Предатель. В Новый год без меня

Глава 1

Анна Риман

Предатель. В Новый год без меня

Он был моим начальником и мужчиной, с которым я собиралась связать жизнь и встретить Новый год.

Пока в офис не пришли посторонние и не потребовали от него свадьбы — не со мной.

Он уверял, что его подставили. Сказал, что любит только меня. Попросил помочь ему исчезнуть — ради нас. Я согласилась, потому что тогда еще не знала: он не может жениться ни на мне, ни на ней.

*******

— Ну и где этот твой горячий мужчина? Скрывать будешь или уже представишь родным?

Сестра звонила в третий раз за день. Я отлично знала этот тон — не шутливый, не злой, а требовательный. Такой бывает у людей, которые считают, что имеют полное право вмешиваться в твою жизнь и давать советы.

— Я никого не скрываю.

— Ага. Просто полгода никто его не видел, — фыркнула она. — Мамина версия уже ушла в фантастику. Теперь она уверена, что ты его выдумала.

— Передай маме, что у меня всё хорошо.

— Передам, когда будет что передавать. Новый год, между прочим. Мы собираемся всей семьей. И да, — она сделала паузу, — предполагается, что ты придёшь не одна.

Я закрыла папку, аккуратно поставила её на край стола.

— Мы не придём.

— Мы? — тут же зацепилась она. — Вот, уже лучше. И куда вы, интересно, денетесь?

— Уезжаем.

— Куда?

— В горы. К озеру.

— В смысле в горы? — она явно приподняла бровь, хотя я этого не видела. — Ты сейчас серьезно?

— Более чем.

— Идеально, — протянула сестра. — Семья за столом, куранты, а ты — где-то там… с ним. Очень удобно.

— Я сама сняла домик.

— Ты что, совсем? — она даже не пыталась скрыть удивление. — Одна?

— Не одна.

— Тогда тем более, — её голос стал тише. — Слушай, ты уверена, что всё это хорошая идея?

Я на секунду посмотрела в окно. Декабрьский город жил своей предновогодней жизнью — гирлянды, суета, ощущение, что вот-вот начнётся что-то новое.

— Уверена, — сказала я.

— Ладно, — вздохнула она. — Только потом не говори, что я не предупреждала. Такие мужчины… они редко бывают простыми.

— Он честный, — ответила я слишком быстро.

Сестра помолчала.

— Если что — звони. Даже ночью. Особенно ночью.

— Хорошо.

Я сбросила вызов и положила телефон экраном вниз.

— Опять твоя семья? — спросил он, входя.

Тон был спокойный, без раздражения. Не упрёк — утверждение. Марат закрыл дверь и подошёл ко мне, не спеша, как человек, которому не нужно торопиться, потому что всё под контролем.

— Сестра, — подтвердила я. — Интересуется, почему ты всё ещё загадка.

Он усмехнулся — едва заметно, одними губами.

— Пусть пока так и будет. Всему свое время.

Он остановился рядом, положил ладонь на край стола. Когда он оказался так близко, привычное спокойствие смешалось с тёплым, почти физическим напряжением — тем, которое всегда возникало между нами, даже без прикосновений.

Марат наклонился ближе, посмотрел на меня сверху вниз. Взгляд был внимательный, почти ласковый — такой, каким он смотрел только на меня.

— Я же говорил, — сказал он тихо, — Новый год мы проведем вместе. Только ты и я.

Я кивнула.

— Я сняла домик.

— Знаю. Хороший выбор.

Это прозвучало не как оценка подчиненной, а как одобрение мужчины, который доверяет. Он коснулся моей щеки большим пальцем — коротко, но интимно, так, что сердце на секунду сбилось с ритма.

— Я люблю, когда ты всё продумываешь заранее, — добавил он. — С тобой легко.

Это было больше, чем признание. Это было «ты моя».

— Ты успела всё забронировать? — спросил он уже обычным тоном.

— Да. Домик, продукты, дорога.

— Отлично. Значит, завтра спокойно выезжаем.

Он выпрямился, но руку с моей талии убрал не сразу. Его прикосновение задержалось на секунду дольше, чем нужно — как напоминание, что между нами не только планы и договоренности.

— Заканчивай здесь, — сказал он. — Через час поедем.

Я улыбнулась. Потому что «поедем» прозвучало естественно. Как что-то уже решенное. Общее.

Марат вышел, оставив после себя ощущение порядка. Я вернулась к компьютеру, но мысли были не в отчёте — в дороге, в снегу, в тишине, которую мы заслужили.

За стеклянной стеной мелькнула тень. Потом ещё одна. В коридоре стало шумно. Не празднично — напряженно.

Кто-то говорил слишком громко. Кто-то спорил.

Я подняла голову.

Шаги приближались. Тяжелые. Уверенные. Такие, какие не извиняются.

Дверь распахнулась.

В приемную вошли трое.

Я сразу поняла — не клиенты. Не потому что выглядели угрожающе, просто двигались так, будто им не нужно разрешение.

Старший шёл первым. Седина на висках, дорогой костюм, спокойное лицо человека, который привык, что его слушают. Двое других держались чуть позади.

Я поднялась из-за стола.

— Извините, у нас сейчас…

Один из них шагнул ближе и коротким движением отодвинул меня в сторону. Не грубо. Просто так, как отодвигают мебель.

Марат уже выходил из кабинета.

Старший посмотрел на него, потом — на дверь.

— Поговорим.

Марат кивнул.

— Пройдём.

Они вошли в кабинет. Дверь захлопнулась.

Я осталась в приемной, с ладонями, всё ещё лежащими на столе и бешено бьющимся сердцем.

Сначала в кабинете повисла тишина. Такая, от которой закладывает уши. Потом — резкий звук. Глухой. Будто что-то тяжёлое ударилось о мебель.

— Ты совсем с ума сошёл?! — голос Марата был громче, чем я когда-либо слышала.

Я вздрогнула и шагнула ближе к двери, сама не заметив как.

— Тише, — сказал старший. Спокойно. Почти лениво. — Не здесь.

Ответа я не расслышала — Марат говорил слишком быстро, часть слов глушила дверь.

— …она беременна не от меня! — это я поняла отчетливо. — Вы хотите повесить на меня чужого ребёнка?!

Что-то снова грохнуло. Я сжала пальцы, прижав ладонь ко рту.

Старший заговорил на своём языке. Долго. Медленно. Давя. Я не понимала слов, но от интонации по коже пробежал холод. Это был не крик — намного хуже. Как будто объясняли, почему выхода нет.

— Я не собираюсь на ней жениться, — снова Марат. Голос срывался. — Вы слышите меня? Не собираюсь!

Ему что-то ответили — резко, коротко. Потом ещё. Уже хором. Я уловила только отдельные русские слова, брошенные вперемешку с чужим языком:

— …ответственность…

— …позор…

— …семья…

— Это не мой ребёнок! — почти крикнул Марат. — Я с ней не жил!

Раздался звук, будто его толкнули. Не ударили — именно толкнули, прижали. Шорох. Тяжелое дыхание.

Старший снова заговорил. Тихо. Очень тихо. И от этого стало страшно.

— После праздников, — разобрала

Марат что-то сказал в ответ — я не поняла слов, только тон. Глухой. Сдавленный. Как у человека, которому физически не дают договорить.

— Подумай, — сказал старший уже по-русски. — Хорошо подумай. У тебя есть время до Нового года.

Тишина.

Потом дверь резко распахнулась.

Я едва успела отскочить.

Старший вышел первым. Лицо спокойное, будто ничего не произошло. Он взглянул на меня — на секунду, внимательно. Как смотрят на человека, который слышал лишнее, но не считается важным.

Он сказал что-то своим — коротко. Они кивнули.

— После праздников, — повторил он, проходя мимо. — И не делай глупостей.

Они ушли.

Марат вышел последним.

Я сразу увидела: рубашка смята, ворот расстегнут, на шее — красное пятно, будто его хватали. Он закрыл дверь кабинета резче, чем нужно, и на секунду просто замер, уперевшись в нее спиной.

— Это бред, — выдохнул он.

Потом резко оттолкнулся от двери и прошёлся по кабинету. — Полный бред.

Он провёл рукой по лицу с силой, будто хотел стереть с себя чужие пальцы.

— Вы вообще понимаете, что они творят? — бросил он в пустоту, потом посмотрел на меня. — Они хотят повесить на меня чужого ребёнка. Чужого.

Я шагнула ближе.

— Ты говорил… про ребёнка.

— Да потому что его нет! — он почти рявкнул, тут же сдержался, но голос всё равно дрогнул. — Не от меня. Я с ней не жил, ничего не было. А они пришли сюда… — он резко махнул рукой, — и решили, что могут мне указывать.

Он остановился напротив, смотрел жёстко, зло. В этом взгляде было не оправдание — ярость человека, которого прижали.

— Они думают, что я испугаюсь, — сказал он глухо. — Что соглашусь просто потому, что так «принято».

Пауза. Тяжёлая.

— Я не собираюсь отвечать за чужие ошибки, — добавил он уже тише. — И тем более не собираюсь на ней жениться.

Он посмотрел на меня, будто только сейчас вспомнил, что я здесь. Взгляд изменился — стал цепким, ищущим.

— Ты же мне веришь?

Я кивнула. Потому что в тот момент верить было легче, чем представить, что всё это не бред.

— Я люблю тебя, — сказал он уже тише, но с нажимом, будто это было важно произнести именно сейчас. — И жениться я собирался совсем не на ней.

Он взял меня за руки. Крепко. Почти болезненно.

— Просто сейчас нужно всё сделать правильно, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Если мы хотим выйти из этого вместе, ты должна мне помочь.

Глава 2

— Ты должна мне помочь.

Он сказал это так, словно вопрос уже решён. Будто мы — части механизма, которые обязаны сработать вовремя.

— Что значит… помочь? — у меня пересохло во рту. — Марат, ты же обещал… Мы завтра…

— Завтра — потом, — отрезал он и тут же, как будто вспомнив, что со мной так нельзя, сдержался. — Послушай. У нас есть окно. Пара дней, максимум. Пока они уверены, что я буду «думать».

Он прошёлся по кабинету, как хищник по клетке. От него все еще тянуло напряжением, как после драки, в которой никто не победил. И от этого во мне поднималась злость — но злость без адресата. Невозможно ударить воздух.

— Они не знают про домик, — сказал он и остановился. — Никто не знает. Ни они, ни… никто. Это наше.

Слово «наше» кольнуло приятно и больно одновременно.

— Ты хочешь… уехать туда?

— Я хочу исчезнуть, — ответил он спокойно. Слишком спокойно для человека, которого совсем недавно прижимали к стене. — И да. Я поеду туда.

Я моргнула.

— Мы поедем.

Он посмотрел на меня так, будто я произнесла что-то лишнее.

— Алина, — сказал он мягко, почти ласково, но в этой ласке было давление. — Не сейчас. Ты нужна мне здесь.

— Нужна… здесь? — повторила я, как дура.

— Да. В Москве. Ты сделаешь всё, что нужно, а потом приедешь. Когда станет тише.

Когда станет тише. Как будто шум был снаружи, а не внутри меня.

— Что именно нужно? — спросила я, потому что мозг цеплялся за конкретику, как за перила.

Марат выдохнул, будто только этого и ждал.

— Документы, — перечислял он. — Те папки по последней сделке. Договор, приложение, доверенность. Убери их из офиса. Не в сейф. Не сюда. Понимаешь?

Я кивнула, хотя мне хотелось спросить: зачем? Но я уже знала, что ответ мне не понравится.

— Деньги, — продолжил он. — Со счета фирмы. Не всё. Столько, чтобы хватило на пару недель. Я не хочу, чтобы они заблокировали. Если начнут… они начнут.

Он говорил быстро. Деловито. Как будто обсуждал не побег, а план на квартал.

— Марат, — я заставила себя произнести его имя. — А как же… мы? Ты же… говорил, что Новый год…

— Я и сейчас говорю, — резко сказал он, и в голосе мелькнула злость. — Я хочу с тобой. Но если меня сейчас зажмут, если они меня найдут — пострадаем оба.

Оба. Опять «мы». Опять обещание общего. Только почему-то мне казалось, что в этом «оба» я стою вторым номером.

— Я поеду с тобой, — возразила я упрямо. — Сегодня. Сейчас. Я могу…

— Нет, — коротко. Жёстко. — Ты останешься.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Я почувствовала его тепло, и тело предательски отозвалось знакомым напряжением, будто всё ещё можно было спасти одним прикосновением.

— Алина, — снова мягко. — Мне нужен человек, которому я доверяю. Ты. Ты сделаешь это тихо. Быстро. Без паники. Ты умеешь.

Это было сказано так, что отказ звучал бы предательством. И он это знал.

— А если они придут сюда? — выдохнула я.

— Не бойся, — сказал он и коснулся моего лица. На секунду. Ровно настолько, чтобы во мне вспыхнула надежда. — Я всё просчитал.

Я хотела спросить, почему тогда он не предвидел произошедшее сегодня. Почему его держали в кабинете, как мальчишку, а теперь он командует мной, как будто ничего не произошло. Но я проглотила вопросы.

— Ты обещал… — начала я.

— Завтра, — перебил он. — Завтра я всё решу. Мы поговорим спокойно. Я не хочу, чтобы ты сейчас…

Чтобы я сейчас что? Спросила лишнее? Увидела лишнее? Поняла лишнее?

Он взял меня за руки. Крепко, почти болезненно.

— Ты веришь мне?

Я кивнула. Потому что если не верить, остаётся только пустота и страх. А я была не готова к ним.

— Хорошо, — произнес он, будто поставил галочку. — Тогда делай, как я сказал. И никому ни слова. Даже сестре. Даже семье. Никому.

Он отпустил руки, надел пиджак и уже на ходу оглянулся.

— Я напишу, когда доеду.

— Мы же… через час… — вырвалось у меня. — Ты говорил…

Марат остановился в дверях.

— Я говорил

Дверь закрылась.

Я стояла посреди кабинета и смотрела на своё отражение в тёмном стекле — будто на чужую женщину, которая улыбается в пустоту и всё ещё верит обещаниям.

Ночью я почти не спала. Пыталась убедить себя, что это временно. Что это ради нас. Что он вернётся. Что завтра всё станет понятнее.

Я всё ждала, что он напишет. Хотя бы одно слово.

Телефон так и остался молчать.

Утром я пришла раньше.

Офис ещё пах вчерашним кофе и холодом. Свет в приёмной был выключен, но кто-то сидел на диване. Тень в полумраке.

Я включила лампу — и сердце провалилось.

Он. Тот самый. Седина на висках, спокойный взгляд, дорогой костюм. Сидел так, будто ждал не человека, а неизбежность.

Он поднял глаза на меня, не меняя выражения лица.

— Где твой начальник?

Я не успела ответить.

— Дома он не ночевал, — произнес он ровно. — На работу не пришёл.

Глава 3

Он поднял на меня глаза, не меняя выражения лица.

— Где твой начальник?

Я так и застыла с ключом в руке, будто это был вопрос о том, где лежит степлер, а не о человеке, который исчез.

— Я… не знаю, — выдавила я.

Мужчина на диване чуть наклонил голову, словно прислушивался к чему-то за стеной.

Из кабинета Марата доносился грохот. Неслучайный — целенаправленный. Ящики вытаскивали и задвигали обратно с силой. Бумаги шуршали, падали, рвались.

Он выругался — коротко, зло, на своём языке, и резко махнул рукой в сторону кабинета.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Вчера. Поздно. Он… уехал.

— Куда?

— Я не… — я запнулась.

Из кабинета снова донёсся звук, на этот раз стеклянный, будто уронили рамку или кружку. Я вздрогнула и шагнула к двери.

— Что вы делаете? — голос сорвался. — Это… это незаконно.

Я влетела в кабинет Марата — и сердце ухнуло вниз.

Двое мужчин хозяйничали у стола. Один уже вывернул верхний ящик и перебирал папки. Другой открыл шкаф и вываливал содержимое на диван, как из мешка. На полу валялись бумаги, папка с логотипом нашей фирмы лежала раскрытой, как рана.

— Прекратите! — вырвалось у меня. — Вы не имеете права!

Один из них бросил на меня быстрый, пустой взгляд. Руки не остановились.

— Вы ворвались сюда и… — я вдохнула, пытаясь говорить ровно. — Вы заставляете его жениться, устраиваете… это варварство. Он не…

— Он что? — перебил меня главный, резко.

— Он… честный человек, — сказала я слишком быстро. — Он не сделал ничего такого.

— Сын шайтана, — бросил он громко. — Честный человек, да? Украл у меня деньги, обрюхатил дочь и сбежал. А теперь выясняется — ещё и женатый.

Последнее слово он выплюнул, как оскорбление.

Я шагнула вперед, не думая.

— Вы не имеете права. Это офис. Вы не можете…

— Я могу всё, — рявкнул он. — Когда меня обворовывают.

В кабинете стало тихо.

Один из мужчин обернулся:

— Папки нет.

У меня похолодели ладони.

Папка. Последняя сделка. Та самая, которую я вчера убрала и спрятала, как он просил. Не в сейф. Не сюда.

Главный медленно повернулся ко мне.

— Значит, ты в курсе, — сказал он уже тише. И от этого стало страшно. — Значит, помогала.

— Я не знала, что он вор! — выкрикнула я. — И не знала, что он…

— Что он женат? — перебил он и резко достал телефон. — Смотри.

Экран оказался слишком близко.

Фото было четким. Не постановочным. Домашним.

Марат. Его улыбка — настоящая, не та, которую он показывал в офисе. Рядом женщина. Красивая. Уверенная. На руках у неё младенец в белой шапочке. Марат держал их обоих так, будто это и есть его дом.

Мир качнулся. Пол ушёл из-под ног.

— Этого… не может быть… — губы не слушались.

— Может, — отрезал он. — И есть.

Внутри что-то оборвалось. Не громко. Без крика. Просто исчезло, как будто выключили свет.

Все его слова. Все «потом». Весь Новый год. Домик. «Мы поедем».

— Ты поможешь мне его найти, — сказал он жёстко. — Хочешь ты или нет.

Меня замутило. В горле застрял ком.

Из коридора донёсся чей-то голос:

— Полиция!

Мужчина на секунду замер — не испугался, просто стал собраннее.

— Нет… — прошептала я. — Нет, он бы… он не…

Снова мелькнуло «полиция», быстрые шаги, короткие команды. Люди у стола начали собирать бумаги, как при внезапном пожаре.

— Уходим, — сказал один из них.

Меня схватили за локоть и потащили в коридор.

Я дёрнулась, инстинктивно. Вцепилась пальцами в край двери.

— Отпустите! — голос сорвался в визг. — Я никуда…

Чья-то рука сжала сильнее.

Всё произошло слишком быстро.

Рывок. Шаги. Глухой удар.

Человек, державший меня, резко ослабил хватку и пошатнулся, будто налетел на стену. Я увидела только, как его плечо ушло вниз, как он выругался на нерусском и согнулся.

Я не успела даже испугаться, кто-то другой уже тянул меня в сторону.

Я дёрнулась, выворачиваясь, и увидела рядом мужчину — незнакомого. Тёмное пальто, лицо в тени. На секунду показалось: один из них. Очередной.

— Тихо, — сказал он низко, почти шёпотом. — Если хочешь выбраться, идёшь со мной. Сейчас.

Я не поверила ни слову. Но позади уже поднимались голоса.

Мне было всё равно, кто он. Лишь бы не остаться здесь.

Я рванула за ним.

Коридор. Лестница. Дверь чёрного выхода распахнулась, и в лицо ударил холод. Воздух обжег легкие.

Сзади что-то кричали. Кто-то ругался. Кто-то звал.

Я не обернулась.

Мужчина не останавливался ни на секунду. Дёрнул меня за руку, распахнул дверь машины и почти втолкнул внутрь.

— Сядь! — коротко бросил он.

Я ударилась бедром о сиденье, едва успела захлопнуть дверь, как мотор взревел. Машина сорвалась с места с визгом шин.

Я вцепилась в ремень, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Только когда здание офиса осталось позади, я наконец повернула голову.

Посмотрела на мужчину рядом. На жёсткий профиль, на сжатую челюсть, на руки, уверенно лежащие на руле.

— Ты… кто? — выдохнула я.

Глава 4

— Ты кто? — выдохнула я.

Он даже не посмотрел.

— Тот, кто не дал тебе остаться там.

Слова прозвучали так, будто он отрезал нитку. Без обещаний. Без сочувствия.

— Останови, — сказала я, сглатывая. — Немедленно.

— Нельзя.

Сердце дернулось.

— Ты меня похитил?!

Он наконец повернул голову — быстро, на секунду, только чтобы вбить взглядом.

— Тебя похитят другие, если ты сейчас начнёшь истерить.

