Лоу Хейди

Поцелуй Скарлетт

Эпилог

Поцелуй Скарлет

Заметив, что чемодан с цветочным принтом проходит по жёлобу и спускается по конвейерной ленте, я поспешила вперёд и вытащила его так быстро, насколько это позволял 22-килограммовый чемодан женщине с моим стройным телосложением.

Ожидание появления своего чемодана всегда вызывало у меня беспокойство с тех самых пор, как однажды летом, приземлившись на родной земле после семейного отпуска в Ванкувере, нам сообщили, что один из наших чемоданов остался в Канаде. Кто-то там что-то перепутал. И как назло это был как раз мой чемодан. Его доставили первым классом на следующий день, но после этого неприятный осадочек в душе остался уже навсегда. Я уже не могла улететь, не беспокоясь, что моя одежда останется в Массачусетсе.

Взявшись за ручку, я вздохнула с облегчением и по указателям проследовала к пункту высадки в лондонском аэропорту Хитроу — одном из самых загруженных аэропортов в мире. Этим вечером он, безусловно, оправдывал ожидания. Пассажиры сновали туда-сюда мимо меня, задевая и толкая меня, пиная мой чемодан в своём безумном порыве выбраться из аэропорта.

Когда я вышла из терминала 5, воздух был тёплым и манящим. Было на удивление тепло. Маркус много рассказывал о погоде в Великобритании, и я ожидала в первый приезд дождь со снегом.

Маркус. Где, блин, он застрял? Я молилась, чтобы он не заставил меня ждать весь день. Пунктуальность не была его сильной стороной.

Борясь с желанием порыться в портсигаре в поисках сигареты и не представляя, долго ли мне придётся его ждать, я подняла глаза и увидела приближающегося высокого лохматого парня. Заметив меня, он бросился мне навстречу. Я последовала его примеру.

— Вот ты где, — сказал он, обнимая меня и поднимая над землёй.

Я хихикнула, и мы поцеловались, как воссоединившиеся влюблённые — типа он солдат, вернувшийся домой с войны, а я — его любящая жена. Ну, не совсем. Но на мгновение я позволила себе пофантазировать.

— Боже, как я скучал по тебе, — сказал он, наконец, опуская меня обратно на землю.

— Глупышка, прошло всего 2 недели с тех пор, как мы виделись, — сказала я, поправляя блузку, две пуговицы на которой расстегнулись во время наших объятий.

— Да, но этого мне хватило, чтобы соскучиться.

По какой-то причине — возможно, из-за того, что он находится в своей стране — его английский акцент казался гораздо более выраженным. Прекрасно говорящий, с отличной дикцией, это был Маркус Резерфорд-Мэннинг. Его голос я могла слушать целый день напролёт и никогда не уставать от него. У меня был на него какой-то фетиш или что-то в этом роде. Я настаивала, чтобы он всё читал мне вслух, просто чтобы посмаковать его акцент: надписи на коробках с хлопьями, ненужные брошюры, которые попадали в почтовый ящик — всё!

Я провела пальцами по его светло-каштановым локонам, отметив, как сильно они отросли за такой короткий промежуток времени. Небольшая полоска щетины над его губами тоже была новой и довольно очаровательной, если не сказать уморительно неадекватной. У него просто не получалось отрастить усы или бороду, как он ни старался. Он был зрелый во всём, кроме растительности на лице, что меня вполне устраивало, учитывая, как раздражало трение щетины о мою кожу, когда мы целовались.

Не спрашивая, он взял у меня чемодан, затем свободной рукой взял меня за руку:

— Мы припарковались вон там.

— Мы? — переспросила я, поражённая.

Он приехал с родителями? Я впервые увижу его родных? Я была совершенно не готова и отчаянно нуждалась в душе. Перед полётом на самолёте я собрала свои тёмно-каштановые волосы в свободный пучок и выглядела ужасно!

Он ничего не сказал, просто повёл меня через парковку, пока мы не добрались до шикарного чёрного "таун-кара". От изумления у меня отвисла челюсть не только от вида машины, но и от того, кто стоял рядом с ней — водителя, одетого в чёрный костюм и шляпу в тон. Он улыбнулся мне и слегка поклонился, а потом открыл дверь.

— Что это? — я посмотрела на Маркуса в поисках ответов, нервная улыбка играла на моих губах. — Ты нанял для меня частную машину? Тебе не кажется, что это немного чересчур?

Его щёки вспыхнули, и он переглянулся с водителем:

— Не совсем. Виву работает на мою семью уже 15 лет...

"Работает на его семью?" — одними губами переспросила я, садясь в машину. Виву, водитель, загрузил мой чемодан в багажник, а Маркус забрался рядом со мной. Он нажал кнопку, и поднялась стеклянная перегородка, разделяя пассажиров и водителя. Я всё время смотрела на это всё, воспринимая происходящее, как тщательно продуманный розыгрыш — к тому же дорогостоящий.

— Что? — спросил он, наконец заметив, что я смотрю на него.

— Что происходит?

— Ничего. Мы едем домой.

Я закатила глаза:

— Это я поняла. Но откуда водитель? У вашей семьи есть личный водитель?

— Ага, — он пожал плечами и выглянул в окно, как будто подобные вещи были обычным явлением.

Так он обычно уходил от разговора. После 6 месяцев знакомства я научилась распознавать все его маленькие хитрости.

Я похлопала его по руке, пока он снова не повернулся ко мне:

— 15 лет? У большинства нет личных водителей. Ты от меня что-то скрыл?

— Например, что? — с этими невинными щенячьими глазами — большими и карими, в которых можно было утонуть, — он почти одурачил меня. Почти.

— Что твоя семья настолько богата.

— Не знаю.

Он уже начинал раздражать меня своей застенчивостью. Его возраст тоже начинал сказываться. Большую часть времени, когда мы просто тусовались, будучи обычной парой, я могла забыть о 8-летней разнице в возрасте. В свои 22 года он казался более зрелым, чем любой из парней, с которыми я встречалась до него — ну, по большей части.

Его сознательное усилие не смотреть мне в глаза говорило о многом.

— Что значит "не знаю"? — переспросила я.

— Боже, Дженна, зачем мне считать деньги родителей? В любом случае, какое это имеет значение?

Какое это имеет значение? Дело не в деньгах, а скорее в том, что он что-то скрывал от меня. Я не дура. У обычных людей не бывает личных шофёров, проработавших в семье 15 лет.

Решив не затевать ссору по пустякам и немного помолчав, я сказала:

— Ты прав. Прости. Никакого значения это не имеет, — я поцеловала его, почувствовала облегчение на его губах и рассмеялась. — До тех пор, пока мы не подъедем к замку и ты не скажешь мне, что это твой дом.

По его нервному смешку мне следовало догадаться, что последует дальше. Вместо этого я откинулась на спинку сиденья и наслаждалась поездкой из Лондона в Бакингемшир, любуясь английским пейзажем и благоговея перед местным левосторонним движением, к которому приходилось привыкать.

— Как долетела? — спросил он, взяв меня за руку, на мгновение отвлекая мой взгляд от холмистого пейзажа английской автострады.

— Прекрасно. Между мной и соседом было свободное кресло, так что было удобно.

— Я почти забыл о твоей фобии сидеть рядом с незнакомцами в общественном транспорте, — рассмеялся он.

— Это не фобия, я просто не люблю незнакомцев, и точка.

— Что ж, тебе придётся смириться с этим, потому что скоро ты встретишься с мистером и миссис Резерфорд-Мэннинг, — он закатил глаза при упоминании своих родителей, как часто делал, когда поднималась эта тема.

— Они же не настолько страшные, — настаивала я.

Я сказала это больше для себя, чтобы развеять страхи перед встречей с его родителями. Потребовалось много уговоров, чтобы убедить меня провести лето с ним и его семьёй. Не только потому, что это по-прежнему казалось преждевременным для наших относительно новых отношений, но и потому, что за всё то время, что мы были знакомы, он не говорил ничего хорошего о своих родителях. Когда вы полгода слушаете, насколько безнадёжны они были в его воспитании, какие они плохие родители, естественно, вас бы это насторожило.

— Называть их родителями — огромное преувеличение, — несколько раз повторял он. — Да, они произвели меня на свет, но на этом их работа закончилась.

Я была уверена, что он преувеличивает. Судя по его очаровательному, жизнерадостному и рыцарскому характеру, только отличное воспитание могло быть этому причиной.

— Как тогда ты получился таким хорошим? — спросила я, полушутя.

— Это не их заслуга. Скарлетт была мне как суррогатная мать. Не знаю, где бы я был, если бы не она.

Его глаза наполнялись слезами, и он улыбался при упоминании о ней. Любая женщина ревновала бы своего парня, который так много хвалит другую женщину. Но эта другая женщина — в данном случае, его старшая сестра, знаменитая Скарлетт Резерфорд-Мэннинг, — сидела на высочайшем пьедестале и не могла сделать ничего плохого. Он почитал её, как святую, никогда не говорил о ней ничего дурного, по крайней мере, при мне. И наоборот, я не могла поверить, что она может быть настолько безупречной, насколько он её изображал.

— Они у меня такие, — сказал он с отстранённым видом. — Возможно, хуже. Слава богу, они не проводят много времени дома.

— Они будут там, когда мы прибудем?

— Нет. Ты увидишься с ними позже. Может быть, — он пожал плечами. — Кто знает… кого это волнует?

Я с сомнением посмотрела на него, подумав про себя: "Отличное начало отпуска".

Поездка из Хитроу в Меррик заняла чуть меньше часа. Когда мимо проносились знаки, приветствующие нас в графстве Бакингемшир, беспокойство наполнило меня, как никогда раньше. Всё выглядело таким... английским. Как будто я попала прямо в аббатство Даунтон[1] или в какую-то другую историческую драму. За пределами столицы, Лондона, поля и зелень простирались в изобилии. Воздух здесь тоже пахнул свежестью.

Водитель свернул на узкую улочку, мимо огромных, великолепных особняков, каждый из которых казался больше предыдущего. Очевидно, жители здесь были состоятельные, из старой аристократии. Никто из них явно не работал на обычной работе и не знал, каково это — беспокоиться о том, из чего они будут в следующем месяце выплачивать ипотеку. Местечко будто пряталось подальше от центра города и простых людей.

— Ты живёшь где-то поблизости? — спросила я у Маркуса, сумев оторвать взгляд от пейзажа за окном.

— Здесь много кто живёт, — пробормотал он, слегка пошевелившись.

— Ага, куча понтовых богачей! Сколько стоит дом в этих краях?

При всём своём изумлении мне не пришло в голову, что когда я постоянно упоминаю о его богатстве, то сама себя выставляю нищебродкой, что было совсем не по мне. Да, я подбирала мелочь на улице, без проблем ходила в магазины для бедных. Деньги меня не впечатляли.

— Не знаю. Наша семья живёт в этом доме уже много веков, так что... — он почесал свои растрёпанные волосы и заправил пряди за ухо.

Я открыла рот, чтобы дать оценку, не основанную абсолютно ни на чём, кроме своего ограниченного опыта работы с недвижимостью и отца в качестве консультанта, но тут машина остановилась у ворот. Водитель опустил стекло, приложил карточку, и через несколько секунд металлические ворота медленно и жужжа открылись, впуская нас внутрь.

Всё происходило как в замедленной съёмке. Начиная с нашего въезда на территорию и заканчивая тем, что происходило за воротами. Первыми в поле зрения появились конюшни, отчего я ахнула и чуть не подавилась воздухом. Гравийная подъездная дорожка тянулась бесконечно, пока мы ехали ко входу в то, что, по моему мнению, было замком. Перед нами возвышался внушительный особняк, более величественный, чем всё, что я когда-либо видела, окружённый несколькими зданиями поменьше. За конюшнями я мельком разглядела сады — да, именно сады, во множественном числе.

Виву заглушил двигатель.

— Приехали, — объявил Маркус немного неуверенно.

Такими же были и его глаза, когда они встретились с моими. Он слегка вздрогнул.

Мои губы оставались раскрытыми, я лишилась дара речи. Невозможно было подобрать слов, чтобы что-то сказать, поэтому просто вышла из машины, считая, что всё это мираж, который исчезнет, как только я смогу его разглядеть. Но нет. Дом, казалось, только увеличился в размерах. Огромные французские окна, пышный плющ, красиво обвивающий коричневые каменные стены, отдельно стоящий гараж размером с олимпийский бассейн. Напротив главного дома располагался большой флигель.

— Ну, — я почувствовала руку Маркуса на своей спине, почувствовала запах его пряного одеколона. — Что скажешь, Дженна?

— Например? — я ещё не разобралась в своих чувствах. Эмоции били через край.

— Не знаю… что угодно. Ты злишься на меня, да?

Мой взгляд говорил красноречивее слов.

Виву внёс мой чемодан, а Маркус забрал ручную кладь. От роскоши внутри я снова ахнула. Ничто не могло подготовить меня ко такому: антиквариат, картины с изображением сражений и величественного вида мужчины и женщины, все похожие друг на друга, винтовая лестница с деревянными позолоченными балюстрадами.

— Так ты действительно живёшь в замке? — спросила я, качая головой в сторону Маркуса, стоявшего с виноватым видом. Он намеренно скрывал это от меня и не предупреждал, на что я соглашаюсь.

— Не огорчайся, что я раньше ничего не говорил, — умолял он, скривив губы, чтобы выглядеть ещё более жалким.

— Я? Огорчаться? Да я в ярости!

От французского шкафа в нашей спальне исходил запах многовековой давности, и он выглядел солидно, под старину. Сколоченный на совесть, он пережил своего создателя на многие годы. Однако я была удивлена, увидев, что это единственный антиквариат в комнате. Всё, от кровати до окон, было современным и создавало приятный контраст на фоне оригинальных черт дома.

Лёгкий стук в дверь прозвучал как извинение. Я поняла, что это Маркус, ещё до того, как он заглянул внутрь по-прежнему с жалким выражением на лице.

— Ещё злишься на меня?

— Да, — сказала я, хотя сильно остыла за пару часов, как мы приехали.

— Не стоит, — сказал он.

Он вошёл и сел на кровать. Снаружи солнце начало садиться, придавая горизонту красивый малиновый оттенок — тот самый закат, который я видела 30 лет. Было легко забыть, что я больше не в Америке.

— Почему ты мне не сказал?

— А что мне было тебе говорить? — пожал плечами он.

И как мне на это отвечать? Неужели я просто раздуваю из мухи слона?

Я села рядом с ним на кровать:

— Знаешь, твой сюрприз удался.

— Понимаю. Вот почему я предпочитал об этом не распространяться. Никто в Штатах не знал. Все тебя осуждают, когда слышат, что твой отец — единственный наследник знаменитой британской гастрономической империи.

Я сжала его руку, стараясь не рассмеяться над чем-то, что, очевидно, его бы сильно расстроило, и не стала говорить, что таковы проблемы первого мира, проблемы богатых.

— Да, это, должно быть, ужасно, — поддразнила я.

— "Ужасно" — это ещё мягко сказано, — улыбнулся он. — И поверь мне, я бы всё отдал, чтобы получить обычное воспитание в обычной доме, с обычными родителями из рабочего класса.

— "Обычность" переоценивают.

Хотя он говорил это много раз, я верила ему лишь наполовину, как те по-настоящему стройные люди, которые настаивают, что не прочь быть пополнее. Иногда некоторые говорят что-то только затем, чтобы что-то сказать.

— В любом случае, прости, что не сказал тебе. Да, я осёл. В качестве извинения, я полностью к твоим услугам до конца пребывания здесь.

Я приподняла бровь, на моих губах появилась злая усмешка:

— Кажется мы уже договаривались об этом. Я даю тебе власть над собой, а ты сделаешь всё, о чём я прошу.

Я гладила его по бедру, одновременно целуя в шею. Я почувствовала, как он слегка задрожал, когда моё дыхание защекотало его плоть. Одно из преимуществ свиданий с молоденькими: они отличаются едва тронутой невинностью. До меня у него была всего пара девушек. Я бы солгала, если бы сказала, что это не возбуждало — хоть раз побыть более опытной.

— Во сколько, ты сказал, родители будут дома? — я прошептала это, одновременно медленно приближалась рукой к его промежности.

Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

— Э-э... я, я... — он не мог вымолвить ни слова.

В конце концов, он не утерпел — помог мне снять одежду, и мы набросились друг на друга прямо там и тогда.

— Что тут смешного? — спросила я, вытаскивая огурцы из сэндвича и раскладывая их по краю тарелки.

Мы с Маркусом сидели на кухне и ели бутерброды, которые он приготовил после любовных утех. От секса у меня всегда пробуждался аппетит.

Он сидел напротив меня с растрёпанными волосами, в рубашке, застёгнутой лишь наполовину, обнажая безволосую грудь.

— Ничего, просто я не осознавал, насколько увлёкся, — он указал на мою шею и всепоглощающе улыбнулся.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

Как и во всём, плюсы сопровождаются минусами, и это было первым в списке минусов свиданий с молодыми мужчинами: любовные укусы. Уже не первый раз он касался моей кожи своими губами. Меня беспокоило, с какой настойчивостью он оставляет на мне следы, как будто метит свою территорию.

— Сколько их на этот раз? — спросила я.

— Два... По крайней мере, те, что видны.

Не гордость ли я вижу на его дьявольски красивом лице?

— Ничего крутого тут нет, чувак, — сказал я. — Что подумают твои родители, когда увидят это?

— Кого волнует, что они подумают? Кроме того, они ничего не заметят. Они заняты только самими собой.

Я посмотрела на своё отражение в огромном холодильнике. Два заметных красных пятна украшали мою шею. Я застонала про себя. Хуже всего то, что его укусы имели привычку оставаться навсегда, как от каких-то мутантов. Я могла сказать ему, что мне это не нравится и я хочу, чтобы он прекратил это делать, но, думаю, глубоко внутри мне это нравилось. Они напомнили мне о юности; я ощущала себя больше 20-леткой, чем 30-леткой.

Я вернулась к своему сэндвичу.

— Не заметила в доме нет ни одной фотографии. Вообще ни единой семейной фотографии. В чём дело?

Он покачал головой, слегка нахмурив брови от волнения:

— Это всё мама. Она сумасшедшая. У неё странное суеверие, что когда тебя фотографируют, ты теряешь частичку своей души. Так было всегда, сколько себя помню. Здесь ты не увидишь ни одной фотографии.

— Серьёзно?

Я не понимала, шутит он или нет. У него так хорошо получалось сохранять невозмутимость: серьёзное лицо, никакой дрожи. Он много раз доставал меня подобным образом.

— Серьёзно. Я же говорил: они странные.

— Значит, никаких твоих детских фотографий?

"Какое разочарование", — подумала я.

— Держу пари, ты был очаровательным ребёнком.

— Ну, на чердаке может заваляться парочка. И нет, я не был симпатичным ребёнком. У меня уши были слишком большими для головы, которая, в свою очередь, была слишком большой для тела. Надеюсь, нашим детям достанется твоя внешность, а не моя.

Я чуть не подавилась сэндвичем.

От его хихиканья мгновением позже, когда он перестал быть таким серьёзным, я вздохнула с облегчением. Таков был Маркус: никогда не поймёшь, шутит он или нет. В последний раз, когда он сказал что-то настолько возмутительное — когда упомянул, что хочет устроить нашу свадьбу в старинном замке, — я поперхнулась кофе!

— Ты бы видела своё лицо, — сказал он, посмеиваясь.

Он смеялся, как богатый парень вдвое старше своего возраста — хохот с изрядной долей высокомерия. Как я раньше не замечала признаков того, что он состоятельный человек? Его смех был тому прямым подтверждением.

— Не надо так шутить, Маркус. Какая-нибудь другая женщина может воспринять твои слова всерьёз.

"Только не я," — хотелось добавить мне. Наши отношения были слишком свежи, чтобы вообще заводить подобный разговор, не говоря уже о том, что я не была уверена, что вообще хочу детей или быть чьей-то женой.

— Если это тебя беспокоит, с родителями тебе придётся нелегко...

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.

Как будто они стояли в сторонке и ждали, что кто-нибудь упомянет о них, его родители шумно вошли в дом. Я услышала их громкий, немелодичный, жужжащий и раскатистый смех задолго до того, как показались сами преступники.

Маркус глубоко вздохнул, выглядя взволнованным. Все следы его прежнего лёгкого настроения улетучились.

— Вот и они, — сказал он, как будто прибыло гестапо и сейчас нас уведут на расстрел.

Они, кружась, вошли в кухню в объятиях друг друга, танцуя под мелодию, которую оба напевали. Несколько мгновений они нас вообще не замечали.

Стон Маркуса и его фейспалм, наконец, привлекли их внимание, и они лучезарно посмотрели в нашу сторону с соответствующими улыбками на лицах.

— У нас гости, любовь моя, — объявил его отец, не отпуская жену.

— Привет, — сказала его мать с тёплой и искренней улыбкой.

— Здравствуйте, — я помахала рукой.

Было невозможно не улыбнуться вместе с ними; их улыбка была заразительной. По крайней мере, мне так показалось. Быстрый взгляд через стол на Маркуса показал, что он сердито смотрит на родителей. Ещё один стон сорвался с его губ.

Его родители оказались совсем не такими, какими я их представляла. Оба были невысокими — необычно, учитывая, что Маркус был ростом выше 180 см. У его отца была густая шевелюра тёмно-каштановых волос, хотя большая их часть поседела. Волосы его матери, напротив, были светлыми и вьющимися, длиной до плеч, и она закалывала их сзади причудливой заколкой. Её платье казалось шёлковым и дорогим. Когда она двигалась, оно всё переливалось. Она была привлекательной женщиной не старше 60. Грациозность — вот как лучше её описать. Казалось, ей комфортно в своей коже. Его отец был старше её на несколько лет, может, на 10. Но никто не потрудился сказать ему об этом, потому что он двигался так, словно был вдвое моложе. Я увидела в нём много от Маркуса, но не столько в его жене.

Наконец выпустив жену из объятий, но вместо этого поймав её руку своей, его отец подошёл ко мне:

— Так, кто у нас здесь?

— Это Дженна. Я уже рассказывал вам о ней раз пять, — проворчал Маркус.

— Дженна! Да, да, американка! Приятно познакомиться, дорогая, — он поцеловал тыльную сторону моей ладони, и я нервно улыбнулась.

— Дженна, это Норман и Фиона. Родители на полставки, сбежавшие из психушки на полный рабочий день...

В ответ на это они захихикали, хотя я была уверена, что он не шутит. Я бросила на него предупреждающий взгляд, чтобы он вёл себя прилично.

— Сын считает нас сумасшедшими, — сказала Фиона, ничуть не обидевшись на его слова. — Может быть, так оно и есть.

Она усмехнулась, затем обняла мужа, и они продолжили вальсировать под её напев. Тут я узнала мелодию из единственной оперы, о которой хоть что-то знала.

— Это из "Мадам Баттерфляй"? — спросила я, не в силах удержаться от смеха, наблюдая, как они кружатся по комнате, улыбаясь и заглядывая друг другу в глаза. Я будто попала в Семейку Аддамс!

— Да! Ты её смотрела? — спросил Норман.

— Пока нет. Хотя собиралась.

Как будто они ждали именно этого ответа, в унисон, с идеальной синхронностью, оба ахнули, повернулись ко мне и сказали:

— Возмутительно! — и улыбнулись мне. — Ты просто обязана поехать с нами на ближайшую постановку.

— А если ей не захочется? — раздражённо сказал Маркус, прежде чем я успела сказать им, что с удовольствием поеду.

— Будет весело, — сказала я.

У меня уже губы болели от всех этих улыбок, которые приходилось натягивать. Искренних улыбок. Я не ожидала, что его родители окажутся настолько интересными и дружелюбными.

— Вот это я понимаю! — сказал Норман. — Мы всегда рады посмотреть эту оперу снова.

— Ага, потому что двадцати пяти раз недостаточно, — фыркнул Маркус.

— Двадцати шести, дорогой, — поправила его мать.

— Вау, должно быть, вам она правда нравится, — отметила я.

Они сели с нами за стол, посидели и даже тогда не могли оторваться друг от друга — как впервые влюбившиеся подростки.

— Я водил Фиону на эту оперу на наше второе свидание 35 лет назад, а спустя 8 недель она стала моей женой.

— Только потому, что ты обрюхатил ее, а бабушка с дедушкой настаивали, чтобы их дочь осталась честной женщиной.

Ну, теперь Маркус явно перешёл черту. Я была уверена в этом. Их улыбки поблекнут, и они превратятся в гидр и начнут кричать на него, возможно, и на меня тоже. Никто не мог оставаться таким жизнерадостным и спокойным, пока он отпускает столь ехидные замечания.

— Ну, отчасти, — сказал его отец и, к моему удивлению, рассмеялся вместе с женой. — А отчасти потому, что… ну, я знал, что нашёл свою вторую половинку. Скарлетт была прекрасным бонусом.

Боже мой, неужели всё настолько реально? Дело было даже не в том, что он говорил нескольк странно. Когда он повернулся и посмотрел на жену, и их взгляды встретились, я увидела, что он подписывается под каждым словом. Они совершенно чудесным образом продолжали безумно любить друг в друга после 35 лет брака, по-прежнему смотрели друг на друга и чувствовали то же самое, что и много лет назад. Я даже не думала, что пара может любить друг друга так сильно. Первый раз такое видела.

— И с тех пор он исполняет все мои желания, — добавила Фиона, и, как будто в целом мире больше никого не существовало, как будто рядом с ними не сидел совершенно незнакомый человек, они целовались и целовались и остановились только тогда, когда Маркус грубо прервал их ещё одним стоном, на этот раз гораздо громче.

— Извините, — сказали они хором.

— Не извиняйтесь за то, что любите друг друга, — сказала я почти мечтательно. — Ваши чувства, — редкость.

Я чуть не сказала, что надеюсь однажды найти что-нибудь близкое к этому и для себя, но сдержалась. Не хотелось открывать банку с червями.

— Итак, расскажи нам о себе, Дженна. Откуда ты? Чем тебе нравится заниматься? Где ты познакомилась с Маркусом?

— Ну, меня зовут Дженна Линкольн, я из городка под названием Бирфилд, штат Массачусетс. Я веб-разработчик-фрилансер. Мы с Маркусом встретились в клубе. Нас назначили водителями наших групп и, будучи единственными трезвыми, мы разговорились. Остальное — история.

Ничего бы не изменилось, если бы я просто не ответила, потому что они даже не слушали. Когда я посмотрела на них, они оба молчали. Я нашла всё это забавным.

— Когда-то я встречался с одной американкой. Недолго, — вымолвил Норман, как только оторвал свои губы от губ жены. — Она была студентка по обмену. Её родители занимались рыболовством. Твои родители ведь не занимаются рыболовством?

— Нет, даже близко, — рассмеялась я. — Отец — агент по недвижимости, а мать — домохозяйка. Она мало что делает по дому, но нанимает для этого других.

Настала их очередь рассмеяться.

— Что ж, добро пожаловать в семью. Ты отлично впишешься, — Норман встал и помог жене подняться. — Ты, должно быть, устала. Пообщаемся ещё утром. Ты всё расскажешь о своих планах на Маркуса и о том, сколько подаришь нам внуков.

Теперь мои глаза наполнились ужасом. Я заставила себя сохранять улыбку, пока они не вышли из комнаты. Улыбка исчезла, как только они скрылись из виду.

— Я же тебе говорил, — только и сказал Маркус с ухмылкой всезнайки.

Я в Англии всего несколько часов, а они уже заявляют права на мою матку!

Когда я проснулась следующим утром, Маркус крепко спал рядом со мной. Я нащупала свой телефон на тумбочке, проверила время — несколько минут восьмого. Я полностью ожидала, что буду крепко спать до полудня из-за смены часовых поясов, но я чувствовала себя отдохнувшей и готовой к новому дню.

Я привела себя в порядок, почистила зубы, затем забралась обратно в постель и некоторое время просто лежала, переваривая всё в себе. Его родители, дом, отношения Маркуса с родителями — всё это было похоже на сюрреалистический сон.

Вчерашний день, без сомнения, был богат на события, но больше всего меня потрясла любовь между его родителями. Они были настолько непримиримо влюблены друг в друга по уши и готовы убить за свою любовь — такая любовь существовала только в пьесах Шекспира и сонетах прошлых веков, как мифический вид, который я никогда не считала возможным, если бы не увидела собственными глазами. Если бы кто-нибудь когда-нибудь посмотрел на меня так, как Норман смотрел на Фиону, я была уверена, что растаю. И если я когда-нибудь потеряю себя в чьих-то глазах так, как Фиона в глазах мужа, я бы и дня не захотела прожить без этого человека.

Маркус сбросил с себя простыни и мирно спал, лёжа на спине. Я смотрела на него. Во сне он выглядел намного моложе, что было немного жутковато, не буду врать. Некоторое время я смотрела на него, ожидая, что во мне что-то шевельнётся — нечто большее, чем поверхностная привязанность, которую я испытывала к нему. Если бы я когда-нибудь и чувствовала что-то подобное, то только с кем-то вроде него, кто был моей картинкой идеального спутника жизни — умный, забавный, харизматичный, ласковый, не боящийся скрывать свои чувства.

Затем его глаза распахнулись, как будто он почувствовал, что я смотрю на него во сне.

— Доброе утро, — сказал он, сон застрял у него в горле. Он потянулся, чтобы поцеловать меня, но я оттолкнула его. — Ах, да, прости.

Вернувшись после чистки зубов в собственной ванной, он потребовал свой поцелуй. Утром ему всегда очень хотелось целоваться.

— Давно ты встала? — спросил он.

— Может быть, полчаса назад.

— Тебе хорошо спалось?

— Да. Но мне приснилось, что я опоздала на самолет, и ты так разозлился на меня, что велел мне оставаться в Штатах.

Он хрипло засмеялся:

— Даже во сне я веду себя, как задница.

Мне понравилось, как он произносил слово "задница", растягивая букву "а". По какой-то причине, когда он ругался, было не обидно.

— Ага, — сказала я, садясь на него верхом, обнимая и целуя.

— Ты же знаешь, я никогда не разозлюсь на тебя до такой степени, что больше никогда не захочу тебя видеть.

— А если бы я сбежала с твоим дедушкой? Ты бы не разозлился?

— Что, устала от 8-летней разницы в возрасте и захотела кого-то постарше? — усмехнулся он.

— Что-то вроде этого, — ответила я. Мы поцеловались и рассмеялись.

— Надеюсь, родители не слишком достали тебя прошлым вечером. Я предупреждал насчёт них.

— Ты шутишь? У тебя замечательные родители. Очень... немного чудаковатые, хотя и в хорошем смысле. Никогда раньше не встречала таких, как они.

— Замечательные? — он заморгал ресницами для пущего эффекта. — Ты меня разыгрываешь?

— Я серьёзно. Судя по тому, как ты их описал, я ожидала... чего-то другого. И они по-прежнему очень любят друг друга. В чём их секрет?

— Ну, их любовь друг к другу никогда не подвергалась сомнению. Проблема только в их любви к кому-либо ещё. Как будто в мире не существует никого, кроме них. Они никого не видят, никого не слышат... Теперь представь, каково это детям, растущим рядом с ними.

Я видела, что он расстроен, поэтому поцеловала его. Некоторые шрамы заживают дольше других, хотя я и понимала, что он имеет в виду, когда любовь настолько всепоглощающа, что не оставляет места и времени ни для кого и ни для чего другого.

— Им не следовало заводить детей. Они это знают, мы это знаем, но они никогда в этом не признаются.

— Но тогда не было бы тебя. И где была бы я сейчас, а? Сидела в своём Бирфилде и встречалась с каким-то неудачником, который густо мажет волосы гелем?

Такие слова, казалось, его приободрили.

— Приготовься к разговору о внуках, — сказал он через некоторое время. — Они в том возрасте, когда начинают паниковать из-за отсутствия наследников, которым можно было бы передать своё состояние.

— Почему они считают, что у тебя эти наследники появятся раньше? А как насчёт твоей сестры? Она старше, более состоявшаяся.

Он только усмехнулся:

— У Скарлетт не будет детей. Воспитывая меня, она отдалилась от родителей.

— Ты был трудным ребёнком? Не могу себе такого представить.

Я помассировала ему затылок, играя с его детскими волосиками.

— Не совсем. Но подумай: она не могла быть подростком, потому приходилось заменять родителей. То есть, она никогда не скажет, что у неё отняли детство, но реальность именно такова.

— Она прямо ангел, — заметила я. — Не могу дождаться встречи с ней. Когда, ты сказал, она приедет?

— Через пару дней, — пожал плечами он. — Она ни с кем не делится своими планами — такая она всегда и была.

Не прошло и года, прежде чем мы вернулись к теме его любящей, невероятно совершенной и самоотверженной сестры Скарлетт, как при упоминании о ней у него всякий раз появлялась лёгкая улыбка на лице.

— Итак, чем займёмся сегодня? Отвезёшь меня в Лондон, покажешь достопримечательности?

Нужно было так много увидеть, сделать столько фотографий. Хотя у меня было целых 2 месяца на осмотр достопримечательностей, меня не отпускало волнение.

— Конечно. Но сначала придётся пережить завтрак с родителями. Если ты не выпьешь бутылку отбеливателя к концу этого завтрака, то пойдём, куда захочешь.

Знаете, когда появляется ясность мышления, вы то и дело убеждаете себя, что воспоминание, которое у вас осталось о конкретном событии, не могло быть столь странным, каким вы его запомнили. Именно так я чувствовала себя в то утро, когда мы с Маркусом оделись и спустились на кухню позавтракать с его родителями. Я убедила себя, что мои воспоминания о них были несколько преувеличенными и мультяшными, чем на самом деле. И всё благодаря моему затуманенному сменой часовых поясов мозгу.

— А вот и наша невестка-янки, — поприветствовал Норман, дважды подмигнув, когда мы появились на кухне.

Полный жизни и энергии, в фартуке, обёрнутом вокруг туловища, он выдвинул для меня стул, поклонился и повернулся обратно к плите, где усердно трудилась его жена. Он уткнулся носом в её шею, и не успела я опомниться, как они уже целовались!

— Вы что, не можете взять себя в руки хотя бы на 5 минут? — выругался Маркус. — У нас гости.

— Теперь Дженна — наша родственница, — возразила его мать.

— Родственница или нет, не всем приятно на это смотреть, — проворчал он. — Очень тебе сочувствую. Для подобных вещей ещё слишком рано.

