Покойся по кусочкам

Кэндис Райт

Покойся по кусочкам

Информация

Перевод телеграм-канала:

BH translate

×××

Данный перевод является ЛЮБИТЕЛЬСКИМ, не претендует на оригинальность, выполнен в НЕ коммерческих целях.

×××

Пожалуйста, указывайте ссылку на переводчика, при публикации файла у себя на канале.

×××

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких соц. сетях, как: Instagram, TikTok, Twitter, Facebook, Pinterest и т. д.

×××

Будем рады, если Вы оставите отзыв на прочитанную книгу.

Приятного чтения!

ТРИГГЕРЫ

• Сталкинг

• Вторжение в частную жизнь

• Физическое насилие

• Пытки

• Убийства

Если тебе кажется, что ты ничем не рискуешь, то, на самом деле, ты рискуешь всем.

— Джина Дэвис

1

Глубоко вдыхаю и бросаюсь вперед по крыше, бегу так быстро, как только могу. В тот момент, как ноги достигают края, отталкиваюсь и прыгаю, рванув вперед. Ветер ревет в ушах, отбрасывая волосы назад, пока я тянусь к руке, протянутой ко мне.

Кончики пальцев едва касаются руки Адама в коротком, мимолетном прикосновении. Его глаза распахиваются, наполняясь ужасом, пока он пытается схватить меня. Но, едва зародившаяся на лице улыбка растворяется, когда я падаю вниз, прежде чем его рука успевает сомкнуться на моей.

Лечу вниз, и отчаянный крик Адама разносится вокруг, пока ветер вихрем развивает мои волосы. Я ударяюсь о землю с глухим звуком, и воздух вылетает из легких.

— Снято! — кричит Ян.

Задерживаю дыхание ровно на секунду, а потом скатываюсь с огромного краш-матраса1 и встаю под звуки аплодисментов.

— Это было круто! — восклицает Ян.

Показываю ему большой палец вверх и направляюсь к столу с едой, чтобы взять что-нибудь выпить.

Пэм улыбается, протягивая мне бутылку холодной воды, и я опустошаю её за считаные секунды.

— Эй, Эмити.

Поворачиваюсь, услышав звук своего имени, хотя привыкла, что на съемочной площадке все зовут меня Призрак — из-за того, что двигаюсь слишком тихо.

— О, привет, Кайла, — широко улыбаюсь актрисе, для которой работаю дублером.

Занимаюсь этим уже почти семь лет. Работала с потрясающими людьми, но встречала и настоящих засранцев. К счастью, Кайла относится к первой категории. Когда-то она была звездой детских фильмов, а теперь исполняет главную роль в картине, которую мы снимаем — «Когда падет колыбель».

— Это была твоя последняя сцена?

Киваю. Технически, прыжок с крыши должен был быть моим завершающим трюком, но я останусь на площадке до конца дня, если Ян захочет переснять что-то.

— Да, готова спать всю следующую неделю и не делать ничего, кроме как валяться в одном нижнем белье.

Она смеется.

— Разве ходить в одном нижнем белье — это не твой обычный стиль, когда ты не на съемках?

— Признаюсь, у меня сложные отношения со штанами. Мне нравится, как они подчеркивают мою задницу, и тот факт, что когда я их надеваю, не нужно брить ноги, но я ненавижу сам процесс их ношения.

— Если бы у меня была такая же задница, я бы тоже ходила без штанов.

— У тебя точно такая же задница. Я же твоя дублерша, помнишь? — закатываю глаза.

Правда в том, что на нее оказывается гораздо больше давления чем на меня, ведь она должна выглядеть определенным образом. Конечно, мне нужно быть похожей на других актрис, но моя работа настолько требовательна, что набрать вес вряд ли получится, если только я не начну питаться фастфудом круглые сутки.

Кайлу, с другой стороны, разбирают на части и критикуют все новостные издания и онлайн-тролли мира. Моя работа опасна, но признаю, что не смогла бы справиться с тем, через что проходит она. Пристальное внимание не прекращается ни на секунду, и даже при всей закалке я всё же остаюсь человеком.

— Давай просто остановимся на том, что не согласны с мнением друг друга. В любом случае, я просто хотела сказать, что мне было приятно работать с тобой, и поблагодарить за помощь в улучшении моей техники спарринга.

— Ты освоила ее гораздо быстрее меня. К тому времени, как начнутся съемки сиквела, ты влепишь такую взбучку.

Она смеется, привлекая внимание окружающих.

— Льстишь мне. Конечно, ты несешь полную чушь, но это приятно. Радостно получить от тебя комплимент за боевые навыки, а не за те четыре фунта, которые я сбросила, когда болела.

— Жизнь богатых и знаменитых, — вздыхаю я. — Клянусь, Кайла, у тебя яйца из стали, раз ты всё это терпишь.

— В этом есть и свои плюсы, — она улыбается, взгляд скользит к Алексу, партнеру по фильму и, если слухи правдивы, ее новому увлечению.

Я качаю головой. Алекс Чемберман — вполне милый парень, но у него есть определенная репутация: он встречается с коллегами по съемочной площадке, и эти отношения редко длятся дольше, чем сами съемки. Назовите меня циничной, но сомневаюсь, что этот случай будет исключением. Впрочем, это не мое дело. Может, Кайла просто ищет хорошего времяпрепровождения.

— Удачи в этом, — ухмыляюсь, прежде чем направиться обратно к своему трейлеру.

— Хочешь сходить поужинать на следующей неделе? — спрашивает она.

Оборачиваюсь и смотрю на нее. Мне хочется сказать «нет». Ужин с Кайлой Грей — не просто ужин, а нахождение под прицелом десятка папарацци, щелкающих камерами всю ночь. Определенно то мероприятие, ради которого придется надеть штаны. Но взгляд, который она бросает мне, напоминает, почему ее фотографии висят в спальнях по всему миру.

— Ох, ладно. Но точно до следующей пятницы. Потом я улетаю на очередные съемки.

— Уже? Разве ты не хочешь сначала съездить в отпуск или что-то в этом роде? Ну, знаешь, как нормальный человек.

— Говорит кинозвезда, — подшучиваю я. — Но если честно, после недели дневного сна и переключения каналов мне захочется вернуться к работе. Не особо люблю брать перерывы, но если уж выбирать отпуск, отправилась бы в поход.

— Это не отпуск, — она пожимает плечами, заставляя меня рассмеяться.

— Поход не так уж и плох. Мне нравится ходить и исследовать природу. Как ты думаешь, как я поддерживаю это… — поднимаю футболку, показывая ей свои натренированные, рельефные мышцы пресса, — … без походов в спортзал? — гримасничаю при одном только слове «спортзал». Захожу туда только в случае крайней необходимости.

— Я тебя ненавижу, — стонет она, когда Ян зовет ее по имени. — Нужно идти. Позвоню тебе…

Качаю головой. Как будто я отвечаю на звонки, п-ф-ф.

Она вздыхает.

— Напишу тебе детали ужина на следующей неделе.

— Жду с нетерпением.

— Врунишка, — она хихикает, направляясь к Яну.

Я улыбаюсь и продолжаю идти, стараясь добраться

Как только закрываю за собой дверь, выдыхаю с облегчением. Обожаю свою работу, но она быстро разряжает социальную батарейку.

Расстегиваю сапоги на высоком каблуке и стягиваю их с тихим вздохом, шевелю пальцами ног. Кто угодно заявляющий, что быть каскадером — легко, никогда не выполнял трюки на шестидюймовых каблуках. Включая моих коллег-мужчин.

Следующее неотложное дело — избавиться от штанов, оставшись в черной майке и фиолетовых трусах-бикини. Освободившись от тюрьмы для ног, подхожу к холодильнику, беру еще одну бутылку воды и хватаю банан из фруктовой корзины на столе. Пока ем, осматриваюсь, убеждаясь, что в мое отсутствие, никто не пробрался внутрь. Всё лежит на своих местах.

Однажды такое уже случилось — около трех лет назад. Чересчур увлеченный фанат вломился в трейлер, думая, что он принадлежит Элле Мэй Джонстон, главной актрисе фильма, над которым я тогда работала. Он был одержим ею, убежден, что у них есть какие-то отношения, о которых знал только он. Не уверена, что он считал романтичным тот факт, что принес с собой веревку и нож. Но я с удовольствием использовала всё против него.

Как бы ни было жутко обнаружить голого преследователя у себя в постели (да еще и такого никудышного, раз он перепутал девушку), была рада, что это оказалась я, а не она. Благодаря моей подготовке и знанию боевых искусств, сумела обезоружить мудака, прежде чем он успел кого-нибудь поранить.

Каскадерам редко выделяют трейлеры на съемочной площадке, и я понимаю, почему. Но по мере того, как моя популярность росла, всё больше времени приходилось проводить на съемках и всё меньше — дома, так что мой арендованный дом оставался пустым большую часть года. Спонтанно решила купить трейлер, убивая сразу двух зайцев.

Зная, что он станет не просто рабочим трейлером, а моим домом, вложила в него часть наследства, которое оставила мне мама, и купила самый лучший из возможных домов. Всегда забавно приезжать в новый город и наблюдать, как люди взволнованно ждут, что из трейлера выйдет какая-нибудь рок-звезда или известный актер, а вместо этого видят просто меня.

Главная жилая зона обставлена двумя кремовыми кожаными креслами-реклайнерами2, стоящими напротив трехместного дивана в тон. Слева находится обеденная зона, рассчитанная на четверых, а прямо напротив расположена кухня с плитой, раковиной, посудомоечной машиной и холодильником с морозильной камерой. Дальше ванная комната со стиральной и сушильной машинами, а за ней — спальня.

Моя кровать размера queen-size3 занимает большую часть пространства, по бокам комнаты встроены шкафы, а под кроватью есть выдвижные ящики, где я храню постельное белье и полотенца.

В спальне и гостиной установлены огромные телевизоры с плоскими экранами. У меня не так уж много свободного времени, но когда оно есть, обожаю запойно смотреть детективные сериалы и криминальные документалки.

Заваливаюсь в одно из кресел-реклайнеров и делаю глоток воды, когда мой телефон начинает звонить. Игнорирую его, потому что какой псих в наше время звонит по телефону? Если это что-то важное, мне оставят сообщение.

Но после десяти пропущенных вызовов за последние пять минут у меня начинает дергаться глаз. Вскакиваю, беру телефон с кухни, где он заряжался, но даже не смотрю на экран. Потому что в моей жизни есть только один псих, который может быть таким настойчивым.

— Ты худший друг в мире. Не знаю, почему вообще тебя терплю, — рычу в телефон, даже не дав своей лучшей подруге, Невее, успеть сказать хоть слово.

— У тебя уровень сахара в крови упал? Пойди съешь банан или еще что-нибудь.

Беру телефон, бреду в спальню и падаю лицом вниз прямо на кровать.

— Почему ты не можешь просто писать сообщения, как нормальный человек?

— Думаю, мы обе знаем, что из нас двоих нормальная — я. А теперь перестань ворчать и просто послушай меня хоть секунду.

Представляю свою подругу — крошечную, метр с кепкой (и это на каблуках), с длинными рыжими волосами и огромными зелеными глазами — и удивляюсь, как эта миниатюрная, карманного размера кукла заставляет меня хотеть совершить убийство хотя бы раз в неделю.

— Весь пол твой, Пиппин4.

— Я ненавижу, когда ты меня так называешь, — рычит она, что, собственно, и было моей целью.

Перегрин Тук стал ее прозвищем, когда ей исполнилось двенадцать, а рост остановился на уровне хоббита. Но мне больше нравится звать ее Пиппином, потому что так проще… и это ее бесит.

— Так вот, помнишь, ты предлагала мне стать твоей ассистенткой на съемках того фильма про ковбоев?

Резко сажусь, скрещиваю ноги и внезапно понимаю, что рада, что она позвонила.

— Ты едешь?

— Ага.

— Да!

Она заливается счастливым смехом.

— Черт возьми, не могу поверить, что твой отец тебя отпускает!

Отец Невеи, Эндрю, пастор в нашем родном городе. Сказать, что он строгий — ничего не сказать. Когда мы были детьми, я могла понять его. Их семья пережила то, через что не должен проходить никто — когда Невее и ее сестре-близняшке, Ситлалли, было десять, Ситлалли похитили прямо перед их домом. С тех пор прошло пятнадцать лет, но время так и не залечило душевные раны Эндрю. Он до сих пор относится к Невее так, словно ей по-прежнему десять. Неспособность отпустить прошлое заперла ее в капсуле времени, в то время как остальной мир двигался дальше.

Было больно видеть, как моя красивая, живая подруга прячется под маской, лишь бы не расстраивать отца.

— Ну, он как бы думает, что я уезжаю в библейский лагерь в качестве вожатой.

Тяжело вздыхаю, зная, что лучше промолчать. Здесь нет правильных слов. Мне так легко было бы раскритиковать Эндрю или сказать Невее, что ей пора постоять за себя. Но я не жила их жизнью. Не знаю, каково это — застрять между тем, что они потеряли, и тем, что могли бы иметь.

— Ты молчишь, — радость затухает в ее голосе.

— Я просто удивлена, что он согласился отпустить тебя в библейский лагерь. Это, наверное, еще хуже, чем проводить время со мной.

Она смеется, и я слышу ее облегчение.

— Моя тетя тоже едет. Отец сказал, что отпустит меня только при условии, что я буду жить с ней в одной каюте и всё время держаться рядом. Но тетя сказала, что, конечно, ей грустно из-за Ситлалли, но еще больше ее ранит то, что я перестала жить. Так что она сказала, чтобы я ехала с тобой, а она прикроет меня.

Проглатываю ком, желая, чтобы она была здесь и я

— Она права. Знаю, что права. Просто не хочу делать ему больно.

— Я знаю. Но твоя тетя права, Пиппин. Тебе тоже нужно жить.

— Вот почему я еду. Библейский лагерь находится в глуши, там нет мобильной связи. Тетя скажет ему об этом только после моего отъезда. Может, немного времени врозь поможет нам обоим посмотреть на всё иначе.

— Ну, просто не могу дождаться, когда тебя увижу!

— Взаимно. Ладно, мне пора. Надо доделать кое-какие дела перед отъездом. Напиши, если тебе нужно что-нибудь привезти.

— Так и сделаю. Пока.

Жду, пока она повесит трубку, а потом соскальзываю с кровати и начинаю пританцовывать.

— Это будет просто офигенно!

2

— Это будет настоящий кошмар, — Блейд, наш президент, проводит рукой по бороде.

Смотрю на бумаги, которые распечатал и разложил на столе, чтобы все могли их увидеть.

— Они здесь долго не задержатся, — Конон, наш вице-президент, хихикает.

— Напомню тебе эти слова через шесть месяцев.

— А я думаю, что будет весело. На съемочных площадках же бывают кинозвезды, да? — Проб потирает руки. — Я еще никогда не трахал актрису.

— Проб, ты мне как брат, и знаешь, что я к тебе хорошо отношусь. Но поверь, твои шансы переспать с кинозвездой примерно такие же, как у Крюгера выиграть конкурс красоты.

Крюгер показывает Блейду средний палец, но тот, похоже, вообще не обижается.

Когда-то давно Крюгера знали как Фредди — пьяного семнадцатилетнего пацана, который поехал с такими же пьяными друзьями в поход. Они стали жертвами разъяренной медведицы, защищавшей своих детенышей. Старая поговорка о том, что бежать быстрее медведя не нужно — достаточно бежать быстрее друзей — оказалась правдой. Все дали деру, оставив Фредди одного. Он споткнулся о пень и оказался лицом к лицу с медведицей. Она вцепилась в его плечо, выдрала кусок мяса и прошлась когтями по его лицу до самых костей, прежде чем вернуться к детенышам.

Когда он вступил в клуб как проспект5, был злым на весь мир и ждал, что люди будут его жалеть. Но очень быстро понял, что здесь никого не волнует его история. Он получил прозвище Крюгер и такие же паршивые задания, как и все новички.

Позже, когда я сам был проспектом, признался мне, он тогда ждал, что все примут участие в его маленькой вечеринке жалости к себе. Но никому не было дела до того, что с ним случилось кроме него самого. Здесь он нашел свое место, и теперь, спустя двадцать лет, шрамы стали просто частью истории.

— Мне пришло письмо от студии. Они хотят знать, могут ли снять несколько сцен у нас, в «Гнезде Воронов». Съемки займут не больше недели, всего по несколько часов в день.

— Нет, — Блейд скрещивает руки на груди.

— Не то чтобы у нас было что скрывать. Мы чисты. Ну, почти, — Тут пожимает плечами.

— Почти — не считается, — Иньиго возражает.

— Они предлагают сто тысяч за неделю. И еще по десять за каждый день, если выйдут из графика.

Мак присвистывает.

— Отказаться от таких денег? Это серьезная сумма. Знаю, что мы не на мели, но честная жизнь нас богатыми не сделает. Сто тысяч — и всё, что от нас требуется, вести себя прилично неделю? Мы не можем сказать «нет», През.

Блейд стонет. Он, конечно, президент, но всегда следует за решением большинства.

— Вы же понимаете, что это аукнется нам по заднице, да?

— Мы и не через такое проходили, — напоминаю я ему.

Его глаза вспыхивают, и я вижу, как он, вероятно, вспоминает ту ночь пятилетней давности, когда наш прежний вице-президент, Беар, чуть не убил его и почти разрушил клуб.

— Ладно. Поднимите руки те, кто согласен пустить эту гребаную съемочную группу на пару недель?

Почти все поднимают руки.

— Кто против?

Руки поднимают только Блейд и Крейн.

— Похоже, у нас будет компания. Убедитесь, что они не найдут ничего лишнего. Им разрешено находиться только в определенных зонах. Если кого-то поймаете за шпионажем или съемкой не там, где положено — докладывайте мне. Засуну ботинок так глубоко в задницу, что они его на вкус почувствуют.

Раздается несколько смешков и хмыканий, но все кивают.

— Следующий вопрос, — Блейд смотрит на Конона, который вздыхает и кивает, беря слово.

— Я ухожу с поста вице-президента.

— Что? Почему? — Дрифтер и еще несколько парней спрашивают хором.

— Врачи кое-что нашли во время последнего обследования. У меня рак простаты, — спокойно говорит он, и в комнате воцаряется тишина.

— Черт, мужик, мне жаль. Какой прогноз?

Иньиго бросает на меня злой взгляд, но я его игнорирую. Никогда не был из тех, кто держит язык за зубами. Как и он. Вот почему мы столько лет сталкивались лбами.

— Врачи обнаружили его на ранней стадии, так что они настроены оптимистично. С должным лечением всё должно быть нормально.

— Это хорошо.

— Что бы тебе ни понадобилось, Конон, мы тебя поддержим, — говорит Мак, и все сразу же соглашаются, выражая свою поддержку.

Пять лет назад, когда Блейд предложил нам объединиться с «Королями Кровопролития», большинство братьев были скептично настроены. Конон и Иньиго уже были членами Кровопролития задолго до моего рождения и остаются ими по сей день. Но ради защиты своей женщины, Саншайн (которая теперь еще и женщина Блейда), и ради объединения клубов против общего врага, Конон и Иньиго стали двойными членами. На их нашивках теперь изображены крылья «Ворона», окружающие горящую колоду карт «Кровопролития».

Сомневался, что это сработает, но доверился Блейду. И, как обычно, он оказался прав.

— Я собирался подождать с этим немного, — говорит Блейд, и все замолкают. — Но теперь мне кажется, что момент идеальный…

— Кто-нибудь понимает, о чем он? — шепчет Проб слишком громко.

Блейд прожигает его взглядом.

— Если бы ты дал мне закончить…

Проб делает вид, что застегивает губы на молнию, заставляя меня покачать головой. Этот парень явно ищет приключений на задницу.

— Я ухожу с поста президента.

— Какого хрена? Ты не можешь просто так бросить такую новость! — кричу я, прежде чем остальные успевают отреагировать, злясь из-за того, что слышу об этом вместе со всеми. Несмотря на разницу в возрасте, мы с Блейдом всегда были близки. Или, по крайней мере, я так думал.

С тех пор как появилась Саншайн и остальные, всё изменилось — что было ожидаемо. Но это? Души Воронов в его крови. Как он может просто так уйти?

— Я не ухожу. Успокойся, блядь, — он проводит рукой по лицу, выглядя внезапно более уставшим, чем я когда-либо его видел. — Мы никому не говорили,

Вся комната взрывается от радости — все вскакивают со своих мест, поздравляя Блейда, Конона и Иньиго. Но я слишком ошеломлен, чтобы присоединиться к веселью — меня до сих пор трясет от того, что Блейд собирается сложить полномочия.

— Так вот почему Саншайн в последнее время пропала, — смеется Проб. — Я думал, она просто от нас устала.

— Не тупи. Ей стало сложнее скрывать живот. Срок еще не большой, но с двойней внутри уже всё видно.

Блейд подходит ко мне и молча стоит, ждет, пока я что-нибудь скажу. Как-то я нахожу в себе силы обнять его, а затем делаю то же самое с Кононом и Иньиго.

Когда шум стихает, сажусь и качаю головой, чувствуя, будто мне врезали поддых.

Крейн наклоняется ближе.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Что? О, да. Просто в шоке, вот и всё.

— Скажи, да? Я думал, в таком возрасте они уже все на холостом ходу.

Мидас, который сидит с другой стороны, фыркает.

— Я в шоке, что они вообще еще могут встать.

Крейн смеется.

— Ты видел Саншайн? Она любого евнуха заставит встать по стойке смирно.

Замечаю движение краем глаза и слежу, как Конон подходит и встает позади Крейна.

Мидас давится смехом, а Крейн переводит взгляд с него на меня, прежде чем тихо вздыхает.

— Конон прямо за моей спиной, да?

Я киваю, и Крейн неловко улыбаясь, оборачивается.

— Это был комплимент.

— Держи комментарии о Саншайн при себе, иначе узнаешь на собственной шкуре, может ли евнух встать.

— Так точно, сэр, — сразу отвечает Крейн, явно не желая нарываться на конфликт.

С Кононом лучше не связываться — он под два метра ростом и весит килограммов сто пятнадцать. Тот, кто захочет лезть с ним в драку, явно чокнутый. Хотя, если подумать, это идеальное описание Крейна.

— Ладно, на сегодня всё. Дам вам время переварить новости. Остальное обсудим на следующем собрании.

Собрание заканчивается, и я направляюсь к выходу, поднимаюсь наверх — мне нужно побыть одному.

Добравшись до комнаты, закрываю за собой дверь, сажусь на край кровати и пытаюсь прокрутить в голове всё, что произошло за последние несколько дней. Были ли какие-то намеки со стороны Блейда, которые я не заметил?

Ничего не приходит в голову.

Неужели, блядь, так сложно было дать мне хотя бы намек?

Стук в дверь заставляет меня зарычать — точно знаю, кто это. Ну вот, к черту попытки успокоиться.

Подхожу к двери и дергаю ее на себя, обнаруживая Блейда, стоящего там с пустым выражением лица.

— Дашь мне войти?

Отступаю в сторону, жестом приглашая его внутрь, затем скрещиваю руки на груди.

— Я знаю, что ты зол.

Фыркаю, и он мечет в меня суровый взгляд, прежде чем продолжить.

— Неважно, как бы я тебе сказал. Всё равно это закончилось бы именно так — я пытаюсь объяснить свое решение, а ты хочешь врезать мне.

— Я не собираюсь тебя бить. Подожду, пока ты перестанешь быть моим президентом.

Он смеется.

— Так и думал, — он вздыхает и садится на мою кровать. — Это лучше для всех. Это то, что я должен сделать ради своей семьи.

— Мы тоже твоя семья.

— Знаю. И это не изменится.

Он идиот, если думает, что это правда.

— Слушай, я знал, что ты будешь зол. И угадай что? Был прав. Может, это прозвучит, как будто я — конченый мудак, но мое решение никак не связано с тобой. Как мой брат, ожидал, что ты меня поддержишь, даже если тебе не нравятся мой выбор.

Я уже был готов оставить всё как есть, но он должен был сказать это именно так и подлить масла в огонь.

— Я Ворон, Блейд. Всегда рядом для брата, если он во мне нуждается, так что об этом можешь не переживать. Еще что-нибудь?

Он встает и направляется к двери, задерживаясь на мгновение, положив руку на дверную ручку. Поворачивается, смотрит на меня:

— Когда перестанешь делать из этого личное, поймешь, что я поступил правильно. Тогда и приходи.

Он открывает дверь, а я сдерживаю рык.

— Дело никогда не было в том, что ты сложил полномочия. Да, меня это выбило из колеи, и я не скажу, что рад, но я понимаю. Меня бесит то, что я, по-твоему, твой лучший друг, а ты не сказал мне ни хрена. Просто позволил узнать обо всём вместе со всеми. Разве не здорово ты поставил меня на место?

— Я сказал всем одновременно. В чем проблема?

— То есть Конон, Иньиго, Саншайн и Кинг не знали?

— Ну, конечно, знали. Это же их тоже касается.

Я качаю головой. Он не понимает.

— До того, как они появились, были только я и ты, Блейд. Я рад за тебя, правда. И поддержал тебя, когда ты привел Конона и Иньиго в клуб, не сказал ни слова против вашей общей истории. Я ничего не сказал, когда они заняли роль, которая всегда была за мной. Друзей много не бывает, да? Только вот теперь это ощущается не так. Ты должен был мне сообщить.

Он не отвечает, просто разворачивается и выходит в коридор.

Но Блейд никогда не отступает, так что, когда он поворачивается, я опережаю его.

— Есть как есть. Переживу. Иди, проведи время со своей семьей. У меня есть свои дела, — с этими словами закрываю дверь перед его лицом.

Думаю о том, чтобы заняться работой — пара клиентов хотят, чтобы кое-что было сделано на этой неделе, но у меня нет настроения.

— Да пошло оно всё.

Беру ключи от мотоцикла и выскальзываю наружу, спускаясь по черной лестнице, чтобы избежать разговоров.

Может, и правда веду себя как обиженная киска.

Никогда не любил перемены, но пока не готов признаться в этом.

Наверное, утром всё прояснится.

Но прямо сейчас единственные ответы, которые мне нужны, находятся на дне бутылки виски.

3

Улыбаюсь, глядя на пустой лагерь. Съемочные площадки обычно хаотичны, так что вернуться сюда сейчас, когда на месте царит только тишина и покой, — настоящее блаженство.

Но тут слышу звук приближающейся машины и вздыхаю. Помяни черта.

Разворачиваюсь и наблюдаю, как ярко-красный Honda SUV появляется из-за поворота, и широкая улыбка расползается по лицу.

Я знаю эту машину.

Автомобиль останавливается в паре метров от меня, и через мгновение водительская дверь распахивается. Как только Невея выходит из машины и встречается со мной взглядом, тут же бросается ко мне. И я не могу не

Мы встречаемся на полпути, сталкиваемся, обхватывая руками друг друга, и одновременно смеемся и плачем.

— Твои сиськи меня душат, — глухо бормочет она.

Усмехаюсь, отстраняясь, и она смотрит на меня. Не могу сказать, что я — гигант при своих 1,68 м, но рядом с Невеей все выглядят высокими.

— Не делай вид, что тебе не нравится зарываться в них лицом.

Она закатывает глаза.

— Ну, это единственная близость, которая мне доступна.

— Вот это ответственность, Пиппин. Раз уж я твой единственный сексуальный опыт, надо сделать его незабываемым. О, знаю! В следующий раз надену бикини.

— Я просто окажусь с твоим соском во рту. Мы близки, но не настолько.

— Не отбрасывай возможность девчачьих утех, пока не попробуешь. Ты даже не представляешь, что теряешь, — подкалываю я.

— Мне не нужно пробовать печень, чтобы знать, что она мне не понравится.

— Подожди… Ты только что сравнила мою вагину с печенью?!

— Что? Нет! Я не это имела в виду. Хотела сказать, что никогда не ела печень, но уже знаю, что она мне не понравится из-за запаха…

Она замирает, ее лицо становится того же цвета, что и волосы, и я едва сдерживаю смех.

— Не то чтобы я говорила, что твоя вагина плохо пахнет! Уверена, что с ней всё прекрасно, и… пожалуйста, сделай так, чтобы это закончилось, — умоляет она, совершенно смущенная.

Я не выдерживаю. Разрываюсь от смеха, слезы текут по лицу.

Она качает головой, губы подрагивают, пока смотрит на меня.

— Не понимаю, почему я вообще тебя терплю.

— Меня?! — ахаю в ответ. — Я просто невинно стояла тут, когда ты начала меня оскорблять.

— Это всё из-за нехватки кислорода в мозгу, когда твои сиськи пытались меня задушить.

— Да, наверное, так и есть, — говорю я, вытирая слезы с глаз. Обнимаю ее за плечи и прижимаюсь лбом к ее виску на мгновение.

— Шутки в сторону. Я правда рада, что ты здесь.

— Я тоже. Так что, ты собираешься помочь мне донести сумки своими большими, сильными накаченными руками, или как?

Смеюсь.

— Да, оставь это мне. Открывай багажник.

Она наклоняется, достает ключи из замка зажигания и нажимает кнопку, чтобы открыть багажник.

Когда он поднимается, беру две сумки и большой чемодан. Перекидываю одну сумку через плечо, уравновешиваю другую на чемодане и качу его к своему автодому.

— Было трудно добраться?

— Эй, мы же обо мне говорим.

Оборачиваюсь, подняв бровь. Она не только миниатюрная, но и совершенно не ориентируется на местности.

— Ладно, возможно, я заблудилась. Один или семь раз.

Ухмыляюсь, но отвожу взгляд, чтобы она не заметила.

— Ну, теперь ты здесь, и это главное.

Заношу ее вещи внутрь и ставлю их в спальне.

— Ты можешь спать здесь, а я займу диван.

— Я меньше, так что диван мой.

— Не то чтобы я была гигантом, Невея, и к тому же диван раскладывается.

— Вот и отлично. Значит, мне будет еще удобнее.

Она встает, скрестив руки на груди, и начинает постукивать ногой, явно ждет, что я начну спорить.

Она может уступать своему отцу, но перед остальными никогда не пасует.

Люди думают, что из-за моей внешности и работы я та еще вспыльчивая, шумная авантюристка. Но это совершенно не так. Я тихая. Люблю быть наедине с собой и легко могу провести дни или даже недели без общения — ну, если не считать Невеи, которая будет названивать, пока я не отвечу.

А вот Невея — настоящая душа компании. Она купается во внимании, как цветок в солнечных лучах. Веселая, упрямая, дерзкая, а без кофе вообще дикая.

Ангел в душе, но внутри нее живет маленький демон, который обожает наводить хаос и устраивать неприятности.

Неприятности, которые мне потом приходится разруливать.

Мы как инь и ян6.

Я без раздумий поймала бы за нее пулю.

— Почему у тебя такое странное выражение лица? Тебе в туалет надо?

— Нет. Я просто думала о том, что ради тебя бы пулю поймала.

На ее лице расплывается широкая улыбка.

— Мир был бы слишком унылым местом без меня.

— Это правда, о скромная ты наша, — усмехаюсь.

— Ты же знаешь, я бы тоже приняла пулю за тебя, да?

— Знаю.

Она прикусывает губу.

— Но чисто из любопытства, мы говорим про серебряные пули или типа пули от нерф-гана7?

— Учитывая, что я не оборотень, серебряные маловероятны.

— Значит, все-таки пули от нерф-гана? Ну, в таком случае, да, я бы точно поймала за тебя пулю.

Качаю головой, смеясь.

— Ладно, Джон Маклейн8, как насчет того, чтобы немного изучить местность, пока не стемнело?

— Ты имеешь в виду там, в лесу, где водятся медведи, насекомые и серийные убийцы?

— Я знала, что моя мама тебе мозги промыла своими фильмами.

— Ты шутишь? Твоя мама была лучшей. Одни из моих самых теплых воспоминаний — как мы втроем заваливались к ней в постель и смотрели старые фильмы типа «Психо» или «Американского оборотня в Лондоне».

Она замолкает. Я знаю, почему. Она до сих пор чувствует вину за то, что у нее вообще есть воспоминания из детства, когда ее сестра так и не получила шанса вырасти. Она думает, что предает ее каждый раз, когда смеется или улыбается.

Притягиваю ее к себе в объятия.

— Мой отец просто взбесился, когда узнал, что твоя мама позволила посмотреть «Техасскую резню бензопилой», когда мне было четырнадцать. Он думал, что фильм неподходящий и будет сниться в кошмарах. Но знаешь? Ни один из тех фильмов никогда меня не пугал. И почему?

— Потому что монстры, которых нам действительно стоило бояться, были не на экране. Они были на улицах, где мы жили, — тихо говорю я.

Понимаю. После всего, что случилось, мы стали невосприимчивы к ужастикам, которые пугали остальных.

— Вот именно. Отец не понимал этого тогда и не понимает сейчас. Знаешь, что меня правда пугает? Жизнь в том доме, среди призраков мамы и сестры. Боюсь, что стану такой же, как они — застряну там навсегда, — потому что всё, чего я хочу, это уйти. Но мой отец настаивает, чтобы я осталась.

Отстраняюсь, беру ее лицо в ладони.

— Переезжай ко мне.

— Я… что?

— Переезжай ко мне. Время пришло. Ты всегда сможешь навещать дом, когда захочешь. Но если ты не уйдешь сейчас, то не уйдешь никогда.

— Но мой отец…

— Будет всё так же сидеть в том доме, где ты его оставишь. Ты сама только что это сказала. Он продолжит жить, как жил последние пятнадцать лет, потому что это его выбор. Но, Пиппин, ты достойна большего. Заслуживаешь увидеть мир и

Она закусывает губу, колеблется, но в ее глазах я вижу надежду.

— Ты живешь в трейлере.

— Знаю. Круто, да?

— В нем всего одна спальня.

Я пожимаю плечами.

— Зато две кровати.

— А работа?

— У меня есть Wi-Fi, а работать можно откуда угодно. Ну же, Невея. Ты же хочешь этого.

Она выглядит так, будто ее сейчас стошнит, но я не разжимаю объятий.

Через мгновение она глубоко вдыхает, смотрит мне в глаза и говорит:

— Ладно.

— Правда?

— Правда. Ты права. Если я не сделаю это сейчас, то не сделаю никогда.

— Так горжусь тобой, — сжимаю ее щеки руками, прежде чем отпустить.

— Не надо. Мне страшно.

— Я горжусь тобой именно потому, что тебе страшно, но ты всё равно это делаешь. А теперь давай исследуем местность, а поговорим позже.

— Ладно, только переобуюсь в кроссовки и встречу тебя снаружи.

— Отлично.

Иду на кухню, достаю рюкзак из верхнего шкафа и начинаю его заполнять. Беру пару бутылок воды, несколько батончиков — мюсли, баллончик с отпугивателем медведей, пистолет и аптечку — на всякий случай. С Невеей нужно быть готовой ко всему.

— Всё, я готова. Это точно просто обычная прогулка, а не один из тех походов, которые ты устраиваешь без предупреждения? — подозрительно спрашивает она, глядя на мой рюкзак.

— Обычная прогулка. Просто припасы.

Она щурится, явно не доверяя, поэтому открываю рюкзак, показывая, что на этот раз не прячу в нем палатку и спальники. Черт бы ее побрал, это было всего то один раз!

— Средство от насекомых, — достаю баллончик из бокового кармана, затем вытаскиваю другой контейнер и поднимаю его вверх. — Средство от медведей.

Засовываю его обратно в рюкзак и вынимаю пистолет.

— А это — средство от серийных убийц.

Она оценивающе смотрит на оружие и одобрительно кивает. Моя мама научила нас стрелять — еще одна вещь, которая держалась втайне от Эндрю. Она считала, что каждая женщина должна уметь себя защищать. Хотя Невея не в восторге от оружия, она умеет с ним обращаться.

— Меня устраивает, — она пожимает плечами. — Давай прогуляемся, а потом где-нибудь перекусим. По дороге сюда я проезжала пару мест, которые выглядели довольно неплохо.

— Ты ехала через город? — удивленно смотрю на нее. — Я проехала окольными путями, чтобы не привлекать внимания. Его и так будет достаточно, когда завтра подтянется вся съемочная группа.

— Ну да, эта штука, — она кивает на мой дом на колесах, — точно не сливается с местностью. Насколько я поняла, городок небольшой, но мы справимся. Не уверена, как в нем будут выживать твои киношные звезды.

— И отлично. Может, им захочется поехать тусоваться в другое место.

Она хихикает, зная, как я отношусь к светским вечеринкам. Мне и так хватает wrap-party9, и все прекрасно знают, появляюсь там только потому, что обязана.

— Ты же понимаешь, люди готовы убить за то, чтобы оказаться на твоем месте?

Закатываю глаза.

— О да, ведь моя жизнь просто сплошной гламур. Поверь, я лучше проведу вечер с тобой и парой медведей, чем буду иметь дело с голливудской элитой.

Она скептически смотрит на меня.

— Скоро сама всё увидишь, — предупреждаю я.

Долго ждать не придется — особенно с Моникой Миллер, ведущей актрисой в этом проекте. Я уже работала ее дублершей, и она была эталоном капризной дивы. Чувство собственного величия было настолько абсурдным, что даже смешно. Но, так как мне нравится моя работа и я хочу продолжать получать заказы, то держала мнение при себе.

Запираю трейлер, прячу ключи в карман и перекидываю рюкзак через плечи.

— Готова?

— Насколько это возможно.

— Вот это настрой.

Мы проходим несколько миль, наслаждаясь видами и природой, прежде чем остановиться, чтобы Невея могла передохнуть.

Протягиваю ей батончик с мюсли и бутылку воды.

— Ты в порядке?

— Ага, — тяжело дышит она, берет воду. — Но если ты не собираешься нести меня на руках, нам лучше повернуть обратно. Если пойдем дальше, могу просто умереть, — она откручивает крышку и делает глоток.

— Вот это драма. Ладно, без проблем. Просто хотела посмотреть, есть ли тут другие лагеря. Убедиться, насколько уединенное место.

— Ты говоришь «уединенное», я говорю «глухомань».

— Картошка — потатошка.

— Признаю, тут красиво. И тихо.

— Вот именно! Думаю, когда уйду на пенсию, припаркую дом на колесах где-нибудь в таком же месте.

— До пенсии еще далеко.

— Ты удивишься. Эта работа сильно бьет по телу. Повезет, если протяну еще лет двадцать.

— Хм. Никогда об этом не думала. Я всегда больше беспокоилась за твою безопасность, и даже не задумывалась, какой урон получает тело. Мне всегда страшно, когда ты работаешь. Бесит отсутствие страха и инстинкта самосохранения. Ты кидаешься во всё. Прыгаешь откуда угодно. И с любой высоты.

Смеюсь, видя, как она хмурится.

— Не смейся. Я же видела твои синяки, порезы, вывихи, растяжения и переломы. Ты человек, а не супергерой, — говорит она, делает еще глоток и возвращает мне бутылку. — Должно быть, с возрастом восстанавливаться становится всё сложнее.

Я пожимаю плечами.

— Наверное. Но я пока ни у кого не спрашивала. Не настолько хорошо знакома со многими каскадерами, чтобы задавать такие вопросы, а быть грубой не хочу. Вообще, встречала только двоих, кто до сих пор работает в пятьдесят: Джека Эванса, координатора трюков в фильме, в котором скоро начну сниматься, и Дина Мастерса, с которым работала на съемках «Чем громче они падают». Он выглядел так, будто мог поднять меня одной рукой и даже не вспотеть.

Глаза Невеи затуманиваются, когда она погружается в раздумья. Жду, пока она придет в себя, наблюдая, как хватает телефон и открывает приложение для заметок.

— О, радости дружбы с писательницей, — вздыхаю я. — Дай угадаю: ты только что представила сцену, где герой, весь в поту, поднимает свой любовный интерес голышом?

Она бормочет что-то невнятное, продолжая строчить текст. Наконец, дописав, поднимает на меня взгляд с виноватой улыбкой.

— Прости.

Отмахиваюсь.

— Да брось. Я вытаскиваю тебя в спонтанные походы, ты залипаешь и пишешь постельные сцены. Таковы уж мы. Можно считать, квиты. Хотя меня до сих пор смешит, что ты — автор бестселлеров в жанре романтики, у которой…

— Которая до сих пор девственница. Да, да, знаю.

— Я собиралась сказать «у которой отец — пастор», но да, и это тоже. Откуда вообще знаешь, что писать, если у тебя нет опыта? — спрашиваю я, запихивая пустую бутылку в рюкзак.

— Я смотрю порно. Всё еще рада, что переезжаю к тебе?

— Черт да. И просто к слову, у меня топовый телевизор. Потом скажешь спасибо. Хотя члены в 4K Ultra HD могут вообще

Она заливается смехом, щеки розовеют от того, что я сказала «член», хотя сама использовала это слово семьдесят один раз в своей последней книге. Семьдесят один. Я знаю. Считала.

Протягиваю ей руку.

— Пошли, поужинаем.

— Вот теперь ты говоришь на понятном языке.

4

Залпом выпиваю напиток и даю знак бармену, чтобы тот налил мне еще. Уже далеко от трезвого предела, но, честно, плевать, местные бармены знают, что меня лучше не останавливать.

Передо мной появляется виски вместе с пивом в придачу. Пристально смотрю на янтарную жидкость, когда краем глаза замечаю знакомую фигуру, усаживающуюся на табурет рядом.

— Если бы мне нужна была компания — остался бы в клубе.

— Осторожнее, так и до разбитых чувств недалеко.

Поднимаю взгляд на Кинга, и, хотя мне хочется врезать ему в горло, сдерживаюсь. Губы дергаются, будто он знает, о чем я думаю, но ничего не говорит, пока снова смотрю на свой напиток.

Правда в том, что Кинг — загадка. Наполовину человек, наполовину легенда, он когда-то был президентом «Королей Кровопролития», пока не инсценировал смерть, оставив сыну Ориону право взять клуб под контроль.

И если это уже не полный пиздец, то ходят слухи, что он бывший агент ФБР, ЦРУ или еще чего-то в этом роде. Одно могу сказать точно — это последний человек, с кем хотел бы пересечься не на той стороне. Как Блейд умудряется делить с ним женщину и при этом не оглядываться каждые две секунды, для меня остается загадкой.

— Значит, он сказал тебе?

— Что уходит? Да, — залпом выпиваю виски, смакуя жжение в горле, прежде чем швырнуть стакан обратно на стойку.

— Я понимаю, что ты зол.

Он берет мое пиво и делает глоток, и я жду, когда он продолжит. Смотрит на меня какое-то время, а потом ухмыляется.

— Да и всё, в целом. Я понимаю.

Скрещиваю руки на груди.

— Спасибо, папочка.

— Знаешь, я действительно достаточно стар, чтобы быть твоим отцом, — он отхлебывает еще пива, потом начинает отдирать этикетку с бутылки. — Я многое упустил со своими детьми. А теперь они уже взрослые, у большинства есть свои семьи. У меня не так много сожалений. Но одно из них — то, что я относился к ним как к обязанности, а не как к приоритету.

Он смотрит на меня.

— Мы уже не молоды — я, Конан, Иньиго и Блейд. У нас была адская жизнь, без сомнений. Но мы пожертвовали всем ради наших клубов. Жертвовали семьями, снова и снова ставили братьев и цвета10 выше всего остального. И в то время это казалось правильным.

Он делает паузу.

— Но когда достаточно — действительно достаточно?

Он вздыхает.

— Саншайн уже потеряла одного мужчину. Теперь она может потерять еще одного. Это сильно ударит по ее психике. И она носит двойню. А это, мать его, не шутка.

— Конан есть Конан. Если кто-то и сможет с этим справиться, так это он. Но… — его голос затихает.

— Но что, если не сможет? — догадываюсь я.

— Никто никуда не уходит. Ты же понимаешь, да? — он смотрит на меня внимательно. — Блейд всё так же будет рядом, чтобы бесить тебя каждый день. Просто теперь ему не придется разбираться со всем дерьмом и стрессом, которые идут в нагрузку с президентством. Вы — команда, и да, он кинул новости прямо тебе в лицо слишком неожиданно. Я же сказал, понимаю тебя. Но суть в том, что сейчас дело не в тебе, Джи. И не в «Кровопролитии» или «Воронах». Не в этот раз. Речь о том, чтобы хоть раз поставить нашу семью на первое место. Чтобы мы жили моментом и создавали воспоминания, пока у нас еще есть такая возможность.

Он не говорит больше ни слова. Да и не нужно.

Шлепает меня по спине, поднимается со стула и уходит, прихватив мое пиво.

— Мудак, — ворчу, но без особой злости.

Остаюсь сидеть, переваривая его слова, и через пару минут понимаю, что выпил достаточно, пора домой.

Встаю слишком резко, комната плывет перед глазами, и чувствую, как начинаю заваливаться, но тут чья-то рука крепко хватает меня.

— Эй, ты в порядке?

От человека, держащего меня, пахнет малиной, и голос явно женский.

Поворачиваю голову и вижу перед собой потрясающую пару сисек, выглядывающих из выреза майки.

Ага, точно женщина.

— Отличные сиськи.

— Что, вот эти старенькие? — развлекается она.

— Они не выглядят старыми. Они… э-э-э… — черт, кто-то украл у меня все слова.

— Что? — спрашивает другой голос. Женский. Но мне уже неинтересно, потому что я нашел идеальный бюст.

— «Бюст»? А потом люди удивляются, почему я до сих пор девственница.

— Подожди, кто девственница?! — выкрикиваю я.

За моей спиной воцаряется тишина, а потом раздается взрыв смеха.

— Спасибо тебе, придурок, — отзывается вторая женщина.

Оборачиваюсь и вижу миниатюрную девушку, прислонившуюся к бару.

— Ты похожа на Динь-Динь11.

— А ты похож на Барни Гамбла — ну знаешь, того пьяницу из «Симпсонов» — до того, как он совсем себя запустил.

Я снова поворачиваюсь к Сиськам Мак Ги12 и, наконец, разглядываю ее лицо.

И ее близняшку.

Нет, погодите, их трое.

Тройняшки?

— Ого, Боги явно меня любят. У меня еще никогда не было тройняшек.

— Я сейчас максимально запуталась, — говорит Динь-Динь, но я не могу отвести глаз от девушки с шикарной грудью.

— Предпочитаю «Эмити».

— Эмити. Красиво. А как зовут твоих сестер?

Я оглядываюсь в поисках других тройняшек, но их нигде нет.

Хмурюсь, но решаю не заморачиваться.

— Я уже нашел свою будущую жену. Остальные ни к чему.

Она ухмыляется.

— Жену, да?

— Подожди. Я это вслух сказал? — шепотом ору я.

— Так шепотом не разговаривают, дружок. И да, ты не затыкаешься с тех пор, как рухнул в обморок, а Эмити тебя поймала, — Динь-Динь тяжело вздыхает.

— Я рухнул в обморок? Хм, ну, наверное, из-за сисек. При виде такой груди любой упадет на колени.

— Вот как? — Эмити усмехается.

— Ага. Странно, но мне реально хочется устроить тебе пытку водой13 прямо сейчас?

Женщина на секунду задумывается.

— Немного странно, — признает она.

— Почему? Ну кто не захочет уткнуться лицом в эти сиськи и устроить водную… водную? Да что ж такое, как это слово?

Она смеется.

— Подожди, ты имеешь в виду «мотор»14?

— Вот! Это я и сказал. Кто не хочет быть «замоторенным»?

— Я, — отзывается Динь-Динь. — На сегодня уже хватило.

Я кидаю на нее любопытный взгляд и чувствую, как начинаю заваливаться, но Эмити снова удерживает меня.

— Сколько ты вообще выпил?

— Много, — честно признаюсь.

— Как ты сюда

— На байке.

— Так и думала. Ты с кем-то приехал?

Качаю головой, и это оказывается паршивой идеей — комната начинает кружиться. Опять заваливаюсь, и Эмити снова меня ловит.

— Ладно, думаю, тебе пора домой.

— Не уверена, что это хорошая идея, Эмити. В твоей сумке я не видела спрея от байкеров, — говорит Динь-Динь.

— Не переживай. Думаю, виски, который из него сочится, — уже хороший отпугиватель.

Шарю по карманам в поисках ключей, выуживаю их с победным жестом, но они тут же исчезают — Динь-Динь вырывает их у меня из рук.

— Эй! — пытаюсь их вернуть, но Эмити преграждает мне дорогу.

— Ты не пройдешь!

Я ухмыляюсь.

— «Властелин колец»? Ты любишь кино?

— Можно и так сказать, — она улыбается в ответ. — Давай, мы с подругой подбросим тебя домой. Ты же не хочешь, чтобы мы переживали, что ты валяешься где-то в канаве?

— Я не сажусь за руль когда выпил, — говорю серьезно. — Прошелся бы пешком.

— Ну вот и не придется. Давай, здоровяк, поехали. Тебе счет в баре закрыть не нужно?

Качаю головой, тут же стону, вспомнив, почему не стоило этого делать.

— Если он блеванет в моей машине, ты убираешь, — вздыхает Динь-Динь.

Эмити ведет меня к выходу, крепко держит под руку и легко принимает на себя вес, пока я с ненавистью смотрю на Динь-Динь.

— Ты злая. Она злая, — говорю я, поворачиваясь к Эмити.

— А ты был бы рад, если бы она блеванула тебе на байк?

— Нет, — признаю я.

Она усаживает меня на заднее сиденье их машины, и, прислонившись к окну, я закрываю глаза.

— Ну, не так я представляла нашу первую ночь в этом городе.

— И всё же, подобрать байкера — далеко не самое безумное, что мы делали, — Эмити смеется.

Хочу спросить, что же самое безумное, но чувствую, будто рот забит ватными шариками.

— Эй, мистер байкер, какой у тебя адрес? — спрашивает Динь-Динь, но я не отвечаю. У меня нет сил, да и я вообще не помню, где живу.

— Отлично, теперь у нас в машине отключившийся байкер. Вот блин, Эмити, а что, если подумают, что мы его похитили для каких-то злобных делишек?

— «Злобных»? Это слово дня15 или что?

— Напоминаю, я писательница.

Чего?

— Точно. Ладно, скажи мне, подруга, что бы сейчас произошло, если бы это была одна из твоих книг?

— Зависит от того, в каком я настроении — темном или светлом.

Охренеть как запутался. Я бы спросил, но если открою рот, точно стошнит.

— Темном или светлом? Какого хрена?

— Так я определяю, что писать. Легкие любовные истории ближе к светло-серому. А дальше идет темная зона, где всё возможно — чем жестче, тем лучше.

— Окей, дай пример каждого.

— Хм… ладно. Светло-серый вариант: мы забираем его к себе, потому что не можем узнать его адрес. Он проспится, проснется, моментально влюбится в тебя, приготовит охрененный завтрак и больше никогда не уйдет.

Окей… что вообще сейчас происходит?

— Средне-серый: мы останавливаемся, я стою на шухере, пока ты залезаешь к нему на заднее сиденье и используешь по полной. Потом вы расходитесь, ты узнаешь, что беременна, находишь его, а он уже с другой бабой. Начинается хаос, возможно, пара перестрелок, но мистер байкер становится диким собственником и начинает тебя преследовать, пока ты не сдаешься и не выходишь за него замуж.

— Если это средне-серый, то какого хрена в темно-сером?

— Мы привозим его в клуб, где оказываемся в групповушке. Моя девственность значит, что президент клуба забирает меня себе, хотя я его ненавижу и пытаюсь убить хотя бы раз в день. Тебя пускают по кругу, но в итоге байкеры в тебя влюбляются, и у тебя сразу несколько любовников. А потом ты их всех убиваешь и оказываешься с президентом вражеского клуба.

В машине наступает тишина. Похоже, я не единственный, кто потерял дар речи. Кто вообще эти женщины?!

— Не знаю, должно ли меня это возбуждать или пугать, — говорит Эмити.

— Я тоже, а ведь это я пишу. Может, стоит читать эротику, сидя в ванне со святой водой? Для баланса вселенной.

— Это так же «сбалансированно», как заказать двойной бургер с комбо и диетическую колу.

Ммм… я бы сейчас съел бургер.

— Ладно, предлагаю отвезти его в клуб и оставить у ворот с каким-нибудь новичком. Как их там называют?

— Проспекты, — отвечает Динь-Динь, и я начинаю задумываться, сколько байкерских клубов она уже посещала.

— Да, один из этих. Мы его сдаем, совесть чиста, и если останемся за воротами в зоне, свободной от членов, то не попадем в случайную групповушку.

Динь-Динь недовольно ворчит.

— Ладно, но если всё пойдет по жопе, скажу «Я же говорила».

— Будет сложно, с членом во рту. Хотя, думаю, в групповушках бывают перерывы. Ну, там, перекусить, попить электролитов16.

— Ага, конечно. Ты вообще знаешь, где этот клуб?

— Вообще-то да. Я смотрела информацию о районе, чтобы примерно понимать, куда еду, и наткнулась на статью про «Души Воронов».

— «Ежедневник Смертного Приговора»?

— Вообще-то «Геральд». И прежде чем спросишь — статья была про благотворительный сбор игрушек для местного детского фонда.

— Серьезно?

— Ага. Теперь групповушка уже не кажется такой страшной, да?

— Ну… в целях исследования это могло бы быть полезно.

Они обе разражаются смехом, и звуки их голосов, словно кувалдой бьют по моей раскалывающейся голове. Стону, закрываю глаза и позволяю себе провалиться в сон, думая, вспомню ли что-нибудь из этого завтра утром.

Хотя я никогда в жизни не забывал хорошую пару сисек.

5

— Этого не может быть. Дурацкий GPS, — говорит Невея, осматриваясь, пока едет по грунтовой дороге.

— О нет, всё верно. Помню, как один из продюсеров говорил, что связывался с клубом, чтобы узнать, можно ли использовать это место для съемок, потому что оно в глуши. Видишь? Останови машину.

Невея притормаживает и замирает перед деревянной вывеской с надписью «Гнездо Воронов». Чуть дальше замечаю колючую проволоку, но больше ничего не видно.

— Не уверена, что мы у правильного въезда. Ты видишь какие-нибудь ворота?

— Нет, ничего не вижу.

— Ладно, тогда ты оставайся в машине со Спящей Красавицей, а я выйду и осмотрюсь.

— Уверена, что это хорошая идея?

— Да, не волнуйся. Всё будет нормально.

Невея смотрит с тревогой, и я улыбаюсь ей в ответ. Наклоняюсь, чтобы взять сумку с пола, достаю из нее пистолет и, глубоко вдохнув, выхожу. Замираю на секунду, впитывая окружающую тишину и неподвижность.

Подхожу к сетчатому забору и иду вдоль него, пока не замечаю огни и не слышу музыку. Колеблюсь, стоит ли вернуться за

Через десять минут добираюсь до массивных железных ворот, рядом с которыми стоит парень — наверное, проспект, охраняющий вход.

Запихиваю пистолет за пояс брюк и подхожу ближе.

— Эй, извините.

— Ты заблудилась, леди?

— Нет, но, кажется, у меня есть то, что принадлежит вам.

Он медленно осматривает меня с головы до ног, задерживаясь взглядом на моем животе.

— Ты беременна? Потому что если да, то точно не от меня.

— Ты сейчас называешь меня толстой?

— Что? — он выглядит озадаченным, а потом резко бледнеет. — Черт, нет, я не это имел в виду. Просто… никогда не трахал шлюху без резинки.

— То есть теперь я еще и шлюха?

Он открывает рот, но тут же захлопывает его, и это, пожалуй, самое умное, что он сделал за всё время.

— Ты тут один на воротах?

Он смотрит на меня настороженно, рука тянется к пояснице. Успеваю выхватить пистолет и направить ему в голову еще до того, как он дотрагивается до своего оружия.

— Ты не особо-то скрываешь свои намерения. Тебе стоит над этим поработать. Расслабься, я не собираюсь в тебя стрелять, но и не стану просто стоять тут и ждать, пока ты достанешь пистолет.

— Я не впущу тебя. Можешь стрелять, если хочешь.

Качаю головой.

— Чувак, я же только что сказала, что не собираюсь в тебя стрелять.

Он переводит взгляд с меня на пистолет и обратно, будто спрашивая: «Ты в этом уверена?»

— Поверь, если бы хотела тебя застрелить, ты бы уже валялся на земле. Раздражаешь. А теперь мне нужно, чтобы ты позвал кого-нибудь еще, кто сможет мне помочь.

Он скрещивает руки на груди, упрямо глядя на меня.

— Я начинаю пересматривать свое решение не стрелять в тебя.

— Леди, я не собираюсь звать кого-то еще, чтобы ты могла пристрелить и его.

Закатываю глаза и понимаю, что мое терпение официально исчерпано.

— Спасибо. Ты оказался таким же полезным, как пятое колесо у телеги.

Опускаю пистолет и ухожу прочь. Он кричит мне, чтобы я остановилась, но я его игнорирую, хоть и знаю, что он, скорее всего, уже наставил на меня оружие. Шанс, что он выстрелит мне в спину, крайне мал. Не думаю, что этим парням хочется проблем с полицией. Да и Невея спалила бы их клуб к чертям. Она может быть крошечной, но своих защищает яростно.

Продолжаю идти, слыша, как он всё еще кричит мне вслед. Да-да, сейчас же остановлюсь, идиот.

Когда добираюсь до машины, постукиваю по окну, пугая Невею до чертиков. Она вскидывает голову, и, поняв, что это я, распахивает дверь.

— Ты напугала меня до смерти!

— Наивная я, думала, ты хоть немного следишь за обстановкой, учитывая наши текущие обстоятельства, — говорю, засовывая пистолет обратно за пояс.

— Думаю, ты опять перепутала меня с собой. В следующий раз, когда так шарахнешь по окну, долбану по тебе в ответ.

— Я только ногтями постучала, ты, драма-лама.

— Ты же знаешь, я ору, как сумасшедшая, когда тост выскакивает из тостера. С чего ты взяла, что это был перегиб?

Хохочу.

— Ты права. Ладно, давай вытащим его из машины. Я оттащу его обратно. Оставила бы здесь, но, зная мою удачу, какой-нибудь медведь заявится и перекусит им.

— Не сказала бы, что виню медведя. Он, конечно, туповат, как коробка с камнями, но зато красивый. У него очень симметричное лицо.

Моргаю, осмысливая ее выбор слов.

— В следующий раз, когда пойдем куда-нибудь, ты должна использовать это как пикап-реплику17.

— Серьезно?

— Ага, — прикусываю губу.

Она прищуривается.

— Ты издеваешься надо мной?

Прижимаю руку к сердцу и изображаю возмущенный вздох.

— Никогда бы не посмела.

Она бьет меня по груди.

— Ай! Черт, это больно!

— Ты заслужила. В следующий раз выкручу тебе сосок.

— Поиграй со своими сиськами. Но сначала помоги мне вытащить его.

Невея хватает парня за руку и помогает мне вытащить бессознательное тело из машины. С глухим стуком он падает на землю и громко стонет.

Я захлопываю дверь и оборачиваюсь к Невее.

— Забирай машину и возвращайся в трейлер.

— Что? Ты с ума сошла? Я тебя здесь не оставлю.

— Со мной всё будет в порядке. Просто подстраховываюсь. Если что-то случится, мне нужно, чтобы ты знала, в каком направлении искать. К тому же, я умею о себе позаботиться, помнишь?

Она упрямо скрещивает руки на груди.

— Смотри, если нас тут двое, они могут угрожать одной из нас, чтобы заставить вторую делать то, что им нужно.

— Может, просто оставим его здесь? Пусть медведь забирает бедолагу.

— Ты же знаешь, что я так не могу, Пиппин. И ты тоже не можешь. Это не в нашем стиле.

Она рычит, садится в машину и с силой захлопывает дверь. Опускает стекло и кричит:

— Если ты сдохнешь, я тебя убью!

Опускаю голову, скрывая усмешку, и жду, пока она уедет.

Затем разворачиваюсь, хватаю Спящую Красавицу под руки и начинаю тащить его к главным воротам.

— Тебе бы на диету, — ворчу, пока на лбу выступает пот. Чувствую, как футболка липнет к спине.

Он стонет, потом моргает и смотрит на меня.

— О, привет, дружище. С возвращением.

Он не задает вопросов, и это даже к лучшему — я всё равно слишком запыхалась, чтобы отвечать. Но этот момент заставляет задуматься: сколько раз его уже вот так домой тащили, если он спокойно это воспринимает?

Он снова отключается, и я усаживаю его у ворот, чтобы его не раздавило, когда они откроются. Потом иду к дежурному придурку.

Подходя ближе, замечаю, что людей тут теперь больше, чем было раньше. Я разглядываю их, прежде чем они замечают меня.

Первым меня видит тот самый сопляк-проспект. Он тут же выхватывает пистолет, ухмыляясь, и направляет его на меня.

— А теперь ты уже не такая дерзкая, да? — насмешливо бросает он, пока остальные смотрят на меня с любопытством.

— Знаешь, раньше я не понимала, зачем нужны вуду-куклы, но после встречи с тобой мне вдруг жутко захотелось купить парочку и дюжину острых иголок, — говорю и тут же перевожу взгляд на другого парня — он выглядит чуть старше этого молокососа с пистолетом.

— Эй, я Эмити. Тут один из ваших валяется. Тяжелый, как бес, так что, если бы ты мог дотащить его дальше сам, было бы просто прекрасно.

— О чем ты вообще? Какой еще «один из наших»? — он оглядывает меня с ног до головы.

— Он не успел назвать мне свое имя, пока не вырубился, но у него куча татуировок и пирсинг.

— Джи, — бурчит он, кивая проспекту, чтобы тот открыл ворота.

— Попробуешь что-нибудь выкинуть, и я тебя пристрелю.

— То есть шутки про твою мамочку тоже под запретом?

Он выглядит озадаченным, и это меня раздражает. Не смешно, если приходится объяснять.

Когда ворота начинают раздвигаться, двое парней выходят наружу и спрашивают, где Спящая Красавица. Я указываю в его сторону.

— Стой там, где наш проспект сможет за тобой присматривать, — кричит мне через плечо тот, что выше ростом, пока они идут к нему.

— У нее есть оружие! — кричит проспект.

Двое парней тут же разворачиваются, выхватывают пистолеты и направляют их на меня. Я держу руки расслабленными по бокам.

— В этот момент я всерьез начинаю сомневаться в стандартах вашего клуба, если этот придурок претендует стать вашим братом, — рычу, злость кипит во мне.

— Да пошла ты, сучка, — огрызается проспект.

Наблюдаю, как тот, что повыше, резко разворачивается, выбивает пистолет из его рук и с размаху дает ему подзатыльник.

— Какого хрена, Тут? Ты что, встаешь на сторону этой суки, а не брата?!

— Ты еще не брат, мать твою.

— Назовешь меня сукой еще раз — останешься без того, что могло бы сделать тебя братом, — предупреждаю его. — И на будущее: не надо орать, что у кого-то есть оружие, если он не представляет немедленной угрозы. Я не была угрозой. Особенно учитывая, что твой пистолет уже был направлен на меня. Из-за тебя меня могли убить. Интересно, как бы ты это объяснял — не только копам, но и остальным из вашего клуба?

Перевожу взгляд на того, кого проспект назвал Тутом. Лучше не спрашивать, почему его так зовут.

Потом смотрю на второго парня, пистолет которого до сих пор направлен на меня.

— Я могу идти?

— Эмити?

Мои глаза тут же находят Спящую Красавицу. Он очнулся и смотрит на нас с замешательством.

— Ты в порядке, Джи?

Джи? Что, блядь, за имя такое — Джи?

— Эй, дружище, может, ты отзовешь своих парней? — спрашиваю и скрещиваю руки. — Ты должен знать, что меня сейчас просто бомбит от того, что я не оставила тебя одного и ты не поехал домой пьяным.

Лгу. Я никогда бы не позволила ему сесть за руль в таком виде. Но я могла бы — и, пожалуй, должна была — запихнуть его тупое, симметричное лицо в такси.

— Грудастая со мной, — бормочет он, прежде чем снова вырубиться.

Я закатываю глаза, поднимаю их к небу в поисках терпения, но, увы, не нахожу.

Потом снова смотрю на парня, который держит меня под прицелом.

— Так ты собираешься меня пристрелить или отпустить?

— Ты вооружена?

— Я пришла к клубу байкеров посреди ночи. Конечно, блядь, вооружена, — отвечаю, не сдержав язык.

Понимаю, что стоило бы умерить свой тон, но сейчас мне кажется, что резкие слова безопаснее, чем бронебойные пули.

— Отдай оружие.

— Нет.

— Леди, у меня нет ни малейшего настроения спорить. Дай мне свой пистолет.

Я наклоняю голову.

— Давай разберемся. Ты хочешь, чтобы я — женщина, одна, в окружении троих опасных байкеров, не считая Спящей Красавицы внизу — отдала тебе единственное оружие, которое может меня защитить?

— Я не собираюсь тебя трогать, — ворчит он, как будто я его оскорбила.

— Это ровно то, что каждая женщина слышит прямо перед тем, как ее трогают, — парирую.

Делаю шаг назад и поднимаю руки.

— Как насчет такого варианта: вы забираете своего парня, а я стою тут, не двигаясь, пока вы все не окажетесь внутри клубхауса18?

— Джи, похоже, знает ее, Мак. Он взбесится, если протрезвеет и обнаружит в ней пулю.

Мак колеблется, но спустя минуту опускает оружие.

— Присмотри за ней, — говорит он Туту, прежде чем засунуть пистолет обратно в кобуру.

Затем он подходит к Джи, поднимает его и закидывает себе на плечо.

— Надеюсь, его вырвет тебе на спину, — бормочу, когда он проходит мимо.

Мак останавливается, сверлит меня убийственным взглядом. Смотрю на него невинно, не двигаясь с места.

Конечно же, именно в этот момент мой телефон начинает звонить.

— Лучше поторопитесь. Если я не возьму трубку, копы в мгновение ока окажутся у вас на пороге.

— Это угроза, девочка? — рычит он, приближаясь.

— Предупреждение. Если я не отвечу, моя подруга — которая волнуется за меня, потому что знает, что я здесь, возвращаю вам вашего парня — позвонит в полицию. Она заботится обо мне так же, как вы должны заботиться друг о друге.

— «Должны»?

— Когда я пришла в бар, он разговаривал с кем-то. Разговор выглядел довольно напряженным. Потом тот парень ушел, а этот идиот следующие пятнадцать минут позорился. Ему повезло, что мне это показалось смешным, а не оскорбительным, иначе всё могло сложиться совсем по-другому.

Мак проводит рукой по лицу.

— Ты разглядела того парня?

— Не особо. Но он явно был старше Джи. Носил дорогой костюм и… байкерские ботинки. Вот это и привлекло мое внимание. Он был красив и обладал… не знаю, какой-то аурой, что ли. Сложно объяснить.

— Похоже на Кинга. Ты слышала, о чем они говорили? — спрашивает Тут.

Я качаю головой.

— Нет. И даже если бы слышала, это не мое дело. Это дело Джи.

Мой телефон звонит снова.

Бросаю взгляд то на Мака, то на Тута, в то время как проспект стоит чуть в стороне, сверля меня яростным взглядом.

— Ответь.

Едва не огрызаюсь на этот приказ, но решаю, что стоит выбирать битвы с умом.

Делаю глубокий вдох, медленно тянусь в карман за телефоном и вытаскиваю его так, чтобы все видели.

— Эй, — отвечаю я.

— Не эй-кай мне! Я с ума схожу от беспокойства!

— Прошло всего сорок пять минут.

Она что-то бормочет себе под нос, а потом тяжело вздыхает.

— Ты уже уходишь? Мне приехать за тобой? Я могу приехать за тобой!

— Успокойся. Просто прощаюсь со своими новыми друзьями. Позже перезвоню.

— Друзья? Они милые?

— О, само гребаное очарование, — фыркаю. — Ладно, мне пора. Береги себя.

Сбрасываю вызов и убираю телефон обратно в карман.

— Как и говорила, меня ждет подруга. Я бы хотела пойти домой. Обещаю, если увижу еще одного пьяного байкера, которому нужна помощь, просто пройду мимо.

— А как насчет того, чтобы сначала зайти внутрь? — бросает Мак через плечо, шагая через ворота с Джи всё еще на плече.

— Я пас. Лучше уж поджечь себе лицо и тушить его вилкой.

Тут усмехается, затем поднимает пистолет и делает жест, предлагая мне следовать за ним.

— Лучше сразу стреляй. Скорее рискну получить пулю, чем провести еще хоть минуту с еще десятком таких, как он, — киваю в сторону

— Ты сама сказала — подруга знает, что ты здесь. С тобой ничего не случится. Но тебе нужно рассказать нашему президенту, что произошло. Потом можешь идти.

Вот почему хороших самаритян так мало. Слишком много мороки.

— Мне понадобится твой пистолет, но ты получишь его обратно, когда уйдешь.

— Да, конечно, этого не будет. Могу отдать тебе пули, а ты вернешь их, когда я уйду. Но пистолет останется при мне.

— Я же говорил, что она…

— Умная, — перебиваю придурка, который явно нарывается на кастрацию.

— Оружие зарегистрировано на меня. Если не получу ствол обратно, а его потом используют в преступлении, у меня будут проблемы. Пули — не так критично.

Тут пару секунд смотрит на меня, затем кивает.

— Ладно. Доставай пистолет медленно и разряжай.

Делаю, как говорит, пока он подходит ближе, чтобы проверить. Когда парень протягивает свободную руку, высыпаю пули ему в ладонь и убираю пистолет обратно в штаны. Ловким движением прячу две пули в карман — на всякий случай.

Тут убирает свое оружие и показывает жестом идти вперед. Прохожу через ворота и останавливаюсь, пока он тихо говорит что-то проспекту — слишком тихо, чтобы я могла разобрать.

Затем он подходит ко мне и протягивает сигарету.

— Нет, спасибо. Курю только после хорошего секса.

— Правда? Ну, если ты не против, я бы не отказался.

Оглядываю его с головы до ног, потом качаю головой.

— У меня есть правило — не сплю с мужчинами, которые направляли на меня оружие.

— Забавно, но большинство женщин здесь наоборот любят, когда я направляю на них свой ствол, — ухмыляется он, пока мы идем к большому зданию.

Я закатываю глаза.

— Через десять лет мы либо будем лучшими друзьями и вспомним это со смехом, либо ты станешь предостерегающим примером, который я буду рассказывать своим дочерям с содроганием.

— У тебя есть дочери?

— Определенно предостерегающий пример, — бормочу я, когда мы подходим к двери.

Он толкает ее, и я вхожу в огромное помещение, заставленное мотоциклами. С восхищением оглядываюсь, но тут дверь захлопывается, и комната погружается во тьму.

6

— Тронешь меня и я тебя убью.

— Знаю, выглядит не очень, но клянусь, это просто отстойное совпадение. Дай секунду.

Замираю, напряженная и готовая к любому развитию событий. Слышу как Тут отходит, а затем тишина — только слабый звук музыки где-то вдали.

Через мгновение вспыхивает свет, заставляя меня прищуриться.

— Прости, — извиняется Тут. — Обычно свет включается автоматически. Должно быть, выбило автомат.

Он открывает дверь рядом с собой, музыка становится громче. Прохожу через здание и понимаю, что мы снова выходим на улицу. Не задумываясь, шагаю наружу и замираю, потрясенно глядя перед собой.

— Охренеть.

Я знала, что студия хотела снимать здесь из-за местоположения, но никак не ожидала такого. Теперь понимаю, почему. Передо мной — настоящий призрачный город Дикого Запада.

— Круто, да? — Тут ухмыляется. — Здание, через которое мы только что прошли, не особо примечательное, знаю. Его специально построили так, чтобы туристы не обращали внимания и не фоткали. Теперь этот вид полностью скрыт снаружи, а еще помещение идеально подходит для защиты байков от погоды.

Смотрю вниз по пыльной улице, вдоль которой выстроились деревянные здания, выглядящие так, будто они стоят здесь с самого основания города.

Будто читая мои мысли, Тут начинает объяснять:

— Когда-то это был настоящий город, потом его превратили в туристическую достопримечательность, а затем в пейнтбольный парк. Когда мы его забрали, старались сохранить как можно больше оригинальных деталей. Но внутри пришлось кое-что переделать — в основном ради безопасности. Ну и потому, что нам нравится электричество и вода.

— Кто бы спорил, — киваю я.

— Вот тут квартиры для проспектов и гостей из других клубов, — он указывает на ряд зданий слева. — А там у нас небольшой магазинчик, потому что бесит мотаться в город каждые две секунды за молоком и пивом.

— Молоко и пиво. Жизненно важные вещи, да?

— А как же!

Он указывает на пару зданий, среди которых прачечная, спортзал и даже настоящая старинная тюрьма.

— Будто шагнула в прошлое, — говорю я, всё еще в легком оцепенении.

— Подожди, пока не увидишь клубхаус.

Он ведет меня по пыльной дороге дальше от главных ворот, и я снова радуюсь, что спрятала те два патрона. Тут вроде нормальный парень, но и Банди19 сначала таким казался.

— Эй, Тут. Кто это с тобой?

Оборачиваюсь на голос и вижу, как к нам приближается парень с бутылкой в руке.

— Крейн, это…

— Эмити, — перебиваю я, пожимая плечами.

Он осматривает меня, задерживая взгляд на груди.

— Новая клубная зайка?

— Нет. И вообще, не думаю, что она в твоем вкусе.

— У нее есть сиськи. Она в моем вкусе.

— Прости, что разочаровала, но я ищу в мужчине нечто большее, чем пивной живот и ЗППП20.

— Огненная. Люблю женщин таких же, как виски, — он поднимает бутылку.

— Восемнадцатилетних и на кокаине?

Тут запрокидывает голову и громко смеется.

— Жаль тебя, Крейн. А я люблю таких мужчин, как полнометражный «Южный Парк»21 — побольше, подольше и необрезаный.

Тут начинает издавать странные удушливые звуки, пока Крейн просто хлопает ртом, уставившись на меня.

Телефон снова звонит, и я поднимаю трубку, уже зная, кто это.

— Просто проверяю, не нарезали ли тебя на кусочки и не сложили в чей-нибудь холодильник.

— Пока нет.

— Ты уже едешь домой?

— Нет. Позвоню, когда поеду. Или, знаешь, если меня начнут расчленять.

— Тогда скажи, чтобы оставили пальцы напоследок, — отвечает она и вешает трубку.

— Мне нужны новые друзья, — вздыхаю я, убирая телефон в карман.

— Ну, тебе повезло, Эмити. Кажется, ты только что стала моей новой лучшей подругой, — Тут, наконец, перестает смеяться и обхватывает меня за плечи.

— Мы ее оставляем? — спрашивает Крейн.

— Я вам не щенок, придурки, — ворчу я.

— Будь вежливее, Крейн, и, может, она еще вернется, — говорит Тут, ведя меня дальше.

— Всегда, блядь, вежлив. Спроси у своей мамочки, — орет Крейн, заставляя Тута резко остановиться.

— Игнорируй его. Пошли, — хватаю Тута за футболку и тяну вперед, потому что последнее, что мне нужно, — это оказаться в центре разборки.

Мы идем еще пару минут, пока не оказываемся перед огромным зданием.

— Добро пожаловать в салун22 — он же клубхаус, — говорит Тут, толкая распашные деревянные двери. Мы выходим на веранду, которая тянется вокруг всего здания, перед массивными дубовыми дверями.

Я оборачиваюсь к Туту.

— Мера безопасности, — объясняет он, толкая одну из дверей.

Как только захожу внутрь, меня оглушает музыка, и я невольно морщусь, привлекая внимание

Девушка замечает меня первой и улыбается, прежде чем мужчина рядом с ней оборачивается, чтобы посмотреть, на кого она смотрит.

— Кого ты там привел, Тут? — спрашивает мужчина. Бросаю взгляд на нашивку на его жилете, где указано, что его зовут Блэйд и он президент клуба.

— Это Эмити. Она привезла Джи обратно.

— А-а-а. Спасибо. Мак отвел его в комнату, пусть отоспится. Как ты узнала, куда его везти?

— По жилету. Было довольно очевидно, что он из мотоклуба, а вас не так уж сложно найти.

— Да ну?

Я пожимаю плечами.

— Откуда ты, Эмити?

Двое других мужчин тоже оборачиваются и смотрят на меня с любопытством.

— Родом из Орегона. Сейчас скорее кочевник.

— К нам иногда заглядывают кочевники. Надолго здесь?

Хмурюсь и скрещиваю руки.

— На какое-то время. Простите, но уже поздно, и я бы очень хотела лечь спать.

— Места у нас хватает, — странно предлагает он.

— Спасибо, но не нужно. Меня ждут.

Трое мужчин переглядываются, словно ведут безмолвный разговор, а Тут стоит рядом и почему-то молчит.

Женщина закатывает глаза и смотрит на меня.

— Я представлюсь сама, раз уж Блэйд у нас без манер. Я Кэт, но большинство называет меня Саншайн. Вон тот великан — Конан, а рядом с ним — Иньиго.

— Как «Ты убил моего отца. Готовься умереть»23? — я улыбаюсь.

Его губы чуть дергаются, но он кивает.

— Обожаю необычные имена. А «Принцесса-невеста» — один из моих любимых фильмов.

— Эмити тоже не самое распространенное, — замечает Конан.

— Моя мама была одержима фильмами ужасов.

Глаза Саншайн вспыхивают.

— Тебя назвали в честь «Амитивилля»? Этот фильм до усрачки меня напугал. В одном из детских домов, где я жила, в комнате был люк на чердак. Я была уверена, что за ним жужжат мухи.

Она передергивается, и я усмехаюсь.

— Кто вообще называет ребенка в честь фильма ужасов? — удивляется Тут.

— Моя мама, как выясняется.

— А какое у тебя второе имя? — спрашивает Саншайн.

— Риган.

Она хмурится, а потом ее лицо озаряется пониманием.

— «Изгоняющий дьявола»?

— Ага. Радуйся, что я единственный ребенок. Мама мечтала о близнецах, которых хотела назвать Фредди и Джейсон24.

Саншайн смеется.

Снова смотрю на Блэйда, который наблюдает за мной с таким пристальным вниманием, что мне хочется выложить ему все свои секреты.

— Итак, могу я идти?

— Есть на чем ехать?

— Разберусь, — говорю ему. У меня есть подозрение, что он предложит кого-то, чтобы меня отвезли. Считайте меня параноиком, но пока не хочу, чтобы куча незнакомцев знала, где я живу.