Я открыла рот и закрыла. Потому что в зеркале мелькнула машина, и он резко перестроился, уходя в соседний ряд. Никаких «извините». Никаких

— Мне домой, — произнесла я уже тише. — Отвези меня домой. Я… я не обязана быть в этом.

— Куда?

Я назвала адрес, почти не думая. Слова вылетели автоматически, как будто я всё ещё верила, что это обычная поездка.

Он ничего не ответил. Просто чуть сбросил скорость на перекрестке, свернул, как будто принял решение.

Я смотрела в боковое окно. Снежные улицы, витрины, люди с пакетами и ёлками — мир продолжал готовиться к празднику, будто ничто не треснуло.

А у меня внутри трещало.

Я не должна была соглашаться. Ни на что. Ни на домик. Ни на «помоги мне». Ни на то, чтобы спрятать папку, как послушная девочка, которой сказали: «ты же умная». Я вообще не должна была оказаться в положении, когда чужие мужики роются в его кабинете, а потом тащат меня непонятно куда.

И всё равно оказалась.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь. Хотелось вытащить телефон, набрать сестру. Просто услышать голос и убедиться, что я ещё существую. Телефон был в кармане, но казался бесполезным. Слова не возвращали реальность.

Перед глазами снова всплыло фото. Его улыбка. Женщина рядом. Младенец. Дом, который не мой.

И вдруг — не как озарение, а как холодная ровная мысль, без эмоций:

Он не оставался ночевать.

Никогда.

Я говорила себе: он занят, он взрослый, он не любит «сюсюканий». Мужчина с характером. Мужчина, который не принадлежит никому, кроме себя.

Он не знакомил меня.

Полгода — и я так ни разу не услышала: «поехали к друзьям», «поехали к семье». Зато слышала: «потом», «не сейчас», «не надо», «рано». И мне казалось, что это даже приятно. Я особенная. Меня выбрали.

Смешно.

Не избранная.

Удобная.

Удобная — потому что не задавала вопросов. Потому что верила. Потому что принимала крохи как доказательство любви. Потому что я сама построила себе картинку и держалась за нее так, будто она могла стать настоящей.

Я резко вдохнула. Воздух царапнул горло.

— Ты знаешь, где он? — спросил мужчина, не отрывая глаз от дороги.

Вопрос прозвучал буднично, как «какой сегодня день недели». От этого стало хуже.

— Нет, — ответила я автоматически.

— Не врёшь?

Я повернулась к нему.

— Ты мне не отец и не судья.

— Тогда перестань вести себя как ребёнок, — отрезал он. — Тебя ждут. И не в хорошем смысле.

— Меня никто не ждёт, — бросила я, сама не веря в это.

Он усмехнулся — едва, почти незаметно.

— Посмотрим.

Мы ехали молча. Снег становился плотнее, город — тише, дома — знакомые. И чем ближе была моя улица, тем сильнее хотелось, чтобы всё оказалось сном. Чтобы дома были мои тапочки, чайник, тишина. Чтобы я закрыла дверь и больше никогда не открывала.

Машина остановилась у подъезда.

— Приехали, — сказал он.

Я не ответила. Выскочила слишком резко, почти споткнулась на бордюре. Холод ударил в лицо, как наказание. Я подняла голову и замерла.

У соседнего подъезда стояла машина. Тёмная. Тонированная. Чуть дальше — ещё одна. На лавочке кто-то сидел, будто просто курил, но смотрел слишком внимательно. А у арки двое мужчин разговаривали вполголоса, и в их движениях было то же самое «нам не нужно разрешение», которое я уже видела утром в офисе.

Меня ждут.

Сердце стукнуло где-то в горле, и на секунду стало пусто. Никакой истерики. Никакой паники. Только чистая ясность: шаг в подъезд — и всё, меня заберут. Не в отделение, не «поговорить». В никуда.

Я сделала один шаг назад. Потом ещё. Развернулась и почти бегом вернулась к машине.

Дернула ручку, влетела внутрь, захлопнула дверь так, что стекло дрогнуло.

Он смотрел на меня спокойно, будто знал заранее.

— Теперь поняла?

Я сглотнула. Голос не сразу нашёлся.

— Отвези меня к сестре, — сказала я наконец. — Пожалуйста.

Он не ответил сразу. Только перевёл взгляд на дорогу.

— Тебя не оставят в покое, — произнес он ровно. — Куда бы ты ни поехала.

— Это не твоя забота.

— Моя, — сказал он. — Если ты рядом со мной.

Машина тронулась. Я смотрела в окно, пытаясь дышать ровно.

И только когда мы выехали на проспект, я увидела в зеркале фары.

Те же самые. Слишком близко. Слишком уверенно.

Машина перестроилась, и они перестроились следом.

Сердце ухнуло вниз.

Он бросил быстрый взгляд в зеркало и прибавил скорость.

— Я же говорил, — произнес он тихо.

Машина за спиной рванула следом.

Глава 5

Машина за спиной не отставала.

Фары висели на хвосте, слишком близко, слишком уверенно, словно им не нужно было догонять. Будто мы уже принадлежали им, и они просто напоминали об этом.

Незнакомец за рулём прибавил скорость. Движения удивительно точные, без суеты. Ни слова, ни лишнего взгляда. Только дорога и зеркала.

Я вцепилась пальцами в ремень. Сердце билось так, что боль отдавалась в горло.

— Это они? — выдохнула я.

— Да, — коротко бросил он.

И этого хватило, чтобы у меня внутри всё похолодело.

Он резко перестроился, ушёл вправо, нырнул в проезд между домами. Колеса зашуршали по утрамбованному снегу, машину качнуло, меня мотнуло в сторону, и плечо больно ударилось о дверь.

Сзади — визг тормозов. Потом снова свет в зеркале.

Они не отставали.

— Черт… — шепнула я и сама не узнала свой голос.

Незнакомец не выругался. Просто сделал ещё один резкий поворот, вывел нас на улицу с плотным потоком и дал встать между машинами — так, чтобы преследователям пришлось тормозить, перестраиваться, злиться.

На секунду их фары исчезли за автобусом. Потом снова появились.

— Держись, — сказал он, и это прозвучало не заботой. Приказом.

Он свернул к торговому центру, где уже успели повесить гирлянды, и нырнул под шлагбаум парковки так, будто делал это каждый день.

Мы ушли вниз.

На нижнем уровне он погасил фары и остановился между колоннами, в самом дальнем ряду. Двигатель замолчал. Тишина накрыла резко, как одеяло на лицо.

Я не сразу поняла, что дрожу.

Пальцы не слушались. Я сжала и разжала кулак, пытаясь вернуть себе контроль.

Незнакомец сидел неподвижно. Слушал. Не меня — пространство. Шумы наверху. Машины, шаги, голоса.

— Они… найдут нас? — спросила я.

Он повернул голову и посмотрел прямо. В его взгляде не было ни успокоения, ни жалости.

— Если повезёт — нет.

Это «если повезёт» прозвучало хуже любого крика.

Я сглотнула.

— Кто эти люди? — спросила я тише. — Тот… который был в офисе… Он…

Незнакомец молчал секунду. Потом произнёс:

— Рашид Гаджиев.

Имя ударило в висок.

Я знала его. Не лично — по слухам. По обрывкам разговоров в офисе, когда

И сразу стало понятно: это не обиженный отец. Это человек, который не отступит. Не забудет. Не простит.

В груди сжалось так, что стало трудно дышать.

Сестра.

Дом.

Семья за столом на Новый год.

Если я поеду к ней, они поедут следом. И тогда это будет уже не моя беда. Я втяну их. Я подставлю.

— К сестре… нельзя, — выдохнула я, сама не заметив, что сказала вслух. — Я приведу их к ней.

Он кивнул — коротко, без одобрения, просто принимая как факт.

— Теперь понимаешь.

Я резко повернулась к нему.

— Зачем тебе Марат? — спросила я. — И кто ты вообще? Ты… с ними?

Вопрос прозвучал резко, почти грубо, но страх не оставлял места для вежливости.

— Нет, — ответил он сразу. — Я не с ними.

— Тогда кто?

Он посмотрел на меня внимательно, будто решал, сколько можно сказать.

— Меня зовут Тимур, — произнес он. — Этого пока достаточно.

Имя ничего не объясняло. Но безымянным он быть перестал.

— Тимур кто? — не отступила я. — Ты знал, что всё так закончится…

— Я работаю с такими историями, — ответил он ровно. — Не здесь.

— Полиция? — вырвалось у меня.

Он не улыбнулся.

— Если бы это было официально, тебя бы сейчас допрашивали, а не прятали в паркинге.

Ответ был скользкий. Ни «да», ни «нет». Но мне за него ухватиться было проще, чем за пустоту.

— Тогда зачем я тебе? — спросила я глухо. — Если тебе нужен он.

Он отвёл взгляд к лобовому стеклу, где отражались тусклые огни.

— Потому что ты была рядом, — сказал он. — Потому что он тебе доверял. И потому что ты знаешь больше, чем думаешь.

Меня будто ударили в живот.

Папка.

Деньги.

«Убери».

«Сделай тихо».

«Потом».

— Я не знаю, где он, — сказала я. — Если ты думаешь, что я его прикрываю…

— Ты уже прикрыла, — перебил он спокойно. Не обвиняя — просто фиксируя. — Ты спрятала то, что он просил. Этого достаточно, чтобы тебя не оставили в покое.

Я закрыла глаза на секунду. Телефон ночью молчал. Он не написал ни слова. Ни «доехал». Ни «прости».

Он просто исчез.

— И что ты от меня хочешь? — спросила я тихо.

Тимур посмотрел прямо.

— Всё, что связано с Маратом, — отрезал он. — Документы. Деньги. Его привычки. Куда он мог поехать. Кого мог предупредить.

— А если я правда ничего не знаю?

— Пока, — ответил он. — Не знаешь.

Сверху хлопнула дверь. Раздались шаги. Чужая речь — резкая, на нерусском, и следом:

— Смотри внимательно!

Я напряглась всем телом.

Тимур тоже услышал. Он наклонился вперёд и повернул ключ в замке зажигания.

Двигатель ожил.

— Они ищут тебя, — произнес он низко. — Потому что через тебя проще всего выйти на него.

— И что мне делать? — прошептала я.

Он посмотрел быстро, жёстко.

— Перестать думать, что тебя отпустят. И решить, на чьей ты стороне.

Наверху раздался крик:

— Там!

Тимур нажал на газ.

Машина рванула с места и пошла вверх по рампе. Свет фар прорезал бетонный пол, колонны замелькали, как кадры чужого фильма.

Я вцепилась в ремень снова. Погоня не закончилась, она только началась.

+++++

Дорогие читатели! Ловите промики на мою книгу “Измена. Уходя, не возвращайся”

dxXZyXKB, fxu2sPSX https:// /shrt/W8yY

— Игорю нужен наследник, а нам внук. Что же было делать, если ты оказалась бесплодной! — Анастасия Олеговна горестно всплеснула руками.

— Ты не подумай, мы тебя очень любим. Из тебя получилась прекрасная жена. Только от женщины что нужно? Рожать детишек. Увы, на это ты не способна.

Пять долгих лет я старалась быть образцовой женой. Но родители мужа решили, что внук важнее. Муж легко нашел мне замену, а на прощание повесил нешуточный долг. Теперь мне предстоит договориться с местным авторитетом. И что он попросит взамен?

Глава 6

Машина рванула вверх по рампе, и бетонные стены замелькали, как кадры из фильма. Свет фар резал пол, колонны сливались в серые полосы. Сзади крик, шаги, хлопок двери. Я не оглядывалась. И так знала: если оглянусь, мне не понравится.

Мы вылетели наружу — в белый, ледяной воздух. Тимур резко повернул, колеса сорвались по насту. Фары преследователей мелькнули в зеркале почти сразу. Они успели и шли за нами уверенно, зная, что мы никуда не денемся.

Я сжала ремень, чтобы не сорваться на крик.

Тимур сделал два поворота подряд, потом ещё один — резко, на грани. Машину качнуло, меня бросило в сторону, и в груди будто что-то тонко надломилось.

— Быстрее… — выдохнула я, сама не понимая, зачем это говорю.

Он молчал.

В зеркале фары то исчезали, то появлялись. Они держали дистанцию, как будто играли. Словно знали: мне некуда деться.

Тимур внезапно ударил по тормозам.

Меня качнуло вперед, ремень врезался в ключицы. Машина остановилась у обочины, у какого-то тёмного забора, рядом с сугробами, на пустой боковой улице. Вокруг ни людей, ни домов. Только снег и глухая тишина.

— Ты что делаешь?! — голос у меня сорвался.

Тимур повернул голову. Спокойно. Почти равнодушно.

— Решай, — произнес он. — Либо ты говоришь мне всё, либо выходишь и дальше разбираешься сама.

Я моргнула, не сразу поняв смысл.

— Что… всё?

— Всё, что ты спрятала. Всё, что он попросил. Всё, что знаешь. — Он говорил ровно, без крика, и от этого было особенно страшно. — Я не собираюсь ради тебя рисковать, если ты врешь или недоговариваешь.

— Я не вру…

— Тогда говори, — отрезал он. — Сейчас.

Сзади где-то, далеко, прокатился шум мотора. Не рядом — пока. Но звук был достаточным, чтобы внутри всё сжалось.

Я открыла рот и закрыла. У меня было ощущение, будто я стою на краю лестницы и не знаю, шаг вниз будет падением или спасением.

— Он… попросил спрятать папку, — выдала я наконец дрожащими губами. — По последней сделке. Договор, приложение, доверенность. Чтобы… чтобы не нашли.

Тимур не изменился в лице.

— Где?

Я сглотнула.

— Не в офисе. Я… я унесла.

— Куда, Алина?

Мое имя он произнёс так, будто давно его знал. Я не удивилась. С этой минуты меня уже мало что могло удивить.

— Домой, — выдавила я. — Но не просто «домой». Я спрятала.

— Где именно.

Вопрос был не злой. Профессиональный. Как у человека, который привык вытаскивать из людей правду по слоям.

Я вдохнула, и воздух царапнул горло.

— У нас в доме есть подвал. Заброшенный. Ещё с тех времён, когда он

Тимур чуть кивнул, как будто поставил отметку.

— Деньги?

Я вздрогнула.

— Он говорил… снять со счёта. Я не успела. Я… я не делала этого.

— Хорошо, — произнес Тимур так, будто «хорошо» было не про меня, а про план.

Я сжала руки на коленях.

— Домик, — вырвалось у меня. — Он же… должен был поехать в домик. Мы… мы собирались. Я сняла в горах, у озера. Он сказал, что никто не знает.

Тимур посмотрел на меня внимательнее.

— Адрес.

— Я… — я судорожно полезла в карман, достала телефон. Пальцы дрожали. — В брони. Сейчас… секунду…

Сзади снова раздался звук. Ближе. Я подняла голову.

По дороге, на перекрёстке, медленно ползла тёмная машина. Без спешки. Как будто не искали — отмечали точки на карте.

Тимур тоже увидел. Не дернулся, не выругался. Просто завёл двигатель.

— Пристегнись, — велел он.

— Я и так…

— Нормально пристегнись.

Я послушалась. Это было проще, чем думать.

Он резко сорвался с места. Не в сторону дома — в сторону, где больше поворотов, больше шансов исчезнуть. Мы нырнули во двор, проскочили между припаркованных машин, вылетели на другую улицу, потом на третью. Тимур вёл так, будто знал город как свои пять пальцев.

Фары преследователей мелькнули один раз и исчезли.

Мы ехали еще минуту, две, три. Я ждала, что они появятся снова, но в зеркале был только снег.

Тимур свернул к огороженной стоянке. Здесь пахло соляркой и железом. Тусклая лампа над будкой сторожа мигала. Он остановился в тени, выключил фары.

— Вылезай, — коротко рыкнул мне.

— Что? — у меня перехватило дыхание. — Куда?!

— В другую машину.

— У тебя… есть другая машина?

Он посмотрел так, будто вопрос был детским.

— У меня есть мозги.

Я вылезла, ноги чуть подкосились от холода и адреналина. Снег хрустнул под подошвой. Тимур открыл дверь старого серого седана. На нём не было ничего приметного — ни наклеек, ни ярких фар. Просто машина, каких сотни.

Тимур завёл двигатель и выехал со стоянки без рывка, будто мы просто меняли маршрут, а не направление жизни.

Несколько кварталов он молчал. Смотрел в зеркала, ловил отражения фар, слушал город. Я тоже уставилась на дорогу. На тёмные окна, на редких прохожих, на сугробы у обочин. На то, как легко всё вокруг делало вид, что ничего не произошло.

— Папка, — сказал он наконец. — Подвал. Ты покажешь место и заберешь сама.

Это не было просьбой. Это было распределением ролей.

Я сглотнула.

— У дома… — начала я и запнулась. Картинка снова вспыхнула перед глазами: темная машина, силуэты у подъезда, взгляды, которые не прятались. — Они там были. Они нас уже ждали.

Тимур не повернул головы.

— Поэтому мы и сменили тачку, — ответил он ровно. — Но надеяться, что они ушли, — глупо.

У меня внутри всё сжалось.

— Если они там… — голос сорвался, — меня просто заберут.

— Если будешь делать вид, что идешь домой, — да, — спокойно отрезал он. — Поэтому ты не идёшь домой.

Я посмотрела на него украдкой. Профиль в свете фонаря — жесткий, собранный. Руки на руле — уверенные, как у человека, который привык, что ошибаться нельзя.

— И что тогда? — спросила я.

Тимур впервые посмотрел на меня прямо.

— Тогда ты вспоминаешь, где у вас чёрный вход. Где камера слепая. Где ключ от подвала. И где ты в детстве прятала то, что нельзя было показывать взрослым.

Меня прошило холодом. Он говорил так, словно видел мой подъезд изнутри. Будто мог пройти туда с закрытыми глазами.

— Ты… откуда знаешь? — выдохнула я.

Он отвел взгляд обратно на дорогу.

— Я умею задавать правильные вопросы, — заметил он. — А ты хранить чужие тайны. Вот и проверим, насколько хорошо.

Машина скользнула по заснеженной улице. В зеркале ничего не было — пока.

Я снова повернулась к окну. И впервые за весь этот день ясно, без истерики поняла: я не в романе, где всё решается разговором и слезами. Я в истории, где за ошибки расплачиваются жизнью.

И рядом сидит человек, который не обещает спасти. Он просто ведёт туда, куда надо ему, а не мне.

Глава 7

Машина остановилась не у самого подъезда, а в стороне, там, где фонарь моргал через раз и снег на асфальте лежал неровными островками. Тимур заглушил двигатель и какое-то время просто сидел, глядя в пустоту, будто слушал не город, а чужую волю.

Я смотрела вперёд.

У подъезда стояла тёмная машина. Не припаркованная, выжидающая. Фары погашены, но в салоне мелькнул огонёк: сигарета или экран телефона. Чуть дальше, у мусорных баков, кто-то курил, делая вид, что просто пережидает холод. Слишком неподвижно. Слишком внимательно.

— Подвал, — сказал Тимур наконец. — Папка. Десять минут. Выйдешь через черный ход.

Я не ответила. Сжала ладонью ремень и почувствовала, как дрожь проходит по пальцам. Не от холода — от того, что я снова здесь. В двух шагах от своего дома, который еще вчера был убежищем, а сегодня превратился в клетку.

Тимур повернул голову.

— Не тяни, — произнес он ровно. — И не делай глупостей.

«Глупостей». Как будто я вообще могла теперь отличить правильное от неправильного.

— А ты… — начала я и запнулась.

— Я здесь, — коротко.

Это не звучало как обещание. Скорее как точка контроля.

Я снова посмотрела на подъезд. У самой двери стояли двое. Не вплотную, чуть в стороне, так, чтобы не бросаться в глаза. Один говорил по телефону отвернувшись. Второй смотрел прямо на вход не скрываясь. Они не спешили. Им не нужно было спешить.

Я взялась за ручку двери, но замерла на секунду. Внутри поднялась мысль — тихая, грязная, опасная: а если я не вернусь?

Если папка будет у меня, это уже не просто бумага. Это рычаг. Это шанс. Гаджиев не сможет давить только страхом. Тимур не сможет командовать, как будто я часть его плана. И Марат… Марат перестанет быть недосягаемым.

Я могу исчезнуть. Сама. Без них. Без «мы».

Натянула капюшон и вышла из машины, холод сразу вцепился в лицо. Я сделала вид, что иду к подъезду — спокойно, не торопясь, как будто просто возвращаюсь домой. Один из мужчин у двери скользнул по мне взглядом и тут же отвернулся, будто я его не интересовала. Это было хуже, чем если бы он смотрел прямо.

Подъезд был привычный: облупленная дверь, старый домофон, криво прилепленный листок про «не мусорить». Но

Я вошла быстро не оглядываясь.

