Поцелуй небо

Пролог

ИНФОРМАЦИЯ

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Просим Вас, дорогие читатели, НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!

Книга: Поцелуй небо

Автор: Криста & Бекка Ритчи

Серия: Зависимые #4: Сёстры Кэллоуэй #1

Перевод: AmorNovels

Playlist

.

Ca plane pour moi— Plastic Bertrand

Kiss the Sky— Shawn Lee’s Ping Pong Orchestra

Loud Like Love— Placebo

The Wire— HAIM

Timber— Pitbull, Kesha

I Know— Tom Odell

Love Interruption— James Wolpert, The Voice Performance

Counting Stars— One Republic

Strong— London Grammar

Stars (Hold On)— Youngblood Hawke

WE ALL DIE YOUNG— STEELHEART

Applause— Lady Gaga

Bottom of the River— Delta Rae

.

Коннор Кобальт.

— Хочешь познать настоящую жизни, малыш? — однажды сказал мне мужчина. — Нужно познать для начала себя.

Он пил спиртное из бутылки, завёрнутой в бумажный пакет, сидя на крыльце черного хода пятизвездочного отеля. Я вышел на улицу в свой десятый день рождения, нуждаясь в свежем воздухе. Всем в конференц-зале было от тридцати пяти лет и старше. Ни одного ребенка моего возраста.

На мне был костюм, который слишком туго сжимал мое юное тело, и я старался не обращать внимания на то, что прямо внутри моя мать с округлившимся животом расхаживала вокруг своих партнеров по бизнесу. Даже будучи беременной, она командовала каждым человеком в этой комнате со сдержанностью и стоицизмом, которым я мог легко подражать.

— Я знаю, кто я, — сказал я ему.

Я был Коннором Кобальтом. Мальчиком, который всегда поступал правильно. Мальчиком, который всегда знал, когда заткнуться, а когда высказаться. Я прикусил язык до крови.

Он посмотрел на мой костюм и фыркнул.

— Ты всего лишь цирковая обезьянка, малыш. Ты хочешь быть как те мужчины внутри, — он указал на дверь позади себя. А потом наклонился ко мне вплотную, как бы делясь секретом, его зловонное дыхание от водки чуть не сбило меня с ног. И все же я все еще предвкушал его слова. — В таком случае, ты должен быть лучше, чем они.

Совет старого пьяницы остался со мной дольше, чем всё, что когда-либо говорил мой отец. Два года спустя моя мать усадила меня в нашей семейной гостиной, чтобы сообщить новость, которая сравнима с этим воспоминанием. Воспоминанием, сформировавшим меня каким-то каталитическим образом.

Видите ли, жизнь можно разбить на годы, месяцы, воспоминания и волнующие моменты.Трислучая определили мою.

Первый.

Мне было двенадцать. Я провел каникулы в школе-интернате для мальчиков «Фауст», но по счастливой случайности на выходных решил посетить дом моей матери за пределами Филадельфии.

Тогда она решила рассказать мне. Она не назначила дату, не спланировала событие, не превратила это в нечто большее. Она сообщила новость так, будто увольняла сотрудника. Быстро и конструктивно.

— Мы с твоим отцом развелись.

Развелись. В прошедшем времени. В какой-то момент я упустил что-то настоль значимое в своей собственной жизни. Это произошло прямо у меня под гребаным носом, потому что моя мать посчитала, что это ничего не значит. И заставила меня поверить в тоже самое.

Их расставание считалось обоюдным. Они отдалились друг от друга. Катарина Кобальт никогда не пускала меня в свою жизнь на сто процентов. Она не позволяла никому видеть больше, чем нужно. И именно в этот момент я научился этому трюку. Я научился быть одновременно сильным и бесчеловечным.

Я потерял связь с Джимом Эльсоном, моим отцом. У меня не было никакого желания возобновлять с ним отношения. Истины, которые меня окружали, могли причинить боль, только если я им это позволял, поэтому я убедил себя в том, что это всего лишь факты. И двинулся дальше.

Второй.

Мне было шестнадцать. В тусклом кабинете «Фауста», где дым клубился в воздухе, два старшекурсника оценивали шеренгу из десяти парней, останавливаясь перед каждым во время произношения клятвы.

Вступление в тайное общество было эквивалентно принятию в команду по лакроссу. Одетые в школьные брюки, блейзеры и галстуки, многие из нас должны были украшать коридоры Гарварда и Йельского университета и снова и снова повторять одни и те же ошибки.

Они задавали каждому парню одинаковый вопрос, каждый отвечал простым покорнымда, и им велели встать на колени. Затем они нацеливались на следующего мальчика.

Когда они остановились передо мной, я сохранял относительное спокойствие. В основном, я старался скрыть расцветающую самодовольную улыбку. Они выглядели как две обезьяны, бьющие себя в грудь и просящие банан. Я же не собирался отдавать свой гребанный банан кому попало. Польза должна перевешивать затраты.

— Коннор Кобальт, — сказал блондин, ухмыляясь. — Отсосешь мне?

Вопрос должен был показать, насколько мы готовы выполнять приказы. И я, честно говоря, не был уверен, как далеко они зайдут, чтобы проверить это.

Что я получу с этого?

Призом было бы членство в социальной группе. Я верил, что смогу добиться этого другим способом. Я видел путь, которого не видел никто другой.

— Думаю ты что-то путаешь, — сказал я ему сквозь улыбку. — Ты должен отсосать мой член. Тебе это понравится больше.

Новички разразились смехом, а блондин шагнул вперед, его нос почти касался моего.

— Что ты мне только что сказал?

— Я думал, что в первый раз выразился предельно ясно.

Он дал мне возможность снова подчиниться. Но если бы я хотел, чтобы мной руководила группа отравленных тестостероном обезьян, я бы вступил в футбольную команду.

— Нет, не предельно ясно.

— Тогда позволь мне повторить, — я наклонился вперед, уверенность просачивалась сквозь каждую пору. Мои губы коснулись его уха. Ему это понравилось больше, чем он думал. — Отсоси. Мой. Член.

Он толкнул меня назад, раскрасневшийся, и моя бровь изогнулась.

— Какие-то проблемы? — спросил я у него.

— Ты гей, Кобальт?

— Я люблю только себя. В этом смысле — может быть. И все же, я все равно не отсосу тебе.

С этим я покинул тайное общество.

Восемь из десяти новичков присоединились ко мне.

Третий.

Мне было девятнадцать. Пенсильванский университет, Лига плюща.

Я бежал по студенческому центру, замедляя темп до быстрой ходьбы, пока не дошёл до женского туалета. Открыл дверь, и увидел брюнетку на десятисантиметровых каблуках и в консервативном синем платье, которая стояла у раковины, оттирая пятно влажными бумажными полотенцами, ее глаза были наполнены кровью от гнева и беспокойства.

Когда она увидела, что я вошёл, она направила всё своё накопившееся недовольство на меня.

— Это туалет длядевочек, Ричард.

Она использовала мое первое настоящее имя и попыталась бросить в меня бумажное полотенце. Но оно упало на пол.

Это не я пролил банку Cherry Fizz на её платье. Но в понимании Роуз Кэллоуэй я вполне мог быть виновным. Мы пересекались каждый год, в моей школе-интернате и ее частной школе, соревнуясь в Модели ООН и обществах почета.(прим. в Америке это системы поощрения учеников, различные конференции)

Сегодня я должен был быть ее студенческим послом – провести ей экскурсию по кампусу перед собеседованием с деканом, которое должно решить, будет ли она участвовать в программе Чести или нет.(Honors program– учебный курс исключительно для учеников - отличников выпускных классов в США, который позволяет им углубленно изучить ряд предметов)

— Я в курсе, — непринужденно сказал я ей, больше обеспокоенный её состоянием. В какой-то момент она схватилась за раковину, будто собираясь закричать.

— Я убью Кэролайн. Я вырву ей волосы — прядь за прядью, а затем украду всю ее одежду.

Её чрезмерные преувеличения всегда напоминали мне о сплетне, которую я слышал в «Фаусте». Что во время урока по оказанию первой помощи в Академии Далтон, её подготовительной школе, она взяла свою куклу и проткнула тело ножницами. Другой человек сказал, что она нацарапала на лбу игрушки надпись и передала его учителю. Она гласила:«Я не буду заботиться о неодушевленных предметах, если мальчики не будут делать то же самое».

Люди думали, что она была сумасшедшей, но гениальной; человеком из разряда «я поглощу твою душу».

Я же считал её чертовски очаровательной.

— Роуз…

Она хлопнула ладонями по столешнице.

— Она пролила на менясодовую. Лучше бы она ударила меня по лицу. По крайней мере, для этого есть макияж.

— У меня есть решение.

Она подняла руку.

— В этой уборной не место самолюбию.

— Тогда какого черта ты здесь делаешь? — спросил я её, наклонив голову.

Она рассерженно посмотрела на меня, и я всё равно приблизился, собираясь помочь. В гневе она толкнула меня в грудь.

Я почти не двинулся.

— Это было немного инфантильно даже для тебя.

— Это саботаж, — сказала она с пылающими глазами, тыкая в меня пальцем, — Академическоечревоугодие. Я ненавижу обманщиков, а она обманом вытеснила меня из Пенна.

— Тебя уже приняли, — напомнил я ей.

— Ты бы пошел в колледж, если бы тебя не взяли в программу Чести?

Я ничего не сказал. Она знала мой ответ.

—Вот то-то и оно.

Я бросил промокшие полотенца в ближайший мусорный бак, и мои действия начали расслаблять её плечи, пока она пристально наблюдала за мной. Затем я начал стягивать с плеч свой красный пиджак.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Так выглядит помощь.

Она покачала головой.

— Я не хочу быть в долгу перед тобой, — она ткнула в меня другим пальцем и отступила назад. — Я знаю, как это работает. Японимаю. Ты делаешь что-то для студентов, а они должны отплатить тебе каким-то извращённым способом.

Цена возможностей. Выгоды. Сделки. Они были основой моей жизни.

— Я не заставляю людей заниматься проституцией, — я протянул свой пиджак, — без каких либо-то скрытых мотивов. Я не жду ничего взамен. Возьми его.

Она продолжала качать головой.

Моя рука опустилась.

— Что?

— Почему ты так ведёшь себя с Кэролайн? — внезапно спросила она.

Я читал между строк:Почему она тебе нравится?Кэролайн была типичной девушкой из представителей Белых англосаксонских протестантов.(прим. В самом узком смысле WASP — это избранные представители богатых и породистых кланов северо-восточного истеблишмента, в широком — белые протестанты любой части Америки)Она всегда смотрела на меня хищным взглядом, будто безмолвно спрашивая:Какая мне от тебя польза? Может, выйти за тебя замуж и забрать все твои гребаные деньги?

Но Роуз Кэллоуэй была другой. Она следовала моде. Но не как девушки из сестринства. Она была гением на бумаге. Но не командным игроком. Ей требовалось мало времени, чтобы начать ненавидеть других. Но она не была против любви.

Она была сложным уравнением, которое не нужно было решать.

У меня даже не было времени ответить. Вот как быстро Роуз выходила из себя. Она положила руки на бедра, подражая моей позе, которую я принимал ранее в тот день.

—Ты хорошо ездишь верхом, Кэролайн. Я видел тебя на конных соревнованиях на прошлой неделе. Как твоя мама?

— Я был любезен.

— С некоторыми людьми ты ведешь себя по-другому, — сказала она мне. — Я знаю тебя достаточно давно по академическим конференциям, чтобы заметить это. С ними ты поступаешь так, а со мной иначе. Откуда мне узнать, какой настоящий Коннор Кобальт?

Ты никогда не узнаешь этого.

— Я настолько честен с тобой, насколько могу.

— Это полнаяхрень, — выругалась она.

— Я не могу быть тобой, — сказал я ей. — Ты оставляешь след из трупов своим взглядом. Люди боятся приближаться к тебе, Роуз. Это проблема.

— По крайней мере, я знаю, кто я.

Нас как-то притянуло друг к другу. Я возвышался над ней, ведь я был выше большинства мужчин и сложен как спортсмен. Я никогда не сутулился. Никогда не отступал назад. Я гордился своим ростом.

Она задрала подбородок, чтобы сразиться со мной. Я побуждал её быть лучшей версией себя.

— Я точно знаю, кто я, — сказал я со всей уверенностью, которая имелась. — Что тебя беспокоит, Роуз, так это то, что ты понятия не имеешь, что я из себя представляю, — я подошел ближе, и она напряглась. — Если люди смотрят на меня и видят мои проблемы, значит, я для них бесполезен. Поэтому я даю им именно то, что они хотят. Я тот, кто или что им нужно, — я снова протянул свой пиджак. — А тебе нужен чёртов пиджак.

Она неохотно взяла его, но заколебалась.

— Я не могу быть тобой, — сказала она. — Я не могу прятать в себе все свои чувства. Я не понимаю, как ты можешь это делать.

— Практика.

Наши глаза встретились на продолжительное время. Между нами было так много всего, что я не был готов раскрыть это прямо тогда. Я не был готов к глубоким разговорам, к которым она могла принудить меня.

Роуз Кэллоуэй терпеть меня не могла из-за того, кем я был — парнем, который хотел достичь вершин. Ирония была в том, что она хотела того же. Она просто не хотела делать то, что я, чтобы оказаться там.

Она набросила мой пиджак, который был ей сильно велик.

— Какую часть себя ты мне показываешь? — спросила она.

— Самую лучшую.

Она закатила глаза.

— Если тебе нечего толком сказать, Ричард, тогда зачем вообще говорить?

Я не мог сформулировать ответ, который она хотела услышать. Я потратил годы на создание барьеров и защиты. Я мог позаботиться о девушке лучше, чем любой другой парень. Но моя мать никогда не учила меня любить. Она учила меня государственному долгу, истории и разным языкам. Она сделала меня умным.

Она сделала меня логичным и смышлёным.

Я познал секс. Я познал привязанность. Но любовь? Это была нелогичная концепция, что-то вымышленное, как Библия, как сказала бы Катарина Кобальт. Когда я был ребенком, я думал, что любовь относится к миру фантастики, как ведьмы и монстры. Она не могла существовать в реальной жизни, а если и существовала, то была похожа на религию — только для того, чтобы люди хорошо чувствовали себя.

Любовь.

Для меня это было фальшью.

И я чуть не закатил глаза.Вот так, Коннор. Это что-то чертовски настоящее. Это что-то от сердца.

— Роуз, — начал я. И она повернулась, чтобы посмотреть на меня. Ее взгляд был подобен глубинам ада. Ледяной холод. Горький. Бурный и болезненный. Я хотел испытать все это. Но я не мог показать ей все карты, которые у меня были. Я не мог впустить её. Я бы проиграл игру первым. А она только началась. — У тебя всё получится.

И всё.

Она ушла.

Через знакомого я узнал, что Роуз Кэллоуэй была принята в программу Чести. Узнал, что она отклонила предложение учиться в Пенне. По какой-то причине она выбрала Принстон, наш колледж-соперник.

Шесть месяцев спустя я начал встречаться с Кэролайн Хаверфорд. Вскоре после этого она стала моей девушкой.

Это была жизнь, которую я ожидал.

К ней я был готов.

В ней не было ничего спонтанного или манящего.

В девятнадцать лет все было практично.

Пять Лет Спустя

.

1. Роуз Кэллоуэй

.

Вы знаете истории, в которых сильный, мускулистый мужчина входит в комнату с высоко поднятой головой, выпяченной грудью и отведенными назад широкими плечами — он король джунглей, самый главный мужчина в кампусе, тот, от которого у девушек подгибаются коленки. В нем атмосфера необоснованного превосходства только потому, что у него есть член, и он это знает. Он ожидает, что у девушки заплетется язык и она будет соглашаться на любой его каприз.

Ну, я проживаю эту историю прямо сейчас.

Мужчина восседает во главе стола для совещаний (вместо ближайшего ко мне кресла) и просто пялится в мою сторону.

Может быть, он думает, что я стану той одурманенной девушкой. Что я буду трепетать при виде его глубоких серых глаз и причесанных светлых волос. Ему двадцать восемь, он запятнан голливудской элитарностью и самодовольством. Когда я впервые заговорила с ним, он называл имена актеров, продюсеров и режиссеров, ожидая, когда я оцепенею и остолбенею. «Я знаю такого-то и такого-то. Я делал проект с этим, как там его».

Моему парню пришлось выхватить телефон из моих рук, прежде чем я прокляла голливудского исполнительного продюсера за то, что он меня до смерти раздражает. Наконец он заговорил.

— У вас с собой контракты?

Его стул скрипит, когда он откидывается назад.

Я достаю из сумочки пачку бумаг.

— Подайте мне их сюда.

Он указывает на меня двумя пальцами.

— Вы могли бы сесть рядом со мной, — отвечаю я, вставая на две ноги в туфлях с толстым каблуком и латунными застежками, в военном стиле из новой коллекции Calloway Couture.

— Нет, не мог бы, — непринужденно говорит он, — подойдите сюда.

Мои каблуки стучат по твердому дереву, и я модельной походкой направляюсь к Скотту Ван Райту.

Он закинул одну ногу так, что лодыжка лежит на бедре, прикладывает палец к щеке, бесстыдно рассматривая моё тело. От моих стройных ног, до подола черного плиссированного платья с прозрачными рукавами длиной три четверти и до высокого воротника, обрамляющего мою тонкую шею. Он исследует мои темно-блестящие губы, щеки с розовым румянцем, обходит мои сердитые глаза, задерживаясь на груди.

Я останавливаюсь у его ног и бросаю контракты на стол перед ним. Они отскакивают от полированной поверхности и падают ему на колени. Одна скрепленная стопка даже соскальзывает на пол. Я широко улыбаюсь, поскольку ему приходится неловко нагнуться, чтобы дотянуться до них.

— Поднимите их, — говорит он.

Моя улыбка исчезает.

— Они под столом.

Он кивает, оглядывая меняещё раз.

— ИВыих уронили.

Он это не серьезно. Я скрещиваю руки, не реагируя на его просьбу. Он просто сидит и ждет, когда я выполню это требование.

Это проверка.

Я привыкла к ним. Иногда я даже сама так делаю, но на этот раз это не приведет меня ни к чему хорошему.

Если я нагнусь, он получит надо мной странную власть. Он сможет командовать мной так же, как Коннор Кобальт простыми словами заставляет людей выполнять его приказы.

Это дар манипулятора.

Я даже и близко не обладаю подобным. Думаю, я слишком сильно поддаюсь своим эмоциям, чтобы оказывать такое влияние на других людей.

— Возьмите их, — говорит он, его взгляд снова останавливается на моей груди.

Я напоминаю себе, зачем мне нужен Скотт и почему я хочу, чтобы обилие камер фиксировали каждый мой шаг. Я делаю вдох. Хорошо.Ты должна это сделать, Роуз. Чего бы это ни стоило.Я морщусь и опускаюсь на колени. В платье. Это работа для личного помощника, а не для клиента.

Я слышу, как он щелкает ручкой, пока я собираю бумаги. На мне нет топа с глубоким декольте, который выставлял меня бы во всей красе. У меня также нет огромной груди, на которую можно было бы поглазеть. Максимум, что он может сделать, это шлепнуть меня по заднице и попытаться заглянуть мне под платье, край которого угрожающе задирается на бедрах.

Когда я поднимаюсь и бросаю бумаги на стол, его губы изгибаются вверх.

Скотт Ван Райт (мудак) 1 — Роуз Кэллоуэй (жалкая) 0.

Я сажусь на ближайший стул, пока Скотт пихает контракты в свой портфель.

Мой парень настаивал на том, чтобы привести на встречу своего юриста, но я не хотела, чтобы Скотт подумал, что я не могу справиться с ситуацией самостоятельно. У меня не будет юриста, пока за мной следят камеры, и я предпочла бы взять дело в свои руки.

Не то чтобы я проделываю огромную работу.

Если бы я приказала Скотту что-то сделать, он бы посмеялся надо мной. Но я посещала несколько юридических курсов до окончания Принстона. Я знаю свои права.

— Чтобы было понятно, Вы работаете на меня, — напоминаю я ему. — Я наняла Вас для создания шоу.

— Это мило. Но после того, как Вы подписали контракт, Вы официально стали моей работницей. Вы равноценны актрисе, Роуз.

Нет.

— Я могу Вас уволить. Вы не можете уволить меня. Это не делает меня Вашей работницей, Скотт. Это делает меня Вашей начальницей.

Я жду, что он откажется от этой проигранной битвы, но он качает головой, как будто я не права. Я знаю, что я права... Так ведь?

— Моя продюсерская компания единолично владеетвсем, что сестры Кэллоуэй снимают на центральном телевидении. Чтобы меня уволить, нужна веская причина и Вы не можете пойти к другому продюсеру. Я — Ваш единственный шанс на реалити-шоу, Роуз.

Я помню эту оговорку, но я никогда бы не подумала, что это станет проблемой. Я полагала, что за весь съемочный процесс буду рядом со Скоттом, может быть, два раза. Но это были его первые слова, когда он вошел в конференц-зал: «Мы будем часто пересекаться».

Прелестно.

Мои глаза вспыхивают. Я должна уступить. Он победил. Каким-то образом. Я ненавижу это.

— Итак, раз теперь всё ясно, — говорит он, присаживаясь и придвигаясь ближе ко мне. Его колени почти упираются в мои. Я полностью цепенею. — Есть несколько нюансов, которые мы должны обсудить, на случай, если Вы неправильно поняли их в контракте.

— Я всё поняла правильно.

— Ну,очевидно, Вы не использовали часть своего мозга, иначе Вы бы поняли, что теперь работаете на меня. И мы бы не тратили… — он смотрит на свои часы, — ...пять минут моего времени.

Он одаривает меня ехидной улыбкой, словно я маленькая девочка.

— Я не идиотка, — отвечаю я. — Я окончила университет с отличием...

— Мне плевать на Ваш гребаный диплом, — отрезает он. — Вы теперь в реальном мире, Роуз Кэллоуэй. Ни один университет не научит Вас ориентироваться в этой индустрии.

У меня закрадываются сомнения. Я не так много знаю о реалити-шоу, но достаточно давно знакома со СМИ, чтобы знать, что это может помочь кому-то так же сильно, как и уничтожить их.

И мне нужна эта помощь.

Я прекрасно понимаю, почему телеканал заинтересовался дочерьми Fizzle. Бренд моего отца последние два года обгоняет Pepsi по продажам, и он работает над тем, чтобы сделать Fizzle самой популярной газировкой в южных штатах. Мы должны быть такими же неизвестными, как лицо, стоящее за Coca-Cola, но с тех пор, как моя семья оказалась в центре внимания общественности, мы находимся под пристальным вниманием, и всё из-за скандала с моей младшей сестрой.

Мой бренд должен был взорвать все СМИ и прессу, но имя Calloway Couture было связано с грязными секретами Лили. И то, что когда-то было процветающей линейкой одежды в H&M, осталось без средств к существованию в коробках и ящиках, сваленных в моем нью-йоркском офисе.

Мне нужнахорошаяреклама, такая, чтобы женщины захотели приобрести единственное в своем роде пальто, уникальные сапоги, недорогую, но элегантную сумочку. И Скотт Ван Райт предлагает мне реалити-шоу в лучшее эфирное время, которое будет стимулировать зрителей к покупке моих вещей.

Вот почему я соглашаюсь.

Я хочу спасти свою мечту.

Скотт говорит: — В вашей гостиной и кухне постоянно будут камеры, даже после того, как команда из трех человек будет уезжать. Уединиться можно будет только в спальнях и ванных комнатах.

— Я помню об этом.

— Хорошо, — Скотт щёлкает ручкой. — Тогда, возможно, Вы помните, что каждую неделю я жду интервью с актерским составом, в который входите Вы, три Ваши сестры...

— Не три, — говорю я. — Только Лили и Дэйзи согласились на шоу. Моя старшая сестра, Поппи, не подписала контракт, потому что не хотела, чтобы её дочь снимали. Моя маленькая племянница уже достаточно натерпелась от папарацци после скандала с Лили.

— Ладно, она все равно была бы скучным дополнением.

Я хмурюсь.

— Я просто откровенен.

— Я привыкла слышать жесткую правду, — говорю я. — Но вот Ваша отдает невежеством.

Он смотрит на меня по-новому, будто от моих слов исходит шлейф ядовитых феромонов. Я не понимаю. Я такая грубая. Ягневно щурюсь, будто хочу оторвать ему пенис, и, тем не менее, его этопривлекает. С ним что-то не так.

И, возможно, с моим парнем тоже.

И в действительности, с любым парнем, который хотел бы быть со мной. Я даже не уверена, хотела ли быя самабыть со мной.

— Как я уже говорил... — его колено задевает мое.

Я откатываюсь назад, а он только больше ухмыляется. Это не игра в кошки-мышки, как он считает. Я не мышь. А он не кот. Или наоборот. Я чёртова акула, а он — жалкий человечишка в моем океане.

А мой парень того же вида, что и я.

— Продолжайте, — огрызаюсь я.

— Я буду брать интервью у Вас, Ваших двух сестер, парня Лили и его брата.

Шесть человек + шесть месяцев + три оператора + одно реалити-шоу = бесконечная драма.Я всё просчитала.

Скотт будет брать интервью, хотя... Меня сейчас внутренне вырвет.

— Вы забываете о моем парне, — говорю я. — Он тоже участвует в шоу.

— А, точно.

— Не делайте вид, что Вы забыли, Скотт. Вы только что сказали, что практикуете откровенность, а теперь, ну, Вы немного лжец.

Он игнорирует мое замечание.

— Каждый эпизод будет выходить в эфир через неделю после съемок. Премьера состоится в феврале, но мы начнём съемки как можно скорее. Как я уже говорил по телефону, мы пытаемся сделать это шоу в режиме реального времени. Прошло шесть месяцев с тех пор, как стало известно, что Ваша сестра — сексуально зависимая. Нам нужно как можно быстрее извлечь выгоду из этой шумихи.

— Вам и всем остальным людям с камерой, — говорю я.

Возле моего ограждённого дома всегда стоят по крайней мере два пухлых мужчины с объективами, направленными на нас. Лили шутит, что они, наверное, слоняются без дела и ждут, когда она сделает им минет. Меня бы это больше забавляло, если бы я не видела сообщения, которые ей присылают извращенцы, в большинстве случаев сопровождаемые фотографиями их волосатых гениталий — это извращенский фан-клуб. Я перебираю её письма, прежде чем показать ей.

— И последнее, — говорит Скотт, — вы не можете контролировать, как вас смонтируют. Данные решения за мной.

У меня примерно столько же власти над реалити-шоу, сколько у папарацци над быстрыми снимками.

Я могу стараться вести себя на съемках как не стервозный, не спорящий ангел, а Лили может стараться быть девственно-святой. Но, в конце концов, камеры поймают нас. С изъянами и всем прочим. И невозможно заставить нас быть другими. Это было условие, с которым согласились все мои друзья и сестры.

Чтобы сниматься в шоу, мы не будет притворяться кем-то другим.

И я бы никогда не попросила их об этом.

Мы играем в кости в этом деле. Люди могут нас возненавидеть. Они уже называют Лили шлюхой в сплетнических блогах. Но, если вдруг люди полюбят нас, моя компания может быть спасена. Мне просто нужна хорошая реклама, чтобы у ритейлеров была причина снова продавать мою линейку одежды.

И, может быть, Fizzle не будет так уязвлен неподобающим поведением Лили. Может быть, акции содовой компании моего отца будут расти, а не падать.

Вот и вся надежда.

— Вы со всем согласны? — спрашивает Скотт.

— Я не знаю, почему Вы спрашиваете. Я подписала контракт. Я должна быть согласна, иначе меня потащат в суд.

Он издаёт короткий смешок и в третий раз осматривает мое тело.

— Не могу даже представить, как Ваш парень с Вами справляется.

— Потому что Вы никогда с ним не встречались..

— Я разговаривал с ним. Он кажется покладистым, — он постукивает ручкой. — Если я скажу ему встать на колени и отсосать мне, думаю, он так и сделает.

Мои ноздри раздуваются. Я начинаю закипать.

— Это Вы так думаете, — я встаю, — а когда он вонзит клинок в Ваше сердце, смотря прямо в Ваши глаза, я буду той, кто будет улыбаться рядом с ним.

Скоттухмыляетсяна это.

— Вызов принят.

Тупые интеллектуальные придурки.

Забавно, но я встречаюсь с одним из них.

Так что пока я застряла в этой идиотской борьбе членов, я знаю, что частично виновата в этом.

Я знала, что должна была снизить свои стандарты: встречаться с парнем, который катается на своем скейтборде в рубашке наизнанку. Я гримасничаю. Шучу. Дайте мне моего парня в костюме и галстуке. Я согласна на высокий IQ и искрометные подшучивания. Я просто надеюсь, что стремление Скотта раззадорить его не нарушит ход реалити-шоу.

Но если я что-то и знаю, то только одно:

Мой парень любит побеждать.

И ещё больше он ненавидит проигрывать.

2. Роуз Кэллоуэй

.

Я жонглирую коробкой со старыми счетами, пакетом с салатами и примаверой(паста)с курицей, которые находятся в моих руках, пока ищу ключи в сумочке. Мой телефон в ладони, и я пытаюсь сохранять идеальное равновесие на своей веранде, покачиваясь в ботинках на десятисантиметровых каблуках.

Я живу в студенческом городке: Принстон, штат Нью-Джерси. И в моем огороженным двухэтажном доме есть участки простирающихся зеленых насаждений, черные ставни и зимние цветы. Но сейчас я не могу насладиться безмятежной атмосферой.

Слева от меня сверкает объектив, снимая. Оператор примерно моего возраста, жилистый и долговязый. За два дня Бен вымолвил столько же, сколько два других его сотоварища, то есть совсем немного. Они просто снимают.

Его присутствие отвлекает меня от жонглирования.

И красный соус вытекает из белого полиэтиленового пакета, минуя мой гороховый плащ и капая на мой комбинезон.

Я дергаюсь, пытаясь сохранить хоть какую-то грациозность, но моя коробка со счетами опрокидываться на меня.

И вдруг картон выхватывают прямо из моих рук, и я остаюсь в неловкой, сгорбленной позе, избегая капающего полиэтиленового пакета, словно это источник бубонной чумы.

Я оглядываюсь и встречаюсь взглядом с Коннором. И я быстро прослеживаю его черты: густые волнистые каштановые волосы, светлая кожа и розовые губы, поразительные голубые глаза и самодовольная улыбка, которая почему-то никогда не доставляет ему неприятностей. Он носит уверенность, как самый дорогой костюм, со вкусом, достоинством и таким обаянием. Мне сразу же хочется сразиться с ним, сравниться с ним улыбкой за улыбку, ухмылкой за ухмылку, словом за слово. Но сейчас этот самодовольный взгляд не уменьшает моих проблем.

Хотя я и очень благодарна, что мои счета не разбросались по крыльцу. Моя доходность смущает, и я бы предпочла, чтобы Коннор не видел этих цифр.

— Прослушиваешься на роль Квазимодо(главный герой (горбатый звонарь) романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери»)? — спрашивает он.

Я сухо улыбнулась.

— Очень смешно.

— Давай сюда, — он жестами указывает на еду.

— Все под контролем, — говорю я, — ущерб уже нанесен. Мой комбинезон нужно будет замочить в пятновыводителе на час.

И всё же, он наклоняется и открывает дверь своим ключом. Не знаю, почему это меня будоражит. Может быть, потому что у него вообще есть ключ. Потому что он живет со мной. Я всё ещё не могу поверить, что наши отношения перешли натакойуровень. Тем более, я ещё не до конца разгадала Коннора Кобальта, а мы встречаемся уже больше года.

Его труднее всего понять, потому что он делает всё для этого.

Но я никогда бы не призналась в этом Скотту Ван Райту.

Я должна быть рада, что мой парень спас положение, забрав мои вещи, но тот факт, чтоявсё испортила, заставляет меня чувствовать себя разбитой, так ещё и мои волосы пушатся, помада размазана, платье криво сидит — а, ну ещё, оно испачкано, так что вот. И мой рот открывается раньше, чем я успеваю его закрыть.

— Ты хорош в этом.

Его бровь изгибается, точно видя, куда я клоню.

— В засовывании моего ключа в отверстие.

Его рука скользит к изгибу моего бедра.

— Я ничего не говорила о твоей замочной скважине, — отвечаю я.

— Нет, уверен, ты собиралась сделать комментарий ствоейзамочной скважиной и моём ключе.

— Если ты пытаешься сбить меня с толку сексуальными идиомами, то ничего не выйдет.

— Я и не думал, учитывая, что именно ты первая упомянула о замочных скважинах, — он как будто читает моимысли. Мы часто думаем одинаково. — Ты слишком много времени проводишь рядом со своей сестрой, — добавляет он, улыбаясь при этом.

Полагаю, он прав. Лили быстро бы уловила связь. Ключи. Скважины. Секс. Вот что в её голове. Я бы хотела сказать, что таких мыслей не бывает у меня, но я всего лишь человек.

Мой взгляд переходит на камеру, и Бен качает головой, как бы говорянельзя смотреть в объектив. Но я не смущаюсь нашего разговора. Я просто пытаюсь привыкнуть к постороннему присутствию, которое мешает, как неприятный компаньон на свидании.

— Дверь открыта, — говорит Коннор.

Так и есть. Я отдаю ему свой клатч и телефон. Затем жертвую своими руками и придерживаю дыру в пакете, соус собирается в лужицу, но, к счастью, не оставляет красной дорожки на паркете.

Я направляюсь на кухню и замечаю второго оператора — Бретта: невысокий рост, коренастый и немного пухлый, полная противоположность Бену. Его глаза увеличиваются, пока он снимает, стедикам(носимая система стабилизации съёмочной камеры для кино- или видеосъёмки в движении)прикреплена к его груди, как у Бена.

Мне требуется две с половиной секунды, чтобы найти причину его широко раскрытых глаз. Лорен загнал мою сестру в угол у шкафа, прижавшись к ней всем телом так плотно, что между ними даже воздух не пройдет. Они целуются глубоко и страстно, будто они одни в этой вселенной.

Его руки исчезают под её блузкой, но совершенно очевидно, что он лапает её грудь. И тут одна рука появляется.Слава Богу.

Он закидывает её ногу себе на талию.Или нет.

Лили резко вздыхает, её пальцы хватают его каштановые волосы, густые сверху и более короткие по бокам. Она миниатюрнее меня, и волосы у неё светлее. У меня задница и груди больше и полнее бедра. Она худее в тех местах, где я нет.

Коннор прочищает горло, и Лили отделяется от Лорена (или от Ло, в зависимости от моего настроения. Обычно я использую обе версии. Он предпочитает сокращение своему полному настоящему имени, но меня это не волнует).

Всё лицо Лили краснеет.

— Мы вас побеспокоили? — непринужденно спрашивает Коннор, ставя мои вещи на барную стойку.

Ло вытирает рот, брови приподняты.

— Вообще-то, да.

— Не будь грубияном, Лорен, — отвечаю я, ставя пакет в раковину.

Лили пытается спрятать своё лицо руками. Мы с Коннором чувствуем себя более комфортно в подобных ситуациях.

— Грубияном? — говорит Лорен с коротким смешком. — На прошлой неделе ты сказала мне, что если когда-нибудь увидишь меня с эрекцией, то прихлопнешь мой стояк дверным косяком.

Коннор кивает Ло.

— В защиту Роуз скажу, что никто, кроме Лили, не хочет видеть твою эрекцию.

— Это не то, что ты говорил мне прошлой ночью, — подкалывает он.

Губы Коннора приподнимаются.

— Шшш, это только между нами,любовь моя.

Я бросаю на него взгляд.

— Ты напрашиваешься на то, чтобы спать сегодня на полу.

Их дружба, хоть и забавляет, но приносит мне ущерб.

Коннор придвигается ко мне вплотную и наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо, его глаза полны решимости.

— Если ты считаешь, что это к лучшему, то позже я уговорю вернуть меня в твою постель.

Его голос пронизывающий, сексуальный и такой, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Я собираюсь ответить, но Ло щекочет бедра Лили, и она взвизгивает. Они отвлекают меня, прерывая короткий момент, который происходил у меня с Коннором.

Лорен — алкоголик в ремиссии. Лили работает над своей сексуальной зависимостью. У них хороший стабильный период, но они не могут жить одни, поскольку изоляция — это то, что усугубило их зависимость в первую очередь. Поэтому они здесь. С нами.

И это так же неловко, как и кажется.

Я думала, что они будут более сдержанными в присутствии камер, но всё произошло наоборот. Лорен вывел ППЧ(публичное проявление чувств)на совершенно новый уровень.

Некоторые издания считают, что Лорен и Лили помолвлены только для того, чтобы исправить запятнанный образ моей сестры как человека, страдающего сексуальной зависимостью, поэтому Лорен пихает свой язык ей в горло (на камеру), чтобы показать всему миру средний палец за сомнения в их любви. Ему и правда всё равно, что думает общественность обо всем этом.

Но мне нет.

Именно поэтому здесь камеры.

Прежде чем Лили полностью успевает высвободиться из рук Лорена, он снова притягивает её к своей груди и игриво кусает за плечо. Она ерзает с глупой улыбкой и шлепает его по руке. Его укусы превращаются в поцелуи.

И обе камеры отводятся от меня и наводятся на них.

Я ничуть не возражаю. На Лили фирменная вещь Calloway Couture, которая может понравиться зрителям: сливовая кружевная юбка с блузкой цвета шампанского (незаправленной, благодаря стараниям Ло). Обычно она ходит в леггинсах и мешковатых футболках Лорена без лифчика, поэтому в этом наряде она выглядит немного неуверенно, но я знаю, что она изо всех сил старается исправить ситуацию.

Я открываю запястьем кран, и Лорен отрывает взгляд от Лили, чтобы посмотреть на красный соус, который смывается с моих ладоней.

— Чье сердце ты вырвала на этот раз?

Скотта Ван Райта.Хотелось бы.

— Коннора, — говорю я, — но он остановил меня до того, как я зашла слишком далеко.

Коннор ухмыляется.

— У нее шустрые ручонки, но я быстрее.

Мои глаза сужаются. Ой, мечтать не вредно.

— Когда придёт экстрасенс? — Лили оживляется, тревожно расчесывая пальцами волосы, и пятится так, будто её тело не совсем ей подходит. Сзади Лорен обхватывает её за талию и кладет подбородок ей на плечо. Она тут же расслабляется.

Его присутствие дает ей некую поддержку, которая освещает все её существо. Если бы у неё не было Лорена, я представляю, как она скиталась бы по улицам, спала со случайными парнями, чтобы удовлетворить свои сексуальные навязчивые желания. Я благодарна ему за то, что он здесь, помогает ей, больше, чем я когда-либо покажу.

— Она должна скоро приехать, — я добавляю еще мыла для рук и скребу под ногтями.

Коннор прислоняется к стойке рядом со мной.

— Экстрасенс на званом ужине, — говорит он, — потом и оглянуться не успеем, как будем сыпать соль вокруг дверей и создавать спиритические круги.

— Это на два часа, — напоминаю я ему, — и тебе не обязательно верить, чтобы получить удовольствие от сеанса.

Он смотрит на меня так пристально, что у меня начинает сильно колотиться сердце. Мои глаза скользят по его губам и возвращаются к его озадаченному взгляду.

— Нет, — говорит он после долгой паузы, — я просто должен слушать, как какая-то мошенница пытается нас рассорить.

Я набираю в ладонь побольше мыла.

— Этого не будет.

— Я могу предсказать будущее лучше, чем тот, кто войдет в эту дверь, и я ставлю тысячу долларов на то, что она заставит кого-то заплакать сегодня вечером.

— Хорошо, — говорю я. — Если ты хочешь проиграть тысячу долларов, то я приму ставку. Кто заплачет? Ни один из парней. Не я. Остаются Лили и Дэйзи, а я не думаю, что моя младшая сестра прольёт хоть одну слезинку. А Лили — она темная лошадка. Но я бы поставила на её стойкость.

— Ни за что, — вклинивается Лорен. Он окутывает Лили в своих объятиях. — Это несерьезно. Вам нужна настоящая ставка.

— Это большие деньги, — говорит ему Коннор.

— Для кого? — спрашивает Лорен. — Ты наследник многомиллиардной компании, как и Роуз. Все наши родители срут слитками золота.

— Это отвратительно, — резко отвечаю я.

— Приватный танец на коленях, — внезапно говорит Лорен. — Если Роуз проиграет, она должна подарить Коннору пятиминутный танец на коленях.

Моя грудь сжимается, и я так сердито смотрю на Лорена, что мне кажется, что мои глаза протыкают его.

— Ты не должна этого делать, — говорит мне Коннор. Он изучает то, как я задерживаю дыхание.

Я не моя сестра.

Когда дело доходит до близости, я — трусиха. Я полностью признаю это. Я скорее выскользну из объятий, чем упаду в них.

И Лорен знает о моей нерешительности. Какая-то часть меня задается вопросом, не жалко ли ему Коннора, зная, что я не раскрепощаюсь после столь долгого времени, проведенного вместе. Но, возможно, Лорен просто пытается спровоцировать меня.

У всех на виду.

— Ты думаешь, я бы не сделала этого? — спрашиваю я у Коннора.

Не уверена, что смогла бы сесть к Коннору на колени и начать эротически танцевать. На публике. Без чувства унижения. Я уверена во всем, кроме этого: быть сексуальной, быть искусной в постели, бытьвеликолепнойв сексе. Я убеждена, что секс — это не то, чему можно научиться в теории. Нет, тебе нужно учиться на собственном опыте.

А у меня его нет.

Поэтому у меня есть чувство, что когда я займусь сексом с Коннором, наши отношения станут другими. Любое влечение между нами, будет разрушено моими неряшливыми движениями и неспособностью доставить ему удовольствие.

До сих пор он ни разу не надавил на меня, но я жду момента, когда он уйдет — когда ему надоест моя динамичная личность и мое навязчивое компульсивное поведение.

Черт, иногда и мне хочется уйти от себя. Даже мой психотерапевт ненавидит меня. Она прописала мне алпразолам, пароксетин, флувоксамин и кломипрамин — препараты, которые я принимала, а потом избавилась от них. На них я чувствовала такой кайф, что могла плыть по жизни, или же наоборот, такую тяготность, будто жила в аду.

Я не та девушка, с которой захочется спать каждую неделю. Я — погоня. Та, кого ты ловишь, а потом отпускаешь. И как только Коннор займется со мной сексом, он закончит её. Он выиграет самое трудное испытание в своей жизни: лишит девственности самую главную девственницу.

Я знаю это. Всем мужчинам нужно одно.

И я никогда, никогда не позволяю им получить это.

Но Коннор близок к этому.

Он смотрит, как я сильнее натираю кожу, всё моё тело напряжено и неподвижно, кроме щетки между пальцами.

— Не отвечай ей, — предостерегает его Лорен. — Это уловка.

Коннор не отводит взгляд от меня.

— Я могу справиться с ней, Ло.

Да, он должно быть, единственный.Он подходит ближе и выключает кран.

Я включаю его снова.

— Я ещё не закончила.

Под моими ногтями все еще тонкий слой соуса.

— Мы оба знаем, что ты не подаришь мне приватный танец. Так что давай сойдемся на ставке в тысячу долларов.

Его голос не читаем. Если в нём и есть огорчение, он никогда не позволит мне его распознать.

Я чувствую себя побежденной по всем фронтам.

— Я смогу это сделать, — заявляю я.

— Я не пытаюсь применить на тебе обратную психологию, Роуз. Я правда не думаю, что тебе стоит это делать.

Он снова выключает кран, и когда я собираюсь включить его снова, он проскальзывает передо мной, загораживая раковину, и оборачивает полотенце вокруг моих рук.

— Они чистые, — говорит он.

Я опускаю взгляд на свой комбинезон, который всё ещё испачкан.

— Мне нужно переодеться.

Лорен вклинивается: — Итак, мы в итоге договорились, будешь ли ты сегодня вечером танцевать на коленях?

— Только если я проиграю, — говорю я.

Мышцы челюсти Коннора сжимаются — единственный сигнал, который я могу прочесть. Он действительно не хочет, чтобы я это делала, но мне не нравится, как он смотрит на меня. Как будто я маленькая испуганная птичка.

Я не испугана. Пока.

— А если ты проиграешь, — говорю я, — что получу я?

Коннор смотрит на мой рот так же, как я смотрела на его.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе и говорит: — А чего ты желаешь, дорогая?

Мое сердце колотится. Я хочу быть великолепной в постели. Я хочу доставлять ему удовольствие лучше, чем он мне. Я хочу победить его.

Но я знаю, что когда дело доходит до секса, я никогда не выиграю. Я в таком невыгодном положении. Поэтому я говорю: — Если ты проиграешь, мне не придется танцевать для тебя приватный танец.

— Бууууу, — говорит Лили.

Лорен кивает.

— Скучно.

Но единственный, чье мнение имеет значение, говорит: — Договорились.

Коннор игнорирует мою сестру и её парня. Он заканчивает вытирать мои руки. Я только сейчас замечаю, какие они раздражённые и красные. Иногда меня уносит, а я даже не осознаю…

— Чья это была идея — нанять гадалку? — спрашивает Лорен.

— Это было запланировано продакшеном, — напоминаю я.

И Бретт, и Бен бросают на меня удивленные взгляды при упоминаниипродакшена. Мы не в прямом эфире. Это неБольшой Брат.

— О, пожалуйста, — говорю я прямо в камеру. — Скотт, если ты это слышишь, удали эту часть, — я смотрю на Бена. — Вот так. Он не отшлепает вас за плохое поведение.

И как хорошие операторы, они молчат.

Лорен долго смотрит на коротко-стриженого Бретта. Наконец он привлекает его внимание. И тогда он проводит языком по шее Лили, не сводя глаз с камеры, словно соблазняя зрителей. Лили практически тает под ним, её дыхание сбивается в громкий стон. Лорен злобно ухмыляется, особенно когда Бретт в шоке отступает назад.

А затем он засовывает свой язык в ухо Лили.

Они издеваются над операторами.

И это только второй день.

3. Коннор Кобальт

.

Многое изменилось с тех пор, как мне было девятнадцать. Но опять же, все осталось прежним. У меня есть девушка, но не совсем. Если бы все было так просто и скучно, меня бы здесь не было. Добавьте в нашу жизнь Скотта Ван Райта, угрозу на достаточно серьезном уровне, и удержать Роуз будет проблематично.

Но я собираюсь оказать чертовски немалое сопротивление.

Он даже перенес «магическую» вечеринку с экстрасенсом, сославшись на какую-то чушь насчет времени, но на самом деле он хочет повысить ценность продакшена всего реалити-шоу — я просто пока не понял, что он собирается сделать, чтобы добиться этого.

Я смываю шампунь с моих волнистых каштановых волос, вода окутывает меня теплом. Я никогда не жил с другой девушкой. Никогда не делил пространство с кем-то еще, даже в моей школе-интернате.

То, что принадлежит мне, всегда было моим.

Дорогие душистые мыла лежат на полке в душевой. Я делю ванную с Роуз. Я делю спальню. Мы так много лет вцеплялись друг другу в глотки, что в ближайшем будущем нам точно не быть командой.

В постели мы по-прежнему соперники.

Я делаю погорячее, пар собирается и вода покрывает мою грудь. Я опускаю руку, представляя Роуз такой, какой я её никогда не видел. Раздетой. Обнаженной. Жаждущей. Она не разрешает мне заходить так далеко.

Пока что.

Я кладу руки на ее согнутые колени, быстро и жестко раздвигая их. Она задыхается, крик удовольствия застревает у нее в груди.

— Пожалуйста, — стонет она.

В душе я поглаживаю свой член, который напрягается с каждым ритмичным движением, твердея от вспышек моей фантазии. Её извивающееся тело. Полнота её груди и бедер под моей силой. Она набрасывается на меня с той же интенсивностью, но я грубо толкаю её обратно на матрас. И её лицо загорается пламенем.

Я доминирую над ней и даю ей всё от чего, что как я знаю, она будет в восторге.

Вот что значит быть чертовски умным — я понимаю ее лучше, чем она сама себя.

Мои мышцы напряжены, и я двигаюсь вверх и вниз по своему члену, непроизвольный звук вырывается из моего рта. Я опираюсь рукой о кафельную стену, ускоряя свои движения.Чёрт, да.

И как раз в тот момент, когда я собираюсь кончить, дверь ванной распахивается.

Я вижу её женственную фигуру сквозь запотевшее стекло, и она так же ясно видит меня. Ухмылка появляется на моем лице, и я смотрю, как она поворачивается к душу, положив руки на бедра. Я практически чувствую безудержный, необузданный гнев, исходящий от её тела.

Иди ко мне.

Она решительно направляется к душу и распахивает стеклянную дверь.

Я не останавливаюсь.

Она стоит там, мои глаза горят от одной только мысли, что я кончу внашемдуше. Но она молчит, не опускает взгляд, чтобы взглянуть на мою эрекцию, и не открывает рот, чтобы обругать меня. Она застыла в молчаливом любопытстве, и я с удовольствием пользуюсь этим.

Я смотрю на неё, исследуя глазами её шею, выглядывающую из-под черного шёлкового халата. Её грудь поднимается и опускается в глубоком, физическом влечении. Но она слишком не уверена в себе, чтобы что-то с этим сделать. Поэтому она остается прикованной к коврику в ванной, не желая даже посмотреть на мою руку, которая движется с умелой точностью. Она не хочет давать мне ни удовлетворения, ни победы.

Я крепче обхватываю член, в горле раздается низкий стон.

Она глубоко вдыхает.

Я только больше ухмыляюсь. Несмотря на то, что она уверена в себе, дерзка и надменна, у неё нет ни одного из этих качеств, когда дело касаетсяэтого. Секса. Траха. Привязанности.

Я могу быть терпеливым, но я больше не буду с ней так покладист, не в соперничестве со Скоттом Ван Райтом. До того, как я переехал к Роуз, я бы потакал ей. Я бы перестал дрочить, как только она открыла бы дверь.

Однако сейчас я не буду таким любезным.

Мои глаза опускаются к изгибу её бедер, видимых сквозь шелк, облегающий её талию. Я блуждаю по её телу своим пристальным взглядом, и её ноги сдвигаются, колени сгибаются.

Я возбуждаю её так же сильно, как и она меня.

Я ускоряюсь, а затем мое тело содрогается, когда я кончаю.

Она неуверенно отходит назад, прежде чем я успеваю встретиться с ней взглядом, и ставит свои щипцы для завивки у раковины.

Я контролирую свое дыхание, поддерживая свой вес левой рукой на стене. И позволяю своим мыслям перестроиться с гормональных на более рациональные. Я был с Роуз целый год, и большую часть этого времени я дрочил.

Ждать её — это не самое сложное. Знать, что для неё лучше, но наблюдать, как она из упрямства отвергает это — вот что трудно.

Я открываю дверь душевой кабины. Она закрывает зубную пасту и аккуратно кладет её обратно в прибранный шкафчик. Её тело возбужденно и разгоряченно, и, скорее всего, она доставит себе удовольствие позже, чтобы облегчить пульсацию между ног.

Она взглянула на меня один раз, и её глаза тут же метнулись в сторону.

— У нас есть полотенца, Ричард, — она указывает наманикюренным ногтем на вешалку. — Махровая ткань. Мягкая. Манящая. Возможно, ты захочешь взять одно из них.

Уголки моих губ приподнимаются.

— Это всего лишь член, Роуз, — говорю я. — Тебе бы понравилось, если бы он оказался внутри тебя.

Она драматично закатывает глаза, но на её шее появляется румянец.

Я понимаю, что она боится потерять свою властность. Мы равны по многим показателям, но когда дело доходит до секса, я для неё словно бог для смертного. И это сводит её с ума. Не то чтобы она когда-либо была полностью в здравом уме.

Я непринужденно подхожу к ней.

— Итак, ты изучала политику, философию, французский, бизнес и моду в Принстоне, но очевидно, что ты немного отставала в знании жизни общаги. Пенн бы подготовил тебя в этом получше.

Ее глаза сверкают.

— Каким образом? Наличием в твоем колледже кучи малолетних озабоченных придурков?

Я тихонько встаю позади нее, и она с недоумением смотрит на меня через зеркало. Приближаться к Роуз Кэллоуэй — все равно что подходить к спящему тигру. Каждый раз есть шанс, что она меня укусит.

— Нет, — шепчу я, стягивая её халат, чтобы обнажить шею.

— Наличием там меня, — я легко касаюсь губами к её затылка.

И все её тело трепещет. В тот самый момент, когда мои руки опускаются на пояс ее халата, она поворачивается ко мне и кладет руки мне на грудь. Обычно я бы отступил, но я стою на своем. Прямо здесь. Не поддаваясь её требованиям.

Я поднимаю ладони, а затем сцепляю руки за спиной, показывая, что больше не трону её. Но если она захочет завить свои волосы, ей придется делать это со мной, голым, позади неё.

— Отойди, — говорит она.

— Если бы я и правда думал, что ты хочешь этого, я бы так и сделал.

— Я этого хочу.

Однако любопытство мелькает в её желто-зеленых глазах, и она впервые смотрит вниз на мой член.

Она остается невозмутимой, почти нечитаемой, но уголок её губ выдает её, приподнимаясь в легкой улыбке. Когда мы снова встречаемся взглядами, я наклоняю голову, удовлетворенно ухмыляясь, что только раззадоривает её.

Она предупреждающе поднимает палец.

— Не смей говорить «нравится то, что ты видишь?»иначе я порву с тобой прямо здесь, если ты произнесешь эти чертовски глупые слова.

Моя улыбка становится шире, я смеюсь и говорю: — Мне не нужно спрашивать тебя, Роуз. Я и так знаю, что нравится.

Она легонько толкает меня в грудь и старается не улыбаться.

— Почему я с тобой встречаюсь? Ты такой самодовольный, высокомерный...

— Самовлюбленный, — добавляю я, — привлекательный, милый, потрясающий.

— Это не было приглашением к раздаче комплиментов самому себе.

— Нет? Виноват, я думал, мы перечисляем мои лучшие качества.

Её глаза снова опускаются.

— Да, мой член, безусловно, одно из них.

Роуз скрещивает руки, её халат сползает, обнажая верхнюю часть груди. Мое тело возбуждается при виде ее гладкой кожи, её сосок очень близок к тому, чтобы выглянуть из черной ткани.

— Убери свой член, — говорит она.

— Ты встречаешься со мной не потому, что я тряпка, — напоминаю я ей. — Если ты хочешь проехаться по мужчине, тебе следовало бы выбрать Льюиса Джейкобсона.

Она смеется.

— Боже, даже не думай об этом. Он пялился на задницу каждой девушки, когда выбегал на корт.

Он был разыгрывающим защитником в Принстоне — тот тип парня, которому бы очень понравилось быть контролируемым Роуз.

— Просто помни, что я не собираюсь прогибаться под тебя.

— Но ты ждешь, что я прогнусь под тебя? — огрызается она.

— И вот мы уже в пятисотый раз в тупике, — я провожу рукой по мокрым волосам, откидывая пряди назад, и её грудь снова приподнимается от этого движения. — Два повара на кухне.

— Два доминанта, без сабмиссива, — добавляет она.

Я качаю головой и пытаюсь сдержать ухмылку, которая очень, очень раздражает её. Она выглядит так, будто собирается дать мне пощечину.

— Нет, — говорю я.

Она замирает.

— Что значитнет? Моя метафора такая же, как и у тебя!

Она ещё не осознает этого, но в постели она не доминант. Это причина, по которой она бьет по тормозам. Она настолько контролирует свою повседневную жизнь, что ожидает того же, когда ляжет в постель с мужчиной. Но если бы она действительно этого хотела, её бы привлек совсем другой парень, а не я, и она бы уже потеряла девственность, оседлав его.

— Думаю, мы оба знаем, что здесь только один доминант.

Ее глаза вспыхивают.

— Возьми свои слова обратно, Ричард.

Я хочу, чтобы в спальне она чувствовала себя такой же уверенной и сильной, как и вне её. Это та цель, которую Скотт Ван Райт не сможет забрать у меня, даже если попытается.

— Отказаться от правды? — я хмурюсь. — Тогда я буду лжецом. А я знаю, как сильно ты ненавидишь их, дорогая.

Она хватается за столешницу раковины позади себя и тянется, чтобы взять полотенце. Она пихает его мне в грудь.

Я ещё не проиграл.

Я обматываю ткань вокруг талии. Полотенце висит низко, чтобы она могла видеть мои рельефные мышцы. Я нахожу время для спортзала вместе с Лореном и его братом, но я всегда был в хорошей форме. Я вырос в желании достичь пика физического и умственного совершенства. Это недостижимая цель. Но я её поставил. К ней я стремлюсь.

Люди надеются дотронуться до неба.

Я же мечтаю поцеловать его.

Мои руки всё еще за спиной, но я делаю шаг к ней.

Роуз поворачивается обратно к раковине. Она использует утюжок для того, чтобы сделать лёгкие волны на своих прямых волосах. Большинство мужчин испугались бы её: она держит в руках горячее оружие. Мой член начинает пульсировать, когда я наблюдаю за ней через зеркало.

Она тяжело дышит, стараясь не обращать на меня внимания, но это трудновато. Во мне 195 сантиметром роста. Я в два раза выше её. Она маленькая, женственная по сравнению с моим телом, которым я мог бы легко её окутать.

Она сглатывает и говорит: — Как ты думаешь, Лили и Лорен занимаются сексом чаще, чем обычно?

Каждый раз, когда речь заходит о сексуальной жизни Лили и Ло, закрывается дверь для обсуждения нашей. Это уловка, простое отвлечение внимания, но Роуз правда искренне заинтересована в выздоровлении своей сестры.

Ей не все равно. Мне тоже, но Роуз всегда будет моим приоритетом номер один.

— Они прикасаются друг к другу больше, чем обычно, — говорю я. — Но я думаю, что это больше на камеру.

— Он дразнит её, и она регрессирует... после всего того прогресса, которого она добилась.

— Ты должна доверится ему.

Её передергивает при мысли о доверии Лорену Хэйлу. Они терпят друг друга только ради Лили. Я нахожусь в затруднительном положении, потому что Ло мне стал настоящим другом.

— Окажи мне услугу, — неожиданно произносит она.

— Услугу, — говорю я, улыбаясь, — она тебе дорого обойдется.

— Я знала, что статус твоей девушкой не принесёт множество привилегий. Я все равно тебе что-то должна.

— У тебя много привилегий, — говорю я. — Ты просто предпочитаешь не использовать их.

Я приближаюсь к ней, кладу руку на столешницу, мой рот приближается к её шее, когда я наклоняюсь ниже. Она напрягается, когда моя рука опускается к её бедру.

— Какая услуга тебе нужна? — спрашиваю я, просовывая ладонь под ее халат.

— Я обожгу тебя, — говорит он, не угрожая.

В её голосе чувствуется страх. Она быстро убирает щипцы для завивки и откладывает их в сторону.

Я кусаю её за ухо и шепчу: — Дыши.

Онас трудомвыдыхает.

— Мне нужно, чтобы ты поговорил с Ло.

Я наклоняюсь, на секунду упираясь подбородком в ее плечо. Мое выражение лица остается спокойным, собранным: лицом, которое на мне в течение всего дня, то, которое Роуз называет «фальшивым».

— Я думал, мы оставили этот разговор в прошлом, Роуз.

Она хмурится, всё её тело подвержено эмоциям. Её глаза сужаются, взгляд становится жестким, плечи отводятся назад, что вынуждает меня выпрямиться.

Я почти твердею.

— Не надо меня опекать, — говорит она. — Ло случайно заделает Лили ребенка. Он импульсивен и беспечен. Так что тебе нужно сделать то, что ты умеешь лучше всего, и вселить в него здравый смысл.

— Могу представить, что этот разговор будет похож на катастрофу, — я поворачиваю её за талию так, чтобы она облокачивалась о столешницу лицом ко мне, — значит, это тебе дорого обойдется.

Она исследует мое тело пронзительным взглядом.

— Я готова заплатить.

Мои губы медленно приподнимаются.

— Правда?

— Да.

Но её глаза говорят иначе, и моя улыбка сходит на нет. Она действительно, по-настоящему напугана.

— Со мной ты в безопасности, ты же знаешь это, Роуз? — спрашиваю я. — Я никогда не причиню тебе вреда.

Я всегда относился к ней так, будто она часть меня самого.

Точнее, более воинственная, пылкая сторона.

Это причина, по которой я стал таким собственником по отношению к ней на протяжении многих лет, даже когда мы не были вместе.

— Я знаю, — говорит она, опуская плечи.

— Тогда я поговорю с Ло.

— Что мне нужно сделать для тебя? — спрашивает она, слишком упрямая, чтобы отступить, даже если неизвестность пугает её.

— Перестань думать на минуту.

— Что...

Я целую её, моя большая рука обхватывает её нежное лицо, мои губы прижимаются к её мягким губам. Её дыхание подступает к горлу, и её тело изгибается навстречу моему. Она пробуждается, сжимая мои мускулистые руки своими. Неуверенность и колебание всё ещё на её губах.

Я разрываюсь наш поцелуй.

— Выбрось всё из головы, — говорю я, моя рука опускается к её заднице. Я прижимаю её к себе, её таз аккуратно прилегает к моему. Её халат проскальзывает между ног, обнажая голые бедра.

С её губ срывается стон. Я прижимаю её к столешнице, только полотенце отделяет мой член от её тела, и она изо всех сил пытается совладать со мной. Её голова откидывается назад в предвкушении, и она отчаянно хватает меня за руки, её пальцы впиваются в мои бицепсы. Но она выглядит растерянной, не зная, что делать со своими ногами: одна хочет обхватить мою талию, другая наполовину оторвалась от земли под воздействием тяжести моего тела.

Я приподнимаю её левую ногу сбоку от меня, растягивая её, и она ошеломленно вздыхает.

— Подожди, подожди... — начинает она, упираясь руками в мою грудь. Она раскраснелась и горячая на ощупь, но тут же проваливается обратно в свои чёртовы мысли.

— Роуз, — укоряю я и опускаю её ногу на пол.

Она опирается локтями о столешницу, в её глазах виднеется смятение.

Тебе это понравилось. Это нормально, Роуз.Моя рука возвращается к её челюсти, поглаживая щеку, пока она переваривает случившееся — мои доминирующие движения, которые превратили её в лужицу.В моюлужицу.

Я провожу большим пальцем по её нижней губе.

— Je suis passionné de toi, — говорю я.Я страстно увлечен тобой.

Её грудь опускается, хорошо понимая меня.

Я просовываю большой палец ей в рот, и резкий звук застревает у нее в горле. Она краснеет, услышав себя. Я не убираю палец и мягко целую ее шею, а затем посасываю чувствительные места, пробираясь по шее к щеке.

Она может оттолкнуть меня в любую секунду.

Но, к удивлению, она накрывает губами мой большой палец. Она не сосет его, не проводит по нему языком. Не думаю, что она знает, что делать, но я ещё больше восхищаюсь ей за попытку. Я выпускаю её из хватки и быстро заменяю руку губами, языком, пытаясь заставить её раствориться в моменте.

Теперь её движения более уверенны, её руки скользят к моим волосам, тянут, сжимают, поглаживают. Её позвоночник снова изгибается, её тело снова встречается с моим.Вот и все, Роуз. Ты моя.

Со мной ты в безопасности.

Проходит целая минута, прежде чем все это исчезает, прежде чем она снова уходит в себя, прежде чем её поцелуи становятся короче, прежде чем её губы смыкаются, и она полностью отстраняется.

Это был короткий, мимолетный момент, когда она была почти уязвима и открыта. Но если я могу засунуть большой палец ей в рот без того, чтобы она его откусила, то это лишь вопрос времени, когда я окажусь внутри неё полностью.

4. Коннор Кобальт

.

.

Ну, я узнал, что влечет за собой увеличение стоимости продакшена.

Это стало открытием для меня.

Скотт Ван Райт каким-то образом проманипулировалмоейдевушкой, чтобы она переехала из своего убежища, оставивнашдом в Принстоне. Я бы очень хотел присутствовать во время этого разговора, а не торчать в лекционном зале колледжа. Я бы разнес каждый его аргумент, который начинался со слов«Реальный Мир»(одно из самых продолжительных реалити-шоу в истории, и считается программой, положившей начало современному реалити-телевидению)и заканчивался словами «вывсеживете вместе».

Мы все жили вместе в Принстоне, штат Нью-Джерси.

Нынешние различия: единокровный брат Лорена Хэйла, Райк Мэдоуз, переезжает к нам на полгода. Как и младшая сестра Роуз, Дэйзи. Это шесть человек в одном доме.

Я пытаюсь быть понимающим парнем, но я не могу быть обвинен в том, как я веду себя рядом со Скоттом. Мне не по душе, что он убедил Роуз сделать то, на что мне было бы трудно её уговорить. Это заставляет меня нервничать.

Роуз смотрит на навесной потолок, микрофоны и провода, свисающие со стропил нашего нового дома. Она наморщила лоб от мысли, что ей придется жить в филадельфийском таунхаусе, спроектированном специально для съемок. Три этажа. Пять спален. Одна общая ванная комната. Никакого дворика. Хорошее джакузи и патио. И ещё большая столовая и кухня.

— Он обещал, что нас не будут снимать ни в ванной, ни в спальнях, — говорит она, поджимая губы.

— Обещания от кого-либо, кроме меня, ничего не значат, — говорю я. — Он что, ударил тебя по голове?

Она бросает свирепый взгляд.

— Это прописано в контракте.

— Тогда мы с Ло проследим, чтобы в комнатах не было камер.

— И в ванной, — поспешно добавляет она.

— И там тоже.

Она кивает сама себе и поднимает подбородок, чтобы выглядеть более уверенной в этом вопросе, но приватность очень много значит для Роуз. И это гораздо более навязчиво, чем она предполагала.

— Ты всегда можешь сказать ему, чтобы он отъебался, — напоминаю я ей. — Ты уже много раз говорила это мужчинам.

— И тем не менее, ты всё ещё здесь.

Я улыбаюсь. Правда.

Она выдыхает.

— Нет. Всё должно быть сделано так.

— И почему же?

— Он сказал, что будет больше зрителей, если мы будем жить все вместе. Богатые семьи, снятые в их привычной среде, такое уже было. А такого — нет, — она делает паузу, — за исключениемРеального Мира, но…

— Я слышу в твоих словах Скотта Ван Райта, а твой рот, это последнее место, где я хочу видеть или слышать другого мужчину.

Она бросает на меня неодобрительный взгляд и говорит: — Я с ним согласна. Я провела исследование.

— Хорошо.

Но на самом деле Скотт хочет как можно больше драмы, как можно больше неразберихи, и это именно та обстановка, которая даст ему то, чего он желает. И если Роуз будет частью этого представления, он проиграет эту чертову битву. Я просто не хочу, чтобы это произошло за счет линии одежды Роуз. Если я разрушу Calloway Couture, я потеряю и её. Её компания — вот почему мы вообще изначально попали в эту ситуацию. Я сделаю почти всё, чтобы помочь ей осуществить её мечты.

— К тому же, — добавляет она, только чтобы спровоцировать меня, — в нашем доме плохое качество звука. Нам все равно пришлось бы переехать.

— Конечно, потому что они не смогли бы потратить пару тысяч долларов на установку оборудования получше в Принстоне. Эта альтернатива по поводу переезда чертовски дорогая.

— Ты зеленеешь. И к твоему сведению, в этом цвете ты выглядишь уродливо.

— Я не ревную, — говорю я. — Я ненавижу его по той же причине, что и ты: он гадит там, где ест.

— Ты ещё даже не знаком с ним.

— Я уже знаю о нём.

Она расправляет руками свое черное макси-платье, шагая взад-вперед по гостиной.

— Ты неисправим.

— Ты ходишь туда-сюда. На что ещё мы должны обратить внимание?

Она ударяет меня своей сумочкой, и я изо всех сил стараюсь не ухмыляться.

Когда она утихомиривается, она говорит: — Через шесть месяцев мы сможем вернуться в Принстон.

Она может продолжать перечислять причины, по которым переезд в Филадельфию лучше — её родители живут рядом, Дэйзи сможет посещать подготовительную школу, бизнес Ло по производству комиксов в центре города, моя поездка в Пенсильванию сократится на час, но в конце концов, у неё нет выбора. Скоттсказалей переехать. И она переехала.

Даже этот таунхаус выбрал он. Он не позволил Роуз искать новое жилье, которое соответствовало бы нелепым требованиям продакшена.

Я смотрю на фиолетовую скатерть с бахромой, покрывающую журнальный столик, длинные белые свечи выстроены в ряд.

Они реально наняли людей, чтобы украсить помещение к приезду экстрасенса. Как будто она тоже здесь живет.

— Только не проси меня быть милым с экстрасенсом, — говорю я, только сейчас заметив, как Бен, худой оператор, спускается по лестнице. Он направляет объектив на нас.

— Мне все равно, что ты делаешь, — говорит она, — главное, что ты здесь.

Я стараюсь не выглядеть потрясенным её заявлением. Наши напряженные спины расслабляются, и я притягиваю её к своей груди и глажу по шее. Она растворяется во мне, её обычно скованное тело находит момент, чтобы расслабиться. Я смотрю в её огненные глаза, которые, кажется, никогда не смягчаются, даже если её тело ведёт себя иначе.

— Но я думал, что ты можешь всё делать сама, дорогая.

— Я могу, — говорит она, снова задирая подбородок, — но мне нравится твоя помощь... иногда.

Её взгляд падает на мои губы, она снова не уверена в себе. Она ждет, когда я сделаю шаг. Мои губы касаются её щеки.

— Я собираюсь раздвинуть твои ноги так широко, Роуз. Всё твое тело будет жаждать моего твердого члена, — она прижимается ко мне. — Ты кончишьпрежде, чем я заполню каждый твой сантиметр.

В её горле застревает звук, и её руки опускаются на мою талию, торопливо нащупывая аккумулятор к микрофонам, которые мы носим под одеждой.

— Забудь о камерах, — говорю я.

Бен ловит этот момент, чтобы обойти нас, камера направлена на лицо Роуз. Он — ещё одно препятствие, марионетка Скотта.Просто чертовски замечательно.Я мог бы швырнуть камеру в стену, но я сопротивляюсь навязчивому желанию.

Я подношу руку к её затылку, мои губы прямо возле её уха.

— Ты видела, какой я большой. Представь, что я внутри тебя, полностью, как я жёстко вхожу в тебя, пока ты не забудешь, как дышать.

— Коннор, — предупреждает она, её голос звучит тише, чем обычно.

Я захватываю её волосы между пальцами и тяну, её подбородок поднимается вверх.

Её рот приоткрывается, и она подавляет звук, который хочет вырваться.

Придерживая одной рукой её за спину, я сильнее прижимаю её тело к своему, и на её щеках появляется румянец.

— Не бойся меня, — шепчу я ей на ухо. — Может быть, я не всегда на твоей стороне, но я всегда действую в твоих интересах.

Когда я отпускаю её, она отстраняется, делает два шага назад и прочищает горло. Она поправляет сумочку на руке, а затем говорит: — Не думаю, что смогу простить его за эту ванную.

Она полностью отнекивается от того, что только что произошло. И Скотт — последний человек, про которого я хочу, чтобы она думала, особенно после того, какяговорил о том, как хочу жестко её трахнуть.

— Если честно, — говорю я с сухой улыбкой, — в ванной комнате четыре раковины и два душа. Не то чтобы она была маленькой. Каждая душевая даже достаточно большая, чтобы в ней поместились пять студенток.

— Онаобщая. Не знаю, как там в Пенне, но у меня была своя ванная комната, которую я делила с ещё одной девушкой.

— Да, в Пенне мы все дикари. Ты бы видели футбольную команду. Они живут в пещерах и едят руками.

Ее плечи опускаются.

— Я знаю, что я избалованна и стервозна, но мне не по себе от мысли, что кто-то может войти ко мне.

— В душевых матовые стекла. Через них ничего не видно, — это не совсем правда. Я видел её тело достаточно хорошо, — и ты зашла ко мне три дня назад.

Упоминание о нашем случае в ванной, где она застала меня когда я дрочил, где я задрал ее ногу на талию, заставляет все её тело возбудиться. Она скрещивает руки, чтобы скрыть румянец, который появляется на её шее. Только упоминание о её сексуальной жизни (или ее отсутствии) может так ее взбудоражить.

— Это другое.

— Я знаю.

Ло, Лили, Дэйзи и Райк будут делить дом с нами. Добавить меня было все равно что перешагнуть две ступеньки за раз для неё. С ними это все равно, что пытаться преодолеть пять.

— Это всем неудобно, не только тебе.

Она жалобно стонет.

— Я не хотела ставить их в подобную ситуацию. Реалити-шоу не должно было так перевернуть их жизнь.

Обычно я нахожу правильные слова. Очевидно, сегодня не мой день. Экстрасенс и Скотт задурили мне голову.

Я обвиваю её плечо рукой.

— Лили хочет помочь Calloway Couture. Она сделает всё для тебя. И они все быстро приспособятся.

Чтобы загладить свою вину перед Роуз, Лили даже пожертвовала посещением колледжа. Она будет посещать занятия онлайн, чтобы не отставать.

Роуз перестает пятиться от моего прикосновения. Бен ловит её реакцию с помощью зума своей камеры. Она смотрит в мои голубые глаза и наклоняется ближе, её нога касается моей.

Я пропускаю между пальцами ее блестящие волосы, убирая их со щек, а её руки обхватывают мою талию.

Я задаю вопрос: — Ты теперь всегда будешь упоминать Скотта, когда я тебя целую? Или это будет только во время секса?

Она сжимает мою рубашку, собирая в кулак ткань, и пытается удушить меня за эти слова, но я остаюсь неподвижным в ответ на её попытку, слишком силен, чтобы быть побежденным ею, даже если она хорошо борется. Вздохнув, она прекращает попытки избавиться от меня.

— Однажды, — говорит она, — я дам тебе пощечину в порыве эмоций, и тогда я буду чувствовать себя полным дерьмом.

Я читаю её взгляд, который говорит: может,нам лучше расстаться, пока это не случилось. Может быть, нам нехорошо вместе.

– Ты не будешь чувствовать себя дерьмом, — говорю я ей, — потому что я накажу тебя за это.

Ее губы медленно приоткрываются.

— Ты накажешь меня? — она подавляет смех. — Каким же образом?

— Просто поверь мне, когда я говорю тебе, что тебе это понравится.

Она с трудом сглатывает и качает головой.

— Не понимаю, как мне может понравиться наказание.

— Это не будет похоже на наказание в подготовительной школе, Роуз.

Помни, я действую в твоих интересах.

Она глубоко вздыхает и снова смотрит на мои губы, беззвучно прося меня подойти чуть ближе. Как раз в тот момент, когда я собираюсь поцеловать её, на открытой кухне, которая находится на виду у гостиной, разносится звенящий звук. Между ними нет стен.

Сэди, моя рыжая полосатая кошка, бежит к нам, колокольчики на её ошейнике звенят. Роуз целый час возилась с моей кошкой, чтобы надеть на неё ошейник, пока я был на занятиях. Она хочет знать местонахождение Сэди, чтобы избегать её. Моя кошка довольно часто царапает женщин. Она не любит, когда я запираю её на время свидания. Однако только за то, что она надела ей ошейник, у Роуз неделю были царапины на обеих руках.

После этого я уже собирался продать Сэди, но Роуз отказалась отпускать кошку. Я благодарен ей за то, что она пытается терпеть моего питомца, но я не хочу больше никогда заставать её истекающей кровью.

Роуз в ужасе вскрикивает.

— У нас крысы!

Она полностью высвобождается из моих рук.

Она не столько напугана, сколько испытывает отвращение к грызуну, торчащему изо рта Сэди.

Я поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку.

— Сэди охотится как чемпионка, — я подмигиваю.

Роуз кладет руки на бедра и пялится на меня типасерьезно?

— Ты только что подмигнул ей.

Свирепый взгляд Роуз переходит в смех, но когда она снова смотрит на Сэди, её лицо снова немеет.

— У неё идет кровь... о боже мой.

Сэди роняет крысу на деревянный пол.

— Нет, нет...

— Все хорошо, — говорю я, положив руки ей на плечи. — Дыши.

У Роуз навязчивая компульсивность — черта, которая вышла из-под контроля с тех пор, как к семье Кэллоуэй прицепились папарацци.

Она глубоко выдыхает.

— Я не могу сожительствовать с грызунами, — она делает паузу, — что по сути является ложью. Ведь я прожила с Лореном девять месяцев, ноздесьуже перебор.

— Тогда мы переедем обратно в Принстон.

Победа за мной. Пошел ты, Скотт.

Она медленно качает головой.

— Нет, нет... Я просто должна смириться с этим. Все будет хорошо.

Отлично.

— Ло, Райк и я можем поставить мышеловки завтра.

Но я добавляю, чтобы подразнить её: — Преимущества проживания трех мужчин под одной крышей.

Презрение появляется на её лице.

— Лили, Дэйзи и я более чем способны сделать это.

Но ей становится немного легче от мысли, что здесь живут трое парней. Это заманчиво: не контролировать ситуацию все время. Ну, для нее, не для меня.

— Непременно, — говорю я, — установите их сами. Я не сомневаюсь в женской силе, — я подхожу ближе, сокращая пространство между нами. — Но тебе придется поставить их в пыльных, грязных… — я обхватываю рукой её бедро, — ...местах.

Я скольжу рукой к её шее, и мой большой палец касается ее нижней губы.

Она снова вдыхает, вспоминая, где был мой большой палец три дня назад.

Бен молча снимает нас, но я чувствую его нежелательное присутствие. Мой большой палец задерживается на её мягких, влажных губах.К черту камеру.

Я уже собираюсь снова засунуть большой палец ей в рот, но тут входная дверь распахивается.

Она отталкивается от меня почти мгновенно, мысленно отступая назад, осознавая, кто и что нас окружает. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, даже если я очень чертовски раздражен тем, кто ворвался в дверь.

Сначала я вижу его светлые волосы, и мое раздражение перестраивается на новую волну. Я и так уже эгоистичная сволочь. Боюсь, что скоро стану злодеем этого реалити-шоу.

В данный момент, мне на это глубоко наплевать.

— Смотри, ещё один грызун, — говорю я Роуз.

Она шлепает меня по груди, но улыбается.

Скотт заходит внутрь, как будто таунхаус принадлежит ему. Я уверен, что договор аренды оформлен на имя его продюсерской компании. В следующий раз он попытается наложить штамп «Ван Райт»на мою девушку.

— Где все? — спрашивает он, разводя руками. — Экстрасенс будет здесь через пять минут.

Я останавливаю взгляд на сумке, перекинутом через его плечо.

Не люблю строить догадки, но если в его сумке одежда, зубная щетка и сменное белье, у нас будет большая гребаная проблема.

Роуз сжимает мою руку.

Я в гневе.

Такого не бывает.Никогда.

— Они все заселяются в свои новые спальни, — говорит ему Роуз. Она смотрит на сумку. — Куда-то едешь, Скотт? Надеюсь, в Калифорнию, где ты действительно нужен.

Когда он встречается взглядом с моей девушкой, он не раздражен её оскорблением. Нет. Онулыбается. Его взгляд даже задерживается на её губах: тех, которых я только что касался.

— Я нужен здесь, — говорит он. — Просто людям нужно время, чтобы понять, что для них лучше, — он окидывает Роуз долгим взглядом, и моя кровь начинает закипать. — Хорошее платье, но ты могла бы углубить вырез. Демонстрация твоих сисек повысила бы рейтинг.

— Как и засовывание моей ноги тебе в задницу, — бросает она.

Мои губы приподнимаются.

Как и у Скотта.

— Просто пытаюсь помочь, — говорит он спокойно. — Но у меня есть вопрос. Если твои сёстры носят твою коллекцию на экране, значит ли это, что они тоже собираются уйти в женский монастырь?

Она рычит и пытается наброситься на него.

Я обхватываю её за талию, удерживая на месте. Меня бесит, что он так ее выводит. Это моя чертова роль.

Мои губы касаются её уха.

— Ты даешь ему то, что он хочет.

— Он оскорбляетмоюлинейку.

Это все равно, что назвать её ребенка тупым. Я чувствую этот удар.

— Твоя одежда идеальна, Роуз. Они не такие уж и скромные, как он считает. Женщины будут их покупать.

Мои слова мгновенно успокаивают её, и она расслабляется, прижимаясь ко мне. Я обнимаю её, пока Скотт машет Бену в нашу сторону. Затем я встречаюсь с ним взглядом.

— Итак, — говорю я, — ты въезжаешь к нам.

Это предположение.

Но оно становится фактом, как только он бросает сумку с вещами на пол.

— Да.

Роуз улыбается.

— Что на этот раз захотел продакшн? — спрашиваю я. — Женоненавистника? Натурального блондина?

— Любовный треугольник, — сообщает он.

Щеки Роуз втянулись так, будто она пытается высосать весь воздух из комнаты. Она указывает пальцем на Скотта, красный лак на ногтях невероятно угрожающе сексуален.

— Если ты попытаешься разлучить Лили и Лорена, я выпотрошу твои внутренности.

Нет, Роуз. Он хочет тебя.

Возбуждение практически пляшет в его глазах, когда он наблюдает, как она отчитывает его.

— Я здесь не для того, чтобы кого-то разлучать. В шоу я буду представлен как твой бывший парень. Мы встречались несколько лет в колледже, но решили полюбовно расстаться, когда твоя линия одежды поглотила всё твое время. Мне нравится, когда мои женщины... внимательны. Мы всё ещё друзья, несмотря на твою любовь изводить меня до смерти.

Я отпускаю Роуз и делаю шаг вперед.

— Мы официально не знакомы, — говорю я, протягивая руку. — Я Коннор Кобальт. Парень, чью девушку ты хочешь трахнуть. И чтобы ты понимал, шансы у тебя вообще никудышные.

Он жмет мою руку, и я стискиваю её так крепко, что ему с трудом удается скрыть дрожь.

— Ты чувствуешь угрозу с моей стороны, — заявляет он, не разрывая зрительного контакта, — мне двадцать восемь, а ты...

Я ненавижу, когда упоминают возраст.

— На двадцать четыре года умнее тебя, — я наклоняю голову, — а через десять лет я буду на тридцать четыре года умнее тебя. Видишь, как это работает?

Роуз встает между нами, протягивая руки, словно защищая нас друг от друга. Но я просто хочу защитить её от него.

— Хорошо. Уберите свои члены. Я достаточно на них насмотрелась.

Мы оба смотрим на неё с одинаковым желанием.

— Ты даже еще не видела мой, — говорит Скотт, искрививши губы.

Он серьезно?

— Уверяю тебя, ты уже вытащил свой член, — говорю я.

— Прекратите. Оба, — говорит она, её грудная клетка вздымается под платьем, её грудь становится более заметной, даже с высоким вырезом.

Это,её вмешательство в середину, пускай даже примитивной, ссоры, заставляет мой член пульсировать. Я изо всех сил стараюсь не притянуть её к своей груди, подальше от Скотта и его задерживающегося взгляда. Она не оценит, если я буду предъявлять на нее свои права. Но если он попытается забрать её у меня, я не смогу удерживаться от этого слишком долго.

В любом случае, я не думаю, чтоонабы оценила, если бы другая девушка подкатывала ко мне таким образом. На самом деле, я почти уверен, что она разорвет её в клочья и схватит меня.

Роуз поворачивается к Скотту.

— Ты исполнительный продюсер.

— И?

— И ты отвечаешь за продакшн. Ты устанавливаешь правила. Так что в твоей власти прекратить это.

— Да, но у меня также есть телекомпания, которая дышит мне в затылок. GBA ожидает определенных вещей отПринцесс Филадельфии, когда я предложил им шоу. Мое размещение в доме было обещанием, которое я дал.

Он планировал это так долго?

Может, он умнее, чем я думал.

Роуз загорается.

— Если телеканал хочет, чтобы ты был здесь, тогда хорошо. Но как только я увижу, что ты лезешь к моим друзьям и в их отношения, а тем более, в мои, тыуйдешь. Моя компания не стоит того, чтобы причинять боль всем, кто мне дорог.

— Хорошо, — спокойно говорит Скотт, — но я не могу отвечать за твои чувства, Роуз. Если я тебе в итоге понравлюсь, это не в моей власти.

Ну, он всё ещё тот придурок, за которого я его принимал.

Роуз фыркает и упирается спиной в мою грудь. Это намеренно. И я могу поцеловать её. Вместо этого, я защитным движением обхватываю её шею, и она прижимается ко мне.

— Я лучше сгорю заживо, — говорит она.

Скотт только улыбается и машет рукой Бену, который снимал всю сцену.

— Собери всех в этой чертовой гостиной. Нам нужно снять эпизод с экстрасенсом.

Игра началась.

5. Роуз Кэллоуэй

.

— Он симпатичный, — говорит Дейзи, оценивая Скотта, сидя на кухне.

Первый этаж таунхауса представляет собой единое открытое пространство, поэтому у нас прямой обзор на всех четырех парней в гостиной, сидящих на различной кожаной мебели. Экстрасенс с кудрявыми волосами сидит на пуфике и тасует свои карты Таро.

Мы с Лили бросаем на нашу младшую сестру пристально долгий взгляд. Мой полон строгого осуждения, а у Лили выглядит скорее растерянным, как у щенка, слонящегося по обочине дороги. Я бы остановилась, чтобы помочь грустной собачке, только на основе одинакового генетического материала. Жестоко, может быть. Но выживает, чёрт возьми, сильнейший. Кровные узы сильнее любых других. Подавитесь всеми этими клише. Это правда.

Дэйзи добавляет: — Я имею в виду, если твой типаж — это блондины и альфа-самцы.

Она откусывает морковку и криво ухмыляется.

— Ты имеешь в виду, если твой типаж — доминирующие замашки засранца, — уточняю я.

— Или так, — говорит она. — Но без обид, Райк больше похож на засранца.

Она говорит это с еще большей улыбкой. Да, она дружит с братом Лорена, которому двадцать три года. Это было бы странно, если бы она не тусовалась вокруг моделей высокой моды, которые даже старше его.

Я с двумя сестрами отвлеклись от гадания по ладони, чтобы восполнить запасы пиццы и напитков. Но на самом деле, я хотела оставить ребят, чтобы допросить продюсера... вернее, моего фальшивого бывшего парня. Меня внутренне подташнивает каждый раз, когда думаю о словах «Скотт»и «мойпарень»в одном предложении. Мой рот наполняется отвратительным привкусом перца чили и соленых огурцов при мысли о нем. А тому, кто находит это сочетание приятным, я дам номер Скотта. Он весь в Вашем распоряжении.

Я наблюдаю за напряженным разговором Коннора и Скотта, сидящих на одном диване. Они оба сидят ровно, молчаливо показывая свое превосходство, но их разделяет приличное пространство.

На кресле, покрытом махровой тканью, Райк наблюдает за нашим продюсером, нахмурившись, но благоразумно молчит.

Однако, Ло постоянно вмешивается, сидя на двухместном диванчике. И в то время, как другие парни говорят тихо, я могуслышатьего колкие реплики аж из кухни. Он жестикулирует руками, указывая на Скотта больше, чём единожды.

— Я думаю, все они засранцы, — говорю я совершенно искренне. — Просто у некоторых больше положительных качеств, чем у других. Как и у нас. Я не самая располагающая к себе девушка в мире.

Саванна, рыжеволосая операторша, стоит рядом с духовкой. Она примерно нашего возраста и носит бандану с черепом и скрещенными костями поверх своих косичек. Она фокусирует камеру на Лили, что не очень хорошо. Моя двадцатиоднолетняя сестра — единственный человек, которому труднонесмотреть в объектив.

— Мне не нравится Скотт, — говорит Лили, ее взгляд переходит на камеру с каждым словом. Она подходит к Дэйзи и прикрывает свой рот рукой, чтобы прошептать: — Он пялился на твою грудь целую минуту.

Дэйзи пожимает плечами и забирается на кухонный островок, раскачивая длинными ногами. Её крашеные светлые волосы ниспадают до талии. Она бы обрезала их, если бы её новое модельное агентство позволило ей это сделать.

— Есть фотографии, где я в нижнем белье, — говорит она (слишком беззаботно). Она кладет в рот кусочек брокколи с овощного подноса. — Когда парни читают журналы, они могли бы делать что-то большее, чем просто пялиться на мои сиськи.

Лили краснеет от смущения.

Дэйзи хмурится в недоумении, а потом тихонько смеется.

— Ты раньше передёргивала(jack off)на журналы? Это чертовски круто, Лил.

Я резко вдыхаю, обеспокоенная отсутствием тормозов у моей младшей сестры перед камерой. Но я не ругаю Дэйзи за её прямолинейность. Я не хочу, чтобы это выглядело так, как будто женская мастурбация — это плохо. Я всецело одобряю её, но Лили в процессе выздоровления от сексуальной зависимости, как известно, компульсивно увлекалась самоудовлетворением и порнографией, злоупотребляя и тем, и другим. Эти дни для неё в прошлом. Уже несколько месяцев.

— Не думаю, что девушки могут передёргивать(jack off), — говорит ей Лили, собираясь с мыслями.

Она пытается вести себя более уверенно, выпрямляя спину. Дэйзи раскачивает ногами, задевая шкафчики внизу своими ботинками на высокой шнуровкой. Я бы сильнее беспокоилась о царапинах на дереве, если бы это был мой дом. Но это практически дом Скотта.Так что царапай, Дэйзи.

— Ты совершенно права, — она кивает. — Думаю, это можно было бы назвать развлечением на одного?

— Девушки могут джиллить, — говорит Лили.

— Что? — Дэйзи и я говорим одновременно.

— Знаете… — Лили снова становится ярко-красной, только её румянец похож на аллергическую реакцию. Красные пятна покрывают её руки и шею. Ее глаза мечутся к камере, а затем снова к нам. — Джек и Джилл поднялись на холм(традиционная детская песенка). Парни могут передёргивать(jack off). Девушки могут джиллить1.

Дэйзи заливается смехом, ударяя ногой по ноге при каждом смешке.

— Нихрена себе... Это круто.

Я тоже улыбаюсь. Я люблю своих сестер по разным причинам.

Я беру кусок пиццы из коробки вместе с салфеткой.

— Тебе шестнадцать, — говорю я Дэйзи. — Мужчины не должны думать о том, чтобы трахнуть тебя, глядя на твои фотографии. Они должны это лучше понимать.

— Через месяц мне будет семнадцать, — говорит она. — И это то, что вероятно, случалось с Брук Шилдс(американская актриса и модель, снявшаяся в откровенном фильме «Голубая лагуна» в возрасте 15 лет), так что... — она пожимает плечами, как будто это ничего не меняет. Это не так. Никому не нравится, что в СМИ Дэйзи называют секс-символом только потому, что Лили страдает сексуальной зависимостью. Дэйзи была всего лишь моделью высокой моды до всей этой публичности, снималась на заднем плане, участвовала в нескольких небольших кампаниях. Ничего особенного. Теперь она супермодель, позирует все более вызывающе, носит все меньше и меньше одежды.

Я даже не хочу думать о том, что будет, когда ей исполнится восемнадцать.

Когда она сможет законно позировать обнаженной.

Я бы хотела, чтобы её это больше беспокоило, но она пришла в модельную индустрию в таком юном возрасте, что я не уверена, что она когда-нибудь будет воспринимать свое тело как нечто иное, чем объект для мужского взгляда.

— Девочки! — зовет Скотт. — У нас осталось всего полчаса с экстрасенсом. Вам нужно вернуться.

Мы выходим из кухни в гостиную с пиццей и напитками в руках. Я передаю Коннору тарелку, которую он просил, и сажусь на место рядом с ним, которое также оказывается рядом со Скоттом. Я бы выгнала Скотта куда-нибудь в другое место, но я не хочу, чтобы он оказался рядом с Лили (страдающей сексуальной зависимостью с парнем в ремиссии) или Дэйзи (шестнадцатилетней моделью высокой моды с проблемами с самоконтролем). Серьезно, моя младшая сестра прыгнула с двенадцатиметрового обрыва в Мексике.

Лучше бы я преувеличивала.

Лили опускается рядом с Лореном на диван, и он притягивает её ближе, так что её ноги оказываются над его коленями, раскинутыми поперек. Она прислоняется к его груди, убирая пепперони со своей пиццы.

— Я следующая, — говорит Дэйзи с плутовской ухмылкой, опускаясь на пол.

Она опирается на ножки стула Райка и протягивает руку мадам Шармейн. Волосы экстрасенса такие густые и вьющиеся, будто она только что расчесала свои кудри. На её коже даже проступают пигментные пятна.

Райк задрал ноги намойжурнальный столик, сделанный из кедра, перевезенный из дома в Принстоне.По крайней мере, на нем нет этой уродливой фиолетовой скатерти.

Но я не могу сдержать себя, чтобы не сказать что-нибудь.

— Райк, я вижу грязь на твоих ботинках.

Его брови приподнимаются, и он проводит рукой по своим каштановым волосам. Его черты лица более жесткие и глубокие, чем у Лорена, но у него такое же худощавое и мускулистое телосложение. Не крупное, но невероятно подтянутое. Он кивает своему брату.

— Блядь, пожалуйста, скажи мне, что это не постоянная история с ней.

— О да, — Лорен крадет пепперони с тарелки Лили и засовывает одну в рот. — Не оставляй сиденье унитаза поднятым, если не хочешь получить десятиминутную лекцию.

— Это называется уважением, — парирую я.

Лили поднимает руку.

— Я согласна с Роуз.

Ха! Выкуси, Лорен.

Но он игнорирует меня и игриво кусает Лили за шею. Ее лицо озаряется легкомысленной улыбкой.

Мое достижение исчезает в одно мгновение. Я просто чувствую себя... странно из-за того, что мне мешает постояннаяослепляющаялюбовь Лили и Ло. Вместо того, чтобы быть взволнованной их очевидными обжиманиями, я немного лучше начинаю осознавать, что есть у меня. Я поворачиваюсь к Коннору, и по какой-то причине сразу могу определить, что он наблюдал за мной, изучал меня, всё понимая. Я прослеживаю черты его лица: гладкость безупречной кожи, волнистость каштановых волос, изгибы мышц на руках и груди под изысканной рубашкой и то, что скрывается за этими всезнающими голубыми глазами.

Он — сила и совершенство во многих отношениях, которые я никогда не признаю вслух. Он бы так зазнался от этого факта. Но когда я была младше, я часто думала о том, каково это — быть с ним, в физическом плане.

Мне было шестнадцать, когда я впервые представила Коннора внутри себя, и самым близким взаимодействием на тот момент с ним у меня была словесная перепалка на конференциях Модели ООН. Без преувеличений, мы стояли в коридорах шикарного отеля и спорили об Эпикуре и его философии о таких нематериальных вещах, как любовь, счастье и Бог. Когда Коннор заговорил нафранцузском, я старалась не отставать. Я поклялась быть лучше него. И поэтому я училась усерднее. Я читала больше книг. Я убедилась, что владею языком достаточно свободно, чтобы понимать его, а потом ещё лучше, чтобы поставить его в тупик. У меня никогда не получалось это сделать, но я также никогда не отставала.

Я умна только потому, что часами читала. Коннор умный, потому что он одарен от природы, но он учится усерднее, чем среднестатический человек. Я завидую ему — у него есть все эти таланты, и он никогда не отягощен неудачами и трудностями. Он просто продолжает двигаться вперед.

Он заставляет меня верить, что всё возможно. Не думаю, что когда-нибудь найду такого человека, как Коннор Кобальт.

Он кладет руку мне на шею, и его большой палец поглаживает чувствительное место, отчего у меня по спине бегут мурашки.

Я рада, что он у меня есть, хотя раньше меня вполне устраивало быть одной и свободной. Совершенно неожиданно я узнала, что он стал репетитором Лили по экономике в Пенсильванском университете. Это не было уловкой, чтобы сблизиться со мной. Сначала он понятия не имел, что она моя сестра, и Лили выбрала его наугад. В то время мы с Коннором виделись только раз в год, когда Принстон и Пенн участвовали в Академическом кубке, и это был его шанс встречаться со мной чаще. Наш шанс воссоединиться.

Ведь Коннор никогда не был из тех, кто упускает возможности.

Поэтому, когда он увидел меня в старой квартире Лили, он пригласил меня на свидание. Я согласилась, потому что он бросил мне вызов выйти из моей зоны комфорта, как он и делал все эти годы. Мне интересно, будет ли день, когда мы займёмся сексом — нашим финалом, днём, когда наше путешествие, в котором мы теряли и находили друг друга, наконец, подойдет к концу.

Я оборачиваюсь к Райку, которыйнесдвинул свои ботинки с места. Я убеждаюсь, чтобы он встретился с моим взглядом.

Он поднимает руки в знак отступления.

— Слушай, если мы собираемся жить вместе, то нам нужно установить несколько чертовых правил.

Мадам Шармейн вклинивается в нашу беседу.

— Сейчас ты одинока, но очень скоро найдешь себе кое-кого, — говорит она Дэйзи.

— Ну, это неправда, — говорит Дэйзи и камеры поворачиваются к ней. — У меня уже есть парень.

Ботинки Райка наконец-то касаются пола.

— С каких это пор?

— С прошлой недели.

Мадам Шармейн поднимает палец.

— Ага! — восклицает она. —Скоро. Очень скоро.

— Так скоро, что события уже произошли, — говорит Коннор. — Мы сегодня меняем определение слову «предсказание»? Мне позвонить в Мерриам-Вебстер(американская компания, издатель справочников и лексических словарей)?

Ло расплывается в ухмылке.

— Ты сегодня противный, Коннор.

— У меня есть лимит на всякую хрень. Магия перевешивает чашу весов.

— Это не магия, — легко возражает мадам Шармейн. — У меня естьвидение.

Коннор делает паузу.

— ...как я и говорил.

— Почему никто из нас ещё не встречал твоего парня? — спрашиваю я у Дэйзи, пытаясь направить разговор в нужное русло, чтобы Коннор не выглядел бóльшим мудаком, чем он есть на самом деле. Но у меня предчувствие, что Скотт выставит его в самом невыгодном свете, несмотря ни на что.

Прежде чем она успевает ответить, Райк шепчет ей на ухо, и они оба одновременно встают. Мы все в напряжении, пока Райк не садится на пол, занимая её место, а она устраивается в его кресле, скрестив свои ноги.

С Райком бывают хорошие моменты. Признаю.

— Дэйзи, — говорю я, — ты меня слышала?

— Да... эм... — она убирает волосы с лица. — Он не совсем тот парень, с которым можно знакомить близких.

— Значит, по сути, ты просто трахаешься с ним, — выдаёт Райк.

О, смотрите, кажется, хороший момент прошёл.

По крайней мере, я могу предположить, что он не станет подкатывать к Дэйзи из-за её возраста. Думаю, он скорее бросится под машину, чем замутит с ней.

— Не при камерах, — советует Коннор.

Райк показывает ему средний палец и вдобавок бросает на него прищуренный взгляд.

Я чувствую, как грудь Коннора вздымается от раздражения.

— Даже не знаю, почему меня это заботит, — говорит Коннор. — Все равно никто тебя не поймет. Ты материшься через каждое слово. Они буквально вышвырнут тебя из шоу.

— И это сделает тебя таким чертовски счастливым.

