Поворот за мостом

Глава 1

Поворот за мостом - Рита Вертер

Покосившаяся неоновая вывеска «Старый лис» над входом в бар мигала все чаще и чаще, точно работала из последних сил и доживала свои последние минуты.

Я бездумно смотрела на нее, наверное, с четверть часа, словно загипнотизированная хаотичными вспышками тусклого желтого света, когда двери бара распахнулись, заставив меня вздрогнуть от грохота вырвавшейся наружу музыки.

— Да пошел ты! — на улицу, размахивая руками, выскочила женщина. Ее светлые волосы с химической завивкой растрепались и торчали во все стороны, а мини-юбка, и без того неприлично короткая, норовила подняться до самых бедер. Женщина сорвала с шеи уродливый фартук с оборками, швырнула его на землю и с огромным наслаждением пнула. Затем она пересекла парковку, остановилась у видавшей виды «Тойоты Короны» с помятым капотом, и принялась копошиться в сумочке, видимо, в поисках ключей.

Следом за женщиной из бара вышел грузный лысый мужчина в черной футболке с логотипом группы Iron Maiden и седой редкой бородкой, делающей его похожим на клишированного киношного байкера.

— Ноги твоей чтоб тут больше не было! — крикнул он ей.

Женщина, не отвлекаясь от своего занятия, вскинула над головой средний палец. Мужчина сердито сплюнул в ее сторону, поднял фартук и снова скрылся за дверьми бара.

— Отличный план, — я и не заметила, как сказала это вслух. — Надежный, как швейцарские часы.

Если мне и до этой сцены не очень-то хотелось выходить из машины, то теперь я готова была остаться здесь навечно.

Рядом, на пассажирском сиденье, лежал потрепанный номер местной газеты, которую я прихватила со столика возле супермаркета, где в последний раз делала остановку. Из нескольких страниц рекламы и объявлений удалось выудить только одно более-менее подходящее, и его я даже обвела черным маркером.

В бар «Старый лис» требуются официанты. График сутки через двое, оплата наличными в конце смены. Есть возможность проживания.

Ниже был приведен адрес и номер телефона, по которому я пыталась дозвониться днем, воспользовавшись таксофоном, — я такие разве что в музеях раньше видела, — но никто так и не ответил.

«Возможность проживания», не считая того, что бар находился в какой-то глуши, была весомым аргументом в пользу этой вакансии. После стольких ночей, проведенных в дешевых безымянных мотелях, а то и на заднем сиденье верного «Доджа», возможность осесть в одном месте и иметь собственную постель казалась несбыточной мечтой. Но, несмотря на острую нужду в крове и деньгах, чувство собственного достоинства и какие-никакие остатки благоразумия не позволяли мне выйти, наконец, из машины и войти в этот чертов бар. «Возможность проживания» и «оплата наличными в конце смены» теперь стали казаться слабо завуалированным намеком на известный способ заработать для женщин, попавших в тяжелую жизненную ситуацию, и этот способ мне явно не подходил.

Пятьдесят долларов надежно спрятаны в лифчике, еще сотня — под сиденьем; в бардачке, может, найдется двадцатка мелочью, и я ничего не ела с шести утра. Ехать некуда, пойти не к кому, и все, что мне остается — продолжать буравить взглядом никак не желающую погаснуть вывеску. Или выйти и хотя бы поинтересоваться…

Не осознавая до конца, что делаю, я дернула ручку и вышла из машины. «Тойота» сбежавшей из бара блондинки на мгновение ослепила меня светом фар, и, взвизгнув шинами по асфальту, скрылась за поворотом шоссе.

С каждым шагом к бару я ощущала, что земля будто дрожит от раскатистых басов играющей внутри музыки, и теперь слышала пьяный гогот, перебивающий ее; вывеска мерно жужжала, и, кажется, это было самое шумное место в радиусе десятков миль.

«Не трусь, — сказала я себе, — всегда можно будет уйти». Но такой уверенности и близко не чувствовала.

Прежде чем войти, я завязала кудри в хвост на затылке, и на всякий случай застегнула на все пуговицы клетчатую рубашку, хотя на улице было душно, а внутри наверняка еще хуже. Кроме рубашки и топа на мне были простые синие джинсы и кроссовки — оставалось надеяться, что мини-юбки не входили в дресс-код официанток.

Тянуть дальше было некуда. Я толкнула дверь и вошла в битком набитый, пропахший дешевой выпивкой и дымом сигарет зал.

Бородатый мужчина сновал за баром с удивительной для его габаритов ловкостью; когда я отшатнулась от пары проходящих мимо в обнимку парней, он наливал в длинный мутный бокал пиво, а когда, наконец, добралась до стойки, уже держал в руках бутылку текилы.

Кто-то присвистнул мне вслед. Стараясь не обращать внимания на снующие вокруг раскрасневшиеся пьяные лица, я протиснулась к бару и в нерешительности остановилась у маятниковой двери с табличкой «Только для персонала».

— С дороги, детка, — прикрикнула мне девушка, нагруженная двумя подносами с закусками и выходящая из этой самой двери. Я шагнула в сторону. Волна горячего воздуха, пахнущего прогорклым фритюрным маслом и чем-то кислым, ударила в нос.

— Тебе чего? — гаркнул мне в ухо бородач, незаметно подошедший сзади.

— Я видела объявление, что вам требуются официанты, — обернувшись к нему, громко ответила я, пытаясь перекричать музыку. — Возьмете меня?

Он оценивающе оглядел меня с ног до головы, и от этого взгляда мне стало не по себе.

— Три «Джека», — крикнул один из мужчин, толпящихся у барной стойки. Он едва стоял на ногах, но настойчиво впихивал бармену помятую купюру.

— Погодь, Билли, — бородач, однако, взял деньги, а потом подтолкнул меня к двери.

Она не слишком спасала от шума бара, да и пахло внутри отвратительно. В конце короткого узкого прохода, у огромных плит, суетились два человека. Они стояли к нам спиной и были одеты в обычную одежду, но по потоку ругательств и звону посуды несложно было догадаться, что это повара.

— Тебе лет-то сколько? Мне тут проблемы не нужны, — сказал мужчина так громко, словно я представилась глухой. Дверь снова распахнулась, и между нами быстро протиснулась та же официантка, только на этот раз с пустыми подносами.

— Двадцать, — не моргнув глазом, солгала я. В машине остались поддельные права, но пока мне не довелось ими воспользоваться, и хотелось бы, чтобы так и не пришлось.

Едва ли он мне поверил, но спорить не стал.

— Тебе повезло: как раз ушла сучка Долорес. Плачу восемь баксов за час, чаевые твои. Пойдешь на покер, там только принеси-подай. У них депозиты на выпивку, у всех, кроме рыжего Эрни, поняла меня? Ему не наливаем. Да он и в завязке.

— Поняла, — я не смогла сдержать неуместную улыбку. Восемь баксов в час — смешные деньги, но и они мне будут не лишние.

Он протянул мясистую волосатую руку и сорвал с висящего на стене крючка фартук с оборками — наверняка тот самый, по которому потопталась Долорес, — и сунул его мне.

— Принимаешь заказ, идешь ко мне на бар и обратно. Там есть бурбон и лед, если просят, долей сама. Не мешай им, не крутись у стола, стой смирно возле двери и следи, не позовет ли кто. И сними эту хрень, я монашек на работу не принимаю. — С этими словами он потянулся к воротнику моей рубашки, а когда я возмущенно отшатнулась, готовясь ударить его по руке, расхохотался и вышел в зал.

— Повезло тебе, детка, — ко мне подлетела официантка. Это была довольно миловидная девушка с большими карими глазами и короткой стрижкой-боб, очень ей идущей. Она тепло улыбнулась, и я заметила, что передний зуб у нее наполовину сколот. — Там парни серьезные, а не свиньи вонючие, как тут. Я Лидия, можно просто Ли.

И она, ловко перехватив поднос с тремя тарелками с бургерами другой рукой, протянула мне ладонь.

— Я… Э-э-э… — от ее дружелюбия я на мгновение растерялась, но быстро сориентировалась и ответила на рукопожатие: — Эмма.

Имя осело горечью на языке, и я, как и всегда, когда приходилось представляться, вся сжалась в предчувствии: сейчас надо мной посмеются и обвинят во лжи. Но Лидия ничего не заметила.

— Славно, детка, а теперь за работу, я совсем уже зашиваюсь. Дверь в игорную в конце зала, справа.

И она, покачивая бедрами почти в такт музыке, выпорхнула из кухни.

Снимать рубашку я не стала, но пуговицы все же расстегнула — не столько из-за замечания бармена, сколько из-за жары. Брезгливо поморщившись, потому что одежда за несколько минут здесь успела провоняться дымом и запахом еды, быстро завязала на шее и талии лямки фартука (действительно, на груди до сих пор висел бейдж с именем «Долорес») и вышла вслед за Лидией.

В отдельной от бара комнате царил полумрак, и музыку здесь было едва слышно — судя по всему, владельцы заведения потратились на звукоизоляцию. В зале стояло два стола для покера — один сейчас пустовал, а вокруг второго сидели шесть человек. Над этим столом висело облако дыма: почти все игроки курили. Мне стоило огромных усилий сдержаться и не прикрыть рот и нос рукавом. Запах табака в этой маленькой комнатке был еще более стойкий и крепкий, чем в битком набитом помещении за дверью.

Когда я вошла, обернулись лишь двое: один рыжеволосый парень, должно быть, тот самый Эрни, о котором предупреждал бородач, и пожилой мужчина в надвинутой на лоб ковбойской шляпе.

Часть лица Эрни была усыпана веснушками, а на другой, от виска до подбородка, расплывался бледный рубец, похожий на след от ожога. Половина брови, такой же рыжей, как и его взъерошенные волосы, с этой стороны отсутствовала.

Я спохватилась, что слишком очевидно пялюсь на него, и отвела взгляд.

— А Долорес-то похорошела, — хихикнул Эрни.

— За игрой следите, — одернул их кто-то, чье лицо я не успела рассмотреть.

Все игроки вновь вернули свое внимание к столу, чем заставили меня облегченно выдохнуть. Тихонько прикрыв за собой дверь, я отошла в сторону и огляделась. В комнате не было окон и лишней мебели: только стулья для каждого из них и низкий столик в углу — с кофейником, графином воды и стопкой чашек, а также початой бутылкой недорогого бурбона.

— Плесни, — донесся до меня на удивление высокий, почти писклявый, голос.

Старик в ковбойской шляпе с приклеенной к нижней губе папиросой поднял над головой пустой бокал. Я быстро подошла и забрала его, вернулась к столику и налила бурбон. Тут же стояло ведерко с почти растаявшим льдом — хоть он и не просил, я выловила щипцами из воды пару кубиков и бросила их в напиток.

Мужчины о чем-то глухо переговаривались: при всех моих скудных познаниях в покере удалось понять лишь то, что в игре оставались лишь двое.

— Блефует, — с видом знатока протянул Эрни, пихая локтем в бок своего соседа, толстяка с густыми усами.

Я отдала бокал «ковбою», как назвала его про себя, и снова отошла в тень, чтобы понаблюдать за другими участниками.

Все это были взрослые мужчины, лет за тридцать-сорок, кроме старика в ковбойской шляпе и одного парня, которому на вид было не больше двадцати пяти. Этот парень сидел напротив рыжего Эрни, и, я готова была поклясться, внимательно следил за мной за мгновение до того, как я успела это заметить.

Перед ним стояла довольно внушительная стопка фишек. Одна рука его лежала на потертом зеленом сукне стола, едва касаясь кончиками пальцев аккуратно сложенных рубашками кверху карт. Другая покоилась на спинке стула — в кулаке он сжимал фишку. Его лицо — загорелое, с резкими чертами, как будто слегка скучающее — ничего не выражало. Он казался одновременно и сосредоточенным, и расслабленным.

Темные кудрявые волосы, небрежно зачесанные назад, блестящие карие глаза в обрамлении по-девичьи пушистых ресниц и большой орлиный нос придавали ему сходство с каким-нибудь голливудским актером — из тех, что играют второстепенных героев или злодеев. Внешность у него была запоминающаяся: я бы сказала, что парень очень хорош собой, но было в выражении его лица и позе нечто неуловимое, мрачное, настораживающее. Мне показалось, что от него веет необъяснимой опасностью, как от человека, чрезмерно уверенного в себе и готового пойти на что угодно ради своей цели.

Хоть он и был красив, все равно не понравился мне с первого взгляда.

— Вскрываемся? — спросил он таким тоном, словно устал тратить здесь свое время и был не прочь отправиться домой. Но по тому, как его пальцы крепко стиснули фишку, можно было догадаться: он максимально сосредоточен и ждет, чем ответит его оппонент.

Единственный из присутствующих мужчин, одетый в строгий костюм и гладко выбритый, — повел подбородком в мою сторону и приподнял указательный палец.

— Будьте добры, воды, — попросил он с вежливой улыбкой.

Все остальные почему-то тоже повернулись и посмотрели на меня, в том числе и тот парень. Наши взгляды встретились, и он приподнял одну бровь, как будто о чем-то хотел спросить меня.

От этого обычного, ничего не значащего жеста у меня словно что-то перевернулось в желудке. Я снова отошла к столику и поспешно схватилась за графин с водой.

— Я подумываю поднять ставку, — донесся до меня голос мужчины в костюме. — Ты, Аксель, сегодня на подъеме. Неплохо заработал.

«Аксель», — зачем-то мысленно повторила я. Это имя ему очень шло. Оно было некомфортным на вкус.

— Так поднимай, — отозвался Аксель, и в воздухе словно зазвенело напряжение: казалось, что и вне игры между ними двумя отношения далеко не дружественные. — Или вскрывайся.

Предложение прозвучало почти двусмысленно.

Мне не хотелось привлекать к себе лишнее внимание или отвлекать их, но как потянуть время, я понятия не имела, так что подошла к столу.

— Что ж, — мужчина в костюме замолчал. Я подала ему воду, и он вдруг перехватил мое запястье, мягко коснулся его губами, а затем сразу же отпустил.

Остальные никак на это не отреагировали, а я изумленно выдохнула — его прикосновение к коже было быстрым и почти невесомым, и настолько неожиданным, что я попросту не успела что-либо предпринять и отдернуть руку.

— На удачу, — ласково сказал он мне, улыбнувшись самыми краешками рта. К воде он так и не притронулся: просто отставил стакан на край стола.

В полном замешательстве я вернулась на свое место и незаметно вытерла руку о джинсы. Про себя я решила, что плюну ему в стакан, если он попросит принести меня еще хоть что-нибудь.

«Это лучше, чем быть там, — напомнила я себе, вспомнив о соседнем зале, битком набитом пьяницами, которые наверняка не прочь были распустить руки. — Лидия сама так сказала».

Эта мысль меня слегка успокоила, хотя неприятный осадок от такого резкого нарушения моего личного пространства все же остался.

— Каре, — деловито сообщил мужчина в костюме, одним резким движением руки сбрасывая карты в центр стола.

Рыжий Эрни заулюлюкал, «ковбой» стянул с себя шляпу; пальцы его дрожали от нетерпения и почти тянулись к картам Акселя.

— Твое, — мрачно сказал тот, и, не показывая своих карт, убрал их в колоду с выбывшими.

— Блефовал, — счастливо хлопнул себя по ноге Эрни, всем своим видом воплощая выражение фразы «я же говорил». — Мисс, будьте добры, — он явно пытался подражать мужчине в костюме, сейчас деловито притягивающего к себе свою добычу в виде стопки фишек, — двойной виски. Я жутко переволновался.

Я понятия не имела, стоит ли налить ему, учитывая вполне однозначные указания бармена на этот счет, поэтому на мгновение замялась. Помощь пришла с неожиданной стороны.

— Ты в завязке, Эрни, — благодушно сказал ему Аксель, — тебе нельзя.

— Ну хочется, поймите…

— Он прав, приятель, — усатый мягко осадил друга. — Тебе лучше не пить.

Кто-то снова закурил, другие бурно обсуждали прошедший раунд.

Не знаю, сколько времени прошло, — часа полтора, по ощущениям, — когда через несколько кругов игры у меня заказали два бокала пива и виски. Воспользовавшись возможностью, я выскользнула из игровой комнаты.

В основном зале теперь было немного меньше людей, чем когда я пришла, но все еще жарко, и дурно пахло. Вентиляторы под потолком работали на полную мощность, гоняя из стороны в сторону потоки теплого влажного воздуха.

Захотелось выйти на улицу.

Лидия стояла у барной стойки и бурно на что-то жаловалась бородачу, но, увидев меня, приветливо махнула рукой.

— Два пива, — сказала я и уселась на свободный высокий стул. Ноги уже устали: я давно так долго не стояла на месте практически без движения.

— Аддон никто не просил? — спросил бармен, и я на мгновение засомневалась, правильно ли его поняла.

— Что, простите?

— Докупить, — раздраженно пояснил он, — фишек никто докупить не просил?

— А, нет, — я качнула головой. — Можно мне воды?

Я почти сразу пожалела о своей просьбе: во-первых, из-за взгляда, которым он меня одарил, во-вторых, потому что стакан, который бармен наполнил водой из-под крана и протянул мне, был весь в жирных отпечатках пальцев.

Кое-как выдавив из себя вежливую улыбку, — еще не хватало, чтобы он разозлился и не взял меня на работу, — я притянула к себе стакан, но пить не стала.

— Ну, как успехи? — Лидия тотчас обратила все свое внимание на меня. — Не сильно пьяные? Эрни уже все проиграл?

— Не твоего ума дело, — грубо оборвал ее бармен. — Пойди, протри пятый столик.

— Он чистый, — возразила Лидия.

— А я вижу, что нет, — рявкнул бородач.

— Смотри, сбегу, как Долорес, — хихикнула Лидия, видимо, давно привыкшая к такому обращению. — Удачи, детка. Они разойдутся в лучшем случае под утро.

Действительно, игра была далека от завершения. Пара человек, включая ковбоя, вскоре ушли, но на их место пришли другие. Они пили много бурбона, и я то и дело бегала от их стола к столику с напитками и на бар. В целом ночь проходила куда спокойнее, чем я предполагала: все были вежливы, и только человек в костюме позволял себе изредка дотронуться до моей руки или долго смотреть в мою сторону, когда я проходила мимо. В его взгляде не было похоти, и никаких сальных шуточек в мою сторону никто не отпускал, так что я просто не обращала на это внимания, надеясь на щедрые чаевые. «Нужно потерпеть два месяца, — сказала я себе, — только два месяца, и я смогу вернуться домой».

Аксель больше не смотрел на меня. Насколько я могла понять, в игре ему теперь не везло, и стопка его фишек с каждым раундом заметно уменьшалась.

Спустя несколько часов за столом осталось пятеро, включая Акселя, Томпсона — так звали человека в костюме, — Эрни и усача, и еще одного тщедушного на вид паренька, зашедшего сюда, судя по всему, чуть ли не случайно.

Никто больше не просил меня принести напитки, поэтому я следила за игроками с легкой сонной рассеянностью.

— Олл-ин, — донесся до меня тихий уверенный голос Акселя. Он бросил на меня быстрый взгляд, значение которого я не смогла понять. За все это время он ни разу не попросил меня что-либо принести и только дважды закурил: когда выиграл и когда проиграл Томпсону в ставках один на один.

Он сгреб все свои немногочисленные фишки в центр стола.

— Я пас, — сказал другой парень.

— И я пас, — усач сбросил карты.

Эрни уже давно просто наблюдал за игрой, не делая ставок. Он, судя по всему, был очень азартным, но чертовски невезучим парнем, зато радовался за победителей и насмехался над проигравшими так, словно собственные неудачи его совсем не беспокоили.

— А я поддержу, — Томпсон пожал плечами с таким видом, словно терять ему было нечего, и отсчитал от своих запасов число фишек, равное ставке Акселя.

Когда они открыли карты, Эрни присвистнул. У обоих был фулл-хаус, но у Акселя более сильная комбинация: на тузах. Даже со своего места, на расстоянии от игрового стола, я видела, как его темные глаза засветились триумфом.

— Что ж. Везучий сукин сын, — сказал Томпсон ровным тоном, в котором явственно считывалось умело скрытое раздражение, — я в тебе не сомневался. Ну ничего, отыграюсь в следующий раз.

Аксель ничего не ответил. Он взял из лежащей на столе пачки одну сигарету, сунул ее в рот и чиркнул спичкой. С наслаждением затянувшись, откинулся на стуле и посмотрел на меня.

Я не успела отвести взгляд и смутилась, но виду не подала: он наверняка заметил, что я наблюдала за ним.

— Зови Фокса, — сказал он таким тоном, словно я и сама уже должна была догадаться, что нужно кого-то позвать. Молча кивнув, я выскользнула за дверь.

В баре было тихо, большая часть посетителей уже разошлась. За одним столиком сидела влюбленная парочка, пожирающая друг друга ртами. На другом, крепко стиснув в руке бутылку пива, сопел мужчина. Лидии нигде не было видно.

— Кажется, они закончили, — сказала я бармену.

Должно быть, он и был тем самым Фоксом. Тяжело вздохнув, здоровяк бросил пересчитывать наличку в кассе и полез под барную стойку.

— Я могу выйти на работу завтра? — спросила я, стараясь не выдать надежду в голосе. — В объявлении было сказано, что есть возможность проживания…

— А как же, выходи, — хмыкнул он и протянул мне несколько банкнот. — К десяти утра. А поспать можешь на складе, там есть диван. Но учти: там всюду камеры, и не советую у меня красть, иначе ноги переломаю.

Пересчитав деньги, я обернулась к висящим у выхода часам — маленьким, вбитым в тело уродливой пластиковой рыбы, которая, наверное, может хлопать хвостом и петь идиотскую механическую песенку, если вставить батарейку. Если верить им, я проработала шесть с половиной часов, — за окном уже занимался рассвет.

— Вы не доплатили мне шестнадцать баксов, — сказала я, решив, что это ошибка, — я пришла в половину одиннадцатого, а сейчас…

— Налоги, милочка, — ответил он с самодовольной усмешкой. — Это с вычетом налогов.

— Мы так не договаривались, — я почувствовала, как кулаки сжались сами собой от досады, и с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос. Мне нужна работа. — Этот «вычет» не подходит ни под одну систему налогообложения, и налог штата гораздо…

— Всё, — рыкнул он, резко выпрямившись и стукнув деревянным ящиком, который держал в руках, по грязной и липкой поверхности барной стойки. — Хочешь — работай, а нет — так проваливай. Долорес уже завтра прибежит, как миленькая, и я не потерплю… — он что-то заметил у меня за спиной и гаркнул: — Эй, вы! Снимите номер!

— Какого черта?! — взорвалась я. Он удивленно приподнял брови и замер на месте, явно не ожидая, что я стану возражать. — Я всю ночь тут торчу, мы договаривались на восемь баксов в час, ты считать не умеешь?

— Либо бери, что дают, и выходи утром на работу, либо катись ко всем чертям, — сказал Фокс, и, быстро протиснувшись к выходу из-за барной стойки, пошел в сторону игровой комнаты.

Мне хотелось взять со стойки бокал и запустить в его лоснящуюся лысину. Хотелось наорать на него, перебить всю посуду или швырнуть в стену стул.

Но больше всего мне хотелось плакать от обиды и несправедливости, а еще от осознания, какая же я наивная идиотка.

Он скрылся за дверью, а я все стояла на месте, не в силах что-либо предпринять.

Стянув с себя чертов фартук, я приложила ладони к глазами, пытаясь отогнать сонливость и сглотнуть ком в горле. Сейчас он вернется, и я попробую еще раз — спокойно объясню ублюдку, что в его же интересах сдержать свое слово.

«Два чертовых месяца», — напомнила я себе. Два месяца, которые казались бесконечностью.

Мне нужна работа. Работа в таком месте, где меня не найдут, да и не станут искать. В таком, где никому нет дела, сколько мне лет и какая у меня фамилия; где никто не спросит, откуда я и что здесь забыла. В таком, как этот вонючий богом забытый бар.

Я не могу вернуться домой сейчас, и мне нужно всего лишь два месяца. Просто продержаться.

Обида все еще жгла внутренности. От усталости подкашивались ноги, а от недосыпа кружилась голова.

— Мисс? — донесся до меня мягкий вежливый голос.

— Что? — я отняла руки от лица и увидела перед собой Томпсона.

— Хотел поблагодарить вас. Вы принесли мне удачу, — сказал он и протянул мне руку. В ней была зажата стодолларовая купюра.

— Вы ведь проиграли, — фыркнула я, сомневаясь, стоит ли брать деньги. Может, это какой-то непристойный намек? Понятия не имею, как в этих краях мужчины покупают услуги интимного характера (да и в любых других, в общем-то), может, у них так принято? Сотня — многовато для чаевых.

— Это потому что на последней ставке не воспользовался вашим благословением, — усмехнулся он. Прозвучало очень претенциозно.

Можно подумать, я тебя благословляла.

Вслух я этого, конечно, не сказала. Мне вспомнилось, как он коснулся губами моей руки. Отвратительно.

Тех наличных, что у меня были, едва ли хватило бы и на пару недель, — и это учитывая траты только на еду и бензин. Я протянула руку и взяла деньги, а затем быстро сунула их в карман джинсов.

Томпсон благодушно мне улыбнулся, словно поощряя за правильный выбор. От этого его взгляда мне вдруг стало некомфортно — хуже, чем от денег, и хуже, чем от того мимолетного поцелуя руки. Он вдруг напомнил мне одного человека, мыслей о котором я всеми силами пыталась избегать.

— Я вас раньше здесь не видел, — продолжил он тем же деловитым тоном, — как вас зовут?

— Эмма, — на этот раз я не медлила с ответом, — меня зовут Эмма. Извините, моя смена на сегодня…

— О, конечно, — он тихо рассмеялся, незаметно придвигаясь чуть ближе, — простите мне мое любопытство, Эмма. Вы ведь не местная, верно?

— Я…

Я не заметила, как из комнаты в конце зала вышел кто-то еще. Мой взгляд зацепился за белое пятно, которое оказалось футболкой Акселя — тот стоял в нескольких шагах от нас и молча смотрел, и, наверное, слушал.

Отчего-то я смутилась, словно сделала нечто постыдное. Томпсон повернулся к нему и улыбнулся: не той любезной улыбкой, которой демонстрировал мне ряд белоснежных зубов минуту назад, а другой, холодной и больше похожей на оскал.

— Что ж, мне пора. Надеюсь, что мы еще увидимся с вами, — сказал он мне.

Аксель прошел мимо, ни слова не сказав. Едва за ним захлопнулась дверь, я почувствовала, как Томпсон сделал едва уловимое движение, как будто собираясь взять мою руку, и быстро отстранилась.

— Спасибо, мне тоже пора, — и я выскочила из бара, забыв о своем намерении еще раз поговорить с барменом, который обманул меня.

Акселя на парковке не было, хотя я и шла не за ним. Зато у входа, прислонившись к стене, стояла Лидия. Желтый неоновый свет падал сверху на ее симпатичное лицо, придавая коже оттенок болезненности; она с наслаждением курила тонкую сигаретку и медленно выпускала изо рта пахнущий ментолом дым, наблюдая, как он развеивается по ветру.

— Вот ты где, — устало сказала я, подходя к ней.

Томпсон вышел за мной следом, и, пожелав нам «доброй ночи, или, точнее, утра», сел в припаркованный у обочины «Мерседес» и уехал.

— Угостишься? — спросила она, кивая на сигарету.

— Я не курю.

— Верное решение, детка, — Лидия затушила окурок прямо о стену и бросила его на землю. — Ну, как твой первый день?

— Он не доплатил мне, — пожаловалась я. — Это всегда тут так?

— Ну, он тот еще скряга, зато тут чай неплохой, — пожала она плечами. — Так как тебя занесло сюда? Ты явно не местная.

— У меня это что, на лбу написано? — разочарованно протянула я и потерла лоб, словно и правда ожидала увидеть на руке следы от надписи.

— У тебя блестящие волосы и бледная кожа, хотя у нас солнце жарит восемь месяцев в году, и брови ты давно не выщипывала, но видно руку мастера, а у нас таких нет. Могу поспорить, ты раньше не то что не работала в таких местах, как это, но и вообще не бывала. И смотришь вокруг, если честно, немного высокомерно.

— Ну, спасибо, Шерлок, — я попыталась сделать менее «высокомерное» выражение лица, хотя и не поняла, что с ним не так.

— По правде, вряд ли ты сможешь тут надолго задержаться. Фокс не любит… Своенравных.

— А ты, значит, не своенравная?

— А у меня все равно других вариантов нет, — в голосе ее послышалась безнадега, лишенная жалости к самой себе.

— У меня тоже, — возразила я, — мне нужны деньги и жилье.

— Дай угадаю, сбежала от мужа-абьюзера?

— Вроде того, — уклончиво ответила я.

— Послушай, — сказала Лидия. Она сунула руку в карман фартука, и, порывшись там, извлекла наружу несколько смятых долларов, блокнот и ручку. Деньги она сунула обратно, а в блокноте быстро что-то написала, вырвала лист и протянула мне.

Под записью заказа, включающего в себя два бургера и три лагера, едва разборчивым почерком был написан адрес.

— Им требуется домработница с проживанием, — затараторила Лидия так быстро, что мой измученный бессонной ночью мозг едва успевал улавливать смысл сказанного. — Это ферма в десяти милях отсюда, далековато от города, так что к ним никто идти работать не хочет, зато идеальное место, чтобы спрятаться и переждать бурю, или что там у тебя. Мистер Хейз — фермер, — болен, но он неплохой мужик. Не знаю, что по оплате, но он тебя точно не обидит. Правда, сын у него тот еще засранец. Он сегодня был на покере, ты должна была его…

Из бара на улицу вывалилась галдящая компания: та влюбленная парочка, рыжий Эрни и еще пара человек с покера.

— Мы закрыты, закрыты! — подгонял их Фокс.

— Э, старина, вы открыты кру-гло-суточно, — кричал ему Эрни, — что значится, сутки напролет, если я правильно понял!

— Не сегодня, Эрни, — грубо осадил его Фокс, — Эй, Ли! Давай-ка за работу, еще подмести надо.

— Короче, детка, советую пойти к нему. Скажи, что всю жизнь только и делала, что гладила панталоны и бифштексы стряпала, и тебя возьмут, если еще не нашли какую-нибудь старуху. Он тот еще привереда, этот Хейз, и из-за болезни, бывает, перегибает палку, но вариант что надо…

Я и слова не успела вымолвить, как Фокс снова позвал ее, на этот раз настойчивее и злее.

— А это вам от нас, милая мисс, — просиял улыбкой Эрни, подходя ко мне и протягивая десятку чаевых.

— Спасибо, — сказала я, принимая деньги с искренней благодарностью и без того иррационального чувства вины, что было раньше с Томпсоном.

Эрни вернулся к друзьям, и они начали выяснять, кого он, как единственный трезвенник, повезет домой первого.

— В общем, дерзай, — сказала мне на прощание Лидия, — если не срастется, приходи сюда, что-нибудь еще придумаем.

— Спасибо тебе, — сказала я, пожалуй, слишком безэмоционально для той радости и проблеска надежды, который она подарила мне вместе с этим измятым листком. Я до того устала, что готова была отключиться, не доходя до машины.

— Девчонкам надо держаться вместе, — просто ответила она, как будто это была самая очевидная вещь на свете. — Удачи, подруга. Если старик не захочет тебя взять, покажи ему сиськи.

И, звонко расхохотавшись, она юркнула мимо меня к Фоксу.

— Точно не хотите мне доплатить? Это полезно для кармы, — я состроила гримасу, не сомневаясь в том, каким будет ответ.

Бородач только усмехнулся.

— У меня таких, как ты, желающих, очереди стоят, — он повел рукой в сторону дороги, где, ясное дело, ни одной желающей и в помине не было, и повторил: — Бери, что дают, или катись отсюда.

— Мудак, — бросила я ему в спину.

— Пошла ты.

Он ушел. Эрни и компания с трудом погрузились в минивэн и уехали.

Я стояла одна на парковке, слушая усыпляюще размеренное жужжание мигающей вывески. В голову вдруг взбрела шальная мысль, что можно было бы ускорить ее кончину одним метким броском булыжника, но ее я отмела — с полицией связываться никак нельзя, а если не успею смыться, проблем не избежать.

Хотя вокруг бара стояла тишина, а по шоссе мимо за последние минут десять не проехала ни одна тачка, я решила, что это не самое безопасное место для ночлега, и что лучше отогнать машину поближе к городу и припарковаться там. С этими мыслями я подошла к своему «Доджу», — кроме него на парковке осталась только одна машина, судя по розовому меховому брелку под лобовым стеклом, принадлежащая Лидии, — и, открыв дверцу, рухнула на водительское сиденье.

Не успев вставить ключ в замок зажигания, я почувствовала, как глаза закрываются сами по себе, отдалась этому приятному спокойному ощущению и не заметила, как уснула.

Глава 2

Настойчивый звук барабанящих по крыше капель и холод настигли меня сначала во сне, — откуда им было взяться в солнечный день в Диснейленде? — а затем и в реальности. С неохотой открыв глаза, я обнаружила себя сидящей на переднем сиденье машины, и в первые секунды после пробуждения испугалась стука дождя. Спросонья я не сразу поняла, где нахожусь: лобовое стекло запотело, и видимость была почти нулевая. Протерев стекло рукавом рубашки, я увидела все то же деревянное здание бара с уже погасшей вывеской.

Из-за ненастной погоды и солнца, скрытого за низкими темными тучами, казалось, что время близится к вечеру. В салоне было прохладно, и я потянулась к пассажирскому сиденью, чтобы достать толстовку с надписью «НЬЮ-ЙОРК» — единственную теплую вещь, которую успела взять с собой из дома.

Мотор завелся только с третьей попытки. Плохой знак, потому что на услуги автомеханика денег у меня нет, а без машины как без рук. Надеюсь, до того, чтобы запрыгивать в проходящие мимо открытые вагоны товарных поездов, как какая-нибудь бродяжка, дело не дойдет. Да и где я тут найду железную дорогу?

Согласно вспыхнувшим зеленым светом часам на приборной панели, было уже два часа пополудни. По радио заиграла «Runaway» Бон Джови. От этой странной иронии мои губы расплылись в невеселой улыбке.

Чертыхнувшись, — едва не забыла о вчерашнем совете Лидии, — я нашла в кармане смятый листок бумаги с адресом. На самом деле, он мало чем мог мне помочь — в машине не было навигатора, а у меня телефона, в котором можно было проложить маршрут до фермы. Оставалось только спрашивать дорогу у прохожих, шанс встретить которых в такую погоду стремился к нулю, или надеяться, что у дома стоит табличка с адресом. Кажется, Лидия упоминала, что ферма находится в десяти милях отсюда, но чуть дальше от города — я решила проехать по шоссе на север, посмотреть, не наткнусь ли на нее.

Из-за нескольких часов сна, проведенных в неудобной позе на жестком сиденье, спина жутко затекла, и ноги до сих пор побаливали, словно я бежала марафон. К физическому дискомфорту мне было не привыкать, но голод напомнил о себе неприятным тянущим чувством в пустом желудке.

Пожалуй, сначала нужно перекусить.

Я вырулила с парковки «Старого лиса» и медленно поехала по шоссе вдоль рядов высоких деревьев, растущих по обе стороны от мокрой дороги. В бардачке обнаружились два батончика мюсли, а песня по радио сменилась на лиричную «Wind of changes» Скорипионс. Я сочла это добрым предзнаменованием, хотя и не верила в знаки судьбы.

Спустя минут пятнадцать, так и не найдя никаких признаков фермы поблизости, я остановилась у заправки и, быстро забежав под козырек, поинтересовалась у кассира, не подскажет ли он мне направление.

— А, Хейзы, — с видом знатока произнес он. — Вам нужно проехать чуть дальше. Увидите мост, сворачивайте сразу после него.

Я купила у него хот-дог и банку газировки, заправила бак на десять баксов, — к счастью, к этому времени дождь стих и превратился в легкую морось, так что не пришлось мокнуть, — и снова двинулась в путь.

Вокруг, казалось, не было ни единого жилого дома — только лес. Старый мост над вышедшей из берегов из-за дождя рекой не выглядел очень надежным, и мое сердце подпрыгнуло в груди, когда я проезжала по нему. После смерти мамы я боялась мостов и всегда снижала скорость до минимума, даже если дорога была хорошая и пустая.

Едва не пропустив поворот, скрывающийся за зарослями кустарников, я притормозила и вывернула руль вправо. Дорога к ферме не была асфальтированной, так что оставалось надеяться, что я не застряну в этой глуши по самый капот в грязи.

Дождь совсем прекратился, и солнце выглянуло из-за туч. Деревья вокруг поредели, и на их смену пришли бескрайние поля кукурузы, похожие на декорацию к «Интерстеллару» или какому-нибудь фильму ужасов.

Наконец, вдалеке, у изгиба реки, показались два дома.

Между ними не было никакой ограды, кроме как из нескольких яблонь и длинной деревянной постройки, возле которой стояла высокая груда тюков с сеном, накрытая брезентом.

Один дом был крохотный, но весьма симпатичный: белый, с открытыми настежь голубыми ставнями и маленьким цветущим садом вокруг крыльца. К нему, судя по всему, было никак не добраться, кроме как пройдя через территорию другого дома. Тот стоял ближе к реке, был куда больше, но выглядел довольно унылым и запущенным — краска во многих местах облупилась, черепичная мансардная крыша зияла черными заплатками, почти все окна на втором этаже были закрыты, а одно и вовсе заколочено досками. На лужайке перед ним росло несколько деревьев, почти высохших от жары, и не было ни намека на цветочные грядки, зато тут и там валялись лопаты, грабли и прочий хозяйственный инвентарь.

Остановившись у покосившихся деревянных ворот, от которых было ярдов сто пешком до лужайки, я взмолилась, чтобы Хейзы были хозяевами белого домика, а не этого жуткого жилища, и вышла из машины. Мои белые кроссовки почти сразу потонули в грязи.

Мама всегда говорила, что внешний и внутренний вид дома многое может рассказать о людях, живущих в нем. Забавно. Я задумалась, что обо мне мог бы сказать тот факт, что жилья у меня теперь и вовсе не было.

Никакого звонка или любого другого способа привлечь внимание хозяев поблизости не оказалось. Не было даже почтового ящика, чтобы удостовериться, что кассир на заправке не обманул меня и указал правильный путь.

Оставалось надеяться, что у них не было выпущенных на самовыгул злобных сторожевых собак.

Стараясь наступать на крупные булыжники, тут и там разбросанные в грязи и ведущие к более-менее цивильно выглядящей отделанной камнем тропинке, я пару раз чуть не поскользнулась.

В легком ветерке слышался приятный аромат сырой земли после дождя, свежей травы и сена. Вдохнув полной грудью сладковатый воздух, который показался чистым наслаждением после ночи, проведенной в вонючем баре, я с куда большим энтузиазмом зашагала к первому дому.

Со стороны длинной деревянной постройки доносилось ржание лошадей и кудахтанье куриц. Было очевидно, что на ферме должна водиться какая-то живность, но этот факт меня смутил. А если Лидия ошиблась, и им требуется помощница по хозяйству, а не только домработница? Я ничего не смыслю в уходе за животными. Придется импровизировать, если хочу получить работу.

Половицы на крыльце недовольно заскрипели, когда я взбежала по ступеням к двери. Сбоку стояло старое кресло-качалка с накинутым на него пледом, словно кто-то любил проводить в нем вечера, глядя на запустение вокруг, а прямо под окном, завешенным темными шторами — лавка с полной окурков пепельницей на краю.

Пригладив волосы, которые ужасно распушились от высокой влажности, я громко постучалась, мысленно заклиная владельца этого дома, кем бы он ни был, выйти и сообщить мне, что я ошиблась и Хейзы на самом деле живут по соседству.

Внутри, кажется, стояла все та же тишина. Судя по размерам дома, меня попросту могли не услышать; звонка у двери не было, и еще мне пришло в голову, что хозяева могут работать днем в поле и вообще не ждать гостей.

Тогда я постучала снова, еще сильнее и громче, и прислушалась. Кажется, из глубины дома послышались торопливые шаркающие шаги. Занавеска на крайнем окне дернулась, и, наконец, мне открыли.

На пороге стояла миловидная пожилая женщина. Лицо ее было на удивление ясным и гладким, но паутинка морщин вокруг голубых живых глаз и пигментные пятна на тонкой коже рук, а также белые от седины волосы свидетельствовали о том, что она уже далеко не молода.

Женщина слегка сощурилась, глядя на меня с явным недоумением. Несмотря на отсутствие каких-либо признаков доброжелательности, мне она показалась доброй.

— Добрый день, — я приветливо улыбнулась ей, стараясь не выдать волнения, — меня зовут Эмма. Я слышала, здесь требуется помощница по хозяйству. Вы миссис Хейз?

— Нет, я не миссис Хейз, — она, наконец, расслабилась и улыбнулась мне в ответ. — Я миссис Грин, живу в соседнем доме. А мистер Хейз живет здесь, правда, ни про какую помощницу я и слыхом не слыхивала.

От этого ее заявления мой энтузиазм несколько поугас.

— Я… Мне Лидия из «Старого Лиса», — тут я поняла, что даже не знаю фамилии Лидии, и выгляжу, наверное, глупо, — сказала, что мистер Хейз ищет домработницу. Мне нужна работа, поэтому я…

Мне показалось, что при упоминании Лидии ее лицо слегка сморщилось, но тут же приняло прежнее благожелательное выражение.

— Да что это я, — она хлопнула себя по лбу, — так проходите же, поговорите сами с Эдвардом. Прошу вас, мисс…

— Эмма, — повторила я. С каждым разом произносить чужое имя вместо собственного становилось все проще, хотя и так же непривычно. — Эмма Смит.

Миссис Грин посторонилась, пропуская меня в прихожую.

Здесь царил полумрак, но и без того было ясно, что изнутри дом выглядит немного лучше, чем снаружи: тут было довольно чисто, и, не считая нагромождения старинной мебели, вполне уютно.

— Как так, Эдвард-то мне и не сказал, что ищет помощницу, — посетовала миссис Грин, ведя меня вдоль коридора к комнате, которая, должно быть, была гостиной — оттуда доносились звуки работающего телевизора, — я тут за ними присматриваю, помогаю, чем могу. Сейчас ко мне самой сыновья приехали на каникулы, да все посадки уже сделали, дай бог здоровый урожай, так что есть время наведаться к соседям… Эдвард, к тебе пришли!

В просторной гостиной, на стареньком диване напротив телевизора, сидел пожилой мужчина. Он был одет в белую рубашку и черные старомодные брюки с тщательно выглаженными стрелками, из чего я сделала вывод, что приход соседки в гости был важным событием в его повседневной жизн. Перед диваном стоял журнальный столик с двумя чашками чая.

— Ко мне? — прокряхтел он, пытаясь повернуться в мою сторону. Его старческие, изъеденные морщинами руки слегка подрагивали, а подернутые белой пленкой катаракты глаза за толстыми линзами очков судорожно метались из стороны в сторону, и этот процесс он явно не контролировал.

Тут я решила, что ему требуется не домработница и помощница по хозяйству, а сиделка. Уход за больными стариками мне представлялся еще более сложным делом, чем за коровами и курами, так что я начинала жалеть, что не выяснила у Лидии больше подробностей, прежде чем прийти сюда.

— Добрый день, — поздоровалась я, метнув вопросительный взгляд на миссис Грин. Может быть, он глухой и мне следует говорить погромче? — Я Эмма. Я слышала, вам требуется домработница.

Мистер Хейз приоткрыл рот, но ничего не сказал. Он тоже посмотрел на миссис Грин.

— Я принесу вам чаю, — сказала она, и, к моему разочарованию, поспешила оставить нас наедине.

— Зрение мое ни к черту, но выглядите вы, кажется, чересчур молодо для домработницы, — сказал он на удивление бодрым тоном. — Присядьте, в ногах правды нет.

Я осторожно присела на краешек кресла, мечтая найти пульт и выключить телевизор с надоедливой и громкой рекламой.

— Мне сказала Лидия, — она работает в «Старом Лисе», — что вы искали помощницу по хозяйству, — повторила я. — Я как раз в поисках работы на ближайшие пару месяцев, и я решила, что могу быть вам полезна. Если, конечно, вы еще нуждаетесь…

— Нуждаемся, а как же, — сказал он, и, отвернувшись, принялся искать что-то в складках дивана. Достав дрожащими руками пульт (я едва удержалась, чтобы не броситься помогать ему) он дважды щелкнул по кнопке, и в комнате воцарилась тишина. — Лидия, значит. Хорошая девушка, Лидия. Раньше часто к нам захаживала, когда трахалась с одним из сынков Анны.

У меня, кажется, отвисла челюсть от изумления.

Старик, ничего не заметив, невозмутимо продолжал:

— Ну да, требуется. Я сам уже не справляюсь, Анна приходит, прибирается, готовит, когда сын пропадает черт-те где, да у нее ж и своих забот хватает.

— Так вы… — я прочистила горло, подбирая слова, — может быть, наймете меня?

— Ну… — протянул он, поправляя очки и потирая переносицу большого орлиного носа с горбинкой, — жить придется тут. Готовить, стирать, убирать, кормить кроликов. Жалованье плачу раз в две недели. Да тебе-то куда, молодой? В колледж не идешь, что ли?

— Нет, — глухо отозвалась я. Напоминание о колледже больно ударило меня своей несбыточностью. — Я согласна на любые условия.

— Что ж… — сказал Эдвард, и в этот момент в гостиную вошла миссис Грин. — Анна, что скажешь, брать девчонку?

— С каких это пор ты интересуешься моим мнением? — обиженно пробурчала она, поставив на столик передо мной изящную чашечку чая на блюдце с серебристой каймой и присаживаясь рядом с мистером Хейзом. — Если уж на то пошло, когда мы с Сэмми и Шоном поедем на ярмарку, присматривать за тобой будет некому. Но я и знать не знала, что ты ищешь помощницу.

— Я тоже, — донесся до меня смутно знакомый голос. Лидия упоминала, что у Хейза есть сын, который был прошлой ночью среди игроков в покер, но это совершенно выветрилось у меня из головы.

Аксель стоял у дверей, прислонившись к косяку и с тем же непроницаемым видом, что во время игры, смотрел на меня. На нем были только рабочие штаны цвета хаки, все заляпанные грязью, и мне стоило огромного труда отвести взгляд от его загорелого рельефного торса и голой груди, поблескивающей от пота. Руки у него были мускулистые, и кожа словно натянулась на округлых мышцах — мне пришло в голову сравнение с диким зверем, готовящимся к смертоносному прыжку. В пальцах он крутил хозяйственные перчатки.

— Не может того быть, — махнул в его сторону старик. — И на почте сказал, и ублюдку-Фоксу сказал, он обещал кинуть клич среди своих. И вам тоже сказал.

— Вовсе нет, — возразила Анна, быстро взглянув на меня.

Я сидела, гордо выпрямив спину и глядя прямо перед собой. Почему-то я не сомневалась, что Аксель не придет в восторг от моей кандидатуры на место человека, который должен жить в их с отцом доме в качестве прислуги, вне зависимости от того, знал ли он, что его отец собирался кого-то нанять.

— Без разницы, дому нужна женская рука. Так что, как там тебя?

— Эмма.

— Эмма. Можешь приступать сегодня же. Анна тебе все покажет, пока она тут…

— Нет.

Аксель прошел вперед и остановился возле моего кресла, глядя на меня сверху вниз. От его не терпящего возражения тона я начинала злиться: меня почти взяли! Но ничего не смогла сказать.

Я не была уверена, что хочу жить в одном доме с ним. Но, в конце концов, выбора особого не было.

— Не тебе решать, — твердо сказал мистер Хейз, и, глубоко вздохнув, упрекнул его: — Ты и дома едва появляешься, еды приготовить некому, и я…

— Ты работаешь на Томпсона? — его сын обратился ко мне, зависнув над моим креслом, как коршун над добычей.

Мистер Хейз замолчал и тоже уставился на меня, как громом пораженный. Анна выпучила свои голубые глаза, и ее взгляд метался от меня к Акселю, явно требуя объяснений. Я же чуть не задохнулась от нелепости такого предположения и его наглого разоблачительного тона. Кем бы ни был Томпсон, ему в этом доме явно были не рады.

— Я ни на кого не работаю, я ищу работу, — спокойно сказала я, хотя, даже не понимая, в чем состоит обвинение, сильно разозлилась.

— Она вчера миловалась в баре с этим мудаком, — пояснил Аксель.

Я вспыхнула от негодования.

— Следи за языком, молодой человек! — укорила его миссис Грин, — особенно в присутствии девушки.

Он хмыкнул и отошел от меня.

— Вчера я работала в «Старом лисе», — попыталась объясниться я так, чтобы это не прозвучало, как пустые оправдания. — Там был мистер Томпсон. Как и всех остальных присутствующих в баре, — с вызовом посмотрела на Акселя, — я видела его впервые в жизни. Не знаю, с чего ты решил, что я работаю на него, но…

— Работаешь его личной кроличьей лапкой, — уточнил он, склонив голову набок. Он снова приподнял одну бровь, как и в тот раз на покере, и это движение вновь произвело на меня странное впечатление. Словно оно смущало меня, хотя причин для такой реакции, казалось бы, не было. Словно было чем-то личным, не предназначенным для посторонних взглядов. Словно он насмехался надо мной или что-то безмолвно предлагал.

Я подумала бы, будто он решил, что в его неудачах на игре виновата я, но даже в мыслях это звучало глупо.

— Так вы не знакомы с ним? — робко спросила миссис Грин. Я качнула в ответ головой, и Аксель недоверчиво хмыкнул, так что, наградив его испепеляющим взглядом (который, впрочем, не произвел на него никакого впечатления), я сказала:

— Не более, чем со всеми остальными, кто был там вчера. И вообще, честно говоря, мне не нравится этот допрос, — последнюю фразу я адресовала исключительно Акселю. — Понятия не имею, какие у вас с ним разногласия, но я к ним не имею никакого отношения.

— Все верно, — поддержал меня мистер Хейз. — Тебя это точно не касается. Что ж, Эмма, расскажи, чем тебя так заинтересовало предложение старика. Неужто в городе работенки не нашлось?

Аксель пробормотал себе под нос нечто нечленораздельное и вышел из гостиной. Анна, помедлив, встала и последовала за ним — чтобы успокоить, или, может, спросить наедине, почему он решил, что я работаю на Томпсона.

Я старалась говорить открыто и искренне, насколько это возможно при условии, что большую часть моей легенды составляла ложь. Что хочу попробовать пожить самостоятельной взрослой жизнью, и что мне нужны деньги и работа, и что пока вернуться домой нет никакой возможности, да и не хочется. Что я ответственная и пунктуальная, и что на руках у меня, если ему так интересно, есть рекомендации с бывших подработок — детского летнего лагеря, где я была тьютором, и из кофейни, в которой работала официанткой все прошлое лето.

Старик слушал меня внимательно, не перебивая, но на секунду мне показалось, что он вот-вот уснет: нависшие веки то и дело опускались, как будто он слишком медленно моргал.

Наконец, он сказал:

— Томпсон — подлый, дурной человечишко, так что советую тебе держаться от него подальше. Если у вас с ним и правда какие-то делишки, я это скоро выясню, и, скажу прямо, ничего у нас не выйдет.

— Понимаю, — ответила я, хотя очень хотелось спросить, почему он так думает и что между ними произошло.

— Что-то в тебе есть, Эмма, так что, думаю, стоит попробовать. Я не люблю бобы и не переношу сладкую выпечку, а в остальном в еде не привередлив. Работы по дому не так много — только пыль протирай, да полы мой, и все остальное время можешь тратить, как тебе вздумается. Раз в неделю придется ездить в город за покупками и лекарствами, если тебя устраивает…

— Меня все устраивает, — поспешила заверить его я, хотя перед глазами вертелась ухмылка Акселя, не предвещающая ничего хорошего. — Я буду вам очень признательна.

— Ну, будет тебе. Тогда по рукам. И смотри, не донимай меня расспросами, где что лежит: я и сам не знаю. Анна покажет, или сама найдешь.

Мы обсудили мое жалованье, — куда более достойное, чем в баре, хотя и скромное, — в какой день недели мне удобно взять выходной, какой у него и у Акселя распорядок дня и прочие детали.

Даже странный разговор с участием Акселя не смог испортить того радостного предвкушения, которое охватило меня при мысли, что дни скитаний окончены хотя бы на какое-то время. Здесь меня никто не найдет. Здесь можно переждать эти два месяца.

Я решила, что, если все сложится хорошо, надо бы заехать к Лидии и привезти ей коробку конфет в качестве благодарности за помощь.

В конце концов, мистер Хейз недвусмысленно намекнул, что внебрачные внуки ему не нужны (я покраснела до корней волос, осознав, что он имеет ввиду) и попросил вернувшуюся Анну показать мне дом.

Она с воодушевлением принялась выполнять поручение, и в первую очередь повела меня в комнату, которую можно было занять.

— Я бы попросила Акселя помочь перенести вещи, но он сегодня не в духе, — сказала она, пока я рассматривала свою новую спальню. Это была большая мансарда под крышей — довольно уютная, если не считать толстый слой пыли на всех поверхностях, от туалетного столика до голого каркаса широкой деревянной кровати. Дверь закрывалась на не самого прочного вида щеколду, и я решила при первой же возможности попросить разрешения сменить ее на замок.

— Ничего, у меня их не так уж и много, — ответила я, не сомневаясь, что его «не в духе» напрямую связано со мной. Плевать, что он думает обо мне. Судя по тому, что сказал его отец, ему нет особого дела до происходящего в доме.

— Он хороший парень, — вдруг сказала Анна, словно хотела оправдать его в моих глазах. — Просто у них сейчас тяжелые времена.

«Поэтому он проводит ночи за игрой в покер, бросив больного отца на попечение соседки», — подумала я. Меньше всего Аксель был похож на «хорошего парня» — скорее на эгоистичного и своенравного мальчишку.

На мансарду вела отдельная шаткая лесенка со второго этажа, все двери на котором, кроме душевой, были заперты — спальни Хейзов и вторая ванная располагались на первом. Это было очень кстати, потому что объем предполагаемых работ значительно уменьшился.

— Тут спальня Эдварда, — Анна указала на ближайшую к гостиной открытую дверь, когда мы спустились вниз. В этой комнате было темно, и оттуда пахло лекарствами, как из больничной палаты. — А та — Акселя. Не думаю, что он позволит тебе заходить туда.

Дверь в спальню, которая принадлежала Акселю, была в самом конце коридора. На ней разве что не висела табличка с надписью «выметайся».

После этого Анна провела мне короткую экскурсию по кухне и показала, где лежит бытовая химия, посуда и всякие хозяйственные мелочи. Кухня, на удивление, была чистой, хотя я ожидала, что работы будет непочатый край. На холодильнике висел график приема лекарств мистера Хейза — это был довольно внушительный список.

Когда мы вышли из дома, я тихо спросила, чем именно болен мистер Хейз.

— Рассеянный склероз, — вздохнув, сказала миссис Грин. Я попыталась вспомнить, что вообще слышала об этой болезни. Кажется, ничего конкретного, кроме того, что она неизлечима. — Пока еще не худшая стадия, хотя он сильно страдает. Скорее, психологически, от того, что не может работать как прежде, ходить, плохо видит. У него проблемы со слухом в том числе. Если ты рядом, голос можно не повышать, но с пяти ярдов он уже тебя не услышит. Я купила большую часть их земли, остался небольшой клочок в самом начале поля, — она повела подбородком в сторону грядок, засеянных кукурузой, но я не увидела никаких распределяющих участки границ. — С тех пор, как сбежала его жена, мать Акселя, все стало куда хуже.

Сбежала. Я почему-то решила, что, если и была «миссис Хейз», то она умерла.

Мне вдруг стало жаль и Акселя, и его отца.

— А Аксель? Сколько ему?

— Минуло двадцать два в марте.

В прошлой жизни я непременно полезла бы в интернет, чтобы узнать о совместимости наших знаков зодиака. Не в романтическом плане, конечно — просто посмотреть, насколько велик шанс, что мы уживемся под одной крышей.

— Он бросил колледж, чтобы ухаживать за отцом, когда началось обострение болезни, — пояснила Анна, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что он мог услышать нас. — Эдвард давно болеет, но на первой стадии болезнь почти не проявляла себя. Сейчас он в ремиссии, но со склерозом не угадаешь, в какой момент случится рецидив.

Я подумала про себя, что если такой заметный тремор считается ремиссией, какова же болезнь в худшем ее проявлении.

— Если ему вдруг станет хуже, звони мне. Акселя может не оказаться дома, и я помогу отвезти Эдварда в больницу.

— Поняла, — кивнула я, надеясь, что такой ситуации не случится.

Мы пересекли лужайку и дошли до деревянной постройки — крытого хлева или чего-то в этом роде.

— За лошадьми ухаживает Акс, — сказала она, кивнув в сторону двух гнедых лошадей, стоящих в стойле. — Они иногда выезжают в летний лагерь неподалеку, катают детей. Для работы на земле мы нанимаем рабочих, тут тебе не о чем беспокоиться, куры мои. А вот и кролики.

Несколько пушистых белых комков скакали по клетке и с любопытством принюхивались, просунув свои розовые носы через прутья клеток.

— Какие милые, — я едва не взвизгнула от восторга. — Можно?

Получив одобрительный кивок, я открыла клетку и достала одного крольчонка. Он барахтался у меня в руках и норовил выскользнуть.

— Не советую к ним привязываться, — сказала она. Поняв, почему, я только крепче прижала к себе пушистое дрожащее тельце.

Вот этот пункт работы на ферме был одним из самых неприятных. Надеюсь, мне никогда не доведется увидеть, что с ними делают.

— Там еще несколько клеток, — она указала на покосившийся маленький забор.

После объяснения, как и чем их нужно кормить, как часто менять воду и чистить клетки, Анна повела меня за дом, где располагался небольшой огород для личного пользования хозяев.

— Сегодня я принесу вам мою фирменную лазанью, Эдвард очень просил, — сказала она. — Так что можешь не беспокоиться об ужине и заняться обустройством своей комнаты. Приходи ко мне завтра на чай, посплетничаем, — миссис Грин хихикнула, совсем как девчонка. — Общество мужчин жутко утомляет. Мои сыновья не часто меня навещают, но и они порядком поднадоели за этот месяц. Как-то я привыкла быть одна, да и в город когда выбираюсь, сплетен хватает на полгода вперед. И, кстати, напомни мне дать тебе резиновые сапоги. Сейчас начинается сезон дождей, они тебе пригодятся.

Она рассказала мне, что родилась и выросла в этом самом маленьком белом доме с голубыми ставнями, что с детства дружила с мистером Хейзом, что овдовела десять лет назад и что один сын ее учится в престижном университете на юриста, а другой в военном училище.

Миссис Грин оказалась очень словоохотливой женщиной, и я слушала ее с большим интересом, хотя мысли мои крутились преимущественно вокруг семьи Хейзов. Мне очень хотелось спросить, почему здесь так не любят Томпсона, но я решила отложить этот разговор на другой раз.

Мы сердечно распрощались, и она снова напомнила, что я могу звонить или заходить к ней в гости в любой момент.

— Эмма! — позвал меня мистер Хейз. — Тебе все показали?

— Да.

— Славно. Сделай мне лимонад.

Его повелительный тон нисколько не меня не смутил, и от чувства благодарности за то, что он дал мне шанс, я готова была сделать хоть сто галлонов лимонада и с утра до ночи начищать кроличьи клетки. До сих пор пребывая в радостном возбуждении от мысли, что все наконец стало налаживаться, я пошла на кухню.

В кухонной кладовке обнаружился такой запас цитрусов, что хватило бы для победы над эпидемией цинги для целой армии.

Мама часто делала лимонад и вообще с раннего детства учила меня готовить, так что в своих кулинарных способностях я не сомневалась.

Вспомнив, что видела за домом кусты мяты, я вышла на улицу. Солнце припекало, словно никакого дождя и в помине не было. От духоты я вмиг вспотела и решила при первой же возможности отправиться в душ. Может быть, получится спуститься к реке, посмотреть, как там?

Я чуть не вскрикнула от испуга, потому что, перебирая в руках веточки ароматной перечной мяты, не заметила Акселя, поджидающего меня на кухне.

Он стоял у столешницы, на которой я разложила лимоны, разделочную доску и нож, закрывая ее собой так, словно во что бы то ни стало решил не допустить меня до них.

— Что ты делаешь? — спросил он так, словно я начала танцевать перед ним чечетку и напевать гимн.

— Лимонад, — ответила я, не зная, как поступить. Стоя на пороге кухни и с вызовом глядя ему в глаза, я гадала, не способен ли он на какую-нибудь подлость. Что-то мне подсказывало, что способен.

— Что ты делаешь здесь, — по жесткому ударению на последнее слово я поняла, что избежать вопросов нет никакой возможности.

— Я, кажется, говорила, что искала работу. С баром не задалось, но, по удачному стечению обстоятельств, выяснилось, что мы с твоим отцом можем быть полезны друг другу.

В голове бешено запульсировало сомнение, не прозвучала ли со стороны эта фраза несколько двусмысленно. Я, кажется, неплохо справлялась с ролью уверенной в себе девушки, которой нечего скрывать, хотя внутри у меня все сжалось от напряжения.

Аксель хмыкнул и отвел взгляд первый. Он успел надеть майку, — слава богу! Слишком сложно спорить с обладателем такого тела, пусть он и полный кретин, — но стоял, поигрывая бицепсами, словно демонстрируя свою силу. От этого зрелища я едва не прыснула.

— Мне здесь не нужны шлюхи Томпсона.

Я глубоко вздохнула, и, мысленно досчитав до пяти, улыбнулась ему самой дружелюбной из своих улыбок. Токсичная маскулинность — последнее, что может меня напугать.

— Во-первых, меня нанял твой отец, и любые возражения по этому поводу тебе стоит предъявить ему. Во-вторых, — я подошла к нему вплотную, и он заинтересованно приподнял бровь. Аксель был почти на голову выше меня и намного крупнее. Мне было до трясучки страшно вот так стоять в паре дюймов от него и изображать храбрость и невозмутимость. Но я давно уяснила, что с теми, кто сильнее тебя, нужно сразу обозначить границы и не проявлять признаков слабости. Так или иначе, они одержат победу, но, по крайней мере, не такую быструю и приятную, как если сдаться в самом начале. — Во-вторых, если я услышу от тебя в свою сторону еще хоть одно подобное оскорбление, вместо лимонов нашинкую твои яйца.

Я протянула руку, не отводя от него взгляда, и взяла нож, а затем протиснулась к столешнице, заставив его отступить.

Он снова усмехнулся, но продолжил стоять так близко, что я чувствовала запах геля для бритья, леса и табака, исходящий от его тела.

— Ты не местная. Держу пари, ты не привыкла вставать до зари и ни дня не проработала на работе вроде этой. Когда девчонка твоего возраста приезжает в такое место, совсем одна, и соглашается жить в глуши с незнакомцами, это, видишь ли, выглядит несколько подозрительно. А я ненавижу, когда мне лгут или что-то скрывают.

— Это твои проблемы, не мои, — я вонзила лезвие ножа в мясистую цедру первого лимона. — Если у тебя пунктик на Томпсоне, разбирайся с ним сам. Рассуждать насчет того, кто я и кем работала, можешь подальше от меня.

— Ты здесь надолго не задержишься, — сказал он издевательски елейным тоном. — Сама не выдержишь, или я помогу.

— Это не тебе решать, — ответила я, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Аксель вдруг наклонился к моему уху — так близко, что я почувствовала его дыхание на коже и замерла. Стало невыносимо жарко, и отнюдь не из-за солнца, бьющего через окно мне в лицо.

Как можно быть таким красивым и таким хамлом одновременно?

— Не смей прикасаться к моим вещам, подходить к моей комнате или моим лошадям.

— Спасибо, не очень-то хотелось стирать твои подштанники, — фыркнула я, сжимая нож так, что побледнели костяшки пальцев.

Я никогда не смогла бы бороться с ним всерьез, но мой запал для словесных баталий еще не был исчерпан. В конце концов, всегда можно сбежать, но бежать отсюда мне пока не хотелось. Слишком устала.

В обиду я себя не дам — больше нет, — но и как вести себя с ним, я понятия не имела. Было очевидно, что жалоба мистеру Хейзу на сына не решит проблему, а может, даже усугубит ее. Да и настраивать отца против сына в первый же рабочий день казалось не лучшей идеей.

Поэтому я решила по мере возможности игнорировать его нападки и ждать, пока Акселю это надоест и он оставит меня в покое. Возможно, скоро он убедится, что я ничего не замышляю, не дружу с Томпсоном, отлично делаю свою работу и вообще никого не трогаю, если не трогают меня.

Он вышел из кухни и направился, судя по всему, к отцу в гостиную. До меня доносились их голоса, но слов разобрать так и не удалось. Аксель говорил с отцом на повышенных тонах, и это добавило очков в копилку моей неприязни к нему.

Лимонад вышел отменный. Я взяла графин, один стакан, — черта с два я буду подавать напитки этому высокомерному засранцу, — и пошла в гостиную, прислушиваясь.

Кажется, мое появление не осталось незамеченным, потому что прежде, чем я пересекла порог, голоса стихли.

— Разговор окончен, — сказал мистер Хейз.

Аксель метнул в мою сторону сердитый взгляд и вышел.

— На удивление, вкусно, — вынес свой вердикт старик, когда я отдала ему наполненный наполовину стакан с позвякивающими кубиками льда. Его руки по-прежнему тряслись, но он не пролил ни капли. — Я бы добавил водки, жаль, она не сочетается с моими таблетками.

— Я рада, — ответила я. — Могу я еще что-то для вас сделать?

— Нет, иди, делай что хочешь. Тебе повезло: ужин мне обещала Анна, так что твою стряпню отведаем завтра. Верхом ездить умеешь?

— Нет, — честно ответила я, вспоминая предостережение Акселя насчет лошадей.

— Стоит поучиться. Попросишь одного из сыновей Анны, тот, который вояка, крепко в седле сидит.

Я не совсем поняла, к чему мне это умение, — надеюсь, не придется ездить за продуктами верхом? — но почему-то не уточнила. Мысли мои были заняты другими делами.

— Я хотела бы привести в порядок спальню, которую вы мне выделили. Где я могу взять матрас?

— Матрас? — мистер Хейз нахмурился. — Ну, поищи где-нибудь. В гостевой спальне наверху был новый матрас, но не ручаюсь. Она закрыта. Спроси у Акселя, где взять ключ.

О, прекрасно.

— Ты, кстати, на колесах?

— Что, простите?

— И кто из нас глухой? Я говорю, ты сюда не пешком дошла?

— Нет, у меня есть машина.

— Ну, тогда тебе надо объехать дом по правую сторону и поставить ее под навес за огородом. Иначе, если будет ночью будет дождь, до осени выехать не сможешь.

Сказав это, он снова включил телевизор и нарочно прибавил звук, недвусмысленно намекая, что в моем обществе не нуждается.

Я забрала со стола чашки, и, вымыв их на кухне, стала собираться с силами, чтобы найти Акселя и выбить у него чертов ключ, который, я была уверена, он так просто мне не отдаст.

И зачем им запирать двери в собственном доме?

Для начала я решила отогнать машину и перенести в комнату свои немногочисленные пожитки, которые умещались в одной спортивной сумке, и только потом отправиться на поиски парня.

— Уже уезжаешь?

Аксель сидел на крыльце и курил. В этот раз он не застал меня врасплох: я заметила клубы дыма через окно еще до того, как вышла на улицу.

— Не дождешься, — бросила я ему, собираясь уже пойти дальше, как вдруг вспомнила о ключе.

— Твой отец сказал, ты знаешь, где ключ от спальни на втором этаже.

— Знаю.

— Дашь его мне?

— В твои обязанности входит совать нос, куда не следует? Я так и думал.

Я закатила глаза, едва сдерживая раздражение.

Аксель премило мне улыбался.

— Мне нужен матрас.

— Матрас? Понятия не имею, о чем ты. Мы спим на мешках, набитых сеном. Так и быть, можешь взять себе немного, — он кивнул в сторону груды тюков сена.

— Ты всегда ведешь себя, как невыносимый болван? — не удержалась я.

— Только с теми, кто мне не нравится.

Прямолинейность его ответа ощутимо задела меня, хотя я никогда не причисляла себя к числу людей, которые дорожат мнением едва знакомых и тем более неприятных мне личностей.

— Ясно. Что ж, придется выломать замок, — и я сердито зашагала к машине.

Деревянные покосившиеся ворота во двор оказались такими тяжелыми, что я провозилась с ними минут десять.

Аксель по-прежнему сидел на крыльце — слишком далеко, чтобы видеть его лицо, но я не сомневалась: он смотрит, и, наверное, насмехается надо мной. Наверняка он отказался бы помочь, даже если бы я попросила.

Но просить я не собиралась.

Ко всему прочему, машина с трудом завелась только с пятой попытки. Я решила, что бензин на ближайшей заправке был не самым качественным, и что при первой же возможности нужно съездить в город и найти дельного механика. Человек, который продал мне этот «Додж», клялся, что он в полном порядке и вынесет даже самые дальние поездки безо всяких проблем.

Жаль, у меня не было возможности вернуться и ткнуть его носом под капот, который громыхал так, словно там завелось стадо мышей.

Как только мотор загудел, Аксель встал и направился к постройке с лошадьми.

Я въехала во двор и еще столько же времени провозилась, закрывая за собой ворота.

Когда Анна показывала мне огород за домом, я и близко не увидела там гаража или навеса, где можно было оставить машину. Но теперь, проехав дальше по дороге, огибающей здание, я заметила, что она не заканчивается даже у забора, а ведет вдоль насыпи мимо реки. Там, под размашистыми кронами высоких дубов, стояло большое строение вроде амбара с треугольной крышей без дверей. По стенам этого строения были развешаны инструменты, на устланном соломой земляном полу в углах стояли канистры, мешки, полные зерна, и всякие инструменты вроде плуга, покрытой паутиной газонокосилки и старых автомобильных двигателей.

Под навесом рядом с амбаром обнаружился старый белый пикап и пустое место для еще одной машины. Припарковавшись, я забрала с заднего сиденья сумку с вещами и, рассудив, что деньги лучше держать при себе, вытащила свою заначку.

Где-то поблизости должен был быть черный ход в дом, или тропинка, огибающая огород, но я решила прогуляться к реке, чтобы взглянуть на берег, и вернуться пешком той же дорогой, что приехала.

Склон к нему был пологий, заросший сочной сладко пахнущей травой, едва доходящей до лодыжек. За искусственной насыпью из мелкой гальки и песка, на небольшом обрыве, росла высокая, красивая ива. К одной из самых длинных ее ветвей была привязана веревка с гладким деревянным обрубком — должно быть, для прыжков.

Я остановилась возле ивы, любуясь спокойным течением реки, и едва не взвизгнула от испуга, когда из воды показалась чья-то голова.

— Ой, мисс, — донесся до меня удивленный голос. — Это вы?

— Я. Привет, — облегченно выдохнула я, когда, наконец, разглядела смущенное, но улыбающееся мне лицо рыжеволосого Эрни.

— Вот так встреча, — он подплыл ближе к берегу, но остановился и скрестил руки на груди, глядя на меня снизу вверх. Я успела заметить, что не только на его лице, но и на плече, и ключице кожа тоже сморщенная и покрытая рубцами — без всякого сомнения, это был ожог. — Акс, выходит, вчера времени зря не терял.

И уставился на сумку, висящую у меня на плече.

— Можно на «ты»? Меня зовут Эмма.

— А я Эрни.

Каждый раз удивительно, что люди верят мне, когда я представляюсь.

До меня только сейчас дошло, что он имел в виду, упомянув Акселя.

— Я не… Ты не так понял, — поспешила оправдаться я, — я здесь из-за мистера Хейза.

— О… — протянул он, и на обезображенном шрамами, но все еще обаятельном в своей простоте лице отразилось непонимание. — Значит, старик времени зря не терял?

— Я устроилась к ним помощницей по хозяйству, — сказала я, предупреждая дальнейшие его безумные теории. — Так что теперь я, вроде как… Тут живу.

— А, значит, будем соседями, — я подумала было, что он и есть один из сыновей миссис Грин, живущей в соседнем доме (хотя она упоминала их имена, и среди них точно не было Эрни), но он продолжил: — Наша ферма тут неподалеку.

Парень повел рукой куда-то в сторону чащи, за амбар, куда тянулась поросшая травой тропинка. Я взглянула туда, но ничего не увидела, кроме толстых стволов дубов.

— Вот уж не думал, что старик Эдвард удосужится нанять кого-то присматривать за домом.

— Да уж, — ответила я, не зная, что еще добавить.

— Я бы хотел выйти, если вы… ты. Если ты не возражаешь.

Он продолжал стоять по грудь в воде. Я пожала плечами, не понимая, зачем ему вообще требуется спрашивать разрешения.

— Ну… Я… — он выставил вперед указательный палец, покраснев.

Я проследила за направлением, которое он показывал. На траве, рядом с парой резиновых сапог, лежала аккуратно сложенная одежда.

— Так выходи, — сказала я, так и не поняв, почему он медлит.

Потом до меня дошло, что он может стесняться своих шрамов. А еще через мгновение — что Эрни, вероятно, купался нагишом.

— Ох, извини, — и я быстро повернулась к нему спиной и для надежности еще и зажмурилась.

Раздался смех, а затем плеск воды. Я услышала, как он выбрался на сушу и поспешно схватил одежду.

— Если хочешь, могу показать тебе окрестности. Есть тут пара красивых мест. А ты сама откуда будешь, мисс?

— Я… Не отсюда, — пролепетала я. Почему-то врать Эрни, такому дружелюбному и открытому парню, не хотелось.

— Это я уж понял. Что, со стариной Фоксом не сработались?

— Нет. Он, кажется, не очень честный человек.

— Да он тот еще прохвост, — фыркнул Эрни. — Бурбон бодяжит будь здоров. Да и официантки у него надолго не задерживаются: одна Лидия, черт ее разбери, на кой черт там сидит, да Лола, которая трижды на неделе закатывает скандал. Ну, у Хейза-то получше будет, хоть Эдвард тот еще старый сварливый пес. Но вот Акс…

— Что Акс? — быстро спросила я. Чем больше я о нем узнаю, тем легче будет противостоять его нападкам, решила я. Врага лучше знать в лицо.

— Акс отличный парень.

— Что?

Шорох одежды и его возня на берегу стихли, и я решила, что это знак, что мне можно повернуться.

Эрни уже оделся — в растянутые выцветшие шорты и клетчатую рубашку, — и теперь натягивал на голые мокрые ноги сапоги.

— Ну, если б не он, — Эрни виновато улыбнулся, словно боялся разочаровать меня своими словами, а затем указал на свое лицо. — Я б уже отдыхал на местном кладбище. Значится, жизнь он мне спас, вон как.

Его слова произвели на меня ошеломляющий эффект.

— Как… — я хотела спросить, как это случилось, но осеклась на полуслове, поняв, что вопрос может прозвучать бестактно. Казалось, Эрни, который едва ли знал значение слова «бестактно», почувствовал это, и сказал просто и прямо:

— На нашей ферме был пожар, чуть вся округа не погорела. А я спал пьяный в амбаре. Вот он-то меня и вытащил. Не видела, у него на руках кожа до сих пор не отросла? Конечно, не то что у меня, да я и раньше-то красавцем не был. А он не побоялся, достал меня с того света…

Мне не хватило слов, чтобы что-то произнести. Никогда бы не подумала, что Аксель Хейз способен на такой поступок.

Как бы ни было неприятно мне в этом признаться даже самой себе, но эта новость произвела на меня впечатление и подняла его в моих глазах.

Может, не такой уж он плохой, каким хотел казаться.

Впрочем, его отношение ко мне, да и к собственному отцу, не делали ему чести.

— Мне очень жаль, что с тобой такое случилось, — произнесла я. — Надеюсь, теперь ты в порядке, и… я рада, что все хорошо закончилось.

— Да уж, — он запустил пятерню в начавшие сохнуть и курчавиться под лучами солнца ярко-рыжие волосы. — Ну, дело прошлое. Было и было, значится, на все воля божья.

— Да, — кивнула я. Мне было так жаль его, что хотелось сказать что-нибудь еще, но я не знала, что именно, и стоило ли.

— Ладно, мисс, мне работать пора. Папка заждется, — протянул Эрни все с тем же смущенным тоном. Мне показалось, что он стесняется со мной разговаривать.

На вид Эрни было лет тридцать, хотя вел он себя, улыбался и двигался совсем как несуразный, нескладный подросток.

— Мне тоже пора.

— Ну, увидимся. Я сюда часто захаживаю, окунуться, да по вечерам порыбачить иногда. У нас к реке бурелом — ни пройти, ни проехать, а тут берег хороший.

— Да, здорово, — пробормотала я.

Он, насвистывая себе под нос, пошел по тропинке к амбару и дальше, через рощу.

Я же стояла на месте, невидящим взглядом уставившись в мутное спокойное течение реки и переваривая все услышанное.

Вернувшись в дом, я обнаружила возле лесенки, ведущей в мою новую комнату, большой матрас. Он был упакован в полиэтиленовую пленку и весь покрыт пылью, так что по краям отчетливо виднелись следы от пальцев.

Очевидно, мистер Хейз не смог бы донести его сюда сам, а кроме Акселя сделать это было больше некому.

Может, все не так уж плохо, и мы поладим, — улыбнулась я про себя, и, открыв дверь, принялась затаскивать его внутрь.

Глава 3

Как оказалось, моя уверенность в том, что именно Аксель оказал мне услугу, принеся к дверям комнаты матрас, была напрасной.

Я успела прибраться в своей новой спальне, вымыть ванную на втором этаже и протереть в коридоре окна, когда веселый голос миссис Грин — «зови меня Анной» — позвал меня ужинать. Она принесла мне комплект приятно пахнущего, хрустящего от крахмала постельного белья.

Я попыталась отказаться, но Анна не хотела слушать возражений.

«Вряд ли у них есть такое» — шепнула она мне так, чтобы хозяин дома не услышал.

Когда мы сели за стол, она сказала:

— Надеюсь, матрас подошел к кровати. Я купила его в прошлом году, думала, пригодится для гостевой, если кто-то из рабочих останется на ночь. Сэмми помог донести. Жаль, вы с ним не пересеклись, он очень торопился на какую-то онлайн встречу. Целыми днями торчит в телефоне, словно не к матери приехал…

— За матрас я тебе денег не дам, так и знай, — перебил ее мистер Хейз.

— Мне и не надо, — обиженно произнесла Анна. — Ну, как тебе тут, Эмма?

За столом сидели только мы трое; Акселя не было. Миссис Грин приготовила не только лазанью, но и испекла булочки, яблочный пирог (мистер Хейз фыркнул и отодвинул оба блюда подальше от себя), а еще принесла вареную кукурузу. Я почувствовала себя неловко, что мою работу кто-то сделал за меня, так что вынесла к столу лимонад и расставила посуду, чтобы хоть чем-то помочь. А затем набросилась на еду с таким аппетитом, что едва принимала участие в разговоре: готовила Анна отменно.

— Очень красиво, — ответила я, решив, что она имеет ввиду окрестности, потому что насчет дома я того же сказать не могла. — Встретила на реке Эрни. Не знала, что тут поблизости есть еще фермы.

— Да, чуть южнее тут пастбища Уилксов и свекольные поля Хиггсонов. И еще две семьи с кукурузными плантациями: побольше, чем наши, однако…

— Эрни? Ты его знаешь? — спросил меня старик. Он почти не ел; мне показалось, из-за боязни уронить еду перед Анной.

— Да, он тоже был на покере, — сказала я после короткой паузы. Не доставит ли мой ответ Эрни неприятностей?

— Вот как. Думал, он завязал, пройдоха. Как ферму отца еще в карты не проиграл, ума не приложу…

— Ну, будет тебе, — мягко осадила его миссис Грин. — Итак, на чем мы остановились?