— Всё в порядке, — сказала я ему.

Однако было ясно, что их публичные проявления чувств быстро приедаются, как заезженная шутка. Дело было не столько в том, что мне было неприятно смотреть, как родители — чьи угодно родители — играют в теннис языками, сколько в том, что мне было неловко за себя и Маркуса. По сравнению с Норманом и Фионой мы выглядели как пара, которые состоят в отношениях, но между которыми совершенно нет любви. Я знала, что мы никогда не будем такими, как они, и это меня смущало.

Когда его отец поставил передо мной тарелку, я, честно говоря, подумала, что её хватит на всех четверых. Именно столько еды на ней было. Полноценный английский завтрак: бекон, яйца, печёная фасоль, кровяная колбаса, сосиски, грибы, помидоры, тосты — всего понемногу. Если бы я съела всё это (а у меня не было на то никакой возможности), мне бы не понадобилась пища до конца моего пребывания в Англии!

— Ты ведь не вегетарианка, не так ли? Потому что, иначе лучше б ты была убийцей с бензопилой, ибо вегетарианцев мы не пускаем на порог к себе в дом, — пошутил его отец, вероятно, увидев выражение ужаса на моём лице при виде переполненной тарелки.

— Вам не о чем беспокоиться. Я не ни та, ни другая. Всё это выглядит и пахнет так вкусно, но я не уверена, что смогу съесть даже половину.

Его мать сжала моё плечо в знак поддержки, пододвигая тарелку Маркусу.

— Не обязательно есть всё. Мы просто не хотим, чтобы ты вернулась в Штаты и всем говорила, что эти придурковатые англичане плохо тебя кормили.

Как только мы все сели за стол, они засыпали меня вопросами — всеми теми, которые не удосужились задать вчера вечером.

— Итак, ты веб-разработчик. В чём заключается твоя работа? У тебя есть братья или сёстры? А дети от предыдущих отношений? А бывшие мужья, которые точат на тебя зуб? В каком колледже ты училась? Или это был университет? Не знаем, как там у вас работает система образования.

— Проще говоря, я создаю веб-сайты. Насколько мне известно, у меня нет братьев и сестёр, детей или бывших мужей. Я училась в Массачусетском университете.

И так далее, и тому подобное. Хотя они время от времени останавливались, чтобы поцеловаться, словно напоминая друг другу, что они по-прежнему единственное, что имеет значение в мире, они внимательно слушали мой рассказ о себе. Я молилась, чтобы они больше не заводили разговор о будущих внуках, но в конце концов — неизбежно — они добрались и до этой темы.

— Значит, вы знакомы уже 6 месяцев? К тому моменту мы с Норманом уже были женаты.

Я сглотнула, зная, в каком направлении движется разговор.

— Ей это известно, — вздохнул Маркус. — Вы сами ей вчера рассказали.

— А вы об этом говорили? Смотрели тутошние места? Решили, где будете растить детей: здесь или в Штатах?

— Ну, я… э-э... — в комнате внезапно стало жарко и душно. "Помоги мне, Маркус," — умоляла я взглядом. — Для этого ещё рановато...

— Ерунда! Никогда не рано строить планы на будущее, — отрезал Норман. — Что вы думаете об имени Беатрис для своей дочери? Мне всегда оно нравилось. Так звали мою бабушку. Конечно, если родится мальчик, я бы не возражал против ещё одного Нормана.

Боже мой, неужели это происходит на самом деле? Неужели они знают о моей матке что-то такое, чего не знаю я? Потому что он говорил так, словно я уже беременна.

— Норман, хватит, — сказал Маркус. — Мы ещё не говорили о создании семьи. Ради всего святого, мне всего 22 года. Я сам ещё ребёнок. Мы просто хотим немного насладиться друг другом.

Казалось, отца не смутило, что сын называл его по имени. Он это делал постоянно, когда обращался к нему. Какими бы раздражающими ни были мои родители, вряд ли у меня хватило бы смелости называть их по именам.

— Ну, кому-то здесь нужно поговорить об этом. Бог свидетель, с твоей сестрой на такие темы не поговоришь. Она уже должна была родить нам небольшую армию, — сказал Норман и тоскливо вздохнул. — По крайней мере, мужа. Эта девушка остаётся для меня загадкой.

— Давайте не обсуждать Скарлетт, пока её здесь нет, — твёрдо сказал Маркус. Восхитительно, как легко он вставал на её защиту. Он посмотрел на мою тарелку, понял, что я съела всё, что в меня помещалось, и спросил: — Может, нам уже можно идти?

— Да! — сказала я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало слишком большого облегчения.

— Продолжим разговор за ужином, — крикнули нам вслед, когда мы встали из-за стола и направились наверх собираться.

— Может быть, нам поужинать в Лондоне? — прошептала я ему.

— Определённо.

Трудно себе представить, чтобы в одном городе находилось столько исторических и потрясающих достопримечательностей. Уйти пораньше было хорошим решением, потому что в тот день нам удалось много чего посмотреть.

— Куда сначала? — спросил Маркус в поезде на Лондон. Он предложил взять машину, но перспектива ехать на английском поезде привела меня в восторг (знаю, что всё это довольно жалко выглядит).

— Сначала надо осмотреть Биг-Бен и здание парламента. У тебя когда-нибудь возникало такое чувство, что из-за волнения ты внезапно падёшь замертво, прежде чем увидишь то, что всегда хотел увидеть или сделать?

Обычно такое держишь при себе. Маркус с сомнением посмотрел на меня и рассмеялся, а мужчина средних лет в костюме уставился на меня из-за своей газеты.

— Ты не падёшь замертво, Дженна. Это всего лишь Лондон. Мы же не отправляемся в однодневное путешествие на Луну!

Он не понимал.

— После этого, может быть, Лондонский мост? Ну, если он ещё не рухнул[2], — пошутила я.

Я была слишком взволнована, чтобы беспокоиться о том, что моя шутка будет неубедительной, а я говорю, как ребёнок, впервые покинувший Америку.

— Ну, к Биг-Бену ближе Трафальгарская площадь, так что лучше посетить её следующей.

Вообще-то я не слушала, а просто выразительно кивала, широко улыбаясь.

Нашей первой остановкой была Парламентская площадь, а потом Трафальгарская площадь, где он сфоткал меня в фонтане в закатанных леггинсах, чтобы вода не намочила их. Вода была грязной, и я боялась подхватить болезнь легионеров или какую-нибудь подобную заразу, но это того стоило.

После этого мы направились к Тауэрскому мосту, Лондонскому Тауэру, за которым последовал Лондонский мост, который выглядел почти так же, как и любой другой мост в городе — не особо впечатляюще. Какой-то милый пожилой мужчина подарил мне розу со словами, что ему понравилась моя улыбка.

— Теперь я начинаю беспокоиться, — сказал Маркус, когда мы сели обедать в итальянском кафе под открытым небом на Лестер-сквер.

Солнце палило вовсю, было по меньшей мере +24°C. Я пожалела, что не надела свою соломенную шляпу. Впрочем, вокруг было полно продавцов солнцезащитных козырьков на случай, если жара станет слишком сильной.

— Беспокоиться — о чём?

Он указал вилкой на мою розу, которая лежала на столе рядом с тарелкой:

— Сначала ты угрожаешь, что сбежишь с моим 80-летним дедушкой, а теперь принимаешь розы от случайных стариков, — он усмехнулся. — Что ты пытаешься мне сказать?

— Ладно, ты меня поймал. Что я могу сказать… мне нравятся мужчины, которые похожи на виски, выдержанный десятилетиями и переживший пару мировых войн.

— И как тебе город? — спросил он, когда мы перестали смеяться. — Понравилось? Ты разочарована?

— Я определённо впечатлена. Вокруг часто раздавался американский акцент, так что я не особо скучаю по дому. Что дальше?

— Ватерлоо и посмотрим "Лондонский глаз".

— Звучит заманчиво.

Он не позволил мне посмотреть счёт ни за обед, ни за что-либо ещё. Может быть, потому что я старше, я считала своим долгом за всё платить. В конце концов, из нас двоих только я работаю.

Я взяла его под руку, когда мы шли по улице, мои тёмные очки довольно плохо защищали от солнца, поскольку они были скорее модным аксессуаром. Он надел свои, и в шортах цвета хаки, накрахмаленной белой рубашке поло и с яркими длинными локонами выглядел как модель — признаю, слегка андрогинный.

— Здесь слишком жарко, чтобы идти туда пешком, так что давай сядем на метро, — сказал он. — Если очередь не слишком длинная, можно было бы... — его голос затих.

— Что можно было бы?

Я посмотрела на него — он снимал очки. Затем я проследила за его взглядом и увидела двух девушек, идущих в нашу сторону. У блондинки был вид английской розы — бледная кожа, розовые щёки, из Кейт Уинслет можно было бы скроить двоих таких же.

— Боже, Маркус! Когда ты вернулся? — блондинка подбежала к нему и обвила руками за шею. Он нерешительно обнял её, хотя при этом бросил на меня извиняющийся взгляд.

— Привет, Эмили, — он быстро отпустил её, его щеки загорелись под моим взглядом. Подруга блондинки переминалась с ноги на ногу, вероятно, чувствуя себя столь же неловко, как и я. — Вернулся пару недель назад.

— Почему мне не сказал? — она шлёпнула его по руке.

Я восприняла это как сигнал вмешаться.

— Привет, я Дженна, девушка Маркуса, — я взяла его за руку.

Моей улыбкой можно было заморозить ад, настолько холодной она была. Ревность прорвалась наружу. И это было не потому, что я боялась этой девушки или что-то в этом роде, мне просто не нравилось, что кто-то обнимает моего парня у меня на глазах и не имеет приличия представиться первой.

— Боже, прошу прощения! Меня зовут Эмили, — она протянула руку, и я пожала её. — Мы с Маркусом вместе ходили в школу. Начальную и среднюю.

Её смех был таким девчачьим, что меня чуть не стошнило. Она опорочила весь женский пол.

— Ага, — пробормотал Маркус.

Почему он вдруг так занервничал? Между ними что-то было?

— Мы с родителями придём на вечеринку по случаю дня рождения твоего отца на следующей неделе, — объявила Эмили. — Тогда обо всём и расскажешь. А заодно о своём годичном путешествии по миру.

— Конечно, — пробормотал он, стараясь не смотреть на неё.

После того, как мы все попрощались, Маркус подозрительно молчал, пока мы шли к станции метро.

— Так кто же это был?

— Эмили, ты слышала. Мы вместе ходили в школу.

— Она твоя бывшая или что-то в этом роде?

— Кто, Эмили? — в его смехе прозвучала нотка раздражения. — Нет! Она просто подруга. Мы выросли вместе. Наши родители давние знакомые. Ты же знаешь, как это бывает.

— Хорошо... тогда почему ты сейчас вспотел?

Я просто пыталась подразнить его. Было ясно, что у них что-то было, и ясно, что у него не было желания признаваться. Может быть, они не просто знакомы?

— Потому что, Дженна… ну, там долго рассказывать.

— Хорошо, — сказала я, ухмыляясь и наблюдая, как он ёрзает. — Вероятно, ты был сильно влюблён в неё, а она, твоя прекрасная "подруга" и блондинка, держала тебя в френд-зоне?

— Не говори глупостей, — прорычал он, не разделяя моего веселья.

Остаток дня он провёл в странном настроении, которое я приписала встрече с Эмили, которая, по моему стойкому мнению, была его бывшей, или, по крайней мере, у него к ней остались чувства.

Мы вернулись домой в 21:00, измученные и отчаянно нуждающиеся в постели, настолько уставшие, что заснули прямо в одежде.

Мы встали поздно утром. После вчерашней солнечной атаки кожа слегка побаливала. Солнцезащитный крем, который я купила в аэропорту, оказался недостаточно стойким.

— Я собираюсь пробежаться по центру города и, возможно, купить ещё солнцезащитного крема и... всякие женские штучки, — сказала я, выйдя из душа и обнаружив Маркуса лежащим на кровати в одних "боксёрах". Он переключал каналы в поисках чего-нибудь интересного для просмотра по телевизору.

— Хочешь, я пойду с тобой? Или Виву может подбросить тебя туда, если хочешь?

— Мне правда нужно пробежаться. После вчерашнего ужина и обильного завтрака от твоих родителей мне нужно немного поработать над собой.

— Ты выглядишь великолепно, о чём ты говоришь? — он спрыгнул с кровати и попытался вырвать у меня полотенце, но я, хихикая, оттолкнула его.

— Веди себя прилично! — отругала я, пытаясь сохранять серьёзное выражение лица. — Мне нужны настоящие упражнения, а не такие.

— Будем всё делать настолько энергично, насколько ты захочешь.

Я снова оттолкнула его:

— И не думай об этом, пока твои родители дома.

Он оставил попытки и надулся для пущего эффекта:

— Добавь к длинному списку их преступлений подавление либидо у детей. Ты правда не хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Не хочу, чтобы ты там заблудилась.

— Со мной всё будет в порядке. Мы не посреди пустыни, это окраина Лондона. Я возьму с собой мобильный телефон.

Я поцеловала его на прощание перед уходом, а затем отправилась осматривать город.

Там, в Штатах, бег трусцой стал частью моего распорядка дня, и я старалась заниматься им по крайней мере 2 раза в неделю, а при стрессе и все 3. К моему облегчению, солнце светило не так жарко, как накануне. Тем не менее, метеорологи предупреждали об опасных волнах жары, готовившихся накрыть страну в ближайшие недели. Мне нужно быть готовой.

Я бежала 40 минут и, по счастливой случайности, оказалась в центре Меррика, как будто меня вёл туда биологический компас. Я зашла в местный магазин за бутылкой воды и жвачкой. Вода была необходима, жвачка — не особо. Я всё время покупаю необычные жвачки в разных странах, какие посещаю.

В аптеке я купила флакончик солнцезащитного крема с SPF 50, потому что он имелся в наличии, а у этого бренда его почти весь раскупили. Значит он самый хороший, верно?

Пришло сообщение от Маркуса, в котором он спрашивал, весело ли мне без него, на что я ответила: "Конечно. Просто расслабляюсь с бандой 80-летних старпёров. Знаю, ты ревнуешь".

Я рассмеялась про себя, сунула мобильник обратно в карман спортивных шорт и заняла свободную скамейку в маленьком парке сразу за рыночной площадью.

Вставив наушники, я включила "перемешать" в музыкальном проигрывателе своего iPhone и тут услышала горячий спор позади, который доносился из-за дерева.

— Ты просто боишься, вот и всё. Ты грёбаная трусиха.

— Я не собираюсь что-то с тобой обсуждать, Сьюзен. Просто смирись с моим решением и двигайся дальше.

— Тогда не смей мне больше звонить. И вообще сотри мой номер из своего телефона. На меня больше не рассчитывай. Никогда.

— Без проблем.

Две женщины находились примерно в 10 метрах от меня, и, поскольку меня заслоняло дерево, я незаметно смотрела за ними. Одна из них — по-видимому, та самая, которая требовала удалить её номер, — выхватила телефон у другой и сердито пролистала его. Я видела, как другая — хорошо одетая женщина с вьющимися тёмными волосами под широкополой шляпой, — нетерпеливо закатила глаза, ожидая, когда ей вернут телефон.

— Не веришь, что я его удалю? — спросила она.

— Нет, учитывая, что ты обещала и в прошлый раз, а я всё равно получила от тебя это дурацкое сообщение.

— Этого больше не повторится.

— Знаю. Я позабочусь об этом сама, — она сунула телефон обратно кудрявой, бросила на неё последний, испепеляющий взгляд и скрылась из виду.

Я видела, как другая женщина смотрит ей вслед. Разрыв? Что ещё это могло быть? Мне не следовало подслушивать, но было довольно трудно не обращать внимания на крики.

Оглядевшись по сторонам, словно внезапно осознав, что она не одна в общественном парке, женщина поспешила прочь, стуча сандалиями по посыпанной гравием дорожке.

Через несколько минут, когда солнце взошло, я вышла из парка и направилась домой. Когда я переходила дорогу, совершенно забыв, с какой стороны движение, на меня на большой скорости чуть не врезалась машина. Она остановилась в нескольких дюймах от меня, но я всё равно вскрикнула. Вся жизнь промелькнула у меня перед глазами.

— Да что, блин, с тобой не так? — водитель вышла из машины, и я увидела, что это та самая кудрявая женщина, которую я видела в парке. — Ты что, не смотришь, куда идёшь?

— Тут нельзя ездить с такой скоростью! — крикнула я ей.

Теперь, когда я могла ясно видеть её, от меня не ускользнуло, насколько она прекрасна. Возможно, это была самая красивая женщина, которую я когда-либо видела: светло-карие глаза, загорелая кожа и родинка под правым глазом. На ней была белая и обтягивающая блузка. Если бы она чуть не убила меня, я бы приняла её за ангела, спустившегося с небес. Но да, она только что чуть не убила меня, и я была почти уверена, что ангелы такими вещами не занимаются.

— А, так ты американка, — она склонила голову. — Что ж, тогда всё понятно. Понаехали тут всякие, ничего не зная о том, что у нас левостороннее движение. Сидела бы ты лучше в своём отеле.

Я была настолько ошеломлена оскорблением, что у меня просто отвисла челюсть, в итоге я выглядела ещё глупее, чем она меня считала.

— Ох уж эти американцы… — пробормотала она себе под нос, снова покачала головой, на этот раз с отвращением, и запрыгнула обратно в машину.

Как будто она недостаточно оскорбила меня, она грубо посигналила, заставив меня подпрыгнуть, чем напугала во второй раз, и помахала мне, чтобы я убиралась с дороги.

Мне захотелось пнуть её дурацкую "Ауди" и оставить на ней вмятину — уж слишком блестящей и новой была машина. Но я боялась, что она снова выскочит и погонится за мной. Вот жалкая сука!

Я ретировалась на тротуар, и она умчалась прочь.

Я проклинала землю, по которой она ходила, пока бежал трусцой обратно к дому Маркуса. Красивая и злая, как сатана — кто мог придумать такое несочетающееся комбо? Я подумала обо всём, что я могла сказать или сделать в ответ, но не сделала, и пожалела. Вот вечно так. Кого, блин, она имела в виду, когда говорила, что я "ничего не знаю"? Разве это не простительно той, кто пробыла в стране всего 3 дня?

Маркус поцеловал меня, открывая дверь:

— Завтра сделаем тебе ключ, чтобы ты не ждала, пока тебя впустят, — очевидно, гнев по-прежнему был виден на моём лице, потому что он спросил: — Эй, что случилось?

Из гостиной доносилась оживлённая болтовня.

— Какая-то злая сука чуть не сбила меня в городе. А потом она обозвала всех американцев тупыми.

Он взял меня за руку и поцеловал.

— Какая же она дура! Ничего, карма настигнет её. Пусть у неё до конца жизни не будет секса.

— Хотелось бы, — пробормотала я.

— Кстати, угадай, кто только что вернулся? Скарлетт, — он сиял так, словно Санта-Клаус приехал погостить и пообещал ему дарить подарки каждый день в году.

Знаменитая Скарлетт.

Он провёл меня в гостиную. Я замерла у двери.

— Скарлетт, это Дженна. Дженна, это моя сестра Скарлетт.

Скарлетт поднялась со своего места, сияя идеально белыми зубами. С весело сияющими глазами она протянула мне руку:

— Так ты Дженна? Много о тебе слышала. С нетерпением ждала возможности познакомиться с тобой поближе.

Я сглотнула и пожала руку той, кто чуть не сбила меня.

У Скарлетт Резерфорд-Мэннинг улыбка богини, мягкий, чувственный смех сирены, проницательный, почти гипнотический блеск суккуба во взгляде. Когда она что-то рассказывает, вам кажется, что вы были там и это случилось с вами. Когда она смотрит на тебя, можно забыть, что всего час назад она чуть тебя не убила и отпускала едкие комментарии о "понаехавших" из твоей страны.

Почти.

Маркус и его родители с удовольствием слушали, как она рассказывает истории из своего пребывания в Сингапуре, где помогала местным юристам.

— Это правда: кормить голубей там запрещено. Я ничего не выдумываю.

Она заворожила всех; даже Норман и Фиона уделяли ей всё своё безраздельное внимание, вместо того чтобы дарить его друг другу. Она была искусной рассказчицей.

Я молча слушала её, поражённая произошедшей ранее переменой. Никто бы не поверил мне, если бы я рассказала им, что произошло между нами. Я даже начала сомневаться, не ошиблась ли. Она как будто не узнала меня, но это было невозможно, если только у неё не рыбья память.

— Однако там настолько красиво и чисто, что тебе, Маркус, там бы понравилось, — сказала она, нежно сжимая его бедро.

Потому что вместо того, чтобы сидеть со мной, своей девушкой, он предпочёл сесть рядом с сестрой.

Они не были похожи. Она унаследовала внешность от матери, вплоть до тугих кудрей и разреза глаз. Маркус был похож на отца, хотя ростом он был выше. Скарлетт была примерно моего роста: немногим ниже 170 см.

— Надо будет съездить туда вместе в следующем году, — с энтузиазмом сказал он.

"А как же я? Почему он не приглашает меня?" — думала я, сбитая с толку тем, как легко он обо мне забыл.

Словно прочитав мои мысли, он добавил:

— Да, ты тоже можешь поехать с нами, Дженна.

Я слабо улыбнулась. Скарлетт тоже улыбнулась, но в её улыбке было что-то неуверенное. В её глазах я увидела, что она помнит меня, но играет роль любящей сестры и дружелюбной свояченицы. Я не доверяла этой стерве!

— А этот милый мужчина, Нил, поехал с тобой? — спросила Фиона слишком любопытным тоном, чтобы быть убедительно небрежным.

— Да. Приятно быть там с другом. И да, мама, он просто друг, — верная своему имени, она покраснела[3]. — Давайте не будем играть в игру "найдём-мужа-для-Скарлетт", ладно?

Хм, это уже интересно. Судя по тому, что она устроила с таинственной брюнеткой в парке, мужа у неё в ближайшее время не будет. Конечно, я не слышала ничего криминального, но любой мог бы подумать, что они поссорились на почве любви. Что самое интересное, так это то, что никто из её родных, казалось, не знал, что она больше по девушкам.

Она поднялась на ноги:

— По крайней мере, не раньше, чем я отосплюсь после разницы во времени, — она рассмеялась своим чувственным смехом, затем зевнула. Возможно, она была единственной на моей памяти, кто умудрялся сохранять красоту, даже зевая.

— В твои апартаменты никто не заходил, милая. Мы знаем, насколько ты в этом требовательна, — заверил её Норман.

— Спасибо, папочка, — она поцеловала его в щёчку. Я видела, как он растаял при её словах.

— Дженна, приношу извинения, но вынуждена исчезнуть. Уверена, ты понимаешь, — она снова зевнула, прикрыв рот рукой, затем улыбнулась. — Моему организму нужно выспаться примерно за неделю.

— Без проблем, — сказал я.Вот как ты извиняешься за то, что обложила меня на дороге? Неплохо.

— Уверена, мы ещё успеем познакомиться поближе.

В этих больших карих глазах было что-то озорное, отчего я немного встревожилась. Я просто знала, что с ней покой мне будет только сниться.

— М-м-м, ты вся мятная, — сказал Маркус, притягивая меня для поцелуя, как только я вернулась в комнату после чистки зубов.

Я достала свой MacBook и устроилась в постели рядом с ним.

— Ты не собираешься спать? — спросил он, когда я включила ноутбук.

— Нет, я что-то не устала. Решила немного поработать.

— Детка, ты в отпуске. Ты только что приехала. Расслабься немного.

Он никогда не понимал, насколько меня задевают подобные замечания, что с ним случалось довольно часто. Как будто ему в голову не приходило, что большинство нормальных людей зарабатывают себе на жизнь собственным трудом.

— Мне по-прежнему нужно платить ипотеку. И по счетам тоже. Ты ведь знаешь, что это такое, не так ли?

— Хорошо, я понял, — рассмеялся он. — Пытаешься сказать, что я избалованный и безответственный?

— Нет, не пытаюсь.

Хотя на самом деле именно это я и пыталась сказать.

Он поцеловал меня в щёчку. Его мало что обижало, если не считать родителей.

— Вы со Скарлетт точно поладите, — сказал он, взбивая подушку и ложась. — Она одержима работой. Ей всегда нужно чем-то заниматься. Если это не юридическая работа, то организация мероприятий по сбору средств, возня с лошадьми. Неудивительно, что у неё нет времени искать себе мужа.

Сейчас было самое подходящее время узнать о ней всю подноготную, раз уж он о ней вспомнил. Но действовать надо осторожно и деликатно.

— Но ведь у неё же были парни, верно? То есть, ты же видел их раньше?

— Кажется, какие-то были, — он на мгновение задумался. — Помню пару парней, которые ошивались рядом с ней. Хотя… это было, когда я ещё учился в школе. С тех пор никого.

— Тебе это не кажется странным? — спросила я, стараясь говорить небрежно, стуча по клавишам ноутбука, но не смотря на экран. Я не могла объяснить, почему его грубая старшая сестра так меня очаровала.

— Не совсем. Она скрытная, когда дело доходит до такого рода вещей. Кто знает, возможно, у неё есть тайная семья, о которой мы не знаем, — усмехнулся он.

"Или тайная подружка," — добавила я про себя.

Он снова сел:

— Эй, что ты о ней думаешь? Понимаю, что встреча была короткая, но какое у тебя первое впечатление?

— Она милая, — я слабо улыбнулась.

С оговоркой: только с вами! Или, может быть, я просто застала её в неподходящий момент? Она только что разорвала другие отношения, поэтому, естественно, пребывала не в лучшем настроении.

— Мне правда хочется, чтобы вы подружились. Это так много значило бы для меня. Дороже вас двоих у меня никого нет в жизни.

Это огромная ответственность — быть одним из двух самых дорогих людей в чьей-то жизни, особенно когда ты в его жизни всего 6 месяцев. Меня расстроило, что он сказал это так рано.

— Постараюсь, — сказала я.

Допуская возможность того, что я не дала Скарлетт реального шанса не быть сукой-фанатичкой, ненавидящей всех американцев, я решила в тот вечер не буду судить о ней, пока не узнаю её как следует. То есть, если Маркус любит её, разве она может быть плохой?

Я закрыла ноутбук так тихо, как только могла, пока Маркус дремал. Двигаясь бесшумно, я выбралась из кровати, подкралась к своему чемодану и осторожно расстегнула его, пару раз оглядываясь, не разбудила ли Маркуса.

Довольная тем, что он не проснулся, несмотря на шум, я вслепую запустила руку на дно чемодана и вытащила пачку "Мальборо" и зажигалку, которую купила на блошином рынке — на ней была дешёвая наклейка с Томом и Джерри, вероятно, нарушающая права торговой марки.

Тайком выбираться из такого большого дома сопряжено с гораздо большим риском, поскольку никогда не знаешь, откуда кто может выскочить. Кроме того, пробираясь по тёмным коридорам и спускаясь по лестнице, я не могла отделаться от мысли, что вот-вот увижу какое-нибудь привидение. Маркус и Скарлетт, должно быть, здорово веселились, играя здесь в прятки в детстве.

Когда я вышла на улицу, на меня подул прохладный ветерок. В чистом чёрном небе мерцали звёзды. Воздух пах свежестью и сельской местностью, совсем не похожей на загрязнённый лондонский воздух.

Я закурила. Первая затяжка была восхитительной. Последнюю сигарету я выкурила в аэропорту Бостона незадолго до посадки в самолёт. С тех пор мне всё время хотелось курить.

Хотя я по-прежнему отрицала наличие у себя зависимости, я знала, что, по крайней мере, смогу продержаться 3 дня без сигареты (хотя я чуть не сдалась и попросила у парня в Ватерлоо затяжку, когда была с Маркусом). Он не знает, что я курю — по крайней мере, при нём я не курила. Он не знает, что я тайком провезла пачку сигарет. В прошлом он говорил довольно неприятные вещи о курильщиках, и всё это, заметьте, было правдой. Я не хотела разочаровывать его тем, что я одно из тех чудовищ, которых он презирает.

На другом конце двора открылась дверь во флигель, и оттуда кто-то вышел. Зажглись светильники, и я увидела, как Скарлетт застёгивает свой розовый халат. Примерно с расстояния 35 метров я незаметно видела, как она сунула в рот сигарету и несколько раз безуспешно попыталась её прикурить. Должно быть, у неё в зажигалке закончился бензин.

Именно тогда она подняла голову и увидела меня.

Блин! В ней было что-то такое, отчего я занервничала. И эти нервы усилились, когда она подошла ко мне.

— Ты же знаешь, что это вредная привычка, верно? — спросила она с какой-то странной, дерзкой улыбкой.

— Знаю, но, похоже, просто не могу от неё избавиться. Огонёк нужен?

Я стала выуживать зажигалку из пачки сигарет, которую до этого положила на пол, но она приблизилась ко мне с сигаретой в зубах и прикурила от моей сигареты. В воздухе витал её аромат. Ваниль? Белый мускус? Что-то восхитительное.

Я смотрела на неё, сама того не сознавая. Она провела рукой по своим густым вьющимся локонам до плеч и посмотрела на небо.

— В Англии никогда не бывает так звёздно. Не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление, — пошутила она. — И погода обычно не такая хорошая.

— Не волнуйся, Маркус много рассказывал мне об английской погоде. Я знаю, что обычно погода другая.

Когда она снова посмотрела на меня, по тому, как блестели её глаза и как она ухмылялась, у меня возникло ощущение, что она знает какой-то секрет, в который я не посвящена. Я нервничала от неё ещё и потому, что никогда не стояла так близко к столь красивой женщине, как она. Вся эта тайная встреча поздним вечером казалась мне чем-то нереальным.

— Дай угадаю: он не знает, что ты куришь. Он ненавидит курильщиков, — сказала она.

— А про тебя он знает? — я имела в виду не только то, что она тоже курит, а скорее ту таинственную девушку, с которой она поругалась в парке.

— Нет. Пусть это будет нашим маленьким секретом.

В отличие от большинства курильщиков, курила она грациозно, как настоящая леди, если такое вообще возможно. Все её движения выглядели безумно сексуально, как будто это не смертельно опасная привычка. Если бы я уже не курила, то под её влиянием наверняка начала бы.

— Кроме того, это всего лишь случайное проявление слабости, — добавила она — Последняя пара дней выдалась напряжённой.

Мне до такой степени хотелось расспросить о ссоре в парке, что это вертелось у меня на кончике языка. Но я этого не сделала. Нет, очевидно, никто не должен был об этом знать.

— Маркус сказала, что ты адвокат.

— Да, на полставки. Веду дела только на общественных началах и для друзей-адвокатов.

— Я не вижу между этим особой разницы. В Штатах у нас просто адвокаты и всё.

Она понимающе кивнула:

— Да, в Штатах многое не так, как здесь...

Эта ухмылка сказала всё: она тонко намекала на нашу первую встречу за пределами парка. Она не выказывала раскаяния ни тогда, ни сейчас.

— Что ж, я прощаю тебя за то, что чуть не сбилf меня, а затем пренебрежительно высказалась об американцах.

Я знала, что своими словами открываю банку с червями. И всё шло так хорошо...

— Прощаешь меня? Тебе следовало смотреть, куда прёшь. Лучше будь поосторожнее. Тебе просто повезло, что я успела нажать на тормоз.

От изумления у меня отвисла челюсть. Я уставилась на неё так же, как ранее в тот день. Эта женщина вообще реальная?

— Ну, ты просто превысила скорость, вот и всё.

— Хочешь сказать, тебе известно, какие в этой стране ограничения по скоростному режиму?

— Нет, но я… э-э...

— Так как ты поняла, что я превысила скорость?

Я закатила глаза, затянулась сигаретой, вслух ничего не сказала, но про себя выкрикнула все возможные ненормативные выражения и оскорбления, какие только смогла придумать. Не так уж много оскорблений можно было использовать в адрес женщины, которая так хорошо выглядела, пахла и говорила столь сладким голосом. Если она не идеал, то не знаю, существует ли он. Эта мысль была мне противна.

— Ладно, проехали, — сказала она через некоторое время, хотя в её голосе слышался смех.

Неужели ей совершенно плевать, что она чуть не убила меня? Возможно, это и есть её главный недостаток: она социопатка.

— Не вопрос, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Потому что Маркус хочет, чтобы мы поладили.

— С какой стати ему этого хотеть? — рассмеялась она. — Как долго, по его мнению, это продлится?

Взгляд, которым я наградила её тогда, был убийственным:

— Что "это"?

Я уже знала, что она имела в виду.

— Что бы у вас там ни было. Бог свидетель, ваши отношения несерьёзные. Уверена, сейчас он сражён наповал, как любой юноша, который флиртует с женщиной постарше. Но давай будем реалистами: мы обе знаем, что для тебя это просто небольшая интрижка.

Спокойно и хладнокровно она затянулась сигаретой, затем затушила окурок о посыпанный гравием пол — небрежно, как будто только что не сказала того, что сказала.

— С чего ты взяла, что у меня с Маркусом всё несерьёзно и это просто интрижка, от которой мы оба устанем?

Её улыбка погасла, взгляд стал жёстким и серьёзным:

— Потому что я знаю таких, как ты. Ты слышишь его фамилию, видишь, что у него доброе сердце, и решаешь этим воспользоваться. Ну, только через мой труп!

Вот кого я встретила в городе, — злобную дьяволицу с огнём в глазах. Я знала, что рано или поздно она обязательно покажет своё истинное лицо.

— Не знаю, что ты там о себе возомнила, но я люблю твоего брата, а он любит меня. Я даже не знала ни о чём из того, пока не попала сюда, — я указала на дом. — Меня не волнует ваша фамилия или ваши деньги. Считаешь меня полной нищебродкой? Так нет, я тоже зарабатываю себе на жизнь!

— Ну, конечно, — хихикнула она. — У тебя просто дико прибыльное дело по созданию веб-сайтов для компаний из одного человека. Знаешь, я проверяла тебя. Когда Маркус рассказал мне о тебе, я проверила твою биографию.

Сигарета выпала у меня из пальцев, в висках запульсировало, сердцебиение ускорилось и застучало, как барабан. Я не могла поверить в то, что слышала, в то, что она говорила.

— Ты проверяла меня?

— Только для того, чтобы посмотреть, та ли ты, за которого себя выдаёшь: не погрязла ли ты в долгах и не пытаешься ли решить свои проблемы за счёт брата.

