Плененная поневоле

Глава 1

Алекса Аверина

Плененная поневоле

Какой же чудесный вечер, декабрь, снег идет большими хлопьями. Как же я люблю такую погоду, что даже дух замирает.

Все сегодня такое волшебное. И это самый счастливый день в моей жизни, потому что сегодня, мой день рождение, мне исполнилось восемнадцать лет. От счастья, даже прослезилась немного и улыбка с лица не сходит.

Правда освободилась сегодня очень поздно с учебы, поставили две дополнительные пары, как на зло. А ведь так хотела пораньше сегодня уйти, чтобы успеть к папе в отель.

Да, у папы есть небольшом, но очень уютный отель. И именно сегодня, к нему приехали какие-то очень важные и богатые люди, которые сделают нам месячную, а то и больше, выручку за один вечер.

И мне так хочется посмотреть на них хоть одним глазком, ведь я никогда в жизни не видела влиятельных людей. Так интересно, как они ведут себя, как разговаривают, как выглядят.

Папа и сам с утра порхал от счастья, ведь к нам, в небольшой городок, никогда и не приезжают такие гости..

Но из-за того, что я задержалась, остался всего один час, потому что к шести, меня уже ждет сестра домой, она сюрприз готовит. Но я все-таки забегу в отель, хоть на десять минуточек, ну очень любопытно мне.

Поэтому, бегу сейчас со всех ног туда.

Папа обещал купить мне завтра, с заработанных денег, настоящий фортепиано, я так о нем мечтала с детства. Но он так дорого стоит. И пока училась в музыкальной школе, играла на маленьком, расстроенном синтезаторе, у которого и клавиши то не очень хорошо работали. И вот, моя мечта, скоро исполнится! Что добавляет мне еще больше счастья и радости. Прыгать хочется, кричать хочется, смеяться в голос хочется.

А после отеля, сразу побегу домой, и мы с сестрой накроем стол и будем ждать папу с работы. И мне так же, уже не терпится посидеть в теплой, семейной обстановке.

Пробегаю мимо шикарных, дорогих, черных автомобилей, задерживая взгляд на каждой, а затем, залетаю в отель.

Я вчера сама гирлянды повесила здесь на все окна: и в холле, и в номерах. Папа разрешил, ведь я так все это люблю.

Отель сразу преобразился, стало так красиво все, уютно, и чувствуется уже новогоднее настроение.

Раздеваюсь и иду искать папу. Администратор сказала, что он в своем кабинете. Забегаю к нему и на шею бросаюсь сзади, обнимаю его, улыбаюсь.

— Папочка… Я только освободилась. Там такая погода, ты видел? Снег прям такими большими хлопьями идет. — радуюсь как ребенок, а он поворачивается ко мне, весь напряженный, бледный, в глазах слезы застыли, даже кажется, что поседел немного.

— Юленька, жизнерадостная моя доченька, пойди, отнеси нашему гостю поднос? — гладит меня по волосам, затем отходит и дрожащими руками протягивает мне этот самый поднос с бутылкой алкоголя, стаканами и закусками.

— Пап, что с тобой? Почему я? — смотрю на своего любимого отца с удивлением. Мне что-то становится не по себе от его состояния.

— Иди, доченька, все заняты. — дает поднос и отворачивается. Что-то с ним случилось.

— Я сейчас быстренько отнесу, а потом ты мне все расскажешь. Сегодня день такой замечательный, нельзя грустить. — пытаюсь ободрить папу.

— Скажи, что от Виктора, двадцать шестой номер. — а сам наливает себе в бокал алкоголь.

— Пап, тебе же нельзя… Да что случилось? — меня начинает очень пугать его состояние, у него же сердце больное, да и не пьет он никогда.

— Все хорошо, девочка моя, иди. Я люблю тебя.

— Ладно, и я люблю тебя.

Выхожу. Сейчас же вернусь и все узнаю. Может со здоровьем проблемы? Только бы не это…

Подымаюсь на второй этаж, подхожу к нужному номеру. Выдыхаю, лишь бы не накосячить, а то я могу. Из-за своей неуклюжести, вчера торт уронила, который мы с Аленкой готовили до ночи. Я так расстроилась, что даже плакала от обиды, но Алена сказала, что сегодня сделает новый и не позволит оставить меня без торта. Даже папа разрешил ей в школу не ходить. Хотя девятый класс, конец четверти. Вообще, у нас самый добрый и понимающий папа на свете. Как же я его люблю.

Стучу в дверь. Сердце почему-то так бешено стучится. Я почему-то так волнуюсь, что даже в поднос вцепилась. И почему папа меня отправил? Он же мне сам вчера говорил, что бы только со стороны посмотрела и близко не подходила.

И как вообще вести себя, с этими влиятельными людьми? Может они такие же как и мы, простые, и не стоит так переживать? Просто вежливо спрошу, нужно ли еще что-нибудь и буду улыбаться, да.

Эти сегодняшние гости, забронировали весь отель, платят в десять раз больше и потребовали лучший сервис. Вот поэтому и трясусь вся. Я должна справиться. Но все же не понимаю, куда весь персонал делся? Может мне стоит спуститься и переодеться в горничную? А то я как-то не по сервису выгляжу.

И наверное, я бы так и сделала, но дверь начала отпираться. Вот только никто не открывает. Решаюсь сама зайти. Медленно опускаю ручку вниз и открываю дверь, захожу внутрь, перед этим выдохнув полной грудью.

И первое, что бросается в глаза, это мужчина. Он сидит в кресле, спиной ко мне. Черные волосы очень красиво подстрижены. Видно, что он невероятно большой, накаченный, в черной рубашке. В руке у него сигарета. Делает затяжку, пускает дым и тушит бычок. Чувствуется его сильная энергетика, и она мне кажется слишком пугающей. Сидит, даже не обернулся на меня. Слишком невозмутимый и через чур расслабленный. Понимаю, что я слишком долго смотрю на него. Выхожу из своего оцепенения и начинаю говорить.

— Добрый вечер, я от Виктора. Я при…

— Проходи. — прерывает меня. От его голоса мурашки по всему телу пробежали. Он очень низкий, басистый, и такой бархатный.

Сглатываю и нерешительно подхожу к столику. Ну что я, в самом деле, не съест же он меня. Да и сама мечтала ведь увидеть влиятельного человека. Ну вот он, в пару шагов от меня.

Начинаю улыбаться, но дух все равно замирает от волнения. Ставлю поднос перед этим мужчиной. Поднимаю глаза на него и… невольно дергаюсь.

Этот мужчина смотрит на меня исподлобья, глаза чёрные-пречёрные, словно бездну увидела в них. Его взгляд испугал меня до ужаса, до дрожи. Поскорее уйти захотелось. А

На нем рубашка немного расстегнута, и сейчас, в близи, он кажется еще больше и мощнее. Прям настоящая живая машина с грудой мышц.

— Вам, что-нибудь нужно еще? — первая прерываю этот взгляд, уводя свои в сторону.

— Налей. — киваю. Поскорее бы закончить и убежать. Слишком давящая энергетика от этого человека, будто сам дьявол сидит передо мной. И что этот человек делает в нашем городе интересно?

Беру бутылку и пытаюсь пробку открыть, но не получается. Как же неловко…

— Не поможете? — протягиваю ему бутылку. Он берет ее у меня, при этом, дотрагивается до моей руки. Меня будто обожгло. Отдергиваю свою руку, снова на него смотрю. Замечаю, что он, как будто нахмурился слегка.

С легкостью открывает бутылку и протягивает обратно. В этот раз уже беру так, чтобы не дотронуться до его руки снова. Разливаю по пяти бокалам напиток. Он наверное гостей ждет.

— Подай. — что за человек? Одни приказы. Можно же нормально попросить или вообще, самому взять. Вот так значит общаются богатые?

Беру бокал и подаю, а он снова до руки дотрагивается. Специально? Он выпивает содержимое и даже не морщится.

— Что-нибудь еще? Из развлечений, у нас есть сауна на первом этаже и не плохое кафе. — улыбаюсь ему, стараюсь не показывать свой страх перед ним. — Так же можем принести приставку и…

— Раздевайся. — застываю, смотрю на него вопросительно. Мне послышалось? Наверно.

— … и музыкальный центр. — говорю уже тише.

Ну почему он такой хмурый? Может просто настроения нету?

— Еще, я вчера повесила гирлянды… — нервно улыбаюсь. Ну что я несу? Почему меня всю трясти начинает? И почему он так смотрит на меня?

Отворачиваюсь от него и иду к розетке, включаю гирлянду. Мне всегда это настроение поднимало. Может и ему поднимет?

Вот так то лучше. Так красиво сразу и уютно. Улыбаюсь сама себе, смотря на теплые огоньки. Поворачиваюсь к нему, чтобы увидеть, что он хотя бы хмуриться перестал. Но он не стал, только еще больше брови свел вместе и смотрит на меня со злостью. Ой, зря наверно я это сделала. Даже улыбаться перестаю, от этого пугающего взгляда.

Он начал с кресла вставать. Какой же он огромный, на две головы выше меня. Снова улыбаюсь ему и говорю.

— Если Вам не нравится, я выключу. Это просто для атмосферности, праздник же скоро. — ну почему же он так смотрит на меня? — Если Вам больше ничего не нужно, то я пойду. — а у самой голос почему-то дрожать начал.

— Хорошо подмечено, праздник уже сегодня. — говорит и идет к двери.

— У Вас сегодня праздник? Как здорово! У меня тоже сегодня день рождение. — улыбка медленно сходит с лица. Застываю, руки в кулаках сжимаю, когда этот мужчина запирает дверь. Поворачивается ко мне и демонстративно ключ в карман кладет. Зачем он это сделал?

— Отпразднуем? — вижу на его лице не добрую ухмылку.

Глава 2

— Мне правда пора, меня ждут. Откройте пожалуйста дверь?

Он начинает медленно и спокойно идти в мою сторону, и я тоже медленно отхожу в противоположную сторону от него. Чувствую опасность, на сквозь страх пробирает.

— Раздевайся. И запомни, я не люблю повторять. Это было в последний раз. — Боже, мне не показалось. Он все ближе и ближе подходит ко мне, и мне некуда больше отступать, в кровать упираюсь. Руки вытягиваю вперед, в попытке остановить его.

— Вы… Вы меня наверно с кем-то спутали. — надвигается как скала, все собой закрывая. Дышать нечем становится. Все тело сковывает от страха. Сажусь на кровать и начинаю отползать. Но он хватает меня и на себя тянет, сверху наваливается, вжимая меня в кровать.

— Что Вы делаете? Отпустите меня, прошу. — глаза слезами наполняются, брыкаюсь, в попытке вырваться. Он руки мои хватает и за голову заводит, сжимает очень сильно, до боли. Отвернулась от него, по вискам слезы катятся. Пугает меня до смерти, дрожу вся под ним.

— На меня смотри. — меньше всего хочу разозлить его, поэтому поворачиваю голову. Смотрим глаза в глаза, так близко, так опасно. Они кажутся еще чернее, как у зверя дикого, который поймал свою добычу. — Не знал, что у Фадеева, такая дочь сладкая. — у меня глаза расширились, они знакомы? Папа знал, к кому меня отправляет?

— Отпустите, прошу. К Вам же скоро придут? — перехватывает мои руки в одну свою, второй по лицу моему проводит, слезы вытирает. Затем, по губам ведет большим пальцем.

— Не переживай, успеем. Ты уже трахалась? — от этого вопроса, вся краска к лицу прилила. Я и слов то таких не слышала в живую.

— Нет, я не хочу. Вы пугаете меня. Можно я уйду? — отпускает руки и встает. Немного успокаиваюсь. Отпустил.

Наблюдаю за ним. Он подходит к столику и выпивает еще бокал. Закуривает сигарету и кладет ее в пепельницу. Потом, достает камеру и штатив из своего чемодана, устанавливает на против кровати. Вскакиваю и бегу к двери, дергаю, стучу.

— Помогите, папааа… — кричу, что есть силы. Мне страшно, очень страшно. Что хочет этот человек? Понятно, что ничего хорошего. Поворачиваюсь к нему медленно, плачу, руками себя обнимаю. Меня знобить начинает очень сильно, напрягаюсь вся. Он снова ко мне идет, а я вжимаюсь в дверь.

— Значит так. Твой отец, жестоко изнасиловал и убил мою сестру. Пришло время платить по счетам. — подходит совсем близко и начинает гладить меня по волосам, затем подхватывает на руки. От неожиданности вскрикиваю и хватаюсь за его плечи.

— Что Вы такое говорите? Это не правда! Мой папа самый добрый, он и мухи не обидит. — дрожу вся у него на руках. — Это какая-то ошибка. Я ни когда в это не поверю! Пойдемте, спросим у него?

— План такой… — несет меня к креслу, садится, а меня на колени свои сажает и в глаза смотрит. — Я буду трахать тебя во все щели, а потом будут трахать мои друзья. И только тогда, когда нам надоест, я убью тебя. Придушу, как это сделал твой отец с моей сестрой. Все это, буду снимать на камеру, и видео покажу твоему доброму папочке. Или нет… Может его самого сюда пригласим? Пусть смотрит? Как думаешь? — так спокойно об этом говорит, гладит меня при этом по лицу. А мне дышать нечем становиться, задыхаться начинаю, слезы по щекам текут. Он ведь шутит? Пугает? Он не сделает этого?

— Зачем Вы меня так пугаете? Вы правда хотите это сделать? — говорю дрожащим голосом.

— Похоже, что я шутник? — смотрит очень серьезно на

— Как Вы жить потом будете после всего этого? Вам правда будет легче? — сжимаюсь вся, в глазах страх неимоверный. Он же сейчас скажет, что пошутил? Так ведь? Потому что все, что он говорит, это полный абсурд, это не может быть правдой.

— Этого требует моя семья. У меня нет выбора. Придется, маленькая. — начинает под свитер свои руки запускать, обжигая кожу горячими прикосновениями. Мурашки по коже бегут. — Раздевайся и на кровать. Сейчас приду. — встает вместе со мной и ставит меня на пол. Сам идет в ванную комнату.

В ступор встала. Паника захлестывает с новой силой. Что делать? Надо бежать, сейчас же. В тревоге осматриваюсь, подхожу к окну и открываю его. Морозный воздух сразу же врывается в номер. Это единственный шанс, прыгнуть и все. Всего лишь второй этаж, но все равно очень высоко. Но лучше так. Встаю на подоконник, затем перешагиваю на карниз, скользко.

Боже, помоги мне… Закрываю глаза, раз… два…

— Прыгнешь, заберу твою сестру. Решай.

Замерла. Стою, не шевелюсь. Губы дрожат, ком в горле застрял. Дрожу. Слезы текут. В голове мыслей больше никаких нет. Просто стою и смотрю как медленно падает снег. Мой последний снег. Для меня.

Как же я любила жить, каждый день с улыбкой на лице. Папа всегда говорил, что жизнерадостнее людей, он никогда не встречал. Это правда. Улыбаться начинаю сквозь слезы, в небо смотрю, запоминаю этот прекрасный момент. Воздух морозный вдыхаю полной грудью.

— Как же красиво. Правда? — поворачиваюсь к нему, к своей смерти. Все еще улыбаюсь со слезами на глазах.

Как же я рада, что прожила счастливую жизнь. Я рада, что умею любить. Аленку, я люблю больше жизни, поэтому пусть она и дальше бед не знает. Никогда я не позволяла, чтобы ее обижали и в этот раз не позволю. С этими прекрасными мыслями, мне ничего не страшно. Пусть делает, что задумал, я лишь закрою глаза и буду вспоминать снежное небо и прекрасные моменты из своей жизни.

А ком в горле так и стоит, от слез ничего не вижу уже, дрожу от холода, но улыбаюсь.

Он протягивает мне руку, а я ему свою. Какая она горячая у него.

Поднимаю ногу, чтобы перешагнуть обратно в номер, но вторая резко соскальзывает, и я падаю... Вскрикиваю. У меня вся жизнь перед глазами пронеслась. Но он подхватывает меня, держит, не дал упасть. Тянет на себя и прижимает, крепко. И я крепко прижалась. Схватилась за него и дрожу вся еще больше.

— Все хорошо… — в волосы рукой зарывается, к себе прижимает.

Ловлю себя на мысли, что мне так нравится, как он пахнет. И руки его сильные, и как он обнимает меня сейчас, гладит. Успокаиваюсь немного.

— Чудная ты. Говорю, что насиловать тебя будет толпа мужиков, что умрешь сегодня, а она снегу и гирляндам радуется.

— Пообещайте только, что сестру и папу не троньте. — поднимаю голову и снова встречаюсь с его черными глазами. Смотрит на меня прищурено.

— Не трону. — наклоняется ко мне и губами касается моих губ. Сердце замирает, отстраниться пытаюсь, но он рукой голову мою держит. Целовать начинает, губу зубами оттягивает. Впивается в меня и языком своим толкается внутрь. Ноги подкашиваются, мне страшно, но почему-то, внутри необычные ощущения возникают. Вкус алкоголя и табака не вызываю даже отвращения. Вжимает мою голову в себя сильнее, глаза закрываю. И он с такой страстью целует, покусывает, языком по губам проводит и отстраняется.

Дышу часто, сердце сейчас выскочит из груди. Глаза открываю и вижу, что он улыбается... Какой он красивый… Морщинки около глаз, ямочки на щеках. Неужели он способен на все эти жестокости, что обещает сделать? Зачем тогда обнимает меня сейчас, зачем поцеловал? Это тоже план?

— Ужасно целуешься.

— Я… Я никогда не… — прерывает меня.

— Прекращай святую из себя строить. Это не поможет. Ты в любом случае сегодня умрешь.

— Моя мама… Она тоже умерла, и я ее сегодня увижу… — От этого осознания, улыбаться начинаю ему в ответ, и губы дрожать начинают опять, глаза новыми слезами наполняются, снова дышать невозможно, вдыхаю воздух прерывисто. — Я так по ней соскучилась… — не сдерживаюсь, рыдать начинаю. Уткнулась лицом ему в грудь.

— Хватит. Хватит уже этот дешевый спектакль разыгрывать! — отталкивает меня грубо, сводит брови вместе. Пугает меня, в глазах ярость и злость, от улыбки и след простыл. — На жалость хочешь надавить? Так у меня ее нет. — на часы смотрит, затем снова идет к столу, выпивает очередной бокал и идет к камере.

Нажимает на нее и на камере загорается красная лампочка. Затем, быстрым шагом на меня идет, глаза сверкают от ярости. Силой сжимает меня за предплечье и тащит в сторону кровати.

Глава 3

— Больно. Не надо, прошу. — но он не слышит, грубо стягивает с меня свитер, затем майку. Бюстгальтер рвет с легкостью, одним движением. Плачу, руками прикрываю грудь. Но он со злостью убирает мои руки и замирает. Смотрю на него, а он медленно по моему телу взглядом скользит, затем головой мотает и толкает меня на кровать со всей силы.

— Прошу, не надо, остановитесь. Не делайте этого. — всхлипываю, умоляющим взглядом смотрю на него. А он ремень расстегивает, рубашку снимает. Смотрю как завороженная на то, как двигаются его мышцы. Брюки стягивает, отбрасывая в сторону, и начинает снимать боксеры. Глаза резко закрываю, не хочу смотреть, не могу. Никогда не видела голову мужчину.

— На меня смотри, не смей глаза закрывать. — приоткрываю, и тут же пугаюсь его размеров, дышать часто начинаю, пячусь назад, слышу свое же сердцебиение.

Он очень огромный, везде, как это возможно? Он же меня убьет сейчас. Резко меня к себе тянет за ноги, ботинки снимает, штаны начинает сдирать с меня вместе с носками. Все еще пытаюсь отползти от него, но он не дает. Трусы рвет одним движением, вскрикиваю, брыкаюсь.

— Пожалуйста… — умоляю его, ну не может же быть это правдой, я должна быть сейчас дома, отмечать день рождение. Как будто, это все не со мной происходит.

Наваливается на меня сверху, ноги раздвигает. Сжимаюсь вся, руками в грудь ему упираюсь. Все, это неизбежность. Как же я боюсь боли. Кричать начинаю, а он рукой мне рот зажимает.

— Тебе понравится, маленькая. И давай без этого… Не за что не поверю, что ты не трахалась раньше. Давай без истерик и спектаклей, не верю! — отпускает рот и за волосы хватает, сжимает до боли. Второй рукой грудь трогать начинает и затем вниз ведет, туда,

— Блядь, какая маленькая. — глубже проталкивается пальцем и останавливается. Меня распирает изнутри, выгибаюсь. — Девственница значит. Ну мы это сейчас исправим, только немного больно будет. — всхлипываю, еще больше напрягаюсь, когда он начинает второй палец просовывать. — Расслабься, порву ведь. Слишком маленькая. — как, как расслабиться? Когда все это, меня в панику вгоняет. Когда так сильно за волосы тянет. Глаза его, такие бешеные, животные, пугающие. Все это так неправильно, порочно, грязно. Страшно.

Чувствую, как начинает еще один палец толкать. Царапаю его, сжимаю ледяными пальцами. Внизу все растянуто до предела. Это слишком для меня, не смогу больше, не получится. Всеми силами пытаюсь отстраниться, но он не дает, не пускает. Ртом дышу тяжело и часто, затем губы кусать начинаю до крови. Оттягивает мою голову назад, ртом жадно набрасывается на мой, слизывая капельки крови. В это время толкается все глубже, вызывая очень неприятные ощущения.

— Мне страшно, пожалуйста, хватит… — говорю, когда с губ переходит к шее, кусает, засасывает, рычит. Снова мурашки бегут по телу… Это от холода, да, мне холодно, все поэтому.

Вынимает пальцы и пристраивается между ног. Чувствую, как его горячий орган, касается моей промежности. Водит по ней, а у меня будто сердце замирает. Готовлюсь морально к неизбежности, к боли, и… Не успеваю ничего сообразить… Толчок, резкий, внутрь… Боль прошибает все тело. Кричу, глаза широко распахнула. Выгибаюсь, дергаюсь, а он хватает меня под лопатки и прижимает меня со всей силы к себе. Слезы ручьем текут по вискам. Ощущения, будто кости внутри расходятся, меня разрывает. Растянута до невозможности. Сжимаю его в себе, не давая двигаться дальше. Жжение внутри невыносимое. Он дышит мне на ухо и шепчет.

— Все… Все маленькая… МОЯ! Какая же ты маленькая. Бляяять. — целует, но больше не двигается. — Очень тугая, не сжимай! — говорит сквозь зубы и медленно выходит, не до конца… И снова толчок… снова… и снова… Все быстрее двигается, сильнее. Чувствую, что натянутость стала невыносимой, он рвет меня. По самому дну бьет. Слезы не перестают катиться, губу снова закусываю до крови, хнычу.

— Больно… — говорю сквозь всхлипы. Ну не может же он быть таким жестоким, беспощадным. Но он только все быстрее двигаться продолжает, ноги немеют.

Как зверь, сквозь зубы рычит, сжимает до боли мое тело, шею кусает. И я сжимаю его, царапаю все сильнее. Кричать начинаю, дыхание выровнить не могу. Отстраниться пытаюсь, чтобы не так глубоко заходил. Но он все сильнее и глубже пытается войти. Каждый толчок, как раскаленным железом по внутренностям. Не могу привыкнуть, не могу подстроиться. Очень быстро… очень… больно…

Судорожно всхлипываю, дрожу вся в его крепких руках, расслабиться не могу, вытолкнуть пытаюсь. Но он только хрипло рычит, а его горячее дыхание обжигает шею. И как огнем горит все внутри от каждого его толчка. А он начал двигаться еще быстрее, сильнее, еще жестче. Кричу до надрыва, прошу его, умоляю остановиться.

— Хватит, прошу… — рыдаю, но он только хрипит, низко и гортанно стонет. Не останавливается, не слышит меня.

Я не могу его принять на столько, на сколько он хочет. Ноги сводит до невозможности, каждый толчок болью отдает внутри все больше. Кажется, что это длится вечность. И вот, последний толчок… Врезается в меня, так сильно, на сколько это возможно. Так больно, так глубоко. Невыносимо… Чувствую, что внутри как кипятком все обжигает. Замираю в немом крике.

Он уткнулся лицом мне в шею, содрогаясь в конвульсиях оргазма. Его орган пульсирует во мне, все больше заполняя меня обжигающей жидкостью. Лежит на мне, вздрагивает, дышит тяжело.

Отвернула голову в другую сторону от него, горло судорожно сокращается, не давая возможности вздохнуть. Смотрю в одну точку опустошенным взглядом. Сил больше нету сопротивляться, кричать, глаза закрываю. Только когда все прекратилось, немного получается расслабиться, но пошевелиться, уже не в состоянии. Как же больно, не только физически, но и морально. Чувствую себя использованной, преданной, грязной. Одно радует, это все скоро закончится.

— Прости… — шепчет. Немного приподнимается, но из меня не выходит. Рукой поворачивает мою голову к себе, но уже не грубо, не как раньше.

В глаза друг другу смотрим. Мои полные слез, его нахмуренные и прищуренные. Гладит меня по щекам, слезы мои вытирает. Волосы с лица убирает нежно. Потом, медленно выходит из меня, но у меня до сих пор ощущения, что он внутри. Жжет и дерет все. Боль от толчков в самой глубине чувствую.

Вот и мой первый раз, с не любимым мужчиной, опасным, жестоким, грубым, безжалостным, властным. И что теперь дальше?

Приподнимается, встает с кровати. Подходит к камере… Он все снимал! От понимания, что это все увидит отец, истерика накатывает с новой силой, рыдаю, руками лицо закрываю. Отворачиваюсь на бок, спиной к камере. Ну почему, почему это все со мной происходит? И это только начало?

Чувствую, как кровать проминается сзади. Что он опять задумал? Но он только берет меня на руки, и к себе прижимает. В лоб целует… Зачем?

Встает и несет меня в ванную. Ставит на холодную плитку, а у меня ноги не слушаются, подгибаются. Придерживает меня, не давая упасть, обнимает. В волосы руку запускает, затылок массирует, там, где тянул сильно. Затем, открывает воду, переключает на душ и приподнимает меня, ставит в ванную. Держусь за его руки, не в силах сама устоять.

Он тоже залез в ванную и снова меня к себе прижал. Это все пугает не меньше, он же хочет отдать меня друзьям, так для чего вся эта ласка и объятия? Но мне почему-то спокойнее стало. Может он передумал? Может отпустит? Стоим оба под струями горячей воды.

Его напряженный орган упирается мне в живот. Вздрагиваю. Нет, только бы не снова, мне так больно.

— Чшшш, не бойся. — целует меня в макушку. Я чувствую, как его семя вытекает из меня и стекает по бедрам. Вижу, как розовая вода утекает в слив.

Он изнасиловал меня… Почему я сейчас не отстраняю его от себя? Почему позволяю трогать? Так не должно быть… Руками отталкиваюсь от него, стою на дрожащих ногах, и отворачиваюсь к нему спиной. Себя руками обнимаю. С днем рождения, Юлия Викторовна.

Вздрагиваю, когда в дверь громко начинают стучать.

Глава 4

Напряглась вся, что же меня ждет? Рот рукой закрываю, сдерживаю подступающую истерику.

— Не отдавайте меня, пожалуйста. — хватаюсь за его шею, как за самый последний шанс. Обнимаю крепко, прижимаясь всем телом к мужчине. Я чувствую, что он не такой, есть в нем все же что-то хорошее. Я вижу, как он смотрит на меня, как относится, касается. Неужели после всего этого, он просто возьмет, и отдаст друзьям? Это невозможно. Не хочу в это верить и не буду. Все крепче к нему жмусь, и он тоже меня обнимает и гладит по голове. А в дверь, при этом, настойчиво стучатся.

Поднимаю голову и в глаза ему смотрю со всей своей болью в глазах. Он хмурый, очень.

— Запри дверь изнутри, слышишь? Не открывай, даже если сам буду просить. Поняла меня? — киваю. — Откроешь, когда скажу, что все ушли. И только попробуй не открыть. Я выломаю дверь, и продолжим снимать увлекательные видеоролики дальше. Поняла? — снова киваю, улыбаюсь ему. Он не отдаст, я знала, знала.

— Спасибо, — шепчу.

— И не придумывай себе ничего, я просто отсрочил неизбежное. — приподнимает и ставит на плитку. — Стоишь?

— Стою. — берет полотенце, вытирается, повязывает его на бедра и выходит. Быстро подхожу к двери и запираю ее. Прислоняюсь ухом к ней, чтобы слышать, что там происходит за дверью.

Слышу мужские голоса, вслушиваюсь, дышать перестаю. Шум воды немного мешает, но я все же пытаюсь сосредоточится на голосах.

— Ренат, сам позвал нас к шести и не открываешь? И на звонки не отвечаешь? — его зовут Ренат… Красивое имя.

— Он уже без нас тут повеселился во всю. — слышу еще один голос.

— Ты чего, без нас уже девку оприходовал? Не хорошо, не хорошо. — еще один.

— Кровь? Целка что ли? — слышу смех, сколько их там? Если бокалов пять, то должно быть пришло четверо. Но почему мне кажется, что их там больше? Все голоса очень низкие, грубые, басистые, это взрослые мужики. И это не те голоса мальчишек одногруппников, что привыкла слышать. В дрожь бросает и ноги подкашиваются от страха.

— Она там? — слышу шаги рядом и стук в дверь. Назад пячусь на дрожащих ногах. — Куколка, выходи. Составь нам приятную компанию? — этот голос мне больше всех не нравится.

— Валид, оставь ее, успеется, вечер долгий. Выпьем сначала. Ты принес че? — слышу голос Рената. А затем чей-то свист.

— Опа, вот это красотка нам попалась.

— Сюда давай.

— Э, ты чего делаешь, зачем удаляешь? — он удаляет видео, это правда? Снова подхожу к двери, чтобы убедиться.

— Это не то, что нужно. Больше смахивает на романтическое кино. — что он такое говорит? Это, по его мнению, было романтично? Да как он может. Это был ад. У меня до сих пор все зудит и болит.

— Так мы это сейчас исправим. Кукла? Выходи давай, не заставляй дверь выламывать? — опять этот голос. Очень близко, у двери стоит.

— Валид, предлагаю сначала в сауну перебраться, либо в кафешку. Но потом обязательно в сауну. Расслабиться надо. А девчонка пусть в себя придет. Никуда не денется.

— Ну смотри. Если вдруг что-то пойдет не так, отец спрашивать с тебя будет в первую очередь.

— Знаю, можешь не напоминать.

Голоса затихают. Слышу, как хлопает дверь и в номере совсем тихо становится. Этот Валид, брат Рената? Наверно, мне его больше всех бояться стоит, в его голосе и разговоре, не услышала ничего хорошего. Только агрессия и жестокость. Он то точно со мной церемониться не будет.

Шагаю снова в ванную, очень замерзла стоять у двери мокрая. Встаю под горячую воду и смываю с себя остатки его семя и своей крови. От мыла, между ног очень щипать начинает. Такое ощущение, что у меня и снаружи трещины. Монстр. Изверг. И для него это норма? Романтика? Снова невольно плакать начинаю. Но я все же благодарна, что разрешил запереться. Но на сколько он отсрочил неизбежное?

Домываюсь из последних сил. Как же хочется домой, в свою комнату, в свою обычную жизнь. Обнять бы сейчас Аленку и забыть про все это, как страшный сон.

Как она там? Она ждет меня… Что с ней будет, когда узнает, что я умерла? Она так тяжело пережила смерть мамы. Бедная моя сестренка. А папа? Что с ним будет? А если у него сердце не выдержит? Алена одна останется. Как горько от всего это.

Я уверена, папа не делал всего того, о чем говорил Ренат. Это ошибка, жестокое недоразумение. Он маму любил больше всего на свете, до сих пор не может ее забыть. О каком изнасилование идет речь? О каком убийстве? Нужно срочно с ним поговорить. Возможно, если я окажусь права, то меня отпустят. Хоть бы он был сейчас в своем кабинете.

Вытираюсь и подхожу к двери. Тихо, никого нет, и я решаюсь выйти. Приоткрываю дверь и выглядываю. И правда никого... Собираю свои вещи по полу и одеваюсь. Страшно, больше всего на свете боюсь снова увидеться со своим мучителем. Но мне срочно надо папу увидеть, я уверена, он сможет все объяснить. Все сейчас на свои места встанет, я уверена.

Подхожу к двери, не заперта. Прям камень с плеч упал. В коридоре тоже тихо, ни души. Они все в сауне или в кафе, это с противоположной стороны от папиного кабинета.

Медленно иду в сторону лестницы, оглядываясь то и дело назад. Спускаюсь вниз и слышу, как из кафе доносятся голоса мужчин. Прокрадываюсь на цыпочках к папиному кабинету, касаюсь дверной ручки и замираю. Там кто-то есть, разговаривает… До боли узнаю этот низкий голос. Ренат там… Начинаю вслушиваться в разговор.

— … и это только начало.

— Прошу, пощади девочку, она не в чем не виновата. Меня убей, я виноват, это все я.

— Это слишком просто. Почему ты не в тюрьме? Почему еще не в могиле? Ответ прост…. Нам надо, чтобы ты заживо гнил, гнида! — он кричит, неужели это все правда… Кровь в венах стынет от ужаса.

— Не убивайте Юлю, пощадите дитя, она же ангел, ребенок. — слышу рыдания своего отца впервые, после смерти мамы. Сердце кровью обливается.

— Об этом ты должен был думать, когда мою сестру трахал и душил, скотина!

— Убейте меня! Я виноват! Это я ее убил, не она. — папа, нет, что ты натворил, когда успел…

— Я и тебя

Вскрикиваю глухо от неожиданности, когда чужая рука зажала мне рот и нос.

— Тихо! Куколка! — куколка, так называл меня брат Рената… Мычу, в попытке кричать, но он силой меня тащит от двери кабинета.

Брыкаюсь, слезы текут ручьем. Только не это, нет.

— Еще звук, и позову ребят. А я сам пока хочу тебя отыметь по полной программе. Брат не смог, раз стоишь на ногах, я смогу, ягодка! Я не такой сентиментальный. — тащит меня по лестнице вверх, больно рот зажимает. Ноги плетутся за мной непослушно. Вздохнуть не могу, ничего не вижу от слез. Ренат… Спаси меня, я знаю, ты не позволишь, чтобы меня тронули. Ты обещал, Ренааат.

Тащит меня совсем в другой номер, толкает внутрь так сильно, что падаю на пол, не в силах устоять на ногах. В панике оборачиваюсь. На меня идёт мужчина, такой же высокий, такой же большой, но он мне совсем не нравится. На лице читается только агрессия и ярость. От него точно не стоит ждать пощады.

— Мне можешь глазки не строить, я не Ренат. С дырками у меня разговор короткий. — хватает меня за волосы и силой тащит на кровать. Хватаюсь за его руку, которая тянет меня за волосы, чтобы не так больно было. Язык не поворачивается попросить отпустить меня.

Этот мужчина, словно сам дьявол. И слова вымолвить страшно. Только сжалась вся и терплю эту невыносимую боль. Я поняла уже, что никто не спасет… Остается смириться и принять неизбежное. Терпеть и лучше не сопротивляться, иначе хуже будет.

— Не смей дотрагиваться до меня. Не терплю прикосновений шлюх. — бросает меня на кровать, руками за голову хватаюсь, пытаясь облегчить боль, ноги к себе поджимаю. Даже плакать боюсь, страх сковывает.

— Вставай, отсосешь сначала. — слышу, как звенит пряжка ремня. Но не двигаюсь, только сжалась вся еще сильнее.

— Валид… — резко поворачиваюсь в сторону двери. Он пришел…

Маленькая искорка надежды проснулась на спасение. Но почему, почему мне так кажется, что он спасет? Ренат же выглядит сейчас более опасно, глаза у него еще хуже сверкают от ненависти и злости на меня. Но почему я чувствую, что он не такой? Откуда эта надежда на спасение взялась?

— Отошел от нее, немедленно! — кричит в ярости и подходит к брату.

— Ренат, ты совсем обезумел, кого ты защищаешь? У нас есть четкий план от отца. Ты что же, решил ослушаться?

— Я лично позабочусь о плане. Я тут решаю, как и что делать буду, понял?

— Понял. Но ты походу забыл, что наша сестра умерла из-за ее подонка отца, а мама из-за этого овощем стала.

— Я все прекрасно помню, не стоит напоминать.

Смотрю на них, пошевелиться боюсь, не дай бог внимание к себе привлеку. Слишком накаленная обстановка, исчезнуть хочется. Ренат подходит ко мне, хватает за предплечье и тянет на себя.

— Оставь это мне и не вмешивайся. — говорит Валиду, и так же с силой выводит меня из номера. Подразумеваю, что на теле много синяков останется от их жестоких рук.

Ведет меня обратно в тот самый номер, закрывает дверь и в стену меня впечатывает, бьюсь головой. И он хватает меня за горло, перекрывая кислород. Поднимает, что ноги отрываются от пола. В глаза ему смотрю. Это конец. Он убивает меня животным взглядом, душит. Сознание мутнеет, и я закрываю глаза.

Глава 5. Ренат

Я услышал тихое мычание за дверью кабинета этого ублюдка. Кожей чувствую, что она за дверью, и не сомневаюсь, что все слышала.

Ярость накатывает новой волной. Как посмела ослушаться и выйти, когда весь отель кишит пьяными мужиками, желающих отыметь ее по полной программе?

Отвешиваю еще пару угроз Фадееву и выхожу, со всей дури хлопая дверью. И где она? Иду по коридору, заглядывая во все двери. Затем поднимаюсь на второй этаж, и так же проверяю все номера. Нахожу ее.

Валид, блять... Почему же возникло дикое желание набить ему морду?

Валид — младший брат. Несмотря на то, что ему тридцать лет, он слишком импульсивен, кровь кипит, как у подростка. Из нашей семьи, он больше всех бредит отомщением за Амину. Она была совсем юная, ей было восемнадцать. И мы ждали четыре года, когда у Фадеева подрастет его же дочь, чтобы отомстить за сестру.

Все четыре года, в нашей семье живет мрак. Эта боль глубоко проникла в каждое сердце. Все вокруг стало серым, не стало места радости, любви и сочувствия. Все померкло. Отец, Валид и я, стали черствыми и безжалостными.

Темнота поглотила нашу семью еще сильнее, когда еще и у матери случился приступ. Она выжила, но тело ее парализовано. Она видит и слышит нас, но не реагирует ни на что. И всему виной — отец этой девчонки, что свернулась сейчас калачиком и вся дрожит от страха.

Знаю, я должен это сделать. Должен отдать ее толпе мужиков, и не имею права сейчас препятствовать Валиду. А затем, должен задушить, оставив ее труп в номере вместе с видеозаписью. Такой план. И я решительно был намерен сделать это.

Я убивал, не раз, и не два. И сейчас мне ничего бы не стоило это сделать. Меня отец и послал, потому что я глубоко спрятал все чувства и эмоции. Валид же, он не убьет, не сможет. Изнасиловать — да. Убить — нет. Он и поехал со мной, только ради того, чтобы увидеть Фадеева, когда тот будет подыхать от боли потери своей дочери.

Все шло по плану.

Вечером, мы заселились в отель. Затем, мы с Валидом, лично познакомились с Фадеевым. И честно признаться, мне показался он не тем, кто может кого-то убить. Глаза у него добрые. И если бы не железобетонные доказательства, никогда бы в это не поверил. Но факты, есть факты.

Мы напомнили ему о событиях четырехлетней давности. И он тут же побелел и схватился за сердце. Я ясно дал ему понять, что приехал отомстить. Велел привести ко мне в номер свою совершеннолетнюю дочь. Угрожая тем, что если не приведет одну, то я возьму силой обоих. Этот придурок и привел.

Вот только когда увидел эту девчонку, в глаза ей посмотрел, то внутри что-то кольнуло.

Я впервые увидел в человеке столько чистоты, наивности и искренности. Голос ее, глаза, вся пропитана счастьем, светилась вся, улыбалась. Коснуться захотелось этой чистоты. И

Даже когда велел раздеться, все равно улыбалась, гирлянду пошла включать, наивно глазками своими хлопала. Я решил, что ждать не буду товарищей, лично сломаю ее, выбью из нее эту невинность. Ненависть и злость будто пожирать меня изнутри начала. И в тоже время, хотелось еще больше коснуться, пропитаться этой теплотой от нее.

Когда сказал ей, что буду с ней делать, то я не увидел в них настоящий страх, не увидел испорченности, ни злобы, ни ненависти. Да что с ней не так? И что со мной случилось? Я давно не испытывал даже и одного процента того, что испытал, когда коснулся ее обнаженной спины. Умыться захотелось, в себя прийти и закончить свой план.

Но когда вышел из ванной и увидел ее за окном, снова внутри все сжалось. Нельзя отпускать, сначала растоптать. И еще больше разгневался, когда увидел, как радуется снегу. Она не от страха плакала, от чего-то другого. Она улыбалась.

Вместе с тем, непреодолимое желание возникло, поцеловать ее, почему, не понимаю до сих пор. Но мне не только захотелось ее в грязь вогнать, но и самому получить хоть малейшую долю этой чистоты и искренности.

Я понял, что она и целоваться не умеет, она и тут чиста и невинна. А когда начала радоваться еще и предстоящей смерти, совсем озверел. Маму она увидеть захотела. Во всем нашла что-то светлое и хорошее. Ненавижу. Не верю. Фальшивка. И я докажу это.

Когда насиловал её, во мне не было этой холодности и жестокой расчетливости, с которой, изначально, планировал это делать. Во мне были эмоции, которые я похоронил навеки, как считал до этого.

Я знаю, что у любого человека есть пороки, и я был уверен, что она не такая, какой хочет казаться. Я надеялся ее раскусить, раскрыть эту лживую натуру. Ведь все об этом говорило, ее тело, ее грудь с торчащими сосками. Но войдя в нее, я опять проиграл, она девственница, никем не тронута, чистая до безумия.

И даже после насилия, в ванной, я увидел ее улыбку. И то, как она обняла меня сама, выбило меня из колеи. Как это возможно, что даже это ее не сломало? Почему это не омрачило ее светлую душу и сердце? Значит мало, еще надо, не хватило. Я знал уже, что сделаю с ней.