В целом ужин прошел очень непринужденно и даже весело, если не считать ворчания мистера Хейза. Я заметила, что Анна по-доброму подшучивала над ним, но относилась с бережным, ненавязчивым вниманием. Мистер Хейз же всеми силами пытался показать, что в ее помощи и сострадании он не нуждается, но все же бросал на нее удивительно теплые, полные благодарности взгляды. От этого я в какой-то момент даже почувствовала себя лишней за столом, но они оба начали забрасывать меня вопросами, так что это ощущение быстро испарилось.

В конце вечера, когда Анна отправилась домой, а я убирала со стола и мыла посуду, он сказал мне:

— На завтрак мы предпочитаем яичницу с беконом, и не позднее семи утра. Посмотри, сколько продуктов осталось, нужно съездить в город, пополнить запасы.

— Без проблем, — согласилась я. — Что-то еще?

Он замолчал, словно раздумывая, какую еще работенку мне подкинуть. Я решила, что буду только рада, если день будет занят достаточно, чтобы ни о чем не думать и к вечеру устать настолько, чтобы просто отключиться.

— Там посмотрим, — наконец, сказал он. — Помоги-ка мне подняться.

Я подала ему руку. Мистер Хейз стиснул зубы, вставая со стула — судя по всему, это движение приносило ему сильную боль. Глаза его судорожно вращались в глазницах, и, пока не привыкнув к этому, я избегала смотреть ему в лицо. Он взял трость и вполне уверенно выпрямился, хотя его тело то и дело непроизвольно подергивалось.

— Через два часа я иду спать, так что не топай у себя там, — сказал он мне в качестве напутствия перед сном. Оно показалось мне странным; нас разделял целый пустой этаж, да и дом был таким большим, что вряд ли можно было что-то услышать, но я только улыбнулась в ответ.

— Вам нужно принять лекарство, — напомнила я ему.

— Без тебя знаю, — беззлобно огрызнулся он.

Манера общения мистера Хейза могла показаться слегка грубоватой, но я не чувствовала в ней попытки задеть меня; скорее старческое напоминание «я мудрее». Должно быть, болезнь давалась ему нелегко, и это желание почувствовать себя главным в его положении я вполне могла понять и принять.

Вместо того, чтобы занять свое привычное место в гостиной, он заковылял к двери на улицу.

Там мистер Хейз уселся в кресло-качалку и, тяжело вздохнув, уставился вдаль, не обращая на меня внимания.

Я вышла за ним следом и отправилась кормить кроликов. Акселя в загоне для лошадей не было, так что я, скорее из вредности, подошла и погладила гриву гнедой кобылы. Она уткнулась в мою ладонь мокрым носом, явно требуя угощения.

— Красавица, — сказала я ей, гадая, какое у нее имя.

Закончив со своей задачей, — не без гордости за себя, потому что делала это впервые, и вполне уверенно, хотя и не могла сдержаться, чтобы не потискать кроликов, — я вернулась к дому.

Солнце уже село, но воздух все еще был теплым, душным, наполненным ароматами леса и земли. Со стороны реки доносилось стрекотание цикад, а из соседнего дома — шум телевизора и приглушенный смех.

Я рассчитала, какое из окон, выходящих во двор, принадлежит комнате Акселя. Свет в нем не горел, и вообще весь дом казался темным, мрачным и нежилым.

Может быть, у меня получится сделать его чуть более уютным.

Я решила, что в первую же поездку в город куплю краску и займусь реставрацией ставней. И что сделаю все возможное, чтобы у Хейзов — особенно младшего — не было ни единого повода ко мне придраться.

Старик задремал в своем кресле, но бодро встрепенулся, стоило мне приблизиться.

— Дождь опять будет, — сказал он. — В том году была засуха, а в этом, видать, жди потоп.

Мне показалось, что эта фраза была приглашением к беседе, так что уселась на скамью рядом.

Мистер Хейз ничего не сказал; не прогнал меня, но и продолжать разговор не стал. Так мы и сидели, думая каждый о своем, пока я не почувствовала, что глаза закрываются сами собой, и не начала зевать.

— Ты городская, это видно. Тяжело будет.

— Может, и так. Но я рада быть здесь, — это была почти правда. Конечно, с моей привычной старой жизнью это не имело ничего общего, но было куда лучше, чем бесконечные скитания в одиночестве.

Удивительно, но я чувствовала здесь себя вполне… Не как дома, конечно. Но вполне комфортно. В безопасности.

— Ну, посмотрим, — сказал он. — Два месяца — пустяки. Я конечно, искал кухарку на год хотя бы, но что ж, летом никто сюда идти не хочет. Лидия и та отказалась.

— Ей, кажется, нравится в баре, — пожала я плечами.

— Нравится, как же, — презрительно фыркнул мистер Хейз, перебирая в дрожащих пальцах краешек пледа. — Трахается, небось, с этим жирдяем… как его…

Он нахмурился, словно пытаясь вспомнить имя управляющего баром; я была уверена, что он сегодня упоминал его, и не знала, стоит ли подсказать, или, может, он имеет в виду кого-то другого.

— Как же… вылетело, — пробормотал он чуть слышно. Руки затряслись сильнее.

— Фокс? — робко уточнила я, не сводя взгляда с его пальцев. А что, если случится приступ, или, как говорила Анна, рецидив? Что мне тогда делать?

— Да, Фокс, — кивнул он. — Ну, Элма. Нечего торчать тут со мной; поди, дай мне одному посидеть. Анна говорит, сидеть на свежем воздухе полезно для здоровья. А я всю жизнь в поле, и что, похож на здорового?

Я не нашлась, что ответить, и не стала его исправлять, когда он назвал меня другим именем; Элма, Эмма — все одно. Не мое.

— Аксель уже спит? — зачем-то спросила я и тут же пожалела об этом.

Меня не оставляло чувство, что в любой момент он может появиться из-за угла и дать понять, что все это время слышал наш разговор. Я убеждала себя, что в вопросе нет ничего предосудительного. Просто любопытно, чем он может быть занят, и где, раз не явился на ужин.

— Спит, как же, — мистер Хейз издал какой-то гортанный звук, отдаленно напоминающий смешок. — Умчал в город, верно, к какой-нибудь своей подружке.

К какой-нибудь подружке. Пожалуй, тут удивляться нечему: какой бы он ни был человек, но я не могла отрицать, что Аксель очень и очень красив. В моей школе он был бы одним из тех парней, за которыми носятся толпы поклонниц. Может, и я бы тайно вздыхала по нему… Не будь он таким. Холодным, насмешливым, желающим избавиться от меня.

Интересно, как он добрался до города, ведь его машина, я была уверена, по-прежнему стояла за домом рядом с моей. Не ходит же он по десять миль пешком по такой грязи?

Впрочем, мне не было до него никакого дела. Пожелав доброй ночи мистеру Хейзу, — «закрывай скорее дверь, москиты налетят!» — я вошла в дом.

Он встретил меня мрачной тишиной.

Несмотря на то, что я очень вымоталась и уснула рано, едва успев расстелить постель и принять душ, уже через несколько часов меня разбудили оглушительные раскаты грома.

В полукруглом большом окне мансарды то и дело мелькали вспышки молний, разрезающие черное небо; дождь бил в стекло сплошной стеной. Как выяснилось, крыша, несмотря на многочисленные заплатки, не была отремонтирована на совесть, поэтому с одной стороны с потолка уже натекла большая лужа, и прямо возле кровати капала вода.

После уборки спальни я отнесла тряпку и швабру в ванную, но тут нужна была как минимум пара ведер. В комнате пахло деревом, сыростью и, несмотря на все мои попытки забраться с чистящими средствами в каждый угол, пылью. С трудом отгоняя последние остатки сна, я откинула одеяло, поежилась от холода и на цыпочках прошла к двери.

В доме было тихо, но внизу горел свет; мистер Хейз предупредил меня не выключать лампы в коридоре.

Я осторожно спустилась по шаткой лесенке на второй этаж, а потом, скрипя половицами, на первый, и быстро прошмыгнула мимо двери спальни старика, из-за которой доносился громкий храп.

К счастью, из кухни на паркет коридора тоже падала тонкая полоска света; не пришлось бы искать в темноте выключатель. Я тихонько приоткрыла дверь, стараясь не шуметь, и вздрогнула всем телом от неожиданности, увидев, что за столом сидит Аксель.

Перед ним на столе стояла бутылка спиртного. Какого именно, я не разобрала, потому что этикетка отсутствовала, но, судя по прозрачному цвету содержимого, это было нечто крепкое.

Руки он сложил под подбородком, и только теперь я заметила, что вся внутренняя сторона его предплечий была покрыта розоватыми рубцами, сильно выделяющимися на фоне загорелой кожи.

— Здесь нет ничего ценного, — глухо произнес он.

Не без легкого злорадства я заметила, что под правым глазом Акселя алела свежая ссадина. Волосы у него были растрепанные, но сухие — значит, вернулся домой до того, как начался ливень.

Я почувствовала, как его взгляд скользнул от моего лица ниже, к футболке, задержался на уровне груди, а затем пробежался по открытому животу и моим хлопковым пижамным штанам. Что-то странное мелькнуло в его глазах, и я щелкнула языком, чтобы заставить его перевести внимание с моего тела и смотреть мне в глаза.

— Я ничего не собиралась красть. Крыша протекает, и мне нужно ведро.

— Будет еще хуже. Другую комнату мы тебе не дадим.

— Справлюсь как-нибудь, — сказала я, и, прошагав мимо него, распахнула дверь кладовой, где должно было быть ведро.

— Давай начистоту, — бросил он мне в спину, — мой отец болен и не вполне отдает себе отчет в том, что делает. Он нанял тебя по какой-то своей идиотской прихоти, не спросив моего мнения; а мое мнение таково, что здесь тебе не место.

— А мое мнение таково, что пить в одиночестве — первый признак алкоголизма.

Я достала из-под полки, забитой банками джема, большое железное ведро, а с верхней — старую тяжелую кастрюлю с покрытым копотью дном, которая вполне могла сгодиться на то, чтобы собирать дождевую воду.

Не успела я выйти из кладовки, как Аксель, подобно неуловимой бесшумной тени, встал из-за стола, пересек кухню и преградил мне путь. Я прижала к себе свою ношу и насупилась: отступать было некуда.

Говорят, при встрече с медведем в лесу нужно издавать как можно больше шума, поднять руки, чтобы казаться больше, и всячески делать вид, что ты страшный и опасный зверь. Пожалуй, если этот метод и работает, то только потому, что медведю попросту не захочется связываться с психом, который так себя ведет. Я решила, что можно попробовать испытать этот способ запугивания и на человеческом самце: вдруг отстанет?

— Острый язык, — Аксель качнул головой с таким выражением лица, словно хотел сказать: «но это ненадолго». — Ведешь себя здесь, как у себя дома, и думаешь, что это сойдет тебе с рук?

— А ты ведешь себя, как…

Он подался вперед, склоняясь надо мной. Его лицо было так близко, что я почувствовала горьковатый аромат алкоголя в дыхании, коснувшемся моего лица. Не знаю, что он собирался сделать, но моя реакция была инстинктивной и потому мгновенной.

Я вскинула перед собой руки с зажатым в них ведром с водруженной на него кастрюлей, и сделала это гораздо резче, чем требовалось, чтобы заслониться от него.

Раздался лязг металла, хотя я даже не ощутила столкновения.

Аксель, тихо зашипев, покачнулся и схватился за нос. Я только и смогла, что изумленно ахнуть. Мне ничего не стоило сбежать в свою комнату, пока он не пришел в себя и не рассвирепел. Но, в конце концов, я сделала это не специально.

— Какого… — он отнял ладонь от лица, и я заметила ручейки крови, стекающие из его носа к подбородку, и вся обмерла. Он удивленно посмотрел на ладонь, а затем перевел взгляд на меня, словно ожидал, что я наброшусь на него и продолжу избивать ведром.

Между нами повисла напряженная, давящая тишина.

— Боже… — пробормотала я, через мгновение придя в себя.

Поставив ведро на пол, я схватила полотенце и бросилась к раковине, чтобы намочить его. Мои руки дрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди от ужаса, хотя разум оставался на удивление холодным.

— Запрокинь голову, — я протянула ему полотенце.

Аксель шагнул ко мне и поднял руку, и я невольно отшатнулась, зажмурившись и втянув голову в плечи. Он не замахивался и явно не собирался бить меня, но я не контролировала эту реакцию и почти сразу устыдилась ее.

Судя по всему, это мое движение разозлило его гораздо сильнее, чем удар по носу.

Он недовольно фыркнул, скорчив гримасу, и, потянувшись, открыл кухонный шкафчик на стене. Пошарив на верхней полке, Аксель достал оттуда маленькую походную аптечку. Затем вырвал у меня из рук полотенце, вытер нос и рот, извлек из коробки вату, и, соорудив пару тампонов, заткнул ими обе ноздри.

— Черт возьми, хорошо, что у тебя в руках не оказался паяльник или нож, — сказал он, и из-за ваты в носу голос его прозвучал слегка гнусаво.

— Я не хотела… — вряд ли он услышал меня; очередной раскат грома за окном поглотил мои слова.

Не в силах стоять и смотреть на него, я пошла к холодильнику, и, покопавшись в морозилке, извлекла оттуда замороженный стейк.

Мокрое полотенце, перепачканное кровью, шлепнулось в раковину.

Нос Акселя весь распух и покраснел, но, кажется, не был сломан.

Я прислушалась: от такого шума мистер Хейз наверняка мог проснуться и решить, что в дом пробралась банда вооруженных грабителей. Конечно, стук дождя в окно и гром скрыли бы звук его шагов, но, кажется, в коридоре было по-прежнему тихо.

— Прости, — сказала я. Аксель взял у меня из рук пакет с мясом и приложил его к переносице, а затем уселся за стол и свободной рукой наполнил стакан.

— Я так и знал, что от тебя будут одни неприятности.

Несмотря на стыд и раскаяние из-за случившегося, я вспыхнула от досады.

— Ну так ты сам полез ко мне, — я всплеснула руками. — И кто еще сует нос куда не следует?

— Я же не думал, что ты настолько… Агрессивная.

— Я?!

— Только не рассказывай мне, что сделала это ненарочно.

— Ненарочно, но сейчас готова повторить.

— Иди спать, — устало произнес он и отпил из стакана, даже не поморщившись.

— Это твоя вина, — повторила я, уже увереннее.

— Знаешь, давать и получать по лицу для меня — обычное дело, но чтобы девчонка подумала, что я хочу ударить ее… такое в первый раз.

Раньше я не замечала этого в его голосе и движениях, но теперь было очевидно: он сильно пьян. К чему он это сказал, я так и не поняла. Ждал, что я похвалю его, раз он такой джентльмен и не бьет девушек?

— Я не… Я не знала, чего от тебя ждать, — призналась я.

— Ах, тогда ясно, — голос Акселя прозвучал издевательски-печально, но в нем сквозило разочарование.

— Я извинилась. Тебе бы тоже не помешало.

Он хмуро посмотрел на меня, словно я вдруг заговорила на другом языке и ему было невдомек, что я пытаюсь донести.

— Извини. — Аксель не выглядел, как человек, который очень уж сожалеет о случившемся. Он тут же язвительно добавил: — Довольна?

— Не подходи ко мне, иначе получишь ведром по лицу еще раз, — сказала я, старательно делая вид, что приведу угрозу в действие, стоит ему только попытаться насолить мне.

На самом же деле меня до сих пор потряхивало от одного только вида его покрасневшего носа, пропитавшихся кровью ватных тампонов и усталого безразличного лица. Я прокручивала в голове миг, когда он поднял руку к лицу с удивленным возгласом: «Какого..» — вовсе не так, как сделал бы тот, кому очень больно. Казалось, стекающая по лицу кровь была для Акселя лишь досадной деталью, достойной внимания только потому, что может испачкать его белую футболку и линолеум на полу. И он явно не ожидал, что я дам отпор, да я и сама не ожидала.

Может быть, он хотел меня припугнуть, заставить отступить и наутро, бросив все, уехать. Я бы так и поступила, если бы мне было куда ехать.

— Понял, мисс Недотрога, — Аксель запрокинул голову и потер переносицу. Я едва подавила в себе желание спросить его, как он себя чувствует: не заслужил.

— Доброй ночи, — бросила я, и, взяв свою ношу (не иначе, мою комнату наверху уже затопило, потому что гроза и не думала заканчиваться), двинулась мимо него к двери.

И вдруг, как мне показалось, он что-то сказал. Так тихо и невнятно, что это вполне могло быть галлюцинацией или странной игрой завывающего ветра и шума дождя, разбивающегося о стекло кухонного окна. Удивленная, я обернулась и посмотрела на Акселя.

Он молча пялился на свои руки, обвивающие бокал с неизвестным мне напитком; взгляд его был сосредоточен на стекле, на собственных пальцах или столешнице — одним словом, на чем угодно, кроме меня. По всему его виду было ясно, что он уже и забыл о моем присутствии, и что ничего он на самом деле не говорил.

Я постояла несколько секунд у порога, не решаясь уйти и ожидая, что он повторит или скажет еще что-нибудь, и, окончательно убедившись, что мне послышалось (он так и не поднял головы), и устав держать на весу дурацкое ведро, вышла в коридор и поспешила вернуться к себе. И все же, — я не смогла бы поклясться в этом, не была уверена, — все же мне почудилось, что тем, что он сказал, было едва разборчивое тихое «останься».

Не меньше получаса у меня ушло на то, чтобы собрать с пола воду. Я то и дело оглядывалась на дверь, хотя и закрыла ее, — не послышатся ли в коридоре шаги? — но из-за грохота грома, который то стихал, то усиливался, сопровождая яркие вспышки молний, ничего не могла разобрать.

Постель успела остыть, так что я поплотнее укуталась в пуховое одеяло и уткнулась носом в не самую мягкую подушку. Капли воды срывались с потолка и со звоном разбивались о металлическое дно ведра и кастрюли. Этот звук был таким громким и действующим на нервы, что, казалось, не даст уснуть до самого утра.

Но, судя по всему, я до того вымоталась за этот бесконечно долгий день, что не заметила, как провалилась в сон.

Глава 4

Несколько недель ежедневных ранних пробуждений (при том не всегда добровольных) приучили меня вставать без будильника в одно и то же время: около шести утра. Несмотря на ночное происшествие, проснулась я без проблем, в хорошем настроении и полная сил. Даже перспектива провести большую часть дня в уборке, готовке и прочих хозяйственных делах не могла омрачить этого приятного и уже почти позабытого чувства — я в безопасности, с крышей над головой, не умру от голода и через две недели даже получу деньги за свою работу в этом доме.

За окном занимался рассвет, дождь давно кончился, и на мансарде приятно пахло влажным деревом и смолой. Ведро было наполнено на четверть, — судя по всему, гроза закончилась лишь к утру.

Я вышла из комнаты и прислушалась: снизу отчетливо доносились чьи-то шаги и, кажется, хлопнула дверца холодильника. Мистер Хейз сказал, что завтракают они не позднее семи утра, так что беспокоиться не о чем. Если Аксель решит сделать вид, что я проспала или не выполняю свои обязанности вовремя, ткну его носом в часы — в том, что до семи еще полно времени, у меня не было ни малейших сомнений.

Наскоро приняв душ и одевшись, — я сделала мысленную пометку поблагодарить Анну за то, что вместе с комплектом постельного белья она дала мне и набор чистых полотенец, — я спустилась на первый этаж.

Из-за закрытой двери комнаты мистера Хейза слышалась приглушенная ругань и недовольное старческое кряхтение. Я притормозила, чтобы удостовериться, что все в порядке и ему не нужна моя помощь: кажется, он одевался.

Аксель сидел на кухне, на том же самом месте, где и вчера, когда я уходила. Я бы решила, что он вовсе не ложился спать и так и пил всю ночь, если бы вместо бутылки перед ним не стояли теперь миска с кукурузными хлопьями и пакет молока.

— Доброе утро, — бодро сказала я, удостоверившись, что от него приветствия не дождешься. Лучше вести себя, как ни в чем не бывало. Я повернулась к нему спиной и открыла холодильник, чувствуя на себе колкий внимательный взгляд. — Если у тебя есть еще минут десять, я приготовлю…

— Хватит, — сказал он так резко, что я даже опешила. — Перестань строить из себя… — Аксель махнул в воздухе ложкой, указывая на меня, словно этим движением все было сказано. Я вопросительно выгнула брови — подружка в школе как-то раз сказала мне, что с таким выражением лица я похожа на самоуверенную стерву. Мне сейчас очень бы не помешало так выглядеть. Жаль, ведро осталось наверху. — Перестань строить из себя.

— Окей.

Буду игнорировать его, решила я. Сам отстанет.

Я принялась за приготовление завтрака: яйца-пашот и авокадо-тосты приберегу на другой раз. Черный кофе, яичница с беконом, поджаренные ломтики хлеба с сыром — как просил мистер Хейз.

— Так ты будешь завтракать или нет? — спросила я, засыпая зерна в кофемолку. Ну и дрянь же они пьют! Пожалуй, куплю сегодня хороший кофе, если останутся деньги. И, разумеется, если такой здесь вообще продается.

— Я уже позавтракал, — он бросил тарелку в раковину, даже не удосужившись помыть ее, и сказал приказным тоном: — Нужно почистить кроличьи клетки сегодня. И приберись в кладовке.

— Вот как, — я отложила нож, которым нарезала сыр, и обернулась к нему. Где-то внутри меня, чуть выше желудка, закипала знакомая злость. — Меня нанял мистер Хейз. Не ты.

Аксель усмехнулся, — уголки губ чуть приподнялись, обнажая ровные белые зубы, а на правой щеке показалась ямочка, — и посмотрел мне в глаза. По тому, как сжались его челюсти мгновение спустя, а между широких бровей пролегла тень, и пальцы забарабанили по столешнице, было ясно: веселье это напускное, и на самом деле он зол не меньше моего.

— Если ты еще не поняла, как обстоят дела, я тебе объясню. Мой отец болен, и он не способен работать, не способен содержать дом и поля, и тем более нанимать прислугу, — он поднял вверх указательный палец, заставляя меня придержать свое возмущение по поводу «прислуги» и угрожающе понижая голос. — Я обеспечиваю это чертово место, и его, и себя, и, по-видимому, теперь и тебя. Так что будь добра…

— Если ты мне платишь, то почему не можешь уволить? — резонно заметила я, тоже снизив тон. Правда, звучал он совсем не так грозно, как у Акселя.

Парень лишь фыркнул. Пусть он и содержит престарелого отца и этот дом, это ничего не меняет. Напротив, так даже приятнее: знать, что он ничего не сможет поделать с моим присутствием в своей жизни.

— Сколько он тебе пообещал?

— Спроси его сам.

— Я спрашиваю у тебя.

— А я не отвечаю.

Из-за нашего спора я почти забыла про готовку. В коридоре послышались шаркающие шаги, так что, сверившись с часами, висящими на стене — почти семь! — я снова принялась нарезать сыр.

— Чего разорались?

Мистер Хейз направился прямиком к кофеварке. Одет он был отнюдь не так нарядно, как вчера; должно быть, сегодня приход Анны не планировался.

— Сколько ты ей платишь?

— Тебя это не касается, — просто ответил старик, и лицо Акселя исказилось от гнева еще сильнее, когда он увидел мою торжествующую улыбку.

— А кто, по-твоему, оплачивает счета?

— Ну, явно не твои подружки, у которых ты торчишь целыми днями, — безмятежно пожал плечами его отец. Должно быть, этот разговор между ними случался уже не раз. Я бросила яйца в шипящее на сковороде масло, всеми силами делая вид, что нисколько не заинтересована в их беседе и не замечаю повисшего на кухне напряженного ощущения всеобщего раздражения. — И не детский лагерь, куда ты понапрасну водишь лошадей.

— К черту, — сказал Аксель и, выходя из кухни, бросил мне через плечо: — сделай все, как я сказал, иначе пробкой вылетишь отсюда.

— И тебе хорошего дня, — с фальшивой улыбочкой прокричала я ему вслед.

Хлопнула входная дверь, а затем я увидела мелькнувшую в окне тень: Аксель направился прямиком за дом, к машине.

— Думает, он тут теперь главный, — поморщился мистер Хейз, осторожно присаживаясь за стол. Руки его дрожали гораздо меньше, чем вчера, да и глаза на затянутом морщинистой кожей лице под выцветшими от старости бровями почти не метались из стороны в сторону, как в припадке. — Черта с два! Последний год совсем от рук отбился и строит из себя незнамо что. Если будет донимать тебя — скажи мне. Готовит он скверно, так что сам скоро спасибо скажет, что я нашел кого-то, кто это, надеюсь, в состоянии делать сносно.

Тосты уже были готовы; я выложила поджаренный хлеб на блюдо с сыром, сняла яичницу с плиты и приукрасила свежей зеленью.

— Приятного аппетита, — и подала ему тарелку.

Сама я решила позавтракать чуть позже; нужно было составить список покупок, так что, оставив на плите немного еды для себя, я открыла дверь кладовки.

— На площади, возле ратуши, есть пекарня. Возьми там хлеба, и, если будет, коробку засахаренных груш. Зубы у меня ни к черту, но их люблю, хоть ты тресни. Эрин, тетка Лидии, кстати, там работает. Увидишь за прилавком толстуху-блондинку — скажи, что от меня, сделает тебе скидку.

Судя по всему, мистер Хейз был в отличном расположении духа. Он медленно, по кусочку, поедал яичницу, и, то и дело вспоминая, что еще мне нужно купить в городе, давал указания.

Я увидела, как мимо окна, петляя по размытой дождем дороге, проехал белый пикап.

— А где работает Аксель?

— Работает? — хохотнул мистер Хейз, утирая рукавом рот, думая, что я не вижу. — На нашей ферме и работает, больше тут негде. Ну, разве что, просаживает деньги в покер. Вечно где-то пропадает, управы на него не хватает. Если к тридцати не посадят и не сопьется — вот, считай, повезло. Я, когда здоров был, крепко его в узде держал, а как он уехал… Большого города понюхал… Тут все, пропал парень.

— Большой город? — переспросила я, пересчитывая банки с сардинами. Да тут запасы, как на случай ядерной войны! — Миссис Грин сказала, он бросил колледж. На кого учился?

— На ерунду какую-то, ничего хорошего. Вот сыновья Анны — один в военном училище. Престижно, платят хорошо, в следующем году у него выпускной. Второй, вроде, юрист, получил стипендию в приличном университете. У Хиггсонов братья-близнецы, оба аграрный закончили и вернулись, выкупили соседний участок, живут припеваючи. Уилксовы дочери все удачно замуж вышли, ну, а Эрни хоть Господь обделил умишком, но руками работает как надо. А Аксель — Аксель…

— Я поняла, — я оборвала его речь, не желая слушать дальше, какой его сын бестолковый. Во-первых, было понятно, что оба Хейза друг друга стоят, и неудивительно, что Аксель всегда такой недовольный и несдержанный, при таком-то отношении отца. Во-вторых, вдаваться в подробности их семейных конфликтов мне было неловко. Не могу представить, чтобы моя мать стала сравнивать меня с соседскими детьми при посторонних людях — да и в лицо бы мне она ничего подобного никогда не сказала. Пусть она не всегда была идеальным родителем, но с самого детства и до самого последнего ее дня я всегда чувствовала поддержку и уважение. Крупно облажалась она лишь однажды — и то, результата этого своего неудачного выбора не увидела, потому что к тому моменту была мертва.

— Что, оглохла? — мистер Хейз, видимо, что-то говорил, а я отвлеклась на свои мысли и пропустила его слова мимо ушей. Увидев, что привлек мое внимание, он повторил: — Говорю, завтрак съедобный, одобрено. Жду на обед что-нибудь из мяса. Сейчас денег тебе принесу, можешь ехать в город. Магазины, в общем-то, с десяти открыты… Лишь бы не застряла по дороге, буксир я тебе вызывать не стану, да он на всю округу один…

Я подала мужчине руку, помогая подняться из-за стола и выхватила из его рук тарелку, которую он явно намеревался вымыть сам.

— Жара сегодня будет. Сделаешь лимонаду?

— Сделаю.

— Ну, спасибо, Эми. Я уж думал, как тебя спровадить, если яичницу мне пересолишь. Но ничего, ничего… Есть можно.

Позднее я поняла, что его «есть можно» означает — «спасибо, было вкусно»; «нормально, а что так мало?» — «положи мне добавку, пожалуйста», а «ну, это еще что? у тебя в родне итальяшки, что ли?» — «паста отменная, но я предпочитаю стейки и картошку».***

Как бы мне ни хотелось демонстративно проигнорировать все просьбы Акселя — точнее, приказы, — я решила не рисковать и сделать все, о чем он сказал утром.

Так что, кончив прибираться на кухне и получив от мистера Хейза пару сотен на продукты, я оставила деньги на столе, поела сама и, взяв с собой моющие средства и ведро с водой, отправилась к кроликам.

На крыльце я обнаружила пару голубых резиновых сапог — судя по размеру, принадлежащих отнюдь не Хейзам. Мысленно поблагодарив Анну, как мою главную спасительницу, я сунула ноги в сапоги, которые оказались мне слегка большеваты, и зашагала по грязи к деревянной постройке-хлеву, разделяющей владения хозяев двух домов.

Кроликов у них, на самом деле, было не так уж много: всего двенадцать штук, по два в одной клетке. Под каждой из них стоял поддон с сеном, который можно было легко достать и очистить, не вынимая животных.

К счастью, повышенной брезгливостью я никогда не страдала, так что ни запах помета, ни огрызки овощей нисколько меня не испугали. Расправившись с поддонами, я начала думать, как бы прибраться внутри. В углу сарая обнаружился небольшой вольер, так что решение нашлось само собой.

Первая пара возмущенно попискивавших толстых белых кроликов с черными ушами отправилась в новую клетку.

Вооружившись перчатками, бутылкой «Фейри» и щеткой, найденной тут же, на заваленной всяким барахлом полке, я принялась вычищать их тесное и не очень-то уютное на первый взгляд гнездо.

Дело шло быстро, хотя я и пожалела, что у меня нет ни телефона, ни наушников — с музыкой работать щеткой было бы куда веселее. Убегая, я оставила их дома вовсе не из опасения быть выслеженной через GPS (или что там для этого требуется), а попросту забыла второпях.

Дома у меня было все. Огромный шкаф, заваленный одеждой, письменный стол, уставленный горшками с суккулентами, своя собственная мини-библиотека. С тех пор, как мама по счастливой случайности получила должность шеф-повара в классном ресторане, мы ни в чем не нуждались — у меня всегда были деньги на карманные расходы (к счастью, большую их часть я откладывала, и в итоге склонность к экономии очень пригодилась, чтобы сбежать), училась я в лучшей старшей школе города, а на каникулах ездила с друзьями отдыхать на побережье в летний лагерь. В одну из таких поездок я даже провела пару лекций по литературе для ребят помладше, за что и получила благодарственное письмо, которое презентовала мистеру Хейзу как рекомендацию от работодателя, на которую он даже не взглянул.

Но насчет кофейни я не приукрасила, потому что действительно подрабатывала в прошлом году официанткой.

Мне казалось, начать работать в шестнадцать — это зрелая позиция. Я гордилась собой, и мама тоже мной гордилась: она часто упоминала о том, что рано начала зарабатывать, чтобы прокормить себя и свою мать. Ее отец, мой дед, умер задолго до моего рождения. Моя бабушка умерла, когда мне было тринадцать — я до сих пор помнила приторный аромат траурных белых роз и сухие старческие руки ее друзей, похлопывающих меня по плечам в сдержанных выражениях соболезнований на поминальной службе. Бабушку я плохо знала и не особо к ней привязалась в детстве, потому что она жила за сотни миль от нас и мы редко ее навещали — чаще ограничивались обменом поздравительными открытками два раза в год. Я не понимала этого в детстве, но годы спустя осознала — бабушка винила маму за то, что я росла без отца, да и мое появление на свет, судя по всему, не поддерживала.

Отца я никогда не видела и понятия не имела, жив ли он и где он. Мама упоминала, что это была случайная связь и что детей он никогда не хотел — и по выражению ее лица, когда она говорила это, было заметно, что человеком он был не самым выдающимся и что ее не очень-то волнует, что с ним стало.

Странно было наблюдать за тем, как круто изменилась вся моя жизнь после ее внезапной и такой нелепой гибели.

Все, что мне осталось после нее — боязнь мостов, ненависть к адвокатам и неизвестно какое наследство, в которое я смогу вступить не ранее, чем через два месяца. А пока…

Я собиралась вычистить уже четвертую по счету клетку. Перенесла одного кролика в вольер и потянулась к другому — маленькому дрожащему тельцу, от которого во все стороны разлетались клочья белого пуха. Если его сородичи относились к временному переезду с любопытством и легким волнением, этот же трясся от страха, и, забившись в дальний угол, взирал на меня огромными, ошалевшими красными глазищами. Красные глаза, кстати, из всего выводка были только у него одного, так что я лихорадочно пыталась припомнить, не является ли это признаком бешенства или повышенной агрессивности.

— Иди сюда, приятель, — позвала я его успокаивающе нежным тоном, который скорее предназначался мне самой, попутно стаскивая с рук перчатки. Дверцу клетки я придерживала локтем, морщась от ощущения, что к коже что-то липнет. — Дай мне пять минут, и можешь вернуться обратно.

Очевидно, разговоры тут были бессильны. Кролик издал какой-то звук, похожий на фырканье, и мне пришло в голову, что этим своеобразным «не подходи ко мне, а то руку откушу» он похож на Акселя.

Не успела я обдумать это сравнение, кролик воинственно метнулся в мою сторону.

Взвизгнув, я отскочила в сторону, едва не сбив стоящий на полу вольер. До меня донеслось ржание лошади, стоящей в стойле в самом конце хлева.

Кролик, который, судя по всему, и не планировал на меня нападать, с глухим шлепком упал на присыпанную сеном землю и юркнул в дыру на стыке деревянных стен.

Катастрофа.

Я бросилась на колени и сунула руку в эту дыру, но нащупала с обратной стороны только траву и влажную землю. С той скоростью, с которой умчался ушастый, можно было предположить, что он уже пересек границу с Канадой и теперь насмехается над моей неуклюжестью в компании местных крольчих.

Я выскочила на улицу — может, еще есть шанс отыскать его на участке миссис Грин, — и, согнувшись в три погибели, чтобы не пропустить на земле какое-нибудь копошение, стала обходить постройку с той стороны, куда он убежал.

О, Аксель мне это еще припомнит.

Интересно, сколько стоит кролик? Если не больше пары сотен, я смогу расплатиться с мистером Хейзом за него, хотя и не хотелось бы.

Может, купить крольчатину сегодня в городе, и сказать, что это я своими руками прикончила малыша ради ужина?..

— Привет.

Мой взгляд уткнулся в чьи-то огромные черные кроссовки (размера тринадцатого, не меньше) почти одновременно с тем, как я услышала низкий голос с хрипотцой.

— Привет, — удивленно произнесла я, выпрямившись.

Передо мной стоял очень высокий парень. Нет, серьезно: этот здоровяк был выше меня на две головы, так что из-за солнца я даже не сразу смогла различить черты его лица. Пронзительно-голубые глаза, короткие светлые волосы, широкие, как у пловца, плечи — он стоял передо мной, как огромная неподвижная гора мышц. Гора, которая улыбалась мне самой милой и дружелюбной улыбкой.

В своих больших ручищах он держал моего беглеца. Кролик, кажется, чувствовал себя в безопасности, потому что не предпринимал никаких попыток вырваться. Или, может, наоборот: боялся шелохнуться, чтобы ему ненароком не свернули шею.

— Он, видимо, куда-то опаздывал, — сказал парень, пока я приходила в себя. При виде него в голове крутилось только одно слово: «колоссальный». — А ты, наверное, Эмма?

Я почти открыла рот, чтобы сказать: «Вообще-то, нет», но вовремя опомнилась и кивнула.

— А ты?.. — глаза у него были точь-в-точь как у Анны, такие же яркие, глубокие и живые, но я понятия не имела, кто он из двух ее сыновей. Ставлю десятку, что тот, что военный.

— Я Сэм. Я живу тут, — и он мотнул головой в сторону маленького красивого домика миссис Грин. — Мама говорила, что у Хейзов теперь есть…

Он замялся, не зная, как тактичнее меня назвать. Наверное, хотел сказать «служанка» или что-то в этом роде.

— Домработница, — подсказала я, всем своим видом демонстрируя, что нисколько этого не стыжусь.

— Да. Я тебя, честно говоря, совсем не такой представлял.

И Сэм улыбнулся еще шире.

Мне очень хотелось узнать, что именно он представлял и превзошла ли я его представления о домработницах, но не стала.

— Я тебя тоже, — призналась я. Не то чтобы я вообще хоть как-то представляла сыновей Анны, но такого атлета и близко не ожидала увидеть. — Так… Позволишь мне?

Я потянулась за кроликом, и Сэм ослабил хватку и слегка наклонился, чтобы я могла его взять. Кролик забарахтался на его груди, запищал и попытался вырваться. Я отдернула руки, боясь, что он снова удерет или укусит меня.

Парень рассмеялся, и мое лицо само по себе расплылось в улыбке: смех у него был звонкий, искренний и заразительный.

— Давай я помогу. Куда его отнести? Только не говори, что собираешься прикончить беднягу, я на это смотреть не смогу.

— Нет-нет, — поспешила возразить я, — просто клетки чищу, и он сбежал. Спасибо, что поймал.

— Не за что, — просто ответил Сэм, и мы пошли с ним вдоль клумб с буйно цветущей гортензией. В саду у миссис Грин было куда больше деревьев, чем в соседнем у Хейзов, и под их тенью идти было гораздо приятнее, чем под палящим солнцем. — А он, может, хотел тебя в Зазеркалье отвести.

— Это вряд ли, — нервно усмехнулась я, надеясь, что он не станет развивать тему «Алисы в стране чудес». — Но ты ему, судя по всему, понравился, так что если кого бы он и предпочел куда-то отвести, то точно не меня.

Сэм снова рассмеялся. Мы зашли под деревянный навес: он остановился у стойла с лошадьми, и, протянув руку, погладил одну из них по морде.

— Ох, Бонни, давно не виделись.

— А второго как зовут?

— Клайд, — Сэм поудобнее перехватил кролика, чтобы тот не мешал ему, и обернулся ко мне. — Аксель тебе не говорил?

— Шутишь? — выбор кличек для лошадей меня немало удивил. — Он сказал мне держаться от них подальше.

Я тоже подошла к Бонни и потрепала ее по гриве. Лошадь, вытянув шею, принялась энергично и с любопытством обнюхивать меня.

— Это в его стиле, — Сэм прищелкнул языком. Я ожидала, что он, как Эрни или Анна, скажет, что на самом деле Аксель «не такой уж плохой», но ничего подобного он не озвучил. — Мама говорила, ты зайдешь к нам сегодня?

— Я? — я и забыла о ее приглашении. Слишком голова была занята списком покупок и, что греха таить, чертовым Акселем Хейзом. — Да, точно. У меня сегодня еще куча дел, нужно съездить в город, так что, думаю, вечером.

— В город? Тебя подвезти? Я как раз собирался сегодня на почту.

Это было очень любезное предложение с его стороны, и при этом — безо всякого заигрывания.

— Ой, нет, но спасибо, я на своей. По-хорошему надо бы отогнать машину в сервис, не знаю, что-то с двигателем. Не подскажешь адрес хорошего механика?

— Я могу помочь, — Сэм пожал плечами так, словно для него это плевое дело. — У нас весь гараж завален карбюраторами, в детстве тут, знаешь, особо развлечений не было, так что я пытался разобраться, что к чему, и даже движок трактора как-то раз перебрал своими руками. Если нужно будет заказать запчасти, дам контакт.

— О, здорово! Конечно, давай, — мы уже вернулись к клетке с кроликами, и я на всякий случай пересчитала их, не сбежал ли кто еще. И тут мне пришло в голову, что, возможно, услуги Сэма мне будут не по карману. — Только я… э-э-э… Ну, ты посмотри, что там, но если ремонт слишком затратный…

— О, не волнуйся, — он, кажется, смутился. — Я с тебя денег не возьму, у нас тут принято помогать так, по-соседски.

— Спасибо, — выдохнула я облегченно. — Сажай его сюда.

Кролик отправился в вольер. Сэм огляделся вокруг, нашел в углу пустой деревянный ящик, и, перевернув его, уселся сверху. Я не ожидала, что он решит остаться, так что немного замялась, прежде чем снова натянуть перчатки и приступить к работе.

— Если не возражаешь, я тут с тобой побуду немного, — сказал он. — Мама с самого утра запрягает меня на кучу всяких дел в саду, так что лучше не попадаться ей на глаза, пока она не заметила, что я закончил окучивать ее драгоценные клумбы.

Он вытянул ноги и блаженно потянулся, оперевшись о стену.

— Не возражаю, — я принялась за дело. Что ж, компания молодого, красивого и очень милого парня — куда лучший способ отвлечься, чем мой плейлист в Спотифай, до которого в отсутствие телефона я доберусь еще не скоро. — Так ты, значит, учишься в военном училище?

— Вообще-то, это Шон у нас кадет. А я — будущий прокурор штата, надеюсь.

— Надо же, круто, — я не смогла скрыть своего удивления, потому что, каюсь, почти моментально из-за его атлетического телосложения приписала Сэму принадлежность к отряду «морских котиков». То, что он юрист, несколько насторожило меня (личные предрассудки, куда без них), но прокурор — не то же самое, что адвокат. Адвокаты не казались мне способными быть хорошими людьми.

— Знаю, я не очень-то похож на юриста. Но хочется верить, и на того, кто не против отправиться на войну, тоже. Я пацифист.

— О, — только и смогла вымолвить я. Теперь мне стало интересно, как выглядит его брат. — Уверена, деловой костюм тебе очень к лицу.

Я вдруг осознала, как прозвучали мои слова — это же флирт! — покраснела и отвернулась.

Сэм только рассмеялся:

— Ты мне льстишь. Но я пока только учусь и на судебных процессах был только в качестве наблюдателя. В этом году уже начнется практика.

Мы немного поболтали о юриспруденции и о том, какой он видит свою карьеру после завершения обучения: Сэм уже отучился четыре года и получил степень бакалавра социологии, а в юридической школе только перешел на второй курс.

Потом он помог мне запереть в начищенной до блеска клетке кролика-беглеца, и я, наконец, закончила уборку.

— А как ты тут оказалась? Ты не похожа…

— На местную? — по его чуть виноватой улыбке я поняла, что угадала. — Мне нужна была работа, в идеале с проживанием. Решила сменить обстановку, скажем так.

Черт, стоило продумать историю своей жизни чуть более детально, иначе однажды я могу проколоться. Я еще ни разу прямо не ответила на вопрос «откуда ты?».

Откуда я? Может, и не было никакой опасности в том, чтобы признаться. Кому придет в голову наводить обо мне справки?

И все же мое чутье подсказывало, что кое-кому придет. Акселю — почти наверняка, раз он так жаждет от меня избавиться и подозревает в том, что я работаю на Томпсона. С ним нужно быть настороже и следить за каждым своим словом, а вот остальные…

Обманывать остальных мне было стыдно. Миссис Грин, Лидия, мистер Хейз ни разу не поставили под сомнение то, что я говорила о себе. А теперь еще и Сэм.

Лгунья, вот я кто. Из города лгунов, вот откуда.

Хотя мой ответ был довольно уклончивым и лишенным подробностей, Сэм не стал расспрашивать: может быть, решил, что эта тема мне неприятна.

— Что ж, — я не успела ничего больше сказать, как он взял ведро с грязной мыльной водой, чтобы мне не пришлось нести его и опорожнять в овраг самой. — Спасибо! И за помощь, и за компанию.

— Как вернешься из города, заходи к нам, — сказал он. — А после ужина посмотрим, что там у тебя с движком. На этом мы и распрощались.

Глава 5

Ближайший к ферме Хейзов городок такой маленький, что объехать его можно было за полчаса. Тем не менее, на один только супермаркет (единственный на всю округу) у меня ушло больше часа, потому что список покупок был довольно внушительный. Я долго блуждала среди деревянных ящиков, набитых продуктами в огромных пачках и паллетов с бутылками объемом не меньше галлона, а затем, расплатившись на кассе и не без удивления обнаружив, что все это обошлось мне меньше чем в сотню баксов, выкатила тележку на парковку и, пыхтя от жары и усталости, с трудом впихнула покупки в багажник.

В аптеке, едва взглянув на рецепт, провизор принялся расспрашивать меня, кто я такая и почему покупаю лекарства мистеру Хейзу вместо его сына. На почте старая, взъерошенная, как птица, сотрудница, которой на вид было лет сто, окинув меня любопытным взглядом с ног до головы, вручила стопку конвертов (пара из них была промаркирована печатями просроченных задолженностей) и о чем-то зашепталась со своей коллегой.

Такое отношение было мне в новинку: привыкшая к ослепительным улыбкам обслуживающего персонала и вежливым, ничего не значащим вопросам вроде «как ваши дела?» и «не хотите ли посмотреть наше специальное предложение?..» я слегка терялась от столь недружелюбного и даже как будто неприязненного приема.

Нетрудно было догадаться, что молва о молодой девушке, работающей на Хейзов, молниеносно разнесется по округе и обрастет самыми нелепыми подробностями, так что на все бесцеремонные расспросы совершенно незнакомых мне людей я на всякий случай осторожно отвечала, что «меня попросили».

Только в строительном магазине угрюмый продавец молча протянул мне две банки краски и также молча отсчитал сдачу, даже не взглянув в мою сторону — слишком был занят просмотром шоу про рыбалку на Youtube с хрипящего сломанным динамиком телефона. «Додж» заглох и перестал подавать признаки жизни аккурат перед последним пунктом моего маршрута — пекарней. Я решила сначала закончить с покупками, и тогда уже решать, что с делать с машиной, поэтому вышла на пахнущую раскаленным от солнца асфальтом улицу и прошмыгнула в спасительную прохладу маленькой, но уютно обставленной пекарни.

— Какова, — сказала женщина за прилавком одновременно со звякнувшим над дверью колокольчиком.

Кроме меня тут никого больше не было, так что на мгновение я растерялась. Какова что, интересно? Но спросить, что она имела в виду, я так и не решилась.

Женщина была низенькая, тучная, и ее круглое румяное лицо напоминало одного из персонажей «Южного парка» — должно быть, это и была Эрин, о которой говорил мистер Хейз. В руках она держала противень с булочками и, когда я подошла к кассе и стала вчитываться в прейскурант, наклонилась, чтобы сбросить их в корзинку на витрине.

— Эй ты, дурилка! — гаркнула она так громко, что я едва не оглохла.

Из подсобного помещения выглянул совсем молодой паренек в кепке, тем самым избавив меня от необходимости спрашивать, не ко мне ли она обращалась.

Нисколько не смущаясь моего присутствия, женщина продолжила орать на него громоподобным голосом:

— Кому сказала, вытирай лучше пол! Что за лужа? Еще поскользнуться не хватало.

— Простите, мэм, сейчас уберу, — пролепетал мальчик и скрылся за дверью.

— Мне коробку засахаренных груш и хлеб для тостов, — сказала я, решив тут надолго не задерживаться и позабыв о скидке для мистера Хейза. И, соблазнившись ароматом свежей выпечки, витающим в пекарне, добавила: — И пару булочек, будьте любезны.

Женщина фыркнула и с крайне недовольным лицом, словно я просила ее о большом одолжении, пересчитала протянутые мной деньги, натянула на руки перчатки и принялась нарезать хлеб.

Снова звякнул колокольчик.

— Ох, Эрин, прости, бога ради, там была очередь. Вся лесопилка, кажется, разом вышла на обед, я даже в пробку на светофоре попала…

Я даже не успела обернуться, как до меня донесся счастливый визг:

— Детка, это ты?

Лидия быстро поставила на прилавок стаканчик кофе, который держала в руках, и бросилась обнимать меня:

— Я уж думала, не увижу тебя. Ну, как ты? Добралась до старика Эдварда?

— Я… Да, да, — я неловко похлопала ее по спине и потянулась за бумажным пакетом, который поставила на стойку Эрин. — А ты?..

— Сейчас же идем за молочными коктейлями, все мне расскажешь, — Лидия растянула губы в щербатой, но по-прежнему лучезарной улыбке, адресованной тетке. — Эрин, милая моя Эрин, дай мне еще полчасика? Покупателей все равно нет. Это Эмма.

И она кивнула в мою сторону с таким видом, словно удивлялась, что меня тут до сих пор не узнали.

— Ладно, — буркнула женщина. — Только быстро, мне самой перекусить еще некогда было.

— Я принесу тебе гамбургер, — пообещала Лидия, получив в ответ что-то вроде «вот еще, я на диете!».

Она потащила меня прочь из пекарни. Я и слова не успела сказать, как Лидия засеменила через площадь, ворча что-то насчет парней с лесопилки. Спустя пару минут мы оказались в тесной закусочной, где пахло кофе и картошкой фри, а по радио играл отвратительный ремикс на трек Леди Гаги, и заняли последний свободный столик в углу.

Какой-то парень, сидящий за барной стойкой, обернулся и проводил нас долгим похотливым взглядом, от которого мне захотелось ткнуть его носом в тарелку и извалять в кетчупе.

— Безлимит кофе за доллар до двух часов дня, — сказала Лидия, отвлекая меня от мыслей о расправе над незнакомцем. — Народу много, потому что на лесопилке обед начинается с двенадцати часов, они выходят человек по семь в час, и так до четырех. Обычно по вечерам тут пусто.

Я поняла, что уже не укладываюсь в запланированное на поездку в город время, потому что на ферме меня ждала стирка и разбор кладовки. К счастью, обед я приготовила еще утром, и он ждал своего часа в духовке. Но теперь я начала переживать, справится ли мистер Хейз с тем, чтобы самостоятельно достать тяжелую сковороду и наложить себе рагу, если я задержусь.

— Я ненадолго, на ферме еще дела, — предупредила я ее, с интересом оглядываясь по сторонам.

Лидия заказала нам пару молочных коктейлей и принялась за допрос:

— Так ты у Хейзов? Как тебя приняли? Сколько платят? Тяжело?

Я рассказала ей свои впечатления о доме и его хозяевах, решив умолчать о враждебности Акселя, но тогда она спросила напрямую:

— А Акс? Готова спорить, он был не то чтобы очень рад тебе.

— Ну, вроде того, — уклончиво протянула я, сама не понимая, почему мне не хочется на него жаловаться. — А ты могла бы предупредить, что это его дом.

— А разве не предупреждала? — она закатила глаза, как будто припоминая. — Мы с ним учились в одном классе, я знаю его с детства и могу тебе сказать: Акс тот еще тип, но в целом получше многих местных ребят. По крайней мере, раньше был. Сейчас он только и занят тем, что пьет, дерется, режется в покер и ублажает местных скучающих женушек.

Последний факт об Акселе заставил меня залиться краской, потому что я никак не могла решить, хочу ли расспросить Лидию обо всех известных ей подробностях его личной жизни или просто сделать вид, что ничего не слышала, и забыть об этом.

— А что случилось? — осторожно поинтересовалась я, выжидая момент, чтобы завести разговор о Томпсоне.

Официантка принесла молочные коктейли в длинных стеклянных стаканах, украшенных шапочками взбитой пены и цветными драже, и я потянулась к соломинке, чтобы занять руки, пока Лидия раздумывает над ответом.

— Ну, сначала Эдвард заболел, потом Мэри сбежала, прихватив все их денежки, и Аксу пришлось бросить колледж, чтобы следить за фермой и ухаживать за отцом. Потом пожар, все эти разборки… Я не оправдываю его, просто, когда знаешь предысторию, все становится понятнее. И вообще, все, кто после школы остается жить в этой дыре, просто чокнутые. Я тебе это как самая главная чокнутая говорю.

По тону Лидии я поняла, что ей не очень-то нравится сплетничать о семье Акселя, так что, пока она окончательно не перевела тему, задала следующий вопрос:

— А почему они так не любят Томпсона?

Она широко распахнула глаза, и, прижав к губам указательный палец, покосилась куда-то в сторону. Я проследила за ее взглядом, ожидая увидеть, что за соседним столиком сидит сам Томпсон, но там о чем-то болтали, доедая гамбургеры, два здоровяка в клетчатых рубашках и бейсболках, на вид совершенно безобидные.

— Это его люди, — прошептала она так тихо, что мне пришлось читать по губам, чтобы что-то понять.

Пару минут мы молча потягивали коктейли, пока тот столик, и пара других рядом с нами, не освободились. Тогда Лидия наклонилась ко мне через стол и снова заговорила:

— У Томпсона лесопилка на окраине и дюжина земельных участков в собственности, он тут самый богатый и, на самом деле, всем заправляет. Мэр его близкий приятель, тот еще алкаш.

— И?

— Ну, слушай. Пару лет назад он начал выкупать землю в округе, по большей части за мостом, где кукурузные фермы и пастбища. Хотел строить скотобойню. Договорился о сделке с хозяевами пары участков, пришел к миссис Грин, та обещала подумать. Пошел к Хейзам — ну, Эдвард его послал куда подальше. У них поля чуть дальше, чем те, что он уже собрался купить, так что пошел он Хиггсонам с их свекольной плантацией, но они вроде как в цене не сошлись. А вот Уилкс — отец Эрни, помнишь его, рыжий такой парниша? — на него, говорят, с ружьем чуть не бросился за такое-то предложение. Они на той земле живут чуть не со времен Конфедерации, он трех дочерей замуж выдал в этих краях — ясное дело, отказался. Ну, Томпсон, злой, как собака, ушел ни с чем, а на следующую ночь у Уилксов загорелся амбар. Эрни чуть не погиб, его Аксель из огня вытащил. Ветер разнес пламя на мили вокруг — почти все поля в округе погорели, даже пожарные машины пришлось из Хопкинсвилля вызывать, но пока добрались, наши уже своими силами все потушили. Не знаю, каким чудом дома уцелели, только Уилксам пришлось заново отстраиваться. Всем миром помогали, кто чем. Тяжко им всем пришлось тогда, весь урожай пропал.

— И это Томпсон устроил?! — ошеломленно воскликнула я. Причина ненавидеть этого человека у фермеров, определенно, была весомая, но я никак не могла понять, почему после всего этого он остался на свободе и как эти люди, вроде Акселя и особенно Эрни, могут спокойно сидеть с ним за одним столом и спокойно играть в покер.

Лидия на всякий случай покрутилась по сторонам, чтобы убедиться, что нас не подслушивают.

— Не сам, конечно, но наверняка нанял пару отморозков с лесопилки: у него там такие парни работают, что, знаешь, за сотню баксов мать родную продадут, им спичку бросить — раз плюнуть. Они все не местные, тем более. Ездят, как на вахту к нему, потому что для местного мужика с ним работать — себя не уважать.

— Их нашли?

— Я же говорю, у него подвязки в муниципалитете, да и в полиции, наверное, тоже, никого не нашли, ничего не доказали. Сослались на несчастный случай — тут лесные пожары частое дело, да какой лес у амбара и на пастбище? Но все-то знают, чья это вина. А Томпсон сразу заявил, мол, я ни при чем. Только вот после этого все отказались ему землю продавать, даже втридорога, хотя расчет, видно, был на то, что после пожара цены на нее упадут и жить тут никто не останется. Я слышала, Аксель к нему на разборки даже ездил, но, слава богу, до самосуда дело не дошло. Томпсон и носу не казал после этого ни в городе, ни в «Старом лисе», а потом, через годик, все как-то забылось, и теперь парни не прочь его в карты обобрать. Но ему хоть бы что — денег куры не клюют. Правда, скотобойню он так и не построил.

— Надо же, — только и смогла произнести я. — А знаешь, Аксель решил, будто я работаю на Томпсона.

— А что, он к тебе подкатывал? — презрительно фыркнула Лидия.

— Он… Нет, наоборот. Сказал, ему в доме посторонние не нужны и чтоб я убиралась подальше.

— Да я не про Акса. Томпсон? Он тот еще любитель девчонок помоложе. Хотя, честно говоря, я бы решила, что он по мальчикам. Манеры у него странные и, знаешь, в сорок с чем-то лет до сих пор не жениться…

— На покере он сказал, что я приношу ему удачу, — меня передернуло от воспоминаний о том, как он поцеловал мне руку. — И оставил сотню на чай.

Последнее я произнесла так тихо, словно надеялась, что Лидия меня не услышит — теперь мне было вдвойне совестно, что я взяла деньги. Она присвистнула и сказала с легкой обидой в голосе:

— А мне он ни разу больше десятки не дал. Но ты все-таки держись от него подальше, кто знает, что там у него на уме.

— Да уж, постараюсь, — согласилась я, хотя шансов столкнуться с Томпсоном у меня, в общем-то, и не было.

Лидия продолжила заваливать меня вопросами. Какую комнату мне выделили? А что Аксель сказал, во всех подробностях? Много ли работы? Чем я думаю заниматься в свободное время?

В конце концов она, слегка поелозив на диванчике и состроив самое незаинтересованное лицо, спросила:

— А с братьями Грин ты успела познакомиться?

— Только с Сэмом, — ответила я и тут же уловила странную смесь облегчения и разочарования в ее взгляде.

— О, милый парнишка. Не такой придурок, как его братец.

Я решила не подавать виду, что знаю о ее романе с Шоном со слов мистера Хейза. Лидия шумно допила остатки своего молочного коктейля и знаком попросила у официантки, стоящей за барной стойкой, счет.

— Запиши мой номер, — она достала мобильник, и я неловко поежилась. — По ночам я работаю в баре, а днем иногда подменяю тетку в пекарне, но в понедельник всегда свободна. Давай еще встретимся? Тут, честное слово, и поболтать не с кем.

— У меня нет телефона, — призналась я.

— Ох, детка, — она сочувственно похлопала меня по руке, и я смутилась, не понимая, что именно она подумала обо мне. — Тогда можешь найти мой номер в справочнике и позвонить, в случае чего, от Хейзов. Луиза Грейс Нортон — моя мать, ищи по ее имени.

— Обязательно позвоню, — пообещала я, решив, что завести тут по крайней мере одну хорошую знакомую, с которой можно будет болтать по телефону или встретиться за чашкой кофе, не помешает. — И спасибо тебе, что дала мне наводку на эту вакансию. Я, правда, очень тебе благодарна.

Если бы я знала, что мы с ней сегодня встретимся, непременно купила бы коробку конфет или печенья в качестве признательности.

— Ну, брось, — Лидия смущенно улыбнулась, но вся порозовела от удовольствия. — Я рада, что смогла помочь.

Мы вышли на улицу.

— Черт, я совсем забыла, что обещала взять Эрин обед, — Лидия хлопнула себя по лбу. — Подождешь меня?

— Мне и так пора ехать, — не без сожаления произнесла я. — Сегодня вечером работаешь?

— Да, но не до утра. Завтра понедельник, так что сегодня бар закрывается пораньше. Летом Фокс экономит и не хочет тратить прорву денег на вентиляторы, поэтому работает не до последнего гостя, как обычно. А жаль, я так тоже меньше получаю, приходится искать халтуру на стороне.

— А в покер играют часто?

— Вообще, по четвергам, но на этой неделе Фокс перенес игру на пятницу. Сдается мне, он подстраивается под график Томпсона.

Мы еще немного поболтали, стоя под навесом возле закусочной. Расставаться с Лидией не хотелось — странно, конечно, но с ней я ощущала себя так непринужденно и спокойно, словно мы были знакомы тысячу лет, — но потом она вернулась в закусочную, а я к ждущему меня на парковке «Доджу».

Я совсем забыла о том, что он заглох, так что потратила уйму времени, пытаясь его реанимировать — но двигатель никак не желал заводиться, только тарахтел несколько секунд и снова умолкал.

— Черт бы тебя побрал, — я ударила по рулю. Стоило, конечно, принять приглашение Сэма и поехать в город вместе с ним.

Вспомнив, что он говорил, что ему самому надо на почту, я начала раздумывать, не дойти ли мне до нее пешком и не подождать ли его там.

Но он мог уже давным-давно вернуться домой, и мне тоже было пора ехать. Я решила вернуться в пекарню и попросить Лидию подбросить меня до фермы.

План был отличный, хотя и не хотелось ее утруждать; но, взглянув в зеркало заднего вида, я увидела совсем рядом знакомый белый пикап, который не заметила, пока прощалась с Лидией. Может быть, Аксель только что приехал — из-за солнца я не смогла разобрать, есть ли кто за рулем, так что вышла из машины и направилась прямиком к нему.

— Эй, — окликнула я Акселя, который как раз выходил из дверей банка, стоящего тут же, на площади, возле здания ратуши. — Я знаю, ты злишься на меня, но у меня проблема.

— Это твоя проблема, — ответил он, и, не обращая на меня никакого внимания, сел в машину и демонстративно хлопнул дверью прямо у меня перед носом.

— Ну, видишь ли, в моей машине недельный запас продуктов, без которого ты и твой отец умрете с голоду, если я не доставлю его домой. Так что это и твоя проблема тоже.

Я приблизилась к нему и положила руки на опущенное стекло, удовлетворенно заметив, что Аксель не стал заводить мотор.

— У меня нет времени.

— И чем ты так занят?

— Не твое дело.

— Слушай, — терпеливо и в меру благожелательно сказала я, — забери хотя бы пакеты, пока я решу проблему с машиной. Можешь бросить их прямо в прихожей, я сама потом разберу. Ну, правда, там куча всего, что пропадет в такую жару.

Он закатил глаза, и я едва сдержалась, чтобы не обронить какой-нибудь саркастичный комментарий. Определенно, после утренней стычки Аксель хотел меня подразнить, делая вид, что раздумывает над этим предложением. Может быть, в итоге он и правда уедет, бросив меня на парковке самой разбираться с автомобилем и забитым под завязку багажником. Тогда я проберусь под покровом ночи в его спальню, и, клянусь, придушу подушкой, которую так любезно предоставила мне миссис Грин.

— Ладно, только быстро, — сказал он, всем своим видом показывая, насколько ему это в тягость.

Аксель вышел из машины, и я подошла к своей и открыла багажник.

— А это что?

Он достал банку краски.

— Краска, — не то чтобы я вообразила себя Капитаном Очевидностью, но было ясно, что моя идея привести дом в чуть более подобающий вид вряд ли придется ему по душе.

— И зачем тебе краска?

Я могла бы солгать, что это его отец попросил меня покрасить ставни, но рассудила, что обман запросто вскроется, поэтому сказала, как есть:

— Хочу немного обновить фасад дома.

Аксель странно посмотрел на меня и сделал свой фирменный финт бровью. Я, кажется, поняла, что меня так в нем смущало — с этим выражением лица он выглядел чертовски сексуально.

О, боже. Не хватало только начать растекаться от одного взгляда этого придурка.

Он красив, напомнила я себе, но по-прежнему относится ко мне, как к занозе в заднице, так что совершенно не заслуживает моего внимания. Чего стоит яркая оболочка, когда внутри пусто?

Я взяла обе банки краски, а на другую руку попыталась подцепить пакет. Аксель цокнул языком, как будто его оскорблял сам факт того, что я позарилась на такую тяжесть, умаляяя тем самым его силу и мужественность. Он отобрал у меня пакет, взял второй и третий и, вынув их из багажника, понес к кузову пикапа, сверкая оголенными, вздувшимися от напряжения бицепсами.

Вряд ли он сделал это из желания помочь — скорее, чтобы покрасоваться. Ну, мне же лучше.

— Эй, Акс, нашел себе новую подружку? — крикнул кто-то.

Я оглянулась и увидела того мужлана из закусочной, который пожирал нас с Лидией плотоядным, откровенно оценивающим взглядом.

— Отвали, Кларк, — огрызнулся Аксель, даже не удостоив его взглядом.

— У, как грубо, — парень направился к нам. Я отодвинулась подальше от него, потому что он снова смотрел на меня, хищно облизываясь и слишком очевидно оценивая мою грудь под вырезом майки. — Так ты представишь нас, приятель? Как зовут твою леди?

Есть такой тип мужчин, в присутствии которых, даже прежде, чем они откроют рот, чувствуешь себя не более, чем куском мяса.

Этот был из таких — туповатый на вид бугай, который не удосужился даже обратиться ко мне напрямую и буквально спрашивал на это разрешение у парня, рядом с которым впервые увидел меня.

Самым отвратительным в этих нелепых заигрываниях было то, что на его безымянном пальце красовалось обручальное кольцо.

— Она не моя, — отозвался Аксель с очевидным презрением то ли к этому предположению, то ли лично к Кларку. — Хочешь знать, как ее зовут, спроси у нее.

Не дожидаясь, пока он сделает это, я резко захлопнула багажник, забрала с переднего сиденья почту и пакет с выпечкой, закрыла машину и уверенно направилась к пикапу.

— Так как тебя зовут? — крикнул мне вслед Кларк. Я проигнорировала его и залезла на пассажирское сиденье, молясь про себя, чтобы Аксель не унизил меня, прогнав.

Я заметила, что на выходе из закусочной стояли еще несколько мужчин, которые с интересом наблюдали за нами — те самые, с лесопилки, о которых столь нелестно отзывалась Лидия.

Интересно, она сама уже в пекарне с тетей или еще в закусочной?

— Ты, кажется, собиралась разобраться с тачкой, — напомнил Аксель, усевшись за руль.

— Потом разберусь, — глухо проговорила я, — Тебе сложно подвезти меня?

Я не собиралась оставаться на парковке и терпеть идиотские попытки познакомиться со мной от какого-то потного женатого незнакомца.

Аксель завел мотор и махнул рукой Кларку, чтобы он отошел с дороги. Тот сверлил меня через лобовое стекло таким взглядом, словно запоминал особые приметы, чтобы внести в список недругов.

— Ладно. Но только потому, что я тороплюсь и не хочу тратить время, вытаскивая тебя отсюда за шиворот.

Я пропустила последнюю его реплику мимо ушей и натянула ремень безопасности. Аксель пристегиваться не стал.

— Пристегнись, — я произнесла это на автомате, сама того не желая; он неодобрительно глянул на меня, но мне было плевать.

— Волнуешься за меня?

— Волнуюсь за себя.

— Я умею водить.

— Не сомневаюсь. Но ты уверен, что все вокруг умеют водить? А если водитель на встречной полосе уснет за рулем?

— Тогда ремень вряд ли меня спасет, — фыркнул Аксель себе под нос, и мне захотелось огреть его чем-нибудь тяжелым.

Ну и черт с тобой, — подумала я, — если б только ты видел, что бывает, когда люди не пристегиваются, ты бы этот хренов ремень безопасности больше с себя не снял.

Я промолчала, хотя внутри поселился мерзкий зародыш тревоги.

С тех пор, как мама погибла в аварии, я очень долгое время не садилась за руль. Только крайняя необходимость вынудила меня снова начать водить; и даже после этого я с такой рьяной ответственностью следила за дорогой и собой, что часто после долгих поездок чувствовала себя выжатой, как лимон.

Люди так беспечны, когда дело касается их собственной жизни. И, что хуже всего, еще более беспечны, когда чужой.

Мы выехали с площади. Я отвернулась к открытому окну, наслаждаясь порывами ветра и глядя на проносящиеся мимо редкие коттеджи и куцые кирпичные двухэтажные дома, и думала о том, что теперь делать с «Доджем». Сэм обещал посмотреть, что с ним, но, полагаю, в его планы не входило возвращаться ради этого в город и возиться с буксировкой.

— Спасибо, что помог, — сказала я, опомнившись, хотя особой благодарности не испытывала, так что в моем голосе прорезались легкие нотки иронии.

— Просто ты чертовски докучливая, — пояснил Аксель, и я тихо прыснула.

— «Докучливая»? Ты откуда откопал это слово?

— А что с ним не так? — он хмуро посмотрел на меня, как будто за что-то осуждая.

— Отдает нафталином, — пояснила я. — Можно сказать: упрямая, назойливая, навязчивая, прилипала…

— Зануда, — добавил он.

— Кто бы говорил.

Надув губы, я уставилась в окно. Мы ехали какое-то время в тишине, пока впереди не показался мост.

Я хотела было зажмуриться, чтобы избавить себя от лишних волнений; стоит потерпеть несколько секунд, и это грозное, давящее ощущение приближающейся катастрофы пройдет.

Мне было плевать, что подумает Аксель; мало ли, на мгновение ослепило солнце или что-то попало в глаз.

Я вся сжалась, как будто пытаясь слиться с креслом, и заметила краем глаза, как он повел подбородком в мою сторону, почувствовав это напряжение.

Прямо перед нами маячили габаритные огни маленького грузовичка — я тотчас во всех ужасающих красках представила, как он резко тормозит, и мы врезаемся в него и разлетаемся на куски.

И тут я увидела на мосту совсем юного, тщедушного на вид паренька. Он стоял на самом краю, держась за перила, и явно намеревался разжать руки. Ну, вот оно: не несущийся навстречу большегруз, не столкновение с машиной впереди, так чертов самоубийца.

— Господи, останови машину! — воскликнула я, чуть не вываливаясь через открытое окно наружу. — Стой!

Аксель рассмеялся и прибавил газу.

Я сунулась обратно, готовая наорать на него, и тут в зеркале заднего вида увидела короткую метнувшуюся вниз вспышку: парень прыгнул.

— Он?…

Все это длилось буквально несколько секунд. Мы уже съехали с моста и свернули на поворот, ведущий к ферме, а я все сидела, вытянув шею, со впившимся в грудь ремнем безопасности, и вглядывалась в стену из деревьев, за которыми не было видно ни моста, ни реки.

Умом я понимала, что, наверное, в здешних краях это особый вид развлечения — прыгать в реку с моста, рискуя расшибиться или захлебнуться в грязной воде. Не такой уж он высокий, этот мост, да и вряд ли Аксель был бы так спокоен, будь это нечто другое. Но мое сердце готово было разорваться в груди от испуга.

— Ты просто сумасшедшая, — вынес свой вердикт Аксель. — И точно никогда не жила на ферме.

— Какое упущение, — огрызнулась я.

Когда мы приехали, Аксель, не выключая зажигание, вытащил из кузова пикапа все пакеты и поставил их на покрытую сорняками обочину возле ворот.

— Не поможешь занести? — возмущенно ахнула я, когда он уселся обратно за руль. — Тут же целая тонна всего.

— Я же сказал, что мне некогда с этим возиться, — он просто пожал плечами и, не обращая внимания на волну ругательств, срывающуюся с моих губ в его адрес, развернул пикап и был таков.

О, до чего же ребяческая и глупая месть! Ему ничего не стоило подъехать поближе к дому, но, видимо, донимать меня было для Акселя своего рода забавой. Или, может быть, он решил, что и без того оказал мне превеликую услугу и что лимит его щедрости на сегодня исчерпан.

Я взяла самый легкий на вид пакет, до верху забитый бытовой химией, и медленно потащила его по каменной дорожке через лужайку. К счастью, на террасе соседнего дома восседала, обмахиваясь веером, миссис Грин, которая заметила меня и тотчас, подскочив, поспешила зайти внутрь. Должно быть, она окликнула своих сыновей, потому что через минуту ко мне подбежал Сэм и еще один парень.

— Стой, стой, стой, — завопил, размахивая руками, Сэм. — Давай его сюда. Это Шон, кстати.

Он кивнул в сторону парня с гладко выбритой головой, светлыми бровями и глазами уже знакомого мне лазурно-голубого оттенка. Тот был не так красив, как его старший брат, и не обладал столь внушительными физическими данными, но держался куда более претенциозно — по идеально ровной осанке и вздернутому вверх подбородку несложно было догадаться, что он привык к военной выправке.

— Привет, — улыбнулась я ему.

— Здравствуй, — с серьезным лицом кивнул мне Шон, хотя, признаюсь, я уж думала, что он еще и отдаст мне воинское приветствие или протянет ладонь для рукопожатия, такой суровый и неприступный у него был вид.

— Ох, спасибо вам, — я отдала пакет Сэму. От тяжести мое плечо ныло, а пальцы до красноты натерли ручки. — У ворот есть еще парочка.

Шон молча кивнул и сразу пошел туда.

— Вы не очень похожи, — шепнула я Сэму.

— О, ты не представляешь, насколько.

У крыльца дома мистера Хейза нас встретила Анна.

— Каков негодник, я ему все выскажу, — запричитала она, имея в виду, очевидно, Акселя. — Бросил и уехал! Где это видано! А я ему еще помогаю, лошадей вот вывела на пастбище, как просил. Куда это он намылился?

— Он сказал, что очень занят, — пояснила я, хотя, в общем-то, испытывала те же чувства. — У меня заглохла машина, и Аксель помог довезти продукты.

— Занят? Он мне сказал, что на весь день едет в Хопкинсвилль, и что? Туда три часа ходу, черта с два он там был. Ну и помощничек из него! Тьфу!

— Ничего страшного, — сказала я, сгорая со стыда. Какой переполох, и все из-за меня и чертовой сломанной машины. Аксель, если так подумать, вообще мог оставить меня в городе.

— Ну уж нет… это неприемлемо! И кто его, спрашивается, воспитывал?

— Мам, ну, хватит, — оборвал ее увещевания Сэм. — Куда нести-то?

Я придержала перед ним дверь, махнув рукой в сторону кухни, и вошла следом.

Миссис Грин, кажется, слегка смягчилась. Она ухватилась за мой локоть и слегка потянула к себе, чтобы доверительно поинтересоваться:

— Много у тебя еще работы? Давай-ка разбирай покупки, заканчивай дела и приходи к нам. Выпьем по чашке кофе, я угощу тебя умопомрачительным печеньем по рецепту моей бабки, упокой Господь ее душу. Сэма и Шона от него просто за уши не оттащишь, а я припасла для тебя немножко. Или, может, поужинаешь с нами? Ну, нет, Эдварду будет одиноко есть одному, так что лучше не оставляй его. Приходи на кофе.

В любой другой ситуации мне было бы неловко принимать приглашение, но искреннее радушие Анны не оставляло выбора.

— Я с удовольствием приду.

Поблагодарив Сэма и Шона за помощь, я постояла на крыльце, пока все семейство Грин не вернулось к себе, и вошла в дом.

Из гостиной доносился шум работающего телевизора, и, заглянув туда, я увидела седовласую макушку мистера Хейза, торчащую из-за спинки дивана.

— Мистер Хейз, вы обедали? — я подошла к нему.

— Так точно, Эми, — он выглядел очень довольным. — Вполне съедобно.

— Очень рада, — я не могла удержать улыбку, потому что была рада даже настолько сдержанной похвале. — Я принесла вам, что вы просили.

И я протянула ему коробку засахаренных груш.

— Ох ты ж! Вот это славно, — он выхватил у меня коробку и махнул мне рукой, как бы говоря «все, иди», и я, рассмеявшись, отправилась на кухню разбирать пакеты.

Глава 6

Несмотря на то, что обязанностей по дому у меня было не так уж много и справлялась я с ними довольно быстро, уставала я так, словно трудилась не покладая рук сутками напролет.

Когда мы жили с мамой вдвоем, я, конечно, прибиралась в своей комнате и помогала ей наводить порядок; пару раз в месяц, зашиваясь на работе, она приглашала домработницу, милую круглолицую мексиканку, которая без умолку щебетала на испанском, заодно помогая мне выучить дюжину новых слов за раз. Но мне самой ничего не стоило приготовить нам ужин или протереть пыль. Потом мы переехали в новую огромную квартиру, где домашними делами занимался целый штат специально нанятых для этого людей, и я, в общем-то, немного разленилась, хотя от работы все равно увиливать не стала бы, будь в ней необходимость.

Но, как выяснилось, уход за большим домом в сельской местности — не то же самое, что уборка квартиры в городе.

Разумеется, посудомоечной машины, робота-пылесоса и автоматической сушилки для белья тут и в помине не было.

Только две мои руки, указания мистера Хейза, который без стеснения эксплуатировал меня на всю катушку, и Аксель, который нисколько не желал облегчить мне жизнь.

Поэтому, закончив со стиркой (к счастью, старенькая машинка-автомат все же у них имелась) и развешивая белье на натянутых прямо у огорода за домом веревках — можете себе такое представить? — я едва не валилась с ног, хотя солнце еще стояло высоко в небе, пусть и подернутое серыми курчавыми облаками. Я до сих пор не успела зайти к Анне на кофе и подумывала позвонить ей (настолько далеким представлялся путь до соседнего дома) и перенести встречу, чтобы лечь спать пораньше.

Сэм легко согласился помочь мне с машиной и в итоге сделал все сам: взял старый грузовичок матери, позвал с собой Шона, и, не обращая внимания на мои протесты, забрал ключи и отправился в город без меня. Спустя час они пригнали "Додж" на буксире к ферме.

— Я пытался починить его прямо на парковке, но ничего не вышло, — сказал Сэм, подходя к крыльцу. — Посмотрю завтра, если ты не против. Скоро начнется гроза.

— Спасибо вам, — благодарность вышла больше похожей на усталое бормотание.

Какая еще, к черту, гроза?

Воздух на улице был влажный, неподвижный и до того душный, что за последние три часа я дважды принимала душ.

Теперь я понимала страсть местных парней к купанию в открытой воде: хотелось спуститься к реке и охладиться, но я боялась глубины и течения, потому что не умела плавать. К тому же, у меня и купальника-то не было, так что пришлось отказаться от этой затеи.

Никаких признаков приближающейся грозы я не замечала. Представив, что теперь мне предстоит снимать все эти вещи и простыни и искать место, чтобы разместить их в доме, я обессиленно рухнула на скамью.

— Пойдем к нам? — в который раз настойчиво позвал меня Сэм.

— Прости, Сэм, у меня еще уйма дел, — я посмотрела на него снизу вверх и на всякий случай невинно похлопала ресницами, чтобы он не обижался. Впрочем, кокетство — не мой конек. — Я приду завтра, хорошо?

Он понимающе кивнул, пообещал передать мои слова матери и ушел.

Я с тоской смотрела ему вслед, чувствуя себя вдвойне обманщицей: дело было не только в усталости и делах. До меня дошло, что без расспросов о моем прошлом и обо мне не обойдется, поэтому, чтобы не ставить себя в неловкое положение, решила сначала составить мысленный список всего, о чем я могу говорить беспрепятственно, о чем лучше умолчать, а что придется выдумать.

Миссис Грин позвонила сама и предложила помочь с ужином.

— Честное слово, у меня уже все почти готово, — сказала я, не желая выглядеть в ее глазах неумехой. — Завтра я обязательно зайду к вам на кофе.

— Вот и славно, — ее мягкий, добрый голос практически усыплял меня. — Аксель еще не явился?

Аксель не явился, сказала я, втайне надеясь, что и не явится прежде, чем я покончу с делами и со спокойной душой отправлюсь на заслуженный отдых в свою комнату.

Анна зачем-то дала мне пару советов насчет того, как лучше всего готовить говядину, чтобы она была мягкой и сочной, сказала, что ее номер я могу найти в записной книжке, лежащей в ящике стола на комоде возле телефона, и повесила трубку.

Во всевозможные комоды, шкафчики и шифоньеры, стоящие тут и там в прихожей, под лестничным пролетом и в обеих ванных, я еще не заглядывала, но твердо решила заняться этим завтра же.

Накрыв на стол ужин, который представлял собой подогретый в духовке обед, но с парой салатов и гарниром, я села есть вместе с мистером Хейзом. Насколько я могла судить, Аксель еще ни разу не пробовал мою стряпню, и мне не терпелось увидеть его лицо, когда, наконец, он ее отведает.

— Дождь начинается, — задумчиво произнес Эдвард, глядя в окно и лениво потягивая чай со льдом, пока я мыла посуду. — А лошади еще на выгуле?

Я понятия не имела, но на всякий случай кивнула.

— И где его черти носят?

Я и сама хотела бы знать, где пропадает Аксель. Сколько же у него подружек, что он тратит на них так много времени? Или, может быть, подружка всего одна, а он живет на два дома?

От мысли об этом что-то неприятно засосало под ложечкой. Я решила, что это от злости на то, как он поступил со мной, бросив с тяжелыми пакетами прямо у ворот фермы. Торопился к какой-то девчонке, значит.

— Сегодня показывают «Доктора Ноу», — сказал вдруг мистер Хейз. — Если хочешь, присоединяйся.

— Спасибо, как только освобожусь, — быстро сказала я.

"Доктор Ноу” не был самой удачной, на мой взгляд, частью бондианы, но и его я ни за что бы не отказалась посмотреть, даже если придется пожертвовать парой часов сна.

Кино.

