела светская жизнь — с бокалами шампанского, фальшивыми улыбками и невидимыми битвами за власть и влияние.

* * *

— Павел Константинович, добрый вечер, рад вас видеть, — Андрей Артурович с преувеличенной теплотой пожал руку господину Гусеву, генеральному директору жилищной компании «Гранд». — И вы тоже тут? Слышал, что вы ищете нового подрядчика для крупного строительства? — заискивающе спросил Миллер-старший, стараясь удержать на лице улыбку.

— Ну в общем… — начал было Гусев, но внезапно подошедший Матвей Берестов бесцеремонно перебил его.

— В общем, господин Миллер, Павел Константинович уже нашёл подходящего подрядчика в лице строительной компании «Монолит», — с довольной, почти торжествующей улыбкой проговорил Берестов, демонстративно положив руку на плечо Гусева.

— Как? — только и произнёс Глеб. Он заметил, как отец медленно бледнеет, а затем лицо его покрывается багровыми пятнами. — Когда же вы успели? Павел Константинович, мы же договаривались обсудить проекты более подробно, а вы уже…

— Ну-ну, Миллер, не нервничай, всё поправимо, — примирительно махнул рукой Гусев.

— Что значит «поправимо»? — глухо произнёс Глеб, сжимая кулаки. — Мы остались без многомиллионного заказа. Под него уже и оборудование, и материалы приобретены…

— Слушай, Берестов, а откуда информация об этом проекте у вас? — Глеб резко повернулся к Матвею, сверля его взглядом. — Мы сами только недавно узнали. — Затем он перевёл взгляд на Гусева: — Павел Константинович, разве не так?

— О, нет, на меня даже не смотрите, — улыбаясь, проговорил Павел. — Я тут ни при чём. Какая фирма будет строить, мне, по сути, не важно. Главное, чтобы качественно и, разумеется, подешевле, — усмехнулся Гусев, пожимая плечами.

Берестов пристально смотрел на Миллеров и нагло улыбался, явно наслаждаясь их замешательством.

— Я тоже здесь ни в чём не виноват, — протянул он. — Это всё мой быстрый компаньон. Представляете: всё разузнал, на объекты съездил, со всеми договорился, предложения за одну ночь подготовил, — проговорил Матвей многозначительно, подняв палец вверх. — И вот — проект у нас в кармане. — Берестов засмеялся густым баском, и его тут же подхватили несколько стоящих рядом гостей.

Глеб почувствовал, как внутри закипает ярость. Он с трудом сдержался, чтобы не высказать всё, что думает.

— И что же это за такой таинственный компаньон, который везде успевает, а? — Глеб вопросительно уставился на Матвея. — Может, познакомите?

— А почему бы и нет? Он где-то в зале. Сейчас посмотрим, — Берестов окинул взглядом помещение, пытаясь разглядеть своего друга в пёстрой гудящей толпе. — А, вот и он! Михаил! — громко позвал Матвей.

У Глеба от лица отхлынула вся краска.

Михаил Субботин развернулся, помахал рукой и двинулся к ним навстречу. По пути он ловко ухватил Лизу за тонкую изящную руку и слегка притянул к себе. Девушка улыбнулась ему и что-то тихо сказала, бросив короткий взгляд в сторону Миллеров.

Андрей Артурович еще сильнее побледнел и сжал бокал так, что тот едва не треснул. Глеб почувствовал, как в груди разрастается тяжёлое, давящее чувство. Всё стало на свои места: Субботин, Лиза, Берестов — они действовали заодно. И этот многомиллионный контракт, который должен был укрепить положение их фирмы, теперь уплывал прямо из-под носа.

— Очень рад вас видеть, Андрей Артурович, Глеб Андреевич, — с фальшивой любезностью произнёс Михаил, подходя ближе. — Надеюсь, вы не слишком расстроились из-за небольшого изменения планов?

Глеб сжал зубы, но ничего не ответил. Он лишь молча смотрел на Субботина, пытаясь понять, что стоит за этой улыбкой — простая деловая хватка или что-то большее, связанное с Лизой.

Андрей Артурович наконец нашёл в себе силы заговорить:

— Михаил Сергеевич, кажется, вы забыли о наших договорённостях. Или у вас короткая память?

Субботин лишь слегка приподнял бровь и спокойно ответил:

— Напротив, память у меня отличная. Но бизнес есть бизнес. Кто успел — тот и съел. Разве не так?

В зале снова зазвучал смех, кто-то поднял тост, но для Миллеров этот вечер вдруг стал казаться ловушкой, из которой пока не видно выхода.

Глеб не в силах был больше вымолвить

Михаил крепко держал Лизу за локоть — не грубо, но властно, как будто подчёркивая своё право на неё. А Лиза смотрела куда-то в сторону, делая вид, что не замечает Миллера. За несколько минут беседы она так и не подняла на него глаз. Но надо отдать ей должное — держалась куда более уверенно, чем Глеб.

Миллер-младший почти не слышал, о чём говорят остальные мужчины. Он не мог отвести взгляда от своей Лизы: девушка нисколько не изменилась — такая же изящная и утончённая. Большие карие глаза, которые когда-то так доверчиво смотрели на него. Гладкие тёмные волосы, уложенные в аккуратную причёску. Полные алые губы, так его манившие… Он рассматривал её, напрочь забыв о цели своего визита на этот вечер, пока наглый, надоедливый голос не вывел его из транса:

— Гле-е-еб, ну что так долго? — в своей манере запричитала Таня и подошла к стоящей группе. — Ты скоро? Лизка, привет… И ты тут тоже…

Девушка не договорила, потому что Миллер резко обернулся к ней, одёрнул за руку и что-то шёпотом произнёс на ухо. Таня потупила взгляд, повесила голову и ретировалась, едва не споткнувшись на высоких каблуках.

— Извините, — тихо сказал Глеб, возвращаясь к разговору.

— Милая у вас, однако, девушка — и шумная такая, — с явной издёвкой проговорил Субботин так, чтобы его все услышали. Затем он наклонился к самому уху Миллера и прошептал: — Что, тоже назвали её шлюхой?

Глеб резко распрямился и напрягся, как струна. Воздух застрял где-то в груди, и на секунду ему показалось, что он забыл, как дышать. В голове зашумело, перед глазами запрыгали тёмные мушки, лоб моментально покрылся испариной. Это ужасное слово снова ворвалось в его память и раздавило все внутренности своей многотонной тяжестью. И только холодный взгляд Субботина, всё ещё сверливший его, заставил Глеба очнуться и взять себя в руки.

Михаил смотрел на него, пытаясь уловить каждое изменение в его лице, и, вполне удовлетворённый увиденным, отвернулся.

— Господа Миллеры, ну вы так не расстраивайтесь, — снисходительно проговорил Гусев. — У меня всё-таки и для вас будет предложение.

— Подачек не принимаем, — сухо отрезал Миллер-старший.

— Ну что вы, о каких подачках речь, — засмеялся Павел. — Просто рядом с тем коттеджным посёлком мы купили ещё столько же земли. Представляете? Я, конечно, сразу предложил «Монолиту» заняться и этой застройкой, но они отказались — слишком большой объём работы, говорят. Так что готов подписать контракт с вами, если вы, конечно, захотите, — хохотнул Гусев и опрокинул в себя бокал с шампанским.

Отец и сын Миллеры несколько секунд обдумывали происходящее. Какая уважающая себя фирма добровольно откажется от такого лакомого куска, тем более если эта фирма — «Монолит»? Одни и те же сомнения закрались в головы и Глебу, и Андрею. Но потерять контракт они просто не имели права — слишком многое было поставлено на карту.

— То есть получается, господа Берестов и Субботин добровольно отдают нам свой контракт? — уточнил Андрей Артурович, пристально глядя на собеседников.

— Ну почему же отдают? — усмехнулся Гусев. — У них уже есть проект на другую землю. Они просто решили эту не брать — вот и всё. Просто как дважды два. Ну а если моё предложение вам не подходит, я обращусь к кому-нибудь другому.

— Нет, что вы, Павел Константинович, мы согласны, — поспешил ответить Андрей Артурович и пожал Гусеву крепкую руку.

Глеб стоял, всё ещё раздумывая над происходящим. Что-то тут не так, но что именно, он пока не понимал. Но он обязательно это узнает.

Когда решение было принято, компания разошлась по залу — кто к фуршетному столу, кто к знакомым. Глеб остался на месте и наблюдал, как Лиза медленно выходит из зала, а Субботин и Берестов весело смеются, пожимая друг другу руки. Их смех доносился до него, словно сквозь толщу воды.

Глеб повернулся и пошёл разыскивать родителей, не заметив, как Михаил Сергеевич Субботин пристально смотрит ему в спину — грустным, немигающим взглядом, в котором читалось что-то, чего Миллер не смог бы понять даже если бы увидел.

Глава 12

Ловушка

Пять лет назад

Татьяна Лебедева сидела в столовой политехнического университета и с нескрываемой ненавистью смотрела на столик в противоположном конце зала. Там, склонившись голова к голове, сидели Глеб Миллер и Лиза Суворова — они увлечённо что-то рассматривали, время от времени перешёптываясь и улыбаясь.

Уже почти полчаса Таня сидела словно статуя, едва дыша и пытаясь уловить хоть обрывок их разговора. Что такого весёлого могла обсуждать эта сладкая парочка?

Таня всегда считала себя сногсшибательной. Она была уверена: её внешности достаточно, чтобы очаровать любого мужчину. Поэтому девушка делала ставку исключительно на свою привлекательность, а об учёбе даже не задумывалась.

«Зачем напрягаться? — рассуждала она. — Чтобы найти работу? Да ну её… Богатый муж и так всё для меня сделает: оденет, обует, в путешествие свозит». Этой философии Лебедева придерживалась с юности — и в свои двадцать два года имела за плечами лишь девять классов образования.

Ей, наивной и самоуверенной, никто не объяснил простую истину: по одёжке встречают, но провожают по уму. Она и представить не могла, что красивая жена статусного человека должна быть не только эффектной, но и умной, эрудированной, подкованной во многих вопросах.

Когда с женщиной не о чем поговорить и стыдно представить её влиятельным друзьям и знакомым, возникает закономерный вопрос: а зачем она вообще нужна?

Все попытки Тани найти богатенького мужа оказывались тщетными. Поначалу её яркая внешность действительно привлекала внимание, но стоило завести разговор — и всё становилось ясно. Полное отсутствие интеллекта, поверхностные суждения, неспособность поддержать беседу на сколь-нибудь серьёзную тему… И вот уже очередной поклонник терял интерес, а Таня снова оставалась одна.

А ещё эта непоколебимая вера Лебедевой в собственную исключительность исправно избавляла её от немногочисленных подруг — те испарялись с её жизненного пути с завидной регулярностью, будто кто-то невидимый щёлкал пальцами и шептал: «Следующая!»

Только две соседские девчонки — Лиза и Наташа — продолжали с ней общаться, хоть и видели, что девушка всё сильнее погружается в иллюзию собственной безупречности.

Все трое с детства жили в одном дворе: вместе играли в песочнице, ходили в один детский сад, а затем учились в

Но после окончания девятого класса их пути разошлись. Суворова и Старостина пошли в десятый, а Лебедева устроилась работать официанткой в ночной бар. Чтобы получить место, она сказала хозяину, что ей уже исполнилось восемнадцать.

Таня бегала с подносом между столиками, наливала выпивку заезжим мужчинам и старательно строила глазки тем, кто был побогаче одет и у кого кошелёк выглядел потолще. Она ловила их взгляды, улыбалась как можно обворожительнее, мысленно прикидывая, кто из них сможет открыть ей дверь в мир роскоши. Но за несколько лет работы Лебедева так и не смогла продвинуться в своих изысканиях — осталась ровно там, где начинала: всё так же носилась с подносом, всё так же ловила мимолётные комплименты и всё так же надеялась на чудо.

— Тань, ну может, ты хотя бы в техникум какой-нибудь поступишь? — пыталась образумить её Наташа. — Хоть на продавца или швею. Какая-никакая, но всё-таки профессия…

Но не тут-то было. Танька и не думала менять стратегию. Каждый раз она надевала юбку покороче и ещё глубже оголяла декольте, искренне полагая, что именно это откроет ей дорогу в прекрасный мир денег, достатка и власти. В её сознании успех зависел не от навыков или знаний, а от того, насколько эффектно она выглядит и насколько сильно умеет очаровывать.

Лиза же с Наташей серьёзно относились к собственной жизни и не растрачивали себя по мелочам. Старостина после школы начала обучение в педагогическом институте, а Суворова без труда поступила в политехнический университет — её блестящие результаты на вступительных экзаменах никого не удивили. Именно там, на первом курсе, она и познакомилась с Глебом Миллером — харизматичным пятикурсником с инженерного факультета.

Глеб слыл грозой местных барышень: высокий, подтянутый, с обезоруживающей улыбкой и острым умом. Он умел поддержать разговор на любую тему — от новейших технологий до классической литературы — и потому пользовался безграничной популярностью у девушек. Но его внимание привлекла именно Лиза: красивая, спокойная, уверенная в себе, с живым умом и тонким чувством юмора.

Девушка не старалась произвести впечатление — и именно это зацепило Глеба. В отличие от многих поклонниц, которые буквально висли на нём, Лиза держалась с достоинством, могла парировать остроумной репликой и искренне увлекалась тем, о чём он рассказывал. Их первая беседа за чашкой кофе в университетской столовой переросла в долгие, настоящие, глубокие отношения.

Танька Лебедева, стоя у окна своей комнаты, часто наблюдала, как Миллер подвозит Лизу к дому. Спортивный автомобиль мягко тормозил у подъезда, Глеб галантно открывал дверь, подавал руку — и Таня сжимала кулаки от досады.

«Как? — думала она. — Как эта заучка, пусть и красивая, смогла заполучить такого парня? Разве не я должна быть на её месте?»

Она упорно ждала, что рано или поздно Глеб разочаруется в Лизе, оставит её — но с каждым днём её надежды таяли. Пара становилась всё ближе: встречались при любой возможности, а их взгляды говорили больше слов — это была настоящая, глубокая связь, в которой для Тани не было места.

Зависть — страшное, чёрное чувство. Оно не просто отравляет душу: оно перестраивает её, меняет приоритеты, заставляет видеть во всём лишь выгоду и соперничество. Со временем Татьяна Лебедева полностью подпала под его власть. То, что раньше было лёгким недовольством, превратилось в постоянную горечь; искренняя радость сменилась подсчётом чужих успехов, а дружба — ревнивым сравнением. Она уже не замечала, как сама себя отрезала от тепла и доброты — всё затмевала жгучая зависть к тем, кто, по её мнению, получил больше, чем заслуживал.

Однажды утром, стоя у зеркала, Татьяна решила, что Глеб Миллер, который уже закончил университет и успешно трудится вместе со своим батюшкой, должен принадлежать только ей.

— Он обязательно будет моим, — зло прошептала девушка. — И никакие преграды меня не остановят.

Вот так Танька Лебедева, поставив себе коварную цель, запустила цепочку событий, чьи мрачные последствия до сих пор нависают чёрной тучей над всеми их участниками.

* * *

Наши дни.

— Эй, Суворова, — прошипела Татьяна, медленно выходя из-за двери женского туалета. Её голос, словно лезвие, разрезал тишину, а глаза метали молнии. — Ты зачем сюда явилась, тварь такая?

Лебедева приняла угрожающую позу: плечи расправлены, подбородок вздёрнут, кулаки сжаты. Она смотрела на Лизу немигающим взглядом — будто хищник, выследивший добычу.

— Здравствуй, Таня, — тихо и искренне сказала девушка, и в её голосе не было ни капли страха, лишь спокойная уверенность. — Рада тебя видеть.

Лебедева фыркнула — звук вышел резким, почти звериным — и подошла ещё ближе, вторгаясь в личное пространство Лизы.

— Рада она, видите ли, — процедила Татьяна сквозь зубы. — Я спрашиваю: что ты тут делаешь?

— Наверное, то же, что и все в этом зале, — Лиза чуть повернула голову, встречая взгляд Лебедевой без тени смущения. — Разве ты пришла сюда с какой-то другой целью? — Она развернулась к зеркалу и неторопливо поправила прядь волос, словно демонстрируя полное безразличие к агрессии Татьяны. — Я, например, здесь с Михаилом — он работает в строительной компании «Монолит». Слышала, наверное?

— Да мне плевать на всех этих работяг, — зло выплюнула Лебедева, и её лицо исказила гримаса презрения. — Я спрашиваю, что ты делаешь рядом с Глебом?

— Ты что-то путаешь, Танечка, — Лиза наконец повернулась к ней всем телом, и в её глазах мелькнула тень давней боли, тут же скрытая под маской спокойствия. — Я уже пять лет как не рядом с ним. Ты забыла?

Лиза говорила ровно, но внутри всё сжалось: воспоминания о тех чёрных днях, когда Глеб… обожгли душу, как раскалённый уголь.

— Не знаю, что ты там себе надумала, но предупреждаю: Глеб — мой, только мой! — Таня гордо вскинула голову, и на губах её заиграла торжествующая улыбка. — И вообще, мы с ним скоро поженимся, — добавила она с явным превосходством, будто выставляла напоказ драгоценный трофей.

Суворова замерла на мгновение, затем развернулась и, наклонив голову, внимательно стала рассматривать девушку: слишком яркое и вульгарно короткое платье, слишком броский макияж, слишком вычурная прическа, слишком много всякого «слишком». В воздухе повисла тяжёлая пауза. Лиза молчала, изучая Татьяну с холодным, почти научным интересом, и эта тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов где-то вдалеке, действовала на Лебедеву сильнее любых слов. Та невольно переступила с ноги на ногу, её уверенность дала трещину — пристальный взгляд Лизы выбивал из колеи, лишал опоры.

Эту технику борьбы с агрессивным поведением Лиза выучила несколько лет назад на изматывающих

Суворова постояла так ещё несколько секунд, позволяя напряжению достичь пика, а затем повернулась и пошла к двери. У выхода она остановилась, развернулась и, одарив Татьяну мягкой, почти материнской улыбкой, произнесла:

— Таня, я тебя поздравляю. Надеюсь, ты будешь с ним счастлива, — голос её звучал ровно, без тени сарказма, но в этой искренности читалось что-то неуловимо победное.

И с этими словами Лиза вышла из помещения, оставив Татьяну одну — растерянную, злую и вдруг почувствовавшую себя до нелепости жалкой.

* * *

— Глеб, объясни, пожалуйста, что тут происходит, — спросила мама уставшим голосом, и в её интонации прозвучала не просто усталость, а многолетняя ноша тревог. — Лиза… Как тут оказалась Лиза? Вы что, снова общаетесь? Олег, конечно, мне рассказывал, что она приехала в город, но почему она тут? — женщина повела рукой вокруг зала, обводя взглядом сверкающие люстры, шумные группы гостей и изысканные фуршетные столы, затем печально покачала головой, словно пытаясь отогнать недоброе предчувствие.

— Я не знаю, мам, я ничего не знаю и не понимаю, — почти закричал Глеб, но тут же осекся, сжал кулаки и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Только чувствую, что попал в какую-то ловушку. Как будто меня окружают со всех сторон, сжимают кольцо — и уже не выбраться.

— О чём ты, сынок? — в голосе матери зазвучала тревога, она положила ладонь на рукав его пиджака, будто хотела вернуть его в реальность.

— Это только ощущение, ничего конкретного… Но мне кажется, тут что-то происходит… странное, — Глеб провёл рукой по волосам, взгляд его метался по залу, словно искал невидимую угрозу.

Миллер-младший и впрямь растерялся — он ждал от вечера совершенно других результатов. Мужчина готовился к бою: готовился отражать атаки своих бессменных конкурентов, уговаривать действующих компаньонов, всеми силами удерживать клиентов. Он репетировал аргументы, продумывал ходы, настраивался на напряжение переговоров…

Но ничего из этого не последовало. «Монолит» как будто затаился — словно хищник в засаде, выжидающий более подходящего момента.

Уж тем более Миллер не ожидал, что после неожиданной утраты выгодного контракта они обретут ещё более прибыльный проект. Новость пришла внезапно, как удар молнии: новый заказ вдвое превышал предыдущий по масштабу и доходности.

Но всё это, конечно, отходило на второй план перед тем фактом, что сегодня здесь он снова встретилеё. Девушку, которую когда-то любил больше собственной жизни. Девушку, которая вывернула его когда-то счастливую жизнь наизнанку — резко, безжалостно, без предупреждения. Девушку, чей взгляд, даже спустя годы, будоражил душу, лишал дыхания и ясности мысли. Девушку, от одного присутствия которой сердце начинало биться чаще, а разум — путаться в противоречиях.

Глеб на мгновение закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение. Но образ Лизы, её спокойная осанка, лёгкая улыбка, знакомый изгиб бровей — всё это стояло перед глазами, затмевая реальность. Он вдруг почувствовал себя не успешным бизнесменом, а тем самым растерянным студентом, который когда-то стоял под её окнами и не решался позвонить.

Глава 13

Красная змейка

— Отец, скажи, а долго нам тут ещё отсвечивать? — раздражённо спросил Глеб, нервно постукивая пальцами по бокалу с шампанским.

— Ну, сынок, давай не будем пускать ничего на самотёк, — ответил Андрей Артурович, бросив осторожный взгляд в сторону Берестова и Субботина. — Я больше не доверяю устным договорённостям — с меня достаточно. Не хватало ещё, чтобы «Монолит» снова перехватил наш контракт. Так что давай крепись: подпишем договор — и будем свободны.