— Ладно. Просто из любопытства, Джи что-нибудь говорил тебе о том, почему он напился? Он почти никогда не пьет.

— Он уже был в стельку, когда мы туда приехали. Я заметила его только потому, что он сидел у бара, а мы как раз туда направлялись.

— Он был один?

— Нет. С ним разговаривал какой-то мужчина, но он ушел, прежде чем мы подошли. Примерно вашего возраста, может, чуть старше, в костюме и байкерских ботинках.

— Кинг, — все мужчины произносят одновременно.

— Возможно. В общем, я собиралась заказать выпивку, когда Джи встал и буквально лицом врезался в мою грудь. Он хотел уйти, но мне стало не по себе от мысли, что он сядет за руль. О, кстати.

Лезу в карман, игнорируя напряжение, внезапно повисшее в воздухе, и достаю ключи от байка Джи.

Бросаю их Блэйду.

— Я забрала их у него, на всякий случай.

— Спасибо, что позаботилась о том, чтобы он добрался домой.

— Хотела бы сказать, что это не проблема, потому что он был довольно милым, несмотря на то, что не мог оторвать глаз от моей груди.

— Честно говоря, грудь у тебя и правда ничего, — вставляет Тут.

Я игнорирую его комментарий и не свожу глаз с Блэйда.

— Но вот этот недоучка на воротах выбесил. И это еще до того, как в меня направили стволы и заявили, что я не могу уйти, пока не увижу тебя. Так что вот я здесь и говорю тебе то же самое, что сказала остальным. Я усвоила урок. Если увижу пьяного байкера, которому нужна помощь, просто пройду мимо. Сегодня всё могло закончиться совсем иначе, если бы Тут и Мак были такими же неопытными, как этот придурок.

Блэйд смотрит на Тута в ожидании объяснений.

— Мы стояли спиной к Эмити, когда Хикс заорал, что у нее оружие. Мы выхватили свои стволы и нацелили на нее, но, слава Богу, не выстрелили, потому что ее руки были опущены, и мы не увидели пистолета, — говорит Тут.

— Вот тупой ублюдок, — процеживает Иньиго сквозь зубы.

— Прости, этого не должно было случиться. Вот почему мы заставляем людей проходить период проспекта. У тебя есть номер, который мы можем передать Джи? Уверен, он захочет поблагодарить тебя лично.

На секунду колеблюсь, но потом думаю: к черту. Если это станет проблемой, всегда могу сменить телефон. Я пробуду здесь какое-то время, так что не хочу наживать врагов среди клуба, с которым мне неизбежно придется пересекаться.

Даю им свой номер и уже готова уйти, когда мой телефон начинает звонить. Я закрываю глаза, чувствуя поражение.

— Проблемы?

Открываю глаза. Блэйд смотрит на меня своим проницательным, цепким взглядом.

— Нет. Одну секунду.

Я вытаскиваю телефон и с тяжелым вздохом отвечаю.

— Всё еще не мертва.

— Не тронута?

— Подтверждаю.

— Текущий статус?

— Ищу нового лучшего друга.

— Эй, я думал, я твой лучший друг, — говорит Тут рядом со мной.

— Кто это?

— Это Тут. Не спрашивай.

— Тут? Кто вообще называет своего ребенка Тут?

— Я только что сказала, не спрашивай.

— Кажется, это важно, если он собирается стать твоим новым лучшим другом, — резко отвечает она.

Вздыхаю и смотрю вверх, надеясь, что если Бог есть, он сжалится и молнией поразит меня хотя бы дважды.

— Поставь меня на громкую связь.

— Я не поставлю тебя на громкую связь. Ты что, с ума сошла? Знаешь что? Не важно. Я и так знаю ответ.

— Поставь ее на громкую связь.

Смотрю на лицо Блэйда, когда он говорит, и чувствую, как губы кривятся в оскале.

— Я не одна из твоих парней. Ты не можешь приказывать мне, и ты не знаешь Невею. Когда она зла, теряет контроль над языком. Она, вероятно, скажет что-то, что приведет к тому, что меня застрелят,

— На тебя направляли оружие? — она вопит, заставляя меня отдернуть телефон от уха.

Тут использует мое отвлечение, чтобы выхватить телефон из руки и нажимает кнопку громкой связи, прежде чем я успеваю его остановить.

— Ты на громкой связи, дорогая. Меня зовут Тут. Я новый лучший друг.

Сверкаю на него глазами, что лишь заставляет его смеяться. Замечаю, что больше байкеров начинают интересоваться, подходя ближе, чтобы увидеть, что происходит. Я напрягаюсь, готовая защищать себя, если понадобится. Возможно, не выйду отсюда живой, но буду драться до последнего.

— Ты не ее лучший друг. Я — ее лучший друг. Ты не знаешь ничего о Эмити.

— Знаю. Знаю, как она любит своих мужчин.

— Она любит мужчин, как кофе — подальше от своей промежности.

К сожалению, Конан как раз пил, когда она это сказала, и он распыляет пиво по всему столу, а Саншайн разражается смехом.

— Правда? — Тут усмехается. Я бы сочла это сексуальным, если бы не была уже очарована улыбкой одного байкера.

— Что ты можешь ей дать, чего я не могу? — Невея шипит, как ревнующая кошка.

— Оргазм.

Невея разражается смехом.

— Вот так? Забавно, что ты думаешь, что я не смогу дать того же. Только поспорю, что смогу найти точку G без карты.

Из толпы раздаются одобрительные «о-о-о».

— Я умный парень. Знаю, как просить указания, — Тут подмигивает мне. — Что ты можешь ей дать, чего я не могу? — поддразнивает он ее.

Опускаю голову, желая, чтобы он не задавал ей этот вопрос, потому что я уже знаю ответ. Невероятно люблю ее, но когда она заводится, у нее язык без костей.

— Мою матку.

Толпа умолкает, глядя на меня с вопросами в глазах.

— Эмити? — теперь ее голос звучит неуверенно, но что есть, то есть. Не чувствую ни стыда, ни неловкости, просто не люблю, когда куча людей знает о моих личных делах.

Тут протягивает мне телефон, выглядя смущенным.

— Всё в порядке, Пиппин, и ты права. Твоя матка однажды станет величайшим подарком, который я когда-либо получу. Мне пора, я скоро буду дома.

Вешаю трубку, не давая ей времени предложить забрать меня.

Теперь все выглядят немного растерянными, и это почему-то умиляет, особенно учитывая, что еще недавно я была уверена, что они не задумываясь пристрелят меня.

— Это не больная тема, — говорю я, смеясь. — Вы все выглядите немного напуганными, но не волнуйтесь, я не расплачусь, если вы об этом.

— Ты не можешь иметь детей?

Оборачиваюсь на голос и вижу высокого, симпатичного мужчину, который идет ко мне. Он немного похож на Джи, но без татуировок и пирсинга.

— Нет, не могу.

— Я тоже, — говорит он, пожимая плечами и приближаясь. Он чертовски привлекателен, но большинство байкеров, которых я здесь видела, такие. — У меня была инфекция в подростковом возрасте. Она сделала меня бесплодным.

— Авария, когда мне было семнадцать. Пришлось делать гистерэктомию, чтобы остановить кровотечение.

— Это тяжело.

Я киваю. Они и половины не знают.

— Ну что ж, с маткой мне не потягаться, — драматично вздыхает Тут. — Но у меня отличный член, так что если тебе когда-нибудь нужно будет одолжить его — дай знать.

Его замечание разряжает атмосферу. Качаю головой и замечаю Мака. Наши взгляды встречаются, он окидывает взглядом толпу вокруг меня и направляется ко мне.

— Провожу тебя.

Я киваю на его тихие слова.

— Спасибо.

Машу остальным.

— Было… интересно. Увидимся.

— Можешь не сомневаться, — отзывается Тут.

Не могу сдержать смех, следуя за Маком на улицу в прохладный ночной воздух.

— Спасибо. Я уже начала думать, что никогда не смогу уйти.

— Мы можем быть невероятно любопытными ублюдками.

— Да ну? А я и не заметила, — саркастично замечаю я, пока мы идем. — Всё в порядке с Джи?

— Утром он будет чувствовать себя как дерьмо, но выживет. Что заставило тебя помочь ему?

— Это казалось правильным поступком.

Он хмыкает, но ничего не говорит.

— Что?

— Мне в голову пришло, что ты могла увидеть возможность, пока он был пьян.

Нахмуриваюсь, продолжая идти.

— Использовать его для чего?

— Чтобы получить нашивку старушки.

— Прости, я что-то не поняла. Как, черт возьми, то, что я привезла его домой, связано с получением какой-то там нашивки старушки? И, кстати, что это вообще за нашивка такая? Я знаю кое-какие базовые термины мотоклубов, но не все.

— Видишь это? — он указывает на нашивку на своей косухе. — У старушки есть что-то подобное, только с именем ее мужика, чтобы другие братья знали, кому она принадлежит.

— Звучит… как что-то из прошлого века. Но каждому свое.

— Это часть культуры мотоклубов. Я не жду, что гражданская это поймет.

— Ого, сексизм и покровительство. Однажды ты сделаешь какую-нибудь девушку по-настоящему счастливой.

Мы продолжаем идти, и впереди появляется большое складское здание.

— Подожди, ты так и не объяснил, как возвращение Джи домой связано с получением нашивки.

— Ну же, милая, мне что, реально нужно разжевывать? Байкер без сознания на заднем сиденье твоей машины, вокруг никого, чтобы тебя остановить. А потом — бац! — через восемь недель ты приходишь с положительным тестом на беременность и требуешь его нашивку. Или угрожаешь, что не дашь ему увидеть ребенка.

Сверкаю на него взглядом, полным отвращения.

— Ты сейчас описал изнасилование, дебил. Может, тебя это заводит, но уж точно не меня.

Разворачиваюсь и ухожу, но у него ноги длиннее, и он быстро меня догоняет.

— Я не это имел в виду, когда узнал, что ты…

— Сломанная? Ты про это?

Он хватает меня за запястье, пытаясь остановить, но срабатывает моя подготовка. Я перекидываю его через плечо и оказываюсь сверху, прижав подошвой ботинка его грудь. Он ошарашен, пытается понять, что только что произошло.

— Повезло Джи, да? Что его спасла девственница и бесплодная, такая, как я. Сделай одолжение — скажи Джи, чтобы забыл мой номер. С меня хватит «Душ Воронов».

Бегом направляюсь обратно к складу, прохожу через него к воротам, где всё еще стоит тот же проспект. Как там его звали? Он оглядывается через мое плечо, будто проверяя, одна ли я. Убедившись, что да, подходит ко мне с самодовольной походкой и злобной ухмылкой.

— Ты втянула меня в неприятности, сука. Могла бы на колени встать и извиниться.

— Да пошел ты, — собираюсь пройти мимо, но он достает пистолет и направляет на меня.

— Соси, и я отпущу тебя. Начнешь дерзить — сделаю так, что ты отсюда и на коленях не выползешь…

Не даю ему договорить. Резко разворачиваюсь, хватая его за запястье одной рукой, а

Я в ярости.

— Дай мне одну хорошую причину, почему я не должна прострелить тебе лицо.

— «Души Воронов» найдут тебя и перережут тебе глотку.

— Сомневаюсь. Думаешь, они примут в клуб такой кусок дерьма, как ты?

Он делает шаг ко мне, и я стреляю в землю у его ноги, заставляя ублюдка взвизгнуть.

Дверь склада с грохотом распахивается, оттуда выбегает Мак, с телефоном в одной руке и пистолетом в другой.

— Опусти оружие, Эмити.

— А зачем мне это делать, Мак? Этот гандон ясно дал понять, что мои варианты — отсосать ему и уйти или быть убитой. Не знаю, что за дерьмовое место вы тут держите, но я не хочу иметь с ним ничего общего. И если ты меня не отпустишь, я застрелю тебя и пойду в полицию.

Мак морщится, когда кто-то на другом конце провода начинает орать так громко, что я слышу, хоть и не могу разобрать слова.

— Я открою ворота и отпущу тебя, как только ты отдашь мне пистолет.

— Это не мой пистолет. А твоего парня. Он наставил его на меня, когда я пыталась уйти, и сказал, чтобы я ему отсосала.

Бросаю взгляд на маленькую будку охраны рядом с воротами, замечая перевернутый ящик, который кто-то использует вместо стула. Глубоко вздыхаю и хрустом поворачиваю шею, радуясь, что сегодня не надела каблуки.

— Ты хочешь, чтобы я отдала тебе это оружие, Мак? Тогда убери свое.

— Я не могу этого сделать, Эмити.

— Ну конечно, не можешь.

Медленно опускаю пистолет, держа его перед собой. Затем вынимаю магазин и выбрасываю его за ворота, а сам пистолет швыряю в проспекта. Он попадает ему прямо в лоб, заставляя того закричать — именно такая секунда отвлечения Мака мне и нужна.

Срываюсь с места, прыгаю на ящик и отталкиваюсь, чтобы схватиться за край крыши будки. Подтягиваюсь и, не задерживаясь, перекидываю себя через ворота. Приземляюсь в кувырке и, не теряя ни секунды, несусь прочь в ночь.

7

Распахиваю дверь, чувствуя, как срочно мне нужны обезболивающие и сок.

Крики внутри заставляют задуматься о том, чтобы развернуться и уйти, но я чувствую себя слишком дерьмово.

— Какого хрена вы тут орете? — ворчу, усаживаясь на один из табуретов у бара и машу Лил, одной из клубных девчонок, чтобы та подошла.

— Принеси мне апельсиновый сок и Тайленол, — говорю я.

— Будет сделано, Джи.

— Джи! Тащи свою задницу сюда! — рычит Блэйд.

Закатываю глаза и жду, пока Лил принесет мне обезболивающее и сок. Проглатываю таблетки и залпом выпиваю половину, прежде чем направиться к столику в углу, где обычно сидит Блэйд.

Сажусь на свободный стул и киваю Маку и Туту, которые тоже там.

— Что за крики?

— О, в чем дело, принцесса? Для твоих нежных ушек слишком громко? — огрызается Блэйд.

Смотрю на Тута.

— Кто насрал ему в хлопья?

Он вздыхает.

— Забавно, что именно ты об этом спросил.

Я перевожу взгляд с него на Блэйда, который выглядит так, будто готов кого-то прибить.

— Что я пропустил?

— Как ты вчера добрался домой, Джи? — спрашивает Блэйд.

Вспоминаю бар. Я пил — это объясняет головную боль. Потом Кинг читал мне гребаную нотацию. Хмурюсь, когда воспоминания начинают путаться. Помню запах малины и…

— Сиськи!

Тут начинает смеяться, а Мак качает головой.

— Ее зовут Эмити.

— Эмити, — повторяю. — Да, что-то знакомое. Она меня сюда привезла?

— О, да. И насчет этого…

Тут рассказывает мне всё, вплоть до того момента, когда Мак провожал Эмити из салуна.

— Она оставила свой номер?

— Оставила, но есть еще кое-что.

— Дай сначала ей позвонить. Потом расскажешь.

Я начинаю вставать, но Блэйд рычит:

— Посади свою задницу.

— Какого хрена с тобой сегодня, Блэйд?

— У меня в будке проспект, и я без понятия, пойдет ли Эмити к копам.

— Почему она должна пойти к ним? — смотрю на Тута, который переводит взгляд на Мака. — Выкладывай, что случилось, — требую я.

— Частично это моя вина, — признает Мак, проводя рукой по лицу. — Я не знал, что о ней думать, и пропустил, что происходит у ворот, потому что возился с твоей пьяной задницей. Всё, что я знал — она привезла тебя домой и наставила пистолет на проспекта.

Жду, пока он продолжит.

Он откидывается на спинку стула, избегая встречаться со мной взглядом.

— Я сказал ей, что подумал: может, она привезла тебя домой пьяным, чтобы трахнуть на заднем сиденье, забеременеть и заставить тебя сделать ее своей старушкой.

Моргаю, чувствуя, как и без того раскалывающаяся голова готова взорваться.

— Какого хрена, Мак?

— Откуда мне было знать, что она просто нормальный человек? Или что она не может иметь детей?

Тут морщится от грубости, с которой Мак это говорит. Они с Маком не просто братья по клубу — они родные братья. Обычно парни держатся друг за друга, но сейчас даже Тут выглядит так, будто хочет врезать ему.

— А дальше? — сквозь стиснутые зубы спрашиваю я.

— Она поставила меня на место, сказала, что я говорю об изнасиловании так, будто это нормально в нашем клубе, а потом перекинула меня через плечо, когда я попытался ее остановить и что-то объяснить. После этого Хикс наставил на нее пушку и попытался заставить ее отсосать ему.

Теперь понимаю, почему Блэйд так зол. Пять лет назад наш бывший вице-президент Беар и еще полдюжины братьев устроили переворот, и Блэйда чуть не убили. Ирония в том, что спасла его Саншайн. Мы смогли вернуть контроль и избавиться от всех предателей, но не раньше, чем некоторые из наших женщин пострадали.

После этого две старушки ушли. Дарси забрала детей и сбежала. Я не виню ее, но Дрифтера это чуть не сломало. Вторая — Дельфи, бывшая старушка Снейка. Беар был мозгом заговора, но Снейк с удовольствием выполнял грязную работу ради нашивки вице-президента. Блэйд убил его до того, как мечта стала реальностью, оставив Дельфи вдовой и персоной нон грата. Мы выгнали ее из клуба и из города. Доказательств ее участия в заговоре не было, но все знали, что мужики рассказывают своим бабам всё, а Снейк никогда не умел держать язык за зубами.

— Хикс ее тронул? — рычу я, готовый разорвать проспекта на части.

— Не успел. Она его обезоружила и наставила пистолет на него. Я уговорил ее отдать оружие, и она отдала, а потом перелетела через ворота, как чертов супергерой.

— Что, блядь?

— Клянусь Богом.

Хватаю стакан и выхожу, направляясь в свой офис в глубине здания, где у меня есть доступ ко всем камерам. Сажусь за стол, ставлю стакан и открываю записи с прошлой ночи.

Слышу шаги за спиной, но мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

— Во сколько?

— Около полуночи.

Перематываю запись на это время и наблюдаю, как она выходит из склада и направляется к воротам. Вижу, как Хикс достает пистолет и угрожает ей, прежде чем она его обезоруживает с яростным выражением на лице.

— Иисусе, у нее явно есть подготовка, — бормочет Тут.

Блэйд садится на край моего стола, и мы продолжаем смотреть. Она стреляет в землю у ног Хикса, заставляя его взвизгнуть. Через несколько минут появляется Мак, направляя на нее пистолет. Она стоит, не дрогнув, пока он пытается ее успокоить.

Не могу сдержать смешок, когда она швыряет пистолет прямо в лоб Хиксу. Но челюсть отвисает, когда вижу, как она запрыгивает на крышу, потом делает сальто через ворота и убегает.

— Я же говорил, — замечает Мак, а Тут свистит.

— Да это уровень Джейсона Борна25.

Смотрю на Блэйда, который всё еще уставился на экран, прежде чем его взгляд встречается с моим.

— Узнай, кто она такая, черт возьми.

Номер, который дал мне Блэйд, будто жжет карман, поэтому вытаскиваю телефон и добавляю его в контакты. Нажимаю «вызов» и жду, пока она ответит. Звонок идет долго, прежде чем включается автоответчик:

— Это Эмити. Если что-то нужно — напиши.

Сбрасываю звонок и отправляю ей сообщение:

Сообщение доставлено. Уставился в экран, пытаясь силой мысли заставить ее ответить, но через несколько минут раздраженно бросаю телефон на кровать и начинаю стягивать с себя одежду.

Иду в ванную, встаю под душ, чтобы смыть с себя запах алкоголя, который буквально пропитал кожу. Закончив, вытираюсь и надеваю черные джинсы и чистую белую футболку, затем снова накидываю косуху26.

Проверяю телефон — ответа нет. Пишу еще одно сообщение:

Возвращаюсь в офис и снова пересматриваю записи с камер, на этот раз начиная с того момента, когда Эмити только приехала. Когда заканчиваю, вынужден признать — хотя бы перед собой — что на ее месте я бы тоже сюда не вернулся.

После этого начинаю копать. Проверяю два местных отеля — имени Эмити нет в списках гостей. Проверяю аренду краткосрочного жилья, но и там пусто.

Постукивая пальцем по подбородку, начинаю задумываться: может, она здесь не просто проездом? Возможно, переехала сюда. Проверяю местных риелторов и недавно проданные объекты недвижимости, но после пары часов поисков всё еще ни хрена не ближе к разгадке, где она.

Но теперь у меня появилось желание поохотиться. А когда это происходит, я редко сдаюсь.

Проверяю телефон — ответа всё еще нет. Засовываю его в карман и решаю вернуться в бар в городе, посмотреть, не помнит ли кто-нибудь ее или ее подругу.

Когда захожу, в основном зале довольно тихо. Большинство людей в это время на работе. Мне повезло, что я специалист по кибербезопасности и могу трудиться где угодно. Всё еще не укладывается в голове, что половину жизни имел проблемы с законом за хакерство, а теперь мне за это платят.

Оглядываюсь вокруг. Вижу Дайса, одного из проспектов, за барной стойкой. Он игнорирует двух клубных девчонок, спорящих перед ним. В углу оживленно беседуют Циркус и Капоне, а Лил и Крейн играют в бильярд. Ганнибал сидит рядом, уставившись на зад Лил, когда та наклоняется, чтобы сделать удар.

Подхожу к Дайсу, и обе девчонки тут же замечают меня, забывая про ссору. Разворачиваются ко мне, выгибая спины, выпячивая сиськи и сияя улыбками в стиле «дай мне отсосать тебе». Не помню их имен, и это делает меня козлом, но они тут всего пару недель, и всё это время тусовались с другими парнями.

Мне не противно, когда девчонка из клуба делает мне минет, но я предпочитаю не связываться с общим добром. Если хочу трахаться, иду в бар или клуб. Мне нужен вызов. Нет кайфа, если девчонки просто ложатся и раздвигают ноги.

— Эй, Джи. Хочешь поиграть с нами? — спрашивает блондинка.

— Нет, у меня дела.

— Можешь трахнуть меня, пока я отлижу Мэйси.

— Как и сказал, я занят.

Отворачиваюсь от них и киваю Дайсу. Из всех проспектов он мне больше всего нравится. Делает, что говорят, держит в узде свой характер и готов выложиться по полной.

— Ты не видел Блэйда или Конона?

— Саншайн на приеме у врача, они пошли с ней. И Иньиго тоже. Блэйд сказал, что вернется позже, а остальные направляются к «Кровопролитию».

— Понял. Я еду в город. Телефон со мной, если Блэйд или кто-то еще понадобится. Ах да, Блэйд сказал, что ты перегнал мой байк. Спасибо, мужик.

— Не за что, Джи.

Выхожу наружу. Когда добираюсь до склада, вижу, как Мидас возится со своим байком.

— Эй, ты поедешь искать ту девчонку?

Сажусь на байк и смотрю на него.

— Да. Хочу проверить бар, где был прошлой ночью. Вдруг ее там помнят.

— Стоит заодно заглянуть в закусочную. Здесь не так много мест, где можно поесть. Если она осталась в округе, рано или поздно там появится.

— Дельное замечание.

— Не хочешь, чтобы я составил компанию?

— Ты разве не работаешь сегодня?

Мидас управляет ломбардом в городе.

— Не до вечера. Сейчас на смене Легс.

— Компания это здорово. Ты встречал Эмити вчера?

— Перекинулся парой слов, когда выяснилось, что у нее не может быть детей. Я сказал, что у меня та же проблема.

Он пожимает плечами, будто это ничего не значит, но это не так. Все в клубе знают, о его проблеме, но это тема, о которой не принято говорить. Просто потому, что все понимают, как сильно он этого хочет.

— Что ты о ней думаешь?

— Она горячая. Привлекла внимание всех, но от нее исходит какая-то угроза.

— Думаешь, с ней что-то не так?

— Не в этом дело. Она колючая. С таким видом, будто скорее разнесет парня, чем пустит его к себе в штаны, — отвечает он, садясь на байк.

— Похоже, она как раз в моем вкусе, — ухмыляюсь, надевая шлем.

Завожу байк и выезжаю со склада, останавливаясь только у ворот, чтобы проспект по прозвищу Хупс открыл нам выезд. Следую по грунтовой дороге к шоссе и жду, пока Мидас догонит. Как только он подъезжает, мы направляемся в город.

Пока едем, очищаю

Может, слова Кинга наконец-то осели в голове. Блэйд отдал клубу всё, жертвуя каждым моментом, который мог бы поставить под сомнение его приоритеты. Но Кинг прав — всему должен прийти конец. Когда он сможет просто жить своей жизнью и быть эгоистом? Быть президентом клуба — всё равно что быть родителем для кучки неуправляемых подростков. Ты всегда на связи, и вся ответственность на тебе, независимо от того, кто накосячил. Это выматывает, изо дня в день. А делать так двадцать пять лет? Я бы не смог.

Так, может, это я и есть тот самый придурок в этой истории?

Мы подъезжаем к бару, паркуемся, снимаем шлемы и заходим внутрь. «Лук-Аут» принадлежит Джимми Хейку, парню с шестью бывшими женами, который сейчас обручен с седьмой. Его репутация должна бы отпугивать женщин, но есть в нем что-то, что притягивает их, как мед мух.

Джимми работает за стойкой. Увидев меня, он усмехается.

— Думал, ты будешь отсыпаться весь день.

— А ты что тут делаешь так рано, если работал в ночную смену?

— Без меня это место развалится. Что сказать? «Лук-Аут» — любовь всей моей жизни.

— Видимо, поэтому ты уже с седьмой женой.

— Да нет, с Шелби, похоже, не срастется. Она отказывается подписывать брачный контракт. Люблю рисковать, но не когда дело касается этого места. Так что вас сюда привело? — кивает на Мидаса.

— Этот ловелас ищет свою Золушку, — ухмыляется он.

Джимми хмурится.

— Кого?

— Девушку, которая отвезла меня домой вчера. Помнишь, я с ней болтал у бара? Она была с подругой.

Он качает головой.

— Последний раз я видел тебя с Кингом. Я был в подвале, когда ты ушел.

— Проклятье, — провожу рукой по волосам.

— Могу поспрашивать народ, вдруг кто вспомнит ее, и позвоню тебе.

— Спасибо, дружище. Ценю.

— Она что-то натворила?

— Нет, ничего такого. Клуб перед ней в долгу.

— Ладно, держу в курсе.

— Джимми!

Мы все оборачиваемся на крик Аманды, новой барменши Джимми.

— Чего орешь, как банши27, женщина?

Аманда стоит, уперев руки в бока, злая, как мегера.

— Этот водитель доставки опять лезет. Если ты не будешь держать его подальше от меня, прострелю ему колени.

Мидас наблюдает за ней с интересом, но она слишком молода для нас обоих.

— Нужна помощь? — спрашивает он Джимми.

Джимми качает головой, вытаскивая бейсбольную биту из-за стойки.

— Справлюсь, но спасибо.

Он уходит, оставляя нас с Амандой.

— Всё в порядке, милая? — мягко спрашивает Мидас.

Щеки Аманды краснеют, она опускает голову, застенчивость контрастирует с той разъяренной женщиной, которой она была секунду назад.

— Всё нормально. Просто сегодня хочется создать вирус, который уничтожит всех мужчин на планете.

— Ох, вот так ты относишься ко мне на самом деле, да? — шутливо говорит он.

— Извини. Наверное, ты джентльмен, — она фыркает, что вызывает у него улыбку.

— Вот тут ты ошибаешься. Ты искала хорошего парня, но тебе нужен плохой.

Наблюдаю за ними секунду, а потом толкаю Мидаса локтем.

— Я пойду дальше. Ты со мной?

— Догоню.

Колеблюсь, но потом думаю: «Да и хрен с ним. Не моя проблема». Она, может, и молодая, но уже взрослая, и я ей не отец.

Оставив байк на парковке, направляюсь в закусочную. Звон колокольчика над дверью сообщает о моем приходе. Оглядываюсь, но не вижу того, кого ищу. Блядь.

— Джи! Что тебе принести, милый? — окликает меня Джина, хозяйка, из-за стойки.

Улыбаюсь ей. У Джины своя фишка — она вся в стиле ретро с ульем на голове и платьем из полиэстера, как будто сошла с картинки 50-х.

— Кофе и блинчики с беконом сбоку.

Надо что-то закинуть в желудок, а то потом совсем плохо станет.

— Давно тебя не видно было, — замечает она, пока я сажусь у стойки.

— Работа завалила.

— Знаю, каково это, — вздыхает она, наливая мне кофе. — Сейчас закажу тебе еду.

— Спасибо, Джина.

Она уходит, оставляя меня думать о том, куда двигаться дальше, как вдруг снова звенит колокольчик над дверью. Не обращаю внимания, решив, что это, наверное, Мидас.

Пока делаю глоток кофе, размышляя о дальнейших поисках, кто-то отодвигает стул рядом. Поднимаю глаза, чтобы спросить у Мидаса, взял ли он номер Аманды, и едва не захлебываюсь.

— Эмити.

— Привет, Спящая Красавица.

8

Когда вижу его через окно, первое желание — развернуться и уйти. Мне и так хватило байкеров на всю оставшуюся жизнь, сколько бы любопытства этот мужчина во мне ни вызывал.

Но потом вспоминаю о заказанной еде и понимаю, что вернуться домой с пустыми руками — хуже смерти. Невея погрузилась в свою писательскую пещеру, когда я уходила, но как только она выберется на свет, сразу захочет есть. Я достаточно умна, чтобы понимать: если разозлю ее, в следующей книге меня точно искупают в меде и скормят медведю или что-то в этом духе.

Глотаю гордость, жалея, что не надела огнеупорное белье. Что-то подсказывает, что рядом с этим байкером оно бы пригодилось. Серьезно, парень весь в татуировках и пирсинге. И, черт побери, у него есть кольцо в языке, из-за которого мое тело буквально пульсирует, как маяк для бедствий. Всё, чего не хватает для полного оргазмического апогея, — серых спортивных штанов. Вот тогда подо мной точно была бы лужа.

Избегать его вроде как проще, чем таскать с собой табличку «Осторожно, скользко» и огнетушитель. Но вот я здесь, захожу в эту чертову дверь с этим чертовым колокольчиком, который звучит как гонг, возвещающий о начале битвы между мной и моим вышедшим из-под контроля либидо.

Соберись, Эмити. Мама не трусихой тебя растила.

Хотя эта мысленная мотивация могла бы быть куда эффективнее, если бы я не знала, что любовь моей мамы к татуировкам и плохим парням — именно та причина, по которой я вообще стою здесь. Всё благодаря одной ночи, рок-группе, паре дорожек кокаина и бутылке Джека Дениелса.

Мама не растила меня трусихой, но и монахиней тоже.

Сажусь рядом с ним, задаваясь вопросом, вспомнит ли он меня.

Он поднимает взгляд, его рот приоткрывается.

— Эмити.

— Привет, Спящая Красавица.

Он молчит, и я начинаю задумываться, не начать ли светскую беседу. От одной мысли по телу бегут мурашки.

— Ты здесь.

Я улыбаюсь.

— Ты думал, что это сон?

Уф, Эмити, без флирта, пожалуйста.

Его взгляд скользит по мне, оставляя ощущение жара на коже в каждом месте, где он «касается»

— Нет. Ты лучше любого сна.

— Гладко стелешь. Видимо, с прошлой ночи твои навыки флирта прокачались.

Он стонет и прикрывает лицо рукой.

— Скажи мне, что я не был придурком.

— Ты был… очарователен.

— Отлично. Видимо, свое удостоверение настоящего мужика я оставил в других джинсах.

Не могу сдержать смех, глядя на то, что он явно смущен. Но это совсем не убавляет его привлекательности. Надеялась, что просто себе это напридумывала, но сейчас, когда он сидит прямо передо мной, трудно отрицать. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы не рухнуть с табурета, — мертвая хватка, с которой я вцепилась в стойку.

Он — странное противоречие, и это вызывает у меня любопытство, словно я Алиса в Стране чудес. Он вроде бы милый и умеет посмеяться над собой, но от него веет «плохими решениями».

— Слушай, хочу извиниться за то, что было вчера.

Я отмахиваюсь:

— Мы все хоть раз бывали пьяными.

— Не за это. Ну, не только за это. За то, что случилось когда ты привезла меня в клуб.

— А, — тяну я, гадая, услышал ли он настоящую версию событий или ему рассказали что-то свое. — Мне правда хотелось убедиться, что ты в безопасности. Ты был довольно пьян, и я не могла просто оставить тебя там.

— Могла. И, наверное, должна была. Вдруг это всё было спектаклем, чтобы заманить тебя и твою подругу.

— Поверь, я усвоила урок. Но так, на всякий случай: если бы ты попробовал что-то подобное, отстрелила бы яйца.

Он тут же прикрывает пах рукой, и я улыбаюсь, хотя пытаюсь говорить серьезно.

— Извини за задержку. У нас сегодня не хватает людей. Вот, держи, Джи. А тебе что-нибудь принести, милая? — спрашивает официантка с шикарной прической.

— О, я уже сделала заказ. На имя Эмити.

— Ага, сейчас принесу.

Когда она уходит, снова поворачиваюсь к Джи, который с аппетитом уплетает свои панкейки.

Он замирает с вилкой у рта:

— Хочешь попробовать?

Качаю головой.

— У меня тоже сейчас будет еда, хотя теперь жалею, что не заказала блинчики.

— Надо было. Вот, попробуй.

Открываю рот, он подносит вилку к моим губам и аккуратно вкладывает кусочек. Когда я облизываю губы, он не отрывает взгляда от моего рта.

— М-м-м… вкусно.

Он молчит, просто смотрит на мои губы, а потом с усилием сглатывает.

— Я же говорил.

Мне кажется, или его голос стал чуть грубее?

— Хочешь еще?

— Нет. Сегодня нужно держаться. Оставлю это на чит-день28 — будет чего ждать с нетерпением.

Его взгляд снова скользит по моему телу:

— Думаю, тебе не о чем волноваться. Поверь, с твоим телом всё в порядке. Но чтобы убедиться наверняка, мне, наверное, стоит осмотреть тебя… без одежды. Ну, ты понимаешь, ради науки.

— Ради науки, да?

Он серьезно кивает.

— Любишь науку? — спрашиваю я.

Он снова кивает, откусывая кусочек бекона.

— Я больше по литературе, если честно. Но, думаю, не важно, какие предметы нам нравятся, главное — чтобы в итоге ты «слизеринул» в мой «пуффендуй»29.

Он давится едой. Хлопаю парня по спине и пододвигаю к нему чашку с кофе.

— Блядь, женщина, ты пытаешься меня убить? — сипит он.

— Виновна, — улыбаюсь я.

— Вот, держи, милая, — официантка прерывает нас. — С тебя сорок долларов.

Протягиваю наличные, добавляя чаевые, и забираю пакет с едой.

— Спасибо.

Когда она уходит, поднимаюсь со стула, и Джи тут же встает вместе со мной. Он так близко, что, если глубоко вдохну, мои соски коснутся его груди. Рука скользит по моему бедру, будто он боится, что я исчезну. Сердце бьется, как сумасшедшее, словно кто-то дал сигнал к старту.

— Ты собираешься ответить на мои сообщения?

Смотрю ему в глаза и говорю правду:

— Нет, — улыбаюсь, чтобы смягчить удар, и свободной рукой хватаю его за футболку. — Ты — ходячая неприятность. Я сделаю умный выбор и просто уйду.

— Умные решения такие скучные, — отвечает он, дыхание щекочет мои губы, и весь мир будто исчезает.

— Скука — это безопасно, — притягиваю его еще ближе, оставляя между нашими губами крошечное пространство. — Может быть, в следующей жизни.

— Может быть, — шепчет он.

Я отступаю на шаг назад.

— Да пошло оно, — рычит он, прежде чем резко притягивает меня обратно и вдавливает свои губы в мои.

Блядь, блядь, блядь. Я же так хорошо держалась. Либидо было в полной изоляции, под строгим контролем. Почти выбралась. Но недооценила свою вагину — похотливую предательницу.

Всякая логика улетучивается, когда Джи берет всё в свои руки и целует меня так, будто он ебаный Бог. Таю, растворяясь в этом поцелуе, забывая обо всем.

Он отрывается от меня ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Его взгляд затуманен желанием, голос охрип от возбуждения:

— Блядь, детка.

Клянусь, моя бесполезная матка судорожно сжимается. Знаю, что миллионы женщин скривились бы от такого прозвища, но только не я. В нем есть что-то, звучит именно так, как нужно, пока мои губы всё еще пылают, а кожа горит от каждого касания. И я, кажется, хочу сделать самые безумные, самые глупые вещи.

Глупости вроде того, чтобы трахаться с ним до полной отключки мозга.

Но я не моя мама. Безумной была она, всё время пытаясь заполучить «жили долго и счастливо»30. Ее мечты были дикими и прекрасными, но каждый раз, когда очередной мужчина разбивал сердце и давал обещание, которое в итоге не выполнял, только подбрасывал в пылающий костер новую спичку. В какой-то момент она проснулась, чтобы обнаружить, что поле, полное мечтаний, сгорело дотла.

Не знаю, что она почувствовала тогда, но мне было больно это видеть. Наблюдать за тем, как в когда-то яркой и безупречной женщине появляются трещины. Это заставило меня немного возненавидеть окружающий мир. Думаю, поэтому всегда крепко стою ногами на земле. Знаю, как опасно бывает мечтать. В конце концов, мои собственные мечты тоже сгорели в этом пламени.

— Мне нужно идти, — выдыхаю я.

Отступаю, вырываясь из его хватки, потому что мне нужно пространство. Думала, что справлюсь. Немного пофлиртую, улыбнусь и притворюсь, что вчерашняя ночь — просто плохой сон. Но Джи куда более опасен, чем я предполагала.

— Отвечай на телефон, когда я звоню.

Командный тон не должен меня заводить. И не заводит. Ну… может, самую капельку. Скорее всего, это просто потому, что прошло слишком много времени с тех пор, как во мне был настоящий член, а не силиконовый. Совсем забыла про магию, которую умеют творить мужчины, и моя вагина такая: «О, приветики!»

— Я занятая девушка, Джи. Но уверена, мы еще увидимся.

— Отвечай на телефон, детка, или я тебя найду

— Ого, как психопатично. Не думаю, что это лучший способ познакомиться.

Он фыркает, закатывая глаза.

— А теперь включаешь пещерного человека? — издеваюсь я, меняя голос на грубый. — Я мужчина. Ты делать, как я сказать. Иначе я тыкать тебя большой палкой.

Он ухмыляется.

— Ну, палка у меня действительно большая, спасибо, что заметила, — он облизывает нижнюю губу, и я замечаю пирсинг в языке.

Наклоняется чуть ближе, голос становится тише и грубее:

— Почему-то мне кажется, что тебе на самом деле понравится мой способ «пыток»?

— Я так возбуждена прямо сейчас.

Подпрыгиваю от неожиданности, услышав женский голос за спиной, и резко оборачиваюсь. Вся закусочная смотрит на нас.

Женщина, которая это сказала, выглядит ужасно смущенной.

— Ой, простите, не хотела говорить вслух. Я просто ляпнула, не подумав.

Смеюсь, качая головой:

— Всё нормально. У меня есть такая подруга. Поверь, меня уже ничем не смутить.

Снова поворачиваюсь к Джи и вздыхаю:

— Это было… занятно. Сохраню этот чудесный момент в памяти в «кластере для клитора»31 — пересмотрю позже, — подмигиваю, игнорируя сдавленный смешок той же женщины, хватаю пакет с едой и выхожу, притворяясь, что не убегаю от него.

Слава Богу, Невея разрешила взять ее машину, так что я могу убраться отсюда побыстрее. Прыгаю в салон, ставлю пакет на пассажирское сиденье и мчусь по дороге, чувствуя на себе чей-то взгляд, пока окончательно не скрываюсь из виду.

Добравшись до дома на колесах, почти полностью прихожу в себя. Успокаивающие разговоры с самой собой не нужны — ясно одно: моя вагина и мозг по-прежнему в конфликте, и я не собираюсь вмешиваться.

Беру еду, захожу внутрь и замираю, услышав, какую песню слушает Невея. Ginuwine32 поет о похоти — слишком уж в тему.

— Немного рановато для «секс-плейлиста», — говорю я, поднимая пакет на стол и распаковывая еду. Ставлю коробку перед ней.

Она отрывается от ноутбука, очки сползли на кончик носа, как у библиотекаря, готового шикнуть на меня.

— Не смотри на меня так. Я принесла еду.

Она бросает взгляд на коробку, и лицо озаряется улыбкой.

— Обожаю. Ты мой любимый человек.

— Конечно, обожаешь. Я же потрясающая, — говорю, садясь напротив с собственной едой. — Тебе так повезло со мной. Я — как Вуди для твоего Базза.33

— Энди в итоге оставил Вуди.

— Тельма для твоей Луизы?34

— Они умерли в конце.

— Баффи для твоей Уиллоу?35

Она задумчиво кивает:

— Если не брать в расчет, что Баффи вытащили с небес, когда ей там наконец-то было хорошо, и забыть про всё это ее злодейство и попытку уничтожить мир — сойдет.

Смеюсь, откусывая кусок омлета. Вкусно, но до блинов не дотягивает.

— Угадай, кого я встретила, пока была в городе?

— Этого «хочу-быть-лучшей-подругой»?

Прикусываю губу, сдерживая смех из-за ее обиженного тона.

— Нет, Джи.

— А, мистер Пьяный-Пьяница. Наверное, с утра он чувствует себя как выброшенный на берег кит.

— Он ел блины с беконом и выглядел как олицетворение секса.

— Ну, в принципе, логично, — бурчит она, откусывая гамбургер.

— Он меня поцеловал.

Она давится едой и смотрит на меня так, будто я ее предала.

— И ты только сейчас об этом говоришь?!

— Ну да, прошло-то всего… три с половиной минуты. Ты права, я ужасная подруга. Прости, — говорю притворно-драматичным тоном.

— Прощена. Так каким был поцелуй? Невинный чмок или прямо с языком, страстный? Хотя стоп, он же байкер. Они точно не невинные. У них всё всегда на показ — страсть, секс… О Боже, вы что, занялись сексом прямо в закусочной?! — визжит она, и я просто жду, пока ее мозг догонит язык. — Хотя нет, ты бы так не сделала… Ну, может, после пары коктейлей.

Кидаю в нее кусочком омлета. Он попадает прямо в щеку и прилипает. Не моргнув глазом, она спокойно отлепляет его и… съедает.

— Ну, так как? Поцелуй был хорош?

— О, да. Секс, которого не было, был просто потрясающим.

Она закатывает глаза.

— Знаю, что у вас не было секса в закусочной.

— Пиппин, я не занималась сексом с тех пор, как случайно «споткнулась» о член Джейкоба в ноябре.

— Ах да, у тебя тогда был период повышенной неуклюжести.

Пожимаю плечами.

— Бывает.

— Частенько, видимо.

— Что могу сказать? Он был большого размера — сплошная угроза для спотыканий.

— Жаль, что его эго было единственным, что еще могло тягаться с его «размерами».

— Ты можешь сказать «член», Пиппин. Здесь кроме нас с тобой никого нет.

Она показывает мне язык, снова откусывая бургер.

— Но я с тобой согласна. У мужика было только одно достоинство — и не выше пояса. Он хотел, чтобы я бросила работу и стала его секретаршей или вроде того. Без обид к секретарям, но это не мое. Сойду с ума, если буду сидеть за столом весь день. Еще он хотел, чтобы я продала дом на колесах и мы купили дом.

— Вот читаешь кучу книг про то, что не стоит пытаться переделывать мужчин, но никто не говорит о том, как мужики пытаются переделать женщин. Эти коварные, манипулятивные ублюдки.

— Джейкоб не был плохим. Просто он не был моим парнем. Я никогда не хотела чего-то серьезного с ним и сразу об этом сказала. Но он слышал только то, что хотел.

— Типа как он пытался заставить тебя забеременеть, потому что его «волшебные сперматозоиды» способны на всё?

Взрываюсь от смеха:

— Он, конечно, не говорил дословно так, но да, считал, что я драматизирую, когда сказала, что не могу иметь детей.

— Ну и идиот. Как ты вообще выдержала с ним три месяца?

— Я упоминала его член? Девять дюймов и такой толщины, что я пару дней ходила в раскоряку, будто неудачно села на перила.

— Я за тебя переживаю.

— Не нужно. У меня и у моей вагины всё прекрасно. Ну, большую часть времени.

— Почему это прозвучало так, будто у тебя с ней был спор?

— Потому что так и было. У нее собственное мнение, и на разумные доводы она плевать хотела. Всё, чего она хочет — попрыгать на Джи, как на батуте.

— Думаю, его батут не будет против. Уверена, он к такому… эээ… «скаканию» привык.

— Это, пожалуй, самый милый способ, которым кого-то назвали шлюхой, из тех, что я слышала.

Ее глаза становятся огромными, она выглядит так, будто я ее оскорбила.

— Я не называла его так! Просто у них очень… активный образ жизни.

Не могу удержаться от смеха:

— Ты ведьма. Но суть в том, что если он тебе нравится и ты ему тоже, то в чем проблема?

— Не знаю. Связаться с байкером — не то же самое, что замутить с обычным парнем. Сама знаешь — ты об этом пишешь.

— Просто говорю: подумай. Не хочу быть обузой, пока я здесь.

— Почему ты так говоришь? — спрашиваю я, и она пожимает плечами.

Тянусь и закрываю ее ноутбук, за что получаю сердитый взгляд.

— Ты не обуза. Не сдерживаешь меня и не мешаешь делать то, что хочу. Я бы хотела, чтобы ты перестала так думать.

— Но ты скажешь мне, если что-то изменится, да?

— Да, — откидываюсь на спинку кресла и вздыхаю.

— Отлично. А теперь рассказывай про поцелуй.

9

Мидас находит меня в закусочной, в тот момент когда всё еще пытаюсь осознать что произошло, и привести свой стояк в порядок. Его желание выпить кофе перед уходом дает мне еще немного времени, чтобы собраться с мыслями.

Когда мы возвращаемся на базу, одновременно с нами приезжает и Блейд. Паркую байк и жду его.

— Как прошло?

— Пока всё в порядке, — он достает снимок с ультразвука и протягивает его мне как раз в тот момент, когда к нам подходит Мидас.

— Так, близнецы, да? Надеюсь, для твоего же блага, мальчики, През. Иначе тебе крышка. Особенно если малышки будут похожи на маму.

— Черт, даже не шути об этом.

Смотрю на размытое черно-белое изображение, толком не понимая, что именно вижу.

Блейд смеется и решает сжалиться надо мной, показывая на два маленьких темных пятнышка.

— Вот эти два пузырька — и есть они.

— Ну, теперь, когда двенадцатая неделя пройдена, можно рассказать семье.

— Будет интересно.

Мидас смеется.

— А теперь представь, как будет выглядеть личная жизнь малышек, если это девочки? Помимо того, что их будут охранять Конан-чертов-великан и Иньиго-мудак, которым только дай повод кому-нибудь голову снести, им еще придется пройти мимо тебя — президента «Душ Воронов», и Кинга — бывшего президента «Королей Разрушения» и агента какой-то секретной организации. И не забудь про остальных теток и дядек: байкерская элита, наемники, а один вообще, если не ошибаюсь, князь из братвы36.

Морщусь, представляя себе такую картину, но Блейд только ухмыляется:

— Ни один похотливый ублюдок даже близко не подойдет к моим девочкам, это точно. Кстати, о наемницах и братве: Асланов и Дульче прилетают на следующей неделе навестить Саншайн. Вот тогда и расскажем. Моя сестра сейчас за границей, так что скажу ей, когда вернется. Хотя, зная Джастис, она скупит весь детский магазин и задрапирует клуб в мягкие уголки еще до того, как Саншайн дойдет до третьего триместра.

— Она тебя любит. В этом нет ничего плохого.

— Это точно.

Мы все направляемся в салун, кивая другим братьям, которых встречаем на пути.

— Может, Джастис и понадобилось время, чтобы принять байкерский образ жизни, но она всё же сделала это.

— Это всё Саншайн и Алекс. Джастис сначала влюбилась в них. Она с первого дня относилась к Алекс как к родной, — признает Блейд.

Качаю головой:

— Она хороший человек. И я понимаю почему держалась на расстоянии раньше. Беар всегда на нее косился, а ей это было не нужно.

— С тех пор многое изменилось, — вздыхает Мидас.

— Что-то не так? — спрашивает Блейд.

— Нет.

— Это не связано с Амандой?

Он бросает на меня недовольный взгляд.

— Амандой? — Блейд смотрит на нас обоих.

— Она работает у Джимми.

— Имя не знакомо, но я давно там не был. Она тебе приглянулась?

— У нее есть грудь. Сложно не заметить.

— Ты ее любишь?

— Теперь будем говорить о чувствах?

— Я чувствую, что хочу тебе врезать. Считается? — бросает Блейд, и я смеюсь.

— Кстати о драках. Когда мы разберемся с Хиксом?

— С ним покончено. Это был последний шанс. Не собираюсь с ним возиться. В прошлый раз, когда мы расслабились с проверками, Саншайн чуть не пострадала, и мы едва избежали войны с «Разрушением». Я уже слишком стар для всей этой херни.

Тут нечего возразить.

Мы направляемся к будке, где Хикс прикован за лодыжку к стене. Когда заходим, он поднимает голову, и его лицо бледнеет при виде Блейда.

— Извини. Она просто была дерзкой сукой. Клянусь, просто пытался поставить ее на место, чтобы защитить клуб, — лепечет он.

Облокачиваюсь о стену и наблюдаю, как Блейд подходит к нему, резко дергает за волосы, откидывая голову назад. В руке появляется нож, и я даже не заметил, как он его достал. В этом и есть причина прозвища — он мастер холодного оружия.

— А ты кто такой, чтобы кого-то ставить на место, а? Никто. Мелкая шавка в лучшем случае, — он медленно проводит кончиком ножа по щеке Хикса.

Тот выглядит так, будто вот-вот обоссытся от страха.

— Этого больше не повторится. Прости, — мямлит Хикс.

— Ты, черт возьми, прав. Больше не повторится. Думаешь, я хочу, чтобы такой, как ты, был рядом с моей женщиной?

— Старшие леди вне границ. Я это знаю. Но эта — всего лишь шлюха…

Напрягаюсь, готовый снять с него скальп, но Блейд опережает. С размаху бьет недомерка по лицу тыльной стороной ладони.

— Ты здесь закончил. Собирай свои манатки и вали из моего клуба. Даю тебе два дня, чтобы убраться из города, иначе позабочусь о том, чтобы ты больше никогда отсюда не выбрался.

— Ты не можешь выгнать меня из-за какой-то п… — шипит Хикс.

Блейд молча вонзает нож ему в бровь и медленно ведет лезвие вниз по щеке до самого подбородка, оставляя за собой широкий кровавый порез. Хикс орет от боли.

— Ты, блядь, правда только что сказал, что я должен делать в своем собственном клубе? — рычит Блейд, вытирая кровь с ножа, прежде чем убрать его обратно в ножны.

Хикс рыдает, и это вызывает у Мидаса усмешку:

— Не думал, что ты такая ссыкливая мразь, Хикс. Хорошо, что мы узнали об этом сейчас.

Мидас хватает его, и я делаю шаг вперед, доставая кастет. Натягиваю его на пальцы и ухмыляюсь, наблюдая, как Хикс пытается вырваться.

— Нравится? Никогда не выхожу из дома без него.

Оттягиваю руку назад и со всей силы бью его в ту же щеку, которую уже разрезал Блейд. Хикс вопит от боли, но я продолжаю бить, снова и снова, пока кровь не покрывает мой кулак.

— Хватит! Понял! Я уйду! — захлебывается он в слезах и соплях.

— Соберись, тряпка. Думал, что ты здесь главный, когда наставил ствол на безоружную женщину, требуя, чтобы она тебе отсосала? Если бы Эмити не смогла постоять

Наношу удар в живот, один за одним, пока сосунок не начинает задыхаться и не пытается согнуться пополам, но Мидас крепко держит его, не давая упасть.

— Ирония в том, что именно умение Эмити обезоружить позволяет тебе сейчас уйти отсюда живым. Если бы ты хотя бы пальцем ее тронул, я бы убил тебя лично.

Снова бью его в лицо, попадая в переносицу. Слышу хруст ломающейся кости, и горячая кровь брызжет мне на лицо. Еще один удар — в висок. Он вырубается на месте.

Мидас роняет его на пол, и я довольно ухмыляюсь, когда голова Хикса с глухим звуком бьется об бетон.

— Позови Дайса и Хупса. Пусть соберут его шмотки и выкинут отсюда. Хочу, чтобы они наглядно увидели, что их ждет, если они облажаются, — приказывает Блейд.

Мидас кивает и уходит.

— Что-нибудь еще узнал об этой Эмити? — спрашивает Блейд, пока я мою руки от крови.

— Узнал, что хочу ее.

— Не хочу ломать кайф, Джи, но тебе нужно знать о ней больше.

— Работаю над этим. Не думаю, что она шпионка, засланная следить за клубом. Чуйка так подсказывает.

— Ты не особо объективен в этом вопросе. Нужно больше, чем просто чуйка. Выясни подноготную, прежде чем полезешь к ней в постель. Не собираюсь ставить клуб под удар, особенно после всего, что мы пережили. Эта девушка не так проста, как кажется. Напоминает ситуацию с Кингом и его бывшей, Мелли, когда выяснилось, что они оба были агентами под прикрытием в «Разрушении» и «Демонах». Та ниндзя-фигня, которую выкинула Эмити, не по зубам обычной девчонке. А вот для федерала — вполне привычное дело.

Стискиваю зубы, но молчу. Правда в том, что у меня есть всё, для того, чтобы раскопать ее биографию. Просто тяну время.

Беру полотенце и решаю сменить тему:

— Завтра начинают снимать фильм. Слышал, что большая часть актеров и съемочной группы остановится в «Бридженде».

— Как будто у них есть выбор. Если только они не хотят платить за почасовую аренду, — усмехается Блейд. — Уже известна дата, когда они собираются снимать у нас?

— Да, девятнадцатого, если всё пойдет по плану.

— Ладно, сообщи всем. Хочу, чтобы здесь всё было готово, и чтобы все вели себя как шелковые. Если кто-то начнет ныть, напомни, что они сами на это согласились, — говорит Блейд.

Киваю и выхожу из барака, засовывая кастет в карман. Оставляю Блейда у салуна и направляюсь на стрельбище — нужно отвлечься.

Блейд хочет, чтобы я покопался в прошлом Эмити. Понимаю, почему, но это всё равно злит. Чувствую, что если залезу в ее личную жизнь, это станет последней каплей. Блейд загоняет меня в угол. Не знаю, понимает ли он или ему просто плевать, но я не готов сдаться. Не могу выбросить ее из головы. И, если честно, со мной давно такого не было.

Рыкнув от раздражения, трясу головой и сосредотачиваюсь на стрельбе. Заряжаю пистолет, поправляю хват, нацеливаюсь и нажимаю на спусковой крючок. Ритм выстрелов на время освобождает голову от лишних мыслей.

Когда заканчиваю, солнце уже садится, а из клуба доносится громкая музыка. Вздохнув, собираю свои вещи и направляюсь обратно в салун.

— Эй, Джи, я уж подумала, куда ты пропал. Не нужна компания? — раздается голос Легс37.

Улыбаюсь ей, но качаю головой.

— Приятно знать, что хоть кто-то скучал по мне. Куча дел, прости.

Она пожимает плечами.

— Ладно, без проблем.

Разворачивается, вздыхая, и делает шаг, но я мягко хватаю ее за руку:

— Всё в порядке?

Легс напоминает Лил — ее здесь не считают просто клубной девчонкой. Она всегда готова выслушать и помочь, не важно, кто перед ней — брат, старушка или другая девушка из клуба. Несмотря на тяжелое прошлое, в ней много тепла. Она пришла к нам после истории с Беаром. Тогда многие девушки хотели уйти, но не из клуба как такового — просто сменить атмосферу. Некоторые из «клубных заек» перешли в «Хаос Демонов».

— Всё нормально. Просто неудачный день. Ты же знаешь, бывает, — пытается отшутиться она.

Не верю. Хватаю ее за руку и веду в клуб, прямо в свой офис. Закрыв за нами дверь, усаживаю ее на стул и складываю руки на груди:

— Говори. Иначе притащу тебя к Блейду.

Она вздыхает и проводит рукой по волосам:

— Думаю, мне пора уходить.

— Уходить? Куда?

— Не знаю. Просто… подальше отсюда.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто устала, Джи. Жизнь клубной девчонки — всё, что я знаю. Было и хорошее, и не очень, — она усмехается с горечью. — В детстве думала, что смогу справиться с любыми трудностями.

Она замолкает, пытаясь справиться с эмоциями.

— А сейчас… нужно что-то большее. Мне двадцать девять. И, честно говоря, стоять на коленях уже не так просто, как раньше, — усмехается она.

Не могу сдержать легкую улыбку в ответ, но внутри всё сжимается.

— Ты знаешь, что можешь рассчитывать на нас, если что. Мы — семья. И если тебе нужно что-то другое — найди это. Просто не исчезай по-тихому.

Она кивает, глядя в пол, но я вижу, как тяжело ей дается это решение. И понимаю ее. Жизнь в клубе — не для всех.

— Мы оба знаем, что ты в лучшей форме, чем большинство людей, включая братьев. Вижу, как каждое утро ты делаешь свои йоговские штуки. Я ведь не раз закидывал твои ноги за голову, — подмигиваю, заставляя ее рассмеяться.

— Я люблю вас, ребята. Видела и хорошее, и плохое, всё, что может предложить мотоклуб, и эти последние несколько лет с вами были самыми счастливыми… — она прикусывает губу и отворачивается, но я все равно замечаю слезу в ее глазах. — Самыми счастливыми годами моей жизни, и я провела их на коленях или на спине. Понимаю, как это звучит. Похоже, я всегда жила моментом. Но теперь, когда Саншайн беременна…

— Ты хочешь того же, что есть у нее, — заканчиваю фразу.

— Я хочу ребенка, — шепчет она, вытирая слезу. — Хочу мужчину. Не двух, не трех, не четырех. Одного, который будет любить меня так, будто я что-то значу. Который не выгонит меня из постели на рассвете и не похлопает по заднице после того, как закончит свои дела.

Переворачиваю стул и сажусь верхом на него, опираясь руками на спинку.

— Понимаю. И ты заслуживаешь этого.

Она смеется, но в этом смехе нет ни капли радости.

— Кто, черт возьми, захочет быть со мной, Джи?

Тянусь к ней, заправляю прядь волос за ухо и аккуратно поднимаю ее голову, чтобы она посмотрела на меня.

— Поверь, где-то там есть тот, кто идеально подходит для тебя. Он не будет смотреть на твое прошлое, только на то, что вы построите вместе. Он не будет смотреть на тебя так, как ты сама видишь себя. Он увидит, какая ты на самом деле.

— Потасканная?

Качаю головой.

— Готовая к большему.

Она тяжело выдыхает, но на ее лице появляется настоящая, искренняя улыбка.

— Спасибо, Джи.

— Для этого и нужна семья, Легс. Запомни. Даже если ты уйдешь, всегда будешь «Вороном».

— Черт, ты опять заставляешь меня плакать, — ворчит она, вытирая лицо и хмурясь. Это вызывает улыбку.

— Ладно, хватит с нас соплей. Поможешь мне с одним делом?

— Хорошо, заинтриговал. Что нужно?

— Хочу понять женщин.

— Ненавижу это говорить, особенно после того, как ты был так мил… но тебе крышка.

— Что?

— Ты уже в проигрыше, потому что ты мужчина. Даже самый умный парень всё равно думает, как мужчина. Трудно объяснить, что это значит…

Она достает телефон и набирает номер, включая громкую связь.

— Легс? Всё в порядке? — доносится голос Саншайн.

— Да. Можно задать тебе пару вопросов?

— Конечно.

— Ты когда-нибудь переходила на другую сторону улицы, чтобы избежать парня, идущего за тобой?

— Конечно.

— Ты выберешь длинный маршрут домой, чтобы не проходить мимо бара или клуба?

— Да, если я одна, то определенно.

— Ты держишь ключи между пальцами…

— На парковке или когда иду к машине, да. Разве не все мы так делаем?

— Я тоже. А что насчет пробежек? Бегаешь по ночам?

Она смеется.

— Ты с ума сошла? Я ненавижу бегать, мне не нужен еще и мужик сзади, чтобы возненавидеть это еще больше. Нет, я бегаю по утрам, там, где есть люди, и постоянно меняю маршрут, чтобы никто точно не знал, где именно буду, если только сама не захочу сказать.

— Спасибо, Саншайн. Это всё, что мне нужно было услышать.

Легс сбрасывает звонок и смотрит на меня.

— Все женщины такие?

Она кивает.

— Не понимаю. Да, есть стремные мужики, но мы ведь не все такие.

— Знаю. Но ты сразу можешь отличить, кто из них нормальный?

Открываю рот, чтобы ответить, но потом закрываю, понимая ее суть.

— Не могу.

— Вот и мы не можем. Поэтому приходится предполагать, что потенциально опасен любой. Это отстой, но такова реальность. И это только мое объяснение — другие женщины могут видеть всё по-другому. Но у меня есть подозрение, что ты пытаешься разобраться в женской логике только потому, что тебе кто-то понравился. И если бы мне нужно было на это поставить деньги, я бы сказала, что это та дерзкая красотка, которая была здесь прошлой ночью.

— Может быть.

— У вас уже не лучший старт для отношений. Для нее это место небезопасно, а значит, и ты небезопасен априори.

— Мне нужен всего лишь один шанс доказать, что она ошибается.

— А что, если она права, Джи? Жизнь в клубе подходит не всем. Особенно тяжело женщинам, которые не являются старушками. У нее здесь нет защиты. Она никто. Она столкнулась с проспектом, которому уже не раз делали предупреждения. Блейд не станет из-за него париться, но что, если бы это был полноценный брат? Что, если бы он решил показать пример за ее счет? Жилетка делает его важнее, независимо от того, права она или нет.

— Больше к ней никто не прикоснется, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Ты не можешь дать такую гарантию. И как гражданская, она не понимает, работу клуба. Она точно не знает, что ей позволено, а что — нет. А она не из тех, кто отступает. Не зная правил, она может…

Она замолкает, оставляя недосказанное висеть в воздухе.

— Я не пытаюсь тебя отговорить. Просто хочу, чтобы ты был уверен. Тебе придется выложить перед ней все карты: без секретов, без недомолвок. Она не примет меньшего.

Встаю и начинаю ходить из угла в угол.

— Никогда не бывает просто, да?

— Ни одна стоящая вещь не достается легко. Но если ты всё сделаешь правильно, Джи, эта женщина… уже вижу, она могла бы стать твоей «ride-or-die»38.

— Честно? Не знаю, что из этого выйдет. Но она мне нравится. Есть в ней что-то такое, цепляющее.

— Тогда будь с ней честен. Расскажи всё как есть и пусть будет, что будет.

— Не могу, пока не узнаю о ней больше. Должен убедиться, что она не будет угрозой для клуба.

— Так проведи проверку, но, ради всего святого, скажи ей об этом. Или еще лучше — начни с вопросов, как нормальный человек.

— Блядь, вот почему я не хожу на свидания.

— Думаешь, она сейчас не ведет с собой такой же разговор? — Легс ухмыляется. — Не торопись, Джи. Любовь не рождается за одну ночь.

— Эй, я не говорил ничего про любовь.

— Тогда зачем всё это? Если тебе просто нужно потрахаться — для этого есть зайки39. Они хотя бы знают, на что идут.

— Я не хочу зайку. Я хочу ее.

— Тогда сделай так, чтобы она стала всем для тебя. Потому что если этого не сделаешь ты — сделает кто-то другой.

— Клуб всегда на первом месте, Легс, — тихо напоминаю я.

Она встает и подходит к окну. Иду за ней и вижу, как Мидас трахает одну из заек прямо у стены. Смотрю на Легс и замечаю на ее лице мимолетную тень боли, которая тут же исчезает.

Ебать.

Она поворачивается ко мне, и грусть снова отражается в ее взгляде, словно картинка стала яснее.

— Знаю, что клуб на первом месте. Так было всегда. Но знаешь что? Ты бы ушел из клуба ради особенной женщины.

Уже открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает руку, прерывая меня.

— Но та самая женщина… она бы заставила тебя остаться.

10

— Ты собираешься встать прямо на лошадь?

— Ага.

— На движущееся животное?

Оглядываюсь через плечо и вижу, как лицо Невеи побледнело.

— Может, это была не такая уж хорошая идея. Садись, — говорю я, пододвигая к ней складной стул.

— Нет, всё в порядке. Я в норме, — бормочет она, садясь, но не уверена, пытается ли она убедить меня или себя.

— Расслабься. Я уже делала этот трюк раньше и, кстати, именно с этой лошадью. Жасмин — просто душка, натренирована так же хорошо, как и я. Доверься мне: знаю, что

— Я тебе верю. Просто не могу не думать о всех травмах, которые ты получила за эти годы.

Наклоняюсь и прижимаю свой лоб к ее лбу.

— Это то, кто я есть, Пиппин, и я обожаю то, чем занимаюсь. Знаю, как тебе тяжело, так что если хочешь вернуться в дом на колесах и подождать, пока я закончу, — не обижусь.

Она глубоко вдыхает, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Нет, ты права. Я просто веду себя глупо.

Она встает и разглаживает футболку.

— Пойду посмотрю, как ты порвешь всех.

— Точно?

— Точно. Но оставляю за собой право выблевать всё из желудка позже.

— Учту, — уголки губ дергаются в усмешке.

Как бы мне ни хотелось ее утешить, прямо сейчас нужно сосредоточиться на трюке. Терять концентрацию нельзя — это может стоить мне жизни.

— Ладно. Схожу за напитком и чем-нибудь сладким для тебя на случай, если после выброса адреналина захочется перекусить.

— Отлично.

Провожаю ее взглядом, пока она идет к фургону, и вдруг кто-то кашляет у меня за спиной. Оборачиваюсь и вижу Джека, координатора трюков.

— Она в порядке? — кивает он в сторону Невеи.

— Первый раз на съемочной площадке. Знать, чем я занимаюсь, и видеть это своими глазами — две большие разницы.

— Моя жена тоже так реагировала.

— Стало легче? — спрашиваю, пока мы идем к пастбищу, где будет проходить съемка.

— Ни капельки. Она грозится подать на развод минимум раз в неделю, обвиняя меня в каждом новом седом волосе на своей голове, — отвечает Джек с усмешкой.

Я морщусь.

— Ух, сочувствую.

— Эта работа не для слабонервных, но для любителей адреналина вроде меня — лучше не придумаешь.

— Понимаю, о чем ты. Плюс, мы ведь делаем кучу вещей, за которые в обычной жизни нас бы давно арестовали.

Он громко смеется, привлекая внимание режиссера Стефана и актрисы Моники.

— Точно подмечено.

— Джек, Эмити, — окликает нас Стефан, махнув рукой.

Мы подходим к ним.

— Как раз обсуждал сцену с Моникой. Она убегает от группы бандитов, которые буквально дышат ей в спину, так что, Эмити, хочу, чтобы ты скакала на полном ходу.

— Без проблем.

— Сначала пройдем сцену вхолостую, чтобы ты знала, где стоят маркеры. Первый маркер — точка, где нужно немного замедлить лошадь и встать. Второй — всего в нескольких шагах от первого. Твой сигнал спрыгнуть и ухватиться за ветку дерева. Я разместил несколько матов вокруг дерева, их потом уберем на монтаже. Но самый опасный момент — конечно, галоп40, особенно когда ты встанешь.

— Знаю. Не переживай. Этот трюк мне знаком. Обычно, правда, приходится падать на землю, а не взлетать на дерево, — я усмехаюсь.

Моника бросает на меня раздраженный взгляд.

— Ты следовала диете, которую я тебе отправила? Ты не можешь выглядеть толстой на экране, если ты мой дублер.

Джек напрягается рядом, но молчит, понимая, как и я, что мы здесь — расходный материал, а Моника — нет. Хотя беспокоиться ему не о чем. Это далеко не ново для меня.

— Да, но я немного похудела и уже ношу размер меньше твоего, так что мне пришлось немного «добрать массы». Но спасибо за заботу, — отвечаю с улыбкой. Джек с трудом сдерживает смешок.

— Ладно, начну репетицию с Джеком, а вы обсудите детали, — добавляю я.

Беру Джека под руку и веду его к тропинке, по пути останавливаясь, чтобы приласкать Жасмин.

— Привет, красавица, — шепчу я, почесывая ее за ухом. Лошадь довольно вздыхает.

— Никогда не видел, чтобы человека так изящного ставили на место, — смеется Джек. — До сих пор не уверен, поняла ли она, что это был троллинг41, или решила, что это комплимент.

Смеюсь в ответ:

— Спасибо. Оттачивала это мастерство годами. Когда только начала работать в индустрии, жизнь была похожа на возвращение в старшую школу с ее «королевами бала». Но со временем поняла, что все эти красивые, уверенные в себе женщины на самом деле так же неуверенны, как и все мы. Тогда я стала жестче, научилась держать удар, но больше никогда не позволяю никому обижать меня или зайти настолько далеко, чтобы попасть в черный список42.

— Да, понимаю, о чем ты. Мужчины, конечно, не такие токсичные, как женщины, но...

Фыркаю, перебивая его:

— Не спеши с выводами. Некоторые самые большие «дивы» в моей жизни были мужчинами.

Даю Жасмин последний ласковый шлепок по шее, и мы с Джеком направляемся к первому маркеру.

— С парочкой таких я и сам сталкивался, — соглашается Джек. — Но, по крайней мере, мужчины прямолинейны. А вот женщины — коварные, с подковырками, говорят за глаза…

Он резко замолкает и смотрит на меня, его щеки заливает румянец.

— Жена сильно достает, да?

Он стонет и кивает.

— Впрочем, это не оправдание. Извини. Клянусь, я не ненавижу женщин, хотя, возможно, прозвучало именно так.

— Не нужно передо мной извиняться. Я тебя понимаю. Как ты и сказал, эта работа и отношения — вещи не всегда совместимые. Кто-то пугается из-за риска, на который иду каждый день, а кто-то чувствует себя ущемленным, потому что я каскадер.

— Извини за весь мужской род. Мы — идиоты.

Я усмехаюсь.

— Не знаю, Джек, по-моему, ты довольно классный.

Он расправляет плечи, явно польщен моими словами.

— Но, чтобы сразу всё прояснить — я не собираюсь с тобой спать. Как и с режиссером, оператором или главным актером. Не смешиваю работу с удовольствием. Но друзей собираю, как другие собирают магнитики на холодильник. Считаю, что их много не бывает.

— Кого, друзей?

— Нет, магнитиков, — серьезно отвечаю я, и он снова смеется.

— Ладно, значит, друзья. И к слову, я бы с тобой всё равно не переспал. Грустная правда в том, что я всё еще люблю свою жену, хотя она, похоже, меня ненавидит.

— Сочувствую.

— Сам виноват. Она меня предупреждала, а я не слушал.

Больше ничего не говорю, потому что, ну, а что тут еще скажешь?

Мы останавливаемся у первого маркера — неоново-желтой линии на земле, которую легко заметить издалека. Осматриваю местность, проверяю, нет ли выбоин, корней или других препятствий. Всё выглядит чистым.

— Здесь всё в порядке. Если Жасмин будет послушной, без проблем встану на ноги в нужном месте.

— Мы так и думали. Второй маркер вон там, — он показывает на ближайшее дерево.

— Почва здесь ровная, но сразу после второго маркера начнутся небольшие холмы и выбоины. Так что если нужно будет прервать трюк, просто прыгай на маты или садись обратно в седло.

— Поняла. Можно пройтись с Жасмин для репетиции? Хочу снова почувствовать ее и дать привыкнуть ко мне.

— Не вижу

— Пока это не касается меня, всё равно, — пожимаю плечами, снова сосредотачиваясь на деле.

Мы проводим еще несколько минут, прогоняя детали трюка, после чего прощаюсь с Джеком и возвращаюсь к Жасмин.

Ласково провожу рукой по ее шее, проверяю, надежно ли затянуты ремни седла. Беру поводья и переднюю часть седла в левую руку, правой держусь за заднюю часть, ставлю ногу в стремя и легко забираюсь на спину лошади.

Крепче сжав поводья, щелкаю языком и слегка прижимаю пятки к ее бокам. Жасмин начинает медленно идти, и я отключаю весь лишний шум вокруг, сосредотачиваясь только на ее движениях.

Она уже снялась в нескольких фильмах, что звучит немного безумно, если подумать о лошади как о кинозвезде, но это так. Жасмин привыкла к шуму, яркому свету и толпе незнакомцев. Черт, она даже умудряется терпеть капризных актрис, не пытаясь их укусить — а это уже настоящее мастерство.

Мы проходим сцену шаг за шагом, и я замечаю каждую деталь, привыкая к обстановке, пока мы с Жасмин снова налаживаем контакт. Всё ощущается уверенно и комфортно, но я не позволяю себе расслабиться.

После еще одной репетиции возвращаемся в зону ожидания.

Когда останавливаемся, провожу рукой по шее Жасмин:

— Умница, хорошая девочка, — хвалю я ее, и в этот момент Джек подходит с одной из помощниц.

Девушка улыбается мне, протягивая Жасмин яблоко:

— Как она себя вела?

— Отлично. Я готова, как только Стефан даст сигнал.

Джек оглядывается, чтобы найти Стефана, и замечает, что тот теперь стоит один.

— Дай мне пару секунд, — говорит он и направляется к нему.

Соскальзываю с Жасмин и передаю поводья помощнице, когда замечаю, как к нам приближается Невея.

— Ух ты, какая красивая, — говорит она, любуясь лошадью.

— Точно, — улыбаюсь я. — Знаешь, чего мне не хватает в жизни на колесах? Лошади.

— Но однажды ты всё-таки заведешь ее, — отвечает она.

Бросаю на нее многозначительный взгляд, и она продолжает:

— Знаю, что ты любишь свою работу, но ведь каскадеры уходят на пенсию довольно рано. И как бы сильно ты этого ни хотела, вряд ли в восемьдесят лет у тебя будет много предложений. Ну, если только внезапно не возникнет спрос на крутых бабушек, о котором я не в курсе.

Смеюсь, когда она протягивает мне бутылку Gatorade43. Делаю глоток и возвращаю ее.

— Думаю, к тому времени у меня уже будет новое большое приключение.

— Ты никогда не сможешь просто спокойно уйти на пенсию, как нормальный человек, да? — вздыхает она.

— И какое в этом веселье? — ухмыляюсь я.

Она только качает головой, как вдруг к нам подходят Джек и Стефан.

— Эмити, ты готова к прогону перед тем, как мы наденем на тебя костюм? — спрашивает Стефан.

— Да, конечно.

— Отлично, — кивает он, затем хмурится, взглянув на Невею. — А тебя я не знаю.

— Невея — моя ассистентка. Следит за тем, чтобы я была готова к работе.

— Ага, ну, хорошо, — коротко отвечает он, оглядывая площадку и затем громко объявляя:

— Готовимся к прогону! Все, кто не нужен на площадке, вон!

Сжимаю руку Невеи в знак поддержки — это ее сигнал отойти. Она кивает и уходит, оставляя меня слушать инструкции Стефана о том, что он хочет увидеть в этой сцене. Я киваю, когда Джек берет слово и рассказывает, как лучше и безопаснее выполнить трюк, чтобы избежать травм.

Когда все на местах и готовы, снова сажусь на Жасмин и отключаюсь от всего вокруг. Мысленно проигрываю каждое движение, каждое действие, вплоть до дыхания. И как только Стефан кричит «Мотор!», мчусь вперед.

Жасмин реагирует безупречно, несется по земле с бешеной скоростью, ее копыта поднимают облако красноватой пыли. Подъезжая к первому маркеру, слегка тяну поводья, подавая сигнал замедлиться, и, отпустив их, хватаюсь за луку седла. Седло модифицировано так, чтобы мне было легче разместить на нем обе ноги. Как только чувствую равновесие, плавно поднимаюсь в стойку.

Держу взгляд на следующем маркере, используя мышцы кора, чтобы сохранять равновесие. Как только мы достигаем его, быстро действую, подпрыгивая и хватаясь за ветку. Ударяюсь головой о нее, но крепко держусь, чувствуя, как шершавая кора впивается в ладони.

Жасмин продолжает скакать дальше, пока Стефан не кричит:

— Стоп!

Спрыгиваю на землю и осматриваю свои руки. Джек подходит ко мне, бросает взгляд на ладони и свистит, подзывая кого-то.

— Сейчас обработаем. Посмотрю, есть ли у нас телесные перчатки. Вдруг придется делать несколько дублей — нет смысла снова раздирать кожу, если можно этого избежать.

— Спасибо.

Позволяю медику площадки отвезти меня к станции, где она с помощью пинцета вытаскивает несколько заноз, затем аккуратно обрабатывает руки и наносит мазь.

— Большинство каскадеров, с которыми работала, жалуются, когда я их подлечиваю, — говорит она, отчего я вздрагиваю. — Кстати, я Мэри.

— Эмити. И не переживай, просто была в своих мыслях, — улыбаюсь, сжимая и разжимая пальцы, проверяя, нет ли остаточной боли. — Когда я только начинала, тоже не любила обращаться за помощью. Казалось, это делает меня слабой.

— А что изменило твое мнение?

— Даже не знаю, был ли какой-то конкретный случай, хотя за эти годы первая помощь пару раз буквально спасала меня. Честно говоря, думаю, это пришло с возрастом. Перестаешь пытаться всем угодить и понимаешь, что это глупо. Незалеченные порезы могут легко воспалиться, а не проконтролированные травмы — привести к серьезным последствиям. И для чего? Чтобы не иметь возможности выполнять свою работу? Это было бы действительно глупо.

— Ну, может, если они увидят тебя здесь, им будет проще обращаться ко мне.

Оборачиваюсь в ту сторону, куда смотрит Мэри, и вижу Генри, ассистента Джека, разговаривающего с парой новичков-каскадеров. Никогда раньше с ними не работала и не могу вспомнить их имена. Один из них кажется нормальным — внимательный, спокойный, с явным желанием расти. Второй — самоуверенный до безрассудства. Мысленно отмечаю, что с ним нужно быть начеку, и снова поворачиваюсь к Мэри.

— У меня такое чувство, что хотя бы одного из них тебе всё равно придется подлатать.