Я так давно не была в кино и не смотрела никаких фильмов, что уже и забыла, каково это — провести полтора-два часа перед экраном, неотрывно наблюдая за развернувшимся перед тобой действом. В номерах отелей, где я останавливалась, пока не приехала сюда, чаще всего не было телевизора, а если и был, то ничего действительно стоящего там не показывали — в любом случае, я была слишком занята тем, чтобы параноидально мониторить новостные каналы в надежде не увидеть там свое лицо.

Я с детства обожала кино и пересмотрела, наверное, тысячи фильмов, от самых дешевых спагетти-вестернов до авторского тяжелого артхауса, и некоторые из этих картин, по правде, предпочла бы забыть. Меня всегда очаровывала способность актеров перевоплощаться на экране, а некоторые диалоги я выписывала себе в блокнот, пытаясь потом понять, отчего они производят такой эффект, какой производят; после школы я планировала поступить на курс режиссуры, чтобы когда-нибудь самой создать нечто подобное.

Жаль, что этому сценарию не суждено было исполниться. В конце концов, если ничего не получится, я неплохо готовлю и смогу стать поварихой, а если повезет, то и настоящим кулинаром, как мама.

А мама, кстати, говорила когда-то, что из меня бы вышла дельная актриса. О, как она была права. Актриса из меня и впрямь неплохая.

— Ну, в таком случае, я сперва выполню свою норму оздоровительных процедур на улице, — донеслись до меня слова старика.

Мистер Хейз захромал, опираясь на трость, по коридору, а я полезла разбирать кладовку, о которой чуть было не забыла.

На самом деле, все там было в порядке, так что я лишь протерла полки от пыли и расставила банки и пакеты рядами поровнее, надеясь, что Аксель не полезет дотошно проверять, насколько хорошо я выполнила его задание. В закромах полок нашелся небольшой старый радиоприемник.

“Если работает, хотя бы смогу слушать прогноз погоды”, — решила я.

Водрузив аппарат на холодильник, я воткнула вилку в розетку и принялась крутить ручку, пока не поймала слегка шипящую, но вполне разборчиво звучащую волну. По радио крутили чертовски тоскливый блюз, что, в целом, меня устроило, так что, добившись наилучшего звучания практически без шумов, я оставила приемник в покое.

Покормить кроликов, напоить кроликов, расставить по мансарде всевозможные емкости, чтобы собирали течь с потолка, сделать попкорн; пока я носилась по дому и примыкающей к нему территории, фильм уже начался.

Мы с мистером Хейзом произвели справедливый обмен лакомствами (попкорн на засахаренные груши) и немного поспорили о том, кто лучший Джеймс Бонд (Роджер Мур против Дэниела Крейга). Затем я выключила свет (от него у мистера Хейза по вечерам болели глаза) и уселась на соседнее кресло, чтобы, вытянув ноги и хрустя попкорном, наконец, расслабиться под вспышки взрывов и звуки перестрелок.

В тот самый момент, когда Шон Коннери окончательно спас мир, мистер Хейз вовсю похрапывал прямо на диване, укрывшись пледом, а я доела последние кукурузные зернышки, в окнах моргнул желтый свет фар и раздался визг шин по укатанной сырой земле возле дома. Аксель вернулся домой.

И только в этот миг я вспомнила о чертовом белье, так и оставшемся висеть за домом и мокнущем теперь под дождем.

Во избежание семейной ссоры я тихонько разбудила мистера Хейза и помогла ему дойти до спальни, решив, что лучше им с Акселем сегодня не пересекаться, и, прикрыв за ним дверь, прислушалась.

Грозы, как предсказывал Сэм, не было, но дождь все равно рвано отстукивал свой ритм по всем доступным снаружи поверхностям. Даже сквозь его шум я различила лошадиное ржание и мягкую поступь копыт, — одно из окон в конце коридора было открыто как раз с той стороны, куда вела дорога к пастбищу. Аксель, должно быть, отправился за лошадьми сразу, как только приехал.

Не то чтобы я была искушенной в сельском хозяйстве всезнайкой и разбиралась во всех тонкостях ухода за лошадьми, но, полагаю, оставлять их гулять под дождем до поздней ночи — не признак идеального содержания.

Хреновый из Акселя хозяин, скажем прямо.

Так или иначе, сейчас он вел их в стойло, и у меня была возможность проскользнуть к дурацкой уличной сушилке и остаться незамеченной.

Схватив корзину для белья, прямо босиком я выбежала на улицу, заклиная себя при следующей же поездке в город купить плащ-дождевик, и принялась поспешно стаскивать с веревок одежду мистера Хейза, полотенца и постельное белье.

Волосы мои промокли сразу, и я откинула их со лба, чтобы не мешали; футболка прилипла к телу, став почти прозрачной, а по голым ногам стекали струйки воды, щекоча кожу. Хотела охладиться? Вот мне, пожалуйста.

Река шумела так, словно вот-вот выйдет из берегов и затопит все пространство вокруг, включая меня; я беспокойно оглядывалась через плечо, хотя в темноте не могла ее разглядеть. Закончив срывать тряпье с веревок, я бегом бросилась обратно.

Аксель сидел на крыльце, опустив голову, и выпускал изо рта рваные клочья сизого дыма, которые вились вокруг его темных волос подобно нимбу. Одну руку он держал зажатой между коленей, и слегка покачивался взад-вперед: казалось, еще немного, и рухнет на землю.

Что ж, попалась. Скрываться больше не было смысла; я поставила корзину на деревянный настил у двери, спустилась по ступенькам и вытянула вперед ногу, чтобы сполоснуть ее под струями, хлещущими из водосточного желоба.

Я сразу решила, что он смертельно пьян, и от этого разозлилась: кем надо быть, чтобы в таком виде сесть за руль?

— Похвальное рвение. Работаешь даже так поздно, — глухо произнес он, и голос его, на удивление, был вполне ровным, как у трезвого человека.

— Тебе бы тоже не помешало делом заняться, — желчно произнесла я.

Он усмехнулся, но совсем не весело, и ничего больше не сказал.

Я подхватила свою корзину с бельем и, гордо задрав нос, прошла мимо него к двери; я оставила ее открытой, захлопнув только сетку от москитов, так что пришлось взять ношу одной рукой и изловчиться, чтобы дотянуться до ручки.

И тут я замерла: на старой, облупленной и давно потерявшей свою белизну краске, которой был выкрашен дверной косяк, явственным зловещим пятном алел отпечаток. Словно египетский иудей пометил свой дом кровью ягненка, чтобы божья кара не забрала его первенца, или как будто кто-то мазнул нечаянно кистью, испачканной красными чернилами. Я была уверена, что, когда я выходила из дома, этой отметины не было.

Я медленно перевела взгляд на Акселя.

Он не смотрел на меня, только сидел, ссутулившись, на скамье и глядя прямо перед собой. В его зубах была зажата тлеющая сигарета.

Руки он держал опущенными, но даже в тусклом желтом свете лампочки, освещающей крыльцо, было видно, что он пытается их спрятать. Или, может быть, сжать, чтобы…

— Господи, — пробормотала я, потому что теперь заметила несколько темных капель на деревянном настиле прямо под его ногами.

— Иди спать, — неожиданно резким, приказным тоном бросил он мне. — Просто. Уйди.

Я не шелохнулась.

— Что случилось?

Каким бы он ни был подлецом, оставить вот так истекать его кровью на пороге я не могла.

Аксель, разумеется, ничего мне не ответил; я убрала корзину и, присев перед ним на корточки, осторожно потянула его руки на себя.

Он посморщился от боли, но вырваться, должно быть, у него не было сил.

Одна ладонь его была перепачкана кровью, но невредима. Вторую же он обмотал чем-то вроде полотенца. Оно было мокрое от дождя и все в грязно-рыжих разводах.

— Что-то ты зачастил кровоточить при мне, — попыталась пошутить я, припомнив недавний инцидент с его носом, хотя мои руки слегка тряслись от тревоги. — Я правильно понимаю, что вызвать сюда скорую не вариант?

— Ты можешь просто оставить меня в покое? — он попытался подняться на ноги, но тут же побледнел, как полотно, и пошатнулся. Явный признак кровопотери.

Моргнув искорками, окурок улетел во тьму и погас. От Акселя пахло табачным дымом и кровью, но не алкоголем.

— Если придется зашивать, я тебе не помощник, сразу говорю, — я пыталась не обращать на него внимания и аккуратно подтягивала к себе его руку, чтобы оценить тяжесть повреждений. — Нужно обработать рану…

— До чего же ты… Как ты тогда сказала? Навязчивая? Прилипала?

Мои губы дрогнули в улыбке.

— Ладно, “докучливая” тоже сойдет. Сделаю скидку на то, что ты, должно быть, при смерти.

— Ты мое наказание, да? За какие такие грехи?

Странно: мы так мало знакомы, а я уже слышала этот тон. Признаюсь, от него у меня что-то защемило внутри. Дело было не в словах, а в том, как он это произносил. Без злобы, а устало и с непомерной, леденящей внутренности тоской. В кино таким тоном герои, умирающие на поле боя, говорят: “Брось меня и иди”.

— Не мешай, — попросила я почти веселым, на грани с истерикой, голосом. Почему-то казалось важным подбодрить его, сделать вид, что ничего серьезного не случилось. Я чувствовала, что, если начну вслух ужасаться или жалеть его, Аксель оттолкнет меня и уйдет, а этого допустить нельзя, потому что ему нужна была моя помощь, готов он ее принять или нет.

Я распутала, наконец, кокон, в который была обмотана его ладонь, и едва удержала на языке вскрик.

Кровотечение уже почти остановилось, но порез был свежим. Что-то острое рассекло его ладонь от середины и до ребра: кожа по краям раны разъехалась в стороны, обнажая бордовую, глянцевую поверхность мышцы.

Выглядело это так, словно Аксель пытался выхватить у кого-то нож, дернув за лезвие со всей силы.

Поножовщина? Я, пожалуй, не удивлюсь.

— Как это произошло? — сглотнув, спросила я.

— Ну, мисс Недотрога, тебе это знать совершенно необязательно.

Он вырвал из моих пальцев свою руку, прилагая заметные усилия, чтобы не поморщиться и не застонать от боли.

— Иди спать, — повторил он, и, помолчав немного, добавил: — Я сам справлюсь.

— Хватит строить из себя крутого парня, — миролюбиво сказала я. — Я помогу забинтовать руку. Ну, или ампутировать, если придется.

Он не рассмеялся, да я и сама понимала, что шутка прозвучала глупо. Но, разнервничавшись, я могла и не остановиться, так что решила предупредить об этом Акселя:

— Я иногда начинаю глупо шутить из-за стресса, — я открыла дверь и жестом пригласила его войти в дом. Аксель недоверчиво покосился на меня, словно перспектива провести ночь на крыльце под дождем была куда более привлекательна. — Ну, знаешь, смех — одна из главных защитных функций психики.

На самом деле, переживая эмоциональный всплеск, моя нервная система выдавала не только дурацкие шутки. Только об остальных своих “защитных функциях” я решила умолчать.

— У тебя, значит, стресс из-за меня? Что ж, я польщен, — его губы растянулись в самодовольной улыбке. Я этого не видела, потому что шла по коридору впереди него, но почувствовала.

— Нет, ты тут ни при чем. Переживаю, что мою комнату окончательно затопит этой ночью, — и тут я почти не солгала.

— Тут нет ничего твоего.

— О, ты такой гостеприимный.

— Сложно быть гостеприимным с тем, кого ты вообще не звал.

Я проигнорировала это замечание, и, войдя на кухню, сразу направилась к нужному шкафчику за аптечкой.

Аксель, вместо того чтобы сесть за стол и смиренно дожидаться помощи, достал с одной из полок уже знакомую мне бутылку и стеклянный стакан.

— Не стоит, — сказала я, но он, разумеется, не послушал и плеснул себе щедрую порцию горячительного.

— Вместо обезболивающего, — насмешливо пояснил Аксель и выпил залпом.

Я не знала наверняка, но была уверена, что алкоголь и резаные раны — вещи плохо совместимые. Впрочем, его жизнь — не моя. Плевать.

Хотя смутное подозрение, что, будь мне на самом деле плевать, я бы не стала бегать вокруг него с аптечкой, лениво шевельнулось где-то на окраине моего сознания.

Аксель попытался забрать у меня бинт, но травмированная рука плохо его слушалась, так что ему пришлось ждать, пока я сделаю все сама. Вид у него при этом был такой, словно это он делал мне одолжение, позволяя помочь ему.

Ладони Акселя были теплые и шершаво-грубые от тяжелого физического труда.

Я заметила, как стоически он пытается не показать, что ему больно. Только когда я случайно задела ватным тампоном край пореза, очищая и обрабатывая кожу вокруг раны антисептиком, он тихо зашипел сквозь зубы. Можно подумать, я высмеяла бы его, если бы он взвыл от боли. Сама я с таким порезом, наверное, уже хлопнулась в обморок или звонила бы в службу спасения, вопя, что умираю.

Не знаю, зачем, но я подула на порез.

Аксель хмыкнул, заметив это, и я рассердилась.

— У тебя дрожат руки, — сказал он, — если боишься вида крови, может, не стоило…

— Боже, помолчи, пожалуйста, — одернула я его.

— Как скажешь, мисс Недотрога.

Ему, очевидно, доставляло удовольствие мое новое прозвище, потому что по моему лицу можно было прочесть, что я от него не в восторге.

— У меня, вообще-то, есть имя, — проворчала я.

— Оно тебе не идет.

Я замерла.

Неужели он узнал?..

Стараясь не выдавать волнения, я подняла глаза от его руки, чтобы взглянуть ему в лицо. Аксель смотрел прямо на меня — чуть замутненным от алкоголя и потери крови взглядом.

Я открыла было рот, чтобы оправдаться или отшутиться, но тут он сказал:

— А вот “Недотрога” очень даже подходит.

Мое сердце, пропустившее было пару ударов от страха, снова припустило галопом.

— А тебе подходит “Мистер Задница”.

— О, так стресс, я смотрю, не прошел? Глупые шутки продолжаются?

Мне хотелось бросить моток бинта ему в лицо. Но вместо этого я сделала очередной оборот вокруг его руки.

Черт возьми, для чего мне возиться с ним? Ясное дело, Аксель не из тех, кто вдруг изменит свое отношение к чему-либо, стоит проявить к нему хоть каплю сочувствия и доброты. Так и будет насмехаться надо мной, игнорировать или убеждать, что на его ферме мне не место.

Занимаясь перевязкой, я каждую секунду ощущала на себе его пытливый внимательный взгляд и упрямо игнорировала его.

— Ну, вот и все, — на тыльной стороне его ладони я завязала аккуратный бант. — Мы отлично справились. — И, пытаясь разрядить обстановку и заполнить повисшую тишину, выставила вперед руку и добавила: — Дай пять!

Пару секунд он молча смотрел на меня, как будто не совсем расслышал. А потом легкая тень улыбки — настоящей веселой улыбки, а не ехидной ухмылочки, — тронула его глаза и уголки губ. Почему-то я смутилась: не от своей дурацкой шутки, а оттого, что мне почти удалось его рассмешить.

— Ладно, мне пора спать, — я бросила в аптечку бинты, бутылек антисептика и ножницы. — Если будет заражение крови, я не виновата.

— Ага, — сказал он, осматривая проделанную мной работу.

— Ага, — повторила я, стоя перед ним в ожидании.

Аксель ничего больше не сказал: вместо этого он налил очередной стакан пойла и снова опрокинул его в себя — так легко, словно это был яблочный сок.

— Ага, спасибо за помощь, я так тебе благодарен. Конечно, Аксель, обращайся в любое время, — я разыграла импровизированный диалог самым недовольным тоном, на который была способна, и вдобавок состроила ехидную гримасу.

— Ну, теперь мы в расчете, — и это вместо банального “спасибо”, которое я ждала и которое непременно сказал бы любой другой нормальный человек.

— В расчете? — переспросила я. — За что?

— Ты чуть не сломала мне нос, забыла? Я думаю, это достаточная компенсация, — Аксель махнул перед моим лицом забинтованной ладонью, и его лицо слегка дрогнуло.

— Что? При чем тут твой нос?

— Ты меня покалечила, а потом залечила — всемирный баланс соблюден.

Он что, идиот?

— Ну ты и задница, — я чуть не захлебнулась от возмущения. — В следующий раз я и не подумаю помочь.

— О, какое упущение.

То ли спиртное так подействовало на него, то ли миновавшая опасность; Аксель пришел в себя и снова будто оброс колючими ядовитыми шипами. Его лицо уже не было таким бледным, как полотно, и остро очерченные скулы слегка порозовели.

— К черту.

Проходя мимо, я нарочно толкнула его плечом. Выходя из кухни, я слышала, как он тихо фыркнул себе под нос.

Целый битый час я не могла уснуть.

Я представляла, как можно было ответить Акселю, чтобы задеть его раздутое донельзя эго. Размышляла над тем, что в следующий раз, даже лежи он в луже собственной крови у меня под дверью, весь израненный и побитый, я и пальцем не шевельну, чтобы облегчить его мучения. Фантазировала, как он приходит ко мне и умоляет о помощи, а я ему говорю, жестоко и твердо: “Нет”.

Что сложного — сказать “спасибо”? Всего одно дурацкое слово. Он еще злится из-за той ситуации на кухне? Или же до сих пор думает, что я как-то связана с Томпсоном?

Одним словом, я терялась в догадках насчет его возмутительного поведения, но в себе причин не находила. Он просто неотесанный деревенский мужлан без крохи эмпатии, вот и все.

Лежа под одеялом в своей комнате и глядя в темный потолок, слушая стук капель, просачивающихся через крышу и падающих в ведро на полу, я варилась в собственной злости на него.

Но несмотря на это, все равно беспокоилась.

Рана слишком глубокая, и, скорее всего, ему нужно наложить швы, а не перевязывать руку. А если порез не срастется? Или попадет инфекция? Вдруг я что-то сделала не так?

Потом я начала представлять себе, как это могло случиться. Был ли это несчастный случай? Или кто-то умышленно напал и ранил его? Ввязался ли он в пьяную драку? А что, если он защищал кого-то, выхватил у нападавшего нож? А если он сам кого-то ранил?

Бесконечные “если”.

Акселя было слишком много в моих мыслях. Более того — все мои мысли были заняты только им, но я не замечала этого.

Если так подумать, мы могли бы подружиться. По крайней мере, мирно сосуществовать под одной крышей. К чему открытая вражда? Что я ему сделала?

В конце концов, уже балансируя на грани со сном, я поняла, почему он так меня раздражал.

Потому что я не нравилась ему. Потому что — самую малость, может быть, хотя и сложно было в этом признаться, — хотела бы нравиться.

Глава 7

Утром, выбежав на улицу, я едва не свалилась с крыльца, споткнувшись об забытую за дверью корзину с бельем. Дождь, слабый и как будто ленивый, все еще накрапывал, но небо уже посветлело.

Первым делом я заглянула к кроликам, и, обнаружив, что красноглазый с особым упорством пытался прогрызть путь на волю в деревянном поддоне, закрыла дыру миской с кормом. Он недовольно зафыркал и забился в самый угол, тогда как его соседка, толстая крольчиха с черными ушами, невозмутимо принялась за еду.

— И что там будешь делать? — увещевала я новоявленного Энди Дюфрейна, закрывая клетку. — Тут тебе все условия.

Ушастый только в очередной раз фыркнул, и его можно было понять.

После этого я угостила Бонни предусмотрительно захваченной морковкой (конь по кличке Клайд стоял в дальнем углу, вяло взмахивая хвостом, и так и не подошел ко мне), и отправилась за дом, чтобы собрать мяту для чая. Делала я это не столько ради чая, сколько для того, чтобы убедиться, что машина Акселя на месте, стоит под амбарным навесом. Почему-то это открытие прошлось дрожью по спине, смесью предвкушения и недовольства. Мне хотелось увидеть его, поинтересоваться, как рука; но, с другой стороны, казалось, что в его присутствии я не смогу сосредоточиться на работе. Я до сих пор злилась на Акселя за его отвратительное поведение накануне. Пытаясь избавиться от этих мыслей, я понятия не имела, как себя вести, когда мы встретимся, и решила придерживаться прежней стратегии: игнорировать, пока он сам не заговорит.

Но к завтраку Аксель не вышел. Зато мистер Хейз был в добром расположении духа, так что даже удосужился сказать мне «вот и славно», когда я подала ему кружку с чаем. Судя по всему, неумение выражать благодарность было их семейной чертой.

— А это еще что? — он кивнул в сторону радиоприемника, который тихо шелестел голосом Бобби Дарина.

— Радио, — я пожала плечами, не понимая, что он хочет услышать, и подлила себе еще кофе.

— Вижу, что радио. Где взяла?

— В кладовке.

— Вот как, — он странно покосился на меня. — Аксель сказал, будто оно сломалось.

— Я починила.

— Сделай тогда погромче.

Я выполнила пожелание мистера Хейза. Приемник выразил свое недовольство скрежетом ручки и шумами, но быстро пришел в себя. Эдвард погрузился в меланхолию. Нахмурив кустистые брови, он уткнул взгляд в стол и какое-то время сидел молча, пока мелодия не сменилась.

Тогда он откусил кусочек от тоста с сыром и, медленно пережевав, сказал:

— Как-то раз мы с Мэри поехали в бар. Я заказал песню в музыкальном автомате — такую, знаешь, медленную, чтобы был повод пообжиматься как следует. Может, это она и была, уж не помню. Ей утром в колледж ехать, а мы кружим и кружим по залу, гогочем, пьяные. Я ей на следующий же день кольцо подарил: как кольцо, смастерил из медной проволоки черт знает что. Но она его приняла: такая была Мэри. Потом уж, как свадьбу играть, я ей купил брюлик. Радости было…

Глаза его подернулись пеленой воспоминаний, а на губах заиграла мечтательная улыбка. И я, не зная ни мать Акселя, ни ее истории, вдруг разозлилась на нее — за то, что она бросила их обоих здесь. Может быть, у нее была весомая причина на то, чтобы уйти от мужа, но сын — пусть и совершеннолетний, — совершенно этого не заслуживал. Где она сейчас, интересно? Поддерживают ли они с Акселем связь? А может быть, Лидия, наслушавшись местных сплетен, преподнесла мне все вовсе не так, как оно было на самом деле?

— Вы знаете, где она сейчас? — осторожно спросила я.

Мистер Хейз, не отвлекаясь от воспоминаний, захвативших его, протянул:

— Мэри-то? Бог знает где. И черт с ней.

Я отметила про себя оригинальность его словесных оборотов, но пожалела, что задала этот вопрос: тон мистера Хейза стал холоднее на пару градусов и из ностальгично-сентиментального превратился в отстраненно-раздраженный. Его руки затряслись, почти выплескивая содержимое кружки, за которую он взялся. Чтобы как-то отвлечь старика, я предложила ему добавку яичницы или еще чаю, но он отрицательно качнул головой. Узловатые, иссушенные старостью пальцы разжались, и кружка стукнулась дном о скатерть, оставляя на ней разводы.

Встав из-за стола, я собрала посуду и поставила тарелки в раковину. Вода здесь была жесткая, и от нее и дешевого средства для мытья посуды руки у меня стали сухие и шершавые на ощупь. Вовремя вспомнив об этом, я принялась рыться в шкафчиках в поисках резиновых перчаток.

— Сегодня показывают «Из России с любовью», — сказал мистер Хейз. Я ждала, что дальше последует предложение присоединиться к просмотру, но, судя по всему, это оно и было. — А на обед что?

— Пока не знаю. Хотите картофельного супа с гренками?

— Сойдет, — великодушно согласился мистер Хейз.

— А на ужин запеку ребрышки с соусом барбекю, — сказала я так, словно придумала это только что. На самом деле это было фирменное блюдо моей мамы, и, разумеется, она научила готовить его и меня; ребрышки я замариновала еще прошлым вечером. Держу пари, вкуснее он еще не ел.

И Аксель тоже.

— Звучит здорово. Какой на сегодня план?

— Разберу шкаф в прихожей и вымою окна, — я немножко подумала, прежде чем добавить: — Если дождя не будет, хочу покрасить ставни на первом этаже, хотя бы те, что выходят во двор.

— Это уже лишнее, — проворчал мистер Хейз, но в его голосе я услышала замаскированное удовлетворение. Было видно, что он еще ни разу не пожалел, что принял меня на работу. — А на почте ты была? Много писем?

Я протянула ему пачку конвертов, которые оставила на полке. Аксель, судя по всему, к ним и не притронулся.

— Без очков не вижу. Принеси-ка, они возле кровати в моей комнате.

Я вытерла полотенцем последнюю вымытую тарелку и поставила ее на ржавую покосившуюся подставку.

— Минутку.

Я вышла в коридор, который казался слишком темным после залитой солнечным светом кухни, и мне показалось, что мистер Хейз сказал что-то еще.

Обернувшись на ходу, я тут же врезалась плечом во что-то теплое, твердое и большое.

— Хотя бы научись смотреть, куда идешь, — донесся до меня сонный, но привычно недовольный голос Акселя.

— Сам смотри, — сказала я, пытаясь обойти его.

Аксель положил руки мне на плечи. На левом я ощутила грубую материю бинта.

— Ты рассказала отцу о вчерашнем… э-э-э… происшествии?

Прокрутив в голове все возможные «вчерашние происшествия», я пришла к выводу, что нет, о чем ему и сообщила.

— Вот и славно, — он вдруг быстро и почти невесомо коснулся пальцами моей щеки, как будто отодвинув выбившуюся из прически прядь волос.

А затем прошел мимо, словно ничего и не было, заставив меня на секунду забыть о том, куда и зачем я вообще направлялась.

В комнате мистера Хейза шторы на окнах были плотно задернуты, и воздух тут стоял спертый, пахнущий лекарствами и ветошью.

Хотя мои познания в области медицины в целом и рассеянного склероза в частности были довольно ограничены, я решила, что днем сюда не помешает впустить немного света, так что раздвинула тяжелые куски запыленной ткани и открыла нараспашку окно. Затем огляделась по сторонам: кровать у мистера Хейза была обычная, односпальная, а вся тумбочка возле нее заставлена таблетницами и флаконами каких-то микстур. Сбоку от кровати стоял стул, напротив — шкаф. Было заметно, что комнату обставили не так давно. Скорее всего, раньше спальня мистера и миссис Хейз располагалась на втором этаже, где все двери теперь были закрыты.

Немножко поразмыслив, я сняла с гардин шторы, чтобы позже бросить их в стирку. Окно было грязное, в потеках дождевой воды — было решено начать мытье стекол с него.

Я захватила очки в старенькой оправе с шаткими дугами и вернулась на кухню, не без любопытства прислушиваясь к разговору между отцом и сыном.

— Джефф писал?

— Нет.

— А ты ему?

— Нет.

— Вот и нечего.

Аксель состроил недовольную гримасу, когда я вошла и протянула очки мистеру Хейзу. Пару конвертов держал в руках Аксель, остальные его отец разложил перед собой на столе.

— Мы уже позавтракали, но я могу…

— Сам справлюсь, — огрызнулся Аксель.

Будь на кухне только мы двое, я бы ответила ему куда красноречивее, чем простым «окей».

— Вчера звонил парнишка Хиггсонов, — мистер Хейз обернулся к Акселю. — Говорит, есть работенка в поле.

— Обойдусь, — парень закатил глаза. Я заметила, что раненую руку он старается спрятать так, чтобы старик ее не заметил.

— Хватит нос ворочать, у нас что, денег много? — мистер Хейз нахмурился. Водрузив очки на нос, он принялся вскрывать конверты.

— Если б ты не раздавал их кому попало, может, было бы, — ответил Аксель, глядя на меня.

Я закатила глаза и попыталась было улизнуть, но мистер Хейз остановил меня:

— Постой-ка, Эми. Это что у тебя?

— Шторы из вашей комнаты.

— И чего они, свалились, что ли?

— Я собираюсь их постирать.

Аксель щелкнул языком. По всему его виду было ясно, что мою самоотдачу и усердие в работе он принимает за попытки выслужиться перед его отцом.

— Ну, вечером нельзя было, что ли? Сейчас духота…

— Да, что-то ты не особо предусмотрительна, — поддакнул Аксель.

— А ты помолчи, — мистер Хейз снова обернулся к нему. — Раз работать не хочешь, поди, научи девчонку верхом ездить. И то пользы больше будет.

— Я к лошадям чужаков не подпускаю.

— Ага, а дети в лагере?

— Они мне за это платят.

Я вмешалась в их разговор, грозящий перерасти в ссору, и попыталась свести все в шутку:

— А если я тебе заплачу, прокатишь меня?

В темных глазах Акселя мелькнуло нечто, что я не смогла определить. Не то насмешка, не то интерес.

— Смотря как заплатишь.

Мистер Хейз предпочел не заметить эту его реплику. В коридоре зазвонил телефон. Аксель поспешил выйти из кухни, но перед этим он на мгновение замер возле холодильника, и, заметив радиоприемник, громко хмыкнул. Я проводила его многозначительным взглядом и только тогда обернулась к хозяину дома.

— Вам еще чем-нибудь помочь? Я собираюсь заняться стиркой.

— Разве стирка не вчера была?

Я почувствовала, как к моим щекам прилила краска. Не хотелось говорить ему, что белье сначала промокло, а потом пролежало всю ночь, скомканное, на улице, и теперь мне придется разбираться с ним заново.

— Иди тогда уж. А я, пожалуй, разберусь со счетами и посижу на улице…

Аксель вернулся на кухню. Выражение лица у него было угрюмое и задумчивое.

— Это тебя, — кивнул он мне и полез в холодильник.

— Что с рукой? — спросил его мистер Хейз, поправив на переносице очки.

Ответ Акселя я уже не услышала, потому что вышла в прихожую.

Звонил Сэм.

— Надеюсь, не разбудил?

— Нет, конечно. Мы только позавтракали.

— Супер! Итак, предложение следующее: через два часа мама ждет тебя в гости. Потом идем чинить твою тачку, я раздобыл кое-что, что должно помочь. Как тебе план?

— Отлично, — без особого энтузиазма произнесла я. — Сейчас закончу с делами, и до обеда у меня как раз есть время.

— Окей. Мама будет в восторге. Я тоже, по правде, — последнюю фразу он сказал, отодвинув трубку от лица, так что я едва расслышала. Мы попрощались, и я отключилась.

— Завела новых друзей? — спросил Аксель, неожиданно выросший прямо передо мной неизвестно откуда.

— Отстань, — беззлобно огрызнулась я.

Впереди меня ждала бесконечная и утомительная череда дел, так что стоило приберечь энергию и не растрачивать ее на пустые перебранки с Хейзом-младшим.

— Я кое-что хотел сказать…

Ну, неужели!

Наверное, нетерпение и любопытство так ярко отразились на моем лице, что Аксель заметил их и рассмеялся.

— А впрочем, в другой раз.***

Посиделки у соседей прошли быстро, приятно и почти безболезненно: никаких личных вопросов Сэм и Анна мне не задавали, а если и задавали, то, чувствуя мое смущение, старались перевести тему. Не знаю, что они подумали обо мне, но я была рада, что не пришлось врать им в лицо и выдумывать всякие небылицы для своей новой автобиографии.

Шона дома не было: по словам Анны, он уехал вместе с Эрни на охоту.

— Если что-нибудь привезут, я обязательно поделюсь с тобой, — сказала она, легонько потрепав меня по плечу.

— Спасибо, наверное, — я представила, как Сэм затаскивает ко мне на кухню ногу какого-нибудь бедного оленя.

Словно прочитав мои мысли, Анна посетовала:

— Сэму такой досуг не по душе. А жаль.

— Папа в детстве брал нас с собой, — сказал тот, скривив лицо, — я отсиживался в машине.

То, что у них в семье охота являлась любимым видом времяпровождения, было заметно сразу. В гостиной, где Анна специально ради меня, как для почетной гостьи, накрыла на стол, на стене висели оленьи рога, а у дивана вместо коврика лежала чуть выцветшая от старости, но по-прежнему довольно устрашающего вида волчья шкура.

В остальном же их дом был довольно милым, уютным, хотя и слегка (на мой взгляд) захламленным: тут и там расстелены ажурные салфеточки, расставлены статуэтки, на стенах — детские фотографии мальчишек и вышитые крестиком картины в деревянных рамках. Как и снаружи, внутри было заметно, что дом любят и за ним ухаживают, в нем есть история и есть душа; и, хотя с первого взгляда можно было сказать, что в нем давно единолично правит одна лишь женщина, мужской след здесь тоже прослеживался.

— Ну, я тоже не большая любительница охоты, с дичью много мороки. Зато Сэмми отличный помощник в поле, — заметила Анна, с материнской нежностью взглянув на сына и погладив его по руке. Выглядело это довольно забавно, потому что Сэм, даже сидя за столом, был выше ее на две головы, и сжимал в огромных руках маленькую фарфоровую чашечку, словно великан, заглянувший на огонек к фее.

— Зато я люблю рыбалку, — как будто оправдываясь, произнес Сэм, густо покраснев.

Я только посмеивалась над ними, хотя и не без грусти. Чужие проявления любви матерей к своим детям всегда отзывались во мне приглушенной, но до слез обидной тоской.

После бранча — Анна не преминула впихнуть с собой огромный пакет шоколадного печенья, которое предназначалось мне одной, потому что мистер Хейз не любил сладкую выпечку, — мы с Сэмом сразу отправились к амбару, где стоял мой «Додж». Завести его прямо под навес на буксире не вышло, так что ребята оставили его чуть в стороне, под кронами деревьев.

Дождь превратился в морось, но из-за жары я была ей даже рада. Сэм тоже; потому-то он решил не откладывать ремонт. Откинув жалобно скрипнувший крышкой капот, он принялся показывать мне какие-то детали и объяснять, что же там сломалось и износилось.

Я ни слова не поняла, хотя и кивала с таким видом, словно все это было мне крайне интересно.

С собой он взял огромную бутыль машинного масла и чехол с инструментами, который держала я, изредка ему что-нибудь подавая.

— Черт, тряпку бы, — Сэм как раз подкручивал очередную гайку, и, утирая пот со лба, мазнул себя чем-то черным.

— Ты похож на Рэмбо, — засмеялась я, показывая ему на своем лице, где нужно вытереть грязь. Он провел рукой по носу, но только еще сильнее испачкался.

— Дай-ка я.

Сэм послушно наклонился ко мне, и я быстро вытерла пятно.

— Как мило.

Мы обернулись одновременно. В нескольких ярдах от нас стоял Аксель. На лице его играла кислая ухмылка, но глаза оставались серьезными. Мне показалось, что он смотрит на Сэма с легкой неприязнью. Меня же Аксель как будто не замечал.

— Если ты к Эрни, он уехал с Шоном на охоту, — холодно сказал ему Сэм.

— Спасибо за заботу, Сэмми, но мне нужен не он.

Аксель пошел мимо нас вдоль амбара к тропинке, ведущей сквозь дубовую рощу. Я смотрела ему вслед, задумавшись, но он ни разу не обернулся.

— Он всегда такой?

— Ага. Сочувствую, — Сэм слегка пихнул меня локтем в бок, заставляя перевести внимание на машину. — Смотри, вот этот шланг я подлатал, но его все равно нужно будет заменить…

Когда он закончил, я включила зажигание. Автомобиль, глухо выразив свое недовольство дребезжащим урчанием, все-таки завелся.

— Боже, ты мой спаситель!

Я выскочила с водительского сиденья и принялась пританцовывать вокруг Сэма. Он засмеялся, и, явно довольный собой, захлопнул капот.

— Спасибо, спасибо, спасибо! Как я могу тебя отблагодарить?

— Брось, — Сэм смутился. — Тут ничего сложного, если знать, что искать.

— И все равно…

Предложить мне было нечего, но мы нашли компромисс: Сэм попросил помочь ему с учебой, прогнать по нескольким тестам. Мы договорились встретиться чуть позже за домом у реки, чтобы расстелить тут же плед и провести этот импровизированный экзамен на свежем воздухе.

— Я ничего в этом не смыслю, — предупредила я.

— Там ответы в конце справочника, не переживай. Только проверишь меня…

— Сэмми, ты мне нужен! — до нас донесся голос Анны.

— Вовремя она, — хмыкнул Сэм. — Ладно, давай ближе к вечеру, если у тебя нет других планов. Или завтра, если будет дождь.

К обеду дождь усилился и лил сплошной непроглядной стеной до самой ночи, избавив меня от выполнения большей части планов: от мытья окон и покраски ставней до помощи Сэму.

Но и в доме хлопот не становилось меньше.

Раздобыв в кладовке моток бечевки и растянув ее прямо на крыльце между деревянными сваями, я перестирала и развесила, наконец, злополучное белье и шторы.

Домой как раз возвращался Аксель, и не один, а в компании грузного взрослого мужчины. Волосы у него были ярко-рыжие, так что я догадалась, что это отец Эрни, мистер Уилкс.

Они не стали заходить внутрь и двинулись прямиком к постройке с лошадиными стойлами и кроликами. Мужчина с любопытством взглянул на меня и что-то спросил у Акселя; тот, отвечая, передернул плечами. О чем они говорили, я не слышала, потому что стояла слишком далеко, но поняла, что речь шла обо мне. Мистер Уилкс махнул мне рукой, и я с улыбкой махнула тоже, понадеявшись, что Аксель не стал рассказывать ему обо мне и Томпсоне выдуманную им самим нелепицу.

После полудня я ползала на четвереньках по прихожей, вымывая из дальних углов пыль и паутину, когда услышала в воздухе запах гари.

Испугавшись, что где-то в доме начался пожар, я побежала по дымному следу, который уже заполнил все пространство под высоким потолком.

На кухне Аксель воинственно пытался потушить здоровой рукой плюющуюся маслом шипящую сковородку. Для этого он использовал полотенце, которое мгновенно вспыхнуло и зачадило.

— Господи, — пробормотала я, хватаясь за банку с содой и высыпая все ее содержимое в сковороду.

Аксель бросил полотенце в раковину и утопил его под напором воды из крана.

Кашляя и плюясь от режущего глаза дыма, мы, не сговариваясь, дернули на окне створки, впуская внутрь свежий влажный воздух. Аксель выглядел до ужаса раздраженным и старался не смотреть на меня.

— Что это было? — спросила я без упрека, но с интересом, хотя, будь на его месте я, Аксель наверняка уже высмеивал бы меня.

— Отошел на минуту и не уследил, — нехотя пояснил он.

— Я сейчас приготовлю обед, так что мог бы подождать или…

— Нет уж, спасибо! — рявкнул он. А потом оглядел меня с ног до головы презрительным взглядом и добавил: — Не думала одеваться поскромнее? Ты не в баре работаешь.

Я оглядела себя, пытаясь понять, что ему не понравилось. Обычная футболка и шорты приличной длины, которые я смастерила сама, отрезав штанины у старых джинс. Макияж я сто лет не делала, а волосы, вечно вьющиеся и пушащиеся из-за высокой влажности, убирала в пучок на затылке. Это, конечно, не костюмчик горничной, но вполне себе нормальная одежда для работы по дому в такую жару. Очевидно, Акселю нужен был повод, чтобы придраться ко мне, и он нашел первый, что пришел на ум.

— Мне скафандр надеть?

Он фыркнул и ушел. Только тогда я заметила, что радио молчит, и упрямо воткнула штекер в розетку. Динамик заголосил хрипловатым голосом Эдит Пиаф.

Я видела, как пикап Акселя проехал мимо дома, и не могла понять, что вывело его из себя. Уж точно не мой внешний вид. А если и так, кто он такой, чтобы указывать мне, во что одеваться? Носить чепчик и передник я не собираюсь.

— Ты что тут спалила?

Мистер Хейз, прихрамывая и постукивая тростью по полу, остановился в дверях и принюхался.

— Это не я, а Аксель, — меня задело его предположение. Что Аксель пытался приготовить, я так и не поняла — сковородка была безнадежно испорчена. — Что это на него нашло?

— Клайд приболел. Ничего серьезного, да только Аксель вечно носится с ними, как ушибленный. Говорил я ему — пора их продавать, машина есть, трактор у Уилкса берем, на что нам лошадей держать? А он ни в какую. Их еще жеребятами Мэри растила, видать, прикипел душой…

Что ж, это, по крайней мере, хоть немного объясняло вспышку гнева Акселя. Но куда он поехал?

Я старалась об этом не думать.

Остаток дня пролетел незаметно. Мы с мистером Хейзом как раз уселись за просмотр следующего фильма об агенте 007 и болтали о какой-то ерунде, когда Аксель вернулся.

Слышно было, как он остановился в дверях гостиной, наблюдая то ли за нами, то ли за происходящим на экране.

— Я оставила тебе ужин на столе, — сказала я ему, обернувшись через плечо. — Если хочешь.

— Ребрышки отменные, — кивнул мистер Хейз, забирая у меня миску с попкорном.

— Я не голоден, — глухо ответил Аксель. В коридоре послышались его шаги, а затем хлопок двери, ведущей в спальню.

Легкая тень разочарования ужалила меня под ребрами. Спать я ушла еще до того, как закончился фильм.

Глава 8

Дни шли своим чередом, почти неотличимые друг от друга, пока однажды, лежа в своей постели и слушая радостный стрекот сверчков, заполняющих округу в те редкие ночи, когда не было дождя, я не осознала, что живу на ферме уже вторую неделю.

Я почти освоилась здесь, почти смогла вздохнуть спокойно и жить без оглядки, почти привыкла к своему новому имени и ежедневному труду. Я почти докрасила ставни на окнах на первом этаже. Почти на автомате приходила на кухню в одно и то же время, зная, когда объявят прогноз погоды; почти составила идеальную комбинацию из ведер, чашек и тазов на мансарде, чтобы ни одна течь с потолка не затопила пол в моей спальне.

Слишком много «почти». Страх, что мой обман вскроется или что мне придется искать новое место, где можно осесть, отошел на второй план, и вперед стали прорываться тоскливые мысли полнейшего непонимания, что я стану делать спустя полтора месяца, когда придется уехать.

Мне казалось само собой разумеющимся, что с наступлением совершеннолетия все мои проблемы из прошлого решатся сами по себе, исчезнут, как по мановению волшебной палочки. Но теперь я начала сомневаться.

Это сомнение я заглушала в работе, вечерних кинопросмотрах в компании мистера Хейза в гостиной после ужина, в тисканьях кроликов или разговорах с Сэмом, к которым в последнее время стал присоединяться с Эрни. В хорошую погоду мы иногда сидели у реки — я приносила им сэндвичи и ледяной чай, парни купались и болтали обо всякой ерунде вроде спортивных телешоу и спорили, хороший ли урожай будет осенью. С ними было весело.

Если выдавалось больше свободного времени, я ходила в гости к Анне, которая всегда была мне рада, или принимала ее в гостях у нас, чтобы порадовать мистера Хейза; однажды съездила в город и встретилась с Лидией за чашкой паршивого кофе в закусочной.

Она нарочито небрежно, но невпопад несколько раз спросила, как поживает Шон, и страшно рассердилась, когда я предложила ей просто позвонить ему или как-нибудь заехать к нам. С Шоном мы почти не виделись — он держался особняком и предпочитал уединение.

С Акселем мы говорили редко. Когда он приезжал домой вечером или под утро, то всегда выглядел уставшим и угрюмым. Но я ловила на себе его взгляды: долгие, задумчивые и тревожащие, потому что нельзя было угадать, что происходило в его голове в такие минуты. Я заметила, что он снял с руки повязку всего через несколько дней после того, как порезался.

«Заживает, как на собаке», — равнодушно пожал он плечами на мой вопрос, и больше мы эту тему не поднимали. Впрочем, как и любую другую.

Я почти не замечала его присутствия в доме. Все время, что Аксель проводил на ферме, он тратил на лошадей и прогулки верхом, или же закрывался в своей спальне, и, по моим догадкам, спал беспробудным сном.

По крайней мере, он перестал раздражаться без повода и срываться на мне. Я связывала это с тем, что его конь пошел на поправку — уж не знаю, что с ним было, но спустя несколько визитов мистера Уилкса на конюшню Клайд стал выглядеть куда лучше и даже благосклонно принимал от меня морковку или сахар, которые я тайком приносила им с Бонни по утрам.

Мне казалось, что теперь так будет всегда, хотя это было напрасное заблуждение, учитывая все «почти».

В один солнечный жаркий день я приготовила к ужину ребрышки барбекю, которые очень полюбились мистеру Хейзу, но, вопреки обыкновению, он едва к ним притронулся.

— Пойду-ка я прилягу, — сказал он бесцветным и слегка хрипловатым голосом.

Продав ему локоть, чтобы помочь подняться из-за стола, я заметила, что руки старика трясутся сильнее обычного.

Он выпил положенную порцию послеполуденных лекарств и, отмахнувшись от меня, заковылял из кухни в свою спальню, останавливаясь через каждые два шага и пытаясь перевести дыхание.

Глядя на его чуть сгорбленную, дрожащую, как от сильного ветра, фигуру, я внутренне вся похолодела.

Накануне Анна предупредила меня, что весь день проведет в городе и вернется лишь к ночи. Аксель уехал из дома еще прошлым вечером и до сих пор пропадал неизвестно где.

Остаток дня, который я должна была провести, вымывая кроличьи клетки, я то и дело на цыпочках прокрадывалась к комнате мистера Хейза и прислушивалась. Он тихонько постанывал от боли и бранился себе под нос, но на мои попытки узнать, не требуется ли ему помощь, откликался всегда одинаково: «Оставь меня в покое, все нормально».

В конце концов, закончив свои дела, я села с одолженной у Анны книгой в гостиной, оставив дверь в коридор открытой.

Но буквы перед глазами никак не желали складываться в предложения, а мрачное предчувствие заставляло меня то и дело проверять, в порядке ли мистер Хейз.

От страха и постоянного напряжения из-за того, что я понятия не имела, чем могу помочь, у меня разболелась голова. Когда совсем стемнело, а Эдвард так и не вышел к ужину, я не выдержала и вломилась к нему в спальню.

Он лежал, бледный, покрытый испариной, в постели, морщась от непрекращающихся спазмов и широко разевая рот в беззвучном крике. Руки его неестественно изогнулись, словно сведенные судорогой, а блеклые глаза смотрели с таким страданием, что что-то внутри меня оборвалось и рухнуло вниз.

— Проваливай, — прохрипел он скрипучим, искаженным от сбитого дыхания голосом.

Я пулей выскочила из комнаты — но не для того, чтобы оставить его в покое.

В прихожей, схватив телефонную трубку и записную книжку, служащую телефонным справочником, я нашла номер мобильного Акселя и принялась набирать цифры так сильно дрожащими пальцами, что то и дело сбивалась и начинала сначала.

Может быть, стоило набрать сразу 911, но карета скорой помощи могла не добраться до этой глуши и к утру. Далеко ли больница? В городе я видела только фельдшерский пункт, но ни одной частной или муниципальной клиники, кажется, не встречала.

После долгой череды гудков сработал автоответчик, и при звуках механического бесчувственного голоса я едва не взвыла от отчаяния. Тогда я нашла номер домашнего телефона миссис Грин — к счастью, он был записан прямо на форзаце, — и позвонила ей.

Пусть Анны нет дома, зато есть Сэм и Шон, решила я; но все мои надежды разбились о бесконечную череду гудков без ответа.

Если с ним что-то случится, это будет моя вина.

Эта мысль пронзила меня. Зачем я так долго ждала? Нужно было сразу проверить его, сразу звать на помощь…

Я выскочила на улицу и со всех ног помчалась к дому миссис Грин.

— Миссис Грин! Сэм! Шон! — барабаня в дверь, закричала я.

— Эмма?

Дверь открыл, сонно потирая глаза, Шон.

— Мистеру Хейзу плохо, — выпалила я, заглядывая ему за спину в надежде увидеть остальных. — Надо везти его в больницу, или, я не знаю…

Он схватил меня за плечи и встряхнул — не слишком сильно, но достаточно ощутимо, чтобы я едва не прикусила себе язык.

С удивительным хладнокровием, четко проговаривая каждое слово, он сказал:

— Успокойся. Мамы нет, но Сэм и Эрни у реки, зови их, пусть выносят его. Я пока подгоню машину. Все будет нормально.

Убедившись, что я его услышала, он вновь скрылся в глубине дома, а я побежала, едва разбирая дорогу, через сад миссис Грин за дом, к реке.

— Сэм! Сэм!

В опустившихся на берег сумерках я с трудом различила широкое светлое пятно, которое было спиной Сэмми.

— Эмма! В чем дело?

Он подбежал ко мне первый, — схватил за руки, пытаясь успокоить, и вглядываясь во что-то поверх моей головы, словно предполагал, по меньшей мере, что за мной кто-то гнался. Почти сразу на берег вышли Эрни и еще пара молодых мужчин, как две капли воды похожих друг на друга (на мгновение я решила, что у меня двоится в глазах) — все они были по пояс голые и взбирались по насыпи босиком.

— Мистеру Хейзу плохо, — я с трудом перевела дыхание. От быстрого бега закололо в боку. — Шон сказал вам вывести его, пока он заводит машину. Пожалуйста, скорее!

Без лишних слов ребята помчались к дому мистера Хейза. Только Сэм остался рядом со мной, осторожно придерживая меня за руку, и произнес:

— Все будет хорошо, слышишь?

Я кивнула, хотя на самом деле слова едва ли доходили до моего мечущегося в панике сознания, и потянула его за собой.

Только бы успеть!

— Я не смогла дозвониться до Акселя, — вымолвила я, когда мы с ним примчались в дом.

— Все нормально, мы позвоним ему из больницы, — сказал Сэм. — Я должен им помочь, ты в порядке? Останься здесь, мы отвезем его.

— Нет, — воспротивилась я. — Я с вами, я…

— Не глупи, в грузовике нет места. Мы справимся, — Сэм неуклюже похлопал меня по плечу.

Не спрашивая, куда идти, он уверенно двинулся в сторону спальни мистера Хейза, в дверях которой уже толпились Эрни и его приятели-близнецы. Я не решилась последовать за ними и осталась стоять в коридоре, не зная, куда себя деть и молясь, чтобы все обошлось.

— Вот так, Эдвард. Все нормально, — Сэм вышел из комнаты, держа в своих огромных руках мистера Хейза, как новорожденного ребенка, словно он был легче пушинки. — Вмиг доставим вас к врачу.

— Опусти меня, чертов кретин, — зашипел на него мистер Хейз, и я выдохнула от облегчения: раз у него есть силы на оскорбления, значит все не так уж плохо. — Кому сказал!

Сэм, надо отдать ему должное, не обращал на ворчание старика никакого внимания.

— Потом отблагодарите меня, — невозмутимо произнес он.

Шон подогнал грузовик к самому крыльцу: Сэм погрузил мистера Хейза на переднее сиденье и пристегнул его ремнем безопасности. Тот больше не плевался ядом — прикрыв глаза, он тяжело и шумно дышал, иногда переходя на хрип.

— Можно я? — Эрни заставил Сэма посторониться и запрыгнул в кузов прежде, чем тот успел ответить. — Я с ним уже ездил, знаю, к какому врачу надо.

Он хлопнул ладонью по крыше, и мотор взревел.

— Позвони Акселю, — крикнул ему вслед Сэм.

— Может, все обойдется, — сказал мне один из близнецов, вышедших вместе с нами на лужайку у дома. — У него такие приступы раз в три месяца.

От его слов мне не стало легче. Я смотрела вслед удаляющемуся красному свету габаритных огней, неровно скачущему по рядам кукурузы и оврагам, пока он не исчез вдалеке.

Парни о чем-то пошептались, а потом ушли. Я заметила это лишь тогда, когда Сэм мягко, но настойчиво потянул меня за плечо.

— Дождь собирается, — произнес он. — Они не скоро вернутся, давай зайдем внутрь?

Я позволила ему увести себя в дом. В гостиной Сэм усадил меня на диван, спросил, не хочу ли я чего-нибудь и заботливо укрыл меня пледом. Должно быть, видок у меня был тот еще, потому что он помялся, не зная, что делать дальше, и смотрел на меня с беспокойством и жалостью, словно это у меня только что случился приступ.

— Все обойдется, — повторил он.

Я кивнула, только теперь почувствовав, что меня прошибает дрожь, словно от холода.

— Мне нужно переодеться, — смущенно сказал Сэм.

На нем были только мокрые, плотно облегающие бедра синие шорты. Сэм сложил руки на груди, прикрывшись, хотя, в общем-то, стыдиться ему было нечего. Над его правым соском я заметила маленькую татуировку — это был цилиндр с торчащими из него ушами кролика. При мне он всегда купался в майке, говоря, что так потом прохладнее.

— Милая тату.

Он залился краской.

— Я был в старшей школе и сильно пьян.

— Охотно верю.

— Если хочешь, я вернусь и побуду с тобой, но сейчас мне нужно…

От мысли о том, что он оставит меня одну в огромном пустом доме, мне стало не по себе. Где же Аксель? Почему Анне понадобилось уехать именно сегодня?

Она бы, наверное, сказала, что я зря переживала и что с Эдвардом все будет в порядке, и всего-то ему нужен был какой-то особый укол, о котором я, дурочка этакая, не соизволила узнать заранее. И я бы поверила, потому что ей виднее, и перестала бы так волноваться.

Мне вдруг пришло в голову, что если мистер Хейз умрет, я в ту же минуту вылечу на улицу и буду вынуждена снова скитаться в поисках возможности подзаработать денег и где-нибудь переночевать. От этой мысли, такой кощунственной, неуместной и эгоистичной, я возненавидела саму себя.

Сэм стоял напротив в ожидании моего ответа.

Если мистер Хейз умрет, его призрак явится ко мне и обвинит меня в его смерти.

Какая глупость — в призраков я никогда не верила, но в них гораздо легче не верить при свете дня, а не ночью в одиночестве сразу после того, как застанешь кого-то при смерти.

— Останься, пожалуйста.

Он кивнул и сел рядом на краешек пледа — на достаточном расстоянии от меня, чтобы мы не соприкоснулись даже случайно. Возможно, не хотел намочить меня, а может быть, из уважения к моему личному пространству, но, в любом случае, я была ему за это благодарна.

— Вода теплая? — произнесла я чуть отстраненно, спрашивая не из любопытства, а из боязни остаться в тишине наедине со своими мыслями.

— Теплая, но грязная после дождя, ничего нового. Если хочешь, потом искупаемся вместе. Почему ты всегда отказываешься?

— Я не умею плавать, — голос у меня почему-то был сиплый и слабый. Я прочистила горло, но это не помогло. — Честно говоря, раньше я часто ездила на побережье, но в воду никогда не заходила глубже, чем по колено.

— Не может быть, — рассмеялся Сэм. — Я мог бы тебя научить. Не пойми меня неправильно, просто…

— Почему бы и нет, — согласилась я.

Меня вдруг потянуло в сон — голова по-прежнему болела, но уже не так сильно, а глаза буквально слипались, хотя времени, наверное, было еще не больше девяти часов. Я позволила себе слегка откинуться на спинку дивана, склонив голову к плечу Сэма. Из такого положения мне был виден только его кадык и краешек челюсти.

— Когда вода спадет, можно попрыгать с моста. Мы в детстве с парнями часто купались там — выходили на дорогу и ныряли с парапета.

— Только не с моста, — «не спрашивай, почему», мысленно взмолилась я.

— Боишься высоты?

— Боюсь мостов.

К счастью, избавляя меня от объяснений, пронзительно затрезвонил домашний телефон. Сэм сказал: «я отвечу» и встал с дивана. Сразу стало холоднее, словно меня лишили грелки под боком.

Он сказал что-то еще, но я уже не расслышала, зато успела подумать: слишком много откровений на сегодня.

На самом деле, после пережитых потрясений, без разницы — хороших или плохих, — меня частенько клонило в сон.

Впервые это случилось после похорон мамы, когда я даже не нашла в себе сил, чтобы сбросить тесные черные туфли, которые натерли мне ноги до крови: так и упала в своем траурном наряде в нерасстеленную постель и отрубилась почти на два дня.

Я должна была провести это время, обливаясь слезами и проклиная весь мир за его несправедливость, но вместо этого уснула, и когда очнулась, уже не могла плакать и так и спрятала свою скорбь где-то глубоко внутри, а потом для нее не было ни времени, ни места. И все равно я каждую минуту ощущала ее в себе — тяжелую, тянущую ношу, придавленную сверху могильной плитой из чувства вины.

Мне было стыдно за то, что я такая никудышная дочь, но в то же время я чувствовала, что, уснув, избавила себя от целых двух суток бесконечных страданий. И поэтому теперь, стоило мне хоть немного поволноваться — все, чего я искала, так это возможности прилечь. Или, в крайнем случае, ляпнуть какую-нибудь глупую шутку, но эта реакция проявлялась лишь при свидетелях и в самых неуместных ситуациях.

И в этот раз, сидя в тесной гостиной на стареньком, продавленном диване, я каждой клеточкой своего тела, от ресниц до ступней, ощущала смертельную усталость и желание только закрыть глаза, хотя бы на минутку.

Я не стала сопротивляться и закрыла.

— Тебе лучше уйти.

Голос, холодный и безапелляционный, словно контрастный душ, и с таким же эффектом. Не знаю, как долго длился их разговор, но очнуться от дремоты меня заставила именно эта фраза. Если бы не упадок сил, я бы, наверное, послушалась приказа, встала и ушла.

Какое-то время я растерянно таращилась прямо перед собой — я на диване, в гостиной, телевизор выключен и рядом никого нет, — но потом догадалась обернуться.

В коридоре, спиной ко мне, стоял Сэм. Сложно было спутать его гигантскую фигуру с кем-то еще, но и голос я узнала моментально: Аксель вернулся домой.

— Акс, слушай, мне жаль насчет…

— Я понял. Давай.

Я не видела его лица, но могла поклясться, что на этих словах Аксель в своей обычной нетерпеливой манере мотнул головой в сторону двери.

— Сейчас, — согласился Сэм, и, хотя в его голосе слышалось раздражение, прозвучал он тихо и мягко.

Он подошел ко мне.

— Черт, мы тебя разбудили. Прости, — я хотела было возразить, потому что сомкнула веки едва ли на пару минут, но он не дал мне сказать: — Акс вернулся, так что мне пора домой.

— Есть новости? — я вспомнила о телефонном звонке и решила, что это был Шон или Эрни.

— Да, он… — Сэм снизил голос, наверное, чтобы Аксель его не услышал, — с мистером Хейзом все нормально, состояние стабильное, но пару ночей ему придется провести в больнице.

— Спасибо, Сэм, — я устало и вымученно улыбнулась ему. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, Эмс.

Он ушел. Я вытянула шею, чтобы посмотреть на Акселя, но, судя по шуму воды в ванной, он направился прямиком в душ.

Я понятия не имела, как следует вести себя в подобных случаях. Раз он отверг сочувствие Сэма, то от моих утешительных слов и вовсе выйдет из себя.

Тем не менее, я решила не трусить и не сбегать в свою комнату, не поговорив с Акселем. Не знаю, где он пропадал целый день, но, должно быть, теперь он жалел, что не оказался дома в момент, когда его больной отец сильнее всего в нем нуждался. А был ли он в больнице?

Чтобы избавиться от остатков сонливости, я отправилась на кухню и заварила себе крепкий кофе. Есть не хотелось, хотя я ничего не ела с полудня.

Погрузившись в уныние, я размышляла о том, нужно ли готовить утром завтрак, раз мистер Хейз попал в больницу. При мне Аксель еще ни разу не ел ничего из того, что я готовила — словно боялся, что я отравлю его, идиот. А сама я могла бы перекусить обычным тостом.

Едва я поднесла к губам чашку, Аксель вошел на кухню.

С первого взгляда было ясно, что он не в духе.

— Хочешь кофе? — спросила я, потому что он ничего не сказал. — Или есть?

Аксель не соизволил даже ответить мне. Он открыл холодильник, достал оттуда банку пива и открыл ее одним щелчком пальца. И, судя по всему, собирался уже уходить, когда я сказала:

— Я пыталась тебе дозвониться. Все произошло так быстро, и я ужасно испугалась, мистер Хейз…

Я умолкла, не зная, что еще добавить и отчего-то испытывая чувство вины перед ним. Я могла позвонить снова. Но Сэм сказал, что все обошлось, так что…

Аксель резко обернулся ко мне, и его губы растянулись в кривой циничной усмешке, ничего хорошего не сулящей. Вот бы хоть на секунду увидеть его настоящую искреннюю улыбку во все зубы. Уверена, она ему к лицу.

— Так испугалась, что решила покувыркаться с Сэмми прямо у нас в гостиной?

Сперва мне показалось, что я ослышалась. Я замерла, не решаясь переспросить и переваривая это, пока не осознала: он действительно это сказал. И действительно имел в виду именно то, что сказал.

И не могла в это поверить.

— Что, прости?

— Прощаю.

Он сказал это с самодовольством, сочащимся ядом, а потом отхлебнул пива, как ни в чем не бывало, наблюдая за моей реакцией.

Что ж, не знаю, чего он ждал, но явно не того, что последовало.

Я подскочила к Акселю и выбила банку из его рук, так, что она с грохотом ударилась о пол и зашипела, разбрызгивая вокруг содержимое, а затем со всей силы толкнула его в грудь.

Во мне кипела разрушающая ярость и дикая обида. Как бы он ко мне ни относился, как бы ни бесило его мое присутствие здесь, он не имел права разбрасываться такими оскорблениями.

Парень отшатнулся, но все же устоял на ногах. Перед моими глазами уже стояла какая-то пелена, совершенно отключившая самообладание. Я должна была высмеять его за это нелепое предположение, уйти с гордо поднятой головой, но от злости я уже не соображала, что делаю, и поэтому занесла руку, чтобы влепить ему пощечину.

Он с легкостью перехватил запястье и притянул меня к себе.

— Как ты смеешь! — взвизгнула я скорее от возмущения, чем от боли.

Хватка Акселя была крепкая — я пару раз дернула кистью, но высвободиться не смогла. Его красивое лицо вдруг оказались совсем близко, и я видела, до чего он зол — потемневшие глаза метали искры, разглядывая меня так, словно видели впервые. Это меня не напугало; напротив, я разозлилась еще сильнее.

— А что он, полуголый, делал здесь в час ночи с тобой на диване?

Час ночи? Сколько же я на самом деле проспала?

Мой взгляд против воли метнулся к часам на стене, которые лишь подтвердили слова Акселя.

— Уже так поздно? — удивленно спросила я вместо того, чтобы огреть его свободной второй рукой.

— Не заметила? Сэмми так увлек тебя?

Он говорил со мной сквозь стиснутые зубы, злобно, желчно и ни на секунду не выпуская мою руку из своей, и держал ее так, чтобы любая попытка вырваться причиняла мне боль. Поэтому я перестала дергаться и стояла смирно, выжидая возможность влепить ему неудавшуюся с первого раза пощечину.

И тут до меня дошло, что Аксель злится вовсе не потому, что я не дозвонилась ему.

— Ты несешь какую-то чушь.

— Давай, расскажи мне, что я все неправильно понял, все было не так, и вообще ты маленькая невинная овечка. О, ты так испугалась, и Сэм пришел на помощь, как верный друг, утешил тебя…

Его дыхание коснулось моих губ, и мой взгляд непроизвольно метнулся ниже, к его рту. Я быстро спохватилась и снова посмотрела Акселю в глаза, но этим сделала только хуже: он его заметил и теперь открыто насмехался надо мной.

Самодовольный, напыщенный, эгоистичный индюк…

Которому и в голову не пришло, что кто-то мог быть просто добр ко мне и проявил участие, которое ему, судя по всему, было неведомо.

— Почему ты такой злой? — тихо спросила я. — Что с тобой не так?

Глаза Акселя расширились в удивлении, и его пальцы на моем запястье слегка ослабили натиск.

— Я не…

— Нет, послушай, — я говорила тихо, но четко проговаривая каждое слово, чтобы до него дошло. — Ты приходишь и обвиняешь меня в каких-то мерзостях, которые не имеют ко мне никакого отношения. Это ведь больше говорит о тебе, чем обо мне, так ведь? Сэм остался, потому что я его попросила, потому что я ужасно испугалась и не знала, где ты, и не знала, как мне со всем этим справиться одной. Он остался, потому что он хороший человек, или ему было жаль меня, не знаю. Но тут приходишь ты, и отравляешь все вокруг, переворачиваешь все с ног на голову, потому что не видишь ни в ком ни сострадания, ни жалости, потому что их нет в тебе…

Под конец этой тирады я ощутила, как стала сбиваться, как запершило в горле и защекотало в носу от готовых пролиться слез. Я держалась изо всех сил, потому что догадывалась, что если разревусь перед ним, Аксель воспримет это как слабость или игру. Он молчал, не перебивая, поэтому я продолжила:

— Если тебе так хочется знать, было ли у нас что-то: нет, и не потому что мне не нравится Сэм, а потому что это было бы неуместно и неуважительно по отношению к мистеру Хейзу. И если ты хочешь уличить кого-то в чем-то, начни с себя. Где ты, черт тебя побери, был? У своих подружек? Неужели это важнее, чем больной отец?

— Не говори о том, чего ты не знаешь, — прорычал он, и вместо того, чтобы отпустить, дернул, привлекая меня еще ближе к себе.

Теперь мы практически соприкасались телами; Аксель смотрел на меня сверху вниз, и грудь его вздымалась от гнева.

— Правда, неприятно, когда тебя в чем-то обвиняют, не зная?

Я бы выписала самой себе медаль за храбрость, или за безрассудство, не знаю. Опасно было вести подобные беседы с кем-то вроде него: когда не знаешь, какой может быть реакция. Впрочем, вряд ли положительной.

— Так ничего не было?

— Так ты ревнуешь?

Я сказала это просто так, чтобы позлить его. Но на его скулах вдруг заходили желваки, и ноздри великолепного, выразительного с горбинкой носа так рассерженно раздувались, что я в ошеломляющем откровении поняла, что, по крайней мере, этими словами сильно задела его самолюбие.

И, боже, в этот момент я совершенно четко осознала, что хочу этого. Хочу, чтобы Аксель Хейз ревновал меня.

С этой мыслью по моему телу пробежала легкая дрожь, и он, казалось, почувствовал ее, хотя и неправильно истолковал:

— Не льсти себе.

— Отпусти меня.

— А если нет?

Он отпустил мою руку, но только лишь для того, чтобы завести свои ладони мне за спину и еще крепче прижать меня к себе — почти небрежно, не обнимая, но и не сдавливая, как будто ненарочно и в шутку.

В животе у меня что-то ухнуло вниз, как на русских горках; Аксель был такой горячий, что тепло его тела я ощущала даже через нашу одежду так сильно, словно у него была повышенная температура или даже лихорадка. И его горячность передалась мне, и меня бросило в жар, и я, закусив губу от досады, ощутила, как к моим щекам приливает кровь.

В его интонации больше не было злобы, словно он, наконец, взял ситуацию под свой контроль и смог снова стать насмешливым и хладнокровным:

— Тебе это нравится, Эмма?

Он впервые назвал меня по имени. И впервые мне захотелось исправить его и назвать свое настоящее имя. Но я была не глупа (о, какое самомнение!) и знала: он играет со мной и делать этого ни в коем случае нельзя.

— Нет. Отпусти.

— А то что?

— А то я сломаю тебе нос. Или, если помнишь, нашинкую…

— Да-да, — Аксель наклонил голову, чиркнув носом меня по виску. Его губы прошептали в мое ухо: — И все же я вижу, что ты не хочешь, чтобы я отпустил.

Он был прав.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Не физического желания, вовсе нет.

Это было ощущение полнейшего одиночества и опустошения.

Он по-прежнему мне не нравился (ну, я пыталась себя в этом убедить), и по-прежнему я испытывала к нему лишь неприязнь (в этом тоже) и желание врезать по его красивому самоуверенному лицу (а это так и было). Но, как оказалось, мне до того не хватало простого человеческого тепла, объятий, близости, что я готова была принять их даже в таком извращенном, совершенно противоположном по значению виде. Я была настолько одинока, я так давно ни к кому не притрагивалась и никого не подпускала близко к себе, что хотела обнять в ответ человека, который, возможно, держал меня в тисках, мечтая задушить.

И тогда я, побежденная, утратившая всякий стыд и чувство собственного достоинства, собрала в себе все, что так усердно копила весь этот вечер и весь предыдущий год, уткнулась лицом в его грудь и громко, неудержимо разрыдалась.

Аксель тотчас опустил руки, но не шелохнулся. Захлебываясь плачем, заливая его футболку своими слезами, соплями и слюной, трясясь, словно в припадке, я все равно почувствовала, что он задержал дыхание — наверное, от шока и непонимания, как вести себя со мной.

Я не была готова к тому, что он оттолкнет меня и рассмеется мне в лицо, но ждала этого с отчаянной безысходной покорностью.

Но Аксель не оттолкнул и не рассмеялся. Он не отодвинулся и не попытался привести меня в чувство. Он даже ничего не сказал.

Он просто прижал меня к себе и обнял, позволяя. Он провел рукой по моим волосам, аккуратно и почти нежно.

От этого я только заплакала еще сильнее, обхватила его руками за талию, и, вздрагивая всем телом, позволила этому безмолвному утешению состояться.

Глава 9

Три дня я слонялась по дому в бесплодных попытках чем-нибудь себя занять: принималась мыть пол, а потом бросала тряпку и бралась за что-то другое; начинала готовить обед, а спустя полчаса обнаруживала, что сижу за кухонным столом, уставясь в одну точку.

Я пыталась делать то же, что и всегда, но ни в чем не находила покоя. По вечерам ко мне заходила Анна и передавала новости из больницы, — все обошлось, мистер Хейз жив, но ему придется провести там еще какое-то время. Я не решалась попросить ее взять меня с собой при следующем визите к нему. В конце концов, я для него чужой человек.

Поужинав в одиночестве чем-нибудь простым в приготовлении, — полуфабрикатами или сэндвичем, — я садилась в гостиной и включала телевизор.

За эти три дня я посмотрела «Касабланку», «Двенадцать разгневанных мужчин» и «Изгоя» — все три я видела и раньше.

Пару раз прошлась вместе с Сэмом по окрестностям — он завел меня за амбар и показал пастбища Уилксов, и две высокие, похожие на космические корабли, вышки зернохранилищ, стоящие на границе двух участков.

— Вы с Акселем не ладите? — спросила я у него в одну из таких прогулок.

— Не то чтобы, — уклончиво ответил Сэм. — Любишь рыбалку? Вот тут отличное местечко.

С той ночи, как у мистера Хейза случился приступ, Аксель практически не появлялся дома. Он уходил ранним утром, еще до того, как я спущусь, и потом я обнаруживала, что лошадей он забирал с собой или отводил на пастбище. Приезжал он только после полуночи, и я лежала у себя в комнате, наблюдая за тем, как медленно перекатывается свет фар его машины по деревянным балкам потолка, и не решалась спуститься.

Я понятия не имела, как вести себя после того, как разрыдалась при нем. Это был слишком личный, слишком глубокий момент, установивший между нами какую-то незримую связь, словно мы оба теперь стали хранителями общей тайны. Он гладил меня по волосам, прижимал к себе, просто принимая мою истерику безо всяких вопросов.

А потом, когда я успокоилась, и только всхлипывала и икала, аккуратно поднял мое лицо и, грустно улыбнувшись, вытер мне слезы своей рукой.

«Тебе лучше лечь спать, — сказал он. — Иди к себе».

И я ушла. С тех пор мы не обмолвились ни единым словом.

— Я еду в город через пару часов, — Сэм отвлек меня от мыслей об Акселе, и я с неохотой перевела свое внимание на него. — Хочешь со мной?

— Да, мне как раз нужно забрать почту, — кивнула я.

— Супер. Ну… Так что насчет рыбалки?

Рыбалку я терпеть не могла, о чем ему, пусть и в более вежливой форме, сообщила.

Все три дня погода стояла отличная, и даже по ночам не было дождя. Дорога, ведущая к трассе, высохла, и теперь я могла не бояться застрять на машине в грязи, но все же компания Сэма была более приятна, чем одиночество, так что я предпочла ее.

О чем, однако, вскоре пожалела.

Похожая на птицу работница почты, выдав мне штук пять конвертов и квитанций, не скрывая праздного любопытства, спросила:

— Как там Эдвард? Мы слышали, плоховасто?

— Врачи говорят, он скоро поправится, — я улыбнулась ей самой ослепительной и самой натянутой из своих улыбок. — Несколько дней проведет в больнице и вернется домой.

— Ясно, — в ее голосе слышалось разочарование от отсутствия горячей сплетни. — Ну, желаем скорейшего выздоровления.

Стерва.

Я вылетела за двери почтового отделения, даже не удосужившись поблагодарить ее и попрощаться.

— Очередь? — спросил Сэм, когда я уселась рядом с ним на пассажирское сиденье грузовика.

— Нет, — удивленно откликнулась я, перебирая конверты, — с чего ты взял?

— У тебя страшно недовольный вид, — он рассмеялся. — Я даже испугался на минутку.

— Нет, все в порядке, — я расслабленно выдохнула. — Можем ехать.

Он не спешил тронуться в обратный путь, но я заметила это не сразу: мое внимание привлек один конверт, маркированный печатью окружной тюрьмы штата.

Адресатом был Аксель. Адресантом — некий Джеффри Вотлинг.

— Не хочешь заехать за кофе или перекусить? — спросил Сэм как будто небрежно, но в голосе его слышалось напряженное ожидание. — Тут всего одна закусочная, на площади, но кофе там отменный, и вкусные яблочные пироги.

— Я не голодна, — быстро ответила я, — а ты не знаешь, кто такой Джеффри Вотлинг?

Сэм покосился на письмо в моих руках и недовольно поморщился.

— Один местный парень. Однажды он пьяный вломился в местный бар и попытался его ограбить. Его быстро вычислили и посадили.

— В «Старый Лис»? — удивленно вскинула брови я.

— Ага, он самый. Хозяин заведения был просто в бешенстве, хотя забрали у него из кассы всего пару сотен да бутылку бурбона.

— Как глупо, — боже, что это за место такое? — У него ведь там всюду камеры.

— Шутишь, что ли? — Сэм презрительно фыркнул, — Фокс лишнюю копейку не потратит. Ни сигнализации, ни камер. Все по показаниям свидетелей.

Ага, значит, этот Фокс обманул меня, сказав, что в баре есть камеры. Или и правда установил их после взлома.

— Ну и дела, — протянула я. — И зачем ему писать Акселю?

— Они были дружками, — с неожиданной ожесточенностью сказал Сэм. — Как знать, может, даже вдвоем на дело пошли, только вот кому-то повезло больше.

Мне нечего было на это ответить, хотя я и не могла поверить, что Аксель попытался бы кого-то ограбить. В конце концов, он ведь на свободе? Значит, невиновен.

— Так что насчет кофе? — Сэм принял прежний беспечный вид. Было заметно, что разговор о Джеффри Вотлинге его нервировал, и что он как можно скорее хотел перевести тему.

— Я же сказала, что не голодна…

— Я забыл упомянуть, что это свидание. Эмма, черт возьми, соглашайся. Мне просто хочется узнать тебя получше.

Я неверяще взглянула на него.

Сэм — симпатичный, очень дружелюбный и открытый парень. Не считая того, что я сейчас была совершенно не настроена на свидания и какие-либо отношения, он, в принципе, был бы отличным кандидатом на ничего не значащий роман на то время, что я вынуждена оставаться здесь. Он уедет на учебу, а я, надеюсь, домой, так что это его приглашение явно ничего серьезного не предполагало.

Но было одно «но». И это «но» поразило меня до глубины души, потому что до этого момента я о нем и не подозревала.

Первым, о чем я подумала, когда до меня дошел смысл его слов, была не обреченность всей этой затеи, и не тот факт, что при виде Сэма во мне ровным счетом ничего не отзывалось, кроме как «отличный парень, хороший друг».

Поняв, что он имеет в виду, осознав его слова, в голове у меня раздался голос, твердящий всего одну фразу.

Акселю это не понравится.

И это была не констатация факта — что Акселю по каким-то личным причинам не нравится Сэм, — а надежда. Я надеялась, что Акселю это не понравится.

Потому что, несмотря на всю абсурдность такого чувства… Аксель нравился мне.

Может быть, я одна из тех эмоциональных мазохисток, которые тянутся к парням, которые их ни во что не ставят. Может быть, такой эффект произвела на меня та ночь, когда он обнял меня, давая мне побыть слабой, и за эти несколько минут я успела проникнуться к нему признательностью. Может быть, в тот миг я почувствовала, что он не такой уж плохой и бессердечный человек, как мне представлялось.

Странно, но, обдумывая все это, я почувствовала огромное облегчение. Плевать на причины. Мне нравится Аксель. Очень нравится.

— Ты спишь? — слегка нервным и нарочито веселым голосом спросил Сэм. — Что-то неладное с тобой сегодня, Эмс.

— Я… — он же ждет ответа, вспомнила я, — прости, я… Вообще-то, честное слово, мне очень нравится с тобой болтать, гулять и все такое… Просто я… Ну, знаешь, не готова к свиданиям, и сейчас время не самое подходящее, а у меня еще куча работы по дому…

Он оборвал мою пулеметную очередь из оправданий взмахом руки.

— Воу, я просто предложил выпить кофе, — и снова этот нервный, неловкий смешок, — если не хочешь, то я, конечно, не настаиваю. Просто предложил.

— Спасибо, но… Нет. Не сейчас.

Какой жалкий лепет.

Сэм завел машину. Остаток пути до фермы мы ехали в полном молчании. Это было не то комфортное молчание, когда вы оба на одной волне наслаждаетесь тишиной и своими мыслями. Мне хотелось, чтобы это поскорее закончилось.

На подъезде к мосту я зажмурилась и отвернулась от окна, и тогда он все-таки подал голос:

— Ты чего?

— Все нормально. В глаз что-то попало.

Что ж. В этот день я выяснила о себе три вещи: во-первых, закрыть глаза перед чем-то пугающим — не избавляет от страха, а лишь усугубляет его. Во-вторых, Сэм совершенно не запомнил, что я говорила ему о мостах, и я, надо признаться, была этому рада. И, в-третьих, Аксель. Мне нравился Аксель Хейз.

* * *

Настойчивая трель телефонного звонка заставила меня отвлечься от комода, в котором я перебирала всякое барахло, — кому пришло в голову хранить сломанный пульт от телевизора, кучу бесполезных рекламных брошюр и мотки безнадежно перепутанной шерсти для вязания? — и пойти снять трубку.

— Алло, — ответила я, ожидая услышать на том конце провода миссис Грин, потому что никто другой сюда больше не звонил.

— Детка, это ты?

— Привет, Ли, — я тотчас испытала чувство вины за то, что так ни разу ей и не позвонила с нашей последней встречи в закусочной. — Как твои дела?

— Вот не очень, потому и звоню, — быстро заговорила она. Вдалеке, с ее стороны, я услышала какой-то шум, словно кто-то смачно выругался. — Я слышала насчет Хейза, мне жаль.

— Да, но сейчас с ним, кажется, все хорошо…

Она угукнула и, прикрыв трубку рукой, кому-то что-то крикнула.

— Слушай, дело такое: моя тетка, Эрин, сломала лодыжку. Поскользнулась прямо за прилавком, можешь себе представить?

— Ого, — только и смогла ответить я, не понимая, к чему она клонит.

— Ого, — повторила Лидия. — Так вот. Мне сегодня надо отвезти ее из больницы домой, приготовить ужин, все в таком духе, а с утра выйти в пекарню. Сегодня в баре покер, а Фокс как раз уволил новенькую девочку-стажерку, и вместо меня ровным счетом некому выйти на игру. В баре будет Долорес, и эта сучка не хочет брать еще и картежников.

— Так, — кажется, картинка начала вырисовываться.

— Детка, — голос Лидии стал мягким, почти елейным, умоляющим. — Ты меня чертовски выручишь, если выйдешь на смену.

— Чего, — она же это не всерьез? — Я была там всего один раз, да и тот назвала Фокса мудаком. Думаешь, он меня возьмет?

Дело было не только в этом. Провести еще одну ночь в душном зале, насквозь пропитавшимся дымом, азартом и запахом алкогольных испарений мне совершенно не улыбалось. К тому же, на этот вечер в телевизионной программе стояли «Римские каникулы» с Одри Хепберн.