— Хорошо, постараюсь не взорваться, — сухо отозвался Глеб.

Отец участливо похлопал сына по плечу и отошёл к фуршетному столу, где уже собрались несколько влиятельных гостей.

Глеб бессмысленно водил взглядом по залу, рассматривая гостей: кто-то оживлённо беседовал, кто-то танцевал, кто-то оценивающе поглядывал на других. И тут его внимание привлекло движение у бокового прохода: из-за угла вышла Лиза, а через несколько секунд оттуда же вылетела красная от злости Танька.

Эта картина буквально ошеломила его, заставив нахмуриться ещё больше. Миллер помнил, что когда-то эти девушки были подругами, но события пятилетней давности стёрли дружеские привязанности напрочь. Что между ними произошло сейчас?

Миллер подождал, пока Лебедева поравняется с ним, и, резко дёрнув её за плечо, оттащил в дальний угол, где никто их не увидит — за массивную колонну, частично скрытую огромной шторой.

— Таня, — тяжело вздохнул он, — что ты там делала?

— Где там? — наигранно спросила девушка, отводя взгляд.

— Так, давай сначала и без глупостей. О чём ты говорила с… Лизой? — Миллер с трудом выдавил из себя её имя, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— А о чём нам с ней разговаривать? Ты подумал? — вспыхнула Таня. — Я только лишь спросила, зачем эта… эта тварь сюда вернулась и…

Лебедева не успела закончить, потому что Глеб одним резким движением придавил девушку к стене и, закрыв её рот рукой, глухо зашептал на ухо:

— Не смей, слышишь? Не смей её так называть. — Миллер тяжело дышал, в голове помутилось, виски пульсировали. — Я тебя предупреждаю, Таня. Я не посмотрю, что ты женщина, имей в виду. Если ещё раз ты позволишь себе подобное…

Глеб не договорил, потому что увидел расширившиеся не столько от страха, сколько от искреннего удивления глаза. Таня смотрела на него не отрываясь, не веря своим ушам.

Миллер резко отпустил её и отступил на шаг, вдруг осознав, что сейчас произошло. Он отошёл к противоположной стене и опёрся на неё обеими руками, чувствуя, как в голове пульсирует так, что хочется засунуть её под холодную воду. Прошёлся пятернёй по своим красиво уложенным волосам и грозно посмотрел на девушку.

— Ты… — он подошёл к ней ближе, — ты же мёртвого выведешь из себя. Какая же ты… — Миллер сокрушенно мотнул головой.

— Г… Глеб, Глебушка, — пищала Танька, дрожащими руками пытаясь поймать его за руку. — Ты что, её защищаешь, что ли? Какая тебе разница? Посмотри на меня! — выкрикнула Лебедева и схватила его за лацканы пиджака обеими руками, пытаясь развернуть к себе лицом. — Посмотри и скажи, что ты к ней ничего не чувствуешь!

Миллер молчал и только сверлил горящими глазами стену, избегая её взгляда.

— Чего ты молчишь? — снова накинулась на него Таня. — Ты что, забыл, как она тебя тогда? Забыл, да? Забыл, как изменяла тебе? Как спала с этим своим…

Глеб дёрнулся, как от удара, вырвался из Танькиных рук и бросился в зал, на ходу

— Идиотка, достала.

Татьяна развернулась в другую сторону и со злости топнула ногой, понимая, что теряет мужчину, которого так и не смогла приручить. Она закусила губу, сдерживая слёзы, и поправила сбившуюся причёску.

Михаил Субботин, всё это время стоявший за тяжёлой шторой и наблюдавший эту неприглядную сцену, тихо усмехнулся и, покачав головой, тоже направился в зал. Он шёл медленно, обдумывая увиденное. «Интересно», — подумал Михаил и потер внезапно разболевшийся висок

* * *

Глеб буквально вбежал в зал и, увидев удивлённое лицо отца, резко притормозил.

«Нужно взять себя в руки», — твёрдо подумал мужчина и направился к столу, чтобы незаметно умыкнуть ещё один бокал шампанского. Он сделал несколько шагов и тут же остановился, заметив, что там, куда он направлялся, стоялаона.

Лиза его не видела — она мило общалась с какой-то женщиной и стояла к нему вполоборота. Миллер почувствовал, что ему хочется подбежать к ней прямо сейчас, развернуть её к себе лицом и задать один вопрос, мучавший его так долго: «За что?»

Лиза вертела в руке небольшой стакан с соком, а в другой держала маленькую шпажку с оливкой. Глеб смотрел как заворожённый. Когда девушка отправила эту маленькую оливку в рот и облизнула губы, на которые попал солёный сок, у Миллера перехватило дыхание.

Суворова продолжала внимательно слушать свою собеседницу, улыбаясь и кивая, и даже не представляла себе, какая буря бушевала сейчас в сердце бывшего возлюбленного. В её движениях была та же непринуждённая грация, что и раньше, — та самая, от которой когда-то замирало сердце Глеба. Вот она поправила выбившуюся прядь, вот легко засмеялась, запрокинув голову…

— Глеб, сынок, подойди сюда! — крикнул отец, и Миллер-младший наконец пришёл в себя. Он шумно сглотнул и направился к компании мужчин и женщин, бурно обсуждавших какой-то проект.

Он обошёл Лизу, не отрывая от нее взгляда. Девушка взмахнула руками, и струящееся синее платье пришло в движение, создавая впечатление лёгкости и невесомости. Ткань немного всколыхнулась и тут же мягко опустилась обратно, облегая фигуру, подчёркивая стройность силуэта. Кожа на голой спине светилась в сиянии люстр и манила так, что Глеб засмотрелся, ведя взглядом от стройной шеи к тонкой талии.

Вдруг его взгляд остановился, наткнувшись на нечто ему незнакомое: с левой стороны, чуть выше талии, виднелся лунообразный шрам, будто обнимавший хрупкое тело. Его красная змейка извивалась и убегала, прячась где-то за поясом.

Глеб уставился на этот шрам во все глаза, смутно припоминая, что ничего подобного пять лет назад у неё не было. Что это? Воспоминания нахлынули новой волной — он знал каждую родинку на её теле, каждую линию, ноэтогораньше он никогда не видел.

Внезапно большая и властная рука легла на спину девушки, прикрывая шрам от чужих взглядов. Субботин подошёл к Лизе вплотную и, заметив, как Миллер пристально разглядывает её голую спину, прикрыл шрам ладонью.

Глеб удивлённо посмотрел на Михаила, который тут же повернулся к нему, взглянув хищным, предостерегающим взглядом, и покачал головой — будто хотел защитить Лизу, предупреждая, что это запретная тема.

В воздухе повисло напряжение. Миллер почувствовал, как внутри закипает смесь ревности, любопытства и боли. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Что скрывается за этим шрамом? И почему Михаил так рьяно его оберегает?

Лиза, не замечая этой молчаливой дуэли, повернулась к Субботину и что-то тихо сказала, слегка коснувшись его руки. Михаил улыбнулся ей и кивнул, а затем снова бросил короткий, но многозначительный взгляд в сторону Глеба.

Миллер сделал шаг назад, стараясь сохранить невозмутимый вид. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и направился к отцу, но мысли его оставались там — рядом с Лизой, с её загадочным шрамом и с тем, что, возможно, навсегда изменило её жизнь.

* * *

Три года назад.

— Здравствуйте, доктор, — еле сдерживая желание разорвать всё вокруг, почти выкрикнул Субботин. — Я к Лизе.

— К кому, простите? — переспросил врач, поднимая взгляд от бумаг.

— К Елизавете Сергеевне Суворовой.

— Ах, да, да, да, — вспомнил доктор, поправляя очки. — Так давайте-ка посмотрим… — Врач начал перебирать бумаги на столе. Михаил от нетерпения стал понемногу выходить из себя: пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а дыхание стало прерывистым.

— Доктор, в какой она палате? — зашипел Миша, наклоняясь к столу.

— Господин Субботин, не нужно так нервничать, всё хорошо с вашей Лизой. Она в палате номер 212, — сказал врач. — Но, но… Сейчас к ней нельзя, не торопитесь. Девушка только после операции, — попытался остановить Михаила доктор, но тот уже выбежал в коридор в поисках нужной комнаты.

Субботин бежал, не разбирая дороги, вглядываясь в цифры на каждой двери. Пациенты и медицинский персонал отскакивали в стороны, опасаясь, что нервный взлохмаченный мужчина их просто снесёт на своём пути.

Михаил добежал до конца коридора и остановился у окна, тяжело дыша и беспомощно разглядывая красное лицо врача, который наконец догнал его и теперь шумно отдувался, стараясь выровнять дыхание.

— Ну что же вы, голубчик, — обратился к нему доктор, вытирая платком вспотевший лоб. — Я же ведь вам объяснил, что Елизавета Сергеевна только после сложнейшей операции и сейчас в отделении интенсивной терапии. Понимаете? — Мужчина пытался говорить как можно спокойнее, чтобы не растревожить Субботина ещё больше.

— Значит, я её не увижу? — голос Михаила дрогнул.

— Увидите, конечно, увидите, дорогой. Не переживайте. Пойдёмте со мной — я вам всё расскажу и покажу, — мягко произнёс врач.

Доктор развернулся и направился к лестнице, махнув рукой, призывая Михаила за собой.

Субботин плёлся по коридору, еле переставляя ноги. Последние несколько дней дались ему особенно тяжело: он практически не спал, мало ел и пил. Сейчас усталость окончательно его доконала — ещё мгновение, и он упадёт без сил. Но ему нужно было обязательно увидеть Лизу.

Вместе с врачом они спустились на второй этаж и прошли по длинному коридору, где все стены были абсолютно прозрачными. Ещё на входе Миша прочитал табличку: «Отделение интенсивной терапии». Здесь за каждой дверью, за каждой прозрачной стеной лежали люди: чьи-то дети, родители, друзья. А снаружи стояли и сидели, плакали и смеялись те, кто ждал, любил и надеялся.

Доктор остановился у последней палаты и тихо сказал:

— Вот. Елизавета Суворова. Вы можете побыть тут немножко, но очень сильно прошу — не шумите. Тут всем нужен покой. — Доктор успокаивающе похлопал Субботина по плечу и пошёл обратно, заложив руки за спину.

Миша повернулся к стеклу и не сразу взглянул туда, боясь того, что увидит. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами и

— Лиза… — глухо произнёс он, увидев хрупкую девушку, обмотанную проводами и трубками. Она лежала одна, укрытая тонкой простынёй, а вокруг пиликали, жужжали, пыхтели разнокалиберные устройства, отмеряя своим бездушным шумом секунды чьей-то жизни.

Глава 14

Всего лишь работа

Наши дни.

— Господа Миллеры, поздравляю! — весело сказал Павел Гусев, широко улыбаясь и потирая руки. Его глаза блестели от удовлетворения, а в голосе звучала неподдельная радость. — Контракт подписан! Ну теперь-то вы спокойны?

— Да, вполне, — сдержанно ответил Андрей Артурович Миллер, слегка кивнув. Он старался сохранять внешнее спокойствие, но в глубине души всё ещё испытывал лёгкую тревогу — слишком гладко всё проходило.

— Пап, нам пора, — сдержанно проговорил Глеб и потянул отца к выходу. Он выглядел напряжённым, его пальцы слегка дрожали. — Господа, хорошего вечера, — Миллер-младший попрощался и уже намеревался направиться к выходу, но, повернувшись, встретился с ехидным взглядом Михаила Субботина.

Михаил стоял, обнимая Лизу за плечи, и, преградив Миллеру дорогу, даже не думал подвинуться. Его улыбка была нарочито дружелюбной, но в глазах читалась явная насмешка. Лиза, заметив напряжение между мужчинами, слегка напряглась и опустила взгляд.

— Разрешите мне пройти, господин Субботин, — тихо, но твёрдо попросил Глеб, сверкая глазами. В его голосе звучала скрытая угроза.

— Павел Константинович, — Миша обращался к Гусеву, но по-прежнему пристально смотрел на Миллера, — а наши с вами договорённости в силе?

— Да-да, господа, всё в силе. Мы же с вами договорились. И, кстати, ещё до того, как подписали контракт с Миллерами, так что никаких изменений не будет, — поспешно заверил Гусев, нервно поправляя манжету рубашки.

Андрей и Глеб переглянулись. Старший Миллер резко развернулся и подозрительно посмотрел на Гусева:

— Я так и знал — есть какие-то подводные камни. Всё слишком просто было. Вот и сюрприз, да? — в его голосе прозвучало раздражение.

— Слушай, Субботин, не знаю, что вы там задумали, но это уже слишком, — нервно заявил Глеб, подходя к Михаилу почти вплотную. Его кулаки непроизвольно сжались.

— Да ладно вам, ничего страшного не произошло и не произойдёт, — усмехнулся Миша, демонстративно похлопав Лизу по руке. Девушка слегка вздрогнула от этого жеста.

— Э-э-э, товарищи, друзья, ну хватит вам! Вы прямо как два петуха устроили тут бои без правил. Ну право же, — примирительно заговорил Гусев, разводя руками. Его лицо выражало искреннее беспокойство. — Никаких подводных камней нет. Контракт ваш, но с одним условием, — Гусев развёл руками. — Вы проектируете и строите, а дизайном занимается наш специалист. Вот и всё.

— Ваш специалист? — переспросил Андрей Миллер, нахмурившись. Он скрестил руки на груди, всем видом показывая своё недоверие. — Но у нас прекрасные дизайнеры, давайте вы посмотрите их в деле, а потом будете решать. Думаю, и в «Монолите» есть хорошие спецы в этой области, — Миллер-старший махнул рукой в сторону Берестова, который стоял в стороне и внимательно наблюдал за разговором.

— Поверьте, Андрей Артурович, наличие или отсутствие хороших дизайнеров у вас для меня не имеет никакого значения, — твёрдо произнёс Гусев. Его тон неожиданно стал жёстким. — И я ещё раз повторюсь: специалист, который будет работать с обеими компаниями, будет мой — это единственное условие.

В комнате повисла напряжённая тишина. Глеб сжал челюсти, а Андрей задумчиво провёл рукой по подбородку. Лиза нервно теребила край платья, бросая взгляды то на Михаила, то на Глеба.

— Я думаю, что это не будет проблемой, раз вы говорите, что специалист действительно хороший, то мы сработаемся. Не правда ли, отец? — Глеб постарался говорить спокойно, хотя внутри у него всё кипело.

— Да, наверное, Глеб прав, — неохотно согласился Андрей Артурович.

— Я тоже не против вашего дизайнера, Павел Константинович, — согласился Субботин и как-то криво улыбнулся, бросив быстрый взгляд на Лизу. Та едва заметно вздрогнула.

— Ну так что же, — язвительно попросил Миллер-младший, — являйте на своего гения.

— С превеликим удовольствием, — наигранно проговорил Гусев, театрально взмахнув рукой. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Позвольте представить: самый лучший и грамотный дизайнер с великолепным вкусом и неординарным видением — Елизавета Сергеевна Суворова!

Лиза подняла глаза, встретившись взглядом с Глебом. Их взгляды на мгновение пересеклись — в её глазах читалась смесь тревоги и неловкости, в его — удивление и что-то ещё, что он сам не мог определить. Михаил слегка подтолкнул её вперёд, и она сделала шаг, слегка поклонившись присутствующим.

— Очень приятно, — тихо произнесла Лиза, стараясь говорить уверенно. Её голос слегка дрожал.

Глеб молча смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Андрей Артурович удивлённо приподнял бровь, переводя взгляд с Лизы на Гусева и обратно. В зале повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь звуком разливающего по бокалам вина.

* * *

Пять лет назад.

— Дорогая, дорогая, — Наташа тихо тронула подругу за плечо. — Лиза, пойдём, моя хорошая. Пойдём.

Наташка помогла подруге выйти из такси и усадила её на скамейку возле подъезда. Девушка расплатилась с водителем и присела на корточки рядом с Лизой, бросив взгляд на хмурое небо, где уже собирались тяжёлые тучи.

— Лизонька, — Старостина осторожно заглянула подруге в глаза и погладила по колену. — Лиза, посмотри на меня. Ну пожалуйста.

Наташа взяла Лизу за подбородок и заставила повернуться. Суворова послушно подняла голову, и Наташа испуганно отпрянула: на неё смотрели совершенно пустые и безжизненные глаза, как будто из них выкачали весь свет, всю радость, саму жизнь. В них не было ни боли, ни обиды — только глубокая, всепоглощающая пустота.

Губы Наташки предательски задрожали, и по щекам побежали две крупные капли, которые тут же приземлились на горячий асфальт, оставив тёмные пятна. Она судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки, но слёзы всё равно катились по лицу, и она даже не пыталась их вытереть.

Старостина беспомощно поднялась и, обняв Лизу за плечи, села рядом. Она не знала, что сейчас сказать. Как успокоить? Как помочь? В голове крутились десятки фраз, но все они казались пустыми и фальшивыми. Наташа решила, что самое лучшее сейчас — помолчать, дать подруге немного времени, а потом будет видно.

Лиза сидела на скамейке и смотрела куда-то в пустоту. Она не ощущала лёгкого прикосновения подруги, не почувствовала, как начал накрапывать мелкий дождь, первые капли которого упали на её волосы и плечи. Девушка только печально вздыхала и машинально вытирала тихие слёзы с бледных щёк — они текли сами собой, без всхлипов, без рыданий, просто как неизбежное проявление внутренней боли.

Наташа осторожно поправила прядь волос, упавшую Лизе на лицо, и попыталась представить, какие чувства сейчас бурлят в Лизкином разбитом сердце. Она попробовала поставить себя на её место

Нет, это была Лиза — всегда спокойная и тихая, с мягкой улыбкой и умиротворяющим голосом. Она не могла поступить по-другому, не могла накричать в ответ, не могла отвесить пощёчину. Она могла только проглотить горькие слова, кинутые в неё, и уйти — уйти навсегда, не оборачиваясь, не требуя объяснений.

Наташа прекрасно знала, что будет дальше. Её подруга больше никогда не заговорит о Глебе. Не станет проклинать его, не будет плакать ночами в подушку, не станет искать встреч, чтобы высказать всё, что накипело. Она попытается забыть и больше не вспоминать. Лиза Суворова не из тех, кто будет унижаться и оправдываться.

Она изучила Лизу вдоль и поперёк — эта девушка никогда дважды в одну и ту же воду не вступает. Если решение принято, оно окончательно. Если дверь закрыта, она не станет дёргать ручку — просто развернётся и пойдёт дальше. И теперь она, как лучшая подруга, должна сделать всё, чтобы помочь Лизе Суворовой начать новую жизнь. Жизнь, из которой сегодня ушёл человек — тот, кому она отдала столько лет, столько надежд, столько любви.

— Пойдём в дом, — тихо сказала Наташа, поднимаясь и протягивая руку. — Пойдём, Лизок. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Хорошо?

Лиза медленно перевела взгляд на подругу, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то, она кивнула и, опираясь на руку Наташи, встала со скамейки. Дождь усилился, капли застучали по асфальту, но две подруги уже шли к подъезду, и Наташа крепко держала Лизу за руку, словно говоря: «Я с тобой. Всё будет хорошо».

* * *

Наши дни.

— Миша, — тихо проговорила Лиза, — зачем ты это сделал?

Девушка внимательно посмотрела на него, но, не выдержав напряжённого взгляда, отвернулась и уставилась на узор ковра под ногами. В её голосе звучала не злость — скорее горькое недоумение, словно она пыталась понять логику его поступка.

— Что ты имеешь в виду, дорогая? — Миша подошёл ближе и взял девушку за руку. — Я сделал это потому, что должен был. Понимаешь?

Лиза не ответила. Она молча покачала головой, и это молчание резануло Михаила по сердцу. Мужчина отошёл в сторону и провёл рукой по голове, растрепав волосы. Он пытался правильно подобрать слова, чтобы всё объяснить девушке, всё рассказать, но мысли перемешались, а в голове стоял гул. Он так запутался, что даже думать было тяжело, не только излагать свои мысли вслух.

Михаил замолчал, решив, что сейчас ещё не время. Глубоко вдохнув, он взял себя в руки и, вложив в голос как можно больше беспечности, сказал:

— Это всего лишь работа. Разве ты не этого хотела?

— Да, но если бы знала заранее, с кем придётся работать, я бы отказалась, — возмутилась Суворова. Её голос дрогнул, но она продолжила твёрже: — А ты просто поставил меня перед фактом, и всё. Ты же знаешь, как я не люблю брать свои слова обратно, и возможности отказаться у меня теперь не будет.

Субботин посмотрел на неё и подумал:«Хорошая девочка. Именно на это я и рассчитывал — на то, что ты начнёшь с ним работать. Я знал: ты не откажешься». Но вслух произнёс совсем другое:

— Давай поедем домой. Ты устала, да и я тоже. — Миша взял её по локоть и направился к выходу.

— Господин Субботин! — Михаил резко развернулся и посмотрел на Павла Гусева, который стоял в компании отца и сына Миллеров. — Вы уже уходите?

— Да, мы очень устали. Вы ведь не против? — усмехнулся Субботин, махнув рукой в сторону двери.

— Нет, я лично, конечно, не против. Но я бы хотел отнять у вас ещё буквально несколько минут, если вы не возражаете, — вежливо, но настойчиво произнёс Гусев.