— Тогда ты должна была выяснить, что я всегда была честна с ним, что у меня собственный дом и я зарабатываю более чем достаточно, чтобы заплатить за него, — я уже не сдерживала ярости.

— От этого ты всё равно ему не подходишь. Чем скорее он это поймёт, тем лучше будет для всех.

Тут мне кое-что пришло в голову, и от этого у меня по спине пробежали мурашки:

— Ты знала, кто я, когда увидела меня в городе?

Она не ответила. Молчание было красноречивее ответа.

— Да ты сумасшедшая! Ты, наверное, нарочно пыталась меня сбить!

Она закатила глаза:

— Я бы не остановилась, если бы хотела твоей смерти. Нет, просто будет лучше, если ты первым же самолётом улетишь обратно в тот захолустный городок, из которого приехала, и оставишь моего брата в покое.

Прости меня, папа, но я сейчас выцарапаю этой сучке глаза!Ярость вскипела во мне, и не знала, что бы сделала, если бы она когда-нибудь вырвалась наружу.

— Возможно, ты просто худший человек, которого я когда-либо встречала, — сказал я, качая головой, по-прежнему ошеломлённая тем, насколько противной она стала. — Я слушала, как Маркус рассказывает о тебе, и думала, что у тебя из задницы светит солнце. А оказалось, у тебя там так же темно, как и у всех остальных. Может быть, это как-то связано с твоей недавней ссорой?

Я не собиралась поднимать эту тему, но на войне — как на войне. И по убийственному взгляду, который она бросила на меня, я поняла, что мой удар попал в цель.

— О чём ты?

— Знаешь, услышала твой разговор в парке с одной разъярённой брюнеткой. Её звали Сьюзен, кажется? Она настаивала, чтобы ты ей больше не звонила. Похоже, ты её правда разозлила, раз она лично удалила свой номер из твоего телефона.

Если бы на улице не было темно, я была уверена, что увидела бы, как кровь отхлынула от её лица. Она отвернулась, тяжело дыша:

— Не знаю, что тебе там привиделось, но могу тебя заверить...

— Я видела, как поссорились двое любовниц. Твоей семье известно о Сьюзен?

О, это было восхитительно — смотреть, как она извивается, уверенная, что её любовница-лесбиянка останется в тайне, которую она не хотела разглашать. Сьюзен назвала её трусихой — может быть, именно поэтому?

— Сьюзен — подруга, не более. И как ты смеешь предполагать обратное!

— Не моё дело, с кем ты спишь, просто не суй свой нос в мои отношения.

Мы долго смотрели друг на друга. Это очень неуместное сочетание — гнев с мягким, нежным и сладким ароматом ванили. Её темпераменту подошло бы что-нибудь более острое.

— Не вздумай наживать себе врага в моём лице, Дженна, — сказала она наконец.

— Как другие ко мне, так и я к другим.

Хотя я говорила уверенно, сама была в ужасе от неё. Когда она одарила меня последней, испытующей улыбкой, я только насторожилась. Она знала, что я объявила ей войну, и битва началась.

— Спокойной ночи, — сказала она, повернулась и направилась обратно в свои апартаменты.

Всю дорогу до постели я дрожала, а потом у меня никак не получалось заснуть.

К моему великому облегчению, в последующие дни я вообще не видела Скарлетт. На следующее утро после нашей небольшой размолвки я легла позже обычного, а когда проснулась, Маркус уже оделся и позавтракал. Он сообщил мне, что сестры пару дней не будет в городе, и что, когда она вернётся, мы "устроим что-нибудь совместное", что бы это ни означало. Я просто выдавила из себя улыбку и сдержалась, чтобы не сказать ему, что ненавижу его сестру до глубины души и что теперь мы находимся в состоянии войны. И хотя она вывела меня из себя, я ни словом не обмолвилась о Сьюзен или своих подозрениях относительно сексуальной ориентации Скарлетт. Не мне об этом говорить.

Я составила список мест, которые хотела бы посетить, длиной в две страницы формата А4, и даже тогда Маркус продолжал добавлять туда то, что я забыла. То, что мы не успели посетить в первый день в Лондоне, мы распланировали на эти два дня: музей мадам Тюссо в Мэрилебоне, за которым следует Лондонская темница. Затем, на следующий день, он повёл меня на футбольный стадион "Арсенал", чтобы я сфоткалась для отца, который был большим футбольным фанатом, а "Арсенал" — его любимой командой с тех пор, как подростком он попал на игру в ирландском баре. Я знала, что он позеленеет от зависти, когда я отправлю ему фотографию, на которой стою возле стадиона. Нам даже удалось забежать в "Harrods".

— Если мы объездим всё за несколько дней, тебе нечего будет делать в течение следующих семи недель, — сказал Маркус однажды утром за завтраком.

Его родители уже уехали на похороны старого друга в Уилтшир, так что мы завтракали наедине.

Когда я попыталась размешать ложкой густую овсянку (которую он называл кашей), то была уверена, что ложка хрустнет. Он приготовил её сам, что всё объясняло. На вид и на ощупь овсянка больше походила на цемент, чем на завтрак. Я поймала себя на том, что соскучилась по стряпне его родителей, даже если она подавалась с гарниром из их неприличных проявлений привязанности.

— Я просто хочу побольше всего посмотреть. Как ты думаешь, можно мне немного тостов... без обид.

Всё было бы не так плохо, если бы желудок не вопил от голода. Накануне вечером у нас был только лёгкий ужин, из-за которого мне теперь жутко хотелось есть.

— Пытаешься сказать, что моя стряпня — дерьмо? — рассмеялся он.

— Ну, не такими словами...

Он скорчил самую длинную гримасу, совершенно фальшивую, просто чтобы я неловко себя почувствовала.

— Да ладно, я такого не говорила.

— Единственный способ искупить свою вину — это подойти сюда и поцеловать меня, — его ухмылка расплылась по лицу, когда он постучал пальцем по губам. — Прямо сюда.

— О, правда? — я подыграла ему, встала и поцеловала его.

Мы продолжали хихикать и целоваться, как услышали голос позади себя:

— Не обращайте на меня внимания, я просто зашла перекусить.

Я подавила желание закатить глаза.

— Доброе утро, Скарлетт, — сказала я вместо этого самым приятным голосом, какой только смогла изобразить.

Я вернулась на своё место к миске с цементом и смотрела, как она целует Маркуса в одну щёчку и с любовью трётся о другую. Таков их утренний ритуал? Хотя у меня не было своих братьев и сестёр, я и представить себе не могла, что буду так любить брата или сестру, что буду с такой нежностью приветствовать их каждое утро. Возможно, это что-то чисто английское.

Она налила себе кофе из дорогой на вид кофеварки, и я смотрела, как она общается с Маркусом. Она была одета по полной программе для верховой езды: тёмно-синяя куртка, зелёные брюки, которые облегали самую твёрдую задницу, которую я когда-либо видела, гетры и сапоги, которые выглядели смертельно опасно. Даже без макияжа она выглядела великолепно — моложавой и безупречной. В чём, блин, её секрет? Такая злая девушка, как она, не может выглядеть так свежо.

— Кажется, его звали Саймон или что-то в этом роде. В последнее время у родителей так много друзей сыграли в ящик, что я, честно говоря, всех и не упомню, — Маркус всегда, казалось, оживал, когда появлялась она.

— Боюсь, именно это и происходит, когда достигаешь определённого возраста. Не помнишь, когда они вернутся? — она потягивала кофе, прислонившись к кухонной стойке, глядя только на него и полностью игнорируя моё присутствие. Что ж, меня это вполне устраивало.

— Позже вечером, может быть, утром. Будешь сейчас кататься на лошади?

— Нет, Маркус, я собираюсь поплавать, — она помотала головой. — А что, ты тоже хотел покататься?

— Ты знаешь, что я не люблю. А вот Дженна любит, — он посмотрел на меня, ожидая подтверждения. — Ты же в Штатах занималась верховой ездой. Говорила, что хочешь покататься верхом, пока будешь здесь...

— Э-э… я не...

— Может быть, в другой раз, — перебила меня Скарлетт, потому что у меня ком встал в горле. Слава Богу, у неё лучше получалось выражать своё нежелание проводить со мной время. — А то я заеду в лес, а она там заблудится.

— Но... — начал он.

— Маркус, я сегодня не в настроении, ясно? — быстро, но твёрдо сказала я.

— Ладно, — он пожал плечами, но казался недовольным. — Тогда в другой раз. Просто хотел, чтобы вы чем-то занялись вместе, познакомились друг с другом получше.

Мне хотелось, чтобы он перестал нести подобную чушь. Мы никогда не станем лучшими подругами. Ей хотелось, чтобы я ушла из его жизни, а мне хотелось оставаться её частью — всё, тупик.

Она села рядом с ним. Вдвоём они оказались напротив меня — казалось, против меня. В её глазах была хитрая улыбка, как будто она провоцировала меня на какие-то неприятности.

— Какие планы на пятницу?

— У нас пока ничего не запланировано, — сказал Маркус. — А что?

— Я направляюсь в Эдинбург на встречу с клиентом. Подруга разрешила мне пожить в её квартире, пока её нет. Вы могли бы поехать со мной, занять свободную комнату. Это если у Дженны есть хоть малейшее желание увидеть Эдинбург.

У меня-то есть, но только не с ней. И какую именно игру она здесь затеяла? Что она задумала? Зачем ей приглашать нас, когда очевидно, что она меня терпеть не может?

Но не я успела высказать свои сомнения, что бы я ни придумала, как Маркус ответил:

— Неплохая мысль. Поедем на машине?

— Нет, поездом. Но отправляемся очень рано утром, так что успейте выспаться накануне.

— Отлично. Я сейчас закажу билеты, — Маркус вскочил и поспешил наверх.

Скарлетт прихлёбывала кофе, ничего не говоря, просто наблюдая за мной глазами, полными веселья. Она ждала, что я заговорю, скажу что-нибудь грубое, возможно, чтобы Маркус это услышал, но я не собиралась поддаваться на эту уловку:

— Будет здорово. Мы будем втроём: твой брат, его девушка, его сестра. Нам будет весело.

Когда она отняла чашку от губ, на них застыла улыбка:

— Уверена, что так и будет, Дженна.

Когда она произнесла моё имя, у меня по телу пробежал холодок. Она не столько произнесла его, сколько выдохнула.

— Очень мило со стороны твоей подруги, что разрешила нам остановиться у неё. Она просто подруга или...

Я знал, что это сотрёт улыбку с её лица.

— Знаешь, что такое клевета, Дженна? — спросила она, взбалтывая содержимое своей чашки.

— Вроде того.

— Позволь просветить. Если кто-то распространяет ложную информацию, которая наносит ущерб чужой репутации, на него можно подать в суд. Так что твой маленький домик, которым ты так гордишься, возможно, придётся продать, чтобы возместить ущерб.

Законы Массачусетса продолжали оставаться для меня загадкой, поэтому у меня не было ни малейшего шанса разобраться в английском праве или поверить в обоснованность её претензий. Насколько я знала, она могла говорить наобум, лишь бы запугать меня, но на случай, если это не так, я решила, что лучше эту тему больше не поднимать. В конце концов, она юрист, и, судя по тому, что говорил Маркус, чертовски хороший.

Я сглотнула, и она это заметила. Как мне не нравилось, что она видит меня насквозь.

— Я рада, что теперь мы на одной волне, — она осушила свою чашку, вымыла её и выскочила из комнаты.

Излишне говорить, что мне очень не хотелось ехать ни в какой Эдинбург.

Квартира знакомой Скарлетт находилась на Принсес-стрит в Эдинбурге, в центре города, недалеко от большинства основных оживлённых точек. В столице Шотландии царила деревенская, почти сказочная атмосфера: горы в нескольких минутах ходьбы от центра города, замок, горный туман даже в тёплый день, от которого чувствуешь себя будто в чьём-то сне. На ум пришло слово "волшебный".

Положив сумки на пол и переодевшись, мы с Маркусом оставили Скарлетт и отправились осматривать город. Казалось, он весь располагался на холмах, так что я, должно быть, сожгла в тот день кучу калорий. В тот вечер мы рано отключились.

Когда я проснулась на следующее утро, кровать была пуста. Я слышала приглушённые голоса Маркуса и Скарлетт, доносившиеся из кухни-столовой. Приведя себя в порядок, я неохотно присоединился к ним.

— Садись сюда, — сказал Маркус, притягивая меня для поцелуя, а затем усаживая к себе на колени. Я почувствовала, как щёки запылали под пристальным взглядом Скарлетт. — Мы как раз говорили о тебе.

— Обо мне? И что же ты говорил? — нервно спросила я.

— Разве тебе не хотелось бы знать? — спросила Скарлетт.

— Ничего страшного, Дженна. Не нужно так пугаться, — рассмеялся он. — Я просто рассказал, как ты беспокоилась, что тебе будет нечего надеть на вечеринку по случаю дня рождения Нормана в следующую субботу.

— У меня достаточно времени, я что-нибудь найду.

Это была правда; дома я порылась в своём чемодане и не нашла ничего подходящего, что бы не делало меня похожей на иностранку и простолюдинку, которой не место среди английской аристократии.

— Честно, не загоняйся этим, Дженна, — сказал Маркус, когда я начала волноваться.

— Сколько там будет человек? — спросила я.

— Сотня, может, больше, — пожал плечами он.

— И все лорды и леди, возможно, даже королева?

— Мы не водим дружбы с королевой, — усмехнулся он. — И не у всех друзей родителей есть титулы...

Отлично! "Не у всех", вероятно, означало по крайней мере половину. Друзьями моих родителей были школьные учителя, другие агенты по недвижимости и домохозяйки.

— У меня есть идея. Поскольку вы не хотели идти со мной в горы, что если бы вы со Скарлетт вместе отправитесь за покупками? У Скарлетт отличный вкус, заодно сможете познакомиться поближе без моего присутствия.

В ужасе я хотела, заикаясь, ответить что-то вроде: "Ты что, с ума сошёл? Не хочу я никуда идти с ней наедине. А вдруг я потом не вернусь?"

Конечно, ничего подобного не случилось.

— Скарлетт, наверное, очень занята, детка, — сказала я вместо этого.

— Вообще-то, она как раз говорила мне, что сегодня свободна. Итак, что думаешь, Скарлетт?

— Ну, я думаю, Дженне, возможно, понравится ходить по магазинам самостоятельно. Покупка одежды — это такое личное дело.

Он поставил нас обеих в неловкое положение, и теперь мы обе мямлили что-то в ответ. К сожалению, Маркус не умел читать между строк, не замечал напряжения, когда я находилась с ней в одной комнате. Я знала, что он это так просто не оставит.

— Да ладно вам. В чём проблема?

Мы со Скарлетт переглянулись. Было бессмысленно пытаться отвертеться.

— С превеликим удовольствием. Доволен? — она выдавила улыбку.

Маркус просиял, затем посмотрел на меня, дожидаясь моего согласия.

Слабым голосом я сказала:

— Конечно, почему бы и нет?

Был миллион причин, почему это была ужасная идея.

Когда мы отправились по магазинам, было уже за полдень — две девушки, которые друг друга терпеть не могут. И любой, кому посчастливилось бы пересечь наш путь, не питал бы иллюзий. Казалось, даже идти рядом со мной было для неё испытанием.

— Куда хочешь пойти в первую очередь? — спросила она со вздохом, когда мы добрались до торгового центра. — И, пожалуйста, не трать весь день на выбор одного платья. У меня есть дела поважнее, чем таскаться за тобой по Эдинбургу.

— Поверь мне, я так же, как и ты, стремлюсь с этим покончить, — проворчала я.

— Как насчет вот этого? — она указала на обшарпанный магазин с огромными красными надписями "Скидки перед закрытием" в витринах. — Там ты вполне уложишься в бюджет.

От чистого шока я рассмеялась.

— Хочешь сказать, в отличие от твоего бюджета? В отличие от тебя, я вообще-то сама зарабатываю на жизнь, а не живу на наследство.

— Неплохо замечено, — сказала она с хихиканьем, пропустив мой намёк мимо ушей. — На меня эти шуточки про богатых родителей не действуют. Я опытный адвокат. Всё, что я трачу, я заработала сама.

Я застонала и ворвалась в магазин рядом с тем дискаунтером, на который показывала Скарлетт, молясь, чтобы она просто осталась снаружи и её унесли шотландские пираты в килтах! Но она последовала за мной внутрь, в отдел женской одежды на втором этаже.

Пока я осматривала вешалки, она и отпускала тихие ехидные замечания о том, насколько ярким, безвкусным или простым было каждое платье, к которому я проявляла интерес.

Когда, наконец, моё раздражение достигло точки кипения, я повернулась к ней лицом.

— Хорошо, если ты вся из себя такая дока, то скажи, что мне купить?

Она вздохнула:

— Ну, для начала, здесь ты ничего не купишь. Понимаю, что вечеринки такого уровня могут быть для тебя в новинку, поэтому сейчас у тебя каша в голове.

Я открыла рот, чтобы послать её к черту или в какое-нибудь столь же мрачное и жаркое место, но она добавила:

— Чтобы как можно быстрее покончить с этой чепухой, предлагаю свою помощь. А ты не подвергай сомнению мои слова.

Я на мгновение задумалась, взвешивая все "за" и "против". Самым большим плюсом было то, что если быстро выберем наряд, то совместный выходной дня нас закончится.

— Чтобы как можно быстрее покончить с этим, — повторила я, — я принимаю твои условия.

Она нетерпеливо закатила глаза и направилась к эскалатору. Я последовала за ней.

Жалобы на то, что магазин, который она выбрала для посещения, выходит за рамки моего ценового диапазона, только позабавили бы её, вот почему я держала свои эмоции при себе, хотя про себя кричала: "Я здесь ничего не могу себе позволить. Самая дешёвая вещь здесь стоит больше, чем мой ежемесячный платёж по ипотеке!"

Магазин представлял собой модный бутик с единственным продавцом за кассой. Она улыбнулась нам и поприветствовала при входе — роскошь, которой она обладала, потому что кроме нас в маленьком магазине была всего одна пара.

Скарлетт приступила к выбору платья с сосредоточенным лицом, как будто ей предстояла изнурительная работа. Несколько минут я наблюдала за ней, гадая, не было ли это каким-то трюком. Неужели она подберёт мне вечернее платье только затем, чтобы я пришла на вечеринку, а там все будут одеты в кэжуал? Нет, это было бы слишком по-детски. У Скарлетт было много достоинств, но инфантильность не входило в их число. Если уж на то пошло, она казалась старше своих 34 лет и относилась к себе слишком серьёзно — по крайней мере, в моём присутствии. С Маркусом она, вероятно, была жизнью и душой вечеринки.

— Какой у тебя размер?

— Э-э… четвёртый. Не знаю, какой это в британских размерах, — сказала я и получил в ответ ещё один вздох.

Она выбрала четыре платья и сунула их мне:

— Примерь.

Я заняла одну из двух примерочных, а она стояла снаружи, тупя в свой телефон.

— Какую погоду обещают в пятницу? — спросила я, снимая одежду.

— Я адвокат, Дженна, а не метеоролог.

Я не ожидала ничего менее язвительного и покачала головой, удивлённая её грубостью.

— Ты уже решила, что наденешь сама?

— Нет. Определюсь с днём, — сказала она.

Я надела первое платье, которое было бледно-голубым и совершенно не шло моей фигуре. К тому же оно был самым дорогим из всех, отчего казалось менее привлекательным.

— Мне синее не идёт.

— Тогда примерь следующее.

Я так и сделала. Только когда я дошла до последнего платья, алого цвета без рукавов, я поняла, что это попадание в точку. Скарлетт, ты просто гений!

— Ты не могла бы помочь мне? — попросила я, пытаясь, но безуспешно, застегнуть пуговицы. Было очевидно, что это платье купила бы только женщина с услужливым парнем/мужем.

Я услышала её вздох из-за занавески, а потом она скользнула внутрь. Я увидела её отражение в зеркале.

— Тут где-то пять пуговиц. Почему они не сделали его на молнии? — пожаловалась я.

Она начала снизу и продвигалась вверх, а я смотрела за ней в зеркале. Она выглядела ещё прекраснее, когда хмурилась. Красивая и занятая. Боже, помощь мне была для неё целым одолжением.

Когда она добралась до верхней пуговицы, то нежно убрала мои волосы, коснувшись мне пальцами затылка.

А потом мы смотрели друг на друга в зеркало. Должно быть, она тоже почувствовала это — насколько чувственным было её прикосновение, несмотря на кажущуюся невинность.

Мгновение, казалось, длилось вечно. Я слышала её дыхание, а она, должно быть, слышала моё. Хотя мы видели только свои отражения, в тот день мы увидели друг друга — возможно, впервые.

Затем чары рассеялись, и она опустила глаза и застегнула последнюю пуговицу.

Когда я повернулась к ней лицом, она отступила на несколько шагов, насколько это было возможно в узком замкнутом пространстве.

— Что думаешь? — спросила я.

Она окинула меня беглым взглядом, то есть, длиною в секунду, и пробормотала:

— Сидит отлично, — и пулей вылетела из примерочной.

Я нашла её за прилавком, когда вышла с платьями. Я протянула продавщице то, которое выбрала, и она забрала у меня остальные.

Она пробила его по кассе:

— С вас 350 фунтов.

Я начала искать в сумочке свою кредитную карточку. В сотый раз за день вздохнув, пока я не смотрела, Скарлетт протянула свою.

— Расплатись моей, — сказала она.

— Что? Нет, я сама могу заплатить за своё платье.

Бедная продавщица неуверенно улыбнулась, переводя взгляд с меня на неё, не зная, что делать с карточкой.

— Я плачу, — сказала Скарлетт продавщице, полностью игнорируя мои жалобы.

— Это было совершенно лишне, — сказала я, когда мы вышли из магазина. Я чувствовала себя проституткой или кем-то вроде Джулии Робертс в "Красотке". — У меня есть деньги.

— Послушай, это я придумала зайти в тот магазин, и будет справедливо, если я же и заплачу. И не нужно поднимать из-за этого шум. Ну что, можем идти домой, или тебе нужны к платью какие-то аксессуары?

— Нет, сейчас время ланча. По крайней мере, позволь мне угостить тебя ланчем в знак благодарности.

— Нет.

Я нахмурилась, видя, как она теперь избегает моего взгляда, хотя в прошлом без проблем смотрела на меня чёрствыми, расчётливыми глазами.

— Я вынуждена настаивать. Ты потратилась мне на платье. Это меньшее, чем я могу отплатить.

350 фунтов — это почти 400 баксов. Возможно, для кого-то из семьи Резерфордов-Мэннингов такая сумма — карманная мелочь, но для такой, как я, это была серьёзная трата.

Она сложила руки на груди:

— Можешь сколько угодно настаивать, но ответ всё равно будет отрицательным.

— Я лишь хочу поблагодарить тебя. В чём проблема? — спросила я, сбитая с толку её упрямством. — Это всего лишь ланч.

— Послушай, у меня свидание, если хочешь знать.

Я не ожидала такой отмазки. Не только потому, что она в первый раз упомянула об этом, но и потому, что она не казалась той, кто ходит на свидания. Женщины, подобные Скарлетт, были из тех, за которыми нужно ухаживать, типа сцены на балконе Ромео и Джульетты. Свидания казались... не её уровнем.

— Ладно, — сказала я. — Что ж, тогда я поблагодарю тебя в другой раз.

— Знаешь, я бы предпочла обойтись без благодарностей. Теперь мы можем идти?

"Я бы предпочла обойтись," — насмешливо повторила я про себя, труся за ней и стараясь не отставать. Твёрдая, как гвозди, холодная, как выходные на Северном полюсе — трудно было представить, что кто-то захочет пригласить её на свидание, независимо от того, насколько она хороша на вид.

— Правильный ответ точно "А". Но для надёжности я бы взял подсказку "звонок другу", — сказал Маркус позже тем же вечером.

Мы решили провести вечер, развалившись на диване и смотря повторы "Кто хочет стать миллионером". Его голова лежала у меня на коленях.

— Нет, правильный ответ "С", — возразила я, уверенная в своих знаниях.

Он достал мобильный.

— Погуглим, — сказал он, но я выхватила у него телефон.

— Не жульничай, — усмехнулась я, кладя телефон на пол, вне пределов его досягаемости, зная, что он слишком устал, чтобы встать и взять его. Он вернулся со своей горной прогулки совершенно разбитым.

Мы молчали, когда услышали голоса за дверью. Скарлетт вернулась домой со свидания. Хотя я очень мало знала о ней, девчачий смех, исходивший от неё, звучал нехарактерно.

— О, вы двое ещё не спите, — сказала она, войдя в гостиную в сопровождении хорошо одетого мужчины.

Мы мельком познакомились с ним, когда он заехал за ней. Это был шотландский юрист из известной компании, лысый и по крайней мере на 10 лет старше её. Выглядел он прилично, но весил намного больше — не совсем "Красавица и чудовище", но недалеко от этого. Он мне не нравился, хотя я и не знала почему.

— Ещё раз здравствуйте, — сказал он, застенчиво помахав рукой. Акцент и ямочки на щеках были милыми — возможно, именно это и привлекло её в нём.

— Вам нужна комната? — спросил Маркус, вставая. — Мы всё равно собирались лечь пораньше, — он схватил меня за руку.

— Спасибо, — сказала Скарлетт.

Я хотела возразить против того, что меня выставляли из гостиной, не дав услышать правильный ответ, но вместо этого я пожелала им двоим спокойной ночи и последовала за Маркусом в нашу комнату.

Он отключился через 5 минут после того, как его голова коснулась подушки.

Не в силах заснуть, с навострёнными ушами, я лежала в темноте, сфокусировав взгляд на полоске света, пробравшейся от уличных фонарей за занавеской. Я слышала всё: её кокетливый смех, его глубокие, грубоватые, невнятные рассказы, которые, я была уверена, были далеко не настолько смешными, затем их отступление в её комнату.

Я ворочалась с боку на бок, пытаясь найти положение, в котором можно было бы опустить голову и не слышать, как они занимаются сексом. Но толчки и скрип кровати было трудно игнорировать.

Заснуть после этого было невозможно. Как бы я ни старалась не замечать этого, образы шотландского орка, лежащего на ней, затуманивали мне мысли. В конце концов, для меня он стал Шреком, а они вдвоём — Шреком и принцессой Фионой. Так кем же я была в этой сказке? Ослом?

В своей ярости от того, что мне приходится их слушать, я ни разу не задумалась, почему меня так волнует их трах. Я ощущала лишь чувство тошноты, поселившееся внутри и не желавшее отступать.

Прошло некоторое время — я не знала, сколько именно. Может быть, пара часов. "Любовники" вышли из комнаты Скарлетт. Я слышала, как они шепчутся в коридоре. Не в силах объяснить, что побудило меня к этому, я вылезла из постели и чуть приоткрыла дверь спальни, чтобы послушать, о чём они говорят.

— Ничего, если я тебе позвоню? Я довольно часто езжу на юг по делам, — сказал мужчина.

— В этом нет необходимости, — последовал пренебрежительный ответ Скарлетт.

"В этом нет необходимости," — одними губами повторила я, одновременно ошеломлённая и позабавленная её холодностью. Неужели так следует разговаривать с человеком, который только что перевернул её мир? Или, возможно, она была такой холодной, потому что он полное ничтожество в постели? Мне хотелось верить, что правдой было последнее.

— Тебе было хорошо, не так ли?

— Ага, — её ответ звучал неубедительно. — Но теперь мне пора возвращаться к своей жизни.

— Ты ведь не замужем, не так ли?

— Нет. Спокойной ночи и счастливого пути.

Я подождала, пока дверь не закрылась. Она вошла в кухню, и я тихонько вышла.

Когда я вошла на кухню, она стояла, прислонившись к столу, и ждала, пока закипит чайник. Её тонкий зелёный пеньюар мерцал в свете потолочного светильника. Короткий и провокационный, пеньюар заканчивался у её бёдер и обнажал большой участок плоти. Ноги, золотистые от сингапурского загара, она закинула одна на другую. Когда она увидела меня, то расчёсывала пальцами свои тугие кудри.

— Э-э… привет, — сказала я, молясь возможности отвести взгляд до того, как она спалит меня за разглядыванием её ног. Это действительно были потрясающие ноги. Любая женщина бы позавидовала таким.

— Привет, — натянуто сказала она.

— Готовишь чай? Можно мне тоже?

Она прищурилась, глядя на меня:

— Разве ты больше не по кофе?

"А разве ты больше не по женщинам?" — хотела сказать я, но промолчала.

— Как там говорят? Будешь в Риме, повторяй за римлянами. Или, в моем случае, не в Риме, а в Великобритании, — я немного посмеялась над своей дурацкой шуткой и удивилась, когда увидела на её губах едва заметную улыбку.

Она достала из буфета ещё одну чашку и положила в неё пакетик чая:

— Почему ты ещё не спишь?

Пожав плечами, я села за стол, стараясь не встречаться с ней взглядом из опасений, что она увидит мою попытку солгать:

— Не спится. Мне редко удаётся заснуть, когда на следующий день отправляюсь в путешествие.

Она молчала, пока не заварила чай и не поставила его на стол. Затем она откинулась на спинку стула и изучающе посмотрела на меня, заставив меня почувствовать себя очень неловко.

— Значит, мы тебя не разбудили?

— Нет. Что ты имеешь в виду?

Я была настолько поглощена своей ложью и старалась не показывать, что точно знаю, о чём она говорит, что сделала глоток чая, забыв, что ещё очень горячий.

— Блин! — выругалась я. Язык и губы, казалось, обожгло огнём.

Она рассмеялась в своей мягкой, сексуальной манере:

— Наверное, тебе очень хочется пить.

Я налила себе стакан воды и залпом осушила его. Когда я вернулась на своё место, она продолжала ухмыляться.

— Ненавижу, когда такое происходит. Теперь у меня онемел язык, и я не смогу наслаждаться чаем.

— Язык заживёт.

— Итак, твой приятель ушёл? — спросил я немного погодя, уже полностью осознавая, что он ушёл.

— Приятель? Ты имеешь в виду Эрика? Да, он ушёл. А что?

— Просто, — и поскольку я не могла удержаться, то добавила: — Он кажется милым.

— Да, он ничего так.

— Кажется, вам хорошо вместе.

— Да уж... — она подозрительно посмотрела на меня.

Будь я на её месте, я бы отнеслась к своим комментариям с таким же подозрением. Мы едва знакомы, а я продолжаю копаться в её личной жизни. Почему меня это так волнует?

— Послушай, я хотела извиниться за намёки, что ты... ну, понимаешь.

— Что мне нравятся женщины?

— Да, — сказала я, смутившись.

Возможно, она и спала со Сьюзен, но явно интересовалась не только женщинами. Есть такая штука — би-любопытство.

— Тебя это разочаровывает?

— Почему это должно меня разочаровать? — вопрос меня ошеломил.

Не только потому, что я его не ожидала, но и потому, что в нём был элемент правды, и меня напугало, что она смогла это разглядеть. Я была разочарована, хотя и не знала почему.

— Потому что я лишаю тебя возможности рассказать брату пикантную историю. Кто знает?

— У тебя сложилось обо мне неправильное представление. Поверь, никто так не хочет, чтобы ты вышла замуж и обзавелась детьми, как я. Тогда твои родители, возможно, перестанут уговаривать меня родить им внуков.

Она рассмеялась как та, кто была на моём месте и хорошо знала это чувство:

— Понимаю. Они так плохо справлялись с собственными детьми, что ждут внуков, как второго шанса.

Хотя я думала так же, говорить об этом было не моё дело, поэтому я просто улыбнулась:

— Я объясняю им, что нам с Маркусом ещё рано думать о создании семьи...

— А ещё ты его совсем не любишь...

Я уставилась на неё, что стало чем-то вроде привычки:

— Я... я...

— Что? Я лгу?

— Ну, я люблю Маркуса...

— Ни фига ты его не любишь. Тебе с ним просто весело, пока не появится кто-то более серьёзный. Мы все в своё время играли в эти игрушки — понимаю, это лестно. Но ты не пойдёшь с ним к алтарю.

— Как ты можешь такое говорить?

— А разве это не так?

Радость, которую она испытывала, наблюдая за моей злостью, была написана на её лице. Как легко она меня заводила. Мне жаль того, кто женится на ней.

— Мы вместе уже 6 месяцев! Ещё слишком рано безумно влюбляться и планировать совместное будущее.

— Неправда, — она помотала головой. — Ты бы уже влюбилась в него, если бы собиралась. Ты бы уже знала, что он твой принц.

В её устах все эти разговоры про принца звучали как-то дико.

— Некоторым на это требуется больше времени, чем другим.

— Конечно, но Маркус — это полный фарш, он привлекательный. Ты просто его не любишь.

Мне хотелось поспорить с ней, доказать, что она неправа, но не получалось. Я давным-давно решила, что никогда не буду лгать себе или кому-либо ещё о своих чувствах. Вот почему всякий раз, когда Маркус говорил мне, что любит меня, я никогда не говорила того же самого в ответ. Это не влияло на наши отношения; возможно, он верил, что я в конечном итоге почувствую то же самое. Однако он не понимал моих чувств, а Скарлетт, казалось, всё поняла, просто взглянув на меня. Я бы никогда не смогла полюбить его; увлечение было пределом, на который способны мои чувства.

Я с несчастным видом допила чай, злясь на свой ошпаренный язык и свою проницательную невестку.

— А что насчет Эрика? У тебя с ним порхают бабочки в животе? — горько спросила я.

— Сейчас разговор не обо мне.

— Почему бы и нет? Тебе 34 года, ты не замужем и по-прежнему живёшь дома с родителями.

Признаюсь, я не планировала, что это прозвучит так злобно, и тут же пожалела об этом, когда её лицо исказилось от гнева.

Она открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, но захлопнула его, встала, вылила остатки чая в раковину и собралась уходить.

Меня внезапно охватило чувство вины за то, что я задела её чувства. Когда она, не раздумывая, уже собиралась пронестись мимо меня, я встала и вытянула руку, чтобы остановить её.

— Прости, я не хотела, чтобы это прозвучало так резко.

Мы снова стояли, уставившись друг на друга, звуки вокруг нас — жужжание холодильника и бойлера — стихали, пока я не услышала только её тихое дыхание.

В тот момент я была в ужасе — потому что не могла объяснить, что происходит и что это за чувство, когда я растворяюсь в её взгляде — в глазах цвета плодородной почвы. Внутри всё скрутило узлом.