— Возьмет, куда он денется, — уверенно ответила она. — Клянусь, заплатит всю сумму, иначе я уйду. Еще и чаевые. Ну же. Ради меня.

Я почти отказалась. Нет, Лидия, прости, я никак не смогу, дома еще полно дел.

Но я ее должница. Где бы я сейчас была, если бы не она?

— Точно заплатит?

— Клянусь. Я из него все до последнего цента выбью и зубы в придачу, если попытается тебя обдурить.

— Я… Ну, ладно.

— Ты просто супер! — она едва не взвизгнула от восторга. — Боже, как же я рада, ты не представляешь! Всего одна ночь.

— Окей. А во сколько нужно выйти?

— Приезжай к девяти.

— Ты его предупредишь?

— Фокса-то? Да, я уже сказала ему, что ты выйдешь вместо меня.

— Ах, вот как, — не знаю, обидело меня это заявление или насмешило. И откуда ей было знать, что я соглашусь? — Хорошо.

— Все, спасибо огромное, с меня кофе.

— Идет. И только повесив трубку, я вспомнила о том, что на покере, скорее всего, будет Аксель.***

Я припарковалась у самой обочины, потому что вся асфальтированная площадка у «Старого Лиса» была забита тачками.

У входа, прямо под мерцающей неоновой вывеской, оказавшейся на поверку бессмертной, толпились несколько мужчин и пара женщин — все с пивными бутылками и сигаретами в руках.

Женщины громко взвизгивали и заливались смехом, когда их беспардонно лапали или пытались ущипнуть. Мужчины, по большей части бородатые и толстые, басовито переговаривались между собой.

Ни одного знакомого лица среди них я не заметила, чему была рада.

Не давая себе времени передумать, я выключила зажигание и вышла из машины, и тут же, на автомате, пробежалась взглядом по как попало расставленным на парковке авто в поисках белого пикапа. Его тут не было.

— Эй, малыш, угостить тебя чем-нибудь? — бросил мне вслед один из мужчин, за что тут же получил обиженный тычок в грудь от своей спутницы.

Они начали браниться, а я, не обращая на это никакого внимания, вошла в бар и остановилась на мгновение на пороге, оценивая обстановку.

В общем и целом здесь ничего не изменилось с прошлого моего визита: дым вился под потолком плотной белой пеленой, уйма пьяных тел толпилась у барной стойки, кто-то невпопад танцевал у музыкального автомата, а кто-то хохотал, развалившись на потрепанных диванчиках за столами. Народу, как мне показалось, было куда больше, чем тогда.

За дальним столиком я заметила того мужика, который выпытывал мое имя у Акселя на парковке возле городской пекарни, так что, не желая с ним сталкиваться, быстро прошмыгнула к бару.

— Скоро начнут, — проорал мне Фокс вместо приветствия.

Он сунул руку под стол и достал знакомый измятый фартук в оборках.

— Давай пошустрее. Если пива попросят, сама налей, у нас тут запара, — он махнул рукой в сторону ряда пивных кранов.

За ними как раз стояла, сливая из высокого бокала пену в раковину, та вульгарно одетая женщина, которая в прошлый раз на парковке послала куда подальше Фокса — Долорес.

В отличие от Лидии, она не проявила ко мне никакого дружелюбия: только окинула с ног до головы холодным презрительным взглядом, словно я явилась, чтобы отобрать у нее честно заработанный хлеб.

— Привет, — сказала я.

Она сделала вид, что из-за музыки и ора пьяных постояльцев не услышала меня.

Натянув на себя фартук, я направилась прямиком к дверям в игровую комнату, и, войдя внутрь, неуютно поежилась под взглядами нескольких обернувшихся ко мне мужчин.

Оба стола теперь были заняты, а несколько человек и вовсе стояли рядом, как простые наблюдатели.

Дымом, алкоголем и потными телами воняло здесь еще хуже, чем тогда.

Некоторые из мужчин были со стаканами в руках; кто-то держал бутылку пива, а один парень и вовсе затягивался едко пахнущей самокруткой, которую вряд ли бы одобрил какой-нибудь представитель закона, если бы ему пришло в голову неожиданно сюда нагрянуть.

Почти все лица, за исключением ковбоя и Томпсона, были мне незнакомы. Ни Акселя, ни Эрни среди них не было.

Я замешкалась у двери, пытаясь протиснуться мимо пары молчаливых громил, которые стояли, подобно истуканам, и сверлили меня подозрительными взглядами.

— Мисс, какая приятная неожиданность, — сказал Томпсон, заметив меня.

Он поднялся из-за стола, и оба громилы тотчас расступились перед ним.

Я опасливо взглянула на протянутую мужчиной руку, задумавшись над тем, что даже не знаю его полного имени. Отказываться от рукопожатия было бы невежливо, решила я, но, когда мои пальцы коснулись его ладони, он притянул их к губам и аккуратно, по-джентльменски, поцеловал руку.

Наверное, моя неловкая улыбка приняла вид недовольной гримасы, потому что Томпсон сразу отпустил меня.

— Рад вас видеть, — сказал он. — Признаюсь, я и на прошлой неделе рассчитывал встретить вас здесь. Но, видимо, на ферме мистера Хейза так много забот, что у вас едва ли есть возможность работать где-то еще, не правда ли, Эмма?

Мое имя он произнес со странной насмешкой в голосе, которая заставила меня покрыться мурашками. Интересно, от кого он узнал, что я устроилась работать на ферму?

— Я подменяю Лидию, — как можно спокойнее ответила я. — Если позволите, то прямо сейчас и приступлю к своим обязанностям.

Он улыбнулся — плотоядно и не очень-то дружелюбно.

— О, конечно-конечно. Будьте любезны, очень хочется чая со льдом. Без сахара.

Томпсон снисходительно кивнул мне и вернулся к столу, где остальные уже вовсю спорили, стоит ли дожидаться опаздывающих или же следует начать первую партию немедленно.

Я только отошла, чтобы сделать Томпсону его заказ, как меня завалили просьбами: бурбон, пива, виски.

Едва успев сбегать на бар, а затем вернуться и расставить перед всеми их бокалы, я отошла к своему месту у стены в тени (к счастью, кто-то, возможно, Фокс, поставил туда барный стул, на который я с радостью уселась), как дверь открылась, и в зал вошел Аксель.

— Наконец-то, приятель, — сказал кто-то из толпы.

— Еще не начали?

Он подошел было к столу и даже пожал пару протянутых рук, как вдруг выпрямился и замер.

Я поелозила на стуле, понимая, что что-то не так. Аксель медленно повернул голову, и наши взгляды встретились.

— Одну минуту, — бросил он игрокам, — раздавайте первую без меня.

— Куда?.. — крикнул кто-то, но Аксель уже не слушал.

Он развернулся и подошел ко мне, — ничего не говоря, взял меня за руку и потащил прочь из зала.

Оторопев от такого безапелляционного отношения, я покорно поплелась за ним к двери, а потом через битком набитый бар.

Крепко сжимая мою ладонь в своей, он не давал мне ни единой возможности притормозить или спросить, какого черта он делает.

Эти несколько десятков секунд, что мы пробирались к выходу, я пребывала в блаженном заблуждении, что зря избегала его все эти дни и что он очень хочет поговорить со мной, может быть, узнать, как у меня дела или что-то в том же духе.

Даже любопытно-подозрительный прищур Фокса, пристально наблюдавшего за нами, не заставил меня остановиться и вырвать руку из теплой настойчивой хватки парня.

Только когда мы оказались за пределами бара, на улице, он пропустил меня вперед, и, подтолкнув в спину, жестом велел отойти вглубь парковки, чтобы избавиться от лишних глаз и ушей, которые по-прежнему маячили в пьяном угаре у входа в заведение.

Мне это не понравилось. Можно было спокойно попросить выйти, а не тащить на улицу практически за шиворот, как нашкодившего ребенка.

— В чем дело? — спросила я, резко обернувшись к нему и ощетинившись, потому что поняла, что ничего хорошего он сказать не собирается.

— Какого хрена ты тут делаешь?

Аксель был зол. Очевидно, само мое присутствие здесь бесило его настолько, что он едва сдерживался, чтобы не начать орать на меня.

— Лидия попросила меня…

— Лидия? — он неискренне рассмеялся. — К черту Лидию, давай-ка домой.

— Что, прости?

— Прощаю. Я сказал: садись в машину и езжай домой.

Ладно, — сказала я себе, — это ведь проявление заботы, наверное. Своеобразное, но все же. Не стоит злиться на него.

Но я не могла. Не когда со мной разговаривали таким тоном: свысока, как будто я глупая и сама не в силах отвечать за свои поступки.

— Может, я сама решу, что мне делать? Какого черта ты мне указываешь? — вскинулась я.

Аксель закрыл руками лицо и застонал: так, словно столкнулся с непосильной задачей, и провал в ее выполнении грозит ему головной болью, а то и скандалом.

— Это из-за денег?

Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Я ведь сказала…

— Слушай, то, что отец в больнице, ничего не меняет, — быстро заговорил он, — ты получишь свое жалованье в полном размере. Тебе не нужно быть тут девочкой на побегушках. Черт, просто поезжай домой, ясно?

Я была бы тронута его заботой, если бы не рассердилась от этого глупого предположения, что я тут только ради денег и ставлю под сомнение платежеспособность мистера Хейза.

— Я пообещала, — отчеканила я. — Ты не можешь запрещать мне что-то делать, ясно? Я уже работала здесь, если ты не забыл, и все было нормально.

— Нормально, — он издевательски передразнил меня. — Сегодня тут не тот контингент.

— Я сама разберусь, понятно? И сама решу, где мне быть и что делать.

Аксель молча смотрел на меня сверху вниз, так что мне захотелось привстать на цыпочки, чтобы быть с ним на одном уровне. Челюсти его были крепко сжаты, а между бровей пролегла тяжелая тень. Мне вдруг показалось, что за те дни, что мы не виделись, он слегка схуднул.

— И как же ты завтра будешь выполнять свои обязанности? — он решил пойти другим путем. — Проспишь весь день? Нет, так не пойдет.

— Я не просплю, не волнуйся.

— Ладно.

— Вот и славно. Говорю же, я справлюсь, — сказала я уже чуть более примирительно, но его лицо ничуть не смягчилось. — А теперь, если позволишь…

Не дав мне договорить, он развернулся и зашагал обратно. Я последовала за ним, сверля недовольным взглядом его широкую спину, обтянутую белой материей футболки.

Аксель ни разу не оглянулся.

Сев за стол — одно место оставили свободным специально для него, видимо, — он вывалил фишки из карманов на зеленое сукно и, стрельнув у кого-то сигарету, с наслаждением затянулся, больше не глядя в мою сторону.

— Принеси мне стакан джина, — прикрикнул он наглым приказным тоном, не отводя глаз от карт.

— И мне, — пропищал ковбой.

— И мне, — сказал кто-то еще.

Мне захотелось швырнуть в Акселя бутылку, но я и бровью не повела.

Выполняя заказ, краем уха я прислушивалась к их разговорам.

У Акселя спросили, как себя чувствует мистер Хейз, — «нормально», — как дела на ферме, — «нормально», — и даже знакомы ли мы, — «было дело».

Игра потекла своим чередом. Ставки быстро росли, и в какой-то особо напряженный момент, когда все голоса стихли, так что было слышно музыку из соседнего зала, до меня донесся ровный, скучающий голос Томпсона: «поднимаю на тысячу».

Я думала, что ослышалась, но Аксель поддержал ставку. И он выиграл.

Если пассивное курение действительно так опасно, как о нем говорят, за этот вечер я потеряла пару лет жизни: за обоими столами дымили, не прекращая, так что я едва успевала менять пепельницы.

Игра тянулась бесконечно долго. Пришлось принести с бара три бутылки бурбона, который улетал с молниеносной скоростью, словно все присутствующие мечтали не куш сорвать, а налакаться как можно скорее.

— Мисс, будьте добры, стакан воды, — спустя час сказал Томпсон, заставив меня замереть с бутылкой в руках.

О, черт, я помнила этот тон.

Натянув пониже рукава рубашки, я плеснула ему воды и бочком подошла к столу. Сидящий справа от него грузный парень в бейсболке вполне мог сгодиться в качестве преграды на случай, если он вновь захочет поцеловать мою руку и брякнуть какую-то нелепицу насчет того, что я приношу ему удачу.

— Поближе, мисс, — Томпсон любезно улыбнулся мне, не удосужившись даже вытянуть как следует руку, чтобы взять стакан.

— Пожалуйста, — буркнула я, бросив быстрый взгляд на другой край стола, где сидел Аксель.

Он смотрел в свои карты, не на меня.

— Принесете мне удачу сегодня, а? — игриво поинтересовался Томпсон. Несмотря на расслабленный вид, я заметила, что платок в нагрудном кармане его пиджака сидит криво, а на лбу выступила испарина, и поняла, что он не то тянет время, не то пытается отвлечь противников разговорами.

Впрочем, вряд ли в покере требовалась такая сосредоточенность, — насколько я могла судить, все зависело от удачной или неудачной комбинации на руках и столе, а вовсе не от того, отвлекались ли игроки на что-то или нет.

— Как знать, — я передернула плечами, умудряясь поставить стакан рядом с ним так, чтобы не допустить ни малейшей возможности соприкоснуться.

— О, мисс Смит у нас, должно быть, поддерживает Акселя, — неожиданно громко, чтобы услышали все, сказал Томпсон. — Я ужасно огорчен.

— Да неужели?

Только глухой не уловил бы в моем голосе сарказма. Несколько угрюмых лиц игроков с любопытством обернулись в нашу сторону и теперь внимали каждому слову.

Даже за соседним столом разговоры стихли.

— Вы разбиваете мне сердце, Эмма, — театрально вздохнул Томпсон. — Но я рискну пойти ва-банк.

И он деловито выдвинул три стопки своих фишек в центр стола.

— Пас.

— Пас.

— Пас.

— Пас.

— Принимаю.

Аксель поддержал ставку своими фишками. На кону, по моим подсчетам, было около трех тысяч долларов.

С замиранием сердца, и, кажется, даже слегка приоткрытым ртом, я ждала. Все ждали.

Аксель открыл карты. По комнате пронесся изумленный вздох.

— Что же, — Томпсон достал платок и промокнул лоб.

Затем он одним нарочито медленным движением запястья перевернул свои. На какое-то мгновение повисла удушающая, тревожная тишина, а затем игроки и наблюдатели взорвались криками, поздравлениями и свистом.

— Флеш-рояль, господа, — и, подмигнув мне: — и дамы.

Я перевела взгляд на Акселя. Его лицо было непроницаемой маской.

Томпсон потянулся вперед, чтобы забрать свою добычу. Он улыбнулся, а затем тихо, почти сочувственно, произнес, глядя прямо ему в глаза:

— Не везет в игре, повезет в любви.

Не знаю, услышал ли его Аксель, но я услышала.

Боже, он проиграл столько денег!

Мое раздражение за выходку Акселя на парковке сменилось жалостью.

Был объявлен перерыв на «отлить» — по словам какого-то доходяги, — и «докупить» — по словам ковбоя.

Аксель сидел на своем месте молча, ничем не выдавая злости или горечи поражения. Его лицо слегка побледнело. Он словно нарочно, краем глаза, улавливал, в какой части комнаты я нахожусь, и отказывался даже на дюйм повернуться в ту сторону.

Меня отправили к Фоксу за пивом, и некоторые игроки вышли тоже — кто на бар за новой стопкой фишек, кто на улицу, «подышать».

Еще спустя час, когда игра продолжалась в том же темпе (Аксель, заметила я, теперь делал ставки с куда большей осторожностью), градус напряжения повысился.

Большинство игроков сильно проигрались и теперь только наблюдали за игрой. Все чаще за столом раздавались пьяные выкрики, поднимались споры и обвинения в жульничестве. Несколько человек ушли. Те, что уносили с собой хоть немного денег, украдкой оставляли мне чаевые.

Томпсон не выглядел особо радостным после своей победы, и удача понемногу стала изменять ему. Аксель же, напротив, блефовал виртуозно и даже с ничтожными комбинациями умудрялся выигрывать. Он много курил и то и дело давал мне знак пополнить его стакан. Для этого он не обращался ко мне напрямую — просто поднимал вверх руку, как официантке в дешевой забегаловке, коей я, впрочем, в этот вечер и являлась.

Я не рисковала обратиться к нему или чем-то дать понять, что переживаю за его игру и за его состояние. До меня дошло, что почти все из этих мужчин были пьяны. И все они были за рулем.

Один из тех громил, что стояли у дверей возле меня — я так и не поняла, были это телохранители Томпсона, местные охранники или кто-то еще, — вскоре тоже уселся за стол.

Хватило всего нескольких партий, чтобы он полностью проигрался и начал с рыком бросаться то на одного оппонента, то на другого. Томпсон кивнул кому-то, и пара парней, подхватив его под локти, вывели бунтаря из бара.

— Эй, Акс, — вдруг сказал один из оставшихся за столом мужчин, почесывая неаккуратную, клочьями покрывающую его толстые щеки щетину. Голос его заметно заплетался, и свои карты в руках он держал так, что они чуть не вываливались из его пальцев, демонстрируя присутствующим содержимое. — А что там с Джеффри Вотлингом? Сидит еще?

Я напряглась, услышав знакомое имя.

Почту, в том числе и конверт из тюрьмы, я оставила на столе на кухне, чтобы Аксель мог посмотреть ее, когда вернется домой.

И теперь мне не терпелось узнать, о чем пойдет речь.

— Мисс, будьте добры, пива, — обратился ко мне добродушный толстяк в футболке какой-то неизвестной мне хоккейной команды.

Как не вовремя.

— Одну минутку, — пролепетала я, делая вид, что страшно занята чем-то у своего столика, но ответ Акселя все равно не услышала.

Я метнулась за дверь, и, протиснувшись к барной стойке, принялась наполнять бокал пенным.

— Э, да это ж девчонка Хейзов!

Рожу того типа из закусочной, пусть и пьяную, с опухшими красными глазами и сальной улыбочкой, я не могла не узнать.

Он придвинулся поближе ко мне, и, хоть нас и разделяла барная стойка, я все равно слегка отстранилась.

У дальнем конце зала я заметила Долорес, которая, несмотря на мини-юбку, низко склонилась над столиком одного из посетителей, едва ли не являя всем остальным свое нижнее белье. Фокса нигде не было видно. Что ж, придется разбираться с этим самостоятельно.

— Привет, красотка. Свободна сегодня вечером?

— А твоя жена занята? — крикнула я ему, подбородком указывая на его обручальное кольцо.

— Ах ты какая, — сказал он почти восхищенно. — Да у нас свободная страна, ты не переживай.

Уловить логическую связь, при чем тут страна, я даже не пыталась. Проклиная плюющийся пеной кран, я ложкой выгребла из бокала белую шапочку и налила еще пива. Черт, все пропустила.

Не обращая внимания на попытки — как его там, Кларка? — привлечь мое внимание, я быстро пересекла зал и, толкнув бедром дверь, ворвалась в игровую.

Не знаю, что они там успели обсудить за те несколько минут, что меня не было, но игра кончилась: Аксель забирал фишки, кто-то матерился, Томпсон шептался о чем-то с одним из ближайших к нему мужчин.

Я отдала бокал пива и отошла от стола, когда тот мужик, что спрашивал про Джеффри, пошатываясь, поднялся со стула и двинулся на выход. Лицо у него было злое и разочарованное.

Дверную ручку он нащупал не с первого раза.

— А вообще-то, — обернувшись, пробасил он, — Вотлингу очень даже повезло с таким другом, как ты, Акс. И передачку на зону отправит, и жену его потрахает. Все правильно, не скучать же бабе.

В повисшей тишине он громко икнул, и, наконец, вывалился за дверь. Казалось, воздух над нами был наэлектризован донельзя — одна искра, и все взлетит к чертям.

Все как один присутствующие перевели взгляды на Акселя — кто с интересом, кто с открытой насмешкой и даже злорадством, словно этим обвинением он получил по заслугам.

Я же пыталась осмыслить услышанное.

Лидия тоже что-то говорила об ублажении чужих женушек…

Скрипнул стул. Аксель поднялся из-за стола, и, ни слова никому не сказав, тоже вышел.

— А такая хорошая шла игра, — удрученно вздохнул Томпсон.

— У-у-у, сейчас все веселье пропустим, — сказал кто-то.

Мужчины стали вставать со своих мест и выходить из комнаты. За вторым столом все еще шла игра, но и там несколько человек замялись, явно сгорая от предвкушения чего-то, что до меня пока еще не дошло. Все словно сговорились, и одна я оставалась в неведении, о чем.

Я не выдержала и тоже выскочила в бар. Народу там осталось подозрительно мало, даже Фокса не было за барной стойкой и в зале.

И лишь когда из-за двери «Только для персонала» стремглав вылетел парнишка в поварском переднике, который, торопясь выйти на улицу, едва не снес оставленный кем-то посреди зала стул, я вдруг поняла, куда все делись и почему.

Тревога сковала мои внутренности, желудок словно завязался болезненным узлом.

Я выбежала наружу и едва пробилась сквозь стену из гудящих, как осиный рой, людей.

Сцепившись, два человека катались по земле, раздавая друг другу тумаки. Чья-то бейсболка валялась затоптанная в грязи. Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть, что происходит и кто это там.

И я увидела белое пятно — футболку Акселя. В этот самый момент он, судя по всему, одерживал мнимую победу: схватив одной рукой бедолагу за грудки, второй раз за разом бил его по лицу. Точнее, по тому, что от него оставалось, потому что я видела лишь пелену крови, заливающую глаза, рот и подбородок этого человека.

Люди вокруг, казалось, были в восторге от этого зрелища. Никто не пытался помочь, разнять их или попытаться угомонить Акселя: все кричали, подбадривая его, но явно не потому, что считали его правым в этом бессмысленном конфликте. Просто им хотелось крови и зрелищ. Просто это не они были на месте того несчастного, чья голова безвольно болталась из стороны в сторону, едва не ударяясь об асфальт, от каждого нового удара испачканным чужой кровью кулака.

— Стой, — завопила я, распихивая в стороны людей и пробивая себе путь к Акселю. — Какого черта ты творишь?!

Я бросилась на него, пытаясь оттащить Акселя за плечи. Толпа недовольно заулюлюкала, но я этого почти не слышала: в ушах моих бешено гудела кровь, а на все происходящее я словно смотрела со стороны, да еще и в замедленной съемке. Я была как будто оглушена.

И вдруг замедленная съемка кончилась. Теперь все происходило слишком быстро.

Аксель попытался отпихнуть меня, но я вцепилась в него, как дикая кошка, не давая ударить. Он обернулся и занес руку, но в последний момент опустил, увидев, как я отшатнулась и попыталась прикрыться.

— Боже, что ты наделал, — прошептала я, прикрыв рот рукой.

На лице этого мужчины, который лежал, распластавшись на асфальте, не осталось живого места. Один глаз распух и налился красным; изо рта и носа сочилась кровь. Он что-то прохрипел, но я не разобрала слов.

Только сейчас кто-то вышел из толпы и, взяв покалеченного мужчину за руки и ноги, оттащил в сторону, чтобы погрузить в чью-то машину. Действовали эти ребята так слаженно и спокойно, словно каждый день становились свидетелями подобных побоищ. Остальные, недовольно побурчав что-то, вернулись в бар. Кто-то остался на улице, с энтузиазмом обсуждая увиденное, даже не стесняясь присутствия участника этой сцены.

Белая футболка Акселя была испачкана кровью, как и его руки. Под носом у него я заметила красное запекшееся пятно, но других повреждений не было видно.

У меня не нашлось слов, которыми я могла выразить то, что чувствовала в тот момент. Я бездумно таращилась на Акселя, видя его словно впервые в жизни.

Сплюнув на землю, он молча поковылял мимо меня к бару. В открывшуюся на мгновение щель я заметила, что внутри у барной стойки толпятся игроки — должно быть, настроение для покера у них уже улетучилось и все желали поскорее обменять свои фишки и убраться отсюда.

Не знаю, как долго я простояла так, но из оцепенения меня вывел чей-то голос.

— Так что, красотка? Зайдем внутрь и потанцуем? Или тебя возбуждает только вид мордобоя? Могу устроить, если хочешь.

Кларк стоял совсем рядом — я даже не заметила, как он подошел. Его дружки с лесопилки толпились поблизости, явно рассчитывая получить новую порцию зрелищного шоу.

— Отвали, — бросила я ему, не сводя взгляда с пошатывающейся двери «Старого Лиса». Возвращаться мне не хотелось. Видеть Акселя не хотелось. Когда-либо появляться в этом проклятом месте тоже.

— Какая грубиянка, — он толкнул меня в плечо как будто в шутку, но не рассчитал силу, так что я пошатнулась, едва не упав. Плечо заныло. — Может, мои друзья тебе больше понравятся?

Двое парней отделились от компашки, и, позвякивая бутылками пива, приблизились ко мне. Я сделала шаг назад, они — вперед.

Меня оттесняли к тени деревьев, подальше от входа в бар, а я так туго соображала, что только пятилась, не зная, что предпринять, чтобы отделаться от них. Путь к отступлению с той стороны был перекрыт чьим-то минивэном.

— Ну что? Ты же служанка у Хейзов, наверное, оказываешь им помощь по хозяйству, — Кларк сделал неприличный жест руками. Его приятели мерзко загоготали, как стая гиен.

— Да пошел ты, — не знаю, на что я рассчитывала, бросаясь такими словами, но он меня не на шутку разозлил. — Серьезно, вам нечем заняться? Вали к своей жене, придурок…

Кларк не успел ничего ответить мне: дверь открылась, и на улицу снова вышел Аксель.

Я почувствовала облегчение и уверенность, что мне ничего не грозит. Они придурки, конечно, но при нем не посмеют меня тронуть.

Он быстро взглянул на нас, направляясь к парковке.

— Эй, Акс, — Кларк поднял руку, как будто чтобы привлечь его внимание, хотя тот, очевидно, сразу заметил нас. — А ты не против, если мы ненадолго арендуем твою подружку? Ничего такого, ты не подумай. Она жуткая стерва, судя по всему. Но ничего, подобреет.

Парни снова засмеялись, а я охватила себя руками и опять отшагнула назад, пока они не видят. Прилив адреналина прошел, и теперь стало зябко.

Аксель был совсем рядом, и смотрел он прямо на меня. Его лицо было неподвижным, равнодушным, ничего не выражающим: словно он до сих пор сидел за покерным столом и блефовал. Только теперь-то это была не игра.

Я задержала дыхание.

Он приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но передумал и развернулся к Кларку.

— Делайте, что хотите. Мне-то что.

Бам!

Как будто прямо над моим ухом раздался выстрел из пистолета: так близко, что пуля опалила кожу, пролетая мимо. Не задела, нет. Я убеждала себя, что не задела.

— Вот это другой разговор, — радостно взревел Кларк, потирая руки, но я даже не посмотрела на него.

— Что ты сказал?

Этот вопрос предназначался только ему — Акселю.

Я видела, как взметнулась его бровь в привычном, таком знакомом, насмешливом жесте.

— Ты ведь сама разберешься, забыла?

И он просто отвернулся. Просто прошел еще несколько шагов, влез на водительское сиденье пикапа, захлопнул дверцу. Только когда перед моими глазами пронеслись красные габаритные огни, скрывшиеся через мгновение за поворотом шоссе, до меня дошло.

Он не шутил.

И он оставил меня здесь одну. Разбираться самой.

Глава 10

Я стояла в оцепенении, не слыша пьяного смеха парней передо мной, не видя дурацкой мигающей барной вывески, вообще ничего вокруг не замечая. Меня уже не пугали смутные перспективы оказаться в лапах незнакомых неотесанных мужланов, я позабыла о том, что нужно вернуться в бар и продолжить работать или, по крайней мере, забрать свои деньги у Фокса и ехать домой.

Аксель и раньше не пытался строить из себя хорошего парня, но мне казалось, что его скверный характер — лишь следствие бесцельной, беспросветной жизни на ферме в захолустье. Но в эту ночь я словно увидела его настоящее лицо.

То, с каким остервенением он избивал того мужчину, пусть и оскорбившего его (так ли необоснованно?), и то, как безразлично он отнесся к тому, что я, вероятно, оказалась в опасной ситуации — говорило о нем куда больше, чем беззубые попытки задеть меня.

И что я, идиотка, навыдумывала себе, раз он однажды позволил поплакаться ему в жилетку?

— Так ты идешь с нами или мы тебе поможем? — проголосил вдруг Кларк прямо мне в ухо, так что я в ужасе отшатнулась, вдруг придя в себя.

От него разило пивом, сигаретами и потом. Его толстая волосатая рука, та самая, на которой поблескивал толстый золотой обруч кольца на безымянном пальце, схватила меня за плечо. Я вырвалась, но он снова потянулся ко мне, а его дружки обступили меня со всех сторон, теперь уже точно не оставляя возможности улизнуть.

— Ну же, крошка, не глупи. Ничего такого, просто поболтаем немножко. Угостить тебя пивом?

Кларк приблизился ко мне, пытаясь обнять, и я что есть сил пнула его по ноге. Он тихо ойкнул, а его дружки снова залились смехом.

Рука одного из них скользнула по моей спине и остановилась на кромке рубашки. Большим пальцем он погладил это место, и я ощутила, как к горлу подступает желчь. Он шутливо приобнимал меня за талию. Хватка у него была такая мощная, что, как бы я ни пыталась извернуться, ничего не выходило; он стоял слишком близко, чтобы мне удалось проделать с ним то же, что и с Кларком.

— А мне нравятся, когда они строят из себя недотрог, — пробасил он мне в ухо.

Кларк обиженно переминался с ноги на ногу. Лицо его приняло озлобленное, ничего хорошего не предвещающее выражение.

На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит меня, что они оттащат меня под свод деревьев или забросят на заднее сиденье какой-нибудь из ближайших машин и увезут.

Я попыталась выпрямиться, чтобы посмотреть на дорогу — как последняя дура, я ждала, что Аксель одумается и вернется за мной.

Но он, конечно же, не вернулся.

— Отпусти, — зашипела я, но никто меня не слушал.

Тогда я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы завопить во все горло. Черт возьми, если выберусь отсюда живой, завтра же пойду в полицейский участок. А если нет — для начала попытаюсь выцарапать каждому глаза.

— Джентльмены, вы пропускаете все веселье. Мистер Фокс как раз разливает всем желающим бесплатную выпивку.

К нам приближался Томпсон. Его высокая фигура в деловом с иголочки костюме, выглядящем здесь совершенно неуместно, излучала властность, словно и бар, и парковка, и все вокруг принадлежало ему.

Мужчины переглянулись между собой, прежде чем обернуться к нему.

— Фокс-то? — спросил один из них с нервным смешком. — Да он ни в жизнь никого не угощал забесплатно.

— Угощаю я, — небрежно обронил Томпсон, — сегодня сорвал неплохой куш.

— Здорово, значит, сейчас пойдем, — нетерпеливо ответил ему Кларк. Он подмигнул мне, как бы говоря: «будь паинькой».

— Сдается мне, юная мисс спешит домой.

Рука мужчины, лежащая на моей спине, тут же обмякла и, напоследок мазнув меня ладонью по заднице, как будто случайно, скрылась в кармане его джинсов.

— Нет, что вы, босс. Она как раз собиралась пойти с нами…

— Ничего я не собиралась, — резко вставила я, и голос мой прозвучал почти истерически визгливо. — Пошли вы нахрен, ясно? Мудаки.

Кларк открыл и закрыл рот. Было видно, ему очень хочется дать мне как минимум добротную затрещину, но при Томпсоне он боялся распускать руки. Я же, почувствовав себя свободнее, расталкивая их плечами, вышла вперед.

— Полегче, девочка, — сказал мне кто-то. — Оскорбления тут ни к чему.

— С этим я соглашусь, — улыбнулся мне Томпсон обходительной, но прохладной улыбкой. — Что ж, джентльмены, возвращайтесь-ка в бар.

Его подчеркнуто любезный, но не терпящий возражений тон заставил их отступить.

— Еще увидимся, крошка, — сказал мне Кларк.

— Очень в этом сомневаюсь, — Томпсон ответил ему вместо меня.

Поворчав для вида, мужчины обошли его и направились к бару. Теперь я могла выдохнуть спокойно. Черта с два я еще хоть раз сунусь сюда!

— Спасибо, — бросила я ему и направилась прямиком к своей машине. На мне все еще был фартук с эмблемой бара, о котором я совсем забыла, и я уж было подумывала бросить его прямо на асфальт, как Долорес в ту самую первую ночь, но совесть не позволяла мне мусорить.

— Постойте-ка, — Томпсон догнал меня и преградил путь. — Вы вновь принесли мне удачу. Хочу вас отблагодарить.

— Не стоит. Мне не нужны ваши деньги.

По его лицу проскользнула тень, и тонкие губы сжались в совсем узкую полосочку.

— Даже так? Вы, наверное, уже вдоволь наслушались сплетен обо мне.

— Слышала всего одну, но и ее мне достаточно.

Почему-то его я не боялась так, как Кларка и его компанию. Томпсон, пусть и казался привыкшим получать все, чего бы он ни пожелал, не выглядел действительно опасным — в плане грубой физической силы, я имею в виду. Скорее, он был человеком, действующим тактично и рассудительно, с помощью своей власти и денег, но все это не производило на меня никакого впечатления.

— Не хотелось бы оправдываться, но…

— Но вы собираетесь это сделать, — заключила я.

— Просто хотел сказать, что не имею к пожару никакого отношения, — он выплюнул это с презрением. — Молва расходится быстро и порой беспочвенно.

— И зачем мне эта информация?

— Затем, что вы, вероятно, не захотите работать на преступника, а я таковым не являюсь. Видите ли, мисс Смит, вы необычайно мне симпатичны, и к тому же выглядите весьма не обделенной интеллектом девушкой. А я как раз ищу себе толковую секретаршу в офис.

— Нет.

— Вы даже не знаете, что я предлагаю.

— Что бы это ни было, мне неинтересно.

— Что же, ухаживать за стариканом и его взбалмошным сыном куда интереснее, чем заняться настоящей работой?

Как там назвал меня Аксель однажды, «личной кроличьей лапкой Томпсона»? Похоже, должность секретарши именно это и предполагала.

— Я вижу в вашем предложении скрытый подтекст, и он мне не нравится. А теперь, извините, но я должна…

Томпсон вдруг склонился надо мной, и наши лица оказались в паре дюймов друг от друга. От него пахло дорогим одеколоном и почему-то жвачкой «бабл гам».

— Более чем приличное жалованье, полный соцпакет и щедрые… чаевые, если вы проявите чуточку больше усердия, чем требуется среднестатистическому секретарю. Я никому об этом не расскажу, если вы волнуетесь, что о вас подумают люди вроде мистера Хейза. Я отлично храню чужие секреты. Можете спросить у Акселя, он вам скажет то же самое.

Последнее он произнес особенно четко, с явным намеком, но я не поняла, на что.

— Хотите купить меня?

— Нет, что вы. Хочу купить ваше время, и только-то.

— Спасибо за предложение, но я отвечу так же: нет.

— Зря ты так, — сказал он, внезапно переходя на «ты». — Подумай, мое предложение не долго будет в силе.

— Буду знать, — сказала я. Воспользовавшись тем, что Томпсон наконец отступил, запрыгнула в машину, и, как только загудел мотор, дала по газам.

Стоило мне отъехать от бара, как все случившееся навалилось на меня холодным, кромсающим внутренности осознанием.

Подъехав к мосту, я остановилась у обочины, чтобы перевести дыхание: ночь была тихая, ясная, спокойная, как перед самым рассветом, но пока еще непроглядно темная. Почему-то мне показалось, что скоро будет дождь.

Меня уже начало клонить в сон, но я никак не могла заставить себя тронуться в путь, хотя до дома осталось всего ничего.

Я казалась самой себе непроходимой тупицей. Теперь мне хотелось принять предложение Томпсона, лишь бы позлить Акселя — но так я, конечно, не могла поступить с мистером Хейзом, да и Сэм с Эрни вряд ли стали водить со мной дружбу, если бы узнали об этом.

Знать бы, дома Аксель или нет. Если да, я готова была хоть остаться ночевать в машине, лишь бы не видеть его. Но, скорее всего, он уже и думать забыл обо мне и лег спать, если вообще явился на ферму, а не поехал куда-нибудь еще.

Слезы сами напрашивались на глаза, так что я позволила себе немного поплакать и в отчаянной ярости побить по рулю. Пару раз я задела клаксон, и он взорвал тишину резким, ударившим по ушам звуком.

Мотор я не глушила, поэтому, дав себе на самобичевание пять минут, утерла слезы и, сорвавшись с места и пару раз опасно вильнув по гравийке, поехала дальше.

Мост я проскочила за несколько секунд, ничего при этом не успев почувствовать.

Ворота были лишь слегка приоткрыты, так что я не стала возиться с ними и, бросив «додж» сбоку у дороги, пошла по лужайке пешком.

Дом стоял темный и безмолвный — только тусклая лампочка с торца, освещающая дорожки к конюшне и к огороду, слабо мерцала под крыльями бившихся вокруг нее ночных бабочек и мотыльков.

Крыльцо-терраса оставалось в тени, поэтому, когда я заметила вспыхнувший огонек тлеющей сигареты, было уже поздно поворачивать назад.

Упрямо вздернув подбородок, я прошла к двери, делая вид, что не замечаю присутствия Акселя и радуясь отсутствию света.

— Игра кончилась? — спросил он глухо.

— Да пошел ты, — сказала я, но фраза получилась смазанной, похожей больше на всхлип.

Я слышала, как скрипнули половицы дощатого настила, когда он встал, и быстро забежала внутрь, не давая ему времени остановить меня или сказать еще что-нибудь.

Коридор освещал один-единственный светильник, висящий на стене возле лестницы, ведущей на второй этаж. Хотя мистера Хейза и не было уже несколько дней, я никогда не выключала его на ночь, и Аксель тоже. Это было очень кстати, чтобы быстро прошмыгнуть через прихожую, не налетев на вешалку или брошенную возле полок с обувью пару сапог.

Но Аксель последовал за мной и нагнал аккурат у ступенек.

— Ты плакала?

— Тебе-то что, — фыркнула я, не оборачиваясь.

— Не надо драматизировать, — сказал он жестко, — они тебе ничего бы не сделали. Кларк, хоть и ублюдок, не настолько туп, у него жена и четверо детей.

— Чего?!

Моя нога зависла над очередной ступенью: казалось, если опущу ступню, вся та ярость, которая в одно мгновение переполнила меня до краев, пройдет через нее и проломит лестницу и разнесет весь дом к чертям, подобно взрывной волне.

Может, мне сделать вид, что я этого не слышала?

— Ты так в этом уверен? Ну, конечно, у нас в истории же ни разу такого не было, чтобы примерный семьянин оказался полным отморозком, насильником или серийным убийцей.

Я обернулась к Акселю. Его взгляд заметался по моему лицу, силясь в нем что-то найти и разглядеть в полутьме.

— По крайней мере, я знаю Кларка и знаю, что он не… серийный убийца.

— Насчет его дружков ты тоже уверен?

Аксель открыл и закрыл рот.

— Так я и думала, — сказала я.

— Они ведь ничего тебе не сделали, — почти озлобленно бросил он мне, но все равно я почувствовала в этом заявлении слабую вопросительную нотку.

Я качнула головой и тихо рассмеялась, уверенная, что в тот момент это его совершенно не интересовало. Как там было — «делайте что хотите»?

Идиоту понятно, чего они хотели, и нет разницы, дошло бы до дела или нет. Решил меня проучить, значит.

Я так устала и так хотела спать, что больше не могла злиться — ярость просто ушла, как будто кто-то плеснул растворителем. Тут уже ничего не сделаешь и не докажешь, диалог продолжать бессмысленно. Все куда-то исчезло, и пусть я завтра снова возненавижу его, сейчас мне было совершенно плевать.

— Оставь меня в покое, — устало попросила я.

— Больше не могу, — он сказал это так тихо, что я едва расслышала.

И в тот же момент ступил на нижнюю ступеньку лестницы и притянул меня к себе.

Мои губы врезались в губы Акселя, и он приоткрыл рот, углубляя поцелуй. Что-то внутри меня оборвалось и ухнуло вниз, как на аттракционе свободного падения, прежде, чем я ощутила пьянящий вкус джина и сигарет на его языке. Я только и смогла что удивленно выдохнуть, и он проглотил мой вдох, отчаянно и крепко прижимая меня к себе — ни вырваться, ни уйти.

Поцелуй был быстрый, жадный, точно украденный. Я пришла в себя от потрясения, только когда он поднял руку, проводя по моему лицу, пряча пальцы в волосах — такой нежный и настойчивый жест. Я почувствовала кожей рубцы от ожогов на его запястье, хотя все было так быстро, что это даже удивило меня.

И когда Аксель отстранился, всего на долю дюйма, его горячее, прерывистое дыхание обожгло мои губы и точно оглушило меня.

Глаза его были прикрыты, он смотрел из-под пышных полуопущенных ресниц на мои губы, и этот взгляд ощущался почти физически. Я уловила в этой короткой паузе разрешение: «теперь твой ход».

Аксель поднял подбородок, чтобы взглянуть мне в глаза.

Отличная возможность.

Я влепила ему такую пощечину, что его лицо дернулось и на мгновение стало смазанным пятном, а моя ладонь тут же заныла. Мелодраматичный звук оплеухи звонким эхом разнесся по дому, и от горячего, будоражащего ощущения близости ничего не осталось.

Аксель снова посмотрел на меня и облизнул губы. На его щеке алело пятно от удара. Не было сомнений: он позволил мне это сделать.

Я убежала в свою комнату и закрыла дверь на щеколду, хотя в этом не было необходимости: он не пошел за мной. Включив свет и судорожно пытаясь отдышаться, я подошла к зеркалу, стоящему на трюмо.

Мои собственные глаза непривычно блестели, как от лихорадки; щеки залил румянец, а губы налились кровью и почти неприлично распухли. Я коснулась их кончиками пальцев, не веря.

Аксель поцеловал меня.

Что я думала по этому поводу? Не лучшее время он выбрал, вот что.

Отчаянно хотелось смыть с себя всю грязь этого вечера, но я не могла заставить себя выйти из комнаты и принять душ — не столько от усталости, сколько из опасения, что Аксель все еще где-то там, за дверью, и, может, поджидает меня.

Почему он это сделал? Я никак не могла уловить мотив, хотя он, казалось, был на поверхности. Мне все казалось, что есть в этом какой-то скрытый смысл, причем с оттенком подлости.

Может, он об этом завтра и не вспомнит. Может, для него это обычное дело — сначала избить кого-то до полусмерти, потом пообжиматься с едва знакомой девчонкой. Я теперь не знала, что о нем думать. Что за человек этот Аксель Хейз?

В конце концов, я решила, что он просто был слишком пьян, чтобы отдавать себе отчет в том, что делает. И там, на парковке, и тут, на лестнице.

Но мои пальцы против воли возвращались ко рту, обводили раз за разом губы. Я прокручивала в голове этот миг, такой внезапный, такой неожиданно упоительный, хотя я даже не ответила на поцелуй.

«Больше не могу», — вот что он сказал. А я… уже и не помнила, что сказала я. Чего он больше не может?

* * *

Проснулась я абсолютно разбитой и явно гораздо позднее шести утра. Где-то в глубине дома настойчиво звенел телефон, и я лежала, прислушиваясь, и ждала, когда Аксель снимет трубку — но его, должно быть, не было дома, потому что утомительная трель закончилась только минут пять спустя.

На мансарде было ужасно холодно. Постель отсырела, емкости для воды, всегда стоящие на полу, были наполнены почти до краев, и в потолке кое-где появилась новая течь, и дождь, несмотря на то, что было светло, бил по стеклам и крыше с таким неистовством, словно хотел отыграться за эти несколько дней передышки.

Меня пробивала дрожь. Выскользнув из-под тяжелого, но ставшего бесполезным одеяла, я достала из комода толстовку, пару теплых носков и тонкие спортивные трико, но, одевшись, продолжала трястись. Даже онемевшие пальцы едва слушались.

Только заболеть не хватало.

Хотелось горячего чаю, но спускаться вниз — не особо. После недолгих торгов с самой собой я вспомнила о том, что кроликов, кроме меня, кормить некому.

Не заправляя постель, — признаться, боялась, что между простынями скоро появится плесень от влажности, — я пошла в ванную, чтобы подольше постоять там под потоками обжигающе горячей воды, а потом, даже не высушив толком волосы, медленно сошла по лестнице вниз, прислушиваясь и вздрагивая каждый раз, как под ногами скрипели половицы.

Либо Акселя дома не было, либо он спал беспробудным сном в своей комнате. И то, и другое после его вчерашних выходок меня вполне устраивало.

Я поставила чайник на плиту и соорудила себе сэндвич с арахисовой пастой, но не успела даже откусить кусочек, как снова зазвенел телефон.

— Эмма, милая, — мягкий, тихий голос миссис Грин полился из трубки, подобно колыбельной. — Я вчера не смогла до вас дозвониться.

— А, здравствуйте, — растерялась я: не хотелось говорить ей, что я была в «Старом Лисе». — Да, кажется, я не успела подойти к телефону.

— Что ж, — тон ее стал укоризненным, — а Аксель дома?

— Кажется, нет, — занервничала я. — Что-то случилось?

— Ты не смотрела новости? Идет циклон, может, и нас заденет. Я говорила с лечащим врачом Эдварда. Опасность миновала, ему уж куда лучше. Но он предлагает оставить его в больнице еще на несколько дней, так, на всякий случай — если дорогу размоет или электровышка хлопнется, — у нас такое бывало, — а ему станет плохо, никто к нам не доберется, делать ему тут нечего.

— Ясно, — протянула я, невидящим взглядом уставившись на тонкую светлую полоску окна в прихожей, не скрытую занавеской. Если этот ливень еще не циклон, то чего ждать? Торнадо?

Кроме того, я надеялась, что мистер Хейз вернется домой со дня на день. Без его молчаливого присутствия мне было куда труднее сосредоточиться на работе — к тому же, отпала необходимость большую часть времени простаивать у плиты, а это порождало избыток свободного времени и скуку. И оставаться здесь один на один с Акселем после вчерашнего мне вообще не улыбалось.

— Дай бог, все обойдется, еще пара недель таких дождей, и можно попрощаться с урожаем, — продолжала щебетать Анна, — я на этой неделе собиралась съездить договориться с кой-кем насчет аренды комбайна, а погода так некстати, боюсь застрять там. Да и в воскресенье в церковь, видно, не поеду. Ты, кстати, не хочешь к нам зайти? Тебе, наверное, и заняться теперь толком нечем, — миссис Грин заговорщически понизила голос. — И Сэм мается без дела, видать соскучился.

Из трубки, откуда-то издалека, донеслось протяжное «Ну, мам!».

— Я бы с радостью, но сейчас, честное слово, дел невпроворот, — это была почти правда: надо было придумать, что делать с крышей, пока мою комнату не затопило.

— Как знаешь, я ведь не настаиваю. Ах да, что хотела сказать-то: приготовь на всякий случай свечи, фонарик, да сыпани кроликам побольше корму. Надо закрыть ставни, чтобы не выбило ветром — это скажи Акселю, пусть займется. Завтра уж будет понятно, пройдет ураган мимо или жди беды.

Разговор с Анной не внушил мне оптимизма, но все же я решила не волноваться раньше времени. Как говорила героиня моего любимого фильма: «Я подумаю об этом завтра». Вот и я подумаю.

Пару дней назад мне повезло отыскать в заброшенной гардеробной на первом этаже старый, прохудившийся плащ-палатку: именно его я напялила на себя вместе с резиновыми сапогами, прежде чем выйти на улицу.

Машина Акселя, к моему удивлению, стояла на своем обычном месте, что означало, что он все-таки дома. В воздухе витал едва уловимый аромат, присущий началу осени, хотя лето было в самом разгаре: наверное, из-за непривычно прохладного ливня.

Я буквально засыпала кроликов едой, засмотревшись на пару нервничающих и уже явно беременных крольчих, так что не сразу заметила, что одного из них нет.

Исчез тот самый красноглазый суетолог. Второй кролик из его же клетки спокойно посапывал, забившись в импровизированную нору из сена, пока не услышал шорох пачки комбикорма. Деревянный поддон сбоку был погрызен, и дыра была такой маленькой, что едва ли туда могло пролезть пушистое упитанное тельце.

И тем не менее, кролик пропал.

Я была уверена, что еще вчера он был на месте, потому что заходила в хлев вечером, прежде чем отправиться в бар — так что никто его не мог забрать.

Осмотрев каждый угол и даже почти протиснувшись в стойло к лошадям, что стояли, спокойно и сонно щурясь в мою сторону, я пришла к выводу, что его уже не найти. Может, животное забилось в какой-нибудь угол под крыльцом или нашло нору в саду у миссис Грин — уж не знаю, куда он мог деться и как далеко убежать в такой ливень.

Его побег был лишь вопросом времени — оставалось надеяться, что никто не скажет, что это моя вина: клетка была закрыта. Мне было жаль крольчонка, но не настолько, чтобы броситься на его поиски под дождем сломя голову. Я уже начинала ощущать щекотку в носу и то и дело чихала, а еще мне было ужасно жарко в безразмерном и шуршащем при каждом шаге, как кусок фольги, плаще — явный признак надвигающейся простуды.

Стакан горячего молока с кусочком растопленного сливочного масла и медом, пара долек лимона — вот, что мне сейчас нужно. Надежное и испытанное временем лекарство, которым меня в детстве каждую зиму пичкала мама.

Я уже почти поднялась по ступеням на крыльцо дома, когда заметила краем глаза движение слева. Там, набрякшие под весом дождевой воды, покачивались вялые ветви давно иссушенной спиреи, но я была уверена, что секунду назад под ними пронеслась маленькая белая задница.

Грязь зачавкала под подошвами сапог, когда я бросилась вдогонку. Трава за домом была высокая, но уши кролика торчали верным ориентиром, как плавник акулы над водной гладью: он в долю секунды пронесся через грядки и без особых заминок выскочил через прутья частокола.

Может, Энди (так я звала его про себя после второй неудачной попытки побега) решил, что сбегает от смертельной опасности, либо совсем обезумел от свободы, но он бросился прямиком к насыпи, ведущей к реке.

Уровень воды сильно поднялся, но до края обрыва и лужайки за домом ей было еще далеко. Вода словно шипела, и звук был точь-в-точь как в тех многочасовых медитационных роликах на Ютубе с каналов вроде «РелаксШумПрироды», только в реальности в ней не было ничего умиротворяющего.

Влетев с разбега в неровный ствол ивы и поняв, видимо, что ему дальше некуда деваться, кролик принялся скакать на маленьком пятачке, вынюхивая пути к отступлению.

Из-за низко нависших ветвей дерева я не смогла бы к нему подобраться иначе, чем по насыпи. Мокрая галька и песок начали скатываться в воду, стоило сделать первый осторожный шаг. Из-за дождя, бьющего прямо в глаза, и вздувшегося подола плаща, я почти не могла рассмотреть, куда наступаю.

Предательски неустойчивая почва ушла из-под ног. Сапоги, одолженные мне Анной и потому слегка большеватые, сослужили плохую службу: одна ступня чуть не выскользнула, резина подогнулась, и я, подвернув лодыжку, завалилась на бок, вдобавок приложившись виском о что-то твердое.

Не скажу, что я сразу потеряла сознание или что-то в этом роде: напротив, я все слышала и замечала с пугающей четкостью. Дождь был чертовски громким. Мне удалось перевернуться на спину — при этом шевелить ногой было больно, так что я сразу же во всех красках представила, что кость переломана и теперь торчит наружу, но никак не могла приподнять голову, чтобы в этом убедиться. Той ноге было холоднее, чем другой, так что я решила, что сапог в итоге отправился в свободное плаванье по реке.

В целом же ощущение было такое, словно я зависла над краем пропасти: одна рука касалась кромки воды, вода была ледяная и неприятно лизала кожу под рукавом дождевика. В спину и затылок уперлась сотня мелких и острых камешков. Волосы высыпались из-под капюшона и прилипли ко лбу и щекам, как щупальца лицехвата из «Чужого».

По крайней мере, теперь было не так уж жарко. Холод просачивался от земли через мою накидку и оседал в самых неподходящих местах: в шее и пояснице.

Мне и в голову не пришло звать на помощь: река бурлила, дождь шумел, и вряд ли бы меня кто-нибудь услышал. Еще и горло саднило, слюна стала вязкой и проглатывалась с огромным трудом.

Ничего не было видно: на небе не разглядеть даже туч. Просто серость и рассеянный свет, причем ослепляющий, так что пришлось закрыть глаза.

«Еще немножко, и встаю», — сказала я себе, словно было утро понедельника и мне предстояло идти в школу.

Я почему-то вспомнила, как в детстве, сидя у окна, пыталась выцепить взглядом какую-нибудь каплю повыше и проследить за ее падением до самой земли, но капли вечно смешивались, путались между собой, и у меня это никак не получалось.

Вряд ли в таких обстоятельствах можно было задремать, но мое состояние очень скоро стало походить на сон.

Мне снились кролики — белый и красноглазый, и другой, в виде блеклого темного контура, выглядывающий из шляпы фокусника.

Поэтому, когда сквозь шипение дождя стал пробиваться другой звук (противный, хлюпающий, тяжелый), а потом меня как будто подбросило в воздух что-то невидимое, я вспомнила, откуда в моем воспаленном мозгу взялся контур, и спросила:

— Сэм?

Конечно, кто это еще мог быть, как не известный ловец кроликов Сэм. Но Сэм почему-то не откликнулся.

Я слышала, как он недовольно фыркнул где-то прямо над моим ухом, и окончательно провалилась в забытье.

Глава 11

Не припомню, когда в последний раз я болела так сильно, чтобы провести черт знает сколько времени в полубессознательном состоянии, но это был как раз такой случай.

Перед глазами, которые как будто воспалились и едва что-то различали, то и дело мелькали вспышки, в которых, словно двадцать пятый кадр, я порой улавливала чьи-то лица. Мне мерещилось, что я так и лежу под дождем, хотя под спиной, по ощущениям, было что-то плоское и однородное, никак не галька.

Очень хотелось пить, но вместо воды я пару раз получила лишь приторный сахарный сироп со вкусом бадьяна. Не знаю, кто вливал мне его в рот: до меня доносился незнакомый мужской голос. Пару раз я слышала голос мамы и даже что-то сказала ей, но она ничего не ответила.

Очнулась я так же внезапно, как и отключилась — по первому ощущению здоровой и отдохнувшей. Длилось это впечатление недолго: стоило пошевелиться, и лодыжка откликнулась острой тянущей болью, да и в целом тело словно побывало под асфальтоукладчиком. Может, подхватила в баре какой-то вирус — вряд ли это могла быть обычная простуда, потому что грудь сдавливало, как будто тисками, и дышать было тяжело.

Прислушиваясь к себе, я не сразу обратила внимание на то, что лежу в совершенно незнакомой комнате. Было темно, но на тумбочке рядом с кроватью стояла лампа — маленький ночник без абажура с тусклым желтым светом. Рядом с ней — стакан воды, который я тут же, без раздумий, схватила и жадно осушила.

Язык казался слишком распухшим и лениво ворочался во рту, словно жил своей собственной жизнью, а горло осипло.

Я уловила стук дождя и завывания ветра; на ураган не похоже, так что, может, все обошлось, как и надеялась Анна.

Кровать была большая, двуспальная, но с ужасно твердым матрасом. Поверх тонкой простыни на мне лежало тяжелое пуховое одеяло, и я сбросила его с себя, чтобы хоть немного охладиться — на мне была все та же одежда, не считая плаща. Больную щиколотку кто-то обернул эластичным бинтом, кожа под которым жутко чесалась.

Мне хотелось вылезти из постели и найти кого-нибудь, чтобы извиниться, что доставила лишние хлопоты, но я вовремя сообразила, что если сейчас ночь на дворе, придется ждать до утра.

Пришлось ограничиться тем, чтобы осмотреть комнату.

Довольно аскетичное убранство, как, впрочем, в любой гостевой — почти пустой письменный стол, стул (точно такие же стояли на кухне мистера Хейза), высокий платяной шкаф. Первое, что бросалось в глаза — несколько внушительных книжных полок у дальней стены, но названий на корешках мне разглядеть не удалось.

Морщась от боли и бранясь, я умудрилась встать с кровати и доковылять до другого конца комнаты.

На боковой стенке шкафа висел полароидный снимок. Пришлось включить и настольную лампу тоже, чтобы разглядеть лица.

Два очень похожих друг на друга парня улыбались, глядя в камеру: один высунул язык и выпучил глаза, а второй показывал «козу». Оба были красивые, очень юные, с почти одинаково зализанными назад кудрями, на которых поблескивали остатки геля или воды. Я не сразу узнала в том, что с «козой», Акселя — такая широкая и счастливая улыбка у него была и таким беззаботным мальчишкой он выглядел.

Только теперь до меня дошло, что это комната Акселя. Я ни разу здесь не была, потому что он всегда держал дверь закрытой — иногда, прибираясь в комнате мистера Хейза или коридоре, я как бы ненароком проходила мимо, задевала дверь локтем, не решаясь открыто дернуть ручку и посмотреть, что внутри.

Теперь же я смотрела на комнату совершенно иначе, чем когда думала, что очнулась дома у соседей — все здесь было совсем не так, как я себе представляла.

На книжных полках стояли потрепанные тома Уитмена, Стейнбека, Элиота, Фроста и других (причем поэзии, как мне показалось, было больше), целые коллекции сборников публицистики и несколько учебников по теории американской и английской литературы. В комнате было чисто — нигде ни пылинки, но при этом у меня возникло стойкое ощущение, что это один из тех случаев, когда вещи второпях забрасывают в шкафы и под кровать, чтобы скрыть бардак от посторонних глаз.

Во внезапном порыве проверить свою гипотезу я открыла первый же ящик стола — он поддался с трудом и едва приоткрылся, потому что был под завязку забит какими-то бумагами и тетрадями, словно их в спешке смахнули туда со столешницы. На одном из листов я прочла выведенное размашистым почерком: «Рассвет на пике Тахвица». Подавив соблазн вытащить записи из ящика, я закрыла его.

Затем я дернула ручку платяного шкафа, и на меня обрушился знакомый аромат. Так пахло от Акселя — дымом сигарет, свежей травой и древесиной, чем-то едва уловимым, может, шампунем. Полки были полупустые, но все вещи на них сложены аккуратно, а на другой стороне шкафа висел костюм-двойка, пара рубашек и джинсы. На самой нижней полке, на нескольких коробках из-под обуви и стопке бумаг, стояла старомодная и на вид нерабочая громоздкая пишущая машинка.

Скрипнула ручка входной двери, — не рассчитав силу от испуга, чуть не выбила створку, захлопывая шкаф.

Аксель остановился на пороге, сложив руки на груди и мрачно глядя на меня исподлобья.

Я замерла, гадая, что он скажет, несколько долгих секунд изнывая то ли от страха, то ли от надежды.

Мы поцеловались, черт возьми! Помнишь ты об этом или нет?

Я ждала как минимум объяснений. Хотя можно ли на них рассчитывать, после того, как влепила ему пощечину?

Очевидно, нет.

— Суешь нос куда не следует? Я так и думал.

— Привет, — протянула я, чувствуя, как глупо это звучит. — Это, значит, твоя комната?

— А ты думала, Сэмми? — едко поддел он.

Вообще-то, примерно так я и думала, пока не увидела фото.

— Я, кажется, отключилась ненадолго. Ты меня… Нашел?

— Ага. Закинул в тачку для удобрений и привез сюда.

— Спасибо, — с таким же сарказмом сказала я, хотя и знала, что это неправда и что он нес меня на руках.

Воцарилась тишина. Он не задавал вопросов, но и не уходил, и я не знала, что еще сказать.

— Ну… Я пойду к себе. Спасибо за помощь, — мне было так неловко, что я не знала, куда деть глаза. Не хотелось показывать ему, какую боль мне доставляет наступать на ногу, так что я старалась не морщиться и не хромать, как побитая собака. Аксель следил за каждым моим шагом так внимательно, словно ожидал, что я наброшусь на него с кулаками.

Я вышла за дверь, чувствуя на себе его взгляд. Идти было еще терпимо, но подняться по лестнице выше первой ступеньки, не издав ни единого стона, я не смогла.

— Можешь остаться у… В моей комнате, — донесся до меня голос Акселя.

— Мне нужно переодеться, — раньше я никогда не обращала внимания, как много в доме ступеней. А ведь эта лестница еще ничего, но вот та, что вела на мансарду…

— Мистер Уилкс сказал, что это растяжение связок и заживать будет не меньше двух недель. Тебе придется носить бинты и прикладывать лед.

Он произнес это таким голосом, словно зачитывал собственный смертный приговор. Бросив жалкие попытки примостить ступню на следующую ступеньку, я обернулась к нему.

— Папа Эрни? Он разве не ветеринар?

— Ага.

Аксель небрежно пожал плечами. Я вспомнила, как стояла на этой самой лестнице, когда он поцеловал меня, и эта мысль пробежалась вдоль позвоночника табуном мурашек. Уверена, он тоже об этом подумал.

Чертовски хотелось есть. Но наверху были мои вещи — сухие, вкусно пахнущие кондиционером для белья вещи.

— Ты не мог бы… — до чего же мне не хотелось просить его о чем-либо. Боже, а если Аксель сунется в ящик с моим нижним бельем? Я, кажется, покраснела до кончиков ушей. — Не мог бы принести мне какую-нибудь футболку…

— Боюсь, твои вещи промокли. Но если тебе станет легче, я, конечно, могу спустить все это барахло сюда.

— Промокли?! — я готова была поклясться, что он говорит это, лишь бы мне не помогать. Но Аксель выглядел вполне серьезным.

— Прошлой ночью разбилось окно наверху. Ветка упала.

— Прошлой ночью?

Я ничего не слышала. И более того, не предполагала, что проспала так долго.

— У тебя еще и сотрясение мозга? — фыркнул он, и я не удержалась, чтобы не закатить глаза. — Если хочешь, иди проверь, хотя подниматься по лестнице не советую. Если нет — возьми что-нибудь у меня из шкафа, так и быть. Ты, наверное, уже успела порыться в моих вещах и выяснить, где что лежит?

— Я не рылась в твоих вещах! — рявкнула я и тут же закашлялась, так что получилось не очень угрожающе.

— Иди ложись, — устало, как и всегда, сказал он.

Мне очень хотелось принять душ, поесть и вернуться в свою спальню, чтобы проверить, не соврал ли Аксель.

Из всего этого я могла только доковылять до кухни — приму душ позже, когда он уйдет.

А где, интересно, спал сам Аксель?

Словно услышав мои мысли, он подошел к комоду, стоящему в коридоре, и достал из верхнего ящика пару простыней.

— Возьму подушку, — буркнул он себе под нос и скрылся за дверью своей комнаты.

Значит, не дома. Почему-то это меня разозлило.

Придерживаясь стены, я поплелась на кухню.

Ставни на кухне, как и в прихожей, были плотно закрыты и поскрипывали под порывами ветра, изредка со стуком ударяясь об оконные рамы. Тихонько, почти убаюкивающе, гудел радиоприемник. В холодильнике обнаружился сэндвич с индейкой — решив, что заслужила хоть какой-то перекус без танцев со сковородками, я забрала его себе. Раковина была заставлена грязной посудой — если только Аксель не устраивал вечеринку, непонятно, откуда ее столько накопилось. На столе стоял флакон с сиропом от кашля, упаковка каких-то таблеток, пустая бутылка из-под пива, банка меда. На плите…

На плите — сотейник с кипяченым молоком. От него шел пар, и, подойдя поближе, я разглядела на еще не подернутой пленкой поверхности желтоватые разводы сливочного масла.

— Мама в детстве готовила мне такое. На вкус лучше, чем на вид. Помогает, если горло болит, — я не заметила, как Аксель вошел на кухню.

Это была первая настолько личная вещь, которую я когда-либо слышала от него.

— Мне тоже, — тихо произнесла я. Почему-то защекотало в носу. Я напомнила себе о том инциденте на парковке, чтобы не обольщаться, и уточнила: — Ты сделал это для меня?

Аксель тут же принял оборонительную позицию, словно я обвинила его в чем-то постыдном:

— Мистер Уилкс сказал давать сироп и это. Мы не знали, есть ли у тебя страховка и не придется ли вызывать службу спасения, чтобы тебя забрали отсюда.

Страховка у меня была, только не на то имя, под которым меня здесь знали. Сообщать об этом Акселю я, разумеется, не стала, и он спросил:

— У тебя есть близкие? Кому звонить в экстренных ситуациях?

— Никого нет, — ответила я чуть резче, чем планировала.

— Ясно.

— Спасибо, — благодарность запоздала: я слышала, как Аксель вышел из кухни, а потом завозился в гостиной, расстилая себе постель там. В доме было полно свободных комнат, но он предпочел скрипучий старый диван.

В полном одиночестве я сидела на кухне, с тоской глядя на бардак вокруг и жуя сэндвич, запивая теплым молоком с медом. За стенами дома дождь и ветер явно стихали. Радио порой похрипывало от помех, но вскоре снова начинало вещать голосами Луи Армстронга и Билли Холидей.

На оплату больничного рассчитывать не приходилось. Но что я буду делать в течение двух недель, пока заживают связки на ноге, если едва могу ходить?

Я решила отложить мысли об этом завтра, а пока отправилась обратно в комнату Акселя. Двери гостиной были закрыты, но свет там горел.

Вытащив из платяного шкафа футболку Акселя — едва сдержалась, чтобы не зарыться в нее носом, — я отправилась в душ. Пришлось натянуть на ногу пакет, чтобы не промок бинт. Моя школьная подружка, Мэгги, в десятом классе сломала руку, и рассказывала, что ей приходилось так делать, чтобы не мочить гипс. Вспомнив о ней, я расстроилась. Интересно, хоть кто-то из моих прежних друзей знает о моем исчезновении? И если да, что они об этом думают? Или так заняты предстоящим поступлением в колледж, новой взрослой жизнью, что и думать обо мне забыли, если не сделали этого еще раньше?

Но Мэгги-то должна помнить. Она была рядом почти до последнего.

Хотя я совсем не делилась с ней своими переживаниями и не рассказывала о том кошмаре, что начался после похорон, эта девчонка всегда была рядом со своей молчаливой поддержкой. Приходила ко мне, чтобы принести домашнюю работу и чаще делала ее за меня. Иногда рассказывала, что происходит в классе, чтобы отвлечь. Когда я, наконец, вернулась в школу, хотя и ненадолго, всегда была рядом и избавляла меня от идиотских расспросов одноклассников.

После смерти матери я совсем потеряла интерес к друзьям. Поначалу — сотни слов соболезнований и тысячи полных жалости взглядов, но чаще — немой ужас, который, по моим наблюдениям, часто завладевал теми, кто не знал, чем помочь и что говорить в таких случаях. Я отмахивалась от неловких попыток проявить участие к моей утрате и разве что вымученно улыбалась. То время я почти не помню: жизнь проплывала мимо, словно происходила не со мной.

Я встряхнула головой, чтобы выбросить из головы и Мэгги, и школу, и дом. Я не думала о них все это время и не собиралась, даже запрещала себе. Слишком велик риск погрузиться в рассуждения, что было бы, если бы я не уехала. Есть только я, и больше никого. И все. Продолжай в том же духе, Эмма.

Только намного позже я вдруг поймала себя на том, что начала думать о себе как об Эмме. Открытие не из приятных — словно обнаружить, что непредумышленно стираешь саму себя, настоящую, и не потому, что боишься, что кто-то прочтет твои мысли и бросит эту ложь тебе в лицо. Просто я так быстро привыкла к новой жизни. Как будто за пределами фермы ничего больше не существовало. Даже мысли о маме стали не такими острыми.

Лежать в комнате Акселя было странно. Почему он позволил мне тут остаться, почему не отправил на тот диван в гостиной, где сейчас спал сам?

Я не решилась закрыть дверь изнутри, и то и дело прислушивалась — вдруг ему что-то понадобится и он зайдет?

Интересно, его ли это книги и записи? Не скажу, что Аксель был похож на утонченного любителя классической литературы, интеллигента и чувствительную натуру (мне почему-то представлялось, что такой подбор домашней библиотеки предполагает все эти качества). Сама я читала не так много, предпочитая книгам кино, но в нем никогда бы не заподозрила ценителя творчества Уитмена. В крайнем случае — разве что Стивена Кинга.

Подушки пахли Акселем, так что казалось, что он тут, рядом. Я не могла понять, нравится мне это или нет, прокручивала в голове наш поцелуй, но постоянно заставляла себя возвращаться к той сцене на парковке. «Делайте, что хотите. Мне-то что».

Я снова начинала злиться, но злость выходила какой-то неестественной, почти фальшивой. Я корила себя за это и ничего не могла поделать. Выдумывала всякие нелепые доводы, что нечего на него обращать внимания, нечего думать о нем — сегодня он готовит мне горячее молоко, а завтра сбросит с моста, и я буду захлебываться, но вспоминать его пьяные губы и горячие пальцы.

Дело ведь было не в том, что он бросил там меня. Будь на моем месте любая другая девушка, пусть незнакомая ему, порядочный человек бы мимо не прошел. Я бы точно не прошла.

* * *

То, что Аксель все же раскаивается, или, по крайней мере, пытается загладить вину, я начала подозревать уже на следующий день, а позднее нашла тому доказательства — которые он, в свойственной ему агрессивно-защитной манере, тщательно пытался скрыть.

Ставни на окне были закрыты, а ночник я выключила, так что сложно было сказать, сколько я проспала — открыла глаза в такой же непроглядной темноте, как накануне закрыла. Едва не сшибив с тумбочки лампу, я нашарила кнопку и включила ее, и почти сразу зашлась отвратительным мокрым кашлем, раздирающим глотку, так что не сразу уловила странный шум.

Весь дом словно сотрясался мелкой дрожью, что-то глухо постукивало над головой — казалось, на втором этаже топает великан. Я схватила со стула свои спортивки, натянула их на себя, но футболку решила оставить — моя собственная одежда после пары дней лихорадки под теплым одеялом не благоухала свежестью, а Аксель и сам разрешил мне взять ее.

Не пытаясь подняться по лестнице, я сразу направилась к выходу, потому что шум доносился снаружи. Ноющая лодыжка, ограничивающая скорость движения раз в двадцать, до того раздражала, что в конце концов я просто допрыгала до конца коридора на здоровой ноге. По пути заглянула в гостиную и на кухню — Акселя там, разумеется, не было. Постельное белье было аккуратно сложено и лежало в кресле. Вся грязная посуда на кухне исчезла — раковина пуста, и, кажется, даже тщательно вычищена.

Дождь кончился, но двор представлял собой еще более печальное зрелище, чем раньше. Одна иссушенная и давно не плодоносящая яблоня лежала на земле, изломанная, словно под ударами топора спятившего дровосека. Уцелевшие кусты стелились ветвями по грязи. Часть деревянного забора у ворот попросту смело.

Двор Анны отсюда было плохо видно, но, судя по всему, пострадал он не меньше. Все ставни в ее доме были закрыты.

С крыльца исчезло и кресло-качалка, и скамья, на которой обычно курил Аксель — должно быть, он унес их куда-то.

Я как раз раздумывала, как бы половчее спуститься с крыльца, когда на землю передо мной с громким треском рухнула стопка сухих веток.

Взвизгнув от неожиданности, я отскочила назад, забыв про лодыжку, которая тут же откликнулась острой болью. Стук наверху стих.

На деревянной приставной лестнице, стоящей у стены сбоку, показались чьи-то ноги. Аксель пропустил последние несколько ступенек и просто спрыгнул на землю.

— Ты… — он умолк, словно спохватившись.

Я заметила, как его взгляд с любопытством скользнул по мне. Футболка Акселя была мне велика и свисала почти до колен, так что, наверное, выглядела довольно нелепо. Сам он был в одних штанах и садовых перчатках — голая грудь поблескивала от пота, мускулы напряжены (я готова была поклясться, что он специально втянул живот, чтобы косые мышцы выглядели еще более отчетливыми). Проследив за узкой полоской темных волосков, теряющейся под резинкой штанов, я отвела глаза, молясь, что не покраснею.

— Не думаю, что тебе стоит ходить, — сказал он, кивая на ногу: я вышла на улицу босиком.

Хотелось сказать, чтобы не указывал мне, что делать, но это мы уже проходили, так что я предпочла промолчать. Точнее, съязвить:

— Надо же, какая забота!

— Чем быстрее восстановятся связки, тем быстрее ты снова начнешь работать, — он утер тыльной стороной ладони лоб. Волосы разлохматились еще сильнее. — Скоро вернется отец, а я не смогу торчать тут целыми днями.

— А что ты там делал? — я проковыляла мимо него к краю деревянного настила, и, держась за сваю, взглянула на крышу, но ничего не заметила — солнце слепило глаза, и обзор закрывал водосточный желоб. — Вставил стекло?

— Пока нет, его придется делать на заказ. Чиню крышу.

— И крышу пробило?! — ветки, которые он сбросил сверху, не казались такими уж толстыми и тяжелыми, чтобы всерьез повредить черепицу.

— Там и раньше была течь, если ты не заметила, — сказал Аксель, и, не дожидаясь моего ответа, хлопнув дверью, вошел в дом.

Спустя минуту он вернулся, держа в одной руке банку колы, а в другой — пачку сигарет. Усевшись прямо на пол, он с наслаждением закурил.

— Фу.

— А в баре тебя это не очень смущало, — напомнил он, но тут же осекся. — Я имел в виду…

— Ага, я поняла, — резко ответила я. От дыма, пусть едва и ощутимого, у меня снова начался приступ кашля. Аксель, к счастью, сделал всего пару затяжек и затушил сигарету.

На улице было душно, но в дом возвращаться не хотелось. Находиться с ним в одной компании — тоже.

— А кролики? — спохватилась я. — Ты поймал Энди? Ты их кормил?

— Энди? — насмешливо переспросил Аксель.

— Ну, я назвала его Энди Дюфрейном, — пояснила неохотно, — он уже пытался сбежать.

— Ты, значит, любительница Стивена Кинга?

Ага, я же говорила!

— Скорее Фрэнка Дарабонта.

— Да, я его поймал. Он, вообще-то, не особо пытался удрать.

— Он прогрыз клетку.

— Я заметил. Ты могла бы сказать об этом мне.

— Я не…

Заметив какое-то движение вдалеке, со стороны участка миссис Грин, я вытянула шею, чтобы рассмотреть получше. Мне показалось, что к нам идет Сэм, но человек был ниже ростом и отнюдь не таким широкоплечим. Он низко натянул бейсболку, так что лица было не видно, но приближался так быстро, что я очень скоро узнала его.

— Эй? — позвал Аксель, который пока не заметил гостя.

Я быстро взглянула на него, чтобы убедиться, что он к этому не причастен. Не знаю, что отразилось на моем лице, но парень нахмурился.

Какого черта он тут забыл?

Это был Кларк. Он заметил меня и махнул рукой, как ни в чем не бывало, хотя, как мне показалось, несколько раздраженно. Аксель, наконец, тоже увидел его и поднялся на ноги.

Я же попятилась к двери, насколько могла быстро, зашла в дом и потащилась в ванную — единственную комнату на первом этаже, которую могла запереть.

Чего ему тут понадобилось? Конечно, я понимала, что пришел он скорее всего к Акселю, хотя и терялась в догадках — с чего это вдруг. Мне не показалось, что они близкие приятели, да и Кларк работал под началом Томпсона, которого все в округе, включая Хейзов, ненавидели.

Сидя на крышке унитаза и нервно прислушиваясь к тишине, я вздрогнула, когда хлопнула москитная сетка, и показалась самой себе полной дурой. Неужели я теперь буду бояться этого увальня? Да что он мне сделает в доме мистера Хейза, в конце концов?

Кто-то дернул ручку, заставив меня подскочить, и за дверью чертыхнулся Аксель. Я слышала, как скрипели половицы, когда он зашел сначала в свою комнату, а потом поднялся по лестнице наверх — наверное, во вторую ванную, которой пользовалась только я.

Загудели водопроводные трубы, и я, осторожно взглянув на себя в зеркало (зрелище печальное, надо признать — лицо осунулусь, волосы потускнели, глаза и нос красные) приоткрыла дверь, и, убедившись, что все чисто, наконец, вышла.

Я сварила кофе и как раз собиралась выпить чашечку, когда вниз спустился Аксель. Он переоделся в чистую одежду и зачесал мокрые волосы назад, так что стал похожим на самого себя с того старого полароидного снимка, что висел в его комнате. От него за версту разило моим лавандовым гелем для душа. В руках он держал мобильник и быстро набирал сообщение.

— Что ему было нужно?

— Кому?

— Кларку.

— А… — Аксель небрежно дернул плечом, хотя я заметила, что его губы сжались в узкую полоску. Чем-то он явно был недоволен. — Тебя это не касается.

— Как и всегда?

Он достал из морозилки пакет со льдом и молча бросил его на стол передо мной, а потом ушел.

Я приготовила еды, перекусила, вымыла посуду, развязала и, оценив внешний вид лодыжки на твердую шестерку из десяти (фиолетовый синяк чуть выше ступни выглядел не так уж устрашающе, а после ледяного компресса отек немного уменьшился), заново затянула бинт. Аксель все не возвращался, хотя я не слышала, чтобы он выезжал с заднего двора на своем пикапе. Маясь от безделья, я сняла телефонную трубку, чтобы набрать, не знаю, Лидию или Анну — но гудков не было: возможно, ветер оборвал провода, или же связь отключили за неуплату, потому что мне уже попадались письма с предупреждением о задолженности.

Тогда я села в гостиной и включила телевизор, но, листая каналы, ни одного стоящего фильма не нашла — сплошь ток-шоу и местные новостные сводки, на одной из которых я и остановилась.

Из-за сильного ветра половина округа оказалась обесточена. По словам репортера, в такой-то деревне (в пятидесяти милях от фермы Хейзов, подсчитала я) от удара молнии умерла старушка, а пять семей пострадали от паводка, потеряв большую часть урожая. Десятки дорог были размыты, сотни деревьев свалены от порывистого ветра. И все в таком духе. Я никак не могла поверить, что проспала чертову бурю.

В прогнозе погоды, кстати, говорили, что циклон лишь слегка задел штат и что дождей больше не ожидается. Температуру на ближайшую неделю обещали до 80 градусов.

Поняв, что ловить по телеку больше нечего, я отключила его: показывать кино начинали вечером, а до этого времени было еще полно времени, которое я ума не могла приложить, на что потратить.

Но тут кто-то затарабанил в дверь — обычная дань уважения, чтобы сообщить о приходе, потому что никто никогда не запирался. Выглянув в коридор, я увидела улыбающееся лицо Эрни. В одной руке он держал букетик полевых цветов, а в другой — пару костылей. Прыгая на одной ноге, Эрни пытался скинуть с себя высокие сапоги, заляпанные грязью, которая разлеталась по всей прихожей.

— Привет, мисс! Рад, что тебе лучше!

Расправившись с сапогами, он подошел ко мне и протянул обе руки. Поблагодарив его, я взяла цветы — они были чудесны и приятно пахли, — но костыли попросила поставить у стены: мило, конечно, но ходить с ними я не собиралась.

— Я без них после пожара и пошевельнуться не мог, — доверительно и беззаботно сообщил мне Эрни. — Папка сказал тебе захватить.

— Зря ты пришел, Эрни, вдруг заразишься! — отчитала я его, уловив в собственном голосе материнские нотки, подозрительно напоминающие Анну.

— Не, не заражусь, об этом не волнуйся. У меня этот, как его, иммунитет — как у быка.

— Есть хочешь? Я могу что-нибудь… Или чай?

— Не-не, ты давай-ко, садись, голос у тебя не больно здоровый, — Эрни галантно подал мне руку, чтобы проводить в гостиную. — А я тут не впервой, если надо, и сам соображу, что поесть. Если позволишь.

— Да пожалуйста. А Сэма и Шона по пути сюда ты не видел? Я до них вряд ли дойду, а телефон не работает.

— Они, наверное, вместе с мамкой за комбайном поехали. Вот делать нечего: дорогу размыло, там деревьев навалило: жуть! Хорошо если завтра к вечеру обратно доберутся.