Лестничная клетка пахла сыростью и чужими котами. Шаги отдавались слишком громко. Я на секунду задержала дыхание, прислушиваясь: не пойдут ли следом.

Сверху кто-то кашлянул. Послышались шаги.

Квартиру они держат. До подвала ещё не добрались.

Вход был внизу, за железной дверью с облезлой краской. Ключ в замке повернулся легко — слишком легко, и это сразу резануло. Я помнила, как раньше он заедал, как приходилось дёргать, прижимать плечом, ругаться шепотом.

Теперь — будто ждали.

Я толкнула дверь.

Запах ударил в нос: сырость, пыль, старые тряпки. Лампочка под потолком горела слабым жёлтым светом, и тени лежали на стенах густо, как плесень.

Я пошла по коридору, считая шаги, как в детстве. Вон там пустая кладовка. Потом щитки. Дальше наша ниша за трубой, где мы с сестрой прятали дневник, когда мама грозилась «всё прочитать».

Я остановилась у нужного места и присела.

Спрятано было не в коробке и не под доской. Я засунула папку в старый мешок из-под цемента, который стоял за трубой, и сверху закидала его рваными тряпками. Не потому что это умно. Потому что это было единственное, что пришло в голову в тот момент, когда я ещё верила Марату.

Пальцы дрожали, когда я разгребала тряпки.

Папка была на месте.

Я вытащила её и прижала к груди, будто бумага могла защитить меня от мира.

И тут где-то наверху хлопнула дверь.

Не подвал. Подъезд.

Я замерла.

Секунда и снова звук: шаги. Кто-то спускался? Или проходил мимо? Я не знала. Сердце грохотало так, что казалось, его слышно через стены.

В голове щелкнуло: назад к Тимуру нельзя.

Если у подъезда ждут люди Гаджиева, они увидят меня. Если Тимур сидит в машине, они увидят и его. И тогда нас возьмут вместе. С папкой. С доказательствами. С концами.

А я ведь не назвала Тимуру адрес домика. Не всё сказала. И пока папка у меня, я ещё не пустое место.

Я поднялась и пошла не к двери, через которую вошла.

В детстве мы знали и другой путь. Через подвал был проход в соседний подъезд — технический коридор, который закрывали на старый навесной замок. Он давно не работал. Дужка висела криво, как сломанный зуб. Мы лазили там, когда хотели уйти гулять так, чтобы не видеть соседку-сплетницу у лавочки.

Я пошла туда сейчас, почти бегом, стараясь не шуметь.

Коридор был темнее, и воздух стоял тяжелее. Я нащупала рукой холодный металл замка, он действительно болтался на одном гвозде, как я и помнила. Я потянула, и дверь поддалась.

Свобода была в двух шагах.

Я проскользнула в другой подъезд и поднялась по лестнице, не включая свет. Дышала рвано, но уже чувствовала: я выхожу.

Дверь на улицу открылась с тихим скрипом.

Холод ударил в лицо. Снег пах чисто, как будто ничего не случилось. Во дворе было пусто. Машин много, но ни одной с включенными фарами. Людей рядом никого. Тишина такая, что звенит в ушах.

Я сделала шаг.

Потом ещё один.

Папка была в руках, тяжелая, как кирпич. Я сжала ее крепче и впервые за всё это время почувствовала не страх — пространство. Возможность.

Я смогла.

Я правда смогла.

— Не туда, — раздался голос за спиной.

Я остановилась так резко, будто меня ударили в грудь.

Медленно обернулась.

Тимур стоял у стены, в тени, где фонарь не доставал. Спокойный, собранный. Будто он не догонял, ждал. Словно этот двор был его, а не мой.

Он посмотрел на папку в моих руках и поднял взгляд на лицо.

— Ты правда думала, что я оставлю второй выход без присмотра? — спросил он тихо.

Я сглотнула. Слова не находились. Внутри всё обрушилось разом: и злость, и стыд, и облегчение, которое даже не успело стать настоящим.

— Я… — выдохнула.

— Десять минут, — напомнил он. — И быстрее. Пока они не сообразили, куда ты пропала.

Я хотела спросить — откуда он знал.

Но сейчас было не время задавать вопросы.

Глава 8

Я побежала первой.

Не оглядываясь, не думая, как это выглядит со стороны. Просто потому что стоять и смотреть на него было невыносимо. Папка билась о бок, как лишний орган, и каждый шаг отдавался в груди тупой болью.

Тимур открыл машину ещё до того, как я дернула ручку. Двигатель взревел почти сразу, будто он и не глушил его по-настоящему.

— Садись, — рявкнул он коротко.

Я плюхнулась на сиденье, хлопнула дверью. Машина рванула с места, и двор исчез за поворотом, словно его и не было.

Только тогда я смогла вдохнуть — резко, шумно, будто до этого держала воздух в лёгких специально.

Я сжала папку на коленях, прижимая к себе, как вещь, которую могут отобрать в любую секунду.

— Откуда ты знал про второй выход? — спросила я наконец.

Он не ответил сразу. Проехал перекрёсток, пропустил машину, свернул в темный проезд.

— Я всегда проверяю, куда человек может пойти, если решит сбежать, — сказал он ровно. — Ты не исключение.

От этого стало не по себе. Не потому что он следил. А потому что он ожидал, что я попытаюсь уйти.

— Ты знал, что я попробую, — произнесла я.

— Я рассчитывал, — поправил он.

Молчание повисло тяжёлое. Я сжала край папки.

— Ты хотел её забрать, — сказала я. — Сразу.

— Да.

— Тогда почему не забрал?

Он посмотрел на дорогу, будто вопрос не требовал размышлений.

— Потому что тебе всё равно некуда деться, — заметил он спокойно. — С папкой или без.

Я напряглась.

— Держи при себе, — добавил он. — Пока.

Слово прозвучало так, что стало ясно: это не разрешение. Это отсрочка.

Мы ехали уже по широкой дороге. Город редел, огни становились реже, движение — спокойнее. Тимур вёл уверенно, будто давно знал маршрут.

— Ты понимаешь, что они не отстанут? — спросил он.

— Понимаю.

— Домой тебе нельзя. К сестре тоже. Любой адрес, где ты «просто переждешь», они отработают за ночь.

Я смотрела в лобовое стекло и удивлялась, как быстро «моя жизнь» превратилась в набор точек на карте.

— Зачем ты помогаешь мне? — спросила я. — Если тебе нужен Марат.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был лишним.

— Затем, что ты уже здесь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который тебе нужен.

Я с подозрением покосилась на его профиль: он держит меня рядом, не потому что я что-то знаю. Со мной ему будет проще подобраться к Марату.

— Куда он поехал? — спросил Тимур.

— Куда он поехал, используя тебя, — добавил он. — Не притворяйся, что не понимаешь.

— Я не знаю точно.

— Я не спрашиваю точно.

Пауза затянулась. Если сейчас промолчу, он всё равно будет искать. Без меня. А тогда папка станет просто уликой, а я — расходным материалом.

— Есть одно место, — выдавила я наконец. — Домик. В горах. У озера. Я снимала. На Новый год.

Он не удивился.

— Почему там?

— Потому что он говорил, что туда никто не полезет. Потому что бронирование на меня. Потому что… — я запнулась. — Потому что это было «наше».

Тимур хмыкнул — без насмешки.

— Адрес?

Я достала телефон, открыла бронь и молча протянула ему. Он посмотрел, запомнил, вернул.

— Далеко, — сказал он. — Это хорошо.

— Почему?

— Там меньше случайных людей. И больше времени на ошибки.

Он перестроился, выехал на трассу. Навигатор щелкнул, прокладывая маршрут. Линия тянулась далеко за город — туда, где темнота была гуще, а соседство с малознакомым мужчиной еще опаснее.

— Мы едем туда, — сказал он. — Но по моим правилам.

Я сглотнула.

— Каким?

Он не сразу ответил.

— Ты никуда не ходишь без моего ведома. Не звонишь никому. Не пытаешься играть в самостоятельность.

Пауза.

— И если он будет там, — добавил он, — ты делаешь ровно то, что я скажу.

Я смотрела на дорогу, на белые полосы, уходящие под колёса, и в голове вертелась назойливая мысль: назад дороги больше нет. Ни к прежней жизни, ни к прежним словам.

— Ты веришь, — спросила я тихо, — я не знала, что он женат.

Тимур не повернул головы. Только челюсть напряглась.

— Это не оправдание, — сказал он.

Машина неслась по трассе, набирая скорость.

— Ты его любовница, — произнес он спокойно. — И хватит делать вид, что это не так.

Слова ударили сильнее, чем если бы он кричал.

Я открыла рот и не смогла ничего возразить.

Трасса уходила вперёд, в темноту, где нас ждали ответы, которых я больше не хотела.

Глава 9

Ночь тянулась густо и вязко, как смола.

После его слов: «ты любовница», в машине повисло молчание. Не напряженное, не взрывное. Пустое. Такое, в котором не хочется ни спорить, ни оправдываться.

Я смотрела на дорогу, на белые полосы, ускользающие под фары, и ловила себя на странном ощущении: не стыд. Не желание спрятаться. А будто меня назвали вслух тем, чем я всегда боялась стать, но не решалась произнести сама.

Он сказал это легко. И в груди засела боль, как холодная жаба.

Тимур вёл молча. Иногда сбрасывал скорость, иногда наоборот прибавлял, словно подстраиваясь не под трассу, а под что-то своё. Я заметила, как часто он смотрит в зеркала — не рассеянно, а цепко. Несколько раз он уходил в правый ряд без причины, потом возвращался обратно. Один раз вовсе свернул на второстепенную дорогу, проехал пару километров и снова вывел машину на трассу.

— Ты проверяешь, — спросила я тихо.

— Да.

— Думаешь, за нами идут?

— Думаю, если идут, то не сразу, — ответил он. — И не в лоб.

Мы остановились на заправке уже далеко за городом. Свет был резкий, белый, как в больнице. Тимур заправил полный бак, не оглядываясь по сторонам, потом зашёл внутрь. Я осталась в машине, глядя на бегущие цифры на табло, будто они могли сказать, сколько еще осталось до утра.

Он вернулся с двумя бумажными стаканами и пакетом.

— Кофе, — сказал. — И булочка. Ешь.

Это не было заботой. Скорее распоряжением. Но я всё равно с благодарностью приняла стакан. Кофе был обжигающе горячим, горьким, и от этого стало чуть легче, словно про тело наконец-то вспомнили.

Мы ехали дальше почти без слов. Город давно остался позади. Огни стали редкими, связь сначала ослабла, потом пропала совсем. Я машинально проверяла телефон, хотя знала: там уже ничего не появится.

Через какое-то время тишина снова стала давить. Я поняла: если не задам вопрос сейчас, он так и останется со мной до утра.

— Ты поэтому со мной так? — спросила я, не глядя на него. — Из-за этого?

Он не ответил сразу. Снова посмотрел в зеркало, чуть сместился в полосе, дал проехать фуре.

— Я с тобой так, потому что могу, — сказал он наконец. — И потому что ты влезла в историю, где мягкость лишняя.

— Ты не собираешься меня утешать.

— Нет.

— И ты здесь не ради меня.

— Нет.

Честно. Холодно. И от этого почему-то легче, чем от любых попыток быть «понимающим».

— Слушай внимательно, — сказал он через несколько минут. — Чтобы потом не делать вид, что ты не знала.

Я повернулась к нему.

— Мы едем в домик. Ты — приманка. Если Марат там, делаешь ровно то, что я скажу. Без импровизаций.

— А если нет?

— Тогда я решаю, что дальше. И ты не споришь.

Я кивнула. Не потому что согласилась. Потому что спорить не имело смысла.

Мы останавливались еще раз. Потом ещё. Он снова заправлял бак, я выходила размять ноги, вдыхала холодный воздух и чувствовала, как усталость накрывает не внезапно, но без предупреждения. Кофе перестал бодрить. Тело сделалось тяжелым, будто ночь решила взять своё.

Я откинула голову на подголовник и закрыла глаза всего на секунду.

Очнулась от того, что машина шла тише. Я даже не заметила, как провалилась в тревожный сон. Мне снилось, что я иду по коридору без дверей. Везде свет, но никуда нельзя войти.

Под утро небо начало светлеть. Я проснулась окончательно, когда Тимур притормозил у обочины. Он стоял с термостаканом в руках, смотрел на дорогу и на меня не обращал внимания. Просто кивнул, давая понять, что всё под контролем.

Лес стал гуще. Снег выглядел чище. Дорога уже. Появились озёра за деревьями, тишина, в которой даже двигатель звучал слишком громко.

Домики возникли внезапно, как граница. Тимур сбросил скорость, выключил фары заранее и повёл машину почти на одних габаритах. Он ещё раз проверил зеркала, задержал взгляд дольше обычного.

— Если он здесь, — произнес он спокойно, — всё пройдёт быстро.

Я посмотрела вперёд.

В одном из окон горел свет.

+++++

Дорогие читатели! Поздравляю Вас с наступающими праздниками!

Ловите промики на мою книгу “Развод в 50. Смена курса к счастью”

WDw3Z427, IM2Q2mWH, douhxRaJ

https:// /shrt/zega

Аннотация:

— Кто эта девушка, Илья? — спросила я, протягивая мужу телефон.

Он равнодушно пролистал картинки.

— Это Ирина, и она ждет моего ребенка, — сообщил спокойно.

Я не заметила на его лице ни страха, ни раскаяния. Только холодное безразличие.

Из груди словно выдавили весь воздух.

— А как же я, дети, наша семья? — пролепетала я

— Дети выпорхнули из гнезда. Ты превратилась в потрепанную кошелку, а я еще хочу жить. Понимаешь? Не доживать свои лучшие годы рядом с озабоченной пирогами курицей, а наслаждаться радостями молодой любви, пока есть такая возможность.

Больно. Как же это оказывается больно!

Двадцать пять лет счастливого брака. До юбилея оставалось всего две недели, когда я узнала о любовнице мужа. Она молода, красива и ждет ребенка. Может, я бы и ушла с дороги, но муж поселил ее в моей квартире.

Глава 10

Дорога закончилась не указателем и не шлагбаумом, она просто растворилась в лесу. После ночи снег лежал ровно, скрывая следы тех, кто приезжал сюда раньше. Чёрные стволы деревьев стояли плотной стеной.

Тимур сбросил скорость ещё на повороте. Выключил фары заранее, оставив только габариты. Машина покатилась тихо, почти накатом. Он не смотрел на домики, больше в зеркала. Боковые. Салонное. Проверял дорогу сзади так, будто тьма могла выдать ему чужие фары.

Потом резко свернул в сторону, в неприметный карман у лесополосы, и остановился далеко — так, чтобы домики были видны, но нас самих нельзя было заметить из окон.

Двигатель заглох. Тишина навалилась сразу, плотной ватой. Слышно стало всё: как остывает металл, как потрескивает снег под веткой, и моё дыхание слишком громкое для такого утра.

Тимур не шевелился пару секунд. Снова посмотрел в зеркала, задержал взгляд, будто вылавливал детали: отражение, движение, неестественную тень.

— Никого, — сказал он наконец тихо. Не мне. Себе.

Я сглотнула и только сейчас почувствовала, как пересохло во рту. Папка лежала на коленях тяжёлая и чужая. Я держала ее так, как держат не документы, а что-то, из-за чего могут убить.

— Туда, — Тимур кивнул на домик со светом. — Идёшь спокойно. Не бежишь. Не оглядываешься.

Я посмотрела на него.

— А ты?

— Буду рядом, — коротко. И добавил, будто вырезал лишнее: — Не рядом с тобой. Рядом с дверью.

Это прозвучало правильно. Без обещаний.

Я натянула капюшон и вышла. Холод ударил в лицо, сразу забирая остатки сна. Снег под ботинками хрустел слишком громко, как будто я шла не по лесной тишине, а по стеклу.

Домики снаружи выглядели так, как и должны выглядеть домики для отдыха: деревянные стены, маленькие крыльца, ступени, занесённые снегом. Пахло дымом, смолой и утренним морозом. Всё слишком мирно. Слишком нормально.

Я шла к светящемуся окну и пыталась удержаться на одной мысли: он здесь. Он прячется. Он ждал. Он боялся так же, как и я.

Дверь распахнулась внезапно.

Тёплый свет вылился на снег, резанул глаза. Я замерла на полушаге.

На крыльцо вышел Марат.

Без шапки — в куртке, застегнутой наспех. Сонный, небритый. Совершенно домашний. Такой, каким он никогда не был со мной по утрам, потому что со мной утр никогда не было.

Он потянулся, зевнул, достал сигарету.

Следом за ним появилась она.

В короткой шубке, с волосами, собранными в хвост. Она накинула капюшон, что-то сказала ему — тихо, почти лениво. Он наклонился к ней, прикрывая зажигалку ладонью. Их головы сблизились. Слишком привычно. Слишком естественно.

Мир качнулся.

В груди вспыхнуло горячо и грязно. Не боль — ярость. Такая, от которой немеют пальцы.

Я шагнула вперёд.

Ещё.

Снег хрустнул под ботинком — громко, предательски. Я уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, любое, лишь бы порвать эту картину.

И в следующий момент меня дернули назад.

Резко.

Сильная рука сомкнулась на предплечье, вторая на талии. Меня буквально выдернули из света в тень, развернули, впечатали спиной в чью-то грудь.

Я вскрикнула и тут же захлебнулась звуком — ладонь накрыла рот.

— Тихо, — выдохнули мне в ухо.

Голос был низкий, жёсткий. Не предупреждение. Приказ.

Я дернулась, попыталась вырваться. Локтем назад. Плечом. Бесполезно. Он держал так, будто заранее знал, куда я буду метиться.

— Отпусти! — прошипела я, вцепившись ему в руку. — Ты кто такой, чтобы…

Он перехватил сильнее. Сжал так, что стало больно. По-настоящему. До синяков.

— Хватит, — сказал он глухо. — Не сейчас.

Я замерла не потому, что испугалась. Потому что поняла: он не уступит. Не отпустит. Не даст продолжить то, что я уже почти сделала.

Мы стояли в тени, за домиком. В двух шагах от света. В трех от них.

Я чувствовала его дыхание у виска. Каменное спокойствие. Никакой суеты. Никакой жалости.

— Пусти… — уже тише.

Он не ответил.

Просто развернул меня, зажал плечо одной рукой и повёл прочь — быстро, уверенно, так, как ведут человека, который сопротивляется, но не имеет шанса.

Я брыкалась. Пыталась вырваться. Он не сказал ни слова.

Мы отошли достаточно далеко, чтобы свет из окна перестал доставать. Только лес. Только тьма. Только его руки.

Он остановился и наконец отпустил.

Я обернулась резко.

— Ты видел?! — выдохнула я. — Ты вообще понимаешь, что…

— Понимаю, — коротко.

— Тогда какого чёрта?!

Он смотрел на меня сверху вниз. Спокойно. Холодно. Так смотрят не на женщину — на проблему.

— Уходим, — сказал он. — Сейчас.

— Я не…

Он шагнул ближе.

— Идем.

Я задохнулась от злости и бессилия. В груди всё клокотало, требуя бежать обратно, кричать, рвать, ломать эту «уютную» картину.

Но он уже развернулся к машине.

И я пошла за ним.

Потому что сил остаться здесь одной не было.

А он даже не обернулся, чтобы проверить, иду ли я.

Глава 11

Мы шли быстро.

Не бегом — именно так, как он велел: без суеты, без оглядок, будто просто возвращаемся к машине после неудачной прогулки. Лес принимал это молчание охотно. Снег глушил шаги, ветки не скрипели, воздух был плотный и холодный, как вода перед погружением.

Тимур открыл дверь первым. Я влетела внутрь, хлопнула так, что звук показался слишком громким для этой тишины. Он сел за руль, завёл двигатель и сразу тронулся, не дожидаясь, пока я пристегнусь.

Домики исчезли за поворотом. Свет в окне, последний тёплый прямоугольник, пропал, будто его никогда и не было.

Я не выдержала первой.

— Ты видел? — слова сорвались, хлестнули. — Ты вообще понял, что это было?!

Он не ответил.

Машина ехала ровно. Слишком ровно. Как будто внутри у него был включён какой-то другой режим, не допускающий лишних движений.

— Ты меня туда привез, — продолжила я уже громче. — Ты сказал, что он там один. Ты дал мне пойти к нему!

Он перестроился, вывел машину на основную дорогу и только тогда заговорил:

— Я сказал, что он там.

— С ней! — выкрикнула я. — С какой-то девкой, Тимур! Ты видел, как он

Молчание снова сомкнулось. Я поняла, что если сейчас замолчу, взорвусь.

— Ты меня остановил, — выдавила я глухо. — Ты вообще понимаешь, что я хотела сделать?

— Понимаю, — повторил он. Точно так же, как там, у леса. Без оттенков.

Я сжала папку так, что края впились в ладони.