Субботин взглянул на Лизу. Она едва заметно кивнула, и он, получив молчаливое согласие, направился к мужчинам.

— Слушаем вас, господа, — проговорил Михаил с усмешкой, демонстративно рассматривая Миллера-младшего, который как-то подозрительно напрягся, стоило им приблизиться. Глеб стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд метался между Лизой и Михаилом.

— Дело в том, что на следующей неделе в моём загородном доме состоится неформальная, так сказать, встреча — вечер, раут, фуршет… Как хотите, так и называйте. Это… идея моей жены. Она, знаете ли, любительница организовывать подобные мероприятия, — Гусев говорил с лёгкой улыбкой, но в его глазах читалась деловая хватка.

— Это просто замечательно, но какое отношение это имеет к нам? Мы пока не очень понимаем. Правда, дорогая? — Субботин взглянул на Лизу, а потом мазнул взглядом по Миллеру-младшему, который сжал челюсти, услышав, как Михаил обращается к девушке.

— Да всё очень просто, — продолжил Гусев. — Я хочу пригласить вас на это мероприятие: и вас, и Елизавету Сергеевну. Моя Юля очень любит, когда гости приходят парами. Поэтому мы вас будем ждать. — Он утвердительно кивнул, словно уже не сомневался в их согласии. — Ну а вы, господа Миллеры, вас я тоже приглашаю. Глеб Андреевич, берите с собой эту… девушку, как там её…

— Татьяна, — тихо проговорил Глеб и смущённо посмотрел на Лизу. Он шумно выдохнул, заметив, как девушка внимательно за ним наблюдает. В её взгляде читалось что-то неуловимое — то ли сочувствие, то ли лёгкая насмешка.

— Вот и берите свою Татьяну, — Гусев засмеялся, и остальные подхватили, отчего Глеб слегка покраснел. — И вы, Андрей Артурович, берите жену и тоже приходите. Кстати, там будут и дети, так что… — Гусев развёл руками, и Лиза поняла, что Сашку тоже пригласили на этот праздник.

Андрей Артурович Миллер, до этого молча наблюдавший за разговором, слегка нахмурился. Он бросил быстрый взгляд на сына, затем на Лизу и едва заметно кивнул.

— Ну что ж, Павел Константинович, прекрасно. Мы, наверное, примем ваше приглашение, — произнёс Субботин с нарочитой любезностью. — А сейчас позвольте откланяться. Андрей Артурович, Глеб Андреевич. — Он смерил Миллера-младшего надменным взглядом и нагло подмигнул, что привело Глеба в настоящее бешенство. Тот сжал кулаки, но сдержался, лишь коротко кивнул в ответ.

Лиза, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как внутри неё нарастает тревога. Ей вдруг стало ясно: эта встреча не случайна, а приглашение — часть какого-то плана. Она бросила взгляд на Михаила, но он тот уже отвернулся, делая вид, что ничего не заметил.

— Пойдём, — тихо сказал он, беря её под

Они направились к выходу, оставив за спиной шум зала, взгляды Миллеров и довольное лицо Гусева. Лиза шла, опустив голову, а в её сознании крутилась одна мысль:«Что же будет дальше?»

Глава 15

Сашка

— Миша, Миша! — кричала в трубку Лиза, её голос дрожал и срывался. — Она пропала! Господи, пропала!

Михаил был на работе — в самом разгаре шло совещание совета директоров «Монолита» и руководства «АиГ Миллер». Услышав взволнованный Лизкин голос, он мгновенно вскочил с кресла, даже не дослушав фразу одного из топ-менеджеров. Не говоря ни слова, Субботин покинул зал заседаний и выбежал в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

— Лиза, успокойся, прошу, — сказал Михаил, уговаривая скорее себя, чем её. Его сердце забилось чаще, ладони стали влажными. — А теперь расскажи, что случилось.

Лиза на другом конце провода тяжело выдохнула и уже спокойнее, но всё ещё с дрожью в голосе сказала:

— Саша… Саша исчезла. — Голос её задрожал, и Лиза горько зарыдала. — Я… я не знаю, где она.

— Как? Как это пропала? Лиза, что это значит? — закричал Субботин, а затем, заставив себя успокоиться, уже тише спросил: — Что значит «пропала»? Объясни толком.

Лиза плакала, но кое-как смогла рассказать, что Саша неожиданно пропала, когда они отдыхали в торговом центре. Девочка играла в детской комнате под присмотром аниматоров, а Лиза сидела на скамейке неподалёку и наблюдала, как дочь весело бегает с другими детьми, строит замки из мягких блоков и смеётся. Всё было хорошо — до того момента, как Лиза на секунду отвлеклась на сообщение в телефоне. Когда она подняла глаза, Саши нигде не было.

— Так, всё понятно. Лиза, сиди там, я сейчас приеду, — твёрдо произнёс Михаил.

— Я сообщила местным охранникам, они уже ищут, и полицию вызвали, — сказала, всхлипывая, Лиза.

Михаил несколько секунд подумал, стиснув зубы. Перед глазами всплыло улыбающееся личико Саши — её ямочки на щеках, звонкий смех, привычка хватать его за палец, когда она волновалась. Он взглянул на дверь своего кабинета, быстро набрал номер начальника службы охраны и одновременно толкнул дверь, чтобы вернуться в зал заседаний.

— Господа, — проговорил Субботин, входя в кабинет и пристально разглядывая Миллера-старшего и его сына, — к сожалению, собрание придётся закончить. У меня чрезвычайная ситуация. Прошу прощения за доставленные неудобства.

Он снова переключился на разговор по телефону:

— Алло, Артём, у нас проблема. Сашка пропала. Да, не знаю я — пропала, может, похитили, ничего не знаю. Лиза в истерике бьётся, плачет и места себе не находит, — громко объяснил Михаил свою проблему. При этом он заметил, как изменился в лице Глеб Миллер.

Субботин на несколько секунд остановился и увидел, что Миллер-младший побледнел и схватился за угол стола, явно сдерживая свои эмоции. Михаилу вдруг показалось, что мужчина готов сорваться с места и бежать к Лизе на помощь — не как деловой партнёр, а как человек, которому она небезразлична.

— Я уже еду, — обратился он к человеку на другом конце провода. — Поднимай всех, прочёсывай торговый центр, камеры, выходы, парковки — всё. И свяжись с полицией, узнай, что у них.

Затем Михаил резко развернулся, бросил коллегам короткое «Прошу прощения» и вылетел из кабинета. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, а в голове билась одна мысль:«Только бы с Сашей всё было в порядке».

В машине он набрал Лизу:

— Лизок, я в пути. Держись. Всё будет хорошо, мы найдём её. Слышишь? Мы найдём Сашу.

На том конце провода Лиза всхлипнула и тихо ответила: — Миша… я так боюсь.

— Не бойся. Я уже близко. Всё будет хорошо.

Он положил трубку и вдавил педаль газа в пол. В зеркале мелькнуло его отражение — напряжённое лицо, сжатые губы, взгляд, полный решимости. Михаил знал: сейчас главное — действовать быстро, чётко и без паники. Ради Лизы. Ради Саши.

* * *

Пять лет назад.

Лиза сидела в коридоре своей квартиры и устало смотрела на себя в зеркало. Оттуда на неё глядела измученная девушка с заплаканными глазами, тёмными кругами под ними и растрёпанными волосами. Прядь непослушно падала на лоб, но у Лизы не было сил её поправить.

Как в один миг её жизнь могла вот так резко измениться? Ещё вчера всё казалось понятным и стабильным… А сегодня — пустота, ощущение, будто кто-то невидимый выключил свет, и она оказалась в кромешной тьме. Дальше жить придётся на ощупь, не зная, что ждёт за следующим шагом.

Наташка стояла позади, не решаясь подойти ближе. Она теребила край свитера, кусала губу и бросала на подругу тревожные взгляды. Девушка готова была в любой момент броситься на помощь — обнять, успокоить, сказать что-нибудь ободряющее.

Вдруг Лиза резко выпрямилась и посмотрела на подругу, как будто что-то неожиданно вспомнила. В её глазах, до этого потухших, мелькнуло что-то новое — не надежда, нет, скорее удивление, будто она только что осознала какой-то важный факт.

— Наташенька, я же совсем забыла… — тихо произнесла Лиза и подошла к Наташе. Она улыбнулась — но это была странная улыбка: не весёлая, не радостная, а какая-то растерянная, почти испуганная.

Старостина недоумевающе наблюдала за подругой, следила за её действиями, боясь, что Лиза потеряла рассудок из-за пережитого.

Лиза взяла Наташу за руку, повернула ладонью вверх и вложила туда что-то очень маленькое — крошечная белая полоска с двумя красными черточками.

Наташа опустила взгляд и ахнула, не веря своим глазам.

— Лиза… — выдохнула девушка, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание. — Это…

— Да, Наташа, теперь я не одна, — счастливо произнесла Суворова. Её голос дрожал, но в нём звучала неподдельная радость. Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слёзы не отчаяния, а облегчения, надежды.

Она крепко обняла подругу, уткнувшись лицом в её плечо. Наташа на мгновение замерла, а потом обхватила Лизу обеими руками, прижимая к себе.

— Господи, Лизок… — прошептала Наташа, гладя подругу по спине. — Ты… ты будешь мамой?

— Да, — тихо ответила Лиза, отстраняясь и вытирая слёзы. — Мой ребёнок. Только мой. — Она устало вздохнула и, погладив плоский живот, добавила: — Завтра я уеду, Наташа.

— К-куда? — голос Наташи дрогнул, а пальцы невольно вцепились в край футболки. В её глазах отразилось неподдельное смятение.

— К папе. Он давно меня звал. Лиза говорила тихо, словно сама ещё до конца не верила в только что принятое решение.

Наташа замерла, переваривая услышанное. Её лицо побледнело, а губы слегка задрожали.

— Но это же так далеко… — прошептала она. — А как же… мы с тобой не

Лиза повернулась к подруге и мягко улыбнулась.

— Ну что ты, подруга, конечно увидимся. — спокойно ответила Лиза и пошла в комнату собирать чемодан.

* * *

Наши дни.

— Дяденька, а вы тут кошечку не видели? — обратилась Саша к мужчине, стоявшему возле пешеходного перехода. Её голос звучал звонко и доверчиво, а глаза, широко раскрытые от надежды, внимательно следили за незнакомцем.

— Нет, девочка, не видел я никаких кошек, — буркнул мужчина, даже не взглянув на неё, и пошагал в другую сторону, сутулясь и глядя себе под ноги.

— Какой злой дядя, — сказала вслух Саша и смело шагнула на «зебру», чтобы найти рыжую кошку — как ей показалось, та побежала в ту сторону.

Девочка уверенно перешла дорогу, оглядываясь по сторонам. Машины проносились мимо, гудели клаксоны, где-то вдалеке слышалась сирена скорой помощи, но Саша не обращала внимания на городской шум — она была сосредоточена на поисках.

Ступив на тротуар, она раскрыла рот от удивления. Перед ней возвышался огромный красно-жёлто-оранжевый шатёр цирка на колёсах. Он переливался цветными огоньками гирлянд, натянутых со всех сторон, а весёлая, задорная музыка, доносившаяся изнутри, призывала к себе любителей представлений всех возрастов.

Возле входа стояли клоуны в ярких костюмах — один с огромным красным носом и зелёным париком, другой — в полосатом костюме с гигантскими оранжевыми пуговицами. Они махали руками прохожим, раздавали воздушные шарики детям и громко смеялись.

— Ух ты! — Саша сложила ручки и мечтательно уставилась на всё это цветное великолепие. — Нужно мамочке сказать. Вот она обрадуется!

Саша оглянулась по сторонам, чтобы поделиться впечатлениями с матерью, но, увидев, что находится совершенно одна в незнакомом месте — посреди шумной улицы с огромным количеством машин, людей, вывесок и рекламных щитов, — громко разревелась.

— Мама, где ты, мамочка? — рыдала Сашка, размазывая слёзы по пухлым щёкам. Её плечи вздрагивали, а голос дрожал от страха и отчаяния.

— Сашенька! — раздалось сверху, и девочка, на секунду замолчав, подняла заплаканное личико.

Глеб Миллер присел рядом с девочкой на корточки и, улыбнувшись, погладил её по кудрявой голове. Его глаза, обычно строгие и сосредоточенные, сейчас светились теплом и участием.

— Дядя, это ты? — улыбнулась Сашка и бросилась ему на шею, крепко обхватив ручонками. — Ты опять меня пришёл спасать!

Глеб от неожиданности потерял дар речи. Он осторожно прижал ребёнка к груди, поднялся и заглянул ей в глаза — большие, голубые, всё ещё полные слёз, но уже с проблеском доверия.

— Малыш, а как же ты тут оказалась? — мягко спросил он.

— Я… — всхлипнула девочка. — Я побежала за кошечкой. А тут это… — Сашка указала розовым пальчиком на клоунов, выходящих из шатра, и снова открыла рот от удивления. Один из клоунов как раз надувал огромный воздушный шар в форме слона.

— Саша, а где же твоя мама? — тихо спросил Глеб, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него всё сжалось от тревоги.

Малышка посмотрела Глебу в глаза и расплакалась ещё громче, чем очень напугала мужчину. Её губы дрожали, а слёзы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Миллер осторожно провёл рукой по упругим кудряшкам и поцеловал девочку в розовую, заплаканную мордашку.

— Ну-ну, Сашенька, успокойся, — прошептал он, прижимая её к себе.

* * *

Сергей Сергеевич сидел в машине возле торгового центра и наблюдал через тонированное стекло, как Глеб Миллер успокаивал кудрявую девчушку в голубом платьице. Девочка, всхлипывая, прижималась к нему, а Глеб держал её на руках, гладил по голове и целовал в пухлые щёчки. Его лицо, обычно напряжённое и сосредоточенное, сейчас смягчилось, в глазах читалась неподдельная забота.

— Они всё-таки встретились, — констатировал Сергей Сергеевич и повернулся к сидящему рядом мужчине. — Как это получилось?

— Думаю, это случайность, — ответил, немного поразмыслив, Михаил. Он не отрывал взгляда от сцены на улице, и на его губах мелькнуло что-то, похожее на улыбку.

— Ты же знаешь — я не верю в случайности, — усмехнулся Сергей Сергеевич и, вздохнув, добавил: — Это судьба.

Михаил Субботин ничего не ответил и лишь неотрывно смотрел, как Миллер-младший улыбается Саше Суворовой, сидящей у него на руках. В этот момент девочка уже перестала плакать и что-то оживлённо рассказывала Глебу, размахивая руками.

— Да, кстати, Миша, как дела в «Монолите»? — сменил тему пожилой мужчина. — Берестов справляется?

— В общем и целом справляется. Но если нужно, я подготовлю все финансовые документы — там всё видно. Дела идут в гору, — Михаил говорил уверенно, но взгляд его всё ещё был прикован к Глебу и Саше.

— Прекрасно, прекрасно. Ну да ладно. О, наверное, тебе пора, — сказал Сергей Сергеевич и кивнул головой, показывая, что из дверей торгового центра вышла Лиза и бросилась к Сашке, которая, увидев мать, вырвалась из рук Глеба и побежала ей навстречу.

— Девочка моя, доченька, я так испугалась! — Лиза опустилась перед дочкой на колени и крепко обняла её, прижимая к себе так, будто боялась отпустить хоть на секунду. — Где же ты была, моя проказница?

Лиза плакала, целуя и обнимая Сашу. Её плечи вздрагивали, а пальцы судорожно перебирали кудряшки дочери.

— Мамочка, этот дядя меня опять спас! — сказала, улыбаясь, девчушка, показывая на Глеба. — Он нашёл меня возле цирка! И обещал шарик купить!

Лиза поднялась и посмотрела на Миллера. Она хотела что-то сказать — поблагодарить, извиниться, объяснить, — но не успела, потому что к ним подбежал Михаил и, схватив Сашку на руки, закружил смеющуюся крошку в воздухе.

— Ну что, маленькая путешественница, больше так не убегай, ладно? — Михаил смеялся, а Саша хохотала, обхватив его за шею.

Глеб, который ещё минуту назад улыбался, изменился в лице. Его улыбка погасла, брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Он резко повернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы.

— Глеб Андреевич! — крикнул Субботин.

Миллер остановился и удивлённо уставился на мужчину. В голосе Михаила не было привычного сарказма и язвительной насмешки — только искренняя благодарность.

— Спасибо вам, — произнёс Субботин твёрдо и прямо. — Правда, спасибо.

Глеб на мгновение замер, словно не веря своим ушам. Он кивнул в ответ, коротко и сдержанно, и молча развернулся, чтобы уйти.

Михаил и Лиза взяли Сашку за руки и пошли в направлении торгового центра. Девочка весело подпрыгивала между ними, что-то болтала и размахивала руками. Лиза бросила взгляд через плечо — Глеб всё ещё стоял на том же месте, задумчиво глядя им вслед.

Он стоял, раздумывая над поведением Субботина, только что ему тепло улыбнувшегося. В голове крутились вопросы:«Что это было?»

Сергей Сергеевич, наблюдавший за этой сценой, тихо произнёс:

— Да, я был прав. Иногда люди —

Глава 16

Новая жизнь — новый проект

— Лиза, ты как? — спросил Миша, оглядываясь на девушку, которая сидела на заднем сиденье и крепко обнимала Сашку. — Успокоилась?

Суворова ничего не ответила. Внимательно посмотрев на Субботина, она медленно отвернулась к окну. Сейчас она была в полном смятении: ещё полчаса назад девушка пребывала в состоянии отчаяния и металась по торговому центру в поисках дочери. Сердце тогда колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди, а в голове крутилась только одна мысль: «Где Сашка?»

Но сейчас, когда её малышка была рядом, прижималась к ней, доверчиво уткнувшись носиком в плечо, Лиза ощутила не облегчение — а полную беспомощность перед сложившимися обстоятельствами. Руки всё ещё слегка дрожали, а дыхание оставалось прерывистым. Она машинально поглаживала Сашу по спине, словно проверяя, что дочь действительно здесь, рядом.

Лиза смотрела в окно автомобиля. Перед глазами мелькали дома, деревья, люди — всё вокруг было наполнено жизнью и движением. А её жизнь сейчас словно застыла, затормозила, как будто фильм завис на одном кадре, и зрителям приходится гадать, что будет дальше. Пейзаж за стеклом сливался в размытую полосу, и только одно изображение отчётливо стояло перед внутренним взором: Глеб держит на руках улыбающуюся Сашку. Мужчина шепчет ей что-то весёлое, и девочка заливается звонким смехом — таким чистым и беззаботным, что у Лизы защемило сердце. Он слегка подбрасывал Сашу, она визжала от восторга, а Глеб улыбался — искренне, тепло, по-настоящему.

Эта сцена вызвала в Лизкиной душе такой ураган эмоций, что тело до сих пор колотило мелкой дрожью. В горле стоял ком, а глаза жгло от подступающих слёз. Она только что наблюдала, как голубые глазки Сашки смотрят в такие же голубые глаза Глеба Миллера, её отца.

«Если бы не та ужасная история пять лет назад, — думала Лиза, — они могли бы вот так же точно стоять и улыбаться друг другу. С одной только разницей: Саша называла бы Глеба папой, а не дядей. А Глеб целовал бы в кудрявую макушку не какую-то чужую девочку, а свою дочь. Держал бы её на руках не украдкой, а открыто, гордо… И мы были бы семьёй».

Сашка пошевелилась, повернулась к маме и сонно пробормотала:

— Мам, а мы скоро будем дома?

Лиза вздрогнула, вернулась в реальность и улыбнулась, быстро смахнув слезу:

— Да, солнышко, скоро будем. Ещё немного.

Она крепче прижала к себе дочь, вдохнула знакомый запах детских волос и тихо прошептала про себя:

— Всё будет хорошо. Я сделаю всё, чтобы у тебя было всё хорошо, моя маленькая.

Миша, следивший за этой сценой в зеркало заднего вида, молча сжал руль и прибавил скорость. Он всё понял без слов.

* * *

Лиза уложила уставшую за день малышку и спустилась в кухню, где молча добивал кофе Михаил. Аромат свежесваренного напитка витал в воздухе, но не мог развеять тяжёлую атмосферу. Она налила себе крепкого чаю и села напротив, чувствуя, что Субботин хочет задать ей какой-то вопрос. Тишина давила. Мужчина, до этого рассеянно рассматривавший свою кружку, поднял голову. Его взгляд, обычно мягкий и участливый, сейчас был напряжённым. Он пристально посмотрел на Лизу и тихо спросил:

— Когда? Когда ты ему скажешь?

— Я… я не буду ему ничего говорить, — также тихо проговорила девушка, опустив глаза на свои сцепленные на столе пальцы. — И это не обсуждается, Миша.

— Ты уверена? — в его голосе звучало неподдельное беспокойство.

— Более чем, — Лиза встала из-за стола, и сделала несколько шагов по кухне, словно пытаясь собраться с мыслями, затем повернулась к мужчине и продолжила: — Мы ведь об этом уже говорили. Ты можешь не беспокоиться, дорогой. Он никогда не узнает, что Сашка его дочь. Он этого не заслужил.

Лиза резко развернулась и вплотную подошла к Михаилу, заглядывая ему в глаза. В её взгляде читалась смесь злости, боли и твёрдой решимости.