Это уже игра, азарт, сделать так, чтобы сломать, чтобы ненавидела, разбудить в ней темноту, найти изъян. Но пока происходит все наоборот. Это она меня ломает, выпускает всех чертей наружу. Это раздражает, но дико хочется еще.

И я уже тогда решил, что никому не позволю дотронуться до нее. Это мой свет, которого мне так не хватало долгое время. Не смогу убить, не сейчас, позже, когда сломаю ее внутреннюю красоту.

Ставлю на место Валида, хватаю девчонку и веду в свой номер. Дикая злость и ненависть за то, что она во мне пробуждает что-то запретное.

Хватаю ее за горло, убить и все, и нет проблемы. Но когда глаза закрывает, отпускаю резко. Нет, не могу, мне мало ее. Целовать начинаю, жадно, дико, страстно. Хочу ее еще раз, я так никого другого не хотел. Глаза, губы, волосы, тело, все прекрасно. Все нравится. Возможно, это все алкоголь. Другого объяснения нету.

Она в сознание приходит, начинает отвечать на поцелуй, робко так, неумело. Блять. Почему? Почему не отталкивает, почему не боится? Отпускаю ее, бью с размаху по стене у ее головы.

— Я что тебе сказал! Сидеть в ванной и не высовываться, пока я не разрешу! — кричу на нее. — Зачем ты это сделала, глупая? — говорю ей на ухо, уже шепотом. Сам под кофту ей залезаю, трогаю. Запах ее вдыхаю. Пьянит лучше алкоголя. С ума сводит. Понимаю, что маленькая, что под запретом, но не могу остановиться.

— Я хотела с папой поговорить. Я думала, вы врете. — дрожать начинает. В глаза ее смотрю, голубые, чистые, наивные. Красные все от слез, но даже так, прекрасна до невозможности.

— Убедилась, что не вру? Легче стало? — мотает головой.

— Делайте уже, что хотели, не мучайте, прошу. Либо отпустите. — размечталась. Не то и не другое.

— Документы твои где?

— Дома.

— Поехали!

— Правда? Домой? И я увижу сестру? — снова улыбаться начинает. А меня это и бесит, и нравится одновременно.

— Попрощаешься. — беру свою куртку, и мы выходим.

Странно идет так, больно наверно. Скорее всего порвал. Морщится, но улыбается. А у самого в память проникло, как имел ее, как кайфовал. Какая маленькая она, везде. От этих воспоминаний, снова колом стоит.

Берет свои вещи в раздевалке и выходим на улицу, в машину ее сажаю, сам за руль сажусь.

— Вам нельзя же за руль? Лишить могут, у нас около дома часто стоят гаишники. — это она сейчас обо мне заботится?

— О себе бы лучше заботилась. Пошла в самое пекло, а если бы я не нашел? М?

— Спасибо, что спасли. — чудная. Благодарит своего насильника, вместо того чтобы бояться и ненавидеть. — Но Вы ведь меня так и так отдадите и убьете. Зачем тогда спасли?

— Я сначала сам тебя до смерти выебу, потом другие. То, что сегодня было, тебе сказкой покажется. — ну наконец-то, испугалась, маленькая. Щечки покраснели.

Едем до ее дома молча. Лишь изредка подсматриваю за ней, как в окно смотрит, иногда улыбку ее ловлю. Да что у нее в голове? Неужели она на столько глупая, раз не понимает в чьих руках оказалась. Я разве не ясно дал понять, что ее ожидает?

Выходим из машины, иду к подъезду, а она сзади замешкалась. Оборачиваюсь.

— Слышите? Снег хрустит. — топчется на месте и сияет вся от счастья. Идиотка! Разодрать готов! Подлетаю к ней, с яростью хватаю ее за предплечье, сжимаю, что морщится от боли начинает.

— Ты это специально делаешь? Прекращай строить из себя наивного ребенка. Раздражаешь.

— Больно. Раз есть такая возможность, почему мне нельзя насладиться тем, что люблю? Это же мой последний вечер, как я поняла? Прошу, не говорите только ничего сестре.

— Ты просто заберёшь паспорт, попрощаешься и выходим, поняла? — кивает, и я толкаю ее в подъезд, поднимаемся на нужный этаж. Все это время, наблюдаю, как она шагает. На руки бы подхватить… но не стал. Слишком много чести.

Открывает дверь, в нос сразу ударил запах еды и ее запах. Тут все пропитано

Слышу, в комнате начинает музыка играть. Юля смотрит на меня умоляющим взглядом, и я кивком отправляю ее в ту комнату. Улыбаться начинает снова, радоваться, глаза светятся от счастья. Я вышибу из нее эту наивность, сегодня же.

Она быстро снимает обувь и направляется туда. Замирает от увиденного в восторге. Смеяться начинает.

— С днем рождения, урааа… — слышу из комнаты голос ее сестры и хлопушку. Детский сад.

— Спасибо, родная, как же все красиво. Это ты сама все сделала? Когда успела? — слышу ее голос уже из комнаты.

Прохожу тоже, заглядываю. Комната вся украшена шариками, светящимися гирляндами, свечами, а в углу стоит наряженная ёлка. На стене гирлянда из фотографий девчонок, флажков и надписи «С днем рождения!». Посередине стоит праздничный стол.

Снова в груди кольнуло. Это тепло, уют, атмосфера, все такое настоящее. Словно в другой мир попал. В моем же мире, давно не существует человеческих, теплых отношений. Даже в детстве, родители откупались дорогими игрушками и на этом все. И долю всего увиденного, не было в моей жизни. Каждый сам по себе.

Наблюдаю, как они обнимаются, на глазах у Юли слезы. Сестре ее, лет пятнадцать. Такие же белокурые волосы, черты очень похожи. И такие же невинные и жизнерадостные глаза.

— А где папа? Ой… — с интересом смотрит на меня ее сестра.

— Алён, папа скоро придет. А я попрощаться пришла, я уезжаю. — гладит ее по волосам.

— Как это? Куда? Зачем? — выпучила глаза Алена.

— Замуж выходит. — вмешиваюсь в их разговор я.

Глава 6

Замуж? Что? Наверно он просто подыграл, ну конечно.

— Аленушка, спасибо тебе, за эту красоту. Даже елку поставила. — я и правда налюбоваться не могу. — Очень красиво все получилось, но я не смогу остаться. Прости пожалуйста, родная.

— Но почему? Давайте покушаем и пойдешь. Я ведь так старалась. Я и торт сделала. — вижу, как она расстроилась. Прости меня, сестренка. Я сама, никогда бы так не поступила.

— А Вы, Юлин жених? — обращается к Ренату.

— Жених. Юля, нам пора. — вечно он хмурый какой-то. Киваю ему.

— Юль, а что у тебя с глазами? Почему волосы мокрые? Ты плакала?

— Да, от счастья, я ведь замуж выхожу. — и смотрю при этом на мужчину. Всем видом своим показывает, что если я сейчас не пойду, то мне не поздоровится.

— Ничего не понимаю... Ладно, как знаешь. Иди в свой замуж. — обиженно убегает Алена, пихая при этом в бок Рената. Лишь бы он только ничего ей не сделал.

Срываюсь с места, иду за сестрой. Нельзя, чтобы мы расстались вот так, с обидой. Но Ренат останавливает меня, перегородив рукой проход.

— Паспорт. — бездушный, бесчувственный сухарь. И почему я снова дрожать начинаю? От его этой близости, от его взгляда, который прямо в душу смотрит, сбежать хочется.

— Он в комнате, сейчас принесу. — отпускает руку, и я ухожу в комнату. Беру свой паспорт. И зачем он ему понадобился? Совсем не важно уже. Самое главное, я увидела сестру. Выхожу и иду ее искать, а она на кухне сидит, плачет.

— Ален, прости меня пожалуйста. Я меньше всего на свете хотела тебя как-то расстроить. Я очень тронута твоим сюрпризом, правда. Прошу, пойми меня, дорогая. Я не могу уйти, пока ты обижаешься на меня.

— Когда ты вернешься? — начинает обнимать меня Алена, и я в ответ ее обнимаю. Слезы текут, не в силах больше сдерживать.

— Не скоро. — как же больно это осознавать.

— Мы завтра же хотели за фортепиано в город поехать, ты так долго мечтала об этом.

— Ален, обещай, что на деньги, которые мы откладывали на фортепиано, ты на себя потратишь. Ты тоже мечтаешь о курсах кондитера. У тебя талант. Пройди их, хорошо? Я тебя очень люблю.

— Да не нужны мне никакие курсы, мне ты нужна. — обнимаю ее крепко. — Юль, он мне не нравится. Это же взрослый и злой дяденька. — шепчет мне на ухо. — Зачем ты согласилась выйти за него замуж? Ты что, влюбилась?

— Влюбилась, — улыбаюсь ей. — Он хороший, правда. Он тоже меня любит и на руках носит. Никому в обиду не дает. Он и фортепиано мне купит сам, он обещал. Не переживай за меня только, хорошо? — вот это меня понесло.

— Хорошо. Но торт ты возьмешь. Я для тебя его делала все утро, и он уже пропитался. — а потом смеяться начинает. — Никогда не забуду, как ты вчера уронила торт, который мы делали до ночи, а потом рыдала. Мы еле тебя успокоили. — и я тоже смеяться начинаю вместе с ней.

— Да, глупо так. Из-за торта рыдала. Я возьму, обязательно. У тебя есть коробка? Положишь мне с собой? — качает головой. — Спасибо тебе еще раз за все. Я так тебя люблю, сестренка. — в последний раз обнимаю ее крепко-накрепко, и мысленно прощаюсь навсегда…

Отпускаю ее, выхожу из кухни и натыкаюсь на него. Слышал все, ну и пусть. Мы оба знаем, что все, что я говорила про него, это не правда. И не может быть правдой. Он жестокий, грубый насильник и убийца. Я вообще сомневаюсь, что этот человек способен испытывать прекрасные чувства: заботу, сострадание, понимание, сочувствие и любовь. Он такой же черный, как и его глаза. И ему наверно нравится причинять боль. Мне жалко его.

— Можно я еще в ванную зайду? Я возьму кое-что и пойдем.

— Быстрее.

Захожу в ванную и достаю аптечку. Невыносимо все печет и дерет там, ходить больно. И это не дает, хотя бы на минуту, забыть о том, что он сделал со мной. И я очень боюсь, что он снова тронет.

Достаю антисептик и кладу в карман. Затем, в глаза бросается пачка снотворного, папа пьет его иногда, когда не может заснуть. Беру, смотрю на лекарство, и в голову сумасшедшие мысли лезут. А что, если…

Быстро раскрываю две упаковки, одну за одной, штук двадцать, и кладу их тоже в карман. Выхожу. Сердце колотится от безумной мысли. Решусь ли я на это?

Выхожу в коридор. Вижу, как Алена Ренату торт отдает на кухне. Быстро иду обуваться, и выхожу в подъезд, не оборачиваюсь. Не могу еще раз на Алену посмотреть, хотя знаю, она вышла попрощаться. Это слишком тяжело для меня.

Выбегаю на улицу, дрожу вся. Страшно. Что меня ждет? Крепко сжимаю таблетки в кармане и жду, когда мужчина откроет машину.

— Актриса, аплодирую стоя. Садись, «любимая».

— Это Вы первый сказали про замужество. Я лишь поддержала. — сажусь в машину, и не обращаю на него больше никакого внимания. В

Всю дорогу смотрю в одну точку, сижу как на иголках. Рукой в кармане перебираю таблетки, нервничаю. Вздрагиваю, когда он резко и грубо за челюсть меня хватает и поворачивает в свою сторону.

— Что у тебя там, показывай. — резко таблетки из руки выпускаю, беру бутылку с антисептиком и показываю ему. Отпускает. Злой почему-то.

— Паспорт сюда давай. — послушно вынимаю из другого кармана и отдаю. Дальше едем до отеля молча. И когда приехали, папиной машины уже не увидела. Уехал. Оставил меня, бросил.

Мужчина выходит, открывает дверь с моей стороны и снова сильно хватает меня за руку, вытаскивая грубо.

— Не надо так, я сама. — но он все равно тащит меня ко входу в отель. На крыльце толпа мужчин стоит, курят, смеются громко. А когда нас видят, присвистывать начинают.

— Мы тебя потеряли, где ходишь? — говорит один из мужчин.

— Телку нам привез. — слышу довольные возгласы. Провалиться хочется от всех этих взглядов на меня.

— Одумался? Наш вечер закончится сегодня сладеньким? — встречает нас брат Рената.

— Валид, сладенькое тебя в машине ждет на заднем сидении. — намекает на мой торт. — И еще, всех жду через полчаса в своем номере. — сердце будто остановилось, он позвал их. Позвал… Чудовище. И почему, я думала, что он сжалится?

Тащит меня на верх, незаметно таблетки в карман штанов перекладываю. Спотыкаюсь на лестнице, но он держит, больно, не дает упасть.

— Пожалуйста, отпустите, мне больно.

— Больно тебе еще не было. Ты еще не знаешь про боль ничего. — толкает в свой номер, сам снимает куртку и подходит ко мне. Руку в карман мне засовывает и достает бутылек.

— Это не поможет, — и бросает через плечо. — Таблетки где? — замираю как вкопанная, напряглась вся, в глаза ему смотрю своими расширенными. Как он узнал? Он поэтому такой злой сейчас?

Начинает ощупывать меня, и находит в штанах эти самые таблетки, достает.

— Знаешь, что я сделаю сейчас за это? — грубо за челюсть снова хватает, и наклоняется ко мне сам. Вижу, как желваки играют на висках, как челюсть свою сжал, глаза его… Я еще никогда не видела столько ярости в них. Все сильнее челюсть мою сжимает. Страшно становится, глаза снова слезами наполняются.

— Я просто хотела… Это для меня. — все равно он убьет меня, почему тогда так разозлился?

— Ты будешь умолять меня о смерти, а я этого не позволю! Только я решаю, когда и как ты умрешь. Поняла? — кричит мне в лицо. А у меня от страха все тело немеет. — Ты — теперь моя рабыня!

Глава 7

Отпускает меня, и идет в ванную, слышу, как смывается унитаз.

— Еще одна такая выходка, рабыней станешь не только ты. — подходит снова и куртку сдирает с меня. А я пошевелиться не могу. Смотрю в сторону, а в горле ком застрял.

— Не трогайте только сестру, я все сделаю, что скажете. — тихо, дрожащим голосом говорю, и плакать начинаю.

— Тогда будь послушной. — берет своими руками мою голову, опрокидывает назад, чтобы на него смотрела. И я смотрю.

Большими пальцами слезы мои вытирать начинает, затем гладит по голове. Эта смесь действий, вызывает у меня недопонимание. То больно делает, то потом нежно касается. Но затем, снова больно…

— Помнишь, я говорил, что не люблю два раза повторять? Так вот, еще одна провинность и страдать уже будет твоя сестренка. Все поняла?

— Поняла.

Ведет своим пальцем по моим губам, наклоняется, и нежно касается моих губ своими. Целовать начинает, сначала медленно, затем с большим напором. Приоткрываю рот, и он язык свой просовывает, набрасывается на меня, зубы об зубы бьются. Услышала тихий гортанный стон. Что-то внутри тянуть начинает, в тугой узел живот скручивает, мурашки по телу пробегают. А он подхватывает меня на руки, хватаюсь за его шею и ногами торс обхватываю. Одной рукой за спину держит, второй за ягодицы.

— Красивая ты, Юль. Но глупая и наивная до жути.

— А Вы очень жестокий и бессердечный. — улыбается. Что я такого смешного сказала?

— Хуже, поверь. — несет меня к кровати, и роняет на нее. Снимает с меня опять обувь и стягивает штаны. А я ведь без нижнего белья.

Он что, опять хочет это сделать? Нет, нет, только не это, не сейчас.

Раздвигает мне ноги, дышать часто начинаю. Он трогать снова меня там, смотрит при этом туда, хмурится. Палец с трудом просовывает внутрь. Жмуриться начинаю, мычу от боли. Сжалась вся, как никогда раньше.

— Ничего серьезного, потерпишь. — и начинает свитер с майкой задирать вверх, оголяя грудь. Трогать начинает, соски сжимает сильно, больно, так, что они заныли, засаднили. — И если не расслабишься, раздеру в мясо. — чувствую его раздражение и злость.

— Пожалуйста, я не хочу, мне будет бо… — мычу, от того, что его рука мне рот закрывает и вдавливает в кровать. Слышу, как ремень расстегивает второй и затем звук молнии.

— А кто сказал, что будет приятно? — касается своим органом моей промежности и резко входит на всю глубину. Из глаз искры посыпались, кричу, рыдаю с зажатым ртом. Руками его отстранить пытаюсь, но все безрезультатно. Внизу дикая боль нарастает от трения по распухшему и раненному влагалищу. Страшно становится, от того, что он еще больше порвет меня. И он рвет, я чувствую это. Он со сумасшедшей скоростью вдалбливается в мое тело, а я не могу расслабиться, это не в моих силах. Вцепилась в кровать, сжимаю одеяло и плачу. Просто перетерпеть, скоро это закончится.

Но ничего не заканчивается. Он только все больше начинает ускорять темп, рычит и глухо стонет, обжигая меня своим дыханием. Каждый толчок сопровождается дикой болью и жжением, так, что начинает сводить бедра и ноги. А он все глубже толкается, и мне кажется, что сейчас порвет меня на сквозь. И вот последний толчок, грубый, сильный, пронзающий, и я снова чувствую, как он пульсирует и содрогается во мне.

Ренат отпускает мой рот, и выходит из меня, встает. Смотрю в потолок, по вискам слезы текут, не в состоянии пошевелиться. Все болит, промежность, низ живота, ноги.

Вздрагиваю, когда с грохотом что-то падает, что-то разбивается, затем снова и снова. Слышу нечеловеческий рык. Это он, все крушит и ломает. Теперь уже все тело сковывает от страха, но пошевелиться все еще не могу, закрываю лицо руками. Затем слышу громкий стук дверью в ванную, что даже в ушах начинает звенеть. Внутри включается вода.

Приподнимаюсь

Ренат выходит из ванной и идет ко мне. От страха пячусь назад, боюсь его, он слишком раздражен и опасен сейчас. Поправляю задравшуюся майку с кофтой, закрывая груди. Дрожу вся, дыхание затаила, и смотрю на него во все глаза. Не понимаю его намерения, что он хочет со мной сделать в этот раз?

А он наклоняется, притягивает к себе за ноги и на руки подхватывает, снова в ванную несет. Облегченно выдыхаю, что не трогает меня снова.

Ставит в ванную, держусь одной рукой за него, второй за стену, ноги не слушаются, шатаюсь. Свитер с майкой задирает и душ включает. Начинает поливать прохладной водой между ног. От холода мурашки побежали, но внизу жжение успокаивается слегка. Он снова касается меня там, смывая последствия очередного насилия. Хочется оттолкнуть, закричать, чтобы не трогал, не касался, но молчу, боюсь его гнева. Только пиджак его сжимаю сильно.

— Предупреждал ведь, чтобы расслабилась, маленькая? Снова кровь. — говорит хриплым голосом. Выключает воду, снова на руки подхватывает и несет в комнату.

Кладет на кровать, перед этим сдираю с нее одеяло, на котором красуются два пятна крови, моей. Отходит и начинает что-то искать, швыряя разбросанные вещи ногой. Находя, снова идет ко мне и садится рядом. В руках у него, тот самый, бутылек антисептика. Раздвигает мне ноги, а я глаза закрываю и отворачиваюсь. Только чувствую, как холодные брызги попадают на распухшее и больное место. Щипать начинает, но не двигаюсь. За дверью слышу шум и приближающиеся голоса мужчин, и затем, стук в дверь.

Ренат укрывает меня одеялом и идет открывать. Сжалась вся, в одеяло укуталась с головой и с дрожью жду неизбежное.

— А вот и мы. Нихуя, это что тут произошло? — в номер входят мужчины.

— Блядь, Ренат, это ты что ли? Это что должно было произойти, что тебя это так вывело из себя? — и брат его тут, еще больше напрягаюсь. — Вставай, чё разлеглась? Обслужи голодных мужиков? — это он сейчас мне?

— Валид! — от грозного голоса Рената, мурашки побежали. — Разговор есть.

— Все разговоры потом. У нас и так половина уже отсеялось, нахуя столько алкашки выжрали, когда дело не закончено? — чувствую, что одеяло резко начало сползать, кто-то настойчиво начинает его стаскивать. Схватилась за него, и сразу натыкаюсь на брезгливый взгляд Валида. Вижу, как Ренат к нему подлетает и за руку хватает, тот сразу одеяло отпускает. Снова кутаюсь, наблюдая за происходящим.

— Валид! Планы меняются, девчонку не трогаем. Она едет с нами! — смотрю на своего мучителя глазами, полные надеждой, и с чуть приоткрытым ртом. Неужели он и правда передумал?

— Ты в своем уме? Нахуя? — оба на меня начали смотреть. Валид стал вырываться из рук Рената, смотрит на меня с яростью.

— Я сам ее грохну. Отпусти! — но Ренат стал руки ему заламывать, когда тот, пытался его ударить. Но Валид высвободился и замахнулся на Рената снова. Зажмурилась, когда поняла, что он ударил его. Они драться начались. Отползла к спинке кровати, ноги к себе поджала, рот рукой закрыла, чтобы не издать ни одного звука. Еще двое мужчин, что стояли у входа, тоже к ним подошли и начали разнимать братьев. Эти двое схватили Рената под руки.

— Успокойся! Ты на кого напал? И ради чего? — говорит один из них.

— Я тебе это еще припомню. — сквозь зубы говорит Валид, вытирая кровь из носа рукавом. И пока двое держат Рената, Валид подымает расколотую бутылку и снова подходит ко мне, сдирает одеяло. Вскрикиваю и быстро свитер натягиваю на ноги, еще сильнее их поджав к себе. Он хватает меня силой за волосы и тянет к себе, встаю на колени возле мужчины, а он подставляет к горлу осколок. А мне не страшно, пусть, пусть сейчас все закончится. Давай же… Закрываю глаза, начинаю вспоминать маму, ее запах, ее слова, ее улыбка, и это так успокаивает.

И тут слышу громкий голос Рената, он что-то крикнул на непонятном мне языке. И Валид тут же меня отпустил. Плюхаюсь на кровать, снова ноги поджимаю к себе. Что же он сказал такого? Вижу, как двое тоже отпустили Рената, тот встает и подходит к Валиду, отбирая у него осколок.

— Еще одна такая попытка, не посмотрю, что брат. Свободны! И позови кого-нибудь, чтобы убрали тут.

Мужчины в полном недоумении и шоке направляются к выходу. Что, что он им сказал?

— Будь по-твоему, не мне тебе объяснять, что последует за твоим решением. А я подожду еще пару лет, мне не сложно, все равно плану быть. — и выходят. У меня нет сомнений, что он сейчас намекнул на Алену. Нет, только не это.

Глава 8

Я замерла, страшно и звук издать. В голове одно, он не позволил меня тронуть. Но, что он сказал, что все вышли в полном шоке из номера? Даже сам Валид, сразу же отпустил меня, как ошпаренный? Что-то про меня плохое сказал? Смотрю на него, а он на меня. Вижу, как у него кровь течет, висок разбит.

— Оденься, пошли в другой номер. — об этом меня не нужно просить два раза. Тут же ищу глазами свои трикотажные штаны, носки и обувь. Найдя, натягиваю на себя, забыв про всю боль. Только бы уйти из этого номера.

— Ренат… — зову его, впервые по имени назвала. Смотрит на меня так внимательно, прищуренно. Подхожу к нему, на висок смотрю. — У Вас кровь. Сейчас… — ищу глазами антисептик, на кровати лежит. Беру и в ванную иду, там мы всегда оставляем гостям небольшой косметический набор. Достаю ватный диск и снова к нему иду. Брызгаю на ватку и подношу к его ране. Он хватает мою руку и сжимает.

— Ты издеваешься? Зачем ты это делаешь? Я трахнул тебя, больно сделал, а ты, как ни в чем не бывало, рану собралась мне обрабатывать? — смотрит на меня недоумевающе.

— Да, Вы ведь не разрешили друзьям тронуть меня. Спасибо, конечно, но не надо было. Вдруг теперь Ваш брат, тронет Алену? — все сильнее руку сжимает и резко отпускает. Стоит, смотрит, а я все же касаюсь его лица, вытирая кровь. Больно должно быть, но он и глазом не моргнул, на меня все смотрит внимательно.

— Удивительно. Не надо было,

— Что Вы им сказали? — спрашиваю, это не дает мне покоя в первую очередь.

— Тебе, этого знать не обязательно. — открывает дверь в следующий номер и я захожу, включая свет. — Ложись, завтра рано вставать. Самолет в десять утра. — самолет? Куда? Не решаюсь спросить, только головой киваю. Спасибо на том, что жива осталась.

Я ложусь на кровать одетая, только обувь снимаю. Ренат выключает свет и ложиться рядом. Двигаюсь на самый край и глаза закрываю.

* * *

Просыпаюсь от того, что папа по лицу гладит. В сонном состоянии улыбаюсь.

— Папочка… — резко вспоминаю, что я не дома, и нет тут папы! Быстро глаза распахиваю, улыбаться перестаю, дергаюсь. Темно еще, но вижу перед собой черные глаза, очень близко, очень опасно. Я лежу на его руке, второй обнимаю его. Боже. Что я делаю? Вскакиваю резко, отодвигаюсь от него.

— Извините, я не хотела. — встревоженно смотрю на него, сердце бьется с сумасшедшей скоростью. Как я могла его обнять, сама?

— Собирайся, через десять минут выезжаем.

Куда? Что меня ждет? Эта неизвестность пугает до безумия. Но я встаю и иду в ванную комнату, и когда привела себя в порядок, выхожу. Он стоит уже собранный, а в руках моя куртка.

— Можно мне взять сумку? Она у папы в кабинете осталась. Там телеф…

— Нет! — резко прерывает меня, не давая договорить. — Готова? Пошли.

Подхожу к нему, хочу взять куртку, но он не дает, сам помогает мне ее надеть. И после, поправляет волосы, медленно, касаясь при этом шеи. Волна мурашек прошлась по всему телу. Да что со мной?

Невольно вспомнила все наши поцелуи, и как на руках нес, как защищал, как нежно касался утром. Почему он это делает? А потом, вспоминаю его другую сторону, как больно делал, как угрожал и насиловал. И нет этому оправдания. Он чудовище, которого боюсь до дрожи. Он ведь в любой момент может передумать и сделать со мной все, что должен был. И почему он передумал воплотить свой план? Столько вопросов в голове, а ответов нет.

Выходим к машине, на улице уже стоит компания мужчин, все в черном, огромные амбалы, и все на нас смотрят недовольно.

А за ночь столько снега навалило, и сейчас идет. Сугробы лежат, что дух завораживает, сердце замирает от красоты. Зима. Настоящая. Снова улыбка на лице, ну не могу я не наслаждаться видом снега, и как же здорово он хрустит под ногами.

Машины уже очищены и прогреты, Ренат открывает мне заднюю дверь и я сажусь. Смотрю на него из окна, он сигарету закуривает, с братом начинает разговаривать. Не слышу их, но явно они снова ругаются. Затем Ренат уходит зачем-то обратно в отель.

Странно. С ним опасно, но без него еще опаснее. Все же, когда он рядом, мне не так страшно, я знаю, что он защитит от других. И сейчас, когда он ушел, паника накатывает. Валид открывает дверь и садится на переднее пассажирское сидение. Дышать перестаю, руками себя обнимаю. Кожей чувствую, что этот мужчина не в себе от злости. Он медленно поворачивается ко мне, и выглядывает из-за сидения, смотрит на меня с презрением.

— Я не знаю, как ты это сделала, но я, и вся наша семья, уничтожим тебя, не смотря на запрет. Так что, не радуйся преждевременно. Знай, ты отправляешься в ад.

— Я ничего не делала, — пытаюсь говорить уверенно, но дрожь в голосе выдает меня с потрохами.

— Ты, лживая сука! Я видел, как ты вышла из отеля вся счастливая. Окрутила богатого мужика? Счастлива? Конечно… В особняк едешь. Мразь меркантильная. Ты должна была сдохнуть!

— Я ничего не знала про особняк, правда.

— Блядь, либо ты сделаешь так, чтобы он передумал, либо, я убью вторую Фадеевскую шкуру. Выбор прост, или ты, или сестра.

— Нет, пожалуйста. Я, меня убивайте, сколько влезет. — снова слезы. Ну почему они оба угрожают сестрой? Как мне ее защитить?

— А я не могу, мне теперь запрещено тебя и пальцем трогать.

— Почему запрещено? О чем он должен передумать? Я не понимаю.

— Все ты понимаешь, не строй из себя невинную овцу.

— Я правда не понимаю, о чем Вы говорите. Мне уговорить его, чтобы в особняк не брал? Так он не послушает меня.

— НЕТ… — кричит на меня, вздрагиваю. — Мне похуй, куда ты едешь. Мне надо, чтобы он грохнул тебя, сегодня же, невестка. Иначе… — осекается и быстро поворачивается обратно, когда дверь открывается и в машину садится Ренат.

— Что происходит? — зло на брата смотрит. — Я разве не предупреждал?

— Все в порядке. — раздраженно отвечает Валид.

В смысле, невестка? Какая я ему невестка? Что он такое говорит? Это не реально и не возможно, пусть даже не переживает по этому поводу. Ренат взглянул на меня мельком, но затем повернулся и начал смотреть, долго, пристально. Даже как-то не ловко стало.

— Что ты ей наговорил? — спрашивает Валида, при этом смотрит на меня.

— Эта сука должна сдохнуть. Либо отец грохнет всех нас троих.

— Ты ему уже сказал? — отворачивается от меня, за дорогой стал следить, отъезжаем от отеля.

— Я на самоубийцу похож? Сам расхлебывай.

— Я не отрекаюсь от плана, просто слегка переигрываю действия. Все нормально, не о чем волноваться.

— Надеюсь. Кстати, торт ебейший, ничего подобного в жизни не ел. Где ты его взял? У кого такие волшебные руки? — От этих слов, расплываюсь в улыбке, вижу, что и Ренат улыбается, но не отвечает.

Дальше мы едем молча, лишь иногда, мужчины о чем то переговаривались на их языке. Дорога до аэропорта заняла полтора часа. Там, Ренат и его друзья, отдали арендованные машины и все пошли на посадку, перед этим купив билет мне. Я никогда не летала на самолетах, это очень волнительно для меня, но очень любопытно и интересно.

Все это время, пока мы были в аэропорту, Ренат держал меня возле себя за руку. В самолете мы сели в бизнес классе тоже вместе, он у иллюминатора, я рядом. И когда мы взлетали, я в полном восторге не могла оторваться от вида из иллюминатора, что даже привстала и облокотилась на Рената, чтобы поближе рассмотреть вид.

— Это невероятно, как прекрасно! Какой же красивый наш город с высока,

— Иди сюда, — и притянул к себе, обнимая крепко. Прильнула к нему, за куртку схватилась его. Как же больно, я не ожидала такого. — Это нормально для первого раза, все в первый раз больно. Во второй раз не так будет, и это я не только про давление. Просто глотай часто, скоро легче будет. — делаю, как он говорит, но не помогает. Распирает дикой болью внутри головы. Прижалась к нему еще сильнее, голову на грудь ему положила, и он гладит, руку в волосы запускает и массирует голову. В макушку целует меня, запах вдыхает, ощущаю это. А я его запах чувствую, такой терпкий, но такой приятный.

Боль отпускает минут через десять, а я все также прижимаюсь к нему. Почему меня это так успокаивает? Именно то, как он сейчас обнимает и нежно гладит. Я понимания, что это так не нормально, так абсурдно, но мне так это нравится.

— Спасибо. Мне легче. — все же отстраняюсь от него.

— Не о чем волноваться? Да, Ренат? — слышу голос Валида позади нас.

— Отъебись.

Дальше, нам предложили напитки и еду. Ренат взял виски а я горячий чай и эклер. При приземлении, тоже уши заложило, но уже терпимо. Мы приземлились удачно, и я выдохнула с облегчением. Если бы я знала, что ждет меня дальше, я бы сейчас так не радовалась.

Выйдя из аэропорта, мы направились к стоянке, где стояли четыре огромный, черных внедорожника. Мужчины стали прощаться, пожимать друг другу руки, а я спряталась за широкой спиной Рената, чтобы не видеть их недоброжелательные взгляды в мою сторону.

Все расселись по машинам. Мы с Ренатом вдвоем едем, всю дорогу любуюсь на огромный город, высоченные здания, большие рекламные баннеры, парки, рестораны, магазинчики. Мегаполис повсюду украшен новогодней атрибутикой. Елки, новогодние фигуры, повсюду гирлянды горят. Как же атмосферно. И тут такое огромное количество людей и машин, такой бешеный темп жизни, что наш маленький городишка, кажется совсем крохотным, по сравнению с этим. И я так рада наблюдать за этим всем.

Ренат останавливается у какого-то здания, глушит машину и выходит, ничего не сказав. Только слышу щелчок блокировки дверей. Да я никуда и не собиралась уходить. Ждала его примерно полчаса, замерзла вся, и машина уже остыла. Когда он вернулся, снова поехали дальше. Ладошки потираю, дышу на них теплым дыханием. Он берет мои руки одной своей и сжимает легонько.

— Ренат… — начинаю неуверенно разговор. Поворачивается ко мне. — Можно я позвоню…

— Нет! Забудь навсегда. Тебя больше не существует ни для кого. Напомнить, какой у тебя статус? — вниз глаза опускаю, помню, его рабыня. — Мы едем сейчас ко мне домой. Но слушать и подчиняться, будешь только мне. Ты жива, лишь потому, что я не все дырки твои трахнул. И когда ты мне станешь не интересна, я закончу все, что обещал. Не забывай, это неизбежно. Поняла? — сглатываю. На мгновения, я подумала, что он очень добрый ко мне, так спокойно стала с ним себя чувствовала, защиты в нем искала и находила. А сейчас, хочу руки свои выдернуть из его руки. Но он только крепче их сжал и не отпускает.

— Начнем? — паркует машину на обочине, я и не заметила, как мы выехали из города и сейчас стоим на дороге, а вокруг лес.

— Что начнем? — дрожащим голосом спрашиваю и смотрю на него испуганно.

— Трахать тебя буду, в рот.

Глава 9

— Пожалуйста, не надо… — все что угодно, только не это. Он отпускает мои руки, и начинает расстегивать на себе куртку. А меня начинает всю трясти от озноба, что даже зубы начинают стучать, хоть и согрелась уже и в машине стало давно тепло.

Я не хочу, не могу, мне страшно. Не хочу трогать, смотреть, и уж тем более делать то, что он обещает. Вжалась в сидение, напряглась вся.

Он поворачивается ко мне всем корпусом, а я боюсь даже на него посмотреть. Ну зачем он так, все же хорошо было. Я даже на мгновение забыла, что он может больно сделать.

Ренат подносит свою руку к моему лицу, гладит по щеке, и эти поглаживания, уже не кажутся безобидными. Большим пальцем по губам проводит, а я зубы сжала. Что-то сейчас не хорошее будет делать, чувствую.

— Открой рот. — перевожу взгляд на него, в глаза ему смотрю. Сейчас, при дневном свете, я еле еле увидела карий оттенок глаз, но его зрачки очень сильно расширены, взгляд пугающий, хищный.

Вижу, как он начал брови сводить к переносице, нахмурился, и я поняла, что если не подчинюсь, плохо будет. Медленно начала открывать рот, а он просовывает большой палец, заставляя разжать челюсть. Входит глубоко, на всю длину пальца, и во рту почувствовала металлический привкус. Дышать перестала. При этом, все еще смотрю ему в глаза, а он смотрит на мои губы.

— Обхвати губами. — медленно, но делаю. Он начал высовывать, уже влажный палец и снова проводит по губам, но уже с напором, с нажимом, сминая их. Затем резко набрасывается на мой рот своим, притягивая мою голову к себе, вжимая в себя.

От неожиданности дыхание перехватило, тело будто парализовало. Эти его поцелуи, такие страстные, такие порочные, и снова внизу живота появляется что-то тягучее, предательское. Но в этот раз я не стала отвечать на его поцелуй, но и не сопротивлялась. Позволила себя целовать. Признаться честно, это самое приятное из всего того, что он со мной делает. Чувствую, как наматывает мои волосы на кулак и затем резко потянул назад.

— Сейчас будешь делать, все, что прикажу. — смотрю на него во все глаза. И его взгляд стал еще более темным, тяжелым, подавляющим. Как может человек так резко меняться? И почему он это делает? Я понимаю, он злится, ненавидит отца. Его гнев мне понятен, как и гнев Валида. Но зачем он целует, обнимает и жалеет? Можно подумать, что я ему нравлюсь, но нет, так не поступают с людьми, которые нравятся. Что же тогда? Я бы хотела просто его ненавидеть, и ненавижу, когда он груб со мной, но потом снова все исчезает, почему?

Одной рукой держит за волосы, второй

— Сейчас, ты возьмешь его в рот, — и начинает силой наклонять мою голову к своему паху, а я в сопротивлении начинаю хныкать. Перед глазами, я увидела его член, так близко, как никогда. У меня глаза на лоб полезли, он сейчас мне кажется еще больше, еще толще, чем вчера.

Очень мощный, увитый узлами вздувшихся вен. Я не понимаю, как он вообще поместился в меня, и тем более, как может поместиться в рот. Я и пару сантиметров не смогу взять, он разве этого не понимает?

А он силой давит на мою голову вниз. Нет. Только не это, пожалуйста. Он же не поместится. И я не умею. Страх сковывает, боюсь, что задохнусь, что меня стошнит.

— Я не смогу, пожалуйста, не надо… — но он как будто не слышит, все сильнее сжимает мне волосы и наклоняет меня над самым органом так, что я касаюсь губами его головки.

— Меня это не волнует. Открой рот. — как же больно на душе, от того, что мне придется это сделать. Наши силы не равны, положение тем более. И открыть рот, значит признать себя вещью, униженной, оскорбленной.

— Давай же… — слышу раздраженный голос Рената, и он толкает мою голову еще ниже, вниз, вжимается своим органом мне в губы. Мычу, глаза слезами наполняются. И только я хотела вдохнуть воздух, как он резко насаживает мой рот на свой член.

Дергаюсь вверх, но он силой держит меня за затылок, наклоняя еще ниже. Он проталкивается глубже, и я почувствовала его солоноватый вкус. От осознания, что он у меня во рту, ощутила легкий спазм тошноты. Челюсть начинает сводить очень сильно.

Слышу тихий, гортанный стон, и он выгибается мне навстречу, и при этом вжимает мою голову все сильнее в себя. Я ощущаю его в самом горле.

Оно вспыхнуло болью, саднить начинает. Я упираюсь ладонями в его бедро, затем хаотично начинаю руками за все хвататься, пытаясь хоть как-то отстраниться, и лишь бы вдохнуть воздуха.

И с каждым толчком, я впадаю в панику все сильнее. Со всей силой отстраниться пытаюсь, но он не дает. Кручусь, задыхаюсь, захлебываюсь, давлюсь и выгибаюсь в судорожных позывах. Из-за слез, уже ничего не вижу. Он управляет моей головой сам.

— Дыши. — только когда он выходит, я едва могу вдохнуть воздух, чтобы совсем не задохнуться и затем снова резко входит в глотку. Я чувствую, он наслаждается этой властью надо мной. Горло болит от толчков а сердце болит от унижения.

С каждой секундой напряжение нарастает. Его орган становится как будто больше. И двигается он яростней, жестче. И вот последний толчок, вжимает меня в самое основание паха и кончает, хрипло издавая не человеческий стон. Изливает сперму прямо в глотку, пока я давлюсь и задыхаюсь. И когда он вытащил из меня свой член, поднимая меня за волосы, я принялась жадно хватать ртом воздух. Судорожно сглатываю. Во рту его вкус, который вызывает позыв тошноты, но держусь, глотаю слюну. Плачу.

Он снова тянет меня за волосы, поворачивая к себе лицом.

— На меня смотри! — подымаю заплаканные глаза, и кровь в венах стынет от его устрашающего и дьявольского взгляда. — Это, чтобы ты не забывала, в каком положении находишься, и кто ты для меня. Шлюха, не более. Моя шлюха. И по имени, не смей меня называть, поняла? — от горечи и обиды еще больше рыдать начинаю, горло болит и першит, воздухом надышаться не могу. Только лишь головой качаю, когда хватка за волосы стала невыносима больной.

Отпускает меня, а я за горло хватаюсь, поглаживаю. До сих пор чувствую, как будто его орган там. Достает из бардачка салфетки, берет себе, а остальную упаковку кидает небрежно в мою сторону. Беру дрожащими руками, нервно достаю салфетку и вытираю рот, совсем ничего не видя от слез.

Папочка, зачем ты это сделал? Почему все так происходит? Я ведь совсем ни в чем не виновата. За что… Сняла обувь и поджала ноги к себе, отвернувшись от него к окну. Прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза, дрожа от плача и прерывисто дыша. Я его ненавижу, и в этот раз, это не исчезнет.

Он заводит машину и съезжает с обочины.

— А теперь, познакомлю тебя с семьей.

Глава 10. Ренат

Сжимаю руль со всей силы, девчонка тихо плачет, отвернулась. До боли во всем теле, хочется ее обнять, прижать, успокоить, но я держусь. Хватит. Нельзя позволять себе слабину.

Я ненавижу ее отца. Ясно, почему. И должен был сделать так, чтобы он лишился дочери. И ее я ненавижу, за то, что пробралась мне под кожу. Убить за это хочу, но не могу. Не могу, пока смотрит на меня так, пока хочу ее до безумия. Все хочу, и слезы и улыбку. Всего мало. И себя я ненавижу, за то, что больно ей делаю, и за то, что не делаю. Адское состояние. Надо бы закончить все, а что вместо этого? Вместо этого, я сделал ее своей женой. Да, зашел в ЗАГС и сделал это. Не составила огромного труда, сунул пачку денег кому следует и через двадцать минут, все документы были на руках.