— Тогда давай действовать, — потребовала я. — Сейчас. Вернёмся. Или ты идешь туда. Или я. Но вот так просто уехать — нет.

Он резко свернул на обочину.

Не тормозил в пол. Просто остановился. Включил аварийку и повернулся ко мне.

— Дай папку.

— Что?

— Папку, Алина.

Я машинально прижала её к себе.

— Нет.

Он не повысил голос. Даже не потянулся.

— Давай.

В его тоне не было просьбы. И это почему-то выбило сильнее, чем если бы он рявкнул.

Я колебалась секунду. Потом протянула.

Он открыл её сразу. Не листал долго. Пара страниц — достаточно. Его взгляд стал ещё более холодным.

— Всё? — спросила я. — Из-за этого меня чуть не забрали. Из-за этого он исчез. Из-за этого ты…

— Здесь ничего нет, — перебил он.

— Что значит — нет?

Он развернул папку ко мне. Я увидела знакомые листы — договор, приложения, копии. Ничего нового. Ничего опасного. Ничего, ради чего стоило так паниковать.

— Это пустышка, — сказал он. — Тебя использовали как шум. Пока ты отвлекала на себя Гаджиева и меня, они выводили деньги.

В голове стало тихо.

— Он… знал? — спросила я.

— Он рассчитывал, что ты не выберешься, — ответил Тимур.

Я сглотнула.

— Тогда кто она?

Он завёл двигатель и поехал дальше, будто продолжал мысль, начатую раньше.

— Та женщина в домике, — сказал он, не глядя на меня, — дочь Гаджиев.

Я не сразу поняла.

Потом сложилось всё. Слишком быстро. Слишком ясно.

— Подожди… — выдохнула я. — Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что ты была прикрытием, — отрезал он. — А они играли вдвоем.

Он замолчал.

И это молчание было другим. Не давящим. Думающим.

Мы ехали. Минуту. Две. Пять. Лес редел, дорога уходила вниз, связь всё ещё не ловила.

Во мне поднималось что-то новое. Не истерика. Не ревность. Холодная злость.

— Ты знал? — спросила я.

— Нет, — сказал он честно. — Я ехал сюда за другим.

— За чем?

Он не ответил сразу.

— За тем, что мне должны, — произнес он. — И за тем, чтобы один человек больше не ломал жизни.

Я усмехнулась.

— Меня он уже сломал.

— Я знаю, — подтвердил Тимур. — Поэтому дальше ты молчишь. Мне нужно понять, во что мы вляпались.

Я замолчала.

Не потому что согласилась. Потому что вдруг стало нечего говорить. Все слова, которые крутились на языке, обвинения, вопросы, злость, — рассыпались, как стекло под ногами. Слишком много трещин. Слишком много правды сразу.

Я смотрела в лобовое стекло и ловила себя на странном ощущении пустоты. Как будто внутри выдернули не сердце — опору. То, на что я опиралась, когда соглашалась, верила, помогала. Домик. Папка. «Мы». Всё это оказалось декорацией. Шумом. Приманкой.

Машина шла ровно. Дорога тянулась вперед, чужая, незнакомая. Ни указателей, ни привычных ориентиров. Лишь лес и утро, в котором я больше не понимала, где моё место.

И только тогда до меня дошло.

Я не знаю, куда мы едем. Повернулась к нему.

— Ты куда меня везешь?

Глава 12

Тимур не ответил сразу.

Руль дернулся — резко, уверенно, будто решение было принято ещё до моего вопроса. Машину развернуло на узкой дороге, снег хрустнул под колёсами, меня бросило в сторону.

— Ты что делаешь?! — вырвалось у меня. — Ты… ты совсем?!

Он молчал, глядя вперёд. Ни злости, ни оправданий. Только сжатая челюсть и руки на руле.

— Высади меня, — прошипела я уже громче. — Сейчас же. Я не поеду с тобой неизвестно куда!

— Не поедешь, значит, пойдёшь, — спокойно ответил он. — Пешком. По лесу. На морозе.

Я задохнулась от возмущения.

— Ты сумасшедший! Я вообще не обязана…

— Ты устала, — перебил он. — И я устал.

Он наконец повернул голову. Взгляд был короткий, не обвиняющий.

— Я всю ночь за рулём, Алина, — сказал он ровно. — Хочешь, чтобы я продолжал так ехать? Тогда давай, поедем дальше без остановки. Посмотрим, где я усну — на трассе или на повороте.

Я замолчала.

Слова застряли где-то в горле. Потому что он был прав, я и сама держалась только на злости и остатках силы воли.

— И что ты предлагаешь? — выдавила я.

— Переждать, — произнес он. — Час. Два. Пока я не начну видеть дорогу двойной.

— Переждать где? — я почувствовала, как внутри поднимается новая волна паники. — Здесь? Рядом с ним? Ты… ты хочешь, чтобы мы…

— Я хочу, чтобы ты успокоилась и не раздувала из всего трагедии, — отрезал он. И уже спокойнее добавил: — В соседнем комплексе. В пешей доступности. Но не здесь.

Он свернул с главной дороги на проселок. Лес уплотнился, деревья стали ближе к обочине, а снег чище, будто его никто не трогал. Впереди мелькнули редкие огни — еще одна череда домиков у озера.

— Мы были не здесь, — произнесла я, скорее себе, чем ему.

— Я могу отличить, — сухо бросил он.

Комплекс оказался больше — несколько строений, домики рядами, парковка, сторожка с веселыми огоньками на окнах. На воротах — табличка с красочным названием, праздничным, будто здесь уже встречали Новый год с шампанским и гирляндами.

Тимур остановился у администрации. Не подъехал близко — оставил машину чуть в стороне, так, чтобы видеть въезд и дорогу назад. Заглушил двигатель и секунду просто наблюдал, глядя в зеркало.

— Сиди, — велел мне.

— Я не…

— Сиди.

Он вышел.

Я осталась одна, с папкой на коленях и пустотой в груди. За окном еще было утро, но свет не приносил облегчения. Он только показывал, что всё это происходит наяву.

Тимур вернулся быстро. На лице — ни раздражения, ни удовлетворения.

— Почти всё забито, — заявил он. — Новый год.

— Я же говорила, — прошептала я, сама не понимая, чего я добиваюсь, чтобы он признал, что ошибся?

Он открыл дверцу, наклонился в салон.

— Остался один домик. Маленький.

— Отлично, — выдохнула я с горьким смешком. — И где я буду? В коридоре?

Он не ответил.

Мы вошли в администрацию вместе.

Внутри было тепло и пахло кофе с корицей. У окна стояла маленькая ёлка в пластиковом ведре, обмотанная гирляндой, которая мигала лениво, но весело. На стойке разместилась банка с мандаринами и табличка «С Новым годом!», написанная фломастером.

За стойкой сидела женщина лет сорока, в красном свитере с оленями. Лицо у нее было спокойное, но уставшее, как у человека, который за последние сутки принял

Она посмотрела на нас. Сначала на Тимура. Потом на меня. Задержалась взглядом дольше, чем нужно, будто сделала вывод не о брони, а о нас.

— Есть один домик, — подтвердила она. — Но сразу предупреждаю: маленький. Одна спальня. Двуспальная кровать. Дивана нет.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Может, в соседнем комплексе? — добавила она, будто из вежливости. — Там дороже, но места еще есть. Я недавно отправила припозднившуюся компанию.

Тимур даже не повернул головы.

— Нет, — сказал он коротко.

Женщина кивнула, без удивления. Протянула ключ и бумажку.

— Тогда двадцать третий. И… — она замялась, — горячая вода есть, но бойлер небольшой. Долго не плескайтесь, — добавила уже мягче.

В голове всплыло абсурдное и почему-то очень отчетливое: у меня нет зубной щётки и вообще ничего с собой нет. Как будто щётка могла что-то изменить в этом дне.

Мы вышли.

На улице окончательно рассвело. Фонари еще горели, но их свет был тёплым, почти праздничным. В центре комплекса стояла ёлка — настоящая, с гирляндами и рядами криво повешенных шаров. Где-то хлопнула дверь, кто-то смеялся, кто-то, судя по запаху, уже готовил шашлыки.

Жизнь продолжалась. Не для нас — рядом с нами.

Дорога к домику была короткой. Снег скрипел под ногами. Я шла и ловила себя на странном ощущении: вокруг было слишком нормально для того, что происходило у меня внутри.

Домик оказался маленьким. Крыльцо, две ступени, венок на двери с красной ленточкой.

Внутри пахло деревом и чистотой. Мягкий жёлтый свет, мини-кухня, электрический чайник. На кровати — белое бельё, аккуратно застеленное, почти нарочито мирное. На подоконнике — маленькая ёлочка с тремя шариками.

Я остановилась на пороге.

— Я не буду с тобой… — начала я и осеклась, не понимая, что именно не буду и как это сформулировать.

Тимур прошёл внутрь, мельком осмотрел окна, проверил защелку, шторы. Без резкости. Как человек, который просто отмечает детали.

— Ты здесь, — сказал он спокойно. — Я тоже.

Это было не предложение и не приказ.

Я выдохнула, сняла куртку, повесила и тут же поймала себя на том, что не знаю, что делать дальше.

— Душ… ведь тут есть? — спросила я после паузы.

— Есть, — кивнул он. — Бойлер маленький.

Я посмотрела на дверь ванной. Потом на него.

— Тогда… кто первый?

Он несколько секунд молчал, будто решал что-то большее, чем очередь.

— Ты, — сказал наконец. — Я подожду.

— Спасибо, — вырвалось у меня тише, чем я хотела.

Он кивнул, снял куртку и бросил её на спинку стула. Небрежно, но так, чтобы можно было взять сразу.

— Не торопись, — добавил он. — Горячей воды хватит.

Я пошла в ванную и закрыла дверь.

За тонкой стеной слышались его шаги, щелчок чайника, тихий шорох — он устраивался. Домик жил, как будто это и правда было место отдыха.

Глава 13

Горячая вода сначала казалась чудом.

Я стояла под душем, прижав лоб к кафелю, и слушала, как по телу стекает тепло — смывает не грязь, а весь этот день. Лес. Домики. Марата с его враньем. Руки Тимура на моих плечах. Его «уходим».

Здесь, в тесной ванной, можно было сделать вид, что всё это не со мной.

Я вывернула ручку сильнее. Пусть будет горячее. Еще минуту. Еще чуть-чуть.

И вдруг вода щелкнула, словно кто-то перекрыл кран, и по коже хлестнуло ледяным.

Я дернулась так, будто меня ударили.

— Ай!

Голос сорвался в короткий вскрик, от которого мне самой стало смешно и страшно одновременно. Ледяная струя побежала по спине, я подпрыгнула, заплясала на месте, зацепила локтем полку. Что-то звякнуло, флакон стукнулся о раковину.

Дверь ванной распахнулась.

Щеколда не работала — ручка провернулась вхолостую, ещё когда я заходила. Я тогда подумала, что разберусь потом. Сейчас было не до этого.

Тимур ворвался так, будто за стеной кто-то стрелял. Быстро, резко и тут же застыл на пороге.

— Что?!

Я стояла за занавеской, прижимая её к себе, мокрая, злая, обиженная на весь мир и на этот чёртов бойлер.

— Вода! — выдохнула я. — Она… закончилась!

Тимур секунду молчал. Потом резко отвернулся, будто это было отработанное движение.

— Бойлер, — сказал он глухо. — Я предупреждал.

— Ты предупреждал «не плескайся», а не «тебя убьёт ледяная смерть»!

Он коротко выдохнул — почти смех, но без веселья.

— Жива?

— Пока да!

— Тогда заканчивай. Я за дверью.

Он вышел, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за его спиной.

Я постояла под ледяной водой ещё секунду — чисто из упрямства, будто могла победить её взглядом, — потом резко выключила кран.

Тишина навалилась снова.

В ванной пахло шампунем и деревом. Я вытерла лицо ладонями, попыталась привести дыхание в порядок и поняла, что дрожу — уже не от воды, а от того, как он ворвался. Мгновенно. Не раздумывая.

Как будто я… важна. Чёрт.

Я быстро вытерлась чужим полотенцем, завернулась, открыла дверь.

Тимур стоял в комнате у кухни. Лицом к чайнику. На плите тихо шипела вода. Он не повернул головы.

— Всё? — спросил глухо.

— Да, — буркнула я. — Выжила.

Он кивнул, будто отметил галочку.

— Чай будет через минуту.

Я прошла к кровати и села на край. С волос на пол сыпались капли, в горле было пусто, и странная злость на бойлер постепенно превращалась в усталость, которую уже некуда было деть.

Тимур поставил на стол две чашки. Достал пару пакетиков сахара — видимо, прихватил где-то по дороге — и молча подтолкнул один ко мне.

— У нас есть сахар? — удивилась я.

— В администрации, — ответил он, как о погоде. — Там всё есть. Кроме мест.

Я взяла чашку. Чай был крепкий, с чем-то пряным — мята или дешёвая корица, но сейчас мне было всё равно. Горячее, живое.

Тимур сел напротив на стул, локтями на стол не опирался — держался ровно, как будто и в домике оставался на службе. Только глаза выдавали: он устал. Не «поспал плохо». А так, как устают люди, которые всю ночь держали руль и чужую жизнь на плечах.

Я посмотрела на него и неожиданно для себя произнесла:

— Ты мог бы просто… не прибегать.

Он поднял взгляд.

— Мог.

— Тогда почему?

Тимур не ответил сразу. Сделал глоток.

— Потому что ты шумная, — выдал он наконец. — А шум — это либо беда, либо глупость.

— Спасибо, — сухо сказала я.

— Пожалуйста.

Я фыркнула и снова сделала глоток. Чай обжигал язык, но зато возвращал ощущение, что я не призрак.

Тимур поставил чашку и посмотрел на часы

— Слушай, — произнес он. — Я съезжу за продуктами.

Я напряглась.

— Зачем?

— Потому что ты ничего не ела нормально. Потому что я не хочу, чтобы ты упала в обморок в самый неподходящий момент.

— А ты?

— Я тоже, — коротко.

Я сжала чашку.

— А если… если они сюда придут?

Он посмотрел на дверь, на окно, на замок. Спокойно, без паники.

— Закроешься. И никому не откроешь. Даже если будут говорить «администрация». Поняла?

— Поняла.

Он встал, взял куртку со спинки стула, проверил карманы — привычным движением, будто собирался не в магазин, а на работу.

Я вдруг поймала себя на том, что хочу сказать что-то ещё. Не «спасибо». Не «не уходи». Не «будь осторожен». Я не имела права на эти слова.

Поэтому я выбрала другое.

— Только не усни за рулем, — произнесла я, стараясь, чтобы это прозвучало как издевка.

Тимур замер на секунду у двери. Потом оглянулся.

— Теперь — нет, — сказал он ровно.

И вышел.

Дверь щелкнула.

Домик снова стал тихим, как коробка, в которой спрятали воздух. Я сидела с чашкой, слушала, как где-то за стеной смеются люди, как хлопает дверь соседнего домика, как вдалеке лает собака.

И почему-то думала не о Марате.

А о том, что этот чужой мужчина только что оставил меня одну, и впервые за сутки мне не захотелось тут же сбежать.

Глава 14

Дверь щелкнула, и домик сразу стал чужим.

Тишина не была уютной. Скорее такой, в которой слышишь, как работает твой страх. Я постояла пару секунд, прислушиваясь: шаги Тимура по снегу, звук открывающейся машины, хлопок двери. Потом — мотор. И всё. Только лес, лёгкий треск где-то за стеной и мои мысли, которые не умели молчать.

«Закроешься. И никому не откроешь».

Я подошла к двери и дернула ручку. Закрыто. Но одного «закрыто» было мало. Я проверила еще раз. Снаружи — никого. Внутри — я.

Окна. Шторы. Защёлки.

Прошлась по домику, как по комнате, где оставили ребенка и сказали: «не трогай». Открыла штору на сантиметр — снег, сосны, дорожка между домиками. Никаких чужих машин. Ни фигур. Ни теней, которые не должны стоять.

Задвинула обратно.

Ванная. Защелка по-прежнему не работала, как насмешка. На кухне — чайник, две чашки, пакетик сахара, который он притащил, будто мы тут в отпуске.

Я села на край кровати и задержала взгляд на белом белье. Невыносимо чистое.

У меня не было вещей. Никаких. Ни щётки, ни сменной одежды, ни крема, ни даже нормальной резинки для волос. Был только телефон без связи и папка, которая оказалась пустышкой, но почему-то всё равно лежала у меня в голове тяжелым кирпичом.

Я легла, не раздеваясь, просто накинула сверху покрывало.

— Пять минут, — пробормотала сама себе, хотя никто не спрашивал.

Сначала я слышала всё. Как где-то рядом хлопнула дверь соседнего домика. Как вдалеке хрустнул снег. Как стучит мое сердце — громко, тупо, раздражающе.

Потом несмело провалилась в сон.

Мне снился коридор, по которому я бегу босиком. Дверей нет. Только одинаковые стены и свет. Я кричу, но голос не идёт. А где-то впереди звучит: «потом», «не сейчас», «рано».

Я проснулась резко, будто меня толкнули.

Свет в комнате был другой — не утренний серый, а плотный, дневной. И самое первое ощущение — тяжесть на бедре.

Чужая ладонь. Тёплая. Уверенная.

Я не закричала только потому, что горло сжалось раньше. Медленно повернула голову.

Тимур лежал рядом, поперёк подушки, в футболке, с раскинутой рукой, будто просто нашёл во сне удобное место. Лицо было спокойное, почти молодое без этого вечного напряжения. Ресницы тёмные. Синеватая тень под глазами.

Он спал так, как падают люди, которые держались на одном упрямстве и кофе.

Я осторожно убрала с бедра его ладонь. Он что-то пробормотал во сне, повернулся, потянул на себя край покрывала и снова затих. Я выдохнула, только когда смогла сесть.

На стуле у двери лежала его куртка. На полу — пакет. И ещё один. И ещё.

Они были набиты так, что ручки натягивались белыми полосами.

Я встала, подошла, присела на корточки.

Хлеб. Сыр. Бекон. Яйца. Пакет мандаринов. Шоколадка. Конфеты. Йогурты. Какая-то банка с чем-то красным. Салат в пластиковом контейнере. Две бутылки воды. Шампанское. И вишенка абсурда — пачка салфеток с новогодними снежинками.

Я уставилась на это, будто он привёз доказательства того, что мир ещё существует.

В голове вертелось одно: где он это все купил? Тут же лес, домики и администраторша с оленями.

Но удивляться было легче, чем думать о Марате.

Я поставила чайник. Включила плиту. Нашла сковородку. Яйца были простым решением. Когда руки заняты, мысли не так больно кусают.

Положила бекон на горячую сковородку, разбила яйца. Запах стал тёплым, домашним, почти неприличным в нашей ситуации.

Сзади послышался шорох.

Я обернулась.

Тимур сидел на кровати, одной рукой закрывая лицо, будто свет мешал. Взгляд был мутный, сонный, но сразу цепкий — он уже отмечал дверь, окна, меня, пакеты.

— Ты вернулся, — сказала я глупо.

— Угу, — ответил он и встал. Голос хриплый. — Я спал?

— Немного.

Он прошёл к кухне, остановился, глядя на сковородку.

— Не надо было.

— Поздно, — буркнула я. — Уже жарится.

Тимур молча взял чашку, налил себе воды из бутылки и выпил половину залпом. Потом посмотрел на пакеты.

— Я думала, ты привезешь хлеб и всё, — произнесла я, не удержавшись. — А ты…

— Я привёз то, что было, — отрезал он. И добавил, чуть тише: — И то, что пригодится.

Я перевернула яйца лопаткой, стараясь не смотреть на него слишком прямо.

— Зачем так много? — спросила я. — Мы же… не навсегда тут.

Тимур сел на стул, облокотился на спинку, потёр глаза большим и указательным пальцами. На секунду он выглядел просто уставшим. Потом лицо снова стало его обычным — закрытым, собранным.

— Мы здесь не на час, Алина, — заявил он спокойно. — И не на два.

Я замерла с лопаткой в руке.

— В смысле?

— В прямом, — он поднял взгляд. — Марат не уйдёт далеко. Он будет думать, что спрятался. И что ты больше не проблема.

— А ты?

— А я буду наблюдать, — коротко ответил он.

Я положила лопатку, чтобы не швырнуть её в стену.

— Мы… остаёмся? — переспросила я медленно, как будто слово могло измениться, если сказать его еще раз.

Тимур кивнул.

— На праздники.

Я смотрела на него и понимала: это не обсуждение. Это уже решено. И он не спрашивает, нравится мне или нет.

Сковородка тихо шипела, чайник щелкнул, выключаясь,

Глава 15

Яичница уже остыла по краям, чай пах чем-то пряным, будто пытался притвориться уютом. В домике было тепло, а у меня внутри всё равно тянуло холодом — от мысли, что где-то в соседнем комплексе Марат спокойно курит у крыльца и строит новую жизнь, избавившись от меня как от ненужной вещи.