Я вставила букет в стакан на столе и устало рухнула на диван. Эрни же уселся в кресло и молча уставился на меня с таким выражением лица, словно я позвала его, чтобы сообщить какую-то важную новость.

— Так ты… Э-э-э… Пришел меня проведать?

— Так точно, мисс. Акс… — он запнулся и неуклюже попытался перевести тему: — Так что, как тебя угораздило-то? Папка сказал, ты в отключке была, даже не узнавала никого. Головой приложилась?

— Может, и так. Так что — Акс?

— А что Акс?

— Ты сам сказал про него, — напомнила я, и, сделав доброе-предоброе выражение лица, попросила рассказать поподробнее.

Я знала, что Эрни не сможет устоять: он испытывал при мне какую-то особую трогательную робость и вечно смущался.

— Ну, он… Давай-ко только между нами? Я его знаю, ему не понравится, что я сказал. Он мне написал, попросил зайти, пока сам смотался куда-то.

— Аксель попросил тебя зайти?

Я не могла взять в толк, зачем это ему.

Эрни смутился. Половина его лица, не покрытая следами от ожогов, вся пошла красными пятнами, которые забавно сочетались с веснушками.

— Чтоб ты не носилась по дому, а побыла со мной. Приглядеть просто. Ничего такого.

— Да брось, ему плевать, что я делаю, лишь бы работать скорее начала.

— Ну-ну, — Эрни огляделся по сторонам, словно ожидал, что Аксель выпрыгнет из-за дивана и предъявит ему за то, что он не умеет хранить секреты. — Он, вообще-то, очень переживал, когда тебя нашел. Давай в скорую звонить, не дозвонился, поехал в больницу за доктором, застрял по пути, пошел пешком, под ливнем-то, до нас. Папка идти не хотел — он, знаешь, по животным больше-то, но какой-никакой опыт есть, это ж он меня выходил после пожара. В общем, притащил его Аксель сюда, тут уж не знаю, чего, мне потом папка рассказывал. Что он весь взбесился, волновался и не отходил. Все спрашивал, что делать. Так-то.

Я не знала, что сказать, потому что была… Впечатлена или ошарашена?

Заботливый Аксель, это что за новый вид? Может, он думал, что если со мной что-то серьезное, у него будут неприятности? Не зря же он спрашивал про страховку.

И все же я очень живо представила, как он расхаживает из в угла угол, заваливает мистера Уилкса вопросами, и, может, даже подходит, чтобы подержать меня за руку, пока я в отключке или же метаюсь по постели, так меня бросает в жар.

— Знаю, он тебе не особо нравится, но я же говорю, он не плохой парень, славный малый, и добрый в душе.

— С чего ты взял, что он мне не нравится?

— Да он сам мне как-то сказал. Ему, надо думать, не очень-то приятно.

«Знал бы ты, что он сделал, так бы не говорил», — подумала я, но рассказывать о ситуации с Кларком не стала. Во-первых, Эрни, добрая душа и самый совестливый парень на свете, наверное, тут же отправился бы искать Акселя, чтобы побить его, а шансы на победу, скажем так, были невелики. Во-вторых, впутывать его в наши странные отношения было бы неправильно. И, наконец, мне не хотелось, чтобы он разочаровался в Акселе: я давно почувствовала, что тот после пожара является для него личной разновидностью Супермена, и разрушать этот образ было бы жестоко по отношению к самому Эрни.

— А он что-нибудь еще говорил обо мне? — осторожно и как будто не заинтересованно спросила я.

— Ты уж прости, но я — могила, — Эрни не смог бы найти более верного способа пробудить во мне жгучее любопытство, чем сделать вид, что закрывает рот на замок.

Я решила действовать аккуратно, не “в лоб”, поэтому завела разговор о погоде, о том, как дожди повлияли на урожай и о прочей дребедени, которая ему, как сыну фермера, явно была интересна.

Эрни с энтузиазмом поддерживал разговор, жаловался на то, как медленно всегда работает мэрия, чтобы избавиться от последствий наводнения или других катаклизмов. У них было целое стадо коров и пастбище, так что потеря урожая от вечной сырости не так сильно сказалась бы на жизни Уилксов, как у соседей.

Мы плавно подошли к тому, что в “Старом Лисе” затопило погреб, и Фокс был вне себя, когда ему выставили счет за осушение.

— Кстати, а я ведь там была на прошлой неделе, — как бы невзначай вспомнила я. — Подменяла Лидию на покере.

— Да, я слышал, Томпсон проставился, всех выпивкой угощали, — Эрни сказал это с такой тоской, словно пропустил в тот вечер как минимум явление восьмого чуда света.

— Так вот, какой-то парень… Он упомянул Джеффри Вотлинга. Знаешь его?

Меня, конечно, интересовал не столько Джеффри, сколько слухи о том, что Аксель спит с его женой. Только вот я снова наткнулась на странную стену отчуждения, которую вызывал этот парень. Понятия не имею, что он был за человек, но, если Сэм при упоминании его имени просто стал раздраженным и поспешил перевести тему, то Эрни как будто сильно занервничал или даже испугался.

Его пальцы начали судорожно перебегать со спинки дивана обратно на колени, зарываться в рыжих кудрях, теребить мочку уха или просто сжиматься в кулаки. Его лицо приняло озабоченное и задумчивое выражение, и он избегал смотреть на меня и вместо этого уставился в окно.

— Ну… Знаю.

— Ты… Все нормально?

— Джеффри отличный мужик. Лучший друг Акселя. И мой. Был. То есть, и сейчас. В общем…

Перемена в его поведении была такой внезапной, что я не решилась продолжить расспросы. Эрни вдруг громко, так, что у меня чуть не заложило уши, гаркнул:

— Пойду-ка я и правда, чаю себе сделаю. И тебе сделаю, ты сиди-сиди, тебе ходить нельзя. Эмма, миленькая, посиди немножко, я сейчас, быстро…

Он вскочил с дивана, и, споткнувшись по пути о ковер, вылетел из гостиной, тогда как я осталась на месте, пораженная и растерянная.

Разумеется, ждать я не стала — нужно было помочь Эрни и, наверное, успокоить его, так что пришлось идти на кухню.

Чайник стоял на столе, чашки — на сушилке для посуды, но Эрни лихорадочно открывал и закрывал выдвижные ящики, проверял полки и осматривал шкафчики.

— Что ты ищешь? — спокойно спросила я, хотя уже догадалась.

Он дернулся, словно от удара, и уставился на меня виноватым, полным презрения к самому себе взглядом.

— Я не… Черт. Есть у вас что-нибудь выпить?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но слушай, Эрни, думаешь, тебе правда это нужно?

— Всегда нужно, — горестно произнес он. — Поначалу это помогало.

— А теперь?

— Теперь не знаю. Я только об этом и могу думать, понимаешь? Хотя держусь уже… Бог знает сколько.

Он закрыл лицо рукой. Я подошла к нему и осторожно коснулась его руки.

— Ты очень сильный, Эрни.

Он всхлипнул и, обернувшись, заключил меня в крепкие медвежьи объятия.

— Какая ты хорошая, Эмма! На меня если смотрят, только жалеют, а бывает, кривятся. А ты — нет.

Мне было до ужаса неловко, но я понимала, о чем он говорит: успела на своем коротком веку пресытиться чужой жалостью, и потому в отношении с другими себе этого не позволяла, по крайней мере, не напоказ.

Конечно, о том, чтобы продолжить разговор о Вотлинге, и речи идти не могло. Мы остались сидеть на кухне — я сделала нам крепкий холодный чай с лимоном и всячески старалась отвлечь Эрни от мыслей о выпивке. Он, кажется, скоро пришел в себя, снова повеселел и принялся хвастаться своей добычей с последней вылазки на охоту.

— Стрелок я не ахти какой, да приноровился в последнее время. Значится, вижу — олень…

— Прошу тебя, только без кровавых подробностей!

— Ладно-ладно. Так вот…

Мы просидели так почти до самого вечера и даже успели приготовить шарлотку — под моим руководством Эрни усердно нарезал яблоки, заливал тесто, устанавливал таймер на духовке, потому что самой он мне двигаться запрещал. Я сидела, закинув ногу на стул с пакетом льда, и смеялась с его рассказов о жизни на ферме и лучистой, почти детской непосредственности.

Перед тем, как уйти, Эрни посоветовал мне быть помягче с Акселем, а еще сказал, что на днях зайдет за кроликами — Аксель продал троих мистеру Уилксу. Я упаковала ему с собой половину недоеденной шарлотки, и мы распрощались, как мне кажется, на самой доброй ноте, хотя я уже подумывала пойти в сарай и перенести всю живность в безопасное место, где никто ее не найдет и не заберет. Расставаться с Энди, хоть он и доставил мне кучу неприятностей, не хотелось.

По моему любимому каналу как раз начинались “Четыре свадьбы и одни похороны” — впереди ждала целая неделя фильмов 90-х. Я сделала себе кофе и удобно устроилась перед телевизором, надеясь, что Аксель придет не слишком рано и не прогонит меня со своего нового спального места.

Но он пришел рано, и, даже не поздоровавшись, уселся на другом краю дивана. Хотя между нами можно было вместить еще пару человек, я все равно напряглась и бросила на него украдкой пару любопытных взглядов.

Волосы у него были чуть влажноватые, как после дождя или душа, но, учитывая, что весь день на улице жарило солнце, первый вариант был маловероятен. И лавандой от него больше не пахло, только сигаретами.

— Ты ужинала? — голос его был безэмоционален. Аксель уставился на экран, не глядя на меня.

— Мы с Эрни приготовили шарлотку. Если хочешь, на кухне осталась пара кусочков.

— Я не люблю сладкое.

— По тебе заметно.

— Что ты имеешь в виду?

Я, вообще-то, имела в виду, что он в отличной форме, но озвучивать это не стала. Пришлось выкручиваться:

— Давно заметила, что злые люди сладкое не любят.

— Правда? И кто же тебя навел на эту мысль, дантисты?

— Да, они вполне вписываются в мою теорию.

Он ничего не ответил, и мы продолжили смотреть кино в тишине. Когда сюжет дошел до сцены похорон, Аксель беззвучно, одними губами, повторил строчки из стихотворения, которое зачитывал актер на экране.

Странным двухголосым эхом до меня донеслось: “Любви, считал я, нет конца. Я был неправ”.

Эту строчку он едва слышно произнес вслух.

Заметив мой удивленный взгляд, Аксель неохотно пояснил:

— Это “Похоронный блюз” Уистена Одена. Знаешь, после выхода этого фильма он стал очень популярен. Продали почти триста тысяч копий сборника его стихов.

В этом замечании не было бахвальства или снисходительности, как когда человек объясняет что-то кому-то несведущему, но мне показалось, что Акселю неловко.

— Буду знать.

Когда фильм кончился, вместо титров затарахтел очередной рекламный ролик, и я поспешно выключила звук.

— Доброй ночи, — сказала я ему, поднимаясь на ноги и почти не морщась. К боли я успела привыкнуть.

— Эрни разве не принес тебе костыли? Возьми их.

— Не хочу, — буркнула я, продолжая прихрамывать.

— Хватит упираться, это не шутки. Хочешь, чтобы связки срослись неправильно?

— Хватит строить из себя заботливого парня и делать вид, что тебе не плевать, — крикнула я уже почти из коридора и в тот же миг взвизгнула от испуга: Аксель вдруг материализовался за моей спиной, развернул меня и, как ни в чем не бывало, с легкостью забросил меня себе на плечо.

— Отпусти!

Я заколотила его по спине кулаками. Кровь прилила к мозгу (кажется, ее там раньше было не особо много), зашумело в ушах. Я брыкалась, но не слишком активно, боясь стукнуться головой о дверной косяк или еще что-нибудь.

— Доставка в номер.

Он осторожно опустил меня на пол в своей комнате: при этом я практически сползла по его груди вниз. По каждому чертовому дюйму его тела, если быть точной.

— Я обязательно возьму костыль, чтобы как следует треснуть тебя им.

— Могу отнести обратно. Они в прихожей, да?

Аксель хитренько ухмылялся: ему, видимо, понравилась моя беспомощность и злобный взгляд, которым я всеми силами пыталась выразить свое недовольство.

Возможно, момент был не самый подходящий, но другого я представить не могла, и решила высказать все сейчас же.

— Я знаю, почему ты это делаешь. Можно было просто извиниться, для начала.

Одна темная бровь взлетела вверх.

— Извиниться? Ну уж нет.

— Но ты ведь чувствуешь себя виноватым. Так может проще сказать “извини”? Я хочу это услышать.

— Я не собираюсь просить прощения за то, что помог тебе избежать окончательного разрыва связок голеностопа.

— Я не об этом.

Он кивнул. Рука дернулась, чтобы пригладить взъерошенные волосы, но тут же опустилась. От ухмылки не осталось ни следа.

— Ладно, давай начистоту. Я не собираюсь извиняться за то, что поцеловал тебя. Ты ударила меня, забыла? По-моему, отличная компенсация, извинения будут избыточны.

Я не могла поверить в услышанное. Аксель стоял напротив, и его лицо, теперь серьезное и чуть раздраженное, вдруг показалось мне слегка обиженным. Да как он смеет обижаться на меня после того, что сделал сам?

— Я ударила тебя не потому, что ты поцеловал меня, а потому, что бросил одну на чертовой парковке в компании трех пьяных мужиков, оправдывая это тем, что был уверен, что мне ничего не сделают, — мне хотелось схватить его за грудки и как следует встряхнуть, чтобы до него дошло. — А знаешь, у меня не было такой уверенности. Если в этой дыре харассмент считается чем-то вроде флирта, то, черт возьми, у меня для тебя плохие новости!

— Мне жаль, что я бросил тебя там, — наконец, глухо сказал он, словно капитулируя. — Я знаю, что не должен был так поступать. Я был так зол на тебя…

Он отвернулся и поднял руку, чтобы двумя пальцами помассировать переносицу, словно от нашего разговора у него жутко разболелась голова. Я догадалась, что он попросту избегает смотреть мне в глаза.

На ладони у Акселя бледнел тонкий неровный шрам с той ночи, когда он явился домой почти обескровленный от пореза — как напоминание мне о том, что он не имеет в своем лексиконе не только слова “прости”, но и “спасибо”.

Никакая другая черта Хейза-младшего не раздражала меня сильнее, чем эта.

Впрочем, он, судя по всему, предпочитал словесным извинениям их более осязаемый аналог — починенную над моей спальней крышу или горячее молоко.

— Кларк больше не станет к тебе приставать, — с неожиданной уверенностью сказал он.

— Да уж, не станет. Томпсон ему так и сказал, — брякнула я, не сразу поняв, что он имеет в виду. Аксель говорил на этот счет с Кларком?

— Томпсон? — Аксель снова посмотрел на меня. Пришлось пояснять.

— Это он отогнал их тогда. И нет, не потому, что я на него работаю, — предупреждающе понизила я голос, потому что лицо Акселя странно потемнело, — просто он был поблизости и…

— Ну, конечно. Он на тебя с той самой первой ночи глаз положил, — его голос сочился презрением. — Какие мудаки. Он и вся его компашка. Все до единого.

— Ну, не только они, — сказала я шутливо, но тут же поняла, что Аксель не уловил иронии и кивнул, принимая это на свой счет и соглашаясь. Впрочем, в каждой шутке…

— Значит, если я поцелую тебя снова, ты не станешь меня бить?

Этот вопрос — как удар под дых. У меня сперло дыхание и зазвенело в ушах.

Как ответить?

Я все еще была обижена и разочарована. Но с другой стороны — в мозгу забилась малодушная мысль, что если сейчас я отшучусь или дам понять, что поцелуи с ним меня не интересуют, он больше никогда этого не сделает. А вообще-то следовало признаться, что я была бы… Не против. Не сейчас, конечно, но…

Несуществующая угроза поцелуя нависла надо мной, обжигая губы. Я едва сдерживалась, чтобы не облизнуть их и не пялиться на его рот.

Где моя гордость, в конце концов?

— Я же сказала, что пощечина была не за поцелуй, — осторожно ответила я.

— А тот раз с ведром?

Теперь было очевидно, что он попросту смеется надо мной. Но… Он что, уже тогда хотел меня поцеловать?

Это открытие, как бы я ни пыталась это скрыть, ошарашило меня.

— Ладно-ладно, — быстро произнес Аксель, пытаясь удержать улыбку. — Не то чтобы я боюсь, бьешь ты как девчонка, если честно. Просто так… Для справки.

И уставился на меня таким взглядом, словно пытался влезть мне в голову, чтобы узнать наверняка. Это было, как игра, мол, поговорили и забыли. Но я совершенно ясно осознавала, что он спрашивает моего разрешения.

— Я бы не стала, — наконец, сказала я, но, заметив его любопытный взгляд, быстро продолжила: — хотя, знаешь, и целоваться после всего этого… Не особо хочется. К тому же, от тебя вечно пахнет сигаретами и выпивкой, а это не слишком…

Сексуально. Я чуть не сказала “сексуально”.

Аксель хмыкнул, а в следующую секунду шагнул ко мне, и, взяв за плечи, склонился надо мной.

Мое тело — враг мой, предательское, глупое тело, — податливо потянулось к нему навстречу. Голова откинулась сама по себе, приглашая Акселя наклониться всего на дюйм, чтобы окончательно завладеть мной. Я разве что губы не вытянула и глаза не закрыла, идиотка.

Аксель мазнул большим пальцем по моей щеке и отстранился. На губах его играла знакомая довольная ухмылка.

— Ну, нет так нет.

Он оставил меня в комнате одну.

Я стояла, проклиная себя, его и все вокруг — за это щемящее, постыдное чувство неудовлетворенности. Надо мной просто посмеялись. В очередной раз.

Но следующим вечером, когда я сидела перед телевизором, смотря с выключенным звуком рекламу, предшевствующую очередному киносеансу, Аксель вернулся домой (черт знает откуда), и как ни в чем не бывало сел рядом на диван. От него не пахло ни сигаретами, ни выпивкой.

Глава 12

Я никогда раньше не видела «Мосты округа Мэдисон» и потому сочла, что это очень иронично.

Пикап. Кукурузные поля. Случайный визитер на ферме. Чертовы мосты (хотя и не такие пугающие, как те, что вдоволь натыканы по автострадам).

Смотреть этот фильм, пусть и захвативший меня с первых же кадров, в компании Акселя было почти невыносимо. Он не поворачивался в мою сторону, ничего не говорил и вообще не шевелился, расслабленно откинувшись на диванных подушках, но я каждой клеточкой тела ощущала его присутствие.

Хуже всего то, что фильм был замечательный, но щемяще-печальный. Обычно я следила за тем, как оператор ловит свет, выстраивает кадр и перспективу, как построен сценарий и как актеры едва уловимо передают то, что не выразить словами; но тут я наблюдала за историей безо всякого анализа.

Вот герои танцуют на кухне. Вот нежатся в ванной. Вот постельная сцена — от нее меня бросило в жар. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, и вся окаменела, боясь хоть пальцем шевельнуть, чтобы Аксель не заметил. Не скажу, что я такая уж ханжа, но ассоциативный ряд не мог не привести меня к мыслям о парне, который сидел в этот момент рядом и видел то же, что и я.

В момент, когда героиня Мэрил Стрип тянулась к ручке на автомобильной дверце, я уже готова была зареветь в голос, но сдерживалась изо всех сил. Аксель заерзал на месте, и я почувствовала на себе его взгляд и выпрямилась, принимая самый невозмутимый вид.

Но хватило меня ненадолго.

— Экранизация не так плоха, — сказал он сочувственно-насмешливым тоном, когда я пыталась украдкой вытереть слезы. Его, казалось, происходящее на экране нисколько не тронуло. Но что-то мне подсказывало, что этот фильм он уже видел.

— Не знала, что есть книга, — всхлипнула я, устыдившись, что не могу сдержать чувств.

Аксель не смеялся надо мной. Он закинул одну руку на спинку дивана и едва заметно приглашающе кивнул головой.

Помявшись секунду, я все же подползла к нему поближе и положила голову ему на плечо. Рука Акселя тут же опустилась, ненавязчиво приобнимая меня.

И это было… Нормально.

Как будто так и должно было быть, если бы у меня была тахикардия.

Все обиды вмиг вылетели у меня из головы — таким приятным и чувственным было это ощущение его близости.

Мы просидели так до конца фильма, и я невольно подумала о том, что можно было начать реветь пораньше.

Титры показывать не стали — сразу начался анонс какого-то сериала. Повисла неловкая пауза.

— Клинт Иствуд староват для этой роли, не находишь? — спросил Аксель. Я почувствовала, что он улыбается.

— Сам ты староват.

— Эй, я, вообще-то, ненамного старше тебя.

— Вообще-то…

Я осеклась и захлопнула рот, из которого почти вырвалось «на пять лет». Чуть не выдала себя!

И тут же я поняла, что не говорила ему, сколько мне лет. И не припомю, чтобы говорила мистеру Хейзу или вообще кому-либо здесь.

— А сколько мне, по-твоему?

— Я видел твое водительское удостоверение.

Я приподнялась на локтях и отстранилась, чтобы посмотреть на него. Акселя это нисколько не смутило.

Поддельное водительское удостоверение лежало у меня в бардачке.

— И как так вышло, что ты его видел?

— Я перегнал твою тачку за дом, когда начался ураган. Дорогу у ворот развезло, ты бы до осени не выбралась.

— Спасибо, конечно, но какого черта ты рылся в моем бардачке?!

— Сказала мне та, что залезла в мой шкаф, — невозмутимо парировал он.

Он был прав. Мне стало совестно за это обвинение, но дело было не столько в том, что он их видел — я боялась, как бы Аксель чего не заподозрил. Права мои делал отнюдь не профессиональный фальсификатор, который на этом собаку съел, а обычный парень, приятель моей школьной знакомой, который, помимо всего прочего, занимался сбытом подержанных тачек и травки.

Может быть, стоило признаться Акселю прямо сейчас, но я не могла. Я понятия не имела, как он отреагирует, и не хотела испытывать судьбу. Не хотела уезжать отсюда, если он прогонит меня за вранье. Может быть, я слишком подозрительна или даже мнительна, но, как говорила моя мама: не зная броду, не суйся в воду. Кроме того, на ферме мне оставалось пробыть чуть больше пяти недель. Нет смысла раскрывать карты.

— Ладно. Тебе повезло, что я хорошо запрятала свою пушку, иначе пришлось бы убрать тебя, как свидетеля.

— Ты смотришь слишком много боевиков.

— Вовсе нет, — возмутилась я. И тут же, почувствовав, что это подходящее время для личных вопросов, выпалила: — А ты, значит, писатель?

— Ты еще и в мой стол умудрилась залезть, — он прищурился и с укором качнул головой. — Как не стыдно.

— Я ничего не видела. Только бумаги и печатную машинку. И у тебя столько книг…

— Я не писатель — так, убиваю свободное время всякой чепухой, — мне показалось, что Акселю не очень приятно говорить об этом, и в его голосе слышались знакомые нотки тона Хейза-старшего. Но я была рада, что он пошел на диалог, а не бросил свое обычное «это тебя не касается». — Моя мама преподавала литературу у нас в школе. Она с детства приучала меня читать книги, я быстро втянулся и решил сам попробовать писать. Хотя, признаюсь, проза меня не слишком прельщает — а вот драматургия другое дело.

Я не верила своим ушам.

— Я бы никогда не подумала, что ты…

— Что? Умею писать?

Он сказал это шутливым тоном, но все равно нахмурился. — Ты пишешь на печатной машинке?

Аксель вопросительно изогнул одну бровь.

— Просто это так… Старомодно.

Я хотела сказать «эксцентрично» или даже «кичливо», но подумала, что его это может обидеть.

— На самом деле, я пишу от руки. Был ноутбук, но он… Я его продал. Машинку мне подарил друг, но она не очень удобна, чтобы править. Еще вопросы?

Я хотела спросить, не Джеффри Вотлинг ли тот друг, что подарил ему машинку, но испугалась, что он взбесится, так что промолчала.

— Ладно, я хочу выпить чего-нибудь. Доставить тебя в комнату?

«Доставить» в его исполнении означало закинуть на плечо, как мешок картошки, и донести, невзирая на протесты, так что я отказалась.

— Сама дойду. Нога почти не болит.

Это была не совсем правда: отек и синяк значительно уменьшились, но я все еще не могла подниматься по лестнице.

Аксель не пожелал мне доброй ночи — да и было еще слишком рано, чтобы ложиться спать, — и просто вышел из гостиной, оставив меня одну.

Я вышла в коридор, но, вместо того, чтобы закрыться в комнате, остановилась в нерешительности и все же двинулась на кухню.

Вопреки моим ожиданиям, Аксель не стал доставать выпивку и вместо нее налил себе чаю.

— Будешь?

— Давай.

Я наблюдала, как плавно и быстро он передвигается по кухне. В его действиях не было намека на ухаживание или на то, что он делает мне одолжение — просто чай.

По радио заиграла очень медленная красивая мелодия, которую я раньше никогда не слышала. Позднее я пыталась найти ее по обрывкам из слов, которые запомнила, но ничего не вышло: наверное, так и суждено ей было исполниться для меня единственный раз в тот вечер на кухне у Хейзов.

Я заковыляла к столу, но Аксель остановил меня, преградив путь. Я удивленно уставилась на него, не понимая, что он задумал, и, честно сказать, на мгновение испугавшись.

— Подожди, пусть остынет.

Он взял мою руку, а вторую положил мне на талию — не слишком низко, не слишком прижимая, но все равно очень интимно. Совсем как в кино, которое мы только что посмотрели, разве что вместо красивого платья на мне была его безразмерная футболка.

Это не было похоже на танец — скорее, мы просто топтались на месте, медленно кружа. В какой-то момент он приподнял меня и поставил мои ступни на свои ноги. Я попыталась было возразить, но он дал мне понять, что нечего тут возмущаться. Ощущения были необычные: как марионетка в его руках, я не сопротивлялась и просто стояла, покачиваясь, пока он все делал сам.

Уткнувшись щекой ему в грудь, я прикрыла глаза. Сердце Акселя стучало очень ровно и удивительно в унисон мелодии из приемника.

Он остановился, и я вместе с ним, а музыка все играла и играла, и мужской хрипловатый голос что-то вещал о любви и о прощании.

Я никак не могла решиться поднять голову и взглянуть на него, а когда наконец сделала это, увидела, что он смотрит меня совершенно серьезно и как будто даже с грустью во взгляде.

И я потянулась наверх и медленно, едва касаясь губами, поцеловала его в краешек рта.

Аксель не шевельнулся, но я ощутила, как он задержал дыхание, как дрогнули его ресницы. Я поцеловала снова: сначала нижнюю губу, потом, осмелев, подняла руку и положила ему на затылок, заставляя наклониться ко мне еще ниже, но все еще не углубляя касаний, так что они выходили чересчур деликатными и почти целомудренными. И чертовски, будоражаще сексуальными. На долю секунды мне даже захотелось его укусить.

Но я не давала себе свободы, наслаждаясь той, что дал мне он. Высунув кончик языка, я осторожно, на пробу, прикоснулась к нему. Губы у Акселя были чуть обветренные и сладкие на вкус.

Его ладонь, все еще лежащая на моей талии, сдвинулась на дюйм ниже. Я не удержала при себе рваного вздоха, и, закрыв глаза и не в силах продолжать эту пытку самой себя, впилась в его рот с таким отчаянием, словно это был живительный источник, а я умирала от жажды.

Аксель как будто только этого и ждал. Его язык скользнул в мой рот — быстро и властно, жадно и волнующе. Он терзал мои губы, ласкал, прикусывал, проглатывал мои стоны, вырывающиеся из меня совершенно против моей воли. Его руки блуждали по моему телу, поглаживая, сдавливая, прижимая.

Пока я хваталась за его шею, тянула, запутывалась пальцами в его волосах, он взял меня за талию, и, легко приподняв, усадил на стол. Я подалась вперед, сдвигаясь к самому краю, сжимая его бедра коленями, а талию — руками. Я приподняла край его майки и впилась ногтями в кожу. Я хотела его еще ближе, еще сильнее.

Аксель дышал быстро и глубоко, и когда он отстранился от моих губ, я ощутила легкий холодок на своей шее, и он поцеловал ее — быстро, нежно, словно делая отметку языком. Стоны перемешивались со всхлипами, я с ног до головы покрылась мурашками и даже самое мимолетное прикосновение — то здесь, то там, — ощущалось как разряд молнии. Я целовала его всюду, куда могла дотянуться — щеки, подбородок, губы, линия челюсти, пульсирующая венка на шее…

Оглушительный стук в дверь — громкий и нетерпеливый, такой некстати, — не заставил его отскочить от меня, хотя я сама подпрыгнула на месте от неожиданности.

Аксель просто повернул голову на звук открывшейся двери, и я едва сдержалась, чтобы не пихнуть его — выглядел он совершенно невозмутимым, хотя и слегка растрепанным, а я уж точно не хотела, чтобы нас застали в таком виде.

Наверное, он почувствовал мою нервозность, потому что быстро чмокнул меня в нос, как бы ставя на всем этом если не точку, то точно запятую, и помог мне слезть со стола. Боже, как я теперь смогу тут завтракать, обедать и ужинать, вспоминая о том, что осталась без десерта?

Он быстро сел за стол, скрестив ноги, — только потом, прокручивая в голове весь этот вечер, я поняла, почему, — прочистил горло и притянул к себе чашку чая. Я же стояла, как столб, не зная, что предпринять и как скрыть свидетельства того, что здесь только что было и чем, кажется, пропитался сам воздух вокруг. Аксель с довольной ухмылкой указал мне на соседний стул, и я послушно села рядом с ним, и чашка с уже почти остывшим чаем оказалась у меня перед носом, а я даже не поняла, как.

И очень вовремя: на кухню, шелестя бумажными пакетами, ворвалась миссис Грин.

— О, добрый вечер, Анна, — весело поприветствовал ее Аксель, не вставая, чтобы ей помочь, — а я думал, это Сэмми пожаловал.

Это его небрежное «думал» слишком сильно походило на «надеялся». Я бросила на него предупреждающий взгляд. Аксель скрыл улыбку в своей чашке.

— Добрый, добрый. Простите, детки, что не предупредила, у вас с телефоном что-то? — миссис Грин сложила пакеты на столешницу у раковины (я использовала эти пару секунд, чтобы пригладить волосы) и, не дожидаясь приглашения, уселась к нам.

— Да, с проводами что-то после ливня, — сказал Аксель.

Я сидела ровно и спокойно, улыбаясь ей вежливой улыбочкой и стараясь не вызвать никаких подозрений, но Анна окинула меня каким-то странным обеспокоенным взглядом.

— Милая, ты что-то вся раскраснелась. Неужто легче не стало? Тебя не лихорадит? — тыльная сторона ее ладони бесцеремонно врезалась мне в лоб.

— Да, кстати, мне тоже показалось, что у нее жар, — участливо поддакнул Аксель. Я попыталась незаметно пнуть его под столом.

— Я в порядке, — выдавила я, и мой голос оказался предательски хриплым. К счастью, Анна решила, что это последствия болезни.

— Прости меня ради бога, я бы зашла и раньше, да мы ведь только вернулись. Чертовы комбайны в цене взлетели, Акс, можешь себе представить, на тридцать процентов-то с прошлого года? — и снова обернувшись ко мне, с сочувствием: — Я виделась с Эрни, старшим, я имею в виду, он сказал, что ты идешь на поправку. Но что-то я не вижу…

— Чаю не хотите? — любезно предложил Аксель. Я его ни разу в жизни таким обходительным не видела, а сейчас он весь светился и готов был, кажется, взяться готовить ужин из пяти блюд, если миссис Грин только заикнется, что голодна.

— Нет, спасибо, я ненадолго, — она, судя по всему, оценила его приступ гостеприимства, потому что ее голос при обращении к Акселю хоть немного, но потеплел. — Хотела вот узнать, нужна ли Эмме моя помощь завтра, но теперь вижу, что нужна. Я приготовлю обед, ты не волнуйся, милая, тебе отдыхать надо. Ножка еще болит? Был у меня где-то рецепт особой ванночки для ног, еще от бабки моей достался, упокой Господь ее душу, я тебе найду…

— Ой, Анна, не беспокойтесь, пожалуйста, — я, наконец, пришла в себя. — Все со мной в порядке. А обед… В честь чего?

— Как, ты ей не сказал?! Так ведь Эдвард возвращается завтра домой. Дело вот в чем: доктор Доэрти передал список рекомендаций по диете. Он в пакете, я там еще немножко свежих фруктов привезла и все такое. Ему теперь ни жирного, ни соленого, ни сладкого…

— Если думаете, что отец будет все эти предписания выполнять, вы его плохо знаете, — фыркнул Аксель.

Анна насупилась.

— А вот потому-то я и пришла Эмму предупредить, она же тут теперь хозяйка. Я завтра еще пришлю кого-нибудь из мальчиков, испеку запеканку из кабачков — сущая польза, а не запеканка, а на вкус очень даже…

— Я с обедом справлюсь, не утруждайтесь, пожалуйста, — заверила я ее. — Просто приходите завтра, все уже будет готово.

— Тебе нельзя много ходить, — пробурчал Аксель.

Брови Анны удивленно поползли вверх, и я поспешила отвлечь ее:

— Так во сколько, говорите?..

— Так вот, к обеду. Ну, Аксель, ты за отцом съездишь-то?

— Моя машина увязла на повороте к шоссе, — сказал он. — Когда я пытался выехать… Ну, в общем, она так и стоит там.

— Правда? Ну так завтра я мальчишкам скажу, вытащат тебя, наш грузовичок, думаю, справится. Аксель сморщил нос.

— Я уже попросил Эрни, он завтра утром заедет за кроликами и поможет мне.

— Ну, как знаешь.

Мы немного помолчали, и Анна снова засуетилась.

— Что ж, пора мне идти, поздно уже. Аксель, не проводишь меня?

— Я?

— А кто ж еще? Там скользко и темень уже, а у нас на крыльце лампочку выбило, Сэмми еще не успел поменять… Доброй ночи, Эмма.

— Доброй ночи, миссис… Анна.

Они ушли, а я сидела, уставившись в чашку чая.

Боже, боже, боже!

Руки Акселя до сих пор словно бродили по моему телу, его губы до сих пор ощущались на моих губах, так что приходилось сдерживаться, чтобы не сжимать бедра и не елозить по стулу, как чертова кошка в ожидании кота.

Но поцелуи поцелуями, а секс…

Я не была девственницей, но весь мой скромный сексуальный опыт сложно было назвать удачным или по крайней мере приятным, потому что случился он скорее из любопытства, нежели из большого желания или глубокого чувства. Обычное дело — вечеринка, не самый противный парень, немного выпивки и мое «окей, почему бы и нет». Какое-то время я даже считала, что секс слишком переоценен и совершенно незаслуженно возведен поп-культурой в ранг неземных наслаждений.

Мэгги, моя школьная подружка, однажды сказала мне: «это потому что у тебя мужика настоящего не было». Вот теперь, кажется, я начала понимать, что она имела в виду.

Но Аксель — это другое.

Всего пару дней назад я врезала ему за то, что он поцеловал меня, а теперь сидела, предвкушая, когда он вернется и мы продолжим начатое. И кто я после этого? Что я должна делать? Не стоит ли, ну, не знаю… Сходить сначала на свидание? Мысли о нем будоражили меня. Я хотела еще. Аксель отлично целовался, он и правда мне нравился, так что же в этом плохого? Не сглуплю ли я, если вмиг забуду все, что было до этого, и просто поддамся эмоциям?

Но все эти вопросы, что крутились у меня в голове, оказались пустой тратой времени.

Аксель вернулся, и, остановившись на пороге кухни, сложил руки на груди, прислонился головой к дверному косяку и протянул почти скучающим тоном:

— Что-то я устал сегодня. Пойду, пожалуй, спать.

Я не смогла прочесть на его лице ни единой эмоции, которая могла бы поведать мне о том, что творится в его голове.

— Я тоже, — мне хотелось ущипнуть себя за то, что в моем голосе отчетливо прозвучала вопросительная интонация.

— Доброй ночи.

— Доброй.

Не знаю, чего я ждала. Может, того, что пойду в свою — его — комнату и найду там Акселя. Но, когда я вышла из кухни, выключила за собой свет и захромала по коридору, то увидела, что двери гостиной закрыты и что там работает телевизор. Судя по расплывчатой тени в узкой полоске света на паркете, Аксель как раз расстилал себе постель.

Я отправилась прямиком в душ и провела там очень, очень много времени.

* * *

Не знаю, во сколько обычно просыпался Аксель, но, когда я вышла из комнаты в начале седьмого, его дома уже не было.

Я таки преодолела лестницу и добралась до мансарды, хотя и не без помощи костылей, принесенных Эрни. На самом деле там все было не так уж плохо — стоял более сильный, чем обычно, запах сырости, но полы были сухие, а я-то думала, что найду наверху лишь болото. Одно из маленьких окон в покатой крыше, аккурат между кроватью и комодом, и вправду было разбито и перетянуто брезентом, но осколков я нигде не заметила. В углу стояла большая тепловая пушка, сейчас выключенная — видимо, Аксель просушил комнату, пока я была в отключке.

Но постельное белье оказалось неприятно-влажным, как и матрас. Я вытащила из шкафа и ящика трюмо все свои немногочисленные вещи, сунула их в корзину, которую предусмотрительно прихватила с собой, а потом просто отправила ее в свободный полет по лестнице, чтобы подобрать внизу. С матрасом поступила так же, но его вместо того, чтобы спустить на цокольный этаж для стирки, вынесла на крыльцо и оставила сушиться у деревянной ограды крыльца — на всю эту незамысловатую схему я потратила целый час.

На улице стояла непривычная прохлада — туман стелился по блестящей от росы земле, пахло прелой травой. Слышно было ржание лошадей в стойле и кудахтанье куриц в соседском сарае.

Я видела, как во двор вошли Аксель и Эрни. Оба были в рабочей одежде и высоких, измазанных глиной сапогах, только на Эрни еще и красовалась широкополая соломенная шляпа. Он шел, помахивая топором, и мое сердце удрученно сжалось.

— Доброе утро, мисс, — крикнул он мне. Аксель поднял глаза, но ничего не сказал. Выглядел он не очень веселым, тогда как Эрни, кажется, был в отличном расположении духа.

— Доброе, Эрни, — поприветствовала я его.

Они свернули на тропинку, ведущую к загону для животных, и я поспешила им навстречу, хотя из-за больной ноги сильно отставала.

Аксель что-то вполголоса сказал рыжеволосому, но тот лишь отмахнулся.

— Вытащили машину?

— Да, плевое дело, — беспечно заявил Эрни. От его вчерашнего странно-возбужденного состояния не осталось и следа, — земля подсохла, теперь-то проблем быть не должно. Но я тебе так скажу, мисс: если соберешься в город, езжай-ка лучше через Гринов, либо жмись к обочине. Твоя-то крошка там вряд ли пройдет.

— Буду иметь в виду, — я уже нагнала их и даже вышла вперед, приноровившись ходить, пусть и слегка подпрыгивая, почти без дискомфорта. — Так ты, значит, за кроликами?

Аксель бросил на меня мрачный взгляд исподлобья, но ничего не сказал.

— Так точно. К нам на пару деньков сестренка моя старшая заедет, с мужем и детишками, значится, вот и запечем пару крольчат.

Эрни потряс в воздухе топором, но Хейз положил руку ему на плечо, заставляя опустить его.

— Может, не надо? Ты же недавно на охоту ездил, что, не осталось мяса?

— Так давно уж не осталось, маманя-то засолила половину, а другую Шон забрал… — Эрни поскреб пальцами необожженную часть щеки, на которой, едва заметная, пробивалась рыжеватая щетина. — А что?

Я умоляюще посмотрела на Акселя, но он избегал смотреть мне в лицо и рассматривал вместо этого стог сена, чудом уцелевший после циклона.

— И ты собираешься убить их прямо здесь?! — я не выдержала.

Знаю, это было глупо с моей стороны; понятное дело, что животные на ферме нужны были отнюдь не для того, чтобы им умиляться. Но я кормила их почти целый месяц, привыкла к ним, даже дала некоторым клички. А теперь их пустят на мясо — может, я даже услышу их предсмертный писк, или Аксель потом заставит меня вымывать пол от крови в хлеву, и…

— Он не будет убивать их прямо здесь, — сказал Аксель.

— Чего это вдруг? — возмутился Эрни, который так и не понял, в чем проблема. — Как же я их домой тогда потащу?

— И что… Ты прямо… зарубишь их? — я не пыталась скрыть в голосе ужаса. А ведь мне, возможно, тоже когда-то придется разделать самой кролика, если мистеру Хейзу взбредет в голову слопать одного на ужин. Я слышала, у них диетическое мясо. Ну и ужас!

Аксель улыбнулся, и я бросила на него полный негодования взгляд. Эрни совсем оторопел.

— Ты что… Ты за кого меня принимаешь? — он заметил, что я смотрю на топор, и облегченно протянул, словно между нами вышло всего лишь забавное недопонимание: — А, ты про это? Топор-то я с машины принес, мы сейчас забор подправим, напару-то быстрее. А кроликов надо…

— Так, ладно, — прервал его Аксель, потому что Эрни, судя по всему, как раз готовился начать инструктировать меня насчет способов умерщвления кроликов. — Эрни, возьмешь клетку и отвезешь к вам, я потом заберу. Думаю, и правда, не стоит это делать тут.

— Но как же…

— Эрни, — повторил Аксель с нажимом.

— Ой, ну тебя в задницу, — тот закатил глаза и пошел вперед нас. Я услышала его голос, весело приветствующий Бонни и Клайда.

— Только не красноглазого, — шепотом попросила я Акселя.

— Не волнуйся, Энди Дюфрейн под моей защитой, — фыркнул он.

— Ты злишься на меня?

— Нет. С чего бы?

Но я все равно ощущала, что что-то не так. Он избегал смотреть на меня.

— Ладно, спасибо в любом случае.

Я тоже зашла внутрь, чтобы объясниться перед Эрни.

— Бл-и-и-н, — протянул он, когда я пояснила, что мне просто жаль животных. — Так бы и сказала, мисс! Да ты не волнуйся, я это, как его — гуманно. Раз, — он сделал вид, что сворачивает кому-то шею, — и готово.

— Ладно, Эрни, — уныло пробормотала я, морщась и пытаясь унять разыгравшееся воображение. — Останешься с нами позавтракать?

Таким образом я пыталась выгадать для кроликов лишний час жизни — как знать, вдруг и они догадаются удрать? Эрни с радостью согласился и снова вернулся к Бонни, чтобы почесать ее за ушком. При этом он вслух восхищался ею и осыпал лошадь такими замысловатыми изящными комплиментами, каких я в свою сторону ни от кого в жизни не слышала.

Три самых толстых кролика сидели в отдельной клетке, просунув носы сквозь прутья и принюхиваясь. Я не смогла к ним подойти и решила, что это в принципе плохая затея.

На самом деле, была в моих возмущениях и доля лицемерия — я ведь ела и вполне спокойно разделывала и готовила мясо. Но эти милахи…Только бы не расплакаться прямо здесь, иначе буду выглядеть в их глазах идиоткой.

— Я тоже не могу смотреть, как их забивают, — Аксель материализовался прямо у меня за спиной. — В детстве постоянно сбегал из дома, когда отец это делал.

Я вздрогнула, услышав, как позади нас топор вонзился в деревянный чурбан, подпирающий шаткую дверцу, ведущую из загона в комнатку с кроликами.

— Так, значит, закончим с забором, Эмма нас накормит, а потом…

— Помоги-ка мне сначала вывести лошадей, — сказал Аксель, возвращаясь к Эрни.

— А на тебя готовить завтрак? — спросила я его. — Или ты всегда только хлопья и ешь?

Аксель неопределенно дернул плечами, тогда как Эрни расхохотался:

— Хлопья? Ты что, как девчонка, у меня уж даже племяшки хлопья не едят… Не поешь как следует утром — весь день насмарку. Я это давно заметил.

— Отвали, — шутливо бросил ему Аксель, а потом повернулся ко мне: — Так и быть, если тебя не затруднит, готовь и на меня.

Ну, наконец-то! Это был даже больший прогресс, чем наши поцелуи прошлой ночью.

Завтрак, это, конечно, не слишком широкое поле для демонстрации своих кулинарных умений, но я отлично справилась, хотя в конце трапезы так и не услышала долгожданного «спасибо» от Акселя (что с лихвой компенсировал Эрни, без умолку нахваливая мою стряпню). В конце концов, он, конечно, сказал, что было вкусно, но крайне сдержанно. Это было до того похоже на Хейза-старшего, что я даже не расстроилась. Ну ничего, я его еще научу хорошим манерам.

Меня ужасно забавляло то, как парни общаются между собой: Эрни был словно его неуемный младший брат, а Аксель — рассудительный и строгий старший, хотя Эрни, на самом-то деле, был лет на шесть-семь старше. Тем не менее, за завтраком мне открылась новая сторона Акселя, о которой я и не подозревала: он может метко шутить, искренне смеяться и быть, в общем-то, обычным и вполне дружелюбным парнем, а не только хмуриться и устало вздыхать.

Как оказалось, Эрни, несмотря на свою худобу, был тот еще обжора и со всей ответственностью придерживался собственного правила насчет завтраков: прежде чем прийти на подмогу к Акселю, он поел дома, перекусил, пока они вытаскивали из грязи пикап, и выпросил у меня сэндвич, пока они работали, устанавливая временные подпорки для забора во дворе. И теперь сидел, уминая вторую порцию яичницы с беконом, закусывая ее блинчиками и не стесняясь болтать с набитым ртом.

— У вас стол шатается, — заявил он, шумно отхлебывая кофе.

Аксель бросил на меня быстрый взгляд и двусмысленно приподнял бровь:

— Что-то я не замечал. А ты?

Я покраснела до кончиков ушей.

— Не так уж сильно, — пробормотала я чуть слышно.

— Вот спасибочки, — Эрни откинулся на стуле и блаженно прикрыл глаза, потирая живот. — Очень вкусно. Я таких блинчиков в жизнь не пробовал, как это ты их сделала такими пышными?

— Если хочешь, запишу тебе рецепт.

— Мне-то? Так я не готовлю. Ну, я б мамане передал, да она меня пошлет куда подальше, у нее свои женские секретики. Хотя от рецепта твоей шарлотки б не отказался. Я ее еще по пути домой вчера слопал.

Я ощутила, как мои губы растягиваются в улыбке.

— Приходи к нам на обед, если хочешь.

— Вот уж спасибо, я бы с превеликим удовольствием, да у меня куча дел дома, — сказал Эрни с искренним сожалением. — Папаня напряг так напряг. А впрочем, ничего нового.

Сидя на кухне в компании двух парней, от мыслей об одном из которых у меня блуждали мурашки по телу, я и думать забыла о печальной судьбе бедных кроликов.

* * *

Из больницы мистер Хейз вернулся куда более сварливым, чем раньше.

Казалось, он еще сильнее осунулся и похудел, но его руки почти не дрожали, а глаза спокойно и ясно смотрели на мир из-под толстых стекол очков и почти не дергались из стороны в сторону, как обычно.

Аксель привез его домой (им пришлось заехать к ферме через задний двор соседей, к огромному неудовольствию старика) и снова куда-то уехал, так что за стол мы сели втроем, потому что вскоре явилась миссис Грин.

Она окружала мистера Хейза такой заботой и вниманием, что я невольно подивилась ее терпению, потому что он лишь отмахивался от этих попыток поухаживать за ним и возмущался всем подряд — прежде всего, конечно, обедом.

— Тебе надо соблюдать диету, — строго произнесла Анна. — Попробуй-ка запеканку…

— Я с вами с голоду помру. В больнице не кормежка, а праздник травоядных, так и дома тоже?!

— Не бубни, Эмма старалась ведь…

— Эмма, Эмма, — они говорили обо мне так, словно меня тут и близко не было, — даже не навестила меня ни разу, Эмма твоя.

Он раздраженно зыркнул на меня, но не дал оправдаться:

— Ну, что нового? Что с ногой?

— Упала, — сказала я. Есть теперь не очень-то хотелось.

— Растяжение связок: не страшно, но крайне неприятно, — голос у Анны был очень успокаивающий и ласковый, словно она держала отчет перед пятилетним капризным ребенком, а не взрослым мужчиной. — У меня случалось такое, лет тридцать назад. Через недельку будет как новенькая.

— Смотрю, дерево облысело-то, — мистер Хейз теперь обращался ко мне. — Крышу не пробило?

— Аксель починил, — поспешно ответила я. — Только стекло надо вставить на мансарде.

— Хоть какая-то от него польза. А стекло не меньше чем в две сотни встанет. Чтоб его!

Анна легонько похлопала его по руке, призывая успокоиться.

— У меня на участке весь забор перекосило, да крышу сарая чуть не смело. Придется ехать за досками в Хопкинсвилль. Надеюсь, успеем смотаться с мальчиками, Сэм уж обратно в Бостон собирается, ему к началу практики готовиться надо…

Она говорила что-то еще, но я замерла, пораженная, и почти не слушала ее. Сэм никогда не упоминал, что учится в Бостоне. Конечно, совпадение удивительное, но я никак не могла понять, не сыграет ли оно со мной злую шутку — сюда я бежала как раз из Бостона. Впрочем, Бостон — город огромный, и если бы к тому были предпосылки, Сэм бы уже давным-давно узнал меня.

— А здесь негде купить досок?

Судя по тому, как они оба замолкли и уставились на меня, момент для того, чтобы поддержать разговор, я выбрала не самый удачный.

— Есть. Да только у него я ни щепки не куплю, ни цента не дам, — исполненная чувства собственного достоинства, Анна вздернула нос. Мистер Хейз покивал, выражая свою солидарность, и я поняла, что речь идет о Томпсоне.

— Вот у этого-то койота помойного как раз деньги на деревьях растут. А теперь, небось, наварится еще пуще прежнего, — сокрушался мистер Хейз.

Я уже пожалела, что задала этот дурацкий вопрос: они поносили Томпсона на чем свет стоит еще с четверть часа.

— Тебе отдохнуть надо, — наконец, сказала Анна мистеру Хейзу. Я принялась собирать тарелки со стола, увиливая от ее предложений помочь.

— Наотдыхался-то, на койке в палате, — проворчал старик. — Ладно уж, заходи-ка, Анна, завтра на чай, поболтаем еще.

— С удовольствием, — сказала она. — Мне как раз нужно с тобой… Кое-чего обсудить.

На этих словах она почему-то выразительно посмотрела на меня.

Когда Анна ушла, мистер Хейз поплелся в свою комнату, а вернулся с измятым конвертом из-под какой-то квитанции, из которой торчал краешек стодолларовой купюры:

— Чуть не забыл про твое жалованье.

— Спасибо, — смущенно пробормотала я, и взяв конверт, и сунула его в карман, не открывая. Ощущения были… Необыкновенные. Я очень собой гордилась.

Мне как раз нужно было прикупить кое-что из одежды. А еще хотелось как-нибудь украсить комнату: гирлянда или аромасвечи пришлись бы очень кстати к тому моменту, как я снова займу мансарду.

— Ты пересчитай-то, — настаивал мистер Хейз. Я заверила, что доверяю ему, но он не унимался: — Так тебя любой облапошит, кто так дела ведет-то? Помню, Мэри моя-то, тоже все в облаках летала, мечтательная такая была натура, что, мол, все бренное да земное — не про нее. Поехала как-то на ярмарку, в самый первый год что ли, как мы жить начали, да вернулась, считай, без денег. Я тогда с ней не был, занят был в поле, ну, думаю, чего стрястись может? Дал наказ, почем фунт яблок — у нас тогда целый сад был, — да и муженек Анны тоже поехал, думал, подмогнет, ежели чего, и пустил ее с богом. А она обратно вернулась — радостная, мол, какой-то парниша купил все разом, выгодно сторговались. Я тебе так скажу: прохвост-то не сплоховал, считай, задарма все забрал… А где мои таблетки? Столько всего навыписывали, не уследишь, а у меня давление повышенное после уколов…

— Пузырек с красной крышкой, — я махнула рукой, обтянутой мокрой резиновой перчаткой, в ту сторону, где хранились его лекарства, и продолжила мыть посуду. — Те, что с голубой — после ужина.

Мистер Хейз достал из ящика два флакона и, чертыхаясь под нос, принялся изучать этикетки, текст на которых был слишком мелкий, чтобы он мог его прочесть.

Так я узнала, что он больше не различает цвета.

Глава 13

Мне и в голову не пришло рассказать мистеру Хейзу, что из-за лодыжки я теперь сплю в комнате Акселя, а тот на диване в гостиной. Но, проснувшись следующим утром, я вдруг поняла, что, увидев меня, выходящую из спальни на первом этаже, он может растолковать это по-своему. Учитывая характер старика, я не сомневалась, что он не станет слушать моих объяснений, а порцию нравоучений и сетований насчет бесстыдной молодежи получить не хотелось.

А кроме того, я проспала дольше обычного и уже должна была готовить завтрак.

Так что, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, — мистер Хейз, судя по всему, уже проснулся, но еще не выходил, — и воровато оглядываясь через плечо, я как могла быстро пробежала от спальни к ванной. И очень вовремя: наконечник трости уже стучал по паркету, приближаясь.

Дернув ручку, я тут же захлопнула за собой дверь и попятилась спиной, пытаясь задвинуть заедающую щеколду. Внутри клубился пар и было очень тепло, но я едва успела обратить на это внимание, потому что врезалась во что-то большое, мокрое и горячее.

— Даже не знаю, с чего начать, — раздался над моим ухом голос Акселя.

Я крутанулась на месте, вытаращив глаза от неожиданности, и собиралась было извиниться и уйти, как почувствовала, что слова застряли где-то в горле.

Он улыбался: тонкая полоска губ почти затерялась в облаках из пены для бритья, покрывающей его щеки, подбородок и шею. Его голая грудь, руки и торс поблескивали после душа — к счастью, на бедрах, пусть и очень низко, у него висело полотенце. Если бы не оно, я бы в тот же миг растеклась по кафелю, сгорев от стыда.

Ощутив, как где-то под ребрами заволновалось сердце, я совсем забыла, что мне бы, по-хорошему, сейчас стоило выйти.

— Не могла дождаться нашей встречи? Или хотела принять душ со мной? Что ж, я уже почти закончил, но для тебя могу и повторить.

Череда дурацких насмешек Акселя заставила меня смело взглянуть на него и забыть о своей стыдливости, пусть и шепотом (как бы не услышал мистер Хейз):

— Торчишь тут уже уйму времени. Ты не один, вообще-то! И научись дверь закрывать.

И, оттеснив его от раковины, я открыла шкафчик, чтобы взять свою щетку и тюбик зубной пасты.

Аксель удивленно приподнял одну бровь. Волосы от влаги у него курчавились еще сильнее, чем обычно, и по шее стекала, поблескивая, капля воды. Он поднял руку, чтобы потереть подбородок, как будто совсем забыв, что он собирался бриться.

— Слушай… — протянул он, но умолк на полуслове.

Я вопросительно взглянула на него через зеркало, а когда он не продолжил, обернулась, чтобы выдать какую-нибудь тираду: мне и правда уже пора быть на кухне, и он мог бы поторопиться, да и места тут хватит нам обоим…

Но Аксель вдруг протянул руку, испачканную пеной, и провел ей по моей щеке.

Мне нечего было на это ответить: слишком уж его дурачества не соотносились с тем образом, что я выстроила в своей голове. Но парень просто снял с себя еще один клок пены и измазал и вторую часть моего лица тоже.

— Хм. А тебе идут бакенбарды.

Он склонил голову набок, разглядывая меня, словно художник, довольный собственным творением.

— Что ты…

— Нет-нет, подожди, — Аксель протянул палец и коснулся им кончика моего носа. Наверное, теперь я походила на клоуна. — Вот так. Идеально.

Я была слишком ошеломлена, чтобы даже отшутиться или отчитать его. Поэтому не придумала ничего лучше, чем просто сунуть щетку в рот и начать чистить зубы, как и планировала, не обращая внимания на шипящую пену на моем лице.

Аксель же принялся бриться: лезвие проходило по его коже с легким приятным звуком. Ополаскивая его, он не выключал воду, поэтому за ручку крана дергала я.

— Эй, мне так неудобно, — он снова включил струю на полную мощность. Я сплюнула в раковину и выключила ее, и принялась тереть зубы с еще большей ожесточенностью.

— Это неэкологично.

— Это занудство.

— В некоторых регионах до сих пор недостаток пресной воды, а ты…

— Вряд ли моя вода им поможет, не считаешь, Грета?

— Меня это просто бесит, — наконец, признала я. Это все равно что уйти из комнаты, не выключив за собой свет. Просто… что сложного выключить?

— Ладно, мисс Недотрога, — он снова подставил бритву под воду, и затем демонстративно повернул кран.

— Спасибо. Мистер Задница.

Аксель тихонько прыснул. Я уже закончила чистить зубы и смыла с лица всю пену. Теперь от меня пахло совсем как от него.

Настоящим мужиком.

Чтобы протиснуться к полке с полотенцами, мне пришлось бы пройти в слишком опасной близости от Акселя, так что я, конечно, предпочла этого не делать:

— Не подашь полотенце?

Я успела заметить его ироничный взгляд и дернувшуюся было руку и понять, о чем он думает, в долю секунды:

— Чистое полотенце!

Аксель закатил глаза и выполнил мою просьбу. Боже, надеюсь, он не всерьез…

Я отступила в сторону, давая ему умыться.

— Я планирую сейчас зайти в свою комнату и переодеться. Так что…

Он снова не закончил предложение, взял из моих рук полотенце, которым я только что вытирала лицо, и слегка промокнул щеки.

— Экология, — многозначительно потряс им в воздухе.

— А вот это негигиенично, — я состроила гримасу.

Аксель вышел из ванной первый: только поток прохладного воздуха, обдавший мое тело, напомнил мне, как же тут было жарко. Он, наверное, предпочитал мыться в кипятке.

Я смотрела ему вслед: шлепая босыми ногами по полу, он не торопясь прошел по коридору. Чуть ниже его поясницы я заметила две ямочки и кромку белой, незагорелой кожи.

Я покраснела, когда поймала себя на том, что бесстыдно пялюсь на его задницу; хуже всего то, что он почти наверняка ощущал на себе мой взгляд. Он вошел в комнату, но оставил дверь приоткрытой.

С соблазном заглянуть туда я кое-как справилась: любопытство было одной из моих слабых сторон, но перспектива до смерти засмущаться тем, что я могу там увидеть, оказалась страшнее.

Так что я с гордо поднятой головой прошла мимо, прямиком на кухню, где меня уже ждал мистер Хейз.

— Опаздываешь, — притворно проворчал старик, хотя я видела, что он, в общем-то, не так уж и рассержен. — Ну, чем порадуешь сегодня? Не откажусь от двойной порции бекона. В больнице ни кусочка не дали, можешь себе представить?

Это я представить-то могла, но вот как сообщить ему, что у нас теперь тоже не будет бекона, — не очень.

— Сейчас подогрею гритс и сварю вам пару яиц.

— Гритс? — недоуменно переспросил мистер Хейз.

— Ну, да… Каша такая, — вырезку из газеты «Домохозяйке на заметку» с рецептом я обнаружила в пакете с яблоками, принесенном миссис Грин. Я ее раньше не готовила, но в нем не было ничего сложного — наварила еще вечером целый сотейник, чтобы утром не заморачиваться. Получилось недурно — если залить это варево арахисовой пастой или хотя бы сыром.

— Знаю я, что это за каша, — огрызнулся он, — я что, по-твоему, похож на младенца беззубого?

— У вас диета.

— В жопу эту диету и этого Доэрти проклятого. Давай бекона. И панкейков, как ты делала… Только без сиропа, а с беконом…

— Простите, сэр, но если я пожарю вам бекон, Анна с меня шкуру спустит. И с вас тоже.

Я привела этот аргумент наобум, но не прогадала: пыл мистера Хейза заметно поугас.

— Черт с вами, давай сюда кашу. Положи туда, чтоль, ветчины…

Я собиралась сделать гритс с фруктами, но сжалилась и пошла ему навстречу. Завтрак я готовила на троих — теперь не сомневалась, что Аксель не станет воротить нос от моей еды.

Он как раз вошел на кухню и налил себе кофе.

— Завтракать останешься? — спросил его отец.

— Мне нужно ехать за стеклом для мансарды.

— А деньги откуда?

— Ограблю Фокса по пути, — этот сарказм меня немало удивил. Что еще за шуточки?

Мистер Хейз только хмыкнул, словно слышал это не впервые.

— Ну и зря. У нас сегодня на завтрак отличная клейкая хреновина без вкуса, цвета и запаха. То что надо, диета прям как у моего папаши во времена Великой депрессии, упокой Господь его душу.

— Эй, — обиженно протянула я, одной рукой помешивая на плите кашу, а другой опуская рычажок тостера, куда уже забросила хлеб.

— Ты своего муженька тоже так кормила? Надо думать, вот чего вы с ним разбежались.

— Что? — мы с Акселем произнесли это одновременно. Он вопросительно посмотрел на меня. Я, нахмурившись, перевела взгляд на его отца.

Что ж, если раньше я не подозревала, что мистер Хейз страдает еще и деменцией, то теперь диагноз был налицо.

— Да брось юлить-то, мне Эрин все рассказала, в больнице-то. А ей Лидия. Что, большой секрет, что ли?

Стук кружки о дно раковины разорвал повисшую на кухне тишину. Я думала, что мы с Акселем одновременно посмеемся над этой глупой историей, но выражение лица у него было бесстрастное и уж точно не выражало ни капельки веселья.

— Ладно, мне пора, — холодно сказал он и вышел.

Ну и семейка!

Едва не обжегшись, я поспешно и как попало наложила Хейзу-старшему каши, поставила перед ним тарелку и выскочила из кухни.

— Стой, — прикрикнула я.

Мы уже вышли на крыльцо; Аксель, не оборачиваясь, зашагал дальше.

— Ну и глупость, ты что, поверил в это?

Даже если бы я когда-то и была замужем, такая реакция показалась мне странной. Несмотря на всю нелепость ситуации, я начала беспокоиться. От волнения мне даже захотелось пошутить: «ты что-то имеешь против замужних девушек?», или ляпнуть что-то вроде этого. Но в памяти всплыло окровавленное, как сырой бифштекс, лицо парня на парковке, и я прикусила язык.

Аксель остановился, но подходить ко мне не спешил.

— Я ничего не имею против, но о таких вещах можно было предупредить, — бросил он сквозь стиснутые зубы, и у меня возникло странное ощущение, что он прочел мои мысли.

— Во-первых, ты не спрашивал, — из-за того, что он стоял, как столб, мне пришлось самой подойти к нему. Аксель опустил глаза на мои голые ноги, и я видела, как он сдержался, чтобы ничего не сказать насчет моей лодыжки. — Во-вторых, это какая-то ошибка. Я никогда не была замужем и не знаю, с чего Лидия это взяла.

Кстати, о Лидии: у нее будут крупные неприятности. Уж она мне не показалось человеком с языком без костей, и вот, пожалуйста — распускает про меня самые нелепые слухи.

Хотя я смутно припоминала, что в самую первую нашу встречу она спрашивала, не сбежала ли я от мужа, мне никак не удавалось понять, что же такого я на это ответила, что можно было расценить как согласие.

— Ты что, мне не веришь?! — его молчание меня возмутило. — Черт возьми, говорю же, я не замужем и не была. — И зачем-то добавила: — У меня даже парня нет.

— Я понял, — он устало потер переносицу. — Я просто о тебе почти ничего не знаю, поэтому… Ну, не люблю, когда от меня что-то скрывают.

— Окей, буду иметь в виду, — мне стало гораздо легче. И еще, признаться, немножко радостно: уж не приревновал ли он меня к несуществующему мужу? — Если захочешь что-нибудь еще узнать обо мне… Я не против. Просто спроси. «Что-нибудь еще узнать» — в крайне ограниченном виде, следовало добавить.

— Договорились. Так ты точно не замужем?

— Ты, черт тебя подери, глухой? — я уже открыто потешалась над ним. — Боже, хотела бы я узнать, когда успела выйти замуж и развестись. Уверена, это крайне забавная история.

— Хорошо. Просто, — он посмотрел на меня очень серьезно, и улыбка сползла с моего лица, — я ненавижу, когда мне лгут. Я этого не прощаю.

Бам. Спасибо, что сказал, Аксель, клянусь говорить правду и только правду. Ну, кроме своего настоящего имени и остальных столь же незначительных пунктов моей крайне неинтересной биографии.

— Звучит, как-то… Не очень, — сказала я с кислой улыбкой, пытаясь перевести все в шутку.

— Знаю, это мой личный… Пунктик. Все, я чувствую себя ужасно глупо, — тут он бы мог добавить «прости», но, конечно, не стал, — мне пора в мастерскую. Сегодня у тебя снова будет окно.

— Спасибо.

Он кивнул в ответ и, отвернувшись, зашагал по дорожке к огороду за дом.

— Эй, Аксель!

— Да?

— Если тебе не сложно, купи, пожалуйста, пару коробок засахаренных груш. В пекарне на площади, возле закусочной.

— Груши? — по его лицу было заметно, что он не очень-то осведомлен о своеобразных вкусовых предпочтениях своего отца.

— Ага. А если там будут Лидия или Эрин, спроси у них, красавчик ли мой муж.

Уголки его рта дернулись, но, не сумев удержать строгого выражения, спустя мгновение окончательно растянулись от уха до уха. Он рассмеялся.

Улыбка у Акселя была очаровательная. В ответ на нее в груди у меня разливалось тепло.

* * *

После обеда мистер Хейз вдруг попросил меня отгладить одну из лучших своих рубашек, мотивируя это тем, что вдоволь находился в больничном халате и хочет «хоть ненадолго сойти за человека».

До меня не сразу дошло, что эти тщательные приготовления — и аккуратно зачесанные седые волосы, которым он раньше едва уделял внимание, и гладко выбритые щеки, — были вызваны только скорым появлением миссис Грин.

Анна пришла в гости не одна, а с Сэмом. Почему-то, приветствуя их в прихожей, я сразу поняла, что он не очень хотел навещать меня, но мать настояла.

— Пройдемся к реке? — сказал он, пока я заваривала чай на кухне, чтобы отнести его в гостиную, где уже болтали, зачем-то прикрыв двери, Эдвард и Анна.

— Я бы с радостью, да нога до сих пор болит.

В присутствии Сэма я испытывала неловкость и напряжение. Мне начало казаться, что мой отказ от свидания сильно задел парня, и чем сильнее он старался этого не показывать, тем отчетливее я это чувствовала.

— Посидим тогда на улице?

— Это запросто.

Он забрал у меня чашки и отнес их в гостиную сам. Мы вышли на крыльцо и уселись на скамью, которая снова стояла на своем прежнем месте, как и кресло-качалка.

— Прости, что раньше не зашел. Сначала этот циклон, а потом мы уехали на два дня, я и узнал не сразу…

— Да брось, ничего страшного.

— Так ты расскажешь, что случилось? — он указал на мою ногу.

— О, — я рассмеялась, — это довольно увлекательная история. Помнишь того кролика, который сбежал к вам во двор?

— Так.

— Он снова удрал. Я побежала за ним, к реке, поскользнулась и растянула лодыжку. Еще и простудилась, пока валялась под дождем.

— Черт, жаль, что так вышло.

— Но теперь со мной все в порядке. Хорошо, что Аксель был дома, он очень мне помог.

Я, казалось, ничего такого не сказала, но Сэму и этого хватило, чтобы насупиться.

— Значит, и правда Аксель…

— О чем ты?

— Ты с ним, да? Поэтому не пошла со мной на свидание.

— Вовсе нет.

Сэм небрежно пожал своими широченными плечами.

— Да брось, я не в обиде. Как и всегда: Хейзу и Вотлингу достаются самые классные девчонки. Впрочем, неудивительно, вы ведь живете вместе.

Вид у него был как раз очень даже обиженный. Мне захотелось рассмеяться, так глупо это выглядело.

— Да о чем ты? — повторила я. Мне не хотелось оправдываться или переубеждать его, но стало интересно, с чего он сделал такие выводы. Мне, конечно, нравился Аксель, и мы с ним целовались, но были ли мы «вместе»? Я не настолько наивна, чтобы считать, что да.

— Помяни черта…

Он смотрел куда-то вдаль. Проследив за его взглядом, я увидела, что Аксель вернулся. Его машина остановилась у ворот — видимо, дорога подсохла и теперь там можно было спокойно проехать, не делая крюк через дом соседей.

— Скажешь маме, что я пошел домой? Мы с Шоном собирались сыграть партию в шахматы. Тут, по правде, совершенно нечем заняться после полудня. Я от этой жары скоро с ума сойду.

Он поднялся со скамьи, и я тоже. Мне не хотелось прощаться с ним на этой странной ноте, так что я спросила:

— Так ты в Бостоне учишься? Миссис Грин упомянула вчера.

Он посмотрел на меня с интересом, заметно оживившись:

— Да. А ты там бывала?

— Жила какое-то время, — уклончиво ответила я. Мне безумно хотелось расспросить его о Бостоне, как будто ухватить частичку той прежней жизни, которая была у меня когда-то: спросить, бывал ли он в ресторане, где работала мама, любит ли прогуляться по Общественному саду и Норт-Энду, как вообще проводит время, не занятое учебой. Но я сдержалась.

— Вот это тебя занесло, — Сэм поднял руку, указывая на дом, словно имел в виду конкретно его. — Слушай, какое совпадение, на самом деле. Всегда удивляюсь, если слышу, что кто-то из знакомых бывал в Бостоне. А местные тут, знаешь, вообще не любят выезжать за пределы штата. «Где родился, там и пригодился», — слыхала такое? Эрни так любит говорить.

Я распознала в последней реплике заметную долю снисходительности. Хоть речь шла и не обо мне, это все равно задело меня, потому что я понимала, на что он намекает.

Все вокруг необразованная деревенщина, а он, такой молодец, вырвался — вот на что.

К нам, неся под мышкой что-то большое, обернутое в воздушно-пузырьковую пленку, направлялся Аксель. Мне показалось, что Сэм сказал это, обращаясь скорее к нему, чем ко мне.

— Да в Бостоне и делать особо нечего, — я махнула рукой, хотя мне очень нравился город, так, словно это было какое-то гетто. — А тут так спокойно и красиво…

Понимая, что несу какую-то ерунду, я умолкла.

— Сэмми, — Аксель аккуратно прислонил упакованное в пленку окно к стене и поприветствовал Сэма кивком головы. Тот ответил ему тем же.

А потом он вдруг подошел ко мне и, наклонившись, коснулся губами моей щеки — так просто, словно это было в порядке вещей.

— Привет, — с улыбкой сказал он мне.

Я стояла, таращаясь на Акселя, не в силах вымолвить ни слова, а потом протянула:

— Приве-е-т, — и собственный голос зазвенел у меня в ушах невнятным писком.

— Это тебе, — и он сунул мне в руки бумажный пакет, заглянув в который, я обнаружила две коробки засахаренных груш.

— Ладно, мне пора, рад был повидаться, — холодно сказал Сэм, одарив меня таким взглядом, словно только что уличил во лжи.

— Ага, бывай, — весело бросил ему Аксель.

Остолбенев, я смотрела вслед стремительно удаляющейся спине Сэма. Аксель вошел в дом и спустя минуту вернулся с ящиком инструментов в руках.

— Это что сейчас было? — спросила я его возмущенно и вместе тем не без смущения.

— У него такой напыщенный вид, что я не смог удержаться.

Я, конечно, рассчитывала на что-то в духе: «я соскучился, так что не смог удержаться», но это было бы не в его стиле.

— Ты выставил меня полной дурой! Он минуту назад спросил, не вместе ли мы, и я сказала, что ничего такого…

— Догони его и так и скажи, — бросил он раздраженно.

— Да ну тебя!

Можно подумать, наш танец на кухне и то, что произошло потом, имело значение только для меня. Аксель и сейчас подошел ко мне только ради того, чтобы побесить Сэма, который вообще ни в чем не виноват. Я не могла понять, что между нами происходит, и эта неопределенность ужасно раздражала.

Я собиралась зайти в дом, когда он окликнул меня.

— Лидия сказала, что ее тетка неправильно ее поняла и что ни про какого мужа она не говорила.

— Вот видишь, — весь мой вид выражал торжествующее «я же говорила».

— Да я знаю, что Эрин та еще… В общем, любит распускать сплетни. Стоило догадаться.

Я удовлетворенно кивнула, хотя все равно планировала провести с Лидией профилактическую беседу, которая касалась обсуждения моей личной жизни.

— Да, кстати, — продолжил Аксель, — она просила передать, чтобы ты ей позвонила. Фокс сказал ей, что ты ушла… — он запнулся и отвел взгляд. — В общем, позвони ей.

— Телефон не работает, — напомнила я.

— Ах да, она упомянула, что у тебя нет мобильного, — он с интересом взглянул на меня, как будто собирался спросить, как так вышло, но передумал в последний момент. Я задумалась, уж не наплела ему Лидия чего-то и на этот счет. — Если хочешь…

Он достал из кармана джинсов старенький побитый смартфон и, что-то набрав, протянул его мне.

На экране я увидела имя — Лидия Г. Нортон. Как официально.

Не дожидаясь, пока я позвоню, он взял упакованное стекло и принялся взбираться по лестнице на крышу.

Зависнув на пару минут (нет, его задница тут совершенно ни при чем), я нажала кнопку вызова.

— Акс? — донесся до меня недоуменный голос. — Что-то забыл?

— Это я. Привет!

— Боже, детка, ты куда пропала? — завопила Лидия. — Я тебе звонила, наверное, тысячу раз. Даже приезжала вчера, да побоялась, что увязну в грязище, у вас там такая выбоина на дороге за мостом… Что случилось? Фокс был страшно злой, сказал, ты сбежала с работы, в чем дело?

— Подожди-ка минутку, — я прикрыла трубку ладонью, зашла в дом и прошмыгнула на кухню. Не хотелось, чтобы Аксель все слышал.

Я коротко рассказала ей, что произошло в ту ночь (упустив, конечно, подробности с участием Акселя) и после. Лидия слушала меня, то и дело прерывая восклицаниями.

— Этот Кларк — такой убюдок, честное слово! Но он женат, он бы тебе ничего не сделал, это я точно знаю. Ко мне он тоже пытался подкатывать, а когда я сделала вид, что не возражаю, тут же слился.

Что ж, по крайней мере, это подтверждало слова Акселя.

— Я так рада, что с тобой все в порядке, очень волновалась, честное слово. Даже думала, что еще пара дней, и подам заявление в полицию — решила, мало ли, Хейзы тебя прибили и закопали в саду, с них станется, а виновата-то буду я.

Я захихикала. Нет, сердиться на нее у меня никак не получалось.

— Кстати, как и обещала: я выбила из Фокса твои денежки, они у меня, так что сможешь забрать в любое время.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Только я едва могу ходить, наверное, чуть позже. Может, лучше ты заедешь ко мне в гости, как думаешь?

— Я бы с радостью, но не знаю, что у вас там с дорогой сейчас. К тому же, пока Эрин на больничном, я вместо нее в пекарне.

— Можно объехать через участок Гринов, — с энтузиазмом предложила я.

В трубке повисла зловещая тишина.

— Не думаю, что это хорошая идея, — наконец, сказала она. Я поняла, что дело, вероятно, в Шоне.

— О, ну ничего. В другой раз. Так что там за история с моим мужем?

Лидия рассмеялась.

— Господи, стыд-то какой. Прости, детка, я ничего такого не говорила.

Она поведала мне, что ее тетка (крайне любознательная особа, как оказалось), завалила ее расспросами, что я такая и откуда явилась, и что делаю у Хейзов. Лидия упомянула наш разговор на парковке — она спросила, не сбежала ли я от мужа-абьюзера, и я ответила «вроде того», явно не желая делиться подробностями. Это она ей и сказала. Лидия уже и забыла об этом, тогда как в глазах Эрин история в один миг обросла шокирующими и неприглядными подробностями. Ими-то она и поспешила поделиться с мистером Хейзом, когда встретила его в больнице, придя на очередной рентген из-за сломанной ноги.

— Клянусь, больше я с ней и словом не обмолвлюсь о тебе, — голос у Лидии стал умоляющим. — Правда, так глупо вышло. А еще Аксель пришел сегодня в пекарню — злой такой, говорит, чего это я слухи про тебя пускаю? Полчаса меня допрашивал.

Я почувствовала, что еще чуть-чуть, и она начнет задавать вопросы об Акселе, так что сказала:

— Слушай, я буду очень рада, если ты приедешь на этой неделе, я тут с тоски помираю, когда работу заканчиваю. Мистер Хейз не станет возражать, а мы можем пойти к реке, позагорать там, поболтаем.

— Ладно, уговорила, — она выдохнула в трубку. — Завтра ночью я на покере, но в пятницу вечером могу заехать. И то, учти: при условии, что не застряну в вашей глуши.

— Отлично. Буду ждать!

На том мы и распрощались.

Я снова пошла на улицу, чтобы отдать Акселю телефон и поблагодарить его. Он тихонько завибрировал с моей руке, и я, скорее на автомате, чем осознанно, опустила взгляд на экран. Два новых уведомления.

Белла: тебя давно не было, все в порядке?

Белла: заедешь сегодня?

Любопытно. Не столько сообщения, как моя реакция на них: отчетливый укол тревоги и, определенно, ревности.

Я едва сдержалась, чтобы не нажать на всплывшее окошко, чтобы открылась вся переписка. Это было бы низко.

И все же теперь я изнывала от желания узнать, кто такая Белла.

— Эй, я кладу телефон на кресло, — крикнула я, сложив ладони рупором.

Аксель возился с окном на крыше и, не оборачиваясь, крикнул мне: «окей!»

Мне очень хотелось дождаться его внизу, чтобы посмотреть, как он возьмет телефон и прочтет уведомления. Даже по мимолетной эмоции я смогла бы узнать, что скрывается за этими сообщениями, а может, даже невзначай задать вопрос. Уж не супруга ли Джеффри Вотлинга писала ему?

Впрочем, что такого в том, что он ее иногда навещает?

Все это было очень подозрительно, но, в любом случае, меня не касалось. Пока что.

* * *

Я нетерпеливо и с преждевременным недовольством дожидалась вечера: уедет Аксель или нет?

Он никуда не уехал.

После ужина, во время которого я вдоволь наслушалась от мистера Хейза упреков, что брокколи это не еда (он сделал вид, что не замечает приготовленных мною помимо брокколи стейков, хотя и умял парочку), Аксель отправился в свою комнату, чтобы, как он сказал — поработать кое-над чем. Его отец высмеял это объяснение, и я так разозлилась на Хейза-старшего, что даже отказалась смотреть вместе кино и словом не обмолвилась о его любимых засахаренных грушах, которые запрятала в кладовке, чтобы понемногу давать ему, если он начнет слишком много ворчать.

— Ну, не хочешь смотреть, не велика потеря, — протянул он обиженно, — пойду на улице посижу, вечерок что надо.

Опираясь на свою трость и преувеличенно громко вздыхая, как будто каждый шаг доставлял ему невыносимые мучения (очень при этом переигрывая), мистер Хейз заковылял прочь из кухни.

Я слышала, как он что-то забубнил себе под нос и что шаги его ускорились, как только он скрылся из моего поля зрения.

Закончив с мытьем посуды и уборкой кухни, я стала думать, чем заняться дальше. Интересно, если пойду сейчас в комнату Акселя, он меня прогонит?

Прежде чем войти к нему, я тихонько постучалась.

— Я тебе не помешаю?

Аксель отрицательно мотнул головой. Он сидел, низко склонившись над пухлой тетрадью, и быстро что-то записывал, практически не делая пауз. Тени, резко контрастирующие с холодным светом настольной лампы, плясали на его лице, бесстрастном и сосредоточенном, и, проходя мимо, я невольно залюбовалась его ярко подсвеченным профилем: внешность у Акселя была довольно грубая, полная ломаных черт (от горбинки носа до высоких скул и выдающегося подбородка), но тем сильнее притягивала взгляд.

Стараясь не шуметь, я присела на краешек кровати и принялась распутывать эластичный бинт на щиколотке. В последние дни из-за жары я предпочитала носить джинсовые шорты. Не то чтобы мне удавалось много времени проводить на солнце, но ноги все равно загорели, и на лодыжке образовался причудливый узор из бледных пятен на тех местах, где бинт закрывал кожу.