— Ты позволишь мне пройти? — наконец спросила она, разрушая чары, как это было в примерочной.

Именно тогда я опустила голову и увидела, что касаюсь ладонью её живота, шёлковой ткани её пеньюара.

Я отдёрнула руку, чувствуя, как кровь приливает к лицу и шее. Меня никогда в жизни так не унижали. Я поспешно отступила в сторону и позволила ей уйти, что она и сделала, но оглянулась через плечо и бросила на меня последний ошеломлённый взгляд, а потом исчезла в своей комнате и закрыла дверь.

Я выдохнула, потом что всё это время не дышала, и вздрогнула — потому что если бы она не разрушила чары, я бы не смогла предугадать, что произойдёт между нами.

— Если будешь пытаться поцеловать меня, мы никогда не закончим, — сказала я, хихикая, пока завязывала Маркусу галстук. — Я начинаю подозревать, что ты совсем не растянул запястье, как утверждаешь.

Он нахально ухмыльнулся мне сверху вниз, затем поднял руку, которую якобы вывихнул, помогая отцу перетаскивать какие-то вещи из подвала накануне.

— Стал бы я тебе лгать? Видишь?

Я на это не купилась. Очевидно, он специально меня обманывал, чтобы подкрасться и развести на поцелуи.

Закончив с его галстуком, я повернулась, чтобы он помог мне с платьем, что он, казалось, более чем был способен сделать.

Собственное отражение уставилось на меня в зеркале. И вот я снова стою в дорогом платье, а молодой Резерфорд-Мэннинг помогает мне застегнуться.

— Ты выглядишь потрясающе — тебе это известно? — заметил Маркус, но его голос звучал отстранённо, как будто он говорил из другой комнаты.

А я и не слушала. Мысленно я снова была в примерочной, а позади, убирая мои волосы в сторону, стояла Скарлетт. Когда Маркус делал то же самое, по телу не побежали мурашки. Он не смотрел на меня с той же силой во взгляде.

— Дженна, ты меня слушаешь?

Я вернулась к реальности:

— Извини, что ты сказал?

— Я сказал: неужели ты потратила на это платье целых 350 фунтов? — он только что увидел ценник, который я забыла снять.

— Нет. Вообще-то, за меня заплатила твоя сестра...

Зачем я это сказала? Неужели принять от неё столь дорогой подарок было неправильно с моей стороны?

— Заплатила за тебя? — он широко раскрыл глаза. — Вау, а я-то волновался, что вы двое не поладите.

— Я настаивала, что могу заплатить сама, но она мне не позволила.

— Это похоже на Скарлетт. Она великолепна, не так ли?

— Да, — сказала я, выдавив улыбку.

Я сказала ему всё, что он хотел услышать. Что-либо иное, кроме полного и бесповоротного согласия, любое противоположное мнение о ней привело бы к объявлению войны!

— Ну, кажется, мы задержались достаточно, чтобы позволительно опоздать, — он протянул мне руку, чтобы я её взяла. — Пойдём?

Всё это казалось настолько формальным и чопорным. Но когда мы собирались выйти из комнаты, то разразились смехом, потому что когда попытались выйти вместе в дверь, то не поместились в проёме. Я сразу же почувствовала, что меньше нервничаю из-за вечеринки, и немного расслабилась.

— Кажется, лучше предупредить тебя насчёт кое-чего, — сказал он, когда мы спускались по лестнице под музыку Вивальди. — Как только ты откроешь рот и все услышат, что ты американка, в твой адрес посыплется множество глупых вопросов и стереотипов. В тебя будут тыкать пальцем, как будто ты с другой планеты, а потом утомлять рассказами об одном или двух друзьях-американцах, и достанут вопросами, знакома ли ты с ними.

Я уставилась на него, поражённая:

— Ты что, серьёзно?

— Хотел бы я, чтобы это было не так.

— ...а потом дочь вышла замуж за американца, очень умного молодого человека. Кстати, брак долго не прожил. Как оказалось, на протяжении всего периода их отношений он продолжал встречаться со своей помощницей. Так делают все мужчины в Америке?

— Я был в Лос-Анджелесе в 78-м. Тогда мне там не понравилось, и с тех пор я не возвращался в США. Ты ведь не оттуда, правда, милая?

— Мне не очень нравятся американцы! Они похожи на англичан, только акцент у них смешной!

"Маркус, я тебя убью!" — завопил внутренний голос, когда взгляд упал на него, идущего через сад и разговаривающего с парой друзей, оставив меня в окружении стаи стариков, которые подпадают под одну из трёх категорий: сварливые, любопытные и пьяные. А один из них подпадал под все три!

Нет, сначала он должен помучиться. Поэтому я заживо сниму с него кожу. Пытаясь изобразить убедительную улыбку, я думала обо всех мучительных способах, которыми убью своего парня.

Мне хотелось ещё выпить — лучше всю бутылку вина. Мой бокал был пуст, и никто из официантов не потрудился пройти мимо меня. Я бы не выдержала ещё и 20 минут, слушая этих людей.

Именно в тот момент, когда муж одной из ближайших подруг Фионы, начал обличительную речь обо всём, что ему не нравилось в последних 10 президентах США, я увидела, как прибыла Эмили с родителями. Сегодня её волосы казались более светлыми и блестящими, а кожа ещё бледнее. Белое летнее платье, которое она надела, подчёркивало её бледность.

Я видела, как она с кем-то поздоровалась, тепло улыбнулась и обнялась с родителями Маркуса, передав свой подарок Норману. Она отлично вписывалась в эту толпу; казалось, она здесь своя. Меня это слегка раздражало. Тем более, когда она направилась прямиком к Маркусу, то внезапно четверо друзей стали смеяться и шутить, вероятно, вспоминая старые времена. Я бы не удивилась, узнав, что Маркус забыл о моём присутствии.

— Как ты познакомилась с Норманом? — спросила новенькая, вступившая в разговор — женщина в самой большой и импозантной шляпе, которую я когда-либо видела, похожей на космический корабль.

— Я встречаюсь с его сыном, Маркусом.

— Тогда ты, должно быть, его новая подружка. Раньше он встречался с одной англичанкой, блондинкой — просто сногсшибательная девушка была!

— Ну, спасибо на том, — пробормотала я себе под нос. — А я, наверное, больше похожа на Квазимодо?

— О, смотри, вот она! Он как раз с ней сейчас разговаривает. Это случайно не его девушка? — она повернулась, искренне смущённая, и указала на Эмили.

— Я почти уверена, что это его знакомая. Они никогда не встречались.

— Вот досада! Они так хорошо смотрятся вместе, — сказала женщина под одобрительные кивки и ворчание остальной части собравшихся, которые, по-видимому, решили, что на меня насмотрелись, и разошлись.

Я была почти готова убежать в приступе ярости, спрятаться наверху и ждать, пока всё это не закончится, как услышала позади себя:

— Верно, они просто идеальная пара.

Когда я обернулась, Скарлетт стояла со своей фирменной ухмылкой. Её платье было простым — летнее пастельных тонов без бретелек. Она носила его элегантно, идеально. Я почти не узнала её со свежевыпрямленными волосами. Эта женщина могла выбрать любой стиль, смешивая секс и класс, и получался идеальный образ. Она была так близка к совершенству, что это пугало, а также заставляло меня чувствовать себя неуверенно. Всем остальным женщинам рядом с ней необязательно было существовать.

Она стояла рядом со мной, благоухая дорогими духами и сжимая в руке бокал с вином. После возвращения из Эдинбурга несколько дней назад мы виделись уже третий раз.

— Из этого получилась бы идеальная история любви: лучшие друзья наконец-то уступают своим чувствам и сходятся после 15 лет дружбы.

"Нет уж, тебе не вывести меня из себя. Я тебе не позволю!" — подумала я и решила подыграть.

— Согласна, из них получилась бы отличная история любви. Тебе бы она больше понравилась в качестве невестки, или ты бы ей тоже строила пакости?

— Эмили стала бы прекрасным дополнением нашей семьи. Не было бы необходимости строить ей пакости. Она подходящего для него возраста, она любит его — это скажет любой.

От шока я даже рассмеялась. С ёе стороны было нормально говорить мне подобную чушь, но, судя по тому, как она разозлилась той ночью в Эдинбурге, когда я всего лишь высказала замечание о её жизни, сама она не выносила критики.

— Послушай, если бы им суждено было быть вместе, это бы уже произошло, — заметила я.

— Не обязательно. Разве ты не знаешь их историю? Каждый раз, когда один из них свободен, другой в отношениях — и так ещё со школы.

Я этого не знала, и от этого у меня скрутило всё внутри. Я поняла, что между ними нечто большее, чем просто дружба, ещё когда мы встретили Эмили в Лондоне. И, наблюдая за ними сейчас, за тем, как легко они общаются друг с другом, с каким кокетством ведёт себя Эмили в его обществе, их взаимное влечение стало для меня очевидным.

Краем глаза я заметила, что Скарлетт смотрит, как я наблюдаю за ними.

— Видимо, настоящая любовь именно так и выглядит. 15 лет она ждёт, пока двое, кто просто понимают друг друга, заметят, что вместе им не просто хорошо.

Устав от её глупых комментариев, я сказала:

— Блин, да откуда тебе-то знать? Послушай, сделай мне одолжение и смотри за своей личной жизнью. Может быть, если бы ты не была такой холодной, то и сама нашла бы кого-нибудь.

Я умчалась к Маркусу и Эмили заявить права на то, что принадлежит мне, и снова отметить территорию, которую уже отметила.

Проблема с теми, кто знает друг друга более 10 лет до твоего появления в жизни одного из них, заключается в том, что ты не понимаешь их шуток. Поэтому слушать, как Маркус, Эмили и их школьные приятели болтают и вспоминают о своём преподе по химии или о том единственном собрании, когда директор вышел из себя и обложил одного из учеников, для меня было далеко не так весело, как для них. Я начинала скучать по тем придурковатым старпёрам, что были раньше.

Увидев Маркуса в естественной среде обитания со своими сверстниками, он показался мне таким молодым, а я посчитала себя… ну, просто какой-то похитительницей младенцев. Никогда раньше наша разница в возрасте не была столь очевидной.

— Извините, мне нужно в комнату для девочек, — сказала я и не удивилась, что они проигнорировали меня.

Я решила воспользоваться туалетом во флигеле, просто чтобы не стоять в очереди в тот, что внизу. Мне правда пришло в голову, что если я останусь там, наверху, никто не хватится меня и не заметит, что я пропала.

"Нет, так будет не совсем прилично", — решила я и неохотно спустилась вниз, но не раньше, чем вытащила сигарету и зажигалку, которые прятала между грудей, как курьер, проносящий наркотики в тюрьму.

К счастью, все гости вечеринки находились на заднем дворе, так что я могла спокойно покурить. Тишины хватило всего на три затяжки, которые я сделала так, словно они были для меня последними. Курить, конечно, плохо, но эти первые затяжки после недельного перерыва были самыми восхитительными. Любой курильщик вам это подтвердит.

Парень, стоявший у ворот, открыл их. На территорию заехал синий спортивный автомобиль с откидной крышей и припарковался среди десятков других машин. Любопытствуя посмотреть, у кого хватило смелости заявиться так поздно на вечеринку к Резерфорду-Мэннингу, я нетерпеливо ждала, пока не откроется дверь водителя.

Она была одета не для вечеринки, а в спортивную одежду — штаны для бега и облегающий лифчик, который ещё больше подчеркивал её и без того пышную грудь. Только когда она сняла очки, я узнала её. Я также узнала этот взгляд в её глазах: злобу. Я помню его по парку, когда она велела Скарлетт никогда больше с ней не связываться.

Ситуация была близка к тому, чтобы стать ужасной.

— Ч-чем я могу вам помочь? — спросила я, делая шаг вперёд, как будто это мой долг хранительницы дома.

С презрением в глазах она оглядела меня с ног до головы, сдвинув солнцезащитные очки на лоб:

— Да кто ты, блин, такая?

— Вы ведь Сьюзен, верно?

Какое ей было дело до того, кто я? Я имела полное право находиться здесь, а вот судя по её одежде и убийственному взгляду, было очевидно, что к ней это не относится.

Она прищурилась на меня:

— Откуда ты меня знаешь?

— Я… э-э… от Скарлетт...

— Она рассказала тебе обо мне? Где она, блин?

Не успела я опомниться, как она уже направлялась прямиком в заднюю часть дома, откуда доносились музыка и болтовня.

Не раздумывая, я бросила сигарету и направилась за ней.

— Вряд ли вам стоит здесь находиться. Это частная вечеринка.

— Да неужели? Что ж, значит я как раз в нужном месте. Всем самое время узнать об этом лживом куске дерьма и её грёбаных манипуляциях.

— Послушайте, сейчас правда не время и не место. Думаю, вам лучше уйти.

От этих слов она остановилась, но когда повернулась ко мне, то я пожалела об этом. Она выглядела так, словно сейчас выцарапает мне глаза.

— Я... — мне пришлось быстро соображать. Сказать, что я новая подружка Маркуса, было бы бесполезно. — Я…

— Можешь не говорить, — сказала она, снова прищурившись. — Ты — её новый аромат месяца. И она уже приглашает тебя на семейные праздники? — её лицо исказилось от отвращения. — Она решила познакомить тебя с родителями?

— Подождите, что? Нет, вы меня неправильно поняли...

— Она за это заплатит, — сказала она и продолжила свой безумный путь на вечеринку.

Я схватила её за руку как раз в тот момент, когда она подошла к гостям. Скарлетт заметила нас. Я увидела, как цвет её лица сменился со здорового золотистого на призрачно-белый.

— Отвали от меня к чёртовой матушке! — закричала Сьюзен, яростно стряхивая мою руку. Теперь почти все взгляды были устремлены на нас.

— Зачем так кричать? — прошептала я.

— Скарлетт Резерфорд-Мэннинг, я же говорила тебе не лезть в мою жизнь, — крикнула она. — Я говорила тебе никогда больше не связываться со мной, потому что ты токсик. Но ты не послушалась. Вместо этого ты оставляешь какие-то грёбаные голосовые сообщения мне на телефон.

Скарлетт поспешила к нам, как будто от этого зависела её жизнь, и вместе мы оттащили её кричащую, неуравновешенную подругу подальше от остальных гостей.

Я держалась позади, пока Скарлетт кричала на неё, вся объятая гневом. Она всегда была такой спокойной и собранной. Но потеряв самообладание и сбросив маску сдержанной женщины, она стала даже более человечной.

На моих глазах гнев Сьюзен сменился слезами печали, попытками извиниться, обещаниями держать себя в руках в следующий раз, мольбами дать ей второй шанс.

— Вон из моего дома! — ответила Скарлетт. — Ты выглядишь убого.

Уходя, Сьюзен повернула ко мне заплаканное лицо:

— Она и тебе сердце разобьёт. Надеюсь, ты это понимаешь. С ней всегда так: сегодня она трахается с тобой, а завтра уходит к другой.

Если бы я уже не была уверена, что они были любовницами, то сейчас все сомнения исчезли окончательно.

Мы смотрели, как Сьюзен отъезжает, и не двигались с места, пока ворота за ней не закрылись.

Я вздохнула с облегчением:

— Это было... это было...

— Она не в себе. Забудь всё, что она тебе наговорила, — едко бросила Скарлетт, извинилась и ушла в свои апартаменты, прежде чем я успела что-либо сказать.

— Эй, что это было? — спросил Маркус, когда я подошла к нему с друзьями. Он обнял меня за талию и поцеловал в щёчку. — Кто была эта женщина?

— Да… просто чем-то недовольная бывшая подруга твоей сестры. Видимо, кого-то не поделили, — сказала я, пожимая плечами.

Хотя я считала Скарлетт мега-стервой, мне захотелось защитить её, сохранив её тайну. "Когда или если она будет готова рассказать родителям о своём увлечении женщинами, она сама им во всём признается", — думала я.

Минут 20 или около того я слонялась по вечеринке, смертельно скучая. Все мысли были заняты сценой со Сьюзен. Скарлетт не вернулась на вечеринку, и я начала подозревать, что она уже не вернётся.

Во второй раз за день я ускользнула незамеченной. Когда я постучала в дверь флигеля, рука дрожала.

— Чего тебе надо? — спросила Скарлетт, открывая дверь.

— Я… э-э… просто хотел проверить, всё ли с тобой в порядке.

— Да, я в норме. Можешь уходить.

Она хотела закрыть дверь, но я придержала её ладонью.

— Я спасла твою задницу. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это пригласить меня войти.

Она громко вздохнула, но отступила назад, чтобы я вошла. Это были просторные современные апартаменты, совсем не как в главном доме. Может быть, раньше здесь был сарай? На это намекали открытые балки и каменная кладка.

— Я бы и сама справилась, — сказала она, уперев руки в бёдра. — Тебе не обязательно было вмешиваться.

— Ты что, не можешь просто поблагодарить, как нормальный человек? — я в отчаянии всплеснула руками.

Она просто смотрела на меня, её грудь поднималась и опускалась. Она не собиралась этого говорить — признавать, что, по крайней мере, ценит мои усилия.

— Знаешь что, забудь об этом. Это было глупо, — сказала я, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — услышала я, когда потянулась к дверной ручке.

— Давай, — сказала я с сомнением.

Я нерешительно присела на диван, а она исчезла на кухне. Через несколько минут она вышла с двумя бокалами и бутылкой вина.

— Полагаю, я должна поблагодарить тебя. Без твоей помощи я, возможно, никогда бы не заставила её уехать.

Она села рядом со мной, и некоторое время мы пили молча.

Я заметила, что на её телевизоре стояла на паузе комедия Netflix "Несокрушимая Кимми Шмидт".

— Это новый сезон? Обожаю этот сериал!

— Да, всё верно, — улыбнулась она. — Я как раз собиралась посмотреть...

— Не возражаешь, если я посмотрю одну серию вместе с тобой?

— Разве по тебе не будут скучать?

— Там история немного не про меня, — помотала головой я. — Но ты уже это знаешь.

Я ждала, что она отпустит какое-нибудь ехидное замечание по поводу того, что я не вписываюсь в такие элегантные мероприятия, но она потянулась к пульту.

— Мне там тоже несколько неуютно, — сказала она вместо этого и нажала на воспроизведение.

Мы сидели и смотрели. И смеялись. И очень раздражающе, но совершенно неизбежно кричали на персонажей, как будто можно было удержать их от глупых решений. Ну, честно говоря, кричала в основном я, а она хладнокровно отпускала остроумные замечания со своим аристократическим английским акцентом.

Одна серия превратилась в две, и мы обе сошлись на том, что Жаклин — наш любимый персонаж. Скарлетт была первой на моей памяти, кто согласился со мной и не назвал Титуса.

Она остановила воспроизведение, когда пошли титры после второй серии. Вероятно, так она намекала мне, что пора уходить, но я не повелась. Правда заключалась в том, что, сидя там с ней — запертая от вечеринки в её четырёх стенах — мне впервые с момента приезда в дом стало комфортно. Я чувствовала себя самой собой, а не на взводе. Она была не просто стервозной старшей сестрой Маркуса, а самой нормальной женщиной.

— Могу я спросить тебя кое о чём? Только обещай отвечать честно, — я поставила свой бокал одновременно с ней.

— Зависит от того, какой будет вопрос.

— Сьюзен... она была твоей... вы были...

Она встала и повернулась ко мне спиной. На мгновение мне показалось, что она потребует, чтобы я ушла, и мы вернёмся к исходной точке.

— Если я скажу "нет", ты мне поверишь?

— Нет.

— Прекрасно. Да, у нас был роман, — она вскинула руки в знак поражения, затем вернулась на своё место. — Теперь довольна?

— Так что же произошло... не возражаешь, что я спрашиваю?

— Произошло то, что обычно происходит: мне было любопытно, каково это — быть с женщиной. Я попробовала, и поняла, что это не моё. Больше ничего. А вот Сьюзен, к сожалению, ко мне привязалась.

— Значит, она была у тебя первой?

— Да, — она пошевелилась, выглядя взволнованной и покрасневшей.

Почему же она не смотрела на меня, когда говорила это? И почему я не могла отвести взгляда от её губ? Это из-за ярко-красной помады и влажного блеска на них невозможно было не смотреть и не хотеть прикасаться... или целоваться.

Я отвела взгляд, напуганная мыслями, которые теперь лезли мне в голову. Уже не первый раз я задавалась вопросом: на что похоже поцеловать её? Я утешала себя тем, что, столкнувшись с такой красоткой, как Скарлетт, даже гетеросексуальные женщины вроде меня сочли бы её неотразимой. Но это же ничего не должно значить.

— Она казалась правда расстроенной.

— Это не моя проблема, — натянуто ответила она.

— Она сказала, что ты разбиваешь другим сердца.

— Ой, ради бога, там не было ничего серьёзного, — невесело рассмеялась она. — Сьюзен слишком остро на всё реагирует. Это её фишка. Она актриса — по крайней мере, так она утверждает.

Между нами воцарилось молчание. Я ещё не закончила со своими вопросами, хотя мне следовало воспринять это как намёк поблагодарить её за выпивку и уйти.

Но не успела я остановиться, как спросила:

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что, может быть, тебе нравятся другие женщины, не такие, как Сьюзен?

Она выпрямилась, и, поскольку её глаза прожигали меня, я, наконец, повернулась и снова посмотрела на неё.

— Хочешь сказать, мне просто нужно найти подходящую женщину?

— Может быть.

Ни одна из нас и глазом не моргнула.

— И кто бы это могла быть, Дженна? — не столько произнесла, сколько выдохнула она.

Я бы не смогла остановиться, даже если бы попыталась. Когда я наклонилась, то знала, что мы сейчас поцелуемся. Я почти чувствовала её вкус. В тот момент ничто в мире не было для меня важнее поцелуя. В тот момент я поняла, что хотела поцеловать её с тех пор, как встретила.

Она не отстранилась, а тоже наклонилась мне навстречу. Между нами оставалась всего пара дюймов...

Тук-тук-тук.

— Девушки, вы там?

Мы обе подпрыгнули от стука, и отпрянули назад, услышав голос Маркуса.

Скарлетт вскочила и открыла ему дверь.

Его взгляд упал на телевизор.

— Netflix, серьёзно? — он рассмеялся. — А ещё кто-то тут говорит об отсутствии общительности. Вы двое просто два сапога пара.

— Мы как раз собирались возвращаться, — сказала Скарлетт. — Нам нужно было 5 минут тишины.

Скарлетт бросила на меня предупреждающий взгляд, молча предлагая мне подыграть.

— Ну да, — добавила я и поцеловала Маркуса в губы. — Давай вернёмся.

Это был не тот поцелуй, которого я хотела. Даже близко не тот.

— Папа, мне пора. Мы все собираемся завтракать, — прокричала я сквозь треск плохой телефонной связи.

— Вы завтракаете вместе? С нами ты не завтракала целую вечность, — его голос звучал почти оскорблённо.

Прошло больше 10 лет с тех пор, как мы завтракали всей семьёй, не считая того Дня Благодарения или Рождества, когда я оставалась с ними.

— Это потому, что вы вечно ссоритесь. Ты терпеть не можешь мамину стряпню, но ещё больше не хочешь ранить её чувства, поэтому мы в конечном итоге вынуждены есть и притворяться, что это вкусно.

— Когда ты возвращаешься домой? — спросил он после хриплого смешка.

— Я уже говорила — в середине сентября. Пап, мне реально пора идти. Все меня ждут.

Он хотел ещё о чём-то поговорить, полностью игнорируя мои просьбы повесить трубку.

— Ладно, пока, пап. Ещё поговорим, ладно?

Когда я повесила трубку, он продолжал что-то говорить. С тех пор как на него однажды напали, левым ухом он стал слышать хуже. Какие-то умники поставили на его участке теплицу, поскольку место пустовало в течение нескольких месяцев. Когда он поймал их, завязалась драка. Участок он отстоял, но в результате оглох.

Теперь, после разговора с родителями, когда они убедились, что меня не похитили развратные англичане с дурной привычкой пить чай, я могла вернуться к жизни в особняке Резерфорда-Мэннинга и разобраться, какого хрена я тут делаю!

Я не сразу присоединилась к ним, а немного посидела на кровати в раздумье. Мне повезло, что на следующий день после вечеринки Скарлетт уехала в Прагу на свадьбу подруги, и мы не виделись три дня. Три долгих дня…

Но прошлым вечером она вернулась.

Комплекс вины — вот что это было. Поцелуя, слава Богу, не было; но тот факт, что мы подошли так близко, и ей хотелось поцеловать меня так же, как и мне, говорил о многом. Мысленно я ощущала вкус её поцелуя, эти влажные алые губы своими.

"Забей на это нафиг, — ругала я себя. — Тебе нравятся мужчины: члены, волосы на груди и... и... Почему я не могу назвать, что ещё мне нравится в мужчинах? Должно же быть что-то ещё".

Я помотала головой, отбрасывая эту мысль и пытаясь убедить себя, что я чуть не поцеловала женщину — сестру своего парня, ни больше ни меньше — из-за облегчения, что она наконец-то стала добра ко мне. Да, так оно и было. Так и должно было быть.

— Доброе утро, любимая, — сказала Фиона, когда я вошла на кухню несколько мгновений спустя.

Сердце бешено заколотилось, когда я увидела Скарлетт за столом. Боже, почему она выглядит столь скромно и безмятежно? Казалось, что с каждым утром она становилась всё прекраснее. Её кожа сияла, а вьющиеся волосы были влажны и распущены, как будто она только что приняла душ.

— Доброе утро, — сказала я сидящим за столом.

Я села рядом с Маркусом, и он поцеловал меня в щёчку. Прямо напротив Скарлетт остановила на мне взгляд тёмно-карих глаз, намазывая себе маслом тост. Но когда я поймала её взгляд, она отвернулась. Нам рано или поздно предстоит придётся об этом поговорить. Вероятно, ей хотелось забыть то, чего никогда не было, так же, как и мне. Пока мы обе не вляпались по самые уши.

— Как поживают твои родители? — спросил Норман, откусывая кусочек тоста и рассыпая крошки по всему столу.

— Хорошо. Бабушка останется с ними, пока в её доме идёт ремонт. Она сводит их с ума — уж очень она требовательная и привередливая.

— Теперь понятно, откуда это у тебя, — пошутил Маркус.

— Я не такая, — усмехнулась я.

— Брось, я просто прикалываюсь. Тебе легче всего угодить, — он поцеловал меня, и мне пришлось немного оттолкнуть его, прежде чем это могло показаться неприличным при других.

Смутившись, я рискнула взглянуть на Скарлетт, которая вообще не смотрела на меня, озабоченная только содержимым своей тарелки.

— Эй, Скарлетт, как прошла свадьба Виктории? Прага — такое прекрасное место для свадьбы, — сказал Маркус.

— Мило. Свадьба была достойна принцессы. Жаль, что мужчина, за которого она вышла замуж, был похож на лягушку до превращения в прекрасного принца!

Все рассмеялись, хотя я не была уверена, что это шутка. Скарлетт не смеялась. Да и вообще она выглядела даже расстроенной. Может быть, её беспокоит моё присутствие?

— Но она же любит его. Она всегда его любила, — сказала Фиона мечтательным голосом. — И именно с ним каждое утро будет просыпаться она, а не ты.

— И слава богу!

Да, сегодня у Скарлетт настроение было гораздо хуже, чем когда-либо. Она вытерла губы, бросила салфетку на тарелку, затем отодвинула стул и встала.

— Простите, у меня сегодня много дел.

Я смотрела, как она уходит, пропуская мимо ушей всё, что говорил Маркус.

Как только часы на моем ноутбуке показали 13:00, я оставила попытки сделать что-нибудь значимое и закончила на сегодня работу. Невозможно было сосредоточиться, пока мы со Скарлетт не поговорим.

Поскольку Маркус уехал с друзьями, оставив меня доделывать кое-какую работу, это была прекрасная возможность встретиться со Скарлетт и прояснить ситуацию.

Её машины не было на подъездной дорожке, но это ничего не значило, поскольку обычно она ставила её в гараж.

Я слегка постучала в её дверь, но поскольку она не ответила, я постучала сильнее. По-прежнему никакого ответа. Её не было на месте. Что-то подсказало мне проверить конюшню. На том участке была тысяча разных мест, где она могла спрятаться. Но сначала я попробовала посмотреть в конюшне, решив, что это столь же хорошее место для начала поисков, как и любое другое.

Там мои поиски начались и закончились. Я застала её за расчесыванием гривы одной из их четырёх лошадей — по лошади для каждого члена семьи, хотя Маркус упомянул, что Скарлетт единственная, кто ездит верхом.

Она расчёсывала лошадь нежно и очень заботливо. Стоя в дверях, я смотрела за неё и восхищалась. Когда мне пришло в голову, что шпионить подобным образом жутко, я откашлялась и объявила о своём присутствии.

Она резко вздрогнула и обернулась. Увидев, что это я, она продолжила то, что делала, не сказав ни слова.

— Это как психотерапия, не так ли? — спросила я, подходя к ней и наблюдая за работой её рук.

— Если ты так считаешь.

— Как его зовут?

— Её зовут Табита, — сказала она. — Она внучка моей первой лошади.

Я заглянула в стойла других лошадей.

— А этот кажется совсем диким, — сказала я о белом жеребце.

По крайней мере, мне казалось, что это самец. Я понятия не имела, как их различать.

— Да. Я езжу на нём верхом, только когда у меня плохое настроение.

— Ты уже каталась сегодня? — спросила я.

Она была в костюме для верховой езды, а на шее у неё был сиреневый шёлковый шарф, замотанный потеплее.

— Пока нет, — она с сомнением посмотрела на меня. — А что?

— Просто так...

— Дай угадаю — хочешь присоединиться?

Заикаясь в ответ, я не сказала ни "да", ни "нет" и вела себя как полная дура.

— Это не сложный вопрос, Дженна. Ты хочешь покататься или нет?

— Если ты не возражаешь.

— Принадлежности для верховой езды в том шкафу, — сказала она, указывая на дверь в дальнем конце конюшни. — И давай побыстрее.

Верховая езда совсем не похожа на езду на велосипеде; вопреки распространённому мнению, ездить верхом можно разучиться. Только когда я вскочила в седло и пустилась вслед за Скарлетт, пытаясь не отставать, когда она умело скакала галопом по лесу, я поняла, насколько дерьмовая из меня наездница. Лошадь, казалось, не хотела меня слушаться и идти в нужном направлении, а Скарлетт будто приказала ей меня не слушаться, чтобы поставить меня в неловкое положение.

— Не гони так быстро! — крикнула я ей впереди.

Она не расслышала, либо она намеренно меня проигнорировала. Зная её, последнее было более правдоподобным.

Я не знала ни дорог в лесу, ни коня, которого звали Паддингтон, и когда Скарлетт исчезла из виду, я заволновалась. Неужели я потерялась? Как она могла привести меня сюда, в глушь, верхом на лошади, которая ещё и не слушается?

Когда перед нами пробежала белка, я поняла, что обречена. Конь заржал, сбросил меня и ускакал галопом прочь.

Я приземлилась с кувырком прямо у подножия большого дерева. Острая боль пронзила левое бедро, и когда я его осмотрела, то ткань моих бриджей порвалась, обнажая кровавую рану. Боль была ослепляющей.

— Ай… — вскрикнула я, пытаясь пошевелить раненой ногой. — Скарлетт…

Хотелось бы не звать её, но у меня не было выбора.

Прошло несколько минут, может быть, 5, прежде чем я услышала, как издалека меня зовут по имени. Должно быть, она обнаружила одинокую лошадь и заметила, что меня на ней больше нет.

Она галантно въехала в поле зрения и остановилась передо мной, ведя за собой Паддингтона на поводьях. Поспешно спрыгнув с Табиты, Скарлетт опустилась передо мной на колени:

— Где у тебя болит?

— Порезала ногу, — сказала я. — Она сильно кровоточит.

К этому времени кровь пропитала огромное пятно на моих штанах.

— Нужно остановить кровотечение, — она сняла свой модный шарф и обвязала им мне бедро. -Обними меня за шею, я помогу тебе подняться.

Я сделала, как она сказала, но стиснула зубы от боли, когда перенесла вес тела на раненную ногу.

Казалось, с помощью какого-то колдовства ей удалось помочь мне взобраться на свою лошадь, а она потов вскочила на неё позади меня.

Мы ехали обратно неторопливым шагом. К счастью, мы находились всего в 10 минутах езды от дома. Она помогла мне спуститься, затем провела в свои апартаменты и, наконец, уложила на диван. Затем она стащила с меня сапог и, развязав свой шарф, разрезала штанину моих брюк.

Всё было не так плохо, как казалось — рана была и близко не так глубока, как я ожидала. Но было чертовски больно.

— Я позову друга. Он врач, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь? Ты потеряла довольно много крови.

Она прижала ладонь к моему лбу, на её лице отразилась паника.

— Я в порядке, — заверила я её, когда она снова обвязала шарфом моё обнажённое бедро, чтобы остановить кровотечение.

Она позвонила своему другу-врачу и в красках описала, что ситуация срочная.

Пока я наблюдала, как она, взяв себя в руки, протирает мою рану антисептической салфеткой (было так больно, что я несколько раз выругалась), ко мне пришло неловкое, пугающее осознание:

В этот момент я поняла, что влюбилась в неё. По самые уши.

10.

— Спасибо, что пришёл, Патрик, — сказала Скарлетт, провожая своего друга-доктора до двери.

Я смотрела на них с дивана, где лежала уже больше часа, и видела, как доктор Патрик, парень с точёной линией подбородка и копной волнистых светлых волос, нежно гладит её по руке и смотрит на неё влюблёнными глазами. Хотя он старательно обработал мою рану, которая, слава небесам, не нуждалась в наложении швов, я его презирала. Красивый, обаятельный, да ещё и чертовски хороший врач! Между ними должно было что-то происходить.

— Ты же знаешь, что я всё для тебя сделаю, — сказал он. Затем зашептал, предполагая, что я не услышу: — Она...?

— Нет, — быстро ответила Скарлетт. — Она девушка Маркуса.

Потом она нервно рассмеялась и оглянулась на меня, а я притворилась, что пью апельсиновый сок, который она мне налила.

— Утром ей нужно будет сменить повязку. А если боль не утихнет, дай ей через 3 часа ещё пару таблеток аспирина.