— Ты разве не помнишь, что мы с ним расстались пять лет назад? — её голос задрожал, стал срывающимся, полным невыплеснутой обиды. — Вернее, он меня вышвырнул, растоптал и выкинул, как ненужную вещь. Я ушла — и обратной дороги нет. Всё. Точка.

Миша помолчал, задумчиво провёл рукой по волосам, потом поднял глаза на Лизу:

— Точно? Ты в этом абсолютно уверена? — он сделал паузу, и Лиза удивлённо на него посмотрела. — А что ты будешь делать, когда через несколько лет Сашка спросит, кто её отец? Что ты ей скажешь тогда?

Лиза на мгновение замерла. Этот вопрос будто ударил её в самое сердце — она и сама боялась этого момента, но гнала тревожные мысли прочь.

— Я что-нибудь придумаю, не переживай, — отрезала Лиза и развернулась к раковине, чтобы сполоснуть чашки. Её движения были резкими, нервными. Она включила воду, и шум струи на мгновение заполнил кухню, заглушая все остальные звуки.

Миша поднялся и подошёл к ней сзади. Не касаясь, но находясь так близко, что Лиза чувствовала его тепло.

— Лиз, — тихо произнёс он, — я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы Сашка… чтобы у неё всё было хорошо. Может, стоит хотя бы подумать…?

Лиза выключила воду, вытерла руки полотенцем и медленно повернулась к нему:

— Миша, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — я не могу. Просто не могу. Я не хочу, чтобы Сашка испытала то же, что и я, когда он её бросит. Лучше пусть она вырастет без него, чем будет ждать, надеяться… и в итоге разочароваться.

Миша кивнул, понимая, что сейчас спорить бесполезно. Он положил руку ей на плечо — лёгкий, поддерживающий жест.

— Хорошо, — сказал он. — ты знаешь, что я люблю тебя, дорогая. И всегда буду рядом.

* * *

Пять лет назад.

Глеб въехал во двор своего дома, но из машины не вышел. Он сидел отрешённо, смотря перед собой и не видя ничего. Несколько часов назад он застал свою Лизу с любовником — и сейчас пытался осознать всю тяжесть её предательства. В груди будто разверзлась чёрная пропасть, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Как она могла?»

На полу между сиденьями валялась пустая бутылка из-под виски, которую он выпил, чтобы забыться. Но горе и злость душили его, и забытье не наступало —

— Глеб? — возле машины неожиданно появилась Танька Лебедева и постучала в стекло. — Что ты тут делаешь? Так рано? А где твоя…?

Миллер поднял голову и посмотрел на девушку мутным взглядом, затем тут же отвернулся:

— Чего тебе?

— Ты плохо выглядишь, — пропищала Танька, склонившись к окну. В её голосе звучало притворное участие, а глаза жадно блестели. — Давай я помогу тебе выйти из машины.

Глеб кое-как выкарабкался из-за руля и шатающейся походкой подошёл к скамейке, даже не закрыв автомобиль.

Лебедева присела рядом с ним и слегка приобняла за плечи, от чего молодой человек дёрнулся, пытаясь сбросить её руку: — Отстань. Уйди, Танька.

Татьяна внимательно смотрела на Миллера, изучая его лицо, искажённое болью. И тут вдруг неожиданно поняла: что-то случилось — случилось у него с Лизой. «Они поссорились, — мелькнуло в голове у Таньки. — Так, интересно… Нужно срочно хватать быка за рога!»

— Глеб, может, ты ещё хочешь выпить? — Танька ловко достала из машины ещё одну бутылку и поднесла её Миллеру.

Глеб выхватил ее и, откупорив крышку, начал методично заливать в себя алкоголь жадными, неровными глотками — он пил не ради удовольствия, а чтобы притупить горечь, разливающуюся по всему телу.

— Все вы одинаковые, — пьяно шипел Миллер, сжимая бутылку, — Все одинаковые… Я ведь её так любил, а она с ним, с каким-то мужиком, там… — Он не договорил, сделал ещё один большой глоток, и его плечи поникли.

Танька наблюдала за парнем, и в её голове стремительно складывалась картина: Глеб застукал Лизу с другим мужчиной. И это был её шанс — шанс забрать Миллера себе. Прямо здесь и сейчас внушить ему, насколько плоха его Лиза, как она его не ценила, как играла с его чувствами.

— Глеб, ты всё узнал? Так ведь? — хитро спросила Лебедева, наклоняясь ближе.

Миллер удивлённо на неё обернулся и тихо спросил: — Что? Что узнал? — Он отставил выпивку на землю, взгляд на мгновение прояснился. — Ты что, всё знаешь?

— Конечно, знаю, — Танька театрально вздохнула, заломила руки и покосилась на обескураженного Миллера. — Я не хотела тебе ничего говорить, ведь Лиза моя подруга и я не хотела её подставлять. Но ты в таком ужасном состоянии… Я просто не могу иначе.

— Говори, — прохрипел он, сжимая кулаки.

— В общем, она уже давно играет… так сказать, на два фронта. Выбирает между тобой и другим мужиком. А тот побогаче тебя будет, вот она и мечется, — Танька произнесла это с видом человека, который делится страшной правдой во благо друга.

Глеб тяжело вздохнул, резко вскочил на ноги. Тягучий ком подкатил к горлу, и его стошнило прямо в мусорку, стоящую рядом. Он опёрся рукой о скамейку, пытаясь прийти в себя, дыхание сбилось.

— Глеб, Глебушка, — Танька протянула к нему руки, пытаясь успокоить, приблизилась вплотную. — Давай я тебе помогу…

— Не трогай меня! — Глеб выставил перед ней руки и отступил назад, чуть не потеряв равновесие. — Не трогайте меня больше. Никто не трогайте, — хрипел он, шатаясь.

Он подошёл к машине, уселся за руль, достал из кармана фотографию Лизы Суворовой. Несколько секунд смотрел на неё — на её улыбку, на знакомый изгиб губ, — а потом с силой смял снимок и выбросил из машины. Захлопнул дверь, резко повернул ключ зажигания и тронулся с места, оставив Лебедеву стоять посреди двора с растерянным и одновременно торжествующим выражением лица.

Машина Глеба рванула с места, шины заскрипели на асфальте, а Танька проводила её взглядом, поправляя волосы. Уголок её рта дрогнул в едва заметной улыбке: «Прощай Лиза Суворова, и здравствуй Татьяна Лебедева», — подумала она.

* * *

Наши дни.

— Добрый день всем, — проговорил Павел Константинович Гусев, заходя в зал переговоров.

Мужчина окинул внимательным взглядом присутствующих и слегка нахмурился. В просторном зале с панорамными окнами царила деловая атмосфера: за овальным столом сидели отец и сын Миллеры, несколько менеджеров «АиГ Миллер», Матвей Берестов и ещё пара мужчин. Все выглядели собранными: кто-то листал документы, кто-то проверял заметки в планшете, а кто-то перешёптывался с соседом.

Сегодня должны были быть представлены дизайнерские проекты, разработанные Елизаветой Суворовой. Поскольку она работала на обе строительные фирмы — и на Миллеров, и на «Монолит», — было решено, что на собрании должны присутствовать представители обеих компаний. Это подчёркивало важность сотрудничества и необходимость общего одобрения.

Но недовольный Гусев с неудовлетворением подметил, что госпожи Суворовой в кабинете не было, как и не было Михаила Субботина. Он бросил взгляд на часы, затем на дверь — пауза затягивалась.

— Господа, простите, простите, пожалуйста! — весело проговорил Михаил, буквально вваливаясь в кабинет и держа Лизу за руку. — Мы очень извиняемся за опоздание. Но у нас очень уважительная причина.

Михаил посмотрел на Лизу и улыбнулся. Девушка, слегка запыхавшаяся после спешки, улыбнулась в ответ и проговорила:

— Сегодня наша Сашка пошла в детский сад — первый раз, — она на мгновение замолчала, и в её глазах блеснули тёплые искорки. — И мы совсем забегались, простите.

— О, ребёнок идёт в детский сад! Это так волнительно, — громко и весело проговорил Гусев, и его лицо вдруг смягчилось. — Я вас прекрасно понимаю. А потом будет школа, университет… Хо-хо, всё впереди! Ну ладно, ладно. Проходите, располагайтесь. И давайте приступим к обсуждению.

Михаил помог Лизе присесть и разложить бумаги на столе. Субботин делал это нарочито медленно, наблюдая за реакцией Миллера-младшего. Тот напрягся и не сводил с Лизы настороженного взгляда — его пальцы слегка постукивали по столешнице, а в глазах читалось что-то вроде смеси удивления и затаённой боли.

Лиза, будто не замечая этого внимания, аккуратно разложила чертежи, схемы и визуализации. Её движения были уверенными, но в них чувствовалась лёгкая нервозность — всё-таки презентация была важной. Лиза говорила чётко, по делу, демонстрируя слайды и поясняя ключевые решения. Она показывала, как её проект учитывает требования обеих компаний, подчёркивала эргономику, эстетику и экономическую целесообразность. Михаил время от времени поддерживал её короткими репликами или уточняющими вопросами — это создавало впечатление слаженной команды.

После получасовой презентации все присутствующие остались вполне довольны. Коллеги кивали, делали пометки, а Матвей Берестов даже одобрительно хмыкнул. Господин Гусев внимательно изучил материалы, несколько раз переглянулся с Миллером-старшим, а затем поставил свою подпись под проектом, который создала Лиза.

— Что ж, Елизавета, — произнёс он, откладывая ручку, — вы нас приятно удивили. Проект действительно продуманный. Поздравляю!

Лиза слегка покраснела от похвалы и поблагодарила:

— Спасибо, Павел Константинович. Я очень рада, что вы оценили.

Михаил незаметно сжал её руку под столом

Глава 17

Стройка

— Миш, а почему именно этот садик? Я ведь нашла несколько неплохих вариантов, — задумчиво проговорила Лиза, когда они остановились возле входа в здание с цветными вставками на стенах. Она окинула взглядом игровую площадку с яркими горками и качелями, затем перевела взгляд на Мишу.

— Лиза, я проверил все учреждения, которые ты нашла, но, прости, ни одно из них не соответствовало хоть каким-либо приемлемым требованиям, — спокойно ответил Миша, расстегивая пиджак — на улице заметно потеплело.

— И какие же требования ты имеешь в виду? — нетерпеливо спросила девушка, слегка приподняв брови.

— Ну, во-первых, он должен находиться в самом центре, чтобы удобнее было добираться, — Миша начал загибать пальцы. — Во-вторых, педагоги в этом детском саду должны быть очень квалифицированными и хорошими специалистами. Я, кстати, везде проверил. В этом садике самые лучшие, поверь. У них у всех профильное образование, многолетний опыт, а заведующая — кандидат педагогических наук.

— Ты что, наводил справки о людях, которые там работают? — Лиза удивлённо подняла брови.

— Конечно. Мы же не можем отдавать ребёнка неизвестно кому. По-моему, это логично, — твёрдо ответил Михаил.

Лиза закатила глаза и проговорила:

— Ты в своём репертуаре.

— Конечно, дорогая, — улыбнулся Миша. — Ну, ещё есть и третья причина.

— Какая же? — Лиза скрестила руки на груди, всем видом показывая, что ждёт чего-то неожиданного.

— Я спросил у Сашки, какой сад ей больше понравился. Мы с ней вчера съездили на экскурсию, посмотрели все варианты, которые ты выбрала. И она решила, что пойдёт именно сюда. Так что вопрос сам по себе решился.

— Ясно, — тихо прошептала Лиза, с подозрением разглядывая Михаила. Её взгляд скользнул в сторону — через дорогу виднелось внушительное здание строительной компании «АиГ Миллер».

«Какое странное совпадение», — подумала она, чувствуя, как в груди зарождается лёгкая тревога.

— Кстати, — словно невзначай добавил Миша, — заведующая обещала, что Сашу возьмут в группу с продлённым днём. Это очень удобно: я смогу забирать её после работы, если ты задержишься.

Лиза кивнула, но её мысли были далеко. Она вспомнила, как вчера Миша внезапно предложил съездить «просто посмотреть» один из садиков, и как он долго о чём-то беседовал с заведующей в отдельном кабинете. Тогда она не придала этому значения, но теперь всё складывалось в одну картину.

— Ладно, — вздохнула она, стараясь говорить непринуждённо. — Если Сашке здесь нравится, то и я рада. Пойдём, познакомимся с её воспитательницей.

Миша улыбнулся и положил руку ей на плечо:

— Вот и отлично. Я знал, что ты поймёшь.

Они направились к входной двери, а Лиза всё ещё размышляла: действительно ли выбор Сашки был таким уж самостоятельным или Михаил умело подвёл её к нужному решению? Но, увидев, как дочь радостно бежит к красочной игровой площадке, она отбросила сомнения. Главное, чтобы ребёнку было хорошо.

* * *

— Михаил Сергеевич, прекрасный дом, — проговорил Гусев, обходя просторную гостиную и касаясь рукой гладкой поверхности стены. — Всё очень функционально, надёжно. Думаю, эти коттеджи будут пользоваться огромной популярностью у покупателей.

Представители «АиГ Миллер» и «Монолита» выехали на строительные площадки, чтобы протестировать первые возведённые образцы жилых помещений. Воздух был наполнен запахом свежей древесины и штукатурки, а солнце, хоть и клонилось к закату, ещё грело по-летнему.

— Елизавета, пожалуйста, расскажите нам, где и что будет находиться. Думаю, так станет ещё более наглядно, — Гусев взял девушку под руку и вывел из дома, жестом приглашая остальных последовать за ним.

Лиза вышла на крыльцо, поправила папку с чертежами и начала уверенно рассказывать:

— Здесь, — она указала на участок рядом с домом, — будет зона отдыха с беседкой и мангалом. Вдоль забора высадим декоративные кустарники, а вот тут, — Лиза повернулась к юго-западной стороне, — разместим небольшой сад с фруктовыми деревьями. Внутри всё продумано для максимального комфорта: просторная кухня-гостиная, три спальни, два санузла, котельная и кладовая.

— Хороший проект, — проговорил Глеб Миллер и повернулся к Субботину. В его голосе не было привычной язвительности, только искреннее признание. — Гусев прав, вы всё учли. Браво.

Михаил пристально посмотрел на Глеба, пытаясь разглядеть за его словами хоть какой-нибудь намёк на злой умысел. Но лицо Миллера-младшего было спокойным, почти дружелюбным. Субботин слегка качнул головой и сухо сказал:

— Спасибо.

Михаил вышел на улицу и глубоко вдохнул тёплый воздух. Август заканчивался, скоро осень, и в воздухе уже пахло опавшими листьями, лёгкой сыростью и чем-то неуловимо прощальным. Мужчина хотел ответить Миллеру по-другому, вложить в свой ответ немного сарказма, но не смог — он очень устал от этих игр и уже не хотел ни с кем воевать.

— Ну что ж, дорогие мои, я доволен, очень доволен, — весело сказал Павел Константинович, похлопывая себя по бёдрам. — Вы молодцы. А теперь давайте-ка отправимся на вашу стройку, Миллеры. Там тоже всё готово?

— Разумеется, господин Гусев, — ответил Андрей Артурович, кивая охраннику у ворот. — Едем.

Спустя несколько минут несколько машин въехали на территорию стройплощадки «АиГ Миллер», и деловая делегация высыпала на улицу.

— Ого, — Гусев окинул довольным взглядом возведённый образец и проговорил, — идёмте.

Павел Константинович подробно осмотрел каждый уголок коттеджа: проверил качество отделки, оценил планировку, заглянул в самый отдалённый уголок просторного двора. Он даже присел на ступеньки крыльца, постучал по ним каблуком, удовлетворённо кивнул и поднялся.

— Да, господа, вы прекрасно поработали. Хвалю, — Павел Гусев засмеялся своим привычным басом и добавил, повернувшись к Лизе: — А ваша работа выше всяких похвал, госпожа Суворова.

Лиза улыбнулась и пожала Гусеву протянутую руку:

— Спасибо, Павел Константинович.

— Лиза, скажите, вы проделали такую огромную работу за столь короткий срок. Вы это сделали одна? Я просто в восторге, — Гусев искренне восхищался, разглядывая чертежи, которые она ему передала.

— Да-да, — без церемоний встрял в разговор Михаил, — Лиза всё это сделала сама, работая по ночам.

— Как это — по ночам? — удивился Гусев, переводя взгляд с Лизы на Субботина.

— Миша, не нужно… — перебила его Лиза, слегка покраснев.

Михаил остановил её жестом и продолжал:

— Днём она занимается поисками помещения для работы, вечером — занимается с Сашкой, так что работать остаётся по ночам.

— А разве у вас нет своего кабинета, Лиза? Например, в «Монолите»? — Гусев внимательно посмотрел на девушку.

— О, к сожалению, в «Монолите» работать ей будет крайне неудобно, — продолжал Михаил с деланной грустью. — Видите ли, Сашкин садик находится от фирмы слишком далеко. Поэтому этот вариант отпадает.

— И где же находится этот садик? —

— На Мира, как раз недалеко от офиса «АиГ Миллер», — сказал Миша и наткнулся на удивлённый взгляд Елизаветы. Её глаза расширились, а губы чуть дрогнули — она явно не ожидала такого поворота.

— Ну так это же просто замечательно! — весело воскликнул Павел. — Глеб Андреевич, подойдите-ка к нам, пожалуйста.

— Да, Павел Константинович, слушаю, — Глеб подошёл ближе, настороженно поглядывая то на Гусева, то на Субботина.

— У нас тут небольшая проблемка, и в ваших силах её решить.

— Да? Ну я с радостью, — Миллер слегка улыбнулся, хотя в глазах читалось недоумение.

— Дело в том, что госпожа Суворова ищет помещение для работы как раз в районе, где находится ваш офис. И если у вас есть свободный кабинет, вы могли бы ей предоставить его на условиях аренды, например.

Лиза возмущённо дёрнула Мишу за рукав и уставилась на него широко раскрытыми глазами, пытаясь знаками показать своё неудовольствие. Её щёки порозовели, а пальцы слегка дрожали.

Глеб по очереди смотрел то на Гусева, то на Субботина и остановился на озадаченной Лизе. Они встретились взглядами, и несколько секунд стояли, разглядывая друг друга.

— Да, Павел Константинович, — медленно проговорил Глеб, не сводя взгляда с ошарашенной Лизы. — Думаю, кабинет для… госпожи Суворовой мы найдём.

— Вот и прекрасно. Значит, договорились. И никаких проблем, — развеселился окончательно Гусев и хотел было ещё что-то добавить, но не успел: снаружи раздался треск, скрежет и крики людей.

Все выскочили на улицу и остановились посередине двора. В этот момент туда въехал огромный дребезжащий погрузчик с бетонными плитами и начал петлять по стройплощадке, угрожая раздавить находящихся там людей. Металлические части машины скрипели, плиты опасно покачивались, грозя сорваться в любой момент.

Мужчина в кабине метался, дёргал рычаги, пытался остановить махину. Поняв, что ничего не получится, он распахнул окно и начал размахивать руками, предостерегая всех вокруг, отчаянно кричал что-то, но из-за грохота двигателя его было не слышно.

Машина не слушалась и неслась прямо на делегацию. Люди в панике начали разбегаться кто куда: Гусев отпрыгнул к забору, Андрей Артурович бросился к ближайшему строению, несколько менеджеров повалились на землю, прикрывая головы.

Миша повернулся к Лизе и увидел, как девушка застыла на месте, не в силах пошевелиться. Её глаза расширились от ужаса, лицо побледнело, а руки безвольно повисли вдоль тела. Когда многотонник нёсся прямо на неё, время будто замедлилось.

— Лиза! — крикнул Субботин и кинулся к ней. — Беги!

Глеб обернулся и понял: ещё несколько секунд — и машина снесёт Суворову. Не раздумывая, он подскочил к ней, накрыл собой и резко прижал к земле. В тот же миг стрела погрузчика пронеслась прямо над их головами, задев острым крюком спину Миллера-младшего. Раздался резкий вскрик боли — Глеб стиснул зубы, но не отпустил Лизу.

Плита с грохотом сорвалась с креплений и рухнула в метре от них, подняв облако пыли и мелких осколков. Погрузчик, потеряв равновесие, накренился и с оглушительным лязгом завалился набок, окончательно остановившись.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием людей и отдаленными криками рабочих.

Лиза, прижатая к земле, почувствовала, как Глеб слегка приподнялся на локтях, проверяя, цела ли она. Его лицо было в пыли, рубашка на спине промокла от крови, но глаза смотрели твёрдо и спокойно.

— Ты в порядке? — хрипло спросил он.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Руки дрожали, дыхание сбилось, но она была жива — благодаря ему.

Михаил подбежал к ним, опустился на колени рядом:

— Лиза, ты цела? Господи, что это было⁈

— Всё хорошо, Миша, — прошептала она, пытаясь сесть. — Спасибо, Глеб… спасибо.

Миллер-младший поморщился от боли, но всё же помог ей подняться.

— Главное, что ты не пострадала, — тихо сказал он, отводя взгляд.

Павел Константинович, отряхивая костюм от пыли, подошёл ближе:

— Ну и напугали вы нас! — выдохнул он. — Надо срочно разобраться, как такое могло произойти. Кто отвечал за технику безопасности?

Андрей Артурович, бледный и взъерошенный, уже отдавал распоряжения рабочим: вызвать скорую, проверить водителя, огородить зону происшествия.