Что ж, синяк до сих пор не прошел, и наступать на пятку без болезненных ощущений я пока не могла, но выглядело все не так уж плохо.

Взяв с тумбочки новый моток бинтов, заранее приготовленный, я начала заново перевязывать ногу. Делать это было не очень удобно — учитывая, что я не сводила глаз от прямой, как струна, спины Акселя прямо передо мной. Заниматься чем-то столь обыденным в его присутствии, в момент творчества или, может, даже порыва вдохновения, казалось кощунством, но и заставить себя уйти я не могла. Мне нужен был повод, чтобы остаться, и перевязка дурацкой лодыжки казалась не худшим из возможных.

— Ай, — зашипела я сквозь зубы, неаккуратно задев синяк. Узел вышел слишком тугим.

Звук пляшущей по шероховатой поверхности бумаги ручки оборвался.

— Я сейчас уйду, — быстро сказала я, испугавшись, что он разозлится.

Аксель закрыл тетрадь, отложил ручку и обернулся ко мне. На какой-то миг мне показалось: вот оно. Что-то будет.

Я задержала дыхание.

Но он закатил глаза, разрушив это невесомое ощущение, этот короткий зрительный контакт, это напряжение и недосказанность между нами.

— Я помогу. Если позволишь.

Ну, конечно, я позволю. Ты еще сомневаешься?

Решив поддержать его в этой нашей игре «ничего такого не происходит», я с деланным спокойствием пожала плечами и вытянула перед собой бинт, протягивая ему, мол — ну, давай, всезнайка, показывай, раз тебе заняться больше нечем.

Но как только Аксель аккуратно, почти невесомо коснулся щиколотки, вся моя нога от этого места и вплоть до бедер покрылась мурашками, и я стала походить на свежеощипанную курицу.

— У тебя руки холодные, — покраснев, соврала я, потому что не заметить мою реакцию было невозможно.

— Прости.

Я ушам не поверила.

— Что ты сказал?

Аксель сосредоточенно оборачивал бинт вокруг моей ноги, стараясь не задевать кожу, так что я специально дернула конечностью ради короткого физического контакта, разрядами отзываюшегося в самых неожиданных частях моего тела.

— Я сказал, прости, что доставил тебе неудобство…

Он осекся, словно давал себе зарок никогда не просить прощения (всерьез, а не с сарказмом) и вот сейчас нарушил его.

— Ладно, все в порядке, — быстро сказала я, пока он все не испортил. Но улыбка никак не желала сходить с моих губ.

Аксель закончил перевязку, но руку не убрал. Его пальцы медленно переместились чуть выше и принялись массировать икроножную мышцу. Действовал он осторожно и очень нежно, словно ждал, что я в любой момент вырвусь и убегу от него.

— Ты сказала, я могу спросить, если захочу что-нибудь узнать.

— Да-а… — я смотрела, как его пальцы плавно двигаются по моей ноге, и никак не могла отвести от них взгляд.

— Так откуда ты здесь? Почему именно ферма?

— Я… Путешествовала по стране какое-то время. И решила, что неплохо было бы где-то осесть, хотя бы ненадолго. Пришла к Фоксу, как ты знаешь, но у нас с ним не сложилось, а Лидия сказала, вы ищете… Ай!

— Ты слишком напряжена, — он понизил тон, — расслабься.

— Попробуй тут расслабиться, — отшутилась я. Его пальцы замерли.

— Тебе… Неприятно? Черт, надо было… — Аксель отодвинулся.

— Нет-нет! — воскликнула я чересчур поспешно, — я, наверное, просто привыкла ходить неправильно, так что…

Он снова коснулся меня. Захотелось откинуться на подушках и застонать от удовольствия, но я осталась сидеть в прежней позе, усердно делая вид, что ничего такого во всем этом нет.

— Даже не знаю, в каком отчаянии надо быть, чтобы добровольно остаться в этой дыре, — фыркнул Аксель, и мне подумалось, что он, видимо, слышал наш с Сэмом разговор. — Будь у меня возможность, я бы уже…

Он умолк на полуслове. Его ладони поднялись чуть выше.

— Ты учишься где-нибудь?

Нужно быть очень, очень осторожной.

— Нет, только закончила старшую школу, — он удивленно поднял брови, и я быстро добавила: — и никуда больше не поступала. А ты? Бросил учебу?

— Да, — не дожидаясь следующего вопроса, он ответил и на него: — должен был стать бакалавром… Стыдно даже признаться, по какой специальности. Я был глуп, когда подавал заявку, и совсем не думал, кем потом смогу работать — лишь бы уехать отсюда. Уже бы закончил, если бы не бросил и если бы у меня не отозвали стипендию.

— Оу, — только и смогла сказать я. У меня создавалось впечатление, что мы кружим вокруг опасной темы и что лучше не поднимать ее.

Аксель отвечал на мои вопросы спокойно и даже как будто беспечно, но у меня все равно было ощущение, что ему не очень приятно делиться этой стороной своей жизни. Тем не менее, я хваталась за любую возможность узнать о нем хоть что-то — особенно если это могло отвлечь его от того, чтобы задавать вопросы мне.

— Так ты вообще не собиралась никуда поступать после школы, или просто так сложилось?

— Сложилось, — сложно было поддерживать разговор, держа в голове альтернативную версию своей жизни, не имеющую ко мне никакого отношения. — Я хотела поступить на курсы режиссуры. Или, в крайнем случае, стать поваром, как моя мама. Как видишь, это отчасти сбылось.

Последнюю реплику я произнесла с напускной веселостью, но и сама услышала, что прозвучало фальшиво.

Я не собиралась лгать ему, поэтому прибегла к старому, как мир, способу сокрытия истины — попросту недоговаривала.

К сожалению, Аксель, в отличие от Анны или Сэма, не был столь же тактичен, чтобы почувствовать мою неловкость и прекратить расспросы.

— А я как раз хотел узнать, где ты научилась так здорово готовить.

— Обидно, вообще-то, было, когда ты отказывался от моей стряпни, — призналась я. Аксель улыбнулся. — Решил, что я хочу тебя отравить?

— Не хотел привыкать. Не думал, что ты так надолго задержишься тут.

Эти слова ранили меня, но я не подала виду. По ноге разливалось приятное тепло, и я все-таки откинулась на подушках, блаженно прикрыв глаза. Я и не подозревала, насколько сильно одеревенели мои мышцы. Ради этих мягких прикосновений я готова была признаться в чем угодно.

— Что произошло между вами с Сэмом? Мне показалось, вы не очень-то ладите.

— Потому что он безбожно клеится к тебе, например?

Я засмеялась: его ревность льстила моему самолюбию, но я знала, что дело не в этом.

— Нет, я серьезно.

— На самом деле, тут скорее моя вина. Однажды я рассчитывал на его помощь, а он… Не смог мне помочь.

Формулировка довольно расплывчатая, но я была рада и этому: Аксель Хейз медленно, недоверчиво и осторожно, но открывался мне. Кажется, мы оба хранили секреты и не спешили с ними расставаться, и от этого мне стало чуть легче. Хотя главный свой вопрос я так и не осмеливалась задать.

— Так дело не в девчонке?

— Что ты имеешь в виду?

— Он сказал сегодня: «вот так всегда, Хейзу и Вотлингу достаются самые классные девчонки». Я подумала, может, вы когда-то разругались из-за этого.

— Нет, хотя, может, это и сыграло свою роль. Он и правда был когда-то влюблен в девушку Вотлинга, моего друга.

— А ты?

Я чуть не ударила себя по губам. Лицо у Акселя вытянулось от разочарования, и в голосе послышался морозец:

— В каком смысле?

— Ни в каком.

— Говори.

— Тот парень на парковке, — будь что будет, решила я, — он сказал, что ты…

— Черт возьми, какая разница, что люди болтают? Он зря это сказал и получил по заслугам. Этот тип давно нарывался на хорошую взбучку.

— Так это не так?

— Не так, — он сказал это почти озлобленно.

Я боялась, что Аксель уйдет, но вместо этого он просто лег рядом, оставив мою ногу без массажа. И поделом мне.

— Тот парень на снимке на шкафу — это Джеффри?

— Да, это он.

Повисла тишина. Я молча смотрела в потолок, мысленно костеря саму себя, на чем свет стоит. И тут Аксель спросил:

— А кто такой Чарли?

У меня внутри все похолодело. Я замерла, забыв, как дышать.

Он ждал ответа, и я не нашла ничего лучшего, чем переспросить, выгадывая себе пару секунд форы:

— Кто?

— Ты называла это имя во сне.

Что ж, Зигмунд Фрейд сейчас гордился бы мной.

— Это моя собака, — выпалила я первое, что пришло мне в голову. — Пес. Он умер.

— Ты его любила?

— Ага.

— Поэтому посылала его нахер?

Идиотка. Подловил меня.

— А ты откуда знаешь, что я разговариваю во сне?!

Лучшая защита — это нападение. Наверное. Вот сейчас и проверим.

Я повернулась к нему. Мое сердце билось так часто, что готово было выскочить из грудной клетки, оставив меня истекать кровью от стыда и страха. Я почти открыла рот, чтобы во всем сознаться, но тут увидела, что Аксель смущенно потирает переносицу. Он покраснел.

— Ну… Когда ты упала. Мне нужно было проследить, чтобы не стало хуже. У тебя был жар… — он запнулся. — Черт, я знаю, как это звучит, мне жаль, что так вышло. Я остался тут.

— То есть ты спал со мной в одной постели?

— Это звучит еще хуже.

Он отвернулся. Мне вдруг стало весело.

— Да брось, я же ничего не говорю, — я подергала его за плечо. — Что я еще тебе рассказала, пока была в отключке?

— Ты звала маму.

— А, — моя рука безвольно обмякла. Ну, конечно.

— С ней… С ней что-то случилось?

— Она… Да.

Я не смогла произнести это вслух, но он понял. Аксель снова повернулся ко мне и положил ладонь на мою щеку. Я прикрыла глаза, пытаясь думать о мишках Гамми, гольфе или еще какой-нибудь рандомной ерунде, чтобы не расплакаться.

Черт возьми, слишком много откровений в этот вечер. Но за искренность нужно платить. И отнюдь не выдуманными историями про дурацкую мертвую собаку.

— Мне жаль, — сказал он. — Моя мать жива… Я так думаю. Однажды она уехала на ярмарку и не вернулась. Она сказала мне, уезжая, что вернется, солгала, глядя мне прямо в глаза. А потом я нашел записку от нее… — он прочистил горло. — Я, в общем, был уже взрослый парень, так что не знаю, какого черта нельзя было все объяснить лично. Она просто оставила нас здесь в самый тяжелый момент и сбежала.

Я почувствовала, что в этом кроется та самая причина его «пунктика» насчет лжи. И сейчас был тот самый момент, когда можно было все начать заново: новое знакомство, моя история «от» и «до». От Бостона, гибели матери и до этого самого момента. Но я струсила. Я боялась упустить ту зыбкую, едва ощутимую связь доверия, что возникла между нами. Я ничего ему не сказала, понадеявшись, что потом подвернется более подходящий случай. Так странно: совершая огромную ошибку, ты порой и представить не можешь, чем в итоге она обернется. Я не представляла. Я просто решила разобраться с этим позже, еще не зная, что такой возможности может не представиться.

— Ты не пытался с ней связаться?

— Нет, — по его интонации я поняла, что эта тема закрыта. — Так, кажется, я не закончил.

Он рывком сел и снова потянулся ко мне. Я уткнулась носом в подушку.

— Сильно болит?

— Уже нет.

— А так?

Пальцы Акселя пробежались по внутренней стороне моего колена, прочертили невидимые, но горящие огнем дорожки по бедру.

— М-м-м, — протянула я.

Его рука двигалась все выше и выше.

— Останови меня, — произнес Аксель низким хриплым голосом.

Я сжала зубы, чтобы не издать ни единого звука, который мог быть воспринят как попытка остановить его.

Перевернувшись на спину, я сжала бедра и притянула его к себе. Рука Акселя уже расстегнула молнию и скользнула за пояс моих шорт. Не сдержав стон, я прильнула к его губам.

— Я пытаюсь быть джентльменом, — издевательски-веселым тоном сообщил он мне, слегка отстранившись от поцелуя, — ты не помогаешь.

— Боже, Аксель, — пробормотала я, цепляясь за него, пока его пальцы дрязняще поглаживали меня через тонкую материю нижнего белья. — Боже…

Закрыв глаза, я бесстыдно извивалась под его ласками, совсем позабыв, что мы дома не одни. Он целовал меня — медленно, рястягивая удовольствие, и тут же отодвигался, если я старалась прижаться к нему, отвечая.

— Нет, я хочу видеть, — прошептал он мне на ухо, когда я притянула его за шею и попыталась снять с него футболку. Дыхание Акселя разбивалось о мою щеку тысячей мелких искорок, похожих на статическое электричество. — Когда я только встретил тебя там, в баре, я ни о чем не мог думать, кроме как о том, какое у тебя может быть выражение лица, когда ты кончаешь.

— Аксель, — захныкала я, умоляя. Мне нужно было больше. Я никогда такого не испытывала и думать ни о чем не могла. Его пальцы… Его пальцы были слишком близко и недостаточно близко. Слишком умелы и слишком нерасторопны. Он точно знал, что делает, но делал совсем не то, в чем я на самом деле нуждалась.

Я была уже на грани и совершенно истощена, заведена до предела, но даже скорая разрядка не смогла бы дать мне долгожданного удовлетворения. Аксель, кажется, наслаждался моей беспомощностью и своей властью надо мной. Приоткрывая глаза, я видела его лицо — он улыбался, глядя на меня.

— Давай же, — шептал он, находя мои губы и снова их теряя.

Издалека, как будто из параллельной вселенной, до меня донесся хлопок москитной сетки и стук трости.

— Он нас услышит…

— Он не услышит, даже если встанет за дверью, — шептал Аксель, наращивая вместе с этим темп. — Я хочу увидеть. Ну же.

— Я не…

Я, конечно, делала это в одиночестве, но в присутствии мужчины — никогда.

И тогда он наклонился ко мне и прошептал прямо в губы:

— Пожалуйста.

Да уж, не при таких обстоятельствах я рассчитывала это услышать, но слово оказалось поистине волшебным.

Моя рука накрыла его руку там, внизу, прижимая; поясница выгнулась, все тело запульсировало, забилось в агонии, и, может, мне показалось, из глаз брызнули слезы. Я застонала; Аксель, который словно только этого и ждал, накрыл мой рот свободной ладонью, и я вцепилась в нее зубами.

У меня, кажется, отнялись пальцы на ногах, я вся словно растеклась по простынями, а тело стало до того чувствительным, что само по себе лениво отодвинулось от руки Акселя, которая до сих пор лежала между моих ног.

Поняв намек, он усмехнулся и вытащил ее.

— Надеюсь, мистер Хейз не узнает об этом, — сонно пробормотала я, не в силах анализировать произошедшее.

— Думаю, Анна уже рассказала ему о нас.

— Что?..

— Аксель!

Голос мистера Хейза раздался так близко, будто тот и впрямь стоял прямо за дверью. Я бы обязательно испугалась и занервничала, если бы… Если бы мне не было так плевать.

Всплеск гормонов утих, и меня клонило в сон.

— Подожди, я сейчас вернусь, — донесся до меня торопливый шепот Акселя.

Но я не дождалась и уснула в ту же секунду, как он встал с кровати.

Глава 14

Комнату освещали первые солнечные лучи. При воспоминании о прошлом вечере меня бросило в жар, и я была даже рада, что, открыв глаза, не обнаружила рядом Акселя. Будет время собраться с мыслями.

Его, похоже, вообще не было дома, хотя я поняла, что эту ночь он провел со мной рядом: подушка с другой стороны кровати была примята, а край одеяла как будто кто-то очень аккуратно сдвинул в сторону, поднимаясь.

Мне очень повезло, что я проснулась раньше мистера Хейза, успела принять душ и переодеться до того, как мы столкнулись бы в коридоре.

До завтрака еще было время, так что я вышла на улицу, чтобы развеяться и убедиться, что пикапа нет ни перед воротами, ни за домом. Куда, интересно, он уехал в такую рань? И что, если он все же покинул дом еще ночью и просто до сих пор не вернулся?

Об этом я старалась не думать, хотя в голове билось назойливое «Белла».

Лошадей в загоне не было, значит, он вывел их пастбище. И кроликов стало меньше — осталось всего пятеро, не считая Энди и совсем мелких недавно рожденных крольчат в одной из клеток. Я покормила всю эту голодную ораву — Аксель, очевидно, этого не сделал, потому что они пищали что есть сил и тянули носы сквозь прутья, выпрашивая лакомство, — а затем отправилась на огород, чтобы набрать зелени.

У реки клубился туман, вокруг стояла тишина: даже соседский петух еще не начал орать, так что, когда я услышала в тишине плеск воды, перепугалась, вообразив себе невесть что.

Это был Эрни. Он подал мне знак, и я отвернулась, давая ему время выйти из воды и одеться.

— Ты чего тут так рано?

— Я частенько по утрам прихожу, как скот выведу. — Я услышала, как Эрни замотал головой, по-собачьи разбрызгивая вокруг воду. — Все, можно!

Я обернулась к нему. Его рыжие волосы торчали во все стороны, а оттопыренные уши покраснели. Он, как и всегда, очень приветливо и тепло мне улыбался.

— Вода теплая?

— Да уж теплее некуда. Но все равно бодрит.

— Хочешь позавтракать с нами?

На самом деле, я хотела спросить: «знаешь ли ты, Эрни, кто такая Белла?», но решила, что если она и вправду жена Джеффри, как я предполагала, он снова начнет беспокоиться и захочет выпить, так что не рискнула.

— Я б с радостью, да мне надо дома кучу дел переделать, — с искренним сожалением он покачал головой. — Сегодня вечером покер, подумываю наведаться туда.

— А-а, — Лидия тоже упоминала о предстоящей игре. Интересно, а Аксель пойдет? — Ладно, рада была повидаться.

— До скорого, мисс!

Я уже собиралась уйти, обмахиваясь пучком базилика, что собрала, как вдруг вспомнила еще кое о чем. Воровато оглядевшись по сторонам, — не вышел ли кто из дома Анны? — я окликнула его:

— Эрни?

— А?

Подойдя к нему, я понизила голос:

— А ты не знаешь, почему Сэм и Аксель не ладят?

Его глаза беспокойно забегали вокруг, улыбка сползла с лица, а плечи вдруг поникли, и мне это не понравилось. Эрни явно разрывался между тем, рассказать ли мне, или сохранить это в тайне. Наконец, он принял решение:

— Вообще-то знаю, чего греха таить, не такой уж это секрет.

— Ну, и?

Он тяжело вздохнул, а затем быстро, как на духу, выложил мне:

— Сэм-то юрист. То есть учится еще. Поступил в колледж хороший, или что там у них, да еще почти задарма. Потому что ему Аксель написал письмо. То есть, сочинение, или что там у них, ну, знаешь, как вместо экзамена.

— Мотивационное письмо? Вступительное эссе?

— Ага, что-то из этого. Ну, Акс у нас всегда был большой сочинитель, а Сэм дуб дубом, он стелит-то красиво, а пишет, видать, не так хорошо. Но то что я тебе сейчас говорю, это к делу не относится. Акс-то и словом про это не обмолвился, не напомнил ему, это уж я так думаю, что ему все равно обидно было…

— Так в чем тогда дело?

— Ну, вот, а потом… Год назад или около того, — Эрни с трудом сглотнул, и мне показалось, что глаза его заблестели от слез. Хотелось обнять его, успокоить, и я снова пожалела, что полезла к нему с расспросами, но, пожираемая любопытством, тщедушно промолчала. — В общем, когда Джефф в передрягу попал с этим взломом. Денег на адвоката не было, ни у Акса, ни у жены его, Изабеллы-то. Ну, значится, Акс попросил Сэмми написать там какую-то жалобу, посмотреть материалы расследования или типа того. Понятное дело, он только первый курс закончил, юристом-то, адвокатом Джеффу бы не стал, но так, совет какой дать или еще что… Сэм, в общем, отказал. Сказал… раз он виноват… Пусть сам и разбирается.

Эрни умолк. Меня очень тронуло, как он переживает за судьбу своих друзей. Я подбадривающе погладила его по плечу, ненавидя себя за следующий вопрос:

— Изабелла — жена Джеффри?

— Ага. Сэм-то ее любил всегда, еще со школы, вот, наверное, и решил не помогать, думал, если Джеффа упекут, ему что-то перепадет. Я слыхал, он ей предлагал в Бостон переехать, но она — ни в какую… Но я точно не знаю, я с ней не виделся давно, уж с полгода… А так мы раньше все вместе дружили, хоть я постарше ихнего, но все равно…

Он быстро и часто заморгал. Сердце мое сжалось от жалости, и я крепко-крепко обняла Эрни.

— Эрни, милый, ты чего?

— Да так, расклеился что-то.

Я боялась, что он первым же делом пойдет искать выпивку, чтобы залить неприятные воспоминания, так что настояла, что угощу его хотя бы чашечкой кофе.

У меня не было времени, чтобы переварить все услышанное. Я не могла винить Сэма, не зная его мотивов — все же версия Эрни была субъективна, — но почувствовала смутное восхищение Акселем. Вот, значит, в чем была причина его неприязни к Сэму. А ведь он мог рассказать мне об этом, и я бы почти наверняка изменила свое мнение о нем.

Но когда Эрни ушел, я погрузилась в тяжелые раздумья. Уж не только ли Сэм тайно вздыхал по возлюбленной своего приятеля? Нет, это глупо: Аксель ясно дал мне понять, что это всего лишь сплетни. У меня не было причин не доверять ему.

После вчерашнего сеанса… массажа ходить стало намного легче. Я даже умудрилась вымыть полы на первом этаже, хотя, попытавшись взобраться по деревянной лестнице, чтобы покрасить ставни на верхнем уровне, потерпела поражение: моя лодыжка тут же запротестовала, отозвавшись болью.

Акселя не было дома целый день. Он пропустил и обед, и ужин.

Мы с мистером Хейзом как раз досматривали вечернее кино (на этот раз «Храброе сердце»), когда он вернулся.

— Что-то пить хочется, — сказала я, вскочив с кресла. Я слышала, что Аксель сразу направился на кухню, и хотела перехватить его там прежде, чем он придет в гостиную.

— Сделай мне тоже чего-нибудь, — старик не отводил глаз от экрана и вряд ли услышал, как хлопнула дверь. — Холодного чаю или лимонад.

— Хорошо.

Я выскользнула в коридор, а оттуда — на кухню.

Аксель наливал себе кофе. Выглядел он уставшим.

— Ты где пропадал целый день? — я старалась, чтобы мой голос не прозвучал обвиняюще: добавила нотку беспечности, чуть-чуть любопытства, а сама навострила уши.

Он повернул голову и улыбнулся мне. Захотелось поцеловать его, но я не решилась, поэтому, чтобы не стоять, как истукан, полезла в холодильник за лимонами.

Черт, я, оказывается, соскучилась.

— Мотался по делам целый день, — Аксель отвел взгляд. — Один не местный фермер купил у нас пятерых кроликов. Пришлось отвезти ему.

Я хотела пошутить, что этот парень, должно быть, живет в Миссури, раз ехать к нему и обратно пришлось целых двенадцать часов, но промолчала.

— А ты чем занималась сегодня?

Мысленно перебрав все свои дела, я не нашла ничего заслуживающего внимания.

— Да так, ничем особенным. Есть хочешь?

— Нет, я перекусил по пути. А ты хочешь прогуляться?

— Прогуляться?

Я выглянула в окно. Уже стемнело. День пролетел чертовски быстро.

— Да брось, пройдемся до моста и обратно.

— Я не очень люблю мосты, — поморщилась я. — Но почему бы и нет?

— Я знаю, что ты их не любишь. — В ответ на мое недоумение Аксель пояснил: — по тебе заметно было, когда мы ехали из города, помнишь? Похоже на гефирофобию, если мне не изменяет память.

— Гефиро… чего?

— Боязнь мостов. Ладно, выходим через пять минут. Мне нужно переодеться.

Аксель подошел поближе, наклонился, и, чмокнув меня в нос, вышел из кухни. Я разулыбалась: у нас что, свидание? Если так, то это очень мило с его стороны. А я волновалась, что после вчерашнего между нами возникнет неловкость и я не смогу смотреть ему в глаза. Особенно учитывая, что я уснула сразу после…

Я приготовила мистеру Хейзу чай с лимоном и прихватила с собой еще и его любимое лакомство: сегодня он вел себя вполне сносно и заслужил немного сладкого.

— Вот это другое дело! — он набрал целую горсть подсушенных грушевых ломтиков и сунул их в рот. — Когда это ты успела их купить?

— Это Аксель вам привез, — сказала я. — Мы собираемся пойти прогуляться, вы уже спать? Мне нужно что-нибудь принести или?..

— Не. Сейчас приму ванную и на боковую. Давайте там… Поаккуратнее.

Я предпочла проигнорировать очевидное двойное дно в его напутствии. Мистер Хейз с наслаждением прихлебывал чай, слушая сводку новостей на спортивном канале, так что я оставила его.

Аксель взял с собой фонарь и толстовку, которую сразу протянул мне.

— Там жарко, — попыталась отказаться я, но он не сдавался:

— У реки всегда прохладно вечером, и москиты, возьми на всякий случай. — И смущенно, вполголоса, добавил: — к тому же, тебе идут мои вещи.

— Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким очаровательным.

Я взяла толстовку и натянула ее на себя. Жаль, что она пахла кондиционером для белья, а не Акселем.

— Я просто здорово притворяюсь, — подмигнул он мне.

Мы вышли на улицу. Погода стояла ясная: тепло, но не душно, в самый раз, чтобы пройтись перед сном. За оградой двора, у самой кромки кукурузного поля, я заметила короткие желтые вспышки — порхающих светлячков.

Аксель включил фонарь, и мы пошли по вымощенной камнем дорожке к воротам. Луч мелькал далеко впереди, вырывая из тьмы то старый пень, то кустик акации, то покосившийся частокол.

— Жутковато как-то, — сказала я шепотом, когда мы вышли за ворота и побрели по обочине грунтовой дороги в сторону шоссе.

Под ногами чавкала мягкая почва. Оглушительно стрекотали цикады. Где-то квакала лягушка, вдалеке, как мне казалось, недовольно ворчал филин. В этом разнообразии ночных звуков глубина тишины в округе ощущалась еще более отчетливо, чем обычно.

Аксель обернулся, — он шел чуть впереди, — и протянул мне руку.

Мои пальцы скользнули по грубой, мозолистой коже его ладони. Я почувствовала неровный шрам от пореза.

— Осторожно, тут скользко, — он указал под ноги. — А больше бояться нечего.

— Ты тогда так и не рассказал, что случилось с твоей рукой.

— Ничего особенного.

Мы немного помолчали.

— Я был удивлен, когда ты помогла мне. Я ведь… Не очень хорошо с тобой обращался.

— Ага, как полный кретин, — Аксель хмыкнул, и я не удержалась: — А что изменилось?

— В каком смысле?

— Почему ты вдруг… Стал нормально себя вести?

— Во-первых, до меня быстро дошло, что ты никак не связана с Томпсоном. Во-вторых, сложно было устоять.

— Перед чем?

— Перед тобой.

Я спрятала в темноте самодовольную улыбку.

— Ты стойко держался, — заметила ехидно.

— Сначала я тебе не доверял. Потом подумал, что ты меня, должно быть, ненавидишь. Затем решил, что ты работаешь у нас, а значит, это ставит тебя в каком-то роде в зависимое положение и… в общем, что сближаться нам не следует. В конце концов, даже Анна советовала держаться от тебя подальше, но я, как видишь, не смог. И вот мы тут.

— Анна?!

— В тот вечер, когда она пришла к нам, она что-то заподозрила и начала задавать наводящие вопросы. А потом и вовсе сказала, что ты слишком хороша для меня и что лучше мне держаться от тебя подальше. Подозреваю, что без участия Сэмми тут не обошлось.

— Она сказала мистеру Хейзу…

— Да, только он ей, кажется, не поверил, — Аксель хмыкнул. — Не знаю, это потому что он видел, как мы с тобой собачились первое время или потому что считает, что ты и не взглянешь в мою сторону в этом смысле…

— Черт, да какое им дело, — возмутилась я, имея в виду, конечно, миссис Грин и Сэма. — Мы же ничего такого…

Я замолчала. Аксель невозмутимо продолжал:

— Может, они и правы.

— Вовсе нет!

— Последние годы на ферме были… Не сказать, что ужасны, но я каждый день мечтал свалить куда подальше. Вдруг пришла ты, и жизнь тут стала гораздо… терпимее.

— Почему ты не переехал? Вы могли продать ферму и вместе с отцом перебраться куда-нибудь еще, — я все еще злилась.

— Ха, попробуй, предложи это ему — в лучшем случае он не станет тебя слушать. Это его дом, дом его предков, и он никогда не уедет отсюда. Знаешь, моя мать на двадцать лет младше его. Когда они познакомились, она училась в колледже — и, даже не успев закончить, забеременела и перебралась в эту дыру, к нему. Я знаю, что она мечтала не об этом, хотя она никогда не жаловалась. И я не могу винить ее за то, что в конце концов она решила сбежать. Только за то, что не сказала мне о своем выборе.

Он уже упоминал, что не пытался с ней связаться, но я все равно не удержалась от вопроса:

— Но ты знаешь, как ее найти?

— А зачем ее искать? — в голосе Акселя зазвучали стальные нотки. — Я был дома на каникулах, когда она поехала на ярмарку. Обычно она брала меня с собой, но в этот раз сказала, что я должен присмотреть за отцом. Мы тогда только узнали о диагнозе. На днях должен был начаться новый семестр в колледже, я писал тогда статью для одного литературного журнала, был слишком занят, чтобы заметить, что она странно себя ведет. А потом… Когда она не вернулась… Отец был так спокоен, как будто знал, что это рано или поздно случится. Я собирался подать заявление о пропаже, когда нашел ее чертово письмо. Даже не письмо — так, записку на пару строк.

На это мне нечего было ответить, хотя как человек, у которого больше никогда не будет возможности встретиться с мамой, я не понимала его. Как можно из-за обиды или гордости отказаться от самого близкого человека?

Когда моя мама погибла, я еще ходила в школу. И слушать, пусть краем уха подслушанные, обрывочные разговоры на тему «как достали эти предки» и «моя мать мне все на свете запрещает, не пошла бы она?» было невыносимо. Какая ужасная несправедливость! Как они могли…

Я тоже так когда-то говорила, наверное, только забыла. Мне хотелось думать, что нет. Потому что иначе это было сродни предательству. Потому что тогда, выходит, я получила по заслугам.

Я едва не поскользнулась, неудачно поставив ногу на покатую рытвину оврага, но Аксель придержал меня за руку, не дал упасть.

— Почти пришли, — подбодрил он извиняющимся тоном, хотя я и не возмущалась.

Воздух был влажный, сладкий и такой свежий, что я дышала медленно, полной грудью, наслаждаясь каждым вдохом. Да уж, в Бостоне такого и в помине нет.

Впереди, за узкой лесополосой, замаячили огни фонарей. Дорога была пуста, и за все то время, что мы шли, я не услышала ни единого звука, возвещающего о том, что в такое время тут вообще хоть кто-то ездит.

— Раньше, возвращаясь домой, я частенько останавливался тут, чтобы посмотреть на воду, — сказал мне Аксель почему-то шепотом. — Давно так не делал, правда. Это сродни медитации, все равно что на огонь смотреть.

— Так странно слышать от тебя такое, — смущенно призналась я.

— Понимаю. Я, честно говоря, в детстве был очень чувствительным мальчиком, — рассмеялся он, — мама читала мне перед сном вместо сказок романы Джейн Остин, можешь себе представить? И классе в пятом меня стали дразнить задротом, потому что я всюду таскался с книжками.

— Шутишь?

— Не-а. К счастью, тогда я познакомился с Джеффом, и он спасал меня от задир из старших, вроде Сэмми и его одноклассников.

— Он тебя задирал?

— Ну, недолго. Мы же живем в соседних домах и с детства были одной большой компанией, думаю, он просто шел на поводу у своих приятелей. Я быстро понял, что тут надо уметь постоять за себя, и избил его томиком Диккенса. После этого дружба стала только крепче.

Мы вышли на главную дорогу и пошли прямо по ней. Я то и дело оборачивалась — проверить, не едет ли кто сзади.

— Мы услышим, — заверил меня Аксель. — Ну, а ты чем в детстве увлекалась?

— Я? Смотрела кино целыми днями. Не скажу, что очень люблю читать, на литературе перебивалась оценками «хорошо» и «удовлетворительно».

— Так ты и пришла к тому, что хочешь стать режиссером?

— Не совсем. Однажды я ставила спектакль в школе, и мне это так понравилось… Мы с моей одноклассницей, Мэгги, все здорово организовали, набрали актеров, даже нарисовали от руки афиши. Ходили на все репетиции вместе с руководителем драмкружка.

— И как постановка, удалась?

— Вообще-то это был провал, — я покраснела, вспомнив, как хохотал зал. Моя мама, утирая слезы от смеха, пришла ко мне за кулисы и сказала, что это лучшая комедия, которую ей доводилось видеть. Только вот ставили мы трагедию. По мотивам Шекспира.

— Хотел бы я это увидеть.

Аксель потянул меня за руку, и только тогда я поняла, что остановилась на месте. Мы подошли к мосту. Здесь и правда было прохладнее, чем на ферме.

— Если скажешь, можем уйти, — мягко сказал он, — но я хочу тебе кое-что показать. Я рядом, не волнуйся.

От этой нежной уверенности его приглашения без намека на давление у меня сладко защемило сердце.

Медленно, шаг за шагом, мы пошли по мосту. Я отпустила руку Акселя, потому что мои ладони тут же вспотели, и мне не хотелось, чтобы он это заметил. Сердце в груди стучало медленно, но отчетливо, его эхо отдавалось звоном в ушах. Все-таки медленно проходить по этой внушительной конструкции было не то же самое, что быстро проезжать в надежде, что с тобой не случится паническая атака.

Как удивительна жизнь, — подумала я. Будь я глубоко верующим человеком, это прозвучало бы в моей голове как «пути Господни неисповедимы», но и сейчас мне казалось, что это лучше всего описывает мои чувства. Ведь я уезжала из Бостона, куда глаза глядят, выбирая те дороги, шоссе и автострады, где меньше всего мостов. В самом начале пути даже сверялась с картой, несколько раз меняла маршрут, лишь бы не заезжать на дурацкие мосты, или же проезжала по ним, надеясь, что это поможет справиться со страхом. Иногда, действительно, мне было не страшно, я не успевала ничего почувствовать; но иногда, особенно ночью, особенно на проселочных дорогах, могла припарковаться на обочине, долго собираясь с силами, чтобы пересечь мост.

И все эти пути и хаотичные повороты, развязки и перекрестки привели меня сюда — к Акселю. И к мосту.

Мы пошли по пешеходной полосе моста и остановились посередине.

— Смотри, — он указал вниз.

Страха высоты у меня не было, так что, приблизившись к ограде и вглядываясь в темную поверхность воды, я совсем успокоилась. Свет фонарей почти не доставал до реки, так что я никак не могла понять, что должна там увидеть. Течение было тихим, но у берегов вода плескалась, набегая на валуны.

— Я ничего не вижу, — шепотом сказала я.

— Подожди.

Я ждала и ждала, смотрела и смотрела. Аксель стоял молча, опершись на перила и почти свисая вниз. Мне не хотелось обижать его, говоря, что я не понимаю задумку, так что я решила сделать вид, что постигла его замысел и тоже что-то разглядела.

Пахло тиной и ржавчиной. Где-то в лесу вскрикнула птица, и все стихло.

Поначалу у меня в голове роились, гудели, перебивали одна другую мысли, но постепенно они отступили. Я ни о чем не думала, не переживала, забыла даже, что стою на мосту. И только очнувшись от его тихого «эй», поняла, что Аксель имел в виду. И я сказала, не глядя на него, куда-то вниз, чтобы течение унесло мои слова:

— Знаешь, моя мама погибла в аварии на мосту. Все бы отдала, чтобы с ней еще хоть разочек поговорить.

Я вспомнила все те долгие ночи, что названивала ей, слушая сообщение на автоответчике. Потом телефонная компания деактивировала номер, и голоса больше не было.

Аксель открыл было рот, чтобы, наверное, выразить соболезнования, но я не дала ему это сделать, потому что тогда точно бы расплакалась:

— Идем?

И, не дожидаясь ответа, зашагала обратно, спиной ощущая взгляд Акселя.

Может, оттого, что я произнесла это вслух, или от того, что только что успокоила ум, глядя вниз, в темноту, мне стало гораздо легче. Не то чтобы груз внутри обвалился, растаял, исчез — ничего подобного, — просто идти и дышать стало чуточку свободнее.

Наверное, я слишком сильно спешила убраться с моста, так что не заметила, как мы снова оказались на повороте к ферме.

Я остановилась, ковыряя носком кроссовка землю, чтобы подождать его, и быстро, невпопад, спросила, чтобы пустить разговор в более безопасное русло:

— У вас никогда не было такого, чтоб как в кино — таинственные круги на полях, летающие тарелки или вроде того?

Аксель, к счастью, не стал донимать меня расспросами и разрядил обстановку, рассмеявшись:

— Нет. Ты не фанатка «Секретных материалов», часом?

— Ха! В детстве я была влюблена в Дэвида Духовны.

— Отличный выбор. Хотя я, конечно, предпочитал Джиллиан Андерсон. Но, кстати говоря о паранормальных явлениях: тут неподалеку, в деревне Келли, годах в шестидесятых, местные жители видели НЛО и даже неких загадочных существ. Правда, они были не очень гостеприимны и открыли по ним огонь. Я имею в виду, местные жители по пришельцам, не наоборот.

— Ты меня разыгрываешь?

— Вовсе нет. В городской ратуше есть библиотека, там можно найти вырезки из газет со статьями об этом случае. Я, конечно, уверен, что те люди поймали белую горячку, а кто-то считает, что это было нашествие виргинских филинов, но все равно это довольно… Забавно.

— Ну вот, теперь мне страшно.

Аксель не упустил случая приобнять меня.

— Я ведь с тобой.

— Вот это меня и пугает, — захихикала я. — Нет, серьезно, чем ты сможешь помочь, если на нас нападут инопланетяне?

— Наверное, ничем. Зато если у меня получится сбежать, я непременно напишу об этом книгу, разбогатею, и даже укажу твое имя в благодарностях.

Мы еще немного поболтали о теориях заговоров, мистификациях и прочей ерунде, и я спросила:

— А сейчас ты что пишешь? Это статья? Или роман?

— Не совсем. Это пьеса.

— И о чем она?

— О коренных народах Западной Америки. Об индейском племени Кауилья, если быть точным. Они жили в Калифорнии у подножия горы Тахвиц. Вот вокруг легенд об этой горе и строится сюжет.

— А ты был когда-нибудь в Калифорнии?

— Нет. Подожди-ка.

Я повернулась к нему. Аксель выключил фонарь и подошел поближе — его дыхание скользнуло по моему лицу, и я подумала, что сейчас он поцелует меня.

Но вместо этого он осторожно коснулся кончиками пальцев моего подбородка, и сказал:

— Смотри.

Я последовала за его взглядом и подняла глаза к небу. От красоты этого зрелища захватывало дух.

Звездная пыльца на черном полотне была так ярко очерчена, словно кто-то щедро разбрызгал светящуюся краску. Можно было увидеть очертания Млечного Пути и частые яркие вспышки метеоров. Мы стояли посреди огромного открытого пространства без единого источника света. Это было в тысячу раз красивее, чем визуализация неба в Планетарии Хейдена, куда мы ездили с классом на экскурсию, и уж точно эффектнее того, что можно было увидеть, стоя посреди огромного города даже самой поздней ночью. Я жила на ферме больше месяца, а до сих пор не разу не догадалась запрокинуть голову, чтобы посмотреть на звезды.

— Красиво.

И он поцеловал меня.

Я почувствовала, что нужно сказать ему, но никак не могла подобрать слов. Наверное, Аксель ощутил, что я не слишком активно отвечаю на поцелуй, потому что отстранился. Я не видела в темноте, но знала, что он вопросительно приподнял бровь.

— В чем дело?

— Я… Знаешь, я устраивалась к вам всего на два месяца…

Он удивил меня:

— Знаю. Поэтому решил не терять времени даром.

Он все знает!

Но, в который раз, оказалось, не все.

— Отец сказал. Я, конечно, и не думал, что ты останешься здесь навечно. Просто…

— Мне нужно будет решить кое-какие дела дома, и я смогу вернуться, — неожиданно для самой себя сказала я. — Мне нравится быть здесь. И… Мне нравишься ты.

— Ну, посмотрим, — сказал он почему-то без энтузиазма, и так, словно не расслышал последнюю фразу.

— Ты не поехал сегодня на покер, — заметила я. — Почему?

— В картах мне не везет в последнее время. И я… Очень хотел домой, — на этих словах он слегка сжал мою ладонь.

— А Эрни поехал.

— Нет, без меня он там не бывает, — уверенно сказал Аксель. Так, словно отвечал на вопрос, хотя я не спрашивала. — Я ему писал вчера, что игра на этой неделе отменяется.

— Да нет же. Он мне только сегодня утром сказал, что хочет поехать, — настаивала я.

— Черт, надеюсь, он передумал… Ладно, в любом случае, там сегодня Лидия, да и Фокс не позволит наливать ему…

Аксель больше ничего не сказал, но я почувствовала, как он начал нервничать.

— Может, позвонишь ему?

— Хорошая идея.

Он достал телефон, и в стоящей вокруг тишине я слышала череду долгих гудков, но никто не поднял трубку.

— Ладно, думаю, можно смотаться туда и забрать его, в случае чего.

— Все так плохо? — я начала тревожиться, что, если Эрни и впрямь потянуло на выпивку, это моя вина: он очень волновался, когда речь заходила о Джеффри, а я устроила ему настоящий допрос утром. — Он, в конце концов, взрослый парень…

— Если Эрни напьется, его отец будет в ярости. Он клялся выгнать его из дома. После пожара он долго пробыл в больнице и перестал пить, но когда Джеффа посадили, опять сорвался. Вот уж несколько месяцев в завязке, но я не знаю…

— Я поеду с тобой, — с готовностью заявила я.

— После того раза я не думаю, что это хорошая идея, — Аксель взял меня за руку и стремительным шагом пошел к дому.

— Да брось, я тоже переживаю об Эрни. Вдруг нужна будет моя помощь?

— Это какая такая помощь?

— Мне все равно надо увидеться с Лидией, — я не стала говорить, что завтра она собирается заехать в гости, — и если ты не возьмешь меня, я просто поеду на своей тачке.

Аксель тяжело вздохнул.

— Ты просто заноза в заднице.

— Что-то имеешь против?

— Нет.

Мы не стали заходить в дом и сразу устремились к амбарному навесу, где стоял его пикап.

— А на прошлой неделе его не было на покере, — вспомнила я. — Может, он и сейчас дома?

— На прошлой неделе там были люди Томпсона, — глухо пояснил Аксель.

Выглядел он совершенно спокойным, но я все равно ощущала легкие флюиды беспокойства, исходящие от него, и эта тревога слилась с моей, усиливая ее. В мой первый день в баре Фокс предупредил, что Эрни наливать нельзя; я уверена, что и Лидия не стала бы. Но все равно нервничала. Неужели у него такая серьезная зависимость? Мне было ужасно жаль парня.

Мы выехали с фермы, — Аксель сжал мою руку, когда мы проезжали по мосту, и это успокоило меня, — и понеслись по шоссе к бару.

— Мне придется сыграть партию, иначе туда не пройти, если только у них не перерыв, — сказал он. — Я попрошу Ли выйти, но вряд ли Фокс отпустит ее в разгар вечера. Подожди меня в машине.

Мы остановились на обочине, и даже отсюда, с закрытыми окнами, было слышно, как шумно в «Старом Лисе». На забитой парковке я сразу заметила минивэн Эрни.

— Сиди в машине, — повторил Аксель строго и вышел наружу.

— Да слышала я, — мне не хотелось с ним спорить, к тому же, и самой после того раза встречаться с завсегдатаями бара не хотелось. Я высматривала среди курящих у входа людей Кларка, — его, к счастью, там не было. Зато кто-то валялся на земле и извергал наружу содержимое своего желудка, издавая звуки, похожие на зов кита.

— Ну и мерзость… — отвернувшись от окна, я потыкала кнопки магнитолы. Музыка грянула из колонок, оглушив и напугав меня, и я поспешно убавила звук.

Странно, что Аксель сказал, что не сможет пройти в игровую, если не собирается играть. В прошлый раз там было полно зевак. Впрочем, если все это были люди Томпсона, неудивительно, что Фокс их пустил — насколько я могла судить, он был ценным клиентом.

И тут я увидела в боковое зеркало Лидию. Она вышла из бара, оглядываясь по сторонам и одновременно доставая из фартука пачку сигарет.

Я вышла из машины, — в бар ведь я заходить не буду, это не считается, — и направилась к ней.

Затянувшись тонкой ментоловой сигареткой, она прислонилась к стене и устало прикрыла глаза — совсем как в нашу первую встречу.

— Лидия, — позвала я.

— О, вот ты где! Детка, я же просила, зови меня просто Ли.

— У тебя красивое имя.

Мы обнялись, и она даже чмокнула меня в щеку.

— Ну и дурдом сегодня. Чаевых — гроши. Еще и новенькую взяли, а Долорес опять сбежала прямо посреди смены.

— Эрни там?

— Да вроде. Фокс, осел, поставил меня в зал, а девчонку на покер. Сегодня народу мало… Слушай, у меня деньги-то твои дома, я завтра заеду, как договаривались, и отдам, окей?

— Без проблем. Проехать к нам, кстати, уже можно.

— Вот и славно. Ты-то как? Как нога?

— Отлично, только по лестнице больно подниматься. А ты…

— Кстати, а вы с Акселем-то, я смотрю, сдружились? — Лидия выдохнула облачко пахнущего мятой дыма и выбросила окурок. — Ну, и как он?

— В каком смысле?

К счастью, от неловкого разговора меня спас Фокс. Он вышел на крыльцо и гаркнул что есть мочи, распугав при этом курящих у входа постояльцев:

— Эй, ты! Я тебе не за перекуры плачу!

— Ладно, мне пора бежать. До завтра, детка.

Лидия похлопала меня по плечу и упорхнула за бородачом в полную хаоса и пьяных выкриков бездну. Дверь за ее спиной дернулась, но тут же открылась, и неоновый свет вывески упал на лицо Томпсона.

— Черт, — пробормотала я себе под нос и поспешила к пикапу.

Мужчина быстро нагнал меня. Он выглядел возбужденным, взъерошенным и слегка нетрезвым.

— Какая приятная встреча.

— Отстаньте, — бросила я, обернувшись и вглядываясь в пространство за его спиной — не идет ли Аксель?

— Ух, как грубо. Ты подумала над моим предложением?

— Я ведь даже уже ответила…

— Ты сделала неправильный выбор. Послушай, Эмма, я говорю тебе совершенно серьезно: не знаю, что в тебе такого, но я вижу, что ты не такая, как все.

Я ощутила, как к горлу подкатила желчь. Сильнейшее чувство дежавю охватило меня, заставив замереть на месте, прокрутить в голове эту фразу, брошенную им, казалось, совершенно случайно, чтобы убедиться, что он действительно это сказал.

— Как только я увидел тебя, я это понял. Нельзя такой девушке, как ты, пропадать в дыре вроде той, где живут Хейзы, горбатиться на них, когда ты можешь применить свои… таланты, — он окинул меня долгим скабрезным взглядом с ног до головы. Заметив на мне толстовку Акселя, Томпсон сжал челюсти, и на гладко выбритых щеках заиграли желваки, — применить свои таланты более… более…

Странное ощущение прошло, оставив после себя мерзкий скользкий след.

— Оставьте меня, — сказала я. — Я не стану на вас работать.

— Можешь не работать. Но, может, ты дашь мне шанс? Узнаем друг друга поближе. Ты просто прелесть, Эмма…

Он протянул ко мне руку, чтобы коснуться щеки или, может, убрать волосы с моего лица. Глаза его испытующе скользили по мне, и этот взгляд тоже был мне хорошо знаком. Я отшатнулась.

— Я неясно выразилась? — рявкнула я, хотя в моем голосе не было той уверенности, которую я пыталась показать.

— Да брось. Знаю, я старше, но ты не думала, что между нами может быть…

Он приблизился еще на полшага.

Боже, где их только штампуют? Это было ровно то же самое, от чего я бежала. В глазах, жестах, неровном, с придыханием, голосе, я слышала не Томпсона, ненавидела и презирала не его — или, во всяком случае, не только его, — но другого человека.

Чертового Чарльза Кинни. Чарли. Паршивого адвокатишко. Мужа моей покойной матери. Моего отчима. Гребаного любителя малолеток.

Ни Томпсон, ни Чарли не были единственными — уж не знаю, что их так влекло ко мне, как мотыльков к огню, но тенденция была удручающей.

«Ты особенная», «любви все возрасты покорны», «не знаю, что в тебе такого», «я знаю, это неправильно, но…» — и прочее, прочее, прочее, почти слово в слово. Вряд ли это можно было оправдать кризисом среднего возраста — всем им было давно за сорок, а то и под пятьдесят, и все это были состоявшиеся, пользующиеся каким-никаким уважением люди, часто женатые.

Томпсон. Мужик-дальнобойщик на стоянке в Спрингфилде. Чарли. Учитель музыки в школе искусств, куда мама отдала меня в шестом классе на занятия фортепиано.

Некоторые из них действовали грубо, ведомые низменным инстинктом— как дальнобойщик, от которого я едва успела унести ноги. Некоторые, — как, например, учитель, — тем сильнее хотели меня, чем сильнее боялись наказания за это. Некоторые, как Томпсон, говорили прямо, ожидая, что я сама на все соглашусь и им даже не придется прилагать усилий, чтобы получить желаемое.

А был Чарли — расчетливый, хитрый, изворотливый Чарли. Я до сих пор не могла с уверенностью сказать, были ли его знаки внимания ко мне реальностью или чистой выдумкой моего воспаленного, испуганного и переживающего утрату матери мозга. Он очень здорово умел манипулировать чувством вины и убеждать, что я все неправильно поняла.

От каждого из них мне удалось улизнуть. Не дать отпор, — почему-то мои протестующие вопли никогда никого не смущали, — а просто сбежать. Томпсон не был исключением. Пожалуй, он представлял наименьшую опасность из всех.

Но я злилась на него сильнее всех прочих, даже больше, чем на Чарли. Может, дело было безнаказанности, уверенность в которой, как исходящее от него радиоактивное излучение, буквально опаляло меня. Может, в Эрни, навсегда обезображенного по его вине. Может, в мистере Хейзе и Анне, которые из чувства гордости вынуждены были везти дурацкие доски для забора, снесенного ураганом, за сотню миль, потому что брезговали купить их у него.

Может, в том, что я взяла у него из рук сто баксов в ту самую первую ночь. Как будто этим дала ему зеленый свет — смотри, меня можно купить.

Я чувствовала дрожь в конечностях, так сильно разозлилась.

Домогательства Кларка и его компании, в сотню раз более настойчивые, неуклюжие, грубые и пугающие, не разозлили меня сильнее, чем этот самодовольный хмырь.

— Я несовершеннолетняя, — отчеканила я неожиданно для самой себя твердым голосом, — знаешь, что это значит?

Я видела, как на его лице промелькнула тень испуга, а затем, притупленная виски, отступила, и на ее место пришла хитрая улыбочка, как будто вместо выигрышного доллара в лотерее он получил настоящий джек-пот.

— Брось, милая. Мы ведь оба взрослые, рассудительные люди. Возраст — всего лишь цифры, условность. К тому же, тебе явно уже есть шестнадцать, а значит…

От логики его рассуждений меня затошнило, но я нашла в себе силы взять ситуацию под свой контроль и говорить медленно, рассудительно, чтобы у него не было возможности усомниться в моих намерениях:

— Если не отвалишь, я пойду в полицию и во всех самых ярких красках опишу, что ты со мной сделал. Можешь пальцем меня не коснуться, но у меня очень хорошее воображение, понимаешь, о чем я?

Брови Томпсона медленно поползли наверх, и его самоуверенную позу и выражение лица вдруг покинула вся спесь.

— Ты что, вздумала мне угрожать?

— О, еще как. Будь ты хоть родным братом шерифа и свояком мэра, я подниму такую бучу, какая тебе и не снилась. Еще хоть один этот мерзкий намек — и встретимся в суде, ты понял меня?

Из бара вышел Аксель. Он тащил на себе Эрни — тот едва перебирал ногами.

Томпсон еще не заметил их, но, наверное, увидел какие-то изменения в моем лице, потому что нервно засмеялся, переводя все в шутку:

— Эй-эй, девочка, — он поднял руки в защитном жесте, — я просто предложил свое общество, ничего плохого или незаконного. Ты имеешь право отказаться, я не настаиваю.

— Вот и славно, — улыбнулась я фальшиво. — Надеюсь, теперь между нами не будет недопонимания.

Боже, я, наверное, со стороны выглядела как самоуверенная сука, но внутри у меня все сжалось от ужаса. Я никогда и никому не угрожала, и осознание того, что это, кажется, сработало, зашумело в ушах запоздалым приступом адреналина.

— Дверь, — бросил мне Аксель, и я, потеснив Томпсона, распахнула дверь пикапа и залезла внутрь, чтобы помочь ему затащить Эрни. — У вас все в порядке?

— Все просто замечательно, — процедил Томпсон. — Твоя домработница, Аксель, просто чудо.

Аксель оставил его выпад без внимания. Пока я пыталась пристегнуть что-то бубнящего себе под нос Эрни, от которого за версту несло выпивкой, он захлопнул дверцу и о чем-то заговорил с Томпсоном.

— Мисс, а вы чего тут? — счастливо пробормотал Эрни. — Черт, вот это я надрался. Папка будет злиться.

— Ничего, Эрни, что-нибудь придумаем, — успокаивающе сказала я, придерживая его за плечи, чтобы он не стукнулся рыжей макушкой о бардачок. Наконец, щелкнул замок ремня безопасности, и я смогла выдохнуть с облегчением.

Аксель уселся на водительское сиденье и попросил меня открыть окно.

— Надеюсь, его не стошнит, — голос у него был злой до чертиков.

— Никак нет, сэр, — подтвердил Эрни, икнув.

Аксель вел плавно, неторопливо, — должно быть, боялся, что Эрни укачает. Лицо у него было угрюмое и задумчивое.

— Что тебе сказал Томпсон?

— Ничего особенного, — небрежно протянула я. — Интересовался, как мои дела.

— Мне показалось, он тебя разозлил.

— Вовсе нет. Он довольно… Докучливый, — я улыбнулась, словно нам одним известной шутке, но Аксель едва ли уловил иронию. — Все в порядке.

— Ладно.

— Ой, это что, Нирвана-а-а? — Эрни потянулся к магнитоле. — Давай-ка погромче, люблю эту песню.

Мы доехали до моста под «Smells like teen spirit» и подвывания Эрни. Потом Аксель выключил звук.

— Не думаю, что стоит везти его домой в таком состоянии.

Мне показалось, что он спрашивает моего совета, так что согласилась:

— Да, можем уложить его в гостиной.

Эрни оказался жутко тяжелым — хоть от меня было немного пользы, я помогла Акселю втащить его в дом. Поездка Эрни явно утомила: он бормотал какую-то нелепицу, хихикал и совершенно не стоял на ногах.

Мы опустили его на диван, накрыли пледом, и я принесла ведро, стакан воды и пару таблеток аспирина, на случай, если он проснется раньше нас и захочет пить.

Мистер Хейз, к счастью, уже спал. Мы прикрыли двери гостиной, в которой уже похрапывал мгновенно уснувший Эрни, и тогда Аксель сказал:

— Мне нужно сходить в душ после… после Эрни.

— Хочешь кофе?

— Нет, думаю, пора спать. Я займу твою комнату наверху, если ты не возражаешь?

Еще как возражаю.

— Да брось, останься со мной, — спохватившись, добавила: — может, почитаешь мне свою пьесу?

— Уверена?

— Пока ты не спросил, вроде как была…

— Окей.

Аксель ушел в душ, а я закрылась в его комнате, надела пижаму и забралась под одеяло. Это было довольно волнительное ожидание, учитывая, что, как бы мне не хотелось почитать его пьесу, в этот момент она совершенно меня не волновала.

Хотелось спать, но, памятуя о вчерашней подставе своего организма, я стойко держалась. К счастью, Аксель вернулся одетым, а не в своем обычном утреннем наряде, состоящем из одного полотенца, обернутого вокруг бедер.

Аксель выключил свет — осталась гореть только лампа на тумбочке возле кровати, — и лег рядом.

С минуту мы молча смотрели друг на друга.

— Ах да, пьеса, — прочистив горло, вспомнил он.

— Подожди, — я мягко потянула Акселя за руку, не давая ему встать с кровати, и он мгновенно отреагировал: обхватил меня руками, прижимая к себе, заставляя перевернуться на спину и придавливая своим телом.

Он целовал мое лицо, шею и ключицы, и я, прикрыв глаза и откинув голову, отдавалась приятному возбуждению, в одну секунду охватившему меня, и отвечала ему тем же. Изо всех сил стараясь не издавать ни звука, я сжала челюсти, когда он стянул с меня майку и охватил губами набухший сосок. Мне казалось, я даже дышу слишком громко — быстро, отрывисто, почти захлебываясь.

Я протолкнула ладонь через резинку его шорт, обхватила член ладонью — ого! — так, словно делала это раньше тысячу раз. Аксель тихо зарычал мне в ухо, прикусывая мочку.

Какой-то инстинкт или внутреннее чутье подталкивало меня, словно говорило, что нужно делать, или все получалось само собой — потому что мне так этого хотелось, что коленки дрожали, что в животе появилось сладко ноющее тянущее чувство, что пальцы впивались в его спину желая только одного — прижать, ближе, не отпускать.

Это было так жарко. Так необычно. Мой рот наполнился слюной, а руки скользили по его гладкой коже, запоминая каждый изгиб, каждую впадинку. Я провела языком по его ключице, впилась губами, жадно вдыхала его аромат — на вкус он был как сказка.

Поцелуи становились все более настойчивыми, быстрыми, мокрыми. Я прикусывала его губу, облизывала языком, тихонько выстанывала его имя.

Аксель отстранился на секунду, вызвав мое возмущенное мычание, и открыл ящик прикроватной тумбочки.

Там лежал экземпляр «Гроздьев гнева» в мягкой обложке и лента презервативов.

— Ого, набор джентльмена, — ляпнула я.

Его губы растянулись в улыбке.

— Выключить свет?

— Нет, не надо, — я думала, что буду стесняться своего тела, смущаться от вида его — боже, какой Аксель сексуальный! — но ничего подобного не было.

Я подрагивала от предвкушения, дергала ногами, тянулась к нему, чтобы, как только он закончит все свои приготовления, снова ощутить его вкус.

— Ты такая красивая, — хрипло зашептал он мне в ухо, и от этого по телу побежала новая волна мурашек. — Такая красивая.

Я готова была кончить в ту же секунду, и уже тянулась руками к собственному оргазму, когда он перехватил их, и, закинув мне за голову, прижал своей ладонью к подушками.

— Такая красивая, — повторил еще раз, глядя на меня. Глаза Акселя потемнели, ресницы подрагивали, изучая мое лицо — чистый эндорфин.

Я пропала.

Глава 15

На этот раз я проснулась, когда Аксель встал с постели. Сонная и ленивая, я, кажется, спросила его, куда он собрался.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Нужно съездить по делам. Вернусь вечером. Хочешь, приготовлю завтрак? Ты поспи пока.

— Нет, я сейчас встану, — пробормотала я, прикрывая глаза и натягивая на себя одеяло, которое куда-то уползло. Было прохладно, а я так и уснула голышом.

Сквозь остатки утренней дремы я слышала, как он ушел. И тогда мне пришло в голову, что, вообще-то, у нас дома Эрни.

Но он, видимо, уехал вместе с Акселем, потому что в гостиной я не нашла никаких следов его пребывания. Стакан и ведро стояли пустые на своих местах. Что ж, надеюсь, у парня не будет проблем.

Мистер Хейз вышел к завтраку сильно позже обычного. Руки у него слабо подергивались, поэтому он выпил двойную дозу лекарств, прежде чем сесть за стол.

— Ты хорошая девочка, Эми, — сказал он. От неожиданности я чуть не выронила из рук банку с абрикосовым желе. Я впервые слышала от него что-то настолько… Дружелюбное.

И это было непривычно. Я задумалась, не передает ли он мне таким образом слова Анны, — которая, кстати говоря, давно к нам не заходила.

— Если вы собрались толкнуть прощальную речь, пока еще рановато, — заметила я.

Старик рассмеялся долгим скрипучим смехом. Не так давно я заметила, что подобные шуточки его смешат, и пользовалась этим при любой возможности.

— Куда Аксель запропастился?

— Понятия не имею, — меня этот вопрос тоже очень волновал. Я решила, что если и завтра он уйдет из дома в такую рань, я попрошу его объясниться.

— Так вот… Ты-то славная баба, — о, теперь, наконец, слышу что-то на самом деле в духе мистера Хейза, — но будь с ним… Ну, поаккуратнее. Аксель — ветреный парень.

— Волнуетесь, что придется искать новую помощницу по хозяйству?

— А как же. Кто ж еще мне приготовит такой… Такое… А что это, кстати говоря?

— Омлет Пуляр, — я высыпала на его тарелку с пышным омлетом горсть нашинкованных овощей.

— Ага, ясно. Отправлю доктору Доэрти мешок угля на Рождество, чтоб его.

— Хорошо, я приготовлю немного бекона в воскресенье, — сжалилась я. — Без масла, учтите. С салатом и брокколи.

— Вот это я понимаю! Так вот, Аксель…

— Вы к нему слишком несправедливы, — я не выдержала. — Он хороший человек, и, если б вы захотели узнать его получше, то наверняка бы это заметили.

Мистер Хейз недовольно поджал губы.

— Не дерзи, милочка.

— А вы не раздавайте непрошенных советов.

— Ставлю сотню баксов, что он сейчас обхаживает жену своего приятеля, а ты тут ни сном ни духом…

— А я ставлю сотню баксов, что вы в воскресенье останетесь без бекона!

Я бросила на стул полотенце, которое держала в руках, и, демонстративно топая, вышла из кухни.

Наверное, не стоило разговаривать с ним в таком тоне, но я ничего не могла с собой поделать, — так сильно разозлилась. Мистер Хейз, видимо, действительно беспокоился обо мне. Уж не знаю, насколько он был осведомлен о наших с Акселем отношениях (предпочту верить, что лишь в самых общих чертах), но он явно хотел как лучше. Я уже привыкла к его своеобразной сварливой манере вести диалог и пока еще ни разу по-настоящему ему не нагрубила.

Но здесь дело было не в том, как он преподнес свои сомнения насчет собственного сына. А в том, что именно он сказал.

Я и сама думала об этой эфемерной «миссис Вотлинг» каждый раз, как Аксель покидал поле моего зрения. Рядом с ним я ни на секунду не сомневалась в его искренности. Но когда его не было дома, десятки различных домыслов и подозрений, одно хуже другого, завладевали моим сознанием.

Представляя во всех подробностях, как он пользуется мной, а потом едет к ней, насмехаясь над моей глупостью, я заводилась с пол-оборота.

Возможно, я не имела права подозревать его во лжи, тогда как сама каждый день откладывала в долгий ящик разговор о том, кто я такая и как на самом деле оказалась на ферме. Но моя ситуация была иная — я делала это из соображений безопасности. А он… Не знаю.

Я не могла спросить об этой Белле мистера Хейза, чтобы не выставить себя дурой, не могла спросить Эрни, потому что он начал бы нервничать, не могла поинтересоваться у Сэма — потому что мы больше не разговаривали и потому что он и сам, если верить Эрни, был влюблен в ту же женщину. С Шоном я и раньше практически не общалась, да и догадывалась, что он не в курсе происходящего.

Сидя на крыльце и глядя на мечущуюся по двору курицу, очевидно, сбежавшую от соседей, я вдруг вспомнила о Лидии. Вот кто мне все расскажет!

От этого внезапного озарения я воспрянула духом. Как же я сразу про нее не подумала? И как удачно вышло, что именно сегодня она приедет к нам в гости!

Больше я не сердилась на мистера Хейза. Чтобы загладить свою вину перед ним, я принесла ему оставшуюся коробку груш.

— Это Аксель вам привез, — повторила я еще раз, надеясь, что хоть это его задобрит.

— По твоей наводке, а?

Ну, тут он был прав.

— А вы б ему сказали, что любите их, он бы и сам привез, — я в этом, честно говоря, сомневалась, но заявила вполне уверенно. — Я же говорю, он не так плох, как вы о нем думаете.

Даже если все мои самые страшные опасения окажутся правдой и Аксель действительно… хм, не самый порядочный человек, — он остался на ферме с отцом, когда их бросила мать, хотя всей душой жаждал уехать отсюда. И за это он заслуживал уважения.

— А ты-то откуда знаешь, что я о нем думаю?

— Вы сами сказали…

— Я только сказал, чтоб ты была осторожна.

— Я ценю вашу заботу, но…

— Но ты про него много чего не знаешь, а я его знаю всю жизнь. Вот и давай-ка не учи старика, как ему воспитывать сына.

— Не очень-то и хотелось.

Нет, все-таки никакого бекона по воскресеньям. Отправлю доктору Доэрти открытку с благодарностями.

После обеда, когда я занималась делами, пытаясь отвлечься от беспокойных мыслей, приехала Лидия. Она с порога вручила мне деньги, которые выбила из Фокса за ту злополучную смену в баре, настояв, чтобы я их пересчитала, совсем как Хейз-старший. Судя по всему, недоверие ко всем вокруг и желание заявить о своей честности было характерной чертой для местных жителей. За исключением Фокса, конечно же.

Я приготовила нам полгаллона лимонада, прихватила плед, и мы отправились за дом к реке, чтобы валяться на берегу, загорать и болтать.

Еще взяла сэндвичи, но Лидия есть отказалась, заявив, что сидит на диете. Я посмотрела на ее плоский, почти впавший живот, но задавать лишних вопросов не стала.

— Черт возьми, и почему я раньше к тебе не приезжала, — она натирала остро торчащие ключицы солнцезащитным кремом. В отличие от меня, Ли прихватила с собой купальник и темные очки, в которых слегка походила на стрекозу. — Вот это здорово тут, а я уже и забыла!

Ее губы растянулись в очаровательной, несмотря на сколотый передний зуб, улыбке.

— Можешь приезжать в любое время, — после обеда мне действительно особо нечего было делать: я основательно отмыла дом и разгребла завалы хлама в кладовках и шкафах в первые две недели, как устроилась на работу, и теперь только поддерживала чистоту, готовила еду да занималась стиркой. А мистер Хейз смотрел послеполуденные новости и дремал, так что ему не было до меня никакого дела.

— Как-то раз мы купались с ребятами, — она указала на иву и свисающую с нее веревку для прыжков в воду, — и я чуть не захлебнулась. Хорошо, Эрни заметил, что я барахтаюсь, и достал меня. А Шону, Аксу и Джеффу — хоть бы что, можешь себе представить? Мне кажется, даже если б я за мост уплыла, они бы и тогда не спохватились. У них там на дне просто яма — вот ты чувствуешь что-то под ногами, а потом бац! И все, пустота. Но все равно было весело.

— Вы с Шоном встречались? — я решила зайти издалека.

— Было дело, — безмятежно отозвалась Лидия, растянувшись на пледе, — но это в прошлом.

— Извини за нескромный вопрос, но что…

— Что случилось? Ох, детка, это такая длинная история. Если коротко: он уехал, я осталась, вот и сказке конец. К тому же, он военный, а это значит что? Что однажды его отправят в какой-нибудь Ирак. Мне это надо?

Мне показалось, что она лукавит, но настаивать на ответе я, разумеется, не стала.

— Прости.

— Брось, в этом ничего такого нет. Если честно, это была моя инициатива. Мы тогда повздорили из-за одной ерунды, а потом одно на другое… К тому же, его мамаша меня на дух не переносит. Думается, она была счастлива, когда мы разбежались.

— Миссис Грин? — я, конечно, очень полюбила Анну за это время, но она, судя по всему, была большой любительницей совать нос в чужие дела. Что ж, кто из нас не без греха?

— Ага. Да я ее не виню — когда мы с Шоном ругались, вся округа на ушах стояла.

Я с трудом могла представить Шона — немногословного, сурового на вид парня, — который бы участвовал в грандиозных скандалах, так что решила, что ругань, по большей части, была инициативой Лидии. По ней было видно, что за словом в карман она не полезет.

— А что насчет Джеффри?

— А что с ним?

— Я слышала, он был осужден за… — не хотелось говорить «ограбление», — проникновение в бар?

— Да, ему впаяли года два-три, вроде. Уверена, без активного участия Фокса не обошлось, хотя чего он там спер, бутылку текилы?. Дай ему волю, он бы и Акселя засадил, да вот только улик не нашлось.

— Чего?

Черт, вот что я не ожидала сегодня услышать, так это.

— Ну, это только слухи, ничего ведь не доказали. Я слышала кое-какие подозрения, что он был то ли не один, то ли это вообще не он. А если не один, то с кем? А кто лучший друг Джеффа, с кем они не разлей вода? Акс, конечно.

— А…

— Моя тетка, Эрин, видела его тачку в ту ночь.

— Ты так спокойно обо всем этом говоришь, — мне хотелось добавить: они ведь твои друзья, — но я не смогла, иначе это прозвучало бы как обвинение.

— Джефф классный, правда, но если он и впрямь это сделал, то что ж теперь? Пусть мотает свой срок. — Она рассуждала точь-в-точь как Сэм. — А насчет Акселя… Не пойман — не вор. Хотя слухи ходят.

— А еще слухи ходят, что Аксель спит с женой Джеффа?

Лидия сдвинула очки вниз и внимательно посмотрела на меня. Наверное, я покраснела.

— Детка, ты же не…

— Ты ведь сама об этом говорила как-то раз, — я пожала плечами. Получилось довольно нервно. — И в баре я слышала что-то подобное.

— Может, они и не спят, — в ее голосе послышались успокаивающие нотки. — Я ничего такого не видела.

— Так с чего ты это взяла?

— Он постоянно торчит у нее дома. Но она ведь жена его друга, и они вроде неплохо общались всегда. К тому же, у нее… — она вдруг выпрямилась, глядя на что-то над моей головой. Лицо ее странно исказилось, словно Лидия увидела привидение.

Я обернулась: там, у амбара, стоял Шон. Выражение лица у него было примерно такое же, как у нее.

— Я, э-э-э… — мне вдруг стало неуютно, — я могу сходить…

— Лежи, — неожиданно властным тоном прошипела мне Лидия. — К черту его.

Она перевернулась на живот, и, положив подбородок на скрещенные руки, тяжело вздохнула.

Я неловко махнула рукой Шону: странно было бы его проигнорировать, но он и не заметил этого, глядя только на нее. От странного ощущения, что тут разыгрывается какая-то безмолвная драма, мне стало не по себе.

— Хочешь искупаться? — чтобы чем-то заполнить повисшую паузу, спросила я.

— Не очень.

Послышался шорох — Шон медленно развернулся и зашагал прочь. Зачем бы он сюда ни пришел, это явно его больше не волновало.

— Он ушел? — тихонько прошептала Лидия.

— Да, — зачем-то понизив голос, хотя парень уже скрылся из виду, ответила я.

— Хорошо, — голос ее дрогнул.

— Мне бы в город съездить, на почту, тебе случайно не по пути меня подбросить? Боюсь, что из-за ноги не смогу нормально жать на педали.

— Да, по пути. Без проблем, можем смотаться туда-сюда. Дай-ка только я еще немножко полежу, пока солнце не скрылось.

Мы пробыли у реки почти до вечера. Даже когда лучи исчезли, спрятавшись за домом, и стало прохладнее, Лидия не спешила вставать. У меня возникли подозрения, что она надеялась, что Шон придет снова.

Кажется, в какой-то момент Лидия даже задремала, потому что я не спешила продолжить разговор и ей, видимо, после этой встречи тоже говорить не хотелось. Теперь у меня было еще больше пищи для размышлений.

Аксель вломился в бар вместе с Джеффом? Что ж, тогда это объясняло бы странное поведение Эрни — он, предположим, знал об этом и нервничал, боясь выдать его секрет. Тогда, следуя этой гипотезе, можно было сказать, что Аксель испытывал чувство вины и поэтому так часто навещал жену друга, которая осталась одна.

Не самое приятное открытие, но все же для меня оно было предпочтительнее, чем мысль о том, что он действительно с ней спит.

Поэтому, когда Лидия отвезла меня на почту, и среди корреспонденции и квитанций оказалось письмо в голубом конверте с печатью окружной тюрьмы, соблазн тайком открыть и прочесть его был почти невыносим.

Моя мама бы сказала, что доверие — основа здоровых отношений. Только вот в своих собственных отношениях она знатно прокололась, выбрав не того человека, так что ее мнение в этом случае особо не учитывалось.

Но проверить, хватит ли мне решимости прочесть чужое письмо, к счастью, не довелось. Когда я вернулась из города, Аксель был дома.

Он сидел на кухне вместе с мистером Хейзом, так что мы лишь неловко улыбнулись друг другу, хотя мне хотелось подбежать и поцеловать его. Все мои сомнения развеялись в один миг, как туманная дымка над рекой после восхода солнца. Ну, разве может этот человек быть обманщиком?

— А, вот и она, — удовлетворенно изрек мистер Хейз. Я поняла, что они обсуждали меня, но никто больше ничего не сказал, так что я так и не узнала, о чем шла речь. — Чем порадуешь на ужин?

— Запеченным цыпленком со шпинатом.

— М-да.

— Уверен, он выйдет отменным, — подмигнул мне Аксель.

В груди у меня разливалось тепло и беспричинная радость. Вот он, сидит передо мной, улыбается, и в его глазах я вижу нежность, которую никак нельзя подделать. Я просто дурочка, что навыдумывала себе невесть что. Никакой он не преступник и не обманщик.

— Тебе письмо, — спохватилась я, протягивая ему конверт и испытывая легкий укол вины, что собиралась вскрыть его тайком от Акселя. Остальные бумаги я положила на стол.

Он взял нож и вскрыл письмо одним быстрым нетерпеливым движением. Глаза его быстро забегали по строчкам, и губы слегка дернулись, а потом расплылись в улыбке.

— Назначили дату заседания, — радостно сообщил он скорее мистеру Хейзу, чем мне, — через две недели. Как скоро.

— По условно-досрочному? — без особого любопытства поинтересовался мистер Хейз.

Спохватившись, я открыла холодильник, чтобы достать заранее маринованного цыпленка, и включила духовку, внимательно прислушиваясь к разговору.

— Да. Новый адвокат, кажется, не так уж плох…

Его воодушевление передалось и мне, словно прошел разряд тока по невидимому электропроводу, натянутому между нами. Я ненавидела адвокатов, — Чарли Кинни был великолепный адвокат, но дерьмовый человек, так что благодаря ему у меня сформировалось предубеждение насчет них, наверное, на всю оставшуюся жизнь, — но Аксель был рад, и я радовалась вместе с ним.

Правда, отнюдь не за Джеффри, а из чисто эгоистических мотивов — если бы он спал с Беллой, вряд ли бы хотел, чтобы ее муж поскорее вернулся домой.

Я решила забыть обо всем этом, как о страшном сне. Моя мама была бы права насчет доверия.

Поэтому я ни словом не обмолвилась о его загадочных отлучках из дома. Мы поужинали все вместе (Аксель даже помог мне потом вымыть посуду) и втроем уселись смотреть кино — уж не знаю, может, наша утренняя перепалка так подействовала на Хейза-старшего, но он сам предложил сыну присоединиться к нам. Я предусмотрительно уселась в кресло, а не на диван, давая им двоим побыть поближе друг к другу.

Потом мне пришлось сделать вид, что остались кое-какие дела на кухне — как только дверь спальни Эдварда закрылась, я проскользнула в комнату Акселя.

Полночи мы занимались любовью, а потом он прочел мне небольшой отрывок из своей пьесы.

— Ты чертовски талантливый, — сказала я ему, положив голову на его грудь и слушая быстрый стук его сердца.

— Я догадывался, — шутливо ответил он, поцеловав меня в макушку.

* * *

На следующий день он никуда не уехал, и мне окончательно полегчало. Пусть болтают что хотят — я верю Акселю, а не кому-то еще. Как искушенная лгунья, я чувствовала, что он не врал мне. Хотя, может, в чем-то недоговаривал.

После обеда к нам пришел Эрни.

Мы как раз были во дворе — Аксель выкорчевывал пень от поваленного в циклон дерева. Я сидела рядом на траве, и мы спорили насчет вариантов благоустройства участка. По моему мнению, сделать двор таким же уютным, как у Анны, не требовало особых затрат, только немного времени. Аксель же доказывал мне, что тут уже ничто не поможет и что он бы не стал тратить на это силы и тем более деньги.

— Доброго дня, ребята, — поздоровался с нами Эрни. На нем красовалась соломенная шляпа, украшенная метелкой от кукурузного початка. Подойдя к нам, он галантно потряс мою руку. Аксель был по локоть в грязи, так что обошелся без рукопожатия.

— Что-то поздно ты, — заметил Аксель.

— Проспал, каюсь. Петух заболел и не прокричал. Пришлось пустить его на суп.

У меня, наверное, было жутко глупое выражение лица, так что Эрни засмеялся:

— Да шучу я, шучу. С петухом все в порядке.

Он был, как и всегда, чуток и приветлив, хотя по тому, как парень смотрел на меня — слегка заискивающе, то и дело отводя взгляд, — стало ясно, что ему стыдно за ту ночь. Поэтому я предпочла не задавать ему лишних вопросов и не упоминать происшествие в баре, и вскоре он расслабился.

— Мне нужно принять душ, и можем ехать, — сказал Аксель, утирая пот со лба.

— Куда собрались?

А я-то смела надеяться, что весь день мы проведем вдвоем.

— В детский лагерь, покатаем детишек на лошадях, — ответил вместо него Эрни.

— И во сколько вернетесь?

— Планируем управиться до вечера, — ответил Аксель. — Поедешь с нами?

— Я?..

Это было неожиданно. Я вспомнила, как когда-то он сказал, что чужаков к лошадям не подпускает, а еще раньше — приказал держаться от них подальше. Конечно, после того, что между нами было, вряд ли нас можно было назвать чужаками, но все равно меня удивило его предложение.

— Вот здорово, — воскликнул Эрни, всплескивая руками, — конечно, давай с нами. Посмотришь хоть здешние края.

— Ну, так что? — Аксель улыбался, выжидая ответ.

— Я даже не знаю… Мистера Хейза нужно предупредить, — я перебирала в уме все свои дела, которые собиралась закончить сегодня, но ни одно из них не казалось таким уж неотложным. Нужно было постирать кое-какие вещи, но это вполне подождет до вечера.

— Брось, он сейчас сидит перед телевизором и наверняка уже спит, так что и не заметит, что тебя нет.

— Нет, все-таки надо его предупредить, — сказала я. — И переодеться не помешает.

— Окей.

На том и порешали. Эрни отправился за лошадьми, Аксель в душ, а я в гостиную. Мистер Хейз действительно сидел перед телевизором с приглушенным звуком, прикрыв глаза.

— Мистер Хейз, — сказала я шепотом, чтобы, если он спит, не разбудить. Но он вздрогнул и открыл глаза, издав протяжное “А?”. — Я с ребятами поеду в детский лагерь, с Эрни и Акселем. Вам что-нибудь нужно?

— Да нет, пожалуй. Во сколько вернетесь?

— Говорят, к вечеру.

— Ну, иди-иди, нечего дома торчать.

И он снова откинулся на подушках, блаженно вытянув ноги.

Я сменила джинсовые шорты на леггинсы, надела футболку с длинным рукавом, чтобы не сгорели руки, и, прихватив с собой воду, вышла на улицу.