Раз я начал эту игру, раз увез ее, присвоил, то и о последствиях должен думать. Знаю, отец когда увидит ее, выстрелит, не задумываясь. А я не хочу пока этого. Сагадиевы не трогают своих, ни при каких условиях. Лишь поэтому, со мной рядом сидит не Юлия Фадеева, а Юлия Сагадиева. Это решение было принято моментально, когда Валид приставил к ее горлу осколок.

Только я теперь имею на нее все права. Только я теперь могу ее убивать, насиловать, трогать, дышать ею. Она нужна мне, нужны ее чистые, невинные глаза и эта детская искренность. Нужна, как воздух.

В моей жизни было слишком много женщин, интерес к каждой, пропадал очень быстро. И я уверен, и к ней пройдет, так же быстро. Ведь все бабы одинаковые, двуличные, лживые, корыстные. Все они текут от моего кошелька, статуса и огромного хуя. Именно это отталкивает больше всего. И в ней тоже должно быть что-то, что должно оттолкнуть.

Я просто обязан сделать так, чтобы ее глаза погасли. Чтобы перестать ее хотеть, чтобы никаких эмоций не вызывала. Чтобы с легкостью смог отправить ее тело отцу. Но вместо этого, смотрю на нее плачущую и сердце разрывается на мелкие осколки.

Сегодня, почти не спал, думал

И в самолете все повторилось… Ее боль, как будто сам физически ощущал. И наверно, это и взбесило больше всего. Захотел сам себе доказать, что она ни черта не значит для меня, поставить все на свои места. Она — игрушка, жертва, ничто. Поиграюсь и забуду. Больше никаких касаний, никаких поцелуев, не должно быть. Она должна стать блеклым пятном. Но почему же, блядь, сейчас мне не хватает ее восторженных глаз и улыбки, когда смотрит на все новое с замиранием сердца.

И когда заехали в особняк, она мельком посмотрела на него, но не дала мне ни одной сладкой эмоции. Неужели, так просто оказалось сломить ее? Я хотел ломать ее долго, наслаждаться этим. Но никакого наслаждения, я не чувствую. Что же тогда дальше?

Во дворе стоит много машин, отец походу устраивает празднование. Я уже предвижу его гнев, когда узнает, что я не отомстил, и более того, привел в дом дочь врага. И Дианина машина тут, сука, не до нее. Вот и еще один повод для гнева. Я должен был заключить контракт с Багровым, а его дочь, Диана, должна была стать моей женой. Все летит к чертям собачьим. Но надеюсь, это не надолго. Я успею стать вдовцом раньше, чем состоится наша сделка.

— Приехали, обувайся. — даже не пошевелилась. Выхожу из машины и закуриваю, смотрю на нее, через лобовое стекло. Слезы вытирает и все же обувается, выходит, осматривается и боится. Маленькая. Подхожу и беру ее за руку, веду в дом. Терпи, девочка, не легко будет.

— Ренааат, сынок. — с радостным выражением, встречает отец и везет мать. Валид походу ничего еще не рассказал. Он останавливается и смотрит на Юлю, затем на меня вопросительно, затем снова на нее. Я снимаю с себя куртку а затем с нее, отдаю прислуге и снова за руку ее беру.

Девочка боится, меня холодной ладошкой сжимает, вся побледнела, когда холл стал наполняться гостями, к отцу подходит и Валид. Все смотрят на нас.

— Только не говори, что это то, о чем я думаю. — с каждой секундой он напрягается все больше. Молчу, в глаза друг другу смотрим.

— Да, это дочь Фадеева. — сам сжимаю ее ладонь. В холле начинаются охи и ахи, знаю, это всех ошарашило. Вижу, как меняется лицо у отца, как оно становится злобным и ярость в глазах просыпается. Вижу, как коляску начинает сжимать. Знакомо… Понимаю…

— Она вчера должна была сдохнуть. — цедит сквозь зубы. — Объяснись! — повышает голос так, что девчонка вздрагивает и все вокруг замолкают.

— Сдохнет, но не сейчас. У меня другие на нее планы.

— Что? Мне нужна месть… — орет, багровым стал, к нам подходит. — Жестокая, кровавая месть! — таким лютым, его редко можно было увидеть. Его трясет всего от гнева. — Виктор должен был сейчас подыхать от удушающей боли, как и я, четыре года назад! — а затем смеяться начинает истерически. Я знаю, за этим последует нечто ужасное. И никто не знает, что он сделает в следующую секунду, а я знаю. Обычно — убивает. Юлю за руку резко тяну, себе за спину прячу.

— А хорошо даже, что так все получилось. Молодец, Ренат. Понимаю, рука дрогнула, ну ничего. — тут же кому-то набирает. — Раф, собери мне всю охрану в охотничьем домике, ЖИВЕЙ! — кладет трубку. Я понял его намерение, вижу по взгляду. — Давай ее сюда. — протягивает мне руку, а затем весело обращается к матери. — Катенька, сегодня все закончится, все наши страдания прекратятся. Вздохнем полной грудью.

Я предполагал это. Юля двумя руками вцепилась в мою ладонь и эта ее реакция бесценна для меня. Ищет защиты… У меня ищет. Не смотря на все, что сделал, прижимается ко мне сзади.

— Извини отец, этого не будет. — вижу, как Валид тоже осверепел и за голову хватается.

— Ренат, отдай ее Дамиру. — в разговор вступает Шамиль, мой дядя, брат отца. — Не гневи отца. — никогда его не любил, ушлый и скользкий тип. Человек-паразит, который живет за наш счет.

— Не вмешивайся, это не твое дело.

— Еще как мое, Аминку я любил как родную дочь.

— РЕНАТ! — снова кричит отец. — Сюда ее! Это не обсуждается! — подходит быстрым вплотную. — Ну что ты спряталась, малышка, выходи давай. — заглядывает мне за спину. Я тяну Юлю из-за спины вперед. На ней лица нет, в глазах слезы, губы дрожат. На меня глаза поднимает, полные отчаяния и безысходности.

— Звони Рафику и все отменяй. — говорю отцу и смотрю на нее, каждую ее эмоцию читаю, чувствую, как руку мою сжимает, а ладошками еще холодней как будто стали. Моя, она знает это.

— Что ты, блядь, несешь? — хочет схватить Юлю, но я руку его перехватываю, смотрю на него со злостью.

— Знакомьтесь, Юлия Сагадиева… Моя жена! — все в ступор встали. Затем гости переговариваться начали, гул стоит, а я на девчонку смотрю, ухмыляюсь от ее вида. Глядит на меня своими огромными, ошеломленными глазами, рот приоткрыла. Я вижу, ее глаза улыбаются. Руку мою перестала сжимать. До чего же она обаятельная и милая, смотрел бы вечно.

— Эта шутка такая? — точно, я же руку сжимаю отцу. Отпускаю и достаю из внутреннего кармана пиджака свидетельства о браке, копию, и даю ему.

— Говорю всем… Никто не имеет права трогать девчонку, запрещено! — говорю громко, чтобы каждый услышал. А затем вижу, как отец рвет это свидетельство. Я и это предполагал.

— Как ты посмел! — у него искры из глаз посыпались. — Что все это значит? Вместо того, чтобы отомстить, ты привел его дочь в мой дом в качестве невестки?

— Да, только я решаю, что буду с ней делать. Звони Рафику. — и увожу Юлю, направляясь в свою комнату, останавливаясь перед этим у коляски с матерью. — Прости, мам. — целую ее руку и веду девчонку дальше, не обращая внимания на присутствующих людей, только на Валида посмотрел, стоит в ярости. Затем, подходит к нам и наклоняется к Юле, хмурюсь.

— Ты сделала свой выбор… — прижимают ее к себе, когда понимаю, что у нее ноги подкашиваются.

— О каком выборе речь?

— Иди к черты, Ренат. Не она, так другая станет инструментом для мести, и твоя ЖЕНА, — сделал

— Огорчу, она не знала. И я вроде говорил, что плану быть, нет? Так что успокойся, и к ЖЕНЕ, — делаю такой же акцент, — больше не имеешь права подходить.

— Ну ну… — слышу в след. Дальше идем, и меня кто то хватает за руку, с раздражением останавливаюсь.

— Ренат, что все это значит? — это Диана, смотрит на меня недоумевающе, а затем на Юлю посмотрела с отвращением и брезгливостью. — Ты женился? Это правда?

— Как видишь… — увидел в ее глазах истинную натуру, и раньше видел, но сейчас, с таким контрастным сравнением, понял, что ее характер и в подметки не годится моей жене. Но она пока нужна мне, и только как инструмент к ее отцу, не более, поэтому только и держу ее рядом с собой. Она красивая, интелегентная, страстная, но все не то. Слишком надменная и высокомерная. В ней и доли нет той искренности, что есть в Юле.

— А как же я? Наша свадьба? — бросается мне на шею. Отстраняю ее от себя.

— Позже поговорим, Диан. — и увожу Юлю в комнату, надеюсь, на этот раз дойдем.

И только я закрываю за собой дверь, как сразу же замер от неожиданность и в груди будто кольнуло.

Девчонка обняла меня за талию, вцепилась крепко за пиджак на спине и прижалась всем телом. Дрожит вся и плачет.

— Я так испугалась… Спасибо. — говорит шепотом.

Я ожидал истерику, а новость о том, что стала женой насильника, должна была раздавить ее еще больше. Но эти ее объятия и слова ввели в ступор, и это после того, как жестоко трахал ее, делал больно, наговорил всего. Я же видел в ее глазах глубокую подавленность, боль, отчаяние и обиду, а она все равно прижимается ко мне.

Обнимаю в ответ, крепко, глаза закрываю и наклоняясь к ней, запах ее вдыхаю. Он расползается по мне как яд, раздражая каждое мое нервное окончание. Ощущаю сильную потребность дышать ей, трогать ее, еще и еще. Вот, вот это вызывает мощнейший кайф и удовлетворение, а именно искренность ее и ее потребность во мне, чтобы защитил от всего мира.

Хочу, хочу, чтобы сама обнимала, чтобы сама меня хотела, и чтобы смотрела на меня так, как сейчас, когда голову подняла и посмотрела глазами полные доверия, без страха и обиды. Словно никогда не причинял ей боль. Как ей это удается? Почему нет ненависти и злости на меня в ее сердце? И я боюсь ранить, боюсь больше не увидеть этих глаз. Хочу утопать в них.

Затем снова крепко прижалась головой к груди. Ощущаю, как успокаивается, расслабляется в моих руках. Я должен снова оттолкнуть, нагрубить или сделать так, чтобы боялась меня, но не могу, не хочу. Все перевернулось с ног на голову внутри!

Глава 11

Немного успокаиваюсь в его руках. Как же я хочу, чтобы не отпускал меня, не отталкивал сейчас, больно снова не делал. Мне так сейчас плохо, как никогда раньше, и внутри все болит и разрывается.

Да, он делает со мной невообразимые вещи, мучает и издевается. Но я только теперь осознала, почему он так со мной поступает! И нет у меня больше ни одной обиды на него, все исчезло снова, испарилось.

Когда он привел меня в свой дом, то первым делом, в глаза бросился огромный портрет с молодой, красивой девушкой, и на нем была черная лента. Он висел вдали, на стене напротив входа. И такое ощущение, что эта девушка, смотрела прямо на меня. А перед портретом стояло много ваз с живыми цветами. Это ее убил мой отец…

Потом увидела родителей Рената, и мое сердце, будто остановилась.

Его мама… Она была в коляске, не двигалась и смотрела безжизненным взглядом куда-то сквозь меня, а я смотрела на нее. Вся эта жуткая обстановка и их непередаваемая боль потери, навалились на меня непреподъемным грузом, я будто сама впитала всю их боль.

Это из-за моей семьи они так страдают. И я такую вину почувствовала, что не смогла больше никому в глаза посмотреть. Это было невыносимо. Их ненависть, злость, желание отомстить, отдав меня на растерзание и затем убив, так стали для меня понятны и даже правильны, что мне самой хотелось закричать: «вот она я, делайте что хотите», только бы в их семью пришел покой, и прошла эта боль, что увидела в глазах брата, отца и матери Рената.

Потерять ребенка, да еще таким способом, не каждая семья переживет и справится с этим горем. Что же ты наделал, папа…

Но и я ведь, живой человек, не имеющая причастия ко всему происходящему. Неужели, убив меня, они будут счастливы? Неужели у них пройдет боль? Неужели, эта женщина сможет поправиться? Нет.

И тогда-то, я поняла, что все, что сделал со мной Ренат, как он сказал вчера, «смахивает на романтическое кино». И это все и в сравнение не встает с тем, что сделал мой отец, и что пережили эти люди из-за него.

Ренат наоборот, всеми силами защищает меня. Он не позволил меня никому трогать, ни друзьям, ни брату, и даже отцу не отдал. Есть в нем милосердие, а за черными глазами, все же скрывается доброта. И все, что он сделал со мной, это жалкая попытка отомстить моему отцу за свою сестру. Не виню его, не обижаюсь.

Ведь ради меня, он пошел наперекор всем и всему! И даже сделал меня своей женой, лишь бы защитить! Да, только в нем я смогу найти защиту. И я уверена, что он не даст меня в обиду никому. Только как долго это будет продолжаться? Неужели он меня оставит в этом доме?

Я не смогу, не смогу… Не смогу еще раз в глаза посмотреть этим людям. Зачем он так поступил и с ними, и со мной? Лучше бы отомстил, лучше бы не приводил сюда, я ведь не справлюсь… Я же буду напоминать им каждый раз о случившемся. Сколько гнева и ненависти они выльют на меня? Сколько мне придется перетерпеть и проглотить?

И могу ли я сейчас вот так стоять, обнимать его и искать утешения? Наверно могу, раз не отталкивает, раз сам обнимает.

И я слышу сейчас, как сильно стучит его сердце. Я чувствую, что он сам страдает. И знаю, что после объятий, снова будет делать больно, потому что так надо, потому что этого требует его семья. Но сейчас, я не хочу,

— Приди в себя! Ты знаешь, кого по настоящему тебе надо пугаться! — поднимаю на него заплаканные глаза. — Этот брак не значит, ровном счетом, ничего! И я сделал это не ради тебя, поняла? Просто, чтобы иметь возможность, самому тебя придушить, когда наиграюсь. — и хватает меня за горло, но не сильно, легонько, еле касаясь. От его касаний, всегда по телу мурашки расползаются. — Ты — ничто для меня! Пустое место! Слышишь?

Говорит так, будто не мне, а себя в этом убеждает, потому что в его глазах, я вижу совершенно другое. Говорит одно, но при этом смотрит на меня томным взглядом, задерживая его на моих губах. Даже слегка наклоняет голову ко мне, но затем снова отстраняет. Затем отпускает шею и проводит по моей щеке рукой, вытирая слезы.

Его взгляд, полный нежности и желания. Пусть говорит что должен, а что не должен, я читаю по глазам, по его дыханию, и по его низкому, хрипловатому голосу.

Мне так захотелось, чтобы он поцеловал меня, тоже на губы ему смотрю, даже рот приоткрываю. И он наклоняется снова, берет мою голову в свои руки и опрокидывает ее назад. Глаза закрываю, когда начинает целовать меня в щеку, затем ниже, и ниже, медленно спускаясь к моим губам. Дышу часто, прерывисто, сердце бьется как сумасшедшее, но мне, почему-то, очень холодно.

И только я забываю обо всем на мгновение, как за дверью послышались приближающиеся крики и ругань. Открываю резко глаза, смотрим друг на друга встревоженно. Я чувствую, как он сразу напрягся весь и изменил выражение лица, стал хмурым, даже испуг увидела. Почему?

— Ты горячая вся. — губами ко лбу моему прижимается. Затем рукой трогает. Да, я чувствую слабость во всем теле и какой-то озноб. Интересно, он испугался из-за приближающегося громкого голоса или из-за того, что у меня температура?

Отпустил меня и выпрямился. Так и не успел поцеловать... Может и к лучшему. Все наши поцелуи заканчивались не очень хорошо, совсем не очень.

В дверь с грохотом постучали.

— РЕНАТ! ОТКРЫВАЙ! — это его отец. Теперь и я напрягаюсь. Что-то сейчас будет.

Снова в дрожь бросает, и еще холоднее становится без его объятий. Ренат открывает дверь, и его отец влетает в комнату. Подходит ко мне. Глаза распахиваю от неожиданности.

— Ренат, иди в мой кабинет. Тебя там срочно зовет Багров. — при этом смотрит на меня с яростью. — Я с женой твоей поговорю немного. — и не по доброму улыбается.

— Хоть пальцем тронешь, руки переломаю, ты меня знаешь.

— Обещаю, не трону, иди. — Ренат смотрит без доверия на отца и все же выходит, оставляя меня наедине с этим страшным человеком. Держусь изо всех сил, чтобы не упасть. Слабость уже невыносимая во всем теле.

— Твой папаша, превратил нашу жизнь в адское существование. И я не остановлюсь ни перед чем.

Обходит меня вокруг медленно, затем идет в сторону двери и выглядывает, кому-то рукой машет. Паника наступает, дрожать начинаю так, что зуб на зуб не попадает. Затем снова подходит ко мне.

— Ренат просчитал все, молодец, но это не тот случай, совсем не тот. Он мне еще спасибо скажет.

В комнату входят двое мужчин, по виду охранники. Пячусь назад. Что он хочет сделать?

— Хоть звук услышу, пристрелю на месте. — и достает оружие, целясь прямо в меня. — Не позволю этому быть! Поняла? Шкура малолетняя. Уводите ее в охотничий домик, и чтобы все засняли на камеру, как договаривались. — и они начинают подходить.

— Подождите… — руки вперед выставляю, в надежде, что охрана не подойдет, и они останавливаются. Смотрю на этого мужчину, а в глазах слезы застыли.

— Я сама пойду, правда, я готова… — а голос дрожит предательски. — Вот только… Вам совсем это успокоение не принесет. Вашу дочь этим не вернуть, и жену этим не вылечить. Вы только еще одну невинную девушку погубите. Вам же самому хуже будет от этого. — он опускает пистолет, и я сама очень медленно подхожу к мужчине. — А я готова, мне страшно, но я пойду, если Вам всем от этого правда легче будет.

Смотрит на меня с такой злостью, и в следующую секунду, бьет меня по лицу со всего размаху… Падаю, не в силах устоять на ногах. Дикая боль пронзает всю левую сторону лица. В ушах звенеть начинает. Никогда и никто еще не бил меня. Нахожусь на грани, чтобы не разрыдаться от бессилия. Мне так страшно.

— Как ты смеешь, змея! Ты меня учить вздумала? — кричит на меня. — Уводите!

— А как же Ренат Дамирович? Он запретил ее трогать. — слышу голос одного из охранников. Не надо, никого не хочу подставлять. Сама пойду куда скажет. Встаю из-за всех сил и сама на выход иду, к лицу руку приложила.

— Умница девочка, пойдем. Всё быстро закончится. Долго мучать не будут. — так решил меня утешить мужчина.

Один из охранников все же берет меня под руку и тащит к выходу. Что я чувствую? Уже ничего. Пустоту. Значит так надо. Значит этого не избежать.

— Через черный вход выводи ее. — слышу приказ охраннику и меня тянут в другую сторону.

Иду, еле успеваю за ним. Холодно, очень, и потом холодным обливает всю, что даже волосы к лицу начинают липнуть. Тело ломит, в глаза будто песка насыпали и слабость невыносимая. Такое со мной случалось уже один раз, когда мамы не стало.

Меня выводят на улицу раздетую. От мороза, еще больше замерзаю. Ведут дальше, по тропинке припорошенной снегом, все дальше от их огромного дома. И чем дальше отходим, тем все больше пропадает надежда, что Ренат увидит, придет и спасет. И вот мы подходим к забору, как слышу, кто-то кричит вдалеке.

— Стойте… — как бы мне хотелось сейчас услышать голос Рената. Но это не он. Не он…

Мы остановились и к нам подбегает Валид. Запыхался.

— Па, ты чего задумал? Ренат узнает, убьет нас всех. — говорит и отдышаться не может.

— Ну ты то с ума не сходи? Это мой долг, ради Амины. Да и не станет он, из-за какой-то бабы, которую знает день, своих убивать. Чушь не неси?

— Блядь, как бы я сам этого не хотел, но нельзя! Она, вообще-то, теперь Сагадиева. — неужели, сам Валид, заступается за меня? Он же самый первый готов был убить?

— Мне насрать, сынок. Она дочь Фадеева. А про это недоразумение с росписью, завтра же все забудут. Правда, с бумагами и прессой

— Как знаешь, я предупредил. И это не просто какая-то баба Рената, поверь. Беды не огребем потом.

— Иди в дом, Валид. Я все решил. Или можешь с ними поехать. Я знаю, ты больше всех мести ждешь. Проконтролируешь все заодно.

— Больше всех, да. Но так дела не делаются. Я пас.

— Пойдешь Ренату докладывать?

— Делай уже, что задумал. Не скажу. — разворачивается и уходит.

Вот и все. А на что я надеялась, что Валид спасет? Нет, я и не надеялась. От холода уже не чувствую ни ног, ни рук. Всю трясет изнутри, зубы стучат. Поскорее бы все закончилось.

Охранник пихает меня в машину, и я просто ложусь на заднее сидение, поджав к себе ноги и закрыв глаза.

Папа… Зачем…

——

Дорогие читатели, если вам нравится история, то буду благодарна, если напишете в комментариях свое впечатление от романа))) Это придаст мне еще больше вдохновения, и стимула стараться дальше для Вас!) Заранее спасибо!

Глава 12. Ренат

Я говорю ей, что она пустое место для меня, что она никто! И это должно быть так, обязано! Весь день себя в этом убеждаю... И ненавижу себя за то, что это не так. Ведь чувства — это слабость, это уязвимость, это удел слабых.

Я должен снова причинить ей боль, и говорю ей те самые слова, при этом шеи ее касаюсь нежно. Но она как будто не слышит меня. Только смотрит пьянящими, затуманенными глазами. Смотрит так же, как и я на нее. А в голове одно: как же хочу снова попробовать ее на вкус, прикоснуться к ее алому, приоткрытому рту. Манит до невозможности, до безумия.

А когда она тоже начинает смотреть на мои губы, у меня начинает сносить голову. Она тоже этого хочет… Как это вообще возможно?

В этой девочке, до сих пор нет ни капли гнева, ненависти и злобы на меня. Она словно чистый, хрустальный сосуд, который мне не удалось наполнить грязью, как бы я не пытался.

Это самый чистый кайф, видеть, как трепетно реагирует она сейчас на мои касания. И когда не сдержался и прикоснулся к ее щеке губами, закатила глаза от наслаждения. У меня, как у подростка, сердце колотится как не в себе. Я дико захотел, чтобы она наслаждалась мной, так же как и я ей.

И это не я ее мучаю, все совсем наоборот. Это она пробралась мне в душу, это она меня ранила так, что там все кровоточит. Светом своим обожгла, искренностью ранила.

Когда я почувствовал, что она вся горячая, как кипяток, во мне будто вулкан взорвался. Целую ее лоб, трогаю. Это из-за меня все, ни капли в этом не сомневаюсь. И не от наслаждения она глаза закатывала, от слабости в теле.

Да, так и есть. Внутри разочарование появилось. Не может она меня хотеть, монстра, который способен только боль причинять. Это просто невозможно в нашем случае.

Отпускаю ее, ей отдохнуть бы надо, лечь. Но в это время, слышу, как отец приближается к комнате, стучит, кричит. Как не вовремя.

Открываю дверь, и он тут же к девчонке подлетает. Кулаки сжимаю в ту же секунду. Но он не должен ее тронуть, не имеет права. Вижу, как она испугалась и дрожит вся.

— Ренат, иди в мой кабинет. Тебя там срочно зовет Багров. Я с женой твоей поговорю немного. — не могу ему доверять, он сейчас явно не в себе. Но и с Юрием Константиновичем надо переговорить. Знаю, он тоже сейчас должен быть в ярости из-за новостей.

— Хоть пальцем тронешь, руки переломаю, ты меня знаешь.

Да, он знает, что я не из тех, кто прощает, и не из тех, кто попусту угрозами разбрасывается. Он же сам меня учил быть беспощадным и безжалостным. Учил, чтобы никогда не угрожал, если не намерен это исполнить. Вот только с Юлей все не так идет с самого начала. Впервые не делаю всего, что обещаю. А это так не свойственно мне. Что же она делает со мной? В кого превращает?

— Обещаю, не трону, иди. — смотрю на него. Не нравится мне все это. Но он всегда ведь обещания сдерживал, и нас этому учил. Ладно, оставлю их.

Выхожу дела решать, а внутри не спокойно. Впервые боюсь за абсолютно чужого мне человека. Я уверен, он сейчас наговорит ей жестокостей, не станет слова подбирать. Испугает ее, а она так слаба, так ранима сейчас.

Понимаю, что когда зайду в комнату, она плакать будет. Неизвестно, о чем он решил поговорить, а скорее, угрожать. Поэтому, быстро иду в кабинет с одной целью: поскорее разобраться с Багровым и вернуться в комнату. К ней.

Гости начали разъезжаться. Некоторым, которых встречаю по пути, пожимаю руку. Пытаются заговорить, но нет ни желания, ни времени с кем либо общаться. И я, не на секунду не могу отвлечься от мыслей о девчонке. Что там сейчас происходит?

Захожу в кабинет, весь как на иголках. В кресле сидит Юрий Константинович, весь раздраженный, а рядом стоит Диана в слезах.

— Здравствуй, Ренат.

— Добрый день. — пожимаем друг другу руки, и я сажусь напротив него, стараясь показать всем видом уверенность и спокойствие.

— Я так понимаю, сделка отменяется?

— Почему же? Я разве про это что-то говорил?

— Не говорил, сделал. У нас вроде уговор был, даты назначены, документы готовятся. И день свадьбы уже выбран.

— Ничего не изменилось. Я, со своей стороны, договор выполню. — отвечаю ему со всей хладнокровностью.

— Ренат, я уже не молод, мне некогда в игрушки играть. Хочу отойти от дел, и весь свой пакет акций передаю тебе лишь потому, что мы должны были стать одной семьей. Мне ведь не важно, я могу и другому продать.

— Юрий Константинович, вы знаете, я человек серьезный, от слов своих не отказываюсь. Мой брак, сейчас, лишь на бумаге. И к моменту настоящего брака, с девчонкой будет покончено.

Этот пакет акций, я должен получить любой ценой, чтобы стать главой нефтяной компании. Бизнес — это все, чем я жил, живу и буду жить. По головам пойду, женюсь на стерве, но добьюсь цели.

— Ты больно сделал Дианочке, как я могу тебе доверять? Ты же говорил, что любишь, и дочка в тебе души не чает, а ты так поступаешь…

— Мы сами с ней разберемся. Да, Диан? Свадьба будет и сделка состоится. Все это, не должно Вас волновать, уверяю. Это для дела, не более того.

— Какие у тебя

— Ренат, я знаю вашу ситуацию, и знаю, чем все должно было закончится иначе. Но ты не завершил все как следует. Огорчил всех нас, особенно отца. И ты называешь себя серьезным? Я подумал и решил, что акции продам Беркутову. — подумал он, ага. Вижу я таких насквозь.

— Ну во-первых, наши семейные дела, вас пока не касаются. Во-вторых, раз не доверяете, то и свадьбы не будет. Прости, любимая. — и смотрю на нее, изображая сожаления.

«Любимая», слово, ничего не значащее для меня. Просто слово.

— Папочка, — бросается на отца. — Ну зачем ты так, я верю Ренату. Если говорит, что это ничего не значит, значит так и есть. Пожалуйста, пап, давай оставим все как есть? Я не смогу без него, я люблю его, не поступай так со мной. — ухмыляюсь.

Вот, вот то самое, чего я боюсь. Диана для Багрова слабое место. Ради нее он переступит через гордость и самоуважение. Она вертит им как хочет, а он и рад стараться потакать ее прихотям. В бизнесе не должно быть чувств, не должно быть слабых мест. Я знаю, он отдаст свои акции мне и только мне, лишь бы дочке угодить. Скучно. Не интересно.

— Ренат, даю тебе пару дней. Разводишься, даю тебе согласие. — выдыхаю с раздражением.

— Мне не нужно условия ставить. Я сказал, до свадьбы с Дианой, все закончу.

— Пап… — смотрит на него щенячьими глазами.

— Ладно. Скоро у Дамира день рождение, мы приедем с брачным договором.

— Не вопрос. — все так предсказуемо. Вот поэтому, нельзя девчонку к себе подпускать, нельзя и все тут. Это все уже далеко зашло. Но при этом, сука, все еще думаю, как она там? Почему мне так не спокойно за нее.

Диана подбегает ко мне и кидается на шею, обнимаю ее в ответ равнодушно.

— Сегодня со мной вечер проведешь? Я могу остаться.

— Давай не сегодня, дела еще есть. — отстраняю ее от себя. Хочу к Юле поскорее, и надо бы врача вызвать еще ей.

— Завтра тогда? Я ужасно соскучилась. — как же мне не до тебя, «любимая».

— Давай, до завтра. — встаю, и выхожу.

Как, как мне все это распутать. Ну что я творю, сам не понимаю. Потираю лицо руками и вдыхаю полной грудью, думая, как быть с Юлей дальше.

Набираю нашему врачу и приглашаю срочно домой. Гости уже все разошлись. Вижу, что в холле, посередине, стоит коляска с матерью. Какого хера она тут одна? Где Валид? Подхожу к ней, на корточки присаживаюсь возле нее. Руку ее беру в свою и целую.

— Мам, ты тоже наверно меня не понимаешь, да? Честно, я и сам себя не понимаю. Эта девчонка, Юля, такая… В общем, не смог. Впервые не смог, мам. Только с тобой я могу поговорить. Знаю, поймешь и не осудишь. — она при этом смотрит вдаль, ни одна мышца не подает жизни.

Что она чувствует? И чувствует ли вообще? Слышит ли? Как же мечтаю, чтобы хотя бы руку мою сжала. Все бы изменилось. Мы бы все изменились.

Врач не дает гарантий, что она вообще сможет хоть когда-то стать нормальной. А я верю. Это единственное, во что я верю всем сердцем.

Везу маму в ее же комнату, даю лекарство по расписанию и кладу ее в постель.

— Я пойду, отдыхай. Не злись на меня, я постараюсь все уладить. Фадеев за все получит сполна, и за Амину и за тебя.

Направляюсь в свою комнату. Подозрительно тихо. Вхожу…

Блядь, где? Быстрым шагом иду в ванную комнату, там тоже ее нет. Затем в гардеробную — нет.

Отец… Как посмел… Злость пронзает меня насквозь, кровь закипает от ярости. Сжимаю кулаки до хруста и бью со все силы в стену, сбивая костяшки в кровь. Контроль над собой теряю… Я разорву его на куски, если тронет мое, если не успею найти. И мысли о том, что с ней могут сейчас делать, режут меня на живую, превращая в монстра. Я, только я имею права на нее.

Вылетаю в ярости из комнаты, вижу Валида.

— Где? Быстро отвечай… — черная пелена затмевает глаза, на все сейчас готов!

— Ренат, так надо. Все сейчас закончится. — подлетаю к нему, хватаю со всей злости за пиджак, в глаза ему смотрю.

— Я спрашиваю… Где она? — цежу сквозь зубы ему в лицо, сжимая все крепче.

— Ты все равно уже ничего не сможешь сделать, поздно. Ренат, очнись, девчонка запудрила тебе мозги. Я не узнаю тебя.

— Можешь не отвечать, я догадываюсь где… — отталкиваю его с силой и бегом направляюсь к машине, прихватив куртку. Вижу, что ее куртка на месте. Сука, она что, раздетая? Она же болеет.

— Ты все равно не успеешь, смирись! — кричит в спину Валид.

Сажусь в машину, педаль газа до упора в пол вжимаю. Срываюсь. Перед глазами ее лицо, ее улыбка.

Вспоминаю ее взгляд, как радовалась снегу и гирляндам. А какая счастливая она была, когда узнала, что сестру увидит напоследок. И как вся сияла от праздничных приготовлений сестры. Это неподдельные эмоции, живые, настоящие. Их ни за какие деньги не купить.

Вспоминаю, как сегодня завороженно наблюдала в окно иллюминатора, облокотившись на меня. И эту ее радость от видов городских улиц. Каждую улыбку помню, каждую эмоцию. И еще хочу. Она вся пропитана жизнью, той, которой мне так не хватает. Вспоминаю, а в глазах слезы застыли. Я должен успеть, я должен увидеть еще хоть раз ее сияющие глаза.

Не могу потерять, не сейчас. Слишком рано.

Вдалеке уже виднеется деревянный дом, много машин, но на улице ни души. Нет, нет, нет. Девочка моя. Убью каждого, кто посмел прикоснуться.

Как же он посмел ее увезти, думает, ничего за это не будет?

Пульс в висках стучит, сердце кровью обливается, страх за нее появляется панический, непреодолимый, неконтролируемый! Боюсь увидеть то, что внутри.

Подъезжаю и со всех ног бегу к дому. Останавливаюсь у двери, когда слышу ее надрывные крики... Мир рухнул, отчаяние захлестнуло с головой. В миг потерял надежду, что успел.

Со всей злостью, бешенством, и болью в сердце, выламываю дверь с ноги, и застываю от увиденного…

Глава 13

Как же хочется вернуться на пару дней назад, в свой дом, к Алене, к папе, к друзьям. Вспоминаю наши с Аленой уютные вечера, просмотры фильмов с мандаринами, прогулки вечерние, разговоры и смех. Как же я любила каждый свой день. Вспоминаю и тепло

Вспоминаю, как с радостью на учебу ходила, слушала все лекции, а на перерывах с подругами обсуждали все подряд, и даже парней.

Помню, как Лизка рассказывала про свой первый раз с парнем. Какая она счастливая была и окрыленная в тот момент. Рассказывала мне все в мельчайших подробностях. Как ей понравилось, что ее парень сделал все аккуратно и приятно. Заваливал ее подарками и цветами. Я помню, даже позавидовала ей слегка и тоже ждала, когда у меня появится парень, цветы, подарки, романтика. А что вместо этого?

Вместо этого, я еду в машине, в неизвестном мне направлении, в чужом городе и с людьми, которые меня ненавидят. Вся продрогшая до костей, не чувствующая ног и рук. А свой первый раз и вовсе вспоминать страшно. Кажется, что до сих пор там все пощипывает. Но это уже ничто, по сравнению с тем, как болит сейчас щека от удара.

Как мне пережить дальнейшие события? Что меня ждет? Стараюсь пока не думать об этом. Лучше повспоминаю и дальше приятные моментыиз своей прошлой жизни. И я вспоминаю…

Только не то, что хотела, а его, Рената. Как он обнимал меня в самолете, как целовал, как руки в волосы запускал. Вспоминаю его губы, так отчетливо, будто сейчас целует.

Представляю, как будто бы он сейчас рядом, гладит меня, утешает, греет своим теплом. Запах его вспоминаю. И все это вызывает волну мурашек. Вот бы оказаться рядом. Пусть лучше он будет меня мучать, снова и снова, мне уже не так страшен его гнев. Совсем не страшен. Да и не было гнева в нем в последний раз. Мне даже кажется, что он больше бы не стал делать мне больно. А может просто кажется… Пусть.

Машина останавливается, страх снова окутывает меня новой волной. Встать бы, посмотреть, но не могу. Тело не слушается меня совершенно. Оно тяжелое. Даже голову поднять не могу. И спать хочется, заснуть бы со своими мыслями и не просыпаться.

Охранник и отец Рената выходят из машины. Ренат… Расстроится ли он, когда узнает, что его отец меня все же увез? Он же запретил ему, даже угрожал. Может и расстроится немного, но я этого все равно уже не узнаю. Я не боюсь смерти, в данный момент, я бы все отдала, чтобы просто заснуть и никогда не просыпаться. Я боюсь боли.

Как же хочется, чтобы он приехал, спас, забрал меня отсюда. Как же я нуждаюсь в нем сейчас. Больше, чем в ком-либо.

Дверь со стороны головы открывается, и меня вытягивают за подмышки на улицу.

— Вставай давай, хватить придурять. — говорит охранник, когда я просто повисла у него на руках, не в силах даже встать на ноги. Глаза полузакрыты, не могу ни на чем сосредоточиться. — Дамир Анварович, она себя как овощ ведет.

— Неси в дом, сейчас оживет. — и охранник тащит меня.

Чем ближе мы приближаемся к деревянному, небольшому домику, тем меньше во мне остается смелости. И паника растет с неимоверной скоростью. Ногами все же пытаюсь перебирать, рыдать начинаю. Страшно.

Дамир Анварович останавливается у двери и поворачивается ко мне. Смотрит в глаза. Они у него такие же, как у Рената. Черные, как ночь, но вижу в них сожаление.

— Дочка, ты ни в чем не виновата, я понимаю и осознаю это. Не ты мой враг, а твой отец. За его грехи ты сейчас будешь страдать. Мне очень жаль. — и начинает открывать дверь.

— Подождите… — нахожу в себе силы, на ноги встаю. Вырываюсь из рук охранника и хвастаюсь за Дамира Анваровича. — Объясните... Мой отец не мог так поступить. Вы его совсем не знаете. И я не знаю, как это произошло. Скажите, прошу, почему Вы решили, что это он? Когда это произошло? И если он, то почему он не в тюрьме? Прошу, поговорите со мной… — рыдаю, умоляю мужчину от безысходности. Не верю я в это, не верю.

Папа у меня очень добрый, он любит нас с Аленой больше жизни. И маму любил. Он никогда бы и ни с кем ей не изменил, и тем более насильно. Да, я слышала, как он Ренату говорил, что это все сделал он, но почему я так сомневаюсь. Может его запугали, заставили, да все что угодно, но не могу я это принять.

— Тюрьма… Это слишком просто. Он должен прочувствовать какого это, потерять вот так ребенка. Тебе интересно, как он это сделал? Как я об этом узнал? Пойдем, я не только расскажу, я и покажу.

Он открывает дверь. Толкает меня во внутрь силой, тащит в середину комнаты и отшвыривает так, что я снова падаю.

Слышу мужские голоса, но они тут же все замолкают. Боюсь голову поднять, посмотреть, но все же глазами пробегаюсь по полу, не поднимая головы. Много ног, очень много. Зачем они так со мной? Даже если папа и сделал это, он ведь один был.

Нету во мне смелости, невыносимо сложно это вытерпеть, ни морально, ни физически.

— Раф, можешь вот эти фотографию на телевизор вывести? — что он хочет показать? Я не хочу смотреть, не буду. Глаза закрываю. Предчувствие, что там что-то не хорошее.

— Без проблем.

Пока тот человек включает, лежу с закрытыми глазами, пошевелиться боюсь. Мысленно прошу маму, чтобы помогла, не оставила. Бога прошу, чтобы уберег. Всем сердцем прошу.

Потом чувствую резкую боль в голове. Мужская рука за волосы меня тянет вверх, встаю на колени, плачу.

— Смотри… — потом еще сильнее сжимает, что вскрикиваю. — Я сказал смотреть! — повышает голос папа Рената.

Глаза открываю медленно. Сердце сжимается в ужасе.

На экране, та самая девушка, что видела в их доме. Лежит на кровати обнаженная. Вся в синяках, между ногами кровь, а на шее багровые следы от удушья. Руки ее привязаны галстуком к изголовью кровати. Моргаю часто, слезы по щекам катятся, всхлипываю.

— Это сделал твой отец. Снял вонючую хату и притащил ее туда силой. Это подтвердили свидетели. — слышу, как его голос начал дрожать. — Она еще девочкой невинной была. — делает паузу и волосы мои отпускает.

Смотрю на него снизу вверх, в глазах у него слезы и невыносимая боль.

— А знаешь, что было потом? — мотаю головой. — А дальше, он просто свалил. Свалил к жене и детям, как ни в чем не бывало.

— Почему Вы думаете, что это сделал мой отец? — говорю тихо и сбивчиво из-за дрожи в голосе. Как же мне больно на это все смотреть и осознавать.

— Мне очень жаль… — рыдать начинаю. — Это ужасно, но он ведь один был, почему вы хотите так жестоко со мной поступить? Прошу, Ваш сын уже сделал все, и видео у него… — осекаюсь, вспоминаю, что он его удалил. — Просто убейте, прошу.

— Ренат тебя уже изнасиловал? — поднимает бровь вверх. — Ну даже если так, тогда тебе не впервой. Раф, включай камеру. — Я резко хватаюсь за его руку.

— Умоляю, не поступайте так со мной. — он поднимает другой рукой меня, как котенка за шкирку. И начинает говорить своей охране, при этом смотря мне в глаза.

— Разрешаю насиловать во все дыры, бить, а в конце задушить привязав к кровати галстуком. — и достает из кармана галстук, тот самый? — Начинайте… Я в машине подожду. — и тащит меня к одному из мужиков, передавая ему в руки. Уходит.

Мир остановился, осматриваюсь резко на всех огромными глазами. Их человек десять, не меньше. Кто-то ехидно улыбается смотря на меня, кто-то начинает расстегивать ремень.

В лихорадке начинаю вырываться из рук мужчины, что держит меня. Но он хватает меня за живот, и приподнимает, не давая убежать. Несет к дивану. Ногами его пинаю, ногтями царапаюсь, и кричу, кричу со всей силы.

— Отпустите, не надо.

— Сука, прыткая какая. — бросает меня на диван, а я резко встать пытаюсь, убежать, сама не знаю куда, но не хочу сдаваться без боя, не буду марионеткой.

Трое подходят и хватают меня за руки, за ноги. Верчусь, дергаюсь, вырываюсь. Одному ногой по паху заехала, тот корчиться начал, шипеть.

— Ах ты сука бешеная. — подходит, и бьет меня кулаком в живот.

— Эээ, полегче, сначала выебать надо.

Они держат меня, не вижу из-за слез ничего, не разбираюсь уже сколько их рядом. На адреналине, боли не чувствую совсем, все так же вырываться пытаюсь, кричу.

Еще двое раздевать меня начинают, рвут одежду беспощадно. Кричу со всей силы. Кто-то рот мне ладонью затыкает, что дышать невозможно становится. Они разговаривают, смеются, трогают меня. А я не могу больше, не могу. Тяжело, больно, страшно, мерзко.

— А она у нас уже без трусиков, сладенькая какая.

— Мокрая вся, липкая, и горячая капец, больная что-ли?