Лиза, всё ещё дрожа, посмотрела на Глеба. Их взгляды встретились — в этот раз без прежней настороженности, с оттенком благодарности и чего-то ещё, едва уловимого. Она сделала шаг вперёд, словно хотела что-то сказать, но Михаил мягко положил руку ей на плечо:

— Пойдём, Лиза. Тебе нужно прийти в себя.

Она кивнула и позволила ему увести себя подальше от места аварии, но ещё долго оборачивалась, бросая взгляды на Глеба, который, морщась от боли, принимал помощь медиков.

Глава 18

Аллергия

Неделю спустя Глеб выписался из больницы, хотя врачи уговаривали его задержаться вплоть до снятия швов. Небольшая операция, в результате которой на его спине остался длинный шрам, прошла достаточно легко и быстро — Миллер поднялся с постели уже на следующий день.

Мать и отец, напуганные происшествием, продежурили в больнице две ночи и не поддавались на уговоры сына пойти домой.

— Лиза, может, ты поспишь? — спросил Михаил, мягко улыбаясь. Он смотрел на девушку и прекрасно понимал, какие эмоции сейчас она испытывает. Ей было страшно — и боялась она не за себя, а за Глеба Миллера, который закрыл её собой и тем самым спас жизнь. За это Субботин был бесконечно ему благодарен.

— Я хочу позвонить Андрею Артуровичу и спросить, как Глеб, — тихо проговорил Миша и усмехнулся, заметив, как Лиза оживилась: её лицо слегка порозовело, а в глазах вспыхнул огонёк надежды.

Он тут же набрал номер и выяснил, что операция прошла успешно, Глеб в полном порядке и скоро его выпишут. Услышав, что с Глебом всё хорошо, Лиза ничего не сказала, лишь облегчённо выдохнула, кивнула и молча пошла в комнату.

— Эх, Лиза, Лиза, — грустно сказал Миша, когда девушка вышла. — Как ни пытайся, а все твои чувства у тебя на лбу написаны.

Он покачал головой, подошёл к окну и задумчиво уставился вдаль, теребя край скатерти.

* * *

После возвращения на работу Глеб первым делом направился в кабинет, который его фирма предоставляла Елизавете Суворовой во временное пользование. Он открыл дверь, окинул помещение внимательным взглядом — светлые стены, новая мебель, несколько картин на стенах, небольшой столик с кофемашиной в углу — и, оставшись не очень довольным, крикнул:

— Лена, можно вас на минутку? — позвал он секретаря.

В дверях тут же появилась молодая женщина с аккуратным пучком волос и блокнотом в руках.

— Да, Глеб Андреевич, слушаю вас, — вежливо произнесла она.

— Я бы хотел, чтобы здесь кое-что переделали.

— Но Глеб Андреевич, мы и так

— Нет, кое-что всё-таки переделайте. Записывайте, — Миллер прошёл вглубь кабинета, остановился у окна и обернулся к Лене.

Секретарь взяла блокнот и приготовилась записывать.

— Значит, так: окно пусть открывается в другую сторону — иначе будет дуть прямо в спину; эту картину отсюда уберите — она отвратительна, слишком мрачная, замените на что-то светлое, с пейзажем; поставьте другое кресло — чтобы спинка была выше и поддерживала поясницу, работа за компьютером отнимает много времени; уберите эти цветы — их запах слишком резкий, поставьте фиалки, они более нежные; письменные принадлежности поставьте с левой стороны, так будет удобнее; повесьте плотные шторы — чтобы солнце не слепило во второй половине дня; проверьте освещение — лампу на столе замените на более мягкую, чтобы не напрягала зрение.

Глеб ещё пару минут подумал, оглядывая комнату, и добавил:

— Теперь вроде все.

Он развернулся и вышел из кабинета. Лена осталась стоять посреди комнаты, глядя на длинный список в блокноте.

— Ну надо так надо, — вздохнула она и направилась выполнять распоряжения.

По дороге в свой кабинет Глеб невольно замедлил шаг. Перед глазами снова всплыла сцена на стройплощадке: Лиза, застывшая от ужаса, его рывок вперёд, ощущение удара крюком по спине… Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и ускорил шаг. В груди что-то ёкнуло — не от боли, а от странного, забытого чувства.

* * *

Вечеринка была в самом разгаре. Лиза, Миша и Сашка прибыли в загородный дом Павла Гусева, где был организован приветственный праздник для многочисленных компаньонов, партнёров, клиентов и их семей.

Огромный трёхэтажный дом четы Гусевых и их четверых детей располагался в живописном месте: огороженном с одной стороны лесом, а с другой — блестящим и чистым озером. Солнечные лучи играли на водной глади, а в воздухе витал аромат цветущих кустов и свежескошенной травы. Лиза восхищённо смотрела на эту картину и с грустью вспоминала, что когда-то очень давно мечтала жить в таком точно месте.

— Добрый день, Елизавета, Михаил, — проговорил Гусев, приветствуя гостей. — Позвольте представить: моя жена Юля.

— Здравствуйте, — хором проговорили Субботин и Суворова и весело рассмеялись.

— А кто же это? — наигранно серьёзно спросила Юля, обращаясь к Сашке.

— Я Александра, — по-взрослому проговорила девочка. — Но вы можете называть меня просто Саша.

Юля и Павел Гусевы переглянулись и одновременно улыбнулись.

— Добро пожаловать, Сашенька, — женщина склонилась над девочкой и тихо сказала: — Вон там у нас детская площадка. Там сейчас начнётся представление. Хочешь посмотреть?

— Ах! — вздохнула Саша, и её глаза озорно заблестели. — Настоящее представление?

Девочка повернулась к Лизе и с надеждой в голосе спросила:

— Мамочка, можно?

— Конечно, дорогая. Давай я тебя провожу, — сказала Елизавета и, взяв дочь за руку, пошла в сторону детской площадки.

Они прошли мимо фуршетных столиков, где стояли несколько знакомых людей — Лиза с улыбкой здоровалась с каждым, кивая и обмениваясь короткими фразами. Мимо большого бассейна, в котором плавали резиновые утки, кораблики и надувной дельфин. Сашка остановилась на несколько минут, радостно хлопая в ладоши и указывая пальчиком на игрушки. Наконец они дошли и до игровой площадки как раз вовремя — представление начиналось.

Субботин смотрел, как Лиза с Сашкой идут в другую сторону огромного двора, и вдруг заметил, что ещё один человек внимательно следит за ними. За самым крайним столиком стоял Глеб Миллер и пристально следил за каждым их движением. Его взгляд был напряжён, а пальцы непроизвольно постукивали по столешнице. Когда Лиза поскользнулась у бассейна и чуть не упала, он дёрнулся и инстинктивно выставил вперёд руки, явно намереваясь броситься на помощь. Но был остановлен цепкими руками девушки в ужасном красном платье, напоминающем одеяние цыганки.

— Глеб, ну вот, — застонала Таня. — Зачем мы сюда вообще приехали, если ты не обращаешь на меня внимания? Давай пройдёмся, что ли. Не будем же мы на детский праздник пялиться.

Неожиданно около них пробежал маленький пухлый мальчишка и задел Лебедеву палкой, которой играл как ружьём.

— Да аккуратнее-то можно! Мерзкие дети, — вскрикнула Танька, за что тут же была грубо одёрнута за руку.

— Думай, что говоришь. Это всего лишь ребёнок. А лучше вообще замолчи — не позорь меня, — тихо зашипел Глеб. — Если тебе не нравится, можешь уезжать, я с удовольствием вызову тебе такси.

— Ну прости, дорогой, — виновато проговорила девушка и попыталась схватить его за плечо, но Глеб дёрнулся и, высвободившись из её объятий, пошёл в сторону, где стояли его родители.

Лебедева никак не унималась и направилась было за ним, но весёлый голос Павла Гусева остановил её:

— Танечка, ну что же вы? Идите к нам, познакомимся поближе, — совсем уж весело позвал хозяин вечера и шутливо подмигнул своей жене, которая с интересом рассматривала Татьяну, гадая, как она вообще сюда попала, да ещё и с таким красавчиком, как Глеб Миллер.

— Татьяна, — пропела Юля Гусева, — расскажите нам немного о себе. Вы работаете с Миллерами или где-то в смежной области?

Девушка замолчала, не зная, что ответить, и только глупо улыбнулась, а потом немного подумала и ответила:

— А я вообще не работаю.

— Правда? А я всегда считала, что женщина должна работать, чтобы быть независимой от мужчин, — мягко заметила Юля. — Я вот тоже работаю, хотя мой дорогой Паша прекрасно зарабатывает.

— Да? Вы работаете? — удивилась Таня, осматривая ухоженную женщину с идеальным макияжем и причёской и в стильном платье, явно очень дорогом.

— Конечно. И не вижу в этом ничего такого страшного, — улыбнулась Юля и взглянула в сторону детской площадки, где играли её дети. — У нас, знаете ли, четверо детей, и, сидя дома, я бы, наверное, сошла с ума.

Она помолчала мгновение, а затем добавила с лёгкой иронией:

— К тому же работа даёт возможность встречаться с такими интересными людьми, как вы, Татьяна.

Таня слегка покраснела, не зная, как реагировать на эти слова. Она бросила взгляд на Глеба, который о чём-то оживлённо беседовал с родителями, и вздохнула.

В это время на детской площадке началось настоящее волшебство: фокусник в ярком костюме показывал трюки, дети хлопали и смеялись, а Лиза, стоя в стороне, улыбалась, наблюдая за восторженным лицом Саши. Её взгляд невольно скользнул по двору и встретился с глазами Глеба. На мгновение они замерли, глядя друг на друга через шум и суету праздника, а потом Миллер слегка кивнул ей — едва заметно, но так, что Лиза почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

* * *

— Лиза, а где Сашка? — спросил Миша, высматривая белокурую кудрявую голову малышки среди толпы гостей.

— О,

Павел не успел договорить: Михаил и Лиза, не сговариваясь, помчались в сторону кухни, боясь, что опоздают.

Миша вбежал в огромное помещение как раз в тот момент, когда Сашка хотела откусить от красивого эклера, щедро посыпанного арахисовой крошкой.

— Саша, нет! — крикнул Миша и с облегчением выдохнул, когда девочка выронила пирожное, испугавшись его крика.

Лиза вбежала следом и упала на колени рядом с дочерью. В глазах малышки наворачивались слёзы, нижняя губа дрожала, а ручки беспомощно сжимались.

— Девочка моя, ты ведь не ела такие пирожные, да? — с надеждой в голосе спросила мать, ласково поглаживая дочь по голове.

— Саша, ты забыла, о чём мы с тобой говорили? — нравоучительным тоном спросил Субботин, присаживаясь рядом.

— Нет, я не забыла, — обиженно сказала Саша, шмыгая носом. — Вы говорили: в незнакомых местах ничего не есть и сначала спрашивать у вас.

— Правильно, дорогая, — Миша обнял испуганную малышку и прижал к себе. Сашка засопела ему в плечо, потом всхлипнула и дрожащим голосом добавила:

— Ну я думала, что это знакомое место… Здесь ваши друзья…

— Конечно, дорогая, здесь наши друзья, — успокоила её Лиза. — Но посмотри сюда, — девушка подняла с пола пирожное и показала дочери. — Видишь, что сверху?

— Ой! — девочка прикрыла рот рукой и широко раскрыла глаза, глядя на маму. — Это арахис?

— Да, милая, это арахис, — подтвердил Субботин, осторожно вытирая крошки с её щёчки. — И ты же знаешь, что для тебя он опасен. Один маленький кусочек может вызвать сильный отёк, и тебе станет трудно дышать. Помнишь, как в прошлом году?

— Я забыла… — прошептала Саша, опустив голову. — Этот тортик такой красивый был, и я захотела его скушать…

— Давай мы найдём тебе другое пирожное, ладно? — ласково предложила Суворова и поднялась, протягивая дочери руку. — Пойдём выбирать что-нибудь безопасное.

Они направились к столу, где красовалась целая выставка сладостей: воздушные безе, фруктовые тарталетки, шоколадные конфеты, мармеладные фигурки. Лиза внимательно изучила состав каждого десерта, пока Саша с интересом разглядывала разноцветные угощения. Наконец девушка выбрала клубничное пирожное без орехов и протянула его дочери:

— Вот, попробуй это. Оно очень вкусное, я точно знаю.

Саша осторожно откусила кусочек, улыбнулась и проговорила с набитым ртом:

— Ммм, правда вкусно!

В это время Михаил прислонился к стене, отдуваясь и благодаря судьбу, что они успели вовремя. Он провёл рукой по лбу, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Мужчина повернулся к выходу и увидел стоящего там Андрея Миллера, который зашёл попить воды и теперь смотрел на Субботина во все глаза.

— Добрый день, Андрей Артурович, — буркнул Миша и вышел с кухни, оставив Миллера-старшего переваривать увиденное.

«Аллергия на арахис… Как и у Глеба», — думал мужчина, потирая подбородок. Воспоминание кольнуло его — он вспомнил, как несколько лет назад Глеб едва не попал в больницу из-за случайно съеденного печенья с орехами. Андрей ещё раз окинул взглядом двор, полный гостей, и, всё ещё задумавшись, отправился на улицу, разыскивая свою жену.

Глава 19

Больница

Пять лет назад.

— Лиза, девочка моя, может, ты выйдешь из комнаты? Я волнуюсь, — проговорил мужчина, постучавшись в дверь её комнаты. — Ты уже неделю как приехала, а я тебя толком и не видел.

Отец стоял возле дверей уже целый час и пытался уговорить дочь выйти к нему и поговорить. Он то и дело поглядывал на старинные напольные часы в углу — те мерно отсчитывали секунды, словно напоминая, как долго длится это молчаливое противостояние.

— Пап, я не хочу. Можно я ещё посплю? — тихо сказала девушка. Её голос звучал приглушённо, будто доносился издалека.

— Дочь, ты вынуждаешь меня сломать дверь, — уже строго проговорил отец, хотя голос на Лизавету никогда не повышал. — Я прошу…

За стеной раздался какой-то шорох — будто кто-то отодвигал стул или поднимался с кровати. Потом послышался звук поворачиваемого замка, и наконец дверь отворилась. Из-за неё показалась растрёпанная и сонная Лиза: волосы спутались, футболка была немного перекошена, а глаза покраснели от слёз или недосыпа.

— Ну, слава богу, — с облегчением сказал мужчина и протянул руки, приглашая дочь в свои объятия.

Девушка, чуть помедлив, прильнула к его тёплой широкой груди и тихо-тихо заплакала, чувствуя, что только тут её защитят и никогда не предадут. Отец осторожно погладил её по волосам, прижал крепче и начал тихо шептать:

— Ну-ну, Лизок, не плачь. Всё будет хорошо. Пойдём, Марина Дмитриевна приготовила что-то вкусненькое. Тебе обязательно нужно поесть, вон как исхудала.

Лиза с отцом в обнимку зашли в гостиную огромного особняка и уселись за обеденный стол, где уже ждали любимые Лизкины блюда: окрошка в хрустальной миске, тушёная картошка с мясом в глиняном горшочке и румяные пироги с яблоками, от которых шёл аппетитный аромат корицы.

Марина Дмитриевна, домработница с добрым лицом и мягкими руками, улыбнулась, поставила перед Лизой чашку горячего чая с мятой и тихо сказала:

— Кушайте, Лизавета. Всё пройдёт, время лечит.

Лиза подняла глаза на женщину, кивнула и взяла ложку. Отец положил ей в тарелку щедрую порцию картошки, добавил кусочек пирога и налил чаю.

— Давай, дочка, понемножку. Сначала окрошку попробуй — Марина Дмитриевна сегодня особенно постаралась, — он подмигнул домработнице, и та снова улыбнулась.

Лиза осторожно зачерпнула окрошку, поднесла ложку ко рту и сделала первый глоток. Холодная, освежающая жидкость слегка взбодрила её, а знакомый вкус вернул в детство — когда после любого огорчения папа всегда говорил: «Поедим — и всё наладится».

Она подняла глаза на отца, увидела его заботливый взгляд и впервые за эту неделю почувствовала, что может выдохнуть.

— Спасибо, пап, — прошептала Лиза и улыбнулась сквозь слёзы.

После обеда Лиза с отцом долго сидели у него в кабинете. Тёплый свет настольной лампы мягко освещал комнату, а за окном уже сгущались сумерки. Девушка делилась горькой историей последних событий, которые с ней приключились. Она рассказывала сбивчиво, иногда замолкала, подбирая слова, а порой её голос дрожал от сдерживаемых слёз.

Она поведала, как с девчонками праздновала девичник подруги — как они смеялись, танцевали, строили планы на будущее. Как на следующий день поехали на дачу к своему жениху, предвкушая уютный вечер в кругу близких. Как пьяный Глеб, утратив всякий контроль, назвал её ужасным словом — тем самым, что ранило глубже ножа. Как она узнала, что беременна, и как, собрав всю волю в кулак, твёрдо решила вырастить ребёнка одна,

Отец слушал её молча, иногда качая головой и поглаживая дочь по дрожащим рукам. Он не перебивал, не осуждал, не бросал дежурных утешений. Он позволил ей выговориться, излить душу, не сказав ни единого слова во время её рассказа — просто был рядом, давая понять, что она не одна.

Когда девушка закончила, в кабинете повисла тишина. Отец долго смотрел на дочь, затем мягко сжал её руку и тихо проговорил:

— Всё пройдёт, дочь. И ты обязательно будешь счастлива. Я тебе обещаю.

Лиза подняла на него заплаканные глаза, кивнула и, улыбнувшись сквозь слёзы, встала, чтобы уйти к себе в комнату.

Как только дверь за дочерью закрылась, мужчина тут же взял телефон и позвонил Наташке Старостиной, чтобы потребовать объяснений: в чём причина такого поведения Глеба? Но девушка не смогла ничего объяснить — она действительно была не в курсе и могла рассказать только то, что Лизкин отец уже и так знал.

Ещё час спустя он набрал знакомый номер.

— Здравствуй, дорогой, как дела? Как Катя с Викой? Ну и замечательно, — голос мужчины звучал ровно, почти буднично, но в глазах уже сверкала решимость.

Он кратко изложил собеседнику всё то, что ему рассказала дочь, и твёрдо произнёс:

— Твоя задача — всё узнать. Выясни, что там случилось. Мне нужно разобраться, узнать правду. Договорились? Спасибо. И да, я Вике обещал, что заберу её на следующей неделе — ты уж её привези, хорошо?

Мужчина ещё долго сидел в глубоком кожаном кресле, задумчиво глядя в окно. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Всё это ему очень не нравилось. Он всегда должен был всё обо всех знать — такой уж характер. И когда Лиза на первом курсе познакомилась с неким Глебом Миллером, отец сразу же навёл о нём справки и сделал вывод, что молодой человек умён, перспективен и действительно любит его дочь.

«Что же ты наделал, Глеб?» — подумал мужчина, проводя рукой по лицу. Он тяжело вздохнул, закрыл глаза на мгновение, а затем включил ноутбук, чтобы ещё поработать — отвлечься от тяжёлых мыслей хотя бы на время.

* * *

Наши дни.

С самого утра Лиза отправилась на «полевые работы» — ей нужно было отснять местность, чтобы проще было создать новый дизайн дворовой территории. Она заранее подготовила оборудование: фотоаппарат, блокнот для зарисовок и лазерный дальномер.

Она приехала на место — просторный участок возле недавно начатого строительства. Поздоровавшись с прорабом, Лиза быстро выполнила всё, что задумала: сделала десятки фотографий с разных ракурсов, отметила на плане зоны для озеленения, замерила расстояния между объектами. Уже собираясь сесть в машину, она вдруг замерла, увидев во дворе недавно отстроенного дома перевёрнутый погрузчик. Он так и лежал многотонной грудой — почему-то его решили пока не убирать.

Машина напомнила Лизе тот самый день, когда Глеб закрыл её собой. Перед глазами вспыхнули яркие кадры: скрежет металла, крики людей, ощущение беспомощности и спасительное прикосновение Глеба в последний момент. Дыхание перехватило, сердце забилось чаще, а в висках застучало. Лиза глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя, но неожиданно ноги подкосились, и девушка упала на пыльную землю.

Немногочисленные строители тут же бросились к ней на помощь. Один из рабочих подбежал первым, осторожно приподнял её голову:

— Девушка, вы слышите меня? — тревожно спросил он.

Другие принялись обмахивать Лизу кусками картона, кто-то принёс бутылку воды. Кто-то уже звонил в скорую помощь.

— Да, я слышу… — слабо отозвалась Лиза, пытаясь сфокусировать взгляд. — Просто… потемнело в глазах…

— Лежите, не вставайте, — строго сказал прораб, подходя ближе. — Скорая уже едет.

Через несколько минут прибыла бригада медиков. Осмотрев девушку, они решили, что лучше доставить её в больницу для полного обследования. Лизу аккуратно перенесли на носилки, погрузили в машину, и та, включив сирену, помчалась по улицам города.

* * *

— Господа, ну не нужно, не спорьте! Мы же вроде всё утвердили, а вы хотите вносить правки на этапе строительства? — возмущался Павел Константинович Гусев, сидя в своём кабинете.

Напротив него за столом сидели Глеб Миллер и Михаил Субботин. Они только что сильно повздорили: Михаил настаивал на сохранении зелёной зоны в проекте, а Глеб предлагал разместить там дополнительную парковку. Сейчас оба зло сверлили друг друга взглядами. На столе между ними лежали развёрнутые чертежи, а рядом — чашки остывшего кофе, будто забытого в пылу спора.