— Если папка пустая… — начала я осторожно, ковыряя вилкой желток. — И если он там не один… я ведь вам больше не нужна.

Тимур поднял взгляд. Не злой. Просто такой, от которого хочется собраться.

— Домой тебе нельзя.

— Почему? — я вспыхнула сразу. — Они же думают, что я…

— Они думают то, что им удобно, — перебил он. — И проверять это на тебе я не собираюсь.

Я сжала вилку сильнее.

— Сегодня Новый год, — сказала я тише. — Я не хочу… окончательно добить этот день.

Он вдруг выдохнул — коротко, будто сдержал что-то лишнее.

— Тогда не будем.

Я уставилась на него.

— Что «не будем»?

— Портить, — ответил он просто. — Скажи, что тебе нужно. Не про еду. Еда есть.

Я замялась. Смешно, но в голове всплыло первое: зубная щётка. Потом — резинка для волос. Потом — нормальные носки. Но это всё было про быт, а мне хотелось не быта. Хотелось, чтобы хоть на пару часов это не выглядело как бегство.

— Хочу… чтобы было похоже на праздник, — призналась я. — Хоть немного. Чтобы не сидеть в этой… коробке, как мышь.

Тимур молча посмотрел на окно, на лес за стеклом, потом на часы.

— Я отъеду.

— Куда? — насторожилась я.

— Недалеко. По делам.

Он встал, накинул куртку. Уже привычно — быстро, без суеты. На секунду задержался у двери.

— Никуда не выходишь, — сказал он. — Никому не открываешь. Даже если улыбаются.

— Я помню, — буркнула я.

Он кивнул и ушёл.

Дверь щелкнула, и домик снова стал слишком тихим.

Сначала я просто сидела.

Потом начала ходить из угла в угол, как будто от шагов можно ускорить время. Снаружи было светло, но свет не радовал — он только показывал, что всё происходит по-настоящему.

Тимура не было.

И чем дольше он отсутствовал, тем сильнее меня начинало колотить.

Не страхом. Раздражением. Нетерпением. Дурацким волнением, которое я запрещала себе чувствовать.

«Ему плевать. Он просто делает своё».

Я повторяла это как заклинание, но мысли всё равно ползли в сторону:

А вдруг его поймали?

Что если они сейчас приедут сюда — а я одна?

Я не выдержала и занялась делом.

Раз уж праздник… значит, надо хоть что-то сделать. Не сидеть и ждать, как в приёмной. Не быть мебелью.

Я разобрала продукты, которые он привёз. Достала тарелки, которые были в домике — простые, с мелкими сколами, но чистые.

Нарезала сыр. Потом колбасу, хотя пальцы дрожали так, что нож прыгал. Открыла банку с чем-то красным — оказалась лечо. Запах был домашний, смешной, будто я готовлю не в лесу среди чужих интриг, а у себя на кухне.

Поставила на стол две кружки. Положила салфетки со снежинками.

От этого стало легче. Чуть-чуть.

Потом я снова посмотрела на часы.

Прошёл час.

Второй.

За окном начало темнеть — быстро, как бывает зимой.

У меня в груди всё сжалось.

Я стояла у окна и пыталась рассмотреть дорогу между домиками. Там были редкие фонари, и снег в их свете казался золотистым. Где-то смеялись люди.

А у меня на столе стояли две кружки и нарезанный сыр, и всё это выглядело так, будто я играю в нормальную жизнь.

Тимур всё не возвращался.

Я уже открыла рот, чтобы выругаться вслух — на него, на Марата, на этот Новый год, — когда снаружи наконец послышался звук двигателя.

Машина подъехала не к самому домику. Сначала остановилась, потом — короткий хруст снега, будто он развернулся. Потом тишина. И шаги.

Я замерла.

Дверь открылась.

Тимур вошёл, стряхнул снег с плеч. В руках — ёлка. Невысокая, но настоящая. В другой — пакет, из которого торчали блестящие шарики и мишура.

Я несколько секунд не могла выдавить ни слова.

— Ты… — начала я глупо. — Ты где был?!

Он поставил елку у стены. Снял перчатки. Посмотрел на накрытый стол — быстро, мимоходом.

— Ты сделала, — сказал он.

— Я ждала, — выпалила я. — Долго.

Тимур кивнул. И это кивок был не извинением. Скорее… отметкой.

Он достал из пакета гирлянду, но не включил. Просто положил рядом с ёлкой, будто решал пока не зажигать.

Я уставилась на него.

— Что? — спросила я тихо. — Скажи уже.

Он не ответил сразу. Пальцы коротко прошлись по экрану телефона — связи, как и раньше, не было. Он убрал телефон обратно, поднял взгляд.

— Давай с этим разберемся, — сказал он коротко, кивая на елку. — Остальное потом.

Я стояла и смотрела на него, на его спокойное лицо, на игрушки у стены, на наш нелепый стол.

Меня не отпускало ощущение, что этот Новый год будет не про мандарины и гирлянды.

А про то, что Тимур привёз сюда вместе с ёлкой — и пока держит при себе.

Глава 16

Ёлка оказалась упрямой.

Невысокая, но пушистая — она не хотела стоять ровно и всё время заваливалась на бок, будто не верила в наш «праздник». Тимур молча возился с крестовиной, подкручивал, поджимал, пробовал снова. Я держала ствол и ловила себя на странном ощущении: мы выглядим как нормальные люди. Почти.

— Давай сюда, — сказал он, и я протянула ему пакет с шариками.

Игрушки были простые: красные, золотые, пара серебряных, мишура, гирлянда с тёплым светом. Я расправила провод, пытаясь не запутаться, и случайно задела его руку. Он не отдернул. Просто чуть сместился, чтобы мне было удобнее.

— Ты умеешь наряжать ёлки? — спросила я, сама не зная, зачем.

— Умею держать, — коротко ответил он.

— Это уже немало.

Он посмотрел на меня мельком, будто проверил, шучу ли я. Потом отвернулся и снова занялся ёлкой, но угол его губ едва заметно дрогнул.

Гирлянда загорелась с первого раза. Тёплые огоньки легли по веткам, и домик вдруг стал другим — не клеткой, а местом, где можно хотя бы на минуту выдохнуть. Я повесила первый шар, потом второй. Мишура зацепилась за рукав, и я тихо выругалась сквозь зубы.

Тимур протянул руку, снял мишуру с моей кофты одним движением — быстро, уверенно, почти ласково, хотя лицо у него оставалось привычно закрытым.

— Не дергай, — посоветовал он.

— Да я не дергаю. Она сама

— Значит, нравишься.

Я фыркнула и повесила шар выше, чем нужно, только чтобы доказать, что мне всё равно. Тимур поправил без комментариев. И почему-то это выглядело правильно.

Стол мы накрыли быстро. Мандарины — горкой, сыр, нарезка, лечо, хлеб. Я достала шампанское из пакета и поставила на видное место, будто оно могло удержать ночь от развала.

— Ты точно уверен, что мы… — начала я и остановилась.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

— Не начинай.

— Я не начинаю, — сказала я и вдруг поняла, что правда не хочу начинать. Не сейчас.

Мы ели молча. Не напряженно — просто так, как едят люди, которые слишком устали, чтобы разговаривать. Иногда я ловила его взгляд на окне, на двери, на телефоне, который всё равно не ловил.

Снаружи доносились голоса. Смех. Хлопки дверей. Где-то вдалеке уже трещали первые петарды — кто-то не дождался.

Я посмотрела на экран телефона: 23:59.

— Сейчас, — сказала я тихо.

Тимур взял бутылку шампанского. Открыл без хлопка — аккуратно, словно боялся разбудить лес. Разлил по двум кружкам, потому что бокалов в домике не нашлось.

В 00:00 за окнами разом взорвался мир: крики «С Новым!», смех, музыка из соседнего домика, короткие вспышки в небе.

Тимур поднял кружку.

— С Новым годом, — произнес он.

— И тебя, — ответила я и почувствовала, как в горле саднит. Не от шампанского — от того, что это звучит слишком… по-настоящему.

Мы чокнулись. Глухо. Почти смешно.

Шампанское оказалось холодным и слишком сладким. Я сделала глоток и невольно улыбнулась.

— Загадала? — спросил он.

— Это опасно, — возразила я.

— Почему?

— Потому что желания иногда сбываются.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного, потом отвел взгляд.

— Пойдем, — сказал он и поднялся. — Все сейчас выйдут.

На улице было ярко, как днем. Снег отражал свет гирлянд и вспышек. Люди выходили группами: кто-то в пуховиках поверх домашнего, кто-то с шампанским прямо из бутылки. На центральной площадке стояла большая ёлка, и вокруг нее бегали дети, визжа от восторга.

Я вдохнула морозный воздух и впервые за много часов почувствовала, что у меня есть щеки.

Тимур остановился чуть в стороне, достал из кармана небольшой пакет.

— Ты… правда нашёл? — удивилась я.

Он не ответил. Вынул несколько фейерверков — аккуратных, не огромных, но настоящих. Я смотрела на них, как на что-то невозможное.

— Откуда? — спросила я.

— Здесь продают, — коротко.

— В лесу.

— В лесу тоже живут люди.

Я усмехнулась.

Он поставил фейерверк в снег, утрамбовал, достал зажигалку. На секунду замер, будто что-то вспоминал.

— Отец всегда запускал, — произнес он спокойно. — На каждый праздник. Мы с сестрой ждали этого больше всего.

Я повернулась к нему.

— У меня тоже сестра, — вырвалось неожиданно. — Она сейчас… с мамой. Наверное, уже открывают шампанское. Без меня.

Слова прозвучали глупо и больно.

Тимур кивнул — один раз, без комментариев. Я поймала себя на том, что хочу спросить больше.

— А твоя сестра… где она?

Он застыл так, будто я коснулась места, которое нельзя трогать. Лицо не изменилось, но челюсть — да. Сжалась.

— Давай не сейчас, — сказал он тихо.

И вместо ответа чиркнул зажигалкой.

Огонек побежал по фитилю, и я невольно отступила на шаг. Тимур не шелохнулся. Просто смотрел вверх — еще до того, как фейерверк взлетел.

Вспышка разорвала небо. Потом вторая. Третья.

Свет разливался по снегу и по нашим лицам, и на секунду всё стало таким простым, будто в мире нет ни Гаджиева, ни Марата. Только ночь. Новый год. И мы двое среди чужого веселья.

Я подняла голову и поймала себя на том, что улыбаюсь уже не криво.

А Тимур стоял рядом — напряженный, молчаливый, чужой и почему-то единственный, кого бы мне хотелось заставить улыбнуться.

Глава 17

Мы вернулись в домик вместе, будто так и надо.

Снег с ботинок потёк на коврик, в прихожей запахло морозом и дымком — тем самым, что цепляется за одежду после фейерверков. Внутри было тепло, лампа под потолком давала мягкий жёлтый свет, и тишина уже не давила так, как днём.

Тимур закрыл дверь на замок, проверил ещё раз — коротко, привычно. Потом снял куртку и повесил аккуратнее, чем раньше.

— Холодно, — сказала я, хотя на самом деле дрожь была не от мороза.

— В лесу иначе не бывает, — отозвался он и прошёл на кухню.

На столе всё ещё стояли тарелки, нарезка, мандарины. Шампанское почти пустое, две кружки с недопитым. Я посмотрела на них и вдруг почувствовала, как странно это выглядит: будто мы правда встречали Новый год. Двое чужих людей в домике, который мы не выбирали.

Тимур налил воды в чайник, включил. Звук кипения оказался неожиданно домашним.

— Ты про сестру рассказывал… — осторожно начала я, поправляя растрепавшиеся волосы. — Вы с ней близки?

Он не ответил сразу. Повернулся к окну, как будто там мог появиться правильный ответ. Потом коротко кивнул.

— Да.

— Где она сейчас? — я спросила тихо, чтобы не звучало как лезу в душу. Но всё равно лезла.

Тимур оперся ладонью о столешницу. На секунду его лицо стало жестче.

— Дома.

— С мужем? — сорвалось само.

Он бросил на меня взгляд — быстрый, как вспышка. Не злой. Предупреждающий.

— Она замужем, да, — сказал он ровно. — И ребёнок есть.

От этих слов у меня внутри что-то неприятно кольнуло.

— Ты по ним скучаешь? — спросила я и тут же пожалела.

Он отвернулся, будто это слово задело где-то под рёбрами.

— Не выпытывай, Алина. Я бы хотел сейчас быть с ними.

Я сжала пальцы на краю стола.

— Тогда зачем ты здесь? — мягче, чем могла. — Зачем тебе Марат?

Тимур молчал так долго, что чайник успел щелкнуть и выключиться. Он налил воду в кружку, поставил передо мной. Потом сел напротив, сложив руки на коленях — как человек, который держит себя в рамках.

— Это моя работа, — сказал он наконец.

— Это не работа, — я покачала головой. — Ты бы не смотрел так, если бы это была просто работа.

Он поднял глаза.

— Ты хочешь ответ или разговор? — спросил спокойно.

— Ответ.

— С ним нельзя оставлять хвосты, — произнёс Тимур. — Он всегда уходит так, чтобы кто-то платил вместо него. А я не люблю, когда платят другие.

Это было сказано без эмоций. И всё равно я услышала злость — спрятанную, взрослую, опасную.

— Что ты с ним сделаешь? — спросила я, и сама удивилась, что решилась.

Тимур чуть усмехнулся — не смешно.

— Для начала — не дам ему уйти.

Он встал, взял кружку и сделал глоток прямо стоя. Потом посмотрел

— Я в душ, — произнес он.

— Бойлер маленький, — сказала я автоматически.

— Я помню.

Он ушёл в ванную, и через минуту за дверью зашумела вода. Я осталась одна в комнате, подошла к ёлке. Поправила гирлянду, чтобы огоньки легли ровнее, развернула ветку, на которой шарик ушёл в тень. Свет стал мягче, теплее — будто домик на секунду поверил, что сегодня действительно праздник.

Я сидела, слушала шум воды и старалась не думать, как выглядит это всё со стороны. Двое в домике. Ночь. Одна кровать. Чужой мужчина в душе.

Смешно. Страшно. И почему-то… волнительно.

Когда вода стихла, я вскочила, будто меня застали за чем-то неприличным. Сделала вид, что убираю со стола, хотя убирать было нечего.

Дверь ванной открылась.

Тимур вышел с полотенцем на бёдрах. Широкие плечи, мускулистая грудь с островком темных волос, убегающих вниз. Капли воды медленно скатывались по коже, цепляясь за ключицы, и мне пришлось усилием воли напомнить себе, куда смотреть.

Во рту пересохло. Я отвернулась слишком резко, уставилась на ёлку и сделала вид, что рассматриваю шарики.

— Тепло тут, — сказал он спокойно, будто ничего не произошло.

— Угу, — выдавила я.

Он прошёл к стулу, взял из пакета чистую футболку и натянул на себя. Я успела заметить, как плотно она легла на плечи.

Потом он снова заглянул в пакет, вытащил ещё одну и протянул мне. Я растерялась не сразу поняв, что это для меня. Потянулась за футболкой, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Тело отреагировало совсем не так, как мне хотелось — жаром, внезапным напряжением, которое невозможно было не заметить.

Я разозлилась на себя.

— Спать будем? — спросила грубо, чтобы сбить волну жара, растекающегося по телу.

— Будем, — ответил он ровно. — Ложись.

— А ты?

— Я тоже.

Я посмотрела на кровать, на белое бельё, на две подушки. И вдруг поняла, что выбора нет. Есть усталость и холод за стеной. А еще этот домик, где дверь закрыта, и человек, который хотя бы умеет держать ситуацию.

Я переоделась и легла на самый край, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.

Тимур лёг рядом — не прижимаясь, оставив между нами расстояние. Пару минут было слышно только, как он дышит. Ровно. Тяжело. Как после долгой дороги.

Я думала, что не усну. Что буду слушать каждый шорох.

Но сон подкрался незаметно.

Где-то на его границе я почувствовала, как одеяло дернулось. Тёплая рука нашла меня — не нагло, не резко. Просто притянула ближе, словно так легче дышать.

Я замерла.

Секунда — и его ладонь легла мне на талию. Тяжёлая. Уверенная. Никаких слов. Никаких обещаний.

Я могла отодвинуться, но не стала, погрузившись в спокойный сон.

Глава 18

Проснулась я от чужого голоса.

Не от будильника, не от света — от того, что за тонкой стеной кто-то говорил слишком громко для утра. Потом хлопнула дверь. Ещё одна. Снаружи завёлся двигатель и тут же заглох, словно водитель передумал ехать.

Я посмотрела — рядом пусто.

Одеяло было смято, но холодное. Не «встал на минуту», а давно. Я резко села. В комнате горела гирлянда, огоньки лениво мигали на ветках ёлки, как будто ночь ещё не закончилась. На стуле у стены не было его куртки. Дверь — заперта.

Я подошла к окну и приподняла штору на палец.

Несколько человек у администрации. В пуховиках поверх домашнего. Кто-то натягивал шапку на ходу. Кто-то нервно смеялся — таким смехом, когда хочется, чтобы всё оказалось глупостью. По дорожке прошла администратор в красном свитере с оленями, махнула рукой кому-то за кадром, словно разгоняла кур.

Я сглотнула. В горле было сухо.

Тимура среди них не оказалось.

Я быстро натянула джинсы, свитер, сунула ноги в ботинки без носков — всё равно. Волосы не расчесывала, только собрала в хвост, чтобы не мешали. В голове стучало одно: где он. Не «почему», не «что он делает». Просто где.

Я вышла наружу, морозный ветер ударил в лицо.

— Пожалуйста, разойдитесь по домикам, — уговаривала администратор, улыбаясь слишком старательно. — Всё под контролем. Ничего страшного. Просто… инцидент.

«Инцидент». После Нового года. В лесу. В восемь утра.

Я подошла ближе. Она заметила меня, кивнула — как постояльцу, который мешает.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего, — слишком быстро ответила она. — Полицию уже вызвали, разберутся. Прошу вас, вернитесь в домик.

В её голосе не было уверенности. Только желание, чтобы я исчезла.

Я поймала взгляд мужчины у соседнего домика — тот стоял с кружкой и вглядывался в сторону дороги, будто ждал продолжения.

— Вы знаете, что там? — спросила я у него, кивая на лес, туда, где начинался путь к соседнему комплексу.

Он пожал плечами, но глаза были живые, цепкие.

— Говорят, стреляли, — сказал он тихо, почти с удовольствием от слова. — В соседнем. Разборки какие-то. Может, кто перепил… праздники же.

У меня внутри всё опустилось и тут же стало жёстким.

Не «перепил». Я уже видела людей Гаджиева. Знала, на что они способны.

Повернулась к дороге.

Снег на ней был примят полосами шин. Вчера здесь ездили мало. Сегодня — проехали точно.

Я сделала шаг. Потом ещё.

Глупо было бежать. Опасно. Нелепо. Но ноги сами нашли темп, и холодный воздух резанул легкие, как наказание.

Я бежала в соседний комплекс, не до конца понимая, кого именно ищу — Тимура или ответы.

Гул стоял странный — не крик, не паника, а плотный, собранный шум. Машины. Черные, одинаковые, припаркованные неровно, будто их ставили не для удобства, а чтобы перегородить все пути к отступлению.

Я сбавила шаг, тело сообразило раньше головы.

У домиков стояли люди. Явно не постояльцы. Широкие плечи, тёмная одежда, короткие стрижки. Амбалы — слово всплыло само и оказалось точным.

Я остановилась за ёлкой, не очень умно, но хоть как-то. Сердце билось в ушах.

И тогда я увидела его.

Марат находился у крыльца. Без куртки, в тонком свитере, растрёпанный, злой. Один из мужчин тащил его под локоть — грубо, заставляя морщиться от боли. Второй открыл дверь машины.

— Подождите! — раздался женский голос.

Я дёрнулась.

Та самая девушка. В короткой шубке, без истерики, но с возмущением — точным, направленным. Она заговорила быстро, с нажимом, будто была уверена, что сейчас всё решит.

Её не толкнули. Не схватили. Один из мужчин наклонился к ней, произнес что-то тихо, почти уважительно. Потом указал на другую машину. Дверь распахнулась.

Она замялась — на секунду. Потом села.

Марат дёрнулся, попытался вырваться,

Где Тимур.

Я искала его глазами — у машин, у домиков, среди черных курток. Меня накрыло холодом, таким, что пальцы онемели.

Если его ранили. Если его…

— Всё, уезжаем, — скомандовал кто-то.

Я сделала шаг вперед и замерла.

Он стоял чуть в стороне, у последней машины.

Спокойный. Собранный. В той самой куртке, которую я не нашла утром.