Он поцеловал её в щёчку, сказав, чтобы она позвонила ему, когда освободится, и ушёл.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, возвращаясь на диван. Я занимала большую его часть, вытянув и обнажив раненую ногу.

— Думаю, всё в порядке. Извини, что пришлось разрезать штаны.

— Их легко заменить, — пренебрежительно махнула рукой она.

— Ты дозвонилась до Маркуса?

Она помотала головой:

— Звонок сразу перешёл на голосовую почту. Попробую позвонить ему снова.

— Нет, не беспокойся. Он занят. В любом случае, это не так серьёзно. Я могу просто немного посидеть здесь... если ты не возражаешь...

— Не возражаю, — она пожала плечами с наигранной беспечностью.

— Значит, он привлекательный... — сказал я, когда она вернулась из кухни с напитком для себя.

— Ты о Патрике? Да, он такой.

Она с любопытством посмотрела на меня, а я готова была заплатить, чтобы узнать, о чём она думает.

— Не заметила кольца у него на пальце...

— Ну и?

— И вы с ним, кажется, хорошо знакомы...

— Что ты пытаешься сказать, Дженна? — фыркнула она со смеху, мотая головой.

— Ничего. Мне просто интересно, вот и всё.

— Тебе интересно, было ли что-нибудь между мной и Патриком? — сейчас её смех был сексуальнее, чем когда-либо, но опять же: я никогда не смотрела на неё так, как сейчас. — Может быть. А может быть, и нет. Тебе-то какое до этого дело?

— Я просто пытаюсь поддержать разговор, — я подняла руки, сдаваясь.

— Почему у тебя разговоры вечно сводятся к попыткам выяснить, с кем я сплю?

— Это не так... — моё лицо и шея вспыхнули. — Я не...

— Зачем ты приходила сегодня на конюшню? — перебила она меня.

— Потому что хотела покататься верхом, — промямлила я, нахмурившись от её вопроса.

Разве это не очевидно? Зачем ещё кому-то приходить на конюшню?

— Хотела покататься, говоришь?

Почему-то её вопрос прозвучал так... эвфемистично? Или это мой грязный разум услышал что-то, чего не было в её словах?

— Неужели не было никакой другой причины? — продолжала допытываться она.

Я почти забыла первоначальную причину, по которой отправился на её поиски:

— Ну… вообще-то, я хотела поговорить с тобой о том, что произошло на вечеринке.

Я играла с порванной тканью штанов. Одну штанину обрезали так близко к нижнему белью, что казалось, будто на меня надели горячие шортики.

Она на мгновение замолчала, а я по-прежнему старалась не смотреть на неё, пока, наконец, она не сказала:

— На вечеринке не случилось ничего.

— Я знаю, но...

— Нет, Дженна, ты не знаешь. Посмотри на меня, — её голос стал жёстким. Когда я посмотрела на неё, то увидела знакомую твёрдость во взгляде. — Ничего не произошло. И никогда ничего не произойдёт. Поэтому что бы ты ни думала, что должно было произойти, ты ошибаешься.

— Ладно.

— В общем, всё выяснили. Я теперь дай я снова позвоню брату, — она встала.

Но едва она приблизилась, как я схватила её за запястье.

— Дженна, что ты...

Несмотря на боль, пронзившую ногу, я встала. Хотя я больше не цеплялась за неё, она стояла на месте со страхом в глазах. Она, должно быть, знала, что сейчас произойдёт то, чего не произошло на вечеринке. Но сейчас Маркуса, который мог бы нас прервать, поблизости не было.

В её глазах отразилось моё собственное желание; она не смогла бы уйти, даже если бы попыталась. Я обхватила её голову руками и прижалась губами к её губам. Вокруг нас запели ангелы. Казалось, я всю жизнь ждала такого поцелуя.

Вскоре началась битва языков, и боль в бедре превратилась в далёкое воспоминание. Фактически, всё на свете стало далёким воспоминанием: где я нахожусь, кто я и что свело нас вместе — ничто из этого больше не имело значения. Рано или поздно ощущение реальности вернётся, но сейчас это было самым важным.

Сердце упало, когда она оторвалась от моих губ, затем отступила на несколько шагов, как будто от моего поцелуя заразилась лихорадкой Эбола.

— Пожалуйста, уходи, — сказала она, поворачиваясь ко мне спиной.

— Скарлетт, я...

— Уходи! — закричала она, и я услышала, как у неё в горле стоят слёзы.

Она пришла в себя, и, блин, я тоже. Что я наделала?

Хотя нога пульсировала при каждом шаге, я убралась оттуда так быстро, как только могла.

— Жаль, что меня здесь не было и я не слышал звонки Скарлетт. Там, где мы были, связи не было. Чёртов оператор.

Вернувшись домой и увидев, что я ранена, Маркус пристал ко мне, как сыпь: поцелуи, объятия, успокаивающие слова — много чего ещё. От чувства вины мне ничего так не хотелось, как чтобы он обнял меня и вычеркнул последние пару часов из моей жизни. Вселенная дала мне передышку в первый раз, когда он прервал нас. Это должно было стать предупреждением, что если я продолжу идти по этому запретному пути, впереди меня не ждёт ничего, кроме боли и мучений. Но нет, я проигнорировала знак, искушала судьбу, а теперь совершила нечто подлое. Не имело значения, что мы так и не продвинулись дальше поцелуя. Скарлетт — его сестра, самый важный человек в его жизни, женщина, которая практически его вырастила.

Каким же дерьмом я себя чувствовала!

— Всё не так уж плохо. Приходил врач, полечил — и со мной всё будет в порядке. Я быстро оправлюсь. Удалось же мне самой подняться наверх, не так ли?

— Почему ты не осталась внизу со Скарлетт? Ты сказала, что она привезла тебя сюда.

— Знаешь, мне хотелось оказаться в нашей постели, — я виновато отвернулась.

— Ты, должно быть, считаешь меня бесполезным ублюдком, раз я отсутствовал, когда всё происходило.

— Конечно, нет, — я погладила его по лицу. — Откуда ты мог знать, что эта идиотка, находящаяся прямо здесь, забудет, что она никудышная наездница, поедет кататься и поранится?

— Никакой тебе больше верховой езды, — рассмеялся он.

— Хорошо. Больше не подойду ни к одной лошади или конюшне. И белок я теперь тоже буду остерегаться.

Он нахмурился, но я объяснила, что белка напугала Паддингтона, и конь сбросил меня.

— А какой врач приходил? — спросил он немного позже.

— Он сказал, что его зовут Патрик.

— Блондин? Такой высокий, похожий на баскетболиста?

— Да, ты с ним знаком?

Любопытство взяло верх, и захотелось разузнать что-нибудь о докторе Патрике и его отношениях со Скарлетт. Я ничего не могла с собой поделать.

— Он друг Скарлетт, имбовый чувак. В свободное время гоняет на крутых тачках. В Германии есть дороги без ограничения скорости. Он часто туда ездит.

Меня это не интересовало. Мне просто хотелось знать, кем он был для неё. Пытаясь говорить непринуждённо, я сказала:

— Вроде, они хорошо знакомы. Может быть, они...?

Он только пожал плечами:

— Понятия не имею. Но у них получились бы милые детки. Я бы не возражал против него, как зятя.

К животу подкатила тошнота, но я слабо улыбнулась и ничего не сказала.

11.

Нельзя сказать, чтобы она потом избегала меня — говорить так было бы неточно. За завтраком, а иногда и за ужином, все ужинали вместе, как одна большая, счастливая семья. Как будто ничего и не произошло. И всё же она меня игнорировала, это было ясно. Если мы садились друг напротив друга, она едва смотрела в мою сторону, как будто моё место было пусто.

Это меня вполне устраивало. Что до меня, то пусть она игнорирует меня хоть до конца моего пребывания в Великобритании, чтобы нам не пришлось говорить о нарушении мной основных правил: не гадь там, где ешь; не желай (и уж точно не целуй) сестру своего парня и т.д. и т.п.

Так продолжалось больше недели, и я была в безопасности, чувствуя, что импульс, побудивший меня навязаться ей и поцеловать украдкой, о чём она не просила, прошёл.

Я сказала себе всё, что мне нужно было услышать. Убедила себя, что моё желание к ней в тот день проистекало из благодарности за то, что она позаботилась обо мне после несчастного случая. Да, так и должно было быть, потому что женщины — это не моё! Я была полностью в этом уверена. Конечно же, я не влюбилась в неё...

— Извини, забыла свой клатч. Сейчас вернусь, — сказала я, отпуская руку Маркуса и торопясь обратно вверх по лестнице, пока они с родителями ждали у главного входа, разодетые в пух и прах — смокинги и элегантные вечерние платья, идеальный наряд для вечера в опере.

— Видимо, она просто имеет в виду свою сумочку, — услышал я, как Норман объясняет жене. — Иногда они его так называют, эти чокнутые американки.

"А горшок называют котелком," — подумала я, качая головой и посмеиваясь про себя. Я выслушивала подобные комментарии с тех пор, как попала сюда, поэтому только отшучивалась. Родителей Маркуса совершенно не волновало, что их слова могут обидеть кого-то более чувствительного, чем я.

К тому времени, как я забрала из своей комнаты клатч и присоединилась к остальным, приехала Скарлетт. Но она была не одна.

Когда я вернулась, Норман пожимал руку доктору Патрику — светловолосому Адонису, щеголявшему в чёрном смокинге, сшитом на заказ, как будто он косплеил Джеймса Бонда.

— Ты, очевидно, знаком с моей девушкой, Дженной, — сказал Маркус, хватая меня за руку и целуя в щёчку.

— Конечно, — сказал Патрик, одарив меня своей обаятельной улыбкой. Я ненавидела его. — Как нога?

— Прекрасно, — сказала я, молясь, чтобы это прозвучало не так ядовито, и быстро добавила: — Спасибо.

Именно тогда я краем глаза поймала пристальный взгляд Скарлетт. Возможно, остальные не уловили моего едкого тона, но её взгляд говорил об обратном, и она хотела, чтобы я это прекратила.

— Ну что, выдвигаемся? — Норман взглянул на часы.

— Ну, как тебе первый акт? — спросила Фиона с блестящими, большими и нетерпеливыми глазами, когда мы заняли свободный столик с купленными напитками.

Маркус и Норман затерялись в толпе, выходившей в антракте, и я нигде не могла их разглядеть. Жаль, что Скарлетт и её кавалер были не из тех, кто потерялся. Это избавило бы меня от той блевотины, в которой я себя ощущала.

Пока Фиона разглагольствовала о тонкостях любовной линии в сюжете оперы и перечисляла, почему смотрела именно оперу "Мадам Баттерфляй" более двух десятков раз, мой взгляд скользил за её спину на трогательно влюблённых голубков. Всякий раз, как Патрик шептал Скарлетт на ухо что-то интимное — слишком долго, чтобы это было что-то невинное, — та кокетливо хихикала, и у меня вскипала кровь. Я ненавидела то, как он касался ладонью её спины, будто она его собственность и всегда была такой. Я ненавидела себя за то, что не могу его осадить.

Я ненавидел их обоих, но её больше, чем его. Её — потому что если ей и правда хотелось связать свою жизнь с Патриком, тогда зачем позволять мне себя целовать?

Я быстро отвела взгляд, как только она повернулась в мою сторону. Я не собиралась доставлять ей удовольствие видеть свою боль. Однако это её не волновало. Теперь у неё новый мужчина. Эрик стал далёким воспоминанием. Наш поцелуй, без сомнения, тоже.

— Ты не пьёшь вино? — обеспокоенным тоном заметила Фиона. – Хочешь что-нибудь другое?

— Нет, я в порядке.

Скарлетт, держась за руки с Патриком, как школьники, присоединилась к нам, улыбаясь, как кошка, наевшаяся сметаны. Её улыбка была похожа на улыбку Патрика. Тут на ум пришли слова Маркуса: "У них получились бы милые детки". Да пошли они! Но детки у них точно могут быть очень милые — с румяными щёчками, как у принца Георга и принцессы Шарлотты.

— Мы собираемся уйти пораньше, — объявила Скарлетт. — И, мам, пожалуйста, не читай мне лекций о том, что нельзя уходить со спектакля. Я это всё уже слышала.

— Я и не собиралась ничего говорить, — надула губки Фиона, будто собиралась что-то сказать, но её опередили.

Она поцеловала мать в одну щёчку, а Патрик поцеловал Фиону в другую. Скарлетт даже не попрощалась со мной — может быть, потому что заметила взгляд, который я бросила в её сторону.

Я не смогла насладиться остальной частью оперы – меня сводили себя с ума мысли о том, чем поехали заниматься Скарлетт с Патриком. Он зашёл намного дальше меня, и от этой мысли меня тошнило.

Когда мы вернулись домой в 23:45, никто, казалось, не заметил, что машина Патрика по-прежнему припаркована на подъездной дорожке, или что в гостиной Скарлетт горит свет — значит, он ещё там.

— Эй, ты в порядке? — спросил меня Маркус, когда мы переодевались перед сном. — Ты тише обычного, будто чем-то подавлена.

Он забрался в постель рядом со мной и попытался притянуть меня для поцелуя.

— Я устала, Маркус, — сказала я, мягко отстраняя его. — Выключи свет.

Он странно посмотрел на меня, как будто не понял, затем вздохнул, вылез из кровати и выключил свет.

— Спокойной ночи, — пробормотал он.

— Спокойной ночи.

Я подождала, пока не услышу его ровный храп, и достаточно долго, чтобы его родители тоже заснули, а потом вылезла из постели и отправилась на поиски своих сигарет. После такого напряжённого вечера мне отчаянно нужна была одна, может быть, две.

Из лестничного окна я видела, что машина Патрика не тронулась с места. Он серьёзно собирался здесь переночевать? Он реально пробудет здесь всю грёбаную ночь? Неужели его нисколько не заботят правила приличия?

Выйдя на улицу, я закурила сигарету, не отрываясь взглядом от флигеля через дорогу. Каждая затяжка выходила сердитой, яростной. Внутри всё сжалось, скрутившись в узел. Ревность снова накрыла с головой и не собиралась меня щадить.

Однако вселенная будто услышала мои молитвы и вытащила доброго доктора из её апартаментов, потому что дверь открылась, и оттуда вышел он. Перекинув смокинг через плечо, он наклонился поцеловать её, но я видела, что вместо этого она подставила ему щёчку. Что это было?

Она помахала ему на прощание с порога, а потом увидела меня. Мгновение мы просто смотрели друг на друга, прежде чем она повернулась, вошла внутрь и закрыла за собой дверь.

Окончательно потеряв самообладание, я отбросила сигарету и ворвалась к ней.

— Уходи, Дженна, — сказала она, когда я начала стучать.

— Нет. Мне нужно с тобой поговорить.

— Не нужно.

Я стучала и стучала, пока, наконец, дверь не распахнулась. Поражённая тем, что правда заставила её открыть, я просто стояла там, как идиотка.

— Возвращайся в постель, к брату, — сказала она.

Её волосы были взъерошены. На ней была шёлковая ночная рубашка короткого покроя, под которой твердели соски. Никогда раньше у меня не текли слюнки от чего-то, что не было едой!

Я ворвалась к ней:

— Вот чем ты занимаешься? Заманиваешь кого-то, трахаешься с ними, а потом выбрасываешь, как мусор?

— О чём, блин, ты говоришь? — она быстро закрыла дверь.

— Сначала Сьюзен, потом этот Эрик, а теперь Патрик — ты трахаешь всё, что движется! — слова вырвались прежде, чем я успела сдержаться.

В её глазах загорелся огонь. Она придвинулась ко мне так близко, что мне показалось, сейчас она меня убьёт:

— Никогда больше не говори со мной таким тоном. Кем ты себя возомнила? Что я делаю, с кем трахаюсь – это всё не твоё дело!

— Почему бы тебе просто не брать за это плату, а? Ты бы пользовалась большим успехом у парней... и женщин тоже.

Я была уверена, что сейчас она залепит мне пощёчину. Я это заслужила и не могла поверить, что такие слова исходят из моих собственных уст.

Она выдохнула, её глаза искали что-то в моих. Затем она сказала самым спокойным голосом:

— Ты пришла сюда затем, чтобы оскорблять меня и обзывать шлюхой?

— Нет! — закричала я, не в силах контролировать свои эмоции. Я знала, что происходит, и ничего не могла сделать, чтобы остановиться. — Я пришла сюда, чтобы...

— Что? — требовательно спросила она.

— Не знаю. У меня не выходило из головы, что ты здесь, с ним, и я просто... просто... — я в отчаянии всплеснула руками.

А затем она схватила меня за оба запястья, придвинулась и прижалась своими губами к моим. Её язык умело скользнул мне в губы, и я дала ему полную свободу действий. Казалось, ему там хорошо.

Когда она вырвалась, я испугалась, что она никогда не вернётся, поэтому притянула её к себе для ещё одного поцелуя. И когда он закончился, она развернула меня, прижала к ближайшей стене,

задрала мне ночнушку и стянула трусики. Мгновение спустя я почувствовала, как её пальцы вошли в меня — влажные, как будто она только что облизала их. Она работала без остановки, а я стонала и плакала. Она то и дело шептала мне, чтобы я вела себя тише, и не переставала работать рукой.

Миллион разных эмоций нахлынул на меня, миллион разных ощущений, я медленно приближалась к оргазму. Потом она попала в то место внутри меня, которого никто никогда не касался, и от шока и стимуляции, смешанных с ощущением, что меня прижали к стене, как дешёвую шлюху, я кончила в тысячу раз бурнее обычного.

Я продержалась недолго — 4, может быть, 5 минут. Какая разница? Я была как помешанная, поэтому не следила за временем.

Она вытащила пальцы сразу после моего оргазма и оставила меня цепляться за стену в поисках опоры после приступа головокружения.

Немного восстановив дыхание и силы, я обернулась и посмотрела, куда она ушла. Она сидела на диване с журналом на коленях.

Я просто уставилась на неё, нахмурив брови. Она трахается со мной, а потом, не говоря ни слова, садится читать журнал? Кто, блин, так делает?

Мне хотелось совсем другого — я поняла это, как только она начала работать пальцами. Она это делал безлично, грубо, без привязанности. Я могла быть для неё кем угодно... кем угодно или никем. В тот момент я чувствовала себя никем.

Я натянула трусики. Тело продолжало вздрагивать от мощного оргазма. Она ни разу не подняла на меня глаз.

— И это всё? — спросила я, чувствуя, как тошнотворное чувство заполняет меня изнутри.

— Да, всё, — она по-прежнему не смотрела на меня. — Ты ведь за этим сюда спустилась, не так ли? Коли уж ты сама обзывала меня шлюхой, тогда буду обращаться с тобой, как с мужиком. Ты знаешь, где дверь.

Ошеломлённая, сбитая с толку, но прежде всего в ярости, уходя, я выбила журнал у неё из рук и обозвала её сукой. Она услышала это, но, слава Богу, я уже добралась до подъездной дорожки и разрыдалась.

12.

Поруганная. Использованная. Обесчещенная. Я сказала "поруганная"? То были лишь некоторые из чувств, которые я испытывала после своего полуночного свидания с этой женщиной. Вроде как такого обращения можно было ожидать от похотливых мужчин, а не от состоятельной женщины.

Но вина в том была моя и только моя. Я изменила своему парню самым ужасным способом, который только можно вообразить, и сделала это без раздумий. Маркус был во всех отношениях любящим, добрым и просто отличным парнем. А я поставила под угрозу наши отношения ради того, чтобы поваляться на сене с дьяволицей. Стоило ли оно того? Стоил ли этот сводящий с ума оргазм с замиранием сердца всех тех напрягов, которые с ним были связаны? Теперь, когда всё закончилось и я увидела Скарлетт такой, какая она есть на самом деле, я могла сказать без тени сомнения: нет! Оно того совсем не стоило.

Теперь моей задачей было забыть о своей неверности, забыть о лучшем оргазме, который я когда-либо испытывала, но самое главное — забыть о Скарлетт и избегать её, как чумы...

Так что вы, наверное, можете себе представить, какая борьба разгорелась у меня внутри, когда через неделю после фиаско со Скарлетт Маркус упомянул о ежегодных выходных в СПА, которые устраивали мать и сестра, и сказал мне, чтобы я к ним присоединилась.

Когда я спустилась тем утром, Маркус и Норман уже завтракали. На столе были разложены свежие фрукты, круассаны и стакан апельсинового сока. Фиона готовила, насколько я могла видеть, аппетитную сырную тарелку. В животе у меня заурчало от голода.

— Доброе утро, соня, — поприветствовал Маркус, вставая, чтобы поцеловать и отодвинуть мне стул.

Я поприветствовала всех, радуясь, что эта развратница с нами не завтракает. Она пропустила все завтраки, кроме одного, после нашей встречи неделей ранее, что было настоящим благословением. Очевидно, ей хотелось меня видеть примерно так же, как и мне её.

— Мы только что говорили о тебе, дорогая, — сказала его мать, ставя тарелку с сыром на стол.

Солнце лилось из окна во всю стену, пробиваясь сквозь стёкла и согревая мне кожу. Почти каждый день был настолько солнечный, что я уже начала сомневаться в повторяемых рассказах о мерзкой британской погоде.

Я нервно улыбнулась ей, затем вопросительно повернулась к Маркусу.

— Обо мне?

— Маркус упоминал, что ты хотела посмотреть Уэльс. Мы со Скарлетт забронировали поездку в СПА на эти выходные. Так что ты едешь с нами.

Сияющее лицо Фионы в этот момент показалось зловещим. Для любого другого её улыбка была невинной, но для меня, когда давило бремя вины, а неприязнь к Скарлетт делала её присутствие невыносимым, это приглашение казалось ловушкой.

— Вообще-то я не любительница СПА, — сказала я с нервным смешком, потирая затылок.

Его родители обменялись озадаченными и весёлыми взглядами. Даже Маркусу мой комментарий показался забавным.

— Кому могут не нравиться СПА-салоны? — рассмеялся он. — Тебе там понравится. Там три бассейна, две сауны, акры земли и озеро. Вблизи видны очертания гор. Если бы я не был парнем, я бы тоже с вами съездил.

— Боюсь, мужчин туда не пускают, — сказала Фиона.

Она погладила Маркуса по лицу, заставив его в волнении оттолкнуть её руку, затем поцеловала своего мужа, который, в отличие от Маркуса, был только рад проявлениям её привязанности.

Пока родители шептались друг с другом о всяких приятных пустяках, у меня нашёлся собственный разговор с Маркусом:

— Почему ты не спросил меня, прежде чем отправлять на выходные в Уэльс?

Хотя мой голос был ровным, тихим, внутри мне хотелось разразиться шквалом ругани и криков. О чём, блин, он думал, подписывая меня на это? Он отправлял меня в СПА-салон с той, с кем я терпеть не могла находиться.

— А в чём проблема? — нахмурился он. — Это всего лишь СПА, Дженна. Я же не в британскую армию тебя записал.

— Тебе следовало сначала спросить, вот и всё.

— Мама и сестра с нетерпением ждут возможности провести с тобой время, узнать тебя получше без меня.

— Я в этом очень сомневаюсь, — пробормотала я.

— Значит, ты не хочешь в СПА?

Нет, блин, не хочу!

— Я не это хотела сказать. Я просто...

На ум не приходило никакой подходящей, правдоподобной отмазки. Они сочли бы подозрительным, если бы я начала упираться, ведь, по их мнению, мы со Скарлетт приятельницы, будто неделю назад она не засунула в меня свои пальцы, доведя до оргазма! Нет, всё обстояло великолепно.

— Я с удовольствием поеду, — сказала я, натягивая улыбку и одновременно плача внутри. Возможно, это была самая большая ложь, которую я когда-либо говорила в своей жизни.

Когда мы приступили к завтраку, угощаясь фруктами и выпечкой, в комнату вбежала Скарлетт, свежая и сияющая от уха до уха.

— Всем доброе утро, — обратилась она к своей семье, даже не взглянув в мою сторону. — Сегодня такой чудесный день.

"Был до тех пор, пока не появилась ты", — с несчастным видом подумала я, разрезая круассан.

— Скарлетт, в эти выходные мы едем в СПА втроём, — весело объявила её мать.

— Что ты имеешь в виду? — Скарлетт посмотрела на неё, и улыбка медленно сползла с лица.

— Дженна едет с вами, — отозвался Маркус.

Как будто это я принесла плохие новости, она бросила в мою сторону испепеляющий взгляд, и все следы её хорошего настроения мигом испарились. Я видела, как двигается её тонкая шея, когда она сглатывала. Она отвернулась, сосредоточившись на том, чтобы разрезать шоколадный круассан, прочистила горло и сказала:

— Не уверена, что у них найдётся ещё один свободный номер. То есть, мы же бронировали номер заранее.

— С этим проблем не будет. В нашем "люксе" есть диван-кровати, — сказала Фиона. — Вы с Дженной можете расположиться там вдвоём — будет как на вечеринке с ночёвкой.

Скарлетт чуть не подавилась завтраком. Маркус встал и пару раз хлопнул её по спине, пока она не заверила его, что с ней всё в порядке. Боже, как же ей не хотелось, чтобы я ехала с ними!

— Мама, мы уже взрослые женщины для вечеринок с ночёвкой. Вряд ли Дженна захочет жить со мной в одном номере, — она посмотрела на меня за подтверждением, в её глазах мелькнуло отчаяние.

Во мне шевельнулось что-то вызывающее и хитрое, и мне захотелось этим воспользоваться. Нам обеим этого не хотелось, но, возможно, ей даже больше, чем мне. Если получится заставить её страдать, хотя бы немного, то я только «за».

— Я не возражаю, Скарлетт, — пожала плечами я. — Будем допоздна беседовать о парнях и тому подобном.

Все, кроме Скарлетт, рассмеялись. Взгляд, которым она одарила меня, мог бы убить дюжину за раз. И на это было приятно смотреть. Я могла быть столь же невыносима, как и она.

— Ну, если у тебя с этим нет проблем, то и у меня тоже, — сказала она как только могла беспечно.

Жаль, что я видела её насквозь. Ей всё это совершенно не нравилось, но приходилось сохранять лицо.

Отель представлял собой грандиозный замок XVIII века в Пембрукшире, стоящий на 20 акрах холмистой зелёной местности с озером и видом на красивые, живописные горы Пресели. Никогда не видела ничего подобного. Идеальная картинка для открытки. От захватывающего вида с террасы нашего "люкса" я почти забыла, насколько неприятной была поездка. Фиона заснула на переднем сиденье, а Скарлетт вела машину, и вместо того, чтобы общаться со мной, рискуя, что мать услышит о нашей ссоре, Скарлетт предпочла вообще меня игнорировать. И так все три часа! Поэтому я просто надела наушники и слушала аудиокнигу. Не то чтобы я могла сосредоточиться на книге. Время от времени мы смотрели друг на друга в зеркало заднего вида. Напряжение в машине было реально ощутимым.

Выйдя на террасу, я опёрлась руками о перила и стала любоваться пейзажем, вдыхая свежий горный воздух. Скарлетт за моей спиной в нашем роскошном номере распаковывала свою дорожную сумку. После выхода из машины мы не сказали друг другу ни единого слова. Я планировала начать общение, хотя бы для того, чтобы досадить ей.

— Снаружи так красиво, что забываешь обо всех проблемах, — сказала я, вернувшись в номер.

— Некоторые проблемы, кажется, преследуют тебя, куда ни пойдёшь... — она бросила на меня взгляд, вешая блузку на вешалку.

— Ты это обо мне? — рассмеялась я.

— Неужели ты не могла придумать какой-нибудь предлог, чтобы отвертеться от поездки?

— И доставить тебе удовольствие от победы? Никогда.

— Я всего лишь пыталась пощадить твои чувства, — она закатила глаза.

— Как ты это себе представляешь? — становилось даже интересно.

— Ну, мы не слишком хорошо расстались прошлой ночью. Мне не хотелось тебя раздражать.

— Раздражать меня? — от изумления у меня отвисла челюсть.

— Да. Похоже, ты не очень хорошо переносишь отказы.

Эта сука говорит серьёзно? Как я умудрилась вляпаться в такое дерьмо?

— Знаешь, Скарлетт, вообще-то я уже забыла и о той ночи, и о тебе. Я здесь ради бесплатного СПА-салона и возможности провести время со своей будущей свекровью.

— Не видать тебе этого, как своих ушей, Дженна, — она раздражённо скрестила руки на груди. — Не обманывайся. На данный момент я вообще не понимаю, почему ты ещё не села на самолёт обратно в тот безымянный город, откуда прилетела.

— Потому что здесь Маркус, и я здесь ради него, — от моей дерьмовой ухмылки она нахмурилась ещё больше. — Он любит меня, и я хочу быть с ним, — проходя мимо неё по пути из комнаты, я прошептала так близко, что мои губы коснулись мочки её уха. — Даже если ты своими пальцами заставляешь меня кончать, это ничего не меняет.

Я слышала, как сбилось её дыхание, когда я произносила свою реплику. Я её возбудила — невольно или как-то иначе?

Мне пришлось перевести дыхание, как только дверь за мной закрылась. И пульсация между ног долго не утихала. Я понятия не имела, как переживу выходные, спя с ней в одной номере.

— Можете просто лечь на живот, — сказала массажистка, растирая масло в ладонях.

Я положила голову на подголовник массажного стола. Обнажённая выше пояса, я чувствовал себя совершенно незащищённой, хотя в помещении кроме нас двоих больше никого не было, и она ничего толком не могла видеть.

— Я последний раз была на массаже больше 10 лет назад, — сказал я, дрожа, когда её руки коснулись моей спины.

— Не нужно нервничать. Просто расслабьтесь.

Я закрыла глаза и позволила ей творить волшебство, устраняя узлы и защемления в своей спине.

— Вы американка, судя по акценту? — спросила она.

— Ага, — простонала я сквозь ощущения эйфории.

— Откуда?

— Из Массачусетса.

— То есть, вы из Бостона? Это единственное место, которое мне известно, извините.

— Примерно в часе езды оттуда.

— Круто! Как вы оказались в Уэльсе?

С минуту я задумалась. Голову будто заполнили зефиром, только в виде густого и мягкого тумана. Массаж был подобен колдовству.

— Приехала к парню и его семье.

— Круто! — повторила она.

Я услышала, как распахнулась дверь, но видела лишь, как вошли пушистые чёрные шлёпанцы, а за ними последовали белые рабочие туфли массажистки.

Затем я услышала громкий возглас, и ещё до того, как она заговорила, я поняла, что это Скарлетт:

— А нет ли свободной комнаты?

Я подняла голову и повернулась, чтобы посмотреть на неё свирепым взглядом.

— Можно было подождать, пока я закончу.

Она снова фыркнула и сняла топ. Я отвернулась, чтобы не смущать её, но также и потому, что боялась, что даже мимолётный взгляд на её грудь не закончится для меня добром.

— Твоя мама продолжает общаться с той писательницей? — спросила я.

За день до этого, когда мы завтракали, Фиона подружилась с какой-то австралийкой, которая утверждала, что является известной писательницей-криминалисткой. Когда меня успешно заменили на более взрослого, гораздо более интересного человека, я ускользнула и занялась своими делами. У Скарлетт явно были те же мысли.

— Вечно она заводит дружбу с каждой случайной незнакомкой. Не успеваем мы оглянуться, как они потом приезжают к нам в гости и остаются на ночь.

— Эта женщина не производит на меня впечатления писательницы, — рассмеялась я.

— На меня тоже. Вероятно, она занимается чем-то обыденным, например бухгалтерией или чем-нибудь столь же скучным... М-м-м, как приятно…

Это не должно было прозвучать сексуально или неприлично. Я посмотрела на неё и заметила кое-что у неё на пояснице — татуировку. Насколько я смогла разобрать, это была игральная карта — бубновая дама. Весьма и весьма!

Я знала, что в тот момент мы просто терпели присутствие друг друга, но мне захотелось узнать, что за история скрывается за этой татуировкой.

— Бубновая дама? Непохоже на татуху, какие накалывают посетительницы злачных мест у себя чуть ниже спины.

— Когда-то все мы были молоды и глупы, — сказала она, похоже, обеспокоенная моим замечанием.

— Насколько молоды?

— 17 лет. Отец того, с кем я в то время встречалась, набил мне татуху. Казалось, его не волновало, что он нарушает закон – у нас нельзя бить татухи несовершеннолетним. Но опять же, он всю свою жизнь то и дело сидел в тюряге, так что...

Я задумалась о поле того, с кем она встречалась. Что-то в том, как она это сказала, заставило меня заподозрить, что это была девушка. Я не купилась на её историю о том, что Сьюзен была у неё первой. То, как она обращалась с моей вагиной, свидетельствовало, что у неё за плечами был опыт и не с одной женщиной. Я просто это знала. Далеко ли она заходила в своих отношениях с женщинами?

— А почему бубновая дама? Это связано с деньгами?[4]

— Ничего особенного, просто дурацкая татуировка без всякого смысла.

На это я тоже не купилась. И по тому, как она повернула голову в другую сторону, я поняла, что наша короткая беседа окончена, и её терпение со мной иссякло.

Как и предупреждала Скарлетт, новая подруга её матери из Австралии стала постоянной участницей нашего трио, превратив нас в квартет. Во время ужина, когда мы все собрались, она была за нашим столом — одинокая путешественница, которая присоединилась к первой попавшейся компании. Обычно подобные вещи меня не беспокоили, но эта женщина не закрывала рта. Она тараторила и тараторила без умолку:

— Вы заказывали лобстера? Помню, впервые попробовала лобстера...

— Какое милое платье. Видела бы ты платья, которые я носила, когда была в твоём возрасте...

— Вы сказали, что впервые в Великобритании? Ну, я в первый раз приехала в конце 70-х...

И так далее, и тому подобное. Хотя нас трудно было назвать старыми подругами, мы со Скарлетт обменялись несколькими взглядами, пока слушали её болтовню. Фиона, напротив, по какой-то неизвестной причине была заворожена ею и ловила каждое слово.

После ужина, который был божественным на вкус, и я насытилась до отвала, мы все удалились в бальный зал, где играла живая музыка. После бокала красного вина я была готова удалиться на покой.

— Думаю, мне пора ложиться спать, — сказала я остальным.

— Увидимся утром, — сказала Фиона. — Сладких снов.

Когда я уже собиралась уходить, Скарлетт тоже встала:

— Наверное, я тоже лягу пораньше. Спокойной ночи, мама и Одри.