— Но, Павел Константинович, я… — начал Михаил, но его телефон зазвонил, и незнакомый номер высветился на экране.

Михаил на секунду замер, бросил короткий взгляд на Глеба, затем на Гусева и, извиняюще кивнув, ответил:

— Простите, я отвечу, — сказал Миша и взял трубку. — Слушаю… Да, это я. Что? Как в больнице? А что случилось? — Его голос дрогнул, лицо побледнело, а рука невольно сжалась в кулак. — Где? Понятно. Еду, уже выезжаю!

Субботин вскочил с места так резко, что стул с грохотом опрокинулся на пол, и стремительно направился к выходу, бросив на ходу:

— Извините. Лиза попала в больницу. Я должен ехать.

Глеб побледнел — он тоже вскочил, едва не задев локтем стопку папок на краю стола, и выбежал из кабинета следом за Михаилом.

* * *

Субботин вбежал в приёмное отделение, но его тут же остановил охранник, выглянувший из стеклянной будки.

— Эй, вы куда? — громко окликнул он.

— Мне нужно к Лизе Суворовой! — крикнул Михаил и попытался пробежать мимо мужчины, но тот захлопнул перед ним железную дверь и твёрдо произнёс:

— Не положено, молодой человек. У нас карантин, никого не пускают. Так что уж извините.

Миша чертыхнулся, злясь на фельдшеров скорой — зачем Лизу доставили именно сюда? Будь это любая частная клиника, его бы незамедлительно пропустили. Он сжал кулаки, глубоко вдохнул, стараясь унять раздражение, и зло посмотрел на старичка в форме. Развернувшись, он уже собирался отойти от двери, как наткнулся на входящего Глеба.

— Миллер, а ты тут что забыл? — резко бросил Михаил.

— Я… — Глеб почесал затылок, не зная, что ответить. Он действительно и сам не до конца понимал, почему приехал сюда вслед за Субботиным.

В этот момент телефон в кармане Михаила снова запиликал. Он схватил трубку и резко выговорил:

— Да! Да, я слушаю. — На мгновение он замер, впитывая слова на том конце провода. Его лицо вдруг озарилось радостью, и он обрадованно улыбнулся. Покосившись на бледного Глеба, добавил с неподдельной теплотой в голосе: — Она беременна! Это прекрасно, доктор, это просто замечательно! Мы так долго хотели второго ребёнка, вы даже не представляете… А какой срок?

Миша ещё раз улыбнулся, убрал телефон и обернулся, чтобы переговорить с Глебом. Но тот уже исчез — лишь открытая дверь слегка покачивалась, напоминая о его поспешном уходе. Михаил на мгновение замер, глядя в пустоту коридора и решительно вышел, намереваясь любым способом попасть к Лизе.

* * *

Глеб вылетел из приёмного отделения и, покачиваясь, направился к своей машине. Ноги будто не слушались его, каждый шаг давался с усилием, словно он шёл по глубокому снегу.

«Зачем он приехал? Зачем?» — этот вопрос снова и снова стучал в висках. Лиза — чужая женщина. И больше никогда не будет его. Эта мысль раздавила Глеба, просто обрушилась тяжёлой лавиной, лишая воздуха. Он на мгновение остановился, упёрся рукой в стену здания, пытаясь выровнять дыхание.

Он вспомнил, как когда-то они гуляли здесь неподалёку — Лиза смеялась, прятала лицо от ветра, а он накрывал её плечи своей курткой. Тогда всё казалось таким простым, ясным, полным надежд… Теперь же прошлое выглядело как сон — далёкий, почти нереальный.

Глеб добрался до машины, открыл дверь и сел за руль. Он уставился перед собой, не замечая ни яркого солнца, ни прохожих, ни гудков проезжающих машин. В голове крутилась одно: «Она беременна. Беременна от Субботина».

Если он ещё на что-то надеялся, то сейчас все надежды рухнули, не давая шанса — пусть даже самого призрачного. Внутри образовалась пустота, холодная и бездонная. Руки на руле дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь.

Воспоминания нахлынули волной: их первый поцелуй под старым клёном у университета; вечер, когда он впервые сказал ей «я люблю тебя»; тот самый страшный день, когда застал ее в Колькиной квартире; те гадкие слова, что говорил в пьяном бреду.

И сейчас Лизы нет с ним. Она растворилась, ушла. Решительно, без оглядки. И теперь… пять лет спустя у нее новая семья и она ждёт ребёнка. Не от него.

Глеб резко выдохнул, провёл ладонями по лицу и запустил двигатель. Мотор заурчал, и этот звук немного вернул его в реальность. Он включил передачу, но не тронулся с места.

'Я пять лет пытался забыть. И что? Получилось?

— мелькнула мысль. — Она снова здесь и всколыхнула во мне все живое, встряхнула как старую подушку. Не получается. У меня ничего не получается. Забыть Лизу — невозможно. Она была частью меня самого — той частью, которую нельзя вырезать без боли'.

Он посмотрел на здание больницы. Где-то там, за этими стенами, лежала Лиза. Живая, настоящая, но такая чужая и такая далекая.

Глава 20

Новый кабинет

Лиза стояла в своём кабинете, медленно оглядывая новое рабочее место. Взгляд скользил по каждой детали: эргономичный стол с плавными линиями, удобные полки с папками, стильная лампа с регулируемым светом. Она обернулась вокруг себя, впитывая атмосферу пространства, и с облегчением убедилась — переделывать здесь ничего не придётся. Всё было продумано до мелочей, словно кто-то заранее знал её привычки.

Даже органайзер для ручек предусмотрительно поставили с левой стороны стола — как раз для левши. Лиза едва заметно улыбнулась, коснувшись гладкой поверхности органайзера кончиками пальцев. «Кто-то действительно позаботился», — мысленно отметила она.

В дверь негромко постучали, и в кабинет вошла немолодая, но удивительно приятная женщина. Она внимательно, посмотрела на Лизу и приветливо произнесла:

— Доброе утро, Елизавета Сергеевна. Меня зовут Марина Игоревна. Я работаю в отделе маркетинга секретарём, и мне поручили вам помогать. Если что-нибудь понадобится, вы всегда можете ко мне обратиться.

— Спасибо большое, Марина Игоревна, — Лиза слегка смутилась. — Но, наверное, вам будет не очень удобно ещё и со мной возиться…

— О, об этом не переживайте, Елизавета Сергеевна, — тепло улыбнулась женщина, и её глаза на мгновение лукаво блеснули. — Я буду искренне рада помочь. К тому же новичку в новом коллективе всегда нужна поддержка — это я по себе знаю.

Марина Игоревна кратко показала расположение ключевых помещений — переговорных, кухни, архива — и отвела Лизу в свой кабинет, на случай если та вдруг её понадобится:

— Если возникнут вопросы, я буквально в двух шагах.

Вернувшись к себе, Лиза задумчиво подошла к окну, посмотрела на оживлённую улицу внизу и тихо пробормотала, едва шевеля губами:

— Да, Мишенька, уверена, это твоя идея… И кабинет, наверное, ты сам обставлял.

Она улыбнулась своим мыслям, ощущая тёплое чувство благодарности.

Девушка решила, что пора бы уже приступить к работе и включила компьютер, чтобы перенести туда все чертежи, которые сделала еще несколько дней назад.

— А как тут работается моей девочке? — в дверь заглянул Миша и расплылся в широкой улыбке, увидев, как Лиза сосредоточенно что-то чертит на листе ватмана. — Ну как дела, Лизок?

Лиза подняла голову, отложила карандаш и, встав из-за стола, с радостью обняла мужчину.

— Всё просто замечательно, дорогой, — девушка отступила назад и, проведя рукой вдоль стен, добавила с искренней благодарностью: — Ты всё предусмотрел, Мишка. Я-то думала, что начну работу с ремонта, а тут такая прелесть!

Она ещё раз медленно обвела взглядом кабинет и удовлетворённо вздохнула. Михаил смотрел на неё слегка удивлённо, но Лиза продолжила:

— И как ты выпросил для меня секретаря? Такая милая женщина… Марина Игоревна, кажется?

Девушка снова вздохнула и опустилась в своё удобное кресло, расслабленно откинувшись на спинку.

Субботин осмотрелся по сторонам, подошёл к окну, задумчиво провёл пальцем по раме, затем сел напротив Лизы, как-то загадочно улыбаясь.

— Что с тобой, Миш? Ты чего такой счастливый? — Лиза склонила голову набок, изучая его лицо.

— Просто настроение с утра замечательное, — Михаил подмигнул. — Да и ты счастлива, значит, и я тоже. — Он хлопнул себя по колену, ещё раз взглянул на Лизу и, тихо крякнув, встал. — Ну да ладно. Как говорится, делу время… Я поехал на участок, а ты продолжай. Работай, пчёлка моя.

Мужчина подошёл к двери, задержался на мгновение, окинул взглядом кабинет — словно запечатлевая эту картину в памяти — и, слегка покачав головой, вышел.

— Добрый день, Миллер, — с лёгкой усмешкой произнёс Миша, встретив в коридоре Глеба, и стремительно пронёсся мимо.

Глеб остановился как вкопанный и раздосадованно взглянул Субботину в спину. Жгучая ревность, острая и неприятная, словно раскалённая игла, пронзила грудную клетку.

«Он был у неё? Наверное. Что ещё ему тут делать?»— пронеслось в голове у Миллера-младшего.

Он подошёл к дверям нового Лизиного кабинета и уже занёс руку, чтобы постучать, как вдруг услышал знакомый голос, доносившийся из другого конца коридора:

— Дорогой, а вот и

Её голос, высокий и назойливый, резанул слух, а нарочитая игривость в движениях вызвала у Глеба приступ раздражения. Он невольно сжал кулаки, пытаясь унять вспыхнувшее внутри него уже привычное при Танькином появлении чувство — смесь злости, досады и необъяснимой тревоги.

— Ты что тут забыла? — почти шёпотом произнёс Глеб и, схватив Лебедеву за руку, резко потянул в сторону своего кабинета. — Опять пришла? Я же тебя просил: не приходи ко мне на работу. Ты меня отвлекаешь.

Он рывком распахнул дверь, вошёл внутрь и громко хлопнул ею — так, что она с грохотом ударилась о дверную коробку и отскочила обратно. Мужчина, тяжело дыша, плюхнулся в кресло, в порыве раздражения швырнув папку с бумагами — та, пролетев по воздуху, с глухим стуком приземлилась на подоконник.

— Милый, неужели я тебя так сильно отвлекаю? — Татьяна развязно подошла к нему сзади, провела ладонью по плечам и склонилась к самому уху. — Ты такой напряжённый… Давай я помогу тебе расслабиться.

Лебедева начала массировать ему шею, её пальцы скользили по воротнику рубашки, дыхание обжигало кожу. Глеб закрыл глаза, пытаясь унять нарастающую злость, но Татьяна не унималась — её руки настойчиво мяли плечи, словно пытались продавить сквозь них волю мужчины.

Не выдержав, он вскочил, резко развернулся и с силой схватил девушку за запястья.

— Глеб, ты что? — Таня прижалась к нему всем телом и заглянула в глаза, её голос стал тише, почти мурлыкающим. — Давай…

Она замолчала на полуслове и внезапно застыла, пристально уставившись в дверной проём. Её глаза расширились — сначала от изумления, затем от жгучего гнева.

Миллер-младший резко обернулся и увидел Лизу. Она стояла в коридоре, застыв на мгновение, и смотрела на них не мигая. Их взгляды встретились — всего на долю секунды, — а потом Лиза быстро повернулась и почти бегом направилась к выходу.

— Лиза… — прошептал Глеб и уже бросился к двери, но Лебедева вцепилась в его руку, повисла на ней всем телом, отчаянно причитая:

— Любимый, оставь её! Слышишь, оставь! Ты же ей совсем не нужен, а я — я всегда с тобой. Всегда рядом. Всегда буду ждать.

Глеб разозлился ещё сильнее. Сжав зубы, он схватил ноющую Татьяну за запястье, рывком выставил её в коридор и с грохотом захлопнул дверь. Резко повернул ключ в замке, отрезая путь назад.

— Вот ведь… — Миллер подошёл к окну, нервно провёл рукой по волосам, потом по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Он прижался лбом к прохладному стеклу, глядя, как вдали мелькнула знакомая фигура.

Лиза вышла из здания и перебегая дорогу, направилась в сторону детского сада, куда ходила Сашка.

* * *

— Я не справлюсь, — тихо произнесла Суворова, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-то ещё. — Точно не справлюсь… Я не смогу его каждый день видеть. Это просто испытание какое-то. Не понимаю, зачем я согласилась на эту авантюру с кабинетом в его здании… Бред.

Девушка встала из-за рабочего стола, сделала несколько шагов к двери и уже потянулась к ручке, как вдруг замерла. На пороге, словно зловещее видение, возникла Татьяна Лебедева — раскрасневшаяся, с пылающими от злости глазами.

— Господи… Опять ты, — устало вздохнула Лиза и невольно отступила обратно в кабинет, инстинктивно увеличивая дистанцию.

— Что, не ожидала? — Танька наступала на Суворову, широко шагая на своих высоченных каблуках. Её голос звенел от ярости, а каждое слово звучало как удар. — Я же тебя предупреждала, гадина! А ты не поняла? Опять около него трёшься?

Лиза смотрела на разгневанную Лебедеву молча и немигая, давая ей возможность выплеснуть весь свой яд. Её лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но внутри всё сжималось от напряжения. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках, и медленно выпрямилась, расправив плечи. Взгляд её не дрогнул — холодный, твёрдый, словно щит.

В воздухе повисла тяжёлая тишина, Лиза молчала, не опуская глаз, и это молчание, полное достоинства и внутренней силы, действовало на Лебедеву сильнее любых слов. Та вдруг запнулась на полуслове, её ярость на мгновение угасла, сменившись растерянностью.

— Ты думаешь, что победила? — наконец прошипела Татьяна, но голос её уже звучал не так уверенно. — Думаешь, он выберет тебя? Ошибаешься. Он — мой. И всегда был моим.

— Конечно, Танечка, — Лиза не сдержалась, и в эту фразу вложила весь накопившийся сарказм, произнеся её с ледяной усмешкой. — Конечно, твой. Весь, с потрохами. Я не претендую, не переживай.

Спокойная фраза, полная уверенной твёрдости, вывела Лебедеву из себя окончательно. На мгновение её лицо исказилось от ярости — губы дрогнули, глаза сверкнули бешенством. Она резко схватила со стола большой дырокол и замахнулась, целясь в Лизу.

Но не успела. Сильная мужская рука внезапно ухватила её за локоть и рванула в сторону. Дырокол вылетел из Танькиной ладони, со свистом пронёсся в воздухе, задел острым краем подбородок Лизы и с грохотом приземлился на полу, откатившись к ножке стола.

На мгновение в помещении наступила гробовая тишина.

Лебедева застыла, широко раскрыв глаза, а затем медленно перевела взгляд на Лизу. Та осторожно коснулась подбородка — пальцы окрасились кровью, несколько капель упали на блузку, оставив тёмные пятна.

Лиза не вздрогнула, не вскрикнула. Она лишь слегка поморщилась от боли, но взгляд её остался твёрдым, почти вызывающим. Кровь тонкой струйкой стекала по коже, падая на пол, а она стояла прямо, не опуская глаз, словно говоря: «Вот так. И что теперь?»

— Ты… ты могла её покалечить, — прозвучал низкий, дрожащий от гнева голос за спиной Татьяны.

Лебедева побледнела, отступила на шаг, её руки задрожали. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Через минуту в кабинет заглянула Марина Игоревна. Недолго думая, она позвонила на пост охраны — и вскоре разбушевавшуюся Лебедеву вывели из помещения. Та сопротивлялась, что-то кричала, но двое крепких охранников уверенно провели её по коридору, и шаги постепенно стихли вдали.

— Лиза… — прошептал Глеб, медленно подходя к девушке. Он взглянул ей в глаза и увидел в них нечто похожее на боль и досаду.

— Дай я посмотрю, — он едва заметно дотронулся до её подбородка, осторожно приподнял лицо к свету. Достал из кармана платок и аккуратно промокнул бурое пятнышко крови, стараясь не причинить боли.

Миллер ещё раз внимательно осмотрел ранку и невольно подул на неё — лёгкий поток воздуха едва коснулся кожи. В этот момент он поймал удивлённый взгляд Лизы.

Он делал так раньше, пять лет назад, когда девушка случайно

Лиза смотрела на него не отрываясь, и у мужчины перехватило дыхание.«Она смотрит на меня так же, как тогда…»— пронеслось в его голове. Воспоминания нахлынули волной — тёплые, живые, почти осязаемые.

Ещё секунда — и он склонился к её губам, мягко до них дотронувшись. Глеб прикрыл глаза, чувствуя, как волна нежности и тепла нахлынула на него, заполнила каждую клеточку тела, затопила сознание, лишила воли и не давала вздохнуть. На мгновение весь мир сузился до этого прикосновения — лёгкого, трепетного, почти невесомого, но такого родного.

— Лиза… — прошептал он, отстранившись, и в этом шёпоте прозвучало всё: тоска прошедших лет, невысказанные слова, надежда и страх.

Девушка замерла на мгновение, словно пытаясь осознать произошедшее. Затем резко отступила назад, провела рукой по губам, стирая прикосновение, и твёрдо произнесла:

— Не нужно, Глеб. Уходи.

— Но…

— Уйди, — повторила она, и голос её дрогнул. — Прошу.

Последнее слово она произнесла с такой мольбой, такой внутренней болью, что Миллер невольно отступил. Он стоял, не зная, что сказать, что сделать, — а потом молча развернулся и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Лиза осталась одна. Она прижала ладонь к подбородку, ощущая лёгкое жжение раны и тепло, оставшееся от его прикосновения. В груди всё сжалось, глаза защипало. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и тихо прошептала:

— Нет. Невозможно…

В коридоре слышались удаляющиеся шаги Глеба, а Лиза всё стояла у окна, глядя в одну точку, и думала о том, как сложно бывает отпустить прошлое — и как ещё сложнее не поддаться ему, когда оно протягивает руку.

Глава 21

99,9 %

Ночь прошла без сна. Глеб ворочался в постели, то сбрасывая одеяло, то вновь набрасывая его на плечи, словно оно могло укрыть его не от прохлады, а от назойливых мыслей. В голове снова и снова прокручивались сцены минувшего дня: взгляд Лизы, её твёрдое «Уйди», кровь на подбородке, мгновение поцелуя — всё сливалось в болезненный калейдоскоп воспоминаний.

Так и не уснув, он встал задолго до рассвета и подошёл к окну. За стеклом простирался сумрачный город, окутанный предрассветной дымкой. Глеб всматривался в последние мгновения уходящего лета — завтра наступала осень.

Раньше он так любил это время года. В начале сентября он впервые встретил Лизу: тогда, пять лет назад, парк был усыпан золотисто-рыжей листвой, а воздух пах свежестью и обещанием чего-то нового. Он помнил, как она смеялась, запрокинув голову, как солнечный луч запутался в её волосах, и как у него перехватило дыхание от внезапного ощущения — вот она, та самая.

А ещё через несколько недель был её день рождения — когда-то самый замечательный и тёплый день в году. Глеб помнил всё до мелочей: торт с клубникой, свечи, которые она задула с первого раза, загадав желание; их первый медленный танец под песню, которую потом они называли «своей»; её взгляд — доверчивый, счастливый, полный любви.

Миллер с грустью вспоминал то далёкое счастье, и горечь сожаления затопила душу. Как же легко было тогда — как просто казалось любить, верить, надеяться! Сейчас он горько жалел, что утратил былую радость, потерял смысл жизни и, кажется, потерялся сам.

Он злился — на себя, на обстоятельства, на судьбу, которая свела их снова. Корил себя за слабость, за то, что не в силах сопротивляться своим чувствам. Лиза неожиданно ворвалась в его размеренное существование пару месяцев назад — и с тех пор всё пошло не так. Шаткое равновесие, которое он с таким трудом выстроил за эти годы, рухнуло в одно мгновение.

Глеб провёл ладонью по стеклу, словно пытаясь стереть отражение собственных мыслей. В груди что-то сжималось — то ли тоска, то ли надежда. Он вдруг осознал, что больше не может притворяться: ни перед другими, ни перед самим собой. Чувства, которые он так долго пытался загнать вглубь, вырвались наружу.

«Что дальше?» — молча спросил он у рассвета, который уже начинал розоветь на востоке. Но ответа не было — только тишина и первые лучи нового дня, обещавшие не исцеление, а новую боль.

* * *

Глеб приехал на работу раньше всех — никого не хотелось видеть, да и перспектива столкнуться с Лизой совсем не радовала. Утренние улицы были почти пусты, и эта тишина немного успокоила его, но как только он вошёл в здание офиса, тяжесть в груди вернулась.

Он зашёл в кабинет, предусмотрительно закрыв дверь на ключ, и уселся в кресло. Взгляд скользнул по столу — «мечтать некогда, работы много. Хватит уже издеваться над самим собой», — твёрдо подумал Глеб и схватил большую стопку документов, которые были приготовлены на подпись. Он намеренно выбрал самые сложные — с таблицами, расчётами, юридическими формулировками. Нужно было полностью погрузиться в цифры и факты, чтобы не оставить места для болезненных мыслей.