Эрни держал под уздцы Бонни, нетерпеливо бьющую копытом, а Клайд совершенно спокойно пощипывал травку рядом. В стойле они не выглядели такими… Огромными.

Мне и в голову не пришло спросить, как мы поедем: вдвоем на одной лошади? Я совершенно не умела сидеть в седле. А если она встанет на дыбы и сбросит меня? Или затопчет? А не будет ли ей слишком тяжело?

— Я на Бонни, а вы с Аксом — на Клайде. Он у нас парень выносливый.

— Что-то я не уверена…

— Да брось! Они оба спокойные, старенькие уже ребята.

Я услышала шаги Акселя. Эрни, потрепав лошадь по гриве, быстро и легко запрыгнул в седло и улыбнулся мне: мол, смотри, ничего страшного.

— Теперь ты. Давай-ка с этой стороны, чтобы не наступать на больную ногу, — Аксель заботливо подвел меня к коню. Тот едва взглянул в нашу сторону, всем своим видом выражая безразличие к происходящему.

— А я вам точно не помешаю? Вы и вдвоем отлично смотритесь, прямо как с постера «Горбатой горы» сошли.

Аксель расхохотался, закинув назад голову, а Эрни обиженно поджал губы, поправив на макушке шляпу. Ему только сигары в зубах не хватало, да шпор на сапогах — вылитый ковбой.

— Давай же. Я подсажу тебя. Ставь ногу сюда, — он указал на стремя.

По моим венам разливалось радостное предвкушение путешествия и легкое волнение от того, что я понятия не имела, как ездить верхом и боялась показаться Акселю неумехой. К счастью, с его помощью я легко взобралась в седло, и подивилась тому, что это, оказывается, было довольно высоко.

— Догоняйте, — небрежно бросил нам Эрни, и повел Бонни не к воротам, как я предполагала, а к реке и оттуда вперед вдоль пастбища.

Аксель занял свое место позади меня — мы сидели так близко друг к другу, что между нами не прошло бы и лезвие ножа. Я заелозила в седле, чтобы усесться поудобнее — моя задница при этом бесстыдно терлась об Акселя.

Он тихо выдохнул мне в волосы:

— Черт, а вот этого я как раз и не предвидел.

— Чего именно? — испугалась я, решив, что что-то пошло не по плану.

— Что придется целый час ехать со стояком.

Я покраснела до кончиков ушей и глупо захихикала. Он чмокнул меня в макушку, взял поводья, и мы мерным шагом двинулись вслед за Эрни.

Одной рукой Аксель поддерживал меня за талию, прижимая к себе, так что вскоре я перестала беспокоиться, что свалюсь с Клайда, и смогла насладиться проплывающими мимо живописными видами — лесом, полями, журчащей в зарослях реке, вдоль русла которой, под тенью деревьев, мы шли.

Эрни что-то насвистывал себе под нос, а потом вдруг сказал:

— Эй, Акс, а может, почитаешь нам что-нибудь?

— Брось, может, в другой раз, — простонал Аксель.

— Нет-нет, я тоже хочу послушать, — вставила я.

— Давай мое любимое, — попросил Эрни.

Аксель прочистил горло и выразительно продекламировал:

О капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершен,

Все бури выдержал корабль, увенчан славой он.

Уж близок порт, я слышу звон, народ глядит, ликуя,

Как неуклонно наш корабль взрезает килем струи.

Но сердце! Сердце! Сердце!

Как кровь течет ручьем

На палубе, где капитан

Уснул последним сном!

От звука его голоса у меня по спине побежали мурашки. Он закончил стихотворение, и мы с Эрни поаплодировали.

— Ух ты, это ведь стих из фильма «Общество мертвых поэтов», — вспомнила я. — Уитмен?

— Да, это он, — сказал Аксель, явно не одобряя, что я знала произведение только лишь потому, что видела фильм, в котором оно фигурировало.

— Эрни, так ты любитель стихов?

— Так точно, мисс.

— Что, и сам читаешь?

— Не-е, я кроме Библии ни в жизнь ничего не прочел. И то меня маманя заставила. А вот Акса послушать — за милую душу.

— А ты стихи пишешь? — спросила я, взглянув на Акселя через плечо.

— Нет. Я убежден, что если из хорошего поэта и способен выйти неплохой писатель, то из неплохого писателя выйдет скверный поэт.

— Неужели?

Я не была сильна в поэзии, а Эрни уж тем более, но мы наперебой бросились убеждать Акселя, что из него наверняка вышел бы отличный поэт.

— Слышал бы ваши рассуждения Джефф, — вдруг сказал Аксель, — он бы нашел аргументы поубедительнее, чем мои.

Эрни ехал впереди нас, так что я не видела его лица, но, услышав знакомое имя, он выпрямился в седле.

— Кстати, Эрни, забыл тебе сказать. Назначена дата заседания, — Аксель не заметил, как напрягся его друг.

— Что, значится, скоро его выпустят?

— Очень надеюсь.

Я поспешила сменить тему разговора:

— Может, почитаешь нам еще что-нибудь?

Аксель прочел по памяти еще пару стихотворений. Тогда Эрни сказал:

— Поеду-ка я вперед, а то мы так и к вечеру не доберемся. Догоняйте, голубки!

И, натянув удила Бонни, припустил легкой рысью.

Мы уже свернули в какой-то пролесок, где граница ферм скрылась из виду. Аксель наклонился ко мне и шепнул:

— Ты не устала?

— Нет, все… — его пальцы скользнули под край моей футболки и коснулись живота. Я выдохнула от неожиданности и легкого импульса возбуждения, пробежавшего по телу.

— Можем сделать привал, если хочешь, — продолжал мурлыкать он мне в ухо.

— Боже, нет! Не в лесу же, — вообще-то предложение было очень заманчивое, но я боялась, что Эрни хватится нас и вернется обратно.

Поэтому я обхватила запястье Акселя и положила его руку себе на бедро — легче, однако, не стало.

Подушечками пальцев я ощущала рельефную поверхность ожогов на его предплечье.

— Это было… Очень больно?

— Не так, как Эрни, конечно. Я пытался сбить пламя с его лица.

У меня внутри все похолодело от ужаса: перед глазами предстала эта сцена во всех ее страшных подробностях.

— Как это случилось?

— Была поздняя ночь. Мы с Джеффом сидели возле дома, у реки — он тогда собирался сделать предложение своей девушке и очень нервничал, а я раздавал мудрые советы и подбадривал его. И вдруг мы увидели, что небо словно озарилось, хотя грозы не предвиделось. Услышали крики даже издалека. Дома зазвонил телефон, но мы уже все поняли и побежали туда.

Горел амбар Уилксов, и пламя перекинулось дальше — пошло к ферме Гринов. Это было в сентябре, только-только начали собирать урожай, листья были сухие. К тому же, поднялся ветер — дом Эрни оказался в безопасности, все местные побежали спасать поля, а Эрни-старший выводил скот из загона поблизости. Суматоха стояла страшная. Мы пытались потушить пламя своими силами, приехали пожарные машины, открыли резервуар в водонапорной башне. Еще немного, и дому Анны пришел бы конец, а потом и нашему. Большое пламя удалось сбить, а потом уже приехала подмога из Хопкинсвилля. Нетронутым остался лишь небольшой клочок земли. Весь урожай был уничтожен.

— Погоди, а Эрни?

— Оказалось, он спал в амбаре. Тот загорелся снаружи. Я шел на подмогу к его отцу, когда услышал крик. Едва успел его вытащить, когда балки прогорели и начали сыпаться. Он, видимо, напился, и пролил на себя что-то из спиртного — половина его лица… В общем, несладко ему пришлось в ту ночь.

— Какой ужас, — прошептала я. — Почему никого в итоге не наказали? Аксель задумался на минуту. Я слышала, какое тяжелое у него стало дыхание и заметила, как сжались костяшки пальцев, сжимающие поводья. Наконец, он вернулся к рассказу:

— Никого не нашли, никаких следов, вся земля вокруг была выжжена. Я думаю, полицейские делали свою работу спустя рукава, наш шериф — давний приятель Томпсона. Джефф клялся, что видел тачку одного из его работяг поблизости, когда ехал ко мне. Он сам тогда работал на лесопилке и знал его. Это был какой-то мексиканец-нелегал — его нашли, но, согласно показаниям, он просто подбросил Эрни до дома. Доказательств его причастности не было, следствие длилось почти год, да и Эрни, когда пришел в себя, сказал, что тот просто довез его из бара до фермы, но все и так поняли, кто в этом замешан.

С каждым словом голос Акселя становился все злее и злее, в нем отчетливо звучала ненависть и какая-то тоскливая безысходность.

— Расскажи мне о Джеффе?

— Он… Замечательный человек. Мой лучший друг. Джефф первый ушел с лесопилки, когда пошли слухи, что это дело рук Томпсона, за ним потянулись и другие. Ему — да и нам всем, — в тот год пришлось нелегко. А потом… Потом он сглупил, может, из-за проблем с деньгами. Я тогда хватался за любую работу, пахал днем и ночью, продал часть земли, чтобы выбраться из долгов. Мы редко виделись. Хотя он признал свою вину, я думаю, что его могли подставить или предложить сознаться за вознаграждение. Но даже мне он ничего не рассказал — кроме того, что действительно напился и вломился в чертов бар.

— Эрин ведь видела его машину, — не подумав, брякнула я.

— Откуда ты знаешь?

— Лидия сказала.

— Эти же люди сказали моему отцу, что ты сбежала от мужа, помнишь?

— Прости.

— Знаешь, даже мой отец думает, что я был с ним в ту ночь. Прошу тебя, не уподобляйся им. Все это домыслы, не имеющие ко мне отношения. — И тут он добавил, грустно рассмеявшись: — Будь я с ним, нас бы не поймали.

Мы помолчали. Я обдумывала все услышанное.

Впереди уже замаячила вывеска над покосившимся забором, собранным из грубо отесанных стволов: «Летний лагерь бойскаутов Сильвер-вуд». В низине за оградой открывался вид на длинные деревянные постройки и маленький пруд. Эрни нигде не было видно.

— Еще вопросы?

У меня были вопросы. Но он уже на них отвечал — и ответ меня не успокоил. По крайней мере, ненадолго.

— Где ты все время пропадаешь?

— Я же говорил, что ездил по делам. Продавал кроликов. Договаривался с кое-кем об аренде оборудования для сбора урожая на этот сезон, — Аксель говорил медленно, как будто слегка настороженно.

— Целый день?

— Если ты хочешь знать, бываю ли я у Беллы: да, бываю. Я помогаю им, чем могу, потому что она жена моего лучшего друга.

Мне стало стыдно за все свои подозрения.

— Прости, — повторила я.

— Еще что-нибудь?

— Есть тут поблизости кинотеатры?

— Хочешь в кино?

— Да, было бы здорово.

— Есть, в часе езды отсюда. Давай съездим в воскресенье?

Мы въехали в лагерь и свернули на узкую дорожку, ведущую к поляне в отдалении от домиков — Эрни и Бонни стояли там, окруженные толпой галдящих детей.

Стоило нам спешиться, как к Акселю подскочила миловидная девушка-вожатая. Вряд ли ей было больше лет, чем мне — темная, цвета горького шоколада, гладкая кожа, афро-косы до плеч, белоснежная улыбка. На ее руки, чуть не по локоть, были нанизаны десятки самодельных браслетов из бисера и ниток. Явно вчерашняя школьница. Ее напарник, круглолицый парень с улыбкой от уха до уха, поздоровался с нами и тут же куда-то сбежал.

Девушка тут же принялась беззастенчиво флиртовать с Акселем, почти не замечая меня. Я стояла в сторонке, вежливо улыбаясь, хотя и чувствовала, что мне она с каждой минутой нравится все меньше и меньше.

— Да-да, сейчас все решим, — перебил Аксель непрекращающийся поток ее болтовни. — Кэт, познакомься, это моя девушка…

С ее лица на мгновение сползла улыбка, а моя в один миг стала куда искренней. Я протянула ей ладонь.

— Я Э… Эмма.

— Кэт.

Мы обменялись неловким рукопожатием. Дети, что, видимо, готовились к нашему приходу, принесли с собой капустных листов и моркови — скормив Клайду его часть угощения в первую же минуту, они начали верещать и спорить, кто первый пойдет кататься. Всем им было лет по десять-двенадцать, и, пересчитав мысленно эту шайку, я решила, что мы тут застрянем на целую неделю, пока каждый покатается на лошади.

Судя по всему, схема прогулок была отработана уже давно: Аксель и Эрни подсаживали в седло по ребенку и вели лошадей неторопливым шагом вдоль пруда. Поначалу я наворачивала круги вместе с ними. Мы болтали о том о сем. Мне нравилось наблюдать, как Аксель взаимодействует с детьми. На самом деле, это было даже забавно: он был очень серьезен, разговаривал с ними, как со взрослыми и стоически объяснял раз за разом правила поведения в седле и как устроена упряжь. Все подопечные лагеря, в особенности девочки, были им очарованы — и я заодно. Потом Эрни отдал поводья Бонни мне, а сам убежал в лагерный буфет, где его, видимо, подкармливали сердобольные поварихи.

Вскоре у меня начала болеть нога. Солнце нещадно припекало. Вернувшись, Эрни сменил Акселя на посту, и мы смогли отойти в тень, чтобы отдохнуть.

Я смотрела издалека на то, как Кэт играет с детворой, ожидающей очереди на прогулку верхом, и мысленно смаковала произнесенные Акселем слова.

— О чем думаешь? — спросил он, убирая прядь волос мне за ухо.

— Ты назвал меня своей девушкой.

— Ты против?

— Вовсе нет. Мне даже понравилось.

— Не устала?

Я засмеялась, удивляясь его заботе. После месяца стычек и открытой демонстрации неприязни нежность с его стороны до сих пор была мне непривычна.

— Нет.

Когда Аксель пошел сменить Эрни, я осталась сидеть на скамье под деревьями — так меня разморило от жары.

— Сегодня маленький отряд. Это департамента защиты природы или как-то там лагерь. Они тут не так уж долго живут. Как-то раз мы приехали, в начале лета еще, а детей было тридцать человек. Можешь себе представить? Катали их допоздна, — Эрни плюхнулся на скамью рядом со мной, снял шляпу и принялся обмахиваться ей. На лбу от нее у него осталась красная полоса.

— Наверное, кучу денег заработали?

— Денег? Не, ты что, Аксель забесплатно сюда приезжает, по просьбе Кэт.

— Милая девушка, — заметила я уже куда более снисходительно, наблюдая, как она помогает Акселю спустить с лошадей на землю двоих ребят.

— Да, хорошая, — грустно вздохнул Эрни.

На удивление, Бонни и Клайд крайне терпеливо переносили эту бесконечно долгую прогулку. В отличие от меня. Поэтому, когда они закончили и мы двинулись в обратную дорогу (сопровождаемые оравой детишек до самых ворот), я была только рада. Пожалуй, хоть мне самой и понравилось ездить верхом, второй раз на поездку в лагерь я бы не подписалась. Эрни снова вырвался вперед, так что у нас с Акселем была возможность поболтать наедине.

— Ну как тебе? — спросил он.

— Ты про Кэт?

— Что я слышу, мисс Недотрога еще и ревнивица?

— Ой, отстань, — я слегка шлепнула его по руке. — Она очень уж откровенно с тобой заигрывала.

— Вот и нет.

— Шутишь?

— Да нет же. Мы с Кэт давно знакомы. И она никогда…

Он запнулся, как будто вдруг сопоставил все факты.

— Вот черт… Я, наверное, выглядел полным кретином, когда она ко мне подкатывала.

— Что, наверное, жалеешь, что не воспользовался ее вниманием раньше? — я продолжала потешаться над ним. — Ну, теперь-то уже поздно, вакантное местечко занято.

— Эй, ей всего семнадцать, — Аксель сказал это таким оскорбленным тоном, словно Кэт было вовсе не семнадцать, а как минимум тринадцать.

Хорошо, что он не видел моего лица — улыбка тут же сползла с него. Черт.

— А что такого? Это уже два года как возраст согласия, — осторожно заметила я.

— Нет, она все равно еще слишком… То есть, я не хочу сказать, что будь она старше, то непременно заинтересовала бы меня. Но как-то это… Неправильно.

Да, это именно то, что я мечтала услышать.

Если до этого шкала моей решимости в том, чтобы все ему о себе рассказать, находилась где-то посередине между «само рассосется» и «так, завтра я это сделаю», то сейчас она опустилась до отметки «мне придется до конца жизни ходить с поддельными документами».

Ладно, в конце концов, совсем скоро мое совершеннолетие.

И я должна буду уехать отсюда.

Почему-то мне казалось само собой разумеющимся, что все мои проблемы исчезнут, как только я отпраздную восемнадцатилетие. Опека Чарли надо мной, которую он оформил задним числом сразу после гибели мамы, закончится. Я смогу получить наследство и уехать подальше от него. Вернуться на ферму, например. Или мы с Акселем что-нибудь придумаем, чтобы уговорить его отца переехать. Чтобы он смог продолжить обучение, а я поступить в колледж.

Будь мой отчим хоть трижды лучший адвокат Бостона, тут даже ему ничего не останется, кроме как свалить ко всем чертям с моей дороги.

Наверное, глупо было так фантазировать насчет того, что Аксель поедет со мной и что он вообще захочет меня видеть, если я во всем ему признаюсь.

Я решила, что подумаю об этом завтра.

Мы уже дошли до владений Уилксов, где нас терпеливо поджидал Эрни. Мне показалось, что выглядит он несколько подавленным и уставшим.

— Я, пожалуй, сразу домой поеду, — сказал он севшим голосом.

— Ладно, — слегка недоумевающе согласился Аксель. — Мы тоже пройдемся пешком.

Он помог мне спуститься на землю. Эрни взял поводья обеих лошадей, чтобы вывести их на пастбище — там, на огромной зеленой равнине, паслось стадо коров.

— Ну, до завтра?

Мы пошли в сторону фермы Хейзов. Я все смотрела вслед бредущему по пастбищу Эрни, и он, словно почувствовав это, обернулся и помахал мне рукой.

Бонни ткнулась мордой ему в плечо, как будто поторапливая.

— Ты какая-то на редкость молчаливая, — задумчиво произнес Аксель.

— Устала, — это была почти правда. Полуправда. Короче, вранье. Так что я поспешила перевести тему: — давно ты ходишь в лагерь на такие прогулки?

— Да нет, с прошлого лета. У меня особо нет времени обкатывать Бонни и Клайда, так пусть хоть детвору порадуют.

— Это очень мило с твой стороны.

Я вспомнила, как мистер Хейз упоминал, что эти конные прогулки — чуть ли не единственный их источник дохода. Но Аксель, оказывается, не брал за это деньги. Теперь мне было любопытно, как они зарабатывают — я имею в виду, когда урожай еще не собран и не продан, как сейчас. Неужели небольшое кукурузное поле и разведение кроликов может содержать ферму целый год?

Конечно, вопрос об этом был бы более чем бестактен, так что я ни словом не обмолвилась о своих мыслях на этот счет.

Мы уже дошли до фермы — впереди показалась крыша амбара и ива.

— Хочешь искупаться?

— У меня нет купальника, — на самом деле, окунуться в прохладную воду совсем не помешало бы. Я вся вспотела и, возможно, была на грани солнечного удара. Не стоило насмехаться над шляпой Эрни, он-то явно оказался поумнее меня.

— Как насчет голышом?

— Вот уж нет, спасибо, — я уселась на траву, глядя, как Аксель стягивает с себя футболку и любуясь рельефными мышцами на его спине. Черт, за исключением носа — спина это, пожалуй, самая сексуальная часть тела мужчины.

— Жаль.

— Эй, у нас тут, вообще-то, соседи ходят.

— Значит ты, в целом, не против, но тебя смущают Грины?

Он спустился к воде и обернулся, чтобы взглянуть на меня с кривоватой усмешкой. Я закатила глаза:

— Ты тоже.

— А я-то что?

Аксель нырнул. Я вытянула шею, высматривая его под водой, но ее поверхность была темная, непроницаемая. И вот, наконец, темная макушка показалась на поверхности футах в пяти от того места, где он вошел в воду — судя по всему, течение было сильнее, чем казалось со стороны. Мне точно не следует соваться в воду.

— Мне нужно готовить ужин, — напомнила я.

— Хочешь, я тебе помогу?

Он подплыл поближе и уже шел к берегу, запустив пятерню в кудри и зачесывая их назад. По его телу стекали струи воды. Я затаила дыхание, не в силах отвести взгляд.

«Аксель, на самом деле, мне всего семнадцать, и зовут меня не Эмма» — так и осело на языке, не вырвавшись за пределы губ.

Глава 16

— Так что насчет кино?

Мы сидели в комнате Акселя: я на кровати, листая сборник стихов Уитмена, Аксель за столом, работая над пьесой. Иногда он резко вскидывал голову, потрясывая рукой, чтобы размять пальцы, и зачитывал мне короткий отрывок, чтобы узнать мое мнение.

Мне это очень льстило, и я, конечно же, говорила, что все замечательно и мне очень нравится. Мне и правда нравилось.

— Едем, как и договаривались, если у тебя нет других планов. А что?

— Планов у меня нет, — заверила я. — Только пришла одна мысль…

— Внимаю.

— Как насчет двойного свидания?

Аксель повернул голову, словно не расслышал, а потом обернулся, положив локоть на спинку стула.

— Двойного свидания? Это с кем? Лидия кого-то себе нашла? Или я чего-то не знаю об Эрни?

Я лукаво улыбнулась, выдерживая интригу. Аксель приподнял одну бровь — я обожала, когда он так делал, и он, кажется, об этом знал. Так что сдерживаться долго не смогла:

— С твоим отцом и Анной.

Вид у Акселя был не то чтобы потрясенный. А… Ну, да, все-таки потрясенный.

— Чего?

— Ну, можно назвать это не совсем свиданием, конечно, просто совместным походом в кино. Сам подумай: он тут сидит целыми днями, никуда не ходит и, наверное, тысячу лет кроме как в больницу из дома не выезжал. Но сейчас ведь ему легче, правда? Мне кажется, это пойдет ему на пользу.

— Так, понятно. А Анна?

— А Анна… Без нее он может и не согласиться, ты же его знаешь…

— Ты не представляешь, на что подписываешься.

— Брось, будет здорово.

Аксель ненадолго задумался.

— Ладно, но Анну тебе тоже придется уговаривать. Она без Сэма и Шона вообще никуда не выезжает. Учти: их брать с собой не стоит.

— Супер!

Я спрыгнула с кровати, потеряв всякий интерес к Уитмену, и, подбежав к Акселю, обхватила его голову руками, прижимая себе в объятии.

Мне моя идея казалась просто гениальной. Суть этого бесхитростного плана была в том, что и мистер Хейз, и Анна познакомятся с Акселем поближе и, может, перестанут относиться к нему столь предвзято.

— А на чем мы поедем? В пикап не влезет столько народу.

— На мой машине.

— Отлично, но если мы застрянем по пути…

— Не будь занудой, ничего мы не застрянем.

Он что-то прокричал мне вслед, но я уже не слушала. Сначала надо уговорить миссис Грин, а потом уже браться за мистера Хейза.

Этим я и занялась.

Я знала, что по воскресеньям миссис Грин ездила в церковь, но служба должна была уже кончиться. Охваченная радостным предвкушением, я в один миг добежала до соседнего дома и нажала на звонок.

Дверь мне открыл Сэм. Выглядел он невыспавшимся и слегка недовольным, но, видимо, мне удалось ослепить его улыбкой, так что после секундной заминки он все же улыбнулся в ответ:

— О, Эмс, привет. Ты чего здесь?

— Миссис Грин дома? Есть к ней одно дело.

— Она на кухне. Проходи.

Он отошел вглубь прихожей, пропуская меня внутрь.

У них дома приятно и уютно пахло сладкой выпечкой. В гостиной я заметила Шона, стоящего в «планке». Лицо и шея у него были такие красные, словно он провел в этой позе часа полтора.

— У него скоро сборы на службе, готовится, — шепотом пояснил Сэм.

— А тебе скоро на учебу?

— Учеба в сентябре, но я жду ответа от нескольких юридических контор в городе. Если устроюсь на стажировку, то вернусь пораньше.

— А, вот оно что, — я вспомнила о нашей последней встрече и испытала слабый укол неловкости. Сэм шел впереди меня, и, глядя в его широкую спину, я все думала о Белле.

— Мам, тут Эмма пришла.

— Ух ты, — Анна была, как и всегда, очень приветлива. На ней красовался белоснежный фартук, а на руках пестрели толстые прихватки, которым она как раз доставала из духовки огромное блюдо. — Вот и здорово, сейчас накормлю тебя лучшим черничным пирогом в округе, это по рецепту моей бабки, упокой Господь ее душу.

— Нет-нет, я не голодна, спасибо, — поспешно заверила я.

— И правильно, — шепнул мне Сэм, — я на этих пирогах пять фунтов набрал.

Я ему, конечно, не поверила.

— Ладно, оставлю вас. Мне еще надо кое-что почитать.

— И поди-ка, выпусти кур погулять, — крикнула мать ему вслед. — Так что, милая? Помощь нужна?

— Нет. Я хотела пригласить вас в кино.

Анна удивленно взглянула на меня: ее красивые голубые глаза блуждали по моему лицу, словно хотели найти в них подтверждение тому, что я разыгрываю ее.

— Мы с Акселем и мистером Хейзом хотим съездить в кино. И решили, что будет здорово, если и вы составите нам компанию.

— В кино?

— В кино.

— Ну, я даже и не знаю… — она так и стояла, растопырив руки в прихватках, и, вдруг вспомнив о них, сбросила их на столешницу. — Мне и ужин надо готовить, да и мальчики…

— Да ладно вам, мальчики сами справятся. А поужинать можем в пути, если проголодаемся. Мистеру Хейзу это только пойдет на пользу. Он сказал, без вас не поедет, а с вами с радостью.

Это, конечно, было наглое вранье. Но тот же метод убеждения я собиралась использовать и на нем.

Анна вся разрумянилась — не то от жара духовки, не то от удовольствия и смущения.

— Что ж, кино так кино. Во сколько? Мне же приодеться надо, подготовиться как-то… Волосы убрать…

Она принялась суетиться, расхаживать взад-вперед по кухне.

— Вы все успеете, выезжаем в половину четвертого. Поедем на моей машине, если вы не против.

— Да-да, хорошо. Ох, я что-то так давно никуда не ездила ради развлечения — разве что на ярмарку, да и то, кукурузу продавать… Ну, значит, в полчетвертого? Отлично. Замечательно. Спасибо, милая, за приглашение.

С мистером Хейзом договориться оказалось сложнее.

— В кино? Я? Ты с ума сошла, верно.

— С Анной. И с нами.

— Вот ее петух в зад клюнул, что ли? Куда на ночь глядя ехать? Да и я… А вдруг что? Что-то я себя неважно чувствую, — он откинулся на диванных подушках и замахал рукой, делая вид, что ему не хватает воздуха.

«Какой талант пропадает», — невольно восхитилась я.

Мне бы пришлось уговаривать его еще полчаса, если бы не Аксель.

Он вошел в гостиную, оценил обстановку и сказал твердым, даже приказным тоном:

— Хватит выпендриваться. Она, — он указал на меня, — старается, хочет тебя вытащить из дома. Не будь таким упрямым ослом.

— Разговорчики, мистер, — угрожающе протянул его отец, позабыв про свой импровизированный приступ.

— Не хочешь ехать, окей, обойдемся…

— Ладно, я еду, — мгновенно согласился Хейз-старший. — При одном условии. Завернем в закусочную «Макинтош» на обратном пути.

— Идет.

За рулем сидел Аксель, потому что он знал дорогу, я рядом с ним, а сзади устроились миссис Грин и мистер Хейз.

Анна прихорошилась: надела светлое платье фасона лет этак восьмидесятых, надушилась цветочной туалетной водой. Я тоже приготовила для мистера Хейза рубашку и выгладила ему брюки, а еще почистила от пыли его старомодную шляпу, которую он заставил меня отыскать в гардеробной. Она придавала ему щегольской вид и даже немножко молодила. Выглядели они оба умопомрачительно, тогда как мы с Акселем вообще не запаривались насчет одежды и надели то же, что носили всегда.

Мы открыли все окна, потому что кондиционер в «Додже» не работал, а солнце палило нещадно. В целом проездка проходила гладко: Аксель выжимал из машины рекордные шестьдесят миль в час, так что домчали мы быстро, и, к счастью, не встретили по пути ни одного моста.

Болтовня пассажиров на заднем сиденье перемежалась с ворчанием Эдварда, а мы с Акселем только с улыбками переглядывались. Спустя полчаса езды его отцу пришло в голову, что мне стоит послушать истории о здешних местах, и завел долгий монолог, включающий в себя пересказ родословных местных фермеров, забавные, по его мнению, случаи (кого-то лягнула лошадь, проломив череп, а кто-то сбежал от мужа с коммивояжером) и не всегда приличные анекдоты. Анна, совсем как юная девчонка, хихикала над его рассказами и только изредка вставляла ремарки насчет его ошибок в датах. Из-за этого они начинали яростно спорить и умолкали только тогда, когда я или Аксель задавали им наводящие вопросы, чтобы отвлечь.

До кинотеатра — крошечного, всего три зала по десять рядов в каждом — мы доехали без происшествий. В программе значилась пара блокбастеров, триллер и ретроспективный показ мюзикла «Поющие под дождем». Его в итоге, к неудовольствию Акселя, мы и выбрали. Он купил нам билеты и попкорн. Когда мы собрались войти в зал, выяснилось, что места у нас на разных рядах.

— Билетерша что-то напутала, — пожал плечами Аксель. Я спрятала улыбку за банкой колы, поняв, что он врет. — Вы впереди, мы на заднем ряду.

Я думала, старая гвардия возмутится такому раскладу, но они вообще не обратили на слова Акселя никакого внимания. Усадив их, мы поднялись повыше. Кроме нас в зале сидела только парочка молодых людей, которые вышли в середине сеанса и больше не вернулись.

— Должен отдать тебе должное, идея была отличная, — шепнул он мне в ухо.

— Я же говорила!

— Только меня беспокоит, что это и впрямь выглядит, как двойное свидание.

— Анна ведь нравится твоему отцу, так что…

— Чего?!

— Не говори, что ты не замечал.

— Нет, и я уверен, что это не так.

— Да по нему же видно. Как думаешь, они могли бы…

— Господи, ты просто ужасна, — глаза Акселя округлились, и я тихонько захихикала, уткнувшись носом ему в плечо.

У Акселя зазвонил телефон. Он вздрогнул всем телом и, не доставая его из кармана джинсов, выключил.

— А вдруг что-то важное? — прошептала я.

— Вряд ли, — отмахнулся он, хотя во вспышках света проектора я видела, что он нахмурился.

Это был замечательный день.

На обратном пути мы заехали в «Макинтош», и я поняла, почему мистер Хейз так просился туда. Их фирменным блюдом были вафли с беконом и кленовым сиропом — их-то он и заказал, игнорируя наши с Анной осуждающие взгляды.

Все, даже Аксель, который отнесся к поездке скептически, были довольны.

И действительно, к концу вечера Эдвард даже перестал ворчать, а Анна пообещала в ближайшие дни заглянуть к нам в гости со своей фирменной лазаньей. Я была на седьмом небе, хотя и очень вымоталась. Пожалуй, нам стоит выбираться в такие поездки почаще — думала я, забыв, что оставаться на ферме мне осталось не так уж много времени.***

Я медленно подбиралась к реке, шипя сквозь стиснутые зубы — острая галька впивалась в голые ступни, норовила осыпаться под ногами. Аксель ждал внизу, стоя по колено в воде, не предпринимая попыток мне помочь. Была поздняя ночь, так что в темноте я почти не видела его лица, хотя небо сияло, усыпанное звездами во главе с желтым ободком полумесяца. Я вошла в воду, всем телом ощущая холод и желание вернуться в дом. Аксель протянул мне ладонь, и от нее по моим окоченевшим пальцам пробежал теплый ток. Он повел меня дальше, на глубину, и я покорно шла за ним. На мне не было никакой одежды, так что свободной рукой я стыдливо и в тщетной попытке согреться прикрывала грудь.

Вода уже касалась моего подбородка и пощипывала холодком уши, а из-под ног то и дело уходило дно.

— Только не отпускай, — попросила я Акселя, цепляясь за его руку.

— Не бойся, — спокойно сказал он, мягко отстраняясь и ныряя под воду.

Течение неумолимо подталкивало меня в спину, так что, всплескивая руками, я едва могла удержаться на плаву. Мои ноги скользили по камням на дне, и в какой-то момент совершенно потеряли опору.

— Аксель, — изо всех сил вытягивая шею, позвала я испуганно, и мой голос прозвучал визгливо и громко. Его нигде не было видно — водная гладь оставалась темной и спокойной.

Барахтаясь, я пыталась отплыть к берегу, но не могла, и меня относило от него все дальше и дальше.

И вдруг впереди, в паре футов вниз по течению, послышался плеск воды. Облегчение вспыхнуло во мне короткой искрой, которая тотчас угасла.

Это были не темные кудри Акселя, не его загорелое гладко выбритое лицо, не его орлиный нос. Это была короткая стрижка с проплешинами светлых волос, серые глаза, рыжеватая эспаньолка вокруг тонких губ, заметная прорезь морщины на лбу. Это был Чарли.

Он стоял на месте, разводя руками по воде, а безжалостное течение влекло меня навстречу к нему. Я видела, как на курчавых волосках на его голой груди поблескивают бисерины влаги, а на запястье — дорогие часы.

— Ты так на нее похожа, — сказал он мне.

Я знала, что это лишь оправдание.

У меня не получалось сопротивляться, не получалось кричать и отплыть в сторону прежде, чем мы столкнемся — и когда это наконец случилось и его руки обхватили меня, я проснулась от собственного крика, обливаясь холодным потом, в своей постели на мансарде.

В последние несколько дней, с тех пор, как началась наша с Акселем активная… ну, активное совместное времяпровождение, — я плохо высыпалась. Поэтому, как только обнаружила, что могу подниматься по лестнице безо всяких болезненных ощущений, я перебралась обратно в свою комнату. Теперь он частенько заглядывал ко мне по ночам, хотя я переживала, что мистер Хейз застукает нас с поличным и все это будет очень неловко. К счастью, ничего подобного пока не произошло — наверх он никогда не поднимался.

В эту ночь я спала одна — Акселю нужно было работать над пьесой, так что после поездки в кино мы распрощались и он, видимо, просидел за ней допоздна и решил меня не беспокоить. Очнувшись от мерзкого сна, оставившего после себя неприятный осадок, я вдруг почувствовала, что мне не помешали бы теплые объятия.

Сквозь мансардные окна виднелся светлеющий предрассветный кусочек неба. До завтрака еще полно времени, а значит, я смогу поваляться в объятиях Акселя и вернуться к себе незамеченной его отцом.

Аккуратно, стараясь не скрипеть половицами, я спустилась на первый этаж. В доме было так тихо, что это даже слегка действовало на нервы — хотелось кашлянуть или щелкнуть пальцами, только чтобы убедиться, что я не оглохла.

Я не стала стучаться — Аксель больше не запирал свою дверь.

Но в комнате его не было.

Кровать аккуратно заправлена, бумаги лежат на столе в беспорядке. И почему-то я сразу поняла: дело не в том, что он встал пораньше и куда-то уехал.

Он просто не ночевал дома.

В этот раз он был совсем не против спать порознь — хотя обычно, стоило мне только об этом заикнуться, недовольно закатывал глаза.

Мою сонливость как рукой сняло. Чувство безопасности и глубокой, спокойной радости, что охватывало меня в последние несколько дней так часто — тоже вдруг исчезло.

В самом мрачном настроении, терзаясь подозрениями, я пошла на кухню. По радио играл блюз. Через окно падали на стол и на линолеум кривыми золотистыми полосами первые лучи солнца. Где-то вдалеке истошно завопил петух, и его противный горланный крик странно переплелся с музыкой из приемника, словно упущенный акцент.

И тут я увидела Эрни — он шел прямиком к реке, как, видимо, делал каждое утро.

Я выскочила в прихожую и поспешно сунула ноги в тапки. Слышно было, как мистер Хейз топчется у себя в комнате, видимо, собираясь, чтобы выйти в ванную. Что-то сегодня он рано.

Я очень надеялась, что успею дойти до Эрни быстрее, чем он оголится и прыгнет в реку. Боясь перейти на бег — Аксель сказал, что тогда моим связкам точно придет конец, — я шла к берегу торопливым шагом, как чемпионка по спортивной ходьбе.

От воспоминаний о сновидении меня снова бросило в холодный пот.

Успела я как раз вовремя: Эрни только скинул с себя ботинки.

— Эрни! — я даже успела запыхаться. Он обернулся ко мне, и я заметила, как брови его поползли вверх.

— Мисс? — пробормотал он, но тут же исправился: — Эмма?

Мне так хотелось ему сказать свое настоящее имя. Это же Эрни, он поймет. Он не станет меня осуждать.

Но сейчас было не до того.

— Ты знаешь, где Аксель?

Я внимательно наблюдала за его лицом. Пострадавшая от пожара сторона оставалась, как и всегда, бесстрастной. А вот другая — живая, подвижная, выдающая все даже самые мимолетные эмоции Эрни, приняла подозрительное выражение.

— Коней повел выгулять? — спросил он так, словно это была викторина.

— Ты его там видел? — я кивнула в сторону дубовой рощи, имея в виду пастбище.

— Ну, нет, — он отвел взгляд. — Не думай про Акса ничего плохого. Он не плохой человек.

— Эрни, — выдохнула я. — Ты не знаешь?

— Честно, не знаю.

— А где живет Белла, ты знаешь?

Он быстро и даже, как мне показалось, с легкой враждебностью взглянул на меня.

— Знаю.

— Ты скажешь мне адрес?

— Это зачем еще?

— Эрни, мне нужен адрес.

— Что я, запоминаю такое, по-твоему? — он почему-то начал раздражаться. — Ну, дом у них такой маленький, как на юг ехать, у долины. С одной стороны Вотлинги, с другой Брауны.

— В городе?

— Да нет, на отшибе, считай, возле лесопилки. Скверный там райончик.

— Ты можешь показать мне дорогу?

Он помедлил с ответом, рассматривая ногти на руках. Прикусив заусенец, словно это сейчас было единственное на свете, что его волновало, или словно он надеялся, что таким образом я потеряю терпение и уйду, перестав его мучить, он тяжело вздохнул.

— Так-то могу. Только зачем оно?

— Хочу в кое-чем убедиться.

— Может, не надо?

Это его жалобное «не надо» поставило точку над всеми моими сомнениями.

— Эрни, я прошу тебя. Пожалуйста. Мы только приедем, я посмотрю издалека… — конечно, я не собиралась ни к кому вламываться, мне просто нужно было знать, что Акселя там нет. Может, он уехал в бар и пил там всю ночь (хотя я давным-давно не видела, чтоб он пил). Или встал до рассвета и поехал на мост, чтобы постоять там, глядя на воду. Или мучился всю ночь от бессонницы и…

Наверное, было в моем голосе что-то такое, что убедило Эрни согласиться.

— Ладно уж, поехали. Только ты не права, как пить дать.

— Посмотрим.

Стекло поблекивало от росы, так что пришлось включить дворники. Их мерный скрип меня одновременно успокаивал и нагнетал тревогу.

Эрни устроился рядом. Я на автомате сказала ему пристегнуться.

— Да тут ехать всего ничего, — возмутился было он, но под моим строгим взглядом все-таки выполнил просьбу.

Мы выехали с фермы. Он молча кивнул в сторону моста.

Надо признаться, на этот раз проезжать по нему мне было куда легче, чем обычно. Все мои мысли были заняты только Акселем и надеждой, что я, ведомая паранойей, совершаю какую-то глупость.

Мы проехали заправку, затем бар — он был закрыт, на парковке стояла лишь одна «Тойота».

За пару миль до въезда в город Эрни указал направо, на поворот, которого я раньше и не замечала. Мимо проскочила крошечная церквушка с примыкающим к ней кладбищем.

Мне было стыдно перед ним за то, что я втянула его в эту историю, но сидеть дома и дожидаться Акселя, чтобы выслушать очередную порцию оправданий, я не могла.

Мы как раз проезжали аккуратный домик с белыми ставнями, стоящий посреди табачного поля. О том, что это табак, мне сообщил Эрни — я, кажется, спросила его, не капуста ли это. Не то чтобы меня так интересовала агрономия, но сидеть в тишине больше не было сил, а музыку почему-то включать не хотелось. Эрни вполголоса заметил, что конкретно этот табак — дерьмо, в округе есть и получше. Я поверила ему наслово.

В промежуток между пятью и шестью утра мир всегда кажется слегка… Ненастоящим, что ли. Ни единого человека на улице. Никаких машин на дороге. Лес и поля за окном даже на низкой скорости сливаются в одну размытую картинку, зато неожиданно бросаются в глаза детали: смятая банка из-под колы на обочине, вывеска «продается» на чьей-то лужайке, гора опилок, насыпанная у глухого металлического забора, растянувшегося на целую милю.

Мы выехали на безлюдную проселочную дорогу, с обеих сторон утыканную одноэтажными дуплексами с грязно-белыми пластиковыми фасадами и не самыми благоустроенными на вид двориками, огороженными друг от друга и от проезжей части металлической сеткой.

— Притормози, — глухо сказал Эрни у первого же из этих домов. Но я уже и сама догадалась.

Вот же черт.

У меня внутри все словно оборвалось. Закаменело.

Время на часах на приборной панели — 5:32. Рановато для дружеского визита. Поздновато, если зайти вечерком на полчаса кого-то навестить.

Пикап Акселя — я даже вытянула шею, чтобы разглядеть номера и убедиться, — стоял во дворе этого дома.

За единственным окном, выходящим на дорогу и занавешенным полупрозрачными шторами, горел свет.

— Хочешь, я его побью? — с неожиданной решимостью и убивающей меня жалостью спросил Эрни.

— Нет, не стоит, — уныло отозвалась я. Хотя вообще-то хотелось согласиться. Будь Эрни покрупнее я бы, может, и сама бы его об этом попросила.

Щелкнул ремень безопасности, освобождаясь из капкана замка. Моя рука уже тянулась к ручке.

— Ты чего удумала? — зашипел он на меня, но я не слушала.

Они ведь не спят, судя по свету в гостиной. Лучше сразу расставить все точки над «i».

На ватных ногах я подошла к двери и тихонько, как будто надеясь, что меня не услышат, дважды стукнула костяшками по облупившейся краске.

Лет в тринадцать я впервые посмотрела «Шоу Трумана» с Джимом Керри и потом неделю воображала, что все мои похождения снимает скрытая камера, и за этим в прямом эфире наблюдают тысячи зрителей. Я мечтательно смотрела в окно на занятиях в школе, кокетливо крутила в пальцах прядь волос, старалась одеваться понаряднее и чистила зубы не меньше положенных двух минут. Не то чтобы я сошла с ума и всерьез поверила в это, но мне нравилась эта игра, где я представляла себя одновременно заложницей положения и телезвездой.

Сейчас у меня было примерно такое же чувство, только вместо героини реалити-шоу я вдруг стала персонажем дешевой мыльной оперы.

Дверь распахнулась спустя несколько долгих мгновений.

На меня смотрела очень — очень, я подчеркиваю, и не без зависти, — красивая девушка. Смуглая кожа, блестящие черные волосы и темные глаза с пышными ресницами. Стоило ей приоткрыть рот, и я заметила ряд белоснежных ровных зубов — да она бы могла сыграть Покахонтас, черт возьми. Мне тут же пришло в голову, что, вероятно, знакомство с ней вдохновило Акселя на написание его поэмы про индейское племя Кауилья.

Пораженная ее внешностью, я лишь спустя мгновение заметила, какой измотанный и раздраженный (это уж моя вина) вид — темные круги под глазами, хмурая морщинка между широких бровей, россыпь прыщиков на подбородке.

Есть такие люди — смотришь, и хочется улыбаться, и завести маленький, ни к чему не обязывающий разговор, и непонятно почему. Просто чтобы повзаимодействовать. Дело тут даже не в красоте, а в харизме и какой-то внутренней энергии.

Вот и Белла была, кажется, таким человеком.

Мне конечно, сейчас не хотелось улыбаться, но и злиться на нее я бы тоже не смогла.

На ней был длинный махровый халат, заляпанный чем-то желтым на груди. Я почему-то заострила на этом внимание — может, лишь бы отвести взгляд от ее красивого лица из-за острого чувства стыда и унижения, которое нашло на меня с таким опозданием, что уже не могло спасти.

— Чем я могу помочь? — наконец, спросила она, потому что я не догадалась сказать хоть что-нибудь, пока мысленно сравнивала себя с ней и расстраивалась тому, что, несмотря на неопрятный спросонья вид, она явно даст мне фору в десяток очков.

Звук ее голоса привел меня в чувство.

Она быстро оглянулась через плечо, словно что-то проверяя. Это меня насторожило. Не стоит ли он там, за дверью?

— Аксель здесь? — спросила я вежливо, всем своим видом показывая, что ее-то я ни в чем не виню. Или как будто была почтальоном, которому срочно требовалось вручить ему посылку под роспись.

— Вы… Ты Эмма, да?

Она сказала это шепотом. И снова взгляд туда, в комнату.

— Он здесь?

— Нет, его здесь нет, — она поджала губы, словно разрываясь от некого внутреннего противоречия. Я заметила, что ей как будто стыдно передо мной. — То есть, он пока не здесь, но…

— Простите, — выдавила я из себя.

Видеть Акселя, выходящего из душа, или там, скажем, спальни, — было бы выше моих сил. До чего идиотская затея. И почему Эрни меня не остановил?

Я поспешно шла по подъездной дорожке к «Доджу». Эрни видно не было — он, кажется, откинул назад спинку пассажирского сиденья, спрятавшись, как шпион в каком-нибудь боевике.

Белла еще стояла на пороге и наверняка глядела мне вслед. Вокруг было так тихо, что я отчетливо услышала визг бензопилы где-то в начале улицы, и почти сразу за ним — громкий захлебывающийся детский плач, доносящийся из глубин дома, ее тихое «черт» и хлопок двери.

От всей этой какофонии у меня вдруг разболелась голова и скрутило желудок, как от голода.

Я села в машину и включила зажигание. К моему удивлению, со мной не случилась истерика и даже в сон не клонило. Напротив, я могла мыслить совершенно ясно и спокойно.

С грустной отстраненностью я подумала, что влюблена в Акселя, а потом и почувствовала это — стало больно. Раньше мой мысленный анализ его персоны ограничивался тезисами вроде «нравится» и «очень-очень нравится».

— Не знала, что у нее есть ребенок.

Эрни резко выпрямился. Выглядел он виноватым и напуганным.

— Это Джеффа сын, я точно знаю, — выпалил он так, словно я предъявила ему обвинение.

Ну, если Аксель спутался с женой лучшего друга — это одно. А если с женой лучшего друга, недавно родившей ребенка — совсем другое. Какой-то запредельный уровень подлости, и даже не по отношению ко мне.

Под тихое урчание мотора, аккуратно выворачивая руль, чтобы развернуться, не въехав ни в чей забор, я с удивительным хладнокровием рассуждала про себя, как быть дальше.

Уехать? Ну, нет. У меня в запасе еще есть время, хотя и совсем немного. Да и мистера Хейза, этого старого ворчуна, бросать не хочется. В конце концов, в самом начале нашего знакомства я вполне стойко переносила все нападки Акселя, и это… Ну, какую бы тактику поведения он ни выбрал теперь, — и это тоже перенесу. Не скажу ему больше ни слова. Хотя врежу, пожалуй, разок, если попытается оправдаться.

Я стала перебирать в памяти все моменты, когда он был груб со мной, хамил, подшучивал, предлагал уехать, обвинял в связях с Томпсоном, не благодарил, когда следовало бы. И, конечно, главный — как он оставил меня на произвол судьбы на парковке. Черт, да ведь еще тогда все понятно было.

Я должна была прислушиваться к этим знакам, а их ведь было не один и не два. Но вместо этого я предпочла пропустить все вместо ушей или сделать вид, что эти «тревожные звоночки» — едва ли не звон венчальных колоколов.

Он был чертовски убедителен.

Эрни вдруг начал хрустеть пальцами, и, на удивление, этот звук меня вовсе не раздражал.

Мы проехали гору опилок, вывеску «продается», банку колы.

Я вжала ногу в педаль газа, так что табачное поле, домик с белыми ставнями и церковь с кладбищем в один миг пронеслись мимо.

И вот бар.

Заправка.

Впереди показался мост.

— Эмма, — пробормотал Эрни взволнованно, — Эмма!

Он закрутился на месте, оглядываясь через плечо.

Я глянула в боковое зеркало — позади нас ехал белый пикап.

Да к черту его.

— Вам стоит поговорить, — заметил Эрни.

— Поговорим, ага, — сказала я.

И только когда машина слегка вздрогнула, переехав невидимое глазу деление между асфальтом шоссе и моста, я вдруг поняла, что забыла пристегнуться.

Аксель уже нагнал нас и, не включая поворотник, обгонял.

До меня донесся рев его клаксона.

Я так разозлилась, что забыла про страх и готова была поддать газу, чтобы въехать в него сзади. Ладони, сжимающие руль, вспотели, и я ощутила легкий адреналиновый приход.

Съехав с моста, Аксель сбавил скорость и стал прижиматься к обочине, мигая мне габаритными огнями.

А что, собственно говоря, тянуть с объяснениями?

Я затормозила и, хлопнув дверью, вышла из машины. Эрни остался в салоне — признаться, я вообще забыла о его существовании.

Лицо Акселя выражало вселенское раскаяние.

Он сразу поднял руки в защитном жесте:

— Только дай мне объяснить!

— Чертов лицемер, ты врал мне в лицо! Я ведь спрашивала напрямую, и что ты мне сказал? Что ты мне сказал, а?

Я толкнула его в грудь с неожиданной яростью. Почему-то этот разговор представлялся мне совсем другим. Спокойным, рассудительным, полным холодного презрения и чувства собственного достоинства с моей стороны.

Все мое самообладание ушло на эту вспышку агрессии, и я ощутила, как к глазам подступают слезы.

— Как ты мог! Он же твой друг!

— Да послушай же ты! — он схватил меня за руки, которые уже жили своей собственной жизнью, пытаясь дотянуться, чтобы поколотить его. — Какого черта ты веришь в эти россказни, а не мне?

— Ты…

— Их ребенок — мой крестник. Ты правда думаешь… Черт…

Его темные глаза метали молнии. Аксель встряхнул меня, словно чтобы привести в чувство.

— Эй, — услышала я возглас Эрни.

Он подлетел к нам, как коршун, и с необычайной силой и решительностью оттолкнул от меня Акселя. Тот уставился на него недоуменно и обиженно.

— Акс, хоть ты и мой друг, если будешь кричать на мисс Эмму, я за себя не ручаюсь, — тихо, но уверенно предупредил его, становясь в защитную стойку и зачем-то прикрывая меня спиной, словно ждал, что Аксель попытается задушить меня.

— Да вы сговорились… — Аксель выдохнул это почти обреченно.

— Давай, объясняй, — в присутствии Эрни я почувствовала себя чуточку увереннее и могла позволить себе скрыть дрожь в голосе за нарочитой дерзостью.

Аксель бросил на него быстрый осторожный взгляд, а затем перевел внимание на меня. С нажимом в голосе он тихо произнес:

— Пожалуйста, давай поговорим дома.

— Нет, говори сейчас. Я все не так поняла, правильно? Ты этой ночью был дома, так? А к ней поехал, ну, в пять утра — на дружеские посиделки за чаепитием?

— Я не был у Беллы, — очередной осторожный взгляд на Эрни. Мне захотелось щелкнуть пальцами перед носом Акселя, чтобы он смотрел на меня.

— Мы видели твою тачку, — виновато признался Эрни.

— Я… Черт, — Аксель сжал большим и указательным пальцем переносицу, прикрыв глаза. Может быть, он понял, что любые оправдания прозвучат глупо и не убедят нас. Может быть, судорожно перебирал в уме аргументы.

Но я никак не могла ожидать того, что он в итоге сказал: — Я работаю на Томпсона.

Бам.

— Брось, — у меня вдруг пропал голос. — Ты ведь обвинял меня в том, что это я работаю на него… Когда я только приехала, ты сказал…

— Да, я так и думал, он ведь давал тебе деньги, — Аксель вздернул подбородок. Глаза его метались между мной и Эрни. — Я думал, ты расскажешь обо мне отцу. И Гринам. И Уилксам. И всем остальным. И я не знаю… Как бы я смог смотреть им в глаза.

Эрни издал странный звук, похожий на полувздох-полувсхлип.

— Черт, прости, Эрни, — тот стоял, замерев, с приоткрытым ртом. — Простите вы оба. Эмма, я собирался тебе рассказать сегодня же. Кларк вызвал меня вечером, написал, когда мы были в кино, мне пришлось выйти в ночную смену. Я… Черт…

Он закрыл лицо руками. Мое сердце дрогнуло от жалости. В горле как ком застрял. Я просто идиотка. Которая еще и втянула во все это бедного Эрни.

— Черт, мы были по уши в долгах после пожара, — продолжал Аксель. — Первое время я пытался выбраться, но у отца все чаще случались приступы, страховка не покрывала и половину его лекарств. А потом Джефф… Джефф сел, Белла осталась одна, беременная, я не мог ее бросить. Не было другой работы, и я попросил Томпсона… Этот сукин сын взял меня на лесопилку, а взамен я должен был ввести его в игру у Фокса, чтобы он толкал там свой лес. Клянусь, я себя каждый день ненавидел. И сейчас ненавижу… — речь Акселя становилась сбивчивой, неровной, она словно наполнялась ненавистью и презрением к самому себе, — отец не хотел уезжать отсюда. Эрни, черт… Я знаю, ты чуть не умер из-за него. Прости меня.

Я слегка повернула голову, чтобы взглянуть на Эрни. Глаза его блестели от слез.

— Акс, не надо… Ничего…

— Нет, — твердил Аксель, — я знаю, он просто хреново чудовище. И я работаю на него. У меня не было выбора, клянусь. Я все перепробовал…

Я сорвалась с места, чтобы заключить его в объятия. Дура, дура, дура.

Как я могла поверить в чьи-то россказни, а не ему?

Позднее Аксель признался мне, что целый год оставлял машину во дворе у Вотлингов и шел на лесопилку пешком, чтобы его никто не заметил. Он много работал — и днем, и ночью, — и вскоре поползли слухи, что он не просто так проводит столько времени у Беллы.

Я сжимала Акселя в объятиях, думая о том, какая же я сама лгунья. Как я была к нему несправедлива. На пару долгих минут я забыла обо всем на свете и только жалела его — зная, как тяжело носить в себе тайну, я могла себе представить, что он испытывал, слыша в свою сторону обвинения и не смея никому рассказать о настоящем положении дел, за которое тут же был бы осужден. Я вспомнила, как Анна презрительно высказывалась о Томпсоне и о том, что никогда не купит у него ни единой щепки и не могла винить Акселя за то, что он скрывал это от всех, в том числе и от меня.

Но хуже всего было то, что если кто-то и не должен был узнать об этом, так это Эрни. Эрни, чье лицо Аксель тушил собственными руками, вытащив его из полыхающего амбара.

Отстранившись от Акселя, я взглянула на него. Тот стоял, опустив глаза. Эрни не плакал, но на его лице, наполовину обезображенном от шрамов, лежала тень глубокой тоски, и глаза покраснели.

— Эрни, прости меня. Если хочешь, можешь мне вмазать. Я… Не знаю, что сказать, — сказал Аксель.

Эрни молчал. Я подошла к нему, осторожно тронула за руку, но он отстранился.

— Акс, я тебе так скажу… — он прочистил горло, — не надо себя винить. В этом ничего такого нет. Дело прошлое.

— Нет, я… Это же Томпсон, чувак. Я должен был найти другой способ…

— Не-не, — оборвал его Эрни. — Не, приятель. Правда, все в порядке. Мне бы это, э-э-э… Прогуляться…

Он нерешительно подошел к Акселю, и, не глядя ему в глаза, хлопнул по плечу.

— Не надо… Ну, ты, в общем, не виноват.

Мы смотрели, как он уходит, — чуть сгорбившись, медленно, опустив голову. Эрни уже прошел поворот к ферме Хейзов, устремляясь вперед — видно, решил пойти домой напрямую, и вдруг споткнулся. Остановившись на обочине, он обернулся через плечо и коротко махнул нам рукой.

Я подняла руку, дернув ладонью в ответ.

Аксель стоял, стиснув зубы и нахмурившись.

— Думаешь, он простит меня? Не напьется? Он обещал, что больше не станет пить… Но теперь…

— Конечно. Конечно же. Это же Эрни, — сказала я, хотя у меня не было подобной же уверенности насчет мистера Хейза или даже отца Эрни, мистера Уилкса. — Аксель, я должна попросить у тебя прощения. Я просто идиотка…

Он слабо улыбнулся мне. Охватив мое лицо ладонями, он спросил:

— Ты не злишься?

— Нет, — я нервно засмеялась, получив от него поцелуй в лоб — с чего бы? Я просто… Я думала, ты с Беллой…

— Я понимаю. Я должен был сказать тебе раньше. Черт, он ведь приставал к тебе, да? А я даже после этого остался там, — его лицо снова помрачнело. — Я пытался продавать свои рассказы, писал статьи… Но не смог заработать достаточно, чтобы ферма осталась у нас. Отец бы не пережил, если бы у нас ее отобрали. Клянусь, если бы был другой способ…

Я привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его, и ощутила на губах Акселя горечь собственной лжи. Мне не хватило духу признаться ему сразу же. Я решила, что сделаю это завтра. Завтра наверняка.***

Бросив машины у ворот, мы с Акселем вошли в дом вместе.

За столом на кухне, лицом к дверям, сидел мистер Хейз, о котором из-за всех этих переживаний я совсем забыла. Выглядел он одновременно сердитым (нахмуренные брови, близоруко сощуренные глаза) и довольным (это я предположила по странной жеманной улыбке, которую мужчина тщательно пытался скрыть). В общем, видок у него был тот еще.

— Так-так, — протянул он со злорадством, словно поймал нас с поличным. — Где это вы пропадали?

Я отправила многозначительный взгляд Акселю, предоставив разбираться с этой проблемой ему, и направилась к холодильнику — завтрак сам себя не приготовит.

— Эмма кормила кроликов, а я выводил лошадей, — сказал Аксель спокойно.

Ну вот. Теперь мне нужно будет незаметно улизнуть из дома, чтобы действительно накормить бедных животных. К тому же, пора было вычищать клетки. Придется заручиться поддержкой Акселя, чтобы Энди опять не удрал.

Аксель наливал себе кофе, и я шепотом спросила:

— Может, лучше пойдешь спать?

— Я уже привык, — одними губами ответил он мне.

Мистер Хейз продолжал буравить нас полным подозрения взглядом.

— Я вам так скажу… ты, Эми, свою работу должна выполнять в срок, как и договаривались…

— Да брось, пап, сейчас и семи еще нет…

Мы все втроем удивленно замерли. Мне, по крайней мере, еще не доводилось слышать, чтобы Аксель называл мистера Хейза «папой». Для них, возможно, это тоже стало сюрпризом, даже для самого Акселя.

— Так… ну, она же и провозится еще полчаса, — пробормотал Эдвард, однако уже без прежней претенциозности, а как бы оправдываясь. — Я жуть какой голодный. Что там у нас сегодня на завтрак? Сельдерей? Вареный лук?

— Если не перестанете ворчать, тогда вареный лук, — согласилась я. Он разулыбался. Аксель закатил глаза.

По правде, мне иногда казалось, что он ревнует ко мне своего отца. Конечно, он бы в этом никогда не признался, но я видела, как его каждый раз удивляют наши беззлобные перепалки. Словно он и не подозревал, что у мистера Хейза может быть чувство юмора.

Аксель присоединился к нашему завтраку — я приготовила овсянку с фруктами и тосты, — но едва ли что-то съел. То и дело он словно «выпадал» куда-то, становился задумчивым, глядя не на меня, а как будто сквозь. Мне хотелось приободрить его, но я не знала, как это сделать.

— О, что за песня такая, — мистер Хейз, закончив со второй порцией каши, поднял вверх палец, заставляя нас умолкнуть и прислушаться к радио. — Помнится, мы с Мэри…

Он принялся пересказывать ту историю, как они танцевали в баре. Аксель поднялся со стула, вымыл тарелку и, шепнув мне: «вот поэтому я и спрятал приемник», вышел из кухни.

— А не хотите прогуляться?

— Чего?

— Можем пройтись вокруг дома, если вы не против. Я думаю, это даже полезно. Или сходим к Анне в гости?

Мистер Хейз на секунду задумался.

— А что… А чего б и нет. Мне ж только шестьдесят два, я еще… ого-го…

— Правда? — искренне удивилась я. — Я думала, вам лет сто.

— А ты не дерзи-то…

— Я сейчас кроликов покормлю, и можем идти…

Я осеклась, но он, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид, что пропустил это мимо ушей.

— Эми, дай-ка руку… Я на крыльце пока посижу… Что там, сильно жарко?

Прогулка обещала быть долгой, но мне, в общем, это было нисколько не в тягость. Мистер Хейз, если его досыта накормить — пусть и не беконом, — был, в общем-то, довольно интересным собеседником. А после поездки в кино заметно подобрел.

После обеда я была занята тем, что пыталась удержать равновесие на шаткой деревянной стремянке и дотянуться кистью с краской до дальних уголков ставней на втором этаже. Дом медленно, но верно преображался — конечно, есть еще над чем работать, но и теперь, с починенной крышей, он выглядел куда менее запущенным, чем когда я только приехала сюда.

Аксель, недавно проснувшийся (до сих пор не понимаю, как он умудрился отдохнуть, опрокинув в себя чашку крепкого кофе), принес из амбара еще одну лестницу и теперь помогал мне, занимаясь соседним окном.

Я долго собиралась с мыслями, прежде чем сказать:

— Слушай, мне так неловко перед Беллой. Я вломилась к ней в пять утра.

Он засмеялся:

— Она на тебя не в обиде. Она растерялась и боялась сказать, где я на самом деле, потому что я жаловался ей, что все собираюсь тебе рассказать и никак не решусь.

Что-то это мне напоминает.

Он продолжил:

— Ты уехала, и она сразу позвонила мне, испугалась, что что-то сделала не так.

Стыд расцветал на моем лице красными пятнами — я видела это даже в отражении оконного стекла. Боже. Надо будет извиниться перед ней, купить цветов и игрушку ребенку…

— Вам обязательно нужно познакомиться. Она очень милая. Джеффу крупно повезло с ней — честно говоря, как бы я его ни любил, но он тот еще разгильдяй. Мы вечно попадали во всякие передряги, по большей части по его милости… Но он хороший друг. С тех пор, как отец заболел, а моя мать… уехала, он всегда был рядом и помогал, чем мог. Если б не он, я даже и не знаю, что бы со мной было.

— А он… Он знает, что ты работаешь… там?

— Нет. Пока — нет. Думаю, он поймет, но я не решался ему рассказать или написать об этом. Мы виделись только один раз, не считая судебных заседаний — окружная тюрьма далековато отсюда, да и… Ну, в общем, я не могу ездить к нему без Беллы, а она все время занята с ребенком.

— Надеюсь, он скоро выйдет.

— Я тоже. Его родители, честно говоря, отказались помогать ему, нанимать адвоката и все такое… Они и Беллу не особо жаловали, даже когда они только начали встречаться, еще в школе. Они, как бы это помягче сказать… Расисты.

— Боже, серьезно?

— Ага. И тут, у местных, такие понятия о справедливости: попался — получай наказание по полной, дыма без огня не бывает и все такое. Поэтому все так относятся к Томпсону, не хотят иметь с ним дел. Он остался безнаказанным и едва не обанкротился, пришлось нанимать кучу нелегалов, людей из соседних деревень, налаживать поставки древесины в другие города. Здесь у него никто ничего не покупает.

Я удивилась силе коллективной кары, обрушившейся, так или иначе, на Томпсона. Что ж, и поделом ему.

— Мне так стыдно перед Эрни, — сказал Аксель. — Черт, даже отцу было бы проще признаться, чем ему.

— Это моя вина, — я чувствовала себя не в своей тарелке и очень жалела, что заставила Эрни поехать со мной к Белле. — Он не мог мне отказать, я заставила его поехать…

— Да брось. Мне, на самом деле, стало легче, что я хоть кому-то рассказал. Можешь себе представить, почти год никто ничего не знал. Он запретил парням из нашей бригады болтать об этом и сам никому не сказал, хотя я думал, сдаст при первом же удобном случае.

Под этим «он» Аксель имел в виду, конечно же, Томпсона.

Я вспомнила, как тот заявил мне: «я отлично храню чужие секреты. Можешь спросить у Акселя, он скажет то же самое». И то, каким напряженным выглядел Аксель, когда выпытывал, о чем мы с ним говорили на парковке, пока он вытаскивал из бара пьяного Эрни.

— А твоя рука…

— Да, порезался на пилораме.

— И Кларк приезжал…

— За мной. Когда ты заболела, я пропустил смену…

Я испытала прилив острой благодарности и нежности, смешанный с чувством вины.

Мое вранье зашло слишком далеко.

Сначала я боялась, что если он узнает правду, он использует ее против меня. Потом доверяла недостаточно, чтобы признаться. Затем решила, что, узнав, он точно прогонит меня. Аксель ведь ненавидел лжецов, хоть в итоге, так или иначе, сам оказался одним из них.

А теперь… Теперь я просто боялась потерять то, что было между нами, своим долгим молчанием. Он спросит, почему я не сделала этого раньше. И мне нечего будет ему ответить, потому причины ранят его. Потому что тогда я все равно что распишусь под признанием в собственной трусости и никчемности.

Но, может, зайти не со лжи, а с обоснования причин?

Я расскажу ему о Чарли, о том, какой это отвратительный изворотливый ублюдок и как долго и здорово он притворялся классным парнем. Как он заставил меня поверить в то, что все, что происходит со мной — моя вина. Что я слишком по-взрослому себя веду. Что я слишком похожа на мать. Что он знает, как обо мне позаботиться, а я нет.

Я расскажу, как сбежала от него — в тот момент, когда Чарли уже закончил со своими играми и был готов приступить к непосредственным действиям, от одной мысли о которых у меня болезненно сжимался желудок.

Я расскажу. Завтра, клянусь, расскажу.

— Эй, — позвал меня Аксель, потому что я, видимо, ушла в глубину своих гипотетических объяснений и пропустила мимо ушей все, что он сказал. — Я тут почти закончил, может, хватит на сегодня?

— Ну нет, давай закончим, — я поспешно мазнула кистью по внутренней стороне ставни. — Только надо придумать, что делать с заколоченным окном…

— Пусть так останется, — Аксель спустился с лестницы, — как будто дом подмигивает.

Прихватив наполовину опустевшую банку, я последовала его примеру. Аксель стоял внизу, придерживая стремянку и страхуя меня.

— Кстати, а что там, на втором этаже?

Все комнаты там были заперты на ключ и я ни разу не заходила внутрь. Шторы были плотно задернуты, так что и снаружи ничего не удалось разглядеть.

— Думаешь, у меня есть еще одна тайна, в духе Эдварда Рочестера? — усмехнулся Аксель, — или, может, как у Синей Бороды?

— Эй, а тайна обязательно должна быть связана с женами? — я изобразила испуг, словно уже обо всем догадалась. — Ну, я бы хотела взглянуть.

— Ладно. Тогда закончим другую сторону, и я тебе покажу.

Как оказалось, ничего секретного или поражающего воображение в тех закрытых комнатах не было — хозяйская спальня, гостевая спальня и кабинет-библиотека. Было заметно, что никто там давным-давно не бывал: на всех вещах лежал толстый слой пыли, в спертом воздухе витал дух заброшенности.

Мне захотелось увидеть, как выглядели эти комнаты в лучшие времена, и я попросила у Акселя разрешения прибраться в них. Он воспринял эту просьбу с удивлением, но запрещать мне, конечно, не стал — только сказал, что это пустая трата времени.

— Ты мог бы работать в кабинете, — заметила я, проводя пальцами над рядом книжных корешков, но не решаясь коснуться их. Сразу было заметно, что кабинет принадлежал женщине: маленькие милые безделушки на полках, утонченные письменные принадлежности на столе, пара ежедневников в обложках пусть и выцветших, но нежных цветов.

— Когда отец заболел, ему стало тяжело подниматься по лестнице, и мы оборудовали для него комнату внизу, — мы вышли из кабинета, и Аксель не стал запирать его. — А я и так всегда спал там. Моя комната никогда не была похожа на детскую — мама бы, наверное, все обклеила обоями с планетами или машинками, но отец, я уверен, был против. Там почти ничего не изменилось за последние лет пятнадцать.

Мистер Хейз, видимо, был суровым мужчиной, — подумала я, — сделать детскую на первом этаже, тогда как спальня родителей на втором — это, конечно, сильно.

— Ты в детстве темноты не боялся?

— Не припомню такого. Может, начитавшись По или Уэллса, и боялся. А так… Нет.

Кажется, признание Акселя позволило ему почувствовать себя чуть более свободным, избавиться, хотя бы частично, от бремени лжи, потому что, по моим наблюдениям, он стал куда больше улыбаться, хотя и волновался насчет Эрни. Дело было не в том, что Эрни мог рассказать об услышанном родителям или кому-то еще, и не в том, что оборвал бы все связи с другом, или обвинил его в предательстве, нет.

Дело было в принципах самого Акселя. Он сам чувствовал себя предателем и особенно, я полагаю, потому, что его лучший друг, Джефф, в той же ситуации сделал другой выбор — ушел с лесопилки, несмотря на хороший доход и призрачную возможность найти заработок в другом месте. А еще — потому что беспокоился о чувствах Эрни. Я была уверена, что Эрни все понял и правда не винил его. Раскаяние Акселя, его презрение к самому себе было, пожалуй, куда более жестоким наказанием, чем могло бы стать осуждение близких.

И все же Акселю теперь нечего было скрывать от меня. Некая заслонка, что все еще разделяла нас с его стороны, окончательно исчезла.

Особенно ярко эта метаморфоза проявилась вечером за ужином, когда он впервые открыто и эмоционально похвалил меня:

— Черт, просто пальчики оближешь, — я приготовила томатный суп с запеченной говядиной, — на десять миль в округе нет ни одного ресторана, где готовили бы что-то подобное.

Мне было так приятно, что я даже забыла поблагодарить Акселя за эти слова и просто сидела, улыбаясь.

Мистер Хейз, к моему удивлению, тоже улыбался — так, словно все это была его заслуга:

— Ну вот, а ты не хотел ее брать. А я-то что? Я сразу понял, Эми того стоит. С порога разглядел, что с этой девчонкой все путем. А ты: она работает на Томпсона, увольня-я-й… Так бы и ели до сих пор твои подгоревшие такос да полуфабрикаты из «Волмарта».

Аксель смутился, а я расхохоталась.

— Правда? Ты что, не умеешь готовить?

— Все я умею, — беззлобно огрызнулся Аксель, — просто иногда, ну… Не всегда удачно.

После ужина мы все вместе сели в гостиной смотреть кино.

После кино, когда мистер Хейз отправился спать, мы с Акселем закрылись в его комнате.

— Не знаю, что со мной, — признался он, — я просто так счастлив, что ты здесь. Не хочу показаться фаталистом, но, может, нас свела судьба? Как думаешь?

Мне было очень интересно слушать его рассуждения, но руки Акселя, скользящие по моему телу, гладящие меня, ласкающие даже без открытого сексуального подтекста, заставляли мысли путаться, сердце биться чаще, а дыхание делали сбивчивым и поверхностным.

— Думаю, да… — я готова была согласиться со всем, что бы он ни сказал.

Завтра я расскажу ему правду. Может, это наша последняя ночь вместе, — если он не простит меня. Но сейчас, сейчас… Я хочу думать только об этих руках и ощущать только их.

— Как так вышло, что ты оказалась здесь? Черт, а я чуть было не прогнал тебя.

— У тебя бы ничего не вышло, — прошептала я в его приоткрытые губы, — я бы держалась за это место до последнего. Отбивалась бы ведром, если бы пришлось.

Он тихо рассмеялся. У меня почему-то заслезились глаза — это было даже лучше, чем секс. Лучше, чем все.

— Лидия сказала мне, что вы ищете помощницу по хозяйству. Полагаю, тебе стоит отблагодарить ее.

— О, что ж, спасибо Лидии.

Я положила руки Акселю на грудь, заставляя его перевернуться на спину.

В его темных глазах вспыхнула искорка понимания и предвкушения.

Избавившись от одежды, я принялась стягивать с него футболку, наслаждаясь тем, каким жадным взглядом он охватывал все мое тело.

— Руки, — предупредила я, когда он потянулся ко мне. Хотелось испытать его на прочность так же, как он испытывал меня.

Сладостная пытка — вот что это было.

— Так нечестно, — простонал он.

— Я хочу попробовать так.

Доведенным до автоматизма движением я открыла ящик на прикроватной тумбочке, сунула туда руку и тут же достала ее.

— Черт, — тихо выдохнул он, прикрывая глаза.

Я уже почти засыпала, — по крайней мере, нежилась в его объятиях, ничего не говоря, без единой мысли в очищенном эйфорией — дважды — сознании, когда Акселю вдруг пришла в голову безумная мысль:

— Пойдем искупаемся?

— Сейчас?

— А почему нет? Ты сказала, что нас могут увидеть соседи, но уже поздно, они спят.

— Ты шутишь, — на самом деле, было довольно жарко. В душ я сходить бы не отказалась, а вот искупаться…

Я вспомнила свой сон и вся покрылась мурашками. Он это почувствовал:

— Может, посидишь тогда на берегу? А я окунусь разок.

А вот это другое дело:

— Давай.

Мы выбрались из постели, оделись и на цыпочках, как воры, прокрались к выходу, хотя из-за двери комнаты мистера Хейза доносился громоподобный храп, да и слышал он плохо.

Ночь была ясная, звездная. Во дворе у Гринов, как и во всем доме, не горел свет. Это хорошо — было бы ужасно неловко столкнуться у реки с Сэмом, или, того хуже, с Анной.

Я не стала обуваться и шла по траве босиком, крепко держась за руку Акселя.

— Точно не пойдешь?

— Лидия рассказывала мне, как чуть не утонула здесь, а вы даже не заметили, — говорили мы почему-то шепотом.

— Эй, нам было лет по шестнадцать, — Аксель стянул с себя шорты, и я почему-то стыдливо отвела взгляд, словно не видела его голым во всей красе буквально десять минут назад.

— А еще мне сон плохой приснился, — я прочистила горло. — И я не умею плавать. Так что… Нет, пожалуй.

На самом деле, у реки сейчас все было не совсем так, как в моем сне. Аксель мне улыбался — и я видела его лицо в свете полной луны. И я слышала течение реки. И стрекотание сверчков, и легкий шорох, словно где-то в кустах бегает мышь.

— Я мог бы научить тебя, — он не пытался меня уговорить, но, кажется, чувствовал, что я могла бы и согласиться, и просто подбадривал на случай, если все-таки решусь. — Или просто подстраховать.

Я стояла возле ивы, глядя, как Аксель спускается вниз по насыпи, опускает ступню в воду, чтобы проверить температуру.

Взмахнув руками, он нырнул почти без брызг и тут же показался на поверхности.

— Черт, водичка что надо.

Мне очень хотелось к нему присоединиться. Кажется, это одна из таких вещей, которую можно вписать в список дел, которые точно стоит успеть сделать до старости — искупаться ночью голышом, наряду с чем-то вроде «побывать в Австралии» и «погладить жирафа».

— Ладно. Только я не умею плавать, — повторила я. — Пожалуйста, не отпускай меня.

— Не отпущу, — серьезно заверил меня Аксель.

Я сбросила с себя его футболку, которую надела на улицу вместо пижамы, и медленно двинулась к кромке воды. Он вышел на берег, протягивая мне руки, помогая спуститься. Галька была не такой уж острой. Пожалуй, ничего общего со сном тут не было.

Вода и правда была очень приятная — не теплая, но комфортная. Медленно, как сапер, я пробиралась дальше и дальше, пока вода не стала доходить до колена, затем до пояса, а потом и поглотила мою грудь. Течение почти не чувствовалось. Аксель всегда был рядом и ни на секунду не выпускал мои вспотевшие ладони из своих, сухих и теплых.

— Не так уж страшно, — радостно объявила я, дрожа всем телом не от холода, но от радостного возбуждения и гордости за саму себя, что не струсила и сделала это.

— Вот видишь, — мягко сказал Аксель, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

Я охватила его руками, обнимая.

Ощущения были очень необычные — вода, мягко охватившая мое тело, Аксель, мягко касающийся моих губ своим языком.

Двое голых, счастливых и, вероятно, влюбленных людей под звездным небом. Прямо-таки Адам и Ева.

Он подхватил меня за талию и медленно повел за собой по кругу — даже не повел, а словно нес меня, так что я могла поджать ноги, не ощущая дна, и просто расслабиться, доверившись ему.

Уже было далеко заполночь, и, технически, долгожданный и пугающий «завтрашний день» настал, но я совсем забыла о том, что должна была сделать.

Для меня было только «сегодня».

Глава 17

На следующий день Аксель рано уехал на лесопилку, дав мне тем самым отсрочку до вечера. Я все собиралась с мыслями, раз за разом проговаривая про себя фразы, которыми признаюсь, кто я такая на самом деле, как оказалась на ферме и почему вообще уехала из Бостона.

Секретов между нами быть не должно. Он свой мне открыл. Пришла моя очередь.

Телефон не работал, так что я не могла позвонить Эрни и узнать, как он там.

К счастью, выйдя из дома, чтобы заняться чисткой кроличьих клеток, я заметила в соседнем дворе Шона.

— Привет, — сказала я, подходя к нему. Шон был занят тем, что распиливал циркулярной пилой длинные доски, сваленные в кучу в конце участка — наверное, чтобы сделать из них новую ограду для сада Анны.

Он выключил пилу, приподнял защитные очки и оглядел меня с ног до головы.

— Мама устроила стирку. Сэм уехал в город, — лаконично отчитался он.

— Да мне не они нужны. Ты, случайно, Эрни не видел?

По его лицу я пыталась понять, знает ли он, что Аксель работает на Томпсона, или еще нет. Но лицо Шона оставалось бесстрастным и невыразительным.

— Да, мы вчера ходили с ним на охоту.

— О, правда, — я почувствовала, что Эрни ему ничего не рассказал. — Ну, и как он? — и добавила, спохватившись: — видишь ли, я надеялась встретить Эрни утром на реке, но он не пришел. А у нас телефон не работает…

— Так в чем вопрос-то?

Можно было подумать, что он грубит, но я догадалась, что Шон такой всегда и со всеми. Прямолинейный, не любящий пустой болтовни вояка.

— Он в порядке?

— Да, с ним все нормально. Как обычно. Он сегодня тоже в городе, решает какие-то важные дела.

Я задумалась, уж не в баре ли он их решает.

Шон пожал плечами и снова надвинул очки на нос.

— Ну ладно, спасибо…

Я уже развернулась, чтобы пойти обратно, как он вдруг позвал меня:

— Эмма.

— А?

И тут я увидела в его лице и позе нечто совершенно нетипичное для Шона, а именно: он заметно смутился.

— А к тебе… Ли не собирается? В гости.

— Вроде нет, — осторожно ответила я. Он кивнул.

Я не смогла удержаться:

— Слушай, это, конечно, не мое дело, но ты бы ей позвонил. Мне показалось, ей бы этого хотелось.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а потом опять кивнул:

— Ты права, это не твое дело. Но спасибо.

Странно, но в этой фразе я не услышала раздражения или намека на то, что мне не следовало это говорить. Его голос выразил ровно то, что он произнес — благодарность.

Я никак не могла дождаться возвращения Акселя. Даже мистер Хейз заметил мою нервозность:

— Ты чего мечешься? Сядь посиди.

Я предпочла не сидеть, а отправиться на второй этаж и прибраться в тех комнатах, что так долго стояли закрытыми. Начала с кабинета — вытерла пыль, помыла полы и окно, проветрила помещение, впустив внутрь теплый летний ветерок.