Перед ним — Гаджиев.

Я узнала его сразу. В животе холодно потянуло — так, как тянет, когда рядом человек, от которого ничего хорошего ждать не стоит.

Тимур сказал что-то коротко. Гаджиев кивнул. И они пожали друг другу руки.

Медленно. Уверенно. Как люди, которые договорились.

Глава 19

Меня будто ударили под дых.

Внутри всё провалилось и перестало держать форму. Рукопожатие длилось секунду, может, две, но я успела увидеть всё: спокойствие Тимура, уверенное движение Гаджиева. Ни угроз. Ни давления. Они просто договорились.

Я стояла и не могла заставить себя отвести взгляд. Как будто если моргну, что-то станет иначе.

Гаджиев первым развернулся. Сказал что-то одному из людей — коротко, не глядя. Машины начали трогаться почти одновременно. Снег взвизгнул под колёсами, фары полоснули по деревьям.

Тимур остался стоять.

Не смотрел вслед. Не проверял. Просто стоял, руки в карманах, плечи расслаблены. Человек, у которого всё прошло по плану.

Я отступила медленно, осторожно, будто лес мог выдать меня любым шорохом. Сердце гремело в груди так, что я ждала: вот сейчас кто-нибудь обернется. Но вокруг стояли лишь ёлки, плотной стеной, и никому не было до меня дела.

Скоро домики остались вдалеке, я развернулась и пошла в обратную сторону. Сначала быстро. Потом еще быстрее. Бег начался сам — резкий, неровный, как будто тело пыталось успеть раньше мыслей.

В голове было пусто. Ни обвинений. Ни слов. Только одно острое понимание: он сейчас вернётся.

Вернётся в домик. Спокойно. С тем же лицом, с которым обнимал меня ночью. С той же рукой, что лежала у меня на талии. И будет смотреть так, будто между нами ничего не изменилось.

А изменилось всё.

Я бежала, не разбирая дороги. Снег летел в лицо, дыхание резало горло. Домики показались внезапно — наш, с гирляндой в окне, с тёплым светом, который теперь выглядел издевкой. Я взлетела на крыльцо, дернула дверь, захлопнула за собой так, что она глухо грохнула. Замок щелкнул — слишком громко и отчётливо.

Внутри было тихо.

Я прислонилась к двери спиной и только тогда позволила себе вдохнуть — резко, судорожно. Ноги дрожали. Я оттолкнулась и почти влетела в комнату.

Куртка — на стул. Ботинки — в сторону. Сдернула с себя свитер, джинсы, не разбирая, куда что летит. Пальцы не слушались, путались. Всё — быстрее.

Кровать встретила холодным бельём. Я нырнула под одеяло, натянула его до подбородка, отвернулась к стене. Зажмурила глаза так сильно, будто могла стереть увиденное.

Секунда. Две.

Снаружи хрустнул снег.

Шаги.

Ключ в замке повернулся медленно, уверенно — как у человека, который никуда не торопится.

Я задержала дыхание.

И сделала вид, что сплю.

Шаги прошли по прихожей. Я не открывала глаза, но слышала всё: как он снял куртку, как поставил что-то на стол, как тихо закрыл дверь, не хлопнув.

Запах пришёл раньше слов. Кофе. Крепкий, свежий. Соблазнительно ударил в голову.

— Просыпайся, соня, — произнес он негромко, почти весело. — Я за кофе сходил.

Кровать чуть прогнулась. Не резко — он сел аккуратно, будто проверяя, сплю ли я на самом деле. Я дышала ровно, слишком ровно, и мысленно ругала себя за это.

Его пальцы скользнули по моему плечу. Не задержались. Не сжали. Просто коснулись — как проверяют температуру воды. Я почувствовала это кожей, всем телом, и едва не вздрогнула.

Он молчал пару секунд. Я знала, что он смотрит. Волосы растрепаны. Футболка сползла. Из-под одеяла выглядывало колено.

Он усмехнулся — тихо, почти беззвучно.

— Ладно, — сказал будто сам себе. — Встанешь, когда захочешь.

Чашка звякнула о стол. Он сделал глоток — слышно было, как горячее обжигает. Потом встал. Шаги прошли мимо кровати, замерли у окна. Я чувствовала его присутствие спиной, как чувствуют тепло от печки.

— Кофе остынет, — добавил он через паузу.

Я медленно «проснулась». Потянулась, как человек, которого разбудили не вовремя, открыла глаза и прищурилась.

— Который час? — пробормотала я.

— Почти десять.

Я села, подтянула одеяло, делая вид, что только сейчас замечаю его.

Он стоял у стола, в джинсах и футболке. Слишком спокойный для утра, в котором, по идее, что-то должно было пойти не так. И смотрел на меня, буравя внимательным взглядом.

Я взяла чашку. Кофе был горячий. Настоящий. С сахаром — ровно столько, сколько я люблю. Я подняла глаза.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — протянул он с усмешкой. — Куда ты ходила, Алина?

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в мою новинку: “Развод. Последний приказ”

https:// /shrt/Zodk

Десять лет она тащила всё на себе. Работу. Ипотеку. Дом. Мужа. Даже сестру.

Она привыкла быть сильной и молчать. Привыкла слышать, что она «справится». И почти поверила, что так и должно быть.

Пока однажды не увидела мужа в ресторане. С собственной сестрой.

— Кому ты нужна? — сказал он позже. — Вернёшься.

Она не вернулась.

Глава 20

— Куда ты ходила, Алина?

Он стоял у стола с чашкой кофе и смотрел на меня так, будто я уже ответила — просто не вслух.

Я сидела в постели, поджав ноги, в мятой футболке, и на секунду забыла, что должна выглядеть сонной. Тело среагировало раньше мыслей — напряжением, слишком явным, чтобы его не заметить.

— Никуда, — ответила я чересчур быстро.

Поняла это сразу, ещё до того, как он приподнял бровь.

Тимур усмехнулся и задержал на мне взгляд дольше обычного. Я поймала себя на том, что машинально сжимаю край футболки, словно пытаюсь так держать себя в руках.

— А почему тогда ботинки в снегу? — спросил он почти равнодушно.

— Я… — выдавила неуверенно. — Женщина с рецепции заходила. Спрашивала, когда мы съезжаем. А я не знала, что ответить.

Это было слабое объяснение. Для этого не нужно выходить. Можно даже не вставать с дивана. Я знала. Он — тоже.

Тимур кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

— Мы остаемся еще на несколько дней, — произнес он.

Я резко повернулась.

— Что?

— Ты же сама бронировала домик для Марата до конца праздников, — продолжил он спокойно. — Значит,

Слова легли ровно, без нажима. Как будто речь шла не о человеке, которого всего несколько минут назад погрузили в машину, а об обычной развлекательной поездке.

У меня в голове на мгновение стало пусто.

— Зачем? — вырвалось само собой.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был очевидным.

— Не хочу выпускать его из виду.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он откровенно врал. А учитывая, что у Тимура всегда все идет по плану…

— А я? — спросила. — Я что тут буду делать?

Он на секунду замолчал. Сделал вид, что обдумывает серьезную проблему.

— Отдыхать, — наконец выдал он. — Ты же хотела выбраться. Тут всё для этого есть.

Он заговорил мягче. Как будто переключился.

— Возьмём санки. Тут хорошая горка недалеко. Или коньки. Или просто пройдёмся. Ты ведь любишь снег.

Снег я не любила, прямо совсем, но активно закивала, как болванчик на приборной доске.

— Давай для начала позавтракаем, — предложил он, будто между делом. — А потом пойдем гулять. Пора выбираться из кровати, Алина.

Я кивнула, вдруг осознав, что все еще сижу в постели, вцепившись мертвой хваткой в край одеяла.

— Хорошо, — согласилась я.

Тимур улыбнулся — легко, почти по-настоящему. Так улыбаются люди, которые уверены, что ситуация у них в руках и можно позволить себе жест вежливости. Он отвернулся к окну, делая вид, что смотрит на снег, давая мне возможность встать, натянуть на себя что-нибудь и исчезнуть из его поля зрения.

Я воспользовалась этим сразу. Слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. В ванной я закрыла за собой дверь и включила воду — не потому, что собиралась умываться, а чтобы заполнить тишину. Шум оказался слишком громким, и я убавила напор, но не выключила совсем.

Посмотрела на себя в зеркало и не сразу узнала. Бледная кожа, напряжённые губы, взгляд, в котором ещё не было решения, но уже не осталось наивности. Впервые с той ночи, коридора и лица Марата с тенью Гаджиева за спиной я позволила себе не убегать от мыслей. Не гнать их прочь, не прятать за бытовыми словами.

Он правда собирается кататься на санках?! Делать вид, что мы приехали сюда ради снега, а не потому, что что-то пошло не так. Что Марата не забрали сегодня утром, и мы здесь просто чего-то ждем.

Я медленно выдохнула и уперлась ладонями в раковину. Если он врёт так спокойно, значит, уверен, что я не полезу глубже. Или что не рискну.

Вода шумела, зеркало запотевало, стирая черты лица, и это было почти облегчением. Я позволила отражению исчезнуть на несколько секунд — ровно настолько, чтобы собраться. Выходить обратно придётся уже не той, что спала с ним в одной постели. Я сделаю вид, что поверила в санки и прогулки, пока не решу, как мне от него сбежать.

Глава 21

Санки нашлись в кладовке у администрации — те самые, деревянные, с железными полозьями, чуть потертые, будто на них катались целые поколения «постояльцев с детьми». Администраторша в свитере с оленями выдала их без лишних вопросов, только посмотрела на нас тем взглядом, которым смотрят на пару, у которой «всё сложно», но разбираться лень.

Тимур молча взял санки, кивнул мне, подталкивая к дорожке.

— Расслабься, — сказал он. — И постарайся не сломать себе шею.

— То есть ты за безопасность отвечаешь? — не удержалась я.

Он глянул на меня краем глаза.

— Нет. Я отвечаю, чтобы ты потом не выла.

Я только фыркнула в ответ.

Горка оказалась за домиками — низкая, но длинная, с укатанным снежным желобом. Там уже тусовались люди: кто-то с детьми, кто-то просто с кружками и красными носами, кто-то снимал на телефон, как взрослый мужик на спор съезжает на ледянке и плюхается в сугроб носом, а потом изображает, что так и задумано.

Я стояла на вершине, смотрела вниз и думала, что сейчас мне будет стыдно. Что я не смогу — потому что взрослые так не делают.

Тимур поставил санки рядом.

— Садись.

— Я сама знаю.

— Тогда садись сама.

Я уселась, неловко устроив ноги. Снег скрипнул под полозьями, как предупреждение. Тимур встал сзади, взялся за спинку.

— Только не толкай сильно, — попросила я, уже понимая, что это бесполезно.

— Поздно, — ответил он.

И толкнул.

Сначала ничего. Потом санки пошли — плавно, быстрее, быстрее. Воздух ударил в лицо, щёки моментально обожгло холодом. Я непроизвольно пискнула — некрасиво, не героически, а как человек, который не ожидал, что ему вообще будет весело.

Внизу санки врезались в мягкий сугроб и остановились. Я выдохнула, рассмеялась и тут же замолчала, не ожидая от себя подобного легкомыслия.

Тимур подъехал следом, стоя на ногах, как какой-то наглый подросток. В конце он подпрыгнул, поймал мои санки за верёвку и выпрямился, будто это было не шоу, а обычное дело.

— Ну? — спросил. — Жива?

— Пока да, — призналась я и почувствовала, что с трудом сдерживаю улыбку.

— Еще раз.

— Ты с ума сошёл.

— Ещё раз, Алина.

Вот это «Алина» прозвучало неожиданно весело. Не как команда, а как «давай, не ломайся». И я снова села.

Второй раз было уже не страшно — смешно. Я даже успела поднять руку, как будто это американские горки, и тут же пожалела: пальцы замёрзли моментально. Внизу я вылетела в сугроб боком, снег забился за воротник, и я зашипела от холода.

Тимур подхватил меня за локоть, поднял легко, будто я ничего не весила.

— Не дергайся, — велел он.

— Я не дергаюсь, я… — я вытерла снег с лица. — Я просто вся мокрая.

— Я вижу.

Он стряхнул снег с моего плеча ладонью — коротко, уверенно, как будто это его работа. Мне почему-то стало жарко, хотя вокруг был мороз.

Мы поднялись обратно. Я шла, дышала рвано, снег хрустел, а в голове на секунду — тишина. Без Марата, без папок, без Гаджиева. Просто горка, лес и человек рядом, который умеет держать меня за локоть так, что становится спокойно.

На вершине я остановилась, потому что мысль всё равно догнала.

— Слушай, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А почему мы… не можем просто сходить туда?

Тимур не сразу понял, о чём я. Или сделал вид, что не понял.

— Куда?

— В соседний комплекс. — Я кивнула в сторону лесной дороги, где между деревьев угадывались крыши. — Посмотреть. Что там с ним. Что вообще происходит.

Он молчал секунду. Потом взглянул на меня — не строго, а будто прикидывал, насколько я сейчас на грани.

— Ты вся в

— И что?

— И то. Замерзнешь через пять минут. Заболеешь. Начнешь ныть.

— Я не ною.

— Ты уже ноешь, — спокойно заметил он.

Я сжала губы. Злость поднялась быстро — именно потому, что аргумент был… нормальный. Не «не лезь», не «опасно», не «я сказал». Просто — «ты мокрая и холодная».

— Это отговорка, — возразила я.

Он чуть наклонился ко мне, чтобы слышно было только мне.

— Это не отговорка. Это причина, — произнёс он тихо. — А ещё там сейчас не место для тебя. Поняла?

Я хотела спросить: почему ты так уверен? Сказать: я видела твою руку в руке Гаджиева. Хотела много чего. Но слова застряли.

Поэтому я кивнула, будто согласилась.

— Ладно, — произнесла я. — Ещё раз на санках. И домой.

Тимур не стал возражать. Просто взял веревку, подтянул санки ближе.

— Садись, — повторил он.

Я устроилась, натянула капюшон, спрятала подбородок в шарф.

— Только не в сугроб, — предупредила я.

— Не обещаю, — хмыкнул он.

Толчок — и мир снова поехал.

Внизу, смеясь и отплевываясь снегом, я вдруг заметила, что Тимур не смеётся. Он не смотрел ни на горку, ни на людей.

Глаза впились в мое лицо. И в его взгляде появилось что-то новое, куда более опасное, чем холодное равнодушие.

Глава 22

Санки мы возвращали молча.

Я держала верёвку, пока администраторша ставила галочку в каком-то своём списке и делала вид, что ей всё равно. Её взгляд скользнул по нам — привычный, ленивый, «опять вы». Тимур кивнул и потянул меня к дорожке.

Снег скрипел под ботинками. После смеха на горке тишина между нами звучала громче. Я пыталась поймать в себе остаток лёгкости — не выходило. В голове всё равно всплывала картинка: чёрные машины, рукопожатие, как печать.

Тимур шёл рядом и не трогал меня. Только иногда чуть смещался, чтобы заслонить от ветра. У домика он открыл дверь первым, пропуская меня внутрь. Тёплый воздух пах деревом и крепким чаем. Я скинула капюшон, и волосы сразу полезли в лицо.

— Снимай мокрое, — сказал он.

Я фыркнула:

— Приказываешь?

Он не ответил. Просто подошел сзади и, не спрашивая, расправил мне шарф. Его пальцы коснулись шеи — быстро, деловито. Но я всё равно вздрогнула. От близости. От того, как легко он может быть рядом, не спрашивая разрешения.

Я стянула куртку, и рукав зацепился за манжету. Чертыхнулась, дернула — и тут его руки оказались на моих плечах. Он помог одним движением, снял куртку, повесил на крючок.

Слишком близко.

Я почувствовала его дыхание у виска — тёплое, спокойное. И поймала взгляд в зеркале над тумбочкой: он смотрел не на куртку. На меня. И задержался на секунду дольше, чем «случайно».

У меня внутри что-то дернулось, неприятно сладко.

Я отвернулась, будто меня ударили.

— Проголодалась? — спросил он как ни в чём не бывало.

— Немного, — ответила я и сразу пожалела. Словно дала ему ещё один повод руководить.

Тимур уже шагнул к кухне, открыл холодильник. Достал хлеб, сыр, яйца. Место на столе было мало, и мы оказались в одном углу вдвоём — как в лифте, где нельзя сделать шаг в сторону.

Я встала к раковине, включила воду. Он рядом раскладывал продукты, и каждый раз, когда тянулся за чем-то, его рука проходила слишком близко от моей спины.

— Не стой так, — сказал он.

— Как?

— Как будто ждёшь удара.

Я резко обернулась:

— Я не жду.

Он посмотрел на меня спокойно, но в глазах мелькнуло что-то… живое. Не привычное «контроль и холод». Другое.

— Яйца будешь? — спросил он, словно мы обсуждаем меню, а не то, что у меня всё внутри на грани.

— Буду, — выдавила я.

Тимур поставил сковороду, щелкнул газом. Я попыталась помочь — полезла в пакет за солью, он одновременно потянулся за ножом, и мы столкнулись.

Не грубо — телом о тело, на долю секунды.

Я замерла. Он тоже.

Его ладонь легла мне на талию — словно чтобы удержать, чтобы я не стукнулась о край стола. И не убрал сразу.

Сердце ударило один раз — громко, бесстыдно.

Он наклонился чуть ближе. Я почувствовала запах — холод с улицы, кофе, что-то мужское, сухое. Его пальцы на талии стали тяжелее. Я не двигалась. Не потому что хотела. Просто не успела.

И в этот момент он почти коснулся моих губ.

Почти.

Я сорвалась, как от ожога:

— Что с Маратом?

Слова вылетели резко и чуждо, как выстрел в тёплой комнате.

Тимур отступил на полшага. Ладонь исчезла с моей талии так же быстро, как появилась. Он отвернулся к плите, будто я спросила про температуру воды.

— Поешь сначала, — произнес он.

— Нет.

Он поднял голову, посмотрел на меня через плечо.

— Алина…

— Я видела, — перебила я. Голос дрожал, но я удержала его. — Я видела, как ты жал руку Гаджиеву.

Тишина повисла мгновенно. Даже сковорода будто перестала шипеть.

Тимур медленно снял ее с огня, поставил на подставку. Потом повернулся ко мне полностью.

— Я догадывался, — сказал он ровно.

У меня в горле пересохло.

— О чём?

Он смотрел прямо, без попытки смягчить.

— О том, что ты слишком любопытная.

Я сжала пальцы до боли.

— Так скажи. Что ты сделал.

Тимур выдержал паузу — короткую, будто взвесил, стоит ли. Потом произнёс:

— Я отдал ему Марата.

У меня пол уехал из-под ног.

— Ты… — я выдохнула, — ты сдал его?

— Да.

— Зачем? — я почти шепнула, и это было хуже крика. — Зачем ты тогда… всё это? Домики, я, санки…

Его челюсть дёрнулась.

— Он муж моей сестры, — сказал Тимур.

Слова прозвучали просто. Без трагедии. Как факт, который ломает чужую жизнь одним ударом.

Я не сразу поняла.

Потом поняла — и стало пусто.

— И… — я с трудом сглотнула, — и ты приехал… из-за неё?

— Я собирался разделаться с ним сам. Как мужчина с мужчиной, — ответил Тимур с усмешкой. — Он должен был заплатить за то, что сделал с ней. Но потом понял, что Гаджиев справится с этим даже лучше.

Я смотрела на него и вдруг ясно увидела: это не «романтический спасатель». Это мужчина, который пришел закрывать долги. Кровью или деньгами — неважно.

Я вдохнула, и воздух обжег горло.

— А я? — спросила я тихо.

Тимур не моргнул.

Я повторила, потому что он молчал:

— Зачем тогда я здесь?

Глава 23

— А я? — спросила я тихо. — Зачем тогда я здесь?

Тимур не ответил сразу. Он стоял напротив, в полуметре, и кухня

— Потому что ты всё ещё живая, — сказал он наконец.

Я моргнула.

— Спасибо. Утешил.

Он чуть наклонил голову, как человек, который не играет.

— Ты думаешь, Гаджиев бы остановился? — спросил он спокойно. — После того как его люди … — он не договорил, но взгляд скользнул по моему лицу так, словно там оставались отпечатки чужих пальцев.

У меня внутри вскипело.

— Они готовы были меня убить, Тимур. А ты… ты пожал ему руку.

Слова вышли ровные, холодные. Даже мне стало от них неприятно.

Тимур не дернулся. Только челюсть снова сделалась каменной.

— Я знаю, что ты видела, — произнес он. — И знаю, как это выглядит.

— Как это выглядит? — я усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Как будто ты один из них.

Его глаза потемнели. Не злость — что-то глубже, тяжелее.

— Я не один из них, — сказал он глухо. — Я просто умею договариваться там, где иначе стреляют.