В течение часа Миллер просматривал деловые бумаги, сверял данные, ставил визы. Он даже порадовался, что смог отвлечься от тяжёлых мыслей, не дававших спать накануне ночью. Ритм работы постепенно втягивал его: проверка, пометка, подпись — и снова по кругу. Мозг переключился на аналитику, и на какое-то время Глеб почувствовал себя почти нормально.

Вдруг в дверь постучали, а затем ручка несколько раз дёрнулась. Миллер замер, не желая себя обнаруживать. Он задержал дыхание, надеясь, что посетитель уйдёт. Но потом подумал, что такое поведение кто-нибудь может счесть ребячеством, и громко спросил:

— Кто там?

— Э-э, Глеб Андреевич… Это я, Лена. Забрала внизу вашу корреспонденцию — решила занести. Но если вы заняты, я… в другой раз, — проговорила секретарша слегка дрожащим голосом.

«Господи боже мой», — мысленно простонал Миллер, но вслух сказал ровным тоном:

— Подождите, Лена, я сейчас.

Мужчина открыл дверь и наткнулся на удивлённую женщину. Она невольно попыталась заглянуть ему за спину, чтобы рассмотреть, чем же он там занимался. Глеб заметил это движение и, покачав головой, забрал стопку писем.

— У вас всё? Или, может, хотите пройти? — Глеб насмешливо отошёл в сторону, как бы пропуская женщину внутрь.

Лена покраснела до корней волос и, буркнув под нос: «Извините», поспешно направилась к своему рабочему месту.

Глеб закрыл дверь, прислонился к ней спиной и на мгновение закрыл глаза. «Отлично, Миллер, теперь весь офис будет шептаться, что ты запираешься и избегаешь людей», — с

«Сосредоточься. Работа. Только работа», — приказал он себе. Взгляд снова уткнулся в строчки контракта, но буквы расплывались перед глазами. Образ Лизы вновь всплыл в памяти — её улыбка, взгляд, голос… Глеб сжал ручку крепче, сделал глубокий вдох и заставил себя вчитаться в текст. Шаг за шагом, строка за строкой. Нужно просто продолжать.

Ближе к обеду Миллер взялся разобрать свои письма и с удивлением заметил, что в век цифровых технологий люди всё ещё пишут обычные письма на бумаге, запечатывают их в конверт и отправляют почтой. Он повертел в руках несколько приглашений на светские мероприятия — глянцевые карточки с тиснением и золотыми буквами, — которые сразу же полетели в мусорное ведро. Открыл несколько счетов, бегло просмотрел, отложил их в сторону для дальнейшей обработки и удивлённо уставился на странное письмо без каких-либо опознавательных знаков.

Коричневатая крафт-бумага конверта резко отличалась от обычной корреспонденции, которая приходила в компанию. Чаще всего это были деловые письма на плотной белой бумаге, с фирменными бланками, штампами и печатями отправителя. Здесь же ничего такого не было: ни марки, ни обратного адреса.

Мужчина ещё раз внимательно осмотрел конверт, поднёс его к настольной лампе, пытаясь разглядеть водяные знаки или какие-то следы, но тщетно. Поверхность бумаги была шероховатой, без намёка на подсказки.

Миллер хотел было выкинуть непонятное послание, подумав, что ничего хорошего от него точно ждать нельзя, — в голове промелькнули неприятные сценарии: шантаж, вымогательство, какая-то давняя ошибка, которая вдруг всплыла наружу. Но любопытство взяло верх. Он аккуратно канцелярским ножом срезал тонкий уголок конверта, стараясь не повредить содержимое.

Внутри не оказалось ничего экстраординарного — только сложенный вдвое альбомный лист. Глеб с каким-то детским нетерпением развернул его и тут же выронил, быстро прочитав четыре слова, написанные синим фломастером: «Саша Суворова — твоя дочь».

Глеб замер, не веря своим глазам. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто и неровно. Он поднял бумагу, разгладил её на столе и ещё несколько раз прочёл написанное, будто надеялся, что буквы перестроятся и предложение изменится. Но нет — оно оставалось прежним, безжалостно чётким.

Целых пятнадцать минут понадобилось мужчине, чтобы осознать смысл этой фразы. Кто-то сообщал ему, что Саша, дочь Лизы Суворовой, является и его дочерью тоже.

Глеб откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Разум требовал логики, анализа, фактов.

— Нет, этого не может быть… А если это правда, то почему она скрыла это от меня? Она бы не стала… Нет, конечно, стала бы. После тех слов, что я ей бросил, — Глеб закрыл глаза и попытался поставить себя на её место. Перед внутренним взором всплыла их последняя ссора: Лиза, бледная, с дрожащими губами, а он — разъярённый, выкрикивающий жестокие слова.

— Это невозможно… Если Сашка моя дочь, то получается, я целых пять лет потерял. Пять лет, которые мог бы провести рядом с ней — видеть, как она делает первые шаги, слышит первые слова, празднует дни рождения… А если нет, то… Тогда кому это нужно? Кто отправитель? И зачем кому-то подбрасывать мне такое письмо?

Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев. Он встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна, невидящим взглядом уставившись на улицу. Машины сновали туда-сюда, люди спешили по делам, а его мир только что перевернулся с ног на голову.

В голове постепенно сложился чёткий план действий: сначала узнать, кто принёс конверт в офис. Возможно, курьер, почтальон или кто-то из знакомых, кто решил сыграть злую шутку. Затем выяснить, правда ли там написана. К счастью, тесты ДНК делают достаточно быстро — это даст однозначный ответ. И только потом, когда будут факты, а не догадки, разбираться с Лизой. Спокойно, без эмоций.

«Но не всё сразу, — мысленно повторил он свою установку. — Главное, дров не наломать. Не наделать ошибок, о которых потом пожалею. Нельзя действовать на эмоциях — сначала факты, потом разговоры».

Он вернулся к столу, достал из кармана пиджака тот самый лист бумаги, снова перечитал четыре роковые слова: «Саша Суворова — твоя дочь». Буквы не изменились, не исчезли, не превратились в какую-то другую фразу. Реальность оставалась прежней.

* * *

Три дня. Ждать осталось три дня. Вчера днём Глеб Миллер отдал свои и Сашкины образцы волос в лабораторию, чтобы получить внятный ответ: правда ли была написана в том злосчастном письме или нет.

Чтобы добыть Сашкины волосы, ему даже не пришлось утруждаться: девочка пришла с матерью на работу — Лиза иногда брала её с собой, когда не с кем было оставить. Саша бегала по коридору, смеялась, играла с игрушечной машинкой, а потом обронила маленькую заколку в виде бантика с сердечками возле кабинета Глеба. Несколько белых волосков, прилипших к пластику, оказалось достаточно для сравнительного анализа.

Ещё раньше Миллер вместе с начальником службы охраны проштудировал все камеры видеонаблюдения за последнюю неделю. Они внимательно просмотрели записи, отмечая всех, кто мог иметь доступ к почтовым ящикам компании. Подозрительных и незнакомых людей оказалось не так уж и много: несколько курьеров, доставщик продуктов и Михаил Субботин. Последнего Глеб сразу отмёл, резонно подумав, что ему это нужно меньше всего. С мелкими служащими Миллер решил не разбираться — только зря тратить время.

Все три дня, пока готовился анализ, Глеб решил посвятить себя исключительно работе. Он загрузил себя дополнительными проектами, задерживался допоздна, отвечал на письма в выходные — лишь бы не дать тревожным мыслям снова выбить его из колеи. Но даже за цифрами отчётов и переговорами с подрядчиками он ловил себя на том, что мысленно возвращается к одному и тому же: «А если это правда? Что тогда?»

В день, когда из лаборатории пришло сообщение о готовности результатов, Миллер пулей полетел на другой конец города, чтобы наконец узнать долгожданную правду. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он припарковался у здания клиники, несколько секунд посидел в машине, пытаясь унять дрожь в руках, и решительно направился внутрь.

Милая медсестричка с доброжелательной улыбкой вручила ему конверт — тот самый, внутри которого лежала его судьба. Миллер взял его трясущимися руками, поблагодарил едва слышным «спасибо» и вышел на улицу. Сев за руль, он на мгновение замер, сжимая конверт в ладони. Затем осторожно развернул его, слегка прищурив глаза, как в детстве, ожидая приятный сюрприз.

Глеб быстро пробежался по непонятным фразам и цифрам, туго соображая. Он рассчитывал, что там будет написано пара слов:

«Вероятность отцовства — 99,9 %»

Он замер, не отрывая взгляда от этих цифр. Буквы сначала расплывались перед глазами, потом вдруг стали чёткими, обжигающими. 99,9 %. Это твердая абсолютная уверенность. Его дочь. Саша — его дочь.

Руки перестали дрожать, но внутри всё перевернулось. В голове закружились образы: Саша, которая смеётся, бежит к нему, зовёт «папа», их совместные прогулки, праздники, разговоры… Он пропустил первые пять лет её жизни — пять бесценных лет. Но теперь… теперь разве у него есть шанс.

Глеб глубоко вдохнул, сложил документ, убрал его во внутренний карман пиджака — туда же, где лежал тот самый лист с четырьмя словами. Затем завёл двигатель и посмотрел в зеркало заднего вида.

«Теперь нужно действовать, — твёрдо решил он. — Сначала — поговорить с Лизой. Честно, без обвинений. Потом — познакомиться с Сашей. По-настоящему. Шаг за шагом».

Он тронулся с места, направляясь в сторону офиса, но вдруг передумал и повернул в противоположную сторону — туда, где жила Лиза с дочерью. Он больше не хотел ждать.

Глава 22

Вот и все

— Глеб… — тихо проговорила Лиза Суворова, открывая ему дверь. — Что ты тут делаешь?

Девушка очень удивилась — уж кого-кого, а его она здесь точно не ожидала увидеть. В глазах мелькнуло замешательство, пальцы невольно вцепились в дверную ручку.

Миллер стоял на крыльце, не зная, что сказать, и просто смотрел прямо ей в глаза. Он шумно выдохнул, а затем глухо спросил:

— Почему?

— Что… почему? — Лиза слегка испугалась, и Миллер это заметил. Её голос дрогнул, а взгляд заметался по сторонам.

Он шагнул к ней навстречу, когда девушка попыталась закрыть перед ним дверь, но аккуратно взялся за ручку и медленно потянул на себя, не оставляя Суворовой шанса спрятаться внутри.

Лиза попятилась, продолжая всё так же внимательно на него смотреть. Она ждала, что сейчас он выкинет какую-нибудь шутку, скажет, что это дурацкий розыгрыш, но мужчина продолжал молчать, тихо надвигаясь.

Эта молчаливая борьба продолжалась несколько секунд, пока они не оказались в просторном холле. Лиза остановилась и, немного успокоившись, спросила:

— Зачем ты тут? Зачем пришёл? Если к Михаилу, то его сейчас нет.

Миллер даже слегка приободрился, услышав эту новость: значит, можно будет поговорить без свидетелей. К тому же Сашка наверняка в садике — и это прекрасный повод объясниться здесь и сейчас.

— Лиза, почему? — повторил он настойчиво.

— Да что ты заладил: «почему, да почему»? Говори прямо, что ты от меня хочешь? — взорвалась девушка, видя, что Миллер начинает злиться и выходить из себя. Её голос зазвучал резче, но в нём слышалась дрожь.

— Я хочу знать, Лиза, почему ты не сказала, что Саша — моя дочь? — этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

Девушка слегка покачнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть. Миллер испугался, что она потеряет сознание, и, подскочив, обхватил её за талию. Лиза закрыла глаза и отвернулась — она не хотела на него смотреть, не хотела видеть его голубые глаза, которые так любила и, как оказалось, любит до сих пор.

— Посмотри на меня, — Глеб дотронулся рукой до бледной щеки и бережно развернул её лицо к себе. — Лиза, посмотри на меня.

Девушка открыла глаза, и он увидел, как в них плещется отчаяние и горечь. В глубине зрачков застыла боль, копившаяся годами.

— Зачем ты это от меня скрывала? Как ты могла лишить меня ребёнка? — Глеб снова начал закипать, но не отпускал девушку, а только сильнее сжимал в объятиях, стараясь одновременно удержать и не причинить боли.

— Я не могла сказать, — прошептала Лиза едва слышно.

— Ну почему? Ведь всё тогда было бы по-другому.

— Ничего не было бы по-другому! — Лиза забилась в его руках, пытаясь высвободиться. — Никогда у нас ничего не было бы по-другому! — прокричала она громко, и слёзы градом хлынули из глаз.

За все эти пять лет девушка не позволяла себе так плакать — она крепилась, терпела, держала всё в себе. Но сейчас чаша переполнилась и выплеснулась наружу, грозя затопить всё вокруг. Суворова заломила руки и отошла подальше, продолжая:

— Я узнала, что беременна в тот… в тот день, в тот самый день. Я так мечтала сделать тебе сюрприз, обрадовать, но… но ты вышвырнул меня, убил. Как я могла признаться человеку, который обозвал меня шлюхой, что жду от него ребёнка? — последние слова Лиза проговорила хриплым шёпотом, не в силах сдерживать горькие рыдания. Её плечи содрогались, а слёзы капали на пол.

Миллер стоял, беспомощно наблюдая, как его Лиза, его любимая Лиза бьётся, как птица в клетке. И вдруг ему стало так обидно за их упущенное время, за невысказанные чувства, что всё остальное потеряло значение: и тот день, и то, что он увидел тогда, и все обиды. Стало безразлично всё, кроме неё.

Он подошёл к ней и крепко обнял, прижав к груди. Держал так, пока девушка не успокоилась и не обмякла у него на плече, всхлипывая всё реже и тише.

— Лиза… — прошептал он ей в макушку. — Лиза…

Он заглянул в её красные от слёз глаза и поцеловал — так сильно, что, казалось, вложил в этот поцелуй всю неизрасходованную любовь, которая накопилась в нём за последние годы. В нём были и раскаяние, и обещание, и надежда.

Сейчас ему было абсолютно плевать, что девушка в его объятиях была замужем не за ним, что она растила ребёнка с другим человеком, что была беременна не от него. Он хотел лишь получить маленький шанс вернуть всё обратно — построить что-то новое из осколков их прошлого.

— Прошу тебя, — прошептала девушка ему в губы, — пожалуйста, уходи. Это ни к чему хорошему не приведёт. Сейчас Миша с Сашкой вернутся, и тебя здесь не должно быть.

— Нет уж, теперь я точно никуда не уйду. И мне плевать на твоего Михаила, — твёрдо произнёс Глеб, не ослабляя объятий.

— Прошу, не говори так. Ты ничего не знаешь, — Лиза отстранилась, её голос дрожал.

— Чего я не знаю? — Глеб нахмурился, пристально глядя на неё.

Лиза замолчала и только печально на него посмотрела, сокрушённо помотав головой. В её глазах читалась боль, которую она не могла выразить словами.

В этот момент на пороге появился Михаил, держа в руках напуганную малышку. Саша, увидев заплаканную мать, сильнее прижалась к Субботину, вцепившись пальчиками в его куртку.

— Лиза, что тут происходит? — строго спросил Михаил, обводя

Лиза поспешно вытерла слёзы и, подбежав к ним, схватила Сашу и крепко обняла.

— Ничего, всё хорошо, Миша, — её голос звучал неестественно ровно, выдавая попытку сохранить спокойствие ради дочери. — Просто… просто небольшой разговор.

— Мамочка, а почему ты плакала? — Сашкин голос задрожал, в больших глазах заблестели слёзы.

Лиза попыталась улыбнуться:

— Нет, детка моя, я не плакала. Просто мы с дядей немного поговорили, и я…

— И мама узнала, что ей придётся выполнить кое-какую дополнительную работу, — пришёл на помощь Глеб, приседая рядом с напуганной Сашей. Он мягко улыбнулся девочке, стараясь её успокоить. — Видишь, это совсем не страшно.

— Значит, вы не ругались? — с надеждой спросила Саша, переводя взгляд с мамы на Глеба.

— Нет, малышка, — Глеб ласково погладил её по голове. — Разве можно ругаться с твоей мамой? Её можно только… любить, — он произнёс последнее слово с особой интонацией и бросил жёсткий взгляд на ошарашенного Субботина.

Михаил стоял, сложив руки на груди, но после слов Глеба распрямился и побледнел так, что стал белее стены.

— Миллер… — прошипел Михаил сквозь зубы, делая шаг вперёд.

Глеб поднялся, не отрывая взгляда от Лизы. В его глазах читалась решимость, смешанная с болью.

— Глеб, пожалуйста, иди, — проговорила Лиза умоляюще, вытирая всё ещё текущие по щекам слёзы. — Не надо… Не сейчас.

Миллер печально посмотрел на Лизу, затем улыбнулся Саше — тепло, искренне, так, как улыбаются только самым близким людям:

— Всё будет хорошо, солнышко. Обещаю, — тихо сказал он девочке.

Он бросил последний взгляд на Лизу — долгий, полный невысказанных слов, — и вышел из дома, не удостоив Михаила даже мимолётного взгляда. Дверь за ним тихо закрылась, оставив троих в напряжённой тишине.

Михаил медленно подошёл к Лизе и Саше. Он положил руку на плечо девушки:

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал он. — Но не при Саше.

Саша, почувствовав, что взрослые снова на грани ссоры, ещё крепче обхватила маму за шею.

— Мам, не плачь больше, ладно? — прошептала она. — Я не хочу, чтобы вы ссорились.

Лиза сглотнула комок в горле, прижала дочь к себе и кивнула Михаилу:

— Да, позже. Сначала я успокою Сашу.

* * *

— Лиза, как это всё понимать? — спросил Михаил, едва сдерживая эмоции. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Что он тут делал? Может, расскажешь?

— Миша… Мне трудно это выразить словами. Я и сама ничего не понимаю, — Лиза опустила глаза, теребя край рукава. Её руки слегка дрожали.

— Ну ты же взрослая женщина. Должна же ты отвечать за свои поступки. Так что будь добра, объясни, что он тут делал! — Михаил сделал шаг вперёд, но тут же отступил, пытаясь взять себя в руки.

— Мы просто говорили, — тихо ответила Лиза.

— Говорили?.. О чём говорили? Ты себя в зеркало-то видела? Глаза красные, нос распух. Я тебя такой раскисшей не помню. Забыла, что ты мне обещала — что не будешь лить из-за него слёзы? Забыла? — в голосе Михаила звучала боль, смешанная с обидой.

— Нет. Не забыла, Мишенька. Я всё помню, — Лиза подняла на него взгляд, и в её глазах стояли новые слёзы.

— Ну так что же тогда приключилось? Что он говорил? — Михаил старался говорить спокойнее, но голос всё равно срывался.

— Он… Он узнал, что Сашка — его дочь, — прошептала Лиза, и её губы задрожали.

— Не понял. Как это? Зачем ты ему сказала? Ты же не хотела.

— Да не говорила я, он сам как-то выяснил, — Лиза обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Не знаю как, но выяснил.

— И что ты теперь намерена делать? — Михаил сжал губы в тонкую линию.

— Я не знаю, — Лиза покачала головой, её плечи опустились.

— Ну что это за детский лепет! Прими уже хоть какое — нибудь решение. Ты же несешь ответственность за Сашкину жизнь, за свою, в конце концов! — Субботин почти кричал, но, вспомнив, что наверху спит ребенок, резко убавил громкость и провёл рукой по лицу. — Извини, я не должен был так…

— А что ты от меня хочешь? Я-то что могу сделать? Только если сбежать. Опять, как тогда… Но я не хочу больше Сашку в это втягивать. Пусть она хотя бы живёт спокойно, — голос Лизы сорвался, она сжала кулаки, пытаясь сдержать новые слёзы.

Михаил помолчал, видя, как Лиза отводит от него глаза, как дрожат её губы. Он сделал глубокий вдох и тихо спросил:

— У вас что-то с ним было сегодня?

Суворова подняла на него красные от слёз глаза. Её лицо исказилось от боли, и она вдруг горько зарыдала, бросившись к Михаилу и уткнувшись в его сильное плечо.

Михаил на мгновение замер, потом медленно обнял её, поглаживая по спине.

— Тише, тише, — его голос смягчился. — Давай разберёмся во всём спокойно. Сначала — успокоимся. Потом поговорим. Мы что-нибудь придумаем.

Он слегка отстранил Лизу, взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза:

— Теперь все изменится, дорогая. — и поцеловал девушку в горячий лоб.

* * *

Спустя полчаса, когда Лиза забылась тяжёлым сном, Михаил тихо вышел из спальни, стараясь не шуметь. Он прикрыл дверь, постоял несколько секунд в коридоре, прислушиваясь к ее ровному дыханию, и направился в кабинет.

Оказавшись внутри, он закрыл дверь на замок, подошёл к окну и набрал знакомый номер. Телефон отозвался короткими гудками, а затем на том конце провода раздался сдержанный голос.

— Здравствуй. У меня всё хорошо. Всё очень хорошо, — Миша улыбнулся, как будто собеседник мог его увидеть. — Да, всё получилось именно так, как я и думал. Пора. Жду.

На этом разговор был закончен. Михаил нажал кнопку отбоя, медленно опустил телефон на стол и на мгновение замер, глядя в темноту за окном.

Он круто развернулся в кресле, подошёл к бару, достал бутылку виски и налил в стакан янтарную жидкость до половины. Чокнувшись с кем-то невидимым, он опрокинул стакан в себя, пред этим многозначительно произнеся:

— Вот и всё.