Мы вышли вместе, не обменявшись ни словом даже в лифте. Такова была наша повседневная тактика: игнорировать друг друга, если только нет крайней необходимости поговорить.

Оказавшись в номере, я полностью ожидала, что мы разойдёмся по своим кроватям и переждём до утра.

Скарлетт сидела на краю своей кровати и смотрела, как я раскладываю плюшевый диван кремовой кожи. В конце концов, когда мне надоело, что она молча смотрит на меня, я спросила:

— В чём дело?

Такова была Скарлетт: никогда не знаешь, о чём она думает. Она всегда сохраняла такое же серьёзное выражение лица — ну, в основном. Однако сегодня вечером что-то изменилось.

Она сунула руки между ног, посмотрела вниз, затем тихо сказала:

— Думаю, я должна перед тобой извиниться.

— Извиниться? За что? — нахмурилась я.

— Возможно, я была немного... резка по отношению к тебе прошлой ночью.

— Ни хрена себе! — я невесело рассмеялась, продолжая застилать постельное бельё. — Но ты ведь такая всегда, верно? Для меня это больше не секрет.

Поздно, Скарлетт. Для меня ты навсегда останешься злой ведьмой.

— Дженна, — она откашлялась, — почему ты так обозлилась на меня той ночью?

Я уставился на неё, не веря своим ушам.

— Ты что, издеваешься? — я отбросила простыню и накинулась на неё. — Поясни: ты имеешь в виду до или после того, как ты трахнула меня, как уличную проститутку?

— Прости, что с тобой всё так вышло...

— Доброе слово — и кошке приятно.

Я говорила на повышенных тонах. На этот раз я почувствовала, что у меня есть какое-то преимущество. Но кто эта новая, раскаивающаяся Скарлетт, и куда делась вспыльчивая, непреклонная женщина, какую я знала?

— Хорошо, отвечу на твой вопрос. Хочешь знать причину, почему я была так зла? — я сглотнула, готовясь поделиться своим самым глубоким, мрачным секретом. В любом случае, какое это имело значение сейчас? Та ночь уже не повторится, а Скарлетт никогда не сможет искупить свою вину. — Потому что мне не понравилось, чтобы ты была настолько безразличной... настолько бесчувственной. Вот почему. Теперь твоя очередь: за что ты сейчас передо мной извиняешься?

Она отвела взгляд, и внезапно головоломка сложилась.

— Мне тоже не хотелось, чтобы с тобой всё так вышло. Я просто... Я не знала, что ещё делать. Мне не хотелось чувствовать себя так, как раньше.

Слёзы наполнили её глаза, повисли на ресницах, угрожая упасть.

— Я рада, что ты сейчас плачешь, — сказала я, совсем не радуясь. Несмотря на то, что произошло, моё сердце дрогнуло при виде её слёз. — Потому что именно так выглядела и я, когда выбегала из твоих апартаментов той ночью.

— Прости меня, — снова сказала она.

— Мне плевать.

— Ты не примешь мои извинения? — казалось, это её шокировало.

— А зачем?

— Потому что... потому что они искренние. Потому что я говорю серьёзно.

Она встала и мы оказались лицом к лицу — как будто она хотела, чтобы я увидела искренность в её глазах. Я это видела, но это ничего не меняло.

— Знаешь, что я думаю? Думаю, ты тоже это чувствуешь. Вот здесь, — я прижала ладонь к её груди, над сердцем. Но вместо того, чтобы немедленно убрать руку, я оставила её там, наполовину обхватив ей грудь. — И вся эта демонстрация раскаяния, твоя внезапная потребность извиниться — так ты просишь меня, чтобы я снова развернулась к тебе лицом. Верно? Ты хочешь снова прижать меня щекой к стене, а сама будешь трахать меня сзади, не глядя мне в глаза, потому что иначе в тебе засядет комплекс вины.

— Я не хочу снова тебя трахать... — она помотала головой, выдержав мой взгляд. — Я хочу заняться с тобой любовью так, как нужно было ещё в первую ночь.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла произнести ни слова. Проводя такое различие между этими двумя действиями, она непреднамеренно обнажила передо мной свои чувства. Ей хотелось не просто грубого, одноразового секса, а любови.

Мне хотелось никогда больше не вспоминать об этой женщине и не давать ей другого шанса. Но это изменило всё. Не так ли? Я не могла не поверить ей.

Она поцеловала меня первой, и я быстро отстранилась, поражённая. Однако ненадолго. Пробуя на вкус её поцелуй, столь же сладкий, как и в первый раз, мне захотелось большего — во всём, что она могла предложить.

Я практически сорвала с неё одежду. Она проделала то же самое со мной и взяла инициативу в свои руки, толкнув на кровать и забравшись на меня сверху.

Её тело казалось новым и возбуждающим, хотя у меня были те же части тела. Она позволила мне водить руками по своему телу, чтобы лучше познакомиться с его рельефом. Я не сразу заметила, что я дрожу. Обнажённая по пояс, с сидящей на мне красивой женщиной, чьи глаза обещали перевернуть мой мир, я имела полное право находить всё это пугающим.

Она поцеловала меня медленно — страстнее, чем когда-либо в моей жизни, и этот поцелуй успокоил мне нервы.

Её первой остановкой при спуске по моему телу были мои груди, которые она жадно обхватывала губами, одну за другой. Обеим уделялось одинаковое внимание, и к тому времени, когда она отпустила их и двинулась дальше, соски болели и покраснели, но небольшой дискомфорт в обмен на массу удовольствия был хорошим компромиссом.

Каждый поцелуй, который она оставляла на пути вниз, наполнял меня трепетом. Она смотрела на меня, а я смотрела на неё сверху, пока она спускалась в мои нижние области. Продолжая удерживать мой взгляд, она раздвинула мне ноги и нырнула туда.

В ту ночь не было ни одного уголка моего влагалища, который не исследовал бы её язык. Каждый уголок — места, о существовании которых я и не подозревала. Она выпила меня, проглотила, а затем провела остаток своего времени там, внизу, лаская мой клитор. В тот момент я стала извиваться и брыкаться ещё агрессивнее. Я молилась, чтобы стены были достаточно толстыми, чтобы сдержать мои звериные стоны и вопли. Слава Богу, апартаменты её матери не были по соседству.

— Боже, это потрясающе… — пробормотала я, потянув себя за волосы, пока её язычок танцевал у меня между ног.

Она провела там целую вечность, то и дело приближая меня к точке невозврата, но ни разу не заставляя полностью сдаться. Напившись моими соками, она поднялась ко мне и поцеловала, забыв стереть меня со своих губ. Мне было всё равно. Мы целовались и не переставали целоваться. Пока её язык боролся с моим, она вошла в меня пальцами. Целуя и работая рукой, она ловила губами мои крики.

Мой последний крик, когда я кончила, она тоже заглушила. Когда я открыла глаза, которые незаметно закрылись сами собой, она улыбалась мне сверху.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — выдохнула я, измученная. Удары оргазма продолжают сотрясать моё тело.

Она наградила меня долгим, чувственным поцелуем, который мне не хотелось прерывать.

— Именно такой я тебя и хотела, — сказала я. — Именно такой.

За улыбкой в её глазах блестела грусть. Она уже сожалела об этом — обо мне?

— Ты сожалеешь об этом, не так ли?

— Нет, — она помотала головой.

— Тогда почему ты такая расстроенная?

— Потому что не знала, понравится ли тебе. Никогда не думала, что кому-то может быть от этого так хорошо.

Я точно знала, что она имеет в виду. Совместимость — за исключением того, что дело было гораздо глубже. Неужели вот оно то ощущение, когда встречаешь свою вторую половинку? Неужели мы действительно нашли друг друга? Я приехала в Англию, чтобы быть со своим парнем, и при этом нашла родственную душу в его сестре. Всё звучало слишком странно, чтобы в это поверить.

Она снова расплакалась, и я могла только обнять её, потому что несмотря на все свои усилия влюбилась в девушку своего брата.

Проснувшись позже той ночью, я увидела, что Скарлетт сидит на краю кровати. Мы заснули в объятиях друг друга, и я молилась, чтобы мы так же и проснулись.

Я подползла к ней по огромной кровати, поцеловала её обнажённую спину и татуировку бубновой дамы. Наша одежда кучей лежала на полу у её ног.

Когда она не пошевелилась и не ответила, моё сердце упало. Я боялась, что такое случится — что она отвергнет меня, как только придёт в себя.

Я обняла её за талию, поцеловала в шею, от страха быть отвергнутой я дрожала всем телом. Не сейчас, не после нашей прекрасной ночи любви. Это было настоящее соединение душ, ночь страсти — настолько грубой и реальной, что в тот момент ничто другое не имело значения для нас обеих: ни что я вообще-то считала себя натуралкой, ни предательство её брата.

Затем она накрыла мои руками своими и повернула голову, чтобы поцеловать меня. Я вздохнула с огромным облегчением, когда почувствовала её губы своими. Ей хотелось быть здесь, со мной, несмотря ни на что.

— Я на мгновение подумала, что потеряла тебя, — сказала я, когда мы забрались обратно в постель. Я лежала в её объятиях, как маленькая ложечка рядом с её большой. — Я думала, ты сожалеешь об этом.

— Я не знаю. Может, мне и следовало бы, но я не знаю. Наверное, я ужасный человек.

Если она "ужасный человек", то я такая же. Как бы ужасно ни было причинять боль Маркусу, быть с ней, разделять самую глубокую, первобытную страсть, которую я никогда прежде ни с кем не испытывала, было важнее.

— Могу я спросить тебя кое о чём? — подала голос я.

— Всё, что угодно.

— Сьюзен была у тебя не первой?

Я знала ответ ещё до того, как она его произнесла. То, как она занималась со мной любовью, мастерство, точность и интенсивность, которые она демонстрировала, необходимо совершенствовать годами. Должно быть, она оттачивала эти навыки целую вечность.

— Конечно, нет.

— Ты лесби?

Её долгий, громкий вздох был красноречив.

— Да.

Это была правда, с которой она, очевидно, некоторое время боролась. Может быть, до сих пор она никогда не признавалась в этом самой себе.

— А что насчёт мужчин: Патрик, Эрик?

Внутри у меня сердце подпрыгнуло от радости. Обходительный, красивый, образованный доктор Патрик с золотистыми локонами и идеальной линией подбородка никогда не представлял угрозы. Кем бы они ни были друг для друга, это не могло сравниться с тем, кем были мы с ней сейчас. Ребёнок во мне хотел показать ему язык и сказать, что он проиграл.

— С мужчинами я притворяюсь, пусть и временно, что не люблю женщин.

Я повернулась к ней лицом, сбитая с толку этим открытием. Конечно, я мало что знала о сексуальности за пределами того, кем себя считала, но разве смысл того, чтобы быть лесбиянкой, не в том, что ты не спишь с мужчинами?

— Каково тебе спать с мужчинами?

— Ну, — она негромко рассмеялась, — вообще-то я никогда ни с кем не спала, по крайней мере, в буквальном смысле. Так далеко дело никогда не заходило. Никогда не могла заставить себя этим заниматься.

Только когда она спросила:

— Почему тебе это кажется смешным? — я заметила, что ухмыляюсь.

— Значит, ты с Патриком... и Эриком, они не...?

Она помотала головой:

— Мы занимались другими вещами, но не этим. Ладно, теперь ты скажи мне, чему так улыбаешься.

В приподнятом настроении, переполненная радостью, я забралась на неё и поцеловала так, как никогда раньше, заставив её хихикать, как ребёнка.

— Просто так, — сказала я, не в состоянии выразить словами, почему мне было радостно всё это слышать.

— Не иначе ты ревновала, — сказала она, заправляя мне волосы за уши. — Возможно, не к Эрику, но я определённо замечала это, когда Патрик был рядом.

— Да, я ревновала, — сказала я просто, не стыдясь. — К ним обоим, ещё до того, как узнала...

Она поцеловала меня, чтобы мне не пришлось этого говорить, а ей слышать. Ни одна из нас не была готова обменяться этими словами, признать это вслух, хотя мы обе знали, что именно это и чувствуем.

В её глазах снова появился тот грустный блеск, и мне просто захотелось поцелуями прогнать все её тревоги. Но именно из-за моих поцелуев мы и попали в эту переделку.

— Утром мы возвращаемся домой... — сказала она.

— Знаю. Что будем делать дальше?

Она вздохнула.

Я тоже не знала, что делать. Но одно было ясно наверняка: всё изменилось, и возврата к прошлому нет.

13.

Когда Скарлетт свернула на подъездную дорожку к дому Резерфорд-Мэннингов, меня охватил страх. В поле зрения появилось сияющее лицо Маркуса. Он сделал что-то вроде стрижки, или, скорее, укоротил волосы. Чёрная шапочка и жилет придавали ему вид хорошего мальчика, пытающегося выглядеть бунтарём, отчего он казался моложе, чем на самом деле.

— Боже, как я по тебе скучал! — сказал он, не дав мне времени выйти с заднего сиденья машины.

Он практически выдернул меня и стиснул в объятиях, от которых у меня перехватило дыхание.

— Эй, полегче! — сказала я, смеясь и пытаясь высвободиться — из его объятий и поцелуя, но он не успокоился, пока не получил и то, и другое.

Дверцы машины позади меня захлопнулись, напоминая нам, что мы не одни. Как будто я могла забыть. Фиона накинула на плечи шаль, одарила нас двоих самой тёплой, ободряющей улыбкой и направилась к дому. Однако меня беспокоила реакция Скарлетт.

— Эй, сестрёнка, ты присмотрела за моей девушкой, как я тебя просил? — спросил Маркус, обнимая меня за талию — свою территорию.

Мне хотелось умереть в тот момент, когда Скарлетт смотрела на нас с самым любопытным выражением лица. Всего несколькими часами ранее мы лежали в объятиях друг друга после, возможно, лучшего и самого интенсивного секса в моей жизни. И вот теперь я снова здесь, в объятиях её брата, как напоминание всем нам, что официально я принадлежу ему, и с какой бы стороны мы ни смотрели на это, насколько влюблёнными мы бы себя ни считали, не было никакого способа продолжать наши отношения, не причиняя ему боли.

Она улыбнулась — кажется, искренне. Как ей это удавалось?

— Конечно. Мы замечательно провели время. Правда, Дженна?

Я сглотнула, затем тихо сказала, глядя в пол, потому что не могла смотреть ни на кого из них:

— Да, уж точно.

— Что ж, она была с тобой достаточно долго. Дальше я сам, — он взял меня за руку и повёл прочь.

Я рискнула оглянуться на неё, но когда она смотрела нам вслед, её лицо было бесстрастным. Моей единственной надеждой было, что она не изменила своего мнения обо мне и о нас.

Почистив зубы на ночь, я вытерла воду вокруг рта. В зеркале я увидела Маркуса в одних боксёрах, развалившегося на кровати и листающего журнал. Меня охватила паника. Он ждёт, что я буду выполнять свои обязанности его девушки? Мысль о том, чтобы снова быть с ним, вызывала у меня отвращение. Не только потому, что воспоминания о его сестре были ещё свежи в памяти, но и потому, что... ну, я знала, что меня не удовлетворит, что бы он ни предложил мне. Не после того, как я попробовала запретный плод, о котором я и не подозревала, что хочу его, пока на сцене не появилась Скарлетт. Теперь я не могла думать ни о ком другом. Вероятно, мы могли бы сделать миллион разных вещей вместе, и мне хотелось все их испробовать. Но сейчас я не хотела того, что ждёт меня в соседней комнате. Я не хотелаего.

— Что ты думаешь о катамаранах? Я подумывал прикупить себе такой, — он ткнул пальцем в картинку с лодкой в своём журнале, когда я скользнула в постель. — Норман сказал, что подарит мне такой на 23-ий день рождения.

Я кивнула, не обращая особого внимания ни на это, ни на него, хотя не переставала следить за быстро сокращающейся дистанцией между нами в постели.

— Так тебе он нравится? – повторил он свой вопрос о катамаранах и посмотрел на меня.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Для меня это самая обычная лодка.

— Да что с тобой не так? — рассмеялся он.

— Ничего… устала… — я легла и натянула на себя одеяло, украдкой отодвигаясь от него так, чтобы не прикасаться.

Он отбросил журнал, затем обратил своё внимание на меня, придвинулся ближе и поцеловал в шею.

— Я говорил, как сильно скучал по тебе? – спросил он шёпотом, от которого у меня по спине пробежали мурашки и не в хорошем смысле.

Моей первой реакцией было слегка вздрогнуть от его прикосновения. Он, казалось, ничего не заметил, потому что продолжал целовать меня сзади в шею и поглаживать плечо, пока бретелька моей ночнушки не соскользнула вниз. Почему его прикосновения были такими неуклюжими и незрелыми? Почему у меня от него вдруг мурашки побежали по коже? Неужели это из-за того, что я чувствовала себя неверной по отношению к Скарлетт?

— Маркус, не сегодня, ладно? Мне просто хочется поспать.

Это его не остановило. Однако мой агрессивный толчок остановил.

— Да что с тобой такое? — он сердито посмотрел на меня, как раненый зверь.

— Я же сказала: хочу спать. Что тебе непонятно?

Бросив последний недовольный взгляд, он повернулся ко мне спиной и выключил лампу. Я слушала его яростное дыхание, пока оно не выровнялось и не вошло в ровный, менее сердитый ритм сна, а потом лежала неподвижно, злясь на себя за то, что попала в такое затруднительное положение. Мои мысли обратились к Скарлетт, совершенно одинокой в том флигеле. Будет ли она ждать, что я приду к ней, или она уже ненавидит меня за то, что я заставила её причинить боль брату? Я не хотела рисковать узнать об этом, поэтому ночью никуда не выходила, несмотря на острое желание пойти к ней.

Мы не виделись 3 дня. Она не приходила ни на завтрак, ни на ужин, а Маркус придумывал, чем нам заняться, так что днём нас не бывало дома. Я поняла всё, что мне нужно знать о её отношении ко мне: я для неё пария, которого следует избегать.

Когда он оставил меня одну на 5 минут, я заплакала в ближайшей ванной. Тихие рыдания заглушались льющейся водой из крана. Вот на что похоже разбитое сердце — оно ужасно болит! Я влюбилась так сильно, так быстро, и теперь расплачивалась за это. Та, кого я хотела, меня избегала, а тот, кого я не хотела… ну, он стал очень прилипчивым — как сыпь, от которой просто невозможно избавиться. Забавно, насколько очевидными теперь стали все его недостатки.

Смирившись с тем, что Скарлетт больше не хочет иметь со мной ничего общего, я старалась максимально использовать свой отпуск и наслаждаться поездками, которые для нас планировал Маркус. В течение трёх дней мне удавалось это делать, хотя внутри я всё время рыдала.

И вот однажды утром она вошла в столовую, её вьющиеся волосы подпрыгивали, на лице сияла ослепительная улыбка. Моё сердце растаяло. Она была так непринуждённо красива, что на неё было больно смотреть. И стало ещё больнее, когда она не обратила на меня ни капельки внимания.

— Всем доброе утро, — сказала она и села рядом с отцом.

— Мы уже начали думать, что ты забыла о нас, любимая, — сказал Норман, получив поцелуй в щёчку от единственной дочери.

Он всегда краснел, как помидор, когда она целовала его. Я точно знала, каково это — получить такой поцелуй.

— Я была занята составлением контракта для друга. Ты знаешь, какая я, когда начинаю что-то делать — нет времени ни поесть, ни поспать. Но теперь всё закончено, и я могу вернуться к некоему подобию нормальной жизни, что бы это ни значило.

— Для тебя, Скарлетт, это нормально — найти важную работу и уйти в неё с головой, — вспомнил Маркус, усмехаясь в своей обычной напыщенной манере. — Или у вас с Патриком какие-то планы?

Услышав это имя, у меня вскипела кровь, и я быстро взглянула на неё, чтобы оценить её реакцию.

— Не твоё дело, — поддразнила она, застенчиво намазывая клубничное желе (или, как здесь любили называть, джем) себе на тост. — Я некоторое время побуду со своими лошадьми. Они становятся нервными, когда на них не ездят. Дженна, что думаешь? Готова снова сесть на лошадь? Я более чем рада, если ты сегодня присоединишься.

От её вопроса я чуть не поперхнулась кофе. Она задала его так небрежно, как будто я вообще никто, и мы не занимались сексом несколько дней назад. Неужели так она выражает мне свою признательность?

— С тобой там все в порядке? — Маркус похлопал меня по спине, находя мою реакцию забавной.

— Я в порядке, — пробормотала я.

Скарлетт зачарованно наблюдала за мной и соблазнительно откусила кусочек своего тоста. Почему тост в её руках выглядел столь сексуально, было выше моего понимания. Как бы я хотела быть этим кусочком тоста...

— Ты уверена, что это хорошая затея — то есть, после всего, что случилось в прошлый раз? — спросил Маркус.

— Ну, так поступают все, сынок, — отряхиваются и пробуют заново, — предположил Норман.

— Согласна, — сказала Скарлетт. Приложив руку к сердцу, она добавила: — На этот раз я буду лучше следить за ней.

Её глаза блестели от удовольствия, дразня меня. При виде этого взгляда тёплое, пульсирующее ощущение у меня между ног не стало неожиданностью. Она играла со мной.

— Если у тебя с этим нет проблем, то и у меня тоже, — сказала я как можно беспечнее.

Остаток моего завтрака не прошел без того, чтобы мне не захотелось вытошнить его обратно. Нервы взяли верх. Я была уверена, что она планировала сказать мне, что мы никогда больше не увидимся, и что я самая большая ошибка в её жизни. Именно к этому я приготовилась.

От шарканья моих сапог по земле конюшни она обернулась и увидела, что я стою у входа. Она надевала шлем, уже одетая в костюм для верховой езды. Я видела эту женщину обнажённой, совсем обнажённой, и всё же даже полностью одетой она выглядела сексуальнее, чем когда-либо. С тугой попой, затянутой в облегающие зелёные бриджи, она, должно быть, знала, насколько сексуальна и умопомрачительно неотразима для всех окружающих.

— Переоденься, — вот и всё, что она сказала, и я пошла искать запасную одежду в шкафу.

Я не стала переодеваться перед ней, хотя чувствовала себя довольно глупо, не сделав этого. Она тоже видела меня совсем обнажённой, с родинками и всем прочим. Если бы я достаточно сильно сосредоточилась, то, вероятно, тоже почувствовала бы её внутри себя — по крайней мере, воспоминание о ней.

— Скарлетт, — позвала я, как только вышла из кладовой. Она уже выводила двух лошадей из конюшни.

— Снова давать тебе Паддингтона неразумно, так что сегодня можешь покататься на Табите.

— Но она же твоя лошадь, — сказал я, следуя за ней по пятам.

Собиралась ли она поговорить о выходных в СПА, а именно о нашем греховном поступке в ночь перед отъездом? Пыталась ли она притвориться, что этого никогда не было?

— Уверена, она не будет возражать.

Ездить верхом на Табите было гораздо легче, чем на вспыльчивом Паддингтоне, которого в тот день выбрала Скарлетт. Пока я трусила за ними, на этот раз не отставая от Скарлетт, я гадала, что всё это значит. Мы скакали всё глубже и глубже в лес, не говоря друг другу ни слова...

Затем она натянула поводья, чтобы остановить лошадь. Мне пришлось резко сделать то же самое, чтобы избежать столкновения. Только когда она спрыгнула вниз, я поняла, почему она остановилась. Под огромным дубом, который, казалось, бросал тень на весь лес, кто-то разложил еду для пикника на разноцветном пледе.

— Спешиваешься? — спросила она, беря меня за руку.

Она помогла мне спуститься и сняла шлем. Я сделала то же самое со своим, затем нахмурилась:

— Это ты приготовила?

Она кивнула с былым озорством во взгляде:

— Здесь по крайней мере 6 разных сортов сыра. Я не знала, какой ты любишь, — она притянула меня ближе, заставив вздрогнуть, и украдкой поцеловала.

Я просто уставилась на неё широко раскрытыми от изумления глазами, не уверенная, не сплю ли. Она только улыбнулась, и её жемчужные белки заискрились под солнечными лучами. Затем она взяла меня за руку и усадила на плед.

— Давай посмотрим, — она порылась в корзинке для пикника. — Здесь есть немного красного и зелёного винограда, немного ананаса и манго, печенье... или кукисы, если тебе так больше нравится их называть...

— Ты приготовила всё это для меня? — я по-прежнему была в оцепенении, голова не совсем переваривала происходящее.

Мы действительно на свидании? Потому что очень похоже: тихое местечко в лесу; корзина, полная еды; уютный плед; тёплый летний день; два человека, которые без ума друг от друга. Да, если это не свидание, то я не знала, что это.

— Для нас, — поправила она, садясь на колени и приближаясь ко мне лицом так, что наши губы соприкоснулись. — Надеюсь, тебе понравится.

Она медленно поцеловала меня, прижавшись своими губами к моим, как будто хотела дать мне время заценить. И я заценила! Поцелуй был гипнотическим, вводя меня состояние, похожее на транс.

— Потрясающе… — сказала я, по-прежнему очарованная. Мне не хотелось от неё отрываться.

Для начала мы поели сыра и крекеров и почти не разговаривали, хотя в словах и не было необходимости, учитывая, что мы пожирали друг друга глазами.

— Я подумала... неважно, — сказала я через некоторое время, когда мы перешли к фруктам.

Я сорвала виноградину с лозы и скормила ей, а она откинулась назад, опершись на локти. Покорно угощая красивую женщину виноградом, мы будто играли в служанку и госпожу, но я наслаждалась каждой минутой этого действа.

— Нет, скажи, — настаивала она.

— Ну, когда я не видела тебя 3 дня, я просто подумала, что ты решила со мной расстаться.

Она села и медленно помотала головой:

— Тебя это беспокоило?

— Немного, — и поскольку не было смысла лгать ей о чём-то столь важном, я призналась: — И сильно.

— Ты думала, после той ночи, проведённой вместе, я выбросила тебя, как использованную салфетку?

Я смущённо кивнула: смущённая тем, в каком отчаянии я была в то время, предполагая худшее; смущённая тем, насколько быстро попала в зависимость от неё в наших отношениях, или как там называется то, что происходило между нами.

— Сьюзен сказала...

Она прижала палец к моим губам:

— Сьюзен — недовольная "бывшая", которой никогда не суждено было стать кем-то большим, чем любовницей. С тобой... всё по-другому.

Мне понравилось, как это прозвучало.

— Могу я спросить тебя кое о чём?

— Всё, что угодно, — она криво усмехнулась. — Но за каждый вопрос, на который я отвечу, ты должна меня поцеловать... прямо здесь, — она похлопала себя по губам указательным пальцем. — Так что спрашивай.

На такую сделку я с радостью согласилась и немедленно начала составлять в голове огромный список всего того, о чём хотела её спросить. Вопрос за поцелуй — мы обе выигрывали от такой договорённости.

Я задала кучу простых вопросов: любимый цвет, любимый город, любимая еда и тому подобное. Она спокойно отвечала, внушая ложное чувство безопасности, а затем, когда она потеряла бдительность, взяла быка за рога.

— Ты всегда знала, что тебе больше нравятся женщины?

— Да, с раннего возраста. Но в молодости ты принимаешь своё влечение за обычное восхищение.

— Ты боишься рассказать об этом родным и друзьям?

Она сделала глубокий вдох и ответила не сразу:

— Не сомневаюсь, самые близкие не будут возражать. Но быть "другой" — той, кого упоминают на вечеринках, как будто у меня редкое заболевание, о котором никто никогда не слышал, — боюсь, у меня пока не хватает на это смелости.

В её глазах мелькнула печаль, которую мне захотелось прогнать поцелуями. Она всегда производила впечатление уверенной в себе, почти на грани тщеславия, поэтому услышать, как она так говорит, было для меня неожиданностью. Как и многие до неё, она надёжно заперла себя в шкафу и не собиралась в ближайшее время из него выходить. Я не понимала: есть ли в её жизни место для меня? Смогу ли я заставить её выйти из этого шкафа?

Я поцеловала её не только из-за нашей сделки, но и потому, что она нуждалась в этом. Я тянула время, сколько могла, а потом перешла к следующему вопросу:

— А если ты встретишь свою единственную и неповторимую, что тогда? Женишься тайно, будешь половину времени проводить в особняке, а другую половину — с новой женой в тайном месте? — рассмеялась я, но остановилась, когда заметила, что она не смеётся.

Она нахмурила лоб от волнения. Не иначе я ненароком её обидела.

Она ничего не сказала, просто потянулась за своим бокалом шампанского и сделала из него пару глотков. Очевидно, тема была для неё щекотливой, и если я не хочу, чтобы наше тайное свидание закончилось преждевременно, мне надо сменить тему.

Сначала она оказала некоторое сопротивление, когда я попыталась отобрать у неё бокал, но, должно быть, увидела тоску в моих глазах, и ослабила хватку. Хищным жестом я уложила её, забралась на неё сверху и просунул язык ей в губы. У её поцелуя был вкус дорогого шампанского и винограда — сладкий и восхитительный. Этого было почти достаточно, чтобы отвлечь меня от пугающего осознания того, что я взяла инициативу в свои руки и первой ступила на совершенно новую территорию. Оба раза она всё делала сама, а я с радостью позволяла ей брать бразды правления. Но мне не хотелось быть подобной любовницей, только не с ней. Мной овладело непреодолимое желание доставить ей удовольствие любым доступным способом, услышать, как она стонет так же, как она заставляла стонать меня. Если бы я могла быть хотя бы наполовину так же искусна своим языком, как она у меня между ног, я бы считала это победой. Но ещё большее удовольствие приносили усилия, попытки.

— Сюда никто не явится? — спросила я, расстёгивая пуговицу её облегающих брюк.

— Относительно. Нас никто не увидит, если ты беспокоишься об этом.

— А как насчёт звуков? Нас могут услышать?

Она усмехнулась, но я не поняла почему. Я остановилась и вопросительно посмотрела на неё.

— Ты довольно самонадеянна, тебе не кажется? — сказала она.

— Почему?

Она снова приподнялась на локтях, смеясь:

— Ты сказала, что я у тебя первая, верно?

Я кивнула, продолжая пребывать в замешательстве.

— Ну, ты слишком уверена в своих способностях заставить меня стонать.

Мне такое даже в голову не приходило, но теперь, когда она заговорила об этом, я внезапно почувствовала себя неловко. Неловко и глупо.

Однако это чувство длилось недолго. Её злорадная улыбка при виде того, как я покраснела, только укрепила мою решимость. Смеясь надо мной, она бросила мне вызов. И когда я, не торопясь, стянула с неё брюки, не сводя с неё глаз, на моём лице появилась улыбка.

— Я просто буду продолжать, пока этого не произойдёт, — сказала я. — Пока ты не распугаешь всех птиц своими стонами.

Желание, сверкавшее в её глазах, подсказало мне, что ей самой не терпится, чтобы я себя проявила. Я надеялась, что она не заметила, как я дрожу, снимая последний предмет одежды, отделяющий меня от рая. И несмотря на мой первоначальный страх перед неизвестностью, мне отчаянно хотелось нырнуть прямо в неё, попробовать её предложение на вкус.

В голове у меня уже было представление о том, какой она будет на вкус и ощущаться моим языком. Но то, что я почувствовала, когда позволила языку проникнуть ей в промежность, было более невероятным, чем я когда-либо могла вообразить. Сладкая, как мёд, мягкая, как шерсть, влажная, как океан — на вкус она была такой, какой я представляла себе радугу из множества ароматов, и все сладкие. Через некоторое время мне начало казаться, что единственной целью моего пребывания там было поужинать, а не заняться с ней любовью!

Сначала мои стоны были громче, чем у неё, когда я пожирала её. Обычно всё происходило по-другому, не так ли?

Исследовав все её уголки, я сосредоточилась на её блестящей фасолине. Язык не знал, что, блин, он делал, но перепробовал всё, чтобы вызвать те стоны, которые я ей обещала, меняя темп, усиливая давление, меняя ритм. Я вспоминала акробатические трюки, которые она проделала со мной, и попыталась их повторить. Когда это не вызвало сдавленных всхлипов, как у меня, когда она проделывала это со мной, я снова включала звук.

Повозившись минут 10 или 15, лучше знакомясь с её киской, я, наконец, почувствовала, что она выгнулась под моими губами. Затем последовало хныканье. Есть! Моя техника: рисую квадраты и круги на её фасолине, усиливая давление каждый раз, когда она стонет.

После обнаружения самого приятного места для нас обеих, дальше всё пошло уже довольно гладко. Я не могла поверить, насколько естественно у меня всё получалось, насколько всё было легко и забавно. Но более шокирующим, чем всё это, было то, насколько безудержной становилась Скарлетт в порыве страсти. Она так крепко хватала меня за голову, что не получалось даже вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. Но мне особо и не хотелось. Я была довольна оставаться прямо там, зарывшись головой между её бёдер, погрузив язык глубоко в её лоно. Если она так не кончит, я планировала остаться там навсегда.

Но она всё-таки кончила, причём бурно, издав долгий, гортанный и неподобающий леди стон.

Когда я поднялась ей навстречу, её улыбка была усталой и довольной, и она, ничего не спрашивая, вытерла остатки своей косметики у меня с губ. Мысль о том, что она притворялась, мелькнула у меня в голове, но только на мгновение. Глядя на неё в таком состоянии, когда, казалось, она была на волосок от смерти, я поняла, что её оргазм был настоящим. После ряда неудачных попыток у меня всё получилось!

Мы поцеловались, не обменявшись ни словом, и эти поцелуи были более чарующими, чем когда-либо.

— Почему ты такая приятная на вкус? — спросила я между поцелуями.

— Я и не подозревала, что это так, — сказала она со смехом. — Придётся поверить тебе на слово. Наверное, из-за моей диеты.

— От тебя невозможно оторваться. Это всё равно что есть десерт, — я продолжала находиться в восторге от того, какая она восхитительная, и меня не волновало, насколько глупо это звучит.

— Знаешь, что я думаю, Дженна? Мне кажется, ты солгала мне. Это не могло быть твоим первым разом. Мне потребовались недели, если не месяцы, чтобы найти свою технику доводить другую женщину до оргазма.

Моя улыбка лучилась гордостью:

— Что сказать… я самородок.

— Конечно, — она поцеловала меня, и, как и всякий раз, когда она смотрела на меня с таким желанием, я растаяла.