Сжимаюсь вся со всей силы, чувствую руки на своей груди, руках, ногах, лице. Я с Ренатом то не справилась, а сейчас все еще пытаюсь сопротивляться? Глупо. Понимаю. Но не оставляю попыток, хоть что-то сделать.

Мне начинают ноги раздвигать силой, нет сил больше сопротивляться, бороться. Впадаю в глубокое отчаяние.

Я вся мокрая, измотанная, бессильная. Пот стекает по лбу, слезы льются градом из глаз. Уже не кричу, уже не могу. В голове фото девушки крутится, то улыбающейся, как на фото в доме, то обнаженной и мертвой, как на экране. Горечь внутри от разочарования в отце. Она тоже самое наверно переживала, когда ее трогал отец.

Разум мутнеет, перед глазами все чернеет… но все еще слышу голоса и чувствую чужие, мерзкие руки.

— Ебать у нее тут все красное.

— Дай посмотрю…

— Так Ренат же ее оприходовал уже.

— Я слышал, у него там кувалда.

— Давайте уже, хватит нежничать, запись идет.

Слышу смех, и чужие руки на своей промежности. С лица руку убирают и начинают на челюсть давить силой. Ощущаю, что что-то в губы тыкаться начинает. Запах противный чую, мгновенно в сознание прихожу.

— Давай детка, покажи на что способен твой ротик.

Дергаюсь с новой силой, не понимаю, откуда она берется. От невыносимой боли на челюсти, рот сам открывается инстинктивно. И кто-то начинает засовывать туда свой член. Со всей силы и с сопротивлением боли, зубы сжимаю до одури и чувствую соленую кровь во рту. Слышу громкий ор.

— Аааааа, блядь, она прокусила меня. — и тут же чувствую резкую боль по лицу. — Ебанутая мразь, я убью тебя.

Меня силой швыряют на пол, ногами начинают бить по животу, в ребра, грудь, спину. Адская боль пронзает все тело. На мгновение все прекращается, и потом, кто-то наваливается сверху. За волосы хватают и начинают меня об пол головой бить. Почему я еще живу? Почему еще чувствую боль?

— Остановись, блядь, сейчас грохнешь ее.

— Свяжем ее, это невозможно просто, бешеная.

Чувствую, как в промежность что-то тыкаться начинают, осознаю, что мужчина сверху, сейчас начнет меня насиловать. Кричу до надрыва, до потери пульса… А затем, слышу резкий, громкий удар дверью, и в эту же секунду, все затихло. Все замерли и замолчали. Но у меня нет сил, даже голову поднять. Только глазами увидела черные ботинки у входа, и выстрел. Громкий, оглушающий. Ренат. Он пришел.

Глава 14. Месть Рената

⚠️Дорогой читатель! Никого не хочу ранить морально, но в этой и следующей главах, будет очень много жестокости. Если вы почувствуете, что не можете это читать, прошу, перелистните на пару глав вперед. И оставайтесь со мной, дальше не будет столько жести. Но за девочку, нужно отомстить. Согласны?

*** Со всей злостью, бешенством, и болью в сердце, выламываю дверь с ноги, и застываю от увиденного…

Первая мысль, которая удушающей болью отозвалась во всем теле: Я НЕ УСПЕЛ! Оборвалось все внутри…

Она лежит на полу, голая, а на ней один из охранников отца. Остальные, с высунутыми членами стоят рядом, Рафик стоит с камерой. На экране телевизора фото тела Амины.

Я, не думая больше ни о чем, стреляю со всей ненавистью, в голову швали, который лежит и насилует ее.

Ее крики, эхом стоят в голове, выворачивая меня наизнанку. Раздирают каждый нерв внутри. Все мышцы на лице сводит от напряжения и ненависти. Слезы в глазах застыли, я будто чувствую всю ее боль и страдания. Как я посмел ее оставить, как…

Тяжелое тело охранника наваливается на нее, вжимая в пол. Кровь с него стекает на ее волосы. Она хрипит, она жива, жива… И это главное сейчас.

— Ренат? Что ты творишь, блядь. — слышу вопли и ругань остальных, но не обращая внимания, быстро подхожу к Юле и отшвыриваю труп с ее тела. Мрази… Снимаю с себя куртку и… Амина… Достаю телефон, делаю фото лежащей девочки, всей в чужой крови. Этого достаточно будет, для мести ее отцу. Хватит на этом. Больше никакой мести

Затем набрасываю на ее дрожащее, избитое тело свою куртку. Двое, сзади сбежать пытаются, мгновенно подлетаю к ним и направляю пистолет на них.

— Еще шаг и выстрелю. — остановились. Подхожу к двери, захлопываю. Замок выломан, поэтому подпираю ее, двигая шкаф для одежды на нее. Не один ублюдок не выйдет отсюда сегодня безнаказанно. Ярость растет с каждой секундой все больше.

— Раф, камеру. Все остальные, отошли от нее на два метра, выстроились в линейку. ЖИВО!

— Ренат, это приказ Дамира Анваровича. В чем собственно проблема? Мы просто выполняли, что он велел. Отпусти ребят. — говорит Рафик и отдает мне камеру. Со всего размаху бью ему в солнечное сплетение, тот сгибается и кашлять начинает.

— Это моя жена, скотина. Никто отсюда не выйдет, пока не ответит за каждый ее крик и слезы.

— В смысле, жена? Откуда мы знали, Ренат.

Остальные, в ужасе смотрят на меня, боятся. Правильно, Ренат в гневе — это хуже Дамира в гневе. Они это понимают.

Подхожу к девчонке, калачиком свернулась под курткой, глаза закрыты. Как же невыносимо смотреть на нее. Отчасти, это я во всем виноват, я привел ее в свой дом. Я позволил увезти ее сюда. Где этот ублюдок отец? Он мне заплатит за это…

Боюсь дотронуться, больно сделать, боюсь увидеть ее эмоции и в глаза посмотреть. Рядом с ее головой, на колени присаживаюсь и наклоняюсь к ней близко, сердце сжимается до боли. Кладу камеру и рукой трогаю ее пульс, слабый совсем. По лицу провожу еле касаясь, волосы убираю. Висок и скула разбиты, губы все в крови. Что же с ней сделали? Что ей пришлось пережить?

— Маленькая моя, все позади, я рядом. — говорю ей тихо, а у самого ком в горле застрял, слезы текут по щекам. Не реагирует на меня совсем.

Челюсть сжимаю, дышать чаще и громче начинаю. Со всей ненавистью, что внутри, кулаки до хруста сжимаю, и медленно поднимаю глаза на присутствующих. Трясет всего от бешенства и ярости. Зверь внутри лютует. Я отомщу за тебя.

— Не двигаться! — приказываю ублюдкам, что прячут свои хуи в штаны. Кастрирую всех, кто посмел тронуть мое. — Раф, видео на телевизор, пульт мне. — встаю, вытаскиваю карту памяти и протягиваю ему.

— Ренат, мы не успели ее…

— ЗАТКНИСЬ! Делай, что говорю. — сам иду к дивану и сдираю плед. Снова к Юле подхожу. Накрываю ее, и куртку достаю из-под пледа. Затем аккуратно укутываю ее получше и поднимаю с пола. На руки беру, поправляя и закрывая ее тело от чужих глаз. Всхлипывать начинает, напрягается. Вся ее боль и муки, на лице написаны, что еще больше добавляем мне гнева.

— Ренат… — совсем тихо, тоненьким голосом произнесла мое имя.

— Да, девочка, это я, не бойся. Ты в безопасности. Слышишь? — чувствую, как вся расслабилась в моих руках, обмякла. Глаза так и не открыла.

Несу ее к дивану и кладу аккуратно. Потерпи, хорошая моя, скоро увезу тебя отсюда.

Беру пульт. На мгновение замираю, боясь увидеть и услышать этот ужас. Боюсь увидеть, как ее насиловали и издевались над ней. Страшно смотреть, как появились на ней все эти ссадины и синяки. Набираюсь смелости и включаю…

На экране появляется один из этих мразей, что хватает испуганную Юлю сзади за живот и несет ее на диван. Она вырывается, кричит, пинается, просит, чтобы отпустил. Ставлю на паузу. Глазами ищу этого подонка. Стоит, трясется.

— Я лишь приказ выполнял, Ренат Дамирович, я не знал, что она Ваша жена, пощадите. — говорит, пока я подхожу к нему.

— Все остальные стоят смирно и ждут своей очереди. Кто посмеет с места сдвинуться, выстрелю не задумываясь. Ну что, начнем? — подхожу к нему, и с дикой яростью хватаю его за голову. Со всей силой ударяю его головой о свое колено, разбивая нос. Валю его на пол и начинаю запинывать, корчится от боли. Затем со всей силой ногой встаю на его руку и всем весом давлю на нее, топчу, ломая пальца. Орет неистово.

— Замолчал! Это за то, что посмел трогать мою жену, скот. — отхожу, снова включаю видео. Все остальные застыли в ужасе.

Вижу, как этот ублюдок бросает ее на диван, она убежать пытается, но трое подходят и начинают ее держать за руки и за ноги. Снова ставлю на паузу.

— Трое, шаг ко мне. — неуверенно выходят. Подхожу сначала к первому. — Руки! — приказываю. Но тот стоит и не двигается.

— Пошел к черту, я ничего не делал и делать не буду! — и делает попытку уйти, обходя меня. Достаю пистолет и стреляю ему хладнокровно в спину.

— Так будет с каждым! Если он ничего не делал, остался бы просто с изломанными пальцами… Следующий, руки. — второй протягивает, дрожит, скулит. Хватаю и ломаю ему пальцы, один за другим. Орет.

— Ори, сука, это только начало. — третий уже выставил свои руки сам. Делаю все тоже самое. Это только разминка, каждый ответит за все. Оба начинают вопить от боли.

Подхожу к девчонке. Она лежит так, как и положил ее. Пульс проверяю. Есть. Облегченно выдыхаю. Сейчас все закончу, обещаю, я быстро. Включаю видео дальше.

Вижу, как Юля одному заехала ногой между ног, тому самому, которого застрелил сейчас. Он бьет ее в живот. Эту ее боль и на себе ощущаю, что у самого живот нервно подергиваться начал. «Эээ, полегче, сначала выебать надо». Ставлю на паузу.

— Ренат, хватит. Все поняли, что ошибку совершили. Извини. — слышу голос Рафа.

— Извини? Ошибка? Молчи… Я и до тебя доберусь.

Подхожу к тому, что сломанные пальцы к себе поджимает.

— Ты это говорил? ОТВЕЧАЙ! — ору на него.

— Я… Я… Но я же только сказал.

— Все стоим! Не двигаться! — обращаюсь к толпе. Дальше, направляюсь к кухонному столу, достаю из ящика нож. Подхожу снова к этой сволочи.

— Язык!

— Ренат, не надо, я все понял. — смотрю на него в бешенстве, жду. Нехотя, но высовывает язык, рыдает. Резко хватаю за него и провожу ножом. У меня и мускул не дрогнул. Падает на колени, скручивается от дикой боли, мычит. Слава Богу, Юля не слышит и не видит.

— Кто будет отвечать за этого ублюдка? — киваю на труп, что ударил в живот девочку. Все молчат. Подхожу ко второму, со сломанными пальцами.

— Ты. — со всей дури бью его в живот. Еще и еще, всю злость вымещаю. Падает, захлебываясь в кашле.

— Ренат, остановись. В чем мы виноваты? Отец твой привел ее, с него и спрос!

— Не переживай. Я и им займусь. — включаю видео дальше.

Еще двое появляются

Слышу диалог. Один говорит, что она без трусиков, сладкой называет. Другой говорит, что она мокрая и липкая, больная… Девочка моя. Снова ставлю на паузу. Злости не убавилось ни на грамм, только еще больше стало ее.

— Двое, раздеваться. — пока двое начинают снимать свои формы, подхожу к тому, кто рот ей зажимал. Тот второй, который валяется со сломанными пальцами. Достаю пистолет и выстреливаю ему в руку.

Дальше оглядываю комнату, в поисках тупого, тонкого предмета. На столе вижу карандаш. То, что нужно. Беру его и подхожу к голому охраннику.

— Ее тело, это последнее, что вы видели в своей жизни. Это, кстати, касается всех. — и со всей жестокостью втыкаю карандаш в правый глаз. — второй, голый, убегает к двери, начинает шкаф двигать.

— Я выстрелю! — тот сразу замирает. — На место!

— Ренат Дамирович, мы реально ничего не успели сделать. Зачем так, из-за какой-то… девушки… Ладно, ладно, не стреляйте, иду. — подходит, и этим же карандашом делаю все тоже самое. Вонзаю карандаш в глаз. Дом наполняется воплями, криками. Кровь по всюду.

— А это за то, что трогали ее своими грязными руками. — и каждому одноглазому выстреливаю в руку. — Оставлю пока вам по глазу, чтобы видели все. Но это не на долго.

А дальше, я просто боюсь включать видео. Я так осверепел из-за того, что ее просто трогали. Что же я сделаю с ними, когда увижу то, чего боюсь больше всего на свете? Сам себя боюсь, откуда взялся весь этот нечеловеческий гнев и жестокость?

Нажимаю на плей. Больно, невыносимо больно смотреть. Девочка затихает, бороться перестает, мразь ноги ей раздвигает. Сердце сжимается до боли, в висках пульс стучит. Тот, кто ноги ей раздвинул, это тот самый, который нес ее изначально. Выстреливаю ему в обе руки с растоптанными пальцами, не останавливая видео.

«Ебать у нее тут все красное», говорит он, а еще один решил посмотреть. Останавливаю.

— Любопытный, ко мне. — осматриваю стоящих. Медленно подходит тот, которого еще не трогал. — Держи. — протягиваю ему карандаш. — Сам давай. — медленно берет дрожащей рукой.

— Прости, прошу, я вообще больше ничего не делал, клянусь, увидишь все сам.

— Не ебет… Давай, ну же, смелее. На жену мою смотрел, придется ответить. — подносит карандаш к глазу, медлит.

— Ты самый настоящий варвар. Ты ответишь за все, что сейчас делаешь. — начинает он угрозы сыпать.

— Отвечаете сейчас ВЫ! Это, за жену! — и помогаю ему, его же рукой, вонзить себе карандаш. Падла. Нет пощады во мне. Убью. Убью.

На девочку смотрю, не двигается. Снова проверяю, дышит ли. Глажу по волосам снова. Хочу унести ее отсюда, подальше от этого всего. Чувствую, что она совсем вся горит.

— Все замолчали! — кричу воющим скотам. И они немного утихают. Дальше продолжаю смотреть видео.

Знают откуда-то, что я ее уже имел. Откуда? Она сказала? Я все узнаю, все с самого моего ухода из комнаты.

Тот, что ноги ей раздвигал, трогать начинает. Камера переходит на другой ракурс, со стороны спинки дивана. Еще один подходит со стоячим членом и на челюсть ей надавливает. Юля снова начинает брыкаться, а он свой член в рот ей засовывает. Останавливаю… По спине дрожь пробегает. Лоб холодной испариной покрывается. Не жить, им не жить.

Глава 15. Ренат

Подхожу к тому, первому, что корчится от боли с простреленными руками.

— Ты, трогал мою жену там, где имею права трогать только я! — во мне все кипит от злости, что ноздри раздуваются. Подхожу к камину, беру топор и снова к нему иду. Стонет, вопит, умоляет. Ногой наступаю ему на локоть и с размаху перерубаю ему кисть. Ненавижу, ненавижу…

Я не понимаю, откуда во мне столько кровожадности и жестокости. Я освирепел, как никогда раньше. В меня будто сам дьявол вселился, и я не знаю, как остановиться. Где эта грань, за которую я не смогу зайти? Но я смотрю на экран, как в рот ей пихают член… Смогу ли я дальше включить видео, смогу ли смотреть на это, как ее насилуют. И я насиловал! Я, блядь, делал тоже самое! Сука! Замер на мгновение, осознавая это. Как мне невыносимо сейчас…

Ищу глазами того, кто в рот ей засунул член. Не нахожу.

— Выходи, падла! — поворачиваюсь, он сзади меня, в угол забился, побелел весь, трясется. В стену вжимается. — Поиграли в игрушки и хватит. Доставай свой член, на стол клади.

— Прошу, не надо. Просто убей, выстрели в меня.

— Выстрелю, как скажешь, но после того, как свой член сожрешь. БЫСТРО! НА СТОЛ! — ору осатаневши. Подхожу быстрым шагом к нему, за шкирку хватаю и к столу тащу.

— Доставай! — он вынимает свой окровавленный член. Смотрю, не понимаю. — Что это?

— Она прокусила, ничего не было, я не насиловал ее. Прошу, Ренат Дамирович, не делайте этого…

Тут же включаю видео дальше. Вижу, что она челюсть с силой сжала, умница моя. Кровь во рту замечаю. Этот уебок орет, а потом… Резкий удар по ее лицу кулаком… У меня все сжалось внутри. Топор в руке сжимаю с такой силой, что он сейчас треснет. Затем слышу: «ебанутая мразь, я убью тебя». Затем он ее хватает и на пол швыряет, и в бешенстве начинает пинать по ней, по животу, в грудь. Она пытается защититься руками, переворачивается, но тот пинает ее в спину.

Всю ее боль на себе физически чувствую, все ее страдания, вместе с ней переживаю. Сердце еще больше кровью обливается. Она лежит, не двигается, замолчала. Камера приближается, и Раф отводит эту падлу от нее, не переставая снимать. Еще один наваливается на нее сверху, тот, которого пристрелил. А тот, который бил ее снова подлетает и за волосы ее хватает, начинает с силой об пол ее головой бить, раза три. Но тут же, рука Рафа его снова оттягивает от девочки. Юля начинает кричать, срывая голос. Этот крик я помню, он до сих пор в ушах стоит. Дальше, громкий грохот, это уже зашел я. Выстрел. Видео заканчивается.

Он не успел, он ведь не успел? Ее не изнасиловали? На секунду облегчение почувствовал, но затем…

Ни секунды не медля, замахиваюсь топором и перерубаю скоту, что зверски бил ее, его сморщенный, прокусанный член по самые яйца. Ор стоит, что уши закладывает. Затем

— Жри, сука! Как тебе? А сейчас сдохнешь, как последняя шваль. ВСЕ ВСТАЛИ! — сам ору, за каждый удар отомщу! Швыряю подонка на пол.

— Запинать до смерти! — кто смог, встал, и начали его пинать, сами изнемогая от боли.

— Сильнее! — тот орет, рыдает с членом во рту.

Подхожу сам и начинаю с яростью бить его головой об пол. С каждым ударом все сильнее.

— Это, за жену… — с еще большей силой впечатываю его в пол, разбивая ему лицо в кровь. — Это, за ее боль… — снова удар. — Это, за ее слезы… За крики… За страх… За все, что она пережила. — бью его, пока не понял, что он уже сдох. У самого истерика началась, я сделал это, сделал. Я отомстил за тебя.

— Ты, не человек Ренат. Садист. В аду гореть будешь. — слышу дрожащий голос Рафика.

— А знаешь, я не трону тебя, хоть и хочу. Пойдешь к отцу и расскажешь все, в мельчайших подробностях. Расскажешь, что случается с теми, кто смеет прикасаться к моей жене. Это урок, первый и последний. Карту с видео бери и дверь открой. В машину, за руль. — бросаю ему ключи.

Сам иду к раковине, руки отмываю от крови. Мне полегчало, однозначно. Осознание того, что я вовремя успел, успокаивает меня.

Беру с пола куртку и иду к камину. Хватаю канистру с жидкость для розжига и начинаю поливать все у двери, пол, трупы, и всю падаль. Все заливаю, пока жидкость не кончается. Затем к Юле подхожу и со всей нежностью приподнимаю ее, куртку накидывая поверх пледа. На руки ее беру, выношу из этого ада, от этих воплей, криков и крови…. Отпускаю ее ноги, прижимая ее тело крепко при крепко к себе другой рукой. Достаю зажигалку, зажигаю, и бросаю на пол. Огонь моментально расползается по дому. Подхватываю девочку и ухожу к машине.

Оглядываюсь, все полыхает внутри. Все кончено! Смотрю, машины отца уже нету, хотя помню, была, когда я только подъехал.

Раф открывает дверь и я, вместе с девочкой сажусь на заднее сидение. Смотрю на ее личико, провожу рукой по щеке. Все закончилось, больше никто не посмеет даже в сторону твою посмотреть. Только глаза открой, имя мое произнеси. Я хочу, хочу слышать его из твоих уст.

Я ни капли не сомневаюсь, что это ее сломило. Не сомневаюсь и в том, что больше не увижу ее сверкающих и искренних глаз, ее улыбку, ее радость от самых обычных вещей. Мне так больно от этого. Как она сможет пережить все, что с ней произошло? Это не может не сломать.

Мне до дикой ломки хочется залечить все ее раны. Вырвать из ее сознания этот день, чтобы забыла обо всем. И не вспоминала никогда. К черту все! Не трону ее больше, не буду пугать и никому не позволю! Лишь бы глаза свои открыла и посмотрела на меня своим светом, как тогда, когда услышала, что женой мне стала. Я все для этого сделаю, маленькая моя. Хрупкая. Радость моя.

Еду и глажу ее, смотрю, к себе прижимаю. Губами лба ее касаюсь и глаза закрываю. Вдыхаю ее запах и внутри тепло расползается, гнев затихает. Нужна мне, как кислород. Единственная, для меня. Сердце за нее болит, душа вырывается изнутри. Как такое возможно… Как эта девочка смогла так глубоко проникнуть в меня? Почему ради нее, готов весь мир спалить? И монстра во мне разбудила, и невероятные чувства расковыряла одним только взглядом.

Подъезжаем к дому. Всю дорогу дышал ей, к себе прижимал, успокаивал словами, хотя знаю, не слышит. Вылезаю с ней на руках. Вижу, что машина отца уже тут. Падла, молись! Попробуй только на глаза мне попасться, я… Позже, все позже... Сначала она, ей помочь необходимо в первую очередь. В дом ее несу. Прислуга, в испуге от нашего вида, смотрит на нас.

— Где врач?

— В… В комнате… У Екатерины Александровны. Что случилось? Помощь может нужна?

— Врача! Ко мне в комнату, быстро! — несу девочку, на кровать кладу и убираю осторожно куртку и плед. От вида ее тела, снова челюсть сжимаю в гневе. Все удары проявились багрово-синими синяками. Надеюсь, органы не повреждены и это просто ушибы, не более. Но вспоминая то зверство, с каким ее били, подозреваю, что болеть будет долго. Снимаю с себя все окровавленные вещи, натягиваю штаны и футболку. В дверь постучали.

— Входите. — входит врач с чемоданом, Нина Павловна. Женщина в годах и профессионал своего дела. Именно ей мы доверили мать.

— Боже ты мой… Что с бедняжкой произошло? — подходит к Юле. Пульс трогает, лоб. — Какая она горячая. — ставит ей градусник, ощупывает тело, смотрит раны, измеряет давление.

— Нина Павловна, это между нами, обещайте.

— Не переживай, Ренат. Все, что происходит в этой комнате, останется в этой комнате. Но ты должен сказать, что с ней. Чья это кровь? Вроде ран не вижу больших. И как долго она без сознания?

— Ее избили. Кровь не ее. Били в живот, бока, спину, грудь и голову. Она пережила шок. Без сознания примерно минут сорок.

— Господи, как так можно, бедное дитя… У нее может быть кислородное голодание и обезвоживание. Давление слишком низкое, температура… — смотрит на градусник. — Сорок один, это очень опасно. — быстро достает лекарства и вкалывает ей укол. Как же я за нее переживаю.

— С ней все хорошо будет? — спрашиваю врача.

— Она не в обмороке, зрачки реагируют. Все хорошо будет, не переживай. Но вот о психологическом состоянии ничего сказать не могу.

Нина Павловна начинает обрабатывать раны ей на лице, ставит капельницу и маску на лицо надевает с кислородным баллоном. Обследует дальше, осматривает между ног.

— Ренат, ее что, еще и изнасиловали? У нее есть небольшие внутренние разрывы. — от этих слов, напрягаюсь весь, хмурюсь. — Какой кошмар, бедная девочка.

— Это я сделал, вчера. — врач замолчала, на меня посмотрела с грустью, и тяжело вздохнула. — Я насильно ее привел в дом, это дочь Фадеева. А сейчас и моя жена.

— Того самого? — киваю ей, вижу сочувствие в ее глазах, когда смотрит на девочку.

— А это все, тоже ты? — с испугом на меня посмотрела.

— Нет, это не я.

— Ренат, знай, что я всегда на твоей стороне. Знаешь, Катя бы не одобрила такую месть, я знаю. Я знала ее, еще до всего этого. Очень добрая женщина была. И я искренне рада, что ты о девочке заботишься. Я ведь помню ненависть в твоих глазах, а сейчас ее

— Как мама? Почему нет прогресса? — решил поинтересоваться, раз затронули эту тему.

— Все сложно. Я выписала ей очень сильный препарат. Но даже он не помогает. Вы точно даете ей все, что я прописала?

— Я лично за этим слежу.

— Очень странно, очень... В общем так! Мыться ей можно, только когда температура спадет. Следи за температурой, Ренат. Если еще раз такая будет, немедленно меня вызывай. Но и сам тоже давай ей вот эти лекарства. — протягивает мне таблетки и мазь. — Все гематомы мазать мазью, чем больше, тем лучше. А когда очнется, нужно давать много пить и… — делает паузу. — Ренат, нужно девочке быть в спокойной и комфортной обстановке. По возможности, не давать нервничать и не дать уйти в себя. Забота и любовь, все что ей нужно будет, после того как очнется. Это, скорее всего, будет самая важная рекомендация.

— Я все сделаю. Спасибо, Нина Павловна. — благодарю женщину и достаю из кошелька деньги, протягиваю.

— Ну что ты, сынок, я оплату уже получила, увидя, что твое сердце оттаяло. Убери. Вот бы Катенька еще поправилась и увидела это. Она была бы счастлива. И еще, никакого полового акта дня четыре — пять точно, это как минимум. — говорит и кивает на Юлю. — Обрабатывай антисептиком, и вот эту мазь внутрь, так быстрее все пройдет. Когда очнется и будет жаловаться на сильные боли, тошноту, головокружение, то нужно будет сделать КТ.

— Как скажете. Спасибо еще раз. — врач уходит.

Подхожу к девочке, она и правда немного холоднее стала. Жду когда закончится капельница, вынимаю катетер и убираю маску с лица. Беру ее на руки и несу в ванную. Смыть поскорее надо всю кровь, чтобы не видела и не переживала. Не надо ей знать ничего, что происходило в том доме.

Глава 16

Холодно… Мокро… Где я? Что происходит? Почему в голове мужские крики появляются? Страшно, тревожно, опасно.

Ощущаю чужие руки на себе. Одна за затылок держит, другая массируют голову на макушке, будто волосы моют. Теплые струи воды льются на меня. Начинаю чувствовать свое тело… Все невыносимо ноет, а затем, тупая боль обволакивает каждую клеточку тела. Хнычу, морщусь от боли. Невыносимо, невозможно… Теряю реальностью…

Я оказываюсь в жуткой обстановке, снова. Взрослые мужики в формах, их руки, захваты, удары, касания моего тела. С каждой картинкой, все больше начинаю паниковать. Слышу их голоса, смех, а затем, невыносимо громкие крики… Почему крики? Почему мне так страшно? Почему мне так громко… Они трогают мое тело, промежность, грудь, но почему я ощущаю воду, не понимаю…

— Не надо, не надо… Отпустите… — начинаю истерически дергаться, плачу, прошу. — Не надо, пожалуйста, не трогайте.

Сильные руки вырывают меня из моего бреда, тепло тела приводит в сознание. Резко глаза открываю, дышу тяжело, оглядываюсь в дикой тревоге.

— Все хорошо, не трону, не бойся. Не бойся меня, маленькая. — это он, он держит меня крепко, Ренат. Мы в ванной и я вся мокрая. Прижимаюсь к нему, трогаю, это он, это не сон. Его голос успокаивает, позволяет расслабиться.

Встречаюсь с его черными глазами. Да, он рядом, гладит меня, и я сейчас с ним, не там. Он забрал меня, спас.

Подношу руку к его щеке, касаюсь. Снова убеждаюсь, что мне это не кажется, что он тут, это реальность. Веки тяжелеют, кладу мокрую голову ему на плечо. Темнота.

* * *

Пусто. Холодно. Снова крики, снова оры, снова меня бьют, ударяют головой об пол и мужчина начинает раздвигать мне ноги. Ощущаю, как к промежности касается что-то горячее. Сердце колотится, как сумасшедшее, страх окутывает все тело и сознание. Дергаюсь, вырываюсь, ноги сжимаю. Кричать начинаю. Слышу свой же крик, такой громкий, оглушающий. И он перемешивается с тем ужасным, мужским воем.

Чувствую, как внутри начинает распирать, больно. Почему? Он же должен спасти меня, почему его нет, почему не заходит? Он не придет… Отчаяние захлестывает, ранит душу.

— Девочка моя, не бойся, но так надо. Нужно мазью намазать. Я не собираюсь тебя насиловать, слышишь? Не бойся, прошу.

Слышу его голос, он где-то близко. Где? Не нахожу его… И тут же резко глаза распахиваю и вскакиваю в ужасной лихорадке.

Дыхание сбивается, слезы текут. Все так же ощущаю, что внутри меня что-то горячее и распирающее, не приятно.

Снова его глаза нахожу. Он рукой меня там трогает, зачем? Не понимаю, он же обещал.

— Все, все, не трогаю, это мазь, видишь? — вынимает из меня палец и показывает баночку. — Я не трону тебя, успокойся, Юль. — а меня трясет все, знобит.

Он ложится рядом со мной и к себе прижимает, по голове гладит. Дышу в голос, дрожу, плачу. Но его запах обволакивает легкие и снова успокаиваюсь. Это просто кошмар был. Ужасный кошмар. Сил нет, холодно, спать хочу. Начинаю медленно моргать, щекой прижалась к его груди.

— Ты сново вся горишь. Я сейчас тебе лекарство дам. — он отстраняется от меня и встает.

Сразу становится еще холоднее. С закрытыми глазами слышу шуршание и звук наливающейся воды, а затем, его руки приподнимают меня. Помогает мне присесть.

Челюсть сжимаю и морщусь от боли в теле, мычу, но слегка глаза приоткрываю. Он подносит к моим губам таблетку и в рот кладет, когда немного расслабляюсь и открываю его. Дает запить водой.

Только сейчас поняла, как же я хочу пить, что у меня во рту все пересохло. Выпиваю всю воду и он снова меня к себе прижимает. Ложимся вместе. Он рукой проводит по моему лицу.

— Холодно. — говорю одними губами, и он тут же укрывает меня одеялом. Сама жмусь к нему, его тепло согревает, и я снова закрываю глаза, проваливаясь в сон.

* * *

— Ебанутая мразь, я убью тебя! — меня начинают бить ногами, снова и снова, кричу.

— Смотри! Я сказал смотреть! Это сделал твой отец! — картинки убитой девушки вгоняют в ужас, в панику. Папа, как ты мог… Они убьют меня. Снова слышу оглушающие крики, вопли, вой мужских голосов. Меня забивают ногами, верчусь, уворачиваюсь, дергаюсь.

— Хватит… хватит… больно… Ренааат. — рыдаю, зову его, не могу остановиться. Где он? Почему не приходит… Ренаааат.

И снова сильные руки сжимают меня, спиной чувствую горячее тело. Затылок дыханием обжигает и слышу шепот.

— Я тут, тут, рядом. Все хорошо! — резко глаза открываю, но ничего не вижу, темно. Опять кошмары, снова и снова, будто все происходит наяву.

Хватаюсь за его руки, трогаю,

— Мне страшно. — обнимаю его за шею, носами касаемся друг друга. Он рукой в волосы мои зарывается, к себе прижимает. Губами, мои губы находит в темноте и целует нежно.

— Никто больше не тронет, я не дам в обиду. — шепчет в губы, затем снова целует. — Еще ночь, поспи немного. — от его голоса и губ расслабляюсь опять. Закрываю глаза.

Я хочу спать, очень хочу, но как только я засыпаю, меня начинают мучить жуткие вещи. Поэтому, резко их открываю.

— Я боюсь. Они снова придут. Мне страшно. Я не буду спать.

— Хочешь, я свет включу, чтобы не боялась? — киваю.

Он встает и включает свет.

Подушку сжимаю, ноги к себе подбираю, сворачиваясь калачиком. Мне так больно, больно от того, что отец, так жестоко обратился с невинной девушкой. На этом же все не закончится. Отец Рената ведь не успокоится, пока я жива. Понимаю это, плакать начинаю.

Снова мучить будут. Снова придется это переживать. Лучше бы там осталась, я же почти умерла. Всем бы лучше было от этого... Алену бы тогда не трогали. Так горько на душе, так не спокойно. Снова я ее подставляю. Боюсь, очень боюсь за нее. Все сильнее плакать начинаю.

Я помню. Как раз, четыре года назад, мама умерла от сердечного приступа днем. Может быть, она узнала, что сделал отец? Это з-за него мы маму потеряли?

Папочка… Я так люблю тебя. Но почему? За что ты так со всеми нами поступил? Мы тогда ведь переехали, я помню. Это все правда…

Кровать прогибается от веса, Ренат рядом садится.

— Поплачь, не держи все в себе. Можешь поговорить со мной, полегче станет. Иди ко мне. — берет меня на руки вместе с одеялом, не сопротивляюсь. Уткнулась лицом ему в плечо, не переставая плакать.

— Голова не кружится? Не тошнит? — спрашивает, поглаживая по голове. Мотаю, в знак отрицания. — Это радует.

Поднимаю голову, в глаза ему смотрю.

— Почему Вы меня спасаете каждый раз? Вы же сами хотите меня убить? Зачем же так мучаете? — смотрю ему то в один глаз, то в другой. Они у него слезятся, и я вижу в них печаль и страдания. Он будто копирует мои эмоции и чувства.

— Я не хочу тебя убивать и не буду. И никому не позволю и пальцем тебя тронуть. — слезы мои вытирает, по щеке гладит. Смотрю на него с растерянностью.

— Почему? — говорю шепотом. Молчит. Затем к себе прижимает мою голову и выдыхает громко.

— Глаза твои нравятся, вот почему! — целует меня в макушку, потом рукой поднимает мою голову за подбородок. Вижу, что он улыбается. — А еще, ты моя жена, забыла? И обращайся ко мне на ТЫ. Хорошо? — сглатываю, пугает это меня все.

— А как же кровная месть? Вы… Ты передумал? Ты не собираешься мстить папе? — с надеждой смотрю на него, он перестал улыбаться. Может зря я это спросила?

— Ты голодная? Может на кухню спустимся? — резко головой мотаю в страхе. Я не выйду, боюсь встретиться с его семьей больше всего на свете. Снова глаза слезами наполняются.

— Не голодная. — а он будто мысли мои читает.

— Не бойся никого, ни отца, ни брата, ни дядю. Они и близко к тебе не подойдут теперь.

— Теперь? Почему? Твой отец очень страдает из-за… — осекаюсь, имею ли я права напоминать ему об этом? Не разозлится ли?

— Все хорошо, можешь говорить. — он точно мысли мои читает.

Губы дрожать начинают, выражение лица делаю такое, как будто сейчас зареву. Всеми силами сдерживаюсь, воздух вдыхаю прерывисто, маленькими порциями, а выдохнуть не могу, напрягаюсь.

— Ну тише, тише, девочка моя. — снова прижимает меня к себе крепко. Взрываюсь в рыдании…

— Можешь говорить… Все что хочешь говори, не держи только в себе и не бойся меня.

Когда он успел так измениться? Только с утра, он был так груб со мной. В машине говорил, что я никто, просто его шлюха, что и по имени его не имею права называть. А сейчас, можно? Все из-за глаз? Собираюсь с мыслями и говорю ему о своих чувствах, о том, что тревожит меня больше всего.

— Мой папа… Мне так жаль. — говорю сквозь слезы задыхаясь. — Твоя сестра у меня перед глазами, и на твою маму больно смотреть. Я вообще боюсь смотреть в глаза вам всем, чувствую свою вину, что я не умерла. — рыдаю еще сильнее, не могу остановиться. Всхлипываю почти через каждое слово.

Ренат за голову меня хватает и прислоняться к моему лбу своим. Он тоже плачет, я вижу его боль в глазах. Будто у нас одни эмоции на двоих.

— Юля… Какая же ты светлая… Какая настоящая — говорит и тоже плачет. Прижимает меня к себе, щекой к моему лбу прижимается, затем губами, но не целует.

— Мне правда, очень жаль… Твой папа… Он не виноват ни в чем, я сама согласилась пойти туда. — он резко отстранился, в глаза мне смотрит.

— Нет. Он виноват. И он и Валид еще ответят за это. — смотрю на него с испугом во все глаза, даже плакать перестала, только вздыхаю рвано.

— Прошу, не надо. Валид наоборот отговаривал Дамира Анваровича, я слышала, правда. И Дами…

— Юля, не надо защищать. Каждый получил и получит по заслугам.

— Получил? — шепотом и с ужасом спрашиваю.

Но он ничего не ответил. А я чувствую, как он напрягся. Вместо ответа, он просто прижал меня к себе и тяжело вздохнул.

Те крики, что я слышу во сне, чьи они? Что произошло там, после того, как я потеряла сознание? И почему это вселяет в меня неимоверный страх и тревогу?

Глава 17

Безумие. По венам кровь течет, будто кислота, разъедает меня изнутри. С каждым ее всхлипом, кошмаром, просьбами не трогать, огонь разжигается внутри с новой силой.

Ее боль — моя боль. Ее страх — мой гнев.

Обнимаю ее каждый раз, успокаиваю, а самого распирает от ненависти на отца. Только я имею на нее права, я распоряжаюсь ее настоящим и будущим. Моя она. Мой свет, который затронул каждую клеточку разума.

По телу адреналин и эйфория расползается, когда понимаю, что нуждается во мне, что только во мне защиту от кошмаров находит.

Когда засыпает, трогаю ее тело, изнемогая в желании ворваться в нее. Нельзя. Запрещаю себе! Но дразню себя снова и снова,

Сжимает мой палец внутри, а я не тороплюсь, трогаю ее там, не вынимаю. Зверею. Хочу ее. Но не могу. Это ее точно напугает. Но я не в силах больше сдерживаться. Понимаю, что не вытерплю и дня.

И когда снова жмемся ко мне, трогает своими огненными ладошками, сатанею… Но держусь, держусь из-за всех сил, чтобы не спугнуть. Чтобы не боялась.

Я мог сегодня лишиться ее, ее запаха, ее вкуса, что четко крутится в память и ощущается на языке. Хочу встать сейчас, пойти и наказать отца! Я обещал ему переломать руки, я это сделаю, скоро... А пока, лежу с ней, и не могу силы найти, чтобы отпустить, чтобы оставить ее наедине со своими кошмарами.

Долго так лежал, обнимал, тело ее трогал, бедра, ногу, что на меня закинула во сне. Лицо ее целовал, губы. Во сне податливая такая, сама губы подставляет. Веду пальцем по ним, и сдерживаюсь… Сдерживаюсь, чтобы не разбудить, не ворваться в нее.

Я слышал голоса отца и Валида, но не стал вставать. Я ей сейчас больше нужен, чувствую это.

Не заметил, как и сам уснул… Но потом, снова ее приступ начался. Проснулся от того, что зовет меня. Крепко-накрепко прижимаю к себе, забирая весь ее страх. Злость накатывает, что не в силах оградить ее от бессознательных мук.

Когда проснулась, когда плакала, на руки ее взял. Понял, что никогда, и ни при каких условиях, не отпущу.

Думал, что себя жалеет, что плачет от обиды и боли, за все то, что с ней произошло. А нет… Она плачет и переживает из-за моей боли, из-за сестры, из-за матери. Себя в этом винит.

Она — мой свет, мое успокоение, мой внутренний огонь. Я ее боль забираю, а она мою.

Думал, что только ее улыбка и радость греет мою душу. Нет, не только… Ее искренние слезы и безусловное понимание моей боли, еще больше тронули меня за живое, доведя до слез. Я плакал впервые… Впервые, вместо злости, ненависти и жажды мести, во мне проснулись светлые чувства и покой.

Она заснула у меня на руках. Маленькая такая, только сейчас увидел на ее лице спокойствие и умиротворение. Только ради этого, уже хочется все спалить, всех казнить, кто посмеет хоть раз еще тронуть, и ранить невинное ее сердце.

Как мне быть? Как мне защитить ее от самого себя? Сколько боли еще принесу ей. Ведь не отпущу, заставлю рядом быть, даже против ее воли. Ни бизнес, ни предстоящая свадьба, ничто не помешает мне, держать ее при себе.

Только сначала нужно дать всем понять, чтобы и дышать в ее сторону не смели, смотреть не смели и думать о ней. Дам я им эту месть, пусть наслаждаются. Сделаю так, чтобы Юлин отец думал, что ее больше нет. Только пусть ее не трогают. Не переживу этого.

С этими мыслями кладу девочку на кровать, выключаю свет и ухожу.

Иду в свой кабинет, включаю ноутбук и вставляю карту памяти. Смотрю видео и снова внутри первобытный гнев разжигается.

Обрезаю концовку видео, скидываю на флешку, вместе с фотографией Юли, которая лежит обездвижено, вся в крови.

Я бы не стал этого делать. Делаю, чтобы родные успокоились и не посмели больше и думать, чтобы завершить месть. Знаю, Валид и отец не успокоятся, пока не увидят страдания и агонию Фадеева. Отец и со сломанными руками завершит начатое, пока не добьется своего.

Я уже понял: ее статус, как моей жены, их не остановил и не остановит. В этом случае, тогда я и дядю Шамиля прикончу, давно хочу, пусть только повод даст. Не трогал его, потому что всегда в нашей семье было железное правило: Сагадиевых не трогаем, ни при каких условиях, каким бы подонком не оказался один из нас. Ну получается, сейчас можно? Правило нарушено?

Беру бутылку с коньяком, наливаю в стакан и выпиваю, один за одним. Сажусь в кресло, кручу в пальцах флешку. Пытаюсь успокоиться, иначе могу просто убить отца, если пойду к нему сейчас. Решил выждать. Но поможет ли?