— О, да. Договорился отлично. Марата сдал. Пожал руку. А что дальше? Санки?

Я услышала, как в голосе дрожит злость. Она кололась, как иголки под кожей.

Тимур приблизился на шаг.

— Санки выбрала ты, — произнес он ровно. — А Марата… да. Я отдал.

— Зачем?

Он выдохнул, будто досчитал до десяти внутри себя.

— Потому что если бы не отдал, Гаджиев продолжил охотиться за тобой, — выдавил он. — И не остановился, пока не довел дело до конца, даже если в папке был только мусор.

Я почувствовала, как холодно стало в животе.

— И ты… — я сглотнула. — Ты решил меня «спасти» договором?

— Я решил, что ты не должна умереть из-за чужой глупости и денег, — отрезал он коротко.

Секунда тишины ударила сильнее, чем крик. Я смотрела на него, и что-то внутри упрямо искало подвох.

— Ты мог бы просто… отвезти меня куда-нибудь, — прошептала я.

— Куда? — спросил он. — Домой? Чтобы они пришли туда ночью? К сестре? Чтобы ты потащила к ней этот хвост?

Я стиснула зубы. Хотела сказать: «Это не твоя забота». Но язык не повернулся.

Тимур посмотрел на меня так, будто видел насквозь и страх, и упрямство.

— Ты здесь, потому что рядом со мной тебя не тронут, — прошептал он.

— То есть я у тебя как… — я не нашла слова.

— Не начинай, Алина, — отрезал он, но без грубости. Скорее устало. — Ты упрямая. И лезешь куда нельзя. Я уже видел это и не только сегодня.

Я резко вдохнула.

— Ты меня контролируешь.

— Да, — признал он просто. — Потому что иначе тебя заберут. Или ты сама побежишь к ним под ноги.

Я шагнула к нему — и даже не поняла зачем. Наверное, чтобы сильнее ударить словами.

— И всё это время… — я почти выплюнула, — ты делал вид, что мы тут «праздник» устраиваем, пока у тебя там сделки с Гаджиевым?

В глазах Тимура мелькнуло что-то — не смешок, не злость. Как будто я попала в точку.

— Я не делал вид, — произнес он низко. — Я пытался, чтобы ты хоть на час перестала дрожать.

И всё. На этом его выдержка закончилась.

Он шагнул вплотную, и мои слова застряли где-то между горлом и дыханием. Я почувствовала тепло его тела — настоящее, живое, слишком близко. Его ладонь легла на мой затылок — не нежно и не грубо, просто так, чтобы я не смогла отвернуться.

— Не надо, — выдохнула я, но это прозвучало не как запрет.

— Надо, — ответил он почти шёпотом.

И поцеловал.

Голодно, резко, как будто держался слишком долго и больше не собирался. У меня в голове вспыхнуло всё разом: обида, страх, злость, его руки на моих плечах в лесу, его ладонь на талии ночью. Я должна была оттолкнуть.

Но я ответила.

Сразу.

Так же жадно, так же слепо, будто мне тоже не хватало воздуха последние сутки. Его пальцы сжали мою спину, притянули ближе — и я тихо выдохнула ему в губы что-то бессмысленное, почти жалкое.

В этот момент телефон на столе ожил.

Сначала — вибрация, короткая и злая. Потом экран вспыхнул, и в домике, где только что было слышно одно дыхание на двоих, раздался тонкий звонок.

Я отпрянула так резко, будто меня облили холодной водой.

Тимур не удерживал. Только смотрел — тяжело, внимательно.

На экране — «Сестра».

У меня покраснели уши, щёки, даже пальцы. Я схватила телефон, как спасательный круг.

— Появилась связь… — выдохнула я, и голос звучал чужим. — Это… это сестра.

Тимур скользнул по мне взглядом, спокойным и опасным одновременно, словно отметил: этот разговор ещё не закончен.

Глава 24

Щеки залило румянцем, и я поспешила уединиться в коридоре.

— Ты где? — голос сестры был бодрый, слишком нормальный для всего, что творилось у меня внутри. — Я тебе сто раз звонила.

— Тут… — я на секунду замялась. — В домике у озера. Я же говорила.

Она хмыкнула. Тем самым тоном, когда уже сделала вывод, но пока не лезет с комментариями.

— Говорила. И про домик, и про мужчину своего, которого так никто и не видел. Просто странно всё это. Ко мне тут какие-то типы заезжали. Здоровые. Спрашивали про тебя и твоего начальника. Во что ты опять вляпалась, Алина?

У меня внутри что-то сжалось, но я заставила голос остаться ровным.

— Это, наверное, чья-то шутка.

— Я тоже сначала не придала значения, а потом… — она замолчала и продолжила живее. — Слушай, я к тебе приеду. А то у тебя каждый раз какие-то приключения. Заодно и с мужчиной твоим познакомлюсь.

— Не надо, — слишком быстро возразила я.

— Алина.

— Правда. Всё нормально. Я отдохну и вернусь.

Связь захрипела. Я торопливо добавила:

— Тут красиво. Я потом тебе все расскажу.

— С праздником! — успела прокричать я, но в трубке уже послышались гудки.

Я вернулась в комнату и положила телефон на стол.

Тимур стоял в трёх шагах — не приближался, просто смотрел. В его глазах было столько желания и напора, что у меня запекло внутри.

Он сделал шаг. Ещё один. Так медленно, что я могла бы остановить его одним взглядом. Я не остановила.

Его ладонь легла мне на затылок. Пальцы вошли в волосы, чуть сжали. Не тянули, просто держали.

Я закрыла глаза.

Он наклонился и коснулся губами моего виска — там, где пульс стучал слишком громко. Долго не отнимал губ. Просто дышал рядом. Его тепло растекалось по моей щеке, медленно, как солнечный свет по холодному стеклу.

Я чуть повернула

Он принял это без слов. Поцеловал линию вниз от уха — жадно прокладывая влажные дорожки на разгоряченной коже. Мои руки поднялись, легли ему на грудь. Сначала просто ладонями. Потом пальцы сжали ткань рубашки. Не отталкивали. Держали.

Он обнял меня за талию — обеими руками, притянул ближе. Резко, словно наши тела должны были найти друг друга сами. Я уткнулась лбом ему в ключицу. Вдохнула его запах — тёплый, чуть солоноватый, живой. И вдруг испугалась, что если отпущу — всё исчезнет.

— Моя, — прорычал он тихо, почти в волосы.

Я едва заметно застонала.

Его ладонь скользнула по моей спине — сверху вниз, потом снова вверх. Настойчиво, будто запоминая каждую линию. Я выгнулась чуть сильнее, чем хотела, и тут же напряглась, поймав себя на этом. Мысли теснились в голове хаотично, словно старались удержать меня от падения.

Я подняла лицо, еще надеясь остановиться. Наши губы встретились — жадно. Как будто продолжали тот первый поцелуй, только теперь в нём было больше страсти. Больше дыхания друг в друга. Больше пауз, в которых я чувствовала, как моё тело само тянется к нему, заставляя забыть все предостерегающие мысли.

Мои пальцы скользнули ему под рубашку, коснулись тёплой кожи на пояснице. Он тихо выдохнул мне в губы — коротко, почти беззвучно.

Подхватил меня на руки, аккуратно поддерживая за ягодицы. Когда я оказалась на краю матраса, он встал передо мной на колени и одним резким движением стянул с меня джинсы. Положил мои ладони себе на грудь — туда, где бешено колотилось сердце. Наклонился, захватывая в плен мои губы. Я закрыла глаза. Потом сама потянула его к себе.

Он сорвал с себя одежду, не заботясь о том, куда полетели вещи, и прижал меня к себе. Я почувствовала тепло его кожи на своей груди. Низ живота опалило жаром. Мои руки обвили его спину. Его — мою талию и лопатки.

А потом… потом между нами не осталось пространства.

Только огонь. Только движение, которое рождалось само, заставляя стонать и выгибаться. Его дыхание у моего уха становилось глубже, моё — отвечало тем же. Руки скользили по коже, находя знакомые и незнакомые места, запоминая их заново.

Напряжение и страх, что сидели во мне весь день, — уходили не вспышкой, а волнами. Каждая волна оглушительнее предыдущей. Я чувствовала, как его пальцы стискивают мои бедра, прижимая плотнее к себе. Как срывается моё дыхание, когда он проникает глубже. Как наши ритмы: дыхание, сердцебиение постепенно сливаются в один, растворяясь в ослепительной вспышке.

Потом всё затихло. Мы лежали, переплетённые, мокрые от пота и близости. Его рука на моей пояснице — тяжёлая, спокойная. Моя ладонь на его груди — там, где сердце уже билось медленнее, ровнее.

Тепло наших тел медленно растекалось под одеялом. Напряжение ушло полностью — как вода из сжатой ладони, капля за каплей.

Я заснула первой — дыхание стало глубоким, длинным. Он ещё лежал, я чувствовала это даже во сне: как он слушает мое дыхание, как его пальцы чуть расслабляются на моей коже.

Потом, кажется, закрыл глаза и он.

Глава 25

Запах кофе вытянул меня из сна мягко, почти бережно. Я не сразу открыла глаза, сначала прислушалась к тишине домика, к чужим шагам, которые уже не казались чужими.

Тимур был в кухонной зоне. Я слышала, как он ставит кружку, как щёлкает ложечкой о край, как вода в чайнике перестает шипеть. Всё это почему-то успокаивало сильнее любых слов. Ночь будто осталась где-то за дверью, в темноте, а здесь было утро — чистое, теплое и… почти домашнее.

Я перевернулась набок и только тогда открыла глаза.

Он вошёл с кружкой в руке, не торопясь. В футболке, волосы чуть взъерошены — не тот Тимур, который вчера делал вид, что контролирует всё на свете, а просто мужчина, который встал раньше и решил сделать кофе.

— Проснулась, — спросил он и поставил кружку на тумбочку.

— От запаха, — хрипло ответила я. — Ты специально?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был смешной.

— Конечно.

Я приподнялась на локте. Кофе пах горько и правильно. Тимур сел на край кровати, посмотрел на меня непривычно мягко.

— Горячий, — предупредил он.

Я сделала глоток и едва не зажмурилась от удовольствия. В груди что-то потянулось — не болью, а чем-то тихим, похожим на облегчение. И тут же рядом, как тень, шевельнулась мысль: «Не расслабляйся».

Тимур наклонился, убрал прядь волос с моего лица — уверенно, без вопроса. Я поймала себя на том, что не хочу отодвигаться.

— Ты как? — спросил он низко.

Его взгляд задержался на моих губах, и слова стали не нужны. Он не торопился — секунду, другую просто смотрел, а потом подался ко мне и впился голодным поцелуем. Я встретила его без сопротивления. Он пах кофе и ночной теплотой. Руки заскользили по разгоряченной коже, вызывая ответный трепет. Внутри что-то тонко натянулось и запело.

Телефон на столе завибрировал.

Сначала коротко, злобно, как предупреждение. Я не сразу оторвалась, будто надеясь, что он замолчит. Вибрация повторилась — настойчивее. Тимур остановился, не отстранился полностью, просто замер в полуметре, и я увидела, как меняется выражение его лица — собранность возвращалась к нему мгновенно.

На экране высветилось: Сестра.

— Чёрт… — выдохнула я и потянулась за телефоном.

— Возьми, — сказал Тимур тихо.

Голос сестры ударил в ухо слишком бодро, будто она нарочно говорила быстро, чтобы не дать мне времени придумать отговорку.

— Ты где?! — и тут же, без паузы: — Алина, ты слышишь меня?

— Слышу, — я сглотнула. — Что случилось?

— Я подъехала. Я возле комплекса. Помнишь, ты мне оставила тот буклет? — она затараторила, и я прямо увидела, как она машет руками на парковке, как злится и одновременно пытается держать себя в руках. — Ну тот, красивый, с вашими домиками и озером. Ты его забыла у меня на тумбочке, когда заезжала. Я по нему адрес нашла.

У меня внутри всё похолодело.

Я вспомнила этот буклет — глянцевый, с идеальными счастливыми людьми на обложке, с картой проезда и номером администратора. Я тогда ещё смеялась: «Настоящий зимний курорт…»

Сестра продолжила, уже срываясь:

— Я зашла к администратору, спросила тебя и Марата… — на секунду она замолчала, и в этой паузе я услышала, как у неё перехватывает дыхание. — И он сказал, что вас вчера увезли какие-то амбалы. Понимаешь? Какие-то здоровые! Алина, что происходит?! Где ты?!

Комната поплыла, будто я встала резко после долгого сна. Я смотрела на Тимура,

— Всё нормально, — сказала я сестре слишком быстро и чересчур уверенно. — Мы… мы просто переехали. В соседний комплекс. Здесь связь плохая, вот я и не сообщала.

— В соседний? — сестра не поверила ни на секунду. — Какой ещё соседний? Ты мне ничего не говорила! Зачем?

— Просто… — я запнулась, лихорадочно собирая слова в кучу. — Просто так вышло. Не езди сюда, слышишь? Не сюда. Я сейчас… я всё объясню.

— Что значит «не езди»? — голос сестры стал жёстким. — Считай, я уже там. Я не уйду отсюда, пока не увижу тебя своими глазами. Алина!

— Стой. Подожди! — почти крикнула я, но в трубке уже послышались гудки.

Я опустила телефон, он вдруг показался тяжёлым, как камень. Сердце билось где-то в горле.

— Что? — спросил Тимур. Одно слово, и в нём было всё.

— Сестра… — я судорожно вдохнула. — Она приехала. Она… она в соседнем комплексе. Администратор сказал ей, что меня и Марата… — язык запнулся на имени, как на лезвии. — …что нас увезли вчера какие-то люди.

Тимур не выругался. Только резко поднялся.

— Одевайся, — велел он.

Я уже натягивала джинсы, путаясь в штанинах, забывая, где что лежит. Руки дрожали так, что пуговицы не слушались. Тимур двигался быстро, без суеты — как человек, который привык решать, а не паниковать.

— Ты сказала ей, где ты? — спросил он.

— Нет… — я судорожно мотнула головой. — Я сказала… что мы переехали… что она не должна… Чёрт, Тимур, я не успела…

Стук в дверь оборвал меня на полуслове.

Короткий, уверенный. Без «можно ли».

У меня внутри всё обвалилось.

Тимур замер на секунду — ровно на одну. Потом пошёл к двери. Я шагнула следом, чувствуя, как земля под ногами становится ватной.

Дверь открылась.

На пороге стояла сестра — в куртке, с распахнутыми глазами, с тем самым выражением, когда она уже всё решила, но еще сама до конца не поверила. Посмотрела на меня. Потом — на Тимура.

И выдохнула, глядя прямо на него:

— Ну здравствуй, Марат.

Глава 26

— Ну здравствуй, Марат.

В комнате повисла тишина. Я почувствовала, как в груди неприятно кольнуло — не из-за него, из-за себя. Из-за того, что снова не сказала правду вовремя.

Тимур не изменился в лице.

— Меня зовут Тимур, — представился он спокойно.

Сестра перевела взгляд на меня, потом снова на него. Оценивающе.

— Можно войти? — спросила она сухо.

— Конечно, — произнес Тимур и сделал шаг в сторону.

— Это моя сестра Марина, а это Тимур, — запоздало затараторила я, чувствуя, как в комнате повисает напряжение.

Сестра прошла внутрь, сняла перчатки, оглядела домик — быстро, но внимательно. Ничего не прокомментировала.

— Я приехала в первый комплекс, — сообщила она. — Администратор сказал, что вас вчера увезли какие-то люди. И что ты была с Маратом.

Она намеренно произнесла имя.

— Это недоразумение, — ответил Тимур ровно. — Алина с самого начала была со мной.

— С самого начала? — сестра приподняла бровь.

— На этих праздниках, — коротко пояснил он.

Марина кивнула, но взгляд не смягчился.

— И давно вы знакомы? — спросила она уже без нажима.

— Достаточно, — ответил он.

Я почувствовала, как между ними натягивается тонкая нить — не агрессия, предубеждение.

Повисла пауза.

— Думаю, вам лучше поговорить наедине, — произнес Тимур ровно и перевёл взгляд на меня. — Я выйду.

Я кивнула.

Он накинул куртку, взял телефон и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Тишина в домике стала плотной.

Сестра посмотрела на меня внимательно.

— Ты же говорила, что едешь сюда с Маратом, — произнесла она вопросительно. — Что у вас всё серьёзно.

Я молчала.

— А теперь я приезжаю — и здесь какой-то Тимур. — Она не повышала голос, но в нём слышалось напряжение. — Алина, что вообще происходит?

— Всё сложно, — выдохнула я.

— Нет, — она покачала головой. — Не «сложно». Ты собиралась встречать Новый год с одним мужчиной. А застаю я тебя с другим. Мне хотя бы можно узнать, в какой момент всё поменялось?

Я опустила глаза.

— Мы с Маратом… расстались.

— Когда?

— Пару дней.

Она замолчала, переваривая услышанное.

— И ты решила… — она не договорила, но взгляд скользнул по комнате.

Я резко подняла голову.

— Все было не так.

— Тогда как? — спросила она тихо. — Ты сама понимаешь, как это выглядит?

Я отвела взгляд.

— Уверена, что не совершаешь глупость? — добавила она мягче. — Я не лезу. Просто хочу понять.

Сестра посмотрела на меня ещё с секунду, будто пыталась запомнить.

— Я выйду, — сказала она тише. — Мне нужно подышать.

И ушла.

Дверь закрылась без хлопка.

Я осталась одна посреди домика и вдруг почувствовала, как меня начинает трясти. Не от холода. От того, что внутри стало слишком много вопросов.

Ты сама понимаешь, как это выглядит?

Я схватила куртку, натянула ботинки. Нужно было выйти. Объяснить нормально, не обрывками. Пока она не придумала за меня.

Я шагнула к двери — Тимур стоял на пороге.

Мы едва не столкнулись.

— Ты куда? — спросил он встревоженно.

— К ней, — ответила я, не поднимая глаз. — Я не хочу, чтобы она… — Я запнулась. Не хочу, чтобы она решила, что я опять всё делаю неправильно.

Он смотрел внимательно.

— Ты ей что-то не договорила? — спросил он.

— Я себе не договорила, — сорвалось с языка.

Повисла пауза.

Он вошёл внутрь, прикрыв дверь.

— Что происходит? — его голос стал мягче.

Я впервые за утро почувствовала раздражение.

— Я сказала, что поеду сюда с одним мужчиной. Теперь с другим. Ты правда не понимаешь, почему у неё вопросы?

Он выдержал мой взгляд.

— Понимаю.

Тишина.

Он подошёл ближе.

— Ты жалеешь? — спросил он.

Вопрос был прямым.

Я не знала, что ответить.

Он протянул руку, коснулся моей щеки. Жест был теплым, почти успокаивающим.

— Не усложняй, — произнес он тихо. — Нам хорошо вместе. Останемся ещё на пару дней. Без чужих оценок. Просто мы.

Пару дней.

Слова снова легли легко.

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, что стоит за этим «мы».

С улицы донесся звук машины — сестра, наверное, открывала дверь.

— Я не хочу, чтобы это было «просто пару дней», — сказала я неожиданно для самой себя.

Он не улыбнулся.

— А я и не говорил, что это «просто», — ответил он спокойно.

Телефон в его руке завибрировал.

Он мельком взглянул на экран.

— Подожди, — попросил и отошёл в коридор.

Я не собиралась слушать.

Правда.

Но домик был слишком маленьким.

— Да, — произнес он тише, чем обычно. — Я знаю.

Пауза.

— Не начинай сейчас. Я же сказал, что приеду и все решу.

У меня внутри

— Нет, помолвку я пока не отменял.

Слово ударило резко.

Помолвка.

Я замерла.

— Да, я помню про дату, — продолжил он. — Мы всё обсудим. Не по телефону.

Его голос стал жёстче.

— Не драматизируй.

Он замолчал, потом коротко:

— Позже созвонимся.

И отключился.

Я стояла, чувствуя, как холод медленно поднимается от живота к груди.

Слова сестры вспыхнули в голове снова:

Ты вообще знаешь, с кем ты?

Он стоял в коридоре, спокойный, собранный.

А я вдруг поняла, что знаю о нём только то, что он сам решил показать.

Глава 27

Он вышел из коридора и замер, когда встретился со мной взглядом. Не удивился. Не попытался сделать вид, что всё в порядке. Просто смотрел — долго, тяжело.

Я не отвела глаз.

— Ты слышала?

Я кивнула. Горло сжалось, пришлось сглотнуть.

— С кем ты разговаривал, Тимур?

Он посмотрел на меня внимательно, будто прикидывал, сколько можно сказать.

— Это старая договоренность, — произнес он.

Слово кольнуло.

— Какая ещё договоренность?

Он провёл ладонью по затылку.

— История, которую я собирался закрыть.