В спальнях сняла постельное белье с кроватей, чтобы выстирать, и проделала с ними то же, что с кабинетом — только в платяные шкафы залезать не стала, решив, что нет необходимости разбирать их.

Заколоченное досками окно было в хозяйской спальне. Я представила, что его, может быть, в приступе ярости разбил мистер Хейз, когда его супруга ушла из дома. Впрочем, несмотря на его скверный характер, вряд ли он мог сделать что-то подобное. Был ли это Аксель?

Я нигде не нашла старых семейных альбомов или фотографий в рамках — возможно, они хранились в ящиках секретера в кабинете, но заглядывать туда мне не хотелось. Мне было любопытно, как выглядит мама Акселя и каким был в молодости его отец. И еще я бы с удовольствием взглянула на детские снимки самого Акселя — он представлялся мне очаровательным серьезным малышом, может быть, пухлощеким, румяным, и непременно держащим в руках какую-нибудь совсем недетскую книжку.

К концу дня я до того вымоталась, что готова была лечь спать, не приступив к приготовлению ужина и не дождавшись Акселя, но пока еще стойко держалась.

Мистер Хейз позвал меня в гостиную, чтобы обсудить, что я приготовлю на ужин. После короткой дискуссии, быстро перешедшей в спор, мы кое-как сошлись на оптимальном для него и для предписаний доктора Доэрти варианте.

По пути на кухню я заметила движение в окне прихожей: на крыльце кто-то расхаживал из стороны в сторону.

Это оказался Эрни. Я выдохнула с облегчением: наверное, он все-таки не злится на Акселя, раз пришел к нам.

— Не знала, что ты куришь, — сказала я, прикрыв за собой дверь.

Он обернулся ко мне, и лицо его посветлело. Выдохнув облачко дыма, парень вынул из уголка рта сигарету.

— Я бросал. После перерыва всегда приятнее.

Оставалось надеяться, что в отношении алкоголя он не придерживается того же принципа.

— Акселя сейчас нет дома. Он… Его нет.

Я чуть было не сказала, что он на лесопилке. Непривычно и страшно было произносить это вслух.

— Да я знаю, видел, что машины нет. Хотел оставить ему это, — он кивнул на кресло-качалку Хейза. Там, придавленный камнем, лежал конверт. — Я у него денег занимал. Пришло время вернуть должок.

У меня все похолодело внутри. Значит, он все же решил оборвать с ним дружбу?

— Эрни, послушай… Если ты из-за вчерашнего… Не стоит так. Аксель…

Эрни как будто сам испугался, что мне пришло такое в голову:

— Ой, ты что, не волнуйся. Конечно, все в порядке. Я вообще ничего против не имею. Зря он решил, что я буду злиться. Этот парень мне жизнь спас, как я могу?

Что-то в его голосе, в том, как он беспечно и с неприсущим ему интересом оглядывал двор, показалось мне странным. Уж не пьян ли он?

— Зайду, поздороваюсь с мистером Хейзом. Погодь тут, — Эрни пальцами раздавил окурок, и, когда из него выпал тлеющий дымящийся огонек, размазал его по дощатому настилу подошвой. Не дожидаясь моего ответа, он быстро вошел в дом.

Я покосилась на конверт, который он оставил на крыльце: кремовая бумага без надписей, обычный размер. Он не был заклеен и слегка топорщился.

«Чего это он, — подумала я, — зачем оставлять конверт на улице, если можно передать через меня?». Я ощутила слабое эхо обиды. Не думал же он, что я влезу посмотреть, что там?

Но вряд ли Эрни имел такой умысел, так что мне стало стыдно за эти мысли.

Он вернулся очень скоро. Встал рядом, сунув руки в карманы брюк, и раскачивался с пятки на носок. Обожженная, обездвиженная часть его лица, бледная и неровная, была подсвечена лучами закатного солнца и выглядела как измятый лист пергамента. Рыжие волосы почти светились и переливались всеми оттенками бронзы, и каждую прядь я видела так четко, как будто рассматривала через увеличительное стекло. Я смотрела на его профиль и удивлялась тому, что не нахожу в этих увечьях уродства или, как бывает в таких случаях, не чувствую прилива необъяснимой брезгливости, смешанной со стыдом. В нашу первую встречу я поспешила отвести взгляд, чтобы не смущать его; а теперь могла открыто смотреть, не боясь, что он истолкует это неправильно. Эрни был славный парень и заслуживал того, чтобы ему открыто смотрели в лицо.

— Аксу так с тобой повезло, — вдруг сказал он.

— Не думаю, — нервно усмехнулась я. Как только он избавился от своего секрета, открыв мне правду, чаша весов наших отношений рухнула под грузом моего собственного вранья. У меня оставались считанные часы до признания.

А потом все будет кончено или начнется что-то совершенно иное. Я, конечно, рассчитывала на последний вариант.

— А я думаю. Такие красивые оба, смелые. Я тебе, честно сказать, завидую.

Я смутилась от двусмысленности последней реплики, но, решив, что он просто не слишком изящно выразился, потянула Эрни за плечо, заставляя повернуться ко мне.

Та часть его лица, что была усыпана веснушками, а не ожогами, даже слегка порозовела от смущения.

— Эрни, брось. Что-то ты сегодня сам не свой. Не выпил ли?

— Я сегодня как раз очень даже свой, — он улыбнулся мне во все тридцать два, а потом, положив обе ладони мне на руки, притянул их к губам и поцеловал. — Храни тебя Господь, Эмма, какая ты чудесная маленькая мисс.

— Меня зовут Элис, — неожиданно для самой себя выпалила я. — Это… Это долгая история.

Мне и впрямь стало легче. Намного легче.

По лицу Эрни пробежала тень недоумения, но спустя мгновение оно снова стало таким же расслабленным и умиротворенным, как и раньше.

— Уверен, очень занятная. Расскажешь потом? Сейчас мне надо бы идти. А то папаня скоро вернется.

— Расскажу, конечно, — твердо пообещала я. — Пока, Эрни.

— Был рад знакомству, Элис!

Он шутливо поклонился мне и ушел. Я стояла на крыльце, глядя ему вслед, чтобы махнуть рукой, когда он обернется, но он так и не сделал этого.

Кажется, мое признание не слишком удивило его — но тот вариант, что Эрни догадался о чем-то раньше, я сразу отмела. Прозорливость точно не входила в число его сильных сторон.

Я взяла с кресла конверт, чтобы Аксель не упустил его из виду, когда вернется вечером, и сунула в карман джинсов.

— Ну где ты там, Эми? — донесся до меня недовольный голос мистера Хейза.

— Минутку, — крикнула я в ответ, и, зайдя в комнату Акселя, оставила конверт Эрни на его письменном столе. Меня охватила неясная тревога, и я никак не могла понять, чем она вызвана. Эрни ничего не скажет Акселю, это точно — да я и первая ему расскажу. Сегодня же, когда он вернется домой.

Он меня поймет. Между нами больше не должно быть недомолвок.

— Что-то еще хотели? — я подошла к мистеру Хейзу и привычно поправила ему подушку. Он закряхтел, заерзав на месте.

— Кофе бы.

— Вам нельзя.

— Бурбону?

— Тем более.

— Тьфу ты, я тебе что, за это плачу что ли?

— Нет, но следовало бы доплачивать.

— Ну, вот еще. Кино смотреть будем?

— А что там сегодня?

— Ерунда какая-то. — Он ткнул пальцем в газету с программой телепередач.

Я уже видела этот фильм, причем дважды, о чем ему и сообщила. К тому же, вечером меня ждал непростой разговор с Акселем.

Пробормотав что-то нечленораздельное, мистер Хейз включил спортивный канал. Но не успела я выйти из гостиной, как он остановил меня.

— Погодь-ка.

— М?

— Ты с Эрни говорила?

— Да… — странное ощущение тревоги усилилось. — А в чем дело?

— Он тебе не показался… Чудным?

Я промолчала, и мистер Хейз, поправив очки на переносице, продолжил:

— Пить, чтоль, опять начал? Если ты что знаешь, ты мне скажи, я уж Эрни-старшему передам, пусть вправляет ему мозги. Столько держался, и тут на тебе!

— Мне кажется, он не пил, — сказала я.

Мистер Хейз ничего больше не сказал, и я отправилась на кухню готовить ужин.

Но отчего-то Эрни не шел у меня из головы. «Был рад знакомству». Что еще значит был?

Я знала, что поступаю дурно, но ничего не могла поделать. Не отступающее беспокойство, переходящее в дрожь, от которого у меня свело пальцы и что-то узлом скрутилось в желудке, заставило меня отложить в сторону нож, бросить свое занятие и пойти в комнату Акселя, чтобы убедиться, что мои невнятные ощущения глупы и беспочвенны.

Из конверта выпали несколько мятых купюр по сотне долларов каждая и два сложенных листа. На одном угловатым, почти детским почерком было написано «Акс», на другом — «Джефф».

Я взяла письмо, предназначавшееся Акселю, и, разрываясь от стыда и плохих предчувствий, развернула лист.

В глаза бросались грамматические ошибки (здесь я предпочту их упустить) и кляксы, но рука отправителя, когда бы он это ни писал, была тверда.

Акс, дружище.

Я так устал.

Знаю, что не смогу сказать тебе это в лицо. Я тебя уважаю как человека и друга, но сам я плохой друг, и ты должен знать.

Это из-за меня был пожар. Я тогда проиграл много денег и напился как черт, и уснул в амбаре с сигаретой. Я ничего не помню, только что было больно, и когда я очнулся уже в больнице, мне сказали, что ты сделал. И я думаю ты зря меня вытащил, хотя спасибо тебе большое. И тогда уже все решили что это мистер Томпсон, но это был не он, а я. Я струсил и никому не сказал. Папка бы меня не простил, да и как бы я вам смотрел в глаза, вы из-за меня потеряли все. Мне очень жалко, что так получилось, это я виноват. Попроси пожалуйста прощения у миссис Грин за меня.

Я бы извинился и перед м-ром Томпсоном, но ты знаешь какой он козлина. Хотя жаль что я его подставил выходит. Но больше всего мне жаль, что ты работал у него и думал, что это ты предатель, а это не так. Если б я знал раньше… Я должен был идти в полицию и признаться. Я трус. Это моя вина.

Второе. Джефф, наверное, будет отрицать, он заставил меня поклясться, что я никому не скажу. Я тогда был с ним. Той ночью я вошел в бар и я все это украл, но Эрин видела его тачку, а меня нет. Мы отмечали что Белла ждет ребенка и это было шутки ради, я не думал что так выйдет. Он просил заботиться о Белле и ребенке, а я не смог, я им ни доллара не оставил я все пропил и потом ты сам знаешь. Мне жаль, что тебе пришлось, прости пожалуйста.

Я все это натворил и струсил. Джефф меня не сдал, он сказал я и так настрадался, кроме того кто-то должен был остаться и помочь Белле. Он скоро выйдет, я не хочу чтоб он спросил: что ты сделал, Эрни? А я ничего не сделал. Я не смогу. И я только и думаю о том, как бы выпить. Я однажды украл у вас дома бутылку бурбона за это тоже прости.

Я пропащий человек, Акс. А вот у тебя все впереди. Береги мисс Эмму, я знаю ты ее любишь. Я ее тоже полюбил. И тебя я очень люблю Акс и всегда любил. Ты самый лучший друг и человек из всех кого я знаю.

Прости меня за все если сможешь. Прошу помоги папе и маме, им будет тяжело но они справятся, если ты будешь рядом. Я знаю они всегда мечтали о таком сыне как ты, а не как я.

Деньги в конверте передай Белле. Мне очень жаль. Прости, если сможешь.

Прощай, дружище. Храни тебя Господь Бог.

Лист выпал у меня из рук, и несколько мучительных, непозволительно долгих секунд я просто стояла, пытаясь осмыслить только что прочитанное.

Боже, Эрни, что ты задумал.

Я никогда особо не верила в Бога, но в тот миг, выбегая из комнаты, я молилась про себя, взывала к любым силам, что могли и не могли услышать меня.

Схватила телефонную трубку, что тихо звякнула, но не отозвалась гудком. Не работает, конечно.

— Ты чего там? — донесся, как из-под слоя ваты, встревоженный голос мистера Хейза.

Только бы успеть.

Господи, молю тебя, дай мне успеть.

Не тратя времени на поиск обуви, я выскочила из дома и побежала через огород к реке, оттуда по траве — под сень дубов и дальше, дальше, к пастбищу.

Земля была теплая, нагретая за день солнцем, которое едва зашло. Недавно зажившая лодыжка отдавалась болью при каждом движении.

Я бежала, бежала, бежала. Пастбище казалось огромным. Вышки зернохранилищ пронеслись мимо в один миг и исчезли в сумерках где-то за спиной.

Только бы успеть. Только бы успеть.

Вдалеке показался дом Уилксов. Большой, на совесть построенный дом, настоящая усадьба. Там горели огни.

Ветер холодком проходил по щекам. Я хотела закричать, но испугалась, что меня не услышат, а я зазря потрачу силы на крик.

Бежать, бежать, бежать.

Легкие разрывает огнем. Лодыжка пульсирует острой болью.

Ступни хлюпали по вытоптанной стадом грязи, резались о траву, но я ничего не замечала. Только бежала.

Эти секунды длились целую вечность. Вечность без чувств, ощущений, мыслей, кроме одной-единственной, сжирающей мозг своей неумолимой правдой.

Я не успею.

Вечером в округе всегда так тихо — даже стрекот сверчков не нарушает этого молчаливого, грандиозного спокойствия, так что любой громкий звук разносится на многие мили, будь то вскрик птицы или блеяние чьей-то козы.

Или выстрел.

Я услышала выстрел так четко, словно кто-то дал залп из ружья прямо здесь, рядом со мной или даже в меня. Но я знала, что он не здесь, он там, у них, может, в сарае, или в загоне для коров, или же отстроенном не так давно амбаре, или в поле.

И снова эта удушающая, могильная тишина.

Обессиленная, я рухнула на колени в траву, проклиная себя за слабость и усталость, за то, что не верю, что это может быть вовсе не то, что я думаю.

На пастбище трава была низкая, подъеденная скотом, так что ферма Уилксов открывалась передо мной живописной панорамой.

Я наблюдала, как зритель в кино, как моргнула лампочка на их террасе, когда кто-то вышел из дома во двор; как высокая грузная тень метнулась к пристройке неподалеку, а за ней и вторая, маленькая и низкая.

Слезы обжигали щеки. Картинка расплылась перед глазами.

Но я прекрасно все слышала — как, не прошло и минуты, пространство разорвал громкий женский крик, вопль, и вой — все в одном раскатистом, полном боли, отчаяния и неверия звуке, гораздо более страшном, чем звук выстрела.

И от этого крика в жилах застывала кровь. Я знала, что запомню его на всю жизнь, и закрыла уши, чтобы хоть немного заглушить его отголоски.

Повалившись лицом в траву, я взвыла, как зверь, эхом отвечая боли на том конце поля. Я думала, что не вынесу этого, что никогда не смогу пережить подобное дважды — так раздирает внутренности осознание случившегося и вина за то, что ты не успел.

Я могла предотвратить, могла понять; знаков было предостаточно, я могла догадаться, могла быть быстрее, могла пойти к Анне и позвонить от нее, могла взять машину, могла сразу прочесть письмо, могла не отпускать никуда Эрни, могла сказать, что все будет хорошо, и задержать его, и выслушать, и взбодрить, Эрни, Эрни, Эрни…

Это все не со мной и не про меня.

Я вся сжалась в комок — только бы не нашли, только бы не сказали, не подтвердили. Остаться тут, пока не окажется, что все сон, все неправда, все шутка. Только бы не Эрни, только бы не Эрни.

И только бы успеть, успеть, успеть…

Я уже не плакала, когда меня нашли. Может, уснула, а может, не вынырнула еще из пропасти разочарования к самой себе.

В глотке стоял странный привкус — может, меня вывернуло, не знаю. Я не могла дышать. Глаза превратились в узкие щелочки, опухли и болели.

Нашел меня Сэм, он меня и привел домой.

Я слышала голос Акселя — его злой испуганный вскрик — «что с ней?» — и Сэмми ответил так тихо, что этого я не разобрала.

Я заставила себя посмотреть на него. Аксель стоял на пороге, держа в руках плоскую коробочку или еще что-то, обернутое голубой подарочной бумагой.

Я молча уставилась на этот предмет, мысленно гадая, что же внутри — только бы отвлечься, хоть на секунду, только бы не смотреть Акселю в глаза.

Но Сэм не дал мне даже попытаться: молча отвел меня в спальню Акселя, прикрыл дверь и что-то зашептал ему, и я опять не смогла разобрать, что именно. А потом Аксель вошел, и Сэма уже не было, и я услышала этот звук: легкий шорох, как когда разворачиваешь лист, чтобы прочесть то, что никто и никогда не должен был писать.

И я что-то закричала ему: не хотела, чтобы он пережил то же, не хотела, чтобы он узнал, чтобы бежал через пастбище, чтобы не успел и чтобы услышал этот страшный вопль. Аксель оказался рядом, что-то шептал, успокаивая.

Не ходи, не ходи, не уходи.

Он не ушел. Аксель остался со мной, хотя это я должна была быть той, кто останется с ним, защитит его, оградит от этого.

Я вообще не отдавала себе отчета в том, что говорю и что делаю, со мной словно случился какой-то странный бредовый припадок.

Что ты наделал, Эрни, что же ты наделал.

* * *

Поминальная служба была скромной. Самый простой закрытый деревянный гроб, несколько букетиков искусственных цветов сверху, седовласый священник в белой далматике.

Вся церемония прошла для меня словно во сне. Перед выходом из дома я нашла в аптечке мистера Хейза успокоительное и приняла пару таблеток — такие же я пила, когда умерла мама, — поэтому наблюдала за происходящим подобно сомнамбуле, с почти умиротворяющим спокойствием и отстраненностью.

Аксель прочел излюбленное «О капитан, мой капитан» Эрни. Он не плакал, и это было плохо. Я знала, как ему больно, и хотела бы, чтобы он нашел способ хоть немного облегчить свою боль.

Несколько участников прощальной церемонии тоже выступили с речью — среди них Сэм, один из братьев-близнецов Хиггсонов, одна из сестер Эрни и даже Фокс и Долорес, официантка из «Старого Лиса», которая и на похороны пришла в неуместно короткой юбке, пусть и черной.

Ребята рассказывали какие-то забавные истории из детства, в которых Эрни принимал непосредственное участие, его старшая сестра, с такими же ярко-рыжими волосами, как у него, прочла по листку короткую и трогательную речь о том, что Эрни всегда был очень отзывчивым и милым парнем и даже в юности старался прикрывать их с девочками перед родителями. Фокс упомянул стойкость и силу воли покойного, а Долорес что-то пробормотала о том, что он всегда был щедр на чаевые и что никогда не обделял ее добрым словом, хотя между ними и бывали размолвки. В конце своей речи она громко разрыдалась, и, сморкаясь в протянутый кем-то носовой платок, убежала в неизвестном направлении.

Я с унылой тоской думала о том, что ничего не знаю об Эрни и сказать мне было бы нечего. Он был хорошим парнем, который был болен и совершил пару ошибок, вот и все.

Если бы все эти люди, что оплакивали его, не были бы так закостенелы в своих убеждениях, может, ему бы не пришлось идти на этот шаг, чтобы его простили.

Позже мне стало совестно за эти мысли, но в тот миг они казались очень справедливыми, и, кроме того, молчаливое осуждение всех вокруг помогало мне оставаться в более-менее ясном сознании.

Лица у отца и матери Эрни на протяжении похорон были спокойные, глаза — сухие, хотя мистер Уилкс, как мне показалось, сильно сдал. Он стоял, неестественно выпрямив плечи и вздернув подбородок, и тихо раздавал распоряжения и кивал в ответ на сочувственные реплики. «Вот-вот рассыплется», — подумала я.

С мамой Эрни мне раньше встречаться не доводилось — это была маленькая пухленькая женщина, не совсем еще преклонных лет. Она пожала мне руку, когда я подошла вместе с Акселем, чтобы выразить соболезнования, и одними тонкими, обескровленными губами, беззвучно произнесла «благодарю». За всю церемонию я не услышала от нее ни слова — держалась миссис Уилкс стойко, и, наверное, именно потому и хранила молчание, не давая волю эмоциям. Я же при виде нее едва не потеряла сознание, вспомнив тот истошный крик.

Людей на похороны пришло много — среди них яркими вспышками мелькали тут и там рыжеволосые макушки племянников и племянниц Эрни, которые были слишком малы для того, чтобы скорбеть вместе со всеми. Впрочем, как сказал кто-то, — может, даже Аксель, — Эрни не хотел бы видеть, как его близкие грустят. Тогда кто-то вспомнил смешную историю, которая произошла с ним в поле (кажется, на Эрни напал взбесившийся петух), и по ряду гостей пробежала тень сдержанных смешков и улыбок, после которой несколько женщин расплакались.

Я смутно помнила происходящее после — как закапывали гроб, что говорили люди вокруг, — только ощущала, что Аксель все время был рядом, поддерживая меня, хотя ему и приходилось следить еще и за мистером Хейзом, который пришел с нами. Солнце жарило как вне себя, на небе не было ни облачка, и мне в моем черном платье, которое я одолжила у Лидии, было так жарко, что, казалось, я скоро упаду в обморок. Хотелось только спать и ничего больше. Перед глазами то и дело мелькали картинки, напоминающие о других похоронах, и на пару жутких и долгих мгновений я и думать забыла про Эрни и почти поверила, что там, в гробу, лежит моя мать, а рука на моем плече — вовсе не Акселя, а Чарли.

К счастью, это быстро прошло. Аксель так часто спрашивал меня, в порядке ли я, что я бы наверняка разозлилась на него, если бы у меня остались на это силы.

А потом мы вдруг оказались в баре. Не все — только приятели Эрни, как я догадалась. Мистера Хейза, должно быть, мы отвезли домой. Никого рыжеволосого среди знакомых и незнакомых лиц я не заметила.

В центре главного зала составили вместе несколько маленьких столов. Я сидела между Акселем и Сэмом напротив близнецов Хиггсонов. Рядом с ними устроились Лидия и Шон — ее заплаканное лицо все опухло и покраснело, да и у него глаза были на мокром месте. Он осторожно приобнял ее за плечи, и я задумалась: позвонил ли он ей в тот день? Или общее горе объединило их?

В прохладе бара, под работающими во всю мощность кондиционерами, мне стало чуточку легче, и сонливость прошла. В этот день я не плакала, а что делала предыдущие два дня до похорон — почти не помнила.

Перед глазами у меня стояло встревоженное и удивленное лицо мистера Хейза, как он сказал:

— Ты чего?

— Готовлю завтрак.

— Еще только два часа ночи. Иди спать.

Не знаю, где был Аксель — вряд ли на работе, но, может, у семьи Уилксов. Вернулся он пьяный. От него пахло табачным дымом. Мы уснули в обнимку, и он сжимал меня в объятиях так крепко, что я едва могла дышать.

Раньше я не задумывалась об этом, но мне казалось, пережив чью-то смерть однажды, впервые — потом уже не будешь так отчаянно страдать. Кто был мне Эрни? Друг, хороший знакомый. Я не должна была, сколь цинично бы это ни звучало, скорбеть по нему так сильно, как тогда, когда узнала, что моей матери больше нет.

Но оказалось, это так не работает.

Тоска просто увеличилась вдвое. Разрослась, пустила метастазы внутри меня, и я уже не знала, избавлюсь ли от них когда-нибудь. Как будто могильная плита в груди, под которой была спрятана вся моя боль, приоткрылась — совсем немного, — и того хватило, чтобы утянуть меня в эту бездну.

На стол выставили какие-то закуски, к которым никто не притронулся. Фокс принес пару бутылок бурбона:

— Этот Эрни любил, — сказал он. — За мой счет.

Фокс занял место на краю, с трудом уместившись между мужчиной в шляпе — это был «ковбой», который тоже играл в покер, — и Долорес.

Бурбон пустили по кругу, наливая понемногу в бумажные стаканчики. В нос ударил запах спиртного.

У меня промелькнула мысль, что поминать бурбоном человека с алкогольной зависимостью — довольно забавно. Интересно, оценил бы иронию сам Эрни?

Аксель пододвинул стакан и мне.

— Если не хочешь, не пей…

— Все в порядке, — слабо улыбнулась ему я. Если тут так принято, то и я выпью.

Первым импровизированный «бокал» поднял парень с густыми усами — его я тоже видела на покере в ту самую первую ночь.

Откашлявшись, он начал говорить:

— Эрни, наш славный Эрни, был отличный парень. Не без слабостей, как и любой из нас. На этого парня всегда можно было рассчитывать. У него было большое сердце, щедрая душа и крепкий кулак. Упокой Господь его душу. За Эрни!

Все подняли свои стаканчики, и нестройным эхом повторили: «за Эрни!».

Я выпила залпом содержимое. Аксель налил мне совсем чуть-чуть, но и эта скромная порция драла глотку так, словно я опрокинула в себя стакан керосина.

Запить это было нечем. По лицам остальных я поняла, что была самой неискушенной в алкоголе — хотя что греха таить, я и вправду ничего крепче белого вина не пробовала. Вероятно, Эрни тоже не сильно разбирался в этом деле, либо же предпочитал самое дешевое пойло.

Снова потянулись долгие разговоры о том, какой он был прекрасный и замечательный человек. И чем дольше я их слушала, тем сильнее злилась.

Злилась на Эрни, что он так жестоко с нами и с самим собой поступил.

Второй стакан бурбона после долгой и сбивчивой речи незнакомого мне парня я тоже выпила, хотя и с большим трудом. Аксель внимательно смотрел на меня, и губы его шевелились, должно быть, спрашивая меня, все ли в порядке. Я уже перестала воспринимать этот вопрос. Как он мог это спрашивать? У него ведь тоже все не в порядке.

Все вокруг говорили тихо, и голоса сливались в сплошное жужжание. Мне казалось, что я сижу посреди улья. У меня кружилась голова. Я не могла вспомнить, ела ли что-нибудь с утра.

И вдруг двери в бар распахнулись. Все головы, как одна, повернулись в ту сторону, и моя тоже, хотя и с некоторым запозданием.

На пороге, у музыкального автомата, стоял Томпсон.

На его гладковыбритом лице было хмурое и, как мне показалось, фальшивое выражение грусти. Одет он был в черный костюм-тройку.

Никто ничего не сказал.

Он подошел к нам и, оглядев присутствующих (задержав при этом взгляд на нас с Акселем), сказал:

— Соболезную вашей утрате. Я тоже хотел бы помянуть память юного мистера Уилкса. Мы не были знакомы с ним лично, лишь самым отдаленным образом, но, как член нашего общества, он был очень важен для каждого из нас.

Я не понимала, как остальные этого не слышат, или зачем делают вид, что не слышат, — в голосе его отчетливо звучали торжествующие ноты. Все обвинения сняты. Он невиновен. Конечно, молва об этом уже должна была разнестись по округе и заглянуть в каждый дом наряду с вестью о кончине Эрни, приглашением на похороны и домыслами об обстоятельствах случившегося.

Фокс метнулся к бару и принес для него стул и нормальный стеклянный бокал.

Все потеснились, освобождая для него место.

К счастью, Томпсону хватило ума не толкать речь.

Слово взял Аксель.

Он рассказал о том, что Эрни был довольно набожным человеком, и, хотя он и страшно согрешил, нам не дано понять, сколь сильное внутреннее отчаяние могло подтолкнуть его к этому шагу. Он сказал, что Эрни любил стихи, и что в его сердце оставалось место прекрасному. Что он был добр и имел необычайный дар всепрощения. И, в самом конце — что, может быть, вина за его смерть лежит на каждом из нас, ведь мы не смогли ему помочь.

Его речь становилась все более мрачной и тревожной. Я со злорадством ощутила, что многие за столом чувствуют себя некомфортно.

Фокс хмурился, а Томпсон, напротив, слушал с вежливым вниманием, хотя его маленькие темные глазки то и дело перебегали с Акселя на меня и обратно.

— Спасибо, Акс, — вдруг сказал Сэм.

— За Эрни, — подвел итог Аксель, и все подняли стаканы. Я со своего едва пригубила, потому что боялась, что меня стошнит.

Перед глазами все плыло. У меня было чувство, что я так и бегу по пастбищу и что не успеваю. Краем сознания я начала приходить к логическому умозаключению, что, если бы я не потащила Эрни к Белле, и не заставила бы Акселя раскрыть карты там, на дороге у моста — Эрни, может, еще был бы жив. Я не позволяла себе думать об этом. От эгоизма и страха. И оттого, что знала, — Аксель думает ровно то же самое. Что это он виноват.

Если бы Эрни не знал, это, может, не стало бы последней каплей.

А если бы я в другой день попросила маму побыть со мной, а не ехать в ресторан, она бы тоже, возможно, осталась жива.

От разговоров об Эрни все перешли к более личным темам. Я слышала, как Аксель завел разговор с Сэмом, но не могла уловить его смысла. Томпсон смотрел прямо на меня, не стесняясь.

Я чувствовала, как полыхает мое лицо. Стало нестерпимо жарко, еще хуже чем на кладбище.

И тут до меня донесся отрывок их диалога. Знакомое имя.

— Да, предложили стажировку. Пока не знаю, куда пойду: в «Гамильтон и Ко» или в «Кинни и партнеры».

Однажды я прочла в каком-то научном журнале о самом длительном эксперименте в мире. Пек — очень вязкая, почти твердая, жидкость вроде смолы. Образец ее стоит в воронке с отверстием снизу в подвешенном состоянии, и одна капля ее падает вниз чертовски медленно — раз в десять лет, примерно.

Заинтересовал меня не сам эксперимент, а тот факт, что никто никогда воочию не видел, как же падает эта капля. Один раз она упала в выходной день; в другой — когда ответственный наблюдатель вышел из кабинета, чтобы налить себе чашечку чая. За время проведения опыта (лет восемьдесят?) она упала несколько раз, и каждый раз рядом не оказывалось ни единого свидетеля. В последний раз воронка уже стояла под круглосуточным наблюдением видеокамеры. Только в тот день произошел сбой, камера ненадолго отключилась, и тут-то капля сорвалась вниз. Следующая возможность — или невозможность — увидеть падение капли пека случится еще нескоро.

Я не сильна в основах статистики, но каковы были шансы, что за все эти годы никто не увидит, как падает капля? Какова вероятность, что отключится камера, и что ученому приспичит выйти на минутку из лаборатории, именно в тот самый момент?

А я скажу, какая.

Примерно такая же, как та, что Сэма пригласят на стажировку в контору моего отчима.

То, что Сэм поступил на юридический, — не чудо из чудес, это одна из самых высокооплачиваемых специальностей в стране. То, что он поступил именно в Бостон — тоже вполне прогнозируемо, ведь там больше сотни университетов и колледжей. И то, что мы с ним встретились тут и даже стали, пусть на время, соседями — удивительное совпадение, но не невероятное.

То тот факт, что ему предложили стажировку в чертовой «Кинни и партнеры» — это просто за гранью моего понимания.

Словно капля сорвалась, а я ее тоже упустила.

— Иди к Гамильтону, — я, видимо, сказала это слишком громко и невпопад, потому что голоса тут же стихли, повисла тишина и все уставились на меня. Сэм с беспокойством посмотрел на Акселя. Я же избегала поворачиваться в его сторону. — Кинни мудак, не стоит на него работать.

Томпсон заинтересованно приподнял брови. Я услышала, как с протяжным мерзким скрипом отодвигается мой стул, царапая деревянный пол, встала, и, зачем-то взяв с собой стакан с недопитым бурбоном, побрела к туалету.

У двери меня нагнал Аксель.

— Да что с тобой такое? — зашептал он, хватаясь пальцами за мой подбородок и дергая его, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я шлепнула его по руке, расценив этот жест за грубость.

— Я не знаю. Все в порядке. Можно мне пройти?

Войдя в туалет, я целую минуту возилась с дурацкой защелкой. Поставила стаканчик на край замызганной раковины. Посмотрелась в грязное зеркало.

Выглядела я как обычно, только слегка раскраснелась, а волосы растрепались. Чарли часто говорил, что я похожа на мать, но я этих сходств не видела, как бы мне ни хотелось. У нее волосы были светлее, улыбка шире, она была очень красивой и ее часто принимали за мою старшую сестру, потому что родила она рано и выглядела очень молодо. А я… Ну, просто я.

Стены были изрисованы и исписаны чем попало. Я смогла прочесть только надпись, выведенную у зеркала огромными буквами черным маркером: «Долорес сосет члены».

Почему-то это отвратительное послание неизвестно кому меня очень рассмешило. Я захихикала, и, почувствова подступающую к горлу желчь, смешанную с бурбоном, повернулась к унитазу, и, едва успев присесть на корточки, опорожнила содержимое желудка.

Мне все тошнило и тошнило, хотя, как оказалось, ничего я утром и не ела.

По телу расходились мучительные спазмы. Во рту остался мерзкий кислый привкус рвоты.

Как ни странно, после этого мне полегчало. Я включила воду и умыла лицо, сполоснула рот остатками бурбона в стакане, а затем водой.

Кто-то нетерпеливо забарабанил в дверь.

— Иду, иду, — сказала я, и мой голос приятно напомнил звук проходящей по стеклу наждачки.

Сознание немного прояснилось, так что я смогла открыть дверь почти с первой попытки.

— Мы едем домой, — сказал мне Аксель. — Не стоило тебе пить…

— Да брось, все в порядке, — повторила я, выглянув через его плечо. Кто-то включил музыку. Несколько человек вышли, видимо, покурить. Лидия и Шон сидели за барной стойкой и о чем-то шептались. Мне показалось, что она снова начала плакать.

Он взял меня за руку и повел за собой к выходу. Да, свежий воздух мне не помешает. Но как мы поедем, если оба пьяны?

— Аксель, можно тебя на минутку? — повернувшись, я увидела Сэма.

— Нет, прости, приятель, нам пора домой…

— Нет-нет, иди, — я постаралась сделать так, чтобы голос мой прозвучал трезво и уверенно. — Правда, я на улице подожду.

Выражения лиц у них были примерно одинаковые. Недоверчивые.

— Сэм, прошу тебя, иди к Гамильтону. Я слышала о них отличные отзывы, — зачем-то добавила.

— Ладно, жди на парковке, никуда не уходи, — Аксель быстро поцеловал меня в висок и вернулся к Сэму.

Надеюсь, они помирятся. Жизнь слишком коротка, чтобы разбрасываться друзьями.

Я вышла на раскаленную от солнца улицу и отошла в тень, на то место, где обычно курила Лидия. Прикрыв глаза, наслаждалась вакуумом в голове. Еще немного, и я усну. Я всегда засыпаю после стресса, так уж у меня получается.

Ко мне подошел Аксель, — я не стала открывать глаза, потому что и так знала, что больше некому быть, — и приобнял меня.

— Поедем-ка ко мне.

И я покорно последовала за ним — благо, Аксель поддерживал меня за талию, так что переставлять ноги, следуя к его машине, было не так уж сложно.

От него пахло дорогим одеколоном и жвачкой «бабл гам». И даже это не смутило меня. Как и то, что передо мной приветливо распахнулась дверца черного «Мерседеса», а не белого пикапа.

— Садись. Прокатимся немного и…

— Эй!

Все, что случилось дальше, я вообще не помню.

Было бы странно признаться в том, что я попросту уснула, будучи в вертикальном положении. Предпочту считать, что я потеряла сознание или со мной случился солнечный удар.

Проснулась я уже в комнате Акселя. Он сидел на кровати рядом, глядя на меня исподлобья. Я заметила, что у него сильно отросла щетина, и эгоистично подумала о том, что она ему к лицу, забыв, почему он не брился.

— Лучше?

Увидев, что я открыла глаза, он взял с тумбочки стакан воды и протянул его мне. Я заметила на его костяшках свежие ссадины.

— Только не говори, что ты избил своего босса.

— Он это заслужил.

— Он тебя засудит.

— Мы с ним договорились.

— Что-то я сомневаюсь.

В комнате царил полумрак. Я начала гадать, сколько проспала.

— У меня бывает такое из-за стресса, — начала оправдываться я, — я засыпаю. Надолго.

— А я думал, начинаешь несмешно шутить.

— Это тоже.

Я выпила воду, ощутив странный привкус.

— Что это?

— Абсорбент.

— Думаешь, я отравилась? Я мало выпила.

— Я думал, он тебя чем-то накачал, — признался Аксель. Он поставил стакан на место и лег рядом со мной. Я ощутила легкую мигрень.

— Нет, ничего такого не было. Может, не стоило пить после успокоительного? Да, наверное, это оно.

— Какого еще успокоительного?

— У твоего отца есть. В оранжевой пластиковой баночке. — Я даже умудрилась припомнить название. Аксель открыл рот и закрыл.

— Сколько ты выпила?

— Две таблетки. Их нельзя мешать с алкоголем? Я и раньше их принимала, — недоумевала я.

— Это не успокоительное, а противосудорожный транквилизатор, — он стиснул зубы, и я испугалась, что он начнет кричать на меня. Но он сказал мягко: — С чего ты вообще взяла, что это успокоительное?

— Говорю же, я…

Да, я пила его, когда узнала о смерти матери, после похорон приняла одну, да и позднее, в тяжелые моменты, если была на грани истерики. Мне их Чарли давал. Ему выписал их какой-то знакомый психиатр, которого он вырвал из лап правосудия, когда тот проходил по сфабрикованному (по словам Чарли) обвинению в сбыте легких наркотиков. Помню, у нас даже праздничный ужин был в честь его победы на суде, тогда еще мама была жива.

Ну да, и я без лишних вопросов и с огромным удовольствием жрала предложенные Чарли таблетки, не догадавшись — от горя ли, от тупости ли, — даже загуглить название.

— Ты? — подсказал Аксель, потому что я умолкла на полуслове.

— Все в порядке, правда.

— Хорошо. Может, к врачу? Я звонил доктору Доэрти, он сказал… — Нет, к врачу точно не стоит. Обнимешь меня? Он обнял. — Если что, скажи.

— Скажу.

И тут я вспомнила, что так и не сказала ему главного.

Но момент был неподходящий.

Глава 18

Со своим потрясением от смерти Эрни каждый из нас справлялся по-своему, но, к счастью, не в одиночестве. Мы с Акселем проводили уйму времени вдвоем — у реки, в постели, на крыльце дома. Мы говорили или молчали обо всем на свете.

Иногда, особенно с наступлением сумерек, мы сидели на улице, и к нам приходил Сэм. Мы обсуждали какие-то ничтожные, незначительные вещи, сами удивляясь тому, что мир после ухода одного из наших близких нисколько не изменился, но мне было спокойно оттого, что между парнями больше нет разногласий. Иногда они вдвоем уходили к Уилксам, чтобы чем-нибудь помочь тем по хозяйству, и возвращались угрюмые и молчаливые.

Шон и Лидия, как нам сообщил Сэм, снова сошлись. Я почти не видела ни того, ни другую. Сам Сэм со дня на день собирался уезжать в Бостон, и я никак не решалась у него спросить, какую же компанию он выбрал для стажировки, и он тоже не задавал мне вопросов насчет моей дурацкой выходки в баре.

Анна стала чаще навещать мистера Хейза — почти каждый день она приходила к нам, чтобы составить ему компанию за чаепитием. Они запирались в гостиной и часами напролет о чем-то говорили, и я, надо признаться, была рада и этому: у меня не оставалось сил даже не то, чтобы по вечерам присоединяться к просмотру кино по телевизору. Я не могла уследить ни за сюжетом, ни за быстро сменяющимися кадрами, и отстраниться от тяжелых мыслей мне удавалось только в компании Акселя или за ежедневной изматывающей рутиной, на которую у меня теперь уходило вдвое больше времени, чем обычно.

Однажды ночью он, словно вспомнив о чем-то, принес мне сверток из голубой упаковочной бумаги. Развернув его, я обнаружила внутри экземпляр книги “Мосты округа Мэдисон”.

— Я подумал, она тебе тоже понравится, — сказал он, но я почему-то так ни разу и не открыла ее.

Я так и не познакомилась с Беллой, потому что, как мне казалось, не смогла бы выдать такое радушие по отношению к ней, которого она заслуживала, особенно после той сцены у ее дома. Аксель ездил к ней один — из-за ребенка она не могла прийти на похороны, хотя и очень, по его словам, расстроилась из-за этого.

По крайней мере, благодаря письменному признанию Эрни, которое он оставил и родителям, и Джеффу тоже, шансы на вызволение Вотлинга из тюрьмы значительно выросли. Я боялась спрашивать Акселя, писал ли он ему об Эрни. И боялась спрашивать, что теперь будет с фермой, потому что на Томпсона, очевидно, он больше не работал.

Дни тянулись один за другим, одинаковые и унылые, пока однажды, в день слушания по условно-досрочному освобождению Джеффри Вотлинга и за неделю до своего совершеннолетия, я не вошла на кухню. Накануне я ночевала в своей комнате одна, потому что Аксель весь вечер готовился к заседанию, и рано уснула, так что была особенно рада его видеть: впервые за это время он тщательно побрился, надел костюм и рубашку.

— Доброе утро, — улыбнулась я ему.

Аксель стоял, прислонившись к стене, словно задумавшись и не слыша меня, и я почему-то не стала подходить, чтобы поцеловать его, а сразу двинулась к кофеварке.

Чашка дрогнула в моей руке, и мне показалось, я уже совсем спятила или попросту ослышалась, когда после долгой паузы он произнес:

— Доброе утро, Элис.

В нос ударил аромат кофе. Я не решалась повернуться, а когда, наконец, сделала это, сердце мое сжалось. Я не ослышалась.

— Давай-ка сейчас сядем за стол и все спокойно обсудим. Я все объясню, — мой голос предательски дрогнул.

— Ты солгала мне.

Что ж, пока этот разговор проходил по одному из предполагаемых мной сценариев, пусть и не самому приятному.

— У меня не было выбора. Послушай, после смерти моей матери мой отчим…

— Как ты могла мне не рассказать?

Он словно меня не слышал: говорил медленно, спокойно, и тем страшнее казался его гнев. Аксель выглядел до глубины души оскорбленным. И очень злым.

— Я собиралась, но…

— Ты собиралась? Ты, черт тебя подери, собиралась? И сколько же тебе времени нужно было, чтобы собраться? Два чертовых месяца?

— Подожди…

— Чего ждать? Ты собиралась заявиться сюда, выдумав всю свою личность, — я даже не знаю, хоть что-то вообще было правдой? — а потом спокойненько улизнуть, даже не объяснившись?

Вот этого я и боялась. Что он так или иначе проведет параллель со своей матерью, спроецирует обиду, нанесенную ей, на меня. Я ощущала, как дрожат мои руки, и вся моя маска невозмутимости, которая нужна была, чтобы создать иллюзию того, что ничего страшного в этом нет и что я не брошу его, как она, треснула под первой же порцией обвинений.

— Аксель, послушай… У меня была сложная ситуация, я боялась тебе рассказать, боялась, что меня найдут, я ни о чем не лгала, кроме своего имени, пойми…

— Ни о чем?

Паузы на долю секунды хватило, чтобы он окончательно взорвался, рявкнув на меня:

— Ни о чем?! Ты хоть была совершеннолетней, когда мы… когда мы…

Я не успела ничего ответить. Он все понял по моему лицу.

— Черт, — он обхватил двумя пальцами переносицу, зажмурился, словно от приступа невыносимой мигрени.

— Это ничего не значит! — крикнула я, догадываясь, что он меня уже не услышит — пропасть между нами, яма, выкопанная моими же руками, моей трусостью и нерешительностью, с каждым словом и взглядом становилась все глубже и длиннее, и я уже не могла предсказать, долетит ли до него хотя бы эхо моих оправданий.

Была какая-то злая ирония в том, что мужчины, мне отвратительные, тем больше интересовались мной, чем моложе я была; а тот единственный, в кого я влюбилась, сейчас стоял, придавленный грузом вины за то, что спутался с несовершеннолетней девчонкой.

— Как ты могла мне не сказать…

Его руки безвольно опустились, как от вселенской усталости; Аксель сделал шаг, чтобы уйти, и я уже не могла держаться, не могла не попытаться остановить его. Подскочив к нему, я положила руки ему на грудь, но он от них отпрянул, и это было больнее всего.

— Дай мне минутку на объяснения. Я боялась, что отчим меня найдет. Слышишь? Боялась, что придет за мной. Он отвратительный человек, Аксель, и я сделала это из страха…

— Да почему ты решила, что я не смогу тебя защитить? Ты не доверяла мне? Ты думала, я тебя сдам?

Поначалу я так и думала. Мне показалось, он прочел мои мысли, но истолковал их иначе:

— Ты просто водила меня за нос, Эмма. Ох, прости, я имел в виду, Элис.

— Да что с тобой такое? Мне жаль, что так…

— Ах, тебе жаль! — он закричал, больше себя не сдерживая. — А знаешь, что? Может, не стоит тебе ждать, чтобы уехать отсюда, а? Собирай вещи и проваливай прямо сейчас. Ты использовала нас, меня, — использовала, чтобы спрятаться. Зачем дожидаться, когда сможешь выйти? Путь теперь открыт — на все четыре стороны!

Я была поражена его жестокостью.

— Никуда я не уйду, чертов ты идиот! Я останусь здесь, сколько захочу! — заорала я в ответ. — Я тебя люблю, люблю, люблю! — Он молчал, убивая меня своим диким взглядом, полным недоверия, и тогда я тоже стала нападать, не контролируя речь, не думая о последствиях: — Ты мне тоже врал, ты работал на Томпсона, нет? Ты всем врал. Ты ничем не лучше меня!

Лицо у него было такое, словно я дала ему пощечину.

Я расплакалась.

— У нас здесь нет будущего, — вдруг сказал он спокойно и четко. — У тебя нет.

У меня все расплывалось перед глазами от слез. Нашарив рукой стул, я села, сотрясаясь от беззвучных рыданий, зажав рукой рот.

Я слышала его голос в коридоре, злой, взвинченный. Он сказал, должно быть, отцу, что едет в суд и вернется завтра. Хлопнула входная дверь, и все стихло.

Раздался стук трости по паркету. В дверях замерла тень.

Я думала, он сейчас скажет: “я же говорил” или что-то вроде этого.

Но мистер Хейз вдруг подошел ко мне, положил свою изъеденную морщинами руку мне на голову и произнес жалостливо:

— Ну-ну. Все наладится. Эми, ну, чего ты? Он сейчас остынет, а когда вернется, и все будет нормально.

Но я-то знала, что нормально уже не будет. Я знала, что, вернувшись, он обдаст меня с головы до ног ледяным молчанием и презрением, как было раньше, когда я только вошла в их дом и как только он объявил, что мне здесь не рады. И я буду унижаться, пытаясь объясниться, а он будет молчать, пытать меня, или, может, снова скажет, что мне нужно уйти. Я почему-то и предположить не могла, что наши чувства, то, что было и происходило между нами — все вспыхнет и превратится в пепел в один миг, стоит только поднести к ним спичку с моим настоящим именем.

Акселя нисколько не волновало, отчего я бежала — его волновало лишь то, что я обманула его.

Я чувствовала себя так, словно он бросил меня посреди парковки в окружении злых, наглых и распускающих руки мужчин. Снова.

Прокручивая в голове весь наш громкий уничтожительный диалог, я ни на минуту не задумалась о том, как он обо всем узнал. Кто мог сказать ему? Или же он и сам провел свое расследование у меня за спиной, сам все выяснил? Или же Чарли и впрямь ищет меня, и, может, объявление о розыске с моим фото стоит на последней полосе какой-нибудь местной газеты, а я и не подозреваю об этом?

Мистер Хейз продолжал говорить что-то еще, и я оборвала его, выкрикнув, словно чистосердечное признание:

— Я не Эми! Меня зовут Элис!

Он удивленно уставился на меня, потер макушку и сел на соседний стул.

Я рассказала ему, прерываясь на всхлипывания и горестные стоны, как так вышло. Он слушал внимательно, не перебивая, и когда я закончила обвинениями его сына в черствости, вдруг сказал:

— А ты мне еще говоришь, это я к нему предвзят. Он остынет, это я тебе верно говорю…

— Да ну вас, — я встала, утирая рукавом слезы. Надо было готовить завтрак.

По радио заиграла музыка, — быстрая веселая мелодия, рок-н-ролл, и она так ужасно не сочеталась с моим внутренним опустошением и тоской, что я злобно подошла к приемнику и выдернула шнур из розетки едва ли не со всеми проводами.

— Помнится, мы с Мэри…

Мистер Хейз уже рассказывал эту свою самую любимую историю про жену и их танцы в баре, так что я едва ли прислушивалась к тому, что он говорит. К тому же, сейчас, сразу после ссоры с Акселем, нашей первой и возможно последней серьезной ссоры, — ничто другое меня не волновало, кроме жалости к самой себе. Я ненавидела его, а потом себя, и размышляла, что если бы я сама все это правильно преподнесла, этой сцены бы не случилось, и думала, что я идиотка, и что идиот он; ответственность перескакивала в моих мыслях с меня на него и обратно, как мячик для пинг-понга.

А потом за край моего сознания зацепилась пара слов, что тяжело и медленно, как на исповеди, была произнесена мистером Хейзом, и все мысли улетучились, и я замерла, слушая его монолог.

—..И я ей сказал: поезжай-ка ты, куда всегда хотела, здесь тебе делать нечего. Дал денег — почти все, что у нас было, да еще с ярмарки должно было остаться. Я думал, что болезнь сожрет меня за полгода, не дольше. А она все не хотела, боялась. Мне даже пришлось кричать на нее, помнится, я окно наверху разбил от злости, лишь бы только она ушла. Мэри-то моя всегда была упертая, сильная баба, Аксель в нее пошел, знаешь ли. Выглядит: ну божий одуванчик, книжечки, очечки. А как скажешь слово против — ну, фурия, натуральная, берегись, не то получишь. Я тогда не думал, что Аксель со мной останется, что бросит учебу свою идиотскую, чтоб сидеть рядом, как бобик на привязи. А она звонила, звонила еще много раз, и я так и не смог… Не смог ему сказать, что это я сделал так, чтоб она ушла. Я думал, и он уйдет следом.

Он тяжело вздохнул.

— Я ведь что, ты думаешь, сына собственного не люблю, не уважаю? Да если б не он, я бы сейчас в канаве б лежал какой. Я ж хотел, чтоб из него нормальный человек вышел. Не такой, как Джеффри Вотлинг, у которого девчонка залетела, когда он без гроша в кармане, за спиной ничего, а там и до тюрьмы недалеко. Не филолог какой-то, прости Господи. Не пьяница, как Эрни. А настоящий мужик. Ну, вон, как близнецы. Всегда у отца на подхвате, ферму не стыдно оставить…

Мои собственные проблемы и тайны показались мне сущим пустяком. Вот, чего Аксель никогда не простит. Не меня. А этого.

— Зачем вы мне это говорите? — не выдержала я. — Зачем? Я не смогу и это хранить от него в секрете.

— Затем и говорю. Я сам ему ни за что не смогу признаться, слишком уж долго молчал. А ты скажешь, он тебя и простит. И уедете отсюда вместе на все четыре стороны, как он сказал. Он мать любил, когда мальчишкой был — куда сильней, чем меня. Тянулся к ней. У нас как заведено? Мать родит сына, а уж отец из него человека делает. На охоту, рыбалку, в поле, вот это все. А ему что? Ему книжки подавай, ее гены, видать, сильнее оказались, она у нас дама была ученая, интеллигенция. Только уж не знаю, что она ему там понаписала на прощание, да больше он с ней знаться не хотел.

Бесхитростный и трусливый план мистера Хейза произвел на меня двоякое впечатление. Я одной стороны, я восхитилась им: вне зависимости от того, расскажу я Акселю или нет, он со своих плеч этот груз снял. С другой стороны, возмутил. Аксель потерял мать, считал ее все это время предательницей, взвалил на себя заботу об отце и так и не дождался правды. Он этого не заслуживал. А теперь мистер Хейз пытается втянуть в это меня.

И, вопреки его мнению, я знала Акселя лучше, чем он. Ложь отца не заставит его забыть о моей лжи, не будет выглядеть на ее фоне куда более серьезной.

Просто он узнает, что ему лгали все вокруг. И я, и Эрни, и его собственный отец, и мать, которая все-таки уехала, не сказав, почему. Может быть, она знала, что Аксель не простит отца за это и взвалила всю вину на себя? Я понятия не имела, что она за человек, так что глупо было бы искать тут логику, понятную только им.

— Вы сами ему должны сказать.

— Я-то? Я не стану.

— Он вас все равно не бросит, — я в этом даже не сомневалась. Будет ненавидеть его, но никуда не уйдет. Тем более со мной, пусть я ему раскрою все тайны мира — это не исправит того, что вовремя не раскрыла свою.

Мистер Хейз посмотрел на меня, очень внимательно, прямолинейно, словно знал в тысячу раз больше меня, и спросил:

— Ну что, завтрак скоро будет?

Я выполняла свои повседневные дела на доведенной до автоматизма тяге, в которой практически не требовалось мое осознанное участие. Я все думала, как себя вести с Акселем. Что я ему скажу. Как уговорить мистера Хейза признаться ему, или, может, лучше для него оставаться в неведении?

От всей этой лжи у меня кружилась голова. Эрни стал ее жертвой. Он был примером, до чего могут довести тайны и чувство вины — примером, возведенным в абсолют, ужасным в своих последствиях.

Может, и его поступок сыграл свою роль в том, что мистер Хейз открылся мне, не знаю. Я злилась на него. Я не хотела этого знать, а меня поставили перед фактом, окунули в это признание, и я теперь ничего не могла сделать.

Чем дольше я об этом думала, тем более отвратительным человеком начинал мне казаться мистер Хейз. И заодно Аксель, что не выслушал меня и не понял.

От злости или в качестве дурацкого протеста я наготовила к обеду целую тонну жареного бекона. Потом, спохватившись, взялась делать суп и рагу.

В дверь постучали.

Это мог быть Сэм или Анна, так что я даже не стала выглядывать из кухни — сами войдут. Но стук повторился, все сильнее и настойчивее, и, наконец, кто-то заколотил дверь, что есть силы.

Прикидывая в уме, кто бы это мог быть, я наскоро вытерла руки полотенцем и пошла открывать.

Заметила в окне знакомое, но почти забытое лицо, и замерла на месте, как громом пораженная.

Что-то перевернулось у меня в желудке, а по спине побежали мурашки. Это неправильно. Так не должно быть. Откуда ей тут взяться?

Мэгги — моя давняя школьная подружка Мэгги, — увидела меня и начала активно жестикулировать, делая знаки, чтобы я ей открыла. Дверь не была заперта, так что я на ватных ногах подошла к ней и просто толкнула.

Меня тут же охватил аромат сладких духов, когда Мэгги ворвалась в дом и заключила меня в долгие объятия.

— Боже, Элис, ну и в дыру ты забралась, — заверещала она.

— Откуда… ты…

— Долгая история, однако, мы как только узнали, что ты здесь, сразу же примчались. Что за дела, подруга? Осваиваешь дауншифтинг? Поймала тут дзен или вроде того? Еще и с Тимми спуталась, тачку у него купила? Фу, он же отморозок. А как же Чарли, а в колледж кто поступать будет? Ты хоть одно заявление написала, прежде чем свистнула из дома?

От ее болтовни у меня разболелась голова.

— Постой. Погоди, — я взяла ее за плечи и слегка встряхнула.

— Ай, — она отстранилась, потирая плечо.

Если и был на свете человек, меньше всего вписывающийся в обстановку фермы Хейзов, так это Мэгги. Дорогое платье-футляр не по погоде, босоножки на высоченных каблуках, уйма золотых браслетов и идеальная прическа — крупные кудри, обрамляющие кукольное личико. Она недоумевающе улыбалась мне, растянув краешки губ, которые стали в два раза пухлее с момента нашей последней встречи. Тяжелый макияж, больше подходящий вечернему приему, в тусклом свете коридорной лампы заметно накидывал ей лишних лет.

Мне показалось, что она сильно изменилась за эти несколько месяцев, а с другой стороны — что осталась все той же, и в ее присутствии я особенно остро почувствовала, как изменилась сама.

— Ты здесь одна?

— Шутишь, конечно? Я бы ни в жизнь в такую дыру одна не сунулась. Чарли ждет в машине.

Мне показалось, что меня сейчас стошнит.

Она, видимо, заметила это и осторожно сказала:

— Да ты не волнуйся, у него просто проблемы со службой опеки, и кое-кто стал вопросы задавать, куда ты делась. Поедем с нами, он быстренько все оформит, получишь наследство мисс Айвери или что там, в колледж поможет тебе устроиться. Так-то он нас, конечно, понимает: ветер в голове, свободы хочется и все такое…

Говорила она странно, и особенно меня смутило это “поедем с нами”. Я ей не рассказывала о Чарли и только надеялась, что он не стал домогаться и до нее. Впрочем, Мэгги всегда умела за себя постоять, да и родители у нее были далеко не простые люди, так что вряд ли бы она явилась сюда с ним, если бы ей угрожала опасность.

— Давай-ка сядем на кухне, — предложила я, и, взяв ее за руку, повела за собой.

Мистер Хейз, видимо, так ничего и не услышал, потому что не вышел к нам из гостиной. Мэгги остановилась на входе в кухню и брезгливо сморщила нос:

— Фи, это чем так пахнет? Я жирнею от одного только запаха.

— Не пожирнеешь, — жестко ответила я, подтолкнув к ней стул.

Оглядевшись по сторонам с таким видом, словно приехала в наркопритон, она осторожно уселась на краешек стула, выпрямив спину, как жердь проглотила.

В первые несколько мгновений, я, хоть и перепугалась, ощутила прилив радости, увидев ее — Мэгги была частью привычной, знакомой мне жизни, той жизни, в которой у меня была мама, в которой мы вместе режиссировал школьную постановку, в которой прогуливали уроки в Паблик Гарден. Но сейчас это чувство исчезло, и ее вид не вызывал во мне ничего, кроме тревоги и раздражения.

— Как вы узнали, что я тут? — сразу спросила я.

— Ты это у Чарли спроси, — с каких, интересно, пор она стала звать его “Чарли” вместо застенчивого “мистер Кинни”? — Он сказал, надо тебя вытаскивать отсюда. Эти люди тебя не держат в заложниках, нет же?

Она снизила голос, возведя глаза к потолку, словно ожидала, что на втором этаже и впрямь сидит группа бандитов, что удерживала меня тут насильно.

— Нет, нет. Я не могу сейчас ехать, понимаешь?

Дело было не в том, что до моего дня рождения и окончания действия опеки Чарли оставалась еще целая неделя. Дело было в том, что мне нужно было поговорить — хотя бы попрощаться, — с Акселем. Да и с Анной. И с Сэмом и Шоном. С Лидией. С мистером Хейзом, конечно же.

Закончить свои дела. Ну, как он тут без ужина? Да и кроликов покормить надо, а Аксель вернется только завтра. А еще меня ждала корзина нестираного постельного белья.

— Как это не можешь? Ты не думай, что это все шутки. Дело серьезное. Да тебе Чарли сам объяснит, спроси его.

Я знала, почему он не стал заходить в дом сам и взял с собой Мэгги. Чертов трус.

— Что серьезное?

— Ну, тебя объявят в розыск, если не явишься. У Чарли будут проблемы. И, между нами, — она наклонилась ко мне и даже приложила открытую ладонь ко рту, — он тебе тоже проблемы устроит, если не поедешь. Я бы не стала рисковать.

— Я не могу. У меня тут… Я же…

Я умолкла, раздумывая над всем, что меня тут держало. Аксель сказал убираться прочь — он, может, и говорить со мной теперь не станет. Мистер Хейз переложил свою вину на меня, и мне, останься я тут, пришлось бы с ней как-то разбираться.

Анна, Сэм и Шон… Что ж, я могла бы сейчас заскочить к ним, объяснить все.

И, в конце концов, я могла уехать — ненадолго, чтобы уладить все дела и окончательно разорвать связь с Чарли. Я должна проконтролировать, что он сделает все, как надо — отдаст мне завещание, откажется от своих прав на него, не найдет изворотливых способов продлить опеку и свою власть надо мной.

Кроме того, я теперь ощущала, что смогу ему противостоять. Я должна была, и теперь, похоже, у меня были на это силы. Мне вспомнилось, как, вскоре после похорон матери, когда я разрыдалась прямо за ужином, он подошел ко мне, заключил меня в свои объятия, поглаживая по голове и что-то мягко шепча на ухо. Его рубашка намокла от моих слез, и я подумала: как хорошо, что хотя бы Чарли остался со мной! За день до этого он сообщил, что сумел без лишних бюрократических проволочек оформить опеку, чтобы я была в безопасности до совершеннолетия. Я была уверена, что он переживает то же, что и я, и так же скорбит. Я подняла голову, чтобы поблагодарить его за это, сказать, что понимаю, как ему тяжело. И тут он поцеловал меня прямо в губы. Меня передернуло.

— Если я поеду… Он отпустит меня? Я имею в виду, я смогу делать, что хочу? Получу доступ к трастовому фонду, смогу переехать?

— Конечно, — глаза Мэгги округлились. — Ты чего? Он же хороший человек, это же Чарли. Твоя мама его очень любила. Но если хочешь, конечно, можешь делать, как знаешь. Думаю, он тебе поможет. Вы не чужие люди друг другу, хоть и не по крови.

Ну да, ну да. Многого же ты не знаешь, Мэгги.

— Я… Я смогу у тебя пожить в Бостоне? Не хочу домой возвращаться.

Она задумалась на секунду, глядя на меня с подозрением:

— Конечно, можешь. Если захочешь. Родители не будут против.

— Ладно. Можешь сказать ему, что я поеду с вами. Мне нужно собрать вещи и со всеми объясниться.

— Отлично, — она встала, вздохнув с явным облегчением. — И чем это ты тут занималась все это время?

— Потом, я расскажу тебе потом.

Я выпроводила Мэгги во двор — издалека было видно машину, стоящую у ворот, но это не была машина Чарли. Его за рулем я не разглядела.

Что ж, при Мэгги он ничего делать не станет, это наверняка. А в городе я сразу уеду с ней, чтобы встретиться с ним разве что на каких-то юридических процедурах, суть которых представляла весьма смутно.

Первым делом я собрала вещи — все уместилось в одну сумку, ту же, с которой я сюда и приехала. Бережно уложила туда подарок Акселя — книгу.

Сняла, не удержавшись, со шкафа снимок его с Джеффом — я не сомневалась, что Джефф вернется из тюрьмы совсем скоро и у них будет возможность сделать другой.

Написала записку: мне нужно ехать, но я вернусь, и тогда, надеюсь, мы спокойно все обсудим.

Хотела добавить “я люблю тебя”, но не стала. Хотела добавить номер своего мобильного, но решила, что если он так и не позвонит, это будет слишком больно.

Затем я покормила кроликов, сунув руку в клетку и почесав за ушком Энди, по очереди обняла за шею стоящих в стойле Бонни и Клайда, пожалев, что не взяла для них морковку.

Потом отправилась к соседям. Дверь мне открыл Сэм — он сказал, что его мать и брат уехали в город. Я попросила его написать мне его номер, и, в двух словах объяснив, что мне нужно смотаться на время в Бостон, обняла на прощание и его. Мы договорились увидеться как-нибудь там, потому что на ферму он вернется еще не скоро.

Остался мистер Хейз, что сладко посапывал перед телевизором, ни о чем еще не подозревая. Я разбудила его. Увидев что-то в выражении моего лица, он заметно разволновался:

— Ты чего, Эми?

— Элис.

— Ну да, я помню, да. Что такое?

— Мистер Хейз, мне нужно уехать… — я коротко изложила ему суть дела. Что собираюсь вернуться, что надо решить вопросы с наследством, что у меня в Бостоне остались все мои вещи. Он кивал в ответ на каждое мое слово.

— А как же… да как же так быстро-то?

— Я понимаю, но за мной приехали. Простите меня, если чем обидела. Клянусь, я еще вернусь.

— Когда же?

— Не знаю, — сглотнув ком в горле, я обняла его и чмокнула в лоб. — Попросите Акселя починить телефон, я буду вам звонить.

Чем дольше тянешь, тем сложнее расставаться.

Вот так, меньше чем за двадцать минут, я распрощалась со всем, что у меня тут было.

Хоть я и была уверена, что еще вернусь, выходя из дома, все равно ощущала, как слезы жгут глаза. Я жадно хватала ртом воздух, то ли чтобы не расплакаться, то ли чтобы насладиться им еще хоть немного.

Бостон казался далеким и недостижимым, и теперь неумолимо и стремительно приближался ко мне, не давая времени подготовиться к этому.

Мэгги сидела на переднем сиденье рядом с Чарли. Мне не хотелось смотреть на него, хотя, заняв место сзади и бросив сумку себе под ноги, я увидела в зеркале заднего вида его внимательный и осторожный взгляд.

— Привет, Элис, — сказал он, обернувшись ко мне через плечо. Я промолчала. — Ах, вот как, — хихикнул нервно. — Что ж.

Он завел мотор и педантично принялся выкручивать руль. Чарли не был пристегнут, но я и слова ему не сказала на этот счет.

— Славное местечко судя по всему, а? — снова взглянул на меня. В присутствии Мэгги он был похож на старого себя — вся его истинная личина скрылась в тени, выжидая подходящего момента.

Как мама могла с ним сойтись? Она ведь так здорово разбиралась в людях.

Мы развернулись и уже отъезжали от фермы, как я обернулась в последний раз и увидела мистера Хейза.

Тот неуклюже бежал, где-то потеряв свою трость, через двор. Рот его широко открывался, и я, даже не слыша, поняла, что он зовет меня.

— Притормози, — я дернула ручку, но он уже закрыл двери. — Тормози!

— Мы на самолет опаздываем, — сказал с фальшивым сожалением Чарли. Я видела, что он тоже смотрит в боковое зеркало.

— Это что за дедуля? — подала голос Мэгги.

— Да остановись же ты! — взревела я, но Чарли только поддал газу, и очень скоро кромка кукурузного поля скрыла собой мистера Хейза, что так и бежал за мной — может, чтобы попрощаться, когда осознал, что я и правда сейчас уеду, может, забыл что-нибудь сказать, а может, чтобы не отпускать меня.

Я съежилась на заднем сиденье, поджав под себя ноги, глотая слезы.

Может, это и к лучшему.

Мимо пронеслись сваи моста. Даже полулежа, не глядя в окно, я точно знала, в какой момент мы проезжаем заправку, а в какой — бар.

— Вот это ты представление устроила, — протянул Чарли якобы добродушно, словно ни в чем меня не винил. — Я ж всех на уши поставил, чтоб тебя найти. Ну, благо, позвонил мне один парень, — еще и в контору позвонил, не домой даже, — спрашивает, знаю ли я такую-то? Как он сказал, Мэгги?

— Эмму Смит, — с готовностью подсказала она.

— Да-да, точно, Эмму Смит. Ну и имечко ты себе выдумала. Я ни сном ни духом ни про какую Эмму Смит. Но суть да дело, выяснили-таки. Он мне тебя описал, сразу ясно, о ком речь.

— Парень?

— Ага. Хейз какой-то. Это кто такой?

В голосе его послышались нотки ревности — едва уловимые, но отчетливые, такие знакомые.

Я предпочла промолчать.

Аксель, значит.

Мы ехали в тишине какое-то время, — до аэропорта минимум два часа пути, насколько мне было известно, пока Мэгги не взвизгнула:

— Это что, кролик? Ой, смотри, побежал!

Мне хотелось выглянуть в окно: я почему-то сразу подумала о своем Энди, пушистом белом беглеце, но, конечно, это не мог быть он, потому что мы уже были далеко от фермы.

Зато я увидела, как Мэгги схватилась за руку Чарли, лежащую на рычаге переключения передач — положила свою ладонь сверху, слегка сжав от волнения.

— Не кролик, а заяц, — с отческой мудростью поправил ее Чарли.

— Да, верно, — она повернулась к нему и широко улыбнулась.

Меня замутило.

— Эй, Мэгги, а тебе ведь еще только семнадцать, да?

— Ага, — она обернулась ко мне. — Ты что, забыла, когда мой день рождения? Ну ты даешь!

Я отправила ей многозначительный взгляд.

— Не делай такое выражение лица, я же говорила тебе, что у тебя так вид, как у стервы, — на что-то обидевшись, сказала она и отвернулась. Не знаю, почему, и была ли это интуиция, какое-то внутреннее чутье, или я слишком хорошо знала повадки их обоих — но мне вдруг стало ясно, что они спят друг с другом.

И, может, я слишком очерствела, или же слишком меня поглотили мысли об Акселе, или я ощутила облегчение от того, что отчим переключился с меня на кого-то, кто, кажется, был совершенно не против такого внимания — но мне было совершенно плевать.

И почему-то в этот же миг мне стало ясно, я уже не вернусь на ферму.

Эпилог

Десять месяцев спустя Мне нечего сказать, кроме того, что события почти годовалой давности представляются мне смазанными и нечеткими, обремененными обостренным чувством мой собственной глупости.

Разумеется, Чарли обманул меня, заявив, что я смогу просто так получить наследство матери и уйти от него. Под тем или иным предлогом он заманивал меня к себе, но я, как и рассчитывала, остановилась у Мэгги — судя по всему, она по уши в него влюбилась, и, как бы я ни пыталась вразумить ее, не желала слушать моих предостережений.

Я пришла к нему один лишь раз — и не одна, а в сопровождении Сэма, который вскоре приехал в Бостон и согласился оказать мне поддержку.

Припомнив свой опыт взаимодействия с Томпсоном, я пригрозила Чарли, что заявлю на него в полицию — и даже если ему удастся отмазаться от обвинения в домогательствах, его репутации придет конец. Я сказала, что не побрезгую сгустить краски, заявить даже о неслучившимся изнасиловании, дать огласку в соцсетях (при одном упоминании общественного движения #ятоже у него вытянулось лицо), а еще припомнила, что он пичкал меня транквилизаторами. Сэм заверил его, что обратится к своему новому боссу, главному конкуренту Чарли — мистеру Гамильтону, пожилому уважаемому юристу по семейным делам, который давно точит зуб на контору “Кинни и партнеры”.

Все это, конечно, был блеф — но, может, не зря мне довелось поработать на играх в покер, потому что он сработал.

Чарли отпустил меня, отдал все документы и вещи, хотя до последнего пытался убедить меня, что никогда меня не домогался, относился как к дочери и что я неблагодарная мразь, оскверняющая память собственной матери столь ужасными обвинениями в его сторону. Мне было плевать.

Позднее я узнала от Мэгги, что он собирался признать меняя недееспособной, чтобы продлить опеку, и искал способы аннулировать завещание матери. И даже это не навело ее на мысли о том, что он ужасный человек. Мы перестали общаться, а не так давно я узнала, что они сыграли свадьбу. Не знаю, что творилось в ее голове и как ее родители позволили этому событию состояться.

Полагаю, Чарльз Кинни был непревзойденным мастером газлайтинга.

Мне до сих пор порой приходят смс от него — понятия не имею, проклятия там, обвинения или просьбы о встрече: я удаляю их, не читая.

Сэм рассказал мне, что происходило на ферме после моего отъезда.

А именно: ничего нового. Хейзы продолжили жить так же, словно меня там никогда и не было. На вопросы Сэма обо мне Аксель отмалчивался, сказав только раз, что я сделала свой выбор.

Можно подумать, он у меня был.

В остальном мы с Сэмом избегали этой темы, и здесь мне тоже не хотелось бы упоминать, через какую череду мучительных сомнений мне пришлось пройти, прежде чем я решила, что делать на ферме мне нечего.

Через Сэма, который поддерживал связь с домом, я узнавала, что мистер Хейз жив и здоров, что у Анны все здорово, что Шон вернулся на службу — после очередного скандала с Лидией, кстати говоря. Мне было совестно, что я так и не успела увидеться с ней перед отъездом.

Джеффри Вотлинг вышел из тюрьмы, и это все, что Сэм сказал по этому поводу. Он не поддерживал с ним связь и переводил разговор на другую тему, если я хоть отдаленно касалась этой.

Вдалеке от фермы я смогла мыслить здраво. Кто ждал меня там? И было ли мне, к чему возвращаться?

Однажды, читая подаренную Акселем книгу, я нашла среди страниц пожелтевшую от старости газетную вырезку, в которой рассказывалось о таинственном происшествии с пришельцами в деревушке Келли, штат Кентукки. Он, похоже, выкрал этот листок из библиотеки ради меня.

Я набрала номер фермы Хейзов, но никто не взял трубку. Телефон, видимо, так и не починили. Я восприняла это как знак.

Тогда я подала заявку на курс режиссуры в неплохом колледже в Калифорнии (почти в сердце киноиндустрии, пусть и не в Городе Ангелов, конечно) — у меня еще было время попасть во вторую волну абитуриентов, и, вступив в наследство, я могла оплатить обучение на год вперед. Мне предоставили комнату в общежитии, и я переехала туда в начале сентября. С тех пор мы с Сэмом стали общаться куда реже — созванивались в лучшем случае раз в месяц. Он сказал, что Аксель переехал, и они не знают, куда. Я до чертиков перепугалась, что мистер Хейз умер, но все оказалось не так страшно.

С кислым выражением лица (мы говорили по веб-камере) Сэм сообщил, что теперь его мать и его сосед живут вместе в их доме, потому что Аксель и его отец, видимо, крупно разругались. Они с Шоном от такого сожительства не в восторге, но ничего не попишешь. Лошадей Аксель продал мистеру Уилксу, отцу Эрни, и раздал почти всех кроликов — остался только один, которому удалось сбежать. Он до сих пор ошивается у них во дворе, пугает кур и с удовольствием поджирает урожай на огороде, удачно избегая поимки Анной.

Сэм представил меня своей новой подружке. Это была очень милая молодая девушка, коренная американка, чертовски похожая на Беллу Вотлинг, хотя и не такая красивая.

Я думала, что никогда не смогу забыть Акселя, но вполне успешно справлялась — иногда я не вспоминала о нем целыми днями.

У меня были новые друзья, учеба и даже намечалась карьера. Я устроилась на подработку на съемочную площадку. Не режиссером, конечно, и даже не его помощником: в мои обязанности входило следить, чтобы в гримерках была вода, чтобы не мешались провода под ногами у команды и заказывать сэндвичи на обеденный перерыв. Проект был маленький, и, насколько мне известно, этот фильм так никогда и не вышел в прокат.

Зато как-то раз я встретила на площадке одну относительно молодую и успешную женщину-режиссера. Селфи с ней собрало больше трехсот лайков в моем триттере.

Тарантино говорил, что он не ходил в киношколу — а ходил в кино. Что ж, приступив к обучению, я поняла, что я не Тарантино, и что только смотреть фильмы совсем недостаточно, чтобы начать разбираться, как их снимать.

Но у меня будет возможность попробовать себя в этом совсем скоро — после окончания семестра я должна буду снять свой экзаменационный короткометражный фильм. У нас было много практики, но таких крупных проектов я еще не делала. У меня есть неплохая, на мой взгляд, задумка, и среди однокурсников нашлись подходящие актеры, оператор, звукорежиссер. Только со сценарием пока накладки, но времени впереди полно — целые каникулы.

Вот так проходила моя жизнь в последние десять месяцев. И, признаюсь честно: обсуждать все прочее я не горю желанием.

Сейчас я собираюсь спуститься в студенческую кофейню на первом этаже. У меня назначены две встречи с потенциальными сценаристами.

Первый из них опаздывает на десять минут. Когда он — точнее она, приходит, — я понимаю, что мы не сработаемся: девчонка уговаривает меня взять ее на главную роль, даже не понимая, кого я ищу. Выясняется, что она увидела два объявления на доске в холле колледжа и перепутала эту с актерскими пробами в другой проект.

Второй парень выглядит куда представительнее: у него есть опыт работы (три театральные постановки в драм-кружке, готовый сценарий блокбастера, которым, по его словам, заинтересовался сам Спилберг). Я вкратце обрисовываю свою идею, и он начинает спорить, что мы могли бы изменить, и в итоге его представление о моем фильме выходит более масштабным, чем какая-нибудь франшиза Звездных Войн.

С этим парнем интересно болтать, хотя я и понимаю, что мы вряд ли сработаемся. Но тут я замечаю третьего потенциального сценариста.

Он стоит в дверях кофейни, смотрит на меня, улыбаясь краешками губ.

— Прости, мне нужно идти, — бросаю своему собеседнику, и, не дождавшись ответа, подскакиваю с места.

— Привет, — говорит мне Аксель как ни в чем ни бывало. И, протягивая руку, добавляет: — Аксель Хейз.

— Привет, — отвечаю, не в силах поверить, что он здесь. Пожимаю ее на автомате: — Элис Айвери.

— Правда? — удивленно приподнимает одну бровь: внутри меня все обрывается. — Тебе идет. Хотя нет, постой-ка — мисс Недотрога тебе идет больше.

— Спасибо, мистер Задница, — шутливо отвечаю, чувствуя, что я в одном шаге от обморока.

Мы выходим из кофейни: в воздухе пахнет весной, тепло. На нем легкое пальто, футболка и джинсы. Ничего общего с тем парнем с фермы, казалось бы — или это он так непривычно выглядит здесь, рядом?

Я незаметно касаюсь рукой его рукава, чтобы убедиться, что это действительно он. Аксель берет меня за руку.

— Прости меня, — говорит он. — Я был не прав.

— Ты меня прости. Я должна была…

Минуты две мы тратим на то, чтобы выяснить, кто из нас больше виноват.

Я сдаюсь.

Мы гуляем до тех пор, пока не темнеет. Аксель предлагает зайти к нему — он снял номер в гостинице неподалеку от студгородка. Права на постановку по его пьесе выкупила какая-то Академия искусств в округе Риверсайд, совсем недалеко отсюда. Много денег за нее выручить, конечно, не удалось, но он уже начал писать кое-то еще: “чистая коммерция”, так он говорит с заметной долей снисходительности, и я ощущаю бесконечную гордость, на которую, казалось бы, не имею права.

Мы идем к нему в номер — полночи занимаемся любовью, полночи болтаем. Он рассказывает мне, что это Сэм дал ему мой адрес. Он давно искал меня.

Оказывается, вовсе не Аксель звонил Чарли. Это был Томпсон — он и сказал Акселю, как меня зовут на самом деле, и дал ему поговорить по телефону с моим отчимом, который все подтвердил, нагородив к тому же, что я психически нестабильна, а он мой отец.

Мистер Хейз действительно переехал к Анне, — его здоровье пошатнулось вскоре после моего отъезда, хотя и не критично. Он все-таки рассказал сыну правду о его матери. Аксель нашел ее, и они поддерживают связь.

Аксель ждал, что я вернусь, как и обещала. Он и вправду очень скоро остыл и рассчитывал на разговор — только, приехав домой, меня там не обнаружил, и решил, что я прислушалась к его совету и уехала навсегда. Он долгое время не пытался искать меня, и почему в конце концов решился — так и остается для меня загадкой.

Он говорит, что боялся, что если я вернусь — наша жизнь сложится так же, как и у его родителей. Ферма не способна удовлетворить моих амбиций, но и его тоже. Так что он продал все, что мог, и уехал искать лучшей жизни. И меня.

— Я ведь не успел тебе сказать, — шепчет он. — Что люблю тебя. Я думал, ты не захочешь меня видеть: пришел, чтобы попросить прощения.

Все наши прошлые сомнения и недомолвки кажутся теперь полной ерундой.

Он спрашивает, как будет называться мой фильм.

— Поворот за мостом, — говорю я, и, смутившись, добавляю: — это рабочее название.

— Звучит интригующе, — он посмеивается надо мной, но я вижу, что глаза его остаются серьезными: — как фильм ужасов. А может быть, триллер? Что-нибудь про нападение инопланетян? Круги на полях?

— Да, может быть…

— Слушай, думаю, место сценариста должно достаться мне.

— Только через постель!

И мы смеемся, обнимаемся, жмемся друг к другу — все еще впереди.

Я лежу в его объятиях, совершенно счастливая, ощущая себя так, словно только что наконец-то нашла свой дом, который когда-то давным-давно потеряла…