Юля.

Вздрагиваю, открывая глаза. Мне снова снились кошмары, но уже не такие яркие, не такие громкие. Последнее, что я помню, это как заснула у него на руках, как мне было спокойно и хорошо. А сейчас лежу одна, совершенно голая и даже без одеяла. Приподнимаюсь, осматриваю комнату. Уже день, светло. Ищу глазами Рената, но его нигде нет.

Тело все болит и ломит, голова раскалывается. Встаю с кровати. Ну и как мне быть? Одежды то у меня нету.

Иду, как есть, в ванную. И когда подхожу к зеркалу, вздрагиваю, пугаясь своему отражению.

Смотрю во все глаза, изучаю каждый синяк и рану, пальцами касаюсь и мычу от боли. Глаза все красные и опухшие. Смотрю на себя, и не вижу той девочки, жизнерадостной и оптимистичной. Ее нет. Сейчас на меня смотрит запуганная, несчастная, измученная и опустошенная девушка.

Вытираю скатившуюся слезу, проглатываю горечь и обиду, и начинаю умываться. Одно радует, Ренат обещал, что не убьет. И если не убьет, тогда отпустит ли он меня домой? Или он просто меня успокаивал так? Ведь за всей его заботой, потом обязательно следует боль и унижение.

Вспоминаю, как он насиловал меня, не раз и не два, но потом его успокаивающие слова, объятия и поцелуи.

Что я чувствую к нему? Я не понимаю… И как вести себя с ним, тоже не знаю. Жена? А как ведут себя жены? Какие у меня есть права? Что можно делать, что нельзя? Одни вопросы, ответов нет.

Одно знаю, что сейчас, в этом чужом доме, кроме него у меня никого нет.

Закончив свои дела, кутаюсь в огромный халат, который пахнет им, и выхожу из ванной, осторожно выглядывая перед этим, убеждаясь, что никого нет. Подхожу к окну и смотрю на улицу. Все белое, все в снегу, красиво. Но почему это не вызывает у меня ни радости, ни восторга? Почему так пусто внутри?

Ложусь снова в кровать, смотрю в одну точку, и тут… Слышу шаги, а затем стук в дверь. Вздрагиваю в испуге, Ренат бы не стал стучать.

Вскакиваю с кровати и иду к двери, открываю дрожащей рукой, замираю. Валид…

Весь напряженный, нервный, смотрит куда-то выше меня, не на меня. У него разбитая скула,

— Интересно получается, да, невестка? — делает шаг на меня и я резко отбегаю назад, смотря на него затравленным взглядом. — За один день, стала дороже, чем семья. Мстит нам… — делает паузу. — И ради кого? Ради дочери кровного врага? Не находишь это странным?

— Это Вас Ренат ударил? — спрашиваю тихим голосом. Но он пропустил мой вопрос мимо ушей.

— Жена Рената… — выговаривает медленно, будто пробуя на вкус эти слова. — Надо же? Почему именно ты? — все ближе подходит ко мне. От страха дрожать начинаю. — Пошла к отцу, живо! Второй этаж, дверь прямо.

— Я никуда не пойду. — руки к груди прижимаю, хватаюсь за воротник халата, укутываясь все больше. К кому, к кому, а к нему точно не ногой.

— Пойдешь! Побежишь! Сама же! Если Ренат сейчас и отца убьет, ты в аду гореть будешь живьем! И не посмотрю на то, что… — сразу срываюсь с места, как ошпаренная. В панике выбегаю из комнаты, уже не слыша, что там Валид говорил дальше.

Помню, лестница в холле была, бегу туда.

Ренат, что же ты делаешь?

— Если у тебя получится, я лично извинись, за то, что не остановил отца вчера. Но Рената еще никто в гневе остановить не мог. Это невозможно. Он может и тебя покалечить в гневе… Хотяяя… — слышу позади голос Валида, пока бегу по лестнице вверх. И чем ближе я подбегаю, тем отчетливее слышу крики и голоса из комнаты.

Валид обгоняет меня и открывает дверь. Забегаю внутрь.

Ужасающая картина встречает меня, что волосы дыбом встают и холод по всему телу пробегает.

Ренат, спиной ко мне, прижал отца к полу и ломает ему руку. Слышу хруст и громкий крик Дамира Анваровича…

Оцепенела вся от ужаса, трясет всю. По телу, будто разряд тока прошелся, и внутренние органы скручивает от его жестокости. В ушах звенит. Будто эту боль, переломленной руки, на себе почувствовала. Голос Рената слышу, такой ожесточенный и озлобленный, не его…

— Я предупреждал, падла… Предупреждал? — и еще больше руку ему выгибает.

— Ренааат. — кричу ему в ужасе, подбегаю, вижу на ковре кровь, что стекает с лица Дамира Анваровича.

Рука его отца, не в естественном положении. У Рената костяшки сбиты, тоже все в крови. Спазм тошноты появляется в горле. В глазах слезы застыли, падаю на колени рядом с головой Дамира Анваровича. Трогаю его дрожащими руками. На Рената непонимающе смотрю расширенными глазами.

Он остановился, тоже смотрит на меня. На лице у него гнев и злость, какой не видела раньше, пугает меня до жути.

— Что ты здесь делаешь? — взгляд, как будто еще свирепей стал. Затем, резко на Валида посмотрел и снова на меня. — В комнату! Сейчас же!

— Прошу не делай этого, это же твой отец. — он отпустил его руку, встает, и меня хватает за предплечье, поднимая резко и в себя впечатывая. Смотрит мне в глаза, весь гнев на меня обратил, сжимает руку. Морщусь от боли.

— Мне еще раз повторить? В КОМНАТУ! — кричит на меня. — Не смей мне под горячую руку попадаться, я ведь… — не договаривает и в сторону двери ведет. Толкая меня так, что еле успела на ногах устоять и не упасть.

Все равно к нему поворачиваюсь, а он снова на отца идет. Подбегаю и преграждаю ему путь. Руками в его грудь упираюсь.

— Пожалуйста, не надо. Он ведь просто хотел моему отцу отомстить за дочь, так же как и ты. — смотрю на него, по щекам слезы текут. Он снова меня хватает за руки. Мне страшно от его такого взгляда. Он животный, удушающий.

— Он посмел тронуть мою жену! Не важно кто она, сам факт. Я сломаю ему вторую руку, я обещал. — с каждым словом, все сильнее меня сжимает и говорит яростней.

— Я сама пошла, я говорила же. Я просто хотела, чтобы это все закончилось. — начинаю мычать от боли, потому что захват уже не выносимый.

— Может тебя отвезти обратно? М? — кричит мне в лицо. — Сама захотела значит?

— Ренат, мне больно. — хнычу, и он отпускает сразу. — Пожалуйста, не надо так с отцом, это очень жестоко! Ему нужно в больницу. Прошу. — смотрю на него вся в слезах, умоляющим взглядом.

Он как будто бы еще больше разозлился, глаза словно кровью налились, челюсть и кулаки сжал с силой. Но потом резко расслабился, и снова вцепился в меня мертвой хваткой, повел из комнаты остервенело, зацепив плечом Валида со всей силы, специально.

— Я предупреждал, чтобы слушалась меня. Сказал в комнату, значит должна пойти в комнату! — тащит меня по лестнице вниз. Спотыкаюсь, но он подхватывает меня за талию, не давая упасть. При этом, ведет быстро, еле за ним успеваю.

Как только мы оказались в комнате, он со всей силы отшвырнул меня от себя, что я полетела вниз. Обидно? Очень… Но не медля ни секунды, встаю на ноги и к двери бегу, закрывая ее и встаю к ней спиной. Дышу тяжело, смотрю на Рената, брови сведя вместе. Он тоже смотрит непонимающим взглядом, но я уже не боюсь его.

— Я не пущу тебя.

Глава 18

Никто, никто и никогда не мог утихомирить мой гнев. Если я задумал, я это делаю, с пеленой на глазах, не видя и не слушая никого.

Я готов был избить отца до потери сознания. Озверел, осатанел. Хотелось проучить, показать, что со мной нельзя играть в такие игры.

Зашел к нему в комнату. Разбил ему лицо в кровь. На крики Валид прибежал, стал останавливать меня, и попал под горячую руку, но не жалею. Он обязан был предупредить, сразу же. Но он лишь останавливал меня. Он должен был предвидеть, чем все закончится! И это заканчивается! Остервенело бью отца, Валид ушел куда-то.

— Ренат, ты обезумел! Ты не нормальный! Давай, давай, убивай отца из-за какой-то шлюхи! — начинает смеяться нервно.

— Я запрещаю подходить к ней! — удар. — Трогать ее! — удар. — Смотреть на нее! — удар, удар, удар.

— Пошел к черту! Из-за этой девки, ты убил мою охрану. — сплевывает кровь.

— Ты свою охрану подставил сам, приведя ее туда! Ты разве не знал, что случается с теми, кто трогает мое? Не важно будь-то бизнес, вещи или бабы! А ты посмел руку поднять на мою жену! ЖЕНУ, блять! — хватаю его за шкирку и к полу прижимаю лицом.

— Твоя жена — это выродок убийцы и

— Условия мне ставить не надо, ублюдок! Я уже не маленький мальчик! Помнишь, о чем я тебя предупреждал? Тронешь хоть пальцем, переломаю руки!? А ты учил, что угрозы надо исполнять! Я сломаю тебе левую, затем правую. — коленом встаю ему на предплечье.

— Ты больной! Она сама была не против уехать в тот дом, сама сказала, что пойдет туда! — кричит от боли, когда я начинаю выгибать ему руку в локте в обратную сторону.

— Я предупреждал, падла… Предупреждал? — и со всей силы выгибаю ее до характерного хруста. Орет от боли. А потом, как гром среди ясного неба, слышу крик девчонки.

— Ренааат.

Злость накатывает с невероятной силой! Какого хуя она тут забыла? Зачем пришла!

Подходит, не ко мне, к отцу. Испуганная вся, растрепанная, в моем халате.

Начинает трогать его голову дрожащими руками. Замечаю в ее взгляде невыносимую муку от увиденного. Не надо было тебе этого видеть, не надо. Понял, что это Валид ее привел. Сука!

Приказываю ей, что бы ушла в комнату, но она не слушается! Я сейчас слишком зол, слишком ожесточен! Не так просто это остановить! Больно могу сделать всем, кто под горячую руку попадет!

А она еще больше масла в огонь подливает, защищая того, из-за которого чуть не стала жертвой группового насилия и чуть не сдохла.

Хватаю ее с раздражением. Но со всей силы стараюсь контролировать себя и больно не сделать ей. Веду в комнату сам, толкая Валида. Он ответит еще за то, что привел ее сюда и заставил увидеть меня в ярости. Не хотел я этого! Не хотел, чтобы боялась.

Завожу ее в комнату, толкаю, падает. Сам пугаюсь до безумия себя. А она встает резко и подбегает к двери, закрывая ее собой…

Юля.

— Я не пущу тебя. — всем видом показываю, что не отступлю. Откуда только взялась эта смелость.

— Дерзко. — он медленно подходит ко мне, а я дышать чаще начинаю. Напрягаюсь вся. Понимаю, что одним пальцем отшвырнет, не прилагая усилий, но стою, как вкопанная. Нельзя, не позволю, чтобы из-за меня он руку на отца поднимал.

Вдыхаю резко, когда он распахивает на мне свой же халат. Начинает грудь трогать рукой, сосок сжимать, что тот саднить начинает.

— Не пустишь значит? — мотаю головой, а самой страшно до жути. — А так? — хватает резко за талию, приподнимая и впечатывая меня к двери всем своим телом.

От неожиданности захватило дух, сердце резко ухнуло вниз и подскочило к горлу. Даже не обратила внимание на боли от вчерашних ударов.

Цепляюсь за его плечи, а он за бедра меня подхватывает, ноги разводит, сгибая их в коленях. Внутри все замерло. Он рукой медленно ведет по бедру, касается меня между ног, скользит между складками. При этом смотрит мне прямо в глаза, своим темным, тяжелым взглядом.

Думает напугать меня этим? А я не боюсь! Наверно… Он делал уже это со мной, дважды. Еще потерплю.

— Не пущу! — уже менее уверенно говорю ему. — Пообещай, что не тронешь его. — говорю тихо, со сбивчивым дыханием. Ведь там, где он прикасается, кожа будто плавится под его пальцами.

— Ладно. Но тогда и сама не проси отпустить тебя. — говорит хриплым голос на ухо, а потом кусает легонько за мочку. Покрываюсь от этого вся мурашками.

Языком ведет медленно по шее, а затем кусает с напором, нетерпеливо, с рычанием. Не чувствую боли, совсем. Все внимание на его руке, что касается меня там, внизу.

Сильнее сжимаю его плечи руками, выгибаюсь. Внутри живота жар почему-то скапливается, соски становятся невыносимо чувствительными, когда начинают тереться об его грубую ткань рубашки при вдохах и выдохах. Он как будто чувствует это, приподнимает меня за бедра выше и языком проводит по раздраженному соску. Кусать начинает, в рот засасывать, сам стонет.

Выгибаюсь инстинктивно и дергаюсь, когда его пальцы проводят по влажным складкам внизу и раскрывают их.

Касается чего-то очень чувствительного, сначала легонько, потом с напором. Эти касания и покусывания, отдаются пронизывающим током во всем теле. Что это? Почему я чувствую сильную волну удовольствия и желание почувствовать это еще и еще?

Глаза закатываю, руками за голову его хватаюсь, пальцы в волосы запускаю и прижимаю к себе, к своей груди все сильнее. Ерзаю бедрами в поисках его пальцев, дышу до невозможности часто. Но он останавливается, ничего больше не делает.

Опускает меня ниже. Открываю глаза, смотрю на него затуманенным взглядом и тону в его черном взгляде обезумевших глаз.

Ренат.

Не пустит она меня… Маленькая, растрепанная, халат распахнулся, показывая мне участок груди. Смотрит на меня хмуро, смело.

— Дерзко! — подхожу к ней, смотрю на грудь сверху вниз, и резко халат распахиваю, оголяя ее тело. И смотрю, смотрю на нее. Весь гнев сходит на нет, при видя ее изгибов, видя, как дрожит.

Касаюсь ее груди, сосок сжимаю. Жажда охватила всю мою сущность. Эта неутолимая жажда, по ее телу подо мной. Хочу, хочу, чтобы стонала, хочу ее чистые эмоции. Она — моя персональная слабость.

— Не пустишь значит? — мотает головой. Моя смелая, бесстрашная девочка. Неужели не боится меня? — А так? — налетел на нее не давая опомниться. За талию хватаю, выбирая место, где нет этих синяков. Резко приподнимаю и впечатываю ее в дверь, прижимая собой.

Ноги ее развожу, подхватывая за бедра. Она сжимает меня ими, руками за плечи хватается.

К дьяволу выдержка и контроль, хочу ее до безумия, до потери пульса! Моя! Нет больше мыслей! Провожу ладонью по ее стройному бедру, касаюсь ее половых губ. Влажная, с ума сводит, понимаю, хочет меня, но боится! Вижу по глазам ее страх…

Пообещал, что отца не трону. Маленькая сучка, что она со мной вытворяет?

Осатанел, в этот раз уже от похоти, кусаю ее за мочку уха, дышу тяжело. Языком веду по шее, собирая языком ее мурашки, пробую на вкус. И впиваюсь жадно, с напором, до надрыва, не сумев сдержать стон.

Трогаю ее складки внизу, влагу ощущаю еще больше на пальцах. Она выгибается мне на встречу, дышит часто, сжимает своими ладошками меня за плечи, царапая.

Приподнимаю ее, на щеках румянец появился. Смотрю на ее грудь. Соски, такие напряженные, такие манящие. Впиваюсь жадно в один из них. Пожираю ее, насытится не могу, животные стоны вырываются наружу.

Дергается, когда начинаю ее складки раскрывать и клитора касаться,

У самого член пульсирует от потребности войти в нее, ощутить, как она сжимает меня. Физически больно удерживать зверя внутри себя. Не могу позволить чудовищу вырваться и растерзать ее.

С мучительной ломкой в паху, и обезумевший до предела, до трясучки, останавливаюсь. Не смогу больно сделать. Рано еще ей.

Убираю пальцы с ее клитора. А она хватает меня за голову, к себе прижимает сильнее, пальцами в волосы зарывается. Ерзает, еще хочет, понравилось… Девочка моя! Припускаю ее ниже, смотрю на нее, эмоции впитываю. Румяная, податливая, возбужденная. Пахнет сексом, для меня. Глазами просит еще.

— Наказана! — шепчу ей на ухо.

Глава 19

Внизу все пульсирует, требуя его рук. Ерзаю, сжимаюсь, в попытках остановить эти ощущения, но не получается. Хочу, чтобы продолжил, закончил эти невыносимые мучения. Он же тоже этого хочет, знаю. Под его брюками, чувствую каменную эрекцию своей набухшей плотью. Он сам вжимается в меня ею.

Своим дыханием, обжигает мне ухо, руками сжимает бедра до боли. Думала, что мучиться буду от его напора действий, а мучаюсь от бездействия. Он сказал, чтобы не просила отпустить, так почему остановился?

— Накажешь меня тем, что не тронешь? Это не наказание! — говорю обижено, с разочарованием, а затем, набираюсь смелости и поворачиваю голову к его лицу. Ищу губами его губы и сама целовать начинаю. Только бы не останавливался, только бы не отвергал. Пугаюсь своих желаний, таких неправильных, таких запретных.

— Наказание, это когда ты трогаешь… — говорит мой разум. Ведь так должно быть, не иначе. Это же невозможно, трепыхать и наслаждаться в руках своего насильника? Говорю одно, но ведь чувствую совершенно другое. И это так! В мыслях прошу его: «Нет, не отпускай, не надо, не хочу, не наказывай так».

Целую его неумело, одними лишь губами. Понимаю, что не отвечает. Не хочет? Зачем же я это сделала? Так обидно стало, до слез. Остановилась… Снова разочарование нахлынуло с новой силой, но от губ его не отрываюсь, жду. Чего жду? Пока окончательно не отвергнет?

Отстраняюсь медленно, смотрю на него слезящимися глазами. Он задумчивый, напряженный и явно не довольный. Зря я это сделала…

— Прости… — говорю шепотом, одними лишь губами.

— Не наказание говоришь?

И в эту же секунду содрогаюсь, от того, как он резко и жадно впился в мой рот, выбивая непроизвольный стон. Сердце колотится, будто вырывается наружу. Его язык у меня во рту, переплетается с моим. Нападает дико, наказывая за мою дерзость. Покусывает мои губы, истязает. До невозможности страстно, до невозможности грубо, до невозможности пошло.

Выгибаюсь навстречу жадному рту. Его дыхание наполняет мои легкие, и я выдыхаю его же воздух вместе с еще одним стоном. И чувство удовлетворения возникает, когда он снова касается меня там так, что тело, будто стрелами пронзает. Ноги свинцом наливаются.

Словно оголенный нерв трогает: то нежно, то давит, то сжимает, теребит. И вместе с этим, кусает мою уже воспаленную губу, оттягивает, зализывает укус и снова набрасываясь на мой рот. Жадно ловит мои стоны, выбивая их своими пальцами и языком. Раздирает меня на куски и сам рычит от удовольствия.

Тело все изнемогает от чего-то неизвестного, накатывающего… Пальцами волосы его сжимаю, и впечатываю его лицо в свое, заставляя еще яростней целовать меня. Губы болят, хнычу, но не от боли, совсем не от нее. Внизу все сокращается, и будто готовится к взрыву. Что со мной… Секунда до, и…

— Ренааат… — разочарование наступило, когда он снова остановился. Невыносимо мучительно от того, что все тело ноет и требует какого-то завершения. Отстраняется от моих губ, смотрим глаза в глаза.

— А это, за то, что врешь мне! — говорит хрипло. Это очень жестоко, очень.

— Ренат… прошу… — хнычу, умоляю, снова к губам его льну. И снова не отвечает… Ухмыляется… Наслаждается моим состоянием и своей властью надо мной? Зажимаю его ногами, напрягаюсь.

Рукой, которой ногу мою держал, за волосы хватается на затылке, тянет назад безжалостными пальцами. Но от этого только глаза закатываю. Мне любые его касания нужны как кислород. Лишь бы не отпускал, не сейчас.

Ощущаю, как другой рукой начинает касаться самой дырочки, надавливает, проникает внутрь на всю длины. Шиплю, морщусь. — Ааай, — вырывается вместе со стоном. Сжимаю стенками влагалища его палец, чувствуя каждую фалангу внутри себя.

— Знаешь же, что больно сделаю, и просишь. — говорит сквозь зубы у самого уха, задирая мне голову назад еще больше.

Целовать начинает в шею, засосы ставить, кусает, рычит. Внизу, не так больно, как вчера, и я хочу терпеть, хочу завершить эти мучения в теле.

Он высовывает палец, и затем просовывает снова, два. Немного щипет, совсем не много. Он двигает ими внутри, надавливая на стенки и доставляя новые для меня ощущения. Желание заглушает неприятное жжение, оставляя только невыносимую похоть. Чувствую себя неправильной, падшей.

— Мне не больно, пожалуйста, только не останавливайся, не наказывай так. — хнычу, хочу до потери пульса еще. Отпускает волосы, и к ремню тянется. Звук расстегивающегося ремня и молнии, словно наслаждение для ушей сейчас. Замираю в предвкушении.

Другой рукой, он вынимает пальцы из меня, и снова нажимает на ту самую кнопочку, заставляя выгибаться и дрожать.

— Кричи… — кричу…

— Имя мое кричи… — теребит все сильнее, напористей, до искр из глаз. Каждый мой выдох, как болезненный стон.

— Ренат… Ренат… Нееет…

— Даааа!

Разряды импульсов тока прошибают все тело насквозь и оглушительный крик вырывается из груди. Сумасшедшая судорога сводит все мои органы, и это не заканчивается. Дрожу вся, воздух хватаю. Бьюсь в конвульсиях экстаза.

И в это мгновение, он резко входит в меня на всю длину, заставляя кричать еще громче, до надрыва. Себя не чувствую, мир замер, есть только он, он внутри меня, губы на губах. Его гортанный стон и мои всхлипы сплетаются воедино. Сейчас кажется все таким правильным, как и должно быть, как и положено.

Снова жить захотелось, чувствовать, радоваться. Как ему это удается? Ранить и залечивать одним и тем же?

Ренат.

Наказал ее. Ложь! Себя в первую очередь. Ведь хочу ее стонов до одури, до безрассудства. Но понимаю, что если продолжу, то не остановлюсь, порву снова и снова.

Вжимаюсь в нее своим членом. Вдыхаю ее запах за ухом, с ума схожу. А она еще так сладко ерзает, просит всем телом, чтобы трогал, но при этом, говорит обратное. Маленькая лгунья!

Напрягся весь, когда повернула голову ко мне и сама

Девочка, которая видела, какой я жестокий и беспощадный в своем гневе. Девочка, которую сам в грязь окунул, больно делал, словами ранил, когтями вырвал из ее привычной жизни и забрал насильно себе, подвергая смертельной опасности. При всем при этом, сейчас сама меня хочет, сама целует. Я не ожидал такого, никак не ожидал.

Прощение просит, мать вашу… Это я должен просить! Просить, чтобы не останавливалась.

Внутри огонь разгорелся. Она всех демонов с цепи сорвала. Чувствую ее желание, и хочу, чтобы она сама осознала это, чтобы подсела на мой член, на оргазмы, на меня, как на иглу! Чтобы зависима была! Получи же это, девочка. Доведу тебя до точки невозврата! Но сначала помучаю…

Набрасываюсь на ее рот, словно делая глоток воды, после длительной жажды. Пожираю, трахаю ее рот языком. Губы кусаю, заставляя всхлипывать от боли. Насытиться не могу, с ума схожу от ее стонов, всхлипов, вкуса и запаха. Снова прикоснулся к горячей, влажной плоти. Делаю так, чтобы извивалась, кайфовала, грань с реальностью потеряла. Но теряю я, когда сама руками меня вжимает в свои губы, что бы целовал жестче. Зарычал в ее искусанные губы, и остановился, когда понял, что она уже на пике.

— Ренааат… — выдыхает мое имя не осознанно, как в бреду. И я болезненно понимаю, насколько правильно звучит мое имя на ее губах, что хочется слышать еще и еще.

Смотрю на нее, как мучается, как хныкает, просит меня, глазами умоляет. Да, девочка, ты попала, нет больше пути назад, я — твоя доза удовольствия. А ты — моя больная зависимость.

Губы ее, такие истерзанные, такие красивые, чувственные, порочные. Тянется ко мне снова. Ухмыляюсь и кайфую от того, как хнычет от желания и потребности во мне.

И я бы сейчас снова ее зацеловал до смерти, но хочу смотреть на ее эмоции. Впитывать их, запоминать. Поэтому, отстраняю, рукой голову ее опрокидываю, вижу как глаза закатывает от каждого прикосновения к ней. Замечаю на шее засосы и укусы. И какой же это чистый кайф, видеть свои отметины на ее шее, губах, что захотелось еще и еще помечать ее собой, заклеймить каждый участок тела.

Я решил уже про себя, что доведу ее до оргазма, будет кончать снова и снова, не буду мучать. Да и не смогу остановиться, потому что свою точку невозврата, я уже давно перешел.

Скользнул пальцем в ее тесную глубину, замечая каждую эмоцию. Морщится, больно ей, сжимается вся… Сука… Но не смогу уже остановиться, это выше моих сил.

Снова набрасываюсь на ее шею, оставляя новые отметины. Готовлю ее, растягиваю уже двумя пальцами, тугая и мокрая до невозможности, что крышу сносит.

Говорит, что не больно. Врет. Сладко врет, желая, чтобы не останавливался. Маленькая, порочная Юля.

Говорит, чтобы не наказывал так… Да, она уже всем своим существом осознала, что наказание — это, когда не трогаю.

В висках пульсирует, разрывая от желания войти в нее, сейчас же! Даже трясти начинает. Хочу до боли почувствовать ее сокращения на своем члене. Поэтому, как в лихорадке начинаю расстегивать ремень, доставая набухший член, который уже гудит и ноет от длительного напряжения.

Начинаю доводить ее до мощного оргазма, клитор ее терзаю пальцами, все сильнее, напористей. Стонет, выгибается… Захотелось, чтобы кричала для меня мое имя, снова слышать его из ее уст. И она кричит. Кричит и кончает, содрогаясь всем телом. Одним рывком насаживаю ее на себя, падая в пропасть от ощущений и эйфории. Впервые. Впервые, с ней!

Блять… Какая же она маленькая и тугая, пульсирует на моем члене, принимает меня на всю глубину. Вжимаю ее в себя, рычу хрипло ей в губы и ловлю ее стоны губами. Снова набрасываюсь на ее жаркий рот и яростно начинаю нанизывает ее на себя, управляю ее. Она в волосы зарывается пальцами, хнычет, стонет, имя мое выкрикивает. Слизываю его с ее губ.

Как же охуенно. Ее эмоции — это самый вкусный коктейль, которым невозможно напиться. Жестче беру ее, сильнее, вдалбливаюсь по самые яйца. Ей должно быть больно…

Ее смазка и влага стекают по мне, хлюпая при каждом движении. Извивается от наслаждения, дрожать начинает. Впивается зубами в мою губу, прокусывая ее, передавая мне свою боль. Чувствую соль от ее слез во рту.

Слезы… Она плачет... Кричит или рыдает? Уже не важно, потому что в следующую секунду, она снова содрогается вся на мне, жадно хватая воздух и судорожно сжимая мой член до предела.

Захлебывается криками, а я, тем временем, окончательно теряю контроль. С ума схожу.

Она вся обмякла, расслабилась, дышит полной грудью и трется ею об меня. Я чувствую этот запах, запах ее оргазма. Терпкий, остро-сладкий, который срывает все планки, скручивает все органы.

Рычу как зверь, ругаюсь сквозь зубы, все сильнее тараню ее податливое тело, еще больше причиняя боль. Это бешеная страсть, бешеная скорость… Безумие вылетает наружу.

И вот он, мой оргазм… Он разбивает вдребезги, на осколки, самого себя. Сам начинаю биться в конвульсиях, что становится невозможно дышать. Изливаюсь в нее, сжимая ладонями влажные бедра.

Зачем я это делаю? Зачем в нее кончаю? Чего добиваюсь? Но хочу, впервые, все с ней впервые.

И нет, это не освобождение…. Это плен! Ядовитая болезнь. Болен, и снова же, впервые…

—

Дорогой читатель! Хочу предупредить, что это черновик, который будет в дальнейшем редактироваться! Сразу прошу прощения за ошибки!

И очень хочу, чтобы вы поделились своими эмоциями от книги в комментариях! Это очень вдохновляет! Сразу хочется стараться писать быстрее, лучше и интереснее! Спасибо!

Глава 20

Прижалась к нему, голову на плечо положила, рукой шею глажу, влажная, как и я вся. Слабость во всем теле, но так хорошо, внутри умиротворение. И тем не мене, жар в теле не прекращается, пульс все еще бешено отбивает ритм внутри меня и там, откуда он еще не вышел.

Губы саднят, они такие чувствительные, такие болезненные и истерзанные его жестокими поцелуями. И внизу все ноет от его вторжения, грубого, бешеного, яростного, раздирающего. И мне… это нравится.

Он руками водит мне по обнаженной спине под халатом, снова выбивая волну мурашек. Стоим так, оба дышим тяжело. Слов никаких не надо. Я чувствую, как он ко мне трепетно относится, и это ни то, как он говорил: «рабыня», «моя шлюха», нет, не так, это что-то большее. И мне

За дверью слышатся шаги. Ренат тут же выходит из меня, приподнимая выше и ставит на пол, отстраняет от себя. Ноги ватные, но стараюсь стоять облокотившись на дверь. Прячет свой огромный и блестящий от влаги орган в брюки. Сам запахивает на мне халат и завязывает. Чувствую, как по бедрам стекает его семя.

— Все хорошо? — в ответ только головой киваю и на него смотрю снизу вверх с приоткрытым ртом, как завороженная. Глаз оторвать не могу. Он улыбается…

Его улыбка, это такое редкое явление, и он дарит ее мне. Волосы взъерошенные, пряди на лоб выбились, испарина на лбу, а в глазах блеск замечаю. Они сейчас такие добрые у него, нет ни грамма той злости, ненависти и мести. Губы, на них капельки крови… мамочки, это я сделала?

Немного дергаюсь от стука в дверь.

— Ренат, у Вас там все нормально? — голос Валида приводит в чувства, отрываю взгляд от лица Рената и он дергает меня на себя, к себе прижимает и дверь открывает.

— С каких пор тебя стало интересовать, в порядке ли мы?

— Да так… Я думал, что ты ее убиваешь, так кричала. — вся краска в эту секунду к лицу прилила. Боже, все всё слышали. Я даже об этом и не подумала.

— Да даже если и так, тебя это касаться не должно. — чувствую, как крепче меня обнял. — Как там отец?

— Перелома нет, руку вправил, но в травмпункт бы надо показать, но он отказывается. Тебя просит подойти к нему.

— Мне не о чем с ним говорить.

— Ренат… — поднимаю голову, смотрю на него. Как я рада, что с его отцом ничего страшного не успело произойти. — Это же здорово, что рука не сломана. — от радости улыбаться начинаю, а он смотрит на меня, брови нахмурил. — Сходи, пожалуйста, помиритесь. Это же папа. Прошу тебя.

— О-ху-еть! Твоя баба… то есть жена, радуется, что с отцом все норм? Она не в себе что ли?

— Валид, следи, куда смотришь. Без глаз останешься. — поворачиваю голову, замечаю хищный взгляд на себе, даже не по себе стало. Но он тут же переводит взгляд с меня на Рената. Неловкая тишина наступает.

— Пожалуйста, Ренат… — снова на него смотрю умоляющим взглядом, но он уже не смотрит на меня. — Нужно уговорить Дамира Анваровича к врачу поехать. Нельзя ведь так… — замечаю, что они глядят друг на друга так, словно два зверя, перед которыми один кусок мяса. На мои слова ноль внимания. Оба напряженные, обстановка накаляется с каждой секундой. То на Рената смотрю, то на Валида. Тревожно уже стало. Ренат все крепче меня прижимает.

— Я предупредил, ты услышал.

— Мне нет дел, до чужих жен.

— Ну вот и отлично. Я поеду отца отвезу. — выдыхаю с облегчением, снова улыбаться начинаю. Он послушал, послушал меня. Прижимаюсь к нему, сама обнимаю.

— Е-ба-ну-ться! Ты ли это? — усмехается Валид. Ренат очень напрягся и меня отпускает, отстраняет.

— Иди, лекарства матери дай. Я новые купил, у нее закончились. — и идет к прикроватной тумбочке.

На Валида взглянула, он на меня смотрит прищуренным взглядом, а именно на мою шею. Невольно рукой туда потянулась, чтобы закрыть ее от его глаз. И снова этот жест, языком по зубам и цокает. Отворачиваюсь. Не нравится мне это. Ренат подходит к Валиду, отдает таблетки и тот уходит. Вздохнула полной грудью.

— Ай… — тут же вскрикнула от неожиданной боли в руке, когда он резко схватил меня и повернул на себя. Опять этот взгляд, полный злости, он очень пугает. Что случилось?

— Кем ты себя возомнила? Думаешь, трахнул тебя нежненько, теперь все можно? — да что с ним, как он может так резко меняться? Что я опять не так сделала?

— Я не понимаю… О чем ты? — он все сильнее руку сжимает, морщусь от боли.

— Ты явно забыла, кто ты для меня и какую функцию выполняешь. — нагибается и прямо в лицо цедит со злостью. — Поправилась я смотрю? Осмелела? Не забывайся! Ты здесь для того, чтобы тебя трахать, не более! Я тебе не муж, чтобы из меня веревки вить! Это все блеф! Не смей мне говорить, что делать, а что не делать! Поняла? Знай свое место… — и отталкивает меня от себя грубо. От обиды сердце бешено застучало, ком в горле застрял, губы задрожали.

— Зачем ты так? Я же просто переживаю. — уже не сдерживаюсь, глаза слезиться начинают, когда он снова схватил меня со злостью.

— Ты идиотка? Это уже слишком! Слишком все наигранно! Не верю ни одному твоему слову! Слишком рано радоваться начала после произошедшего, и не тот объект для радости выбрала! Отвести тебя к тому, за кого переживаешь? — головой мотаю в знак отрицания. — Прокололась, милая. — и снова швыряет меня так, что я падаю на пол, ударяясь бедром и локтем. Торможу запястьем другой руки, чтобы лицом не удариться. — Все ложь! Противно! Думал настоящая! Я поверил тебе, актриса.

Замерла. Зарыдать хочу от обиды, слезы глотаю, спазмам рыдания из груди, не даю вырваться наружу. Не при нем, не сейчас, пусть уйдет. Как же больно слышать это… Внутри все разрывается.

Слышу, как дверь с грохотом хлопается. Невыносимая горечь отравляет все тело. Спазмы уже не в силах сдерживать. В голове его слова, словно ножом режет каждое из них. Ложусь на пол, ноги к себе поджимаю, голову кладу на пол, руками лицо закрываю, и… взрываюсь в приступе рыдания, содрогаясь всем телом, не в силах вздохнуть нормально воздух. Больно, что я наделала!

* * *

Очнулась. Холодно. Пытаюсь глаза разомкнуть, но в них будто песка насыпали. Все тело затекло и голова очень тяжелая, раскалывается. Сколько я проплакала? Не заметила даже как уснула от бессилия. И как я заснула на полу, так и лежу в той самой позе. Пытаюсь привстать. Смотрю, за окнами уже темно. Но зимой рано темнеет, это же не ночь? Чувствую себя подавленной, разбитой, и совершенно никому не нужной. Ему не нужной.

Вспоминаю все слова сказанные Ренатом. Больно. Очень больно. Очаровал меня собой, надежду вселил, значимой себя почувствовала рядом с ним, в безопасности. И все так резко оборвалось. Почему же? Почему я сейчас так страдаю из-за своей доброты? Я не правильная? Я слишком наивная? А как быть другой? Я не умею быть другой. Не поверил мне, что я была рада, из-за того, что

Встаю, к кровати иду, и снова ложусь. Кожу на бедрах стягивает из-за засохшей спермы. Но нет сил дойти до ванной. Это будто напоминание мне, что все, что между нами случилось, это ошибка, больная, непоправимая ошибка. Да, все он правильно сказал, осмелела, возомнила из себя его слабость, забылась, иллюзий настроила. Глупая. Посмела говорить с ним, посмела обнимать, целовать…

Но почему из головы никак не может выйти наша близость? Она же была такая настоящая, он так трогал меня, так целовал… Рукой губы свои начинаю трогать. На них до сих пор остался его вкус, его страсть, его покусывания. Неужели на этом все закончилось? Я все испортила? Что теперь будет со мной дальше? И как это все забыть. Это невозможно забыть. И не хочу забывать. А он забыл? Или ему нечего забывать?

Пролежала так еще примерно час, заснуть не смогла. Почему-то все это время, ждала его, что придет, обнимет, залечит раны и обиду. Но его нет. И за дверью тишина.

В животе урчит… Когда я последний раз ела? Эклер в самолете. А до этого? В день дня рождения, быстро перекусила бутербродом перед учебой и все.

Пить хочу. Встаю с кровати, на столе графин стоит. Пустой. Беру его и к двери иду. Страшно, но вроде там никого не слышно. Найти бы кухню.

Выхожу, оглядываюсь, тихо. Иду в сторону холла, где портрет девушки висит. Понятно, что искать нужно на первом этаже. Вот только где? Столько дверей…

Прохожу в холл, если идти прямо, аналогичный коридор, как и тот, из которого вышла. Слева, входная, огромная дверь, а по правую сторону, та самая ниша с портретом. По обе стороны от нее, лестницы ведут вверх и там, буквой «П» идут коридоры, огороженные красивыми перилами.

На самом верху, над холлом, висит огромная люстра. Все такое красивое, дух завораживает. Только сейчас обратила внимание на весь этот интерьер, и с любопытством все рассматриваю. И зачем им такой огромный дом? Дворец… Столько дверей… Может тут еще кто-то живет?

С каждой стороны от лестниц, еще по одной двустворчатой двери. Наверное, мне нужно в одну из них.

Пол в мраморной плитке, но она теплая, поэтому ноги не замерзли, хотя и босиком. Иду к двери, которая ближе к тому коридору, из которого вышла. Страшно… Словно воришкой себя ощущаю. Но сильная жажда, придает мне смелости и любыми правдами и неправдами, я должна найти воду!

Открываю тихонечко одну створку двери, заглядываю. Это большая комната. Свет включен. Прямо, большие окна в пол с красивыми занавесками.

Просовываю голову, и смотрю по левую сторону. Там стоит диван, два кресла, журнальный столик. Позади дивана, во всю стену, стоит шкаф с книжными полками. Правда книг немного, больше всяких статуэток, кашпо с цветами, вазочек. И каждая полка подсвечена диодной лентой.

Как же красиво, невероятно. Как завороженная вхожу внутрь, подхожу к этим полочкам, рассматриваю, смотрю какие книги тут есть. Я люблю читать, очень. Люблю запах книг. У нас дома тоже есть книжный шкаф, маленький, не такой. Мы с Аленой любили читать вместе, по очереди, копили деньги с обедов на новые книги, и из библиотеки школьной тоже брали. Эту любовь, нам мама привила. Она каждый вечер читала нам перед сном.

Провожу рукой по книгам, до которых дотягиваюсь, названия читаю. Это рай… Мой рай! А по обе стороны от шкафа, в каждом углу, огромные горшки с большими растениями. Смотрю на один из них.

— Это же лимоны… — восторгу нет придела! — Настоящие лимоны! — подхожу, трогаю, запах вдыхаю. — Мамочки, живые. Вот это да! — радуюсь как ребенок, поворачиваюсь и… замираю. Улыбки и след простыл.

— Извините… Я не заметила Вас. Простите пожалуйста. Я… Я не хотела. Я сейчас уйду.

____________Как думаете? Кого увидела наша, до сих пор не сломленная, девочка?

Глава 21

Ну почему я не оглядела всю комнату сразу? Как же неловко…

В другой стороне, в инвалидной коляске, сидит их мама… Снова смотрит сквозь меня безжизненным взглядом. Я очень хорошо его запомнила в первый раз. Этот взгляд… Вроде ни одной эмоции, но столько боли в них, столько отчаяния, печали, грусти и... безнадежности.

А вдруг, она тоже меня ненавидит? Может мне уйти поскорее и не тревожить ее? Но вместо этого, смотрю на нее и глаз оторвать не могу.

По-моему, она абсолютно все видит, все понимает и чувствует, только пошевелиться не может и эмоций проявить. Мне так стало жаль эту бедную женщину. Какая же она красивая и такая несчастная.

А еще, мне показалось, что передо мной сидит, та самая девушка с портрета, только в возрасте. Они так похожи… Ее дочь, вылитая копия своей мамы. Только вот у девушки, с портрета, волосы — очень темные, каштановые, а у женщины — уже седые. Но видно, что они тоже были такими же темными.

Ей, наверное, больше пятидесяти лет, если считать, что Ренату за тридцать, по виду. Но выглядит она очень молодо. Стройная, по росту невысокая, маленькая женщина. Неужели она четыре года в таком состоянии? Неужели это нельзя исправить?

— Я искала кухню. Хотела попить воды, а графин в комнате пустой. — пытаюсь хоть как-то выйти из неловкого положения. — Я нечаянно к Вам зашла, правда, я не хотела Вас тревожить. Я уже ухожу. — медленно двигаюсь в сторону двери, не отрывая от нее глаз.

Приходит мысль, что ей наверно очень скучно и одиноко так сидите одной, может… может с ней поговорить? Или не стоит? Да и вид у меня наверно очень ужасающий, я наверно ее напугала своими ссадинами и синяками.

Подхожу к двери, чтобы выйти, и… не могу. Что-то не пускает меня выйти из этой комнаты. Снова смотрю на нее, и так подойти хочется, поближе посмотреть на нее. И все таки осмеливаюсь, делаю неуверенные шаги в ее сторону, подхожу к ней близко и на колени сажусь перед ней.