— Закрыть что?

Он шагнул ближе, но не коснулся.

— Это не то, что ты себе представила.

— А что я представила?

Пауза.

— Есть обязательство, — сказал он.

— Перед кем?

Он не отвел взгляд.

— Перед женщиной.

У меня внутри что-то неприятно осело.

— Какое обязательство, Тимур?

Он выдохнул.

— Помолвка.

Тишина.

— Ты сейчас серьёзно?

— Это было решено давно, — добавил он спокойно. — Без всей этой… романтики, если ты об этом.

— То есть вы… вместе?

— Нет.

— Встречаетесь?

— Нет.

Он говорил коротко, без лишних деталей.

— Тогда что это? — голос у меня стал ниже.

Он чуть сжал губы.

— Формальность. Семейная история. То, что должно было случиться.

— Должно было?

— Так решили.

— Кто?

Он не ответил сразу.

— Это не отношения, Алина. Это договоренность.

Я почувствовала, как у меня начинают холодеть пальцы.

— Но слово «помолвка» никуда не делось.

— Это не так просто, но я всё решу, — заверил он.

Я медленно выпрямилась.

— Когда ты собирался мне об этом рассказать?

Он не отвернулся.

— Я хотел сначала всё решить.

— То есть после? — уточнила я. — После того как я уже поверю, что мы… — Я недоговорила.

Он сделал шаг ко мне.

— Я не планировал тебя обманывать.

Я коротко усмехнулась.

— Ты уже.

— Я сказал тебе сейчас.

— Потому что я услышала.

Он замолчал.

— Я не скрывал этого из расчёта, — произнес он. — Это не то, что определяет мою жизнь.

— Но определяет мою, — ответила я.

Он провёл рукой по лицу.

— Это было решено давно. Без чувств. Без всего того, что ты сейчас пытаешься туда вложить.

— Тогда почему это до сих пор существует?

Он не ответил сразу.

— Потому что такие вещи не разрываются одним звонком.

Я кивнула.

— Значит, разорвешь не сегодня.

— Я приеду и всё закрою.

Я почувствовала, как в груди снова неприятно кольнуло.

— И ты собирался приехать и сказать мне: «Кстати, у меня была помолвка, но теперь её нет»?

Он посмотрел жёстко.

— Я собирался рассказать тебе, когда это перестанет существовать.

— Чтобы я не могла решить сама, хочу ли я быть частью этой истории?

Тишина.

Он не отступил.

— Я хотел избавить тебя от лишнего.

— Нет, — тихо выдавила я. — Ты хотел избавить себя от неудобного разговора.

Он дернулся, но не вспылил.

— Я собирался всё закончить еще до того, как встретил тебя.

— Но не закончил.

Он посмотрел прямо.

— Потому что такие вещи решаются не на эмоциях.

Я почувствовала, как пальцы снова впиваются в край стола.

— А со мной ты на эмоциях?

Он подошёл ближе.

— С тобой я по-настоящему.

От этого стало только тяжелее.

— А с ней? — спросила я.

Он не ответил.

И в этом молчании было больше, чем в словах.

Я потянулась за курткой. Руки не слушались, молния заела, пришлось дёрнуть сильнее.

— Ты уезжаешь? — спросил он.

Я не сразу смогла ответить. Горло снова перехватило.

— Да.

— Из-за этого?

Я кивнула.

— Я уже была в похожей ситуации.

— Но я не Марат.

От этого имени меня будто током ударило. Я сжала губы.

— Я тоже так думала, — тихо произнесла я.

Он стоял совсем близко. Его тепло проникало под кожу.

— Я сказал тебе правду, — выдал глухо.

Я посмотрела на него.

— Нужно было раньше.

Он замолчал.

Я натянула ботинки не глядя.

— Я приеду, — сказал он. — Закрою всё и приеду к тебе.

Сердце болезненно дёрнулось.

— Сначала закрой.

Он смотрел так, будто хотел дотронуться. Рука чуть поднялась и опустилась.

— Не делай этого, Алина. Нам хорошо вместе.

Я вдохнула слишком резко.

— Нам хорошо здесь. А за этим домиком у тебя невеста.

— Это не так просто.

Я накинула куртку на плечи.

— Значит, сначала упрости.

Снаружи хлопнула дверца машины. Я вздрогнула. Замерла у двери.

Он молчал.

Я вышла, не оглядываясь. Холод сразу обжёг кожу. Воздух резанул лёгкие.

Снег скрипел под ногами, я почти бежала.

В машине я захлопнула дверь и только тогда поняла, что у меня дрожат руки.

Марина посмотрела на меня внимательно.

— Всё?

Я кивнула.

Машина тронулась. В зеркале мелькнул домик и тёмная фигура у входа.

Я отвернулась раньше, чем он исчез из вида.

Глава 28

В машине было тесно от молчания. Марина вела быстро, резко перестраиваясь, будто пыталась обогнать не машины, а мысли. Я смотрела в окно на белые обочины, на редкие фонари и не чувствовала дороги. Только холод под ребрами.

— Он что… даже не вышел? — спросила сестра, не отрывая взгляда от трассы.

Я сжала ремень пальцами.

— Вышел, — сказала я. — Но не за мной.

Марина фыркнула.

— Мужики… Ладно. Ты уверена, что правильно сделала?

Я повернула голову к стеклу.

— Я не уверена. Просто не хочу снова быть «временной».

Она больше не лезла. Только иногда сильнее включала печку, будто мне могло помочь тепло.

Дома мы разошлись без сцен. Я закрыла за собой дверь, прислонилась лбом к холодному металлу и стояла так пару секунд, пока не отпустила дрожь.

Телефон молчал до вечера. Потом экран вспыхнул: «Тимур».

Я не взяла.

Через час пришло сообщение. Два слова: «Надо поговорить».

Я положила телефон экраном вниз.

Праздники прошли, как будто их и не было. Окна в соседних домах мигали гирляндами, кто-то орал тосты, хлопали петарды. У меня в квартире было тихо. Я ела с ножа сыр, пила воду из кружки и ловила себя на том, что слушаю подъезд — вдруг шаги, звонок в дверь. Ничего.

На третий день Марина спросила, не собираюсь ли я «хотя бы закрыть эту историю».

Когда закончились выходные, я собралась на работу так, будто возвращалась в чужую жизнь. Волосы — в хвост. Макияж — минимальный. Пальто застегнула до горла. В лифте посмотрела на себя в зеркало и не узнала лицо — слишком ровное.

Офис встретил сухим воздухом и запахом кофе. Я сделала шаг в коридор и сразу почувствовала: что-то не так. Люди говорили тише. Две девочки у принтера замолчали, когда я подошла. Кто-то улыбнулся и тут же отвел взгляд.

— Алина… — окликнула бухгалтерша Лена и сразу замялась. — Ты… давно?

— Только пришла, — ответила я.

Она открыла рот, будто хотела сказать что-то важное, но передумала.

— Тебя… к руководству вызвали.

И быстро ушла в свой кабинет.

Я прошла по коридору, будто по воде. Таблички на дверях были те же, но внутри словно поменяли воздух. У приёмной сидела новая девушка. Чужая. Она подняла глаза, быстро сверилась с листком.

— Алина? Подождите минуту.

Минуты не прошло.

— Проходите.

Кабинет был тот же, но стул у окна стоял иначе. На столе — другие папки. За столом сидел не наш директор. Я не знала этого мужчину. Он даже не поднялся.

— Садитесь, — сказал он без приветствия.

Я села. Пальцы сами нашли край сумки.

— У нас произошли изменения в структуре, — начал он ровным голосом. — Ваша должность сокращена. Вам подготовили документы. Компенсация по закону.

Я смотрела на него и ждала, что он скажет «шутка». Он не сказал.

— Простите, что? — спросила я, и голос прозвучал слишком спокойно.

Он протянул папку.

— Ознакомьтесь. Подпись вот здесь. Личные вещи заберёте сегодня.

Я не взяла папку.

— Это из-за… — я недоговорила.

Мужчина чуть приподнял брови.

— Решение принято. Вопросов по процедуре быть не должно.

У меня пересохло во рту. Я поднялась.

— Я могу поговорить с… — снова не сказала слово «директором», потому что его здесь уже не было.

— Нет, — ответил он. — Следующий.

Я вышла в коридор. Сделала вдох — и будто вдохнула стекло.

У окна стоял охранник. Раньше его не было. Двое мужчин в костюмах прошли мимо, переговариваясь вполголоса. И я уловила фамилию, от которой свело живот.

Гаджиев.

Меня догнали шаги. Кто-то позвал по имени. Я обернулась.

Он стоял у двери переговорной — не в костюме, как те двое, а в тёмном пальто, с уверенной улыбкой, которая не обещала ничего хорошего.

— Алина, — произнёс он так, будто мы старые знакомые. — Рад видеть вас живой и целой.

Я не двинулась.

— Это вы…? — спросила я.

Он сделал вид, что удивился.

— Я? Я всего лишь зашёл решить рабочие вопросы. — Он приблизился на шаг. — Вы же умная девочка. Понимаете, как всё устроено.

Я сжала ремешок сумки.

— Меня уволили, — сказала я.

— Да, — кивнул он. — Повезло, что на этом всё закончилось.

Он говорил мягко, но у меня все заледенело внутри.

— Если бы вы не были женщиной уважаемого человека… — он сделал паузу, словно подбирал приличное слово, — я бы вас в порошок стёр. А так — живите. Радуйтесь. И держитесь подальше от того, что вам не по размеру.

У меня внутри поднялась горячая волна. Не страх — злость.

— Я не чья-то женщина, — процедила я.

Он улыбнулся шире.

— Конечно. Как скажете. — И наклонился чуть ближе. — Передайте ему благодарность. И скажите… — он прищурился, — что я тоже умею держать слово.

Он отступил. Прошёл мимо, не касаясь, но оставив после себя запах дорогого табака и грязное чувство, будто по мне прошлись ладонью.

Я стояла секунду. Потом пошла к своему столу.

Собирала вещи молча. Ручку, блокнот, зарядку. Кто-то делал вид, что занят. Кто-то пытался не смотреть. Лена протянула мне пакет.

— Алин… — начала она.

— Всё нормально, — заверила я и сама удивилась, что это правда. Не нормально — но уже случилось.

Я вышла из здания с коробкой в руках. На улице был яркий, почти издевательский снег. Холод ударил по щекам.

Телефон завибрировал в кармане. Я остановилась, поставила коробку на лавку, посмотрела на экран.

Тимур.

Вызов пропал, оставив короткое «пропущено».

Я постояла, не нажимая «перезвонить». Потом убрала телефон обратно, подняла коробку и пошла вдоль парковки — туда, где начиналась дорога, по которой никто не обещал ждать.

Глава 29

Собеседование закончилось так же, как и два предыдущих: улыбка, «мы вам перезвоним» и вежливый кивок. Я вышла из стеклянных дверей бизнес-центра и поняла, что даже не запомнила фамилию того, с кем разговаривала. Вопросы были одинаковые: стрессоустойчивость, готовность к переработкам, почему ушли с прошлого места. Я отвечала спокойно. Почти уверенно. Но, видимо, недостаточно.

На улице было холодно. Я сунула руки в карманы и пошла к дому пешком, хотя можно было доехать. Хотелось выветрить из головы чужие лица и собственные беспокойные мысли.

У подъезда стояла чёрная машина. Я заметила её не сразу. Щёлкнул брелок, мигнули фары.

Сердце дернулось. Я замедлилась, но шаг не изменила.

Тимур стоял у капота, руки в карманах. Без улыбки. Просто ждал.

— Ты не берёшь трубку, — произнес он, когда я подошла.

— Потому что не хочу, — ответила я слишком резко.

Он кивнул, будто это было ожидаемо.

— Нам нужно поговорить.

— Мы уже говорили, — возразила я. — Я всё услышала тогда.

Я шагнула к подъезду, но он остановил.

— Подожди.

Я обернулась. Раздражение поднялось быстрее усталости.

— Что ещё?

Он достал из кармана маленькую коробочку. Открыл. Кольцо.

Я коротко усмехнулась.

— Серьёзно?

— Я разобрался с этим, — сказал он. — Все закрыл.

Я посмотрела на него внимательно.

— И как я должна это проверить?

— Никак, — ответил он. — Только поверить. Или нет.

— Удобно, — заметила я. — Сначала ты решаешь, что мне не обязательно знать. Потом, что я должна поверить.

Он не ответил сразу.

— Я облажался, — признал он ровно. — Да.

Слова прозвучали проще, чем я ожидала. Но от этого не стало легче.

— Ты понимаешь, как это всё выглядит со стороны? — спросила я.

Он смотрел внимательно.

— Понимаю.

— Нет. — Я покачала головой. — Не понимаешь. Я пришла в офис после праздников, а моей должности больше нет. Новый руководитель. Незнакомые лица. И фамилия Гаджиева в коридорах.

Он напрягся.

— Я к этому не имею отношения.

— Я знаю, — ответила я. — И дело не в этом.

Я провела рукой по волосам, пытаясь собрать мысли.

— Дело в том, что пока вы между собой что-то решаете, я остаюсь посередине. И каждый раз это бьет по мне. Сначала Марат. Потом твоя «договоренность». Теперь работа.

Он молчал.

— Я устала оставаться крайней, — добавила я тихо.

Он сделал шаг ближе.

— Я не решаю за тебя.

— Решал, — поправила

Он выдержал паузу.

— Да.

Тишина повисла между нами, плотная, некомфортная.

Он посмотрел на кольцо в своей руке, потом снова на меня.

— Я не прошу тебя выйти за меня, — произнес он. — Я прошу не закрываться из-за того, что я не сказал вовремя.

— Вовремя? — я коротко выдохнула. — Когда, по-твоему, вовремя? После того как я влюблюсь? После того как поверю?

Он не отвел взгляд.

— Я собирался решить это до того, как скажу тебе. Чтобы не ставить тебя в положение, где ты должна выбирать.

— И выбрал за меня, — возразила я тихо.

Он кивнул.

— Да.

Этого «да» я не ожидала. Обычно люди начинают оправдываться.

Я устала. От него. От собеседований. От того, что всё время нужно быть сильной.

— И что теперь? — спросила я.

Он подошёл ближе. Осторожно взял мою руку. Я не отдернула, но пальцы у меня были ледяные.

— Теперь я не скрываю. И не буду. Если тебе нужно время — возьми. Если нужно проверить — проверяй. Я не исчезну.

— Ты уже исчезал.

— Не в этот раз.

— А если я уйду? — спросила я.

— Я не отпущу это так легко, — ответил он спокойно.

Я посмотрела на него. Без улыбки.

Он вложил коробочку мне в ладонь.

— Не готова — не надевай. Это не обязательство. Просто чтобы ты знала.

— Красиво говоришь, — пробормотала я.

— Это не красиво, — возразил он. — Просто прямо.

Я повертела кольцо между пальцами. Металл был холодным. Почти таким же, как воздух.

— Я не поверю быстро, — сказала я.

— И не надо.

В подъезде было темно. Я посмотрела на чёрный проём, потом на его машину за спиной и на секунду замерла.

— Ты останешься?

— Если захочешь — останусь. Если скажешь «уходи» — уйду. Но не пропаду.

Я медленно надела кольцо. Не до конца. Просто чтобы почувствовать вес.

— Это ничего не решает.

— Знаю.

Мы стояли слишком близко. Я чувствовала его тепло сквозь холодный воздух.

— Я не обещаю, — добавила я.

— И не просил.

В подъезде хлопнула дверь. Кто-то прошёл мимо, мельком глянув на нас.

Я выдохнула.

— Пойдём, — сказала я наконец. — А то замёрзнем.

Он улыбнулся. Забрал мою сумку и пошел рядом.

Глава 30

К концу дня в офисе стало тихо. Люди расходились по одному, гас свет в кабинетах, а у меня на столе всё ещё лежала распечатка проекта с пометками. Я провела пальцем по строчке, перечитала последний абзац и только тогда закрыла папку.

— Отличная работа, Алина, — сказал руководитель, заглянув в кабинет. — Клиент согласовал всё без правок. Такое бывает редко.

Я улыбнулась. До сих пор иногда ловила себя на том, что жду подвоха. Что сейчас кто-нибудь скажет: «Это случайность». Но подвоха не было.

— Спасибо.

Он кивнул и ушёл, оставив за собой лёгкий запах кофе и бумаги. Я осталась одна.

Несколько месяцев назад я вышла из другого офиса с коробкой в руках и ощущением, что под ногами больше нет земли. Сейчас всё было иначе. Я знала, что делаю и зачем. И работа мне действительно нравилась.

Я потянулась за кружкой, машинально крутанула кольцо на пальце и только потом поняла, что снова неосознанно делаю это. Камень тихо блеснул в свете лампы.

Телефон завибрировал.

— Да, — ответила я.

— Ты ещё на работе? — спросила сестра без приветствия.

— Почти ухожу.

— Отлично. Потому что если ты снова забудешь, мама нас обеих проклянет.

Я засмеялась.

— Я не забыла.

— У неё день рождения, Алина. И ты обещала приехать с Тимуром.

— Мы приедем.

— Хорошо. И предупреди своего серьёзного мужчину, что мама сегодня настроена на разговор.

— Марина…

— Что? — невинно произнесла она. — Она просто хочет знать, когда вы перестанете ходить вокруг да около.

Я покачала головой.

— Увидимся вечером.

Я убрала телефон, выключила лампу и вышла из кабинета. В коридоре уже почти никого не было. Лифт спустился быстро.

На улице пахло весной и мокрым асфальтом. Я вышла из здания, поправляя шарф, и сразу увидела его.

Тимур стоял у машины, прислонившись плечом к двери. В руках у него был букет.

Я остановилась.

— Ты решил открыть цветочный магазин?

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

— Это не всё.

Я подошла ближе. В машине на заднем сиденье лежали еще два букета.

— Так, — протянула я. — Поясни.

— Этот — для твоей мамы. — Он кивнул на большой букет. — Этот — для Марины.

— А этот?

Он протянул мне третий.

— Для тебя.

Я взяла цветы и вдохнула нежный запах.

— Подлизываешься? — улыбнулась я.

— Готовлюсь.

— К чему?

— К семейному ужину.

Я фыркнула.

— Ты не представляешь, на что идёшь.

— Представляю.

Он открыл мне дверь машины.

Дорога заняла минут двадцать. Мы почти не разговаривали. Я смотрела в окно, а он иногда бросал на меня быстрые взгляды.

— Марина предупредила, — сказала я наконец.

— О чём?

— Что мама будет задавать вопросы.

Он кивнул.

— Пусть.

— Ты слишком спокоен.

— А должен нервничать?

— Обычно люди нервничают перед знакомством с мамой девушки.

Он усмехнулся.

— Я больше переживаю за твою маму.

— Почему?

— Ей придется терпеть меня всю жизнь.

Я улыбнулась.

Дом встретил нас запахом еды и громкими голосами. Марина открыла дверь почти сразу.

— Наконец-то, — произнесла она, оглядывая нас. — Цветы? Молодец.

— Это для тебя, — сказал Тимур, протягивая букет.

Она удивлённо приподняла брови.

— Ладно. Ты мне начинаешь нравиться.

Мама вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.

— А вот и вы.

Я подошла и обняла её.

— С днём рождения.

— Спасибо.

Тимур протянул ей букет.

— Это вам.

Она посмотрела на цветы, потом на него.

— Проходите. Только предупреждаю — у меня сегодня много вопросов.

Марина тихо хмыкнула.

За столом стало шумно почти сразу. Марина рассказывала какие-то истории с работы, мама спрашивала про мой новый проект, Тимур спокойно отвечал, когда разговор касался его.

Я ловила себя на том, что наблюдаю за ними со стороны. Как будто проверяю — правда ли всё это происходит.

— Кстати, — сказала мама вдруг, откладывая вилку. — Я давно хотела спросить.

Марина сразу подняла голову.

— Началось.

Мама посмотрела на нас с Тимуром.

— Вы когда жениться собираетесь?

На секунду стало тихо.

Щеки начали предательски теплеть. Марина улыбалась так, будто ждала именно этого момента.

Я опустила взгляд на руки. Кольцо блеснуло в свете лампы.

Тимур ответил раньше, чем я успела что-то произнести.

— В июле.

Мама моргнула.

— Серьёзно?

— Да.

Марина рассмеялась.

— Я знала!

Я подняла голову и посмотрела на него. Он сидел спокойно, как будто сказал самую обычную вещь.

Наши взгляды встретились.

Я вспомнила тот вечер, когда он протянул мне это кольцо и

«Наденешь, когда будешь готова».

Я тогда долго смотрела на него, не веря, что когда-нибудь буду готова снова.

А теперь сидела за этим столом, рядом с ним, и вдруг поймала себя на странной мысли.

Мне больше не хотелось проверять, правда ли это.

Я просто знала.

Конец.