Никто другой не мог сделать меня слабой, просто взглянув на меня. Как только она снова натянула трусики и брюки, мы легли в объятия друг друга. Я положила голову у неё между грудей. Вокруг нас пел лес: щебетали птицы, шелестели листья. Деревья давали достаточно тени, чтобы мы не обгорели, но при этом пропускали тепло. Увидев нас такими, вместе и в полной гармонии, никто бы не поверил, что я девушка её брата, а не её.

Тишина между нами прервалась, когда она совершенно неожиданно спросила:

— Ты всё так же спишь с ним?

Как будто ей было невыносимо произносить его имя — Маркус, её единственный брат. Возможно, она боялась, что после произнесения его имени он вдруг появится тут сам.

— Нет. Я не могу. Мысль о том, чтобы снова заниматься с ним этим... особенно после того, как я была с тобой, вызывает у меня тошноту.

— Что ты ему говоришь, когда он тебя хочет?

— Всё, что придёт в голову, — я пожала плечами. — Обычно, что я устала или не могу этим заниматься, пока его родители дома.

Она тяжело вздохнула:

— Не знаю, как мне поступить, Дженна. Как быть с тобой, не причинив ему боли? Не думаю, что это возможно.

Это было не так, мы обе это знали. Наш полдень блаженства, когда мы были одни посреди леса, изучая друг друга и занимаясь тем, что делают влюблённые, не отменял того, что Маркус по-прежнему там. Маркус всегда будет рядом.

Я не сказала ей, что начала обижаться на него. Он ни в чём не был виноват, но, тем не менее, моё неприятие его понемногу росло с каждым днём. С моей точки зрения, он стоял на пути у нашего счастья — моего со Скарлетт.

Но ни у кого из нас не было никаких решений. Было просто здесь и сейчас, никаких разговоров о том, как будет выглядеть будущее, когда мой отпуск закончится, срок моей визы истечёт, и мне через 4 недели придётся вернуться в Америку.

Я села и очень удивилась, увидев, как по её щекам текут слёзы. Я поцеловала каждую из них.

— Ты веришь в судьбу? — спросила я, вынимая кусочки листьев, застрявшие в её волосах.

— Иногда.

— Что, если моя встреча с Маркусом должна была привести меня прямо к тебе? Вот на что это похоже.

— Но ты не просто встретила его, Дженна, ты же его девушка. Все, с кем он тебя знакомил: родные и друзья, — им всем наплевать на судьбу. Их беспокоит лишь соблюдение приличий. И всё, что они увидят, — это предательство сестры и женщину, которая встала между мной и Маркусом.

— Почему тебя так волнует, что все подумают?

Этот вопрос, казалось, разозлил её не меньше, чем меня.

— В отличие от тебя, мне ещё жить здесь. Я не могу улететь, если что-то случится. Мне придётся и дальше смотреть в глаза брату и родителям.

Она раздражённо встала и начала складывать принадлежности для пикника в корзину. Вот так и закончился наш романтический день — реальность постучалась в дверь.

— Прости, — сказала я, помогая собираться.

— Всё в порядке, — пробормотала она, давая понять, что это совсем не так. — Нам всё равно пора возвращаться.

Слова вертелись у меня на кончике языка всю обратную дорогу до дома; я придерживала их, даже когда она поспешно и безрадостно попрощалась со мной в конюшне. Мне хотелось, чтобы она услышала эти слова, а не просто прочувствовала их. Но я держала их при себе, хранила в своём сердце. Что хорошего могли принести ей эти три маленьких слова, когда она и так борется сама с собой? Что хорошего было в том, чтобы любить меня, когда, поступая так, она могла потерять всех, кто был ей когда-либо дорог?

14.

В футуристическом красном лондонском автобусе объявили, что следующая остановка — Оксфорд-стрит. Именно здесь мы с Маркусом вышли и сразу же попали в толпу покупателей на улице, которая могла поспорить с Таймс-сквер.

Казалось, всё население Земли одновременно собралось на этой улице в тот четверг днём. Здесь было так тесно, что когда Маркус сжал мою руку, я не осмелилась её отпустить, независимо от того, насколько мне нравилось его прикосновение. Заблудиться на самой оживлённой улице Великобритании было не лучшим способом провести день.

Мы нырнули в магазин элитной женской одежды и направились прямиком в отдел аксессуаров.

— Что бы ты купила 35-летней женщине, у которой уже всё есть? — спросил Маркус, рассматривая коллекцию дорогих перчаток.

Я задавала себе этот вопрос снова и снова, узнав, что через несколько дней у Скарлетт день рождения. Хотя Маркус настаивал, что подарок будет от нас обоих, мне хотелось подарить ей что-то особенное, исключительно от меня. От всего сердца. Но что я могла купить ей такого, чего она не могла бы купить сама?

— Не знаю. Что ей вообще нравится? — спросила я, пытаясь разузнать что-нибудь к собственной выгоде.

Я по-прежнему многого не знала о Скарлетт и использовала любую возможность, чтобы побольше узнать у ничего не подозревающего Маркуса.

— Ты имеешь в виду, помимо лошадей и закона? — он пожал плечами. — У неё пунктик насчет живой музыки. Может быть, я смогу достать ей билеты на шоу.

— Живая музыка? То есть, когда играют на музыкальных инструментах и поют? — мне пришла в голову мысль.

— Да, Дженна, — усмехнулся он. — Именно живая музыка. Она не умеет играть на гитаре, но всегда восхищалась теми, кто умеет.

Мне пришлось скрыть улыбку. Хотя я тоже не очень хорошо играла на гитаре, в детстве мне принесли награды навыки игры на банджо. Этому я научилась у девочек-скаутов.

— Что? — спросил Маркус, поймав мою ухмылку.

— Ничего. Э-э… такие перчатки ей точно понравятся, — я указала на пару из фиолетовой кожи. — Она, вероятно, ни от кого не ожидает ничего грандиозного. То есть, ты же сам говорил, что она ненавидит отмечать свой день рождения.

Он скорчил гримасу:

— Она не будет в восторге от вечеринки-сюрприза, которую устраивают для неё родители. Я предупредил их.

— Ты сказал, что это будет небольшой праздник. Всего лишь горстка её ближайших друзей.

— Да, пара друзей... и её будущий муж, — он многозначительно пошевелил бровями.

— Что? Кто? — кровь отхлынула от моего лица.

— Патрик — они идеально подходят друг другу. Скорее всего, в это же время в следующем году они поженятся и будут ждать своего первенца.

— Это самое абсурдное, что я когда-либо слышала.

Только когда продавец и пара покупателей повернулись, чтобы посмотреть на меня, я поняла, насколько громко и сердито я говорила.

— Что в этом абсурдного? — рассмеялся Маркус, вопросительно глядя на меня. — Она симпатичная — и он симпатичный. Она опытная — и он опытный. Он забавный...

— Да, понимаю, они идеально подходят друг другу, — насмешливо повторила я. — Настолько идеально, что после нескольких лет дружбы они до сих пор не вместе. Тебе это о чём-то говорит?

— Всему своё время, Дженна. В последнее время они проводят много времени вместе, так что, возможно, они наконец поняли, что созданы друг для друга. Судьба — сама знаешь.

Мне захотелось ударить его по лицу! Что, блин, он знает о судьбе? Судьба свела меня и Скарлетт — вот что такое судьба. Судьба свела меня и Маркуса в тот вечер в клубе, когда мы оба оказались водителями и подтолкнула к беседе, так что 6 месяцев спустя я познакомилась с его потрясающе красивой сестрой — вот как выглядит и пахнет судьба.

— Почему бы тебе не пытаться предсказывать будущее и дать ей самой искать себе мужа?

Или жену.

— Ты сегодня опять в плохом настроении, — нахмурился он.

— Просто плохо спала прошлой ночью, вот и всё. Так будешь брать перчатки или нет?

Моё терпение по отношению к Маркусу с каждой минутой всё иссякало. Частые нападки на него и обвинения в недостатке сна, фантомных головных болях или во всём, что я могла придумать на месте, стали нашей повседневной рутиной. Потому что, насколько я понимала, каждое мгновение, проведённое с ним, было мгновением, потерянным для Скарлетт. Я почти не видела её после нашего пикника в лесу, и это меня особенно раздражало. Увидев её ненадолго за завтраком, сердце заболело за неё ещё сильнее. Наши разговоры за обеденным столом были настолько безличными и формальными, как будто я была не более временного увлечения её младшего брата. Может, она продолжает на меня злиться?

Мы вышли из магазина, так и не купив перчаток, затем по моей просьбе отправились на Тоттенхэм-Корт-роуд, где я купила подержанное банджо (которое, как я ясно дала понять, никак не связано с предстоящим днём рождения Скарлетт).

— Понятия не имел, что ты играешь на банджо, — сказал Маркус, весело качая головой, пока мы ехали к нашей станции метро. — На нём не часто тут кто-то играет.

— Он интересно звучит и этим мне нравится. На гитаре или пианино играют все. На банджо — немногие.

Я крепко сжимала футляр, оберегая его ценой своей жизни, поскольку это был мой подарок Скарлетт. Ну, не сам инструмент, а то, как я на нём сыграю. Моей единственной надеждой было, что она не сочтёт это слишком банальным и что я смогу сочинить что-нибудь к её дню рождения.

— А это Кэтрин. Когда-то давно они со Скарлетт были лучшими подругами, просто не разлей вода. Куда бы ни пошла одна, другая шла за ней.

Я поздоровалась с женщиной, одной из дюжины или около того приятельниц Скарлетт, с которыми Фиона очень хотела меня познакомить. Когда тебя таскают от незнакомца к незнакомцу и представляют невесткой и давней подругой Маркуса, которая вскоре станет матерью их внуков, становится очень неловко.

"Где, блин, этот Маркус?" — кричал голос внутри. Он взял на себя роль приманки и вызвался пригласить Скарлетт на полдник, а затем привести её обратно на вечеринку-сюрприз (и надеяться, что она не взбесится и не проклянёт нас всех). Они должны были вернуться ещё 15 минут назад.

— Когда-то мы были похожи даже внешне, если в такое можно поверить, — сказала Кэтрин.

Она была светловолосой женщиной примерно моего роста и не сильно старой. Я вообще не замечала в ней сходства со Скарлетт. Я бы влюбилась в Скарлетт в любой день недели, но Кэтрин не вызывала у меня решительно никаких чувств.

— Как ты познакомилась со Скарлетт? — спросила я, решив, что будет благоразумнее познакомиться с подругами своей возлюбленной.

— Мы вместе ходили в школу, а потом родители перевезли меня на другой конец страны. Это было трудное время для нас обеих.

От её смеха я подумала, что они, возможно, была больше, чем подруги. Она была у Скарлетт первой?

Когда Фиона оставила нас одних, я приготовилась расспросить её об отношениях со Скарлетт — ненавязчиво, конечно. Если она была первой женщиной, с которой переспала Скарлетт, я имею право об этом знать. Но едва я открыла рот, чтобы заговорить, как в столовую ворвался Норман с широко раскрытыми глазами, полными возбуждения.

— Все по местам! Они приехали!

Некоторые попрятались за мебелью, а другие, как я, остались на своих местах. Норман приглушил свет, и в комнате воцарилась тишина.

— ...потому что папа хочет поговорить с тобой. Это займёт всего минуту, — послышался голос Маркуса.

Я услышала вздох Скарлетт из прихожей.

— Ну, конечно, отец хочет поговорить со мной... в 18:00... в мой день рождения... в тёмном, тихом доме... Маркус, ты на полном серьёзе считаешь меня настолько наивной? — мне не нужно было видеть её, чтобы понять, что она закатила глаза. Я едва сдержала смех. — Послушай, я знаю, что вы устроили мне вечеринку-сюрприз. Давай просто покончим с этим.

— Нет, мы ничего не устраивали, — сказал Маркус самым неубедительным тоном, даже не пытаясь её обмануть.

Она снова вздохнула и крикнула в тёмную комнату, где мы все спрятались:

— Можете выходить. Я знаю, что вы там.

Когда она включила свет, возгласы удивления были вялыми, учитывая, что она всё испортила. Я не могла удержаться от смеха про себя над тем, насколько были разочарованы некоторые из гостей, включая её родителей.

— Это та Скарлетт, которую я знаю и люблю. Она никогда не пропускает ни одного подвоха, — сказала Кэтрин, обнимая её и целуя в обе щеки. — С днём рождения, дорогая.

Я обратила внимание на длину их объятий, и мне не понравилось, что я увидела. Когда-то они были близки, у меня в этом не было никаких сомнений.

Когда все подошли, чтобы обнять и поцеловать именинницу, Маркус подошёл ко мне и обнял одной рукой:

— Я знал, что она на это не купится. У меня никогда не получалось лгать или обманывать её. Она видит меня насквозь.

Обратное, конечно, было неправдой, иначе он бы знал, что его сестра лесби и спит с его девушкой.

Он начал нести что-то ещё, но я отключилась, теперь моё внимание было приковано к Патрику и Скарлетт, которые были очень похожи на влюблённых, за которых их принял Маркус. Патрик обнимал Скарлетт, а той, казалось, это даже нравилось. Возможно, всё, что она мне сказала, было ложью, полуправдой, сказанной для того, чтобы получить то, что она хотела, то есть доступ к моему влагалищу. Возможно, она искусный манипулятор.

В тот вечер моя ненависть к Патрику достигла новых высот. Мне потребовалась вся сила духа, чтобы не схватить дурацкое банджо, которое я купила, и не звездануть им ему по башке!

Несправедливо, что он так открыто признавался в своей привязанности к ней, а я наблюдала за ним со стороны. Я получала чувства не от того Резерфорда-Мэннинга.

Через некоторое время я не выдержала, когда Маркус прикоснулся ко мне, поэтому так нежно, как только могла, оттолкнула его и подошла к столу с едой, чтобы наполнить свою тарелку. Я знала, что Маркусу обидно, но в тот момент мне было всё равно. Мне тоже было обидно, даже сильнее, чем ему.

Именно здесь, когда я откусила кусочек мини-пирога с заварным кремом, меня и нашла Скарлетт.

Сначала она ничего не сказала, просто потянулась за пирогом и коснулась меня рукой. Когда наши взгляды встретились, я поняла, что она сделала это намеренно. От ощущения её плоти, каким бы мимолётным оно ни было, у меня пошла дрожь по спине.

Никто не наблюдал за нами; если бы и наблюдали, то заметили бы, как мы смотрим друг на друга, и неоспоримое сексуальное напряжение, возникшее между нами. Они бы увидели, как безнадёжно моё тело её хочет.

— У меня так и не было возможности поблагодарить тебя за подарок, — сказала она. — Спасибо.

— Я не... а, ты про билеты? Это всё Маркус, он просто сказал, что это и от меня тоже.

Её идеально подстриженная бровь взлетела вверх:

— Так от тебя подарка не было?

— Ну… — застенчиво начала я. — Наверное, я решила не отдавать его тебе. Может быть, ты предпочла бы, чтобы тебе что-то подарил Патрик?

— Звучит так, будто у кого-то душит ревность, — её голос звенел от смеха.

Это привело меня в невероятную ярость. Как легко ей смеяться над моими страданиями. Почему она продолжает выставлять напоказ свои отношения с Патриком, зная, что я при этом чувствую? Той ночью в СПА я ясно дала понять, что ревную к ним вместе. Теперь она вела себя просто подло.

— Я просто пытаюсь понять, кто я для тебя.

Она поставила тарелку.

— Посмотри на меня, Дженна, — выдохнула она. Как только я набралась смелости это сделать, она спросила: — Ты хочешь знать, кто ты для меня?

Я кивнула.

— Ты для меня всё.

Больше она ничего не сказала, а просто взяла свою тарелку и пошла общаться с друзьями. Она просто выкинула чертовски остроумную шутку, оставив меня с открытым ртом и безмолвной, чувствующей себя самой счастливой женщиной в мире.

Ты для меня всё. Я раньше ни для кого не была всем.

15.

Соблюдая осторожность, чтобы не разбудить Маркуса, я убрала его руку со своего туловища и выскользнула из кровати. Достав банджо из шкафа, куда я спрятала его в день покупки, я прокралась из комнаты на тёмную лестничную площадку. Из комнаты Фионы и Нормана дальше по коридору доносились приглушённые голоса, но это меня не остановило. Признание Скарлетт в том, что я для неё всё, я восприняла как своего рода невысказанную просьбу навестить её той ночью. От её дня рождения оставался ещё один час, и мне хотелось провести его с ней.

Когда я вышла на улицу и пересекла лужайку перед домом, меня пробрал озноб. По глупости я забыла захватить халат, ошибочно полагая, что хорошая погода, которая была у нас днём, продлится и ночью. Всё оказалось с точностью до наоборот.

Свет внутри был выключен, но я всё равно постучала. Негромко. Если она ждёт меня, как я подозревала, она наверняка прислушивается.

Конечно же, дверь открылась вскоре после моего первого стука. Она стояла передо мной в изысканном нижнем белье — восхитительном шёлковом пеньюаре изумрудно-зелёного цвета, от которого у меня отвисла челюсть. Её волосы были взъерошены, как после сна, хотя было ясно, что она не спала, когда я постучала.

Мне захотелось швырнуть банджо на пол и наброситься на неё. Просто обойдёмся без формальных приветствий и позволим моему языку исполнить знакомый танец с её языком. Тяжёлый стук моего сердца, когда я оглядывала её, было слышно за милю. Она выбрала эту комбинацию бюстгальтера и трусиков специально для меня — у меня не было в этом никаких сомнений. И я не могла дождаться, когда смогу их снять.

— Э-э… привет, — тихо сказала я.

Я не могла отделаться от ощущения, будто впервые вижу её полуобнажённое тело. Я чувствовала себя как рыба, вытащенная из воды. Не многие женщины могли продемонстрировать в равной мере красоту и сексуальность. У неё это получалось без особых усилий.

— Привет, — она криво улыбнулась мне. Её взгляд остановился на инструменте в моей руке, и она склонила голову набок. — Я люблю игрушки так же, как и любой другой человек, Дженна, но не совсем понимаю, что мы будем делать с этим.

— А… это для... э-э… слышала, что ты неравнодушна к гитаристам. Учитывая, что я не умею играть на гитаре, то я подумала сыграть тебе на этом.

— Ты сыграешь на этом... для меня? — она рассмеялась. — Это твой подарок мне?

— Ну, один из них, — сказала я, слегка обидевшись. — Я просто думала, что это будет что-то другое. Ты состоятельна и у тебя и так есть всё, что ты захочешь. Нет ничего, что я могла бы дать тебе, чего бы ты не смогла купить себе сама.

— Как мило с твоей стороны. Правда, — своим поцелуем она развеяла моё смущение из-за того, что я принесла банджо. А оторвавшись от моих губ, она добавила: — Ты — лучший подарок, который я могла получить, — и повела меня за руку в свою комнату.

— Может, мне оставить банджо? — спросила я, не зная, что с ним делать.

— Нет. Ты пришла сюда, чтобы сыграть для меня, не так ли?

— Да, но...

— Именно этим ты сейчас и займёшься.

Я никогда раньше не видела её комнаты, и по какой-то причине, находясь внутри, нервничала больше, чем когда-либо. Мы занимались сексом в её гостиной, в нашем гостиничном номере и в лесу, но сейчас мы в первый раз займёмся этим в по-настоящему интимном месте. Это будет что-то личное.

Она заползла на кровать, затем прислонилась к изголовью и заложила руки за голову. Я просто стояла в изножье кровати, ничего не понимая, и ждала, когда она даст мне указания.

— Что ты собираешься мне сыграть?

— Я пыталась что-нибудь сочинить, но не смогла подобрать рифму к "Скарлетт". Ну, мне приходило в голову только что-то неприличное…

Она хихикнула в своей сексуальной манере. Это была настоящая агония — не иметь возможности забраться на эту кровать и поглотить её, отдавшись глубочайшему желанию своего тела.

Держи себя в руках, Дженна. Всему своё время.

— Итак, я остановилась на этом, — я положила банджо на бедро и запела "С днём рождения", подыгрывая, как могла, на инструменте, не предназначенном для такого рода мелодий.

Она остановила меня на первой же строчке.

— Давай немного по-другому, — её улыбка кричала о тайных мыслях и чертовски меня беспокоила. Какой коварный план у неё был на мой счёт? — Мне кажется, что песня будет звучать намного лучше, если ты снимешь одежду. Согласна?

— Хочешь, чтобы я поиграла голышом?

Она кивнула.

— Если ты настаиваешь, — сказала я, уступая без сопротивления. — Ты именинница.

Стриптиз, который я исполнила, был встречен одобрительными возгласами и хлопками единственной зрительницы. Сначала я сняла топ, затем брючки, лифчик. Последним, что нужно было снять, были трусики, и я не торопилась, дразня её, пока она не начала ко мне приставать.

— Теперь можешь играть, — сказала она, когда все предметы моей одежды были сброшены.

Я пыталась притвориться, что не стою голышом посреди спальни сестры своего парня и не поздравляю её с днём рождения, играя на подержанном банджо, но это было настолько странно, что я поймала себя на том, что хихикаю вместе со Скарлетт.

— У меня ужасный голос, и холодно задницу, — запротестовала я в ответ на просьбу исполнить песню по третьему кругу.

Соски затвердели от прохлады. Хотелось, чтобы она согрела меня. Смешно: если бы Маркус попросил меня сделать что-то подобное для себя, я бы послала его к черту. Но для Скарлетт я была готова практически на всё — такова была её власть надо мной.

— Ладно, тогда двигай сюда свою милую попочку, — сказала она, подзывая меня указательным пальцем.

Я отбросила банджо в сторону и бросилась к ней на кровать. Я не сдержалась и стащила с неё нижнее бельё.

— С днём рождения, — выдохнула я, лёжа на ней сверху.

Мы целовались и не переставали целоваться, и одновременно ласкали друг друга пальцами, достигнув оргазма с разницей в несколько секунд.

Она смотрела, как я слизываю остатки её соков со своих пальцев, а я смотрела, как она делает то же самое с остатками моих. Потом мы лежали бок о бок, уставившись в потолок после блаженного секса.

— Тебе понравился подарок на день рождения?

— Очень. Пение, банджо, стриптиз... секс — это будет один из моих самых запоминающихся дней рождения.

— В следующем году я постараюсь превзойти его, — сказала я.

Но как только я это сказала, настроение сразу изменилось. Я была настолько захвачена умопомрачительным сексом и блаженством быть с ней, что на мгновение забыла о тёмной тени, нависшей над нашим союзом — не только Маркуса, но и Атлантического океана, который встанет между нами через пару недель, как только я вернусь к своей жизни в Штатах.

Я села.

— Ты ведь знаешь, что через две недели я возвращаюсь домой?

Она не смотрела на меня, и её улыбка погасла.

— Что с нами будет?

— Не знаю.

— Некоторые сохраняют отношения на расстоянии, но, честно говоря, ни разу не слышала, чтобы у кого-то получилось.

Я надеялась, что она не услышала паники в моём голосе. Мысль о том, чтобы оставить её позади, отказаться от того, что у нас было, приводила меня в ужас. Последнее, чего я хотела, это расстаться с ней, своей второй половинкой. И если её комментарий о том, что я для неё значу, был искренним, она разделяла мои чувства.

— У нас не получится, — просто сказала она, не вдаваясь в подробности.

— Тогда что же нам делать?

Она погладила меня по руке:

— Давай будем думать об этом, когда придёт время.

От её слов я разозлилась.

— Нам следует подумать об этом сейчас. Если, конечно, ты не планируешь отпустить меня и возобновить то, что у вас с Патриком.

— Ты ведёшь себя как ребёнок, — она закатила глаза.

— А ты слишком спокойна для той, кто всего несколько часов назад утверждала, что я значу для неё всё. Похоже, мой будущий отъезд ничего для тебя не значит.

— Ради бога, Дженна! — рявкнула она и села, бросив на меня яростный взгляд. — Считаешь, я должна не переставать думать об этом и мучиться? Я же сказала, что не знаю, что нам делать. Забудь об этом. Разве нельзя просто насладиться тем временем, которое у нас осталось?

Возможно, она этого не хотела, но от её ответа я почувствовала себя совершенно ненужной — сезонной любовницей, мало чем отличающейся от Сьюзен. Я не слышала в её голосе уверенности в нас, в её предполагаемых чувствах ко мне.

Чтобы удержаться от слёз, я вылезла из кровати и начала одеваться.

— Ты серьёзно? — спросила она, качая головой.

— Серьёзно.

— Зачем ты этим занимаешься: затеваешь ссоры на пустом месте, а потом пытаешься выставить меня виноватой?

— Тот факт, что ты считаешь наше совместное будущее пустяком, говорит о многом.

Она встала с кровати и повернулась ко мне лицом:

— И о чём же конкретно? Умираю от желания узнать.

— О том, что ты несерьёзно относишься ко мне и нашим отношениям.

— Ты действительно так считаешь? Посмотри мне в глаза и скажи: ты правда считаешь, что я ни во что не ставлю наши отношения?

Я открыла рот, чтобы ответить, но закрыла его снова, когда увидела напряжение в её взгляде. Как я могла сомневаться в её чувствах к себе? Она рисковала всем, оставаясь со мной. Ей было что терять. Никто, кроме мазохиста, не стал бы рисковать своей семьёй из-за чьей-то задницы.

Я вздохнула и опустила плечи:

— Конечно, нет. Я просто... не хочу тебя терять. Я боюсь, что когда вернусь, то исчезну с глаз долой, из сердца вон.

Она взяла меня за руку и усадила на кровать. Я села рядом с ней, и мы держались за руки. Как же мне хотелось снова заняться с ней любовью.

— Ты не потеряешь меня, я обещаю. Мы что-нибудь придумаем, — её поцелуй меня успокоил.

Пока мы хотим быть вместе, мы всё преодолеем. Вот как работает любовь.

Она не дала мне повода не верить ей или заподозрить, что она нарушит своё обещание. Тем не менее, именно это она и сделала несколько дней спустя, разбив при этом моё сердце.

16.

Под мощной насадкой для душа я позволила воде стекать по лицу и телу, успокаиваясь и заряжаясь энергией для нового дня. С закрытыми глазами у меня лучше получается представить себе, что Скарлетт рядом и ласкает меня так, как умеет только она. Когда я касаюсь того места, которое она ласкала всего несколько часов назад, доведя меня до оргазма, мне легко представить, как она это делает снова.

Улыбка расплывается по моему лицу при мысли о множестве раз, когда мы вместе стоим под душем, о том, как по утрам просыпаемся рядом друг с другом, о поцелуях, которыми обменяемся, и признаниях в любви, которыми мы, наконец, сможем обменяться, когда освободимся от нашего бремени.

Я продолжала думать о ней, и вдруг позади меня открылась дверь душа, и я почувствовала нежную руку на своей спине. Я не сразу поняла, что эта рука никак не принадлежит Скарлетт.

Я в ужасе обернулась и увидела обнажённого Маркуса со вставшим членом рядом со мной в душе.

— Что, блин, ты делаешь? — взвизгнула я, пытаясь прикрыть от него свою наготу.

Мне больше не хотелось, чтобы он видел меня обнажённой. У него больше не было на меня прав, во всяком случае, в моих глазах.

— А что тут такого? — рассмеялся он и попытался поцеловать меня, но я оттолкнула его губы, не в силах скрыть своё отвращение. — Дженна, да что с тобой случилось? Раньше мы без проблем принимали душ вместе.

Это было до того, как я по уши втрескалась в твою сестру и отдалась ей.

— Я уже закончила, — сказала я, выключая воду и проходя мимо него, изо всех сил стараясь к нему не прикасаться.

От вида его стояка у меня по коже побежали мурашки и чуть не вырвало. Было ли это просто потому, что стояло у Маркуса, или у меня сам вид мужского члена теперь вызывает отвращение? Моё влечение к мужчинам не ослабло, хотя в последнее время желание быть с ними в сексуальном плане было не таким, как раньше. Но об этом можно подумать и в другой день, а сейчас мне предстояло избавиться от похотливого 22-летнего парня.

— Теперь я точно знаю, что не сошёл с ума. Ты отталкиваешь меня, — сказал он, стоя посреди комнаты совершенно голый, с него капала вода.

"Убери эту штуку! Со мной она тебе больше не понадобится", — отчитал его мой внутренний голос.

Однако трудно было игнорировать его стояк, который смотрел прямо на меня.

— Я не отталкиваю тебя. Мне просто хотелось, чтобы никто не мешал мне принимать душ. Что в этом плохого?

— Ну, ладно... если бы на этом было всё. Но ты больше не хочешь ни целовать, ни обнимать меня. А ещё у тебя появилась привычка под любым предлогом отмазываться от секса.

Я крепко вцепилась в полотенце, чтобы не показывать ему больше ничего. Это тоже, должно быть, показалось ему абсурдным. Пары обычно не скрывают друг от друга свою наготу.

— Я приехала сюда не за сексом, Маркус. В отличие от тебя, у меня на уме совсем другие вещи.

— Ты ведёшь себя так, словно я каждый день тебя к чему-то принуждаю. Господи! — он невесело усмехнулся.

Вся задумка проснуться пораньше и запрыгнуть в душ до того, как проснётся он, заключалась в том, чтобы избежать этого разговора, который я предвидела. Я обламывала его неделями, и он долго не мог прийти в себя. Маркус был терпеливым мальчиком, но у любого терпения есть предел.

— Послушай, я не хочу с тобой ссориться. Можешь просто одеться, чтобы мы могли покончить с этим на сегодня?

Он изумлённо прищурился — должно быть, заметил, насколько уклончиво я отвечала и насколько мне плевать на него и его обиды.

— С тобой что-то случилось. Не знаю, что именно, но тебя будто подменили. Когда ты впервые приехала сюда, мы были близки. Теперь тебе как будто не терпится поскорее убраться от меня подальше.

— Ты делаешь из мухи слона. Мне надо одеться, чтобы мы могли купить сувениры для моих друзей и семьи. И предлагаю тебе сделать то же самое.

— Знаешь что? Тебе лучше пойти без меня, — сказал он, направляясь обратно в ванную. — Похоже, тебе так больше понравится.

— Да не вопрос!

Хотя он рассмешил меня, заставил снова почувствовать себя ребёнком, пойти с ним куда-нибудь означало разыграть шоу и попытаться играть девушку парня, в которого я не была влюблена. Держаться с ним за руку на публике было неловко, неискренне, чего раньше никогда не было, потому что, находясь с ним, я чувствовала, что предаю Скарлетт.

К этому времени я уже достаточно ориентировалась, чтобы самостоятельно добраться до центра Лондона, и обрадовалась одиночеству. В моём списке было более дюжины имён: родители, двоюродные братья и горстка друзей, которым нужно было что-то купить, — и я решила провести день вне дома, подальше от конфликтов. Когда я вернулась домой, Маркус оттаял, извинился за то, что переборщил, и пообещал больше не пытаться разводить меня на секс. Уровень моего чувства вины резко возрос. Вот он винит себя, хотя изменяла ему именно я. Гореть мне за это, конечно, в аду.

На следующий вечер примерно это и случилось.

— Отец жульничает. Где бы он ни находился в игре, он найдёт способ вывернуться — любыми средствами.

Я помогала Маркусу наполнять миски попкорном, картофельными чипсами и другими закусками, которые мы нашли в кладовой. В гостиной его родители готовились к вечеру настольных игр, вина и шуток. По признанию Маркуса, это случалось только тогда, когда у них были гости.

— Они хотят, чтобы все думали, что мы такая сплочённая, обожающая друг друга семья, в то время как на самом деле мы стараемся проводить вместе как можно меньше времени, — заметил он.

Наблюдая за ними в течение 6 недель, я пришла к выводу, что, несмотря на его заявления о том, что семья не была близкой, они не просто так вместе почти за каждым приёмом пищи, помогают друг другу и вообще делают всё вместе. На такое способны только те, кто по-настоящему заботится друг о друге. Вот почему Скарлетт не улетала из гнезда; вот почему пребывание со мной имело такие серьёзные последствия. Она любит свою семью больше всего на свете, а они любят её в ответ. Жаль, что я тоже её люблю.

— Как можно жульничать в "Монополии"? — рассмеялась я.

— Не знаю, но ему всегда это как-то удаётся: он грабит банк, прячет карты с благоприятными шансами перед началом игры и всё такое.

— Вау, а я-то думала, что он хороший парень.

— Он читер! — усмехнулся Маркус, высыпая пакетик "Доритос" в большую миску. — Но нет никого безжалостнее Скарлетт. Сама увидишь.

— Скарлетт приедет сегодня вечером? — замерла я.

— Конечно. Это же вечер семейных игр. Без неё будет не то.

— Что ты ей рассказываешь обо мне, братишка? — раздался голос позади нас, от которого мы вздрогнули.

Она стояла, скрестив руки на груди, и на её губах играла ухмылка.

— Ничего. Только что едва мы садимся за "Монополию", ты превращаешься в безжалостного тирана, и всё заканчивается битвой между тобой и Норманом.

Она рассмеялась и положила себе горсть чипсов. Я не сводила с неё глаз всё это время, хотя она не обращала на меня особого внимания. Я терпеть не могла, когда она так делает, как будто меня нет в комнате. Я всё понимаю: приходится держать наш роман в тайне — но полностью игнорировать моё существование было уже чересчур.

— Это потому, что вы с мамой не умеете играть. Вы продаёте свои объекты по самой высокой цене, а потом удивляетесь, почему разоряетесь, когда покупаете наши отели.

Когда Маркус ушёл в туалет, мы со Скарлетт впервые с вечера её дня рождения остались одни.

У её чёрного топа, который она надела, был глубокий вырез, аппетитный для любого наблюдателя. Сосредоточиться на чём-либо, кроме её груди, было практически невозможно.

— Мы сможем увидеться вечером? — спросила я, услышав отчаянные нотки в своём голосе.

— Я бы с удовольствием, — она улыбнулась. — Если хочешь, можешь принести банджо.

Я негромко рассмеялась. Затем, убедившись, что мы по-прежнему одни, я быстро и неожиданно поцеловала её, застав врасплох. Ощущение её мягких губ окупило любые ожидания. Я планировала раскачивать её мир всю ночь и вернуться в свою постель только тогда, когда мы обе устанем от секса.

Но сначала нужно было пережить вечер игр.