Вблизи, она еще более красивая. На лице очень мало морщинок. Да и откуда им взяться? Ее лицо не подвижно. Ее руки, они немного выдают возраст, но они такие… словно мамины. Немного сухие, обезвоженные, с выступившими тонкими венами от возраста, но

До боли захотелось прикоснуться к ним, почувствовать, ту самую теплоту женских рук, маминых рук. И дотрагиваюсь… Беру ее руку в свои, глажу, а затем, наклоняюсь и прислоняюсь к ней щекой. Глаза закрываю. От трепета в душе, слеза катится по виску, падая в ладонь этой женщины.

— Моя мама… Ее не стало четыре года назад. Но я помню ее руки, они такие же, как у Вас. Очень красивые и заботливые.

Болезненные воспоминания нахлынули, и почему-то, решаюсь ей их рассказать. Мне так стало вдруг это необходимо.

— Когда мне было грустно, она всегда клала мою голову себе на колени. — и я кладу свою голову, вместе с ее же ладонью, к ней на колени. — Вот так, как сейчас. А второй, гладила по моим волосам. — беру ее вторую руку и кладу себе на голову. Придерживаю ее сверху своей рукой.

И в сердце резко защемило, губы задрожали.

— Я рассказывала ей, о своих переживаниях и проблемах. — голос тоже задрожал, тоньше стал, всхлипываю. — И они все испарялись, тут же, когда она успокаивала, гладила и давала советы. — вспоминаю и плачу, слезы роняю в ее ладонь. — Как же мне не хватает сейчас ее поддержки.

Хочется поплакаться, рассказать все о том, что беспокоит, как маме когда-то. Но не решаюсь.

Имею ли я права находиться вот так с ней рядом? Разговаривать? Трогать? Что мне будет за эту мою смелость, если об этом узнают? Боюсь даже представить.

Лежу так на ее коленях несколько минут и молчу, тихонечко плачу, маму вспоминаю. Потом, убираю ее руку со своей головы и приподнимаюсь. Складываю их, как они и лежали.

— Спасибо Вам, — в глаза ей смотрю, вздыхаю прерывисто. — Мне так спокойнее стало, будто это моя мама была рядом и поддержала меня. — вытираю слезы.

— Мне очень тяжело тут, очень. Если Вы не против, я могла бы приходить к Вам? Вам наверно очень скучно так сидеть целыми днями и мне тут тоже нечем заняться. — думая, чем бы я могла бы быть полезной.

— Я могу книги Вам читать, разговаривать с Вами. Еще я очень хорошо играю на фортепиано, я бы вам играла, если бы… — задумалась.

— Как думаете? Если я попрошу у него, купить мне, хотя бы небольшой синтезатор, он купит? — это, наверно, я больше у себя сейчас спросила.

— Навряд ли… Но я попробую. Он у Вас очень добрый в душе, и если бы не он… — осекаюсь, не надо о плохом, не хочу ее расстраивать.

— Можно я буду приходить? Или я буду Вас расстраивать своим присутствием? — я не жду ответа, но мне кажется, что она бы была рада компании. Вот только не знаю, возможно, я ей боль приношу… А может она наоборот мне сочувствует и не хочет зла совсем? Вот этот вариант, мне очень отзывается в сердце. Она ведь мать, она не может желать мести чужому ребенку, чей бы он не был. Начинаю улыбаться ей.

— Я не ела очень давно и пить хочу. Не знаю, будут ли меня тут кормить? Поэтому, пойду на поиски кухни и стащу что нибудь. Надеюсь, меня не поймают. — смеюсь слегка. — Хорошего Вам вечера. Была очень рада знакомству. — тронула ее руку еще раз, беру свой графин с пола и встаю с колен. Направляюсь к дверям.

— Есть кто дома? — за дверью послышался незнакомый голос, точнее, я слышала его уже. Точно, слышала… Это вроде бы тот мужчина, которого Ренат дядей называл и просил не вмешиваться. Вроде он. Стою, выжидаю, пока он уйдет куда-нибудь.

— Дамир… Ренат… Валид…. - ему никто не отвечает, значит никого нет. Это с одной стороны хорошо. Вот бы и он ушел, тогда бы спокойно могла походить по дому.

Но он не уходит, а наоборот, его шаги приближаются. Боже… Он идет сюда? А если он меня тут увидит? Я совсем не знаю этого человека. Что же делать?

Осматриваю быстро комнату, в поисках, куда бы я могла спрятаться. Но шаги совсем близко, он вот вот зайдет. Быстро рванула за диван, присела, сердце колотится бешено. Может зря я так? Если заметит, что я прячусь, хуже же будет...

Дверь открывается. Дышать перестала, графин в руках сжимаю, что пальцы побелели. Губу закусываю. Как же я нервничаю…

— Катюша, дорогая, добрый вечер. — проходит в комнату. Лишь бы не сюда, лишь бы не сюда…

— Не скучаешь тут одна? А я тебе как раз гостинцы принес. Ждала меня? — гостинцы? Интересно стало, как и что она ест?

Слава Богу, он к ней пошел. А что, если он захочет ей почитать и за книгой пойдет? Паниковать начинаю еще больше.

— Тебе сегодня должны новую банку поставить. — слышу звук выдвигающего ящика. — Вот и она, отлично! Как, Катюш, чувствуешь себя? Лучше ли тебе с них? Пьешь, пьешь, а толку ноль. Как жаль, правда? — что-то мне не нравятся его разговоры, как то подозрительно все, как будто язвит. Брови хмурю и слушаю дальше.

— Ой, Катя, Катя, милая моя Катюша! Ничего личного… Ты же все знаешь и все понимаешь, так ведь? Прости старого дурака? Но нельзя нам выздоравливать, да? — выпучила глаза, рот рукой закрыла, чтобы ненароком себя не выдать. Что это значит? Как это нельзя? Напряглась вся, стараюсь тихо при тихо дышать.

— Так, сколько тут? Сколько уже успела принять? Посчитаю на всякий случай. — гремит банкой с таблетками. Слышу шаги в свою сторону и пытаюсь еще ниже нагнуться.

Страх испытываю неимоверный. Все, я точно попадусь, даже глаза зажмурила, в ожидании, что сейчас схватит. Но шаги остановились, и этот мужчина садится на диван. Как он только меня не заметил? Диван не такой уж и высокий. Он сейчас может даже дыхание мое услышать, ведь он так близко ко мне сидит, что даже в нос ударил его резкий запах одеколона.

Слышу, как по журнальному столику, рассыпается что-то мелкое, звонкое, и в большом количестве. Таблетки… Он их считать начинает вслух. Зачем? Что он хочет?

— …пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь. Ну, надеюсь, ничего страшного от пары штук не будет. — говорит уже себе под нос.

По звуку слышу, как в баночку засыпает таблетки, но они же на столе? А потом, как начинает собирать, те самые таблетки со стола. Встает, а мне уже кислорода не хватает, хочу вздохнуть полной грудью, но нельзя.

Слышу, как шаги отдаляются. Затем, звук смывающейся

— Так то лучше. Лечись, Катюш. Витаминчики тоже полезны. Ну пока? Зайду через три недели. — и идет к двери. Хлопает ею.

Сижу за диваном еще немного и дышу полной грудью. Боюсь, вдруг снова зайдет? Но его нет. Страх отпускать начинает, а на смену ему, приходит встревоженность и беспокойство.

Итак, я поняла две вещи: этот дядя, точно ей книги читать не будет, и возможно, он очень плохой человек, и почему-то, он не хочет, чтобы мама Рената поправилась. Но почему?

Встаю медленно на ноги. Как же хорошо, что я это все услышала! Ну как же я рада этому! Думаю над дальнейшими действиями. Может Ренату рассказать? И тут, резко его слова зазвучали: «Я не верю ни единому твоему слову». А вдруг правда не поверит? Он его дядя, а я кто?

Со стороны, я наверно выгляжу сейчас очень растерянной и шокированной. Стою с открытым ртом, глазами туда сюда стреляю, в попытках думать и что-нибудь все таки предпринять.

Подхожу к женщине, осматриваюсь в поисках таблеток, но на поверхностях нигде их нет. Около кровати комод стоит, быстро к нему подхожу и ящики начинаю открывать. Да, звук такой же, какой и слышала, они где-то тут. Нахожу в одном из ящиков лекарства. Как их тут много… Но баночка одна, та самая, думаю. Потрясла ее, открыла, целая. Да, она вроде.

Читаю очень сложное название, учу, зазубриваю, чтобы от зубов отлетало, на всякий случай. Кладу на место и задвигаю ящик. На комоде графин стоит с водой. Наливаю в стакан и выпиваю жадно. Ой, а где мой?

Бегу за диван, хватаю свой графин и направляюсь к двери, выглядываю, чтобы не попасться. И когда убеждаюсь, что никого нет, выбегаю из комнаты. Бегу в спальню свою… то есть, Рената. К тумбочке прикроватной подбегаю и открываю.

Да! Тут есть еще одна банка! Да! Да! Да! Выдыхаю с облегчением. В теле адреналина столько, хоть отбавляй.

Снова несусь, сломя голову, в ту комнату. Подбегаю к комоду. Из новой банки, достаю две таблетки и в старую перекладываю. Боже, их не отличить! Один в один! Новую в комод кладу а со старой, снова несусь в комнату Рената, и кладу ее в тумбочку! Запыхалась…

Боже! Ощущаю себя преступницей какой-то. И внутри, такое сладкое удовлетворение! Как же все удачно сложилось! Просто, наилучшим образом!

И что мне теперь с этой банкой делать? Ладно, у меня еще есть три недели, придумаю что-нибудь… Почему-то решаю, ничего пока Ренату не говорить. Не верит мне. Пусть, переживу! Но зато, его мама, возможно поправится! Господи, пусть она поправится!

На адреналине, даже забыла, что кушать хотела, бегу снова в комнату мамы. Вся окрыленная, счастливая. Подхожу к ней, и опять на колени присаживаюсь рядом. За руки беру ее, улыбаюсь ей.

— Вот и все, теперь у Вас настоящие лекарства в комоде лежат! Представляете? Повезло, что у Рена еще была одна баночка. — даже обнять ее захотелось, но сдержалась.

— Можно, я никому пока не скажу? Я просто боюсь, что никто мне не поверит. — улыбка сходит, говорю сама себе. — Я тут пустое место.

Кладу голову ей на колени и мысленно представляю, как эта женщина радуется про себя и благодарит меня. Я подарила ей надежду.

А я так рада, что хоть что-то могу исправить, хоть как-то стала полезной для этой семьи. Вот теперь есть, ради чего буду бороться за свою жизнь. Просто так, я точно не сдамся!

— ТЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕШЬ! МЕРЗАВКА! — как гром прогремел голос Дамира Анваровича. Быстро встаю на ноги. Я даже не услышала, как он зашел.

Глава 22

Следом за Дамиром Анваровичем, входит Валид. Смотрят на меня, как на врага народа. А я на дверь все смотрю, жду когда и Ренат войдет, но его нет. Напрягаюсь вся, халат на себе поправляю, укутываясь поплотнее. Я не знаю чего ждать от них. От страха, будто язык проглотила.

Как же я хочу сейчас в комнату, закрыться и не высовываться.

Дамир Анварович, резко с места сорвался и на меня идет, словно бешеный зверь. Быстро назад отхожу в панике. Вижу, как Валид его догоняет и хватает за руку, что привязаны к груди. Он морщится, болезненно мычит, и я неосознанно тоже делаю выражение лица, как будто самой больно стало. Да что со мной, мое понимание других, погубит меня же саму. Валид держит отца, а тот вырывается.

— Да успокойся ты! Не при матери!

— ПОШЛА ВОН! — кричит на меня в ярости, что даже багровый весь стал. — Не смей мне на глаза попадаться, потаскуха.

Резко к двери побежала, как можно дальше держа дистанцию от этих двоих. С радостью уйду вон, с радостью на глаза не буду попадаться. Выбегаю в холл, несусь в комнату со всех ног.

— Стой! — слышу за спиной Валида, но только быстрее скорость прибавила. Забегаю в комнату, и дверь захлопываю. Судорожно ручку трогаю, в поиске замка, но его нет. Нет…. Что же делать?

Бегу в ванную и запираю дверь. Повезло, как же повезло. Дрожу вся, боюсь их до смерти. Не оставят меня в покое… Где же Ренат?

Стук в дверь.

— Выходи. Не бойся, я поговорить просто хочу. — отскакиваю от двери, молчу. Нет, не выйду, ни за что не открою.

— Я извиниться хочу, выходи. — снова стук, уже громче.

— Я не выйду. Вам лучше уйти. Ренату не понравится, что Вы здесь находитесь.

— Ренату не понравится? — слышу смех. — Да он прибьет меня, если узнает, что я с тобой разговариваю. Поэтому, добрая душа, лучше не говори ему.

— Тогда уходите!

— Нет, куколка, сначала поговорим. Я обещаю, и пальцем не трону.

— Дамир Анварович тоже обещал Ренату, что не тронет. Я выйду, только когда он придет.

— Он не придет сегодня. — почему-то, от этих слов, так не спокойно внутри и обидно. Ушел, оставил. Ему и правда на меня наплевать. — Клянусь, ближе чем на пару метров, не подойду к тебе. Спокойно поговорим, без Рената и отца. Даю слово, не обижу.

О чем он хочет поговорить со мной? Голос у него спокойный, не слышу этой ненависти и раздраженности. Почему-то верю ему. Подхожу к двери, боюсь, но открываю замок. В любом случае, выбьет дверь и не спросит, что бы он там не задумал.

— Отходите. — через пару секунд, слышу его голос уже вдалеке.

— Отошел.

Открываю дверь и настороженно прохожу в комнату,

— Не бойся… Успокойся. Просто поговорим. Ничего более, слово Валида. — берет стул, что стоит у письменного стола перед окном и ставит на против меня. В двух метрах, как и обещал. Немного успокаиваюсь.

— Во-первых, извини. Извини, за то, что не помешал отцу тебя увезти. Я должен был это сделать и хотел. Я еще тогда предвидел гнев Рената, но вот последствия не предугадал. — говорит очень серьезно, уверенно и искренне. Без каких либо подвохов, насмешек и прочего.

— Я не обижаюсь. Я слышала, Вы отговаривали отца, и Ренату об этом тоже сказала. — совсем успокоилась, вроде и правда, только поговорить хочет.

— Спасибо. — делает паузу. — Не скрою, я хочу мести, до сих пор хочу. Потому что, твой отец, все еще ходит безнаказанно, а единственное наказание, это лишить его дочери жизни. Это понимаешь?

— Понимаю.

— Ренат, из-за тебя, нарушил все свои правила и перешел через все свои границы и принципы. Против семьи пошел из-за тебя, на месть наплевал. И я вижу, как он меняется рядом с тобой, почти, по щелчку пальцев. В хорошую сторону меняется. Только поэтому, я не буду желать тебе смерти.

— Спасибо. Я рада это слышать. Но Вы, возможно, преувеличиваете.

— Ни грамма... Я это увидел, но отец нет. Он в ярости из-за этого! И его не запугать сломанными руками или тем, что вчера случилось. Он не остановится! Просто предупреждаю. И сейчас уже не только из-за Аминки он хочет тебя убрать. Ты — единственный свидетель вчерашней трагедии осталась. Если ты проболтаешься, Ренату пожизненное светит.

— О чем Вы? — холодок по телу пробегает, волосы дыбом встают… И нет, не из за угрозы смерти. Я чувствовала, что Ренат сделал, что-то ужасное, но заставляла себя не думать об этом и не спрашивать его. И сейчас, хочу ли я слышать про случившееся? Я так боюсь, что мои опасения не случайны. Так боюсь, что они подтвердятся.

— Я все знаю! Мне не говорили и не скажут. Я случайно услышал, как Раф, начальник той самой охраны, отцу рассказывал, что произошло в охотничьем. Раф тут же пулю в лоб получил от отца, чтобы тот больше никому и ничего не сказал.

Все чаще дышать начинаю, халат тереблю. Как просто они все рассуждают об убийствах, как просто лишают жизни людей. Слезы на глаза накатываются. Куда я попала? Как так можно? С каждым его словом напрягаюсь все больше. Ужас охватывает все тело.

— Я сначала не поверил, поехал туда и увидел все собственными глазами. Сейчас там, конечно же, все зачистили. Отец замнет все, но ты же понимаешь, что тебе теперь точно не жить? Он это ради Рената сделает, уберет всех, кто сможет проболтаться. Тут уже дело не в первоначальной мести.

Я все время слышу крики в голове, это их крики, охраны. И сейчас, они снова появились. Уши хочу зажать, не слышать ничего, я не вынесу правды, не смогу с этим жить. Не хочу верить, что Ренат, на столько жесток. Но вместо этого, спрашиваю дрожащим голосом и хватаюсь за край матраса, сжимая его со всей силы. Сижу как на иголках.

— О чем я могу проболтаться?

— Не надо сейчас вот этого всего. Я с тобой нормально пришел поговорить, будь добра, тоже быть откровенной. Давай на чистоту. Ты была там, все видела и слышала. Смею предположить, что первым делом в полицию пойдешь, как только возможность предоставится. Да? Или нет. Ты кайфуешь, от того, что Ренат им всем отомстил за тебя зверскими методами? Сжег всех заживо, перед этим отрубив всем руки и выколов глаза? Потому что трогали и смотрели на тебя! Где правда? Никак не могу твои эмоции прочитать. Почему так спокойна?

— Что… — каждое его слово — бьет сильнее физических ударов. Каждое слово — вонзается стрелами в сердце. Кровь становится будто ледяной. Запах крови бьет в нос, крики оглушают сознание… Нет, нет, я не могу в это верить, это неправда, он не такой… Он не может быть таким… Он этими руками меня обнимал, меня трогал нежно, они бы не сделали этого. Слезы катятся по щекам. Глаза становятся стеклянными.

— Ты… Ты не знала, хочешь сказать?

— Это не правда, он бы так не сделал. — не верю, врет, запугивает меня. Хватаюсь за свои волосы у корней, тяну их. Боль хочу ощутить физическую, заглушающую внутреннюю. Трясет всю, холодным потом обливает. Сползаю на пол, сажусь, поджав к себе ноги, скрестив их. Сводит все тело и лицо от напряжения каждой мышцы.

— Блять… Ты не знала… Но это правда. — мотаю головой в лихорадке, рыдать начинаю, выть, волосы на себе драть. — Не сейчас, погоди. — слышу только звук голоса, не разбирая ни слова. — УСПОКОЙСЯ! Не сейчас. Держи себя в руках! — не слышу, не слышу, только рыдания свои слышу. Он что-то говорит, но уже не разбираю ничего.

— ЮЛЯ! — дергаюсь от крика, поднимаю на него стеклянные глаза. Сосредоточиться пытаюсь на словах.

— Как это сейчас дико бы не звучало, но я пришел просить тебя, остаться с ним, не предавать и не сдавать! Я поговорю с отцом, скажу, что ты ничего не знаешь. Не выдавай только ни его, ни меня. Прошу.

Остаться с ним? А у меня есть выбор? Есть выбор не оставаться? Молчу, не говорю свои мысли. Нету смысла. Он не отпустит. Он убьет, но не отпустит. Будет мучать, презирать, не верить, но не отпустит. Не сдавать? Не я судья, не мне осуждать. Одно знаю, все всегда возвращается бумерангом. А может охране прилетел их бумеранг? Нет, это очень жестоко, так нельзя…

Я попала в ад. В мир жестокости, мести, убийств и насилия. В мир, где даже издеваются над бедной парализованной женщиной. Мне страшно… Дико… Я тут не выживу. Не смогу. Каждую секунду в этом доме, то боюсь, то плачу, то боль испытываю.

— Послушай! Внимательно! Слышишь меня? — киваю плача. — Я каждый его шаг знал наперед. Он всегда был таким. Его ничего и никогда не могло остановить в приступе гневе. Понимаешь? Он тебя никому тронуть не дал, женой сделал, всех обидчиков твоих уничтожил и вместо того, чтобы разгребать за собой, с тобой был сутки, наплевав на свою безопасность. Я был уверен, он отца калекой оставит, но он увидел тебя и остановился, спокойный как удав стал, после секса с тобой. Он никого и никогда не слушал, и никому

— На что ответить?

— Он кончает в тебя? — от вопроса глаза на лоб полезли. Какое ему дело? Как он может об этом спрашивать?

— Вижу, можешь не отвечать. А это ведь для нас табу! Никогда и ни при каких условиях! Понимаешь? Я не знаю, чем и как ты так его зацепила, но с тобой, он не он, он будто человеком становится. Веришь мне?

— Вы многое не знаете. Вы не знаете, как он на самом деле со мной обращается. — от обиды, снова плакать начинаю. Руками лицо закрываю.

— Расскажи.

— Нет. — всхлипываю. — Это все останется между мной и Ренатом. Одно скажу, я боюсь его, как и всех вас.

— Хорошо! Боишься его? Но я не разу не увидел страха в твоих глазах, когда рядом с ним была. В самолете, как голубки сидели. Когда домой привел тебя, за его спиной пряталась. И сегодня, слышал я все, ты ведь тоже к нему не безразлична. Так помоги же ему.

Зачем он напоминает мне о больном, зачем! Все сейчас изменилось! Он не верит мне! Он презирает меня, ненавидит, на место мое указывает! Не будет больше объятий, не будет поцелуев, не жена я ему. Все закончено… Он оставил меня на полу и ушел! И сейчас его нет. Я одна, в этом жестоком их мире. Только мысли о их маме не дают мне сделать с собой что-нибудь ужасное.

— Я конечно не знаю, что у вас происходит наедине, но то, что он меняется, это слепому видно. Он за сестру не мстил, не поехал всех потрошить, а за тебя убил всех не моргнув и глазом. Я понял бы, если тебя бы убили. Но он это сделал, только лишь, потому что тебя трогали и на тебя смотрели!

— Что вы от меня хотите?

— Я не изверг какой-то, семья всегда была для меня на первом месте. Если ты так влияешь на него, то я все усилия брошу, чтобы отец не тронул тебя. От гнева Рената много уже умерло и пострадало. Доиграется, сядет на пожизненное. Он только к тебе сейчас прислушивается. Изменишь его, обещаю, не трону твою сестру.

— Как я его изменю? Я не понимаю.

— Как ты его меняешь? Так и продолжай. Терпением, искренностью, телом. Или что ты там еще делаешь…

— Я ничего не делала специально.

— Ну значит продолжай ничего не делать специально. И еще… Если он узнает, что я с тобой говорил, и рассказал про убийства, он мне башку снесет. Не расскажешь?

— Я не умею обманывать.

— И не надо. Просто не говори.

— Вы правда сестру не тронете? Обещаете? — смотрю на него жалобным и умоляющим взглядом.

— Если только Рената не сдашь и не предашь. То обещаю, и думать про нее не буду. — пододвигается ближе и руку протягивает для пожатия. — Договор?

— Договор. — но руку не даю. А он ближе все пододвигается. Тревожно становится.

— Кстати, не расскажешь, что ты у матери делала?

— Я... Я случайно зашла, когда кухню искала.

— И случайно на колени ей легла? Просто хочу предупредить: жалость свою, по отношению к ней, показывать запрещено! От этого ей хуже только. Она такой же обычный человек.

— Нет, нет, все не так. — а дальше, начинаю говорить захлебываясь в слезах. — Это не я ее жалела, а она меня. Мне очень плохо тут, а она мне мою маму напомнила. Мне показалось, что она сочувствует мне, и поэтому, мне захотелось к ней прижаться. Я ничего плохого не хотела сделать. Правда. — и на Валида посмотрела. Он тоже прослезился? Он понимает меня? Он руку начал протягивать к моему лицу.

— Не бойся, я только слезы вытру.

— Не прикасайтесь! — увожу голову в сторону, потом резко уползаю от него, смотря с недоверием и страхом на него. Почему он начал улыбаться?

Дверь в комнату открывается. Я резко поворачиваюсь, и встречаюсь с черными глазами.

Глава 23. Ренат

Внутри, что-то с болью перещелкнуло! Это невозможно! Это не может быть правдой! Врет!

Не верю!

Улыбалась? Она улыбалась? Она радовалась, что тот, кто подверг ее мучениям и боли, в порядке? Издевается… Но это ведь уже и правда, слишком…

Отца защищает… Жалкая врунья! Хочет перед всеми нами выслужиться, будто переживает за всех нас? Как мерзко! От слабости своей мерзко! Она не должна была радоваться! Это невозможно! Это не может быть реальностью! Я бы поверил в ее желание мести! Но не в это…

Дааа… Она желает мести! ОНА НЕ МОЖЕТ ЕЕ НЕ ЖЕЛАТЬ! Почему скрывает это? Святой хочет показаться? Я верил в ее чистоту, я поверил в ее светлые глаза! Но это слишком… Слишком показалось все наигранным!

Но значит и все остальное ложь? Сочувствует мне? Моей семье? Расчетливая! С первого дня план построила? Решила играть со мной, очаровать невинностью. План, влюбить меня в себя, чтобы не тронул…

Это же все логично! С первой секунды должен был понять! Ненавижу… За то, что повелся, НЕНАВИЖУ! Сделала из меня послушную собаченку. Как посмела... Как я позволил этому случиться? Когда успел перешагнуть через все границы и принципы.

ЛОЖЬ! Удушающая ложь… Вычеркнуть, сейчас же! Сию же секунду!

Гирлянды? Снег? Радовалась своей смерти? Реально? Что за бред! Как смел поверить!

Велел раздеваться? Улыбалась!

Я ЕЕ ИЗНАСИЛОВАЛ! Она обнимала меня и просила не отдавать другим! И тоже улыбалась! Сука! Поняла, что может манипулировать! Как не распознал этого?

Хрусту снега радовалась и говорила про последний ее день с радостью? Я поверил…

Я увез ее от семьи, а она смотрела в окно и была счастлива? ЛОЖЬ!

Я трахнул ее в рот! Она была счастлива, что стала женой? ЛОЖЬ, ЛОЖЬ!

БЛЯДЬ! Что со мной? Нашла ко мне подход. Очень умная. Слишком. Все это притворство! Раздирающий фальш!

Вседозволенность почувствовала! Посмела указывать мне! А как я смею вестись… Улыбку увидел? Счастье увидел в ее глазах? Растаял снова на мгновение. Какого черта…

Не бывать этому!!! Никто и никогда не смел указывать, что мне нужно делать, что нельзя! Посмела при других ткнуть меня

Отшвырнул ее, ушел! Но почему так больно? Будто кожу живьем сдирают! Вырвала мое сердце!

Не подойду к ней, пока не докажу ее ложь! Не поведусь больше на ее, такую искреннюю и сладкую невинность. Докажу, что она двуликая! Чтобы навсегда вычеркнуть, вырвать с корнем, с мясом, все что чувствую к ней!

А когда докажу, в огне будет гореть за свою ложь! Как я сейчас горю. Заживо горю… Думал чистоты касался, позволил голову себе заморочить! Отравила своим ядом! Сделала слабым. Получилось у тебя, маленькая… Победила!

Захожу к отцу.

— Продолжим? Рассказывай! Все, что было от моего ухода, до видео в доме! РАССКАЗЫВАЙ! Как вела себя, что говорила. Откуда охрана знала, что я ее уже трахал? Жаловалась? И не надо плести, что сама пошла! Не верю.

— Нет, сынок! Для начала жду благодарностей, за то, что убрал за тобой все! Ты хоть осознаешь, что ты натворил? Раф замолчал навсегда. Но ты хоть понимаешь, что будет, если девка проболтается? Убей ее!!! Это приказ отца! Либо я сейчас же сделаю это сам! — пламя внутри меня уже не остановить. Подлетаю к нему и снова за шкирку хватаю.

— Не посмеешь! Я уже предупреждал! Пальцем тронешь, никто уже тебя не спасет! Ты, урод, на коленях перед ней будешь ползать, за то, что остановила меня! Понял? На ней живого места нет из-за тебя, но она сейчас была счастлива, что я тебя не прикончил, счастлива, что руку не удалось сломать тебе! — говорю это, лишь потому, чтобы не очернить ее ни перед кем. Пусть думают, что все это правда! Ее ложь, это наше с ней дело, больше ничье. Моя, до кончиков пальцев моя, и ложь ее, только моя! Пусть врет, но пусть об этом не знают!

И все же, при разговорах о ее убийстве, кровь кипит. Чувствую, что взорвусь сейчас!

— Ты больной! Она вертит тобой, как хочет! На колени? Перед кем? Перед выродком Фадеева?

— Перед моей женой!

— Твоя жена, Диана, не забывайся! А это недоразумение, лжет, как дышит! Шкуру свою спасает! Все, что угодно наговорит и сделает, а ты ведешься! Избавься от нее! Хочешь знать, что было? Она и мне глазки строила! На жалость давила! Вся такая невинная овечка: «Сама пойду, если Вам всем лучше от этого будет» — цитирует мерзким, тонким голосом. — Жалкое, жертвенное, никчемное отродие, противно стало, что ты повелся! «Не надо, Ренат меня уже изнасиловал» — снова изображает. — И ты веришь ей? Девушки, после насилия, ненавидят своего насильника и желают мести и смерти! При первой возможности предаст тебя! Запомни мои слова! А перед этим еще и имущество заберет! Ты же даже брачного договора не делал, так ведь? Убей ее и дело с концом!

Все это время смотрю в его лицо, вены пульсируют на висках, челюсть сжимаю и кулак на его свитере. Возможно, он прав. Возможно, каждое слово, сука, правда! Каждое его слово, словно ядом расползается по внутренностям! И я узнаю, обязательно, что за натура, моя девочка!

Но сейчас, перед глазами ее испуганное лицо, и «Прошу, не делай этого», «Он ведь просто хотел отомстить… так же как и ты», «Сходи, пожалуйста, помиритесь. Это же папа.», «Нужно уговорить… к врачу. Так нельзя».

Ее нежный голос, снова ее взгляд, что болью отзывается в каждой клеточке тела. Ну почему, почему я успокаиваюсь. Ухмыляюсь сам себе. Да, я болен, да, вертит мной, да, до сих пор вертит!

— Я предупредил! Я сам разберусь, что буду с ней делать! Чему верить, чему нет! Вопрос закрыт! Собирайся в травмпункт, жду в машине.

Отпускаю его и оборачиваюсь. Валид стоит. Слушал? Ухмыляется… К черту… Выхожу быстро и спускаюсь вниз. Смотрю в сторону комнаты и сердце сжимается. Зайти, обнять, извиниться… За что? За ее притворство? Головой мотаю и иду на выход.

— Рит, еду сегодня в мою комнату приноси. Проследи, чтобы поела. С тебя спрошу. Все, что попросит, все давай. — говорю прислуге и выхожу на улицу.

Снег идет, под ногами хрустит. Все о ней напоминает! Забыть, вырвать, запретить мной манипулировать! Ненавижу… Но вместо этого, смотрю на свои окна и боль в груди неимоверная.

Много женщин было! Слишком много! Относился к ним, лишь как к аксессуару рядом с собой, без права голоса. Тело, милое личико и опыт — все, что имело значение. Никогда не терпел истерики, слезы, ревность, обман. Начала — пошла вон. Никаких обязательств, ни каких отношений. Трахнуть и забыть. Все эти отношения, мешают бизнесу. А он всегда был на первом месте. И Юля, тоже мешает. Ведь только она в голове! О делах и думать не могу. Пора завязывать.

Эта девочка — взорвала все шаблоны! Перешла все дозволенные границы. А что же я? При мысли, что она сейчас плачет, ненавижу себя все больше. Вдруг не врет? Вдруг, она правда — аномалия! Моя аномальная, маленькая, девочка? И вот она, существует, она у меня, в моих руках! А я не верю своему счастью, больно делаю ей... Где правда? Как ее распознать?

Сумасшедший план в голову приходит. До безумия не нормальный и не адекватный!

Сажусь в машину, завожу, руль сжимаю до побеления костяшек. Сделать это? А если я прав окажусь, если все подтвердится? Что я буду делать? Убью? Неет. Месть моя, не будет знать границ, но не смогу убить! Трясет всего, выть хочется. Глаза слезятся и ком в горле душит.

Наконец-то приходят отец с Валидом. Везу их в больницу. Молчание. И только она перед глазами. Как она там…

* * *

— Подождем немного, пока обследуют батю. Может пока в ресторан заскочим? Жрать охота. — садится в машину Валид.

— Подожди. Дело есть. — решился, нет терпения ждать.

— Ну? Какое? Если про компанию, то никаких дел не хочу иметь. Я уже отдал тебе все. Мне не интересно.

— К девчонке пойдешь…

— Эм… к кому, к кому? — поворачиваюсь к нему. Он бровь поднял, застыл в удивлении. — К Фадеевой? Нахуя? — отворачиваюсь, выдыхаю полной грудью, снова глаза на мокром месте. Да что, блять, такое…

— Э, брат, да что случилось?

— Проверка подлинности…

— Не понял.

— Помнишь, как мы конкурентов убирали? У тебя осталась та камера?

— Все равно не понял. На что именно проверка? — снова поворачиваюсь. — Не, брат, чтоб ты потом меня грохнул? Не.

— Грохну, если не по плану пойдешь.

— Я понял. Это отец тебе наговорил. Поверил? Зря. Чиста

— Знаю! А ты откуда знаешь? Ты НИХУЯ не знаешь! И не ты ли говорил, что она не в себе? Радуется, что с отцом все в порядке? Не?

— Ооо, да, это было необычно. Даже странно. Я бы тоже в это не поверил, если бы… — смотрю на него вопросительно. Если бы? — Я, хуй знает почему, за ней пошел, когда ты отцу морду разбивал. Видно же, что оба обезумели друг другом. Почему-то подумал, что она остановит тебя.

— Следи за словами! Она в доме, просто для траха. Ничего большего. — почему ржет, придурок! Или я придурок?

— Ты себя слышишь? Ты вообще не вкуриваешь, что с тобой происходит? — уже серьезно говорит, наклонившись ко мне.

— Что говорю, то и происходит! Продолжай! — ухмыляется, падла. Я просто отомстил за девушку в статусе «жены». Для всех… Так какого черта, он решил, что обезумел. Я же не подаю виду. Не подаю ведь? Да и нечего подавать… А на губах ее поцелуи застыли… стряхиваю головой. Ложь!

— Я думал, что под дулом пистолета ее поведу к отцу! Заставлю ее тебя остановить. И что ты думаешь? — делает паузу.

— Ты совсем охуел? — смотрю со злостью на него. — Под дулом? — хватаю за куртку, как вообще посмел подойти к ней с пистолетом.

— Для траха говоришь? — напряженное молчание возникает. — Блять, я образно… Успокойся. — отпускаю его. Глаза закрываю. Ненормальный! Обезумевший!

— Продолжай.

— Я приказал ей к отцу идти, она отказалась, говорит, не пойду. Но она реально боялась. Думал, ствол уже пора доставать… — резкий взгляд. — Шучу, шучу... Говорю: его Ренат убивает… — пауза. — Да я, в общем-то, и договорить не успел, она уже подорвалась к вам. — рукой подбородок поглаживаю. Смотрю в лобовое рассеянным взглядом. Боялась и подорвалась? — Я конечно немного в шоке был. А когда она подбежала к нему и стала по голове гладить, это вообще выбило из колеи.

— Это ничего не меняет. Пойдешь к ней. С камерой. Будешь говорить и делать, только то, что я скажу.

* * *

— Это безумие. Сам же подыхать будешь, если спровоцирую? — говорит Валид, нацепляя на себя скрытое видеонаблюдение в виде зажима на галстук. Потом, вставляет незаметный наушник в ухо. — Чего ты ждешь от этого?

Набираю ему на телефон, сам вставляю себе наушник и смотрю на экране трансляцию. Вижу себя. Отлично.

— Правды! Слышно меня?

— Да, слышно.

— Если замечу лишнего, ты знаешь, что пощады не будет. Иди.

Сам сажусь в кресло у Валида в комнате. Все девочка, сейчас все будет понятно. Уверен, раскроет свою лживую сущность, если она имеется. Все сегодня закончится. Все станет понятным.

Мандраж конкретный накрывает, сердце болит. Всем существом хочу, чтобы я оказался не прав! Я же весь мир брошу к ее ногам, если убежусь, что она не играет, что она на самом деле такая… Аномалия!

Глава 24. Ренат

Начали… Валид направляется ко мне в комнату. На экране появляется отец, к матери заходит. И слышу его крик… То ли в наушнике, то ли в живую. «Ты что тут делаешь! Мерзавка!».

Напрягаюсь. Юля там? Что она там делает, реально. Не девочка, а ходячая катастрофа.

Секунда и Валид залетает в комнату. На экране появляется она… Она сидит у ног матери, голову положила ей на колени. Бровь поднимаю в удивлении. Вот это поворот? Она резко вскакивает, вся испуганная. Зачем же ты это делаешь, красавица? Я понимаю, играет при нас. Но при матери то, нет смысла.

—Валид, головой за нее отвечаешь.

Отец к ней рванул и она отскакивает назад в панике.

— ВАЛИД!— сердце ёкнуло, сам привстал слегка. Но он задержал его. Испуганная, до сих пор в моем халате, глаза красные, видно, долго плакала. Но какое-то сумасшествие читаю на ее лице. Отец вырывается, прогоняет ее и она скрывается из вида.

— Давай за ней. Начали!— внутри все не спокойно. Весь как на иголках сижу. Наблюдаю, как убегает в коридор.

— Видел? Она у нее на коленях лежала… Так мило… СТОЙ! — кричит ей, но она еще быстрее в комнату бежит.

— Видел.— интересно, что она там делала? Что говорила ей?

Валид заходит в комнату, но ее не вижу, спряталась. Напугана наверно сильно.

— В ванной, скорей всего.— стучит. Закрылась. —Делай что хочешь, но чтобы вышла. Не пугай только.

— Выходи. Не бойся, я поговорить просто хочу. Я извиниться хочу, выходи.

— За что ты там извиняться хочешь, м?

— Наблюдай и не вмешивайся. — шепчет.

«Я не выйду. Вам лучше уйти. Ренату не понравится, что Вы здесь находитесь.» — ты ж моя смышленная.

— Ренату не понравится? — смеется. — Да он прибьет меня, если узнает, что я с тобой разговариваю. Поэтому, добрая душа, лучше не говори ему.

Пункт первый: Проверка на лживость. Она должна мне рассказать про то, что Валид был у нее, чем занимались и про что разговаривали. Не расскажет, проверку не пройдет.

«Тогда уходите!»

— Нет, куколка, сначала поговорим. Я обещаю, и пальцем не трону.

— Куколка? Охуел совсем?

«Дамир Анварович тоже обещал Ренату, что не тронет. Я выйду, только когда он придет.»

— Он не придет сегодня.

Пункт второй: Должна знать, что я не войду и не побеспокою.

— Клянусь, ближе чем на пару метров, не подойду к тебе. Спокойно поговорим, без Рената и отца. Даю слово, не обижу.

Пункт три: Валид должен войти в доверие, чтобы не боялась его.

Слышу щелчок замка. Быстро. Не ожидаемо быстро. Как легко тебе голову заморочить? Инстинкта самосохранения ноль.

«Отходите»

Наивна, до невозможности.

— Отошел.

Выходит, брови нахмурила, к кровати идет.

— Я все время должен видеть ее. Напротив садись, на стул.

— Не бойся… Успокойся. Просто поговорим. Ничего более, слово Валида.

Ставит стул и садится.

— Вперед немного нагнись… Да, вот так.— как же хочу увидеть ее вживую. Такая уязвимая, ранимая сейчас. В голове мысль: прекратить все, придти, схватить и к себе прижать. Я же не вынесу, если прав окажусь. Может оставить все как есть?

— Во-первых, извини. Извини, за то, что не помешал отцу тебя увезти. Я должен был это сделать и хотел. Я еще тогда предвидел гнев Рената, но вот последствия не предугадал.

Еще бы, я и сам не мог их предугадать. Но ни о чем не жалею! Вернуть бы время вспять, повторил бы все в точности так же!

«Я не обижаюсь. Я слышала, Вы отговаривали отца, и Ренату об этом тоже сказала».

Как сладко звучит мое имя на ее губах. Ухмыляюсь. Не обманывала значит.

— Спасибо. Не скрою, я хочу мести, до сих пор хочу. Потому что, твой отец, все еще ходит безнаказанно, а единственное наказание, это лишить его дочери жизни. Это понимаешь?

«Понимаю».

— Ренат, из-за тебя, нарушил все свои правила и перешел через все свои границы и принципы.

— Валид?— зачем он это говорит?

— Против семьи пошел из-за тебя, на месть наплевал.

— Эй, ты чего несешь?

— И я вижу, как он меняется рядом с тобой, почти, по щелчку пальцев. В хорошую сторону меняется.

— Валид! Ничего не попутал? В доверие ТЫ должен входить, не Я!— совсем уже.

— Только поэтому, я не буду желать тебе смерти.

— Окей, засчитано.

«Спасибо. Я рада это слышать. Но Вы, возможно, преувеличиваете».

Нет, девочка, преуменьшает, но это сейчас тебе точно не надо знать.

— Валид, про отца давай.

Пункт четвертый: Запугать отцом и дать понять, что защитит ее от него любыми способами. Должен убедить, что она ему нравится.

— Ни грамма... Я это увидел, но отец нет. Он в ярости из-за этого! И его не запугать сломанными руками или тем, что вчера случилось.

Напрягаюсь резко и… сразу расслабляюсь. Он ведь не знает еще, что я сделал с этими ублюдками. И не должен знать. Пусть спит спокойно.

— Он не остановится! Просто предупреждаю. И сейчас уже не только из-за Аминки он хочет тебя убрать.

Что? Снова напрягаюсь, даже привстал с кресла.

— Что ты несешь!— сердце останавливается.

— Ты — единственный свидетель вчерашней трагедии осталась.

— Валид, стой!— перебиваю его, кровь в венах закипает, пульс свой бешеный чувствую. Откуда знает?

— Если ты проболтаешься, Ренату пожизненное светит.

«О чем Вы?».

Испуг в ее глазах вижу.

— Не смей! Откуда ты знаешь про вчера?— он не должен был знать, кто сказал? Черт. Он ведь был в комнате, когда с отцом «разговаривали». Черт. Черт. Черт! По комнате начинаю ходить. Нервы на пределе, коснись и взорвусь.

— Я все знаю! Мне не говорили и не скажут. — слышу обиду в его голосе. — Я случайно услышал, как Раф, начальник той самой охраны, отцу рассказывал, что произошло в охотничьем. Раф тут же пулю в лоб получил от отца, чтобы тот больше никому и ничего не сказал.

Зачем он ей это говорит, зачем! Вижу, как испугана, вижу как нервничает. Вижу, слезы на ее глаза наворачиваются!

— Это ты сейчас от обиды говоришь, из-за того, что тебе не сказали? Так отомстить решил? Валид, позже поговорим об этом. Со мной! Не с ней!

— Я сначала не поверил, поехал туда и увидел все собственными глазами.

— ВАЛИД! НЕ СМЕЙ!— он специально меня игнорирует?

Не хочу, чтобы она знала! Не хочу! Гнев уже не остановить, телефон в руке сжимаю с силой.

— Сейчас там, конечно же, все зачистили. Отец замнет все, но ты же понимаешь, что тебе теперь точно не жить?

— Так решил запугать отцом? Не смей говорить! Валид, прошу по хорошему.— не обращает на меня внимания. Блядь. Сука. Язык вырву.

— Он это ради Рената сделает, уберет всех, кто сможет проболтаться. Тут уже дело не в первоначальной мести.

— Все, молодец, запугал. Теперь защиту предлагай!— пытаюсь успокоиться.

«О чем я могу проболтаться?».

Если узнает, как именно я отомстил, возненавидит. Не для ее психики эти знания. Меня будет бояться до ужаса, до дрожи. Ничем уже не успокоить, ничто не сможет заставить ее, снова ко мне прижаться, закроется от меня навсегда. Нельзя этого допустить! Я только-только почувствовал ее спокойствие рядом с собой. Оно хрупкое, но оно есть! Каждый раз есть, после того, как обижал…

— Не надо сейчас вот этого всего. Я с тобой нормально пришел поговорить, будь добра, тоже быть откровенной. Давай на чистоту. Ты была там, все видела и слышала.

За волосы хватаюсь. Он думает, что она все видела и все знает.

— На колени встану, не надо только про это говорить. Хватит! Остановись.— нервы ни к черту, смотрю на нее во все глаза.

— Смею предположить, что первым делом в полицию пойдешь, как только возможность предоставится. Да?

Пойдет, не сомневаюсь, пойдет. Слишком правильная вся. Она не сможет жить и скрывать это. Слишком совесть чистая. Не сможет… Но меня это так мало волнует. Больше всего, боюсь разочарования в ее глазах, которое, ничем больше не убрать.

— Или нет. Ты кайфуешь, от того, что Ренат им всем отомстил за тебя зверскими методами? Сжег всех заживо…

— ВАЛИД!— кричу уже, места себе не нахожу. С каждым словом, вижу страх в ее глазах. Сердце сжимается до дикой боли, напрягаюсь до невозможности, до скрежета в зубах. Невозможно смотреть на ее возникающие мучения.

— …перед этим отрубив всем руки и выколов глаза? Потому что трогали и смотрели на тебя!

Внутри все остановилось… Я остановился и замер. Дышать перестал. Все кончено! Я — для нее, злодей номер один.

— Где правда? Никак не могу твои эмоции прочитать. Почему так спокойна?

«Что…»

Тихое, но такое оглушающее «что». Вижу, как поникла вся. Глаза пустые. Замерла, будто не живая. Погибаю вместе с ней, в ее боли разочарования.

— Ты… Ты не знала, хочешь сказать?

— Она не знала…— говорю тихо, с удушающим комом в горле. —Без сознания была. Что ты, сука, натворил!— смотрю на нее, не отрывая глаз.

«Это не правда, он бы так не сделал»

Родная моя… Какая же ты… невинная. В чудовище, не увидела чудовища… Вижу, как с кровати на пол сползает. Теперь все знает, теперь ненавидит, презирает. Меня самого на клочья разрывает.

— Блять… Ты не знала… Но это правда.

Головой мотает с подступающей истерикой. Взрывается, рыдает. Себе рот зажимаю рукой, у самого в глазах слезы. Слышу, как воет от боли, вижу, как волосы на себе рвет. Невозможно так играть! Невозможно. Прости, что разбил тебе сердце! Разбил, значит было чему разбиваться. Все! Хватит!

— Вышел из комнаты, ЖИВО!

— Не сейчас, погоди.

— Я СКАЗАЛ, УХОДИТЬ!— ору… С яростью опрокидываю кресло. Плач ее, душу раздирает до мяса. Выхожу из комнаты, хлопая дверью со всей силы и ненавистью. Ненавистью на себя! Что не верил, что смел усомниться в ее чистоте. Как теперь все исправить, как! —Я иду! Ты ответишь за это!

— УСПОКОЙСЯ! Не сейчас. Держи себя в руках!

— Это ты мне говоришь? Как теперь мне ее успокоить!

Иду к ней, слыша ее рев, ее агонию. На экране, только по пояс ее вижу, и как колени сжимает у груди, царапает, боль себе причиняет.

— Я сейчас все исправлю, дай мне пару минут… — говорит тихо.

— Ты еще не

— ЮЛЯ! — смотрю на экран. Она дергается, глаза на него поднимает. А меня трясет всего. Как ты это исправишь? Как... Это не исправить уже, ничем и никогда. Не смею сейчас ей на глаза показываться. Слишком много боли ей причинил! Не захочет видеть! Еще больнее сделаю своим видом.

— Как это сейчас дико бы не звучало, но я пришел просить тебя, остаться с ним, не предавать и не сдавать!

Слушаю, что ответит ему.

— Я поговорю с отцом, скажу, что ты ничего не знаешь. Не выдавай только ни его, ни меня. Прошу. Послушай! Внимательно! Слышишь меня?

Кивает.

— Я каждый его шаг знал наперед. Он всегда был таким. Его ничего и никогда не могло остановить в приступе гневе. Понимаешь?

Это правда. Она единственная, кто может это сделать. Пусть знает, пусть поверит.

— Он тебя никому тронуть не дал, женой сделал, всех обидчиков твоих уничтожил и вместо того, чтобы разгребать за собой, с тобой был сутки, наплевав на свою безопасность.

Каждое слово, правда! Больная правда! И в мыслях не было оставить ее и уйти. Слезы катятся. Горечь в душе, от осознания, что все оно так, как говорит Валид.

— Я был уверен, он отца калекой оставит, но он увидел тебя и остановился, спокойный как удав стал, после секса с тобой.

И это правда! Сука, правда! Понимание приходит, что это и есть единственная истина.

— Он никого и никогда не слушал, и никому не позволял так с собой разговаривать, как ты сегодня. И что он сделал? Он к отцу пошел, послушал именно тебя!

Правда, правда, правда! Спускаюсь спиной по стене вниз, сажусь на пол. Корчусь от разрывающей правды. Слезы текут. Волосы на голове рву, как и она себе рвала. Он не ей это говорит. ОН МЕНЯ В ЭТОМ УБЕЖДАЕТ!

— Ну а баб он вообще не целует, у тебя же вся шея в засосах.

Что ты ответишь на это? Что? Поверь ему, прошу! Только ты, только тебя! Я вижу ее лицо на экране, как жадно впитывает каждое его слово.

— И самое важное, ответь, только честно.

Камера вниз опускается, вижу теперь ее полностью. Сидит, халат распахнут и задернут, оголяя ягодицы, ноги скрестив поджала к себе, закрывая промежность. Юля, нет, ты что творишь.

— Не смотри! Без глаз оставлю!— шепчу. Он все ближе к ней двигается. Вижу, как испугалась, паниковать начинает. Ерзает, привстает на колени, чтобы халат одернуть, и на мгновение показывая все самое сокровенное. Напрягаюсь, воздух накаляется, искрит. Она закрылась халатом, в кровать вжимается.

«На что ответить?»

— Он кончает в тебя?

Резко на ноги встаю. Два шага от двери делаю.

— Ты охуел?

— Вижу, можешь не отвечать.

— Что ты там видишь, придурак, как смеешь смотреть!— злость накрывает, он все ближе к ней подползает.

— А это ведь для нас табу! Никогда и ни при каких условиях! Понимаешь?

Головой киваю. И тут правда! Жесткая, сжирающая правда! Ладно, живи!

Смотрю на нее, щеки порозовели. Глядит на него с открытым ртом. Поверь, маленькая, он прав! Все, каждое слово!

— Я не знаю, чем и как ты так его зацепила, но с тобой, он не он, он будто человеком становится. Веришь мне?

Захожу в соседнюю, гостевую комнату. На диван сажусь.

«Вы многое не знаете. Вы не знаете, как он на самом деле со мной обращается».

Руками лицо закрывает, снова плачет. Чувствую свою вину.

— Пусть расскажет.— прошу Валида. Будешь ли ты жаловаться, хорошая моя?

— Расскажи.

«Нет. Это все останется между мной и Ренатом».

Наслаждение от ее ответа растекается по венам, улыбаюсь. Я знал, чувствовал, что не станет этого делать.

«Одно скажу, я боюсь его, как и всех вас».

Не бойся меня, не надо. Как теперь заставить ее, не бояться?

— Хорошо! Боишься его? Но я не разу не увидел страха в твоих глазах, когда рядом с ним была. В самолете, как голубки сидели. Когда домой привел тебя, за его спиной пряталась. И сегодня, слышал я все, ты ведь тоже к нему не безразлична. Так помоги же ему.

Как ему удалось увидеть нас настолько глубоко! Как? Юля, тем временем молчит.

— Я конечно не знаю, что у вас происходит наедине, но то, что он меняется, это слепому видно.

Неужели, все всё видят. Неужели, я действительно стал таким уязвимым перед этой девочкой? Но сейчас, меня это ничуть не смущает. Лишь бы только верила ему! Прошу! Подпусти меня снова к себе!

— Он за сестру не мстил, не поехал всех потрошить, а за тебя убил всех не моргнув и глазом. Я понял бы, если тебя бы убили. Но он это сделал, только лишь, потому что тебя трогали и на тебя смотрели!

Да! Да! Да! Пусть знает! Пусть поверит, что она не пустое место! Ты же мое все!

«Что вы от меня хотите?»

— Я не изверг какой-то, семья всегда была для меня на первом месте. Если ты так влияешь на него, то я все усилия брошу, чтобы отец не тронул тебя.

— Спасибо, брат, спасибо!

— От гнева Рената много уже умерло и пострадало. Доиграется, сядет на пожизненное. Он только к тебе сейчас прислушивается. Изменишь его, обещаю, не трону твою сестру.

Я впервые почувствовал, что хочу меняться. Ради нее хочу. Что же ты делаешь со мной, душа моя. Но зря про сестру! Она ее слабое место! Не хочу, чтобы из-за сестры она была со мной. Хочу дышать ее искренностью.

«Как я его изменю? Я не понимаю»

— Как ты его меняешь? Так и продолжай. Терпением, искренностью, телом. Или что ты там еще делаешь…

Ничего она не делает. Эта мысль пробегает вперед ее ответа.

«Я ничего не делала специально»

Верю! Верю, родная. Не смею сомневаться в тебе.

— Ну значит продолжай ничего не делать специально.

Она успокаивается, и я вместе с нею.

— И еще… Если он узнает, что я с тобой говорил, и рассказал про убийства, он мне башку снесет. Не расскажешь?

— Да хватит уже… Можешь не продолжать.— а самому, все же интересно, расскажет ли мне все?

«Я не умею обманывать».

Улыбаюсь. Я знаю, что не обманет. Знаю.

— И не надо. Просто не говори.

«Вы правда сестру не тронете? Обещаете?»

Смотрит на него умоляюще, с надеждой. Не переживай, я сам ему руки поотрываю, если вздумает тронуть

— Если только Рената не сдашь и не предашь. То обещаю, и думать про нее не буду.

— Нахуя манипулируешь?

Вижу, руку к ней тянет.

— Договор?

«Договор».

Договор, только лишь из-за сестры? Ну нахуя, Валид, блять. Все, пора закругляться.

— Спроси еще про мать, что она у нее делала? И уходи.

— Кстати, не расскажешь, что ты у матери делала?

«Я... Я случайно зашла, когда кухню искала».

Брови хмурю. Зачем ей кухня?

— И случайно на колени ей легла? Просто хочу предупредить: жалость свою, по отношению к ней, показывать запрещено! От этого ей хуже только. Она такой же обычный человек.

Киваю, согласен.

«Нет, нет, все не так».

Снова плакать начинает. Ну чего ты, маленькая?

«Это не я ее жалела, а она меня».

Говорит, слезы глотает.

«Мне очень плохо тут, а она мне мою маму напомнила. Мне показалось, что она сочувствует мне, и поэтому, мне захотелось к ней прижаться»

Почему я так нервничаю. Снова в груди кольнуло, от ее искренности.

«Я ничего плохого не хотела сделать. Правда».

Ей плохо тут. Я ее понимаю, как никого. В матери утешение искала, когда больно сделал.

Смотрит на Валида. Этот взгляд. Я знаю его. Доверяет ему.

— Уходи. Достаточно.

И вижу, как он тянется к ее щеке. Эй, стоп! Она сейчас слишком уязвима, слишком доверчива, слишком открыта. Он с легкостью сейчас может ее спровоцировать на необратимые действия. Я же разнесу все к чертовой матери, если прижмется к нему! Если на поцелуй ответит, который по плану, должен быть.

— Не смей трогать! Запрещаю!— вскакиваю.

Пункт пятый: Самый главный. Тот, который изначально пришел мне в голову! Проверка на верность и подлинность искренних чувств ко мне. Хотел проверить, только ли со мной она трепещет от касаний и покрывается мурашками. Только ли во мне ищет защиту и находит ее. Или ей не важно, от кого все это получать?

Но я все уже понял! Я знаю, что, возможно, ненавидит меня, боится и разочарована, но она не врала, никогда!

Валид решил закончить план? Или…

Бросаю телефон на диван и выбегаю из комнаты.

Где-то в глубине, я все же боюсь, что станет отвечать ему. Я не смогу на это смотреть через экран! Должен все увидеть в живую! Хватаюсь за ручку двери. Час истины… Страх, паника, злость, сомнения и нерешительность. Все смешалось в жгучий коктейль. Как же я боюсь сейчас открыть дверь и..

«Не прикасайтесь!»

Сердце, словно в пятки ухнуло. По телу расползается неимоверное наслаждение от ее «не прикасайтесь!». Ее голос, такой решительный, уверенный, твердый.

Вхожу в комнату… Она отползла от него! Моя-то девочка. Моя! Моя! Моя! И она это знает! В глаза мне смотрит. Напугана до смерти.

Глава 25

Ренат… Что же будет… Он же мог все неправильно понять. Смотрю в его глаза, страх такой, что хочется умереть.

Гляжу, то на Рената, то на Валида. Ничего не понимаю… Почему Валид спокойно улыбается. Это нервное? Почему Ренат, смотрит на меня так спокойно. Где его, такой предсказуемый, гнев?

Кажется, что я одна не в себе, что мне только одной страшно и тревожно. Что он подумал? И почему он тут. Он же ушел… Не хотел сегодня приходить. Передумал? И сейчас, это такое затишье перед бурей?

Паника нарастает с каждой секундой, почему-то взрыва жду. Воздух спирает в легких… Он к Валиду начинает подходить. От ужаса и страха назад отползаю, затем глаза зажмурила, уши руками зажала, лицом, в поджатые к себе коленки, уткнулась.

Нет, нет, не хочу больше видеть гнева, не хочу слышать ругань и крики. Он его сейчас бить будет, жестоко наказывать. За что? За то, что со мной разговаривал?

Сжалась вся, приготовилась услышать, нечто ужасное. Лишь губами произношу: «не надо, не надо, пожалуйста.»

Не смею просить, не смею ничего говорить. Он же говорил, что не верит мне, ни одному моему слову и эмоции.

Снова крики в голове оглушают разом, снова чувствую запах крови. Нет, нет. Все тело сводит от напряжения каждой мышцы.

Но почему ничего другого не слышу? И тут… Нежное касание на голове почувствовала. Глаза приоткрываю и голову поднимаю медленно.

Ренат сидит на корточках возле меня, по голове гладит и в глаза мне смотрит. Тоже гляжу, и не могу его эмоции понять. Почему не злится, не ругается? Какая-то осторожность присутствует в его действиях.

— Ренат… — слезы мои вытирает, по щеке гладит. Почему?

— Не бойся. Что случилось? Он обидел тебя? — головой мотаю.

Осматриваю комнату, Валиду уже нет. Ушел. Ренат отпустил его? Почему? Я ничего не понимаю. Валид же так опасался, что он убьет его, если узнает, что со мной разговаривал. И почему Ренат такой спокойный?

— Нет, он не обижал.

— Что тогда? Расскажи, что Валид делал у нас в комнате? — голос такой томный, низкий, ласкает мои перепонки. Меня в мелкую дрожь бросает. Он сказал «у нас»? Он так сказал? Мне не послышалось? Даже переспрашиваю.

— У нас? — смотрю в его глаза, вижу, ответов ждет от меня.

— У нас. Так что? — хватаюсь за его руки, держусь и на колени встаю, чтобы на его уровне быть, глаза в глаза, близко. Лицо его обхватываю ладошками.

— Ренат… — смотрю быстро, то в один глаз, то в другой. Я не верю Валиду, не верю. Он же не настолько жестокий? Не настолько безжалостный и хладнокровный? — Это ведь все не правда? Валид сказал, что ты их всех заживо сжег. Про руки… глаза… Но он ведь обманул! Так ведь? Обманул! Ты же не сделал всего этого? — жду его ответа, глажу по лицу. Он сейчас скажет, что не делал… но почему молчит? С каждой секундой его молчания, сердце рвется внутри с новой силой. Глаза слезами наливаются, губы дрожать начинают. Да, он убил того, кто чуть меня не изнасиловал, и я думала, что на этом все. Хотела так думать.

— Почему ты думаешь, что не сделал?

— Ты сам говорил, что этот брак ничего не значит. Что я ничего не значу для тебя, что я пустое место. Если это правда, то ты бы не стал из-за меня так мстить.

— Юль! — встает и меня за собой тянет, а я голову выше задираю, чтобы не прервать наш взгляд. Он хватает меня за голову. — Да, я сделал это! Я сжег этот дом вместе с ними! И снова бы

Рыдать начинаю…

— Ты им руки… — я боюсь даже это произносить.

— Потому что касались тебя! — все крепче сжимает голову. А я руками пытаюсь отстраниться от него, не хочу, чтобы трогал, не сейчас.

— Глаза… — он тут же перебивает, не давая сказать.

— Потому что смотрели на тебя! — брыкаюсь в истерике, но он не дает мне вырваться. Голову отпускает и хватает меня сильно, в себя вжимает. — А тот, кого ты прокусила и который бил тебя ногами и головой бил об пол…

— Нет, не говори, не говори, прошу. Отпусти. — пытаюсь до сих пор вырваться из захвата, но он так крепко сжимает, что от бессилия останавливаюсь. Держит меня, голову прижимает к своей груди и на ухо шепчет.

— Я тогда думал, что они тебя изнасиловали, я думал, что не успел. Я ведь умер тогда и снова ожил, когда отомстил, когда понял, что я все же вовремя пришел. Они все просто ответили за свои действия. Не нужно их жалеть! Еще раз повторяю: я сделал бы тоже самое. Я не жалею ни о чем.

— Это очень жестоко. Очень! Я все время слышу мужские крики в голове и мне так страшно. Отпусти меня, прошу. — говорю, а сама прижимаюсь к нему. Нравится, как он обнимает меня и как снова целует в макушку. И трепет внутри ощущаю от его слов.

— Ты меня не пускала и я тебя не отпущу. Мне очень жаль, что у нас с тобой так все сложилось. Жаль, что изменить все это невозможно. И я осознаю, сколько боли тебе причинил. И прощения твоего, я не заслуживаю. А говорил я, все это, не тебе… Говорил, чтобы себя в этом убедить. Но все бестолку, потому что… — глаза на него поднимаю. — Потому что, я дышать без тебя больше не могу!

Дышать? Без меня? Всхлипываю, смотрим друг другу в глаза. Мои, такие растерянные, его, такие спокойные и… печальные. Как может совмещаться в нем такая безумная жестокость и нежность ко мне?

— Не надо меня бояться. Не бойся, прошу! — снова по щеке гладит, губы трогает, смотрит на них и начинает тянуться к ним.

— Ренат… не надо. — за затылок мой хватает и губами ко лбу прикасается. Я ведь так мечтала, что он придет, успокоит, прижмет к себе. Но почему мне так больно сейчас от этого? Знаю… Потому что, за всей его нежность, всегда, всегда следует злость, всегда потом ранит израненное сердце.

— Как скажешь.

Мурашки… миллион мурашек, снова… От того, что рукой в волосы зарывается. Как же я слаба перед его касаниями. Глаза закрываю наслаждаясь.

— Валид сказал, что Дамир Анварович меня убьет, потому что я последний свидетель. — говорю с закрытыми глазами, ощущая каждое его прикосновение, как талию сжимает, как по волосам гладит. Была бы кошкой, замурлыкала. Сама руками обхватываю его торс легонько.

— Не переживай об этом. Он не тронет. Обещаю. — выдыхаю тяжело. Это не правда. Сегодня, если бы Валид его не задержал в комнате матери, он бы что-то сделал. Все равно, ни Ренат, ни Валид, не смогут быть постоянно рядом, пора уже смириться с неизбежностью смерти и пожить немного, не думая о ней.

— Хорошо. — только это говорю.

— Но и ты же без сознания была, ничего не видела и не слышала, правда ведь? — поднимаю на него глаза. Он улыбается мне.

— Я обещаю, что никому и ничего не скажу. Только… — вижу, как у него дернулся лоб и глаза прищурились. — Пожалуйста, не надо… — палец к моим губам прислонил.

— А я обещаю, буду держать себя в руках. — тоже ему улыбаюсь.

— Да, я хотела именно это попросить.

— Я хочу, чтобы ты улыбалась чаще, и не вспоминала больше плохое, по возможности. Может сходим прогуляться? Я тебе город покажу. — все это время, он не перестает меня трогать. То к себе прижимает, то волосы трогает, то по щекам проводит ладонью, по шее. Потом шепотом на ухо говорит. — Там снег идет!

— Правда? — от этого предложения, выйти погулять, будто ожила внутри, духом воспрянула. Да, я так устала от всего, это было бы так здорово. Еще шире улыбаться начинаю.

— Можно съездить в торговый центр, купим все, что захочешь. Хочешь, гирляндами весь дом обвешаем или елку поставим. Только улыбайся, прошу! — я не верю своим ушам, он сейчас серьезно?

Сердце бешено застучало, в глазах огонь появился. Не сдержалась, на шею ему бросилась и он приподнял меня. Обнимаю его крепко. Неужели это правда?

— Как же мало для твоего счастья надо, моя девочка зима.

Но потом, отстраняюсь от него, улыбаться перестаю, и он тоже.

— Что такое? — спрашивает встревоженно.

— У меня нет одежды и… я очень давно не ела и… и еще в душ не ходила сегодня.

— Как это не ела? Сегодня тебя не кормили? — снова злость вижу в его глазах, брови хмурит.

— Нет. Я последний раз ела эклер в самолете.

— Так, ладно, давай в душ, а я попрошу, чтобы стол накрыли. Одежда — не проблема, будет. — ставит меня на пол, отпускает и быстрым шагом к двери направляется. Замечаю, как кулак сжимает.

— Ренат. — оборачивается. Медлю немного, но решаюсь сказать. — Ты снова злишься?

— Нет, все хорошо, правда. — улыбается мне и выходит.

Выдыхаю и с улыбкой направляюсь в душ. Теплый струи ласкают мое тело. Удары все еще болят, все ссадины на лице саднят, но это так сейчас кажется не важным.

Замечаю женские бутыльки с шампунем, гелем, еще какие-то баночки. Они не целые. Так… не думать, не думать, не думать. Но воспоминания нахлынули сами собой.

Та женщина, что бросилась на Рената, когда он привел меня в дом. Она говорила про их свадьбу.

Сердце кольнуло больно. Она тут часто была получается? Но ведь я его жена сейчас. Я.

Беру мужской шампунь, вдыхаю запах. Да, так пахнут его волосы. Не мешкаясь с выбором, наношу его запах на себя. А внутри так не спокойно. Она тоже тут мылась? Мылась после… ночи с ним? Не думать, не думать. Может выбросить? Да. Я выброшу. Он сказал, что это наша комната, значит и моя.

Домываюсь, вытираюсь полотенцем и выбрасываю все эти ненавистные женские бутыльки. Так то! Выхожу в комнату в его халате. Он уже сидит на кровати, ждет меня.

Да что со мной... Почему так ядовито на душе от всех этих мыслей?

— Подойди. — замечаю в руках

— Я только синяки намажу, не бойся. — киваю.

Халат с плеч снимает и он падает на пол. Стою перед ним совершенно голая. От холода мурашки расползаются, снова… да сколько можно. От холода ли?

Он открывает баночку, берет пальцами мазь и касается моего тела. Чувствую горячии ладони на коже, слежу за его взглядом. Мне кажется, или в воздухе искры от такого напряженного и накаленного момента?

Водит по всем синякам. Слишком нежно, слишком приятно. По животу, талии, ребрам, груди… То и дело набирая на пальцы новую порцию мази. Рот приоткрываю, дышу часто, приятные вибрации проходят по всем внутренностям. И мурашки, нескончаемые. Я вижу, как он сдерживается, слышу его дыхание и глаза, как смотрит на меня. Все вижу.

Мажет запястья и поворачивает к себе спиной. Волосы мокрые на перед убирает и снова касается. От этих всех прикосновений, внизу все тянуть начинает, мышцы влагалища сжимаю, чтобы прекратить это, но нет… только все хуже становится.

Я тоже хочу, тоже хочу вот так его касаться. Хочу потрогать его, обнаженного. Головой мотаю, прогоняю эти мысли от себя.

Тянет меня к себе и на колени сажает. Сглатываю, смотрю на него. Он мазь берет и ранки на лице начинает мазать. Осознаю, что меня давно уже всю в дрожь бросило. То ли от холода, то ли от… непреодолимого желания разрядки. Когда я стала такой? Почему хочу, чтобы касался и там тоже, хочу.

И он хочет, чувствую его каменную эрекцию. Но он трогает так осторожно, не позволяя себе ничего лишнего.

Берет другую баночку, поменьше, открывает. Мазь на пальцы набирает и замирает. Смотрим друг другу в глаза.

— Можешь сама, в ванной. — говорит полушепотом. Снова сглатываю. Не хочу сама, хочу чтобы он. Но там давно уже ничего не чувствую, никаких болей. Но не говорю этого.

— Нет, не хочу сама. — и в туже секунду, глаза закрываю, от горячего касания моей промежности. Сама ноги немного развожу, за его плечи руками хватаюсь. Выгибаюсь, и выдыхаю резко, когда его палец проникает внутрь меня. Сжимаю его там. А он другой рукой держит меня за талию, поглаживает.

Все глубже проникает, размазывая холодную мазь по стенкам. Не больно, ни капли, как и тогда, днем.

И вдруг, все останавливается. Он вынимает из меня палец и я глаза открываю, ищу его взгляд. Мне мало, очень мало.

— Готово. Пойдем? — дышим оба часто. То на губы его смотрю, то в глаза. Он так легко остановился? Он не будет продолжать?

— Куда? — смотрю на него растерянным взглядом. Зрачки его, полностью расширены и он тоже на губы мои смотрит. Неужели не поцелует? А я ведь сама просила, чтобы не начинал, и он не начинает. И опять, разочарование.

— Одеваться и кушать. У нас с тобой еще много планов на этот вечер. — улыбается. Когда я успела полюбить его улыбку?

Встает вместе со мной, на ноги ставит и халат надевает.

Безумия, Юля! Как низко я пала. Сама ведь просила. Всем видом показывала, что хочу его. Но я ведь на самом деле хочу.

Он берет меня за руку и выводит из комнаты. Ведет по коридору, в холл, на второй этаж. Страшно становится, когда проходим мимо комнаты его отца. Ведет дальше. Куда? Где мне нужно одеваться?

Он открывает дверь и направляет меня внутрь, свет включает.

Это женская комната. Светлая. Очень красивая. Но тут явно никто не живет.

— Это… это комната Амины? — с испугом говорю шепотом, когда замечаю на стене фотографию. Она по середине, а по бокам Ренат с Валидом. Такие счастливые, улыбаются. Замираю. Зачем он меня сюда привел?

— Да, комната Амины. Сюда давно никто не заходил. — подходит к еще одной двери и открывает. — Проходи.

Это гардеробная.

— Нет. Нет. Я не надену ее вещи. Это исключено. Зачем ты так? — смотрю с ужасом на него.

— Это просто вещи. Не в халате же ты поедешь, правда? Посмотри. Надевай, что понравится, а сегодня купим тебе твои.

— А если Дамир Анварович увидит? Ему это очень не понравится. Он так разозлился, когда я была в комнате у твоей мамы, а тут… — осекаюсь, он же не знает… Глаза выпучила, смотрю со страхом на его реакцию. Но он спокоен.

— Ты была в комнате у матери? — волосы мои трогает, по лицу проводит.

— Была. — отвечаю робко. — Когда кухню искала, случайно зашла.

— По дороге все расскажешь, хорошо? — прижимает меня к себе и целует в макушку. Ну как же я кайфую от его этих поцелуев, как же мне все это нравится. Он нравится.

Глава 26

Сколько же тут вещей, глаза разбегаются. Выбираю белый свитер и светлые джинсы. Иду к ящикам, открываю их в поисках футболки или майки. Нашла. Так же беру носки и иду выбирать обувь. Она почти вся на каблуках и размер больше чем мой. Глаз падает на бежевые ботинки, их и беру.

— Там холодно. — оборачиваюсь на Рената, а он в руках держит шапку, шарф и варежки. — Вот это еще наденешь.

— Хорошо, спасибо. А куртка у меня своя есть. Вроде все.

— И вот это возьми, он с биркой, новый. — достает комплект нижнего белья. — Но возможно велико будет. — киваю улыбаясь. — Ничего больше не нужно?

— Спасибо. Фен, если можно… И расческу.

После того, как все найдено и взято, мы выходим из комнаты Амины и спускаемся вниз. Чувствую, как в воздухе витают манящие и вкусные ароматы еды. Они будто проникают в каждую клеточку моего тело, напоминая, как сильно я хочу есть. Чувство голодной тошноты возникло и даже голова слегка закружилась от слабости. Хватаюсь свободной рукой за Рената.

— Что такое? — подхватывает меня на руки, когда теряю ориентацию.

— Голова немного закружилась.

— Пойдем скорее, голодных обмороков нам еще не хватало.

Несет меня в комнату, а мне вроде получше становится, на кровать сажает.

— Все в порядке? — киваю. — Тогда собирайся. Я тоже пойду переоденусь. — и уходит в гардеробную.

Надеваю чужие вещи на себя. Немного велико все, но это лучше, чем ничего. Беру фен с расческой и направляюсь в ванную. Не доходя, замираю, смотря на Рената.

Взгляд от него не могу отвести. Не привычно видеть его без рубашки и официального костюма. Он тоже в белом свитере и джинсах, такой непринужденный, уютный, расслабленный. Словно вместе с костюмом, снял с

— Хорошо выглядишь. — говорит и тоже осматривает меня с ног до головы.

— И ты… — отвожу глаза с трудом, улыбаться начинаю отвернувшись. — Я сейчас волосы высушу и буду готова. — забегаю в ванную, к раковине подхожу и в зеркало смотрю.

Да что со мной, ну почему я так реагирую на него? Это же так ненормально. Внутри трепет, сердце бьется, как сумасшедшее. А он? Почему я так ему понравилась? Дышать без меня не может… От воспоминаний его слов, еще больше улыбаться начинаю, щеки горят. Я нужна ему, защитит от всех. Верю ему.

А от него самого кто защитит? Одно неправильное слово или действие и вспыхнет как спичка, сжигая все кругом. Как с ним вести себя? Могу ли просить о чем нибудь?

Могу ли попросить позвонить сестре? Мне так ее не хватает, мы никогда не расставались и на сутки. Она наверно обижается на меня. И что папа ей сказал, как объяснил мое отсутствие? Папа… ему наверно так плохо. Как они там, без меня? Хоть бы с ними было все хорошо.

Вздрагиваю, когда волос касается рука. Так задумалась, что не заметила, как вошел Ренат.

— Поторопись, все уже ждут. — говорит спокойным и тихим голосом, вынимая влажные волосы из под свитера. Берет из моих рук фен, включает в розетку и направляет горячий воздух на голову. Шеи касается то и дело пока водит по волосам рукой, а я в зеркало слежу за ним. Совсем в своих чувствах и мыслях запуталась.

Слышу вибрацию телефона в его кармане, но он не отвлекается от моих волос. Сушит, сам расчесывает. Сколько же нежности в его касаниях, в его взгляде. Почему он мне стал верить? Что произошло? Так все непонятно.

— Ренат, я не хочу ко всем выходить в одежде Амины.

— Все хорошо будет, быстро поедим и уедем. Ну или хочешь, можем поесть в ресторане? Но это долго. Пока доедем, закажем, пока принесут.

— Зачем в ресторане? На улице полно милых кафешек, я видела. Но я бы поела домашней еды, конечно. — поворачиваюсь к нему, улыбаюсь. — Там в коридоре, очень вкусно пахнет.

— Тогда пошли? — убирает фен, берет меня за руку и мы выходим.

Сердце так колотится, будто сейчас выпрыгнет из груди. С каждым шагом, становится все страшнее, но я с ним, значит нечего бояться.

Проходим в холл, слышу мужские голоса и смех. А мне вот не смешно, я чувствую, столько злости сейчас выльется на меня от отца Рената, и как с этим справиться, я не знаю.

Столовая находится по другую сторону от лестницы, заходим туда за руку и все сразу замолкают. Ренат ведем меня к круглому столу, где и правда, уже все сидят, ждут нас, а может и не нас а Рената. Он отодвигает мне стул и я сажусь.

Сразу напротив, встречает меня взгляд Дамира Анваровича, полный гнева и ярости, но молчит. Рядом с ним сидит Валид, тоже слегка нахмурился, а затем поднял бровь в удивлении, тоже молчит. Рядом с ним и со мной сидит их дядя. На него я даже не смотрю, а смотрю на их мать, что сидит по другую руку от Дамира Анваровича. Она тоже будет кушать? Интересно, как? Ренат садится рядом со мной. Между ним и матерью, стоит еще один стул.

Обстановка слишком напряженная, я тут лишняя, это всем понятно.

— Мда, — тишину разрушает голос их дяди. — И ты позволишь этому, Дамир? — замечаю, с какой ненавистью их отец смотрит на Рената, и тоже перевожу взгляд на него. Он спокойный и слишком уверенный.

— Это, пока еще жена Рената. Я не могу ее выгнать.

— Это так. Юля будет сидеть за этим столом. Кто проявит к ней неуважение, тот проявит его и ко мне.

— Сынок, это вещи Амины? — у него глаз дергается от злости, но старается изо всех сил быть спокойным.

— Да.

Резко вздрогнула от громкого удара кулаком по столу. Напрягаюсь вся, край свитера тереблю, нервничаю. Как же хочется исчезнуть, убежать, закрыться. Зря я сюда пришла, не надо было, чувствовала же.

— Как ты посмела притронуться к вещам моей дочери! — глаза бы в пол опустить, заплакать, но нет, сопротивляюсь этому. Я не слабая, и ни в чем не виновата, не по своей воле я тут. Смотрю нагло в глаза Дамиру Анваровичу, ответить хочу, что из-за него, я осталась без своих вещей, но Ренат опережает.

— Это я ей их дал! — берет меня за руку под столом, теперь чувствую себя чуточку уверенней, немного успокаиваюсь. — У Юли пока нет своей одежды, но мы сегодня купим ей новые. А пока, попрошу принять этот факт, и больше к нему не возвращаться. Вещи Амины, мы положим на место.

— Будь проклят тот день, когда ты ее привел в наш дом. Но ничего, это ненадолго, скоро ведь свадьба. Потерпим немного. — свадьба? Неужели это правда? А я… что будет со мной? Он меня отпустит? Чувствую, как Ренат сильнее сжимает мою руку. — Кстати, как там Дианочка?

— Я вроде попросил об уважении. — выходит из себя Ренат.

— А ты, Ренат, проявляешь уважение к будущей супруге, вступив в брак непонятно с кем? Ты хоть понимаешь, что Диана сейчас чувствует? — говорит их дядя, а я ощущаю, что Ренат уже на пределе, и ясно почему! Их дядя, настоящий провокатор и злодей. Знали бы они все, что этот мужчина делает с таблетками, он бы точно уже не жил.

— Я смотрю, тебя это больше всех волнует? Я сам решаю, к кому и как проявлять свое уважение.

Пусть говорят все, что хотят, я не верю им. Я верю своим глазам и чувствам, словам Рената и его действиям. Возможно, у него и правда должна была быть свадьба, но это было до меня. Я — жена. Я помню, как Ренат, эту Диану отстранил от себя, помню, как сразу же меня обнимал. И его слова, что я не пустое место, что засела ему в душу, что дышать без меня не может, придают мне уверенности и значимости. Сама переплетаю наши с ним пальцы, другой рукой накрываю его руку. Ловлю его взгляд, такой встревоженный, и слегка улыбаюсь ему.

— Заканчиваем! Давайте уже поедим спокойно? — перебивает Валид. — Где Рита? Ритааа. — зовет

— Подавай еду, Рит. — она кивает и уходит.

Рита подает всем тарелки. Только сейчас замечаю, сколько много еды на столе, у нас и на праздниках столько не бывает. Все выглядит очень вкусно и красиво. Я не буду обращать внимания ни на кого, просто поем и Ренат увезет меня.

Да, тяжело, морально тяжело тут находиться, но он держит меня за руку, Валид, тоже на моей стороне, их мама, я чувствую, что она добра ко мне была бы. Это все придает сил и терпения еще больше. Я не одна тут. В предвкушении, что мы сейчас уедем, приступаю к еде.

Все тоже, пожелали друг другу приятного аппетита и начали есть. Рита села около матери Рената и начала ее кормить индивидуальной, пюреобразной едой. Наблюдаю, как она ее кормит. Рукой приоткрывает ей рот, подносит ложку, а та глотает. Умеет глотать, так радостно за нее.

Ренат подает мне салат, сам накладывает на мою тарелку, затем, наливает из графина сок.

— Спасибо. — снова дарим друг другу мимолетные улыбки.

— Может еще что подать? — мотаю головой, в знак отрицания.

— Вот это попробуй. — Валид подает мне тарелку с рулетами из баклажанов, и Ренат тянет к ним вилку. Наблюдаю, как Валид не дает ему, убирая тарелку от него подальше. — Я не тебе даю. — мы трое улыбаться начинаем. — Ренат их обожает просто, попробуй, пока он все не съел. Беру один рулет.

— Это так, наш повар готовит их слишком вкусными, но не на столько, на сколько их готовила мама. Да, мам?

— Точно, до сих пор помню мамину еду, и надеюсь, мы ее еще попробуем.

— И правда, это очень вкусно. — говорю, попробовав любимые баклажаны Рената.

Напряжение за столом спало, и я с удовольствием уплетаю все, что Ренат подкладывает мне то и дело на тарелку. В то же время, наблюдаю, как Рита кормит их маму, а непринужденные разговоры Валида и Рената, их перепалки и хорошее настроение, очень умиляют и греют душу.

— Ну все, нам пора, пойдем?

— Пойдем. Спасибо большое, ваш повар очень вкусно готовит.

Мы встаем и уходим. Ренат помогает надеть куртку, натягиваю шапку, шарф, варежки и выходим на улицу. Тут и правда холодно, снег идет, все как я люблю. Садимся в машину и выезжаем.

— Ты молодец, хорошо держалась. Не ожидал.

— Потому что ты заступался, все только поэтому, сама бы я не справилась. — очень хочу спросить про свадьбу, вопрос прям на языке повис. Боюсь ли я услышать ответ? Боюсь, очень, поэтому не хочу знать, не хочу даже думать. А почему? Тоже, вопрос без ответа.

— Что-то хочешь спросить? — резко на него посмотрела, по мне это так заметно? Он сейчас очень серьезный, даже напряженный.

— Мы сначала прогуляемся или сразу в торговый центр? — все, решено, я не спрошу, будь что будет.

— Прогуляемся. Это все?

— Все. — говорю неуверенно.

— На счет сва…

— Я хотела рассказать, что я делала у твоей мамы. — резко перебиваю его. Он тут же усмехается.

— Ну давай, удиви.

— Я искала кухню и зашла не в ту дверь. Мне показалось, что ей очень скучно вот так сидеть целыми днями. Если можно, я бы хотела к ней приходить. Я бы ей книги читала.

— Книги? Мы ей никогда не читали.

— Я думаю, ей бы понравилось. Можно? Я и играть могу ей, я знаю очень много произведений. Вот только бы синтезатор бы купить. Ей, не мне. Правда Дамир Анварович, когда увидел меня в ее комнате, очень разозлился. Но я бы могла приходить, когда его не будет дома. Пожалуйста.

— Я подумаю, хорошо?

— Спасибо. Спасибо большое! — радуюсь, он точно разрешит, я чувствую.

— Мы в город въехали. Можем по набережной пройтись или в центре города погулять. А вон там, видишь, самое высокое здание?

— Вижу. — смотрю заворожено.

— Там на самом верху, есть смотровая площадка, можем туда съездить. Так же есть канатная дорога и парк. Выбор за тобой.

— А мне нужно выбрать что-то одно?

— Если хочешь остаться без одежды, то можем проехаться везде. Я не против.

— Тогда поехали на смотровую площадку? Оттуда наверно весь город, как на ладони будет виден. Мне и в самолете тоже очень понравилось наблюдать с высока.

— Честно, не помню, когда последний раз там был, поехали.

Глава 27. Ренат

Все запутанно, все вверх дном перевернулось. Вижу в ее глазах радость, доверие, все то, что мне так не хватало от нее. Но как это возможно, до сих пор в голове не укладывается. Знает, что монстр, изверг, беспощадное и ранящее чудовище и так реагирует на все мои касания. Смотрит добрыми глазами. Душу выворачивает на изнанку и лечит ее... Я ее раню, она мне лечит.