Она смеется, как раз в тот момент, когда к нам подходит Стефан.

— Всё в порядке?

— Да, ничего серьезного. Как смотрелось?

— Фантастически. Получится повторить то же самое, но не замедляя лошадь?

— Теперь, когда всё прочувствовала, да.

— Отлично.

— Мне переодеваться?

— Да, — он смотрит на часы. — Сможешь быть готова через тридцать минут?

— Если гримеры и стилисты будут готовы, то да.

— Отлично, — он кивает и уходит.

Я направляюсь к Невее, которая выглядит

— Ты в порядке?

— Что? Да, всё нормально. Абсолютно.

— Хорошо. Мне нужно в гримерку и переодеться.

— Ты снова будешь это делать?

— Ну да. Скорее всего, еще несколько раз.

— Замечательно… Эмити?

— Да?

— Я, пожалуй, буду наблюдать изнутри нашего дома на колесах. С закрытой дверью и занавешенными окнами, хорошо?

Смеюсь, обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе.

— Как тебе будет комфортно.

— Знаешь, что на самом деле приносит мне комфорт? Огромная куча ксанакса44.

11

Заканчиваю работу для постоянного клиента, подписываю ее и выхожу вниз. Вижу Блейда в углу с Крейном, Серкусом, Ганнибалом и Пробом, направляюсь к ним, кивая Легс, когда она проходит мимо с улыбкой.

— Закончил? — спрашивает Блейд, подзывая Хупса. — Принеси мне кофе.

— Будет сделано, През, — кивает он, уходя.

— Только что, — отвечаю. — Зашел сказать, что мне пришло письмо от режиссера. Он приглашает всех желающих заглянуть на съемочную площадку. Говорит, что если мы не будем мешать, то будем желанными гостями. Думаю, парень хочет узнать наше мнение о возможных локациях для съемок, но я собираюсь сам всё проверить. Раз уж эти люди будут на нашей территории, хочу понять, с кем мы имеем дело, чего от них ждать и за кем следить.

— Серьезно? Черт, да, я в деле, — громко заявляет Серкус.

Ганнибал кивает.

— Поеду с тобой. Мне не работать до вечера, так что время есть.

Блейд оглядывает остальных и те тоже кивают.

— Саншайн и Алекс сейчас с Иньиго и Конаном в «Разрушении». Я бы не прочь взглянуть, что там да как.

— Ладно, выезжаю через минуту. Кто едет, встречаемся у байков.

Все уходят, кроме Блейда.

— Есть успехи в поиске информации об Эмити?

— Нет. Но, если ты прав, и она ищет информацию о клубе, то найдет повод вернуться.

Блейд смотрит на меня какое-то время, будто хочет что-то сказать, но потом только вздыхает и переводит тему.

— Мне нужно кое-что обсудить с тобой, прежде чем я подниму этот вопрос на собрании, — говорит он, пока мы выходим на улицу.

— Хупс, забудь про кофе, — кричит он через плечо.

— В чем дело?

— Знаю, ты не хотел становиться вице-президентом, но учитывая всё происходящее, мне нужно, чтобы ты взял на себя эту роль.

Вздыхаю, но не спорю.

— Справлюсь. Пять лет назад я, может, и не был готов, но теперь всё иначе. Если и ты, и Конан уходите, клубу нужен кто-то, кому они доверяют.

— Даже больше, чем ты думаешь, — он проводит рукой по лицу, выглядя усталым. — Хэвок выходит через месяц.

Поворачиваю голову к нему и хмурюсь.

Хэвок — из части клуба «Душ Воронов» в Огайо. Сейчас он сидит в тюрьме за нападение и нанесение побоев. Но дело в том, что он этого не делал. Взял вину на себя вместо брата Дриллера, нынешнего вице-президента их отделения, у которого уже была вторая судимость.

Не знаю всех деталей, но слухи говорят, что президент сам приказал ему взять вину на себя.

— Понял.

— Мне с самого начала не нравилась эта история, но мы тогда сами были по уши в дерьме. А когда я узнал обо всём, он уже пошел на сделку с обвинением.

— Если слухи правдивы, то Хэв поступил паршиво.

— Зная его, так и есть. Но никто не говорит об этом вслух, по факту, Хэвок мог сказать «нет».

— Мог? — скептически смотрю на Блейда. — Отказ от прямого приказа президента — билет в один конец из большинства клубов. В лучшем случае.

— Теперь это уже неважно. Он отсидел свое и выходит. И тут вступаем мы.

— Мы?

— Он принял удар на себя, потому что любит клуб. Любить парня или ненавидеть — личное дело каждого, но Хэвок предан до мозга костей. Жаль, что этого нельзя сказать о людях вокруг него.

— В отделении Огайо что-то происходит?

— Ходят слухи. Братья из других отделений уже выясняют детали. После всей той истории с Беаром я более чем готов почистить ряды, но не раньше, чем соберу все факты.

— И при чем тут Хэвок?

— Да ни при чем. С тех пор, как он сел, многое изменилось, а он об этом даже не знает. Насколько мне известно, за всё время его навещал только один брат, да и то он поклялся хранить молчание. Видимо, боялись, что он устроит резню в тюрьме и получит дополнительный срок.

— Только один брат? Что он скрывает?

Блейд мрачно смотрит перед собой.

— То, что его родной брат — тот самый, из-за кого он сел, — всё это время трахает его женщину. Она уже на шестом месяце от Дриллера.

— Да ладно, ты шутишь. Какого хрена они вообще называют себя братьями? И я сейчас не только про Хэвока и Дриллера — а про всех остальных. Как, блядь, клуб допустил это?

— Этот вопрос я сам задам Хану при встрече.

— Хэвок не знает, что она беременна?

— Она ни разу его не навещала. Не знаю, не захотела сама или он ее не пустил, но у меня есть чувство, что, когда он выйдет и увидит, как сильно его предал клуб, сожжет это место к чертям. Дриллер уже живет в его доме с ней.

— Если ты собираешься к Хану, возьми меня с собой. С радостью познакомлю Дриллера с кастетами поближе.

Блейд усмехается, пока мы идем в сторону склада к своим байкам.

— Думаю, Хэвок должен разобраться с ним сам. Но по понятным причинам он там не задержится. И вот тут вступаем мы.

— Думаешь, он захочет перебраться сюда?

— Хочу дать ему повод.

И тут всё становится ясно.

— Хочешь, чтобы он занял твое место.

— Первым делом выбрал бы тебя, но знаю, что эта должность тебе никогда не была нужна.

Хочу возразить, но правда в том, что это действительно не мое. Думаю о его выборе.

— Ты уверен, что он потянет?

— Да. У него теперь есть чертовски мощный стимул, но дело даже не в этом. Хэвок принадлежит клубу до мозга костей. Это в его крови. Всегда считал, что он рожден, чтобы быть лидером. Он должен был стать вице-президентом, без вопросов, но как только он сел, этот вариант отпал. И как удобно, что его брат тут же занял свободное место.

— И его женщину, — бурчу, злясь за него. — Я уважаю его. Он немного жесткий, но это не недостаток. Ему это понадобится, если он собирается возглавить главное отделение. Он, конечно, насолит кое-кому, как здесь, так и в других отделениях. Всегда найдется тот, кто решит, что на эту роль

— Если бы я считал, что есть кто-то лучше, то выбрал бы их. Но я так не думаю. Поэтому сначала говорю с тобой. Как будущий виц, ты будешь его поддерживать так же, как всегда поддерживал меня. Понимаю, что ты злишься на меня за то, что ухожу, но именно твоя преданность нужна ему больше всего.

— Это даже не обсуждается. Ты знаешь меня, Блейд. Не надо такое говорить. Я родился «Вороном» и умру «Вороном». Если бы ты настоял, чтобы я стал президентом, согласился бы ради клуба.

— Знаю. И ты бы ненавидел каждую секунду этого. Ты слишком хорош в том, что делаешь, чтобы тянуть тебя с безопасности в управление. Но ты и Хэвок могли бы стать чертовски крутой командой. Клубу нужны молодые лидеры. Надеюсь, что оставляю после себя наследие, но пора задуматься о будущем и о том, каким клуб будет через десять лет.

— Если он согласится, пойду за ним. Не знаю, как проголосуют остальные, но, насколько я помню, большинство его уважают. Не думаю, что будет какое-то серьезное сопротивление, разве что небольшое ворчание.

— Будем надеяться.

Он умолкает, когда дверь распахивается, и остальные входят, громко смеясь и шутя.

— Ну и долго же вы, уроды. Что, по дороге заехали на минет? — бросаю шутку, переключая внимание на них.

— Ну а что, нам же нужно было чем-то занять время, — отвечает Проб, а Блейд только качает головой со смешком.

Как действующий Дорожный капитан45, Серкус ведет вперед, и мы следуем за ним. Дождавшись, пока Дайс откроет ворота, выкатываемся и направляемся к Ранчо Хэмблтон, где сегодня снимают фильм.

Ранчо переходит по наследству из поколения в поколение к нынешним владельцам, Крису и Стейси. Им уже под пятьдесят, двое детей учатся в колледже, и они поддерживают дружеские отношения с клубом, как и большинство местных. Студия предложила им кругленькую сумму за аренду земли, так что не удивительно, что они согласились.

Доезжаем за пятнадцать минут, паркуем байки рядом с основным домом, подальше от остальных машин и грузовиков, скопившихся здесь сегодня.

Блейд присвистывает:

— Да тут до хрена техники. Сколько народу работает над этим фильмом?

— Много, — говорю, оглядываясь.

— Даже не знаю, о чем этот фильм и кто в нем снимается, — Крейн слезает с байка.

— Это какая-то современная версия классического вестерна, что бы это ни значило. А актеров не запомнил, ни одно имя ни о чем не сказало.

Дверь дома открывается, и на пороге появляется Стейси с кухонным полотенцем, наброшенным на плечо.

— Привет, мальчики. Что привело вас в наши края?

— Директор пригласил нас заглянуть, посмотреть, как тут всё устроено. Скоро они будут снимать на земле «Воронов», так что нам не помешает заранее понять, кто чем дышит.

— Ну, тогда заходите. Как раз сварила кофе, кому-нибудь налить?

— Я бы не отказался, — говорит Блейд, улыбаясь, пока она возвращается в дом.

— И мне, — подает голос Проб. Остальные молчат.

— Можете пройти сквозь дом и выйти через заднюю дверь. Они в дальнем загоне, не пропустите.

— Вы идите, мы догоним, — говорит Блейд, облокотившись на кухонную стойку, пока Стейси достает пару кружек.

— Ладно, — отвечаю и выхожу во двор вместе с остальными.

Вдалеке вижу съемочную группу, и мы направляемся в их сторону.

— Вон режиссер, — указывает Ганнибал, а я закатываю глаза.

— Что, надпись «Режиссер» на кресле подсказала?

— Умник, — бурчит он, но в этот момент меня отвлекает ржание лошади.

Женщина стоит рядом с лошадью, спиной к нам, а потом легко запрыгивает в седло. Мы подходим ближе.

Когда режиссер кричит: «Тишина на съемочной площадке!», мы замираем, наблюдая за происходящим.

Через пару минут к нам присоединяются Блейд и Проб с кофе в руках, тихо переговариваясь с остальными, но я не могу оторвать глаз от девушки на лошади.

— Мотор! — раздается голос режиссера.

Следующие несколько минут — чистое безумие. Девушка пускает лошадь в галоп, встает на ее спину, а затем прыгает, ухватившись за ветку дерева. Она висит на ней несколько секунд, прежде чем режиссер кричит: «Снято!»

— Охренеть. Я был уверен, что она грохнется, когда прыгнула, — говорит Серкус с восхищением, становясь рядом со мной.

Режиссер оборачивается на звук голоса, его глаза расширяются, когда он замечает живую стену из байкеров позади себя.

— Мотоклуб «Души Воронов», верно? Не был уверен, что вы придете.

Он встает и подходит к нам, первым пожимая мне руку, а затем протягивает ее Блейду.

— Ну, раз уж вы нас пригласили, да и мне самому любопытно. Не каждый день выпадает шанс посмотреть, как снимают кино, — говорит Блейд, а я продолжаю следить за темноволосой девушкой, которая уже встает на ноги и отряхивается.

Парень с гарнитурой подходит к ней, и они переговариваются минуту, прежде чем оба смотрят в нашу сторону. Она слишком далеко, чтобы я мог разглядеть ее лицо, но в ней есть что-то знакомое.

— Кто эта актриса? — спрашиваю я.

— Моника Миллер. Возможно, ты видел ее в череде романтических комедий, в которых она снималась до этого.

Я повторяю имя, но оно мне ни о чем не говорит.

— Черт возьми, она горячая, — присвистывает Серкус.

Режиссер краснеет.

— Да, ну, зрителям она явно нравится. Простите, отойду на минутку.

Он направляется к девушке, которая: как я предполагаю и есть Моника Миллер, и начинает что-то объяснять, размахивая руками. Судя по тому, как она смеется, ему удается ее развеселить. Затем, словно по сигналу, вся съемочная группа возвращается на исходные позиции, и они снимают сцену снова.

Второй раз наблюдать за этим не менее захватывающе. И заставляет меня задуматься, объезжает ли она мужчину так же умело, как и лошадь.

Перед глазами тут же вспыхивает образ Эмити, и я мысленно ругаюсь. Мне неинтересно трахать другую женщину, когда в голове уже крепко засела одна. Знаю, что многие парни не заморачиваются — у них есть домашняя жизнь и клубная, и они четко их разделяют. Я не согласен с этим, но так было задолго до того, как я надел свой жилет.

Конечно, клуб мог бы запретить такое, но возможно ли это в принципе? Если мужик собирается изменить — сделает это. Просто не в клубном доме, а где-нибудь еще. Спать с женщинами, связанными с клубом, даже с зайками, нормально, потому что они знают, когда держать рот на замке. А вот гражданские не понимают нашего образа жизни. Если брат делится с женщиной чем-то большим, чем просто член, это может стать смертным приговором для них обоих, особенно если секреты клуба выйдут наружу.

— Снято! Это было идеально! — кричит режиссер.

Моника

Мимо проходит другая девушка и направляется прямиком к режиссеру, полностью игнорируя нас. Темные волосы собраны в хвост, и я машинально осматриваю ее фигуру, зная, что мои братья делают то же самое. На ней узкие синие джинсы Wrangler46, клетчатая рубашка и коричневые ковбойские сапоги. Одежда хоть и закрытая, но подчеркивает каждую линию тела, не оставляя простора для воображения.

— Она уже закончила? Жду целую вечность, — говорит она, даже не скрывая раздражения.

Режиссер поворачивает голову на голос, и только едва заметное подергивание мышцы на челюсти выдает его раздражение.

Женщина красивая, этого у нее не отнять, но стоит ей открыть рот, и я понимаю, что красота лишь внешняя. Через час в ее обществе мне, скорее всего, захочется либо отрезать уши себе, либо пристрелить ее.

— Мы сделали всего два дубля, Моника. Нам повезло, что у нас такой талантливый каскадерский состав, потому что изначально я планировал снять больше, — холодно говорит он, но ее это совершенно не волнует.

— Подожди, если это Моника Миллер, то кто тогда та девушка на лошади? — спрашиваю у Крейна.

Моника поворачивается на мой голос, оглядывает нас с таким выражением, будто мы сладости на полке, но затем замечает наши жилеты и морщится.

— Я Моника Миллер. Уверена, вы меня узнали.

— Да нет, — протягивает Блейд, а я качаю головой.

— Нет. И я не про тебя спрашивал. Меня интересовала она, — киваю в сторону девушки, которая остановилась поговорить с кем-то, а потом снова идет в нашу сторону.

— О нет.

Поворачиваюсь на тихий вздох и замечаю девушку с бутылкой Gatorade в руке. Ее лицо кажется смутно знакомым.

— Ты, — она сверлит меня взглядом, голос наполнен раздражением и обвинением.

— Ты ее знаешь? — спрашивает Ганнибал.

— Динь-Динь47, — выдаю, когда наконец узнаю ее.

— Почему вы здесь? Мало неприятностей, которые вы уже устроили?

— Неприятностей? Леди, я без понятия, о чем ты. Для кого мы, по-твоему, создали проблемы?

— Для меня.

Резко разворачиваюсь на голос и замираю, увидев Эмити. Она стоит в точно таком же наряде, как Моника, держа в руках темный парик. Матерь Божья, блядь. Если я подумал, что Моника выглядит хорошо, то рядом с Эмити она — ничто.

— Ты каскадер? — ошеломленно спрашиваю я.

— Теперь всё становится на свои места, — бормочет Блейд.

12

Если они думают, что могут просто так заявиться ко мне на работу и устроить здесь цирк на выезде, то они сильно ошибаются.

— Что вы здесь делаете? — скрещиваю руки на груди, прекрасно зная, что Стефан и Моника слушают наш разговор.

— Нас пригласили, — спокойно отвечает Блейд.

Стефан переводит взгляд с Блейда на меня.

— Ты знаешь этих парней, Спуки48?

— Мы познакомились, когда я возвращала им кое-что. Я тебе еще нужна?

— Нет, на сегодня ты свободна. Тебе нужно быть здесь только в четверг, когда будем снимать сцену перестрелки.

— Отлично, тогда до встречи в четверг, — отвечаю я, полностью игнорируя Джи.

Невея берет у меня парик и протягивает Гаторейд, внимательно наблюдая за мной и Джи.

— Ты в порядке? — спрашивает она, пока я направляюсь к трейлеру.

Прежде чем успеваю ответить, Джи выходит вперед, преграждая мне дорогу.

— Можем поговорить?

Чувствую на себе взгляды окружающих. Не желая устраивать сцену, киваю.

— Невея, ты справишься сама, пока я поговорю с Джи?

— Да, не переживай. Всё в порядке.

— Мы присмотрим за Динь-Динь, — говорит Крейн с ухмылкой.

— Только смотри, чтобы это был только взгляд, а не руки, — предупреждаю я.

Он поднимает ладони, показывая, что чист перед законом.

Хмыкаю и оборачиваюсь к Невее.

— Я ненадолго.

— Да не торопись, Эмити. Мне не будет скучно.

Не уверенная в том, что не совершаю ошибку, веду Джи к трейлеру, открываю дверь и захожу внутрь.

Он оглядывается и протяжно свистит.

— Ого, вот это да. Неплохие бонусы на работе.

— Это не студийный фургон. А мой. Я здесь живу.

— Серьезно?

— Серьезно, — огрызаюсь, чувствуя себя неуютно от его присутствия.

— Я не осуждаю, Эмити. На самом деле это довольно круто, если хочешь знать мое мнение.

Остаюсь на месте, пока он осматривает трейлер, заглядывая даже в спальню в дальнем конце.

— Спуки? Что за прозвище?

— На съемочной площадке двигаюсь так тихо, что меня можно принять за призрака. Почему Джи?

— Это сокращение от Дженезис49. Я вырос в секте, полной религиозных фанатиков. У меня есть два брата — Исход50 и Левит51. Но я не разговаривал с ними с тех пор, как сбежал в шестнадцать.

— Мне жаль.

— Не стоит. Последнее, что я слышал, — они стали такими же фанатиками и моралистами, как наши родители, так что ничего ценного я не потерял.

— Почему тебе не взять совсем другое имя, как сделали братья по клубу? Точно знаю, что мать Блейда не назвала его так при рождении.

Он смотрит на меня и слабо улыбается:

— Интересный факт: ты не выбираешь себе имя в клубе.

— Да?

— Сейчас я крутой специалист по кибербезопасности, но тогда был просто компьютерным задротом по имени Дженезис. В свой первый день я пришел в футболке с Соником52. Мне еще повезло, что они продолжили называть меня Дженезисом. Они могли назвать меня Сега53.

— Старая игровая приставка? — хихикаю я. — Наверное, это заставляет тебя чувствовать себя старым. Кажется, я никогда не видела ее вживую.

Он поворачивается и идет ко мне. Борюсь с желанием отступить. Может и чувствую себя не в своей тарелке, но я точно не трусиха. Проблема в том, что меня до сих пор колотит от адреналина, и это заставляет меня драться или трахаться.

— Может, поговорим о чем-то другом? — он рычит.

— О чем?

— О тебе.

— Что именно обо мне?

— Я хочу знать о тебе всё.

— Зачем? Я уже сказала, что это плохая идея.

— Знаю. Я тебя услышал. Просто мне плевать.

В следующий миг он набрасывается на меня. Тянусь, чтобы оттолкнуть его, но вместо того чтобы отстранить, хватаю за футболку и притягиваю ближе. Он прижимает меня к двери, загоняя в ловушку и накрывает мои губы своими, проникая языком внутрь. Мы оба стонем.

Он легко подхватывает меня. Обвиваю его корпус бедрами, не сопротивляясь, когда он несет меня в спальню.

Это плохая идея. Чертовски плохая. Но лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал.

Он опускает меня на ноги и срывает рубашку с моего тела. Звук

Сглатываю, оглядывая его. Тело — настоящее произведение искусства, такое же как татуировки, покрывающие кожу. Я бы с удовольствием провела всю жизнь, изучая каждый узор кончиком языка, но у Джи другие планы.

Он расстегивает молнию на моих джинсах и спускает их вниз, оголяя мою задницу и бедра. Затем, ухватив меня подмышки, бросает на кровать. Стягивает ботинки и носки с моих ног, а после снимает джинсы окончательно, оставляя меня только в черных стрингах и бюстгальтере.

В его взгляде столько жажды, что между бедер вспыхивает огонь, пока он смотрит на меня, а рукой тянется к пуговице на джинсах.

— Блядь, никогда в жизни не видел ничего более горячего, — его голос звучит хрипло, пока он достает из заднего кармана кошелек. Вытаскивает презерватив, бросает кошелек в сторону, затем спускает джинсы и боксеры, обхватывая рукой свой напряженный член.

Стоп, погодите… Он проколот. Причем не просто проколот, а у него полная Лестница Иакова54 с… это что, звезды?

— Если ты и дальше будешь так смотреть на мой член, я кончу прямо на тебя.

Облизываю губы, переводя взгляд с пирсинга на каплю предэякулята на кончике, которую мне безумно хочется попробовать. Но это может задержать его проникновение, а я не готова ждать.

Наблюдаю, как он натягивает презерватив, осторожно обходя пирсинг, затем заползает на кровать, устраиваясь между моих бедер.

— Не перестаю думать о тебе. Бог свидетель, я пытался, но ты прочно засела у меня в голове, — он хватает мои стринги по бокам и разрывает их одним движением.

Он только что разорвал мое нижнее белье. Блядский Боже. Если я расскажу об этом Невее, она точно вставит это в один из своих романов.

— Согни колени и раздвинь ноги пошире для меня, детка. Я, блядь, умираю от голода.

Не раздумываю ни секунды. Всё равно, насколько это плохая идея. Если татуированный байкер с пирсингом в языке говорит раздвинуть ноги, чтобы он мог меня съесть, я просто беру и раздвигаю их.

Он опускает голову, язык скользит по чувствительному клитору, а его глаза не отрываются от моих. Святой младенец Иисус, почти кончаю в эту же секунду.

Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. А потом он принимается за дело так, будто приговорен к смерти, а моя киска — его последний ужин.

Одна рука ложится на нижнюю часть моего живота, удерживая бедра, пока он лижет, посасывает и играет с моим клитором. Это так потрясающе, что глаза закатываются, и мне кажется, что я вот-вот заговорю на новых языках55.

— О Боже, да… — шепчу, вцепляясь пальцами в его волосы, чтобы он не останавливался.

На секунду приходит в голову, что я могу его задушить. Но потом думаю, что есть вещи и похуже, чем смерть байкера с лицом, зарытым между женских ног.

Он прикусывает меня, прежде чем чуть отстраниться и скользнуть пальцем внутрь, направляя его под идеальным углом. Тело напрягается, спина выгибается, и я выкрикиваю его имя, кончая ему на язык. Он довольно рычит, а я содрогаюсь от удовольствия, чувствуя, как тело становится ватным.

Но он не дает мне ни секунды передышки. Одним движением входит в меня. Его толщину я ощущаю сразу, пирсинг касается чувствительных стенок, и из губ вырывается стон.

Теперь понимаю, о чем все говорят.

Блядь, я в беде.

Он выходит почти полностью, оставляя во мне только кончик, и я инстинктивно обвиваю его ногами, не позволяя отдалиться, ногти вонзаются в его плечи.

— Пожалуйста, — всхлипываю, не стесняясь умолять, если это даст мне то, чего хочу.

Он вбивается в меня, двигаясь жестко и быстро. Чувствую, как накатывает второй оргазм, пробегая по коже волной жара, заставляя пылать изнутри.

Наше дыхание сбивчивое, а звуки влажных шлепков и промокшей киски, в которую он входит снова и снова, звучат безумно похотливо в тишине комнаты.

— Ты снова кончишь, Эмити? — его голос низкий, охрипший от напряжения. — Я хочу это почувствовать. Хочу, чтобы твои соки стекали по моему члену и пропитывали мои яйца.

— Джи, — задыхаюсь, зависая на краю бездны.

Он вонзается в меня до самого конца, и когда чувствую, как он пульсирует внутри, оргазм накрывает. Ноги сжимаются вокруг его бедер, а ногти оставляют огненные полосы на спине.

Он падает на меня, вес тела придавливает к кровати, добавляя моменту еще больше остроты.

Но слишком быстро в сознание закрадываются сомнения. Он замечает это, потому что поднимает голову и пристально смотрит на меня.

— Не смей, — предупреждает он.

— Что?

— Жалеть обо мне.

— Джи…

Он прерывает слова поцелуем, таким жарким, что я удивляюсь, как мы не вспыхиваем прямо на месте. Когда он наконец отстраняется, уже не помню, почему это вообще казалось мне плохой идеей.

Джи осторожно выходит из меня и встает. И только сейчас замечаю, что его ботинки всё еще на нем, а джинсы и боксеры сбились вокруг лодыжек. Я что, была настолько отчаянной, что даже не дала ему нормально раздеться?

Он снимает презерватив и надевает джинсы, чтобы дойти до ванной, не споткнувшись.

Натягиваю на себя одеяло и кутаюсь в него, пытаясь собраться с мыслями. Встаю, нервно покусывая ноготь на большом пальце, не зная, что теперь делать. Вот почему нельзя тащить случайную связь к себе домой — некуда сбежать от стыда, если он разгорается прямо в твоей спальне.

Хотя… это был самый восхитительно постыдный секс в моей жизни. Мечтательно закатываю глаза, прежде чем одергиваю себя. Соберись, Эмити. Мы не поддадимся на соблазн из-за красивого тела и идеального члена. Мы не…

Джи выходит из ванной, и мои глаза оказываются прямо напротив стены из мускулов, покрытых татуировками.

И… я забываю, о чем вообще думала.

Сильнее сжимаю одеяло, изо всех сил стараясь не потянуться к нему, точно зная где-то в глубине сознания, что это плохая идея. Даже если прямо сейчас не могу вспомнить, почему.

— Хочу увидеть тебя снова, — говорит он, наклоняясь, чтобы подобрать свою футболку. Он натягивает ее через голову, затем надевает жилет.

Опускаю взгляд на свои босые ноги, накрашенные в нежно-розовый цвет ногти выглядывают из-под одеяла, и вдруг становится интересно, как я вообще могла подумать, что у меня хватит сил сопротивляться ему.

Он делает шаг ко мне, палец скользит

— Скажи, что ты этого не хочешь.

— Я этого не хочу.

— Врушка, — он ухмыляется. — Мы оба знаем, что если я сейчас проведу пальцами между твоих ног, то найду твою киску насквозь мокрой. И я был в презервативе, так что это уж точно это не из-за моей спермы.

— У тебя проколотый член, — выпаливаю я.

Он хмурится.

— Это проблема? Потому что я могу снять…

— Нет! — перебиваю я, и на его лице тут же расползается улыбка.

Он нависает надо мной, губы касаются моих.

— Тебе нравится мой проколотый член, детка?

— Возможно, я бы добавила его в список плюсов.

— Да? И что еще туда попадает?

— Татуировки. Пирсинг в языке. Эта чертовски сексуальная V-образная линия56. Пирсинг в языке…

Он смеется.

— Ты уже сказала про пирсинг в языке.

— Поверь, это стоит повторить, — тянусь и поглаживаю мочку его уха, где стоят маленькие тоннели. — Мне и это нравится.

— Думаю, тебе просто прямо-таки нравлюсь я весь целиком.

Я застонала.

— Знаю. И это бесит. Почему ты не можешь быть таким же придурком, как остальные в твоем клубе?

— Это тебя сдерживает? Мой клуб?

— Ну… возможно, немного. Они определенно не были дружелюбны.

— Что мне сделать, чтобы ты дала мне шанс?

— Не знаю, Джи. Ты мне нравишься. Правда. Просто не уверена, что оргазмы стоят всей головной боли, которая идет в комплекте.

— Значит, всё? Ты говоришь «нет»?

— Нет.

— Подожди, ты говоришь «да»?

— Нет, я говорю «может быть».

С этими словами захожу в ванную и запираюсь, дожидаясь, пока он уйдет.

Когда убеждаюсь, что на горизонте чисто, принимаю холодный душ. Выбираюсь, вытираюсь, натягиваю черные трусики и черную майку с встроенным лифчиком, прежде чем собираю вещи с пола.

Только когда бросаю одежду в стирку, до меня доходит, что порванные трусики исчезли.

— Чертов ублюдок.

13

Потягивая пиво, постукиваю подставкой по столу, чувствуя странное напряжение. В голове снова и снова всплывает Эмити — румянец на коже, вкус киски, звук криков, когда она кончала мне на язык.

Часть меня надеется, что одного раза будет достаточно, чтобы выбросить ее из головы. Но глубоко внутри знаю: хватит одного прикосновения, чтобы стать зависимым.

— Мне даже не нужно спрашивать, почему ты такой дерганый? — фыркает Блэйд, усаживаясь рядом со мной.

Мрачно смотрю на него, делаю еще один глоток пива и молчу.

— Почему бы тебе просто не пойти к ней?

— Ты же говорил не ввязываться.

— Это чушь, и ты это знаешь.

— Значит, ты больше не думаешь, что она шпионка?

— Кто шпионка? — вмешивается Саншайн, опускаясь на стул рядом с Блэйдом. Кинг занимает место рядом с ней.

— Никто, — отвечает Блэйд, а я киваю в знак приветствия.

— Конечно, а я — девственница.

Делаю глоток пива, но оно попадает не в то горло, и я закашливаюсь. Бросаю на нее притворно сердитый взгляд, но девушка только улыбается в ответ.

— Значит, шпионка? Судя по твоему лицу, у шпионки есть сиськи?

— Она не шпионка, — вздыхаю я. — Ее зовут Эмити, она здесь с киношниками, которые снимают фильм.

— Видела ее на днях. Подожди, так она актриса? Почему ты вообще решил, что она шпионка? Честное слово, стоит уехать на пару дней, и я пропускаю всё самое интересное, — ворчит она.

Я встаю, но Саншайн качает головой.

— Игнорируй их и расскажи остальное. Может, смогу помочь. Поверь, тебе лучше не слушать этих идиотов.

— Мне обидно, — говорит Блэйд, и я нехотя сажусь обратно.

— Ой, да брось. Мы оба знаем, что твой способ ухаживания — шантаж и принуждение. Если бы я тогда уже не была с Иньиго и Конаном, ты бы просто закинул меня себе на плечо и унес.

Блэйд выглядит сбитым с толку, словно не понимает, в чем проблема. Кинг смеется и делает глоток пива.

— Я закончила, — вздыхает Саншайн, снова поворачиваясь ко мне. — Значит, ты напился. Обычное дело. Что ж, если замешана женщина и у парня такое лицо, как у тебя сейчас, я бы сказала, что-либо она вышвырнула тебя и заставила пройти «аллеей позора»57 — что потрясло все твои альфа-замашки, — либо вы поженились в Вегасе, и теперь ты не знаешь, оставить ее или убить.

Мы все смотрим на нее, пока она не начинает краснеть.

— Ладно, я нашла нового автора. Начала с одной книги и случайно прочитала еще одиннадцать за последние две недели.

— Ты не любишь смотреть, как братья трахают клубных девчонок у всех на виду, но твои книги ничем не лучше.

— Если бы я хотела смотреть порно, то делала бы это дома.

— Вместо этого ты читаешь его, как настоящая леди, да? — ухмыляется Кинг.

— Именно. Ладно, я отвлеклась. Продолжай свою историю, Джи.

— Я напился. Эмити привезла меня обратно.

— Это я знаю. Кстати, она прелесть. Черт, прости, продолжай.

— Значит, ты в курсе, что на нее направили стволы, а потом она поспешила отсюда убраться?

— Она упоминала, что Хикс наставил на нее пистолет. Подожди, кажется, Мак и Тут тоже, верно?

— Они просто делали свою работу, — защищает парней Блэйд.

— Полагаю, ты не знаешь, что было дальше?

Она переводит взгляд на Блэйда, который недовольно стонет, но всё же рассказывает ей всю историю, а потом снова поворачивается ко мне.

— Так вот почему Хикса больше нет? Черт возьми, — она ворчит, затем наклоняется ближе. — В этом не было твоей вины, Джи, если не считать того, что ты напился.

— Знаю. Она тоже. Но я иду в комплекте со всем этим дерьмом. И ты сама знаешь, что любить «Ворона» — вызов.

— По мне, так она достаточно сильная, чтобы с этим справиться.

— В этом-то и дело. Быть способной справиться и хотеть справляться — не одно и то же. Она явно влюблена в меня, это очевидно, но она не играла в недотрогу, когда сказала, что нам лучше оставить всё как есть.

— Но тот Джи, которого я знаю, не сдается, если чего-то хочет.

— Что, собственно, и объясняет, как я оказался в ее постели, когда увидел ее в следующий раз.

— Да твою же мать, — стонет Блэйд.

— Ты сам хотел, чтобы я покопался в ее прошлом. Как ты думал, чем мы занимались в ее трейлере?

— Я не имел в виду копнуть так глубоко.

Закатываю глаза.

— Ты сказал, что я не должен к ней лезть, пока не найду на нее что-то, но я не нашел ни черта. Во всяком случае, ничего подозрительного. А если это был мой единственный шанс с ней, то

— Тебе был отдан приказ.

— Я ее трахнул, а не сделал предложение. И буквально две минуты назад ты говорил мне не прикрываться этим как оправданием. И что теперь?

Блэйд молчит, но я вижу, что он в бешенстве.

— Всё еще не понимаю, почему ты решил, что она шпионка, — говорит Саншайн, совершенно не смущенная его тоном.

— Я знал, что она не так проста, как кажется. Да брось, она разоружила Хикса, уложила Мака на лопатки и перепрыгнула через гребаные ворота, как Человек-паук.

— И поэтому ты решил, что она шпионка? Если бы это было так, то она явно была бы не самой лучшей из них.

— Что? Женщина, я же тебе только что сказал…

— Не смей, Дива, — рычит Саншайн, понижая голос, чтобы никто за нашим столом не услышал. Она злится, но не станет унижать его перед людьми. Похоже, я в счет не иду.

— Если бы она была шпионкой, ее целью было бы внедриться и слиться с окружением, а не привлекать внимание. А она произвела чертовски сильное впечатление той ночью. Я бы сказала, что она скорее выделялась, чем скрывалась. Точно ее не забуду, и сомневаюсь, что остальные смогут. Ты вообще ничего не вынес из жизни с Кингом?

Кинг выглядит одновременно довольным и развеселенным.

— Она просекла фишку, — соглашается Кинг.

Блэйд тяжело вздыхает и поворачивается ко мне.

Я пожимаю плечами.

— Никогда не думал, что она шпионка, и говорил тебе об этом. Но я выполняю приказы президента.

— Только когда тебе это удобно, — бурчит он, наверное, уже понимая, что я узнал больше, чем сказал.

Стискиваю зубы.

— Я ее трахнул, Блэйд. Не выдал государственную тайну. Проверил ее, как ты и просил, зная, что это может убить любые шансы на отношения с ней. Это был ответственный поступок. В интересах клуба, верно?

Встаю, с меня хватит на сегодня.

— Ты не можешь сделать меня вице-президентом, а потом ставить под сомнение мою преданность. Не после того, как я, возможно, только что потерял первую женщину, которую действительно захотел за долгие годы, ради клуба.

— Ты не дал мне ее досье, — огрызается он, злой. Ну, теперь нас таких двое.

— Проверь почту. Мне нужно проветриться.

Прохожу через клуб, не обращая внимания ни на кого, и выхожу наружу.

Направляюсь к складу, когда слышу спор. Останавливаюсь и смотрю влево — там Легс и Мидас. Наблюдаю несколько секунд, убеждаясь, что с ней всё в порядке, хотя знаю, что Мидас никогда бы не поднял на нее руку.

— Дай мне хоть одну вескую причину, по которой я должна остаться, — шипит она ему.

Он молчит. Девушка качает головой и толкает его. Он не двигается, но спустя мгновение отпускает ее. Легс уходит, а Мидас с глухим стуком ударяется головой о кирпичную стену.

— Ебать.

— Хочешь прокатиться?

Он вздрагивает от звука моего голоса.

— Видел?

— Не мое дело.

Он чертыхается и идет со мной к складу.

— Она сказала, что хочет уйти, — говорит он.

— Знаю. Мне тоже говорила.

— Она не может уйти. Мы ее семья.

— И что, если она уйдет, разве мы перестанем быть семьей? Это не так работает, Мидас.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Там у нее не будет никого, кто мог бы за ней присмотреть. Здесь есть братья, которые заботятся о ней.

— Здесь она всегда будет просто «зайкой». Легс хочет большего.

Он проводит рукой по лицу, но больше ничего не говорит, пока мы не доходим до наших байков. Первым завожу двигатель, кивая Хупсу на воротах, когда проезжаю мимо.

Еду без определенной цели. Мне просто нужна дорога, чтобы привести мысли в порядок.

Откладывал разговор с Блэйдом столько, сколько мог. Но после того, как мы выяснили, что Эмити каскадерша в фильме, он бы сразу понял, что мне достаточно пары минут, чтобы достать всю ее подноготную. Всё, что понадобилось — вбить в поиск «каскадерша» и ее полное имя: Эмити Риган Холлис. Вся информация оказалась прямо передо мной.

Она начала как гимнастка, и после завоевания серебряной медали в Рио ее спортивную карьеру оборвала жуткая автомобильная авария, в которой погибла ее мать. На целый год девушка исчезла из поля зрения. А потом запустила свой YouTube-канал и вскоре начала работать в киноиндустрии.

С тех пор она снялась во множестве фильмов. Я посмотрел несколько закулисных роликов о ее работе на YouTube, что, конечно, привело к ее личному каналу.

Погружение в бездну никогда не было таким приятным и пугающим одновременно. Эта женщина официально ненормальная, но, блядь, наблюдать за ней — невероятно.

Оказывается, моя девочка — адреналиновый наркоман. Она пробовала всё: прыжки с парашютом, штурмовые курсы подготовки «Морских котиков»58. Но даже это ничто по сравнению с паркуром.

Я знал, что такое паркур, хотя никогда не задумывался об этом. Видел такое в паре фильмов и думал, что это выглядит круто, но на этом мой интерес угас.

Пока не появилась Эмити. Теперь я вижу только ее, переворачивающуюся с крыш, бегущую по стенам и прыгающую через здания, как будто она наполовину ниндзя.

Замечаю заправку и сворачиваю, ожидая, пока Мидас подъедет. Снимаю шлем и вешаю его на руль, пока заправляю бак.

— Тебе что-нибудь взять?

— Возьми «Монстр».

Киваю и направляюсь внутрь, доставая из холодильника энергетик и бутылку воды.

За кассой стоит парень, которому от силы лет восемнадцать. Один взгляд на мой жилет — и он выглядит так, будто готов блевануть.

Расплачиваюсь за напитки и бензин, благодарю его и выхожу.

Поворачиваться к парню спиной, зная, что под стойкой, скорее всего, лежит ружье, — не самое умное решение. Это напрягает всё тело, но, к счастью, ухожу целым и невредимым.

Люди, которые легко могут спустить курок — вечная головная боль, но, возможно, я неправильно прочитал парня. Нас часто судят по внешности, но и не скажу, что сам не делаю того же.

— Заплатил за твой бензин, — говорю я. — Парень был напуган до чертиков, а мне не хотелось лишних проблем.

— Спасибо. В следующий раз заправка за мной.

Протягиваю ему энергетик, затем открываю свою бутылку воды и залпом выпиваю.

Закончив, выбрасываю ее, сажусь на байк и надеваю шлем.

— Продолжаем путь или возвращаемся?

Думаю об Эмити. Теперь, когда знаю о ее трейлере, выяснить, где она остановилась, стало куда проще.

— Возвращаемся, но не в клуб. Хочу проверить кемпинг.

— Ладно.

Он не задает вопросов, просто выбрасывает пустую банку, снова забирается на байк и едет за мной в сторону кемпинга.

К тому моменту, как мы въезжаем на

Эмити, должно быть, услышала байки. Дверь открывается, и вот она — в крошечных шортах для сна и майке, с песочного цвета волосами, собранными в растрепанный пучок на макушке. Взгляд жадно скользит по ее телу и останавливается на паре розовых тапочек-зайчиков.

Даже не пытаюсь скрыть ухмылку.

— Классные тапочки.

— Это подарок.

— Мне нравятся.

— Куплю тебе такие на Рождество.

Она смотрит мне за спину и улыбается.

— Привет.

— Мидас. Вдруг не знала, — буркает он.

— Мидас — крутое имя. Итак, Мидас и Джи, чем могу помочь?

Смотрю на Мидаса, он кивает.

— Как насчет выпивки? Мы давно в дороге.

Она переводит взгляд с меня на него, потом поднимает палец.

— Дайте секунду.

Она исчезает в трейлере. Слышу голоса, но слов разобрать не могу.

— Всё окей или хочешь чтобы я свалил? — спрашивает Мидас.

— Останься выпить. Пусть видит, что не все из нас — уроды.

Мидас усмехается, Эмити выходит и жестом приглашает нас внутрь.

Я захожу первым, намеренно задевая ее плечом. Услышав, как она резко втягивает воздух, улыбаюсь.

Вижу ее подругу на диване — она в худи с авокадо и с розовым пледом на коленях.

— Динь-Динь.

— Невея, — она закатывает глаза, пока я сажусь за стол.

Мидас свистит, оглядывая трейлер.

— Вот это круть. Ты что, тайная рок-звезда, Эмити?

Она смеется.

— О, Боже, нет. Абсолютно лишена слуха.

— Она не шутит, — хохочет Динь-Динь.

Мидас, широко улыбаясь, подсаживается к ней.

— Я — Мидас.

— Человек, у которого было всё, кроме любимой женщины59, — ухмыляется она, протягивая руку. — А я — Невея.

Эмити закрывает дверь и остается стоять в кухонной зоне, немного смущенная.

Я протягиваю ей руку.

Она смотрит на нее секунду, словно решая, что делать дальше. Не знаю, чего ожидать.

Но когда она делает шаг ко мне, расслабляюсь.

Она берет меня за руку, и я усаживаю ее к себе на колени. Обвиваю рукой талию, зарываюсь носом в волосы и вдыхаю запах. Дорога помогла снять напряжение, но Эмити — словно чудодейственное лекарство, впервые за несколько дней дающее ощущение покоя.

— Что будете пить?

— Я принесу, — говорит Динь-Динь, поднимаясь на ноги.

Как только она отбрасывает плед, нам открывается вид на шорты, усеянные рисунками тостов.

Прячу усмешку, но Мидас нет — он ржет во весь голос.

— Отличная пижама, — комментирует он.

— Спасибо, — отвечает она с напускной важностью. — Что вам налить?

— А что есть?

— Кофе, молоко, вода, сок, какие-то странные смузи, которые пьет Эмити.

— Я буду кофе, — говорит Мидас.

— Мне то же, что и ему, Динь-Динь.

— Невея, — бурчит она, а я только ухмыляюсь.

— Ты ведь никогда не назовешь ее Невея, да? — тихо спрашивает Эмити.

— Ни за что.

Она смеется.

— Динь-Динь — это очень мило.

Невея резко оборачивается и тяжело вздыхает.

— Только не ты, нет. И так от Пиппина тошно.

— Пиппин? — переспрашивает Мидас.

— Он был моим любимым хоббитом, пока не появилась Невея, — ухмыляется Эмити.

Мидас кивает.

— Логично. Она и правда крошка.

— «Размер веселья»60, — огрызается Невея, снова заставляя его смеяться.

Перестаю их слушать и поднимаю Эмити так, чтобы она оседлала мои бедра, лицом ко мне. При таком тесном контакте чувствую жар киски сквозь крошечные шорты. Через секунду член становится твердым как камень, и я прекрасно знаю, что она это ощущает.

— Джи, — шепчет она. — У тебя на лбу написано «опасность».

— Ты не похожа на ту, кто избегает опасности, — слегка прикусываю ее губу, руки скользят к ее заднице.

— Может, облить их холодной водой? — слышу голос Динь-Динь.

— Не советую, — говорит Мидас. — Джи — самый спокойный человек, которого ты встретишь, но попробуй тронуть то, что ему дорого, и он включит режим берсерка61.

Усмехаюсь, прижимаясь губами к губам Эмити, прежде чем поцеловать, уводя ее внимание от подруги и Мидаса. Не захожу слишком далеко, но как могу держать ее в своих руках, на коленях, и не целовать?

Не знаю, сколько это длится, но когда она начинает двигаться, прижимаясь ко мне сильнее, отстраняюсь. Если не остановлюсь сейчас, то раздену ее прямо здесь, на этом столе, и к черту друзей.

— Кажется, я только что забеременела на расстоянии, — стонет Динь-Динь.

— Тогда тебе лучше не заходить в клуб, — ухмыляется Мидас. — Уйдешь с целым выводком62.

— Серьезно? У вас там оргии и всё такое?

Теперь уже Эмити смешно.

— Не поощряй ее, Мидас, а то она засыплет тебя вопросами, будешь отвечать до самого утра.

— Какими вопросами? — спрашивает он, делая глоток кофе.

— Ну, например, если постоянно видишь члены перед лицом, становится ли это обычным делом? А если да, значит ли, что со временем ты становишься более открытым к экспериментам с кем-то того же пола? Ты когда-нибудь спал сразу с двумя женщинами? А если да, как это работает? А что насчет женщины и мужчины? Чувствуешь ли ты другого парня, когда вы оба в одной женщине, и приятно ли это? А…

Мидас закрывает Динь-Динь рот своей ладонью, заглушая оставшуюся часть вопросов.

Эмити начинает смеяться, глядя на выражение лица Мидаса.

— Я предупреждала.

— Как ее выключить? Есть кнопка сброса настроек? — спрашивает он с распахнутыми от ужаса глазами.

— Скажи что-то пошлое. Это перегрузит ее систему и включит режим «дочка проповедника».

— Ее отец проповедник?

Эмити кивает.

Мидас наклоняется и убирает руку от ее рта, затем шепчет что-то Динь-Динь на ухо и она тут же заливается краской. Ее губы приоткрываются, но она тут же их смыкает, а взгляд становится отсутствующим.

— Эм… Эмити, кажется, я ее сломал.

— Дай ей секунду.

Эмити передает мне кофе с края стола, и мы молча ждем, наблюдая за Динь-Динь.

Наконец она моргает, приходит в себя и смотрит на Мидаса.

— Можешь изобразить это схематично?

Мидас разражается смехом и притягивает Динь-Динь в свои объятия.

— О, смотри, Эмити, у меня теперь тоже есть лучшая подруга.

Эмити хихикает.

— Отвали.

14

Провожаю Джи к байку, пока Невея оживленно болтает с Мидасом.

— Мне стоит предупредить Невею, что Мидас не тот парень, который ищет серьезных отношений? — тихо спрашивает Джи, обнимая, пока мы стоим рядом с его байком.

— Нет. Она уже загнала его во френдзону63.

— Серьезно?

Пожимаю плечами.

— С ней всегда так. Не специально, просто так выходит. Невея не считает себя особенной, так что, когда парень проявляет интерес, она этого даже не замечает и думает, что он просто вежлив. Ты не представляешь, сколько раз мне приходилось говорить ей,

— Никогда не пойму женщин, — бормочет он, и я улыбаюсь.

Он сильнее прижимает меня к себе, и я обвиваю руками его талию.

— Что мы делаем, Джи? — вздыхаю я, прижимаясь к его груди.

— Узнаем друг друга, — негромко отвечает он.

— Но я не останусь здесь надолго. Как только съемки закончатся, уеду на следующую локацию.

— Это не значит, что мы не можем весело провести время, пока ты здесь. Послушай, понимаю, что у всего есть срок годности, но, думаю, мы оба пожалеем, если не попробуем и не посмотрим, к чему это приведет.

Поднимаю на него глаза, и это — фатальная ошибка. Его взгляд полон обещаний, и теперь моя голова занята только мыслями о том, как мы кувыркаемся в постели.

— Давай, Эмити. Что ты теряешь?

Свое сердце, если не буду осторожна, думаю я, но держу мысли при себе.

— Свои трусики, — отвечаю, всё еще злая на него за то, что забрал последнюю пару, даже если они были порваны. — Ты, надеюсь, не делаешь с ними ничего странного?

— Например, не глажу ли я себя ими, пока не кончу на этот кусочек кружева и свою руку? — шепчет он мне в ухо, заставляя резко вдохнуть.

— Я имела в виду, что ты мог бы вставить их в рамку и повесить у себя в клубе, как какой-то дикий трофей, рядом с трофеями всех тех бедных девочек, что отдали свои после того, как увидели гребаный пирсинг в твоем языке.

Он тихо смеется, слишком довольный собой и явно получает удовольствие от этой беседы.

Тянусь вверх и провожу пальцем по его брови, где у него еще одно украшение. Затем веду пальцами вниз по щеке, пока не касаюсь губ, и слегка дергаю за кольцо в губе.

— Как это вообще будет работать? Я буду занята, и…

Он накрывает мои губы своими, обрывая любые возражения, которые могли быть. Как только растворяюсь в этом поцелуе, вся логика улетает в трубу, и я тут же забываю все причины, почему это плохая идея.

Когда он отстраняется, я моргаю, ошеломленная, пока вдалеке слышу смех Невеи.

— Разберемся. Оставь это мне.

Прикусываю губу, смотрю на него и, наконец, сдаюсь.

— Пожалуйста, не заставляй меня об этом пожалеть.

Он ничего не говорит, просто притягивает меня к себе и целует в лоб.

Мидас уже подошел и садится на байк.

— Что ты делаешь завтра? — спрашивает Джи, отпуская меня, чтобы сесть на свой мотоцикл.

— Ничего. А что?

— Сходи со мной на свидание.

Я открываю рот, но Невея опережает меня.

— Она будет в восторге.

Я захлопываю рот и злобно смотрю на нее.

— Заберу тебя утром, позавтракаем.

Он уже надевает шлем и заводит двигатель, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

Подмигивает, опускает визор и кивает Мидасу.

Они трогаются с места, а я отступаю назад и встаю рядом с Невеей.

Мы смотрим парням вслед, пока их мотоциклы не скрываются из виду, а потом оборачиваемся друг к другу.

Она хмурится.

— Так это действительно произошло, да?

— Если ты имеешь в виду двух горячих байкеров, появившихся посреди ночи, пока мы были в пижамах, то да, это реально произошло.

— Вставлю это в следующую книгу.

— Ух ты, я в шоке.

— Правда?

— Ни капли, — фыркаю, заходя обратно в трейлер. — Не уверена, что встречаться с ним — хорошая идея, Пиппин. Всё, скорее всего, закончится катастрофой.

— Зато ты уйдешь с эффектным взрывом64.

Она смеется, когда я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Да ладно тебе, Эмити. Всё, что ты делаешь — работа и тренировки. В жизни есть кое-что помимо этого. Например, сама жизнь.

— Мне кажется, ты просто проецируешь, Пиппин. Не отрицаю, что много работаю. Это правда. Из-за этого у меня почти нет времени на личную жизнь, особенно с этими постоянными разъездами. Но у меня всё-таки были хоть какие-то отношения. А ты можешь сказать то же самое?

— Речь сейчас не обо мне, — отмахивается она.

Я смеюсь, достаю молоко из холодильника и наливаю себе стакан.

— Давай сделаем это, но только вдвоем. Я попробую дать Джи шанс, если ты тоже хоть немного откроешь себя для отношений.

Поднимаю руку, когда чувствую, что она собирается возразить.

— Не говорю, что тебе нужно потерять девственность. Можешь считать меня старомодной, но я хочу, чтобы для тебя это что-то значило. Если бы я могла всё переиграть, то подождала, а не теряла ее с Маркусом Кэнноном на заднем сиденье машины его мамы, когда мне было шестнадцать.

— Но он же был горяч.

— И очень маленький. Я даже не поняла, что мы закончили, пока он не вздрогнул и не слез с меня.

Она заливается смехом, прикрывая рот руками.

— А я думала, из-за чего весь этот чертов шум и гам. Больше не занималась сексом, пока мне не исполнилось двадцать, потому что это просто не казалось мне чем-то стоящим.

— И как? Второй раз был лучше?

Ухмыляюсь, вспоминая Дарнелла Джексона.

— О да. Дарнелл оказался ублюдком — изменщиком, но, бля, его член — нечто. Экскалибур65 среди членов — жаль, конечно, что я была не единственной, кто оказался «достоин»66.

— Его потеря, но ты реально избежала пули.

По слухам в желтой прессе, его жена только что подала на развод после того, как застукала его с няней их детей. И теперь няня беременна.

— Похоже, ему стоило бы научиться управляться со своим «оружием» более осмотрительно.

— Ну, у меня есть стойкое ощущение, что Джи превзойдет все ожидания.

Я морщусь и отвожу взгляд, делая глоток молока, но недостаточно быстро.

— Эмити Риган Холлис, что ты сделала?

Ой-ой. Она использовала мое полное имя.

— Я… может быть, случайно переспала с ним, когда он был на съемочной площадке на днях, — бормочу, снова глядя на нее.

Она встает, уперев руки в бедра, лицо — смесь шока и возмущения.

— Во-первых, как вообще можно «случайно» переспать с кем-то? Это что-то вроде того раза, когда ты «споткнулась и упала» на член Джейкоба? Господи, ты правда такая неуклюжая. А во-вторых, как ты могла мне не сказать?!

— Это не одно и то же, спасибо большое. И я тебе не сказала, потому что не собиралась снова встречаться с его звездно-полосатым членом.

— Звездно-полосатым? — она наклоняет голову.

Я сглатываю, чувствуя, как начинаю краснеть.

— Скажем так, у него больше пирсинга, чем ты видела.

Ее

— У него «Лестница Иакова». Только вместо обычных штанг — красивые маленькие звезды. Что, в общем-то, объясняет, почему трахаться с ним было, ну… божественно, — выпаливаю я на одном дыхании.

Она открывает рот, затем закрывает его. Глотает и пытается заговорить снова.

— Мне нужно фото, или этого не было и ты придумываешь.

— Тебе что, тринадцать? Я не фотографировала его член.

— Это грубо. Мы подруги. А подруги делятся.

— Я не собираюсь делиться с тобой его членом.

— Мне не нужен сам член. Просто нужна фотка, так, для справки.

— Нет.

— Ты такая эгоистка, — ворчит она.

Закатываю глаза и усаживаюсь на диван со своим стаканом молока.

Она плюхается рядом.

— Ну, рассказывай.

— Я не собираюсь рассказывать тебе о его девятидюймовом67, проколотом и чертовски красивом члене.

Она моргает.

— Я имела в виду сам секс, но у меня хорошее воображение. Могу дорисовать недостающие детали.

— Ты извращенка.

— Может ли девственница быть извращенкой?

— Уверена, что куча серийных убийц, которые переехали из подвалов родителей прямо в тюремные камеры, могут подтвердить: да, девственники вполне могут быть извращенцами.

Она вскакивает.

— Ты хочешь сказать, что думаешь, будто я стану серийной убийцей только потому, что одноглазый змей никогда не навещал мой волшебный сад?

— Пожалуйста, никогда больше не называй его так. И нет, это не то, что я имела в виду. Хотя отрицать, что ты слегка поехавшая, тоже не буду. Тебе нужно забыть про член Джи. Если тебе так уж хочется посмотреть на какой-нибудь, уверена, кто-нибудь из его братьев по клубу с радостью тебе поможет. Например, Мидас.

Она отмахивается.

— Он не в моем вкусе.

Я моргаю.

— Он выглядит как байкерская версия Тора. Понимаю, почему он может быть не в твоем вкусе, — сухо замечаю я.

— Ты знаешь, о чем я. Он слишком красив. Люди бы останавливались и пялились, пытаясь понять, почему главная достопримечательность тусуется с цирковым уродцем.

Ставлю стакан, хватаю подушку и швыряю ей в лицо.

С ее отсутствием пространственного восприятия она даже не пытается увернуться.

— Не смей так говорить о моей лучшей подруге, — огрызаюсь я, вскакивая и вставая прямо перед ней.

— Меня бесит, что отец и эти церковные стервы годами кормили тебя ложью о том, как ты выглядишь. Но больше всего бесит то, что ты им веришь. Они несли это дерьмо, потому что завидуют и потому что они жалкие. А твой отец хуже всех.

Прежде чем она успевает меня перебить, прижимаюсь лбом к ее лбу и молюсь, чтобы она меня услышала.

— Он изолирует тебя от всех и контролирует, с кем ты можешь дружить, а с кем нет. Так он добивается того, чтобы ты общалась только с такими, как он. Если он управляет твоей жизнью, то диктует правила. А это значит, что ты всегда будешь делать ровно то, что он хочет. И никогда от него не уйдешь. Навсегда останешься его маленькой девочкой, застывшей во времени. Точно так же, как Ситлалли. Гарантирую, если бы я привела тебя в клубный дом «Воронов», они бы сожрали тебя живьем.

Она выдыхает, руки хватаются за мои предплечья, и мы стоим в тишине несколько минут.

— По поводу…

— Я всё еще говорю нет на просьбу о фото члена.

— Вот, черт, — бурчит она, заставляя меня рассмеяться.

Отстраняюсь и улыбаюсь ей.

Слезы в ее глазах дают понять, что этот разговор задел ее сильнее, чем она хочет показать.

— Ну так что скажешь? Пока мы здесь, давай немного поживем.

Она прикусывает губу, морщась, но затем выпрямляется и решительно кивает.

— Ладно, давай сделаем это.

Сворачиваю за угол и замираю, увидев байк Джи, припаркованный возле трейлера. Смотрю на часы — всего семь утра. Вынимаю наушники, подбегаю к двери и открываю ее.

— О, слава Богу, — бормочет Невея.

— Что случилось?

— Что случилось? Сейчас семь утра.

— Я сказал, что заберу Эмити на завтрак, — хмурится Джи.

— Ты не сказал, что это будет в семь утра. Если бы сказал, я бы запомнила. Что с вами, утренними людьми, не так?

Она бросает на меня раздраженный взгляд.

— Забираю твою кровать.

Затем она разворачивается и выхватывает у Джи коричневый бумажный пакет. Мы оба молча наблюдаем, как она уходит, прежде чем снова смотрим друг на друга.

— Принес ей пончики. Не хотел, чтобы она чувствовала себя обделенной.

О Боги. Обязательно ли ему быть таким чертовски милым?

— Это очень здорово с твоей стороны, спасибо.

Хотя если она съест их в моей кровати…

— Только попробуй есть их в моей постели! — кричу я ей вслед.

— Отстань, — отвечает она, заставляя Джи рассмеяться.

— Честно говоря, не ожидала тебя увидеть так рано.

Его взгляд медленно скользит по моему телу, задерживаясь на обтягивающих шортах и спортивном топе.

— Ты в этом бегаешь?

Он делает шаг ближе, и моя уже разогретая после пробежки кожа вспыхивает жаром.

— Не люблю, когда что-то сковывает движения.

— Ты бегаешь каждый день?

— Когда есть возможность, да.

Господи, это что, мой голос сейчас звучит так слабо и прерывисто? Мне срочно нужно выбить эту похотливую версию самой себя, если она будет продолжать в том же духе.

Как только я оказываюсь в пределах досягаемости, он резко обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Целует жестко, без пощады, и, проклятье, мне это нравится.

— Нам нужно остановиться, пока я не разложил тебя на столе и не съел на завтрак.

— Я не против.

— А я против! Исчезните, демоны! — орет Невея, и я тяжело вздыхаю, а Джи смеется.

— Если бы я знала, что ты будешь преградой на моем пути к удовольствию, я бы никогда не предложила тебе переехать, — кричу я ей.

— Преградой к чему?

— Кок-блокинг для бригады кисок68.

Джи смотрит на меня так, будто английский язык только что его предал.

Я легонько постукиваю по его груди.

— Держись за меня, парень. Научу тебя всему, что знаю.

— Может, ты научишь его своим шлюшеским приемам за пределами трейлера? — кричит Невея.

Я поднимаю палец вверх и показываю его Джи.

— Дай мне минуту, приму душ и переоденусь. Можешь посмотреть телевизор или, не знаю, просто сидеть и выглядеть мужественно.

Развернувшись, направляюсь в спальню и подхожу к кровати, где растянулась Невея. Она лежит, положив руку на лицо, как викторианская леди, которой срочно нужны нюхательные соли69, чтобы прийти в себя.

Прыгаю на нее сверху, и она шумно выдыхает, пока воздух вырывается из ее легких.

— Слезь с меня, — задыхается она.

Моя милая подруга превращается в настоящую стерву до

— Просто прощаюсь со своей лучшей подругой.

Ухмыляюсь ей самым дьявольским образом, хватаю руки в запястьях и удерживаю их над ее головой одной рукой. Как только она оказывается обездвиженной, засовываю ей в лицо свою подмышку.

— Убери от меня это, психопатка! — визжит она, дергаясь и пытаясь вырваться, но я больше и сильнее.

— Будешь вести себя хорошо?

— Ладно, да, просто уберись с меня к чертовой матери.

— Обожаю утро.

Из дверного проема раздается глубокий смешок. Мы обе оборачиваемся и видим Джи, наблюдающего за нами.

— Не обращайте на меня внимания. Просто постою здесь и побуду мужественным.

Опускаю взгляд на Невею и снова ухмыляюсь. Она закатывает глаза, но кивает. Отпускаю ее руки и смещаюсь так, чтобы оседлать ее.

— Значит, ты пришел посмотреть шоу, да? — поддразниваю его, пока Невея скользит руками вверх и сжимает мою задницу.

Наклоняюсь и прижимаю губы к ее губам, мы обе едва сдерживаем смех.

— Святой хер. Я умер и попал в рай.

Не выдерживаю и начинаю хохотать. Невея шлепает меня по заднице, и Джи тут же громко стонет.

— Черт. Блядь. Пойду подожду снаружи. Мне надо сесть. Или лечь, — бормочет он, уходя.

Скатываюсь с Пиппин, и мы обе расплываемся в приступе смеха.

— Это было слишком просто.

— Или мы стали слишком хороши. Даже не помню, сколько раз мы притворялись парой, чтобы отшить парней. Но впервые сделали это, чтобы кого-то возбудить, — ухмыляется она.

Вскакиваю, смеясь, хватаю чистую одежду и запираюсь в ванной. После быстрого душа надеваю черные рваные джинсы, белую майку и черно-белую клетчатую рубашку. Провожу по волосам щеткой, потом заплетаю их в косу. Наношу немного макияжа — пару слоев туши, немного консилера и блеск для губ. Это всего лишь завтрак, в конце концов.

— Ладно, я пошла. Напиши, если что-то понадобится, — говорю я, пока Невея зарывается под одеяло. Ее рука высовывается из-под него и лениво показывает мне большой палец вверх.

Хватаю свои «Мартинсы»70, засовываю ноги в ботинки и зашнуровываю их. Пару секунд колеблюсь, потом снимаю рубашку и надеваю плечевую кобуру. Когда ремни плотно затянуты, засовываю пистолет внутрь и снова натягиваю рубашку. Кладу телефон в левый задний карман, ключи и немного наличных — в правый, и выхожу.

Когда вхожу в гостиную, Джи оборачивается и оглядывает меня с головы до ног.

— Блядь, вообще неважно, что на тебе надето, — выдыхает он, и я не могу не улыбнуться.

Хватаю кожаную куртку с кресла, куда бросила ее вчера, надеваю, вытаскиваю косу из-под воротника и застегиваю молнию.

Улыбаюсь Джи.

— Ладно, Спящая Красавица, теперь я вся твоя.

15

— Да, черт возьми, ты моя, — соглашаюсь, игнорируя комментарий про Спящую Красавицу, потому что то, что хочу сделать, не включает в себя ни секунды сна.

Плевать, что говорил раньше. Собираюсь провести с ней каждую минуту, доказывая, почему ей стоит остаться.

Не скрываю, что хочу ее, но знаю: если сейчас начну давить, то девушка сбежит. А это последнее, чего я жду.

Нет, мне нужно, чтобы она начала что-то ко мне чувствовать, а потом я просто выебу из нее все сомнения и уговорю остаться. Это не должно быть слишком сложным. Уже знаю, насколько сильно она любит мой член.

Мы выходим к байку, и я протягиваю ей шлем, прежде чем сам сажусь и завожу двигатель.

Она забирается за мной, крепко обхватывая руками, как будто я — последний якорь.

Похоже, я совсем размяк, потому что единственное, о чем думаю, — как охуенно правильно ощущается, когда она сидит сзади.

Никогда не сажаю женщин на байк. Никогда. Не хочу, чтобы у них возникли лишние иллюзии.

Но с Эмити даже не задумывался.

Резко газую, и ее смех раздается позади меня, заставляя улыбнуться.

Направляюсь в одно место примерно в часе езды отсюда. Не хочу разрушать тот пузырь, в котором мы сейчас существуем.

Подъезжаем к парковке закусочной, куда клуб часто заезжает, когда мы бываем в этих краях, навещая «Разрушение».

Пока тут еще не так людно, но к обеду будет полно народу.

Замечаю знакомый байк и хмурюсь.

Паркуюсь рядом, слезаю с мотоцикла и протягиваю руку Эмити.

Она берет ее, спрыгивает с байка, стягивает шлем и ухмыляется мне.

— Тебе нравится ездить, да?

— Обожаю. Часто работала с мотоциклами на съемках, но у меня почти никогда не бывает возможности просто покататься ради удовольствия. А еще я слишком много путешествую, чтобы иметь собственный байк.

— У меня есть старый, можешь взять, если хочешь. Скажу парням в гараже, чтобы проверили, всё ли с ним в порядке.

— Ты серьезно?

— Да. Тогда тебе не придется одалживать машину Динь-Динь.

— Ты точно не против? Разве у вас, байкеров, нет какого-то кода, запрещающего давать женщинам мотоциклы?

— Я похож на того, кому есть до этого дело?

Она хватает меня за футболку, притягивает к себе и целует.

— Лучшее свидание в жизни.

— Оно еще даже не началось.

— И всё равно это лучшее свидание, на котором я когда-либо была.

Ухмыляюсь, обнимаю ее за плечи и веду к закусочной.

О да, заставить ее влюбиться в меня будет проще простого.

Как только мы заходим внутрь, колокольчик над дверью звенит, оповещая всех о нашем появлении.

Байкер и его очень беременная старушка, сидящие у стойки, поворачивают головы в нашу сторону.

Она улыбается и машет, как только замечает меня.

— Эй, Джи. Давненько не виделись.

— Мерси, — киваю ей, затем ее мужику. — Скоуп. Что вас сюда привело?

— Приехали навестить Иньиго и ребят, пока они в «Разрушении». Два зайца одним выстрелом, знаешь.

Совсем забыл, что Мерси — племянница Иньиго.

Но точно не забыл, что она первая леди нового отделения «Демонов Хаоса».

Она здесь со своим мужиком, Скоупом, президентом клуба.

Но двоих других парней, Казза и Визза, с ними нет.

Она переводит взгляд на Эмити и улыбается.

— Черт, прости. Это Эмити. Эмити, это Мерси и Скоуп. Они из другого клуба — «Демоны Хаоса».

— Привет.

Она машет рукой, выглядя совершенно невозмутимой.

— Хотите присоединиться к нам? — спрашивает Мерси, и Скоуп только недовольно рычит, заставляя меня ухмыльнуться.

— Вообще-то, у нас свидание, — отвечаю я.

— Подожди, байкеры ходят на свидания?

— Разве твой не так тебя заполучил? — смеется Эмити.

— Эм, нет. Это было похищение и принуждение, — совершенно спокойно говорит Мерси.

— Ну конечно. Моя ошибка.

— Да, легко перепутать. Байкеры… отдельная порода. Так как вы двое познакомились?

— Мерси, у них свидание, —

— Тише, я всё еще на тебя злюсь.

— Мне вообще стоит знать, что ты натворил на этот раз? — спрашиваю я его.

— Он меня обрюхатил, — отвечает Мерси.

— Я заметил. Поздравляю, мужик.

Протягиваю ему руку, и он улыбается. Улыбка больше похожа на оскал, но это же Скоуп, так что ничего нового.

— Не поздравляй его. Он в полной заднице.

Эмити смотрит на нас, пытаясь понять, в чем дело, пока ее взгляд не падает на странное ожерелье на шее Скоупа.

Она замирает, затем медленно поворачивает голову к Мерси.

— Это…

— Моя ВМС71? Ага.

— Он этого не сделал.

— О, еще как сделал.

— И он всё еще жив?

— Это игра в долгую72, — отвечает Мерси.

Скоуп вздыхает.

— Ты меня не убьешь. Ты слишком любишь мой член.

— Пф, у меня дома есть еще два члена, плюс я прекрасно обхожусь с силиконовыми. У них несколько скоростей, и они не лишают меня оргазмов, когда я их раздражаю, — огрызается она.

Эмити прыскает от смеха, а потом быстро вмешивается, чтобы разрядить обстановку.

— Я встретила Джи в баре, когда он был в хлам. Он провел весь вечер, знакомясь с моими сиськами, а потом я притащила его пьяную задницу в клуб, дважды наставила ствол на проспекта и перекинула брата с нашивкой через плечо за то, что он меня разозлил.

— Ладно, можешь к нам присоединиться, — говорит Скоуп.

Качаю головой.

— Не собираюсь проводить свое свидание с тобой, — отвечаю ему. Какой же он засранец.

— Всё равно подкрепление уже здесь, — говорит Скоуп, кивая в сторону окна.

Поворачиваюсь и вижу подъезжающую машину. Из нее выходит Джинкс, единственная женщина-участница «Демонов Хаоса».

— Черт. Мне пора, — говорит Мерси, обращаясь к Эмити. — Но нам нужно как-нибудь встретиться и сравнить заметки о байкерах, которые считают, что всё всегда должно быть так, как они сказали.

— Эм, конечно. Я буду в городе еще какое-то время. Всё зависит от того, сколько займут съемки фильма.

— Фильм?

Она переводит взгляд между нами, затем ее рот раскрывается от удивления.

— Ты снимаешься в том фильме, который сейчас снимают рядом с клубом «Воронов»?!

Эмити смеется.

— Не так уж и круто, не переживай. Я не актриса. Дублерша — каскадер.

Когда Скоуп видит выражение лица Мерси, на его лице мелькает легкая паника.

— Ни хрена. В твоей жизни уже хватает сумасшедших женщин. Вот пример, — говорит он, когда Джинкс заходит в закусочную.

Сегодня Джинкс носит протезы вместо лезвий, которые обычно делают ее похожей на крутую героиню из фантастического фильма.

— Видишь? Я же говорила, что ненадолго. Вы готовы?

— Да, поехали.

Скоуп мягко подталкивает Мерси вперед, но та делает Джинкс знак подойти к нам.

— Джинкс, это Эмити. Она каскадерша в фильме, который снимают возле «Гнезда Воронов».

Джинкс снимает солнцезащитные очки и с улыбкой смотрит на Эмити.

— Звучит забавно.

— О, еще как. Я делаю такие вещи, от которых у большинства случился бы инфаркт. И как адреналиновая наркоманка, могу сказать — в восторге. Вы должны как-нибудь заглянуть и посмотреть. Если хотите, могу достать вам пару гостевых пропусков.

— Да, охренеть! Я в деле.

— Я тоже. Мне нужно немного отвлечься от всей этой атмосферы «большого члена», которая витает в клубе.

Смотрю на Скоупа и тихо смеюсь, увидев, как он хмурится.

— Ты беременна, Мерси, — напоминает ей Скоуп.

Она поглаживает свой округлившийся живот.

— О, так вот что это такое? А я-то думала, что просто переела печенья.

Она закатывает глаза и достает телефон.

— Какой у тебя номер?

Эмити называет цифры, пока Мерси вводит их в телефон.

Через пару секунд раздается звук нового сообщения.

— Всё, теперь у нас есть номера друг друга. Созвонимся и договоримся.

— Отлично. Было приятно познакомиться.

— Взаимно, — улыбается Мерси, а Джинкс машет Эмити на прощание.

Скоуп задерживается, пока Мерси и Джинкс уходят к машине.

— Мне нравится, что она беременна, но ненавижу, что не могу возить ее на байке, — признается он, а потом поворачивается к Эмити. — Не позволяй ей втянуть тебя в какую-нибудь фигню.

Он смотрит на нее холодным взглядом, от которого большинство людей сразу бы попятились.

Но только не Эмити.

— А я-то думала, она захочет подменить меня, — отвечает она, метая в него взгляд молний.

— Если она пострадает, — он делает шаг ближе, но я притягиваю ее к себе и встаю между ними.

— Не смей, — предупреждаю я. Плевать, насколько он безумен, уложу его на задницу, если попробует что-то сделать.

— Я не причиняю людям боль. Что-то подсказывает, что ты не можешь сказать о себе то же самое, — огрызается Эмити.

Скоуп рычит, но, прежде чем ярость берет над ним верх, разворачивается и уходит.

Оборачиваюсь, чтобы проверить, как Эмити, но вижу, что она смотрит в окно.

— Я правда раскрываю в байкерах всё самое лучшее, да?

Хватаю ее за волосы, притягиваю к себе и целую.

— Ты раскрываешь лучшее во мне. А это всё, что важно, верно?

— Ах, мое бедное сердечко, — она хлопает ресницами, озорно улыбаясь.

Прикусываю ее губу, прежде чем повести к одной из свободных кабинок. Жду, пока она сядет, и опускаюсь напротив.

— Значит, ваши клубы связаны?

— В какой-то степени, да. Они в союзе с «Королями Разрушения», а мы тоже с ними связаны. Так что у нас перемирие, но я бы не сказал, что мы приятели.

— Это нормально? Чтобы клубы дружили между собой? Прости, если я не должна об этом спрашивать. Всё, что знаю о байк-клубах, — из сериалов и книг.

— Всё зависит от клуба. Не могу говорить за другие, но перемирие между «Демонами Хаоса» и «Королями Разрушения» далось нам нелегко. Мы годами были врагами. Так долго воевали, что уже забыли, с чего всё началось. Потом, несколько лет назад, Блэйд договорился о перемирии между «Воронами» и «Разрушением», и пока оно держится.

Еще и потому, что у нас есть общие члены, такие как Конан, Иньиго и даже Саншайн.

Она берет меню и молча изучает его, пока официантка подходит за заказом.

— Мне омлет с грибами и шпинатом, фруктовый салат и кофе, пожалуйста, — говорит Эмити.

— А мне как всегда и кофе.

Официантка кивает, записывая.

— Скоро принесу. Если что-то понадобится, зовите.

Когда она уходит, снова смотрю на Эмити.

— Так как ты попала в каскадеры? Это было твоей мечтой?

Она качает головой.

— Нет, я даже не рассматривала такой вариант. Была гимнасткой, и сосредоточена только на этом. Тренировалась каждую свободную минуту, когда не спала. И была хороша. Очень хороша.

— Что случилось? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Но мне важно услышать это от нее.

— Авария.

— Она погибла в аварии? — тихо спрашиваю я.

— Умерла мгновенно. Но я не сразу это поняла, потому что сработала подушка безопасности, и я ее не видела.

Она замолкает, когда официантка возвращается с нашим кофе.

— Завтрак скоро будет готов.

— Спасибо, — говорю, не отводя взгляда от Эмити.

Официантка уходит, и на мгновение между нами повисает тишина, пока Эмити делает глоток кофе.

— Мы врезались в грузовик, а потом в нас врезался еще один. Наша маленькая «Шевроле» сложилась, как гармошка. Передняя часть машины смялась и вдавилась в заднюю, где я сидела. Маму почти полностью обезглавило, — шепчет она.

Я протягиваю руку через стол и беру ее ладонь.

— Тебе не нужно рассказывать дальше.

— Нет, всё нормально. Ну, не нормально, но я могу говорить об этом, не разваливаясь на части.

— Мне жаль, что это произошло.

— Мне тоже.

Я обычно говорю прямо, но сейчас ловлю себя на том, что тщательно подбираю слова.

— Из-за этого ты не можешь иметь детей? — тихо спрашиваю я.

Она кивает.

— Честно говоря, все были в шоке, что я вообще выжила. Зажало на заднем сиденье, и меня пришлось вырезать с помощью гидравлических ножниц.

Она была там несколько часов… с мертвой матерью. Блядь. Как вообще можно оправиться после такого?

— Я сломала обе ноги, таз, четыре ребра и левое запястье. Вывихнула правое плечо, получила перелом черепа. Но хуже всего было то, что меня пронзило куском металла. Я потеряла много крови и получила серьезные внутренние повреждения, включая разрыв яичника и порезы на печени и почке. Врачи сделали всё, что могли, но осложнений было слишком много, и в итоге мне пришлось сделать гистерэктомию73.

Сглатываю, осознавая, насколько близка она была к смерти.

— Даже представить не могу… — голос срывается, потому что, черт возьми, что тут вообще можно сказать?

Она грустно улыбается и продолжает.

— Первый месяц я провела в медикаментозной коме, а потом на морфине. Не сразу осознала, что потеряла — маму, возможность иметь детей, карьеру. Даже если бы я восстановилась, мое тело никогда бы не стало прежним, а гимнастика — не тот спорт, где можно просто взять перерыв. Мне пришлось бы начинать с нуля. И… не знаю. Думаю, ссора с мамой перед аварией застряла у меня в голове. Она убила мою страсть к спорту и оставила только чувство вины и стыда.

— Понимаю. Иногда то, что ты чувствуешь, не совпадает с тем, что логично.

— Знаю, особенно после всей терапии, которую прошла. Но тогда в моей голове просто не было места для логики.

— С кем ты жила, когда вышла из больницы? С отцом?

— У меня не было отца. Мама была немного безбашенной, и не была уверена, кто он. Мы всегда были только вдвоем, но мне никогда не казалось, что чего-то не хватает. Наверное, поэтому было еще тяжелее. Она была для меня всем. А потом ее не стало.

Она делает еще один глоток кофе.

— Но, если отвечать на твой вопрос, мне исполнилось восемнадцать, пока я была в больнице. Так что, когда меня выписали, просто вернулась домой.

Она замолкает, и я отпускаю ее руку, когда официантка ставит перед нами тарелки.

— Вот ваш завтрак. Что-нибудь еще нужно?

— Нет, всё отлично, — отвечаю я, и мы благодарим ее, прежде чем она уходит.

— Мне повезло, что Невея жила по соседству. Она была моей опорой. Честно, не знаю, что бы делала без нее. Но жить одной, наедине с воспоминаниями, было тяжело, так что я начала тренироваться. И это помогло. Когда я тренировалась, я ни о чем не думала. Поэтому записалась куда только могла — боевые искусства, бокс, крав-мага74, бег — а потом наткнулась на паркур.

Она берет кусочек дыни из фруктового салата и кладет в рот, пока я поднимаю нож и вилку.

— Всё получилось случайно. Я увидела объявление о наборе массовки в кино и подумала, что это может быть весело. На съемках смотрела, как работает команда каскадеров, и поняла, что хочу этим заниматься. Они часто получали травмы, но всегда вставали, отряхивались и продолжали. Что-то в их стойкости зацепило меня. Ну, а то, что было дальше — уже история.

Она улыбается и берет вилку.

Откусываю кусок сосиски, пытаясь подобрать нужные слова.

Хочу сказать как сильно горжусь ею, потому что это правда. Но прозвучит ли это искренне?

Не знаю, что именно в этой женщине заставляет меня сомневаться в каждом слове и мысли, но одно знаю точно — мысль о том, что я могу ранить ее чувства, заставляет чувствовать себя хреново.

Если это делает меня подкаблучником, то пусть так и будет. Не знаю никого, кто смог бы сделать то, что сделала она. Вместо того чтобы позволить этой трагедии разрушить себя, взяла боль и превратила ее в топливо, нашла силу там, где должна была сломаться.

И посмотри на нее сейчас.

Она построила для себя новую мечту. И процветает. Если бы я был слабее, ее сила могла бы меня запугать. Но я не слабый. В мире мотоклубов выживают только сильные женщины, и Эмити Холлис, возможно, сильнее многих.

— Ты просто охренительно крутая. Знаешь, да?

Она пожимает плечами, откусывая кусочек омлета, и выглядит немного смущенной — что для нее не свойственно.

— Я готов поставить свой байк на то, что твоя мама там, наверху, чертовски гордится той невероятной женщиной, которую родила.

Она направляет на меня вилку.

— Если ты заставишь меня заплакать, пырну тебя.

Усмехаюсь, накалывая картошку на вилку.

— Принято.

16

Мы заканчиваем завтрак, и, к счастью, несмотря на то, что я немного испортила настроение, рассказывая Джи о своем прошлом, он быстро это исправляет, не давая

Я не скрываю того, что со мной произошло.

Сложно объяснить, как попала в каскадеры, не упомянув об этом.

То же самое с вопросами о семье или шрамах. Всё это связано в один клубок трагедий.

Может, дело в том, как он меня понял — в его взгляде, полном скорби и ужаса, но не жалости. Или в том, что он никак не отреагировал на шрамы, когда увидел их в трейлере, и даже сегодня, когда я о них упомянула, он не задавал вопросов с нездоровым любопытством, как это делали другие.

Что бы это ни было, но когда он предложил вернуться в клуб «Души Воронов», чтобы дать парням шанс произвести лучшее впечатление, я согласилась.

Теперь, когда мы въезжаем через ворота и заезжаем в ангар, не могу не задуматься — правильный ли это выбор или я просто мазохистка.

Он ждет, пока я спрыгну с байка, затем сам слезает, снимает мой шлем и ставит его на сиденье рядом со своим. После этого берет меня за руку и ведет к клубу.

— Знаю, что мы не произвели лучшего первого впечатления, но клянусь, все парни здесь — нормальные. Понимаю, что у многих мотоклубов плохая репутация, и на то есть причины, но мы потратили много времени, чтобы изменить это. Сейчас наш основной заработок идет от охраны и безопасности. Когда всё идет к черту, именно этих парней ты захочешь видеть у себя за спиной.

— А что с тем проспектом?

Потому что тот парень явно не из «хороших ребят». И если Джи не согласится с этим, мне сразу всё станет ясно.

— О нем можешь не беспокоиться. Его выгнали из клуба. А я напомнил ему, что мы делаем с ублюдками, которые позволяют себе такое дерьмо.

Всматриваюсь в него, пытаясь понять, говорит ли он правду.

Нет причин ему не верить, но я не знаю его достаточно хорошо, чтобы понять — он действительно хороший человек или просто хороший лжец.

Как раз в тот момент, когда мы доходим до прачечной, дверь с грохотом распахивается, и оттуда вылетает потрясающая блондинка с ногами от самых подмышек.

Она резко разворачивается и направляет палец на кого-то внутри, кто пока остается вне поля зрения.

— Да пошел ты! С меня хватит!

Она кричит, затем резко разворачивается, но замирает, увидев нас.

Ее кожа заливается румянцем, но она выпрямляет спину и поднимает голову.

— Простите за это, я как раз собиралась уйти…

— Да ни хрена ты не уйдешь, Легс!

Изнутри раздается знакомый голос.

Мидас выходит наружу, скрещивает руки на груди, увидев нас, но его взгляд остается прикованным к женщине, которую, судя по всему, зовут Легс.

— Я тебе не женщина, не старушка и не чья-то собственность, — огрызается она.

— Да, ну, на твоем запястье татуировка «собственность Воронов», так что это значит, что ты должна делать то, что я говорю. Ты можешь быть одной из любимых девочек клуба, но ты ни хрена не особенная.

Ее лицо резко бледнеет от его слов, и я тут же выкрикиваю:

— Эй!

— Не круто, Мидас. Совсем не круто, — рычит Джи, его взгляд намертво прикован к нему.

Смотрю на Легс — она в двух секундах от того, чтобы сломаться.

Быстро подхожу к ней, беру под руку и увожу подальше от Мидаса.

— Эй, не покажешь, где здесь дамская комната?

— У нас нет отдельной дамской ко…

Взгляд, который бросаю через плечо, заставляет Мидаса замолчать.

Веду Легс в сторону клуба, зная, что Джи разберется с ним.

Вспоминая, каким Мидас был вчера с Невеей, с трудом верю, что это тот же человек.

Может, его имя — вообще ирония. Вместо того, чтобы превращать всё в золото, всё, к чему он прикасается, в итоге превращается в дерьмо.

— Эм… ну, у нас правда нет дамских комнат. Но ты можешь воспользоваться ванной Джи, — говорит она тихо, ее голос звучит надломленно.

— Покажешь, где она?

Она кивает и ведет нас через клуб. Здесь довольно тихо. Поднимаемся по задней лестнице, игнорируя тех, кто окликает ее по имени. Когда мы подходим к комнате Джи, она собирается уйти, но я ее останавливаю. Поворачиваю ручку, удивляясь, что дверь не заперта, и втягиваю ее внутрь. Подвожу ее к кровати и сажусь рядом, пока она опускает голову, а сдерживаемые слезы наконец находят выход. Она начинает рыдать, тело сотрясается, и я просто обнимаю ее. Ничего не говорю, потому что, кроме того, что Мидас повел себя как последний мудак, вообще не понимаю, что происходит. Просто хочу, чтобы она знала, что сейчас она не одна.

Когда девушка наконец успокаивается, я отстраняюсь и оглядываю комнату в поисках салфеток.

Не найдя, иду в ванную и приношу ей туалетную бумагу.

Она берет ее с благодарной, хоть и влажной от слез улыбкой, затем вытирает глаза и сморкается.

— Мне так стыдно.

— Тебе не за что стыдиться. Мидас повел себя как козел.

— Но он не ошибся. Просто поставил меня на место.

Она смотрит вниз, на свое запястье, где видна небольшая татуировка ворона.

— Мидас сказал, что ты девочка клуба, — тихо произношу я.

Она смотрит на меня настороженно, потом медленно кивает. И тут я понимаю — она, наверное, ждет, что я спрошу, спала ли она с Джи. Снова сажусь рядом с ней.

— Ты сильнее, чем я. Я бы уже половину из них перебила во сне.

Она усмехается, напряжение в плечах немного спадает.

— Чтобы сразу было понятно — мне плевать, спала ли ты с Джи, если это не повторится, пока я здесь. Не люблю делиться. Если он переспит с тобой, буду злиться на него, а не на тебя. Знаю, что у тебя тут не всегда есть возможность сказать «нет».

Морщусь, потому что мне самой не нравится, как это прозвучало. У меня нет проблем с клубными девочками. Если они хотят спать с парнями, это их выбор.

Моя проблема в размытых границах согласия.

Понимаю, что они знали, на что подписывались, но что если им плохо или просто не хочется в тот день?

— Здесь не так уж и плохо. Братья довольно уважительны, ну, насколько могут быть уважительными байкеры. Они нас не заставляют. Мы можем отказаться, если нам не нравится то, что им нужно. Например, если парень любит причинять боль — я выхожу. Но есть девочки, которым такое нравится, так что вот как всё работает.

— Это не первый клуб, в котором ты… эм, работаешь?

Она ухмыляется, видя, как я

— Нет. Я начинала в материнском отделении «Демонов Хаоса», потом перешла в их новый клуб, а теперь здесь. Но тут я счастлива больше, чем где-либо.

— Поняла, — киваю. — А что это было сегодня? Если тебе комфортно говорить об этом, конечно. Ты не обязана. Это не мое дело, просто не совсем понимаю.

— Да кто из нас понимает? Черт, извини за всё это.

Она выдыхает и смотрит на меня.

— Я — Легс, кстати. Ты Эмити, да? Джи говорил о тебе. Он переживал, что ты больше не вернешься после того, что случилось той ночью.

— Честно? Я и сама не была уверена. Но сложно сказать «нет» этим щенячьим глазам и чертову пирсингу в языке.

Она хихикает, комкая в руке салфетку.

— Джи классный. Он, конечно, накосячит, потому что он парень, а парни это делают, но он реально один из хороших ребят.

— Да, думаю, ты права.

Я прикусываю губу.

— А ты и Мидас…?

— А, нет, — говорит она, потирая лицо, прежде чем встает и выбрасывает салфетку в корзину рядом со столом.

— Я девочка клуба, как он и сказал, но за последний год много времени проводила с Мидасом.

Она замолкает, и голос становится тише.

— Так получилось. Я начала работать у него в ломбарде, и мы сблизились. Думала, что мы просто друзья, которые спят друг с другом.

Она качает головой.

— Но друг бы не говорил со мной так, как он. И всё это только потому, что я хочу съехать.

На секунду она будто отключается, выглядит потерянной и напуганной.

— Я хочу большего, — тихо говорит она. — Джи уже знает, потому что мы говорили об этом той ночью, когда он рассказывал мне про тебя. Я хочу мужчину, который не будет делить меня со своими друзьями. Хочу возвращаться домой к кому-то. К тому, кто будет рядом, когда я проснусь. Хочу, чтобы меня любили. Только меня. И я хочу детей. Хотя я и была счастлива здесь, в жизни есть нечто большее, чем то, что предлагает это место. И как мой друг, я думала, он будет рад за меня. Как Джи.

— Но он явно не рад. В чем его проблема?

— Он говорит, что не хочет, чтобы я уходила, что там, снаружи, небезопасно без защиты «Воронов», и что это мой дом. Я объяснила ему все причины, по которым мне нужно уйти, но он просто отмахнулся от них, будто это ничего не значит. Он сказал, что я еще молода и у меня полно времени для всего этого.

— Ну, это не ему решать.

— Он, похоже, так не думает. Именно поэтому постоянно напоминаю ему, что я не его старушка.

— Может, он хочет, чтобы ты ею стала? Ты сказала, что вы стали друзьями. Может, мысль о том, что ты уйдешь, заставила его понять, что он чувствует к тебе больше, чем просто дружбу.

— Эм, нет. Он дал мне понять, что никогда не пойдет на это со мной. Он не хочет женщину, с которой спали его братья.

— Мне жаль.

Она пожимает плечами.

— Не надо. Я знала, на что подписывалась. Но я не охотница за нашивками. Никогда не надеялась стать старушкой. Конечно, за эти годы были братья, к которым я была ближе. Один или двое, с кем, возможно, хотела бы чего-то большего, чем просто быстрый грязный секс. Но я не такая. И они всё равно не считали меня достойной носить нашивку, потому что я раздвигала для них ноги.

— А сами они при этом могут спать с кем хотят, и это нормально? Потому что мужчины — жеребцы, а женщины — шлюхи? — огрызаюсь я.

Легс выглядит смирившейся.

— Таковы правила клуба. Я не говорю, что согласна с этим, но слишком долго жила по этим правилам. Знаю, что от меня ожидают, и чего нет. И просто устала от всего этого.

— Ну, по-моему, ты смелая.

— Не чувствую себя смелой. Мне чертовски страшно.

— Но ты же не позволишь страху тебя остановить, да?

Она качает головой.

— Не могу. Если останусь и откажусь от всего, о чем мечтала с детства, это сожрет меня изнутри, и я стану озлобленной. А ради чего? Ради того, чтобы довольствоваться подачками внимания, которые эти парни мне бросают? Нет. Я развлекалась, но теперь хочу большего. Заслуживаю большего.

— Тогда по фигу, что думает Мидас.

— Согласен.

Мы обе оборачиваемся на голос Джи. Он стоит в дверях. Подходит ближе и притягивает Легс к себе, его взгляд ловит мой поверх ее плеча, заверяя меня, что он просто хочет поддержать подругу. Я слегка улыбаюсь, сама удивляясь, насколько уже ему доверяю.

Может, это глупо, но мне плевать.

Пока он не даст мне повод усомниться, я буду давать ему шанс.

Джи отпускает Легс и делает шаг назад.

— Он повел себя как мудак, но знаю, что он уже жалеет об этом. Просто не умеет справляться с такими вещами.

— А с чем тут справляться, Джи? Это вообще не о нем. Это обо мне. Он может трахать любую клубную девочку, какую захочет. Даже не заметит, что я ушла.

— Я бы не был так в этом уверен.

17

Веду Эмити вниз по лестнице и усаживаю за один из пустых столиков у бара.

— Выпьешь что-нибудь?

— Обычную воду.

Я направляюсь к бару и подзываю Дайса.

— Принеси мне бутылку воды и колу.

— Будет сделано. Я подам.

— Спасибо, брат, — говорю я, разворачиваясь и возвращаясь к Эмити.

Сажусь рядом с ней, наклоняюсь ближе.

— Прости.

— За что ты извиняешься?

Тяжело вздыхаю.

— Надеялся, что в этот раз ты проведешь здесь время без драмы.

— Ну, в мотоклубах вообще бывает хоть что-то без драмы?

Усмехаюсь.

— Хороший аргумент.

— Мне жаль Легс, — говорит она со вздохом. — И, честно говоря, я бы с удовольствием заехала пару раз в лицо Мидасу.

Лезу в задний карман, достаю кастет и протягиваю ей.

— Тогда сделай это как следует, прошу. Кому-то надо вправить ему мозги.

Она берет его у меня и надевает на руку.

Черт знает, что это говорит обо мне, но вид ее в моем кастете делает член твердым.

— Не смотри на меня так, — шепчет она.

— Как так?

Я сглатываю, не сводя взгляда с ее сжатого кулака.

— Как будто ты представляешь, как я глажу твой член, пока кастет на мне. Или как будто ты хочешь видеть его покрытым спермой.

— Черт, женщина, ты пытаешься меня прикончить?

Она ухмыляется, рука скользит под стол и двигается вверх по

Ее пальцы едва касаются меня, когда Дайс ставит наши напитки на стол.

Она тут же убирает руку, а я в уме перебираю все способы убить этого засранца и избавиться от его тела за то, что он так не вовремя прервал нас.

— Спасибо, — Эмити одаривает его широкой улыбкой.

Мерзавка, она прекрасно знает, что делает со мной.

Когда Дайс уходит обратно к бару, она снова поворачивается ко мне, опирается локтем на стол и кладет подбородок на ладонь.

— Так в чем там дело между Легс и Мидасом? Вчера он не казался таким мудаком, так что, теперь я думаю, не ошиблась ли в нем.

Она сейчас серьезно?

Перевела тему, смотрит на меня своими большими невинными глазами, но ни на секунду в это не верю.

Ничего, я могу подождать.

Пожимаю плечами.

— Если бы ты спросила неделю назад, я бы сказал «ни в чем».

Беру колу и делаю глоток.

— Они действительно проводят много времени вместе, но у многих братьев есть девушки, которых они предпочитают остальным. Так меньше ревности и драмы. Я не думал, что между ними есть что-то серьезное, но потом увидел, как они ссорились той ночью. А после того, что только что произошло…

Качаю головой.

— Тут явно всё сложнее.

— Между ними действительно слишком много напряжения.

— Это точно. Просто не хочу, чтобы Легс пострадала.

Она прищуривается, и я спешу объясниться.

— Не имею в виду физически. Мидас скорее отрубит себе руку, чем поднимет ее на женщину в гневе. Но…

Запинаюсь, не желая выставлять брата в плохом свете. Да, сейчас мне хочется его прибить, но он всё равно мой брат.

— В конце концов он может сказать ей то, что она хочет услышать, лишь бы она осталась, — догадывается Эмити.

— Да. Но он не хочет того же, что и Легс. Он говорил тебе, что не может иметь детей?

— А Легс хочет быть мамой, — тихо вздыхает девушка.

— Даже если оставить тему детей, у Мидаса в голове есть образ идеальной женщины, и скажем так… Легс в него не вписывается.

— Потому что она девочка клуба. Она мне сама об этом сказала. Это просто выставляет его идиотом.

Она раздраженно раскручивает крышку на бутылке с водой и делает глоток.

— Если он не может принять ее такой, какая она есть сейчас, то он упустит ту, кем она станет. А я думаю что у нее будет потрясающая жизнь, даже если для этого ей придется оставить всё, что она знала позади.

Эмити делает еще один глоток.

— Да, понимаю. Мне ненавистна мысль о том, что ей нужно уйти, чтобы быть счастливой, но лучше так, чем остаться здесь и быть несчастной.

— Знаешь, для байкера ты довольно милый.

Наклоняюсь ближе, мои губы почти касаются ее.

— У меня репутация, женщина. Нельзя говорить обо мне такие вещи.

Она ухмыляется, пальцы скользят по моей щеке, и холод металла кастета касается кожи.

— Ну, вы тут уютно устроились.

Голос Блейда разрушает момент между нами, и я тяжело вздыхаю. Этот мужик реальный призрак — появляется из ниоткуда. Эмити отстраняется и поднимает взгляд на Блейда. С ним Ганнибал, и оба усаживаются за наш стол. Я недовольно смотрю на них.

— Значит, ты вернулась, — говорит Блейд.

— Джи умеет убеждать, — отвечает она, делая еще один глоток.

Блейд переводит взгляд на мой кастет, который всё еще надет на ее пальцы.

— Да, умеет, — тихо говорит он, глаза перемещаются с нее на меня с выражением, которое я не могу разгадать.

Мы дружим давно, но если Блейд хочет, он может быть закрытой книгой75.

— Ты уже знакома с Ганнибалом, Эмити?

— Кажется, нет. Привет.

Она улыбается ему. Если девушка хоть немного нервничает, то не показывает этого.

Наш клуб — сборище интересных личностей. И хотя святыми нас не назвать, ни один из парней не плох по-настоящему.

Кроме Ганнибала.

Это совсем другая история.

Он хорошо скрывает свое безумие — всегда играет роль обаятельного весельчака. Но стоит узнать его поближе, и сразу становится ясно, что всё — лишь игра.

Единственный момент, когда можно увидеть его настоящего, когда он пытает кого-то. Именно тогда его истинная сущность выходит наружу.

Для большинства из нас пытки — часть работы. Для Ганнибала — хобби.

Он любит разбирать людей по частям, просто чтобы посмотреть, как они выглядят изнутри.

Честно говоря, если бы не клуб, который держит его в узде, он бы наверняка стал серийным убийцей.

Имя идеально ему подходит, особенно если все слухи о нем — правда.

Я качаю головой, стараясь не думать сейчас о наклонностях Ганнибала. Перекидываю руку через плечи Эмити, посылая Блейду понятный сигнал.

Она моя.

Ганнибал улыбается Эмити, но у него получается очень жутко. Обычно он играет куда лучше. Может, это проверка — хочет посмотреть, легко ли ее напугать.

Я слежу за ним, но он меня полностью игнорирует.

— Значит, ты каскадерша?

— Именно, — отвечает она вежливо, пока он изучает ее, словно жука под микроскопом.

— Часто получаешь травмы?

— Время от времени. Но ничего такого, с чем бы не могла справиться.

— Странная работа для женщины. Не думаю, что многим парням здесь понравилась бы мысль о том, что их женщина так рискует.

Напрягаюсь, сверля его взглядом, но чувствую, как Эмити кладет руку мне на бедро.

— Я бы объяснила, почему это идеальная работа для меня, но пытаться разжевать это члену клуба, построенного на мужских привилегиях, — бессмысленно.

Ганнибал широко улыбается — как Серый Волк, прикидывающий, с какого места начать пожирать Лесную Красавицу.

Эмити не ведет и глазом, но я чувствую, как она напряжена. Она умна. Ей стоит быть начеку, но я не позволю ей попасть в беду.

— Мужские привилегии? Забавно.

— Когда заканчиваются съемки? — перебивает Блейд.

Эмити смотрит на него и качает головой.

— Точно не знаю. Меня не нанимали на весь проект. Большинство сцен, для которых я нужна, снимаются в первую очередь. Нет смысла платить человеку за два месяца работы, если можно всё закончить за шесть недель.

Он кивает и подзывает Дайса.

— Принеси мне и Ганнибалу кофе.

Предполагаю, что Дайс выполняет приказ, но сам не свожу глаз с Блейда.

— Значит, как только всё закончится, ты уедешь?

Эмити откидывается на спинку стула, выглядя скучающей.

— Работаю там, где предложат деньги.

— Ну, вряд ли тут еще будут снимать фильмы, так что… — его голос затихает.

— Блейд, — рявкаю я.

Президент или нет, но сейчас он меня реально бесит.

— Что? Просто говорю как есть. Я понимаю, что ты хочешь ее трахнуть,

Сжимаю челюсти, не веря в его наглость.

Встаю и протягиваю руку Эмити. Она без раздумий принимает мою ладонь.

— Я всегда отдавал клубу себя без остатка. Теперь я вице-президент, как ты и хотел, и отношусь к этому серьезно. Но моя личная жизнь — не твое блядское дело. Или ты уже забыл, что все эти перемены в клубе начались из-за твоей личной жизни?

Блейд вскакивает на ноги.

Ганнибал откидывается на спинку стула с ухмылкой, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как всё разворачивается.

— Пойдем, Джи. Просто уйдем, — тихо говорит Эмити, пытаясь увести меня, пока всё не зашло слишком далеко.

Но Блейд еще не закончил, и он не привык, чтобы ему переходили дорогу. Он сверлит ее взглядом.

— Без обид, но это дело клуба. Я знаю, что ты не пытаешься нас подставить, потому что Джи проверил тебя вдоль и поперек. Но ты отвлекаешь его от дел клуба в тот момент, когда он нам нужен и это делает тебя проблемой.

— Мне нравится, как люди начинают фразу с «без обид», когда точно собираются сказать что-то оскорбительное.

— У меня нет времени на то, чтобы беспокоиться о твоих чувствах, дорогуша, — отвечает он.

Я в двух секундах от того, чтобы перекинуться через стол и врезать ему. Не могу поверить, что он так подставил меня. Я хотел сам рассказать Эмити, что провел проверку, и объяснить, почему, а не сделать так, чтобы правду выкинули ей в лицо, как оружие.

Чувствуя, насколько я напряжен, Эмити прижимается ко мне и обхватывает за талию.

— О, ты меня не обидел. Поверь, я встречала мудаков и похуже и уходила целой и невредимой. Вот только, кажется, ты не слишком-то доверяешь Джи, если думаешь, что он позволит женщине отвлечь себя от клуба. Но вот тебе маленький секрет: именно такие слова и заставляют людей уходить.

— Пошли, — говорю я ей, пока Блейд окончательно не сорвался. Начинаю уводить ее, но голос Блейда останавливает меня.

— Не отвлекаешь, да? И всё же ты уходишь от своего президента прямо посреди разговора.

— Я ухожу не от президента. Ухожу от друга, пока он не сказал чего-то, о чем потом пожалеет.

Выхожу, крепко держа Эмити за руку. Мы не говорим ни слова, пока не доходим до байка.

— Прости. Я хотел доказать тебе, что не все из нас конченные мудаки. Но, похоже, ошибался. Мы именно такие, — раздраженно бросаю я.

Она протягивает ко мне руки и обхватывает лицо, наклоняя его так, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ты проверял меня?

Закрываю глаза, борясь с желанием вернуться и вышибить Блейду мозги за то, как именно он слил это дерьмо.

— Да. Мы проверяем всех, кто может оказаться в клубе. А после того, что случилось в прошлый раз, Блейд приказал копнуть глубже. Мне это не понравилось, но это часть работы.

— Я понимаю. Ты должен защищать клуб. Радует ли меня, что ты копался в моей жизни и не сказал мне? Нет. Но я понимаю, что ты сделал это не из любопытства, а ради безопасности. Впредь не скрывай от меня ничего. Теперь я чувствую себя дурой, зная, что ты уже знал всё про аварию, пока я рассказывала это. Мог бы меня и остановить, чтобы я не изливала душу впустую.

— Я не знал всех деталей. Отказался их читать. Знал, что ты пострадала и потеряла мать, но ничего больше. Хотел услышать это от тебя, — признаюсь я.

Она вздыхает.

— Это не конец света, но в следующий раз лучше просто спроси, ладно?

Обхватываю ее за талию и жадно целую.

Я был так уверен, что она взбесится, узнав правду.

— И раз уж мы об этом заговорили… — говорит она, когда я отстраняюсь.

Она снимает с пальцев мой кастет и засовывает его в задний карман моих джинс.

— Блейд — придурок. Я знаю, что он твой президент, но всё, что он только что сказал, — полное дерьмо. Знаю тебя всего ничего, но даже мне ясно, что ты никогда не предашь клуб ради меня или кого-то еще. Так что тот факт, что он вообще предположил такое — бесит.

— Меня тоже.

— Ладно, поехали обратно в трейлер. Ты можешь рассказать всё остальное, или мы просто посидим. Невея, наверное, уже проснулась и явно не откажется от компании.

Я бросаю взгляд на дверь склада, затем наверх, на клубный дом, и киваю.

Впервые с того момента, как всё пошло наперекосяк с Беаром, я действительно не хочу здесь находиться.

18

Лежу, положив голову на колени Джи, пока Невея что-то тихо ему рассказывает. Мои глаза закрыты, но я не сплю. Слишком комфортно, чтобы двигаться, говорить или вообще быть человеком. Собираюсь притвориться собакой и позволить ему гладить меня, пока он говорит, какая я хорошая девочка.

Когда мы вернулись, Невея во всю стучала по клавиатуре ноутбука.

Я предложила уйти, если ей нужна тишина, но она настояла на перерыве, потому что ее мозг не успевает впитывать кофеин настолько быстро, чтобы она могла помнить, как правильно использовать литературный язык.

Рассказала ей, как прошел наш день, пропустив момент с Блейдом, потому что почувствовала, как Джи напрягся, как только я упомянула его имя.

К концу разговора Джи снова расслабился, а Невея решила, что Легс станет нашей новой подругой. Мы покажем Мидасу, каким идиотом он был — ее слова, не мои. Я думала о слове гораздо более грубом, чем «идиот».

— Думаю, настало время мне пригрозить выбить тебе мозги, если ты обидишь мою лучшую подругу.

— Ты что, будешь таскать с собой стремянку на случай, если придется это сделать, Динь-Динь? — поддразнивает ее Джи.

— А зачем стремянка, если я как раз достигла идеального роста, чтобы ударить тебя в самое драгоценное местечко? — мило отвечает она.

Едва сдерживаю улыбку, когда Джи смеется.

— Хороший аргумент. Но тебе не о чем волноваться. Мы оба знаем, что если я и обижу Эмити, то она сама наваляет мне по первое число.

— Это правда. Но не думай, что я не заметила — ты так и не сказал, что не причинишь ей боль.

— Ладно, буду с тобой предельно честен, Динь-Динь. Я тот парень, которому никогда не приходилось прикладывать усилия, чтобы заполучить… эм… женщину. Я никогда не… встречался с кем-то.

— О, знакомое чувство, — ворчит она.

— Так что, да, я буду косячить. Заставлю ее злиться, может, даже

Повисает тишина, пока я обдумываю его слова.

— Ты довольно милый для байкера, знаешь? Понимаю, почему она тебя любит.

— Блядь, и ты туда же. Я не милый. Я страшный. Гр-р.

— Ого, в ужасе. Честно, — невозмутимо отвечает Невея. — Ладно, оставлю вас двоих.

— Видишь, я тебя напугал, — усмехается он.

— Эм, нет. Не хочу разрушать этот мужественный пузырь иллюзий, но мне нужно за покупками, потому что я не могу есть ту дрянь, которую ест она.

— Разве Эмити не приверженец здорового питания?

— Вот именно! Женщина не может выжить на одних яйцах и нежирном мясе, Джи. Мне нужны углеводы, мороженое, паста, пицца и всё остальное, из-за чего на следующее утро буду жалеть, что засунула это в рот.

Опять тишина, а потом Джи взрывается смехом, и я не могу не хихикнуть.

— Да-да, поняла, что это прозвучало странно, как только сказала. Ладно, Маленькая Мисс Обманщица, я ухожу. Тебе что-нибудь нужно?

Открываю глаза и переворачиваюсь. Смотрю прямо в насмешливые глаза Джи, пока он откидывает волосы с моего лица.

— Конечно, Невея. Огромное спасибо, Невея, — бормочет она.

— Прости. Отвлеклась. Ничего не нужно, я в порядке.

— А я вот могу придумать кое-что, — ухмыляется Джи.

— И на этой ноте я ухожу. Будьте осторожны, и я имею в виду это во всех возможных смыслах.

Она хлопает дверью, оставляя наш трейлер в тишине.

Чувствую, как между нами трещит электричество, а мой пульс бешено ускоряется, когда вижу, как его взгляд темнеет от желания.

Он облизывает нижнюю губу, на мгновение показывая проколотый язык, и, клянусь Богом, тихонько всхлипываю.

— Ты такая красивая. Хочу услышать этот звук, когда буду внутри тебя. Если ты не хочешь этого, скажи сейчас…

Обхватываю его шею рукой и притягиваю к себе. Как только наши губы встречаются, он берет контроль в свои руки, углубляя поцелуй, и вдруг я оказываюсь на ногах. Он быстро раздевает меня догола, затем делает шаг назад, разглядывая мое тело так, будто я — произведение искусства, в реальность которого он не может поверить. Каким-то невероятным образом мне удается не заерзать и не растаять в лужицу.

Он снимает свою кожанку и кладет ее на стул, затем достает пистолет и кладет его на стойку рядом с моим. Скидывает футболку, открывая холст из соблазнительной кожи, покрытой татуировками. Мои глаза жадно скользят по рисункам и мускулам, и я даже не пытаюсь скрыть голод во взгляде.

— Будешь так на меня смотреть, и я кончу в штаны, прежде чем мы вообще начнем.

Прикусываю губу, чтобы спрятать улыбку, но продолжаю смотреть.

Он скидывает ботинки и носки, затем расстегивает пуговицу на джинсах и медленно расстегивает молнию.

Подхожу к нему, чуть сильнее покачивая бедрами при каждом шаге. Его взгляд едва скользит по моим шрамам, будто их вовсе нет, и сразу же устремляется к груди.

Шрамов у меня немало — больше, чем у женщин моего возраста. Следы от аварии почти исчезли, но за эти годы я собрала достаточное количество новых. Не скажу, что стесняюсь их. Сложно разочаровываться в теле, которое так яростно за тебя боролось. Но это не значит, что мне ни разу не приходило в голову, что он может быть разочарован тем, что увидит.

В прошлый раз мы двигались в таком темпе, что у него даже не было шанса рассмотреть меня. А сейчас у него есть всё время мира, и, судя по взгляду, моя кожа могла бы быть абсолютно безупречной, потому что он не замечает ни единого следа.

— Ты правда одержим моими сиськами.

— Ты их вообще видела? Они чертовски потрясающие. Поверь мне, если бы парни вешали твои фото на стены в спальне, они бы дрочили без остановки, восхищаясь этим великолепием.

Меня передергивает от этой мысли.

— Рада, что не получаю такого внимания.

Беру подушку с дивана и кладу ее на пол у ног Джи, затем опускаюсь на колени.

Засовываю руку в его задний карман, вытаскиваю кастет и надеваю его. Зацепив пальцами петли джинс, стягиваю их вниз, вместе с боксерами. Как только он выходит из одежды, небрежно бросаю ее на стул рядом с нами.

— Хочешь отсосать мне, Эмити?

Его голос хриплый от желания, и мои соски тут же напрягаются.

Киваю, обхватывая рукой его твердый член и начинаю гладить. Не буду врать — пирсинг немного пугает меня. Внутри он ощущался потрясающе, но мое горло — совсем другая история.

Подсознательно знаю, что Джи не разозлится, если мне вдруг придется остановиться.

Он стонет, зарывая пальцы в мои волосы, но не принуждает меня. Позволяет самой задавать темп, сдерживая себя. Глупый мужчина. Разве он не знает, что нет ничего сексуальнее, чем видеть, как мужчина теряет над собой контроль?

Наклоняюсь ближе и обвожу языком головку члена, продолжая медленно водить рукой вверх и вниз.

Его тело напрягается, пока он пытается держать себя в руках, и я не могу удержаться — поднимаю на него невинный, сладкий взгляд.

— Он такой большой, не уверенна, что смогу справиться.

— Детка, мне насрать, — отвечает он сквозь стиснутые зубы. — Просто делай так, чтобы тебе было комфортно. Ты не сможешь сделать ничего, чтобы мне не понравилось, если только не собираешься откусить мой хер.

Я улыбаюсь. Держа его крепко в руке, провожу языком вдоль толстой вены на нижней стороне члена, затем скольжу по каждому из серебряных украшений, заставляя его зашипеть. Продолжаю дразнить, прежде чем беру головку в рот.

Его руки сжимаются в кулаки в моих волосах, пока я нахожу ритм.

Чувствую облегчение — пирсинг не мешает, а металлические штанги создают особенное ощущение, плавно скользя по моим губам и языку. Подстраиваю движения, чтобы насладиться контрастом холодного металла против его горячей плоти. Через несколько минут высвобождаюсь и поднимаю на него взгляд.

— Ты знаешь, за годы работы каскадером я научилась многим разным интересным вещам. Некоторые не пригодились мне больше одного раза, но были и такие, которые оказались довольно полезными. Как, например, навык глотания мечей.

Поглощенный ощущениями, он не сразу понимает смысл моих слов. Но когда его глаза распахиваются в осознании, снова беру его член в рот, на этот раз глубже, пока не чувствую, как он касается моего горла.

— Ебаный Боже! — он выдыхает, когда я сглатываю и поднимаю на него лукавый взгляд.

Продолжаю двигаться, принимая его глубже каждый

Отстраняюсь.

— У меня отсутствует рвотный рефлекс, Джи. Ты не причинишь мне боли. Трахни мой рот так сильно и быстро как действительно хочешь.

С рычанием, его самоконтроль рушится, именно так, как я и хотела. Он направляет мою голову обратно к себе.

— Открой.

Я подчиняюсь, издавая приглушенный стон, когда он толкается глубже.

— Боже, я, должно быть, был гребанным святым в прошлой жизни, чтобы заслужить тебя в этой.

Он ускоряется, а я остаюсь неподвижной, отдаваясь ощущениям. Чувствую, как становлюсь мокрой, и начинаю ерзать на месте.

— Потри свой клитор, детка. Хочу видеть, как ты трогаешь себя.

Раздвигаю колени шире. Используя руку с кастетом, ввожу два пальца внутрь, затем вынимаю их и предлагаю ему попробовать меня на вкус.

— Возбудилась, пока сосала мой член, детка?

Стону в ответ, когда он наклоняется и втягивает мои пальцы в рот, облизывая их. Киска сжимается в ответ, желая, чтобы этот умелый язык оказался в другом месте.

— Потри клитор, детка. Хочу, чтобы ты была хорошей девочкой и абсолютно мокрой для меня.

Опускаю руку и делаю так, как он говорит, моя рука быстро становится влажной и я понимаю, что долго не продержусь. Уже слишком возбуждена. Хныкаю от желания, и этот звук, кажется, сводит его с ума. Обхватывая мокрой рукой основание его члена, прижимаю холодный металл кастета к его горячей коже.

Он чертыхается, произнося мое имя, когда сперма выстреливает в горло, но он не отдает мне всё. Вынимает член и наблюдает, как я довожу его до предела, оставшаяся сперма попадает на грудь и стекает по руке, покрывая кастет.

— Должен быть внутри тебя, — рычит он. — Я чист. Всегда предохраняюсь.

— Я тоже. Тоже чиста. Регулярно сдаю анализы из-за работы.

— Хорошо. Ты не против принять меня без презерватива?

Киваю, голос не слушается, пока представляю, каково это — чувствовать его внутри. Никогда раньше не занималась сексом без презерватива. Не хотела рисковать, но, кажется, для Джи я готова на многое.

— Ложись на спину.

Колеблюсь на секунду, прежде чем думаю: «К черту всё.» Слезаю с подушки и ложусь, подкладывая ее под голову.

— Теперь согни колени и раздвинь ноги.

На этот раз я не мешкаю. Хочу его, и прямо сейчас.

Он опускается на колени и становится между бедер, но, к моему разочарованию, не вводит член, как я ожидала.

— Руку, — говорит он, не отрывая глаз от меня.

Поднимаю руку, зная, чего он хочет, и смотрю, как он снимает кастет с пальцев и надевает его. Проводит пальцами по сперме на моей груди, вызывая мурашки по всему телу, затем поднимает их, чтобы показать, насколько они мокрые. Открываю рот, чтобы облизать их, но у Джи другие планы — он резко вводит пальцы в мою мокрую киску.

Выгибаю спину и кричу, когда кастет ударяется о клитор. Ковер подо мной, несомненно, оставит раны на коже, но мне всё равно.

— Не могу дождаться, чтобы кончить в тебя. Хочу смотреть, как моя сперма вытекает из твоей киски, чтобы я мог затолкать ее обратно.

Он поворачивает запястье, и звезды взрываются у меня перед глазами. Его слова и то, как он работает с моим телом, заставляет кричать, оргазм накатывает, как сходящий с рельсов поезд. Он опускает голову и водит языком вокруг клитора, пока его пальцы продолжают двигаться внутри.

Когда он слегка сжимает клитор зубами, мозг отключается, и я слышу, как умоляю:

— Пожалуйста, мне нужно кончить.

— Ты хочешь кончить на пальцы или на член?

— На член, — отвечаю я, но сразу жалею об этом. Он только что кончил, так что мне придется подождать. Но затем чувствую, как он прижимается к моему входу, и понимаю, что он уже снова возбужден. Трется головкой об меня, и я не могу сдержать всхлип.

— Пожалуйста, Джи. Мне нужно кончить.

— Тогда кончай, детка. Сожми мой член как следует, — командует он, входя в меня и вырывая крик из горла, пока я взрываюсь вокруг него.

Рыча, он не останавливается. Трахает меня жестко и глубоко, продлевая оргазм, пока я не могу понять, отхожу ли или готова снова достичь пика. Хватаюсь за его плечи, впиваясь ногтями в кожу, держусь изо всех сил и выкрикиваю его имя.

Он наклоняется ближе, скользит губами по груди, затем его рот перемещается к болезненно напряженному соску. Он проводит по нему влажным языком, затем дует, заставляя его напрячься еще сильнее. У меня кружится голова, а киска пульсирует так, будто не я только что кончила.

— Еще раз, Эмити. Хочу выстрелить своей спермой в тебя и почувствовать, как киска сжимается вокруг моего члена, выжимая до последней капли, — рычит он от желания.

Его зубы тянут сосок, пока он жестко входит в меня. Смесь удовольствия и боли оказывается слишком сильной, и я задыхаюсь, когда оргазм накрывает, оставляя меня дрожащей и хватающей воздух, пока киска пульсирует и сжимается вокруг него. Несущийся поезд окончательно сошел с рельсов, оставив меня разбитой и испорченной для всех остальных, пока Джи стонет, входя глубже, а затем с рыком замирает. Чувствую, как он кончает, тепло наполняет, прежде чем он обрушивается на меня. Его вес на мне, как ни странно, дарит утешение и спокойствие.

Нам нужно несколько минут, чтобы отдышаться.

— Я не хочу двигаться, — тихо говорит он, голосом низким и хриплым. Вибрации, словно гром, прокатываются по моей коже.

— Мне тоже нравится то место, где ты находишься, но, думаю, у меня ожоги от ковра на попе и плечах, — признаюсь я, заставляя его усмехнуться.

Он приподнимается и переносит свой вес, глядя на меня, смахивая влажные волосы с лица. Целует кончик носа, затем отстраняется и медленно выходит из меня. Я начинаю двигаться, но он прижимает руку к моему лобку, удерживая на месте.

— Просто подожди минутку, — бормочет он, глаза прикованы к моей киске.

Краснею, когда понимаю, что он наблюдает за тем, как его сперма вытекает прямо из меня. Он вводит пальцы внутрь, затем вынимает их и проводит по моему чувствительному клитору.

— Выглядишь чертовски сексуально с моей спермой, вытекающей из тебя.

— Ты немного извращенец, Джи, — устало вздыхаю я.

— Даже не представляешь, насколько.

— Возможно, я готова попробовать всё, хотя бы раз, — говорю, протягивая руку, чтобы погладить его щеку. — Ты покажешь, что делать, а я скажу, нравится мне это или нет.

Его глаза загораются знакомым огнем.

— Договорились. Имей в виду, я не буду церемониться.

— Тебе повезло, я всегда была немного

19

Оставил Эмити только тогда, когда Динь-Динь вернулась, но на самом деле мне совсем не хотелось уходить. Сегодня вечером собрание клуба, и я знаю, что Блейд воспользуется этим как поводом, чтобы снова приплести Эмити. Не знаю, в чем его гребаная проблема, но не собираюсь терпеть. Я бы понял, если бы в ее биографии нашлось что-то сомнительное, но там ничего не было. Даже если бы и было, вряд ли это остановило бы меня.

Договорившись встретиться с ней на съемочной площадке завтра, сел на байк и поехал обратно на базу. Заезжаю в ангар, паркуюсь, снимаю шлем и киваю Лил, когда она идет ко мне, держа корзину одежды подмышкой.

— Эй, Джи.

— Лил. Тебе помочь?

Она бросает взгляд на корзину, а потом снова смотрит на меня и качает головой.

— Нет, просто загружаю вещи в машину.

— Стиралки сломались?

— Что? А, нет, это не для стирки. Пожертвования. В городе открыли новый приют для бездомных и им очень пригодится одежда.

— Хм, у меня, возможно, есть кое-какие вещи, если тебе нужно еще. Я как раз собирался выбросить парочку, но если они могут пригодиться, забирай. Ничего особенного — просто старые джинсы и рубашки, которые мне больше не подходят.

— Бездомным не нужна шикарная одежда, поверь. Просто что-то, что согреет.

— Верно. Хочешь, принесу сейчас?

— Нет, поеду в приют только завтра, так что просто оставь пакет у моей комнаты.

— Будет сделано.

— Спасибо, Джи. Хм… Как думаешь, кто-нибудь из братьев захочет пожертвовать что-то?

— Не вижу причин не спросить.

Она кивает, прикусывая губу.

Лил всегда была уверенной в себе и открытой — в этом ей помогала особая роль в клубе. Она была амбициозна и рассматривала братьев как шанс выбраться из нищеты, в которой выросла. Но после того, что случилось с Беаром и клубом, она изменилась. Знаю, что она пострадала от рук предателей, которых мы убили, и да, она всё еще играет важную роль в клубе, но видно, что душой она уже не здесь. Девушка выжила, но часть ее осталась в том сарае, где они заперли всех женщин.

— Просто спроси, Лил. Худшее, что они могут сказать — «нет».

— Ты прав. Надо поторопиться. Блейд злой весь день, а мне сегодня работать за баром. Как думаешь, с Конаном всё в порядке? — она говорит так быстро, что слова сливаются, и она едва успевает перевести дыхание.

Почти готов отшить ее. Она не старушка и ей не положено знать такие вещи, если только Блейд сам не расскажет. Но, блядь, это же Лил.

— Уверен, что с ним всё нормально. Мы с Блейдом немного повздорили, так что он, скорее всего, просто злится на меня.

Она моргает, удивленная тем, что я сказал ей это, но затем облегченно выдыхает.

— Хорошо. Не была уверена и… ну, просто дала тревоге взять верх.

— Не парься, Лил. С каждым бывает.

Она тихо вздыхает, но больше ничего не говорит. Просто машет мне и направляется к своей машине.

Смотрю ей вслед, думая, что, возможно, мне стоит присматривать за ней. Блядь, с учетом тех проблем, что возникли у нее и у Легс, начинаю задумываться, не происходит ли что-то и с остальными девчонками клуба. Никто из них ничего не говорил, но не уверен, что они вообще стали бы. То, что случилось в тот день, сломало их веру в нас, и я не уверен что мы сделали достаточно для того, чтобы это исправить.

Добираюсь до комнаты без лишних встреч и иду в душ, с сожалением смывая с кожи запах Эмити. Член твердеет, как только я представляю ее на коленях передо мной.

С громким стоном хватаюсь за себя и начинаю грубо и резко дрочить. Опускаю взгляд и вижу, как с кончика уже капает, пока в моей голове только ее большие глаза, смотрящие на меня снизу вверх. Ускоряюсь, веду рукой от основания до самого конца, чуть сжимая его, наслаждаясь легкой болью, которая подталкивает меня ближе к разрядке. Двигаюсь жестче, быстрее, глаза закрываются сами собой. Как только представляю, как Эмити берет меня в рот, кончаю, покрывая руку спермой, которая, черт возьми, должна была бы стекать по ее горлу.

Какого хрена я всё еще умудряюсь стоять на ногах после того, сколько раз я кончал в последнее время — явное доказательство того, какой эффект эта женщина на меня оказывает. И, мать твою, только что ослабший член снова начинает подрагивать.

Покачав головой, выхожу из душа, вытираюсь и одеваюсь. Проверяю время и, немного убравшись в комнате, надеваю жилет и направляюсь в офис.

Сажусь, включаю компьютер и вывожу камеры на экран, проверяя, нет ли проблем. Несколько братьев на стрельбище, еще парочка в магазине, но большая часть уже внизу, ждет начала собрания. Открываю почту и пробегаюсь по письмам. Ничего срочного. Отвечаю на те, что требуют ответа, игнорирую ненужные и пересылаю Блейду те, которыми должен заняться он.

Заканчиваю, спускаюсь вниз к бару и беру пиво у Дайса. Делаю большой глоток, когда рядом садятся Тут и Мак.

— Эй, мы не видели тебя пару дней, — говорит Мак, заказывая у Дайса пиво для себя и Тута.

— Был занят.

— Работой или развлечениями? — ухмыляется Тут.

— А тебе есть дело? — делаю еще глоток.

— Девушка с той ночи… Эмити, да? — спрашивает Мак.

Киваю, но ничего не добавляю. Мак нормальный парень, в основном, но она всё же уложила его на лопатки.

— Она тебе нравится?

— Мы что, в детском саду? — смеется Тут.

— Разве не ты говорил, что она теперь твоя новая лучшая подруга? — парирует Мак.

— Туше. Но она правда веселая, а нам определенно не помешает немного веселья.

Смотрю на Тута.

— Ты тоже это заметил?

— Заметил что? — Мак переводит взгляд с меня на Тута.

— Странную атмосферу, здесь. Не то же самое, что было, когда Беар пытался захватить власть. Тогда все были напряжены, но сейчас больше похоже на массовое беспокойство, — говорит Тут. — Люди не на грани, но будто бы и не в своей тарелке.

— Думаю, так было всегда, просто мы не обращали на это внимания. Ощущение настолько незаметное, что, в основном, ускользает. По сути, ничего не изменилось, когда Конан отказался от значка вице-президента, а ты занял его место, потому что все знают тебя и доверяют. Но когда Блейд уйдет, а на его место встанет новый президент, который даже не относится к материнскому отделению… Это всколыхнет людей, заставит их волноваться. Неопределенность подливает масла в огонь.

— Верю, что Хэвок

— Это так? — раздается за моей спиной голос Блейда.

Я не дергаюсь из-за его саркастического тона. Не сказал ничего, что не повторил бы ему в лицо.

Оборачиваюсь и откидываюсь назад, держа пиво в руке, глядя на него.

— Ты сам сказал, мы входим в новую эру. С молодым поколением, которое приходит на смену.

Он выглядит так, будто готов возразить, но не делает этого, потому что знает, что я прав. Он сам это говорил. Одна из причин, почему он хотел, чтобы я стал вице-президентом, а Хэвок — президентом.

— Ладно, ублюдки, жду в церкви через пять минут, — рявкает Блейд, прежде чем уйти.

Конан и Иньиго подходят ближе, хмурясь, глядя ему вслед.

— Что это было? — спрашивает Иньиго.

— Без понятия. Как ты, Конан?

— Нормально.

— Не ожидал увидеть тебя сегодня.

— Завтра химиотерапия. Думаю, пропущу несколько собраний, когда меня накроет, так что лучше прийти, пока могу.

— Понял.

— Где Саншайн? — спрашивает Тут.

Иньиго только фыркает:

— В «Разрушении» с Алексом и Кингом. Кинг проводит время с внуками, а Саншайн там, чтобы его сыновья не прикончили старика.

Ухмыляюсь. Не секрет, что между Кингом, Орионом и Дизелем всё еще осталась недосказанность. Раньше было хуже, пока они не узнали, что у них есть две сводные сестры — Меган и Стикс. Это вроде бы немного смягчило ситуацию, и их отношения стали лучше, но до идеала далеко. Президент и вице-президент «Королей Разрушения» в целом дружелюбны с отцом, но из-за прошлого и всех совершенных ошибок любой пустяк может снова разжечь конфликт.

— Кроме того, Луна уже угрожала ворваться в логово «Воронов», если не получит свою порцию Саншайн, — добавляет Конан, качая головой.

Старушка — королева «Разрушения» — настоящая сумасшедшая.

— Луна может выглядеть милой, с этой своей улыбкой и огромными голубыми глазами, но запросто перережет тебе глотку, если причинишь боль кому-то из ее людей.

— Не скажу, что она прямо психопатка, больше похожа на доброжелательного городского сумасшедшего.

Мак устало трет лицо.

— Саншайн и без того настоящий ураган. Нам не нужно, чтобы Луна появилась и подлила масла в огонь.

— Я только что говорил, что Эмити — чистое веселье, именно то, что нужно клубу. Но, если представить, что Эмити, Саншайн и Луна окажутся в одной компании… — Тут морщится. — Вот теперь я начинаю сомневаться. Маленькая ниндзя точно втянет их в неприятности, а им и так не нужна помощь в этом, да?

Тут толкает меня локтем, и Конан с Иньиго тут же вопросительно смотрят.

— Ниндзя?

— Эмити, — отвечаю прежде, чем Тут сделает это за меня.

— Та самая девушка, которая приволокла твою пьяную задницу домой? — уточняет Иньиго.

Я стону.

— Определенно не лучший момент.

— Еще бы, — фыркает Мак, пока я сверлю его взглядом.

— Кто бы говорил, — язвлю в ответ. В конце концов, это его она уложила на лопатки.

Он только вздыхает:

— Знаю.

Усмехаюсь, хлопаю его по плечу и встаю, когда замечаю, что остальные начинают заходить в комнату для собраний.

— Хорошо. Не думаю, что твоя гордость выдержит, если моя девочка снова тебя уложит.

— Твоя девочка? — Мак приподнимает бровь.

— Пиздец, почему всякий раз, когда мы уезжаем в «Разрушение» на несколько дней, здесь происходят самые интересные события? А когда мы тут, не случается вообще ни хрена? — жалуется Иньиго, а Тут только смеется.

Ухмыляюсь, заходя в зал собраний, но улыбка сползает с моего лица, как только встречаю взгляд Блейда. Он чертовски зол, видно невооруженным взглядом.

Занимаю место во главе стола рядом с ним, наблюдая, как остальные рассаживаются.

Не говорю ни слова, пока все не устраиваются, и тогда Блейд начинает собрание. Он обсуждает все текущие дела, спрашивает о нерешенных и новых проблемах, а затем переходит к теме Хэвока.

— Как большинство из вас уже знает, хочу сделать Хэвока новым президентом. Завтра утром Джи и я отправляемся к нему. Я уже с ним говорил, так что он в курсе, о чем пойдет речь.

Сжимаю кулаки под столом, но держу лицо.

— Есть какие-то возражения? — он поворачивается ко мне, вызывая на спор. Прекрасно понимает, что ведет себя как засранец, подкидывая мне информацию в последний момент, но я отказываюсь давать ему ту реакцию, которую он ждет.

— Нет, президент.

Его глаза сужаются, потому что я редко так его называю. Для меня он всегда был просто Блейдом. Но сейчас он не ведет себя как друг. Это он провел черту, а я просто следую новым правилам.

— У меня клиент завтра утром. Придется предупредить, что меня не будет, и перенести встречу.

Замечаю проблеск чего-то похожего на вину в его глазах. То ли из-за того, что он рушит мой рабочий день, то ли потому, что ожидал отказа, не знаю — и мне плевать. За все годы, что его знаю, он бывал разным — упрямым, бестолковым, безрассудным и чертовски тупым. Но просто так, ни с чего, вести себя как мудак — на него не похоже. Обычно в безумии есть смысл, но вся эта фигня с Эмити начинает меня по-настоящему бесить.

Когда собрание заканчивается сажусь на байк и уезжаю, надеясь, что дорога прочистит мне голову. Пытаюсь разобраться, что не так с Блейдом. Может, я что-то упускаю, потому что слишком хочу ее? Под каким бы углом не смотрел на ситуацию, не понимаю, что он выиграет, если будет держать меня от нее подальше.

Да, возможно, она уедет, и я не смогу этому помешать, но я взрослый мужик. Не собираюсь из-за этого уходить в запой. Он мне не отец, и уж точно мне не нужна его защита. Единственное объяснение, которое имеет хоть какой-то смысл.

Но, если дело не в этом, значит, он сомневается в том, что я способен делать свою работу. И если это так, значит, всё, что я думал об этом человеке, было одной большой ебанной ложью.

Чувствую себя голым без своей нашивки, но надеть жилет на свидание в тюрьму, — не вариант. Хотя, пока мы ехали, мне, по крайней мере, не пришлось вести пустые разговоры, и меня это вполне устраивает. Сегодня совсем

Паркуем байки на стоянке перед тюрьмой и заходим внутрь, где меня ощупывает охранник, которому, похоже, это слишком нравится.

— Этот засранец мог сначала хотя бы угостить меня выпивкой, — бурчу, заставляя Блейда фыркнуть.

Расторопный охранник велит нам следовать за ним и ведет в комнату для свиданий. Показывает на стол в углу, который, как и стулья, намертво прикручен к полу. Мы садимся и ждем, пока приведут Хэвока и остальных заключенных.

Оглядываю комнату и замечаю самых разных людей. Женщина с младенцем на плече, который мирно спит, а сама она выглядит так, будто ей бы не помешало еще несколько часов сна. Она сидит за столом рядом с нами, а рядом с ней пожилая пара. Через несколько столов дальше мужчина разговаривает с подростком, который выглядит как его более угрюмая версия. Остальные посетители — в основном женщины. Кто-то из них постарше, кто-то моложе.

Дверь открывается, и мое внимание переключается на заключенных, заходящих в комнату. Огромный детина идет прямо к нам.

— Давно не виделись, — говорит Хэвок, подходя к столу.

— Да тебя теперь вообще не узнать, черт возьми, — я присвистываю. Хэвок всегда был здоровым парнем, но сейчас он стал гребанным гигантом.

— Тут особо нечем заняться, кроме как качаться, — отвечает он с ухмылкой.

Блейд сразу переходит к делу:

— Ты подумал над моим предложением?

— Я думал, что вернусь домой.

— С тех пор, как ты сел, многое изменилось.

Хэвок наклоняется вперед и холодно смотрит на Блейда:

— Учитывая, что мне никто ничего не рассказывал, я в этом не сомневаюсь. Но что меня действительно интересует, так это почему ты вдруг решил, что я должен стать президентом головного отделения? Что-то мне подсказывает, дело не в моем ослепительном характере.

Бросаю взгляд на Блейда, и он тяжело вздыхает.

Ну вот и всё, сейчас начнется дерьмовый спектакль самых эпических масштабов.

20

Глотаю воду из бутылки, пока Невея вытаскивает осколки стекла из моих волос. Глаза прикованы к команде, которая разбирает часть декораций, чтобы подготовить их для следующей сцены.

— Наклони голову и потряси, — командует она, забирая у меня теперь уже пустую бутылку. Делаю, как она говорит.

— Тебе нужно в душ, — слышу, как только снова поднимаю голову. — Даже не знаю, как это попало в волосы, если на тебе был парик, — она прикусывает губу.

— Всё в порядке, Пиппин, честно. Это не настоящее стекло — просто сахар76.

Ее плечи расслабляются.

— Так у тебя в волосах конфеты?

Я смеюсь.

— В общем, да.

— Ожидала какую-нибудь дуэль в полдень77 между двумя людьми, поэтому была удивлена, когда пришла сюда и увидела декорации, которые они построили. Эти здания выглядели так реалистично, особенно когда ты выпрыгивала из этого чертового окна. Я даже не знала, что в Диком Западе были окна со стеклом, — размышляет она, включая свой писательский мозг. Сейчас она достанет телефон, чтобы поискать информацию, и в итоге увязнет в этом.

— Окна со стеклом были, но это считалось роскошью, так что в местах, которые изображают на съемочной площадке, их обычно не было. Но это не традиционный вестерн. Он, как и другие фильмы франшизы, происходит в альтернативной вселенной, поэтому может позволить себе некоторые вольности.

— А-а-а, понятно, это имеет больше смысла, потому что у меня действительно были вопросы.

— Конечно, были. Просто не спрашивай об этом Стефана. Парню не нравится, когда кто-то ставит под сомнение его божественность.

Она ухмыляется.

— А кому такое понравилось бы? Ладно, значит, я должна просто забыть всё, что знаю, и всё будет в порядке? Никого не смущает, что крутая женщина учит мужчин, хотя в те времена у женщин почти не было прав?

Я киваю.

— Ага.

— Круто, — говорит она, показывая два больших пальца вверх.

Я смеюсь.

— Добро пожаловать в магию кино, где акулы могут путешествовать в торнадо78, а змеи любят летать на Боинге 74779. Но стоит отметить, что Дикий Запад был довольно беззаконным. Женщинам не обязательно было придерживаться строгих социальных норм, как в более поздние эпохи. Хотя некоторые могли стать проститутками, были и женщины-стрелки.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и с восторженной улыбкой.

— Ты хочешь пойти писать, да?

— Ничего не могу с этим поделать, ты вдохновляешь меня.

Я качаю головой, пытаясь не поддаваться на ее лесть.

— Мне нравится, что ты помогаешь на площадке, но нет необходимости в том, чтобы ты была здесь всё время. Если пришло вдохновение, иди и пиши. Пойду вздремну, так как меня всё равно не вызовут на съемочную площадку еще какое-то время.

— Идеально! Вчера нашла библиотеку в городе, так что пойду писать туда и скроюсь на некоторое время.

Я обнимаю ее.

— Удачи. Напишу тебе, когда закончу.

— Хорошо, захвачу ужин. Что-то жирное для меня и что-то пресное для тебя, — говорит она с ухмылкой, заставляя меня фыркнуть.

— Тот факт, что еда не покрыта сыром, не делает ее пресной.

— Хорошая попытка, но сыр — это жизнь, и ты никогда не изменишь моего мнения.

— Даже не мечтай, — кричу ей вслед, пока она бежит к фургону, чтобы взять сумку и ноутбук.

— Эй, Призрак.

Оборачиваюсь на звук своего прозвища и вижу Джека, который бежит ко мне.

— Эй, Джек.

— Должен сказать, твой последний прыжок был прекрасен. Редко удается сделать что-то подобное с первого дубля.

Делаю легкий книксен80.

— О, спасибо, добрый сэр.

Он смеется.

— Не за что. Итак, мы начнем готовиться к следующему трюку через час, но сначала собираемся перекусить, может хочешь присоединиться?

Замечаю Невею, которая идет к нам, с сумкой, перекинутой через плечо.

— Ладно, я пошла. Позвони, если что-то понадобится, и я сразу же вернусь.

— Я справлялась без ассистента годами. Думаю, переживу и без тебя, даже если уже привыкла к тому, как ты меня балуешь.

Она показывает мне язык и уходит, помахав Джеку.

— Такая милая и совсем не похожа на тебя.

— Оу, Джек, ты хочешь сказать, что я не милая?

Его глаза расширяются, и он отступает, заставляя меня хихикать.

— Что? Нет, конечно нет. Имел в виду, что она тихая и скромная, а ты… — его голос затихает, и он морщится.

Не могу сдержаться и взрываюсь смехом.

— Расслабься, просто шучу. Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Забавно, но на самом деле из нас двоих именно она — сумасшедшая.

Он смотрит на меня скептически, вероятно, потому что это я только что выпрыгнула из окна.

— Чистая правда. Я — открытая книга — что видишь, то и получаешь. Но Невея… Она сладкая,

Я улыбаюсь.

Он смеется, веря хотя бы последней части.

— Честно говоря, по моему опыту, у большинства женщин где-то есть кнопка включения режима «сумасшедшая стерва».

— Может, это и так, но только мужчины находят эту кнопку и нажимают на нее изо всех сил. Если бы мужчины прикладывали столько же усилий, чтобы найти точку Джи, они бы получали оральные ласки вместо скандалов. Вот как это работает, забавно, да? — я ухожу. Знаю, что немного резка, но имею дело с женоненавистническим мотоциклетным клубом, и Джек только что случайно нажал мою кнопку.

— Так что насчет еды? — кричит он вслед, заставляя меня закатить глаза.

— Пойду смою сахарное стекло и вздремну, пока меня не вызовут, но спасибо в любом случае.

Он что-то бормочет, но я не разбираю слов и не прошу повторить. Просто продолжаю идти к фургону.

Почти подошла к двери, когда передо мной появляется Моника, одетая точно так же, как я, но без осколков стекла в волосах.

— Да, Моника? — обычно я довольно спокойна, даже когда хочу засунуть чье-то лицо в блендер. Но сегодня терпимость к ерунде на нуле.

Может, я слишком долго находилась среди придурков и мне нужен детокс. Или, может, разговор с Джеком всему виной. В любом случае, мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы стоять здесь с фальшивой улыбкой на лице.

— Что насчет тех парней, которые были здесь?

— Здесь было много парней, Моника, — говорю я, скрещивая руки. — Тебе нужно быть конкретнее.

— Преступники, — говорит она, голос сочится презрением.

Я опускаю руки.

— Ты имеешь в виду членов мотоциклетного клуба «Души Воронов»? Я бы поостереглась бросаться такими обвинениями. Им это может не понравиться. Хотя, парни вроде них, вероятно, даже не знают, кто ты такая.

— В чем дело, Эмити? Чувствуешь угрозу? В конце концов, я звезда. А ты — просто дублерша.

Моргаю, давая ее словам улечься.

— Я твой каскадер, Моника. Слежу за тем, чтобы ты не сломала ноготь или не потеряла парик. Это съемочная площадка, а не бродвейский спектакль. Здесь нет дублеров, — объясняю, обходя ее.

— Твое отношение оставляет мне только один выбор — поговорить со Стефаном.

Я качаю головой.

— Давай. Тебе придется делать трюки самой, потому что найти кого-то на замену в такой короткий срок, кто подходит по росту, весу и цвету кожи и волос, не так просто, как ты думаешь. Но это нормально. Уверена, тебе понравится карабкаться по горному перевалу или сражаться на крыше несущегося поезда.

Она бледнеет. Моника, может, и любит поговорить, но она до смерти боится высоты. Даже не может подняться по лестнице, не упав в обморок. В этом нет ничего постыдного, но если она хочет, чтобы я делала это за нее, ей лучше держать рот на замке, если это не касается работы.

— Просто держи их подальше от меня. Я не хочу попасть в перестрелку.

— В перестрелку? Серьезно? Это мотоциклетный клуб, а не уличная банда. Тебе стоит знать, что нельзя судить людей по внешности. В конце концов, тебе бы не понравилось, если бы тебя считали шлюхой только из-за того, как ты одеваешься.

Она шипит на меня, сужая глаза, но я продолжаю, не давая ей сказать что-то еще.

— Они хорошие парни, которые защищают людей, как физически, так и в киберпространстве81.

Ее рот захлопывается, глаза расширяются от удивления.

— Да, именно так. А теперь, если ты не против, мне нужно смыть стекло с волос и отдохнуть перед следующей сценой. Или ты хочешь снять ее за меня?

Когда она не отвечает, обхожу ее и иду к своему фургону, направляясь прямо в душ. Молча матерю эту чертову женщину, пока мою волосы, затем выхожу и заворачиваюсь в пушистый халат.

Выхожу из ванной и иду к кровати, падаю на нее лицом вниз, надеясь, что сон избавит меня от плохого настроения. Стону, гадая, что, блядский Боже, со мной не так. Обычно я пропускаю всё мимо ушей, так почему сегодня всё раздражает?

К счастью, быстро засыпаю. Проснувшись, чувствую себя намного лучше и обещаю добавить йогу в завтрашнюю тренировку. Надеюсь, это поможет.

Сажусь и потягиваюсь, чувствуя, как халат распахивается, напоминая, что мне нужно одеться. Смотрю на часы и выругиваюсь, понимая, что проспала. Могу просто оставить халат на себе, пойти в костюмерную и подготовиться к следующей сцене.

После того как привела себя в порядок, надеваю чистое белье под халат и скольжу ногами в шлепанцы. Я беру один из своих заранее приготовленных смузи из холодильника и выпиваю его, надеясь, что это придаст энергии, хотя знаю, что мне понадобится еще пара порций кофеина.

Выбросив бутылку в мусор, затягиваю пояс халата и выхожу. Открываю дверь фургона и останавливаюсь, увидев Джи и Блейда, идущих ко мне. Закрыв за собой дверь, спускаюсь и подхожу к Джи с улыбкой, уже чувствуя себя более бодрой.

— Эй, красавчик. Подумала, что что-то случилось.

Он оглядывает меня, замечая мой наряд — или его отсутствие — и поправляет себя, прежде чем обнять меня.

— Теперь, когда ты упомянула об этом… — шепчет он на ухо, заставляя меня ухмыльнуться.

— Эмити, — раздается глубокий голос, прерывая нас. Мысленно напоминаю себе, что поджог человеческого существа не одобряется обществом, и натягиваю широкую улыбку, освобождаясь от Джи и глядя на Блейда.

Он смотрит на мою улыбку, холодную, как Арктика, и его губы дергаются.

— Мы возвращались после встречи с другом, и я решил заглянуть. Ты не против?

— Ты будешь вести себя прилично? Потому что, предупреждаю, я сегодня чертовски раздражена.

— Месячные?

— У меня их не бывает. И, просто дружеский совет: не предполагай, что раздраженная женщина переживает месячные, иначе это ты станешь тем, кто будет истекать кровью.

— Понял. Тебе нужно трахнуться?

Не знаю, специально ли он пытается вывести меня из себя, или Блейд просто остается собой. Что-то подсказывает мне, вероятно, и то, и другое.

— Спасибо за предложение, но я недавно уже получила отличный секс.

Джи наклоняется и кусает мое плечо в то место, где сполз халат.

Шлепаю его по затылку, заставляя рассмеяться.

— Веди себя прилично.

— Может, ты просто голодна. Саншайн становится настоящей занозой, когда голодна.

Замираю, понимая, что сегодня утром выбежала без завтрака, потому что опаздывала, и с тех пор у меня не было времени поесть.

— Возможно, ты прав. Ничего не ела весь день, но только что выпила смузи, так что, может, поможет. Черт, только не говори Невее. Она подумает,

— Ну, ты забыла поесть, так что, может…

Один мой взгляд обрывает все дальнейшие слова.

— Как насчет того, чтобы я поискал что-нибудь для тебя и показал, что могу быть хорошим парнем? — предлагает Блейд, заставляя меня рассмеяться.

— Не уверена, что кто-то назовет тебя хорошим парнем. Но ладно, накорми меня, и, возможно, понижу тебя с уровня «огромный хуй с горы» до «хуй с горы».

Он смотрит на меня, затем на Джи, который теперь стоит рядом со мной.

— Она знает, что я президент мотоциклетного клуба, да? И не просто президент, а президент всех чертовых отделений?

— Вау, скромничаешь?

— Даже не знаю, что это значит, — бормочет он, прежде чем вздохнуть и уйти в сторону буфета.

— Ты сумасшедшая, знаешь? Шутки в сторону, он действительно такой важный, как говорит, и обычно не терпит дерьма ни от кого.

Я пожимаю плечами.

— Ну и что? Я не менее значима, даже если у меня есть вагина, он дал мне понять обратное и это отстой. Но он важен для тебя и по этой причине я хочу и постараюсь его уважать.

Он вздыхает.

— Буду честен, в нем есть часть, которая забывает, что за пределами мира мотоциклетных клубов у женщин столько же прав, сколько и у нас.

Киваю, отпуская тему. Если Блейд может быть вежливым, то и я смогу. Пока этого достаточно.

Шум заставляет нас обернуться, когда дверь трейлера Моники с грохотом ударяется о стену. Она выбегает наружу, полуодетая, озираясь вокруг, ее глаза полны слез.

Делаю шаг к ней. Может, мне и не нравится эта женщина, но я не бессердечная стерва. Что-то ее сильно напугало.

Она замечает меня и Джи и бежит к нам, практически бросаясь в объятия Джи. Он замирает, держа руки в стороны, и смотрит на меня в шоке. Я тоже удивлена. Всего несколько часов назад она называла парней преступниками и просила держать его подальше.

— Моника? Что случилось?

Она поворачивает голову, слезы текут по щекам, пока Джи осторожно высвобождается из ее объятий.

— Ты сказала, что он занимается безопасностью, да?

Я смотрю на Джи, и он кивает.

— Мы занимаемся.

— Хорошо, я хочу нанять вас, — шепчет она, дрожащей рукой протягивая письмо.

Он берет бумагу и смотрит на него, затем снова на нее.

— Нанять для чего?

— Чтобы защитить меня.

— От кого? — резко спрашивает Блейд, подходя сзади, заставляя ее вздрогнуть.

Она прижимается ближе к Джи, опасаясь Блейда, и у нее есть на то причины. Он выглядит так, будто ест детей на завтрак и использует их кости, чтобы чистить зубы.

— Мой сталкер, — шепчет она, лицо становится белым, как мел, и она пошатывается.

Протягиваю руку, чтобы поддержать ее, но Джи быстр, обхватывает ее за талию, пока она опирается на него. Я подхожу ближе и убираю волосы с ее лица, пока Блейд забирает письмо у Джи и читает его.

— Что за хрень? — спрашивает Блейд, когда Стефан замечает, что что-то не так, и подходит к нам.

— Я получаю письма — некоторые из них безобидные, некоторые довольно откровенные. Когда начали появляться… подарки, студия начала заниматься моей почтой. Я думала, он сдастся, если не получит ответа, но это было в моем трейлере. Оно доставлено лично. Он здесь, — шепчет она, когда Стефан подходит ближе.

Он замечает письмо в руке Блейда и ругается.

— Черт возьми.

— Я так понимаю, ты знаешь, что это? — говорит Блейд, поднимая письмо, пока Джи освобождается от Моники.

— Да, они начали приходить после второго фильма.

Он проводит рукой по волосам, пока Блейд смотрит на меня, ожидая объяснений.

— Этот фильм — часть франшизы. Каждый фильм происходит в другой вселенной, но с одним и тем же главным героем, Агатой Аламандой. Поэтому серия называется «Хроники Аламанды». Я работаю дублером Моники с первого фильма, но не знала о сталкере, — говорю, чтобы он не подумал, что я скрывала это от Джи.

— Студия держала это в секрете, — говорит Стефан. — Мы привлекли полицию, но они ничего не нашли. Письма обычно приходили со всей страны, и до сих пор их никогда не доставляли на съемочную площадку.

Он смотрит на Джи, затем на Блейда.

— Это нужно держать в тайне. Не только потому, что медиа налетят на этот город, как саранча, но и потому, что такие вещи привлекают других психов, что усложняет поиск настоящего сталкера.

Он смотрит на меня и вздыхает.

— Иди в костюмерную, Эмити. Они ждут тебя. Я разберусь с этим. Помни, ни слова.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Джи качает головой.

— Я буду здесь, когда ты выйдешь. Иди делай, что нужно.

Обхожу Монику и целую Джи в щеку, стараясь никого не шокировать, прежде чем идти в костюмерную. Останавливаюсь на мгновение перед входом и оглядываюсь на Джи, но он уже вовлечен в разговор с Блейдом и Стефаном.

Мой взгляд падает на Монику, которая опустила голову и обхватила себя руками. Если бы кто-то сказал раньше, что я когда-нибудь почувствую к ней сострадание, я бы подумала, что они сумасшедшие. Но сейчас, видя ее такой потерянной, не могу не надеяться, что они поймают этого ублюдка, прежде чем он причинит ей вред.

Поворачиваюсь и открываю дверь, как вдруг мой желудок урчит, и я вздыхаю. Так и не поела. Блядь.

21

Необходимость сообщить Хэвоку о том, что происходит в его мотоклубе, оставила у меня неприятный привкус во рту. Я видел всё как на ладони — насилие в его глазах. Он хотел разнести комнату для посетителей вдребезги. Единственное, что его остановило, — угроза увеличения срока его заключения. Зная то, что мы вывалили на него, можете быть уверены, парень хочет выбраться оттуда как можно быстрее.

Он согласился стать президентом. Знаю, в основном для того, чтобы досадить своему брату и старому клубу. Блядь, я бы поступил так же на его месте. Но что-то подсказывает мне, это будет не единственная месть.

Когда мы уходили, Блейд казался таким же обеспокоенным, как и я. Когда сказал ему, что направляюсь сюда, чтобы увидеть Эмити, он попросился со мной, желая загладить свою вину за то, что был мудаком. Не знал, чего ожидать, но уж точно не этого бардака.

— Мы занимаемся безопасностью, и если вы хотите, чтобы мы разобрались с этим, можем помочь, — говорит Блейд режиссеру.

— На самом деле, это идеальное решение, — отвечает он. — Мне нужен кто-то рядом с Моникой, и если Джи уже находится здесь ради Эмити, никто не

— Мы хорошо заплатим — и за молчание, дополнительно.

— Знаем, как быть незаметными. Ты согласна с этим, дорогая? — спрашивает Блейд Монику.

Она поднимает на него глаза и кивает.

— Я чувствую себя безопаснее, зная, что он здесь. Полиция оказалась бесполезной. Они ничего не сделают, пока этот парень действительно не убьет меня.

— Законы о преследовании сильно изменились за последние годы, но еще далеки от совершенства, — говорит он, сжимая ее руку, пакет в руке шуршит.

— Черт, забыл отдать Эмити ее еду.

— Я отнесу ей. Мне всё равно нужно в костюмерную, — говорит она, протягивая руку за пакетом. Моника забирает его у Блейда и смотрит на меня, вся ее самоуверенность с прошлого дня исчезла.

— Что тебе нужно от меня?

— Мне нужно знать, твое местонахождение в любой момент. Не смогу защитить тебя, если не буду знать, где ты.

— А что насчет времени, когда я не на съемочной площадке? — она трет свободной ладонью другую руку.

— Я поставлю проспекта у отеля, — отвечает за меня Блейд.

Она рассеянно кивает. Не знаю, знает ли она вообще, кто такой проспект, но, думаю, это не важно, пока она знает, что кто-то прикрывает ее спину.

— Хорошо, спасибо.

С быстрым кивком режиссеру она направляется в костюмерную.

— Позвоню в студию, чтобы предупредить их, а затем составлю контракт. Если вас устроит сумма и подписание NDA82 для всех в вашем клубе, мы сможем перевести деньги сегодня же.

— Звучит отлично.

Блейд протягивает руку, они обмениваются рукопожатием, после чего режиссер достает телефон и уходит.

Смотрю на Блейда, который поднимает руку.

— Легкие деньги, и это удерживает репортеров и полицию от того, чтобы соваться сюда.

— Понимаю, но почему я?

— Потому что, как он сказал, у тебя есть веская причина быть здесь. Конечно, некоторые из нас могли бы заглянуть, но ты можешь быть здесь каждый день, не вызывая вопросов.

Вздыхаю и смотрю вверх, задаваясь вопросом, почему вселенная так издевается надо мной в последнее время.

— Ладно, — говорю я, снова глядя на Блейда. — Но если она снова превратится в избалованную диву, как только шок пройдет, я снимаюсь с этого дела, и ты берешь его на себя. Мне плевать, даже если это разозлит президента США.

Он поднимает бровь, зная, что я несу чушь.

И вот так я становлюсь недовольным телохранителем голливудской звезды.

После первых двух недель мы входим в ритм. Стараюсь проводить как можно больше времени с Эмити вне работы, но, когда я на съемочной площадке, всё мое внимание сосредоточено на Монике.

Провел небольшое расследование, но, как и полиция, ничего не нашел. Письма полны ерунды, в них практически нет полезной информации. Они отправлены из разных городов по всей стране. Некоторые из них игривые, другие — откровенно угрожающие. Это заставляет меня задуматься, не имеем ли мы дело с кем-то, у кого больше одной личности.

— Эй, — оборачиваюсь на голос Эмити.

Она спокойно относится ко всей ситуации, но вижу, ей не нравится, что я зависаю вокруг Моники. Она не устраивает сцен, но я всё равно чувствую себя придурком, когда всё, чего по-настоящему хочу, — это быть с ней. Как я могу убедить ее остаться, если большую часть времени провожу с другой женщиной?

— Эй, красавица. Ты закончила на сегодня?

— Ага. У меня даже следующие два дня свободны.

— Дай мне поговорить с Блейдом, посмотрим, сможет ли он кого-то подтянуть. Будет странно, если я буду здесь, а тебя не будет.

— Не откажусь.

— Дженезис! — зовет Моника, заставляя меня выругаться.

Заметив выражение лица Эмити, хмурюсь.

— Что не так?

Она вздыхет.

— Она зовет тебя Дженезис?

Ее тихие слова бьют как кувалда. Ебать.

— Она отказалась называть меня Джи, и я больше не мог выносить, когда она называла меня «мистер Байкер».

Это отвратительное оправдание, и мы оба это знаем. Эмити дарит мне быструю улыбку, но она не достигает глаз.

— Пойду обратно в кемпинг. Невея ушла за продуктами, так что хочу успеть вернуться раньше нее.

— Хорошо. Приду, как только Моника закончит здесь на сегодня. Собери вещи; хочу, чтобы ты осталась со мной в клубе сегодня вечером.

Она кивает, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Надеюсь, не задержусь надолго.

— Я никуда не денусь, Джи. Просто напиши, когда будешь в пути, чтобы я была готова.

— Договорились.

Она уходит, и мой взгляд падает на ее задницу. Эмити останавливается, словно чувствует взгляд на себе, и я поднимаю глаза, но вместо улыбки вижу, что она хмурится.

— Что не так?

Она указывает на дверь фургона — приоткрытую дверь.

— Я не оставляла ее открытой.

— Останься здесь, проверю.

Она не спорит, незаметно достаю пистолет и двигаюсь к боковой части фургона. Окна слишком высоко, чтобы заглянуть внутрь, так что я прижимаю ухо к металлической обшивке, но ничего не слышу.

Качаю головой Эмити и захожу внутрь. Широко открываю дверь и держу пистолет наготове, ожидая, что какой-то ублюдок выпрыгнет на меня. Осматриваю фургон от одного конца до другого, проверяю ванную и даже шкафы, но он пуст.

— Чисто, Эмити, — кричу, и она заходит внутрь, как раз когда я убираю пистолет.

— Что-то не так, как ты оставляла или, может, пропало?

— Не могу сказать сразу. Дай осмотреться.

Она повторяет мой маршрут. Слежу за ней и за дверью, на случай если кто-то решит нам навредить.

— Нет, всё выглядит так же. Не думаю, что что-то пропало, но Невее нужно будет перепроверить и сообщить тебе.

Морщусь, надеясь, что ноутбук, с которым она редко расстается, сейчас с ней, иначе у нас будет очень злая Динь-Динь.

— Может, ты просто не закрыла дверь как следует, когда увидела меня снаружи, пораженная всей этой невероятной красотой, — шучу я, но она не смеется.

— Почти уверена, что закрыла, но не проверяла, так что возможно.

Она пожимает плечами.

— Эта история со сталкером, должно быть, делает меня более параноидальной, чем я думала.

Стук в дверь заставляет меня достать пистолет и резко открыть ее. Моника замирает при виде оружия, и я ругаюсь. Опускаю пистолет и замечаю письмо в ее руке.

— Ебанные черти.

Убираю пистолет и забираю письмо. Эмити отступает, хмурюсь на нее, но Моника начинает плакать, привлекая мое внимание обратно к себе.

— Он словно знал, что ты оставил меня, — рыдает она.

— Он не может знать, что я здесь ради тебя. Так что, вероятно, просто увидел возможность и воспользовался

Она смотрит на меня, слезы текут по лицу.

— Успокойся, — говорю я мягко. — Пока ты на съемочной площадке, окруженная людьми, ты в безопасности, и я всегда рядом, если понадоблюсь.

Она кивает и вытирает слезы с лица, пока я достаю письмо из конверта.

Черт, это быстро перешло на новый уровень.

— Он здесь, да? — всхлипывает Моника, и я поднимаю взгляд, видя страх в ее глазах, пока она трет руки.

Блядь. Теперь я чувствую себя виноватым, потому что должен был быть здесь, чтобы предотвратить такое, а всё, о чем я могу думать, — Эмити.

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на свою девушку с извинением в глазах, но она качает головой.

— Всё в порядке. Делай, что должен. Этого ублюдка нужно поймать, и быстро. Я всё равно буду с Невеей, помнишь?

— Верно. Позвоню тебе, когда закончу.

Она кивает, но не двигается, и я стою, уставившись на нее.

— Я живу здесь, так что это вам двоим нужно уйти, — напоминает она.

— Точно. Я, должно быть, теряю остатки рассудка.

— У всех нас полно забот. Не переживай. Ты в порядке, Моника? — мягко спрашивает Эмити.

Моника поднимает на нее взгляд и кивает как робот. Эмити смотрит на меня с тревожной гримасой, но я пожимаю плечами. Я телохранитель, а не психотерапевт.

— Пойдем, Моника, давай найдем тебе выпить и расскажем Стефану, — говорю я, жестом предлагая ей уйти. Оглядываюсь на Эмити. — Позже заглажу свою вину, проведя час, лаская тебя языком.

— Ты просто делаешь свою работу.

— Говоришь мне «нет»?

— Я что, похожа на сумасшедшую? — отвечает она, смотря на меня так, будто это я сошел с ума, заставляя глупую улыбку расплыться по моему лицу.

— Если скажу «да», могу ли привязать тебя к кровати и поиграть в доктора?

Она прикусывает губу, озорство загорается в ее глазах.

— Может быть. Правда, я не актриса, — шепчет она, подходя ближе, пока не оказывается прямо передо мной. Затем, в движении, от которого у меня отвисает челюсть, а член становится твердым как камень, она поднимает ногу и делает шпагат стоя.

— Но я сама выполняю трюки.

Она пытается меня убить, но, гребанный Боже, каким прекрасным способом.

22

Паркую фургон и откидываюсь на сиденье, вздыхая. Кемпинг пуст, и зов природы манит меня. Переодеваюсь в спортивную форму и оставляю записку Невее.

Выхожу на одну из своих любимых походных троп, не включая музыку — просто хочу насладиться тишиной и восстановить силы, так как моя социальная батарейка почти на исходе.

Бегу, пока часы не пищат на отметке пяти миль, затем разворачиваюсь и направляюсь обратно к фургону. Замедляюсь, когда вижу семью, идущую навстречу, с двумя детьми на велосипедах, которые отчаянно пытаются удержать равновесие.

— Спасибо, — улыбается женщина, когда я отступаю в сторону. — Извините, вы здесь живете или просто приехали погостить? Мы здесь на несколько дней, и я не уверена, что можно посмотреть или куда сходить.

— Я здесь временно. Знаю, что есть хорошие пешеходные маршруты, а в закусочной потрясающая еда — невероятно вкусно. На днях видела там листовку про тур по домам с привидениями, но не остановилась, чтобы узнать подробности.

— Ого, звучит весело, правда, Билл?

Билл, который, как я предполагаю, является ее мужем, закатывает глаза.

— Да, дорогая.

Женщина бьет мужчину локтем в живот.

— Не обращайте на него внимания. Он ворчит, потому что кто-то сломал его походный стул прошлой ночью и украл пиво.

— Мы уехали из города, чтобы избежать придурковатых детей, но, похоже, они везде, — ворчит он.

Жена качает головой.

— Он директор школы, и, хотите верьте, хотите нет, любит свою работу, ну, большую часть времени, во всяком случае.

Я смеюсь, поднимая руки.

— Никакого осуждения.

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что дети не слышат.

— Честно говоря, я думаю, что большинство детей — придурки.

— Видишь? Она понимает, — говорит мужчина, указывая на меня, и я смеюсь еще сильнее. — В любом случае, не слушайте нас. Вам стоит закончить пробежку, пока не стемнело.

Киваю, улыбаясь, думая, что он, вероятно, действительно хороший директор. Трудно заботиться о людях, у которых, кажется, нет ни капли здравого смысла. Могу только представить, насколько ужаснее, когда это — толпа подростков.

Машу на прощание и бегу обратно к фургону, замечая машину Невеи, когда подхожу. Открываю дверь и ловлю летящую в голову бутылку с водой.

— Хорошая реакция.

— Спасибо, помогает не терять сознание, — говорю я, откручивая крышку и жадно пью.

Наблюдаю, как Невея убирает продукты, зная, что лучше не предлагать помощь. Она очень щепетильна в том, где что должно лежать и как должны быть повернуты этикетки. Похоже, мой парень и лучшая подруга в этом схожи. На днях попыталась помочь Джи, убрав некоторые его вещи, и он вышел из себя. Сказал, что у него есть особая система, и я не смогла сдержать смех, пока он ходил и исправлял то, что я сделала.

Вздыхаю и плюхаюсь на ближайший стул.

— Что случилось? Всё в порядке на съемочной площадке?

— Сталкер Моники снова нанес удар. Она нашла еще одно письмо в своем трейлере и была очень напугана, когда я уходила.

— Держу пари, так и есть. Вот почему я использую псевдоним, когда пишу. Не говорю, что так же популярна, как она, но знаю, что публичность определенно привлекает психов.

Прикусываю губу и отворачиваюсь, не желая, чтобы она прочитала мои чувства. Но она знает меня слишком хорошо, чтобы не понять, что я что-то скрываю.

— Эмити… — зовет Невея, протягивая мое имя.

Вздыхаю и смотрю на нее.

— Я завидую, понятно? И чувствую себя стервой из-за этого. Знаю, что мы с Джи только начали, но я доверяю ему. Просто не знаю, как долго мы еще будем здесь, и чем больше времени он проводит с Моникой, тем меньше проводит со мной. Ох, я ужасный человек.

— Нет, не ужасный. Просто честна в своих чувствах. Тебе нравится Джи — вероятно, сильнее, чем ты думала. Ты рискнула, хотя я знаю, что твоим основным инстинктом было убежать, и думаю, это был правильный шаг. Он тебе подходит. Видела, как он смотрит на Монику, и это тот же взгляд, которым он смотрит на всех, с кем разговаривает на площадке. На всех, кроме тебя. Клянусь, когда он смотрит на тебя, кажется, будто все остальные исчезают. Поверь мне, он ненавидит быть вдали от тебя так же сильно, как и ты.

— Думаешь?

— Да. А теперь иди прими душ, потому что от тебя воняет, а я приготовлю что-нибудь поесть. Предполагаю, он придет позже? Схожу

Я прерываю ее.

— Он хочет, чтобы я осталась с ним сегодня в клубе, так что в твоем единоличном распоряжении будет весь фургон.

— О, это идеально. У меня были трудности с одной сценой, и идея пришла в голову, пока я ехала. Мне пришлось остановиться и сделать несколько заметок, чтобы не забыть. Теперь могу писать в пижаме и объедаться одновременно, что в библиотеке, конечно, не приветствуется.

— Ты уверена? Я провожу много времени с Джи с тех пор, как ты переехала сюда, и последнее, чего хочу, — чтобы ты чувствовала себя брошенной.

Наклоняю голову в сторону, понимая, что именно сказала. Я действительно провожу много времени с Джи, так что внимание Моники на работе больше связано с моей неуверенностью чем с ним. Блядь.

— Я уверена. Действительно хочу закончить эту книгу. И как бы я ни любила проводить время с тобой, эта штука сама себя не напишет, к сожалению.

— Ладно, но обещай, что дашь мне знать, когда захочешь что-то сделать, например, сходить в кино или устроить девичник, договорились?

— Конечно. После того как напишу «конец», давай куда-нибудь выберемся. Найдем место, где можно потанцевать, выпить и отпраздновать.

— Похоже на план, который мне нравится.

Оставляю ее заканчивать уборку и прыгаю в душ. Держу волосы подальше от воды и быстро моюсь, прежде чем выйти и вытереться. Заворачиваюсь в полотенце и перебираю одежду, пытаясь решить, что надеть.

В итоге выбираю что-то простое — иду в мотоклуб, а не в пафосный бар. Надеваю темные джинсы-клеш и серебристый вязаный топ с глубоким вырезом, который показывает немного декольте, но не настолько, чтобы я рисковала шокировать людей. Я беру свои низкие ботфорты с серебряными пряжками, предполагая, что мы поедем на мотоцикле, и черную кожаную куртку с серебряными молниями на рукавах.

Не желая, чтобы волосы превратились в спутанный ком, заплетаю их в косу и перекидываю через плечо. Добавляю несколько серебряных колец и серьги-кольца, чтобы завершить образ.

Оставляю свой пистолет для Невеи. Она может ненавидеть оружие, но умеет стрелять, и это заставляет меня чувствовать себя спокойнее, когда оставляю ее одну. Тем не менее, не хочу идти в клуб безоружной и на мгновение задумываюсь. У меня есть кое-что подходящее.

Выхожу из комнаты, проходя мимо Невеи, которая свистит. Улыбаюсь ей, но продолжаю идти, пока не оказываюсь рядом с водительским сиденьем. Тянусь вверх и снимаю с зеркала заднего вида серебряные четки, которые когда-то принадлежали моей маме. Отделив нижнюю часть креста, обнаруживаю небольшое лезвие, которое, хоть и короткое, чертовски острое — прямо как Пиппин.

Моя мама всегда носила их, говоря, что женщина никогда не может быть слишком осторожной. Щелчком устанавливаю нижнюю часть на место, накидываю четки на шею и освобождаю косу. Крест лежит в вырезе топа, добавляя образу готический штрих.

— Ну как? — поворачиваюсь и позирую для Невеи, которая жарит овощи. Запах невероятный, пальчики оближешь.

— Ты выглядишь горячо.

— Приму это как комплимент. Стоит ли наносить макияж? Не уверена, во сколько придет Джи, и не хочу переборщить.

— Да, немного. Это покажет, что ты приложила усилия. Знаю, что ты обычно пропускаешь это, потому что твое лицо быстро потеет от трюков, но сегодня единственное упражнение, которое будешь делать, будет сексуальным и веселым. Просто не забудь взять с собой салфетки для снятия макияжа.

— Да, мам, — говорю я с ухмылкой, прежде чем вернуться в спальню, чтобы бросить несколько вещей в рюкзак — в основном чистое белье и салфетки для макияжа, конечно. Кладу зубную щетку, зарядку для телефона, Киндл83 и сменную одежду. Застегнув рюкзак, выношу его в гостиную и ставлю на стул, прежде чем сесть за стол.

— Тебе нужна помощь с чем-нибудь?

— Не-а. Почти готово.

— Хорошо, тогда я помою посуду.

— Как хочешь. Итак, у тебя выходные следующие пару дней, да?

— Ага, если меня не вызовут на пересъемки.

— Есть планы, или ты собираешься провести «ленивые дни»? И когда я говорю «ленивые», я имею в виду пробежать полумарафон для удовольствия и, может быть, съесть яичные белки, в твоем стиле.

Я показываю ей язык.

— Думала, что буду заниматься горячим и потным сексом. Много и долго. А остальное? Решу по ходу дела. Может, даже посплю подольше.

— Ох, ты бунтарка.

— Ладно, самая умная, что насчет тебя? Проведешь выходные с вымышленными парнями или, может, выйдешь и поговоришь с реальным мужчиной?

— Зачем мне это? Настоящие мужчины не могут конкурировать с книжными парнями.

— Ты так говоришь сейчас, но уверена, есть пара горячих байкеров, которые с радостью лишили бы тебя девственности, как в прямом, так и в переносном смысле.

Подмигиваю ей, и она фыркает.

— Если только это не президент клуба, мне придется отказаться. У меня есть стандарты, знаешь ли.

— Извини, президент занят, а его старушка Саншайн выглядит как чертова супермодель. Хочу одновременно наслаждаться ее великолепием и побрить ей голову, чтобы уровнять шансы. Хотя она одна из тех людей, которым, как ты знаешь, отлично пошла бы и лысина, стерва.

— Звучит ужасно.

— Знаю, правда? Плюс она милая, умная и беременная, так что у нее есть это особое сияние. Отвратительно.

— О, мой бедный маленький гадкий утенок.

Она похлопывает меня по спине самым снисходительным образом.

Улыбаюсь, и она улыбается в ответ.

— Шутки в сторону, рада, что она классная. Старушки имеют большое влияние на остальных женщин. Они могут либо заставить чувствовать себя желанной, либо полностью игнорировать. Рада, что она хорошая.

Киваю, пока она раскладывает еду по тарелкам и передает мне мою, прежде чем сесть напротив. Открываю ящик позади и достаю нам обеим вилки.

— Надеюсь, что Легс будет рядом. Хочу узнать, как у нее дела. Нам действительно нужно устроить совместные посиделки, но с моим безумным графиком это сложно.

— Пригласи ее на съемочную площадку. Стефан был довольно спокоен, когда ребята из клуба заходили, так что присутствие Легс его не побеспокоит.

— Отличная идея. Я должна написать Мерси и Джинкс, чтобы узнать, не хотят ли они присоединиться. Это те девушки, о которых я рассказывала — с кем познакомилась, когда Джи взял меня на завтрак.

— Вот и всё. Девчачий день, который подходит твоему графику, плюс я могу занять их, пока ты снимаешься.

— Ты уверена?

— Конечно. Я в восторге от встречи с ними. Никогда раньше не встречала настоящих байкерш.

Запрокидываю голову и смеюсь над ее восторженным взглядом. Девушка общается со знаменитостями и даже бровью не ведет, но стоит

К тому времени, когда появляется Джи, Невея уже ложится спать. Я пытаюсь посмотреть повтор сериала «Друзья» последние десять минут, но глаза постоянно закрываются.

Звук мотоцикла снаружи вырывает меня из легкой дремоты. Встаю, потягиваюсь, затем беру рюкзак и перекидываю через плечо. Быстрый взгляд на часы показывает, что сейчас четверть двенадцатого. Хотя ночь еще не наступила, после долгого дня на ногах, даже с учетом послеобеденного сна, время кажется довольно поздним.

Выхожу, запираю за собой дверь и направляюсь к Джи. Он протягивает мне шлем, и, когда я беру его, притягивает меня в объятия.

— Прости, что так поздно. Монике прокололи шины. Мне пришлось отвезти ее обратно в отель.

Напрягаюсь при мысли о том, что Моника сидела на мотоцикле, обняв его. Я, может, и не знаю всех правил байкеров, но точно уверенна, что сажать на мотоцикл женщину, которая не является твоей, считается неправильным.

Словно чувствуя, о чем я думаю, он отстраняется и, глядя в глаза, проводит руками по моим рукам.

— Я не мог оставить ее там, особенно со сталкером, который где-то рядом. Просто выполнял свою работу. Обещаю, ничего больше. Когда я приехал, у отеля уже был проспект, и завтра он будет присматривать за ней.

Сглатываю и киваю, всё еще не в восторге, но что могу сказать? Он прав. Он не мог просто оставить ее там.

Надеваю шлем и опускаю забрало, чтобы он не видел моего лица. Перекидываю рюкзак на оба плеча, сажусь на мотоцикл сзади и обнимаю Джи. Закрыв глаза, стараюсь не думать о том, что Моника делала то же самое. Он на мгновение замирает, рука опускается на мое бедро, он сжимает его, прежде чем снова заводит мотоцикл.

Поездка в клуб проходит без происшествий, хотя мой мозг работает со скоростью миллион миль в минуту. Надевала ли она мой шлем? Чувствовала ли себя так, будто принадлежит ему? Хочет ли она его, как я, или ее интерес основан только на страхе и потребности в защите?

Ух, как же ненавижу это. Если бы это был кто-то другой, я бы ушла, предпочтя быть той, кто контролирует ситуацию. Контроль важен для меня сильнее, чем для большинства людей. После аварии мое тело было настолько сломлено, что я не могла контролировать вообще ничего. Черт, даже не могла сама себя подтереть.

Передать часть этого контроля Джи было освобождением. Я чувствовала себя легче, потому что он сделал всё похожим на привилегию. Но эта история с Моникой заставляет меня сомневаться. Как бы я ни была уверена в себе, мое тело всё еще представляет собой карту шрамов, которые я собрала за эти годы.

У Моники такая кожа, с которой снимаются в рекламе дорогих косметических средств. Она, в конце концов, известная актриса. Рядом с ней я — дешевая подделка. Так почему ему стоит выбрать меня, а не ее?

Мои демоны едут с нами до самого клуба, замолкая только тогда, когда двигатель глохнет, и нас окутывает тишина. Слезаю с мотоцикла, снимаю шлем и кладу его на сиденье. Стою и жду, когда Джи слезет, не зная, что сказать или сделать.

Он подходит ко мне, снимает с меня рюкзак и аккуратно ставит его на землю.

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Ты не причинил. Просто веду себя глупо...

Его палец на моих губах заставляет замолчать.

— Твои чувства не глупые. У меня могли быть веские причины для того, что я сделал, но всё равно причинил тебе боль. Мне ненавистна сама мысль о том, что ты была на мотоцикле с одним из моих братьев. Обещаю, это больше не повторится. Всё, о чем я думал, — как быстрее добраться до тебя.

Кладу голову на его грудь и глубоко вдыхаю, прежде чем медленно выдохнуть.

— Спасибо, — поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — Но я всё же переборщила. Позволила голосу в голове заполнить меня сомнениями, и это моя проблема, а не твоя. Это то, над чем мне нужно работать. Наверное, просто боялась, что ты задумаешься, почему ты со мной, если можешь быть с ней.

Он берет мое лицо в свои ладони.

— Ты не видишь того, что вижу я, но это нормально. Поймешь, даже если мне придется трахать тебя каждый день, чтобы напомнить об этом. Я выбрал тебя. Ты — всё, о чем я думаю и говорю, к раздражению моих братьев. Ты — всё, что я вижу, Эмити. Только ты.

Губы касаются моих, и он целует меня мягко, как никогда раньше, передавая эмоцию, которую я пока не готова назвать.

Пока он целует меня, руки опускаются на куртку, и он стягивает ее с моих плеч, позволяя ей упасть на землю рядом с рюкзаком. Подняв голову, разворачивает меня и наклоняет над мотоциклом. Шлем падает с сиденья, но мы оба игнорируем его, пока Джи расстегивает пуговицы на моих джинсах и стягивает их вместе с трусиками.

— Кто-нибудь может нас увидеть, — предупреждаю я, но не могу отрицать, что мысль об этом вызывает трепетное волнение.

— Посмотри вверх, Эмити. Видишь две красные точки в углах? Знаешь, что это?

— Камеры, — шепчу я, и осознание этого делает меня еще более возбужденной, чем могла представить.

— Именно. Кто-то точно смотрит. Я мог бы позвонить и попросить их выключить, — говорит он, и я слышу, расстегивается молния. — Но не стану. Думаю, тебе нравится мысль, что кто-то наблюдает за нами. Спорим, если я сейчас проведу пальцами по твоей киске, они будут мокрыми?

Стону и киваю, когда он раздвигает мои ноги шире. Движение сковывают джинсы, висящие на бедрах но этого достаточно, чтобы он подошел ближе. Джи вводит пару пальцев внутрь, и я стону.

— Так и знал. Ты вся мокрая. Хочешь показать моим братьям, что они могут видеть, но никогда не смогут трогать?

— Да, — кричу я, когда он вынимает пальцы.

Чувствую, как он снова прижимается ко мне, но на этот раз точно не пальцами. Он входит в меня, отчего мотоцикл покачивается, но, к счастью, не падает.

— Боже, трахать тебя без резинки — любимое занятие. Единственное, что лучше, чем покрыть тебя спермой — затолкать ее обратно в твою киску.

Я держусь изо всех сил, пока он трахает меня медленно, словно у него есть всё время в мире. Кто угодно может войти, и знаю, что ему будет всё равно — он продолжит, как будто это совершенно нормально — трахать свою девушку, болтая с братьями.

— Какая же ты грязная девочка. Тебе нравится, что за тобой наблюдают, да?

Иногда мне кажется, что этот человек читает мои мысли. Но я прикусываю язык, беспокоясь, что если скажу это вслух, в следующий раз мы будем трахаться на бильярдном столе посреди клуба.

— Скажи мне правду, Эмити. Между нами нет места лжи.

Я сглатываю.

— Тебе нравится, когда за тобой наблюдают?

— Не знаю. Мне нравится идея — быть пойманной. Но не знаю, понравится ли мне реальность.

— Ты кайфуешь от острых ощущений, — он резко входит в меня, вознаграждая мою честность. — Мы можем попробовать всё, что захочешь, детка. И если захочешь исследовать эти фантазии или любые другие, я готов. Никогда не буду толкать тебя дальше, чем тебе было бы комфортно. Единственное, чего не сделаю, — не поделюсь тобой. Ни за что не позволю другому мужчине войти в тебя. Эта киска — только моя.

— Да! — задыхаюсь я.

— Скажи это. Скажи, кому принадлежит эта киска.

— Она твоя, Джи. Моя киска принадлежит тебе.

— Точно, блядь. А теперь хочу, чтобы ты кончила на мой член. Хочу быть весь покрыт тобой, как знак отличия сегодня вечером. Эта киска может быть моей, но этот член? Он твой.

Он протягивает руку, чтобы потереть мой клитор. Ноги начинают дрожать, а живот сжимается, когда оргазм нарастает, скручиваясь внутри, как змея, готовящаяся к удару.

— Кончай для меня, детка. Кончи и я наполню тебя своей спермой так, что ты почувствуешь ее вкус.

Он впивается зубами в изгиб моей шеи, не достаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы подтолкнуть меня к оргазму. Кричу его имя, когда взрываюсь, волна удовольствия накрывает, словно цунами, сметая всё на своем пути, увлекая его за собой. Чувствую, как он наполняет меня своей спермой, прежде чем его губы касаются моего плеча.

— Если бы ты только знала, что со мной делаешь, — бормочет он. Не уверена, говорит ли он это мне или себе, поэтому не отвечаю — даже не уверена, что смогу выговорить связное предложение.

Он встает, рука скользит между моих ног, и он медленно вводит пальцы в меня. Я жалобно стону, всё еще чувствуя себя слишком чувствительной. Он игнорирует мои жалкие попытки, продолжая вводить свою сперму обратно в мою киску. Когда он наконец вынимает пальцы, разворачивает меня, держа за руку, чтобы я не упала, и подносит их к моему рту.

Открываю рот, позволяя ему ввести пальцы внутрь. Вкус его, нас, взрывается у меня на языке, пока я облизываю их дочиста.

Он вынимает пальцы и целует меня.

— Я не хочу ее. Не хочу никого, кроме тебя. Поняла?

— Поняла. Мне нужно привести себя в порядок. У меня есть салфетки в...

Резко вдыхаю, когда он приседает и втирает свою сперму в мои бедра и в полоску волос над моей киской.

— Хочу, чтобы ты носила меня на своей коже, как невидимую татуировку, отмечающую тебя как мою.

Открываю рот, чтобы возразить, но он встает и мягко сжимает мою челюсть.

— Это не просьба, Эмити. Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня.

Сдаюсь, хотя инфекции мочевыводящих путей — это не сексуально. Если я заработаю ее, дам ему по лицу.

Он натягивает мои джинсы и застегивает их. Игнорирую, как моя влажная кожа трется о ткань джинс, готовая уступить, если это что-то значит для него.

Когда он заканчивает и я привожу себя в порядок, Джи держит мою куртку, и я просовываю руки в рукава.

— Чувствуешь себя лучше?

— Если ты скажешь хоть слово о своем члене как о идеальном лекарстве, не буду отвечать за свои действия.

— Ну, может, это и не идеальное лекарство, но уверен, терапевт сказал бы, что оно помогает снять стресс и тревогу.

Ворчу, но не всерьез. Ненавижу проигрывать, даже если знаю, что он прав. После всего стресса вечером он смог успокоить меня за несколько минут. Глупый мужчина и его волшебный член. Молчу, потому что не хочу, чтобы он знал, что имеет такую власть надо мной.

— Ладно, я готова. Выгляжу так, будто меня только что жестко трахнули?

— Может, немного. Ты спишь с байкером, детка. Мы ездим жестко, — он усмехается, прежде чем взять мой рюкзак и перекинуть ее через плечо.

Взяв меня за руку, ведет из склада в сторону клуба. Уже слышу музыку — что-то вроде софт-рока, — но слова заглушены, и я не могу разобрать песню.

— Как ты спишь при таком шуме?

— Все спальни звукоизолированы.

— О, это хорошая новость. Значит, я могу кричать «да, папочка» во весь голос, и никто не услышит?

Он останавливается и смотрит на меня, глаза вспыхивают обещанием чего-то темного и грязного.

— Я никогда не увлекался «папочками», но сказал, что попробую всё, что ты захочешь.

— Я не буду называть тебя папочкой.

— Ну и ладно. Меня устроит «господин» или «Бог».

— Твое эго больше, чем твой член, а это о чем-то говорит.

Он громко смеется, привлекая внимание трех байкеров, идущих к нам. Один из них выглядит знакомым, но того, со шрамами на лице, вижу впервые — или, по крайней мере, я его не помню. Третий парень, кажется, был на съемочной площадке пару недель назад.

— Интересно, увидим ли мы тебя сегодня вечером, — говорит знакомый парень, когда они останавливаются перед нами. Он поворачивается, и мне приходится сдерживать дрожь.

Знаете поговорку «Свет горит, но никого нет дома?» Так вот, этот парень — человеческая версия этого выражения. Света нет, и единственные обитатели — десятки призраков, что его населяют.

— Думал, загляну, покажусь. Знаю, как ты скучаешь по мне, когда меня нет, — Джи смотрит на меня, а потом представляет нас. — Ты помнишь Ганнибала?

Киваю, потому что, как только он называет его имя, вспоминаю. Но вот этот взгляд в его глазах мне не знаком.

— Придурок рядом — Проб. А это Крюгер, — он указывает на парня со шрамами.

— Ребята, это моя девушка, Эмити.

— Высокого, темного и психованного помню, а вот вас двоих, кажется, нет, — признаюсь, глядя на Крюгера и Проба. Мне приходится прикусить язык, чтобы не спросить, как они получили свои прозвища — соблазн слишком велик.

— Высокий, темный и психованный? — Проб фыркает. — Ну, ты довольно точно описала

— Я видел, как ты сама себя скинула с абсолютно нормальной лошади. Не уверен, что ты в той позиции, чтобы называть меня психом, — Ганнибал скрещивает руки на груди.

Джи двигается ближе, пока его бок не прижимается к моему.

— Безумие распознает безумие, — пожимаю плечами.

Да, этот парень выглядит так, будто с радостью выдавит мне глаза просто ради того, чтобы проверить, насколько они мягкие. Но я не чувствую от него злобы или враждебности. Предпочла бы иметь дело с его отчужденностью, чем с Блейдом, когда у того дурное настроение.

Крюгер внимательно разглядывает меня, взгляд задерживается на волосах.

— У тебя прическа «после секса».

— А у тебя шрамы на лице.

Все напрягаются, как будто я только что заявила, что он спит со своей матерью.

— Что? Я думала, мы просто констатируем факты, — указываю на Джи и затем на Ганнибала. — Проколотый член. Псих. Лицо со шрамом, — затем перевожу палец на Проба. — Инопланетное оплодотворение.

— Какого хрена?

— Тебя зовут Проб. Не моя вина, что именно это первое пришло мне в голову84. Слушай, я понимаю, что ты, возможно, не хочешь говорить о том, как маленькие зеленые человечки засовывали тебе что-то в зад, но ты не должен всё держать в себе.

Крюгеру явно смешно, но он молчит. А вот Проб выглядит так, будто хочет меня убить.

— Меня зовут Проб не потому, что меня похищали инопланетяне.

— Тише… Не говори это слишком громко. Вдруг они тебя услышат и вернутся? Что, если ты привлечешь одного с фетишем на размножение?

Они ошарашенно смотрят на меня, пока, к моему удивлению, смеяться не начинает Ганнибал.

— Думаю, с тобой было бы весело поиграть.

Джи обхватывает меня рукой и рычит на Ганнибала:

— Моя.

Сдерживаю желание сказать что-то про то, что он мог бы пометить территорию как пес, опасаясь, что Джи решит, будто это один из тех фетишей, которые я хочу попробовать. Вместо этого прижимаюсь к нему и отворачиваюсь от Ганнибала. То, как он смотрит на меня, заставляет думать, что его представление об «игре» сильно отличается от моего.

Мне нравятся мои органы именно там, где они есть — внутри тела, а не в контейнере со льдом.

23

После того, как я увел Эмити от Ганнибала, прежде чем он успел ее окончательно напугать, мы направляемся в клуб. Устраиваю ее за столом с Маком и Тутом, а сам иду на поиски одного из новичков, чтобы он организовал нам еду.

К тому времени, как возвращаюсь к столу, там уже сидят Серкус, Крейн и Мидас. Эмити запрокидывает голову назад, смеясь над тем, что только что сказал Тут. Подхожу к ней, игнорируя остальных, поднимаю со стула, занимаю освободившееся место и усаживаю ее к себе на колени.

Мидас бросает на меня понимающий взгляд, потягивая пиво.

— Ну, какой смертельный трюк ты выполнила сегодня? — спрашивает Мак, когда за столом воцаряется тишина.

— Поговорила с Ганнибалом.

Ребята смеются над ответом. Я улыбаюсь, уткнувшись лицом в ее шею.

— Я серьезно. Он смотрел на меня так, будто решал, какую почку забрать. Клянусь, душа на минуту покинула тело.

Смеюсь вместе с ребятами. Дело в том, что она не ошибается. Ганнибал не совсем адекватен. Не знаю, родился ли он таким или это результат травмы, но с этим человеком лучше не связываться.

— Психопаты в сторонку? — спрашивает Мидас, оглядывая комнату. Знаю, что он ищет Легс, но, насколько могу судить, она его избегает. Ему действительно нужно понять, чего он хочет, прежде чем он потеряет ее навсегда.

— Сегодня был легкий день. Погони на лошадях и перестрелка.

— Ты никогда не боишься получить травму? — хмурится Серкус.

Эмити пожимает плечами.

— Я получаю травмы. Часть работы. Но я знаю, что делаю, и всегда осторожна. Наверное, сломала больше костей, чем все вы, ребята, вместе взятые, но они срослись.

— Встречался с женщиной в прошлом году, она плакала, когда сломала ноготь, — говорит Крейн, заставляя Эмити рассмеяться.

— Какая была самая серьезная травма... — начинает Мидас, но потом качает головой. — Черт, я не подумал.

— Всё в порядке, Мидас. Это было давно, и мне нравится моя жизнь. Я не стала бы каскадершей, если бы не авария. Конечно, отстой, что я потеряла маму и мечту выиграть золото на Олимпиаде, но я нашла новые мечты.

— Олимпиада? — удивленно говорит Крейн.

— Да, я была гимнасткой и выиграла серебряную медаль в Рио. Но после аварии мое тело не выдерживало нагрузок, и я потеряла интерес. Это было не то же самое без мамы.

Она замолкает, когда Кики садится на колени к Мидасу. Его руки автоматически опускаются на ее бедра, а челюсть Эмити напрягается, и она отводит взгляд. Мило, что она верна Легс, но правда в том, что Легс — не девушка Мидаса. Он не делает ничего плохого.

— Завтра у нас барбекю. Ты должна прийти.

Мы оборачиваемся на голос Саншайн, звучащий за нашими спинами.

— Я не знала, что ты здесь, — говорит Эмити, вскакивая, чтобы быстро обнять ее.

Когда она отходит, Саншайн показывает плюшевого медведя в кожаной куртке.

— Алекс забыл Митбола здесь и отказался спать без него.

— Один из парней мог бы отвезти его тебе, — говорит Мак. Прежде чем она успевает ответить, Иньиго подходит сзади и обнимает ее за плечи.

— Иньиго привез меня. Ему нужно было поговорить с одним из братьев. Теперь я еду домой. Надеюсь, с появлением Митбола мой ребенок успокоится, потому что я могла бы проспать целый год. Но я буду здесь завтра с Алексом на семейном дне. Ты придешь, да? — спрашивает она Эмити, которая смотрит на меня.

Я киваю, и Эмити улыбается.

— Конечно, если вы не против.

— Чем больше, тем веселее.

— Можно я приведу подругу?

— Отлично. Мы начнем в 2 часа дня. Джи расскажет все детали. Увидимся позже. Будьте хорошими мальчиками. Я слишком устала, чтобы вытаскивать кого-то из тюрьмы.

Она грозит пальцем всем за столом.

— Мы всегда хорошие, — говорит Тут, показывая ей фирменную ухмылку, но Саншайн к ней невосприимчива.

Она смотрит на Иньиго.

— Я быстро поздороваюсь с Лил, а потом встречу тебя у машины.

Он целует ее в нос, а затем шлепает по заднице, когда она уходит. Повернувшись к столу, улыбка, которую он дарит только Саншайн, исчезает с лица.

— Как она? — спрашиваю я.

— Утренняя тошнота выматывает, если это вообще можно так назвать. Утро, день, ночь — ее постоянно тошнит, — он проводит рукой по волосам.

— Это тяжело, но, надеюсь, всё скоро пройдет.

— Да уж. Она преуменьшает свое состояние, потому

— Эта женщина, — вздыхает Мидас, — Надеюсь, ты ее отшлепал.

— Как думаешь, почему она так странно ходит?

— Я видел член Конана. У меня бы тоже была дебильная походка, — говорит Крейн, заставляя Эмити рассмеяться.

— Черт возьми, — стону я.

— И на этой ноте я сваливаю. Увидимся завтра, ублюдки. Эмити.

Он кивает и направляется к Саншайн.

— Конан болен?

За столом воцаряется тишина после вопроса Эмити. Мак отвечает ей.

— У него рак, и он только начал химиотерапию. Именно поэтому мы реорганизуемся.

— Реорганизуемся? — она смотрит на меня, желая получить разъяснения.

— Конан был вице-президентом, — объясняю я. — Он ушел, и я занял его место. Это большая ответственность.

— Не шути так. Этот человек — гигант, — говорит она, заставляя Мака рассмеяться.

— Блэйд тоже уходит. Хочет проводить больше времени с семьей.

— А, так вот почему ты плакал в пиво той ночью в баре, — говорит она, ее глаза загораются пониманием, и все начинают смеяться.

Эти ублюдки находят ее забавной, и хотя я рад, что моя девчонка вписывается, им лучше держать руки при себе.

Она хмурится.

— Значит, ты станешь президентом?

— Нет. К нам переходит брат из другого отделения, слава Богу.

— Еще одно напоминание о том, что нам нужно устроить большую вечеринку, — говорит Серкус.

— Саншайн обычно занимается этим, но я не думаю, что мы должны сваливать на нее еще больше забот, — замечает Тут.

— Пиво, девки и еда. Что тут сложного? — усмехается Крейн.

— Могу помочь. Если хотите, конечно, — предлагает Эмити, и это меня удивляет.

— Правда? Я знаю, ты занята съемками.

— Но не нужна там на весь срок. Большинство сцен завершатся в ближайшие две недели. Потом я должна быть доступной только для пересъемок, если они понадобятся. Так что у меня будет много времени. Когда вы хотите устроить вечеринку?

— Через месяц. Не нужно ничего вычурного. Байкеры — простые существа.

Мидас подмигивает ей.

Сжимаю край стола, чтобы не дотянуться и не сорвать ему веко. Посмотрим, как ты будешь подмигивать без него, ублюдок.

— Пиво, девки и еда! — снова кричит Крейн, заставляя меня покачать головой.

— Не обращай на него внимания. Уверен, его в детстве не раз роняли головой вниз, — шепчу на ухо, заставляя Эмити вздрогнуть.

— Что со сталкером? — спрашивает Серкус, возвращая мое внимание, — Блэйд упомянул — что-то произошло сегодня.

— Она получила еще одно письмо. Оно похоже на предыдущее, но более сексуальное. Потом ей порезали шины, так что парень определенно наращивает обороты.

Эмити двигается на коленях, чтобы лучше видеть, ее задница трется о мой член, заставляя его напрячься, несмотря на ситуацию.

— Что ты думаешь об этом? — спрашивает Мидас у Эмити.

Она пожимает плечами.

— Я не знала, что что-то происходит. Я не фанатка, но она выглядела действительно напуганной, когда получила оба письма.

— Она стерва? Не удивительно, — ворчит Крейн.

— Стерва или нет, она не заслуживает этого. Ни одна женщина не заслуживает. Она должна чувствовать себя в безопасности на работе и дома в своем номере. Вместо этого — оглядывается через плечо и вздрагивает от теней, гадая, когда этот парень сделает свой ход. И он сделает, — говорит Эмити, и это интересно.

Не то чтобы я думал, что она ошибается. Полностью согласен с ее словами. Но часть меня задавалась вопросом, считает ли она, что Моника преувеличивает.

— Почему сейчас? Ты сказала, что этот сталкер активен уже сколько фильмов? — спрашивает Мак.

— Со второго, по словам режиссера, а это уже четвертый фильм франшизы. Что касается того, почему сейчас, черт его знает. Может, он просто устал ждать. Или, может, так всё перекрутил в своей голове, что действительно думает, что они в каких-то отношениях. Я просто не знаю.

— Может, всему виной доступ, — тихо говорит Эмити.

— Что ты имеешь в виду? — Тут наклоняется вперед.

— Ну, первые три фильма снимались в студии и вокруг города. Там всегда было людно, камеры были повсюду — и я не только о тех, что на съемочной площадке. Но здесь? Мы снимаем на открытой местности. В городе почти нет камер. Так что ему легко перемещаться незамеченным. А с приездом актеров и съемочной группы здесь стало достаточно людно, чтобы кто-то мог слиться с толпой, и никто бы не обратил внимания, что он не местный.

— Актеры и съемочная группа те же самые, не менялись для всех фильмов? — спрашиваю я.

— Съемочная группа в основном та же. Актеры? Другая история. Главный актер меняется в каждом фильме, как и второстепенные персонажи, потому что персонаж Моники путешествует во времени в разные параллельные вселенные. Некоторые люди из кейтеринга85 новые, пара медиков, и у нас два новых каскадера. Но все остальные — от грима до освещения и костюмов — те же самые.

Мидас вздыхает.

— Получается, что новое лицо может выделяться, но этого недостаточно, чтобы вызвать тревогу.

— Именно, плюс мы всегда нанимаем несколько местных для массовки, — добавляет Эмити.

— Отлично, на съемочной площадке десятки незнакомцев и никто не покажется подозрительным.

Тут проводит рукой по лицу.

— Всё, что мы можем сделать — продолжать следить за Моникой и наблюдать за теми, кто проявляет к ней слишком большой интерес.

— Она одна из самых горячих звезд Голливуда. Все проявляют к ней слишком большой интерес.

— Это меня и беспокоит. Парень слишком уверен в себе. Он знает, что круг подозреваемых достаточно велик, чтобы он мог затеряться.

— Слишком уверенные в себе люди становятся самонадеянными и совершают ошибки.

Мидас постукивает пальцем по подбородку.

— Ошибки также могут привести к гибели невинных людей.

Я стою у ворот, потягиваю пиво и жду, когда приедут Эмити и Невея. Когда они наконец подъезжают, отступаю назад, пока Хуп открывает ворота и пропускает их.

Невея за рулем. Как только она паркуется, подхожу к пассажирской стороне, помогаю Эмити выйти и быстро целую ее. Замечаю футболку с Rolling Stones86, а затем мой взгляд скользит вниз по длинным ногам, которые видны из-под коротких джинсовых шорт.

Я стону и поправляю штаны.

— Ты меня убиваешь.

Она ухмыляется, ни капли не сожалея, пока я обегаю машину и открываю дверь для Невеи.

Невея выглядит удивленной, на мгновение, но затем улыбается и берет протянутую руку.

— Ну, спасибо, добрый сэр.

Когда она выходит, вижу, во что она одета, и бросаю встревоженный взгляд на Эмити.

Невея замечает это и прикусывает губу.

— Я выгляжу глупо, да? У меня нет ничего подходящего для байкерского барбекю.

Я закрываю дверь и хмуро смотрю на нее.

— Если ты думаешь, что выглядишь глупо, тебе нужно проверить голову, женщина. Меня больше беспокоит, скольким

— Подожди, что?

Эмити взрывается смехом, пока я разглядываю наряд Динь-Динь. На ней зеленое платье с белыми горошинами, которое заканчивается на пару дюймов выше колен и развевается вокруг ног, когда она идет. Верхняя часть более облегающая, с крошечными пуговицами от талии до выреза. Оно закрывает гораздо больше кожи, чем то, что наденут другие женщины здесь, но, черт возьми.

— Тоже видишь это, да? — Эмити обходит машину и берет Динь-Динь под руку.

— Видит что? — беспокоится Динь-Динь.

— Твое платье кричит «девственница», но тело шепчет «порнозвезда». Эти парни кончат в штаны, когда увидят тебя.

Невея вырывается из рук Эмити и направляется обратно к машине, но я встаю у нее на пути.

— Расслабься, Динь-Динь. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Держись рядом с Эмити, а я прикрою тебя.

— Не знаю, Джи. Я здесь совершенно не в своей тарелке.

— Доверься мне, ладно? Ты отлично повеселишься.

Она нервно выдыхает, но кивает.

— Еда пахнет потрясающе, и я хочу большой сочный бургер. Ладно. Покажи, как веселиться по-байкерски.

Я смеюсь, беру Эмити за руку.

— Давай начнем с барбекю, а потом уже разберемся с остальным.

— Наверное, это хорошая идея, — бормочет она, пока я веду их через склад и выхожу с другой стороны.

— О, вау, — она ахает, оглядываясь вокруг.

— Да, у меня была такая же реакция. Кажется, будто переносишься в прошлое, правда? — говорит Эмити.

Невея кивает.

— Если заменить ковбоев на байкеров, а лошадей на Харлеи87.

Я смеюсь и позволяю им свободно болтать, пока мы направляемся к салуну, обходя его сзади, где находится большая открытая площадка, подготовленная для барбекю. Когда мы с Эмити наконец выбрались из постели этим утром и спустились вниз, чтобы я мог отвезти ее обратно в фургон и подготовиться, Саншайн уже заставила проспектов усердно работать над оформлением площадки. Должен сказать, выглядит здорово.

Вокруг нескольких костров разбросаны с полдюжины уличных диванов, которые настояла поставить Саншайн, гигантские пуфы — из которых невозможно выбраться, когда пьян, — и напольные подушки, достаточно большие для двоих. Несколько дополнительных столов вынесены для гостей, а на дальнем конце установлена большая кухонная станция с парой грилей и печью для пиццы. Неподалеку стоит огромный стол, за которым могут разместиться все братья, и еще останется место. Это обошлось клубу в копеечку, но оно того стоило.

— Это прекрасно, — с восхищением говорит Эмити.

— Заслуга Саншайн. Нельзя отрицать, что она добавила крутости этому месту.

— Это точно.

— Признаю, это превосходит всё, что я могла себе представить, — смеется Невея, пока я провожаю их к одному из свободных столов.

Ганнибал и Мидас замечают нас и направляются вперед. Не пропускаю, как они оба разглядывают Невею, и Эмити тоже это замечает. Она встает перед ней и скрещивает руки на груди.

— Нет.

— Ой, да ладно, — Мидас поднимает руки, — Динь-Динь — моя подруга, знаешь ли.

— С ним всё в порядке, Эмити, — смеется Невея, прежде чем заметить Ганнибала. Она наклоняется и шепчет Эмити. — А этот выглядит так, будто хочет меня съесть.

Улыбка, которая расплывается по лицу Ганнибала, вызывает дрожь по спине.

— Невея, это Ганнибал. Ганнибал, это Невея.

— Конечно, Ганнибал. Я так и знала. Нет, сэр, я не буду наносить лосьон на кожу.88

— Это был Баффало Билл89, — говорит Эмити, заставляя Невею нахмуриться.

— Думаю, ты упускаешь суть.

— Может, я принесу вам, дамам, выпить? — предлагаю я, прежде чем это превратится в один из их случайных споров.

Эмити удивляет меня.

— Я буду воду.

— Диетическую колу, если есть.

— Уверен, что смогу найти. Садитесь. Устраивайтесь поудобнее.

— Вы обе не пьете? Почему? — спрашивает Мидас, выдвигая стул рядом с Невеей.

— Я алкоголичка, — отвечает Невея, заставляя меня замереть.

— Правда? — Мидас выглядит удивленным.

— Нет. Просто за рулем. Но представь, если бы была. Ты бы почувствовал себя виноватым за вопрос, да?

— Наверное, нет, — признает Мидас, заставляя Ганнибала фыркнуть.

— Я вернусь через минуту. Эмити, у тебя есть мое разрешение прострелить им колени, если они попробуют провернуть что-то с Динь-Динь.

Направляюсь в салун и подхожу к барной стойке, где сидят Мак и Тут.

— Дайс, можно бутылку воды и диетическую колу, если есть?

— Конечно. Дай мне две секунды.

— Где твоя женщина? — спрашивает Мак, отхлебывая пиво.

— На улице с Ганнибалом, Мидасом и ее подругой Невеей.

— Вторая лучшая подруга здесь, а ты мне не сказал! — Тут ахает, прежде чем слезть с табурета и выйти наружу.

— Блядь, ну и жизнь.

— В чем проблема?

— Сейчас увидишь.

Дайс передает мне воду и диетическую колу.

— Еще что-нибудь?

— Да, дай мне Миллер90.

Он берет бутылку и открывает ее, прежде чем передать мне.

— Спасибо.

Я поднимаю пиво, делая жест бутылкой в сторону Дайса и возвращаюсь на улицу, а Мак следует за мной. К тому времени, как добираюсь до стола, Невея и Эмити уже смеются над чем-то, что, должно быть, сказал Тут.

Когда он видит меня, хмурится.

— Ты не сказал, что она горячая.

— Она сестра моей девушки, — говорю я, передавая Эмити и Невее их напитки.

— Ты делаешь исключение, когда эта девчонка такая же горячая, как школьная учительница, Джи. Где твоя чертова лояльность?

Я указываю на Эмити.

— С ней. Она сосет лучше тебя.

— Это было жестоко, — он надувается, заставляя девушек снова смеяться, пока я присаживаюсь рядом с Эмити.

— Невея вне игры, так что держи руки и член при себе, — предупреждаю я его.

— Проклятье. Меня блокирует мой же вице-президент. Грубо.

— Боюсь, у тебя всё равно нет никаких шансов со мной, — говорит Невея.

— Знаешь, я довольно хороший улов.

— Ты пытался украсть мою лучшую подругу.

— Блядь, точно. Ладно, хорошо. Скажи мне, что у тебя хотя бы есть сестра, похожая на тебя.

Улыбка мгновенно исчезает с лица Невеи, и все за столом замолкают. Эмити протягивает руку и сжимает руку Невеи.

— Я сказал что-то не то? — тихо говорит Тут. — Прости.

Невея кивает, прежде чем отпить диетической колы.

— Всё в порядке. Просто застал меня врасплох. У меня действительно есть сестра. Вернее, была. Близнец по имени Ситалли. Ее похитили возле нашего дома, когда нам было десять.

— Ох, черт, Невея, мне правда жаль.

— Всё нормально, правда. Просто иногда я забываю об этом, понимаешь?

— Ее нашли? — спрашивает Ганнибал.

Невея качает головой.

— Главным подозреваемым был педофил, который жил в миле от нашего дома, что мы узнали позже. Его убили, когда полиция попыталась допросить. Он выхватил пистолет, и офицеры открыли огонь. После этого дело зашло в тупик. Тело так и не нашли, и никаких следов

— Теперь я чувствую себя мудаком. Могу загладить вину небольшим оралом? Говорили, что мой язык обладает магической силой, — предлагает Тут.

Я стону, а Мак смеется.

Невея поворачивается к Мидасу.

— Он серьезно?

— К сожалению, да.

— Я, пожалуй, откажусь. Но спасибо, Тут.

Она широко раскрытыми глазами смотрит на Эмити, которая кусает губы, чтобы не рассмеяться.

— Так, ты говорила что-то о планировании вечеринки? — спрашивает Невея, меняя тему.

— Говорила.

Я вмешиваюсь, прежде чем кто-то упомянет тюрьму.

— Брат из другого филиала присоединяется к нам, и мы хотим встретить его с размахом.

— Очень мило.

Эмити машет Легс, когда та проходит мимо, и жестом зовет ее присоединиться. Легс смотрит на Мидаса, качает головой и продолжает идти.

— Блин, я хотела попросить ее помочь нам. Ну ладно, спрошу позже. Хорошо, планирование вечеринки. Невея, записывай. Остальные, скажите, что нужно для байкерской вечеринки.

Крейн встает из-за ближайшего стола и кричит: «Еда, пиво и киски!», вызывая громкие одобрения.

— Крейн! — в отчаянии говорит Эмити, а Невея смеется — грусть моментально исчезает.

Я отхлебываю пиво и киваю парню, который явно подслушивал нас. Он может быть засранцем, но у него отличное чувство времени.

— Так, народ, еда готова! — кричит Саншайн. Парни исчезают за секунды, заставляя Эмити и Невею смеяться еще громче.

— Похоже, Крейн был прав, насчет еды по крайней мере, — хихикает Невея.

— Не могу сказать, что он ошибся насчет остального, — подмигиваю я.

— Ну, есть только один способ это выяснить, — говорит Эмити с хитрой улыбкой, которой я не доверяю ни капли. Прежде чем я успеваю ее остановить, она вскакивает, грудь подпрыгивает у меня перед лицом, сбивая с мысли.

— Пошли, Пиппин. Хочу познакомить тебя с Саншайн и взять еды, пока она не закончилась.

Эмити стаскивает Невею со стула и тащит ее к Саншайн, которая стоит у одного из столов с едой.

Опускаю взгляд на потрясающую задницу своей женщины и задумываюсь о том, чтобы взвалить ее на плечо, отнести наверх и оттрахать до потери сознания.

Вижу, как Мидас возвращается с тарелкой еды в одной руке и пивом в другой.

Он ставит пиво на стол, пока я снова сосредотачиваюсь на Эмити, которая обнимает Невею, обе смеются над Саншайн, которая размахивает руками.

Мой взгляд снова скользит к ее заднице, и живот сжимается от голода, который не имеет ничего общего с едой.

Мидас фыркает.

— Ты под таким ебучим каблуком, брат.

Краду бургер с его тарелки и ухмыляюсь.

— И я горжусь этим.

24

Вечеринка началась пару часов назад, и почетный гость только что появился. Я отступаю назад, пока толпа устремляется вперед, каждый хочет познакомиться с человеком, который скоро станет их президентом.

Когда Джи признался мне после барбекю, что Хэвок не просто переводится сюда, а выходит из тюрьмы, у меня возникли опасения, особенно по поводу того, чтобы привести сюда Невею. Но когда он рассказал остальное, я не могла не почувствовать жалость к этому парню. Представьте, что вы делаете что-то настолько самоотверженное ради своей семьи, а они предают вас в ответ.

Пью воду, стараясь сохранить ясную голову перед встречей с ним, пока Невея болтает, держа бокал в руке.

— И они сказали, что оплатят мой перелет в Лондон и проживание, если я соглашусь быть приглашенным спикером на их панели. Всё, что нужно сделать — выйти в прямом эфире в лифчике и трусиках.

Киваю, пока слова доходят до меня.

— Подожди, что?

— Я думала, ты вообще меня не слушаешь.

Она бросает картонную подставку, и та отскакивает от моей груди.

— Прости, я просто отвлеклась. Что ты говорила?

— Я сказала... организаторы книжной ярмарки, о которой я тебе рассказывала, согласились оплатить мой перелет в Лондон и проживание, так как всё происходит в последний момент, если я соглашусь быть спикером. Несколько человек отказались, и когда они спросили в своей группе в Фейсбук, кого бы они хотели видеть вместо них, люди выбрали меня. Так круто, да? — говорит она, делая глоток из бокала, ее глаза сияют.

— Это потрясающе, Пиппин. Ты ведь поедешь, да?

— Я обещала быть твоей ассистенткой, — она крутит бокал, опустив взгляд.

Я смотрю на нее.

— Лондон, детка. Ты должна это сделать. Пожалеешь, если не поедешь.

— Знаю, но я так чертовски нервничаю. У меня даже не было бы паспорта, если бы ты не заставила меня его сделать. Не думала, что когда-нибудь им воспользуюсь.

— Ты справишься, но как насчет того, что люди узнают, как ты выглядишь? У тебя ведь псевдоним не просто так, верно?

— Я не беспокоюсь о своих читателях. Не смущает, что они узнают, как я выгляжу, или даже будут фотографироваться со мной, — она делает еще один глоток. — Псевдоним нужен, чтобы держать отца и его проклятую паству подальше. Я не боюсь, что они окажутся на конвенции91 и раскроют мой секрет, потому что тогда им придется признать, что они были на Смат Фест92.

Она хихикает при этой мысли, ее язык слегка заплетается.

— Хороший аргумент. Эти организаторы надежные? Не хочу, чтобы тебя продали в рабство или что-то в этом роде. Если мне придется садиться в самолет и спасать тебя, я буду в ярости.

— Но ты бы спасла меня, да? — она кокетливо смотрит на меня.

Я бы спасла ее без колебаний. Она мой самый близкий друг. Я бы не сдалась и боролась за нее, как и она за меня.

— Я всегда спасу тебя. Ты же знаешь, — подталкиваю ее, заставляя улыбнуться.

— Ты знаешь, мне так повезло, что моя лучшая подруга — супергерой, — она драматично жестикулирует, чуть не проливая свой напиток.

Я смеюсь, забираю у нее стакан и нюхаю его.

— Сколько ты уже успела выпить?

— Всего парочку. Очень милый парень постоянно наполняет мой стакан, когда он пустеет. Обслуживание здесь действительно на высоте. Пять звезд.

Я поворачиваюсь и хмуро смотрю на Хупса за барной стойкой.

— Хватит наливать ей алкоголь. Она обычно не пьет.

Хупс усмехается, его взгляд скользит к Невее, и он облизывает губы. Сегодня на ней короткая плиссированная черная юбка, черные гольфы до колен и розовый кашемировый свитер с розовой лентой в волосах. Почти уверена, что Тут чуть не умер, когда увидел ее.

— Ты же не настолько тупой, Хупс, — предупреждаю я его.

Он хмурится, но его взгляд скользит к чему-то за моей спиной, и выражение лица меняется.

— Что тут происходит? — спрашивает Джи, обнимая меня за плечи.

— Ничего. Просто прошу Хупса не наливать больше Невее. Она уже достаточно

— Это точно, — парень усмехается, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, над чем он смеется. Невея уже крепко спит, положив голову на барную стойку.

— Она и правда слабачка.

— Даже не представляешь, — вздыхаю, гадая, как мне теперь вытащить ее отсюда.

Словно читая мои мысли, Джи наклоняется так, что его губы оказываются рядом с моим ухом.

— Я отнесу ее в одну из свободных комнат наверху.

Прикусываю губу и смотрю на него. Не хочу никого обидеть, но Невея — мой главный приоритет.

— Она будет в безопасности? — тихо спрашиваю я.

Он прижимает лоб к моему.

— Никто ее не побеспокоит. Обещаю. Давай, покажу тебе.

На мгновение колеблюсь, но затем киваю. Забираю сумку Невеи со стойки и наблюдаю, как Джи берет ее на руки. Она прижимается к нему, бормоча что-то про бублики с маслом, и я не могу сдержать улыбку.

Забавно, но вид моей лучшей подруги в руках Джи не вызывает ни капли ревности. Зато, когда рядом с ним вьется Моника, мне хочется выцарапать ей глаза. Думаю, это потому, что я полностью доверяю Невее. Она никогда бы меня не предала, и я каждый день благодарю Бога за такую подругу.

Мы выходим из основного зала и поднимаемся по лестнице в дальнем конце здания. Я смотрю на Джи, чтобы убедиться, что всё в порядке, но он даже не вспотел. Я в хорошей форме — это необходимость, — но если бы попыталась нести Невею, то уже была бы вся в поту.

На этой стороне здания тихо, что странно, учитывая, что внизу идет вечеринка.

— Открой последнюю дверь слева, — говорит Джи.

Прохожу вперед и открываю дверь, обнаруживая чистую и аккуратную комнату, которая пахнет мебельным лаком и стиральным порошком.

— Раз это просто клубная вечеринка, доступ в эту комнату будет только у Блейда, — он кладет ее на кровать, затем заходит в ванную и возвращается с мусорным ведром, ставя его рядом с кроватью.

— Принесу обезболивающее и бутылку воды, когда она проснется. Хочешь оставить записку? Могу найти бумагу и ручку, если нужно.

— Всё в порядке. Она всегда носит с собой блокнот и кучу ручек в сумке. Я сама напишу записку. Позаботься об остальном.

Он кивает и направляется к двери.

— Джи?

Он останавливается и оборачивается ко мне.

— Ты мне правда нравишься. Нравится, как ты заботишься обо мне. Мне нравится, как ты заботишься о моей подруге. Ты делаешь так, что очень сложно не влюбиться в тебя.

Внезапно он разворачивается и стремительно подходит ко мне, одна рука скользит в мои волосы, а другая хватает за бедро, притягивая к себе.

— Не сопротивляйся, Эмити. Сопротивление бесполезно.

Я улыбаюсь.

— Ты только что процитировал «Звездный путь»93?

Он прикусывает нижнюю губу.

— Это чертовски сексуально, что ты понимаешь мои гиковские отсылки.

— Не хочу заниматься сексом перед моей пьяной подругой, но если ты будешь продолжать смотреть на меня так, не смогу устоять, чтобы не залезть на тебя, как на дерево.

— Она спит. Какая разница? — шепчет он, его губы скользят по моей челюсти.

— Разница есть.

Он вздыхает и отстраняется, надув губы и это заставляет меня фыркнуть.

— Я тебе потом компенсирую.

— Да ну?

Я указываю на его грудь:

— Гик, — затем на свою. — Киноман.

Он наклоняет голову, гадая, к чему я веду.

— Ты коллекционируешь памятные вещи, да? — он кивает, хотя я уже знаю ответ. Я видела вещи в его комнате.

— Ну, а я коллекционирую костюмы, — признаюсь я, — Тринити из «Матрицы»94.

Он сглатывает, и я знаю, что он представляет себе обтягивающий черный лайкровый костюм.

— Или, может, ты предпочел бы Чудо-женщину95? — продолжаю я, шагая пальцами по его груди, зная, что он любит комиксы. Затем наношу решающий удар, вставая на цыпочки, чтобы укусить его за мочку уха, и шепчу: — Может, ты будешь Ханом Соло для моей принцессы Леи96?

Он рычит, разворачивает меня и прижимает к стене. Его губы на моих и прежде чем успеваю вздохнуть, его тело прижимается ко мне, я чувствую, насколько он возбужден.

— Принцесса Лея, так и быть, — задыхаюсь я, когда он отпускает мои губы.

— Я напомню тебе об этом, — говорит он, его губы скользят по моему горлу.

Он отстраняется, создавая между нами дистанцию, пока поправляет свой член в штанах.

— Ты напишешь записку, а я принесу таблетки.

Он тяжело вздыхает.

— Клянусь, если я сейчас не уйду, перегну тебя через твою подругу и трахну без жалости. Мне всё равно, проснется она или нет.

Решив, что я уже достаточно испытала удачу, киваю, оставаясь на месте, пока он не выходит за дверь, бормоча что-то о том, что я пытаюсь его убить.

Преувеличенно вздыхаю и подхожу к двери, где оставила сумку Невеи, игнорируя, насколько мокрыми стали мои трусики. Роюсь в сумке в поисках блокнота и ручки, листаю страницы, пока не нахожу чистую, чтобы написать записку.

Вырываю страницу и оставляю ее рядом с телефоном, затем кладу блокнот и ручку обратно в сумку. Отодвигаю ее ближе к двери, чтобы она не споткнулась, если ей нужно будет дойти до ванной. Лента из ее волос выпала, так что кладу ее рядом с запиской и телефоном. Она бормочет что-то про собак в носках, и я не могу сдержать смешок.

Смотрю на нее и думаю, стоит ли снимать с нее одежду. Плиссированная юбка и костюм, в котором она спит, могут быть не самыми удобными, но лучше, чем если она проснется полуголой в чужой кровати. Вместо этого снимаю ее туфли и ставлю их рядом с сумкой. Как только кладу их, Джи заходит с бутылкой аспирина и водой. Он ставит их рядом с телефоном, а я накрываю ее одеялом до пояса.

— Ладно, думаю, это всё. Хочешь вернуться вниз? Я хочу познакомить тебя с Хэвоком.

— Конечно, — говорю я, но он, кажется, чувствует мое колебание.

— Что случилось, Эмити?

— Мне некомфортно оставлять ее здесь с незапертой дверью. Мы можем взять ключ у Блейда?

— Не нужно.

Он открывает дверь и показывает на замок.

— Изнутри ее можно открыть, но когда дверь закрыта, снаружи ее не открыть без ключа.

— О, как в гостинице. Круто.

— Да, это лучше, чем раздавать ключи каждому гостю. Их часто теряют.

Он берет меня за руку и ведет вниз, вечеринка в самом разгаре.

Теперь здесь полно народу. Думаю, все братья и «зайки» пришли поприветствовать Хэвока. Когда мы идем к центру зала, чей-то голос перекрывает музыку, выкрикивая мое имя. Мы оборачиваемся, и люди вокруг затихают, ожидая, что произойдет.

Крейн шагает ко мне с яростью

— Какая милая кошечка у тебя тут.

— Это ты. Я знаю.

Делаю самое невинное выражение лица.

— Я просто дала тебе то, что ты хотел. Пиво, еду и киску.

Он хмурится, а люди вокруг начинают смеяться, понимая, что это шутка. Я протягиваю руку, чтобы забрать котенка, но Крейн прижимает его к груди.

— Мой.

Он уходит, а я смотрю на Джи с широко раскрытыми глазами.

— Ладно, признаю, такого я не ожидала.

Джи смеется, и я замечаю, что Блейд и крупный парень, который, как я предполагаю, и есть Хэвок, идут к нам. Когда он зашел раньше, я не могла разглядеть его из-за толпы. Теперь, когда он ближе, я вижу серьезное выражение на его лице, несмотря на вечеринку, но эта хмурость не портит его привлекательности. Он не красавец в классическом смысле. Слишком грубый для этого. Но с этими темными глазами и аурой опасности, не сомневаюсь, что он станет героем многих женских фантазий.

— Хэвок, это Эмити, девушка Джи. Эмити, это Хэвок.

Я протягиваю руку и задираю голову, чтобы посмотреть на него. Большинство парней здесь высокие, и Конан — самый крупный. Но этот парень может составить ему конкуренцию. У него длинные темно-русые волосы, коротко выбритые по бокам, что напоминает мне викинга. Загорелая кожа, вероятно, наследственная, учитывая, сколько времени он, скорее всего, провел в тюрьме. И хотя он сложен как линейный защитник97, в его движениях есть определенная грация, о чем я никогда не скажу вслух, чтобы не нарваться на неприятности.

— Приятно познакомиться, Хэвок.

Его огромная рука сжимает мою в коротком рукопожатии, затем отпускает.

— Не знал, что у тебя есть девушка, Джи, — протяжно говорит Хэвок, его голос — соблазнительная смесь Сэмюэла Л. Джексона и Моргана Фримена. Боже, мне нужно держать его подальше от Невеи, иначе она захочет, чтобы он озвучил все ее аудиокниги.

— Мы только недавно вместе, — говорю я, пока он меня разглядывает. В нем есть что-то, что напоминает мне Ганнибала. Ну, он не совсем психопат, но что-то холодное и отстраненное в нем есть. Зная его историю, или часть ее, понимаю почему.

— Эмити организовала эту вечеринку для тебя между съемками, — говорит Блейд.

— Съемками? Ты порнозвезда?

Я смотрю на Джи и качаю головой.

— Вот что бывает, когда я надеваю свои шлюшьи каблуки.

— Мне нравятся эти каблуки. Значит, когда я наклоню тебя позже, ты будешь идеальной высоты для…

Я закрываю ему рот рукой, прежде чем начинаю запрыгивать на него.

— Не порнозвезда, но приму это как комплимент. Наверное. Вообще, я однажды встречала порнозвезду. Или бывшую порнозвезду. Милый парень. Огромный…

Теперь Джи закрывает мне рот ладонью.

Невнятно бормочу и облизываю его руку, прежде чем он отдергивает ее.

— Я хотела сказать «дом на колесах». Боже, хватит уже думать о всякой похабщине.

— Почему у тебя всегда самые крутые истории? — присоединяется к нам Тут, обнимая меня за плечи, из-за чего Джи недовольно ворчит.

— Потому что я потрясающая, знаю потрясающих людей и делаю потрясающие вещи.

— Ты и правда потрясающая, — ухмыляется Тут, поднимая палец.

— Теперь мне нужно услышать о ком-то потрясающем, кого ты знаешь, и о чем-то потрясающем, что ты сделала сегодня. Я сейчас живу только твоими историями.

Стучу пальцем по подбородку, помня, что Хэвок и Блейд всё еще здесь. Блейд прицепился ко мне, как грибок. Замечаю, как дрогнули его губы, когда он смотрит на меня, но делаю вид, что не вижу этого. Хэвок, с другой стороны, вообще не понимает, что ему со мной делать.

— Пару месяцев назад я ужинала с Валеном Уордом98.

— Валеном Уордом? Разве это не тот миллиардер из АйТи-индустрии? — хмурится Блейд.

Тут щелкает пальцами.

— Его жена была одной из жертв Колыбельного Убийцы. Хотя она выжила, да?

— Ру. Да, она единственная выжившая жертва. Хотя, если бы вы встретили ее, никогда бы не догадались. Она очень милая и добрая.

— Откуда, черт возьми, ты их знаешь? — спрашивает Джи.

— Студия только что купила права на экранизацию ее истории. Я не могу рассказывать о кастинге, но могу сказать, что меня пригласили и спросили, согласна ли я делать трюки. Они хотят сделать всё максимально реалистичным, а это значит, что меня закопают заживо.

— Боюсь спросить, какую крутую вещь ты сделала сегодня, — говорит Тут.

— О, это просто. Джи. Много раз. И это было...

— Потрясающе, — усмехается Тут, и остальные присоединяются к смеху.

— Да, я понял.

— Погоди. Кино? Трюки? — поднимает бровь Хэвок.

Я ухмыляюсь и достаю телефон, листая фотографии, пока не нахожу видео, которое заставила снять Невею. Передаю телефон Хэвоку, и он нажимает кнопку «воспроизвести».

— Сегодня я переснимала погоню по крышам.

Парни толпятся вокруг, чтобы посмотреть, как я прыгаю с крыши на крышу, не сбиваясь с ритма. Поскольку Джи был на съемочной площадке, когда я снимала это, он не смотрит и пользуется моментом, чтобы снова притянуть меня к себе.

Когда видео заканчивается, Хэвок возвращает мне телефон и смотрит на Джи.

— Удачи с этим. Я бы поседел до сорока.

Джи улыбается, а я пожимаю плечами.

— Знаю, что я не для всех. И это нормально, потому что Джи любит меня именно такой, какая я есть, и это главное.

25

Вечеринка всё еще продолжается, хотя Хэвок исчез несколько часов назад. Мы тоже свалили и провели последние несколько часов в постели. Эмити вырубилась на мне полчаса назад, после того как оседлала мое лицо.

Осторожно выбираюсь из постели, стараясь не разбудить ее, и направляюсь в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, но всё еще чувствую ее слабый привкус, когда облизываю губы. Сейчас три часа ночи, а я бодр как никогда. Мне нужно встать через пару часов, чтобы проверить уровень безопасности одного клиента, прежде чем вернуться на съемочную площадку позже, так что решаю, что лучшего времени, чем сейчас, не найти.

Надеваю джинсы, ботинки, длинную рубашку и клубный жилет, прежде чем взять телефон и пистолет. Направляюсь в кабинет, чтобы не беспокоить Эмити.

Кажется, вечеринка наконец затихает, когда я прохожу мимо нескольких братьев, направляющихся в свои комнаты. Открываю дверь в кабинет, сажусь за компьютер и начинаю работать, как вдруг мой телефон издает звук уведомления. Хмурюсь, проверяю телефон и вижу сообщения от Моники. Открываю его и ругаюсь.

Пишу проспекту, который сегодня дежурит у нее, но ответа нет. Жду несколько минут и пробую снова, но всё равно тишина. Звоню ему, но когда звонок

Встаю и направляюсь в главный зал. Оглядываюсь, чтобы понять, кто еще здесь. Первым замечаю Ганнибала. Он стоит в углу и наблюдает, как танцует Кики.

Подхожу к нему.

— Ты пил сегодня?

Обычно он не пьет много, но с Хэвоком он мог сделать исключение.

— Выпил пиво, перешел на воду несколько часов назад. Что нужно?

— Получил сообщение от Моники. Она напугана, а я не могу дозвониться до Хупса. Поеду туда, но не знаю, во что ввязываюсь.

— Я поеду с тобой.

Он встает, прогоняя Кики, берет телефон со стола и засовывает его в карман.

Выхожу, он следует за мной, и я рад, что оставил ключи в кармане. Мы не говорим ни слова, пока садимся на мотоциклы и надеваем шлемы. Что мне нравится в Ганнибале, так это то, что он не чувствует необходимости заполнять тишину пустыми разговорами.

Дорога свободна, так что до отеля мы добираемся за тридцать минут. Когда я подъезжаю, вижу мотоцикл Хупса, но его самого нет. Подаю знак Ганнибалу обойти здание слева, а сам иду справа. Он достает пистолет и кивает. Я тоже достаю свой и двигаюсь в противоположном направлении.

Нахожусь на дальней стороне, когда замечаю движение за кустами.

— Руки так, чтобы я их видел, ублюдок, или я отстрелю тебе яйца.

— Джи? Это ты?

— Какого хрена, Хупс? Ты больше не отвечаешь на звонки? — рычу я, подходя к нему, как раз когда Ганнибал появляется с другой стороны.

— Телефон сел. Я был на смене на вечеринке и забыл проверить его. Не собирался бросать пост, чтобы найти, где его зарядить.

Вздыхаю и убираю пистолет. Нам нужно больше проспектов, особенно теперь, когда Хикс ушел. Хупс и Дайс работают на износ. Быть проспектом — тяжело, так и должно быть, но это не должно доводить их до таких ошибок.

— Что ты тут вообще делаешь?

— Услышал стук. Пошел проверить. Нашел опрокинутые мусорные баки.

Он указывает на два бака, лежащих на земле, как будто кто-то их сбил, торопясь скрыться.

— Видел кого-нибудь?

— Нет, никого. А что?

— Моника написала мне. Она напугана.

— Черт, почему она не подала мне знак из окна? — раздраженно спрашивает он.

— Может, боялась, что кто-то еще увидит, — предполагает Ганнибал.

— В любом случае, мне нужно проверить ее. Возвращайся на пост, Хупс.

Поднимаюсь по лестнице на верхний этаж и ищу нужную комнату. Найдя, стучу в дверь, чувствуя, что Ганнибал стоит за моей спиной.

— Открой, Моника. Это я, Джи.

Через несколько секунд дверь распахивается, и полуодетая Моника бросается в мои объятия. Держу руки подальше от нее и бросаю взгляд на Ганнибала, который усмехается.

Козел.

— Давай зайдем внутрь, хорошо?

Она отстраняется, но всё еще держится за мою руку. Ее глаза скользят к Ганнибалу, и она явно сторонится его.

— Пожалуйста, заходите.

Она тащит меня внутрь, заставляя Ганнибала тихо хихикать, когда он закрывает за нами дверь.

— Почему бы тебе не сесть и не рассказать, что случилось?

Она подходит к мини-холодильнику и достает дюжину маленьких бутылочек с алкоголем.

— Хочешь одну?

— Нет, я не пью за рулем.

Ганнибал качает головой, но я замечаю, как он разглядывает Монику. Не то чтобы я мог его винить, особенно когда она стоит в короткой ночнушке. Я не свободен, но не слеп.

Она откручивает крышку одной из бутылок и выпивает залпом, бросая пустую бутылку на кровать, прежде чем скрестить руки под грудью, подчеркивая, что на ней нет лифчика.

— Прости, мне жаль, если Эмити злится, что я вырвала тебя из постели.

Она говорит это, но я уверен, что ей совсем не жаль. Она может бояться своего сталкера, но не сомневаюсь, что она использует ситуацию в своих интересах.

— Что случилось? — спрашиваю я, игнорируя извинения.

— Я написала в сообщении. Клянусь, что чувствую, будто за мной следят. Не знаю, это моя фантазия или паранойя. Потом был стук в дверь, но когда я посмотрела в глазок, там никого не было. Это повторилось три раза. Я не знала, ребенок это или кто-то пытается выманить меня из комнаты. Не знала, что делать или кому звонить.

— Внизу дежурит проспект, — мягко напоминаю я.

Она качает головой.

— Я смотрела, но не видела его.

Я стону.

— Что-то опрокинуло мусорные баки, и он пошел проверить, но там никого не было. Наверное, животное или что-то вроде того.

— Да, наверное, — шепчет она.

— Почему бы тебе не попробовать поспать?

Она качает головой.

— Я не смогу заснуть сейчас. Каждый раз, когда закрываю глаза, мне кажется, что кто-то прокрадывается сюда и душит меня во сне.

Я смотрю на Ганнибала, который пожимает плечами.

— Ганнибал может остаться.

Ганнибал бросает на меня недовольный взгляд, но я игнорирую его.

— Без обид, мистер Ганнибал, но я вас не знаю. Можешь остаться, Дженезис? Только с тобой я чувствую себя в безопасности.

Стискиваю зубы, задаваясь вопросом, как вообще попадаю в такие ситуации. Если она думает, что это закончится мной в ее постели, то глубоко ошибается. Я не стану рисковать тем, что у меня есть с Эмити, ради быстрого секса.

— Мы оба останемся. Ложись спать. Мы с Ганнибалом будем здесь и присмотрим.

Она колеблется, словно хочет сказать что-то еще, но, к счастью, не делает этого. Просто кивает и поворачивается, чтобы убрать бутылки с алкоголем с кровати.

Оглядывая комнату, вижу, что кроме кровати, единственное место для нас — уродливый диван, который выглядит таким же удобным, как куча кирпичей. Так что я сажусь на пол у изножья кровати, а Ганнибал опускается рядом со мной.

— Думаешь, сталкер был здесь? — тихо спрашивает он, пока Моника ходит по комнате.

— Не знаю. Возможно. Если бы у меня был ноутбук, я бы попробовал взломать камеры, но это придется отложить до тех пор, пока мы не приедем домой.

Он смотрит на часы, откидывается назад и закрывает глаза, пока Моника забирается в кровать.

— Дженезис, выключи свет, пожалуйста.

Со вздохом встаю и иду к выключателю. Поворачиваюсь, чтобы убедиться, что она готова, и быстро отвожу взгляд, когда вижу, что она лежит без нижнего белья.

Выключаю свет и возвращаюсь на свое место на полу. Опускаюсь рядом с Ганнибалом и закрываю глаза. Мне стоит поспать пару часов, потому что чутье подсказывает — это будет охрененно долгий день.

Ганнибал везет Монику на заднем сиденье своего мотоцикла, пока мы едем на съемочную площадку, когда он подает сигнал, что ему нужно остановиться.

Мы махнули на это рукой. Не спорю с женщинами, с которыми не дружу или не сплю. Я не ее отец и не ее опекун, так что если она хочет рискнуть, это ее дело. Хотя, если Ганнибал упадет, и она получит ожоги от асфальта на голых ногах, может быть, она поймет, почему мы советовали ей переодеться.

— Блядь, ты уверен? — кричит Ганнибал, привлекая мое внимание. — Буду там как можно скорее.

Он бросает взгляд на Монику, затем поворачивается и подходит ко мне с серьезным выражением лица.

— Мне нужно ехать. Это срочно. Ты же знаешь, я бы не стал сваливать без причины.

— Всё в порядке?

— Да. Нет. Я, блин, не знаю. Не могу сейчас говорить об этом. Мне нужно ехать. Моника, слезь с моего мотоцикла.

Он подходит и, удерживая мотоцикл, помогает ей. Она быстро подбегает ко мне с улыбкой на лице и садится сзади, обхватывая руками за живот. Я стискиваю зубы так сильно, что слышу, как они скрипят.

— Я всё объясню Эмити, — обещает Ганнибал, прежде чем сесть на мотоцикл и умчаться, оставляя меня гадать, что, блядь, происходит. Ганнибала обычно ничто не выбивает из колеи, но этот звонок явно его потряс.

— При чем тут Эмити? — с раздражением спрашивает Моника.

— Она моя женщина, а значит, только она имеет право сидеть за мной на мотоцикле.

— Это просто поездка. Ничего особенного. Кроме того, это не в первый раз.

Ненадолго закрываю глаза, потому что она ошибается. Как бы я это ни объяснял, Эмити будет зла. Но я не могу оставить Монику на обочине дороги, особенно со сталкером, который бродит где-то рядом. Я больше ничего не говорю и еду в студию, зная, что чем быстрее туда доберусь, тем скорее смогу дистанцироваться от нее.

К счастью, она не пытается сделать что-то глупое, возможно, чувствуя, что довела меня до предела. Когда я паркуюсь и слезаю с мотоцикла, глубоко вздыхаю, будто задерживал дыхание всё время, пока она сидела за мной.

— Спасибо, Дженезис.

Она снимает шлем и протягивает его мне. Оставляю его для Эмити, но мысль о том, что его только что носила Моника, вызывает тошноту.

— Держи его в своем трейлере на всякий случай.

Обычно проспекты привозят шлемы с собой, но если у нее будет свой, даже лучше. Я куплю Эмити новый по дороге домой.

— Моника. Отлично, ты здесь, — говорит Стефан, подзывая ее рукой. Она уходит, держа шлем в ладонях.

Я с облегчением выдыхаю и поворачиваюсь как раз в тот момент, когда подъезжает трейлер Эмити. Смотрю на часы и хмурюсь, зная, что ей еще рано быть на площадке. Я жду, пока она припаркуется, прежде чем подойти. Как только моя девушка открывает дверь и спрыгивает вниз, я уже тут как тут, обнимая. Целую ее крепко, прижимая к стенке трейлера, пока мы оба не начинаем задыхаться.

— Вау, вот это приветствие. Почти достаточно, чтобы простить тебя за то, что ты исчез утром. Я думала, мы поедем вместе.

— Так и должно было быть, но кое-что случилось. Почему ты так рано?

— Звонил Стефан. Ему нужно, чтобы я пересняла один момент. Я писала тебе, когда не смогла найти. Волновалась.

Достаю телефон и вижу, что он всё еще в режиме «Не беспокоить».

— Ебать, прости. Если это тебя утешит, я только и мечтал о том, чтобы быть с тобой.

— Ну, это помогает, — поддразнивает она, пока я беру ее за руку.

— Кстати, где ты был?

— Дела клуба, — автоматически отвечаю я, как вдруг Моника зовет меня по имени.

Мы оба смотрим на нее, и Эмити замирает, ее взгляд падает на шлем в руках Моники.

Ох, ебаный Боже.

— Просто хотела сказать, что иду в гримерку.

Я киваю и бурчу «ладно», пока она уходит.

Эмити медленно поворачивается ко мне, даже не пытаясь скрыть обиду на лице.

— Ты обещал мне.

26

Он проводит пальцами по волосам.

— Я знаю, прости. Она написала ночью, в панике, сказала, кто-то за ней следит и стучит в дверь, а я не смог связаться с тем, кто должен был за ней присматривать.

Делаю шаг назад.

— Так ты оставил меня в своей постели, всю в твоей сперме, чтобы поиграть в Белого Рыцаря для Моники?

Мне всё равно, звучу ли обиженно — потому что так и есть. Если бы наши роли поменялись, знаю, он бы не был в восторге.

— Всё было не так. Я не мог уснуть, поэтому работал над проектом для клиента. Когда понял, что нужно послать кого-то проверить ее, почти все парни уже спали. Взял с собой Ганнибала, ничего не произошло. Мы спали на полу в гостиничном номере.

— Знаешь, Хэвоку много к чему еще нужно привыкнуть, понимаешь — выход из тюрьмы, новый клуб, назначение президентом. Это займет время, и я уверена, что его легко перегрузить и вывести из себя.

Он хмурится.

— О чем ты?

— Думаю, что Невея и я могли бы провести с ним ночь. Ну, не в его постели или что-то в этом роде, мы бы спали на полу. Просто чтобы он чувствовал себя лучше и не был один.

— Ни за что.

Смотрю на него, ожидая, когда он поймет, насколько лицемерен. Проходит мгновение, и он осознает.

— Блядство. Прости. Поверь, мне это тоже не понравилось. Можешь спросить Ганнибала.

— Вам обоим нужно было остаться?

— Она не знает Ганнибала, и я ни за что не остался бы без него. Моника не интересна мне, Эмити. Я не изменщик.

— Если бы я думала, что ты изменяешь, уже ударила бы тебя. Но это не значит, что мне это нравится.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, Джи. Ты обещал, что Моника больше не сядет на твой мотоцикл.

— Она была на мотоцикле Ганнибала, но ему позвонили по экстренному делу, и парню пришлось уехать. Я не мог оставить Монику на обочине дороги.

— Ты мог позвать кого-то другого. Ебаный Боже, мог позвонить мне. Выбор есть всегда. Слушай, я пойду готовиться к сцене, пока не сказала то, о чем пожалею потом.

Я киваю.

— Оставлю дом на колесах здесь. Можешь попросить Хэвока заехать за мной?

— Я сам отвезу тебя.

— Ты будешь здесь дольше меня, присматривая за Моникой. Не переживай, Джи, это ничего не значит, — мягко говорю, прежде чем уйти.

Возможно, я слишком остро реагирую, но не могу контролировать свои чувства. Я бы не волновалась, если бы на его мотоцикле была Невея. Но мысль о том, что Моника хватает его руками, заставляет хотеть вырвать ей ногти. Ненавижу, что веду себя как психопатка, но эта женщина проявляет худшее во мне.

— Эй, Эмити. Ты в порядке? Я звал тебя.

Поднимаю взгляд и вижу Джека и Мэтта — одного из стажеров — стоящих передо мной.

— Да, прости, я была в своих мыслях. Похоже, сегодня тот день, когда мне понадобится несколько чашек кофе.

— Понимаю. У тебя есть пара минут? Хочу обсудить кое-что перед тем, как переснимем сцену.

— Конечно.

Иду с ним к столу для пикника, а Мэтт следует за нами с iPad. Поднимаю бровь в вопросе. Стажеры обычно не делают заметки, но похоже, Мэтт пытается произвести впечатление. Джек усмехается и пожимает плечами.

— Садись. Хочешь, попрошу Мэтта принести тебе кофе?

— Не хочу создавать неудобств.

— Я не против, — говорит Мэтт.

— Если ты уверен, то я бы хотела латте с обезжиренным молоком. Спасибо.

— Без проблем, — Мэтт передает iPad Джеку и уходит за кофе.

— А мне черный кофе, спасибо, что спросил, парень, — кричит Джек Мэтту вслед, и тот оборачивается с покрасневшими щеками. Он показывает нам большой палец и спешит прочь.

— Парень влюблен в тебя, — говорит Джек, заставляя меня смеяться. — Он предложил делать заметки, только чтобы быть ближе к тебе.

— Я нравлюсь ему так же, как и все остальные женщины на съемочной площадке. У него есть тип, и имя ему «вагина».

Он фыркает, но не спорит.

— Ладно, сегодня утром мы переснимаем одну из сцен погони. Стефану не понравилось освещение, когда он отсматривал материал. Тут всё в порядке. Днем будем снимать подъем на скалу. У тебя будет страховочное снаряжение, но Стефан хочет, чтобы это выглядело максимально реалистично.

Я киваю.

— Веревки легко убрать при монтаже, проблема в страховочном поясе. Тело двигается по-другому, и он хочет, чтобы выглядело так, как будто ты лезешь свободно.

— Если веревки будут рядом, я могу это сделать. Не в первый раз. Но мне нужно сначала осмотреть поверхность. Если она слишком гладкая, понадобятся зацепы, их тоже можно будет убрать при монтаже.

— Ты уверена? Это чертовски рискованно, даже для кого-то с такими большими звенящими яйцами, как у тебя.

Я смеюсь.

— Говорю тебе, я делала это раньше. Не была бы уверена, не предлагала. Но если увижу какие-то проблемы, когда осмотрю место, придется вернуться к первоначальному плану. Будет всё в порядке, это не так сложно. А если я сорвусь, то просто схвачусь за веревки рядом.

— У нас также есть страховочный мат на случай чего, — говорит он.

Но мы оба знаем, что травмы всё равно могут случиться. Поэтому одной из первых вещей, которые выучила, было то, как правильно падать. Если что-то пойдет не так, хотя бы знаю, как минимизировать ущерб.

— Со мной всё будет в порядке. Это последний трюк, да?

— Последний из больших, да. Было еще несколько, которые мы перенесли, и Моника могла бы сделать их сама, но мы не хотели, чтобы она испортила прическу.

Он закатывает глаза, и я фыркаю.

— Рада, что она действует не только на мои нервы.

— Думаю, мы все уже дошли до того, что коллективно надеемся на замену актрисы в последних двух фильмах, — ворчит он.

Я ничего не говорю. Было бы лицемерно с моей стороны защищать ее сейчас. Кроме того, ей не на кого пенять, кроме себя. Ее отношение к окружающим становится всё хуже с каждым новым фильмом.

— Тебе нужно держать ее под контролем.

Он понижает голос, как будто боится, что нас услышат, но вокруг никого нет.

Он смотрит в сторону моего автодома. Когда поворачиваюсь, вижу, как Моника разговаривает с Джи. Она смеется над тем, что он сказал, и хотя его язык тела кричит «отстань», она кокетливо касается его и наматывает волосы на палец.

— Я думала, ей нужно идти в гримерку, — ворчу я.

— Моника не упустит шанса пофлиртовать с твоим парнем. Поверь, она не рада, что он выбрал тебя, а не ее.

— Джи не интересуется Моникой.

Он смотрит на меня, как на идиотку.

— Это — Моника Миллер, Эмити. Она интересует каждого мужчину. Но если он провел с ней хоть немного времени, то, вероятно, понял, что это — змея в овечьей шкуре. Хотя мужчины готовы многое простить, если дело касается секса.

Продолжаю наблюдать за ними, видя, что Джи стоит со скрещенными руками. Он не выглядит очарованным, скорее раздраженным, и это успокаивает мои нервы.

— Вот твой латте, Эмити.

Вздрагиваю от голоса Мэтта и поворачиваюсь, чтобы взять кофе.

— Спасибо большое, Мэтт. Ты — спаситель.

Делаю глоток и стону, закрывая глаза и наслаждаясь вкусом. Когда открываю их, Мэтт краснеет. Он бормочет извинения и убегает.

— И, конечно, он унес мой кофе с собой, — Джек вздыхает, вставая. — Допивай и иди в костюмерную. Стефан хочет переснять сцену после монолога Моники. Ему нужно поймать ее в правильном свете, чтобы придать «сияющий вид», что бы это ни значило.

Он качает головой и уходит, оставляя меня допивать кофе в одиночестве. К тому времени, как я заканчиваю, чувствую себя так же раздраженной от присутствия Моники, как и раньше, но, по крайней мере, теперь могу контролировать свои гомоцидальные позывы99.

Направляюсь к дому на колесах, чтобы быстро проверить телефон, надеясь, что Невея написала или позвонила, чтобы сообщить, что у нее всё в порядке. Из-за раннего вызова на площадку у меня не было возможности проверить, как она, перед тем как уйти.

Легка на помине… Когда подхожу к двери, Невея подъезжает на машине, и я жду, пока она выйдет. К счастью, Моники и Джи уже нет, так что мне не придется участвовать в неловких разговорах.

Смотрю на лицо Невеи и сдерживаю желание подразнить ее.

— Ты в порядке?

— Замечательно, но меня разбудил звонок от организаторов книжной конференции — они хотят, чтобы я вылетела сегодня. Билет уже куплен, меня будут ждать в аэропорту.

— Ого, так быстро. Думала, ты уезжаешь только на следующей неделе.

— Так и было, но они решили добавить встречу с

Пожимаю плечами.

— Кто знает? Погода непредсказуема.

— Неважно, я разберусь. Могу купить что-нибудь на месте. О Боже, я так нервничаю.

Она гладит ладонями свою юбку.

Подхожу и обнимаю ее.

— Дыши. Ты отлично проведешь время. Буду скучать по тебе. Сделай миллион фотографий для меня.

— Обязательно, обещаю. Вау, если бы папа знал, что я это делаю, у него бы случился инфаркт.

— Он справится. А то, чего он не знает, ему не навредит.

Она выдыхает и кивает, убирая волосы за ухо — привычка, говорящая о том, что она нервничает.

— Я так хочу поехать с тобой. Если бы всё было на пару недель позже…

— Не-а. Даже не думай о том, чтобы чувствовать себя виноватой. Это я согласилась на конференцию, хотя уже обещала работать на тебя. Если кто и должен чувствовать вину, так это я.

— Может, просто договоримся не чувствовать себя виноватыми?

— Давай. И вообще, теперь ты сможешь провести пару недель в автодоме с мистером Mотоклуб.

— М-м-м… — неопределенно бормочу я, следуя за Невеей внутрь.

— И что это значит? У вас всё в порядке?

— Я сейчас злюсь на него.

Сажусь, пока она вытаскивает свой чемодан из-под кровати и начинает бросать в него вещи.

— Что случилось?

Прикусываю губу, но знаю, что она не отстанет, пока я не выложу всё. Так что рассказываю. Всё — от того, как проснулась одна в постели Джи, до того, как увидела свой шлем в руках Моники, и слов, которые мы с Джи сказали друг другу.

Она молча слушает, продолжая собирать вещи. Когда я заканчиваю, встаю и иду за ее туалетными принадлежностями в ванную. Возвращаясь, вижу, что она сидит на краю кровати.

— Ты знаешь, я всегда буду на твоей стороне. Всегда. Так что, если тебе нужно, чтобы я ненавидела Джи, так и будет. Вырежу дырки для сосков во всех его футболках и пролью колу ему на клавиатуру.

Я улыбаюсь и сажусь рядом с ней.

— Чувствую, сейчас последует «но»?

— Но я думаю, ты переборщила. Мог ли он поступить иначе? Конечно. Но в конце концов, его работа — обеспечивать безопасность Моники. Так что, если это значит проверять ее среди ночи или позволить ей ехать на его мотоцикле, то пусть будет так. Это не значит, что он хочет ее. Любой, у кого есть глаза, это видит. Но если ее присутствие на мотоцикле так тебя беспокоит, то думаю, небольшое возмездие не помешает. Пусть второй лучший друг прокатит тебя. Кажется, Тут не будет против подразнить Джи.

— Великие умы думают одинаково, — говорю я. — Сказала ему, чтобы он попросил Хэвока забрать меня. Невооруженным взглядом было видно, что он хотел спорить, когда я сказала, что это ничего не значит, но не смог, не подтвердив при этом мою точку зрения.

— Так коварно. Моя вторая любимая черта в тебе.

— Правда? А какая первая?

— Твой отличный вкус в выборе лучших друзей, конечно.

— Конечно, — сухо отвечаю, смеясь, когда она тыкает меня в бок.

— Просто дай ему шанс всё исправить, ладно? — она смотрит на меня, и я киваю.

— Кроме того, я слышала, что злой секс так-же хорош, как и примирительный.

— Ты не только низкая как Йода100, но и мудрая, как он.

— Я достаточно высокая, чтобы ударить тебя в грудь.

Отпрыгиваю, смеясь.

— Не могу поверить, что мой маленький ребенок уже вырос и…

— Спасает Китай? — заканчивает она со смехом.

— Я вдохновлялась Му-Шу, да, но хотела сказать — едет в Лондон без меня.

— Как бы ни любила цитаты из «Мулан»101, я уже взрослая, Эмити. Могу сама о себе позаботиться. Иногда это не так заметно, но… — ее слова заглушаются, когда я закрываю ей рот рукой.

— Я знаю, что можешь. Если бы так не думала, не позволила бы тебе сесть на самолет и улететь на другой конец света.

Она задумывается на мгновение, а затем расслабляется. Убираю руку от ее рта.

— Ладно, я верю тебе, — она притягивает меня и крепко обнимает.

Вдыхаю ее запах и держу близко к себе, сглатывая комок в горле. Шутки в сторону, знаю, как это важно для нее.

— Мне пора. Я должна быть в костюмерной прямо сейчас. Просто хотела, чтобы ты знала — я так горжусь тобой, Невея, и знаю, что Ситлалли тоже гордилась бы.

— Думаешь?

— Абсолютно точно.

27

Каким образом Эмити может выполнять сложные трюки за несколько дублей, когда Монике нужно двенадцать попыток, чтобы просто встать на нужную метку — для меня загадка. Если ад существует, то я точно в нем.

— И… стоп. Всё, перерыв пятнадцать минут, — кричит Стефан.

— Слава Богу, — бормочу себе под нос, наблюдая, как Стефан направляется к Монике.

— Что, черт возьми, происходит, Моника? Если так пойдет дальше, мы не уложимся в сроки.

— Ты не понимаешь, Стефан. Я под огромным давлением, и вся история с моим сталкером просто выжимает все силы. Не могу есть, не могу спать. Постоянно боюсь, и никто не знает, кто это может быть. Господи, может, это вообще ты!

Стефан захлебывается от возмущения, шокированный обвинением.

— Могу тебя заверить, это не я.

— Да, но разве не это сказал бы мой сталкер?

Он закрывает рот и качает головой.

— Почему бы тебе не пойти немного отдохнуть? С Джи, охраняющим твой трейлер, ты точно уснешь.

— Ну, если ты настаиваешь. Дженезис, не хочешь зайти со мной? Уверена, тебе будет удобнее на моем диване.

— Мне и здесь нормально, Моника. Не нужно дополнительное удобство, чтобы выполнять свою работу.

Она хихикает.

— Не будь глупым. Как это может быть просто работой, если мы друзья?

Она проводит пальцами по моей руке, прежде чем я успеваю отстраниться.

Я хмурюсь, но она уже уходит.

— Эта женщина, — ворчит Стефан.

— Она всегда была такой?

— Веришь или нет, но во время съемок первого фильма она была совершенно другим человеком. Потом фильм вышел, стал большим хитом, и она взлетела к славе, о которой раньше только мечтала. И вдруг та девушка, которой она была, исчезла, а ее место заняло… вот это.

— Говорят, слава меняет людей.

— Это так. Слушай, я в индустрии больше двадцати лет, и она не для всех. Точно не так гламурно, как кажется. Здесь есть токсичный подтекст, который процветает, выживают только сильнейшие, — он хлопает меня по спине. — Я пойду, посмотрю, сможет ли Эмити снять эту сцену. Если Моника

— Моника с ума сойдет, если узнает, что Эмити снимает ее сцену.

— Тогда ей нужно вспомнить первое правило Голливуда: незаменимых нет. Есть сотни других Моник Миллер, которые ждут своего шанса. Если она будет продолжать в том же духе, с ней никто не захочет работать. Она уже создает репутацию, которая беспокоит студию.

— Думаю, ей некого будет винить, кроме себя.

— Не будь смешным. Ничто не является виной Моники, — смеется он, уходя.

Я сажусь и наблюдаю, как он подходит к Эмити, чтобы обсудить то, что ему нужно. Она кивает и позволяет ему увести ее от Джека и его команды, чтобы поработать над сценой. Не могу оторвать от нее глаз. Она, может, и не звезда шоу, но в ней есть что-то настолько завораживающее, невозможно отвести взгляд. Если бы Монику убивали в трейлере, я бы даже не заметил. Мне просто всё равно.

Через час крик Моники прорезает воздух, давая понять, что она узнала, что Эмити закончила ее сцену. Вижу, как Эмити поворачивает голову и смеется. Ее взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем она отводит глаза.

Вздыхаю, встаю, разминаю затекшие мышцы и проверяю часы. Последний трюк Эмити на сегодня будет уже совсем скоро, так что я направляюсь к столу с едой, чтобы взять кофе. Только приближаюсь к станции с напитками, как Моника подходит, требуя от бармена приготовить ей напиток, о котором я никогда не слышал.

— Она сделала это из ревности. Думает, что я забрала ее мужчину, и теперь пытается украсть мою роль. Но у нее нет шансов. Миру нужна Моника Миллер, а не какая-то никому неизвестная Эмити Холлис.

Стискиваю зубы, готовый наброситься на нее, но она извиняется.

— Мне так жаль. Это было совершенно неуместно. Какие бы проблемы у меня ни были с Эмити, они не должны влиять на нашу дружбу. Я никогда не хотела ставить тебя в такое положение. Но, честно, ее поведение кажется таким непрофессиональным. Кем она себя возомнила?

Я наклоняюсь ближе, чтобы слышала только она.

— Она моя, так что подумай очень хорошо, прежде чем продолжать нести чушь. Если тебе не нравится, что она снимает сцену за тебя, то стоило вести себя как профессионал и снять ее самой. Она не украла твою сцену. Ты сама ее отдала, ведя себя как дива. Стефан попросил ее подстраховать тебя, понятно?

Она ахает и уходит, направляясь к своему трейлеру. Слава Богу.

Смотрю на женщину, на которую она кричала, и улыбаюсь.

— Думаешь, это из-за того, что я сказал?

Она смеется, затем берет шоколадный маффин и бросает его мне.

Ловлю его свободной рукой.

— За мой счет.

— Разве они не бесплатные?

— Именно поэтому за мой счет.

Смеюсь, заставляя ее покраснеть.

— А теперь проваливай, пока я не забыла, что замужем за любовью всей жизни уже тридцать лет.

— Слушаюсь, мэм.

Возвращаюсь на свой пост, откуда могу следить за трейлерами Моники и Эмити. Устраиваюсь поудобнее и достаю телефон. Пишу Маку, прошу его подменить меня, чтобы я мог уйти пораньше с Эмити. Не могу позволить этому встать между нами. Отказываюсь.

Теперь осталось только заставить упрямую женщину выслушать меня.

Она встает и отряхивается со смехом, будто только что не упала с ебучей скалы.

Сажусь, ноги подкашиваются. Она явно пытается довести меня до инфаркта — единственное объяснение, которое приходит мне в голову. Это месть.

Я отвожу взгляд и замечаю, что Моника наблюдает за мной с задумчивым выражением лица. Отворачиваюсь, прежде чем она решает подойти и заговорить. У меня нет настроения, и не думаю, что эта беседа пойдет мне на пользу в отношениях с Эмити, по крайней мере, пока я не прояснил ситуацию.

Вздыхаю, наклоняюсь вперед, опираясь предплечьями на бедра, и думаю, когда же, наконец, спадет жара. Ношу свой жилет с гордостью — всегда носил и буду. Но это не значит, что я не потею, как проститутка в церкви, когда надеваю его.

Снова смотрю на Эмити и вижу, как она прощается с Джеком и парнем, который смотрит на нее, как на шоколадный батончик. Встаю и направляюсь к автодому. Жду, пока она обойдет переднюю часть, а затем хватаю ее и прижимаю к стене.

— Прости. Хватит злиться на меня, — приказываю, ненавидя, что она весь день держалась от меня на расстоянии.

Динь-Динь подошла попрощаться перед отъездом, пригрозив моей мужественности, если я не исправлю ситуацию. Пытался найти ее раньше, но, похоже, она избегала меня, потому что я едва мельком видел ее. Теперь мне нужно всё исправить с Эмити, и ничто не встанет у меня на пути.

— Я не злюсь. Я… не знаю. Мне больно, я растеряна, раздражена, и да, немного злюсь. Но мне не нравится видеть, как другая женщина обнимает моего мужчину.

— Повтори, — рычу я, прижимаясь к ней. Моя рука обхватывает ее шею, большой палец нажимает на точку пульса, который бешено стучит.

— Что? Джи…

Я слегка прикусываю ее губу.

— Повтори.

— Мне не нравится видеть, как другая женщина обнимает тебя, — говорит она, неуверенно.

Я рычу.

— Нет.

— Моего мужчину?

Награждаю ее поцелуем, достаточно горячим, чтобы поджечь нас обоих. Неохотно отрываюсь, хотя больше всего хочу потеряться в ней, но сначала мне нужно создать дистанцию между Эмити и Моникой.

— Я забираю тебя домой. Вызвал Мака. Он возьмет на себя охрану Моники до конца дня.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я снова целую ее, прерывая слова.

— Не говори нет. Позволь показать, как сожалею, — убираю прядь волос за ее ухо.

— Ладно, хорошо. Дай взять сумку.

— Спасибо, — говорю я с облегчением, отступая, чтобы она могла забежать внутрь и собрать вещи. Это не должно занять много времени, ведь она планировала остаться на ночь ранее.

Направляюсь к одному из свободных стульев между трейлерами и жду. Наверное, стоит попросить Блейда снять меня с этого дела. Я не готов потерять Эмити.

Откидываюсь назад и закрываю глаза. Видимо, я задремал, потому что следующее, что помню, — Мак, пинающий мой ботинок.

— Блядь, я не хотел засыпать.

— Без проблем, я только что приехал. Где женщина, за которой я должен присматривать?

Смотрю на часы.

— Она должна быть в своем трейлере. У нее осталось только две сцены на сегодня, так что она должна закончить не слишком поздно.

— Я всё равно свободен сегодня вечером. Закончил кастомный заказ102 около часа назад, так что теперь в твоем распоряжении.

— Ценю это, брат. Я облажался, и мне нужно

— Уверен, она тебя простит.

— Надеюсь, Мак. Очень надеюсь, — вижу, как Эмити выходит из автодома с рюкзаком за плечом. — Ладно, увидимся позже.

Подхожу к Эмити, беру ее за руку, прежде чем она передумает, и веду к своему мотоциклу. Протягиваю шлем, но она хмурится.

— Надень его, Эмити.

— Я не могу его надеть. Он тебе нужен, — протестует она, хмурясь еще сильнее.

— Не позволю тебе сесть на мотоцикл без шлема, Эмити. Ты — драгоценный груз. Мы заедем в магазин по пути и купим тебе новый.

— Я могу просто надеть другой, — предлагает она, но ее лицо выглядит так, будто она только что откусила лимон.

— Нет. Давай же, хочу успеть в магазин до закрытия.

Беру шлем и надеваю ей на голову, поправляя ремешок, прежде чем сесть на мотоцикл. Жду, когда она сядет сзади, и, когда это происходит, все сомнения исчезают. Она обнимает меня и кладет голову в шлеме на мой жилет.

Завожу двигатель и трогаюсь с места, держа скорость низкой. Магазин находится примерно в тридцати минутах езды, так что я еду спокойно.

Через двадцать минут езды мы останавливаемся на светофоре, и я жду, пока загорится зеленый. Провожу рукой вверх и вниз по ее бедру, обтянутому джинсой. Спокойствие дня нарушает только рокот моего двигателя.

Когда загорается зеленый, я трогаюсь, набирая скорость. Что-то справа привлекает внимание. Но уже слишком поздно. Оно врезается в нас, сбивая с дороги. Я пытаюсь выровнять мотоцикл, но грузовик задевает заднее колесо, снова выводя меня из равновесия.

Борюсь с мотоциклом, понимая, что это безнадежно. Пытаюсь уложить его на бок как можно мягче, но затем всё переворачивается, и я вижу только темноту.

28

Слепой инстинкт и мышечная память срабатывают, и я бросаюсь с мотоцикла прямо перед тем, как мы падаем. В момент, когда чувствую землю, перекатываюсь, принимая удар на плечо и верхнюю часть руки. Делаю несколько перекатов, стараясь держать тело расслабленным, и останавливаюсь на боку, а не на спине.

Воздух выбивает из груди, и одно мгновение я просто лежу, пытаясь вспомнить, как дышать. Шум вокруг заглушается стуком сердца и порывами воздуха, наполняющими легкие глубокими глотками.

Спустя неизвестное количество времени я наконец беру дыхание под контроль. Глубоко вдохнув, встаю на руки и колени и оглядываюсь в поисках Джи. Нахожу его в канаве через дорогу, мотоцикл рядом, волна страха накрывает меня.

Поднимаюсь на ноги, слегка пошатываясь, и почти падаю, прежде чем поймать равновесие. Он лежит на спине без сознания, с кровью, сочащейся из носа, и глубокой раной на лбу. Срываю шлем и бросаю его в сторону, опускаясь на колени рядом с ним. Поднимаю руку и прикладываю дрожащие пальцы к его шее, наклоняясь ближе.

Проходит мгновение, но когда я наконец чувствую устойчивое биение его пульса под пальцами и теплое дыхание на своей щеке, с облегчением всхлипываю.

— Джи, детка, ты меня слышишь? — беру его лицо в руки, умоляя открыть глаза и сказать, что с ним всё в порядке.

Он не отвечает, и я сдерживаю еще один всхлип, чтобы не поддаться панике. Мне нужна ясная голова. Нужно найти помощь. Оглядываюсь в поисках грузовика, который сбил нас, но его давно нет.

Снимаю рюкзак и роюсь в нем в поисках телефона, ругаясь, когда достаю его и вспоминаю, что единственный номер Воронов, который у меня есть, — номер Джи. Я задерживаю палец над цифрой девять. Нужно вызвать скорую, но тогда приедут и копы. Часть меня понимает, что это плохая идея. После всего, что Невея и Джи рассказывали мне о мотоклубе, знаю, что они играют по своим правилам, и вызывать полицию — табу. Мне это может не нравиться, но я знала, на что шла, когда согласилась на отношения с Джи. Я не могу сдаться сейчас только из-за страха.

Осторожно, чтобы не навредить ему, засовываю руку в его куртку и достаю телефон. На экране трещина, но в остальном он работает.

Ввожу пароль, бесконечно благодарная за то, что когда мой телефон разрядился на днях, он дал мне свой, чтобы написать Невее, не задумываясь, сообщив мне пароль. Я никогда не думала, что мне это понадобится для чего-то подобного.

Открываю контакты, нахожу имя Блейда и звоню. Звонок идет, но он не отвечает. Сбрасываю и пробую снова, но результат тот же.

— Черт тебя дери, Блейд, — ругаюсь, слеза скатывается по щеке. Так сложно держать себя в руках, когда не знаешь, правильно ли поступаешь. Может, мне просто вызвать скорую и нахуй последствия. Нет ничего важнее, чем убедиться, что с ним всё в порядке.

Он не лежал бы здесь, если бы я не устроила сцену из-за Моники на его мотоцикле. Джи не настаивал бы, чтобы я надела его шлем, и он был бы защищен, а единственное, что пострадало, — моя гордость, а не его череп.

Снова ругаюсь и листаю контакты, пока не нахожу имя Хэвока, вспоминая, что у Джи был готовый телефон для него, когда он прибыл в клуб. Звоню и задерживаю дыхание, молясь, чтобы он ответил. Пока идут гудки, снова прикладываю пальцы к шее Джи, чтобы проверить пульс. Я должна убедиться, что с ним всё в порядке. Не могу позволить ему погибнуть, пока я бьюсь в панике.

— Джи?

— Хэвок! — вырывается у меня, когда он отвечает.

— Кто это?

— Эмити. Мне нужна помощь.

— Что случилось? — слышу, как он двигается, пока я глубоко вдыхаю.

— Нас сбил грузовик. Мы оба упали с мотоцикла Джи, но он был без шлема, Хэвок. Теперь он истекает кровью и не приходит в себя, — говорю я, позволяя страху просочиться в слова, воспоминания из прошлого смешиваются с реальностью.

На мгновение, кажется что это не Джи лежит на земле, а моя мама, и тяжесть неудачи угрожает задушить меня.

— Где вы?

Оглядываюсь, но не вижу никаких указателей.

— Я не знаю. Мы посреди ебанной глуши, — ругаюсь, видя только деревья и поля по обе стороны дороги. Говорю это Хэвоку, пытаясь не смеяться над мыслью, что он действительно может узнать чертово поле.

— Куда вы направлялись? Что проезжали? Думай, Эмити. Я уже в пути, но мне нужно понять направление.

Глубоко вдыхаю и закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться.

— Мы ехали со съемочной площадки. Направлялись в магазин за новым шлемом. Он заставил меня надеть свой, Хэвок. Джи пострадал, потому что чертовски упрям, — плачу я, открывая глаза.

— Если бы пострадала ты, а не он, было бы хуже. Поверь. Он знал риски

— Ладно, — шепчу я, с трудом переваривая всё. Джи не должен был быть моим «навсегда». Он должен был стать диким и захватывающим воспоминанием, которое я могла бы достать из памяти, когда буду сидеть на крыльце в пятьдесят лет, оглядываясь на свою жизнь.

— Мы уже в пути. У меня есть примерное представление, где вы, но я хочу, чтобы ты оставалась на связи, хорошо? У меня есть Bluetooth в шлеме, так что просто продолжай говорить, а я буду ехать, пока не найду вас.

— Хорошо, Хэвок. Мне нужно было вызвать скорую или полицию? Я не знала, что делать.

Чувствую, как снова погружаюсь в прошлое, в ту беспомощную подростковую версию себя, которая кричала о помощи, пока горло не начало кровоточить.

— Он дышит?

— Да, я… Я чувствую его пульс. Сильный и ровный. Боюсь убрать руку, вдруг он остановится.

— Ты справляешься, Эмити, действительно справляешься. Ты ранена?

Я качаю головой, забывая, что он не видит меня.

— Нет, в порядке.

— Хорошо, просто продолжай держать пальцы на его пульсе. Если что-то изменится — если он перестанет дышать или кровотечение усилится — я вызову скорую. Ты просто сосредоточься на нашем парне, хорошо?

— Справлюсь, — говорю я.

Слышу звук двигателя и поднимаю голову, чувствуя облегчение — пока не вижу знакомый грузовик, медленно приближающийся к нам.

— О, Боже…

— Эмити, что происходит?

— Они вернулись.

Я перевожу телефон на громкую связь и кладу его на живот Джи, прежде чем снова засовываю руку в его куртку.

— Кто «они»? Говори, Эмити! — кричит Хэвок.

— Грузовик, который сбил нас. Он едет к нам, медленнее, чем я могу идти.

— Черт. Ладно, слушай меня, Эмити. Тебе нужно спрятаться.

— Что? Нет, я не оставлю Джи.

— Не думаю, что они вернулись, чтобы проверить, как ты, детка. Надеюсь, я ошибаюсь, но…

— Ты думаешь, они вернулись, чтобы добить нас, — перебиваю я его, наконец понимая, что это не было несчастным случаем. Они намеренно сбили нас.

— Пожалуйста, Эмити. Спрячься. Сделай это ради Джи, — мягко говорит он.

Но вместо того чтобы сдаться и согласиться, его тон только злит.

— Нет. К черту тебя, Хэвок. Я не оставлю его, и ты не заставишь меня.

Достаю пистолет Джи и проверяю, заряжен ли он. Сделав паузу, чтобы сосредоточиться, наблюдаю, как грузовик останавливается в нескольких метрах от нас.

— Они остановились, — шепчу я.

Хэвок ругается, и я слышу, как его двигатель ревет громче, пока он мчится к нам.

— Если Джи не поставит тебя в угол за это, я сделаю это сам, — бросает он, когда двери грузовика открываются, и двое мужчин выходят.

Я прицеливаюсь, оставаясь внизу. Думаю, они не видят нас четко из-за канавы, в которой мы находимся, и из-за того, как наклонен мотоцикл.

— Двое идут ко мне.

— Эмити, ты вооружена?

— Да, у меня пистолет Джи. Как думаешь, он не будет против, если я его использую? — мои слова звучат по-детски, пока я пытаюсь оставаться в настоящем.

Мне нужно сосредоточиться на Джи, а не на маме, на спасении его в настоящем, а не на спасении ее в прошлом.

— Он хотел бы, чтобы ты сделала всё, чтобы остаться в безопасности. Слышишь меня, дорогая? Всё, что потребуется.

Я понимаю, что он говорит. Если дойдет до этого, мне нужно будет нажать на курок без колебаний, потому что они не станут медлить. Если эти ребята начнут стрелять, то будут делать это на поражение, иначе они бы не вернулись.

Когда они приближаются, замечаю их нашивки и чувствую, как мое тело расслабляется.

— О, слава Богу, у них нашивки «Душ Воронов».

Облегчение накрывает меня, и я знаю, что всё будет хорошо. Кровь, стучащая в голове, заглушает слова Хэвока.

Это был просто несчастный случай — должно быть, — странный случай, который я раздула из-за сегодняшних событий.

Но тогда почему они не остановились, когда сбили нас? И почему они едут на грузовике, а не на мотоциклах? Я думала, они не могут носить нашивки, когда едут в машине.

Сосредотачиваюсь на них. Они уже в нескольких шагах и не выглядят встревоженными или шокированными. Похоже, будто для них это обычное дело.

— Я их не узнаю, — шепчу, понимая, что это братья, которых я раньше не видела.

— Эмити, — голос Хэвока звучит странно, будто в нем есть нотка паники.

— Что не так? Это же твои братья, да?

Его дыхание прерывистое, когда он отвечает:

— Если ты их не узнаешь, они не из нашего отделения. Единственный новичок здесь — я. Нет ни кочевников, ни братьев, которые были бы в разъездах или помогали другим клубам.

— Ладно, но они же «Вороны», верно?

Молчание.

— Хэвок?

Тишина.

— Друзья или враги, Хэвок?

Они ближе, и теперь видят меня. Они ускоряют шаг.

— Друзья или враги? — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы, пока я вижу, как они достают оружие и направляют его на нас.

Будто вырывая ответ, Хэвок отвечает рычанием:

— Враги.

Я не колеблюсь. Поднимаю пистолет и стреляю.

Первый падает, но второй уклоняется и стреляет в ответ. Бросаюсь на Джи, прикрывая своим телом. Несмотря на звон в ушах, слышу, как Хэвок кричит мое имя через телефон, но я не отвечаю. Всё, что могу сделать, — держать голову внизу.

Когда стрельба наконец прекращается, тишина заполняет воздух, и каждый из нас ждет, кто сделает следующий шаг. Поворачиваю голову и готовлю пистолет, ожидая подходящего момента, когда воздух пронзает самый сладкий звук.

Мотоциклы.

Слышу ругань, прежде чем стрелок бежит обратно к грузовику. Стреляю в него, раздается крик, но он не падает. Ковыляет, кажется, волоча ногу за собой. Он добирается до грузовика, залезает внутрь, резко стартует и стреляет в меня, проезжая мимо. Одна из пуль попадает в землю рядом с моей ногой. Так близко, что я чувствую тепло сквозь джинсы, а затем он исчезает. Джи пока в безопасности.

Прикладываю пальцы к его шее, ненавидя то, что он всё еще не приходит в себя. Пульс сильный и ровный, и это единственное, что не дает мне развалиться на части.

Бросаю взгляд на того, в кого стреляла, но он не двигается. Не знаю, чувствую ли облегчение или просто слишком оцепенела. Уверена, вина нахлынет позже. То, что я умею стрелять, не значит, что хотела

Сглатываю ком в горле, сосредотачиваясь на ощущении пульса под пальцами и реве моторов, который становится всё ближе. Когда первый мотоцикл появляется в поле зрения, позволяю себе вздохнуть.

Подъезжают еще мотоциклы и грузовик, но взгляд прикован к человеку, который бежит ко мне, оставив свой мотоцикл посреди дороги. Хэвок скользит ногами по грязи и останавливается рядом с нами, затем ложится на живот, его лицо в нескольких сантиметрах от моего, когда он тянется за пистолетом.

— Теперь всё в порядке, Эмити. Ты спасла его, и спасла себя. Теперь позволь мне взять всё под контроль, хорошо? Не позволю ничему плохому случиться ни с одним из вас, — говорит он мягче, чем я когда-либо слышала.

Слышу, как остальные окружают нас, но продолжаю смотреть на Хэвока, тело всё еще прикрывает Джи.

— Не надо. Ты оставишь свои отпечатки на пистолете. Я не хочу, чтобы ты снова попал в тюрьму.

— Тсс, не переживай об этом.

— Я… Думаю, я убила его, — срывающимся голосом говорю я, отпуская пистолет.

Он берет его и быстро передает кому-то другому, прежде чем взять мою теперь пустую руку в свою.

— Нам нужно, чтобы Ганнибал осмотрел Джи.

Я уже качаю головой, когда Ганнибал опускается на колени рядом с нами. Он отбрасывает мои волосы со лба и смотрит мне в глаза.

— Я позабочусь о нем, Эмити. Обещаю.

Сглатываю, боясь отпустить его. Но всё равно киваю, понимая, что не смогу помочь ему в одиночку.

— Ладно.

Начинаю двигаться, но Хэвок уже тут, поднимает меня на руки и обнимает.

— Ты молодец, дорогая.

На этих словах я срываюсь, всё, что сдерживала, разбивается вдребезги. Зарываюсь лицом в его шею и рыдаю, пропитывая рубашку слезами, но он не произносит ни слова. Прошлое и настоящее сталкиваются в голове, как два фильма, идущих одновременно, пока мне не хочется завыть от боли.

Но затем Хэвок шепчет мне на ухо, и я понимаю, что на этот раз всё по-другому. На этот раз я не одна. Поднимаю голову и оглядываюсь. Мак и Тут помогают Ганнибалу с Джи. Мидас и Проб осматривают того байкера, в которого я стреляла, а Крейн и Капоне грузят мотоцикл Джи в грузовик.

— Ладно, его показатели в норме. Давайте доставим нашего парня в клинику. Мак, Тут, хочу, чтобы вы погрузили Джи в грузовик — аккуратно. Я поеду сзади с ним, на всякий случай.

Ганнибал смотрит на меня.

— Ты поедешь с Хэвоком. Мне нужно свободное место, на всякий случай.

Снова киваю, хотя не хочу покидать Джи.

— Хорошая девочка. Ладно, парни, поехали, — кричит он, пока я остаюсь на коленях у Хэвока и сглатываю еще один всхлип.

Крейн и Мидас подходят ближе. Крейн помогает нести Джи, а Мидас приседает передо мной и Хэвоком.

— Это Эйсид — тот, в кого она стреляла, — говорит Мидас Хэвоку, который напрягается. — Он жив, но сильно истекает кровью. Мы положим его в грузовик вместе с мотоциклом, — затем Мидас поворачивается ко мне. — Давай поднимем тебя и отвезем в клуб. Ты справишься с поездкой?

Я не оставляю Джи, так что даже если бы мне было плохо, я бы всё равно сказала «да».

— Поехали.

Он протягивает мне руку и помогает подняться.

Как только Хэвок встает, берет меня за руку и ведет к своему мотоциклу. Он надевает шлем, а Капоне подходит с шлемом Джи и надевает его на меня, затягивая ремень.

— Знаю, что у тебя в голове сейчас каша. Просто продержись еще немного.

— Я в порядке.

Капоне сжимает мое плечо и ждет, пока я сяду на мотоцикл за Хэвоком, прежде чем отступить.

Крепко держусь за Хэвока и закрываю глаза, когда он отпускает сцепление, надеясь, что это всего лишь дурной сон, от которого я скоро проснусь.

Пока мы мчимся обратно в клуб, полностью теряю счет времени, снова и снова прокручивая в голове наш глупый спор. Джи может умереть, и последнее, что я сказала ему, было гневной триадой, как и с мамой.

Почему судьба так ненавидит меня?

Когда мотоцикл замедляется, открываю глаза. Мы вернулись, но я не знаю, где именно нахожусь. Оглядываюсь, и всё выглядит знакомо, но это не так. Мне нужно мгновение, чтобы понять почему. Мы в клубе, но приехали с другой стороны.

Останавливаемся перед незнакомым зданием. Как только Хэвок глушит двигатель, я слезаю и расстегиваю шлем. Он делает то же самое, пока остальные мотоциклы и грузовик с Джи подъезжают сзади.

Я начинаю идти к ним, но Хэвок останавливает меня.

— Дай им пространство, дорогая. Пока они устраивают его, расскажи нам, что произошло?

— Ладно, но я могу сделать это здесь? Не хочу его оставлять.

— Мы найдем тихое место внутри. Пошли. Мидас, Проб, Капоне, вы с нами. Ганнибал, сосредоточься на Джи. Когда с ним будет всё в порядке, стабилизируй Эйсида. У меня есть вопросы к нему, — приказывает он и тянет меня внутрь. Он оглядывается, прежде чем вести меня в небольшую комнату.

Это похоже на комнату отдыха с столом и несколькими стульями вокруг. У дальней стены стоит стойка с кофемашиной и мини-холодильник, полный газировки.

Хэвок выдвигает стул для меня, а Проб достает из холодильника колу. Он открывает ее и двигает ко мне. Поднимаю напиток ко рту и глотаю, пока остальные садятся, надеясь, что сахар поможет справиться с дрожью.

— Ладно, я уловил большую часть. Но расскажу немного остальным. Затем, когда допьешь, — он кивает на мою колу, — Расскажешь остальное, хорошо?

— А что насчет Блейда? — спрашивает Капоне рядом со мной.

— Я пыталась ему позвонить, — хрипло говорю я, прежде чем прочистить горло. — Но он не ответил.

— Я тоже звонил ему и оставил сообщение. Кто-нибудь знает, где, блядь, его носит? — ругается Хэвок.

Проб качает головой, но Мидас отвечает:

— У Конона сегодня химиотерапия. Иньиго вез его. Кинг говорил что-то о том, что везет Саншайн на могилу Алекса, так что, возможно, он с Джуниором.

Хэвок выдыхает с раздражением, но начинает рассказывать всем, что произошло. О том, как грузовик сбил нас с Джи, как я позвонила ему, а затем грузовик вернулся. Он поворачивается ко мне, чтобы я рассказала остальное.

— Я думала, что мы в безопасности, когда они вышли из грузовика, потому что на них были нашивки «Воронов», — признаюсь я, замечая, как Проб напрягается. — Но я их не узнала, — смотрю на Хэвока. Его челюсть напряжена, а руки сжаты в кулаки на столе.

— Она спросила меня, друзья они или враги. И я замешкался. Идиот. Мой ответ должен был быть мгновенным, все инстинкты

— Он сказал «враги», как только они достали оружие и направили его на нас. Я не могла позволить им ранить Джи.

— Конечно, не могла, — говорит Капоне, ненадолго касаясь моей руки.

— Я не думала. Просто прицелилась и выстрелила. Видела, как он упал, но промахнулась и не попала во второго. Затем он начал стрелять, и я прикрыла Джи своим телом, ожидая момента для следующего выстрела. Затем услышала ваши мотоциклы и поняла, что всё будет в порядке. Второй тоже их услышал. Он побежал, и я выстрелила в него. Думаю, попала ему в ногу, потому что он начал хромать.

— Хорошая работа, — грозно говорит Проб.

Улыбаюсь ему, дрожа, прежде чем продолжить:

— Он залез в грузовик и уехал, но перед этим выстрелил в меня, проезжая мимо. Сволочь.

— Думаешь, узнаешь его, если я покажу фотографии? — спрашивает Хэвок.

— Должна, да.

Внезапно дверь распахивается, ударяясь о стену. Вскакиваю, остальные следуют за мной. Ганнибал смотрит на меня, выражение лица нечитаемо, пока я медленно иду к нему, готовясь к худшему.

— Он пришел в себя и зовет тебя.

— О. Это хорошо, — тихо говорю я.

И затем теряю сознание.

29

Игнорирую пульсирующую боль в голове и сосредотачиваюсь на двери, ожидая свою девушку.

— У тебя потрясающая женщина, Джи, — говорит Мак, рассказывая мне то, что я уже знаю.

— С ней всё в порядке?

— Она… — его слова обрываются, когда дверь открывается, и входит Мидас, за ним следует Ганнибал, несущий на руках Эмити, она без сознания.

Я кричу и пытаюсь встать с кровати, но Мидас останавливает меня, прежде чем я успеваю пошевелиться.

— С ней всё в порядке. Просто потеряла сознание, вот и всё. Двигалась на адреналине с момента аварии. Перестань быть ослом, и я положу ее рядом с тобой.

Замолкаю и отодвигаюсь, игнорируя боль, пронзающую тело. Ганнибал аккуратно опускает ее в мои объятия, и я прижимаю Эмити к себе.

— Черт, кажется, она истекает кровью, — ругается Мак, когда Ганнибал отступает, глядя вниз.

— Ублюдок, — рычит Ганнибал.

— Ты хочешь сказать, что ее выбросило с моего мотоцикла, и никто не подумал ее осмотреть? — кричу я.

— Она сказала, что с ней всё в порядке. Мы были сосредоточены на том, чтобы доставить тебя сюда и убрать тело с дороги, — огрызается Ганнибал, просовывая руку между мной и Эмити.

— Что ты делаешь? Погоди, какое тело?

— Мне нужно снять с нее джинсы, чтобы осмотреть. Тело того парня, которого она застрелила, чтобы спасти тебя, — отвечает он.

У меня нет слов, Мак помогает Ганнибалу стянуть с нее джинсы, обнажая кровавую рану на ноге, которая выглядит как огромный волдырь.

— Похоже, пуля задела ее. Сомневаюсь, что она почувствовала это, — он ругается себе под нос, хватает поднос и начинает аккуратно обрабатывать рану. Я поворачиваю голову к Мидасу.

— Расскажи мне всё.

И он рассказывает, с самого начала до конца. Лежу с открытым ртом, пытаясь осмыслить услышанное. Что за хуйня?

Когда в комнату входит Хэвок, его глаза устремлены на Эмити, и мне хочется ударить его. Но затем замечаю выражение на его лице и беру себя в руки.

— Она ранена?

— С ней всё в порядке. Просто царапина. Немного поболит, но ничего серьезного, — говорит Ганнибал.

В комнате стоит тишина, пока Ганнибал заканчивает обработку. Смотрю на женщину в своих объятиях, и грудь сжимается. Ей пришлось пережить больше, чем следует.

— Это ударит по ее психике.

— Она сильная, Джи, — начинает Мак, но я перебиваю его.

— Это не первая катастрофа, в которую она попала. В подростковом возрасте произошла автомобильная авария. Ее зажало, и она не могла выбраться. Ее мама была в ловушке вместе с ней, — сглатываю ком в горле, ненавидя то, что это, вероятно, вызвало кучу нежелательных воспоминаний. — Мама погибла на месте. Эмити сказала, что она была практически обезглавлена.

— Это та самая авария, которая лишила ее шанса стать матерью? — мягко спрашивает Мак.

— И возможности вернуться на Олимпиаду.

— Господи.

Хэвок проводит рукой по волосам.

— Не имею ни малейшего понятия, как она держалась, но всё, что ее беспокоило — твоя безопасность. Она особенная, Джи.

— Я знаю.

Прижимаю губы к ее лбу и вдыхаю запах, чувствуя тошноту от того, как близко я был к тому, чтобы потерять ее.

Прочищая горло, смотрю на них.

— Мы уже знаем, кто это сделал? Мак сказал, что на них были нашивки «Воронов».

— Парень в сарае — Эйсид. Ганнибал зашил его. Насчет второго пока не ясно, но Эмити сказала, что, возможно, сможет его опознать, — отвечает Хэвок.

— Эйсид? Тот самый, который был энфорсером103 в твоем старом клубе?

— Тот самый.

— Вопрос в том, почему цель — Джи? И было ли это санкционировано президентом, или у них просто пара отбитых идиотов? Потому что это никак не может быть совпадением, — шипит Мидас.

— Не может. Учитывая мою историю с ними, — соглашается Хэвок.

— Нам нужно связаться с Блейдом. Отправить пару проспектов найти его.

Мак встает.

— Я займусь этим.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Хэвок, кивая на Эмити. — Она очень переживала за тебя. Бормотала что-то о твоем шлеме. Ты же знаешь, нельзя ездить без него. Если бы она была без сознания, вы оба были бы мертвы. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Просто добавь это к списку моих косяков.

Я провожу рукой по лицу, яркий свет усиливает пульсацию в голове.

— Тебе нужно еще несколько швов, чтобы закрыть рану на боку, где задралась куртка, — говорит Ганнибал, возвращаясь с подносом. — Не ебу, во что ты врезался, но тебе хорошо досталось. Как только закончу, приглушу свет. У тебя сотрясение, так что буду заходить проверять тебя, но тебе чертовски повезло. Правда, следующие несколько дней ты будешь одним сплошным синяком. С этим я ничего не могу поделать. А вот Эмити отделалась куда лучше. Кроме пули, которая задела ее, с ней всё в порядке. Блядь, даже не скажешь, что она попала в аварию. Понятия не имею, как ей это удалось.

— Она каскадер, умеет падать, — говорю с улыбкой, закрывая глаза.

— Она что? — спрашивает Хэвок, но сон одолевает меня, прежде чем успеваю ответить.

— И что ты хотел, чтобы я сделала, Блейд? Тебя не было рядом, — резко говорит Эмити.

Мои глаза открываются от шума, и я вижу Блейда, сидящего в изножье кровати, проводящего рукой по волосам.

— Его вообще не должно было там быть. Он должен был охранять ту высокомерную стерву. Если бы ты не…

— Закончи это предложение, Блейд, и я ударю тебя по

— Подержу его для тебя, — слышу голос Саншайн, которая входит в комнату.

— Что ты здесь делаешь? Ты должна отдыхать.

— Да, ну, у малышей были другие планы. И, честно говоря, это к лучшему, потому что похоже, Эмити сейчас засунет тебе ногу в задницу, а я думаю, она сегодня и так достаточно пережила.

— Я…

— Ты злишься, понимаю. Она звонила, а ты пропустил звонок. Она нуждалась в тебе, а тебя не было. Мы всё это понимаем. Но знаешь что? Ты не одинокий остров, Блейд. У тебя есть клуб, полный братьев, которые сделали всё, что нужно. И Эмити? Она сделала то, что должна была сделать. Ты ведешь себя…

— Как мудак. Знаю.

— Я хотела сказать «как дива», но да, «мудак» тоже подходит. Теперь пойду пописаю, потому что, судя по всему, это всё, что я сейчас делаю. Писаю, плачу и блюю. Когда вернусь, ты отвезешь меня домой и помассируешь мне ноги, прежде чем я вспомню, что это из-за тебя я в таком состоянии, и растопчу твои яйца.

Она разворачивается и уходит, вернее, ковыляет — хотя я не собираюсь ей этого говорить — что заставляет меня улыбнуться.

— Она права. Я мудак.

— Знаю. Говорю тебе это с тех пор, как мы познакомились. Почему ты ведешь себя так, будто это новая информация? — говорит Эмити.

На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Блейд ее нарушает.

— Я подвел тебя. Подвел вас обоих. Господи, он мог умереть, — говорит он, выдыхая с раздражением.

— Он знает, что ты заботишься, Блейд, и отвечает тебе тем же. Он не злился бы на тебя за то, что ты уходишь, если бы это было не так. Вы, ребята, — семья, а семья именно так и поступает. Ссорятся, прощают, а потом снова косячат.

— А что насчет тебя? Ты прощаешь меня за то, что я был мудаком?

— Ты лучший друг моего мужчины. Конечно, прощаю, но знай, что в следующий раз, когда меня разозлишь, я тебя прирежу.

— Это звучит слишком радикально, — усмехается он.

— Не переживай, я надену что-нибудь красивое на твои похороны.

Он смеется, затем встает и подходит ближе, наклоняясь, чтобы поцеловать Эмити в лоб.

— Рад, что у него есть ты. Знаю, что был мудаком. Мне просто нужно было знать, что ты справишься. Ему нужен кто-то вроде тебя.

— Кто-то слегка сумасшедший?

— Кто-то преданный.

Она протягивает руку и берет его ладонь.

— Я люблю его. Это очень неудобно, но это так. Чертовски люблю его, и он…

— Ответит тебе взаимностью, — говорю я, заставляя ее вздрогнуть.

Блейд усмехается, зная, что я был в сознании всё это время и не выдал себя.

— Оставлю вас двоих наедине. Отдохните. Это приказ.

Мы смотрим, как он направляется к двери.

— Блейд? — зовет Эмити, когда он берется за ручку.

Он оборачивается, чтобы посмотреть на нее.

— Они заставили тебя гордиться сегодня. Работали как команда, и Хэвок вписался идеально. Он держал меня в руках, когда я разваливалась на части, делая то, что лучше для клуба. Когда я услышала рев моторов, знала, что мы в безопасности. У меня не было ни капли сомнений. Знаю, что уйти, должно быть, тяжело, даже если ты делаешь это по правильным причинам. Я просто хотела, чтобы ты знал, что оставляешь клуб в хороших руках.

Он ничего не говорит, и у меня есть ощущение, что он сдерживает эмоции, хотя никогда в этом не признается. Он кладет руку на сердце и кивает, прежде чем выйти.

Как только дверь закрывается, она поворачивается и смотрит на меня, глаза встречаются с моими, прежде чем она разражается слезами.

— Блядь, — говорю я, притягивая ее к себе и обнимая так крепко, как позволяет мое избитое тело. — Плачь, сколько нужно, детка. Я никуда не уйду.

И, гребанный Боже, это заставляет ее плакать еще сильнее.

Я больше ничего не говорю. Просто держу ее крепче, хотя мне больно, как никогда. Если бы я еще не влюбился в нее, это был бы тот самый момент. Люди часто ищут что-то большое — моменты, знаки, — которые говорят, что они нашли того самого. Но любовь не всегда громкая и яркая. Она не всегда логична и может заставить тебя сомневаться в своем рассудке. Иногда любовь подкрадывается, когда ты не смотришь, или когда меньше всего ожидаешь.

Отстранившись, провожу большим пальцем под ее глазами, чтобы высушить слезы.

— Мне так жаль. Я сегодня многое испортил. Причинил тебе боль, рисковал и оставил тебя без защиты. Всё могло закончиться, даже не начавшись. Я больше не могу так, Эмити.

Выражение в ее глазах останется со мной на всю жизнь. Если бы я сомневался, что она не чувствует того же, сейчас я бы знал правду. Всё прямо здесь, в ее глазах — страх, любовь, боль и надежда, всё смешалось в одном взгляде.

— Больше никаких сроков. Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Но…

Целую ее мягко, прерывая возражения, прежде чем отстраниться.

— Останься. Когда съемки закончатся, и все остальные уедут, хочу, чтобы ты осталась здесь со мной. Хочу посмотреть, куда это нас приведет, потому что ты для меня больше, чем просто мимолетный роман. Намного больше.

Она ищет в моих глазах ложь, но не найдет ее. Она — та самая для меня.

— Ляжешь со мной? — спрашивает она тихо.

Я осторожно опускаюсь, морщась от боли. Но это того стоит, когда она кладет голову мне на грудь, кончики пальцев скользят по аккуратному ряду швов у моих ребер. Я закрываю глаза, позволяя ощущению теплого тела в объятиях успокоить меня, пока я провожу пальцами вверх и вниз по ее руке.

— Ладно, Джи. Я останусь, — тихо говорит она, заставляя меня замереть. Надеясь, что это не сон и не побочный эффект сотрясения, поднимаю ее подбородок пальцем, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты останешься? — спрашиваю я, и она кивает. — Серьезно?

— Как сердечный приступ104.

Она прижимается ближе, рука лежит на моем сердце.

— Я думала, что потеряла тебя сегодня, и не могу снова через это пройти, Джи. Не знаю, разобьемся ли мы или будем жить долго и счастливо, но обязана это выяснить.

— Спасибо.

Целую ее в макушку, желая, чтобы у меня были более глубокие слова, но, скорее всего, я всё еще в шоке. Думал, что мне придется бороться сильнее за это.

— Тебе не нужно меня благодарить. Я была бы дурой, если бы ушла от тебя, а моя мама не растила дурочек.

— Нет, она вырастила ангела. И я буду вечно благодарен за это.

Меня будят рано утром, когда Ганнибал заходит и толкает меня.

— Эй, чувак, как ты себя чувствуешь?

Я разминаю шею и морщусь.

— Как будто меня переехал грузовик.

— Это был пикап, но близко.

Он достает маленький фонарик и светит мне в глаза, заставляя выругаться.

— Зрачки реагируют. Как голова?

— Болит, но не так сильно, как раньше.

— Принесу тебе обезболивающее. Блейд созвал собрание. Думаешь, сможешь присутствовать? Он сказал, решение за тобой.

— Не хочу оставлять Эмити.

— Я подожду тебя в баре, — говорит она, открывая глаза, — Привет, Ганнибал.

— Привет, красавица, как чувствуешь себя этим утром?

— Я в порядке, но нога немного болит.

— Тебя задела пуля. Повезло.

— Правда? Почувствовала, что она пролетела близко, но не настолько. Ублюдок, — ругается она, заставляя Ганнибала улыбнуться.

— Могло быть хуже. Один из проспектов съездил и сделал фотографии места происшествия, и тот тип, которому ты попала в ногу, истекал кровью, будто ты его изрешетила.

— Хорошо. Надеюсь, он врезался на своем грузовике и теперь застрял в канаве, пока его нога медленно гниет.

— Жестко. Мне нравится, — говорю я с улыбкой, и она усмехается.

Наблюдаю за ее лицом, пока она разговаривает с Ганнибалом, чтобы убедиться, что Эмити говорит правду. Моя девушка сильная, но вчера случился абсолютный ад, который выбил бы из колеи кого угодно.

— Нам нужно в душ, — слышу я ее слова. — Есть немного времени перед собранием? — спрашивает Эмити Ганнибала.

— Времени достаточно. Давай сначала посмотрим, как этот тип стоит на ногах, — говорит Ганнибал, помогая мне сесть.

Я свешиваю ноги с кровати и медленно встаю. Как только комната перестает кружиться, разжимаю кулаки и отпускаю кровать.

Эмити обходит и становится передо мной.

— Ты в порядке? Не хочу, чтобы ты изображал крутого, а потом рухнул на меня. Я, может, и сильная, но тащить тебя, если упадешь, не буду.

— Я в порядке, обещаю. И если что-то изменится, дам тебе знать, — говорю, слыша тревогу в ее голосе.

Она беспокоится, что я причиню себе еще больше вреда. Если бы ее не было здесь, я, вероятно, был бы безрассуден и игнорировал всех, но последнее, что ей нужно — чтобы я рухнул на нее.

— Ладно, у вас есть час. Я принесу обезболивающее на собрание. Один час, Джи, — говорит Ганнибал, бросая на меня многозначительный взгляд, затем уходит, прежде чем мы успеваем что-то сказать.

Эмити смотрит на меня и улыбается. Эта улыбка немного хрупкая и неуверенная, но я принимаю ее. После всего произошедшего она могла уйти. Блядь, из-за моей связи с клубом ее чуть не убили. И всё же она здесь, дает мне всё без остатка и даже больше. Я не заслуживаю ее.

Но сделаю так, чтобы ее решение остаться стало тем, о чем она никогда не пожалеет.

30

В принятии душа не было ничего сексуального. Просто процесс, необходимость смыть вчерашний беспорядок и проверить друг друга, тактильно убедиться, что мы оба выжили. Я чувствовала себя потерянной без своих рук на нем, и, судя по выражению сожаления, которое он бросил, когда оставил меня за столом с Легс и Лил, почти уверена, что он чувствовал то же самое.

— Ты уверена, что всё в порядке? — спрашивает Легс, ставя передо мной чашку кофе.

— Да, я в порядке. Даже не была серьезно ранена. Не как Джи.

— В тебя стреляли, — шипит Легс. — Не приуменьшай. Если будешь держать всё в себе, это съест тебя заживо.

— Бывали случаи, когда мне было гораздо больнее, но я понимаю. И обещаю, что если начну зацикливаться, поговорю с кем-нибудь.

— Мы все думаем, что всё в порядке до тех пор, пока не становится ясно, что это не так, — мягко говорит Лил. Я не очень хорошо знаю Лил. Видела ее здесь, и она всегда дарит мне застенчивую улыбку, но мы не общались так, как с Легс.

— Потом что-то выбивает тебя из колеи, и ты даже не понимаешь, почему, и…

Она выдыхает с раздражением, прежде чем сделать глоток кофе. Замечаю легкую дрожь в руке, но ничего не говорю.

Легс протягивает руку и сжимает ее свободную ладонь, предлагая молчаливую поддержку.

— Я поговорю с кем-нибудь. Обещаю. Не буду пытаться справиться с этим в одиночку.

Она кивает.

— Хорошо, это правильно.

Я смотрю на нее и Легс и решаю сменить тему.

— Знаете, вы, ребята, разрушаете все стереотипы, которые у меня были о девушках из клуба.

Легс ухмыляется, а Лил разражается смехом.

— Поверь, раньше всё было не так. Когда-то мы соответствовали каждому стереотипу. Конфликтовали со старушками и всё такое. Определенно, была огромная пропасть между нами и ими. Но что-то произошло, и мы поняли, что не так уж отличаемся.

— Думаю, это сделало клуб сильнее, — добавляет Легс.

Лил задумчиво смотрит на нее.

— Возможно, ты права. Сейчас гораздо меньше драмы.

— Плюс, это приятно — иметь друга, к которому можно обратиться — кого-то, кто всегда поддержит, — Легс улыбается Лил.

— Вы упомянули старушек? Они всё еще здесь? Не помню, чтобы встречала кого-то, кроме Саншайн.

— Нет. Уже нет. Не буду вдаваться в подробности, но у нас были плохие братья, которые пытались разрушить клуб. Они проиграли, очевидно, но это оставило шрамы. Не знаю подробностей, почему именно они ушли, но не виню их за это. Не после всего, что произошло. Они ушли, чтобы быть в безопасности, а я осталась по той же причине, — говорит она, взгляд становится отстраненным, будто девушка погрузилась в воспоминания, но она быстро возвращается в реальность и смотрит на меня. — Быть здесь, сейчас — самое счастливое время в моей жизни.

Смотрю на Лил, изучаю ее лицо и не нахожу лжи. Она говорит искренне, и хотя я не понимаю, как можно обрести счастье в такой жизни, точно не мне судить. Я никогда не была на ее месте, поэтому никогда не скажу ей, какой путь она должна была выбрать. Это слишком напоминает отца Невеи и его отношение к людям.

— Я рада. Не буду врать, когда впервые пришла сюда, не хотела возвращаться. Я думала, что все здесь сумасшедшие, и мне это не нужно.

— Почему тогда вернулась? — спрашивает Лил, в ее голосе нет злости, только любопытство.

— Потому что это было важно для Джи. А потом, чем чаще я возвращалась, тем больше начинала понимать, что именно он любит в этом месте.

— И что же это?

— Людей. Вы его семья. Каждый

— Понимаю, о чем ты. Именно поэтому мне потребовалось так много времени, чтобы набраться смелости уйти.

Лил фыркает, а Легс напрягается. Но Лил ничего не говорит. Она делает еще один глоток кофе и пытается выглядеть невозмутимой.

— Я не бросаю тебя, Лил. Или любого из парней. Не совсем так. Семья — не место. а люди, как сказала Эмити. И хотя я не буду жить здесь, буду приезжать так часто, как смогу.

— Это не то же самое, — бормочет Лил. — Хотя будет приятно иметь место, где можно остановиться, когда мне нужно отдохнуть от всей этой тестостероновой атмосферы.

— Вот именно. Светлая сторона, верно? И знаешь, может прозвучать странно, но у меня никогда не было таких ночевок, знаешь, как в детстве. Так что хочу сделать это сейчас, но с вином и сырной тарелкой. Потому что я взрослая и чертовски классная.

Мы все смеемся, чего я никак не ожидала, особенно после вчерашнего.

— Вы обе придете, да? И возьмете Невею?

— Ей бы это понравилось, — говорю я. И это правда.

— А что насчет других девушек из клуба?

— Кики и Стейси интересуются только парнями и друг другом. Тина, Роуз и Глори держатся особняком. Мы ладим, но я не думаю, что кто-то из них согласится оставить парней на ночь.

— Они так беспокоятся о своей безопасности?

— Думаю, дело не в этом. Никто из нас не вырос в счастливых семьях. А здесь к ним относятся так, будто они важны, даже если причиной всему их тела. Думаю, часть из них считает, что если они уйдут, их заменят, и семья, которую они себе представляли, окажется иллюзией, — мягко говорит Легс.

— Пожалуйста, скажи, что ты так не думаешь! — резко говорит Лил.

— Это то, что я знаю, Лил. Люблю парней и девушек здесь. И, как сказала, буду приезжать и жду, что вы все тоже будете навещать меня. Но я знаю, что всё будет по-другому, как только я уйду. С глаз долой — из сердца вон, и всё такое. Меня так много раз заменяли, — шепчет она.

— Не я. Знаю, что не довожу тебя до оргазма каждую ночь — не то, чтобы не могла, если бы захотела, — но ты моя сестра от другой матери. Тебя не заменить, — твердо говорит Лил.

Я беру кофе и прикрываю улыбку кружкой.

— У меня есть новые друзья, которые приедут на съемочную площадку на этой неделе. Невея должна была быть там, чтобы составить им компанию, пока я работаю, но ее вызвали. Так что я думала, может, вы, ребята, захотите приехать и помочь мне?

— Что за новые друзья? — спрашивает Легс.

— Те, которых я завела, очевидно. Что могу сказать? Я потрясающая.

— Хм… Да, должно быть, это так. Ничего общего с возможностью познакомиться со знаменитостью.

— Поверь мне, когда ты их встретишь, поймешь, что в них нет ничего особенного. Они едят, ходят в туалет и косячат, как и все мы, простые смертные.

Лил ахает и хватается за грудь.

— Не разрушай магию.

Легс качает головой, наблюдая за выходками подруги.

— Кто твои новые друзья? Мы их знаем?

— Не знаю, может быть. Я познакомилась с ними в закусочной с Джи. Они из другого клуба, но я не помню названия. Их зовут Мерси и Джинкс.

Лицо Легс озаряется.

— Я знаю Мерси. Она из нового отделения «Демонов Хаоса». Это клуб, в котором я была до того, как пришла сюда. Не знаю Джинкс — она присоединилась после того, как я ушла, — но слышала, что она настоящая крутышка. Девчонка потеряла обе ноги в аварии, когда была подростком, и спасла жизнь Мерси. И она охотница за головами105. Ну, или была, пока не присоединилась к «Демонам». Теперь она первая женщина, ставшая членом клуба.

— Чувствую, как у тебя появляется симпатия к Джинкс? — поддразнивает Лил.

Легс закатывает глаза.

— Я никогда не была привередлива в том, с кем проводить время, будь то мужчина или женщина. Но меня всегда привлекали сильные альфа-типы, а она — всё и даже больше.

— Не привередлива, если только речь не идет о Мидасе, — бормочет Лил, получая от Легс сердитый взгляд.

— Я так понимаю, это значит, что ты придешь? — вмешиваюсь я.

— Черт, да.

— Лил?

— Ты уверена? Имею в виду, мы в порядке, здесь. Но там, если люди узнают, чем мы занимаемся, они могут смотреть на тебя свысока за то, что ты общаешься с нами.

— Тогда это не те люди, которых я хочу знать.

Ее улыбка становится ярче, освещая всё лицо, и, Боже мой, она красива. Обычно в Лил есть какая-то жесткость, тень, которая приглушает ее свет. Это заставляло меня думать, что она старше, но теперь я задаюсь вопросом, может быть, дело не в возрасте, а в прошлом, на которое она намекала, то, которое ее истощает. Возможно, я не знаю ее истории, но чувствую, что она темная. Пережить такое тяжело, построить жизнь после того, как тебя свели к роли жертвы — изнурительно.

— Тогда да, давайте сделаем это. Не могу дождаться, — кричит Легс, заставляя меня рассмеяться.

— Не можешь дождаться чего?

Вздрагиваю от звука голоса Джи, и мы все поворачиваемся, когда он подходит ко мне.

— Девчонки приедут на съемочную площадку на встречу с Мерси и Джинкс.

— Звучит весело. Я обязательно возьму с собой еще одного брата в тот день, чтобы все вы не попали в неприятности.

— Грубо, — Легс показывает ему язык.

Он ухмыляется, взгляд переходит на меня.

— Могу я украсть тебя на минутку?

— Конечно. Всё в порядке?

— Блейд хочет, чтобы ты пришла на собрание и рассказала всем, что помнишь.

Тяжело вздыхаю. Я наконец перестала думать об этом, отвлеклась на несколько минут, а теперь придется рассказывать всё заново.

— Прости, я знаю, ты не хочешь снова переживать это.

— Всё нормально. Если это поможет разобраться, что, блядь, происходит, я расскажу всё, что помню, еще миллион раз.

Встаю и поворачиваюсь к девушкам.

— Увидимся позже?

— Конечно. Рада, что вы оба в порядке, — добавляет Лил, и Джи улыбается ей.

— Я тоже, Лил, я тоже.

Я смотрю на молчаливых мужчин, заканчивая рассказ о том, что произошло, кажется, в миллионный раз.

— Никто из вас на самом деле не видел, как они вас сбили? — спрашивает Иньиго.

— Признаю, я не обратил внимания. Мысли были заняты другим. Мельком увидел что-то краем глаза, но они ударили нас, прежде чем я успел что-то осознать. По

— Я просто играю роль адвоката дьявола. Хотел понять, было ли это случайностью, и когда они поняли, кого сбили, попытались замести следы, убрав вас обоих. Или они целенаправленно на вас нацелились.

— Это то, о чем мы все думаем, — вздыхает Мидас.

— Мы можем позвонить Хану, но знаем, что он ни в чем не признается. Просто прикинется дураком, чтобы спасти свою шкуру, — пожимает плечами Ганнибал. Очевидно, он не фанат этого Хана, кем бы он ни был.

Хэвок хмыкает, но не спорит.

— Они не появились из ниоткуда, — тихо говорю я, прокручивая всё в голове без паники. — Я увидела их, когда мы подъехали к перекрестку. Грузовик был припаркован на обочине. Заметила их только потому, что солнце отразилось от краски, придав ей фиолетовый оттенок, это показалось странным. Они не могли нас не видеть.

— И они ударили по нам ебать как сильно, — добавляет Джи. — Это доказывает, что всё не было случайностью.

Хэвок толкает телефон по столу ко мне. На экране фотография мужчины, которого я не узнаю.

— Листай и скажи, если узнаешь кого-то.

Киваю и начинаю пролистывать фотографии, останавливаясь, когда мне кажется, что я узнаю того, которому стреляла в живот. Поворачиваю телефон, чтобы остальные могли его увидеть.

— Это тот парень, которому я стреляла в живот, верно? Эйсид, кажется, я слышала, как кто-то назвал его имя.

Хэвок кивает. Блейд сидит тихо, впитывая информацию. Он почти ничего не сказал с тех пор, как я вошла.

— Он из моего старого отделения, — говорит он, удерживая мой взгляд, будто ждет, что я что-то скажу. Но что он хочет услышать? Извинения?

— Мне не жаль, что я в него стреляла, — говорю я, заставляя мужчину нахмуриться.

— Хорошо. Тебе не должно быть жаль. Блядь, если кто и должен извиняться, так это я.

— Почему?

— Потому что они явно устраивают проблемы теперь, когда я здесь. Если бы я…

Поднимаю руку, чтобы заткнуть его, пока Джи наклоняется и целует меня в висок.

— Не будь идиотом, Хэвок. Ты не сделал ничего плохого. И если они так управляют своим отделением, то, черт с ними.

Все смотрят на меня, но я игнорирую взгляды.

— Может, они пытаются указать на тебя, выставить плохим, чтобы тебя не выбрали президентом. Погоди, вас выбирают голосованием, или Блейд просто говорит: «Ты теперь президент»?

Губы Хэвока дергаются, пока парни в комнате смеются.

Блейд наконец говорит.

— Хэвок никуда не уходит. И если они попытаются указать на него, я сам сломаю эти пальцы.

Он проводит рукой по лицу, выглядя измотанным.

Я снова смотрю на телефон и продолжаю листать фотографии Хэвока, пока не нахожу его. Поворачиваю телефон и передаю его Хэвоку.

— Это тот парень.

— Наклз. Не могу сказать, что удивлен. Где Эйсид, недалеко будет и Наклз.

Все на мгновение затихают, ощущая удар от предательства братьев. Если то, что я поняла, правда, это не первый раз, когда происходит что-то подобное. Молчу, зная, что ничего из того, что скажу, не уменьшит чувство предательства.

Блейд проводит пальцами по волосам и вздыхает.

— Думаю, чем дольше мы ждем, пока Хэвок займет мое место, тем больше дерьма они выльют на нас.

Он оглядывает всех братьев и сглатывает. Я сжимаю стол, чувствуя печаль и покорность, исходящие от него.

— Знаю, что планировал дать Хэвоку время на адаптацию, но не могу избавиться от ощущения, что это ошибка. Когда ты станешь президентом, у тебя будет вся власть. Ты сможешь перетряхнуть мудаков там или даже распустить их отделение. Ты знаешь их лучше меня, и после того, что они устроили, заслуживаешь быть тем, кто вынесет им приговор.

Блейд смотрит на меня.

— Кроме того, маленькая птичка начиркала мне, как хорошо вы сработали командой вчера, когда не смогли связаться со мной. И как Хэвок взял на себя инициативу, будто всегда был здесь. Она сказала, что вы, парни, заставили меня гордиться вами. Это чистая правда.

Он встает и прижимает руку к сердцу.

— Для меня — честь быть вашим президентом, — он срывает нашивку президента с своего жилета и передает ее Хэвоку. — Но теперь в городе новый шериф.

Абсолютная тишина окутывает комнату. Клянусь, все затаили дыхание, когда Хэвок встает и подходит к Блейду. Когда он обнимает Блейда, я с трудом сдерживаю слезы.

— Придется держать планку106.

Кулаки начинают стучать по столу, а ноги топать по полу, пока звук не становится похож на гром, разносящийся по комнате. Не знаю, для Блейда или для Хэвока — может, для обоих, — но, прислонившись к явно растроганному Джи, понимаю, что становлюсь свидетелем чего-то грандиозного.

Это конец старой эпохи.

И начало новой.

31

— Должно быть, я старею, потому раны заживают гораздо дольше, чем раньше, — говорю я, и Джинкс смеется.

— Тебя сбил грузовик, Джи. То, что ты ходишь и разговариваешь спустя три дня, значит, что тебе чертовски повезло. Вам обоим.

— Знаю.

И это правда. Если не считать нытья, чудо, что мы с Эмити отделались лишь парой легких травм.

Смотрю на Мерси, Лил и Легс. Они оживленно разговаривают с Эмити, которая только что перепрыгнула с одной повозки на другую, как будто это пустяк.

— Думал, ты останешься с Мерси. Наверное, я выгляжу довольно жалко, — шучу я.

На самом деле, так и чувствую себя. Сегодня утром попросил Тута подменить меня на съемочной площадке, а сам на пару часов рухнул в трейлере. Мне бы не помешали еще день-два на восстановление, но я не мог позволить себе выпустить Эмити из виду.

— Ей полезно проводить время с другими женщинами, — говорит Джинкс. — Боже знает, те, что в «Хаосе», оставляют желать лучшего, и ей, наверное, надоело постоянно видеть мое лицо.

Я усмехаюсь, зная, что это далеко от правды. Насколько я слышал, они были близки еще до того, как их связал тот ужасный опыт, который чуть не убил их обеих.

— Ты уже достигла своего лимита на «девчачьи» разговоры, да?

Она тяжело вздыхает.

— Я люблю макияж и туфли не меньше любой другой женщины, но меня воспитывали мужчины, и я всегда работала с ними. Знаю, что мне подходит, на этом всё. Когда я ушла, они обсуждали помаду, которая не стирается при минете, и каблуки, так что, похоже, это было подходящее время для отступления.

Она шутит, поднимая один из своих протезов, напоминая, что каблуки — не вариант, если она хочет оставаться на ногах.

— Меня каблуки тоже не волнуют, но очень хочу знать про

Поворачиваюсь и вижу Монику, которая наблюдает за нами из-за трейлера Эмити. Сдерживаю стон, зная, что она, вероятно, ищет меня.

— Что за дела с ней? Эта сучка смотрит на тебя, как на любимое эскимо.

— У нее есть сталкер. И поскольку я часто бываю на съемочной площадке, чтобы навещать Эмити, меня наняли присматривать за ней.

— Ах. Обратная сторона богатства и славы. Мне бы не хватило нервов, чтобы иметь дело с этим дерьмом.

— Эмити говорит то же самое.

— Должна сказать, твоя девушка — это что-то. Часто думаю, что у меня не все дома. Но потом я встретила Эмити, и на ее фоне я выгляжу нормальной.

— Продолжай говорить себе это, Джинкс, — шучу я.

— Что говорить? — спрашивает Мерси, подходя к нам.

Я вскакиваю с места и уступаю его ей. Она садится и с облегчением вздыхает, устроившись поудобнее.

— Джинкс пытается убедить меня, что она в своем уме.

Мерси смотрит на Джинкс секунду, а затем разражается смехом.

— О Боже, это хорошая шутка.

Джинкс качает головой.

— Мне нужны новые друзья.

— О, ты можешь взять моих. Эй, Легс, Лил, идите сюда на секунду.

Они заканчивают разговор с Эмити, которая машет им, посылает мне воздушный поцелуй и направляется поговорить с Джеком.

— Что случилось, Мерси? — спрашивает Легс, оглядываясь на службу кейтеринга. — Хочешь выпить или поесть?

Мерси поворачивается к Джинкс с сияющей улыбкой.

— Обожаю девушек, которые выглядят стервами, но на самом деле не такие.

Легс качает головой, но Лил выглядит смущенной лишь на секунду.

— Спасибо, наверное.

— У Мерси нет фильтра. Ты привыкнешь, — усмехается Легс. — Но серьезно, тебе что-то нужно?

Мерси качает головой.

— Нет, я в порядке.

— Хорошо, — Легс кивает. — Знаешь, не буду врать. Я в шоке, что Скуп выпустил тебя из виду, особенно когда ты вот-вот родишь. Ничего против тебя не имею, Джинкс. Уверена, ты могла бы убить меня и избавиться от тела, прежде чем я поняла бы, что мертва, — быстро говорит Легс, — но мы говорим о Скупе.

Она смотрит на Лил.

— Представь, если бы у Ганнибала был старший брат.

Глаза Лил расширяются, когда она смотрит на Мерси.

— Интенсивный, угрюмый и совершенно психопатичный?

— Так ты его знаешь? — говорит Джинкс с усмешкой.

Я смеюсь, прежде чем сделать глоток своего напитка, отказываясь ввязываться в девчачьи разговоры.

— Ты должна быть чертовски смелой или сумасшедшей, чтобы связаться с кем-то вроде него.

— Она определенно и то, и другое, — ухмыляется Джинкс.

Мерси вздыхает и поднимает запястье, показывая нам красивый серебряный браслет с опалом в центре.

— Трекер от Каза.

Она касается своих маленьких сережек.

— Трекер от Уизза.

Затем щелкает по пирсингу на соске и закатывает глаза.

— Трекер от Скупа.

Лил моргает, ее рот открывается.

— Он вживил трекер в твой пирсинг на соске? — кричит она, привлекая внимание всех вокруг.

— Извините, извините, — бормочет она, прежде чем повернуться к Мерси, которая стонет.

— У него также есть два проспекта у входа сюда и еще два в закусочной, на случай, если наступит апокалипсис и мне понадобится спасение. Не то чтобы я не могла справиться сама, да и Джинкс никому не позволит тронуть меня.

— Есть вещи похуже, чем быть настолько сильно любимой, — мягко говорит Легс.

Мерси резко смотрит на нее.

— Ты в порядке?

Легс кивает, но я продолжаю наблюдать за ней, зная, что ей сейчас тяжело.

— Я ухожу из мотоклуба. Уволилась из ломбарда и начала искать квартиру и новую работу.

— Ого. Это серьезно. Не против, если я спрошу, что стало причиной?

— Просто пришло время. Оказывается, в жизни есть нечто большее, чем хороший член. Знаю — это тоже стало для меня неожиданностью, — говорит она с притворным недоверием, заставляя всех женщин смеяться.

Я смотрю на нее, понимая, что ее слова — всего лишь игра. Она поворачивается ко мне и отвечает на безмолвный вопрос, покачивая головой.

Она еще не в порядке, но всё будет хорошо.

— Я понимаю желание уйти из этой жизни. Для женщин в ней не так много вариантов. Знаю, что я исключение, поэтому понимаю, тебе хочется большего. Но это не значит, что нужно бросать работу. Возможно, будет полезно иметь что-то привычное вокруг, пока всё остальное меняется, — говорит Джинкс.

Я поднимаю глаза, чувствуя приближение Эмити, и пропускаю первую часть ответа Легс.

— …чистый разрыв. Кроме того, сложно, когда тебя так долго знали в одной роли. Людям трудно увидеть в тебе что-то другое.

— Я понимаю, — говорит Лил, протягивая руку, чтобы сжать ее ладонь.

Все молчат, и я радуюсь передышке, обнимая Эмити, потому что не знаю, что сказать.

— Мы заканчиваем сегодня пораньше, но я подумала, что будет весело если мы немного травмируем твоего мужчину, Мерси. Отплатим ему за то, что он захватил твою утробу, — говорит Эмити, чувствуя грусть в воздухе, пытаясь это исправить — потому что такая моя девушка.

— О, расскажи подробнее.

— Как твой телохранитель, я обязана сказать «нет». Но как твой друг, предупреждаю, что это плохая идея, пока ты беременна моей крестницей, — поддразнивает Мерси Джинкс. — И как старушка, чьи мужчины постоянно переходят границы, говорю — «К черту! Делай то, что должна».

— Ииии! — визжит Мерси.

Я стону.

— Скоуп убьет меня.

Эмити похлопывает меня по груди.

— Ну-ну, я тебя потом утешу.

— Проверяя помаду, которая не стирается при минете? — спрашиваю я, в голосе слышно возбуждение.

Она ухмыляется, но не говорит «нет».

— Ладно, что у тебя на уме? — спрашивает Мерси, когда Эмити указывает через плечо.

— У нас есть несколько лишних листов сахарного стекла. Как насчет того, чтобы просунуть голову через него, пока Джинкс снимает?

— Сахарное стекло? — спрашивает Лил.

— Это то, что мы используем в трюках. Оно сделано из сахара и легко разбивается, но выглядит как настоящее стекло, — объясняет Эмити. — Так что, если Мерси ударится головой, это будет выглядеть, как будто она разбила настоящее стекло.

— О, я хочу попробовать. Может, это заставит парней дважды подумать, прежде чем шлепать меня по заднице, зная, что я могу ударить их в ответ, — шутит Лил, заставляя Легс хихикать.

— Я бы ударила их в любом случае, — заявляет Джинкс.

— Для нас это не вариант, — признает Лил, когда все взгляды обращаются ко мне.

Я взрослый мужик, но, черт возьми, чувствую желание заерзать под их взглядами, когда они выглядят как группа ведьм, замышляющих мою погибель.

— Я не устанавливаю правила, просто следую им. Итак, мы делаем этот трюк до того, как Скоуп решит появиться, или как?

— Раньше я могла делать сальто назад. Теперь, когда у меня вырос живот, не могу даже встать со стула, — ворчит она.

— Ты растишь целого человека. Хватит ныть. Кроме того, уверена, что один из твоих мужчин будет более чем счастлив наклонить тебя назад и… — Мерси быстро закрывает рот Джинкс, заглушая последние слова.

— Пойдем разобьем стекло, — восклицает Мерси, убирая руку ото рта Джинкс, пока Эмити выскальзывает из моих объятий и ведет их к оставшейся съемочной группе.

— Ты собираешься снять это и отправить Скупу, да?

Джинкс смотрит на меня, пока Лил, Мерси и Легс следуют за Эмити.

— Я похожа на сумасшедшую?

Смотрю на нее, заставляя ухмыльнуться.

— Отправлю Уиззу, — говорит она и спешит догнать Мерси, смеясь, когда слышит мое проклятие.

Уизз — один из мужчин Мерси и более здравомыслящая версия Скупа. Проблема в том, что он — компьютерный гений «Демонов Хаоса», делающий многое из того, что я делаю для «Воронов». Знаю, что он отправит это видео каждому члену своего клуба и всем дружественным клубам. Он позаботится о том, чтобы мне не только влетело от Скупа, но и от Иньиго и всех ее псевдо-дядек в клубе «Королей Хаоса».

— Вот почему у нас нет женщин-проспектов, — бормочу я себе под нос.

Пытаюсь догнать женщин, но меня останавливает Моника. Она белая, как привидение, и выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок, так что я хватаю ее за руки, чтобы поддержать.

— Дыши, Моника.

Она с трудом вдыхает, ее глаза блестят от слез, когда она смотрит на меня.

— Что случилось? — резко спрашиваю я, раздраженный. Не злюсь на нее. Несмотря на вражду между ней и Эмити, она ничего не сделала, чтобы вызвать тревогу. Возможно, я провел слишком много времени среди стервозных девушек из клуба и ревнивых старушек. Кроме того, флирт Моники бесполезен, потому что я ее не вижу. Всё, что я вижу, — это Эмити.

— Я получила еще одно письмо, — с трудом выдыхает она.

Смотрю на ее пустые руки и хмурюсь.

— Где оно?

— В моем трейлере. Я не хотела трогать его. На нем кровь, Дженезис, — шепчет она, ее глаза расширяются, как будто она только что вспомнила об этом.

— Блядь.

Оглядываюсь и замечаю проспектов, которых Скоуп отправил следить за Мерси на расстоянии. Машу им, когда ловлю их внимание. Они смотрят друг на друга, прежде чем подойти ко мне.

— Мне нужно заняться кое-чем, Мерси и Джинкс знают, что вы здесь, так что вам не нужно держаться на расстоянии.

Они хмурится, но кивают, и оба направляются к женщинам. Смотрю на Эмити, чтобы привлечь ее внимание, и вижу, что она уже смотрит на меня. Указываю на Монику и затем на ее трейлер. Через несколько секунд Эмити кивает и возвращается к девушкам.

Вздыхаю и смотрю на Монику.

— Пойдем.

— Она меня не любит, да?

— Не знаю, о чем ты, Моника, — твердо говорю ей.

Мы идем к ее трейлеру в тишине. Жду, пока она откроет дверь и зайдет внутрь, прежде чем последовать за ней.

Сразу замечаю письмо на столе.

— Побудь здесь минутку.

Она кивает, бросая взгляд на дверь, будто готова сорваться с места.

— Серьезно, Моника. Останься здесь. Я вернусь через две минуты.

Бегу к ребятам из Craft Services107, которые уже сворачиваются, и спрашиваю, есть ли у них одноразовые перчатки или пакеты для сэндвичей. Мне дают пару тех и других, я благодарю их и возвращаюсь в трейлер.

Моника на том же месте, где я ее оставил. Надеваю одну из перчаток, подхожу к столу и читаю записку:

Теперь я понимаю, почему она в панике. Дело не только в словах — дело в крови.

— Не знаю, что делать, Дженезис, — говорит она, пока я беру записку и кладу ее в один из пакетов с застежкой, плотно закрывая его.

— Ты делаешь всё правильно, Моника. Я, блядь, не знаю, кто этот человек и как он сюда попадает, но оставить записку — не то же самое, что причинить тебе вред. Ему пришлось бы увезти тебя в другое место, потому что здесь мы все услышим, если ты начнешь кричать. Если кто-то, кроме «Ворона», попытается уговорить тебя куда-то пойти, ты говоришь «нет». Никуда не ходи без меня или одного из моих братьев.

— Знаю, я не буду. Просто хочу, чтобы это закончилось. Я так устала постоянно бояться. Единственный, кто заставляет меня чувствовать себя в безопасности, — это ты, но я не могу проводить с тобой время, чтобы Эмити не подумала, что я хочу большего. И я понимаю. На ее месте я бы, наверное, чувствовала то же самое, но это не то.

Она сжимает волосы в отчаянии.

— Что, если я попрошу кого-то из парней быть с тобой...

Она резко качает головой, прерывая меня.

— Нет. Мне кажется, я чувствую себя с тобой комфортно, потому что ты не заинтересован во мне, если это имеет какой-то смысл. Тебя волнует только моя безопасность, а не цвет трусиков — которые, кстати, желтые. Если тебе интересно.

— Мне не интересно, — бормочу я, глядя на письмо с размазанными пятнами крови. Я надеялся, что там будет отпечаток пальца или что-то подобное, но, видимо, я выдавал желаемое за действительное.

Стук в дверь заставляет меня схватить пистолет. Я приоткрываю дверь и вздыхаю, увидев Хупса. Убирая оружие, открываю дверь и впускаю его.

— Хупс отвезет тебя в отель. Оставь записку мне, — говорю я Монике, прежде чем повернуться к Хупсу, — Хупс, не спускай с нее глаз, пока она не окажется в безопасности в своей комнате. И сначала проверь помещение.

— Понял, Джи.

Я снова поворачиваюсь к Монике.

— Эмити выполняет свой последний трюк завтра. После этого хочу, чтобы ты познакомилась с другими братьями. Никто из них не тронет тебя, холостые они или нет. Тебе нужен кто-то рядом, пока мы не найдем этого типа, и это не могу быть я. Мы должны держать ситуацию в тайне, и люди начнут задавать вопросы, если я буду продолжать появляться здесь, особенно когда они знают, что я с Эмити, а ее больше не будет на съемочной площадке.

— Я уверена, они поймут. Я же главная героиня, ради Бога. Это как в тех романтических фильмах, где телохранитель влюбляется в кинозвезду, — говорит она, проводя пальцами по моей груди.

Я отступаю

— Не этот фильм, и не этот мужчина. Я люблю Эмити и никогда не сделаю такого. Но даже если бы Эмити не было, я не смешиваю работу с личным. Иди домой. Прими душ, поешь, и если что-то тебя напугает, звони Хупсу. Или Дайсу — он заступит на смену позже.

Она смотрит на меня, что-то обдумывая, а затем смеется.

— Это просто игра, глупыш. Хотя, уверена, если бы ты встретил меня первой, всё могло бы сложиться иначе.

Эта женщина бредит. Конечно, она красива, но это всё, что она собой представляет. Эмити — красота и многое другое. Она смешная, уверенная в себе, умная и не позволяет мне или моим братьям садиться себе на голову. Кажется, я влюбился в нее в тот момент, когда упал с табурета прямо в ее грудь.

— Но я не встретил. И этого не произойдет. Иди домой, Моника.

С раздраженным вздохом она выходит из трейлера, проходя мимо озадаченного Хупса, который хмуро смотрит на меня.

— Начинаю думать, что звезда и сталкер — пара, созданная на небесах.

— А мне кажется, что, возможно, никакого сталкера и нет.

Он хмурится.

— Что ты имеешь в виду? У тебя же есть доказательство в руках.

— Может быть. Но что-то в этой ситуации кажется странным. Например, почему он не переходит от писем к чему-то более серьезному, кроме порезов на ее шинах — что, если подумать, кажется слишком удобным. Ведь из-за этого ей пришлось ехать со мной.

Забавно, что ни разу не было ни одного следа этого ублюдка. Если бы мне разрешили установить камеры, уверен, мы бы уже поймали его. Но студия была категорически против, чтобы не рисковать утечкой съемок фильма.

— Ты хочешь сказать, что думаешь, будто Моника сама всё это устраивает?

Смотрю на дверь, через которую только что вышла Моника, и вздыхаю.

— Не знаю, Хупс. Честно, не знаю. Но точно уверен, не могу дождаться, когда это дело закончится.

— Понимаю. Мне лучше пойти догнать ее.

Беру шлем с полки и передаю ему.

— Будь начеку. Мы не знаем, что происходит со старым отделением «Хаоса». И последнее, что нам нужно, — мертвая актриса на нашем счету.

— Понял, — он смотрит на письмо. — Что ты собираешься делать с этим?

— Знаю патологоанатома, который должен мне услугу. Попрошу его проверить кровь — если это вообще кровь — и посмотреть, есть ли что-то в полицейской базе данных. А теперь иди. Следи за ней и звони, если что-то покажется подозрительным.

Он кивает и уходит, оставляя меня с запиской в руках. Достаю телефон, пролистываю контакты, нахожу нужный номер и звоню.

Когда трубку поднимают, сажусь на один из кухонных стульев.

— Брюс, я хочу воспользоваться долгом.

32

Сегодня мой последний трюк — если только не придется переснимать. Грустно, что съемки подходят к концу, потому что мне действительно было весело. Но также рада, что всё заканчивается. Мне нужно дистанцироваться от Моники, прежде чем сделаю что-то, из-за чего ей понадобится еще одна операция на нос, а меня внесут в черный список108.

Ненавижу ту женщину, которой становлюсь рядом с ней. До появления Джи я могла просто отмахнуться от всего и уйти, но теперь, когда он в игре, это как бросить зажженную спичку в комнату, полную динамита.

Вздрагиваю, чувствуя, как пальцы скользят по моему позвоночнику, прежде чем Джи прижимает губы к оголенной коже моего плеча.

— Ммм… просыпаться рядом с тобой — одно из моих любимых занятий.

— Что еще входит в твой список любимого?

— Пробовать тебя на вкус, — бормочет он, проводя губами по моей спине, опускаясь по кровати и обхватывая мою попку.

Он слегка кусает меня, заставляя вскрикнуть, прежде чем раздвигает ягодицы, открывая меня для себя.

— Мне нравится вид в твоем трейлере, — рычит он, заставляя меня смеяться, но смех быстро превращается в стон, когда он проводит языком по моей влажной киске.

Касается клитора, затем кружит вокруг него, дразня легкими прикосновениями, прежде чем погрузиться внутрь. Сжимаю простыни, пока он ест меня, словно голодал целую неделю.

— Ммм… — стонет он, отправляя волны удовольствия прямо через мою киску, заставляя звезды вспыхивать у меня перед глазами.

Чувствую, насколько я мокрая — черт, даже слышу это, — но Джи пьет меня, словно нектар Богов. Задыхаюсь и хватаю воздух, пытаясь сдержаться, желая отсрочить неизбежное. Джи играет на моем теле, как на инструменте, зная все правильные аккорды даже лучше, чем я сама.

— Возьмись за изголовье кровати.

Его слова пробиваются сквозь туман удовольствия не сразу. Руки этого мужчины — магия, но его язык… Боже, как наркотик, который заставляет меня парить, питаясь страстью и даря невероятный кайф.

Я тянусь вверх, хватаясь за изголовье обеими руками. Как только крепко держусь, Джи поднимает меня, словно я ничего не вешу, и визжу, когда он скользит подо мной. Он опускает меня обратно, колени охватывают его голову, а сочащаяся киска оказывается в нескольких сантиметрах от его лица. Он поправляет свои большие ладони на моих бедрах и резко притягивает к себе, снова погружая язык внутрь меня.

Я перемещаю руки, чтобы сесть ровнее, запрокидываю голову, пока он пожирает меня, поднимая всё выше и выше. Я всегда витала в облаках, но до этого момента не знала, каково это — по-настоящему летать.

Мне было бы стыдно за звуки, вырывающиеся из моего рта, если бы я не была так далеко. Вместо этого скачу на его лице, как королева родео, прижимаясь, словно дыхание для него необязательно. Я так близка к оргазму, знаю, что следующий взмах его языка по клитору бросит меня через край.

Я не понимала, что у Джи есть желание умереть, пока он не поднял меня с лица и не выскользнул из-под меня, оставляя дрожащей и ругающейся. Всё мое тело будто оголенный провод — всего одна искра, и я готова. Но прежде чем могу решить, как именно убить его за это, он оказывается за мной, накрывая своим твердым телом и заполняя так, что я взрываюсь с криком, который удивляет нас обоих.

Моя реакция разрушает его самообладание, и он больше не может сдерживаться, трахая меня, будто ненавидит. Оргазм просто продолжается, переходя из одного в другой, пока он обхватывает одной рукой мое горло, а другой сжимает грудь. Притягивает меня к себе, входя глубже, член касается шейки матки, и резкая боль, которая приходит с этим, выталкивает тело за пределы возможного. Я кончаю снова. Громкий рев наполняет уши, зрение становится белым, и каждая

Чувствую, как пульсирует его член внутри меня, покрывая уже скользкие стенки киски спермой. На мгновение забываю, как дышать или говорить, мой мозг отключается.

Только когда он осторожно вынимает свой член из меня, мозг перезагружается, и я хнычу, киска невероятно чувствительна. Но часть меня не хочет, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он оставался со мной навсегда.

Чувствую, как его сперма стекает по бедрам, и слышу, как он удовлетворенно рычит, втирая ее в мою кожу.

— Я мертва, — бормочу, когда он наклоняется, чтобы поцеловать пространство между моими лопатками.

— Но какой прекрасный способ умереть.

Его улыбка, ощущаемая на коже, заставляет хотеть мурлыкать, как довольная кошечка. Даже моя разбитая киска не может испортить настроение.

Он смеется.

— Я не ломал твою киску. Она, блядь, обожает меня. Принимает каждый сантиметр, как хорошая девочка.

Он просовывает руку между бедер, чтобы погладить меня, и я понимаю, что сказала это вслух.

— Думаешь, посмертное вскрытие покажет, что кто-то умер от члена? — зеваю я, глаза закрываются, хотя понимаю, что уже нужно вставать.

Теперь я знаю, откуда у него вся эта «энергия большого члена». Он берет ее, высасывая из бедных, ничего не подозревающих кисок.

Его смех сотрясает кровать, и я понимаю, что тоже сказала это вслух. Сука.

Проваливаюсь в сон, пока он что-то говорит, и, честно говоря, это чувствуется как облегчение.

Остроумные ответы мне сейчас недоступны.

Телефонный звонок будит меня. Переворачиваюсь, чтобы ответить, но понимаю, что это не мой телефон.

— Да?

Приоткрываю глаза и вижу растрепанного после сна Джи с телефоном у уха.

— Так быстро. Да, я уже в пути. Обязан тебе.

Он кладет трубку и переворачивается, чтобы поцеловать меня в плечо.

— Мне нужно идти. Увидимся на съемочной площадке позже?

— Уверен, что всё в порядке? Ты поздно вернулся.

— Я байкер, — говорит он, как будто это всё объясняет, и я смеюсь.

— Ладно, сколько времени?

Он смотрит на часы и ругается.

— 12:30.

— Вот срань. Мне тоже нужно собираться... Погоди, разве ты не должен сегодня присматривать за Моникой? — хмурюсь, пытаясь вспомнить, говорил ли он мне об этом.

— Хэвок знал, что у тебя утро свободно, поэтому предложил присмотреть за ней.

— Хэвок? Президент в роли охранника?

— Думаю, он использует это как предлог, чтобы познакомиться с актерами и съемочной группой. На следующей неделе они начинают снимать в клубе.

— А, понятно. Хочешь принять душ перед тем, как уйти? — поднимаю брови, давая понять, что хотела бы сделать это вместе.

Он стонет с сожалением.

— Черт, как бы я хотел, но мне нужно встретиться кое с кем. Перенесем на потом?

— Как будто тебе нужно спрашивать, — фыркаю я.

Он шлепает меня по попе, заставляя вскрикнуть.

— Иди в душ. Попрошу Хэвока задержаться, чтобы я мог принять душ позже, пока ты будешь на съемках.

— Можно тебя спросить? — говорю я, когда он слезает с кровати и начинает одеваться.

— Ты можешь спросить меня о чем угодно. Не всегда смогу ответить, но никогда не буду врать тебе.

— Как ты относишься к тому, что Хэвок — твой президент, особенно учитывая, что ты вице-президент? Знаю, как ты близок с Блейдом. Просто хотела, чтобы ты знал, что можешь быть честным со мной всегда, и я сохраню твои секреты.

Он наклоняется и страстно целует меня, прежде чем отстраниться и надеть джинсы.

— Если бы ты спросила шесть недель назад, я бы дал другой ответ, но... — он натягивает футболку и продолжает, — После аварии, зная, как он отнесся к тебе... Это именно тот человек, которого я хочу видеть своим президентом и другом. Не пойми меня неправильно, я люблю Блейда как брата, но он старомоден и упрям, когда хочет этого. Он был президентом так долго, что сосредотачивается на общей картине и упускает детали. Если бы ты не была такой упрямой, он бы встал между нами. Это трудно принять.

— Осознать, что твой герой — всего лишь человек?

Он усмехается.

— Да, возможно.

— Думаю, ты забываешь, насколько он умен и хитер, — я сажусь и оборачиваюсь простыней, чтобы он не смотрел на мою грудь — она его часто отвлекает.

— Что ты имеешь в виду?

— В ту ночь, когда я привезла тебя домой пьяным, у него не было проблем со мной. Он даже спросил, не нужно ли мне где-то переночевать или подвезти домой. Он беспокоился, почему ты вообще пил. Думаю, он волновался, что твоя преданность помешает полностью принять Хэвока, поэтому... — я замолкаю, давая ему возможность самому додумать.

— Поэтому он создал между нами барьер, притворившись, что не принимает тебя. Черт, я должен был это понять. Знал, что он ведет себя нехарактерно, но не сложил всё воедино.

— У тебя было много всего на уме, это справедливо. И ничего бы не вышло, если бы Хэвок оказался мудаком. Ты бы никогда не перестал думать о Блейде как о своем президенте, хотя бы в своей голове. Но Хэвок, на самом деле, хороший парень под всей этой брутальностью.

— Под всей этой брутальностью? — он смеется, надевая свой жилет.

— Ну, знаешь, как Флинн Райдер109? — машу рукой. — Неважно. Просто хотела убедиться, как ты к нему относишься, потому что думаю, что со временем вы станете хорошей командой.

Он садится на край кровати, чтобы зашнуровать ботинки.

— Думаю, ты права.

— Теперь, если ты будешь это помнить, мы никогда не будем ссориться, — шучу я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею.

Он вздрагивает, прежде чем повернуться и поцеловать меня в ответ.

— Черт, мне нужно идти, иначе я снова тебя трахну.

Играю с волосами и улыбаюсь.

— Что, разве это сложно?

— «Блондинка в законе»?

Моя челюсть отвисает от удивления.

— Саншайн устроила марафон «фильмов для кисок»110 несколько лет назад. Она сказала, что у нее мозги плавятся от тестостерона, поэтому купила проектор и превратила поле за клиникой в кинотеатр под открытым небом. Все девушки из клуба пришли, плюс ее подруги из других клубов. Они объедались и смотрели кино, пока глаза не начали кровоточить. Мы в итоге вломились на вечеринку, и, честно говоря, некоторые фильмы были не так уж плохи, — признается он, вставая.

— Плюс, Риз Уизерспун — красотка, — говорю я. — Кажется, я выиграла джекпот с бойфрендом. Любит девчачье кино, трахается как на Олимпиаде, и относится ко мне так, будто я весь его мир.

— Потому что ты и есть весь мой мир, — он наклоняется и целует меня в лоб, прежде чем отстраниться.

Что-то щелкает внутри, и, видимо, это отражается на моем лице, потому что

— Ты наконец поняла.

— Поняла что?

— Что ты моя, Эмити. Моя женщина, моя старушка, мое всё.

— Джи, — шепчу я.

— Мне нужно идти, — он целует меня в последний раз перед тем, как уйти. — Расскажешь, какой я замечательный, позже. Ожидаю презентацию и практическую демонстрацию — желательно, пока ты голая и на коленях, — кричит он на ходу, что к лучшему.

Я уже собиралась наброситься на него и взять дело в свои руки. Но слышу, как дверь закрывается, и звук его мотоцикла, поэтому вытаскиваю себя из кровати и иду в ванную, чтобы принять душ. Я планировала пойти на пробежку, но после утренней активной тренировки в постели решаю перенести ее на завтра.

Включаю воду настолько холодную, насколько могу выдержать, и становлюсь под душ, надеясь остыть. Быстро мою голову и брею всё, что нужно, прежде чем выйти. Вытираюсь полотенцем, одеваюсь и возвращаюсь в ванную, чтобы высушить волосы. Не укладываю их, так как позже надену парик. Вместо этого, как только они высыхают, собираю их в хвост и иду на кухню перекусить.

Слышу, как мой телефон разрывается, и замечаю его на столе, где, видимо, оставила прошлой ночью. Игнорирую его, пока роюсь в холодильнике, но закрываю дверцу, не найдя ничего подходящего. Вместо этого беру банан и черничный маффин, съедаю их и наконец поднимаю телефон.

Большинство уведомлений — из соцсетей, поэтому открываю приложение и замираю. Черничный маффин чуть не возвращается обратно, когда я вижу фото перед собой. Это фото Моники в постели, полулежащей на мужчине, пока она делает селфи. Она подписала его:

«Прошлая ночь была лучшей в моей жизни.»

Она завернута в простыню, плечи обнажены, ткань обернута вокруг бедра. Но не это заставляет мой желудок сжиматься. Нет, виной всему мужчина, лежащий рядом с ней на животе, та же простыня низко лежит на его талии, обнажая мускулистую спину, покрытую татуировками.

Татуировками, которые я обводила языком.

Вижу комментарии, которые появляются со всего мира, спрашивающие, кто он и пара ли они. Хэштеги вроде #таинственныймужчина и #татуированныйкрасавчик начинают появляться, пока я глотаю желчь, подступившую к горлу.

У меня было идеальное утро. Должна была понять, что это не продлится долго.

Смотрю на его спину, пока онемение охватывает меня. Кладу телефон в карман, надеваю кроссовки и иду к передней части автодома. Сажусь на водительское место, пристегиваюсь и смотрю на свое слишком бледное лицо в зеркале заднего вида. Мой взгляд падает на четки, и я жалею, что мамы нет рядом, чтобы поплакать у нее на плече из-за мальчишки, который разбил мне сердце. Надеваю цепочку на шею, чувствуя, что она мне сегодня очень нужна.

Глубоко вдыхаю, включаю передачу и еду на съемочную площадку. Если они хотят поиграть, то я буду играть.

33

Паркую мотоцикл и вешаю шлем на руль, осматривая ничем не примечательное бетонное здание передо мной. Если бы не вывеска над дверью с надписью «X.O. Laboratories», я бы подумал, что ошибся адресом.

Подхожу к двери, нажимаю на звонок и жду. Тишина затягивается, пока я не нажимаю на звонок снова.

— Я здесь, чтобы встретиться с доктором Брюсом Хортоном.

Жужжание открывающихся дверей заставляет на мгновение отступить. Никого не видно, когда я вхожу и направляюсь к стойке регистрации. Когда через несколько минут никто не появляется, звоню в колокольчик на столе. Чуть не хватаюсь за свой гребанный пистолет, когда пожилая женщина, которая выглядит так, будто только что вылезла из могилы, внезапно появляется из-за стола.

— Могу я вам помочь?

На секунду мне кажется, что начался зомби-апокалипсис. Но когда она просто смотрит на меня с ожиданием, откашливаюсь, чтобы прочистить горло.

— Я здесь, чтобы встретиться с доктором Брюсом Хортоном. Меня ждут.

— Он в лаборатории номер восемь. Идите до конца коридора, поверните налево, затем направо, когда увидите лифты. Последняя дверь слева.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но она цокает языком. Смотрю вниз, проверяя, надел ли куртку. Она закрывает торс, но татуировки на руках, шее и кистях видны, как и пирсинг. Смотрю на женщину и думаю, может, она слепая. Это должно быть причиной, по которой она цокает языком на ебанного байкера.

— Распишитесь здесь. Вот ваш временный пропуск. Не потеряйте, — резко бросает она, и я задаюсь вопросом, — не хочет ли она поюыстрее отправиться к Создателю. Старики часто так себя ведут, верно?

— Поторапливайтесь, молодой человек. Я не молодею, между прочим.

— Без шуток. Держу пари, вашим первым питомцем был тираннозавр, — бормочу я себе под нос, регистрируясь и беря шнурок, который отмечает меня как гостя.

— Скажите доктору Хортону, что у него встреча через сорок пять минут. Я не буду бегать за ним, если он забудет.

— Да, мэм, — бормочу в ответ. Иду по коридору, качая головой. Если бы Блейд видел меня сейчас, он бы наслаждался зрелищем.

Легко нахожу комнату и стучу. Когда Брюс открывает, он выглядит так, будто жил в своей машине последнюю неделю. Большинство людей спросили бы, всё ли с ним в порядке, но это просто Брюс. Он всегда напоминал мне профессора из того детского фильма с зеленой слизью — гений в науке, но с памятью золотой рыбки и социальными навыками пираньи.

— Дженезис, заходи, заходи.

Я вхожу. Лаборатория безупречна, но стол Брюса выглядит так, будто через него прошел торнадо.

— Рад тебя видеть, Брюс. Как дела?

— Хорошо, спасибо.

Он спешит к столу и начинает рыться в бумагах. Усмехаюсь, наблюдая за ним, удивляясь, как он может быть таким умным и одновременно таким рассеянным.

Я познакомился с ним около десяти лет назад, когда его избил ростовщик, которому он был должен. Никогда не спрашивал, зачем он брал деньги, и мне было всё равно. Решил, что он будет полезным человеком в моем списке, и не ошибся.

— Так что у тебя для меня, и почему ты не мог сказать этого по телефону?

— Телефонные звонки могут записываться, и я не знал, нужно ли тебе, чтобы это осталось в тайне.

Не могу злиться на него, даже если это означало оставить теплые объятия Эмити позади.

— Ага.

Наконец он находит бумаги, которые искал, и садится в кресло за своим столом.

— Полагаю, это не кукурузный сироп, раз ты не хотел говорить об этом по телефону.

— Э, нет. Точно нет.

Похоже, моя догадка о том, что Моника сфабриковала всю эту историю со сталкером, была ошибочной.

— Сначала я думал, что проблема в результатах лабораторных анализов, поэтому сам перепроверил тесты. Общий анализ крови показал устойчивые результаты, выявив значительно сниженные

— По-английски, Брюс.

— А? О, количество красных и белых кровяных телец ниже, чем обычно в нормальных образцах крови.

— И что это значит?

— Нормальный уровень гемоглобина обычно около шестнадцати граммов на децилитр. В предоставленном вами образце было только два грамма на децилитр. Основываясь на этих данных, должен предположить, что это менструальная кровь.

Моргаю, удивленный. Из всего, что я ожидал услышать, это было последним.

— Ты говоришь, что кто-то размазал менструальную кровь на записке?

— По моему профессиональному мнению? Да.

Я с трудом сдерживаю рвотный позыв. Если бы у Эмити начались месячные, пока я трахал ее, это бы меня не беспокоило, но здесь совсем другое дело.

— Помогло?

— Да, Брюс. Как бы отвратительно это ни было, думаю, ты только что разгадал загадку, которая меня мучила.

Он улыбается, гордясь собой.

— Могу я забрать результаты с собой?

— Что? О, конечно, — он передает мне папку, и я хлопаю его по плечу.

— Спасибо, Брюс. Ценю это.

— Без проблем, Дженезис.

— Ты знаешь, где меня найти, если что-то понадобится, — бросаю через плечо, уходя.

— Я… эм… да. Спасибо, — бормочет он, смущаясь, что заставляет меня усмехнуться.

Возвращаюсь тем же путем, держа папку в руке, и направляюсь к стойке регистрации, чтобы вернуть пропуск. На этот раз женщина, должно быть, слышит мое приближение, потому что стоит и ждет меня.

— Зарегистрируйтесь на выход и укажите дату и время, — говорит она.

Делаю, как она говорит, снимаю пропуск через голову и возвращаю назад. Она забирает его у меня, а затем протягивает сложенный листок бумаги.

— Это от доктора Хортона? — спрашиваю, разворачивая его и находя номер телефона.

— Нет, это мой номер. Я хожу на бинго по понедельникам и средам, но в остальные дни — свободна.

Оглядываюсь в поисках камер. Меня разыгрывают? Что, ебанный Боже, здесь происходит?

— Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание? — спрашиваю, пытаясь вспомнить, не курил ли чего-то лишнего. Пару тех брауни, которые Лил приготовила вчера. Блядский свет.

— Я не хочу, чтобы ты приглашал меня на свидание. Что скажут соседи?

— Тогда что, во имя всего святого, тебе нужно? — огрызаюсь, теряя терпение.

— Трахнуться. Этим же вы, байкеры, занимаетесь, верно? Прошло двадцать лет с тех пор, как внутри меня был член. Держу пари, у тебя хороший экземпляр.

Бросаюсь к двери, клянясь убить Лил, когда увижу ее, потому что это не может быть реальностью. Это, должно быть, какой-то долбанутый трип111.

— Ну давай, я даже зубы выну для тебя. У тебя не было настоящего минета, если…

Я уже за дверью и на мотоцикле, прежде чем она заканчивает предложение. Содрогаюсь, чувствуя себя грязным.

Звонит телефон, достаю его и вижу имя Хэвока на экране.

— Чувствую себя таким грязным, — приветствую я его.

Он молчит, а затем говорит.

— Значит, это правда?

— Думаешь, я бы это выдумал? Клянусь, травмирован. Если бы она была моложе, перепрыгнула бы через стол, чтобы добраться до меня.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Я говорю о сексуально озабоченной зомби. А ты о чем?

— Ты на наркотиках?

— Боже, надеюсь, что так.

— Иисусе, Джи, не знаю, что, черт возьми, происходит с тобой, но проверь соцсети по фильму.

Почти спрашиваю его, о каком фильме идет речь, но потом до меня доходит.

— Перезвоню, — говорю я, кладя трубку.

Волосы на руках встают дыбом, когда я ввожу название фильма. Когда ничего интересного не появляется, я ввожу имя Моники и смотрю в шоке и неверии, как появляется фото ее и меня. Фото, где отмечена Эмити, а также остальные актеры и съемочная группа.

Сжимаю телефон так сильно, что слышу, как он трескается.

— Эта чертова сука, — рычу я, засовывая папку в одну из мотоциклетных сумок.

Набираю номер Эмити, но слышу только гудки. Вешаю трубку и пробую снова, но ответа всё нет. Тогда я звоню Хэвоку.

— Она там?

— Кто, Моника?

— Нет. Я разберусь с этой сукой позже. Эмити там?

— Пока нет, но режиссер сказал, что она скоро приедет.

— Я уже в пути.

Вешаю трубку, прежде чем он успевает что-то спросить.

Переключаюсь на Bluetooth, звоню Блейду и завожу мотоцикл, направляясь на съемочную площадку.

— Джи? Что, черт возьми, происходит? Саншайн только что ворвалась, ругая твое имя.

— Моника. Это предупреждение, чтобы ты знал, что я больше не буду за ней следить. Сомневаюсь, что ей это вообще было нужно, но это проблемы твои и Хэвока. Если мне придется иметь с ней дело — сверну ей шею.

— Я всё еще не понимаю, что происходит. Погоди. Саншайн, сейчас не лучшее время. Я… ох, блядь.

— Полагаю, она только что показала тебе фото.

— Да, выглядит не очень.

— Представь, что чувствует Эмити, потому что эта мразь ее отметила. Она точно это уже видела.

— Ты звонил ей?

— Эмити? Да, она не отвечает. Я не могу ее потерять, Блейд. Если она уйдет от меня из-за этого, я убью Монику. Мне плевать. Без Эмити для меня ничего не имеет смысла.

— Не списывай ее со счетов так быстро, Джи. Эмити умная. Она тебя выслушает.

— Почему ты не спросил, правда ли это? Изменил ли я ей?

— Потому что я тебя знаю, и ты не тот, кто изменяет.

Что-то внутри меня расслабляется. Теперь мне просто нужно найти свою женщину и убедить ее, что я невиновен.

— Если она придет в клуб…

— Я ее задержу, даже если для этого придется посадить ее в клетку. О, и можешь передать Монике, что она нарушила условия нашего контракта. Я ожидаю полной оплаты, и наши услуги заканчиваются сегодня.

— Она устроит проблемы.

— Пусть попробует. Мне плевать. Эмити — «Ворон». С «Воронами» не шутят.

Его слова — именно то, что мне нужно было услышать.

— Это напомнило мне. Моника получила письмо вчера, на этот раз с кровью, так что я попросил своего знакомого его проанализировать.

— Брюса?

— Да. Только что оттуда. Он сам провел анализ. Оказалось, кровь менструальная.

Он молчит секунду, но я чувствую его ярость через телефон.

— Эта сука играла с нами с самого начала, да?

Его голос становится тише, и я знаю, что он сейчас взорвется.

— Похоже на то. Хэвок сейчас с ней. Но я закончил. Он может делать с ней что угодно, просто предупреждаю тебя, потому что ты взял это дело.

— Хочу свернуть ей шею, но она слишком известная, чтобы мы могли от нее избавиться, — рычит он. Мы не любим причинять вред женщинам, но это не значит, что мы не сделаем этого, если нужно.

— О, не волнуйся, я ее уничтожу. Я бы справился с ее играми, если бы она не втянула Эмити. Никогда этого не прощу. К тому времени, как закончу, единственные фильмы, в которых будет сниматься Моника Миллер, — это порно. Я заблокирую ее быстрее, чем она успеет моргнуть своими накладными ресницами. Раз уж она так любит делиться дерьмом в соцсетях, я возьму с нее пример.

— Просто постарайся не запачкать руки. Делай, что должен, но я не хочу, чтобы тебя арестовали, как и Эмити.

— Не беспокойся об этом. Мне нужно идти. Уже подъезжаю к съемочной площадке.

— Тебе нужно, чтобы я приехал?

— Хэвок здесь, — напоминаю я ему.

— Не как президент или бывший президент. Как друг.

— Нет, но я позвоню тебе, если понадобится внести залог.

Он фыркает.

— Давай, — и бросает трубку.

Паркую свой байк рядом с байком Хэвока и снимаю шлем, оставляя его на сиденье. Оглядываюсь в поисках Эмити, но не вижу ее или ее фургона, значит, приехал раньше. Я планировал сначала поговорить с ней, но раз ее нет, направляюсь к трейлеру Моники, но меня останавливает Хэвок.

— Если ты ворвешься туда, это не поможет.

— Как это не поможет! Этот пост она сделала только для того, чтобы ранить Эмити. Кто, блядь, пробирается к спящему человеку, делает селфи с ним, а потом выкладывает это в соцсети на всеобщее обозрение?

— Я не говорю, что ты не имеешь права злиться. Просто держи себя в руках. Юристы студии сделают из тебя пример. Они представят ее как жертву, а тебя как агрессора. И, как бы мне ни хотелось это признавать, с твоим шрамом на спине и моим прошлым как бывшего заключенного, тебя уже предвзято воспринимают.

Опускаю голову и делаю несколько глубоких вдохов. Я всё еще зол, но он прав. Она всех нас обманула, потому что она актриса — и чертовски хорошая. Никто из нас не подозревал, что всё это ложь, хотя Эмити сомневалась в ее мотивах.

— Теперь я в порядке.

— Я всё равно пойду с тобой. Не доверяю ей, вдруг она начнет кричать, что ты на нее напал или что-то в этом роде.

Киваю, и мы направляемся к трейлеру. Я не стучусь, просто открываю дверь и вхожу внутрь, обнаруживая Монику, сидящую за столом с телефоном в руке. Она вскакивает, увидев меня, оставляя телефон на столе. Киваю Хэвоку, чтобы он взял его. Хочу увидеть, что у нее там.

— Дженезис. Я не ожидала тебя так скоро. Всё в порядке?

— Ты серьезно сейчас? — рычу я на нее, и она отступает. Бросаюсь к ней, вспоминая слова Хэвока, и останавливаюсь, не касаясь ее.

— Ты выложила дерьмо в соцсети, намекая, что мы трахались!

— Не знала, что мне нельзя это выкладывать, — говорит она, смотря на Хэвока. — Я знала, что мы должны были держать это в секрете из-за моего сталкера, но просто устала всё скрывать.

Смотрю на эту извращенную суку и представляю, как сжимаю ее горло, выжимая из нее жизнь.

— Между нами никогда ничего не было и не будет. Тебе, блядь, нужна помощь, и я не хочу в этом участвовать. Ты удалишь этот пост и извинишься, сказав, что это была неудачная шутка.

— Конечно. Прости. Пожалуйста, не злись на меня больше. Я всё исправлю, — мурлыкает она, протягивая руку ко мне.

Я отступаю.

— Держись от меня подальше. Я ухожу. Ты нарушила условия соглашения, когда выложила это фото. Оплата должна быть произведена в полном объеме, или «Души Воронов» подадут на тебя в суд за нарушение контракта.

— Но, Дженезис, ты не можешь меня бросить. Я люблю тебя, и ты нужен мне. Сталкер ранит меня, если ты меня оставишь.

— Бросить тебя? Ты была просто работой, не более. И после анализа последнего письма я даже не уверен, что у тебя есть сталкер.

— Как ты можешь так говорить? Шины. Кровь…

— Была менструальной, — заканчиваю я и наблюдаю, как она бледнеет.

— Хочешь, я проверю ее ванную, посмотрю, есть ли у нее использованные прокладки? — спокойно спрашивает Хэвок.

— Ты не пойдешь туда! — визжит Моника, пытаясь преградить путь.

Хэвок усмехается.

— Думаю, ты получил ответ.

Он ее подловил. Неплохо.

— Ты ничего не можешь доказать, — огрызается она.

— Мразь, мне не нужно ничего доказывать. Я ничего не сделал.

— Но Эмити теперь так не думает, да? Бедняжка Эмити, — насмешливо говорит она. — Она — дешевая версия меня, всегда на втором плане, никогда не звезда. Она заменима, а я — нет. Она забыла свое место, так что я просто напомнила ей. Я могу получить всё, что захочу, включая тебя.

Ее глаза безумны, а улыбка маниакальна.

— Ты никогда не получишь меня. Я не суну свой член в сумасшедшую.

Она громко смеется.

— Но Эмити этого не знает, да? И весь мир теперь знает, что ты мой. Если они подумают, что она отняла тебя у меня, они ее распнут. Кому, по-твоему, они поверят — американской сладкой малышке или байкеру-уголовнику из банды?

— Это, блядь, клуб, тупая сука.

Мы все оборачиваемся на голос Эмити. Она смогла войти сюда, никто из нас ее не услышал, и теперь я понимаю, почему все называют ее Призраком.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом таким образом, — включает слезы Моника.

Эмити закатывает глаза. Я делаю шаг к ней, но она отступает. Это чувствуется как удар в солнечное сплетение.

— Ты настолько полна дерьма, что от тебя воняет.

Когда Моника открывает рот, Эмити поднимает руку, чтобы остановить ее.

— После того, как сегодня сниму последнюю сцену, я заканчиваю. В отличие от тебя, мой контракт на один фильм, а не на всю серию. Так что тебе придется найти кого-то другого, кто будет терпеть твое дерьмо.

Моника смеется.

— О, дорогая, как же я справлюсь? — издевается она.

Эмити пожимает плечами.

— Мне плевать, что ты думаешь. Но просто помни, это Стефан и студия хотели меня. Людям нравится работать со мной, в отличие от тебя. Ты же заработала себе несколько нелестных прозвищ, которые я не буду повторять, потому что я гребанная леди.

Она поворачивается ко мне, выражение лица нечитаемо.

— Эмити, ничего из…

— Давай поговорим снаружи. Она больше не стоит ни секунды моего времени.

Когда она поворачивается, чтобы уйти, Моника начинает кричать, называя Эмити тупой сукой и говоря, что она трахалась со мной всеми возможными способами этим утром.

Эмити останавливается и смотрит через плечо на Монику.

— Забавно, потому что я уверена, что Джи вылил именно в меня литр

Она выходит, а Хэвок начинает смеяться.

Моника бросается вперед, но Хэвок останавливает ее.

— Леди, я уже был в тюрьме однажды, и у меня нет проблем с тем, чтобы вернуться туда. Ты также должна знать, что я записал всё, что ты только что сказала, так что если ты не хочешь, чтобы я выложил это в соцсети, как сделала ты, отойди нахуй.

Игнорирую остальное и следую за Эмити наружу. Она сидит за ближайшим столиком для пикника, ожидая, когда я к ней присоединюсь. Глубоко вздохнув, подхожу и сажусь.

— Был момент, когда я впервые увидела это фото, и действительно подумала, что ты виноват, — начинает она. — Ты не вернулся домой до позднего вечера, а она — мечта любого мужчины, и было очевидно, что она хочет тебя. Мой мозг просто отключился, и вся логика улетучилась. Мне было так больно и так обидно.

Я придвигаюсь ближе.

— Эмити… — начинаю я, но она продолжает говорить.

— Я была уже на полпути сюда, когда начала думать ясно, и до меня дошло. Да, она может быть мечтой любого, но не твоей. Я — твоя мечта. Ты никогда не скрывал, что чувствуешь ко мне. На самом деле, это ты за мной ухаживал. Так зачем тебе всё это, если она просто отдается даром?

Она качает головой.

— Я знаю тебя. Доверяю тебе. Больше, чем думала.

Она обнимает себя, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я люблю тебя, Джи, и человек, которого я люблю, не сделал бы такого. Ни за что. Я остановилась и снова посмотрела на фото. Не знала, что ищу, но знала, что там должно быть что-то, что подтвердит мое доверие к тебе.

— Так и есть.

— Я знаю. Фото было сделано в моем фургоне.

Я вздрагиваю. Никогда не думал о том, где это было, только о том, зачем.

— Я узнала постельное белье. Ты спал в фургоне, когда мы вернулись после аварии. Ты порвал швы, и кровь попала на простыни, а так как у меня больше белья, чем нужно, я просто выбросила их. Ты не мог изменить мне прошлой ночью в моей постели, на простынях, которые уже были выброшены. Кроме того, ты бы не сделал этого со мной. Ты бы не привел ее в мою постель и не осквернил мой дом. Я знаю, что некоторые мужчины не задумываются, но не ты.

Тянусь к ней, но она отстраняется.

— Я знаю, что ты невиновен. Но всё, что вижу, — это фото тебя и ее. Оно крутится у меня в голове, вместе со всеми комментариями. Так что если ты прикоснешься ко мне, я сломаюсь, а я не могу сломаться прямо сейчас, Джи. Мне нужно сосредоточиться на этой сцене. Нужно держать себя в руках, чтобы оставаться в безопасности. Я не расстаюсь с тобой и не уезжаю из города. Просто прошу дать немного пространства на сегодня.

Как бы мне не было это ненавистно, не могу отказать ей.

— Что угодно, детка.

Слеза скатывается по ее щеке, и я сжимаю кулаки, чтобы не вытереть ее.

— Я лю…

Она закрывает мой рот пальцами.

— Нет. Не сейчас. Не так. Это только для нас, и я не хочу, чтобы оно было омрачено тем, что произошло сегодня.

Она кладет руку мне на щеку, и я прижимаюсь к ее ладони, слыша, как она вздыхает, прежде чем отстраниться.

— Иди домой.

— Я останусь. Хочу быть здесь, если я тебе понадоблюсь. Спрячусь в фургоне.

Она кивает, глаза закрываются.

Я сдаюсь и целую ее в лоб.

— Будь осторожна.

— Всегда. Увидимся позже, Джи.

— Увидимся позже, детка.

Я смотрю, как она встает и идет к каскадерской команде, прежде чем направляюсь к фургону, который теперь припаркован на своем обычном месте.

Хэвок выходит из трейлера Моники, закрывает за собой дверь и направляется ко мне.

— Она жива?

Он ухмыляется.

— Скажем так, она осознала свои ошибки. Пошли.

Он кивает в сторону зоны с едой, иду с ним и беру кофе. Жду, пока он добавит кучу сахара в свой и льет столько молока, что вкус кофе полностью исчезает.

Я качаю головой и улыбаюсь.

— Что?

— Ты пьешь кофе так же, как Эмити. Она тоже делает всё, чтобы уничтожить вкус.

Он пожимает плечами и садится за один из маленьких столиков. Я занимаю место напротив него, взгляд скользит туда, где была Эмити, но ее уже не видно.

— С ней всё в порядке?

— Будет. Она знает, что ничего не произошло. Просто это было слишком, понимаешь? И ей нужно сосредоточиться сегодня.

Он хмурится.

— Она спускается по скале или делает что-то столь же пугающее, о чем намеренно умалчивает, а я был слишком труслив, чтобы спросить.

— Она справится. Ты же знаешь.

Молчу, потому что знаю это. Но это не значит, что несчастные случаи невозможны, особенно если в ее голове крутится вся эта история с Моникой.

— Моника сказала, зачем она это сделала?

— Ей не нужно было объяснять. Это чистая ревность. Она признала, что никакого сталкера нет. Она просто хотела провести время с тобой и думала, что это единственный способ отвлечь твое внимание от Эмити.

— Наверное, она была права. Я не хотел браться эту работу, но Блейд считал, что это будет полезно для нашей репутации. Он не ошибся, но мне следовало настоять на своем и поручить кому-то другому заниматься ею.

— Задним числом все сильны, но ты можешь работать только с тем, что у тебя есть в данный момент. То же самое касается и Блейда.

Провожу рукой по лицу, раздраженный тем, как всё это обернулось.

— Мне нужно поговорить с режиссером. Объяснить, что происходит, чтобы он мог сообщить студии.

— Сделаю это. Я также присмотрю за Моникой, чтобы убедиться, что она ничего не замышляет.

— Ты уверен?

— Не предложил бы, если бы не был уверен.

— Спасибо, Хэвок. Ценю это. Пришли мне запись, когда будет время.

Хэвок ухмыляется.

— Ты собираешься ее опубликовать?

— Когда Эмити будет свободна от фильма, абсолютно, блядь, точно.

Его телефон звонит, прерывая наш разговор. Он достает его и хмурится.

— Это Блейд.

Я откидываюсь на спинку стула и жду, пока он ответит.

— Да. Да, он сейчас со мной. Не могу поставить на громкую связь, вокруг слишком много людей.

— Мы можем использовать фургон Эмити, — говорю я, вставая.

— Дай нам две секунды, Блейд. Мы перемещаемся.

Мы берем кофе и направляемся к фургону. Я придерживаю дверь для Хэвока и следую за ним, закрывая ее за собой. Оказавшись внутри, он ставит телефон

— Хорошо, мы оба тебя слышим, Блейд. Давай.

— Мы нашли Наклза. Этот идиот вломился в ветеринарную клинику в соседнем городке и попытался вырезать пулю из своей ноги, предварительно приняв дозу кетамина, достаточную, чтобы свалить слона.

— Вот хуйня. Он жив?

— Едва. Дженкинс — ветеринар — был в отпуске, поэтому обнаружил его только сегодня. Он позвонил мне, потому что узнал его и подумал, что он один из наших. Я отправил Крюгера и Капоне с грузовиком забрать его.

— Этот Дженкинс знает, что нужно молчать? — спрашивает Хэвок, переходя в режим президента.

— Он в порядке. Раньше он ездил с «Грязными Кабанами», пока авария на мотоцикле не лишила его ноги и старушки.

— Скажи, что мы ему обязаны.

— Уже.

Хэвок стискивает зубы, но ничего не говорит. Блейд перешел черту, предложив то, что уже не в его власти.

— Есть еще кое-что. Мне позвонил Хан.

Хэвок напрягается.

— Что он сказал?

— Двое братьев должны были приехать, чтобы поприветствовать тебя, но они не вышли на связь. Он хочет, чтобы мы их нашли.

— Так вот какую игру он затеял? — я качаю головой.

— Ты не думаешь, что в этом есть смысл? — спрашивает Блейд.

Я смеюсь.

— Хэвок уже давно не в деле, и это первый раз, когда он звонит, чтобы сказать, что его люди не вышли на связь? Это бред. Он прикрывает свою задницу.

— Признаю, если бы ситуация была обратной, я бы позвонил гораздо раньше и сам бы приехал, если бы не получил ответов.

— Что ты ему сказал? — спрашивает Хэвок.

— Я сказал ему, что больше не президент, и что ему нужно поговорить с тобой.

Хэвок смотрит на меня, и ухмылка расплывается по его лицу.

— И как он это воспринял?

— Он начал оправдываться и повесил трубку. Я собирался допросить Эсида, посмотреть, достаточно ли он в себе сегодня. Потом вспомнил, что я больше не чертов президент, и мне не нужно этим заниматься.

Он смеется, заставляя меня стонать.

— Это должен быть я, Блейд. Не хочу быть мудаком, потому что знаю, что это непросто для тебя, но я должен взять это на себя, — говорит Хэвок.

— Знаю. Я также знаю, что продолжаю переходить границы, и ты даешь мне больше свободы, чем я заслуживаю. Так что, думаю, возьму перерыв от клуба. Я ведь не просто так ушел с поста президента, и пока я здесь, слишком легко вернуться к этой роли.

— Я понимаю. Бери время, которое тебе нужно, но я хочу, чтобы ты оставался на связи, Блейд. Ты больше не президент, но ты всё еще наш брат, и у тебя куча всего происходит, — говорит Хэвок, его тон не оставляет Блейду шанса на возражения.

— Саншайн и Конон будут нуждаться в тебе, так что тебе нужно опереться на нас, — добавляю я.

— Ладно, мама. Хорошо, я оставлю вас. Эсид может подождать. Как Эмити, Джи?

— С ней всё в порядке. Злится на Монику, но она знает, что я не изменял ей. Она мне доверяет.

— Приятно?

— Да, очень.

— Хорошо. Не облажайся.

И с этими словами он кладет трубку.

Хэвок смеется.

— Из него был бы отвратительный телемаркетолог.

— Не знаю. В подходе «купи это, или я убью тебя» определенно что-то есть.

Хэвок ухмыляется и направляется к двери с кофе.

— Пойду поговорю с режиссером. Ты останешься здесь?

— Да. Если возникнут проблемы, найди меня.

— Думал, я тут главный…

Показываю средний палец, заставляя его смеяться, пока он уходит. Закрываю дверь и направляюсь прямо в ванную, снимаю одежду и прыгаю в душ, который не успел принять утром.

Позволяю воде смыть часть напряжения, которое накапливалось с момента публикации той гребанной фотографии. Закончив, вытираюсь, одеваюсь и ложусь на кровать, заложив руки за голову.

Сегодняшний день мог сложиться совсем иначе. Мне повезло, что Эмити доверяет мне, и клянусь себе, что никогда не дам ей повода усомниться в этом доверии снова. Лежа там, погружаюсь в полусон, планируя, как уничтожу жизнь Моники. Одна только мысль о ней снова заставляет мою кровь кипеть.

Перевернувшись, смотрю на часы и удивляюсь, увидев, что пролежал здесь пару часов. Видимо, всё-таки заснул. Встаю, потягиваюсь, надеваю ботинки и зашнуровываю их. Надеваю куртку и направляюсь в жилую зону, сразу к холодильнику.

Пиво сейчас бы не помешало, но я согласен и на колу. Открываю холодильник, что-то на столе привлекает мое внимание. Закрыв дверцу, подхожу и нахожу записку, адресованную Агате.

— Эта чертова сука.

Хватаю письмо и выбегаю из фургона, направляясь прямо к трейлеру Моники. Хэвок, который сидит на одном из стульев неподалеку, замечает и бросается ко мне, сразу понимая, что что-то не так.

— Что случилось?

Машу письмом перед ним, но не останавливаюсь, пока не добегаю до трейлера Моники и не распахиваю дверь. Ее крик заставляет меня повернуть голову, и я вижу ее на кровати, совершенно голую, с молодым помощником между ног.

Достаю телефон и делаю несколько снимков, заставляя ее кричать еще громче. Игнорирую ее и смотрю на парня, пока Хэвок подходит ближе.

— Проваливай отсюда, — рычу на парня.

Он сползает с кровати, натягивает джинсы и выбегает за дверь, держа в руке футболку. Моника смотрит на меня и Хэвока, когда дверь захлопывается за парнем, и я вижу момент, когда она решает сменить тактику.

Она раздвигает ноги и вводит пальцы внутрь себя.

— Что насчет того, чтобы вы оба меня трахнули? Держу пари, ваша драгоценная Эмити на такое не способна.

— Я бы не трахнул тебя даже чужим членом, — фыркает Хэвок.

— Мудак! — кричит она на него, но у меня нет настроения для игр.

Подхожу к ней, хватаю за горло и поднимаю на ноги. Ее глаза расширяются, когда она царапает мою руку, осознавая реальность своего положения.

— Ты думаешь, раз я не причинил тебе вреда раньше, значит, не сделаю этого сейчас? Сучка, пожалуйста. Я мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас и повесить это на твоего сладкого мальчика. Держу пари, он оставил кучу ДНК на тебе и в тебе.

Ее лицо краснеет, когда я сжимаю сильнее.

— Джи, — предупреждающе говорит Хэвок, его голос тихий.

Я отпускаю ее, бросая на кровать.

— Объясни это.

Машу письмом перед ней.

Ее глаза мечутся от меня к Хэвоку, рука дрожит, когда она прикрывает горло.

— Я… я…

— И не смей мне врать. Зачем ты положила это в фургон Эмити? Снова пытаешься играть с ее головой?

Она кусает губу, но Хэвок привлекает мое внимание, когда хмурится и смотрит на записку.

— Она не выходила из трейлера. Я следил всё

Смотрю на Монику, которая садится и обнимает себя.

Рывком раскрываю сложенную вдвое записку и читаю вслух.

Мой мозг лихорадочно работает, потому что ничего не сходится. Ощущение тяжести в животе заставляет снова потянуться к Монике.

Она отползает назад.

— Нет, подожди! Я всё расскажу. Письма приходили в студию. Всё было правдой — сталкер, записки, угрозы.

— Ты сказала, что выдумала своего сталкера. И что за хрень с кровью?

— Я чувствовала, что теряю тебя, — выдавливает она, испуганные глаза прикованы ко мне, пока мой мозг складывает все кусочки пазла.

— У Агаты есть сталкер, не у тебя. Он одержим персонажем, поэтому все думали, что это ты. Но ты не единственная, кто ее играет. Эмити тоже.

— Ах ты, мерзкая сука, — рычит Хэвок.

— Ты знала об этом всё время?

— Нет, не до тех пор, пока мы не начали снимать здесь. Зашла в фургон Эмити, чтобы накричать на нее за что-то, и увидела записку на столе. Тогда я всё поняла, но…

— Но ты решила использовать это в своих интересах. Если бы с ней что-то случилось… — я рычу.

— Она никогда не была одна. Она не была в опасности, потому что ты всегда был здесь. Даже когда присматривал за мной, ты всегда следил за ней, — выпаливает она, и я замираю, снова смотря на записку.

— Только сейчас ее здесь нет, верно?

— Она с остальной командой, Джи. Не паникуй, — говорит Хэвок.

— Вообще-то, была проблема с одним из каскадерских грузовиков. Поэтому Мэтт был здесь. Команда, которая приехала с грузовиком для скалолазания, уехала. Ассистент режиссера и остальные ждут, когда приедет замена, — добавляет Моника.

Я смотрю на Хэвока и вижу, что он думает о том же, что и я.

— Кто еще уехал кроме Эмити?

— Эм… я не знаю.

— Думай быстрее, прежде чем я всажу пулю в твою голову.

— Стефан, Джек и тот странный каскадер, который всегда шныряет вокруг. Я не знаю его имени. Он никогда со мной не разговаривает.

Выбегаю за дверь, не дожидаясь, пока она закончит. Что бы этот сталкер ни задумал, это вот-вот случится, поэтому я бегу к своему байку, словно от этого зависит моя жизнь — и, думаю, так оно и есть, потому что если с Эмити что-то случится, я сяду в тюрьму за убийство.

34

Вытираю пот со лба, чувствуя, как жара начинает одолевать меня. Неужели я хочу слишком многого — немного легкого дождя? Хотя, судя по всему, удача в последнее время явно не на моей стороне.

Оглядываю долину внизу, позволяя себе на мгновение погрузиться в красоту природы. Жарко или нет, но вид отсюда, сверху, действительно потрясающий.

— О, Господи.

Оборачиваюсь на звук голоса Стефана и хмурюсь.

— Ты в порядке?

Если я думала, что мне жарко, то Стефан выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок.

— Не знаю, то ли это жара, то ли что-то еще, но я чувствую себя отвратительно, — признается он.

Проверяю, подошла ли остальная команда, но их всё еще не видно.

— Может, нам стоит перенести съемки?

— Завтра должен начаться шторм. Говорят, дождь будет идти несколько дней.

Вот хрень. Теперь я чувствую себя виноватой за свое желание.

— Ну, с нашей стороны всё готово. У меня есть камеры и страховочные веревки. Мы просто ждем мат и оборудование, которое нужно тебе.

Он тяжело вздыхает и кивает.

— Готовься. Начнем снимать, как только подойдет остальная команда.

Я киваю и бегу к грузовику, улыбаясь Джеку, пока надеваю парик и завершаю свой костюм. К счастью, сегодня это просто кожаные штаны и белая рубашка с бахромой. Все из отдела грима и причесок с другим грузовиком, так что лучше чем сейчас уже не будет.

Чувствую вес украшения, спрятанного под рубашкой. Мне следовало бы его снять — буду в отчаянии, если оно сломается или потеряется. Но каждый раз, когда думаю о том, чтобы оставить украшение, меня охватывает ужасное чувство неправильности, от которого сводит живот. Не знаю, что с этим делать, поэтому решила просто оставить его на себе.

— О, Боже, — ругается Джек. Я смотрю туда, где он стоит, и вижу, как Стефан блюет прямо на свои ботинки.

— Он сказал, что плохо себя чувствует. Некоторые просто не переносят жару.

— Похоже, съемки придется перенести.

— Он сказал, что завтра начнется шторм, и он может затянуться на несколько дней. Даже когда гроза закончится, если скала будет слишком мокрой, не рискну лезть на нее.

— И не должна. Подожди, дай я поговорю со Стефаном, посмотрю, что он хочет делать дальше.

— Хорошо.

Оставляю его и направляюсь к веревкам, проверяя их снова. С нашим плотным графиком нет места для ошибок.

— Он заболел?

Я оборачиваюсь к парню за мной.

Меня зовут Призрак, потому что я могу двигаться очень тихо, когда захочу, но этот парень мог бы составить мне конкуренцию.

— Тепловой удар, думаю, но я не врач.

— Нет, не врач.

Его слова резкие, но я сдерживаюсь. Время и место, Эмити. Время и место.

— Где твой парень?

— Ты Генри, верно?

Когда он кивает, я выпрямляюсь, хотя это мало что меняет.

— Ну, мой парень — не твое дело. Мы здесь, чтобы работать, а не обсуждать мою личную жизнь.

— Ну, это уже не личное, да? Особенно после того, как он трахнул Монику, — усмехается он.

Я делаю шаг в его сторону, когда Джек подбегает обратно.

— Ладно, я отвезу Стефана обратно и заберу ассистента режиссера. Он сможет заменить Стефана сегодня. Если нужно будет что-то переснять, разберемся. Но со штормом лучше снять хоть что-то, чем ничего. Ты справишься с Генри, да?

Срань. Этот парень — ходячий красный флаг. Ни за что не останусь здесь одна с ним.

— Вообще-то, может, Генри отвезет Стефана? Я хочу еще раз проверить оборудование, и не буду чувствовать себя спокойно, пока ты тоже всё не проверишь. Ты единственный, кому я могу доверить это.

Льщу его эго, но мне всё равно, что говорить, если это избавит меня от Генри.

— Конечно. Генри, помоги Стефану добраться обратно и привези ассистента режиссера с собой. Можешь узнать, где остальная команда и оборудование? Мне нужен этот чертов мат.

Генри ворчит и бросает на меня злобный взгляд, но кивает Джеку перед тем, как направиться к грузовику.

— Спасибо.

Он усмехается.

— Без проблем. Ты его не любишь?

— Я его не знаю, — признаюсь я, хотя он был на нескольких последних съемках. С облегчением вздыхаю, когда грузовик спускается по склону и исчезает за деревьями.

— Но… — настаивает он.

— Тревогу? — он смеется.

Я поворачиваюсь к нему.

— Да, знаешь, это внутреннее шестое чувство, которое есть у женщин насчет странных мужчин.

Он качает головой, всё еще смеясь, когда наклоняется, чтобы поднять перчатки.

— Он новичок во всем этом. Но разберется, в конце концов.

— Разберется в чем? Как быть менее странным?

— Нет, как лучше это скрывать.

— Не уверена, что это хорошо.

— Наверное, не для тебя, но для хищника это единственный способ выжить. Как думаешь, почему так много педофилов оказываются в отношениях с одинокими мамами? Мамы яростно защищают своих детей. Спроси мою жену. Эми было четыре, когда мы познакомились, и ей понадобился год, чтобы представить нас друг другу. Они должны играть умно, поэтому так усердно работают над тем, чтобы слиться с окружением и казаться скромными и безобидными. Это навык, который требует времени для совершенствования.

Он смеется, передавая мне перчатки, прежде чем поднять флягу с водой у своих ног. Что-то в его голосе заставляет волосы на моих руках встать дыбом, и я инстинктивно отступаю на шаг.

Он ругается.

— Я себя выдал, да?

— Джек? Ты меня пугаешь.

— Ну что ж, похоже, игра раскрыта. Я столько усилий приложил, чтобы грузовик сломался и подсыпал что-то в воду Стефану.

Он вздыхает.

— Честно говоря, я разочарован, что тебе понадобилось так много времени, чтобы наконец меня увидеть. Знаю, ты любишь свои игры, Агата, но эта была пыткой.

Он подходит ближе, и я спотыкаюсь назад, роняя перчатки. Он размахивает металлической флягой, ударяя меня по голове, оглушая, прежде чем схватить мою руку, чтобы я не могла отступить дальше.

— Ты не отвечала на мои записки. Думал, ты играешь в труднодоступную девочку, пока ты не пустила этого неандертальца в свою постель. Я был не рад, Агата, но потом понял, что ты просто пыталась вызвать у меня ревность, как Эми с ее матерью.

Он дергает меня к себе, хватка на моем запястье достаточно сильная, чтобы оставить синяк.

— Ты представляла меня, когда он был внутри тебя, да? Я делаю то же самое, когда трахаю свою жену. Я заставлял ее утыкаться лицом в подушку и представлял, что это Эми. Но теперь я думаю только о тебе и о том, как разрушу твою тугую киску. Конечно, это не то же самое. Она слишком несдержанная, чтобы быть тобой. Кроме того, не кричит и не борется, как Эми, так что это уже не весело. Но ты… хм… о, как мы повеселимся.

Шок парализует на мгновение, но затем ясность охватывает меня, и включается инстинкт выживания. Я разворачиваюсь и бью его по руке, прежде чем ударить в висок. Он отпускает мое запястье и отступает.

Прежде чем смогу броситься бежать, он достает пистолет и направляет его мне в голову.

— Это было не очень мило.

Он подходит ближе, пистолет придает ему уверенности. Всё, что мне нужно, — чтобы он подошел чуть ближе, и я вырву у него оружие, как это было с Хиксом.

Тишину разрывает слабый звук грома. Похоже, шторм приближается быстрее, чем ожидалось. Это может сыграть мне на руку и помочь сбежать. Дождь ухудшит видимость.

— Это не должно было быть так, Агата. Всё, чего я хотел, — это ты. И я знаю, что ты тоже хотела меня, пока этот ебучий байкер не встал у нас на пути. Мне было всё равно, что ты игнорировала мои письма. Это была наша игра в кошки-мышки. Ты всегда смотрела на меня тем секретным взглядом, который говорил, как сильно меня хочешь. Мне было даже всё равно, что ты трахалась с ним, потому что я знал, это просто чтобы подразнить меня. Но тебе нельзя любить его. Это должно было быть моим. Не его. Моим.

Думай, Эмити. Заставь его говорить. Подмани его ближе.

— Я не знала, что ты чувствуешь всё так, Джек. У тебя есть жена. Я не была уверена, можно ли мне смотреть на тебя, не говоря уже о том, чтобы прикасаться. Но теперь я знаю… — мой голос прерывается, когда гром грохочет, и волна осознания накрывает, вызывая слезы на глазах.

Это не гром. Это мотоцикл.

Пока я сосредоточилась на звуке и его источнике, Джек обошел меня сзади. Это не лучшая позиция для меня, но могу с этим справиться. Просто нужно, чтобы он ослабил бдительность.

— Всё в порядке. Ты молода, и тебе многому нужно научиться, но я хороший учитель, Агата. Могу показать тебе, что именно мне нравится и как.

В этот момент я замечаю движение в деревьях и резко вдыхаю.

Джек, должно быть, тоже это видит, потому что он прижимает пистолет к затылку и обхватывает мое горло свободной рукой, прежде чем я успеваю что-то предпринять.

— Убью, прежде чем позволю ему забрать тебя у меня.

Я напрягаюсь, когда Хэвок и Джи выходят из-за деревьев с пистолетами, направленными в нашу сторону.

— Всё кончено, Джек. Отпусти ее. Ты знаешь, что не хочешь причинять ей вред, — говорит Джи, сохраняя спокойствие в голосе, пока они оба приближаются.

— Я не хочу, но это не значит, что не сделаю этого. Стреляй. Давай, испытай удачу, но я убью ее, прежде чем твоя пуля достигнет цели.

— Эмити ничего тебе не сделала. Она всегда была добра к тебе. Была твоей подругой, Джек.

— Она была моей с самого начала, ублюдки. А ты попытался украсть ее у меня. Нет, я, блядь, так не думаю.

— Ладно, Джек. Ладно. Почему бы тебе не сказать мне, что делать? Если хочешь, чтобы я расстался с Эмити, хорошо. Сделано. Мне уже наскучило.

Он смотрит на меня, когда говорит это. Хотя его выражение лица ничего не выдает, я знаю, что это ложь. Иначе он бы не пришел за мной.

— Херня. Я знаю, как она опьяняет. Как наркотик, от которого нельзя отказаться. Высший кайф. Знаю, потому что она стала моей зависимостью с того момента, как я впервые увидел ее.

Я использовала похожие слова, описывая Джи. Это что и есть любовь? Какое-то безумие, которое сводит людей с ума?

— Это было до Моники. Эмити была просто способом заставить Монику ревновать, и это сработало. Ты видел пост. Теперь мы вместе.

Он смотрит на меня, и сердце сжимается от выражения его лица, пока он пытается убедить сумасшедшего, что не любит меня.

Проблема в том, что это видно в его глазах.

— Прости, Эмити. Дело не в тебе. Просто ты не Моника.

Джек тянет меня за собой, отдаляясь от Хэвока

— Ты ожидаешь, что я поверю этой херне? Иди ты. Идите вы все.

— Это правда. Я не хочу, чтобы кто-то из вас погиб, но это чистая правда.

Он опускает пистолет на землю и поднимается с поднятыми руками.

— Без обид, Джек. Победил лучший. Разве ты не хочешь хотя бы раз попробовать ее? Почувствовать, как она сжимается, когда ты входишь в нее? Потому что, должен тебе сказать, Джек, это как попасть на небеса.

— Ты ублюдок.

Джек направляет пистолет на Джи.

— Нет! — я кричу, толкая его руку, и выстрел проходит мимо.

Хэвок стреляет, попадая в Джека. Он шатается, отпуская меня. Я бросаюсь бежать, но Джек хватает меня за запястье и тянет обратно.

— Эмити! — кричит Джи, когда земля исчезает, и ветер свистит вокруг нас. Мне нужно мгновение, чтобы понять, что я падаю. Джек стащил меня за край обрыва.

Я кричу, падая, протягиваю руку и хватаюсь за страховочный трос, но Джек всё еще держится за меня. Когда я останавливаюсь, принимаю на себя весь свой вес и вес Джека. Мое плечо выскакивает, и что-то в запястье ломается, заставляя меня снова закричать.