— Я был бы ещё счастливее, если бы мог привязать тебя к крыльцу и оставить там. Я бы даже был достаточно добр, чтобы бросить тебе косточку от стейка, чтобы ты погрыз её.

Ло не может перестать смеяться.

Глаза Райка потемнели, когда он посмотрел на брата.

— Где твоя чёртова верность?

Его смех утихает, а губы опускаются.

— Ты слышал, что ты сказал Дэйзи? Честно говоря, как насчет того, чтобы никогда не поднимать вопрос о её сексуальной жизни. И тогда,возможно, я подумаю о том, чтобы встать на твою сторону.

— Ребята, — Дэйзи взмахнула рукой, чтобы привлечь внимание снова на себя. — Я не сплю со своим парнем. Я просто не хочу, чтобы кто-то из вас с ним знакомился. Он немного туповат.

Челюсть Райка напрягается.

— Он туповат? Тогда какого хрена ты с ним?

Дэйзи пожимает плечами и избегает его темных глаз.

— Он хороший.

Скотт внезапно придвигается ближе ко мне, его бедро прижимается к моему. Я хочу прижаться к Коннору, но янехочу выглядеть напуганной Скоттом. Поэтому я остаюсь на месте и чувствую его теплое дыхание на своем ухе.

— Тебе следует пойти следующей. Посмотрим, что ждет тебя в будущем.

Я ощетиниваюсь при мысли о том, что мне скажут что-то вроде «кто-то, кого ты любишь, скоро умрет» или «ты выйдешь замуж за глупого человека». Коннор может не верить в экстрасенсов, но какая-то часть меня всегда будет немного суеверной.

— Мадам, — зовет Скотт, прежде чем я успеваю его остановить. — Роуз хотела бы пойти следующей.

— А потом ты? — спрашивает Коннор. — Мы все хотели бы знать, когда ты умрешь.

Мышцы на челюсти Скотта дергаются.

Мадам Шармейн подходит к нашему дивану и опускается передо мной на колени. Она берет мою руку и тщательно сканирует линии на моей ладони.

— Ммм.

Мне не нравится всякие «ммм».Они звучат как неразборчивое бормотание ребенка, что эквивалентно втыканию острой иглы в мое ухо.

— Я думаю... что на картах у меня будет лучший обзор, — она достает из кармана перетасованную колоду. — Раздели пополам. Не переворачивай их.

Я делаю, как она говорит, наугад разделяя колоду, фиолетовые полумесяцы напечатаны на обратной стороне каждой карты.

Она возвращается на свой пуфик рядом с кофейным столиком и начинает переворачивать карты лицевой стороной вверх. Я не могу рассмотреть ни один из рисунков, но мне кажется, что на одном я вижу белого единорога, от чего Коннор закатывает глаза.

Несмотря на это, он переплетает свои пальцы с моими и целует костяшки, как будто мне нужно дополнительное успокоение, прежде чем она раскроет моё будущее.

Она переворачивает последнюю карту.

— Я вижу, — говорит она и кивает. — Ты очень плодовита. Я чувствую двух сильных мужчин в твоей жизни, возможно, у тебя будут мальчики-близнецы.

Она, должно быть, прикалывается.

Ревущий ребенок — это для меня личный круг ада. Когда моя старшая сестра, Поппи, родила ребенка, я не признавала свою племянницу до тех пор, пока она не научилась строить внятные предложения. У меня нет ничего общего с детьми. И никому не нужно говорить, что я буду ужасной матерью. Я знаю, что это правда. Именно поэтому я планируюникогдане заводить детей.

— Заберите свои слова обратно, — огрызаюсь я.

— Я не могу вернуть предсказание.

— Это не сумка, Роуз, — вклинился Коннор, его губы приподнялись. — Это твоё будущее.

Его веселье ощутимо.

Я показываю на него пальцем.

— Просто. Заткнись.

Коннор хватает меня за руку и говорит: — Я не буду в это верить, если ты не будешь.

Он не кажется расстроенным моим заявлением (технически я уже высказывала свое презрение к детям, так что это не должно быть сюрпризом), но странно то, что я жажду правдивого ответа. Его честности. Я знаю, что он не поделится этим сейчас, не тогда, когда кругом камеры и Скотт сидит рядом со мной.

— Договорились, — говорю я.

Экстрасенс щелкает языком.

— Мне кажется, я улавливаю чью-то энергию. Она очень чёрная, очень тёмная, совсем нехорошая.

— Она точно от Коннора, — говорит Лорен, подмигивая.

Коннор и в правду улыбается, и, насколько я могу судить, искренне.

— Нет, — говорит мадам Шармейн. — Это от неё.

Она смотрит прямо на Лили.Нет, нет, нет.

— Ты скоро выходишь замуж, не так ли?

Лили сползает вниз по дивану, чувствуя себя неуютно от такого внимания, особенно когда Бретт и Бен направляют на нее оба своих объектива.

— Да, — говорит она сипленьким, слабым голосом.

Ло ставит их бумажные тарелки на журнальный столик.

— Ну ладно, — говорит Коннор, вставая и приближаясь к экстрасенсу. — Думаю, этого волшебства достаточно для одной ночи, — он кладет руку на локоть мадам Шармейн, и она приподнимается от давления. — Было действительно приятно познакомиться с кем-то, кто увлекается драматическим искусством, но я думаю, Вам пора уходить.

Лорен одними губами говорит Коннору «спасибо», а затем гладит Лили по спине.

Но Скотту обязательно нужно всё разрушить, когда он встает.

— Я отвечаю за продакшн, Коннор. Я говорю, когда эти мероприятия заканчиваются, — он смотрит на часы. — И у нас есть ещё десять минут.

Как по команде, мадам Шармейн задает свой следующий вопрос Лили.

— Эту свадьбу, ты же не хочешь её?

— Что? — глаза Лили расширяются. — Нет… — она смотрит на Лорена. — То есть, да. Да, я хочу этого. Почему бы мне не желать этого? — она бросает тревожный взгляд на камеру. — Я... я так сильно люблю Ло. Он мой лучший друг…

— Эй, — говорит Ло, притягивая её к своей груди и затем устраивая у себя на коленях. — Ты не должна ничего говорить этой старой карге.

Райк качает головой и бормочет себе под нос: — Он только что назвал ее старой каргой?

— Ага, — говорит Дейзи.

— Блядь, просто фантастично.

Лили выглядит неважно. Её плечи поддались вперед, словно она дрожащий щенок, попавший под дождь. Я встаю рядом с Коннором.

— Хорошо, мадам… — я даже не могу произнести её имя, не закатив глаза. — …либо Вы уходите раньше… — я бросаю взгляд на Скотта, прежде чем он успевает возразить, — либо прекращаете приставать к моей сестре.

Но её губы снова раскрываются.

— Зачем тебе выходить замуж, если ты полна опасений? — спрашивает она Лили.

Я убью Скотта! Если он подсунул эти вопросы... Я издаю небольшой рык, и Коннор кладет руку мне на плечо. Я хочу выковырять глазные яблоки Скотта своими ногтями. А затем раздавить их острием каблука.

Я поворачиваюсь к нему, мои глаза становятся все разъяреннее.

— Это ты ей сказал задавать такие вопросы?

Скотт изображает замешательство.

— С чего бы мне это делать?

Лили заикается.

— Я не боюсь.

Однако она боится.

После того, как её сексуальная зависимость стала достоянием общественности, пиарщики Fizzle предложили лучшие варианты устранения последствий. Первое место в списке — брак. Это показало бы, что Лили состоит в серьезных отношениях. Что она не такая уж и извращенка, каким её считает мир.

Поэтому наши мать и отец лишили Лили финансовой поддержки, пока она не выйдет замуж за Лорена на законных основаниях. И наши родители хотели, чтобы они подождали целый год, чтобы это не выглядело как вынужденный брак. Не так много людей знают, что это всё спланировано. Но даже в этом случае брак будет настоящим. Через шесть месяцев она перестанет быть Кэллоуэй.

Это не свадьба по любви (хотя, скорее всего, они все равно бы поженились через пять-шесть лет). Наши родители решили это за них, и поэтому свадьба основана только на деньгах и внешнем видимости. Ничего больше.

У ЛилииЛорена у обоих есть оговорки и сомнения. Я говорила с Лили об этом, и она сказала прямо мне, что ей ненавистна мысль о том, что она будет смотреть на свои свадебные фотографии и видеть что-то фальшивое и холодное. Я тоже хочу, чтобы их брак начался на хороших условиях, но я не вижу выхода из этой ситуации.

И в чём-то я согласна с мамой. Я действительно думаю, что это поможет Fizzle, потому что это исправит имидж Лили в СМИ. Верю ли я, что оно того стоит? Это решать только Лили. Я знаю, что она соглашается на свадьбу больше из чувства вины за то, что причинила вред Fizzle, компании нашего отца, чем для того, чтобы вернуть своё наследство.

Мадам Шармейн поднимает руки.

— Так много эмоций, — она прижимает пальцы ко лбу.

Сдержанное, нечитаемое лицо Коннора медленно рушится от раздражения.

— Это не я! — внезапно кричит Лили. Она вскакивает с дивана. — Я люблю Лорена. Смотрите, — она целует Ло в щеку, а затем в губы.

Он отшатывается назад: совсем не то, что нужно делать с ней сейчас. Но он пытается понять её психологическое состояние, которое постепенно рушится. Моя сестра похожа на клубок ниток, который может разматываться медленно или быстро, в зависимости от того, кто дергает за другой конец.

Лили вздрагивает, не ожидая, что Ло перестанет её целовать. Она натыкается на стол и сбивает зажженную свечу.О Боже.

— О, я не хотела… — слезы наполняют её глаза, она думает, что всё испортила. Она пытается поднять свечу обратно, но Лорен ловит её за талию и притягивает к своей груди, пока она не обожглась.

Пламя поджигает бумажную салфетку и бумажную тарелку. Дэйзи поднимает салфетку, как будто это грязный подгузник, а не огненный шар.

— Воу, ребята, она довольно горячая.

— Правда? — говорит Райк, хватая её за запястье и пытаясь вырвать у неё горящую салфетку.

— Да, правда, правда. Хочешь потрогать? — она игриво улыбается, помахивая салфеткой в его сторону. Он даже не дергается в ответ.

— Ты такая юмористка.

— Я думала, что я просто горячая штучка.

Хотела бы я конечно сказать, что я самая нормальная из моих сестер, но я судорожно пытаюсь схватить кувшин с водой, который стоит на краю журнального столика. Так пытаюсь, что я опрокидываю ещё одну свечу.

Просто прелестно.

Камеры мельтешат за нами, такие же безудержные, как и пламя.

Дэйзи приходится бросить салфетку обратно на стол, пока она не обожгла ей руку. А экстрасенс кричит что-то о своих картах, собирая их в беспорядочную стопку.

И тут пара рук оттаскивает меня от разрастающегося пламени, которое сожрало наши салфетки и принялось за фиолетовую скатерть.

— Вода, — начинаю я, но Коннор располагает меня у стены и потом достаёт огнетушитель.

В секунды мой парень погасил огонь. А экстрасенс выбежала из моего дома со своей фиолетовой сумкой за спиной.

Тишина затягивается, и всё, что мы слышим, это приглушенное: — Проститепроститепростите.

Моё сердце сжимается, и я обнаруживаю, что Лили бормочет извинения в футболку Лорена. Он держит руку на её затылке, черты его лица напряжены. Когда он поднимает на меня глаза, он говорит: — Слава Богу, что у нас есть Коннор, верно?

Он пытается скрыть боль, которая искажает его лицо.

— Бог всегда крадёт мои заслуги, — говорит Коннор.

Губы Лорена изгибаются в небольшой улыбке.

Думаю, в этот момент, я люблю Коннора больше за то, что он поднимает мне настроение, чем за то, что он спас мой кедровый журнальный столик. Но я рада, что этот столик не сгорел.

Это антиквариат.

Лорен даёт Лили запрыгнуть на себя спереди, как обезьянке на дерево, чтобы она оказывается вне поля зрения камер.

Скотт поворачивается ко мне.

— Похоже, нас все-таки ждёт приватный танец.

— Что прости? — скалюсь я.

В комнате воцаряется напряженная тишина. Скотт ухмыляется.

— Вы заключили пари несколько дней назад. Я видел запись. Если кто-то заплачет во время сеанса у экстрасенса, тебе придется подарить своему парню приватный танец на коленях.

Дерьмо. Блядь. Дерьмо...

— Лили на самом деле не плакала, — сразу отмечаю я.

Лорен немного сдвигает её, и я вижу его футболку, мокрую от её слез. Она быстро вытирает щеки, пытаясь скрыть свою печаль, но та остается. Я забываю, что Лорен не на моей стороне. Что уж там, это он предложил пари.

Я огрызаюсь на Ло: — Ты должен чувствовать себя ужасно за то, что наживаешься на её эмоциях.

— Она присутствовала там, когда ты заключала пари, — напоминает он мне. — Приватный танец переносится на потом? Мы с Лили хотим место в первом ряду.

Лили бормочет что-то похожее на «только если она захочет».

— Хорошо, — говорю я, когда рука Коннора касается моей талии.

Я отстраняюсь от его прикосновения, беспокойство греет мою шею сильнее, чем маленький пожар.Мне придется извиваться на нём. Публично. С миллионами людей, которые потом будут смотреть это по телевизору. Ох... Твою мать...

Единственный плюс: первый эпизод выходит в эфир в феврале, через месяц. Так что у меня есть немного времени, прежде чем люди станут свидетелями моей неспособности эротически двигать бедрами.

— Кажется, мы что-то пропустили, — говорит Дэйзи Райку.

Он смотрит на неё сверху вниз.

— Видимо, блядь, в последнее время я пропускаю много чего.

Она отворачивается от него, и когда замечает, что я наблюдаю за ней, просто улыбается мне. Я думаю, Райк беспокоится о ней. Мы все беспокоимся. Есть небольшой страх, что она станет такой же, как Лили, зависимой от секса и компульсивной. Всё это внимание СМИ влияет на неё в школе так, как никто не догадывается. Дэйзи не хочет говорить с нами об этом. И она вполне может выпустить пар не самым лучшим образом.

Лорен выносит Лили из гостиной и поднимается по лестнице, её ноги обхватывают его талию. За ними следует грузный Бен.

Я слегка поворачиваюсь, и моя рука ударяет камеру. У пузатого Бретта на лице большая самодовольная ухмылка, как будто он тоже выиграл пари. Ну, думаю, тут все выиграли, кроме меня.

— Сотри эту улыбку, Бретт, пока я не превратила её в постоянную хмурость.

Моя угроза звучит серьезно (на самом деле это не так), но я достаточно раздражена, чтобы чувствовать, что я действительно могу нанести ущерб вселенского масштаба.

Я оглядываю журнальный столик. Белая пена. Обугленные салфетки. Подгоревшая еда. Грязные тарелки. Перевернутый пуфик. Это что, пятно на ковре? Ох...

— Я всё уберу, — говорит мне Коннор.

— Я помогу, — добавляет Скотт.

Коннор бросает на него взгляд.

— Что? — Скотт улыбается. — Я теперь здесь живу. Могу же протянуть руку помощи.

У меня такое чувство, что я получу от Скотта намного больше, чем просто «руку помощи».

Шесть месяцев. Шесть месяцев.

Если я буду повторять это, может, они не будут казаться такими длинными.

6. Коннор Кобальт

.

Это пустая трата времени.

Эта мысль появляется вновь, пока я слушаю, как очередной член совета директоров Cobalt Inc. бубнит о рекламе и ангельских инвесторах. У меня возникает желание встать и дать всем понять, что они успешно портят беседу.

Но я этого не делаю.

Это самые высокопоставленные сотрудники компании. Если есть хоть какая-то надежда взять бразды правления Cobalt Inc. в свои руки, не выглядя так, будто я незаслуженно унаследовал её, мне придется прикусить язык. Компании принадлежат такие бренды, как MagNetic, краски Smith & Keller и другие прибыльные дочерние предприятия — то, что набивало мои карманы с самого рождения.

Я изо всех сил изображаю интерес, но я сижу во главе длинного стола для совещаний, за которым сидят двадцать мужчин среднего возраста. Во время этих встреч я временно исполняю обязанности моей матери — должность, которую она предоставила мне два года назад. На самом деле, она ничего не значит.

На бумаге я все еще просто её сын. Это всего лишь проверка.

Моя мать никогда не спешила расставаться с империей, которую она построила с нуля. Чтобы стать членом совета директоров, стать генеральным директором и получить её акции, я должен проявить себя. Например, эти встречи или определенные задания, которые она дает мне в самые неподходящие моменты. Мой мобильный телефон всегда в кармане, грозящий вот-вот разорваться.

Я всё время жду внезапного поручения развлечь её деловых партнеров или друга семьи. И я всегда благодарен, когда она решает оставить меня одного хотя бы на ночь.

Я делаю «заметки» на маленьком планшете, лежащем у меня на коленях. На самом деле, я набрасываю задание, которое мне нужно будет выполнить сегодня вечером для одного из моих бизнес-курсов в Уортоне. Может, я и закончил Пенн в прошлом году, но теперь я в высшей лиге — аспирантура. Я хочу получить степень МДА. Мне это не нужно. Не совсем.

Я стану генеральным директором Cobalt Inc. со степенью или без неё. Но уважение, которого я жажду, не будет дано мне так просто.

Мой телефон вибрирует в штанах, достаточно громко, чтобы Стив Бальм, главный исполнительный директор и самый уважаемый член совета моей матери, прервал свою дискуссию о «пальчиковых красках». Стив разглагольствовал о базовых цветах и сердцах детей во всем мире. Он хочет переплюнуть Crayola(бренд художественных изделий).Он этого не сказал, но я читаю между строк.

— Мы тебе не мешаем, Коннор? — спрашивает Стив, его седые брови нахмурены критически. У нас со Стивом долгая история. Думаю, она началась с самого рождения, когда его сделали моим крестным отцом.

Я не тянусь за своим телефоном.

— Разве я что-то сказал? — возражаю я.

Я нажимаю кнопку отключения звука, прежде чем телефон успевает снова начать вибрировать.

— Ты не собираешься ответить? — Гэри Холмс, коренастый член совета директоров, спрашивает находясь через несколько стульев от меня. — Возможно, звонят из Голливуда. Ты ведь теперь кинозвезда, не так ли?

Негромкое хихиканье проносится по комнате. Они шутят, потому что знали меня, когда мне было семь лет, когда мама водила меня по коридорам.

В их глазах я мальчик.

Мне не переубедить их, если я буду спорить, бить себя кулаками в грудь и требовать, чтобы меня воспринимали всерьез. Поэтому я обращаюсь к Стиву.

— Если вы хотите загнать компанию в гроб, то, конечно, потратьте миллионы из нашего исследовательского фонда на поиск непатентованной краски для пальцев, безопасной для здоровья.

Стив не показывает, согласен он или нет, его лицо такое же бесстрастное, как и мое.

— Катарина хочет расширения, — Стив направляет заявление в зал заседаний. — Она даёт нам неделю, чтобы мы предложилиреальныеварианты, чтобы вывести Colbalt Inc. на новый уровень.

— Мы могли бы просто лечь в постель с Fizzle, — говорит Гэри, — Коннор уже прошел четверть пути туда.

Прежде чем комната успевает разразиться очередной волной смеха, я спрашиваю: — И что мы будем делать с Fizzle? Мы — компания по производству красок и магнитов. Должны ли мы отравлять потребителей нашими магнитными банками с содовой?

Все молчат, глаза перебегают с одного на другого. Я не отвожу взгляд от Гэри, когда он краснеет и сползает глубже в кресло.

Я выпрямляюсь, молча напоминая всем, что в комнатенеребенок.

— Это была шутка, — говорит Гэри, оправдываясь.

Он смотрит на Стива в поисках поддержки, но мой крестный отец никогда не предлагает ему спасательный жилет. Если ты тонешь, то тонешь, мать твою.

— Если только они не касаются полезных предложений, держи свои шутки при себе, — резко говорю я.

Теперья вытаскиваю телефон из кармана. Сообщение...

Роуз:Вирджиния Вульф, Джейн Остин, Энн Бронте.

Уголки моих губ предательски поднимаются, и мне требуются все силы, чтобы не улыбнуться. Я начинаю печатать и говорить одновременно.

— Катарина только что сообщила мне, что она уже по пути сюда, — я вру.

Хотя, быстро прочитав утром электронное письмо, я знаю, что она приедет позже.

Коннор:Трахну. Убью. Женюсь.

Я набираю ответ и нажимаю «отправить», а затем кладу телефон в карман.

— Есть еще какие-нибудь потрясающие идеи, Гэри? — спрашивает Стив.

Ивотоно. Его мнение. Я встречаю его взгляд, и он слегка кивает, давая мне понять, что согласен со мной. Я не вздыхаю с облегчением. Это всего лишь одно совещание из многих.

Катарина прибывает всего через пять минут, и после того, как Стив сообщает ей краткую сводку, члены совета директоров покидают конференц-зал. Оставляя меня наедине с моей матерью.

Ее крашеные огненно-рыжие волосы волнами рассыпаются по плечам. Она занимает место в свободном кресле Стива по правую руку от меня. Это будет не быстрый разговор, но я уже говорил с ней о реалити-шоу.

Я изложил все «за» и «против» в электронной таблице, изложив все причины, по которым я должен участвовать в шоу. В основном, для пользы Cobalt Inc. Реклама. Придать лицо нашему бренду. Это то, чего хотела моя мать, но никогда не могла сделать.

Единственный риск — плохая репутация в СМИ. Акции Fizzle и Hale Co. значительно упали после того, как о сексуальных пристрастиях Лили стало известно всем. Я был достаточно отдалён от сестры Роуз, чтобы Cobalt Inc. не пострадала, но я сближаюсь с Кэллоуэями. Моя мать высказала свое легкое неодобрение. Она не любит рисковать и пачкать руки. Но именно поэтому у неё есть я.

— Где камеры? — спрашивает она, не церемонясь.

— У нас только три оператора, — снова объясняю я. — Они не будут следить за мной, если я не буду с кем-то из них. Так что если ты беспокоишься, что они войдут в это здание...

— Нет, — она достает свой смартфон и одновременно печатает письмо, пока разговаривает со мной. — Я беспокоюсь о том, что эта девушка погубит тебя.

— Ее зовут Роуз, и она не собирается менягубить.

Она никогда не встречалась с ней, но они обе давят на меня, чтобы я позволил им выпить вместе кофе или пообедать. Я просто вижу, что ничего хорошего из этого не выйдет. И поэтому я оправдываюсь тем, что у моей мамы никогда не бывает времени увидеться с Роуз. А у Роуз нет времени видеться с моей матерью. Это дерьмовое решение, но я уверен, что они возненавидят друг друга. Я также уверен, что Катарина попытается вытеснить Роуз из моей жизни, а я хочу, чтобы она была рядом со мной.

Моя мама кладет телефон в карман, и её глаза темнеют от недовольства.

— Она сильная девушка, которая начала свой собственный бизнес в подростковом возрасте. Она целеустремленная, независимая и амбициозная.

Всё то, чем я восхищаюсь, и всё же я знаю, что она собирается превратить каждое качество в нечто ужасное и неправильное.

— У работающих женщин нет мужчин. Мы не можем поддерживать отношения. Мы замужем за своей карьерой, — она объявляет каждое предложение, вбивая в окружающую меня реальность, как гвоздь в крышку гроба. — Детей, которые у нас есть, отправляют в интернаты или воспитывают няни. Это та жизнь, которую я хотела, даже при условии, что мне придётся пожертвовать моим мужем и ребёнком. Тебе не нужно такое, Коннор. Ты умнее этого.

Я отказываюсь смотреть на стол, отводить взгляд от ее тёмно-синих глаз. Я встречаю её властный взгляд своим. Ее слова могут в какой-то степени и влиять на меня, но я никогда не покажу этого.

Я не часто говорю с мамой о своих отношениях, и любое упоминание о Роуз обычно сопровождается каким-то пренебрежительным фырканьем и безразличным отнекиванием. Когда я сказал ей, что переезжаю к Роуз, она не разговаривала со мной несколько недель. Она бы предпочла, чтобы моя девушка переехалако мне. А не наоборот. Я был готов перевернуть свою жизнь ради Роуз, и, по словам Катарины Кобальт, другие девушки с радостью бы вошли бы в мой дом. В её глазах я выбрал дорогу, которая мне не выгодна.

Мне приходилось обращаться к Стиву Бальму в качестве посредника, чтобы просто разговаривать с ней в тот период.

Наше общение возобновилось только после того, как я рассказал о реалити-шоу и о том, как оно может помочь Cobalt Inc., если я сделаю верные шаги.

— Тебе нужно обратить свое внимание на такую девушку, как Кэролайн Хаверфорд, — говорит она.

Я про себя гримасничаю, но не подаю виду, что её имя вонзает ножи в мой позвоночник. Я встречался с Кэролайн. Я трахал Кэролайн. Но это был бизнес. Как мои отношения с матерью. Как моя жизнь.

Разве это так плохо: хотеть чего-то настоящего?

— Я с Роуз, — говорю я твердо. — Это не изменится.

Её ногти стучат по столу, она недовольна. Катарина Кобальт всегда получает то, что хочет, и это первый раз, когда я дал по тормозам, не желая выполнять её просьбы.

— Кэролайн будет рядом с тобой. У нее будет время для тебя. У Роуз — нет. Вы станете обижаться и злиться друг на друга. И пройдут годы, и ты поймешь, что спишь рядом с незнакомкой.

— Мы все еще говорим омоихотношениях? — спрашиваю я, приподняв бровь.

Ее губы плотно сжимаются.

— Ты любишь её?

— Любовь — это иррациональное чувство, — говорю я. Я ненавижу то, что я действительно верю в эти слова. — Она заставляет умных людей совершать глупые поступки. Мои отношения с Роуз... стимулируют.

Кажется, я социопат.Чёрт побери.Мне нужно увидеться с Фредериком.

— Хорошо, — кивнув, говорит моя мать. — Не нужно превращать это в трагическую шекспировскую сказку. По крайней мере, она еще не подпортила твой разум.

Моя мать поднимается со стула и поправляет юбку-карандаш.

— Я бы хотела с ней встретиться, — говорит она мне в тысячный раз. — Назначь встречу с Марси, а если не назначишь, я сама позвоню Роуз. Нам больше не нужно, чтобы ты врал для нас.

Её каблуки цокают, оставляя меня представлять предстоящую встречу Катарины Кобальт и Роуз Кэллоуэй.

Будут крики. Вопли. Возможно, кровопролитие.

Хотя она и выносливая, я не уверен, что Роуз выйдет победительницей на этот раз.

Звонит мой мобильный телефон, и я вижу, как на экране мелькает имя.Скотт Ван Райт.Замечательно.

Когда я отвечаю на звонок, я убеждаюсь, что начинаю разговор первым.

— Скотт, как мило, что ты позвонил, я уже начал подозревать, что я тебе не очень-то и нравлюсь.

— С чего ты это взял?

Ты хочешь трахнуть мою девушку.

— Тебе больше нравится Роуз.

Я использую приманку, проверяя его реакцию.

— Да, она мне нравится больше, — говорит он. — Она красивее.

Я жду, что он добавит что-нибудь грубое, типа «и у нее есть киска», но он этого не делает. Либо я слишком долго общался с вульгарными людьми, либо он сам себя сдерживает.

— Многие мужчины с этим не согласятся, — говорю я вскользь. — Так к чему такой неожиданный звонок?

— Я покупаю продукты в продуктовом магазине. Решил взять что-нибудь из любимого Роуз. Что ей нравится?

— Я.

Он смеется.

— Этот телефонный разговор записывается, ты знаешь. Я включил громкую связь.

Он говорит это так, будто поймал меня в ловушку.

— Она также любит мой член, мои волосы, мой мозг, мое тело…

— Да, она любит тебя так сильно, чтодо сих пордевственница.

Должно быть, он узнал это из интервью. Или, может быть, из видеозаписи, где кто-то об этом упоминает. Роуз совсем не стыдится того, что она девственница, так что я мог представить, как она признается в этом перед камерами.

— А ты — её бывший парень, — говорю я безучастно. — У неё проблемы с интимной жизнью, и не так уж далеко нужно ходить, чтобы сделать вывод, что это из-за твоей импотенции.

Все это неправда, но я надеюсь, что он пропустит это в эфир.

Сомневаюсь.

Он фыркает.

— О, и она любит темный шоколад, — говорю я.

— Я лучше просто захвачу презервативы. Что думаешь?

Я крепче сжимаю телефон.

— Ты спрашиваешь моего разрешения на секс? Это любезно. И ответ — нет. Я уже занят.

Он сухо смеется.

— Ты чертов мудак.

— Меня называли и похуже, — говорю я, мой голос по-прежнему спокоен. — Но я мудак с девушкой. И она не надувная.

— Увидимся в таунхаусе, — говорит он, игнорируя мой комментарий. — Ты вернешься очень поздно, да? У тебя работа, колледж. Всё это дерьмо. Не волнуйся, приятель. Я составлю компанию девочкам.

Он кладет трубку, и я прокручиваю в голове весь разговор. Он раздражает меня больше, чем любой другой человек, и тот факт, что мне не нужно производить на него впечатление, развязывает мне язык.

Он позвонил мне. Чтобы позлить меня.

И это работает.

7. Роуз Кэллоуэй

.

— Ты не должна смотреть на камеры, — напоминаю я Лили в тысячный раз.

Она пытается не обращать внимания на Бена и Бретта, снимающих нас с двух разных ракурсов, но я вижу, что ей от них не по себе.

По крайней мере, без Лорена рядом.

Её парень, кажется, отвлекает её от всего остального, успокаивая её нервы до состояния умиротворенной лужицы.

Лили ходит за мной, пока я суечусь на кухне и готовлю салат «Кобб», чтобы взять его с собой в офис Calloway Couture. Я стараюсь не заострять внимания на том, почему она приклеилась к моему бедру.

Она наклоняется, чтобы прошептать:

— А что, если у меня в носу козявка или что-то еще? — её глаза снова тревожно перебегают на объектив. — Или что, если я испачкаю всё лицо соусом, сыром или арахисовым маслом? Я грязнуля. Они будут использовать эти материалы?

Я кладу морковь на кухонную столешницу и, когда поворачиваюсь, снова почти врезаюсь в неё. Она отступает, и я кладу руки ей на плечи.

— Я не могу контролировать монтаж, — говорю я ей вочереднойэнный раз.

Я также хочу сказать ей, что она не обязана это делать. Что если она захочет уйти из шоу, я буду в порядке. Я буду счастлива.

Но это не совсем правда.

Успех Calloway Couture зависит от этого шоу, а успех шоу зависит от Лили и Лорена.

— Я переживу это, — говорит она, хорошо читая моё выражение лица. — Это просто что-то новое. Новое всегда пугает, знаешь? Ну, ты, наверное, не знаешь, — она нервно смеется. — Ты ничего не боишься.

Это тоже неправда.Не так давно я была напугана. В ужасе. Кто-то — я не буду называть его имени—засунул мне в рот большой палец. И, кажется, мне это понравилось.

Мой телефон жужжит на стойке, и я вытираю руки о полотенце, прежде чем провести по экрану. У меня два новых сообщения.

Первое:

Мама:5 месяцев и 20 дней до свадьбы.

Я уже даже не удивляюсь. Я получаю от неё ежедневный обратный отсчет, напоминающий мне, что я взяла на себя ответственность за планирование свадьбы Лили.

Я открываю второе сообщение, чтобы отвлечься от всех дел, которые мне ещё предстоит сделать.

Коннор:Прекрасный принц, Робин Гуд, Чудовище.

Серьёзно? Я отправила ему трёх блестящих писательниц, а он дает мне диснеевских персонажей на выбор? О, он развязывает войну.

Я быстро набираю текст, даже не задумываясь о своем выборе.

Роуз:Убью. Выйду замуж. Трахну.

Менее чем через минуту после того, как я нажала кнопку «отправить», я получаю ещё одно сообщение.

Коннор:Ты бы трахнула Чудовище вместо Робин Гуда? Поясни.

Роуз:Ты даже не собираешься упомянуть, что я убила Прекрасного Принца?

Смена темы разговора в переписке — моя специализация.

Коннор:Неудивительно. Я бы тоже убил Прекрасного Принца. Вечная вера, что каждую девушку нужно спасать из башни. Он засранец.

Я улыбаюсь, мой желудок волнительно напрягается от его слов.

— Это Коннор? — спрашивает Лили, с подозрением глядя на мою улыбку.

Мои губы выпрямляются, и она выглядывает из-за моего плеча, пытаясь прочитать текст. Я прижимаю телефон к груди, и её глаза забавно поблескивают.

— Вы переписываетесь непристойностями? — спрашивает она с озорством.

А должна ли я?Какая пара переписывается о том, как убить Прекрасного Принца? Если я серьезно проанализирую свои отношения с Коннором, то они окажутся ближе к странным, нежели к нормальным.

Мой телефон снова жужжит, но я не отнимаю его от моей блузки.

— О чем вы с Ло переписываетесь?

Ее лицо погружается в раздумья.

— Ну,япишу ему о том, что хотела бы сделать. И он обычно отвечает простым «окей», даже если иногда он и огромный лжец, и мы все равно этого не делаем, — она пожимает плечами, — он всегда пишет кратко, — её улыбка становится ярче при следующей мысли. — Ноиногдаон рандомно присылает мне вот такие сообщения… — она показывает пальцем, чтобы я подождала, а другой рукой открывает свой телефон. В старом устройстве нет ни интернета, ни приложений. Чем меньше у нее соблазнов посмотреть порно, тем лучше. — Вот что он написал мне на прошлой неделе.

Она подносит телефон к моему лицу. Камеры Бретта и Бена пытаются увеличить экран. Лили защитно закрывает его рукой.

Я быстро читаю текст:

Ло:Я скучаю по твоей киске.

Как красноречиво. Лили практически сияет.

— Он не пишет сообщения с прелюдией, — объясняет она, — поэтому, когда он присылает что-то грязное, это словно Рождество.

Она показывает на мой телефон.

— А что у тебя?

— Кое-что по работе, — уклончиво отвечаю я.

Я набираю ответ:

Роуз:Робин Гуд — потаскун. Я бы хотела присоединиться к Веселым разбойникам, а не стать очередным номером в его послужном списке. Чудовище, вероятно, девственник.

Как только я нажимаю кнопку «отправить», мой желудок сворачивается. Какого черта я натворила? Я виню Лили, которая заглядывает мне через плечо, пока я печатаю, отвлекая меня от перечитывания сообщения.

Я только что призналась, что хочу заняться сексом с девственником.

Коннорнедевственник.

У меня нет времени на раздумья. Звонят в дверь. Я бегу через кухню и гостиную, чтобы ответить, оставив Лили у холодильника. Я оглядываюсь на секунду, чтобы убедиться, что она не растеряется без моего присутствия. Я расслабляюсь, когда вижу, что она сосредоточилась на моем салате, нарезая огурец.

Бен следует за мной со своей камерой, и без Лили, постоянно смотрящей в объектив, мне легче притвориться, что он невидимка.

Когда я открываю дверь, всё мое настроение меняется. Надеюсь, от меня исходит моё «я скорее убью целый кипу морских черепах, чем буду рядом с тобой». Губы Скотта Ван Райта растягиваются в наглую, самоуверенную улыбку.

Наверное, я делаю что-то не так.

— Большинство девушек, открывая дверь, говорятпривет, — говорит он.

— Разве у тебя нет работы?

— Ты — моя работа, Роуз.

Отлично. Я всё ещё не до конца осознала тот факт, что Скотт живет с нами. Я просыпалась в пять утра с Коннором только для того, чтобы воспользоваться душем, пока никто другой (в основном, Скотт) не проснулся, чтобы посмотреть на очертания моего обнаженного тела.Я знаю, что можно разглядеть силуэты через матовое стекло. Я не идиотка.

А теперь он здесь.

Он всегда будет рядом, я понимаю. Я просто должна смириться с этим.

Он протягивает целлофановые пакеты с продуктами.

— Я пришёл с миром.

Его взгляд опускается на мою темно-синюю блузку с позолоченными пуговицами на плечах. Вырез чуть ниже, чем тот, что у меня был на встрече с экстрасенсом, но золотое ожерелье исчезает между грудей, цепочка подчеркивает мои груди 3 размера больше, чем обычно.

— Я вижу, ты сменила гардероб. Мы покинули женский монастырь и теперь учимся в начальной школе. Не идеально, но мы близки.

Я пытаюсь захлопнуть перед ним дверь. Его руки заняты продуктами, поэтому ему приходится использовать ногу, чтобы держать её открытой.

— Ещё раз заговоришь о моей одежде, — рычу я, — и мы просто посмотрим, насколько близко моя нога окажется к твоей заднице.

— Справедливо, — говорит он легко, без язвительной нотки.

Думаю, он просто пытается выиграть время, чтобы не пролить молоко на пол.

Я делаю глубокий вдох и открываю дверь шире, провожая его на кухню.

Лили отводит глаза от тарелки с салатом, с большим вопросительным взглядом. Она не оставалась наедине со Скоттом без присутствия Лорена. Но это был лишь вопрос времени. У всех есть места, где нужно быть в течение дня.

Мне: в Calloway Couture в Нью-Йорке. Поездки на работу убивают меня, поэтому я сняла офис в Филадельфии. Но раз в неделю я заглядываю в главный офис, чтобы проверить, как там дела.

Коннору: В Пенсильвании или в Cobalt Inc. в Филадельфии.

Лорену: Его бизнес по выпуску комиксов в Филадельфии.

Дэйзи: В подготовительной школе в Филадельфии.

Райку: Ну, я не совсем уверена, где он, черт возьми, бывает. Может быть, занимается скалолазанием в спортзале. Он выпустился в прошлом году, как и я, но не сдвинулся ни на один шаг, чтобы что-то сделать со своим дипломом журналиста. Он даже перестал работать вThe Philadelphia Chronicle.

А ещё есть Лили.

Теперь, когда она посещает онлайн-занятия в Принстоне, она остается дома одна. Я переживаю из-за того, что Лили проводит так много времени со Скоттом. Может быть, я смогу убедить её ездить со мной в офис Calloway Couture.

Скотт ставит целлофановые пакеты на кухонную столешницу, и Лили уходит с его пути, избегая его глаз, его тела, всего, что принадлежит ему.

— Я не кусаюсь, — говорит ей Скотт.

— Я знаю, я просто… — её взгляд остается твердо устремленным в землю.

Хмурясь, на лбу у него появляются морщины.

Уверена, что он представлял себе мою страдающую сексуальной зависимостью сестру, уверенной, раскрепощенной девушкой, которая падает на колени при виде члена. Большинство людей так и думают. Достаточно пятиминутного разговора, чтобы понять, что моя сестра ничего из этого не представляет. Она застенчивая, нервная и страдает от социофобии. Она уверена в себе только в сексе.

Иногда мне кажется, что мы противоположности.

— Она стесняется, — говорю я за неё. — Не принимай это на свой счет.

— Застенчивая сексуально зависимая? — он смотрит на Лили так, будто она вообще не существующий вид. — Ты что, чёрт возьми, издеваешься надо мной?

Она почти мгновенно краснеет, а я хмурюсь.

— Оставь её в покое.

Лили поднимает руки.

— Нет, все в порядке. Я хочу объясниться… — её взгляд метнулся к камерам.

— Не смотри в объектив, — отчитывает её Скотт, словно она ребенок. — Это несложная задача, милая.

— Можешь ты хоть раз сказать что-нибудь так, чтобы не казаться свиньей? — спрашиваю я.

Он ухмыляется, как будто я предложила ему отсосать.Оххх. Я — испытание, я понимаю это. Я — сука, которую он хочет заманить в ловушку. Но по правде мои оскорбления не должны никого так сильно заводить. Если я начну делать ему комплименты, потеряет ли он вдруг интерес?

Лили уделяет Скотту внимание.

— Я хочу, чтобы у зрителей было настоящее, правдивое представление сексуальной зависимости. Хотя бы одна история. Моя история. Может быть, если найдется ещё одна девушка, похожая на меня, она не будет чувствовать себя такой одинокой.

— Хорошо, — говорит Скотт, кивая. — Я поверю. Какого черта ты выглядишь испуганной рядом со мной? Разве ты не должна сейчас хотеть опуститься на колени? — он открывает холодильник и ставит на полку сметану и молоко.

— Я прохожу курс реабилитации, — возражает Лили. — У меня есть парень. Я не хочу заниматься сексом ни с кем, кроме него. Так что нет, у меня нет никакого желания вставать перед тобой на колени. И я всегда была застенчивой. Просто не... во время...этого.

Она говорила мне, что во время секса чувствует себя совершенно другим человеком: раскрепощенной, сильной. Это единственное, что, по её мнению, у неё хорошо получается, и она приняла это знание близко к сердцу. После секса её захлёстывает стыд, она думает, что никогда не сможет добиться чего-то большего, что она и правда просто шлюха, что её единственный талант в жизни — это трахаться. И этот образ становится для неё навязчивым, вплоть до нездорового состояния. Женщина, которая великолепна в сексе, у которой его в пять раз больше, чем у среднестатистического мужчины — это не то, чем она может хвалиться. Не в обществе, которое легко навешивает на нее ярлык шлюхи.

Жизнь Лили наполнена унижением. В этом нет никакого успеха.

И мне бы хотелось защитить её, но нельзя оградить девушку от мира, не забрав её из него.

— Ты даже не можешь произнести словосекс? — говорит Скотт насмехаясь. — Господи Иисусе.

Она заправляет прядь волос за ухо и поворачивается ко мне, пытаясь не обращать на него внимания, но я вижу, как обида тенью ложится на её лицо.

— Я пойду делать домашнее задание, — говорит она тоненьким голосом.

— Эй… — я вытираю руки о полотенце и касаюсь её плеча, прежде чем она уходит. — Не слушай его, — шепчу я. — Он отвратителен.

— Я знаю. Коннор сказал мне то же самое сегодня утром.

Я хмурюсь.

— Серьёзно?

— Да, он сказал, что Скотт будет смеяться надо мной, а я просто должна помнить, что все ненавидят Скотта и любят меня, — она смеется, но её глаза наполняются слезами. Она вытирает их, прежде чем они скатываются. — Я не хотела так много плакать на этой неделе, честно. Думаю, у меня месячные. Я могу использовать это как оправдание, верно?

Я обнимаю её, даже если мои объятия довольно жёсткие. Моё сердце разрывается за неё каждый раз, когда кто-то осуждает её зависимость. Как будто это глупая шутка. Это не так. И она не ужасная, не странная и не жалкая из-за того, что чувствует. Если бы мир каждый день клеветал на моё имя в социальных сетях, я бы страдала больше, чем на парочку пролитых слез в неделю.

— Ты позвонишь Ло? — спрашиваю я. Хотя он меня раздражает, он всегда говорит правильные вещи, чтобы поднять ей настроение.

— Да, думаю, позвоню, — она обнимает меня ещё раз, прежде чем уйти в свою комнату. И оставляет меня наедине со Скоттом.

Мой гнев закипает внутри меня, и у меня возникает желание открыть ящики и найти зазубренный нож, чтобы махнуть им над его членом. Я поворачиваюсь обратно к большому холодильнику и замечаю, что Скотт почти опустошил все пакеты с продуктами.

— Ты мерзкий человек, — говорю я ему холодно, — и я могла бы разорвать тебя на части прямо сейчас, но на самом деле мне тебя жаль.

— Почему это? — он сужает глаза и закрывает дверь кладовки.

— Потому что ты только что оскорбил единственную девушку, к которой тебе не следовало приставать. Попав в черный список Лорена Хэйла, ты, как правило, никогда не выходишь из него.

— Парень с острыми скулами, верно? — размышляет Скотт, как будто он не знает этого двадцатидвухлетнего парня, о котором говорят во всех новостях, с которым он виделся и живет вместе. — Он не выглядит таким уж угрожающим.

— Он превратит твою жизнь в ад, — говорю я, улыбаясь, — на шестьдолгихмесяцев.

— Ну, пока ты празднуешь мою кончину… — он лезет в последний пакет и протягивает мне шоколадку, — я купил тебе это. Я слышал, что это твой любимый.

Моя улыбка только расширяется, когда я верчу темный шоколад в своих руках.Коннор. Мои глаза поднимаются на Скотта.

— Я презираю тёмный шоколад. Но неплохая попытка.

Он сжимает свою челюсть, когда я пихаю шоколадку в его грудь.

Я направляюсь к лестнице и чувствую его разгоряченный взгляд, приклеенный к моей заднице во время моего недолгого пути вверх.

Я не осмеливаюсь оглянуться, чтобы проверить.

Он ни за что не заберёт мою победу.

8. Коннор Кобальт

.

У съемочной группы обеденный перерыв, поэтому единственные камеры, которые нас снимают, прикреплены к стенам и потолку. Это приносит небольшое облегчение: не нужно игнорировать кого-то в комнате.

Райк, Ло и я находимся на самом нижнем этаже таунхауса. Несколько дней назад Дэйзи обнаружила двух крыс, пищащих в её шкафу, и фекалии в её ботинках. Если бы это была Роуз, дом бы перевернулся вверх дном. Но Дэйзи отнеслась ко всему этому спокойно и только упомянула про это Райку. Она хотела, чтобы мы разобрались с этим вопросом, не тревожа её сестер.

Поэтому я прислонился к стене, а Ло присел на корточки перед погребом с мусорным пакетом. Райк исчез внутри погреба высотой в 90 сантиметров, поверхность которого была покрыта черноземом, а из-за маленькой квадратной двери доносилась сильная вонь от плесени и грибка.

Мы ждём, пока Райк проверит мышеловки, которые мы установили.

— Ты выглядишь дерьмово, — красноречиво говорит мне Лорен.

Он прав. Тёмные круги под моими глазами, и если бы не стена, поддерживающая вес моего тела, я бы лежал на земле. Меня подпитывают два часа сна. В субботу я планировал, что наверстаю упущенное сегодня утром, но получил неожиданное сообщение от матери. Я должен был пригласить на завтрак главную рекламную команду Cobalt Inc. и поговорить о продакт-плейсменте.

Наверное, сейчас я мог бы вздремнуть, однако вместо этого я потягиваю кофе. Я бы не хотел пропуститьтакое.

Наблюдать, как Райк шарит по заросшему паутиной участку в поисках дохлой крысы. Я улыбаюсь.К черту сон. В жизни важнее всего мелочи.

— Я выпускник, пытающийся возглавить многомиллиардную компанию, — говорю я Ло. — Если бы я не выглядел дерьмово, я бы сидел на наркотиках.

Я слышу, как Райк бьется головой о трубу.

—Да черт бы меня побрал(ориг. Fuck me, что дословно означает Трахните меня, используется игра слов),— ругается он.

— Уже предаешься утехам с крысами? — спрашиваю я, обхватывая теплую кружку.

— Иди нахуй, Кобальт, — говорит он ворча и медленно двигаясь. — Самый низкий из нас должен был лезть сюда.

Ло тут же обижается.

— Если бы я знал, что ты будешь строить из себя мученика, я бы сделал это сам, я же всего на три сантиметра короче тебя,бро.

Райк снова ударяется головой и издает недовольный рык.

— Я всё ещё метр, блядь, девяносто два.

Ло опирается руками на бедра, приседая и наблюдая за братом через дверь.

— Кроме того, что ты великан, почему так долго? Ты установил ловушку. Ты должен знать, где она.

— Она, должно быть, унесла ловушку с собой.

— Просто используй свой нос, — предлагаю я. — У собак самое лучшее обоняние.

Ло смеется, а я спокойно делаю еще один глоток своего кофе.

— Отъебись, — ругается Райк, что через стену звучит не так уж угрожающе.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его и быстро читаю сообщение.

Роуз:Ты уже говорил с Лореном про *это*?

Я не удивлен, что Роуз вернулась к зацикливанию на проблемах Лили и Лорена. Ей нравится заботиться о своих сестрах, но я считаю, что сосредоточенность на Лили и Ло отвлекает её от решения собственных проблем.

Пишу ответ:Сделаю это прямо сейчас.

Одной проблемой, которой она одержима, меньше, одним источника стресса в её жизни меньше. Я убираю телефон в карман и, обращаясь к Ло, задаю вопрос Роуз как от себя лично.

— Лили занимается сексом больше, чем обычно, верно?

Роуз про это не знает, но Ло на удивление откровенничает про секс с Лили. Им движет страх, что он снова начнёт поощрять ее зависимость, и ему помогает то, что он прислушивается к моим мудрым советам.

— Нет, но она хочет этого, — он встает, мусорный пакет всё ещё в руке. — Всё это гребаное реалити-шоу выводит её из себя. И она заглушает свою тревогу сексом, что означает, что я не буду трахаться в течение следующей недели, и она получит только мои пальцы, — он смотрит на камеру, прикрепленную к углу потолка и стены, и машет в объектив. Затем он подмигивает.

И именнопоэтомуэто шоу будет популярным. Отсутствие цензуры — это именно то, что сделает шоу лучше.

— То есть вы не занимаетесь сексом? — говорю я, не добавляя в тон никакого недоверия, хотя оно и звенит у меня в голове.

Они почти всегда трахаются ночью и утром. Это достаточно легко услышать через стены.

Лорен потирает затылок, вероятно, пытаясь решить, будет он лгать или нет.

Когда он опускает руку, он говорит: — Нет, я имею в виду… — он делает вдох, и я терпеливо жду, — мы трахались на днях. После этого она была немного навязчива, поэтому я хочу, чтобы она воздержалась три или четыре дня, и посмотреть, как она справляется.

— И при этом вы пользовались презервативами? — спрашиваю я.

Он замолкает на секунду, а потом стучит кулаком по стене.

— Райк, поторопись, блядь.

— Ло, — говорю я.

Он смотрит на меня горящими глазами.

— Этот разговор окончен.

— Я пытаюсь представить, как Лили будет выглядеть беременной, — говорю я как бы невзначай. — Все её тело округлится или только живот?

— По крайней мере, я занимаюсь сексом, — парирует Ло, в его голосе звучит чистая озлобленность. — Как давно тытрахаешьсвою руку?

Он сжимает челюсть, когда произносит эти слова, сдерживая раздражение. Ло умеет задевать людей словами, и он стал лучше с нашей первой встречи. Тогда он был пьяным мудаком. Просто и ясно. Теперь он трезвый мудак, который сожалеет, когда его фильтрование базара не работает должным образом.

К его счастью, меня трудно вывести из себя.

— Мы с моей рукой давно ладим, — говорю я непринужденно и даже улыбаюсь.

Кажется, он успокаивается, когда осознает, что не оттолкнул меня.

— Я не твой брат, — я указываю на погреб, в котором Райк успешно исчез. — Я не собираюсь осуждать тебя за то, что ты сделал глупость. Но я встречаюсь со старшей сестрой твоей девушки, так что мои собственные яйца на кону.

Он кивает, как будто понимает.

— Таковы последствия деления постели с дьяволицей.

— И она мне, блядь, нравится, — возражаю я, — так что сделай мою жизнь проще и используй презерватив.

Я не говорю ему, что он не готов стать отцом, что мысль (для любого из нас) о том, что Лили может забеременеть, пугает. Я не говорю ему, что алкоголизм передается по наследству или что он сейчас слишком занят, чтобы воспитывать ребенка. Он все это знает. Он слышал это тысячу раз от Роуз и от своего родного брата.

Роуз и Райк не понимают, что если повторять что-то снова и снова, то можно стать невосприимчивым к этому. Энди Уорхол использовал эту теорию в своей картине с изображением электрического стула. Он повторял изображение до тех пор, пока ты не перестал воспринимать его как нечто ужасное.

Оно теряло свой смысл.

Я не повторяю то, что уже было сказано. Я хочу, чтобы мои слова что-то значили.

Поэтому я назвал ему причину, в которой я лично заинтересован.

Я — подонок, который заботится только о себе.

Я такой, каким ему нужно, чтобы я был.

Он долго смотрит вниз, переваривая сказанное.

— Я буду более осмотрителен, — бормочет он себе под нос.

Шум из погреба прерывает наш разговор. Райк, должно быть, столкнулся сразу с тремя трубами.

Он кашляет и говорит: — Здесь так много чертовой плесени. Никто не должен жить на этом этаже, пока мы не наймем кого-нибудь для уборки.

Ло снова нагибается к двери.

— Если это твой способ заставить Дэйзи жить с тобой, можешьзабытьоб этом. Я итак с трудом перевариваю вашу дружбу.

— Ты что, блядь, издеваешься? — отвечает Райк. — Веёкомнате были крысы, она живет среди плесени, и твое первое предположение — это то, что я хочу её трахнуть?

Глаза Лорена сужаются.

— Я ничего не говорил о том, что ты хочешь трахнуть её.

Райк стонет.

Дэйзи — больная тема между ними, это очевидно. Поскольку у Райка и Лорена недолгие взаимоотношения: они познакомились всего полтора года назад, есть некое напряжение, связанное с девочками Кэллоуэй. Лорен вырос вместе с ними. Райк — нет. Естественно, Ло будет защищать Дэйзи, но проблема в том, что он постоянно увлечен Лили, всегда заботится о ней, и у него нет времени для другой девушки, даже той, которую он воспринимает как младшую сестру.

Поэтому, хотя Ло и считает, что защищает Дэйзи от своего единокровного брата, на самом деле он создает барьер между Дэйзи и единственным человеком здесь, который будет заботиться о ней в первую очередь, а не в последующую.

Но все же, я не могу выражать своё мнение на этот счёт. Я должен позволить этому развиваться естественным образом. Мое вмешательство не принесет ничего хорошего. Мои слова не найдут отклика у Ло, как бы мне этого ни хотелось. Поэтому я молчу.

— Я, блядь, тогда буду жить со Скоттом, — говорит Райк, отчетливо и громко, чтобы мы могли слышать его из туннеля. — Дэйзи может занять мою комнату. Или я останусь здесь внизу и поменяюсь с ней. Мне плевать. Никто из девочек не должен находиться среди подобного.

— А что, если она услышит, как мы с Лили трахаемся через стены? Не зря же она на самом нижнем этаже.

Райк ничего не говорит, но я практически чувствую его раздражение на расстоянии. Ло смотрит на меня через плечо, как бы спрашивая ожесточенным взглядом, прав он или нет.

— Ты не можешь оберегать от всего девушку, которой почти семнадцать, особенно если она — модель высокой моды, — говорю я, мои слова не такие резкие, как у него, и не такие грубые, как у его брата. Я на сто процентов уравновешен, невозмутим. Спокоен. Это выводит его из состояния обороны. — Она слышала и видела всё, что было у вас, если не больше. Я вызову кого-нибудь, чтобы осмотреть погреб, но пока этого не произошло, Роуз хотела бы, чтобы её сестра находилась в чистом помещении.

После минутного осмысления моих слов, Ло вздыхает и прекращает спор.

— Райк, ты будешь жить со Скоттом?

— Я сказал же, да.

— Отлично. Чем больше мы следим за этим мудаком, тем лучше, верно?

Райк говорит что-то в знак согласия, но я не могу расслышать. Он слишком сильно грохочет.

— Просто, блядь, охренительно, — ругается он, его голос становится намного громче. Он пытается вытащить свое тело из крошечного пространства.

Ло хватает Райка под руку, когда тот протискивается в дверь.

Когда он встает на ноги, он держит ловушку с мертвой крысой, хвост изуродован, как будто она волочила груз за собой.

— Мы нашли тебе новую профессию? — спрашиваю я, приподняв губы.

— По крайней мере, я могу испачкать ручки, принцесса, — он размахивает ловушкой (и висящей крысой) у моего лица.

Я даже не вздрагиваю.

Райк закатывает глаза и идет выбрасывать её в мусорный пакет.

— Подожди, — зовет Ло. — Может, мы сможем что-нибудь сделать с этой штукой.

— Нет, — говорим мы с Райком вместе.

Я сдерживаю недовольство. Несмотря на то, что Райк, возможно, один из самых умных людей, живущих в этом доме, мне не нравится соглашаться с ним. Это все равно что соглашаться со сторожевым псом вместо человека.

— Вы даже не дали мне закончить, — сердито говорит Лорен.

— Ты хочешь использовать это против Скотта, — отвечаю я.

— Он чёртов продюсер, — напоминает ему Райк. — Если ты начнешь войну со Скоттом, он может сделать тебя психопатом в шоу. Блядь, просто успокойся.

— Он заставил Лили реветь! — кричит Ло. — Я не собираюсь сидеть здесь шесть месяцев и игнорировать все дерьмо, которое он говорит. Это отличается от социальных сетей и блогов сплетников. Мы живем с этим ублюдком.

На лестнице раздаются шаги, и все мы настороженно затихаем. Когда тело появляется из-за угла, оттуда выходит Бретт, тяжело дыша, с прикрепленным к груди стедикамом, и он пробежал всего один лестничный пролет.

— Скотт хочет... чтобы вы все были в гостиной... для приватного танца, — говорит он.

Скотт Ван Райт диктует всё. Когда. Как. Где.

Я, блядь,ненавижуего.

Ло смотрит на меня, ожидая, что я кивну в знак одобрения его методов поиздеваться над Скоттом.

Я могу ненавидеть Скотта, но я ещё не дошел до этого. Я не сделаю ничего злобного или жестокого, из-за чего он окажется в психиатрической больнице, душевно разорванный в клочья.

Я участвую в битвах совсем не так, как Лорен Хэйл. И, хотя это может быть не так быстро или эффективно, я должен верить, что у меня есть силы, чтобы удержать моих друзей от трагического исхода.

9. Коннор Кобальт

.

Когда мы поднимаемся по лестнице на верхний этаж, я обнаруживаю Роуз и Дэйзи, разговаривающих шепотом у камина. Дэйзи подставляет свое тело, чтобы загородить камеру, уклоняясь каждый раз, когда Бен пытается снять Роуз.

Я потираю губы, разглядывая свою девушку. Она задерживает дыхание, ее шея напряжена, когда она слушает свою сестру.

И на ней на самом деле штаны, она одета в черный свитер Calloway Couture и зауженные джинсы другой марки. Она боится засветить своё тело камерам и не раз говорила, что единственные танцы, с которыми она знакома, это бальные танцы. Вальс и фокстрот.

Развратные танцы не входит в её репертуар.

Внезапно появляется Лили и ударяет кулаком в плечо Ло.

Он в насмешку съезживается.

— Ой, за что, черт возьми, это?

— За это дурацкое пари, — шипит Лили, понижая голос, когда Бретт приближает её, прикрепляя микрофон к своей камере. Но неважно, слышит он её слова или нет. Мы все носим микрофоны, которые улавливают её голос. К тому же, дом завален звуковым оборудованием.

Скотт сидит на кожаном диване. Его глаза встречаются с моими, и он расплывается в самодовольной улыбке.

Я прячу всё в себе: особенно гнев, который грозит вырваться наружу.

— Что делает Дэйзи? — спрашивает Райк.

Лили берет Лорена за руку.

— Дает Роуз советы.

Райк хмурит брови.

— Это ты чёрт возьми сексуально зависимая. Разве не ты должна давать советы?

— Эй, — предупреждает Ло, сверля взглядом.

Он разводит руками.

— Это честный вопрос.

— Он также и грубый.

— Тогда я спрошу вежливее, — он снова смотрит на Лили. — Ты явно опытнее своей младшей сестры. Так какого, блядь, хрена ты не инструктируешь Роуз?

Ло качает головой.

— Как убого.

— Это лучшее, на что я способен.

Лили дотрагивается до своей груди.

— Мне нравятся клубные танцы, но лично я никогда танцевала на коленях.

— А Дэйзи танцевала? — в недоумении спрашивает Райк.

— Она сказала, что делала это однажды.

Лили расслабляется у груди Ло, и он прижимает её к себе.

Райк сердито выдыхает.

— Ты понимаешь, что девяносто процентов приватных танцев — это практически то же самое, что и когда девушка сверху во время секса? Ну, знаешь там,ездит верхомна парне.

— Не думаю, что Роуз хочет довести танец на коленях до такого уровня при камерах.

Наш разговор прерывает звук скрежета. Я смотрю, как Скотт тащит в гостиную обеденный стул, ножки которого царапают паркет.

Когда он ставит его в центр, он постукивает по спинке стула.

— Присаживайся, Коннор.

Я не люблю исполнять приказы, если только в них нет большей выгоды для меня. А в данном случае её нет.

Все взгляды и камеры устремлены на меня, ожидая моей реакции, молча интересуюсь, выполню ли я простую просьбу Скотта Ван Райта. Роуз стоит безупречно прямо, её конечности затвердели и застыли. Всё, что я вижу, — это страх, который я отчаянно хочу забрать.

Я смотрю прямо на Скотта и нарушаю напряженную тишину несколькими словами.

— Присаживайся, Роуз, — мой взгляд отрывается от Скотта, даже когда веселье стирается с его лица.

— Этого не было в условиях пари, — говорит Скотт.

— Я меняю условия.

Каблуки Роуз стучат по паркету, когда она подходит к стулу. Она садится, отводя плечи назад и скрестив лодыжки, как будто только что заняла свой гребаный трон.

Моё тело раскаляется от одного взгляда на неё.

Я переключаю своё внимание на Ло, который положил руки на плечи Лили.

— Ты всё ещё увидишь приватный танец. Ты не против этого?

— Это всё, чего я хочу.

— Подождите, — Дэйзи поднимает руки вверх, а затем указывает на меня. —Тыбудешь танцевать приватный танец для Роуз?

— Да, — я достаю свою черную рубашку из брюк.

Она лучезарно улыбается.

— Хорошо, мы должны это записать.

Она поворачивается, как будто собирается достать камеру, и ее локоть врезается в Canon Rebel Саванны.

— О... точно... забейте.

Только Дэйзи, девушка, которую постоянно на работе преследуют фотографы, могла на мгновение забыть, что нас уже всех снимают.

— Блядь, я должен это увидеть, — говорит Райк, устраиваясь на диване рядом со Скоттом. Все занимают места, готовые к представлению.

Но я встречаюсь взглядом только с Роуз, когда подхожу к ней. Она вцепилась в деревянный стул, напуганная, взволнованная и возбужденная.

Она следит за моим телом, когда я расстегиваю рубашку, и её дыхание становится глубже.

Неизвестность пугает её.

Но это может быть самый невероятный, самый неистовый внетелесный опыт, который она когда-либо испытывала.

Приготовься, дорогая. Это может вскружить тебе голову.

10. Роуз Кэллоуэй

.

О.

Мой.

Бог.

Коннор медленно расстегивает последнюю пуговицу своей черной рубашки, клубная музыка звучит на заднем плане из пары колонок. Он стоит уверенно, высокий и властный, как идеальная мраморная статуя, ни разу не отводя взгляда от меня.

Я отказываюсь сдаваться и сжиматься в испуганный комочек. Так что я сижу неподвижно, ожидая, когда он подойдет ко мне. Ожидая... сама не зная чего. Я понятия не имею, что Коннор Кобальт планирует делать дальше.

— Потряси своей задницей, милый! — кричит Лорен, используя бас.

Коннор не поддается прихоти Ло, и я чувствую на себе пронизывающий взгляд Скотта, который наблюдает за мной с дивана.

В тот момент, когда ноги Коннора касаются моих коленей, весь воздух застревает в моей груди, осевший глубоко внутри грудной клетки. Он ставит свои ноги по обе стороны от моего стула, все также возвышаясь надо мной. Я оцениваю его позу, и мое сердце решает танцевать само по себе, сжимаясь, переворачиваясь и трепеща. В общем, у него судороги. Мое сердце исполняет идиотский танец, эквивалентный глупому дрыганью на полу.

А потом он приподнимает мой подбородок, и я смотрю в его бездонные синие глаза.

Сила исходит от его неподвижной позы.

Моя шея нагревается, и он поднимает мои руки со стула, направляя их на свой рельефный пресс. Я чувствую его так, как не чувствовала раньше, очертания и твердость его мышц. Мое тело наливается теплом, когда я провожу руками по его телу. Я так много размышляла об этом. О том, каково это: быть под таким сильным человеком, как он. Я просто никогда не позволяла себе подарить ему эту победу, боясь, что он убежит с ней, оставив меня за бортом.

Я понимаю, что нахожусь практически на уровне его промежности. Мои лодыжки болят, когда я сжимаю их плотнее, заставляя бедра сомкнуться.

Мои трусики мокрые. И все, что для этого понадобилось — он, стоящий надо мной.Серьезно, Роуз?

Я жду, что он потрясет своей задницей перед моим лицом или исполнит какой-нибудь глупый танец на моих коленях. Но он не делает ни того, ни другого.

Скотт прочищает горло и смеется.

— Коннор, ты уверен, что знаешь, что делать?

Коннор смотрит прямо мне в глаза и говорит: — Je sais toujours ce que je fais.

Я всегда знаю, что делаю.

Он расстегивает ремень на своих брюках. И мое сердце начинает бешено колотиться. Серьезно, моему сердцу нужно пойти посидеть на скамейке запасных и взять серьезный тайм-аут.

— Тебе не слишком понравится, если ты будешь двигаться. Так что оставайся, блядь, неподвижной.

Даже если бы я и хотела пошевелиться, то не смогла бы. Я прикована к этому стулу.

Он снимает свой кожаный ремень, и я задерживаю взгляд на нём, пока Коннор опускается ко мне. Но вместо того, чтобы сесть мне на колени, он кладёт руки на мои колени, разводит их в стороны, раздвигая мои ноги. Это позволяет ему сесть на сиденье со мной. Музыка всё ещё громко звучит на заднем плане, пробуждая мои чувства.

Мои глаза расширяются, предвкушая, и я сжимаю его бицепсы. Я пытаюсь дышать нормально, но мои губы сомкнуты, в основном, из-за страха, что какие-либо звуки могут вырваться наружу. Наслаждение, страх — и все тому подобное.

Он неожиданно обхватывает меня за талию, ремень намотан на его руку. И он давит на мою спину, заставляя меня изогнуться. Одна из его рук ухватывается за верхнюю часть стула. Теперь он закрывает мое лицо от камер, но в тот же момент, он полностью доминирует надо мной.

Он разматывает ремень и заводит мои запястья за спину. Он связывает их вместе, кожа плотно прилегает к моей. Коннор завязывает ремень узлом, а затем берет моё лицо в свои руки. Он начинает раскачиваться в такт музыке.

Он прижимается своим тазом к моему, следуя ритму и темпу, так что это не просто петтинг. Он танцует приватный танец, и это более чувственно, чем всё, чего я могла бы ожидать.

Я с трудом удерживаю взгляд на его глазах. Я так хорошо осведомлена о людях в комнате, о камерах, о том, что онсверхумоего тела, а мои ноги неуверенно обвиваются вокруг него.

Когда его твердость вдавливается в меня, мои нервы напрягаются, а пальцы ног сжимаются в моих высоких каблуках.Боже мой...

Это действительно происходит? На глазах у всех? И скоро будет показано по местному телевидению.

Во что я ввязалась?

Его приоткрытые губы достигают моего уха.

— Ne pense pas.

Недумай.

Это немножко затруднительно, Ричард. Но я не могу открыть рот, чтобы произнести слова. Его движения ускоряются под музыку, становятся резче, и я сильно стискиваю зубы, чтобы сдержать звук, который щекочет мне горло.О... Боже...Это не должно так сильно возбуждать меня. Не на глазах у всех.

Я на секунду закрываю глаза, откидывая голову назад. Он всё ещё держит моё лицо в сильной, всеконтролирующей руке. Его рот так близко к моей щеке, когда он двигается. Мне не нужно смотреть, чтобы почувствовать, что он изучает меня, наблюдает за мной, внимательно следит за всеми моими потребностями. Он знает меня слишком хорошо.

Он трется о меня сильнее, и резкий звук вырывается из моего рта.Черт.Прежде чем я успеваю задуматься о том, что только что произошло, он убирает руку со стула и проскальзывает ею по моему бедру и вверх к заднице. Мои глаза распахиваются, и я дергаю руками, но они заключены в его ремне.

Я яростно щурю глаза, и его улыбка становится все шире, наполняясь знакомым высокомерием.

Я гораздо лучше осознаю, что происходит. Когда я выглядываю из-за его руки и замечаю своих сестер. Рот Лили приоткрыт, но Ло прикрывает её глаза рукой. Так что можно предположить, что она застала Коннора за дурным поведением на публике, что является редким зрелищем. Обычно он такой неприличный только наедине со мной.

Дэйзи сидит на подлокотнике дивана и широко улыбается. Райк и Ло просто с любопытством наблюдают за происходящим. А Скотт... как только я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на продюсера, Коннор хватает меня за подбородок и заставляет вернуться к нему.

— Lui donneriez-vous ce qu'il veut?

Ты бы дала ему то, что он хочет?Он поднимает бровь, а затем его губы прижимаются к моей челюсти, нежно целуя, а потом глубоко посасывая.

Дыхание покидает меня. В тот момент, когда его глаза снова встречаются с моими, я говорю: — Il ne peut pas m'avoir.

Он не сможет получить меня.

Я должна остановиться на этом. Я не должна больше ничего добавлять. Но я не хочу проигрывать эту битву. Я не облегчаю Коннору задачу. Я бросаю ему вызов, которого он так жаждет.

— Aucun homme ne peut.

Ни один мужчина не сможет.

Его губы снова находят моё ухо.

— Посмотрим.

И тут он обхватывает меня за поясницу, прижимая моё тело к своему, а другой рукой забирается в мои волосы.

Прежде чем я успеваю о чем-то подумать, он целует меня в губы, его язык проникает в них, а все его тело прижимается ко мне. Место между моими ногами пульсирует с огромной силой, и мои конечности напрягаются в ответ.Боже милостивый...

Музыка обрывается. И я понимаю, что Коннор перестал раскачиваться о меня, как только песня закончилась. Мы целуемся более страстно, чем когда-либо, его пальцы вцепились в мои волосы, мои запястья впиваются в кожу ремня, а я так отчаянно жажду прикоснуться к нему в ответ.

— Ладно, — говорит Скотт. — Достаточно.

Его голос возвращает меня обратно. Я отстраняюсь от Коннора и отворачиваю своё лицо, прежде чем он может поцеловать меня снова. Мое тело раскраснелось и вспотело, а сердце не перестает колотиться.

— Вау, — говорит Дэйзи, хлопая в ладони, — это было горячо. Твердая десятка.

— Что я пропустила?! — восклицает Лили, пытаясь убрать пальцы Ло.

— Это было слишком откровенно для твоих красивых глаз, любовь моя, — говорит Ло с ухмылкой. Он опускает руку и целует её в висок.

Я всё ещё пытаюсь перевести дыхание. Коннор внимательно наблюдает за мной, пока развязывает ремень. Я не свожу глаз со стены.Что только что произошло?

Когда Коннор встает, я выпрямляюсь на стуле, но мои мышцы не хотят слушаться, чтобы сделать что-то большее.

— Мы должны были увидеть приватный танец, — говорит Скотт. — Не порно.

— Я доставил тебе неудобства? — спрашивает Коннор своим обычным бесстрастным голосом.

Он заправляет рубашку обратно в брюки и начинает её застегивать. Но он продолжает стоять рядом со мной.

Скотт ничего не говорит в ответ.

— Тогда позволь мне учесть твои чувства, — говорит ему Коннор. — Вон дверь. По ту сторону ты будешь гораздо счастливее.

Лорен почти расплывается в широкой усмешке, но вместо этого его пылкий взгляд устремляется на продюсера.

Скотт чешет свою заросшую челюсть и просто кивает. Затем он направляется на кухню. Мне вот интересно, кто окажется главным мудаком в эпизоде с этой серией.

Райк встает и говорит: — Кобальт, ты работал или всё ещё работаешь стриптизером?

— Никто не смог бы позволить себе меня.

— Это было как вСупер Майке,не так ли? — спрашивает Лили. — Ты должно быть видел этот фильм, — она поворачивается к Ло и смотрит на него круглыми умоляющими глазами. — Давай посмотрим его хотя быодинразочек. Это не порно.

— Пресс Ченнинга Татума тоже может сойти за порнографию, — вмешивается Дэйзи.

В ответ Ло просто целует Лили в макушку.

Она покорно выдыхает, и её глаза теряются в раздумьях.

— Мне и правда нужен душ после увиденного, — её щеки мгновенно краснеют от такого промаха, а глаза выпучиваются. Я практически слышу её мысли:Я сказала это вслух?Да. Да, сказала, Лили.

Дэйзи с улыбкой толкает её в руку.

— Я определенно иду после тебя.

Райк и Ло стонут, но Лили расслабляется от мысли, что возбуждена не только она. Черт, я не могу пошевелиться, потому что знаю, насколько я мокрая. Коннор, по сути, только что ударил меня током, при этомнеснимая штанов.

Райк встает с дивана.

— Я иду в спортзал. Кто-нибудь хочет пойти со мной?

Дэйзи ахает.

— Ты дрочишь в спортзале?

Он бросает подушку ей в лицо, и она ловит её с игривой улыбкой.

Лорен поворачивается к Лили.

— Ты действительно собираешься принять душ? — его голос полон недоверия.

Я слышала, как они спорили о ситуации с ванной с тех пор, как мы переехали. Лили до сих пор не принимала её, в основном из-за страха, что Скотт войдет. Я бы скривила душой, если бы сказала, что у меня нет точно такого же страха, и именно поэтому я принимаю душ в пять утра.

Она замолкает, и Лорен понижает голос.

— От тебя пахнет сексом, — шепчет он, но я всё ещё достаточно близко, чтобы услышать. — Тебе необходимо принять его в ближайшее время.

Она смотрит на свои руки.

— Мы можем принять его вместе? Я ничего не сделаю, обещаю. Так я буду чувствовать себя... спокойнее.

— Только если мы будем в купальниках. Просто не хочу искушать тебя в течение шести месяцев, Лил.

Её лицо озаряется и она бросается ему на шею.

Я растираю свои ноющие запястья, на мгновение не понимая, что происходит. Коннор вдруг хватает меня за руку и без труда поднимает на ноги.

Он смотрит на меня, и я осознаю, что могло произойти сегодня. Я могла бы неловко возиться вокруг него. Могла бы опозориться на национальном телевидении. Однако вместо этого, он заставил меня почувствовать себя желанной и горячей, а не униженной и холодной.

Мои глаза наполняются благодарностью,спасибовертится на кончике языка.

Но тут его большой палец касается моей щеки, и он очень мягко говорит: — Не за что, дорогая.

Я выдыхаю, радуясь, что мне больше не нужно искать нужных слов. Кухонные шкафы громко стучат, пока Скотт ковыряется в них.

— Ты испортил его планы, — шепчу я.

— Он вытрет слёзы и переживет это.

Я не столь оптимистична.

— Или он найдет что-то, что ты не сможешь испортить.

11. Роуз Кэллоуэй

.

На улице было все еще темно, когда мой телефон зажужжал на тумбочке. Я потерла сонные глаза и посмотрела на часы. 4:30 утра. В темноте я с опаской тянусь за телефоном и сбиваю баночку с аспирином. Она падает на пол, и я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что Коннор не проснулся.

Он не шевелится на своей стороне кровати.

У нас не было секса. Мы мирно спим вместе, не делая больше, чем мне бы хотелось, что не совсем правильно. Я больше не уверена в том, чего хочу, когда дело касается секса. Но я не решаюсь отдать ему эту часть себя: часть, которую он может триумфально принять, а потом исчезнуть.

Осторожно, я включаю телефон и обхватываю рукой экран, блокируя свечение.

Мама:5 месяцев и 12 дней до свадьбы.

Роуз:Спасибо, мам.

Я пишу ответ, зная, что она не уловит сарказма.

Вчера, когда она прислала мне сообщение о том, что осталось пять месяцев и тринадцать дней, Лили открыла сообщение на моем телефоне. Ей практически понадобился бумажный пакет, чтобы дуть в него для гипервентиляции легких. Она хочет замуж примерно так же, как собака хочет попасть под машину. Планировать свадьбу — это все равно что толкать её под колёса, поэтому я и предложила свои услуги.

Планировка. Организация. Подготовка. В этих вещах я преуспела. Я даже выступаю посредницей между просьбами моей матери и пожеланиями Лили. Что касается наших родителей, Лили старается не общаться с ними. Чувство вины за то, что она причинила вред Fizzle, — это рана, которую она не любит часто затрагивать. Поэтому я стала посредницей Лили Кэллоуэй — всегда уверяющей наших родителей, что она не злоупотребляет членом.

Хотя если бы я сказала такое своей матери, то она бы скоропостижно скончалась.

И каждый раз, когда я спрашиваю сестру о приглашениях или музыке, она бледнеет и бормочет что-то вродевыбирай сама. Так что я приблизилась к планированию свадьбы так же сильно, как и Лили к желанию выйти замуж. Что и приводит в ярость нашу маму. Уверена, что сегодня днем мне позвонят и прочтут лекцию о рациональном использовании времени.

— Всё в порядке, дорогая?

Мое сердце подпрыгивает от голоса Коннора. Я переворачиваюсь и вижу, что он уже проснулся, и лежит подперев голову рукой.

— Это всего лишь моя мать, — говорю я шепотом. — Извини, что разбудила тебя, — я уже собираюсь перекатиться на дальний край матраса, когда мой телефон снова пищит.

Мама:Пришли мне отчеты о продажах Calloway Couture за прошлую неделю. Я бы хотела, чтобы их просмотрел финансовый консультант.

Я издаю раздраженный рык.

— Она знает, что я больше не хочу, чтобы она участвовала в делах моей компании, — говорю я больше себе, чем Коннору. — Почему она не может просто отступить?

Я больше не отвечаю ей на сообщения. По опыту знаю, что лучше не начинать спор по телефону. Особенно в четыре тридцать утра.

— Так ты все-таки хочешь поговорить, — говорит Коннор, приподняв брови.

— Нет, — я моргаю и качаю головой. — Прости. Ещё слишком рано… — я собираюсь повернуться, но Коннор ловит меня за руку.

— У меня найдется время для тебя, — говорит он. Я смотрю, как он садится, взбив подушку, и прислоняется к изголовью кровати. Он машет мне рукой. — Давай, выкладывай.

Я немного приподнимаюсь, подтягивая ноги перед собой, одергивая подол своего ночнушки из королевского голубого шелка.

— Когда я сказала ей, что хочу участвовать в реалити-шоу, чтобы помочь Fizzle и Calloway Couture, первое, что она сказала, чтолучше бы это сработало, а если нет, то у меня тогда будет две дочери, испортившие имя Кэллоуэев, — я смотрю на простыни и качаю головой. — Кто говорит такое своей собственной дочери?

Коннор молчит, терпеливо давая мне выговориться. Обычно я дожидаюсь терапевтической сессии, чтобы выплеснуть своё раздражение. Но в конце этих сеансов мне всегда прописывают препараты против тревоги, в то время как Коннор обычно заканчивает наши разговоры, успокоив большинство моих опасений.

Я продолжаю, думая о её сообщениях.

— И хотя я сто раз напоминала ей, что свадьба Лили под моим контролем, она продолжает вмешиваться.Нельзя брать торт красный бархат, Роуз. Сделай цветовую гамму золотой, как у Fizzle, Роуз. Это место слишком маленькое, Роуз. О, а вот это слишком большое, — я вскидываю руки, подражая ей. — Я ничего не могу сделать правильно.

— Ты пробовала игнорировать её? — спрашивает Коннор.

Он знает, что нет. Я прогибаюсь под настойчивость моей матери. И даже, если она становится властной и её слишком много, какая-то часть меня рада, что ей не всё равно. Что она предпочитает проводить время, думая о своих дочерях, а не беспокоиться о пустяках.

— Я люблю её, даже если ненавижу, — говорю я, не совсем отвечая на его вопрос.

— Парадокс, — размышляет Коннор. — Он мне нравится. Он делает жизнь интересной.

Мои глаза встречаются с его. Мы не часто разговариваем по душам. Гораздо интереснее спорить о женоненавистнических теориях Фрейда. Но мы пару раз говорили об отношениях Коннора с его собственной матерью. Она не холодная и не заботливая. Она простоесть. По крайней мере, именно так он всегда описывал Катарину Кобальт. Как будто она не более чем его босс.

Я бы хотела с ней познакомиться, но Коннор лжет мне, что она занята уже больше года. Он не хочет, чтобы я с ней встречалась по какой-то нелепой причине, и даже если он не говорит мне почему, я уважаю его мнение. Поэтому, когда она позвонила мне пару дней назад, я отмахнулась от неё тем же предлогом, который использовал Коннор.Яслишком занята для кофе и определенно слишком занята для бранча. Это было грубо, но если она слушает сплетни и болтовню светских дам, то знает, что я немного сука.

— Матери все немного сумасшедшие, — говорит Коннор с небольшой улыбкой. Он только что процитировал Дж. Д. Сэлинджера и ждет, что я скажу об этом. Но я поджимаю губы, словно где-то упустила его мысль. Его улыбка исчезает. — Дж. Д. Сэлинджер.

— Правда? Большинство матерей — прирожденные философы, — отвечаю я.

Он снова ухмыляется.

— Гарриет Бичер-Стоу. И я не могу не согласиться.

— Я не пыталась поставить тебя в тупик, так что не злорадствуй, — я хочу услышать правду, а не чьи-то слова. — Расскажи мне что-нибудь настоящее.

И одним быстрым движением он дергает меня за лодыжку, укладывая на матрас. Моя ночнушка поднимается до живота, обнажая черные хлопковые трусики. Прежде чем я успеваю поправить её, он пугает меня, положив руки по обе стороны от моего тела и нависая надо мной. В его глазах вызов. Оставаться неподвижной. Не бояться его.

Я вдыхаю, внутри меня разгорается огонь. Я не трогаю ночнушку, и мои глаза сужаются, обнаруживая мою боевую сторону.

— Ты не ответил мне.

Его глаза пробегают по моему лицу.

— Тебе не понравится то, что я скажу.

— Мне все равно. Просто скажи мне всё, что угодно.

— До тех пор, пока это правда?

— Да.

Он улыбается.

— С чего мне вообще начать? — его рука скользит по обнаженной части моего колена, вверх к бедру. — Помимо того, что я хотел бы делать с тобой прямо сейчас, завтра и всю оставшуюся жизнь, я надеюсь, что когда-нибудь смогу наблюдать, как у тебя растёт живот, как ты округляешься, — он целует мой живот, и его рот проводит линию к бедру, опасно близко к моим трусикам. — ...и я буду держать тебя в своих объятиях... каждую… — он касается кожи над тканью — ...ночь.

Я проникаюсь его словами и реагирую так, как он, вероятно, и предсказывал. Я кладу две крепкие руки ему на грудь и толкаю его в сидячее положение.

Его бровь выгибается.

— Да?

— Ты хочешь детей? — я таращусь.

Я не была уверена, чего он на самом деле хочет. Но тот факт, что он не согласен со мной, что мы где-торазошлись, заставляет мое сердце биться 150 раз в минуту. Я думала, что Коннор — это мужская версия меня. Но я поняла, что встречаюсь не с собой. Я встречаюсь с кем-то совсем другим. Будет ли этолучше— неизвестно.

— Я говорил, что тебе не понравится мой ответ. Ты сказала, что тебе всё равно. Один из нас солгал.

Я хмурюсь.

— Ты хочешь детей.

— Думаешь если сказать это дважды, это станет более правдиво? — спрашивает он, его пальцы касаются челюсти. Он улыбается, ему это слишком нравится.

— Почему ты хочешь детей? Ты — это ...ты.

— Ты права. Я — это я. Ияхочу восемь кричащих детей, которые будут прыгать на нашей кровати по утрам, которые будут умолять тебя заплетать им косички, у которых будут твои красивые глаза и твой блестящий ум. Я хочу всего этого, Роуз. И однажды у наших детей тоже всё это будет.

— Восемь детей?! — меня заклинивает. — Я не могу представить, что выношу хотя быодногоребенка, а ты хочешь, чтобы я родила целое потомство? Я не королева Англии, размножающаяся, чтобы обеспечить нашу империю наследником.

Он озаряется смехом, его зубы почти слишком великолепны, чтобы на них смотреть. Он прижимает меня обратно к матрасу и целует в щеку.

— Но разве ты не хочешь, чтобы сын и дочь стали твоими преемниками, — спрашивает он, — не хочешь воспитать их как своих собственных, чтобы знать, что твое наследие останется надолго, надолго после того, как тебя не станет?

— Мы говорим всё ещё о тебе, — говорю я, осознавая теперь все до конца. — Сможешь ли ты вообще любить своих детей?

Его улыбка снова исчезает, и он становится бесстрастным, безучастным.

— Я бы полюбил их.

Больше всего на свете я хочу, чтобы он не пытался мне лгать. Это злит меня больше, чем услышать правду.

— Ты любишь только себя.

— Я люблю тебя.

Он практически издевается надо мной.

Я снова отталкиваю его и поднимаюсь на колени. Мои губы находят его ухо, мой голос горячий и холодный одновременно.

— Я тебеневерю, — я пододвигаюсь к краю кровати, чтобы слезть с неё.

Он снова ловит меня за руку.

— Я имел в виду то, что сказал, — говорит он мне с серьезностью, — до того, как ты ввела в уравнение любовь.

— В том-то и дело, Коннор, — я отстраняюсь от него. — Любовь всегда должна быть в уравнении, когда речь идёт о детях. Тебе просто повезло, что я не придерживаюсь этого условия, — я спускаюсь с кровати и поправляю ночнушку.

— Куда ты идешь? — спрашивает он, настороженно сдвигая брови. Мы часто ссоримся. И ещё чаще миримся. Не то чтобы мой уход был чем-то необычным.

— В душ.

— Сейчас пять утра. Возвращайся в кровать.

— Нет, — говорю я. — Я хочу принять душ, пока никто не зашёл в ванную.

Я направляюсь к двери.

— Роуз… — начинает он, но останавливает себя прежде, чем заходит слишком далеко.

Я чувствую, что мне снова восемнадцать.

А Коннор — это тот девятнадцатилетний парень, который одолжил мне свой пиджак с логотипом колледжа.

Я жду, когда он заговорит, но, как и тогда, он просто смотрит на меня этими глубокими суровыми глазами, в которых за голубыми лучами прячутся тени правды.

Поэтому я говорю: — Я не против того, что ты не любишь меня так, как я тебя, — я заправляю волосы за ухо, — спасибо, что хотя бы пытаешься.

И я ухожу.

Но он знает, что я вернусь.

За почти десять лет знакомства с Коннором мы всегда возвращались друг к другу: даже когда находились за тысячи километров друг от друга, на двух разных плоскостях существования, даже когда казалось, что наши судьбы разошлись.

Он может быть и не верит в судьбу, но я верю.

И я знаю, что мне суждено быть с ним.

12. Роуз Кэллоуэй

.

Мама:5 месяцев и 10 дней.

Я засовываю мобильник в сумочку, собираясь направиться в офис Calloway Couture. Саванна держится рядом со мной, не сводя глаз с камеры. Как только я направляюсь к двери, она распахивается, и входит Дэйзи с белым мотоциклетным шлемом под мышкой.

— Привет, Роуз, — она кладет шлем на кожаный диван и закручивает свои длинные светлые волосы в свободный пучок на голове.

Но она не одна. Входит Бретт со своей камерой, и Райк закрывает за ними дверь, его черный шлем болтается в руке. Райк опускается на диван и проводит пальцами по своим густым взъерошенным волосам.

— Хорошо, что я тебя поймала, — говорю я Дэйзи, на секунду забывая про свои планы. — Я хочу дать тебе кое-что, пока не забыла, — мне действительно стоит позвать Лили в гостиную. Но её гораздо труднее уговорить. — Оставайся тут.

Я иду к шкафу в прихожей и возвращаюсь с пакетом покупок.

Прежде чем передать ей пакет, я замечаю, как Райк и Дэйзи обмениваются осторожными взглядами. Она качает на него головой, и он стискивает зубы, его челюсть сжимается в жесткую линию.

— Все в порядке? — спрашиваю я с легким раздражением.

Мне не нравится не быть в курсе событий. Если дело касается моих сестер, я хочу быть в центре этого гребаного круга.

— Всё отлично, — говорит Дэйзи с яркой улыбкой.

Я ей не верю, и у меня есть подозрение, что Райк хочет всё рассказать, так как сейчас он качает головой. Она выхватывает пакет у меня из рук, чтобы отвлечь меня.

Я отпускаю эту ситуацию, только потому, что у меня нет на это времени сегодня. Мне нужно разобраться с делами в офисе, и если я буду зацикливаться на своей младшей сестре, то буду волноваться до тех пор, пока кто-нибудь не расскажет правду. Возможно, все не так уж плохо. Уверена, что она просто мчалась по шоссе на своем Ducati и чуть не погибла. В мире Дэйзи Кэллоуэй, переполненном адреналином, эта ситуация подобна восходу и заходу солнца.

— Ооо, — говорит она. — Какой из них мой, с tie-dye или с леопардовым принтом?

Райк хмурится.

— Что за хрень ты ей подарила?

Я бросаю на него взгляд.

— Не то, о чём ты подумал.

— Трусики, — говорит ему Дэйзи.

— Именно об этом я, блядь, и думал.

Она улыбается.

— Я знаю, — она достает целлофановый пакет, в которомнеттрусиков. — Перцовый баллончик, — она смотрит на меня, — думаю, я возьму вот этот, — она поднимает баллончик с tie-dye.

— Поскольку вы с Лили отказались от телохранителей на время шоу, я подумала, что было бы неплохо иметь какую-то защиту.

Для съемок Скотт поставил условие, чтобы Дэйзи и Лили отказались от своих телохранителей, которые оберегали их от папарацци после того, как мы перешли от анонимности к известности.

— Я также записала нас на курсы самообороны.

— Разве ты не посещала эти занятия все время в Принстоне? Почему ты хочешь пойти на них ещё раз?

— Потому что вам, девочки, нужно научиться этому.

— Я не знаю, есть ли у меня время, — честно отвечает Дэйзи. — На этой неделе у меня много съемок.

— Я думаю, это хорошая идея, — говорит Райк с дивана.

— Правда?

— Конечно, — говорит он, его глаза не смягчаются, как мои. — И если у Дэйзи нет чертового времени для посещения занятий, то Ло, Коннор и я можем помочь обустроить всё здесь. Мы можем отодвинуть мебель к стенам, чтобы освободить место.

Я бы с удовольствием выбила все дерьмо из Лорена. Но более привлекательной выглядит попытка прижать Коннора к полу. Я бы упивалась этой победой несколько месяцев.

— Ты хочешь помочь? — спрашиваю я у Райка.

— Почему всем так, блядь, трудно в это поверить?

— Мне не трудно, — говорю я. — Просто интересно, почему ты вдруг так обеспокоился.

— Я всегда обеспокоен. Я просто не высказываю своё мнение каждые пять секунд, как ты.

— Ты мудак, — кидаю я вскользь.

— А ты сука.

— Спасибо, — я достаю свой телефон из сумочки, — и, кстати, я принимаю твою помощь. Лили действительно нужно научиться защищать себя, не прячась за спиной Ло.

— Да, — говорит Райк, — но вы, девочки, должны признать, что не сможете защитить себя от толпы разъяренных парней с помощью перцового баллончика и пинка по яйцам. Будет лучше, если мы тоже будем рядом.

Я набираю номер Лили.

— Я с тобой не согласна, — говорю я. — Удар каблуком по твоим яйцам парализовал бы тебя.

— Я говорю про целую чертовутолпупарней, — подчеркивает Райк. Он нарочито ставит свои грязные ботинки на мой кофейный столик.

Я решаю не ломать ему шею. На этот раз.

Дэйзи вскрывает пластик и достает баллончик из упаковки.

Я прижимаю телефон к уху, не переставая звонить. Дэйзи встряхивает перцовый баллончик.

— Может, мне его испытать? — она ухмыляется и направляет распылитель на Райка. — Держись подальше, извращенец!

Лицо Райка мрачнеет, ему не смешно.

Она опускает руку и подходит к дивану, садясь рядом с ним. Они ведут напряженный разговор шепотом, который Бретт пытается уловить, придвинувшись вплотную к Дэйзи. Райк физически кладет руку на объектив камеры и отталкивает Бретта назад, создавая между ними пространство.

Бретт огрызается.

— Ты не можешь прикасаться к камерам, Райк. Сколько раз мы должны тебе это повторять?

— Отойди назад, и тогда я не буду.

Бретт качает головой, но отходит назад.

Я сосредотачиваюсь на телефонном звонке, и после последнего гудка раздается сигнал на голосовую почту. Я стону и нажимаю кнопку «выкл».

— ЛИЛИ! — кричу я.

Я знаю, что она наверху, и хочу отдать ей баллончик с перцовым спреем, прежде чем уйду.

Когда я перевожу взгляд на свою младшую сестру, я внимательно слежу за тем, как она наклоняется к Райку, что-то шепча ему. Её глаза скользят по его чертам любопытным, импульсивным взглядом, и мое сердце начинает биться учащенно.

Она собирается поцеловать его.

И когда её губы перестают двигаться, Райк прикладывает руку к щеке Дэйзи. И отталкивает её лицо от своего. Это легкий толчок, от которого она со смехом пытается повалить его на диван. Они на грани флирта, даже когда его угрюмые черты лица говорят о том, что он зол на неё.

Он изо всех сил пытается сдержать её, когда она проскальзывает под его рукой и выхватывает у него шлем. Она быстро надевает его себе на голову, а он пытается стянуть его с неё, его губы медленно приподнимаются. Но она вырывается из его рук и в считанные секунды оказывается у него на коленях. Он поднимает козырек своего шлема и сурово смотрит на неё, пряча частичку улыбки.

Я беспокоюсь, что камеры поймаюткакую-либохимию между ними. Моя мама не одобрит связь между Райком Мэдоузом и Дэйзи Кэллоуэй. По многим причинам.

— Вы оба, прекратите.

Райк приходит в себя и полностью спихивает её со своего тела. Её спина падает на подушки.

Его взгляд перебегает с меня на лестницу.

— Ло! — кричит он. — Лили! Тащите свои задницы вниз! — его голос намного громче моего.

Сверху доносится топот ног, но потом они останавливаются и затихают, не решаясь вступить на землю людей и настоящих, взрослых вещей. Ло и Лили держатся сами по себе, живя в своем собственном туманном, зависимом мире. Здесь немного страшно.

— Лорен чёртов Хэйл! — зовет Райк.

Ничего. Дэйзи поднимается на колени и хватается за спинку дивана. Она смотрит на лестницу позади меня.

— Ло! Лили! Вам по почте пришел комикс! — она снимает мотоциклетный шлем.

Выманить Ло чем-то, чегоздесь нет— это испортит ему настроение.

Но это срабатывает.

Ло и Лили спускаются по лестнице.

— Это мне! — кричит ему Лили. — Я заказала новый комикс про «Людей Икс»,— она пытается оттолкнуть его к стенке, но они блокируют друг друга на середине лестницы.

— А я заказал последний выпуск «Новых мутантов», — он делает шаг вперед, и она прыгает перед ним, вытаращив глаза.

— Ты уже читал его! Мой важнее, — она поворачивается и бежит к двери.

Дэйзи прячется за диваном.

Прежде чем Лили достигает последней ступеньки, Ло хватает её за талию и перекидывает через плечо.

— Нечестно! — отвечает она, пытаясь вырваться из его крепкой хватки.

Он несет её к двери, даже не взглянув на нас в гостиной. Когда дело доходит до комиксов, секса и выпивки, мысли в их голове коррелируются.

Бен спускается по лестнице, держа камеру под мышкой. Он выглядит слегка ошарашенным от того, что остался с ними наедине, его глаза выпучены, а ноги дрожат.

Должно быть, они были в кабинете, а не в спальне, иначе он не смог бы их заснять. И я уверена, что они целовались с большим запалом, чем у возбужденного кота, — просто, чтобы сказать камерамидите нахуй.Они занимались этим всю неделю. Ситуация становится только хуже, чем дольше Ло приходится терпеть Скотта.

Лили сказала, что она целенаправленно пытается отдалить Ло от продюсера и найти способы удерживать их на расстоянии как можно дольше. Я думаю, это блестящая идея.

Бен чуть не роняет камеру.

— Надежные руки, — говорит ему Саванна.

Бретт закатывает глаза. (Я не большая поклонница Бретта).

Бен издает нервный смешок. Снимать Лили и Лорена — это все равно что быть экстремальным вуайеристом, подглядывающим за их интимными делами. Держу пари, что после этого он чувствует себя немного мерзко и неправильно. Даже читая о сексуальной жизни Лили в интернете, я чувствую себя осквернённой. Представляю, что для Лили это в десять раз хуже.

— Подождите… — говорит Лили у двери. — Здесь ничего нет.

Я беру пакет с покупками и направляюсь к ним двоим.

— Это для тебя, — говорю я Лили.

Ее лицо озаряется, пока она думает, что это комикс. Но когда она перебирает содержимое пакета, ее лицо печалится во второй раз.

— Перцовый баллончик?

— Для защиты.

— Да что ты, а она подумала, что это для смазывания сковородок, — отвечает Лорен.

Я яростно щурю глаза.

— Будешь обращаться с нами как с идиотами, — говорит он, — получишь тоже самое ответ.

Тушé.

— Я ухожу.

— Посмотри на это, Лил. Королева объявила о своем уходе. Мы должны поклониться?

— Ло, — предупреждает Лили и бросает на него свирепый взгляд, а у Лили такие взгляды бывают нечасто.

Он закрывает рот, что, должно быть, требует очень больших усилий.

— Иди посиди со своим засранцем-братом на диване, — говорю я ему. — И, чтобы ты знал, этот засранец мне нравится больше, чем ты, а я знаю его на пятнадцать лет меньше, — я одариваю Лорена сухой улыбкой. — Увидимся завтра.

Обычно последнее слово остается за Лореном, но я захлопываю за собой дверь, прежде чем он успевает что-то сделать. Препирательства с Ло — это то, что делаем мои дни обычными. Дни не очень — это те, когда их нет. Пока что всё хорошо.

Я сглазила.

Я знаю, что Коннор не верит в такие вещи, но я знаю, что я чёрт возьми сделала что-то не так. Я сказала,пока что всё хорошо.И, КОНЕЧНО, что-то решило взорваться у меня перед носом.

Скотт здесь.

В моем офисе.

Он появился, когда я перекладывала свои вещи в пластиковые контейнеры. Я распределяла их по сезонам, пытаясь найти весенние и летние коллекции, которые нужно будет надеть в ближайшее время для реалити. Я разрешала сестрам носить свою одежду в определенное время, просто потому что у меня не хватает вещей на шесть полных месяцев, даже если надеть один наряд дважды. Надеюсь, Скотт покажет в эфире кадры, где мы все одеты в Calloway Couture, а не в Old Navy, к которому тяготеет Лили.

— Ты слишком много работаешь, — говорит мне Скотт, ставя целлофановый пакет на мой белый стол.

Коробки и контейнеры занимают большое пространство лофта. Кроме них, моего стола и этого нахала, здесь больше ничего нет. О, подождите, здесь ещё Бретт, который снимает нас.

Доброта Скотта, должно быть, результат того, что камера стоит у него перед лицом, пытаясь запечатлеть кадры того, как он мил. Должно быть, для него это мучительно.

— Это не так, — говорю я. — Люди, которые много работают — это те, кто посвящает себя защите нашей страны, кто делает её лучше. Я просто создаю одежду.

Я захлопываю крышку одного из контейнеров и вытираю руки о свое черное плиссированное платье, шов которого касается моих бедер (не очень хорошо) и ключиц (слава Богу). По крайней мере, на мне тонкие черные колготки.

— Я принес тебе ужин.

Я смотрю, как он достаетдвапластмассовых контейнера для еды, отчасти заинтересованно. Я игнорирую свой желудок, который грозится заурчать прямо сейчас.

Он открывает коробки, и я вижу ряды суши, маленькую порцию васаби и пучок имбиря. Я едва слышу, как он произносит название моего любимого суши-ресторана в Нью-Йорке. Я слишком поражена тем, что он что-то сделал правильно. Может быть, я была слишком суровой, слишком стервозной и осуждающей только потому, что он из Калифорнии и говорит несколько мерзкие вещи.

Я гримасничаю, пытаясь примириться с тем, что я тоже должна бытьмилой. Я прочищаю горло и выпрямляю позвоночник.

— У меня только один стул.

Я подхожу к своему столу и заглядываю в пакет, доставая палочки для еды и соевый соус.

— Все в порядке. Ты можешь посидеть у меня на коленях.

Я щурю глаза.

— Шучу, — смеется он. — Я сяду на твой стол.

Превосходно.Я устраиваюсь в своем кресле на колёсиках и выбираю контейнер с радужным роллом, также моим любимым. Коннор обычно приносит мне ужин в городе, и тот факт, что его заменил Скотт, меня раздражает.

— Так кто тебе сказал, что я люблю суши? — спрашиваю я его.

Как и было обещано, он садится на половину моего стола, его ноги свисают вплотную ко мне.

— Я всегда знал, что это твое любимое блюдо, малышка.

Я делаю паузу, мои палочки застыли над имбирем. Значит, он определенно играет в нашифальшивыестарые отношения. В эту игру могут играть двое.

— Я никогда не ела суши с тобой, — отвечаю я. — Ты говорил, что ненавидишь их, и всегда заставлял меня есть в одиночестве.

Его губы подергиваются в гримасе, которую он очень хорошо скрывает. Он ставит свою коробку на колени.

— Все изменилось.

— Теперь тебе нравятся суши?

Он откусывает кусочек, жует и сглатывает.

— Теперь ялюблюсуши.

Он улыбается, и я впитываю его черты лица, светлые волосы, уложенные в беспорядочную, неряшливую прическу. А еще легкий слой щетины вдоль челюсти, из-за которого он выглядит немного старше своих лет.

Я ненавижу то, что он не урод. Я бы хотела, чтобы у него была тысяча бородавок и волосатый нос. Вместо этого он мог бы быть актером в мыльной опере для домохозяек, а не продюсером.

— Ты скучаешь по мне, — вдруг говорит он.

Мои глаза настораживаются.

— Ни секунды.

На столе жужжит мой телефон.

Скотт выхватывает его раньше, чем я успеваю.

— Это невероятно грубо, — говорю я ему, когда он открывает мое сообщение.

Он смеется.

—Мэрилин Монро, Пол Ньюман, Джеймс Дин.Твой парень такой чертовски странный.

Он бросает телефон обратно мне, и я едва успеваю поймать его, не уронив палочки для еды.

— Иногда странное лучше, чем нормальное, — говорю я. — Нормальное может быть скучным.

Он дотрагивается до своей груди.

— Я не скучный, милая.

Почему он должен говорить всё так снисходительно?

— Я засыпала каждый раз, когда ты хотел заняться сексом. Как ты это назовешь?

— Личной проблемой.

Я закатываю глаза и быстро пишу Коннору ответное сообщение.

Роуз:Трахну. Выйду замуж. Убью.

Мне больше нравится идея секса с женщиной, чем с мужчиной, как бы странно это ни казалось. Коннор, скорее всего, поймет это, но мне все равно. Я нажимаю кнопку «отправить» и кладу телефон обратно на стол, подальше от хватающих клешней Скотта.

— Я виделся с твоею матерью вчера, — говорит он.

— Правда? — я стараюсь не выглядеть удивленной, но мое сердце на секунду застряло в горле. Зачем ему встречаться с моей матерью?

— Мы пообедали и пообщались. Это было как в старые добрые времена, — он передает мне бутылку с водой, а затем делает глоток своей Cherry Fizz. — Она сказала, что хотела бы, чтобы Дэйзи была рядом, что в доме слишком тихо без всех вас, девочек.

— Прекрати, — говорю я, вставая и кладя суши на стол.

Это похоже на наживку для дураков, на ловушку, которую дают трехголовому псу перед тем, как пробраться в бухту с сокровищами.

Он хмурится. И я не могу понять, по-настоящему или фальшиво. Честно или лживо.

— Что случилось?

— Ты меня не знаешь, — опровергаю я.

Я возвращаюсь к своим контейнерам с одеждой, но не хочу опускаться перед ним на корточки.

— Я знаю тебя, — лжет он.

Я поворачиваюсь и понимаю, что он небрежно прислонился о край моего стола.

— Не мог бы ты уйти?

— Я не понимаю. Я только начал говорить о твоей матери, а ты уже закатываешь истерику.

Я смотрю на камеру. Я не хочу очернять свою мать на всю страну. Я не хочу причинять ей боль. Она хорошая женщина, даже если иногда поступает плохо. Но чем больше он меня пилит, тем больше всплывают эти мысли и чувства, тем больше я не могу прикусить свой язык. Это отличительная черта Коннора. Он — река, которая вхолостую течет между гор. Я — вулкан, который разрушает деревню.

— В чем дело? — насмехается он, его голос совсем не любезен. Он улыбается враждебной улыбкой. — Она не купила тебе бриллиантовое ожерелье? Она забыла о твоем восемнадцатом дне рождения?

— Моя мама никогда бы не забыла о моем дне рождения, — говорю я. — Она всегда была рядом со мной.

Скотт пожимает плечами, как будто я сумасшедшая. Может быть, так и есть. Может быть, мои чувства иррациональны. Может быть, я схожу с ума от всего этого стресса в моей жизни.

— Она была расстроена тем, что все её дети покинули родительское гнездо. Это нормально, Роуз.

— Я не хочу, чтобы она забирала Дэйзи обратно, — неожиданно выпаливаю я.

Скотт снова хмурится.

— Почему? У тебя есть какая-то извращенная фантазия о том, чтобы вырастить её, став матерью, потому что Коннор не хочет иметь детей от тебя?

— Пошел ты нахуй, — ругаюсь я. Я хватаю свою сумку и неловко поднимаю один из контейнеров на руки. Скотт не предлагает понести его за меня (не то чтобы я ему позволила). — Выпроводи себя сам.

— С удовольствием.

Я с трудом открываю дверь одной рукой. На этот раз у меня нет Коннора за спиной, чтобы взять коробку и помочь. Сначала мне это удается. Я проскакиваю в дверь и направляюсь по коридору, делая прерывистые вдохи, которые проскальзывают в мое горло, как хрупкие ножи.

У лифта контейнер выпадает из моих рук. Крышка трескается, и я торопливо складываю каждый предмет одежды, прежде чем поместить его обратно.

Я не хочу копаться в своей голове, но чем дольше я это делаю, тем больше чувствую, как прошлое шепчет мне в шею, словно холодный, знакомый призрак. Я вижу свою старшую сестру, Поппи, которая выросла раньше всех нас, которая практически в мгновение ока оказалась за бортом, вышла замуж и забеременела.

Когда она ушла, мама сосредоточила всё свое внимание на мне, заставляя меня продолжать заниматься балетом, посещать каждую тренировку и сольный концерт, заполняя моё расписание ужинами и приемами. И я хотела, чтобы она мной гордилась. Как ещё можно отблагодарить того, кто дает тебевсё, что ты хочешь? Кто осыпает тебя всевозможными вещами? Ты становишься той, над кем они могут торжествовать; ты становишься их главным призом.

Коннор прав. Он говорит о финансовых ценностях. О выгоде. О стоимости возможностей. Есть цена, которую ты платишь, вырастая в роскоши. Ты чувствуешь себя недостойным всего, что тебя окружает. Поэтому ты находишь способбытьдостойной этого: быть умной, талантливой и успешной.

Создавая свою собственную компанию.

С Calloway Couture я могла заставить отца гордиться собой, показать ему, что я могу пойти по его предпринимательским стопам. Провал моей компании ощущается не только как провал моей мечты, но и как провал моего положения в семье. Моё право иметь всё прекрасное.

Но я должна помнить, что ещё значит для меня моя компания. Чем она была. Как она меня спасла. Она была отдушиной, где я могла заниматься творчеством, несмотря на постоянные придирки моей матери. Я приходила домой, растирала пальцы ног, вымученные пуантами, и делала наброски на кровати, наедине с собой. Мне было двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Я находила утешение в моде. Я находила покой и счастье.

Это было что-то дляменя. Моя мать не могла забрать мои эскизы. Она не могла сделать их своими. Я создавала каждое платье, каждую блузку и юбку. Они были глиной, которую я могла лепить, даже если она и продолжала пытаться лепить меня.

А потом я уехала в Принстон, когда мне исполнилось восемнадцать. Моя мать потеряла меня, дочь, с которой она больше всего ссорилась, но только потому, что я была той дочерью, к которой она обращалась, с которой она разговаривала, с которой проводила ночи, которая слушала её болтовню и советы, даже если я предпочитала не принимать их. Мне нравится, что она любит меня. Я просто хочу, чтобы она позволила мне хоть на мгновение выдохнуть.

После моего отъезда у мамы осталась Лили. Но она отмахнулась от неё, посчитав, что её ждет жизнь с Лореном Хэйлом, наследником многомиллиардной компании, почти такой же прибыльной, как и Fizzle.

Так что осталась Дэйзи.

Я точно знала, что случится с ней, как только я поступлю в колледж. Я знала, что она займет мое место в роли непревзойденной дочери, готовой сказать «да» своей матери, как только я закрою дверь. Но в подростковом возрасте я боролась с мамой на каждом шагу. Я была стервозной и упрямой.

Моя сестра совершенно не такая.

Я заплакала, когда закончила распаковывать вещи в своей комнате в общежитии. Я была достаточно умна, чтобы понять, что произойдет. И я ничего не могла с этим поделать. Дэйзи подчинялась желаниям моей матери, её эгоистичным приемам. Она записала бы Дэйзи на столько занятий, что та бы не смогла бы продохнуться. Она заставила бы её встречаться с кем угодно. Она бы одевала её в модные бальные платья с большим количеством рюшек и кружева. И она расхаживала бы с ней, как с игрушечной куклой без голоса и мозга. Сколько бы я ни звонила Дэйзи, чтобы узнать, как у неё дела, послушать, как её голос надрывается прежде чем она добавит лживого оптимизма, я не могла изменить ход событий.

Я думала, что Дэйзи обязательно подсядет на наркотики.

Была уверена, что она будет слишком усердно развлекаться, пытаясь добраться до воздуха, который моя мать всегда высасывала.

Я справилась с этим, рисуя в альбоме для эскизов в том доме. Я не могла видеть в этом решение для Дэйзи. Я видела только темноту. И я никогда не прощу себе того, что произошло, как я была слепа.

Я сосредоточилась не на той сестре.

Лили шла по этой темной дорожке, питая зависимость, которую мало кто понимает.

Дэйзи ещё даже не была близка к этому.

Но я боюсь совершить ту же ошибку: не помочь Дэйзи, как я опоздала с Лили. Я не хочу, чтобы моя мама использовала Дэйзи в модельном бизнесе только для того, чтобы она могла похвастаться перед своими друзьями из теннисного клуба. Я хочу, чтобы моя сестра смотрела поздние ночные киномарафоны, устраивала вечеринки и ела слишком много мороженого. Но её детство уже состоит из возвращения домой с усталыми глазами после полуночной фотосессии, из походов на встречи, где люди щипают её за талию и называют толстой.

Это моя цена, которую я плачу за свое благосостояние.

Я уверена в этом.

Как бы я ни хотела спасти своих сестер и просто держать их рядом, я чувствую, что мне суждено наблюдать за их падением.

13. Коннор Кобальт

.

Я смотрю на часы. 4 часа утра. Стационарные камеры на балках в кухне снимают меня, но вряд ли кто-то захочет наблюдать за мной, одним, прямо сейчас. Я просто получаю удовольствие от мысли, что Скотту придется просмотреть несколько часов записей, на которых я занимаюсь однообразными делами, например, учебой. Я нахожу время, чтобы показать камерам средний палец, даже если это по-детски.

Райк бы точно так сделал.

И, если я могу сказать Скотту, чтобы он отъебался в четыре утра, то я с радостью воспользуюсь этой возможностью. Выгоды — это просто чертовски замечательно.

Я наливаю черный кофе в большую кружку и ставлю кофеварку на место. Как только я поворачиваюсь, я вздрагиваю и чуть не проливаю горячую жидкость на свою рубашку и брюки.

— Черт возьми, Роуз.

Она одета в свой черный шелковый халат, но я сосредоточен на её руках, которые крепко держатся на бедрах.

— Ты так и не пришёл в постель.

Я делаю глоток кофе и плавно прохожу мимо неё, направляясь к кухонному столу, бумаги разложены вокруг моего открытого ноутбука.

— Завтра у меня должны быть деловые отчеты. У меня нет времени на сон.

Она следует за мной, и как раз когда я подхожу к своему стулу, она пинает ножки, и он опрокидывается и падает на пол.

Мои брови поднимаются, когда я смотрю на Розу, ее скрещенные руки и стул на полу.

— Ты пытаешься эти что-то сказать? — я бы улыбнулся, если бы мои веки не казались свинцовыми.

В висках стучит, как будто кто-то несколько раз ударил меня битой по лицу. У неё больше рычагов воздействия на меня, когда я так измотан.

— Давай я помогу с отчётом, — говорит она.

— Нет.

Я ставлю свою кружку на стол, чтобы не обжечь ни её, ни себя. Её озабоченная реакция и пронзительные желто-зеленые глаза говорят мне о том, что она может сделать что-то ещё. И это не будет деликатно.

— Ричард, ты не можешь жить на два часа сна в сутки. Так что либо я тебе помогу, либо ты сдашь свой отчёт с опозданием и попытаешься получить отсрочку.

Последнее — не вариант, и хотя я думаю, что Роуз вполне способна мне помочь, сон ей нужен не меньше, чем мне. Нам обоим нет смысла страдать, пока я пытаюсь получить свою степень МДА.

— Возвращайся в постель, — категорично говорю я.

— Ты упёртый.

— Я решительный, — возражаю я.

Я натягиваю самодовольную улыбку, от которой её грудь вздымается в раздражении.

Она сильно толкает меня, и я покачиваюсь от силы, уже предвидя это, чтобы устоять на ногах. Но она застает меня врасплох, бросается к столу и собирает мои бумаги. Она быстро просматривает слова.

— Роуз, — предупреждаю я, — ты мне не помогаешь.

Я пытаюсь забрать у неё бумаги, но она держит их над головой, как будто это сработает. Я легко выхватываю несколько, имея преимущество в росте.

— Я могу рассчитать эти цифры, — говорит она, глядя на экран компьютера.

— Не сомневаюсь, что можешь. Но ты не будешь этого делать.

Она пытается дотянуться до моего ноутбука, но я ни за что не позволю ей дотронуться до него, устал я или нет; я блокирую её своим телом и отталкиваю с такой силой, что она утыкается в стену.

Она замирает, а затем её губы сжимаются.

— Ты всегда говоришь о том, что мне нужно время от времени принимать помощь. Ты ведёшь себя как...

— Подумай хорошенько, прежде чем закончить это предложение, дорогая.

Её глаза блестят от этого вызова.

— Лицемер.

Ну всё. Я обхватываю её за талию, и она начинает бить меня в грудь сомкнутыми кулаками.

— Опусти меня сейчас же, Ричард!

Я несу её к кухонной раковине, моя рука обхватывает её задницу, а она бьется об меня. Когда она кусает меня за руку, я гримасничаю и смеюсь.

— Хочешь играть грубо? — я ставлю её, и прежде чем она успевает сориентироваться, я сильно прижимаю её к кухонному островку.

Я запускаю руку в её волосы и с силой дёргаю. Она ахает, но быстро моргает.

— Позволь мне помочь тебе.

— Нет.

Её нос раздувается. И она ударяет основаниями ладоней в мою грудь, заставляя меня отступить.

—Ясделаю половину твоего отчёта, — она собирается броситься к кухонному столу, но я снова хватаю её. Мои губы находят её ухо, и я притягиваю её задницу к своему члену.

— Нет, — настаиваю я, — единственное, что ты пойдёшь делать — это спать, — мое горячее дыхание касается её кожи, когда я опускаю голову. Её духи пахнут белыми розами и плющом — аромат, от которого у меня кружится голова в пьянящем затишье. Я люблю каждый вдох. Мои губы касаются её шеи, прежде чем я глубоко посасываю кожу.

Она издает слышимый звук удовольствия, а затем снова поворачивается ко мне, её взгляд переходит на мой ноутбук.

— Нет, — говорю я ей.

— Да.

Когда у нас разногласия, мы обычно не разговариваем пару дней, пока один из нас не уступит. Я не хочу, чтобы это произошло сегодня, не со Скоттом наверху, который пытается посягнуть на мою территорию. Я смотрю, как она в гневе меняется, её черный халат заканчивается на середины бедра. Адреналин впрыскивается в мои вены, когда её пылающие глаза тщательно исследуют меня.

Я потираю свои чувствительные губы и принимаю обдуманное решение. Я снова толкаю её к островку, и она издает резкий звук. Сначала она пытается сопротивляться, но я прижимаю её к этому месту тазом, и её позвоночник выгибается о столешницу.

Я сжимаю её подбородок и смотрю на неё так, словно она была чертовски плохой девочкой: такой взгляд она редко видит от меня. Все её тело содрогается. Я чувствую каждый трепет на своей груди, ногах, руках и в паху. Ее губы расходятся, и звонкий стон вырывается на свободу. Этот звук так сильно сжимает мой член, что я задыхаюсь от своего собственного стона. Я хочу быть так глубоко внутри неё. Я хочу входить между её ног, пока её глаза не затрепещут, пока её конечности не ослабнут в изнеможении.

Она тяжело дышит, как и я, и я провожу взглядом по её губам, раскрасневшимся щекам, сузившимся глазам.

— Я помогу тебе, — говорит она хриплым голосом.

— Нет, — говорю я, прежде чем прикусить её губу.

Она снова стонет, и я просовываю свой язык в её рот, целуя её сильнее. Она отвечает таким же образом, её руки сжимают мои волосы с отчаянием, которого я давно от неё не видел.

Я поднимаю её на островок и тяну её ноги к себе. Я обвиваю их вокруг своей талии, не давая ей времени на неуверенность. Мои руки проникают под ее халат, расслабляясь на обнаженных бедрах. Я целую её, направляя ее плечи на прохладную столешницу. Мои губы отрываются от её, оставляю линию поцелуев от шеи к груди. Одной рукой я медленно развязываю её халат, и тут её глаза встречаются с камерами над головой.

Она вскакивает и кладет две руки мне на грудь.

— Подожди… — её взгляд снова устремляется на них.

Я больше, чём Роуз, не хочу, чтобы Скотт видел её обнаженной, но я знаю, что это самый простой способ заставить её отступить.

Я не совсем победитель в этом сценарии. Мой член ненавидит меня, умирая от желания проскользнуть между её ног и двигаться в ней до тех пор, пока мы оба можем продержаться.

— Позволь мне помочь.

— Либо я трахаю тебя прямо сейчас. Либо ты идешь в постель.

Она понимает, что другого варианта нет. На самом деле, я бы не стал лишать её девственности посреди кухни, когда на нас направлены камеры. Может, я и возбужден, но у меня есть представление о том, как я хочу лишить её девственности. И это не оно.

— Хорошо. — соглашается она. — Я лягу в постель в этот раз, но если я снова застану тебя в таком состоянии,я буду помогать. Или ты проснешься с синяками.

— Так угрожающе, — я целую её в щеку, мои губы задерживаются.

Она обнимает меня и тяжело сглатывает. Я оставляю между нами небольшое пространство, но держу руку на её колене, пока она сидит на стойке. Внезапная мысль проносится в моем мозгу. Я хотел спросить об этом раньше.

— Какое место я занимаю в твоей жизни?

Она хмурится и качает головой в недоумении.

— Ты хочешь, чтобы я тебя оценила?

Я киваю. Я хочу знать, как далеко мне нужно забраться, чтобы занять для неё первое место. Я готов упорно трудиться, чтобы добиться этого, но мне нужно знать, кто заполняет её сердце первоочередно и смогу ли я когда-нибудь превзойти их.

— У меня есть сестры, — говорит она.

Её сестры превосходят меня. Все три. Так я и думал.

— У меня почти были братья, — откровенно говорю я.

Ее лицо мрачнеет.

— Что?

— Близнецы. Им бы уже исполнилось четырнадцать, — я провожу пальцем по её коленке.

— Как ты можешь так говорить? — спрашивает она.

— Как так?

— Так отчужденно.

— Это не я вынашивал их девять месяцев.

Она шлепает меня по руке.

— Перестань быть задницей. Это серьезно.

— Я знаю. Поэтому я и рассказываю тебе. Не уверен, что наличие братьев сделало бы меня другим человеком.

Я часто думал об этом событии и о том, как оно могло бы изменить мою жизнь, но всё слишком туманно, чтобы увидеть четкий результат. Они были бы на десять лет младше меня. Они пошли бы в школу-интернат, были бы отдалены от моей жизни в Пенне. Стал бы я их так же яростно защищать, как Роуз своих сестер? Я не знаю. Мне никогда не давали шанса проверить это.

— У моей матери были осложнения во время их рождения. Они оба умерли, и я понятия не имею, как она справлялась после этого. Она казалась... в порядке. Она могла быть такой же холодной, какой казалась, или она могла просто скрывать свое горе. Я не знаю.

— Разве твои родители не разошлись два года спустя?

Я киваю.

— Однако я думаю, что их брак уже держался на соплях, когда она была беременна. Я редко видел их вместе.

— Ты думаешь… — она прерывается, не в силах произнести слова.

— Что она изменила ему? Что это были не его дети? — я пожимаю плечами. — Может быть. Но это всё и не здесь и не там. Это все просто... ушло.

Она шумно выдыхает.

— Это трудно принять, Ричард.

— Никто не знает об этом, кроме Фредерика. Не думаю, что это важно.

— Это важно, — говорит она.

Я всё ещё не понимаю, как, но где-то в глубине своего сознания я, должно быть, тоже верил, что это важно, иначе я бы не стал делиться этим.

— Значит, ты больше всего любишь своих сестер?

Она проводит пальцами по своим блестящим каштановым волосам.

— Не могу представить, что могу любить кого-то больше, чем их.

— Ты ведь понимаешь, что Лили любит Лорена больше всех на планете? Если бы им обоим поставили ультиматум: кислород или кто-то из них, я уверен, что они выбрали бы задохнуться.

Она размышляет над этим секунду, её брови задумчиво сдвинуты.

— Я не прошу тебя любить меня, — говорю я ей. — Думаю, мы оба достаточно умны, чтобы выбрать кислород.

Я не вижу, как любовь может принести мне пользу.

Она опускает глаза и поджимает губы.

После целой минуты молчания она говорит: — Я бы выбрала смерть, если бы это означало, что мои сестры смогут жить. Ты думаешь, что это глупо, но иногда любовь стоит каждого глупого выбора, который ты совершаешь, — она спрыгивает с островка, — о, и ты мой номер три.

— Я уже превзошел Поппи? — я борюсь с зарождающейся улыбкой.

— Я вижу её реже, чем тебя.

Я обнимаю её за талию.

— Не порть момент, — вздыхаю я, слегка целуя её шею.

Моя рука опускается к её спине, и я оставляю её с последним поцелуем в лоб, который кажется более искренним, чем все остальные.

— Вы околдовали меня душой и телом.

Она сверкает глазами.

— Итыиспортил его цитатой из«Гордости и предубеждения».

Я ухмыляюсь.

— Что? Я думал, что мы намеренно используем клише.

— Тогда, наверное, в следующий раз цитируй книгу, а не фильм.

Я театрально вскидываю бровь и произношу: — Ты пронзила мою душу. Я наполовину мучаюсь, наполовину надеюсь, — я качаю головой. — Звучит не так эффектно, дорогая.

С ее губ срывается смех.

— Возвращайся к работе. Увидимся утром. А подожди, — притворно удивляется она, — уже утро. Увидимся, когда снова пересечемся.

Я смотрю, как она идет к лестнице, ее прекрасная круглая попка подпрыгивает на фоне шелкового халата.

— Почему ты уверена, что мы пересечемся? — спрашиваю я, прежде чем вернуться к своему ноутбуку. Она гипнотизирует меня, приклеивая к этому месту.

Она оглядывается через плечо, её шелковистые волосы украшают её прекрасное лицо.

— Потому что, — говорит она, — мы всегда это делаем.

14. Роуз Кэллоуэй

.

Я не стала возвращаться ко сну. Я решила принять душ, пока весь дом не проснулся. Ванная — это мой ад. Думаю, это третий или второй круг. Скотт Ван Райт, дьявол под маской, прочно стоит в первом.

Кафельная стена высотой в грудьедваотделяет один душ от другого. Как будто нам нужно поприветствовать друг друга, пока мы моем волосы шампунем.

Я моюсь быстро, но у меня есть определенный распорядок: потереть под ногтями, по крайней мере, дважды, сполоснуть, нанести шампунь, смыть, нанести кондиционер, повтор. Я уже закончила с этими этапами. Но мне ещё предстоит сделать другие.

Я ставлю ногу на ручку горячей и холодной воды и брею ногу. Я медлю, чтобы не порезать лодыжку или колено.

И тут дверь распахивается.

Я опускаю ногу, и тёплая вода льется на меня из душевой лейки.Пожалуйста, пусть это будет Коннор.

За это время я внезапно осознаю, что из всех людей живущих здесь я хотела бы, чтобы это был именно он, поэтому я буду надеяться лишь на него. Даже если это отвлечет его от его бизнес-проекта.

Я ненавижу, что меня привлекает мужчина, который считает, что любовь — это всего лишь слабость. Но я также обожаю то, что в мире нет никого, хоть отдаленно похожего на Коннора Кобальта.

И он есть только у меня.

Когда я поднимаю глаза,Скоттуже наполовину входит внутрь, направляясь к одной из раковин в центре. Он едва обращает на меня внимание, просто включает кран и начинает чистить зубы. Я каменею. И я двигаюсь только для того, чтобы прикрыть грудь руками, стоя под душем, как будто ливень воды меня укроет.

Я должна проигнорировать его и просто вернуться к бритью, но я не могу снова привести в движение свои напряженные мышцы.

Мне также не следует наблюдать за ним, но я быстро сканирую его черты. Беспорядочные светлые волосы, вымытые до блеска, покрытая щетиной челюсть и покрасневшие из-за раннего утра глаза.

Он сплевывает в раковину, и его взгляд встречается с моим, когда он вытирает рот полотенцем.

— Да?

— Я ничего не говорила.

В моем голосе нет ни капли доброты. Я не знаю, как разморозить лед, прилипший к каждому слогу, даже если бы захотела.

— Ты пялишься.

Этот факт дает ему разрешение опустить взгляд на запотевшее стекло душа.

Я не отворачиваюсь. Я не хочу показаться испуганной птичкой.

— Мне было интересно, как ты относишься к зарослям на теле. Теперь знаю ответ, — он завершает фразу полуулыбкой.

Я поджимаю губы. Он не может видетьстолькодеталей через стекло.

— Ты — свинья.

Он бросает зубную щетку обратно в шкафчик под раковиной и прислоняется к фарфоровому краю.

— А Ло назвал меня мистер Голливуд. У вас у всех пунктик на прозвища?

— Лорен также сказал тебе давиться дерьмом не переставая, так что я не злорадствую.

Его ухмылка совершенно не исчезает, более того, она становится шире.

— Ты забываешь, что каждое бранное слово, каждаясвиньяи другое оскорбление — это еще один плюсик к рейтингу. Так что продолжай в том же духе, милая.

Он предпочитает провоцировать Лорена, так как жаждет драмы. Он хотел бы, чтобы я тоже его проклинала. Может быть, мне стоит зашить свой рот и дать ему возможность раздираться с тишиной. Мы могли бы иметь отличные рейтинги, не будучи противными. Но мне труднее быть доброй, чем злой. Каким бы ужасным это ни казалось.

Скотт подходит ближе к душевым, и мои глаза напрягаются, когда я смотрю на него так пристально. Я продолжаю прятать грудь рукой, но все остальное тело обнажено. Я могла бы потянуться за полотенцем, но сдаваться я не собираюсь. Я буду выглядеть глупо и испуганно, и это будет тянуть меня ко дну.

Онмедленноснимает штаны.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Принимаю душ, Роуз, — он показывает на свободную кабинку рядом с моей — ту, что настолько близко, что мы могли бы практически дать друг другу пять. — Мне нужно твое разрешение?

— Да, — я расправляю плечи. — И ты егонеполучишь.

Он смеется.

— Я просто повел себя как придурок, когда спросил. Мне, на самом деле, плевать на твое разрешение.

Мне, на самом деле, плевать на твое разрешение.Его слова пробивают дыру в моем мозгу. Я ненавидела его раньше. Думаю, сейчас я презираю его.

Он снимает свою белую рубашку, и мой взгляд на пару секунд задерживается на его прессе. С ним всё в порядке... Заметный, но скорее такой типа «я поднимаю слишком много тяжестей и пью тонну протеиновых коктейлей», чем естественный «это мое тело, я просто чертовски горяч». Которым все три парня в доме обладают сполна (даже если и они все вместезанимаютсяспортом).

Моя лояльности где-то очень далеко от Скотта Ван Райта: и даже простой комплимент по поводу его тела похож на поцелуй свиньи, которая нагадила в моем дворе.

Я мельком взглянула на его красные трусы.

Это ненормально.

К черту всё.Где мое полотенце?

Я протягиваю руку через стеклянную дверь, чтобы снять полотенце с крючка, но Скотт выхватывает его, и оно выскальзывает прямо из моей руки.

Да, вы, наверное…

— Этомоеполотенце.

Этоненормально.

— Теперь оно мое.

Скотт вдруг начинает вести себя скромно, обвязывая его вокруг талии, чтобы сбросить нижнее белье.

Я в ярости. В нескрываемой. Пар может начать идти прямо из моих ушей.

— Что, без пип-шоу(эротическоепредставление, зрители которого находятся в отдельных закрытых кабинках)сегодня утром?

— Мы оставим это для спальни, — говорит он.

И подмигивает. Онподмигиваетмне. Мои внутренности содрогаются от отвращения. Кажется, он только что отравил мою матку.

Он снимает трусы, не снимая полотенце с талии, а затем отбрасывает бельё в сторону. Его глаза устремлены на меня, на губах играет улыбка. Да, он голый под этим полотенцем.

И да, я сейчас абсолютно обнажена и стою в душе.

Не уверена, что всё может стать намного хуже.

— Прости, что телефонный звонок занял так много времени, дорогая, — голос Коннора доносится из дверного проема, — партнеры не переставали говорить о пальчиковых красках.

Внезапная волна облегчения накрывает меня. Мой напарник пришёл, чтобы вытащить меня из этой катастрофы. Каким-то образом он увидел или услышал Скотта в ванной и пришел за мной. Может быть, он наконец-то понял, что я могу закончить его проектзанего.

Спасибо. Я выберусь отсюда.

И тут Коннор говорит: — Мой шампунь у тебя?

Это облегчение раздавливается тревогой. Теперь я понимаю. Он хочет зайти в душ. Он планирует победить Скотта в этом раунде и продвинуть наши отношения туда, где они уже давно должны быть. И чтобы Коннор победил, я не могу быть ошарашена его приходом. Не могу оттолкнуть его, как будто он не является моим парнем. Я должна чувствовать себя рядом с ним так комфортно, как и следует. Я не могу сказать «подожди», как я это сделала внизу. Я должна позволить ему двигаться дальше. На полной скорости. Без гребаных тормозов.Отрасти яйца побольше, Роуз Кэллоуэй.

Да, думаю, я смогу это сделать.

Я изучаю полку с женскими и мужскими средствами для волос. Я нахожу его черную бутылку, которая стоит дороже, чем мой кондиционер и средство для мытья тела вместе взятые.

— Твой драгоценный шампунь здесь, — говорю я своим обычным язвительным тоном.

— Не стоит оскорблять мой шампунь. Мне говорили, что мои волосы — моя вторая лучшая черта.

Он игнорирует тот факт, что Скотт всё ещё стоит возле второго душа, положив руку на стеклянную дверь, и застывши, наблюдает за происходящим.

Я замечаю Скотта только краем глаза. Он ждет, пока кто-нибудь из нас признает его присутствие. И я отказываюсь слушать его ехидные комментарии.

Хотя, на самом деле, это более чем невежливо: мыться в общем душе вместе. Я знаю, что Лили уже сделала это... хоть и в купальнике. И я не удивлюсь, если Дэйзи тоже сделает это со своим новым парнем (которого ещё никто не знает).

Я хочу не волноваться и просто «плыть по течению»: я никогда не была такой.

Коннор быстро расстегивает рубашку и отбрасывает её в сторону, оставшись в одних черных брюках. Он приближается к моему душу, и онзаметнеевыше Скотта.

Коннор проводит рукой по волосам.

— Они упругие и полны объема — есть за что ухватиться.

Он всё ещё говорит о своих волосах? Мои брови вопросительно поднимаются, и он демонстрирует ухмылку на миллион долларов. Я смотрю на его промежность, не стесняясь того, что делаю сейчас.

— А какая твоя первая лучшая черта? — спрашиваю я.

Определённо твой член.

— Моя задница.

Его улыбка расширяется. И он снимает свои штаны и трусы. Оставаясь полностью чертовски голым.

Стеклянная дверь все еще разделяет наши тела, однако Коннор только что сбросил свою одеждупрямоперед Скоттом. И ему абсолютно наплевать. Он ведет себя так, будто продюсер не заслуживает его внимания, будто он ничтожен, как сорняки в потрескавшемся асфальте.

Сейчас Коннор сексуальнее, чём когда-либо.

Он уверенно открывает дверь в душ, и я стараюсь не стесняться. Ни один мужчина никогда не видел менянастолькообнаженной, и скоро всё изменится.

Я хочу показать Скотту средний палец, но не могу, не когда обнаженное тело Коннора должно соприкаснутся с моим.

В этом эпизоде просто слишком много обнаженки.

И нет места для страха.

Бесстрашная нагота. Мне нравится, как это звучит.

Я отвожу плечи назад и опускаю руку, когда Коннор заходит внутрь, осторожно загораживая мое обнаженное тело от Скотта. Он закрывает за собой дверь.

Его тактика игнорировать третьих лиц, по большей части, работает. Скотт стоит возле душевой кабинки и с любопытствомнаблюдаетза нами, как будто раздумывая, не взять ли ему видеокамеру. Если он это сделает, я отрежу ему гребанный...

Мои мысли обрываются, как только Коннор приближается ко мне. Его глаза опускаются, поднимаясь от моих голых ног и все выше и выше. Его взгляд на мгновение останавливается на месте между моими бедрами, и, клянусь, он слегка улыбается. Те места моего тела, к которым никогда не прикасался ни один мужчина, болят от сильного напряжения. И все из-за его глупой улыбки. И этих глаз, я полагаю.

Они накаляют меня не меньше, чем пар из душа, его голубые радужки снова поднимаются от моих ступней и останавливаются на груди. Я проверяю состояние своих сосков. Твердые.Конечно же. Мой пульс безумно учащается, и каждая капелька воды обжигает мою кожу.

И всё же я не хочу двигаться. Я хочу стоять прямо здесь и пылать в этом огне.

Коннор приближается, и его твёрдость упирается мне в живот. Я чувствую себя такой маленькой без высоких каблуков. Я смотрю вверх. Вода стекает по его телу, где его мышцы изгибаются в твердые, четкие линии, ведущие к его члену. Один только видэтоговозбуждает что-то глубоко внутри меня, тепло и его тело одурманивает мой мозг.

Появляется сильнаяпотребность, такая, которая хотела бы настоящий член, а не резиновый: такой, который я использовала очень долгое время. Это именно то, о чем я фантазировала в шестнадцать лет в своей спальне. Коннор Кобальт входит в мой душ как властвующий бог, его интеллект превосходит мой на долгое, будоражащее мгновение.

Я не дышу.

Я не могу двигаться.

Удивительно, что мой мозг не отключился полностью. Но тогда я бы действительно разозлилась. Мой мозг еще никогда не отключался, и, чёрт возьми, первый раз это будет из-за пениса.

Бесстрашная нагота.Точно. Я втягиваю воздух и приказываю своей уверенности вернуться назад.

— Твой проект, — шепчу я Коннору.

Ему нужно это время, чтобы работать, а не охранять меня от склизкого продюсера. Обычно я протестую против подстраховки, но мне больше всего на свете хочется, чтобы он остался здесь.

— Я закончил его, — говорит он, его выражение лица, естественно, не читается.

Это вполне может быть ложью, но я бы не хотела разжигать этот спор.

Включается другой душ, и я слышу, как вода плещется о кафель. Скотт решил сделать эту ситуацию еще более неловкой. Я собираюсь оглянуться и бросить на него один из своих фирменных смертельных взглядов. Но Коннор кладет руку на мое голое бедро и сохраняет мою позицию перед ним. Он стоит между мной и Скоттом, стена высотой в грудь также создает барьер между нами и продюсером. Я убираю мокрую прядь волос с губ. Несмотря на то, что меня защищает мускулистый мужчина ростом метр девяносто четыре, моя ярость вырывается наружу.

— Было бы мило с твоей стороны, если бы ты подождал ещё десять минут, Скотт. Если у меня сейчас пойдет холодная вода, я...

— Что? Что ты сделаешь? — Скотт говорит с весельем, скорее всего,ухмыляясь. — Нападешь на меня своими ногтями? Когтями? Пожалуйста, вперед. И не забудь про полотенце, когда будешь залезать ко мне в душ.

Ах...блядь. Я вдруг понимаю, что уделять внимание Скотту — это равносильно тому, чтобы ударить Коннора лицом в грязь.

Мой парень может быть более зрелым человеком в большинстве ситуаций. Я, как правило, выбираю иной путь.

Коннор выдает своё раздражение. Его челюсть сжата, а глаза горячо смотрят наменя. В тот момент, когда я думаю, не собирается ли он наказать меня, как он однажды сказал, что сделает, он тянется к своему шампуню и действительно моет волосы.

Разочарование накрывает меня. Разве это плохо, что я хотела, чтобы он как-то наказал меня? Наверное, тогда мне стоит вернуться к своей рутине... Я прикусываю губы, стараясь не отвлекаться, пока беру бритву. Но он гораздо больше, чем всё, что я вставляла в себя, и он только полутвердый.

— Так какая у тебя должность в Cobalt Inc.? — спрашивает Скотт у Коннора.

— Временный генеральный директор, — вежливо отвечает он.

Думаю, Скотт просто пытается спровоцировать Коннора.

— Так это временно?

— Пока что, непродолжительно, кратковременно, — перечисляет Коннор обыденным тоном. — Могу дать больше синонимов для этого слова, если они тебе нужны.

Скотт фыркает, но ему нечего ответить моему парню.

Я концентрируюсь на душе. Мне ещё нужно побрить ногу. А это значит нагнутьсяпередКоннором. Он продолжает прятать меня от Скотта, поэтому у меня нет отчетливого вида на него, к счастью. Я не хочу, чтобы Скотт видел мою задницу. Он может смотреть на задницу Коннора весь день, ведь это же еголучшая черта.

Может, мне пропустить бритьё.

Я вздрагиваю.

К черту это.Я зашла так далеко. Я голая в душе с голым мужчиной. Я могу немного наклониться. Я наношу мыло на ногу, а потом наклоняюсь, чтобы закончить бритье. Моя попа трется о его член, и я собираюсь встать и податься вперед, подальше от него, но Коннор кладет руку мне на спину, заставляя меня остаться в согнутом положение.

Другая его ладонь ласкает мягкую плоть моей задницы. А потом он сильно сжимает её, и я читаю предупреждение в его хватке:не позволяй Скотту забрать то, что принадлежит мне.

Я вздрагиваю, и не могу не улыбнуться, мне нравится, что ему не все равно. Он чередует сильную и мягкую хватку, потирая и сжимая, приближаясь к точке между моих ног. Но еще не входит. Мои руки дрожат, когда я пытаюсь побриться, особенно когда он массирует мне попу, а потом шлепает по ней.Ааах... да чтоб меня...

Почему это так приятно?

Он убирает руку с моей спины, давая мне возможность встать, но его пальцы опасно погружаются к линии между ягодицами.

Он опускает их ниже. И я вскрикиваю, звук, который никогда раньше не срывался с моих губ. Я только что была поражена до глубиныдуши.Святое...Я задеваю себя бритвой на коленке до крови, и встаю прямо, отчего руки Коннора спадают с меня.

Скотт смеется. Он, блядь,смеется, что только усиливает во мне чувство вины и шока. Я только что отвергла Коннора прямо на глазах у Скотта: разве не так это выглядит? Я медленно поворачиваюсь и встречаю благодушное, спокойное и, главное,нечитаемоевыражение лица Коннора. Я направляю столько извинений в свой взгляд. Использую мышцы лица, которые были неподвижны последние двадцать три года.

Хихиканье Скотта до сих пор бьет по моим барабанным перепонкам. В спешке я пытаюсь повернуться к продюсеру и обматерить его, чтобы в неуместной форме объяснить, что дело не в Конноре. Если бы любой другой мужчина попытался сделать это со мной, он получил бы такую же реакцию.

Но Коннор берет меня за подбородок и заставляет посмотреть на него. Наши глаза соединяются на другом уровне. Мир становится микроскопическим.

Никакого Скотта.

Никакого душа.

Никакого шума воды или наготы.

Только я. Только он. Только мы.

Снова вместе.

Вожделение накрывает, пульсирует и окутывает меня своей пленительной паутиной. Чувства и порывы бурлят, ощущения, которые были в клетке с тех пор, как мы переехали в таунхаус. Все это оживает, и я вижу, как страстное желание плавает в его глубоких голубых глазах.

Мы давно не кончали, сдерживая себя. Я не мастурбировала в нашей постели, боясь, что звуки будут улавливаться микрофонами за стенами. А Коннор раньше дрочил в нашем душе, что стало сложным из-за здешнего коммунального стиля.

Мы оба возбуждены до чертиков.Особеннопосле того, как возбудили друг друга внизу на кухне.

И тут его большой палец касается моей челюсти, нижней губы и проскальзывает в мой рот.

Распознаваемый звук согласия, томления и восторга вырывается наружу.

И это тот стон, который я не успеваю быстро перехватить.

15. Коннор Кобальт

.

Она смыкает свои губы вокруг моего большого пальца. От удовольствия её щеки краснеют, и она сдвигается ко мне, мой член пульсирует, жаждя её тесноты, того места, к которому она не подпускала ни одного мужчину.

Я хочу напомнить Роуз, что этоязаставляю её тело трепетать, а не гребаный кретин, стоящий через душевую. Её гнев на Скотта только разжигает его и позволяет ему поверить, что он имеет над ней власть. Едкие комментарии, оскорбления, эти отношения любовь-ненависть — этонашадинамика отношений.

А не его.

Но как только она издаёт звук, он выключает душ. Я смотрю, как он обматывает полотенце вокруг талии, и смотрит на меня холодными, злыми глазами, прежде чем выскочить за дверь. Я не испытываю дискомфорта от ситуации, но слышать, как моя девушка стонет отмоихприкосновений, должно быть, было для него запредельно.

Моя свободная рука скользит к шее Роуз, прижимая ее очень близко ко мне. Я опускаю голову и шепчу: — Я собираюсь положить тебе в рот кое-что еще, Роуз.

Её глаза вопросительно встречаются с моими. Своим взглядом я говорю только одно.

Со мной ты в безопасности.

Она может уйти. Она имеет полное право снова ударить меня в грудь и попрекнуть за то, что я приказал ей опуститься на колени. Роуз не застенчива. Она не слабая и не неуверенная в себе. Если она чего-то не хочет, она даст мне знать.

Она девственница, напоминаю я себе. Дать ей то, чего она жаждет, то, что она любит, но отвергает, займет время, независимо от того, как сильно мое тело протестует против долгого ожидания. Но если она сможет принять это, начать подчиняться в постели, тогда мы сможем наконец двигаться дальше.

Пока она обдумывает мои слова, её тело реагирует, выгибаясь навстречу моему. Она хочет хоть раз отпустить ситуацию. Я знаю это. Она знает это. Ей просто нужно решить, позволит ли она себе это удовольствие или откажется от него, руководствуясь какими-то высшими, нелепыми моральными принципами.

Ее пальцы скользят по моему запястью, и я убираю большой палец от ее рта. Совершенно медленно и без усилий она опускается на колени, на уровне глаз с моим членом. Я хочу вогнать его ей в рот, трахнуть её так, как я хочу трахнуть её киску.Она девственница.

Терпение, Коннор.

Я наматываю на кулак её мокрые волосы, душ волнами заливает ее прекрасное тело. Ее дыхание становится глубже, когда она переводит взгляд с меня на мой частично затвердевший член. Я опираюсь рукой на кафельную стену.

Роуз берет мой член легкими, нежными руками, не зная, как его держать.

— Возьми его в рот, — побуждаю я глубоким, собственническим голосом.

Она бросает на меня резкий взгляд, который в десять раз сильнее, чем её хватка. Всё моё тело реагирует на ее взгляд, пульсируя в чистом, блядь, желании. Я наслаждаюсь тем, какая она сложная. Я смотрю на нее сверху вниз, наблюдая за тем, как она открывает рот достаточно широко, чтобы поместить меня между своими губами.

Я не успеваю войти даже наполовину, как она останавливается. Её руки опускаются на бедра, ею начинает овладевать неуверенность.

Она пытается отстраниться, и я тут же сжимаю её волосы. Её взгляд — сплошной огонь, бурный и жгучий. Но это не взгляд, который говоритостановись. Он полон страстных, уродливых, красивых слов и проклятий. Позывытрахни меняв перемешку сты мудак, звуками сосания членаичерт возьми да.

Она трудная для понимания. Как раз такая, как мне и нравится.

— Я собираюсь трахнуть твой рот, дорогая, — говорю я прямо.

Я крепче сжимаю её волосы, и её руки устремляются к моему запястью.

В её горле застревает стон, мой член едва входит в её рот. Она хотела пригрозить мне, и удивление застилает её глаза от внезапного откровения. Что она возбуждена больше, чем когда-либо.

Я выхожу из Роуз, мой член выскальзывает из её губ. Я держусь одной рукой за кафельную стену, а другая опускается с её волос на шею.

— Я делаю это неправильно, — говорит она. — Я знала, что буду ужасна.

— Ты ещё ничего не сделала, — говорю я ей с улыбкой. — Ты не можешь быть ужасной в том, чего еще не делала.

— Не морочь мне голову, — огрызается она. — Если ты собираешься учить меня, я хочу, чтобы ты делал это правильно. Я хочу быть лучшей.

Она машет мне рукой, её глаза прикованы ниже моей талии с вызовом и ещё большим восхищением.

Сказать, что это возбуждает меня, ничего не сказать... чёрт возьми.Я выпрямляюсь, и её глаза начинают расширяться, вероятно, гадая, как она теперь собирается поместить его в свой рот.

— Ты будешь лучшей, дорогая, — говорю я. — Возьмись за него.

Я хочу начать определенным образом. А потом хочу сделать этопо-своему.

Она так же нежно берется за основание.

— Это странно, — говорю я.

— Что? — она хмурится.

— Ты угрожаешь кастрировать мужчин по десять раз за день, но при этом держишь мой член так, будто хочешь уложить его в постель.

Её хватка тут же становится крепче, и мои губы раздвигаются от внезапного ощущения.

Я смеюсь, произнося следующие слова: — Пока что ты отличная ученица.

— Я окончила школу с отличием, — говорит она.

Да, я знаю.Я присутствовал на её выпускном. Видел, как она шла по сцене и принимала диплом. Был свидетелем того, как она смотрит на свои достижения и освобождается от четырех лет тяжелой работы и образовательного рабства. Эти воспоминания мне очень дороги.

— Ты маленькая тщеславная выпускница.

— Маленькая? — она поднимает глаза.

— Ты ниже меня ростом, — напоминаю я ей. — Пришло время тебе заткнуться и вернуть мой член к себе в рот.

Её глаза загораются от моих слов, но остальная часть её тела реагирует по-другому. Она сжимает свои бедра вместе. В ожидании. В готовности.

Чтобы заставить меня кончить.

Она снова берет меня в рот, медленно, не преодолев и половины длины, прежде чем начинает задыхаться. Положив одну руку ей на голову, я поправляю Роуз и сдвигаю бедра, чтобы положение было более удобным для неё. Этот угол лучше, и она закрывает глаза, пока вводит меня ещё немного. Она не ужасна, но и не восхитительная.

Она смотрит в сторону, колеблясь.

Она утопает в своём прекрасном сознании. Я не хочу, чтобы она вопрошалась в правильности своих действий. Я просто хочу, чтобы она чувствовала.

— Убери свои руки.

Она свирепо смотрит и пытается отстраниться, чтобы закричать. Я знаю, что она хочет попробовать — она хочет доказать мне, что она может это сделать, но это не то, что должно произойти. Я крепко держу её за затылок, фиксируя на месте.

— Ты хочешь доставить мне удовольствие? Тогда делай, как я говорю.

Её глаза сужаются, но она отпускает меня. И я использую одну руку и свои бедра, чтобы направить себя дальше в её рот.Чёрт возьми. Это приятно.

Она давится один раз, и её руки летят к моей заднице, крепко сжимая меня.

— Роуз, — стону я.

Мои движения несильные, но затем становятся более глубокими... пока слезы не просачиваются из уголков её глаз, а её тело не содрогается.

Её ноги медленно сгибаются, и она прижимается спиной к теплой плитке, вода омывает наши тела. Я вхожу в неё, покачивая тазом, полностью контролируя, сколько меня она принимает между губами.

Её ноги сжимаются, пальцы загибаются, а грудь поднимается, когда я ускоряю темп.

— Вот так, дорогая, — говорю я, тяжело дыша. — Со мной ты в безопасности.

Через несколько минут я кончаю и быстро выскальзываю из неё.

— Сплевывай, — говорю я ей, садясь на колени.

Она поворачивает голову и делает так, как я сказал. Она вытирает губы, её дыхание затруднено. Я беру её на руки и обнимаю, пока она осмысливает случившееся.

Её собственные руки обвивают мою шею, и она прижимается лбом к моей шее.

Я глажу её по спине, вода медленно становится теплой. Когда она отдыхает у меня на коленях, что-то сильное охватывает моё сердце. Никогда прежде я не был так одержим другим человеком. Она поглощает моё тело и разум так, что я не могу мыслить ясно.

Я убираю её мокрые волосы с лица.

Прямо сейчас, я хочу поцеловать место между её ног больше, чем она когда-либо сможет понять. Я хочу почувствовать её вкус и увидеть, как выгибается её спина. Видеть, как она достигает пика, как это только что сделал я. Через пару минут я начинаю подстраиваться под нее, раздвигая её ноги по обе стороны от себя.

Она кладет руку мне на грудь почти сразу после того, как её зад опускается на плитку.

— Нет, — говорит она, отстраняясь от меня.

Она встает.

Я остаюсь на коленях и хмурюсь от смены её настроения. Я в замешательстве, а такое случается нечасто.

— Ты не можешь отрицать то, как реагирует твоё тело. Тебе понравилось, и это нормально, Роуз.

— Я знаю, — она кивает с большей уверенностью, — мне просто не нужно, чтобы ты делал мне что-то взамен. Это было для тебя.

— Я хочу заставить тебя кончить.

И я, чёрт возьми, это сделаю.Я держу её за лодыжку и целую её колено.

— Тебе понравится. Поверь мне.

— Мне всё равно.

Она убирает мою руку со своей ноги.

Я встаю, мой взгляд сурово направлен на неё.

—Мне, чёрт возьми, не всё равно.

— Это не было услугой за услугу. Я не собиралась отсасывать тебе только для того, чтобы ты довёл меня до оргазма.

Она перевернула новую страницу нашей книги, и оставила меня искать, какую именно.

— Ты возбуждена, — говорю я ей. — Солги мне и скажи, что ты не собираешься вернуться в нашу комнату и удовлетворить себя.

Она поднимает подбородок, не отступая.

Я мог бы прижать её к стене, наблюдая, как дыхание покидает её губы, как её тело отвечает неистовым голодом. Она бы позволила мне доставить ей удовольствие. Но я не хочу подталкивать её к новому краю, не разобравшись в её внезапных оговорках.

Она делает шаг ко мне и говорит: — Мне не нужен ты, чтобы кончить.

Страх вспыхивает на поверхности её пронзительных глаз.

И мне становится ясно. Вот так просто. Я вижу океан под её словами, глубокий смысл всего. Я заключаю её в свои объятия. Мне всё равно, что ее конечности напряжены.

Она пытается оттолкнуть меня, и я крепко прижимаю её к своей груди.

Мои губы касаются её уха, когда я с силой говорю: — Vous avez tort.

Ты ошибаешься.

Её тело вспыхивает, и я резко отпускаю её, выключаю воду и нахожу поблизости полотенце. Я заворачиваю её в мягкий хлопок, пока она вопросительно смотрит на меня, гадая, не собираюсь ли я пояснить свои слова.

Наконец она говорит: — Я не ошибаюсь.

— Ты думаешь, что твоя девственность — это приз, который я хочу заполучить и убежать с ним. Я прав?

— Не манипулируй мной, — она качает головой. — Мне не нужно, чтобы ты говорил мне то, что я хочу услышать, только для того, чтобы тебе было легче выиграть.

Она сумасшедшая, раз уж верит в такую ужасную хрень. Я хочу обнять её подольше, покрепче, успокоить её своими словами.

— Я не манипулирую тобой, Роуз. Ты достаточно умна, чтобы понять меня. И если ты действительно веришь, что я буду манипулировать женщиной только для того, чтобы трахнуть её, то ты плохо меня знаешь.

— Нелгимне, — она тычет себе в грудь, её глаза дикие, — я для тебя всего лишь пит-стоп. Отметка на полпути, пока ты не найдешь женщину, которая будет стоять перед тобой на коленях в спальне и за её пределами.

— Если бы я хотел, чтобы из моей гребаной спальни выходила тихоня, я бы даже не заговорил с тобой, Роуз.

Меня заводит то, как сильная женщина может отдаться мне в тот момент, когда она заходит в дверь, то, как я могу подчинить своей силе девушку в порыве страсти. А потом мы можем снова быть ровней друг другу. Зачем мне нужен человек, который не может идти в ногу со мной? Какое в этом удовольствие?

Она качает головой, не веря мне. Почему она не может,чёрт возьми, мне поверить? Это чертова правда!

— Тебе нужен кто-то, кто будет рядом с тобой двадцать четыре на семь, — говорит она. — Кто-то, у которой нет более серьёзных обязательств, которые забирали бы её внимание от тебя. Я была для тебя десятилетней погоней, Ричард. Ничего больше.

Я стараюсь не показывать свою обиду, но она буквально разъедает моё лицо, слишком яростная, чтобы её скрыть. Она загнала что-то твердое и холодное внутрь меня.

— Нет, — переосиливаю я себя. — Нет, Роуз. Ты так ужасно ошибаешься.

Она тяжело дышит, крепко сжимая полотенце.

Я подхожу к ней, обхватывая её лицо большими грубыми руками. Я пристально смотрю в её желто-зеленые глаза.

— Ты не пит-стоп. Ты — мояфинишная линия. После тебя никого не будет.

Я властно целую её, мой язык раздвигает её губы, и она отвечает. Но не так сильно, как я надеялся.

Поэтому я отстраняюсь и добавляю: — Я хочу тебя навечно, а не на короткий отрезок времени.

Я не понимаю, почему каждый раз, когда я говорю, это звучит как пустая пикаперская фраза.

Я не могу потерять её.

Не из-за такого.

Я пытаюсь представить себе жизнь без Роуз и вижу что-то серое, что-то неподвижное: мир без времени и место без цвета. Я вижу обыденность, тоску и скуку.

Я не могу потерять её.

Ни за что.

Она целует меня в щеку.

— Я хочу верить тебе, и я доверюсь тебе, но предупреждаю, что в будущем может потребоваться больше, чем просто слова.

С этими словами она открывает дверь душа и оставляет меня с новым вызовом. Но я был бы с ней и без всех этих испытаний: всех этих обручей, через которые она заставляет меня прыгать. Я действительно наслаждаюсь ими.

Но больше всего я наслаждаюсь ею.

16. Коннор Кобальт

.

Я опаздываю.

И я, блять, это ненавижу. Даже имея законное оправдание — пять часов лекций в Уортоне и еще двухчасовая деловая встреча в Нью-Йоркском ресторане — я все равно расстроен. Время непоколебимо, непрерывно и, несомненно, раздражает. Как бы сильно я ни старался, оно не подчиняется моей воле.

Пробки на пути из Нью-Йорка в Филадельфию только пробуждают мое разочарование. Мужчина на зеленом грузовике слева от меня жмет на гудок так, как будто шум волшебным образом освободит перегруженную автомагистраль. Я сдерживаю желание опустить стекло и напомнить ему, что он не Моисей и магии не существует.

Пощипывая переносицу, я перечитываю последнее сообщение.

Роуз:Скоро начнется. Запишу его на всякий случай.

Сегодня вечером в эфир выходит первый рекламный ролик реалити-шоу. И Роуз уже готова к тому, что я его пропущу. Для большинства людей опоздать на какой-то дурацкий тридцатисекундный телевизионный промо-ролик не имеет большого значения. Они бы даже не обратили на это внимания.

Но для меня это не нормально.

Все, что для этого нужно — один момент. Один единственный момент, на который я опаздываю уже как десять минут, мог бы все изменить. «Что если» в нашей жизни не является чем-то невозможным. «Что если» — это как параллельные пути, которые могут пересечься. И в один момент «что если» может стать фактом.

Скотт Ван Райт — это «что если».

Если бы я не услышал, как включился душ, как бежит вода по трубам через стены и потолок, я бы никогда не поднялся наверх. Если бы я не хотел сказать Роуз, чтобы она возвращалась в постель и приняла душ попозже, я бы никогда не услышал голоса Скотта и Роуз через дверь ванной.

Что если бы я никогда не вошел в ту ванную и не прервал то, что могло бы произойти?

Образ Скотта, пристающего к Роуз, разрушает все остальные образы у меня в голове. Из-за него мое пребывание в машине, а не рядом с ней, кажется настолько болезненным.

Еще один гудок прерывает мои мысли. Я ускоряюсь и сокращаю небольшое расстояние впереди, чтобы успокоить мудака позади меня. Мой взгляд перемещается на знаки съезда с автомагистрали, и слова сливаются вместе настолько, что их почти невозможно прочесть. Я моргаю и пытаюсь сосредоточиться, но это практически не помогает.

Не волнуйся. Чёрт возьми, не волнуйся, Коннор.

Я начинаю ощущать последствия 36 часов без сна. Для меня ночь — это ночная смена. Проекты для занятий. Деловые переписки по Cobalt Inc. Все, что требует моего внимания. Конечно, я и раньше работал по ночам, но у меня есть правило — никогда не превышать 36-часовый лимит без сна. Отсутствие сна снижает эффективность работы мозга.

Вот что я получаю, отказавшись от своего лимузина с водителем. Я мог бы вздремнуть на заднем сиденье, пока Гиллиган вез бы меня в Филадельфию. Но с того момента как начались съемки, я решил, что сам сяду за руль серебристого седана. Мне, может, и предоставлена такая роскошь, но я много работаю для этого. И если бы всем в шоу показали, как меня возят на лимузине, то все бы подумали, что я ленивый сукин сын.

Мои глаза закрываются, и я чувствую, как усталость давит на мышцы. Я принимаю сознательное решение осторожно свернуть на следующем съезде и припарковаться перед аптекой.

Я достаю телефон и захожу внутрь здания.

— Мне нужно, чтобы ты прописал мне Аддерол, — говорю я в трубку. Мои мокасины стучат по кафельному полу, и сотрудница аптеки бросает на меня прищуренный взгляд. В своих черных брюках и белой рубашке на пуговицах я больше подхожу для Уолл-Стрит, чем для придорожной аптеки.

— Нет, — Фредерик даже не колеблется. — И в следующий раз, когда позвонишь, можешь начать со словапривет.

Я скриплю зубами, останавливаясь перед полкой с противоотечными средствами. Фредерик был моим психотерапевтом со времен развода моих родителей. Как сказала моя мать:Я могу нанять кого-нибудь, если тебе нужно поговорить. Так что я потратил недели, прочесывая ряды потенциальных психиатров, чтобы найти того, с кем я мог бы «поговорить».

Фредерик учился в колледже по ускоренной программе, и я познакомился с ним, когда он окончил медицинскую школу всего в двадцать четыре года. У него был этот дух. Он жаждал знаний и был полон той страсти, которую уже утратили другие тридцатилетние и сорокалетние психиатры, с которыми я встречался. Поэтому я выбрал его.

Он является моим психиатром уже двенадцать лет. Я бы даже назвал его своим лучшим другом, но он постоянно напоминает мне, что друзей нельзя купить. Каждый год он зарабатывает на мне ошеломляющую сумму, и я дополнительно плачу ему за некоторые моменты — например, за то, что я могу позвонить ему в любое время суток, и он сосредоточит на мне все свое внимание.

На нашей последней сессии мы обсуждали Скотта Ван Райта, и я старался (довольно плохо) не обзывать продюсера всякими именами, как будто мне снова семь лет, и я пристаю к мальчику-хулигану. Но возможно, я использовал слова «сомнительная, тщеславная человеческая бактерия», когда Фредерик спросил меня, что я думаю о Скотте.

К счастью, у психиатров есть этический долг хранить тайну пациента.

—Привет, Фредерик, — говорю я, стараясь сохранить ровный тон. Он — единственный человек, который видел меня в самом худшем состоянии. Разрушенным. Бесполезным. Но я стараюсь, чтобы таких моментов было как можно реже. — Ты можешь позвонить в ближайшую аптеку в Филадельфии. А я заберу их там.

— Я могу, но не стану.

Я глубоко вздыхаю, изучая полки.

— Сейчас не время быть непреклонным. Я и так уже опаздываю.

— Во-первых, успокойся, — говорит он, и я слышу шорох на другом конце провода. Наверно, перекладывает бумаги. Он любит делать заметки.

— Я спокоен, — говорю я, добавляя невозмутимости в свой голос для большего эффекта.

— Ты только что употребил словонепреклонный, — опровергает Фредерик. — Обычно ты просто называешь меня упрямой свиньей. Видишь разницу?

— Не издевайся надо мной.

— Тогда ты тоже не издевайся надо мной, — возражает он. Нормальные терапевты не должны быть такими сварливыми, но я тоже не совсем нормальный пациент. — Ты помнишь наш разговор прямо перед твоим первым годом обучения в Пенсильванском университете?

— У нас было много разговоров, Рик, — говорю я небрежно. Мои пальцы скользят по двум разным брендам средств от заложенности носа. Я проверяю составы на этикетках.

— Разговор был об Аддероле, Коннор.

Я сильнее стискиваю челюсти до тех пор, пока у меня не начинают болеть зубы. Перед учебой в универе я сказал Фредерику, что если я когда-нибудь приду к нему за Аддеролом, он ни при каких обстоятельствах не должен прописать мне рецепт. Неважно по какой причине. Я хотел добиться успеха в учебе благодаря своим собственным заслугам. Без стимуляторов и усилителей. Я хотел доказать самому себе, что я лучше всех остальных и что для этого мне не нужны чертовы таблетки.

— Все изменилось.

— Да, изменилось, — соглашается он. — Ты сейчас на первом курсе аспирантуры. У тебя долгосрочные отношения с девушкой, и твоя мать готовится передать тебе Cobalt Inc. А теперь еще и реалити-шоу появилось. Я полностью признаю, Коннор, что ты способен совмещать работу со стрессом лучше, чем девяносто девять процентов людей на этой планете. Но все это может быть выше человеческих сил, даже твоих.

Это не первый раз, когда он говорит мне, что я беру на себя слишком много, но у меня просто нет выбора. Я хочувсе. И если я буду достаточно усердно работать, то смогу получить это. Моя жизнь всегда была такой, и я отказываюсь верить, что сейчас все может быть по-другому.

Я беру противоотечное средство с максимальной дозировкой псевдоэфедрина, а затем иду дальше к стеллажам с кофеиновыми добавками.

— Согласен, человеку это не по силам. По крайней мере, не пожертвовав несколькими часами сна. И в такой день, как сегодня, когда мое полувялое тело не в состоянии включать мозг, а глаза слипаются, у меня больше нет других вариантов. Мне нужны стимуляторы.

— Что случилось с тем парнем, который обещал никогда не поддаваться на уловки мальчиков из студенческого братства?

— Обвиняешь меня? Серьезно, Рик? Не слишком ли это низко для тебя?

— Ты сам сказал мне использовать все необходимые способы, чтобы отговорить тебя от этого, — говорит он. — В твоей жизни было время, когда ты скорее бы спрыгнул с моста, чем принял бы Аддерол. Я знаю, что многое изменилось, но просто подумай об этом ради меня, ладно?

Я смотрю на кофеиновые добавки, пытаясь найти альтернативный путь. Но так ничего и не придумываю. Чтобы иметь все, я должен чем-то жертвовать. И эточто-тоначинается со сна.

— Если ты не пропишешь мне Аддерол, то я куплю в интернете чистый эфедрин, — угрожаю я. Покупать таблетки в интернете опасно. Я могу себе представить все другие неизвестные, непроверенные ингредиенты, которые случайно добавили в их состав.

Я умнее Фредерика, и он знает об этом. Когда-то давно он принудил меня всегда быть честным с ним. И никогда им не манипулировать.

Я так не поступлю. Вот почему то, что я сказал — не блеф.

— Что ты принимаешь прямо сейчас? — тон его голоса значительно изменился. Звучит так, будто он с особой осторожностью произносит каждый слог. Он обеспокоен, и я даже не спрашиваю, откуда он знает, что я беру препараты с полки.

Он двенадцать лет копается у меня в голове.

— Противоотечное и энергетик «Энергия на 5 часов», — я несу товары к прилавку, и сотрудница вяло их пробивает. Она одаривает меня долгим, суровым взглядом, когда просит показать удостоверение личности для покупки противоотечного средства. Да, немного подозрительно покупать эти медикаменты вместе. Но мне, чёрт возьми, двадцать четыре года. Я уже не ребенок.

— Этим способом пользуются подростки, чтобы получить кайф, ты это понимаешь? — говорит Фредерик по телефону, все еще пытаясь убедить меня одуматься.

Я беру бумажный пакет у сотрудницы и выхожу из аптеки. Дверной звонок звенит, когда я прохожу через двери.

— Я за рулем, — возражаю я. — Я либо приму стимуляторы, либо устрою аварию. Ты хочешь, чтобы на твоей совести было четыре столкнувшихся машины?

— Сколько ты не спал?

— Разве не с этого вопроса тебе следовало начать наш разговор? — я открываю банку с таблетками, бросаю парочку себе в рот и запиваю их энергетиком.

— Отвечай мне прямо, или я вешаю трубку, — строго говорит он. Я закатываю глаза. У Фредерика есть свои пределы, даже со мной. Я откидываюсь на сиденье, ожидая, когда таблетки подействуют так, что мои веки перестанут казаться тяжелыми, как свинец.

— 37 часов.

— Значит, сегодня ты нарушил два своих правила.

— Я еще не принял Аддерол.

— Нет, но ты принялкое-что другое.

Я ничего не отвечаю. Жду обязательного совета Фредерика, который должен вот-вот прозвучать.

— Тебе нужно от чего-то отказаться, — говорит он мне. — И это не должно вредить твоему здоровью. Так что пересмотри вещи в своей жизни и найди те, что не являются необходимыми.

И что это может быть? Cobalt Inc. принадлежит мне по праву рождения. И моим единственным стремлением всегда было получить степень MBA в Уортоне. Разве моя мечта — это что-то не необходимое?

Остаются только Роуз и реалити-шоу. Они взаимосвязаны. Если я хочу иметь одно, то должен иметь и другое. Необходимость Роуз для меня можно было бы поставить под сомнение. Ведь человеку не нужен партнер, чтобы жить. Чтобы достичь успеха. Но Роуз — это не то, что я когда-либо буду готов отпустить. Неважно необходима она или нет. Она моя.

— В моей жизни все необходимо, — говорю я Фредерику.

На другом конце следует долгое, напряженное молчание. Я жду, что будет дальше.

Когда Фредерик наконец начинает говорить, его голос звучит немного подавленно, но в остальном он так же спокоен, как и я.

— Я закажу Аддерол, но рецепт будет готов только завтра. Можешь написать или позвонить, когда доберешься до Филадельфии? — он, наверно, представил себе ту аварию из четырех машин.

— Конечно.

— Хорошо, отлично, — говорит он без энтузиазма.

После еще парочки фраз мы прощаемся. И я оцениваю свой уровень сознания. Твердые руки, ясное зрение и полная концентрация.

Я наконец-то проснулся.

К тому времени, когда я поднимаюсь по кирпичной лестнице таунхауса, промо-ролик уже прошел. Поэтому я готовлю себя к тому, что могу обнаружить. Наихудший сценарий: Скотт каким-то образом соблазнил Роуз — его руки обнимают ее, пока она находится в уязвимом состоянии.

Мой адреналин уже взлетел от противоотечного коктейля. Добавьте к этому неестественный страх, моя рука дрожит, когда я поворачиваю дверную ручку.

Как только я открываю дверь, мой страх превращается в самоуверенность. Скотт и Роуз не обжимаются вместе на диване. Она не плачет в его объятиях.

В гостиной царит какой-то беспорядок. Стул перевернут. Подушки разбросаны по всему деревянному полу. Роуз держит в руках каблуки и замахивается ими на Скотта, как будто это мечи. Дэйзи и Лили удерживают ее за талию и тянут назад.

Я ненавижу ставить под сомнение свою решимость преодолевать трудности, и я рад, что эта способность вернулась на сто гребаных процентов.

Я закрываю за собой дверь, но никто не слышит моего появления. Ло слишком занят тем, что извергает резкие оскорбления, от которых у меня может пойти кровь из ушей. Роуз яростно ругается матом, выкрикивая такие слова, как:ничтожество, сукин сын, бабник, мудак, ублюдок, придурок. Я слышу словокастрацияпять или шесть раз.

Скотт поднял руки в воздух в оборонительной позиции, его спина буквально прижимается к самой дальней от телевизора стене. Несмотря на это, на его лице расплывается самодовольная ухмылка.

Он затеял эту драму.

Камеры крутятся по всей гостиной. Рядом с Райком, который сжимает и разжимает кулак, а другой рукой удерживает плечо своего брата. И еще одна рядом с моей девушкой, которая полностью слетела с катушек.

Все кричат друг на друга.

Я же спокойно направляюсь прямиком в этот хаос. Роуз вырывается из рук своих сестер и, пользуясь возможностью, бросается на Скотта с каблуками в руках. Я проскальзываю в пространство между ними, и острие ее каблука вонзается мне в грудь.

Моя челюсть напрягается, и это единственный признак того, что мне чертовски больно.

Ее глаза расширяются от ужаса, и она тут же роняет свои десяти сантиметровые каблуки, и они с грохотом падают на пол. А затем, так же быстро, ее взгляд становится бешеным и злым. Она обвинительно указывает пальцем на Скотта.

— Он…

— Придурок? Свинья? Долбоеб?

Она ставит руки на бедра, кипя от злости. Я поглаживаю ее плечо, и она начинает успокаиваться. Но в ее глазах все еще кипит ненависть.

Мой взгляд пробегает по лицам моих друзей. Их тела начинают расслабляться, когда я смотрю на каждого по отдельности, напряжение в их мышцах медленно ослабевает. Ло наконец-то затыкается, а Райк неосознанно разжимает кулак.

Люди верят, что я обладаю какой-томагиейвлияния на других. Что я могу заставить толпу расступиться, не спрашивая разрешения. Все, что мне нужно сделать, это встать с краю, и они медленно и без усилий проложат мне путь. Я могу успокоить самую беспокойную душу, если захочу, и это не потому, что я одарен какими-то глупыми сверхъестественными способностями.

Моя сила в моей уверенности.

Все просто.

Именно вера людей в то, что это нечто большее — нечто великое — производит такой сильный эффект. Они хотят, чтобы я был их прочной, непоколебимой крепостью.

И вот я здесь.

— Дайте мне посмотреть ролик, — говорю я.И уже тогда мы решим, заслуживает ли Скотт получить каблуком по гребаному лицу.

Я поднимаю туфли Роуз, пока Лили берет пульт. Роуз тянется к своей обуви, морща нос от того, что стоит босиком на полу. Поверхность пола довольна чистая, но для Роуз этого недостаточно.

В чертах ее лица столько злобы. Я представляю, как она вонзает каблук Скотту в глаз. Как бы сильно я его не ненавидел, я не хочу, чтобы моя девушка сделала его слепым. Поэтому я убираю туфли подальше и крепко держу их.

— Я передумал.

Она изумленно открывает рот.

— Отдай их, Ричард! — она не хочет ходить босиком по таунхаусу. Ладно. Я легко поднимаю ее на руки, бережно удерживая ее, отчего она делает резкий вдох. Но вместо того, чтобы начать спорить со мной, она крепче хватает меня за бицепс. Мой взгляд падает на ее грудь, которая поднимается вместе с ее тяжелым дыханием, и я внутренне улыбаюсь.

У меня есть девушка.

В моих руках. Испытывающая головокружение от одного моего прикосновения. Я мог бы оказаться в гораздо худшей ситуации.

Я несу ее к дивану и усаживаю подальше от остальных. Она поджимает ноги в сторону, от чего ее платье поднимается до бедер, несмотря на ее попытки натянуть его до колен. Я должен сосредоточиться на телевизоре, но мне до боли хочется снова увидеть еевсю. Изгиб ее талии, торчащие розовые соски, голую попку и широко открытый, заполненный моим членом, рот.

Она на секунду встречается со мной взглядом, и нам не нужно произносить ни единого слова. Ей и так известно, что у меня на уме. Она видит желание в моих глазах, даже если все остальные этого не замечают. Роуз опускает взгляд на мой ремень, и мои губы растягиваются в улыбке, когда я сажусь рядом с ней.

Я сажусь настолько близко, что практически слышу, как ее сердце выскакивает из груди. Я наклоняюсь, чтобы забрать пульт у Лили, и, пользуясь моментом, приближаюсь к уху Роуз, чтобы прошептать:

— Я собираюсь снова связать тебя, — и улыбаюсь, обращаясь к Лили. — Спасибо.

Ее сестра возвращается к Ло, сидящему в кресле, и прислоняется к его телу.

Роуз напряжена, но не от страха. Ее бедра плотно прижимаются друг к другу, и я опускаю руку ей на колени, моя ладонь ложится на обнаженный участок ее ноги. Когда я включаю телевизор, Роуз придвигается поближе и кладет голову мне на плечо, пытаясь расслабиться, но я-то знаю, что она представляет мой ремень, свои запястья и нашу кровать.

Я хочу сделать ее такой мокрой, чтобы она умоляла меня, чтобы мое имя было единственной мыслью у нее в голове, единственным, что она может произнести. Я хочу услышать, как она кричит в диком, безумном экстазе. Я хочу, чтобы она увидела, насколько идеально мы подходим друг другу — разумом, телом и душой. На этот раз не понадобится никаких слов. Только действия.

— Тебе нужно перемотать, — говорит мне Роуз. Она пытается дотянуться до пульта, но я убираю его подальше от ее рук.

Она свирепо смотрит на меня.

— Vous devez toujours avoir le control.Тебе всегда нужно все контролировать.

Я пытаюсь сдержать ухмылку.

— Vous aimez quand j’ai le control.Ты любишь, когда я все контролирую.

Ее губы поджимаются, но она смотрит на меня также внимательно, как и я на нее.

— C'est encore à prouver.Это еще нужно доказать.

Я поглаживаю ее шелковистую ногу.

— Ne t'inquites pas. Bientot ca sera un fait.Не волнуйся. Скоро я сделаю это фактом.

— Эй, — вмешивается Райк. — Никакого гребаного французского.

— Да, — говорит Ло, — Лили хочет слышать ваши пошлые фразочки на английском, ребята, — он посылает улыбку своей девушке.

И она становится свекольно-красной от его замечания.

— Ты не должен был говорить им это, — шепчет она достаточно громко, так что все ее слышат. Но она, похоже, не догадывается об этом. — Это был секрет.

— О, любовь моя, он был слишком хорош, чтобы держать его в тайне, — он целует ее в губы и на секунду смотрит в камеру, пока его руки скользят под ее футболку, под которой, похоже, нет лифчика. Не то чтобы у нее был большой размер. У Роуз грудь гораздо больше, чем у ее сестер, а также более округлая попка и широкие бедра. Я мог бы пялиться на нее весь день, и у меня не возникло бы проблем со стояком.

Я перематываю к началу промо-ролика и нажимаю кнопку воспроизведения. Все замолкают, как только начинается ролик, в начале которого мы все стоим на белом фоне. Мы недавно отсняли этот материал в студии в Филадельфии.

Нам сказали просто вести себя естественно, пока вокруг нас крутятся камеры, и после тридцати минут, в течение которых нас игнорировали гримеры и осветители, мы все вжились в свои роли. Никакой актерской игры не требовалось. Все вели себя по-настоящему — даже я.

Ролик начинается с того, что каждого из нас семерых снимают снизу вверх, Скотт стоит в самом конце. Кадры сменяются крупным планом, начиная со стоящего справа человека.

Дэйзи делает стойку на руках, так что ее белая футболка задирается и всем виден ее голый живот и зеленый кружевной лифчик. Она высовывает язык и игриво улыбается. Прямо над ее грудью появляется надпись:Сорвиголова.

А потом Райк толкает ее ноги сзади, и она со смехом падает. На его груди прокручивается слово:Мудак.

Значит, они дали нам прозвища.

Мои мысли стихают по мере того, как кадры быстро сменяются.

Следующие на очереди — Ло и Лили. Он обнимает ее и целует в губы так жадно, страстно и с таким диким желанием, что на это почти неудобно смотреть. Это кажется слишком интимным и личным.

В этот момент словаСексуально-зависимаяиАлкоголикпоявляются на их телах.

Затем очередь доходит до меня, Роуз и Скотта. Роуз выглядит слегка раздраженной, ее глаза горят — это ее обычное состояние. Но она поворачивается ко мне, и наши тела притягиваются друг к другу, словно магниты. И в тот момент, когда я наклоняюсь и шепчу ей что-то на ухо, ее лицо загорается.

Я даже не могу вспомнить, что я тогда сказал. Я вполне мог легко не согласиться с одной из ее любимых феминисток или сказать ей, что у нее красивые волосы.

На видео она толкает мою руку. Дважды. Ждет, что я выйду из себя, как она. Желает спровоцировать меня.

Я же просто ухмыляюсь.

СловоУмникбыстро проявляется на моем теле.

Сейчас, когда я сижу на диване, то еле сдерживаю смех, который точно никто бы не оценил. Но мне все это кажется чертовски забавным. И какое прозвище они придумали Скотту? Бабник? Нет, это слишком любезно. Может быть, что-то вроде Гребаный продюсер-ублюдок (и, вдобавок, Лжец).

Скотт стоит рядом с Роуз, и его взгляд падает прямо на ее грудь.

Я не заметил этого раньше, а теперь все веселье, которое я испытывал, внезапно испарилось. Как я мог это пропустить? А еще я не заметил реакцию Роуз…

Она бросает на Скотта быстрый взгляд. Этого внимания ему достаточно, чтобы наклонить голову и вздохнуть.

Что это еще за хрень?

А затем появляется его надпись.Сердцеед.

Я задыхаюсь от сдерживаемого смеха. Это пятый уровень нелепости. Итак, он — белый рыцарь, скачущий к башне Роуз. Герой. А я, видимо, тот, кто запер ее там. Это неправильно. Но необязательно все менять — я точно не герой.

Я — король для моей королевы Роуз.

А затем камера начинает медленно приближаться к Роуз, в то время как мы со Скоттом смотрим на нее — прорисовывается любовный треугольник, которого так отчаянно хотел Скотт.

Надпись Роуз всплывает большими буквами на ее теле.

Девственница.

Я хмурюсь. Почему это так расстроило ее? С тех пор как нам исполнилось четырнадцать, она никогда не стыдилась того, что она девственница. Она никогда не хотела, чтобы другие женщины чувствовали себяобязаннымилишиться девственности к двадцати годам. Она никогда не хотела, чтобы кто-то думал, что закончить колледж будучи девственницей сделает тебя нежеланной. Она гордилась тем фактом, что ждала подходящего момента. Стыдиться этого сейчас не имеет никакого смысла. Разве что, ее больше разозлил тот факт, что на нее вообще навесили ярлык.

Это кажется более правдоподобным.

Ролик заканчивается логотипом Принцесс Филадельфии и слоганом:

Узнайте сестер Кэллоуэй изнутри в феврале этого года.

Видео было довольно коротким. Всего тридцать секунд. Но этого достаточно, чтобы возродить негативные эмоции. Поэтому я спокойно встаю, прежде чем кто-нибудь снова начнет орать.

Лили ерзает на коленях Лорена и говорит:

— Я одна считаю, что этот слоган какой-то пошлый, да?

Она совершенно серьезна. И это немного поднимает всем настроение.

Ло кивает Роуз.

— Хорошо, что тебе абсолютно наплевать на то, что ты двадцатитрехлетняя девственница.

— Проблема не в этом, — говорит она. Я хорошо ее знаю. Она встречается со мной взглядом, пока я стою перед телевизором, висящим над камином. — А в том, чтоонсделал нас всех стереотипными, навесив на насярлыки, словно мы посмешище, — она боится, что ее выставят дурой. Но люди и так стереотипно относятся к сестрам Кэллоуэй, сплетничая о них в своих блогах уже на протяжении нескольких месяцев. Поэтому это ничем не отличается.

— И что? — говорю я ей.

Ее рот приоткрывается. Она думала, что я займу ее сторону. Когда она не права, я не боюсь ей это сказать.

— Люди и так навешивают на тебя ярлык в тот момент, когда знакомятся с тобой, — говорю я ей. — Ты — ледяная сука. Ты — ханжа, ненавидящая мужчин, богатая заносчивая соплячка. Они говорят лишь долю правды, и если вы позволите этому задеть ваши чувства, то позволите им выиграть.

Все затихают. Никто не хочет соответствовать своему стереотипу, но думаю, что ребята начинают понимать, что если они будут закатывать об этом истерики, то тем самым будут выглядеть посредственными и поверхностными, а это именно то, чего хочет Скотт. Каждый из них хорошо справился бы с ролью «богатого ребенка сноба». И этот образ причинил бы боль многим из них.

Губы Роуз сжимаются в линию, когда я произношу «ненавидящая мужчин». Этот действительно задело ее. Я почти жалею, что упомянул ее в своих объяснениях.

— Ты самонадеянный засранец, — говорит она мне.

— Но ты все равно меня любишь.

Она качает головой, но уголки ее губ приподнимаются.

— Прекрати.

— Прекратить что?

— Быть правым, — она стонет и раздраженно откидывается на спинку дивана. — Я ненавижу, что мы все были так взвинчены этим роликом, а ты приходишь и говоришь пару слов, и теперь все обретает смысл.

Ло встает, держа Лили на руках.

— У него дар.

— Который я дал себесам, — говорю я. Я уже забыл, что в комнате есть камеры, пока не слышу, как Саванна наводит ракурс на меня, в то время как камера Бретта сфокусирована на Скотте. Продюсер-блондин так и стоит у стены, свирепо глядя на нас.

Я пришел и сделал именно то, чего он так не хотел.

Успокоил каждого гребаного человека.

Я уничтожил его ладью и слона и защитил свою королеву.

Одними губами я говорю: —Не шути, блядь, со мной.

Эти пять человек значат для меня больше, чем можно выразить словами. Я никогда не чувствовал, что у меня быланастоящаясемья.

Но с ними я это ощущаю.

17. Роуз Кэллоуэй

.

Мои родители арендовали лофт в шикарном отеле Нью-Йорка, в комплекте с тридцатью широкоэкранными, плоскими плазмами, закусками и двумя сотнями своих самых близких друзей. Они называют это вечеринкой по случаю показа первого эпизода.

Я же называю это кошмаром.

Давайте внесем ясность. Этореалити-шоу. Мы не будем выглядеть как приличные, порядочные леди из Филадельфии. Я повторяла это своей матери снова и снова, но она просто отмахнулась от меня.

— Я знаю, что такое реалити-шоу, Роуз, — сказала она. — Но так мы все будем смеяться с вами, а не над вами.

Я не уверена, что это намного лучше.

Мама:4 месяца и 25 дней до свадьбы.

Я засовываю телефон в сумочку и беру бокал шампанского у ближайшей официантки, которая одета в облегающее черное плиссированное платье от Calloway Couture. Еще одна причина, по которой сюда пригласили более ста человек, которые пристально наблюдают за нашими выходками — у них большие чековые книжки. Они, возможно, захотят стать нашими инвесторами или купить кое-что из одежды, которую Лили, Дэйзи и я носим на шоу.

Я в миллионный раз прокручиваю свой телефон, проверяя веб-сайт Calloway Couture. Не дай Бог, он выйдет из строя во время шоу. Вот это было бы моим везением.

На самом большом плоском экране, расположенным в передней части комнаты, идет обратный отсчет времени до начала шоу. 10 минут.10 гребаных минут.

Где, чёрт возьми, Коннор?

Моя нервозность достигает нового уровня, и я сдерживаю себя от того, чтобы вытащить телефон и в очередной раз проверить веб-сайт.

Я быстро оглядываю толпу и замечаю Лорена и Лили, стоящих в стороне рядом с большим растением в горшке. Это их первое мероприятие, организованное семьей Кэллоуэй с тех пор, как сексуальная зависимость Лили стала достоянием общественности. Половина людей в комнате бросают в их сторону любопытные и укоризненные взгляды. Другая половина сплетничает шепотом.

Лили и Лорен выглядят настолько неловко, насколько это возможно, они переминаются с ноги на ногу и избегают зрительного контакта со всеми. Ло обнимает Лили за плечи, успокаивающе касается и поворачивает ее тело каждый раз, когда камера приближается слишком близко.

Сегодня здесь работают двенадцать операторов. Лишь для того, чтобы убедиться, что каждый момент запечатлен для шоу.

Я собираюсь подойти к Лили, чтобы морально ее поддержать, но едва я делаю шаг, как к паре подходит Райк. Он протягивает Лорену банку «Fizz», а Лили — тарелку со шведскими фрикадельками. Что бы там Райк не сказал, но это заставило Ло впервые улыбнуться за весь вечер.

Два года назад Ло и Лили стояли бы несчастные в углу. Зависимые и бесконтрольные. Несколько месяцев назад никто не смог бы убедить мою сестру выйти из дома из-за постоянных сплетен и насмешек.

Теперь они здесь.

Улыбаются.

Обычно я не такая сентиментальная. Но наблюдать за тем, как моя сестра прошла путь от лгуньи до сломленной девушки, а затем до относительно нормального состояния, невероятно трогательно.

Всегда легче родиться сильным, чем обрести эту силу, о существовании которой ты и не подозревал. Поэтому, я считаю, что у Лили больше мужества и отваги, чем когда-либо было у меня.

Мой взгляд задерживается на них, прежде чем я снова начинаю искать Коннора. Сначала я нахожу Дэйзи, которая развлекает мою маму, кивая головой по несколько раз. В то время как Лорен крадет одну из фрикаделек с тарелки Лили, Райк наблюдает за Дэйзи с другого конца комнаты, его улыбка исчезает, а черты лица застывают от беспокойства.

Никому из парней не нравится, когда мы слишком долго находимся рядом с мамой. Я правда не хочу, чтобы Дэйзи проводила с ней больше часа или двух. Мама может высосать нашу энергию досуха, все из-за ее грубого, всепоглощающего характера. К этому невозможно привыкнуть, придется просто иметь с этим дело.

Когда я, наконец, замечаю Коннора, все уходит на задний план, и те теплые (как правило, чуждые мне) чувства сменяются раздражением.

Я наблюдаю, как он приветствует более молодого парня, притягивая его в объятия и похлопывая по спине в типичной мужской манере. Это такнепохоже на Коннора Кобальта — на настоящего Коннора Кобальта, которого я знаю и люблю.

Мои каблуки громко стучат по мраморному полу, когда я с важным видом направляюсь к нему. Я залпом выпиваю остатки шампанского и ставлю пустой бокал на поднос, прежде чем подхожу к Коннору.

— Ричард, — говорю я, бросая на него резкий взгляд. Мне плевать, что я выгляжу как сука. В этом-то и дело. Я та, кто я есть. Почему он просто не может позволить людям увидеть себя настоящего? Кого волнует, что он может кому-то не понравиться?

— Вот ты где, детка, — говорит Коннор, обнимая меня за талию. Он кивает своему другу. — Патрик, ты ведь знаком с Роуз, верно?

— Нас никогда официально не представляли друг другу, — говорит Патрик и протягивает мне руку. — Патрик Ньюбелл.

Я не пожимаю ее.

— Ньюбелл, как печенье «Ньюбелл»?

В этом есть смысл. Коннор не любезничает с кем попало. У него должна быть причина, чтобы уделить вам свое время. Деньги и престиж — два важных фактора. Компания «Ньюбелл» идет сразу за компаниями «Крафт» (Орео) и «Киблер» на рынке. Хотя печенье «Ньюбелл» имеет более натуральный состав и менее приятный вкус.

Патрик смеется и опускает руку, понимая, что я не собираюсь ее пожимать. Он не выглядит оскорбленным. Может быть, он слышал о моей репутации. В этих социальных кругах меня часто называют ледяной королевой.

— Да, эту компании основал мой прапрадедушка, — объясняет он. — Ты, наверное, знаешь, каково это. Люди постоянно спрашивают, какой вкус газировки «Fizz» тебе нравится больше всего. Ну, я полагаю,ты предпочла бы с нугой или корицей.

Я ничего не отвечаю, что дает Коннору возможность сказать:

— Безусловно, мужик, — он кивает, как будто в восторге от разговора про нугу и корицу.

Конечно, я, наверно, могла бы найти с Патриком общий язык, но у меня сейчас нет времени, чтобы налаживать связи. Осталось… — я смотрю на часы — четыре минуты до выхода шоу в эфир. И мне нужна ободряющая речь. Желательно от Коннора Кобальта, а не от того придурка, за которого он себя выдает.

— Ты не оставишь нас на минутку, Патрик? — спрашиваю я.

— Да, конечно, — он уходит, вероятно, на поиски кого-то такого же молодого, как он, в толпе людей среднего возраста.

Когда я поворачиваюсь к Коннору, его взгляд падает на меня.

— Мне это настолько же неприятно, как и тебе, — сразу же говорит он. — Поверь, мне пришлось использовать слова «убойный» и «чувак» в одном гребаном предложении.

— Тебе вообщене нужнобыло ничего делать, — парирую я. — Ты серьезно назвал менядеткой? — я ударяю его по плечу. — И заключил его в объятия, Коннор? Кто ты вообще такой? — я не даю ему времени ответить, потому что знаю, что бы он ни сказал, это только усугубит ситуацию. — И что ты тут делал с печеньем «Ньюбелл»? Пытаешься начать с ними сотрудничество? Звучит просто фантастически. Положите магниты в банки с печеньем, и всех стошнит.

Я заканчиваю свою тираду, и он широко улыбается. Но на этот раз по-другому.

Он улыбается мне так, как будто каждое сказанное мною слово было особенным. Как будто оно принадлежит ему и мне.

— Что? — огрызаюсь я, но мой голос смягчается, когда я замечаю его взгляд, говорящий, что я значу для него все.

Он переплетает наши пальцы и притягивает меня к своей груди.

— Ничего, дорогая, — его дыхание согревает мне ухо, когда он наклоняется ближе. — Ты выглядишь великолепно в этом платье. Оно твое?

Оно твое?Он спрашивает, не я ли его разработала. Я киваю.

Коннор убирает мои волосы с плеч, и я делаю глубокий вдох. Его пальцы пробегают по черной ткани с шипами на воротнике, а затем мягко скользят по моей шее.

— Каким бы великолепным оно ни было, — говорит он, — я с удовольствием сниму его с тебя сегодня ночью, — Коннор целует меня в щеку, и я оглядываю комнату, пробегая взглядом по лицам в зале, вспоминая, что мы на публике.

С сотнями других людей.

Мои переживания внезапно затихают, и когда Коннор сжимает мою руку, я понимаю почему.

Ло прав. У него есть дар.

На экране начинается обратный отсчет.

Десять секунд.

Вот сколько осталось, чтобы понять, провалится ли это шоу.

Десять дурацких секунд.

Прошло уже тридцать минут, и все выглядит не слишком хорошо.

Я стою рядом с Лили, которая прикрывает глаза рукой, периодически подглядывая, пока мы наблюдаем за крушением поезда, то есть нашей жизни. Мы вшестером собрались в знак солидарности возле гребаного растения в горшке, в то время, пока шоу все еще продолжается. Скотт предпочел стоять рядом с моими родителями, что-то нашептывая моей матери, а она искренне над этим смеется.

Взгляд Коннора мечется между экраном, моими родителями и Скоттом. Могу сказать, что он хотел бы вмешаться в их разговор и разрушить любые уловки Скотта, чтобы найти общий язык с моими родителями, но он остается здесь. Со мной. И я ценю это больше, чем он думает.

Мы уже посмотрели этот кошмарный эпизод с ясновидящим, а затем я пережила пятиминутный отрывок, в котором Дэйзи катается на заднем колесе своего Дукати. Она слишком сильно разогнала мотоцикл, из-за чего соскользнула со спинки сиденья и свалилась с него. Но вместо того чтобы заплакать, она подняла уехавший без нее мотоцикл, и попробовала снова.

После увиденного, наша мать выглядела так, будто готова броситься к нам и отругать Дэйзи на глазах у всех. Единственное, что ее остановило — это две сотни зрителей.

Я допиваю второй бокал шампанского и хватаю еще один, прежде чем официант уносится прочь. Фрагменты с интервью — самая интересная часть «Принцесс Филадельфии». Никто из нас не видел записей друг друга. Скотт проводил эти интервью в кабинете, заставленном книгами. Он стоял за спиной Саванны, которая снимала нас, и диктовал ей вопросы, а она задавала их нам — таким образом, его голос не был записан на видео. Не дай Бог, кто-нибудь узнает, что он — организатор этого шоу.

— Лили и Ло много тр*хаются, — говорит Райк, и каждый раз издается пищащий звук, чтобы скрыть мат. Он сидит в коричневом кожаном кресле. — Если бы нам нужно было расположить по порядку тех, кто чаще всего занимается с*ксом, то первое место заняли бы мой брат и его девушка, а затем, наверное, Коннор Кобальт и его рука.

Стоящий рядом со мной Коннор ухмыляется и потягивает вино, находя комментарии Райка более забавными, чем они кажутся мне.

Взгляд Райка устремляется к открывающейся двери.

Дэйзи сначала заглядывает, а затем заходит внутрь.

— Мне нужно, чтобы ты вышел на секундочку, — говорит она. — О чем был последний вопрос? Если это важно, то я могу вернуться попозже.

Райк встает.

— Нет, все в порядке.

Мне не нравится, к чему все это ведет. Зачем это вообще показали?

Мы слышим голос Саванны, но ее саму не видно.

— Он располагал ребят по порядку — кто чаще всего занимается здесь с*ксом. Кого бы ты поставила на первое место? — спрашивает Саванна.

Лицо Дэйзи озаряется улыбкой.

— Не отвечай ей, — говорит Райк.

— Лили и Ло, — игнорирует его Дэйзи, игриво улыбаясь. Она подпрыгивает так, будто выпила слишком много кофеина. — Они реально много тр*хаются.

Райк закатывает глаза.

Стоя рядом с комнатным растением, Дэйзи извиняется перед Лили:

— Мне так жаль, — а потом ее взгляд начинает бегать между Райком и Ло. — Пожалуйста, не расстраивайтесь, — по большей части она обращается к Ло.

Ло поворачивается к брату и сердито смотрит на него.

— Сколько оттенков неуместного мы сейчас увидим?

— Пятьдесят, — насмехается Райк, и на его губах медленно появляется улыбка. Мы все разражаемся смехом, не обращая внимания на то, что шоу продолжается. Люди смотрят на нас так, словно они пропустили что-то на экране. Но они ничего не пропустили. Просто гораздо лучше посмеяться над плохими моментами в нашей жизни, чем снова проживать негативные эмоции.

— А дальше кто? — спрашивает Саванна у Дэйзи.

Райк смотрит на Дэйзи сердитым взглядом.

— Не отвечай ей.

— Ну, ты же ответил.

— Я не зашел так далеко.

Дэйзи улыбается, как будто ей не терпится первой поделиться этой информацией. Она разворачивается и смотрит прямо на зрителей (в камеру), а Райк хватает ее за талию, чтобы остановить ее. Но она все равно говорит:

— Я определенно поимею больше задниц, чем Райк Мэдоуз.

Она смеется, извиваясь в то время, пока он ее удерживает.

— Она не поимеет больше задниц, чем я, — говорит он. Он пытается притянуть ее в свои объятия и отвернуть от камеры. Но Дэйзи снова быстро разворачивается и упирается руками в его грудь.

— О, правда? У меня есть парень. А у тебя что есть?

— Шесть кубиков пресса и большой, ох*енный чл*н.

Толпа начинает громко обсуждать этот момент. Глаза Лорена убийственно вспыхивают, глядя на брата. А Райк просто качает головой.

Коннор же не может перестать смеяться.

Дэйзи снова пытается бороться с Райком, от чего ее рубашка задирается до талии, и мы видим фиолетовый синяк на ее бедре. Райк резко перестает двигаться, а выражение лица Дэйзи становится мрачным.

— Пустяки, — быстро говорит она. — Пойдем, ты нужен мне снаружи.

Мы все поворачиваемся к Дэйзи, которая уселась на полу и с кем-то переписывается. Она намеренно игнорирует нас. И я задаюсь вопросом…

Когда я давала Дэйзи перцовый баллончик, мне показалось, что у них с Райком был какой-то секрет. Я совершенно об этом забыла, и поэтому не донимала их, пытаясь разузнать информацию. Но сейчас я думаю, что наконец-то получу некоторые ответы, и для этого мне не придется ничего делать. Слушайте, у шоу есть еще одно преимущество. Кто бы мог подумать?

— Эй, — Ло подталкивает Дэйзи в спину своей ногой. — Что, черт возьми, происходит?

— Об этом уже позаботились, — уклончиво говорит она, не отрываясь от своего телефона.

Ло бросает взгляд на Райка.

— Почему ты ничего не рассказал?

— Просто, черт возьми, смотри дальше, — говорит Райк. — Сейчас это не имеет значения. Они уже выпустили это в эфир.

Коннор потягивает свое вино.

— Ты, очевидно, надеялся, что этого не произойдет.

— На самом деле, часть меня реально на это надеялась. Но я защищал ту... — он наклоняется за спину своего брата и указывает на Лили, чья голова покоится на плече Ло. — Так что оставь меня, черт возьми, в покое.

— Что? Меня? — Лили смущенно указывает на свою грудь. — Я в порядке, — но голос у нее тихий. Ей пришлось увидеть, как она целуется с Ло, и у нас у всех был трехминутный жаркий спор о том, можно ли считать это за легкое порно, которое Лили запрещено смотреть.

Затем Дэйзи бесцеремонно призналась, что тоже смотрит порно. Она это сказала больше для того, чтобы Лили не замкнулась в себе от стыда, нежели для нашего просвещения. Услышав признание Дэйзи, Ло скорчил такую гримасу, словно кто-то всадил ему в уши ножи для колки льда.

Я сразу же возвращаюсь к просмотру шоу, как только слышу одну фразу своей сестры:

— Он что-то бросил в меня.

Райк тяжело дышит.

— Выглядит так, будто он бл*дь схватил тебя.

Она делает паузу.

— Ты можешь выйти на улицу, пожалуйста, и я все объясню.

Плечи Райка напряжены, когда он следует за Дэйзи, спускаясь в гостиную, а затем к входной двери. Они выходят на улицу, и Дэйзи ведет его к своему Дукати, припаркованному у обочины. Задний фонарь и фары разбиты. А руль выгнут.

— Что за нах*й? Твою еб***ю мать, п*здец **** **** ******* ты издеваешься надо мной? — Райк свирепо смотрит. — Кто, бл*дь, это сделал?

— Какой-то мудак в центре города. Я вышла из «У Лаки», а он бил мой мотоцикл своим ботинком. Он сказал мне, цитирую: «Убирайтесь отсюда, вы испортили Филадельфию в п*зду».

Райк съеживается от этого ругательства, которое я личного никогда не слышала, чтобы он употреблял.

— Это был не твой парень?

— Нет, — говорит она. — Он бы не причинил мне вреда. Я просто… я пыталась забрать свой байк, и у нас произошла небольшая стычка, отсюда и синяк. На самом деле, это пустяк. Я просто рада, что папарацци не появились здесь.

Лили изумленно ахает.

— Они настолько злы на нас за съемки шоу? — страх мелькает в ее глазах. Если местные парни из Филадельфии сделали такое с Дэйзи, то что, черт возьми, они могут сделать с моей младшей сестрой, о чьей сексуальной зависимости известно всем из-за национальных новостей?

Раньше я вообще не задумывалась о критике в нашу сторону.

— Все было не так плохо, — говорит Дэйзи нам обеим.

Но напряженная челюсть Райка говорит об обратном. Как на экране, так и сейчас.

Райк осматривает повреждения на ее мотоцикле, снова и снова качая головой.

— Нам нужно выдвинуть обвинения.

— Я не знаю его имени.

— Но ты можешь описать его полиции.

Она молчит.

— Он, бл*дь, напал на тебя, Дэйзи. Ему это дерьмо с рук не сойдет.

— Я, правда, не хочу создавать еще больше проблем. Давай просто забудем об этом.

— Ты хочешь, чтобы я, бл*дь, забыл об этом? — его взгляд падает на ее талию, туда, где он увидел синяк. А затем он подходит и пытается задрать рубашку Дэйзи.

Коннор давится вином. На автомате я потираю его спину. Мне очень хочется треснуть Райка по голове, но я сдерживаюсь — на что Райк явно не способен.

— Я был слишком высокого мнения о тебе, — говорит ему Коннор. — Думал, ты достаточно умен, чтобы не делать ничего подобного на камеру.

— На камеру? — вмешивается Ло. — Как насчет того, чтобывообщетакого не делать?

Дэйзи машет нам рукой, все еще сидя на полу и продолжая переписываться.

— Я прямо здесь, ребята.

Райк разводит руки в стороны.

— Чего вы от меня хотите? Она просто сказала, что у нее была стычка с каким-то чертовски злым идиотом на улице. Она не говорила, насколько все было хреново.

— Для протокола, все было не так уж хреново.

— Это было чертовски хреново, — Райк свирепо смотрит на нее. — У тебя весь бок был в синяках.

— Что значитв синяках? — спрашиваю я с беспокойством. — Тебе нужно к врачу, Дэйзи?

— Я уже была у врача, — говорит она. — Я в порядке. Никакого внутреннего кровотечения…

— Я тебя придушу, — говорю я Райку. Я делаю шаг к нему, но Коннор хватает меня за руку, притягивая к своей груди. Моя сестра быланастолькоранена, и никто даже не подумал сообщить мне об этом?!

— Почему ты, блядь, обвиняешь меня? — кричит Райк. — Это не я толкнул ее на землю.

— Ты должен был сказать мне!

— Дэйзи не хотела, чтобы ты знала об этом, — отвечает Райк. — Неужели это так сложно понять? Ты настолько слетела с катушек, Роуз, что чуть ли не задыхаешься.

Это не так.

Но тут я понимаю, что моя грудь поднимается и опускается в странном, неровном ритме. Ладно, может быть, я и вправду слетела с катушек. Но мне ненавистно, что Дэйзи причинили боль, а все намеренно держали это в тайне от меня. Я должна была помнить, что они что-то скрывают. Мне следовало быть рядом с ней, когда она ходила к врачу. Это моя вина. Если бы не это реалити-шоу, она бы не встретила этого враждебно настроенного прохожего, разгуливаябезсвоего телохранителя.

— Ты ходила к врачу одна? — спрашиваю я Дэйзи.

— Райк пошел со мной.

По крайней мере, она была не одна. Но Ло свирепо смотрит на Райка, сомневаясь, что он хорошая замена. Но лучше с ним, чем вообще одной.

Я снова смотрю на экран.

Райк и Дэйзи перестают бороться друг с другом. Он удерживает ее руки, пока она смотрит в его карие глаза.

— Я в порядке, — говорит она.

— Чем больше ты это говоришь, Кэллоуэй, тем меньше я тебе верю. Что он сделал, бросил девушку весом сто двадцать фунтов (54 кг) на гр*банную землю?

— Нет, мы боролись. В грязи. А еще там были болельщики.

— Заткнись.

Она усмехается.

— Это забавно.

— То, что тебе причинили боль — это самая незабавная вещь во всем гребаном мире.

— И это самое большое преувеличение, которое я когда-либо слышала.

Они просто смотрят друг на друга в течение трех долгих секунд. Райк пытается разрядить обстановку, первым отводя взгляд. Он говорит:

— Я отвезу твой байк в автомастерскую. Можешь взять мой, если тебе нужно поехать на съемку.

Люди снова что-то бормочут, и костлявая грудь моей матери выпирает, когда она делает вдох — у нее слишком тощая фигура. Из-за скандала она стала есть все меньше и меньше. Не проходит много времени, как ее полный ненависти взгляд находит свою цель, останавливаясь на Райке. Прямое попадание.

— Мама Кэллоуэй собирается надрать тебе задницу, — говорит ему Ло. Он хлопает его по спине и крепко сжимает плечо. — Удачи,братишка, — улыбается он.

— Ты чертовски сильно наслаждаешься моим страданием.

— Это делает мою жизнь ярче.

На экране начинается рекламная пауза, и я удивлена, что моя мать еще находит силы, чтобы остаться здесь. Она могла бы сгореть от позора из-за неприличия и бестактности своих дочерей, а также из-за привычки их парней рассказывать все как есть. Но вместо этого моя мама улыбается и машет своим стереотипным, светским друзьям, не показывая ни капли стыда. Либо она потрясающая актриса, либо научилась не обращать внимания на наше неподобающее поведение.

Мне бы хотелось думать о своей матери лучше, но люди не меняются так быстро, особенно если это касается упрямых женщин среднего возраста, которые так долго придерживались своих убеждений.

Но, возможно, это реалити-шоу поможет ей простить и принять нас, а не ненавидеть.

К тому времени, как шоу начинается снова, моя голова кружится от постоянного гула голосов. Я беру еще один бокал шампанского, и Коннор становится позади меня, положив руки мне на талию. Он откидывает мои волосы через плечо, и прохлада касается обнаженной кожи моей шеи.

Мы оба внезапно отвлекаемся на эпизод, который сейчас воспроизводится — те моменты, когда Лили была дома одна.

Она ерзает на кожаном диване и поджимает под себя ноги, страдальчески наморщив лоб. Ее рука начинает опускаться к джинсам. Но она практически мгновенно одергивает ее, при этом ее щеки заливаются румянцем. Лили оглядывает комнату, чтобы посмотреть, не видел ли этого кто-нибудь. И когда ее взгляд падает на камеру, глядя прямо на нас, зрителей, она в унижении прижимает подушку к лицу.

Но на этом все не заканчивается. Из-за того, что она посещает онлайн-занятия, ей восстановили доступ в Интернет. И мы все надеялись, что Лили будет держаться подальше от грязных сайтов.

Лили лежит на диване, положив ноутбук на колени. Она оглядывается через плечо и тут же закрывает ноутбук, борясь с маниакальным желанием. Ее рука опускается к джинсам, но остается поверх ткани, касаясь места между ног.

— Как они могут транслировать это в эфире? — сердито спрашиваю я.

— Родительский Комитет по вопросам Телевидения завтра будет на это жаловаться, — спокойно говорит Коннор. — Просто дай им время.

Родительский Комитет по вопросам Телевидения — я уверена, что они будут махать вилами на телеканал и продюсеров, но это появится во всех развлекательных новостях и блогах, что только усугубит ситуацию и заставит еще больше людей увидеть данный ролик.

Лили закрывает глаза руками, а Ло прижимается губами к ее уху, что-то быстро нашептывая ей, пока по ее щекам текут слезы.

Фрагменты продолжают транслироваться в быстрой последовательности.

Лили бессознательно трется о кухонный стул. Когда она понимает, что делает, то впадает в краску.

Лили трется об угол кухонной столешницы.

Рука Лили опускается к джинсам трижды в разные дни. Но каждый раз она останавливается, прежде чем зайти слишком далеко.

Я не стесняюсь многих вещей, но я ощущаю осуждение и странные взгляды толпы, устремленные на Лили. Я практически чувствую, как моя сестра съеживается, даже не глядя на нее.

Лили поворачивается к груди Ло и хватает его за вырез на свитере. Она опускает голову вниз и пытается буквально спрятаться под свитером.

— Я не хочу, чтобы меня видели, — говорит она. — Не заставляй меня показываться им, Ло.

Лорен прикасается к ее голове.

— Оставайся в таком положении столько, сколько захочешь, любовь моя, — когда он поднимает глаза, то бросает испепеляющий взгляд каждому, кто пялится на них. Его взгляд не похож на мой или Райка. В глазах Ло так и читается, что он сейчас возьмет бензопилу и убьет всю вашу гребаную семью. Это взгляд садиста, говорящий «мне нечего терять». Взгляд, которому его хорошо научил отец.

И этого достаточно, чтобы все в комнате повернулись лицом к экрану.

Эпизод сменился подборкой интервью с Дэйзи, Лили и мной. Я помню, что вопросы были на тему секса. Ничего удивительного. Сексуальная зависимость Лили — это то, что в первую очередь привлекает зрителей к просмотру этого шоу.

Поскольку интервью брали у всех по отдельности, они показывают нарезку наших ответов.

— Кто из знаменитостей тебя больше всего привлекает? — спрашивает Саванна.

Дэйзи широко улыбается.

— Джеймс Дин.

Мой взгляд пронзает камеру.

— Одри Хепберн.

Лили задумчиво смотрит вдаль.

— Эмм... — она краснеет. — Лорен Хэйл.

Ло смеется и смотрит на Лили, которая все еще прячется в его свитере.

— Правильный ответ, любовь моя.

Она шмыгает носом, и обнимает его за талию, пряча руки под его одеждой.

— Ты читала «Пятьдесят оттенков серого»?

— Ага, — говорит Дэйзи, — одной рукой, — она игриво шевелит бровями.

Я говорю:

— Любой патриархальный ху*сос, который заставляет женщину стыдиться прочтения этой книги, должен получить пощечину своим же…

Лили краснеет.

— Эмм...

— Сверху или снизу?

— Моя мама меня убьет, — говорит Дэйзи. — Обе позиции. Прости, мам!

Толпа смеется, и даже моя мама немного улыбается. Думаю, мы все забываем, насколько Дэйзи молода, потому что она выглядит старше Лили... и она невероятно умеет очаровывать.

Но каждый раз, когда на экране появляется мой ответ, я выгляжу как королева сук по сравнению с Дэйзи и проклинаю всех вокруг к чертовой матери.

— Я девственница, — говорю я. — Зачем задавать мне этот глупый вопрос?

— Эмм... — глаза Лили расширяются.

— Задний вход или передний?

— Ни один чл*н не был рядом с моей з*дницей, простите, — Дэйзи пожимает плечами после своего грубого ответа.

Ло бросает на нее взгляд.

— Ты проводишь слишком много времени с моим братом.

Она просто смеется.

Я наклоняю голову в сторону.

— Серьезно?

— Эмм... — с каждым вопросом глаза Лили становятся все больше.

— Что ты надеваешь в постель?

— Я сплю обнаженной, — отвечает Дэйзи.

— Ночную рубашку, — отвечаю я, не уточняя, шелковая она или хлопковая длиной до лодыжек.

— Эмм... — Лили поворачивает голову, чтобы посмотреть на дверь. — Ло!

— Плетка или наручники?

— Оооо, — усмехается Дэйзи. — Мне нравится идея с плеткой. Но знаете, я всегда уклоняюсь от ударов. Превращая это в игру, — смеется она.

Клянусь, мужчины в этой комнате стонут от желания.

Должно быть, у меня на лице выражение полного отвращения, потому что Коннор сжимает мое бедро и шепчет:

— Не все мы свиньи, Роуз.

Он прав. Я знаю, что не стоит обобщать всех особей мужского рода и считать, что все они хотят сотворить мерзкие, отвратительные вещи с моей шестнадцатилетней сестрой.

И как раз в тот момент, когда я начинаю чувствовать себя виноватой за эти мысли, я замечаю парня сявнойвыпуклостью в штанах.

— А это ты как назовешь? — шепчу я с отвращением.

— Это стояк.

Я качаю головой.

— Ты такой... — я замолкаю, а затем улыбаюсь. —Умник.

Он насмешливо касается своей груди.

— Ça fait mal.А вот это больно.

— Je suis content.Ярада.

Его ухмылка становится еще шире.

— Знаешь, они могли бы выбрать какое-нибудь другое прозвище для меня.Генийподошло бы лучше.

— Показушник, — возражаю я.

— ИлиСамый Популярный...

—Самый Тщеславный, — продолжаю я.

Он снова улыбается.

—Красавчик.

Мой взгляд скользит к его белой рубашке, которая так идеально сочетается с его темно-синими глазами.

— Возможно.

Он делает глоток вина и машет мне, чтобы я продолжала.

— Япрактическиполучил от тебя комплимент, почему ты остановилась?

Наше подшучивание разжигает огонь в моем сердце. Я могла бы поцеловать его. Но вместо этого, я с сожалением поворачиваюсь обратно к большому экрану. Я понимаю, что пропустила свой ответ на вопрос оплеткахилинаручниках. Но в любом случае, мой ответ был уклончивым. А Лили, скорее всего, выдала своеэммм.

Теперь на экране появляется аналогичное интервью парней.

Лорен пристально смотрит в камеру, нетерпеливо ожидая вопросы Саванны.

— Блондинки или брюнетки?

Ло сурово смотрит.

— Брюнетки.

— Да мне наср*ть на цвет волос, — говорит Райк, сидя в кожаном кресле и положив руки на бедра.

Коннор сидит, откинувшись назад, а его лодыжка покоится на колене — он выглядит как генеральный директор многомиллиардной компании. Его пальцы касаются подбородка, создавая задумчивый образ.

— Что случилось с рыжими?

Саванна прочищает горло.

У нее рыжие волосы.

— Или рыжие?

— А как насчет седых волос? — его глаза слегка вспыхивают. Он бросает взгляд на Скотта, который стоит за кадром. — Ты еще забыла о черных волосах. И фиолетовых, синих, оранжевых...

Ло снова появляется на экране, сверля взглядом камеру.

— Ого, — говорит Ло, его рука покоится на голове Лили, все еще прячущейся под его свитером. — Они обрезали твою маленькую тираду, Коннор. Каково это?

— Это разбило мне сердце, — спокойно говорит Коннор.

— Иди сюда, я подотру тебе попку.

Коннор улыбается, делая глоток вина. Но его, должно быть, раздражает тот факт, что Скотт может вырезать непонравившиеся ему моменты с помощью простого редактирования. Я вижу это раздражение в напряженных мышцах его челюсти.

— Кто из вас самый неряшливый?

— Райк.

— Я.

— Райк.

— Вы когда-нибудь раньше были с мужчиной?

Ло склоняет голову набок. Он усмехается колкой, сухой улыбкой, не давая никому ответа на вопрос.

— Нет, — говорит Райк.

Коннор сидит с непроницаемым выражением лица.

— Многие люди хотят быть со мной. Я могу дать им все свое внимание, но я выберу из них лишь горстку людей, из которой мне по-настоящему понравятся лишь несколько человек.

— У кого самые красивые ноги?

— У Лили, — говорит Лорен. — Но она не поверит мне, если я скажу это.

Райк задумчиво потирает губы.

Лорен смотрит на него так, словно хочет сказать «тебе лучше, черт возьми, не называть ее имени», но я думаю, что мы все равно прекрасно понимаем, что он думает о Дэйзи.

— У Роуз, — гримасничает Райк.

Я смеюсь, делая глоток шампанского.

— У Роуз, — говорит Коннор. — А потом у меня, конечно же.

— Сверху или снизу?

Ло сердито смотрит в камеру.

— Сверху.

Райк раздраженно качает головой.

— Мне все равно.

— Сверху, — усмехается Коннор. — Всегда.

— Как ты думаешь, Дэйзи так же сексуально активна, как и Лили?

Глаза Ло вспыхивают. Он встает.

— С меня хватит этого д*рьма.

— Что это за еб*нутый вопрос? — спрашивает Райк. Он встает с кресла и бросает подушку.

— Нет, — решительно говорит Коннор. Он встает и застегивает пиджак. — На сегодня достаточно.

Пока идет рекламная пауза, Дэйзи наконец-то поднимается с пола, все еще держа в руке телефон. Она старается не встречаться взглядом ни с кем из парней. Очевидно, что СМИ пытаются определить, будет ли моя младшая сестра похожа на Лили.

И этот факт заставляет Лили еще больше прятаться в свитере Ло, теперь уже не только из-за стыда, но и из-за чувства вины.

Моя грудь болит за обеих моих сестер, но не в моей власти изменить случившееся. Может быть, моя линия одежды не стоиттакоговнимания.

Я беру свой телефон и прокручиваю сайт. Мои продажи... пока что выросли на десять процентов. Должно быть, рекламные ролики после шоу делают свое дело. В них говорится:

Покупайте одежду, которую носят сестры Кэллоуэй, прямо сейчас!

А затем идет ссылка на веб-сайт CC (Calloway Couture).

Мне бы хотелось не так сильно радоваться этому небольшому успеху. Часть меня хотела, чтобы это реалити-шоу провалилось, и я могла бы легко поставить благополучие своих сестер выше своей мечты. Мне следует так поступить. Думаю, что два года назад я бы так и сделала. Но мне интересно, простит ли Лили себя когда-нибудь за то, что угробила мою компанию. Я думаю, ей нужно знать, что с моим делом все в порядке и что она не разрушила все из-за своей зависимости.

Телефон Дэйзи выскальзывает у нее из рук и с грохотом падает на пол. Она наклоняется, чтобы поднять его, забывая, что на ней короткое черное платье с открытой спиной, разработанное мною. Платье тут же задирается, открывая половину ее задницы и трусики-шорты.

Моя младшая сестра сегодня в достаточной степени покорила толпу.

Райк стоит ближе всех к Дэйзи.

— Черт, — ругается он, быстро вставая позади нее. Он хватает подол ее платья и тянет вниз.

Парни оглядываются через плечо на ближайшую камеру.

— Они видели ее…? — Ло замолкает, не в состоянии говорить о заднице Дэйзи без того, чтобы не съежиться.

— Вот этот видел, — говорит Коннор, указывая на фотографа в очках и жестом приглашая того подойти к нам. Когда фотограф кивает и приближается, Коннор достает свой телефон и делает быстрый звонок.

Дэйзи изо всех сил пытается поднять свой мобильник с пола.

— Дэйзи, да подними ты уже этот гребаный телефон, — говорит ей Райк, одергивая ее платье уже в третий раза, пока она наклоняется.

Наконец она хватает телефон и поворачивается к нему с широкой улыбкой.

— Получилось!

Райк смотрит на подол ее платья, чтобы убедиться, что оно не задралось. Мне бы следовало быть на месте Райка и помогать Дэйзи с платьем, но я немного пьяна и боюсь свалиться на своих десяти сантиметровых каблуках. Меня уже слегка покачивает в стороны. Если бы не рука Коннора, удерживающая меня за талию, я бы уже свалилась.

— Ты что, разглядываешь мою задницу? — спрашивает Дэйзи, приподнимая брови.

— Да, как и все присутствующие на этой гребаной вечеринке.

— И что ты о ней думаешь? По шкале от одного до десяти, — она игриво ему улыбается.

— Я не стану оценивать твою задницу.

— Может, тогда объездишь ее?

— Дэйзи, — вмешиваюсь я. —Прекрати, — говорю я одними губами. Она перегибает палку, а Райк не из тех, кто отказывается от подобных разговоров.

Улыбка Дэйзи исчезает.

— Прости… Я просто прикалывалась, — она вертит телефон в руке. — Я пойду... пообщаюсь.

Теперь я чувствую себя хреново.

— Нет, — резко говорю я ей. — Оставайся.

— Нет, все в порядке. Мне все равно нужно поговорить с мамой, — она избегает Райка, который смотрит на нее пристальным взглядом с неподдельным беспокойством. Странно, что такой жесткий парень, как он, испытывает такое сильное сочувствие к другим. Но я видела, как он проявлял это качество, и не один раз.

Коннор говорит по телефону.

— Грэг, видите этого фотографа рядом со мной?

Значит, он позвонил моему отцу.

Коннор продолжает:

— У него есть фотография задницы вашей дочери. Я заберу у него камеру, если вы не пришлете кого-нибудь сделать это.

Я слышу, как мой отец говорит:

— Которой дочери? И я уже отправил к тебе кое-кого. Спасибо.

— Дэйзи.

Мой отец испускает глубокий вздох.

— Когда-нибудь она меня доконает.

Губы Коннора медленно приподнимаются, и его глаза мерцают этим необузданным желанием. Оно сильное, но едва заметно другим. Мимолетное, как солнечное затмение.

Он действительно хочет детей.

Он хочет все те испытания, которые будут у каждого из них.

Он улыбается так, как будто не может дождаться того дня, когда столкнется с трудным родительским выбором, дилеммами, хаотичными ситуациями, которые ему придется разруливать.

Он правда хочет стать отцом.

Но боюсь, что я не смогу ему этого дать.

18. Коннор Кобальт

.

Вечеринка по случаю выхода шоу в эфир проходит относительно нормально, пока я не замечаю, как Саманта Кэллоуэй восхищается всей той чушью, которая исходит изо рта Скотта. Он хвалит ее каштановые волосы три гребаных раза, и мать Роуз близка к тому, чтобы растаять у ног продюсера. По крайней мере, ее отец на моей стороне.

Он прислал мне сообщение:

Грэг:Он мне не нравится.

Как всегда в точку и с благими намерениями. Никакой чуши. В этом весь Грэг Кэллоуэй. Его жена не такая доброжелательная, умная или непредвзятая. У нее типичный менталитет человека, принадлежащего элитному, светскому классу, от которого моя мать мысленно бы закатила глаза.

Обычно именно из-за родителей Роуз у меня сводит живот. Потому что, хоть меня и показали в шоу всего дважды, смонтировав все так, что я выглядел абсолютно незаинтересованным в своей собственной девушке, для меня важно мнение ее родителей — не общественности или незнакомцев — а людей, на которых я хочу произвести впечатление. Потому что в один гребаный день я планирую жениться на этой девушке, и я хочу, чтобы они осознали, что я лучший мужчина для Роуз. И что никто другой даже близко не сможет ей подойти.

Спустя пять бокалов шампанского, тревога Роуз улетучивается, и она расслабляется у меня на груди, пока я обнимаю ее за талию. Поскольку последние пятнадцать минут шоу были показаны так, словно речь шла о «любовном треугольнике», Лили наконец-то справляется со своими эмоциями и выпутывается из свитера Ло. Ее лицо все заплаканное. У меня такое чувство, что Ло придется выносить ее отсюда на руках.

Осталось лишь пять минут до конца шоу. Я думаю, что все закончится видео с Ло и Лили, но как только на экране появляется лицо Скотта Ван Райта с надписью —Сердцеед. Бывший парень Роуз— я понимаю, что они собираются продолжать использовать эту историю с любовным треугольником.

Ну, давай, Скотт. Что ты для меня приготовил?

— Я все время думаю о ней, — говорит он с неискренней, ностальгической улыбкой. — Она — огненная буря, которую я никогда не смогу потушить. Я — тот, кто воспламеняет ее, кто раздражает ее до ошеломляющей степени. Мы идеально подходим друг другу.

Мое лицо вытягивается. И я неохотно позволяю всем увидеть мой шок. На этот раз я не могу его скрыть.

Потому что его последние строки — мои. Я сказал их в интервью.

А он украл их у меня.

— Я ненавижу его, — говорит Роуз себе под нос, сузив глаза. Она не видит моей реакции, так как стоит ко мне спиной, в то время как я обнимаю ее сзади.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Он выдал твои слова за свои.

Я облегченно выдохнул.

— Comment peux-tu le dire?Как ты это поняла?

—Кто раздражает ее до ошеломляющей степени?— повторяет она — Только ты мог такое сказать... и, может быть, еще я.

Я целую ее в щеку и крепче обнимаю за талию. Она снова на меня откидывается. Скотт не сможет встать между нами.

— Я все еще люблю ее, — говорит Скотт. — И я ничего не могу поделать со своими чувствами, они просто есть. Я люблю Роуз так, как она заслуживает, чтобы ее любили. Я просто... — он качает головой, как будто его переполняет беспокойство. — Я просто не думаю, что Коннор — это лучший вариант для нее. Он слишком эгоистичен, чтобы заботиться об этой девушке так, как могу заботиться я. И я надеюсь, что теперь, когда мы все находимся под одной крышей, она осознает, что нам суждено быть вместе.

— Убийство все еще незаконно в Пенсильвании, верно? — спрашивает Роуз.

— И в Соединенных Штатах, и во всем мире, — говорю я ей.

— Черт возьми.

А потом на экране появляюсь я.

Снова в кабинете, где я сижу на стуле:

— Что ты думаешь о Скотте? — спрашивает Саванна.

У меня самодовольное выражение лица.

— Я считаю, что его можно сравнить с мелким подростком, который пытается взломать замок моего дома, — я смотрю прямо на Скотта, который стоит за спиной Саванны, пока она снимает меня, и добавляю: — Он не более чем мелкий воришка, пытающийся забрать то, что принадлежит мне. Это достаточно честный ответ?

— А что насчет Роуз?

— А что насчет Роуз? — здесь я сказал то же, что только что произнес Скотт. Я назвал ее своей идеальной парой, но это полностью вырезали.

— Ты любишь ее? — спрашивает Саванна.

Этот монтаж заставляет меня выглядеть более бесчувственным, чем есть на самом деле. Более бесчеловечным и бессердечным, чем я хотел бы быть.

Я долго смотрю вдаль, обдумывая свой ответ, тщательно подбирая слова. Чтобы сказать правду. Или солгать.

— Для некоторых людей любовь не имеет значения.

Многие бы остановили свой допрос на этом. Меня никогда не заставляют вдаваться в подробности.

Но Саванна продолжает:

— А для тебя имеет значение?

Я прикасаюсь к подбородку и улыбаюсь, но на экране эта улыбка выглядит пустой и бездушной.

— Нет, — говорю я. — Любовь для меня не имеет никакого значения.

С этой фразой шоу заканчивается, и экран становится черным. В полном же интервью я добавил:

— Но Роуз — эпицентр моего мира, независимо от того, позволяю я себе любить ее или нет.

Все это было вырезано.

И пока толпа аплодирует и обсуждает между собой шоу, Ло и Райк поворачиваются ко мне с хмурыми взглядами. Роуз берет еще один бокал шампанского с подноса и снова прижимается спиной к моей груди, не обращая внимания на мои слова, не то что все остальные.

— Так это и был настоящий Коннор Кобальт? — спрашивает Ло, обнимая Лили, которая смотрит на меня с таким же нахмуренным выражением. Она с беспокойством бросает взгляд на сестру. Они все на стороне Роуз. Как и должно быть.

— Я говорил честно, — отвечаю я. — И это не впервые, когда я так делал.

— Значит, ты никогда никого не любил? — спрашивает Ло. — Ни другую девушку, ни свою маму, ни отца, ни друга?

Он хочет знать, считаю ли я его кем-то большим, чем просто знакомым, как Патрика Ньюбелла. Использую ли я Лорена Хэйла в целях сотрудничества с компанией его отца, многомиллиардной франшизой, специализирующейся на детских товарах? Поначалу — да. Но сейчас — нет.

Он мойнастоящийдруг. Может быть, первый за всю жизнь.

Но люблю ли я его так, как друзья любят друг друга? Не думаю, что я на это способен.

— Нет, — отвечаю я. — Я никогда никого не любил, Ло. Прости.

Роуз указывает на Ло, ее бокал с шампанским зажат в пальцах.

— Оставь это, Лорен. Меня все устраивает.

— Почему? — спрашивает Ло, — Потому что вы оба холодные роботы?

Роуз бросает на него взгляд, который был бы более суров, если бы она не выпила так много сегодня вечером. Мне нужно уложить ее спать, пока она не потеряла сознание.

— Он такой, какой есть. Если бы ты смог понять хотя бы половину убеждений Коннора Кобальта, твоя голова бы кругом пошла.

— Роуз, — говорю я, беспокоясь, что она собирается разрушить мои отношения с Лореном. Несмотря на то, что он не знает меня так хорошо, как она, я никогда ему не лгал. Я просто не показал ему всего себя. И это не плохо. Некоторые люди по натуре очень скрытны. Я как раз такой.

Она пытается защитить меня, делая шаг в сторону Ло, сумев при этом остаться на ногах. Я держу ее за талию, чтобы подстраховать.

— Нет, Коннор не сделал ничего плохого.

— Он тебяне любит, — насмехается Ло. — Вы вместе уже больше года, Роуз.

— Ло, — предупреждает его Лили.

— Нет, — говорит Ло, — ей нужно, блядь, услышать это, — он осуждающе указывает на меня. — Какой, мать вашу, парень проводит столько времени с девушкой, не получая ничего взамен? Если он тебя не любит, то значит, он просто ждет, чтобы трахнуть тебя.

Он задевает самую уязвимую деталь наших с Роуз отношений.

— Она не нуждается в твоей защите, — говорю я Ло, стараясь, чтобы мой голос звучал уравновешенно, но Роуз начинает беспокойно дрожать в моих руках. — Она знает, кто я такой.

— Значит, тебя это устраивает? — спрашивает ее Ло. — Он собирается трахнуть тебя, а потом уберется отсюда. Для тебя это нормально, Роуз? Ты ждала двадцать три чертовых года, чтобы потерять девственность, и ты собираешься отдать ее парню, который даже не может, блядь, признаться, что любит тебя.

— Я не собираюсь признаваться в том, чего не чувствую, — говорю я ему. Он открывает рот, но я перебиваю его. — Хочешь, чтобы я усадил тебя и забил твою голову цифрами, фактами и соотношениями? Ты не сможешь переварить то, что я хочу сказать, потому что ты этого не поймешь, и я знаю, что это причиняет тебе боль. Но я ничего не могу изменить в этой ситуации. Я — плод матери, которая является такой же замкнутой, и поверь мне, когда я говорю, что ты никогда не узнаешь обо мне больше, чем я позволяю тебе узнать. Этого должно быть достаточно, чтобы быть моим другом, Ло.

Он обдумывает это, а затем говорит:

— А что насчет тебя, Роуз, тебе этого достаточно?

Лили протягивает руку и касается ее плеча.

Роуз натянуто кивает и крепче сжимает руку Лили.

— Мне нужно в уборную. Встретимся в машине, ребята.

Лили придерживает свою сестру за талию, пока они пробираются через толпу.

Я наблюдаю за ней, чтобы убедиться, что она благополучно доходит до уборной, а затем поворачиваюсь к Ло. Взгляд, который он бросает на меня, заставляет меня задыхаться в течение нескольких секунд.

Он смотрит так, словно сорвал с меня плащ супергероя и отправил в мир смертных.

— Просто хочу, чтобы ты знал, — говорит Ло, — сегодня вечером я утратил к тебе всякое уважение. И тебе не удастся с легкостью получить его обратно.

Райк ничего не говорит. Он просто стоит с обеспокоенным и мрачным выражением лица.

— Конечно, — говорю я. — Я понимаю.

Ло сжимает губы, его челюсть напряжена, когда он кивает Райку. Затем они направляются к машине, без меня.

Я стою неподвижно и пытаюсь привести в порядок чувства, которые смешались в кучу.

Какой человек нуждается в психотерапевте, чтобы тот рассказал ему, что он чувствует?

Я не так умен, как думал, или же я просто человек?

19. Роуз Кэллоуэй

.

Лили:Я не смогу прийти. Мне очень, очень, очень жаль! Просто убедись, что никаких лилий не будет, хорошо? И помни, что твой вкус мне нравится больше, чем мамин. СПАСИБО!

Я получаю это сообщение, как только приезжаю к флористу, чтобы выбрать цветочные композиции для свадьбы.

Мама:Четыре месяца и два дня.

Это похоже на обратный отсчет до Апокалипсиса.

Я отвечаю сестре, что все в порядке. По крайней мере, на этот раз она не придумала глупого оправдания. Её «боли в животе» за последний месяц были больше связаны со страхом встретиться лицом к лицу с нашей осуждающей матерью.

Лили прошла долгий путь: сначала мама ее игнорировала, а затем попросила не раздвигать ноги. Наносить светло-розовый блеск для губ (в те редкие дни, когда Лили красится). Причесывать волосы, чтобы они не выглядели, словно после секса.

Мама ее высмеивает. И мы с сестрой знаем, что это не из-за отсутствия любви к нам, а из-за необходимости защищать репутацию семьи.

Я быстро оглядываю цветочный магазин. Бретт сегодня следует за мной повсюду со своей камерой, ловко избегая покупателей, чтобы в кадре была только я. Я приехала на двадцать минут пораньше, чтобы выбрать то, что мне понравится, тогда моей маме будет сложнее навязать мне свое мнение.

Для начала я выбираю розовые и бежевые розы для центральных украшений. Я с нетерпением жду, пока флорист продемонстрирует композицию. И замечаю, что из цветов торчит мишура.

— Попроще, — настаиваю я. — Только цветы. Мы расположим их в один длинный ряд вдоль стола. Никаких отдельно стоящих ваз, все должно выглядеть как один расширенный центральный элемент, — я оглядываюсь и замечаю стол с белыми розами. — Эти для букета. И мы можем обернуть стебли жемчугом, — я не уверена, понравится ли это Лили, но на данный момент, очевидно, что ее это не заботит.

Ее единственной просьбой за последние два месяца былоникаких лилий. В остальных случаях я все выбираю вслепую.

Пока я жду маму, то решаю зайти в Твиттер и нажать #PoPhilly. Появляется список твитов.

@RaderBull595: Девчонки Кэллоуэй горячие, но та высокая — такая сучка. Хотя, я бы трахнул Лилс.

@TVDFan70008: Вы видели, как Ло смотрит на Лили? *обморок*

@thefieryheart: Строю алтарь для Райка и Дэйзи!

@RealityXbites4: Я обожаааю это шоу!! #КомандаСкотта

@SlightlySpoiled: Не могу дождаться, когда Роуз бросит Коннора. Сожги его член! #пожалуйста

Чудесно.

Отзывы о шоу намного лучше, чем мы все ожидали. Несмотря на то, что нас называют «сквернословящими, богатыми и тщеславными», большинство статей отмечает, что мы настоящие. За то, что мы не пытаемся играть на камеру. Дэйзи делает отрыжку, Лили случайно оставляет сексуальные комментарии, а я угрожаю кастрировать мужчин. Некоторым людям мы нравимся как раз из-за наших недостатков. Другие же все еще высмеивают нас и наше шоу. Но я стараюсь не позволять этим комментариям беспокоить меня.

Невозможно понравиться всем.

@Fashion4Goddesses: Только что получила свое платье от Calloway Couture! Оно великолепно!

Мое сердце переполняется радостью от этого твита. Вскоре после выхода в эфир первого эпизода шоу, мои продажи взлетели до небес. И они продолжают расти в геометрической прогрессии с выходом каждого нового эпизода. Даже у «Fizzle» произошел резкий скачок продаж. Надеюсь, этот успех продлится долго.

Звенит дверной колокольчик, и я быстро убираю телефон в сумочку. Моя мать входит с таким видом, словно она только что купила весь этот магазин. Она задирает нос при виде вазы с наполовину увядшими маргаритками.

— Ты рано, — говорю я ей. Если быть точным, то она приехала на десять минут раньше.

— Ты тоже, — отвечает она. — Где твоя сестра?

— Она не приедет, — я не использую оправдание про боли в животе, потому что я слишком часто это говорила. Вместо этого я пытаюсь быть честной. — Ей не нравится, как ты с ней разговариваешь.

— У Лили есть свой собственный голос, — огрызается моя мать. — Если ей не нравится, как я с ней разговариваю, то пусть скажет мне об этом сама.

Я молчу. Я не говорю ей, что с ней не так-то просто разговаривать, и для этого требуется много практики и навыков — что даже я после общения с ней чувствую себя более нервной и взвинченной.

— Я уже выбрала цветы, — говорю я ей.

Она, кажется, не удивлена.

— Значит, нам придется решить, какие цветы мы оставим — мои или твои, потому что я уже позвонила и договорилась о композициях сегодня утром.

Ну, конечно. Она надменно подходит к витрине, где стоят белые и оранжевые лилии, перевязанные бирюзовой лентой.

— Она же просила —никакихлилий, — говорю я сердито. — Я уже десять миллионов раз тебе это говорила, — проблема не только в этом, но и в цвете:оранжевыйибирюзовый. Серьезно? Может быть, для Дэйзи они бы подошли, но Лили более... сдержанная.

Моя мать раздраженно вздыхает и касается жемчужного ожерелья у себя на шее. Это ее сигнал. Когда она особенно напряжена или раздражена, то прикасается к этим жемчужинам, как к четкам, словно молится Святому Отцу, чтобы ее конфликтная дочь стала послушной и спокойной.

— Что не так с лилиями? — спрашивает моя мать. — Дочь Оливии Барнс украсила ими свою свадьбу, и все смотрелось просто великолепно.

— Ее зовут Лили(Lily — с англ. «лилия»),— говорю я. — Ей этот каламбур не кажется таким забавным, как тебе. И если она увидит повсюду лилии, то расстроится.

Не говоря уже о том, что почти каждую неделю мы получаем букеты лилий и письма по почте от поклонников шоу. От мужчин, которые фантазируют о моей сексуально-зависимой сестре. У нее эти цветы ассоциируются с грязными вещами.

— Я уже заказала их, так что ты хочешь, чтобы я сделала? — говорит она. — Я же не могу просто взять и все отменить, верно?

— Можешь.

— Я не понимаю, почему ты так бесишься из-за этих цветов.

Я стою на своем.

— Я знаю Лили лучше, чем ты, — напоминаю я ей. — Мы должны удовлетворить одну единственную просьбу, которую она выразила.

Моя мама бормочет что-то похожее на «она даже не пришла, чтобы озвучить ее самостоятельно». Ее глаза бегают по комнате, прежде чем она снова вздыхает.

— Какой у тебя альтернативный вариант?

Я показываю ей белые и розовые розы, которые выбрала ранее.

Она бросает на меня взгляд.

— Не заказывай цветы под себя, Роуз(Rose — с англ. «роза»).

Мои губы сжимаются в тонкую линию, а ноздри расширяются.

— Мое имя и цветы — не синонимы, мама.

У Поппи, моей старшей сестры, никогда не было проблем в общении с нашей мамой. Большую часть времени она просто соглашается с ней, чтобы избежать скандалов. Так же, как и Дэйзи.

Я же не могу согласиться с кем-то, кто, как я знаю, неправ, независимо от того, является ли этот человек моей матерью или нет. Не помню, когда последний раз у меня хватало смелости сказать ей «нет». Но она все еще не понимает, что мое мнение тоже имеет значение, потому что я уже не ребенок. Мне двадцать три года. Может, она до сих пор видит во мне маленькую девочку, прячущуюся у нее за спиной на танцевальных концертах и тянущуюся к ней за советом о других девочках в школе, но сейчас я взрослая.

Я ценю ее советы, правда, но я также имею полное право не соглашаться с ними. Но это вызывает только споры и скандалы. Никто из нас не может выиграть, если мы находимся в одинаковом положении.

Мама, прищурившись, смотрит на розы. Я вспоминаю совет Дэйзи, который она мне дала, когда я не могла заставить маму перестать со мной спорить.

— Скажи ей, что любишь ее, — сказала она. —Это всегда срабатывает, когда я чего-то хочу.

Я пробую этот прием.

— Я люблю тебя, мам…

— О, даже не начинай, Роуз. Я не слышала от тебя этих слов уже лет пять.

Полагаю, она права. Поскольку я редко проявляю привязанность к своей матери, то вполне логично, что «Я люблю тебя» от Дэйзи кажется более искренним.

Она поворачивается на каблуках, и ее глаза встречаются с моими. В них нет и намека на нежность.

— Можешь отменить мой заказ, — говорит она. — Но я еще не закончила обсуждать цветы или центральную композицию. Видит бог, мы обе можем найти что-нибудь получше лебедей изо льда.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Звучит неплохо.

— Как дела у Дэйзи? — спрашивает она.

— Хорошо, — я не вдаюсь в подробности. Она достаточно часто общается с Дэйзи. Всякий раз, когда моя сестра разговаривает по телефону, обычно она говорит именно с мамой. И я не имею права удерживать Дэйзи рядом с собой после окончания реалити-шоу. Я ничего не могу сделать, кроме как подождать, пока Дэйзи станет старше, чтобы посмотреть, захочет ли она жить с нами и немного дистанцироваться от матери. Чтобы, наконец, получить свободу, которую, она так сильно хочет. Это будет долгое ожидание, но я готова его вытерпеть.

— Хорошо, — кивает она.

Я делаю паузу, ожидая ее следующего вопроса, но он так и не следует.

— Ты забыла о своей другой дочери.

— Лили уже двадцать один год, — опровергает она. — Она лежит в постели, которую сама себе постелила.

Мне не следовало ничего говорить.

— Как ты можешь планировать ее свадьбу, если все еще злишься на нее из-за скандала? — спрашиваю я с отвращением.

— Потому что эта свадьба — единственное, что способно вернуть ее репутацию и стереть клеймо, которое она поставила на имени Кэллоуэй. Это важнее моей злости. Поэтому свадьба должна быть идеальной.

Она окидывает меня взглядом, как бы напоминая, что сделать эту свадьбуидеальной— моя работа.

— Нам нужно определиться с местом проведения мероприятия к выходным. Я пришлю тебе лучшие варианты, которые нашла. Поэтому будь на связи.

Она натянуто и жестко обнимает меня, прежде чем покинуть магазин. Оставляя меня в еще более подавленном состоянии, чем раньше.

Так много дерьма еще нужно сделать. Например, спланировать девичник. Я бы наняла стриптизеров, но для лечащейся от сексуальной зависимости невесты это не самый лучший вариант. Думаю, что Лили и Ло в любом случае хотят устроить совместный мальчишник и девичник.

Когда я выхожу из магазина и подхожу к своему Эскалейд, припаркованному у обочины, я снова начинаю думать о случившемся с Коннором. О его пальце. Душе. Любви.

Лорен может и верит, что Коннор в конце концов уйдет от меня, но той ночью, на вечеринке по случаю показа реалити-шоу, я поняла, насколько сильно я ему доверяю. Как хорошо я его знаю. Ло во многом был не прав, и мне это известно только потому, что Коннор позволил мне увидеть больше, чем пару аспектов его жизни.

Неважно произносит Коннор это или нет, но он любит меня достаточно, чтобы впустить в свою жизнь больше, чем наполовину. И я знаю, что мне пора сделать то же самое, но на другом уровне.

Я достаю свой телефон и быстро отправляю сообщение Коннору:

Роуз:Принеси вино сегодня вечером.

Поскольку Ло не пьет, мы стараемся не держать алкоголь в пределах его видимости, поэтому у меня в спальне есть сундук, в котором мы храним нашу заначку. Я делаю паузу, чтобы обдумать свой выбор алкоголя. Вино? Мне, наверное, понадобится что-нибудь покрепче.

Роуз:И текилу.

Я делаю вдох и жду его сообщения.

Коннор:Есть ли какая-то причина, по которой мы сегодня пьем?

Роуз:Сюрприз.

Коннор:Не могу дождаться ;)

20. Коннор Кобальт

.

Фредерик провел последние десять минут, играя в молчанку. Он сидит за своим столом и делает вид, что читает «Нью-Йорк Таймс» на своем ноутбуке. Он злится, что я все еще принимаю Аддерол. Но я не могу функционировать без него.

Я заканчиваю переписываться с Роуз и откидываюсь на спинку кожаного кресла. Фредерик по-прежнему не поднимает на меня взгляд.

— Я плачу не за то, чтобы ты меня игнорировал, — говорю я ему.

Его глаза все еще устремлены на экран ноутбука.

— Ты прав. Ты платишь за мои советы, которые тебя явно не интересуют, — он начинает что-то набирать на клавиатуре, раздражающе стуча по клавишам. У него квадратная челюсть, взъерошенные каштановые волосы и широкие плечи — в свои тридцать с небольшим он выглядит довольно симпатично, но он никогда не состоял в браке. Фредерик женат на своей работе.

Я задумчиво прижимаю пальцы к губам.

— И тебя даже не интересует, что написала мне Роуз? — я пытаюсь привлечь его внимание.

Он на секунду запинается, пока печатает, но вскоре продолжает набирать что-то на ноутбуке. Фредерик наслаждается нашими беседами, неважно признается он в этом себе или нет. Я его самый интересный пациент.

— Она попросила меня принести домой вино и текилу, — я больше ничего не говорю.

Я наблюдаю, как в глазах Фредерика растет любопытство, пока он не вздыхает и не откатывается на стуле назад, поворачиваясь ко мне под углом.

— Ты слишком терпимый, — говорю я ему.

— И это ты мне говоришь, — он делает паузу. — Как далеко вы с ней зашли?

Я мешкаю, прежде чем рассказать об этом, что удивляет даже меня самого. Обычно я откровенен с Фредериком во всем, но когда речь заходит о нашей близости с Роуз, мне хочется сохранить каждый момент, чтобы никто, кроме нас, не мог им поделиться. Мне требуется около минуты, чтобы, наконец, сказать:

— Она мне отсосала.

Брови Фредерика удивленно приподнимаются.

— Ты заставил ее отсосать тебе?

— У Роуз был выбор, — я не хочу, чтобы кто-то из нас проиграл в сексе. Нам обоим нужно быть успешными и соответствовать друг другу.

— Насколько все было извращенно? — спрашивает Фредерик.

Я вздыхаю и смотрю в потолок.

— Мы еще не двинулись дальше, — я наклоняю голову. — Дай ей время, Рик. Она девственница.

— Я удивлен, что ты не подталкиваешь ее сильнее. В течение многих лет ты говорил о том, как сильно ты хочешь...

— Я подтолкну ее так далеко, как я думаю, она готова зайти, не сбежав от меня после. Она и раньше собирала чемоданы, помнишь? Она жила в отеле в Хэмптоне целую неделю, просто чтобы доказать свою точку зрения. И тогда мы даже не жили вместе.

Фредерик смеется.

— Я помню. Вы тогда поссорились из-за теории относительности.

— Она любит не соглашаться со мной.

Мы много спорим о теориях, потому что они неоднозначны, но в конце мы всегда, так или иначе, целуемся. Когда она наконец-то вернулась в Принстон, я провел с ней весь день в постели, посасывая ее шею, мягко подталкивая двинуться дальше. Но она была слишком напугана, чтобы сделать что-то большее. Хотя я думаю, что в этот раз она к этому готова.

— Когда она делала тебе минет, ты позволил ей использовать свои руки? — внезапно спрашивает он.

— Нет, — эти вопросы раздражают меня больше, чем обычно.

— Ей понравилось?

— Весьма.

— Ты очень собственнически относишься к ней, — заявляет он, доставая свой блокнот.

— С чего ты взял?

— Ты звучишь раздраженно.

Замечательно.

— Ты сделал ей кунилингус после?

— Нет, — я сжимаю челюсть, пытаясь не звучать так чертовски грубо.

— Потому что у тебя не было времени?

— Нет, — я почтирявкаюна него. Я прочищаю горло, пока Фредерик что-то записывает в блокнот.

— Потому что она тебе не позволила.

Я молчу, так как он сформулировал это как утверждение, а не вопрос.

— Она боится позволить тебе прикоснуться к ней. Алкоголь, который она просит тебя купить, должен подавить ее стеснение и сомнения. Если у нее на первом месте страх, то, может быть, она не сабмиссив, Коннор.

Мои глаза сужаются, во мне закипает собственническое чувство.

— Она реагирует так, как отреагировал бы сабмиссив. Она содрогается от удовольствия, когда я беру над ней полный контроль. Но, да, признаю, она все еще ужасна в подчинении. Я пытаюсь довести ее до такого состояния, где она сможет принять то, что ее возбуждает, — я делаю паузу. — Но за пределами спальни она не сабмиссив, ты прав. И никогда ею не будет.

— И тебе это нравится? — спрашивает Фредерик, его ручка зависает над блокнотом.

— Да.

— Почему тебя это так привлекает?

— Ты знаешь почему.

— Но я хочу, чтобы ты сам услышал это снова.

Я раздраженно вздыхаю и прочищаю горло во второй раз.

— Мне нравится, когда мы соответствуем друг другу за пределами спальни. Это постоянная игра, в которую интересно играть. Она держит меня в напряжении, — слова выходят так, как будто я их репетировал, но это только потому, что я прежде повторял их себе множество раз. — Но мне нравится та часть, где я могу дать Роуз все, что ей нужно в сексе, и получить то же самое взамен. За дверью спальни я снова обретаю контроль и могу придать ей уверенности. Это динамика никогда не устареет и не надоест.

Я часто думал о Роуз, пока учился в Фаусте и Пенсильванском университете, вспоминая те разговоры, которые мы вели на академических соревнованиях и конференциях. Я никогда не верил, что она легко откажется от контроля в постели. Но чем дольше она уклонялась от привязанности, отталкивая других мужчин, тем больше я думал, что она просто напугана. Но как могла такая сильная и беззастенчивая девушка, как она, бояться секса? И тут меня осенило. Она не хотела доминировать над мужчиной в постели. Она хотела, чтобыеюуправляли. Но она не знала, как попросить об этом, не чувствуя себя слабой. Поэтому она решила, что быть одинокой и неудовлетворенной в сексуальном плане — лучший вариант. И теперь я рядом, чтобы сказать ей, что этого гребаного решения не должно было быть с самого начала.

Фредерик кивает.

— Но это еще не все, — мне нужно честно рассказать ему о том, что происходило в последнее время. — Она думает, что как только она отдастся мне, то я уйду от нее, что наши отношения — это всего лишь игра, потому что я не позволяю себе никого любить.

— И почему ты не любишь ее, Коннор? — его кресло скрипит, когда он откидывается назад, и на губах Фредерика появляется едва заметная улыбка.

Он ведет себя так, как будто понимает то, чего не могу понять я, тем самым, ставя меня в противоречие с самим собой. Он годами выслушивал мои убеждения о любви, но это не мешает ему регулярно задавать мне вопросы об этом.

— Люди связывают любовь с насекомыми, порхающими внутри их пищеварительной системы. У меня никогда не было такого недуга.

Он расплывается в улыбке.

— Это метафора.

— Я знаю, что такое метафора, Рик.

— Тогда перестань умничать, и я тоже перестану.

Я выпрямляюсь на стуле, становясь более серьезным.

— Я видел любовь, которая калечит. Возьмем, к примеру, Лорена Хэйла и Лили Кэллоуэй — когда один охвачен эмоциями, другой тоже это чувствует. Если отделить их друг от друга, то каждый из них станет неполноценным. Если это и есть любовь, то я не хочу быть к ней причастен.

Я хочу быть целостным. Я хочу быть самой лучшей версией себя, не рискуя быть раненным или сломленным.

— Ты можешь сопереживать Роуз? — спрашивает он меня.

— Да, но любовь — это слабость, которой я не поддамся.

— Иногда ты не можешь контролировать все, Коннор, — говорит он мне. — Даже такой умный человек, как ты, должен понимать, что есть вещи, которые тебе неподвластны. Любовь, смерть — ты не можешь их предсказать. Они просто случаются.

— И ты веришь, что это уже случилось? — я отказываюсь от этого исхода. Он не поддается вычислению.

— Почему ты с ней?

— Влечение.

— И?

— Привязанность.

— Что еще?

— Удовольствие — это просто слова, Фредерик.

— Любовь — это просто слово.

— Я не могу любить ее, — говорю я ему решительно, когда встаю и кладу телефон в карман.

Он остается сидеть, и все же я чувствую, что у него есть преимущество передо мной. Он все еще видит то, чего не вижу я.

— И почему это?

— Умные люди совершают глупости, когда влюблены. Я еще не сделал ничего глупого.

Фредерик ухмыляется.

— Дай себе время.

Я подавляю желание закатить глаза. Махнув ему на прощание, я направляюсь к двери.

— Увидимся на следующей неделе.

— С нетерпением этого жду.

— Еще бы, — говорю я в ответ. — Ты ведь послушаешь о том, как я отшлепал свою девушку.

— Убирайся из моего кабинета, Коннор. — он возвращается к своим бумагам, но когда я ухожу, то замечаю, что его ухмылка становится все шире и шире.

Я заезжаю в винный магазин после сеанса с Фредериком, и, когда, наконец, прихожу домой, уже поздно. Свет в гостиной выключен, и через стены не слышно кульминационных криков Лили или Ло.

Когда я поднимаюсь на второй этаж, то я останавливаюсь у нашей двери и стучусь. Я не был таким вежливым с тех пор, как мы стали жить вместе. Есть некоторые преграды, которые я хочу разрушить ради нее.

Как только дверь со скрипом открывается, я вижу Роуз, сидящую на кровати и листающую последний номер журнала Vogue. Ее глаза встречаются с моими, и она роняет журнал на колени.

— Ты принес?

Я поднимаю коричневый бумажный пакет.

— Вино и текила, как ты и просила, но я бы посоветовал выбрать что-то одно сегодня вечером. Если только ты не хочешь потом страдать от похмелья.

— Вино для тебя, — коротко говорит она.

Мои брови поднимаются. Значит, текила для нее. Она так сильно нервничает.

Она похлопывает по матрасу.

— Присаживайся, Ричард. Ты похож на испуганного котенка. Сэди поцарапала бы тебя за твою трусость.

— Моя кошка любит меня безоговорочно, — отвечаю я. Кровать покачивается, пока я забираюсь на нее и ставлю бумажный пакет между нами. — И я в порядке, так что ты, должно быть, проецируешь свой страх на меня, — я улыбаюсь, просто чтобы на секунду увидеть презрение в ее глазах.

— Я не боюсь, — она выпрямляется и расправляет плечи. — Я точно знаю, что мы будем делать сегодня вечером. Но не могу сказать того же о тебе.

— Так что мы будем делать сегодня вечером, а? — спрашиваю я. — Помимо того, что напьемся.

Она тянется к бумажному пакету и достает бутылку текилы. Я смотрю, как она открывает крышку и начинает потирать губу подолом своей черной ночной рубашки длиной до бедер. Она шелковая и похожа на ту сорочку, которую обычно надевают под платье.

Я сразу же представляю, как медленно снимаю тонкую ткань с ее тела, оставляя ее обнаженной для моих прикосновений. Я хочу, чтобы она была голой. Сейчас.

Терпение.

Я кладу руку на гладкую кожу ее ноги, ее кожа почти такая же шелковистая, как и ночная рубашка, но теплее. В тот момент, когда я притягиваю ее ближе к себе, ее грудь вздымается. Но она сосредотачивается на том, чтобы вытереть горлышко бутылки текилы.

Роуз планирует пить прямо из бутылки. Она изо всех сил старается развить наши отношения, отказываясь от бокала. Это великое событие в мире Роуз Кэллоуэй. Ее усилия не остались незамеченными мною.

Когда горлышко достаточно чистое для нее, Роуз делает глоток из бутылки. Она кивает в сторону пакета.

— Бери свое вино. А потом мы сыграем в игру.

— В какую игру?

— Правда или действие.

Она говорит это с невозмутимым видом, почти бросая мне вызов засмеяться. Я сохраняю спокойное выражение лица, но ничего не могу поделать с вопросом, который вылетает из меня.

— Может, мы еще сыграем в «семь минут в раю»(Игра для вечеринок. Два случайных игрока проводят в темной запертой комнате 7 минут и могут делать все, что захотят)?

Она бросает на меня пылкий взгляд.

— Мы играем. Не вынуждай меня тебя связывать.

Я смеюсь и потираю губы, не в силах сдержать свое веселье.

— Дорогая, если кто и будет связан, — говорю я, моя рука опускается к её попке, — c'est toi.

Так это ты.

21. Роуз Кэллоуэй

.

— Не будь слабаком, — говорю я Коннору. — Если я могу это сделать, то и ты тоже.

Хотя, после его самоуверенного заявления о том, что онсвяжетменя, мое наглое поведение — это скорее фасад, чем что-либо еще.

— Обзывательства ни к чему в жизни не приведут, — с легкостью опровергает он. — И просто, чтобы ты знала, я планировал пить из стакана, чтобы не пролить вино на твое одеяло. Но как хочешь.

Он делает вид, как будто собираетсяслучайноопрокинуть бутылку вина на мое белое ажурное одеяло. Мое сердце подпрыгивает к горлу, а глаза расширяются от страха.

Он ухмыляется, а затем подносит бутылку к губам, делая большой глоток. Вино и текила — это стратегия. Мне нужно больше жидкого мужества, чем ему, и я бы даже предпочла напиться. Я никогда не видела Коннора пьяным, а значит, что он вполне может превратиться в пьяного мудака. С которым я не захочу играть в «правду или действие». Но я все равно готова пойти на этот риск.

— Правда или действие? — спрашиваю я его после очередного глотка текилы. Алкоголь резко скользит по моему горлу, но я слишком нервничаю, чтобы обращать на это внимание. Нормальные пары, которые делят друг с другом постель, отлично бы себя чувствовали, играя в «правду или действие» вместе. Еще одно доказательство того, что я ненормальная.Мыоба ненормальные.

Он даже не моргает.

— Правда.

Я не собираюсь осторожничать.

— Какая твоя любимая поза в сексе?

— Я не причиню тебе вреда, — говорит он, видя мой вопрос насквозь. — Я знаю, ты нервничаешь из-за секса, но я обещаю, что буду... — он улыбается собственным мыслям. — ...нет, не совсем так.

— Ты собирался сказатьнежным, не так ли?

Его губы приподнимаются еще выше, подтверждая мое предположение.

Во рту стоит послевкусие текилы, и у меня кружится голова при мысли о том, что Коннор может бытьвовсене нежным. Я не самая мягкая девушка, поэтому образ нежного, осторожного парня заставляет меня содрогаться.

— Я обещаю, что буду самим собой, — говорит он, ухмыляясь и делая следующий глоток вина.

— Тогда хорошо, что ты мне нравишься, — мой голос все еще холоден. Алкоголь еще не подействовал.

—Нравишься? Qu’en est-il de l’amour?А как же любовь?

— Ты же не веришь в любовь, — парирую я. — Значит, ты потерял право быть мною любимым, — я уверенно киваю, подтверждая свою новую позицию. — Но ты мне все еще нравишься. Не волнуйся.

— Я никогда не волнуюсь, — говорит он. — И я верю в любовь. В детстве я думал, что она нереальна, но потом я увидел, что для некоторых людей любовь действительно существует. Просто не для меня.

Верно. Он никого не может полюбить. Я полагаю, у него слишком аналитический склад ума. Я смирилась с этим фактом, но часть меня все равно очень сильно желает стать его первой любовью, точно так же как он стал моей. Его рука продолжает двигаться вниз, сжимая мою попку под шелковой ночной рубашкой. Я подношу бутылку текилы ко рту, делая небольшой глоток.

— Ты не ответил на мой вопрос, — говорю я.

— Какая у меня любимая поза в сексе?

— Да.

— У меня их много.

— Выбери одну, Ричард, — рявкаю я.

Он улыбается.

— Миссионерская... с некоторыми изменениями.

— С какими изменениями?

Его губы расплываются в еще более широкой улыбке, как будто он придумал шутку у себя в голове. Мне вроде как хочется врезать ему за эту ухмылку, но в то же время я жажду, чтобы Коннор грубо поцеловал меня. Это странная смесь, сводящая меня с ума.

По крайней мере, он не мечтает, чтобы я скакала на его члене, как сексуальная госпожа. Я не думаю, что смогла бы с таким справиться. Это явно не то, что я себе представляла о сексе. Хотя, когда люди знакомятся со мной, я знаю, что это первое представление обо мне, которое приходит им в голову. Я в туфлях, с приставленным к горлу мужчины каблуком. Все эти годы я тоже верила в этот стереотип. Что для того, чтобы быть сильной, уверенной в себе женщиной за пределами спальни, я должна в равной степени доминировать и внутри нее. Это и есть причина, по которой я редко приводила парней к себе в комнату во время учебы в колледже. Потому что я бы попросту их разочаровала. Поэтому для меня было предпочтительнее выставить их за дверь и услышать, как они называют меня ледяной сукой, чем быть высмеянной за то, что не могу воплотить в жизнь их фантазии.

Мы все представляем собой что-то большее, чем кажемся другим.

— Правда или действие? — его вопрос прерывает мои мысли.

— Правда.

— Какая твоя самая странная фантазия?

— Я передумала. Я выберу действие, — быстро говорю я.

Он смеется.

— Играй по правилам, дорогая.

— Действие, — повторяю я, не отступая.

— Хорошо. На этот раз я позволю тебе сжульничать.

Сжульничать. Какоемерзкоеслово, но я все равно стою на своем.

— Ты должна... — его взгляд пробегает по комнате, прежде чем снова останавливается на мне. — Ответить на мой вопрос, — он широко улыбается.

— Ты ужасен, — говорю я невозмутимо.

— Ты все равно любишь меня. Даже если больше не говоришь этого.

— Может быть.

Брр. Я смотрю на свою предательскую бутылку текилы, от которой мой язык развязывается, а мозг затуманивается.

Рука Коннора опускается ниже к моей попке, и он притягивает меня так близко, что я оказываюсь у него на коленях, раскинув ноги в стороны. Коннор убирает волосы с моей шеи и оставляет легкий поцелуй на моем затылке. Он наблюдает, как мое тело, разгоряченное алкоголем, дрожит от его прикосновений, а голова кружится от нашей близости.

— Ты сама захотела сыграть в эту игру, — напоминает он мне. — Значит, где-то в глубине души ты хотела, чтобы эти вещи стали раскрыты.

Так и есть. И именно поэтому я попросила его принести алкоголь. Чтобы набраться смелости. Я делаю еще один маленький глоток, отчего мои губы увлажняются. Коннор медленно проводит по ним большим пальцем. Когда у меня перехватывает дыхание, он засовывает свой палец себе в рот, пробуя текилу на вкус.

— Моя самая странная фантазия? — повторяю я, изучая его так, словно он самый интересный экземпляр во всей Вселенной. Для меня он определенно таким и является. Когда я внезапно обдумываю свой ответ, то бледнею. Я даже и близко ненастолькопьяна, чтобы рассказать ему это. Но я не могу солгать. Я чертовски сильно ненавижу обманщиков. — Спроси меня о чем-нибудь другом.

— Нет, — говорит он, не облегчая мне задачу. Он кладет руку мне на затылок, и мы оказываемся так близко друг к другу, что его грудь касается моей. Коннор делает глубокий вдох, и мое тело приближается к нему. Напряжение нарастает, скручивая меня в тугую нить, а между ног начинает пульсировать от желания его прикосновений. Он целует меня в уголок губ. — Ответь мне, — бормочет он низким, хриплым голосом.

— Объясни, что для тебя означает «странный», — выдыхаю я.

Он куда-то дел свою бутылку вина. И меня это даже не волнует.

— Странный — значит, выходящий за рамки нормального, по традиционным стандартам общества.

Да, моя фантазия определенно отклоняется от нормы. Я думала о ней несколько раз до этого, и я понятия не имею, почему она меня так заводит.

— Меня не должно это так возбуждать.

— Позволь мне судить об этом, — он снова убирает волосы с моего лица, пока его пристальный взгляд медленно скользит по каждому дюйму моего тела, согревая меня сильнее, чем алкоголь.

— Я думаю, что моя фантазия странная даже по твоим меркам.

Он перестает гладить меня, приподнимая брови. В его взгляде сквозит чистое любопытство.

— Теперь ты обязана мне рассказать.

— Я представляю тебя, — мой голос замирает.

— Хорошо. Продолжай.

Я шлепаю его по руке.

— Я тоже тебя представляю, — говорит он. — С тех пор, как мне исполнилось семнадцать.

— Правда?

— Это несправедливо по отношению к другим людям, с которыми я был, но ты всегда была для меня самым очаровательным человеком. И никто не мог бы с тобой сравниться в моей голове.

Перефразировав его слова, я слышу:Я люблю тебя. Даже еслионникогда этого не произнесет. Это заявление придает мне смелости. И я сажусь немного прямее у него на коленях. Облизывая губы, я продолжаю:

— Я представляю нас с тобой.

— Я так понимаю, мы к чему-то приближаемся.

Я свирепо смотрю на него.

— Мы можем пропустить это, если ты не хочешь услышать продолжение.

— Роуз, — ласково говорит он, — я бы просидел здесь еще восемьдесят лет, слушая, как ты говоришь. Я люблю звук твоего голоса и каждое сказанное тобой слово.

— Значит, ты любишь мой голос, но не любишь меня?

Он крепче сжимает мою попку, и у меня перехватывает дыхание.

— Может, этотебяследует назвать Умником после того, как мы трахнемся.

Я на самом деле смеюсь.

Он улыбается вместе со мной.

— Расскажи мне, — шепчет он, щекоча мое ухо. — N’ai pas peur.Не бойся.

Я сглатываю.

— Мне это, возможно, не понравится, даже, несмотря на то, что я об этом фантазировала.

Он стонет, наполовину от разочарования, наполовину от возбуждения. Его дыхание более затрудненное, чем раньше.

— Ты убиваешь меня.

Я ощущаю, как твердеет подо мной его член. И мне очень, очень нравится эта власть.

— Может быть, тогда мне стоит растянуть интригу иникогдане рассказывать тебе об этой фантазии.

—Нет, — он обхватывает мое лицо сильной рукой. — Если бы ты могла прямо сейчас оказаться у меня в голове, то поняла бы, насколько сильно сводишь меня с ума.

— Я хочу оказаться у тебя в голове, — честно говорю я, алкоголь делает свое дело, когда я провожу руками по его груди, расстегивая пуговицы его белой рубашки.

— Ты уже почти полностью там.

Этовсе, что мне требуется. Я делаю глубокий вдох и рассказываю ему.

— Я всегда сплю, когда это происходит, — я не отвожу от него взгляда. Остаюсь сильной. Я могу рассказать ему о своей фантазии. Могу сделать это, не мешкая, как трусиха. — И просыпаюсь от того, что ты толкаешься… в меня... — я замолкаю, пытаясь прочесть выражение его лица, но оно остается пустым.

Я не могу сказать, считает ли он меня странной или нет.

Его рука поднимается от моей шеи к затылку, и он целует мои неподвижные, застывшие от испуга губы, прежде чем прошептать:

— Я делал гораздо более странные вещи, Роуз, — я слышу улыбку в его словах и сразу же расслабляюсь. — Твоя очередь, — говорит он. И вот так просто он отмахивается от этого, позволяя мне больше не беспокоиться о рассказанном.

Мне понравилось делиться с ним своими фантазиями, быть более открытой в сексуальном плане. Я думаю, что могла бы чаще этим заниматься. Это не так уж и трудно.

— Правда или действие? — спрашиваю я, мои костяшки пальцев белеют от того, как сильно я сжимаю бутылку текилы, пытаясь сдерживать свою реакцию на его прикосновения.

— Правда.

— Что тебя возбуждает больше: мое тело или ум?

Его взгляд скользит к моей груди, в то время как рука скользит вверх под моей ночной рубашкой, останавливаясь на моей попе, чуть выше линии трусиков.

— И то, и другое в равной степени.

Если бы я не была так опьянена его присутствием и алкоголем, то заставила бы дать мне однозначный ответ, но я спускаю это на тормозах.

— Правда или действие? — спрашивает он.

Последняя правда была непростой, и я знаю, что и в этот раз он не задаст мне вопрос полегче. Поэтому я говорю:

— Действие.

Он сильно возбужден и глубоко выдыхает. Некоторые местечки в моем теле, которые раньше никогда не сжимались, сейчас сжимаются с невероятной силой.

— Я хочу, чтобы ты… — говорит он, — позволила мне снять с тебя ночную рубашку.

Прежде чем я успеваю кивнуть, его руки проскальзывают под нее, и он медленно поднимает ткань через голову, так что его пылкому взгляду открываются мои груди. Мои соски уже стоят по стойке смирно.

Мне нравится, как он смотрит на меня. Этот взгляд заставляет меня чувствовать себя больше, чем просто красивой. Я чувствую себя так, будто принадлежу ему. Словно никто больше не может сравниться со мной. Ему даже не нужно произносить эти слова. Я все вижу в его глазах. Я практически могу прочитать это в его мыслях.

Я сижу у него на коленях в одних только в черных трусиках, в то время как он полностью одет. Я хочу его раздеть, но когда пытаюсь снять с него расстегнутую рубашку, он неодобрительно сжимает мои запястья. Точно, мы все еще играем в эту игру.

— Правда или действие? — спрашиваю я его.

— Правда.

Мои глаза сужаются.

— Ты должен был выбрать действие, — я бы с удовольствием еще раз увидела бы его член, но он все еще спрятан у него в штанах. Я становлюсь влажной, просто глядя на эту огромную выпуклость.

— Но я этого не сделал.

— Ладно. Если бы ты мог отрезать любую часть моего тела и сохранить ее в банке, что бы ты выбрал?

— Твои глаза, — отвечает он не задумываясь.

Я сердито смотрю на него.

— Которые бы смотрели на меня так же, как сейчас, — его пальцы скользят по моему бедру, но он намеренно не прикасается к моей груди. Я никогда так сильно не хотела его прикосновений. — Правда или действие?

— Действие, —я буду идти до конца.

— Позволь мне поиграть с тобой в течение... — он проверяет свой угольно-черный «Ролекс». — ...десяти минут, — это звучит настолько двусмысленно, насколько он этого хотел. И прежде чем я успеваю задать вопрос или согласиться (что я и так планировала сделать), он толкает меня на спину и ложится сверху.

Его губы касаются моих, когда он делает глубокий вдох, заставляя меня вздрогнуть и встретиться с его телом.

А затем его рука опускается к моему животу, а губы движутся от моей челюсти к груди. Он сосет мой сосок и прикусывает его, отчего я начинаю задыхаться.

Я хочу, чтобы он слегка придушил меня, но не могу попросить об этом.

Я слишком потерялась в этих ощущениях.

Коннор на секунду садится на колени. А потом раздвигает мои ноги. Одним быстрым движением он с силой притягивает меня к себе, и мой жар встречается с твердостью под его брюками.

Чёрт возьми…

Я не хочу закрывать глаза, но мои веки трепещут от накаляющихся нервов. Его рука исчезает под моими трусиками, и он скользит двумя пальцами внутрь меня, двигая ими с отточенной скоростью.

— Ты невероятно влажная, дорогая, — говорит он, тяжело дыша. — Ты была плохой девочкой, не позволяя своему телу получить то, чего оно жаждет, — он поднимает меня немного выше и прижимается ко мне, все еще полностью одетый. Коннор проявляет власть, и мне от этого чертовски приятно. Затем он шлепает меня по бедру.

Твою мать.

Мои конечности крепко сжаты в его хватке, и я изо всех сил стараюсь сдержать крик удовольствия. Все рвущиеся наружу звуки застревают у меня в груди. Думаю, что я провела так много времени, сдерживая эти звуки, когда прикасалась к себе, что теперь мне трудно их выпустить.

— Дай мне услышать тебя.

Он раскачивается сильнее. Я бы хотела, чтобы он снял штаны. Я бы хотела видеть, как напрягаются мышцы его задницы, пока он толкается в меня синхронно со своими пальцами.

Он снова шлепает меня, на этот раз ближе к попке. Я издаю резкий крик, который удивляет даже меня.

— Тебе это нравится, — говорит он.

— Боже... да...

— В этой комнате нет Бога, Роуз.

Я прикрываю глаза рукой и едва слышу его слова.

— Чёрт возьми... — мои губы приоткрываются в беззвучном крике. Я сжимаю одеяло, и влага просачивается под мою попу. Я поднимаю голову и вижу текилу, разлитую по всей кровати.

И мне абсолютно плевать.

— Коннор, — выдыхаю я. — ...Коннор... жестче.

Я вижу, как на его лице снова растягивается улыбка, прежде чем мои глаза опять закрываются. Он делает, как я просила, ускоряя движение своих пальцев и сильнее толкаясь в меня. Затем его рука накрывает мою шею. Я открываю глаза, когда он обхватывает пальцами мое горло и сильно сжимает.

Я не могу дышать.

Вся кровь приливает к голове. Он душит меня, не сильно, чтобы причинить мне боль, но достаточно, чтобы у меня закружилась голова. Это именно то, чего я хотела всего несколько минут назад. Тот факт, что он смог понять мое желание без просьбы, доводит меня до новой вершины, новой кульминации, которую я никогда раньше не испытывала.

Меня накрывает бурная, блаженная волна. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг его пальцев, которые он все еще держит внутри меня. Тонкий слой пота покрывает мое тело, и когда Коннор вытаскивает свои пальцы, то хватает меня за подбородок, вынуждая взглянуть на него.

Он заставляет меня смотреть, как опускает пальцы себе в рот, слизывая влагу моей киски. Эта картина вновь ускоряет мое едва успокоившееся дыхание.

Когда он вынимает пальцы изо рта, то говорит:

— Я так и думал.

— Что?

— Мне нравится твой вкус, — он наклоняется ко мне и скользит теми же пальцами в мой рот. Он слизал большую часть моих соков, поэтому я в основном чувствую его вкус — ополаскиватель для рта и мята. Я думаю, он знал, что я почувствую его вкус больше, чем свой.

Он смотрит на часы.

— Еще три минуты, — его губы скользят по моей шее, и он шепчет: — Что я мог бы с тобой сделать за это время...

И как только его язык проскальзывает ко мне в рот, за стеной раздается оглушительный грохот. Я подпрыгиваю от испуга, случайно прикусив язык Коннора.Дерьмо.

Коннор кладет руку мне на шею, прижимая меня к матрасу, пока сам садится.

— Я в порядке, — уверяет он меня.

Но я чувствую привкус крови во рту. И я знаю, что она его. Прежде чем я успеваю осмотреть его язык, что-то снова врезается в стену.

Я вздрагиваю, но снова смотрю на Коннора.

— Дай мне посмотреть на твой язык.

— Нет, — одним этим словом он напоминает мне, что я не могу им помыкать. — И мой язык в порядке. Ты едва его прикусила.

Хорошо.

Следующий удар в стену сопровождается приглушенным криком.

Коннор встает с кровати, его член уже не тверд. Пока он быстро переодевает брюки и нижнее белье, я осознаю, что он тоже кончил. Я даже не заметила этого. Я была слишком поглощена собственным удовольствием.

— Наверное, это просто Лили и Лорен трахаются, — говорю я ему.

Его глаза прищуриваются, глядя на меня.

— Я, должно быть, вынес тебе мозг своими пальцами.

Я хмурюсь.

— Звуки исходят из комнаты Дэйзи.

Я резко выпрямляюсь и спрыгиваю с кровати, хватая черный шелковый халат. Я надеваю его и завязываю пояс на талии. За стеной раздается еще один сильный удар. Мое сердце подпрыгивает к горлу.

— Тебе лучше остаться здесь, — говорит мне Коннор, застегивая молнию на своих черных брюках.

Я свирепо смотрю на него.

— Стоило попытаться, — он кладет руку мне на поясницу. — После тебя.

В тот момент, когда мы с Коннором подходим к комнате, то замечаем Скотта, стоящего и наблюдающего за всем происходящим со скрещенными руками. Он ни черта не делает, чтобы остановить этот беспредел.

А затем я осматриваю комнату, и моя челюсть чуть ли не падает на пол.

На полу валяется разбитая вдребезги стеклянная лампа, книжная полка опрокинута, все мелкие безделушки, стоящие на ней, сломаны и разбросаны по деревянному полу.

Посреди комнаты Райк борется с каким-то парнем среднего телосложения. Я быстро прикидываю его возраст. Около сорока лет. Рыжие волосы, которые торчат в разные стороны из-за драки. У него разбита губа, но ему удается дать хороший отпор Райку, который одет только в спортивные штаны. Мужчина отталкивает Райка назад и наносит два удара, один из которых приходится Райку в челюсть.

— Отвали от меня на хрен! — орет парень.

А потом Райк бьет его прямо в живот. Мужчина сгибается пополам, кашляя.

Дэйзи находится в углу комнаты, разбивая что-то об пол, но из-за кровати, закрывающей мне обзор, я не вижу что именно. Я бросаю на Скотта долгий, испепеляющий взгляд за то, что он просто стоит здесь и ничего не делает. Он ужасный человек. Я иду на помощь своей сестре, пока Коннор пытается разнять парней.

— Ты гребаный извращенец, — язвит Райк, хватая мужчину за горло. Он собирается ударить его головой об пол, но Коннор крепко хватает Райка за запястье и отбрасывает его от мужчины.

Все, о чем я могу думать, это то, что Райк встретил парня Дэйзи. Этого отвратительного, старого мужика. Это мое первое предположение.

— Не разбудите Лили и Ло, — говорит Коннор приглушенным голосом. — Успокойтесь.

Черты лица Райка такие мрачные. На него почти страшно смотреть.

А затем мужчина пытается совершить побег, срываясь в сторону двери, но Коннор хватает его за рубашку и тащит перед собой. Мужчина борется и пытается вырываться из крепкой хватки Коннора.

Как только я подхожу к Дэйзи, то понимаю, что именно она разбивает.

Фотоаппарат.

Сейчас, стоя на коленях, она несколько раз ударяет устройством об пол, так что маленькие кусочки пластика разлетаются во все стороны. Она яростно кричит каждый раз, когда искореженный объектив касается пола.

— Дэйзи, — шепчу я и хватаю ее за руки, прежде чем она поранится об острые обломки.

Она роняет на пол остатки разбитой камеры и медленно садится, дрожа в моих объятиях. Теперь я понимаю, что мужчина в ее комнате — это не ее парень. Должно быть, это был папарацци, причем настолько тупой, что, очевидно, не имеет никакого понятия о законе. Я оглядываюсь поверх плеча на Коннора и Райка.

Коннор прижимает телефон к уху, пока все еще удерживает мужчину за рубашку. Каждый раз, когда он начинает бороться, Коннор одной рукой сдавливает ему шею. Сдержанный, высокий и сильный Коннор. Он тихо разговаривает с кем-то по телефону.

Я отрывисто слышу его слова:

— Нам нужно, чтобы это не просочилось в таблоиды… Лили и Ло не должны узнать. Они и так чувствуют себя достаточно виноватыми из-за внимания со стороны СМИ...

— Что произошло? — спрашиваю я Райка, который подходит к кровати. Скотт же продолжает тупо стоять у гребаной двери, просто наблюдая. Но не так, будто идут съемки. Мы вспальне, а это значит, что здесь нет камер.

— Дэйзи позвонила мне, — говорит он.

Она смотрит в пол, ее лицо бледное, как полотно.

Я трясу ее за плечи, не мягко и нежно, а сильно, так, что она чуть ли не падает от моей силы.

— Дэйзи? Поговори со мной.

— Он ворвался в мою комнату, — говорит она себе под нос.

Я убираю ее длинные волосы с лица, стараясь не волноваться.

— И? — говорю я, стиснув зубы.Если он хоть пальцем ее тронул…

Ее великолепное лицо кривится, выражая череду бурных эмоций.

— ...он начал фотографировать меня… я не знала, что делать, поэтому позвонила Райку... — она качает головой, и слезы капают на пол. — ... Я так устала... — я прижимаю ее к своей груди, пока она плачет.

Я поднимаю глаза на Райка, и он смотрит на нее тем же взглядом, который я видела в тот вечер по случаю показа шоу. С беспокойством. Мрачным сочувствием.

— Шшш, — шепчу я ей, проводя пальцами по ее волосам. Я кладу подбородок ей на голову и крепче прижимаю к себе.

— ... Я так устала, — снова говорит она дрожащим голосом.

Когда наша мать не занята свадьбой Лили, она тянет Дэйзи в пяти разных направлениях. Мама следит за тем, чтобы Дэйзи всегда была записана на съемки, из-за чего последние три недели моя сестра работала не покладая рук. Если она не в школе, то наша мама везет ее в Нью-Йорк, чтобы посетить очередное модельное агентство. Я практически не видела ее за этот месяц.

Мне даже пришлось убедить нашу мать позволить мне устроить Дэйзи вечеринку по случаю ее дня рождения. Ей пришлось бы отменить одну из своих фотосъемок, чтобы отпраздновать это событие. Потребовалось четыре раунда криков по телефону, прежде чем я выиграла этот бой. Но это был всего лишь один свободный день, который получила Дэйзи.

— Что происходит в школе, Дэйз? — спрашивает Райк.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что Лили и Ло здесь нет. По крайней мере, они все еще спят.

Дэйзи задыхается от прерывистого дыхания.

— Я... я в порядке... правда.

Мы с Райком обмениваемся обеспокоенными взглядами.

Он беззвучно говорит:

— Это чертовски хреново.

— Я знаю, — отвечаю я одними губами.

Но что мы можем сделать? Ей нужно закончить подготовительную школу, и я могу только догадываться, какие насмешки от других детей она терпит. Теперь она знаменита. Ее сестра — сексуально-зависимая, и в шоу ее тоже показали как будущую нимфоманку. Ее фотографии повсюду — иногда это фото с модельных съемок, а иногда фото от папарацци, сделанные без ее согласия. Жизнь Дэйзи резко изменилась, и никто из нас даже представить не может, как она себя чувствует в сложившейся ситуации. Нам всем за двадцать, мы уже давно окончили школу, поэтому нам не нужно переживать о подобных издевательствах и травле.

— Мы позаботимся об этом, — говорю я ей. Я собираюсь окружить этот гребаный таунхаус охраной. У нас дома в Принстоне были железные ограды и охраняемые ворота. Нам следовало огородить это место получше. — Как он пробрался через входную дверь? — спрашиваю я Райка.

Он пристально смотрит на меня.

— У меня, черт возьми, не было времени это спросить у него.

Мои губы сжимаются.

— Он прикасался к ней?

Райк снова смотрит на Дэйзи.

— Он, блядь, коснулся тебя, Дэйзи?

Она несколько раз качает головой.

— Нет... Простите... — она быстро вытирает глаза и пытается сдержать свои эмоции.

— Никогда, блядь, не извиняйся за нападение другого парня, — рычит Райк. Он произносит еще несколько ругательств, глядя в потолок.

Вау. Райк заработал двадцать очков от меня. Не из-за ругательств, понятное дело.

— Когда ты стал таким феминистом? — спрашиваю я его.

— С тех пор, как я узнал, что мой отец-алкоголик изменял моей матери. А потом он, черт возьми, бросил ее, чтобы растить своего внебрачного сына, — злость и обида сочатся из его резких слов.

— Мне не следовало спрашивать.

Его семейное дерево испорчено. Я глажу волосы Дэйзи.

Коннор подходит к нам, убирая свой телефон в карман. Он больше не держит парня за рубашку. На самом деле, этого мужика больше нет в комнате.

— Приехала охрана вашего отца и забрала его, — говорит он мне. — Он взломал входную дверь с помощью отмычки.

— Нам нужно…

— Твой отец уже нанял дополнительную охрану, чтобы она стояла снаружи. Он позаботится, чтобы никто не узнал об этом инциденте. Если только Скотт не решит вставить этот эпизод в эфир. У него есть видеозапись, на которой мужчина поднимается по лестнице и проходит по коридору.

Я смотрю в сторону, ища Скотта, но его уже нет.

— Лили и Ло... — бормочет Дэйзи, потирая глаза.

— Они никогда об этом не узнают, — говорит Райк. — Это останется между нами четырьмя.

И Скоттом. Но никто не включает сюда ни его имя, ни имя моего отца.

И мы не спрашиваем о том, почему Лили и Ло не должны узнать о произошедшем. Коннор уже назвал причину моему отцу по телефону. Чувство вины причинило бы им еще больше боли. Обезумевшие СМИ появились из-за того, что секс-зависимость Лили получила огласку. Но и я частично виновата в случившемся — это я заставила своих сестер участвовать в реалити-шоу, отказавшись от их телохранителей. Но я могу пережить это чувству вины и стать сильнее.

А Лили и Ло не могут. Они зависимые люди. Это просто сломает их, и, чтобы заглушить съедающие чувства, они вновь вернутся к своим порокам. Никто из нас этого не хочет. Поэтому мы сохраним все в секрете, оградив их от этих ужасных событий. Мы будем терпеть боль до тех пор, пока Лили и Ло полностью не выздоровеют.

Это то, о чем мы вчетвером договорились в тот момент, когда Лили боялась выйти из дома и встретиться с окружающим миром. В тот момент, когда Ло выглядел больным, всякий раз, как пытался уговорить ее выйти на улицу и встретиться лицом к лицу с бессердечными СМИ.

Были очень мрачные моменты, когда нам всем казалось, что они умрут вместе. Как будто, это был единственный выход для них. Были моменты, когда я задавалась вопросом, какая другая девушка смогла бы вынести все то, через что проходит моя сестра. И я думаю, что единственная причина, по которой они оба не покинули этот мир, заключалась только в том, что они отказались покидать его вместе.

Уйти по отдельности — значит заставить другого страдать от этой ужасной потери, и я сомневаюсь, что такой вариант вообще приходил им в голову.

22. Коннор Кобальт

.

— Что такое? — спрашиваю я Роуз, оплачивая счёт в переполненном ресторане. Мы всемером — включая Скотта, который по мере того, как мы с Роуз сближаемся, все чаще следует за нами, — ужинаем в ресторане «У Валентино».

Чем популярнее становятся «Принцессы Филадельфии», тем больше пресса преследует нас. Помимо гула фотографов снаружи ресторана, семьи, сидящие в соседних кабинках, снимают нас на свои телефоны, пока мы сидим за длинным столом.

Но причина, по которой брови Роуз сошлись на переносице, заключается не в этом. Она кладет мобильник на колени, прикрывая его ладонью, и сосредотачивается на освещенном экране.

Я подцепляю ногой ее стул и придвигаю ближе к себе.

— Она неумолима, — сухо говорит Роуз.

Я читаю сообщение.

Мама:3 месяца и 24 дня.

— Стоит ли мне вообще спрашивать о покупке свадебного платья? — в прошлый раз, когда я спросил Роуз о торте, она чуть не обезумела, сбивчиво рассказывая мне о том, что говорила ей мать. Я не мог понять ничего из сказанного ею, даже если бы она изъяснялась по-французски. Она все продолжала расхаживать по нашей спальне, неровно дыша. Мне потребовался целый час, чтобы успокоить ее.

— Лили сказала, что не хочет в этом участвовать, — говорит она. — Я могу попросить Дэйзи и Поппи прийти померить платья подружек невесты без присутствия Лили, но я не могу просто пойти и выбрать для нее свадебное платье, — Роуз остается относительно спокойной, поэтому, должно быть, она уже придумала какое-то решение.

— И?

— Я собираюсь сшить ей свадебное платье, — говорит она мне. — Я разрабатывала его всю прошлую неделю. Думаю, что успею закончить его за оставшееся время.

Я не хочу повторять то, что сказал мне о ней Фредерик, хоть и знаю, что это правда. Она слишком много на себя берет. Роуз не только планирует свадьбу Лили и ее девичник, но и неустанно работает над возрождением Кэллоуэй Кутюр. Она отказывается нанимать сотрудников, пока ее прибыль не увеличится, поэтому ей приходиться заниматься буквально всем: от ведения социальных сетей и до инвентаризаций, не говоря уже о звонках от перспективных инвесторов и магазинов.

Слишком много работы для одного человека. Я не понимаю, как разработка свадебного платья уменьшит ее беспокойство, но я бы предпочел не быть лицемером в этой ситуации. Мое тело движется за счет Аддерола. Это не самое прекрасное решение, и я бы не хотел, чтобы Роуз последовала моему примеру.

— Я уверен, ты найдешь на это время, — говорю я, пытаясь поверить в собственные слова, чтобы они не казались такой ложью.

— Так у тебя реально есть парень или ты просто нас обманываешь? — спрашивает Райк у Дэйзи, бросая салфетку на стол, пока официанты убирают последние грязные тарелки.

— Ага, почему он так и не появился ни в одном из эпизодов? — спрашивает Ло.

Дэйзи откидывается на стул, балансируя на двух его ножках, и пожимает плечами.

— Я не знаю. Спросите Скотта.

— Давайте не будем говорить о продакшне, — небрежно говорит Скотт. Наверно, у него проблемы с тем, чтобы не быть полным и абсолютным придурком, потому что его глаза буквально раздевают Дэйзи — он пристально пялится на ее лицо без макияжа, на ее естественную красоту. Затем его взгляд падает на ее грудь, оголенную по бокам в золотистом топе от Calloway Couture с глубоким вырезом.

— Глаза подними, — рычит Райк, угрожающе размахивая ножом перед своим лицом.

Скотт не отрывает глаз от Дэйзи, что начинает чертовски меня раздражать. Зрители шоу ясно дали понять, что преимущественно занимают сторону Скотта в этом фальшивом любовном треугольнике, находясь в его, так называемой, #командеСкотта. Мне кажется, что последний, прочитанный мною в блоге комментарии, выглядел как-то так:

LadyBug345:Блядь, Коннор действует мне на нервы!! Что, черт возьми, Роуз в НЕМ нашла?! Скотт ее тааак сильно любит.

Я также узнал, что многие люди хотят со мной подраться. Я постоянно вижу эти сообщения «Я хочу набить рожу Коннору Кобальту!». Сегодня утром я чуть не подавился своим кофе, громко смеясь от написанных пользователями комментариев.

DeeDeeJohnes:Веди себя прилично, Коннор. Если бы ты был моим сыном, я бы вымыла тебе рот с мылом.

DeeDee, я восхищаюсь твоим рвением, даже если ты не на моей стороне. Вот что я чувствую с каждым пренебрежительным замечанием. По крайней мере, этих людей что-то волнует настолько сильно, что они готовы кричать об этом в интернете.

Страстный дух действительно раскрашивает серый мир красками.

Чего зрители не понимают, так это того, что Скотт все больше и больше избегает Роуз. Он сфокусировал свое внимание на другом. Два дня назад он показал Лили отфотошопленную фотографию, где ее лицо вырезали и вставили в изображение совокупляющихся кроликов. Какой-то парень выложил это в интернет, и посредством Tumblr эта картинка распространилась повсюду. ДажеCelebrity Crushопубликовали это изображение на своем веб-сайте.

Лили целенаправленно избегает любой критики в свой адрес или в адрес шоу. Скотт же решил, что должен это изменить.

Ло чуть не сошел с ума от ярости, когда вернулся домой и обнаружил Лили, рыдающую в объятиях Роуз. Мне буквально пришлось закрыть ему рот рукой, чтобы он перестал угрожать разрезать Скотта на мелкие кусочки.

Во всем этом было единственное преимущество. Наша взаимная ненависть к Скотту превзошла все разногласия, которые у нас были после той вечеринки. Я заметил лишь небольшие изменения в своих отношениях с Ло. Когда мы шутим, черты его лица иногда становятся серьезными быстрее, чем обычно, как будто он вспоминает, что я не люблю его так, как он, вероятно, думал. Что я не люблю даже Роуз. Он сомневается, что между нами реально, а что фальшиво.

Я бы хотел, чтобы он был уверен во мне, но я не могу изменить случившегося. Я просто должен двигаться дальше.

— Тебе нравятся вызовы, Дэйзи? — спрашивает Скотт, переводя взгляд с ее груди на лицо.

— Конечно, — говорит она.

Дэйзи можно считать слабым звеном в нашей группе. Но Лили, безусловно, является самой хрупкой. Скотт переключает свое внимание именно на них. Мы с Роуз беспокоимся о том, как далеко он собирается зайти в своем стремлении сломить ее сестер и разрушить нашу шестерку.

— Тебе слабо, — спрашивает Скотт с вкрадчивой улыбкой, — показать свои голые сиськи папарацци, когда мы выйдем из ресторана?

Райк бросает свой нож на стол в опасной близости к Скотту. И он падает ему на колени.

— А тебе слабо пойти на хуй? — усмехается Райк.

Скотт просто продолжает насмешливо смотреть на младшую сестру Роуз.

Дэйзи встает, и все замирают.

— А вам слабо успокоиться? Мой топ останется на мне, большое спасибо.

Я обнимаю Роуз за талию, когда мы все встаем, собираясь уйти. Саванна, Бретт и Бен уже рядом, снимают нас на камеру.

Но Роуз тычет пальцем в Скотта.

— Ты отвратителен.

— На вечеринке в честь ее семнадцатилетия были стриптизеры. Так что для нее снять топ перед несколькими камерами — это вообще ничто.

— Это были не стриптизеры, а танцоры, и они оставались полностью одетыми весь вечер, — парирует Роуз с убийственным взглядом.

— Пойдемте, — говорит Лили мягким голосом. — Пожалуйста, все...

Люди в ресторане начинают пялиться на нас. Ло потирает плечи Лили.

Я бросаю Райку ключи от Эскалейд Роуз, так как я пил, а она выпила со мной бокал вина. Он легко ловит их и первым направляется вместе с Дэйзи к двери. Когда Скотт пытается идти рядом с ней, Райк буквально кладет руку ему на грудь и отталкивает его назад.

— Нет, — говорит он. — Тебе, блядь, запрещено разговаривать с ней до конца шоу.

Идущая впереди них Дэйзи оглядывается через плечо, и ее губы приподнимаются в знак признательности. Скотт, должно быть, раздражает ее так же сильно, как и всех нас.

— Я могу делать все, что хочу, — говорит Скотт, понижая голос, чтобы другие не слышали. — Я владею вами и ею. И этими тремя позади меня тоже. Никогда не забывай об этом.

Я не сдерживаю Райка. И Ло тоже. Но, к нашему удивлению, он сам себя сдерживает, засовывая кулаки в карманы джинс. Он проходит мимо Скотта, сильно задевая его своим плечом, прежде чем подойти к Дэйзи и вывести ее на улицу.

Скотт отшатывается назад, но я больше сосредоточен на том, что происходит, как только открываются двери ресторана. Ослепительные вспышки камер так же неприятны, как и мерцающие огни в ночном клубе. Голоса папарацци, выкрикивающие нам вопросы, разрушают безмятежную, освещенную свечами атмосферу ресторана.

Лили прижимается к груди Ло.

— Жаль, что моя суперспособность невидимки не работает, — бормочет она ему.

— Никогда не жалей об этом, — говорит он и целует ее в щеку. — Если бы ты была невидимкой, я бы не смог тебя видеть.

— Тогда нам нужна телепортация.

— Ага, я все еще, черт возьми, молю небеса об этой суперспособности, — он сжимает ее плечо.

Мы с Роуз внимательно наблюдаем за ними, ожидая, когда они благополучно выйдут из ресторана и наберутся сил, чтобы двигаться дальше. Скотт уже вышел вслед за Райком и Дэйзи на улицу.

На секунду я бросаю взгляд на Роуз. Ее шея напряжена, плечи отведены назад, и она выглядит так, словно готова прыгнуть в огненное кольцо ада. Она даже не дышит.

— Tout va bien se passer, — шепчу я.Все будет хорошо.

— Comment sais-tu?Откуда ты знаешь?

— Потому что я здесь, — говорю я со всей уверенностью, показывая это своим голосом, своей позой, всем своимсуществом.

Уголки ее губы приподнимаются, но она не говорит мне о том, насколько я сегодня высокомерен. Ее рука дотрагивается до моей и крепко сжимает. И мы наблюдаем, как Ло, наконец, уговаривает Лили сделать первые шаги на улицу.

23. Коннор Кобальт

.

Один час. Вот сколько я спал. Моя мать позвонила мне в полночь и сообщила, что я долженразобратьсяс документами. Это никогда не входило в обязанности генерального директора, но ей нравится проверять меня на прочность — и насколько сильно я хочу получить эту должность.

Что ж, я так хочу эту должность, что мне понадобится второй рецепт Аддерола. Это достаточно сильно?

Я подремал на диване, но мне пришлось встать, чтобы закончить исследовательский проект, так что этим я сейчас и занимаюсь. Потягивая шестую чашку кофе, я отправляю документы по электронной почте. Мой телефон жужжит на кухонном столе, пока я наполняю кофейник для Роуз.

Я бросаю взгляд на экран и читаю имя звонящего: ФРЕДЕРИК. Я беру телефон и иду на задний двор, прежде чем ответить на звонок.

— Я направляюсь в твой офис через пятнадцать минут, — говорю я ему, опираясь локтем на край большого джакузи. Мое дыхание клубится в прохладном воздухе.

Я слышущелчкифотоаппарата и замечаю папарацци на улице, их руки и объективы торчат из окон припаркованных машин. Я не оборачиваюсь, не заботясь о том, есть ли у них моя фотография или нет.

— Вот почему я звоню, — говорит Фредерик. — Мы с тобой больше не увидимся.

Я знаю, что это из-за Аддерола. Я написал ему прошлой ночью, чтобы он дал свое согласие на дополнительный рецепт таблеток. Он так и не ответил.

Я делаю большой глоток кофе, игнорируя его комментарий и непоколебимость в его голосе.

— Ты меня слышал?

— Я слышал, что ты пытаешься предсказать будущее. Между прочим, неудачно.

— Прописанного мною рецепта должно было хватить тебе на шесть месяцев, Коннор. Ты не должен был принимать эти таблетки каждый день. И я не хочу, чтобы ты приходил на наши сеансы, не тогда, когда ты можешь использовать это время для сна.

— Я отлично сплю.

— Тогда ты такжеотличнобудешь себя чувствовать, если я не пропишу тебе еще один рецепт, — он не шутит, и мое молчание побуждает Фредерика продолжить свою речь. — Поспи немного. Я не хочу ни разговаривать с тобой, ни видеть тебя, пока не начнешь вести здоровый образ жизни.

— И вот так просто ты бросишь своего пациента? — спокойно спрашиваю я. Мне приходится сесть на ступеньки джакузи, потому что его отказ — даже если Фредерик действует исходя из сочувствия ко мне — подобен пощечине, пусть я и не показываю этого потрясения своим голосом. Мне больно, что он так быстро отказался от меня, в то время как был моим советником в течение двенадцати лет.

— Если я считаю, что это в твоих же интересах, то да, я так и сделаю.

— Что в моих интересах, — говорю я, — так это поговорить со своим психотерапевтом, а не проспать весь день.

— Мы сможем поговорить через три недели, когда ты снова встанешь на ноги.

— Я всегда стою на ногах, — я смотрю на свою позу прямо сейчас. Я буквально и фигурально сижу. Прекрасно.

— Коннор, — говорит он, растягивая мое имя, чтобы я внимательнее его слушал, — ты не бесчеловечный. Тебе не нужно, чтобы я напоминал тебе о том, что ты чувствуешь. Все у тебя в голове.

Я потираю свои сухие, раздраженные глаза, пока перевариваю его слова. Через пару секунд я говорю:

— Я не могу тебя заменить, Фредерик. Ты необходим мне для жизни.

— Я знаю. Это лишь временная мера.

— Ладно, — сдаюсь я. Я проиграл этот бой. Только с Фредериком я позволяю себе так легко сдаться. Временами я доверяю его советам больше, чем своим собственным. А это, кстати, самая высокая похвала, которую от меня можно получить. — Я буду высыпаться, и мы увидимся через три недели, — больше никакого Аддерола. Я уже знаю, что первым от этого выбора пострадает Уортон. И все же, меня это волнует не так сильно, как волновало бы всего несколько месяцев назад. Мои приоритеты меняются. — Мне нужно о многом поговорить с тобой, — добавляю я.

— На тему?

— Роуз. Секса, — я говорю это только в качестве приманки. У меня нет никакого желания делиться подробностями своей сексуальной жизни с кем-либо, кроме Роуз, но, может быть, это побудит его передумать насчет сегодняшнего сеанса.

— У вас был…

— Еще нет. Но она достаточно комфортно себя чувствует, чтобы сделать это. У нас просто пока нет на это времени, — я могу практически почувствовать улыбку Фредерика по телефону. Моя сексуальная жизнь — самая интригующая тема, которую мы обсуждаем, особенно с учетом того, что мои предпочтения не вписываются в рамки общественных норм.

Для меня сексуальность — это притяжение.

Будь то к мужчине или к женщине — для меня это не имеет значения. Человеческая раса полна страсти и похоти. И для меня такие термины, как гетеросексуальность, гомосексуальность или даже бисексуальность, не имеют особого смысла. Ты человек. Ты любишь того, кого любишь. Ты трахаешься с тем, с кем ты трахаешься. Этого должно быть достаточно — никаких ярлыков. Никакой стигматизации. Ничего. Просто будь тем, кем являешься. Но в жизни не все так просто. Люди всегда найдут, что возненавидеть.

— Я с нетерпением буду ждать нашей встречи, — говорит Фредерик, — черезтринедели.

— Верно, — мы прощаемся и вешаем трубку. Я возвращаюсь в дом и ставлю пустую кофейную кружку в посудомоечную машину, стараясь не чувствовать себя странно из-за отказа Фредерика проводить со мной сеансы. Я собираюсь последовать его совету и поспать. Но мне не хочется будить Роуз, заползая в нашу постель, поэтому я спускаюсь вниз, чтобы поспать на нижнем этаже дома — в бывшей комнате Дэйзи, которую она раньше делила с несколькими крысами. Сейчас там чисто, но мы используем эту комнату для хранения всяких вещей.

Когда я спускаюсь по лестнице и иду по короткому, узкому коридору, я слышу, как что-то ударяется о стену. Я поворачиваюсь к двери и внимательно прислушиваюсь, сосредотачиваясь на звуках. Это похоже на... стоны и кряхтения.

Звуки становятся громче, и я различаю незнакомый мужской голос среди тяжелого дыхания.

— Ааа... да... детка, прямо здесь. Хорошая девочка.

Я считаю, что вправе открыть дверь, потому что кто бы не занимался там сексом, они не должны делать этого здесь, на нижнем этаже. Так что я поворачиваю ручку, но она щелкает. Заперто.

Я слышу несколько приглушенных ругательств от парня.

— Кто-то пытается войти, — говорит он.

Я не хочу делать поспешных иррациональных выводов. По типу того, что там за дверью находится Роуз. Нет никаких причин, что это может быть она. Логика говорит мне, что ее там нет. Но я начинаю тупо представлять, как Роуз стоит на коленях перед каким-то гребаным парнем.

Я стучу кулаком по двери.

— Открывайте, — в горле встает ком от этого неестественного, бессмысленного страха.Ее там нет, Коннор.

Дверь распахивается всего через несколько секунд после моего требования, и передо мной появляется Дэйзи. Я стараюсь отбросить в сторону все внезапные опасения, которые у меня возникли, и взглянуть на ситуацию аналитически.

Она едва приоткрыла дверь и загораживает комнату всем телом, тем самым скрывая от меня своего парня (как я надеюсь).

Я оцениваю ее внешний вид. Она одета в спортивные штаны и майку. Не раскрасневшаяся. Не потная. Не выглядит сияющей или счастливой. Но и злой она тоже не выглядит. Просто разочарована. Не удовлетворена. И, может быть, даже немного рада, что я помешал.

— Что тебе нужно? — она одаривает меня дружелюбной улыбкой, и это выглядит довольно убедительно. Если бы я не умел так хорошо разбираться в людях, я бы подумал, что сегодня лучший день в ее жизни.

— Кто твой друг? — спрашиваю я, решив не ходить вокруг да около.

— О... ты его слышал... — она постукивает пальцами по дверному косяку и оглядывается через плечо. — Я же говорила, что ты ведешь себя слишком громко.

— Такое случается, когда девушка делает хороший…

— Завтрак, — говорит Дэйзи, и ее улыбка становится шире. — Думаю, мне следует сделать всем завтрак.

— Давай, — говорю я ей, — а я пока поговорю с твоим другом.

Она небрежно отмахивается от меня.

— В этом нет необходимости. Ты увидишь его в Альпах, — она прочищает горло. — Продакшн вынуждает его отправиться с нами в путешествие, — она нервно мнется с ноги на ногу, и это единственное, что ее выдает прямо сейчас.

Значит,этоее новый парень.

— И ты не хочешь, чтобы он поехал?

Она пожимает плечами.

— Я счастлива, что мы собираемся на неделю скрыться от папарацци, но я не в восторге от мысли, что Ло и Райк устроят ему допрос с пристрастием.

— Тогда пусть начнет знакомство с меня, облегчи ему задачу, — говорю я, немного манипулируя ею. Но я делаю это из благих побуждений. — Я просто хочу вежливо с ним поговорить.

— Конечно. Звучит отлично, — но я вижу беспокойство за ее искусственным фасадом. У Дэйзи талант скрывать свои истинные чувства, а я в этом эксперт.

Прежде чем уйти, она оборачивается и говорит, пока идет спиной вперед.

— Не мог бы ты… сделать мне одолжение и не говорить Роуз, что Джулиан издавал те звуки?

Это странно.

Роуз знает, что Дэйзи ведет половую жизнь. Она также сторонница того, чтобы женщины исследовали свою сексуальность, даже если сама Роуз стесняется исследовать свою собственную. Судя по отсутствию пота и румянца, я предполагаю, что у Дэйзи сейчас не было секса.

— Роуз будет все равно, — в конце концов, говорю я. Но Дэйзи и так это знает, так в чем же настоящая проблема?

Дэйзи складывает руки вместе.

— Верно. Хорошо, — она указывает большим пальцем в сторону лестницы, — Тогда, я пойду делать завтрак, — а затем исчезает, оставляя у меня неприятное ощущение в животе.

С этим Джулианом что-то не так.

Я толкаю дверь спальни и вижу загорелого парня с взъерошенными каштановыми волосами и небритым лицом. Скорее всего, итальянец.

Моя первая реакция — он определенно модель. Я могу судить об этом, глядя на его выдающиеся черты лица, к тому же я уверен, что Дэйзи познакомилась с ним на работе. И пока он стоит перед зеркалом, пытаясь причесать и уложить пальцами волосы, я понимаю, в чем заключается эта настоящая проблема.

Этот парень не подросток. Отнюдь нет.

— Эй, мужик, — кивает он мне. — Ты ведь не ее брат, не так ли? — он кривится, уже ожидая от меня резких слов. Ему даже неизвестно, что у Дэйзи есть только сестры.

— Так ты новый парень Дэйзи? — спрашиваю я, намеренно не отвечая на его предыдущий вопрос.

Он неловко переминается с ноги на ногу.

— Нууу, типа того...

— Терминпареньимеет лишь одно значение, — я прислоняюсь плечом к дверному косяку, — вы либо встречаетесь, либо нет.

Он прищуривает глаза, как будто сбит с толку.

— Ну, мы вообще с ней не трахаемся. Она несовершеннолетняя, — он хватает свое пальто со стула. — Как ты это назовешь?

Ложь.

— Ты все еще можешь быть осужден за минет от несовершеннолетней, — опровергаю я, — поэтому я назвал бы это траханьем.

Его лицо бледнеет.

— Послушай, я модель. Мы знакомы с Дэйзи уже почти год. Мы всего лишь хорошие друзья.

— Тебе ведь где-то... двадцать два? — спрашиваю я.

— Двадцать три.

Блядь. Райку двадцать три. Он убьет этого парня.

Я качаю головой.

Дэйзи запуталась. Я понимаю это по выражению ее лица почти каждый раз, когда вижу ее. Она с четырнадцати лет занимается своей карьерой и все, включая модную индустрию, агентов, фотографов и моделей, таких как Джулиан, относятся к ней, как к взрослой девушке. Но еще есть люди, как Ло и Лили, которые видят в ней младшую сестру. Которые обращаются с ней так, будто ей только исполнится шестнадцать лет, а не уже семнадцать, будто она не достигла никакого уровня зрелости.

Возраст — это цифра, которая не отражает обстоятельства, окружение или психологию. Для меня возраст имеет несущественное значение, так как некоторые люди и в тридцать лет ведут себя как дети, в то время как некоторые подростки берут на себя ответственность за домашнее хозяйство.

Я не сужу о людях по цифрам. Я сужу о них по тому, какие они внутри.

Я подумывал о том, чтобы поговорить с Дэйзи о ее ситуации. Дать ей понять, что, как бы запутанно это ни звучало, она чувствует себя потерянной только из-за того, что наше общество так устроено. И, независимо от того, в какие рамки люди пытаются тебя загнать — с тобой все будет в порядке, пока ты знаешь, кем являешься.

И, возможно, тебе придется играть по их правилам, мириться с их ярлыками и использовать их термины — я делаю это всю свою жизнь — но важно лишь то, во что тысамверишь.

Но я никогда не заведу с ней этот разговор. Фредерик часто напоминает мне, что я не психиатр для всего мира. Я вижу людей насквозь, но мне приходится выбирать, кого и что я хочу исправить. Дэйзи достаточно умна, чтобы разобраться во всем самостоятельно. Ей просто нужно немного времени.

Запретить ей дружить или иметь отношения с кем-то — не решение проблемы. Это просто станет еще одним напоминанием о том, что цифры имеют большее значение, чем уровень ее зрелости. Так что мне приходится страдать, любезничая с ее парнем.

— Небольшой совет, — говорю я небрежно. — Если ты собираешься устраивать в этом доме ночевки со своимхорошимдругом, то сведи свои оргазмы к минимуму. Возможно, в следующий раз вас застукаю уже не я, а кто-то другой, и тогда ты вряд ли сможешь уберечь свои яйца. А ты, похоже, ими наслаждаешься.

— Итак... кого именно мне следует избегать? — смеется он.

— Всех, кроме меня, — говорю я ему.

Он снова смеется, как будто это шутка. Я не отрываю от него невозмутимого взгляда, и его улыбка слабеет.

— О... — бормочет он. — Чёрт, все настолько хреново, да?

— Да, чувак, настолько хреново, — я внутренне съеживаюсь от своего словарного запаса, но он, кажется, лучше понимает этот язык. Его плечи расслабляются, а на лице снова появляется легкая улыбка. Все выглядит так, будто он считает нас друзьями.

Еще один «друг» в моей коллекции.

Насколько это, блядь, ненормально?Фредерик… о, погодите, я же не могу ему позвонить. Раздражение внутри меня все нарастает и нарастает. Очевидно, мне просто нужно вздремнуть, чёрт возьми.

— Джулиан, как думаешь, я могу попросить у тебя твой номер? Ты ведь поедешь с нами в Альпы, верно?

— Ага, — он диктует мне свой номер, и я вбиваю его в свой телефон. У меня нет намерения когда-либо звонить ему, но если что-то случится с Дэйзи, а она будет с ним, то это информация окажется важна. — А ты сможешь позвать Дэйзи обратно сюда, когда пойдешь наверх? Мы как бы были в разгаре кое-чего, ну ты понял, — он бросает на меня один из тех взглядов, которые обычно сопровождаются дружеским толчком локтя в бок.

Он реально идиот.

— Нет, — говорю я категорично. — Ты можешь использовать свою руку, чтобы закончить начатое. Ей нужно приготовить завтрак.

И что-то подсказывает мне, что она на самом деле не хочет к тебе прикасаться.Я не могу смотреть на него без желания впечатать его лицо в дверной косяк.

Так что я решаю уйти, как только сохраняю его номер. Я просто поднимусь наверх и постараюсь не разбудить Роуз, пока буду забираться в постель.

Благодаря Фредерику я теперь могу спать весь день напролет.

24. Роуз Кэллоуэй

.

— Ты видела, что было в аэропорту? — спрашивает меня Лили, широко и глупо улыбаясь. — Ни один человек даже не взглянул в мою сторону. И все, что мне понадобилось для этого сделать — надеть солнцезащитные очки, — она счастливо вздыхает, прежде чем рухнуть на кровать. — Думаю, я люблю Францию.

Я не могу удержаться от улыбки. Видеть сестру счастливой — это особое событие.

Наша поездка в Альпы была запланирована уже давно, так как продакшн хотел снять эпизод в обстановке отпуска. И лучшего времени, чем сейчас, для этого не придумать. Нам всем нужен был перерыв от бешеных папарацци. А здесь нас ждал арендованный домик, снабженный дровами для камина, поскольку в конце марта погода все еще суровая и снежная.

Мама:3 месяца.

3 месяца, и Лили выйдет замуж. 3 месяца, и мне нужно закончить ее платье. После пяти эскизов, я думаю, что, наконец, нашла идеальный вариант, и уже привезла сюда несколько тканей, чтобы начать процесс. Коннор говорит, что я должна просто передать все швее, но мне хочется, чтобы платье было идеальным. Если это единственная вещь, которую я смогу сделать для Лили правильно, тогда, на мой взгляд, свадьба удастся. Возможно, не для моей матери, но для меня — определенно.

Пока все разгружают продукты, мы с Лили осматриваем кровати, чтобы распределить, кто какую комнату займет. Мне очень не хочется портить ее прекрасное настроение разговорами о свадьбе, но она создала идеальную возможность для этой беседы.

— Может, если тебе так нравится Франция, ты будешь не против провести свадьбу в Париже?

Лили приподнимается, опираясь на локти.

— Означает ли это, что репортеры не будут нас снимать?

Их свадьба должна стать главным событием в стране и транслироваться на нескольких кабельных каналах, спонсируемых Глобальной Ассоциацией Вещания (GBA), как будто Лили и Лорен — члены королевской семьи. GBA, в отличие от других известных компаний, как ABC, NBC и CBS(крупнейшие американские телевизионные сети), купила права на съемку этого мероприятия.

— Я думаю, они все равно прилетят сюда.

— Ох...

Молчание затягивается, усиливая напряжение.

— Я могу все изменить, если хочешь. Ты просто не дала мне никаких идей или намеков относительно своих пожеланий.

— Я все еще хочу быть помолвленной через три месяца.

— Лили...

Она поднимает руки.

— Я знаю, — восклицает она со вздохом. — Это не вариант, — она на секунду задумывается. — Думаю, в Париже будет весело, — усмехается она. — Мы можем заказать на свадьбу блинчики?

— Считай, что уже заказано.

Она вскакивает с кровати и обнимает меня за талию своими тонкими руками.

— Спасибо, Роуз... — она делает паузу. — Прости, что усложняю тебе планирование свадьбы.

— Все в порядке. Мне нравятся испытания, — лгу я. Это фишка Коннора. Испытания. Игры. Я же предпочитаю, чтобы мой путь был легким.

Райк издает уставший вздох, когда вваливается в дом с моим двадцати трёх килограммовым чемоданом в руках.

— Что, блять, ты с собой взяла, Роуз?

— Свитера и куртки занимают больше места, чем купальники, — защищаюсь я из кухни.

Лили, Дэйзи и я раскладываем продукты по шкафчикам и готовим суп на ужин. Бен, Бретт и Саванна все еще с нами и молча суетятся вокруг, пытаясь как можно быстрее разгрузить свое оборудование для съемок.

Саванна справляется быстрее всех, но я воздерживаюсь от поощрения, хоть она и заслуживает похвалы. Эти штуковины для крепления камеры очень тяжелые. Она уже на ногах, чтобы направиться к нам и начать съемку.

Лорен весь в снегу и плетется за Райком, перебросив через плечо спортивную сумку Лили. Он наблюдает, как его брат изо всех сил пытается удержать мой чемодан в руках. Лорен, похоже, не удивлен моим чрезмерно огромным багажом, учитывая, что он был вомногихнаших семейных поездках.

— Знаешь, у него есть колесики, — говорит ему Лорен, как будто Райк — полный идиот.

— Идёт гребаный снег, — рычит Райк ему в ответ.

Лорен поворачивается ко мне.

— У тебя же есть свой собственный раб… то есть парень, — он насмешливо ухмыляется.

Как раз в это время заходит Коннор, легко неся две другие мои сумки. Да, у меня проблемы со сбором вещей. Мне нужны разные варианты, и я бы с удовольствием сама занесла свои вещи внутрь, но мы с ребятами распределили обязанности.

— Мы как раз говорили о тебе, — говорит Лорен Коннору.

— Я слышал, — говорит он. — С точки зрения владения, мы оба находимся в равных условиях... если только речь не о постели.

— Я могу себе представить, какая она властная.

Коннор ухмыляется и проходит мимо Лорена и Райка, чтобы поставить мои сумки. Брови Лорена в замешательстве сходятся вместе, в то время как моя шея начинает краснеть.

Лили тянет меня за руку.

— У вас уже было? — спрашивает она шепотом. — И ты мне ничего не рассказала?

Саванна приближается к нам со своей камерой, ее рыжие косы выделяются на фоне черного объемного свитера с маленькими розовыми черепами. Ее готический образ на самом деле довольно милый, и она более склонна к тому, чтобы улыбаться, чем гадкий Бретт, который выглядит счастливым только тогда, когда застает Лили за чем-то сексуальным.

Онпо-прежнемумой самый нелюбимый член съемочной команды.

— Может быть, — уклончиво отвечаю я Лили.

Дэйзи стоит у плиты и помешивает суп, широко улыбаясь, пока не поднимает взгляд и не фокусирует его на ком-то.

Я прослеживаю за ее взглядом и вижу, как в дом заходит ее «парень», набирая что-то на своем телефоне. Высокий, темноволосый итальянец, имеющий испанские корни. Мы с ним поговорили около пяти минут, пока летели в самолете, и мне стало ясно, что Дэйзи не знакомила нас с Джулианом, не только потому что он тупой.

Но еще и потому что он на шесть лет старше её.

Сказать, что большинство из нас недовольны — это преуменьшение. Никто из нас еще не вопил по этому поводу. Главным образом потому, что во время полета на нас все время были направлены камеры в ожидании того, что мы начнем скандал с Джулианом.

Вот почему Скотт не включал его в съемки предыдущих эпизодов. Он хотелэтогомомента. И до сих пор никто не поддался на его провокацию. Из-за чего Скотт находится в совершенно хреновом настроении. А я в крайне бодром. Я могла бы кружиться здесь в пышном платье, протягивая руку и ожидая, что птичка прилетит и сядет на мой палец. Представьте Злую Ведьму, которая исполняет танцевальный номер — так вот, это я прямо сейчас.

Я поворачиваюсь к Лили.

— Очевидно, у нас у всех есть секреты.

— Эй, — говорит Дэйзи, прекрасно зная, что я подразумеваю ее. Она машет мне рукой. — Я знала, что ты это не одобришь. Если бы продакшн не заставил меня взять его с собой, он бы остался в Филадельфии.

— Я не одобряю этолишьпо причине того, что это незаконно, если вы переспите, — напоминаю я ей. — Один год. Вот сколько тебе нужно подождать.

— Вернемся к сути, — настаивает Лили. — Коннор сказалесли только речь не о постели. Это значит, что у вас что-то было.

Несколько месяцев назад Лили заползла бы под стол, лишь бы избежать разговоров о сексе. Теперь же она требует подробностей. Этого достаточно, чтобы нарушить мое молчание.

— Мы кое-что сделали, — говорю я ей шепотом. Но я знаю, что Саванна со своей камерой слышит каждое слово.

— Кое-что? Что именно? — она улыбается во весь рот, радуясьзаменя. Интересно, помнит ли она свой первый раз, или это было также расплывчато, как и другие ее сексуальные приключения.

— Подождите, я тоже хочу об этом услышать, — говорит нам Дэйзи. Она отходит от плиты и замыкает наш маленький круг.

— У нас еще не было секса, так что не воодушевляйтесь слишком сильно.

— Иногдакое-чтоможет быть лучше, чем сам секс, — говорит Лили, тыча в мою руку своим костлявым пальцем.

Дэйзи молчит, ее взгляд блуждает.

— Дэйзи с тобой не согласна, Лили, — говорю я.

— Что? Нет, я... ладно, в некотором роде я не согласна, — она слегка морщится, видимо оживляя в голове несколько воспоминаний, и театрально размахивает руками при каждом слове. — Для меня все эти вещи в значительной степени равны. Проникновение пальцами, оральный секс, обычный секс — все это находится под категориейтак себе. Думаю, я просто не запрограммирована наслаждаться сексом. Я типа антисексуальная богиня. Противоположность Лили, понимаете?

Лили становится ярко-красной.

— Брр... — она прижимает руки к своему разгоряченному лицу. — Мое тело выдает меня каждый чертов раз! Я не знаю, почему эти слова меня так смущают.

— Потому что ты сексуально-зависимая, — напоминаю я ей. — Тупые люди заставляют тебя чувствовать себя шлюхой, когда ты их произносишь, — а затем я поворачиваюсь к Дэйзи. — А это странно.

Дэйзи вся улыбается, но я вижу ее страх — она боится, что у нее реально никогда не будет настоящего гребаного оргазма.

— Ты можешь испытать оргазм, — говорю я ей. — Тебе просто нужно найти правильного человека.

Я думала, что она уже достигала этого пика раньше с каким-нибудь парнем, но она объяснила нам с Лили, что именно произошло, и по описанию это не похоже на оргазм. Это больше напоминало то, что Дэйзи довольствовалась тем, что имеет, а имела она не так уж и много.

— А что, если для меня не существует правильного человека? — спрашивает она со всей серьезностью. А затем притворяется невозмутимой, пожимая плечами. — Я имею в виду, у меня нет проблем с тем, чтобы ходить на случайные свидания и быть одинокой леди всю жизнь. Ты ведь тоже собиралась быть одинокой, пока не встретила Коннора, верно?

— Да, но у меня никогда не было проблем с тем, чтобы доставить себе удовольствие.

Дэйзи неоднократно говорила нам о том, что не может получить оргазм от мастурбации, как бы сильно она ни старалась. Единственное, о чем я думаю, так это о том, что она делает что-то неправильно. Я даже нашла для нее книгу, в которой буквально продемонстрировано, как прикасаться к себе, но она все равно сказала, что ничего не получилось.

Глаза Лили расширяются, как будто я заставила еепочувствовать себя плохо.

Упс. Тактичность. Иногда я ее теряю.

— Ты найдешь кого-нибудь, — говорю я Дэйзи, ободряюще сжимая ее плечо. Но я, видимо, сжимаю его слишком сильно, потому что она морщится. Я отпускаю ее. — ...просто продолжай ходить на свидания. И когда встречаешь неудачника, то сразу бросай его. Пожалуйста.

Дэйзи кивает.

— Так, как далеко вы с Коннором зашли?

— Я думала, вы уже забыли о том, чтобы это спросить.

— Ни за что, — в унисон говорят Дэйзи и Лили.

— Мы делали кое-что... — я вспоминаю, как он душил меня в первый раз, когда я достигла мучительно блаженного пика, а затем как он неоднократно заставлял меня кончать своими пальцами. Мы занимаемся этим почти каждую ночь, но у нас еще не было секса. И мы не делали ничего извращенного, кроме того, что Коннор привязал мои запястья к столбикам кровати.

— Нам нужны подробности, — говорит Лили с широко раскрытыми глазами. — Типа... чем именно вы занимались?

Я чувствую направленную на себя камеру. Мне хочется сохранитьнекоторыевещи в тайне от них имногиевещи в тайне от общественности.

— Кое-чем приятным, — уклончиво отвечаю я. Я слегка киваю головой в сторону камеры, и они обе улавливают намек, прекращая об этом разговор. Я заканчиваю беседу фразой: — Коннор лучше, чем я вообще могла себе представить.

Выкуси, Скотт.

Дэйзи лучезарно улыбается, но в ее глазах видна тоска. Она хочет найти себе подходящего человека и испытать все то, что испытываем мы с Лили. И я искренне надеюсь, что когда-нибудь она встретит свою любовь и испытает нечто большее, чемтакой себесекс.

Ее взгляд блуждает по комнате.

— Смотрите, кто явился.

В дверях стоит Скотт, что-то печатая на своем телефоне. Ему пришлось на некоторое время остановиться в Лос-Анджелесе, чтобы встретиться с GBA, прежде чем прилететь во Францию. Он убирает свой телефон в карман и встречается со мной взглядом. Его вкрадчивая улыбка только сильнее выводит меня из себя. Он уже не так раздражен, как был в аэропорту. Я всерьез раздумываю о том, чтобы вылить ему на голову кастрюлю с горячим супом.

Но я этого не делаю.

Потому что иначе я сяду в тюрьму за нападение. И меня, вероятно, будут считать мужененавистницей еще больше, чем сейчас, а я не думаю, что заслуживаю этого звания. Мне нужно еще поработать над тем, чтобы его заслужить.

Тюрьма и собственная гордость — единственные вещи, которые останавливают меня от совершения преступления. Я могу справиться с его нападками на меня, но когда он пристает к моим сестрам со своими грубыми и оскорбительными комментариями, как делал это в течение прошлого месяца,убийствоне кажется такой уж плохой идеей.

Эта неделя должна была стать передышкой от происходящего вокруг нас хаоса, но у меня такое чувство, что все только начинается.

25. Коннор Кобальт

.

— Значит, вы, ребята, неприлично богаты, — говорит Джулиан, сжимая бутылку пива. Ло, Райк и я вытащили Джулиана на улицу после ужина. Поскольку у Дэйзи нет брата, мы втроем устроим допрос ее новому парню.

На самом деле я здесь лишь для того, чтобы убедиться, что Райк его не ударит, а Ло не доведет до слез. Бен проиграл Бретту и Саванне в камень-ножницы-бумага, и поэтому теперь ему приходится стоять на морозе и снимать нас.

— Наширодителинеприлично богаты, — говорит Лорен Джулиану, — мы живем за счет их щедрых пожертвований.

— Трастовых фондов, — поправляет Райк.

— Я зарабатываю свои собственные деньги, — вмешиваюсь я и делаю глоток вина. У Ло и Райка в руках по банке «Физзл». Они, как обычно, не пьют алкоголь.

Лорен бросает на меня взгляд.

— Да, в компании твоей матери.

Я качаю головой.

— Она подарила мне пять тысяч долларов на мой двенадцатый день рождения. Я инвестировал их и заработал хорошие деньги. У меня нет трастового фонда, — я отказался от того, что она мне предложила.

— Мы должны сыграть в игру с выпивкой, — говорит Ло. — Каждый раз, когда Коннор Кобальт будет заставлять меня чувствовать себя тупым, мы будем выпивать по шоту.

— Ты трезв уже пятнадцать месяцев, — напоминает ему Райк.

— Тебе всегда нужно все омрачить,братишка, — отвечает Ло, хотя в его голосе больше юмора, чем враждебности.

— Что ты думаешь? — Райк спрашивает Джулиана.

Джулиан пожимает плечами, на него почти не действует жесткий взгляд Райка.

— Что я думаю насчет чего?

Никто ничего не конкретизирует, потому что конкретизировать в принципе нечего.

— Ты не будешь спать в ее комнате, — предупреждает Ло.

Джулиан потягивает пиво, находясь в раздумье (очевидно, в недостаточно долгом), потому что затем он выдает тупой ответ:

— Я уже спал с ней в одной постели раньше. Так что не вижу в этом ничего страшного.

Ло издает короткий смешок, будто говоря «этот парень сейчас серьезно»?

— Ты не видишь в этом ничего страшного? — он делает шаг вперед. — Позволь мне объяснить тебе это по буквам, Джулиус...

— Джулиан... — ему едва хватает времени, чтобы исправить Ло.

— Тебе двадцать, блядь, три года, — говорит Ло, не обращая внимания на его исправления. — Сколько тебе лет, Коннор?

— Двадцать четыре.

Ло поворачивается к Райку и насмешливо наклоняет голову.

— А тебе, Райк?

— Двадцать три, — говорит Райк.

Ло касается своей груди.

— Мне самому двадцать два.

— Это здорово, — говорит Джулиан, немного ошарашенный тем, что происходит.Просто подожди, Джулиан. Сейчас все начнется.

— Я считаю себя довольно умным человеком, — говорит Ло, — но ты, должно быть, настоящий гребаный идиот, если думаешь, что нас устраивает, когда парень нашего возраста спит с семнадцатилетнеймладшейсестрой наших девушек.

Джулиан даже не настолько умен, чтобы уловить очевидный изъян в речи Ло — что у Райка нет девушки.

Он пожимает плечами, все еще не видя проблемы.

— Она модель, чувак. Мы проводили ночи вместе в квартирах наших друзей в Нью-Йорке. Она даже нюхала кокаин. Поэтому я думаю, Дэйзи не нуждается в чрезмерно заботливой братской опеке. Может, ты не заметил, но она уже довольно взрослая.

Ло стискивает зубы и поворачивает голову в мою сторону.

— Ты веришь этому парню?

Я верю в то, что он идиот, это однозначно. Но его аргумент справедлив. Однако это не значит, что он может провести ночь в постели Дэйзи. Я даже не уверен, что она сама этого хочет.

— Ты спишь на диване, — спокойно говорю я ему.

Он просто качает головой, надув губы, даже не раздумывая об этом варианте.

— Нет.

— Я сейчас реально надеру ему гребаную задницу, — говорит нам Райк.

— Я стою прямо здесь, чувак, — парирует Джулиан. — В чем твоя проблема?

— Тебе двадцать три, — огрызается Райк, — а ты трахаешься с девушкой, которой всего лишь семнадцать лет.

— Мы не трахаемся. И разве не ты тот, кто вечно крутится вокруг Дэйзи в «Принцессах Филадельфии»? — его брови обвинительно приподнимаются. — Может быть, это ты ее трахаешь. Или, может, ты просто завидуешь мне. Да, скорее всего, так и есть.

Прежде чем Райк успевает наброситься на Джулиана, Ло встает перед ним, тем самым загораживая от парня.

— Джулиус, — говорит Ло, намеренно коверкая его имя, поскольку теперь он знает, что Джулиана это раздражает, — может быть, ты чувствуешь себя чертовски отвратительно из-за отношений с семнадцатилетним подростком. Так вот, держи свои дерьмовые чувства при себе. Не проецируй их на моего брата.

— Я ничего не проецирую. Ты видел, как он на нее смотрит? Он бы хотел быть на моем месте прямо сейчас.

Обычно у Ло всегда наготове ехидный ответ, но сейчас он занят тем, что сдерживает Райка, который пытается наброситься на Джулиана, чтобы ударить его в лицо. Ло упирается рукой в грудь брата, вынуждая того отступить.

Райк с отвращением смотрит на парня Дэйзи, а тот просто неторопливо потягивает свое пиво. Но я чувствую вражду в неподвижной позе Джулиана, и в том, как он смотрит на Райка своим ястребиным взглядом. Он бы с удовольствием вступил в драку с Райком — просто для того, чтобы доказать, что он, блядь, сильнее. Райк же, с другой стороны, просто хочет защитить Дэйзи. Это весьма интересная ситуация. И я бы с радостью стал свидетелем их борьбы, если бы это не было тем, чего так усердно добивается Скотт. А я скорее разобью ему лицо, чем стану причиной его заискивающей улыбки.

— Мы все что-то получаем, — говорит Джулиан Райку, — и все мы что-то теряем. Ты найдешь другую девушку, которая тебе больше подойдет. Хоть она и не будет такой горячей, как Дэйзи, и она точно не будет так хорошо сосать член.

У Ло отвисает челюсть.

Райк почти теряет самообладание. Он во все горло выкрикивает вереницу проклятий. Из потока ругательств я улавливаюублюдок,хуесоси что-то новое для меня —членоеб. Я бы посмеялся, но мне также сильно хочется выкинуть Джулиана с крыльца — просто я не выражаю такую яростную агрессию, как Райк.

Вены на его шее вздуваются, а лицо краснеет, когда он кричит и указывает на Джулиана, орущего в ответ.

— Ты ни черта, блядь, не знаешь об этой девушке! — кричит Райк.

— А ты, значит, знаешь?!

— Пошел на хуй! — вот единственный ответ Райка.

Это превратилось в битву идиотов. Кулаки были бы сейчас более уместны. Но единственное, что удерживает Райка от того, чтобы наброситься на Джулиана — это Лорен, который стоит между ними в качестве человеческого барьера.

Я даже не пытаюсь успокоить Райка. Большая часть меня просто хочет, чтобы он ударил Джулиана.

— Прости, чувак, — насмехается Джулиан, когда их голоса становятся тише. — Тебе следовало начать с ней встречаться год назад, когда она была одинокой. Но можешь забрать ее, когда я с ней закончу.

У меня во рту появляется неприятный привкус.

Ло смотрит на Джулиана так, словно мир сдвинулся без его согласия.

— Что ты, блядь, только что сказал?

Глаза Райка переполняет чистая тьма, в них больше нет никаких эмоций. Его мышцы напрягаются от сдерживаемого гнева.

— Он может забрать ее, когда я с ней закончу, — повторяет Джулиан. — Я даже могу назвать тебе точную дату. Мне понадобится около трех часов 20 февраля следующего года. Потом ты сможешь забрать ее. Отметь это число в своем календаре.

20 февраля. Ее восемнадцатый день рождения.

И как раз в тот момент, когда Ло собирается убраться с дороги своего разъяренного брата, задняя дверь открывается. Лили выходит на улицу, одетая в черную шубу Роуз, которая скрывает ее худощавую фигуру. Все находятся во взвинченном состоянии, но никто не делает попытки врезать Джулиану на глазах у Лили.

— Эй, ребята, — она подходит к нашей компании, когда мы все замолкаем. Лили замечает напряжение между парнями и быстро встает между Ло и Джулианом, чтобы попытаться уменьшить вероятность драки.

Девушки такие умные.

— Роуз и Дэйзи хотят сыграть в игру, — она заправляет волосы за ухо. — Но игра с выпивкой.

Райк отводит взгляд от Джулиана и смотрит на нее сверху вниз.

— Трое из нас, блядь, не пьют, так как же мы будем играть? — он жестом указывает на Лили и Ло.

Лили пожимает плечами.

— Думаю, мы все равно все должны как-то в этом поучаствовать. Будет весело.

Я вмешиваюсь:

— Вы трое можете сыграть в версию с раздеванием.

Ло издает короткий смешок.

— Всегда пытаешься меня раздеть.

Мои губы приподнимаются.

— О, и Роуз хочет поговорить с тобой, — кивает Лили Джулиану.

— Отлично, — говорит Джулиан с долей сарказма. Он даже закатывает глаза, вероятно, жалея, что не остался дома. Джулиан покидает нашу группу, и Райк упускает свой шанс врезать ему кулаком.

Ло наблюдает, как Джулиан исчезает внутри.

— Впервые я не предупредил парня, чтобы он берег свои яйца перед разговором с Роуз.

— Это потому, что мы все надеемся, что она их раздавит, — грубо говорит Райк.

Я вспоминаю, как бережно она держала мой член в первый раз, и изо всех сил стараюсь скрыть свою улыбку, делая еще один глоток вина.

Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой.

26. Роуз Кэллоуэй

.

Мы уже три раза меняли игру, чтобы помочь Лили, но она все равно проигрывает. К счастью, прежде чем мы начали играть, она надела на себя кучу одежды и вышла из спальни, выглядя как маленький снеговик. Она даже воткнула мои невидимки в волосы и сбрасывала их с себя в качестве предмета «одежды».

Сейчас на ней остались только свитер и пижамные штаны. Больше нет никаких аксессуаров, которые можно было бы снять, а Скотт на этот раз отказывается сменить игру.

Я немного пьяна, но не так сильно, как Дэйзи, которая, спотыкаясь, бродит по кухне и пытается найти маршмеллоу, чтобы поджарить его в камине.

— Она может себя поранить, — говорю я, но когда встаю, чтобы помочь Дэйзи, все вокруг начинает вращаться. Ладно, я определеннопревзошласостояние «немного пьяна». Я плюхаюсь обратно на диван и пытаюсь прийти в себя. Может быть, никто этого не заметил.

— Ты в порядке, Роуз? — спрашивает Лорен с понимающим взглядом.

Коннор проводит пальцами по моим волосам, и это так чертовски приятно, что я забываю ответить парню Лили.

— Эй, держись подальше от гребанных ножей! — сердито кричит Райк, когда Дэйзи гремит на кухне. Он уже собирается вскочить с дивана, но Джулиан, ее настоящий парень, опережает его и неторопливо входит на кухню.

После того, как я прочитала Джулиану целую лекцию об изнасиловании и принуждении — вещи, которые наказуемы законом — он стал пренебрежительным и безразличным. Меня это чертовски раздражает. Во время нашего разговора я пыталась угрожать тем, что отрежу ему яйца, а он лишь простопожал плечами. Клянусь, он был в нескольких секундах от того, чтобы погладить меня по голове, как будто я была маленькой капризной девочкой.

Коннор спас его от гнева моей сумочки. Я могла бы ударить его ею по голове. Но Коннор отвел меня в сторону и отвлек своим обещанием чего-то новенького в постели сегодня вечером. Хотя, он так и не уточнил, что это зановенькое. Так что мне остается только гадать.

Рука Коннора опускается на мою шею, и он потирает обнаженную кожу большим и указательным пальцами. Я прижимаюсь к нему, убирая диванную подушку, которая уже нагрелась от моей спины. Коннор ощущается намного лучше подушки, и мое тело покалывает от возбуждения.

Скотт наполняет пустые стопки, которые стоят на журнальном столике. На деревянном полу лежит ковер из медвежьего меха, а фланелевые покрывала покрывают коричневую кожаную мебель. Райк продолжает разжигать огонь в камине, чтобы никто не замерз. Это мило. Мы все здесь. Даже Саванна и Бен расслабились на кухне, сидя там с напитками, пока Бретт в одиночку снимает нашу игру.

Я икаю и прикрываю рот. Думаю, что последняя игра, в которую мы играли, была спланирована с целью заставить нас напиться. Единственная проблема в том, что мы с Дэйзи весим меньше парней. Следовательно, мы быстрее напиваемся в хлам. Прямо сейчас мы играем в «Я никогда не» — игру, которая нацелена на самого опытного человека в комнате, а это значит, что Лили находится в серьезном невыгодном положении. Я должна была бы выигрывать, но Лили и Лорен используют фразы по типу «Я никогда не сдавал тест по математике на отлично».

Я поворачиваюсь к своему менее-чем-подвыпившему парню. Сколько бы вина он не выпил, он всегда остается трезвым.

— Сколько шотов ты выпил?

— Меньше, чем ты.

Перевод:Он выигрывает.

— Кто следующий? — спрашивает Скотт. Он сегодня всю ночь выступает в роли самого активного игрока. Я думаю, он положил глаз на Лили, пытаясь заставить ее полностью раздеться перед всеми, ну или почти полностью. Она сидит на коленях Лорена, выглядя оцепеневшей от того, что у нее больше не осталось заколок, которые можно было бы снять.

— Я следующий, — говорит Райк, суровым взглядом наблюдая, как Джулиан ведет Дэйзи в гостиную.

Руки Джулиана лежат на ее бедрах, и он что-то шепчет ей на ухо, прижимая спиной к своей груди. Даже будучи пьяной, Дэйзи выглядит так, будто ей, мягко говоря, некомфортно находиться в его объятиях в нашем присутствии. И это видно по тому, как она пытается освободиться из его захвата. Она улыбается ему и целомудренно целует его в щеку, чтобы загладить свою вину.

Но он не все никак не может оставить ее в покое. Он буквально хватает лицо Дэйзи обеими руками и засовывает язык ей в рот.

— Эй, Джулиус, сядь уже на хрен, — рявкает Лорен.

Спасибо, Лорен.

Я не спрашиваю, почему Лорен только что неправильно произнес имя Джулиана. Всем известно, что любимый персонаж Ло из комиксов — Джулиан Келлер из «Людей Икс», и Ло таким образом заявил (на весь таунхаус), что парень Дэйзи не заслуживает носить то же имя, что и он.

Дэйзи кладет руки на грудь Джулиана и отстраняется от него. Затем она занимает свое место рядом с Райком, а Джулиан садится по другую сторону от нее. Дэйзи усаживается на самый край, так что он не может обнять ее за плечи.

Губы Коннора касаются моего уха.

— С ней все в порядке. Ло и Райк присматривают за ним.

Я киваю, понимая, что не могу зацикливаться на своей младшей сестре всю ночь, хоть и вижу, как сильно ей хочется просто вытолкнуть Джулиана в снег и оставить его на морозе. Но она недостаточно груба, чтобы так поступить.

Я лично, наоборот, так бы и поступила.

— Райк, — настаивает Скотт. — Давай.

Райк чешет подбородок.

— Я никогда... не имитировал оргазм.

— Это подло, — говорит Дэйзи, протягивая руку за шотом.

— Может, тогда тебе не следовало этого делать, — парирует он.

— И задеть чувства парня?

Скотт передает мне шот, но я отрицательно качаю головой. Я никогда не имитировала оргазм с Коннором. И он единственный парень, с которым я когда-либо была.

Коннор прижимает меня ближе, наклоняется вперед и хватает шот. Я пристально смотрю на него, когда он подносит стопку к губам.

— Не с тобой, — говорит он мне. Я даже не представляю, как парень может сымитировать оргазм, но Коннор достаточно изобретателен, так что я не сомневаюсь, что он мог бы так сделать ради собственной выгоды.

— Они все так говорят, — добавляет Скотт, как пятилетний ребенок.

Фу. Его вмешательство сразу же заставляет меня встать на сторону Коннора, больше доверяя своему парню, чем ему.

— Ненавижу эту игру, — жалуется Лили. Она единственная проиграла в этом раунде. Она смотрит вниз на свою одежду, размышляя что еще можно снять.

— Серьезно? — говорит Райк. — Ты сексуально-зависимая. Я, честно говоря, не думал, что тебе когда-либо приходилось имитировать оргазм, — скорее всего, он пытался помочь ей этим вопросом.

— Не все парни созданы так, как Лорен Хэйл.

— Завидую, — говорит Дэйзи.

Губы Джулиана приоткрываются в недоумении, когда он наблюдает за ней.

— Что? Я никогда не притворялась с тобой, — с легкостью лжет она и чмокает его в щеку. Она что-то шепчет ему на ухо, и плечи Джулиана расслабляются. Она хорошо умеет угождать «людям», так что я не удивлена, что эта ее способность переросла в угождение «парней».

— Вот, — говорит Лорен, хватая клетчатый фланелевый плед с большого кресла, на котором они с Лили сидят. Он накидывает плед ей на плечи и скрывает ее тело от посторонних глаз. — Снимай свой свитер.

— Это нарушение правил, — говорит ему Скотт, сидя в кресле-качалке.

Лорен свирепо смотрит на него.

— Да, и я бы, возможно, соблюдал эти правила, если бы перед нашими лицами не было гребаных камер, — он не хочет, чтобы весь мир увидел Лили в нижнем белье. На самом деле, никто из нас этого не хочет. Нам и так постоянно приходят письма от ненормальных фанатов. Несложно предположить, что мужчины сделают с ее полуголым изображением.

Лили ловко снимает свитер, укрывшись пледом, и бросает его на пол. Она выглядит более непринужденной.

— Роуз, твоя очередь, — говорит Скотт.

— Я никогда... не писала в раковину.

Легко.

Все парни выпивают по шоту, кроме Райка и Ло, которые раздеваются. Райк снимает футболку, а Ло стягивает ожерелье с наконечником стрелы.

А затем Дэйзи тянется за еще одной стопкой.

Райк и Джулиан замирают и смотрят на нее, приподняв брови, в то время как Коннор и Ло еле пытаются сдержать смех. От выпивки я тоже улыбаюсь чаще, чем обычно.

— Что? — она пожимает плечами и выпивает шот, слегка кашляя, когда ставит стопку на стол.

— Поясни, — говорит Райк, протягивая ей стакан апельсинового сока, чтобы запить алкоголь.

Она одними губами произноситСпасибо, прежде чем выпить сок.

— Я была на вечеринке в Нью-Йорке, — говорит она, ставя стакан на стол, — и мне очень сильно захотелось в туалет, но он был занят моей подругой. Поэтому я воспользовалась раковиной, — она касается своей груди и икает. — Я не странная, — она снова икает. — Вы все так делали.

— Но у нас есть члены, — прямо говорит Райк.

— Это правда, — улыбается она.

Я кладу голову на плечо Коннора. Алкоголь ослабляет мои запреты, и я перестаю сдерживать чувства, которые так тщательно скрываю от других. Коннор так хорошо пахнет — его дорогой одеколон напоминает аромат цитрусовых.

— Я люблю фрукты, — шепчу я ему. Я хочу оставить поцелуй на его шее, но для этого придется приложить слишком много усилий, а я сейчас не в состоянии двигаться.

Он смотрит на меня, и его улыбка становится шире.

— Буду иметь это в виду, дорогая.

— Я никогда... не был помолвлен, — говорит Джулиан, ударяя по больному месту Лили и Лорена.

Ло пристально смотрит на него, пока снимает свою черную кофту с длинным рукавом, а Лили выскальзывает из пижамных штанов, все еще укутавшись в плед.

Коннор говорит:

— Мне никогда... не изменяли.

Никто не двигается. И Скотт прищуривается, глядя на Коннора так, будто он воплощение дьявола, который вечно мешает строить ему свои коварные планы.

Мой парень просто улыбается.

— Отлично.

Скотт побуждает Бена, сидящего на кухне, тоже поучаствовать в игре. Набив рот чипсами, Бен говорит:

— Я никогда не нюхал кокаин.

Лили вздыхает.

— Я ненавижу эту игру, — прежде снимать с себя нижнее белье, она дотрагивается до волос и улыбается, обнаружив там затерянную заколку.

Ло раздевается до боксеров, и глаза Лили блестят от возбуждения, когда она видит егопрактическиголым. Он качает головой, глядя на нее, но не может сдержать улыбку.

Все по очереди выпивают по шоту. Скотт, потом Джулиан, затем Дэйзи. А Райк стягивает свои часы. Мы с Коннором так и сидим неподвижно. Я не удивлена, что почти все экспериментировали с наркотиками, но лично у меня никогда не было желания попробовать кокаин. И если бы кто-то оказывал на меня давление, я бы сразу сказаланет, нет. Нет. У меня нет никаких проблем с тем, что люди могут считать меня высокомерной ханжой, которая отказывается втянуть по дорожке со своими друзьями. Можете ненавидеть меня сколько хотите. Я не из тех, кто бегает голышом с расширенными зрачками.

Лорен хмуро смотрит на Коннора.

— Ты действительно не нюхал кокаин? Ни разу?

— У меня есть правило насчет наркотиков.

— И какое правило?

— Не принимать их, — усмехается он. — Мое тело — храм.

— Тот, в который может войти только Роуз, — шутит Лорен.

— Я тоже как-нибудь впущу тебя, дорогой. Не волнуйся.

Лорен смеется.

Я закатываю глаза, но на самом деле улыбаюсь их мужской дружбе, которой так сильно восхищаются в блогах. Людям нравится Коннортолькотогда, когда он вместе с Лореном. Это странно. И мне правда не нужна еще одна причина, чтобы беситься на Лорена Хэйла, поэтому я не придаю этому значения. Отмахиваюсь от всего. Как от пыли.

Ладно, кажется, я реально пьяна.

Смех Ло быстро затихает, и он задумчиво смотрит вдаль. После той вечеринки он часто так делает. Просто заканчивает их шутки молчаливым, отсутствующим взглядом. Как будто вспоминая, что он в ссоре с Коннором.

Спустя десять минут, когда я испытываю уженешуточныйкайф, очередь снова доходит до Скотта. У него остался последний ход, и я уже близка к пределу, поэтому надеюсь, что он выберет более дружелюбное, по отношению к девушкам, высказывание.

— Я никогда... — его взгляд перебегает с моих сестер на меня. — ...не глотал сперму.

— Пошел ты, — говорит Ло, защищая нас троих. Скотт всю игру нацеливался на нас с сестрами.

Веки Дэйзи слегка опускаются, когда она тянется за своим шотом, опрокидывая две стоящие рядом стопки.

Райк наклоняется вперед и убирает беспорядок, который она устроила.

— Ты можешь пропустить этот ход, Дэйз.

— Она может с этим справиться, — говорит Джулиан, хватая со стола шот. — Держи, детка, — он передает ей стопку. Она (с трудом) ее выпивает, прежде чем Райк успевает выхватить стопку у нее из рук.

Сняв последний элемент одежды, Лили оказывается полностью голой под пледом, поэтому игра оканчивается.

Я быстро опрокидываю шот, и алкоголь легко скользит по моему горлу, так как я уже хорошенько набралась. Но мне пока еще неплохо. Вот если бы я выпила еще несколько порций, то это была бы совсем другая история.

А Дэйзи определенно превысила свой лимит. Она пьяна в стельку, но пока мы с Коннором за ней наблюдаем, она делает кое-что действительно интересное.

Как только Джулиан немного приближается к ней, Дэйзи встает, шатаясь, и садится по другую сторону от Райка, подальше от своего «парня». Она что-то ему шепчет, что звучит как невнятная неразбериха. Но он кивает, как будто все понимает.

И в этот момент я осознаю, как сильно она доверяет Райку в том, что он защитит ее — даже от собственного парня.

Джулиан краснеет от раздражения. Но я не в силах найти достаточно враждебно настроенных слов, чтобы отчитать его. Алкоголь сделал меня слишком мягкой. И время от времени мне это нравится.

Мы все пытаемся игнорировать молчаливую ярость Джулиана, и через несколько минут уже сидим в своих планшетах, просматривая блоги сплетен о «Принцессах Филадельфии» и пытаясь найти самые смешные комментарии.

Лили извивается на коленях у Лорена, с трудом контролируя свои желания, пока она голая под пледом. Лорен крепче обнимает ее за талию, и она перестает ерзать.

Рука Коннора скользит вниз по моему бедру поверх длинного черного хлопкового платья. Ткань тонкая, и я чувствую его пальцы рядом с тем местом, которое сильно нуждается в его прикосновении. Мои губы касаются его плеча, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его глазами, полными сильного желания.

Выражение его лица совпадает с моим, и я чувствую, как влага пропитывает мои трусики.

Он бормочет себе под нос:

— Я собираюсь жестко трахнуть тебя, Роуз, — он гладит меня по голове и прижимает к своей груди. — Так жестко, что утром ты не сможешь ходить.

Почему это звучит так хорошо?

Я на секунду прикасаюсь к аккумулятору его микрофона и понимаю, что камеры засняли наш разговор. Но они, вероятно, все равно не выпустят это в эфир — слишком неприлично для вещательного телевидения.

Я оглядываюсь на ребят и замечаю, что Дэйзи отключилась, ее голова покоится на коленях Райка. Джулиан наблюдает за ней, но пока что даже не движется, чтобы забрать ее у Райка. Я хочу, чтобы она осталась с братом Ло. Я доверяю здравому смыслу Дэйзи, даже пьяной, и она однозначно выбрала Райка.

Коннор открывает свой планшет и прокручивает длинные списки комментариев. Я читаю с его экрана, пока он держит планшет для нас обоих. Из-за действия алкоголя слова продолжают сливаться воедино.

— Вот один, — говорит Лорен. —Райк Мэдоуз — самый большой мудак.

— И что в этом смешного? — спрашивает Райк, прищурив глаза.

— О, я думал, мы просто читаем комментарии, — усмехается Лорен, и Райк закатывает глаза.

— Я нашла один! — Лили складывает руки вместе. —Коннор — придурок, но я бы все равно трахнулась с ним, — глаза Лили расширяются, когда она смотрит в камеру. — Просто чтобы внести ясность, я прочитала комментарий!

Коннор улыбается рядом со мной. Кем бы ни была эта девушка, она не сможет его заполучить. Он весь мой. Или, может быть, я его.

Думаю, мы принадлежим друг другу.

Я смотрю на экран Коннора, и слова не имеют для меня никакого смысла. У меня такого никогда не бывает.

— Что это значит? — спрашиваю я Коннора, почти закатывая глаза, когда произношу эту фразу. Я уже чувствую, как раздувается его эго. —Ло и Лили — навсегда мои OTP(с англ. One True Pairing (OTP) — единственная истинная пара — пара любовных персонажей, от которой фанатеют поклонники).

Лили издает восторженный визг, прикрывая рот руками. Она как угорелая подпрыгивает на коленях у Лорена, а он придерживает плед, прикрывающий ее тело.

— Серьезно? — взволнованно спрашивает она. — Они назвали нас OTP? Ло, ты это слышал?

— Слышал, любовь моя, — говорит он с улыбкой. — Но мне не нужно, чтобы кто-то это озвучивал, чтобы я в это поверил.

Лили вся сияет от его слов.

Я же по-прежнему не понимаю, что такое OTP. Я поворачиваюсь к Коннору, и он качает головой, как бы говоря:не спрашивай меня об этом.

— Что означает OTP? — спрашиваю я сестру.

— Единственная Истинная Пара. То есть пара, которая, по мнению фанатов, создана друг для друга, — быстро говорит Лили. — Это понятие используется в фандомах. Думаю, что поскольку мы участвуем в реалити-шоу, то попадаем под их требования.

Странно. Но неудивительно, что она знает эту информацию, учитывая, что они с Ло оба увлекаются комиксами и поп-культурой в целом.

— Никто из вас этого не знал? — спрашивает Лорен с усмешкой.

— Это сленг, — говорит Коннор, будто это все объясняет. Это не имеет значения. Тот факт, что моя сестра и ее парень поставили в тупик нас, самых умных людей в комнате, буквально заставляет их сиять от радости.

— Ладно, а что насчет этого:я шипперю Райка и Дэйзи так сильно, что это причиняет боль(шипперить (от англ. to ship) — значит придумывать отношения романтического плана для героев, которые по сюжету не влюблены друг в друга). Что, чёрт возьми, это значит? — под конец я уже невнятно произношу слова.

О Боже. Возьми себя в руки, Роуз. Он хочет трахнуть тебя так сильно. Но не сможет этого сделать, если ты будешь в отключке!

Я сглатываю, но у меня в горле словно застрял кусок ваты или облака… и это одна из самых глупых мыслей, которые у меня когда-либо возникали. Я реально пьяная. Боже милостивый.

Коннор проводит пальцами по моей руке, так легко, что я вздрагиваю. Он тянет меня ближе к себе.Пожалуйста, не отключайся, Роуз.

Ло стонет, когда Коннор перечитывает то, что я сказала вслух, только уже более внятно.

— Что? — хмурится Райк.

Лили взволнованно начинает объяснять.

— Шипперить — это какотношения(слово «ship» происходит от английского relationship (отношения)). Когда ты кого-то шипперишь, ты хочешь, чтобы они начали встречаться. Например, я шипперю Магнето и Мистик из «Людей Икс: Первый класс».

— Но они еще не канон(если отношения между персонажами имеют место в самом произведении, то эта пара — канон. Например, в серии книг про Гарри Поттера каноном является связь Рона и Гермионы), — вмешивается Ло, добавляя в разговор еще один термин, который для меня не имеет никакого смысла.

Лили поясняет:

— В действительности они не вместе. Мы просто хотим, чтобы они встречались, и как только это произойдет, их пара станет каноничной. Я все еще на это надеюсь.

Коннор переводит взгляд с Ло на Лили.

— Так, давайте еще раз. Люди за то, чтобы Райк и Дэйзи были вместе, но они не являются каноном, потому что никогда не были парой.

Лили хлопает в ладоши и лучезарно улыбается.

— Я отличный репетитор.

Коннор смеется.

— И ониникогдане будут парой, — добавляет Ло, кивая своему брату, чтобы убедиться, что тот понимает. Думаю, Ло просто боится, что его снова бросят. Он боится, что если Райк начнет встречаться с Дэйзи в далеком будущем, то Ло потеряет своего брата и это чувство семьи. Это не так, но знаете, люди верят в то, что у них на сердце. Это не так уж легко изменить.

Джулиан молчит, переваривая всю эту информацию, даже несмотря на то, что мы разговариваем так, как будто он больше не ее парень и даже не находится в комнате. Насколько я понимаю, она порвала с ним сегодня вечером. Я начинаю думать, что Дэйзи остается с этими неудачниками лишь потому, что у нее не хватает смелости их отшить.

— Эй, — говорит Райк, намеренно встречаясь взглядом с Джулианом. — У меня есть гребаные фанаты, — он поднимает свой стакан с водой, и трудно не обратить внимания на лежащую у него на коленях голову моей сестры.

Джулиан встает и приближается к Райку.

— Я отнесу ее в постель.

Я открываю рот, чтобы возразить, мои глаза сужаются, несмотря на успокаивающий эффект от алкоголя. Но (трезвый) Райк гораздо быстрее меня.

— Она, блядь,небудетс тобой спать. Прости,мужик.

— Ладно, просто передай ее мне, чувак. Это дерьмо уже устарело.

— Это не укладывается в твоей гребаной башке, что ли? — спрашивает Райк, глядя на него самым устрашающим взглядом, который я когда-либо видела. — Ты, блядь, не заберешь ее. И ты не будешь с ней спать. Она останется здесь.

— С тобой, верно? Этого не произойдет. Я, блядь, не доверяютеберядомс ней.

Лили оживляется на коленях у Ло.

— Она может поспать в моей кровати, а Ло может переночевать в комнате Райка. Верно, Ло? — спрашивает она.

Он кивает.

— Да, конечно.

Но он выглядит обеспокоенным тем, что оставитЛилиодну. Не только из-за ее собственной безопасности от Скотта, но и потому, что Лили должна защитить Дэйзи от парня. Что, если Джулиан заберется к ним в постель? Мы не так уж хорошо его знаем.

— Я тоже лягу спать с девочками, — заявляю я, зная, что все равно слишком пьяна для развлечений с Коннором. Но я сожалею о своих словах, даже когда произношу их.

Если Коннор и разочарован, то прекрасно скрывает это, его лицо совершенно невозмутимо.

— Прекрасно, — говорит Джулиан, — я пойду уложу Дэйзи в кровать ее сестры.

Райк встает с Дэйзи на руках, ее ноги свисают и безжизненно болтаются. Он перемещает ее так, чтобы она была повернута лицом к его груди — так она выглядит вырубившейся, а не мертвой.

Джулиан ждет, когда Райк передаст Дэйзи ему.

— Только через мой гребаный труп, — рычит Райк.

Прежде чем они начнут играть в перетягивание каната, используя в качестве каната мою сестру, вмешивается Лорен и забирает Дэйзи у Райка.

—Яотнесу ее в постель.

Лили плотнее закутывается в плед и выходит следом за Лореном из гостиной.

Джулиан выпячивает грудь, будто собирается толкнуть Райка и ударить его. А взгляд Райка так и говорит: Я оторву тебе башку и выброшу ее в снег. Основываясь на выражениях их лиц, я бы сказала, что Райк победит. То есть, если бы я вообще делала ставки на этот дурацкий бой.

Я просто хочу побыть наедине с Коннором, даже если я уже пообещала, что буду спать с сестрами. Я ведь могу прокрасться в их комнату позже, верно? Пьяная Роуз говорит:да, чёрт возьми. Трезвая Роуз сказала бы:куда делась твоя преданность, сучка?

Пьяная Роуз сейчас гораздо убедительнее.

Коннор встает, и мой подлокотник исчезает. Я чуть не падаю на подушку, но успеваю удержать себя дрожащей рукой.

— Нам всем следует пойти спать. Уже поздно, — говорит он. Он поворачивается ко мне и с легкостью хватает меня за руку, поднимая на ноги и придерживая за талию.

Скотт разговаривает с Бреттом, и я не могу разобрать их слов, а затем они направляются к Саванне и Бену на кухню, чтобы просмотреть отснятый материал.

— Да плевать, — говорит Джулиан. Он бросает на Райка последний угрожающий взгляд, прежде чем отступает и поднимается по лестнице в спальню на верхнем этаже.

Как только мы слышим, что дверь закрылась, плечи Райка расслабляются. Он несколько раз качает головой и проводит рукой по волосам.

— Что тебе сказала Дэйзи? — спрашивает Коннор. Я и не осознавала, что это такая важная информация. Ладно, я большенепью до конца нашего отпуска.

Райк смотрит в пол, черты его лица темнеют.

— Она сказала:не позволяй ему прикасаться ко мне.

Мое лицо омрачается беспокойством. Она действительно думала, что он мог бы воспользоваться ею, пока она без сознания?

— Он мне не нравится, — говорю я, качая головой.

— Добро пожаловать в гребаный клуб.

Коннор кладет руку мне на поясницу.

— Давайте просто будем вежливы с ним до конца отдыха. Дэйзи еще придется работать с Джулианом, так что, очевидно, она идет по шаткому мосту.

— Я не вижу в этом ничего, блядь, шаткого, — парирует Райк. — Он ей не нравится. Поэтому ей нужно его бросить.

— Не все в жизни черное или белое, Райк, — говорит Коннор. — Ты должен это понимать, учитывая вашу с Дэйзи ситуацию.

Райк хмурится.

— Нет никакой ситуации.

Коннор наклоняет голову.

— Можешь включать дурака перед своим братом, но со мной эта тактика никогда не сработает.

— Она тебе нравится, — добавляю я, медленно произнося каждое слово, чтобы они не сливались вместе. — Это нормально, что она тебе нравится.

Чёрт, мне нравится любой парень, который делает мою сестру счастливой и хорошо к ней относится. Джулиан не делает ни того, ни другого.

Райк свирепо смотрит на нас обоих.

— Это, блядь,ненормально. Онане можетмне нравиться. Не в таком смысле. Ей семнадцать.

— А что будет, когда ей исполнится восемнадцать? — спрашивает Коннор, выгибая бровь.

Райк непреклонно качает головой.

— Ты думаешь, я пожертвую своими отношениями с братом радидевушки? Значит ты, чёрт возьми, совсем не знаешь меня, Кобальт.

— Ло переживет это.

— Ага, я так не думаю, И, возможно, ты чертовски прав — все это дерьмо сбивает с толку, — его нос раздувается, когда он выдыхает. — Я постараюсь не бить её парня, ладно? Только потому, что они работают вместе, — Райк не дает нам возможности ответить. Он исчезает наверху, захлопнув за собой дверь в свою комнату.

Я поворачиваюсь к Коннору и кладу руки на его твердую грудь.

— Может быть... — говорю я, делая паузу, — я могу прокрасться в комнату Лили попозже?

Его глаза блуждают по моему телу, и он убирает мои волосы с плеча. Вместо ответа Коннор отходит от меня и уверенно идет к холодильнику.

За кухонным столом Скотт отрывает взгляд от аппаратуры и переводит его на нас. Но я настолько очарована Коннором, тем, как он занимает всю комнату своим внушительным ростом, своей неизмеримой и такой привлекательной самоуверенностью.

Я неосознанно покачиваюсь, ожидая, когда он вернется ко мне в гостиную. Он достает упаковку клубники из холодильника и, закрыв дверцу пинком ноги, направляется обратно. Коннор откусывает ягоду, и на секунду его губы окрашиваются в красный цвет, прежде чем он слизывает клубничный сок.

Приблизившись ко мне, он поворачивает мое тело в сторону нашей спальни на первом этаже. А затем прижимается грудью к моей спине и направляет меня, придерживая за бедро твердой рукой. Дикие мысли смешиваются в моей голове, бешено вращаясь из-за шотов с водкой. Что он собирается со мной сделать?

Оказавшись в нашей комнате, оформленной в стиле медвежьей хижины, он закрывает за собой дверь и усаживает меня на край кровати, на красно-коричневое стеганое одеяло.

— Мы собираемся заняться сексом? — спрашиваю я его, и моя шея выпрямляется из-за тревоги, пока я обдумываю эти слова.Неужели я сейчас лишусь девственности?

— Нет, Роуз. Ты пьяна, — напоминает он мне. — Ты запомнишь наш первый раз на всю оставшуюся жизнь. И алкоголь не отнимет это воспоминание ни у тебя, ни у меня.

Я свирепо смотрю на него и выпрямляю плечи в оборонительной позиции.

— Значит, ты просто собираешься уложить меня в постель? — я явно возбуждена.

Он снова открывает упаковку и ест еще одну ягоду, не отвечая ни на один мой вопрос. Его доминирующая поза вынуждает меня медленно откинуться назад, опираясь локтями на матрас. Проницательный взгляд Коннора окидывает меня с ног до головы, путешествуя по всем тем местам, которые так жаждут его сильных прикосновений.

Образы Коннора на мне,вомне проносятся в моей голове в прекрасном, ядовитом беспорядке. И я с трудом сглатываю, когда понимаю, чего хочу.

— Ты можешь быть со мной грубым?

Я сомневаюсь, что без алкоголя у меня хватило бы храбрости спросить его об этом, несмотря на то, что за последние пару месяцев я стала достаточно смелой в постели.

Он опускает упаковку клубники на матрас, двигаясь при этом небрежно, легко и удовлетворенно. Незнание того, что он собирается со мной сделать, учащает мое сердцебиение, и когда его глаза встречаются с моими, один его решительный взгляд говорит:я дам тебе это и даже больше.

Он поднимает меня и бросает дальше на кровать, так что воздух вырывается из моих легких. Прежде, чем я успеваю сориентироваться, он забирается на меня и переворачивает таким образом, что мой живот прижимается к матрасу.

— Мы сыграем в одну игру... — он прижимается пахом к моей попке, прежде чем грубо раздевает меня двумя руками, отбрасывая мое платье в сторону. Холод кусает мою обнаженную кожу, когда он снимает с меня лифчик, но оставляет на мне синие хлопковые трусики.

— В какую игру? — задыхаясь, спрашиваю я.

Я немного поворачиваю голову и наблюдаю, как он расстегивает рубашку и сбрасывает ткань. Затем он расстегивает ремень, и местечко у меня между ног начинает изнывать от желания. Я сдерживаю стон и пытаюсь сесть, но он кладет руку мне на спину, прижимая мою грудь к одеялу.

Я могу видеть его лишь краем глаза, так как моя щека прижата к матрасу. По крайней мере, он позволяет мне это. Он снимает свои брюки, оставаясь лишь в темно-синих боксерах. Он невероятно твердый, и когда Коннор опускает нижнее белье, его член выскакивает наружу, полностью готовый войти в меня.

Но Коннор уже дал понять, что не планирует делать этого сегодня вечером.

Я не могу перестать пялиться на его размер.

— Я знаю, что ты сможешь поместиться в меня, — говорю я. — Я не идиотка, но когда ты войдешь, думаю, мне будет больно... очень больно.

— Скорее всего, — отвечает он, не отрицая этого. Он опускается на колени на кровать и поворачивает меня на бок, так, что моя попка обращена к нему. Он берет мои запястья и связывает их за спиной своим ремнем.

Мои губы приоткрываются, как только кожа ремня впивается в мою кожу, а холодная пряжка касается запястья. Я закрываю глаза, когда приятные ощущения пробегают по моему телу и оседают в измученных от желания местах.

Его губы касаются моего уха.

— Ты боишься, что тебе будет больно?

Я один раз качаю головой. Я могла бы умолять его применить ко мне эту силу, но слова теряются в моем затуманенном сознании.

Он резко дергает мои трусики вверх, и ткань впивается в мой жар.

— Коннор, — ахаю я, дергая руками, связанными ремнем.

Он стонет и делает глубокий, хриплый вдох.

— Я не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя, — он целует мою поясницу и обнажает мою попку, не снимая трусиков, его губы посасывают мою нежную ягодицу. — Жесткий.Грубый. Влажный, взрывоопасный, непрекращающийся секс.

— Кто проиграет первым, ты или я? — спрашиваю я его.

Он кусает меня за попку, и я прижимаюсь лбом к матрасу.Ахх. У меня резко перехватывает дыхание, и я издаю пронзительный крик.

— Мы будем кончать вместе, — говорит он мне. — Всегда.

Затем он открывает упаковку с ягодами. Я вижу лишь то, что Коннор позволяет мне видеть, поскольку он снова прижимает меня щекой к одеялу. Неожиданно ягода клубники оказывается у моих губ.

— Откройся рот шире. Не ешь ее. Обращайся с ней так, словно это мой член, — говорит он. — Укусишь слишком сильно, и яжесткотебя отшлепаю. Поняла?

— Я не идиотка, — напоминаю я ему.

— Ты пьяна, дорогая. Я просто хочу убедиться, что ты меня понимаешь. В противном случае все закончится.

— Нет, я в порядке, — говорю я решительно. — Ты меня не оставишь.

Он наклоняется вперед, грубо и жадно целуя меня в губы, и я почти задыхаюсь от давления его языка. Я сжимаю ноги, чувствуя пульсацию от желания его поцелуев и его самого. Он резко отстраняется и говорит:

— Я отдаю гребаные приказы, — а затем шлепает меня.

Сильно.

Я стискиваю зубы, мое лицо пылает, но местечко между ног реагирует совсем по-другому. Мне так хочется, чтобы он шлепнул меня там.Боже, да. Моя неуверенность насчет того, что он меня бросит, или, что он меня не любит, уходит на задний план. И я сосредотачиваюсь лишь на том, что чувствую. Я отключаю свой разум, что мне удается только в те моменты, когда я пьяна.

Он кладет клубнику мне в рот так, что зеленый кончик торчит у меня между губ, и я осторожно кладу ягоду на язык, чтобы не впиться в нее зубами.

Коннор массирует мою попку своей большой рукой. Я слышу его тяжелое дыхание позади, когда он одновременно поглаживает свой член. Мне бы хотелось на это посмотреть, но у меня нет права голоса в этом вопросе. Поэтому мне остается лишь представлять, как он выглядит, когда его член набухает, губы приоткрываются в пьянящем удовольствии, а голова откидывается назад. Я уже видела раньше этот наполненный адреналином взгляд, который так и говорил: я близок к тому, чтобы упасть в обморок. Видела, как напрягаются мышцы его задницы, когда он толкается вперед. И нет ничего, что я хотела бы видеть больше, чем все вышеперечисленное, пока он глубоко погружается в меня.

Его пальцы погружаются в мое влажное, изнывающее местечко, отодвигая мои трусики в сторону.

И я содрогаюсь от этого внезапного прикосновения. Я ощущаю вкус сладкой клубники, прежде чем понимаю, что раскусила ее пополам. Я жую и проглатываю ягоду. Может быть, он и не заметит.Ага, чертовски верно, Роуз. Его IQ выше твоего на целый процент.

Его рука сильно шлепает меня по попке, и я ахаю, а затем морщусь и свирепо смотрю на него.

— Это чертовски... больно, — медленно отвечаю я. Но как только я это произношу, его пальцы возвращаются к моему нуждающемуся месту, и он потирает мой клитор. Оххх... Я мгновенно кончаю, и, кажется, даже хнычу в матрас. Я не знаю, как еще назвать этот непонятный звук.

— Ты слишком пьяна, чтобы держать мой член во рту, — говорит он.

Я надсмехаюсь над этим заявлением, но послевкусие сладкой клубники говорит о том, что он прав, а я очень сильно ошибаюсь. Но даже будучи пьяной, я не могу так легко сдаться.

— Это не так.

Он внезапно усаживает меня, потянув за связанные запястья, но моя спина по-прежнему обращена к нему. Я чувствую, как он перемещается на коленях, кровать покачивается под его весом, а его твердый член упирается мне в спину.

— Коннор, — стону я, почти умоляя.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. — За исключением головокружения от алкоголя.

Он сжимает в кулак мои волосы и тянет так, что мой подбородок поднимается вверх, и я вижу его глаза, которые смотрят на меня сверху вниз.

— Я чувствую... — я пару раз моргаю, пытаясь сформулировать слова. Облизав губы, я говорю, — будто хочу, чтобы ты сделал со мной что-нибудь.

У меня перехватывает дыхание лишь от одного озвучивания этих слов.

Он смотрит на меня тяжелым, собственническим взглядом, его рука тянется через мое плечо, и его пальцы снова проникают внутрь меня. Но он не двигает ими.

— Конкретизируй.

— Мне... нужно, чтобы ты... двигался.

Он быстро убирает руку и ставит меня на колени. Кровь приливает к моей голове, и он снова шлепает меня, из-за алкоголя боль притупляется сильнее, чем раньше. Он, должно быть, замечает это, так как я не хнычу, не стону и не подаюсь вперед.

Коннор разочарованно вздыхает и начинает развязывать мои запястья.

— Подожди, нет, — говорю я. — Остановись.

— Всего несколько месяцев назад ты просила меня перестать прикасаться к тебе. А теперь хочешь, чтобы я продолжал это делать, но я все равно не собираюсь подчиняться твоему приказу, Роуз, — он отбрасывает ремень в сторону и переворачивает меня на спину, моя голова откидывается на подушку. — Знаешь почему? — спрашивает он, его руки упираются по обе стороны от моих плеч, когда он нависает надо мной.

— Потому что ты мудак, — огрызаюсь я.

Он одной рукой щипает меня за щеку.

— Потому что ты неправа. Я не буду трахать твой рот, твою киску или твою попку, пока ты пьяна. Я трахну тебя, когда ты протрезвеешь, — он грубо целует меня в губы, прежде чем повторить еще раз. — Конкретизируй.

То, что я чувствую.

Я смотрю в его темно-синие глаза. Теряясь в скрытой в них власти. Затем беру его руку и кладу ее себе между ног, его взгляд не отрывается от моего.

— Это твое, — говорю я ему. — Вот, что я чувствую.

Я никогда раньше не хотела, чтобы мужчина распоряжался мной так, как захочет, как ему понравится, используя меня для удовлетворения своих желаний. Но в этот момент я понимаю, что не имеет значения, во что я верю за пределами спальни. В жизни я могу быть властной, но здесь, я могу довериться ему, его власти и силе. И это должно быть нормально. Потому что за пределами всех мыслей и логики, это то, что заставляет меня чувствовать себя так чертовски хорошо.

Его губы приподнимаются в улыбке.

— Ca vous a pris pas mal de temps.

Тебе потребовалось достаточно много времени.

— Сколько у нас ещё осталось? — тихо спрашиваю я его, мое зрение начинает затуманиваться, и его силуэт расплывается.

Он гладит меня по волосам.

— Pour toujours.

Вечность.

Я улыбаюсь, когда все вокруг погружается во тьму.

27. Коннор Кобальт

.

Я вытираю влажные волосы полотенцем и застегиваю брюки, наблюдая за тем, как Роуз мирно спит, завернувшись в красно-коричневое одеяло. Прежде чем я успеваю надеть рубашку, она с тихим стоном шевелится и щурится в темноте. Единственный свет проникает в комнату из просвета между шторами с рисунком медведя.

— Доброе утро, дорогая, — я сажусь на край кровати и беру воду с прикроватной тумбочки. — Comment te sens-tu?Как ты себя чувствуешь?

Она медленно приподнимается и прислоняется к изголовью кровати, прижимая руку к виску. Ее волосы торчат в разные стороны. Я изо всех сил стараюсь скрыть улыбку, но видеть Роуз в таком растрепанном виде — большая редкость. И я обожаю эту ее сторону так же сильно, как и любую другую.

— Я понятия не имею, что ты только что сказал, — зевает она, прикрывая рот рукой. — Мое похмелье разрушило твой французский.

— Это невозможно, — говорю я ей. — Твое похмелье не может одолеть меня.

Она слишком устала и страдает от похмелья, чтобы шутить. Роуз просто снова зевает.

— Ну, серьезно… что ты сказал?

Я передаю ей бутылку воды, и она делает маленький глоток.

— Как ты себя чувствуешь? — повторяю я.

— Так, будто я провела пять недель, готовясь к чемпионату Академического кубка.

— Значит, не так уж плохо? — улыбаюсь я.

Ее глаза сужаются.

— Не все из нас могли учиться в течение двух часов и запоминать каждую частичку информации.

— Я готовился более двух часов к университетским чемпионатам, — я беру с тумбочки упаковку Адвила(обезболивающий препарат)и открываю крышку. — Тебя просто не было в Пенсильванском университете, чтобы ты могла меня увидеть, а жаль. Мы могли бы заниматься вместе, — я делаю паузу, прежде чем добавить, — Я отличный репетитор. Спроси у своей сестры.

Она закатывает глаза, но за ними скрывается улыбка. Потому что Роуз уверена, что если бы я не занимался с Лили экономикой, нас бы здесь сегодня не было. Но я сам творю свою судьбу. Мы оказались вместе, потому что мы оба хотели этого больше, чем чего-либо еще. У нас у обоих был выбор, и мы оба сказали друг другу «да».

Это не судьба.

Это желание.

И решительность. Амбиции. Смелость.

У нас все это есть.

— Что ты помнишь из прошлой ночи? — спрашиваю я, ожидая, что уже возненавижу ее ответ. Я почти уверен, что все, начиная с клубники и того, что происходило дальше, стерто из ее воспоминаний теми шотами с водкой. Я уже смирился с этим, но перед тем, как заснуть, все, чего я хотел — это запечатлеть эти моменты в памяти на всю жизнь. Что если они никогда больше не повторятся?

Это «что если»сжимает мое сердце пятью различными способами.

— А чтотыпомнишь из прошлой ночи? — парирует она, выпивая еще воды. Я почти полностью вернул ее враждебную натуру.

— Все.

— И как это возможно? Ты выпил больше, чем я.

— Ты помнишь это? — хмурюсь я.

— Да, Ричард.

После долгой паузы я говорю:

— У меня высокая толерантность к алкоголю.

Это не совсем так. Я уже некоторое время принимаю Аддерол. С тех пор как я вернулся в офис Фредерика, я устроил ему недельную молчаливую забастовку, пока он снова не прописал мне Аддерол. Он сдался на седьмой день, желая обсудить мою жизнь и проанализировать все подробности.

Аддерол с алкоголем — не очень хорошее или разумное соединение. Таблетки ослабили действие алкоголя, поэтому я дольше оставался в ясном сознании.

На секунду она отводит взгляд.

— Я еще помню... — она краснеет. — Неудивительно, что у меня болит задница.

Мою грудную клетку распирает.

— Что?

— Ты отшлепал меня, — она бьет меня по руке. — ...и мне это понравилось, — она добавляет. — В следующий раз я буду трезвой. Обещаю.

Я расплываюсь в улыбке, которая затем перерастает в смех. Она помнит. Я делаю глубокий вдох, и мой мир становится ярче. Я не могу сдержать переполняющую меня радость. Я целую Роуз в щеки, в губы.Она помнит.Эти слова поднимают меня на новый уровень существования. Сейчас я испытываю более сильный кайф, чем когда я под влиянием Аддерола.

— Что произошло после того, как ты сказал «вечность»? — спрашивает она, когда я целую ее в нос.

— Ты отключилась, — говорю я, — и я уложил тебя в кровать, убедившись, что тебя не стошнит на саму себя.

Она бросает на меня взгляд.

— Как романтично.

— Какреально, — парирую я. — Просто помни, что наша история любви не фальшива.

— Если только ты не смотришь «Принцесс Филадельфии», — отмечает она, вздергивая подбородок. Прежде чем я успеваю ответить, ее глаза медленно расширяются.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Подожди... — она хватает меня за запястье, и ее рот приоткрывается, когда она что-то вспоминает.

— Роуз? — мое сердце замирает. Она вскакивает на ноги, и я следую ее примеру, хватая ее за талию.

— Мои сестры, — говорит она. — Я же обещала поспать в их комнате. Но я здесь. Я проснуласьздесь. Что означает... — она выскакивает за дверь, одетая в то же черное хлопковое платье, что и прошлой ночью.

Я иду за ней следом, тревожась раз в десять раз меньше. Как только мы проходим мимо кухни, чтобы подняться по лестнице, Бен поспешно встает из-за кухонного стола, так и не доев свои хлопья. Он хватает камеру и бежит за нами. Должны быть, мы первые из ребят, кто проснулись.

Тощий Бен возится со своей камерой и пытается обогнать меня на лестнице, чтобы заснять Роуз, но я вытягиваю руку, так что он вынужден идти позади. В этой ситуации я должен быть ближе всех к ней. Он может отойти на задний план.

Она распахивает дверь в комнату Лили и в панике врывается внутрь. Я прислоняюсь к дверному косяку, а Бен остается в коридоре. Он направляет камеру на меня, так как он не может снимать происходящее внутри комнаты. Он достаточно вежлив, чтобы держаться на расстоянии.

Роуз с визгом останавливается при виде своих сестер. Дэйзи растянулась на кровати, разбросав одеяла вокруг себя. Лили лежит на другой стороне, зарытая в этой куче одеял. Нетронутые. Невредимые.

Двое парней спят на полу.

Райк просыпается от громоподобного вторжения Роуз. Он поднимает голову с подушки и сбрасывает одеяло. Ло держится за колени и трет глаза, пытаясь сориентироваться в пространстве при тусклом свете из коридора.

— Какого хрена? — шепчет Райк, стараясь не разбудить девочек. Он свирепо смотрит на меня. — Почему ты не сказал ей?

Я бросаю на него взгляд.

— И она бы мне поверила?

Даже если бы я сказал, чтоЛо и Райк решили переночевать в комнате Лили, чтобы обезопасить твоих сестер, есть стопроцентная вероятность, что она все равно ворвалась бы сюда. К тому же, я слишком наслаждался тем фактом, что она помнит события прошлой ночи.

Райк оглядывается через плечо, проверяя своего брата, который наблюдает, как Лили зевает и потягивается. Когда Райк встает и направляется к двери, Лили выскальзывает из кровати, завернувшись в одеяло.

Она замечает Ло на полу и буквально начинает светиться. Лили прикусывает губу, а затем импульсивно садится верхом на Ло, которому приходится откинуться спиной к стене. Она целует его в щеку, и они тихо разговаривают, но она начинает прижиматься к нему, наклоняясь вперед. Я даже не уверен, что она осознает, что делает это, но шея Ло напрягается, и он сдерживает стон.

А Роуз — она наблюдает за ними, поджав губы.

Она собирается прервать их прелюдию минут на десять. Это одно из ее любимых занятий. Я бы остановил Роуз, но ее холодное, стервозное отношение забавляет меня гораздо больше, чем другие могли бы понять.

Я киваю Райку.

— Я удивлен, что ты спал на полу. Обычно ты ходячий билборд REI(Recreational Equipment Inc. — Американская корпорация розничной торговли и услуг для отдыха на природе). В твоем чемодане не нашлось гамака?

Я улыбаюсь, ожидая услышать его небрежное «иди на хуй». Но этого не происходит. Он застает меня врасплох, останавливаясь в дверях, его лицо омрачается беспокойством и гневом. Я вижу это по тому, как резко сжимается его челюсть.

— Мне нужно с тобой поговорить, — говорит он себе под нос. Дэйзи ерзает на кровати, просыпаясь от всей этой болтовни. Райк быстро протягивает мне свой телефон, и на экране я вижу сообщение.

Я прокручиваю переписку.

212-555-9877:Я собираюсь кончить в ее мокрую киску, прежде чем отдам ее тебе. Возможно, я даже приглашу нескольких друзей присоединиться к нам.

Я стараюсь не делать поспешных выводов, но мое сердце начинает биться быстрее, и даже Аддерол не в силах его замедлить.

Райк:Кто это, блядь?

212-555-9877:Джулиан

На этом переписка заканчивается. Я смотрю на Райка.

— Ты врезал ему прошлой ночью? — шепчу я так, чтобы только он мог услышать.

— Нет.

— Не могу себе представить, что ты читаешь это... — я смотрю на время получения сообщений, — ...в четыре утра иничегоне предпринимаешь.

Я представляю картину, как Райк хлопая дверьми, бросается в спальню Джулиана и выбивает из него все дерьмо. Но я забываю, что Райк не накачанный тестостероном идиот. Он умен в тех случаях, в которых большинство людей поступили бы глупо.

— Я надеюсь, что это не его номер. Я ждал тебя, чтобы мы могли сверить номер телефона Джулиана, если он у тебя записан.

Я достаю телефон из кармана и быстро просматриваю свои контакты. Райк оглядывается через плечо и встречается взглядом с Дэйзи, пока я вожусь в телефоне.

— Не смотри на нее, — советую я. — Она поймет, что что-то не так.

— Она не поймет, — говорит он, засовывая руки в карманы.

— У тебя все эмоции на лице написаны.

Райк пытается изобразить на лице удовлетворенность.

Я смотрю на него, приподняв брови.

— Теперь ты выглядишь так, будто у тебя запор.

— Иди на хуй.

А вот и оно. Я улыбаюсь, пока он снова впадает в задумчивое состояние, не скрывая своего беспокойства.

Когда я сравниваю оба номера, мой желудок падает вниз.

— И у кого теперь все на лице написано? — парирует Райк. — Это тот же чертов номер, — он качает головой. — Мне следовало выбить из него все дерьмо прошлой ночью.

— Говори тише, — шепчу я. — Бен прямо здесь.

Райк выглядывает за дверь и замечает слоняющегося в коридоре Бена. Он возвращается обратно и спрашивает:

— Что мы, блядь, будем делать?

— Что случилось? — Дэйзи проскальзывает между нами. Она собирается выйти в коридор, но мы с Райком упираемся руками в дверной косяк, преграждая ей дорогу.

Роуз, Лили и Ло препираются позади нас в глубине комнаты. Я стараюсь не обращать внимания на их голоса. Но слышу, как Ло говорит:

— Иди поблюй в свою сумочку от Гуччи, тебе станет лучше. Может, даже избавишься от небольшой части своейсучьейнатуры.

— Говорит парень, в котором от ленивца больше, чем от человека. Иди, обними дерево и съешь муравья.

Я отключаюсь от их перепалки. Мы с Райком обмениваемся взглядами, прежде чем снова уставиться на Дэйзи.

Она потирает висок, ее длинные волосы спутались на талии.

— Я чувствую себя реально низкой, когда вы, ребята, так надо мнойвозвышаетесь, — она сглатывает. — Думаю, мне нужно немного воды, — она снова пытается пройти, но мы блокируем выход. — Ладно, серьезно, что происходит?

Я передаю Дэйзи телефон Райка. Мы оба знаем, что она может справиться с этой информацией. Ло и Лили не стоит этого слышать, вот почему Райк держал эту новость при себе.

— Подождите... — морщится Дэйзи, нахмурив брови. — ...это, должно быть, неправильный номер.

— Он верный, — говорю я. — Мы только что проверили.

Она качает головой.

— Он бы не сказал мне такого. Джулиан не настолько груб.

— Он и не говорил это тебе, — говорит ей Райк. — Он отправил сообщениемне. Он гребаный парень, Дэйз — он будет грубым со мной, а не со своей девушкой.

Она задумчиво смотрит в пол.

— Что…что случилось прошлой ночью? Я что-то сделала…?

—Чёрт, — ругается Райк и смотрит на меня. — Она ничего не помнит.

Что ж, если выбирать между Роуз или Дэйзи, то я эгоистично рад, что именно Дэйзи не помнит вчерашний вечер.

— Все в порядке. Ты не сделала ничего из ряда вон выходящего, Дэйзи.

Ее беспокойство не рассеивается с этим фактом, поэтому я это сказал. Я хочу, чтобы она рассталась с Джулианом. Мы все этого хотим. И где-то в глубине души она тоже хочет его бросить. Просто она слишком боится так поступить.

— Ладно... — она протягивает мне телефон Райка. А затем пытается провести пальцами по волосам, но они все запутаны в огромный узел. Дэйзи прочищает горло. — Ладно, мне нужно об этом подумать…

— О чем тут, чёрт возьми, думать? — рычит Райк.

Она смотрит на него снизу вверх, и ее глаза расширяются немного больше, чем обычно. Она напугана.

— У нас с ним скоро съемки, рекламная кампания джинсов. Я не могу… Не могу позволить, чтобы между нами возникло странное напряжение. Он может... — она качает головой. — ...он может пожаловаться на меня дизайнеру. И я буду той, кого уволят. Джулиан им очень нравится, и мама будет... — она изо всех сил пытается дышать полной грудью.

А затем дверь в комнату Джулиана, которая находится в другом конце коридора, медленно открывается.

Глаза Дэйзи расширяются, и она бормочет:

— Мне нужно... бежать, — и она бросается из комнаты вниз по лестнице.

— Чёрт, — ругается Райк, прежде чем броситься за ней следом.

Как только они исчезают, я закрываю за собой дверь, чтобы Роуз, Лили и Ло, которые находятся внутри комнаты, не видели, что сейчас будет происходить.

Джулиан выходит из комнаты, кивая мне усталыми глазами.

— Горячая вода ещё осталась?

— Ага, — говорю я. — Эй, чувак, — я кладу руку ему на плечо, останавливая его. — Мне нужно спросить тебя кое о чем, — он думает, что у нас все круто. Это значительно облегчает выуживание из него правды, но мои мышцы сжимаются, чем дольше мне приходится противостоять Джулиану. У меня перед глазами то сообщение с угрозой группового изнасилования младшей сестры Роуз — это словно предупреждение о том, кто он на самом деле.

Он стонет.

— Если это касается твоего друга, Райка, то можешь даже не начинать. Мне приходилось сталкиваться с большим количеством дерьма, пока я был с Дэйзи, но это просто смешно. Она —моядевушка, а я должен был мириться с тем, что он ухватился за нее.

Я не могу защищать Райка прямо сейчас, хотя мне очень этого хочется. Он ухватился за Дэйзи лишьоднажды, и то чтобы уберечьееот него, причем она сама это попросила.

Я моргаю.

— Я думал, она тебе не девушка.

Он проводит рукой по своим растрепанным волосам.

— Друзья с привилегиями, как угодно. Мы встречаемся.

— Лишь друг с другом?

Он свирепо смотрит на меня.

— Да, это именно то, что я сказал.

Нет, это не так, мудак.

Я поднимаю руки.

— Я просто пытаюсь все прояснить.

— Хорошо, давай проясним, — говорит он. — Твой друг не будет с ней. Пусть найдет себе другую девушку и перестанет пялиться на мою.

— Ладно, — говорю я. — Но ты все же написал ему прошлой ночью? Он сказал, что ты это сделал...

Джулиан хмурится.

— О чем ты говоришь?

— Сегодня в четыре утра...

— Я спал.

Я передаю ему телефон Райка, чтобы он мог проверить.

— Что это, черт возьми, такое? — он качает головой и пихает телефон мне в грудь. — Я этого не присылал.

Я хочу ему верить, потому что он выглядит сбитым с толку. Но если все модели такие, как Дэйзи, значит, они действительно хорошие актеры.

— Ладно, — говорю я, убирая телефон Райка в карман. — Я дам ему знать об этом. Должно быть, это была шутка.

Джулиан лишь снова качает головой.

— Все здесь чертовски сумасшедшие, — он толкает меня локтем в плечо. — По крайней мере, мы с тобой нормальные.

— Ага, чувак, — киваю я с улыбкой, и он направляется в душ, не сказав больше ни слова. Я потираю челюсть, которую свело от того, что я скрывал свои истинные эмоции. Я не знаю, кому верить, но думаю, мы все хотим, чтобы Дэйзи держалась подальше от Джулиана до ее фотосессии — после которой она, наконец, сможет порвать с ним, не опасаясь увольнения и последующего разочарования своей матери.

Я спускаюсь вниз, чтобы приготовить завтрак. Бен следует за мной. Прежде чем войти на кухню, я заглядываю в окно гостиной.

Дэйзи бежит по снегу. Босиком. Без куртки.

Райк легко догоняет ее и оборачивает свое большое пальто вокруг ее тела. Он поднимает ее на руки, прежде чем она успевает запротестовать. Ее ноги покраснели от холода, и она утыкается головой в обнаженную грудь Райка, пока он говорит ей что-то успокаивающее.

Я отхожу от окна.

Как бы часто я не доставал Райка, я не могу представить себе человека с более доброй душой, чем у него.

28. Коннор Кобальт

.

Мы с Роуз потратили три дня, обучая Лорен и Лили кататься на лыжах. Они признались, что никогда не учились этому во время семейных поездок. Они забрасывали уроки, чтобы валять дурака, а когда достигли определенного возраста, они заменили нормальное подростковое поведение более опасными занятиями. Ло проводил весь день в баре, напиваясь до потери сознания, в то время как Лили спала с любым, кто этого хотел.

Дэйзи предпочла кататься на сноуборде, и даже когда она выбрала склоны Блэк Даймонд, Райк и Джулиан поехали с ней. Саванна была единственной, кто был достаточно опытен, чтобы заснять их. Я могу только представить Райка и Джулиана, вцепляющихся друг другу в глотки. Этот эпизод привлечет миллионы зрителей.

Скотт — единственный, кто остался в хижине. Что является большой редкостью. Обычно он любит таскаться за кем попало, а это значит, что его тактика меняется. Я пока не знаю, что он планирует сделать, но я постоянно начеку.

Все переодеваются, скидывая с себя мокрую и объёмную одежду у входной двери. Сначала я вхожу в гостиную, чтобы развести огонь. Следующей рядом со мной появляется Лили. Я оглядываюсь и замечаю, что Роуз снимает свой третий свитер и убирает волосы с покрасневших щек. Ло препирается рядом с ней, пока он, спотыкаясь, снимает ботинки.

Лили прочищает горло.

Очевидно, она хочет поговорить.

— Да? — спрашиваю я.

Она поднимает руки к каменному камину, чтобы согреть их.

— Ты действительно её не любишь? — выпаливает Лили.

Я тяжело выдыхаю. Вот почему я никому не рассказываю о своих убеждениях. Мне приходится объясняться неделями и месяцами только для того, чтобы меня поняли.

— Это сложно, Лили, — пытаюсь я.

Она открывает рот, чтобы возразить, но в кармане у нее звенит телефон. Я сажусь на корточки и переворачиваю железной кочергой полено в огне.

Она отвечает на звонок, предварительно проверив идентификатор вызывающего абонента.

— Это Лили, — она хмурится, а затем быстро хлопает меня по плечу. — Вы можете поговорить с моим адвокатом?

Я встаю, и она протягивает мне телефон, на её лице появляется ещё более расстроенное выражение.

Ботинки Бретта глухо стучат по полу, он уже сменил свою зимнюю одежду, чтобы снимать нас из угла.

Я прижимаю телефон Лили к уху.

— Здравствуйте?

— Добрый день, это Марк Коул из Red Hot Films. Мы хотим сделать Лили Кэллоуэй предложение сняться в одной из наших постановок.

Порно.

Это не первый раз, когда ей предлагают роль, но это первый раз, когда кто-то звонит на её личный телефон. Обычно они проходят через адвокатов и менеджеров её отца.

— Откуда у Вас этот номер, Марк?

— У нас есть контакт, — говорит он. — мы готовы предложить два миллиона, если она сыграет главную роль. Миллион, если она будет режиссером, и это будет закулисный бизнес. Ей даже не нужно будет появляться на экране.

Но её имя будет там.

— Её это не интересует, — спокойно говорю я.

Лили показывает мне поднятый большой палец и ободряюще улыбается.

— Она дочь магната с многомиллиардным состоянием. Никакие деньги или известность не смогут убедить её. Перестаньте звонить, — на этом я вешаю трубку.

— Спасибо, — говорит она, когда я протягиваю ей телефон. — Всякий раз, когда я пытаюсь сказатьнет, люди обычно обрывают меня.

— Они всё равно не должны были тебе звонить.

Она кивает, как будто тоже это знает.

— Я думаю, что мой номер слили. Я могла бы купить новый и дать его только... — она считает в уме. — Шести людям.

— Ло, твоим сёстрам и твоим родителям? — спрашиваю я.

Она качает головой: — Только не моим родителям. Тебе и Райку. Если вы не против. Я просто не очень доверяю своим родителям, чтобы они держали номер при себе.

Странно быть включенным в чьи-то близкие личные контакты. Я привык находиться в самом конце списка, привык быть тем, кем люди пользуются, когда им действительно что-то нужно. То, что я так тесно связан с Лили и Кэллоуэями, заставляет меня по-настоящему осознать, чего я добился, будучи с Роуз.

У меня есть семья.Настоящаясемья. Это не то, что можно выиграть. Я не манипулировал ни одной живой душой, чтобы попасть сюда. У меня это есть, потому что я нравлюсь им такой, какой я есть.

С каждым днем я все больше благодарен им за это. И я лучше осознаю, как много могу потерять.

— Идеально, — говорю я ей, — так я смогу звонить и напоминать тебе, чтобы ты готовилась к тестам.

Её глаза становятся большими.

— Когда у меня следующий тест?

Учеба, школа (даже онлайн-школа), кажется, стоят последними в списке приоритетов Лили Кэллоуэй, в то время как академические знания всегда занимали высокое место в моем списке.

— Через две недели, — говорю я, запомнив её расписание, когда она мне его показывала. Я признаю, что это не совсем бескорыстно даже несмотря на то, что я действительно забочусь о Лили. Я знаю, что путь к сердцу Роуз лежит через её сестер.

Её плечи расслабляются, вероятно, она рада, что это произойдет не через пару дней.

— Лили! — зовет Скотт, входя в гостиную. — У меня есть кое-что для тебя.

Бретт поворачивает камеру, чтобы запечатлеть Скотта на пленке.

В руках он держит конверт из плотной бумаги, достаточно большой, чтобы вместить книгу в мягкой обложке.

Лили хмурится, такая же растерянная, как и я.

— Я хотел сделать тебе небольшой подарок в знак благодарности, — объясняет Скотт. — Рейтинги шоу в последние месяцы зашкаливают, и мы все знаем, что этот успех благодаря тебе.

После того, как он вручает ей пакет, она быстро разворачивает его, и находит DVD сСупер Майком XXL. Необузданный гнев захлестывает меня. Лорен несколько раз говорил на камеру, что он не хочет, чтобы Лили смотрела фильм, боясь, что это может вызвать у нее тягу к порно, что является ее основной компульсией.

Тот факт, что Скотт пошел против желаний Ло, низок.

У входной двери Роуз и Лорен продолжают спорить, медленно снимая с себя мокрую верхнюю одежду, не замечая, что Скотт только что дал Лили.

Что ещё хуже, Скотт наклоняется к уху Лили, его рука на её, когда он шепчет ей. Она ярко краснеет, явно испытывая дискомфорт от его близости и, возможно, даже от его слов.

Я вмешиваюсь.

— Скотт, оставь её в покое. И забери свой неуместный подарок с собой.

Мои внутренности скручиваются в неуправляемые узлы. Всё, о чем я могу думать — это Ло. Он прямо здесь, у двери, только диван и стул отделяют нас. И я знаю, как сильно это причинит ему боль.

Наша дружба что-то значит для меня, несмотря на то, что он сказал на вечеринке. И я должен заступиться за него и за Лили.

Скотт отстраняется от её уха, но Лили остается раскрасневшейся и неподвижной. Статуя, застывшая посреди этой чертовой комнаты. Он поворачивается ко мне.

— На самом деле, это идеальный подарок для неё. Она говорила, как сильно хочет посмотреть этот фильм.

Лили смотрит на фильм, крепко сжимая его в руках. И после долгого раздумья она открывает его и осматривает диск внутри.

Скотт перешёл черту. Может быть, он видит в этом уловку, вызывающую драму, но это выходит за рамки этого. Это больше, чем просто подарить Лили фильм. С таким же успехом он мог бы передать наркоману косяк. Я видел, сколько порнофильмов ей пришлось выкинуть на помойку. Я видел, как она плакала у подножья своей кровати, пока Роуз не утешила её. На третий месяц, во время нахождения Ло в реабилитационном центре, она изо всех сил пыталась избавиться от своей зависимости, и у неё не было никого, кроме меня и её сестры. И мы делали всё, что могли, чтобы она оставалась в здравом уме, чтобы ей стало лучше.

И такое дерьмо, как это — способствует тому, что начинается что-то плохое. Одинмаленькиймомент может изменить всё.

— Нам нужно поговорить, — говорю я Скотту. — Наедине.

Он услужливо следует за мной в свою спальню на первом этаже, Бретт следует за ним, но как только Скотт проскальзывает внутрь, я закрываю дверь. Дерево почти соприкасается с камерой. Я запираю её на замок и игнорирую недовольный взгляд Бретта.

На его кровати валяются два ноутбука. Я быстро осматриваю все. Бумаги, которые валяются у него на подушке, включённая камера, поставленная на паузу. Я едва могу разглядеть изображение на крошечном экране, но оно похоже на кадры с нашей игры с выпивкой.

— В чём дело? — рявкает он. — У меня нет времени тратить на тебя весь день, — он сердито смотрит, как будто я поимел его шоу.

Он поимел моих друзей.

Но мы не квиты. Мы никогда не будем с ним квиты.

— Говори всё, что хочешь, — опровергаю я, моё самодовольство медленно и болезненно покидает меня. — Называй меня придурком, называй Роуз ханжой, ненавидящей мужчин. Называй Лили шлюхой, а Лорена ублюдком. Но не играйся с их зависимостями.

— Я подарил ей фильм, Коннор, — говорит он так, будто я веду себя нелепо. Если бы Роуз была здесь, она бы плюнула ему в лицо. — Не фаллоимитатор.

— Ты не понимаешь сексуальную зависимость. И это абсолютно нормально. Не все её понимают. Но тыточнознаешь, что делаешь. Я вежливо прошу тебя остановиться. В следующий раз я не буду таким добрым.

Скотт смеется горьким сухим смехом, который усиливает моё раздражение.

— Забавно, — говорит он, — это первый раз, когда ты за последнее время встречаешься со мной лицом к лицу, и это даже не из-за Роуз... — он оглядывает меня с ног до головы. — Она знает, что тебя привлекает её сестра?

Я приближаюсь к нему, стиснув зубы.

— Тыцепляешьсяза драму. Буквально тянешь за всё нелепое, за что только можно зацепиться. Может тогда мне тебя просветить? — он открывает рот, но я не даю ему возможности возразить. — Я достаточно уверен всвоихотношениях с Роуз, чтобы не откусывать члены мужчинам, которые обижают её или называют сукой. Она более чем способна откусить их сама. Я здесь, сейчас, с тобой лицом к лицу, потому что у той девушки в гостиной нет зубов.

Бретт стучится к нам, и я слышу приглушенный сердитый крик с той стороны двери.

Я не отрываю глаз от Скотта.

— Они зависимые, Скотт. Если ты собьешь нас с Роуз с ног, мы будем чувствовать себя дерьмово, но мы встанем на ноги. Но ты сбиваешь с ног Лорена и Лили, а они могут и не подняться. Это не драма для телевидения. Это реально и болезненно, и если ты поместишь их обратно в те места, тебе не нужно будет бояться никого, кроме меня. Я сам убью тебя.

И я говорю это серьезно.

Не потому, что Лили — сестра Роуз. Не потому, что Лорен — мой друг.

А потому, что в этом мире есть некоторые вещи, которые просто неправильны.

Скотт кивает, искренне это или нет, я не знаю.

— Я приму это во внимание.

Неискренне.

Я не могу здесь оставаться. Я мог бы ударить его. Но бить людей — это то, что я считаю глупостью. Это ничего не решает.

Я разворачиваюсь и ухожу, проходя при этом мимо разъяренного пухлого оператора.

В гостиной Лили разговаривает с Ло.

— Пожалуйста. Только один раз. Это не порно, Ло. Мы даже можем перемотать все танцы вперед. Я просто хочу снова посмотреть фильм, как нормальный человек.

— Мы можем смотреть фильмы, — парирует Ло. — Только не те, которые могут вызвать твоё навязчивое...

— Могут! Вот ключевое слово. Но я не буду ничего делать после! Я обещаю!

Его лицо искажается от боли. Ло рассказывал мне, как сильно он ненавидит говорить ей «нет», но это жёсткая любовь, в которую он постепенно погружается.

— Лил, если бы я попросил у тебя пива, ты бы дала мне его?

— Это не одно и то же!

— Это как раз одно и то же! — кричит он в ответ. — И тот факт, что ты этого не понимаешь, беспокоит меня.

Тишина затягивается между ними на долгое мгновение, прежде чем она говорит: — Хорошо... — она протягивает ему DVD. — Ло… Я просто хочу быть нормальной.

Он притягивает её к своей груди и целует в макушку.

— Я знаю, любовь моя.

Я делаю шаг дальше в гостиную, пока Ло не видит меня. Его глаза встречаются с моими.

— Где он? — рычит он, имея в виду Скотта.

Он отрывается от Лили и бросается вперед. Я кладу руку ему на грудь.

— Я с ним поговорил.

Глаза Ло краснеют от ненависти и боли. Он знает, чего добивается Скотт.

— Он, блядь, не может так поступать, Коннор.

— Я знаю.

Ло вглядывается в мое лицо в поисках чего... Может быть, силы, утешения, уверенности. Я стараюсь дать ему всё, что могу.

— Я не позволю ничему случиться, обещаю. Он не испортит ваши отношения и не вернёт вас в ваши зависимости.

Это большое обещание. Обычно я раздаю только те, в которых я на сто процентов уверен, что смогу сохранить их. Это же обещание на самом деле — сплошная лотерея.

— Спасибо, — говорит Ло, его янтарные глаза полны благодарности. Я вижу в них что-то ещё. Извинения. За то, что он усомнился в нашей дружбе после вечеринки. За то, что сомневался во мне.

Приятно снова оказаться в благосклонности Лорена Хэйла. Я думаю, что это особенность друзей, которые не спешат подпускать к себе других людей.

Когда они дарят вам свою дружбу, они вкладывают в это нечто большее.

29. Коннор Кобальт

.

Мы добираемся до замерзшего озера во время пробежки, которая из-за сильного снегопада превратилось скорее в прогулку. Бен, который доказал свою неуклюжесть, трижды спотыкался о свои неуклюжие ноги и даже споткнулся о корень, погребенный под толстым слоем белого снега. Райк помог ему подняться после второго и третьего падения, чтобы убедиться, что он не растянул лодыжку. Бену поручили следить за Ло, Райком и мной только потому, что Бретт не может бегать, а Роуз вцепилась в Саванну, выбрав себе фаворита. Я не удивлен, что это девушка.

Трудно игнорировать парня, держащего камеру, особенно того, кто уже дважды падал лицом вниз. Но за последние несколько месяцев мы все как-то приспособились.

Ло поворачивается ко мне и Райку с сосредоточенным взглядом.

— Итак, у меня есть важные новости.

— Блядь, пожалуйста, скажи мне, что Лили не беременна, — тут же делает поспешные выводы Райк.

Ло посылает ему свой фирменный запатентованный взгляд Хэйла.

— Это по поводу свадьбы, придурок.

— Ты не дал мне никаких, блять, намеков. Не будь таким раздражительным.

— Не то чтобы мне не нравились эти братские размолвки, просто тут холодно. Мы можем перейти к делу? — спрашиваю я.

— Скоро мой мальчишник, — объясняет Ло. — И я должен выбрать своего шафера... — он переводит взгляд на нас по очереди. — Так что теперь вы можете понять, что у меня дилемма.

— Каким образом? — спрашивает Райк, в замешательстве нахмурив брови. — Я твой гребаный брат.

— Да, но я знаю Коннора дольше.

— На сколько? На пару месяцев, — он обвиняюще указывает на меня. — Он даже, чёрт возьми, не любит тебя, — разносится голос Райка, потревожив птиц, взлетающих с ветвей деревьев.

— В этом нет ничего личного, — защищаюсь я, мой голос звучит легче и спокойнее, чем у Райка. — Я никого не люблю.

— Вот видишь, — говорит Лорен, будто в моих словах есть огромный смысл. Должно быть, вчера я действительно был прощен. — Это трудный выбор. Мой лучший друг-парень... — он жестом указывает на меня, обязательно добавив словопарень, так как его лучший друг — это Лили... — и мой единокровный брат. Один из вас будет знатно зол на меня, если я приму решение.

— Коннор не будет злится, — говорит Райк.

— Буду, — отвечаю я. — Я просто не позволю тебе увидеть мой гнев.

Райк бросает на меня раздраженный взгляд.

— Ты даже не хочешь быть его шафером.

— Это неправда. Мне бы очень полюбилась эта должность, — я жду, когда мой выбор слов проникнет ему под кожу.

— Ты ничего не любишь, — стонет Райк в отчаянии.

— Эй! — вмешивается Ло и физически отталкивает Райка назад, когда он подходит ближе к моему телу. Но я не боюсь, что меня ударят. — Чтобы все было честно, вы двое можете подбросить монетку.

— Нет, — быстро говорю я. — Я не оставля это на волю случая.

Ло пожимает плечами.

— Тогда вам обоим просто придется разделить эту позицию, — он кладет руку на каждое из наших плеч, вставая между нами. — Ты со-шафер, — говорит он Райку, а затем смотрит на меня. — И ты со-шафер.

Райк пристально смотрит на меня.

И я легко говорю: — Я поднимаю тост первым на свадьбе, просто чтобы ты знал. Я боюсь, что ты напугаешь детей.

— Пошел нахуй.

— Об этом я и говорю.

Он сдерживается, чтобы не наброситься на меня.

— Я буду стоять ближе всех к Ло, когда Лили будет идти к алтарю.

Мне не нравится проигрывать эту часть.

— Ты можешь встать позади меня, — говорю я ему.

Райк смотрит сердитее.

— Или рядом со мной. С правой стороны.

— Отъебись.

— Мы всегда можем привязать тебя к арке, — на самом деле мне бы это очень понравилось. — Я поставлю миску с водой, чтобы тебе не хотелось пить.

Ло смеется, а Райк просто качает головой.

— На его свадьбе не будет арки, — напоминает мне Райк. — Она будет в помещении, в гребаной церкви.

Точно. Я забыл. Все будет формально и традиционно. Лили и Ло, скорее всего, поженились бы в разгар съезда комиксов — или чего-то ещё, далекого от нормы. Когда Роуз предложила своей матери сыграть свадьбу на открытом воздухе, она быстро отвергла это предложение. Три раза. В текстовом сообщении, по телефону и электронной почте. Это был не самый удачный день ни для кого.

— Тогда я привяжу тебя к скамье.

Райк делает еще один шаг вперед, и Лорен кладет руку ему на грудь.

— Ты должен быть польщен, — говорю я ему. — Я связываю только тех людей, которые мне действительно нравятся.

Райк театрально закатывает глаза и качает головой.

— Я не отступлю от этого.

Он его брат. Он должен быть его шафером. Проигрывать будет неприятно, но я справлюсь. Как только я собираюсь отказаться от титула, я замечаю вопрос в глазах Ло, прищуренный взгляд, спрашивающий, как сильно я собираюсь бороться за это. Важно ли это для меня. Он, естественно, не уверен в наших дружеских отношениях, так как у него их было очень мало.

Поэтому я снова смотрю на Райка и говорю: — Давай просто подкинем монетку.

— Серьёзно?

— Да. Почему бы и нет?

Потому что теперь мои шансы будут пятьдесят на пятьдесят.

Ло достает из кармана четвертак.

— Кто хочет выбрать первым?

Райк кивает мне.

— Вперёд, принцесса.

— Прекрати, ты заставляешь меня краснеть, — говорю я категорично.

Он реально смеется, и мы с Ло обмениваемся улыбками. Его брат не расслаблялся всю эту поездку, не с Джулианом здесь и Скоттом, угрожающим разрушить жизнь его брата.

Услышав от него этот звук, всё настрой нашей пробежки поднимается.

— Орёл, — говорю я Ло.

Он подбрасывает монету в воздух, и она падает ему на ладонь. Он накрывает четвертак ладонью, и я слышу механический звук зума Бена, когда он приближается к моему плечу.

Ло показывает монету.

Решка.

Вот почему я ненавижу азартные игры.

Обычно я в них проигрываю.

30. Роуз Кэллоуэй

.

— Эта неделя пролетела так быстро, — говорю я, наблюдая, как за окном падает снег, темное небо освещается яркими огнями горнолыжного курорта вдалеке.

Скоро мы улетаем домой: вернемся к бешеным папарацци, американскому телевидению и моей матери. Несмотря на то, что Бен, Бретт и Саванна ходили за нами повсюду, было приятно иметь дом, который не был напичкан камерами круглосуточно.

Коннор подкрадывается ко мне сзади, и его руки проскальзывают вокруг моей талии. Я снова прижимаюсь к его груди, теперь это действие намного естественнее. Трудно поверить, что несколько месяцев назад я боялась этой близости. Теперь все, о чем я думаю — это о том, как быть ближе.

Он убирает мои волосы с плеча и целует чувствительную кожу моей шеи, проводя линию до уха. Мои нервы напрягаются от каждого легкого, как перышко, прикосновения.

— Возможно, эта неделя и пролетела быстро, но сегодняшний вечер будет ощущаться таким... — его теплое дыхание щекочет меня — ...невыносимо... — он касается бретелек моей ночной рубашки, и они падают с моих плеч — ... медленным.

Воздух щиплет мою кожу, и он проводит рукой от моего бедра, вдоль моих изгибов и кладет ладонь на мою грудь. Он тянет шелковистую ткань, чтобы обнажить её. У меня перехватывает дыхание, когда он мнет мою грудь одной рукой, стоя позади меня, пока я смотрю на снегопад. Его мускулистое тело обнимает меня, между нами нет пространства, и я с нетерпением жду, когда его кожа соприкоснется с моей, когда его рубашка и брюки исчезнут.Пожалуйста, да…

Он массирует мою грудь с силой и желанием, вызывая новые ощущения во мне. Я мечтаю о нём. О нём всём. Его большой палец проводит по моему затвердевшему соску взад и вперед, дрожь каскадом пробегает по моему позвоночнику.

А потом он разворачивает меня к себе, его глаза скользят по моей груди и по тому, как собралась ночная рубашка на моей талии.

— Сними её — говорит он мне.

Я стягиваю ночную рубашку до лодыжек, моя голова начинает перенастраиваться, понимать, что должно произойти.

— Что мы... — я замолкаю, теряясь в том, как его глаза впиваются в каждый изгиб моего тела, пока я стою голая, только в черных хлопковых трусиках.

Когда он, наконец, встречается со мной взглядом, он говорит: — Я собираюсь трахнуть тебя.

Немы займёмся любовью.Также немы займёмся сексом.А просто:—Я собираюсь трахнуть тебя.

Требование, от которого у меня отвисает челюсть и намокают трусики. Прямо здесь. Вот и все. Со мной покончено. Он может взять меня так, как захочет.

Я избавляюсь от всех нервов, которые пытаются напасть на меня, потому что я все ещё девственница. Несмотря на то, что я с ним уже больше года и обрела уверенность, это всё ещё ново для меня. Я полагаю, что большинство девушек волнуются в свой первый раз.

Коннор хватает меня за талию, прежде чем я успеваю погрузиться ещё глубже в свои мысли. Он перекидывает меня через плечо, и я ахаю. Он похлопывает меня по заднице, в то время как моя голова болтается вверх тормашками, вся кровь приливает к моему мозгу.

— Перестань думать, — приказывает он, бросая мое тело на мягкий матрас.

Мое дыхание и мысли сразу же покидают меня.

Святое…Я смотрю, как он медленно вытягивает кожаный ремень от брюк. Мое сердце бешено колотится, когда он наклоняется и берет мое запястье в свою руку, оборачивая кожу вокруг него и деревянного изголовья кровати. Застегнув пряжку, он наклоняется к своему чемодану и находит другой ремень.

Для моего другого запястья.

— В мой первый раз я буду связана? — спрашиваю я, страх внезапно разрывает мой живот.

Слишком много всего, чтобы не думать.

— Да, — говорит он после того, как привязывает мое левое запястье к другой перекладине, которая намного дальше от первой. Он гладит меня по волосам, и наши взгляды встречаются. — Я собираюсь взять тебя глубоко... —  его взгляд опускается на мои губы, и моя грудь сжимается — ... жёстко...

О, блять… Место между моих ног сокращается, начиная пульсировать в ожидании чего-то большого, чего-то мощного.

— ...грубо... — он прикусывает мою губу, и я стону.

Просто войди уже в меня.

Он улыбается, зажав мою нижнюю губу между своими зубами. Он отпускает меня и говорит: — Терпение.

У него его гораздо больше, чем у меня.

Всё мое тело вспыхивает от горячего, мучительногожелания.

Он оседлал мою талию и начинает стягивать мои трусики вниз, мимо моего округлого зада, вниз по бедрам и стройным ногам, пока не снимает их прямо с моих ступней. Теперь я полностью обнаженна. Я принадлежу ему. Я та, с кем он может играть. Та, о ком он может заботиться, та, кого он может поглощать.

Но потом он сполз с кровати.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Больше никаких вопросов, Роуз.

Я хмурюсь.

— Я вот-вот потеряю свою девственность. Я могу спрашивать все, что, чёрт возьми, захочу.

Он подходит ближе, его рубашка расстегнута, и он закрывает мне рот своей большой рукой. Он наклоняется так, что его губы касаются моей щеки, его дыхание согревает мою кожу.

— Ты можешь хвалить мой член, можешь умолять, а можешь вежливо просить о большем. Кроме этого я не хочу больше ничего слышать, а если услышу, то заткну твой рот твоими трусиками, чтобы ты не могла говорить, — его пальцы впиваются чуть глубже в мои щеки. — Но поверь мне, я этого не хочу. Я хочу слышать все звуки, которые ты издаёшь. Я хочу услышать, как ты кончаешь.

Перевод:Заткнись. И, чёрт подери, это меня заводит. Мое тело похоже на туго натянутую резинку, готовую вот-вот порваться.

Прежде чем убрать ладонь, он напоминает мне, почему мне не нужно задавать вопросы.

— Vous êtes en sécurité avec moi.

Со мной ты в безопасности.

Он целует меня в лоб и отстраняется, отступая к шкафу и оставляя меня голой и привязанной к кровати. Я должна верить, что он запер дверь — что никто не ворвется в спальню, пока мы занимаемся сексом. Я бы не полагалась настолько на удачу, с моим то везением.

Когда он возвращается, он несет полотенце, и я молчу, хотя мой желудок переворачивается от предвкушения и нервов. Он снова подходит ко мне и приподнимает меня за талию, расстилая полотенце у меня под попой. А затем он сбрасывает рубашку с плеч, обнажая четко очерченные, твердые мышцы пресса.

Он поворачивается ко мне спиной, прежде чем я успеваю насладиться им, и исчезает за рамой кровати, снова роясь в своем чемодане. Я вижу только его волнистые каштановые волосы.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорит он мне, стоя с тонкой черной коробкой. Я видела достаточно коробочек с драгоценностями, чтобы понять, что это ожерелье.

Надеюсь, бриллиантовое.

Они мои любимые.

Мои глаза сверкают, и мое беспокойство рассеивается, когда он забирается на матрас, садясь рядом с моей талией. Я дергаю запястьем, желая прикоснуться не только к коробке, но и к его телу, от плеч до талии, до подола брюк. Ремни приковывают меня к этому месту, но я скрещиваю лодыжки, ожидая его.

Он медлит, его ладонь поглаживает мягкую черную бархатистую коробочку, дразня меня. Как много бы я отдала за то, чтобы эта рука ласкаламеня.

— Это тот момент, где я должна умолять? — спрашиваю я, не в состоянии смягчить свои глаза, которые сужаются от яркого взгляда.

Его губы приподнимаются, а глаза наполняются возбуждением.

— Это замечательная идея, — говорит он. — Попроси эту коробку.

Я смотрю на него жёстче.

— Я пошутила.

— А я нет.

Чёрта с два. Я не собираюсь выпрашиватькоробку. Я пристальнее вглядываюсь в футляр и представляю себе драгоценности. Это какое-то издевательство. Бьюсь об заклад, ожерелье великолепное, и мне бы оно очень понравилось. Моя решимость начинает слабеть. Это не значит, что я умоляю о его члене... Хотя, думаю… Думаю, что это тоже не за горами. Объект моего желания — драгоценности... бриллианты. Я бы умоляла о бриллиантах.

Но умолять звучит слабо.Внутреннея могу умолять о его члене. Вслух, как, черт возьми, я должна выклянчивать?

— Пожалуйста, можно мне взять эту коробку? — спрашиваю я, смягчая свои обычные грубые слова. Я ведь не так уж ужасно справилась, не так ли?

Он не двигается.

— Разве ты не говорила что-то об окончании университета с отличием? — спрашивает он с удивлением.

Да, я часто напоминаю ему об этом факте в спорах. На самом деле это не самый выигрышный аргумент, учитывая, что он окончил университет с теми же почестями.

— С красным дипломом, — все равно опровергаю я, в моих глазах плещется вызов. Мне слишком нравится с ним спорить. У меня такое чувство, что сегодня вечером у меня из-за этого будут неприятности.

— Скраснымдипломом, — его губы подергиваются. — Ну, тогда, если ты такая умная, ты должна знать, как правильно умолять.

— Я сказала, пожалуйста.

— Скажи это так, чтобы это звучало искренне, — он кладет черную коробочку на мою обнаженную грудь, гладкий бархат на моей коже. С моими руками, привязанными к изголовью кровати, я не смогу открыть её самостоятельно.

— Ты хочешь, чтобы я назвала тебясэр, так что ли? — я понятия не имею, как далеко мы зашли в этом деле.

Его глаза темнеют.

— Я делаю всё по-своему, у меня есть свои собственные правила, — он скользит пальцами по моей ноге, что напрягает ноющее, раздраженное место, которое очень, очень хочет его. — «Сэр» звучит безлично. Ты можешь звать меня Коннор, или, если ты будешь вести себя очень хорошо, я даже позволю тебе называть меня Ричардом.

Его слова расслабляют мои плечи. Мой взгляд возвращается к коробке на моей груди, и нетерпение бросает меня в холод.

— Просто открой её, Коннор, — говорю я сердито.

Он крепко сжимает мою коленную чашечку, и эта рука поднимается к верхней части моего бедра, его пальцы сжимают мою плоть.

—Нет.

Как может одно слово нести в себе столько силы? Я крепче сжимаю бедра, мои костлявые лодыжки болят, когда они впиваются друг в друга. Я такая голая. Такая возбуждённая. И мне приходится умолять, чтобы получить то, что я хочу. Я чувствую, какой влажной становлюсь, и он понимающе поднимает брови.

Место у меня между ног сжимается.

Господи Иисусе.

Чем дольше ожидание, тем больше мучений. Поэтому я смиряю свою гордость и делаю глубокий вдох.

— Пожалуйста, пожалуйста,пожалуйста, открой коробочку, — умоляю я шепотом. — Я очень этого хочу.

К моему удивлению, он щелкает бархатным футляром, откидывая крышку. Мое сердце бешено колотится, когда я поглощаю всё бриллианты, выстроенные друг с другом в длинные ряды. Все ожерелье сделано из них. Они сияют и переливаются в приглушенном свете, украшение заводит меня почти так же сильно, как и его слова.

И тогда я, наконец, вижу сквозь ряды драгоценных камней, чтобы понять, что это за ожерелье. Это не просто колье. Нет. Эти бриллианты вставлены в кожаный ремешок с серебряной пряжкой сзади.

Это ошейник.

Гнев закипает во мне, как никогда раньше.

— Я не твой питомец.

— Ты мой питомец, — он забирается дальше на кровать. — Ты также моя девушка. Моя возлюбленная. Так же как я твой мужчина. Единственная разница... — он делает паузу, снимая напряжение между нами. — Я всегда буду сверху.

Обеими руками он хватает меня за ноги и одним движением разводит их в стороны. Я пытаюсь выгнуться против него и вернуть свои бедра в положение «закрыто-ты-не-сможешь-обладать-мной», но он свирепо смотрит на меня. А свирепый взгляд Коннора Кобальта очень, очень трудно заполучить. Его новое мрачное выражение лица заставляет мое тело застыть совершенно неподвижно.

А потом уголки его губ приподнимаются вверх. Как у чёртового придурка.

— Злорадствуй сколько хочешь. Я его не надену, — огрызаюсь я.

Его улыбка распространяется от губ до глаз.

— Тогда останови меня, — бросает он вызов. Но он придавил меня своим телом. Его таз на одной линии с моим, его твердая эрекция упирается в то место, которое ненавидит и любит его.

Я не могу остановить Коннора.

Даже если бы я действительно этого хотела.

Я едва дышу, когда он аккуратно надевает кожаное колье мне на шею. Его пальцы касаются моей кожи, когда он застегивает его сзади.

Мой гнев сменяется дикой потребностью в нём. Всё моё тело кричит о его прикосновениях, о том, чтобы узнать, каково это — чувствовать его внутри меня. И в первый раз я вот-вот выясню это.

Он откидывается назад, чтобы впитать в себя моё тело, мою позу и готовность. Я наблюдаю, как его взгляд перебегает с моего нового бриллиантового ошейника на мою покрасневшую от его рук грудь, на мою обнаженную плоть, которая взывает к нему.Просто войди уже в меня.

Он кладет руку на матрас рядом с моей головой и целует меня в висок, его губы прокладывают линию вниз по моему затылку, а потом касаясь полноты моей груди, мучительно медленно.

— Коннор, — стону я, нуждаясь в том, чтобы он поторопился.

— Никаких разговоров, — хрипло говорит он, его губы смыкаются на моем соске с сильным посасыванием. Сила толкает мои бедра для большего контакта с ним. Он вжимает в меня свою твердость, подавляя мои движения и разжигая мое желание.

— Конн...

Его рука взлетает к моим губам, заглушая мой голос. Он возобновляет исследование моего тела своим языком. Я нахожусь во власти его рта, охваченная медленным, мучительным темпом.

Все формы разума покинули меня. Мои мысли обратились к глупому, нелепому скандированию.Ниже, ниже, НИЖЕ!

— Нишееее! — я бормочу что-то в его руку.

Коннор прикусывает мягкую плоть моего бедра — сильно. Боль вспыхивает и зажигает что-то новое внутри меня. Что-то покрепче и головокружительнее. Порка — мне нравится. Удушье — мне нравится. Так что я не должна удивляться, что от укуса в бедро у меня краснеют щеки и шея. Но это всё равно удивляет меня.

Мне нравится, когда меня кусают.

Как чёртов вампир.

Боже милостивый.

— Шшш, — шепчет Коннор настойчивым тоном.

Он целует покрасневшее пятнышко на моем бедре и продолжает спускаться ниже. Его губы, наконец, касаются моего чувствительного клитора, и всё моё тело реагирует, подпрыгивая, мое сердце совершает самый большой скачок. Высокий звук застревает у меня в горле, и я всхлипываю.

Его губы приоткрываются на мой звук, его дыхание становится глубже. Он убирает руку с моего рта и поднимает голову от моих ног. Мой взгляд сразу же падает на его штаны, где его эрекция жалко пытается оставаться скрытой.

Он большой, даже под тканью.

Любые слова, которые я ожидала произнести, были потеряны из-за более грубых чувств. Мне нравится, как он медленно снимает штаны, даже не отрывая от меня взгляда. Желание, страсть, похоть — все это вращается внутри меня, как водоворот, у которого нет дна, нет конца, нет разрешения этим чувствам.

Он снимает свои темно-синие боксеры, его член на виду и ближе, чем когда-либо прежде. Коннор раздвигает мои ноги коленями, фиксируя их в удобном для него положении. Он хватает меня за задницу, сжимая и при поднимая меня своими ладонями, растягивая мои руки, всё ещё пристегнутые к изголовью кровати.

Я возбуждена и так растеряна.

Потому что он никогда не медлит, никогда не колеблется. Но он не надел презерватив. Нервы, которые я отбросила в сторону, внезапно обрушиваются на меня, как тридцатиметровая волна.

Коннор замирает глядя на меня, беспокойство затеняет его властный взгляд.

Я должно быть изобразила на лице замешательство, что для меня большая редкость.

— Говори, — приказывает он.

У меня пересохло в горле. Мне кажется, я снова все делаю неправильно. Он продолжает держать мой зад в своих руках, мои ноги обвиты вокруг его талии, но он кладёт меня на кровать, больше не готовый войти в меня.

Блядь.

— Проклятье, Роуз, — Коннор свирепо смотрит на меня. — Просто скажи мне, что не так.

— Ты ведь собираешься надеть презерватив, верно? — я формулирую это как вопрос, и это заставляет меня съежиться. Обычно я бы просто приказала ему завернуть свой член.

Плечи Коннора расслабляются, и он с облегчением выдыхает. Я понимаю, что напугала его, а это эмоция, которуюонредко испытывает. Полагаю, мы пробуждаем новые чувства друг в друге.

Я похлопываю его по бедру своей лодыжкой.

— У меня есть один в моей сумочке.

На его лице медленно появляется улыбка.

— Правда? Ты ожидала, что тебя трахнут в этой поездке?

— Я всегда готова, — напоминаю я ему, пытаясь скрыть собственную улыбку.

Он поднимает мою ногу и оставляет легкий поцелуй на нижней части пятки.

— Никаких презервативов, — внезапно говорит он.

— Что? — возмущаюсь я.

— Я не хочу, чтобы между нами что-то было, — говорит он мне. Он подвигается вперед, его твердость так близко, а его руки скользят от моих коленей к бедрам. — Я хочу заполнить тебя, Роуз, даже после того, как я выйду из тебя и буду держать в своих объятиях.

Он хочет кончить в тебя, Роуз.Я могла бы смотреть в потолок и сказать: —Спасибо тебе, Господи, но Коннор бы разозлился. Эта мысль почти побуждает меня сделать это, но здравомыслящая часть меня возвращается на место.

Потому что, если он не воспользуется презервативом, это означает…

— Мы не можем... — я качаю головой. — Мы не можем быть лицемерами. Лорен и Лил...

— Безответственны, — заканчивает за меня Коннор. — Лили забывает мыться и есть, и мы оба знаем, что она регулярно забывает принимать противозачаточные, поэтому мы напоминаем Лорену использовать презервативы. А ты, Роуз, самая ответственная женщина, которую я знаю.

Его слова способны успокоить любое беспокойство, даже моё.

Я киваю. Вот и всё.

Я не могу не смотреть в его голубые глаза, в которых плещутся знакомые амбиции и страсть.Это Коннор, напоминаю я себе. Я знаю его уже десять лет. Не многим людям удостаивается такая возможность.

Он прикован к моему пристальному взгляду, делая глубокий вдох. Он убирает прядь влажных, потных волос с моей щеки.

— Я многого хотел в жизни, — тихо говорит он, — но ты та, кто была наиболее значима для меня.

Перевод:Я люблю тебя.

Его большой палец скользит по моей нижней губе. О, этот большой палец…

А потом он погружается в меня так сильно и быстро, что я вскрикиваю. Боль приходит внезапно, но постепенно её вытесняют более приятные ощущения. Он толкается, пульсируя каждый раз в глубокой последовательности, ритм ослепляет моё зрение. Я откидываю голову назад, мои веки трепещут, я пытаюсь оставаться в здравом уме. Полнота толкает меня в новое место, но то, как его бедра врезаются в меня, его сила, когда я остаюсь привязанной к изголовью кровати, по-настоящему возбуждает меня.

Он сжимает мои бедра для поддержки, толкаясь глубже. Он поднимает одну из моих ног выше, чтобы вместить в меня больше его. Я задыхаюсь и борюсь со сдерживающими ремнями.Коннор…

Весь мой мир идёт кругом.

Я вся в поту, пока от него исходит жар. Я очень влажная между ног, и если я концентрируюсь на том, как глубоко он может находиться внутри, как глубоко он может войти, как мне кажется, что его член может проникнуть в мой живот, моя спина начинает выгибаться. Мой вращающийся мир начинает гореть в огне.

Он стонет, когда подхватывает мою ногу под свою руку, поднимая её, неистовствуя на моем теле, как будто оно принадлежит ему для этой цели.

Боже да…

Какого чёрта я ждала так долго?

Изголовье кровати стучит о стену, и Коннор делает низкие неровные вдохи через нос, решимость в его глазах трахает меня так же сильно, как и его член. Я хочу, чтобы он душил меня. Чтобы украл у меня кислород хотя бы на секунду.

И вот так просто, он хватает мой кожаный ошейник во время толчка, не теряя ни минуты. И он использует ошейник, чтобы поднять мою шею к своему лицу, наши губы встречаются. Он целует меня жадно, страстно, нетерпеливо — и так он лишает меня воздуха, мои губы набухают под его губами, онемев от давления, его мятный вкус кружится у меня во рту вместе с его языком.

Когда он снова входит в меня, он касается места, которое отрывает мои губы от его и искажает мой голос. Это был шум с высоты в полтора километра, словно из облаков.

Он наблюдает за моим возбуждением, и его возбуждение продолжает расти, его мышцы напрягаются, ни на секунду не ослабевая. Он увеличивает свою скорость.Быстрее.

Святое…

Никаких перерывов. Даже когда на нашей коже появляется все больше капель пота. Мы создаем тепло, будто мы боги.

Я не знаю, как он углубляет свое движение, но он это делает. Мои звуки усиливаются до тех пор, пока я больше не могу ничего сдерживать. И он снова тянет за ошейник, целуя мои приоткрытые губы один и два раза, прежде чем опустить мою голову обратно на подушку. Затем он дотягивается до моей руки, лежащей на перекладине изголовья кровати. Он переплетает свои пальцы с моими, удерживая меня, пока он доводит меня до оргазма.

Моя киска сжимается вокруг него, три или четыре раза, всё моё тело извивается. Мои пальцы на ногах сгибаются, мои стоны превращаются в глубокие вздохи головокружительного удовольствия.

— Не сдерживайся, — шепчет он мне на ухо, продолжая свой ошеломляющий темп.

Слезы щиплют мне глаза, когда оргазм охватывает меня, но он ещё не кончил. Я понимаю, что он ещё не на пределе. Он продолжает входить в меня, снова доводя до наслаждения.

Я никогда не хочу, чтобы это чувство уходило.

И он как будто чувствует это, и каким-то образом делает так, чтобы мгновение тянулось как вечность.

И тогда мы оба достигаем пика в унисон. Когда он кончает, он сильно толкается вперед, а затем прижимается ко мне бедрами, изливая в меня свой оргазм, пока у нас обоих не кружится голова и не становится тяжело дышать.

Когда все замедляется, я снова начинаю остро осознавать свое окружение и мысли. О том, что произошло. В этом сценарии я была девственницей. Он делал это раньше, и я хочу знать, была ли я ужасна. Или если у него был кто-то лучше. Я склонна к соперничеству по натуре. В постели, я хочу быть для него лучше тех, с кем он когда-либо был. Возможно, я прошу слишком многого.

Его грудь поднимается и опускается, когда он пытается отдышаться. Он нависает надо мной, как будто готовится сделать это снова и снова.

Я отчасти надеюсь на это.

И тогда он начинает смеяться, его лицо расплывается в улыбке — не от юмора, а от счастья.

— Что? — тихо спрашиваю я.

Он смотрит на меня так, словно я единственная, кто ему здесь нужен. Под ним.

— Ты и я, — говорит он и облизывает губы. — Мы трахаемся, как победители.

Я ухмыляюсь. Он не сказал, чтоятрахаюсь как победитель. Он сказалмы. Мы. Вместе.

— У тебя есть десять секунд, — говорит он мне, — прежде чем я возьму тебя снова. Ты готова?

О, да. Я готова.

31. Коннор Кобальт

.

Мы сделали это не раз. И не два. И даже не три раза. После того, как я истощил её разум и тело, я, наконец, начинаю отвязывать её от кровати.

Её глаза устало подрагивают, но она изо всех сил старается не заснуть — качество, которым я восхищаюсь.

— Что, больше не будем? — мягко спрашивает она с юмором в голосе.

— Пора спать, — я бросаю ремень на пол и целую ее покрасневшее запястье.

Слабые синяки и отметины покрывают её обнаженное тело, и я не могу дождаться, чтобы увидеть, что она скажет о них утром.

Я осторожно кладу её руки по бокам и нежно вытираю место между её ног полотенцем. Роуз слегка съеживается. Она была более узкой, чем я ожидал, но в то же время невероятно влажной. И все же я не хотел брать её медленно. Утром ей будет неприятно. Я усмехаюсь, представляя, как каждый раз, когда ей будет дискомфортно и она будет двигаться, она будет вспоминать меня внутри себя.

Я быстро бросаю полотенце в корзину и вытираюсь. Я нахожу ещё одну пару боксеров из своего чемодана и натягиваю их, прежде чем отправиться обратно в постель.

Глаза Роуз закрыты, но они приоткрываются, когда я проскальзываю под одеяло рядом с ней. Она придвигается ближе — жест, непохожий на осторожную девушку, которую я знаю. Я пользуюсь преимуществом и хватаю её за талию, заключая в свои объятия.

Она кладет голову мне на грудь, и её губы нежно целуют мою обнаженную кожу. Она ничего не говорит, и моя рука опускается на её округлую попку. Я так могу и привыкнуть к этой её уязвимой стороне.

— Думаю, я понимаю, как кто-то может стать зависимым от секса, — тихо говорит она.

— Да, но твоя сестра не занимается таким сексом, — я глажу её по влажным волосам, и мой комментарий пробуждает её почти полностью.

— И откуда ты это знаешь? — она сопротивляется, как будто предполагая, что я спал с Лили.А вот и исчезла эта уязвимая сторона.

Я улыбаюсь.

— Может быть, в следующий раз нам следует двигаться медленнее, — говорю я. — Кажется, все эти эндорфины и гормоны сделали тебя немного...

Её глаза вспыхивают огнем.

— Если ты скажешь глупой...

Я целую её в губы, прерывая её. Она успокаивается, вероятно, больше от усталости, чем от настоящей капитуляции. Она ужасный сабмиссив. Но это то, что я в ней обожаю. Она — настоящий вызов.Мойвызов.

Я смотрю на Роуз, и её глаза теперь едва открыты.

— Я рада, что у меня есть ты, — говорит она мне, прежде чем её веки закрываются, и она засыпает в моих объятиях. Но на самом деле, это я тот, кто должен быть рад.

До Роуз у меня никого не было. Ни настоящих друзей. Ни реальной семьи.

Но теперь у меня есть она. У меня есть люди, которые мне небезразличны. Люди, которых я хочу защитить.

Теперь у меня есть всё.

Единственный недостаток заключается в том, что ты можешь всё это потерять.

32. Роуз Кэллоуэй

.

Я не могу ходить. Буквально. Мне так чертовски больно, что короткий поход в ванную заставляет меня стонать от боли, но когда я вспоминаю прошлую ночь, я чувствую себя маленькой школьницей, которая не может сдержать ослепительной, легкомысленной улыбки. Раньше я свирепо смотрела на тех девушек, которые пускали слюни на парней. Но теперь я понимаю. Некоторые вещи просто делают вас невероятно счастливыми. Секс определенно сделал это для меня.

Боль стоит этих безудержных чувств. К тому же, нет ничего в мире лучше, чем быть избалованной Коннором Кобальтом.

Он принёс мне завтрак в постель и чередовал поцелуи с покусыванием моей шеи — ощущение, которое я начала любить слишком сильно. Я планирую провести большую часть дня на диване или в заправленной постели, но мне нужно было сходить в ванную, чтобы хотя бы причесаться, умыться — половина моей обычной утренней рутины.

Халат свисает с моих рук, пока я чищу зубы, стараясь держать рукава подальше от струящегося крана. После того, как я прополоснула рот, я вытираю губы полотенцем, и мой взгляд останавливается на бриллиантовом ошейнике. Он великолепен, даже если из-за этого я выгляжу как его домашнее животное. Я застегиваю молнию на своей косметичке с туалетными принадлежностями, и халат спадает с моего плеча. Я тянусь, чтобы поправить его, но замечаю очертания синяка на своей руке.

Я осматриваю остальную часть своего тела, некоторые следы слабые, некоторые более заметны, они располагаются по всей моей груди, рукам, ногам, запястьям, покрасневшим больше всего. Я полностью сбрасываю халат и замечаю след от укуса на своем бедре, отпечаток зубов Коннора. Мои пальцы касаются нежного места, и я улыбаюсь.

Мне нравятся эти синяки.

Они как мои боевые раны.

Я пережила дикий секс.

Явсё ещёне могу перестать улыбаться, даже когда хватаю свои трусики и натягиваю их, мои конечности протестуют против этого движения. Ладно, теперь моя улыбка исчезла. Я морщусь, когда ткань касается чувствительного места, которое не хочет быть тронутым.

Я сердито смотрю на бюстгальтер, который находится на столешнице. У меня болят соски. Левый — красный и истерзанный, прошедший через ад по милости рта Коннора Кобальта. Этот лифчик с таким же успехом мог бы быть железным шипом, а я его ещё даже не надела.

Прежде чем я принимаю это важное решение, дверь ванной открывается, и моя рука взлетает к груди.Только не Скотт. Пожалуйста, только не Скотт.

Я выдыхаю, как только Коннор закрывает за собой дверь.

Я опускаю руку, и он быстро изучает мое тело. Я сосредотачиваюсь на бутылочке с лосьоном, которую он принёс.

— Где ты это взял?

Это средство выглядит дорогим и женским.

— Я купил его в Нью-Йорке перед нашим отъездом, — говорит он почти равнодушно. — Как ты себя чувствуешь?

Я уверенно расправляю плечи и прячу боль с лица.

— Фантастически, — говорю я, проводя пальцами по волосам. — Готова к раунду номер...

Сколько раз мы на самом деле делали это прошлой ночью? Я так раздражена, что сбилась со счёта. Я ведь никогда не сбиваюсь.

Твою мать. Даже мои мысли претенциозны.

Это должно быть, Коннор так воздействует на меня. Или, может быть, я всегда была такой.

— Я буду судить, когда ты будешь готова, — говорит он, опираясь рукой на раковину и наблюдая за мной.

Я бросаю на него взгляд.

— Я думаю, что знаю своё тело лучше, чем ты.

Он с вызовом поднимает брови.

— Спорно, а во-вторых, ты упряма и склонна к соперничеству. Два качества, которые делают тебя ужасным судьей, — он снимает крышку с лосьона и выдавливает его на ладонь.

— Я могу сделать это сама, — говорю я, тут же сожалея о своих словах. Я бы предпочла, чтобы он меня баловал.

— Но самое замечательное в создании этих синяков то, что я могу ухаживать за ними, — он (к счастью) игнорирует мое заявление и втирает лосьон в один из небольших синяков на моем плече, осторожно и нежно, что является полной противоположностью его поведению в постели.

Девушка может привыкнуть к такому.

Он массирует место укуса, и только один раз боль усиливается. Я пытаюсь сдержать гримасу, но, должно быть, безуспешно, потому что он целует это место. Потом он говорит со мной по-французски о повседневных вещах. О Calloway Couture. О Cobalt Inc. О том, что мы будем делать, когда завтра вернемся в Филадельфию.

Забота другого человека никогда не чувствовалась так хорошо.

Когда Коннор заканчивает осматривать мои синяки, он сосредотачивается на месте между моих ног. Он касается меня внизу, и я сжимаю зубы, отказываясь показывать, как сильно у меня всё тянет — и не в стиле «пожалуйста, трахни меня».

— Это нужно снять, — он медленно стягивает мои трусики, скользя ими вниз по моим ногам.

Я держусь за его плечи, когда выхожу из них. Он помогает мне просунуть руки обратно под халат и завязывает его на талии. Шелк нежно ласкает мою кожу, в отличие от хлопка моего нижнего белья.

Коннор смотрит на мой бриллиантовый ошейник и тянется к пряжке.

Я делаю шаг назад, собственнически касаясь кожи на своем горле.

Всё его лицо озаряется, и он сдерживает смех, потирая губы, чтобы заглушить звук.

— Значит, теперь он тебе нравится?

— Это бриллианты, — говорю я, будто он сумасшедший. — И это был подарок. Ты не можешь забрать это обратно.

— Я не собираюсь его забирать, — уверяет он меня. — Я буду хранить его в безопасности, — он приближается, и на этот раз я не отстраняюсь. Он расстегивает пряжку, обнажая мою шею от теплой кожи.

— Почему я не могу оставить его у себя? — тихо спрашиваю я, глядя на его губы. Я наблюдаю за тем, как они двигаются, когда он говорит.

— Потому что ты будешь носить его, только когда я буду играть с тобой, — говорит он. — А сегодня я забочусь о тебе, — он собирает мои волосы в ладонь и втирает лосьон в то место, где пряжка впилась в мою кожу. Его пальцы так умело танцуют по нежным участкам моей кожи.  Я собираю всю свою силу воли, чтобы перестать стонать и подчиняться, как пускающий слюни щенок.

Он закрывает лосьон, кладет ошейник в карман и, не сказав больше ни слова, выходит из ванной. Я хмурюсь, поначалу сбитая с толку. Но затем он возвращается с другим черным футляром, такого же размера, как и вчерашний. Ещё одно колье?

Мои глаза расширяются от волнения.

На этот раз он не заставляет меня умолять. Он просто открывает коробку.

— Это для таких дней, как сегодня.

Он вытаскивает его из коробки, а затем заходит мне за спину, накидывает его мне на шею и застегивает. Он и раньше дарил мне украшения: бриллиантовое ожерелье в форме капли, когда мы только начали встречаться. Но этот значит для меня больше. Не только потому, что на моей груди лежитбриллиантовыйкулон, а потому, что он простой и изысканный, на легкой, как перышко, цепочке, который я могла бы носить практически с любым нарядом. Я могу сказать, что он продумал и это.

Мне кажется, я сейчас заплачу. А я никогда не плачу.

Я полагаю, это нормально — проливать слезы из-за драгоценностей. Это же не делает меня больше похожей на ледяную королеву или материалистичного сноба, верно? О, да кого это, блять, волнует?

Мои слезы очевидны.

— Спасибо, — говорю я.

Он целует меня в губы и обнимает за плечи.

— Всегда пожалуйста.

* * *

Мы с Коннором провели всё утро, переключаясь между каналом Discovery и Историческим каналом, пытаясь избежать реалити-шоу в пользу образовательных сегментов. (Да, я понимаю, что это немного лицемерно, но то, что я участвую в реалити-шоу, не значит, что мне нравится его смотреть.) Мы уединились в спальне, и когда мои сестры спросили обо мне, он сказал им, что я плохо себя чувствую. Они купились на это в достаточной мере, чтобы оставить нас в покое.

Его телефон звонит как раз в тот момент, когда начинается программа о Чёрной смерти(пандемия чумы, достигшая Европы в 1347 году и в 1348 году перекинувшаяся в Англию, убив от трети до половины всего населения страны).

— Ты не можешь уйти сейчас, — говорю я ему. — Ты пропустишь все фотографии моровой язвы и гангрены.

Он отрывает взгляд от своего экрана.

— Как заманчиво, — он улыбается, давая мне понять, что он говорит серьезно.

Я вспоминаю литературу о бубонной чуме, извлекая из неё все знания, которые я накопила во время учёбы в колледже, участвуя в викторинах и своих собственных неторопливых изучениях данной темы.

— У людей самых отчаянных, готовых шутить с жизнью и смертью, есть нечто такое, над чем они не позволяют себе смеяться, — я цитируюМаску Красной Смерти, подшучивая над ним и отвлекая его одним предложением.

Его глаза сверкают вызовом, и его рука опускается, игнорируя жужжание телефона.

— Эдгар Аллан По, — с легкостью отвечает он и одним махом заглатывает мою наживку.

Коннор проскальзывает рядом со мной на кровать, его ноги прижимаются к моим. Он перебирает пальцами мое бриллиантовое ожерелье, поглаживая тонкую цепочку и невольно щекоча впадинку у основания моей шеи. Я хватаю его за руку, прежде чем это ощущение заставит меня содрогнуться от удовольствия.

Он пристально смотрит на меня и шепчет: — Люби ты всех, но верь немногим. Никому не делай зла.

Одна из моих любимых цитат. Я немного отворачиваюсь, ровно настолько, чтобы наши губы внезапно не столкнулись.

— Шекспир, — выдыхаю я.

— Очень хорошо.

Мои мысли устремляются к моему сердцу. Поцелуй на расстоянии одного дыхания, и, несмотря на боль в теле, я хочу повторить прошлую ночь.

Люби ты всех. Любовь. Я приняла Коннора таким, какой он есть, даже его антилюбовные убеждения. Но почему, чёрт возьми, он выбрал именно эту цитату?

— Не пытайся соблазнить меня Шекспиром, — я приказываю своим мыслям вернуться в мой мозг.Вернись, Несентиментальная Роуз. Я увеличиваю расстояние между нашими губами, сдвигаясь вправо. — Особенно цитатой о любви.

— Дорогая, мне не нужно тебя соблазнять, — говорит он, — ты уже моя.

Его лицо переполняется похотью, когда я сужаю свой взгляд. Чем больше я хмурюсь, тем больше его это возбуждает. Я усвоила этот факт за эти годы, и все же, кажется, я всё ещё не могу сдержать свое раздражение, чтобы выиграть раунд.

Он облизывает губы и произносит ещё одну цитату. Только он произносит эти строки с тяжелым, затаенным дыханием. Как будто он занимается любовью со словами.

— Мы знаем, кто мы есть, но не знаем, кем мы можем быть.

Почему это так сексуально? И почему интеллект возбуждает меня больше, чем мускулы и подтянутый пресс?

— «Гамлет», — отвечаю я.

Я сажусь прямее, прислоняясь к изголовью кровати, и пытаюсь скрыть тот факт, что местечко между моих ног гудит от вновь вспыхнувшей страсти.

— Мы созданы из вещества того же, что и наши сны. И сном окружена вся наша маленькая жизнь.

Я внутренне улыбаюсь от уха до уха. На нашем самом первом свидании мы вместе смотрели эту пьесу.

— Легко. «Буря».

— Хорошо, мисс Я Закончила с Отличием... — он ставит свои колени по обе стороны от моей талии, не опускаясь на меня. Он нависает надо мной вот так, возвышаясь, прижимая руку к изголовью кровати и глядя на меня сверху вниз. Он запер меня в своей мускулистой, высокой клетке.Я не могу поверить, что он мой парень.Это буквально всё, о чем я могу сейчас думать.

— Любовь — чистейшее безумие.

Мне требуется мгновение, чтобы переварить его слова.

— «Как Вам это понравится», Шекспир.

Коннор опускает голову и собирается прикоснуться своими губами к моим, но потом он обманывает меня, и его рот перемещается к моему уху.

— Хоть и мала, неистова и зла, — он произносит каждое слово с такой убежденностью, что моё сердце переворачивается.

О Боже.

Думай. Думай.Я должна победить.

— «Сон в летнюю ночь»..

Всё ещё держа одну руку на изголовье кровати, он использует другую, чтобы погладить мою правую грудь, ту, которая гораздо меньше болит.

— Всё, что случилось с нами, лишь пролог..

— Снова «Буря».

Он приподнимает мой подбородок и опускает свои губы на мои, его язык раздвигает их, и у меня сразу перехватывает дыхание. Мои соски напрягаются, и он отстраняется, повторяя: — Что сделано, то сделано.

Я смотрю, как его рука опускается на мою шею, потирая нежную кожу. Затем к моей груди. К моей руке. Я с трудом могу сосредоточиться на его словах. Я теряюсь, и моё возбуждение нарастает снова и снова.

— Я... — Чёрт. — ...повтори.

— Что сделано, то сделано.

Думай, Роуз.

Он даёт мне новую цитату из той же пьесы.

— Жизнь — сказка в пересказе глупца. Она полна трескучих слов и ничего не значит.

Я прищуриваюсь, смутно припоминая эту цитату.

— Ты сократил цитату? — он терпеть не может сокращений и, должно быть, сделал это, чтобы поставить меня в тупик.

— Может быть.

Я собираюсь назвать его мошенником, но он прикрывает мне рот рукой и говорит: — Я вообще не должен был давать тебе второю цитату в помощь, Роуз.

Верно.

Он целует меня в лоб, а затем говорит: — Жизнь — только тень, она — актер на сцене. Сыграл свой час, побегал, пошумел — и был таков. Жизнь — сказка в пересказе глупца. Она полна трескучих слов и ничего не значит.

— «Макбет», — я выпрямляюсь от гордости, и он тоже разделяет её со мной. Вместо того чтобы дуться из-за проигрыша, он улыбается моей победе.

Но затем он добавляет: — Время — только глупец, а мы же находимся во власти его рук.

Я хмурюсь. Я такой совсем не знаю. Я свирепо смотрю на него, переживая эту потерю не так хорошо, как он.

— Оригинальная цитата Коннора Кобальта, — говорит он мне.

Я бросаю подушку ему в лицо, и он ловит её, прежде чем отпустить меня с этого положения. Я была бы более чем в порядке, если бы он, и только он, целый день держал меня прикованной к этому матрасу.

Но он встает с кровати, ставя ноги на деревянный пол с телефоном в руке.

— Я собираюсь перезвонить Фредерику, и тогда мы сможем вместе продолжить смотреть, как умирает город, — он тычет большим пальцем в сторону телевизора, где Чёрная смерть начала опустошать Европу.

— Ты собираешься говорить обо мне? — я удивляюсь.

— Да, — говорит он. — Я собираюсь позлорадствовать, поэтому думаю, может быть, мне стоит выйти на улицу, — он указывает на внутренний дворик.

— Передай ему от меня привет, — говорю я с натянутой улыбкой.

Я однажды встречалась с Фредериком, и он был приятным, но немногословным, вероятно, боялся, что может проговориться. Он знает обо мне больше, чем показывает, это точно.

Коннор исчезает за раздвижными стеклянными дверями, а я нахожу свой собственный телефон на тумбочке. Я собираюсь набрать номер Поппи, когда вспоминаю, что в Филадельфии шесть утра. Я пригласила её в Альпы, но она сказала, что предпочла бы остаться дома со своей дочерью. Поппи всего на четыре года старше меня, но мне кажется, что мы уже отдалились друг от друга на десятилетия.

У неё своя семья, и она начала дистанцироваться от Лили, Дэйзи и меня в пользу Сэма и Марии. Это происходит, когда у вас появляются дети? Вы приобретаете новых членов семьи, но вынуждены жертвовать связью с другими?

Это пугает меня. Тот факт, что отношения, которые у меня сейчас сложились с моими сестрами, могут распасться, когда мы все поженимся и начнем «новую» жизнь. Будет ли это время самым близким, что мы когда-либо имели?

Надеюсь, что нет.

Кулак стучит в мою дверь, прежде чем она со скрипом распахивается.

— Тссс, — шипит Лили. — Возможно, она спит.

Я складываю руки на коленях и скрещиваю лодыжки, как леди, ожидая, когда они войдут, на моем лице проглядывает улыбка. Если наши пути разойдутся через несколько лет, я могла бы с таким же успехом наслаждаться этим сейчас.

— Нет... Я вижу её. Она проснулась, — говорит Дэйзи, вытягивая шею над головой Лили, чтобы заглянуть в мою комнату.

Лили открывает дверь шире, и Дэйзи проскальзывает вперед, держа в руках две кружки с плавающим в них зефиром.

Лили держит в руках свою собственную красную кружку.

— Мы приготовили тебе горячий шоколад.

— Мы подумали, что это поможет тебе избавиться от мигрени, — добавляет Дэйзи.

Она протягивает мне темно-синюю кружку, пока они плюхаются на матрас у моих ног.

Мигрень? Это была ложь Коннора? Он мог бы придумать что-то получше, но я полагаю, что он не хотел беспокоить никого своей ложью.

Лили кивает на телевизор, где мертвые тела сбрасывают в большие канавы. Она выглядит слегка испуганной.

— Что ты смотришь?

Я улыбаюсь в свою чашку.

— Передачу про Чёрную смерть, — я делаю большой глоток, а затем чувствую, как рука Дэйзи скользит к моей шее, изучая бриллиантовую подвеску.

— Это что-то новенькое?

Я киваю.

— Подарок от Коннора.

— Красивое, — искренне говорит она, деликатно прижимая его обратно к моей груди, но я вижу затаенную грусть в её глазах. Она пытается скрыть что что-то не так, скручивая волосы в большой пучок одной рукой.

— Что я пропустила? — спрашиваю я Дэйзи.

— Кроме того, что Скотт — придурок, ничего, — легко говорит она.

Мои глаза сужаются.

— Что он сделал?

— Он не придурок, — говорит Лили, одаривая Дэйзи странным укоризненным взглядом, который она редко использует.

У меня отвисает челюсть.

— Ты защищаешь Скотта, Лили? Неужели Коннор отправил меня в другое измерение?

Она краснеет.

— Нет, — быстро говорит она. — Я имею в виду, Скотт всё ещё мудак. Он продолжает шептатьшлюха, каждый раз когда проходит мимо меня в коридоре. Но... — она пожимает плечами. — ...я учусь игнорировать его, как и все остальные, — она снова переводит свой сестринский взгляд на Дэйзи.

Я напрягаюсь.

— Тогда в чем же дело? — пазл в моей голове соединяется быстрее, чем Дэйзи формирует слова. — Это Джулиан, не так ли?

Дэйзи качает головой, но Лили кивает и указывает на неё пальцем.

— Он засунул руку тебе в штаны на глазах уРайка. Это не пустяки!

— И я вытащила его руку из своих штанов, — говорит Дэйзи приглушенным шепотом. — Никакого вреда не причинено.

Лили рассказывает мне остальное.

— Райк чуть не ударил его.

— Не сомневаюсь в этом, — говорю я, прежде чем сделать глоток горячего шоколада.

Глаза Лили превращаются в крошечные щелочки, когда она внимательно изучает меня.

— Ты спокойно относишься к этому.

— Джулиан метит свою территорию с тех пор, как мы прибыли в Альпы. Я не удивлена, что он решил сделать это, схватив её за задницу.

—Подеё джинсами, — уточняет Лили.

— Я прямо здесь, — Дэйзи машет нам рукой.

— Да, ты тут, — говорю я. — Где перцовый баллончик, который я тебе купила? Если ты не собираешься обжигать ему глаза, то я с радостью это сделаю за тебя.

— Он мой парень. Я не хочу причинять ему боль.

— Он действительно твой парень, Дэйзи? — спрашиваю я, немного слишком ледяным тоном. Но я ничего не могу с этим поделать.

— Да.

— Тогда опиши, каково это — целовать его.

Она съеживается.

Лили указывает на неё ещё одним пальцем.

— Ага! Он тебе не нравится.

Плечи Дэйзи опускаются.

— Я работаю над этим.

— Пообещай мне, что не будешьвсегдаработать над этим, — говорю я. — Он старше, и он не должен удерживать тебя в отношения.

— Он не делает ничего такого. Клянусь. Я могу выйти из них в любой момент. Я просто жду подходящего момента, чтобы нанести удар, — она похлопывает меня по ноге, быстро сменяя тему. — Во всяком случае, как ты себя чувствуешь?

На этот раз я проигнорирую то, что она перевела внимание на меня, потому что тот разговор ни к чему не приведет, пока она не сможет отвергнуть Джулиана. А если она не сможет, у меня не будет абсолютно никаких проблем с тем, чтобы пойти и зарыть его лицом в гребаный снег.

Я прочищаю горло и выпрямляю шею.

— Итак... у меня есть новости... — несколько месяцев назад я пообещала Лили, что расскажу ей, когда потеряю девственность, только если она взамен согласится не придавать этому большого значения. Я стараюсь не улыбаться, когда говорю это. — У меня был секс.

—Ааааааааааа!— Лили издала взволнованный визг больше похожий на испуганный крик.

В ответ дверь спальни распахивается, что неудивительно. Оба, Лорен и Райк, врываются внутрь, в то время как дверь патио открывается и Коннор быстро появляется, всё ещё держа телефон в руке.

— Что, блять, произошло? — спрашивает Райк первым, переводя взгляд с нас троих, девочек, которые совершенно притихли. Дэйзи ведет себя так, словно она в восторге от зефира в горячем шоколаде.

Скулы Ло заостряются, чем дольше он с беспокойством смотрит на Лили, пытаясь понять, что происходит, как и его брат.

Тишина, должно быть, разъедает Лили, потому что она хватает плед, натягивает его на голову и прячется.

Я собираюсь объяснить, но Бретт пытается просунуть камеру в дверной проем, чтобы запечатлеть вид на спальню — зону, недоступную для съемок. Его вторжение раздражает Райка настолько, что он захлопывает дверь у него перед носом.

Я слышухлоп!и то как наш оператор спотыкается в коридоре. Я бы больше расстроилась, если бы это была Саванна или Бен. В противном случае, меня не так сильно волнует приступ агрессии Райка.

Когда я смотрю на Коннора, он приподнимает брови, и на его губах играет улыбка. Он знает, что я рассказала своим сестрам.

Лорен бочком подходит к кровати и тыкает пальцем в укрытое одеялом тело Лили. Я вижу, что даже закутанная она выглядит готовой раствориться в моем матрасе.

— Что происходит, Лил? — спрашивает Ло.

Он гладит её по спине.

Она качает головой, а затем поворачивается ко мне лицом. Я так предлагаю. Потому что я вижу выпуклость, скорее всего это её нос, который торчит наружу. Я не уверена, как это поможет, поскольку я не могу видеть её под клетчатой фланелью.

— Мне очень жаль, Роуз, — говорит она. — Я просто так обрадовалась за тебя.

Это выглядит так, как будто какой-то одеяльный монстр извиняется передо мной.

— Всё в порядке, Лили, — говорю я ей. — На самом деле мне всё равно.

Они должны были узнать об этом так или иначе. Я уверена, что Коннор в конце концов рассказал бы им. Эта нынешняя ситуация может показаться немного странной, но добро пожаловать в мою жизнь.

— Вам, девочки, нужно поработать над своими, блять, радостными звуками, — сердито говорит Райк. — Они не должны звучать так, будто на кого-то нападают.

Лорен стягивает с Лили одеяло, и её волосы встают дыбом от статического заряда.

— Чему ты радуешься?

Она замолкает и немного бледнеет.Ради всего святого.

— У меня был секс, — выпаливаю я во второй раз.

Все взгляды немедленно устремляются на Коннора, который всё это время был очень тих. Его телефон исчез, а руки засунуты в карманы.

— Да, это было со мной, — отвечает он на несуществующий вопрос. Но это только немного снимает неловкое напряжение в комнате.

— Правда? — я изображаю замешательство. — Ты был там?

— Je te rappellerai.

Я напомню тебе позже.

По-французски его слова звучат намного сексуальнее.

— И это мой сигнал, чтобы я, блядь, ушел, — Райк исчезает за дверью, осторожно, чтобы не пропустить камеры.

— Поздравляю, сестрёнка, — говорит Дэйзи с широкой улыбкой. Она обнимает меня и следует по стопам Райка.

Таким образом, мы с Коннором остаемся с Лили и Лореном.

Я жду, что Лорен ужалит меня каким-нибудь оскорблением. Вероятно, сейчас он будет говорить о моём «превращении в женщину», как будто секс сделает меня старше и мудрее. Это не так. Он просто делает меня немного более опытной. Ну и что с того?

Он потирает затылок, прежде чем сказать: — Я рад за вас двоих.

Я выдаю свой шок на лице, и Ло закатывает глаза.

— Что? Я не могу хоть раз быть вежливым?

— Это странно, — признаю я.

Он кивает Коннору.

— Значит, ты с нами надолго?

Он всё ещё думает, что Коннор может бросить меня теперь, когда у него был секс со мной?

— Да, Ло, — говорит Коннор, и в его глазах мелькает обида. Я удивлена, что он позволяет Ло видеть это. — Я с Вами надолго.

Ло снова кивает, пытаясь воспринять это как истину.

— Поздравляю, чувак, на секунду я испугался, что Скотт тебя опередит, — он сухо улыбается.

— Единственное, в чем он опередил меня пока что — это...

— Роуз, — говорит Скотт, проскальзывая в комнату со своим мобильным телефоном в руке. Он протягивает мне устройство, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы уползти со своего места на этой кровати.

Я только что объявила о лишении своей девственности, и, конечно, он счел бы это подходящим моментом, чтобы прервать момент. Он явно хочет лишить Коннора его высшего достижения, да и моего тоже.

Но потом он говорит: — Твоя мама на связи. Она хочет поговорить с тобой о рассадке гостей на свадьбе.

Коннор встает между кроватью и Скоттом, прежде чем продюсер добирается до меня. Глаза моего парня горят злобой, которой я раньше не видела. Он выхватывает телефон из рук Скотта.

Прежде чем прижать трубку к уху, Скотт добавляет: — Не забудь поблагодарить от меня Саманту за часовую беседу. Мне понравилось слушать о её дне. Это было... познавательно.

Он издевается над ним.

Моя мать податлива, ею легко манипулировать сладкоречивым мужчинам с деньгами. Чёрт, ей нравитсяЛорен Хэйл, который бывает милым только тогда, когда сам этого хочет. Я не думала, что какой-нибудь родитель может добровольно спихнуть его на свою дочь, но она молилась о браке между Лили и Ло ещё до того, как они были вместе.

Я начинаю задаваться вопросом, насколько сильно реалити-шоу исказило её разум. Если остальная публика ненавидит, что Коннор со мной — а они ненавидят, потому что он был резким на экране и смонтированный как пафосный осел, — тогда её друзья не поддержат мои отношения. Они проголосуют за Скотта, а моя мама обычно поддерживает большинство.

Просто прелестно.

— Саманта... — говорит Коннор, прикладывая телефон к уху, не сводя при этом глаз со Скотта. — Она недоступна... Да... Конечно... — он опускает взгляд и смотрит на Лорена, молча прося его остаться в моей комнате. Тот кивает, а затем Коннор снова ищет уединения во внутреннем дворике, чтобы поговорить с моей матерью. Раздвижная дверь закрывается, и я подумываю о том, чтобы пошевелить своими ноющими мышцами, чтобы присоединиться к нему.

— Убирайся, — тут же говорит Лорен Скотту.

Продюсер поднимает руки в свою защиту, но его вкрадчивый взгляд останавливается на мне, опускаясь к моей груди, верхняя часть которой видна из глубокого выреза ночной рубашки..

— Ты определенно покинула монастырь, Роуз Кэллоуэй, — он издает веселый смешок. — Я увижу вас всех позже, — он делает паузу в раздумье. — И знаешь, ты и твои сестры должны надеть этот... золотой топ, который был на Дэйзи от Valentino. У этого эпизода отличные рейтинги, — он присвистывает. — Вы бы видели, сколько людей переслали эту фотографию. Вид выглядывающей сбоку груди отлично продается.

Я убью его. Я представляю, как ползу на четвереньках к его телу и прыгаю, как львица, дикая кошка, которая выцарапает ему глаза прямо из глазниц. Но потом я представляю, как он ухмыляется при виде моего идеального декольте во время нападения. Поэтому я с сожалением остаюсь сидеть. Как настоящая леди.

— Пошёл. Вон. Тыдерьмовыйублюдок, — медленно произносит Лорен, как будто Скотт идиот.

Скотт поднимает руки в защиту, но по-прежнему ведет себя так, будто у него на руках все карты. Может быть, так оно и есть. Он владеет нами и таунхаусом, в котором мы живем. И у него есть отснятый материал, который можно подделать. Мы всего лишь марионетки в его пьесе.

Дверь закрывается. Но напряжение никуда не уходит. Я не думаю, что это когда-нибудь произойдет.

По крайней мере, до тех пор, пока камеры, наконец, не перестанут снимать нас.

33. Коннор Кобальт

.

— Ей двадцать три, она уже год состоит в отношениях...

— Больше года.

—Большегода, а у нее ни разу не было секса. С этой девушкой что-то не так.

Я смотрю TMZ(онлайн-таблоид, принадлежащий компании Fox Corporation)со своего офисного стола в Cobalt Inc., прежде чем закончить на сегодня и отправиться домой. В коридорах пусто, остался только уборщик, который пылесосит серый ковер в комнате отдыха.

— У неё определенно герпес, — говорит репортер из одной из кабинок. И отдел новостей разражается смехом. — Иначе как это объяснить?

Поездка в Альпы транслировалась вчера вечером на канале GBA. Никаких упоминаний о том, что Роуз потеряла девственность. Но если бы она увидела, чтоTMZклевещет на неё прямо сейчас, она бы разозлилась. Они позорят каждую девушку её возраста, которая хочет подождать.

У Роуз не было никаких проблем с тем, чтобы продакшн держал её девственность в секрете. Но по дороге домой, просто чтобы проверить Скотта — посмотреть, что он будет делать, — она посмотрела прямо в одну из камер и призналась, что занималась со мной сексом. Это позволило Лили расслабиться, она была такой неестественно тихой, боясь раскрыть секрет всему миру.

Он так и не показал отснятый материал, вероятно, чтобы сохранить её ярлык «девственницы» на шоу нетронутым. И потому, что я для всех наименее любимый вариант быть с Роуз. Её мать так и сказала об этом по телефону. Это был один из самых трудных разговоров, которые у меня были. Я хотел отчитать её, но прикусил язык и проглотил её упреки в том, что я не проявляю больше заботы к своей девушке, её дочери.

Однаждыя упомянул о плохом монтаже, а она усмехнулась и сказала мне перестать оправдываться. Поэтому я просто сказал: —Мне очень жаль, Саманта. Я буду относиться к ней лучше.И она пригрозила: —Так и сделай. Иначе я убежу Роуз дать Скотту ещё один шанс, которого он заслуживает.

Она искренне верит, что они встречались раньше. Это... новый уровень безумия для меня.

Я ненавижу Скотта.

Но, по крайней мере, ему не удалось разрушить самый лучший секс, который у меня когда-либо был. Я просто хочу вернуться домой и трахнуть Роуз, забыть обо всем этом дерьме и сделать что-то, от чего нам обоим будет хорошо. Но время не на нашей стороне. Я постоянно борюсь за большее. Уортон убивает меня. Cobalt Inc. поддается управлению. Но мне повезло, что я добираюсь домой к двум часам ночи каждую ночь, прежде чем она засыпает.

Я встаю и собираю какие-то бумаги, запихивая их в портфель. Прежде чем уйти, я в последний раз переключаю каналы и натыкаюсь на повторный показПринцесс Филадельфии. Я уже видел малую часть этого раньше, но не эту — где Ло прижимает Лили к кушетке в хижине. Где он страстно целует её в губы, заключая её в свои объятия каждый раз, когда он поднимает её с сильным вдохом.

Но его глаза прикованы к камере, когда он это делает. Как будто он буквальнотрахаетзрителей своим ртом. Я тру губы и пытаюсь не рассмеяться. Роуз была бы в ярости, но Ло проделывает такое очень часто. Я видел несколько наклеек на бамперах в Филадельфии с надписьюТрахни меня, Лорен Хэйл. Особенно после того, как в эфир вышло последнее интервью Лили. Она пустилась в пространные объяснения о том, что Лорен — единственный парень, способный удовлетворить все её сексуальные потребности.

Celebrity Crushдаже написали статью, пытаясь определить размер его члена. Это была ужасная работа журналистов, но подобные статьи действительно показывают, насколько популярным стало реалити-шоу.

И какими знаменитыми внезапно стали мы все.

Лили не может смотреть, как она целуется с Ло во время этих серий. Он закрывает ей глаза. Это настолько возбуждает её.

Я выключаю телевизор, потом свет и проглатываю пару таблеток Аддерола. Мне осталось закончить наполовину завершенный проект Уортона для курса менеджмента. Я хочу сказать «к черту всё это» и вместо этого заняться грубым сексом со своей девушкой.

Связать её и наблюдать, как она кончает, превосходит все остальные задачи в моем списке дел. Моё тело нагревается при одном воспоминании о её лице, когда я впервые наполнил её своим членом. Её рот приоткрылся, и она издала один из самых великолепных звуков.

Я никогда не чувствовал, что она принадлежит мне больше, чем в тот момент. Она позволила мне делать с её телом всё, что я захочу, она полностью доверилась мне, между нами не было никаких барьеров или ограничений. Я взял её так сильно, как я знал, что она могла выдержать, её напряженность сжала мой член в тиски, которые я никогда не хочу забывать.

Именно поэтому я планирую вернуться домой и сделать это снова.

Лифт уже в поле моего зрения, и я уже представляю, в какую позу я её поставлю. Лицом вниз на матрас. Руки связаны за спиной.

Думаю, что отшлепаю её.

— Коннор!

Я останавливаюсь как вкопанный в коридоре. Есть только один человек, который может разрушить эти прекрасные мысли. Только один человек, который будет работать, пока уборщик заканчивает свою работу. Я оборачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу со своей матерью, которая быстро приближается ко мне решительными шагами.

— Я только положил своё предложение тебе на стол, — говорю я ей.Отпусти меня, молча умоляю я.

— Я видела, — беззаботно говорит она. — Я забронировала столик в L'Bleu на субботу. Семь часов. Приведи Роуз, — она разворачивается и исчезает в коридоре, не оставляя шанса моим оправданиям.

Что-то чужеродное давит мне на грудь. Думаю, это может быть беспокойство. Я беру телефон, чтобы позвонить Фредерику, но вместо этого вижу пропущенное сообщение.

Роуз:Пожалуйста, возвращайся домой сейчас же. У нас проблема с Лили и Лореном.

Чёрт.

Я не позволяю своему воображению пытаться предсказать, что это может быть за проблема. Я просто быстро выхожу к лифту и готовлюсь к тому, что должно произойти.

* * *

Как только я переступаю порог, я замечаю Лили и Ло, свернувшихся калачиком на диване и молча читающих комикс вместе. «Проблемы» с этими двумя обычно связаны с криками, может быть, даже плачем. Это странно. Но я стараюсь не выносить суждений, пока не узнаю факты.

Прежде чем я успеваю задавать им вопросы, Роуз спускается по лестнице и с силой хватает меня за запястье, в её глазах пылает огонь. Я должен был бы больше беспокоиться о куче дерьма, которую она собирается мне преподнести, но у моего члена есть свои планы, мучительно умоляющие её перенаправить это давление. Она пытается затащить меня на второй этаж, но я убираю её пальцы со своего запястья.

— Думаю, я знаю, где спальня, — говорю я.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она краснеет.

— Мы не будем заниматься сексом прямо сейчас.

Я наклоняю голову, мои брови хмурятся.

— Всё, что я имел в виду, это то, что я могу сам подняться наверх. Я ничего не говорил о сексе, — я прохожу мимо нее на лестнице и иду впереди.

Она фыркает.

— У нас нет времени потакать твоему эго, — она злится, что я отнял драгоценное время у этой ужасной ситуации.

Она пытается пройти мимо меня на лестнице, но я протягиваю руку и смотрю на неё.

— Двигайся быстрее! — командует она.

— Таунхаус в огне? Или кто-то украл твою коллекцию обуви? — спрашиваю я с растущей улыбкой.

У нее такая напряжена шея. Она даже почти не дышит.

— Я тебя сейчас ударю.

Я действительно думаю, что она может это сделать.

Мне слишком любопытна драма Лили и Ло, чтобы затевать эту ссору, но с другой стороны эта идея действительно заманчива. Я уже вижу, как её рука обжигает мою щеку. А потом как я прижимаю её к стене, кусаю её за губу и вытрахиваю из неё весь гнев, заменяя его довольной, уязвимой покорностью.

Наконец она выдыхает, глядя на меня, так пронзительно, что я знаю, она должно быть видит тоску в моих глазах. Но мы не можем заниматься сексом в коридоре. Он оснащен камерами.

Я отвожу от нее взгляд и, не сказав больше ни слова, направляюсь в спальню. Она закрывает за нами дверь, и я замечаю здесь Райка, расхаживающего перед кроватью со сжатыми кулаками. На матрасе лежит узнаваемый мною Canon Rebel Саванны. Прежде чем я успеваю спросить, что здесь делает камера, Роуз объясняет:

— Текила и вино выпиты, — говорит она мне, твердо уперев руки в бедра.

Она говорит, что обыскала дом, а потом Райк нашел бутылки в шкафу Ло — пустые и спрятанные под кучей грязной одежды.

Я моргаю несколько раз, пытаясь игнорировать эмоции, которые хотят отбросить меня назад. Я не привык так сильно переживать из-за чего-то, что не оказывает на меня прямого влияния, не требует затрат, которые уменьшат мою выгоду.

— В бутылке текилы было немного. Мы пролили большую часть на нашу кровать, — напоминаю я Роуз ровным голосом, но в горле у меня встает комок. Мне приходится кашлянуть в кулак, чтобы прочистить его.

— Это не имеет значения, — она указывает пальцем на дверь. — Он не употребляет ужешестнадцать месяцев.

— Я знаю.

Нарушение трезвости для Ло — большая проблема.

Я поворачиваюсь к Райку, который пыхтит, враждебно шагая вперед и назад.

— И ты ещё не сбежал вниз, чтобы встретиться лицом к лицу со своим братом? — недоверчиво спрашиваю я.

Он останавливается посреди комнаты и указывает на дверь точно так же, как это сделала моя девушка.

— Я так чертовскиблизокк этому, — рычит он. — Но это именно то, чего хотят эти членососы.

Я съеживаюсь.

— Ты можешь не использовать это ругательство? Оно нелепо.

Они оба пристально смотрят на меня.

— Лучше уж услышать сто раз слово хуесос, чем это, — подшучиваю я, надеясь смягчить напряженные мышцы Райка и вспыльчивый взгляд Роуз. Но я понимаю, что это больше для меня самого. Я увиливаю. Я никогда так не поступал, просто не хочу, чтобы это было правдой. Я не хочу, чтобы Ло снова начал пить и пошёл по этому темному пути. Я не могу спасти этого парня от его демонов, и наблюдать за тем, как он тонет, — это не то шоу, на котором я хочу сидеть в первом ряду.

Райк предпочитает игнорировать меня, заканчивая свою тираду: — Они хотят, чтобы я наорал на Ло, и тогда весь мир подумает, что у него рецидив, как у безответственного богатого мудака. И, возможно, он... — Райк кладет руки на голову, тяжело дыша.

— Ты в это не веришь, — говорю я.

Черты его лица искажаются, а глаза стекленеют, когда он качает головой.

— Каждый день я думаю, что на его месте мог бы быть я. Я провел двадцать два, блять, года с головой в своей собственной заднице, — говорит он. — Мне было насрать на моего, блять, единокровного брата, который, как язнал, жил с нашим отцом —нашимотцом...

Остальное он не может произнести вслух.

Роуз смотрит на Райка с самым большим сочувствием, которое я когда-либо видел, её лицо искажено болью, как и у него. Мой желудок скручивается в узел, и я не знаю, как его развязать.

Продакшн никогда не показывает эти интимные, болезненные детали — детали, которые формируют из нас тех людей, которыми мы являемся. Думаю, что мы все слишком часто их скрываем. Иногда даже друг от друга.

Ло всю свою жизнь подвергался словесным оскорблениям со стороны их отца, Райку удалось избежать этого.

Это чистая правда.

Это то, что мы все знаем.

Если бы продюсеры действительно хотели показатьнастоящегоРайка Мэдоуза, они бы рассказали зрителям, что он провел последний год в колледже, помогая своему брату стать трезвым. Что он перестал тусоваться с приятелями по колледжу, ходить на вечеринки для спортсменов, просто чтобы убедиться, что Лорен не станет таким же, как их отец-алкоголик, чтобы направить его на лучший путь.

Я восхищаюсь Райком по многим причинам. Но я думаю, что самая значимая причина заключается в этом: Лорен Хэйл — незаконнорожденный ребенок, который разрушил семью Райка. От их отца забеременела другая женщина, которая родила Ло. И Райк впоследствии жил со своей матерью-одиночкой после развода. Тем не менее, Райк сегодня здесь, и желает защитить парня, который стал катализатором его сломанной жизни.

Но Райк даже не понимает, какое влияние он оказал на жизнь Ло. Он действительно не видит всего хорошего, что он сделал. Потому что он ещё не закончил винить себя за то, что до двадцати двух лет вел себя так эгоистично, за то, что игнорировал Ло, потому что тот был привязан к их отцу кровными узами и близостью.

Ему нужно простить себя. Я не уверен, сколько времени на это уйдёт, и произойдет ли это вообще. Нам просто нужно ждать и мы сами всё увидим.

Райк трет покрасневшие глаза. Он выглядит так, словно ему нужно закричать. Или, может быть, пнуть что-нибудь.

— Я не знаю, что, блять, делать.

— Райк, — говорю я спокойно, наполняя свой голос максимальной уверенностью, на которую я только способен. — Если у него рецидив, ты не одинок в этом. Мы поможем тебе позаботиться о нём.

Райк кивает сам себе, пытаясь поверить в это.

Я хочу добавить, что:Ты не подвел своего брата. Но это бы прозвучало банально и избито. Но это также правда.

— Это ещё не всё, — говорит Роуз, ее голос слегка дрожит.

Блядь.

Она направляется к матрасу и берет камеру Саванны.

Это Лили.

Что бы там ни было — это точно имеет отношение к её сестре.

Мы на секунду встречаемся взглядами, прежде чем она начинает настраивает экран, громкость и воспроизведение. Иногда мне кажется, что Лили и Ло — это сердце всех нас. Когда они падают, сила внутри нас медленно решает сломаться. Это болезненное напоминание о том, что все мы люди, у всех нас есть слабости, и как бы мы ни старались держать себя в руках — именно другие люди могут причинить нам наибольшую боль.

Любовь — сволочь. Или сука. Интересно, как долго мы уже с ней сражаемся?

Я смотрю на экран, когда Роуз нажимает кнопку «воспроизвести».

Лили и Ло в книжном магазине — большая редкость для них. Обычно они прячутся в своих комнатах или в офисе Лорена, где он пытается создать издательскую компанию для комиксов и графических романов.

Я смотрю, как Лили тащит Ло вобщественныйтуалет.

Чёрт.

У них есть правила, основанные на плане выздоровления Лили. Отсутствие публичного секса — одно из самых главных. Саванна снимает из-за двери, но звук улавливает их голоса из микрофонов, которые они носят под одеждой.

—Все пялятся, — шепчет Лили.

— Ты сексуально зависимая, а я алкоголик, — напоминает он ей, — и весь мир, блядь, это знает. Мы должны привыкнуть к тому, что люди будут пялиться на нас, любовь моя.

Наступает долгая пауза, прежде чем Лили спрашивает: — Могу я сделать тебе минет?

Я поднимаю взгляд на Роуз, которая всё ещё держит камеру. Ее желто-зеленые глаза пронзают меня внутренним гневом. Я обнимаю её за плечи, такие жесткие, что она с тем же успехом могла бы быть мраморной статуей.

Ло не говорит ничего определенного Лили. Но из уборной доносятся звуки. Сосания. Хлюпанья. Вскоре после этого раздаются стоны.

Роуз выключает камеру.

— Это длится тридцать минут, — холодно говорит она. —Тридцать минут,Ричард. Он лучше нас должен знать, как не следует поступать.

— И твоя сестра, конечно, невиновна во всем этом, — огрызается Райк. — Во-первых, она не должна была просить его заняться сексом!

Роуз ведет себя с ним так, словно их пригласили сражаться за своих братьев и сестер.

— У Лили действительно всё шло хорошо...

Райк издает сухой смешок.

— Это называется хорошо? — он указывает на камеру. — С таким же успехом она могла бы запрыгнуть на его...

— Она очень встревожена, — обрывает его Роуз. — Вся её сексуальная жизнь и зависимость были выставлены на всеобщее обозрение. Давай посмотрим, как ты справишься с тысячами людей, называющих твой член зараженной болезнью пустошью.

— Она чиста, — опровергает Райк. — Она это знает.Мывсе это знаем, — он обводит рукой комнату. — То, что говорят другие люди, не должно иметь никакого значения.

— Она пытается быть сильнее! — Роуз кричит на него, ее нос раздувается. Я подхожу и касаюсь её талии, чтобы успокоить, но она только вырывается из моих рук. — Однако, твой брат...

Я прикрываю ей рот ладонью. Она хватает меня за запястье, пытаясь убрать его, но моя сила удерживает её голову в моем распоряжении. Она никуда не денется и не скажет ничего такого, что превратит эту ситуацию из плохой в неуправляемо дерьмовую.

— Хватит, — спокойно говорю я. Они оба погружаются в молчание. Несмотря на то, что Роуз вынуждают к этому, к счастью, её плечи начинают расслабляться, она меньше защищается. — Когда вы двое соревнуетесь, у кого лучший брат или сестра, мы ничего не добиваемся. Они оба облажались. Остановимся на этом.

— Они не должны быть вместе, — заявляет Райк.

Это заявление он произносит почти каждый раз, когда мы втроем ведем эти маленькие разговоры о Лили и Ло.

На этот раз Роуз вежливо шлепает меня по руке, вместо того чтобы просто вцепиться в неё. Поэтому я отпускаю её.

— Только попробую разлучить их и увидишь, что произойдет, — угрожает Роуз, убирая прядь волос с губ.

Мы могли бы это сделать. Мы самые старшие в нашей так называемой группе, и было бы нетрудно заставить Лили и Ло расстаться на пару лет. Думаю, мы все обдумываем это около пяти минут, прежде чем понять истину.

Они глубоко любят друг друга. И единственная причина, по которой они всё ещё пытаются быть здоровыми — это друг для друга. Лишите их этой поддержки, и они снова могут стать рабами своих зависимостей.

Вместо этого мы часами сидим, обсуждая альтернативные планы. Например, пригласить их обоих на съезд комиксов. Мы сделали это несколько месяцев назад, пытаясь вытащить их из дома и помочь им отвлечься от собственных мыслей. Мелочи имеют значение.

Они понятия не имеют, что мы так подробно обсуждаем их. Они, вероятно, чувствовали бы себя виноватыми за то, что мы все настолько заботимся об их благополучии, чтобы они не вернулись в своим зависимостям.

— Мы даже не знаем, пил ли он алкоголь, — говорю я им. — Это могла быть Лили или... — я качаю головой при этой мысли. — Продакшн.

— Они бы не стали, — говорит Райк, его глаза темнеют. — Если они играют с их зависимостями, я ухожу. Я, блядь, уйду с этого шоу, и они могут, блядь, поцеловать меня в задницу.

Клянусь, я становлюсь глупее, когда слышу, как ругательства сплетаются вместе.

— Единственный способ узнать это — спросить Лили и Лорена, — говорю я ему.

— Они будут лгать. Ты думаешь, они хотят, чтобы мы втроем запихнули им в глотку наше неодобрение и разочарование?

— Ну давай вообще не спрашивать их, — говорю я, небрежно пожимая плечами. — Давайте просто будем вести себя так, будто они два нечестных, презренных зависимых, которые не заслуживают объяснения своей стороны истории.

Райк прищуривается, глядя на меня.

— Знаешь что, я чертовски рад, что продюсеры превратили тебя в самодовольного ублюдка. Потому что это...  — он машет рукой. Райк становитсячрезмернооживленным, жестикулируя своим телом всякий раз, когда злится. Огромная часть меня хочет связать его, просто чтобы он прекратил это делать. — ...это самое раздражающее дерьмо, с которым мне приходится иметь дело в этот, блять, день.

У меня есть так много опровержений этому, но для того, чтобы спровоцировать Райка требуется время. Которого у меня сейчас нет.

— Значит, мы все согласны поговорить с Лили и Ло?

Райк сердито смотрит.

— Я приведу их, — вмешивается Роуз и проскальзывает между нами, чтобы выйти за дверь.

34. Роуз Кэллоуэй

.

Лили и Лорен садятся на мою кровать, и Лили продолжает качать головой, пока мы с Коннором объясняем ситуацию. Она, наконец, сдается, когда Коннор упоминает пустую бутылку из-под текилы.

— Его бы вырвало, если бы он выпил! Он ведь принимает Антабус.

Препарат предназначен для выздоравливающих алкоголиков, вызывая у них тошноту, если они употребляют алкоголь. Это не обуздывает вашу тягу, это просто стимул не пить.

Лорен смотрит в пол, его брови в замешательстве сдвинуты.

— Ты всё ещё принимаешь его? — грубо спрашивает Райк.

Ло свирепо смотрит.

— Разве ты не должен этого знать? Ты считаешь мои таблетки, — он ведет себя чрезмерно подозрительно, уклоняется от ответа вместо того, чтобы прямо ответить своему брату. Я почти бросаюсь в атаку, но Коннор удерживает меня за талию, положив две крепкие руки на мои бедра.

Райк потирает затылок.

— Я прекратил, потому что пытался доверять тебе.

— Я даже не знаю, почему ты меня спрашиваешь, — сердито говорит Ло. — Ты уже решил для себя, что я пил.

— Честно говоря, я, блядь, не знаю, что и думать.

Коннор заговаривает прежде, чем Ло успевает взорваться.

— Мы можем очень легко убедиться в этом. Мы не видели, чтобы тебе было плохо последние пару недель. Всё, что тебе нужно сделать, это показать нам свои таблетки, чтобы мы знали, что ты их принимаешь.

— Это не твое, блять, тело, Коннор, — усмехается Лорен. — Это не влияетни на когов этой комнате, кроме меня и, возможно, Лил. Я нихрена не обязан тебе говорить, — он встает, как будто готов уйти, и лицо Лили вытягивается в замешательстве.

Я закипаю. Я словно в огне. Я хочу врезать ему за то, что он такой невежественный! Я вырываюсь из хватки Коннора и отступаю в сторону, чтобы загородить тело Лорена от двери, протягивая руки к раме.

— Твоя зависимость затрагивает всех в этой комнате. Если ты этого не понимаешь...

— Я прекрасно понимаю, — перебивает он, в его голосе звучат нотки, которые обостряются с каждым словом. Его скулы настолько выраженные, а черты лица одновременно красивые и пугающие.

— Не будь идиотом.

Ло издает короткий, горький смешок.

— Это так, блять, легко для тебя, не так ли? — говорит он со злобой. — Бытьумной. Быть Мисс Совершенство. О чем тебе нужно беспокоиться? Хорошо ли сегодня выглядят мои волосы? Мои туфли подходят к моему платью?

— Ло, — предупреждает Коннор.

Но это его не останавливает.

Лорен наблюдает, как мое дыхание становится глубже от чистой ярости. Всё, что я вижу — это мою сестру. Он сказал, что защитит её, а потом он снова позволил ей поддаться зависимости. Какого, блять, хрена он это сделал? Почему самый важный человек в её жизни — её спаситель и её демон?

Я так сильно хочу причинить ему боль. Он ведёт себя так, что мне становится очень легко хотеть это сделать. В этом-то и проблема.

Ло неторопливо подходит к моей аккуратно расставленной книжной полке.

— Давай посмотрим, Роуз... — он берет книгу в твердом переплете и небрежно листает её, прежде чем потрясти за корешок. Моя грудь сжимается. — Каково это?

Ужасно.

А потом он открывает мои папки с дизайнерскими эскизами из манильской бумаги и трясёт их, пока все бумаги не падают на пол.

— Прекрати! — кричу я, пытаясь собрать их, каждый неупорядоченный эскиз как нож в сердце. Моя тревога усиливается.

— Тебя это не беспокоит, верно? — он говорит. — С Роуз Кэллоуэй, блядь, всё в порядке? Этояидиот. Я гребаный идиот в вашем мире, который настолько глуп и эгоистичен, что готовпитьснова и снова.

— Нет... — говорю я, но у меня так сильно кружится голова, пока я перекладываю бумаги. Мои руки дрожат, когда я тянусь к своим наброскам, сделанным углём, а также цветным эскизам.

Здесь больше, чем пара рисунков, нарисованных мной в подростковом возрасте.

Он разбросал часть моего детства на пол и смешал все годы.

35. Коннор Кобальт

.

Роуз близка к маниакальному состоянию.

Её глаза в диком отчаянии бегают по бумагам. В последний раз, когда я видел ее такой, она расхаживала по своей комнате, плакала, выкрикивала вещи, которые не имели никакого чертова смысла. Это было после того, как ее лучший друг предал ее, помогая Лили мошенничать в Принстоне за ее спиной и обвиняя в этом меня.

Но сейчас все чертовски по-другому.

Потому что в этом замешан Лорен Хэйл. Неважно, если он отправит нас обоих в ад, я практически чувствую его боль, которая душит его тело. Он говорит жестокие вещи в надежде, что мы ответим ему тем же и ударим его.

Это так просто.

И ни Райку, ни Роуз не нужно советоваться со мной, чтобы узнать это. Теперь мы все его понимаем.

Так что, как бы мне ни хотелось прижать Ло к чертовой стене за то, что он довел Роуз до такого состояния, я не могу к нему прикоснуться. Я не могу послать его к черту. Я не могу ударить его по гребаному лицу. Это все равно что издеваться над ребенком, который всю свою жизнь был дерьмом. Я не собираюсь травмировать его ещё больше.

Мне просто нужно сосредоточиться на моей девушке, которая дышит прерывисто, крошечные резкие вздохи срываются с ее губ. Я наклоняюсь к ней сзади и шепчу ей на ухо строчку на французском, чтобы оценить ее реакцию. Она почти не обращает на это внимания, торопливо перебирая бумаги, случайно размазывая уголь на одной из них. И ее почерневшие отпечатки пальцев пачкают еще один.

Она замирает в ужасном оцепенении, и на долю секунды весь мой мир переворачивается.

Я принимаю импульсивное решение. Я хватаю ее сзади за талию и отрываю от бумаг, большая часть которых вырывается у нее из рук.

— Нет! — кричит она, брыкаясь, пытаясь дотянуться до них.

— Прекрати, — шепчу я ей на ухо.

Она снова кричит, пронзительный вопль, который разрывает мое сердце.

Я только хочу успокоить ее. Я хватаю ее за запястья, собираясь снова кое-что прошептать ей, но тут вмешивается Ло.

— Тебе потребовалось двадцать три чертовых года, чтобы, наконец, потерять свою девственность, — он дергает за еще одну свободную нить, на этот раз ударяя меня со всей силы. — И ты отдала её парню, который просто трахает тебя из-за твоей фамилии.

— ЛОРЕН! — кричу я.

Мое лицо искажается необузданной, раздраженной, исступленной яростью. Я не думаю, что Ло когда-либо видел меня таким расстроенным. Я хочу пнуть его так же сильно, как он хочет, чтобы его пнули. Я бы никогда не поступил с Лили так, как он поступает с Роуз. Она может быть сильной, но у нее также бывают моменты гребаной хрупкости. И он намеренно ломает ее.

Его выражение лица тут же меняется, покрываясь глубоким чувством вины. Его рот открывается, и я беспокоюсь, что извинений на другом конце не будет. Я больше не могу допустить, чтобы он сегодня набросился на мою девушку. Она не сможет с этим справиться.

Я прерываю его: — Не надо, — слово является контролируемым и достаточно мощным, чтобы успокоить весь пыл в комнате. — Дай мне минутку, — я поднимаю Роуз за талию, пока она тяжело дышит, больше не сопротивляясь мне.

Я оглядываюсь на Ло. Он смотрит в потолок, его ноги немного расслаблены, как будто они вот-вот подогнутся. Райк пытается поговорить со своим братом, но Ло только качает головой и смотрит в окно. Я ищу взглядом Лили, но она продолжает сидеть на краю кровати, уставившись куда-то вдаль.

Я сажу Роуз на скамейку у туалетного столика в нашей комнате.

— Дорогая, — говорю я, вытирая ее горячие, предательские слезы. Я держу ее лицо между ладонями, пока наклоняюсь к ней, чтобы мы были на одном уровне глаз.

Она поднимает дрожащую руку к моему лицу, как бы говоря: — Дай мне минутку.

Я беру ее за руку и нежно целую каждый ее пальчик. Ее глаза, наконец, фокусируются на мне, и они значительно смягчаются, прежде чем она хватается за рукав моей рубашки. Я сажусь на скамейку рядом с ней, и она пытается спрятаться за моим телом, чтобы никто не увидел ее покрытое пятнами лицо.

— Это уже в прошлом, — говорю я ей задыхающимся шепотом, скользя большим пальцем по черной туши под ее глазами.

Однажды она рассказала мне, что в детстве запиралась в своем шкафу после того, как ссорилась с матерью. Споры вращались вокруг многих вещей. Например, ее расписания на день, вынужденного свидания с парнем, которого она считала отвратительным, и превращения в человека, которым она не хотела быть.

Она хватала старую шубу и кричала, заглушая крик одеждой. Она позаботилась о том, чтобы ее психические срывы оставались наедине с ней. Даже в ее безумии все еще есть какой-то уровень контроля.

Она делает глубокий, натренированный вдох, а потом выдыхает, как будто медитирует. А потом она касается моего лица и говорит: — Спасибо.

Мое сердце учащенно бьется, и я борюсь с желанием оторвать ее от всех, от этой ситуации и забот. Запереться наедине с ней и найти утешение в тишине. Она напугала меня сегодня вечером. Я понимаю, как легко это могло обостриться. Как все могло бы пойти по-другому. Что, если бы это случилось? Что, если бы она извивалась в моих объятиях, пока ее крики не пронзили бы небо? Что, если бы я потерял ее из-за эмоций, настолько глубоких, что они поглотили бы ее целиком?

Я хочу защитить её. От всего, даже от самой себя.

Ее дыхание выравнивается, и я кладу руку на ее щеку, и мои губы задерживаются на ее губах. Она отвечает, придвигаясь ко мне всем телом, и мой язык побуждает ее губы приоткрыться. Я хватаю ее за затылок, притягивая ближе.

Мы отчаянно целуемся, и я притягиваю ее так близко, что она наполовину оказывается у меня на коленях.

Она резко отстраняется, ее дыхание тяжелое, но, по крайней мере, на этот раз она дышит.

— Мне очень жаль, — извиняется она за то, что устроила сцену, за то, что была несносной, за то, что на мгновение впала в чистую панику. — Я...

— Человек, — заканчиваю я за неё. Я заправляю ее волосы за ухо. — Ты человек, Роуз. Мы все такие.

Я бросаю взгляд на остальную часть комнаты. На Райка, Ло и Лили, которые колеблются в неловком молчании. У нас есть незаконченное дело, в котором мы должны разобраться, но я не сдвинусь с места, пока она не будет готова.

Она держит меня за руку наполовину крепко, наполовину испуганно и кивает мне.

— Тогда давай покончим с этим, — говорю я, поднимаясь вместе с ней, прямо рядом со мной.

Там, где я всегда хочу, чтобы она была.

36. Роуз Кэллоуэй

.

Возможно, я стала спокойнее после короткого разговора и ободряющего присутствия Коннора, но никто другой не выглядит таким же спокойным. Райк скрестил руки на груди, и уставился на Лили и Лорена, которые, как ни странно, начали ссориться.

Она спросила его, употреблял ли он спиртное. И один этот вопрос отбросил его назад. Ее слова, ее чувства к нему значат больше, чем все, что Райк, Коннор и я можем сказать или сделать.

— Я просто... я не понимаю, почему ты не хочешь показать нам свои таблетки, чтобы доказать это, — говорит она тоненьким голосом.

— Так ты собираешься принять их сторону вместо моей? — задыхается он.

— Я не принимаю ничью сторону, — её лицо искажается, когда она думает обо всем. — Я просто хочу знать правду, Ло.

— Я не пил, — он неоднократно качает головой, но его глаза краснеют, чем дольше он это делает, рассказывая нам другую историю. — Но я не могу это доказать. Я перестал принимать Антабус несколько месяцев назад.

— Что ты сделал?! — кричит Райк.

Ло дотрагивается до своей груди в защиту.

— Они сводили меня с ума! У меня паранойя по поводу всего, что я ем — а что если это случайно приготовлено на спирту. Я представляю, как меня тошнит от дерьмовой еды. Я не могу принимать его до конца своей чертовой жизни!

Прежде чем его брат успевает ответить, Ло снова обращает свое внимание на Лили.

— Ты должна мне поверить, — говорит он с отчаянием в голосе.

— Верю, — отвечает она без колебаний.

Облегчение заливает его лицо. Он подходит к кровати и тянется к ней, чтобы обнять.

Но тут происходит нечто странное. Лили толкает Лорена в грудь, а затем указывает на него пальцем.

— Но это не нормально. Совсем не нормально, — её подбородок дрожит, и она пытается собрать воедино эту невидимую силу, которая так и норовит ускользнуть от нее. — Ты не можешь прекратить принимать их только потому, что это сводит тебя с ума. И это не нормально, что ты скрывал это от меня... от нас...

Они оба сейчас плачут, и мне кажется, что мы словно вторгаемся в их ссору.

— Моя грудь горит, — говорю я Коннору. Я действительно хочу уйти. Но мы все еще должны поговорить с Лили о видеозаписи.

Он гладит меня по спине и целует в висок.

Мне приятно. Быть с ним. В такие моменты я не могу представить, что снова останусь одна. Я бы чувствовала себя в меньшинстве и без сил.

Лорен держит мою сестру в своих объятиях. Или, может быть, она держит его. Трудно сказать.

— Мы в ссоре, чтобы ты знал, — шепчет она. — Я буду спать в спальне Дэйзи.

Его лицо искажается от боли.

— У тебя не было секса уже три дня. Я собирался... — он сбивается, когда Лили качает головой.

— Меня не волнует секс. Меня волнует, чтобы ты был здоров и не пил.

Я ухмыляюсь и не могу перестать это делать. Это, чёрт возьми, происходит. Моя грудь вздымается. Будто меня облили водой. Эти слова «меня не волнует секс» никогда не покидали уст этой девушки.

Лорен выглядит таким же удивленным, таким же восхищённым, как и я.

— У нас есть еще один вопрос, — вмешивается Райк.

Я с ненавистью смотрю на него.

— Мы не должны поднимать этот вопрос сейчас, — говорю я.

Моя сестра только что осудила навязчивый, вредный секс. Мы должны устроить ей вечеринку по этому поводу, а не расспрашивать ее о якобы имевшем место минете в уборной.

Райк смотрит на меня так, будто я потеряла мозговые клетки, а затем хватает камеру.

— Смотрите, — говорит он Лили и Лорен.

Они смотрят в камеру, и чем дальше воспроизводится видео, тем больше краснеют щеки Лили. Когда мы все слышим, как она говорит: — Могу я сделать тебе минет? — ее глаза расширяются, а рука взлетает в воздух, как будто она готова ответить на вопрос в классе.

— У меня был плохой день, — оправдывается она.

— Шшшш, — шипит Лорен, его глаза сужаются к камере. Начинаются звуки стонов, и Лили внезапно разделяет его замешательство. — Что это такое? — спрашивает Ло. — Это чья-то хреновая шутка?

— Это ты нам скажи, — опровергает Райк. — Это ведь вы трахались в общественном туалете посреди дня.

— Нееет, — медленно произносит Лорен. — Мы не трахались в туалете. Мы не трахаемся нигде, кроме нашей спальни. Кто-то, должно быть, подделал видео.

— Значит, ты не просила у Лорена сделать ему минет? — спрашиваю я сестру.

Ее румянец, похожий на сыпь, распространяется на шею и руки.

— Я просила... — бормочет она.

— А я сказал ей «нет», — добавляет Лорен.

Я не знаю, чему верить. Я хочу верить в них, но доказательства убедительны. Как вообще возможно отредактировать видео на настоящей камере? Мы же не смотрим запись с компьютера.

— Что вы на самом деле делали в течение тридцати минут в уборной? — непринужденно спрашивает Коннор. Его вопросы всегда меньше похожи на допрос и больше на разговор.

Мы с Райком не справляемся с этой задачей.

— Я давал Лили ободряющую речь, — объясняет Ло.

— Мне это было необходимо, — соглашается она. Ее глаза переходят на его глаза в знак благодарности, но затем она вспоминает свое предыдущее заявление, поэтому делает шаг в сторону, чтобы оставить между ними расстояние. — Мы все еще в ссоре.

Горло Лорена перехватывает от ее слов.

— Я собираюсь снова начать принимать Антабус, Лил, — шепчет он.

— Хорошо, — кивает она. Затем она смотрит на Райка. — Перемотай до самого конца. Когда мы выйдем из уборной, я знаю, что буду выглядеть разочарованной.

Райк нажимает на кнопку, и кадры ускоряются. Когда он нажимает кнопку «воспроизведения», мы все ждем в предвкушении, как будто это единственная улика, которая у нас осталась.

На экране Лили и Ло выходят из уборной, и прежде чем кто-то успевает что-то сказать, Лили говорит: — Ах-ха! — она указывает на кадры. — Я выгляжу такой расстроенной.

Я хмурюсь и наклоняюсь ближе к экрану. Ей нужно проверить зрение. Я кладу руки на бедра, наклоняясь еще дальше. Действительно, на что она смотрит? Все, что я вижу, это раскрасневшееся лицо Лили и ее руку в руке Ло. Их поведение естественное, почти довольное.

— Это ты разочарована? — с недоверием говорит Райк. — Ты вспотела, и лицо у тебя красное.

— В уборной было жарко, — защищается Лили.

— Было, — соглашается Лорен, но его голос изменился. Там, где Лили была в бешенстве, Ло выглядит решительным, как будто он смирился с тем, что это плохо для них.

— Они собираются пустить это в эфир? — спрашивает Лили.

— Возможно, — говорит Коннор, — но с другой стороны это поможет рекламировать вашу свадьбу. Было бы хуже, если бы ты проскользнула в уборную с другим парнем.

— Мы просто беспокоимся о твоем здоровье, — говорю я.

— У меня не было секса, Роуз, — говорит мне Лили с умоляющими глазами. — Мне уже лучше. Я имею в виду, мне не следовало задавать Ло этот... этот вопрос. Но кроме этого, у меня все идёт на улучшение.

Я должна доверять ей. Я знаю это.

Но если Лили не отсасывала своему парню в общественном туалете, и если Лорен не пил, тогда есть только одна другая виновная сторона.

Продакшн.

Скотт Ван Райт.

И я собираюсь убить его.

37. Коннор Кобальт

.

Я убедил всех держать свои подозрения о фальсификации продакшена при себе. Если мы дадим реакцию, они выиграют. Через несколько часов все согласились, но у Роуз, Райка и Лорена короткие предохранители. Это лишь вопрос времени, когда один из них взорвется.

Прошло пять дней, и у меня появились другие обязательства. Например, апокалиптический ужин с моей мамой и девушкой.

Я жду Роуз в своем лимузине, который прижимается к обочине. Таунхаус изнутри освещен лампочками в столовой, которые отражаются в окнах. Наш дом также охраняется нанятой ее отцом охраной. Я собираюсь позвонить ей, чтобы узнать, почему она так долго собирается. Сомневаюсь, что она хочет опоздать на первую встречу с моей матерью. Если бы я мог, я бы проехал на этом лимузине мимо ресторана в отель или в офис Роуз. Куда угодно, лишь бы избежать ночного хаоса.

За последние три часа Роуз около двенадцати раз сказала, что хочет произвести впечатление на мою мать. Это признание чуть не рассмешило меня. Роуз Кэллоуэй хочет произвести на кого-то впечатление, то что ей никогда не удавалось на сто процентов. Но почему-то мне кажется, что если в этот раз у нее не получится, то в этом отчасти буду виноват я. В конце концов, Катарина — моя мать.

Мой телефон пикает, прежде чем я звоню ей.

Роуз:Дэйзи, Лили, я.

Мои глаза сужаются при виде списка. В самолете мы снова начали играть в «Трахни, женись, убей». И когда я дал ей три неодушевленных предмета, она чуть не достала свой перцовый баллончик и не использовала на мне весь баллончик.

Она злилась. И ждала шанса отомстить мне.

Она определенно ждала.

Я кривлюсь, пытаясь найти подходящий ответ и никого не обидеть.

А потом я нажимаю «Отправить».

38. Роуз Кэллоуэй

.

Коннор:Я бы трахнул, женился и убил тебя.

О. Он так просто не отделается. Он заставил меня признаться, что я бы трахнула дерево, убила апельсин и вышла замуж за книгу. Он меня не обманет. Я же была честной с ним.

Держа телефон в одной руке, я пытаюсь отправить ему ответное сообщение и защелкиваю свои туфли на высоких каблуках на лодыжках. Мои старые серебристые туфли предали меня сегодня. Каблук сломался, когда я спускалась по лестнице, так что мне пришлось спешно искать альтернативу, которой оказались черные туфли на каблуках со слишком большим количеством пряжек.

— ЛИЛИ! — кричу я.

После долгой паузы она отвечает.

— Я НЕ ВЫЙДУ!

Я поджала губы. Я забыла. Лорен и Лили изолировали себя на трое суток в своих комнатах. Они ждут, когда Скотт извинится за выходку с «Супер Майком XXL» и вообще за все гадкие комментарии, которые он говорил Лили. Я думаю, что последней каплей было то, что он сказал ей «пойти отсосать член» с рядом стоящим Ло. Просто чтобы начать драку.

Вместо того, чтобы напасть на Скотта, они оба затаились в своих комнатах, перехитрив его. Ему не удается снять ни одного кадра с этой парой, разве только когда они пробираются в ванную. Я не знаю, как они едят, потому что ни я, ни Райк не будем участвовать в этом безумном заговоре. Изоляция от нас — это способ усугубить их зависимость. Мне это не нравится, но я не могу их заставить выйти, не дав при этому победить Скотту.

У меня есть подозрение, что Дэйзи и Коннор снабжали их необходимыми для завтрака продуктами и едой, приготовленной в микроволновке. Я застала Дэйзи с тремя пустыми мисками хлопьев в руках. А поскольку ее фотосессия для Marco Jeans быстро приближается, я очень сомневаюсь, что она ест так много.

И я не могу позвать Дэйзи сюда. Ее нет в таунхаусе. За последние две недели я видела ее в лучшем случае всего три часа. Так как она была занята школой и моделингом. Я спросила у охранников, когда Дэйзи вчера вечером вернулась домой, и они сказали, что в три часа ночи, потому что она ехала домой из Нью-Йорка. Плюсы богатства: у нас есть семейный водитель, которым каждый из нас может воспользоваться, если захочет, так что никому не приходится беспокоиться о том, что она заснёт или будет пить за рулём. Но это вряд ли поможет уменьшить другие заботы, которые я испытываю о своей младшей сестре.

Саванна направляет на меня свою камеру и смотрит так, будто хотела бы помочь мне с каблуками. Я попросила всех операторов любезно оставить нас в покое, пока мы с Коннором будем с его матерью, которая не хочет, чтобы ее снимали. Они все любезно согласились, и Коннор попросил охранника прочесать лимузин, чтобы убедиться, что там нет скрытых камер.

Кроме Саванны, в гостиной находится только Райк. Он пьет воду из бутылки, его руки покрыты мелом после восхождения на какую-то гору.

Я не шучу.

Он делает это ради забавы. Без веревок. Без страховки. Он такой же сумасшедший, как и моя младшая сестра.

— Райк, — говорю я самым фальшивым девичьим голосом, на который только способна. — Не мог бы ты мне помочь? — я чувствую себя так, будто только что подавилась косточкой от бифштекса.

Он кивает, и я забываю, что он не его брат. Он не собирается спорить со мной. Слава Богу. У меня нет на это времени. Он опускается на колени у моих ног, и прежде чем он касается моих пяток, я вздрагиваю.

— Что? — грубо спрашивает он.

— У тебя грязные руки, — я сморщила нос.

Он смотрит на меня, вытирая остатки мела об бордовый ковёр.

Я сморщиваюсь еще больше. Мой бедный ковер. Но если бы мне пришлось выбирать между ковром и каблуками, я бы всегда выбирала каблуки.

Он поднимает руки, чтобы показать, что они слегка чистые. Отлично. Придется это сделать. Я снова выставляю ноги, и он застегивает ремешки на лодыжках, пока я пишу Коннору.

Роуз:Я не занимаюсь сексом с обманщиками.

Это должно заставить его ответить правдиво.

Мой телефон пикает, но новое сообщение не от него.

Мама:2 месяца и 13 дней.

— Кто-то умер? — спрашивает Райк.

Я смотрю на него, нахмурив брови.

— Ты выглядишь расстроенной, — уточняет он, возясь с последней застежкой.

— Беспокойся лучше о моих каблуках, — огрызаюсь я.

Он качает головой и издает короткий раздраженный смешок, после чего встает.

— Закончили, ваше высочество.

Я разглаживаю платье, направляясь к двери.

— Спасибо, — видите, у меня есть манеры. — Постарайся не испачкать диван, пока меня не будет.

Перевод: Иди прими душ.

— Я тоже тебя люблю, Роуз, — говорит он с натянутой улыбкой.

Мои губы поджимаются, когда я выхожу на улицу и спускаюсь по кирпичной лестнице. Лимузин стоит на улице, и мне нужно пройти мимо нескольких охранников, чтобы попасть туда. Лучше бы он написал мне до того как я сяду.

Словно прочитав мои мысли, он наконец-то принял настоящее решение.

Коннор:Трахну. Убью. Женюсь.

Он бы трахнул Дэйзи.

Убил Лили.

И женился на мне.

Он едва дает мне время обдумать это, прежде чем снова отправляет смс.

Коннор:Ло, я, Райк.

Теперь мне нужно выровнять ситуацию.

И сделать это довольно просто.

Роуз:Убью. Выйду замуж. Трахну.

Я посылаю почти такой же ответ, как и он. Теперь, думаю, я готова встретиться с его матерью. Я делаю глубокий вдох. Это не может быть тяжелее, чем признаться в том, что я бы трахнулась с Райком Мэдоузом, или услышала, что твой парень хочет убить твою родную сестру.

По сравнению с этим все будет просто.

Верно?

39. Роуз Кэллоуэй

.

— Не могу поверить, что я это сделала, — говорю я с широкими, остекленевшими глазами, моя грудь поднимается и опускается так сильно, что кажется, будто я в двух шагах от гипервентиляции. Мы забираемся обратно в лимузин Коннора после ужина, который длился буквально десять минут. Мы даже не успели заказать еду. — Я опустилась до уровня ребенка.

Коннор улыбается, это первая настоящая улыбка за весь вечер. Он берет бутылку шампанского из ведерка со льдом, пока лимузин трясется по дороге.

— Здесь нечего праздновать! — кричу я и шлепаю его по руке, когда он откидывается назад рядом со мной.

— Я праздную тот факт, что ужин закончился на семьдесят минут раньше, чем я ожидал, — его ухмылка охватывает всё его лицо.

Я в недоумении смотрю на него.

— Твоя девушка только что вылила вино нашёлковуюблузку твоей матери!

Он пытается сдержать смех. Но ему это не удается.

— Это не смешно, — говорю я. — Она, наверное, стоит целое состояние. Можешь передать ей, что могу я отдать ее в химчистку или заменить на ту, которую она захочет.

Мне не было так стыдно с шестого класса, когда мы поехали в Смитсоновский музей науки. У меня тогда начались месячные, и чтобы сделать это событие ещё более запоминающимся, глупый мальчик показал пальцем и сказал мне, что мой Уран кровоточит(с англ.Uranus - Ur anus - твой анус).

Хотя могло быть и хуже. В этом сценарииябыла самой незрелой.

— Я поговорю с ней, — спокойно говорит он. Я выдохнула с облегчением. — Я дам ей знать, что полностью поддерживаю твое решение вести себя как ребенок, и если бы ты этого не сделала, то это сделал бы я.

Я атакую его бицепс своей сумочкой, набрасываясь на него черным клатчем с блестками.

— Ты не помогаешь, Ричард!

Он хватает мою сумочку и отбрасывает её в сторону, прежде чем я успеваю что-то сказать по этому поводу. Затем он передает мне откупоренную бутылку шампанского.

— Пей, — приказывает он.

Я с удовольствием делаю глоток, пытаясь прогнать унизительные воспоминания, которые я создала. Первые две минуты были достаточно сердечными. Она спросила о Calloway Couture, и я рассказала ей, что несколько универмагов заинтересованы в поставках моей одежды. Затем она грубо перевела разговор на мои отношения с Коннором.

Она сказала: — Хотя я и восхищаюсь твоими амбициями, это погубит моего сына.

— Простите? — ответила я, мой позвоночник выгнулся дугой и приготовился к атаке.

— Ему нужно, чтобы рядом был кто-то лучше, чем ты, — уточнила она.

Ее крашеные рыжие волосы вдруг приобрели оживленный дьявольский вид. Я понимала, что она пытается защитить своего сына, и также она оказалась очень прямолинейной женщиной.

Впрочем, как и я.

Я сказала: — Вы думаете, что можете лучше всех судить о своем сыне? Он провел своё детство в школе-интернате.

— Ты думаешь что можешь судить лучше? Ты просто глупая маленькая девочка, — ответила она, отхлебнув белого вина.

Эта фраза сделала своё дело.

Неразумнобыло с её стороны говорить, что я глупая. Ималенькаядевочка. Меня называли гораздо хуже, но в её исполнении это было, как удар в живот. И я ударила в ответ. Я порывисто встала и выплеснула свое красное вино на её кремовую блузку.

Её глаза стали большими, как блюдца, и она вскочила со стула в тревоге.

Я замерла.

Коннор утешительно положил мне свою руку на плечо, безмолвно говоря, что всё в порядке.

Катарина поджала губы, но не послала меня к черту и не устроила большую сцену. Собравшись с мыслями, она спокойно положила салфетку и плюхнулась на своё место.

По пути к выходу она подошла к нам и остановилась, чтобы сказать своё последнее слово.

— Сейчас вы думаете, что у вас есть время друг для друга, но когда вы оба станете старше, вы увидите, — она оглядела меня с ног до головы. — Вы оба продолжите этот путь, и поймете, что чём-то придётся. И ваши амбиции всегда будут превосходить друг друга. И ты, Роуз, будешь той, кто отправит своего маленького сына в школу-интернат. Годы пролетят как минуты, и когда ты поймешь, чтовсёупустила, на тот момент будет уже слишком поздно.

С этими словами она прошла мимо меня и Коннора к двери.

Эта женщина была так полна сожалений, и её слова вдруг стали меньше похожи на оскорбление и больше на предупреждение. Мои щеки горели. И до сих пор горят. Я чувствую себя такойглупой. Как маленькая девочка, которой она меня назвала.

— Она меня ненавидит, — говорю я, щипая переносицу после того, как отпила шампанского.

Он выхватывает бутылку из моих рук.

— Она больше ненавидит себя, — отвечает он. — В последнее время она очень ностальгирует. Ты просто застала её в неудачное время.

— Если бы я отказалась от своей работы ради тебя, я бы ей понравилась больше? — спрашиваю я его.

— Да, — отвечает он. — Но мне бы ты нравилась меньше. Ты не можешь угодить и мне, и моей маме. Ты можешь сделать счастливым только одного из нас.

Я сужаю глаза. Мне не нравится этот факт. Я хочу немедленно раздавить его.

Но Коннор наклоняется ближе, его рука лежит рядом с моим бедром на кожаном сиденье, и я чувствую запах сладкого шампанского на его дыхании. Его знойный взгляд буравит мое тело.

— Никогда не уходи из Calloway Couture ради меня. Твой драйв меня заводит, — он грубо целует меня, его губы прижимаются к моим. Его рука поднимается вверх по длине моей голой ноги, потом проскальзывает под подол моего черного платья и опускается между бедер.

Я задыхаюсь. Мы в еголимузине, напоминаю я себе.

И тут его вторая рука опускается к моей шее, расстегивая тонкую цепочку.

Я крепко сжимаю бриллиантовый кулон.

— Что ты делаешь?

— Я собираюсь поиграть с тобой, — он встречает мой взгляд, и его губы изгибаются в высокомерной улыбке. Вместо того чтобы датьемупощечину за это, я хочу, чтобы Коннор овладел мной.

Он кладет в карман мое ожерелье и достаёт другое знакомое украшение.

— Ошейник всё это время был у тебя в кармане? — спрашиваю я.

— Да, — он тянется к моей шее и аккуратно застегивает его, стараясь не защемить кожу.

— Даже во время ужина? — спрашиваю я, пораженная. Его мать была там!

...Хоть и недолго.

Он сжимает мой подбородок между пальцами.

— Это украшение, а не вибратор.

— Этоошейник, Ричард, — возражаю я.

— И он прекрасно смотрится на тебе.

Я умолкаю скорее из-за того, что он смотрит на меня, нежели из-за его слов. Его глубокие голубые глаза поглощают все мои черты, как будто он хочет трахнуть их всех. Меня наполняет боль, и когда она нарастает, он кладет сильную руку мне на спину и прижимает мой живот к кожаному сиденью.

Я сажусь, опираясь на предплечья и колени. Его движения быстры и властны. В считанные секунды он задирает мое платье, срывает трусики и встает на колени позади меня, его брюки на бедрах, боксеры спущены. Его член твердый и обнаженный.

Трахни... меня.

Прежде чем войти, он гладит меня по заднице и погружает пальцы в место между моих ног.

— Что надо сказать? — спрашивает Коннор.

Я улыбаюсь прижатая к коже сидения.

— Пожалуйста, сэр? — я почти смеюсь над этими словами.

Он так сильно шлепает меня по заднице, что на глазах наворачиваются слезы.

— Не называй меня сэром,всезнайка, — напоминает он мне сурово, без юмора в голосе. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на его лицо, проверить, говорят ли его глаза то же самое. Но он хватает меня за шею и заставляет смотреть прямо.

Ладно.

Пусть будет так,Ричард.

— Что надо сказать? — спрашивает он снова, на этот раз более хрипло.

Он издает низкий стон, приближаясь ко мне. И ослабляет свою хватку на шее, чтобы помассировать мою грудь, потом опускает мое платье, чтобы я была свободна для его прикосновений.

Когда он щиплет мой сосок, я снова задыхаюсь.

—Роуз...

Я сглатываю.

— Пожалуйста... трахни меня, — умоляю я.

Я проверяю, поднят ли в лимузине экран конфиденциальности. Да. Слава Богу. Гиллиган, его водитель, не видит этого. Но интересно, слышит ли он мой голос, когда мой рот раскрывается в форме огромной буквы «О»?

Коннор одной рукой ласкает мою грудь, а другой ласкает мой клитор. А потом его пальцы погружаются в меня, заполняя меня так сильно, что из-за короткие погружения я почти что впечатываюсь в дверь.

Он отодвигает меня назад, чтобы я оставалась на безопасном расстоянии от неё. И обхватывает одно из моих плеч, чтобы приковать меня к этому месту.

Его движения решительны, тверды и неумолимы.

— Коннор! — хнычу я.

Он трахает меня своей рукой так быстро, что мои веки ещё не начали трепетать, как я чувствую, что моя киска сжимается вокруг него. Кайф — вот он, в поле зрения. Еще немного...

И он останавливается.

Убирает свои блестящие от моих соков пальцы. Каждая часть меня, разум и тело, умоляет и желает его.

Кажется, теперь я его ненавижу.

— Я знаю, что ты испепеляешь меня взглядом, а я ведь даже не вижу твоих глаз, — говорит мне Коннор. — Ты бы назвала это интуицией или магией?

Ну, Коннор не верит в магию. Если бы Хогвартс действительно существовал, я уверена, что они послали бы сову насрать ему на голову.

— Прости, — говорю я, вместо того чтобы ответить на вопрос. Я пытаюсь расслабить лицо.

И тут его длинный, твердый член входит в меня.Боже...

Мои руки слабеют, и я стону в сиденье, кусая кожу в одном месте.Блять... блять...

Мои мысли были полностью выбиты из колеи, оставив только ругательные слова.

Трахни... меня...

Он держится за складки моих бедер и задницу, когда врезается в меня сзади. Слава Богу, невзадницу. К этому я ещё не готова.

Его дыхание более контролируемое, чем мои рваные вздохи. Но он издает глубокие, удовлетворенные стоны, которые вибрируют в моем сердце. Каждый толчок в моё тело превращает мои конечности в желе, меня поддерживает только его хватка на моей талии.

Блять... ах... блять, блять, блять...

— Коннор!

И тут водитель резко поворачивает, и всё моё тело дергается вперед вместе с машиной, моя голова врезается в ручку двери. Сильно. На долю секунды в глазах темнеет и мелькают точки.

— Твою мать, — едва слышно ругается Коннор.

Я дезориентирована от оргазма и удара по черепу.

Я прихожу в себя, когда оказываюсь у него на коленях в крепких объятиях, трусы и брюки уже на нём.

— Роуз, Роуз, — он смотрит мне в глаза. — Посмотри на меня. Роуз! — его голова поворачивается к экрану конфиденциальности. — Гиллиган, мы едем в больницу!

Что?

— Нет, — тихо говорю я, найдя его взгляд и пытаясь сфокусироваться на нём. Я моргаю несколько раз. — Я... в порядке. Просто позволь мне... — я касаюсь своей головы, ощущая набухшую шишку.

Я вздрагиваю. Прекрасно.

Коннор осматривает это место с беспокойством в глазах.

— Мне очень жаль, — тут же извиняется он.

Он поглаживает мою руку и нежно обнимает меня, словно пытается починить любимую игрушку, которую он уронил на пол. Осознавать, что ты принадлежать кому-то приятно. Потому что это означает, что он не собирается уходить в ближайшее время и что он никогда не причинит мне боль. Намеренно, то есть.

— Это не твоя вина. Это был несчастный случай.

Он гримасничает при этом слове.

— Я не ребенок, который обмочился в постели. Это серьезно.

— У взрослых бывают несчастные случаи.

— Ты была без сознания несколько секунд, Роуз, — он осторожно одевает мое платье обратно на плечи, прикрывая грудь. Нежная привязанность — это та его сторона, которую я очень люблю. — Я должен был держать тебя крепче, — он пропускает боль через себя. Может быть, ему уже все равно, вижу ли я его эмоции. — Гиллиган, — снова зовет он. — В больницу.

Голос водителя звучит через динамики лимузина.

— Уже в пути, мистер Кобальт.

— Я в порядке, — говорю я снова, — просто голова кружится.

— Я все равно хочу, чтобы тебя осмотрели, — он кладет два пальца на мою шею, проверяя пульс. Он изучает мои черты лица пристальным взглядом.

— Что ты делаешь, Ричард? — тихо спрашиваю я. Я моргаю ещё пару раз, чтобы удержать его лицо в поле моего зрения.

— Убеждаюсь, что с тобой всё в порядке.

— Ты теперь мой врач? — спрашиваю я. — Как неуместно. Ты спишь со своей пациенткой.

Он улыбается только тогда, когда его удовлетворяет темп моего дыхания и все остальные части меня, которые он осмотрел.

Я знаю, что у него в сердце.

И если бы он не любил меня, он бы не переживал так сильно. Я просто жду (довольно нетерпеливо) того дня, когда он сможет признаться в этом самому себе. Если это никогда не произойдет, то, по крайней мере, я буду умнее его, смогу увидеть то, к чему он слеп. Я приму эту победу, если это всё, что он мне даст.

Я кладу голову ему на грудь, пока лимузин мчится по дороге. Коннор гладит меня по волосам, внимательно следя за моими движениями.

— С тобой я чувствую себя в безопасности, — говорю я ему, — даже если ты позволишь мне влететь в четыре двери машины.

— Не будет ни второй, ни третьей, ни четвертой, — шепчет он, прижимаясь губами к моему уху. Его горячее дыхание щекочет мою кожу. — Этого больше не повторится, я обещаю.

Обещания Коннора Кобальта подобны клятвам, пролитым на крови.

Перевод:Я умру за тебя.

Я широко улыбаюсь.

Я умру за тебя.

Это никогда не устареет.

40. Коннор Кобальт

.

Мама:1 месяц и 20 дней.

Я читаю сообщение на телефоне Роуз после того, как он зажужжал на столе. Она внизу, убирает кухню вместе с Дэйзи. Это была ночь тако, что означало, что весь дом выглядел так, словно взорвался сыром и чипсами, что только усилило невротическую истерику Роуз.

Я бы помог, если бы не эта чертова курсовая работа. Я уже почти вижу финишную черту первого семестра, но работы и выпускные экзамены стоят на моем пути. На прошлой неделе я удвоил дозу Аддерола, чтобы сконцентрироваться.

Дверь распахивается, и я поворачиваю стул, чтобы посмотреть, как Роуз входит в спальню. Она смотрит на Бретта, который стоит в коридоре.

— Я в зоне, запрещенной для съемок. Убирайся, сейчас же, — отмахивается она от него, а затем закрывает дверь. Она никогда не была бы так груба с Беном или Саванной, но Бретт и Роуз ладят примерно так же хорошо, как она и Ло.

Когда она поворачивается ко мне лицом, я замечаю... выпуклость на месте её груди. Неудивительно, что Бретт последовал за ней сюда.

Любопытство заставляет меня подняться на ноги, и я пересекаю комнату к Роуз.

— Что-то в тебе не так, — говорю я, и мои глаза поднимаются к ее волосам, как будто я фокусируюсь на её несуществующей челке.

Я тянусь к её груди, а она отбрасывает мою руку.

— Я леди, — укоряет она. — Я не позволяю парням трогать меня там.

Блять. Мой член встаёт от её слов. Я хватаю её за талию и одним быстрым движением притягиваю её тело к своему. Она резко вдыхает, когда её бедра врезаются в меня. Она всё ещё на своих десяти сантиметровых каблуках. Почти одного роста со мной, но на несколько сантиметров ниже.

— А как насчет мужчин? Ты позволяешь им прикасаться к тебе? — спрашиваю я, крепко прижимая её к себе.

— Определенно нет, — её взгляд переходит на мой рот.

Я облизываю нижнюю губу, медленно двигая языком, наблюдая, как её грудь вздымается от этого движения. Я скольжу рукой по ее ноге, по бедру, между ними — кружевная ткань уже влажная от моего прикосновения.

— А здесь? — спрашиваю я.

— Никогда, — отвечает она шепотом.

Когда она достаточно отвлеклась на мою руку, я пользуюсь случаем и тянусь к вырезу ее платья, хватая все, что спрятано в лифчике.

— Эй!

Мешочек уже у меня в руках, и я держу его над её головой.

Она не делает попытки достать его, только толкает меня в грудь за то, что я обманул её. Я слишком зациклен на её контрабанде, чтобы реагировать на это действие.

— Почему у тебя пакет с марихуаной?

Игдеона ее взяла? Четыре беспорядочно свернутых косяка заполняют пластик. Бумага свёрнута неаккуратно, что означает, что Роуз их не сворачивала. У неё уходит около двух часов только на то, чтобы аккуратно сложить свои трусики и убрать их в ящик.

Мой взгляд с интересом падает на неё.

Она молчит, крутя в пальцах свое бриллиантовое ожерелье.

— Не хочешь объяснить?

— Я подумала, что сегодня вечером мы можем сделать что-то другое... — говорит она. — Обычно я не пробую ничего нового, но с тобой... — она запнулась, теряясь в словах. Это, должно быть, раздражает её, потому что она закатывает глаза.

— Я согласен, — мгновенно говорю я.

Её глаза удивленно блестят.

— Правда?

Я киваю, готовый попробовать с ней всё, что угодно. Я хочу, чтобы она испытала со мной как можно больше первых ощущений. Я курил только один раз — мой первый и единственный опыт употребления запрещенных наркотиков. Это было стратегически важно. Школа-интернат. Попытка получить связи, которые были нужны мне для Студенческого совета.

— При одном условии, — отвечаю я. — Ты скажешь мне, кто тебе их дал.

— Дэйзи, — она даже не колеблется. — Если наркотики у меня, то у нее их нет. В моем случае они в большей безопасности, — она ухмыляется.

Коварная и умная. Мне нравится эта её сторона.

Моё лицо внезапно хмурится, когда я вспоминаю кое-что важное.

Я принимаю Аддерол.

И я не уверен на сто процентов, что курить травку будучи под воздействием стимулятора безопасно. Небольшой процент сомнения — это не то, с чем я готов жить. Я никогда не прощу себе, что испортил свой мозг или своё тело из-за такой глупости.

— Что случилось? — она обеспокоенно касается моей руки.

Один этот вопрос заставляет меня нахмуриться еще сильнее. У меня всё хуже получается скрывать от неё свои эмоции. А может... может, мне просто уже всё равно, видит ли она эту часть меня.

Впервые я действительно хочу быть честным с ней.

Не просто моя полушутливая попытка быть честным. Я хочу, чтобы она знала меня так же хорошо, как я знаю себя. Поэтому я готовлюсь признаться в том, что может заставить её уйти, собрать вещи, спать в комнате Дэйзи и, возможно, даже выбросить мою одежду в окно.

— Я принимаю Аддерол, — говорю я.

Одно предложение.

Один вдох.

Она убирает свою руку с моей, и ее взгляд, похожий наЯ-оторву-тебе-член, заполняет её глаза.

— Чушь, — говорит она. — Ты быникогдане стал принимать Аддерол.

— Я бы не стал, — соглашаюсь я. — Но я терял сон, и я не выкладывался на все сто процентов ни в Уортоне, ни в Cobalt Inc., поэтому я решил начать принимать его.

— И как долго ты его принимаешь? — её ключицы заостряются, когда она задерживает дыхание.

Я вспоминаю, что Фредерик однажды сказал мне, когда мне было всего восемнадцать, и я думал, что уже закончил познавать, кто я и кем хочу быть. Он сказал: — Ложь разрывает отношения до тех пор, пока они не становятся лишь размотанными нитями.

Я ненавижу, что мои собственные начали распутываться.

Ненавижу, что в этот момент я — обычный человек.

— С конца января.

— Почти четыре месяца, — говорит она, ошеломленная. Но она не нападает на меня, не вскидывает руки и не говорит, что всё кончено. Ее взгляд устремлен в пол, пока она всё обдумывает.

— Тебе бы пришлось отказаться от чего-то, если бы не сделал этого, верно? — спрашивает она, ее глаза переходят на мои, в них читается так много вопросов.

— Не от тебя, — говорю я ей. — Я бы никогда не отказался от тебя.

— Уортон?

Я киваю, и она в ужасе качает головой.

— Я не хочу, чтобы ты выбирал меня вместо своей мечты, — говорит она. — Но я не могу стоять здесь и мириться с тем, что ты предпочитаешь меня своему здоровью.

Это нечестно с моей стороны — ставить её в такое положение, загонять её в ловушку, чтобы она поставила передо мной ультиматум. Я знаю, что должен сделать. Даже если семестр почти закончился, у меня еще полтора года впереди. Я даже не близок к тому, чтобы закончить университет и получить эту последнюю степень.

Я замечаю пространство между нами. Полтора метра. Полтора метра, это слишком много. Я представляю, что это пространство становится гораздо больше, если приму неправильное решение прямо сейчас.

Фредерик прав.

Моя мать права.

У меня не может быть всего. Так что мне придется выбирать.

— Я ухожу из Уортона, — произношу я окончательно.

Это едва ли опрокидывает меня назад. Это даже не заставляет меня покачнуться. На самом деле, с моих плеч сваливается груз — тяжесть, о которой я даже не подозревал. Которая тянула меня вниз.

Это не так сокрушительно, как я когда-то думал. Иногда мечты, которые ты строишь для себя в десять, двенадцать лет, совсем не те, о которых ты думаешь в двадцать четыре года. И нужно время, чтобы окончательно смириться с этим.

Думаю, я только что смирился.

— Коннор...

— Я собираюсь бросить принимать Аддерол, — я делаю шаг к ней и кладу руки ей на плечи.

— А как же твой ступень МДА(магистр делового администрирования)...

— Она мне не нужна.

— Тебе она никогда не была нужна, — напоминает она мне. — Ты не для этого пытался её получить.

Я вижу вину в её глазах. Я выбрал её вместо своей мечты, а ведь я сам просил её никогда не делать этого для меня.

Я сжимаю её лицо в своих ладонях, и провожу большим пальцем по нижней губе, окрашенной в темно-красную помаду, которая делает её такой же яростной, какой она и является. Я хочу быть с ней каждый день своей жизни. Я хочу быть здесь, а не в классе. И у меня есть для этого средства.

— Мои мечты изменились, — говорю я.

Будущее, которое я когда-то представлял себе, исчезло. Где я с гордостью принимаю свой диплом, где я доказываю себе, что я лучший, потому что могу быть таким. Чем дольше я был с этой девушкой, тем быстрее оно улетучивалось.

Я глубоко целую её , и она отвечает взаимностью, молча говоря мне, что принимает моё решение.

— Это было легко, — говорю я, когда мы отрываемся друг от друга, обнимая её за талию и глядя на её гладкую кожу, щеки, покрасневшие от румянца и тепла поцелуя. — Я думал, ты будешь спорить со мной дольше.

Она качает головой.

— Видел бы ты свой взгляд.

Я хмурюсь.

И она улыбается.

— Ты показываешь свои эмоции, Ричард, — она проводит руками по моей груди, разглаживая мою темно-синюю рубашку. — Я вижу, что тебе не важен Уортон так сильно, как раньше, и я хочу, чтобы ты, мои сестры, их парни и брат Ло делали всё, что делает их счастливыми. Разве не такова цель?

Сейчас для меня это так, но я не уверен, что так было всегда.

—Парнитвоих сестер?

Роуз морщит нос от отвращения.

— Дэйзи всё ещё с Джулианом.

— И янерад этому, — говорю я ей. — Что мы говорили о счастье? — я притворяюсь забывчивым. — Мы... делаем то, что делает нас счастливыми, — я держу её в своих объятиях, одна рука опускается к её попке, радуясь, что полтора метра больше не разделяют нас. — Я бы срадостьюхотел убрать его из жизни твоей сестры.

Я помню то сообщение о групповухе, которое он отправил Райку, и это беспокоит меня больше всего. Я не хочу, чтобы он был с ней дольше, чем нужно.

Роуз говорит: — Я бы с радостью отрезала ему член и бросила его в аквариум с плотоядными пираньями, — она сверкает холодной улыбкой, от которой и его яйца бы сморщились.

— Креативно, — усмехаюсь я.

Роуз увидела то сообщение, как и вся страна. По телевизору. Продакшн показал мой разговор с Джулианом в коридоре. Я думал, что люди меня недолюбливают, но узнал, что это скорее любовь-ненависть после того, как Джулиан получил мощную обратную реакцию.

Никто не создавал онлайн-петицию, чтобы меня бросили в тюрьму.

Он определенно обошел меня по этому показателю.

Джулиан должен был быть уволен из кампании Marco Jeans, в которой они с Дэйзи должны вместе сниматься. Но дизайнер не хочет его отпускать. Ему нравится внимание прессы, даже если оно негативное. Поэтому Дэйзи приходится работать с ним.

Я стараюсь не думать о младшей сестре Роуз, чья жизнь сложнее, чем должна быть у семнадцатилетней девушки. И я опускаю взгляд на косяки в пластиковом пакете, который всё ещё держу в руке. Я отхожу от Роуз и достаю телефон из кармана.

— Кому ты звонишь? — спрашивает она с любопытством.

— Фредерику. Мне нужно знать, можно ли смешивать Аддерол и марихуану, — я подношу телефон к уху.

Её лицо наполняется удивлением.

— Ты всё ещё хочешь это сделать?

— Да, дорогая, — я потираю её нижнюю губу и целую её ещё раз, прямо перед тем, как пройдут гудки.

41. Роуз Кэллоуэй

.

Коннор не будет ощущать умственную вялость от травки, но он всё ещё будет чувствовать телесный кайф. По крайней мере, так сказал Фредерик. Он был недоволен смешиванием препарата с наркотиками, но Коннор включил громкую связь, и я смягчила беспокойство Фредерика, объяснив, что Коннор отказался от приёма Аддерола. Я не стала упоминать о том, что он бросил Уортон, или о том, что он совершил огромный неизмеримый прыжок ради меня.

Уверена, что они обсудят это в понедельник.

Я кашляю на третьей затяжке, так как так и не научилась курить правильно. Я была слишком сосредоточена на своей компании, оценках и внеклассных мероприятиях (которые не включали в себя травку), чтобы погружаться в любой вид незаконной атрибутики. Но мне двадцать три. Ещё не поздно экспериментировать и пробовать новое. Если бы я сказала своей семнадцатилетней «я», что меня будет душить и шлепать мой академический соперник номер один (и мне это понравится), а шесть лет спустя я пропущу с ним косячок — я быникогдане повериласамой себе.

Но думаю, что мою семнадцатилетнюю «я» чертовски соблазнила бы такая будущая перспектива. Думаю, она бы хотела, чтобы это было правдой.

Я смотрю, как Коннор выпускает из губ струйку серого дыма, а не выплёвывает свои легкие, как я.

Я пытаюсь злобно зыркнуть на него, но это теряет свою силу, когда я задыхаюсь.

— Вот... — Коннор накидывает нам на головы одеяло, заключая нас в искусственное убежище. Он сжимает косяк между пальцами, помещает его между губами и глубоко втягивает. Его глаза не отрываются от моих, и я думаю, не хочет ли он, чтобы я изучала его, чтобы в следующий раз сделать всё правильно. Но он бы произнес умное замечание по поводу «обучения» меня.

Несмотря на это, я внимательно слежу за тем, как он глубоко вдыхает, как дым втягивается в его горло. Я никогда не считала курение сексуальным — до сих пор, когда мой слишком умный, самоуверенный парень выдыхает как чемпион, как бог, как какое-то бессмертное существо с ухмылкой, которая может осветить мир и создать восьмое великое чудо.

И яНИКОГДАбы не сказала ему этого. Просто чтобы было понятно. Я сужаю глаза, чтобы он не смог прочитать на моем лице высокие похвалы и преувеличения. Но он почти смеется, значит, я что-то делаю не так. Я тянусь за косяком, а он качает головой. Он делает еще одну длинную затяжку, но на этот раз держит рот закрытым, задерживая дым.

Затем он властно берет меня за затылок. Не успеваю я моргнуть, как мои губы касаются его губ и по команде расходятся. Дым врывается в мой рот и щекочет заднюю стенку горла. Приступы кашля грозят снова разрушить мой кайф. Но Коннор заглушает его поцелуем, его язык проникает в мой рот, ослабляя ощущения. Я вдыхаю его пьянящий воздух, а он вдыхает мой — самый интимный поцелуй, в который я когда-либо погружалась. Дыхание за дыханием. Вдох за выдохом.

Его пальцы пробегают по моим мягким волосам, а другой рукой он подталкивает меня к себе на колени. Я обхватываю его талию, и всё же мне кажется, что он контролирует момент больше, чем я.

Мой пульс ускоряется от удовольствия, и я обвиваю руками его шею. Когда наши губы, наконец, рассоединяются, мы оба выпускаем в воздух небольшую струйку дыма. Наши ухмылки безошибочны.

— Давай сделаем это снова, — говорю я, радуясь возможности наконец-то вдохнуть без того, чтобы мое горло горело в отрицании. Я искренне думала, что моё тело не позволит яду пройти через него.Хорошая работа, тело.

— Любимые слова каждого наркомана, — говорит он с игривой улыбкой.

— Травка не так уж плоха, — возражаю я.

Он делает небольшую затяжку и отводит дым от моего лица. Наше убежище наполняется густым дымом и резким запахом, создавая дымную камеру на нашей маленькой территории. От нас будет вонять.

— Ты права, — сухо говорит Коннор и оценивает косяк. — Это не поджаривает клетки мозга. Только убивает амбиции. Что может быть хуже?

Всё, что превращает человека в никчемную версию самого себя, является злом. По крайней мере, в понимании Коннора Кобальта.

Я не собираюсь портить это, споря с ним.

— У меня есть одна проблема с травкой, — признаю я.

Он поднимает брови в любопытстве.

— Запах, — говорю я. — Он отвратительный. Хуже, чем от сигарет. Мне придется купаться в отбеливателе.

Он улыбается и глубоко целует меня. Мне это нравится. Привлекать мужчину своим мнением и словами. Это гораздо приятнее, чем соблазнять его своим телом — хотя и это мне тоже нравится.

Когда мы отдаляемся, я говорю: — Кто-то мог бы заработать кучу денег, если бы изобрел траву без запаха. Или парфюмированную марихуану! — я хихикаю.Хихикаю. Этот высокочастотный девичий звук так непривычен. Это задымленное пространство определенно работает.

Он снова целует меня, заглушая мой смех и наполняя мои легкие дымом и восторгом.

Мы остаемся под одеялом ещё какое-то время. Когда я пытаюсь дотронуться до своего лица, мои руки двигаются словно в замедленной съемке, а ноге, кажется, требуется вечность, чтобы сдвинуться с места, слишком вялая, чтобы куда-то идти. Поэтому я остаюсь сидеть на коленях Коннора. Но когда я поворачиваю голову, она движется быстрее, чем остальные части меня, как будто она не прикреплена к моему телу. Это странная комбинация, которая заставляет меня биться в истеричном смехе в течение двух минут. А было ли это две минуты?

Коннор наблюдает за мной, попивая воду, и когда он пытается передать бутылку мне, я протягиваю руку и задеваю его локоть. Я снова смеюсь.

— Вот, — говорит он.

Он подносит ободок к моим губам и наклоняет бутылку вверх, помогая мне пить. Вода приятна для моего наждачного горла. Вытерев губы, я вдруг завороженно смотрю на пуговицы на его рубашке. Мои пальцы играют с ними. Ух ты. Пуговицы идеально подходят к этому маленькому отверстию. Такая простая математика, и всё же кто-то, где-то открыл её первым.

Коннор говорит очень мало. Мне нравится тишина. Она усиливает все чувства. Например, как он проводит пальцами по моим волосам. Каждая часть меня становится более чувствительной, чем другая.

— Я хочу есть, — внезапно говорю я.

— Я знаю, что делать, — он быстро поднимает меня, отбрасывая одеяло в сторону. Мое сердце бьется быстрее, чем раньше. Он утыкается носом в мою шею. — Пора тебя покормить.

Я смеюсь, его кожа щекочет мою, когда мы выходим из комнаты. Мне всё равно, что мы находимся в доме, заполненными камерами. Нигде не видно, что мы курили травку. Ни у кого нет доказательств.

К тому же, рабочий день Саванны, Бретта и Бена окончен. Они, вероятно, крепко спят в своих собственных домах, оставив камеры на стенах и в потолках, чтобы они снимали нас.

Коннор спускается по лестнице со мной на руках. Как только мы достигаем первого этажа, он ставит мои ноги на землю. Гостиная находитсяпрямоперед нами. Но Лили и Ло сидят спиной к нам на диване, уставившись в телевизор над камином. Они оставались забаррикадированными в своей комнате целую неделю, пока Скотт не извинился. Извинение, которое, по словам Ло, было — половинчатым и неискренним, но этого было достаточно, чтобы они,наконец, решились спуститься вниз.

Я открываю рот, чтобы заговорить.

— Шшш, — тихо шепчет Коннор, прижимая свои пальцы к моим губам. Мы оба улыбаемся. Почему это так смешно?

Мы остаемся скрытыми... ничем. Они могут увидеть нас на открытом пространстве, если просто повернутся, но они оба поглощены фильмом.

— Почему мы это смотрим? — спрашивает Лорен.

— Потому что ты должен знать, почему я считаю тебя воплощением Питера Пэна, — отвечает Лили.

Я снова начинаю смеяться. Я действительно не знаю почему, но Коннор закрывает мне рот рукой, чтобы подавить мои звуки. Как ему удается удерживать меня на ногах одной рукой?

Он сильный, Роуз, не будь дурой.Боже мой. Травка делает меня глупой?

— Если я Питер Пэн, то кем будешь ты? Венди?

— Нет, — говорит Лили. — Венди выбирает смертность вместо парня, которого она любит. Я была бы...

Наступает долгая пауза, и я провожу языком по ладони Коннора. Он поджимает губы, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Динь-Динь, — заключает Лили. — Она никогда не покидает Пэна. Она любит его больше всего на свете.

— Так ты — моя маленькая фея? — спрашивает Ло, но я чувствую обожание стоящее за его словами.

И всё же, как бы мило это ни было, мы с Коннором не можем сдержать смех. Он вырывается наружу и выдает наше присутствие.

Их головы поворачиваются в нашу сторону, заставая нас возле лестницы с дурацким смехом.

— Какого черта вы двое делаете? — спрашивает Ло, наклонив голову, внимательно изучая наши позы, лица и — на что ещё тут можно смотреть?

— Мои ноги, — говорю я.

Коннору приходится уткнуться ртом в мою шею, чтобы подавить очередной приступ смеха. Мой смех вырывается на полную мощь, его не остановить.

— Что? — Лили смотрит на нас в замешательстве.

Коннор наклоняется и упирается подбородком в моё плечо, прежде чем сказать: — Мы собираемся поесть.

Лили ахает.

— Вы обкурились? — она встает с дивана прежде, чем я успеваю придумать оправдание. Не пройдя и трёх метров от нас, она спотыкается и щиплет себя за нос. —Фу... — она задыхается. — Я ненавижу этот запах.

Лорен ухмыляется.

— Вы двое... — он качает головой, придвигаясь к своей девушке. — Кто бы мог подумать, что самые ответственные люди в этом доме — это те, кто обкурились? Поздравляю, вы официально вписаны в наш группу.

— Наш дружеский круг, — уточняет Коннор.

Я разражаюсь очередным приступом смеха. Коннор снова подхватывает меня на руки, несет на кухню и сажает прямо на стойку.

— Мы можем остаться и посмотреть? — взволнованно спрашивает Лили.

— Мы увидим это в следующем эпизоде, — напоминает ей Лорен.

— Но я хочу неотредактированную версию.

Коннор трогает мою ногу.

— Ты в порядке? — спрашивает он, обеспокоенный, даже когда сам находится под кайфом.

— У меня нет паранойи. Так что думаю, это хорошая травка.

Пока у меня есть Коннор, я знаю, что смогу пережить даже плохое состояние кайфа.

Какая странная версия любви.

И она вся моя.

42. Коннор Кобальт

.

Гостиная была свободная от мебели. На полу лежат мягкие коврики. Дэйзи уже прыгает вверх-вниз, готовясь к урокам самообороны, которые Райк, Лорен и я обещали девочкам. Я предложил нанять настоящего инструктора, но Райк сказал, что у него практически есть лицензия.

Я напомнил ему, что способность избить кого-то не делает его хорошим учителем. И тогда он сказал: — Хватит, блять, меня доставать и иди лучше прикури косячок.

Меня оскорбляли и гораздо лучше.

Скотт Ван Райт показал небольшой фрагмент, где мы с Роуз глупо хихикаем и поглощаем остатки тако. Поскольку там не было реальных кадров нашего курения, реакция на этот эпизод была минимальной. За всю историю было слишком много звезд реалити-шоу, валяющихся в собственной блевотине, чтобы шокироваться двумя молодыми людьми в непонятных приступах смеха.

Единственный минус — я впервые в жизни выглядел глупо.

И мне все равно. Потребовалось двадцать четыре года, чтобы обрести такую апатию. В колледже, если кто-то считал меня менее умным, чем я был, в самом низу рейтинга класса, это был конец света. Если они считали меня придурком — хорошо. Если они считали меня карьеристом — хорошо. Странным — неважно.

Но если меня считали меня глупым — вот то слово, которое пронзало меня насквозь. Неудача — это то, что могло бы привести меня к смерти.

За один день я бросил Уортон. Отказался от своей «предполагаемой» мечты. А потом я сделал то, что сделало меня еще более глупой версией самого себя.

И сегодня я могу сказать: — Мне всё равно, — быть искренним.

Мне двадцать четыре года. Я всегда думал, что уже повзрослел. Но общение с Роуз заставило меня вырасти в ту версию себя, которую я люблю больше всего.

Мои страхи уже не такие эгоистичные и не такие претенциозно-тщеславные.

Роуз говорит мне: — Если на меня нападут, то я достану свой перцовый баллончик и электрошокер. Я не буду сначала применять кулаки. Это последнее средство.

— А если у тебя не будет времени на все это? — спрашиваю я ее.

Я не могу удержаться от улыбки каждый раз, когда смотрю на её одежду. Никакой удобной обуви. Никаких штанов для йоги или футболки. Она выбрала танкетки, кожаные шорты и белый хлопчатый топ, заправленный так, словно она собирается на встречу за обедом. Лорен сказал ей пойти переодеться, а она выглядела так, будто хотела оторвать ему голову.

Я знаю лучше.

— Не все папарацци отвратительны, — говорит она. — Я уверена, что у кого-то найдется капля моральности и он поможет мне против разъяренных недоброжелателей.

— А что, если папарацци не будет поблизости?

Она поднимает палец.

— Один раз, — говорит она мне. — Только один раз за последние четыре месяца я былаоднана публике. И это было, когда Лили проехала пять раз подряд по не тем улицам.

— Эй! — говорит Лили.

Она стоит на полу в такой же тренировочной одежде, как и Дэйзи. Только на ней ее пушистая белая шапочка, которая больше подходит для снега, чем для теплой погоды середины мая. У неё есть клыки, и, очевидно, это что-то, что называется Вампа из «Звездных войн. Единственная причина, по которой я вижу, что она носит её, это Лорен. Каждый раз, когда он смотрит в её сторону, его дыхание становится глубже, а янтарные глаза наполняются желанием, словно он готов немедленно трахнуть её.

Лили встает на ноги, отказываясь от того движения, которое Лорен пытался ей показать. — Я поехала не по тем улицам только потому, что GPS был на французском.

Роуз бросает на неё взгляд.

— Это ты настроила его на французский.

— Только потому, что я пытаюсь выучить язык, — объясняет Лили, — чтобы знать, о чём, чёрт возьми, вы двое говорите за нашими спинами.

В прошлом эпизоде впервые показали, как мы говорим друг с другом по-французски. Продакшн добавил субтитры.

Наш разговор вращался вокруг Лили и проходил примерно так.

Роуз:Она похудела. Я вижу её ребра.

Я:Это тень.

Роуз:Это не тень. Это её скелет.

Я:У меня наверху есть учебник физики. Я уверен, что там есть раздел о свете и тенях. Хочешь покажу тебе?

Роуз:Зачем тебе книга по физике? Ты же бизнес-студент.

Я:Для таких моментов как этот.

Это был один из наших более спокойных обменов мнениями на французском, но Лили не позабавил тот факт, что мы обсуждали её вес прямо у неё на глазах.

Очевидно, все они думали, что мы спорим только на темы «умных людей» (слова Лили) и что у нас есть правило не говорить о них на французском.

У меня есть правило.

Если вы хотите меня понять, учите мой язык.

Райку и Дэйзи, кажется, всё равно, что мы могли говорить и о них, но Лили и Лорен возмущены.

— И чтобы вы знали, — говорит Лили, — я уже могу сказать целых пять слов по-французски. Так что такими темпами я быстро начну бегло говорить.

Дэйзи подходит к ним, подпрыгивая на месте.

— Разве ты не провалила испанский и латынь в подготовительной школе? — спрашивает она с улыбкой.

— Это бессмысленный вопрос(ориг. mute - беззвучный), — защищается Лили. — Это даже не одинаковые языки.

Роуз бросает на меня ещё один взгляд, но я не могу остановиться.

— Бессмысленный вопрос(ориг. moot - бессмысленный), — поправляю я ее.

Лили смотрит на меня, ошарашенная.

— Что? — Лорен обхватывает её за талию, пока она объясняет: — Правильно mute. Типа он не издаёт звука, значит он не важен(moot/mute - слова звучащие в оригинале практически одинаково, Лили использовала не то слово, думая что использует правильное).

— Правильно moot, — повторяю я. — Уверяю тебя.

Роуз пихает меня локтем, и брови Лили сходятся в еще большем замешательстве.

— Никому не нравится гребаная грамматическая полиция, — говорит мне Райк.

— Страшно слышать это от парня, который в колледже писал статьи для городской газеты, — говорю я. — Небось твой редактор тебя ненавидел?

Он показывает мне средний палец.

— Подождите, — Лили поднимает руки. — Что такоеmoot? Это ведь не слово.

— Это не имеет значения, — быстро говорит Роуз и отмахивается от меня.

— Имеет, — опровергаю я. — Я хочу просветить твою сестру.

Роуз ударяет меня по руке, а затем показывает пальцем.

— Это тебе за косвенное оскорбление. Она не глупая, — я открываю рот, чтобы заговорить, и она снова бьет меня по руке. — И, очевидно, это тебе нужны уроки самообороны. Похоже, ты не очень-то умеешь защищаться.

Она собирается ударить меня снова, и я хватаю её кулак в свою руку.

Она поджимает губы.

— Ладно.

Я только сейчас замечаю, что Бен, Бретт и Саванна окружили нас, когда они начинают сосредотачиваться вокруг Райка. Я оглядываюсь в поисках Скотта, но понимаю, что он, должно быть, заперся в своей комнате. Работает. Он снова сменил тактику. Он больше не раздражает девушек Кэллоуэй так сильно, как раньше. Последние две недели он почти не появлялся. Не знаю, может, этот дом делает меня более параноидальным, но я продолжаю думать, что он что-то замышляет. Я просто не знаю, что он может сделать со мной без физического захвата Роуз. Он уже потерпел неудачу в этом. Так что же осталось в его арсенале?

Мы с Роуз переглядываемся, когда Райк сбрасывает с себя футболку. У него лучшее телосложение, чем у меня и Ло. Мы оба признаем это, потому что мы в отличие от него, не лазим каждый день по горах без страховки.

— Я не знал, что это занятия по самообороне для голых, — говорю я.

Ло смеется.

— Блин, ты меня опередил.

Райк хмурится.

— Не смейте, блядь, бить по моему правому плечу. Это запрещено.

Это всё, что он говорит в ответ. Но мы знаем, о чём он. Он потратил больше месяца на то, чтобы сделать замысловатую татуировку. Один из самых популярных эпизодов был тогда, когда Дэйзи пошла с ним за компанию. Это был один из немногих её свободных дней, и мы с Роуз заметили, что она решила провести его с Райком.

В эфиреПринцесс Филадельфииоколо пятнадцати минут звучал вопрос «Сделала ли Дэйзи татуировку с Райком или нет?» пока в конце не раскрыли ответ.

Она не била татуировку.

Её мать убила бы её, если бы она пометила своё тело, ведь это имеет решающее значение для продолжения её модельной карьеры. И Саманта также нашла бы способ уничтожить Райка, вероятно, бросив его в тюрьму по какому-нибудь нелепому обвинению. Я в этом не сомневаюсь, поэтому и предостерегаю Райка держаться подальше от Дэйзи, пока она не станет старше.

Но он мазохист, клянусь, он делает то, от чего в конце концов ему будет больно.

Мы все смотрим на его готовую татуировку. Феникс с крыльями в оттенках красного, оранжевого и желтого покрывает его правое плечо и грудь, заканчиваясь возле пресса. Серо-черная цепь обвивается вокруг лап птицы и спускается вниз по боку Райка, заканчиваясь якорем у него на бедре.

Ло качает головой.

— По крайней мере, ты не сделал племенную татуировку.

— Отъебись, — говорит Райк.

Он закидывает руку за голову и не обращает внимания на наши взгляды и три камеры.

Я наклоняю голову.

— Ты убедился, что игла была упакована и стерильна?

— Я не долбаный идиот.

— Ну, когда ты так говоришь, я верю тебе больше, — говорю я.

— Я думаю, она выглядит горячо, — вклинивается Дэйзи. Она коварно ухмыляется, пока все (кроме меня) стонут. — Что? — смеется она.

— Это мой брат, а ты мне как младшая сестра, — говорит Ло с отвращением. — Простонет.

Челюсть Райка твердеет, он не произносит ни слова. Он просто хватает с пола свою футболку и надевает её обратно.

— Спасибо за этот стриптиз,брат, — говорит Ло.

Райк показывает ему средний палец.

Но я смотрю, как его глаза встречаются с Дэйзи. Её яркая ухмылка уже полностью исчезла. Я не уловил момент, когда юмор покинул её, но, возможно, комментарий Ло сделал свое дело.

Райк и Дэйзи смотрят друг на друга в течение долгого момента, наполненного словами, которые я не могу услышать, и вещами, которые я не могу прочитать. Я почти отворачиваюсь, раздраженный этим незнанием.

Затем Дэйзи губами проговаривает РайкуПрости.

— Только не бей меня по руке, ладно? — говорит он ей. — Она все ещё чертовски болит.

Её губы медленно растягиваются в улыбке.

— Я знаю, как защищаться, — неожиданно громогласно заявляет Лили.

Она была в объятиях Ло, но вырывается и поднимает на него руку, отдавая Вулканский салют изЗвездного пути.Когда мы были на съезде комиксов, Роуз не знала, как это называется, и Ло укорил её, когда она назвала это — фишкой Спока.

Пока Лили продолжает разводить пальцы в форме буквы V, Ло смотрит на Лили так, будто хочет поцеловать её и загородить собой от всех остальных.

Никто ничего не говорит, мы поднимаем брови и стоим неподвижно, словноЧто за чёрт?

— Видишь, — говорит Лили. — Все слишком растеряны, чтобы нападать.

И тут Ло игриво хватает её за запястье. Он наклоняется и просовывает свой язык в щель между её пальцами, демонстрируя грубый жест. Её рукой и его ртом.

Камеры отводятся от Райка и направляются на Лили и Ло.

Лили задыхается и бьет его в плечо.

— Ты только что осквернил Вулканский салют!

Он с ухмылкой обхватывает её бедра.

— Да? Кто отдает Вулканский салют в шапке изЗвездных войн? Ты первая его испортила, — он гладит её по белой пушистой шапочке. А потом она встает на кончики пальцев ног и целует его. Он ухмыляется, целуя её в ответ.

— Ну что, начнем? — спрашиваю я.

Дэйзи вернулась домой всего тридцать минут назад, а уже час ночи. И она пришлараньше, чем обычно.

— Ш-ш-ш! — кричит Роуз, истерично вытянув руку над моей грудью, ее глаза горят, когда она мотает головой из стороны в сторону.

Все хмурятся и на секунду замолкают.

Что она...

И тут я слышу звенящий звук, похожий на звяканье колокольчиков на ошейнике. Сэди сбегает с лестницы и не колеблясь заходит на первый этаж, как будто эта часть дома тоже принадлежит ей.

Роуз достает свой перцовый баллончик, лежащий на полу, её глаза сужаются на Сэди, как будто у неё только плохие намерения.

Но самая ужасная реакция исходит от Лили, которую на прошлой неделе Сэди «преследовала» в её спальне. Она сказала, что просыпается, а Сэди просто сидит и смотрит, как она спит. Это было настолько нелепо, что я начал плакать от смеха, когда она рассказала мне.

— Обожемойобожемой, — говорит Лили.

Мне кажется, я услышал, как она сказаладемонодин или два раза, но она в растерянности и произносит слова невнятно. Она начинает бегать кругами по гостиной, ища место, где можно спрятаться, но мы придвинули все диваны и кресла к стене. Пространство открыто для того, чтобы Сэди могла её найти.

И моя кошка издает низкое шипение, чем дольше Лили делает резкие, судорожные движения.

Дэйзи пытается дотянуться и взять Сэди на руки, но Райк мгновенно оттаскивает её, притягивая Дэйзи к своей груди. В последний раз, когда она попыталась схватить мою кошку, Сэди цапнула её за ногу, три длинных следа от когтей окрасились кровью, а её мать впала в ярость и кричала на меня не меньше часа во время воскресного обеда. После этого я фактически продал Сэди, но, придя домой на следующий день, обнаружил, что Роуз и Дэйзи из кожи вон лезут, чтобы выкупить её.

Как бы я ни любил свою кошку, эти женщины мне дороже.

Лили бегает вокруг, пока не находит решение. Она взбирается на Ло, как обезьянка, ползет по его спине, пока он изо всех сил пытается сдержать смех и не дать ей упасть. В своей меховой шапке и с выпученными глазами она действительно похожа на какое-то неуклюжее существо.

— Я отнесу её в подвал, — говорю я всем.

— Если мы не можем защитить себя от кошки, то на что нам надеяться? — резко говорит Дэйзи, и на её лице снова появляется яркая, игривая улыбка.

— Я могу защитить себя, — опровергает Роуз, потрясая баллончиком с перцовым спреем.

— Дорогая, — предупреждаю я её, — нам совсем не нужен утренний звонок из PETA(организация, защищающая права животных).

— К черту PETA.

Проклятье.

— Роуз, — я качаю головой. Вот в этом мы с ней разные. Она не может держать язык за зубами, когда это важно.

— Кто-то выльет на тебя ведро красной краски после этого эпизода, — говорит ей Ло. Он держит Лили на своих плечах, где она выглядит довольной, её ноги свисают ему на грудь. Она смотрит на Сэди, которая расхаживает по комнате с излишней гордостью.

Роуз выглядитнемногосожалеющей, и я оставляю её, чтобы помочь Сэди последовать в подвал.

— Я люблю животных, — механически говорит она, чтобы оправдаться. Она холодно улыбается в камеру, а потом добавляет: — И если кто-нибудь испортит одну из моих шуб, я выставлю вам счет, а потом вырву ваши чертовы глаза. Потому что вы не заслуживаете того, чтобы смотреть на красивую одежду,никогда больше.

Я смотрю, как Сэди спускается по лестнице, пока все смеются. Я улыбаюсь, глядя через плечо на этих людей, на моих друзей.

Я бы не хотел пропустить это ради Уортона.

Я бы не хотел пропустить это, ни за что.

Именно здесь я счастлив больше всего.

43. Роуз Кэллоуэй

.

Я просыпаюсь от того, что надо мной нависает тело, мои глаза открываются в полудреме.

Я щурюсь от нечеткого утреннего света, и мой разум начинает собирать мое положение и то, что происходит: полнота между бедер, руки по обе стороны моих плеч, тело, которое нависает надо мной с решительными толчками.

Я все еще голая после вчерашнего грубого секса, и ошейник крепко застегнут на моей шее.

Мое сердце учащенно бьется, когда я встречаю взгляд Коннора. Он наблюдает, как я полностью просыпаюсь, воплощая в жизнь моюстраннуюфантазию, которую я однажды озвучила. Я всегда представляла, что возбуждаюсь сразу же, но для этого требуется немного времени.

Коннор удовлетворяет мои потребности, медленно раскачиваясь, чтобы усилить эти ощущения. Я сжимаю его бицепсы, которые напрягаются с каждым толчком внутрь меня. Это один из немногих случаев, когда я использую руки во время секса. Когда я смотрю вниз и наблюдаю за тем, как он исчезает между моих ног, я чувствую, как начинаю сжиматься вокруг него.

Он низко наклоняет голову и глубоко целует меня.

Мне это нравится.

Я не могу поверить, что мне это нравится. Но более того, я не могу поверить, что он был готов сделать это. Я люблю его за то, что он делает для меня.

Слой пота блестит на наших телах, чем дольше он двигается. Его рот приоткрывается, когда я сжимаю ноги вокруг его талии, сжимая его внутри себя.

— Роуз... — стонет он, его лицо излучает удовольствие.

А потом он жёстко входит в меня, и я утыкаюсь головой в подушку и стону, мои пальцы ног подгибаются. Он медленно выходит, пока мы оба переводим дыхание. Он переворачивается и ложится рядом со мной, наши груди поднимаются и опускаются вместе, в унисон.

Проснуться от того, что член входит в меня — это возбуждает, в чем я теперь могу полностью признаться.

Я собираю все свои силы, чтобы снова встретиться с его властным голубым взглядом. Он усмехается, точно зная, как сильно я этого хочу.

— Доброе утро... дорогая, — говорит он с последним тяжелым вздохом. Он наклоняется и целует меня ещё раз.

Как только он отстраняется от меня, я собираюсь сказать ему, как мне это понравилось, ногромкий стукпрерывает мои мысли. Звуки доносятся из-за стены рядом с комодом, а не позади нас.

Стук, стук, стукпродолжается, а затем к ним добавляются стоны и вздохи. Я хмурюсь.

— Разве они не занимались сексом прошлой ночью? — у нас тонкие стены, и я стараюсь игнорировать их изо всех сил.

Но есть один плюс в том, что Лили и Лорен живут в соседней комнате. Я знаю, как часто они занимаются сексом, а это значит, что я знаю, когда Лили регрессирует в своём выздоровлении.

Коннор спускает ноги с кровати. Совершенно голый, он подходит к стене и бьет по ней рукой.

— Эй! — кричит он, но даже его крик кажется спокойным и уверенным. — Вы двое, остыньте!

Толчки внезапно прекращаются, и на смену им приходит ещё более ужасный для моих ушей звук — голос Лорена Хэйла.

(Хотя он приглушен стеной.)

— Мы ничего не делаем!

— У вас был секс прошлой ночью, — громко говорит Коннор. — Только один раз в течение двадцати четырех часов. Помните это?

Ло и Лили обычно ждут только двенадцать часов между сексом, но они пробуют новое правило и попросили нас помочь обеспечить его соблюдение, если они будут слабы.

— Тогдавыне шумите! — кричит в ответ Лорен. — Моя девушка — сексуально зависимая. Она не может слушать, как вы двое занимаетесь этим.

— Я обещаю вести себя тихо, — говорит Коннор. Он поворачивается ко мне, и мы встречаемся взглядами. — В следующий раз ты будешь с кляпом во рту.

Я сужаю взгляд, но моя нижняя часть тела реагирует совсем по-другому.

Коннор только улыбается, исчезая в гардеробной, чтобы переодеться. Я не встаю с кровати. Я беру свой блокнот с тумбочки и начинаю работать над списком дел. Сегодня я должна выбрать музыку для свадьбы.

Мама:1 месяц.

Один месяц.

Уже совсем скоро. Мне нужно чуточку времени, но мы не можем перенести дату без того, чтобы СМИ не завыли с подозрениями.

На прошлой неделе я попросила Лили помочь, и она чуть не разрыдалась. Для неё это происходит слишком быстро.

И то, что все это будет транслироваться по ТВ, совсем не помогает. Она призналась, что ей снятся кошмары о том, как она спотыкается на пути к алтарю, и этот ролик с автоматической настройкой превращается в вирусное видео для YouTube.

Трудно успокоить эти опасения.

Потому что я вижу, как это происходит.

Помимо свадьбы, я завалена инвентарем Calloway Couture. Показ шоу резко поднял мою линию одежды до высот, но это не первый раз, когда я наблюдаю всплеск продаж. Раньше меня заказывали для кампаний, даже для Недели моды на пике моей карьеры. Мои триумфы были то взлетами, то падениями. Каждый раз, когда моя линия поступает в магазин, её тут же раскупают. Я не могу наслаждаться этим внезапным успехом, не тогда, когда я знаю, насколько он может быть мимолетным.

В амбициях нет счастья.

Только страх потерять всё это или вера в то, что этого никогда не будет достаточно.

Я бы хотела довольствоваться чем-то меньшим. Коннор, кажется, доволен без своего степени MДA, но я не ожидаю такого же результата, если поставлю под угрозу свои мечты.

И я не знаю, как изменить то, что я чувствую.

— Ты в порядке?

Я поднимаю глаза от папки и вижу его, возвышающегося рядом со мной. Он садится на край кровати и наклоняет блокнот в свою сторону, чтобы прочитать мой список дел.

— У меня просто стресс, — признаюсь я. — Слишком много дел, не хватает часов в сутках, — я машу рукой, как будто отмахиваюсь от забот. — Ты знаешь, как это бывает.

— Я могу помочь, — он касается второго дела, которое я записала.Перезаказать уродливые центральные композиции, которые выбрала мама. — Это похоже на то, в чем я буду ас.

Я бросаю на него взгляд.

— Ты бросил Уортон, — напоминаю я ему, — не для того, чтобы помогать мне планировать свадьбу. У тебя есть работа. Иди работай, — я сталкиваю его с нашей кровати.

Его ноги касаются пола, и он забирает блокнот с моих колен. Я бросаю на него жесткий взгляд, и он возвращает его.

— Просто чтобы мы были заодно — я бросил Уортон, чтобы быть с тобой, — перефразирует он. — Не ради Cobalt Inc.

Я затягиваю халат на талии и встаю, игнорируя его признание. Я нуждаюсь в своём блокноте, который на данный момент может быть моим здравым смыслом.

— Дай его сюда.

Он открывает блокнот и ещё раз просматривает список.

— Я думаю... — размышляет он. — Я возьму на себя все свадебные обязанности, а ты можешь заниматься своими делами в Calloway Couture, — он поднимает глаза. — Звучит справедливо?

— Нет, Ричард. Это звучит так, будто ты выручаешь меня от моих проблем.

Я тянусь за блокнотом, но он поднимает его над головой.

— Мы пара. Я хочу избавить тебя от стольких проблем, сколько смогу. И я не прошу тебя принять мою помощь, Роуз. Ты получишь её независимо от того, согласна ты на неё или нет.

Я скрещиваю руки на груди.

— А что, если мне не понравится твой вкус? — спорю я. — Ты можешь выбрать еще более уродливые центральные композиции, чем моя мать.

Он поднимает брови, как будто я сказала что-то очень глупое. Я надулась и опустила руки. Ладно. У него хороший вкус. Его шампунь стоит дороже, чем мой, ради всего святого.

— Посоветуйся с Лили, прежде чем принимать окончательные решения, даже если она не даст тебе прямого ответа, — говорю я. Он ухмыляется, полностью наслаждаясь победой.

Когда его взгляд снова падает на блокнот, улыбка исчезает.

— Почему у тебя здесь имя Скотта?

Мне даже не нужно освежать память, чтобы вспомнить о пункте под номером двадцать семь в списке.

— Это было напоминание, — говорю я ему. — Я хотела спросить тебя, не показался ли тебе Скотт другим за последний месяц.

— Как так? — спрашивает он. Но я думаю, что у Коннора есть свои теории, он просто хочет сначала услышать мою.

— В начале шоу он был женоненавистнической свиньей, делал отвратительные комментарии и всегда был у меня на виду. Но после Альп, или, может быть, через несколько недель после этого, он отступил. Я подумала, может, это из-за того, что у нас с тобой был секс. Где-то в глубине души Скотт испытывает чувство уважения.

Но Коннор качает головой.

— Да, я знаю, — говорю я. — Это не сходится.

— Время покажет, — говорит мне Коннор. — Я думаю, он просто ждет.

— Чего?

— Я ещё не знаю.

По моим рукам пробегают мурашки.

Остался один месяц.

Интересно, ждёт ли Скотт свадьбы? Или он планирует испортить всё раньше.

Впервые я нервничаю так же сильно, как тогда, когда мы только начали шоу.

Я не думала, что такое возможно.

44. Коннор Кобальт

.

— Не делайте этого, — умоляет Дэйзи. — Я прошу вас.

Она складывает свои ладони вместе в знак мольбы, и мотает головой от Роуз ко мне. Она сидит на краю своего зеленого покрывала в принтом турецкого огурца, пока мы стоим в её комнате, дверь закрыта, чтобы никакие подглядывающие камеры не могли заглянуть внутрь.

— Мы дали тебе целых три дня, чтобы порвать с ним, — напоминает Роуз своей младшей сестре. — Если это ещё не произошло, то не произойдет и в ближайшем будущем.

Кампания Marco Jeans закончилась почти неделю назад, а это значит, что Дэйзи может расстаться с Джулианом, не опасаясь «плохой» химии на съемках. Но Дэйзи питает слабость к тому, чтобы ранить чувства людей.

Я должен выпроводить Джулиана из дома, когда мы сообщим новости. И яс нетерпениемжду этого. Мне больше не нужно быть милым и надевать на себя маску, от которой у меня болит челюсть. Он мне больше не нужен.

Дейзи стонет в свои руки.

— Я не хочу, чтобы моя старшая сестра и её парень расставались смоимпарнем за меня.

— Отлично. Ты порвешь с ним? — Роуз поднимает брови.

— Да...

— Прямо сейчас?

Лицо Дэйзи опускается.

— Итак, давайте изложим факты, — вмешиваюсь я. — Всем в этом доме не нравится Джулиан.Тебене нравится Джулиан. И я не люблю обобщать, но я бы сказал, что очень большая часть АмерикиненавидитДжулиана. Но ты всё ещё встречаешься с ним, потому что...

— Я не люблю расставаться с людьми, — признается она. — Это неловко и ужасно. Во всех моих прошлых интрижках я просто переставала разговаривать с парнем, и он как бы уходил. Джулиан не такой.

Роуз огрызается: — Если ты не можешь расстаться с кем-то, тебе не стоит с ним встречаться.

— Хорошо, но все же... Я предлагаю снова собраться и продолжить эту увлекательную беседу через месяц-два. Типа, забить на это, пока Джулиан не устанет и не двинется дальше.

Роуз смотрит на меня, и её губы приподнимаются.

— Думаю, это могло быть в моем списке желаний. Ты и я, сокрушающие сердце отвратительного парня моей сестры.

— Этого парня из твоего списка случайно не звали Лорен Хэйл? — спрашиваю я с улыбкой.

— Возможно. Но у нас всегда может быть дополнение.

Дэйзи издаёт ещё один протяжный стон.

— Если тебе так стыдно, в следующий раз не встречайся с тем, с кем не можешь порвать, — опровергает Роуз.

— Она ведь смотрит на это, да? — спрашиваю я свою девушку.

— Что? — Дэйзи вытаращилась на нас, её глаза расширяются. —Неееет...

Она растягивает это слово, словно осознавая, что сейчас произойдет.

— Ты будешь смотреть, — кивнув, говорит Роуз.

— И учиться, — добавляю я.

Роуз поворачивается ко мне, её лицо светится.

— Посмотри на нас. Мы уже довольно хороши в этом.

Я проскальзываю своей ладонью в её, присоединяясь к её волнению, может быть, даже сильнее, чем у неё. Я вижу нас через десять лет. Та же невероятная команда. Только с маленькими версиями нас, бегающими вокруг. Но её страх перед материнством — это битва другого дня.

— После тебя, — говорю я Дэйзи, жестом указывая в сторону двери.

— Он здесь? Прямо сейчас? — она моргает, ошеломлённая.

— Да, — резко говорит Роуз, — так что перенастрой своё чувство ориентации и спускайся вниз. Топ-топ.

Она огрызается на сестру, пока Дэйзи не вскакивает на ноги.

— Хорошо, я могу это сделать... — говорит Дэйзи, смахивая волосы с плеч. — Я уже плавала с акулами. Что плохого в том, чтобы слушать, как моя сестра вырывает душу из парня? — она морщится и умоляюще смотрит на Роуз. — Полегче с ним. Он уже полуобезьяна, Коннор так сказал.

Я смеюсь, когда Роуз сердито смотрит на меня.

— Что? — говорю я. — Я видел, как он открывал банку супа в Альпах, ударив ею о столешницу. Есть инструменты, которые люди изобрели для таких сложных задач.

Роуз многократно качает головой, а затем идет к двери.

— Если никто не собирается двигать своей задницей, тогда вы все можете следовать за моей.

— Я не против, дорогая.

Но я жду, пока Дэйзи пройдет впереди меня. Она из тех девушек, которые готовы выпрыгнуть из окна трехэтажного дома просто так. А мы только что дали ей для этого повод.

Дэйзи вздыхает и спускается вниз с Роуз. В гостиной Джулиан ждет моего появления, думая, что я пригласил его выпить пива, будто мы друзья. Он сидит на диване и листаетКамень и лед, альпинистский журнал, который читает Райк.

Дэйзи задерживается у лестницы, не в силах приблизиться к дивану. У неё такой вид, будто она собирается спустить в унитаз домашнюю рыбку. Бен уже сидит в одном из кресел, его камера направлена на нас.

— Привет, парень, — кивнув, говорит Джулиан, вставая.

Он бросает журнал на стол.

Я ничего не говорю. Я просто иду к дивану.

— Ты можешь присесть.

Он хмурится, но по команде садится. Мы с Роуз выбираем двухместный диван напротив него. Она скрещивает лодыжки и упирается руками в колени.

— Джулиан, — категорично заявляет Роуз. — Я с огромным удовольствием сообщаю тебе, что Дэйзи больше не будет с тобой встречаться.

— Что? — Джулиан почесывает свою щеку, более небритую, чем я помню в последний раз.

— Она расстается с тобой, — уточняю я. — Не звони. Не пиши. Не появляйся на пороге в ожидании быстрого секса любого рода. С тобой покончено.

Джулиан поворачивается, смотрит через плечо на Дэйзи у лестницы.

— Какого хрена? Ты меня бросаешь?

— Эй, — Роуз щёлкает пальцами, и шум привлекает его внимание обратно к нам. — Она не хотела задевать твои маленькие уродливые чувства.

Джулиан немедленно поднимается.

— Это полный бред, — он пристально смотрит на сестру Роуз. — Неужели они подговорили тебя на это, детка?

Она собирается ответить, но входная дверь внезапно распахивается, ударяясь о стену. Мы с Роуз встаем одновременно. Дикие, сердитые голоса пронзают комнату.

— Я не слишком драматизирую! — Лили кричит... драматично.

Она несет в руках огромную стопку журналов. Лорен и Райк проталкиваются вперед, мимо Бретта и Саванны, которые пытаются протиснуться в дверной проем перед ними.

Лили вбегает на кухню.

Это не предвещает ничего хорошего.

Я иду на кухню, чтобы предоставить любые подушки безопасности, которые им всем нужны для того, чтобы выжить в этой катастрофе.

Лили бросает журналы в раковину, а затем открывает шкаф. Она достает бутылочку с жидкостью для розжига для гриля на улице.

— Воу! — Райк и Ло кричат в унисон.

Они бросаются к её телу, пока она разбрызгивает жидкость по всем журналам. Я вырываю пластиковую бутылку из её рук, и Роуз начинает уборку. Она складывает все журналы в большой пакет, прежде чем Лили успевает их поджечь.

Ло обнимает Лили за талию, и я пристально смотрю в её глаза, наполненные ненавистью и истерикой.

— Что происходит? — спрашиваю я её, стараясь быть спокойным, чтобы все остальные почувствовали себя достаточно уверенно и расслабились.

Но моя тактика сейчас не помогает Лили.

— Люди — отстой! — кричит она, полуплача от своих слов.

Это ничего не объясняет. Я дотягиваюсь до одного из журналов в руке Роуз, прежде чем она выбрасывает его. Бумага мокрая, страницы слиплись. Мне не нужно открывать журнал, чтобы понять причину её гнева.

Заголовок гласит:Лили Кэллоуэй, нимфоманка и, по некоторым сведениям, спит с братьями

На фотографии изображена она, идущая по улице в Филадельфии с Лорен и Райк по обе стороны от неё, что не редкость, особенно когда все беспокоятся о безопасности девушек без телохранителей.

— Мне, блять, плевать на слухи, — Райк разводит руками. — Сколько раз я должен это повторить?

— Я не изменщица! Мне даже не нравится быть предполагаемой изменщицей, — сердито говорит Лили. Она грозно показывает пальцем на журналы. — И я ненавижу, когда меня называют нимфоманкой!

Нимфомания охватывает всю гиперсексуальность, а не только сексуальную зависимость. Для таких, как Лили, которая идентифицирует себя с зависимостью, причисление её к нимфоманам усиливает дискуссию о том, что сексуальная зависимость — это миф.

— И что ты хочешь с этим сделать, Лил? — спрашивает Лорен. — Устроить истерику перед камерами. Готово. Они засняли твою реакцию.

Она успокаивается, и её лицо искажается от боли. Прежде чем Ло успевает разделить это чувство, я говорю.

— Или ты можешь поджечь их, — я бросаю журнал в мусорный пакет Роуз. — Это может стать очищением.

Глаза Лили светлеют от моего разрешения.

Роза бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Не поощряй её.

Она отпускает пакет и протягивает руки подальше от одежды. Я чувствую запах жидкости для розжига отсюда. Я собираюсь помочь ей убраться, но громкий голос заглушает все наши.

— Ты что, блядь, серьёзно?! — кричит Джулиан, его нос в нескольких сантиметрах от носа Дэйзи. Его руки лежат рядом с её головой на стене, её спина прижата к ней.

Она поворачивает лицо и морщится, плотно закрывая глаза.

— Ты знаешь, через какойадя прошёл ради тебя?!

— ЭЙ! — кричит Райк, немедленно подбегая к Джулиану, его черты лица темнеют за долю секунды.

Бретт мчится рядом с ним, направив камеру в сторону надвигающейся драки.

Роуз ругается и пытается выключить кран запястьем, с ее рук капает вода. Ло держит Лили, успокаивая её. И как бы я ни хотел остаться и помочь Роуз, она смотрит на меня взглядом, который говоритИди.

Антикризисное управление #2.

Тот факт, что мы это начали, заставляет меня ещё больше хотеть решить проблему. И я не начинаю бежать, пока Джулиан не ударяет кулаком в стену рядом с головой Дэйзи, крича так громко, что вены выступают на его шее.

Она вздрагивает, а Райк хватает Джулиана за плечо и наносит ему сильный удар правой в челюсть. Джулиан отступает на пару шагов назад и налетает на Райка, пытаясь повалить его на пол. Но я хватаю Райка сзади и удерживаю его в вертикальном положении.

Райк стряхивает с себя Джулиана, а затем снова бьет его по лицу.

Джулиан ругается и, отшатаясь, отступает назад — на этот раз дальше. Он останавливается, тяжело дыша, касаясь к покрасневшему глазу.

Он заслуживает гораздо большего, чем чертов фингал за то, что кричал девушке в лицо. Я надеялся, что Райк сломает ему руку или ногу. Уверен, что Роуз хотела оторванный пенис, но придется довольствоваться этим.

Джулиан поднимает глаза, его нос вспыхивает, когда он снова смотрит на Дэйзи.

— Ты собираешься просто, блять, стоять там?

— Что ты хочешь от меня? — спрашивает Дэйзи.

— Чтобы ты вернула мнемесяцымоей жизни, которые я потратил впустую с тобой, тупая дрянь.

Инстинктивно я хватаю Райка за плечи, когда он пытается наброситься на Джулиана. Я слышу, как Ло начинает ругаться из кухни, собираясь ворваться сюда, но Лили забирается ему на спину, чтобы остановить его. Каблуки Роуз стучат в нашу сторону.

— Иди трахни кого-нибудь, кому ты действительно нравишься, Джулиус! — кричит Лорен из кухни. — А,подожди, на этой планете такихнет. Лучше найди кого-нибудь, кто отвезет тебя на Марс, ублюдок!

Райк борется в моей хватке и на секунду поворачивается ко мне.

— Клянусь каким бы то ни было, блять, странным богом, в которого ты веришь, Коннор, если ты не позволишь мне избить его, я набью тебе морду.

Но Роуз быстрее его. Она держит перцовый баллончик, направленный на Джулиана в качестве предупреждения, и толкает его руку.

— Убирайся, — говорит она. — Или я выжгу не только твои глаза.

Джулиан поднимает руки, кожа над его скулой начинает отекать. Он бросает на всех нас последний сердитый взгляд, когда Роуз открывает дверь и толкает его тело в сторону кирпичного крыльца.

— Коннор, — говорит она жестким голосом. — Мне нужно, чтобы ты вывел Джулиана и сказал охранникам, чтобы они внесли его в черный список, пожалуйста.

— Конечно, — я смотрю на Райка. — Если я отпущу тебя,небеги за ним.

Его мышцы всё ещё напряженны.

— Конечно.

Он совсем не убедителен.

Но потом Дэйзи говорит: — Извините, ребята.

Её голос дрожит. Мы все смотрим на неё, даже Роуз, стоящая в дверях. Дэйзи прочищает горло.

— Я должна была сама порвать с ним, чтобы избежать этого, — она кивает и смотрит в пол, её светлые волосы закрывают лицо.

— Нет, — говорит Роуз, — я рада, что мы сделали это — или хотя быпопыталисьсделать, — щеки Роуз краснеют от чувства вины. — Это наша вина, что мы не закончили то, что начали.

Райк добавляет: — Я даже не могу, блять, представить, чтобы ты рассталась с ним одна. Он бы, наверное...

Он морщится и качает головой, снова выходя из себя. Я представляю себе то же самое. Джулиан говорящийДетка, ну же, не будь такой. Не слушай своих друзей. Мы так подходим друг другу.А если бы она опровергла, он бы, наверное, прижал её к стене и всё равно закричал.

По крайней мере, мы были здесь, чтобы выпроводить его наружу.

Когда я прохожу мимо Роуз в дверях, моя грудь касается её тела, и я встречаю её горячий взгляд, который согревает меня в одно мгновение. Я бы очень хотел сейчас контролировать ситуацию, чтобы она смотрела на меняименно так.

Мой взгляд пробегает по её черному платью от Calloway Couture, короткому на бедрах и с более высоким воротником. И я шепчу ей на ухо: — Я знаю, как возьму тебя сегодня вечером, дорогая.

Я провожу рукой по её бедру, прежде чем опустить её на её задницу, сжимая.

Её дыхание сбивается, а потом я спускаюсь по лестнице к полуобезьяне, которая опрокинула наш мусорный бак.

Я практически чувствую, как Роуз улыбается позади меня.

45. Коннор Кобальт

.

Я поддерживаю её в своих руках, сохраняя интенсивный ритм. Роуз сидит у меня на коленях, её ноги обвивают мою талию, а я прислоняюсь к изголовью кровати. Даже когда она сверху, я направляю её. Я принимаю решения и выбираю направление процесса. Мои руки цепляются за плоть её бедер, и я вхожу в неё с грубым наслаждением.

Она стонет. Мне кажется, я слышу своё имя в её приглушенном голосе. Она не может говорить, даже если хочет. Я засунул её трусики ей в рот. А её руки связаны за спиной моим кожаным ремнем.

Я перестаю двигаться, и её голова откидывается, как будто она каталась на американских горках последние двадцать минут. И, возможно, так оно и есть. Я попеременно то брал её за талию и маневрировал её телом вверх-вниз на моем члене, то удерживал её неподвижной, пока сам двигался в ней. Моя грудь поднимается и опускается, и я отчаянно пытаюсь игнорировать пульсирующее ощущение в паху. Но я хочу играть с ней, а не просто трахать её до полного подчинения.

— Поп-викторина, — говорю я на прерывистом дыхании. — Одно слово, описывающее то, что ты чувствуешь. Только одно.

Я достаю её кружевные трусики с её рта, и её дыхание становится глубже, будто она пытается поймать воздух, которого ей не хватало.

— Не нужно так драматизировать, — говорю я ей. — У тебя есть нос, чтобы дышать. Или я выебал из тебя все знания по анатомии?

Вместо того чтобы сердито посмотреть, её губы приподнимаются, и её глаза светлеют. Я прижимаю пальцы к её подбородку и поднимаю её взгляд.

— Тебе это нравится, — говорю я, не спрашивая. — Тебе нравится, когда я трахаю тебя так сильно, что твой мозг опустошается от всех этих блуждающих мыслей.

Она покачивается на моих коленях, словно может упасть назад. Я держу её крепче, одна рука ложится ей на спину, чтобы сохранить её в вертикальном положении, а я просовываю пальцы в её ошейник, с силой сжимая его, чтобы обеспечить поддержку её голове.

— Одно слово, — напоминаю я ей. — Даже если оно такое же неуклюжее, как словочлен. Прямо сейчас.

Она облизывает нижнюю губу, и мой взгляд следует за движением.Не двигайся, Коннор. Но это сложно. Всё, что она делает, заставляет меня хотеть взять её сильно и быстро. И потом она дает мне ответ одним тихим вздохом.

— Сладострастный.

Мои брови поднимаются.

— Это большое слово.

Она сияет от гордости.О нет, Роуз. Это был не комплимент.Я дергаю её за ошейник, и она наклоняется вперед по моей команде. Мои губы касаются ее уха.

— Ты все ещё мыслишь здраво, — говорю я ей. — Видимо, я не оттрахал тебя достаточно сильно.

Я чувствую, как ее влагалище сжимается вокруг моей эрекции быстрыми, короткими пульсирующими движениями. Её рот должен догнать её тело. Ему не составляет труда умолять меня.

Я пока не двигаюсь. Я позволяю ей намокнуть между ног и извиваться в ожидании, изо всех сил стараясь усмирить свои собственные потребности.

— Одно слово, — говорю я снова.

Мои пальцы впиваются в мягкую кожу её бедра, а затем я скольжу ими, поглаживая ляжку.

— Похотливый, — она произносит это слово невнятно, и её голова откидывается назад, её веки трепещут, когда я снова начинаю двигаться.

Я останавливаюсь после двух коротких движений.

— Одно слово.

Я дергаю за ошейник, и её глаза распахиваются.

— Страсть.

Лучше.

Я отпускаю ошейник и кладу обе руки на её бедра, а затем приподнимаю её со своего члена. Я наблюдаю за тем, как её тело реагирует тревогой. Ему не нравится, что я лишаю ее себя. Когда я опускаю её обратно, заполняя её, я делаю это сильно. Наши тела издают звуки вместе. Плоть о плоть. Мои стоны против её. Хриплое дыхание, заполняющее тишину. Я делаю так ещё три раза, практически насаживая её на свой член.

Возможно, это моя вторая любимая поза. Сразу после той, где я раздвигаю ей ноги, связываю, засовываю кляп ей в рот и оставляю мокнуть и ждать на кровати.

На третий или четвертый резкий вдох я снова делаю паузу, удерживая её в неподвижном состоянии, пока я глубоко внутри.

— Одно слово.

Она не колеблется.

— Блядь.

Так то лучше.

Я снова беру её в свои руки и убеждаюсь, что это последнее слово, которое она запомнит.

Мы разговариваем некоторое время, Роуз лежит на животе, одеяло прикрывает её до талии, а я опираюсь локтем на подушку. Я вожу рукой по её спине, массируя все напряженные мышцы и закрепляю ощущение её бархатистой кожи у себя в памяти.

Я обожаю эти моменты после секса, почти так же сильно, как сам секс. Её стресс свёлся к минимуму. Даже когда она говорит о своем списке дел — о своих заботах и страхах — она дышит легко, а не напряженно.

— Не думаю, что мне удастся оставить Дэйзи с нами после окончания шоу, — тихо говорит Роуз. — Я говорила с мамой, и она не позволит ей покинуть родительский дом, — она прижимается щекой к подушке, повернувшись ко мне. — Может быть, если будет второй сезон, она сможет жить с нами.

Второй сезон? Еще шесть месяцев разбираться со Скоттом, с инвазивными камерами, следящими за каждым нашим шагом?

— Ты бы этого хотела? — спрашиваю я.

— Нет, — откровенно говорит она. — У меня уже есть то, что я хотела получить от шоу. Акции Fizzle высоки. Несколько сетей магазинов хотят сохранить мои коллекции. Люди симпатизируют Лили больше, чем когда-либо, — последний факт заставляет её улыбнуться. — Это самая лучшая часть, — признается она.

Трудно отрицать любовь Лили к Лорену или его любовь к ней, когда они всегда вместе на шоу.

— За них легко болеть, — говорю я, целуя её плечо. — Сначала просто нужно понять их.

Это самое трудное. Быть готовым посмотреть сквозь призму их зависимостей и увидеть человека.

Она на секунду закрывает свои тяжелые веки, но я не хочу, чтобы она пока спала. Я должен спросить кое-что важное, пока она в благодушном настроении.

— По поводу свадьбы, — начинаю я. И прежде чем я успеваю закончить, она вмешивается, её глаза распахиваются.

— О, я хотела тебе рассказать, на днях я показала Лили её свадебное платье, и она быласчастлива, Коннор, — Роуз улыбается, как будто это фантазия. Мой желудок скручивается в узел. Она поддерживает свое тело на предплечьях, чтобы лучше смотреть на меня. — Она визжала и подпрыгивала, будто была взволнована. Думаю, она наконец-то готова выйти замуж.

— Это здорово, — говорю я, не в силах контролировать свой осипший голос. — Я рад за неё.

Она хмурится, а потом ударяет меня по руке.

— По твоему голосу не видно, что ты счастлив.

Моя рука останавливается на её пояснице.

— Я с девушкой, которая отказывалась участвовать в детских играх в женитьбу, а теперь ты фанатеешь от чужой свадьбы.

Она уже рассказывала мне, что когда Лили и Ло притворились женатыми, будучи маленькими детьми, она уничтожила все цветы, сорвав их со стеблей, а потом назвала всех «глупыми» и ушла.

— Если ты беспокоишься, не изуродую ли я цветы на их свадьбе, не беспокойся. Я сама их выбрала. У них будут орхидеи.

— Я их поменял.

Её глаза резко открываются, и она садится прямо, прижимая простыню к груди. Она указывает на меня.

— Если моя мать склонила тебя к оранжевым лилиям и бирюзовой ленте...

Я закрываю ей рот.

— Я не советовался с твоей матерью ни о каких окончательных приготовлениях, обещаю.

— Тогда в чем дело? — спрашивает она. — Ты выглядишь так, будто провалил тест по математике.

Я придвигаюсь к ней и целую её висок.

— Я просто подумал о нас.

Она замирает.

— И это тебя расстроило?