Как и предупреждал Маркус, Норман обожал жульничать. Казалось, он начал игру с большим количеством денег, чем у всех остальных — вероятно, из тайного резерва, который спрятал в рукаве до начала игры. И, верная себе, Скарлетт вошла в образ Маргарет Тэтчер[5], не желая брать пленников в своём стремлении к власти и деньгам. В этом образе она казалась мне только сексуальнее. От её образа властной горячей стервы у меня мурашки бегали по коже — в хорошем смысле. Неужели она с такой же беспощадностью ведёт свой бизнес и в реальном мире? Как она выигрывает свои дела в зале суда?

— Ну, мне нечем платить за аренду, поэтому придётся продать свои аэропорты, — сказала я, глядя на свои скудные запасы. Два аэропорта и две случайные улицы – вот и всё, что я заработала своими усилиями. — И если я попаду на "фиолетовые" улицы Нормана, то я банкрот.

К этому времени Маркус и Фиона уже обанкротились, а я висела на волоске, в то время как Норман и Скарлетт выжимали из меня последние деньги. Я приземлялась на красных улицах Скарлетт, где она возводила отели, и задолжала ей астрономическую арендную плату.

Она злорадно ухмыльнулась:

— Можешь просто отдать их мне, и я спишу долг.

— Нет, продай их мне. Я заплачу больше, — вмешался Норман.

Мне не было никакого смысла играть, они просто богатели за мой счёт. Итак, я отдала Скарлетт свои аэропорты, затем, при следующем броске костей, когда я всё-таки приземлилась на "фиолетовых" улицах, я объявила себя банкротом и вышла из игры.

Маркус обнял меня, и мы смотрели, как сражаются Скарлетт и Норман.

— Ты молодец — долго продержалась против этих двоих.

Я сбросила его руку. Скарлетт подняла голову и поймала мой взгляд.

— Дженна, а вы в семье играете по вечерам? — спросила Фиона, потягивая красное вино и откидываясь на спинку стула.

— Нет. Отец слишком отъявленный неудачник, чтобы с ним во что-то играть, — с ним играть просто неинтересно.

— Подтверждаю, — подал голос Маркус. — Однажды мы играли в покер, и он пытался убедить меня, что фулл-хаус выше, чем каре. Даже когда я погуглил и показал ему доказательства обратного, он этого не услышал.

— Ты уже знаком с мистером Линкольном? — переспросил Норман, кидая кости и сдувая их на удачу. – Ну, а теперь мы знакомы с Дженной. Звучит trés sérieux[6].

О Боже! Ну вот, опять.

— Ну, мы знали, что рано или поздно нам всё равно придётся познакомиться, — сказал Маркус, тепло улыбаясь мне. — Я встретил его довольно рано в наших отношениях. Знаете, он дал мне своё благословение на случай, если я решу сделать ей предложение.

Я вся похолодела, превратившись в лёд, когда Скарлетт посмотрела на меня. Я не могла точно сказать, о чём она думает, но вряд ли о чём-то хорошем.

— Ты мне этого не говорил, — сказала я Маркусу.

— Ну, не хотелось тебя пугать, — он застенчиво почесал в затылке. — Это было, когда вы с мамой были в саду. Он сказал, что я отличный парень и он с радостью примет меня в семью, если я решу в будущем сделать из тебя честную женщину.

— Должно быть, он пошутил. С ним такое бывает, — сказала я, чувствуя, как горят мои щёки. Взгляд Скарлетт, который я осмелилась заметить только краем глаза, обжёг мне плоть. — Он хочет выдать меня замуж за каждого встречного.

— Он не шутил. Он считал, что со мной ты будешь счастлива.

— Маркус, сейчас не совсем...

— Это отличные новости! — воскликнула Фиона, охваченная волнением, как будто только что открыла формулу вечной молодости. — Когда мы сможем начать планировать свадьбу? Где вы её устроите? Можно устроить банкет прямо здесь. А в саду устроим свадебную церемонию.

— Эй, эй, эй! Никаких свадеб! — поспешно вставила я, изо всех сил пытаясь отшутиться, втайне желая смерти Маркусу за то, что он об этом заговорил.

Он знал, что родители давно мечтают о внуках.

— Ну, может быть, через год или два? — предложил Маркус.

— Нет! — мой голос и лицо были суровыми. – Никакой свадьбы не будет. Ни сейчас, ни когда-либо.

Его улыбка погасла, а выражение лица стало удручённым. С какой планеты этот парень? Он действительно верит, что мы рано или поздно пойдём к алтарю? Я едва могла держать его за руку, а он считал, что нам пора расписываться.

Повисло неловкое молчание. Мой тон был безошибочным. Я не чувствовала к нему того же, что он ко мне, и не собиралась дарить его родителям внуков.

— У меня немного разболелась голова. Думаю, я пойду прилягу, — сказала я и выбежала из комнаты.

Подстава — вот что это было. Маркус загнал меня в угол, не оставив иного выбора, кроме как разрушить его мечты.

Что ж, теперь он знает... и остальные члены его семьи тоже, включая Скарлетт. По крайней мере, мне не пришлось бы убеждать её в своей верности к ней. Всё, что оставалось сделать, это пережить остаток этого отпуска и порвать с Маркусом, освободившись для отношений с ней.

К сожалению, ещё до того, как дверь спальни распахнулась и он вошёл, я знала, что мы сейчас поссоримся. Он нашёл меня лежащей на кровати час спустя, предположительно после того, как дал мне достаточно времени подумать.

— Насколько я понимаю, ты и не собиралась выходить за меня замуж?

Я села:

— Ради всего святого, Маркус, мы вместе всего 7 с половиной месяцев. Конечно, я не думала о браке. Ни один здравомыслящий человек не стал бы об этом думать.

— Тогда я, должно быть, сумасшедший, потому что думал как раз об этом.

Мне было печально слышать, как он признался в этом, зная, насколько он ошибается на мой счёт. Как два человека в отношениях могут оказаться настолько далеки друг от друга?

— Ну, мне очень жаль, но я не предполагала, что всё зайдёт настолько далеко.

Он захлопнул дверь:

— А как ты сама считала, к чему всё придёт?

— Не знаю, но не к этому, — я пожала плечами. — Я думала, нам просто хорошо вместе.

— Хорошо? — он невесело рассмеялся. — Я познакомил тебя с родителями, Дженна. Ты провела последние 6 недель с моей семьёй.

У меня не было ответа. Под его сердитым взглядом, который угрожал опалить мне кожу, я чувствовала себя отбросом общества, худшим человеком в мире. Он не заслуживал этого, никто не заслуживал. Просто в тот момент, чтобы спасти его от страданий, я пожалела, что не чувствую к нему того же, что и он ко мне.

Он сделал глубокий, хриплый вдох, затем сказал:

— Я люблю тебя...

— Маркус...

— А ты ведь меня не любишь, так?

Отсутствие ответа было единственным ответом, который ему был нужен. Он распахнул дверь и вылетел из комнаты, игнорируя мои зовы — потому что, независимо от того, останется он или уйдёт, он никогда не получит ответа, который хочет услышать.

Я 2 часа ждала его возвращения, а когда он так и не пришёл, погрузилась в сон.

Когда я открыла глаза позже той ночью, я увидела, что надо мной склонился не Маркус. Сначала в поле зрения появились кудрявые волосы, затем всё остальное. Первым побуждением было улыбнуться при виде такого прекрасного зрелища после пробуждения. Пока я не заметила слёзы, катящиеся по её щекам.

Я быстро села:

— Скарлетт, что случилось? С Маркусом всё в порядке?

— Он совсем не в порядке, Дженна, — она покачала головой и шмыгнула носом. — Я несколько часов пыталась утешить его, потому что его сердце разбито.

— Я… мне жаль. Я не хотела его обижать, я просто не могла сказать то, чего он хотел от меня услышать. Ты знаешь почему.

Но она меня даже не слушала. Меня охватило ужасное предчувствие.

— Он любит тебя. Он хотел что-то построить с тобой. И я отняла это у него.

— Нет-нет, ты не виновата, — я встала и положила руку ей на плечо. — У нас никогда не было серьёзных отношений. Даже до тебя я и не собиралась выходить за него замуж. Я его не люблю.

— Нам никогда не следовало этого делать, — она снова и снова качала головой. — Он мой брат, моя обязанность — защищать его, а не разрушать его мир. Это была ошибка.

Это были слова, которых я давно боялась. Мне они снились в кошмарах.Ошибка. Ошибка. Ошибка. Слова пробегали у меня в голове. Я была ошибкой, наши отношения были ошибкой.

— Послушай, мне так же неприятно, как и тебе, что пришлось с ним так поступить, но...

— Как ты могла? — она оттолкнула мою руку. — Ты сама сказала, что не любишь его и никогда не любила. А я люблю. Он самый дорогой человек в моей жизни. Мне нужно было думать раньше.

— И игнорировать свои чувства ко мне?

— Именно так. Никто не стоит того, чтобы из-за него терять брата. Никто!

— Даже я? — слёзы прилипли к моим ресницам.

Это был не просто разрыв, это было покушение на моё сердце. Презрительного взгляда, который она бросила на меня, заслуживал только враг.

— Даже ты, — она вытерла лицо руками. — Я так больше не могу. Не ищи меня больше. Я не открою, если ты постучишь, и не заговорю, если ты позовёшь. Забудь обо мне.

— Как ты можешь от меня такое требовать? — мой голос сорвался на истерический визг.

— Мне всё равно, просто забудь обо мне, — и с этими словами она ушла, даже не оглянувшись и не замечая, насколько меня обидела.

Той ночью в особняке Резерфордов-Мэннингов три сердца разлетелись на куски.

17.

Хорошо, что Маркус той ночью не вернулся в спальню, потому что я была настолько безутешна и безумна, что из-за гнева могла бы всё выплеснуть на него.

Слышь, Маркус, я спала с твоей сестрой. И знаешь, мы любим друг друга. Но из-за тебя мы не можем быть вместе. Он был ни в чём не виноват, но это не мешало мне обвинять его.

Скарлетт больше не хотела иметь со мной ничего общего. Она отказывалась от чего-то реального ради своего брата. От этого я бы полюбила её ещё больше, если бы ситуация была иной. Её преданность ему была как у медведицы, защищающей своего детёныша; то, что должно было стать замечательной чертой характера, показалось мне отвратительным.

Мои слёзы пропитали подушку, обе подушки. Только один раз в истории я так сильно плакала, и это было, когда моего любимого кролика насмерть раздавила машина, после того как я забыла запереть его клетку. Мне было 8 лет, и Гарри был моим лучшим другом. После его смерти я начала видеть его повсюду, слышать, как его маленькие лапки шаркают по плитке, чувствовать его запах. Это было странно. Я в первый раз столкнулась с потерей, и тогда мне хотелось только свернуться в клубок и исчезнуть.

С тех пор мало что изменилось. Я провела ночь в позе эмбриона, прижимая подушку к груди и моля всех богов, чтобы весь этот прискорбный бардак оказался кошмаром, от которого я проснусь утром. Что слова Скарлетт, её гнев, её укоризненный взгляд – всего лишь ужасный сон. Но когда наступило утро и я обнаружила, что лежу в той же позе с ещё влажной подушкой, я поняла, что случилось худшее. Между нами всё кончено; она разрывалась между желанием поступить правильно по отношению к брату и дать своему сердцу то, чего оно хотело. Она сделала выбор в пользу своей семьи.

Что ж, теперь мне тоже предстояло сделать выбор: в каком отеле я остановлюсь в последние дни своего пребывания в этой богом забытой стране? Потому что оставаться в доме Резерфорда-Мэннинга и пытаться делать вид, что ничего не произошло, было не лучшим вариантом.

Оставив бесполезное банджо в углу комнаты, я разорвала и выбросила дорогое алое платье, которое она мне купила. Все свои вещи я небрежно запихнула в чемодан, поминутно всхлипывая и вытирая слезы. От меня не останется и следа. Я заберу с собой своё сердце, видя, что ему тут больше не рады.

Я в спешке приняла душ, залезла в Интернет, чтобы найти самый дешёвый и ближайший отель, какой только смогла, затем потащила свой чемодан вниз по лестнице. Мне просто повезло, что когда я вышла на улицу, Маркус как раз выходил из апартаментов Скарлетт.

— Ты куда, Дженна? — он нахмурил лоб, как будто не мог придумать никакой мыслимой причины, по которой я могла бы захотеть уйти, или куда я вообще могла бы пойти.

— В гостиницу.

— Зачем? Всё можно уладить. Я больше не буду поднимать тему брака, клянусь.

Снова потекли слёзы, и я разочарованно вытерла их. Он по-прежнему ничего не понимал.

— Дело не в браке, Маркус. Дело в нас... Мне не следовало позволять этому зайти так далеко. Я и не подозревала, насколько серьёзно ты ко мне относишься.

— Хоть что-нибудь из этого было настоящим?

Теперь он плакал, как и я. При виде его щенячьих глаз мне захотелось обнять его, прижать к сердцу и утешить.

— Нам было хорошо. Тебе было хорошо. Быть с тобой было хорошо. Это было по-настоящему.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но вместо этого бросился в дом. Я достала из сумочки салфетку, промокнула лицо и тут заметила её. Она выглядывала на меня из окна, отодвинув занавеску в сторону. Мы долго смотрели друг на друга, и телепатически я пожелала, чтобы она вышла и посмотрела мне в лицо, сказала, что она не имела в виду то, что сказала. Но подъехало моё такси, и когда я снова посмотрела в окно, её там уже не было.

"Забудь обо мне, — сказала она прошлой ночью. — Забудь о нас". Тихо плача про себя на заднем сиденье такси, я задавалась вопросом, кому из нас было труднее это сделать.

Гостиница "Хейвен Инн", возможно, была самым обманчиво названным местом на Земле[7] (ну, не считая Гренландии). Захудалый, на 12 номеров отель типа "постель и завтрак" в местечке под названием Хай-Уиком, примерно в 5 км от дома Резерфорда-Мэннинга, не имел ничего даже отдалённо похожего на рай: потёртые, покрытые пятнами ковры или занавески, скрипучая, неудобная кровать, куски каменной кладки, которые падали каждый раз, когда я открывала и закрывала окно или дверь. Сигнал Wi-Fi также оставлял желать лучшего, но, по большому счёту, это было наименьшей из моих забот.

— Вы ведь не местная, правда, милая? — спросила грубоватого вида женщина, покрытая татуировками, на третий день моего пребывания здесь, когда я вышла покурить.

Если она не наркоманка, то не знаю, кто я.

— Нет, я американка, — подтвердила я.

Мы стояли у входа, в специально отведённом месте для курения.

— О-о-о, всегда хотела побывать в Нью-Йорке. Видишь ту статую? Напомни, как она называется?

— Статуя Свободы.

— Это та самая. Ты оттуда?

— Нет, я из Массачусетса. Это недалеко от Бостона.

— Здесь в отпуске или...?

— Возвращаюсь на следующей неделе. А ты?

Мне хотелось увести разговор подальше от себя, в надежде на мгновение забыть о своём затруднительном положении и горе. В конце концов, именно этого хотела Скарлетт.

— Боже, я провела в этой дыре последние 4 месяца. Ждала, пока муниципалитет найдёт мне более постоянное место жительства. В старом доме была неисправна проводка... он сгорел в огне.

— Ужасно.

Она показала мне следы ожогов на руке, которые якобы было трудно разглядеть из-за татуировки.

— Против домовладельца возбудили дело — уголовное и гражданское. Не могу об этом распространяться, но адвокаты сказали, что мне светит огромная компенсация, — она сложила пальцы вместе, изображая деньги, а когда улыбнулась, то обнажила рот, полный сломанных жёлтых и коричневых зубов.

Простого упоминания об адвокатах было достаточно, чтобы вызвать в памяти Скарлетт. Думает ли она обо мне? Не начала ли она сожалеть о своём решении покончить со всем этим?

Когда дружелюбная наркоша разразилась монологом о жестоком бывшем и о том, что она подумывает дать ему второй шанс, я извинилась и поспешила в свой номер. Я поискала в телефоне номер Скарлетт, затем нажала "Вызвать", прежде чем смогла передумать.

"Я не обязана уважать её желания, — размышляла я. – Нахрен! Мы любим друг друга, я просто это знаю. Всё, что она делает, причиняет боль нам обеим. Если получится просто поговорить с ней..."

Она взяла трубку со второго гудка.

— Я же просила не звонить мне, Дженна, — её голос звучал приглушённо, как будто она недавно плакала и только сейчас перестала.

— Я люблю тебя, — вот и всё, что я ответила.

Ну вот, я это сказала. Теперь она знает.

Я услышала, как она вздохнула. Она долго молчала — так долго, что я подумала, что она повесила трубку. Наконец она сказала тяжёлым от слёз голосом:

— Я не люблю тебя. Пожалуйста, не звони больше.

Линия оборвалась.

Она врёт, она точно врёт. Как я перешла от "ты для меня всё" к этому всего за неделю? Нет, она определённо врёт. То, как она смотрела на меня, как целовала и обнимала, говорило о том, что нельзя быть столь нежной с той, кого не любишь. Я видела, какой холодной она была с другими своими любовниками: Эрик, Патрик и Сьюзен. Они не значили для неё того, что значила я.

Однако эта мысль никак не облегчила мне агонию от того, что меня отвергли. В том унылом номере в гостинице "Хейвен Инн" я выплакала все слёзы и подумала забронировать билет на ранний обратный рейс, просто чтобы мне не пришлось ни минутой дольше дышать с ней одним воздухом.

Когда ясность и рациональное мышление вернулись ко мне, я убрала свою кредитную карточку, произнесла необходимую мне ободряющую речь, а затем приступила к работе над новым веб-сайтом, создание которого мне поручили. От депрессии я работала усерднее, быстрее и дольше. По крайней мере, мои клиенты будут счастливы.

Так я провела остаток дней в Англии, работая изо всех сил, заполняя каждую свободную минуту работой, чтобы не позволять мыслям возвращаться к Скарлетт. Я снова набрала её номер в последней отчаянной попытке переубедить. Я рассудила, что если она услышит мой голос, то не сможет игнорировать свои чувства ко мне. Но, к моему ужасу, её номер был отключён.

Она пыталась вычеркнуть меня из своей жизни, точно так же, как сделала это со Сьюзен. Теперь я всё поняла. В то время реакция Сьюзен на вечеринке казалась чрезмерной, но теперь я поняла. Нельзя было просто отвернуться от Скарлетт, отказаться от неё без борьбы. Такую встречаешь только раз в жизни. Я была уверена, что у меня никогда ни с кем — ни с мужчиной, ни с женщиной — не будет того, что было со Скарлетт; я не думала, что такое вообще возможно.

Итак, вечером перед вылетом, движимая этим откровением, я села в такси и направилась обратно к её дому. Если она меня не любит, то пусть посмотрит мне в глаза и скажет это в лицо. Тогда я буду знать, как оно на самом деле.

К моему облегчению, код, позволяющий пройти через главные ворота, не изменился. Я прошла по дорожке прямо к двери Скарлетт и постучала в неё. Её машины не было на подъездной дорожке, но машина могла быть в гараже. Если её сейчас нет, я планировала подождать — столько, сколько потребуется.

Когда мне никто не ответил на стук в дверь, что-то подсказало мне, что я найду её в конюшне.

Скарлетт никогда не выглядела более красивой, более безмятежной, чем когда ухаживала за своими лошадьми. Как и раньше, заметив её в конюшне, я наблюдала за ней издалека с бешено колотящимся сердцем. Бездыханной и полной тоски — вот какой я стала после её ухода. Сохранять дистанцию и наблюдать за ней издалека было в конечном счёте легче, чем спорить с ней, но я знала, что рано или поздно придётся встретиться с ней лицом к лицу.

— Я просто хочу спросить, — сказала я. От звука моего голоса она вздрогнула.

— Д-Дженна, ч-что ты здесь делаешь?

— Просто ответь мне на один вопрос, — я направилась к ней, отмечая растущий страх в её глазах. Чего она так боится? — Ты когда-нибудь любила меня?

— Дженна, тебе не следует быть здесь, — она попыталась отвернуться, но я схватила её за руку. — Дженна, пожалуйста, просто уйди. Я не могу.

— Ты когда-нибудь любила меня? — спросила я более настойчиво. — Блин, Скарлетт, завтра днём я уезжаю. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это сказать мне правду.

— Какая разница? Мы не можем быть вместе.

— Отвечай на вопрос! — крикнула я.

— Не любила! — закричала она в ответ, а затем без предупреждения разрыдалась.

Она попыталась оттолкнуть меня, когда я подошла, чтобы обнять её, но, поняв, что это бесполезно, позволила мне обнять себя... и покрыть своё лицо поцелуями... и прежде чем кто-либо из нас понял, что происходит, мы лихорадочно срывали друг с друга одежду. Наши поцелуи были ненасытными — отчаянная битва языков, воссоединение после того, что казалось вечностью. Я не хотела расставаться с ней. И когда она усадила меня на большой продолговатый тюк сена, стало очевидно, что она тоже не хочет со мной расставаться.

Облегчение охватило меня, когда она скользнула внутрь меня пальцами, как будто её прикосновения были тем, что поддерживало во мне жизнь. Пока она работала, я не смела закрыть глаза, вместо этого удерживая её взгляд, запечатлевая в памяти выражение её лица и контуры его совершенства на случай, если никогда больше её не увижу. Я хотела запомнить её такой — с такой решимостью доставляющей мне удовольствие.

— Почему именно ты? — спросила она с мокрыми глазами. По моей щеке скатилась слеза. — Почему именно ты — из всех женщин в мире?

Я не могла ответить на это, поэтому поцеловала её, пытаясь облегчить боль.

Я кончила бурно, как три оргазма за раз. Мои стоны разнеслись по конюшне, и одна из лошадей заржала.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Конечно, люблю. Ещё до того, как мы встретились, я знала, что влюблюсь в тебя.

— Боже мой!

Этот голос принадлежал не мне и не Скарлетт. Внутри у меня всё сжалось. Выражение неподдельного ужаса на лице Скарлетт соответствовало моему собственному. Позади нас, удручённый, униженный и возмущённый одновременно, стоял Маркус!

— Нет… — выдохнула Скарлетт, с трудом отрываясь от меня. — Маркус, это не... Я не...

Он попятился от нее, закрыв рот руками и тряся головой:

— Отойди от меня, ты... шлюха!

— Маркус, прошу тебя, — взмолилась она. — Позволь мне объяснить.

— Ты любишь её? — крикнул он уже мне. — Её? Ты не могла сказать это мне, но ты говоришь это моей грёбаной сестре, Дженна! Ты, блин, издеваешься надо мной?

— Всё получилось само собой, — ответила я, натягивая одежду. — Никто из нас этого не планировал.

— Заткнись! Как такое могло случиться? Ты что, теперь лесбиянка?

— Я не знаю, кто я. Но я люблю её — это всё, что я знаю. Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так.

— Маркус, — Скарлетт попыталась прикоснуться к нему, но он отбросил её руку, сжал свою в кулак и замахнулся, чтобы ударить её, но остановился.

— Никогда больше не произноси моего имени, — он плакал и трясся от ярости. Как они были похожи сейчас, когда плакали. — Ты сидишь и смотришь, как я из-за неё разваливаюсь на части, ломаю себе голову над вопросом, почему она не любит меня, и всё это время трахаешь мою девушку. Это подло!

— Прости. Мне очень жаль, — она продолжала повторять это. — Я совсем не хотела тебя обидеть.

Он выглядел так, словно готов плюнуть ей в лицо.

— Меня от вас тошнит! От вас обеих! Но от тебя больше всего, — его глаза превратились в прищуренные щёлочки ненависти, направленные на неё. — Ты должна быть моей сестрой, а ты так со мной поступаешь. Хоть бы твой самолёт из Сингапура никогда сюда не долетел.

С этими словами он убежал, но не раньше, чем бросил на меня самый злобный взгляд, который я когда-либо получала.

— Ну вот, теперь всё стало ясно, — я положила руку на плечо плачущей Скарлетт.

— Отвали! — прорычала она, отталкивая мою руку. Нацелив на меня дрожащий палец, она добавила: — Это всё ты виновата. Я никогда не должна был позволять тебе залезать в свою голову. Ты разрушила мою семью. Ты токсик!

— Не говори так, — я не могла поверить своим ушам.

Как я стала врагом? Я же не заставляла её быть со мной, влюбляться в меня. Разве я вообще виновата во всём этом?

— Убирайся, сейчас же! И не возвращайся. Улетай своим грёбаным самолётом обратно в Америку и оставь меня и мою семью в покое.

— Скарлетт, ты же не это имеешь в виду.

Когда она повернулась ко мне, её глаза были злыми от слёз. Она нанесла последний удар сквозь стиснутые зубы:

— Ещё как имею. Я больше никогда не хочу тебя видеть. А теперь уходи.

Ошибиться в этом отвращении было невозможно. Я выбежала из конюшни и из того дома, ни разу не оглянувшись.

Совещания в "Таннер, Монро, Чейз и партнёры" проводились по понедельникам строго в 11:00. Нужно было бросить все дела и примчаться в один из двух огромных залов заседаний, где партнёры на час собирали самых ответственных работников компании.

К моему большому неудовольствию, естественно, я, как ведущий веб-разработчик компании, должна была присутствовать. Моя работа имела мало отношения к повседневной работе юридической конторы, и, если быть честной, я предпочитала быть предоставленной самой себе. По правде говоря, находясь в окружении кучи юристов — одних из лучших в Нью-Йорке, где располагался офис, — я чувствовала себя неуютно. За всю свою жизнь я знала только одного юриста, а она отвернулась от меня и разбила мне сердце. Излишне говорить, что у меня было предубеждение против всех юристов, вплоть до того, что я отклонила приглашение на ужин от одного из младших сотрудников — симпатичного, харизматичного парня с безжалостными амбициями. С адвокатами жди проблем.

Вам, наверное, интересно, почему же тогда я взялась за эту работу, перейдя от виртуальной свободы и самозанятости к переезду за 400 км из Бирфилда, штат Массачусетс, в Нью-Йорк. Проще говоря, мне платили кучу денег. Я выполняла для них кое-какую работу по контракту и произвела на них такое впечатление, что мне сказали назвать, какая зарплата меня будет устраивать — и приняли в штат. От такого предложения я не могла отказаться. Один из партнёров, Ретт, годящийся мне в отцы, проникся ко мне симпатией и опекал меня с тех пор, как я переехала сюда 5 месяцев назад.

— Джаред, что у нас с делом "Линден против Бишопа"?

От моего громкого зевка нескольких коллег бросили на меня презрительные взгляды, хотя Ретта, похоже, моя невольная реакция даже позабавила.

— Извините, — быстро сказала я, лицо вспыхнуло.

Так неловко. Они уже считали меня чудачкой, а не командным игроком, потому что я редко ходила с ними в бары после работы или на какие-либо корпоративные мероприятия.

Накануне я не спала всю ночь, мне удалось поспать всего пару часов. Это был один из недостатков работы в известной юридической фирме: сон стал привилегией. Ещё до того, как устроиться на работу, я решила, что продержусь максимум пару лет, заработаю столько денег, сколько смогу, а затем вернусь в Бирфилд. Жизнь в большом городе была просто не для меня. Я сдавала дом, окупая ипотеку, но арендная плата здесь, даже при моей зарплате, была просто заоблачной.

Ещё один взгляд на часы показал, что до завершения совещания осталось 15 минут.

"Самые долгие пятнадцать минут в моей жизни", — подумала я. К тому времени я почти полностью отключилась и не обращала внимания на то, что говорят партнёры.

— ...всем известно, что мы расширяемся. Мы рады объявить о привлечении прекрасного адвоката, который ранее работал над несколькими громкими международными делами...

Всё тело онемело, застыло на месте, когда дверь открылась и в комнату важно вошло знакомое лицо. Мне пришлось усиленно моргать, чтобы убедиться, что она настоящая, не мираж или какая-то другая женщина с такими же вьющимися каштановыми локонами, пронзительными карими глазами и идеальной улыбкой. Эти губы — увидеть их во плоти спустя 6 месяцев было нереально. Мне снились они, их обладательница, я целовала их, и каждый раз просыпалась в слезах, смирившись с тем, что больше никогда их не увижу.

И всё же они здесь! Как такое возможно?

— Здравствуйте, меня зовут Скарлетт Резерфорд-Мэннинг, и, если это не очевидно по моему акценту, я из Англии — прошу меня за это не винить.

Раздался громкий смех. Мужчины выпрямились на своих стульях и все обратились во внимание, чем когда-либо в своей жизни. Эта женщина была не просто сногсшибательной, она вызывала уважение — источала авторитет.

Она очаровала слушателей, кратко рассказав о некоторых делах, над которыми работала, и о том, что побудило её переехать сюда и присоединиться к конторе в качестве партнёра.

— Всегда любила Нью-Йорк. А ещё это один из двух штатов, где британский юрист может практиковать, не имея диплома доктора юридических наук и не изучая закон заново с нуля.

Им это тоже показалось забавным. А мне нет. Мне хотелось знать, какого чёрта она здесь делает — работает в моей компании, живёт в Нью-Йорке? Это, конечно, не совпадение. Это было очевидно по отсутствию её реакции на моё присутствие в комнате.

Как только совещание закончилось и все подошли пожать ей руку, представиться и поцеловать в задницу, я выскользнула из комнаты и спряталась в своём кабинете, где могла учащённо дышать, дрожать и вообще испытывать нервный срыв от того, что снова оказалась лицом к лицу с той, кого продолжала любить после стольких долгих и унылых месяцев.

Ей потребовалось всего 5 минут, чтобы найти меня в моём кабинете. Она постучала, но вошла сразу, без разрешения.

Я хмуро смотрела на неё из-за своего стола, сердце совершало сальто назад при одном её виде. О, я продолжала страстно любить её. Теперь мне стало ясно, что я никогда не забывала о ней. Я просто делала вид, что храбрилась и пытаясь забыть, как жестоко она со мной обошлась, в каком внутреннем опустошении оставила меня.

— Я не разрешала тебе войти, — сказала я, изображая хладнокровие и апатию, хотя внутри моё сердце болело за неё.

— Так я могу войти?

— Нет.

Она не сдвинулась с места, даже не попыталась уйти.

— Нам нужно поговорить, Дженна.

— Нет, не нужно. Мы достаточно поговорили там, в конюшне, помнишь? Или ты уже забыла, что сказала мне?

Сдерживать слёзы было нелегко. Рано или поздно они должны были вырваться наружу и смочить бумаги на моём столе. Даже затопить комнату.

— Как я могла забыть? — она опустила голову. — С тех пор я не переставала жалеть об этом.

— Да? Ну, я пережила и это.

Хрип в горле и прорвавшиеся наружу слёзы говорили как раз об обратном. Кого я пыталась обмануть?

— А я нет. Я не забыла тебя, ни в коем случае. И я не пыталась тебя забыть. Мне хотелось, чтобы память о тебе осталась со мной, чтобы у меня хватило смелости сделать то, что я должна была сделать.

— Смелость — сделать что? — нахмурилась я.

— Это. Всё. Я вступила в нью-йоркскую коллегию адвокатов и ждала тебя, Дженна. Я из кожи вон лезла, чтобы всё побыстрее провернуть, когда узнала, что ты теперь работаешь в этой конторе. Я связалась с другом, чтобы тот организовал мне встречу со старшими партнёрами... Я пришла сюда ради тебя.

— Тебе не следовало тратить своё время впустую. А теперь, если не возражаешь, мне нужно поработать.

Пока эти слова срывались с моих губ, голос внутри меня — тот, который знал, что я несу полную чушь и хочу эту женщину больше, чем когда-либо за всю свою жизнь, — кричал, чтобы я сказала ей, что всё так же люблю её; он умолял меня дать ей второй шанс. Но более громкий голос хотел, чтобы я осталась несчастной, погрязла в жалости к себе, ненавидела её.

— Хорошо, я сейчас уйду, но приду вечером к тебе домой. И если ты не впустишь меня, я буду приходить каждый вечер, пока ты этого не сделаешь.

Только когда она ушла, я позволила себе заплакать и включила кондиционер, чтобы посильнее заглушить звуки.

Я думала проигнорировать её стуки в свою дверь, её призывы впустить, но в конце концов не выдержала и открыла ей дверь. Я держалась на расстоянии, даже опасаясь случайного прикосновения её руки, когда протягивала ей стакан воды, который она попросила.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она через некоторое время, пока я сердито смотрела на неё.

— Потому что не доверяю тебе.

Она рассмеялась, как всегда непринуждённо, откинула волосы с лица. Они были длиннее, чем я помнила. Ей это шло.

— Почему ты мне не доверяешь?

— Потому что ты разбила мне сердце!

Я не собиралась выкладывать всё начистоту. Услышав эти слова вслух, сказанные той, кто виновата в худших 6 месяцах в моей жизни, я снова расплакалась.

— Мне жаль, детка, — её улыбка исчезла. — Мне правда жаль. Ты ничего из этого не заслуживала.

Она обвила меня руками, но вместо того, чтобы отбиваться, я позволила обнять себя. Я вдохнула её запах, растаяла в её объятиях. Быть там с ней было похоже на сон. Я молилась, чтобы это было не сном.

— Я буду всю оставшуюся жизнь заглаживать перед тобой вину, если ты мне позволишь, — продолжала она, шепча мне на ухо и время от времени целуя мочку.

— А как же твоя семья? Маркус?

— Мы продолжаем налаживать отношения, — она посмотрела на меня. — Ему ещё долго будет обидно, но он старается простить меня. Конечно, помогает то, что они с Эмили наконец перестали ходить вокруг да около и сошлись.

— Правда? — спросила я, удивлённая и позабавленная. — Вау, так ты была права насчёт них. Может, между ними и правда были какие-то чувства. С ней он будет счастливее, чем со мной.

— Да. Я с самого начала знала, что ты не сможешь сделать его счастливым. Но я... — она взяла моё лицо в ладони и заглянула глубоко мне в душу. — Однажды ты сказала, что судьба привела тебя в жизнь Маркуса, чтобы мы встретились. Теперь я в это верю. Между нами всё очень серьёзно. У нас такая же любовь, как у родителей. Такое случается только раз в жизни.

Я позволила ей поцеловать себя, сначала не отвечая, но в конце концов мой язык не смог больше ждать, и мы жадно набросились друг на дружку, навёрстывая 6 потерянных месяцев.

— Я скучала по тебе, — призналась я, и это признание облегчило мне сердце.

— Я тоже. Но сейчас я здесь и больше никуда не уйду.

Я отнесла её в постель, и мы провели остаток ночи, занимаясь любовью так, словно нам больше нечего было делать.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге