По счастливой случайности

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ребекка Яррос

По счастливой случайности

НАТАНИЭЛЬ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

Это были не Мальдивы.

Я закрыл глаза и откинул голову назад, навстречу палящему полуденному солнцу. Благодаря лёгкому ветерку я мог почти притвориться, что влага, стекающая по моей шее и впитывающаяся в воротник — это вода после недавнего заплыва, а не мой собственный пот. Почти.

Вместо этого я стоял на асфальте в Кабуле и удивлялся, как, черт возьми, мои ботинки не вплавились в бетон при такой температуре. Может быть, пропущенная поездка была кармой, отплатившей мне за то, что я уехал без нее.

— Ты должен быть в отпуске, — сказал знакомый голос справа от меня.

— Ш-ш-ш. Я в отпуске. Видишь? — я приоткрыл один глаз, чтобы увидеть Торреса, стоящего рядом со мной, с его густыми бровями, затененными фуражкой.

— Что вижу? Ты стоишь на линии полета с откинутой назад головой, как будто снимаешься в рекламе «Коппертона»?

Уголки моего рта дернулись вверх.

— Это не линия полета. Это маленькое бунгало над водой на Мальдивах. Разве ты не слышишь волны?

Ритмичный стук далеких роторов наполнил воздух.

— Я слышу, как ты сходишь с ума, — пробормотал он.

— Похоже, они здесь.

Неохотно открыв глаза, я осмотрел горизонт в поисках самолета, идущего на посадку, и через несколько секунд обнаружил его.

Опять началось.

Как бы я ни любил экшн, связанный с моей работой, я должен был признать, что это уже надоело. Мир звучит гораздо лучше, чем постоянная война.

— Как, черт возьми, ты позволил втянуть себя в это? Я думал, Дженкинс выполняет это задание, — спросил Торрес.

— Прошлой ночью Дженкинс слег с каким-то вирусом, и я не хотел просить Уорда отказаться от отпуска. У него дети, — я сдвинул плечевой ремень своей винтовки, когда C-130 приземлился на взлетно-посадочную полосу. — Теперь я работаю нянькой у помощника сенатора Лорен.

— Ну, я с тобой, как всегда.

— Я ценю это.

Мой лучший друг не покидал меня с момента отбора в спецназ. Черт, да и до этого.

— Надеюсь, к следующей неделе Дженкинс пойдет на поправку, и я отправлюсь на Мальдивы еще до приезда сенаторов.

— Знаешь, большинство парней, которых я знаю, используют отпуск, чтобы съездить домой и повидаться с семьями, — Торрес оглянулся на остальную команду, когда они шли в нашу сторону, поправляя свои безразмерные костюмы, как будто можно было испортить форму после четырех месяцев пребывания в стране.

— Ну, у большинства парней нет моей семьи, — пожал я плечами. Мамы не было уже пять лет, и единственная причина, по которой я готов был бы увидеть отца — это похоронить его.

Остальные члены команды подошли к нам и выстроились в линию лицом к самолету. Грэм занял место по другую сторону от меня.

— Хочешь, я поведу?

— Да, — ответил я.

Я уже отобрал ребят, которых хотел взять с собой до возвращения Дженкинса. Паркер и Элстон ждали в посольстве.

— Все ли здесь? — спросил майор Уэбб, подойдя к нам и почесывая подбородок.

— Ни хрена себе! Я уже и не помню, когда в последний раз видел твое настоящее лицо... — Грэм ухмыльнулся, глядя на нашего командира, его яркая улыбка контрастировала с темно-коричневой кожей.

Уэбб пробормотал что-то о политиках, пока самолет выруливал по указанию авиадиспетчеров.

Быть элитой спецназа — это определенные плюсы. Неформальное товарищество и отсутствие необходимости бриться, безусловно, были двумя из них. А вот то, что меня лишили отпуска, чтобы обеспечить безопасность передовой партии законодателей — нет. Сегодня утром я потратил целый час на ознакомление с досье Грега Ньюкасла. Он был тридцатитрехлетним заместителем руководителя аппарата сенатора Лорен, и у него был безупречный вид парня, который прямо из Гарвардского университета попал в верхушку. Их группа прибыла с миссией, которую они назвали «поиском фактов», чтобы доложить о том, как проходит вывод войск США. Я почему-то сомневался, что они будут довольны тем, что найдут.

— Просто чтобы освежить память… — сказал Уэбб, доставая из кармана сложенный лист бумаги и бросая взгляд на назначенных руководителей групп безопасности.

— Марун, в твоей команде — Бейкер из офиса конгрессмена Гарсии, — начал он, используя для этой миссии наши имена, предназначенные для публичного использования. — Голд, у тебя Тернер из офиса конгрессмена Мерфи. Уайт, ты отвечаешь за Холта из офиса сенатора Лю. Грин, ты отвечаешь за Астор из офиса сенатора Лорен...

— Мне передали досье Грега Ньюкасла, — перебил я.

Уэбб опустил взгляд на бумаги.

— Похоже, в последнюю минуту они внесли изменения. Теперь Астор у тебя. Миссия остается прежней. Это отделение, которое занимается южными провинциями. То, которое работает над тем, чтобы привезти в Штаты команду девочек по шахматам.

Астор.

Мой желудок подскочил к горлу. Не было никакого выхода. Никакого.

— Расслабься, — прошептал Торрес. — Это распространенная фамилия.

Верно. Кроме того, когда я в последний раз слышал о ней, она работала в какой-то фирме в Нью-Йорке, но это было три года назад.

Дождь насквозь пропитал мою куртку.

Я сдержал свои безрассудные мысли, когда самолет приземлился перед нами, управляемый наземной командой. От асфальта волнами исходило тепло, искажавшее мое зрение, когда задняя дверь опустилась и пилоты выключили двигатели.

Сначала из C-130 спустились летчики в форме, которые вели группу гражданских лиц, как я понял, помощников членов конгресса, а в одном случае помогали одному из них сойти с трапа.

Я поднял брови.

Парень не может самостоятельно сойти с трапа и думает, что это хорошая идея — отправиться в турне по Афганистану?

— Вы серьезно? — Келлман, или сержант Уайт для этого задания — зашипел. — Пожалуйста, скажите мне, что это не мой парень.

— Ну вот, началось, — пробормотал Торрес рядом со мной.

Я долго дышал, считая от десяти, надеясь, что терпение чудесным образом появится к тому моменту, когда я дойду до нуля. Но оно не появилось. Это была пустая трата времени.

Летчики улыбались, когда шли к нам, скрывая от посторонних глаз своих последователей. Конечно, они были счастливы. Они пришли, чтобы передать нам их. Я сильно сомневался, что они бы так же ухмылялись, если бы им пришлось сопровождать невежественных, самодовольных гражданских на различные базы, словно это были туристические маршруты, а не зоны активных боевых действий.

Майор Уэбб двинулся вперед, и летчики повели политиков их маленьким стадом. Всего их было шестеро.

Мое сердце. Блядь. Остановилось.

Я медленно моргнул раз, потом два, когда тепловое мерцание рассеялось с потоком ветра. Невозможно было

Это была она.

— Ты в порядке? — спросил Торрес, задыхаясь. — Выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет завтраком.

Нет, я не был в порядке. Я был так же далек от нормального состояния, как Нью-Йорк от Афганистана. Я даже не мог подобрать слова. Прошло десять лет с тех пор, как мы встретились на совсем другом асфальте, а вид ее все еще лишал меня дара речи.

Она протянула Уэббу правую руку для пожатия, а левой поправила лямку знакомого армейского рюкзака зеленого цвета на плече. У нее все еще есть эта штука? Солнечный свет отразился от этих пальцев ярче, чем от зеркала.

Что. Черт.

Мое сердце зашипело, возвращаясь к жизни, и заколотилось в отрицании так сильно, что стало больно.

Единственная женщина, которую я когда-либо любил, была здесь, в проклятой зоне военных действий, и на ней было кольцо другого мужчины. Она собиралась стать чужой женой. Я даже не знал этого ублюдка, а уже ненавидел его, я уже знал, что он недостаточно хорош для нее. Не то чтобы я был достаточно хорош. Это всегда было проблемой, между нами.

Она повернулась ко мне, ее улыбка померкла, а губы опустились. Ее пальцы дрожали, когда она сдвигала солнцезащитные очки на макушку, открывая взгляду широко раскрытые карие глаза, которые выглядели такими же ошеломленными, как и у меня.

Вокруг моей груди сжались тиски.

В моем периферийном зрении Уэбб двигался вдоль линии, представляя политиков их охранникам, и приближался к нам, как ядерный обратный отсчет, пока мы смотрели друг на друга. Нас разделяла дюжина футов, а может, и меньше, и это расстояние было одновременно и слишком далеким, и слишком близким.

Она шагнула вперед и вздрогнула, а затем стиснула волосы в кулак, когда порыв ветра разнес песок и грязь по всем поверхностям, включая белую блузку, которую она подвернула на предплечьях. Что, черт возьми, она здесь делала? Ей здесь не место. Ей место в уютном угловом офисе, где ничто не может ее коснуться... особенно я.

— Мисс Астор, познакомьтесь... — начал Уэбб.

— Натаниэль Фелан, — закончила она, сканируя мое лицо так, словно могла никогда больше его не увидеть, словно она составляла каталог всех изменений, всех шрамов, которые я приобрел за последние три года.

— Иззи, — только и смог вымолвить я, когда этот камень в миллиард карат на ее руке сверкнул в мою сторону, словно предупреждающий маячок. Кому, черт возьми, она сказала «да»?

— Вы двое знакомы? — брови Уэбба поднялись, и он посмотрел между нами.

— Да, — сказал я.

— Больше нет, — одновременно ответила она.

Черт.

— Ладно? — Уэбб снова перевел взгляд, отмечая неловкий момент. — Это будет проблемой?

Да.

Огромной проблемой. Миллион невысказанных слов пронеслись в воздухе, между нами, такие же густые и неумолимые, как песок на летной полосе.

— Послушай, я могу перевести... — начал Уэбб.

— Нет, — огрызнулся я.

Не было ни малейшего шанса, что я стану рисковать ее безопасностью и отдам кому-то другому. Она застряла со мной, нравится ей это или нет.

Уэбб моргнул — единственный признак удивления, который он когда-либо подавал, и взглянул на Иззи.

— Мисс Астор?

— Все будет хорошо. Пожалуйста, не беспокойтесь, — ответила она с легкой, полированной, фальшивой улыбкой, от которой у меня по позвоночнику побежали мурашки.

— Хорошо, — медленно сказал Уэбб, затем повернулся ко мне и пожелал удачи, прежде чем идти дальше.

Мы с Иззи смотрели друг на друга, и все эмоции, которые я пытался похоронить в течение последних трех лет, вырывались на поверхность, раздирая так и не зажившие шрамы. Я так и думал, что мы снова встретимся вот так. У нас всегда была привычка сталкиваться в самое неподходящее время и в самых неудобных местах. И в этот раз было очень кстати, что это было поле битвы.

— Я думал, ты в Нью-Йорке, — наконец смог сказать я, и мой голос прозвучал так, словно его десятки раз скребли по мостовой. — Там, где никто не пытается тебя взорвать.

— Да? — она изогнула бровь и подтянула сползающий рюкзак к плечу. — Забавно, потому что я думала, что ты мертв. Похоже, мы оба ошибались.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ИЗЗИ

Сент-Луис

Ноябрь 2011 г.

— Пятнадцать А. Пятнадцать А, — пробормотала я, изучая номера мест, пробираясь по переполненному проходу самолета, и моя сумка с вещами выскальзывала из моих затекших рук при каждом шаге. Найдя свой ряд, я вздохнула с облегчением, что верхний отсек все еще пуст, а затем выругалась, когда поняла, что место А — это место у окна.

Мой желудок скрутило в узел. Неужели я действительно забронировала себе место у окна? Где я смогу увидеть каждую потенциальную катастрофу, которая может произойти на нашем пути?

Постойте. На месте у окна уже сидел парень, опустив голову, на его кепке виднелась только эмблема «Saint Louis Blues». Может, я неправильно прочитала билет?

Я добралась до своего ряда, стала на цыпочки и подняла свою ручную кладь так высоко, как только могла вытянуть руки, целясь на верхнюю полку. Она соприкоснулась с краем, но у меня была единственная возможность засунуть ее до конца — это забраться на сиденье... или вырасти еще на шесть дюймов.

Мои руки соскользнули, и ярко-фиолетовая сумка полетела мне на лицо. Прежде чем я успела вздохнуть, массивная рука поймала мой непокорный багаж, остановив его в нескольких дюймах от моего носа.

Черт возьми.

— Это было близко, — заметил глубокий голос из-под моей сумки. — Может быть, я помогу тебе с этим?

— Да, пожалуйста, — ответила я, пытаясь справиться со своим багажом.

Сначала я увидела кепку «Blues», парень каким-то образом умудрился извернуться, подняться на ноги, шагнуть в проход и одним плавным движением удержать мою сумку.

Впечатляет.

— Вот так, — он с легкостью задвинул ручную кладь в верхний отсек.

— Спасибо. Я была уверена, что это займет у меня секунду, — я улыбнулась, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

Ух. Он был... горячим. Как будто он был горячим, как пожарная тревога. Тонкий слой темной щетины покрывал квадратную линию челюсти. Даже порез и фиолетовый синяк, рассекающий правую половину нижней губы, не отвлекали от его лица, потому что его глаза... вау. Просто... вау. Эти кристально чистые детские голубые глаза украли все слова из моей головы.

И теперь я смотрела на

Закрой рот.

Нет, я все еще пялюсь. Пялюсь. Пялюсь.

— Я тоже, — сказал он, слегка приподняв уголок рта.

Я моргнула. Я тоже, что?

— Прости?

Его брови сошлись в замешательстве.

— Я тоже, — повторил он. — Я думал, эта штука размажет тебе по лицо.

— Точно.

Я заправила волосы за уши, и только потом вспомнила, что убрала их в пучок, а значит, заправлять было нечего, что только продолжило мою неловкую полосу. Потрясающе. И теперь мое лицо пылало, а это означало, что я, скорее всего, покраснела на десять оттенков.

Он опустился на свое место, и я поняла, что наш обмен мнениями заблокировал посадку остальных пассажиров.

— Извините, — пробормотала я следующему пассажиру и нырнула в пятнадцать Б. — Забавно, но я могу поклясться, что в моем билете указано, что я сижу возле окна.

Я подняла ремень сумочки над головой, затем расстегнула куртку и как можно меньше извивалась, чтобы выбраться из нее. В таком темпе я могла бы ударить голубоглазого локтем и выставила бы себя еще большей идиоткой.

— О черт... — его голова повернулась к моей, и он вздрогнул.

— Я поменялся местом с женщиной из семь А, чтобы она могла сидеть рядом со своим ребенком. Держу пари, я случайно занял твое.

Он потянулся за армейским зеленым рюкзаком под сиденьем перед собой, его плечи были так широки, что задевали мое левое колено, когда он наклонялся вперед.

— Давай поменяемся.

— Нет! — вскрикнула я.

Он замолчал, затем медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Нет?

— Я имею в виду, я ненавижу место у окна. Вообще-то я очень боюсь летать, так что так будет лучше, проклятье, — пробормотала я. — Если только ты не хочешь место у прохода?

Я затаила дыхание, надеясь, что он не захочет.

Он сел обратно и покачал головой.

— Нет, мне и здесь хорошо. Боишься летать, да? — в его тоне не было насмешки.

— Да.

Облегчение опустило мои плечи, и я сложила куртку, а затем засунула ее вместе с сумочкой под сиденье впереди себя.

— Почему? — спросил он. — Если ты не возражаешь, я спрошу?

Мои щеки стали еще горячее.

— Я всегда боялась летать. В этом есть что-то такое, что просто... — я покачала головой. — По статистике, все хорошо. В прошлом году количество происшествий составило один на 1,3 миллиона, что выше, чем в позапрошлом году, когда оно составляло один на 1,5 миллиона. Но если подумать о том, сколько существует рейсов, то, наверное, это не так плохо, как вождение, ведь вероятность разбиться — один к 103, но все равно в прошлом году погибло 828 человек, и я не хочу быть одной из этих 828.

Ты опять болтаешь.

Я зажала губы между зубами и молилась, чтобы мой мозг прекратил это.

Между его бровями появились две линии.

— Никогда не думал об этом в таком ключе.

— Держу пари, полеты тебя не пугают, не так ли?

Этот парень выглядел так, будто ничто в мире его не пугает.

— Я не знаю. Я никогда раньше не летал, но теперь, когда ты рассказала о статистике, я сомневаюсь в своем выборе.

— О Боже. Мне так жаль, — мои руки сами собой прикрыли рот. — Я лепечу, когда нервничаю. И у меня СДВГ. И я не приняла лекарство сегодня утром, потому что положила его на прилавок рядом с апельсиновым соком, но потом Серена выпила сок, а я отвлеклась и налила еще, и эта таблетка, наверное, до сих пор там... — я сморщилась, захлопнув глаза. Глубоко вздохнув, я открыла их и обнаружила, что он наблюдает за мной, приподняв брови. — Прости. Добавь сюда тот факт, что я слишком много думаю обо всем на свете, и вот мы здесь. Бред.

На его лице заиграла улыбка.

— Не волнуйся об этом. Так зачем вообще ты села в самолет?

Он отрегулировал поток воздуха над головой, затем засучил черные рукава своего хенли и оголил загорелые предплечья. Парень был крепкого телосложения. Если его предплечья выглядели так, то я не могла не задаться вопросом, а все ли остальное его тело следует этому примеру.

— День благодарения... — я пожала плечами. — Мои родители отправились в один из кругосветных круизов после того, как оставили меня на первом курсе, а моя старшая сестра, Серена, учится в Университете Вашингтона — она изучает журналистику. Поскольку я нахожусь в Сиракузах, лететь было логичнее всего, так как мы хотели провести каникулы вместе. А ты?

— Я направляюсь на базовую подготовку в Форт-Беннинг. Кстати, меня зовут Натаниэль Фелан. Друзья зовут меня Нейт.

Поток пассажиров по проходу уменьшился до торопливых опоздавших.

— Привет, Нейт. Я Иззи, — я протянула руку, и он взял ее.

Не знаю, как мне удалось произнести свое полное имя, когда все мое внимание было сосредоточено на ощущении его мозолистой руки, обхватившей мою, и на трепете, возникшем в моем животе от тепла его прикосновения.

Я не была из тех, кто верит в электрический разряд при первом прикосновении, как во всех романтических романах, но здесь я была потрясена до глубины души. Его глаза слегка вспыхнули, как будто он тоже это почувствовал. Это был не столько шок, сколько почти неописуемое, обжигающее чувство осознания... связи, похожей на удовлетворительный щелчок последнего кусочка головоломки.

Серена назвала бы это судьбой, но она была безнадежным романтиком.

Я же назвала это притяжением.

— Приятно познакомиться, Иззи, — он медленно пожал мою руку, а затем отпустил еще медленнее, его пальцы разбудили все нервные окончания в моей ладони, когда они опустились.

— Полагаю, это сокращение от Изабель?

— Вообще-то, Изабо, — я занялась тем, что застегивала пряжку и затягивала ремень на бедрах.

— Изабо, — повторил он, застегивая свой собственный.

— Да. Моя мама была неравнодушна к «Леди-ястреб».

Проход наконец-то опустел. Похоже, мы собрали всех на борту.

— Что такое «Леди-ястреб»? — спросил Нейт, слегка нахмурив брови.

— Это фильм восьмидесятых, в котором пара злит злого средневекового епископа, потому что они так сильно любят друг друга. Епископ хочет заполучить девушку, но она влюблена в Наварре, поэтому епископ проклинает их. Наварре превращается в волка ночью, а она — в ястреба днем, поэтому они видят друг друга только на восходе и закате солнца. Изабо — девушка-ястреб.

Прекрати болтать! Боже, почему я была такой?

— Это звучит... трагично.

— Дамы и господа, добро пожаловать на рейс 826 авиакомпании — «Трансконтинентальные авиалинии», — сказала стюардесса по громкой связи.

Я наклонилась вперед и смогла достать свой мобильный телефон из сумочки, не вынимая ее целиком.

На экране высветились два пропущенных сообщения от Серены.

Серена: Напиши мне, когда прилетишь.

Серена: Я не шучу!

Сообщения были отправлены с разницей в пятнадцать минут.

— Если вы еще не сделали этого, пожалуйста, положите свою ручную кладь на верхнюю полку или под сиденье перед вами. Пожалуйста, займите свое место и пристегните ремень безопасности, — продолжила стюардесса, ее голос был бодрым, но профессиональным.

Я набрала сообщение сестре.

Изабо: Посадка состоялась

Серена: Ты заставила меня волноваться.

Улыбаясь, я покачала головой. Я была единственной, о ком беспокоилась Серена.

Изабо: Волновалась? Что я потеряюсь между охраной и воротами?

Серена: С тобой я никогда не уверена.

Я была не так уж плоха.

Изабо: Я люблю тебя. Спасибо за эту неделю.

Серена: Люблю тебя еще больше. Напиши, когда приземлишься.

Стюардесса продолжила.

— Если вы сидите рядом с аварийным выходом, пожалуйста, прочитайте карточку со специальными инструкциями, которая находится на спинке кресла перед вами. Если вы не хотите выполнять описанные функции в случае чрезвычайной ситуации, пожалуйста, попросите стюардессу пересадить вас на другое место.

Я посмотрела вверх.

— Это мы, — сказала я Нейту. — Мы в крайнем ряду.

Он посмотрел на маркировку на двери, затем потянулся вперед за карточкой безопасности, пока стюардесса сообщала, что это рейс для некурящих. Надо признать, это делало его только милее.

Нейт читал, пока стюардесса заканчивала свои объявления и закрывала дверь. Мое сердцебиение участилось, тревога охватила меня как раз вовремя. Я повозилась с телефоном, проверила Instagram и Twitter, затем перевела устройство в авиарежим, сунула его в передний карман кофты и застегнула молнию. Когда горло сжалось, я отрегулировала воздух над собой, поставив его на максимум.

Нейт положил карточку безопасности обратно в кресло перед собой и устроился поудобнее, наблюдая за тем, что происходит на земле. Утром был густой туман, который уже задержал нас на двадцать минут.

— Не забудь про телефон, — сказала я как раз перед тем, как стюардесса сказала то же самое по внутренней связи. — Он должен быть в авиарежиме.

— У меня нет телефона, так что я справлюсь, — он улыбнулся мне, а затем сморщился, проведя языком по губе.

— Что случилось? — я провела пальцем по своим губам. — Если ты не возражаешь, если я спрошу на этот раз.

Он улыбнулся.

— У меня были небольшие разногласия с одним человеком. Это долгая история, — он потянулся к сиденью перед собой и достал из кармана книгу в мягкой обложке «В тонком воздухе» Джона Кракауэра.

Он читал? Этот парень становился все сексуальнее.

Я поняла намек и достала из сумочки свою собственную книгу, перелистнув на закладку в середине одиннадцатой главы «Полукровки» Дженнифер Л. Арментроут.

— Бортпроводники, пожалуйста, приготовьтесь к выходу, — раздался более глубокий голос по громкой связи.

— Ну как? — спросил Нейт, когда самолет выехал за пределы посадочной площадки.

— Мне нравится. Хотя, похоже, ты больше любишь нехудожественную литературу, — я кивнула в сторону его книги. — Как тебе эта?

Похоже, он уже на полпути.

Самолет повернул вправо и покатился вперед, а я вдохнула через нос и выдохнула через рот.

— Хорошо. Действительно хорошо. Я нашел ее в списке ста книг, которые нужно прочитать к тридцати годам или что-то в этом роде. Я просто продвигаюсь по списку, — он взглянул на меня, и его бровь наморщилась. — У тебя все хорошо?

— Да, — ответила я, пока мой желудок бешено колотился.

— Знаешь ли ты, что самое опасное время в полете — первые три минуты после взлета и последние восемь минут перед посадкой?

— Не знал.

Я сглотнула. Тяжело.

— Раньше я принимала успокоительные. Конечно, по рецепту врача. Я не увлекаюсь нелегальными вещами. Не то чтобы это было плохо, если так... — я скривилась от собственных слов.

Почему, черт возьми, мой мозг был моим злейшим врагом?

— Не мое дело. Но почему ты больше не принимаешь успокоительные? — он закрыл свою книгу.

— Они выводят меня из строя, и однажды я чуть не пропустила пересадку в Филадельфии. Стюардессе пришлось трясти меня, чтобы привести в чувство, а потом я на всех парах побежала к выходу. Дверь уже была закрыта и все такое, но меня пропустили. Так что больше никаких успокоительных.

Самолет свернул в ряд других самолетов, готовящихся к вылету.

Перестань смотреть в окно. Ты же знаешь, что от этого становится только хуже.

— Логично, — он прочистил горло. — Так что ты изучаешь в Сиракузах? — его очевидная попытка отвлечь меня заставила уголки моего рта изогнуться вверх.

— Связи с общественностью, — я сдержала смех. — Обычно я неплохо общаюсь с людьми, пока не посадишь меня в самолет.

— По-моему, ты прекрасно справляешься, — он ухмыльнулся, и, Господи, помоги мне, на его правой щеке появилась ямочка.

— А что насчет тебя? Зачем идти в армию? Почему бы не пойти в колледж? — я закрыла свою книгу, оставив ее на коленях.

— Это был не самый лучший вариант. Мои оценки были неплохими, но недостаточно хорошими, чтобы получить стипендию, а денег не хватало на кабельное, не говоря уже о колледже. Честно говоря, моим родителям нужна была моя помощь. У них есть небольшая ферма к югу от Шипмана, штат Иллинойс, — он отвел взгляд. — Это мамина ферма, правда. Мой дед оставил ее ей. В любом случае, армия будет платить за колледж, так что я уезжаю.

Я кивнула, но я не была настолько глупа, чтобы думать, что понимаю. Это было полной противоположностью тому, как я росла, где вопрос стоял не о том, поступать ли мне в колледж, а о том, куда. Мама и папа в шутку называли мою плату за обучение родительской, поскольку именно они оплачивали мое образование. Мне никогда не приходилось сталкиваться с таким выбором, как сейчас у Нейта.

— А чем ты хочешь заниматься после окончания?

Он нахмурил брови.

— Я еще не успел так далеко зайти. Может, преподавать. Мне нравится английский. Что-то связанное с литературой. Но, может быть, мне понравится армия. Спецназ тоже кажется довольно крутым.

— Дамы и господа — говорит ваш капитан. Прежде всего, я хотел бы поприветствовать всех вас на борту рейса 826. Возможно, вы заметили, но сегодня утром все полеты замедляет довольно густой слой тумана, и, похоже, мы двадцать вторые в очереди на взлет, что означает, что пройдет минут сорок или больше, прежде чем мы поднимемся в воздух.

Пассажиры вокруг нас, и я в том числе, издали коллективный стон. Сорок минут не помешают

— Хорошая новость — погода обещает быть хорошей, как только мы выберемся из этого тумана, так что мы постараемся наверстать время в воздухе. Потерпите, друзья, и спасибо, что летите с нами.

Вокруг нас раздалась серия сигналов: люди нажимали на кнопки вызова, несомненно, беспокоясь о своих пересадках.

— У тебя пересадка в Атланте? — спросила я Нейта.

— Да, до Колумбуса, но у меня есть несколько часов до рейса, — он провел пальцем по губе и переместился в своем кресле.

— У меня в сумочке есть мазь с антибиотиком, — предложила я. — И тайленол, если будет больно.

Его брови поднялись.

— Ты держишь в сумочке аптечку?

Мои щеки снова разгорелись.

— Только самое необходимое. Никогда не знаешь, когда застрянешь в дороге с незнакомцем, который будет долго рассказывать о разбитой губе... — я медленно улыбнулась.

Его смех был тихим, едва слышным.

— Со мной все будет в порядке. Бывало и хуже.

— Это не обнадеживает.

На его носу была небольшая шишка, и я не могла не задаться вопросом, не сломал ли он его.

На этот раз он рассмеялся громче.

— Поверь мне. Все будет хорошо.

— Должно быть, это было какое-то разногласие.

— Обычно так и бывает.

Он замолчал, и моя грудь сжалась от осознания того, что я сунула нос не в свое дело. Опять.

— Итак, что еще ты прочитал из ста книг, обязательных к прочтению, — спросила я.

— Хмм... — он посмотрел вверх, словно размышляя.

— «Посторонние», автор...

— С. Э. Хинтон, — закончила я. — Черт, — я перебила его.

— Подумаешь. Я уверена, что эту книгу раздают всем потенциальным плохим мальчикам на первом году обучения в школе.

— Эй, сейчас... — он отстранился, как будто был ранен. — А что из этого... — он провел пальцем по своей груди, — говорит о том, что я плохой мальчик? Я вырос на ферме.

Я рассмеялась, забыв о том, что мы неуклонно движемся вперед по взлетной полосе.

— Это тело? Это лицо? Этот порез на губе? Поцарапанные костяшки пальцев? — я посмотрела на то место, где рукав его одежды открывал вихри черных чернил. — О, и татуировки? Прямо-таки образец плохого парня. Держу пари, ты оставил после себя множество разбитых сердец.

— Кто говорит «множество» в нормальном разговоре? — его улыбка только усилила мою.

Плохой мальчик или нет, но я знала, что улыбка Нейта, должно быть, сбросила много трусиков, потому что если бы мы не летели на этом самолете, я могла бы подумать о своем первом свидании на одну ночь.

— Я скажу тебе, кто. Хорошие маленькие девочки из колледжа, — я подняла на него брови. — У тебя даже есть сексуальные, задумчивые флюиды. Очень в духе Джесса Мариано.

— Какой еще Джесс? — он растерянно моргнул.

— Джесс Мариано, — выдавила я.

Эти глаза должны были стать моей смертью. Оттенок напомнил мне Ледяные озера в Сильвертоне, но не совсем ледниковые. Скорее, аква.

— Ну, знаешь, из «Девочек Гилмор».

— Никогда не видел, — он покачал головой.

— Ну, если когда-нибудь увидишь, помни, что ты почти как Джесс, только... выше и горячее, — я сомкнула губы.

— Горячее, да? — поддразнил он со знающим видом, от которого температура моего тела поднялась еще на градус или два.

— Просто забудь, что я это сказала, — я оторвала от него свой измученный взгляд и расстегнула кофту. Как же здесь было жарко! — Что еще есть в твоем списке для чтения?

Его глаза слегка сузились, но он согласился сменить тему.

— Я уже прочитал «Фаренгейт 451», «Повелитель мух», «Последний из могикан»...

— Вот это хороший фильм, — вздохнула я. — Как он говорит ей, что найдет ее прямо перед прыжком через водопад? Потрясающе. Полный набор для романтики.

— Просмотр фильма не считается! — он покачал головой, смеясь. — И это не романтика. Это приключение с небольшой любовной историей, но не роман.

— Как ты можешь говорить, что это не роман?

— Потому что книга немного отличается от фильма, — он пожал плечами.

— Чем отличается?

— Ты правда хочешь знать?

— Да! — я обожала этот фильм. Это была моя палочка- выручалочка для разбитого сердца.

— Кора умирает.

У меня отпала челюсть.

Нейт поморщился.

— Ты же сама спросила.

— Ну, теперь я точно никогда не буду ее читать. Я просто буду смотреть фильм, — пробормотала я, пока мы продвигались вперед в очереди.

Взгляд в окно тоже не помогал. Видимость была просто ужасной. Минуты пролетали за минутами, пока мы сравнивали несколько других книг из его списка. Некоторые из них, например «Великий Гэтсби», я читала еще в школе, а другие, такие как «Братья по оружию» — нет.

— Хорошо, так что же должно быть в твоем списке из ста книг?

— Хороший вопрос, — я наклонила голову в раздумьях, пока мы двигались дальше. — Конечно, «Гордость и предубеждение». Затем «К востоку от Эдема»...

— О, Боже, мне хватило Стейнбека после «Гроздьев гнева».

— «К востоку от Эдема» намного лучше, — я кивнула, словно мое мнение было фактом. — Что еще? «Рассказ горничной», и «Бессмертная жизнь Генриетты Лакс» тоже очень хороша... О, ты уже читал «Голодные игры»? Третья книга только вышла в прошлом году, и она потрясающая.

— Нет. Я только что закончил «Приключения Гекльберри Финна», прежде чем взял эту... — он опустил взгляд на свою книгу. — Может, мне стоит посмотреть более современный список.

— Эй, Гек Финн — это здорово. Ничто не сравнится с плаваньем по Миссисипи.

— Это было здорово, — согласился он. — У меня не будет времени на чтение, пока я буду на базе, но я взял пару книг на всякий случай, — тихо размышлял он. — Мой друг, который прошел через это в прошлом году, сказал мне, что они забирают почти все, когда ты регистрируешься, но я взял свой iPod и упаковал его в пакет с застежкой с этикеткой на всякий случай.

— Сколько тебе... — я сжала губы, прежде чем прозвучал остаток вопроса. Это было не мое дело, сколько ему лет, хотя выглядел он примерно моего возраста.

— Сколько мне лет? — закончил он.

Я кивнула.

— В прошлом месяце исполнилось девятнадцать. А тебе?

— Восемнадцать до марта. Я только первокурсница, — я провела большим пальцем по краю книги, чтобы занять руки. — А ты не... не нервничаешь?

— Насчет полета? — он слегка нахмурил брови.

— Нет, насчет службы в армии. Сейчас идет несколько войн.

Марго — моя соседка по комнате, потеряла своего старшего брата в Ираке пару лет назад, но я не собиралась говорить об этом.

Брызги попали на крылья самолета, когда мы проходили процесс очистки от льда.

— Да, я что-то слышал об этом.

Опять ямочка. Он глубоко вздохнул и посмотрел вперед, словно обдумывая свой ответ.

— Я

Он посмотрел в мою сторону, и наши глаза встретились.

Внезапно мое желание покинуть этот самолет не имело ничего общего с моим страхом перед полетами, а было связано с Натаниэлем. Если бы мы встретились в кампусе или даже дома, в Денвере, этот разговор не закончился бы через пару часов, когда мы добрались бы до Атланты. Впрочем, если бы мы встретились в кампусе или в Денвере, кто знает, состоялся бы он вообще. У меня не было привычки заводить разговоры с горячими парнями. Я оставляла это Марго. Обычно мне больше подходили тихие, доступные люди.

— Я могу прислать тебе книги, — тихо предложила я. — Если тебе разрешено читать и тебе не достаточно, пока ты здесь.

— Ты сделаешь это? — его глаза расширились от удивления.

Я кивнула, и от его ответной улыбки у меня участился пульс.

— Стюардессы, приготовьтесь к взлету, — сказал пилот по громкой связи.

Похоже, настала наша очередь.

Ближайшая к нам стюардесса велела кому-то в нескольких рядах впереди убрать столик

с подносами, а затем направилась к своему месту, пристегнувшись лицом к нам. Я схватилась за оба подлокотника, когда взревели двигатели, и мы рванули вперед, толкая меня обратно в кресло. Туман рассеялся настолько, что можно было разглядеть край взлетно-посадочной полосы, когда мы проносились мимо. Я зажмурила глаза и сделала успокаивающий вдох, прежде чем открыть их.

Нейт посмотрел в мою сторону, а затем протянул руку ладонью вверх.

— Я в порядке, — сказала я сквозь стиснутые зубы, стараясь не забывать вдыхать через нос и выдыхать через рот.

— Возьми. Я не укушу.

К черту.

Я схватила его за руку, и он переплел наши пальцы, и тепло проникло в мою липкую, ледяную кожу.

— Давай, сожми. Ты не сможешь меня сломать.

— Ты можешь пожалеть об этом...

Я сжала его руку, мое дыхание становилось все быстрее и быстрее, пока мы мчались к взлету.

— Я как-то сомневаюсь в этом... — его большой палец гладил мой. — Три минуты. Верно? Первые три минуты после взлета?

— Да.

Он переместил свое левое запястье на наши соединенные руки и нажал несколько кнопок, запуская секундомер.

— Вот. Когда пройдет три минуты, ты сможешь расслабиться, пока мы не приземлимся.

— Ты действительно слишком милый...

Шины заурчали, и самолет завибрировал под нами, когда мы ускорились. Я сжала его руку так сильно, что, наверное, перекрыла ему кровоснабжение, но я была слишком занята попытками отдышаться, чтобы почувствовать адекватное смущение.

— Меня называли по-разному, но милым — никогда, — ответил он, сжимая руку, когда мы оторвались от земли.

— Спроси меня о чем-нибудь, — пролепетала я, когда в голове промелькнули все самые худшие сценарии. — О чем угодно... — мой пульс резко участился.

— Хорошо... — его бровь нахмурилась в раздумье. — Ты когда-нибудь замечала, что сосны качаются?

— Что?

— Сосны... — он сверился с часами. — Люди всегда говорят о качающихся пальмах, но сосны тоже качаются. Это самое умиротворяющее зрелище, которое я когда-либо видел.

— Сосны, — размышляла я. — Я никогда не замечала.

— Ага. Какой твой любимый фильм?

— «Титаник», — автоматически ответила я.

Самолет накренился, и у меня свело живот.

— Серьезно?

— Серьезно, — я быстро кивнула. — В смысле, момент с дверью был не очень, но все остальное мне понравилось.

Он тихонько рассмеялся и покачал головой.

— Осталось две минуты.

— Две минуты, — повторила я, стараясь, чтобы дыхание замедлилось, а узел распутался в горле.

Шансы попасть в авиакатастрофу были столь ничтожны, и все же я была здесь, прижавшись к великолепному незнакомцу, который, вероятно, думал, что я слегка странная.

— Какое твое любимое время суток? — спросил он. — Эй, я просто отвлекаю тебя.

— Закат, — сказала я. — А у тебя?

— Восход. Мне нравятся новые возможности дня.

Он вгляделся в серое море, заполнившее окно, и я наклонилась вперед, чтобы заглянуть. Сквозь густой туман я могла разглядеть край крыла, но все остальное оставалось туманным. Может, это и не так уж плохо, если я не вижу земли.

Двигатели завыли с новой силой.

— Что за... — начал Нейт.

От звука металла о металл у меня замерло сердце.

Крыло взорвалось огненным шаром.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

НАТАНИЭЛЬ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

— Похоже, все прошло хорошо, — в голосе Торреса послышался сарказм, когда я смотрел, как Иззи уходит вместе с остальными членами делегации.

Она не топала ногами, не бушевала и даже не взглянула на меня, прежде чем пойти следом за Уэббом к бронемашинам на краю взлетно-посадочной полосы. Она просто отмахнулась от меня, словно между нами не было десятилетней истории. Я насмешливо хмыкнул, но уголки моего рта приподнялись в знак благодарности.

Хорошо сыграно.

— Это она, да? — спросил Торрес, когда мы оказались позади политиков. — Черт, я едва узнал ее.

Она политик. Она ненавидела политику — по крайней мере, раньше ненавидела. Она так старалась попасть в сферу некоммерческих организаций, никогда не поддавалась давлению родителей, которые заставляли ее продвигать свои собственные планы через карьеру, и все же она здесь. В тот день она все же сделала выбор.

Она стала Астор, когда дело дошло до драки.

Гнев поднялся, быстрый и горячий, но я отогнал его в сторону. Логически я всегда знал, что она выбрала своих родителей, но видеть, как этот выбор воплощается в жизнь, резало, как тупой нож.

— Сержант Грин, — Грэм опустился на ступеньку рядом со мной. — Не хочешь рассказать мне, что это было?

— Мне не о чем рассказывать, — пробормотал я, оторвав взгляд от колышущихся волос Иззи и сканируя периметр. Я опустил свои очки Wiley Xs, чтобы прикрыть глаза от солнца.

Черт, как, черт возьми, она здесь оказалась?

— Точно. Потому что это не было похоже на то, как будто ты столкнулся со своей бывшей на взлетной полосе или что-то в этом роде, — в тоне Грэма прозвучал сарказм.

— Она не моя бывшая, — мы никогда не доходили до этого.

— И сотри ухмылку со своего лица.

— Она хуже, чем твоя бывшая, — пробормотал Торрес. — Она — твое «что-если».

— Обидно, не правда ли... — ухмылка Грэма померкла. — Не могу поверить, что они отказались от «Чинука».

Я хмыкнул в знак согласия. Сегодня мне было плевать на то,

Мы добрались до колонны, и политики разделились между двумя центральными из четырех черных внедорожников. Холт — тот самый, за которого отвечал Келлман, забрался на заднее сиденье второго автомобиля, Иззи последовала за ним.

Ее рюкзак соскользнул с плеча, и я поймал его за лямку, прежде чем он успел упасть на асфальт. Обычная оливково-зеленая ткань была мягкой и потертой, подкладка сплющилась от многолетнего использования, но цилиндрический след от ожога возле молнии было не перепутать.

Дыхание вырвалось из моих легких, и кривая улыбка исказила мои губы, когда я поднял рюкзак и встретился взглядом с ее глазами, скрытыми за солнцезащитными очками. Из-за линз было гораздо сложнее понять ее. Язык ее тела был твердой попыткой сохранить спокойствие и собранность, но глаза всегда были лучшим способом понять, о чем она думает. Была ли она в таком состоянии, как я, или три года молчания действительно сделали ее настолько безразличной?

— Ваш рюкзак, мисс Астор, — медленно произнес я, когда на мое лицо повеял легкий ветерок от кондиционера.

Ее губы разошлись, и она сглотнула, прежде чем взять рюкзак из моих рук и переложить его к себе на колени.

— Спасибо.

— Можете включить посильнее? — спросил Холт водителя, потянув за галстук, пот стекал по его свекольно-красной шее.

Грэм оглянулся через плечо из-за руля и тихонько рассмеялся.

— Извините. Он уже на максимуме. Просто здесь чертовски жарко.

Холт откинулся на спинку сиденья с таким видом, будто кто- то пристрелил его щенка.

— Черт побери, — пробормотал Келлман, уже направляясь к креслам на заднем ряду.

Быстрый взгляд показал, что весь багаж погружен в заднюю машину, и все находятся в безопасности. Я еще раз проверил периметр, хотя то же самое делали еще шесть человек, и поймал на себе взгляд Уэбба, прежде чем он скользнул в главную машину.

Пора было ехать.

— Пристегнись, — сказал я Иззи, закрывая ее дверь, прежде чем она успела ответить.

Вот так. Она была скрыта за таким пуленепробиваемым стеклом, какое только было у меня под рукой.

Я сел на переднее пассажирское сиденье и закрыл дверь.

— Поехали, — я махнул рукой в сторону несущейся машины, когда перед нами открылись ворота.

В нос ударил сладкий аромат лимонов и Chanel № 5. Тиски вокруг моей груди сжались еще на один болезненный узелок, пока я отбивался от шквала воспоминаний, на которые у меня не было времени. Кольцо на ее пальце могло быть новым, но некоторые вещи не изменились. Она по-прежнему пахла долгими летними ночами.

Грэм перевел машину в режим «драйв» и поехал следом, направляясь в Кабул. Мои органы чувств пришли в состояние повышенной готовности, вбирая в себя каждую деталь маршрута и тех, кто шел или ехал рядом с нами, сканируя на предмет возможной угрозы.

— Сколько времени осталось до посольства? — спросил Холт, вытирая шею.

С этим парнем Келлману придется повозиться. Он будет настоящей занозой в заднице в течение следующей недели. Не то чтобы у меня не было своих забот. Изабо, мать ее, Астор находилась позади меня, менее чем в двух футах, впервые с той дождливой ночи в Нью-Йорке, когда все пошло наперекосяк. Когда она ушла из этой фирмы? Когда она решила работать на сенатора? Наверняка ее родители были в восторге. Они всегда были в восторге от такого статуса. Что еще изменилось за последние несколько лет?

Сосредоточься.

— Зависит от пробок и от того, просочилась ли информация о вашем прибытии к парням, которые любят делать политические заявления с помощью автоматов РПГ, — ответил Грэм, его южный говор затянулся на последнем слове.

У меня заныло в затылке, и я понял, что если обернусь, то обнаружу, что взгляд Иззи прикован ко мне, точно так же, как мой был бы прикован к ней, если бы наши позиции поменялись местами. Вместо этого я сосредоточился на окружающей обстановке, пока мы преодолевали километровый рубеж и движение на дороге уплотнялось. Скоро мы окажемся в Зеленой зоне.

— Так это минут пять? Или десять? — спросил Холт, выбираясь из куртки.

Мне потребовалась каждая мышца, чтобы не закатить глаза.

— Мы бы уже были там, если бы воспользовались вертолетом, — заметил сзади Келлман.

— Было решено, что это будет плохим сигналом о нашей вере в безопасность во время процесса вывода войск, — заявила Иззи, поправляя рюкзак на коленях.

— Кто, черт возьми, решил, что имидж — самый важный фактор в зоне боевых действий? — я оглянулся через плечо, и ее подбородок поднялся на добрых два дюйма.

— Сенатор Лю, — ответил Холт.

— Вот ведь как, те, кто собираются использовать бронированные вертолеты, когда прибудут сюда на следующей неделе, говорят вам, чтобы вы ехали на машине, — проворчал Грэм, держась на достаточном расстоянии от главной машины. — Люблю политиков.

Мы миновали двухкилометровую отметку и ехали с хорошим темпом.

— Важно, как будет воспринят визит, — возразила Иззи.

Что?

Все мои инстинкты требовали, чтобы она улетела первым же самолетом, а она беспокоится о том, как это воспримут?

— То, что для тебя чье-то мнение важнее безопасности, как раз и говорит о том, что тебя здесь быть не должно, — огрызнулся я через плечо, подняв брови, чтобы она поняла, что я говорю прямо с ней.

Ее рот приоткрылся, прежде чем я отвел взгляд.

Будь внимательнее.

— Мы просто выполняем свою работу, — начал Холт.

— Как будто у тебя есть право решать, где я должна быть, а где нет, — выпалила она в ответ, сузив глаза.

Брови Грэма взлетели к потолку, но он продолжал следить за дорогой.

— Ты хочешь сделать это здесь? — может, это и к лучшему, раз уж я не могу прижать ее к себе в машине, хотя я не был уверен, хочу ли я вбить в нее здравый смысл или целовать ее до тех пор, пока это проклятое кольцо не спадет.

Кем он был? Какой-то ребенок из трастового фонда, которого одобрил ее отец? Кто-то с политическими связями и послужным списком, которого они всегда хотели для нее?

— Я хотела сделать это три года назад, — возразила она, наклоняясь вперед к ремню безопасности, пока не послышался щелчок его фиксатора.

— Я что-то упускаю? — медленно спросил Холт, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Нет! — огрызнулась она.

— Да! — ответил я одновременно с ней.

Холт

— Я участвовал в перестрелках с меньшим напряжением, — пробормотал Грэм.

— Заткнись, — моя челюсть сжалась. Он был прав, и это злило меня еще больше.

Следующие четыре километра прошли в тишине, мы въехали в Зеленую зону, но напряжение ослабло лишь на несколько единиц, когда мы достигли относительной безопасной территории посольства. Декоративные стеклянные окна, выложенные в форме шеврона на фасаде здания, были просто украшением. Бетонная стена прямо за ними была построена с расчетом на взрыв. Только я не был уверен, что она выдержит наше с Иззи пребывание под одной крышей.

Грэм поставил машину на стоянку, и я вышел из нее, поправляя оружие, прежде чем открыть дверь Иззи и обнаружить, что она борется с ремнем безопасности.

— Этот... Дурацкий.

Она подтянула ремень и вдавила большой палец в кнопку фиксатора.

Это зрелище остудило самые жаркие вспышки моего недовольства, и, как ни странно, я сдержал улыбку. Это было так похоже на... Иззи. Если бы она и дальше оставалась такой нервной, она бы не только начала путаться, но и бормотать.

Боже, как мне не хватало ее лепета.

— Давай помогу, — я наклонился.

— Я разберусь, — она нацепила солнцезащитные очки на макушку и бросила на меня взгляд, не нуждающийся в пяти буквах.

Подняв руки, я отступил назад, пока она яростно тянула за ремешок. Затем я снова осмотрел периметр, подняв очки, так как мы находились в тени.

Уэбб уже вышел из главной машины.

— Не. Должно. Черт. Возьми. Быть. Здесь, — процедила она с каждым рывком, насмехаясь над моими словами.

— Ты не должна быть здесь. Это последнее место на земле, где тебе место, Из, — у нее было желание умереть?

— Рада видеть, что ты все еще засранец... — каждый раз, когда она тянула, ремень безопасности становился все короче и короче. — Что, черт возьми, не так с этой штукой?

Я без разрешения нагнулся и с силой надавил на пряжку, освобождая ремень безопасности. Ее руки дернулись назад, царапнув мою ладонь кольцом.

— По крайней мере, я засранец, который может отстегнуть ремень безопасности.

Наши взгляды столкнулись, и пространство между нами зарядилось напряжением, достаточным для того, чтобы отключить четырехкамерный орган, известный как мое сердце.

Слишком близко.

Я сдал назад, вышел из машины и втянул в себя воздух, давая ей и мне немного пространства.

— Извини, ремень заедает, — отозвался Грэм с переднего сиденья.

— И ты говоришь мне это только сейчас, — пробормотала Иззи, ее щеки покраснели.

— Иса, все в порядке? — спросил Холт у меня за спиной, когда сопровождающие направились к охраняемой двери посольства.

— Иса? — я откинул голову назад, когда Иззи вылезла из машины, перекинув рюкзак через плечо.

— Это я, — ответила Иззи, проходя мимо меня, не глядя.

— Ее зовут Изаб... — начал Холт.

— Я знаю, как ее зовут, — сказал я, прервав его.

Уэбб стоял в стороне, пока команда заходила внутрь со своими подопечными, и наблюдал за обменом мнениями, наклоняя голову давая понять, что хочет мне что-то сказать. То, что Иззи знала мое настоящее имя… об этом мне еще придется с ней поговорить, все было достаточно плохо, я вел себя как дурак и знал это.

Хуже того, я не мог остановиться.

— Ты всегда была Иззи, — я проследовал за ней мимо третьего ряда деревьев, обозначавших фасад посольства, и направился к двери.

Она напряглась, а затем повернулась лицом ко мне прямо перед Уэббом.

— Иззи — восемнадцатилетняя девчонка, которой нужно, чтобы ее держали за руку. Я больше не такая девушка, и если у тебя есть проблемы с моим присутствием здесь, тогда иди и поручи меня кому-нибудь другому, потому что у меня есть дела поважнее, чем тратить следующие две недели на то, чтобы что-то тебе доказывать, — она ткнула в меня пальцем, не совсем попав в грудь, после чего повернулась на пятках и направилась внутрь посольства.

— Я так понимаю, она все еще злится? — спросил Торрес.

Я проигнорировал его и боль в груди, выдохнув длинный, полный раздражения вздох.

— Я спрошу еще раз, сержант Грин, — Уэбб зашагал рядом со мной, пока мы шли за ними. — Здесь возникнут проблемы? Потому что я никогда не видел тебя таким рассеянным. Никогда.

Потому что ничто не отвлекало меня так, как Изабо Астор. Она не была каким-то ярким, блестящим развлечением. Эта женщина была метеором, падающей звездой, способной исполнить невыполнимое желание или уничтожить жизнь, какой я ее знал.

И сейчас она приветствовала посла за стеклянной стеной конференц-зала прямо передо мной с той непринужденностью, которая говорила о богатом опыте, о котором я ничего не знал. Возможно, она была права, и она больше не была моей Иззи... не то, чтобы она когда-либо была моей. Не совсем.

— У нас есть история, — признал я.

История — это еще не все. Мы были связаны друг с другом так, как я никогда не понимал.

— Ни хрена себе, Шерлок. Это будет помехой? Потому что твоя замена должна быть готова через несколько дней, и ты сможешь отправиться на Мальдивы.

Я обрабатываю информацию. Я даже не задумывался о своем маленьком предоплаченном бунгало над водой с тех пор, как Иззи сошла на асфальт.

Я взглянул на Торреса.

— Почему ты смотришь на меня так, будто мне есть что сказать, чего ты еще не знаешь?

Он склонил голову набок.

Моя челюсть сжалась, когда Иззи улыбнулась и пожала послу руку.

— Просто дай мне знать к вечеру, — приказал Уэбб, а затем направился в конференц-зал. — Они добавили две остановки к маршруту, так что завтра утром это шоу начнется, — отозвался он через плечо.

Я выскользнул в безлюдный коридор, чтобы собраться с мыслями.

— Ты собираешься отдать ее Дженкинсу? — спросил Торрес, прислонившись к стене рядом со мной.

— Все инстинкты подсказывают мне, что нет, — тихо ответил я. — Но по крайней мере он будет относиться к ней как к очередному заданию.

— Просто очередное задание, — Торрес кивнул. — Это верное замечание.

Дженкинс не бросит ни единого взгляда на ее глаза, улыбку, изгибы. Он будет на сто процентов сосредоточен.

— Со мной она будет в большей безопасности.

— Потому что ты влюблен в нее? — спросил Торрес.

Я покачал головой.

— Потому что Дженкинс не готов умереть за нее.

— Тебе никогда не приходило в голову, что смерть ради кого-то может оказаться не такой уж и страшной?

— Каждый день, — от сожаления у меня скрутило живот.

— Я не это имел в виду. Когда-нибудь тебе придется забыть об этом чувстве вины.

— Но сегодня не тот день.

Он вздохнул, потирая переносицу.

— Слушай, если ты

Я кивнул. Я слишком долго защищал Иззи, чтобы остановиться только потому, что это может быть неудобно.

Грэм миновал прихожую, а затем сделал двойной вдох.

— Эй, босс, вот ты где... — он помахал листком бумаги.

— Новый маршрут.

Мы с Торресом оттолкнулись от стены, и я забрал у Грэма новую информацию.

— Кундуз? — Торрес читал через мое плечо.

— Она добавила две провинции на севере, — сказал Грэм. — Я думал, сенатор Лорен сосредоточилась на юге. Шахматная команда девочек, верно?

— Верно, — сказал я, просматривая изменения, которые, очевидно, внесла Иззи.

Что-то было не так.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ИЗЗИ

Сент-Луис

Ноябрь 2011 г.

Мой желудок упал на пол, когда мы наклонились вбок, а огонь на крыле был словно перья феникса. Двигатель умолк в клубах дыма, но на его место пришли другие звуки.

Крики, как человеческие, так и металлические. Механика. Пронзительный вой, словно другой двигатель боролся за то, чтобы нести на себе груз.

Я не могла дышать, не могла думать, слышала только крики пассажиров, когда наш самолет перешел в состояние пикирования, и нас занесло влево. Подлокотник ударил меня по ребрам. Верхние отсеки распахнулись, осыпая меня багажом. Что-то твердое ударило меня в плечо. Еще больше криков.

Моя рука белыми костяшками сжала руку Натаниэля.

— Мы лишились двигателя... — он крепко зажмурился. — Но мы должны быть...

Двигатель справа взревел и заглох.

Вокруг нас раздались крики.

Как это могло произойти? Как это могло быть реальным? Мы потеряли оба двигателя. Логика во мне понимала. Мы падаем. Мы падаем вниз.

Должно быть, я произнесла, а может, и прокричала эти слова вслух, потому что он бросился ко мне, схватившись рукой за щеку и наклонился, словно мог каким-то образом заслонить собой все, что нас окружало.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я перевела взгляд от апокалипсиса за окном, и его голубые глаза впились в меня, поглощая все мое поле зрения, пока я не увидела только его.

— Все будет хорошо, — он был так спокоен, так уверен.

И так чертовски безумен.

— Это не нормально! — мой голос был придушенным шепотом, пока мы падали вниз, угол наклона лишь немного уменьшился, когда мы выровнялись по горизонтали.

— Сохраняйте спокойствие! — крикнул один из бортпроводников, когда самолет содрогнулся, металл вокруг нас завибрировал, как будто он мог развалиться в любую секунду.

Я проглотила крик в горле и сосредоточилась на Нейте.

— Это капитан, — раздался напряженный голос из динамика.

— Приготовьтесь к столкновению.

Мы умрем.

Мой пульс бился так громко, что в ушах стоял рев, смешиваясь с испуганными возгласами других пассажиров.

Глаза Нейта расширились, он отпустил мою щеку, но продолжал держать меня за руку, пока мы двигались, следуя инструкциям.

— Пристегнитесь! Пристегнитесь! Пристегнитесь! — в такт кричали стюардессы. — Голову вниз! Лежать!

Я сложила тело пополам, уткнувшись лицом в колени, прикрыв голову правой рукой. Моя левая оставалась крепко сплетенной с рукой Нейта, пока мы падали.

— Все хорошо, — пообещал он, как можно точнее повторяя мою позу, пока стюардессы повторяли свои команды.

— Просто продолжай смотреть на меня. Ты не одна.

— Не одна, — повторила я, наши руки сцепились так крепко, что в этот момент мы могли бы быть одним целым.

— Пристегнитесь! Держитесь! Голову вниз! Лежать!

Перед глазами не мелькали кадры моей жизни. Не было крика души о том, что я не достигла ничего значимого за восемнадцать лет жизни на этой планете. Ни одного из тех откровений, о которых говорят люди, выжившие в результате предсмертного опыта. Потому что это была не близкая смерть.

Это была настоящая смерть. Точка.

Серена.

— Держись!

Мы врезались в кирпичную стену, и я превратилась в боевой снаряд, ремень безопасности ударил меня в живот, а мои конечности обмякли и понеслись вперед без команды.

Нас отбросило влево, и в моем боку вспыхнула боль. Затем мы оказались в невесомости на мгновение, а потом снова врезались в землю, как камень, который проскочил по неумолимому озеру. Каждая косточка в моем теле затрещала. Моя голова отскочила от столика с подносом. Что-то тяжелое прижалось к моей спине, пока мы неслись вперед по неприветливой местности под звуки визжащего металла и крики. Под нами загрохотала земля, и мир потемнел.

Мы... остановились.

Когда я подняла голову, мое зрение затуманилось: сиденье передо мной было едва различимо в непроглядной тьме. Неужели это все? Это была смерть? Никаких поющих ангелов или волн энергии... только... это? Что бы это ни было… Это было похоже на укачивание во сне, с каждым вдохом немного приподнимаясь и опускаясь. Зеленые огоньки мерцали, освещая кабину, когда темнота волнами отступала от окон. Я моргнула, пытаясь заставить глаза сфокусироваться. Женщина через проход открыла рот, но звон в ушах заглушил все звуки, которые она пыталась произнести. У нее на руках был ребенок, и он тоже, казалось, был охвачен беззвучным криком. Повернув голову, я почувствовал тепло на лице.

Натаниэль.

Он был жив... и я тоже.

Его рот открывался и закрывался, глаза искали мои, а по лицу бежала струйка крови из источника где-то над левым глазом.

— Что ты пытаешься сказать? — я крикнула ему. — Ты ранен! — я поднесла дрожащую руку к его лицу.

Его рот снова зашевелился, и вдруг в моих ушах раздался еще один звук, высокий писк. Переговорное устройство?

— Мы должны двигаться! — крикнул Нейт, его голос прорвался сквозь шум. — Иззи! Мы должны двигаться!

Словно кто-то нажал кнопку включения звука на пульте дистанционного управления телевизором и до нас донеслись звуки панических криков и плача.

— Эвакуируйтесь! Эвакуируйтесь! — раздался приказ по внутренней связи.

Нам каким-то образом удалось выжить, но надолго ли?

— Ты в порядке? — спросила я.

— Мне нужно открыть дверь!

Нейт сжал мою руку, а затем разжал наши пальцы и расстегнул мой ремень безопасности, прежде чем расстегнуть свой.

— Ты можешь расстегнуть ремень? — крикнул что-то через проход.

— Уже занимаюсь этим! — ответил голос.

Нейт встал, его огромная спина закрывала вид на аварийный выход, пока он возился с ручкой.

Что-то ледяное хлынуло с пола, мгновенно обдав мои ноги холодом.

— О, Боже, мы в воде, — сказала я себе. Река.

В проходах зашевелились люди.

Нейт открыл дверь и обеими руками выкинул ее за пределы самолета.

— Эвакуируйтесь! Эвакуируйтесь!

Я пошарила под своим сиденьем, потом под его, схватила надувные спасательные жилеты и засунула их в куртку, а затем застегнула молнию. Для этого будет время позже.

Ребенок заплакал, а мужчина через проход выругался, хватаясь за дверь.

— Иззи! — Нейт

Кто-то толкнул меня в плечо, когда паника, охватившая весь салон, усилилась.

Нейт вылез из аварийной двери, не отпуская моей руки, потащил меня за собой и поднялся через дверной проем на ледяное крыло.

Мы находились посреди реки Миссури.

— Иди по этой стороне! — крикнула я ему, когда вода хлынула на крыло.

Его челюсть сжалась, и он начал качать головой, но позволил моей руке выскользнуть из своей, когда мы встали по одну сторону дверного проема.

— Дайте мне вашу руку! — я потянулась к женщине, пытавшейся спастись у выхода, и она подняла руки.

Мы с Нейтом взяли по одной и подняли ее на крыло.

— Оставьте этот чертов чемодан! — крикнул Нейт в салон, прежде чем помочь выйти следующему парню.

— Они только что открыли другую дверь, — крикнула одна из женщин, когда она выходила, ее ноги скользили по обледеневшему металлу.

— Осторожно! — крикнула я, поддерживая ее.

Снова и снова мы вытаскивали пассажира за пассажиром.

— Отдайте мне ребенка! — я протянула руки к младенцу и прижала розовый сверток с кричащей, измученной девочкой к своей груди, пока Нейт вытаскивал маму.

— Спасибо! — она взяла девочку и освободила дорогу.

Вода захлестнула крыло, и я сдвинулась в сторону, чтобы видеть переднюю часть самолета, пока Нейт помогал выбраться еще одному пассажиру. Двери переднего выхода были открыты, рафты развернуты, и обслуживающий персонал помогал пассажирам спуститься на воду... вода хлынула внутрь, достигая до колен, когда один человек пробирался к рафту.

— Мы тонем.

Нейт кивнул.

Сколько было пассажиров? Сколько у нас времени, пока вода не заполнит весь самолет? Мужчина. Женщина. Еще один мужчина. Испуганный ребенок. Мы вытащили их всех из салона, пока крыло не заполнилось, и никто больше не звал на помощь изнутри.

— Это все? — крикнул Нейт в кабину.

Никто не ответил, вода проникла под подушки сидений. Всплеск заставил меня повернуть голову, и я увидела, как несколько пассажиров прыгают в реку. Мы были в пятидесяти ярдах от берега.

Нейт перебрался через дверной проем и взял меня за руку.

— Мы должны плыть, — сказала я так спокойно, как только могла. Никакого милого спасения на Гудзоне для нас не будет.

— Да...

— Я не умею плавать! — закричал ребенок рядом со мной, зарываясь лицом в отцовскую куртку.

Спасательные жилеты.

— Вот, — я потянулась к куртке и достала пластиковый пакет, разорвала его зубами и протянула отцу.

Его изумленные глаза встретились с моими.

— Я не брал свой.

— Возьмите мой. Я в порядке, — я ободряюще улыбнулась и кивнула, прежде чем достать второй жилет. — Я взяла и твой, — сказала я Нейту, прижимая пакет к его груди.

Он посмотрел на жилет и покачал головой.

— Надень его.

— Мне это не нужно, — заверила я его. — Шесть лет в команде по плаванию.

Он пару раз перевел взгляд с меня на жилет, а потом посмотрел на пассажиров.

— Где мама с ребенком? — спросил он.

Ее рука поднялась откуда-то из середины крыла.

— Передай ей это, — приказал Нейт отцу, сидевшему рядом с нами, и тот передавал его по кругу, пока женщина не получила его.

Пятна ярко-желтого цвета заполнили мое периферийное зрение, когда несколько других пассажиров надели жилеты.

Вода покрыла края крыла, и мы все попятились назад, не думая, что наш вес сможет уравновесить самолет или удержать его от падения на дно реки.

Самолет накренился, и по переполненному крылу пронесся одновременный крик паники, когда два пассажира соскользнули в воду.

— Посмотри на меня, — потребовал Нейт, подняв мой подбородок большим и указательным пальцами.

Он всегда был таким расплывчатым?

— Черт, у тебя огромные зрачки, — пробормотал он, проведя пальцами по моему лбу и вздрогнув. — И еще это чертовски похоже на гусиное яйцо. Звон в ушах? Размытое зрение?

— И то, и другое.

— У тебя сотрясение мозга, — он посмотрел поверх моей головы, затем обернулся, чтобы взглянуть на погружающийся нос самолета, когда вода поглотила стекло кабины и устремилась к двери.

— Все выбрались, мы больше ничего не можем сделать, и через несколько минут окажемся под водой. Мы должны плыть к берегу. Ты сможешь?

У меня заныло в боку — тонкая, режущая боль.

— Смогу.

Он кивнул, крепче сжав мою руку.

— Мы поплывем вместе. В это время года вода прогревается примерно на десять градусов.

Еще один всплеск, на этот раз с другой стороны самолета.

— А у нас даже нет двери, чтобы плыть. Что ж, нет ничего хуже, чем жить в любимом фильме, верно? — я заставила себя улыбнуться.

— Ты шутишь. Мило.

Самолет наклонился вперед, носом вниз, и мои ноги заскользили, когда люди с криками стали сползать в воду.

— Черт! — рука Нейта сжалась, как тиски, когда я скатилась к краю, и он дернул меня назад, крепко обхватив мой бок.

Боль раздалась у самых ребер, и я задыхалась от ее интенсивности, когда она нахлынула на меня, грубая и острая.

— Поймал! А теперь давай слезем с этой штуки! — он развернул нас к задней части крыла, которое резко поднялось, когда самолет наклонился к воде, и фюзеляж издал стон, как у умирающего человека, когда вода поглотила передние двери и начала подниматься по окнам. — Мы прыгаем, — сказал он, держа мою руку между нами и смотря на берег. — Готова?

— Готова, — я сглотнула, готовясь к ледяной встрече с водой под нами.

— На счет три, — он посмотрел на меня, а затем на нашу зону приземления. — Раз.

— Два, — продолжила я.

Самолет издал предсмертный вздох и с грохотом погрузился в реку, набирая скорость.

— Три, — поспешно произнес Нейт.

Мы прыгнули.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ИЗЗИ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

Это должно быть из-за высоты, верно? Именно поэтому я никак не могу сделать глубокий вдох, вдохнуть достаточно воздуха, чтобы унять жжение в груди. Он тут ни при чем.

Лгунья.

Из миллиарда сценариев, которые я представляла себе на протяжении многих лет, когда речь заходила о том, чтобы снова увидеть Нейта, этот не был одним из них. Я представляла, как он появится у моей двери в дождливую ночь или даже ворвется в мой офис в Вашингтоне, чтобы сказать, что я не могу выйти замуж за Джереми. Конечно, такой сценарий был надуманным, но это не значит, что он не прокручивался у меня в голове пару раз.

Я покрутила тяжелое кольцо на пальце и прошлась по номеру.

Нейт был здесь. Человек, которого я считала своей половинкой, был в том же городе, в том же здании.

Мой

— Ты вообще меня слушаешь?

Джереми. Черт, он все еще разговаривал по телефону.

— Я здесь, — я покачала головой и выглянула в окно, любуясь видом на внутренний двор посольства, надеясь увидеть Нейта... если он вообще был там.

Он проводил меня в номер с напускной вежливостью, которая наводила на мысль, что он хочет оказаться как можно дальше от меня. Неудивительно, учитывая последние три года.

— Слушай, я сказал, что мне жаль...

Мои мысли заглушили остальные оправдания Джереми. Бывают вещи, которые даже извинения не могут исправить.

— Я сказала, что мне нужно время... — я опустилась в огромное кресло, которое стояло в гостиной.

— Ты не говорила, что собираешься проехать полмира ради Лорен! Мы с тобой оба знаем, что этим рейсом должен был лететь Ньюкасл, — огрызнулся он. — Послушай, если тебе нужно время, чтобы... — на другой линии раздался звук сглатывания, — принять решение, то ты могла бы сделать это в Вашингтоне или поехать к Серене...

Серена.

На меня накатила новая волна тошноты, такая густая, что я почувствовала ее горький привкус на языке.

— Послушай, Джер, то, что я здесь, не имеет никакого отношения к тебе и твоему выбору, а только ко мне и моему выбору. Если бы ты хоть немного обратил внимание на то, что я говорила тебе последние шесть недель... — я потерла место между бровями и разразилась самоуничижительным смехом. — Но ты ведь и так жонглируешь множеством дел, не так ли? — я оглянулась в поисках часов. Восемь шестнадцать вечера, и смена часовых поясов давала о себе знать. Моему телу было все равно, который час на самом деле, пока я давала ему поспать, но мозг понимал, что мне нужно как можно быстрее адаптироваться, и ранний отход ко сну не поможет.

— Послушай, мы оба были заняты работой, Иса. Просто... давай обсудим это как взрослые люди... — его снисходительный тон сковал мой позвоночник.

— Я не готова обсуждать это, — три стука раздались в мою дверь. — Кто-то пришел, — я встала и направилась к двери.

— Дай угадаю? Бен Холт пришел, чтобы успокоить все твои чувства? — Джереми отмахнулся. — Мы еще не закончили этот разговор.

— Мы покончили с этим разговором, — мой голос повысился, и я распахнула дверь с такой же грацией, как пьяная лама. Она ударилась о дверной порог и отскочила назад. Широкая рука вылетела и поймала ее, прежде чем она успела ударить меня в бедро... рука, на которой были татуировки на предплечье, которые я знала так же хорошо, как свои собственные.

Натаниэль стоял в дверях, одетый с ног до головы в черное боевое снаряжение, включая кевларовый жилет и маленький наушник, который, вероятно, обеспечивал его связь с другими ниндзя, сопровождавшими нас.

Сначала борода и форма без опознавательных знаков, а теперь это? Очевидно, Нейт был занят последние три года.

— Нам нужно поговорить... — он кивнул в сторону комнаты позади меня. — Внутри.

Жжение в груди превратилось в жгучее пламя, которое грозило испепелить меня изнутри. Эти глаза всегда будут моей смертью, такие голубые, что заслуживают отдельной классификации, но тепло, от которого я всегда зависела, остыло, и мужчина передо мной стал казаться еще более чужим, чем в то утро, когда мы прыгнули в реку Миссури. Меня захлестнул гнев в ответ на этот ледяной взгляд. Конечно, он выглядел как очередная звезда голливудских боевиков, а у меня не было даже приличной туши для ресниц.

Джереми рявкнул мне в ухо, закончив какую-то тираду, которую я не расслышала.

— Давай я приеду и заберу тебя. Я возьму семейный самолет. Я смогу быть там к утру.

— Сейчас же, — прошептал Нейт, его челюсть напряглась.

— Мне нужно идти, — сказала я Джереми и нажала на кнопку завершения разговора, прежде чем он успел возразить.

Я отступила на шаг, и Нейт проскочил мимо, аромат земли и мяты пощипывал мой нос. Он все еще пах так же. Аромат «Иди ко мне» исходил из самых его глубин, или он где-то разбил флакончик? Он не останавливался и не говорил, проходя через мою комнату, проверяя занавески, прежде чем вошел в мою спальню, словно она принадлежала ему. По крайней мере, не в этот раз.

— Я не буду прятать кого-то в душе, Натаниэль, — сказала я ему вслед, усаживаясь на край стола и бросая мобильный телефон на его поверхность. Джереми мог подождать. У меня не было ответов, которые он хотел получить. Пока нет, а может, и никогда не будет.

— Очень смешно, — отозвался Нейт из спальни.

Мои мышцы напряглись, готовые к битве с этой версией Нейта, которой не должно быть здесь, но какая-то часть моей души успокоилась только потому, что этот засранец находился в той же комнате.

— Просто убеждаюсь, что за твоими шторами не прячутся убийцы... — он вернулся в комнату уверенной походкой, подошел к окну, бросил взгляд на то, что видел во дворе внизу, и повернулся ко мне лицом.

— Моя начальница — совсем другое дело, но ее не будет до следующей недели, а о ее предстоящем визите все равно ничего не известно.

— Да, — сказал он, его лицо было бесстрастным, когда он смотрел на меня с другого конца комнаты, — это так. Какого черта ты здесь делаешь, Иззи?

Иззи.

Теперь меня так мало кто называл. С того момента, как я вошла в кабинет сенатора Лорен, я стала Исой, просто и ясно.

— Я могу спросить тебя о том же, — ответила я, скрещивая руки на груди. По моим щекам разлилось тепло, когда я почувствовала, как толстовка «Georgetown» обтянула мои руки. Я была одета для сна, босиком в пижамных штанах, а не для того, чтобы противостоять Нейту.

Нейту.

Спустя три года все произошло именно так? Не потому, что он вернулся или извинился за то, что исчез с лица земли, а потому, что мы снова оказались магнитами, с которыми судьба не перестает играть?

Это был полный бред.

— Кстати, отличный наушник, — продолжила я. — По крайней мере, кто-то здесь знает, как с тобой связаться, — я боролась с узлом в горле. Слишком много эмоций боролись за первенство, каждая подавляла другую, пока обида не взяла верх, сделав мои слова резкими и едкими.

— Я говорю серьезно.

— Я тоже.

Его челюсть сжалась один раз. Дважды.

— Скажи это. Что бы ты ни сдерживала весь вечер,

— Ты бросил меня... — слова вырвались наружу.

Он изогнул бровь.

— Действительно. Я бросил тебя? Ты так это помнишь? Искажение фактов. Похоже, теперь ты действительно политик, как и хотел папа.

— Ты пропал! — я вскочила со стола, пылая гневом многолетней давности. — Ни одного письма! Ни одного электронного письма! Твои социальные сети? Удалены. Твой телефон? Отключен! — моя ярость пронесла меня через всю комнату, пока я не оказалась рядом с ним босиком, глядя в лицо, которое преследовало мои сны и несколько кошмаров. — Ты исчез! — годы неизвестности, размышлений о том, в безопасности он или ранен, или еще что похуже, прозвучали в каждом слове. — Ты хоть представляешь, как упорно я тебя искала? Я поехала в Перу, как мы и планировали. И на Борнео тоже. К следующему году я поняла, что к чему.

В его чертах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но через мгновение оно исчезло.

— Это ни к чему не приведет, — он отступил в сторону и направился к входной двери. — Ты даже не закрыла эту чертову штуку... — он задвинул засов и повернулся, прислонившись спиной к двери. — Ты должна быть в каком-то шикарном офисе юридической фирмы в Нью- Йорке, так что я спрошу еще раз. Что ты здесь делаешь?

— Делаю что-то новое. Кажется, кто-то предлагал именно это, — я прошла по мягкому ковру на кухню и достала две бутылки воды. — Хочешь? — даже когда я была в ярости, первым инстинктом было желание позаботиться о нем. Боже, я была жалкой.

— Конечно. Спасибо, — ответил он, его голос смягчился. — А это... — он жестом указал на номер, — не то, что я имел в виду, когда делал это предложение... — он поймал бутылку, которую я бросила в его сторону. — Но это определенно то, что имели в виду твои родители, не так ли?

Я пожала плечами и открыла воду.

— Это то место, куда я приземлилась, — я сделала глоток, надеясь, что это поможет сдвинуть камень в моем горле. — На что ты больше злишься, Нейт? То, что я не там, где ты меня бросил? Или то, что я встретила ту версию тебя, которую ты никогда не хотел, чтобы я видела?

— Тебе небезопасно находиться здесь... — он перекатывал бутылку между ладонями, явно игнорируя вопрос. — Страна чертовски нестабильна.

Я покачала головой.

— Но именно поэтому ты здесь, верно? Чтобы обезопасить людей вроде меня? Это то, чем ты занимаешься сейчас? Где ты был последние три года?

У него свело челюсти.

— Я не могу сказать, где я был последние три года. Правила игры не изменились, просто стали более жесткими... — он открыл бутылку и выпил половину.

Столько лет, а он все еще не мог открыться. Видимо, его мир не так уж сильно изменился, а вот мой — да.

— Ладно, если ты не хочешь объяснять, что произошло в Нью-Йорке, и я не собираюсь следовать твоему предложению и уезжать, тогда почему ты находишься в моей комнате?

— Меня здесь быть не должно.

— Да что ты. Я очень сомневаюсь, что охранник Холта находится в его номере и пьет из его мини-бара.

— Я не об этом, — уголки рта Нейта приподнялись, но это была не совсем улыбка, так что, по крайней мере, мне не пришлось иметь дело с его ямочкой.

Ничто так не снижает уровень IQ, как вид этой ямочки.

— Пожалуйста, перестань говорить на армейском языке, — мой взгляд слегка сузился.

— Предполагаю, что ты все еще военный?

Нам сказали, что охранять нас будут спецназовцы, но на левой стороне его груди была черно-белая именная лента с надписью «Грин», а не «Фелан». Неважно, под каким именем он был, он все равно выглядел чертовски хорошо. Кто-то не прогуливал спортзал.

Хватит.

Что такого было в том, чтобы оказаться в одной комнате с Натаниэлем Феланом, что заставило меня вернуться в восемнадцатилетний возраст?

— Да, я все еще в армии. Только в том подразделении, о котором никто не говорит, — медленно ответил он, приподняв брови. — А что касается моего телефона, электронной почты, социальных сетей... все это было уничтожено.

— Тогда ладно... — крошечное зернышко чего-то похожего на надежду зародилось в моем желудке от этой маленькой, но открыто предложенной правды. — Вот почему ты больше не... существуешь.

Дни и месяцы после его исчезновения были безумными, но часть меня всегда знала, почему он исчез с лица земли. Это всегда было его мечтой. Сделать его несуществующим стало моей.

Он кивнул.

— А Грин? — я указала на его бейджик с именем. — Это твой позывной или что-то в этом роде?

— Нет. Это... — он указал на бейджик, — для вас, ребята, а не для нас. Так вы должны называть меня — если я останусь. Я же сказал, что меня здесь быть не должно, — он посмотрел в сторону окна, а потом обратно, как будто встреча с моими глазами была чем-то... болезненным.

— Где ты должен быть?

Был ли кто-то в его жизни сейчас? Кто-то, кто имел право знать, добрался ли он до дома? Его кто-то ждет? Тошнотворный приступ ревности пронзил меня до глубины души, разорвав желудок.

— В отпуске на Мальдивах... — ему хватило приличия выглядеть немного виноватым.

Я моргнула.

— Ты собирался на Мальдивы? — возмущение раскалило мою кровь. — Забавно, но я думала, что это было запланировано на октябрь.

Неужели наш договор для него абсолютно ничего не значил? Конечно, нет. Он открыто демонстрировал мне это на протяжении последних трех лет.

— Да, — он вздрогнул. — Но сержант Браун чем-то заболел, и я его подменил.

— Дай угадаю. Сержант Браун — это тоже не настоящее имя?

— Просто смирись с этим, — он допил воду и закрутил крышку обратно. — Дело в том, что ты сошла с самолета.

— И? — я пожала плечами и изобразила фальшивую улыбку. — Ты все еще можешь поехать на Мальдивы. Просто поручи меня кому-нибудь другому, — это прозвучало пусто и фальшиво, потому что так оно и было. Неважно, насколько я была зла на Нейта, насколько все пошло не так, когда мы в последний раз были в одной комнате, я не могла смириться с мыслью, что он уйдет. Только не снова. Не так.

— Да, хорошо... — он самодовольно рассмеялся и бросил на меня пристальный взгляд.

— Потому что это так просто.

Мое сердце гулко забилось, воздух сгустился и наполнился напряжением, пока мы

— Я знаю, — тихо призналась я. — Это нелегко. И никогда не было.

Он отрывисто кивнул и отвел взгляд, разрушая заклинание. Я затаила дыхание.

— Я не понимаю. Ты собираешься провести две недели в самых неблагоприятных районах, известных человеку, перепрыгивая из провинции в провинцию, и все это для того, чтобы что? Почувствовать себя лучше от того, насколько нестабильна эта страна, и назвать это поиском фактов?

Мой позвоночник напрягся.

— Мы здесь, чтобы записать наши наблюдения о том, как идет процесс сокращения, и ты это знаешь.

— И ты не вернешься домой? — его глаза встретились с моими, в них читалась явная мольба.

— Нет, — я проглотила правду, которая была на кончике языка. Если бы он знал, почему я здесь, он бы согласился помочь? Или быстрее бы вышвырнул меня? — Я проведу экскурсию, о которой просила сенатор Лорен, а потом встречусь с ней, когда она приедет на следующей неделе. И никто не должен знать...

— Что ты здесь. Да, я часто это слышу, — он провел рукой по густым темным волосам и медленно выдохнул.

Я почувствовала его вздох каждой косточкой своего тела, пока он не превратился в мой собственный.

— Отлично. Тогда все будет так... — он оттолкнулся от двери и метко швырнул бутылку в мусорное ведро. — Для тебя я сержант Грин. Не Нейт. Ты никогда не должна называть меня Нейтом. Ни там. Ни здесь. Нигде. Поняла?

— Если ты настаиваешь, — мне пришлось откинуть голову назад, чтобы сохранить зрительный контакт, когда он подошел ближе, то ли из-за того, что я была босиком, а он в сапогах, то ли из-за того, что мы не виделись три года, но рядом со мной парень казался огромным.

— Я настаиваю. Анонимность — обязательное условие в этой сфере деятельности. Здесь ты можешь быть такой же воинственной и... — он с трудом подбирал слова. — Иззи, как хочешь, но там... — он указал на дверь, — там ты слушаешь, что я говорю, и делаешь то, что я прошу, когда я прошу.

— Нейт... — я поморщилась. Черт, я никогда не смогу сделать это правильно.

Он вскинул на меня одну бровь.

— Делаешь. То. Что. Я. Скажу.

— Ты всегда был занозой в заднице? — я огрызнулась в ответ.

— Это довольно забавно слышать от тебя.

Я закатила глаза и сложила руки на груди.

Он посмотрел вниз и поморщился, переключив внимание на точку над моей головой, когда сделал еще один глубокий вдох.

— Я буду присутствовать на всех твоих встречах, обедах и стоять за дверью, когда ты писаешь.

— Это очень мило.

— Если я тебе понадоблюсь, я буду в другом конце коридора сегодня вечером и каждую вторую ночь, пока ты находишься в Афганистане. Если твоя жизнь в опасности, нажми эту кнопку, — он вложил мне в руку пульт размером с мой большой палец и позволил его черной нейлоновой нити повиснуть на свободе. — И я появлюсь.

Я посмотрела на устройство и язвительно рассмеялась.

— Так вот что нужно сделать, чтобы получить твой номер телефона? Девушка должна тащиться в зону боевых действий?

— Иззи, — прошептал он, отступая на несколько футов назад и оставляя между нами расстояние.

— О нет, — я спрятала в карман пульт с волшебной кнопкой. — Если я не могу называть тебя Нейтом, то ты не можешь называть меня Иззи. Справедливость есть справедливость.

— Ну, я не буду называть тебя Исой, это уж точно, — ответил он. — Я не твой отец.

Мой отец. Потому что он знал, что это было папино любимое имя для меня. Он знал все, чего не должен был знать, потому что он был Нейтом, а я — Иззи, и как бы ни было все здесь запутано, факты оставались фактами. История была историей.

— Тогда мисс Астор вполне подойдет.

— Тогда приятного вечера, мисс Астор, — он отсалютовал мне и направился к двери. — Я буду здесь рано утром, чтобы забрать тебя к нашему первому пункту назначения.

После стольких лет знакомства мы оказались здесь? Не совсем незнакомцы или враги, но... что? Знакомые?

— Значит, ты останешься со мной? — мой голос дрогнул, и он услышал это, приостановившись на полушаге, прежде чем повернуться ко мне лицом.

— Ты не уедешь, значит, и я не смогу. Простая физика... — его взгляд сузился. — Но тебя ведь тоже не должно было здесь быть, не так ли? Грег Ньюкасл должен был находиться в этой комнате.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

— Ты можешь поручить меня кому-нибудь другому, — поспешно предложила я.

Он проигнорировал меня.

— Так почему ты села в самолет? Ньюкасл тоже заболел?

Я сглотнула.

— Хм. Значит, не заболел. Это был твой выбор, — он наклонил голову. — Почему ты добавила в маршрут Кундуз и Саманган? Их не было в списке до того, как ты села в самолет.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

— Все твои маленькие друзья придерживаются востока, а Ньюкасл был сосредоточен на Кандагаре. Что-то насчет шахматной команды девочек, которую сенатор Лорен пыталась вывести в безопасное место.

— Эй, это вообще-то мой проект. Это я все организовывала. Ньюкасл просто хотел похвалы.

Он остановился прямо передо мной, глядя вниз, словно мог видеть меня насквозь, если бы очень постарался.

— И все же ты добавила две провинции на севере.

— Нейт, — прошептала я, уже нарушая правила.

— Что ты мне не говоришь?

— Я... — я покачала головой и закрыла глаза. Я могла солгать кому угодно, но только не ему.

— Даже не думай лгать мне, — его большой и указательный пальцы осторожно приподняли мой подбородок. — Что происходит?

Я открыла глаза, и мое сердце сжалось. Под всей этой броней скрывался Нейт.

Мой Нейт. Он поможет, я знала, что поможет... пока я не подвергаю себя опасности. Вот где он провел бы черту. А если он считал, что я уже подвергаюсь опасности, просто находясь здесь, то был шанс, что он привяжет меня к креслу ближайшего отлетающего самолета, как только я расскажу ему правду.

— Что на севере, Изабо? — мое имя было не более чем шепотом.

— Серена.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Сент-Луис

Ноябрь 2011 г.

Вода была ледяной, воздух выходил из моих легких, когда мы начали отчаянно плыть к берегу. По крайней мере, мне казалось, что берег находится в этой стороне. Туман был не слишком благоприятен для нас, как и течение, которое тащило нас вниз вместе с остальными пассажирами, пока мы пробирались к берегу.

Реакция окружающих варьировалась от спокойной до

— Ты в порядке? — спросил я Иззи, упустив ее из виду между волнами Миссури, когда самолет полностью погрузился в воду позади нас, выпустив из фюзеляжа пузырьки воздуха.

Черт возьми, это только что произошло.

— Никогда раньше не плавала в обуви, — ответила она с дребезжанием зубов и скорее гримасой, чем улыбкой.

— Сегодня день для новичков, — я подплыл к ней поближе, мое сердце гулко стучало, пока мы боролись за каждый фут с течением.

Вдалеке послышался чей-то крик о помощи, и другой пассажир откликнулся. Я надеялся, что рафты смогут вместить больше людей, особенно тех, кто не умел плавать, но я был благодарен за то, что все люди вокруг нас, казалось, плыли вперед.

Моя паника немного улеглась, когда сквозь туман показался берег, густо поросший деревьями.

— Он прямо там, — сказал я Иззи, не отставая от нее, делая один взмах за другим.

— Слава Богу... — ее лицо исказилось, она задыхалась, но продолжала двигаться вперед.

— Что случилось? — моя грудь напряглась, когда зрение в левом глазу стало красным и расплывчатым. Быстрым движением я провел по лбу, все было в крови.

Потрясающе.

— Если не считать всего этого сценария с авиакатастрофой? — она выдавила из себя саркастическую улыбку, пробившуюся сквозь дрожь. — Я в порядке, только немного болят ребра. Уверена, ничего страшного. Это у тебя кровь идет.

И это у нее были выпученные зрачки. Я достаточно натерпелся, чтобы знать признаки сотрясения мозга.

— Кровь — это, скорее всего, просто синяк, — у меня скрутило живот, и я почувствовал то самое тонущее чувство, которое иногда посещало меня, чувство, которое говорило мне, что нужно быть внимательным, что есть нечто большее, чем то, что происходит на поверхности любой ситуации. У меня всегда были хорошие инстинкты. Только благодаря им я прожил девятнадцать лет под крышей отца.

Впереди нас несколько пассажиров тащили других на берег, чтобы спастись. Отец и сын были выше по течению, почти у цели, но я не мог разглядеть мать и ребенка.

Сосредоточься на Иззи.

Мои ноги уперлись в каменистый берег, и я тут же перекинул руку через спину Иззи, прижимая ее к себе, пока она не коснулась дна. То, что мы нашли участок реки с уклоном к берегу, было Божьим промыслом. Впрочем, сегодня почти все было чудом.

Осторожно, держа ее за ребра, я вытащил нас на насыпь, а затем на двухфутовый подъем к лесистой местности. Где, черт возьми, мы были?

— Помогите! — закричал ребенок позади нас.

Я оглянулся через плечо и увидел, как одна из женщин бросилась вперед с берега, чтобы вытащить ребенка в надувном желтом спасательном жилете.

— Спасибо, — Иззи улыбнулась мне, когда я усадил ее на ближайшее дерево. — Я могу сама, — возразила она, прижимая руку к левой стороне грудной клетки.

Я опустился на колени рядом с ней, молясь, чтобы синеватый оттенок ее губ был просто холодом.

— Можно мне посмотреть? — спросил я, протягивая руку к ней.

Она кивнула, капли воды стекали по ее лицу, а голова откинулась к дереву. Онемевшими пальцами мне каким-то образом удалось расстегнуть молнию и поднять край рубашки. Затем я пробормотал проклятие.

— Крови нет, но ушиб чертовски сильный. Не удивлюсь, если ты сломала ребра.

— Это объясняет боль. Кажется, я еще и плечо повредила... — она провела рукой по моему лбу и волосам. — У тебя неприятный порез прямо под линией роста волос.

— Ничего страшного. Это только повысит мою привлекательность. Цыпочки любят шрамы, знаешь ли, — я изучал ее расширенные зрачки, которые занимали слишком много места в этих прекрасных карих глазах.

— Помогите! — крикнул кто-то еще.

Иззи рванулась вперед.

— Нет. Ты останешься здесь, — я направил на нее свой грозный взгляд. — Я серьезно. Вот так. Здесь. Я сейчас вернусь.

— Только... не умирай, — она прижалась спиной к дереву.

Я спрыгнул на берег и начал помогать вытаскивать остальных, и не мог не вздохнуть с облегчением, когда мама с ребенком добрались до берега. Потребовалось всего десять минут, чтобы вытащить из воды всех, за исключением рафтов, которые плыли дальше по течению. К тому времени как я пробился сквозь спотыкающуюся, плачущую толпу пассажиров и вернулся к Иззи, мои мышцы дрожали от холода и последствий адреналина.

— Видишь? — она подняла правую руку и одарила меня слабой, дрожащей улыбкой. — Все там же, где ты меня оставил.

— Хорошо. Я не в том состоянии, чтобы преследовать тебя, — я сел рядом с ней и взял ее под руку, прижимая к себе ее неповрежденный бок. Видимость улучшалась, и теперь я мог видеть даже половину реки. — Давай согреем тебя.

— Мы пережили авиакатастрофу, — она наклонилась ко мне, положив голову на то место, которое находится прямо над моим сердцем.

Мой пульс изменился, замедлился, стал ровнее.

— Мы выжили в авиакатастрофе, — повторил я, обхватив рукой ее лицо и наклонив голову к ней. — Теперь нам остается только ждать спасения.

— Мы не можем быть так далеко от аэропорта. Они скоро будут здесь.

— Да, — другие пассажиры сели рядом с нами, все в разном состоянии шока, от тихого плача и громких рыданий, до... вообще не плачущих, просто смотрящих прямо перед собой.

— Просто подумай. Если бы это была книга, мы были бы посреди дикой природы Аляски или одинокими выжившими, вынужденными делить заброшенную хижину.

В моей груди зазвенел смех, несмотря на... несмотря на все.

— Не забывай, что в ней будут все необходимые припасы.

Что, черт возьми, со мной было не так? Я только что совершил свой первый полет на самолете и пережил свою первую авиакатастрофу, и вот я здесь, отпускаю шуточки с девушкой, которую только что встретил, свернувшись с ней калачиком, как будто мы знакомы уже много лет.

Она фыркнула, когда засмеялась, что заставило меня улыбнуться, но потом она напряглась, и моя улыбка померкла.

— Я не... Я неважно себя чувствую.

Я опустил руку с ее лица на шею, нащупывая пульс, и нахмурил брови. Он учащался с каждой минутой. Не то чтобы я имел представление о том, что делать с этим знанием, но я решил, что это не может быть хорошо, учитывая бледность кожи, сотрясение мозга и общие проблемы, связанные с авиакатастрофой.

— Просто держись. Они будут здесь с минуты на минуту. — Вдалеке зазвучали сирены.

— Видишь? Наверняка это они. Будем надеяться, что здесь есть дорога.

— Ты устал? — спросила она, прислонившись ко мне. — Я просто очень устала.

— Тебе нужно оставаться в сознании, —

— Что?

— Попкорн или M&M's? — повторил я.

— И то, и другое.

Интересно.

— Если бы ты могла жить в любом штате, какой бы ты выбрала?

Ее голова качнулась.

— Иззи. Какой штат?

— Мэн.

— Мэн? — я искал источник сирен, но безуспешно.

— Никто из моей семьи там не живет, — пробормотала она. — Никаких ожиданий.

Я оглянулся через плечо и посмотрел на дерево, когда сирены приблизились.

— Они нашли нас.

Полицейская машина остановилась, и офицер выскочил из нее, говоря в рацию.

— Помощь уже едет! Скорая помощь в четырех минутах езды!

Отец маленького мальчика бросился вперед к полицейскому, рука его сына согнулась под неестественным углом, и его примеру последовали еще несколько человек. Это чувство снова навалилось на меня, как якорь на грудь.

— Иззи, какая у тебя группа крови?

— Положительная, — пробормотала она. — Это твой способ пикапа? — ее слова прозвучали невнятно.

— Хотелось бы, — прошептал я. Не то чтобы у такого парня, как я, был хоть какой-то шанс с такой девушкой, как она. Даже от ее лепета веяло высшим классом. — А как насчет аллергии?

— Что?

— На что у тебя аллергия?

Еще одна сирена прозвучала, как будто они приближались.

— На пенициллин. А у тебя?

— У меня ни на что нет аллергии, — ответил я. — Это все? Только на пенициллин?

Она откинула голову назад и посмотрела на меня остекленевшими глазами.

— Тебе нужна моя история болезни?

— Да, — я кивнул, и мое сердце начало учащенно биться, чем ближе был звук сирен.

Она посмотрела на меня так, будто это я коверкаю слова.

— Я однажды сломала руку, когда мне было семь лет. Но это было на батуте, а Серена... — ее глаза затрепетали.

— Иззи! — я осторожно потряс ее. — Проснись.

Ее глаза открылись.

— Расскажи мне больше о Серене, — я встал, заставляя ноги работать, и поднял Иззи на руки, когда приехала первая из двух машин скорой помощи. — Какая она?

— Идеальная, — она вздохнула, прижавшись головой к моей груди. — Она красивая, умная и всегда знает, что сказать.

— Должно быть, это семейное, — я даже не стал смотреть на первую машину скорой помощи, которая уже была забита народом, и направился ко второй.

— Нейт?

— Ммм? — я стоял прямо посреди дороги, заставляя машину скорой помощи остановиться.

— Не оставляй меня, хорошо? — попросила она, ее голос был едва слышным шепотом среди ревущих сирен.

— Я не брошу.

Парамедики выключили сирены и вышли из машины, а я встретился взглядом с одним из них.

— Мне нужно, чтобы вы помогли ей!

Она обмякла в моих руках, ее глаза закрылись.

Парамедик побежал к задней части машины, когда двери распахнулись и кто-то вынес носилки.

— Положите ее сюда, — приказала медсестра, и я положил Иззи на белые простыни. — В чем дело? — она бросилась ко мне, отталкивая меня с дороги, чтобы начать осмотр.

— Она сказала, что у нее болят ребра, — я провел пальцами по волосам. — У нее там огромный синяк, а пульс...

— Черт, — прошептал парамедик, измеряя ее пульс.

— Быстрый, — закончил я.

Она начала невнятно говорить, и... Черт, что еще она сказала?

— У нее болит плечо. Левое плечо.

— У нее гипотония, — заметил один из парамедиков, и они обменялись взглядами, которые ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать добрыми. — Нам нужно ехать.

— Как ее зовут? — спросил один из них, пока двое привязывали Иззи к каталке и грузили ее в машину скорой помощи.

— Иззи, — ответил я, борясь с желанием оттолкнуть кого-нибудь в сторону, чтобы забраться рядом с ней. — Изабо, — как там было? Как, черт возьми, там было? — Астор! У нее аллергия на пенициллин, и у нее положительный резус-фактор.

Водитель обогнал меня, чтобы вернуться за руль.

— Только для родственников, — сказал парамедик сзади, уже подключая ее к чему-то.

— Полагаю, вы ее... — он поднял взгляд.

Не оставляй меня.

— Муж... — я двинулся с места, одним шагом забираясь в машину. — Я ее муж.

* * *

Разрыв селезенки. Так мне сказали четыре часа назад.

Четыре очень долгих часа, за которые я, переодевшись в сухую одежду и позвонив маме, чтобы заверить ее, что со мной все в порядке, только и делал, что сидел в этой комнате ожидания и наблюдал за освещением аварии по национальным каналам и тиканьем секундной стрелки на больших часах над дверью.

О, и совершенно не обращая внимания на планшет передо мной, потому что откуда мне было знать, кто ее страховая компания?

Потому что ты сказал, что ты ее муж.

Операция должна была занять всего девяносто минут, а я уже два часа как сидел в самом неудобном кресле в мире. Что, если я усугубил ситуацию, взяв ее на руки? Или, когда вытаскивал ее из реки?

— Вы уверены, что я не могу предложить вам ничего другого? — спросила представительница авиакомпании с беспокойством и паникой в глазах.

Похоже, мы все были немного не в себе. Она спросила наши имена, когда мы только прибыли, и с тех пор она крутилась вокруг дюжины или около того нас, которых сюда отправили. Судя по новостям, в трех местных больницах были пассажиры.

— Я в порядке, — заверил я ее. Кроме одиннадцати швов на лбу, мне больше ничего не понадобилось.

— Хорошо, — ее улыбка была попыткой успокоить. — О, и представитель армии сказал, что они пришлют за вами кого-нибудь из местных, но это было несколько часов назад.

Я напрягся. Я обещал, что не оставлю ее.

— Вы... — она взглянула на свой планшет, — Натаниэль Фелан, верно? Тот, кто направлялся на базовую подготовку?

Я кивнул, перевернув в руке свой мокрый бумажник.

— Уверена, у всех сейчас полно дел, — она неловко похлопала меня по плечу и перешла к следующим пассажирам, а я еще десять минут смотрел на часы.

— Это он, — сказала медсестра, указывая на меня, и я вскинул брови, надеясь, что рядом с ней окажется врач, но это было не так. Женщина была чуть выше Иззи, со светло-каштановыми волосами и обеспокоенными карими глазами. Семейное сходство было безошибочным.

— Ты муж Иззи? — сказала она, набросившись на меня, как бык, которому показали красное.

Я встал.

— Ты, должно быть, сестра. Серена, верно?

Она кивнула, смахнув с лица одну слезинку.

— Прости, — прошептал я. — Я просто парень, который сидел рядом с ней. Мы не женаты.

— Очевидно, — прошептала она в ответ. — Думаю, я бы знала, если бы моя младшая сестра была замужем.

— Я солгал, потому что пообещал, что не брошу ее, а

Ее глаза расширились.

— Операция? Все, что мне сказали, когда я пришла сюда — это то, что она здесь. Мне потребовалось около часа, чтобы понять, что это ее рейс, а потом я бегала повсюду... — она закрыла глаза и сделала взволнованный вдох, снова открыв их, когда, казалось, обрела контроль. — Расскажите мне, что за операция.

Я жестом указал на кресло рядом со своим, и мы оба сели.

— В результате аварии у нее разорвалась селезенка и сломано два ребра, а также она получила сотрясение мозга. У нее было внутреннее кровотечение.

Она кивнула, впитывая информацию со спокойствием, которое я уважал.

— Хорошо. И ты подписал согласие на операцию?

— Я не знал, что еще сделать, — я передал ей планшет. — Я надеюсь, что ты знаешь большую часть этой информации.

— Я справлюсь, — она уставилась на анкету, как будто она была на иностранном языке. — Как ты думаешь, с ней все будет в порядке?

— Надеюсь. Она была в сознании до тех пор, пока я не передал ее парамедикам, — я снова стал перекладывать бумажник из руки в руку и смотреть на часы.

— О, Боже, у нее аллергия на...

— Пенициллин, — закончил я за нее. — Она мне сказала. Они знают.

Она откинулась в кресле и уставилась на дверь — ту самую, через которую последние несколько часов входили и выходили хирурги.

— Повезло, что она сидела рядом с тобой.

— Я не уверен, что могу назвать что-то в сегодняшнем дне удачей, разве что то, что мы остались живы.

— Это самое большое везение, какое только может быть.

Дверь слева распахнулась, и вошли двое мужчин в камуфляжной форме. Мой желудок упал на землю.

— Натаниэль Фелан? — спросил один из них, осматривая комнату.

— Это я, — я поднял руку и встал.

— У тебя сегодня просто адский день. Тебе разрешили уйти? — спросил один из них.

Я кивнул.

— Просто нужно было наложить швы.

— Хорошо. Пошли отсюда, — он указал на дверь.

Подхватив прозрачную сумку с личными вещами, я подошел к ним.

— Мы можем подождать? Девушка, с которой я сидел рядом, сейчас на операции.

Они обменялись взглядами, и я понял, что разговор будет не в мою пользу.

— Она твоя жена?

— Нет, — я покачал головой.

— Мать? Сестра? Дочь? — спросил другой.

— Нет. Я просто беспокоюсь о ней.

Он с сочувствием нахмурил брови.

— Прости, но нам поручено вытащить тебя отсюда, и если она не ближайшая родственница или кровная родственница, нам действительно нужно уходить. Приказ есть приказ.

У меня сжалось в груди, и я кивнул.

— Одну секунду.

Серена все еще заполняла анкету, когда я подошел к ней.

— Я должен идти.

Она подняла на меня взгляд, ее глаза были на тон светлее, чем у Иззи.

— Спасибо, что позаботился о ней.

— Просто... — я покачал головой. К черту мою жизнь, я даже не мог попросить ее позвонить и сказать, все ли у нее в порядке. — Просто скажи ей, что я не хотел уходить, но приказ есть приказ.

— Обязательно. Спасибо, — она протянула руку и взяла мою, сжав ее. — Спасибо. Я не могу выразить это словами.

— Не за что меня благодарить, — глубоко вздохнув, я направился к солдатам, а затем последовал за ними.

С Изабо все будет хорошо. Она должна быть в порядке. Я отказывался верить, что судьба, или Бог, или космическая энергия Вселенной заставили ее пройти через все это и не выйти живой.

Но я никогда не узнаю.

— Мы можем посадить тебя на другой рейс или на автобус, если ты не... ну, знаешь... не хочешь лететь в данный момент. Или, я уверен, они дадут тебе разрешение на отсрочку, — сказал один из солдат, когда мы выходили из больницы.

— Нет, — я крепче сжал свою сумку. Все, что у меня было, теперь было в ней, и мне совершенно не к чему было возвращаться домой.

— Нет, теперь я готов.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

— Измени свое решение, — приказал я Иззи, когда она открыла дверь на следующее утро. Ладно, возможно, это была скорее просьба, чем приказ. Сон не был проблемой для меня уже много лет, но я ворочался всю ночь после того, как она рассказала мне, зачем на самом деле она здесь.

Поиски сестры должны были привести ее к гибели. Каждый шаг Иззи за пределами посольства был просчитанным риском, и мы готовили охрану к ее точному маршруту, а не к поиску иголки в стоге сена. Американские фотожурналисты были отличной пропагандистской мишенью для врага, а в условиях дестабилизации обстановки в стране шансы найти Серену были невелики.

— И тебе доброе утро, — Иззи приподняла бровь и открыла дверь, чтобы я мог войти. — Дай мне минуты три, и я буду готова.

— Готова передумать? — черт, как же хорошо она пахла. Аромат был прямо из всех моих снов за последнее десятилетие.

— Нет, — она застегнула льняной блейзер под горло и упаковала шарф в сумку с наушниками «Overear». — Готова сесть в вертолет. Мэйхью готов?

— Да, уже спустился, — с младшим помощником было гораздо легче иметь дело, чем с Иззи, но, опять же, я никогда не был в него влюблен, так что это, вероятно, повлияло на мое мнение.

— Я вижу, ты снова одет для похорон... — она окинула взглядом мою черную боевую экипировку.

— До тех пор, пока это не твои. Скажи мне кое-что. С какой целью ты сюда приехала? — я прислонился спиной к ее двери.

Она посмотрела на мой автомат M4.

— Тебе действительно приходится носить его с собой повсюду?

— Да, — я не потрудился рассказать ей обо всем остальном оружии, которое было пристегнуто ко мне. — Каков был твой план, Изабо? Просто появиться здесь и начать выкрикивать имя Серены?

На ее щеках вспыхнул румянец, когда она взяла в руки сумку и повернулась ко мне лицом, подняв свой упрямый подбородок.

— Что-то... вроде этого.

Я позволил своей голове на мгновение прислониться к двери.

— Я всегда знал, что ты сделаешь все для нее — вы сделаете все друг для друга, но это просто нелепо. Как давно она в стране?

— Пять месяцев. Ей предложили досрочно завершить задание, когда весьма... — она поморщилась, — внезапная передача Баграма указала на более значительные... — Иззи подыскивала нужные слова.

— Дерьмовое шоу должно было начаться? — потому что именно это и происходит.

— Выход из игры никогда не был красивым, — ее подбородок поднялся на добрых три дюйма. — Я просто не думала, что Серена окажется достаточно упрямой, чтобы остаться, особенно

— Серена...

Иззи кивнула.

— Если мне удастся ее найти, я смогу образумить ее и вытащить отсюда.

— А другие члены твоей делегации знают, что ты задумала?

— Нет, — она так крепко вцепилась в лямки своей сумки, что я почти ожидал, что они начнут кричать. — И я знаю, что ты тоже не собираешься им рассказывать.

Я оттолкнулся от двери и нагло вторгся в ее пространство.

— И с чего ты взяла?

Она отвернулась, и у нее перехватило горло, прежде чем она вернула взгляд на меня.

— Потому что ты мне должен.

— Я. Должен. Тебе? — мои брови поднялись. Очевидно, она помнила Нью-Йорк немного иначе, чем я.

— После того, как ты бросил меня в... — она закрыла глаза и медленно выдохнула через сжатые губы, завладев каждой унцией моего внимания.

У меня сжался живот от воспоминания о том, какими мягкими были эти губы под моими, на моей коже.

— Ты мой должник, — сказала она, распрямляя плечи, и наши взгляды столкнулись. — Кроме того, я уже навела справки в ее газете и сузила круг поиска до этих двух провинций, не афишируя, знаешь ли... что я приеду сюда с делегацией Конгресса. Она фотожурналист в «Таймс». Она не может просто так исчезнуть, Нейт, — она поморщилась. — Я имею в виду, сержант Грин.

— Здесь постоянно пропадают люди.

— Ну, не Серена... — она пожала плечами, как будто ее заявление могло каким-то образом дать старшей сестре слой невозможной защиты, которой здесь просто не существовало.

— И ты готова поставить на кон свою жизнь?

Нет. Как бы я ни заботился о Серене и обо всем, что она значила для Иззи, мои приоритеты были ясны как день.

— До этого не дойдет, — Иззи покачала головой. — Мы оба знаем, что, как бы нам ни хотелось, чтобы эта миссия по сбору фактов была тайной, это не так. Серена узнает, что я здесь. Она найдет нас, мы посадим ее на самолет, и я заберу ее с собой домой.

Недоверие, смешанное с сильной дозой гнева, прокатилось по моим венам, и я сделал шаг назад.

— Ты используешь себя в качестве приманки?

Ее глаза сузились.

— Пожалуйста, не притворяйся, что тебя волнует моя судьба.

— Твоя судьба волнует меня последние десять долбаных лет! — я сорвался с места, тут же пожалев о своем промахе. Проклятье, эта женщина подталкивала меня к краю быстрее, чем кто-либо на планете.

Между нами повисла тишина, пока я пытался выровнять голову.

— Пойдем, — я развернулся и вышел из комнаты, придерживая дверь, чтобы она могла пройти первой.

Пока мы спускались по ступенькам в вестибюль, между нами витало напряжение.

— Иса! — Кейси Пирс, младшая помощница сенатора Лорен, выбежала из одного из застекленных конференц-залов с блокнотом в руках. — Может, я еще чем-то займусь, пока вас не будет?

Иззи поправила свою сумку, просматривая список, который ей сунула Кейси.

— Думаю, это почти все.

Я придвинулся ближе и наклонился, поднеся свои губы к ее уху.

— Попроси ее достать последние корреспонденции от всех американских журналистов с фотографиями и распечатать их, когда мы вернемся.

Иззи так быстро повернула голову, ее взгляд метнулся к моему, что у меня едва хватило миллисекунды, чтобы отступить, прежде чем весь холл стал бы свидетелем пересечения границы.

— Ты помогаешь?

— Это всего лишь предложение... — я демонстративно отступил и ждал у двери, пока Иззи отдавала распоряжения младшей помощнице. Должен признать, что лидерство ей чертовски шло.

Мы направились к колонне, где уже ждала моя команда. Она запротестовала, когда я забрал у нее сумку и бросил ее на пол броневика, а затем достал кевларовый жилет.

— Вытяни руки.

— Это нелепо, — она вытянула руки, и я надел жилет ей через голову с практичной французской косой, в которую она заплела свои светлые пряди сегодня утром.

— Как и то, что ты здесь, но, по крайней мере, это остановит пули... — я подвел ремни с задней части жилета под ее руки и закрепил их спереди со всем профессионализмом, на который был способен.

— Он тяжелый.

— Быть подстреленной еще хуже, — я потянулся в машину и достал кевларовый шлем.

Она уставилась на меня.

— Серьезно?

— Они не так уж плохи! — отозвался изнутри Мэйхью, другой младший помощник.

— Никаких привилегий, — я пожал плечами, глядя на Иззи. — Надевай, или останешься здесь.

Она не получит пулю в голову в мою смену.

Она надела его на голову, затем забралась в машину рядом с Мэйхью, а я, как и вчера, занял переднее пассажирское сиденье, пока остальные члены команды забирались внутрь.

Через несколько мгновений мы проехали через ворота посольства и направились к полю, где прямо по дороге стояли вертолеты.

Мы проехали через ворота с колючей проволокой и вышли на поле, где шесть «Блэкхоков» находились на разных уровнях разгона. Взять ее в откровенную опасность противоречило всем моим инстинктам, но я знал, что она просто уйдет без меня, если я ей откажу, поэтому я вышел из машины и открыл ее дверь. На этот раз она сама прекрасно справилась с ремнем безопасности.

— Это... футбольное поле? — спросила Иззи, выходя из машины.

— Да, — ответил я, когда Грэм обошел машину, а Торрес не отставал от него.

— Какой из них наш? — спросила Иззи.

— Мы займем два передних.

— Два? — она бросила на меня растерянный взгляд.

— Да, — я кивнул. — Мы путешествуем по двое на случай, если что-то случится, например, одного собьют.

Ее глаза вспыхнули.

— Блэк, Роуз и четыре солдата — во втором самолете, — сказал Грэм, отходя в сторону, когда Холт выскочил из машины вслед за Мэйхью.

— Чертовски жарко, — пробормотал Холт, вытягивая шею, в то время как Келлман за его спиной закатывал глаза.

— Мне это подходит. Мы возьмем первый, — сказал я Грэму, прежде чем повернуться к Келлману. — Удачи тебе сегодня, — улыбнулся я, глядя, как Холт вытирает пот с шеи.

— Я должен сказать тебе то же самое, — он бросил укоризненный взгляд на Иззи, которая стояла и смотрела на «Черных ястребов» широко раскрытыми глазами, а затем надвинула на лицо солнцезащитные очки. — Похоже, у тебя кастет.

Черт, черт, черт. О чем она думала?

Я подошел к ней, покрывая ботинки пылью, и взял ее за локоть, наклонившись так, чтобы она могла слышать меня сквозь высокочастотный вой двигателей.

— Полагаю, ты так и не преодолела свой страх перед полетами?

— Я в порядке, — она вырвала свой локоть из моей хватки. — Я буду... в порядке.

— Это не большие, уютные вертолеты, где можно надеть наушники и притвориться, что ты где-то в

— Я справлюсь, — крикнула она, глядя на меня через плечо, когда зашла в вертолет, к которому я нас вел, и прошла мимо бортового стрелка.

— Это должно быть весело, — с ухмылкой сказал Торрес.

Я закатил глаза и забрался внутрь.

«Блэкхок» был приспособлен для перевозки солдат, и я занял место прямо у спины одного из пилотов, лицом к Иззи. Пилот повернулся на своем месте и протянул мне гарнитуру. Я кивнул в знак благодарности, прикрепил ее к шлему и включил, но микрофон отключил.

Иззи пристегнулась с удивительной эффективностью и достала наушники из наплечной сумки, которая, похоже, стоила больше, чем я заработал за месяц, и с досадой посмотрела на них.

Да, они не подойдут к ее шлему, а заставить ее лететь без музыки было... непостижимой для меня пыткой, которую я не хотел ей устраивать.

Она положила наушники в сумку и уставилась в окно, как будто ничего не случилось, но ее спина была прямой, губы сжаты между зубами, и она вцепилась в сиденье, когда мы начали полет.

Ее взгляд встретился с моим, когда мы оторвались от земли, и в тот же миг мы оказались не в «Блэкхоке». Мы смотрели друг другу в глаза, сцепив руки, пока рейс 826 падал в Миссури.

Она зажмурила глаза, а я отстегнул ремень, поправил винтовку и достал «AirPods» из нагрудного кармана на кевларе. Затем я переместился и встал перед ней на колени.

От прикосновения к ее колену ее глаза распахнулись и встретились с моими. Моя грудь сжалась от страха в этих карих глубинах. Она быстро моргнула, пытаясь скрыть его, но ей никогда не удавалось ничего от меня скрыть.

Протянув руку вверх, я вставил свои «AirPods» в ее уши, а затем сел на свое место, чувствуя, как ее взгляд следит за каждым моим движением, пока она регулирует положение.

Салон вертолета был почти полон, и все же, возможно, мы были только вдвоем, когда я достал свой телефон — он был отключен от сервиса, но не от музыки, которую я закачал, и пролистал свою библиотеку. Я нажал на «Northern Downpour», и наши глаза встретились, когда вертолет поднялся над Кабулом, направляясь к авиабазе.

Ее губы разошлись, а то, как она смотрела на меня... черт, с таким же успехом это мог быть 2011-й, или 2014-й, или любой другой год, когда судьба сводила нас вместе. Это была одна из ее любимых песен, и это было одно из того, что нас объединяло. Дрожащий вздох, который она издала, едва не разрушил меня.

Сидеть здесь, видеть ее и не прикасаться к ней, не требовать узнать, чье кольцо у нее на пальце — это был ад, в котором я не был уверен, что смогу выжить, и все же я бы выдержал это без колебаний, если бы это означало, что я смогу в последний раз увидеть ее.

В конце концов, она была... Изабо.

Она пробормотала слова песни, а затем отвела взгляд, уставившись на свои колени.

Я наклонился вперед и протянул ей свой телефон, чтобы она могла выбрать то, что захочет послушать, а потом сел поудобнее и достал книгу в мягкой обложке «Цвет пурпурный», которую я хранил в кармане брюк последние несколько недель, и начал читать.

* * *

Когда мы вернулись вечером, в посольстве царило напряжение и хаос. Встреча Иззи с руководством в Джелалабаде длилась всего час, может, меньше, но то, что она услышала, не ослабило ни ее, ни моего напряжения. В атмосфере царило отчаяние и в то же время решимость, и я надеялся, что второе победит первое.

Новости, которые мы получили, вернувшись на борт несколько часов назад, лишь подтвердили то, что все знали — страна находилась в состоянии дестабилизации. Зарандж, расположенный в южной провинции Нимруз, сегодня пал перед талибами.

Ожидаемо, но... досадно.

— А это последние статьи от американских журналистов в стране, — сказала Кейси после того, как ввела Иззи в курс дела, и сунула ей папку с документами, пока мы поднимались по лестнице в ее комнату.

— Отлично. Спасибо. Пойду приму душ, чтобы смыть пыль, а потом спущусь к ужину, — сказала Иззи, оставив Кейси у двери своей спальни и закрыв ее.

Я кивнул Кейси, а затем повернулся спиной к двери Иззи, словно стоял на страже.

Через тридцать секунд я попробовал ручку, и она открылась.

— Черт возьми, Иззи, ты что, не можешь ее запереть, — прошипел я, закрывая за собой дверь и задвигая засов.

— Я знала, что ты пойдешь за мной, — сказала она из спальни, снимая туфли в дверном проеме. — Папка на столе.

Я взял ее и пролистал последние статьи.

— Их вообще не должно быть здесь, — пробормотал я, проверяя, нет ли в заголовках имени Серены. — Американцев уже несколько месяцев предупреждали, чтобы они убирались к черту.

— Ты же знаешь Серену, — сказала Иззи, стягивая с себя пиджак и бросая его на кровать.

Нельзя было винить ее за то, что она хотела его снять. На улице было чертовски жарко. Она прошла прямо в брюках и облегающей кофточке с кружевной отделкой.

Нет, я не смотрел на то, как ее грудь вздымается на фоне ткани.

Это было безумие.

— Я знаю Серену, — покачал я головой, дойдя до последней статьи. — Она не давала сведений ни сегодня, ни вчера, а в прошлой статье не было точного местонахождения. Придется проверять каждый день, пока не увидим ее имя.

Глаза Иззи расширились, а уголки ее рта приподнялись в улыбке, от которой у меня участился пульс.

— Ты ведь правда собираешься мне помочь, Нейт?

Боже, эта улыбка, эти глаза...

— Да. Я хочу, чтобы ты убралась отсюда как можно быстрее, — сказал я, жестом указывая на ее кольцо. — И я уверен, что он тоже хочет.

Ее резкий вдох подсказал мне, что я перешел черту, но мне было все равно. Это было все, чем мы были, одна огромная пересеченная черта, по другую сторону которой никто из нас не должен был находиться.

Я положил папку на стол и убрался оттуда.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ИЗЗИ

Сент-Луис

Ноябрь 2011 г.

— Так, мне удалось раздобыть «Twix», «Butterfinger» и один очень сомнительный пакетик «SunChips», — сказала Серена, входя в мою тусклую больничную палату со своей добычей.

— В торговом автомате довольно скудный выбор, — она дважды взглянула на телевизор и взяла пульт с моей кровати. — Это не поможет.

Я потянулась за пультом и

— Черт... — упав обратно на кровать, я вздохнула от боли, охватившей весь левый бок.

— Черт, прости, Из... — Серена скорчила гримасу и отдала пульт, а затем села в кресло рядом с моей кроватью, которое она занимала с тех пор, как я проснулась сегодня утром, хотя она сказала мне, что сидела там со вчерашнего вечера. Два сломанных ребра и разрыв селезенки изрядно подпортили мне кровь, но спустя несколько переливаний... по крайней мере, я не умерла.

Благодаря ему.

Никто из нас не погиб в этой катастрофе, что было просто чудом, учитывая кадры.

— Я просто надеюсь, что просмотр записей поможет мне прояснить память, — сказала я ей, выпрямляясь и тут же пожалев о своем решении. — Боже, как больно.

— Тогда нажми на маленькую кнопку, — она наклонилась и вложила мне в руку обезболивающий аппарат. — Ты только вчера перенесла операцию, да еще и авиакатастрофу. Дай себе небольшую передышку и нажми на кнопку.

— Это не поможет. Это только еще больше затуманит мою голову и я опять засну, — я посмотрела еще один повтор записи крушения, снятой рыбаком, который был тогда на Миссури. Это было... ужасающе. Мы появились из ниоткуда, как ревущая ракета сквозь туман, едва разминулись с лодкой того человека и врезались в воду.

— Ты уверена, что хочешь все вспомнить? — мягко спросила Серена, протягивая мне «Twix», мое любимое лакомство.

Я открыла упаковку и впилась зубами в сладкое карамельное лакомство, размышляя, пока жевала и глотала.

— В основном не хватает того, что было после того, как я выбралась из реки. Я помню взлет, момент, когда я поняла, что мы разобьемся, и даже бешеную попытку выбраться из самолета. Вода была такой холодной... — я покачала головой. — Я просто не могу вспомнить его имя.

Все остальное было рядом — беспокойство в его глазах, ощущение его рук, тянущих меня вверх по берегу. Он не дал мне сдаться, а потом отнес меня в машину скорой помощи, как мне сказали медсестры. Если бы не он, я бы истекла кровью под деревом.

— Мне очень жаль... — вздохнула Серена, налегая на чипсы. — Хотела бы я помнить, но я была в такой панике, что не обратила внимания... — ее взгляд метнулся в мою сторону, когда я смотрела репортаж о нашем спасении, к моменту появления съемочной группы я уже давно потеряла сознание. — Но он был красавчиком, это я могу сказать точно.

— Я помню, как он выглядит, — я закатила глаза. И что он читал, и что он вырос на ферме и уходит в армию вместо колледжа. От меня ускользнуло только его имя, да и почти все, что было после того, как он оказался возле дерева.

— И он был достаточно заботлив, чтобы сказать всем, что он твой муж. Подписал документы на твою операцию и все такое... — дразнящая улыбка приподняла уголки ее рта. — Чудесным образом он знал твою группу крови и на что у тебя аллергия, а значит, ты должна была быть достаточно сознательной, чтобы сказать ему об этом. А если серьезно... — она подняла на меня взгляд. — Доктор сказал, что с сотрясением мозга тебе нельзя смотреть телевизор.

Я вздохнула, но тут же нажала на кнопку выключения, как раз в тот момент, когда пришла медсестра, чтобы провести очередную процедуру обследования. К счастью, она приглушила свет, потому что моя голова ощущалась так, будто в ней было миллиард фунтов пульсирующего тротила.

— Может, вам еще что-нибудь принести? — спросила она, записывая цифры в карту, которая висела на краю моей кровати.

Карта.

— Нет, я в порядке, но спасибо, — я улыбнулась ей, и она направилась к выходу, закрыв за собой дверь. — Серена, возьми карту.

Между бровями моей сестры появились две линии.

— Что?

— Карту, — я махнула рукой в сторону кровати. — Если он дал согласие на операцию, это должно быть в карте.

— Отличная идея! — она вскочила с кресла, бросив свои закуски на прикроватную тумбочку.

— Можно подумать, это ты изучаешь журналистику.

Изучаю. Черт, мне нужно было вернуться в Сиракузы, но мысль о том, чтобы сесть на самолет, была... просто немыслима. Меня придется не только усыпить, но и полностью лишить сознания в сопровождении конвоя, и даже тогда я не была уверена, что смогу заставить себя пройти по реактивному мосту.

— Как я вернусь в колледж? — риторический вопрос прозвучал шепотом.

Серена опустила боковой поручень моей кровати, а затем села на край, придавив матрас, и протянула мне карту.

— Мы разберемся с этим. Если тебя завтра выпишут, это не значит, что ты должна вернуться в Нью-Йорк, Из. Не стоит торопиться. Я уверена, что мама и папа поймут, если ты решишь взять отпуск. А если ты все-таки захочешь вернуться, я просто отпрошусь с занятий, и мы поедем, — она пожала плечами. — Ничего страшного. Или я уверена, что мама и папа будут здесь через несколько дней и смогут отвезти тебя домой в Колорадо, если ты этого хочешь.

— Спасибо, — я взяла карту и положила ее на колени. — Я просто не знаю, как заставить себя сесть в самолет.

А он? Когда он вчера уходил с солдатами, его сразу посадили на ближайший рейс в Форт-Беннинг? Конечно, я боялась летать, но, по крайней мере, вчерашний день был не единственным моим опытом пребывания в воздухе.

— Тогда мы с этим разберемся, — сказала она, когда телефон рядом с моей кроватью зазвонил, испугав нас обоих.

Я наклонилась, но не смогла дотянуться, и швы на моем боку запротестовали самым решительным образом. А может, это были сломанные ребра или селезенка. Кто знает? Все мое тело чертовски злилось на меня.

Серена поспешно обошла кровать и взяла трубку, откинув с лица длинные волосы. Даже после двадцати четырех часов, проведенных в больнице, ей все еще удавалось выглядеть... идеально. Если бы я не любила ее так сильно, я бы возненавидела ее из зависти.

— Алло? — ответила она, и в ответ раздался приглушенный голос. Ее брови взлетели вверх.

— О, Слава Богу. Я отправила сообщение через круизные линии, но не была уверена, как долго оно будет идти к вам. Когда вы приедете домой? — Мама и папа, — пробормотала она, прислушиваясь к их словам. — С ней все в порядке. Завтра ее выпишут. Разрыв селезенки, сотрясение мозга, сломанные ребра, ушибы и синяки, но самое страшное уже позади. Она здесь, если вы хотите... — она нахмурила брови.

Я протянула пустую руку.

— Вы серьезно? — ее лицо напряглось. — Ну, вы можете сказать ей это сами... — она закрыла глаза и сглотнула, затем протянула мне телефон.

Ужас скрутил мой и без

— Алло?

— Иса! — ответил папа. — О, дорогая. Мне так жаль, что ты через это прошла.

Мои глаза горели, но я сглотнула слезы. То же самое произошло, когда я нашла Серену рядом со своей кроватью. Как будто мои эмоции были слишком велики для моего тела.

— Я в порядке, — выдавила я из себя.

— То же самое говорит Серена, — добавила мама, и я представила, как они делят телефонную трубку, наклонившись, чтобы оба могли участвовать в разговоре. — Я так рада, что она будет рядом и позаботится о тебе в ближайшие пару дней.

— Вы вернетесь к тому времени? — я зажала телефон между правым плечом и ухом и начала листать свою карту.

— Ну... — вздохнула мама. — Дорогая, ты же знаешь, как долго мы ждали этой поездки, так что если тебе ничего не угрожает, то нам нет смысла возвращаться, правда?

Я моргнула, и мои руки стали совершенно неподвижными.

Серена заняла свое место на краю моей кровати и смотрела на меня оценивающим взглядом, который я не могла заставить себя встретить.

— Мы же увидимся с тобой на Рождество. До него осталось всего четыре недели, и я уверена, что ты не захочешь пропускать занятия, а возвращение домой — это не то, чего мы хотим сейчас добиться, — продолжала мама.

— Вы не вернетесь домой? — мне нужно было это сказать, нужно было убедиться, что я действительно это услышала. Мои родители были мастерами по части владения словом и всех способов его интерпретации.

Серена потянулась к моей руке и сжала ее.

— Если тебя завтра выпишут, значит, ты идешь на поправку, — сказал отец, сменив тон на тот, который он использовал в офисе. — И я знаю, что ты пережила потрясение, Иса, но это действительно будет возможность для тебя преодолеть трудности и показать свою силу.

Возможность?

— Это было не потрясение, — возразила я, когда мое сердце сжалось в комок. — Это была авиакатастрофа.

Мой самолет разбился. Мне пришлось выбираться через аварийный выход на крыло, а потом плыть к берегу, при внутреннем кровотечении... И все равно они не вернутся домой.

— И мы так гордимся тобой! — мама говорила так, будто я только что заработала трофей.

— Видимо, все эти годы в команде по плаванию принесли свои плоды.

Но они не были ни на одном соревновании.

— Мы знаем, что ты попала в аварию, Иса, — вмешался папа. — Именно поэтому у тебя есть полный доступ к моей кредитной карте, чтобы заказать другой рейс обратно в Сиракузы, конечно. Не волнуйся ни о чем — мы все покроем.

Не волнуйся ни о чем, кроме того, что они находятся не здесь. Понятно.

— Я не знаю, что сказать.

— Не думай, что ты должна нас благодарить. Конечно, мы покроем твои дорожные расходы, — смеется папа. — И нам не терпится увидеть список студентов, когда мы вернемся в Штаты.

Вы, наверное, шутите.

— Конечно, мы вернемся домой, если тебе это действительно нужно, Изабо, — сказала мама, ее тон смягчился. — Я уверена, что нам вернут деньги за остаток поездки, и, конечно, всегда есть следующий год, если мы захотим закончить ее, верно?

— Не надо с ней нянчиться, Роуз. Серена уже сказала нам, что ее отпускают домой, а значит, с ней все в порядке. Она Астор. Не так ли, Иса? — усомнился папа. — Асторы поступают так, как нужно.

Они действительно ожидали, что я пройду через это, как и через все остальное, с блеском. Что, черт возьми, я должна была делать? Попросить их отказаться от единственного отпуска, который папа взял за последние десять лет, в котором он не был из-за постоянной работы в офисе?

Я перевела взгляд на Серену и увидела, что она смотрит на меня с сочувствием и поддерживающей улыбкой.

— Мы справимся с этим вместе, — прошептала она. — Как и всегда.

Я кивнула и прочистила горло, прогоняя узел, который грозил завязаться в нем.

— Я в порядке. Серена поможет мне вернуться в колледж.

— Конечно, поможет, — с гордостью в голосе сказал папа. — И мы увидим тебя на Рождество. И я знаю, что все это было ужасно, но я рад, что мы смогли поговорить с тобой. Мы любим тебя.

— Мы любим тебя! — заявила мама. — И мы купим тебе что-нибудь особенное в следующем порту.

Скажите, что ваш язык любви — это подарки, не говоря мне...

— Звучит здорово. И я вас люблю.

Мы с Сереной попрощались, и она повесила трубку.

— Мне так жаль, Из. Я искренне думала... — вздохнула она, опускаясь в кресло.

— Нет, не думала, — мой голос смягчился. — Давай не будем лгать друг другу...

Приоритетами в жизни мамы и папы были папина компания и они сами. Мы с Сереной всегда были украшением, блестящим и эффектным. Но все равно мои легкие болели, когда я делала следующий вдох.

— У тебя есть я, — она наклонилась ко мне. — Я всегда у тебя есть.

— Я знаю, — я на мгновение сжала ее руку, а затем вздохнула с дрожью. Плакать по этому поводу было бесполезно, поэтому я сосредоточилась на карте, лежащей у меня на коленях, и перелистывала страницы, пока не нашла первые документы.

— Вот оно!

Серена встала и наклонилась над кроватью.

— Ты уверена, что этот парень не был врачом? Потому что его почерк — полное дерьмо.

— Натаниэль, — прошептала я, проводя пальцами по подписи, но не в силах прочесть остальное.

— Как, черт возьми, ты смогла разобрать «Натаниэль» в этом курином помете? — она покачала головой. — Я вижу только «Н» и... что бы это ни было.

— Нейт, — мои губы изогнулись в широкой улыбке, впервые с момента пробуждения. — Его друзья зовут его Нейт. Это все, что я могла вспомнить, и, возможно, все, что я когда-либо узнаю, но, по крайней мере, у меня было имя, чтобы назвать человека, который спас мне жизнь.

* * *

Два месяца спустя я поправила сумку на плече и стряхнула снег с ботинок на коврик у входа в общежитие. В Колорадо бывает снег, так что я не была новичком в этом деле, но в Сиракузах его много, особенно в январе. На улице было по пояс. Я подошла к почтовому отделению и покрутила циферблат на своем ящике, пока вокруг меня болтали студенты.

Мои брови приподнялись, когда на экране высветился оранжевый значок, означавший, что мне нужно забрать посылку.

Мама и папа не очень-то любили посылки, и я видела их только на прошлой неделе, перед тем как вернуться в Нью-Йорк после каникул, так что не было абсолютно никаких шансов, что это от них. Может, от

Я закрыла почтовый ящик, выбросила в мусорное ведро одно из еженедельных предложений по кредитным картам и направилась к очереди у окна, чтобы забрать то, что мне прислали. Впереди меня было всего два человека.

— Привет, Иззи! — с сильным южным акцентом окликнула из холла Марго, моя соседка по комнате, шагая ко мне и оставляя на грязном полу следы мокрых ботинок.

— Привет, — ответила я. — Как дела у психолога?

— Нормально, — она пожала плечами, пока мы продвигались вперед в очереди, и стряхнула снег со своих темно-русых волос. — Мы изучаем посттравматическое стрессовое расстройство... — понимающий взгляд устремился в мою сторону. — Ты не думала о том, чтобы... обсудить свои переживания с психотерапевтом?

Мило и тонко.

— У меня нет посттравматического стрессового расстройства. Я боюсь самолетов. Именно поэтому мы с Сереной после каникул проехали на арендованной машине весь путь из Колорадо несмотря на то, что отец говорил мне, что я не могу позволить страху перед полетом удержать меня.

— Это результат травматического опыта, полученного в результате чертовой авиакатастрофы, — проговорила она, и очередь снова двинулась.

— Я боялась летать еще до катастрофы.

— Пропуск? — спросил сотрудник, и я протянула ему свой. Он исчез в почтовом отделении.

— Я просто хочу сказать, что это очень помогло мне после того, как я потеряла брата, — тихо сказала она, и я не могла не посмотреть на нее.

Мысль о том, чтобы потерять Серену, была непостижима.

— Может быть, тебе тоже поможет разговор, — предложила она. — Я живу с тобой. Я знаю, что ты не спишь так, как до аварии. Это не повредит, и, судя по тому, что я изучаю, чем раньше ты поговоришь об этом с профессионалом, тем лучше.

Возможно, она была права. Психотерапевт мог бы сказать мне, что я в полном порядке, и, возможно, посоветовать несколько альтернативных видов транспорта.

— Я подумаю.

— Хорошо! — она обняла меня за бок.

— Астор? — сказал сотрудник, протягивая коробку через стойку. Коричневая коробка была шириной в фут, длиной около восемнадцати дюймов и высотой, если прикинуть, дюймов шесть.

— Это мне, — я взяла протянутый им планшет и написала свое имя в графе «получатель».

— От кого это? — спросила Марго.

— Не знаю точно... — она была на удивление легкой, когда я взяла ее с прилавка и прочитала напечатанный адрес «Трансконтинентальные авиалинии». Моя грудь сжалась.

— Это гигантский чек за твою боль и страдания?

— Понятия не имею.

Что может послать мне авиакомпания? Подушку, чтобы я лучше спала? Тысячу туристических ваучеров, которыми я никогда не смогу воспользоваться?

Мы поднялись на лифте на третий этаж, и Марго воспользовалась своим ключом, чтобы открыть нашу дверь, так как у меня были заняты руки. Мебель у нас была простая, одинаковые кровати, столы и мини-комоды, но декор — это все Марго. Все было в розовых и зеленых тонах, как будто вся комната только что сошла с рекламы журнала «Lilly Pulitzer».

Я поставила коробку на стол, затем вскрыла ее и достала письмо, лежащее в темно-синем пластиковом пакете.

Мисс Астор,

По завершении расследования прискорбного инцидента, произошедшего на рейсе 826, мы возвращаем вам личные вещи, найденные в напольном отделении вашего кресла. Несмотря на то, что многие бумажные предметы оказались под водой и не подлежали восстановлению из-за погружения самолета в воду, мы хотели вернуть все, что могли. Мы приносим извинения за неудобства, связанные со временем, которое вы провели без своих вещей,

Трансконтинентальная авиакомпания

Я фыркнула от смеха и прочитала Марго последнюю строчку вслух.

— Они сожалеют о неудобствах, связанных с моим потерянным багажом.

— А разрыв селезенки? — она заглянула мне через плечо.

— Эй, может, это моя сумочка! — я с энтузиазмом подняла пакет. Она наверняка испортилась после нескольких недель, проведенных в реке Миссури, но я тоже была в некотором роде испорчена, так что мы подходили друг другу. Мои большие пальцы раздвинули пластиковую застежку, и пакет упал, открыв оливково-зеленый армейский рюкзак. Мое сердце остановилось, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы запустить его снова.

— Это не похоже на твою сумочку, — сказала Марго со смешком в голосе.

— Он не мой, — я положила рюкзак на свободную часть стола. — Это его.

Ее брови взлетели вверх, когда она переместилась на мою сторону.

— Его в смысле... мечтательного парня, который спас тебе жизнь, как какой-нибудь прекрасный принц из сериала «Спасатели залива»?

Очевидно, я потратила немало времени на разговоры о Нейте и слишком много времени на мысли о нем, гадая, как у него дела, желая найти способ связаться с ним. Он заслуживал гораздо большего, чем моя благодарность, и, кроме того, я сказала, что отправлю ему книги, если ему разрешат взять их на базовую подготовку.

Если он вообще еще проходит базовую подготовку. Я недостаточно знала об армии, чтобы даже предположить, сколько времени занимают подобные вещи.

— Да. Рюкзак явно постирали, и он выглядел точно так же, как и тогда, когда Нейт почти вытащил его, чтобы поменяться со мной местами, — он сидел на моем месте.

— Открой его, — она наклонилась.

Я расстегнула молнию и обнаружила поношенную мягкую толстовку «Saint Louis Blues» и iPod, который был защищен пакетом с замком-молнией. Когда я нажала на кнопку через полиэтиленовый пакет, он включился, и на экране заиграла песня «Panic! At the Disco».

— Наверное, все остальное было испорчено.

— Мне жаль, что это не твоя сумочка, — сказала Марго, повернувшись к своей стороне комнаты.

— Ничего подобного, — прошептала я.

Как можно было чувствовать такую... связь с человеком, которого я знала всего пару часов? Дело даже не в том, что он вытащил меня из реки или нес до машины скорой помощи. Он держал меня за руку всю дорогу и ни разу не отвернулся.

Я засунула толстовку обратно в сумку и резко вдохнула. На бирке под ручкой на внутренней стороне рюкзака перманентным маркером было написано

Н. Фелан.

Ухмылка растянула мои щеки. Я знала его имя. Где бы он ни был и что бы он ни делал вдали, я знала его имя. Я могла найти его хотя бы для того, чтобы вернуть ему рюкзак.

Натаниэль Фелан.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ИЗЗИ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

— Сержант Грин, — сказала я на следующий день.

Стопка папок шатко балансировала между моими руками, сотовый телефон лежал сверху, пока я шла к тому месту, где Нейт стоял на страже у дверей конференц-зала, который наша команда заняла в качестве офисного помещения в посольстве. Наверное, уместно было бы называть его совсем другим именем, учитывая, что он чувствовал себя совершенно

Что, черт возьми, я должна была с этим делать? Это был проблеск того, кем мы были, в этом пыльном, мрачном пейзаже того, во что мы каким-то образом превратились.

— Мисс Астор... — Нейт кивнул, его глаза были устремлены прямо.

— Иса! — Бен Холт влетел в вестибюль позади меня, уворачиваясь от толпы американцев, ищущих помощи, и я наполовину ожидала, что он сделает мультяшный поворот, но он успел остановиться, прежде чем врезался в меня.

— Что-то горит? — спросила я, поправляя папки.

— Ты подала рапорт сенатору Лорен, когда вернулась вчера вечером? — беспокойство появилось между его бровей, и я вздохнула, уже понимая, к чему все идет.

— Да. Я отправила свое первое впечатление о вчерашней поездки, когда мы вернулись...

Был уже поздний вечер, и я была более чем немного эмоционально истощена, когда каждая мышца моего тела болела во время обоих перелетов, но работа есть работа.

— Кейси все еще разрабатывает красивую версию, — я кивнула в сторону конференц-зала.

— Черт, — пробормотал он, на секунду откинув голову назад. — Тебе всегда нужно быть настолько впереди? — в его карих глазах появился дразнящий блеск. — Это бы помогало остальным время от времени.

— Не впереди, — напомнила я ему, когда мой телефон зажужжал от входящего звонка.

— Просто надо быть начеку. Если я не сдам свои записи, то младшие помощники не смогут начать свои.

На экране высветилось имя Джереми и его фотография. Черт. Это был его третий звонок за сегодня.

— Давай я помогу, — сказал Бен, на полсекунды запоздало потянувшись к телефону. Он упал со стопки папок и разбился о блестящий пол, подпрыгнув от удара. Естественно, если Бен был слишком медлителен, то у Нейта рефлексы были как у кота, и он поймал устройство прежде, чем оно успело удариться снова.

Я остро ощущала, как поднимается тело Нейта рядом с моим, и если бы я не смотрела на его лицо, отслеживая любую возможную реакцию, то не заметила бы, как на секунду нахмурились его брови, когда он увидел экран.

— Просто нажми кнопку «Отмена», — тихо сказала я, а сердце заколотилось при мысли, что он ответит.

Я не была готова ни к разговору, которого хотел Джереми, ни к совсем другому разговору, который был нужен мне, и уж точно не была готова к тому, что Нейт будет с ним разговаривать. Нет. Этого не может быть. Нейт мог не знать Джереми, но Джереми точно знал, кто такой Нейт. Впрочем, нельзя было винить Джереми в том, что он его ненавидит. Я тоже не горела желанием бороться с призраком за внимание своего жениха. Вот только Нейт больше не был призраком. Он был из плоти и крови рядом со мной, пахнущий мятной жвачкой, которой он был одержим. А значит, я точно знала, каков он на вкус в данный момент.

— Ты уверена? — голубые глаза Нейта встретились с моими, а его палец завис над кнопкой отбоя.

— Абсолютно, — я кивнула, никогда в жизни я не была так уверена ни в чем.

— Чувак, ты быстрый, — заметил Бен, облокотившись на мою стопку папок, чтобы посмотреть на телефон. — Джереми, да?

Нейт еще секунду смотрел на телефон, и я поняла, что он запоминает каждую деталь Джереми, откладывая информацию на потом. Затем он нажал кнопку отбоя, и вместо того чтобы положить телефон обратно на стопку в моих руках, засунул его в боковой карман моих черных брюк. Он не прикасался ко мне руками, но, черт возьми, было ощущение, что он это сделал.

— Как дела? — спросил Бен, словно Нейта и не было рядом.

Я тяжело сглотнула и бросила взгляд на Нейта, но он уже отошел, заняв свою неизменную позицию у двери. Папки становились все тяжелее с каждой секундой нашего пребывания здесь.

— Все так, как есть.

— Знаешь, до меня дошли слухи... — Бен потер затылок, бросив на меня жалостливый взгляд, к которому я привыкла за последние шесть недель. — Но ты ничего не сказала, и я не стал настаивать...

— Я ценю это, — сказала я, прервав его. — Я бы предпочла сосредоточиться на работе, которая у нас здесь есть, и оставить Вашингтон в Вашингтоне...

Решение, которое я собиралась принять, не должно было стать достоянием общественности, особенно в центре сплетен, которыми была окружена политика Вашингтона.

— Понимаю, — его голос смягчился. — Но на случай, если тебе нужно будет с кем-то поговорить... — он потянулся к моему плечу, — я здесь... — сочувственно кивнув, он прошел мимо меня в конференц-зал.

— Дай мне это, — Нейт подошел и взял папки из моих рук, не дожидаясь ответа, и я едва не вздохнула от физического облегчения. — Чем бы он ни просил тебя поделиться, не надо.

— Неужели? — спросила я, поворачиваясь к нему лицом.

— Он... — Нейт наморщил лоб, что означало, что он подыскивает нужные слова. — Он слишком жаждет информации. Просто интуиция.

— Да, — я сдержала улыбку, потому что он попал в точку. — Он пригласил меня на свидание в первую неделю работы, и я не уверена, что он когда-нибудь сможет принять этот отказ.

Нейт нахмурился, глядя в конференц-зал.

— Парни, которые ждут, пока женщина опустится ниже, чтобы сделать свой ход — куски дерьма.

— Принято, — я сжала губы между зубами, чтобы сдержать ухмылку.

— Что?

— У тебя всегда была способность судить о характере человека в течение нескольких минут после знакомства, и я ни разу не видела, чтобы ты ошибся, — я пожала плечами, быстро отводя взгляд. — Ты же знаешь, что нам не нужна охрана у дверей, верно? Мы в посольстве.

— И я сказал тебе, что в течение следующих двух недель я не буду находиться от тебя дальше, чем на расстоянии комнаты. Пока ты не окажешься в безопасности и не сядешь в самолет, направляясь в Штаты... — его взгляд быстро пробежался по папкам.

— Но ты ведь останешься здесь, не так ли? — я прошептала, мой желудок опустился.

Посадив меня на самолет, он гарантировал бы только мою безопасность, но не свою.

— Этих имен нет в нашем списке... — он изогнул бровь.

— Это все заявки на оформление специальных виз, — сказала я. — Для специальных иммиграционных виз.

— Для людей, работающих у нас, — сказал он. — Я знаю, что такое специальная иммиграционная виза. Что ты делаешь со стопкой этих документов?

— Я получила информацию о том, как их оформлять, и решила, что мы можем помочь в перерывах между встречами... — оглянувшись через плечо, я отметила, как многолюдно в вестибюле.

— Да, — согласился он. — Приятно видеть, что некоторые вещи

* * *

Ледяная вода промочила мои ноги, паника охватила мышцы, делая мои онемевшие пальцы бесполезными, пока я боролась с ремнем безопасности. Мы уходили под воду, и я ничего не могла с этим поделать, только сидеть и тонуть. Крики вокруг заполнили мои уши, когда я все сильнее и сильнее дергала за ремень. Вода поднялась до колен, и я попыталась позвать на помощь, но горло не поддавалось. Внезапная тишина заставила меня оглянуться на других пассажиров, но их уже не было, все эвакуировались через аварийный выход.

Я осталась одна.

Они все покинули меня.

Я издала крик, но звук получился приглушенным, так как вода хлынула по моим бедрам, а освещение на полу не работало. Не хватало воздуха, не хватало времени. Я собиралась умереть здесь. Фюзеляж погружался все быстрее и быстрее, вода поднималась по грудь, но дурацкий ремень застрял. Посмотрев налево, я увидела открытый аварийный выход, но не смогла добраться до него.

Это неправильно.

Он не оставил бы меня.

Он никогда меня не бросал. Пока я...

— Иззи! — Нейт проскочил через дверной проем, плескаясь в ледяной воде, затем одним движением руки отстегнул мой ремень, но выглядел он иначе. Плотнее. Старше. Крепче. На его кевларовой ленте красовалась надпись «Грин».

Это был сон.

Задыхаясь, я подскочила в постели, майка насквозь промокла от пота, сердце колотилось, когда я боролась за дыхание. Ребра сжимались, как в тисках, но я заставляла воздух входить и выходить через легкие. Это было все, что требовалось, чтобы избавиться от кошмара. Нужно было только осознать, что это был кошмар. Упав с кровати, я ударилась коленями, и ковер больно впился в мою голую кожу. Это была реальность.

— Меня зовут. Изабелла Астор. Изабо Астор, — проговорила я через сужающийся проход в горле. — Я была пассажиром рейса 826. Вот и всё. Это было мое воображение. Мы упали в воду. Я выбралась... — эти слова были внушены мне годами терапии, хотя они всегда принимали разные формы, в зависимости от кошмара. — Я доплыла до безопасного места. Я выжила, — к тому времени, когда я закончила фразу, мое горло открылось настолько, что я смогла сделать глубокий вдох. Потом два. — Мы выжили.

Я взглянула на часы. Было четыре утра. Свежий воздух. Мне нужен был свежий воздух.

Звуковой сигнал оповестил меня о том, что дверь открылась, а затем захлопнулась, но скудный лунный свет, проникающий через окна, не давал мне возможности разглядеть что-то.

— Иззи?

— Я здесь, — мои плечи опустились в облегчении. Этот голос мог принадлежать только одному человеку.

— Ты кричала... — его тень заполнила дверной проем, и я поняла, что он достал оружие.

— Это всего лишь я, — заверила я его, обхватив себя руками.

Он прошел мимо меня, осмотрел ванную, затем зону у окна, после чего включил свет на тумбочке позади меня.

— Блядь...

Это слово было единственным предупреждением, прежде чем раздался звук, похожий на то, как он убирает оружие в кобуру. Затем он поднял меня на руки и прижал к своей груди.

— Я в порядке, — пообещала я, но это не помешало мне раствориться в его знакомых объятиях. Он больше не был одет в толстый кевларовый жилет, да я и не ожидала, что он будет таким в четыре утра. Мягкий черный хлопок и ровное биение сердца — все, что я чувствовала.

— Да, похоже на то, — он прошел в гостиную, потом сел на диван, держа меня на руках и щелкая настольной лампой рядом с нами. — Черт, ты вся промокла.

Мне следовало бы подвинуться, перебраться на другой конец дивана, но вместо этого я подтянула ноги и прижалась к нему по той простой причине, что в этом мире не было ничего безопаснее.

— Это просто кошмар... — я задрожала, чувствуя, как холодеет кожа под бисеринками пота.

Нейт потянулся через плечо и натянул на меня одеяло со спинки дивана, а затем обхватил меня одной рукой. Другой рукой он поглаживал мою руку вверх и вниз успокаивающими, повторяющимися движениями.

— Горячая ванна поможет?

Я покачала головой и с трудом удержалась от того, чтобы не уткнуться лицом ему в шею. Это должно быть незаконно — так хорошо пахнуть свежим мылом и мятой.

— Самолет, — догадался он, упираясь подбородком в мою макушку.

— Самолет.

Минуты прошли в тишине, пока мое сердцебиение замедлялось в соответствии с его пульсом. Это была одна из тех вещей, которые мне нравились рядом с Нейтом. Нам не нужно было заполнять каждую пустую секунду болтовней.

— У тебя когда-нибудь бывают кошмары? — спросила я, понимая, что должна переместиться с его коленей, из его объятий, но не в силах заставить себя.

— Уже нет... — он продолжил медленные, уверенные поглаживания вверх и вниз по моей руке.

— Что изменилось?

— Это стало одной из самых малотравматичных вещей, которые я видел, — мягко сказал он.

— Но если я и вижу их, то обычно они связаны с тем, что я не могу тебя вытащить или что ты ускользаешь по течению. Но дальше этого дело не идет. Я всегда борюсь за то, чтобы вытащить тебя на берег... — его рука замерла, и он сжал мое плечо. — А как насчет тебя? Как часто с тобой такое случается?

— Зависит от обстоятельств. Обычно только тогда, когда я нахожусь в середине чего-то очень напряженного или чего-то, что не поддается моему контролю. Как сейчас. Такое ощущение, что я зря прошла через годы терапии, — попыталась пошутить я.

— Если они случаются реже, чем раньше, значит, оно того стоило.

Сомневаюсь, что это так, учитывая, как он был против этого раньше. Прошло несколько мгновений, и неуместность всего этого ударила меня прямо в грудь.

— Ты так успокаиваешь всех, кого тебе поручают?

— Вряд ли, — с насмешкой ответил он, качая головой, и я поняла, что если бы подняла глаза, то увидела бы легкую улыбку, искривившую его губы. Ту самую улыбку, которая всегда заставляла меня страстно желать поцеловать его. Я не могла оставаться здесь, прижавшись к нему, словно я не была чьей-то невестой. Действительно ли это так?

Я слегка сдвинула голову и почувствовала шишку под щекой, а затем отпрянула назад, чтобы посмотреть на нее.

— Я как раз одевался, когда услышал тебя, — сказал он, вытаскивая нить из-под футболки, чтобы показать то, что выглядело как жетон, но было обмотано черной лентой. Если я правильно помню, лента была для того, чтобы он не издавал ни звука при передвижении.

— Это объясняет босые

Он прочистил горло и пересел на другой конец дивана, оставив мои ноги на свободной территории центральной подушки.

— Что ты делал в четыре утра? — спросила я, натягивая одеяло, чтобы скрыть тот факт, что я не носила лифчик в постели. Не то чтобы он не видел каждый дюйм моего обнаженного тела.

— Возвращался из спортзала.

Я опустила взгляд на его бедро, где в кобуре лежало оружие.

— И первое, что ты делаешь после душа — пристегиваешь к себе оружие?

— Сначала проверяю тебя, — он ухмыльнулся, сверкнув ямочкой, и мое сердце чертовски сжалось. — Потом пристегиваю оружие.

Боже, мне было безопаснее прижаться к его груди и не смотреть прямо в эти глаза. Десять лет прошло, а они все еще оказывали на меня такое же сжимающее бедра воздействие. Этот мужчина мог просто смотреть на меня, и я готова была поспорить, что кончила бы, если бы он смотрел достаточно пристально. Я схватилась за край одеяла.

Его бровь напряглась.

— Ты не надела кольцо.

Мои щеки вспыхнули, и я убрала руку под одеяло.

— Я в нем не сплю, — объяснила я.

Эта чертова штуковина была громоздкой и цеплялась за простыни, а может, мне просто нужно было отдохнуть от того, что я ношу на себе символ того, что я принадлежу Джереми. — Это... неудобно, — закончила я таким приторным тоном, что даже я вздрогнула.

— Я понимаю, как такой камень может стать... тяжелым... — он отвернулся, его челюсть нервно дергалась.

Чувство вины сидело у меня в животе, как камень, и тысяча вещей, которые я хотела сказать, щекотали кончик моего языка. Потом я вспомнила его мокрую от дождя спину, удаляющуюся по моему коридору в Нью-Йорке, отказывающуюся повернуться, когда я снова и снова звала его по имени, и моя грудь сжалась.

— Как мы должны это сделать?

— Что делать? — он наклонился вперед, упираясь локтями в колени.

— Оставаться так близко в течение следующих двух недель и просто игнорировать... все? — это прозвучало как шепот.

Он засунул жетоны обратно под футболку.

— Осталось всего двенадцать дней, — тихо ответил он. — И мы просто должны...

— Нейт... — я подвинулась ближе, но он посмотрел на меня таким взглядом, что я замерла.

— Не надо, Иззи, — он покачал головой. — У меня есть только одна слабость на всей планете, а ты в двух шагах от меня, когда должна быть на другом конце света, — маска, которую он носил как броню, спала, и боли в его глазах было достаточно, чтобы я резко вдохнула. — Так что, пожалуйста, хоть раз в жизни прояви ко мне чертово милосердие и просто... — его глаза зажмурились. — Просто не обращай внимания.

Я изучала черты его лица, татуировку, которая двигалась и шла рябью по предплечью, когда он сжимал руки в кулаки. Каждая его черточка была напряжена, словно он готовился к битве, которую я не могла видеть. Это было несправедливо по отношению к нему. Я оказалась здесь по своему выбору, а он остался только ради меня.

— Хорошо, — сказала я. — Я могу не обращать на это внимания.

— Спасибо, — его поза расслабилась, и он уставился на кофейный столик перед нами. — Что это? — он указал на папку.

— Последние публикации американских журналистов, — ответила я. — Наверное, Кейси пришла и положила их на стол после того, как я легла спать. Я рано заснула.

— У нее есть ключ?

— Да. Она младший помощник. Она не представляет угрозы, Нейт, — я закатила глаза.

— Тебе нужно запереть свой засов, — пробормотал он, потянувшись за папкой.

— А если бы я это сделала, ты бы тоже не смог войти, не так ли? — я бросила вызов, подогнув под себя ноги, когда он протянул мне папку.

Он фыркнул.

— Как будто кусок металла не даст мне войти, если я услышу твой крик.

Я не стала уточнять, что если бы он смог пробраться через мертвый засов, то и любой другой тоже. Вместо этого я пролистала статьи. У меня перехватило дыхание, когда я увидела ее подпись.

— Нейт, — прошептала я, протягивая ему распечатанную статью. — На фотографии ее нет, но это статья Серены. Могу поспорить, что если я сейчас проверю свой телефон, то в моем почтовом ящике будет оповещение от Google.

Он взял статью, изучил фотографию и вздохнул.

— Она в Мезе.

— Что? — вопреки здравому смыслу, я придвинулась ближе, чтобы тоже видеть это, задев плечом его руку.

— Это здание. Это храм Али, также известный как Голубая мечеть, — он указал на здание вдали на картинке. — Она либо в Мазари-Шариф, либо была там недавно.

Я не удержалась от улыбки, потому что, судя по почтовому времени, она отправила его сегодня вечером.

— Но она жива.

— Она жива.

И теперь мы знали, где она.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Остров Тайби, Джорджия

Июнь 2014 г.

— Семь очков, угловая луза, — крикнул я, откидывая кепку назад, прежде чем наклониться над бильярдным столом и сделать третий удар подряд.

— Черт возьми, Фелан, — пробормотал Роуэлл, когда наши друзья разразились хохотом, а вокруг меня поднялись бутылки. — Ты что, должен был вот так наброситься на меня?

— Эй, это ты подтолкнул меня к игре... — ухмылка приподняла уголок моего рта, когда я окинул взглядом столик в углу, который мы заняли в нашем любимом пляжном баре на острове Тайби. Рядом было еще три столика, танцпол, на котором, казалось всегда был песок, и барная стойка, открытая океанскому бризу, который спасал летом в Джорджии даже в десять вечера... — Три, боковая луза... — я пригубил напиток, когда ритм сменился в несносно громких колонках позади меня, и по оглушительному визгу я мог только догадываться, что на сцену вышла группа женщин. Хотя с выбором музыки не поспоришь «Miss Jackson» не была моей любимой песней «Panic! at the Disco», но она играла. Любимая? Это была «Northern Downpour», которая стала последней песней, которую я прослушал перед посадкой на рейс 826. Черт, почему я только что подумал об этом? Вспышки захватывающих дух карих глаз вторглись в мою память, как и в мои сны за последние два с половиной года.

Изабо.

— Вот еще двадцать... — Роуэлл прислонился спиной к стене, явно смирившись с тем, что после этой игры его кошелек станет немного легче.

— Ты собираешься проявить к нему немного милосердия? — спросил

— Как черт возьми я это делаю? — я сделал еще один удар. — Шесть шаров, угловая луза... — и вот еще одна двадцатка Роуэлла. — Хочешь, ставить поменьше? — спросил я Роуэлла через плечо.

— Я думал, ты фермер из Иллинойса... — он оглядел остальных членов нашего взвода, пришедших сегодня вечером. — Кто-нибудь еще знает, что он акула бильярда? — все покачали головами.

— Он настоящий болтун, — Торрес рассмеялся и сделал еще один глоток пива.

— Черт, — заметил Фитц, наклонившись вбок, чтобы видеть меня, пока я изучал стол. Я немного переборщил с вращением и оставил себе хреновый угол для одного шара. — Почти уверен, что все женское общество просто повалилось на пол.

Почти все парни в моем взводе повернули головы, но это меня не удивило. Сегодня вечером только мы, одинокие парни. Большинство женатых мужчин предпочли провести последние выходные перед отправкой в армию со своими семьями.

— Это девичник, — сказал Торрес, и медленная улыбка расплылась по его лицу, когда я переместился на другую сторону стола, чтобы лучше видеть. В поле зрения появилась группа женщин в ярких розовых майках, окружавших одну в белой с легкой вуалью.

Да, это был девичник, точно.

— Ты бы мне помог, если бы сумел убрать с дороги свои яйца, Роуэлл, — сказал я, низко наклонившись, чтобы сосредоточиться.

Роуэлл хрюкнул в ответ.

Я поднял взгляд, когда ближайшая женщина на танцполе закружилась, подняв руки, распустив светлые волосы, танцуя под припев.

Я лишь мельком взглянул на нее, но мое сердце заколотилось, а хватка ослабла, и я пропустил удар. Шар от кия покатился по зеленому войлоку, и я вздрогнул.

— Полагаю, твоя удача должна была когда-нибудь закончиться, — рассмеялся Роуэлл, в то время, пока я стоял, сосредоточенно сканируя танцпол.

Это была не она. Край танцпола занимала другая блондинка. Или это была та же самая блондинка? Неужели моя голова сыграла со мной злую шутку? Может, дело в музыке? В том, как она заставила воспоминания вспыхнуть вновь? Не может быть, чтобы это была она.

Но всплеск адреналина в моих жилах кричал, что так оно и есть. Я бросил свою бильярдную палку в того, кто был ближе всех, и двинулся с места.

— Фелан! — крикнул Фитц, но я уже был в гуще танцпола, даже не успев ответить.

Стробоскоп включился, когда песня сменилась, и лица вокруг меня расплылись, когда я повернулся налево, потом направо, потом снова налево, пытаясь разглядеть черты всех танцующих рядом со мной девушек в розовых майках в мгновенных вспышках света. Их было шесть... нет, семь. И ни одна из них не была ею.

Черт. Неужели я схожу с ума? Я видел всякое дерьмо во время службы, и не то, чтобы авиакатастрофа не повредила мне голову так, что я старался не задумываться, но галлюцинации? Я же не был настолько не в себе, верно?

— Ты в порядке? — спросил Торрес, подойдя слева от меня, когда я стоял посреди танцпола.

— Мне показалось, что я кого-то видел.

Та женщина была брюнеткой. Та была рыжей. Блондинка. Не та улыбка. Не те глаза.

— Очевидно. Ты удрал, как будто твоя задница горит.

— Боишься, что я обчищу тебя, когда настанет моя очередь? — спросил Роуэлл справа от меня, но, несмотря на его дерьмовый тон, в его глазах читался обеспокоенный взгляд.

Словно по воле судьбы или какой-то другой столь же удачной силы, толпа расступилась на мгновение, но это было все, что мне нужно. У барной стойки стояла Изабо, мать ее, Астор. Она заправила волосы за ухо, открыв мне полный вид на свой профиль, и мое сердце подпрыгнуло от радости.

— Есть дела поважнее, — сказал я Роуэллу, едва удостоив его взглядом, прежде чем пройти сквозь толпу.

— Важнее, чем выиграть сто шестьдесят баксов? — крикнул он сквозь музыку.

— Я проиграл! — крикнул я через плечо. — Деньги твои!

Толпа снова собралась, все прыгали в ритм музыке, а я пробирался сквозь танцующих, пока не оказался на другом конце зала. Невеста присоединилась к Иззи у края барной стойки, и буря эмоций охватила меня, когда я занял место напротив нее, где мог видеть все ее лицо. Я открыл рот раз, потом два, но так и не смог придумать, что сказать. Были все шансы, что она меня не вспомнит, не с таким сотрясением мозга. И как бы часто я ни думал о ней, как бы ни мечтал о ней, я ни разу не позволил себе даже представить, что увижу ее снова, и что скажу, если увижу. Иззи внимательно смотрела в противоположную сторону, пытаясь поймать бармена, но невеста бросила взгляд в мою сторону, а затем подняла бровь, заметив, что я смотрю на ее подругу. Пора говорить, пока невеста не обвинила меня в подглядывании, а это уже было чертовски неловко.

— Ты, наверное, снилась мне миллион раз, — сказал я достаточно громко, чтобы меня было слышно за музыкой.

Остроумно, Нейт. Очень остроумно.

Иззи закатила глаза, даже не посмотрев в мою сторону.

— Она не заинтересована, — невеста наклонилась в мою сторону, загораживая Иззи, и качая головой. — Поверь мне, она только что вышла из дерьмовых отношений, и ты тоже не заинтересован.

— Поверь мне, она заинтересована, — я улыбнулся. Надо отдать должное верным друзьям.

Иззи насмешливо хмыкнула и еще больше отвернула голову, намеренно игнорируя меня. Она была такой же красивой, даже еще красивее, чем я ее помнил, в баре, полном мальчишек из студенческого братства на летних каникулах и солдат, готовящихся к отправке. Я даже представить себе не мог, сколько раз к ней приставали сегодня вечером.

— Что ты можешь знать о том, что ее интересует? — невеста сверкнула слегка остекленевшими глазами. — У нас девичник. Так что просто возвращайся в то... — она жестом указала на простую черную футболку, обтягивающую мой торс, — спортзал, из которого ты вылез.

— Ты мне нравишься, — сказал я невесте, а затем облокотился на стойку, чтобы видеть Иззи.

— И я знаю, что она любит читать и ненавидит летать.

Иззи напряглась, ее взгляд переместился, но она по-прежнему не смотрела на меня.

— Случайная догадка, — хмыкнула невеста, скрещивая руки.

— Я знаю, что у нее аллергия на пенициллин, — продолжил я, — глаза Иззи расширились, когда она медленно повернулась в мою сторону.

— И она держит в сумочке тайленол и антибактериальную мазь.

Взгляд Иззи встретился с моим, ее великолепные карие глаза вспыхнули

— О, и у нее положительная группа крови, — моя улыбка стала шире. — Я ничего не забыл?

Она обошла невесту, и у меня перехватило дыхание, когда она подошла ближе.

— Натаниэль Фелан?

— Привет, Изабо Астор.

Она закричала и бросилась на меня, обхватив руками за шею. Я легко поймал ее, провел руками по ее спине и крепко обнял. Забудьте о неловкости. Это было похоже на возвращение домой. В последний раз я чувствовал такое облегчение, такое единение с собой в тот момент, когда мы добрались до берега после крушения.

— У меня твой рюкзак, — сказала она, отстраняясь и изучая мое лицо, словно искала шрам, который скрывала моя кепка.

— Что? — я поставил ее на ноги и с усилием заставил себя опустить свои руки.

— Твой рюкзак, — она сверкнула улыбкой, и у меня сжалось сердце. Черт, я и представить себе не мог ту мгновенную связь, которую почувствовал с ней в самолете. Она была слишком реальной и ярко сияла у меня перед глазами. — Авиакомпания прислала его мне, потому что ты сидел на моем месте.

— Не может быть... — мои брови взлетели к потолку.

Она кивнула, ее ухмылка была такой же широкой, как и моя.

— У меня твоя толстовка и твой iPod, не могу поверить, что ты действительно положил его в пакет с замком, но это сработало. Когда он включился, моя челюсть два не упала на пол. Конечно, у меня их с собой нет, они у меня в квартире в Вашингтоне, но я не знаю, в какой коробке они лежат, потому что у меня даже не было времени распаковать вещи между выпускным, переездом и девичником Марго, — пробормотала она, стараясь, чтобы ее услышали сквозь музыку.

Она все еще разговаривала, и не было ничего лучше в мире.

— Черт возьми, это и есть тот самый парень из самолета? — спросила невеста Марго, уставившись на меня так, будто увидела привидение.

— Да! — кивнула Иззи. — Ты можешь в это поверить? Нейт, это Марго. Марго, это Нейт, — она протянула руку через локоть Марго. — Она была со мной, когда я достала рюкзак.

— Привет, Марго, — мне удалось оторвать взгляд от Иззи достаточно надолго, чтобы кивнуть невесте.

— Привет, парень-самолет! — она чмокнула Иззи в щеку. — Если я тебе понадоблюсь, я буду на танцполе! — подняв руки, она побежала обратно к остальным подружкам невесты.

Мы с Иззи стояли там, вокруг нас играла музыка, и мы смотрели друг на друга.

— Хочешь выпить? — спросил я, внезапно вспомнив, что она не просто так оказалась в баре.

Она кивнула, и мы оба повернулись обратно к бару, наши руки скрестились, когда я поднял правую руку, чтобы подать знак бармену. Черт, мне как будто снова было шестнадцать, так быстро это невинное прикосновение пронзило меня насквозь.

— Ты тоже не пьешь? — спросила она, когда я расплатился за содовую.

— Я уже выпил парочку, — пожал я плечами. Не было ни малейшего шанса, что мне удастся отупеть хоть на секунду, когда я снова увидел ее. — Хочешь занять столик на улице?

— Конечно.

Мы пробрались сквозь толпу в баре к пляжному патио, где заняли один из двухместных столиков с высокими бортиками у края. Затем мы снова уставились друг на друга, на этот раз в относительной тишине.

— Как здесь хорошо, — сказала она.

— Ты хорошо выглядишь, — одновременно сказал я.

Мы оба улыбнулись.

— Спасибо, но это, наверное, просто потому, что у меня нет внутреннего кровотечения, — игриво пожала она плечами.

— Ты выглядела немного бледной в течение минуты, — я улыбнулся и сделал глоток колы.

— Я ничего не помню после того, как добралась до берега реки, — тихо сказала она, вытирая конденсат со своего стакана.

— Ну... — я нахмурил брови. — Ты клялась мне в вечной любви и преданности. Ты обещала, что у нас будет трое детей и все такое... — черт, трудно было сохранять прямое выражение лица. Она даже не старалась, ее глаза плясали в мягком наружном освещении.

— Очень смешно.

Я глубоко вздохнул, перебирая в памяти воспоминания о том дне. Все это было так невероятно сюрреалистично.

— Я дотащил тебя до дерева, чтобы ты могла сесть, — начал я, а потом рассказал ей все, что смог вспомнить.

— Ты спас мне жизнь, — сказала она, когда я перешел к рассказу о скорой помощи.

— Не-а. Технически это были парамедики.

— Вот ты где! — закричал Фитц, проходя через патио. — Ты исчез, — он взглянул на одежду Иззи, — с одной из подружек невесты.

— Иззи, это Фитц, — я взял напиток.

Иззи протянула руку, и Фитц пожал ее.

— Привет, Фитц. Я Изабо Астор. Жена Нейта.

Я захлопнул рот рукой, чтобы не выплеснуть колу на стол.

— Его жена? — Фитц поднял на меня брови. — А Джастин и Джулиан знают об этом, ведь они его лучшие друзья?

Роуэлл и Торрес определенно не знали, что я соврал, чтобы попасть в машину скорой помощи ради девушки.

— Согласно моей медицинской карте, — сказала Иззи со смехом, который пробудил все эмоции в моем теле, даже те, которые я изо всех сил старалась заглушить, когда мы отправлялись на службу.

Каким-то образом мне удалось сглотнуть, не выставляя себя в дурацком свете.

— Я думал, ты сказала, что ничего не помнишь.

— Мне сказала сестра, — она откинулась на спинку кресла.

— Твоя сестра сказала тебе, что ты замужем? — спросил Фитц, опираясь локтями на стол.

— Пожалуйста, продолжай. Фелан почти ничего о себе не рассказывает.

— Я солгал парамедикам, чтобы попасть в машину скорой помощи вместе с ней, — объяснил я.

— После авиакатастрофы, — закончила Иззи. — Мы сидели рядом друг с другом, когда самолет упал.

Фитц мотнул головой в мою сторону.

— Ты попал в чертову авиакатастрофу?

Я пожал плечами.

— Как, по-твоему, он получил... — Иззи перегнулась через стол, доставая мою кепку, и я наклонил голову, чтобы она могла ее взять. Одной рукой она сняла кепку, а другой откинула короткие пряди моих волос, несомненно, показав Фитцу шрам, который он видел много раз за последние два года. — Это? Я знала, что у тебя будет шрам!

— Одиннадцать швов, — сказал я ей.

— Ты получил этот шрам в авиакатастрофе? — голос Фитца надломился.

— Да, — сказала Иззи, возвращая кепку на место, прежде чем сесть.

— Я думал, мы друзья! — он схватился за грудь.

— Так и есть, — заверил я его.

— Друзья рассказывают друзьям, когда попадают в авиакатастрофы, — прочитал он лекцию.

— Торрес знает, — я снова пожал плечами.

— Ладно, теперь это просто больно... — он стал мелодраматичным, пошатываясь, как будто я его ранил. — Ты рассказал Торресу, но не

— Может, я приберег эту историю.

— Для чего? Для этой службы?

— Этой службы? — спросила Иззи, и от беспокойства в ее глазах у меня сжалась грудь. Никто не беспокоился обо мне, кроме мамы. Настроение сразу же изменилось.

— Да, — я кивнул. — Мы скоро уезжаем.

— Когда? — две маленькие морщинки появились между ее бровями.

— Очень скоро. Уже послезавтра.

Фитц прочистил горло.

— Что ж, я собираюсь вернуться назад в дом, чтобы посмотреть, как Роуэлл выбивает дерьмо из Торреса. Рад был познакомиться с вами, миссис Фелан.

— Технически он — мистер Астор, — поправила она его с улыбкой, которая не доходила до глаз.

— Не удивлен. Он хороший парень. Всегда был настоящим феминистом, — Фитц похлопал меня по плечу и направился внутрь.

На мгновение шум разбивающихся волн перекрыл музыку из бара.

— Можешь сказать, куда ты едешь? — спросила она.

— Афганистан, — это было во всех новостях, так что я не нарушаю режим секретности.

Ее лицо опустилось.

— И ты уже был там однажды?

Я кивнул.

— Мы вернулись чуть меньше года назад, но я присоединился к подразделению немного позже и ушел немного раньше, так что я не был там полный срок... Самодельное взрывное устройство закончило ту командировку для меня на месяц раньше, но по крайней мере я остался жив.

— И ты собираешься вернуться? — ее глаза вспыхнули. — Разве это справедливо?

— Справедливость — это не то слово, которое подходит к военной жизни, — я переместил свой вес.

— Вот что ты здесь делаешь, да? — она жестом указала на бар. — Отдыхаешь перед отъездом?

— Да. Мы разместились в Хантере. Это примерно в получасе езды отсюда, — я воспользовался очевидной возможностью сменить тему. — А ты живешь в Вашингтоне, но приехала на девичник?

— Я только что переехала в Вашингтон, чтобы поступить на юридический факультет.

Я посчитал, и ничего не сходится.

— Разве ты не должна быть выпускницей в этом году?

Она пожала плечами, как будто в этом нет ничего страшного, но потом отвела взгляд, на секунду задержавшись на своей газировке, и я понял, что так оно и есть, причем не в лучшем смысле.

— В любом случае, Марго из Саванны, и она хотела, чтобы девичник прошел недалеко от ее сестер, поскольку свадьба состоится в Сиракузах в следующем месяце. Мы улетаем завтра утром.

— И так получилось, что мы оказались в одном месте в одно время на целых двенадцать часов, — я не переставал смотреть на нее, стараясь запомнить каждую деталь ее прекрасного лица. То тут, то там происходили едва заметные изменения, вызванные двумя с половиной годами, но она выглядела именно так, как я ее запомнил. — Поговорим о совпадениях.

— Случайность, — сказала она с улыбкой, которая дошла прямо до моего члена. В любом другом месте и в любое другое время я бы пригласил ее на свидание. Но она жила более чем в пятистах милях от меня, а я был в командировке.

— Я не хотел тебя бросать... — слова вырвались сами собой.

Ее глаза расширились.

— В больнице, — уточнил я. — Я хотел остаться, пока ты не очнешься, чтобы знать, что ты выкарабкалась. Но за мной пришли.

— Серена сказала мне, — она вздохнула. — Я не могла вспомнить твое имя. Все было немного расплывчато из-за сотрясения мозга. В больничной карте было написано «Натаниэль», кстати, твой почерк ужасен, а потом нашелся твой рюкзак, и под этим маленьким лоскутком было написано «Н. Фелан». Авиакомпания не дала контактную информацию, а ты... тебя нет в Интернете. Никаких социальных сетей. Ничего. Я искала.

— Не люблю, когда случайные люди смотрят фильм о моей жизни, — она искала меня. Меня. Парня, чьи родители даже не потрудились прийти на мой выпускной из базовой школы или школы рейнджеров, не то, чтобы я винил в этом маму.

— У тебя хотя бы есть телефон? — она изогнула одну бровь.

Я сдвинулся в сторону и достал телефон из заднего кармана, протягивая его через стол в качестве доказательства. Она поймала его и улыбнулась, нажав на кнопку «Сообщения». Улыбка озарила ее, и она постучала по нему пальцем.

— Вот так... — она протянула его обратно. — Я написала себе сообщение, так я хотя бы смогу узнать твой адрес, чтобы вернуть твои вещи. И мы можем поговорить о твоих музыкальных предпочтениях.

— Оставь себе вещи. У тебя проблемы с «Panic! at the Disco»? — спросил я, убирая телефон обратно в карман.

— Нет, вообще-то. Это одна группа, на которую ты меня подсадил, но «Radiohead»? «Pearl Jam»? Ты когда-нибудь покидал девяностые? — поддразнила она.

— Эй, половина музыки на этом iPod из этого века. Кажется? — я нахмурил брови. — Черт, я не могу вспомнить.

— А я помню. Я могу назвать каждую песню, — она отпила глоток.

— И сейчас можешь? — черт, как приятно улыбаться, и не фальшиво, а по-настоящему, искренне. Это было единственное, что я забыл о ней — как легко было разговаривать с ней в те минуты, когда мы задержались на земле.

Она подняла первый палец вверх.

— «Panic! at the Disco», «Northern Downpour», — она подняла второй палец. — «Radiohead», «Creep», — начала она, а потом потрясла меня до глубины души, назвав все до единой песни.

— И какая из них была твоей любимой? — спросил я.

— «Northern Downpour», — она улыбнулась. — Я помню, ты тоже так делал. Задавал вопросы, чтобы отвлечь меня.

— Может, я просто пытался узнать тебя получше.

— Отлично. Тогда это взаимно. Какая из них твоя любимая?

— Та же самая, как ни странно, «Northern Downpour».

Следующие несколько часов мы провели там, разговаривая о музыке и книгах. Она рассказала мне о том, как прошла учеба в колледже, а я поведал ей о занятиях, которые мне удалось пройти за тот год, что мы не были на службе. Я отклонял все вопросы об увольнении, но не потому, что она не заслуживала взаимности, когда делилась подробностями своей жизни, а потому, что не хотел, чтобы тот дерьмовый год отнял у меня хотя бы секунду времени, проведенного с ней. Часы проходили с такой легкостью, словно это было обычное дело, и когда все были готовы уходить — все, кроме нас, нам каким-то образом удалось попрощаться. Я крепко обнял ее, девушку, с которой я пережил невозможное, девушку, за которую я бы отдал правую руку, чтобы у нас действительно был шанс.

— Лети завтра осторожно, хорошо? Меня не будет рядом, чтобы вытащить тебя через аварийный выход.

— Я постараюсь сделать все возможное, — она вздохнула, обняла меня, прижимаясь ко мне и все в этом мире стало таким правильным.

— Не умирай там.

— Я постараюсь, — я положил подбородок на ее макушку

Казалось, что она вернула мне тот недостающий кусочек, о котором я узнал, когда увидел ее сегодня вечером, пока она уходила со своими подружками, направляясь к дому, о котором она мне говорила раньше. Она уже почти скрылась из виду, когда Торрес и Роуэлл, оплатив свои счета, вышли из бара.

— Чувак! — воскликнул Фитц. — Вы, ребята, пропустили девушку, потерпевшую крушение самолета!

— Что? — Торрес взглянул на мое лицо, а затем проследил за моим взглядом. — Это была Иззи?

Я смотрел, пока она не свернула за угол.

— Ни хрена себе? — глаза Торреса широко раскрылись. — Я пропустил встречу с единственной и неповторимой Изабо? Я видел тебя во внутреннем дворике, но не хотел мешать, вдруг ты пристаешь к... — он покачал головой. — Это была серьезно она?

— Серьезно, — я кивнул.

— Что за чертова авиакатастрофа? — спросил Роуэлл, и мы направились к машине.

Я рассказал им эту историю, пока я вез половину их задниц обратно на пост, а Фитц вез остальных. В ту ночь мне потребовалось несколько часов, чтобы уснуть, и как только я это сделал, мне приснилась она. Никакого самолета. Никакой реки. Никаких машин скорой помощи. Только она. На следующее утро, когда я закончил пробежку, зазвонил телефон, я не узнал код города, но ответил, задыхаясь от только что пройденных девяти миль.

— Алло?

— Нейт?

Улыбка на моем лице появилась мгновенно.

— Иззи?

— Да, — она нервно рассмеялась. — Слушай, ты ведь не уезжаешь сегодня?

— Нет, — я уставился на коробки в своей казарме, уже упакованных для хранения. — А что? Все в порядке? — жонглируя телефоном, я снял футболку и бросил ее в стопку белья, которую собирался постирать сегодня вечером.

— Я не успела на самолет.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Кабул, Афганистан

Я только успел натянуть кевлар и закрепить липучки, как в дверь моей спальни постучали три раза. Когда я открыл дверь, по ту сторону меня ждала более чем разъяренная женщина.

— Что, черт возьми, значит, я не пойду с тобой? — крикнула Иззи, сцепив руки на бедрах.

Она была одета для очередного дня в офисе: черные льняные брюки и блузка, облегающая ключицы, но туфли на каблуках заставили меня улыбнуться. А эти духи? Клянусь Богом, Иззи была единственной женщиной, которую я знал, способной носить «Chanel» в гребаной зоне военных действий.

— Откуда ты вообще знаешь, что я куда-то иду? — спросил я, держась одной рукой за дверную раму, а другой — за ручку двери.

Она подняла на меня глаза, задержавшись на моем боевом снаряжении, а затем подняла бровь.

— Потому что Орандж или Блу, как бы его ни звали, сказал мне, что сегодня он будет стоять на страже у конференц-зала, пока мы работаем, а я прекрасно знаю, что ты не меняешь нянек, если не собираешься уходить, — огрызнулась она с огнем в глазах.

— Во-первых, это был сержант Блэк. Во-вторых, мы не собираемся спорить в коридоре, как пара драматичных студентов.

— Отлично, — она проскользнула под моей рукой и прошла в мою комнату, сложив руки на груди и осматривая пространство. Это был не люкс, как у нее, а просто одноместный номер с отдельной ванной комнатой, что было лучшим из того, что я имел, находясь в штате. По размерам это был «Ритц-Карлтон» в Афганистане.

У меня вырвался вздох, когда я понял, что выгнать Иззи из комнаты, не устроив большую сцену, не получится, и я закрыл дверь, чтобы мы могли уединиться.

— Я думал, ты хочешь вернуть Серену. Я дернул за тонну ниточек, чтобы рейс состоялся, и собираюсь проверить, на месте ли она, поэтому и попросил сержанта Блэка присмотреть за тобой, ведь ни у кого из твоей свиты сегодня нет встреч.

Мы должны были завтра отправиться в путь или в полёт, но, учитывая положение дел в стране, я надеялся, что смогу уговорить её на самолёт домой, если верну Серену.

— Я поеду с тобой, — она подняла подбородок.

— У тебя нет причин ехать со мной, — я покачал головой. — Этого не будет.

— Ты не можешь указывать мне, что делать!

Я шел вперед, пока кончики ботинок не коснулись кончиков ее туфель на высоком каблуке.

— Это именно то, что я могу делать как глава твоей службы безопасности. Не забывай, ты согласилась выполнять все приказы, — сказал я, указывая на дверь. — Ты можешь устроить скандал, но только здесь, не за пределами этой комнаты.

У нее отпала челюсть.

— Я не устраиваю скандал, Натаниэль Фелан.

— Это так, — уголок моего рта приподнялся. — Нравится тебе это или нет, Изабо, но ты — старший помощник конгресса, а это значит, что если у тебя нет причин подвергать себя опасности, то я не собираюсь бросать тебя на растерзание врагам, как аппетитную мишень.

— А если у меня есть причина?

— Нет. Я изменил твой маршрут сегодня утром, как только прочитал сообщение о том, что Кундуз, похоже, падет сегодня.

Пару часов назад она свернулась у меня на коленях, и я отчаянно пытался забыть об этом. С моей стороны это была оплошность, но как только я увидел, что она стоит на коленях на полу, дрожа как лист, я поступил инстинктивно, как всегда, когда дело касалось ее.

— Нет ни малейшего шанса, что ты отправишься со мной.

Она сглотнула и кивнула.

— И я это ценю, как бы мне это ни было неприятно... — закрыв глаза, она потерла переносицу.

— На самом деле мне было бы гораздо легче, если бы вы все сели на самолет и отказались от этой поездки. Открой глаза, Иззи, — откровенно взмолился я.

— У нас есть работа, — ответила она. — Сенатор Лорен все равно приедет на следующей неделе...

— Это ошибка... — я отступил назад, чтобы отдохнуть от идеальной сладости ее духов, проникающих в мои легкие. — Эта страна рухнет гораздо быстрее, чем прогнозировалось.

— По моим сведениям, у нас есть от шести до двенадцати месяцев, — возразила она, но поджатые губы подсказали мне, что она знает, что я не пускаю пыль в глаза.

— Да, но я доверяю тому, что вижу в хорошо знакомом мне месте, больше, чем чьему-то анализу наилучшего сценария с расстояния в полмира, а то, что происходит снаружи, — я указал на свое окно, — не является наилучшим сценарием.

— Я не глупая, Нейт. Я знаю это, — в ее глазах вспыхнула паника. — Но Серена там.

— И я знаю, как выглядит Серена. Я уже навел справки, так что к тому времени, как я

— Она может тебя не узнать, — проворчала она в ответ.

— О, да ладно, это лучший аргумент, который у тебя есть? — я бросил на нее взгляд, и она опустила глаза, но это не было похоже на то, что я видел раньше: «Ты выиграл» или «Ладно, я уступлю». Нет... под нахмуренными бровями читалось чувство вины. — Что ты сделала, Изабо?

Она сглотнула.

— Мазари-Шариф все еще в безопасности.

Мои глаза вспыхнули.

— Ты ошибаешься, если так думаешь. Шибарган вчера пал под ударами талибов. По данным разведки, захвачена не только провинция Кундуз, но и Сар-и-Пол, и Тахар. Что между ними общего, Иззи?

— Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока ты найдешь ее. Возможно, ты не сможешь убедить ее покинуть страну, но я смогу. Ее поиски ничего не значат, если мы не сможем посадить ее на самолет, — возразила она, но этот тон... она говорила не все.

— Все эти провинции находятся на севере, — сказал я, не обращая внимания на ее доводы, может, это и выставило бы меня ослом, но я был бы не против связать Серену и перекинуть ее через плечо, если бы это означало, что Иззи уберется из этой страны.

— Если Саманган падет, то останется Балхская провинция — Мазари-Шариф отрезан от мира. Ты это понимаешь?

— Я понимаю, что каждый день, проведенный там, грозит ей тем, что она никогда не сможет выбраться, поэтому я сделала то, что должна была сделать.

Она изменила маршрут. Я видел это в ее разочарованно красивых глазах. Мой желудок упал на пол в тот же момент, когда голос Уэбба прозвучал по радио в моем ухе.

— Сержант Грин.

Я нажал на кнопку, чтобы ответить.

— Грин слушает.

— Ваш отъезд отложен, чтобы дать помощникам достаточно времени собраться, так как маршрут только что изменился, и сейчас они встречаются с руководством и группой застрявших американцев в Мезе в полдень.

Я не отрывал взгляда от Иззи.

— И мы считаем это безопасным, сэр?

— Приказы поступают прямо из офиса сенатора Лорен. Судя по всему, у нее есть избиратели в этой группе, и мы собираемся их эвакуировать.

— Принято, — я потер переносицу. — Твою мать, — я оторвался от радио и прислонился к Иззи. — Ты действовала за моей спиной.

— Да, — прошептала она, нервно проводя языком по нижней губе. — Но мы же спасаем...

— Нет, — огрызнулся я. — Никаких оправданий. Если ты еще раз будешь действовать за моей спиной, я покончу с этим.

Она подвергала себя прямой опасности, и это разъедало мои вены, как кислота. Серена сделала бы для нее то же самое, но я не был бесповоротно влюблен в Серену. Только Иззи. Всегда Иззи.

— Ты доверяешь мне, или ничего не выйдет.

Я хотел вернуть эти слова обратно, как только они покинули мой рот, потому что именно поэтому, между нами, ничего не получилось с самого начала. Не то чтобы, между нами, что-то было. То, чем мы с Иззи были, не поддавалось определению.

— Я просто... — начала она.

— Ты доверяешь мне, или ничего не получится, — повторил я.

Она кивнула.

— Мне очень жаль.

— Тебе лучше отказаться от каблуков, — я открыл свою дверь и указал на коридор.

Два часа спустя мы сели в один из четырех «Блэкхоков», направлявшихся в Мез, в сопровождении «Чинука».

— А «Чинук» нас не задержит? — крикнул Холт, перекрикивая шум роторов.

— Они быстрее нас, — прокричал в ответ Келлман, проверяя ремень своего подопечного.

Естественно, трое других советников решили поехать с нами для сбора фактов, как только было объявлено о поездке. Политики никогда не возражали против того, чтобы посылать своих подчиненных в ситуации, в которые они сами бы не попали.

Иззи пристегнула ремень напротив меня, ее движения были плавными, без намека на страх перед полетом. Сидящая передо мной женщина совсем не походила на ту опустошенную, которую я поднял с пола сегодня утром. Эта женщина была непревзойденным профессионалом, она была одета совсем не так, как утром. Не было ни шорт и майки. Затем она вцепилась в подушки сиденья, и я увидел трещину в ее фасаде. Наклонившись со своего места, я снова вставил свои «AirPods» в ее уши.

Ее взгляд встретился с моим, и, будь я проклят, если мой пульс не участился, потому что этот взгляд, тот самый, что был у нее, когда мы держались за руки во время той аварии десять лет назад, испуганный и вызывающий доверие, заставил меня снова почувствовать, что она моя. Но кольцо, сверкнувшее на солнце, стало уничтожающим напоминанием о том, что она не моя. Если судить по тому, как она отреагировала на вчерашний телефонный звонок, она принадлежала кому-то по имени Джереми. Очевидно, Джереми был достаточно хорош для нее. Достаточно стабилен. И достаточно богат, чтобы удовлетворить ее родителей, судя по размеру камня.

Я добавил имя Джереми в свой список имен придурковатых парней из студенческого братства, в один ряд с Чадом и Блейком. Но придурок он или нет, он был тем, кого она выбрала. Я был просто тем, кто готов лететь ради нее в зону боевых действий. Неважно, сколько времени прошло, но я никак не мог отпустить ее. Она не виновата в том, что я все еще люблю ее. Это была моя вина.

Я передал ей свой телефон, чтобы она могла выбрать, что ей слушать.

— Выбирай сам, — пробормотала она, возвращая мне телефон, напоминая о тех залитых солнцем днях в Саванне. В груди защемило, и я пролистал свой плейлист, выбирая подходящую песню.

Когда я включил акустическую версию «This Is Gospel», вертолет взлетел в воздух, и ее глаза расширились. Она отвела взгляд, когда зазвучал припев, и я услышал слова о просьбе отпустить меня в своей голове так же уверенно, как если бы у меня были вставлены «AirPods» — настолько хорошо я знал эту песню. Это была еще одна из ее любимых песен.

Но отпустить нужно было именно меня.

* * *

— Мы можем подождать еще десять минут, — сказал я Иззи, оглядывая опустевшую комнату, которую мы заняли в аэропорту Мазари-Шариф. От мучительного ожидания на ее лице у меня защемило в груди.

— Десять минут — это, наверное, слишком долго, — пробормотал Торрес, проходя мимо.

Я не собирался рисковать и везти ее в город или дальше. Вертолеты должны быть в двух минутах ходьбы от нас. Американцы и те, кто имел право на получение виз, собирались здесь в течение последних трех часов, обсуждая свои потребности в эвакуации, пока представители

— И ты не позволишь мне пойти на поиски? — снова спросила Иззи, надежда в ее глазах померкла.

— Если ты пойдешь туда и будешь кричать имя Серены с крыш, это не даст тебе желаемой реакции.

Я одновременно ненавидел и был благодарен за ее наивность. Это означало, что я выполнил свою работу, скрыв от нее ужасы войны... пока она не пришла их искать.

— Судя по нашим контактам, она знает, что есть кто-то, кто хочет ее видеть.

— Но ты не сказал, что это я? — Иззи перевела взгляд с удаляющейся спины гражданского, которому она только что закончила помогать, на мой стол.

— Ты имеешь в виду, объявил ли я, что помощник конгрессмена Соединенных Штатов ищет иголку в стоге сена? Нет, не афишировал. Потому что ты мне нравишься живой.

Она стояла и смотрела на меня, ее стул скрипел по линолеуму, а я отмечал реакцию каждого человека в комнате, который не входил в мою или ее команду. Теперь их осталось совсем немного, и они направились к двери, поскольку Грэм начал закрывать помещение.

— Я не собираюсь оставлять ее здесь, — шипела Иззи, не повышая голоса.

Я бросил взгляд на переводчика, стоявшего рядом с ней, и он отступил, давая нам свободу, но Торрес завис. Он всегда замирал, когда чувствовал, что я вот-вот взорвусь.

— Так и будет, если она не придет через десять минут, — наклонился я. — Ты обещала, что выполнишь мою просьбу, и я тебя к этому обязываю. Мы уезжаем через десять минут, независимо от того, на борту Серена или нет.

Тело Иззи напряглось, а глаза сузились, глядя на меня.

— И провести следующее... сколько бы времени ни прошло, гадая, жива она или мертва? Думать, могла ли я сделать или сказать что-то, что могло бы вернуть ее домой? Нет, на... — она поморщилась, но быстро оправилась. — Сержант Грин, я не собираюсь этого делать, больше не буду.

— Не думаю, что она говорит о своей сестре, — прошептал Торрес, отступая назад.

— Ясно, — ответил я, и она подняла свой упрямый подбородок. — Мисс Астор, — снова начал я, понизив голос, прекрасно понимая, что нас окружают люди. — Вы не можете контролировать решения, которые принимают другие люди, и не несете вины за последствия их выбора.

— Ты уверен в этом? — она обхватила себя руками за талию, стараясь не зацепить шелковый шарф с принтом, покрывавший ее волосы. — Потому что у меня было несколько лет, чтобы подумать об этом, и я уверена, что, если бы я просто посмотрела на кого-то и сказала: «Пожалуйста, вернись домой», возможно, он бы вернулся... — ее глаза искали мои, и я с трудом поднял свое сердце с проклятого пола.

Она никогда не просила. Не просила прямо. Но и я никогда не давал ей повода думать, что останусь.

— Эй, Иса, ты готова к отъезду? — спросил Холт, подойдя к нам и остановив взгляд на нас, его идеально ухоженные брови приподнялись. — Я помешал?

— Нет, — ответил я.

— Да, — отозвалась Иззи.

— Ладно, тогда я пойду с Бейкером и Тернером, — сказал он, медленно отступая.

Келлман присвистнул, проходя мимо, и выпроводил Холта за дверь, оставив в комнате только Грэма и еще пару человек. Если бы я не пообещал ей эти десять минут, Иззи уже была бы пристегнута в «Блэкхоке».

— Ты когда-нибудь думал обо мне? — спросила она, понизив голос до шепота.

Я сжал челюсти, борясь с желанием сказать ей правду.

Каждый гребаный день.

— Это слишком сложный вопрос, — наконец ответил я.

Она моргнула.

— Не в этом смысле. Я имею в виду, ты когда-нибудь задумывался о том, каково это — сидеть здесь годами и гадать, сражаешься ли ты где-то там или... умер... — последнее слово прозвучало придушенно. — Ты хоть представляешь, сколько раз я плакала, засыпая от ужаса, что ты где-то похоронен? Что я даже не знаю, где можно навестить твою могилу?

Черт.

У меня свело живот, и я медленно выдохнул, прекрасно понимая, что моя команда пытается дать нам пространство.

— Сейчас не время.

— Никогда не время, — ответила она. — Это всегда было проблемой, так что, думаю, приятно знать, что некоторые вещи не меняются. Ты просишь меня игнорировать... — она сделала жест между нами, — все, а потом начинаешь нести чушь, включив эту песню в вертолете? Простите, сержант Грин, но не все из нас способны уйти, не оглянувшись, как вы. Но вы ведь сразу перешли к следующему заданию, не так ли?

Грэм поднял брови, стоя посреди комнаты, и отвернулся от нас, когда я бросил на него взгляд.

— Похоже, ты прекрасно продвинулась дальше, — прошептал я, бросив многозначительный взгляд на ее кольцо.

Она сглотнула, затем положила левую руку под локоть, пряча кольцо, и ей хватило приличия выглядеть... черт, что это было? Раскаяние?

— Каждый день, — тихо сказала она. — Я искала ваше имя в Google каждый проклятый день, сержант Грин, боясь, что появится некролог. Не забывайте, что вы были первым термином, который я использовала в Google Alert. Это уничтожит меня, если мне придется сделать то же самое для Серены.

Я отвернулся, мои ребра больно сжали легкие от ее слов. В прошлом это спасло мой рассудок. Она спасла мой рассудок. Я был обязан ей больше, чем когда-либо смогу отплатить, но это не означало, что я готов уничтожить себя, бросив наши отношения на стол и раскрыть карты. Были вещи, которые я никогда не смогу ей сказать, никогда не повторю и не расскажу, только чтобы она могла получить хоть какое-то драгоценное окончание, о котором все говорят. Но это? Это я мог ей дать.

— Я никогда не менял форму ближайшего родственника, — тихо сказал я ей, понизив голос так, чтобы слышала только она, поскольку мы каким-то образом снова перешли на почти крик.

— Что? — она моргнула.

— Я никогда не менял документы, — покачал я головой. — Если бы со мной что-нибудь случилось, кто-нибудь рассказал бы тебе. Возможно, не в подробностях, где, как и почему. Но тебе бы сказали, что я мертв. Хотя, возможно, потребовалось бы несколько дней, чтобы разыскать тебя, поскольку последний адрес, который у меня был указан, это Нью-Йорк.

Выражение ее лица смягчилось, и печаль пронзила меня со смертельной точностью.

— Теперь ты будешь знать, когда вернешься в свою настоящую жизнь, — продолжил я, мои руки сжались при мысли о гигантском камне на

— Нет... — она решительно покачала головой. — Не нужно ничего менять. Если, конечно, не появится кто-то, кому нужно знать больше, чем мне... — она перевела взгляд в сторону и медленно повернулась ко мне. — Есть кто-то, кто должен знать?

— Вот здесь, — сказал Элстон, протискиваясь через входную дверь, избавляя меня от неловкости отвечать Иззи.

— Спасибо, сержант Роуз, — ответил женский голос из-за его спины.

Голос, который я узнал. Я повернул голову в сторону двери, и мой пульс подскочил от надежды, что это действительно сработало.

Иззи бросилась бежать, и я не стал ее останавливать, пока она уворачивалась от столов и проносилась мимо Грэма. Элстон едва успел убраться с ее пути, как она бросилась на женщину.

— Серена!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ИЗЗИ

Остров Тайби, Джорджия

Июнь 2014 г.

— Никогда бы не подумала, что ты любишь печенье с начинкой, — сказала я, облизывая ложечку с ореховым маслом, пока мы с Нейтом бесцельно бродили по Тайби. Я убрала волосы в пучок, чтобы побороть влажность, оставив шею и плечи обнаженными для июньского солнца.

— Никогда бы не подумал, что ты любительница мороженого в десять утра, но вот мы здесь, — ответил он, сверкнув этой чертовой ямочкой. А его глаза? Да, они все еще были такими же захватывающими, как я помнила.

Мы перешли улицу, и его пальцы провели по моей пояснице, когда он поменялся со мной местами на тротуаре, подойдя ближе к дороге. Если оценивать по шкале от одного до десяти, то это было двенадцать баллов в списке самых сексуальных поступков, которые парень мог бы совершить. Что-то внутри меня перевернулось, как только я узнала его вчера вечером, и как бы мне ни хотелось вернуться к тому, кем я была вчера, я не могла, не тогда, когда у меня было необъяснимое, хаотичное, бессмысленное чувство, что я каким-то образом привязана к этому человеку. Человеку, которому я позвонила из аэропорта два часа назад, сидя на своем чемодане у дверей аэропорта, пока Марго наблюдала за мной, беспокоясь, что я окажусь на улице. Я не волновалась. Ни на секунду. Он не бросил меня в самолете и не бросил в реке. Нейт показал мне все, что я должна была знать о его характере, еще два с половиной года назад. Это также означало, что я была в ужасе от того, что моя импульсивность испортила ему день.

— Ты уверен, что я не разрушила твои планы на день? — я посмотрела на него из-за конуса мороженого. — Я не совсем рационально мыслила, когда меняла свой рейс сегодня утром. Просто я стояла там, смотрела, как другие девушки сдают свой багаж, и не смогла этого сделать... О, Боже, — лепетала я, и поток слов было не остановить. — Я не могла улететь, если был хоть малейший шанс провести с тобой еще пять минут. И я знаю, что это звучит... — я наморщила нос, — жутко. И это еще хуже, потому что я даже не удосужилась спросить, встречаешься ли ты с кем-нибудь, прошлой ночью, и кто знает? Может, у тебя есть девушка, а я только что внесла полную путаницу в твои планы...

— Иззи, — перебил он, поднимая брови под кепкой «Saint Louis Blues», касаясь рукой моего голого плеча. Черт, его прикосновение было приятным. — У меня нет девушки. Если бы была, я бы сказал тебе вчера вечером и не был бы сейчас здесь с тобой, — уголок его рта приподнялся в ухмылке, и мои бедра сжались. — Или, по крайней мере, у меня больше не было бы девушки.

Значит ли это, что он тоже чувствовал это притяжение между нами?

— Значит, я не разрушила твои планы, нарушив свои?

Он покачал головой.

— Я не могу представить ничего лучше, чем провести с тобой свой последний день в штате. Если только ты перестанешь смеяться над моим печеньем и кремом, учитывая, что у тебя вкусы на мороженое как у восьмидесятилетней старухи.

— Эй! — насмешливо ответила я, защищая свой любимый вкус.

Последний день в штате.

Завтра он уезжает. У меня свело желудок.

— Это масло с орехами, — поддразнил он. — Оно существует с конца восемнадцатых годов. Это как бабушка всех других вкусов мороженого, — он откусил кусочек от своего.

— Это классика, — я облизала бок своего рожка, и его глаза вспыхнули, проследив за этим движением.

— Я все еще не могу поверить, что ты здесь, — он покачал головой, глядя на меня так же, как, я уверена, я смотрела на него — с чистым желанием.

— То же самое, — я повернулась, и мы продолжили прогулку по живописной улице.

— Я здесь уже пару лет, так что мое присутствие не так уж и удивительно, — он откусил еще кусочек. — А вот твое появление — это уже случайность.

Когда я заказывала мороженое, мои глаза были гораздо больше, чем желудок. Я отбросила рожок и заметила впереди книжный магазин.

— Ты все еще читаешь список книг?

— Медленно, — он откусил еще кусочек, уничтожая то, что осталось. — Трудно найти время на чтение между занятиями в колледже и стрельбой по тебе, но я делаю успехи.

Я остановилась, широко раскрыв глаза. Нейт повернулся, нахмурив брови.

— Черт. Я забыл, что ты, наверное, не привыкла слышать подобное.

— Все в порядке, — я принудительно улыбнулась. Нет. Даже близко нет. Мысль о том, что в него стреляли, была... непостижимой.

— Это не так. Забудь, что я это сказал, — он выбросил остатки мороженого в ближайшую мусорку и осмотрел улицу вокруг нас. — У меня есть идея, — он протянул руку.

Я взяла ее.

— Веди.

* * *

Два часа спустя мы сидели на деревянной двойной качели на Северном пляже, Нейт мягко раскачивал нас, а мои ноги, перекинутые через его колени, лежали на противоположных перилах. Он слегка прижался к моей спине, когда я листала страницы «Чужестранка», отмечая любимые строки неоново-желтым маркером, а он делал то же самое с «Их глаза видели Бога», но мне было все равно. Я не могла припомнить более прекрасного момента за всю свою жизнь.

— Не могу поверить, что ты выбрала именно эту книгу, — пробормотал он, бросив взгляд в мою сторону, прежде чем провести маркером по одной из страниц.

Его идея была... восхитительной. Он привел меня в книжный магазин и попросил выбрать одну из моих любимых книг, которую, как я

— Немного романтики тебе не повредит, — улыбка искривила мой рот, когда океанский бриз зашелестел страницами мягкой обложки. — Кроме того, ее как раз сейчас экранизируют. Выйдет в августе, я думаю. Тогда и поблагодаришь меня.

— Я все еще буду служить в августе... — его рука коснулась моего колена, когда он поправлял книгу, и бабочки запорхали в моем животе.

Я прекрасно осознавала все, что с ним связано, от его утонченно-сексуального изгиба кепки до того, с какой тщательностью он наносил на меня солнцезащитный крем, чтобы я не сгорела в своих джинсовых шортах, в которые я переоделась, когда мы вспомнили о пляже.

— И у тебя начнутся занятия, верно? — он перевернул еще одну страницу, пролистав ее содержание.

— Да, в Джорджтауне, — ответила я, выбирая только самые романтичные строчки и представляя себе его лицо, когда он дойдет до этих мест. Он будет в другом конце света.

— Похоже, ты не в восторге от этого... — его голова наклонилась в сторону, когда он посмотрел на меня из-под кепки. — Насколько я знаю, это очень хороший колледж.

— Да, — я прикрыла глаза от солнца рукой, чтобы лучше видеть его лицо. — И не то, чтобы я не была благодарна за то, что меня приняли, просто... — со вздохом я опустила плечи и посмотрела на семьи, играющие на пляже.

Он сдвинулся с места, и его руки на мгновение обхватили мое лицо, когда он надел мне на голову свою кепку.

— От солнца.

— Спасибо, — я улыбнулась этому милому жесту и провела пальцами по краю кепки. — Я никогда не носила твою толстовку, — пролепетала я. — Черт, я должна была сегодня принять свои лекарства от СДВГ, но это были выходные, и я решила от них отказаться.

— Ты должна, — сказал он. — Носить ее, я имею в виду. Все равно она у тебя дольше, чем у меня. То же самое с рюкзаком и iPod. Они практически твои... — его ямочка появилась, и мой пульс участился. — На самом деле, я официально отдаю все это тебе.

— Ты не хочешь, чтобы я отправила их? — это была единственная причина, по которой я попросила его адрес, поскольку я не думала, что он будет писать смс в течение следующего года — всего срока службы.

— Нет. Мне нравится, что ты ее носишь. Если только она не испорчена рекой, — он скорчил гримасу. — Это противно?

— Нет, — я рассмеялась. — На удивление не противно, хотя белые части уже не такие яркие, как раньше. Но все остальное, что у тебя там было, должно быть, уничтожено, потому что это все, что вернули.

— Ты получила свою сумочку?

Я кивнула.

— Она появилась через месяц после твоего рюкзака. Думаю, то, что там были мои документы, помогло.

— Думаю, да, — он вернулся к книге, но его маркер завис над страницей, не двигаясь. — Ты все еще боишься летать? — мягко спросил он. — Мне всегда было интересно узнать, не испортила ли тебя авария...

— Испортила меня еще больше? — спросила я, выделив особенно пикантную строчку.

— Я не собирался говорить об этом в таком ключе, но раз уж ты об этом заговорила... — он бросил на меня извиняющийся взгляд.

— Я не летала восемнадцать месяцев, — призналась я, пролистывая следующую главу, чтобы перейти к своим любимым частям. — Потребовалось много терапии. Из-за кошмаров... — холодок изо всех сил пытался пробиться, несмотря на жару. — Но теперь у меня есть механизмы борьбы с ними.

— Механизмы?

— Ну, да. Я не то, чтобы могу контролировать приступы паники. Мы действительно попали в авиакатастрофу. И конечно, мы получили лучшее из худшего сценария, но я никогда больше не смогу сказать себе, что вероятность близка к нулю, потому что теперь страх обоснован, — мои глаза сузились. — Ты никогда не испытывал проблем с полетами после того, что случилось?

Он пожал плечами.

— Меня посадили на ближайший рейс из Сент-Луиса, так что я просто... — он сглотнул.

— Полетел. Я сказал себе, что, если бы Вселенная хотела, чтобы я погиб в авиакатастрофе, я бы так и сделал. Хотя я понимаю кошмары. Я делаю аффирмации «Ты больше не там, ты дома», которые видел на YouTube у какого-то психотерапевта.

Мои брови взлетели вверх.

— На YouTube? У какого-то психотерапевта?

— В моей работе не очень-то хорошо, когда твое досье помечают психиатры, — он выделил еще одну строчку и продолжил. — Я делаю то, что должен в данный момент, а потом двигаюсь дальше. Как ты и говорила, — сказал он, глядя на меня. — Механизм преодоления, я полагаю.

— Есть что-нибудь, чего ты боишься? Должно же быть что-то, верно?

— Конечно. Стать таким же, как мой отец, — он потянулся вправо и достал что-то из рюкзака. — Жвачку?

— Нет, спасибо, — похоже, эта тема не обсуждалась.

Он сунул жвачку в рот, и мы провели еще час, качаясь на пляже и отмечая любимые моменты книг друг для друга. К тому времени как мы закончили, солнце стояло высоко в небе, а моя кожа была липкой от пота.

— Хочешь пойти? — спросила я, кивнув в сторону воды.

— По-моему, неплохая идея.

Мы положили книги в его рюкзак и пошли к воде, выбрав место подальше от остальных. Он достал из два полотенца, и я подняла брови.

— Это последнее из того, что нужно упаковать, — сказал он в ответ на мой невысказанный вопрос.

Затем мы разделись. Для меня это было просто — вылезти из джинсовых шорт и снять сандалии. Я старалась не смотреть на его тело, пока он стягивал через голову рубашку. Мне это не удалось. Ужасно. Но в свою защиту скажу, что Натаниэль Фелан был создан для того, чтобы на него смотрели, чтобы им восхищались, чтобы текли слюнки. Его живот был вырезан из рекламы «Abercrombie», его мышцы пульсировали и напрягались, а диагональные гребни, ведущие к его шортам, так и манили провести языком по этим линиям. У него была мощная грудь, сильные руки, и каждый дюйм его кожи, который я могла видеть, был загорелым до приятной на ощупь бронзы.

— Ты готова? — спросил он, с удовлетворением кривя улыбку, когда он дважды взглянул на меня в бикини.

Я сняла его кепку и распустила волосы.

— Готова.

Мы вошли в воду, и я вздохнула, когда первая холодная волна ударила в мой разогретый солнцем живот. Нейт рассмеялся, а затем полностью погрузился в воду с уверенностью человека, который делал это гораздо чаще, чем я. Когда он встал, вода доходила до резинки его шорт, и

— Что случилось?

Его челюсть сжалась, но затем он быстро улыбнулся.

— Я получил разрыв селезенки в Афганистане во время последней командировки. Теперь у нас одинаковые шрамы.

Мой взгляд расширялся с каждой секундой, когда мимо нас проносились волны.

— Самолет разбился? — попыталась пошутить я.

— САМОДЕЛЬНАЯ БОМБА.

Внезапно мое тело стало таким же холодным, как и вода вокруг нас.

— Тебя подорвали?

— Машина, в которой я находился, была взорвана, — он протянул руку и кончиками прохладных пальцев заправил мои волосы за уши. — Не смотри на меня так, Иззи.

— Как? — это был едва слышный шепот, когда следующая волна ударила меня чуть выше.

— Как будто я волнуюсь?

— Моя мама волнуется за всех остальных людей на планете. Тебе не нужно. Я в порядке. Видишь? — он поднял руки и медленно повернулся, но я уже не наслаждалась видом его голой спины и торса, как несколько минут назад. Теперь я видела все места, где ему могло быть больно. Каждый уязвимый дюйм.

— Тебе нравится? — спросила я, когда он снова оказался лицом к лицу со мной. — То что ты делаешь?

— Я хорош в этом, — он пожал плечами.

— Это не одно и то же.

— Говорит девушка, которая не выглядит слишком взволнованной тем, что начинает учебу в Джорджтауне в двадцать один год, — он приподнял темную бровь.

— Никто не пытается меня убить, — пролепетала я.

— Именно поэтому я не обращаю внимания на то, что делаю, — он придвинулся ближе, его рука коснулась моей талии, чтобы поддержать меня, когда большая волна угрожала вынести меня на берег. — Если никто не пытается убить тебя здесь, значит, я правильно делаю свою работу там. Вот как я предпочитаю смотреть на это, как я должен на это смотреть.

— И это твоя мечта?

— Я не понимаю... — его пальцы сжались, и я боролась с желанием не поддаться его прикосновению.

— Это то, чем ты собираешься заниматься всю оставшуюся жизнь? Это твоя карьера?

Скажи «нет». Скажи, что уйдешь через три года, как ты сказал в самолете.

— Я действительно хорош в этом, Из, — тихо сказал он. — Я уже рейнджер. Я, вероятно, рассмотрю возможность отбора в спецназ, когда мы вернемся. Мой друг Торрес — наследник, его отец служил в «Дельте», и я сказал ему, что подумаю о том, чтобы пройти этот процесс вместе с ним.

Если он вернется.

— Ты расскажешь мне, почему ты не расхаживаешь по городу с улыбкой по поводу поступления на юридический факультет Джорджтауна? — он сменил тему, и я поняла, о чем идет речь.

— Это была не моя мечта, вот и все... — отступив назад, я погрузилась под воду, позволяя силе настойчивых волн напомнить мне, насколько мы оба были маленькими в сравнении с окружающим нас миром. Затем я встала и откинула волосы с глаз.

— Чья это была мечта? — он приподнял бровь, когда мы зашли еще глубже, и вода в перерывах между волнами захлестывала меня по самую грудь. Я отвернулась от его пронизывающего голубого взгляда. — Тебе не обязательно говорить мне. Я никогда не буду заставлять тебя делать то, что ты не хочешь, — он провел руками по волосам. — В любом случае, я не имею права знать. Мы знаем друг друга всего сколько? Восемнадцать часов, если сложить все наше время вместе?

Это заставило меня снова повернуться к нему.

— Два с половиной года, — поправила я его. — Мы знаем друг друга два с половиной года. И я не хотела заканчивать школу раньше, но мой парень был на год старше, и он сказал, что хочет, чтобы я поехала с ним, — я пожала плечами. — Мои родители были в таком восторге от идеи, что я могу выйти замуж за Ковингтона...

— Ты была помолвлена? — его взгляд упал на мою руку, словно он что-то упустил. — И кто такой, черт возьми, Ковингтон?

— Нет, — покачала я головой. — Кто такой Ковингтон... — горький смех вырвался у меня от собственной глупости. — Боже, как мне нравится, что ты не знаешь. Мне нравится, что ты не можешь рассказать мне о каждом сенаторе, который происходил из его ветви семьи, или о том, какое у них состояние, потому что, поверь мне, мой отец мог бы выдать эти данные, как компьютер. Одна мысль о том, что я выйду замуж и попаду в такую семью, вызывала у меня практически приступ тошноты. Это все, чего мои родители хотят для себя, хотя они бы сказали, что это для меня, и именно поэтому он предложил оплатить учебу в Джорджтауне, если я закончу учебу в Сиракузах раньше и поеду с...

— Членоголовым, — вставил Нейт. — Я не хочу знать его имя. Если он был настолько глуп, что потерял тебя, как подразумевает термин «бывший», значит, он мудак.

На этот раз мой смех был совсем не горьким.

— Да, с этим я могу согласиться. Членоголовый, конечно, тоже поступил в Джорджтаун, так что мы начали планировать, — вздохнула я. — Могу даже признать, что мне было приятно хоть раз оправдать ожидания родителей. Они приехали на выпускной и даже устроили огромную вечеринку. Мы сняли квартиру недалеко от кампуса, внесли залог и все... — мой лоб наморщился. — Я должна была догадаться, как только Серена сказала мне, что он ей не нравится. Она удивительно хорошо разбирается в людях, — я покачивалась на волнах, когда мы погружались глубже. — В общем, перед самым выпуском его приняли в Йельский университет, и теперь он в Нью-Хейвене.

— Он бросил тебя ради университета?

— Да, — я зашипела, когда очередная волна накрыла меня с головой, и Нейт притянул меня к своему крепкому торсу. Мое сердце заколотилось, но рука Нейта была твердой, и я провела рукой по его груди.

Сосредоточься.

— И я попробовала все это «давай общаться на расстоянии», потому что я наивная. А он... — я подыскивала нужные слова. — Он почтительно отказался, видя, что в Йеле множество девушек

— Членоголовый, — пробормотал Нейт.

— Членоголовый, — согласилась я, — и все же в тот момент, когда вокруг нас бурлила прохладная вода, а под моими пальцами была теплая кожа Нейта, меня переполняла благодарность за то, что я недавно стала одинокой. Нейт был полной противоположностью Членоголового. Он был открытым, брутально честным, храбрым до мозга костей и удивительно внимательным ко мне. — Мои родители до сих пор не оправились от сокрушительного разочарования, когда я чуть не вышла замуж за Ковингтона. Так что теперь я в

— Найди способ сделать ее своей, — посоветовал он, поднимая меня с места, когда нахлынула очередная волна. — Найди способ что-то изменить.

Окрыленная тем, как он обнял меня, я поднялась и провела пальцами по его мокрым волосам. Завтра я буду в Вашингтоне, а он отправится в зону боевых действий.

— Если бы я могла что-то изменить, я бы нашла способ удержать тебя здесь.

На его лице отразилась эмоция, которую я не смогла определить, но которая очень походила на тоску.

— Для этого потребуется решение Конгресса... — его взгляд упал на мои губы.

— Полагаю, тебе придется уехать. Меня никогда особенно не интересовала политика, — прошептала я, когда очередная волна крепко прижала мое тело к его.

— Меня тоже, — его рука обхватила мою спину. — Иззи?

— Нейт? — Боже, я не могла перестать смотреть на его губы.

— Я собираюсь поцеловать тебя, — от уверенности его слов моя кожа запылала.

— Да? — я провела языком по нижней губе, пробуя соль.

— Да, — он медленно опустил голову, давая мне более чем достаточно времени, чтобы возразить. — Так что, если это не то, чего ты хочешь...

— Я хочу... — я наклонила лицо и выгнулась дугой, проводя языком по его губам. Это был всего лишь призрачный поцелуй, но он оживил все нервные окончания в моем теле, и все до единого хотели его.

Его голубые глаза вспыхнули от удивления, а затем он приблизил свои губы к моим и поцеловал меня до потери сознания. Его губы были прохладными, а язык — теплым, когда он скользнул по моим губам. Мята и соль поглотили все мысли. По коже заплясало электричество.

Еще.

Мне нужно было больше.

Его пальцы запутались в моих волосах, и он наклонил мою голову, чтобы поцеловать меня еще глубже. Я не была незнакома с сексом, но меня никогда не целовали так. Он овладел моим ртом так, словно я была ключом к его следующему сердцебиению, с умопомрачительным изяществом и головокружительной потребностью. Это был лучший первый поцелуй в истории... всего. Я застонала, и он приподнял меня так, что наши губы оказались на одном уровне, не разрывая поцелуя. Мои ноги обвились вокруг его талии, как будто им там и место, а лодыжки сомкнулись на его спине. Поцелуй с Нейтом был не только тем, о чем я мечтала, он был еще лучше.

— Черт, — простонал он, оторвав свои губы от моих, когда мы оба запыхались, и прижался лбом к моему.

— Не то, что ты ожидал? — мои пальцы сомкнулись на его шее, когда очередная волна прокатилась по моей разгоряченной коже, но его это даже не смутило.

— Наоборот, — он прижался поцелуем к моей щеке, потом к шее, а затем вернулся к губам.

— Все, что я ожидал, и даже больше. Я, блядь, знал, что с тобой все будет именно так.

— Химия, — пробормотала я, но это было не то слово, которое щекотало края моего сознания.

Судьба. Не было другого способа объяснить это, объяснить нас.

— Это нечто большее, но я не думаю, что объяснять это было бы справедливо по отношению к кому-то из нас. Не сейчас, когда у нас всего несколько часов до твоего рейса... — он изучал мое лицо, словно запоминая его.

— У нас довольно удачное время... — мои бедра сжали его талию, когда я поцеловала его в щеку.

Его рука гладила меня по позвоночнику, но так и не добралась до моей задницы.

Я хотела, чтобы он это сделал. Я хотела его всеми возможными способами, чтобы он был у меня до самого захода солнца.

— Тогда подари мне следующие несколько часов.

Каждая линия его тела прижималась ко мне, и его дыхание участилось, когда я поцеловала линию вдоль его шеи.

— Иззи, — простонал он, крепко вцепившись в мои волосы, чтобы мягко отстранить меня, — желание в его глазах приглушило жжение отказа. — Мне не нужны часы. Мне нужны ночи. Дни. Недели. Я хочу затащить тебя в комнату и запереть там, пока не познаю каждый дюйм твоего тела, не попробую каждый уголок, где ты любишь, чтобы тебя целовали, не исследую каждый способ, как заставить тебя кончить, а потом слушать, как твой голос становится хриплым от того, что ты выкрикиваешь мое имя. Это... — он покачал головой.

— Да. Это «да», — все, что он перечислил, звучало фантастически.

— Я собирался сказать «безумие»... — он улыбнулся, и я растаяла от этой ямочки. — И я могу до чёртиков избить себя за эти слова на следующей неделе, когда у меня в голове будет постоянно проигрываться каждая секунда этого момента, но я хочу единственного, чего у нас нет, Иззи, и это время.

— Я знаю. Я тоже, — я хочу шанс, настоящий, неторопливый шанс на то, чем мы могли бы быть. — Значит ли это, что ты больше не будешь меня целовать?

— Нет, к черту, — он целовал меня долго и медленно, темп сменился на неторопливое, тщательное соблазнение. — Я буду целовать тебя, когда ты попросишь, Изабо Астор.

— Обещаешь? — я улыбнулась ему в губы.

— Обещаю, — он выполнил это обещание, целуя меня до тех пор, пока наша кожа не покрылась морщинками в воде. Он целовал меня, пока мы высыхали, пока шли к его грузовику, до и после нашего очень позднего обеда. Он целовал меня до тех пор, пока мои губы не распухли, и я знала каждую черточку его губ так же хорошо, как он знал мои.

Потом моя сумка была проверена, книга, которую он выбрал, была засунута в ручную кладь, а мое горло сжималось с каждым шагом, пока он провожал меня до пункта проверки безопасности в аэропорту.

Что, если желанное время так и не наступит?

Что, если это все, что у нас есть?

Что если...

— Остановись... — он обнял меня и прижался к моему лицу. — О чем бы ты ни думала, просто остановись.

У меня щипало глаза, и я знала, что это не от соли и солнца.

— Что, если ты не вернешься домой?

Его брови сошлись, и он медленно наклонился, прижимаясь поцелуем к моему лбу.

— Я вернусь домой.

— Ты этого не знаешь.

Ткань его рубашки была мягкой в моих пальцах, а мои кулаки сжимались на его груди.

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Меня до смешного трудно убить, — он крепко обнял меня, положив подбородок мне на макушку.

— Ты так говоришь, как будто это заставит меня перестать волноваться каждый день в течение следующего года.

— Нет, — он обхватил меня за плечи и откинулся

Мои губы разошлись, но не было слов, чтобы выразить, как мое сердце затрепетало на грани его требований, готовое упасть... или разбиться.

— Я не сделаю этого с тобой... — он обнял меня за плечи, поглаживая большим пальцем по щеке. — Ты стоишь гораздо большего.

— А если я захочу сделать это с собой? — черт, это у меня голос сорвался?

— Не надо, — умолял он, его голос затих до шепота. — Ты только что разрушила всю свою жизнь ради кого-то. Не стоит жалеть о потраченных месяцах ради кого-то другого... — он поднял бровь. — И не думай, что это связано с тем, что я не хочу тебя, или еще с какой-нибудь ерундой. Боже, что бы я для тебя сделал, если бы только... мог.

— И что же нас ждет?

— Мы... — он сглотнул и сделал прерывистый вдох. — Мы — это мы. Нейт и Иззи.

— Неопределенные, — прошептала я, вспомнив его слова о том, что было бы нечестно по отношению к кому-то из нас пытаться навесить ярлык на необъяснимое.

— Если ты хочешь писать, я буду делать то же самое. Если нет, то я не буду давить на тебя. Я хочу, чтобы в Вашингтоне у тебя были все возможности, которые ты захочешь для себя.

— Даже если эта возможность будет связана с кем-то другим? — я бросила вызов. Может быть, это было по-детски, но мне было все равно. Не сейчас, когда мы собирались взять подарок, который преподнесла нам судьба, и растратить его из-за того, что он не хотел, чтобы я ждала.

Он выдержал мой взгляд ровными, непоколебимыми глазами и кивнул.

— Даже если это означает появление кого-то другого. Каждая секунда, проведенная с тобой — это подарок, которого я никогда не заслуживал, и я отказываюсь думать о том, что ты вернулась сюда, упустив... что-либо из-за меня.

— А через год? — я прислонилась щекой к его ладони.

— Может быть, и меньше — я просто люблю готовиться к долгой дороге.

— А что будет, когда ты вернешься домой?

Он вздохнул, затем опустил голову и поцеловал меня так, словно мы не находились посреди аэропорта. Он целовал меня так, будто за нами никто не наблюдает и ничто не ждет нас по ту сторону завтрашнего дня.

— Знаешь, что самое лучшее в том, чтобы не давать этому определения?

— Моя вынужденная свобода? — пробормотала я.

Он рассмеялся.

— Нет. Возможности, Иззи. Это то, чем мы являемся. Возможности.

Возможности. По той же причине он любил рассвет. Все во мне кричало, что нужно держаться, но я отпустила его, потому что этого хотел он и, честно говоря, возможно, в этом нуждалась я. Я только что вышла из двухлетних отношений. Ввязываться в новые, когда я готова разрушить их своим неразрешенным багажом, было последним, что я хотела сделать с Нейтом. Если у нас и был какой-то шанс, то он был прав — не сейчас.

Я поцеловала его в последний раз и отступила назад.

— Только... не умирай... — это были последние слова, которые я запомнила после аварии, но, похоже, они подходили и для этого случая. Я не была уверена, что это говорит о нас.

— Не планирую, — уголок его рта приподнялся, но это не была полноценная улыбка.

Я моргнула.

— Это то, что ты сказал...

— Я знаю, — он отступил, засунув руки в карманы шорт. — Я помню о тебе все. А теперь отправляйся в самолет, чтобы я мог запомнить и это.

— Возможности? — моя грудь болела так сильно, что было больно дышать.

— Самые лучшие из них... — он ухмыльнулся, сверкнув ямочкой, и скрылся в толпе.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ИЗЗИ

Мазари-Шариф, Афганистан

Ноябрь 2021 г.

— Серена! — я обхватила свою потрясенную старшую сестру за плечи, закрепив их над рюкзаком, который она носила, и крепко прижалась к ней, мое сердце билось так сильно, что я наполовину ожидала, что оно выскочит из моей груди. Это сработало. Она была здесь. Каждая ниточка, за которую я потянула, чтобы занять место Ньюкасла, стоила того, потому что она была здесь. Это было слишком легко, слишком просто, но я не собиралась проклинать свою удачу. Я возвращаю сестру домой.

— Из? — Серена на секунду напряглась, прежде чем ее руки медленно сомкнулись вокруг меня, а ее фотоаппарат оказался, между нами, закрепленный на шее ремешком. — Изабо? — ее руки переместились на мои плечи, и она отстранилась, ее карие глаза широко раскрылись, изучая мое лицо. — Какого черта ты здесь делаешь? — воскликнула она, и на ее лице появилось что-то похожее на ужас, а между бровей пролегли две линии.

— Скажи мне, что ты чувствуешь на самом деле... — я не могла сдержать улыбку. Я нашла ее. Ну... Нейт нашел ее. Она выглядела так, будто ей не помешал бы месячный сон, и, возможно, ей нужно было бы постирать весьма приличную рубашку на пуговицах и голубую косынку, которую я нечаянно стянула, обняв ее так крепко, но все это было легко исправить.

— Я не шучу! — ее пальцы впились в мои плечи, а голос зазвучал панически. — Ты не должна быть здесь!

Я моргнула. Думать, что ее могло раздражать мое вмешательство, и видеть это на самом деле — две разные вещи.

— Но я приехала за тобой.

— Что?

Ладно, она была не просто раздражена. Она была в ярости. Позади Серены поднялась суматоха, и она оглянулась через плечо.

— Он со мной. Он мой переводчик, — сказала она одному из товарищей Нейта по команде. Уайт? Грей? Браун? Неважно, кто это был. Товарищ Нейта опустил оружие и впустил светлобородого мужчину. Он быстро переместился на сторону Серены, глядя, между нами двумя с удивлением и очевидным узнаванием, которого я не разделяла.

— Иззи, это Тадж Барех, мой переводчик, — сказала Серена. — Тадж, это сестра, о которой я тебе так много рассказывала, та, которая должна быть в Вашингтоне, — она выкрикнула все эти слова в мою сторону.

— Очень приятно познакомиться, — кивнул он и энергично улыбнулся.

— Мне тоже, — заверила я его, когда Нейт двинулся в мою сторону.

Глаза Серены расширились до невозможных размеров, ее челюсть отпала, когда она уставилась на него.

— Ты, наверное, шутишь?

— Рад тебя видеть, Серена, — сказал Нейт, держа винтовку, висевшую у него на плече.

— Никаких фотографий меня или моих парней.

— Я знаю правила, когда речь идет о тебе... — ее взгляд сузился, а руки опустились с моих плеч. — Не

— Он ничего мне не позволял! — я огрызнулась, отступая на шаг назад. — Будь его воля, я бы улетела отсюда первым же рейсом.

— Будь моя воля, ты бы вообще сюда не приехала, — проворчал он, обращаясь к Серене.

— Она заняла место другого помощника. Я даже не знал, что она окажется в стране, прежде чем она ступила на асфальт, иначе я бы сделал что-нибудь, чтобы остановить это.

— Ладно, пошли вы оба, — я сложила руки на груди. — Я взрослая женщина, которая сама принимает решения, и никто из вас этого, похоже, не понимает.

— Это было плохое решение, Изабо, — голос Серены снова повысился. — Ты хоть понимаешь, как здесь опасно?

— Прости... что? Я и трех шагов не могу сделать за пределы своей спальни, чтобы он не следил за каждым моим шагом, — я сделала жест в сторону Нейта. — Так что да, я понимаю, насколько здесь опасно. А как насчет тебя? Потому что я не вижу с тобой вооруженных охранников.

Тадж посмотрел на нас троих и склонил голову набок.

— Похоже, это семейное дело. Я буду... в другом месте... — он медленно отступил назад, но в почти пустой комнате было не так много мест, куда он мог бы пойти.

— Слушай, как бы ни было здорово, что кто-то наконец-то на моей стороне в вопросе о поездке Изабо в Афганистан... — начал Нейт.

— Предполагать, что я в чем-то на твоей стороне — грубая ошибка, — Серена бросила взгляд на Нейта.

— Нам нужно лететь, — закончил он, полностью игнорируя подколку сестры. — Они нас ждут.

— Так забери ее отсюда уже, — возразила Серена.

— Отлично, тогда пошли, — сказала я, поворачиваясь к выходу. — Мы можем закончить драку в посольстве.

— Подожди. Думаешь, я пойду с тобой? — спросила Серена, бегом догоняя меня и беря за локоть.

Я остановилась на месте, повернувшись к ней лицом, и в животе у меня поселился ужас.

— Как ты думаешь, почему еще я здесь? — ее гнев утих, но жалость, сменившая его, была ненамного лучше. — Иззи, я не могу уйти. У меня здесь есть работа. Еще не прошло полгода. Я еще тридцать дней нахожусь в командировке.

— Страна... — я покачал головой.

— Разваливается, — сказал Нейт, направляясь в нашу сторону. — Страна разваливается.

— Тогда моя работа — освещать это, — заявила Серена, как будто на этом обсуждение закончилось.

— Ты не это имеешь в виду... — слова вырвались шепотом.

— Я знаю, — она поправила лямки своего рюкзака. — Я здесь делаю именно то, что должна делать. Это самое длинное задание, которое я когда-либо получала. Я боролась за него, и я не собираюсь заканчивать его раньше времени только потому, что это становится опасным. Я никогда не смогу работать в офисе.

Нейт поднес руку к наушнику и склонил голову набок.

— Работаю над этим, — рявкнул он профессиональным тоном, к которому я привыкла до встречи с Сереной. — Серена, я понимаю, что ты хочешь сказать, но оставаться здесь небезопасно. Ты это знаешь. Я знаю. Иззи знает это. За последние двадцать четыре часа пали три провинции. Я прекрасно понимаю твою преданность своей профессии, но ради твоей сестры я не откажусь умолять тебя сесть в вертолет.

А этот тон? Это был не сержант Грин. Это был мой Нейт. Я подняла на него глаза, и мое сердце сжалось. Под всеми этими кевларами и оружием он был все тем же человеком, который обнял меня после утреннего кошмара. Тем самый человеком, который вытащил меня из самолета десять лет назад.

— Ты бы понял мою преданность своей профессии, не так ли? — со вздохом сказала Серена.

— Черт, твоя преданность своей профессии — вот причина, по которой Иззи оказалась в офисе сенатора Лорен. Ты собираешься досрочно завершить свою службу?

Она. Нет. Моя голова метнулась к Серене, но она не заметила, как панически поднялись мои брови, потому что смотрела на Нейта.

— Что? — спросил Нейт.

Серена насмешливо хмыкнула.

— Ты серьезно думал, что это совпадение, что она провела последние три года, работая на женщину, которая продвигает законодательство, чтобы закончить эту войну? Что она улетела в Вашингтон сразу после того, как ты... — ее голос прервался.

Мышцы на челюсти Нейта дрогнули, когда он медленно перевел взгляд на меня.

У меня свело живот. Черт. Неважно, что у законопроекта не было ни единого шанса и что я билась головой о кирпичную стену за весь тот прогресс, которого мы добились. Последние несколько лет я бесплодно боролась за прекращение конфликта, который раз за разом вырывал его из моих рук, и теперь он это знал. Я видела все в этих голубых глазах. Шок, неверие, отрицание и эмоции, которые было слишком опасно признавать, не говоря уже о том, чтобы называть. Он смотрел на меня так же, как раньше, до Нью-Йорка, отбросив стену, за которой заперся.

— Вот дерьмо. Ты думал, что это совпадение. Ты действительно не знал, — пробормотала Серена.

Я не могла отвести взгляд. Не могла говорить. Не могла подтвердить или опровергнуть откровенную правду, которую Серена выложила к его ногам, разоблачив всю меня несколькими словами. Все кевлары мира не могли защитить мое сердце от глупого желания броситься на Нейта.

— Иззи, мне так жаль, — тихо сказала Серена.

Нейт моргнул и отвел взгляд.

— Я знаю. Время прибытия — пять минут, — он говорил по рации, а когда закончил, посмотрел на Серену. — Вот в чем дело. Я посажу Изабо в вертолет через пять минут. Я очень надеюсь, что ты будешь на нем.

Она сглотнула и оглянулась на Таджа, который разговаривал с сержантом «Пофиг какой цвет».

— Даже если бы я хотела уехать, а я не хочу, я не могу его бросить. У него еще нет визы.

— Он начал оформлять документы? — спросила я. — Потому что если это все, что тебя здесь держит, я могу...

— Они в процессе, — она подалась вперед и обхватила мое лицо с обеих сторон. — Что я тебе сказала в первый раз, когда ты попросила меня не освещать зону боевых действий?

— Что игнорирование ситуации не делает ее лучше для людей, живущих в ней, — мое горло грозило сомкнуться, тело признало мое поражение раньше, чем сердце.

— Я все еще чувствую то же самое. Мой отъезд не поможет этим людям. Самое меньшее, что я могу сделать — это быть свидетелем.

— Ты ведь не поедешь со мной? — мой голос сорвался на последнем слове.

Она покачала головой.

— Я слишком много работала, чтобы добиться своего, и не уйду сейчас.

Я сжала губы между зубами и боролась с мгновенным огнем в

— Я дам вам минутку, но это все, что у нас есть, — тихо сказал Нейт и направился к Таджу.

— Я не смогу вернуться, — прошептала я. — Я потянула за все ниточки, чтобы попасть сюда, и у меня такое чувство, что Нейт тоже.

Она улыбнулась.

— Только ты могла меня искать, и я люблю тебя за это, — наклонившись вперед, она прижалась лбом к моему. — Но я не могу уйти. Пока не могу.

— А если провинция падет до того, как истекут твои тридцать дней? — я едва могла вымолвить слова. — Пожалуйста, скажи мне, что ты уедешь до этого. Я не могу оставить тебя здесь...

— Я уеду, если провинция падет.

— Обещай мне.

— Обещаю. Я не хочу, чтобы меня убили. Но я не оставлю Таджа. Было бы невыразимо жестоко бросить человека, который так много сделал для меня, и он больше не будет здесь в безопасности, не после той работы, которую он сделал для меня, не после той работы, которую он сделал для нашего правительства за последние несколько лет. Ты знаешь, что они убьют его при первой же возможности.

Надежда зародилась в моей груди.

— Я могу поработать над его документами. По крайней мере, я сделаю все, что в моих силах. Государственный департамент очень перегружен.

— Я ценю это, — ее руки опустились на мои плечи. — Просто помни, что я здесь, потому что сама так решила. То, что происходит, важнее меня.

— Не для меня, — я поморщилась. — И да, я прекрасно слышу, насколько эгоцентрично это звучит.

Серена рассмеялась и обняла меня.

— Я скучала по тебе. И несмотря ни на что, мое задание закончится через месяц. Я вернусь домой раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Нейт прошел мимо, за ним последовали остальные члены команды, но я не могла отпустить ее, даже когда налетел ветер, почему-то более горячий, чем удушливый, застоявшийся воздух в комнате.

— Оставайся с Нейтом, — прошептала Серена. — У этого человека есть свои недостатки, но нет ничего, чего бы он не сделал, чтобы обеспечить твою безопасность.

— И откуда ты это знаешь? — я нашла в себе силы отстраниться, чтобы посмотреть на сестру.

Улыбка искривила ее губы.

— Потому что я вижу, как он смотрит на тебя. Думаю, ничего особо не изменилось.

Я покачала головой.

— Он был абсолютной задницей с той самой секунды, как я сошла с самолета. Единственная причина, по которой он смотрит на меня — это то, что я его задание, — но это была не вся правда. Почувствовав на себе его взгляд, я оглянулась через плечо и увидела, что он ждет меня в дверях, и снова повернулась к Серене. — Но была минута или две, когда он был просто... Нейтом. Нам удается извлечь максимум пользы из очень неловкой ситуации.

— Правда? — она отступила на пару шагов, ее пальцы скользили по моим рукам, пока не сжали обе мои руки. — Если мне пришлось пообещать, что я уеду, если провинция падет, то и ты тоже пообещай.

— Какое обещание ты хочешь получить взамен? — я сжала ее руки и сказала себе, что вижу ее не в последний раз. Если бы я даже подумала об этом, то не смогла бы уйти.

— Пообещай, что не выйдешь замуж за Джереми, — она провела пальцем по моему кольцу.

Я моргнула. Она никак не могла знать.

— Потому что он — выбор мамы и папы или потому что он тебе никогда не нравился?

Она широко и громко высказала свое мнение в тот вечер, когда Джереми сделал предложение на очень известной и очень шумной рождественской вечеринке нашей семьи.

— Нет, — ее голос понизился, а поза смягчилась, и она улыбнулась мне, словно мы снова были в той квартире в Вашингтоне, а не в центре зоны боевых действий. — Потому что я тоже вижу, как ты на него смотришь, — она многозначительно посмотрела на меня через плечо.

— Тебе не стоит выходить замуж за одного мужчину, пока ты влюблена в другого.

— Я не... — я отдернула руки, но она держала их крепко.

— Да, — она сжала мои пальцы и отпустила меня. — А Джереми никогда не был достаточно хорош. Перестань довольствоваться меньшим, чем ты заслуживаешь. Перестань идти по пути, который проложили для тебя мама с папой, если только это не тот путь, которого ты хочешь... — шаг за шагом она отступала. — Увидимся через месяц. Давай возьмем пиццу в той маленькой забегаловке рядом со старой квартирой. Боже, как я скучаю по пицце... — она еще раз улыбнулась, затем отвернулась и вышла, прихватив с собой Таджа.

Каким-то образом я заставила себя дойти до Нейта.

Каким-то образом он затащил меня в вертолет.

Каким-то образом мне удалось отдышаться, когда мы взлетели, оставив сестру в Мазари-Шариф.

Нейт вставил мне в уши наушники и включил мою любимую музыку во время полета обратно в Кабул, но она едва заглушала шум моих мыслей. Она была у меня, я обнимала ее, а теперь ее нет. Наш обратный рейс в Штаты был запланирован через десять дней. Смогу ли я как-то убедить Серену уехать до этого времени? Как я могла позволить этому случиться?

— Ты не потерпела неудачу, — тихо сказал Нейт, открывая дверь моей машины, когда мы подъехали к посольству.

Я была настолько поглощена своими мыслями, что даже не заметила, как мы приехали.

— Почему ты так говоришь? — по крайней мере, ремень безопасности не заедает, когда я выхожу из машины.

— Потому что я знаю тебя и знаю, о чем ты думаешь.

К сожалению, он был прав. Жара нещадно била, пока мы шли к входу.

— Она сделала свой выбор, — мы прошли мимо охранников, и Нейт открыл дверь. — Серена всегда была упряма как мул, когда дело касалось ее работы.

Я кивнула, но от этого боль не стала меньше. Когда мы вошли в фойе посольства и направились к лестнице, хрустящий воздух с облегчением коснулся моего лица. Мне хотелось забраться в постель и уснуть от полного, душераздирающего поражения. К счастью для меня, никто из персонала не ждал, а значит, у меня был шанс добраться до своей комнаты незамеченной.

Мы с Нейтом молча поднялись по ступенькам.

— То, что сказала Серена, правда? — спросил он, когда мы подошли к двери моей комнаты.

— О том, почему ты пошла работать на сенатора Лорен? Почему ты занялась политикой?

Я замерла на месте.

О. Боже.

Я почти забыла, что Серена случайно сдала меня.

— Черт, я ждал тебя весь день, — сердито сказал мужчина, и мы с Нейтом посмотрели в коридор, чтобы увидеть, как он целеустремленно шагает в нашу сторону, и его лицо становится катастрофически четким с каждым шагом.

Не просто мужчина.

Джереми был здесь.

Мой желудок упал на пол.

— Мне надоело слушать, что ты не хочешь говорить... — он потянулся к моей руке и крепко ухватился за верхнюю часть. — Я только что пролетел весь путь... — начал он, но резко остановился, когда Нейт оттащил его. Тело Джереми ударилось о стену рядом со мной, когда Нейт уперся предплечьем в горло Джереми.

— Тебя никто не учил, что нельзя трогать женщину без ее согласия? — каждая линия тела Нейта излучала угрозу.

Вот дерьмо.

— Нет! — я положила руку на плечо Нейта. Если он причинит вред Джереми, последствия будут ужасными для карьеры, за которую он так упорно боролся. — Не надо. Все в порядке. Я в порядке.

— Иса... — сумел проскрипеть Джереми.

— Ты его знаешь? — спросил Нейт, его глаза сузились.

— Да, — я кивнула, пытаясь проглотить огромный камень в горле. Джереми никогда раньше не хватал меня так.

— Конечно, она меня знает! — прохрипел Джереми, мелодраматично вытягивая шею.

Нейт опустил предплечье и отступил на шаг. За все эти годы я ни разу не видела этих двух мужчин рядом, чтобы сравнить, но теперь, когда я это сделала, различия были поразительными. Джереми был отполирован до блеска — от уложенных темных волос до туфель от Армани. Его лицо было безупречным, и я знала, что он в мгновение ока сверкнет улыбкой политика с полной уверенностью, что это поможет ему склонить кого-нибудь на свою сторону. Но он не знал Нейта. Натаниэль был выше на пару дюймов, мускулистее, и от него исходила аура «иметь всех». Улыбку Нейта нужно было заслужить. И каждый шрам, который носил мужчина, делал его... еще больше.

— Я ее жених! — Джереми поправил галстук «Hermès», который я подарила ему на день рождения. «Hermès». В чертовой зоне боевых действий.

Обида, промелькнувшая в глазах Нейта, пронзила меня одним взглядом, но он быстро скрыл свои черты, оторвав взгляд от моего, и стал оценивать Джереми по-новому. Его взгляд остановился на значке, который Джереми приколол к своему костюму. Значок с надписью «Джереми Ковингтон». Тело Нейта напряглось еще больше.

— Я не знаю, кем, черт возьми, ты себя возомнил, — начал Джереми, тыча Нейту в грудь.

Не самая лучшая идея.

— Он мой охранник, — быстро сказала я. — Давай просто... — черт, это было плохо. Так, так, так плохо. Мне нужно было увести его подальше от Нейта, пока не стало еще хуже. — Давай просто пойдем в мою комнату и поговорим, — моя рука дрожала, когда я нащупывала ключ от комнаты, но Нейт уже достал свой. Он быстро открыл дверь и посторонился, чтобы Джереми мог пройти в мой номер. Я последовала за ним, не сводя взгляда с Нейта, который смотрел вперед с профессиональным безразличием.

— Это сложно.

— А, по-моему, довольно просто... — его насмешка была почти беззвучной, но не совсем. — Ты выходишь замуж за Членоголового.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ИЗЗИ

Джорджтаун

Октябрь 2014 г.

Я думал об отпуске. Может быть, не в этом году, потому что у тебя будут занятия в самом разгаре, когда у меня будет увольнение, так называемый отпуск, но, может быть, в следующем году мы выберем место, где никто из нас не был, и просто уедем. Просто оставим все позади на неделю или две и просто... будем. И я знаю, что ты, вероятно, путешествовала гораздо больше, чем я. В детстве на это не было денег, но единственное, что хорошо в командировке — это смешная сумма денег, которую я смог сэкономить. Так что, если ты не против, присылай в следующем письме список мест, куда бы ты хотела поехать. Давай поедем куда-нибудь в теплое место, Иззи. Куда-нибудь, где есть пляж. Туда, где я смогу XXXXX…

Он перечеркивал эту часть письма столько раз, что ручка прорвала бумагу в одном месте. Я вздохнула и положила письмо на кухонный стол.

Как можно было так сильно скучать по человеку, если я проводила с ним так мало времени?

— Сколько раз ты его перечитывала? — спросила Серена, заканчивая готовить наш ужин.

— Один или два раза.

Как и Нейт, я умела находить положительные моменты в плохом, и единственным положительным моментом, который появился после того, как Членоголовый бросил меня ради Йеля, был переезд Серены в квартиру с двумя спальнями, когда ее взяли на работу в «Post». Ей нравилось корить себя за то, что это не «Times», но я была в полном восторге от того, что она со мной.

— Скорее сто раз, — пробормотала она, переворачивая жареный сыр на сковороде.

— Ты же знаешь, что я с удовольствием готовлю, правда? — одна сторона сыра была более чем слегка обуглена. — Я жила с Марго последний год в Сиракузах. Не то чтобы я не умела.

— Твоя работа — учиться, — она направила на меня лопатку, покрытую сыром. — Учиться, Изабо. А не заучивать любовные письма от Нейта.

— Это не любовные письма, — я выхватила газету на случай, если сыр прыгнет и попадет на письмо Нейта. — Он ясно дал понять, что мы не вместе.

— Точно, — она изогнула бровь.

— Ты похожа на маму, когда так делаешь, — пробормотал я.

Она насмешливо хмыкнула и выхватила письмо у меня из рук.

— Забери его обратно! — потребовала она, держа письмо над жареным сыром, который уже дымился.

— Ты подожжешь квартиру!

— Забери. Забери. Забери, — она держала письмо прямо над сковородой.

— Ладно, беру свои слова обратно! — я сделала выпад, но она отпрыгнула в сторону, а затем начала читать. — Серена!

Она низко присвистнула, прислонившись спиной к другой стойке.

— Этот человек хорошо владеет словом.

— Я знаю это, — я взялась за ручку сковороды и убрала ее с конфорки, а затем распахнула окно, надеясь избежать еще одной встречи с дымовой сигнализацией и нашими чувствительными к шуму соседями из 3С.

— Обещай мне, что ты будешь жить, а не просто существовать, — прочитала она в конце письма, испустив долгий вздох. — Видишь, даже парень, который явно влюблен в тебя, хочет, чтобы ты больше выходила в свет. Это странно, но если это поможет убедить тебя, то я только за.

— Во-первых, Нейт не влюблен в меня. Тот, кто любит тебя, не отдает тебя на растерзание мужскому населению и не говорит, чтобы ты

— В данном случае? — она помахала письмом, когда запах дыма рассеялся. — Это именно то, что тебе посоветовал бы сделать тот, кто тебя любит. Я должна отдать этому парню должное. Он мог бы запереть тебя в Джорджии и оставить тосковать. Вместо этого он подумал о том, как будет лучше для тебя, — она скорчила гримасу. — Я думаю, ты нашла единственного хорошего парня на планете, и мне все равно, что скажут о нем мама и папа.

Они мало что знали о Нейте, но дали понять, что считают свидание с солдатом-срочником большим шагом вниз по сравнению с Ковингтоном. После этого комментария я не стала им говорить, что мы не встречаемся, и, честно говоря, что бы у меня ни было с Нейтом, это был шаг вперед по сравнению с Джереми. На прошлой неделе он прислал мне сообщение в Insta DM, которое я с радостью проигнорировала. Этому парню нужно было серьезно повзрослеть.

— Так почему ты так стремишься к тому, чтобы я больше выходила в свет? — я устроилась на кухонном табурете и начала листать телефон в поисках еды на вынос.

Мы как будто снова стали детьми, которые сами по себе, пока мама с папой были на том или ином торжестве, только мы были взрослыми. Вроде того. Поскольку в моем понимании быть взрослым означало оплачивать все собственные счета, а папа все еще оплачивал учебу, книги и эту квартиру, я не была образцом независимости. Не так, как Нейт.

— Потому что есть много достойных парней, которые не вечно недоступны, — она подняла на меня глаза. — И тебе нужно хотя бы несколько вечеров в неделю, когда на тебе нет... этого.

Я посмотрела вниз на толстовку Нейта.

— Что в этом плохого?

— Ничего, — она закатила глаза. — Что вообще происходит с Полом? Ведь это было ваше второе свидание пару вечеров назад, верно?

— Патрик, — поправила я ее, найдя местный ресторан с приемлемым временем доставки. — И я уверена, что из этого ничего не выйдет.

— Я потрясена, — ее глаза вспыхнули от насмешливого удивления. — Сейчас угадаю. Вы оба учитесь на юридическом факультете Джорджтауна, и это слишком много общего. Он хочет заниматься политикой, а ты ее ненавидишь. Он хорош собой, но не вызывает у тебя энтузиазма. Милый, но не запоминающийся? О, и смертный приговор каждому потенциальному поклоннику Изабо Астор — он свободен.

— Он студент второго курса, который хочет заняться корпоративным правом, и я уверена, что его больше привлекает его телефон, чем я, — Патрик не смотрел на меня так, будто я была ответом на все вопросы. Он поцеловал меня всего один раз, и то с жаром трехдневных объедков. И... Я вздохнула. Он не был Нейтом. Никто из них не был.

— Я предлагаю обмен, — я помахала телефоном. — Ужин в обмен на мое письмо.

Она склонила голову набок и уставилась на бумагу.

— Жаль, что он отредактировал эту часть. Держу пари, это было горячо.

— Серена!

— Хорошо. Возьми письмо своего не-парня, — она вернула его мне и ввела свой заказ в мой телефон.

Я аккуратно сложила письмо и положила его обратно в конверт, чтобы хранить вместе с остальными. На этот раз он прислал посылку с тремя книгами, в которых как обычно выделял любимые моменты. Я тоже приготовила одну, чтобы отправить ему, и начала готовить посылку ко дню рождения, которую нужно было отправить в ближайшие пару дней, чтобы у нее была хоть какая-то надежда добраться до него. Пока что там лежала мятная жвачка, пирожные, к которым он питал тайную слабость, и толстовка «Georgetown», чтобы носить ее на базе в свободное от работы время.

— Знаешь, тебе стоит понаблюдать за выборами в Конгресс, — сказала Серена, передавая мне телефон.

— Кто-нибудь интересный? — я засунула телефон в задний карман джинсов. — Или кто-то, кого ты считаешь интересным, потому что ты — высокопоставленный репортер, отправившийся на поиски правды и справедливости?

— А разве не может быть и то, и другое? — она выбросила подгоревший сэндвич в мусорное ведро и поставила сковороду в раковину.

— Обычно нет.

— Она выступает за прекращения войны в Афганистане.

Мой взгляд перескочил на нее.

— Подумала, что это может привлечь твое внимание, — она наклонилась ко мне, опираясь локтями на маленький островок. — Не уверена, что ей хватит голосов, чтобы быть избранной, и, честно говоря, я не вижу, чтобы такой закон прошел. Не с тем составом, который сейчас заседает. Но все равно, держу пари, папа сможет потянуть за пару ниточек, чтобы устроить тебя на стажировку, если она победит.

— Политика? — я покачала головой. — Нет, спасибо. Любая ниточка, за которую потянет папа, будет сопровождаться чем-то еще, а я собираюсь в некоммерческий сектор. Там я смогу что-то изменить.

— Папа будет в восторге, — она усмехнулась. — Ты должна сказать ему об этом на Рождество, чтобы мы могли посмотреть, как он покраснеет, словно одно из украшений.

— Он хорошо отнесся к твоей специальности журналиста, — я схватила ближайший блокнот и открыла его на первой чистой странице, пронумеровав слева страницы с первой по десятую.

— Потому что он все еще надеялся, что ты станешь его ключом к обретению политической власти, благодаря семье Ковингтон. Отец хочет иметь политика в семье больше, чем когда-либо хотел иметь нас.

— Разве это не печальная правда? — последние несколько лет сделали это очевидным. — Самое меньшее, что мы могли сделать, это дать ему одного ребенка с дипломом для компании «Astor Enterprises».

— Я не буду напрягаться, чтобы освободиться от его поводка только для того, чтобы он надел на меня шлейку и повел на прогулку в том направлении, в котором сочтет нужным. Нет, — она покачала головой.

— В этом мы солидарны. И давай избавим себя от неловкости на Рождество. Я сообщу новость, когда они появятся на моем дне рождения в марте.

Серена скривилась, но быстро сдержалась.

— Слушай, я понимаю, что ты рада, что они приедут, но только не надо... — она прикусила нижнюю губу.

— Не обнадеживаться? — я закончила фразу, которую она явно не хотела произносить.

— Вот именно.

— Они приедут, — я подняла брови в ответ на ее скептицизм. — Приедут. Они обещали. Кроме того, они уже забронировали отель.

— Я просто не хочу видеть твое разочарование. Опять же. Я бы не назвала их надежными, поэтому думаю, что тебе будет полезно встречаться с кем-то, кто действительно таковым является... — она бросила взгляд на мою бумажку.

— Нейт еще ни разу меня не подводил, — я уставилась на пустые цифры в своем списке, а в голове крутилось мое любимое слово — возможности.

— О, и это Лорен, — сказала Серена.

— Кто?

— Женщина, которая баллотируется в Конгресс. Элиана Лорен.

— Я поищу ее, — меньшее, что я могла сделать — это проверить, стоит ли за нее голосовать.

Я постучала ручкой по цифре один, а затем написала одно слово.

Фиджи.

* * *

К декабрю моя коллекция писем росла в геометрической прогрессии, как и мой стресс. Юридическая школа оказалась даже сложнее, чем я ожидала. У меня почти не оставалось времени на чтение, и я не совсем справлялась со своей частью разговора с Нейтом.

И, как и подобает Нейту, он ни словом не обмолвился о том, что я почти месяц его избегала, просто продолжал писать, рассказывая, как он гордится тем, что я покоряю юридическую школу. Рождество было неловкой феерией чрезмерно дорогих подарков и неловких объятий, но наступил январь, и я снова обрела свой ритм.

Никогда не извиняйся за то, что делаешь то, что тебе нужно. Так сказал Нейт, когда я получила письмо в конце января. В феврале мне удалось продержаться в отношениях всего три недели. На четвертую я его бросила. Так получилось, что на той же неделе мама с папой отменили свою поездку в Вашингтон на мой день рождения, чтобы открыть новые офисы отца в Чикаго. Я не знала отца Нейта, и он никогда не говорил мне, почему боится стать таким же, как он, но я начинала чувствовать то же самое по отношению к своему собственному. Мне не нужно было быть для родителей приоритетом номер один, но время от времени попадать в первую десятку было бы неплохо.

— Опять? — спросила Марго в марте во время нашего еженедельного разговора.

— Эй, я назначила четыре свидания, — сказала я ей, держа телефон между плечом и ухом, пока складывала последнее чистое белье и убирала его в шкаф. — Не все из нас счастливо выходят замуж в двадцать два года.

— Тебе не двадцать два, — напомнила она мне. — Не раньше завтрашнего дня.

Я повесила свою любимую рубашку и положила толстовку Нейта в ящик под кроватью.

— Я просто не вижу смысла добиваться кого-то, если знаю, что это не сработает.

— Ничего не получится, если ты не попробуешь по-настоящему, — прочла она лекцию.

Я посмотрела на коробку с письмами на своем столе.

— Полностью с тобой согласна.

Из гостиной послышалось громкое хихиканье.

— Похоже, кто-то хорошо проводит время, — сказала Марго.

— К Серене пришел ее парень, поэтому я прячусь в своей спальне.

— А как уроки?

— Отлично, мам, — я улыбнулась, когда она насмешливо хмыкнула. — Правда, я, как ни странно, набралась сил, и сегодня вечер пятницы. У меня есть все выходные, чтобы посмотреть телевизор или...

— Написать Нейту, — певучим голосом предложила Марго.

— Ты начинаешь говорить как Серена.

— Серена обожает Нейта. Я... — она замолчала.

Я швырнула пустую корзину для белья на пол своего ужасно маленького шкафа.

— Просто скажи это.

— Я воздержусь от суждений, пока не прояснится, являетесь ли вы, ребята, некой сказкой судьбы или это первоначальная травма от аварии, которая вас сблизила.

— А как твои занятия, психолог? — спросила я, не то, чтобы я не задавалась подобным вопросом пару раз. Но то, как я скучала по нему все эти месяцы спустя, должно было означать нечто большее. Между нашими письмами и короткими отрезками времени, которые у нас были, я знала Нейта почти лучше, чем Членоголового Джереми. В письмах не так много места для глупостей, как в пустых свиданиях в кино.

— Я с трудом сдаю один из предметов, — призналась Марго.

— То есть на самом деле еле-еле? — спросила я, приостановившись. — Или под угрозой получить тройку?

— В принципе, это одно и то же.

Я улыбнулась.

— Нет, это не так. Но если серьезно, я могу что-нибудь сделать?

— Кроме того, что ты переедешь обратно в тундру на севере штата Нью-Йорк и будешь лично водить меня на кофе каждый день, чтобы я могла видеть твое милое личико?

— Точно. Ну кроме этого, — в дверь позвонили, но я плюхнулась на кровать, зная, что Серена откроет.

— Нет. Просто послушай, как я ною во время наших звонков.

— Всегда рада это обсудить.

— Иззи! — позвала Серена.

— Я должна с тобой попрощаться, думаю, наш ужин только что принесли, — мы сказали друг другу «пока», и завершили разговор.

— Иззи! — снова крикнула Серена.

— Иду! — я подтянула мягкие фланелевые пижамные штаны повыше на бедрах и застегнула толстовку «Georgetown» на груди без лифчика, чтобы не испугать компанию Серены за те две секунды, которые потребовались бы мне, чтобы забрать свой ужин и скрыться в пещере своей комнаты.

Открыв дверь в спальню, я обнаружила Серену, ухмыляющуюся мне с жутким сходством с Чеширским котом.

— Да?

— Я уезжаю отсюда на выходные. Сосед Люка уехал из города, так что его квартира будет в нашем распоряжении. Он как раз забрасывает в сумку кое-какие вещи для меня, — она выглядела такой счастливой, что я не выдержала и напомнила ей, что завтра у меня день рождения.

— Звучит потрясающе! Хорошо провести время! — я заставила себя улыбнуться и молилась, чтобы она ничего не заметила.

Она крепко обняла меня.

— У тебя будет самый лучший день рождения. Обещай мне, что ты действительно выйдешь из квартиры.

— Обязательно, — это была откровенная ложь. Я выйду из квартиры лишь для того, чтобы сходить за кофе в соседний квартал, но не более того. Я уже планировала, как буду отрываться по полной на диване.

Она отстранилась и изучила мое лицо, словно могла распознать ложь.

— Хорошо. Ужин на кухонном столе. Я люблю тебя, Из.

— Люблю тебя.

Она сжала мою руку, а затем выбежала, схватив за руку своего парня, и захлопнула входную дверь еще до того, как я успела добежать до гостиной.

— Странно, но ладно, — пробормотала я, поворачиваясь к кухне, вдыхая аромат свежей китайской еды.

Я подскочила при виде красивого мужчины, небрежно прислонившегося к стойке, как будто он должен был находиться здесь, а не за полмира отсюда. Он был одет в джинсы и куртку, которую еще даже не расстегнул, а на полу возле его ног лежал поношенный камуфляжный рюкзак. Несмотря на усталость в его голубых глазах, он выглядел так чертовски красиво, что я едва могла дышать.

— Нейт? — он был здесь. В Штатах. На моей кухне.

— Привет, — он улыбнулся, сверкнув ямочкой.

Мое сердце взлетело, как скаковая лошадь, и я тоже. Мне понадобилось меньше секунды, чтобы перепрыгнуть через диван. Кому

— Ты здесь, — пробормотала я, прижимаясь к теплой коже его шеи, мои ноги болтались, пока он крепко обнимал меня.

— С днем рождения, Изабо, — сказал он.

Лучший подарок на свете.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ИЗЗИ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

Я прислонилась к закрытой двери, сердце колотилось по самым неподходящим причинам, пока я смотрела, как Джереми осматривает апартаменты, изучая расположение мест и маленькую кухоньку. Похоже, разговор, которого я избегала последние шесть недель, должен был состояться независимо от того, готова я к нему или нет.

Гнев стремительно нарастал, раскаляя мою кожу. Как он посмел появиться вот так?

Всегда можно было сказать Нейту, чтобы он выбросил его задницу на обочину. Вот только я сомневалась, что Нейт будет разговаривать со мной после того разговора в коридоре. Без сомнения, он уже звонил своему заместителю.

«Ты выходишь замуж за Членоголового».

Боже, выражение его лица было хуже предательства. Нейт был... разочарован. Учитывая, что он знал о моей истории с Джереми, я не могла его винить. Я сама была разочарована тем, как долго я позволяла этому продолжаться. Кольцо на моем пальце было словно якорь, привязывающий меня к человеку, который, как я начинала понимать, никогда меня не заслуживал.

— Твоя комната лучше, чем та, которую мне дали, — сказал Джереми, снимая темно-синий пиджак, чтобы продемонстрировать безупречно отглаженную рубашку. Он был одет для того, чтобы войти в зал заседаний Сената, а не для Афганистана. Положив пиджак на спинку стула, он повернулся ко мне, и его карие глаза окинули меня тем же оценивающим взглядом, каким он окинул апартаменты. Небольшая складка на лбу подсказала мне, что он находит меня таким же недостатком, как и свои апартаменты. Впервые с тех пор, как мы начали встречаться в Сиракузах, мне было совершенно наплевать, что он думает обо мне, моих поношенных брюках или пыльной блузке. Мне больше не нужно было производить на него впечатление. От этой мысли я стала немного смелее.

— Что ты здесь делаешь? — я стянула с себя шарф, бросила его в сумку и скрестила руки на груди. После неудачи с Сереной, из-за ее отказа сесть в вертолет это было последнее, с чем я хотела иметь дело.

Не было слов, чтобы выразить, что, черт возьми, происходит, и что я чувствую по этому поводу. Каждая неудача в моей жизни сегодня давала о себе знать. Я представляла собой клубок переплетенных электрических проводов, готовых взлететь на воздух при малейшей провокации.

— Ты ведь никогда не ходишь вокруг да около, Иса? — он подался вперед, одарив меня одной из пяти своих улыбок. Эта была номер четыре, его версия «сожалею, но парни остаются парнями». Иса. Потому что нас познакомил мой отец.

Я подняла руку, и он остановился на полпути через всю комнату, изогнув ухоженную бровь.

— Дай угадаю, ты одолжил папин частный самолет? — я наклонила голову в сторону. — Или это предвыборная остановка?

— Как ты можешь себе представить, эта небольшая поездка фактически означает отмену трех моих выступлений, — его улыбка ослабла, и он почесал подбородок. — Выступления, на которых ты должна была присутствовать рядом со мной.

— Этого не произойдет, независимо от того, буду я в Штатах или нет, — покачала я головой и направилась к маленькому столику за диваном, оставив сумку на поверхности и передернув затекшими плечами. — И ты не должен быть здесь, Джереми. Я попросила тебя о свободе, а ты, гоняясь за мной через весь мир, вряд ли мне ее дашь.

— Ну же, Иса... — он улыбнулся мне третьей улыбкой — мальчишеской, которую он использовал всякий раз, когда добивался своего, той самой, которая обманула меня, заставив думать, что у нас есть шанс, реальный второй шанс. — Я думал, тебе нравятся все эти романтические, смелые поступки, о которых ты читаешь в книгах. Я прилетел в зону боевых действий ради тебя. Разве это не говорит тебе о том, как сильно я тебя люблю? Как сильно я хочу, чтобы у нас все получилось?

Я держала диван, между нами, когда он подошел ко мне.

— Это говорит о том, что у тебя, вероятно, уже есть возможность пофотографироваться внизу, где ты, без сомнения, помогаешь оформлять визы или разговариваешь с потенциальными избирателями о том, как лучше их эвакуировать.

В его глазах вспыхнуло удивление, а затем он опустил взгляд, проведя пальцами по моей руке, лежащей на мягкой обивке дивана.

— Естественно, я сделал все необходимое, чтобы убедить отца, что это расходы кампании.

— Тебе это еще не надоело? Постоянно умиротворять своего отца? Видит Бог, мне надоело, — я даже не осознавала этого, пока слова не сорвались с моих губ. Я застряла в вечном круговороте попыток угодить мужчинам в моей жизни, чтобы они бросили меня в удобное для них время. Увидев Нейта, я поняла это еще больше, потому что, к сожалению, вместо того чтобы разорвать этот круг, он стал его частью.

— Перестань, Иса. Ты же знаешь, что я не смогу участвовать в выборах без поддержки отца... Мы играем в игру. Вот что мы делаем.

— Верно, — если бы я могла закатить глаза посильнее, они бы вылетели у меня из орбит.

Политика всегда была для него на первом месте. Это была одна из многих причин, по которым мои родители любили его больше, чем я.

— Поехали со мной, — умоляющий взгляд, который он бросил на меня, был непривычным, и это почти обезоружило меня.

— Если мне придется выслушивать еще одну лекцию о том, как это небезопасно... — начала я.

— О нет, — сказал он, покачав головой. — Я не испытываю ничего, кроме глубочайшего уважения к работе, которую ты здесь делаешь. Это будет отличным пунктом в твоем резюме и тезисом для будущих пресс-конференций, но...

Мои глаза вспыхнули. Конечно, с ним все сводилось к пунктам.

— Но что?

Он сморщился и снова предложил мне улыбку номер три.

— Но у нас было соглашение. Ты будешь поддерживать меня в предвыборной кампании, а я не буду настаивать на том, чтобы ты оставила свою карьеру, когда меня изберут.

Мой рот открылся, потом закрылся, потом процесс повторился, пока я с трудом подбирала слова.

— Ты настолько заблуждаешься, что думаешь, будто я явлюсь тебе на помощь после того, как, войдя в твой кабинет, обнаружила Клариссу Бетарио, раскинувшуюся на твоем столе как ланч? — от этого воспоминания у меня забурчало в животе, но сердце не заколотилось, как

— Это было... прискорбно, — признал он. — Но не делай вид, что у тебя разбито сердце. Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы лгать. Ты была зла. Возможно, смущена...

— Скорее унижена! — мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Все в этом офисе знали, что происходит, и поверьте, они были более чем счастливы сказать мне, что это не разовая случайность. У вас был роман на протяжении шести месяцев! Чернила даже не успели высохнуть на объявлении о помолвке.

Он медленно, глубоко вздохнул, и его глаза переместились — привычка, которую он еще не смог побороть, означала, что он торопится с ответом.

— Я сожалею, что ты была смущена, Иса. Правда, сожалею.

Я моргнула.

— Но ты не жалеешь, что обманул меня? — из всех тактик, которые, как я думала, он применит, эта не была одной из них.

— Мы договорились никогда не лгать друг другу, — он расправил плечи.

— Верно, потому что это был единственный путь вперед после того, что случилось после Сиракуз! — я была такой невероятной дурой, что снова доверилась ему.

— Ты никогда не оставишь это в прошлом? — он провел рукой по волосам, взъерошив идеальные каштановые пряди. — Я думал, мы это уже прошли!

— Да, мы перешли к тому, что ты трахаешь своих сотрудниц. Значительное улучшение, — я показала ему большой палец вверх и сняла туфли. К счастью, для встречи в Мазари-Шариф я выбрала плоские туфли, но мои ноги все еще не были готовы простить меня.

— Послушай, я думал, мы обсуждали свободные отношения...

— Ты обсуждал! — я хлопнула рукой по столу, и звук удара кольца о дерево подтвердил мое отвращение. — Я никогда не соглашалась. Ты знал, что со мной это не пройдет. Я бы никогда на это не согласилась!

— Твой отец хочет...

— Мой отец не принимает за меня решения, — я осознала, насколько правдивыми были эти слова, но только потому, что меня осенило, насколько ложными они были в прошлом. Даже Джереми был выбором отца, а не моим, и я так жаждала его одобрения, что пошла против своей интуиции и дала второй шанс отношениям, которые никогда не заслуживали первого. — И как бы ему ни хотелось иметь политические связи, он никогда не ожидал, что я соглашусь на меньшее, чем заслуживаю, и я наконец вижу, что ты, Джереми, гораздо меньше.

Он сглотнул и посмотрел на мою руку.

— Если ты все еще носишь кольцо, значит, надежда еще есть.

— Я не снимаю его, потому что твои действия лишили меня дара речи, — ответила я, проходя мимо него в сторону кухни. — Я не знаю, как объяснить людям, почему я его не ношу.

— Так что просто продолжай носить его, — предложил он, следуя за мной.

Я достала из холодильника бутылку воды и не стала предлагать ему. Он и так взял у меня достаточно. Затем я открутила крышку и жадными глотками выпила почти половину, после чего поставила бутылку на стойку.

— Если мы хотим полной откровенности, давай просто выложим все начистоту, — сказала я, упираясь ладонями в стойку и запрыгивая на нее. — Никто из нас по-настоящему не хочет этого. Все вокруг нас создано для создания хорошей репутации.

— Не только ради моей карьеры, но и ради твоей тоже... — он потянул за галстук.

— Я никогда не хотела заниматься политикой, — покачала я головой.

Он рассмеялся, и это был не тот счастливый, мелодичный звук, который он оттачивал годами. Он был грубым и немного уродливым, но, по крайней мере, настоящим.

— Давай не будем притворяться, что мы оба не знаем, почему ты занялась политикой, — он засунул руки в карманы. — И почему ты до сих пор здесь.

Я ухватилась за край стойки, готовясь к язвительной словесной атаке, которая сделала его звездой в офисе окружного прокурора. В конце концов, государственная служба выглядела в его резюме гораздо лучше, чем частная практика.

— Не делай вид, будто мы не были втроем в этих отношениях с той самой секунды, как я снова увидел тебя в Вашингтоне два года назад. Или ты думала, что я не узнаю твоего телохранителя? Как будто у тебя не висела его фотография на холодильнике в течение первого года наших отношений. Ты так и не смогла забыть его. Может, я и спал с другими женщинами, но ни одну из них я точно не любил.

С другими женщинами? Насколько же я была наивна?

— Как мы могли иметь преданные, верные отношения, если в твоем сердце никогда не было места для меня, — продолжал Джереми. — Может, тебе это и не нравится, но мы оба знаем, что он стоял, между нами, последние два года. Конечно, я искал кого-то, кто действительно хотел бы меня, потому что ты никогда этого не делала. Неважно, что он бросил тебя в Нью-Йорке. Ты все еще тоскуешь по нему.

Я вздохнула, но не стала отрицать.

— Следи за своими словами, Джереми.

Он поднял руки и отступил на два шага, покидая кухню.

— О, Боже упаси меня говорить против святого, которым является Натаниэль Фелан. Скажи мне, это из-за него ты отклоняешь мои звонки? Из-за него ты так быстро заняла место Ньюкасла в том самолете? Ты знала, что он здесь? Ты развлекалась так же, как и я?

— Я не обязана тебе отвечать, — сказала я, подняв подбородок. — Но чтобы ты не думал, что я такая же, как ты — нет. Я не искала Нейта. Просто так получилось, что он оказался здесь по приказу и был направлен ко мне.

— Конечно, так и было... — Джереми уставился на стену, словно мог увидеть Нейта, стоящего по другую ее сторону. — Вот что с вами двумя происходит, верно? Вы словно по волшебству появляетесь в жизни друг друга.

— Что ты хочешь сказать?

У нас с Нейтом была связь, которую я одновременно презирала, но и восхищалась, и это не обсуждалось, только не с Джереми.

Он быстро потянулся к моей руке, и я выскользнула из его хватки.

— Еще раз дотронешься до меня, и я закричу. Ты умрешь через несколько секунд. Нейту все равно, кто твой отец, — угроза вылетела из моих уст прежде, чем я успела подумать о том, что рискую карьерой Нейта из-за ситуации, с которой должна была справиться сама.

Но угроза сработала, потому что Джереми сделал шаг назад.

— Ты с ним трахалась? — лицо Джереми стало красным. — Я имею в виду, в этот раз?

— Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? Как будто это я изменяю в этих отношениях? — я соскользнула с прилавка, но

— Он впечатал меня в стену, Иса... — уголок рта Джереми дернулся вверх, но не дошел до улыбки номер два, ухмылки. — Довольно страстный ответ, как по мне. И довольно опасный, если хочешь знать.

— Он. Моя. Охрана, — я с трудом выговорила каждое слово.

— Охрана держала бы меня за запястье. Твой парень схватил меня за горло, — он моргнул, а затем выражение его лица изменилось, как будто он что-то просчитывал. — Подожди. Это может сработать.

— Прости?

Каждая минута, проведенная в его компании, убеждала меня в обратном.

— Как бы это ни ущемляло мою гордость, ты увидишь, что я могу пойти на компромисс. Я приехал сюда, чтобы вернуть тебя, и именно это я и собираюсь сделать. Хочешь отомстить мне? Отлично. Сделай это. Ты можешь взять его, а я могу продолжать с большой... осторожностью... — вот она, улыбка номер один, политика.

У меня отпала челюсть.

— Разве ты не видишь? — он пожал плечами. — Все идеально. Наши семьи получат то, что хотят, наши карьеры будут процветать, и мы оба найдем удовлетворение в другом месте. Это будет не первая подобная сделка. Половина отношений в Вашингтоне — постановочные. Думай об этом не как о браке, а как о партнерстве. Альянсе.

Я в шоке смотрела на то, как угасают все мои чувства к нему. Может быть, я всегда знала, что наши отношения удивительно удобны, но все же думала, что они основаны на взаимной привязанности и любви. Но эта тупая боль в сердце при воспоминании о неверности Джереми была ничто по сравнению с тем, как больно было даже дышать, зная, что Нейт находится по ту сторону стены. Проклятье.

Я обманывала себя последние два года.

— Это здорово, — продолжал Джереми, с энтузиазмом кивая. — Каждый получает то, что хочет.

— За исключением того, что я не хочу тебя... — я стянула кольцо с пальца.

— Никто не узнал о том, что произошло. У нас еще есть время, чтобы спасти ситуацию. Мы скажем, что я прилетел сюда из галантной заботы о твоей безопасности, и средства массовой информации сожрут это... — он проигнорировал меня, уставившись в центр комнаты, пока он размышлял, как все это провернуть, как контролировать возможные последствия.

— Джереми, — сказала я с такой силой, что он обернулся ко мне.

— Что? — его бровь сжалась почти комично.

— Я совершила ошибку, и мне очень жаль, — я потянулась к его руке.

Его лицо смягчилось, когда наши пальцы соприкоснулись.

— Все в порядке. Все можно исправить. Я все еще хочу жениться на тебе.

Я вложила кольцо в его ладонь, а затем согнула его пальцы, сомкнув кулак вокруг реликвийного бриллианта.

— Но я не хочу выходить за тебя замуж. Я совершила ошибку, думая, что то, что я чувствую к тебе, может развиться, если я дам этому достаточно времени. Я совершила ошибку, уступив желаниям родителей только потому, что так было удобно, потому что я думала, что наконец-то заслужу их одобрение. Я совершила ошибку, оставшись с человеком, который, очевидно, не знает, что такое любовь, преданность или искренность. Я никогда не стану той, кого ты хочешь, и ты никогда не дашь мне того, чего я заслуживаю. Я совершила ошибку, когда сказала «да», и теперь я ее исправляю.

Он уставился на свой сжатый кулак.

— Ты не это имеешь в виду.

— Это так, — я кивнула, воспользовавшись возможностью, которую предоставил мне его шок, чтобы пройти мимо него и направиться к столу, где он оставил свой пиджак. Я взяла дорогую ткань в руку и двинулась к двери, взявшись за ручку.

— Нет, — возразил он, поворачиваясь ко мне лицом и решительно качая головой. — Ты не скажешь мне «нет». Это невозможно.

Я вздохнула и открыла дверь, когда волна жалости смыла все, что осталось от моего гнева.

— О, Джереми. Кто-то должен был сказать тебе «нет» давным-давно.

Его глаза широко раскрылись.

— Привет, — сказала я в коридор, а потом испугалась, — у моей двери стоял не Нейт. Это был сержант Грей.

У меня свело живот.

— Мисс Астор? — спросил сержант Грей, подняв свои густые брови.

— Верно... — я принужденно улыбнулась. — Простите. Мистер Ковингтон как раз уходил. Не могли бы вы проследить, чтобы он вернулся в свою комнату?

— Иса! — возразил Джереми.

Сержант Грей быстро подавил улыбку.

— Конечно. Мистер Ковингтон, я полагаю, ваш номер находится в соседней комнате.

— К черту все это... — Джереми прошел мимо меня, выхватывая из моих рук свой пиджак.

— Ты еще пожалеешь об этом, Иса, а когда пожалеешь, я, возможно, не захочу принимать тебя обратно.

Сержант Грей стоически проигнорировал этот обмен мнениями. Я позволила Джереми сказать последнее слово, зная, что разговор не может закончиться иначе. Он просто продолжал бы говорить.

— Спасибо, — сказала я сержанту Грею. Когда он кивнул, я закрыла дверь и заперла ее, а затем прислонилась спиной к дереву и медленно сползла вниз, пока моя задница не коснулась пола.

Я должна была злиться из-за многих вещей. На постоянные политические шахматные ходы отца, на легкомысленное отношение Джереми к своим изменам или на мое собственное участие в том, что, очевидно, не имело ни малейшего шанса. Но от ярости, охватившей меня, у меня болела голова, потому что Джереми был прав в одном. Неважно, кого я встречала, с кем встречалась или кого пыталась полюбить. Нейт всегда будет мешать, даже если его физически не будет рядом. Невозможно было отдать сердце, которое я так и не смогла вернуть.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Джорджтаун

Март 2015 г.

— У меня всего два дня с тобой, а ты хочешь провести сегодняшний вечер в баре, — крикнула Иззи сквозь гулкие удары басов в клубе, когда мы смотрели на танцующие тела на переполненном танцполе.

— Я обещал твоей сестре сводить тебя куда-нибудь, — ответил я. — Это был уговор, чтобы она держала мою поездку в секрете... — мой пульс подскочил от тесноты толпы вокруг нас, ее близости, ее количества. Между нами и выходом было слишком много людей. Слишком много людей, чтобы следить за тем, чьи руки, где находятся, кто за чем тянется. Слишком много чертовых людей вообще. Это была плохая идея, и все же я боролся за разрешение взять отпуск на выходные, прежде чем пройти курс подготовки к реинтеграции вместе с остальным подразделением. Не то чтобы это дерьмо помогало.

— Я знаю, что ты, должно быть, измотан после того, как не спал прошлой ночью, — начала она, и

— Я в порядке. Мы не будем тратить твой день рождения на беспокойство обо мне.

Видимо, я не был таким скрытным, как думал во время бессонных часов, но, по крайней мере, я сдержал свое обещание спать на диване и держать руки при себе. Глядя на нее сейчас, в этой блузке с V-образным вырезом и джинсах, которые выглядели так, будто были созданы с единственной целью — обхватить ее задницу, я был уверен, что достоин звания святого. Черт, я заслужил звание святого еще в ту секунду, когда она пригласила меня спать в ее постели, а я умудрился отказаться. Не было ничего, чего бы я хотел больше, чем притянуть ее к себе и вернуться к тому, на чем мы остановились девять месяцев назад, с моим языком в ее рту и ее ногами, обхватившими мою талию. Но она многого не знала, и у меня было ощущение, что, узнав, она не захочет видеть меня в своей постели, даже если мы будем только спать. Неважно, как сильно я хотел Иззи, но логически понимал, что никогда не смогу ее заполучить. Она была мне не по зубам во всех отношениях. Она скоро выйдет в мир и будет менять жизни, а единственное, в чем я был хорош, так это в их завершении. Я становился гораздо более жестоким, чем мой отец. По крайней мере, он никогда никого не убивал.

— Пошли, — сказал я, протягивая руку. — Давай возьмем тебе выпивку, которую я обещал Серене.

— Один стаканчик, и мы уходим, — она переплела свои пальцы с моими, и, как и тогда, когда мы летели в самолете, погружаясь в неопределенность, я почувствовал безошибочное тепло дома.

— Согласен, — я провел нас через толпу, борясь с повышенным давлением, которое, казалось, подскакивало еще больше с каждым встречным, а затем занял два единственных свободных барных стула у стойки.

Иззи заняла ближайшее к двери место, а я сел лицом к ней, случайно оглянувшись через плечо, чтобы посмотреть, сколько людей стоит за нами. Между углом бара и стеной было всего полдюжины людей, так что это определенно было меньшее из зол. Но все равно это было чертовски ужасно. Между нами и каждым выходом в этом месте были люди.

— Итак, что мы будем? — спросил я, понизив голос, так как мы не находились в радиусе прямого звука динамиков. — Пиво? Текила? Космо?

— Не-а, — она побарабанила накрашенными ногтями по стойке и оглядела полки с алкоголем, когда подошла барменша.

— Что вам принести? — спросила барменша, одарив меня улыбкой.

Несколько лет назад эта брюнетка была бы как раз в моем вкусе. Но за последний год я понял, что теперь мой тип — Изабо Астор. Не просто блондинка. Не только карие глаза. Не только острый ум и заразительный смех. Не только склонность говорить на четырнадцать тем одновременно губами мягче шелка. Только полный набор качеств Иззи, казалось, подходил мне. Никто другой. Я влюблялся в нее все сильнее с каждым письмом, с каждым секретом, которым она делилась, с каждым разом, когда она заставляла меня смеяться. И дело не в том, что у меня не было никаких вариантов, пока мы были в армии, и не в том, что я обманывал себя, думая, что она снова здесь и ждет меня, особенно после того, как я сказал ей не делать этого. Просто никто не был Иззи. И это ставило меня, нас обоих, в чертовски затруднительное положение.

— Бокал шампанского, — с ухмылкой заказала Иззи.

— Шампанского? — спросила барменша, наклонившись так, будто ослышалась.

— Да, — ответила Иззи, и потянулась в сумочку, показывая барменше водительские права.

— Это мой день рождения.

— Так и есть. С днем рождения, — улыбнулась барменша и вернула Иззи удостоверение. — А тебе? — спросила она, повернувшись ко мне, наклонившись, хотя я не говорил.

— Пиво, пожалуйста, — заказал я, потянувшись за бумажником. — И мы возьмем бутылку шампанского с собой.

— Я вас поняла, — сказала брюнетка, приступая к работе.

— Так что тебе больше всего понравилось сегодня, — спросила Иззи. — Когда я потащила тебя в свою любимую пиццерию? В мою любимую пекарню за моими любимыми кексами? Или когда я тащила тебя через кампус?

— Все, что касается встречи с тобой, — честно ответил я. Возможность говорить с ней все, что думаю, была моей любимой частью наших... как бы то ни было отношений. Не было необходимости играть в игры, притворяться или даже флиртовать. Я мог быть таким, какой я есть, и говорить именно то, что думаю, когда дело касалось Иззи.

Сегодня было все, ради чего я приехал из Саванны, и я должен был отдать Серене должное за то, что это произошло. Как только я отправил ей сообщение с аккаунта в Instagram, который Иззи настояла на том, чтобы я создал, и сказал, что хочу сделать сюрприз ее сестре, Серена радостно согласилась. В коротком разговоре она также вскользь упомянула, что их родители, как обычно, отмахнулись от Иззи и что она ни с кем не встречается. Не буду врать, я испытал... облегчение — из-за ситуации с парнем, а не из-за ее родителей. Не то чтобы Иззи кого-то не заслуживала. Она заслуживала. Просто я был эгоистично рад, что на выходных она будет предоставлена сама себе.

Ее улыбка была мгновенной и потрясающе красивой.

— Подожди, пока мы вернемся домой и я заставлю тебя посмотреть «Леди Ястреб».

— Твоя тезка? — уголки моего рта изогнулись. — Не могу дождаться.

Я бы сидел и смотрел, как кто-то читает телефонный справочник, если бы это означало, что я могу быть с Иззи... Я просто не был уверен, что смогу долго продержаться в этом баре, не потеряв все остатки здравомыслия.

— Если бы ты мог смотреть только один фильм до конца своей жизни, что бы это было?

— Это сложно, — мои глаза встретились с ее глазами, и я понял, что она делает — то же самое, что я делал с ней в самолете, отвлекая меня вопросами.

— Не торопись.

— «Властелин колец: Возвращение короля», — ответил я. — Но, возможно, после сегодняшнего вечера мой ответ изменится на «Леди Ястреб». Кто знает?

Она наклонилась и прикоснулась своими губами к моим… каждый нерв в моем теле пришел в состояние повышенной готовности.

— Спасибо тебе за сегодняшний день.

Я запустил пальцы в ее волосы и притянул ее к себе, углубив поцелуй, но держа язык за зубами. Первый вкус ее тела вызвал бурный восторг, который

Она улыбнулась мне в губы, когда мы оторвались друг от друга, и ее рука поднялась к груди.

— Ты должен чувствовать, как колотится мое сердце... — ее пальцы провели по цепочке с маленьким замочком, которую я купил ей на день рождения. Вся эта хрень, которая поставлялась в маленьких синих коробочках, стоила дорого, и она протестовала, но я решил, что стильные девушки носят стильные украшения.

— Как и мое, — может, признание и не было легким, но рядом с Иззи это было не так сложно.

— Вот, пожалуйста, — сказала барменша, когда вернулась и поставила перед нами наши заказы.

Иззи откинулась назад, и я тут же оплакал потерю ее губ.

— Спасибо, — я положил свою дебетовую карту на стойку, прежде чем Иззи успела попытаться.

Иззи покачала головой, взяв между пальцами тонкую ножку бокала с шампанским.

— Мы останемся только на один бокал, — она посмотрела в мою сторону. — И спасибо.

— Я принесу ваш чек, — барменша кивнула и отнесла мою карточку на кассу.

— Ты уверена, что выпьешь только один бокал? — я поднял брови на Иззи. — Это твой день рождения. Я согласен на все, что ты захочешь.

— Я не хочу напиваться в последний вечер, когда ты будешь со мной, — пожала она плечами.

Я бы поспорил, но я точно знал, что она чувствует. Я хотел запомнить каждую секунду.

— С днем рождения, Изабо, — я поднял бокал с пивом.

— Спасибо, Нейт, — она улыбнулась и ударила своим бокалом о мой. — Я так рада, что ты приехал.

— Я тоже.

После того как барменша вернула мне карточку, мы с Иззи просидели там, разговаривая о ее занятиях, большую часть получаса, пока она потягивала шампанское, а я едва притрагивался к своему пиву. Каждый раз, когда она пыталась перевести разговор на то, как прошло мое обучение, я старательно менял курс, возвращаясь к ней. Я пытался сидеть спокойно, сосредоточившись только на ее улыбке, смехе, свете в ее глазах, на том, как сильно я ее хочу и не имею ни малейшего понятия, что с этим делать. Но стены смыкались все плотнее и плотнее, а люди подходили все ближе, обступая нас, чтобы добраться до бара, натыкаясь на мою спину… Они лезли в карманы за... кошельками.

Просто. Кошельки.

Не оружие.

Потому что я был в штате, а не в Афганистане.

Черт.

В прошлый раз все было не так плохо. Но я не провел девять месяцев подряд в аду, получая отсрочку за отсрочкой. Рейнджеры должны были служить меньше и гораздо чаще, но нам не повезло. Но в этот раз я не был ранен.

Я оглянулся на Иззи и увидел, что она смотрит на меня так, как смотрела раньше, словно может прорваться сквозь все дерьмо только своими прекрасными глазами.

— Если бы тебе пришлось выбирать партнера на случай зомби-апокалипсиса, кто бы это был? — спросила она и погрозила пальцем. — Исключение — нынешняя компания.

— Наверное, Роуэлла, — Торрес выбрал бы свою девушку, и было неправильно лишать мужчину его личной жизни, даже в гипотетической ситуации. — Мы вместе выбирались из всякого дерьма.

— Справедливый ответ. А теперь давай уйдем отсюда, — сказала она.

— Ты еще не допила... — я ни за что не заставил бы ее отказаться от празднования дня рождения, потому что не мог держать себя в руках.

Она закатила глаза, выпила последнюю четверть стакана и поставила его на стойку.

— Я официально допила обещанный тобой напиток Серене, — соскользнув со своего барного стула, она протянула мне руку. — И я, честно говоря, предпочла бы провести остаток ночи дома. С тобой.

— Даже не потанцуем? — я бросил взгляд в сторону переполненного зала, и каждый мускул рефлекторно напрягся.

— Даже не потанцуем, — она пошевелила пальцами, и я не мог ей противиться. Если она хочет домой, я отведу ее домой.

Наши пальцы сплелись, и я повел нас обратно через толпу к выходу из клуба. Бодрый мартовский воздух был просто находкой, он ударил мне в лицо и наполнил легкие, когда я сделал первый полный вдох с тех пор, как вошел в клуб.

— Ты в порядке? — спросила она, когда мы начали идти по тротуару, направляясь через полдюжины кварталов к ее квартире.

— В порядке — это относительное понятие, — я взял ее руку и поцеловал тыльную сторону. Прикосновение было достаточно невинным, но аромат ее духов заставил мои мысли погрузиться в плотские утехи. Я хотел прижать ее к себе и целовать каждый ее изгиб, пока этот аромат не останется в моем мозгу, вытеснив все плохие воспоминания, которые я приобрел за последние несколько лет.

— Ты не говорил о последних девяти месяцах своей жизни, — сказала она, сгибая палец вокруг моего, когда мы снова начали идти. — Даже в письмах.

Я посмотрел в обе стороны, прежде чем перейти с ней первую улицу, и судорожно искал нужные слова, если они вообще существовали.

— Писать тебе было моим спасением. Мне не очень-то хотелось вываливать все это на тебя.

— Даже если я хочу знать? — она вздрогнула. — Черт, это вышло странно. Я имею в виду, даже если я захочу послушать?

— Я знаю, что ты имела в виду, — мягко ответил я, притягивая ее ближе к себе, чтобы она не почувствовала холода. Она была против того, чтобы брать с собой куртку, но, думаю, это дало мне повод обнять ее. — Но это разговор не для дня рождения, — или вообще…

— О, — она медленно кивнула.

— Верно.

Остаток квартала мы прошли в неловком молчании, которое я ненавидел. С Иззи все всегда было... легко, а я просто ставил барьер. Это было к лучшему. Я не хотел, чтобы уродство того, что происходило там, хоть как-то касалось ее. Но когда мы вошли в квартиру, я почувствовал, что стена, которую я возвел, встала, между нами, как ощутимый забор.

Я последовал за ней на кухню, и она, бросив сумочку на прилавок, взяла коробку, которую мы принесли домой из пекарни ранее.

— Кекс? — она поставила коробку на прилавок, потом сцепила руки и подпрыгнула, чтобы сесть рядом с ней, слегка покачивая ногами. — Я всегда люблю есть сладкое в кино, — открыв крышку коробки, она показала десять кексов, которые мы так и не съели.

Приняв оливковую ветвь, я наклонился, чтобы посмотреть, что у нас осталось.

— Ты не похож на ванильного парня, — поддразнила она, разглядывая содержимое, — может,

Я покачал головой и улыбнулся.

— Это всегда было любимым лакомством Торреса. Клянусь, он ел их каждый день в течение целого года. Я больше не могу выносить их запах, — только через секунду я понял, что она перестала дышать. — Иззи? — мой взгляд метнулся к ней.

— Торрес. Это же твой лучший друг, верно? — страх расширил ее глаза.

— Да. Один из них, — я кивнул, нахмурив брови при виде ее лица.

— О, нет. Он... пока тебя не было... — она сжала губы в плотную линию, и для меня все встало на свои места.

— Нет, Из. Нет. Он не умер, — я покачал головой и сжал ее колено в знак уверенности. — Ему просто пришлось отказаться от морковных кексов, когда он решил пройти отбор в спецназ, — последние несколько месяцев он пытался уговорить и меня, так как я колебался во время службы.

Все ее тело расслабилось.

— Хорошо. Это радует.

— Фитц умер, — я взял тот, что был похож на лимон, и убедился, что есть еще один такой же, прежде чем достать его из коробки. Фитц выбрал бы шоколадный. Я вздохнул, чувствуя боль, которую распознал как горе, а затем засунул его в коробку вместе со всем остальным.

— Что?

Черт. Мне не следовало этого говорить.

Я снял обертку с кекса и увидел, что она смотрит на меня.

— Фитц. Ты встречалась с ним...

— На Тайби. Я помню, — прошептала она. — Он... умер?

Я кивнул.

— Примерно через месяц. Была перестрелка... — мой рот захлопнулся. Это были вещи, которые я намеренно держал отдельно, и вот я здесь, разрушаю единственный мир, который у меня был.

— Нейт, мне так жаль, — прошептала она, положив руку мне на плечо.

— Не стоит, — я продолжал снимать обертку, сосредоточившись на виде кекса, отгоняя воспоминания о том, как кровь вытекает из тела Фитца. — Ты не убивала его, — нужно было срочно сменить тему. — Какой твой любимый?

Между нами повисло молчание. Я поднял глаза и увидел, что она смотрит на меня таким взглядом, какого я никогда раньше не видел. Она выглядела так, словно не знала, что сказать или как поступить, словно я во второй раз за эту ночь разрушил легкость, между нами.

— Что тебе больше нравится? — снова спросил я. — Кино, помнишь?

— «Красный бархат», — ответила она, медленно взяв один из них.

Я положил свой кекс и помог ей встать с прилавка, хотя знал, что ей это не нужно. Ее изгибы скользили по мне, когда я опускал ее на пол, и мое тело пылало, но от того, как потемнели ее глаза, стало еще жарче. Мы долго стояли так, мои руки лежали на ее талии, а она смотрела на меня снизу вверх, ее щеки порозовели, а грудь вздымалась и опускалась чуть быстрее.

— Кино, — напомнил я ей, и напомнил себе.

— Точно, — она провела языком по нижней губе, и я сдержал стон. — «Приготовься к величию», — сказала она и подвела меня к дивану. Она положила голову мне на плечо, а я наслаждался абсолютным покоем. Я не все испортил, не пустив ее в свой разум.

Два часа спустя она с ожиданием смотрела на меня, пока шли титры.

— Что ты думаешь?

— Я думаю, что это полная чушь, что они могут видеть друг друга только на рассвете и на закате, — я уставился на экран.

— В конце концов, они победили, — со смехом ответила она, подворачивая одну ногу под себя, поворачиваясь лицом ко мне на диване, ее колено коснулось моего бедра.

— Но это не значит, что годы, которые они так провели, не были дерьмом... — я покачал головой.

— О, Нейт... — она улыбнулась, взяв мое лицо в свои руки, отвлекая мое внимание от титров.

— Ты в душе романтик.

Я насмешливо хмыкнул.

— Меня обвиняли во многих вещах, Изабо. Но романтичность — не одна из них, — в мире было только два человека, к которым я испытывал хоть какую-то нежность. Так получилось, что она оказалась одной из них.

Ее взгляд упал на мои губы, и я сжал в кулак подушку рядом с ней, чтобы не дать своим рукам потянуться к ней.

— Знаешь, что я решила?

— Что? — мои ладони чесались от желания ощутить изгибы ее тела.

Она наклонилась ко мне, пока ее губы не оказались в нескольких дюймах от моих. Черт, я собирался сломаться. Я уже чувствовал ее вкус, уже слышал ее вздохи между поцелуями. Воспоминания о ней были моим постоянным спутником все эти девять месяцев.

— Фиджи, — прошептала она мне в губы.

— Прости? — кровь уже точно отхлынула от моего мозга.

— Фиджи, — ее улыбка была заразительной, когда она перекинула одну ногу и устроилась у меня на коленях, прижавшись ко мне. — Вот куда нам стоит поехать в отпуск. Там тепло. Там песчаные пляжи. Он отдаленный, так что ты не будешь беспокоиться о толпе.

— Я люблю пляжи, — последний раз я был там вместе с ней.

Мои руки поднялись к ее бедрам, и я почувствовал, как во мне нарастает возбуждение.

— Хорошо. Тогда Фиджи, — она провела пальцами по моим волосам, и я почувствовал, как возбуждение захлестнуло меня.

Ее губы коснулись моих.

— Ты можешь поцеловать меня в воде.

Да. С меня хватит. Нити моих добрых намерений распутывались с каждой секундой. Все, что я мог сделать — это удержаться от того, чтобы не повалить ее обратно на диван.

— Нейт? — ее губы откровенно дразнили мои.

— Хм?

— Я собираюсь поцеловать тебя сейчас.

Это были те же слова, что я сказал ей в Джорджии, но, черт возьми, если бы они не звучали в миллион раз сексуальнее из ее уст. Я поцеловал ее первым и застонал, когда она открылась для меня. Она была такой чертовски сладкой, ее язык терся о мой, пока я заново изучал каждую линию ее губ. Поцелуи с ней были такими же взрывными, как я помнил, и в тысячу раз более захватывающими. Я запустил пальцы в ее волосы, наклонил наши головы, чтобы создать идеальный угол, и поцелуй вышел из-под контроля. Ее грудь прижалась к моей. Ее бедра покачивались на моих. Ее дыхание стало моим собственным. Я был именно там, где должен был быть. Связь между нами была столь же неопределимой, сколь и неоспоримой.

— Я почти забыла, насколько у нас это хорошо получается, — сказала она между поцелуями.

— Я думал об этом каждый день, — я наклонил ее бедра к себе, чтобы она почувствовала, о чем именно я сейчас думаю.

— Я скучала по тебе, — она целовала мою щеку, шею, а ее руки спускались по

Я запустил руку в ее волосы и вернул ее губы к своим, используя губы и язык, чтобы сказать ей, что я чувствую то же самое. Мои пальцы переместились с ее бедер на поясницу, скользнули под блузку и погладили впадину позвоночника.

Она вздохнула от легкого прикосновения, и я проглотил этот звук.

— Держу пари, ты везде такая чувствительная, не так ли? — спросил я, проводя пальцами вверх и вниз по гладкой коже ее спины.

— Почему бы тебе не узнать? — ее руки обвились вокруг талии, и блузка распахнулась, обнажив бледно-голубой кружевной бюстгальтер, обхвативший ее грудь с таким мастерством, что у меня пересохло во рту.

— Блядь, — это слово вырвалось у меня в виде гортанного стона. — Ты чертовски идеальна, Изабо.

— Прикоснись ко мне.

Ей не нужно было повторять дважды. Мои руки прошлись по ее бокам, погладили впадину талии, затем поднялись по ребрам, прежде чем обхватить ее грудь через кружево. Ее было более чем достаточно, чтобы заполнить мои руки.

— Видишь? Идеально.

Она засмеялась, затем поцеловала меня, и я потерял себя и все свои благие намерения, ощутив вкус ее губ, звук ее маленьких стонов, почувствовав, как ее соски твердеют под тканью от прикосновений моих больших пальцев. Я облизывал и посасывал дорожку по ее шее и ключицам, затем обхватил ее попку одной рукой и слегка приподнял, чтобы мои зубы могли проверить бутоны ее сосков. Кружево было слишком толстым для того, что мне было нужно, чего я жаждал. Я потянул одну чашечку вниз и, втянув в рот бугорок, наслаждаясь ее тихим криком.

— Нейт! — ее ногти впились в мои плечи.

Мой член напрягся в районе молнии, но я был благодарен за барьер. Он сдерживал меня, когда я перешел к другой груди, обнажив ее, чтобы я мог так же с ней поиграть.

— Такая чувствительная, — сказал я ей в ответ, когда она вздрогнула.

— А может быть, я так реагирую только ради тебя, — ответила она, ее голос был придыхательным и чертовски сексуальным.

Я не хотел, чтобы кто-то еще прикасался к ней вот так.

Она моя.

Судьба, Бог, какая бы энергия ни управляла Вселенной, она привела ее ко мне. И она. Была. Моей.

Вот только она не была таковой. Была причина, по которой мы не должны были этого делать, но я не мог вспомнить, какая. Я отбросил эту мысль, глубоко поцеловал ее, затем обхватил ее за спину и перевернул нас так, что она оказалась подо мной. Плохая идея. Мои бедра легли в ее колыбель, словно были созданы для того, чтобы соответствовать. Ее руки гладили меня по спине, затем задрали рубашку и провели по обнаженной коже. Здравый смысл покинул меня, когда я покачивался навстречу ей, вызывая самый сладкий стон, который я когда-либо слышал.

— Еще раз, — потребовала она, скользнув руками к моей заднице..

Я прижался горячим поцелуем к ее шее и дал ей то, чего мы оба хотели. По моему позвоночнику пробежали мурашки. Целуя ее, я чувствовал себя так, словно мне снова шестнадцать, без контроля, без опыта, только слепое, первобытное желание.

— Скажи мне, что тебе нужно, — говорил я между поцелуями, двигаясь по ее шее к груди, проводя языком по вершинам по очереди.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — сказала она, выгибаясь навстречу моему рту, когда я снова прижался к ней бедрами. Между нами было слишком много пространства. Слишком много одежды. И это было хорошо... если бы я только мог вспомнить, почему.

— Скажи мне, как, — я хотел услышать эти слова, прижимаясь ртом к чувствительной коже под ее грудью, а затем к впадине под ребрами, где у нее был живот, целуя каждую линию шрамов от авиакатастрофы.

— Или ты можешь сказать мне, как ты хочешь прикоснуться ко мне, — бросила она, улыбаясь, хотя ее спина выгибалась по мере того, как я подбирался к пуговице ее джинсов.

Я поднял голову и встретил ее взгляд.

— Я хочу расстегнуть молнию на твоих штанах и провести пальцами по киске, чтобы увидеть, насколько ты мокрая для меня.

Ее губы разошлись, а глаза остекленели.

— А потом я хочу погрузить эти пальцы внутрь тебя, чтобы погладить и подразнить, — моя рука переместилась на пояс ее джинсов, и я наблюдал за ней в поисках любого признака нерешительности. — Но мне нужно, чтобы ты сказала мне, что хочешь именно этого.

Ее расширенных зрачков и прерывистого дыхания было недостаточно. Я не собирался все портить и толкать ее дальше, чем она хотела.

— Именно этого я и хочу, — сказала она, накрыв мою руку своей, положив ее прямо на пуговицу.

Да, блядь.

Я расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. Она кивнула, зажав нижнюю губу между зубами. Это движение лишило меня самоконтроля, и я приподнялся над ней, посасывая нежный изгиб, а затем поцеловал ее, затаив дыхание. Она втянула мой язык в рот, когда мои пальцы скользнули под кружево ее нижнего белья, и я застонал. Она была как рай, горячая, скользкая и мягкая, как атлас.

— Ты такая чертовски мокрая, что могла бы принять меня всего за один толчок... — я обвел ее клитор средним пальцем, и ее спина снова выгнулась.

— Нейт! — она толкнулась бедрами о мою руку.

От звука моего имени на ее губах мой член запульсировал.

Заставь ее сделать это снова.

— Такая горячая, — прошептал я в очередном поцелуе, просовывая в нее палец. — Спорим, ты сожжешь меня заживо... — это было бы чертовски приятно.

Я дрожал, как подросток, от ощущения ее жара, от того, как ее мышцы плотно сжимались вокруг моего пальца, когда я погружал и вынимал его, наблюдая за ней, точно определяя, что заставляет ее задыхаться, а что — крутить бедрами в поисках большего.

— О, Боже, — стонала она, впиваясь пальцами в мою спину от удовольствия, когда я вводил в нее второй палец, желая, чтобы это был мой член. Мне не была чужда похоть, но это было нечто совершенно иное. Я никогда не жил ради женского вздоха, никогда мой следующий вздох не зависел от ее, никогда я не был настолько сосредоточен на ее удовольствии, что мое не имело значения. Мой мир сузился до Иззи. Я не просто хотел, чтобы она кончила, я нуждался в этом. Мой большой палец поглаживал ее клитор, не переставая ласкать, а мои пальцы изгибались после каждого толчка, снова и снова ударяя по тому месту, которое заставляло ее бедра

— Прекрасно, Изабо... — я нежно поцеловал ее, когда ее бедра сомкнулись, а затем задрожали. — Ты такая красивая... — стоило лишь чуть сильнее надавить большим пальцем, и она заплясала на грани оргазма. Я чувствовал это по ее быстрым вдохам, по сжатию ее внутренних мышц вокруг моих пальцев и по тому, как напряглось ее тело под моим.

— Нейт... — она снова качалась в такт моим пальцам, оседлав мою руку, ища то, что ей было нужно, а я вжимал свой член в ее бедро, чтобы не сорвать с нее оставшуюся одежду и не взять ее.

Я не мог взять ее.

Она никогда не простит меня, потому что не знала...

Ее спина выгнулась, и она закричала, когда кончила, ее стенки затрепетали от моих пальцев, ее спина выгибалась снова и снова. Наблюдать за тем, как она кончает, и знать, что это я довел ее до этого, было главным событием всей моей гребаной жизни. Я зарылся лицом в ее шею, целуя нежную кожу, вдыхая сладкий аромат ее духов, пока опускал ее вниз. Только когда она обмякла подо мной, я вынул пальцы из тепла ее тела и в последний раз поцеловал ее в губы, прежде чем сесть. Я точно знал, что дальнейшие действия сделают меня мудаком.

Она посмотрела на меня затуманенными глазами и села вместе со мной, потянувшись к моим джинсам.

— Мы не можем, — я слетел с дивана, как будто он горел, и чуть не споткнулся о кофейный столик.

Спокойно.

— Почему нет? — она изогнула бровь и многозначительно посмотрела на мой член. — Я не слепая, ты явно меня хочешь.

— Поверь мне, я хочу. Проблема не в этом, — я покачал головой. Осознание того, что я вот-вот разочарую ее, было единственным, что удерживало меня. Она заслуживала гораздо большего. Большего чем человека, который врывается и исчезает из ее жизни, как ураган. Она заслуживала того, кто мог дать ей все.

— Это потому, что я предложила Фиджи? — спросила она, и мне потребовалась вся унция самоконтроля, чтобы не отвести взгляд от ее лица, к обнаженной груди, вздымающейся над лифчиком.

— Нет. Я бы с удовольствием поехал с тобой на Фиджи, — черт возьми, я все еще чувствовал вкус ее тела и был уверен, что до конца своих дней буду мгновенно возбуждаться, как только почувствую запах ее духов.

— Ладно, тогда что случилось?

Я смотрел в эти большие карие глаза и думал о том, чтобы солгать, сохранить крошечный глоток счастья, который существовал в этот момент, но я просто не мог.

— Я не смогу приехать до 2017 года.

Она схватилась за края блузки и стянула ее, прикрывая свое невероятное тело.

— Потому что у тебя нет времени? Тебе нужно вернуться домой? Потому что я понимаю, если тебе нужно увидеться с мамой.

— Нет, — я покачал головой, — она улетела, когда я вернулся пару дней назад. — Мы не можем этого сделать, потому что, как бы мне ни хотелось, чтобы сейчас для нас было подходящее время, это не так.

— Не подходящее? — она подтянула колени к груди, и мой желудок скрутило.

— Этого не может случиться. Мне приказано перейти на новую должность. Через три месяца я буду служить на объединенной базе Льюис-Маккорд. Это в штате Вашингтон.

— Это не тот Вашингтон, на который я надеялась, — ее плечи опустились, и она заправила свои длинные светлые волосы за уши.

— Да, — я сглотнул. — Я не собирался говорить тебе об этом в твой день рождения, не то что... — черт. Что я хотел сказать? — Не то, чтобы это тебя беспокоило...

— Конечно, меня беспокоит, что тебя отправляют через всю эту чертову страну... — она встала, обхватив себя руками за талию. — И я знаю, что не имею права ничего ожидать, ты ведь ясно дал понять в Саванне, что мы не вместе, но я надеялась... — ее глаза закрылись, и она издала долгий, разочарованный вздох. — Я не знаю, на что я надеялась.

— А я знаю, — я придвинулся к ней и обхватил ее лицо руками. — Я надеялся, что буду гораздо ближе к тебе, чем двадцать восемь сотен миль. Я надеялся, что мы сможем стать чем-то большим, чем просто возможностью.

Она подняла руку к моей груди.

— Я тоже.

Вот и все. Все, что нужно было сказать, и все, что мы не смогли.

— Как долго ты там пробудешь? — спросила она.

— Наверное, года три, — сказал я как можно мягче.

У нее перехватило дыхание, а от войны эмоций, разгоревшейся в ее глазах, у меня сжалась грудь.

— Три года.

— И это еще не все, — черт. Я избегал этого с тех пор, как вошел в эту дверь, и вот я здесь, иду прямо в нее. — Подразделение, в которое я направляюсь, уже внесено в списки на ротацию через несколько месяцев. Еще одна командировка, — я едва мог произносить слова, когда казалось, что каждое из них режет ее по живому.

— Ты... — ее нижняя губа дрогнула. — Ты вернешься?

Я провел большим пальцем по ее губам и постарался не обращать внимания на щемящее чувство в груди.

— Я всегда возвращаюсь, Изабо. Просто это будут более короткие и частые командировки, если только их не будут продлевать. Ты учишься на юридическом факультете. У тебя есть дела поважнее, чем тот, кто едва ли может регулярно приближаться к тебе на расстояние в три тысячи миль.

— И мы договорились не заводить отношений на расстоянии... — грустная улыбка приподняла уголки ее рта. — Мы уже однажды затрагивали эту тему.

— Да. Я не буду так с тобой поступать. Даже когда я буду в Штатах, я, вероятно, буду в той или иной школе для повышения квалификации. У нас будут только выходные, — ради выходных я готов на всё, но для неё я бы не согласился на то же самое.

— Может быть, я смогу устраивать выходные, — ее рука вцепилась в мою рубашку.

— Пока ты не сможешь. Пока мы не сможем. Пока это не станет тем, что сломает нас обоих. Последние девять месяцев казались мне вечностью. Я скучал по тебе каждую секунду каждого дня, Иззи, а у нас даже не было отношений. Представь, какими будут три года, — я наклонился, прижавшись лбом к ее лбу. — Мы убьем возможность быть вместе еще до того, как у нас появится шанс на успех. Я не хочу, чтобы мы упустили свой шанс, воспользовавшись им раньше, чем мы будем готовы.

— Так зачем вообще было приезжать сюда? — тихо спросила она, глядя в мои глаза.

— Потому что я не

— И это то, чего ты хочешь для нас? — одна из ее рук скользнула вверх, чтобы обхватить мою шею. — Быть кем? Друзьями по переписке? Друзьями? Ты хочешь, чтобы я встречалась с другими парнями, а ты — с другими девушками?

У меня свело челюсти.

— Конечно, это не то, чего я хочу, — как-то умудрился сказать я. Она рассказала мне о парнях, с которыми встречалась, пока меня не было. Все студенты — юристы. Все здесь. Все гораздо более способные сделать ее счастливой. — Но вот мы здесь. Я хочу, чтобы ты жила, Иззи. Я хочу, чтобы ты ходила на занятия и радовалась пятничным вечерам. Я хочу, чтобы ты улыбалась и смеялась, а не проводила месяцы взаперти в своей комнате, в ожидании меня. Меня бы убило смотреть, как ты так тратишь свою жизнь. Я хочу, чтобы у нас был шанс, которого мы заслуживаем, а это значит, что мы оба должны согласиться с тем, что время пока не пришло... его просто... нет. Пока нет.

— Ты не думал о том, чтобы уйти? — вопрос был едва слышным шепотом, и от просьбы его отделяли лишь слова.

— И что делать? — я поднял голову.

— О, я не знаю... — она пожала плечами, ее улыбка была совсем не радостной. — В самолете ты сказал, что хочешь преподавать.

Эта мечта казалась вечностью.

— Мы могли бы переехать куда-нибудь, где можно наблюдать за качающимися соснами, — продолжила она. — Например, на горнолыжный курорт. Или на одну из тех башен, с которых наблюдают за пожарами в дикой природе.

— Потому что это хорошее применение твоему образованию, — поддразнил я.

— Давай. Подыграй мне, — она потянула меня за рубашку и посмотрела на меня умоляющими глазами. — Просто притворись со мной на минутку.

Я опустил руки на ее талию и притянул ее к себе, а затем проигнорировал пульсацию своего члена, который не терял надежды, что я передумаю. Но я не передумаю. Она значила для меня больше, чем одна ночь, и я был готов к тому, что это надолго. Очень надолго.

— Мы могли бы открыть ресторан, — я улыбнулся.

— Ты умеешь готовить? — спросила она.

— Нет, — мои плечи затряслись от кривого смеха. — Зато я умею готовить отличный жареный сыр, — я поцеловал ее в лоб.

— Тогда вот так. Мы откроем ресторан жареного сыра, — она рассмеялась, покачав головой.

— Ладно. Пойдем спать.

Спать — это значит, что до моего отъезда оставались считанные часы.

— Мне так жаль, что я испортил твой день рождения, — прошептал я. — Это никогда не входило в мои планы.

Она указала жестом на часы на стене.

— Сейчас одиннадцать тридцать, а значит, все еще можно спасти, если ты согласишься лечь со мной в постель. Даже если это будет просто сон.

— Просто сон, — повторил я, понимая, что, если лягу рядом с ней, это приведет лишь к бессонной ночи, когда я буду представлять, как воплощаю в жизнь все свои фантазии за последние девять месяцев. Это звучало как самая изысканная форма пытки, и я был согласен на нее.

Она медленно отступила назад.

Я последовал за ней.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

— Ты собираешься прятаться здесь все утро? — спросил Торрес, прислонившись к двери, скрестив одну лодыжку над другой.

— Сейчас только семь утра, и я не собираюсь прятаться, — я перевернул страницу книги и проигнорировал его.

— По-моему, это похоже на прятки.

Я не прятался. Я уже был одет, вооружен и готов. Просто меня не было на смене. Грэм был, и он вполне мог справиться с задачей, пока Иззи и Членоголовый завтракают.

— Разве у тебя нет дел поважнее? — спросил я Торреса, беря с тумбочки маркер и делая пометку, остановившись на полпути. Не то чтобы я собирался отдавать книгу Иззи. Их уже было по меньшей мере несколько дюжин, все с пометками и в коробках. Старые привычки не проходят бесследно, и все такое.

— Эй, я здесь только потому, что ты, видимо, не можешь собраться с мыслями, — он пожал плечами. — Иначе ты бы уже был там, пытаясь отговорить ее от поездки в Кандагар.

— С моими мыслями все в порядке, — я дважды перечитал один и тот же абзац, прежде чем сдался и закрыл книгу. — И я понимаю, что это не моя работа — отговаривать ее от чего-либо. Для этого у нее есть кое-кто другой.

Членоголовый. Она выходила замуж за Членоголового. После всего, через что он заставил ее пройти, она все равно сказала ему «да», все равно надела его кольцо на левую руку. Я потер свою грудь, и почувствовал, как мой маленький талисман удачи сдвинулся на нитке относительно моей кожи. Давно пора было оставить его дома, признать его дурным предзнаменованием, но каждый раз, когда я снимал его, то тут же надевал обратно.

— Да. Похоже, ты в полном порядке, — Торрес закатил глаза. — Клянусь Богом, ничто так не выводит тебя из себя, как эта женщина.

— Она меня не выводит, — я перевернул страницу с большей силой, чем нужно.

— Может, в этом-то и проблема... — он оттолкнулся от двери и прошелся по комнате. — Когда в последний раз вы двое находились в одном пространстве и не оказались в постели?

Я отложил книгу на тумбочку, поскольку читать было бесполезно, когда Торрес вот так залез мне в голову.

— В Нью-Йорке.

— Да, я так и думал... — он потер затылок. — Тебе нужно вызвать Дженкинса, чтобы он взял на себя ответственность?

— Нет, — как бы я ни был зол, как бы ни был разочарован тем, что Иззи все решила, это не означало, что я не собираюсь доводить миссию до конца или ставить ее в положение, в котором она может пострадать.

Кто-то постучал в мою дверь.

Я пробормотал проклятие и, свесив ноги с кровати, поднялся, чтобы открыть дверь. Когда я открыл дверь, по другую сторону стоял Грэм.

Торрес выскользнул наружу и прошел в коридор.

— Отлично, теперь он сможет разобраться с твоей угрюмой задницей.

— Есть новые сведения, — сказал Грэм, его лицо было напряжено. — Мы проводим брифинг.

— Пошли, — я перекинул винтовку через плечо и закрыл за собой дверь. Похоже, пришло время посмотреть в лицо реальности и Членоголовому.

Может быть, я прятался.

Через полчаса нас проинструктировали, и я перестал избегать Иззи. Вместо этого я начал искать ее. При любых других обстоятельствах я бы и глазом не моргнул, оказавшись в стремительно разрушающейся стране, где моей единственной задачей было вывезти как можно

Я прошел через переполненное фойе посольства и шагнул в конференц-зал, который заняли члены конгресса, миновав Паркера, который стоял на страже у двери. Мне потребовалось всего две секунды, чтобы найти Иззи в организованном хаосе комнаты. Она стояла в дальнем углу, зажав телефон между плечом и ухом, пока ее помощники перекладывали папки на краю длинного стола. Один из них чуть не сбил ноутбук с поверхности. Похоже, не только мы были на взводе. Быстро проверив, нет ли на территории Членоголового, я направился к Иззи. Она была одета в темно-синие брюки и блузку более светлого оттенка, а ее волосы были убраны в низкий пучок, который выглядел так, будто мог выдержать шлем. Потому что шлем был единственным способом выпустить ее из этого здания.

— Конечно, не стоит беспокоиться, — сказала она в трубку, переводя дух, когда увидела, что я приближаюсь. — Это вы не спите посреди ночи.

Ее глаза были слегка красными, но не от того, что «я всю ночь не спала, снова и снова получая оргазм», а от того, что мне было до боли знакомо, когда дело касалось ее. Она хорошо накрасилась, но кожа под карими глазами была припухшей. Она плакала. Она наклонила подбородок и выдержала мой взгляд, словно осмеливаясь сказать что-то по этому поводу.

— Безусловно, сенатор Лорен, — продолжала она.

— Мы должны поговорить, — сказал я, понизив голос, чтобы сенатор не услышала.

Иззи вздохнула.

— Думаю, есть некоторые проблемы с безопасностью, — сказала она в трубку. — Начальнику нашего отдела нужно поговорить со мной.

Я кивнул.

— Я спрошу, — она прикрыла микрофон. — Сегодняшняя миссия подвергается прямому риску?

— То, что ты находишься в этой стране, — это риск. Вчера пали еще три провинции.

Ее глаза расширились, а костяшки пальцев побелели на телефоне.

— Не в провинции Балх, — успокоил я ее. — Мазари-Шариф все еще стоит.

Она выдохнула с облегчением и раскрыла микрофон.

— Сенатор, похоже, у нас возникла проблема. Если вы не возражаете, мы перейдем в более уединенное место.

Иззи указала на дверь, и я кивнул, выводя ее из конференц-зала в соседний пустой кабинет. Я окинул комнату быстрым взглядом, затем закрыл за нами дверь, когда Иззи положила телефон на захламленный стол и нажала кнопку громкой связи.

— Мы включили громкую связь, сенатор Лорен, но в этой комнате только сержант Грин и я, — сказала Иззи, сложив руки на груди. Что-то в этом движении было не так, но я не мог понять, что именно.

— Сержант Грин, насколько я понимаю, вы возглавляете службу безопасности моей команды? — спросила сенатор, ее голос был на удивление бодрым для того времени, когда в Вашингтоне была почти полночь.

— Так и есть, мэм.

— Что вы можете сказать мне о безопасности запланированной на сегодня поездки Исы в Кандагар?

На долю секунды я притворился, что передо мной не Иззи, что это просто еще одна помощница, выполняющая очередное задание. Но это было не так.

— В Кандагаре неспокойно. Город находится в блокаде уже несколько месяцев и пока не пал, но шесть дней назад всех мирных жителей попросили эвакуироваться, а аэропорт находится под постоянной угрозой. Я не хочу брать мисс Астор в такую обстановку. Визы команды находятся здесь, и, насколько я знаю, по плану они должны быть эвакуированы завтра силами афганских ВВС. Честно говоря, я не вижу смысла в этой поездке. Да, это была бы отличная фотосессия, но она может сфотографироваться завтра, когда они прибудут в Кабул. Личное вручение виз подвергает мисс Астор ненужной опасности.

Иззи переместила свой вес и прислонилась к самому чистому краю стола.

— Я не возражаю против опасности.

— Я возражаю, — ответила сенатор. — Но это усложняет то, что я должна вам сказать.

Я напрягся, услышав интонацию в голосе сенатора.

— Сегодня вечером нам позвонил главный, и, похоже, их не устраивает план эвакуации.

Иззи наморщила лоб.

— Не устраивает?

— Нет. Они говорят, что, учитывая состояние города, они не доверяют никому из людей, выдающих себя за военнослужащих военно-воздушных сил Афганистана, которые, разумеется, координируют эту поездку.

— Черт, — пробормотал я себе под нос, потирая переносицу.

Иззи бросила на меня один взгляд.

— Понятно.

— Ньюкасл спросил их, что заставит их чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы уехать, и упомянул, что ты в стране, думая, что это придаст им уверенности, — продолжала сенатор.

Я не позволил себе снова выругаться, прекрасно понимая, к чему приведет этот разговор.

— Они сказали, что будут доверять только тебе, Иса.

Проклятье.

Ненавижу, когда я оказываюсь прав.

— Ох, — Иззи схватилась за край стола. — Потому что они не доверяют ВВС?

— Они не верят, что они те, за кого себя выдают, — сказал я. — К сожалению, это общая проблема. Я полагаю, команда скрывается на случай падения города?

— Так и есть, — ответила Иззи. — Их должны были перевезти...

— Сегодня в аэропорт, чтобы завтра эвакуировать, — закончил я. — Вот почему они встречали нас там… для получения виз.

Иззи кивнула.

Мой разум заработал.

— Если я найду женщину на место мисс Астор, этого будет достаточно?

Иззи покачала головой, когда сенатор Лорен заговорила.

— Нет, боюсь, что нет.

— В рамках планирования у нас были звонки по Skype, — сказала Иззи. — Они знают, как я выгляжу.

Тишина заполнила кабинет.

— Иса, я не собираюсь просить тебя подвергать себя опасности, чтобы забрать этих девочек, — начала сенатор.

— Мы не можем просто оставить их там, — вмешалась Иззи, ее взгляд встретился с моим.

— Можно ли сделать это более безопасным... Простите, я не знаю вашего имени, — сказала сенатор.

— Это было сделано намеренно, мэм, — я взглянул на карту Афганистана в рамке, висевшую на стене, и подумал о брифинге по безопасности, об оценке угроз и о девушках, единственными преступлениями которых был их ум и образование. — Их шестеро?

— И их родители, — уточнила Иззи. — И несколько братьев и сестер.

Я кивнул.

— Аэропорт Кандагара сейчас удерживается афганским спецназом. Если нам удастся доставить группу в аэропорт и найти безопасную зону посадки, понимая, что мы проведем как можно меньше времени на земле, это можно сделать. Я бы ненавидел каждую минуту, но мы можем это сделать.

— С минимальной опасностью для мисс Астор и жизней американцев? — спросила сенатор.

— При всем уважении, мэм, в этой стране сейчас нет такого понятия, как минимальная опасность, но эти девочки будут в значительной опасности, если останутся там, где они находятся.

— Иса? Я бы никогда не потребовала от тебя рисковать своей жизнью.

Иззи сглотнула и стала заправлять волосы за уши, хотя пряди уже были уложены в пучок. Она

— Сегодня подходящий день, — сказал я. — Темпы падения страны таковы, что Кабул падет в течение следующего месяца, если не быстрее, и я, честно говоря, не знаю, сколько еще осталось до падения Кандагара.

— По данным разведки, у нас есть от шести до двенадцати месяцев, — мягко сказала сенатор Лорен.

— Все меняется, мэм.

— Мы поедем сегодня, — Иззи расправила плечи. — Я позвоню тренеру Ниазу. У меня есть ее номер, — обменявшись еще несколькими любезностями и пожеланиями, она закончила разговор.

— У тебя есть час, чтобы попрощаться с Членоголовым, а потом нам нужно уезжать, — сказал я, выходя из офиса, оставляя Иззи позади.

Похоже, мы собирались в Кандагар.

* * *

Мы оставили всех остальных членов делегации Иззи и вылетели через три часа с тремя офицерами из моей команды и еще четырьмя военными, поскольку никто из других помощников конгрессменов сегодня не покидал посольство. Наш воздушный флот состоял из четырех «Блэкхоков», и мне все еще хотелось, чтобы у нас было больше огневой мощи.

Иззи сидела напротив меня, как и во время всех остальных полетов, и смотрела в окно, а я передал ей свои наушники и телефон, но не стал вставлять их в уши, как раньше. Я достал свою книгу и демонстративно отвернулся, прежде чем Иззи успела отвергнуть мое предложение.

После встречи с Ковингтоном в коридоре прошлой ночью я не был уверен, как отреагирую, если Иззи снова напомнит мне, что все, что у меня есть, было не достаточно хорошим. Ей удалось связаться с тренером Ниазом, и шахматная команда в данный момент направлялась в аэропорт. Они были так же насторожены, как и сенатор, и я не мог их винить. Если повезет, мы пробудем на земле меньше часа и уйдем прежде, чем талибы узнают, что мы вообще находимся рядом с минометами. Это не мешало моему пульсу учащаться по мере приближения к Кандагару.

Когда мы приземлились, я убрал книгу и накинул рюкзак на плечи, а телефон и наушники засунул в один из карманов своей формы, когда Иззи передала их обратно. Расстояние между нами было ощутимым, болезненным и необходимым. Появление Членоголового стало столь необходимым напоминанием о том, что кольцо на ее пальце что-то значит. Вертолеты снизились, и мы все вышли на улицу. Я был в аэропорту Кандагара не в первый раз, но вполне возможно, что в последний. Разрушения от обстрелов были очевидны, если судить по разбитым декоративным аркам и грудам обломков, выстроившимся вдоль забора из колючей проволоки. Взлетно-посадочная полоса тоже была повреждена. Солнце било в мои голые предплечья, пока мы всей командой быстро шли к терминалу, где нас должен был встретить наш связной из афганской армии. Я держал Иззи под боком, а мои глаза двигались, вглядываясь в каждую деталь нашего окружения, Грэм прикрывал нашу шестерку.

Афганский офицер ждал в конце дорожки, соединяющей взлетную полосу с терминалом, в сопровождении шести своих солдат. Они выглядели так, словно прошли через ад и их снова притащили обратно.

— Двенадцать дюймов, — сказал я Иззи, когда шум роторов утих настолько, что я мог себя слышать.

— Хорошо, — тихо ответила она, сжимая ремень своего рюкзака.

— Умница, — пробормотал я. — Двенадцать дюймов — это максимальное расстояние, на котором тебе разрешено находиться от меня, пока мы здесь.

— Ты не доверяешь афганским силам? — тихо спросила она.

— Некоторым из них — безусловно, — я держал руки на своей винтовке. — Но я не прожил бы так долго, доверяя тем, кого не знаю лично, — а ее я не доверял никому.

— Принято к сведению, — она взглянула на меня, когда мы были уже на полпути к тропинке.

— А что, если мне захочется в туалет? Тогда действует твое правило двенадцати дюймов?

— Я с радостью подам тебе туалетную бумагу.

— Фу, — она сморщила нос.

— Это ты начала. Мы здесь всего на час, помнишь?

Мы добрались до связного, и я пожал руку молодому капитану, пока остальные держали оружие наготове.

— Эвакуированные готовы?

— Они прибыли около тридцати минут назад, — сказал он, ведя нас в терминал. Двое наших бойцов остались в стороне, чтобы охранять вход и вести разведку. Возможно, мы теряем окраины города, но дорога в аэропорт все еще в наших руках.

— Приятно слышать.

Если они потеряют ее, то в городе не останется ни одного пути эвакуации. Мы были бы официально окружены. Кондиционер все еще работал, что было приятным облегчением. Пол и стулья были покрыты пылью, а два окна в зоне моей видимости были заколочены.

Иззи подняла руку к ремешку под подбородком.

— Оставь его.

— Девочки могут испугаться, если я войду в таком виде, будто нас в любой момент могут взорвать, — прошептала она.

— Я очень сомневаюсь, что они ожидают чего-то другого... — мы прошли мимо групп военных и гражданских лиц, ожидающих эвакуации. — Ты, наверное, забываешь, что дети здесь хорошо знакомы с войной, не так как американские дети. Шлем остаётся.

— Ты собираешься быть таким «приятным» всю дорогу? — она изогнула бровь, но не отставала от меня ни на шаг.

— Да.

— Этот выглядит неплохо, — сказал Грэм, указывая на участок справа.

Я посмотрел на его предложение, что как я думаю раньше было зоной ожидания. Никаких заколоченных окон. Стекло, которое можно взорвать, если нам понадобится выйти. Прямая линия к асфальту и нашим вертолетам. Это место было открыто для быстрого выхода, но защищено, и мы могли контролировать обстановку.

— Это подойдет, — сказал я афганскому офицеру. — Пожалуйста, приведите сюда эвакуированных.

— Мы ждем...

— Сюда, — сказал я тоном, не оставляющим места для споров.

Он посмотрел в окно, в сторону наших вертолетов, кивнул, а затем на языке «пушту» приказал двум своим солдатам сопроводить шахматную команду к нам. Остальные бойцы рассредоточились по периметру.

— Они скоро будут здесь, — сказал капитан по-английски. — Мы можем еще что-нибудь сделать?

— Нет, спасибо, — ответил я. — Уверен, у вас есть дела поважнее.

— Действительно, есть, — он снова пожал мне руку и ушел, оставив с нами двух своих солдат.

Мы с Иззи стояли в центре зоны ожидания.

— Он послал солдат за ними? Ты уверен?

Я кивнул.

— Я говорю на пушту.

— Конечно, говоришь, — она покачала головой. — Это еще одно новое событие?

— Нет, — я осмотрел окрестности, чувствуя себя не совсем уверенно. Я знал, что здесь мы должны быть в безопасности, но Иззи станет фантастическим и дорогим трофеем для наших врагов.

— И еще кое-что, о чем ты мне не сказал... — ее тон был низким, но резким.

— Количество языков, на которых я говорю, не кажется мне достойным места в письме, и я не хотел тратить твое время.

Она подняла на меня взгляд, ее глаза сузились.

— Просто скажи это.

Я покачал головой.

— Я знаю, что ты злишься из-за Джереми. Я видела разочарование в твоих глазах. Я знаю вас достаточно хорошо, чтобы читать ваши эмоции, сержант Грин. По крайней мере, раньше знала, — она скрестила руки на груди и побарабанила пальцами по руке.

— Ты даже не представляешь, что я думаю о Членоголовом.

— Как будто это прозвище не является признаком.

Гнев нахлынул волной, превозмогая здравый смысл.

— Он, блядь, бросил тебя в Джорджтауне, — сказал я как можно спокойнее.

— Бросил.

— Он заставил тебя досрочно закончить школу, бросить друзей и поступить в учебное заведение, которое даже не было твоим выбором, а потом бросил тебя... — я бросил взгляд в ее сторону.

Торрес, стоявший у соседней стены и, очевидно, слышавший наши разговоры, приподнял бровь.

— Я помню. Я была там.

— Да, я тоже был, — я посмотрел на остальных членов отряда, которые занимались именно тем, чем должны были. Я был единственным, кто вел себя как старшеклассник и спорил с женщиной, которая даже не была моей бывшей.

— Слезь со своей высокой лошади. Джереми не единственный, кто в свое время исчез.

Я не обратил внимания на это замечание, потому что оно было правдой. Но она, очевидно, простила его, а я получил противоположное отношение.

— Когда вы снова сошлись? До Нью-Йорка? Это бы все объяснило.

— Нет! — зашипела она. — Только когда я уехала в Вашингтон. Родители пригласили меня на обед, а он был там со своей семьей... — она вздохнула. — Я не обязана тебе ничего объяснять.

— Не обязана, — согласился я. — И никакие объяснения, которые он мог бы дать, не были бы достаточными. Ты заслуживаешь гораздо... большего.

Ее голова повернулась к моей, и тут произошло сразу три события. Я наконец понял, что меня беспокоило в том, как она держала руку весь день. Дело было не в руке. Дело было в том, чего там не было — обручального кольца. По коридору шла шахматная команда в сопровождении афганских солдат. И прогремел взрыв на взлетной полосе.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ИЗЗИ

Джорджтаун

Декабрь 2016 г.

Если здесь было девять утра, то в Афганистане — шесть тридцать вечера, а значит, возможно, я ела в то же время, что и Нейт. Конечно, он ужинал, а я возилась с блинами, но все равно это было похоже на то, что мы едим вместе.

— Вот почему она специализируется на благотворительности. Не так ли, Иззи? — тон Серены потребовал моего внимания.

Я моргнула, подняв взгляд от своей тарелки с завтраком, и обнаружила, что Серена подняла на меня бровь из-за стола в закусочной.

— Точно. Да. Именно так, — согласилась я.

Это должно было быть двойное свидание, а я не выполнила свою часть сделки. Я перевела взгляд с нынешнего парня Серены, Рамона, на друга, которого он привел для меня. Черт. Как его зовут? Сэм? Сэнди? Стэн? Что-то на «С». Не то чтобы он не был симпатичным. У него были красивые карие глаза, гладкая бронзовая кожа и привлекательная улыбка. Просто...

Я была безнадежна.

— Мне нравится, что ты занимаешься благотворительностью, — сказал он, одарив меня ослепительной улыбкой.

— А ты? — видите? Я могу поддержать разговор.

Его темные брови сошлись.

— Я занимаюсь техникой, помнишь?

Серена пнула меня под столом.

— Конечно! — я бросила на сестру взгляд. — Я просто имела в виду, как ты видишь свою карьеру в этой отрасли.

— О... — он снова улыбнулся. — Я действительно сосредоточен на финансовом рынке и на том, как сделать банковские услуги более доступными в удаленных местах. .

В таких удаленных местах, как то место, где находился Нейт. Мои мысли заглушили его монолог. Боже, что со мной было не так? Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я смогла поддерживать отношения, и вот я снова предпочла мысли о Нейте реальному парню. Возможно, именно это и было причиной того, что последние отношения Нейта тоже пошли не так. Он встречался с кем-то пару месяцев, и на минуту я задумалась, действительно ли мы отправимся в путешествие на Фиджи, которое забронировали в июне. И, конечно, я тоже ревновала. Очень сильно. За те восемнадцать месяцев, что мы не виделись, наши письма сменились электронной почтой, и даже она стала реже, поскольку он снова отправился в командировку. Я уже и не помнила, какая это по счету цифра.

Мой телефон зажужжал на столе, и Серена наклонила голову, когда я подняла его, чтобы проверить, не пришло ли сообщение. Нет, только электронное письмо. Я настроила Google Alerts на рассылку раз в неделю, и это были статьи за эту неделю. Мое сердце замерло при виде темы письма.

Натаниэль Фелан.

Я перестала дышать и провела пальцем по гладкой поверхности телефона, словно от этого приложение должно было открыться быстрее. Он был в порядке. Он должен был быть в порядке. Невозможно было допустить, чтобы он был не был в порядке. И все же я не могла дышать. Когда я нажала на ссылку, в моих ушах раздался глухой рев, когда загрузился сайт некрологов.

Нет.

Мой мир не мог существовать без него. Я моргнула, когда появилась статья. Элис Мари Фелан. Я пролистала некролог, и на третьем абзаце у меня свело желудок. Ее пережили муж Дэвид и единственный сын Натаниэль. Умерла мама Нейта. Согласно некрологу, похороны состоятся сегодня в четыре часа дня. Он будет опустошен.

— Я должна идти. Я выхватила двадцатку из сумочки и бросила ее на стол, уже бежав к двери, прежде чем Серена успела окликнуть меня по имени.

* * *

В 3:44 пополудни я выскочила из машины, которую взяла напрокат в самом маленьком аэропорту, который я когда-либо видела, и раскрыла зонтик, который взяла с собой. У меня был всего час, чтобы переодеться в единственном свободном номере отеля в городе, который к тому же был самым дорогим, но, по крайней мере, у меня в шкафу лежало черное платье, которое я готова была положить в ручную кладь. Как я добралась до места? Вот это было... сложно. Но я справилась. Я думала, что декабрь в Иллинойсе означает снег, но ледяной дождь хлестал по зонтику, когда я обогнула седан и ступила на территорию кладбища. Сердце заколотилось, когда я направилась к небольшой толпе, собравшейся неподалеку, и с каждым шагом мои каблуки увязали

Мама: Серена сказала, что утром тебя не было на завтраке?

Она решила побеспокоиться?

Я покачала головой и сунула телефон обратно в карман.

Люди двинулись вперед, и я последовала за морем зонтиков, в конце концов добравшись до последнего ряда, который выглядел как разделенная конфигурация из примерно трех десятков складных стульев, установленных у края последнего ряда надгробий. Я увидела яркие венки и гроб под широким зеленым навесом впереди стульев, а толпа продолжала пробираться по проходу, некоторые занимали места по обеим сторонам, а некоторые шли дальше, только чтобы в конце повернуть и вернуться обратно. Они выражали свое почтение семье. В животе у меня забурлило от тошноты, и я схватилась за ручку зонтика, впервые задумавшись о том, что, возможно, совершила ошибку. Я была так озабочена тем, чтобы успеть приехать вовремя, что не подумала о том, что, возможно, мне не стоит здесь находиться. Были все шансы, что Нейт не захочет меня видеть здесь, все шансы, что у него уже есть кто-то здесь. Он же не звонил мне. А может, и самого Нейта здесь не было, и я шла в толпу совершенно незнакомых людей. В любом случае, я не была уверена, что мне будут рады. Возможно, лучшим вариантом для меня было просто выбрать место.

В кармане снова зажужжало, и я вытащила телефон. На главном экране появилось еще одно сообщение.

Мама: ИСАБО АСТОР, тебе лучше ответить мне СЕЙЧАС.

Мама: Не заставляй меня отправлять людей на твои поиски!

Я быстро напечатала ответ.

Иззи: У моего друга Нейта умерла мама. Я на похоронах. ДО СВЯЗИ.

Я засунула телефон обратно в карман и надеялась, что этого будет достаточно, чтобы она не сходила с ума.

— Чертовски жаль, — сказала женщина позади меня. — Элис действительно была ангелом.

— Этот поворот всегда был опасным. Карл сказал мне, что следы шин показали, что Маршалл был на ее стороне дороги, — добавила другая, ее голос понизился, когда мы проходили мимо третьего ряда сидений, покрытых водой. — Удар пришелся ей по голове.

Она погибла в автокатастрофе.

— Посмотрите на этих двоих, — со вздохом сказала первая женщина. — Они даже не могут стоять рядом друг с другом.

Я как можно незаметнее оглянулась через плечо и увидела, что женщина с одинокой седой полоской в русых волосах наклонилась вправо и смотрит мимо меня.

— Мы с тобой обе знаем, что этот парень не появлялся дома с тех пор, как ушел в армию, — ответила подруга. — Он всегда был диким.

— Разве можно винить его за это после того, как Дэвид... — она запнулась. — Ну, никто из нас ничего для него не сделал, правда?

Я наклонилась вправо, осматривая полдюжины людей впереди себя.

И увидела его.

Моя грудь грозила разорваться, но я заставила себя дышать. Нейт стоически стоял у края навеса в конце прохода, дождь падал непрерывно, пропитывая его волосы и черную куртку. Он кивнул в ответ на слова женщины, стоявшей перед ним, затем пожал руку следующему мужчине и повернулся налево, чтобы сделать то же самое с кем-то, кого я не могла видеть.

Я не могла оторвать глаз от его профиля, пока очередь неуклонно продвигалась вперед. Он не проявлял никаких эмоций, приветствуя каждого человека одними и теми же движениями, наклоняя голову вперед, и пустое выражение его лица физически ранило мое сердце.

Пожилой мужчина впереди меня повернулся к Нейту.

— Я сожалею о твоей потере, сынок. Твоя мать была драгоценным камнем.

— Спасибо, — ответил Нейт, пожимая руку мужчины, но в его голосе не было жизни.

Мужчина повернулся через проход, и я шагнула вперед на освободившееся место, откинув зонтик назад, чтобы посмотреть на Нейта.

— Изабо? — его глаза с красными ободками вспыхнули, встретившись с моими.

— Мне так жаль твою маму, Нейт, — я подняла зонтик, чтобы прикрыть нас обоих.

Он молча смотрел на меня в течение нескольких секунд, а затем потянулся ко мне и притянул меня к себе. Его руки обхватили мою спину, и я почувствовала напряжение в каждой линии его тела, когда моя щека прижалась к холодному, влажному воротнику его куртки.

— Я приехала, как только узнала, — прошептала я.

Должно быть, он опустился, потому что я почувствовала, как его подбородок уперся в мою макушку, напротив того места, где я закрепила свой французский локон.

— Спасибо.

— Увидимся после, — пообещала я.

— Останься, — его руки разжались, и когда я сделала шаг назад, он поймал мою свободную руку и притянул меня к себе с левой стороны, сцепив свои замерзшие пальцы с моими, прежде чем поприветствовать следующего скорбящего.

Я изо всех сил держала над ним зонтик. Осталось всего несколько человек, но я поблагодарила каждого из них, как я надеялась, соответствующим кивком, выразив соболезнования женщине, которую я никогда не видела. Женщине, которую Нейт любил всей душой. Когда священник занял свое место под навесом, последняя толпа прошла, и передо мной предстал человек, с которым мне не нужно было знакомиться, чтобы понять, что он — отец Нейта. Нейт был на несколько дюймов выше, но у них был одинаковый нос, одинаковое строение лица, и хотя его глаза были темнее, чем у Нейта, они были гораздо холоднее, когда его взгляд сузился, глядя на меня.

— Прошу всех садиться, — сказал священник. — Мы начнем через несколько минут.

Нейт встал между мной и отцом, затем занял место у прохода и сморщился, когда я села на металлический стул рядом с ним.

— Мне очень жаль. Ты, наверное, замерзла.

— Не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке.

Вода впиталась в мое шерстяное пальто, пока я пыталась укрыть его зонтиком. Он потянулся ко мне через колени, чтобы взять меня за руку, и я протянула ее, крепко обняв его.

— У них был только один балдахин, — сказал он, повернувшись лицом к служителю. — И я подумал, что именно она должна быть прикрыта.

— Ты отлично справился, — я провела большим пальцем по его холодной коже, жалея, что у меня нет другого способа согреть его.

— Как ты узнала? — он посмотрел в мою сторону.

— Я установила Google Alert на твое имя, — призналась я. — Но я установила его на каждую неделю. Надо было поставить ежедневное, тогда бы я узнала раньше. Я бы раньше приехала.

— Я просто рад, что ты здесь, — он сжал мою руку. — И если бы я мог думать о... чем-нибудь в течение последней недели, я бы, наверное, позвонил тебе, но я

— Это так, — согласилась я, не зная, что сказать и почему стулья рядом со мной пустуют. — Но мне все равно жаль, что ты ее потерял.

— Я не могу говорить о ней. Не здесь. Нигде. Просто не могу.

— Значит, не надо.

Он кивнул, и служба началась. Она показалась мне короткой, но я была только на похоронах моих бабушки и дедушки, чтобы сравнить. Выступали тети Нейта, его отец прочитал стих, но Нейт покачал головой, когда священник посмотрел в его сторону. Когда служба подошла к концу, поднялся ветер. Я стояла, когда стоял Нейт. Двигалась, когда он двигался. Шла туда же, куда и он. Остались только мы и люди, которые, как я полагала, были ближайшими родственниками, к тому моменту, когда сотрудники готовы были опустить маму Нейта в землю. Тело Нейта напряглось, когда его отец подошел к нам рядом с гробом.

— Нам придется поговорить о ферме... — его отец поставил ноги перед Нейтом и наклонился к нему. — Больше не избегай меня, мальчик.

Его тон сказал мне все, что нужно было знать об их отношениях.

«Есть что-то, чего ты боишься? Должно же быть что-то, верно?»

«Конечно. Стать таким же, как мой отец».

Разве не об этом говорил Нейт в тот день на пляже?

Нейт отпустил мою руку и поднял свою перед собой, легонько подталкивая меня назад.

— Сейчас не время, Дэвид, — сказала одна из тетушек, пожилая женщина, закрывшая зонтик, когда дождь закончился. Ее волосы были такими же черными, как у Нейта, а по положению плеч можно было догадаться, что она не была поклонницей отца Нейта. Я тоже опустила зонтик и нажала на кнопку, чтобы закрыть его, так как напряжение усилилось.

— Когда еще мы сможем поговорить об этом? — огрызнулся отец Нейта. — Он не сказал мне ни слова с тех пор, как вернулся домой, и мы все знаем, что завтра он снова отправляется в Афганистан. Мы поговорим об этом завтра?

Завтра? Мое сердце упало.

— Ни для кого не секрет, что она оставила ферму ему, — сказала другая его тетя, встав рядом с сестрой. — Мы все видели завещание.

— Она должна быть моей, — возразил его отец, но Нейт не пошевелился. — Я был ее мужем, — не сумев вызвать у Нейта никакой реакции, он повернулся ко мне. — Может, твоя милая девочка...

— Не разговаривай с ней, мать твою, — Нейт сделал шаг вперед, одновременно отталкивая меня еще дальше назад.

Вот дерьмо.

За все годы знакомства с Нейтом я ни разу не видела его в гневе.

— Он говорит! — его отец поднял руки вверх, словно благодарил Бога. — Теперь ты готов поговорить о ферме? Она была моим домом гораздо дольше, чем твоим.

— Мне больше нечего тебе сказать, — Нейт отступил назад, его рука по-прежнему была вытянута передо мной, создавая барьер между его отцом и мной.

— И ты просто сбежишь, как всегда!

— Дэвид! — шикнула одна из тетушек.

— Просто заедь в офис этого чертова адвоката и перепиши договор на меня, — приказал отец, его голос был ледянее, чем погода. — Это самое меньшее, что ты можешь сделать после того, как не удосужился приехать домой и навестить ее в течение последних пяти лет.

Я вздохнула.

— Иззи, мне нужно, чтобы ты отошла, — предупредил Нейт низким, смертоносным тоном, которого я никогда раньше не слышала.

— Нейт?

Должен же быть способ отложить противостояние, пока они не похоронят его мать, не так ли?

— Пожалуйста... — он не сводил глаз с отца.

Я сделала, как он просил, отступив на несколько шагов как раз по этой причине. Если Нейт не отводил взгляда от отца, значит, в прошлом у него были основания не делать этого.

— Ты так мил со всеми, кроме своей собственной проклятой семьи, — проворчал отец, глядя на Нейта. — Просто подпиши акт и возвращайся к своей новой и лучшей жизни. Мы оба знаем, что тебе она не нужна, и ты точно не сможешь ею управлять.

— Ты прав. Я не хочу этого. Но я не передам тебе ферму, — ответил Нейт, разводя руки в стороны.

— Значит, ты просто выгонишь меня?

Нейт покачал головой.

— Пока нет.

— Что, черт возьми, это значит? — щеки отца вспыхнули румянцем.

— Это значит, что ты можешь пока жить здесь, — Нейт пожал плечами.

— Пока? — его брови нахмурились, а руки сжались в кулаки.

Мой пульс подскочил.

— В течении месяцев. Годов. Кто знает. Но однажды я ее продам, — голос Нейта понизился, и даже работники прекратили свое занятие, чтобы посмотреть. — И я не скажу тебе, не предупрежу... — он покачал головой. — Нет, я хочу, чтобы ты боялся. Я хочу, чтобы ты каждый день просыпался и думал, переживал, не наступит ли сегодня день, когда то, что ты сделал с ней, вернется и будет преследовать тебя. Я хочу, чтобы ты так же волновался, как и она, каждую ночь, ожидая, в каком настроении ты придешь домой, будет ли она твоей грушей для битья или ты пойдешь за мной.

Мой желудок упал на пол. Четыре года назад Нейт сел на наш рейс с рассеченной губой. Что он сказал об этой ране? О разбитых кулаках?

«Это будет не первый раз, когда кто-то замахивается на меня, и, по крайней мере, на этот раз я буду вооружен».

Он говорил о своем отце.

— И больше всего я жалею не о том, что не приехал домой, — продолжал Нейт. — Она знала, что я поклялся никогда больше не дышать одним воздухом с тобой. Больше всего я жалею о том, что не смог заставить ее тоже уехать, как ни старался.

— Ты маленький кусок дерь... — его отец сделал выпад, и прежде чем я успела крикнуть, Нейт поймал кулак, замахнувшийся в его сторону.

— Чтобы ударить меня сейчас, потребуется гораздо больше, чем это... — костяшки пальцев Нейта побелели, и отец вскрикнул, вырывая кулак из хватки Нейта. — Я больше не тощий подросток. Я провел годы, чтобы положить конец таким обидчикам, как ты. Ты больше не сможешь меня напугать.

Глаза отца расширились, он сжал руку в кулак и медленно отступил от Нейта.

— Ты еще пожалеешь об этом... — от ледяного тона в его голосе меня пробрала дрожь.

— Я в этом сомневаюсь.

— Ты хочешь замахнуться на меня, не так ли, мальчик? — уголок его рта искривился.

— Да, — руки Нейта опустились на

— Ты продолжаешь говорить себе это, — отец Нейта сплюнул на землю, затем повернулся и зашагал прочь, направляясь к синему F-150, припаркованному у обочины.

Вот это да. Вот так рос Нейт, и каким-то образом он стал похожим на... Нейта.

Он медленно повернулся лицом ко мне, и на секунду я его не узнала. Этот человек не был тем Натаниэлем, которого я знала. Я не сомневалась, что стоящий передо мной человек побывал на войне, что он видел ужасные вещи, совершал поступки, которые мне никогда не понять до конца.

И все же я не боялась его.

— Я провожу тебя до машины, — сказал он, не оставляя места для споров.

Я кивнула, и его рука мягко легла мне на спину. Мы молча пошли к арендованному мной седану, потому что в этот раз я не могла подобрать слов. В нем чувствовалось напряжение, беспокойство, с которым я не знала, что делать. Я была не в себе. Телефон ритмично жужжал, и я по привычке потянулась к нему, но пальцы затекли от холода, и я случайно ответила на звонок, умудрившись нажать на громкую связь.

— Мам, я позвоню тебе...

— Скажи мне, что ты не бросила свидание с перспективным разработчиком, чтобы бегать за этим солдатом, Иса, или, да поможет мне...

Я ткнула пальцем в экран, отключив громкую связь, и поднесла телефон к уху.

— Мама! Я перезвоню тебе позже, — мои щеки вспыхнули от смущения. Нейт это слышал.

— Ты проявляешь серьезное отсутствие рассудительности в своих решениях.

— Это мой выбор. Я позвоню тебе, когда вернусь в Вашингтон, — я нажала на кнопку завершения разговора с большей агрессивностью, чем нужно, и бросила взгляд на Нейта.

— Мне так жаль. Она... моя мать.

Его челюсть сжалась.

— Не за что извиняться. Она не сказала обо мне ничего такого, что было бы неправдой.

— Она даже не знает тебя, — возразила я, когда мы подошли к машине и я обменяла телефон на ключи.

— Где ты остановилась? — спросил он, а затем насмешливо улыбнулся. — Не знаю, почему я спросил. В городе только один отель.

— Я в президентском номере, — ответила я, открывая дверь, которую не удосужилась запереть. — Это было все, что у них осталось.

Его загорелая челюсть изогнулась, когда он кивнул.

— Я могу остаться.

Он оглянулся на могилу.

— Нет. Я благодарен, что ты здесь. Правда, благодарен. Но я хочу немного побыть с ней наедине, — его рот искривился в гримасе. — Если я смогу уговорить тетушек уйти.

— Хорошо.

— Мне неприятно, что ты это видела, — он не смотрел на меня.

— Я ненавижу, что ты прошел через это, — его куртка промокла насквозь, когда я потянулась к его предплечью, отчаянно желая прикоснуться к нему, утешить его любым способом.

— Скажи мне, что тебе нужно, Нейт.

— Если я что-нибудь придумаю, я дам тебе знать, Иззи. Он ушел, и я позволила ему уйти.

* * *

Я завязала пояс на халате, затем провела расческой по мокрым волосам и вернулась в спальню своего гостиничного номера, где наконец-то стало достаточно тепло, чтобы почувствовать пальцы ног. Серена уже позвонила и извинилась за то, что случайно рассказала маме о моем поспешном уходе за завтраком, но я не злилась на нее. А вот на маму? Это была совсем другая история. Мне показалось, что она пнула Нейта, когда он уже упал, хотя я знала, что она целилась в меня. Не было слов, чтобы передать, как болела моя грудь от всего, через что Нейт прошел сегодня, и от моей полной бесполезности. Я не могла спасти его. Ни от потери матери. Ни от жестокости его отца.

Я села на край кровати и проверила телефон, надеясь на сообщение или пропущенный звонок, хоть какой-то знак того, что он не собирается проводить сегодняшний вечер в одиночестве, когда его эмоции, очевидно, разорваны в клочья и истекают кровью. Вздох вырвался из моих губ при виде пустого экрана, и я сглотнула комок в горле, который мгновенно образовался при мысли о том, что он проведет ночь с другой женщиной.

Успокойся.

Он не был моим. Не в этом смысле. Я положила расческу на тумбочку, рядом с лекарством от СДВГ, а затем подняла с полированного обеденного стола то, что осталось от подноса с едой. Я съела чизбургер сразу после того, как действие лекарств закончилось около двух часов назад. Открыв дверь, я поставила поднос в коридор и поспешила вернуться в номер, чтобы меня не заметили в одном лишь халате до бедер, но тут мое внимание привлек гул лифта в конце коридора. Нейт вышел из лифта в коридор, запустив руки в мокрые волосы, все еще одетый в свой костюм с похорон. Наши глаза встретились, когда он направился в мою сторону, и его шаги с легкостью сокращали расстояние между нами. Мой пульс участился. Часы, проведенные в разлуке, ничуть не умерили его беспокойство. Он все еще находился на опасной грани между тем, кем он был, когда жил здесь, и тем, кем он был сейчас... тем, в кого его превратили постоянные командировки. И за те секунды, что потребовались ему, чтобы добраться до меня, я поняла, что не имеет значения, какую версию его я получу. Я была неразрывно связана с каждой из них.

О, Боже.

Это чувство в моей груди...

Я была влюблена в него.

И завтра он возвращается в Афганистан.

Я шагнула в сторону своей комнаты, открыла перед ним дверь, и он вошел следом за мной, пахнущий дождем и слабыми остатками своего одеколона.

— Мне нужно... — он повернулся ко мне, когда я закрывала дверь, и от волнения в его кристально-голубых глазах я чуть не упала на колени. — Ты мне просто нужна.

— Хорошо, — я кивнула.

— Иззи, — это было одновременно и мольбой, и предупреждением, когда он прошелся по моему телу и переместил свой вес. Жар в его глазах был безошибочным, точно так же он смотрел на меня в день моего рождения в прошлом году. — Я не думаю, что ты понимаешь...

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — прошептала я.

Наши глаза встретились, и через секунду я уже стояла спиной к двери, а губы Нейта слились с моими. Вкус у него был тот же, но поцелуй был совсем не похож на те, что мы разделяли раньше. Это было столкновение языков и губ, словно все проблемы, с которыми он сталкивался, можно было забыть, если он просто потеряет себя во

А я хотела его.

Его губы были холодными, но язык теплым, когда он прикоснулся к моему. Весь он был холодным и мокрым, а его одежда, несомненно, пропиталась влагой до самой кожи. Его руки скользнули по внешней стороне моего халата, а затем он обхватил заднюю часть моих бедер, приподнимая меня к двери, так что наши губы оказались на одном уровне. Я обхватила его ногами за талию и прижалась к нему, обхватив руками шею, пока он целовал меня сильнее и глубже. Дождевая вода капала с его волос и стекала по щекам, но это нас не останавливало. Мои зубы царапали его нижнюю губу, а когда он отстранился, я втянула его язык обратно в рот и насладилась стоном, который раздался в его груди. Потребность бурлила в моих венах, как лава, разгораясь и нагревая мою кожу. Он переместился и, не разрывая поцелуя, понес меня через комнату. Но он не понес меня в спальню. Моя задница ударилась о стол в столовой, пока я боролась с мокрой тканью его галстука, наконец ослабив узел настолько, чтобы снять его через голову. Затем я сбросила с его плеч мокрую куртку, и она с грохотом упала на пол.

— Опусти ноги, — приказал он между глубокими, одурманивающими поцелуями.

Я разжала лодыжки и свесила ноги через край стола.

— Идеально... — его руки провели по моим бедрам под тканью халата, и мой живот затрепетал. Я точно знала, что он может сделать этими руками, этими очень талантливыми пальцами, и была более чем готова. Но прикосновений, которых я так страстно желала, не последовало. Я расстегивала пуговицы на его рубашке неуклюжими пальцами, слишком сильно желая сохранить свои губы на его, чтобы смотреть на то, что я делаю. Наконец расстегнув последнюю, я стянула рубашку и каким-то образом умудрилась расстегнуть пуговицы на его запястьях, пока его руки сжимали мои бедра. Он целовал мои губы, щеки, шею, пока я стягивала с его тела непослушную, липкую ткань. Затем я отстранилась и посмотрела на него.

— Нейт, — прошептала я, потрясенная его телом, которое он отточил до совершенства. За последние восемнадцать месяцев он нарастил мышцы, его торс по-прежнему был рельефным, а пресс был великолепным. Глубокие линии «возьми меня», проходившие по краям его живота, так и просились, чтобы я их облизала. Я перевела взгляд на него. — Ты невероятный.

— Ты — все, что мне нужно, — он обнял меня за шею. — Неважно, как далеко я уеду или как долго буду отсутствовать. Я мечтаю о тебе. Даже когда я знаю, что ты с кем-то другим...

— Это не так, — заверила я его, качая головой.

— Или когда я с кем-то другим... — продолжил он, и мое сердце заколотилось.

— Правда? — я отстранилась, упираясь ладонями в стол, ожидая, пока сердце снова начнет биться нормально. Он не был моим. Я не была его. Таково было наше соглашение. И все же он всегда был моим. Я всегда была его.

— Нет. Уже более шести месяцев, — он посмотрел на меня, и на мгновение я прокляла эту связь между нами, иррациональную ревность, которая охватила мой желудок, когда я прочитала то письмо о женщине, с которой он встречался.

— Но даже тогда, как бы мне ни было неприятно это признавать, ты была всем, чего я хотел, Иззи.

— Я знаю, — я кивнула. — То же самое касается и меня.

Он прижал мои губы к своим, поцелуй был мягче, чем раньше, но таким же глубоким, таким же сильным. Он лишил меня дыхания, мыслей и всех запретов, которые еще могли остаться.

Затем он склонился надо мной, опустив меня так, что моя спина уперлась в стол.

— Я хочу тебя видеть, — сказал он, прежде чем снова поцеловать меня.

Мои руки нащупали пояс халата, и я потянула за него, позволяя ему распахнуться, как в тот раз, когда он впервые прикоснулся ко мне. Он поднял голову, и его взгляд блуждал по моему обнаженному телу, задерживаясь на тех частях, которые он никогда раньше не видел.

— Черт возьми, ты просто... совершенна.

— Ты говорил это в прошлый раз... — я улыбнулась и постаралась не ерзать под его пристальным взглядом.

— Ничего не изменилось... — его глаза встретились с моими, и потребность, которую я там увидела, заставила меня растаять, полностью расслабившись на столе. — Я собираюсь поцеловать тебя, Изабо Астор.

Я улыбнулась еще шире.

— Ты и раньше так говорил.

— Да. Я знаю, — он улыбнулся, и на секунду появилась ямочка, прежде чем он обхватил мои ноги, а затем согнул мои колени, положив мои ступни на край стола и раздвинув мои бедра достаточно широко для его плеч.

О Боже.

Я втянула воздух, когда он накрыл меня своим ртом, проведя языком по моему клитору. Это было так чертовски приятно, что я только и могла, что кричать, а мои руки вцепились в его голову, чтобы притянуть его ближе.

— У тебя райский вкус, — сказал он, и я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, когда он снова опустил свой рот, посылая в меня поток чистого удовольствия. Он был самым сексуальным мужчиной, которого я когда-либо видела, и сегодня он был моим.

Моя голова откинулась назад, когда ощущения охватили мое тело. Каждый толчок его языка заставлял мою спину выгибаться. Каждый раз, когда он засасывал мой клитор между губами, я дрожала. Когда его пальцы скользнули внутрь меня, сначала один, потом второй, я не могла удержаться, чтобы не оттолкнуться от него, желая большего, требуя этого своими стонами. Он прижал мои бедра к столу своим предплечьем, чтобы я могла брать только то, что он хотел дать, а затем довел меня до безумия. Он дразнил, когда я хотела, чтобы он меня взял. Он ласкал, когда я хотела, чтобы он задержался. Он доводил меня до грани оргазма, когда я почти чувствовала, насколько сладкой будет разрядка, и лишь ослаблял давление, прежде чем я рассыпалась на части.

— Нейт! — я потянула его за голову, когда восхитительная пытка началась снова.

— Что тебе нужно, Иззи? — спросил он, нежно дуя на мою разгоряченную кожу.

Я вздрогнула, выгнув спину.

— Ты мне нужен! Во всех смыслах, — это было самое лучшее, что я могла придумать.

— Как будто ты будешь кричать, если не сможешь получить меня? — он провел языком по моему клитору.

— Да!

— Как будто ты умрешь,

— Да, — это был шепот.

Он кивнул.

— Хорошо. Потому что именно этого я и хочу, — он опустил голову между моих бедер, и мир вокруг нас исчез. Остались только его рот, язык, пальцы, мастерски создающие мое наслаждение, нагнетающие изысканное давление в животе, пока все мое тело не напряглось.

И тут я сорвалась с места, освобождение хлынуло на меня с такой силой, что я закричала. Это могли быть слова. Может быть, его имя. А может, просто крик. Вокруг меня раздавался глухой стон, и прежде, чем я поняла, что происходит, это давление снова накатило на меня, когда он довел меня до грани срыва.

— Ты! — потребовала я, впиваясь ногтями в его волосы. — Я хочу тебя, Нейт.

Он подтащил мое тело к самому краю стола. Я смутно услышала звук застежки, разрыв фольги, а затем его толстый член оказался прямо у моего входа. Он прижал свою руку к моей голове и приподнялся надо мной, его красивое лицо оказалось прямо над моим.

— Скажи мне, что ты действительно этого хочешь.

— Я уже сказала, что хочу, — я прижалась к его щекам, запоминая, как он выглядел сейчас. Его голубые глаза были кристально чистыми, зрачки почти расширены, щеки пылали румянцем. И он был прав... Я умру, если мне придется сделать еще один вдох, не почувствовав его внутри себя.

— Скажи это еще раз... — его челюсть сжалась, а рука обхватила мое бедро.

— Я хочу тебя, Натаниэль, — прошептала я, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Так возьми меня.

Он выдержал мой взгляд, как будто был шанс, что я передумаю, а затем вошел в меня, и еще, и еще, поглощая каждый дюйм моего тела, а затем требуя еще, пока не осталось ни меня, ни его.

Только мы.

Он довел меня до предела, и мы оба застонали. Он не спрашивал, все ли со мной в порядке. Ему и не нужно было спрашивать, когда я покачивалась на его бедрах и целовала его. Я была не просто в порядке. Я была чертовски счастлива. Он отстранился, пока почти полностью не вышел из меня, а потом снова вошел, и я вскрикнула, обхватив его руками, когда он начал жестокий, идеальный ритм.

— Мы. Должны. Переместиться. На. Кровать, — его слова сопровождались каждым взмахом бедер.

— Постель позже. Сильнее сейчас, — это было все, что я могла сказать. Он лишил меня всех остальных слов, которые не были его именем.

— Мы ведь сможем сделать это снова? — спросил он, прижимаясь к моему рту. — Не только на столе. Столько раз, сколько ты сможешь выдержать.

Как он мог связать воедино связную мысль, ума не приложу. Я обхватила лодыжками его спину и приподнялась, встречая каждый толчок.

— Вызов принят, — он улыбнулся, и на его лице появилась ямочка.

Мое сердце заколотилось от того, как сильно я любила этого мужчину. Он целовал меня глубоко, его язык терся о мой в том же ритме, что и его тело, подталкивая меня к новому освобождению. Мы задыхались от возбуждения. Мы кончали вместе снова, и снова, и снова, и каждый раз, когда он входил в меня, был лучше предыдущего, пока мое тело не оказалось на краю пропасти, напряженное настолько, что мое дыхание вырывалось из его губ.

— Черт, ты так чертовски хороша, — сказал он, его дыхание было таким же неровным, как и мое. — Я никогда не смогу насытиться тобой. То, как ты сжимаешь меня. Как твоя кожа прижимается к моей. Как темнеют твои глаза. Да, просто. Вот так.

Он протянул руку между нашими телами и дал мне именно то, что мне было нужно, отправив меня в небытие со следующим толчком. Я разрывалась на части, теряла целостность и вновь обретала себя в одном дыхании, с его именем на моих губах и его спиной под моими пальцами. Удовольствие было непостижимым, невероятным, неописуемым, и все, что я могла делать — это кататься на волнах, пока его бедра дико раскачивались, когда он ждал собственного освобождения. Он содрогнулся надо мной и с криком кончил, подхватив свой вес, прежде чем у него появился шанс раздавить меня, когда все закончилось. Мы смотрели друг на друга, не в силах перевести дыхание. Каждый смотрел на другого так, словно в его руках был ключ к самой Вселенной. Медленно я опустилась назад и позволила своим лодыжкам упасть с его спины.

— Столько раз, сколько ты сможешь выдержать, — сказал он, и его рот искривился в самой прекрасной улыбке, которую я когда-либо видела. — Ты ведь так сказала, да?

Я кивнула.

— Все, что у нас есть, это сегодняшняя ночь... — его брови нахмурились, и я поняла, что он хотел сказать.

Это ничего не меняло. Мы все еще не могли найти подходящее время. Завтра он возвращался в свою часть, а я улетала в Вашингтон.

— Тогда нам лучше продолжить... — я провела пальцами по его щеке.

Мы так и сделали.

Но я все еще плакала, когда садилась на свой рейс на следующий день.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ИЗЗИ

Кандагар, Афганистан

Август 2021 г.

В одну секунду я сражалась с Нейтом, а в следующую он повалил меня на землю, накрыв своим телом. Мое сердце забилось в груди, а все тело затекло. Звук очередного взрыва смешался с криками девочек и их родителей.

— Ракеты! — крикнул один из стоящих позади нас, но я не видела, кто именно.

— Черт, — выругался Нейт. Затем его руки обхватили меня, и я прижалась к его груди, он встал и с нечеловеческой скоростью понес меня за ближайшую стену. Как только мои ноги оказались на земле, мы присели, и он спрятал меня под мышкой. Затем он обратился к шахматной команде, что-то сказав им на незнакомом мне языке. Все они бросились к нам, когда раздался еще один взрыв, и мимо пронесся шквал афганских солдат. Вскоре раздались еще три взрыва. Страх ощущался во рту как металл. Я никогда не прощу себе, если из-за меня убьют этих девочек, если, придя сюда, я лишу Нейта жизни.

— Я знаю. Я понял, — сказал Нейт, и я заметила кнопку в его руке. Он использовал свою рацию. — Идите. Вернитесь с вертолетами.

От следующего взрыва стена вздрогнула, и Нейт крепче прижал меня к себе.

— Мы ничего не можем сделать, — объяснил он, хотя я и не спрашивала. — Ракеты, вероятно, запускают с большого расстояния. Все, что

Я кивнула, стараясь ободряюще улыбнуться ближайшей ко мне девочке — Кааме. Я узнала ее благодаря часам, проведенным над их документами. Ее мать опекала ее, как могла. Остальных приютили другие люди, и в одном случае, афганский солдат. Сквозь разбитое окно звук роторов становился все тише и тише. Вертолеты улетали. Я вздрогнула, когда раздался очередной взрыв, а Нейт даже не пошевелился, осматривая все вокруг. В прошлом он всегда был бдителен, когда мы были вместе, всегда смотрел, всегда наблюдал за окружающими, и теперь я понимала почему. Те реакции, о которых я беспокоилась все эти годы, поддерживали его жизнь здесь.

Прошла минута, потом другая, но ничего не взорвалось.

— Думаю, все кончено, — сказал сержант Грей с другого конца зоны ожидания, прижавшись спиной к противоположной стене.

— Согласен, — отозвался другой.

— Хелос ушел. Им больше не о чем беспокоиться, — добавил кто-то еще.

Рука Нейта обхватила мою щеку, когда он наклонил мой подбородок вверх.

— Ты ранена?

Я покачала головой, не в силах заставить свой язык работать. Он отстранился и осмотрел меня, в то время как другие ребята засуетились, проверяя шахматную команду и их родителей.

— С тобой все в порядке.

Я начала кивать и не могла остановиться.

— Все хорошо, Иззи, — он прижал меня к себе. — Это просто шок и адреналин. Это пройдет. Просто глубоко дыши.

Я втягивала воздух в легкие по одному вдоху, пока мое сердце не замедлилось до галопа, затем до рыси и, наконец, до ровной ходьбы.

— Вот так, — мягко сказал он, нежно проводя рукой по моей спине. — Грей, доложи мне обстановку.

Грей сорвался с места.

— Если бы ты могла обладать любой суперспособностью, что бы это было?

Я моргнула.

— Давай, Из. Подыграй мне.

— Бегать очень быстро, чтобы никогда больше не летать, — смогла вымолвить я. Повернув голову, я посмотрела на Нейта. Если не считать беспокойства в его взгляде, когда он встретился с моим, он казался совершенно невозмутимым. — Я всегда думала, что буду спокойной и собранной, если что-то подобное случится, — прошептала я.

— Ты хочешь сказать, что Изабо Астор на самом деле может быть человеком? Она не идеальна? — он ухмыльнулся, и на лице его появилась ямочка, отчего я снова потеряла дар речи.

— Ты знаешь все мои недостатки.

— Включая твой ужасный вкус в мужчинах, — поддразнил он.

Я насмешливо улыбнулась.

— Это моя девочка, — он провел большим пальцем по моей щеке и встал, помогая мне подняться на ноги. Он оглядел все вокруг еще несколько раз. — Не хочу тебя огорчать, но ночь будет долгой.

— Потому что вертолеты улетели, — я кивнула. — Мы в затруднительном положении.

— Застряли и окружены, — сказал он. — Но не волнуйся, наш экипаж вернется, вооруженный до зубов. А пока мы убедимся, что здесь мы в безопасности, — уголок его рта приподнялся.

— И пока что правило двенадцати дюймов остается в силе.

Я закатила глаза, взяла себя в руки, и вся игривость покинула Нейта, когда мы пошли поприветствовать людей, над освобождением которых работали месяцами.

* * *

Позже тем же вечером мы сидели в одной половине VIP-зала, который мы заняли на втором этаже, чтобы бойцам было удобнее наблюдать за происходящим. Все они сменяли друг друга, кто-то патрулировал, кто-то сидел, кто-то спал. Все, кроме Нейта, который держался рядом со мной, нарушив правило двенадцати дюймов только тогда, когда я сказала ему, что он не будет передавать мне туалетную бумагу. По крайней мере, он позволил мне снять шлем, как только они убедились, что территория аэропорта чиста. До настоящего боя оставались считанные мили. В аэропорту воцарилась темнота, и в зале ожидания горел тусклый свет, когда большинство членов отряда наконец-то устроились поужинать. Оказалось, что они приехали со своей едой, которую разделили с семьями, которые сейчас в основном спали в нескольких рядах, растянувшись на креслах, словно им предстояла длительная пересадка.

— Все было не так, — сказал сержант Роуз, указывая пальцем на Грея, в то время как остальные смеялись.

Нейт покачал головой, но улыбка искривила его рот, когда его друзья рассказывали истории. По крайней мере, я полагала, что это его друзья. Я могла сказать, что он был близок с некоторыми из них, хотя на их форме не было имен. Видеть, как Нейт улыбается, даже на короткое время, было опьяняюще. Я наблюдала за ним, чтобы увидеть, сделает ли он это снова.

— Что? — спросил он, поймав мой взгляд.

— Просто подумала, что давно не видела, чтобы ты по-настоящему улыбался. Подумать только, мы в аэропорту.

— Чертовы аэропорты... — его ямочка снова появилась. — Тебе нужно поесть, — сказал он, протягивая мне открытую подогретую упаковку чего-то. — Это спагетти, и, поверьте, это лучшее из того, что есть, — он посмотрел на часы. — Полагаю, действие твоих лекарств ослабевает, так что ты проголодаешься с минуты на минуту.

Мои губы разошлись в улыбке, когда я взяла еду.

— Ты помнишь об этом.

Он кивнул.

— Ладно, раз уж мы одни, — сказал Грей, откинувшись в кресле напротив нас. Рядом с ним находилась радиостанция, и, как я догадываюсь, он был связным. — Расскажи нам о сержанте Грине.

Все остальные бойцы, даже парень, сидевший у окна, повернулись, чтобы посмотреть на меня.

— Нет, — Нейт покачал головой, когда я сделала первый укус. Это не было изысканным блюдом, но оно не давало моему желудку урчать.

— Да ладно, — простонал Грей. — Более чем очевидно, что она тебя знает. Он усмехнулся и поднял брови. — Ты ведь знаешь, не так ли? Держу пари, ты знаешь кучу историй, которые он нам не расскажет.

Я подогнула ноги под себя так, чтобы сидеть поперек на широком сиденье, и посмотрела в сторону Нейта.

— Только потому, что вы, ребята, кучка самовлюбленных людей, которые все время говорят о себе, — он посмотрел на Грея.

— В отличие от тебя, который не говорит абсолютно ничего, — возразил Блэк. По крайней мере, я думала, что блондин — это Блэк. Почти уверена, что парень с темной бородой в углу был Лайлек или еще кем-то нелепым.

— Ты должна нам что-то сказать... — Грей наклонился вперед, сложив руки вместе.

— Пожалуйста. У нас больше никогда не будет такой возможности.

Я сделала еще один укус и посмотрела на Нейта.

Мы на секунду встретились взглядами, и он закатил глаза.

— Ладно. Просто... — он вздохнул. — Я доверяю тебе.

Я кивнула, понимая, о чем он говорит. Если он не делился личными подробностями своей жизни, значит, на то была причина. Со мной он почти не делился подробностями.

— Что вы, ребята, хотите узнать?

Грей хмыкнул и сел на пол,

— Как давно ты знаешь нашего мальчика?

— Почти десять лет, — достаточно безобидно.

— Он вылупился из яйца? Прилетел на космическом корабле? — спросил Лайлек. — Вырос как Джордж из джунглей?

— Нет, — рассмеялась я. — Он вырос на ферме, — я посмотрела на Нейта, гадая, живет ли его отец там до сих пор или он продал ее, как грозился. Мы встретились взглядами, и выражение его лица смягчилось.

— Ферма? — глаза Грея расширились. — Правда? — спросил он Нейта.

— Правда, — Нейт кивнул, слегка улыбнувшись.

Я снова откусила.

— Что еще у вас есть, мисс Астор? — спросил Блэк, потирая руки.

— Он любит печенье и сливочное мороженое, — усмехнулась я.

— Предательница, — обвинил Нейт, его глаза загорелись.

На секунду я забыла, что мы в Афганистане. Нет, мы были на улице на острове Тайби, смеялись и флиртовали на фоне рожков с мороженым. Я почти чувствовала вкус орехового масла. Это было целую жизнь назад. Вот кем был для меня Нейт. Далекий, как целая жизнь, и близкий, как вчерашний день, близкий, как двенадцать дюймов.

— Неплохо, — Грей посмотрел на нас обоих. — Он когда-нибудь был женат?

Я чуть не подавилась спагетти, но заставила себя проглотить их. Нашел ли Нейт кого-нибудь и женился ли на ней за те почти три года, что прошли с Нью-Йорка? Если да, то эти парни наверняка должны были знать, ведь они были частью его настоящего. Почему эта мысль резала как проклятый нож? Я носила кольцо Джереми до вчерашнего вечера. Вряд ли я могла судить. Но, судя по всему, я находилась в идеальном положении, чтобы чертовски ревновать к женщине, которую я никогда не встречала и никогда не узнаю. У нее было его сердце, его смех, его улыбка, его объятия по ночам, его тело, его дети… И я ее ненавидела.

— Так это значит «нет»? — спросил Грей.

Но он никогда не менял форму ближайшего родственника.

— Только один раз, — ответила я, не обращая внимания на то, как Нейт уставился на меня.

— Правда? — брови Лайлека поднялись.

— Правда, — я усмехнулась. — По крайней мере, так он говорил медсестрам, чтобы его не выгнали из приемной, когда я была на операции.

Нейт фыркнул.

— Так и не смог пережить этого.

Грей рассмеялся.

— Это потрясающе. Ладно, а что это за приклеенная бирка, которую он носит с собой?

Я наморщила лоб и посмотрела на Нейта.

Он застыл на месте.

— Честно говоря, я не знаю, — ответила я, стараясь скрыть его реакцию на вопрос. — Но я могу сказать, что знаю, почему у него этот шрам, — его рука была теплой, когда я взяла ее, повернув к Грею, чтобы он мог видеть шрам на тыльной стороне.

— Скажи, что это была какая-то неоспоримая глупость, — попросил Браун. — Ты должна нам что-то рассказать.

Я ухмыльнулась.

— Коралл на Фиджи. Моя цепочка упала, и он поплыл за ней, порезав себе руку... — мое прикосновение задержалось, прежде чем я отпустила его руку, и наши глаза встретились.

— Коралл режет как нож, — сказал Грей

— Да, — сказала я, не отрывая взгляда от Нейта, вспоминая, как он занимался со мной любовью, когда мы вернулись после подводного плавания в тот день. Мое тело разгорелось от воспоминаний, и, учитывая, как потемнели его глаза, я подумала, не переживает ли он заново тот момент. — Это по-прежнему одно из моих любимых украшений, учитывая, что ты дарил мне эту цепочку дважды, сначала на мой день рождения, а потом после того, как нашел ее.

— Она всегда тебе шла, — мягко сказал он. — У меня ушли часы на то, чтобы выбрать что-то подходящее.

Ледяная глыба, которую я держала вокруг своего сердца, когда дело касалось Нейта, не просто растаяла, она испарилась. То, что связывало нас с самого начала, все еще было там, такое же осязаемое, как и прежде. Мы похоронили его, игнорировали, сожгли дотла, но так и не смогли разорвать. По крайней мере, с моей стороны. Оно всегда будет там.

Рация зашумела, и Грей переключил внимание, подняв трубку, отвечая на звонок.

— У тебя есть для нас какие-нибудь постыдные истории? Что-нибудь, что мы сможем использовать против него? — спросил Роуз. По крайней мере, мне показалось, что это был Роуз.

Нейт поднял одну бровь.

Я покачала головой.

— Нет, — оторвав взгляд от Нейта, я улыбнулась. — Жаль тебя разочаровывать.

— Грин, — сказал Грей, поднимая трубку.

Нейт встал и пересек проход, нарушив правило двенадцати дюймов.

— Он чего-нибудь боится? — спросил Грей, пересаживаясь на место Нейта. — Пауков? Летучих мышей? Огурцов?

Я рассмеялась над вопросом об огурцах и покачала головой, когда Нейт взял трубку. Я точно знала, чего боится Нейт, но это был не мой секрет, чтобы делиться им. И судя по тому, что я видела, он и близко не был похож на своего отца.

— Наварре, — сказал он так тихо, что я едва расслышала его, пропустив мимо ушей нелепые предположения. «Кошки». «Обнимашки». «Змеи». Он не боялся ничего из этого, поэтому я не ответила.

— Наварре? — прошептала я, наблюдая, как распрямляются плечи Нейта, когда он кивает в ответ, но его ответ затерялся в гуле голосов вокруг меня.

— Его позывной, — тихо ответил Грей. — Цвет — это чтобы вы не знали, кто мы такие. Наши позывные нужны для того, чтобы мы знали, кто на самом деле находится на другом конце связи.

Наварре.

Гравитация сместилась под моими ногами. Влюбленный в Изабо, проклятый видеть ее только на рассвете и на закате. Обреченный любить ее, но никогда не прикасаться к ней. Тот, кто никогда не сможет обнять. Тот, кто никогда не строить настоящую совместную жизнь.

— Ты в порядке? — спросил Грей.

Я кивнула.

Похоже, Нейту тоже не удалось разорвать связь между нами.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Такома, Вашингтон

Июнь 2017 г.

— Не знаю зачем ты уговорил меня поехать за три часа до вылета, — ворчал я с пассажирского сиденья грузовика Торреса, когда мы мчались в сторону аэропорта. Я ехал, потому что он уговорил меня на последнюю тренировку перед отъездом.

— Остынь, — он бросил на меня взгляд, прежде чем проехать мимо внедорожника и пересечь три полосы движения. — Я видел, сколько ты заплатил за билеты, — его темные брови нахмурились.

— Давай, скажи «но», потому что я знаю, что оно последует, — мой вес сместился, когда он съехал с дороги.

Я уже начал жалеть, что не поехал сам, и не заплатил за стоянку своего грузовика в аэропорту.

— Ты хоть понимаешь, как нам повезло, что мы оба прошли отбор? — он резко затормозил на светофоре.

То, что я прошел психологический

— Да.

Мы провели девять недель в Северной Каролине, готовясь к отбору в спецназ, и мы с Торресом прошли его, а также Роуэлл и еще один парень из нашего подразделения, Пирсон, что было вполне логично, поскольку мы вчетвером провели последние восемнадцать месяцев, тренируясь как во время службы, так и вне ее. Это был ад, но оно того стоило.

Пирсон был в восторге, но я знал, что это лишь ступенька для Торреса и Роуэлла... и для меня. Та давняя мысль, которую я высказал в самолете вместе с Иззи, что было бы здорово попасть в спецназ, теперь была вполне реальной, вполне осуществимой мечтой. Я был чертовски хорош в своем деле, и мне пришлось признать, что я хотел быть лучшим.

— И ты просто улетишь на Фиджи, зная, что у нас будет всего пара недель, чтобы подготовиться к переводу в Брэгг... — свет изменился, и он повернул в сторону аэропорта.

— Я обсуждал эту поездку с Иззи годами, — сказал я, понимая, насколько резко это прозвучало. — И не похоже, чтобы отпуск можно было продлить. Я вернусь как раз к отъезду в Брэгг.

Я не видел ее с похорон мамы шесть месяцев назад, и условия, на которых мы уехали, были не совсем ясны. Мы провели эту ночь вместе, не говоря ни о маме, ни о будущем, ни о том, что имело значение за пределами этой комнаты. Я оставил ее спящей и удовлетворенной. Простыни запутались в ее длинных красивых ногах, и я решил дать ей поспать, а не будить для того, что должно было стать неловким прощанием. Эта ночь жила в моих снах. Ее мать сказала, что она бегает за солдатом... это было в моих кошмарах. Знать, что Иззи мне не по зубам, и услышать это непосредственно от ее матери — две разные вещи.

— Тебе лучше вернуться. Мы сказали, что сделаем это вместе, — Торрес бросил на меня косой взгляд.

— Да, да... — я покачал головой, он был моим лучшим другом, и не было никого, с кем бы я хотел пройти через это, но он был немного напряжен в эти дни. А может, я просто сосредоточился на том, чтобы добраться до Иззи. — Я знаю. Пройти Кью-Курс, а потом всё дело в Дельте.

— Это будет потрясающе, — он усмехнулся. — Мой старик будет в восторге от того, что я иду по его стопам.

Я не мог не улыбнуться тому, как он был счастлив.

— А твоя не-девушка знает? — спросил он, когда мы остановились.

У меня свело желудок, когда я вышел из машины, закрыл переднюю дверь и открыл заднюю, чтобы взять сумки.

— Ты ведь ей уже сказал, да? — в выражении его лица было поровну осуждения и беспокойства. — Потому что, судя по тому, что я знаю об Иззи, ей нужен какой-то путь вперед, учитывая, что она только что закончила юридический факультет.

— Я скажу ей, — я надел рюкзак и спустил чемодан на тротуар.

— Где, черт возьми, по ее мнению, ты был последние несколько месяцев?

На моем лице появилась гримаса.

— Я толком не объяснил.

— Но ты сказал ей, что вернулся.

— Пару недель назад я... отправил ей письмо, чтобы убедиться, что поездка все еще в силе, — все, что я хотел ей сказать, нужно было сказать лично, а такой возможности у нас не было.

— Ты серьезно собираешься сесть в самолет, надеяться, что она появится в аэропорту, а потом что... молиться, что за последние полгода у нее не появился парень, с которым можно быть рядом?

— В общем-то, да, — она сказала, что приедет, но письмо было коротким, чего я и ожидал, учитывая то, что у нее были выпускные экзамены.

Но это не означало, что у меня в животе не завязался узел от мысли, что она могла передумать. Мы оба купили билеты в январе, и я оплатил курорт, но финансовые затраты были бы ничто по сравнению с тем, что я испортил все наши отношения из-за того, что не смог сдержать себя в руках полгода назад.

— Точно, — он опустил солнцезащитные очки и посмотрел на оправу.

— Вся эта твоя фишка «мы живем в серой зоне» в конце концов укусит тебя за задницу.

— Я знаю, — я вздохнул. — Но пока этого не произошло, я не собираюсь портить единственное хорошее, что у меня есть в жизни.

— Не забывай, что ты прошел отбор в спецназ. Это довольно крутая вещь, которая у тебя есть, — он улыбнулся в ответ.

— Правда. Мы очень крутые. Спасибо, что подвез, — я натянул кепку «Saint Louis Blues» и закрыл дверь.

Пять часов спустя я ждал у выхода на посадку в Лос-Анджелесе, рейс 4482 до Нанди, нервно постукивая ногой, пока отсчитывались минуты. Я еще раз проверил посадочный талон и убедился, что нахожусь у нужного выхода. Так и было. Иззи здесь не было. Я взял телефон и решил позвонить, но от того, что я узнаю, что она приедет не сейчас, а через пятнадцать минут, ничего не изменится. По крайней мере, это была ложь, которую я себе внушал. Страх превратил мою кровь в лед. За последние несколько месяцев наши электронные письма становились все короче и короче. В период между отправкой на службу и отбором мы не разговаривали по телефону. Она имела полное право передумать, встречаться, влюбиться в кого-то другого. Бог знает, если бы она была моей, по-настоящему, искренне моей, я бы ни за что на свете не согласился, чтобы она улетела на неделю на Фиджи с другим мужчиной.

Минуты шли за минутами, и стюардесса сказала окружающим меня людям в их одежде для отпуска, в чрезмерном количестве рубашек в цветочек и шорт карго, приготовиться к посадке. Пассажиров позвали на посадку, и я встал, перевесив рюкзак на плечо, оглядывая всех вокруг в поисках вспышки светлых волос и сверкающих карих глаз. Затем стюардесса позвала нашу группу на посадку. Святое гребаное дерьмо. Это действительно происходило.

Но время еще было, и Иззи была не из тех девушек, которые могут кого-то подвести. Она бы позвонила. Написала бы. Прислала бы почтового голубя, чтобы сообщить мне, что она в замешательстве или не придет.

Я встал в очередь, отсканировал билет у входа в ворота, а затем пошел по реактивному мосту, сердце колотилось с каждым шагом. К тому времени как я нашел свое место и свободное рядом с ним, стук превратился в тихий рев в ушах. Я

— Это было близко, — сказала она, и я повернул голову в ее сторону. Это были первые слова, которые я произнес с ней в самолете, значительно меньшем, чем этот. Глаза Иззи были немного красными и опухшими, как будто она плакала, но перестала несколько часов назад, а ее улыбка была яркой, когда она опустилась на свое место. — Мой рейс задержали из Вашингтона.

— Привет, Иззи... — мой взгляд остановился на ее волосах, уложенных в пучок, на нескольких прядях медового блонда, спадающих на лицо, и на изгибы ее мягких губ. Мне хотелось наклониться через небольшой барьер между нашими сиденьями и поцеловать ее до смерти. Я скучал по ней больше, чем позволял себе осознавать.

— Привет, Нейт, — мягко сказала она, сканируя мои черты, словно искала новые шрамы, новые травмы для каталога. Но их не было.

— Ты плакала, — мой желудок сжался.

Она кивнула.

— Хочешь поговорить об этом? — все, что ей нужно было сделать — это сказать мне, кого убить, и они были бы мертвы.

— Я рассталась с тем, кто мне нравился... — она пожала плечами. — Эта поездка была бы нечестной по отношению к нему. Я не жалею об этом. Это был правильный выбор.

Она пристегнула ремень безопасности и потянулась к моей руке, сцепив наши пальцы.

Было трудно дышать под грузом вины за то, что я был причиной ее боли, но с простым прикосновением ее руки к моей, я был дома.

— Иззи, — прошептал я, не в силах выразить свои чувства словами, так как боль поселилась в моей груди. Не было ничего, что я не сделал бы, чтобы уберечь ее от боли, даже если бы это означало, что я не стану ее выбором. — Ты и не должна была. Тебе необязательно это делать. Ты можешь покинуть этот самолет, и никаких обид не будет.

— Но мне пришлось с ним расстаться... — она вздохнула, откинулась на спинку кресла и прислонилась щекой к сиденью, глядя на меня. — Потому что неважно, как сильно он мне нравился. Я бы предпочла провести неделю с тобой, чем всю жизнь с ним. Это было несправедливо по отношению к нам обоим, понимаешь?

Я подумал о тех отношениях, которые я разорвал, потому что знал, что скоро увижу Иззи, или потому что понял, что ничто не сравнится с тем, что я чувствовал рядом с ней.

— Да. Я знаю, — боль в груди усилилась, и я поднял ее руку, прижав поцелуй к мягкой коже тыльной стороны. Я заглажу свою вину перед ней. Я должен был.

* * *

Спустя двадцать четыре часа мы шли по пустынному пляжу, вода плескалась у наших ног. Мы летели, потом снова летели, а потом отключились рядом друг с другом, когда добрались до нашего надводного бунгало, которое обошлось мне дороже, чем я хотел даже думать.

Я проспал свою первую полноценную ночь за многие годы, и просыпаться рядом с ней, наблюдая за ритмичным вздохом и падением ее груди, было ближе всего к раю. А может, это было прямо сейчас, когда она улыбалась воде, а солнце целовало ее голые плечи в сарафане.

— Итак, что ты думаешь по поводу следующего года?

— Мы не пробыли здесь и дня, а ты уже спрашиваешь про следующий год? — я сунул руку в карман, нащупывая маленькую коробочку, которую взял с собой. — Я все еще думаю о том, чтобы взять напрокат эти водные мотоциклы или отправиться в поход позже.

Она заправила волосы за ухо и улыбнулась мне.

— Это дает мне повод ждать с нетерпением. Ведь у нас ушло два года на то, чтобы добраться сюда, так что кто знает, сколько времени уйдет на еще одну поездку.

— Это точно, — я окинул взглядом красоту острова, пышную растительность, бледный песок и водные просторы, которые не сможет передать ни одна фотография. — Я все еще удивлен, что мы сюда добрались.

— Я тоже, — она скользнула взглядом по моему торсу, и ее взгляд потеплел, заставив меня пожалеть, что мы не остались в бунгало. Не то чтобы я строил какие-то предположения. Я бы с радостью держал руки в карманах, если бы это означало, что у меня будет неделя с ней. Она нахмурила брови и шагнула ко мне, остановив меня на месте.

— Что это? — она провела кончиком пальца по шраму, едва заметному, возле моей татуировки.

Конечно, она заметила. Я ничего не мог утаить от Иззи. Неважно, хотела она спрашивать или нет — она заметила.

— Не о чем беспокоиться, — заверил я ее.

Она вскинула на меня дугообразную бровь.

— Это был осколок, — я пожал плечами. — Когда я возвращался после маминых, — я сглотнул, и ее взгляд встретился с моим. — Ничего особенного. Четыре шва и немного антибиотиков.

Ее губы сжались, а рука переместилась так, чтобы она могла провести по нему большим пальцем.

— Мне кажется, что с каждой нашей встречей у тебя их становится все больше.

— Это потому, что так и есть.

— И тебя это устраивает? — ее рука опустилась, а лицо осунулось.

— Это моя работа, — и если то, что я сделал там, обеспечило ее ночной сон безопасностью, значит, оно того стоило.

Она отвернулась, и мой желудок сжался.

— Сколько лет нужно отслужить в армии, чтобы оплатить колледж?

— О, я уже давно отслужил, — я пожалел об этих словах, как только они покинули мой рот.

— Кстати, о том, что прошло... — я достал из кармана маленькую коробочку. — Я не думаю, что уже поздравил тебя с окончанием юридической школы.

Ее глаза расширились, когда я протянул бархатную коробочку.

— Нейт...

— Возьми. Она не укусит тебя, Из, — я улыбнулся.

— Не делай этого, — она уставилась на меня, потом на коробку.

— Что не делать? Не покупать тебе подарки? — я потряс маленькой коробочкой прямо перед ее хитрым носиком. — А что еще мне делать с огромной зарплатой за опасную работу, которую я получаю?

— Похвастайся своей маленькой ямочкой, как будто она может меня отвлечь, — на ее лбу появились две милые морщинки.

— Моя ямочка отвлекает тебя? — черт, мне нужно было

— Хватит менять тему. Что это? — она указала на коробку.

— Ты можешь открыть ее и узнать, — я не мог перестать улыбаться.

— Нейт, — она вздохнула. — Просто это маленькая коробочка. Очень маленькая бархатная коробочка, и мы с тобой никогда не говорили, что, между нами, и это меня устраивало, но мне нужно быть готовой, если эта коробочка окажется той самой коробочкой, и обычно я бы просто посмеялась над этим, но мы на Фиджи, на пляже, и...

— Расслабься, Иззи. Это не кольцо. Я бы так с тобой не поступил.

— О, хорошо, — ее плечи опустились.

— Подожди... — она снова подняла голову и посмотрела на меня. — Что ты имеешь в виду?

Я склонил голову набок и попытался подавить улыбку.

— Тебе всегда так трудно принять подарок? Я имею в виду, что последнее, что я бы сделал — это подсунул тебе кольцо и попросил отказаться от всего, над чем ты работала, не дав нам шанса построить что-то сначала. Это было бы несправедливо по отношению к тебе, — я не был уверен, что она согласится. Возможно, она никогда не признает этого, но она жаждала одобрения своих родителей на таком уровне, что я даже не был уверен, что она осознает это, а я был далеко не идеальным мужем для их дочери. Никакого трастового фонда. Никаких политических связей.

— О, — это «о» прозвучало совсем иначе, чем первое, но я не мог понять, в хорошем это смысле или в плохом.

— Подарок, Иззи. Подарок, — я потряс коробку.

— Спасибо, — она выхватила коробку у меня из рук, и я запомнил этот момент. Волнение в ее глазах, мягкий укус ее зубов за нижнюю губу, то, как она слегка подпрыгивала на своих босых ногах.

Чувства, которые я не мог понять, взорвались в моей груди. Как я мог так сильно нуждаться в этой женщине и так мало ее видеть? Как она могла значить для меня все и при этом существовать в совершенно ином мире, а не в том, в котором жил я?

Она открыла коробку и ахнула, ее шокированный взгляд метнулся к моему.

— Нейт, тебе не следовало этого делать.

И тут я снова заулыбался. Я никогда не улыбался так часто, как тогда, когда был с Иззи.

— Мне абсолютно точно следовало. Я невероятно горжусь тобой.

— Должно быть, это стоило тебе целого состояния, — она посмотрела на бриллиантовые серьги-шпильки, которые я купил в магазине с синей коробочкой. — Можешь подержать? — она протянула коробку обратно.

Я кивнул и взял ее, пока она меняла серьги, которые уже носила, и клала их в коробку.

— Я могу ее подержать у себя, — сказал я ей и положил коробочку обратно в карман.

— Как они выглядят? — она повернула голову, позволяя солнцу поймать блеск камней.

— Не такие красивые, как ты, но сойдут, — я достал телефон и включил приложение камеры, переключив его в режим selfie, чтобы она могла увидеть, насколько она великолепна.

— Сфотографируйся со мной, — она потянула меня за руку, и я пошел, быстро сделав серию селфи, поцеловав ее в щеку на последнем снимке.

— Они потрясающие. Спасибо.

— Не за что, — я поцеловал ее в лоб и отпустил. Если она только что пережила разрыв, то меньше всего ей хотелось бы, чтобы я лапал ее.

— Я думала о Палау, — она повернулась и пошла назад, чтобы встретиться со мной взглядом, ее улыбка была ярче солнца.

— Палау? — черт, она была великолепна.

— В следующем году.

— Точно, — я сглотнул, чувствуя нарастающее напряжение в горле. — И, может быть, на следующий раз будет Перу. Мы могли бы отправиться в поход на Мачу-Пикчу, — если бы я смог получить отпуск. Если бы мы не были в командировке. Если бы мы не направлялись на аттестацию в «Дельту».

— Звучит заманчиво, — она протянула руку, и я взял ее.

— Но мне придется попросить отгул. Если я поеду в октябре, у меня будет больше года работы в новой фирме, при условии, что я сдам экзамен на адвоката. А сдавать я буду скоро. Трудно поверить, что я наконец-то закончила учебу.

— Ты молодец.

Несколько мгновений мы шли молча.

— У меня назначено несколько собеседований в очень хороших фирмах.

— Расскажи мне о них, — я мог бы слушать ее вечно.

— Одна из них находится в Бостоне, другая — в Нью-Йорке, и еще, — она посмотрела на меня из-под ресниц, и ее щеки покраснели. — Две в Сиэтле и одна в Такоме. Все они работают по взаимному согласию, так что если я сдам экзамен в Вашингтоне, то все будет в порядке.

Я моргнул, выдержал паузу и повернулся к ней.

— Такома и Сиэтл.

Она кивнула, и у нее перехватило дыхание, когда она искала в моих глазах ответ, который я не должен был ей давать.

— Я размышляла, а это всегда опасно, но я не могу остановиться, поэтому и рассталась с Люком.

Люк. Не знал его, а уже чертовски ненавидел.

— Не только из-за этой поездки, но и потому, что мы годами танцевали друг вокруг друга, Нейт. Годами. И мы все время говорим, что время еще не пришло, и что мы должны сделать настоящий, правдивый выстрел, а не какую-то полузадуманную трагедию на расстоянии, верно? — она придвинулась ко мне, обхватив мои бицепсы. — Я понимаю, что неважно, с кем я встречаюсь. Все они — лишь промежуточные варианты, потому что я жду тебя. Жду нас.

— Иззи, — я прижался к ее лицу, впитывая каждое слово и одновременно отклоняя их.

— Я уже закончила учебу, Нейт. Я могу поехать куда угодно. Делать что угодно. Ты можешь уйти, если захочешь, — ее хватка усилилась, и от напряжения в ее глазах и тоне у меня сжалось сердце. — Мы могли бы быть вместе. Не просто переписываться по электронной почте, писать письма и выделять книги, а действительно быть вместе. Мы могли бы просыпаться рядом друг с другом, если бы захотели, или даже просто

встречаться. Я могу переехать в Такому, если ты этого хочешь.

— Я не буду в Такоме, — мягко сказал я.

— Что? — она вскинула бровь.

— Я не могу уйти, и меня не будет в Такоме, — я провел большим пальцем по ее высокой скуле, наслаждаясь тем, какая мягкая у нее кожа. — Я буду в Форт-Брэгге.

— Форт-Брэгг?

— Северная Каролина, — я медленно кивнул, словно это могло смягчить удар. — Я не говорил тебе, где был последние несколько месяцев. Почему мои письма были не такими частыми.

— Я подумала, что тебя отправили на службу, — она

— Нет. Я был на отборе. Это как... — как, черт возьми, я должен был это описать? — Отбор в спецназ.

— Ты пошел с Торресом, — сказала она. — Он ведь всегда этого хотел, верно?

— Верно, — я всегда знал, что она читает мои письма, но, черт возьми, она еще и внимательна. — Нас было четверо. Роуэлл — мой второй лучший друг...

— Джастин и Джулиан. Я помню.

— И Пирсон тоже. Мы все справились.

— Конечно, вы справились, — она принудительно улыбнулась, но улыбка не достигла ее глаз, потом она отступила назад, за пределы моей досягаемости. — Ты не выберешься. Ты залезешь еще глубже.

Я снова кивнул, как будто я был пластмассовой куклой.

— Да. Около года будет обучение, а потом... — слова не шли. — А потом посмотрим, куда я пойду после этого.

— Посмотрим, — она убрала волосы за уши, и океанский бриз снова растрепал пряди.

— Я очень сомневаюсь, что в Фейетвилле есть такие юридические фирмы, которые ты рассматриваешь, — я засунул руки в карманы. — Ты, наверное, проходишь собеседования в гламурных фирмах, верно? Высокооплачиваемые, многоэтажные, с большим влиянием.

— Да, — я ищу фирмы, которые оказывают наибольшее влияние, где я могу добиться успехов, но... — она сделала еще один шаг назад, потом еще, пока волны не захлестнули ее ноги.

— Ты должна. Я никогда не буду тем, кто сдерживает тебя, Иззи. Я никогда не буду тем засранцем, который требует, чтобы ты отказалась от всего ради того, что он хочет, — я твердо стоял на песке и не пытался дотронуться к ней. — Было бы так легко сказать тебе «да», переехать в Фейетвилл и устроиться туда на год. А потом сказать тебе, чтобы ты собрала вещи и снова переехала со мной туда, куда меня пошлют в следующий раз. Легко быть с тобой, легко сделать так, чтобы между нами... — я опустил взгляд на песок.

— Почему у меня всегда слишком много слов, а у тебя никогда не хватает?

Я медленно поднял глаза, чтобы встретиться с ее, и грустная улыбка появилась на моем лице.

— Потому что мы уравновешиваем друг друга. И это значит, что я не собираюсь наблюдать за тем, как свет в твоих глазах превращается в обиду, когда ты понимаешь, что из-за меня ты не сможешь добиться всего, к чему стремилась. Я не смогу жить, если буду постоянно сдерживать тебя.

— Значит, это все, что мы получим? — она раскинула руки. — Моменты, которые нам приходится выкраивать, не имея возможности разделить нашу жизнь?

— Небо безоблачно. Вода кристально чистая. А ты — самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, Изабо. Если это все, что у нас есть, то это очень хорошо.

Она сделала дрожащий вдох.

— Я знаю, я говорила тебе, что лучше проведу неделю с тобой, чем вечность с ним.

Я затаил дыхание.

— Но я не собираюсь ждать вечно, Нейт. Наступит момент, когда мы либо сделаем свой выстрел, либо отпустим друг друга.

— Я знаю, — это знание преследовало меня больше, чем кошмары.

— Потому что мы с тобой никогда не сможем быть просто друзьями.

— Я знаю.

— Может быть, ты и мог бы, — сказала она, зачерпывая ногой воду по щиколотку. — Но я не могу. Не теперь, когда я знаю, каково это — иметь тебя. Я никогда не смогу смотреть на тебя и не хотеть тебя.

Даже небольшое расстояние между нами убивало меня.

— У меня тоже самое.

Ее плечи поникли, и она откинула голову назад, к небу.

— Почему у нас всегда все не вовремя?

— Потому что ничего стоящее не дается легко.

— Просто... пообещай, что подумаешь об этом, пока мы здесь, хорошо? — она снова посмотрела на меня. — Подумай о том, что было бы, если бы мы стали чем-то большим, чем просто возможностью.

— Да. Я могу это сделать, — я думал об этом больше, чем она знала, и всегда приходил к одному и тому же выводу, но отказать ей в просьбе было невозможно.

Ее ответная улыбка стоила того.

— У нас есть неделя. Так что иди сюда и поцелуй меня в воде, как я мечтала, Натаниэль Фелан.

Ей не нужно было повторять дважды.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ИЗЗИ

Кандагар, Афганистан

Август 2021 г.

Я перевернулась во сне. Подушка под моей головой была теплой, но ткань натерла шею. Запах металла и мяты, смешанный с чем-то более теплым, заставил меня вздохнуть, узнав его. Разум понял, что это сон, так было всегда, но я цеплялась за него, стараясь заснуть покрепче, чтобы не потерять его. Пальцы нежно погладили меня по щеке, и я откинулась на спину.

— Проснись, Изабо... — его голос обволакивал меня, как бархат точно так же, как каждое утро на Фиджи, когда он будил меня своими руками и губами, возбуждая мое тело до лихорадочного состояния, прежде чем погрузиться в меня и вернуть нас обоих домой.

— Я не хочу, — пробормотала я. Пробуждение означало бы, что он ушел, что мне пришлось бы еще один день задаваться вопросом, где он.

— Ты должна, — мягко сказал он. — Пора идти.

— Ты всегда уходишь, — я удобнее наклонила голову и позволила своему дыханию снова стать более глубоким, погружаясь в сон. — Никогда не думал остаться?

— Слишком много раз, чтобы считать, — пальцы провели по моим волосам. — Но мы не можем здесь оставаться. Мы должны уйти.

Это было не то, о чем я хотела мечтать. Я хотела вернуться в свою квартиру в Нью-Йорке. Хотела открыть дверь и увидеть там его. Хотела взять назад все, что я сказала, и сделать все по-другому.

— Иззи, — его голос был по-прежнему мягким, но более настойчивым.

Я заставила себя открыть глаза и была вознаграждена тем, что он смотрел на меня сверху вниз. Боже, нет ничего лучше, чем просыпаться с этими глазами, этими губами, даже если они выстроены в твердую линию.

— Не все из нас предпочитают рассвет, Натаниэль.

Уголок его рта приподнялся в ухмылке, и мой пульс подскочил, заставив меня полностью проснуться. Я хотела поцеловать его губы, потерять себя в нем, почувствовать то сладкое забвение, которое дарил мне только Нейт.

— Может, тебе и не нравится рассвет, но я сомневаюсь, что ты захочешь провести еще одну ночь на полу в аэропорту, если мы опоздаем на вылет.

Я моргнула, и все вспомнилось. Мы были в Кандагаре, и эта шершавая ткань была материалом камуфляжных штанов Нейта. Либо я заснула, положив голову ему на колени, либо он перенес меня сюда, где сидел, прислонившись спиной к стене. Каждое биение моего сердца умоляло меня остаться на месте,

— Ты знаешь, что это самое долгое время, которое мы провели вместе?

Он наморщил лоб.

— Почти. На Фиджи было девять дней с учетом перелетов. А мы только на восьмом.

— На Фиджи мне понравилось больше. Никто в нас не стрелял.

— Вот что случается, когда ты попадаешь в зону боевых действий, Из. Люди стреляют в тебя, — он протянул руку, и я взяла ее, усаживаясь, несмотря на протесты моих больных мышц.

— Ты выспался? — спросила я, потирая затылок и разминая плечи.

— Вполне, — он встал, вытянув руки, отчего его татуировка стала заметной.

— «Птицы» в воздухе. У нас есть минут сорок пять до их прилета. Давай-ка уберем тебя отсюда.

Он отменил правило двенадцати дюймов, пока мы оба ходили в туалет, а затем прижал меня к себе, пока я знакомилась с шахматной командой и их родителями, которые уже были проинформированы о нашем отъезде. Надеюсь, он пройдет более гладко, чем наш вчерашний приезд. С каждой секундой в воздухе сгущалась тревога, страх струился по позвоночнику, но я заставила себя улыбнуться девочкам. Все шестеро были такими же, какими я их помнила по нашим коротким беседам по скайпу, любознательными и веселыми. Они также безупречно говорили по-английски, что заставило меня пожалеть о том, что в школе я не выбрала французский язык, и я могла бы ответить им взаимностью.

— Все визы в этом конверте, — сказала я тренеру Ниаз, передавая ей большую запечатанную папку, пока все собирали свои вещи. — Я не хотела терять их.

— Спасибо. Я раздам их семьям на случай, если нас разлучат, — сказала она. Невысокая женщина поправила сумку на плече и улыбнулась мне влажными карими глазами, уголки которых сморщились. — Я никогда не смогу отблагодарить вас. Мне жаль, что вам пришлось проделать такой путь, но…

— Вам не нужно объяснять, — горло грозило сжаться от эмоций. Я никогда не была частью чего-то столь важного, как это, никогда за свои двадцать восемь лет не делала ничего, что можно было бы назвать... значимым. — Я просто благодарна за то, что могу помочь, — сумела сказать я, сжимая ее руки.

Грей подошел и прислонился к плечу Нейта.

— Они в пяти минутах.

Нейт посмотрел в мою сторону, и я кивнула.

— Пора, — сказал Нейт, его голос заполнил всю зону ожидания. — Двенадцать дюймов, — напомнил он мне, пока остальные члены команды занимались порученными им группами, оставив одного снаружи наблюдать за дверью.

Он протянул мне кевларовый шлем, и я надела его поверх растрепанных во сне прядей своей макушки, затем то же самое проделала с тактическим жилетом. По крайней мере, он разрешил мне спать без него. Выйдя из комнаты, мы миновали груду пищевых продуктов и направились в коридор и вниз по лестнице.

— Ты хотел оставить их там?

Он кивнул, его выражение лица было более чем настороженным, когда он осматривал местность вокруг нас.

— У них здесь мало еды. Они практически отрезаны.

— И мы просто оставим их? — я взглянула на него, но он был в рабочем режиме. Не было ни прикосновений к щекам, ни улыбок. Это была та версия Нейта, которую я не видела в Штатах.

— Не все хотят быть спасенными, Иззи, — он взял в руки винтовку, когда мы начали спускаться вниз по терминалу.

— Это наш дом, — сказал афганский солдат справа от меня. — Мы будем защищать его до смерти.

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула, крепче сжимая свою сумку, чем ближе мы подходили к выходу. Мы прошли мимо ворот, у которых укрылись вчера. Выбитые окна уже были заколочены.

— Постарайся дышать, — сказал Нейт, когда мы двинулись к двери, которую охраняли Блэк и еще два афганских солдата.

— А если они снова начнут обстреливать нас ракетами? — я говорила тише, прекрасно понимая, что девочки позади нас двигаются группами, которые были распределены по конкретным вертолетам.

— Они взяли с собой «Апачи», — напомнил мне Нейт. — Если они начнут пускать ракеты, то выдадут свою позицию, и тогда им воздастся в десятикратном размере... — его челюсть сжалась, когда мы подошли к двери и остановились.

— Правильно, ведь война — это логично. Ладно, я не создана для этого, — я могла признаться в этом самой себе.

— Просто оставайся со мной, — мягко приказал Нейт. — Я посажу тебя на вертолет.

Я не сомневалась в этом. Я также знала, как нам вчера повезло, что мы успели попасть внутрь до того, как прогремели взрывы.

— Если выбор будет между мной и одной из девочек...

Нейт повернулся ко мне, взял мой подбородок между большим и указательным пальцами и наклонил мое лицо к своему.

— Я не тот парень... — он сказал это так тихо, что я едва услышала его, и я знала, что семья позади нас не могла этого слышать.

— Какой парень?

— Тридцать секунд, — отозвался Грей из конца нашей группы.

— Парень, который поступает благородно, — сказал Нейт, глядя мне в глаза. — Только не когда дело касается тебя.

— Да, ты такой, — возразила я.

Он покачал головой.

— Между нами есть разница, Из. И всегда была. Если бы ты знала, что у мира есть двадцать четыре часа до наступления какого-нибудь бедствия, куда бы ты пошла?

Я моргнула. Это был самый странный вопрос, который он когда-либо задавал мне, чтобы отвлечь внимание.

— Серена, вероятно, сообщила бы о случившемся, а мои родители не очень-то любят утешать, так что, думаю, я бы отправилась туда, где смогу принести наибольшую пользу.

Его губы скривила кривая улыбка. Его взгляд упал на мои губы, и он отпустил мой подбородок.

— Да. В этом и есть разница, между нами.

У меня не было времени спросить, что он имел в виду. Звук роторов наполнил воздух, и я посмотрела через стекло, чтобы увидеть, как четыре вертолета приземляются на асфальт, а еще два пролетают мимо.

— Вперед! — сказал Нейт через плечо, и двери распахнулись.

Нас пропустили вперед в сопровождении другого бойца и афганских солдат. Мое сердце бешено колотилось, когда мы быстро спустились по той же дорожке, по которой вошли вчера. Теперь она выглядела по-другому. Длиннее. Арки, под которыми мы

Наводчик махнул нам рукой, и Нейт практически затащил меня в «Блэкхок», заставив сесть первой. Я не стала тратить время на споры. Я заняла свое обычное место и убралась с его пути. Но он не последовал за мной. Я мотнула головой в сторону двери. Нейт ждал на асфальте, оглядываясь в сторону терминала. Я затаила дыхание. Если последние двадцать четыре часа и научили меня чему-то, так это тому, что секунды имеют значение. И мое сердце отмечало каждую из них, пока он стоял там, полностью «открытый». Появился Лайлек в сопровождении пары афганских солдат, один из которых нес Каамех. Он посадил ее прямо перед дверью, а затем в вертолет проследовали остальные члены семьи. Они заняли места прямо напротив меня, их грудь вздымалась, а глаза были расширены. Я наклонилась вперед и пристегнула Кааме к сиденью у окна, где обычно сидел Нейт, пока ее мать и отец жонглировали ее младшим братом, чтобы каждый мог пристегнуть свое место. Нейт и Лайлек забрались внутрь, и как только бедро Нейта коснулось моего, я сделала полный вдох, потом еще один, и еще, и еще. Он был в порядке. Мы были в порядке.

Вертолет взлетел, и земля ушла из-под ног. Нейт потянулся к моим коленям и взял мою руку, переплетая мои пальцы со своими, крепко прижимая к себе, пока мы летели из Кандагара. Мое дыхание выравнивалось с каждой милей, которую мы пролетали. Я знала, что этот момент не продлится долго, что он не будет держать меня вечно, но он и не держал. Его рука выскользнула, и я не могла не оплакать эту потерю. Но он не знал, что моя левая рука была обнажена не просто так. И мне еще предстояло решить, скажу ли я ему об этом, а также понять, захочет ли он вообще знать. Когда мы приземлились, девочки обняли меня, а затем сразу же погрузились в джипы со своими семьями, чтобы отправиться в аэропорт. Это было быстро. Неожиданно. Идеально.

— Посмотри на себя, ты меняешь мир к лучшему, — сказал Нейт, ведя меня к нашему внедорожнику.

— Приятное ощущение, — призналась я, забираясь в машину. — Возможно, это лучшее, что я когда-либо делала... — если бы это было кульминацией всего моего пребывания в Вашингтоне, оно бы того стоило.

Нейт закрыл мою дверь и забрался вперед. Я улыбалась всю дорогу до посольства.

Но я перестала улыбаться, когда мы вошли в хаотичный вестибюль и я увидела сквозь беспокойную толпу, что конференц-зал со стеклянным фасадом, который мы заняли, пуст.

— Тебе нужно найти Членоголового и сказать ему, что ты в порядке? — спросил Нейт, его голос прервался, когда он проследил за моей линией взгляда. Его майор шел впереди, он был предельно серьезным.

— Хорошая работа по спасению девочек.

— Где моя команда? — спросила я, и у меня заныло в животе.

— Госдепартамент приказал частично эвакуировать посольство. Майор посмотрел на Нейта, потом на меня. — Извини, но остальные члены твоей команды уехали несколько часов назад с кандидатом в конгрессмены... с тем, кто не должен был приезжать. Ковингтон.

Я пошатнулась, и Нейт поддержал меня, положив руку на поясницу.

— Что значит «они уехали»? — практически прорычал он.

— Сенаторы отменили свою поездку, и они сели в самолет, — объяснил майор, его голос смягчился, когда он изучил мое лицо. — Возможно, ты захочешь позвонить своему боссу.

Меня бросили.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ИЗЗИ

Фиджи

Июнь 2017 г.

Нет ничего прекраснее, чем наблюдать за отражением луны на воде с высоты террасы нашего бунгало. Я оглянулась через плечо на открытые двойные двери и увидела обнаженную спину Нейта, который спал на своей половине кровати, которая стала его кроватью за последние пять дней нашего пребывания здесь. Верхняя часть простыни лежала на его спине, чуть выше аппетитного изгиба задницы, и тусклый свет с прикроватной тумбочки освещал каждую линию мышц, которые сейчас лежали в спящем состоянии.

Прекрасно, возможно, в этом мире есть вещь прекраснее луны. Ветерок трепал шелк моей ночной рубашки на бретельках, и я отвернулась от Нейта, чтобы снова посмотреть на воду. Была глубокая ночь, и наша палуба была укрыта от посторонних глаз, если вообще кто-то бодрствовал в бунгало рядом с нами, но, учитывая, что Нейт без проблем разгуливал по берегу почти обнаженный, я не была так уверена. А еще я не могла уснуть. Он довел мое тело до блаженного состояния эйфорического изнеможения, но мои мысли еще долго крутились в голове после того, как его глаза закрылись. У нас оставалось всего два дня. Два дня, а потом мы вернемся в Штаты. Назад к реальности. К жизни, в которой мы никогда не знали, в каких отношениях находимся друг с другом и когда увидимся снова. К жизни, в которой я отталкивала каждого мужчину, который подходил слишком близко, по той простой причине, что он не был Нейтом. Когда я порвала отношения с Люком, я плакала не от боли в сердце. Я плакала оттого, что провела с ним несколько месяцев и только начала влюбляться, когда бросила его. Любовь? Это слово принадлежало одному человеку в моей жизни, и я не могла его иметь. Нет. Я была безнадежно, неумолимо влюблена в Натаниэля, и только в Натаниэля. А он не подпускал меня к себе. Меня вечно держали на его орбите, позволяя мельком видеть повреждения, которые, как я знала, скрывались под его поверхностью, но обрекая на беспомощное наблюдение издалека за тем, как он собирает шрамы. Может быть, потому что он спас меня несколько лет назад. Может быть, дело было в легкости, которую я чувствовала только рядом с ним, в том, что я могла быть собой, и этого было более чем достаточно. Может быть, дело в том, как он смотрел на меня на похоронах своей мамы, словно я была одинокой лодкой в океане, изо всех сил пытавшейся утопить его. А может, дело было в том, как он одним прикосновением стирал все логические мысли.

Что бы ни было в нем такого, что приковывало мое сердце, оно

Я обхватила себя руками и уставилась на луну, словно она могла дать ответы на мои вопросы. Должна ли я была переехать в Северную Каролину? Отказаться от работы, которой я хотела заниматься, чтобы быть с ним в те немногие дни в году, когда он действительно будет дома, хотя он явно этого не хотел?

Какой-то звук заставил меня повернуться к кровати. Тело Нейта дернулось. Я двинулась к нему, ступая бесшумно, чтобы не разбудить, и наблюдая, не случилось ли что. Примерно через минуту я осторожно присела на свою сторону кровати, а затем медленно подтянула ноги, чтобы не сильно трясти кровать. Он снова вздрогнул и издал крик, который испугал меня. Ему снился кошмар.

— Нейт... — я наклонилась к нему и осторожно коснулась его плеча. — Нейт, проснись...

Он дернулся так быстро, что у меня остановилось сердце. Я ударилась спиной о матрас в ту же секунду, когда Нейт появился надо мной. Его глаза были широкими и напряженными, а предплечье... Оно было прижато к моей ключице, а другой рукой он нащупывал что-то на кровати.

— Нейт! — закричала я, когда мой желудок подскочил к горлу. На его лице отразился ужас, и он отпрыгнул назад, менее чем за мгновение убрав свой вес и вскарабкавшись на край кровати.

— Черт... — кровь отхлынула от его лица. — Иззи. Боже. Иззи.

Я прижалась спиной к изголовью, мой разум пытался осознать, что только что произошло.

— Мне так жаль... — он поднял руку, словно собираясь дотянуться до меня, но потом опустил ее обратно. — Я сделал тебе больно?

— Нет.

Его потрясенное выражение лица разбило мне сердце.

— Я в порядке, — сказала я.

Он опустил голову на руки.

— Мне так жаль.

— Я в порядке, Нейт, — мой пульс участился, но это было ничто по сравнению с тем, как сжалась моя грудь от страдания, прозвучавшего в его голосе. — Нейт, посмотри на меня.

Он медленно поднял голову, его глаза встретились с моими.

— Ты не причинил мне вреда... — я покачала головой, логика пробилась сквозь шок. — Тебе снился кошмар, и я напугала тебя. Мне не следовало прикасаться к тебе. Я достаточно знаю о посттравматическом стрессовом расстройстве, чтобы понять это, но я просто... забыла. Это я должна извиниться.

— Не смей извиняться передо мной, — он прижал колени к груди.

Я придвинулась ближе, но остановилась на середине кровати, давая ему пространство.

— Ты не задушил меня. Ты не перекрыл мне дыхательные пути. Ты не бросил меня на пол. Ты. Не сделал. Больно. Мне.

Он соскользнул с кровати и натянул на себя сухие плавки.

— И я не собираюсь.

— Что это значит? — мой желудок опустился, когда он прошел через двери и вышел на воздух. — Нейт!

— Поспи немного, Иззи, — он повернулся ко мне лицом, но продолжал идти. — Ты даже не представляешь, как мне жаль.

— Думаю, представляю, — начала я, но Нейт повернулся и нырнул с палубы в воду. Я бросилась к перилам, но даже в лунном свете не было видно, где он всплыл. — Нейт! — прошептала я как можно громче, стараясь не разбудить никого вокруг.

Но он не появился.

Я ждала на террасе двадцать минут.

Потом еще пятнадцать ждала в постели. А может, и двадцать. Потом я на секунду закрыла глаза.

* * *

Я медленно проснулась и вытянула руки над головой, а затем опустила ладони вниз, чтобы коснуться тела Нейта. Но его там не было. Я открыла глаза и села, уставившись на пустой край кровати.

— Я здесь, — сказал Нейт слева от меня.

Я посмотрела налево и обнаружила, что Нейт сидит на диване в углу, уже одетый для сегодняшнего дня. Под его глазами залегли тени.

— Ты не спал всю ночь? — я соскользнула с кровати и села на противоположный край.

— Я не мог уснуть после того, как... — его голос прервался, и он отвел взгляд от меня, затем наклонился над журнальным столиком и протянул мне лист бумаги. — В общем, я составил список. Здесь все, о чем мы говорили за последние несколько дней.

Я взяла у него список и прочитала его.

— Палау в следующем году, Перу после этого, затем Борнео, Канарские острова и Мальдивы.

— Я ничего не пропустил? — он наклонился вперед, опираясь локтями на колени.

— Сейшельские острова, — сказала я.

— Точно, — он протянул мне ручку. — Впиши это.

Я перевела взгляд с него на ручку, затем медленно взяла ее и написала «Сейшельские острова» на пустом месте внизу, надавив чуть сильнее чем нужно направляя ручку по бумаге.

— Черт.

— Я уже забронировал билеты на следующий год. Ты ведь хотела Палау, да? — спросил он, положив мобильный телефон на стол.

Мой пульс участился. Что, черт возьми, я должна была с этим делать?

— Ты это сделал?

Он кивнул.

— Я забронировал их на октябрь следующего года, но мы можем передвинуть даты, в зависимости от того, с какой фирмой ты будешь работать, или если меня... не будет рядом.

Другими словами, его не отпустят.

Я положила бумагу и ручку рядом с телефоном и села, подогнув под себя ноги. Глаза Нейта вспыхнули, когда он провел взглядом по моему телу, и я изо всех сил старалась не обращать внимания на ответный импульс желания, который разжигал этот взгляд.

— Где ты купил билеты? Из каких городов?

Он глубоко вздохнул.

— Я купил свой в Северной Каролине, а твой — в Нью-Йорке.

Мои губы разошлись.

— Я написал Серене, учитывая разницу во времени, и она сказала, что именно там находится нужная тебе фирма. Та, о которой ты говорила последний год.

Он не хотел, чтобы я даже думала о переезде в Северную Каролину, чтобы быть с ним. Он хотел, чтобы мы оставались интрижкой… раз в год, которая поглощала мою жизнь, мое сердце.

— Это из-за прошлой ночи?

— Я просто хотел убедиться в том, что у нас все получится... — он сглотнул. — Мы годами говорили об этом, и это заняло... годы. Теперь мы знаем, что сможем увидеться.

— Даже если это будет всего неделя?

— Неделя — это лучше, чем ничего, — сказал он.

— И как долго ничего не должно быть нашим базовым уровнем? — я стояла, желая немного отстраниться от него. — Как долго мы должны пытаться украсть выходные здесь, неделю там?

— Столько, сколько потребуется, — он наблюдал за моими шагами, его тело было спокойным и неподвижным, но глаза оценивали каждое мое движение.

— Это не ответ!

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Проклятье. Спокойно.

— Мы вообще собираемся говорить о прошлой ночи?

— Нет смысла говорить о кошмаре, — сказал он, следя за моими движениями. — Мне они снятся. Тебе, наверное, тоже.

— Да, но я также хожу на терапию, — я села на край кровати. — Пожалуйста, скажи, что ты с кем-то говоришь об этом, — я подняла руку. — И прежде, чем ты спросишь, нет, ты меня не обидел. Я не злюсь из-за прошлой ночи. Я знаю, что ты бы отрезал себе руку, прежде чем использовать ее против меня.

Его челюсть сомкнулась, и он отвел взгляд, сосредоточившись на пейзаже за открытыми двойными дверями.

— Я прошел психологический отбор, так что, видимо, со мной все в порядке. Я не могу контролировать то, что мне снится, Иззи. И как только я обращусь к какому-нибудь психиатру по поводу ночных кошмаров, я могу забыть о том, чтобы пройти курс для спецназа. Они меня вышвырнут.

— Что ты искал прошлой ночью? — спросила я. — Когда ты прижал меня к себе, твоя рука что-то искала.

Он медленно выдохнул и провел руками по своим коротким волосам.

— Я обычно держу оружие под подушкой, когда нахожусь в командировке, и мне приснилось... — он покачал головой. — Это не имеет значения. Честно говоря, такие вещи, как то, что случилось прошлой ночью, лишь дополняют множество причин, по которым мы с тобой имеем дело с тем, что делаем.

— Но мы ничего не имеем! — я оттолкнулась от кровати, не в силах усидеть на месте. Мне казалось, что я сейчас выскочу из кожи вон, что мое тело не в силах сдержать бурные эмоции, бушевавшие во мне. — Это не настоящие отношения, если мы будем продолжать в том же духе, Нейт.

— Я никогда не говорил, что это так, — он встал, но не приблизился ко мне, а просто смотрел, как я расхаживаю взад-вперед по нашей комнате. — Мы же договорились не срываться, помнишь? Мы договорились...

— За три года многое меняется, — возразила я. — Именно столько я ждала, Нейт. Три года, постоянно сравнивая того, с кем встречаюсь, с тобой. Постоянно задаваясь вопросом, где ты и как ты. Гадая, впустишь ли ты меня когда-нибудь, расскажешь ли, что с тобой происходит, когда ты исчезаешь.

— Ты не хочешь ничего этого знать... — он засунул руки в карманы, изображая невозмутимость и собранность.

— Да, хочу! Как я могу узнать тебя, если ты не даешь мне этого сделать?

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо...

— Нет, я знаю то, что ты позволяешь мне видеть, лучше, чем кому-либо другому, — я повернулась на деревянном полу, спиной к двери, лицом к нему.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, Из? — он склонил голову набок, и маска, которую я время от времени видела, та, что была на нем на похоронах матери, появилась.

— Я не тот, кем являюсь там, когда я с тобой. Я очень не хочу, чтобы ты узнала этого парня.

— Что это значит? — мне не нравилось, что он выглядит невозмутимым, как будто не борется с постоянным расстоянием, между нами, с постоянно движущейся линией ворот, определяющей, когда мы сможем построить настоящие отношения.

— Это значит, что я... — он вздохнул. — Я умею хорошо разделять ситуации. Я научился отделять дерьмо, которое происходит там, от моей жизни в Штатах. Это один из тех механизмов преодоления, о которых ты говорила много лет назад, помнишь.

Я помню.

— А если я хочу знать все о тебе?

— Ты не хочешь... — он уверенно покачал головой.

— Хочу, — возразила я.

— Нет. Ты. Не хочешь. Тот факт, что я могу держать это дерьмо под крышкой не для того, чтобы отгородиться от тебя, Из, а чтобы защитить тебя. Ты не должна иметь дело с... всем...

— Потому что ты не веришь, что я буду рядом с тобой? — я сделала два шага к нему. — Я была там на похоронах твоей мамы. Я пришла, когда ты нуждался во мне.

— Ты была, и я знаю, что никогда не благодарил тебя за это...

— Тебе не нужно благодарить меня, Нейт. Я хочу быть рядом! Боже, неужели ты не понимаешь? Неужели ты не понимаешь, что я никак не могу остаться в стороне, если знаю, что ты страдаешь?

— Именно поэтому я тебе и не сказал... — его голос повысился. — Ты не захочешь знать, что я сделал и что сделаю. Ты никогда не посмотришь на меня так же. Ты думаешь, что вынырнуть из кошмара — это плохо? Нет. Не говоря уже о том, что ты не можешь знать больше, раз уж я иду в спецназ. Это в основном засекречено. Иззи, ты — единственное хорошее, незапятнанное существо в моей жизни. Ты — единственный мир, который я знаю. Зачем мне втягивать тебя в дерьмовую бурю, если я не должен этого делать?

— Значит, я никогда не узнаю, через что ты проходишь? Как помочь тебе? — моя грудь сжалась вместе с кулаками.

— Зачем тебе это нужно?

— Потому что я влюблена в тебя! — выкрикнула я, а потом резко вдохнула, закрыв рот обеими руками. Черт, это не должно было прозвучать.

Его глаза вспыхнули.

— Изабо, нет...

Мои щеки пылали от жара, когда я выходила из бунгало на открытую террасу. Если бы я прямо сейчас нырнула в воду и начала плыть, то к полудню смогла бы добраться до соседнего острова. Я могла бы избежать продолжения этого разговора.

— Ты не можешь меня любить, — сказал он, качая головой, когда он вышел вслед за мной. На его лице отражалось полное опустошение.

— И ты не можешь указывать мне, что я должна чувствовать! — как только я ударилась спиной о перила, дальше идти было некуда. — Может, просто не будем обращать внимания на то, что я это сказала?

— Нет, — он пошел вперед, остановившись только тогда, когда я оказалась в клетке, держась одной рукой за перила, когда его руки были по обе стороны от меня.

— Почему бы и нет? Ты просишь меня игнорировать все, что происходит, когда мы не вместе. Ты просишь меня жить только тем, что ты соизволишь сообщить мне в письмах и по электронной почте... — я подняла подбородок и попыталась взглянуть на него, но беспокойство и настороженность в его глазах сгустили мой гнев.

— Потому что все, что происходит, когда мы не вместе — чушь собачья, — сказал он. — Это реальность, — он поднял мою руку и положил себе на грудь. — Это реальность, ради которой я живу.

— И все же ты не позволяешь мне любить тебя.

Он покачал головой.

— Ты не можешь, Из. Просто не можешь. Я недостаточно хорош для тебя, пока нет. Посмотри, что случилось прошлой ночью. Один кошмар, и я уже держу руку на твоей... — он тяжело сглотнул. — Послушай, я не просто боюсь, я боюсь испортить единственный шанс, который у нас есть. Ты хочешь по-настоящему? Именно так я себя и чувствую. Я не могу тебя потерять... — его глаза искали мои, и я почувствовала трещину в груди, которую старалась игнорировать, зная, что если буду смотреть слишком пристально, то найду линию разлома в своем сердце.

— Но и меня у тебя не будет, — прошептала я. И тут меня осенило. Он выбрал свой путь, и он не позволит мне следовать за ним. Он всегда будет воевать, так или иначе, а моя судьба, если я ее выберу, будет заключаться в том, чтобы наблюдать, как он медленно превращается из мальчика, которого я встретила в самолете шесть лет назад, в того, в кого его превратят годы сражений. Трещина в моем сердце расширилась от болезненного толчка.

— Я получу все, что ты мне позволишь, — он сжал мое лицо в своих ладонях и заглянул мне в душу. — И у нас будет все, что мы сможем дать друг другу... — медленно опустив голову, он прижался к моей. — Я могу дать тебе только то, что у меня есть, Иззи. Я знаю, что этого недостаточно, но это все, что у меня есть.

Его губы коснулись моих, и я растаяла. Я была в полной заднице. Этого было достаточно — одно прикосновение его губ, и я принадлежала ему. Потому что, как бы это ни было неправильно, я любила его так сильно, что готова была принять все, что угодно, когда дело касалось Нейта.

Так что следующие два дня я брала все, что он мне давал, а потом отправилась домой в Вашингтон, собрала вещи для работы, которую мне предложили в Нью-Йорке, и считала дни до встречи с ним в Палау.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

НАТАНИЭЛЬ

Кабул, Афганистан

Мягко говоря, страна разваливалась на части. А Изабо отказывалась уезжать. И вот-вот лишится этого выбора. Мы вернулись в Кабул через двадцать четыре часа, и посольство погрузилось в то, что можно было назвать только хаосом. На каждого человека в стенах посольства, ищущего убежище или способ покинуть страну, приходилось десять человек за воротами, требующих входа. Я мог только представить, как выглядела временная площадка, созданная в аэропорту. Мы находились в центре горы бочек с порохом, наблюдая, как мерцающее пламя зажженного фитиля устремляется к нам. Разрушение было неизбежно. Вопрос был только в том, когда.

— Герат, — сказал Уэбб, указывая жестом на изображение павшей провинции, выведенное на стену конференц-зала, который мы захватили в подвале посольства. Все, кроме одного, собрались на брифинг в полдень. Грэм по моему приказу держался рядом с Иззи. Уэбб щелкнул мышкой, и появилась следующая фотография, на которой была изображена та же сцена в другой провинции.

— Лашкар-Гах, что, как вы знаете, означает, что весь Гильменд теперь в руках талибов.

Моя челюсть сжалась.

И без того напряженная атмосфера за столом переговоров накалилась до предела, но никто не произнес ни слова. Мы все провели достаточно времени в стране, чтобы понять, что первоначальные оценки того, как долго правительство будет контролировать ситуацию, были слишком щедрыми, но наблюдать, как все рушится на наших глазах, было выше всяких слов.

— Добавьте Кандагар в список, — сказал он и снова щелкнул мышкой, — на экране появилось еще больше информации. — Два из трех крупнейших городов Афганистана теперь находились в руках талибов.

Парни из спецназа в аэропорту...

— Отряд 03? — спросил Паркер, озвучивая мои мысли, наклонившись вперед на своем сиденье напротив меня. Подергивание черных усов было единственным признаком его волнения.

— Пока удерживаем аэропорт, — ответил Уэбб. — Но все выглядит не очень хорошо. Они отрезаны, а воздух — единственный путь эвакуации. У них мало еды и боеприпасов.

— Так что, в общем, полная задница, — сказал Блэк. — Они в полной заднице.

— Афганский спецназ над чем-то работает, — ответил Уэбб. — Если наши приказы изменятся, я дам вам знать.

Что означало, что нам не дадут сделать ни хрена. Моя челюсть сжалась. Они были загнаны в угол, окружены и голодали.

— Идем дальше... — Уэбб нажал на следующую картинку, показывающую, сколько провинций пало, и я отбросил все чувства, которые у меня были по поводу ситуации в Кандагаре, и засунул их туда, где им самое место — подальше от головы. Каждая провинция, отвоеванная талибами, была выделена красным, и красного было чертова тонна.

— Между нами и одной фотожурналисткой очень много красного, — пробормотал Торрес у меня за спиной.

Как будто мне нужно было напоминать об этом.

— По состоянию на вчерашний вечер три тысячи наших солдат находятся в пути, и всем гражданским лицам, афганским союзникам и дипломатам приказано покинуть город, — он взглянул в мою сторону, и я кивнул, уловив его смысл. — По нашим данным, сегодня будет дополнительно выделена тысяча человек из восемьдесят второго воздушно-десантного подразделения. Обеспечение безопасности аэропорта — главная задача.

Появилось следующее изображение, показывающее растущую толпу людей у аэропорта.

Да, этот фитиль направлялся в нашу сторону, все верно.

— За последние два дня вылетело сорок шесть рейсов, и, как видите, спрос значительно превышает предложение, — продолжал Уэбб.

— Чертов Сайгон, — пробормотал Элстон, потирая рукой бороду.

Я потянулся за бутылкой с водой и выпил, не позволяя узлу тревоги в горле увеличиться еще больше. Иззи должна была выбраться. Как только она окажется в самолете, я смогу сосредоточиться на том, что нужно сделать.

— И последнее, но не менее важное... — Уэбб щелкнул по следующей картинке, снимку Кабула сверху, который был сделан с помощью беспилотника, на котором видны перегруженные дороги, ведущие в город, и отмечены контрольно-пропускные пункты, уже захваченные талибами на внешней границе небольшой провинции.

— Враг приближается к воротам. Думаю, можно с уверенностью сказать, что президент Гани больше не контролирует ситуацию.

Нас собирались поставить в то же положение, что и Кандагар.

Стулья заскрипели, когда тела вокруг меня переместили вес.

— Мазари-Шариф? — спросил я.

— Держится, — ответил Уэбб. — Но мы не уверены, надолго ли.

Похоже, здесь все были единодушны во мнении.

— Теперь, когда большинство членов Конгресса эвакуировались, наша задача изменится, — сказал Уэбб, раздавая приказы. — Мы разделимся на отряды по четыре человека, что не было для нас новостью, одних назначили на эвакуацию особо важных персон,

Инструктаж закончился, и все поднялись.

— Грин, — сказал Уэбб, придвигая мне стул, и я кивнул, оставаясь в стороне, пока остальные выходили из комнаты. Дверь закрылась, прежде чем он заговорил снова. — Что касается мисс Астор.

— Я посажу ее на первый самолет.

— Сенатор Лорен получила ее просьбу остаться и быть полезной... — он поднял бровь.

— Я собираюсь убить ее, — я потер переносицу.

— Сенатор Лорен нашла просьбу... благородной... и согласилась, но только при условии, что мы сможем безопасно вывезти мисс Астор, когда придет время, а я думаю, мы оба согласимся, что это время наступит быстро. О, и если бы мы могли попросить фотографа сделать пару снимков ее помощника, усердно работающего, раз уж мы не воспользовались очевидной возможностью, предоставленной нам шахматной командой девочек.

— Точно, — гребаные политики со своим гребаным пиаром.

Он закрыл ноутбук, и проекция превратилась в пустой голубой экран.

— Есть ли что-нибудь, что я должен знать о том, почему твоя подопечная просит остаться в стране, которая явно распадается?

— Ее сестра — фотожурналист, работающий в Мазари-Шариф, — я почесал отросшую за четыре дня бороду. — Мисс Астор не желает уезжать, пока не приедет ее сестра, тоже мисс Астор, а упрямство, похоже, является генетической чертой в этой семье, и виза переводчика Серены еще не одобрена.

Его глаза слегка сузились, что, как я знал по опыту, означало, что он впитывает информацию и просчитывает, как она повлияет на миссию.

— Я не в настроении разбираться с разозленным сенатором или давать талибам новый источник материала для YouTube.

— Я тоже. Этого с ней не случится.

Он кивнул.

— Пусть с тобой будет твоя обычная команда. Было бы неплохо вытащить обеих сестер, особенно учитывая их высокий статус, но наш приоритет — младшая.

— Принято к сведению, — Серена была мне дорога, и я не хотел оставлять ее, но я не стал бы жертвовать Иззи ради нее. Проблема заключалась в том, что Иззи не согласилась бы с этим.

Я оставил Уэбба и направился к выходу, обнаружив Торреса, прислонившегося к стене за дверью, ожидавшего меня.

— Как дела? — спросил он, шагая за мной по тускло освещенному коридору.

— Отлично. Разве не видно?

— Я видел авиадиспетчеров, от которых исходило меньше беспокойства, но если ты считаешь, что все в порядке... — он пожал плечами.

— Хотелось бы, — проворчал я, поднимаясь по лестнице в переполненный вестибюль, направляясь в номер Иззи. Ее конференц-зал был занят сотрудниками посольства, которые делали все возможное, чтобы провести как можно больше собеседований для получения виз.

Грэм стоял на страже у ее двери, и его темные брови поднялись, когда он увидел, что я иду в его сторону.

— Может быть, тебе стоит посоветоваться с Уэббом, но я думаю, что за то, что ты войдешь туда, тебе заплатят вдвое больше, чем за непосредственную опасность, — сказал Грэм, бросив взгляд в сторону двери Иззи.

— А я говорю тебе посмотреть еще раз! — крикнула она, ее голос донесся из зала.

— Видишь? Я уверен, что она стреляет боевыми патронами.

— Она меня не пугает, — соврал я, приподняв уголок рта. — Позови сюда остальных. Мы все еще на посту у Астор, — приказал я.

— За работу, — он сорвался с места.

Я глубоко вздохнул и вошел в комнату. Иззи притащила стационарный телефон туда, где сидела на диване, а перед ней на столе лежали папки.

— И я говорю вам, что форма была подана, так что посмотрите еще раз, — огрызнулась Иззи, даже не удосужившись поднять на меня глаза. — Тадж. Т-А-Д-Ж Барех. Он подал заявление в апреле.

Переводчик Серены.

Я сел на подоконник слева от нее, чтобы видеть и ее, и всех, кто появится через дверь.

— Да, я знаю, что у вас в очереди восемнадцать тысяч кандидатов... — Иззи сжала трубку все еще свободной рукой и дернула себя за волосы, перекинув их через плечо, чтобы убрать с глаз. Маленькая полоска кожи на шее, которую она только что обнажила, мгновенно привлекла мое внимание. Ей нравилось, когда я целовал ее шею. Что, черт возьми, произошло между ней и Членоголовым, что он улетел без своей невесты? Или это понятие к ней больше не относится? Я обещал себе, что не буду спрашивать, не буду лезть в дерьмо, которое меня не касается, но это была Иззи.

— И я это понимаю, — продолжала она, барабаня пальцами правой руки по краю дивана. — Но как бы трудно вам ни было обрабатывать их как можно быстрее, могу заверить вас, что быть переводчиком, который публично работал с американскими войсками, который сейчас в Афганистане, и молиться, чтобы его виза была оформлена вовремя, чтобы успеть эвакуироваться, гораздо сложнее.

Черт возьми, она была прекрасна, когда злилась. Я был рад, что гнев не был направлен на меня. И все же.

— Нет, я не расслаблюсь, и я звоню вам не из своего уютного офиса в Вашингтоне. Я в посольстве в Кабуле... — она отстранила трубку от уха и закрыла глаза, глубоко вдохнув.

— Хочешь, я тебя подменю? — предложил я. — Я же опытный убийца в этой комнате, помнишь? Не то чтобы ты не справлялась с задачей уничтожения Госдепартамента.

Она бросила на меня взгляд и поднесла телефон к уху.

— О, вы нашли его. Хорошо. Можете сказать мне, в чем дело? Потому что у меня в руках его заполненное досье. Чего не хватает? — она пролистала папку на столе. — Здесь его послужной список. Двенадцать лет он переводил для различных подразделений... — ее плечи опустились.

Я оттолкнулся от подоконника и придвинулся к ней, читая папку через ее плечо.

— Его рекомендательное письмо... — она вздохнула, снова перебирая бумаги. — Здесь его тоже нет. Неужели так сложно получить такое?

Мой желудок скрутило. Достаточно сложно.

— Тебе стоит включить громкую связь, — мягко сказал я.

— Потому что вы думаете, что можете...

— Тебе нужен генерал или офицер, — ответил я. — Знаешь кого-нибудь из них?

Ее рот сомкнулся, и она нажала на кнопку громкой связи.

— Пока мы не получим это письмо, наш процесс остановлен, мисс Астор, — надменный тон мужчины заставил меня вздрогнуть. — А перед ним тысячи людей, у которых все документы готовы. Даже если бы вы смогли предоставить рекомендательное письмо, переместить его в начало списка было бы несправедливо, а учитывая нехватку назначенных собеседований...

— Я могу провести это чертово собеседование, — перебила Иззи, ее щеки залила краска.

— Если я смогу доставить вам это рекомендательное письмо в течение ближайших нескольких часов, вы сможете оформить его дело или нет?

— Простите, но с кем я разговариваю?

— Сержант первого класса Грин, — ответил я. — Я из

Взгляд Иззи перескочил на меня.

— Вы могли бы обработать дело в течение двадцати четырех часов, если бы у вас было письмо? — спросил я, сложив руки на груди.

— Простите, вы хотите сказать, что сможете получить письмо за двадцать четыре часа, — в его голосе прозвучал сарказм. — Потому что в данный момент мы немного перегружены, и у меня нет времени держать папку на задворках, ожидая, когда письмо появится по волшебству.

— Я могу доставить его вам в течение... — я сверился с часами и произвел расчет разницы во времени. — Два часа. Вы можете перевести дело в статус собеседования или нет?

— Если оно будет? — если бы закатывание глаз было словесным, это было бы одно из них. — Я сделаю пометку в файле, что вы отправите его. В каком подразделении, вы сказали, служите?

— Тридцать третья группа материально-технического обеспечения из Брэгга.

У Иззи открылся рот.

— Логистика, да? — через динамик донесся звук набора текста.

— Да, вы нас знаете. Мы всегда те, кто доводит дело до конца.

— Точно. И от кого я могу ожидать это письмо?

— От того, кто гораздо выше вас по должности, — ответил я. — У тебя есть его электронная почта? — спросил я Иззи.

Она кивнула.

— Хорошо, тогда мы закончили, — я нажал кнопку и завершил разговор.

— Что ты собираешься делать? — спросила Иззи, когда я закрыл папку Бареха и взял ее.

— Я собираюсь решить единственную проблему, которую могу решить, — я отнес папку к двери и открыл ее, обнаружив, что Грэм, Паркер и Элстон уже ждут. — Передай это Апексу, — сказал я Элстону, назвав позывной Уэбба, когда вручал рыжему папку, — и скажи ему, что нам нужно, чтобы он разбудил генерала для получения рекомендательного письма.

— Сделаю, — он взял папку и исчез в коридоре.

— Сержант Блэк, — я посмотрел на нашего медика. — Мне нужен статус каждого контрольно-пропускного пункта между этим местом и Мазари-Шариф, и какие из них пропустят американского фотожурналиста, не требуя... убеждения.

— Понял, — он кивнул и пошел в том же направлении, что и Элстон.

— Сержант Грей, найдите кого-нибудь, кто сможет передать в руки Серены Астор надежный мобильный телефон, — попытаться стоило.

— Понял, — он пошел в противоположную сторону, оставив коридор пустым, несмотря на царящий хаос.

У меня по рукам побежали мурашки, когда я зашел в комнату Иззи и закрыл дверь.

— Что случилось? — спросила Иззи, разглаживая линии своей блузки в обтяжку. Блузка была изумрудно-зеленого цвета и подчеркивала глубину ее глаз, но я оставил это наблюдение при себе.

— За эти пять минут? — мы были на девятом дне. Мы официально сравнялись по количеству дней, проведенных вместе. — Ничего.

— И это тебя тревожит, — она прошла босиком на кухню и достала из холодильника две бутылки воды, а затем бросила одну мне. Я поймал ее. Должен признать, мне даже нравилось, что она всегда думала обо мне, даже когда злилась на меня. — Я могу это сказать, потому что у тебя такой напряженный взгляд, — она показала на место между своих бровей.

— Это твой признак.

— У меня нет никаких признаков. Из меня его выбили много лет назад, — я открутил крышку и отпил, чтобы не смотреть на ее шею. Что такого было в ее шее, что заставило меня почти обезуметь?

— Хм... — она поставила бутылку на стойку. — Что ж, думаю, я знаю тебя лучше, чем они. Так что не так? Ну, знаешь, кроме очевидного.

— Ты имеешь в виду тот факт, что ты, похоже, выбрала Кабул местом своего проживания во время военного свержения правительства? — я поставил свою бутылку и прошел в центр номера, чтобы не наделать глупостей, например, не поднять ее на стойку и не целовать до тех пор, пока она не вспомнит, что когда-то любила меня.

— Да. А в остальном... — она откинулась на спинку дивана.

— У меня такое чувство... — я пожал плечами.

— О, мы перешли к обсуждению чувств? Посмотри, как мы повзрослели... — ухмылка дрогнула на ее губах.

Это замечание, хотя и явно дразнящее, задело нервы.

— Насколько я помню, именно я был полностью открыт в своих чувствах, когда мы встречались в последний раз.

— И, насколько я помню, именно ты попросил меня не обращать внимания на нашу историю, чтобы мы оба могли выполнить свою работу здесь... — она вытянула ноги и скрестила лодыжки.

— Да, но с каждым часом это становится все труднее, — признал я, отказываясь смотреть на то, как брюки обтягивают ее бедра и ляжки. — У нас затишье перед бурей, — сказал я ей, пересекая комнату, чтобы посмотреть через окна на двор внизу. Теперь в нем не было ничего мирного или живописного. Он был превращен в загон, еще один зал ожидания с извилистой очередью отчаявшихся людей. Я повернулся к ней лицом, готовясь к предстоящей схватке.

— Это место вот-вот взорвется, Из. Ты не можешь остаться.

— Я не вижу, чтобы ты уезжал, — небрежно сказала она через плечо.

— Мы не одно и то же.

— Я прекрасно понимаю, — она отвернулась.

— Сенатор разрешила тебе остаться, пока мы можем обеспечить твою безопасность, — я подвинулся, оказавшись в поле ее зрения. Ее взгляд заставил меня пожалеть, что я не надел кевлар. — Из, мы уже почти достигли предела. Я видел карты. К завтрашнему дню Кабул станет единственным пунктом выезда из этой страны.

Она сделала дрожащий вдох и расправила плечи.

— Тогда хорошо, что мы уже здесь, не так ли? Я не уеду без сестры.

Моя челюсть сжалась.

— Я делаю все возможное, чтобы вытащить Серену, но мой приказ адресован тебе. И когда придет время, я посажу твою задницу в самолет независимо от того, скажешь ты мне, что готова уехать, или нет.

— Что ты собираешься делать, Нейт? — она встала, сложив руки. — Перекинешь меня через плечо и понесешь?

Я двинулся вперед, отвоевывая у нее пространство, пока мы не встали нос к носу, и она была вынуждена отступить назад, чтобы продолжать смотреть на меня.

— Если придется, то да. Ты даже не представляешь, на что я пойду, чтобы обеспечить твою безопасность.

— Потому что я — твое задание, — это было обвинение.

— Потому что это все, что я делал с тех пор, как встретил тебя, Изабо, — мои руки сжались от желания прикоснуться к ней, притянуть ее к себе и умолять уйти.

— Она — все, что у меня есть, Нейт, — она держала себя в руках, когда воздух между нами заряжался, как и всегда. — Я трофей для моих родителей, память для тебя, и... — она потерла пустой палец на левой руке. — Серена — единственная в этом мире, кто был

— Ты бы предпочла умереть вместе с ней? Потому что это вполне реальная возможность. Ей предстоит пройти более четырехсот миль враждебной территории, и это если она согласится уйти. Все имеющиеся у нас воздушные ресурсы задействованы. Я не могу просто позвонить в «Убер» и послать за ней, и мы не можем ждать. Ты не можешь ждать.

Ее нижняя губа задрожала, и я пробормотал проклятие.

— Я заслужила день, — наконец сказала она.

— День? — повторил я.

— За все те годы, что я провела в ожидании тебя, самое меньшее, что ты можешь мне дать, — это чертов день, чтобы посмотреть, уедет она или нет. Двадцать четыре часа.

Я выпрямился и отступил на шаг, словно она дала мне пощечину.

— Мне очень жаль, — ее глаза расширились, и она прикрыла рот рукой. — Нейт, прости меня. Это было неправильно.

— И если ее не будет здесь через двадцать четыре часа, ты согласишься перестать быть занозой в заднице и бороться со мной по поводу отъезда?

— Твоя команда тоже уедет? — в ее глазах появилось умоляющее выражение, настолько знакомое, что я почувствовал дежавю.

— Ты же знаешь, я не могу.

И вот оно. Выражение, которое я всегда видел на ее лице. Разочарование и страдание.

— Ты останешься, пока это место будет разрушаться.

— Осторожно, Из. Ты так говоришь, будто тебе не все равно, что со мной случится... — я оставил, между нами, немного пространства.

Она последовала за мной.

— Мне всегда было не все равно, что с тобой случится!

Кроме тех случаев, когда это было не так.

— С этим тебе придется смириться, — я пожал плечами. — Если бы меня не было здесь, я был бы в Ираке или в дюжине других мест, о которых ты даже не знаешь. Я слышал, что сказала Серена, что ты пошла работать на Лорен, потому что она продвигала закон о прекращении войны... — мое сердце ускорилось. — Я не настолько высокомерен, чтобы думать, что это имеет какое-то отношение ко мне, но на всякий случай, если это так, если ты живешь, преследуя эту цель, то Иззи, ты должна остановиться. Даже ты не настолько сильна, чтобы закончить все войны. Всегда будут требоваться парни вроде меня, чтобы делать то, что позволяет тебе спать по ночам.

Даже если она будет спать рядом с мужчиной, который не заслуживает ни единого волоска на ее голове.

— Ты заслуживаешь жизни... — она заправила волосы за уши и посмотрела на меня так, будто последних трех лет не было. Как будто мы все еще боролись за выходные и каждую возможность увидеть друг друга, отрицая, что у нас не было отношений, хотя оба знали, что они были.

— У меня есть своя жизнь, — в которой она не хочет участвовать.

— Настоящая жизнь, Нейт, — она подалась вперед, подняв руку и слегка прижав ее к моему сердцу. — Дом. Будущее с... — она закусила нижнюю губу и вздохнула. — С тем, кого ты выберешь.

Стены моей защиты треснули, и боль хлынула наружу, утопив мои обещания держать дистанцию и держать рот на замке, когда дело касалось ее личной жизни.

— И это то, что у тебя есть с Ковингтоном? Будущее? Дом? Потому что я не вижу в этом ничего привлекательного.

Вот тебе и профессионализм.

— Привлекательность? — она отдернула руку. — Он был там.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ИЗЗИ

Нью-Йорк

Октябрь 2018 г.

Единственное, что мне никто никогда не говорил о Нью-Йорке — это то, что я никогда не смогу позволить себе что-то большее, чем обувная коробка на Манхэттене, на зарплату младшего научного сотрудника. А может, все полагали, что я буду постоянно жить за счет мамы и папы. Тем не менее в Бруклине я смогла самостоятельно снять небольшую двухкомнатную квартиру. Это был второй этаж в квартале Дамбо с настоящим шкафом, и самое приятное — это запах свободы. Свободы от ожиданий моих родителей и их постоянных уговоров, чтобы я использовала свой диплом юриста для развития их бизнеса.

— Если встать на диван, то отсюда можно увидеть воду, — сказала Серена со своего шаткого места на краю дивана. Она пробыла здесь всего час, а уже лезла на стены. Моя сестра никогда не умела сидеть на месте.

— Я бы на твоем месте была осторожна. Это не самый прочный предмет мебели, — я бросила пиджак на стул в столовой и вернулась к разбору только что доставленных продуктов.

— Ты хочешь сказать, что собрала его ножом для масла? — спросила она, спрыгивая на деревянный пол.

— Едва ли, — уголок моего рта приподнялся. — Нейт собрал его, когда приехал в гости около... — я мысленно посчитала. — Восемь месяцев назад.

— И ты не доверяешь его строительным способностям? — она вклинилась между мной и противоположной стойкой в П-образной кухне и взяла сливки для кофе, а затем убрала их в холодильник.

— Доверяю. Но я также знаю, как выглядела эта штука, когда ее доставали из коробки, — я встала на носочки и поставила вещи в коробках на самую высокую полку.

— Восемь месяцев — это довольно долгий срок, — сказала Серена, прислонившись спиной к прилавку. — Ты видела его с тех пор?

— Нет, — мою грудь сжало, как в тисках. — Судя по его сообщениям и письмам, он пропадал чаще, чем бывал дома... — я убрала овощи и фрукты. — Если он не на тренировке или службе, то он... — я пожала плечами, потому что, честно говоря, понятия не имела.

— Это нормально для спецназа, или чем он там занимается?

— Откуда мне знать? — я протянула ей коробку с кофе. — Правда в том, что за последние семь месяцев я почти ничего не слышал о нем, а то, что слышал, было туманным и коротким.

Она наклонилась вбок и поставила кофе, не вставая со стойки..

— Но ты ведь слышала о нем?

— Да, — я закончила с последней коробкой и прислонилась спиной к стойке. — То есть не за последний месяц, но он сказал мне, что будет занят... — он проходил какой-то тест, но не вдавался в подробности, а значит, я не должна была упоминать об этом.

— Занят? — Серена вскинула бровь, когда Тайби, мой шестимесячный котенок породы мейн-кун, запрыгнул на стойку.

— Ты ведь не должна быть здесь? — спросила я, почесывая ему подбородок, прежде чем вернуть его на пол. Не то чтобы он меня слушал. Тайби

Серена моргнула.

— То есть ты просто улетишь завтра в Палау и будешь надеяться, что он встретит тебя в О'Харе?

— В прошлый раз это сработало, — я снова пожала плечами. Мне не нужно было волноваться. Нейт был одним из немногих людей в моей жизни, которые всегда делали то, что обещали.

— Для Нейта нет новостей — это хорошие новости. Если бы что-то пошло не так, он бы мне сказал.

Мы спланировали наши поездки на следующие четыре года, пока он был здесь в День святого Валентина. Мы не могли купить билеты или забронировать большинство курортов, поэтому Нейт нанял турагентство и выложил больше денег, чем я могу себе представить, чтобы они договорились, когда появятся свободные даты. Это было очень романтично, и все же он сказал мне, что все еще планирует, то так мы будем жить в течение следующих четырех лет. Он сказал, что даже жены не часто проводят время с мужьями. Черт, я даже не была девушкой.

— При условии, что нам не придется сдвигать даты на время отъезда, что, по его словам, несомненно, произойдет. Мне придется скрестить пальцы и молиться, что я смогу выкроить время, когда у него будет отпуск.

Ее глаза сузились.

— И тебя не беспокоит, что ты не знаешь, где он находится половину времени и чем занимается?

— Конечно, беспокоит, — я подняла плечи и опустила их. — Но я не имею права знать.

— А что, если что-то... — она с трудом подбирала слова. — Случится с ним?

— Тогда, надеюсь, кто-нибудь, возможно, один из его друзей — расскажет мне.

Она наклонила голову в сторону, изучая меня.

— У него может быть целая семья, жена и дети, там, в Северной Каролине, и ты не будешь знать... — она указала на меня пальцем. — И не смей больше пожимать плечами.

Я зафиксировала позу.

— Он не поступил бы так. Я могу не знать, куда его послали, но он всегда честен со мной, когда встречается с кем-то, так же, как и я с ним.

— И как давно ты ни с кем не встречалась?

— Два месяца, — Хью был огромной ошибкой, попыткой заполнить пустоту, попыткой понять, смогу ли я жить без Нейта. Я оттолкнулась от стойки и вышла из кухни в столовую, соединенную с гостиной. — И я думала, что ты возьмешь эту неделю в качестве отпуска. Перестань брать у меня интервью, как будто я твоя последняя история.

— Ничего подобного! — она спрыгнула с прилавка и последовала за мной в спальню. — Я просто беспокоюсь о тебе.

Нас таких двое, но я не могла ей этого сказать. Я подошла к шкафу и сняла костюм, оставшись в одних пижамных штанах на шнурках и толстовке с капюшоном, которую Нейт подарил мне на Рождество, с эмблемой его подразделения.

— Кстати, спасибо, что нашла время, чтобы присмотреть за Тайби.

— Без проблем. Мне действительно нечем было заняться.

Я вышла и обнаружила, что она лежит на моей кровати, уставившись в потолок.

— Не надо меня опекать. Я знаю, как усердно ты работаешь над новой статьей.

— Очевидно, недостаточно усердно, — она вздохнула.

Я легла рядом с ней.

— Выкладывай.

— Я не получила то задание, которое хотела. Они отправили более опытного фотожурналиста, — ее голос поднялся, подражая боссу. — Но не волнуйтесь, я могу продолжать освещать события в Нью-Йорке, пока не придет мое время.

— Мне очень жаль, — я не отрывала глаз от лопастей потолочного вентилятора над нами, чтобы она не увидела лжи в моих глазах. Эта страна вцепилась смертельной хваткой в мужчину, которого я любила, и я вовсе не горела желанием, чтобы она добралась и до моей сестры.

— Я знаю, как сильно ты хотела поехать.

— Я просто хочу сделать что-то значимое, — она провела пальцами по грудной клетке.

— Афганистан — не единственное место, где это можно сделать, — мягко сказал я. — Я уверена, что в резиденции правительства происходит много значимых событий... — это было все, что я могла сказать, и я знала, что это не то, что ей нужно.

— Ты удивишься, если узнаешь, как много всего не хватает, — она подняла голову в мою сторону. — Законопроект сенатора Лорен снова провалился. Он даже не прошел через комитет.

Я нахмурила брови.

— Напомни мне, какой именно?

— Тот, который требует установить дату вывода войск из Афганистана.

Я подняла руку, чтобы прикрыть сердце, как будто я могла как-то вытравить из него боль.

— Это позор.

— Кстати, о позоре... — она повернулась ко мне лицом, подперев голову рукой. — Как мама и папа относятся к твоему выбору корпоративного права?

— Эй! — я закатила глаза. — Я провожу как минимум половину своего дня, занимаясь контрактами для некоммерческих организаций...

— Которые используют самые богатые компании Нью-Йорка для налогообложения? — она рассмеялась, а потом сжала губы между зубами, поймав мой взгляд. — Ладно, ладно.

— Это всего на пару лет. Достаточно, чтобы расплатиться с мамой и папой за юридическую школу.

— Потому что ты чувствуешь вину за то, что выросла в привилегированном обществе? — она подняла бровь.

— Потому что я не могу терпеть постоянное чувство вины за то, что не работаю в интересах семьи, — честно ответила я.

— Знаешь, Иса, — сказала она, вживаясь в образ нашего отца, и я улыбнулась. — Ты могла бы принести столько пользы семье, если бы просто посвятила всю свою жизнь тому, чтобы мы легально платили меньше налогов.

— Что-то в этом роде, — рассмеялась я. — Я просто не могу больше этого выносить.

— Я понимаю. Теперь, когда тебя нет, я едва оплачиваю квартиру в Вашингтоне, но я отказываюсь идти к ним за деньгами, — она улыбнулась. — Ты всегда можешь переехать в Вашингтон только ради меня, знаешь. Забудь о маме и папе. Там полно корпоративной работы. Тебе не обязательно соглашаться на работу в политике. В твоей комнате так одиноко без тебя.

Я насмешливо хмыкнула.

— Тогда заведи соседа по комнате.

— Верное замечание, — она посмотрела мимо меня.

— Есть вероятность, что твоя неспособность довести отношения до конца связана с тем, что ты держишь эту фотографию на тумбочке?

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что это фотография Нейта, когда он целует меня в щеку на Фиджи.

— Думаю, это связано с тем, что я постоянно держу его на тумбочке.

Она медленно вернула свой взгляд к моему.

— Я знаю, что то, что вас двоих разделяет... не поддается определению,

В моем горле застрял булыжник.

— У Нейта есть свои причины, — та ночь на Фиджи напугала его больше, чем меня, но не настолько, чтобы он пошел с кем-то говорить об этом. — И неважно, что я с ними не согласна. Он не позволит мне выбирать между карьерой и ним. Я не могу заставить его выбирать между мной и его карьерой. Я не знаю, как его отпустить, Серена.

Она зачесала мои волосы назад.

— Я знаю. Мне просто неприятно смотреть на то, как ты живешь, словно начинающий водитель с ручкой переключения передач, который то и дело дергается вперед и глохнет.

— Я люблю его... — другого способа объяснить свои действия у меня не было.

— Да, она грустно улыбнулась мне. — Но чувствует ли он то же самое к тебе?

В моем желудке поселилась тяжесть, неподвижная и тошнотворная.

— Я не знаю. Но я твердо решила не возвращаться из Палау, пока не узнаю ответ. С меня хватит быть человеком, который теряет больше всех. Нейт не подвел бы меня. Я знала это в самой глубине души. Я просто должна была дать понять, что время для нашего выстрела пришло.

* * *

На следующий день мой желудок скрутило в узел, когда мою группу вызвали на посадку в аэропорту Чикаго О'Хара. Неужели так же чувствовал себя Нейт, когда мой рейс задержали по пути на Фиджи? Чувство вины навалилось на мои плечи, когда я стояла, подняв сумку на плечо. Я должна была найти время написать ему во время той поездки, чтобы избавить его от страданий. Видимо, это была расплата.

Я обвела взглядом других пассажиров, двигаясь к очереди на посадку, надеясь, что одна голова окажется выше других, что пара кристально-голубых глаз уже смотрит в мою сторону.

Его здесь еще не было.

Но он будет. Нейт никогда в жизни не подводил меня.

Я проверила свой телефон, пока очередь продвигалась вперед, затем открыла приложение для поиска посадочного талона. Стюардесса напомнила всем, что билеты проданы, пока я сканировала свой билет и садилась на рейс. Покачав головой, что Нейт перестарался с билетами первого класса, я скользнула на свое место, держа сумку между ног. Я взяла с собой четыре новых романа для Нейта и не хотела тащить сумку обратно, чтобы отдать ему свой выбор, когда он приедет.

— Принести вам что-нибудь перед взлетом? — с вежливой улыбкой спросил стюард.

— Нет, спасибо. Вы не знаете, все ли зарегистрировались на первый класс? Я не видела своего попутчика.

— Нет, извините... — он посмотрел на пустое кресло. — Не волнуйтесь. У нас еще есть около сорока минут до закрытия рейса. Нужно время, чтобы рассадить всех в таком большом самолете.

— Спасибо, — я откинулась на спинку кресла, пока он двигался к следующим сиденьям, и в глубине души укорила себя за то, что, очевидно, заставила Нейта пережить этот ужас по пути на Фиджи. Я достала из сумочки телефон и набрала сообщение.

Иззи: Место рядом со мной выглядит ужасно пустым.

Я нажала кнопку «Отправить» и стала ждать, когда на экране появятся три маленькие точки, которые подскажут мне, что он ответил, но их не было. Открыв приложение авиакомпании, я поискала рейс, на котором, как мне сказали наши документы, он прилетел.

Он приземлился пять минут назад. Это все объясняло. Вероятно, он не выключил телефон из авиарежима, пока бежал от выхода на посадку в противоположной части аэропорта. Лучше бы он бежал. Мое сердце подпрыгнуло, пульс участился при мысли о том, что я увижу его всего через несколько минут. Но эти минуты пролетели незаметно. Стюард с сочувствием посмотрел на меня, когда я спросила, не может ли он помочь уложить мою ручную кладь для взлета. Я пристегнулась, а затем бесстыдно прислонилась к проходу, глядя поверх перегородок сидений, чтобы увидеть дверь, через которую я вошла в самолет. Мой желудок опустился, когда служащий двинулся к двери, и я чуть не выронила телефон, набирая номер Нейта. Он даже не успел зазвонить, как отправил меня на голосовую почту, что означало, что он выключен.

— Нейт, кажется, они закрывают двери, и я очень волнуюсь. Похоже, твой рейс задержали, и я даже не знаю, смогу ли я сейчас выйти, так что, наверное, ты догонишь меня на следующей посадке на Гавайях? Не могу дождаться встречи.

Я повесила трубку.

Он пропустил этот рейс.

Он пропустил и следующий.

* * *

На следующий день я, с трудом держась на ногах, заселилась в отель.

— Изабо Астор, выдавила я.

— Вы со мной, — с улыбкой ответил консьерж, который был слишком измотан, чтобы ответить мне полной грудью. — Мы проводим вас в ваше бунгало.

— Не подскажете, зарегистрировался ли Натаниэль Фелан?

— Вы первая, мэм.

Я кивнула в знак благодарности и последовала за ним, мои шаги были как у робота, а сердце с каждым часом становилось все тяжелее.

— Вот мы и пришли, — он открыл бунгало и занес мой багаж внутрь. — Мы можем вам чем-нибудь помочь?

Нет, если только он не скажет мне, где, черт возьми, находится Нейт.

— Нет, спасибо, — я дала ему чаевые и осталась наедине со своей сменой часовых поясов и беспокойным сердцем. Я села на двуспальную кровать, на которой должен был лежать Нейт, и достала телефон, проклиная себя за то, что не оплатила международную связь, потому что хотела остаться с Нейтом наедине. Но у меня был Wi-Fi. Я проверила электронную почту, затем свои аккаунты в социальных сетях, но от Нейта ничего не было. Тогда я проверила его. Последняя запись была сделана пять недель назад, когда он, Торрес и Роуэлл отправились на рыбалку. У них обоих были имена на «Д», но я не могла вспомнить, кто из них Джастин, а кто Джулиан, поскольку Нейт в основном обращался к ним по фамилии. Я не знала ни человека с улыбающимися карими глазами, ни высокого ухмыляющегося блондина, и их страницы были закрытыми, как и страницы Нейта. Они оба пошли в спецназ вместе с Нейтом, но четвертый друг, о котором он упоминал, больше не фигурировал. Нейт позвонил мне после того, как вернулся с рыбалки, а потом снова исчез.

Я оглядела роскошное бунгало. Даже если не принимать во внимание мои чувства, это место, должно быть, обошлось ему в целое состояние. Не может быть, чтобы он не приехал. Нейт всегда появлялся ради меня. Всегда. Но в душу закрались сомнения. Последние восемь месяцев мы общались не так

Лежа на кровати, я боролась с усталостью при каждом моргании, боясь пропустить момент, когда он ворвется в дверь и поцелует меня.

Когда я открыла глаза, на улице было светло, но солнце светило с другой стороны. Я вскочила с кровати, мое тело затекло от сна в одежде, который, очевидно, длился около одиннадцати часов.

— Нейт? — позвала я, обыскивая сначала ванную. Если бы он вошел и обнаружил, что я сплю, то не стал бы меня будить. Он был раздражающе великодушен. В ванной было пусто, поэтому я отперла раздвижную стеклянную дверь и вышла на террасу. — Нейт? — мой голос был поглощен шумом ветра и волн. Подождите. Дверь была заперта. Он не открывал ее. Ужас прошелся по позвоночнику, как лед, и я вернулась в комнату, взяла телефон, стоявший на тумбочке, и набрала номер портье.

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, заселился ли Натаниэль Фелан?

— Один момент, — я услышала звук щелкающих клавиш. — Нет, простите, мэм.

Мой желудок упал на пол.

— Спасибо, — прошептала я и положила телефон обратно.

Нейта здесь не было.

Я взяла телефон и ввела необходимый текст, чтобы оплатить международную связь, но единственное сообщение было от Серены, которая пожелала мне счастливого пути.

Это было... невозможно. Я нажала на номер Нейта в контактах, и он снова дважды зазвонил. Вчера, а может, и позавчера, я была уверена, что это означает, что он отключен, но что, если он отправил меня на голосовую почту?

— Это Нейт. Оставьте сообщение, — так резко и точно, как и он сам.

— Я не знаю, что делать, — сказала я после гудка. — Я здесь, а тебя нет. Ты не писал, не звонил, и я начинаю бояться, что с тобой что-то случилось, потому что знаю, что ты не стал бы меня так подставлять. Просто... — я сглотнула комок в горле. — Просто позвони мне, Нейт. Даже если что-то случилось, пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке.

Я закончила звонок.

В тот вечер я ела одна, не теряя надежды, что его задержали и он зайдет в любую секунду.

На следующее утро я сидела на прогретой солнцем террасе, свесив ноги через край, сжимая телефон как спасательный круг. Боль заполнила пространство между ударами сердца. Мне было знакомо это чувство. Оно поглощало меня каждый раз, когда я искала своих родителей на трибунах во время соревнований по плаванию, но находила пустые места. Оно разъедало меня, когда Джереми предпочел выбирать жену в Йеле, а не переезжать со мной в Джорджтаун после того, как я изменила все в своей жизни ради него. Это чувство, словно ледяная вода, накрыло меня, когда мама и папа предпочли продолжить путешествие вместо того, чтобы вернуться домой после авиакатастрофы. Я была в таком положении слишком много раз, чтобы сосчитать — оставалась ждать того, кого любила, и только потом понимала, что никогда не была для него приоритетом. Я боролась с этим, мое больное сердце обещало циничной голове, что Нейт так не поступит, но проходили часы, и правда стала очевидной.

Он не приедет.

Я не выдержала и позвонила Серене.

— Что ты делаешь, звоня мне во время своего любовного отпуска, — спросила она. — Кстати, Тайби передает тебе привет.

— Его здесь нет, — мой голос прозвучал так же ровно, как и мои чувства.

— Нейта?

— Его здесь нет, — повторила я, заставляя себя произносить слова. — Кто-нибудь приходил? Кто-нибудь... в форме? — мой язык спотыкался о слова. Это было единственное объяснение, которое я могла придумать.

— Нет, Иззи. Здесь никого не было, — сказала она, ее голос смягчился. — Ты в порядке?

— Нет, — у меня слезились глаза и щипало в носу, когда я сдерживала поток слез. Может, он в командировке? Но ведь он всегда передавал мне какое-то закодированное предупреждение в смс или звонке. А я не знаю никого из его друзей. Я не могу вспомнить ни одного человека, которому я могла бы позвонить и спросить... Я так мало знала о его реальной жизни, что это было неловко. Серена была права. У него может быть целая семья, о которой я ничего не знаю. Он держал меня на задворках своей жизни, никогда не впуская в нее. Но никто и глазом не повел, когда я стояла рядом с ним на похоронах. Может, новая девушка? Новая... жена?

— О, милая. Мне так жаль.

— Что мне делать? Остаться — это глупо, а уехать — значит... — я не могла заставить себя произнести это вслух.

— Возвращайся домой или оставайся и впитывай солнечный свет, какой только сможешь. — Так рассудительно. Так похоже на Серену.

— Я не хочу быть здесь без него.

— Тогда у тебя есть ответ.

Я начала плакать, не останавливаясь. Я напугала персонал курорта, когда выезжала из отеля, а потом испугала стюардесс, когда слезы не прекращались на рейсах, которые я меняла. Слезы текли, текли и текли, пока я пересекала часовые пояса, даты и то, что казалось годами. Люди смотрели и предлагали салфетки, что только усиливало мои слезы.

Когда я вошла в свою квартиру, мои глаза были опухшими, горячими и чесались, а когда я увидела Серену, слезы полились снова. Казалось, что у меня нескончаемый запас слез.

Она крепко обняла меня, и начала укачивать, как будто мы снова были маленькими.

— Все хорошо, — прошептала она, когда я зарыдала у нее на плече.

— Я должна отпустить его, не так ли? — слова были прерывистыми и бессвязными.

— Неважно, сделал он это случайно или нарочно... Я не могу продолжать жить так, Серена. Я должна отпустить его.

— Мне так жаль... — ее руки сжались вокруг меня.

Мы с Нейтом так долго ждали своего шанса, что упустили его.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ИЗЗИ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

Как он мог.

Он не видел нужды в том, чтобы жениться на той, кто хотя бы присутствует?

— И это стало базой для твоих стандартов? — недоумение на лице Нейта было почти смехотворным.

— Ты шутишь, да? — чертовски хорошо, что у меня ничего не было в руках, иначе я могла бы швырнуть в него что-то. — Интересно, кто установил эту планку? — я склонила голову набок. — Если ты считаешь, что мои стандарты поведения низки, то тебе достаточно посмотреть в зеркало, чтобы понять, почему это так. Из всех, кто был в моей жизни, ты был единственным человеком, которому я доверяла, думала, что ты появишься в нужный момент, а ты исчез.

Он поднял руки и

— Думаю, мне лучше уйти, пока мы не вляпались в дерьмо, в которое нам незачем влезать.

Этот необыкновенный талант, которым он обладал, способность держать себя в руках, сохранять спокойствие и хладнокровие, когда я была готова наброситься на него, был единственным, чему я одновременно завидовала и что ненавидела в нем.

— Влезать? — я покачала головой. — Трудно вытащить наверх то, что так и не было похоронено, — эмоции, с которыми я не могла справиться, накатывали с силой волны прилива, поглощая все крупицы самоконтроля, за которые я цеплялась, в одной всепоглощающей волне любви, горя и всего того, что было оставлено умирать между нами.

— И ты потерял право знать что-либо о моей личной жизни много лет назад.

— Думаешь, я этого не знаю? — он отвернулся от меня и подошел к воде, которую оставил на стойке, а затем резко сжал ее в кулаке. Он раздавил ее и снова повернулся ко мне, его привычное самообладание пошатнулось. — Думаешь, меня не убило то, что я не спросил, кого ты считаешь достойным жениться на тебе, как только увидел этот кусок льда на твоей руке?

— Ну, это уже не имеет значения, не так ли? — я подняла левую руку, демонстрируя ее очевидное обнажение. — Он больше не мой жених. Это делает тебя счастливым?

— Лучше спросить, делает ли это тебя счастливой, — он даже не был шокирован тем, что кольца нет. Конечно, в какой-то момент он заметил. Нейт замечал все. Но он не спрашивал почему. Потому что не хотел знать? Или потому, что не считал, что имеет на это право?

Я открыла рот и снова закрыла его.

— Это сложно.

— Не хочешь рассказать подробнее? — он прислонился к краю стойки, занимая больше места, чем следовало. Все в Нейте по-прежнему казалось огромным, и хотя я думала, что уже привыкла видеть его в боевой форме со знаками особого отличия, на самом деле это было не так. От него захватывало дух и в то же время он приводил в ярость.

— Не думаю, — я уронила руку.

— Ладно... — он уставился на меня в своей спокойной, терпеливой манере, которая только раззадорила меня.

— Прекрати это делать.

— Что прекратить? — он почесал бороду. — Перестать делать все, что в моих силах, чтобы сохранить тебе жизнь? Перестать дергать за ниточки, чтобы добиться разрешения для переводчика твоей сестры? Перестать ставить мое тело между тобой и тем, что пытается убить тебя в данный момент? Или ты хочешь, чтобы я перестал ставить твои потребности выше здравого смысла? Тебе придется быть более конкретной.

— Это, — прошипела я, указывая на его лицо. — Перестань смотреть на меня так.

— Я способен на многое, но, к сожалению, для моего собственного здравомыслия, я, кажется, не способен не смотреть на тебя, — он пожал плечами. — Хочешь ты или нет рассказывать мне, почему ты больше не выходишь замуж за Членоголового, не имеет никакого отношения к моей неспособности игнорировать тебя.

— Он мне изменил, ясно? — этого не должно было прозвучать.

Тело Нейта напряглось, но он промолчал.

— Ты меня слышал? — я покачала головой и попыталась взять себя в руки. Я должна была помогать с папками, а не тратить драгоценное время на ссору с Нейтом.

— О, я тебя слышал, — понизил голос Нейт. — Я просто пытаюсь осмыслить это заявление.

— А о чем тут думать? — я убрала волосы за уши. Сегодня более разумным вариантом было бы поднять их вверх. — Он считал вполне приемлемыми свободные отношения. Меня ему было недостаточно.

— Тогда он чертов дурак... — он сказал это с такой убедительностью, что я почти поверила.

Мое сердце заколотилось.

— Не говори так. Ты не знаешь... — жар бросился мне в лицо.

— Я знаю, — от его взгляда у меня перехватило дыхание. — И если тебя для него недостаточно, то он проведет свою жизнь абсолютно несчастным, потому что в этом мире нет никого, кто мог бы сравниться с тобой. Если он изменил, то, полагаю не потому, что тебя не хватило, а потому, что не хватило его.

Я прикрыла рукой дрожащий живот. Почему я никогда не чувствовала этого с Джереми? Почему все мое желание, моя жажда, неутолимая потребность были припасены для Нейта? Не то чтобы секс с Джереми был плохим. Он был. Но он не заставлял весь остальной мир исчезнуть одним прикосновением или заклеймить мою душу поцелуем. Я чувствовала это только с Нейтом. Разве не в этом всегда была проблема?

На моих губах заиграл неестественный смех.

— И все же он был как раз в моем вкусе, не так ли?

— Я не понимаю.

— Недоступный во всех смыслах... — я пожала плечами, поглаживая большим пальцем обнаженный палец, наслаждаясь легкостью. Я даже не осознавала, насколько тяжелым было это назойливое кольцо, пока не отдала его обратно. Как сильно все в нем меня тяготило.

Он глубоко вздохнул и оттолкнулся от прилавка, проходя мимо меня к двери.

— Нам обоим пора возвращаться к работе.

— Ты же знаешь, что не измена заставила меня порвать с ним.

Он рывком остановился.

— Если мы собираемся выложить все начистоту, то давай выложим, — сказала я ему в спину.

— Ты не хочешь идти туда со мной.

— Хочу.

Медленно он повернулся ко мне лицом, и у меня участилось сердцебиение. На меня смотрел не сержант Грин. Нет, война, бушующая в его глазах, принадлежала моему Нейту. Нейту, который был у меня в Джорджтауне, в Иллинойсе, на Тайби.

— Дело не в неверности, — повторила я, голос мой смягчился. — Я узнала об этом за шесть недель до того, как заняла место Ньюкасла, и ни черта не сделала. Я улыбалась перед камерами на его предвыборных митингах, я выгнала его из своей постели, но я не порвала с ним. Спроси меня, почему я порвала с ним, Нейт.

Он покачал головой.

— Спроси меня.

— Почему? — слово вышло придушенным.

— Потому что я не любила его так, как знаю, что способна... — я сглотнула, когда сердце заколотилось в ушах. — Я поняла это, как только увидела тебя снова.

Его челюсть сжалась, а плечи поднялись, когда он пытался сохранить самообладание, но я не отступала. Нейт никогда не причинит мне вреда, и мы слишком долго откладывали этот разговор.

— Скажи это, — я двинулась к нему, и он отступил, сохраняя дистанцию, между нами, пока шел на кухню. — О чем бы ты ни думал, просто скажи это, — разве он не требовал того же самого в ту первую ночь в посольстве?

— Если ты знала, что недостаточно любишь его, зачем тогда вообще сказала «да»? — его тон повысился, перейдя в крик, когда

— Знаешь что? Нет. Забудь, что я спросил. Я не хочу знать, почему. Боже! — его руки хлопнули по столешнице, и он повесил голову. — Три долбаных года, и мы снова здесь.

— Я никогда отсюда не уходила! — моя грудь сжалась, как в тисках, когда раздался стук в области сердца. — Я застряла, Нейт. Мне вечно двадцать пять лет, я застыла на месте, во времени, я стою в том коридоре и жду, когда ты вернешься.

— Это чушь, и мы оба это знаем, — он поднял голову, и боль, которую я видела в каждой черточке его лица, каким-то образом усугубила мою агонию. — Ты никогда не хотела нас. На самом деле нет. Не тогда, когда надо было действовать. Может, ты и настаивала на том, чтобы мы выстрелили еще на Фиджи, но когда я нажал на курок, ты этого не сделала. Блядь. Я. Всегда. Хотел, — обида слышалась в каждом слове.

— В Нью-Йорке все было не так. Как ты вообще можешь так говорить? — мой рот застыл в шоке.

— Как я могу так говорить? — одной рукой он вытащил нож из чехла на бедре, а другой потянул нить из-под рубашки, обнажив приклеенную серебряную бирку. Он опустил взгляд, сделав чистый надрез на ленте, а затем убрал нож, чтобы вытащить что-то из-под ленты.

— Вот как я могу говорить... — раздался щелчок, когда он положил что-то на прилавок, между нами.

Он засунул остатки ленты под рубашку и убрал руку с прилавка.

Обнажив кольцо с бриллиантом.

Кольцо с бриллиантом.

О Боже.

Я не могла дышать. В мире не хватало воздуха, чтобы заполнить мои легкие, насытить кислородом кровь, которую отказывалось качать сердце.

— Это я носил тебя с собой каждый проклятый день.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Нью-Йорк

Октябрь 2018 г.

Я почти не чувствовал дождя, когда шел по тротуару бруклинского района, известного как Дамбо, сжимая в кулаке самую важную коробку, которую я когда-либо нес. Дни проходили как одно сплошное пятно. Сейчас был вечер, а я ехал весь день, так что я был уверен, что это один и тот же день. Я пробирался сквозь толпу, ускоряя шаг, как житель Нью-Йорка, сливаясь с людьми, как меня учили весь прошлый год. Наконец, найдя нужное здание, я поймал дверь, когда один из жителей выходил, и направился внутрь, избегая звонка. Одному Богу было известно, впустит ли она меня.

Я поднимался по лестнице, сжимая в пальцах коробку. Что бы я ни делал, я не мог заставить свой разум перестать вращаться, перестать проигрывать то, как все должно было пройти, перестать прогнозировать все возможные варианты развития событий в следующие несколько минут.

Она бы знала, что делать. Она была единственным человеком в этом мире, который любил меня безоговорочно, единственным, на кого я мог положиться после смерти мамы. Она знала, какой путь мы должны выбрать.

2214. Ее квартира.

Я нажал на дверной звонок и отскочил назад на пятках. Когда она не появилась сразу, я начал шагать туда-сюда. Здесь не было гравитации. Ничто не держало мои ноги на якоре. Моя реальность зависела от того, что она выберет. То, какой путь я выберу, зависело исключительно от нее.

Звук скользящего засова заставил меня остановиться. Дверь открылась, и передо мной предстал пожилой мужчина с уложенными волосами цвета соли, в костюме-тройке, который выглядел так, будто стоил больше, чем годовая арендная плата. Его взгляд скользнул по мне, и его темные глаза вспыхнули.

Глаза Иззи.

Я видел фотографии в ее квартире — это был ее отец.

— Чем я могу тебе помочь?

— Я ищу...

— О, я прекрасно знаю, кого ты ищешь. Я спрашиваю, чем я могу тебе помочь, — насмешливо произнес он. — Потому что ты не увидишь Ису. Она и так слишком много лет поддерживала между вами отношения, и прежде, чем ты спросишь, да, я тебя узнаю. Ты хоть представляешь, как ты ей вредишь?

Моя рука крепче сжала коробку. Я не мог потерять самообладание из-за отца Иззи. Я должен был держать себя в руках, даже когда мне казалось, что мир вертится подо мной со скоростью, за которой я не могу угнаться.

— Это обойдется в тысячи долларов, чтобы разорвать ее аренду здесь и наконец доставить ее туда, где она нужна своей семье, — он каким-то образом умудрялся смотреть на меня свысока, даже когда я был на целых четыре дюйма выше. — Семья, которую она наконец увидит, не может включать тебя.

— Папа? — голос Иззи, раздавшийся изнутри квартиры, прервал любой ответ, который я мог бы дать. — Кто там?

— Я все улажу, Иса. Ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться.

Я поддался вперед.

— Не стоит, — сказал он мягче. — Ты только и делаешь, что тратишь ее время.

— Папа, кто там... — ее слова прервались, когда она появилась рядом с ним, одетая в клетчатые пижамные штаны и толстовку с капюшоном. Она посмотрела на меня так, будто я был настоящим отбросом общества. Ее прекрасные глаза были настолько опухшими, что их уже нельзя было назвать припухшими, чувство вины охватило мое сердце. Я подозревал, что именно из-за меня она плакала.

— Возвращайся в дом, Иса.

— Дай нам пять минут, — ответила она, подняв на него глаза.

Выражение его лица слегка смягчилось.

— Пять минут. Но не забывай о нашем договоре, — он бросил на меня яростный взгляд и скрылся в квартире, оставив Иззи в дверях.

— Приятно знать, что ты жи... — остаток слова словно умерло у нее на языке, когда она оглядела меня, вышла в коридор и захлопнула за собой дверь. — Нейт? — она произнесла мое имя так, будто не была уверена, что я — это действительно я, что вполне соответствовало действительности, поскольку я тоже уже не был в этом уверен.

Я ответил на ее взгляд пустыми глазами, которые пожирали ее взгляд. Она была смыслом всего этого. Солнце, которое могло согреть или испепелить меня. Она была всем. Она всегда была всем.

Я с трудом пытался собрать свои мысли в слова.

— Я уже все спланировал, — пробурчал я. — Если ты едешь шесть часов, у тебя будет время отрепетировать то, что ты собираешься сказать, знаешь?

— Ты ехал шесть часов? — она вскинула брови.

— А что еще я должен был делать? — черт, я не мог следить за своими мыслями. — Но теперь я здесь, и твой отец говорит, что ты переезжаешь, а ты смотришь на меня так, будто я последний человек, которого ты хочешь видеть...

— Ты бросил меня! — огрызнулась она, в

— Именно это я и пытаюсь тебе сказать, — мои слова разбежались в разные стороны. То, что я должен был ей сказать, было гораздо важнее, чем пропущенный отпуск, и если я не использую правильные, идеальные слова, то все будет напрасно.

— Ладно, тогда рассказывай, — дрожь пробежала по ее коже, и она обхватила себя руками за талию.

— Я просто... — я не могу нормально соображать, и если признаться в этом, то меня скорее всего, выгонят еще до того, как я начну, а это просто ирония судьбы, потому что я всегда самый уравновешенный человек в нашей команде. Поэтому я не удивился, когда Пирсон выбыл из игры на второй неделе. Его навыки навигации очень хороши, но как только его начали допрашивать, ставя под сомнение его действия, он стал нерешительным, и тогда его не стало.

— Нейт, я не понимаю, что ты говоришь... — она покачала головой.

С моих губ сорвался истерический смех.

— Конечно, не понимаешь, потому что я не несу никакой смысловой нагрузки. Но я больше не знаю, что такое грань, по крайней мере, сегодня. Можно мне не держать себя в руках, если сегодня я похоронил Джулиана? Или я должен держать себя в руках и притворяться, что его мать не рыдала на скамье передо мной?

— О, Боже, Нейт, — ее лицо опустилось, и она потянулась ко мне, но я отступил.

— Не надо. Если ты дотронешься до меня, я знаю, что не смогу сдержаться, а я, как видишь, уже иду к этой черте, — я провел свободной рукой по мокрому от дождя лицу, вытирая воду. — И самое ужасное, что я никогда не думал о нем как о Джулиане, понимаешь? Конечно, его так звали, но мы никогда не называли его так. Но его мать не переставала говорить об этом, не переставала плакать, и теперь я слышу в голове только это.

— Что случилось? — спросила она, ее голос стал мягким. — Поэтому ты не приехал? Потому что Джулиан умер?

— Поездка. Верно, — я кивнул, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях. Мне нужно было выбрать путь. Мне нужна была она, чтобы она выбрала наш путь. Когда у меня снова появится почва под ногами, я смогу двигаться вперед. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько оторванным от земли.

— Поездка, — медленно повторила она, и я понял, что погрузился в собственные мысли.

— Я должен был быть там, — я кивнул, словно отвечая на один из вопросов интервью, как будто допрос никогда не прекращался. — Даты сложились так идеально, словно так распорядилась судьба. Как будто, так и должно было быть.

— Что именно?

— После отбора, у меня было бы десять дней, чтобы провести их с тобой, понять, чего ты хочешь, прежде чем отправиться в OTC.

— Я не знаю, что это значит.

— Конечно, не знаешь. Тебе и не положено. Черт, я так хорошо держал рот на замке, да? Держал тебя в стороне от всего этого? — я потер лоб тыльной стороной сжатого кулака, закрыл глаза и глубоко вздохнул, отгоняя от себя весь шум, все, что произошло сегодня, и сосредоточился на женщине, стоящей передо мной. — Я все испортил.

— Так как я не знаю, что это такое, у нас все в порядке. Но ты определенно заставляешь меня волноваться, — беспокойство прочертило две линии между ее бровями. В ее глазах было так много гнева, так много душевной боли, но ведь была и любовь, верно? Я ведь не убил все ее чувства ко мне, верно?

— Мы были без связи, — сказал я, мысленно сжимая кулаки. — Вот почему я не мог тебе позвонить. Родители Джулиана были в отпуске, и мы не могли найти их, чтобы сообщить, а поскольку у них были наши номера, телефоны у нас забрали, чтобы кто-нибудь не разболтал все до того, как им сообщат по официальным каналам...

Маленькая синяя коробочка в моей руке сдвинулась, и я ослабил хватку.

— Поначалу я им не поверил. Я думал, это все часть финального собеседования, чтобы проверить, как я справлюсь с такими новостями. Ведь я только что видел его, и он был... он. Но прошло несколько дней, и нас не отпустили, даже тех, кто не прошел. И тогда я понял, что это все моя вина.

— Нейт, — прошептала она, оглядываясь через плечо на закрытую дверь. — Почему бы нам не пойти куда-нибудь?

Потому что она не хотела, чтобы я был там с ее отцом.

— Я не могу. Я должен разобраться с этим сейчас. Меня ждут люди, и я должен знать, чего ты хочешь, чтобы знать, что выбрать, Иззи? — все это имело смысл в моей голове. По крайней мере, эта часть, но выходило так беспорядочно.

Коробка. Точно. Коробка задаст вопрос за меня. Я раскрыл правую руку, большим пальцем открыл верхнюю часть и повернул ее к ней.

— О, Боже... — ее рука поднялась, чтобы прикрыть рот.

— Я знаю, что это, вероятно, не то, чего ты ожидала. Я выбрал его около года назад, а потом четырнадцать раз передумал. У тебя есть деньги, и я знаю, что ты, вероятно, хотела бы чего-то большего...

— Нейт, это то, о чем я думаю? — ее расширенные глаза перескочили с кольца на мое лицо.

— Это обручальное кольцо.

Ее рот открылся, закрылся, а затем еще раз открылся.

— Ты же не можешь всерьез делать предложение прямо сейчас.

— Да, — я кивнул, мой желудок скрутило в узел, голова пошла кругом.

— Нет. Ты не такой... — она покачала головой. — Я знаю, что нет, потому что ты обещал мне, что никогда так не поступишь, никогда не сунешь мне кольцо и не попросишь отказаться от всего, над чем я работала, не дав нам шанса построить что-то сначала. Разве это не твои слова на том пляже?

— Разве ты не видишь? Только так мы можем быть вместе. Я боролся с этим столько лет, думая, что эта жизнь будет несправедлива к тебе, что ты заслуживаешь гораздо большего, и ты все еще борешься, но я люблю тебя, Изабо. Я любил только тебя. Я буду любить только тебя. И я должен был сделать это в воде или, может быть, даже в самолете, как бы возвращаясь к тому, как мы

— Я понимаю, — прошептала она, опустив руку на грудь, потрясенно глядя на меня. По крайней мере, мне показалось, что это был шок. Возможно, это был ужас или даже страх.

— Но потом Джулиан... умер, и я понял, что это мог быть и я. Это должен был быть я. И я понял, что потратил слишком много времени, защищая тебя, когда должен был дать тебе выбор, и мне очень жаль.

— Нейт, мне кажется, ты не совсем правильно мыслишь. Ты серьезно хочешь, чтобы мы поженились, когда я ни разу не видела, где ты живешь? Мы никогда не проводили вместе больше недели за раз...

— Девять дней, — возразил я.

— Я даже не знаю, где ты находишься половину времени и почему я тебя выбираю. Послушай себя.

— Точно, — черт, я все делал неправильно. — Но ты любишь меня, и мне просто нужно, чтобы ты выбрала, Из. Я сделаю все, что ты захочешь. Я впущу тебя в свою жизнь. Я расскажу тебе все, что смогу, и мы вместе вернемся в Северную Каролину. Или я уйду, если ты этого хочешь.

— Что? — ее брови взлетели вверх. — Ты не хочешь уходить. Ты никогда этого не хотел.

— Но я хочу, если это означает, что ты останешься. Я в деле, Из. У меня получится. И я знаю, что ты не очень понимаешь, что это значит, но скажи, и я уйду. Мы уедем. Просто скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал, и я сделаю это, — умолял я. Выбор был за ней. Я был ее.

— Ты не можешь просить меня сделать такой выбор за тебя, Нейт, — она покачала головой.

— Это нечестно. И самое ужасное, что ты так долго отгораживался от меня, что я даже не знаю достаточно, чтобы помочь тебе сделать такой выбор.

Дверь открылась.

— Иса...

Иззи потянулась назад и захлопнула дверь, закрыв ее перед отцом.

Ее отец. Я моргнул, как только все части стали на свои места.

— Он сказал, что ты нарушаешь условия аренды. Ты переезжаешь?

— Да, — в ее глазах разгоралась война. — Нет. Я не... Я не знаю. Я не очень хочу, но это наконец-то сделает их счастливыми, и я думаю, что они действительно сделали кое-какие выводы и... изменились. Я имею в виду, они действительно приехали, когда я в них нуждалась.

— Не делай этого… Не отказывайся от того, чего ты хочешь только потому, что они наконец-то решили появиться ради тебя.

Ее брови взлетели вверх.

— Разве ты не это делаешь?

— Нет. Я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы я пожертвовал всем ради тебя, — разве она не видит этого?

Ее рот то открывался, то закрывался. Страх пробежал когтями по позвоночнику. Из всех вариантов развития событий, которые я себе представлял: я переезжаю в Нью-Йорк, она — в Северную Каролину, мы оказываемся где угодно вместе — я никогда не думал о том, что она не хочет меня. Вся эта сцена была неправильной.

— Это потому, что я делаю все неправильно, не так ли? — я опустился на одно колено и поднял коробку. — Выходи за меня замуж, Изабо Астор. Мы должны быть вместе. Это был лишь вопрос времени. На этом фундаменте я строил всю свою жизнь со времен Тайби.

— Нейт... — прошептала она, глядя на меня, и на ее лице отразилась тысяча эмоций.

— Пожалуйста, — тихо сказал я. — Пожалуйста, выбери меня, Иззи. Выбери нас. Выбери нас, а не ту жизнь, которую родители хотят, чтобы ты прожила. Выбери нас, несмотря на то что я прошу, когда у нас еще не было времени построить свою жизнь. Выбери, чтобы дать нам это время. Выбери наше будущее. Я сделаю все, что ты захочешь. Просто выйди за меня замуж, — каждый мускул в моем теле напрягся, ожидая ее ответа.

Ее плечи опустились, забрав с собой мою надежду.

— Я не могу, Нейт. Не так.

Моя грудь сжалась, словно пытаясь удержать сердце, разбившееся о ребра.

— Ты говоришь «нет», — произнес я, выделив каждое слово, чтобы было понятно, и медленно поднялся на ноги.

— Я говорю, что это неправильно... — она покачала головой.

Но она была единственной правильной вещью во всей моей жизни.

Я захлопнул коробку и засунул ее в передний карман куртки, пока мои мысли метались в поисках выхода, в поисках направления. Армия, не армия. Дельта, не Дельта. Все это не имело значения без Иззи, а она меня не выбирала. Я был ей не нужен. «Все, что ты делал — это тратил ее время». Ее отец был прав. Я был хорош для отпуска и выходных, но не настолько хорош, чтобы выходить замуж.

— Мне жаль, что я потратил твое время впустую, — сказал я, в последний раз взглянув в ее глубокие карие глаза. Глаза, которые я слишком часто заставлял плакать. Я потратил впустую годы ее жизни.

Пора остановиться.

— Ты не потратил впустую... — начала она, но я уже двигался, логика подсказывала мне направление с каждым шагом, теперь я знал, по какому пути пойдет моя жизнь. — Нейт! — позвала она меня.

Мне нужно было убираться отсюда, пока я не развалился на части.

Я распахнул входную дверь и вышел под дождь. Со мной все будет в порядке. Я вернулся в самолет через несколько часов после того, как разбился предыдущий, и в этом случае все будет в порядке. Что Иззи говорила о посещении терапии? Это дало ей возможность справиться с ситуацией. У меня была карьера, за которую большинство людей готовы были бы убить. Я был одним из лучших. Это все, что мне было нужно. А может, и нет.

Растворившись в толпе, я прошел по кварталу до того места, где мне каким-то образом удалось найти место для парковки. Я открыл дверь и скользнул за руль, затем включил зажигание.

— Черт! — крикнул я. — Что бы ты сделал? — спросил я Торреса. — Если бы ты был на моем месте, что бы ты сделал? — я закрыл глаза, желая отгородиться от всего мира в ожидании его ответа.

— Похоже, все прошло не так, как ты хотел, — сказал он с пассажирского сиденья, приоткрыв глаза, словно дремал, пока я изливал душу.

— Что бы ты сделал? — повторил я.

— Тебе не нужно спрашивать. Ты и так знаешь ответ.

— И все же я здесь, спрашиваю.

— Тебе нужно, чтобы я сказал? Хорошо, я скажу. Из нашей группы было отобрано только восемь человек, — конечно, он использовал логику. Это была его сильная сторона.

— Я знаю это.

— Ты можешь уйти и стать таким же, как большинство ребят из нашей группы,

Он был прав. Обычно он был прав.

Я нажал на кнопку рядом с рулем, и стеклоочистители смыли дождь и то, что осталось от моей нерешительности.

Я перевел машину в режим «драйв» и выехал на дорогу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

— Нейт, — прошептала Иззи, глядя на кольцо, которое я носил с собой почти три года.

— Ты не хотела меня. Ты не любила меня по-настоящему. Может быть, представление обо мне, но не то, кем я являюсь на самом деле... — это была простая истина, которую я говорил себе каждый раз, когда надевал нить или прятал ее в ботинок на заданиях, не требующих санитарной обработки. Я говорил это, чтобы напомнить себе, почему это нормально, что я потратил свою жизнь на службу своей стране. Почему мне нельзя появляться на пороге Иззи между командировками и умолять ее передумать.

Умолять ее снова полюбить меня.

— Это неправда... — она оторвала ошеломленный взгляд от кольца, чтобы встретиться с моим.

— Ты сказала «нет»... — я достаточно попрактиковался в произнесении этой фразы, чтобы она больше не вызывала у меня раздражения. Вместо этого слова стали похожи на кусок наждачной бумаги на ране, которая никак не хотела заживать.

— Я не сказала «нет»! — она потянулась ко мне, и я обошел ее стороной. Если она коснется меня, все ставки будут сделаны. Я был на пределе самоконтроля, разрываясь между тем, чтобы оттолкнуть ее и притянуть к себе. Она больше не была помолвлена с Членоголовым. Она не принадлежала ему. Но она сказала ему «да», которого я никогда не получал.

— Ты сказала, «я не могу», — напомнил я ей. — Может, у меня и нет юридического образования в Джорджтауне, но я уверен, что «не могу» и «нет» — это гребаные синонимы.

— Но они не означают одно и то же!

— Мы что, серьезно собираемся спорить о семантике? — я подошел к окну и еще раз осмотрел двор. Почему-то казалось, что сейчас в нем еще больше людей.

— Безусловно, — ответила она.

Я повернулся к ней лицом.

— Ладно, даже если ты хочешь поспорить о значении слова «не могу», все равно остается то, что я сказал тебе. «Ты единственная женщина, которую я когда-либо любил или буду любить». Я сделал тебе предложение, а какие были твои фразы? «Это неправильно». Это было больно, но не будем забывать о моей любимой. «Ты не можешь серьезно делать предложение прямо сейчас».

Ее рот захлопнулся.

— Да, я помню каждое твое слово, когда ты открыто говорила мне, что я не то, что тебе нужно. Я был не тем, кого ты выбрала... — уродливые, раздирающие нутро чувства бились во мне, требуя выпустить их из коробки, в которой я держал их три года. — Это потому, что я сделал все неправильно? Ковингтон сделал все так как нужно? Он сделал какой-то грандиозный публичный жест? Повел тебя в какой-нибудь эксклюзивный ресторан, где все известные люди могли наблюдать за происходящим, или на какую-нибудь трибуну, где его обещание было показано всему миру?

— Нет, Нейт, — она покачала головой и посмотрела на меня так, словно у нее было право вести себя как пострадавшая сторона.

— А кольцо было больше? — я изучал каждый нюанс выражения ее лица, ища ложь.

— Банковский счет больше, чем у меня? У него большие семейные связи? Тот факт, что твои родители его одобрили повлиял на твой выбор? Или тот факт, что у него был семейный самолет, на котором он мог прилететь и спасти тебя?

— Как ты вообще мог подумать такое? — ее щеки снова раскраснелись, как и кончики ушей.

— Ты же знаешь меня лучше!

— Я думал, что знаю тебя лучше, — признался я. — Но вот я стою на асфальте, мне говорят, что моя работа — сохранить тебе жизнь, а ты носишь кольцо, которое может подать сигнал самолету с высоты тридцать две тысячи футов, и делаешь работу, которую поклялась никогда не делать, — признался я. — И я мог бы смириться с этим, если бы он был приличным парнем, но Членоголовый?

— О. Боже. Мой. Может, ты заткнешься хоть на полсекунды? — ее голос взвился вверх.

— Конечно. Все, что ты хочешь мне сказать, не может быть хуже того, что ты уже сказала.

Ее глаза сузились в оскале.

— Я никогда не говорила «нет».

— И мы снова вернулись к этому, — я сложил руки на груди.

— И я, черт возьми, никогда не говорила, что не люблю тебя, — она медленно пошла вперед.

— Я знаю, потому что я никогда не лгала тебе. Ни разу. Можешь ли ты честно сказать то же самое?

Я вздрогнул.

— Я сказал тебе все, что мог.

— Сколько мы в общей сложности были вместе? Двадцать дней? — она сглотнула.

— Двадцать семь, вообще-то, и если ты начнешь говорить, что предложение руки и сердца после этих дней — это слишком, то я напомню тебе, что я знал тебя семь лет и четыре года любил.

Ее губы разошлись.

— Я не это хотела сказать. Мы провели вместе меньше двадцати дней, а я была так влюблена в тебя, что не могла представить, как будет выглядеть моя жизнь без тебя.

— Ты любила меня, но отказала мне? — я уставился на нее, ожидая, какое оправдание она придумает.

— То, что я сказала тебе, что не могу принять твое предложение, не имеет ничего общего с тем, что я тебя не люблю, Нейт. Это никогда не было проблемой. Не для меня... — она нахмурила брови.

— Это из-за того, что я подставил тебя в Палау? Потому что я не впустил тебя, когда ты просила рассказать, когда мы были на Фиджи? — у меня сдавило грудь. Почему, черт возьми, я выпытывал у нее ответы именно сейчас? Зачем я открыл ящик с надписью «Изабо Астор» в своем сердце?

— Нет, это не имеет к этому никакого отношения... она сделала один шаг. — Хотела ли я, чтобы ты впустил меня? Безусловно. Это все, чего я когда-либо хотела, но это не...

— Ты хочешь войти? Отлично. Я убил одного из своих лучших друзей, Иззи. Как насчет того, чтобы позволить тебе войти? — я вскинул руки.

Ее губы разошлись, и она остановилась.

— Готов поспорить, что теперь ты жалеешь о том, что хотела войти, да? — мои руки упали по бокам.

— Я не понимаю, — сказала она, морща лоб от смущения. — Ты говоришь о Джу...

— Да! — перебил я. — Это

Она моргнула.

— Нейт, это не твоя вина.

— Да? Когда я сказал ему, что мы должны кому-то рассказать, он отказался и сказал, что проделал этот путь не для того, чтобы пройти медкомиссию перед собеседованием, которое является финальной частью отбора. Это было самое трудное, что я когда-либо делал.

Самое трудное, что делал каждый из нас, — потребовалось два глубоких вдоха, чтобы успокоиться, прежде чем я смог продолжить. — Поэтому я сказал ему, что все в порядке. Я не буду рассказывать, если он согласится обратиться за помощью, как только закончится отбор, и он улыбнулся мне, уверенный, что мы оба справимся. Я позволил ему прийти на собеседование с ядовитым змеиным укусом, а когда пришла моя очередь, когда мне сказали, что один из моих лучших друзей только что умер от анафилактического шока в соседней комнате, я смирился с этим, решив, что это часть гребаного собеседования. Им нужен спокойный, хладнокровный, собранный солдат в подразделении, вот я им его и дал. Подумал, что потом мы оба посмеемся над этим, но он действительно был мертв, — я сказал это.

Кто-то постучал в дверь.

— О Боже. Нейт, ты не убивал его, — печаль наполняла ее глаза, а я не заслуживал и унции ее жалости.

— Нет, убил. Если бы я рассказал, помог ему раньше, он был бы жив. Вместо этого я в отряде, а он — в земле. Ну как, Иззи, я впустил тебя?

Раздался еще один стук.

— Вот почему ты так расстроился. Дело не только в том, что он умер, — она подошла ко мне, ее лицо сморщилось так, что мне захотелось взять каждое слово обратно и просто обнять ее.

— Я знала, что с тобой что-то не так. Я так волновалась, что простояла там полчаса, вся мокрая...

— Ты была внутри, когда я сделал тебе предложение.

— Я пошла за тобой!

— Ты... что? — провода в моем мозгу, должно быть, перепутались, потому что мне показалось, что произошло короткое замыкание.

Стук стал сильнее.

— Не хочу вас отвлекать, но мне нужно с вами поговорить, — крикнул Грэм через дверь.

— Я пошла за тобой, — шепотом повторила она, с отчаянием в голосе хватаясь за мою форму.

— Входи, — сумел выговорить я.

Дверь открылась, Грэм вошел с напряженным лицом.

— Что случилось? — мой желудок напрягся, ожидая плохих новостей.

— Мне жаль говорить вам, но Мазари-Шариф терпит крах.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ИЗЗИ

Нью-Йорк

Октябрь 2018 г.

— Ты что? — крикнула Серена, плотно обмотав полотенце вокруг тела, уставившись на меня так, словно я сошла с ума.

В своей истерике я практически вытащила ее из душа, не обращая внимания на маму и папу, которые стояли в гостиной и ждали ответов, которых у меня не было.

— Ты слышала меня!

— И ты просто отпустила его? — глаза Серены расширились.

— У меня не было сил остановить его! — Боже, он был таким... потерянным. Мое сердце болело, требуя, чтобы я погналась за ним и дала ему все, что ему нужно. — А что я должна была делать? Держать его?

— Я думала, ты скажешь «да», ведь без него ты явно несчастна, и, похоже, у него была веская причина не явиться на твой отпуск.

— Сказать «да»? Это был не он. Он не просил меня выйти за него замуж, Серена! Он так отреагировал после того, как похоронил сегодня Джулиана.

— Подожди. Он похоронил своего друга сегодня? Ты об этом забыла... — она вскинула брови. — Кто из них Джулиан?

На ум пришел высокий блондин с ухмылкой.

— Кажется, его фамилия была Роуэлл. Он был одним из тех, с кем он пошел в спецназ. Один из его лучших друзей, — я провела руками по лицу. — Ему было так больно. Я причинила ему боль. Но как я могла принять его предложение, когда он явно не был в здравом уме? Я все время пыталась пробить брешь в его аргументах, чтобы он понял, что действует неразумно. Нейт, которого я знаю, никогда бы не сделал такого предложения, а потом я сказала, что... — мое горло сжалось, когда я вспомнила его лицо. — Ему нужен хороший сон или помощь — но не помолвка.

Если бы он попросил меня, действительно честно попросил, я бы бросилась в его объятия и не отпускала.

— И ты думаешь, что он помчится отсюда на кушетку психотерапевта? — она схватила меня за плечи. — Ты любишь его?

— Больше собственной жизни, — неважно, что я делала, я не могла отключить эмоции.

— Тогда найди его и приведи сюда, чтобы он мог получить любую помощь, которая ему нужна. Иди, Иззи.

Я кивнула и вылетела из комнаты, проскользнув в прихожую на своих скользких ногах, а затем через гостиную.

— Я знаю, что ты не побежишь за этим человеком! — крикнула мама.

— Я знаю, что ты ведешь себя так, будто ничего о нем не знаешь, — огрызнулась я. Они будут в бешенстве. Ну что ж. Жизнь без Нейта ничего не стоила, и если они не могут с этим смириться, значит, они никогда не любили меня по-настоящему. Я не стала закрывать дверь, выбежала из квартиры и помчалась вниз по ступенькам своего дома.

— Нейт! — крикнула я, распахивая тяжелую стеклянную дверь, выбегая на тротуар.

Здесь были десятки людей. Ни один из них не был Нейтом.

Я засунула руку в средний карман толстовки и достала телефон, затем нажала на страницу с информацией о Нейте.

— Возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку, — сказала я, когда телефон зазвонил.

Он отправил меня на голосовую почту. Или его телефон был выключен. Но я поставила на первый вариант. Я поднялась по лестнице в подъезд своего дома, чтобы лучше видеть ситуацию, и стала искать его на улице, пока снова и снова пыталась дозвониться. Но он не брал трубку. Моя грудь сжалась, как выброшенный бумажный шарик. Я прогнала его, когда он нуждался в том, чтобы я притянула его ближе. Я подвела его на первом же настоящем испытании.

Серена присоединилась ко мне, держа зонтик над моей головой, и мы простояли так полчаса, глядя на каждого прохожего, а мое сердце отказывалось принять то, что уже принял мой разум.

Его больше нет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ИЗЗИ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

Я сидела на диване

— Ты голодна, Иззи? — спросил сержант Роуз. Они отказались от титула мисс Астор больше часа назад.

Я покачала головой, не отрываясь от телевизора. Серена была где-то там.

— А это все обработано и должно вернуться к секретарю, — сказал Нейт сержанту Блэку, передавая ему стопку папок, которые он лично просмотрел за последний час.

— Я даже не знаю, что они говорят, — прошептала я, прижимая к груди брошенную подушку.

— О, — наклонился сержант Роуз. — Они говорят на дари. Я сильнее в пушту, — он оглянулся через плечо. — Грин!

— Нейт говорит на пушту, — прошептала я, поморщившись, когда поняла, что не использовала «Грин».

— Да, и на дари, и на фарси, и на французском, и на всех остальных языках, над которыми работает. Парень никогда не тормозит, — он бросил взгляд в мою сторону. — И не напрягайся. Мы все знаем его настоящее имя.

Нейт сидел слева от меня, а я держалась так, чтобы не прислониться к нему. Мы не пришли к какому-то завершению нашего спора. Мы просто... остановились.

— Что они говорят? — спросила я.

— Талибы взяли город под свой контроль менее чем через час после того, как прорвали линию фронта у городской черты, — сказал Нейт. — Когда это произошло, правительственные войска и ополченцы бежали без боя.

Сержант Роуз выругался.

— Под контролем афганского правительства остаются только Кабул и Джелалабад, — Нейт посмотрел в мою сторону. — Тебе не стоит это смотреть.

— Почему нет? Она переживает это. Она сказала мне однажды, что игнорирование ситуации не делает ее лучше для тех, кто в ней живет, — я крепче сжала подушку. — Она переживает это.

Дверь открылась, и сержант Блэк вошел обратно, направляясь в столовую, где сержант Грей занимался тем же, что и связист.

— Я не справилась, — прошептала я.

Сержант Роуз взглянул поверх моей головы на Нейта, затем встал и присоединился к остальным.

— Ничего подобного, — заверил меня Нейт. — Серена сделала свой выбор. Нам всем позволено делать свой собственный выбор. Ты вывела команду девочек.

Я насмешливо хмыкнула.

— Ты вывел команду девочек. Я все оформила, — поражение засело в моем желудке, как якорь. — Все, что я сделала с тех пор, как приехала сюда — это не смогла убедить Серену уехать и тратила время твоей команды, когда ты явно нужен в другом месте... — я также потеряла жениха, но это я записала в плюсы. Меня даже не волновало, что мне придется объяснять это родителям. Не зря же я не разговаривала с ними несколько недель.

— Ньюкасл был бы в Кандагаре, — сказал Нейт. — Он бы точно не пропустил обратный рейс Ковингтона «Аве Мария» домой. Я бы все еще был в этой комнате, — улыбка изогнула его идеальные губы. — Я бы просто не позволил ему спать, положив голову мне на колени. У меня есть границы, ты же знаешь.

— Только не со мной?

— Никогда с тобой, — мягко сказал он. — Я знаю, что сейчас это не имеет большого значения, но мне жаль, что я потерял самообладание раньше.

Я послала ему боковой взгляд.

— Ты не потерял.

— Да. Ты просто не знала об этом.

— Грин, — позвал сержант Грей. — У меня кое-что есть.

Нейт встал, а я снова уставилась в телевизор.

— Иззи, — сказал Нейт минуту спустя.

Я оглянулся через плечо и увидел, что он держит в руках неуклюжий телефон.

— Это Серена.

Я сползла с дивана и чуть не споткнулась о торцевой столик, чтобы добраться до него.

— Серена? — сказала я в трубку, забрав ее у Нейта.

— Я уже в пути, Иззи, — ответила она. — Не знаю, с кем знаком твой мужчина, но я в машине, с этим шикарным телефоном и Таджем.

— Ты в порядке? — я закрыла лицо и пригнула голову, так как мои глаза слезились.

— Я в порядке. Но до Кабула четыреста миль и чертова уйма контрольно-пропускных пунктов. Мои документы должны нас туда доставить, но ты не можешь меня ждать.

Мой желудок скрутило.

— Я не могу уехать без тебя.

— Можешь и уедешь. Я сяду на первый попавшийся самолет, но ты должна уехать отсюда. Обещай мне.

— Я даже не знаю, успею ли выбраться до твоего приезда, так что это спорный вопрос, — попыталась я, подняв голову, чтобы увидеть, как Нейт качает головой.

— Я хочу сберечь батарею на этой штуке, поэтому я должна отключаться. Но, Из, пообещай мне, что ты уедешь.

— Обещаю, — прошептала я. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я передала телефон обратно Нейту, который поднес его к уху.

— Я нашел для нее рейс на завтрашний вечер, — он закрыл глаза. — Я лично перекину ее через плечо и сам пристегну ее к сиденью.

Мои глаза сузились, глядя на него.

Он сверкнул ямочкой.

Уф.

— Серена, не убей себя. Иззи никогда не оправится от чувства вины за то, что ты не посадила свою задницу в вертолет, когда у тебя был шанс... — он закончил разговор и передал трубку обратно Грею.

— Спасибо, — сказала я Нейту. — Что бы ты ни сделал. Спасибо. Это даже близко не соответствовало тому, что он заслуживал услышать, но это было все, что я смогла сказать.

Он кивнул.

— Я имел в виду то, что сказал. Я сам посажу тебя на этот рейс завтра вечером.

Это означало, что у меня осталось всего двадцать четыре часа.

* * *

Я перевернулась на спину и уставилась на часы, как делала это каждый час с тех пор, как легла спать чуть позже полуночи. После того как сотрудники Госдепартамента разошлись по своим домам, не было смысла продолжать звонить и выяснять, как обстоят дела с визами, но через несколько часов я могла бы быть полезной, помогая проводить собеседования, пока Нейт не решит, что пора ехать в аэропорт. Четыре утра… это означало, что он, скорее всего, только просыпается. Я легла на спину и уставилась в потолок, давая мыслям разгуляться.

Нейт думал, что я отказалась от его предложения, потому что не люблю его, а потом он приклеил мое обручальное кольцо к жетону и повсюду носил его с собой. Что я должна была с этим делать? Оставаясь здесь, тратя впустую единственные часы, которые у меня могут быть с ним? Сердце заколотилось, когда я перекинула ноги через край кровати и прошла в гостиную своего номера, включив лампу, пока в окна лился лунный свет. Повернувшись возле кухни, я сложила руки на майке и уставилась на кольцо. Оно было идеальным. Простое. Именно то, что я бы выбрала, если

Сержант Роуз подмигнул мне с того места, где стоял рядом с дверью Нейта.

— Все в порядке, мисс Астор?

Ну. Черт. Я же не могла сейчас выбежать в коридор и постучать в дверь Нейта.

— Ты на посту няни, — я обхватила себя руками за грудь, немного стесняясь того, что спала не в лифчике.

— Да, я на страже, — он спрятал улыбку за бородой.

— Точно. Значит, я просто... — вернусь в свою комнату и притворюсь, что этого никогда не было.

— Знаешь что? — сказал он, доставая из переднего кармана ключ от номера. — У меня сегодня с утра настроение поднять небольшой шум. Почему бы и нет, — он пожал плечами и постучал ключом по замку Нейта.

Свет над ручкой загорелся зеленым, и я не стала медлить.

— Спасибо, — улыбнувшись, я взялась за ручку двери и быстро повернула ее, чтобы она не захлопнулась снова.

— Только не говори ему, что это был я.

Я кивнула и открыла дверь Нейта, затем шагнула внутрь и закрыла ее за собой, прежде чем потеряла контроль над собой. Из ванной лился свет, и я слышала, как работает душ, но в остальной части комнаты было темно.

— Нейт? — тихо позвала я, не желая пугать его, вспоминая, как это вышло в прошлый раз, когда я совершила эту ошибку, но он явно не слышал меня из-за шума льющейся воды.

Мои губы разошлись. Он был там. Голый. Меня обдало жаром, когда душ наконец-то прекратился. Я держалась за кольцо так, словно оно было ключом к прорыву к нему. Я все еще была влюблена в него всей душой, и это стоило того, чтобы бороться.

— Нейт? — мягко сказала я, встав между его кроватью и столом.

— Иззи?

Я услышала шорох ткани, и он вышел из ванной в полотенце.

Полотенце.

Одинокое полотенце, обернутое вокруг его тонкой талии. Он даже не успел высохнуть. Нет, капельки воды все еще стекали по тем же линиям его тела, которые я рисовала языком. Например, вот эта... та, что скользила по его груди, собирая другие капли, а затем падала в изгибы его пресса, прежде чем попасть на линию «трахни меня», которая вырезала глубокую букву V...

— Иззи.

Мой взгляд метнулся к лицу Нейта, и, черт возьми, все мое тело ожило.

— Привет.

Его брови поднялись.

— Привет? Это... — он взглянул на часы. — Четыре утра, а ты просто заскочила поздороваться? Девушка, которая спит до десяти, если может?

— Ты в полотенце, — это действительно лучшее, что я могла придумать?

— Я был в душе. Это естественное развитие событий. Душ. Полотенце. Одежда. И как, черт возьми, ты вообще... — он вздохнул. — Неважно, я уже знаю, кто тебя впустил.

— Не злись, — кольцо впилось в мою ладонь, но я сжала кулак.

— Я не злюсь. В замешательстве, но не в бешенстве.

— Я не могла уснуть. Не тогда, когда я знаю, что у меня осталось всего несколько часов с тобой, — последняя фраза вырвалась наружу.

Выражение его лица стало пустым. Он отступал за эти стены высотой в милю, где я не смогу его достать, а я не могла этого допустить. Не сегодня.

— Я думала, ты сделал предложение от шока, — проговорила я с таким же изяществом, как и в день нашего знакомства. Приятно видеть, что мы растем.

— Мы не должны этого делать.

— Мы должны, — я сократила расстояние, между нами, но не потянулась к нему. — Я все еще не могла прийти в себя после того, как ты не приехал в Палау, и мои родители были там, в кои-то веки став родителями, а потом появился ты, явно расстроенный из-за потери друга, и попросил меня выбрать, останешься ты в армии или нет, а ты был не... не ты. Твои слова сбивались, глаза были дикими, и ты просто продолжал говорить мне, что тебе нужно, чтобы я выбрала то, что ты должен сделать, несмотря на все аргументы, которые я бросала в тебя, чтобы показать, что ты ведешь себя не как ты. Оглядываясь назад, могу сказать, что у меня тоже не все было в порядке с головой, но, Нейт, я не думала, что это реально.

— Я встал на одно колено, — прошептал он.

— Поверь мне, я помню... — я сделала последний шаг и свободной рукой прижалась к его бородатой щеке. — Если бы я сказала «да», я бы воспользовалась тобой в твой худший момент. Ты бы проснулся и пожалел о том, что попросил.

— Ты выбрала своих родителей.

— Я не выбирала, — я покачала головой. — Конечно, я использовала папины связи, чтобы попасть в офис Лорен, но это было сделано только для того, чтобы помочь тому закону, который все равно никогда не пройдет. Серена сказала тебе правду. Я поехала в Вашингтон не ради родителей. Я поехала ради тебя.

Его бровь слегка нахмурилась — ровно настолько, чтобы сказать, что мне удалось достучаться.

Я проглотила страх и пошла вперед.

— Ты спросил, почему я сказала Джереми «да».

Он закрыл глаза.

— Я не могу, Иззи. Ты заставила меня сломаться настолько, что я едва могу смотреть на себя в зеркало, так что если ты собираешься перечислять мои недостатки...

— Я сказала ему «да», потому что он был мне знаком и удобен, и я уже совершила самую большую ошибку в своей жизни, сказав «нет» правильному мужчине.

Его глаза распахнулись.

— И я каждый день живу с этим сожалением... — я раскрыла вторую ладонь, показав кольцо.

— Может, ты и носил его с собой, но я носила тебя здесь... — я провела рукой по сердцу. — Я должен была сказать «да», а потом держаться за тебя до конца жизни, проклиная все последствия, и если бы я знала, что ты исчезнешь через несколько минут, я бы так и сделала. Я должна была сказать «да». Я никогда не переставала любить тебя, Нейт. Ни на секунду.

Его глаза на секунду вспыхнули, прежде чем он обхватил мою шею и притянул мои губы к своим.

Наконец-то.

Этот поцелуй

— Скажи это еще раз, — потребовал он, прижимаясь к моему рту, а его руки скользнули под ткань пижамных штанов и обхватили мою голую попку.

— Какую часть? — поддразнила я, покусывая его нижнюю губу. Боже, как же я скучала. Мне не хватало именно этого — быть в его объятиях.

— Ты знаешь, какую... — он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, и мое сердце заколотилось.

— Я всегда любила тебя. Я люблю тебя, Натаниэль Фелан, — я подняла руки и провела ими по его мокрым волосам. — И ты тоже меня любишь.

— Правда? — уголок его рта приподнялся.

— Да, — мои пальцы прошлись по его шее и плечам. — В противном случае твой позывной не был бы Наварре.

Он снова захватил мои губы, и поцелуй вышел из-под контроля с первыми же движениями его языка. Это было то, чего я хотела, то, что мне было нужно, и не только на те несколько минут, что у нас были, но и на всю оставшуюся жизнь. Я не хотела и дня провести без его объятий.

— Ты мне нужен... — я никогда не произносила ни одного предложения с таким количеством смыслов, и все они были правдой. Он был нужен мне во всех смыслах.

— Я знаю. Боже, я знаю... — его рука переместилась, между нами, его пальцы маняще танцевали на моей коже под поясом. — Я чувствую то же самое, — он поцеловал мой подбородок, челюсть и место под ухом, а затем провел губами по моей шее, вызывая дрожь по позвоночнику и усиливая потребность между бедер. Моя голова откинулась назад, когда его губы прошлись по моей груди, а затем накрыли ее через ткань, нежно пробуя сосок зубами. — Я хотел прикоснуться к тебе с той самой секунды, как ты сошла с самолета, — сказал он, стягивая майку, чтобы открыть грудь, посасывая каждый сосок.

Я застонала, мои пальцы впились в его голые плечи, а мое тело прижалось к нему.

— Мне потребовалось все самообладание, чтобы не вцепиться в тебя и не целовать до тех пор, пока ты не сбросишь с пальца это чертово кольцо и не вспомнишь, каково нам вместе, — он провел зубами по моим губам, а пальцами по поверхности живота. — Не было дня, чтобы я не думал о тебе, не скучал по тебе, не хотел тебя, не любил тебя.

Мои колени ослабли.

— Пожалуйста, скажи мне, что я могу получить тебя... — кончики его пальцев коснулись верха моих стрингов.

— Я твоя.

Он поднял голову и поцеловал меня крепко и глубоко в тот же момент, когда его пальцы нашли меня, и я застонала ему в рот. Обхватив рукой заднюю часть моих бедер, он удерживал меня в вертикальном положении, в то время как два пальца входили в меня с тем же ритмом, что и его язык. О, Боже! Потребность и похоть бурлили во мне, отменяя все мысли, которые не были связаны с тем, чтобы быть ближе. Нейт всегда знал, как играть с моим телом, он часами доводил меня до оргазма, пока я не могла больше терпеть, но я не собиралась ждать. Не в этот раз. Я зацепила большими пальцами резинку пижамных штанов и нижнего белья и спустила их по ногам, освободившись от них.

— Иззи, — простонал он мне в губы, а затем прервал поцелуй, чтобы свободной рукой стянуть с меня майку. — Ты так чертовски хороша.

— Не останавливайся, — умоляла я, пока он добавлял большой палец, проводя по мне именно так, как мне нравилось, как он знал, что мне нужно. Я касалась его во всех местах, до которых могла дотянуться, поглаживая руками его руки, грудь, спину.

— Никаких шансов, годы сдерживаемого желания нарастали и нависали над моим телом.

Каждый поцелуй поднимал меня все выше, каждое погружение его пальцев доводило наслаждение до боли. Но я не хотела кончать вот так, не после стольких лет. Я стянула полотенце с его бедер и обхватила его рукой. Он застонал, когда я погладила его твердую длину, проводя большим пальцем по кончику.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

— Хорошо, потому что именно там я и хочу быть... — его глаза встретились с моими, когда я устроилась на его коленях, приподнявшись, чтобы он идеально прижался к моему входу. — Я люблю тебя, Изабо Астор.

Слова заполнили мою грудь, и я поцеловала его, опускаясь вниз дюйм за дюймом, мои мышцы напряглись, когда он подался вверх и вошел в меня до самого основания.

Мы оба застонали.

Это было то, чего мне так не хватало. Не только его тела, но и его самого. То, как он смотрел на меня, прикасался ко мне, заставляло меня чувствовать, что в этом мире нет ничего более важного, чем слияние наших тел и совместный ритм наших сердец.

— Черт, Иззи, — он обхватил мои бедра и приподнял меня, его бицепсы напряглись, прежде чем он снова вошел в меня. — Ты ощущаешься лучше, чем в моих снах. Каждое воспоминание. Каждая фантазия. Так чертовски горячо.

— Еще раз, — потребовала я, обхватывая его шею руками, снова прижимаясь к бедрам, когда он дал мне то, о чем я просила. От каждого его движения по моему телу пробегали волны, пальцы рук и ног покалывало от сладчайшего гула чистого, ничем не сдерживаемого

— Нейт? — спросила я, отстраняясь настолько, чтобы видеть его лицо в тусклом свете.

— Мы не можем, — он снова приподнял мои бедра, мучительно медленно, и напряжение, вызванное этим действием, отразилось на каждой черточке его лица, как будто он боролся с собственными инстинктами.

Я взяла его лицо в свои руки.

— Да. Мы можем, — покачивая бедрами, я вошла на всю длину и прикусила нижнюю губу от того, как потрясающе он ощущался внутри меня.

— У меня нет презерватива... — он выговорил каждое слово. — Я не планировал этого.

— О, — мои бедра покачивались сами по себе, как будто мое тело было готово принять то, что я пыталась удержать. — Все в порядке.

Его брови взлетели вверх, а пальцы впились в мои бедра.

— Я принимаю противозачаточные, — я призрачно коснулась его губ поцелуем. — И у меня никогда не было незащищенного секса, так что у нас все в порядке. Не говоря уже о том, что я прошла целую кучу тестов после того, как узнала о внеклассных занятиях Джереми.

— Я тоже, — признался он, его бедра напряглись подо мной. — Ты уверена?

— Не уверена, что смогу остановиться, даже если захочу, а я не хочу... — я приподнялась на коленях и снова опустилась, сдерживая стон.

— Неудивительно, что ты чувствуешься еще лучше, чем я помню, а поверь, я прекрасно помню, как идеально все было между нами... — его рука переместилась к моей попке, и он глубоко поцеловал меня, входя задавая темп, который я поддерживала с таким же рвением.

Напряжение внутри меня нарастало и нарастало, пока я не поняла, что скоро сломаюсь, и не оттолкну его. Последний раз. Это должен быть последний раз. Наши тела двигались в унисон, как партнеры в танце. Он целовал меня так, словно я была тем самым дыханием, которое ему было необходимо, чтобы выжить, и брал меня так, словно каждый толчок только усиливал его жажду следующего.

— Во всем мире нет ничего подобного, — говорил он между поцелуями. — Ничто не сравнится с жаром, прикосновением, ощущением тебя, Иззи, — обхватив мою спину руками, он перевернул меня на спину на кровати, а затем вошел в меня, сильно и глубоко. — Я хочу тебя во всех возможных смыслах.

Я застонала от разочарования, когда он вышел из меня, но жар охватил каждый сантиметр моей кожи, когда он перевернул меня на живот, а затем потянул за бедра, чтобы я встала на колени. Да, черт возьми.

— Сейчас.

Каждая секунда ожидания была для меня пыткой. Он устроился между моих бедер и подался вперед, войдя в меня так глубоко, что в глазах вспыхнули огоньки.

— Нейт!

— Схватись за изголовье, — его дыхание было таким же прерывистым, как и мое, его ищущие руки были такими же жадными, как и потребность внутри меня, когда он гладил каждый дюйм моей кожи.

Я ухватилась за деревянную раму изголовья, а затем оттолкнулась от него при следующем толчке. Это не поддавалось никакому описанию. Каждый раз, когда он двигался, я горела все ярче, вращалась все сильнее.

— Так чертовски хорошо... — его рука гладила меня по позвоночнику, поддерживая ритм, от которого я застонала. — Боже, как мне этого не хватало. Я скучал по тебе.

Не было слов, только толчки наслаждения, которые подталкивали меня к грани. Оргазм был так близок, что я чувствовала, как внутри меня поднимаются первые волны, грозящие оборваться в любую секунду.

— Еще нет, — прохрипела я, напрягая мышцы. — Нейт, я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Не закончится, — пообещал он, перебирая пальцами мои соски. — Отпусти.

Я разрывалась на части, блаженство захлестывало мое тело волна за волной. Я закричала в его подушку, мои руки упали с изголовья, когда я обмякла под ним. Рай. Он был раем, и я хотела большего. Конечно, как только я смогу двигаться.

— Блядь, — простонал он, его руки скользнули к моим бедрам, и он медленно вошел в меня, разжигая этот пылающий уголек желания в новое пламя, более жаркое, чем предыдущее.

— Ты недостаточно близко. Я никогда не могу быть достаточно близко.

Он скользнул руками по моей груди и приподнял, прижимая меня спиной к себе, пока брал меня снова и снова. Я потянулась назад, обхватив его затылок, и повернула голову для поцелуя. Он был откровенным, отчаянным и беспорядочным, когда наши скользкие от пота тела встречались снова и снова.

— Ты так хорошо чувствуешься во мне... — мои ногти царапали его шею.

— Боже, я люблю тебя... — он толкнулся глубже, и я застонала. — Мне нужно видеть тебя.

Он вышел из меня всего на несколько секунд, прежде чем я обнаружила, что лежу на спине, а Нейт навис надо мной, как Бог из всех моих фантазий. Опираясь на локоть, он снова вошел в меня, и я задохнулась, приподняв колени для лучшего угла. — Вот и ты... — он обхватил мое лицо и, ускорив темп, заглянул мне в глаза. — Моя Изабо.

Я кивнула, слова вырвались сами собой, когда я выгнулась ему навстречу, давление внутри меня снова нарастало с каждым толчком и движением его бедер.

Он был всем, чего я когда-либо хотела.

— Я люблю тебя, — прошептала я, обхватывая его руками.

Эти слова, казалось, сломали весь его контроль, потому что его глаза потемнели, толчки бедер стали быстрее, а ритм перешел в бешеный. Его мышцы напряглись под моими пальцами, а рука опустилась с моего лица и потянулась, между нами. Он был близко, суровые черты его лица были так прекрасны, что я не могла отвести взгляд, пока он боролся со своей кульминацией.

— Твоя очередь отпускать, — сказала я ему.

— Ты первая, — его пальцы погладили мой клитор, и мое тело взорвалось, второй оргазм пронесся по мне без предупреждения, заставив меня выгибаться и извиваться, когда он нашел свою собственную разрядку, содрогаясь надо мной, когда он толкнулся еще три раза, его глаза расширились при последнем толчке. Он упал на меня, тут же перекатился на бок и потянул меня за собой, прижимая к себе, глядя на меня со смесью удивления и... решимости.

— Ты в порядке? — спросила я, проводя рукой по его лицу, когда мое дыхание наконец замедлилось.

— Это я должен был спросить, — он улыбнулся.

Не ухмылка. Не усмешка. Настоящая, душераздирающая улыбка.

— Я не могу быть лучше... — наклонившись, я нежно поцеловала его, и слезы навернулись на глаза. Через несколько часов я сяду на самолет и вернусь в Штаты. — Я не знаю, как жить без тебя, Нейт. И я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать сейчас. Я пыталась. Правда, пыталась.

— Я знаю... — он остановил мои слова своими губами. — Черт, я знаю.

Я сглотнула комок в горле.

— Что мы будем делать?

Он провел рукой по моим волосам.

— Мы пойдем в душ, потом я заставлю тебя кончить еще несколько раз, а потом мы встретим этот день.

Никаких обещаний. Никаких сладких клятв. Никаких планов на закат. Спустя десять лет мы вернулись на привычную территорию. Он сделал все так, как и планировал, заставив меня кончить ему в рот в душе, а потом еще раз, когда моя спина прижалась к скользкому от воды кафелю, когда он погружался в меня, обнимая меня так, словно мог удержать нас в этот момент, если бы только боролся достаточно сильно. Но едва мы обернули полотенца вокруг наших тел, как кто-то трижды постучал в дверь.

— Оставайся здесь, — сказал Нейт, быстро поцеловав мои распухшие губы, выйдя из ванной, а затем закрыв за собой дверь.

Я вытерла пар с зеркала, уставилась на женщину, которую увидела там. Ее щеки были раскрасневшимися, глаза яркими, а шея слегка покраснела от жжения. Она выглядела как та версия меня, которая мне больше всего нравилась, та, которая существовала только тогда, когда я была с Нейтом.

Дверь в ванную открылась, и я напряглась, увидев серьезный рот Нейта.

— Что такое? — я повернулась к нему, опасаясь худшего. — Серена?

Он покачал головой.

— Одевайся. Они у городских ворот.

Мои губы разошлись.

— В Джелалабаде?

Его челюсть сжалась.

— Нет. Прошлой ночью они сдали Джелалабад, пока мы спали. Они здесь, в Кабуле.

Черт.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

— Итого триста, — сказал Элстон, закрывая за нами дверь на крышу, когда «Чинук» взлетел с еще пятьюдесятью эвакуированными из посольства.

В городе царил хаос за пределами «Зеленой зоны», и нам здесь тоже было не лучше. Паникующие люди — опасные люди, и хотя эвакуация шла довольно уверенно, кто знал, как отреагирует кто-нибудь внутри на появление пикапа с белым флагом.

— Осталось всего несколько тысяч, — сказал я, когда мы спускались по лестнице в полном боевом снаряжении. — Как ты думаешь, сколько у нас времени?

— До того, как президент начнет переговоры о капитуляции, талибы решат надраить задницы в «Зеленой зоне» или ты действительно убедишь мисс Астор убраться к чертовой матери? — спросил он, и наши ботинки стали единственным звуком на лестнице.

— Держу пари, они будут в «Зеленой зоне» еще до обеда, — сказал Торрес, догоняя нас.

— Они ведут переговоры уже несколько часов, так что я уверен, что эта часть произойдет быстро. Нам просто повезло, что их силы все еще находятся за воротами, а что касается мисс Астор... — вздохнул я, когда мы миновали третий этаж и направились ко второму. — Я уже сказал ей, что мы уйдем отсюда в пять, независимо от того, захочет она идти или нет.

Все утро она провела с сотрудниками посольства, оформляя в последнюю минуту все возможные визы и собирая пустые паспорта для сожжения. Грэму было строго приказано не отходить от нее ни на шаг, но если он прибегнет к правилу двенадцати дюймов, я надеру ему задницу.

Чем ниже мы спускались в посольство, тем сильнее становился шум, и я не сомневался, что в холле царит хаос. Этот момент наступил быстрее, чем предполагали все разведки, хотя неизбежность этого ужалила как сука.

— Ты уверен, что не хочешь отправить ее на вертолете раньше? — спросил Элстон, когда мы вошли на второй этаж. Дверь Иззи была распахнута, Паркер стоял на страже, а по другую сторону коридора выстроилась очередь гражданских.

— Хороший вопрос, — добавил Торрес.

— Ты видишь пробки на улицах?

— Уверен, что их можно увидеть с Международной космической станции, — ответил он, обшаривая взглядом коридор. — Там нет движения.

— Все эти люди, спасающиеся на своих машинах, направляются в аэропорт. Апекс уже отправил туда две команды и говорит, что это просто кошмар. Там царит полный хаос. Ее рейс в десять, и я не хочу, чтобы она задерживалась в этом цирке дольше, чем нужно. По крайней мере, здесь мы находимся в контролируемой среде.

— На данный момент, — сказал Элстон, когда мы вошли в номер Иззи, миновав Паркера у двери.

— На данный момент, — согласился я. Как только это изменится, она окажется в следующем вертолете, и мне было плевать, кого придется выкинуть, чтобы освободить место для нее.

Та часть меня, которую я никогда не хотел, чтобы Иззи видела, была в полной силе, и ей могли не нравиться мои методы, но она будет жива, и этого мне было достаточно. Я сразу же нашел ее, сидящую по одну сторону небольшого обеденного стола, кивающую в такт словам сидящего напротив нее гражданского. Эта женщина объявила себя сотрудником консульства, чтобы помочь пройти как можно больше собеседований.

— Она безостановочно опрашивает людей последние два часа, — тихо сказал Грэм, подойдя к нам.

— Она обедала? — спросил я, не отрывая от нее взгляда. Красный цвет, оставленный моей бородой на коже ее шеи, за несколько часов, прошедших с тех пор, как я ее видел, поблек до светло-розового. Хотя она была одета по-деловому, в блузку кремового цвета и темные брюки, а ее волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, я не мог избавиться от мысли о том, как она лежит подо мной, ее волосы падают вокруг ее обнаженного тела, когда она говорит, что любит меня.

Она. Любит. Меня.

— Да.

Я кивнул. Хорошо. Кто, черт возьми, знал, какая ситуация с едой будет в аэропорту.

— Она летит военным или гражданским рейсом? — спросил Грэм, озабоченно нахмурив брови.

— Гражданским, — моя челюсть сжалась. — Несколько часов назад они вылетали чаще всего.

Грэм наблюдал, как гражданская женщина напротив Иззи поднялась и пожала ей руку.

— Вы привязались к мисс Астор, сержант Грей? — спросил Элстон, его борода дернулась, когда он ухмыльнулся.

— Я больше привязан к Грину, который держит свое дерьмо в узде, — он склонил голову набок, когда гражданская прошла мимо, неся свою папку. — К тому же, она мне нравится. Она милая.

Я двинулся вперед, когда Иззи встала, передернув плечами.

— У тебя все хорошо? — спросил я, заставляя себя держать руки по бокам. Я не мог поцеловать ее. Не здесь. Только если мы будем одни.

— Просто пытаюсь пропустить как можно больше людей, — сказала она, мягко улыбаясь мне.

Черт, как же я скучал по этой улыбке. Она дарила мне ее, когда была счастлива.

— Ты удивительно спокойна для человека, находящегося в эпицентре зоны боевых действий.

— Контрольные точки? — спросил я.

— Они прошли через все, и я, возможно... — она наморщила нос.

— Возможно что? — мой желудок сжался.

— Возможно, убедила посла согласиться на собеседование с Таджем по телефону в обмен на мои услуги, — она поморщилась. — Я имею в виду мои услуги по проведению интервью, а не... другие услуги.

— Надеюсь, что нет, — уголок моего рта дернулся вверх. — Значит, виза Таджа готова?

Она повернулась и наклонилась над столом.

Я не смотрел на ее задницу. Но если бы и смотрел, это было бы нормально, ведь она любила меня, верно?

— Вот здесь, — она помахала бумагами. — Мне нужно положить это в сумку.

Я взял их у нее и положил в один из карманов.

— Я понесу. Если все пойдет наперекосяк, неизвестно, возьмешь ли ты свою сумку, но можешь не сомневаться, что возьмешь меня.

Ее взгляд упал на мои губы.

— Мне нравится идея, что ты пойдешь со мной.

Мой желудок скрутило.

— Что касается аэропорта... — это нужно было сказать. У меня будут новые приказы, как только я доставлю ее в безопасное место.

— Я знаю, — ее улыбка стала грустной, и я решил пнуть себя за то, что вынужден был сказать это. Она посмотрела мимо меня.

— Следующий — здесь.

— Я оставляю тебя, — моя рука согнулась, но я не поднял ее, чтобы прикоснуться к ее щеке, как мне хотелось. — Держись рядом с сержантом Грэмом. Я должен вывести следующую группу на крышу.

Она кивнула, и я отвернулся от нее.

— Не выпускай ее из виду, — приказал я Грэму.

— Она не выйдет из комнаты, пока не придет время лететь, — согласился он.

Выйдя в коридор, я обнаружил, что Торрес кивнул в сторону моей комнаты. Я оглянулся на Элстона.

— На пять минут.

Он согласился, и я вошел в свою комнату, Торрес шел за мной по пятам, пока я не закрыл дверь.

— Город превращается в дерьмо, — сказал я ему, закидывая оставшиеся вещи в рюкзак, чтобы быть готовым к дороге.

— Похоже на то, — он скривился, присев на край маленького стола.

— В чем дело? — я поправил нить на шее, чтобы она удобнее сидела под кевларом.

— Проверяю тебя.

Мои глаза сузились в его сторону, когда до моего носа донесся слабый запах дыма. Они начали сжигать важные документы.

Он поднял руки вверх, как будто его арестовали.

— Если твое внимание сосредоточен только на Иззи, ты не принесешь никому пользы.

— Я не отвлекаюсь, если ты это имеешь в виду, — я направился в ванную, пока была возможность.

— Я думаю, это немного опасно, — сказал он, услышав звук смываемого унитаза.

Я вымыл руки и покачал головой.

— Я в порядке.

— Ты покидаешь ее через несколько часов, и, судя по опыту, после прощания с ней ты всегда немного не в себе.

Открыв дверь, я на полном серьезе уставилась на своего лучшего друга.

— Я не всегда...

Он изогнул темную бровь.

Я сдался.

— Ладно. Это... — я подыскивал подходящее слово, чтобы меня не отправили к психиатру и не сняли с задания. — Это касается того, чтобы снова обрести Иззи, приблизиться к тому, чтобы она была в моей жизни, а затем отправить ее обратно, не просто в Штаты, а в тот же цикл, в котором мы застряли на десять лет.

— Верно, — он кивнул, и я начал пятиться.

— Я имею в виду, это действительно лучшее, что мы можем сделать? — я выпустил разочарование из коробки, в которую его засунул, и оно поглотило меня. — Десять лет, и что я собираюсь делать? Сказать, что было удивительно увидеть тебя снова, и попробую выкроить выходные через полгода?

— Раньше это всегда срабатывало.

— Это никогда не срабатывало для нас. Вот в чем чертова проблема. Она хочет большего, а я не могу ей этого дать. Ей нужна жизнь, дом, мечта...

— Как и тебе... — он пожал плечами.

Я остановился на месте.

— У меня нет на это времени.

— О, да пошел ты. Это те самые вещи, о которых ты всегда мечтал. Военная служба должна была просто привести тебя к этому, помнишь? Потому что я помню. Ты получил степень по английскому языку специально для того, чтобы пойти преподавать, когда закончишь службу в армии, — он сложил руки на груди. — А тебе не приходило в голову, что ты несчастлив, потому что живешь жизнью, которую никогда не хотел?

— Нет, — я покачал головой и взглянул на часы. Вертолет будет через двадцать минут, а мы должны были доставить следующую группу эвакуированных на крышу.

— Ты так долго лгал себе, что это стало правдой, — Торрес вздохнул и провел руками по лицу. — Ты носишь это кольцо с собой, потому что оно дает тебе надежду, что однажды ты наденешь его ей на палец. Однажды ты покончишь с этой жизнью. Ты живешь ради того дня, когда сможешь сделать свой выстрел.

— Может, и не надо ничего делать... — я держал голос как можно ровнее, хотя сердце грозило разорваться на части. — Может, она заслуживает большего.

— Отлично. Покажи мне хоть одного парня на этой планете, который сможет полюбить ее больше, чем ты, и мы сможем поговорить об этом, — его плечи поникли. — Пришло время дать ей обещание.

— Что это за обещание? — я почесал бороду. Еще пара дней, и она перестанет чесаться.

— Обещание, что ты уйдешь в этот раз, — он сказал это так просто.

— Ты считаешь, что мне стоит покинуть подразделение, — мысль об этом была... черт, я даже не мог исследовать свои чувства, иначе мне могло бы не понравиться то, что я найду.

— Я думаю, что это... — он обвел взглядом комнату, — никогда не было твоей мечтой. Она всегда была моей, и я не отрицаю, что ты завел меня так далеко, но, чувак, ты потеряешь эту женщину раз и навсегда, если отпустишь ее.

На этом разговор был окончен. Я повернулся и вышел через дверь в коридор, Торрес последовал за мной более легким шагом.

Брови Элстона поднялись.

— Все в порядке?

— Нет, — пробормотал Торрес.

— Абсолютно. Давайте займемся следующей группой.

Три часа спустя атмосфера не просто изменилась, она сгустилась от запаха паники и звуков выстрелов. Новость о том, что афганское правительство сдало город, пронеслась по посольству как лесной пожар. В буквальном смысле. Ведра для сжигания мусора были наполнены и горели, поднимая в воздух клубы черного дыма, а вертолет должен был прилететь в любой момент. Пора было уходить.

— Я еще успею провести несколько собеседований с ними, — рассуждала Иззи в своем номере, пока я надевал

— Ты не сможешь. Все, кто может превратить эти собеседования в визы, уже улетели. Вертолеты прибывали один за другим, эвакуируя необходимый персонал, и мы должны были оказаться на следующем. Мне было плевать, кого оставят на следующий рейс, лишь бы не ее.

— Здесь все еще тысячи людей!

— И есть все шансы, что они здесь умрут. Ты не будешь одной из них, — я обхватил ее лицо и поцеловал крепко и быстро, а затем надел ей на голову шлем.

— Я и сама могу это сделать.

— Но, может быть, мне нравится... — я провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. — Возьми свой рюкзак.

— Твой рюкзак, — пробормотала она, накидывая его на плечи.

— Я отдал его тебе слишком давно, чтобы он снова стал моим. У тебя есть паспорт? — мне нужно было, чтобы она села в самолет и улетела отсюда.

Она бросила на меня взгляд.

— Я путешествовала и без тебя, Нейт.

— Справедливое замечание, — я повел ее к двери, обращая внимание на шум, доносящийся из коридора. — Двенадцать дюймов, Иззи.

— Я знаю, — ее дыхание участилось, а зрачки расширились от страха.

— Давай уйдем отсюда, — я протянул левую руку, и она взяла ее, переплетя наши пальцы. У меня не было ни малейшего шанса потерять ее в том хаосе, который творился за этими дверями. Открыв дверь, я обнаружил, что большая часть моей команды уже ждет, загораживая дверь Иззи.

Элстон уже был на крыше, прикрывая группу снайперов.

— Вперед, — сказал я.

Они окружили нас, и мы двинулись, прорезая толпу, которая периодически пробегала мимо.

— Мы оставляем позади столько людей, — сказала Иззи, повернув голову, чтобы посмотреть, как мужчина бежит в противоположном направлении.

— Это не последний вертолет, — сказал я ей.

— Он переполнен, — сказал Грэм через плечо, открывая дверь на лестничную площадку.

— Они будут действовать, — ответил я, не оставляя в своем тоне места для интерпретации. Винтовка висела у меня на плече. Нет нужды пугать людей до смерти, если этого не требует ситуация.

Он кивнул, и мы двинулись вперед.

Грэм прокладывал себе путь сквозь толпу, поднимаясь по ступеням, и запах дыма становился все гуще, когда мы поднимались выше. Горели почти все здания посольского комплекса. Один паспорт в чужих руках мог привести к появлению врага на территории США, а это был неприемлемый риск.

Я притянул Иззи к себе, мое сердцебиение участилось, и я изучал толпу вокруг нас, ища кого-нибудь, кто не имел к нам отношения, хотя я чертовски хорошо знал, что всем здесь было разрешено войти в посольство в какой-то момент. Охранники все еще стояли снаружи.

Мы поднимались этаж за этажом, пока не добрались до выхода на крышу, обойдя всех, кто ждал прибывающий «Чинук». Может, это и делало меня бессердечным засранцем, но у меня был только один приоритет, и сотни людей, оставшихся ждать на лестничной клетке, не были им.

Не сейчас.

Иззи вздрогнула от звука выстрелов, когда мы стояли в дверях.

— Возможно, это просто празднование, — сказал я ей.

— Вот почему ты держишь руку на винтовке, — пробормотала она, глядя на команду вокруг нас. — Почему вы все достали оружие.

— Ну, это на случай, если это не праздник, — сказал Торрес, пристраиваясь рядом с Паркером.

— Это просто мера предосторожности, — сказал Паркер. — Не о чем беспокоиться.

— Верно. Обычная эвакуация, — Иззи сжала мою руку, и я погладил большим пальцем пульс на ее запястье.

Звук роторов наполнил воздух, когда «Чинук» приблизился.

— Похоже, мы полетим, — сказал я ей.

«Птица» приземлилась на крышу, ветер обдувал нас, когда опускалась задняя дверь.

— Думаю, мне больше нравилось, когда мы взлетали с футбольного поля, — сказала Иззи.

— Мне тоже, — я сжал ее руку и отпустил. — Держись прямо за мной. Двенадцать дюймов.

Она кивнула, и я поднял винтовку обеими руками.

Мы вышли на открытую крышу, и я обвел взглядом окружающие здания. Добраться до птицы означало подойти ближе к краю здания, и я знал, что, если я вижу парад машин талибов с белыми флагами и установленными на грузовиках пятидесятикалиберными пушками, значит, Иззи тоже видит. «Зеленая зона» была нарушена, и они двигались в направлении президентского дворца. Посольство могло принадлежать США, но сейчас мы находились на вражеской территории.

Я закрыл ее своим телом и держал винтовку на мушке, сканируя землю в поисках законных угроз. Элстон присоединился к нам, когда мы поднялись на борт. Держа нас у края выхода, пока остальные загружались, я усадил нас, как только мы набрали максимальную вместимость, и прижал Иззи к твердому металлу борта, когда задняя дверь поднялась. Я побывал во многих вертолетах, в которые влетали множество пуль, но никогда не испытывал такой тревоги, которая подкралась к моему горлу в этот момент. Торрес посмотрел на меня сквозь тусклое освещение, когда мы тронулись в путь, и я воздержался от того, чтобы подставить ему подножку. Мы оба прекрасно понимали, в чем моя проблема. Мне нужно было беспокоиться об Иззи.

* * *

Аэропорт представлял собой адский пейзаж. Плачущие дети, ошеломленные мужчины и встревоженные женщины заполнили терминал, и это были счастливчики. А те, кто стоял за ограждением и кричал, чтобы их впустили? Им не повезло. Когда мы подошли к выходу Иззи, мой желудок скрутило. Ее рейс был отменен. В мире не хватит ругательств, чтобы передать мои мысли, но Иззи просто глубоко вздохнула и подняла подбородок.

— Тогда, полагаю, нам следует найти здесь временное посольство.

— Отличный план, — согласился Элстон.

Я кивнул, и мы отправились в путь сквозь постоянно растущую панику толпы, которую контролировали солдаты США и НАТО. У каждого выхода было одно и то же, и лишь немногие успевали улететь.

— Боже мой, — сказала Иззи, остановившись посреди дорожки, повернувшись к телевизору.

Президентский дворец больше не находился в руках афганского правительства.

— Дерьмо быстро разрушается, — сказал Грэм.

— К черту разрушение, дерьма больше нет, — поправил Паркер. — Если верить новостному сайту, аэропорт и посольство — единственные места, которые мы удерживаем.

И кто знает, как долго мы продержимся.

— Пойдем, — я взял Иззи за руку, совершенно не заботясь о том, кто это увидит, и повел нас через аэропорт, используя указания Уэбба, чтобы привести нас к месту временного посольства.

Мы вышли из толпы, граничащей с истерией, в административный ад. Пробившись сквозь ряды отчаявшихся гражданских, мы прошли через небольшую баррикаду, и нас встретили сотрудники посольства, которые уже были эвакуированы.

— Думаю, я посмотрю, кому смогу помочь, — сказала Иззи, одарив меня неуверенной улыбкой, погладив большим пальцем мою ладонь, прежде чем отпустить меня.

— Не покидай этот

Она кивнула, убедившись, что ее пристегнутый бейдж виден, и направилась к первому сотруднику.

— Узнай о ее сестре, — приказал я Грэму.

Он кивнул, и я принялся за работу, чтобы найти возможность вывезти Иззи из этого места.

* * *

Обычно я любил рассветы и возможности, которые они открывали, но сегодняшний был похож скорее на новый вариант освещения одного и того же проклятого дня. Мы находились здесь уже тридцать шесть часов, в то время как город вокруг нас погрузился в бедлам. Поступающие сообщения были ужасающими. В эвакуации нуждалось более ста тысяч человек, и ни один самолет не мог их вывезти. Если в ночь, когда мы прибыли в аэропорт, несколько рейсов успели улететь, то вчера все полеты были остановлены. Иззи вымоталась до предела и сейчас лежала на полу, используя рюкзак в качестве подушки, в самом безопасном, на мой взгляд, уголке временного посольства.

— Ты нашел нашей девочке рейс? — спросил Грэм справа от меня, не повышая голоса, пока я наблюдал за ее сном с расстояния в дюжину футов.

— Вроде того... — я хотел заменить рюкзак своей грудью, чтобы прижать ее к себе на последние несколько минут, которые у меня были. Наш брифинг с Уэббом час назад прошел именно так, как я предсказывал... и боялся.

— Это дерьмовый ответ, — проворчал Грэм, наморщив лоб.

— Ситуация хреновая... — это еще мягко сказано. — Они надеются получить разрешение сегодня, но пока они не откроют взлетно-посадочные полосы и не очистят их от людей, шансов выбраться почти нет.

— Почти? — он бросил на меня косой взгляд.

— Мы здесь не единственная американская организация... — я сложил руки на груди и снова запомнил ее лицо, отметив фиолетовые тени под глазами.

Грэм кивнул, уловив мой смысл.

— Понял. Она знает о своей сестре?

Я покачал головой, мой желудок опустился.

— Нет. И не узнает.

— Ты не расскажешь ей о блокпостах и о пулевых отверстиях в репортерах? — Грэм поднял брови, его темные глаза вспыхнули.

— Нет, — я сглотнул комок в горле, который, казалось, поселился там с тех пор, как Иззи приехала в страну. — Она никогда не сядет в самолет, если будет знать, что есть большая вероятность, что Серена не сядет. Мне оставалось только молиться и верить, что она войдет в самолет.

Нас пересадили на другое место. Иззи повернулась, ее глаза распахнулись и в считанные секунды нашли мои. Она всегда безошибочно определяла, где я нахожусь. Мои ребра были такими твердыми, что я наполовину ожидал, что они сломаются от боли в груди. Она медленно села, ее распущенная коса сползла на плечо, но она не улыбнулась. Что бы ни было на моем лице, это выдало меня, и она поняла, что что-то случилось. Как, черт возьми, я должен был это сделать?

— Пять минут? — спросил Грэм.

— Десять, — отозвался Торрес сзади нас.

— Десять, — согласился я, десяти никогда не хватит, но это все, что у нас было.

Грэм хлопнул меня по спине и ушел, направляясь к месту сбора. Я стоял там, не сводя с нее глаз, и пытался подобрать слова. Это было неправильно. Покинуть ее было неправильно, но я ни черта не мог с этим поделать. Приказ есть приказ. Мне надоело, что я ставил ее в положение, будто она никогда не сможет стать моей, в то время как она уже стала ею во всех смыслах.

Я подошел к Иззи, она стояла с торжественным лицом.

— Что случилось? — спросила она.

Положив руку ей на поясницу, я отвел ее в угол, где мог закрыть ее тело от взглядов работников посольства в надежде на несколько минут уединения.

— Мне нужно идти, — каждое слово разрывало на части мою душу.

Ее губы разошлись.

— Хорошо. Когда ты вернешься?

— Не вернусь.

Ее темно-карие глаза широко раскрылись.

— Нас перевели на другую позицию. Есть... — я сглотнул. — Есть места, где мы должны быть, и дела, которые мы должны делать... — даже если бы я мог сказать ей, во что я собираюсь ввязаться, я бы не стал. Беспокойство убьет ее. Все, что произойдет в ближайшие несколько часов, может изменить всю оставшуюся жизнь Иззи.

— О, — ее плечи опустились. — Это понятно. Я в безопасности, насколько это возможно, а твои навыки определенно пропадают зря, если ты болтаешься в аэропорту, — она подняла на меня глаза, выдавив улыбку, которую я видел слишком много раз за последнее десятилетие. Она дарила ее мне каждый раз, когда мне приходилось уезжать.

— Слушай меня внимательно, — я взял ее плечи в свои руки. — В три часа за тобой придут. Он среднего телосложения, с седой бородой, и он будет знать, как мы познакомились. У него не будет моего очаровательного остроумия, но он посадит тебя на самолет, чтобы ты улетела отсюда.

Она наморщила лоб.

— Нейт, отсюда самолеты не улетают.

— Даже если это так, этот улетит. Самолеты компании обычно летят куда хотят и когда хотят. Он доставит тебя в Штаты, — моя рука скользнула к ее шее. Ее кожа была такой мягкой.

Она моргнула.

— И у них есть место для меня?

— Ты помощница члена Конгресса. Поверь мне, они заинтересованы в том, чтобы ты вернулась домой как можно тише, — Иззи была пиар-кошмаром, который только и ждал, чтобы случиться.

— А Серена? — надежда в ее глазах меня просто убила.

— У него есть место для Серены. Для Таджа тоже, — пришлось пожертвовать всеми своими заслугами, но ее безопасность — вот что имело значение. — Если твоя сестра не вернется к трем часам, тебе все равно придется сесть на самолет... — я заглянул ей в глаза, желая, чтобы она согласилась, чтобы хоть раз была уступчивой.

Ее подбородок откинулся назад, когда она открыла рот, и я провел рукой по ее подбородку, проведя большим пальцем по мягким губам.

— Пожалуйста, Иззи. Ты должна уехать. Это будет самое трудное, что ты когда-либо сделаешь. Но ты должна сесть на самолет, — я наклонился так, что наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, и погладил ее по затылку. — В конце концов аэропорт сдадут, и меня здесь не будет. Ты должна уехать отсюда. Мне нужно, чтобы ты уехала.

— Я не могу ее бросить, — прошептала она, ее голос срывался.

— Можешь. Ты уедешь, — она бы этого хотела, если бы была жива.

— Я не могу бросить тебя... — она покачала головой.

— Тебе и не нужно, ведь это я всегда ухожу.

— Я могу подождать еще один день, — запротестовала она, хватаясь за мои руки.

— Ты не можешь... — я прикоснулся

— Сейчас не время для игры в тривиальную игру, Нейт. Она притянула меня ближе, слезы наполнили ее глаза.

— Ты помнишь?

— Да, — она кивнула. — Это было, когда мы уезжали из Кандагара.

— Спроси меня.

Ее нижняя губа дрогнула.

— Если бы ты знал, что у мира есть двадцать четыре часа до наступления беды, куда бы ты отправился?

— Я бы отправился туда, где ты. Я знал это той ночью на Тайби. Черт, я, наверное, знал это в ту секунду, когда ты потянулась за моей рукой в самолете. Нет такой силы на земле, которая удержала бы меня от тебя, — я нежно поцеловал ее. — Вот почему ты должна сесть в самолет, Иззи. Я не смогу думать, сосредоточиться, отойти от тебя даже на двенадцать футов, если не буду знать, что ты направляешься в безопасное место.

— Мы как магниты, верно? — она обвила руками мою шею. — Всегда находим друг друга.

— И мы найдем друг друга снова, я обещаю... — одна моя рука опустилась на мягкий склон ее талии, пока я боролся с эмоциями, угрожающими утянуть меня под воду. — У нас еще не было шанса.

Приподнявшись на носочках, она поцеловала меня. Я прильнул к ее губам и поцеловал так, словно это могло быть в последний раз, и мы оба тяжело дышали, когда я наконец нашел в себе силы поднять голову.

— Я люблю тебя, Изабо Астор. Пообещай мне, что сядешь в самолет. Я знаю, что ты хочешь остаться ради Серены, но мне нужно, чтобы ты уехала ради меня.

— Обещай, что вернешься домой.

— Я обещаю, что вернусь домой. Я найду тебя. У нас будет шанс, — моя грудь горела от того, как сильно я любил ее, как трудно было уйти от нее в любой ситуации, а тем более в этом месте.

— Я люблю тебя, — она обняла меня еще крепче, и я прижался к ее лбу, крепко поцеловав, стараясь дышать достаточно глубоко, чтобы не так сильно жгло в глазах.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

Затем я отпустил ее, и ее руки разжались, когда я отступил назад, бросив на нее последний взгляд, прежде чем повернуться и заставить свои ноги двигаться, чтобы нести меня прочь от нее.

— Мне жаль, — сказал Торрес, отталкиваясь от стены, когда я проходил мимо него. — Я знаю, что она для тебя значит.

Все. Она была всем.

— Если бы я попросил тебя пойти с ней, ты бы пошел?

— Если бы я мог, ты знаешь, я бы пошел, — он бросил на меня взгляд, полный такого раскаяния, что мне пришлось отвести глаза. — Но я не могу, Нейт, и ты знаешь почему.

— Да, — я схватил рюкзак, который оставил у входа во временное посольство, и накинул его на плечи, собирая все эмоции, какие только мог. Сейчас было не время срываться на Иззи. Сейчас было время действовать ради Иззи. — К сожалению, да.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ИЗЗИ

Кабул, Афганистан

Август 2021 г.

Я смотрела, как тикают минуты после отъезда Нейта, потом часы, собираясь с силами, чтобы помочь везде, где только возможно. Людей было слишком много, а помощников не хватало.

Паника была ощутимой, а когда рейсы снова начали летать, эта энергия превратилась в чистое отчаяние. Отчаяние найти пропавших членов семьи. Отчаяние получить визу, на которую давно подали документы. Отчаяние получить место в любом самолете, который летит куда угодно, только не оставаться здесь. Я оглядывалась каждую свободную минуту, искала сестру в море лиц, но так и не нашла. Нейта не было. Серена была Бог знает где, и я ничем не могла помочь ни одному из них. Сказав двенадцатому по счету, а может, и больше, военному переводчику, что я ничего не могу сделать, чтобы ускорить его бумажную работу, я чувствовала себя побежденной во всех отношениях. Не успело пробить три часа, как я уже была готова, и не успела я сделать движение к следующему человеку в очереди, как слева от меня появился человек. Мужчина с бородой цвета соли и пепла, одетый в брюки-карго с оружием в набедренной кобуре, черную рубашку и кевларовый жилет.

— Изабо Астор? — спросил он.

— Вас прислал сержант Грин, — догадалась я, и в моем сердце появилась трещина.

— Мы оба знаем, что его зовут не сержант Грин, но так и есть... — он кивнул с натянутой улыбкой. — Сказал, что встретил вас во время авиакатастрофы.

Я кивнула.

— Пора идти, не так ли?

— Да. В его глазах была здоровая доля сострадания. — Полагаю, ваша сестра не пришла?

Я посмотрела на толпу ожидающих и покачала головой.

— Мне жаль, но мы не можем ждать.

— Я понимаю, — на кончике моего языка вертелось желание отказать ему, остаться и делать все, что в моих силах, как можно дольше, но в голове промелькнуло выражение лица Нейта.

«Я не смогу думать, сосредоточиться, отойти от тебя даже на двенадцать футов, если не буду знать, что ты направляешься в безопасное место». Он провел последние одиннадцать дней, рискуя жизнью, чтобы защитить меня. Возможно, я не смогла вернуть Серену домой, помочь ее переводчику, помочь... кому-то из этих людей. Но я могла сделать так, чтобы Нейт не потерпел неудачу.

— Хорошо, — я кивнула, затем взяла визу Таджа и отдала ее сотруднику посольства на посту рядом со мной. Надев рюкзак, я посмотрела на человека, которого Нейт послал за мной. Человека, которому он меня доверил.

— Я готова.

Я не была готова, но я пойду. Я сделаю это ради Нейта. Потому что он любил меня. Потому что он носил мое кольцо три года. Потому что он вытащил меня из самолета. Потому что я не удержала его, когда должна была, и с тех пор жалею об этом выборе. Я шла за безымянным мужчиной по аэропорту и не отводила взгляд от страданий и страха, запечатленных на каждом лице. Я была свидетелем, позволяя выражению лица каждого человека касаться меня, наносить на меня отпечаток, потому что Серены здесь не было, чтобы сделать это.

— Полагаю, если я захочу уступить свое место кому-то другому, вы мне это позволите? — спросила я, когда он вывел меня на асфальт.

— Я обещал вашему человеку, что сам привяжу вас к сиденью, если это потребуется для того, чтобы вы

Мы шли по обжигающе горячему бетону, и я смотрела сквозь переливающиеся волны жара на горы, которые показались мне такими красивыми, когда мы приземлились здесь одиннадцать дней назад. Одиннадцать дней — это все, что потребовалось, чтобы мой мир пошатнулся, как снежный шар. Теперь мне оставалось только сидеть и наблюдать за тем, куда упадут хлопья, и надеяться, что я узнаю пейзаж. Мы молча шли к высокому металлическому забору, прикрытому от ветра, и я чертовски жалела, что у меня не развилось невероятное умение Нейта отделять происходящее. Вместо этого я испытывала острое чувство потери с каждым шагом, который делала в сторону от сестры, от Нейта. Как я могла оставить двух людей, которых любила больше всего на свете?

Мужчина кивнул охраннику, который распахнул левую сторону массивных ворот, чтобы пропустить нас. За оградой нас ждал серебристый самолет без опознавательных знаков.

— Это адаптированный «Геркулес», — объяснил мне мужчина, хотя я и не спрашивала.

— Он прекрасен, — ответила я, не зная, что сказать.

Он рассмеялся.

— Вы, конечно, человек, который занимается политикой, не так ли?

— Не совсем. Даже когда я была политиком, я делала это по неправильным причинам.

Он провел меня по трапу в самолет, который был оборудован не только кондиционерами, но и рядом кресел, по три с каждой стороны, растянувшихся на дюжину рядов. Почти все места уже были заняты.

— Вы туда, — он указал на первый ряд с правой стороны самолета, где оставалось два свободных места.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности, — он поднял брови. — И это серьезно. Не упоминайте об этом.

Я кивнула. Я не была настолько наивной, чтобы не понять, что Нейт, рассказывая мне о полете, неоднократно использовал слово «компания». Место у окна было свободно, и я заняла его, просто чтобы доказать себе, что я могу. Я облетела всю эту страну, глядя в окно вертолета «Блэкхок». Уверена, я смогу вылететь отсюда, сидя у окна. Я затянула ремень безопасности на бедрах и постаралась не думать о том, что Нейт и Серена все еще там. Но там было свободное место... Мое сердце закричало от тоски. За последние четыре года я слишком часто летала на самолетах с пустым креслом, постоянно ожидая появления Нейта.

В этот раз я знала, что шансов на это нет, и от этого было еще больнее. Расстегнув молнию рюкзака в поисках наушников, я уставилась на книгу, которая была засунута внутрь. Это был экземпляр «Color Purple» Нейта, тот самый, который он читал, когда я только приехала. Я прижала книгу к груди и изо всех сил старалась подавить рыдания, когда кто-то закрыл дверь справа. Через минуту или две самолет начал медленно катиться вперед, и мое горло сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

— Прости меня, — прошептала я, но не была уверена, кого прошу. Нейта? Серену? Всех, кого я оставила позади и кому не досталось места на секретном самолете? Затем движение прекратилось, и я выглянула в окно, но там не было никакой очереди на взлет или чего-то подобного. Кто-то снова вышел из кабины, открыл дверь и убрал ступеньки.

— Полетели! — крикнул пилот, высунувшись из двери.

Мгновение спустя он отступил назад, когда через дверь в самолет ворвались две фигуры.

Тадж и Серена.

Слава тебе, Господи.

У Серены был синяк под глазом, а рукав ее голубой блузки был в крови, но она была здесь и двигалась ко мне с лучезарной улыбкой. Тадж был в гораздо худшем состоянии, он шел по центральному проходу к свободному месту через несколько рядов. Она рухнула на свободное место рядом со мной, бросив сумку между коленями, а затем повернулась ко мне и притянула меня к себе.

— Ты справилась, — прошептала я, опуская книгу на колени и крепко прижимая ее к себе, пока пилот закрывал дверь.

— Спасибо Нейту и его команде, — ответила она, отстраняясь, чтобы окинуть меня взглядом, как будто это я была той, кого явно побили.

— Что?

— Команда Нейта вышла к контрольно-пропускному пункту, на котором нас держали, — объяснила она. — Мы здесь только благодаря им, — она погладила меня по волосам. — Нейт и ты добились получения визы Таджа.

Самолет снова начал катиться, и Серена наклонилась вперед, открыла свою сумку и что-то достала. Она вложила это в мою раскрытую ладонь и посмотрела мне в глаза.

— Он просил передать тебе, что любит тебя, и что он свяжется с тобой, когда придет время сделать выстрел.

Сердце заколотилось, и я посмотрела на свою руку. На ней была нить и приклеенная бирка.

Я откинулась на спинку кресла и дала волю слезам, пока самолет выруливал на взлетную полосу, а Серена держала меня за другую руку, когда мы поднялись в воздух, оставив Нейта позади.

— С ним все будет в порядке, — пообещала Серена.

— Я люблю его.

— Любой, кто находится в одной комнате с вами, знает это, — сказала она. — А что это за нить? — спросила она, наклоняясь, чтобы достать из сумки фотоаппарат. Ей повезло, что она выбралась наружу, тем более со своим оборудованием.

Я осторожно отклеила слои изоленты, пока не показалось кольцо.

— Это наш выстрел.

— Оно великолепно, — она моргнула, а затем открыто посмотрела на меня не опухшим глазом.

— Да, это так.

Она нахмурила брови.

— Это собачья бирка?

— Не уверена, — сказала я, отклеивая ленту от металла. Я переложила обручальное кольцо в правую руку, чтобы сохранить его в безопасности, а затем вытерла имя от липких следов.

— Это не его.

— Нет? — она посмотрела в мою сторону, щелкая по фотографиям на экране.

— Нет, — я была не единственным человеком, которого Нейт носил с собой. На бирке было написано «ТОРРЕС, ДЖУЛИАН».

— Я ошибалась, — прошептала я. Я всегда считала, что Джулиан — это Роуэлл, и это доказывало, как мало я знала о том времени, которое мы с Нейтом провели порознь все эти годы.

— Посмотри, что я получила около часа назад, — она повернула экран камеры ко мне.

Это был снимок Нейта в профиль. Мое сердце сжалось от прямой челюсти и идеальной формы губ.

— Знаешь, — тихо сказала Серена, — я могу опубликовать это, и он уйдет из подразделения.

Мой взгляд перескочил на нее. Одно простое действие изменило бы... все. У нас действительно появился бы шанс быть вместе. Но какой ценой?

— Он, наверное, разозлится...

— Нет, — я покачала головой, сжимая пальцами жетон. — Если Нейт уйдет, это будет его выбор. Я не принимала это решение за него в

— А до того волшебного дня? — спросила Серена.

— Я буду ждать.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Форт-Брэгг, Северная Каролина

Сентябрь 2021 г.

Я глубоко вздохнул, стоя в пустом коридоре перед дверью, в которую мне предстояло войти. По глупости я думал, что сделать первый звонок будет сложнее всего, но это оказалось не так. Стоять здесь и смотреть на буквы рядом с дверью, решая, стоит ли поворачивать ручку, было бесконечно сложнее. В клинике не было того запаха дезинфекции, что бывает в больницах, но и обычные врачи нас никогда не принимали.

— Ты можешь это сделать, — сказал Торрес слева от меня.

— Если я сделаю это, все будет кончено, — ответил я, сохраняя низкий голос. — Ты же знаешь, что они выгонят меня из подразделения.

— Да. И тогда, возможно, ты начнешь жить для себя. Обратись за помощью по поводу кошмаров, чтобы тебе не было страшно спать рядом со своей девочкой. Ты не твой отец. Ты никогда не станешь им. Но все же... тебе нужна помощь. Тебе, наверное, стоит подумать, что делать с этой твоей фермой.

Я взглянул на него, моя рука потянулась к дверной ручке.

— Ты должен уйти, Нейт, — сказал он, улыбнувшись мне. — Ты слишком долго носил в себе то, что тебе не принадлежало. Это чувство вины? Не твое. Карьера, которую ты не очень-то любишь? Не твоя. Но Иззи? Она — единственная, кто принадлежит тебе. Так что, если ты не хочешь войти в эту дверь ради себя, подумай о том, чтобы сделать это ради нее.

Иззи.

Прошло шесть недель с тех пор, как я оставил ее в аэропорту Кабула, чтобы дать ей единственное, в чем, как я знал, она нуждалась — Серену. Я скучал по ней с каждым вздохом, но понимал, что время еще не пришло. Если у нас был один шанс, то я не мог его упустить.

Я в последний раз взглянул на Торреса, затем открыл дверь и вошел. Доктор Уильямсон с профессиональной улыбкой поднялся из-за стола и указал на кресло перед своим столом.

— Как дела, Фелан?

Обычно я отвечал ему, что со мной все в порядке. Что я сплю, ем и отдыхаю, как и положено. Но ложь ни к чему не привела, так что, возможно, настало время сказать правду.

Я опустился в кресло и посмотрел доктору в глаза.

— Я разговаривал со своим лучшим другом, чтобы справиться со стрессом, командировками и... всем остальным.

Он кивнул, откинувшись в кресле.

— Звучит вполне нормально.

— Да, только он мертв уже четыре года. Думаете, вы сможете мне помочь? — я обхватил колени и ждал его ответа.

— Да, — сказал он. — Думаю, я могу тебе помочь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ИЗЗИ

Вашингтон, округ Колумбия

Октябрь 2021 г.

Я устроилась на своем месте, убрала сумку, затем застегнула ремень безопасности, пока пассажиры садились вокруг меня. Впервые со времен Палау я собрала полный чемодан. Купальники, накидки, сарафаны — все, что нужно. С момента отъезда из Кабула от Нейта не было никаких вестей, и, конечно, мой пульс учащенно бился при мысли о том, что он может встретить меня на остановке. Но даже если он этого не сделает, что было более чем вероятно, я собиралась заселиться в наше бунгало на Мальдивах, спать до полудня, нежиться на солнце и мечтать о нем. Потому что он хотел бы, чтобы я делала именно это. Я была чертовски уверена, что он все еще служит в армии, учитывая положение дел в мире, и, как он мне говорил, всегда найдется место, нужны такие как он. Где-то за последние шесть недель, в промежутках между просмотром телефона в поисках звонка, который так и не последовал, и разглядыванием своей двери, когда мои самые мрачные мысли овладевали мной, я пришла к выводу. Если я хотела быть с Нейтом, по-настоящему искренне быть с ним, то мне нужны были две вещи: сила и терпение.

Сила, чтобы знать, что он любит меня и придет ко мне, когда сможет, и терпение, чтобы дождаться этих дней. И еще немного свободы от работы, которую я на самом деле ненавидела, когда дело доходило до драки.

Я достала роман, который купила в книжном магазине аэропорта, и открыла свежий маркер, пока пара через проход занимала свои места. К тому времени, когда Нейт вернется домой, у меня будет целая библиотека книг с пометками, которые он сможет прочесть.

Когда бы Нейт ни вернулся домой.

Солнце на мгновение пробилось сквозь облака, заглянуло в окно рядом со мной и заставило сверкнуть бриллиант на моей правой руке. Такое кольцо не должно было быть заклеено изолентой и спрятано. Оно было создано для того, чтобы сиять, что оно и делало на моей правой руке, пока Нейт не забрал его обратно или не надел на мою левую. Я скрестила ноги и откинулась назад, читая первую страницу.

— Простите, но могу я пройти? — его глубокий голос скользнул по мне, как мягкий шелк, и мое сердце заколотилось, когда я медленно опустила книгу и подняла взгляд. Это был не он. Это не мог быть он. Но это был он.

— У меня место у окна, — он улыбнулся, сверкнув ямочкой, и у меня отпала челюсть, когда он проскользнул мимо меня и опустился на сиденье справа от меня.

— Ты... — мое дыхание участилось, когда я заглянула в любимые голубые глаза. — Ты не должен был встречаться со мной до Бостона.

— Я поменял рейс, — его плечи поднялись и опустились. — Подумал, что если мы собираемся провести неделю на Мальдивах, то должны как можно больше времени провести вместе, чтобы узнать друг друга получше.

Я кивнула, потому что, конечно, это имело смысл... в мире, где Нейт не был постоянно в командировках. В мире, где он действительно появлялся на запланированных рейсах.

— Есть несколько вещей, которые я должен тебе сказать, — улыбка исчезла с его лица.

— Что ж, похоже, у нас есть время... — я закрыла книгу и повернулась к нему. — Я тоже должна тебе кое-что рассказать.

— О? — он протянул руку и взял меня за плечо. Простое прикосновение было абсолютным раем.

— Я действительно ненавижу заниматься политикой, — я сморщила нос.

— Это не новость, — его большой палец двигался по моей коже маленькими, успокаивающими кругами.

— Я, возможно, уйду с работы... — это прозвучало торопливым шепотом.

Он улыбнулся.

— Забавно, что ты

Мои губы разошлись в поисках слов. Любых слов.

— Пришло время... — он поднял руку к моему лицу и провел по щеке. — Я дико влюблен в тебя и не хочу больше быть твоей возможностью. Я не оставлю нас на произвол судьбы.

Я облокотилась на его ладонь и уставилась на него, боясь закрыть глаза, боясь, что все это окажется сном и я проснусь одна в своей постели, тянущаяся к плоду своего воображения.

— Думаю, самое время сделать свой выстрел. Что скажешь? — его взгляд упал на мои губы.

— Я имею в виду, ты должна знать, что я прохожу курс терапии, и это может быть не то, что ты захочешь пережить...

— Да, — я кивнула, сердце колотилось так бешено, что я наполовину ожидала, что оно вырвется из груди. — Я говорю «да». Давай попробуем. Пойдем медленно или быстро. Давай сделаем все, о чем мы говорили, и придумаем что-то новое. Мне все равно, где мы будем жить и что делать, лишь бы с тобой. Я люблю тебя.

— Иззи? — он откинулся на подлокотник, когда самолет покатился назад, покидая ворота.

— Нейт? — я придвинулась ближе.

— Я собираюсь поцеловать тебя сейчас.

Я улыбнулась, когда его губы встретились с моими, а затем вздохнула, когда он углубил поцелуй и продолжал его до самого взлета. К тому времени как мы подняли головы, мы были уже далеко над облаками. Я не знала, каким будет это новое будущее, но я знала, что оно наше.

И это было все.

ЭПИЛОГ

НАТАНИЭЛЬ

Мэн

Пять лет спустя

Сентябрьское солнце пятнами пробивалось сквозь сосны, которые раскачивались над нами, и нежно шелестели на ветру, когда мы сидели под ними на толстом одеяле. Мои ноги были вытянуты перед собой, голова Иззи лежала у меня на коленях. Это был мой любимый способ наверстать упущенное. Осень в штате Мэн была моим любимым временем года. Это было идеальное место для того, чтобы начать нашу вечность. Сосны, достаточно места, чтобы мы могли спокойно отдохнуть от наших семей. Я знал, что Иззи скучает по Серене, но она проводила большую часть времени в командировках, и они всегда находили время, чтобы увидеться, когда Серена была в США. Я проверял работу студентки, комментируя уникальный поворот, который она использовала в своем анализе «Макбет», а Иззи читала то, что выглядело как брифинг, который она составляла от имени местной некоммерческой организации. Мир. Это чувство, пронизывающее меня, было именно тем, что я искал всю свою жизнь, и оно существовало там, где была Иззи. Закончив работу над этим документом, я уделил время тому, чтобы зачесать назад ее волосы. Не имело значения, сколько дней мы с ней провели вместе. Она всегда казалась мне все прекраснее, когда я ее видел. Она опустила свои бумаги, солнце заиграло на золотом кольце с бриллиантами на ее левой руке, и она улыбнулась мне.

— Почти закончил?

— Еще три минуты. А тебе?

Она перевернула документ и посмотрела на объем.

— Наверное, минут десять.

— Есть планы на вторую половину дня? — я провел пальцами по ее обнаженной руке. Прикосновения к ней никогда не надоедали. Это было мое любимое занятие. Ну, кроме разговоров с ней. Или поцелуев. В общем, все, что было связано с Иззи, я любил.

— Ничего не приходит на ум, — она просунула руку под мою рубашку, и мой живот сжался.

— Я думал о том, чтобы отнести тебя в постель и провести остаток дня, поклоняясь твоему телу.

Ее губы разошлись, и она вскочила на ноги.

— Да. Звучит как план.

— Не можешь подождать еще десять минут? — я рассмеялся, уже хватая свою стопку бумаг и одеяло, на котором мы сидели.

— Нет, — она отступила назад с неотразимой ухмылкой, направляясь к задней двери нашего дома. — Работа подождет.

Я погнался за ней до самого дома, и поймав, поднял на руки, закутав в одеяле. Бумаги упали на землю, как только мы вошли в дверь. Затем мои руки оказались заняты Иззи. Она была права. Работа может подождать. Наконец-то у нас была целая вечность.

Конец

Перевод был выполнен телеграмм каналом books_lover

Перевод: Ирина

Вычитка: Екатерина, Рена

ЗАПРЕЩЕНО КОПИРОВАТЬ ФАЙЛ БЕЗ УКАЗАНИЯ ГРУППЫ, КОТОРАЯ ПЕРЕВОДИЛА КНИГУ