Я всегда был самым уверенным, самым подготовленным, но никогда не был самым откровенным. И всё это можно опровергнуть Как ты можешь быть уверенным, когда твоя судьба в чужих руках? Я не могу управлять свой собственной, если она не раскроет мне карты.

— Я с головой в этих отношениях, — говорю я ей. — Я хочу детей. Я хочу обручальное кольцо на твоем пальце. Я хочу всё это стобой, Роуз. Но о чём думаешь ты?

Мы не говорили об этом уже несколько месяцев. В последний раз, когда мы это делали, она осудила мое тщетное представление о детях, но после того, как мы имели дело с Дэйзи, Лили — она должна видеть, что мы бы хорошо справились вместе, не включая академического соперничества, не включая отличного секса. Мы совместимы вжизни. И это самое главное.

Она качает головой, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Моя грудь сжимается, и я пытаюсь облегчить ей задачу.

— Представь себя через два года. Что ты видишь?

После долгого молчания она говорит: — Я вижу, как ты работаешь в Cobalt Inc. вместе со своей мамой, и я вижу, как мы вместе едем в отпуск с моими сестрами и их парнями или мужьями, что бы они ни сделали за два года.

Она закатывает глаза, но улыбается этому будущему.

Я жду, пока она закончит, но это все.

— А что насчет Calloway Couture?

— Я не знаю. Наверное, у меня бы было больше сотрудников, которые бы мне помогали. Я бы не была так сосредоточена на этом, или, по крайней мере, не хотела бы этого.

Я хмурюсь, совсем не ожидая такого ответа.

— Но ты любишь моду.

— А ты любил Уортон.

Я качаю головой. Это не то же самое. И я покажу ей почему.

— Можешь ли ты действительно бросить свой бизнес, Роуз? Это сделает тебя счастливой?

Она глубоко вздыхает, как будто она уже боролась с этим раньше.

— Нет. Я была бы несчастна без Calloway Couture, но я несчастна, пытаясь поддерживать его на плаву. Я не могу контролировать, что происходит с линией, когда она поступает в магазин. Она может исчезнуть через год, а может и меньше. И тогда мне придется много работать с самого начала. Ради чего?

— Ради того, чтобы женщины могли носить твою одежду, дорогая.

— Это глупо.

— Это даже иблизконе глупо, Роуз, — говорю я ей с суженными глазами. — Ты создаёшь женщинам одежду, в которой они могут чувствовать себя уверенно. Ты расширяешь их возможности так, как ты умеешь, иэтоникогда не будет глупо. Это прекрасно, блестяще и то, что тебе никогда нельзя забывать.

И потом она целует меня. Её рука сжимает мои волосы, а её губы прижимаются к моим. Я улыбаюсь и побуждаю её губы приоткрыться на секунду, наши языки встречаются в объятиях, которые хватают мой разум и отказываются отпускать.

Но она прерывает поцелуй первой, держа мою щеку в нежной руке.

— Спасибо, — говорит она. — Ты прав... — она подносит пальцы к моим губам. — Не смей злорадствовать.

Я стараюсь не слишком ухмыляться.

Её губы приподнимаются.

— Я постараюсь найти способ быть счастливой с тем, что у меня есть. Я не хочу продолжать думать, что этого никогда не будет достаточно. И я также не готова отказываться от всего этого.

Я беру её за руку, убирая её со своего рта.

— Это разумное решение, — я провожу пальцем по нижней части её покрасневшей губы. — А через десять лет, когда у твоих сестер и их мужей появятся дети и собственные семьи, как ты представляешь свою жизнь?

— Я не могу заглянуть так далеко, — опровергает она.

— Ложь, — насмехаюсь я, щелкая языком. — Ты уже расписала свою жизнь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что именно этим мы с тобой и занимаемся. Мы представляем свое будущее и воплощаем его в реальность.

Она сжимает мое колено.

— Теперь ты заставляешь нас выглядеть совершенно поверхностными и тщеславными.

— Так и есть, — говорю я. — Но в самом лучшем смысле.

Я ухмыляюсь и жду, что она мне скажет. Я хочу это услышать.

— Я вижу тебя и меня вместе, и мы едим на День благодарения у нас дома. Приходят Лорен и Лили. У них нет детей, но их это устраивает. А Дэйзи приедет на мотоцикле с каким-то никчемным парнем, которого мы все ненавидим. Райка там не будет. Он будет... взбираться на какую-то гору в другой стране, ходить в походы или делать что-то безумное. А мы с тобой будем пить вино у камина после того, как все лягут спать.

Никаких детей.

Вообще. Даже у её сестер.

Вот насколько она боится.

— Что тебя пугает в том, чтобы завести детей? — спрашиваю я, проводя пальцами по её ладони, прослеживая линии, пока она приходит к ответу.

Она застывает, и я сажусь на четвереньки и глажу её ноги, которые выглядывают из-под простыни.

— Неудачи, — говорит она сдавленным голосом. — Что если они возненавидят меня? Что, если я не дам им любовь, которую они заслуживают? Что если я стану такой же, как моя мама, и задушу каждого из них своим поведением? — она делает паузу. — Я не хочу разрушить человека, Ричард.

Я глажу её по волосам, убирая прядь за ухо.

— Ты такой не будешь, Роуз. Я буду рядом, чтобы помочь тебе, и я не сомневаюсь, что ты будешь любить каждого из наших детей так же сильно, как следующего.

Я жду, что она будет опровергать. Бросит на меня мрачный взгляд и скажет, что я ничего не знаю о детях, потому что у меня ни одного. Но я знаю её, и я знаю, что она была бы прекрасной матерью, если бы позволила себе стать ею. И чтобы верить в это, достаточно просто взглянуть на то, как она относится к своим сестрам. С состраданием, преданностью и самой искренней любовью. Она отдает всю себя людям, о которых заботится.

— Когда мне будет почтисорок, если мы будем готовы, если ты мне поможешь, я могу представить себе маленькую девочку или двух...

Она прерывается, глядя мне в лицо.

— Что?

Мой рот приоткрывается, а затем мое удивление превращается в чистейшую чертовую радость. Я улыбаюсь так ярко; я не могу ничего сделать, кроме как поцеловать её в щеку, в губы. Я валю её на кровать и прижимаю к матрасу.

— Ричард, — говорит она с улыбкой. — Остановись на секунду.

Я ухмыляюсь.

— Ты хочешь детей?

Она сказал «да».

— Когда мне будеттридцать пятьили больше, — отвечает она.

Она хочет детей.

Я глубоко целую её.

— Ты должен будешьпомочьмне, — говорит она между поцелуями.

Помочь. Она просит о помощи. Девушка, которой тяжело было взяла мой пиджак, когда мы были в колледже, чтобы спрятать пятно, с готовностью раскрывает свои объятия для меня — для нас.

— Все, чего я когда-либо хотел, это быть в твоей команде, Роуз, — я смеюсь, вспоминая. — Это ты, Мисс Я Закончила с Отличием, решила стать моей соперницей, поступив в Принстон.

Она наклоняет голову.

— Мне нравится соревноваться с тобой. Она приподнимается на локтях, её губы очень близко к моим, когда она говорит: — Но мне больше нравится быть твоим союзником.

— Мне тоже, дорогая.

Мне тоже.

46. Роуз Кэллоуэй

.

Мама:7 дней.

Я стараюсь больше не позволять обратному отсчету влиять на мое настроение. Я больше расстроена тем, что Поппи, моя старшая сестра, решила не приезжать на девичник Лили. Поскольку мы проводим выходные в Вегасе с камерами и Скоттом, высоким подлым Скоттом, она решила остаться в Филадельфии. Ну она хотя бы хочет присутствовать на свадьбе.

Лили танцует рядом со мной, на ней розовая блестящая ленточка с надписьюХолостячкаи диадема. Её счастье делает нависшее присутствие Скотта терпимым. Мы находимся в огромном клубе с разноцветными стробоскопами и полуголыми девушками, извивающимися в клетках.

Я беру Лили за руки, мы все немного пьяны. Обычно Лили не пьет, но когда я заказала рюмки вместе с Дэйзи, она сказала, что хочет принять в этом участие.

— Ты выходишь замуж! — кричу я сквозь музыку, размахивая её руками.

У неё улыбка до ушей.

— Я выхожу замуж!

Я не очень понимаю её внезапную перемену настроения. Но зачем сомневаться? Я только испорчуэто, лучше уж я буду наслаждаться сегодняшним вечером и следующими семью днями.

Дэйзи закручивает свои потные волосы в пучок на макушке. Саванна и Бретт пытаются снимать нас, не толкая других танцующих.

— Эй, смотрите, кто там? — услышала я крик парня.

Отлично.

— Возвращайтесь в Филадельфию, шлюхи!

Парни не подходят к нам, но чем дольше они кричат, тем больше вероятность того, что они найдут в себе мужество (или тупость) сделать это.

— Убирайтесь из Вегаса!

— Может, сделаем перерыв в баре? — спрашивает Дейзи. — Время пива?

Лили тоже старается не обращать внимания на крики. Она быстро кивает.

— Время пива.

— Девочки, вы хотите пива? — говорю я.

У нас есть огромный выбор из фруктовых коктейлей, грязного мартини, текилы, а они собираются выбратьпиво. Серьёзно?

— Тыникогдараньше не пила пиво, — опровергает Лили. — Этот день для нас, чтобы попробовать новые вещи вместе. Пойдем.

Она берет меня за руку.

— Но тебе даже не нравится пиво, — отвечаю я.

Пиво не является моим любимым видом алкоголя. Хотя я никогда его не пробовала. Оно похоже на мочу в стакане, что вполне объясняет, почему его так любят парни из братства.

— Мне нравится оно, — говорит мне Лили. — Я просто не часто его пью.

— Я люблю пиво, — кивнув, говорит Дэйзи.

— Ты любишь всё, — говорим мы с Лили в унисон.

Она улыбается и пожимает плечами. И она, наверное, попыталась бы съесть всё что видит, если бы не беспокоилась о своем весе.

— Возвращайтесь в...

— Мы услышали вас! — кричу я в воздух, не понимая, откуда доносится голос.

Должно быть, близко, раз я слышу его за музыкой.

Мы доходим до длинного черного гранитного бара с синей подсветкой и выбираем три барных стула рядом друг с другом. Лили садится между нами, а слева от меня сидит парень с обросшей челюстью и татуировками. Отсюда мы можем видеть наших парней в VIP-зоне, на балконе над нами. Они сидят на кожаных диванах и разговаривают.

Скотт не присоединился к ним. Он опирается предплечьями на перила балкона, его глаза прикованы ко мне.Всё время.

Это раздражает, но я чувствую себя ещё хуже от того, что Лорену приходится терпеть Скотта во время его собственного мальчишника. А яредкожалею Лорена в подобных ситуациях.

Я бросаю взгляд на Лили, которая достает свой телефон, как только мой взгляд падает на неё.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Пишу Ло. Давай делать заказ.

Если бы эта барменша реагировала на мои взмахи руки, эта задача была бы намного легче. Но она прекрасно проводит время, флиртуя с клиентами-мужчинами, которые дают ей больше чаевых. Я бы дала ей хорошие чаевые. Теперь я передумала. Я щелкаю своим пальцы.

Лили хватает меня за руки, краснея от смущения.

— Она не собака.

Ну и хороший бармен из неё тоже так себе. Но я успокаиваюсь, потому что Лили выглядит такой же красной, как и облегающее платье барменши.

Думаю, нам придется подождать.

Терпение — это то, чего у меня нет.

47. Коннор Кобальт

.

Лили:Скотт продолжает смотреть на Роуз. Это жутко. Ты можешь что-нибудь сделать?

Я убираю телефон в карман. Я пытался встать и отвлечь Скотта от Роуз, но каждый раз, когда я это делал, Ло тянул меня обратно, а Райк говорил мне не обращать на него «блядь» внимания. Но речь идет о Роуз, и я не хочу, чтобы она испытывала дискомфорт из-за него.

— Возвращайтесь в Филадельфию, уроды! — кричит кто-то с одного кожаного дивана.

— У меня такое чувство, что нам здесь не рады, — сухо говорит Ло.

Он старается не провоцировать возмущённых, но я вижу, как растет раздражение, когда он оскаливается в горькой улыбке.

Я перевожу взгляд с сообщения на Скотта.

— Дайте мне минутку, — говорю я ребятам. — Мне нужно поговорить с ним. Серьезно.

Я должен узнать, что он замышляет.

— Нет, а мы то думали, тышутилпоследние четыре раза, — говорит Ло.

Но я все равно встаю с кожаного дивана, ожидая, что Ло притянет меня обратно, но он просто кивает мне и говорит: — Скажи ему, что я его ненавижу.

— Есть ещё послания? — я смотрю на Райка.

— Скажи ему, чтобы шёл нахуй.

— Я и не ожидал ничего красноречивого.

Он показывает мне средний палец, и я оставляю их обоих, чтобы пойти к Скотту. Я опираюсь рукой на перила, как он, не говоря ни слова, пока я стою рядом с ним. Я просто смотрю, что он делает.

Роуз.

Она спорит с барменшей-брюнеткой в красном платье, и даже издалека я замечаю, как она наклоняется вперед с жаром в глазах, явно оскорбленная чем-то.

— Ну вот ты и здесь, — говорю я, чувствуя за спиной отблеск объектива камеры Бена. — У меня есть девушка, а ты остался с чем?

Я наконец-то поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Я никогда не хотел девушку, — говорит он.

Я стараюсь не выглядеть шокированным. Я думал с самого начала, что это всё было соревнованием на то, у кого больше член.

— Ты хотел славы, — заявляю я, забрасывая ему приманку.

— Нет, — он выпрямляется. Как и я. И мы встаём лицом друг к другу. — Ты правда думаешь, что я стал бы продюсером реалити-шоу, если бы хотел славы? Ты думаешь, кто-то собирается наградить меня гребаной Эмми за съемку шести богатых студентов?

Я не стремлюсь заявлять, что уже закончил колледж. Он это знает.

— Значит, тебе просто нужны деньги от шоу, — говорю я. —Принцессы Филадельфии— это хит. Ты получаешь свою прибыль. Нет причин продолжать смотреть на Роуз. Спектакльокончен, Скотт. Ты не её бывший. И никогда им не был.

Но я останавливаю себя. Чем больше я говорю, тем больше его губы кривятся в самодовольной ухмылке. Я вдыхаю с отвращением, потирая рот, когда появляется неприятный привкус.

— Второго сезона не будет, не так ли? — спрашивает он.

— Нет.

— Я так и понял, когда она подписывала контракт. Я подумал, что она ни за что бы не захотела заниматься этим дольше шести месяцев, — он качает головой. — Это еще не конец, Коннор.

Он хочет больше денег.

Что, блядь, он собирается делать?

Прежде чем я успеваю продолжить, мой телефон начинает снова и снова жужжать в моем карман. Я отвечаю, не проверяя, кто это.

— Ты должен спуститься сюда,прямо сейчас!— Лили кричит так, что я слышу её поверх громкой музыки.

— Что происходит? — спрашиваю я, пока ищу их в баре.

Роуз больше не спорит с барменшей. Лицо тридцатилетнего парня и лицо Роуз в нескольких чертовыхсантиметрахдруг от друга. И они кричат друг на друга.

Я слышу её голос через микрофон Лили.

— Просто закажи, блядь, пиво! — кричит он. — Какая разница, какого оно объёма?!

— Чтобы понять меня, тебе придется открыть свой маленький, инфантильный мозг, — усмехается она, — и попытаться ступить на мою плоскость существования!

— Объём для девушек или объём для парней, это не такая уж чертовски сложная концепция! Маленький или большой!

— ИДИ НАХУЙ! — кричит она, даже не будучи настолько пьяной.

Я мчусь вниз по балконной лестнице при этом последнем ругательном слове. И я чувствую Райка и Лорена позади меня, должно быть, стресс отчетливо виден по моим мышцам, которые сжимаются от шеи до рук.

Когда я достигаю первого этажа, всё ещё разговаривая по телефону с Лили, я бегу вперед, толпа расступается, как только видит меня. Бар в поле зрения. Может быть, в пятнадцати метрах.

А потом он ударяет её.

В лицо.

Всё происходит быстро.

Удар сбивает Роуз с барного стула. Лили приседает, чтобы помочь, а Дэйзи пихает парня, крича и пытаясь ударить его в ответ.

Мое сердце ушло в пятки. Та здравомыслящая, разумная часть меня, к которой явсегдаприслушивался, говорит, что нужно идти к Роуз, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Но та яростная, кипящая сторона, с которой знакома Роуз, имеет другие планы на этот счёт. Я уже пробираюсь к нему, моя рука сжимает телефон, костяшки пальцев побелели от ненависти. Кто,блядь, бьёт женщину? Я встречал несколько мудаков — несколько действительно отмороженных людей, которые продали бы своего ребенка, если бы это означало, что они смогут вести образ жизни высшего класс. Но это дерьмо — что-то новое, незнакомое мне и отвратительное.

Я почти добрался до парня.

Но как только он говорит: — О, ты тот мудак из шоу. Пришел усмирить свою гребанную сумасшедшую подружку? Ей нужно заклеить рот скотчем...

Я впечатываю один кулак в его живот, прежде чем вышибалы успевают разделить нас. Моя хватка была достаточно сильной, чтобы сломать экран моего телефона. Эти глупые, бушующие эмоции накапливаются, когда я понимаю, что Роуз всё ещё лежит пострадавшей. На полу.

Я нахожу её через секунду. Лили держит руки над Роуз, чтобы никто не входил в её пространство. А Ло находится рядом с головой Роуз, прижимая к её щеке маленькое полотенце, наполненное льдом, который он, должно быть, взял из бара.

— Скажи, что ты его ударил, — говорит Ло, как только видит меня.

Я киваю один раз.

— Слава Богу.

— Славамне, — говорю я, падая на колени, а Ло просто смеется. Легко шутить прямо сейчас. Вот что самое трудное. — Роуз?

Я осматриваю её опухшую щеку. Не фингал, но у неё будет синяк на скуле. Я едва могу дышать, перед моими глазами предстает кулак у её лица. Её тело, падающее со стула. Действие повторяется снова и снова. Мне хочется, блядь, блевать.

— Онударилменя! — рычит она, её глаза горячо мерцают.

Она пытается сесть, чтобы наброситься на него, но Ло держится рукой за её плечо, заставляя остановиться.

— Я держу её, — говорю я Ло и быстро заключаю её в объятия. Она держится за мой бицепс, не пытаясь преследовать парня. Ло передает ей лед, и она прижимает его к щеке, снова молча.

— Насколько всё плохо? — спрашивает она. — Боже мой, свадебные фотографии, — она гримасничает. — Вот говнюк! — она снова рычит.

— Есть такая вещь, как фотошоп, — говорю я ей ровным голосом.

Мне неприятно, что она пострадала, а причиной стал другой парень. Похоже, что он даже не был одним из хеклеров.

— ПУСТИ МЕНЯ К НЕМУ! — кричит Дэйзи.

Мы все поворачиваем головы. Райк с Дэйзи, перекинутой через плечо, стремительно идёт к выходу. Я иду следом с Роуз на руках, Лили и Ло где-то позади.

Дейзи пытается сползти вниз со спины Райка, чтобы снова напасть на татуированного парня, сидящего за барной стойкой. Её голова находится рядом с его задницей, пока он не подтягивает её обратно на своё плечо.

— ОН УДАРИЛ МОЮ СЕСТРУ!!!

— Скажи это немного громче, Дэйз! — кричит на нее Райк. — Мир тебя, блядь, не расслышал!

Она бессвязно вопит, а затем кричит: — Если бы кто-то ударил Ло, ты бы убилих!

— Кто-то ударил Ло, а я ни хрена не сделал, — возражает Райк, — так что успокойся, мать твою!

Я помню ту ночь. Это было, когда они встретили друг друга. Он не совсем знал Ло тогда. Я пытаюсь сосредоточиться на Роуз, которая убийственно смотрит на любого проходящего мимо человека, как будто каждый танцующий в клубе причинил ей зло.

— Всё в порядке, — говорю я ей.

— Я должна была ударить его в ответ.

— Ты была на полу.

Она хмыкает.

— Как я выгляжу? — спрашивает она, её глаза смягчаются, когда она смотрит вверх на меня. Её щека продолжает опухать.

— Прекрасно, — говорю я и целую её в лоб, прежде чем она успевает опровергнуть.

— Ну хотя бы, он не сломал мне нос, — говорит Роуз, сжимая переносицу двумя нежными пальцами в знак благодарности.

Если бы он сломал ей нос... Думаю, мой разум бы катапультировался наружу при виде её крови.

Как только Райк исчезает за дверью, чтобы выйти на улицу, я оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что Лили и Лорен идут следом. Но я замечаю рядом Скотта, который разговаривает с Бреттом, они оба смеются и улыбаются вместе.

У меня ужасное предчувствие.

48. Роуз Кэллоуэй

.

Я добровольно передала своё удовольствие и список свадебных дел Коннору Кобальту. Я либо сошла с ума, либо он наложил на меня чары. Я улыбаюсь при этой мысли. Ему не нравится, когда я обвиняю его в колдовстве.

Мой телефон вибрирует, когда я заканчиваю застегивать пряжку на каблуке в своей спальне в Филадельфии, камеры расположены над головой.

Мама:4 дня и я купила для тебя новую косметику.

Я подхожу к туалетному столику, чтобы ещё раз осмотреть своё лицо. Не может быть все так плохо... ну, не очень то всё ихорошо. На моей скуле красуется фиолетовый синяк. Могло быть и хуже. Мой глаз мог распухнуть и сочиться гноем — так сказал мне Коннор, чтобы уменьшить мои страдания. Это сработало. Теперь я просто счастлива, что мне не придется иметь дело с наполненным гноем глазом.

И я также могу сказать, что меня ударили. Девичник ещё не вышел в эфир, но если кто-то подумает, что это моя вина, мне всё равно.

Коннор входит в спальню, без рубашки и в черных брюках. Его мышцы напрягаются на его животе, опускаясь вниз к тому месту, которое я видела сегодня рано утром. Он не осознаёт, насколько он сексуален — нет,нет, он определенно знает, насколько он горяч.

Он держит две вешалки с рубашками.

— Белая или синяя сегодня?

— Ты пришёл сюда, чтобы похвастаться своим телом?

Его глаза сверкают озорством, говоря мне, чтоименно этоон и сделал.

— Мне нужны твои безупречные советы по моде, дорогая. Белая или голубая?

Но мне это нравится больше, чем он думает. Я чувствую себя комфортно и нормально. Делиться пространством. Делиться друг с другом. Я хочу просыпаться и быть женщиной, которая выбирает, какой цвет ему надеть на день, и я хочу, чтобы он был мужчиной, который выбирает, в какой позе мы будет заниматься любовью ночью.

— Белый, — легко отвечаю я. — Ты мне нравишься в белом.

— Ну значит синяя, — непринужденно отвечает он.

Я свирепо смотрю на него, а его взгляд буравит моё тело, дразня меня ещё больше. Он любит приводить меня в бешенстве. Он кладет синюю рубашку на стол и снимает с вешалки белую.

— Над чем ты сегодня работаешь? — спрашиваю я, направляясь к двери, моя сумочка висит на предплечье.

— Над моим предложением для Cobalt Inc., — отвечает он. — Члены совета директоров одобрили его сегодня утром. Оно вступит в силу в течение следующих нескольких месяцев.

Он до сих пор не раскрыл, что он делает с компанией.

Я думаю, он просто хочет удивить меня.

Я выскользнула в прихожую, одетая в темно-фиолетовое платье с баской. Прежде чем я успеваю спуститься вниз по лестнице, Скотт поднимается по ней. Его уродливые серые глаза впиваются в мои. Действительно, какая бы часть его личности ни была приличносимпатичнойилисексуальной, она вдруг стала гнилой, как гнилое серное болото.

— Роуз, как дела? — сердечно спрашивает он.

— Блестяще, — говорю я. — Как всегда.

Ну а что? Я никогда не утверждала, что я скромная.

— Конечно. Ты член Менсы(Ме́нса — крупнейшая, старейшая и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта)ты закончила школу будучи в топе первых своего класса, и ты знаешь случайные факты, которые никого не волнуют.

Придурок.

Он сверкает яркой улыбкой.

А вот и почему у меня не будет детей. Прости, Коннор. Мои яичники только что засохли и умерли.

Прежде чем я успеваю парировать что-то более неприятное, он спрашивает: — Где твое ожерелье?

Я хмурюсь, и мое сердце подпрыгивает от страха. Неужели я его потеряла? Я быстро ощупываю грудь и расслабляюсь, когда мои пальцы находят гладкий бриллиантовый кулон. Я даже опускаю взгляд вниз, чтобы проверить. Тонкая цепочка все ещё застегнута.

Теперь он просто пытается бессмысленно раздражать меня.

— Иди беси кого-нибудь другого, — огрызаюсь я. — Желательно, чтобы это был кто-то из другой вселенной. Может быть, ты воссоединишься со своими предками.

Я пытаюсь протиснуться мимо него, но он шагает в сторону и загораживает мне путь.

— Я говорил одругомтвоем ожерелье. То, в котором больше одного бриллианта.

— У меня много бриллиантовых ожерелий, Скотт, — отвечаю я, не понимая, насколько стервозно и высокомерно я звучу, пока не становится слишком поздно.

— Не так много бриллиантов, — говорит он, делая шаг ближе ко мне. — Внутри у него кожа.

И затем он отходит влево, засовывает руки в карманы и уходит.

Я застыла на месте, слишком ошеломлённая, чтобы спустить ногу на лестницу.

Он говорил о моем ошейнике.Мойбриллиантовый ошейник.

О том, который я надеваю только во время секса.

И у меняникогдане было секса вне спальни или где-либо, где камеры могут снимать.

Что-то не так.

Я чувствую это глубоко в своем нутре.

Ужас, смешанный с паранойей, тошнотворное сочетание, несет мои ноги вниз. Я работаю на автопилоте, пытаясь избавиться от слов Скотта и продолжить свою повседневную рутину.

Завтрак. Ванильный йогурт с клубникой и гранолой, а затем я отправляюсь в Нью-Йорк, чтобы представить себя новым сотрудникам Calloway Couture.

Мои каблуки стучат по твердому дереву, делая решительные шаги. Две ступеньки вниз, и я останавливаюсь, тревожные мысли закрадываются снова, несмотря на то, что я срочно пытаюсь отмахнуться от них.

Какого хрена ты делаешь, Роуз?Если Скотт что-то знает, мне нужно ему противостоять. Или поговорить с Коннором. Я почти поворачиваюсь, но слышу звук телевизора из гостиной внизу. Еще две ступеньки вниз, и голос становится различимым.

— ...главная новость. Еще одна девушка из Кэллоуэйев в центре скандала, — говорит ведущий новостей. — Наэтотраз есть законные доказательства.

Дэйзи.

Что-то случилось с Дэйзи.

Я иду торопливо, быстро достигая нижней ступеньки лестницы. Лорен, Райк, Лили и Дэйзи сидят на диване вместе, спиной ко мне. Они смотрят телевизор над камином, а я прохожу дальше в комнату, чтобы лучше увидеть, что показывают на экране.

— Вот черт, — говорит Райк, увидев меня первым.

Лорен быстро выхватывает пульт, и телевизор мерцает черным светом.

Я кладу руки на бедра и направляю свою враждебность на парня моей сестры.

— Мне не пять лет, Лорен, — огрызаюсь я. — Ты можешь включить новости.

Особенноесли они о Дэйзи.

— Нет, — говорит Ло, нервно перебирая в руках пульт. — Лучше не надо.

Райк проводит пальцами по своим каштановым волосам — явный признак того, что он тоже волнуется.

Лили и Дэйзи прижались друг к другу на диване, прикрыв рты руками, и шепчутся. Я хмурюсь и осматриваю помещение в поисках Бена, Саванны или Бретта, но съемочной группы нигде не видно.

Это... странно.

И почему мои сестры ведут себя как сплетницы в моем присутствии?

Если только...

Я отказываюсь верить в то, что находится прямо у меня перед носом. Я пока не хочу принимать это.

Я топаю к Лорену, который сидит на диване, мои двенадцатисантиметровые каблуки никогда не подводят меня. Они держат мое тело в вертикальном положении, уверенной и чертовски готовой. Я пытаюсь выхватить пульт из его руки, но он крепко держит другой конец, как будто мы собираемся устроить перетягивание каната.

Я сердито смотрю на него.

— Отпусти, Лорен, если не хочешь, чтобы я вывихнула тебе руку.

Он сужает глаза.

— Ты не устала от всех этих пустых угроз?

Я выкручиваю ему руку, как Коннор учил меня в «уроках» по самообороне, и Ло корчится. Его хватка ослабевает на пульте, и я быстро забираю его из его руки. Массируя плечо, он говорит: — Сука.

— Да, но я сука среальнымиугрозами.

Я включаю телевизор. Когда появляются новости, я замираю. Снова.

Прикованная к полу. Слишком холодная, чтобы двигаться.

— Спорим, сейчас ты чувствуешь себя еще большей сукой, — комментирует Лорен.

— Заткнись, Ло, — призывает Лили. — Роуз...

Я отмахиваюсь от неё и увеличиваю громкость. Но заголовок в нижней части экрана предельно ясен. И все же мне приходится перечитывать его по пять раз, чтобы буквы усвоились.

Секс-видео с Роуз Кэллоуэй и Коннором Кобальтом продано порносайту за 25 миллионов долларов

Порносайт.

Секс-видео.

Янихеране продавала. Этот маленький подонок подделал наши подписи дистрибьютору порно? Единственное удовлетворение сейчас — представлять голову Скотта за решеткой, потому что если я представляю себе что-то другое — как все смотрят, как Коннор трахает меня, — по моим рукам ползут мурашки, как тысячи сороконожек.

Новости даже не удосуживаются объяснить, кто мы такие. Благодаря реалити-шоу и блогам мы уже стали знаменитыми. Теперь, я полагаю, мыпечальноизвестны.

Моя голова гудит от шума телевизора, моих друзей и сестер.

— Продюсер — не кто иной, как Скотт Ван Райт, бывший парень Роуз.

Я едва улавливаю эту фразу. Он все еще мой бывший парень? Я сосредотачиваюсь на этой глупой лжи, которая всё ещё звучит в эфире. Даже когда дело начинает пахнуть жареным, Скотту всё ещё удается сохранить половину своей маски. Я ненавижу его.

Должно быть я застряла в каком-то кошмаре.

Лорен пытается выхватить пульт у меня из рук, я отпрыгиваю назад и увеличиваю громкость.

— Я смотрю это, — огрызаюсь я.

И вот я здесь.

Они показывают клип из секс-видео. Я лежу на кровати в этом доме, голая. Черные полосы цензурируют запись для сетевого телевидения, мои груди и вагина теперь достаточно прикрыты.

Но где-то в сети находится неотредактированная версия. И как я могу остановить это? Адвокаты. Множество. Но я даже не могу заставить себя позвонить отцу или набрать номер адвоката семьи. Я загипнотизирована собой. На экране. С Коннором.

Мои руки привязаны к столбику кровати ремнем Коннора, а дорогой бриллиантовый ошейник сверкает в тусклом свете свечи. Я помню ту ночь. Это было сразу после Альп. Моя вторая попытка заняться сексом, и это теперь в свободном доступе для всех.

Я увеличиваю громкость, мой палец задерживается на кнопке, пока телевизор не начинает орать.

— Роуз, — жалуется Лорен, зажав уши руками.

— Роуз, — Лили встает и пытается дотронуться до моей руки, но я снова отдергиваюсь.

— Не трогай меня.

Мне нужно это увидеть.Никто не говорит мне выключить телевизор, наверное, боятся, что я убью их за это. Я чувствую себя смертоносно. Мне кажется, что я могу пойти и убить коалицию детенышей гепарда и даже глазом не моргнуть.

Голос ведущего новостей повышается до невыносимого уровня. Но я не спускаю громкость. Ещё нет.

— Скотт Ван Райт продал секс-видео компании Hot Fire Productions за многомиллионную сумму. Пока нет комментариев ни от Коннора Кобальта, ни от Роуз Кэллоуэй, но, похоже, это законная сделка между всеми четырьмя сторонами.

У меня отвисает челюсть.Этот, чёртов лжец.Невозможно, чтобы это было законно.

— В аннотации к фильму сказано, что часовой сеанс является грубым и предназначен только для зрелой аудитории.

Явно.

Я включаю громкость на максимальный уровень.

— Что ты, блядь, делаешь? — спрашивает Райк, прикладывая руку к уху, чтобы приглушить шум.

Лили — единственная, кто стоит рядом со мной. Её лицо искажается от боли, и я вспоминаю, что она уже была в таком положении. Ну вроде того. Ее сексуальная жизнь не была никогда распространена. Никто невиделеё в Интернете.

Её просто назвали сексуально зависимой, и все приняли это за правду. Что так и было. Но это явное, физическое доказательство того, что у меня был секс. Я больше не девственница.

— Может быть, у нее типа... психический срыв... — говорит Дейзи.

Я кручусь на пятках, унося с собой пульт. Я держу себя с некоторым чувством собственного достоинства. На кухне я роюсь в шкафчике, в котором нервный Бретт любит прятать свою выпивку. Поскольку у нас в таунхаусе действует политика «никакого алкоголя на виду», почти всё хранится в недоступном месте. Я сажусь на колени и роюсь в мыле для посудомоечной машины в поисках бутылки Jack Daniels.

— Серьезно, Роуз! — Лили говорит громко, пытаясь перекричать телевизор. — Ты в порядке?

Я поднимаюсь на ноги, беру винный бокал из другого шкафа, прежде чем вернуться в гостиную. Все смотрят, как я наливаю виски до краев, практически переполняя бокал.

— Роуз, не хочу читать тебе нотации в этот очень деликатный период твоей жизни, — говорит Лорен, — но виски пьют не так. И меня, как эксперта в спиртных напитках, это оскорбляет.

Я бросаю на него резкий взгляд.

— Ты не эксперт в спиртном. Ты алкоголик.

Я ставлю бутылку виски на журнальный столик и делаю большой глоток. Горло обжигает, но я даже не вздрагиваю. Жжение заглушает мой гнев.

— Что делает меня экспертом, — утверждает Лорен.

Я отмахиваюсь от него. Мой основной ход в данный момент.Отмахнуться. Если бы только я могла волшебным образом отмахнуться от этого секс-видео.

Я делаю еще три глотка из своего бокала для вина. Я так зла. Мое телозадыхаетсяот ярости. Менятрясетот того, насколько я вне себя. Да, это неловко, что мир увидел мою грудь и вагину, две части меня, которые я не хотела показывать Коннору целый год.

Да, я немного нервничаю, что мир воспримет меня как шлюху, когда увидит меня сентиментальной и покорной в постели.

Нет, янебуду плакать.

Я не пролью ни слезинки из-за Скотта Ван Райта. Он заслуживает только моих мерзких, гнусных слов. А не эмоций, которых я оставляю для людей, которых люблю.

— Что происходит? — спрашивает Коннор, его голос доносится с лестницы.

Идеально. Он услышал мой зов. Громкое, несносное телевидение.

И его взгляд переходит на телевизор.

— Смотри, милый, — говорю я, — у нас есть совместное секс-видео.

Все молчат, вероятно, гадая, не выйдет ли вдруг из себя невозмутимый Коннор Кобальт. Ему требуется меньше десяти секунд, чтобы отклеить ноги от пола — на целую минуту меньше, чем мне. Я жду, что он достанет свой телефон. Чтобы поступить ответственно и начать набирать номера адвокатов и центров кризисного управления.

Вместо этого он останавливается прямо передо мной. Его глаза впиваются в мои, будто проверяя мое психическое состояние.Я в порядке, черт возьми, хочу крикнуть я в ответ. Но я решаю сделать ещё один большой глоток обжигающего виски.

Его черты лица покрыты грубым беспокойством. Я хочу объяснить, как я зла инеогорчена, но слова не складываются. И тут он бросает взгляд на мой винный бокал. Лучше бы он не забирал его у меня, словно я ребенок. Если он выльет мой напиток в раковину...

И тут он выхватывает бокал прямо у меня из рук.

Прежде чем я успеваю пожаловаться, он подносит бокал к губам. И я затихаю, наблюдая, как он делает огромный, наглый глоток, смывая алкоголем свою ярость. Я улыбаюсь. Потому что мы справляемся с ситуацией одинаково. Обычно не выпивкой, а тем, что отводим плечи назад и принимаем это как гребаные чемпионы.

Он возвращает мне бокал с вином и говорит: — Ce n’est pas la fin.

Это не конец.

Я киваю в знак согласия. Он крадет у меня пульт и, уменьшив громкость, успокаивает всех.

В моем кармане жужжит телефон. Я даже не проверяю, кто это. Я просто сажусь на подлокотник дивана и смотрю в телевизор.

— …Принцессы Филадельфиирекламировали Роуз как девственницу. Многие люди высказываются о достоверности этого шоу...

Коннор переключает канал на кабельное.

— ...либо она солгала, либо потеряла девственность во время показа шоу. Перейдите на наш сайт для опроса...

Он переключается на другой канал.

Я злобно кричу на плоский экран: — У мира нет НИКАКИХ других занятий, кроме как говорить о моей девственности?!

Я показываю на телевизор своим бокалом.

— Или об отсутствии таковой, — добавляет Лорен.

Я игнорирую этот комментарий и обращаюсь к Коннору.

— Моя вагина переплюнула национальные новости, — я издаю маниакальный смех. — Как ты думаешь, что бы сказали поэтомуповоду наши друзья из Модели ООН?

Коннор сканирует меня взглядом, словно диагностируя мою истерику.

Я игнорирую иэтотоже.

Спустя мгновение, он подходит ко мне сзади и обхватывает руками мою талию. Он прижимается губами к моему плечу. Я прислоняюсь спиной к его груди. Это знакомое и теплое чувство, даже безопасное — знать, что у меня есть кто-то рядом, в моей команде.

Дэйзи щелкает на своем ноутбуке.

— Похоже, что большинство людей голосуют за тебя в опросах. Они говорят, что ты не можешь быть лгуньей или лицемеркой. Не тогда, когда ты заявила в шоу, что ты, цитирую: «воткнешь свой двенадцатисантиметровый каблук в глаз или задницу лжецов и обманщиков.

Это было немного драматично даже для меня. Но интервью взбудоражили меня до предела, и я выкрикивала все угрозы, которые только могла придумать. Например, о поджаривании пениса Скотта, бросив его на солнце. Я бы с удовольствием исполнила эту угрозу, если бы это было возможно.

Динь, динь, динь. Маленькие колокольчики звенят, когда Сэди подходит к нашей группе. Она выглядит такой же дикой, как и я. И злой, безумный импульс проникает в меня. Я вырываюсь из надежных объятий Коннора.

— Роуз, — говорит Коннор, наполовину с беспокойством, наполовину с предупреждением.

Я не слушаю. Всё ещё держа винный бокал, я опускаюсь на корточки перед рыжей кошкой. Она враждебная сука (как и я). Она царапала мои руки. Шипела на меня. И, клянусь, она нассала на мои туфли от Jimmy Choo, хотя я и не могу этого подтвердить.

Но в этот момент я чувствую себя неуязвимой от всех обид. СМИ. Скотта. И этой гребаной кошки. Я тянусь к ней.

— Не делай этого! — Лили кричит на меня с дивана. — Ты потеряешь глаз.

Не обращая внимания на сестру, я просовываю ладонь под пушистый живот Сэди и поднимаю её одной рукой, другой всё ещё держась за стеклянную ножку бокала. Я встаю и смотрю прямо в её глаза, цвет которых почти совпадает с моим. Я направляю свою ненависть в один высший смертельный взгляд.

Сэди двигается, и Лили испускает звучный вздох.

Но кошка не царапает меня. Нет.

Онаоблизываетменя. Её маленький шершавый язычок прижимается к моему подбородку, будто она щенок, а не кошка.

— Какого хуя? — в шоке говорит Райк.

Я прижимаю её к себе, и она мурлычет у меня на груди.

— Мы теперь друзья, — констатирую я очевидное и делаю ещё один глоток из своего бокала.

— Или она думает, что у тебя выросли яйца, — опровергает Лорен.

— Они у меня всегда были, — говорю я, обидевшись.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Коннора, который смотрит с беспокойством и небольшой долей страха. Внутри всё переворачивается. Он видит прямо сквозь барьеры, которые я возвожу, чтобы защитить себя.

Я в порядке, я пытаюсь передать слова через глаза. Но я не уверена, что мне это удается.

Телефон Лили громко звонит у неё на коленях.

— Чёрт, это папа, — она смотрит между Коннором и мной. — Что вы хотите, чтобы я сделала?

Я ничего не говорю. Я просто целую голову Сэди, пока она продолжает утыкаться мне в ребра. Её перемена в поведении успокаивает меня и придает мне немного больше сил.

Коннор выключает телевизор и берет у Лили телефон, включив громкую связь.

— Грэг, это Коннор.

Его голос спокоен, даже если напряженная поза и жесткий взгляд говорят об обратном.

— Хорошо, я пытался дозвониться до тебя и Роуз. Полагаю, вы видели новости, — быстро говорит он, его гнев скрывается под его срочностью. — Я разговариваю по телефону со своими адвокатами и адвокатами Кобальтов. Мы просматриваем контракты, которые вы все подписали. Пока мы не сможем прийти к ясной картине происходящего, мне нужно, чтобы вы вывезли моих дочерей из этого таунхауса. Больше никаких камер.

Перевод:Принцессы Филадельфии отменены.

Ура. Сложно праздновать«больше нет Скотта», когда результат был достигнут за счет моего имени и имиджа. И тут меня словно ударяет молнией — Calloway Couture.Всё, ради чего я работала, может снова полететь к чертям. Это секс-видео может разрушить мою карьеру модельера.

И меня это волнует.Очень.

Меня мутит, будто меня сейчас стошнит. Думаю, меня может вырвать. Я держусь за живот, а Коннор кладет твёрдую руку мне на плечо, крепко сжимая, чтобы заверить меня, что он здесь, что всё наладится само собой.

Я пытаюсь в это поверить.

— Сегодня мы соберем вещи и уедем, — говорит Коннор моему отцу.

— Дайте мне знать, когда вы благополучно вернётесь в Принстон. Если там слишком много прессы вокруг дома, Вам всем нужно будет остановиться у нас в Вилланове.

— Конечно, — говорит Коннор. — Вы знаете, где Скотт?

— Понятия не имею, но отец Лорена уже на грани того, чтобы порвать ему задницу. Если честно, я бы очень хотел посмотреть на это, — мой отец может быть мягким, как лепесток цветка, в то время как Джонатан Хэйл — это шип. — Роуз рядом?

— Она на громкой связи.

— Роуз, — говорит мой отец, его голос становится мягким. — Милая, сколько юристов просмотрели контракт, прежде чем ты его подписала?

Все смотрят на меня, ожидая ответа. Я уже чувствую их осуждение. Я глажу Сэди, которая снова мурлычет. Она — мой единственный союзник.

— Только я, — говорю я.

— Что... блядь? — говорит Райк, у него отвисла челюсть.

Лорен стонет, откинувшись на спинку дивана, словно о него разбилась волна.

— Почему мы тебе доверились?

Коннор трет глаза и качает головой.

Лили выглядит оцепеневшей.

Лицо Дэйзи застыло.

— Я многократно посещала юридические курсы в Принстоне, — опровергаю я. — Я понимала каждый строку этого контракта.

Я всегда разделяла фатальный недостаток Ахиллеса. Гордыня. Чрезмерная гордость. Я не могла выглядеть слабой перед Скоттом, поэтому решила сделать всё сама. Мне не нужна была ничья помощь.

И если я неправильно поняла хоть одну строчку в этом контракте, это дорого обойдётся и мне. И Коннору.

Мой отец издаёт недовольный звук.

— Дальше всё будет... сложнее, Роуз. Я поговорю с тобой, когда юристы подробно изучат контракты.

— Подожди, — говорю я. — Как мама справляется со всем?

— Потрясающе, вообще-то. Она поливает имя Скотта грязью по всему дому. Она сказала, что позвонит и извинится перед тобой сегодня позже, Коннор.

Я слышу, как мой отец улыбается в конце этого заявления. Коннор разделяет те же эмоции. Её драгоценный Скотт показал сегодня свое истинное «я». Я рада, что моя мама снова в команде моего парня.

— Бергите себя. Все вы, — говорит мой отец.

После этого он вешает трубку. Ни упоминания о видеозаписи, ни укоров. Он только звучал разочарованным моим отказом нанять адвоката.

Коннор бросает на меня порицающий взгляд, передавая телефон обратно Лили.

— Я думал, ты взяла моего адвоката на встречу, и думал, что он читал контракты.

— Я думала, что сказала тебе, что не взяла его с собой.

Коннор качает головой.

— Должно быть, ты упомянула об этом кому-то другому, дорогая.

Он снова берет мой винный бокал и допивает содержимое одним длинным глотком.

— Что это, черт возьми, было? — спрашивает Лорен у Коннора. — Грэг прочитал мне двухчасовую лекцию о трезвости после нашего скандала, и он даже не озвучил ничего про ваш.

— Справедливости ради, — говорит Коннор, — вы скрывали от Грэга и Саманты, что у вас есть зависимости. Эта новость немного более шокирующая, чем секс-видео...

Его голос затихает на последних словах.

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание.

А вот и он.

Стоит у лестницы, как ни в чем не бывало. Скотт Ван, мать его, Райт.

Комната затихает в неловкой тишине. Мое тело вибрирует от ярости, и я понимаю, что слишком сильно сжимаю Сэди, когда она издает тоненькое недовольное шипение.

Скотт смотрит между всеми нами, а затем его губы расплываются в этой дерьмово-пожирающей ухмылке.

— Я что-то пропустил?

Прежде чем я успеваю ответить, Коннорнепринужденноидёт к Скотту, лицо моего парня совершенно пустое и нечитаемое. Я не могу ничего предсказать, и эта неизвестность держит всех нас в напряжении, никто, кроме него, не издаёт ни звука, не делает ни одного движения. Я только слышу, как дорогие туфли Коннора стучат по твердому дереву, пока он не останавливается прямо перед Скоттом.

И тут Коннор протягивает руку, будто желая пожать руку продюсеру.

— Поздравляю, — говорит Коннор. — Ты перехитрил меня. Не многим это удается. И я признаю... я не ожидал такого развития событий.

Его деревянный голос пугает меня.

Скотт смотрит на его руку, потом на его лицо. Он пожимает плечами, мол,какого черта?и затем сжимает ладонь Коннора.

Что это такое? Перемирие...

И тут Коннор свободным кулаком бьет Скотта в челюсть. Скотт с силой ударяется о стену.

— Это от меня, — говорит Коннор, в его голосе слышится гнев.

Скотт быстро собирается с силами и замахивается рукой.

Коннор уклоняется от атаки, а затем наносит Скоттусильныйудар ногой по пенису. Скотт стонет от ужасной боли.Да, блядь!Я ликую изнутри. В моем мозгу звучат хлопушки, выстреливающие конфетти.Алли-блядь-луйя.

— Это от Роуз.

Скотт валяется на полу в скорченном положении, его глаза слезятся. Он гримасничает и медленно встает, опираясь о стену для поддержки.

Коннор не отступает, ничуть не боясь ответного удара.

Скотт давится кашлем, выглядя так, будто не хочет даже малейшегошанса, чтобы это повторилось.

— ...Хотел бы я увидеть твое лицо, когда ты поймешь, что вы подписали.

— Ты его уже видишь, — спокойно говорит ему Коннор, не давая Скотту больше удовлетворения. Я люблю его за это. — Уверен, что у тебя есть полные права на всё, что мы когда-либо снимали, что позволило тебе продать секс-видео на порносайт без нашего подписанного согласия. У меня нет под рукой контракта, но наверняка, в части о том, что тебе не разрешается снимать нас на камеру в спальнях, есть что-то, что можно интерпретировать иначе.

— Япрочиталаэту фразу правильно. Я это знаю, — говорю я.

Там же была оговорка о спальнях... разве нет?

Скотт немного горбится, всё ещё оправляясь от удара по яйцам.

— Там сказано, что мы не могли показывать ничего из спален потелевидению. Мы никогда этого и не делали. В контракте ничего не было сказано о том, что нельзя снимать. Любые кадры из спален и ванной комнаты могут быть использованы для фильмов и веб-контента. Только не для сетевого телевидения.

ОБожеМой. Я отсосала Коннора в ванной.

Скотт дьявольски смеется, наблюдая, как мое лицо охватывает ужас. У него... так много записей с нами. Я вспоминаю каждый раз, когда мы занимались сексом. У него есть всё. Часы съёмки нас, трахающихся.

Лили и Лорен...

Скотт, должно быть, прочитал мой пораженный взгляд, который переместился на мою младшую сестру.

— Лили почти всегда была в своей комнате, — говорит Скотт, — мы не смогли установить никаких камер, чтобы что-нибудь зафиксировать.

Точно. Им пришлось переустановить камеры, потому что я заставила Коннора и Лорен проверить ванную и спальни, когда мы только переехали.

Я взглянула на Райка.

— Я не трахался в доме, — говорит он.

Я поворачиваюсь к Дэйзи. Её лицо бледнеет.

Коннор развеивает её опасения.

— Снимать несовершеннолетних в порнографических ситуациях незаконно.

Он сердито смотрит на Скотта.

Мы поймали его.

Он отправится в тюрьму.

— Мы это не делали, — говорит Скотт. — Все эти кадры были уничтожены.

Пошёл нахуй!Я отпускаю Сэди, собираясь проткнуть каблуком задницу Скотта. Но Райк встаёт позади меня и удерживает меня, положив две руки мне на плечи. Только через мгновение я понимаю, что Коннор смотрит на Райка, давая ему команду глазами сдерживать меня.

— Ты отвратителен! — кричу я на Скотта с повышенным тоном.

Скотт сохраняет спокойствие. Я единственная, кто выходит из себя. Как это возможно? Он бросил гранату вмоюжизнь. Я хочу, чтобы все были, блядь,в ярости, так же как я.

Но я понимаю, что когда я злюсь, для эмоций другого человека практически не остается места. Я—ураган. Тайфун, и яуничтожувсех на своем пути.

Да, драматично.

Но это только то, что я, блядь, чувствую.

Уйдите с моей дороги. Или я вас утоплю.

— Сообщение от Джулиана? — Коннор спрашивает Скотта.

— Подстроено. Бретт взял телефон Джулиана посреди ночи и отправил смс Райку.

Этот пузатый мудак. Я знала, что он не на нашей стороне.

— Лили и Ло в ванной с хлюпающим звуком?

— Отредактировано. Мы сделали это заранее и загрузили на камеру, чтобы вы нашли.

Этот ублюдок...

— Алкоголь в шкафу Ло?

— Подбросили. Саванна и Бен положили бутылку там, когда Лили дремала. Они должны были установить и камеру, но у них не хватило времени.

...Саванна и Бен.Я ненавижу ихвсех. Где верность?

Райк убирает свои руки с меня и начинает приближаться к Скотту.

Лорен ничего не делает. Он просто шепчет Лили на ухо, а она кивает ему.

— Ты отправишься в гребаный ад за это! — Райк говорит с тьмой, клубящейся в его карие глаза.

Коннор отталкивает его, как только тот приближается. И тогда Коннор поворачивается к Скотту.

— Я отпущу Райка, если ты не уберешься из этого дома. И его кулаки причинят тебе гораздо больше боли, чем мои. Так что забирай свои пожитки то иубирайся.

Скотт выпрямляется, не совсем уходя с достоинством. Но у него в карманах миллионы долларов отмногочисленныхсекс-видео. Он может продать их гораздо дороже, чем первую запись.

Он устроен на всю оставшуюся жизнь.

Он победил.

Мы проиграли. Как мы проиграли?

О да,гордыня.

Я — греческая трагедия. Или шекспировская комедия — все закончится свадьбой, в конце концов.

Когда за ним закрывается дверь, в комнате воцаряется напряжение, которое нарушает только ошейник Сэди, который звенит, когда она трется своим телом об икры Коннора.

— Итак... — Лорен смотрит с Коннора на меня и обратно, — ...нам стоит ждать в продаже бокс-сет с вами двумя?

— Скорее всего, — говорит Коннор.

И каждый цент пойдет Скотту и порносайту. Какой же пиздец.

Он подходит ко мне и целует мой висок. Мы ничего не можем сделать. Мы просто должны смириться с этим. С Коннором рядом, думаю, я смогу.

Я хлопаю в ладошки, чтобы снять остатки напряжения в комнате.

— Все, идите собирать вещи. Мы уезжаем, вы слышали папу.

Я представляю себе свой ограждённый дом с черными ставнями, большой кухней и, самое главное, частными ванными комнатами.Боже, у меня уже слюнки текут от желания принять горячий душ в одиночестве, без угрозы камер.

Я смотрю на Коннора, который убирает мои волосы с шеи. Может, он тоже присоединится ко мне.

Дэйзи переминается на ногах.

— Полагаю, я возвращаюсь к маме.

Мой желудок снова падает. Ей семнадцать. Я ничего не могу с этим поделать, как бы мне этого ни хотелось. И тут мой взгляд переходит на Райка, другого человека, кто останется в Филадельфии. Странно. Мы так долго были вместе в одном доме, что нарушение привычного уклада кажется странным. Будто бы кусочек пазла не на своем месте.

Мы стали чем-то вроде семьи.

Неблагополучной, пиздецовой семьёй. Тяжело отпускать это.

Но всё снова меняется. Реалити-шоу помогло Calloway Couture, и в один момент это секс-видео может разрушить всё, чем я пожертвовала.

В какой-то момент мне придется столкнуться с общественностью, и это должно быть нечто большее, чем просто размахивание бокалом виски перед телевизором.

Меня могут начать ненавидеть и осуждать, как мою сестру.

Я уже слышу критику. И я не увядаю из-за неё. Я просто злюсь.

Так что дерзайте, ублюдки. Попробуйте причинить мне боль. Потому что я вам не позволю.

Вы завоевали право видеть мое тело, но вы не заберете мою гордость.

Её слишком много, чтобы её уничтожать.

49. Роуз Кэллоуэй

.

Таунхаус пуст, за исключением моего тяжелого кедрового стола в гостиной. Я ставлю свою небольшую дорожную сумку на кухонную стойку, когда Коннор спускается по лестнице.

— Все комнаты проверил, — говорит он мне. — Мы ничего не оставили.

— Кроме моего достоинства.

В его глазах появляется озабоченность, и он смотрел на меня так все время пока мы собирали вещи. Я закрыла все разговоры, связанные со Скоттом и секс-видео. Но теперь я больше не подпитываюсь жидким мужеством, и у меня было два часа, чтобы отойти от шока и осмыслить произошедшее.

— Мне жаль, — сразу же говорю я. Он подходит и прикасается к моей щеке. Но я делаю шаг назад, и его рука падает.

— Роуз...

— Просто позволь мне все выложить, — я делаю глубокий вдох. — Это моя вина, что у нас есть секс-видео... в скором временимножествоподобных видео, — я гримасничаю, но не отступаю от его взгляда. Я не трушу. — Это моя вина.Моя. И мне очень, очень жаль. Твой пенис теперь гуляет по всему интернету, и это моя вина.

Он улыбается на последней фразе. Я сужаю глаза, когда он снова приближается ко мне и касается моих щек.

— Роуз, тебе не нужно извиняться передо мной, — искренне говорит он. — Это была ошибка.

Я снова морщусь.

— Я знаю, — говорит он. — У нас с тобой их не так много, — Коннор убирает мои волосы, отводя их от глаз. — Но они случаются.

Я выдыхаю и киваю. Я так много держу в себе, что становлюсь больше похожей на деревянную доску, как будто кто-то засунул метлу мне в задницу, в состоянии красной тревоги, в ожидании следующей атаки. Я пытаюсь отпустить ситуацию, но это трудновато. Моё обнаженное тело по всему интернету, и мой мир изменился за одну миллисекунду и в одно мгновение.

Сделанного не воротишь.

— Можно я попробую кое-что? — спрашивает он меня.

Я глубокомысленно хмурюсь, не понимая. Пока он не хватает меня за запястье и не притягивает в свои объятия. А затем он кладёт свою большую руку мне на затылок, прижимая меня к своей груди так, что мой лоб надежно укрывается в ложбинке его плеча.

Наступает темнота.

Такая, которую мне не хочется встречать.

Эмоции, столь пещерные, бушуют во мне, и мощный всплеск начинает проявлять их на поверхность, и я не могу остановить эту силу. Слои, которые я ношу, чтобы заглушить боль, начинают быстро отслаиваться. Слезы приходят первыми. Тихие. А потом рыдания. Более громкие. Такие, что сотрясают всё мое тело. Я так ужасно облажалась, и расплачиваюсь за это не только я.Ненавижу, что из-за своей ошибки я потащила за собой вниз кого-то ещё.

Коннор может потерять работу из-за этого. Cobalt Inc. может не понравиться, что их будущий генеральный директор — порнозвезда. Потеря Calloway Couture причинит мне боль, но знать, что я разрушила чью-то мечту — это непростительно.

Я не могу перестать плакать. Я ненавижу слезы. Я ненавижу то, что они означают, но в объятиях Коннора мне кажется безопасным показать эту часть себя.

Он прижимает меня крепче, и я цепляюсь за ткань его рубашки.

— Выпусти это наружу, — воркует Коннор, поглаживая мой затылок.

Мое личное пространство было нарушено, и яникогдане смогу его вернуть. Я чувствую себя невероятно оскорбленной, но Коннор как-то приглушил эту боль, которая пытается меня ранить. То, как он держит меня, со спокойствием, приверженностью и уверенностью, заставляет меня верить, что я могу преодолеть всё. Думаю, что всю свою жизнь он помогал мне найти силу внутри себя, чтобы я могла идти вперед и никогда не оглядываться назад.

Я не знаю, как долго он обнимает меня, пока я плачу, но когда я чувствую себя истощенной, когда слезы заканчиваются и я нахожу в себе силы запереть чувство вины, я отстраняюсь от его теплой груди.

Коннор стирает с моего лица мокрые разводы.

— Ты можешь поправить мою тушь? — спрашиваю я шепотом.

— Посмотри вверх, — говорит он мне. Я смотрю на потолок, пока его большой палец убирает черные пятна под моими глазами. Когда он заканчивает, он снова кладет свои руки на обе мои щеки. — Роуз, — дышит он. — Я бы предпочел, чтобы ты поплакала в моих объятиях десять минут, чем два часа маниакально бегала по квартире. Я всегда здесь, когда я тебе нужен.

— Буквально плечо, на котором можно поплакать, — говорю я с небольшой улыбкой.

— Буквально, да, — он разделяем мою улыбку.

Он целомудренно целует мои губы, прежде чем сказать: — Мы пройдем через это. Нет такого вызова, который мы не смогли бы преодолеть вместе.

Он прав. Моя грудь вздымается с новой силой, как раз когда входная дверь распахивается. Мы оба оглядываемся, Лорен и Райк входят внутрь.

— Итак, грузчики только что уехали, — рассказывает Лорен. — Они сказали, что не могут вместить ваш кедровый стол в грузовик, поэтому нам придется понести его в ваш Escalade, — они останавливаются возле моего кофейного столика, как будто собираются его поднять, но потом просто ждут там секунду,со знаниемдела глядя на меня. Это уровень странности, к которому я не привыкла.

Они видели, как я занимаюсь сексом.

Скорее всего, они видели меня голой или частично голой.

Я понятия не имею, посмотрели ли они неотредактированную запись случайно, специально или вообще не смотрели, но возможность останется. Вместо того чтобы терзаться смущением, которое грозит подкрасться, я кладу руки на бедра и говорю: — Чего вы ждете? Отнесите стол в машину, — ячутьлине щелкаю пальцами. Но пытаюсь сдержать этот порыв.

Лорен качает головой, и его рот кривится в злобной ухмылке.

— Так тебе нравится быть связанной?

Мой нос вспыхивает. Смущение в достаточной степени прошло. Гнев остался нетронутым. Я собираюсь набросится на него (с самообладанием и знаниями по самообороне) и замахнуться на него своей сумочкой, но Коннор обхватывает меня за талию.

— Что? — насмешливо говорит Ло. — Я просто говорю правду.

Райк бросает взгляд на брата.

— Хватит заставлять её стыдиться.

Ло невинно прикасается к его груди.

— Я просто нахожу забавным, что девушка, которая изобретает новые способы уродовать члены каждый божий день, любит, когда её жестко трахают.

Коннор заговорил раньше, чем я успела открыть рот.

— Ей нравится то, что нравится. Давай оставим это, Ло, — он говорит непринужденно, но мы все чувствуем предупреждение за его словами.

— Хорошо, — говорит он, но с трудом сдерживает ухмылку и смех. Райк качает головой, но тоже вот-вот готов рассмеяться.

— Я ненавижу вас обоих, — говорю я им.

Райк выглядит немного извиняющимся.

— Мы не смеемся над тобой. Честно говоря, это просто... — его глаза мелькают между мной и Коннором. Он снова улыбается. — Ты идешь по жизни, воспринимая людей по-одному. И в один гребаный момент то, что ты считал привычным, становится чем-то ещё, чем-то... другим, — он пожимает плечами. — Вот и всё. Я вижу вас, ребята, немного по-другому. Не в плохом смысле, не в хорошем. Просто, блядь, по-другому.

Мне нужно время, чтобы это осознать. Я смогу нормально относиться к тому, что меня воспринимают по-другому. Коннор пытается подавить ещё большую ухмылку. Я практически слышу его мысли:Обыденность — это скучно, дорогая. Ему нравится каждое слово, которое только что прозвучало из уст Райка. А это случается редко.

Лорен кивает Коннору.

— Ты поможешь нам поднять это?

Коннор вскинул бровь.

— Он действительно такой тяжелый?

— Этоцельноедерево, — говорит Лорен, собираясь пнуть стол, чтобы продемонстрировать это.

Я хмурюсь и указываю на него пальцем.

— Непортимой стол.

Его нога замирает на полпути. Он ставит её обратно на пол, а Коннор идёт, чтобы взяться за середину, каждый из братьев по обе стороны.

Прежде чем они поднимают его, Коннор на секунду замирает, и я вижу, как его глаза напрягаются в замешательстве.

— Я хотел спросить, — говорит он, прочищая горло. Он смотрит между ними обоими. — Кто-нибудь из вас трахался в душе?

— Никогда, — отвечает Райк первым.

Ох. Черт. Не могли же мы быть единственными, верно?

Лорен говорит: — Лили была слишком напугана, чтобы принимать душ голой целых шесть месяцев. Неужели ты думаешь, что мы стали трахаться там?

Поэтому нет никаких записей о том, как Лили купается обнаженной. Должно быть, она не снимала купальник. Слава Богу. Я восприму это, как чудо.

— Вы двое что-нибудь делали? — спрашивает нас Лорен.

Мы молчим, вспоминая минет. Я выгляжу гораздо более подозрительно, чем Коннор.

Лорен встречает мой взгляд, и я свирепо смотрю на него в ответ. Он смеется сильнее.

— Ооо, а вот это забавно.

— Что будет забавно, так это моя нога у тебя в заднице, — отвечаю я.

— Почему бы тебе просто не ударить Коннора? — подтрунивает Лорен. — И тогда он сможет отшлепать тебя за это.

— Или я могу просто отшлепать тебя, — говорит Коннор.

Лорен смеется.

— До или после того, как ты меня свяжешь?

— После.

Лорен усмехается, и я прерываю его, когда его рот снова открывается: — Вы оба очаровательны. Мы всё поняли.

Прежде чем он успевает прокомментировать, я добавляю: — Как дела у Лили и Дэйзи? — я ещё не говорила ни с одной из них о записях. Я избегала этого, и они дали мне свободу, пока я собирала вещи.

Лорен и Райк сначала ничего не говорят, а мои глаза, должно быть, расширяются до размера блюдец, потому что Коннор возвращается ко мне и притягивает меня к своей груди.

— Ты первый, — шепчет Райк своему брату.

Лорен качает головой, а потом закатывает глаза. Затем он смотрит на меня.

— Лил беспокоится о тебе. Она в порядке, но... я имею в виду... — он сморщился. — Мы оба вроде как испытываем облегчение, — он выглядит виноватым за свои слова. — Честно говоря, мы просто рады, что это не мы.

— Я тоже, — говорю я.

Он выдыхает и проводит рукой по волосам.

— Мне жаль. Правда, Роуз. Если бы это была Лил... — его лицо искажается, и кажется, что на его плечи ложится физический груз, опуская их.

— С ней всё будет хорошо, — говорю я, кивая.

Если не она, то я, верно? Я могу справиться с этим. Если я буду повторять это, то, возможно, это сбудется. Или я просто буду верить, пока это не произойдет.

— А Дэйзи? — спрашиваю я.

Райк засовывает руки в джинсы.

— Она ведёт себя тихо. Я думаю, она просто в шоке.

— С ней всё будет хорошо, — говорю я и снова киваю.

— Да, — говорит Райк, его мышцы напряжены, — с ней все будет хорошо.

Как будто он пробует мою новую тактику. Повтори и поверь в это.

Коннор целует меня в щеку и снова отходит от меня, чтобы помочь со столом.

Я делаю глубокий вдох, наблюдая, как они поднимают антиквариат в воздух. Последний предмет мебели в этом таунхаусе. И последний момент, оставшийся до того, как мы освободимся от реалити-шоу.

Но я понимаю, что никогда не освобожусь от Скотта Ван Райта. Он наложил на меня свой штамп.

И распространил его по всему миру.

50. Коннор Кобальт

.

— Прости, — извиняюсь я перед мамой почти сразу же, как только вхожу в её кабинет, всю стену которого занимают окна с видом на Филадельфию.

Её кабинет минималистичен. Пара черных книжных полок и чистый письменный стол. Никаких семейных фотографий. Всё личное и частное хранится вдали от посторонних глаз.

— Закрой дверь, — жестко говорит она.

Я закрываю её за собой. Жалюзи на всех окнах, выходящих в коридор, уже задвинуты. Мы одни.

Я сажусь в кресло напротив её стола. Я жду, что она скажет что-нибудь о секс-видео, но она смотрит в свой ноутбук, щелкая мышкой, ещё где-то минуту. Оставляя меня наедине с моими собственными чертовыми мыслями.

Я всегда защищал свою репутацию. Она значила для меня всё. Но теперь мне всё равно. У меня есть то, что я хочу: работа в Cobalt Inc. и моя девушка. Кроме благополучия Роуз, единственное, о чем я беспокоюсь, это о том, как я навредилэтойкомпании.

Скотт может забрать свои деньги.

У меня есть девушка. Теперь мне просто нужно закрепить свое положение здесь.

Я жду, когда моя мать скажетТы уволен. Чтобы лишить меня статуса генерального директора. Передать всё, над чем я работал, Стиву Бальму. Я могу потерять что-то важное для меня, что-то, над чем я трудилсягодами, за пять минут или меньше.

— Я готов всё исправить, — говорю я. — Всё, что тебе нужно, я сделаю.

Это сильное заявление, и я не уверен, чем готов заплатить за это. Но я, блять, заявляю, и жду её ответа.

Наконец она поворачивается в кресле лицом ко мне. И она абсолютно ничего не говорит. Она просто смотрит на меня, возможно, проверяя меня. У неё такое лицо, что я едва могу прочесть.

— Ты смотрела запись? — спрашиваю я, внутренне содрогаясь от мысли, что моя мать видела, как я трахаю свою девушку.

— Нет, — говорит она категорично. — Я читала о вашей ситуации с Роуз в Интернете. Надеюсь, вы подключили адвокатов?

— Да.

Она шумно выдыхает и несколько раз кивает, прежде чем откинуться в кресле.

— Коннор, — начинает она. — Я не думаю, что когда-либо говорила тебе об этом, но... я действительно горжусь тобой.

Подождите. Я повторяю её слова снова и снова в своей голове.

— Мы говорим об одной и той же ситуации...?

Она улыбается. Онапо-настоящмуулыбается.

— У тебя есть секс-видео. И я не горжусь тобой за это, хотя, я действительно хочу поговорить с Роуз на свадьбе. Чтобы прояснить кое-что. Я была в плохом расположении духа, когда мы встретились в ресторане, и я проецировала своё недовольство на неё. Я восприняла ваши отношения как несколько отчуждённые и надуманные. В действительности, у меня были такие же отношения с твоим отцом.

— Моим отцом, — она никогда не говорит о Джиме. Я никогда не говорю о Джиме. Он не более чем имя в свидетельстве о рождении.

— Мы редко были близки, — почему она говорит мне это? — А когда и случалась близость, то только для того, чтобы иметь детей. А потом я долго не могла иметь их после близнецов... — она прочищает горло, и морщит лоб от боли. Она позволяет мне увидеть это.

Под моей белой рубашкой на пуговицах собирается пот. Всё мое тело нагревается от её непривычной искренности. Мне кажется, что я горю. Это моёединственноечувство в этот момент. Я не понимаю своей реакции. Я вообще ничего не могу понять. Я просто слушаю и пытаюсь позволить своему разуму соединиться с телом.

— Услышав о тебе и Роуз... я думаю, что у вас всё сложится в долгосрочной перспективе.

Моя мать только что одобрила мои отношенияпосле того, как в сети распространилось секс-видео. В каком мире я, блядь, живу?

— Как я уже говорила, — говорит она, — я горжусь тобой.

Она выпрямляется и кладет руки на свой стол, нервно перекладывая бумаги. Она показывает мне и эту эмоцию. А зачем её темно-синие глаза встречаются с моими.

— Ты невероятно умен, и ты добьешьсявеликихуспехов в жизни, Ричард... Коннор... Кобальт, — она улыбается моему полному имени, как будто вспоминает, как выбирала его для меня. — Я не сомневаюсь в этом, — её глаза сужаются от боли, чем дольше она смотрит в мою сторону. Я не знаю, сколько времени проходит. Может быть, минута, прежде чем она говорит: — И я оченьсожалеюо том, что сделала с тобой.

— О чем ты говоришь? — я качаю головой.

Она придавила мою грудь тяжестью, которую я не могу сбросить.

— Я заставила тебя почувствовать, что тебе не нужен отец в твоей жизни, что это настолько неважно, что ты можешь жить без него, — она делает глоток воды из стакана. — Потребовалась определенная терапия, чтобы смириться с этим, но я... — она делает паузу. — Тебе не нужен был Джим. И я тебе не нужна. Я дала тебе необходимые инструменты для самостоятельной жизни, но я никогда не давала тебе тех, которых заслуживает каждый ребенок, — она вытирает слезу, прежде чем она падает. — Я никогда не показывала тебе любовь. И я оченьсожалеюоб этом. Я надеюсь... я надеюсь, что Роуз сможет сделать то, чем я пренебрегала столько лет.

Я открываю рот, но она прерывает меня поднятой рукой.

— Дай мне закончить. Есть кое-что ещё, — она берёт салфетку, сморкается и обходит свой стол.

Она садится в кресло рядом со мной.

И только по серьезному, измученному выражению ее лица я понимаю, что подготовиться к ее словам невозможно. Я не могу предугадать, что она скажет.

Поэтому я хватаюсь за подлокотник, стискиваю зубы и держусь. Я не хочу упасть.

Я никогда ещё не падал.

Я чувствую себя ошарашенным.

Всю свою жизнь я всегда был уверен, что знаю все возможные пути, все вероятности ичто если, чтобы меня никогда не атаковало это чувство. И вот сегодня я просыпаюсь, и вот оно.

Путь, которого я не предвидел.

Я покинул Cobalt Inc. с безумием, рвущимся из груди. Я думал позвонить Фредерику, но есть только один человек, которого я хочу видеть. И это не мой психотерапевт.

Лофт Calloway Couture забит людьми и коробками, суетящимися вокруг с рьяным остервенением. Кардинальная перемена по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад. Ситуация с её компанией все ещё переменчива. Она не узнает, как повлияет на неё секс-видео, пока не пройдет несколько недель.

Я нахожу Роуз в ее кабинете со стеклянными стенами в задней части здания. Она подсознательно трогает синяк на щеке, скрытый макияжем, и смотрит на экран своего ноутбука. Я быстро вхожу и закрываю дверь.

Увидев меня, она мгновенно вскакивает на ноги.

— Что случилось? — её пальцы касаются уголков моих глаз, как будто ей нужно почувствовать мои слезы, чтобы понять, что они настоящие. Я не виню её. Я сделал то же самое.

Я не помню, когда плакал в последний раз. Но это, вероятно, было из-за чего-то пустякового. Из-за оценки. Или может из-за достижения, которое мне не удалось завоевать до конца. То, что раньше имело для меня значение. До этого момента я никогда не плакал из-за человека.

— Подожди, — задыхается Роуз, в ее голосе слышится беспокойство. Она быстрыми движениями задергивает кремовые жалюзи, чтобы сотрудники не могли заглянуть в её кабинет.

Я занимаю место на её белом диване, через окно открывается ещё один захватывающий вид. На этот раз Нью-Йорк. И тут Роуз опускается на подушку, поворачивая своё тело к моему.

Она поглаживает мою ногу.

— Коннор...

Я беру её руку в свою, медленно переплетая наши пальцы. Я пытаюсь говорить, выпустить всё наружу, но качаю головой и жмурю глаза, пока из них вытекают слёзы. Почему это так трудно? Почему настоящие эмоции должны быть такими разрушительными? Почему они должны калечить меня?

— Всё в порядке. Тебе не нужно ничего говорить.

Но я хочу. Мне нужно, блять, сказать это.

— Я ненавижу её... — начинаю я. Первое, что вырывается у меня изо рта, нахальное и подростковое. Я не могу взять свои слова обратно. Я просто продолжаю. — Я ненавижу, что она продолжает ослеплять меня.Как бышироко я ни открывал глаза, всё равно оставалась дымка, которую могла рассеять только она. А она заставила меня поверить, что я шёл по чертовски чистому небу, — снова прищуриваю глаза, и у меня вырывается крик, такой, что обжигает горло. — Я такой...

— Не смей говоритьглупый, — огрызнулась она. — Тынеглупый, Ричард.

— Я чувствую себя идиотом, — говорю я ей. — Меня обманывала собственная мать в течение двух долбаных лет, Роуз. Два года она не могла найти в себе силы сказать своемуединственномусыну, что у нее рак груди? Что онаумирает? — моё горло раздувается, когда правда обрушивается на меня. — Она заставила меня поверить, что через пять лет, может быть, через десять, я стану руководителем Cobalt Inc. И все это время она знала, что я приму должность через два месяца.

Роуз разевает рот.

— Два... месяца?

— Два месяца. Именно столько ей осталось, — я раскидываю руки. — И она не посчитала нужным сказать мне об этом.

До сегодняшнего дня. Она была напугана. В офисе я видел страх в её глазах. Именно поэтому она сожалела и вспоминала прошлое. И все же, я не могу её пожалеть. Я не пожелать ей счастливого пути.

Я ненавижу только то, что ей понадобиласьсмерть, чтобы увидеть свои ошибки.

И я ненавижу, что мне понадобилось столько же времени, чтобы увидеть свои.

Я расцепляю пальцы Роуз и держу её одну руку между двумя своими, некоторое время просто глядя на них. Я называю её упрямой, но за последние полтора года я был ещё хуже.

Я встречаюсь с этими яростными желто-зелеными глазами. Даже после моей боли она обладает такой стойкостью, которую не описать словами. Она — огонь, а я вода. И я хочу, чтобы она сожгла меня заживо.

— Ты единственная, кто когда-либо любил меня, — признаюсь я, моя грудь сжимается. — Не мать. Не отец. Не друзья. Только ты, Роуз. Все эти годы я никогда не думал, что мне нужен кто-то, кроме меня, чтобы выжить. Моя мать думала так же.

Я ошибался.

— Я не хочу, чтобы мне было шестьдесят лет и чтобы я жалел, что не открылся людям, которые мне дороги. Я не хочу оглядываться назад и жалеть, что не был лучшим другом или лучшим мужчиной для женщины, которую я обожаю.

Она уже плачет. А я ещё даже не сказал самого главного.

Слезы кататься по её щекам, подражая моим.

— И я не могу сказать, как долго я боролся с правдой, но это заняло какое-то время, — говорю я.

Следующие слова вырываются из глубины моей груди. Каждое слово — это как набрать воды и вдохнуть кислород — парадокс, который мне очень нравится.

— Я таксильновлюблен в тебя, Роуз, — я вытираю ее слёзы большим пальцем.

Она пытается улыбнуться, но каждый раз, когда ей это удается, слез становится всё больше. По тому, как светятся её глаза, я понимаю, что они от радости.

И тогда она говорит: — Ca vous a pris pas mal de temps.

Это заняло у тебя достаточно времени.

Однажды я сказал ей то же самое.

— Сколько времени у нас осталось?

Наконец она улыбается сквозь слезы.

— Вечность.

Я притягиваю её к своей груди и крепко целую, не отпуская.

В этот самый момент я понимаю, что любовь — это единственное, чего не хватало в моей жизни.

И это единственное, что имеет для меня значение. Я могу жить с этим.

Как бы глупо это ни казалось.

51. Роуз Кэллоуэй

.

В лимузине Коннор завязывает мне завязки на платье подружки невесты, пока я читаю ему статью с телефона. Когда я заканчиваю, я спрашиваю: — Ну что скажешь?

— Не стоит зацикливаться на обозревателе сплетен.

— Это не сайт сплетен. Этоновостнаястатья, Ричард, — огрызнулась я. — Ты что, не слышал, что они сказали? — я собираюсь перечитать ту часть статьи, где они осуждают его за то, что он не был настоящим доминантом в отношениях доминирования и подчинения. Я даже не знала, что существуют стандарты, которым нужно соответствовать.

— Нет никаких правил, — спокойно говорит он. — Мы делаем то, что нам подходит, и если это не нравится кому-то в интернете, то они могут посмотреть другое порно, в котороммыне снимаемся, — он усмехается. — Хотя, оно не будет таким же хорошим...

Я поворачиваюсь и ударяю его в грудь.

— Я серьезно.

— Я тоже, — говорит он, глядя на меня напряженным взглядом, словно хотел бы поглотить меня всю.

Любовь.

Я улыбаюсь. Да, он любит меня.

Этоникогда не устареет.

— Тебе нужно перестать читать все эти статьи, в которых препарируются секс-видео, — говорит он низким, хриплым голосом. — Это сведёт тебя с ума.

— Может быть, мне нравится, такое состояние.

— Я могу найти гораздо более здоровый способ сделать это, — его губы приподнимаются, и он наклоняется ближе, чтобы поцеловать меня, но лимузин едет по мощеной улице, привлекая мое внимание на улицу.

— Мы приехали, — говорю я, охваченная шквалом эмоций.

Наш лимузин оставляет бешеных журналистов за входом, и я опускаю своё окно, слыша гул вертолетов в воздухе. Я не обращаю на них внимания и сосредотачиваюсь на вырисовывающемся впереди дворце, рассматривая его потрясающую архитектуру и огромные размеры. Это действительно свадьба, подходящая для королевы.

Надеюсь, Лили сегодня больше радуется, чем волнуется. Я чувствую, что нервничаю за нас обоих. Я не знаю, чего ожидать. Коннор взял бразды правления свадьбой в свои руки, а это значит, что каждая деталь — сюрприз. Он уже признался, что изменил место проведения, теперь это не церковь в самом центре Парижа.

Мы немного за городом.

— Я всё ещё не знаю, как тебе удалось забронировать Дворец Фонтенбло, — говорю я ему, ошеломленная.

Коннор обнимает меня за плечи и наклоняется к моему уху.

— У меня есть свои собственные методы.

Коннор и его методы.

— Ты имеешь в виду свои связи, — уточняю я.

— Они, именно, — улыбается он.

Я снова проверяю время на своем мобильном, и он выхватывает его прямо у меня из рук. Я игнорирую его тактику, чтобы успокоить мои нервы, и я поднимаю свое ярко-розовое платье подружки невесты, чтобы забраться на сиденье, ближайшее к водителю.

— Извините, — говорю я отрывистыми фразами. — Не могли бы вы ехать чуть быстрее? Мы опаздываем.

— Мы выехали из дома на тридцать минут раньше, — напоминает мне Коннор, и его улыбка становится шире.

— А я хотела приехать на час раньше, — огрызаюсь я. — Но кто-то потратил пятнадцать минут только на выбор запонок. Я не думаю, что Лорену есть дело до того, что ты надел свои... — я бросаю взгляд на его запястья. — Это настоящее золото?

Его ухмылка поднимается к глазам, что только заставляет меня закатывать мои собственные. А потом я бросаю взгляд на вид из окна, и мой желудок переворачивается. Что за...блять!

Я снова хватаюсь за платье, сжимая розовую ткань в руке, чтобы не порвать его. Я подползаю к окну и практически высовываю всю голову наружу, как собака. Это не самый некрасивый поступок с моей стороны. Но близок к этому. Руки Коннора ложатся на мои бедра и притягивают меня обратно.

— В небе камеры, — говорит он.

— А на дорожке розы! — кричу я, выпучив глаза. — Ты поменял цветы на розы?!

Лили убьёт меня. Это так, так, так неправильно. Я выбралаорхидеи. Нейтральный цветочный выбор.

Брови Коннора хмурятся в замешательстве, и он прослеживает за моим бешеным взглядом.

— Должно быть, произошла ошибка, — он снова поворачивается ко мне и обхватывает мои щеки. — Дыши. Я напишу свадебному координатору, чтобы они все изменили.

—Ты— свадебный координатор, — опровергаю я.

Онсноваухмыляется.

— Дорогая, я свадебныйделегат. В моем распоряжении один свадебный организатор и десять свадебных координаторов, которые на самом деле являются просто прославленными помощниками.

Конечно, он делегирует все свои обязанности. Теперь я очень нервничаю. Он доверился другим людям, тогда как я скорее погублю себя, пытаясь сделать всё в одиночку.Усмири свою гордость, Роуз.Точно, моя гордость сегодня ничего не должна испортить. Я снова хочу посмотреть в окно чтобы оценить, что еще было испорчено, но он держит руки на моих плечах, заставляя меня остаться на месте.

— Это будет долгий день. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, а не высовывалась из окна, — говорит он мне. — Что скажешь? Ты принимаешь этот вызов, Роуз Кэллоуэй?

Я киваю, готовая подчиниться его планам, чтобы успокоить свои нервы. Только в этот раз.

— Где все?! — мои каблуки стучат по пустому коридору, отдающемуся эхом.

Здесь никого нет. Я не понимаю. Ни Лили, ни Лорена. Ни Райка, ни Дэйзи. Ни гостей, ни родителей. Я не глупая. Ясно, что Коннор изменил время свадьбы.

— И на сколько ты всё перенёс?

— На четыре часа, — говорит он. — Ты хотела приехать пораньше.

— Не натричаса раньше.

Он что, сумасшедший?

Я кладу руки на бедра, но он кладет ладонь мне на поясницу и ведет меня в другом направлении.

— Куда мы идем?

— На улицу.

— Мне нужно позвонить Лили. Мне нужно найти её и убедиться, что у неё нет гипервентиляции.

— Лили в порядке.

— Я уверена, что она находится на грани психического срыва, — проигнорировала я его комментарий. — Мой долг как подружки невесты — успокоить её.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе остановиться и понюхать розы? — спрашивает он с ехидной улыбкой.

Я закатываю глаза.

— Ха-ха, — говорю я. — Я слышала всё эти анекдоты, поверь мне... — я отвлекаюсь, как только мои каблуки погружаются в ухоженный газон. А потом я поднимаю взгляд и замираю. Коннор ждет рядом со мной, его рука не покидает мою поясницу.

Кремовые, розовые и красные розы каскадом тянутся вдоль живых изгородей, заполняя сады. Но не великолепные цветы вызывают у меня шквал эмоций.

В открытом дворике стоят Лили, Дэйзи и Поппи в бледно-розовых платьях подружек невесты, простых и легких, в отличие от того, в котором заточена я. Почти как те, что я надевала на балетные концерты.

— Я не... — я качаю головой, вглядываясь в их счастливые, светящиеся черты лица. Лили плачет. И улыбается.

Потом я вижу мужа Поппи, Райка и Лорена, все в смокингах, нарядные и красивые. А потом...

— Мама?

Моя мама вытирает пару слезинок, улыбаясь. Она прижимает руки к груди, сдерживая эмоции, на её шее нет привычного нам всем жемчуга. Я чуть не плачу от этого зрелища. Мой отец стоит рядом с ней и так же искренне реагирует на меня.

Коннор осторожно подводит меня ближе к ним.

Я складываю все кусочки воедино и быстро качаю головой.

— Коннор, Коннор, мы не можем украсть свадьбу моей сестры.

— Я и не делал этого, — говорит Коннор.

— Мы передали свадьбу ему месяц назад, — объясняет Лорен с растущей улыбкой.

— Что? — я смотрю на них всех, негодуя, что они сначала скрывали от меня этот секрет, но потом я впитываю каждое выражение, каждого члена семьи и друга.

Все счастливы.

Я представляла сегодняшний день тяжёлым. С вопрями. С криками. С представлением как я тащу Лили к алтарю, молясь, чтобы и она, и Лорен сказали «да».

— Но... — я запинаюсь, глядя то на мать, то на отца. Я ещё не осознала, что со мной происходит. — ...наследство Лили. Ты сказал, что она не сможет получить его обратно, пока не выйдет замуж за Лорена.

— Мы всё ещё помолвлены, — говорит Лили, она придвигается к Лорену, и он обхватывает её за талию. — Мы просто ждем момента, чтобы пожениться, как мы сами хотим.

— И это хорошо, — говорит мой отец, кивая. — Мы не ставим их брак в зависимость от чего-либо. Они могут сделать это в своё время.

Я смотрю на свою мать. Она тянется к шее, где должны были быть её жемчужины, но без них она прикасается к ключицам. Это её единственный признак, единственное свидетельство того, что она не на сто процентов довольна таким исходом для моей сестры. Но её губы остаются сжатыми в тонкую линию, не споря. Теперь она принимает это, и это уже начало. Реалити-шоу исправило имидж Лили больше, чем могла бы сделать эта свадьба. Вместо десятка фотографий люди получили шесть месяцев съемок, чтобы влюбиться в неё и Лорена.

— Всё в порядке, — снова говорит Лили. — Этот день — твой.

— Что? — мой голос потерян от шока.

Коннор берёт меня за руку, и я поворачиваюсь к нему лицом. Здесь тихо. Единственный шум от фонтана рядом с нами и птиц, порхающих в небе. Вертолеты звучат далеко во дворе, как маленькие насекомые.

— Роуз, — вздыхает Коннор. Затем он опускается на одно колено, достает из кармана черную коробочку и открывает её. — Проведешь ли ты со мной остаток своей жизни?

Я даже не смотрю на бриллиант.

— Да, — говорю я, не колеблясь, не думая. Я просто произношу единственное слово, которое имеет наибольший смысл, потому что мое сердце говорит мне именно это.

Я в таком тумане, что понимаю, что он встаёт и целует меня, только когда все хлопают вокруг нас.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к его лицу, не желая пока отрываться от его губ. Он усмехается в поцелуе.

Я выхожу замуж.

Сегодня.

Чёрт возьми. Он отстраняется, и Дэйзи подходит ко мне первой с коробкой для платья. Она открывает её, и я вижу платье, которое я сшила, аккуратно сложенное под целлофановой упаковкой.

— Мы изменили бюст, чтобы в него поместилась ты, а не Лили, — признается она. — Я украла платье из твоего шкафа.

Я провожу пальцами по упаковке. Я сама создала своё свадебное платье. Я улыбаюсь. Платье, которое, я знаю, мне понравится. Материал нежный, тонкий, как балетный наряд, который доходит мне до ключиц, как я и люблю в своей одежде. Коннор, как я понимаю, нашел лучшие платья для подружек невесты, чтобы соответствовать тому, что я создала для Лили.

— Оно прекрасно, — говорю я. Я оглядываюсь на Коннора и качаю головой. — Я не могу поверить, что ты сделал всё это для меня.

— Я знаю, что ты любишь, — говорит он, — Я был счастлив сделать этот день нашим.

Я медленно выдыхаю, чтобы не начать плакать снова. Мои сестры начинают просачиваться внутрь, чтобы подготовиться к свадьбе...моейсвадьбе. Лорен и Райк следуют их примеру. С мужем Поппи и моим отцом на подмоге.

Коннор и моя мать — единственные, кто задерживается во дворе.

Мама берет мои руки в свои.

— Роуз, — говорит она с остекленевшими глазами. — Я люблю тебя, и я никогда не думала, что ты выйдешь замуж....

Я не могу удержаться от смеха, потому что я тоже никогда не думала, что выйду замуж.

— Так что этот день — мечта для меня так же, как, я знаю, и для тебя.

Я согласна.

— Спасибо, — говорю я, целуя её в щеку. Она целует мою в ответ.

— Увидимся внутри, — она похлопывает Коннора по руке, прежде чем исчезнуть во дворце.

Коннор наклоняет голову, и на его лице появляется высокомерная, самодовольная улыбка, которую я так хорошо знаю. Он подаётся вперед и обхватывает меня за талию.

— Я люблю тебя, — говорит он.

Я люблю тебя.

Эти слова наполняют меня больше, чем что-либо другое. Его губы касаются моего лба, он притягивает меня близко к себе, и я слегка покачиваюсь вместе с ним, как будто мы уже танцуем на нашем празднике. Как будто мы уже сказалиДа.

— Однажды, — вздохнул он, — мы оглянемся назад и вспомним всё, что мы сделали вместе. И мы подумаем:чёрт возьми, нам было всего двадцать четыре.

Мои глаза наполняются слезами.

— Мы — ответственная пара.

— Те, кто разбирают за всеми проблемы.

— Те, к которым все обращаются, — добавляю я.

— Самые взрослые, хотя мы совсем новички в этом деле.

Я смеюсь в слезливой улыбке. Это вот-вот произойдет. Мы будем вместе. Это похоже на начало целой жизни. Все страхи, которые у меня когда-либо были, все сомнения исчезли. Я верю, что он останется здесь, ради меня.

Что я больше, чем просто погоня.

— Поцелуй небо со мной, — шепчет Коннор, красивая улыбка растягивает его губы, — и никогда больше не спускайся на землю.

Эпилог

.

Три месяца спустя

.

Коннор Кобальт.

Горячие, слепящие прожекторы направлены на меня, мои руки находятся по обе стороны стеклянного подиума. Триста лиц смотрят в ответ. Но я не могу разглядеть ни одного. Это всё равно, что лежать на операционном столе, глядя на белые флуоресцентные лампы и не понимая, что находится за ними.

Я не нервничаю. Мои ладони не липкие. Единственный пот, выступивший на моем лбу, вызван жаром этими лампами.

Логотип Cobalt Inc. вращается на экране позади меня, под ним напечатаны названия дочерних компаний, таких как MagNetic. Я уже поговорил о своей матери. О том, как она представляла себе эту компанию, о типичных вещах, которые все ожидают услышать после смерти генерального директора, оставившего сыну всё.

Я выхожу на подиум в костюме, который олицетворяет мою уверенность.

Я помню день, где я в Пенсильванском университете, сижу перед классом и сдаю задания по теории управления. И в мгновение ока я здесь. Двадцатичетырёхлетний. Выступаю перед мужчинами и женщинами вдвое старше меня о новейшем начинании Cobalt Inc., и никто, кроме меня, не командует сценой.

Я улыбаюсь, ничего не видя. И меня это даже не волнует.

— Галилей сказал: «Все истины легко понять, когда они обнаружены, — говорю я толпе. — Дело в том, чтобы открыть их».

Единственный человек, который знает, насколько это подходит к моей жизни, это девушка сидящая в первом ряду.

— Сегодня я расскажу вам две истины.

Я уверенно иду к краю сцены.

— Я знаю женщин, — говорю я, что вызывает волну хихиканья. Секс-видео уже стали достоянием общественности. И вместо того, чтобы уклониться от публичности, мы с Роуз воспользовались ею — как студенты-бизнесмены. — И я знаю бриллианты, — мои губы поднимаются ещё выше в ухмылке.

Логотип Cobalt Inc. исчезает позади меня.

На смену ему приходит Cobalt Diamonds.

Все хлопают, всё громче и громче, когда читают слоган:Если мы что-то и знаем, так это женщин и бриллианты.

Промышленность, которую построила моя мать, всегда должна была соединяться с другими. Магниты, краски, драгоценные камни — мы могли бы открыть ювелирную франшизу много лет назад, но Кобальт не был известной фамилией до реалити-шоу, и нам пришлось бы выкупать другую компанию, чего мы не хотели делать.

Секс-видео увековечили меня как нечто гораздо большее, чем я есть на самом деле — как доминирующего бога, который может исполнить любую фантазию женщины — и вера в это имеет большую силу, чем всё, что я когда-либо смогу создать сам.

Это дало компании моей матери лицо и гораздо большее будущее.

Я говорю собравшимся, что наш директор по рекламе расскажет об маркетинговых стратегиях. Потом благодарю всех и вместо того, чтобы отправиться за кулисы, спускаюсь со сцены в зал.

Мои глаза медленно привыкают к темноте, но аплодисменты внезапно усиливаются. И когда я несколько раз моргаю, я понимаю, что все аплодируют стоя.

В том числе и Роуз.

Она хлопает вместе с ними, её желто-зеленые глаза сузились от страсти и огня. Я подхожу к ней и, не говоря ни слова, беру жену за руку и веду её по проходу окружённого бизнесменами и женщинами. Несколько человек похлопывают меня по плечу на выходе.

— Бриллианты, — говорит она, качая головой. Я скрывал от неё этот секрет уже несколько месяцев. Улыбка озаряет её лицо. — Я бы сказала, что это гениально, но боюсь раздуть твое эго. Мне и так тяжело жить с Лореном и тобой вместе.

Я усмехаюсь и опускаю голову, чтобы прошептать ей на ухо: — Дамы и господа, она назвала меня гением, и даже не поморщилась, произнося это.

Теперь она прожигает меня взглядом.

Я целую её висок и выпрямляюсь, проходя через двойные двери в тихий коридор. Несколько человек в костюмах и с бейджиками целеустремленно ходят вокруг, прижимая к груди кожаные папки, обращая на нас внимание только тогда, когда узнают наши лица.

Я обнимаю её за талию и поднимаю её руку, указывая на крупный бриллиант на пальце, камни, обрамлены по всему кольцу.

— Это был один из первых дизайнов, — говорю я.

— У меня что, Cobalt original?

— Да.

Она оценивает кольцо на своем пальце, её губы снова приподнимаются в улыбке.

— Когда кто-нибудь спросит меня, что за дизайнеры на мне, я отвечу: «Я и мой муж».

Странность этого ответа нравится мне так же, как и ей. Я поднимаю её подбородок, чтобы её глаза встретились с моими, темно-красная помада подчеркивает черты её лица.

— Сколько времени у меня осталось с тобой? — спрашиваю я её.

— Весь день, — говорит она. — Я расчистила своё расписание.

Я хмурюсь.

—Тырасчистила свое расписание? — я почти смеюсь. — Я видел твой список дел сегодня утром. Он был на пять страниц.

— Я пробую кое-что новое, — говорит она, касаясь руками моей груди и разглаживая мой костюм.

— И что это?

— Делегирование, — говорит она. — У меня есть менеджер магазина. Она заботится об инвентаризации и выполнении маленьких задач.

Роуз открыла бутик со своей одеждой в Филадельфии, больше не подчиняясь универмагу. Она могла принять несколько предложений от них. Многие люди просили у Роуз линию нижнего белья, спрос рос.

Она занимается разработкой дизайна, но не для H&M или Saks. Все это будет продаваться веёновом магазине. И хотя она отказалась от миллионов долларов в обмен на то, чтобы стать владельцем малого бизнеса, она счастлива. Я вижу это в её глазах. Давление успеха и страх неудачи наконец-то исчезли.

— Но у нас есть планы на ужин, — говорит она.

— Правда? — мои брови поднимаются.

— Лорен и Лили встретятся с нами в ресторане в нескольких кварталах отсюда, — Роуз заправляет волосы за ухо. — Я думаю, Лили уже лучше, — она кивает сама себе.

После секс-видео имя Роуз не было запятнано так, как имя Лили. Женщины хвалили её за открытость, и многие хотели задать ей вопросы.

Роуз выглядит физически больной, когда мы говорим о различиях между этим делом и утечкой информации о сексуальной зависимости. Даже сейчас её глаза напряжены, когда она смотрит вдаль, вспоминая последние несколько месяцев. Лили некоторое время молча смотрела на Роуз.

— Это несправедливо, — услышал я однажды, как Лили плакала перед Лорен.

Она права.

Это действительно несправедливо.

Роуз ненавидит, что Лили была сломлена, тем более что именно её сестра была больна. Но у Роуз был секс с парнем, с которым она встречалась долгое время. У Лили до Лорена было много разных партнеров. Роуз была девственницей. Лили была шлюхой. В глазах мира один прав, другой виноват.

И чтобы изменить мир — если это в чьих-то силах — время должно быть на твоей стороне. Это одна из немногих вещей, которые я не могу контролировать.

Глаза Роуз остановилось на газете, лежащей на соседней скамейке. Проследив за её взглядом, я увидел заголовок:Новое секс-видео Коннора и Роуз Кобальт продано за 35 миллионов долларов.

Скотт только что продал права на наше видео в душе. То, где Роуз делает мне минет. Это напоминание о том, что он наживается на нас даже спустя несколько месяцев после окончания реалити-шоу. Мы отозвали иск около месяца назад. Время и стресс, потраченные на борьбу с ним в суде, не стоили того, что мы имеем сейчас.

Мы сдались. И Скотт Ван Райт победил.

Но он не победил в главном.

Хотя я утешаюсь тем, что у него нет видеозаписи, где мы в Альпах, в ночь, когда Роуз потеряла девственность, в ночь, когда мы впервые переспали. Он может продавать столько секс-видео, сколько захочет, но этот момент навсегда останется нашим и только нашим.

Когда я переключаю свое внимание с газеты на Роуз, я понимаю, что она уже оставила заголовок в прошлом. Она изучает меня завороженным, задумчивым взглядом.

— В чём дело? — спрашиваю я. Мое сердце чувствует облегчение и взмывается, когда я продолжаю наблюдать за тем, как она смотрит на меня.

Она с улыбкой качает головой, и на её глаза наворачиваются слезы, когда она говорит: — Я люблю тебя больше всех.

Мой рот немного приоткрывается. Я никогда не думал, что смогу достичь этого места в её сердце, выше её сестер. Это казалось непостижимым, как бы сильно я ни хотел, чтобы это было правдой.

Когда шок проходит, я глубоко улыбаюсь и беру её за затылок, мои пальцы скользят по ее шелковистым волосам.

— Я люблю тебя больше, чем когда-либо мог бы любить себя, — шепчу я и снова поднимаю подбородок Роуз, переводя ее взгляд на меня, но не для того, чтобы сказать что-то ещё. Я просто улыбаюсь, наблюдая, как в ее глазах плещутся знакомые, необузданные эмоции.

Мне нравится знать, что я засыпаю и просыпаюсь с этими бесстрастными глазами. Мне нравится, что самое страшноеачто если— то, что без нее — это путь, который никогда не осуществится. Мои новые мечты — в далеком будущем, наполненном детьми. И любовью.

Notes

[

←1

]

Игра слов: jack off – дрочить (для парней), jill off – дрочить (для девушек)