— Эмити! — зовет Джи сверху, но я не могу ответить. Дыхание застревает в легких, а волны боли угрожают задушить меня.

Джек, явно действуя на адреналине, хватается за пояс моих штанов, отпуская мое запястье, и я снова кричу. Не могу удержать нас обоих. Даже не уверена, что могу удержать себя.

Он пытается взобраться по моему телу и схватиться за веревку, но она чуть дальше, чем он может дотянуться. Сквозь боль замечаю, что мамино украшение выскользнуло из-под рубашки. Стиснув зубы, свободной рукой хватаю его и отрываю нижнюю часть креста, освобождая лезвие.

Молча молюсь, чувствуя, как хватка на веревке ослабевает.

Охваченная яростью, кричу и провожу лезвием по лицу Джека. Он отшатывается в шоке, и, когда откидывает голову назад, я перерезаю ему горло.

Он отпускает меня, чтобы схватиться за шею, и его глаза расширяются, когда он понимает свою ошибку. Смотрю, как он падает, молча крича, пока жизнь уходит из его тела.

Интересно, его убьет падение, или он умрет раньше, от потери крови?

Засовываю лезвие в карман, рыдая, когда рука дергается, и кричу, соскальзывая ниже по веревке, обжигая ладонь.

— Эмити! Держись, детка. Ты сможешь. Знаю, тебе больно и страшно, но ты должна бороться.

Мои ноги скользят по каменной скале, пытаясь найти опору. Нога натыкается на один из карабинов, и я встаю на него, снимая часть веса с руки, и рыдаю от облегчения.

Смотрю вверх и вижу Хэвока и Джи, смотрящих на меня. Я упала примерно на тридцать метров — может, меньше — но с моей рукой это всё равно, что упасть на триста.

— Я не могу подняться, Джи. Рука сломана.

— Даже не пытайся. Просто держись. Я иду за тобой.

— Нет, Джи. Это слишком опасно. Пожалуйста, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Пообещай, что не будешь делать ничего глупого.

— Прости, детка, но это обещание я не могу дать.

— Хэвок, ты должен остановить его.

— Не могу, Эмити.

— Пожалуйста, ты должен попытаться. Блейд бы остановил его. Прикажи ему не идти за мной, Хэвок, — умоляю я.

— Блейд больше не президент, дорогая. Теперь это я. Если бы ты была моей, ничто не остановило бы меня.

Плачу еще сильнее, чувствуя себя беспомощной и ненавидя это. Чувствую, как веревка двигается.

— Остановись.

— Эмити, ты не сможешь держаться вечно. Мне нужно как-то добраться до тебя.

— Если веревка слишком сильно двинется, я соскользну. Уже дрожу. Думаю, у меня шок, — говорю я, мои зубы стучат.

Я пытаюсь сосредоточиться. Он идет за мной, несмотря ни на что. Мне нужно понять, как помочь ему.

— Там есть вторая веревка позади тебя. Используй ее. И где-то там на земле должны быть перчатки. Надень их, чтобы не порезать руки.

— Хорошо. Держись, детка. Мы скоро будем с тобой.

Не могу сдержать смешок от абсурдности всего происходящего.

— Я буду здесь, — шепчу, надеясь, что это правда.

Мою руку начинает сводить судорогой, но я игнорирую это на мгновение, слушая, как они разговаривают надо мной.

— Двигайся медленно. Ты не поможешь Эмити, если упадешь. Если ты умрешь, она тоже умрет, так что держи себя в руках. Мы не можем рисковать. Обмотай веревку вокруг меня. Я помогу удерживать ее и возьму часть твоего веса.

— Хэвок…

— Это приказ, Джи, приказ твоего президента.

Наступает тишина. Я знаю, Джи думает об опасности для Хэвока. Если он поскользнется, и Хэвок будет привязан к нему, его тоже может стащить за край.

В конце концов, Джи отвечает.

— Да, сэр.

После этого мое внимание рассеивается, боль в руке делает всё вокруг туманным.

— Просто держись, — бормочу я. Это всё, на чем мне нужно сосредоточиться сейчас. Ничто другое не имеет значения.

Так что я делаю это. Держусь и игнорирую боль, дрожь и оглушающий страх, сосредотачиваясь на хватке и дыхании.

Слышу, как Джи приближается, и чувствую, что сверху сыплются камешки. Продолжаю повторять свою мантру — держаться. Боюсь, что Джи упадет, так что начинаю молиться богу, в которого перестала верить давным-давно.

— Я иду, Эмити. Мне нужно на чем-то сосредоточиться. Говори со мной.

— О чем? — голос дрожит, но он хотя бы еще есть.

— О чем угодно. Мне просто нужно слышать тебя.

— Думаю, мы должны назвать нашего первенца в честь Хэвока.

— Эмити Риган Холлис, если это твой способ сказать, что ты хочешь завести детей со мной…

Мой смех прерывает его, удивляя нас обоих.

— Я говорю о чисто гипотетическом ребенке.

— Ладно, я в деле, но тебе придется объяснить это Блейду.

— К черту Блейда, Эмити любит меня больше, — кричит Хэвок сверху, заставляя меня улыбнуться, слезы снова текут по лицу.

— Знаешь, думаю, мне стоит присматривать за своим президентом. Кажется, у него слабость к тебе.

— Потому что нет ничего сексуальнее, чем висящая на краю обрыва женщина, да?

— Смелость всегда сексуальна, — отвечает Джи.

— Если что-то случится с Джи, я всегда буду прикрывать тебя, Эмити. Ты постоянно попадаешь в интересные ситуации, и я всегда оказываюсь в самой гуще событий. Интересно, высшие силы, должно быть, послали меня сюда, потому что поняли, что облажались с моим братом, так что дали мне сестру взамен.

Кусаю губу, чтобы не разрыдаться.

— Всегда хотела брата, который бы бил людей за меня.

— Ну, это удобно. Я люблю бить людей.

Улыбаюсь, моя здоровая рука пульсирует, а сломанная почти онемела.

— Кроме того, я уже встретил любовь своей жизни, — продолжает

— Пожалуйста, скажи, что это не Лола. Я думал, ты отрекся от нее как от своей старушки. Она не заслуживает тебя. Никогда не заслуживала, — кричит Джи.

— Боже, нет. Пусть Дриллер забирает ее себе.

— Тогда расскажи мне о своей загадочной девушке, — говорит Джи, ругаясь, когда сверху падает куча камней.

Я кричу и жду, что тело Джи пролетит мимо меня. Когда этого не происходит, выдыхаю с облегчением.

— Джи?

— Я в порядке, детка. Просто неверно оценил, где находится один из этих карабинов. А ты? Ничего не попало в тебя?

— Нет, но Джи, какой смысл держаться, если ты собираешься довести меня до сердечного приступа? — огрызаюсь я, страх заставляет злиться.

— Я учту это. Теперь расскажи о своей даме, Хэвок. Как это может быть первый раз, когда я слышу о ней?

— Потому что вы, братья, самые большие сплетники, которых я когда-либо встречал.

— Я возмущен.

— Это не значит, что это неправда.

— Я не сказал, что это не так. Возмущен тем, что ты это заметил.

Слушаю, как они шутят, и понимаю, что они делают это, чтобы отвлечь меня от страха, и это заставляет любить их еще сильнее. Может, не так, как Джи, но они оба важны для меня.

— Ну, скажем так, она пахнет ванилью, на вкус как кексы, и ощущается как небеса, особенно для парня вроде меня, который провел последние несколько лет в аду.

— Мы ее знаем?

— Не знаю. Даже я ее не знаю.

Хмурюсь, радуясь, когда Джи задает вопрос, который крутится у меня в голове.

— Что значит, ты ее не знаешь? Как можно любить кого-то, кого ты не знаешь?

— Мне нечего тебе сказать. Думаю, когда сердце чувствует, всё понятно без слов.

— Джи?

— Да?

— Думаю, твой новый президент — скрытый романтик.

Джи смеется.

— Да, ты права.

— Джи?

Усталость тянет меня, умоляя закрыть глаза и отдохнуть.

— Да, детка?

— Я люблю тебя.

— Эмити? Ты в порядке?

Он даже не пытается скрыть беспокойство в голосе.

— Думаю, да. Я просто так устала, и мне нужно, чтобы ты знал. Это важно.

— Блядь, Эмити. Держи глаза открытыми для меня, детка. Я почти рядом.

— Правда?

— Ага, посмотри наверх.

— Не могу. Боюсь пошевелиться.

— Тогда тебе придется довериться мне.

— Я верю. Доверяю тебе, — шепчу, закрывая глаза, напоминая себе, что нужно держаться. Но внезапное движение рядом потрясает, и глаза распахиваются. Вижу, как Джи смотрит на меня, его глаза полны слез.

— Привет, малышка.

— Привет, — выдыхаю я сквозь слезы.

Он тянется ко мне, смахивает их и целует мой лоб.

— Я тоже тебя люблю. Важно, чтобы ты знала это, — говорит он мне с подмигиванием. — А теперь, что насчет того, чтобы выбраться отсюда?

— Боже, да. Пожалуйста.

Он переводит взгляд с меня на веревку, за которую я держусь.

— Не уверен, как лучше это сделать.

— Сначала мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал.

— Эмити…

— Если я сорвусь, и ты не сможешь удержать меня, не упав сам, то отпустишь меня. Пообещай мне, Джи.

— Нахуй это.

— Джи, пожалуйста.

— Ты глупая, глупая девчонка, разве не понимаешь? Я не уйду отсюда без тебя.

— Я не сдаюсь, Джи. Буду карабкаться рядом с тобой и позволю тебе помочь мне, но я не стану причиной твоего падения.

— Если ты упадешь, я упаду вместе с тобой, Эмити. Мы либо выберемся оба, либо не выберется никто.

Слезы струятся по моему лицу от несправедливости всего происходящего. Нам не хватило времени. Я не была уверена, чего хочу, пока не оказалась перед лицом потери, и теперь знаю — мне не хватит даже целой жизни с этим мужчиной.

— Тогда давай карабкаться, потому что я не собираюсь прощаться с тобой сегодня, Джи.

Он прижимает свой лоб к моему.

— Когда мы выберемся отсюда, я отшлепаю твою задницу так сильно, что ты неделю не сможешь сидеть.

— Заставлю тебя сдержать это обещание.

35

Стараюсь скрыть страх на своем лице, но это трудно, особенно когда я вижу, в каком она состоянии сейчас. Ее рука беспомощно свисает вдоль тела, а рубашка порвана, обнажая кружево бюстгальтера. Кровь сочится из пореза на виске, а вся левая сторона лица содрана — видимо, она ударилась о скалу, когда хваталась за веревку.

Вид того, как она сорвалась с края, будет преследовать меня до конца жизни. Это настоящее чудо, что она до сих пор держится, и оно подпитывается только благодаря невероятной силе воли. Любой другой на ее месте уже бы погиб.

— Знаю, это тяжело, но ты здесь эксперт. Скажи, что мне делать, — говорю я. Обычно беру контроль в свои руки, но сейчас это ее территория, не моя. Если хочу спасти Эмити, нужно слушать внимательно.

— Мне нужна перчатка. Оставь одну для правой руки. Ты правша, да?

Я киваю.

— Погоди, ты тоже правша.

— Не сегодня, — она кривится, бросая взгляд на травмированную руку.

— Черт, Эмити.

Я поднимаю голову, чтобы оценить, сколько еще осталось, и мне хочется зарычать, увидев расстояние.

— Я справлюсь, Джи. Мне просто нужна твоя помощь.

— Что угодно.

Она облизывает губы, и ее лицо искажается от того, что она собирается сказать. Я готовлюсь, зная, что мне это не понравится.

— Я держусь на камере112, но они не защищают от падения. Мне нужно отпустить веревку, чтобы надеть перчатку, но если камера соскользнет, я упаду.

— Я прижму тебя к стене.

Она кивает.

— Тебе нужно держать меня за запястье. Используй тело, чтобы удерживать меня на месте, но твоя ладонь должна быть обернута вокруг моего запястья. Если я соскользну, только ты сможешь остановить падение и удерживать, пока я не схвачу веревку.

Смотрю на веревку, понимая, что она не договаривает. Чтобы схватить веревку, ей нужно использовать здоровую руку. Ту самую, на которую нужно надеть перчатку.

— Ты хочешь, чтобы я схватил твою больную руку? Боже, Эмити, если я дерну, то окончательно разрушу твое плечо. Вижу, оно вывихнуто.

— Джи, детка, нужно, чтобы ты меня послушал, хорошо? Я знаю, ты не хочешь причинить мне боль, но это лучше, чем смерть. Мое плечо можно вправить. Запястье можно починить. А вот череп, ударившийся о землю, — нет.

— Твое запястье? Что с ним?

Она на мгновение закрывает глаза.

— Я почти уверена, что оно сломано.

— Эмити...

— Моя другая рука тоже повреждена, Джи, — тихо признается она.

Паника разрывает меня изнутри. Как, черт возьми, я должен вытащить ее отсюда?

— Насколько всё плохо?

— Это ожог от веревки, так что не очень хорошо. Но он заживет. Перчатка защитит.

— Хорошо, давай сделаем это. Потому что

— Я готова. Сначала сними перчатку.

Делаю, как она просит, помогая себе зубами. Сжимаю перчатку в руке и жду кивка.

Она откидывается назад, прислонившись к скале, и поднимает больную руку, постанывая от боли.

— Дай мне перчатку.

Передаю, надеясь, что у нее хватит сил удержать ее.

— Хорошо, я готова.

Поднимаю ногу и прижимаюсь к ней всем телом, как будто мы лежим в постели. Аккуратно обхватываю запястье. Не давлю на него, но если она упадет, сработает инстинкт. Не могу думать о боли, которую причиняю. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы спасти ее.

Она отпускает веревку и стискивает зубы, пока надевает перчатку. Замечаю ее ладонь и морщусь. Кожа содрана, и рука выглядит как фарш. Комментировать бессмысленно. Ничто из того, что я скажу сейчас, не поможет.

— Хорошо, она на месте. Сейчас схвачу веревку.

— Давай, я тебя держу.

Сосредотачиваюсь на положении ее тела, а не на вытянутой руке.

— Схватила.

С облегчением выдыхаю, но продолжаю держать ее, пока она устраивается поудобнее.

— Ладно, так лучше, — говорит она, глубоко вздыхая. — Теперь самое сложное.

— Не хочу тебя расстраивать, Эмити, всё это — один сплошной сложный момент.

— Но мы живы, верно?

— С этим не поспоришь. Хорошо, что дальше?

— Когда я устанавливала камеры, делала это с расчетом на себя. Это значит, они расположены довольно близко друг к другу. И, слава Богу, я добавила дополнительные, зная, что буду делать трюк без страховки. Я хотела иметь запасные на случай, если какие-то откажут. Так что здесь достаточно опор для ног и рук для нас обоих.

— Это хорошо, да?

— Да. Я разместила их там, где они нужны для свободного лазания. Веревка была только для подстраховки.

— И слава Богу, что она была.

— Знаю, но веревка находится не в том месте, чтобы я могла использовать ее для подъема, особенно без нужного снаряжения. Придется отпустить ее и лезть вверх, как и планировала изначально. Но травмированная рука сделает подъем сложнее. Тебе придется мне помогать. И, Джи, просто чтобы ты знал, это будет чертовски больно. Я буду плакать, ругаться и, возможно, даже немного ненавидеть тебя, но тебе всё равно придется это делать.

Сглатываю ком в горле и киваю. Она права, и мне это ненавистно.

— Там у вас всё в порядке? — кричит сверху Хэвок.

Хочу ответить, но не уверен, что смогу говорить сейчас.

— Мы в порядке. Поднимаемся, — кричит Эмити, звуча гораздо спокойнее, чем я себя чувствую.

— Ты иди первой. Буду следовать за тобой. Просто скажи, что мне делать.

— Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на себе, хорошо? Следи за шагами и не торопись. Одно неверное движение, и всё кончено.

— Знаю. Я буду осторожен.

Она закрывает глаза на мгновение, черпая силы откуда-то, прежде чем отпустить веревку. Она всё еще в пределах досягаемости, но вид того, как веревка выскальзывает из рук, вызывает во мне панический ужас.

Эмити оглядывается, прежде чем схватиться за ближайшую опору. Я остаюсь на месте на мгновение, наблюдая за ней. Она ставит ногу на следующую камеру, прежде чем зафиксироваться. Следующая опора — та, за которую она схватилась бы больной рукой. Я поднимаюсь на камеру, которую она только что оставила, оказываясь прямо за ней.

— Я думала, что смогу использовать здоровую руку, но эта штука слишком далеко.

Смотрю выше и вижу следующую опору, за которую она может схватиться здоровой рукой. Она слишком далеко.

— Я схвачу веревку и использую ее, чтобы снять часть веса, но мне понадобится толчок. Тебе нужно будет держаться за свою веревку, пока ты это делаешь.

Я перемещаюсь, пока не оказываюсь в немного лучшей позиции, затем даю ей знак.

Она хватает веревку, крепко сжимая ее.

— Давай.

Я использую свою веревку для баланса и подталкиваю ее под задницу. Не имея другого способа сделать это, поднимаю ее как можно выше, не теряя равновесия. Кажется, что момент длится вечность, пока я не чувствую, как ее вес исчезает, но прошли всего лишь секунды.

Замираю, когда слышу ее крик, и беспомощно наблюдаю, как она хватается за опору больной рукой. Затем отпускает веревку и перехватывает камеру здоровой рукой, прижимаясь к скале, пока слезы текут по ее лицу. Боже мой, чувствую, как мои собственные глаза начинают щипать.

Это не сработает — точно не таким образом. Собираюсь крикнуть Хэвоку, чтобы он вызвал помощь, когда слышу мотоцикл.

Нет — мотоциклы.

— Кавалерия прибыла, — кричит сверху Хэвок. Мои ноги почти подкашиваются от облегчения.

Поднимаюсь за Эмити, которая немного сместилась, и прижимаюсь к ней.

— Прости, — рыдает она.

— Боже, детка, ты меня убиваешь.

— Я правда хочу вернуться домой с тобой, но не думаю, что смогу это сделать.

— Эй, нет. Ты не слышала? Кавалерия прибыла.

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, лицо красное и в слезах.

— О Боже.

Я смотрю вниз. Два больших грузовика подъехали, и люди выпрыгивают из них. Несколько человек бегут к Джеку, но остальные что-то делают у задней части другого грузовика.

— Это надувная посадочная площадка113, — говорит она мне.

Облегчение охватывает меня, но я не расслабляюсь, чувствуя, что Эмити всё еще напряжена.

— Ей нужно время, чтобы надуться, — говорит она, прикусывая губу, оставляя остальное несказанным. Она не думает, что сможет продержаться достаточно долго, чтобы они ее установили.

— Они не единственные, кто здесь, Эмити. Думаешь, мои братья позволят нам упасть? Ни за что.

— Эмити! — она поднимает голову на звук голоса Блейда, — Скажи мне правду. Ты можешь подняться?

— Нет. Я пыталась. Клянусь, пыталась.

— Эй, ничего страшного. Ты даешь некоторым парням шанс стать героями.

Хор одобрительных возгласов заставляет ее улыбнуться.

— Ты можешь держаться за Джи? Знаю, будет тяжело, но если ты будешь держаться за него, мы вытащим вас обоих.

Она смотрит на меня, решимость написана на ее лице.

— Да. Могу.

— Молодец, — говорит Блейд Эмити, прежде чем посмотреть на меня. — Я не буду врать, Джи. Будет тяжело. Тебе придется помогать, где сможешь, но мы вытащим вас оттуда.

Они отходят от края на мгновение. Только Хэвок остается, всё еще держа веревку.

— Эмити? — кричит он вниз.

— Да?

— Неважно, что происходит, ты не отпускаешь Джи. Мне всё равно, если тебе будет больно. Мне всё равно, насколько ты напугана. Ты не отпустишь его.

— Хорошо, Президент, — кричит она в ответ, заставляя его рассмеяться.

— Мне залезть на твою спину? — спрашивает она меня.

Я смотрю на ее поврежденную руку и качаю головой.

— Не смогу поймать тебя, если ты соскользнешь. Нужно, чтобы ты

— Это сделает подъем очень трудным...

— Тогда он будет трудным, но это всё равно будет самым легким решением, которое я когда-либо принимал.

Она смотрит на меня, и я вижу правду в ее глазах — знает, что я не сдамся. Кивает, пока я жду, когда они скажут, что готовы.

— Дорога будет трудной, но обещаю, если ты не отпустишь, то и я не отпущу.

— Не отпущу, — сразу отвечает она.

Поднимаю руку и обхватываю ее талию, остро нуждаясь в том, чтобы держать ее ближе к себе. Спокойствие охватывает меня на мгновение.

— Хорошо, Джи. Приготовься и крикни, когда будешь готов, — кричит Хэвок.

Смотрю вниз на надувающийся мат, медленно принимающий форму, и тяжело выдыхаю.

— Время для обнимашек.

Она смеется, и это именно то, что мне нужно. Знаю, она напугана. Блядь, я тоже напуган, но клянусь вытащить ее отсюда. И когда я это сделаю, надену кольцо ей на палец.

— Хорошо, хватай свою веревку, пока я фиксирую так, чтобы мы могли развернуть тебя.

Она делает, как прошу, пока я прижимаю ее к скале.

— Хорошо, отлично. Теперь, как только будешь готова, я хочу, чтобы ты обвила меня руками и ногами. Хватайся за воротник, если нужно. Удушье — последнее, о чем я беспокоюсь. Мне нужно будет держать веревку обеими руками. Если ты начнешь соскальзывать, кричи им остановиться, чтобы я мог поправить тебя, хорошо?

Она тревожно кивает, прежде чем обхватить меня руками за шею. Через секунду ее ноги обвивают мою талию, а лодыжки скрещиваются за спиной.

Хватаю веревку обеими руками, на мгновение утыкаюсь лицом в ее шею и вдыхаю запах.

— Вперед, вперед, вперед! — кричу я.

Через секунду веревку начинают тянуть. Откидываюсь назад, чтобы мои ноги упирались в скалу, и иду вверх по ней, пока нас тянут. Руки трясутся, но хватка не ослабевает. Чувствую, как Эмити дрожит в моих руках, но она не соскальзывает. Знаю, что ей приходится прилагать все усилия, чтобы этого не произошло.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем руки хватают меня и Эмити, вытаскивая нас через край скалы к безопасности. Я падаю на спину и несколько мгновений ошеломленно смотрю в небо.

Блейд наклоняется надо мной.

— Ты справился, Джи. Очень хорошо.

Он протягивает руку и помогает подняться.

Ищу Эмити и нахожу ее взглядом. Голова лежит на коленях Хэвока, пока Ганнибал проверяет ее руку. Подхожу, чтобы сесть рядом с ней, хлопая Хэвока по плечу.

— Спасибо, брат.

— Я бы сказал «в любое время», но это неправда. Если ты еще раз так со мной поступишь, клянусь, убью тебя собственными руками. Неудивительно, что Блейд бросил это дело, — подкалывает он, заставляя Эмити рассмеяться, прежде чем она вскрикивает от боли.

— Прости, Эмити. Могу вправить твое плечо, но с запястьем ничего не сделать. Нам нужно доставить тебя в больницу.

— Ничего страшного. Там есть лекарства. Я люблю лекарства, — говорит она, кивая.

— Хэвок, поможешь ей сесть? Прости, дорогая, будет чертовски больно, — предупреждает Ганнибал.

— Это не первый вывих плеча. Всё в порядке, Ганнибал. Просто сделай это.

Я сжимаю ее здоровую руку, пока он работает над тем, чтобы вправить плечо. Морщусь, когда раздается щелчок, и она издает болезненный крик. После, благодарит Ганнибала, облегчение сияет на ее лице.

— Давай усадим тебя в грузовик.

Блейд подходит и протягивает Эмити руку, как до этого предложил и мне. Когда она встает на ноги, он мягко обнимает ее.

— Ты сократила мне жизнь на десять лет.

Она на минуту прижимается головой к его груди.

— Я в порядке, Блейд. Обещаю. Джи спас меня.

Она оглядывается на клуб, который сегодня пришел за ней, и каждый из братьев подходит, чтобы осторожно обнять ее.

— И вы все спасли нас обоих. У меня даже нет слов… все вы — мои герои. Спасибо от всего сердца. Я люблю вас всех больше, чем можете себе представить, — говорит она, голос дрожит, а глаза полны слез.

Крейн машет рукой перед глазами, его голос срывается.

— Господи, должно быть, дым попал в глаза.

Братья смеются, пока я забираю Эмити у Блейда и поднимаю ее на руки.

— Спасибо, что держалась, — шепчу я, целуя ее в нос.

Она прячет лицо у меня под подбородком и тихо отвечает:

— Спасибо, что не отпустил.

36

Один розовый гипс, рецепт на что-то для сна и обезболивающее — и вот я снова в клубе.

— Боже мой, я с ума сходила от волнения! — восклицает Легс, подбегая ко мне и осторожно обнимая.

Когда она отходит, Лил делает то же самое, мягко касаясь моего лица.

— Ты настоящая крутышка, Эмити. Хочу быть такой, как ты, когда вырасту.

Не могу сдержать улыбку, пока ее уводят.

— Черт, нет. Одной такой достаточно, — заявляет Хэвок.

— Эй, не будь грубым с моей лучшей подругой, Президент, — говорит Тут, подходя ко мне. — Тебе что-нибудь нужно?

— Воды?

— Без проблем, куколка.

— Ты уверена, что готова? — спрашивает Джи, обнимая меня и притягивая к себе.

— Да. Хочу закончить, а потом проспать неделю. Но сначала мне нужно поговорить со Стефаном, и... — он прерывает меня поцелуем.

— Уже сделано. Он и большая часть команды заглянули в больницу, пока тебя отвозили на рентген.

— Церковь! — гремит Хэвок, пока Джи ведет меня в священную комнату.

— Я знаю, что должна чувствовать себя особенной, раз меня сюда пускают, но вы, ребята, разрешаете мне войти только тогда, когда я получаю травмы, — замечаю, заставляя парней ворчать.

— Слишком рано, — жалуется Мак, пока Мидас качает головой.

— Если я не буду шутить об этом, то заплачу, — признаюсь, пока Джи садится и устраивает меня у себя на коленях.

Все рассаживаются, на этот раз с Хэвоком во главе стола. Он стучит кулаком по изрезанному дереву, чтобы начать собрание.

— Нам нужно обсудить многое, но начнем с того, что касается Эмити, чтобы она могла отдохнуть.

Хэвок смотрит на меня, словно бросая вызов.

— От меня ты жалоб не услышишь.

— Это что-то новое, — усмехается Блейд.

— Для тех, кто не в курсе, сегодня был полный ад. Но всё началось не на скале. Джи, хочешь начать?

Откидываюсь на своего мужчину и слушаю, как он рассказывает о письме и крови.

— Погоди, так это была менструальная кровь? — Иньиго брезгливо морщится, и я с ним полностью согласна.

— Да, так что к тому моменту я уже думал, что сталкер — это фейк. Ничто другое не имело смысла. Я поверил, что Моника всё это придумала, чтобы провести время со мной.

— Честно

— Моника опубликовала фото, где я сплю в постели Эмити после аварии на мотоцикле. Она пробралась в фургон, сделала селфи, чтобы выглядело так, будто мы были вместе, и отметила Эмити и всех остальных в посте.

— Вот же ебанная сука, — хрипит Серкус.

— К счастью, Эмити не повелась. Она ушла делать свой последний трюк, пока я принимал душ и дремал в фургоне. Когда вышел, нашел записку на ее столе. Набросился на Монику, думая, что она пытается подставить Эмити. Именно тогда понял, что сталкер действительно существует. Но он шел не за Моникой, он хотел Эмити. Всегда писал записки Агате, персонажу, так что было легко предположить, что это Моника. Но она была не единственной, кто играл эту роль.

— Моника знала об этом с самого начала? — спрашивает Капоне.

— Изначально письма приходили в студию, что логично, ведь Эмити живет в фургоне. Как и все остальные, Моника думала, что сталкер охотится за ней — пока съемки не начались здесь, и она не нашла первую записку на столе Эмити.

— Она наняла нас, чтобы защитить себя, зная, что целью была Эмити, — Блейд с отвращением качает головой.

— Мне всегда казалось это странным. В то утро она орала на меня, чтобы я держала вас, «преступников», — говорю, показывая пальцами кавычки в воздухе, — подальше от нее. А потом, в следующую секунду, она уже карабкается на Джи, как на дерево. Это просто смешно. Я могла погибнуть только потому, что она завидовала, что у меня есть сталкер, о котором не знала, и горячий парень. Ну, знаете, как я смею? — саркастически добавляю.

Джи обнимает и кладет подбородок мне на плечо.

— Не волнуйся, она получит по заслугам, обещаю. Хочешь продолжить?

Он целует мой висок, осторожно избегая пореза, заклеенного пластырем.

Я киваю и тяжело вздыхаю.

— После завершения всех пересъемок у меня остался последний трюк. Когда мы доехали до середины пути, один из грузовиков с большей частью оборудования сломался. Так что только я, Стефан, Генри и Джек добрались туда.

Я фыркаю.

— Что? — спрашивает Хэвок.

— Стефану стало плохо, и мы не знали, как долго остальная команда будет добираться. Джек собирался отвезти Стефана обратно и привести ассистента режиссера, чтобы тот его заменил. Мы не могли откладывать из-за надвигающейся бури. Генри вызывал у меня мурашки, и я не хотела оставаться с ним наедине, поэтому попросила Джека остаться, а Генри отвезти Стефана. Я попросила своего сталкера остаться со мной. Оказалось, Джек был тем, кто сломал грузовик и подсыпал что-то в воду Стефана, — я качаю головой, разочарованная тем, что пропустила знаки.

Правда в том, что некоторые из самых известных преступников — серийные убийцы, сталкеры, насильники, педофилы — так долго оставались безнаказанными, потому что не было никаких красных флагов. Мужья, братья, сыновья. Учителя, священники, тренеры и даже сосед, с которым ты только что пил пиво на барбекю. Приятные, нормальные люди, которые творили невообразимые вещи за закрытыми дверьми.

Всегда удивлялась, как люди не подозревали их, и теперь понимаю. Как ни странно, фальшивая дружба, которую он изображал, кажется большим предательством, чем всё остальное.

— Похоже, Джек всех обманул, — говорит Хэвок, заставляя меня почувствовать себя немного лучше. — Я говорил со Стефаном, пока тебя осматривали. Генри был протеже Джека. Я думал, он тренировал того парня Мэтта — того, которого Джи и я застали с Моникой, — но, видимо, нет.

— Погоди, что? — я широко раскрываю глаза.

— С кем она спит, не имеет значения, — вздыхает Джи. — Но я думаю, Джек нанял Генри по очень конкретной причине.

Наклоняю голову.

— Генри был парнем «на всякий случай».

— «На всякий случай»? — Серкус поднимает бровь.

— Парнем на случай, если всё пойдет к чертям собачьим. Джек собирался свалить на него вину, если что-то пойдет не так, — объясняю я.

— Ааа... теперь понятно, — кивает Серкус.

Тру глаза, преодолевая боль, чтобы закончить свою часть и пойти спать.

— В общем... Как только Генри и Стефан уехали, я почувствовала облегчение. Пока Джек не расслабился и не проговорился. Не помню точно, что он сказал, но это включило все мои инстинкты. Он увидел тот самый момент, когда я поняла, что что-то не так. Потом ударил меня бутылкой с водой, — осторожно касаюсь виска. — Я почти ничего не помню из того, что он сказал после. Удар по голове сделал всё немного туманным. Следующее, что помню, — это Джи и Хэвок, а у меня к затылку приставлен пистолет. Остальное вы знаете.

— Я нет, — говорит Блейд, и несколько других кивают.

— Хэвок и Джи появились с собственными пистолетами, но Джек не слушал доводов. Он хотел выстрелить в Джи, но я отвела его руку, и тогда Хэвок выстрелил в него. Думала, что в безопасности, пока он не стащил меня за край скалы.

Делаю глоток воды из бутылки, которую Тут поставил передо мной на стол.

— Я инстинктивно схватилась за страховочную веревку, но Джек держал меня за руку. Его вес и сила падения вывихнули плечо и сломали запястье.

От парней исходит волна гнева. Я не понимала, что многие не знали, что произошло.

— Не могла удержаться, и он пытался сбежать, так что я использовала украшение, которое оставила мне мама, чтобы порезать ему лицо и перерезать горло.

— Ты сделала это цацкой114? — Ганнибал смотрит на меня с восхищением.

— В кресте спрятан маленький клинок.

— Похоже, твоя мама могла бы стать любовью всей моей жизни, — подмигивает Ганнибал.

— Она бы сожрала тебя заживо, — говорю я, и он улыбается.

Качаю головой и смотрю на Хэвока, пока Джи играет с прядью моих волос. Джи необычно тих, знаю, только потому, что он в шоке от того, как близко был к тому, чтобы потерять меня.

— Это помогло освободиться, но с моей рукой, не могла подняться сама. Именно тогда Джи и Хэвок пришли на помощь.

Джи берет слово и рассказывает им остальное. Я ерзаю, когда в комнате воцаряется тишина, пока Иньиго не смотрит на меня.

— Ты молодец, малышка. Кто-то точно присматривал за тобой, потому что я не знаю, как ты выжила.

— Моя мама. Я никогда не ношу украшения, когда работаю. Помимо безопасности, не хотела сломать цепочку или потерять их. Но каждый раз, когда пыталась снять его сегодня, меня тошнило.

Джи проводит ладонью по моей руке.

— Рад, что она присматривала за тобой.

— Я тоже, — целую его в челюсть, прежде чем повернуться обратно к Хэвоку.

— Я говорила с полицией в больнице и рассказала им, что произошло. Опустила часть про то, что у тебя был пистолет, Хэвок, потому что подумала, что это может нарушить условно-досрочное. Так что, когда они будут допрашивать вас обоих, Джи был тем, кто выстрелил. Возможно, вам стоит поменяться пистолетами.

Хэвок усмехается, но качает головой.

— Спасибо, что прикрыла меня.

— Так поступает семья, верно? — говорю я.

Он улыбается.

— Именно. О, и я рассказал Стефану о роли Моники во всём этом, а также обо всём, что она вытворила с фото. И сказать, что он был в ярости, — ничего не сказать. Особенно когда понял, что она знала, что целью была Эмити, и ничего не сказала. Он звонил в студию, когда я его оставил, так что будет интересно посмотреть, как всё разыграется. Они могут поддержать ее, так как она большая звезда, но я был чертовски красноречив, так что весь актерский состав и команда знают, что произошло на самом деле. Уверен, это разлетится как пожар по сухой траве. Плюс, я записал ее признание. И Джи сделал фото этой мрази с Мэттом. Камера не на ее стороне. Она выглядит как лживая, манипулятивная шлюха, какой и является.

— Камеры, — я вдруг вздрагиваю.

— О чем ты? — спрашивает Джи, и я поворачиваюсь к нему.

— Мы установили кучу камер на месте съемок на скале. Стефан любит снимать с как можно большего количества ракурсов. Так он получает живописные кадры — дикую природу и всё такое, что мы обычно пугаем.

— Ты знаешь, они замкнуты или... — Джи качает головой на мой пустой взгляд. — Не волнуйся, я разберусь, — он смотрит на Хэвока. — Тебе нужно что-то еще от Эмити?

— Ничего, что не может подождать. Отведи ее наверх и уложи, потом возвращайся. Мы будем ждать тебя.

Никто ничего не говорит, пока я встаю. Джи следует за мной, руки опускаются на мои бедра. Я устало, но искренне улыбаюсь всем и позволяю Джи вывести меня за дверь и наверх. К тому времени, как он раздевает меня, я уже почти в коме.

Он укладывает меня и накрывает одеялом.

— Поспи. Я ненадолго. Обещаю.

— Люблю тебя, — бормочу, засыпая прежде, чем слышу, как он отвечает, что тоже любит меня.

37

Я взял с собой ноутбук и, пока остальные разговаривали, начал печатать. Взламываю личные файлы Стефана — парень параноидально боится, что кто-то украдет его идеи, логично, что камеры транслируют запись напрямую к нему.

Как только нажимаю Enter, экран разделяется на шесть разных ракурсов.

— Бинго. Я в деле. Иньиго, можешь включить большой экран?

Подключаюсь к настройкам и вывожу изображение на экран за спиной Хэвока, как только Иньиго дает мне знак.

Выбираю камеру с лучшим углом обзора и прокручиваю вперед, пока в кадре не появляется грузовик с Эмити, Стефаном, Джеком и Генри. Нажимаю воспроизведение, и братья молча садятся смотреть, как разворачивается кошмар.

Когда Эмити летит за край скалы, Тут вскакивает.

— Твою мать!

Морщусь, когда она хватается за веревку, а вес Джека калечит ее руку.

— Господи, как, черт возьми, ей удалось удержаться? — хрипит Блейд.

Смотрю с гордостью, как она вытаскивает лезвие из украшения и атакует его.

— Молодец, девочка, — хвалит Мак.

Молчу, не сводя глаз с Эмити, пока запись продолжается, каждый момент страшнее предыдущего. Когда всё заканчивается, и я наконец выключаю экран, всё выглядят так, будто их пропустили через мясорубку. Одно дело — услышать, но совсем другое — увидеть, как картина разворачивается во всей своей ужасной красе.

— Меня тошнит от одного просмотра, — признается Иньиго, качая головой. — Респект, Джи. Ты даже глазом не моргнул. Карабкался по этой ебучей скале, как Человек-паук.

— Честно, не знаю, смог бы сделать это, если бы речь шла не об Эмити, — признаюсь я. — Но она уже доказала, что готова на невозможное, чтобы выжить. Как я мог предложить ей что-то меньшее?

— Горжусь тем, что ты мой вице-президент, Джи. А теперь проваливай отсюда и иди к своей девушке. Мы разберемся со всем остальным.

Закрываю ноутбук и встаю.

— Нужно заказать ей нашивку.

— Ты делаешь всё официально? — Блейд поднимает бровь.

— Во всех возможных смыслах.

Комната взрывается криками и поздравлениями, братья хлопают меня по спине, пока я открываю дверь и выхожу. Несколько человек следуют за мной, и мы вваливаемся в бар. Я уже собираюсь подняться наверх, когда слышу испуганный женский голос, зовущий меня.

Я разворачиваюсь, Хэвок рядом, когда Невея врезается в меня на полной скорости.

— Скажи, что с ней всё в порядке! Пожалуйста, Боже! Скажи, что она в порядке! Я вернулась домой раньше и пошла на съемочную площадку, чтобы увидеть ее, но мне сказали, что она получила травму, и никто не сказал, что произошло или что-то еще!

— Эй, эй, успокойся, Динь-Динь. С ней всё в порядке, обещаю. Она спит наверху.

— Правда? — она задыхается, слезы текут по лицу. — Обещаешь?

— Клянусь, — и как бы я ни хотел побыть наедине со своей девушкой, знаю, что Динь-Динь нужно самостоятельно убедиться, что с ней всё в порядке.

— Пошли, отведу тебя к ней.

— Ваниль, — стонет Хэвок рядом со мной, поднимая прядь волос Невеи и вдыхая ее запах, заставляя меня нахмуриться.

Динь-Динь замирает в моих руках, глаза мечутся между нами.

— Вы двое знакомы? — спрашиваю, поднимая бровь.

— Нет! — кричит Динь-Динь, пока Хэвок подходит ближе, заправляя прядь волос за ее ухо с усмешкой.

— Да, я знаю ее, Джи. Это моя будущая жена.

— Какого черта? — Динь-Динь смотрит на него, рот открыт, как у рыбы.

— Иди к своей подруге, Кексик. Увидимся позже.

Прежде чем она успевает возразить, Хэвок исчезает, оставляя ее в оцепенении.

— Юная леди, думаю, тебе есть что объяснить.

Ее плечи опускаются.

— Позже. Сейчас мне просто нужно увидеть Эмити.

Беру ее за руку и веду в свою комнату. Эмити крепко спит посреди кровати. Я снимаю ботинки и куртку, вешая ее на стул.

Динь-Динь замирает в дверях, глядя на подругу, будто боится, что та исчезнет.

— Ну, не стой там. Снимай обувь и залезай.

Я забираюсь за Эмити и обнимаю ее, притягивая к себе.

— Ммм... Джи? — она бормочет, пока Невея забирается на кровать перед ней.

— Я привел гостя.

— Не думаю, что готова к тройничку, детка, — фыркает она, прежде чем открывает глаза и ахает. — Пиппин! — она обнимает подругу, вскрикивая от боли в плече и случайно ударяя Динь-Динь гипсом. Но обе держатся друг за друга, как за жизнь.

Обнимаю Эмити, пока

— Рада, что ты дома, Пиппин. Скучала по тебе.

— Я тоже по тебе скучала. Спасибо, что не умерла. И, Джи, ты только что поднялся на самый верх моего рождественского списка.

Я усмехаюсь.

— Спасибо, это честь.

— О, ты должен быть польщен. Пиппин дарит лучшие подарки.

— Ты — единственный подарок, который мне нужен, Эмити.

— Ах, — умиляется Динь-Динь, заставляя Эмити смеяться. — Так это и есть тройничок, да? Признаю, ожидала чего-то большего.

— Держи свои липкие ручки подальше от моего старика.

— Вот как, да?

— Да, Пиппин. Именно так, — Эмити тяжело вздыхает, прежде чем продолжает: — я хочу остаться. Хочу увидеть, к чему это приведет.

— В клубе или в этом районе?

— Или там, или здесь. Мне всё равно. Просто хочу быть с Джи. Знаю, что обещала тебе приключения, но...

— Ты что, шутишь, Эмити? Что может быть большим приключением, чем влюбиться?

Эмити поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, любовь светится в ее глазах.

— Ты права.

— Конечно, я права, — бормочет Динь-Динь, устраиваясь поудобнее.

— Чем больше риск, тем больше награда, — она улыбается мне, и я наклоняюсь, чтобы легонько поцеловать ее.

Она не понимает, что она — моя награда. После жизни, прожитой на автомате, она ворвалась в нее и дала то, чего больше никто не мог дать.

Причину рискнуть всем.

Я должен был догадаться, что он всё поймет. Хэвок усмехается, стоя у стены сарая, скрестив руки на груди.

— Я что, настолько предсказуем?

— Нет. Просто знаю, что оказался бы здесь, если бы Эмити была моей.

— Ты меня остановишь?

— Я тебе помогу. Смотри, мы оба получим чертовски много, наблюдая, как эти ублюдки умрут.

— Думаю, мне нравится, что ты наш президент, — говорю я, заходя внутрь. Запах мочи и дерьма чуть не заставляет подавиться.

— Я напомню тебе, что ты это сказал, — усмехается он, следуя за мной.

Мы стоим рядом, разглядывая двух мужчин, прикованных к противоположным стенам. Ни один из них не выглядит так, будто продержится долго.

— Эсид и Наклз. Рад видеть вас, братья. Хан сказал, что вы пришли, чтобы поприветствовать меня в рядах «Душ Воронов».

Эсид поднимает голову, хотя кажется, что она слишком тяжела для него. Глаза Наклза мечутся от нас к двери.

— Слушай, чувак, ничего личного... Мы просто выполняли приказы, — говорит Эсид, его голос напряжен, когда я делаю шаг вперед.

— О, не знаю насчет этого. Для меня это было очень личным. Это мою старушку вы чуть не убили. Это мой мозг мог быть размазан по дороге.

— Мы думали, что это Хэвок! — кричит он, когда я поднимаю ногу и наступаю на его рану на животе. Он издает высокий звук, прежде чем теряет сознание.

Мы с Хэвоком смотрим друг на друга.

— Он думал, что ты — это я? — хмурится он.

— Может, он был пьян.

— Не видел никого из них с тех пор, как попал в тюрьму. Я стал намного крупнее, чем они помнят. Раньше был примерно твоего размера.

— Татуировки, — бормочет Наклз. — Мы слышали, что у него есть татуировки.

Я качаю головой. Конечно, у Хэвока теперь есть татуировки, которых раньше не было, но это всё равно что сравнивать Трэвиса Баркера115 с Селеной Гомес116.

— Так они услышали, что я сделал новые татуировки. И сложили два и два, получив сорок шесть.

— Это хреновая отмазка. Ты же не веришь этому, да?

— Он всегда был тупым как пробка, так что не исключаю. Но более вероятно, что они заметили тебя и Эмити, проезжающих мимо, и не смогли упустить возможность устроить бардак. Думаю, им было всё равно, в кого стрелять. Может, думали, что ты выгонишь меня, если я принесу проблемы на порог. В любом случае, Эсид признал, что их послали сюда, чтобы убрать меня. Сукины дети, не знаю, зачем. Это я был обманут, а не они.

— Сомневаюсь, что мы получим нужные ответы от этих двоих. Они слишком низко в иерархии, чтобы что-то знать.

— Согласен. Так что, учитывая это, нет особой необходимости держать их в живых. Кого хочешь?

Смотрю на них обоих, прежде чем подойти к Наклзу.

— Он стрелял в Эмити. Беру этого.

— Весь твой. Может, снимешь куртку. Чувствую, будет грязно.

Следую его совету и вешаю куртку на один из крючков у двери, прежде чем надеть кастет.

Эсид начинает хныкать. Не знаю, что Хэвок с ним делает, и мне всё равно. Мое внимание сосредоточено на Наклзе.

— Ты чуть не убил женщину, которую я люблю, — бью его кулаком в лицо, чувствуя, как скула трескается под ударом. — Этот поступок купил тебе билет в ад в один конец.

Бью его снова, на этот раз в рот. Зубы царапают мою кожу, но мне это нравится, особенно когда он кричит от боли, и я слышу ни с чем не сравнимый звук зубов, падающих на пол. Продолжаю избивать его, пока не покрываюсь потом и кровью. И всё равно этого недостаточно. Никогда не будет достаточно.

Подхожу к сундуку в углу комнаты и достаю мачете. Осматриваю заточенное лезвие и возвращаюсь к нему, оценивая вид.

— Пожалуйста, — умоляет он сквозь разбитые губы.

Ухмыляюсь и замахиваюсь, лезвие попадает в его руку, отрубая ее и разбрызгивая кровь по полу. Что-то темное и первобытное берет верх. Продолжаю рубить, разрушая тело Наклза, как будто это кусок сыра.

К тому времени, как заканчиваю, сарай напоминает бойню, а Наклз разобран на кусочки. Отступаю и любуюсь своей работой, чувствуя гордость и отстраненность, когда Хэвок подходит ко мне.

— Напомни не злить тебя.

Смотрю на Эсида и вижу дыры на месте глаз и раздутые щеки, где, как я подозреваю, они теперь находятся.

— Он мертв.

— У ублюдка сердце отказало. Слабак. Думаю, можно сказать, что Наклз тоже готов.

— Не уверен, что смогу найти его пульс, даже если захочу, — шучу, пока мы оба смотрим на человека, который теперь напоминает извращенный пазл из ста кусочков.

— Слышал о «покойся с миром», но никогда о «покойся по кусочкам», — говорит он.

— Не завидую тем, кто будет убирать это.

— Если это их не сломает, у ребят будут хорошие шансы получить нашивки.

— Согласен. Но, пожалуй, лучше соберу то, что осталось от Наклза, и положу в пакет для сэндвичей. Потому что вот такой я добрый парень.

Он смеется, толкая меня к задней части комнаты, где находится шланг.

— Вот что скажу. Я соберу его и поручу уборку остального новичкам,

Снимаю одежду, оставляя только боксеры, и стискиваю зубы, когда он обливает меня ледяной водой.

— Сейчас с ней Невея, но ты прав. Мне нужно быть там. Чувствую, что готов вылезти из кожи вон, пока вдали от нее.

— Вероятно, это чувство будет с тобой еще какое-то время, — говорит он, пока я надеваю куртку. — Так, Невея? Это ее имя?

— Разве ты не должен знать имя женщины, на которой собираешься жениться? — тяну я.

Он хмуро смотрит на меня.

— Ладно, да, Невея. Мне нужно спросить, Хэвок. И я не пытаюсь быть засранцем, но что именно ты хочешь от нее? Она не похожа на Лолу. Хорошая девочка. Черт, ее отец — пастор, ради Бога. Если ты просто хочешь кого-то трахнуть, возьми зайку. Невея — не та девушка, и никогда ею не будет.

Я открываю дверь и выхожу, прежде чем обернуться на него, стоящего в дверях.

— Она лучшая подруга Эмити. Знаю, что в конечном итоге ты сделаешь то, что захочешь, но прошу тебя, не лезть туда. Если ей будет больно, это ранит Эмити. А она и так через многое прошла.

— А что насчет того, чего хочет Невея?

— Она девственница, у которой почти нет жизненного опыта. Она не знает, чего хочет.

— Нет, это не так.

— Что не так?

— То, что она девственница.

— Она девственница, Хэвок. Динь-Динь не стала бы врать об этом. Это не в ее стиле.

— Я не говорю, что она врет. Говорю, что она больше не девственница.

— Что это значит?.. Ах, ебать...

38

Съемочная группа уехала неделю назад, и я официально закончила. Поговорила со Стефаном и студией, и те, и другие уже устали от выходок Моники. Студия в итоге решила позволить ей закончить контрактные фильмы, зная, что драма, связанная с ней, принесет бесплатную рекламу. Не зря говорят, плохая реклама — тоже реклама.

Стефан, с другой стороны, был не рад этому не меньше меня. Он тоже решил уйти, так что будет интересно посмотреть, какими станут следующие фильмы без него. Сказать, что Джи был в ярости от того, как всё обернулось, — значит ничего не сказать. Но я не позволяю этому беспокоить меня. В конце концов, у меня есть Джи. У нее — нет. Так что я выиграла.

Это не помешало Джи разнести ее жизнь в клочья и выставить на всеобщее обозрение. Он опубликовал запись, где она признается, что подделала всю историю с фото, и выложил снимки, на которых она трахается с Мэттом. Члены съемочной группы распространили информацию о том, как она подделала историю со сталкером, сознательно подвергая меня опасности. Когда в сеть слили запись с камеры на скале, мир разделился на два лагеря. Скажем так, сторона Моники оказалась куда менее многочисленной, чем моя.

— Что ты тут делаешь одна?

Вздрагиваю, когда Джи садится на диван рядом со мной.

— Витаю в облаках.

— Что?

— Просто думала о том безумии, которое стало нашей жизнью за последние несколько месяцев.

Он стонет, закидывает ноги на стол и усаживает меня к себе на колени.

— Не напоминай. Предлагаю сбежать вдвоем и жить в глуши, в каком-нибудь удаленном домике.

— Во-первых, ничего хорошего никогда не происходит в удаленных домиках в лесу. Во-вторых, без Невеи. И в-третьих, без интернета.

Он задумывается.

— Ладно, возможно, ты права.

— Думаешь, худшее позади?

— Часть шума утихнет, теперь, когда съемочная группа разъезжается. Большинство из них мне даже нравятся, но не буду скучать по их присутствию. Не скажу этого Блейду, но я чертовски ненавидел, что они были здесь, в «Гнезде Воронов».

— Не волнуйся, твой секрет в безопасности со мной. По крайней мере, они хорошо заплатили, да?

— Это было единственное светлое пятно, — ворчит он.

— Ох, бедняжка.

Меняю позу, садясь на него верхом, обвиваю руками шею и наклоняюсь, чтобы поцеловать, пока его руки скользят по моим бедрам к талии.

— Что-нибудь слышно про другой филиал «Воронов»?

— Ты же знаешь, не могу говорить о делах клуба, детка.

— Я и не прошу. Просто хочу знать, мне можно расслабиться или нужно готовиться к худшему.

— С тобой ничего не случится, Эмити.

— Ты не можешь этого знать, Джи. Мы оба на собственном опыте убедились, что дерьмо случается. Просто хочу понять, нужно ли готовиться к худшему.

Он вздыхает.

— Слишком тихо. Мы все просто ждем, когда упадет вторая туфля117. Хорошая новость в том, что они не знают, что ты имела какое-то отношение к тому, что случилось с Эсидом и Наклзом. Могут подозревать, что клуб причастен к их исчезновению, но не тебя.

— Так ты говоришь, что мне нужно быть осторожной, но пока не стоит менять дом на колесах на бронированный грузовик?

Он ухмыляется, прижимаясь губами к моим.

— Именно.

Я снова целую его, наслаждаясь моментом, когда мы наконец одни.

— Переезжай ко мне.

Отстраняюсь и смотрю на него.

— Повтори.

— Хочу, чтобы ты переехала ко мне. Хочу видеть твою одежду в своем шкафу, зубную щетку в своей ванной и чувствовать твою киску вокруг члена каждую ночь.

— А как же Невея?

— Я поговорю с Хэвоком, может она сможет оставить дом на колесах за клиникой. Но думаю, он не будет против.

— Что происходит между ними? Не думай, что я не замечаю этих взглядов.

— Не наше дело.

— Но...

— Скажи, что переедешь ко мне.

— Ладно, хорошо. Я перееду к тебе, если каждое утро твой рот будет на моей киске.

— Хм... завтрак всегда был моим любимым приемом пищи.

Я улыбаюсь.

— Мне повезло.

— Да ну, Эмити, это мне повезло.

Прижимаюсь лбом к нему.

— Так что насчет Невеи и Хэвока?

— Нет, я не хочу копаться в этом. Невея — взрослая девушка. И что-то подсказывает мне, что если кто и сможет справиться с Хэвоком, то это она.

Улыбаюсь, представляя, как моя лучшая подруга перевернет мир Хэвока с ног на голову самым лучшим образом. За этим будет так весело наблюдать.

Вздыхаю, чувствуя себя счастливой.

— Я люблю тебя, Джи.

— Черт, мне так повезло, — рычит Джи. — И я тоже чертовски люблю тебя, детка.

Notes

[←1]

В кинопроизводстве «краш матрас» — это специальный матрас или амортизирующая подушка, используемая для безопасного падения актеров или каскадеров во время трюков. Он смягчает удар при падении, предотвращая травмы.

[←2]

Кресло-реклайнер — это удобное кресло с регулируемой спинкой и выдвижной подставкой для ног, обеспечивающее максимальный комфорт и поддержку тела.

[←3]

[←4]

Пиппин — персонаж Пиппин Тук из фильма «Властелин колец».

[←5]

В мотоклубе проспект (Prospect) — это кандидат в полноправные члены клуба, который проходит испытательный срок. Проспект выполняет поручения, участвует в жизни клуба и должен доказать свою преданность, чтобы заслужить нашивку полноправного члена (Full Patch).

[←6]

Инь и Ян — древнекитайская философская концепция, символизирующая гармонию противоположностей, таких как свет и тьма, мужское и женское, добро и зло.

[←7]

Нерф-ган — это игрушечное бластеры, стреляющие мягкими поролоновыми пулями, популярные среди детей и взрослых.

[←8]

Джон Маклейн — главный герой серии фильмов Крепкий орешек, отважный и неустрашимый полицейский, ставший культовым персонажем боевиков.

[←9]

«Wrap-party» — это вечеринка по случаю окончания съёмок фильма, сериала, музыкального клипа или другого творческого проекта. «Wrap» в данном контексте означает «завершение».

[←10]

Цвета в мотоклубе — это нашивки с эмблемой клуба, его названием и территориальной принадлежностью, которые члены клуба носят на кожаных жилетах или куртках, символизируя свою принадлежность и статус в братстве.

[←11]

Динь-Динь — это сказочная фея из вселенной Питера Пэна, известная своим звоном, озорным характером и волшебной пылью, позволяющей летать.

[←12]

Выражение "Tits McGee" не является классическим афоризмом — это скорее грубоватый, ироничный сленг, который используется в разговорной речи (чаще в англоязычной культуре). Выражение "Tits McGee" не является классическим афоризмом — это скорее грубоватый, ироничный сленг, который используется в разговорной речи (чаще в англоязычной культуре). — "Tits" — вульгарное сленговое обозначение женской груди. — "McGee" — распространённая ирландская фамилия, часто добавляемая к прозвищам для создания комического или саркастического эффекта (например, как в "Billy the Kid" → "Tits McGee"). Вместе это формирует пренебрежительное или шутливое прозвище, акцентирующее внимание на физической особенности женщины (обычно в уничижительном или объективирующем ключе).

[←13]

Пытка водой — это метод допроса или истязания, при котором жертву подвергают воздействию воды, например, имитации утопления или принудительного заглатывания жидкости, вызывая страх удушья.

[←14]

Устроить мотор (motorboat) — выражение описывает действие, когда кто-то прижимается лицом к женской груди и быстро трясет головой, издавая звук, похожий на работу мотора.

[←15]

Слово дня — это ежедневно выбираемое слово, часто с объяснением значения и примерами, предназначенное для расширения словарного запаса.

[←16]

Электролиты — это минералы, такие как натрий, калий, кальций и магний, которые помогают поддерживать водный баланс, работу нервов и мышц в организме.

[←17]

Пикап-реплика — это короткая фраза или шутка, предназначенная для начала разговора с целью заинтересовать или привлечь внимание собеседника, часто в романтическом контексте.

[←18]

Клубхаус у байкеров — это место, где члены мотоклуба собираются для встреч, планирования мероприятий, отдыха и проведения вечеринок, служащее своеобразным центром их братства и культуры.

[←19]

Тед Банди — один из самых известных американских серийных убийц, который в 1970-х годах совершил ряд жестоких преступлений, оставаясь при этом обаятельным и харизматичным, что помогало ему манипулировать своими жертвами.

[←20]

ЗППП (заболевания, передающиеся половым путем) — это группа инфекций, таких как ВИЧ, хламидиоз и сифилис, которые передаются при незащищенных половых контактах или через контакт с зараженными биологическими жидкостями.

[←21]

«Южный Парк» — это сатирический анимационный сериал, созданный Треем Паркером и Мэттом Стоуном, который высмеивает современные социальные, политические и культурные темы через приключения четырех школьников в вымышленном городке Саус-Парк.

[←22]

Салун — это бар или таверна, популярная на Диком Западе, где ковбои, путешественники и местные жители собирались, чтобы выпить, сыграть в карты и пообщаться.

[←23]

Фраза “Ты убил моего отца. Готовься умереть” (“You killed my father. Prepare to die”) — это культовая реплика персонажа Иниго Монтоя из фильма “Принцесса-невеста” (The Princess Bride, 1987). Иниго повторяет её, преследуя человека, ответственного за смерть его отца, что стало его целью на протяжении всей жизни.

[←24]

Фредди и Джейсон — это отсылка к двум культовым персонажам фильмов ужасов: Фредди Крюгеру из серии “Кошмар на улице Вязов” и Джейсону Вурхизу из “Пятницы, 13-е”.

[←25]

Джейсон Борн — это вымышленный персонаж, бывший оперативник ЦРУ с амнезией, который пытается восстановить свою личность, сражаясь с тайными организациями, известный по серии романов Роберта Ладлэма и одноимённым фильмам с Мэттом Деймоном в главной роли.

[←26]

Косуха — это кожаная куртка с характерной косой молнией, ставшая символом байкерской культуры, рока и неформальных молодёжных движений.

[←27]

Банши — это дух из ирландской и шотландской мифологии, предвещающий смерть своим пронзительным криком или воем, часто изображаемый в виде женщины с бледным лицом и распущенными волосами.

[←28]

Чит-день — запланированный день, когда человек временно отходит от своего режима питания или диеты, позволяя себе есть любимые, но обычно запрещенные продукты без чувства вины.

[←29]

Шутливая отсылка ко вселенной Гарри Поттера, где Слизерин (Slytherin) и Пуффендуй (Hufflepuff) — два из четырех факультетов Хогвартса.

[←30]

Фраза «жили долго и счастливо» — классическая концовка, часто используемая в сказках и волшебных историях, чтобы подчеркнуть счастливый финал для главных героев после всех испытаний.

[←31]

Кластер в памяти — это минимальная единица хранения данных в файловой системе, представляющая собой блок памяти, в котором размещаются файлы или их части, что позволяет оптимизировать управление данными и ускорить доступ к ним.

[←32]

Ginuwine (настоящее имя Эльджин Бейлор Ламар) — американский R&B-певец, ставший известным в 1990-х благодаря хитам, таким как «Pony», и сотрудничеству с продюсером Timbaland, благодаря чему его музыка приобрела характерное звучание с элементами соула и хип-хопа.

[←33]

«Вуди для твоего Базза» — отсылка к мультфильму «История игрушек» (Toy Story), где Вуди и Базз Лайтер — лучшие друзья.

[←34]

«Тельма для твоей Луизы» — отсылка к фильму «Тельма и Луиза» (Thelma & Louise), культовому роуд-муви о двух подругах, чья дружба становится всё крепче, несмотря на драматические события. Выражение символизирует преданную, авантюрную дружбу до самого конца.

[←35]

«Баффи для твоей Уиллоу» — отсылка к сериалу «Баффи — истребительница вампиров» (Buffy the Vampire Slayer), где Баффи и Уиллоу — лучшие подруги, которые поддерживают друг друга в борьбе со злом.

[←36]

Братва — неформальное название русской мафии в США, объединяющей преступные группировки с выходцами из стран бывшего СССР.

[←37]

Легс (Legs — ноги) — прозвище, часто используемое в мотоклубах или неформальных группах, подчёркивающее длинные, привлекательные ноги или грациозную походку девушки.

[←38]

В контексте мотоклуба фраза «ride or die» в отношении женщины означает её преданность и лояльность, подразумевая, что она готова быть рядом в любых обстоятельствах — как в опасных ситуациях, так и

[←39]

В мотоклубах термин “зайка” (или аналогичные прозвища) может использоваться как неформальное, зачастую игривое или уничижительное обозначение девушек, которые не являются официальными членами клуба, но общаются с байкерами, посещают вечеринки и мероприятия.

[←40]

Галоп — это самый быстрый аллюр лошади, при котором она перемещается серией прыжков с фазой полного отрыва всех копыт от земли.

[←41]

Троллинг — это провокационное поведение, с целью вызвать эмоциональную реакцию, раздражение.

[←42]

Черный список в киноиндустрии — это неофициальный перечень актеров, сценаристов, режиссеров или других деятелей, которых избегают нанимать на работу из-за политических взглядов, поведения, скандалов или конфликта с индустрией.

[←43]

Gatorade — это популярный спортивный напиток, разработанный для восполнения жидкости, электролитов и углеводов, утраченных во время интенсивных физических нагрузок, помогая поддерживать выносливость и гидратацию.

[←44]

Ксанакс (Xanax) — это торговое название препарата алпразолам, анксиолитика из группы бензодиазепинов, который применяется для лечения тревожных расстройств, панических атак и депрессии, оказывая успокаивающий эффект, но при этом обладая риском привыкания при длительном применении.

[←45]

Road Captain — должность в мотоклубе, отвечающая за планирование маршрутов, координацию групповых поездок и обеспечение безопасности колонны на дороге. Он ведет кортеж, указывает сигналы, следит за порядком в строю и может принимать решения в экстренных ситуациях во время поездок.

[←46]

Wrangler — одна из крупнейших марок джинсов, основанная в 1947 году и известная своей прочностью, классическим дизайном и популярностью среди ковбоев, рабочих и любителей западного стиля. Джинсы Wrangler часто ассоциируются с западной культурой, родео и активным образом жизни.

[←47]

Динь-Динь (в оригинале Tinker Bell) — вымышленный персонаж из произведений Дж. М. Барри о Питере Пэне, маленькая волшебная фея, известная своим звоном, ревнивым характером и способностью летать, посыпая магической пылью.

[←48]

Spook — прозвище, происходящее от английского слова spook, которое означает «призрак» или «привидение». В данном контексте оно связано с тем, что Эмити очень тихо передвигается на съемочной площадке, словно призрак.

[←49]

Бытие (Genesis), Исход (Exodus) и Левит (Leviticus) — это первые три книги Ветхого Завета в Библии и часть Пятикнижия Моисея (Торы) в иудаизме. Бытие (Genesis) — рассказывает о сотворении мира, Адаме и Еве, Потопе, Аврааме и праотцах израильского народа.

[←50]

Исход (Exodus) — описывает освобождение евреев из египетского рабства под предводительством Моисея, получение Десяти заповедей на горе Синай.

[←51]

Левит (Leviticus) — содержит религиозные законы, ритуалы и правила священнического служения.

[←52]

Соник (Sonic the Hedgehog) — антропоморфный синий ёж, главный герой одноимённой серии видеоигр, впервые выпущенной в 1991 году. Обладает сверхскоростью и сражается с главным злодеем доктором Эггманом. Является маскотом SEGA и одним из самых узнаваемых персонажей в истории видеоигр.

[←53]

SEGA (аббревиатура от Service Games) — одна из крупнейших компаний в игровой индустрии, основанная в 1960-х годах.

[←54]

Лестница Иакова (Jacob's Ladder) — разновидность интимного пирсинга, состоящая из нескольких горизонтальных проколов с установкой штанг (барбеллов) вдоль вала пениса. Может варьироваться по количеству проколов, влияя как на эстетический вид, так и на тактильные ощущения для владельца и его партнера. Название отсылает к библейской истории о лестнице Иакова, соединяющей небо и землю.

[←55]

Speaking in tongues (глоссолалия) — термин, использующийся в христианских традициях, особенно в пятидесятнических и харизматических церквях, где считается, что человек, находясь под влиянием Святого Духа, начинает говорить на языках, которых не изучал. В других контекстах может означать бессвязную, загадочную или экстатическую речь.

[←56]

V-образная линия (также известна как Apollo's Belt или V-cut abs) — это линия, образованная нижними косыми мышцами живота и паховыми связками, которая идёт от боков к лобковой области.

[←57]

«Walk of Shame» (Аллея позора) — выражение, обозначающее ситуацию, когда человек, обычно после ночи, проведенной с партнером, возвращается домой в одежде предыдущего дня, с растрепанным видом, что намекает на случайную или неофициальную интимную связь.

[←58]

Курсы подготовки морских котиков — экстремальная программа отбора и тренировки бойцов спецподразделения ВМС США. Программа включает в себя жесткие физические и психологические испытания, тренировки в воде, тактическую подготовку и знаменитую «Адскую неделю» (Hell Week), во время которой проверяются выносливость, стрессоустойчивость и командная работа кандидатов.

[←59]

Царь Мидас из древнегреческой мифологии получил дар превращать всё в золото, но осознал его проклятие, когда не смог есть, пить и прикасаться к любимым.

[←60]

«Размер веселья» (Fun size) — выражение, часто используемое в шутливом ключе по отношению к людям низкого роста, намекая на их активность, эмоциональность или харизму. Изначально термин «fun size» применялся к мини-версиям шоколадных батончиков и конфет, а затем стал мемом для описания компактного, но насыщенного «формата». Иногда используется иронично или ласково, чтобы подчеркнуть, что небольшие габариты человека не умаляют его темперамента и привлекательности.

[←61]

«Режим берсерка» (Berserk Mode) — выражение, происходящее от скандинавских берсерков — воинов, которые входили в боевой транс, становясь неуправляемыми и нечувствительными к боли. В современном контексте используется для описания состояния крайней агрессии, интенсивного физического или эмоционального всплеска, например, в драке, спорте, видеоиграх или стрессовых ситуациях.

[←62]

Выводок в отношении человеческих детей используется в разговорной или ироничной форме для обозначения многочисленного потомства.

[←63]

Френдзона (Friendzone) — термин, обозначающий одностороннюю влюбленность, при которой один человек стремится к романтическим отношениям, а другой воспринимает его исключительно как друга.

[←64]

Крутые парни не смотрят на взрывы — популярный троп в боевиках и экшен-фильмах, где главный герой уходит от взрыва с невозмутимым видом, не оглядываясь.

[←65]

Экскалибур — легендарный меч короля Артура.

[←66]

В разных версиях преданий либо был извлечен Артуром из камня, доказывая его право на трон, либо дарован владычицей озера.

[←67]

9 дюймов = 22,86 сантиметра.

[←68]

Кок-блокинг для бригады кисок (в оригинале «Cock-blocking for the coochie crew») — это шутливый вариант слова «cock-blocking», которое обычно означает, что кто-то мешает другому человеку заняться сексом или флиртовать. В данном случае героиня играет словами и использует женскую версию этого термина, заменяя cock (член) на coochie (разговорное слово для женских гениталий).

[←69]

Нюхательные соли (или ароматические соли) широко использовались в викторианскую эпоху как средство для приведения в сознание дам, склонных к обморокам из-за тугих корсетов и эмоционального напряжения.

[←70]

Мартинсы (Dr. Martens, Docs, Doc Martens) — бренд обуви, созданный в 1947 году немецким врачом Клаусом Мэртенсом. Изначально разрабатывались как удобная рабочая обувь, но стали символом субкультур — панков, гранжеров, скинхедов и альтернативной молодежи. Отличаются прочностью, жёлтой прострочкой, воздушно-амортизирующей подошвой и бунтарской эстетикой.

[←71]

Внутриматочная спираль — средство длительной контрацепции, вводимое в матку.

[←72]

[←73]

Гистерэктомия — хирургическое удаление матки.

[←74]

Крав-мага — израильская система рукопашного боя, разработанная для самообороны.

[←75]

Закрытая книга — выражение, используемое для описания человека, чьи мысли, чувства или намерения остаются загадкой для окружающих.

[←76]

Сахарное стекло — это твердая карамельная масса, внешне похожая на настоящее стекло. Используется в киноиндустрии для безопасных трюков с разбивающимися окнами и бутылками, а также в кондитерском искусстве для создания декоративных элементов. Делается из сахара, воды и глюкозного сиропа, застывая в прозрачные хрупкие пластины.

[←77]

Дуэль в полдень — отсылка к традиционным ковбойским поединкам на Диком Западе, когда два стрелка встречались лицом к лицу на главной улице города, ожидая сигнала для выстрела. Символизирует момент кульминационного конфликта, часто встречается в вестернах, наиболее известный пример — фильм «Ровно в полдень» (High Noon, 1952), ставший эталоном жанра.

[←78]

Sharknado — серия фантастических фильмов-катастроф, где торнадо, наполненные акулами, обрушиваются на города, а герои пытаются выжить в абсурдных и зрелищных ситуациях. Первая часть вышла в 2013 году, став культовой благодаря своему нелепому, но развлекательному сюжету.

[←79]

Snakes on a Plane — триллер 2006 года с Сэмюэлем Л. Джексоном, где ядовитые змеи оказываются на борту самолета и начинают нападать на пассажиров.

[←80]

Книксен (от нем. Knicks) — изящный поклон, при котором одна нога слегка отводится назад, а колени сгибаются. Исторически использовался женщинами в королевских и аристократических кругах для выражения уважения. В современном мире встречается в балете, театре и официальных церемониях.

[←81]

Киберпространство (cyberspace) — термин, обозначающий глобальную цифровую среду, включающую интернет, компьютерные сети, виртуальную реальность и информационные технологии.

[←82]

NDA (Non-Disclosure Agreement) — юридический документ, обязывающий стороны не раскрывать конфиденциальную информацию третьим лицам. Используется в бизнесе, медиа, технологиях и других сферах для защиты коммерческих тайн, частных переговоров или личных данных. Нарушение NDA может привести к юридическим последствиям, включая штрафы и судебные иски.

[←83]

Kindle — электронное устройство для чтения книг от Amazon.

[←84]

Probe — инопланетный зонд.

[←85]

Кейтеринг в киноиндустрии — это обеспечение еды и напитков для актёров, съёмочной команды и персонала на площадке. Включает доставку горячих блюд, закусок и кофе-брейков в зависимости от длительности съемочного дня.

[←86]

The Rolling Stones — легендарная рок-группа, основанная в 1962 году в Великобритании. Известна своим фирменным звучанием, сочетающим рок-н-ролл, блюз и хард-рок. Влияла на мировую музыкальную сцену и считается одной из величайших групп всех времён. Среди их хитов — «(I Can't Get No) Satisfaction», «Paint It Black», «Sympathy for the Devil», «Angie». Легендарные участники — Мик Джаггер, Кит Ричардс, Чарли Уоттс и Ронни Вуд.

[←87]

Harley-Davidson — легендарная компания, основанная в 1903 году в США, специализирующаяся на производстве тяжелых мотоциклов с мощными двигателями и узнаваемым дизайном. Символизирует свободу, байкерскую культуру и принадлежность к субкультурам.

[←88]

Эта фраза — отсылка к фильму «Молчание ягнят» (The Silence of the Lambs, 1991). Фраза «Нет, сэр, я не буду наносить лосьон на кожу» отсылает к сцене с маньяком Баффало Биллом, который держит женщину в яме и заставляет ее наносить лосьон на кожу, повторяя: «It rubs the lotion on its skin or else it gets the hose again». («Она мажет кожу лосьоном, иначе снова получит из шланга»). Эта сцена стала одной из самых жутких и культовых в фильме.

[←89]

Баффало Билл (Jame «Buffalo Bill» Gumb) — вымышленный серийный убийца из фильма и романа «Молчание ягнят» (The Silence of the Lambs, 1991), созданного Томасом Харрисом. Похищал женщин, держа их в яме, и снимал с них кожу, мечтая создать «женский костюм» для себя. Один из самых жутких антагонистов кино, частично вдохновлен реальными преступниками, такими как Эд Гин и Тед Банди.

[←90]

Miller — популярный американский бренд пива.

[←91]

Конвенция (например, Comic-Con) — собрание поклонников книг, комиксов, кино, видеоигр, аниме, научной фантастики и других субкультур. Такие мероприятия включают панели с создателями контента, косплей, анонсы новинок и автограф-сессии со знаменитостями.

[←92]

Smut Fest (дословно — «Фестиваль пошлости/эротики») — фестиваль или мероприятие, посвященное откровенному, эротическому контенту.

[←93]

Звездный путь — культовая научно-фантастическая франшиза о космических путешествиях.

[←94]

Отсылка к героине фантастического фильма “Матрица” (The Matrix, 1999). Тринити — ключевой персонаж франшизы, сыгранный Кэрри-Энн Мосс, мастер боевых искусств и хакер, союзница Нео.

[←95]

Чудо-женщина (Wonder Woman) — амазонка-принцесса Диана, обладающая сверхсилой, магическим лассо и неуязвимостью.

[←96]

Хан Соло и принцесса Лея — культовая пара из «Звёздных войн» (Star Wars). Хан (Харрисон Форд) — харизматичный контрабандист, Лея (Кэрри Фишер) — лидер Сопротивления.

[←97]

Линейный защитник — игрок в американском футболе, отвечающий за защиту от атак соперника.

[←98]

Вален Уорд и его жена Ру — персонажи книги Sole Survival.

[←99]

Гомоцидальные позывы — термин, используемый в психологии и психиатрии для описания мыслей, фантазий или импульсов, направленных на причинение вреда или убийство других людей.

[←100]

Йода — мудрый и могущественный мастер-джедай из вселенной «Звездных войн», известный своей уникальной манерой речи и ролью наставника Люка Скайуокера.

[←101]

«Мулан» — анимационный фильм Disney 1998 года, основанный на китайской легенде о Хуа Мулан, девушке, которая переоделась в мужчину, чтобы занять место своего отца в армии и спасти Китай.

[←102]

Кастомный заказ (от англ. custom — «индивидуальный, сделанный на заказ») — продукт или услуга, созданные по индивидуальным требованиям заказчика.

[←103]

Энфорсер — член мотоклуба, отвечающий за дисциплину и безопасность.

[←104]

Популярное выражение в англоязычной культуре, используемое для подтверждения серьезности сказанного.

[←105]

Охотница за головами (Bounty Hunter) — термин, означающий человека, выслеживающего и задерживающего преступников за вознаграждение.

[←106]

«I have some mighty big shoes to fill.» дословно переводится как «Большие ботинки, которые мне предстоит заполнить». Эта фраза означает, что человек вступает в важную или значимую роль, которую раньше занимал кто-то уважаемый или выдающийся, и теперь ему нужно соответствовать высоким стандартам. Часто используется, когда кто-то заменяет уважаемого лидера.

[←107]

Craft Services — часть продакшн-отдела в киноиндустрии, обеспечивающая актеров и съемочную группу закусками, кофе, водой и легкими блюдами в течение рабочего дня. В отличие от основного кейтеринга, который организует полноценные обеды, Craft Services предоставляет быстрые перекусы и напитки в зоне отдыха на площадке.

[←108]

Черный список в индустрии кино — неофициальный запрет на работу для определенных людей.

[←109]

Флинн Райдер — обаятельный вор и главный герой мультфильма «Рапунцель: Запутанная история».

[←110]

Chick flick — неофициальное название фильмов, которые фокусируются на романтических отношениях, дружбе, эмоциях и женском опыте. Обычно включают любовные

[←111]

Трип (Trip) — сленговый термин, обозначающий психоделический опыт, возникающий под воздействием веществ, таких как ЛСД, грибы или ДМТ. Характеризуется изменённым восприятием реальности, галлюцинациями, изменением чувств и эмоций. Может быть как «бэд-трип» (негативный, пугающий опыт), так и «гуд-трип» (приятные, эйфорические ощущения).

[←112]

Камера в скалолазании — сокращенное обозначение камеры заклинивания (cam, cam device), также известной как механический закладной элемент или камалот (по названию популярной марки). Это страховочное устройство, используемое альпинистами и скалолазами для закрепления в трещинах скалы. Камера состоит из кулачков, пружинного механизма и стропы, позволяя надежно фиксироваться в каменных расщелинах.

[←113]

Надувная посадочная площадка — специальное амортизирующее устройство, представляющее собой большую надувную подушку, используемую для безопасного приземления при падениях с высоты.

[←114]

Цацка — разговорное слово, означающее небольшую, обычно декоративную или бесполезную вещь.

[←115]

Трэвис Баркер — американский музыкант, барабанщик панк-рок-группы Blink-182. Также известен своей работой с различными музыкальными проектами, включая Transplants и Box Car Racer.

[←116]

Селена Гомес — американская певица, актриса и продюсер. Получила популярность благодаря роли в сериале «Волшебники из Вэйверли Плэйс» (Disney Channel), после чего построила успешную музыкальную карьеру.

[←117]

«Когда упадет вторая туфля» (waiting for the other shoe to drop) — англоязычная идиома, означающая ожидание неизбежного неприятного события после уже произошедшего. Происхождение выражения связано с образом жильцов многоквартирных домов: когда сосед сверху снимает одну туфлю и бросает ее на пол, слышится глухой удар. Тогда нижний сосед, затаив дыхание, ждет, когда упадет вторая туфля, зная, что это неизбежно.