Глава 23

Семья

— Господа Миллеры, Михаил Сергеевич, Матвей Леонидович, рад приветствовать вас на нашем торжественном мероприятии, — официально проговорил Павел Константинович Гусев, стоя у трибуны под сверкающими люстрами банкетного зала. Его голос, усиленный микрофонами, разнёсся по всему просторному помещению. — Сегодня сданы наши коттеджные посёлки, и жилищная компания «Гранд» благодарит вас за великолепно проделанную работу!

Неделю назад оба коттеджных посёлка были наконец сданы — масштабные кварталы с ухоженными аллеями, детскими площадками и ландшафтным дизайном. Это означало, что грандиозное строительство, а вместе с ним и партнёрство

Все представители строительных фирм, партнёры и деловые компаньоны были приглашены в огромный ресторанный комплекс под Москвой, где и намеревались отметить это знаменательное событие. Зал утопал в цветах, сверкал хрусталем и серебром сервировки.

Здесь собрались: знаменитости из мира бизнеса и политики, журналисты ведущих изданий и телеканалов, вооружённые камерами и блокнотами, инвесторы проекта, и, конечно, сами виновники торжества: Миллеры — отец и сын, Субботин, Берестов и другие ключевые фигуры строительства.

Павел Константинович сделал паузу, улыбнулся и продолжил:

— Благодаря вашему профессионализму, упорству и умению находить решения даже в самых сложных ситуациях мы смогли реализовать этот амбициозный проект в срок и с превосходным качеством. Каждый из вас внёс неоценимый вклад — от первых чертежей до финального подписания актов приёмки.

Аплодисменты стали громче. Официанты в чёрных фраках бесшумно скользили между столиками, предлагая гостям шампанское и изысканные закуски. В воздухе витал дух торжества, успеха и новых возможностей.

В стороне, у окна, Глеб Миллер стоял чуть поодаль от основной группы. Он наблюдал за происходящим, держа в руке бокал с минералкой. В его глазах читалась сложная смесь эмоций: гордость за законченный проект, напряжение из-за неразрешённых личных вопросов и желание двигаться дальше — несмотря ни на что. Он нашел глазами Лизу и теперь наблюдал, как она смеется и весело переглядывается с Михаилом Субботиным.

Вдруг с трибуны раздался звон хрустального бокала — это Павел Гусев снова хотел обратить на себя внимание:

— Господа, господа, прошу ещё одну минутку внимания! — громко и чётко произнёс Павел Константинович, поднимая руку. — Сейчас я хотел бы пригласить на сцену самого главного участника этого исторического сотрудничества — собственника строительной компании «Монолит», собственника жилищной компании «Гранд», нашего многоуважаемого Сергея Сергеевича!

Зал наполнился шёпотом и возбуждёнными переглядываниями. Вспыхнули вспышки фотоаппаратов, журналисты поспешно достали диктофоны.

— Ну наконец-то мы увидим этого таинственного миллиардера, — прошептал Андрей Артурович Миллер, слегка наклонившись к сыну. — Я уж, честно говоря, решил, что его не существует.

Глеб только покачал головой в ответ на реплику отца и устремил взгляд на сцену, куда поднимался высокий седовласый мужчина. Он двигался неторопливо, с достоинством, и каждое его движение словно подчёркивало статус.

Сергей Сергеевич окинул зал спокойным, властным взглядом — и вся многочисленная публика тут же замолчала. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение: даже официанты замерли с подносами, а фотографы перестали щёлкать камерами.

Мужчина подошёл к микрофону, слегка поправил лацкан безупречного смокинга и улыбнулся — сдержанно, но доброжелательно.

— Благодарю вас, Павел Константинович, — его голос, глубокий и уверенный, легко заполнил всё пространство зала. — И благодарю всех вас, уважаемые коллеги, партнёры, друзья.

Он сделал паузу, обвёл взглядом собравшихся — и Глеб поймал себя на мысли, что этот человек умеет держать аудиторию. Каждое слово, каждый жест были выверены.

— Признаюсь честно: когда мы начинали этот проект, многие считали его слишком амбициозным. «Невозможно построить два коттеджных посёлка такого уровня за столь короткий срок», — говорили мне. Но вот мы здесь — и посёлки не просто сданы, они уже заселяются счастливыми семьями.

Аплодисменты прокатились по залу, но Сергей Сергеевич поднял руку, призывая к тишине.

— Этот успех — заслуга не одного человека, а всей нашей команды. Без профессионализма «АиГ Миллер», без надёжности «Монолита», без поддержки наших инвесторов и партнёров ничего бы не получилось. Каждый из вас внёс свой вклад — от архитекторов до прорабов, от финансистов до маркетологов.

Он слегка наклонил голову, выражая искреннюю признательность:

— Сегодня мы отмечаем не просто сдачу объектов. Мы отмечаем силу партнёрства, силу доверия, силу общей цели.

Сергей Сергеевич замолчал и уже тише добавил:

— И силу настоящей семьи, — продолжил он, и в его голосе прозвучала непривычная для деловой речи теплота. — Я на самом деле считаю, что только семья делает каждого по-настоящему счастливым. Без семьи, без любимого человека, без дорогих детей и родителей мы можем строить сколько угодно, но выстроить свою жизнь у нас не получится.

Он сделал паузу, обвёл взглядом зал, и на мгновение его глаза задержались на Глебе — будто он знал, какой эффект произведут следующие слова.

— И прямо сейчас я хочу поблагодарить своих горячо любимых детей, которые помогали мне в осуществлении этого проекта. Я хочу пригласить сюда, на сцену, своего прекрасного сына Михаила Сергеевича Субботина и красавицу-дочь Елизавету Сергеевну Суворову.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Гости замерли, переглядывались, кто-то прикрыл рот рукой, не веря своим ушам. Журналисты лихорадочно записывали, фотографы вскинули камеры, пытаясь поймать момент.

Михаил и Лиза поднялись на сцену. Они встали по обе стороны от отца, и тот положил руки им на плечи.

Глеб Миллер схватился за бетонную колонну, чтобы не упасть прямо здесь от пережитого шока. В голове всё смешалось: воспоминания, обрывки разговоров, недоговорённости, которые теперь складывались в единую картину.

— Он… её брат? Они брат и сестра? — Миллер переводил недоумевающий взгляд с отца на сцену и обратно, губы дрожали, голос звучал хрипло.

— Что с вами, Миллер? — проговорил, усмехаясь, Берестов. — Вы как-то побледнели. — Он громко рассмеялся и пошёл к сцене, хлопая кого-то по плечу и поздравляя с успехом.

Сергей Сергеевич слегка сжал руки детей и кивнул Михаилу, предлагая продолжить.

— Господа, я полностью согласен со своим отцом, — начал Михаил, и его голос зазвучал твёрдо и уверенно. — Семья — это не просто здание, в которое ты возвращаешься каждый день. Семья — это оплот, это спасение. Спасение от грусти, печали, одиночества, а иногда даже и от смерти.

Он многозначительно посмотрел на сестру и мягко приобнял её за плечи, притягивая к себе поближе.

— Эта прекрасная женщина — моя дорогая сестра — спасла мою семью, спасла моего ребёнка от смерти, — голос его задрожал, и на секунду Михаил замолчал, собираясь с силами. — И сегодня моя дочь Виктория празднует свой двенадцатый день рождения, и моя любимая жена Катенька ждет еще одного малыша только благодаря тому, что у мня есть моя сестра, моя Лиза. — Миша крепко обнял смеющуюся девушку и зал взорвался аплодисментами отдавая дань этой прекрасной семье.

Глава 24

Донор для Вики

Пять лет назад.

— Лиза, привет! — закричал в трубку Мишка.

— Братишка, а ты где? Неужели уже приехал? Я думала, ты завтра будешь. Как раз хотела тебя с Глебом познакомить, — в голосе Лизы прозвучала искренняя радость, смешанная с удивлением.

— Да вот так уж получилось, дорогая. Были дела, вот я раньше и выбрался. А ты где? Я стою под дверью, а тебя нет, — в голосе Михаила

— Ой, Миш, у нас тут с девчонками девичник был, — протянула расстроенно Лизка. — Я совсем потеряла счёт времени… Прости, что заставила ждать.

— Ладно, не переживай, я на скамеечке у подъезда тебя подожду. Договорились?

— Ты что⁈ — возмутилась сестра. — Я только недавно узнала, что у меня есть брат, и ты хочешь, чтобы я тебя, как собаку, на улице держала, что ли? А ну-ка давай сюда! Диктую адрес. Здесь и отдохнёшь, и поешь. Девчонки уже разбрелись, а мне поручили прибраться и квартиру закрыть.

Михаил улыбнулся, чувствуя тепло от этих слов.

— Отлично, еду! — бодро ответил он и отключил звонок.

Миша рванул к Лизке — на квартиру Коли Старостина. По дороге он размышлял о том, как странно и в то же время радостно осознавать, что у него есть сестра. Столько лет они жили, не зная друг о друге. Он был старше ее на 7 лет. Когда его мать развелась с отцом, она забрала парня и увезла подальше, дала мальчику все, что могла: любовь, заботу, образование и свою фамилию. Сергей Сергеевич снова женился, и в этом браке родилась Лиза. Когда Сергей Суворов развелся со второй женой он переехал в другой город и решил, что его детям пора познакомиться. Вот теперь… Теперь всё меняется.

Когда Михаил вылез из машины у нужного подъезда, к нему тут же подошёл мужичок бомжеватого вида.

— Эй, парень, закурить не найдётся? — хрипло проговорил он, слегка покачиваясь.

Михаил усмехнулся, достал пачку, отсчитал пару сигарет и протянул бедняге:

— Держи.

Бродяга просиял:

— Ох, спасибо, добрый человек! — и, не сдержавшись, неожиданно заключил Михаила в любвеобильные объятия.

— Да ладно, ладно, — рассмеялся Михаил, аккуратно отстраняясь. — Будь здоров!

Через пару минут он уже звонил в дверь квартиры. Лиза распахнула её с широкой улыбкой:

— Ну наконец-то! Заходи скорее!

— Лиз, а в ванную пустишь? — жалобно спросил Михаил, входя в квартиру и ловко уворачиваясь от сестринских объятий. — Там внизу какой-то хмырь обниматься полез. Весь пиджак мне испачкал…

Лиза прыснула со смеху:

— Конечно, иди. Вон дверь. Полотенце на вешалке, шампунь и гель — всё есть. Отмокай, а я пока что-нибудь соображу на обед.

Михаил поспешно скинул с себя пропахшую одежду, кинул её тут же в коридоре и направился в душ.

* * *

Три года назад.

— Доктор, расскажите мне, пожалуйста, как сейчас обстоят дела у Виктории, — Лиза ёрзала на стуле в кабинете врача и боялась услышать то, что он скажет. Её пальцы непроизвольно сжали ремешок сумки, а взгляд метался между лицом доктора и папкой с анализами в его руках.

Доктор, седовласый мужчина с добрыми, но серьёзными глазами, отложил папку и слегка наклонился вперёд. Он понимал волнение Лизы — за последние месяцы она стала частым гостем в отделении, и её привязанность к девочке была очевидна.

Примерно год назад Вике Субботиной стало плохо прямо на уроке физкультуры в школе. Девочка внезапно побледнела, схватилась за бок и упала на маты. Учительница, перепугавшись, тут же вызвала «скорую», и Вику срочно госпитализировали.

Спустя неделю врачи поставили неутешительный диагноз — прогрессирующее заболевание почек. Прогноз был крайне тяжёлым: функции почек стремительно угасали, и без радикальных мер ситуация могла стать необратимой.

Миша всегда целиком и полностью доверял своим силам и собственным способностям. Он привык решать самые сложные задачи — будь то многомиллионные контракты, кризисные ситуации в компании или конфликты с партнёрами. Но здесь он оказался просто бессилен. Смерть нависла над его семьёй, и это ощущение беспомощности разъедало изнутри.

Маленькая девятилетняя Вика неожиданно попала в капкан страшной болезни. Её лицо, прежде румяное и весёлое, стало бледным и осунувшимся. Вместо школьных переменок и игр с подружками — бесконечные процедуры, капельницы, уколы. Девочке проводили многочисленные обследования, часами держали на аппарате диализа, но ребёнок увядал на глазах.

А вместе с ней, казалось, погибала и Мишкина семья. Катя, его жена, вся измучилась и превратилась в собственную тень. Она потеряла всякое желание жить, проводя всё время в больнице с дочерью: спала в кресле у кровати Вики, забывала поесть, почти не разговаривала. Её глаза потухли, а улыбка, которой она когда-то встречала мужа с работы, исчезла.

Только Михаил и его отец, Сергей Сергеевич Суворов, продолжали бороться за девочку. Они тратили миллионы на лучших врачей, организовывали консультации с зарубежными специалистами, оплачивали дополнительные исследования и даже приобрели портативный аппарат для домашнего диализа — чтобы Вика хотя бы иногда могла быть не в больнице.

— Пап, а когда я смогу пойти в школу? — однажды тихо спросила Вика, лёжа под капельницей. Её голос был таким слабым, что у Михаила защемило сердце.

— Скоро, солнышко, совсем скоро, — он сжал её маленькую руку, стараясь говорить уверенно. — Вот поправишься, и мы с мамой отведём тебя в первый день после болезни. Будешь самая красивая в классе.

Вика слабо улыбнулась и закрыла глаза. Михаил остался сидеть рядом, глядя на её хрупкую фигурку под одеялом. В груди клубилась ярость — на болезнь, на судьбу, на собственную беспомощность. Но он не мог показать слабость. Не сейчас.

Сергей Сергеевич, узнав о диагнозе, сразу подключился к борьбе. Он задействовал все свои связи, нашёл клинику в Германии, где проводили трансплантации детям с подобными заболеваниями. Но проблема была в том, что донорский орган нужно было найти как можно скорее — а очередь на пересадку была огромной — шансы падали с каждым днем.

Ещё несколько недель назад всю семью, кроме Лизы — они с Сашкой лежали в больнице, — проверили на совместимость. К сожалению, совпадений не было. Надежда таяла с каждым днём, а время работало против Вики.

И вот, спустя год после постановки Вике страшного диагноза, потери одной почки и угнетения функций второй, Лиза Суворова сидела в кабинете врача, ожидая результатов анализа на свою совместимость с племянницей. Она нервно теребила край блузки, взгляд метался между часами на стене и дверью, за которой вот-вот должен был появиться доктор.

Месяц назад Лиза пробовала предложить Мише такой вариант — отдать свою почку. Но брат категорически отказался, помня, как тяжело Лиза болела во время беременности Сашкой. Любое повторное хирургическое вмешательство могло привести к летальным для неё последствиям.

— Лизок, даже не думай, — твёрдо сказал тогда Михаил, взяв её за руки. — Я не позволю тебе рисковать собой. Мы найдём другой выход.

Но видеть страдания брата и мучения Вики Лиза больше не могла. Боль в глазах девятилетней племянницы, её слабые попытки улыбаться, когда она видела родителей, — всё это разрывало сердце. Поэтому Лиза тайно

Врач вошёл в кабинет, держа в руках папку с результатами. Он улыбнулся, и от этой улыбки у Лизы заколотилось сердце.

— Елизавета Сергеевна, у меня отличные новости, — произнёс он. — Вы являетесь для Виктории идеальным донором. Полная совместимость по всем параметрам.

Лиза даже не стала раздумывать. В голове пронеслось: «Главное — чтобы Вика жила». Она быстро подписала все необходимые бумаги, позвонила отцу и попросила присмотреть за Сашкой пару дней, сославшись на срочные дела.

— Пап, мне нужно уехать на пару дней по работе, — голос дрожал, но Лиза старалась говорить уверенно. — Сможешь побыть с Сашенькой?

— Конечно, доченька, — отозвался отец. — Всё в порядке? Ты какая-то взволнованная.

— Всё хорошо, просто много дел. Спасибо, пап.

Она положила трубку, глубоко вдохнула и направилась в отделение, где уже через день была проведена успешная операция по пересадке почки от тёти к племяннице.

О том, что Лиза стала донором для Вики Михаил узнал совершенно случайно. Он на радостях прибежал в больницу, чтобы узнать о состоянии дочери после операции, и услышал от медсестры:

— А вы разве не в курсе? Почку передала родственница — тётя девочки.

У Михаила подкосились ноги. Он бросился в палату и увидел Лизу — бледную, неподвижную, подключённую к аппаратам. Врач подошёл к нему и тихо объяснил:

— Операция прошла успешно, почка приживается. Еще вчера у вашей сестры тоже все было отлично, но сегодня, к сожалению, стало ясно — организм пациентки не справился с нагрузкой — она впала в кому.

Почти три месяца Лиза пребывала в тяжелейшем состоянии и Миша молил бога, чтобы тот спас его любимую сестру. И когда наконец девушка пришла в себя, Субботин поклялся, что отныне счастье сестры — это смысл его жизни.

* * *

— Пап, мы должны сделать для неё всё. Наша девочка и так уже настрадалась, — сказал Миша, заходя в кабинет отца. Он сел напротив Сергея Сергеевича, сжал кулаки и продолжил: — Я был в Москве на днях. И разузнал всё про Лизкиного Глеба. Я узнал, что там случилось. Понимаешь, глупость какая-то… По сути, всё из-за меня произошло.

Михаил глубоко вдохнул и поведал историю того дня, когда Лиза и Глеб потеряли друг друга.

— Ясно, — Сергей Сергеевич откинулся на спинку кресла, задумчиво постучал пальцами по столу. — Теперь всё ясно. Он не спросил, а она не сказала. Ты прав. Вот если бы они поговорили, всё бы выяснили…

— Лиза гордая. Очень, — Михаил покачал головой. — Боюсь, она ни за что не согласится с ним общаться первой. Но я уверен — она этого Миллера всё ещё любит. Это однозначно. Мне Вика говорила, что тётя по ночам во сне его зовёт и плачет.

Сергей Сергеевич нахмурился, потом резко выпрямился:

— Значит, нужно сделать так, чтобы они встретились и начали общаться. Вот и всё. Как я говорю своим сотрудникам: добровольно — принудительно.

— Тогда мы едем в Москву: я, Лиза и Сашка. Уж поверь, я смогу сделать так, чтобы эти двое были рядом как можно чаще. Организую «случайные» встречи, залезу к ним в компанию, у меня есть пара знакомых в строительстве, сделаем так, чтобы они работали вместе, ну и Глеб должен узнать, что он Сашкин отец…

Сергей Сергеевич усмехнулся: — Хитро. А если она обидится, когда поймёт, что ты их сводишь? — Пусть обижается. Зато будет счастлива. Главное — чтобы они поговорили. Один честный разговор — и, может, всё наладится.

— Хорошо, сынок, действуй.

— Отлично, пап, — Михаил встал, чувствуя прилив энергии. — Я уже начал прорабатывать детали. Завтра утром поговорю с Лизой, скажу, что нам всем нужна смена обстановки. Предложу съездить в Москву- я там дом новый выстроил. Ей понравится.

— Действуй аккуратно, — предостерег Сергей Сергеевич. — Не дави. Лиза должна поехать добровольно, иначе весь план рухнет. — Понимаю. Я знаю свою сестру. Подберу правильные слова.

Михаил вышел из кабинета и направился в крыло дома, где располагались гостевые комнаты. В голове уже складывался чёткий план

«Всё получится, — подумал Михаил. — Сестра заслуживает счастья. И если для этого нужно немного схитрить — я готов. Главное, чтобы Глеб оказался достоин её любви. Надеюсь, он скажет то, что должен, скажет: „Прости меня“».

Эпилог

— Глеб, ну долго ещё? — весело смеялась Лиза, когда Миллер вёл её с закрытыми глазами по дорожке. Вокруг пахло свежей травой, в воздухе порхали бабочки, а вдалеке слышалось журчание ручья.

— Не жульничай, — протестовал Глеб, обнимая жену за плечи, чтобы она не споткнулась. — Шаг влево, шаг вправо… Всё, пришли. Теперь можешь смотреть.

Лиза открыла глаза и расхохоталась: на крутом берегу, в тихом уединённом месте, на большом клетчатом покрывале сидела радостная Сашка, держа на коленях маленького братика. Рядом стояли плетёная корзина, термос и тарелки с клубникой, а в вазочке красовался букет полевых цветов.

— Мам, посмотри — Егорка так мне улыбается! Слава богу, он не плачет, — деловито проговорила Сашка и осторожно пощекотала брата за щёку. Тот в ответ расплылся в беззубой улыбке, и Лиза почувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Саш, а что это вы с папой всё сами приготовили? — наигранно удивилась Лиза и, обняв Глеба за талию, направилась к детям.

— Конечно! — гордо заявила Сашка. — Пока ты на объекте была, мы вот чего надумали. Смотри! — Она провела рукой по накрытой скатерти, демонстрируя результаты своих трудов: бутерброды с сыром, нарезанные фрукты, печенье в форме зверушек. — Я сама раскладывала!

— А с Егором кто сидел? — Лиза присела рядом с дочерью, осторожно взяла малыша на руки.

— Как кто — дедушка, конечно, — сказала Сашка и, схватив большую клубничину, отправила её в рот. — Он его покачал, песенку спел, а потом сказал: «Пора готовить сюрприз для мамы!»

Глеб опустился на покрывало рядом с семьёй, обнял Лизу за плечи и тихо сказал:

— Давай, дорогая, садись. Нужно отметить отпуск. Наконец-то отдохнём. Никакой работы, только ты, я, Сашка и Егор.

Он нежно посмотрел на жену, наклонился и поцеловал, тихо прошептав:

— Люблю.