Только с ней, я по-настоящему испытываю весь спектр эмоций одновременно. Ей плохо — мне в сто крат хуже, ей больно — я умираю, она улыбается — и во мне все оживает.

Люблю? Нет. Одержим!

Малейшая угроза ее здоровью, и дьявол во мне готов всех разорвать, всех без исключения. Особенно себя. Сколько боли я еще принесу этой девочке?

Она еще не знает, что на днях, она умрет для своих родных, что никогда в жизни больше не выйдет с ними на связь. У нее две дороги, либо со мной, либо на тот свет. И порой кажется, что второй путь, будет для нее менее болезненный. Для меня же, он не возможный.

Она еще не знает, что я разведусь с ней и женюсь на другой. Как это будет? Не представляю, но свадьба будет в любом случае, все давно решено.

От этого брака, мне нужны только акции, не более. Не в коем случае нельзя допустить, чтобы Юрий Константинович, продал их третьим лицам.

Изначально, компанию по продажам и маркетингу нефтепродуктов создал дед. Затем, все перешло отцу и он, по глухости или не опытности, сделал Багрова своим партнером. Потом, присоединились мы с Валидом.

Валида всегда мало интересовал этот бизнес, занялся своим делом, а свою долю продал мне.

В большей степени, это я развил этот бизнес, по всей стране мои автозаправки. Одна из самых крупных компаний по сбыту нефтепродуктов, это моя.

Теперь, чтобы стать главным и полноправным директором, мне не хватает тех самых акций Багрова. И слишком простые условия, для их получения он предъявил.

Доченька захотела

Стану ли я таким уязвимым как он? Да, уже стал. Больно это осознавать, но больше не буду этому сопротивляться.

Она — мой оголений нерв. Ее слезы, вызывают мучительную боль, охватывающую все тело и разум. Эта боль пронизывает насквозь, пульсирует, выворачивает, выкручивает все внутренности. Но я понимаю, что никогда и никому не должен это показать. Моя тайна.

Шакалы, конкуренты, враги, все ждут моего уничтожения. Слишком много недоброжелателей и конкурентов кругом, слишком много кому дорогу перешел. Если станет известно о моей слабости, ее уничтожат, а это значит, и меня. Слишком жесток мир вокруг и слабым тут нет места.

И сейчас, я слишком рискую, выйдя с ней в свет. Но не смог устоять. Захотелось, хоть на мгновение сделать ее счастливее, чтобы немного забылась от всех событий, что свалились на нее как снежный ком.

Я думал, что известие о моей свадьбе за столом, раздавит ее, но нет. Не ревнует? Или не хочет в это верить? Она не хочет даже об этом слышать! А я и не настаиваю, пусть сегодня ничто не смеет ее потревожить. Пусть успокоится. Пусть улыбается. Это самое малое, что могу ей сейчас подарить.

Хочет с матерью время проводить? Это и не обсуждается, будет. Только ей и доверю свою мать. Нравятся елки? Поставлю в каждую комнату. Восторг от гирлянды? Я скуплю их все. Мечтает о фортепиано? Какие пустяки. Все сделаю, все позволю и все куплю, если ей это принесет немного радости. Одного лишь не смогу ей дать, свободы и прежней жизни.

Безумия мое. Душа моя. Счастье мое. Моя!

Касания к ее коже — будоражат и обжигают, запах ее — сводит с ума, губы ее, поцелуи — как глоток воздуха, без которого уже не выжить. И с каждой минутой, хочу обладать ей все больше и больше, не хочу отпускать ни на секунду. Мало, всего мало.

Когда узнал, что не кормили, снова взорвался, напал на бедную Риту, довел до слез и грозил увольнением. Знаю, она не специально. Рита сказала, что стучала, но Юля не открывала. Почему? Боялась? Не слышала? Остается загадкой.

Когда увидел ее в вещах Амины, как они висели на ней, показывая, какая она маленькая и хрупкая, захотелось раздеть и ворваться в нее, почувствовать ее умопомрачительную тесноту на себе, она везде маленькая до безумия. А смотрела-то как на меня, сама раздевала взглядом. И это особой вид удовольствия, оно ни с чем не сравнимое.

Когда чуть в обморок не упала от слабости, испугался, запаниковал. Я виноват, только я. Как сумасшедший пытался накормить ее, и с такой радостью наблюдал, с каким аппетитом она ела.

Я чувствовал ее страх и то, как она нервничала в столовой. Думал, что заплачет, захочет убежать, но то, как она держалась, показало, что она далеко не слабая.

Несмотря на все разговоры, сплела наши пальцы, успокаивая и меня и себя. Достойная сидеть за одним столом больше некоторых. Достойна моей фамилии как никто другой. Она — единственное украшение нашей семьи.

Мои родители, она и им сможет залечить раны в сердцах, нисколько в этом не сомневаюсь. Сможет стать им дочерью, они полюбят и примут ее, как и она полюбила мою мать.

Отцу нужно время, он обязательно увидит в ней искренность и чистоту. Даже после всего, она не держит зла, с уважением к нему относится. И мне дико хочется, что бы и ее боль от потери мамы тоже утихла. Хочу, чтобы нашла успокоение в моей матери. Желаю этого всей душой.

Такая радостная сейчас. Как ей это удается? Не понимаю, от слова совсем.

Едем до смотровой площадки. По дороге, рассказываю о достопримечательностях, которые проезжаем мимо. Она слушает внимательно, смотрит на все открыв рот. Забавная такая, милая.

— А вот тут, видишь, красивое здание подсвеченое? — кивает. — Государственный концертный зал. Самый большой и дорогой в стране. По большей части, здесь выступают знаменитые симфонические оркестры со всего мира. Как-то был пару раз, честно, дух захватывает. Также оперу, балет, и все в этом духе, все тут можно увидеть. Даже есть органный зал.

— Как здорово… Смотри! — подпрыгивает с места показывая на афишу. — Это же оркестр ньюворлд. — ладошками рот закрывает, глаза огромные и искрятся от счастья. — Я их обожаю, они играют популярные хиты на ста двадцати инструментах. И они будут тут выступать? — от ее восторга у самого все внутри трепещет. — У меня все их произведение в плей листе есть, и миллион раз их концерты смотрела в интернете. Это невероятно... Особенно обожаю в их исполнении нирвану. — не отводит взгляда от афиши. — Я не знала, что они приезжают выступать в нашу страну. У них в оркестре даже играет девушка, ей всего двадцать лет, представляешь? Такая талантливая.

— Мечтаешь тоже играть в оркестре?

— Ты что, я даже об этом и мечтать не смею. Я всего-то музыкальную школу в нашем городе закончила, у меня и инструмента-то нормального никогда не было. Вообще, я очень мечтала поступить в музыкальную консерваторию на фортепиано. — улыбаться перестает, глаза опустила. — Но не поступила на бюджет.

Отец не смог обеспечить учебу дочери? Как прискорбно и противно.

— И на кого ты сейчас… училась?

— Я решила с семьей остаться и никуда не уезжать. Выбора у нас там в городе особо не было, один институт на весь город. Специальность — экономика и управление. Так папа настоял, сказал, что везде потом устроиться смогу.

— Бюджет?

— Да. — отличный папа, устроил девочке стабильность, заставив распрощаться с мечтой. Я бы по головам пошел на его месте, но дал бы дочери того, чего она хочет всей душой.

— А вот, кстати, клуб Валида. У него по городу их штук шесть. — решил перевести тему.

— Красиво. А ты чем занимаешься? — смотрит на меня любопытными глазами.

— Я во взрослые игры играю. Приехали. Шапку надень.

Выхожу и открываю ей дверь, руку подаю. За каждой эмоцией ее наблюдаю, как смотрит на самый верх здания с восторгом, как снег падает ей на лицо, моментально тая на теплой коже, как рукой снежинки ловит. Сам улыбаюсь вместе с ней. Все в ней прекрасно, все до мелочей.

Веду ее в здание, а она за руку мою держится и шагает так неуклюже в ботинках сестры, они явно ей велики. Но даже это, так умиляет.

Заходим в лифт,

— Страшно чуточку, мы ведь так высоко сейчас подниматься будем.

— Не бойся, тебе понравится.

С нами входит еще толпа людей, слишком тесно становится. Прижимаю ее к себе крепче и лифт начинает подниматься. Чем выше поднимаемся, тем крепче сжимает мои руки. Пытается отстраниться от стекла, на меня облокачивается, но смотрит не отрывая глаз от вида на мегаполис.

Выходим, и веду ее к другому лифту, что ведет на самую крышу. И когда выходим наружу, останавливается.

— Мне что-то страшно немного. Это очень высоко.

— Все хорошо, пойдем ближе. Это безопасно.

Веду ее к самому краю. Вцепилась в меня, вижу страх в ее глазах, и как дух замирает у нее от видов. Замечаю, как дрожат ее ресницы.

— Это сто первый этаж, триста семьдесят метров высоты, но тут по краю стекло, не бойся.

— Это так красиво. — шепчет. — Я не могу поверить, что вижу это в живую. — осмелела немного, улыбаться начинает.

Ее эмоции, такие бесценные, наполненные жизнью. Смотрит на снежный город сияющими глазами, полными восхищения и радости. Молчит, для нее будто время остановилось. Да и для меня.

Спустя какое-то время, оборачивается ко мне, смахивает выступившую слезу. Хмурюсь немного.

— Ренат, почему ты мне поверил? Ты же говорил сегодня, что слишком все наигранно, что все ложь. Так что сейчас изменилось? Или не изменилось?

Выдыхаю полной грудью, я ждал этого вопроса. Тяну ее на себя, рукой лица касаюсь, вожу большим пальцем по ее щеке.

— Прости меня за сегодня. Очень тебя обидел? — кивает. — Да я до сих пор не понимаю, почему ты не злишься ни на меня, ни на отца. Я впервые с этим сталкиваюсь, вот и не поверил. Извини.

— А сейчас? — спрашивает шепотом.

— А сейчас, ты смотришь на мои губы. — резко в глаза начинает смотреть, напряглась вся. — Я вижу и чувствую все твои мысли и желания, и вижу всю боль и страх. Ты же чистый лист, все твои эмоции как на ладони. И я верю им.

— Я никогда тебя не обманывала.

— Я знаю. — наклоняюсь и касаюсь ее губ своими, целую нежно. — А сейчас, ты боишься. Чего боишься?

— Боюсь, что ты снова сделаешь больно. — обхватывает ледяными ладошками мою шею.

— Не сегодня! — снова целую. — Ты замерзла, поехали за одеждой, елкой и гирляндами? — отстраняюсь от нее, беру ее руки в свои.

— Ренат, стой… а можно… если ты не против...

— Что? — немного волнуется.

— Давай сфотографируемся? Тут просто очень красиво. — как же она умиляет, сил нет. Подношу ее руки к своим губам, дышу на них.

— Варежки надень сначала.

Достаю телефон. Двадцать шесть пропущенных от Дианы. Смахиваю и включаю фронтальную камеру. Подхожу к ней сзади, присаживаюсь слегка и рукой обнимаю ее. Прижались друг к другу головами и улыбаемся смотря на экран.

Больные, сумасшедшие, ненормальные, но такие, в данный момент, счастливые.

Фотографирую. Еще и еще. На последнем фото, рукой щеки ее сжимаю, успевая запечатлеть ее озорное лицо и свою улыбку до ушей.

— Ренааат. — смеяться начинает. — Покажи.

— Пойдем уже, красавица, холодная вся. — подталкиваю ее в спину к выходу.

— А пришли мне пожалуйста фотографии?

Резко серьезными стали оба. Она снова вся напряглась, смотрит испуганно на меня. Не надо, маленькая, не бойся.

— Распечатаю, хорошо? — улыбаюсь ей, чтобы не боялась и успокоилась.

— Хорошо.

Снова звонок. На этот раз не выдерживаю и отвечаю.

Глава 28

— Если я не беру трубку, значит я занят, это разве не понятно? — говорит кому-то раздраженным тоном по телефону, пока спускаемся вниз на лифте. Смотрю на него а он на меня. Его телефон и правда вибрировал все время, но мне так нравилось, что он со мной, отложил все свои дела из-за меня. — Нет, сегодня не получится… Потом покажешь, ладно?.. Все, давай, до встречи… И я. — сбрасывает.

«И я», что и он? На что можно так ответить? Почему он сейчас так взволнован и очень нервничает?

Подсознание подсказывает, что он сейчас, возможно, разговаривал с той самой Дианой. «И я», и он любит? Или… и он скучает? От этих мыслей дурно становится, отворачиваюсь к стеклу. Даже внутри кольнуло, нет, ужалило ядовитым жалом. «И я».

Может я накручиваю все себе? Может это по работе? Да, по работе. Пусть на этом, все мои ядовитые мысли закончатся. Он же со мной, и он сейчас снова меня к себе прижимает. Все, я спокойна, я спокойна…

Садимся в машину и направляемся дальше.

— Ренат, все хорошо? Ты после звонка очень расстроился.

— Есть немного. — выдыхает тяжело. — Давай потом это обсудим? Нам с тобой еще много о чем нужно поговорить, но не сейчас.

— Ладно. — отворачиваюсь и смотрю в окно. Я уже знаю, что разговор будет про меня, про мою дальнейшую судьбу, про мои права в их доме.

Естественно, все эти вопросы мучают меня. Я не понимаю своего положения рядом с ним. Могу ли я по настоящему называться его женой? Кто я, без своей семьи? И почему мне нельзя пользоваться телефоном? Да и вообще, что будет с моими родными, с отцом? Какие дальнейшие планы на их месть? Мне так плохо от осознания того, что я никогда больше их не увижу. И вопрос с моей учебой, неужели я не буду учиться? Сколько же вопросов в голове.

Я так хочу поговорить с ним обо всем об этом, расставить все по полочкам в голове, чтобы знать, что ждет меня дальше. Но наверно он прав, не сегодня. Слишком хороший вечер, слишком все нравится. Не хочу портить этот момент. Решаюсь перевести тему.

— Ренат, а как мне обращаться к твоей маме? Какое у нее отчество?

— Екатерина Александровна.

— Расскажешь мне немного о ней? Что она любила, когда была здорова?

— С удовольствием. — наконец-то он снова заулыбался. — Все, что она любила, так это отца, ну и нам немного доставалось. Она за ним везде, и в огонь и в воду, преданней женщины не существует. Отец тоже, до сих пор только ради нее и живет. У них через пол года сорок лет совместной жизни, но они до последнего вели себя, словно вот вот познакомились.

— Потрясающе. Какая же у них сильная любовь. Это редкость.

— Это да.

Дамир Анварович тоже очень хороший, теперь это еще больше поняла. В

— А вообще, она была учителем начальных классов, любит детей.

— Правда? — от этой новости, даже сердце чаще забилось. — Знаешь, а я почему-то так и чувствовала. Мне показалось, что она очень добрая женщина, такая же как и моя мама. Они очень похожи, не внешне, а чем то другим. И представляешь, моя мама тоже учитель начальных классов была.

— Какое совпадение. Уверен, у вас в семье было все же больше тепла, чем у нас. Так всегда обычно бывает, когда мало средств на жизнь. Я прав?

— Почему больше? У вас разве был холод?

— Родители с утра на работе пропадали, вечером друг с другом время проводили, а мы сами по себе. Нас няня воспитывала по большей части. Так что не все так радужно. Они просто спонсировали нам лучшую жизнь, забыв, что внимание важнее.

— Вот как. Мне очень жаль. У нас и правда, по другому все было. Мои родители тоже очень любили друг друга. Папа до сих пор не может забыть маму. Честно, когда я узнала, что он натворил, я не поверила. И сейчас с трудом верю. Он ведь… — голову вниз опустила, губу закусила. Зря я наверно опять подняла эту тему.

— Все хорошо. Расскажи, как у вас было?

— Все вечера мы проводили вместе. Ходили гулять, в кино, в кафе, да даже за покупками, тоже всегда вместе. И домашние дела делали вместе. Родители всегда с нами делились своими проблемами на работе, когда они случались, и все друг друга поддерживали. Я могу сказать, что мы с Аленой очень счастливые в этом плане были. Но и после смерти мамы, мало чего поменялось. Отец даже стал больше времени с нами проводить, не забился в себя от горя и нам не давал. За это, я ему особенно благодарна.

— Сказки какие-то. Такие отношения в нашем мире до сих пор существуют? Если так, то тебе можно позавидовать.

— Ну что ты, тебе больше повезло, твоя мама хоть и в таком состоянии, но она есть. Екатерина Александровна обязательно поправится и все можно наладить. — Ренат мотает головой.

— Юль, уже ничего не исправить, поздно. Матери уже ничего не помогает и это не изменится. Мы не говорим при ней ничего, но каждый веру уже потерял. Она такая и останется. Жива, дышит, уже радует.

Ренат, если бы ты знал то, чего знаю я. Но почему-то, рассказать ему сейчас об этом не решаюсь. Но я ни капельки не сомневаюсь, что она поправится.

Если ей на самом деле будет лучше, то пусть это будет сюрпризом. Нет, то не буду давать иллюзию надежды, потом всем еще больнее ведь будет. Может быть позже, когда не получится достать нужное лекарство, придется ему все рассказать.

— Ладно, не будем о грустном. Согрелась? Мы уже подъезжаем.

— Согрелась.

Я не только физически согрелась, но и душа согрелась. Я так счастлива, что Ренат разговаривает со мной, делится своим сокровенным. Он такой настоящий и искренний со мной, и я этому рада сейчас больше всего на свете.

Мы заезжаем на подземную парковку. Ренат нашел место прям около входа в торговый центр.

— Предлагаю куртки оставить тут, чтобы не таскать их с собой.

— Давай. — раздеваемся и выходим.

Поднимаемся на лифте вверх, немного проходим вперед и оказываемся в самом центре огромнейшего здания.

Первым делом, в глаза бросился большой цилиндрический аквариум с кристально чистой водой и множеством разных рыбок. Он возвышается до самого потолка, и я как завороженная иду к нему ближе, рассматривая и запоминая все детали.

Эти рыбки, они вроде свободно плавают, но в то же время, они в стеклянной клетке. Свобода без свободы. Чем-то напоминает и мое положение.

Осматриваюсь дальше… Сколько же тут магазинов, все с яркими, незнакомыми вывесками. Глаза разбегаются и дух захватывает от масштабов.

— Предлагаю купить сначала обувь, пойдем?

— Как же мы найдем то, что нужно? Тут и дня не хватит, чтобы все обойти.

— Нам и не надо все обходить. Зайдем в нужные места и все купим. Пойдем.

Иду за ним. Он ни за руку меня не взял, ни приобнял, как это делал раньше. Стесняется меня при людях? А если я сама возьму за руку, отдернет? Нет, не буду, если не берет, значит не хочет. Но почему же мне так хочется этого?

Просто иду рядом, цепляясь взглядом на каждую мимо проходящую влюбленную парочку. И так холодно и пусто от отсутствия его прикосновений ко мне.

Подходим к эскалатору, он пропускает меня вперед и становится позади меня. Он на столько рядом, что даже спиной чувствую его тепло. Но снова не касается. Ну почему?

Чувствую горячее дыхание на макушке, улыбаться начинаю. Затем дыхание у уха, волосы мои трогает. Хватаюсь за каждое его касание и дыхание, как за воздух.

— Выбирай все что понравится, не смотри на цены, хорошо? — голову к нему поворачиваю, встречаясь с его глазами слишком близко. С губами, которые обжигают дыханием. В груди волна от волнения прошлась, но он резко отстранился.

— Хорошо. — отвернулась и вздохнула с грустью и разочарованием.

Следующие пару часов, он водил меня по магазинам. Сначала купили обувь: сапоги, ботинки, обувь для дома. Стоило мне только на что-то посмотреть, как он тут же спрашивал нужный для меня размер у консультантов. Даже две пары туфель лодочек зачем то купил мне. Они очень красивые, но для чего? Куда я их надену?

Потом пошли в магазин нижнего белья.

Тут он сам выбирал для меня красивые комплекты, я не успевала их примерять в примерочной с девушкой продавцом, которая с ужасом смотрела на мое тело в синяках.

Она даже предложила вызвать полицию, думая, что меня бьет муж. Но я ее успокоила, сказав, что он наоборот меня спас. Девушка очень добрая и хорошая оказалась, она восхищалась моей фигурой и сама меня поддерживала, говоря, что все скоро пройдет. Не задавала больше ненужные вопросы.

Немного смущалась, когда Ренат, то и дело заходил в примерочную, принося очередной комплект.

Он также выбрал для меня халат, ночнушку и пижаму из приятного, холодного шелка. Мне все нравилось, не знала что и выбрать, но судя по пакетам, Ренат купил все.

Далее ходили по магазинам с одеждой. Ренат видел мою усталость и поэтому заказал услугу стилиста, чтобы мне подобрали капсулу. А сам ушел относить пакеты

Девушка очень грамотно подобрала мне сочетающуюся между собой одежду, прислушиваясь к моим желаниям. Сама бы я точно не справилась. И после того, как я все померила и девушка все упаковала по пакетам, стала ждать Рената. Уже нервничать начала, прошло минут двадцать наверное, а его все нет. Куда он ушел?

— Ренат. — вскакиваю с диванчика, когда он заходит в магазин и глазами ищет меня. В руках у него еще какие-то пакеты. Увидел меня и заулыбался, и я ему. Выдохнула с облегчением.

— Закончила уже?

— Я давно тебя жду, ты где был? — показывает мне пакеты. — Что там? — спрашиваю с любопытством.

— Дома посмотришь. — загадочный он какой-то вернулся.

Идем на кассу. Он расплачивается, берет еще целую кучу пакетов и направляемся к машине. Садимся и едем к другому входу по подземной парковке.

— За елкой? — спрашиваю с замиранием сердца.

— За елкой.

И только подношу руку к дверной ручке, как …

Резко и неожиданно, что даже опомниться не успела, развернул меня к себе, прижал и напал на мой рот, без возможности даже вздохнуть. Все внутри замерло, чувство наслаждения расползается по всему телу. Да что он делает со мной?

Рукой волосы мои на затылке то сжимает, то отпускает поглаживая. И он не целует, нет, жадно пожирает всю без остатка. Сорвался, потерял контроль над собой и меня затягивает в эту бездну неконтролируемого желания.

Останавливается. Рукой поправляет выбившуюся прядь волос с лица и улыбается.

— Может домой? — шепчет, а я головой мотаю. — Тогда пойдем скорее. — отпускает и выходит из машины. А я опомниться до сих пор не могу, в себя придти. Что это было? Улыбаюсь сама себе и выхожу, когда Ренат открыл мне дверь и подал руку.

Поднимаемся снова в магазин, в этот раз уже с товарами для дома. И в этот раз, Ренат уже держит меня за руку. Как же мне сейчас с ним хорошо, не могу передать это словами. Это ведь не закончится? Все ведь так и останется? Крепче руку его сжимаю, смотрю по сторонам, наслаждаясь красивыми интерьерами, и новогодней атмосферой.

Ренат спрашивает, где можно посмотреть елки и мы направляемся туда.

Понимаю, что для меня никто и ничего подобного не делал. Как же я ему благодарна. Его забота, защита, искренность и эти безумные чувства ко мне, перечеркнули все то плохое, что было между нами, не оставив и следа. Слишком сейчас хорошо, что даже страшно становится.

— Смотри, вон та, самая высокая, ее можно в холл поставить. Как тебе? — сам проявляет инициативу в выборе. И я полностью с ним соглашаюсь. Она слишком шикарная. Дотрагиваюсь до ее веточек, они словно настоящие. Восторгу нет предела.

— Но для нее нужно очень много украшений. И до верху даже не достать.

— Не считаю, что это проблема. Запакуйте нам ее. — говорит продавцу, и находит неподалеку огромную тележку. — Вот такой достаточно будет для украшений? — смеяться начинаю.

— Ты сейчас серьезно? — но он только улыбается и кивает в сторону игрушек.

Пока я рассматриваю и выбираю с замиранием сердца игрушки и шары, предвкушая, как я буду вешать их на елку, Ренат сгребает с полок всевозможные гирлянды, что заставляет меня смеяться уже в голос.

— Зачем столько, Ренат? Что мы с ними делать будем?

— Украшать. Если честно, мы никогда не занимались этим. Это будет впервые.

— Ренат… — подхожу к нему и обнимаю. — Спасибо тебе большое. Ты так много делаешь для меня. — тоже обнимает крепко и гладит по голове.

— Ну что ты, это самое малое, что могу сделать.

— А твоя семья не против будет? — поднимаю на него голову.

— Думаю, отцу не очень понравится, но смирится. Ему некуда деваться. У него, кстати, день рождение на днях, придут гости. Предполагаю, что и им всем тоже понравится оказаться в новогодней атмосфере. Устроишь?

— Конечно, я только рада буду. Мне все это так нравится. И твоя мама тоже, думаю, будет в восторге. Так, тогда нужно ведь еще и подарок купить для Дамира Анваровича?

— Это оставь мне. — замечаю, что он весь напрягся, нахмурился, смотрит куда-то выше меня. — Подарок уже готов. Ему он придется по душе. — что-то недоброе прозвучало в его голосе. Надеюсь, мне показалось, потому что в следующую секунду, он снова посмотрел на меня и улыбнулся.

Набрали целую тележку украшениями: шарами, игрушками, гирляндами из еловых веток, их я хочу на перила прикрепить, даже венок взяли для двери. Я будто в раю, от усталости и след простыл.

Все купили, отвезли тележку с покупками к машине и направились домой.

И чем ближе мы подъезжаем к дому, тем радость сменяется плохим предчувствием. Как будто, что-то должно случиться нехорошее, и не понимаю, откуда это все берется во мне. Все же сейчас хорошо.

Выходим из машины. Ренат приказал своим людям отнести покупки в дом и мы сами тоже идем внутрь. Раздеваемся и… словно каменею.

— Любимый? — резко оборачиваюсь на женский голос.

Глава 29

«Любимый» — это обращение к Ренату, словно по сердцу лезвием полоснуло.

Девушка, Диана, смотрит на Рената слишком влюбленно, а затем осматривает и меня с ног до головы. Я помню этот взгляд, в нем только презрение и брезгливость, и ясно почему. Она — его девушка, и получается, Ренат ей изменяет со мной? Он будет сейчас перед ней оправдываться?

За спиной открывается входная дверь и внутрь входят люди Рената с пакетами.

— Куда их? — спрашивает один из них.

— Эти, — кивает на пакеты с вещами, — в мою комнату. Коробку с елкой и пакеты с украшениями, тут оставить. Сейчас ставить будем. — почему он так говорит спокойно, как будто ничего не произошло?

— Это такие у тебя дела? — подходит к Ренату Диана. — Ты с этой, — на меня указывает, — время проводишь, пока я тебя жду? Она в твоей комнате что-ли спит? С тобой? Ты мне изменяешь? — Диана покраснела от злости, кричит на Рената, а у меня сердце замерло. Перевожу медленно взгляд на него, боюсь увидеть в его глазах сожаление. Но он смотрит на девушку пустыми глазами, ни одной эмоции не вижу.

— Во-первых, что ты тут вообще делаешь? Я разве непонятно сказал, что сегодня занят? — значит с ней говорил по телефону, этому нет сомнения теперь. И его «И я», было сказано ей.

— Это я пригласил Юрия Константиновича с Дианой, чтобы обговорить детали брачного договора. Тебе следует к нам присоединиться. — выходит в холл Дамир Анварович с незнакомым мне мужчиной.

Брачный договор? Так это все правда? Ренат, скажи

— Хорошо, сейчас присоединюсь.

Время остановилось, он сейчас будто нож воткнул в меня. В горле возник болезненный ком, сердце сжалось сильно и веки начали дрожать.

— Диан, во-вторых, еще одна подобная истерика, свадьбы не будет. Это понятно?

— Ты как с дочерью моей разговариваешь? — начинает злится этот незнакомый мужчина, отец девушки.

— Как заслуживает. — но почему он так с ней разговаривает?

— Ренат, прости, прости пожалуйста. — бросается к нему на шею Диана и начинает целовать. Резко глаза закрываю и голову отворачиваю от них. Я не могу на это смотреть, это слишком невыносимо и больно. — Я верю тебе, ты бы так никогда со мной не поступил. Прости, любимый, прости. — медленными шагами отхожу от них. — Я помню, ты говорил, что все это ничего не значит, что брак лишь на бумаге. Прости, я не буду больше кричать на тебе, не буду обвинять. Можно я у тебя останусь? Ты елку купил, как здорово, я помогу ее украшать, только позволь остаться.

Внутри все оборвалось. Я не посмотрела на них больше ни разу, и не хочу больше слышать ни слова. Медленно направляюсь на ватных ногах в ЕГО комнату, сдерживая слезы из-за всех сил.

Он не идет за мной, не догоняет, и что там у них дальше происходит, не хочу знать.

Захожу в комнату, закрываю дверь и иду к кровати. Сдираю со всей злости покрывало, скидываю с себя ботинки и ложусь, укутавшись в одеяло. Вот и все. Все закончилось и не начавшись.

А о чем я мечтала, что я жена? Какая я жена? Лишь на бумаге… Размечталась, что он меня любит? Да, я так думала, он заставил меня так думать. Предана, растоптанна и выброшена.

Со злостью сжимаю одеяло, рву, всю злость на него выплескиваю. Да как он посмел? Как посмел трогать меня, целовать, когда у самого невеста есть?

Вспоминаю сегодняшний день, его руки, его губы, его во мне, его слова. С каждым воспоминание дышу все чаще, глубже и громче. Зачем он так со мной поступил? Зачем влюбил в себя и так жестоко унизил? Специально? Я верила только ему, верила в его искренность.

Мечта, что мы придем домой, станем вместе наряжать елку а потом будем вместе проводить ночь. Мечта, что буду его целовать и трогать, все разбилось вдребезги, на мелкие осколки, которые уже не собрать.

Я впервые чувствую едкую злость. Она как огонь распространяется по всему телу, испепеляя меня изнутри.

И пусть он даже не заходит, не хочу его видеть. Пусть ее целует и обнимает, пусть с ней проводит свои ночи, пусть наряжают НАШУ елку!

Как хочется встать и уйти, чтобы не видеть, не вспоминать, забыть. Как же больно…

Дверь в комнату открывается и я резко натягиваю одеяло на голову. Не хочу слышать его голос. И не слышу. Почему?

Я знаю, что это он, слышу его шаги, но не в мою сторону. Слышу, как отодвигается стул и как он садится. Почему молчит, почему не подходит? Но я ведь не хочу этого, так ведь?

Что-то шуршит, затем слышу тихий звук ноутбука. Он издевается! Дышать становится трудно, кислорода не хватает. Сдергиваю с себя одеяло, сажусь и смотрю на него со злостью.

Сидит за ноутбуком. Спокойный? Да? Сидит, будто ничего не произошло? Я устрою тебе!

Вскакиваю с кровати и быстрым шагом иду к нему. Он даже не поворачивается. Спокойно работать сел? Получай!

Швыряю со всей силы ноутбук на пол, что тот разбивается вдребезги. Пусть лучше убьет меня за это, но я не стану терпеть такого отношения! Смотрю на него с яростью, сердце колотится, как никогда раньше.

Он замер, потом медленно поворачивается ко мне, а я дрожать начинаю. Ноо моя уверенность в правильности действий, растет все сильнее. Смотрит на меня исподлобья, глаза сверкают, но ухмыляется. Смешно?

— Это предательство. — цежу сквозь зубы. Он резко хватает меня за руки, пододвигаясь на стуле ближе ко мне. Выдергиваю их и отпрыгиваю на пару шагов, как ошпаренная. — Не смей больше прикасаться ко мне. — ведь каждое прикосновение, болью отзывается в груди.

— Юль, я не..

— Не надо. Я уже все увидела и услышала. — предательские слезы появляются на глазах, губы начинают дрожать. Он медленно встает и подходит ко мне, снова хватает, сильнее. Вырываюсь со всей силы из его захвата.

— Я не хотел этого разговора сегодня. — брыкаюсь, руками пытаюсь отстраниться, упираюсь ему в грудь.

— Ты должен был сразу сказать, что у тебя есть невеста. — ему не нравится истерики? На же, получай!

Поднимает меня и к себе прижимает. А я ногами и руками бью его.

— Отпусти меня! — уже срываюсь на крик. — Не трогай! — кричу и плачу. Это больше невыносимо. Зачем он снова это делает, зачем обнимает? Пусть проваливает к своей Диане.

— Не отпущу, еще не поняла этого? — несет меня ко столу и сажает на него, сам встает между моих ног. Ловит мои руки, что так яростно бьют его по груди со злостью и за спину мне их заводит, держит сильно и вжимает меня в себя.

— Почему? Зачем ты снова это делаешь? Уходи, прошу, тебя ждут. — рукой за волосы меня хватает, оттягивая голову назад и наклоняется ко мне. Губами слезы ловит, целует в щеку. — Не целуй, не надо, пожалуйста. — всхлипываю, все еще пытаюсь руки выдернуть из захвата за спиной, головой верчу в стороны, уворачиваясь от его горячих губ. Не хочу, после того, как Диану целовал при мне, не хочу. Не могу…

— Послушай меня. — отпускает руки и за голову меня хватает, фиксируя в одном положении, у своего лица. В глаза смотрит. — Это правда. Я женюсь на Диане скоро, это было принято еще до тебя. — снова сердце кровью обливается.

— Тогда давай закончим все это, не мучай меня, прошу. Отпусти меня домой или убей. — говорю ему прямо в глаза, слезы глотаю, все еще отстраниться пытаюсь, но он все крепче голову мою сжимает.

— Это невозможно. — губ моих касается своими, целовать начинает. Не слушает меня. Почему невозможно? Зачем так издевается, зачем снова боль причиняет.

Кусаю со всей силы его за губу, кровь его чувствую во рту. Он мычать начинает, шипеть, но все рьянее целует, напористей, жестче, вжимая мою голову в свое лицо. Зачем же, зачем…

Он рукой под свитер залазит, трогает обнаженную кожу, обжигает ее.

— Ты моя. — снова целует. — Только ты. — языки переплетает. Ловлю все его слова губами, впитываю их все в себя с болью в груди.

— Ты ее обнимал. — руками в волосы его вцепилась, оттягиваю от себя со всей силы, причиняя ему боль. — Ты ее целовал. — он головой мотает, рычит от боли но с сопротивлением тянется снова к моим губам.

Затем, резко стягивает с меня верх одежды, срывает чужой бюстгальтер одним движением и снова в себя вжимает.

— Ты не права. Я только тебя целую и хочу целовать только тебя, и буду целовать тоже, только тебя. — к шее переходит, целует с бешеной страстью, покусывает. Из груди нежеланные стоны вырываются. Это не правда, не правда.

— Ты лжешь. Ты женишься. — и вместо того, чтобы снова отстранять его, задираю ему свитер сама, все выше и выше, стягиваю с него и руками касаюсь его тела. Вожу по нему, как сумасшедшая. Впервые. Хочу трогать, изучать каждый сантиметр его кожи. Хочу его до дрожи, один раз, последний.

— Женюсь, но это только из-за работы. Получу свой бизнес, и сразу же разведусь. Если бы не разбила ноутбук, внес бы сейчас пару пунктов в договор. И я внесу, вместе с тобой. Ведь только тебе принадлежу, твоим рукам, твоим губам, твоему телу. Не отпущу никогда и не предам. Слышишь? Ты моя жена, с тобой только все по настоящему было и будет. Вместе переживем это, только вместе. — спускается ниже по шее, наклоняет меня назад и губами обхватывает невыносимо чувствительный сосок, а второй, пальцами сжимает до пронизывающей, приятной боли. Запрокидываю голову, глаза закатываю от удовольствия. Притягиваю его голову к себе, чтобы не останавливался. Ногами торс обхватываю. Все его слова обжигают, он женится, все равно женится.

— Это жестокое по отношению к Диане.

— Мне похуй. Меня только ты волнуешь, заводишь до безумия. Тебя только хочу. — говорит шепотом. Подхватывает меня на руки и несет к кровати.

— Ренат, откажись от этой свадьбы. Откажись, прошу. Я не переживу этого, я не смогу без тебя, не хочу делить тебя ни с кем. — роняет меня на кровать, сдирает остальную одежду нетерпеливо.

— Ревнивая моя девочка. Тебе не следует переживать по этому поводу. И ревновать не к кому. Если бы не отвернулась, не ушла, то видела бы, что я оттолкнул ее от себя, я не целовал, не обнимал, ничего не обещал. Прогнал их всех. — снова нападает на мой сосок, стону, выгибаюсь к нему на встречу. — Ты мой глоток воздуха, и другого мне не надо. — поцелуями спускается вниз по животу, что дух замирает. Руками трогает, сжимает мое тело и спускается все ниже.

Что он хочет сделать? От осознания, голова кругом идет, руками простынь сжимаю и дергаюсь, когда его язык начинает проводить по воспаленному и чувствительному месту между ног.

— И этого я хочу впервые, с тобой. Все с тобой впервые. — от этой смеси его действий и слов, растворяюсь в нем полностью, верю ему, снова и снова.

— Ренат… Ренат… — выдыхаю вместе со стонами, пока он водит языком, целует, засасывает меня там, внизу. Доводит до точки невозврата.

Сам стонет, ноги мои на плечи себе закидывает. Все жестче и напористее бьет языком по самому чувствительному месту. Дыхание сбивается, жар скапливается во всем теле вперемешку с диким желанием, чтобы сильнее, грубее и быстрее целовал. Руками зарываюсь в его волосы, поддаюсь тазом навстречу его жадному рту.

Он палец просовывает в меня, доставляя все больше новых ощущений. Все тело наливается свинцом а из глаз слезы текут. Сжимаю его волосы сильнее и он отстраняется.

На мгновение расстроилась, но он просовывает пальцы в меня, распирая изнутри до предела и с бешеной скоростью стимулирует переднюю стенку влагалища. Ерзаю, хнычу от нарастающей тяжести, что даже ноги немеют. Все быстрее и жестче двигает пальцами внутри меня, выбивая с каждым движением просьбы не останавливаться, его имя, стоны, крики, слезы, болезненные вздохи.

Вскрикиваю от обжигающего шлепка по промежности, и он как дикий зверь снова набрасывается ртом на клитор, рычит, сжимает ягодицы.

Как это вынести? Внутри все дрожит, во рту все пересохло, все тело покрылось испариной. Дыхание становится слишком быстром, стоны слишком громкие и частые. Напряжение в мышцах становится невыносимым и это напряжение, готово в эту секунду вырваться наружу. Живот сжимается, готовясь к финалу.

На мгновение замерла и… Взрыв... Мощный... Оглушающий... Искры из глаз разлетаются, все темнеет на секунду. Резко все тело прострелило током и этот разряд разрывает и рассекает все вокруг. Берет начало от центра и расползается по всем конечностям. Дрожу в бешеных конвульсиях и судорогах, мышцы то сокращаются, то разжимаются, вибрируют.

Ощущения настолько острые и мощные, что я падаю безвозвратно в пропасть от наслаждения. Он, только он способен причинять и боль и удовольствие одновременно. Слаба до невозможности перед ним.

Связь с реальностью потеряна, время остановилось. Да и все сейчас потеряло свое значение. Есть только он, его губы, что ловят сейчас мое нездоровое и рваное дыхание. И его пальцы, что сжимают мое уже расслабленное тело.

Зацеловывает все лицо, губы, нос, щеки, лоб. Улыбаюсь, а он и мою улыбку целует и затем сам начинает улыбаться. Смотрит мне в глаза с нежностью, с любовью.

Как же снова хорошо, с ним хорошо. Тепло и умиротворение расползается по каждой клеточке тела. Обхватываю руками его шею.

— Ты слишком сладко кончаешь. Хочу еще и еще. — говорит низким, тихим, бархатным голосом. — И это еще одна причина, почему я тебя люблю. — смотрю на него сама влюбленными глазами. Он любит… любит МЕНЯ? Мне не послышалось? Все внутри затрепетало от волнения.

— Любишь? — шепчу.

Он подхватывает меня за спину, приподнимает, сам садится на кровать, а я на колени ему сажусь, все так же обнимая за шею. Дыхание пытаюсь восстановить, в себя пытаюсь придти. Мне ведь не послышалось?

Смотрим друг другу в глаза, он уже серьезный стал. Жду ответа, а пульс снова набирает сумасшедший ритм. Касается рукой моего лица, проводит по щеке, а я сама к ней льну.

— До безумия люблю. Как ревнуешь — люблю и как истеришь — тоже теперь люблю. — по губам проводит нежно пальцем. — Люблю, когда улыбаешься, а когда смеешься, в тройном размере люблю. Люблю тебя, Юль. — я дышать перестала. Каждое его «люблю» согревает изнутри израненное сердце, накладывает пластырь на него. — Ты для меня дороже всех стала. — шепчет

— А как же Диана?

— А Диана — лишь рабочий момент. Ни больше, ни меньше. Я ни к кому и одного процента не чувствовал, что чувствую, когда твоей кожи касаюсь. И брак с ней продлится лишь до того момента, когда ее отец акции мне продаст. Никогда и ни к кому не прикоснусь и не посмотрю ни на кого, будь уверена. Ты моя жена. Любимая и единственная. Ты должна мне довериться, и принять этот факт с браком. Он не значит для меня ничего. Закроем этот вопрос? — плечами пожимаю, не знаю, что на это все ответить. Лишь прижимаюсь к нему.

— Я справляюсь со всем, только лишь потому, что ты рядом со мной.

— Я всегда рядом буду, Юль. — обнимает меня крепко, а я веду рукой по его шее и к губам тянусь, целую его сама. — Юль, подожди… — смотрит мне в глаза, теперь еще более серьезно, нахмурился. — Раз уж мы затронули эту тему, тогда мне еще нужно кое-что сказать тебе. — а потом шепотом. — И возможно, больно сделать.

Глава 30

Девочки, любимые! Прошу прощение за долгую задержку. Нет мне оправдания!) Прошу принять и простить. Не могла написать главу долго, переписывала по много много раз. И уже отчаялась, что не получается. Слишком сложный разговор у них должен состояться. И такой, чтобы не дать нашей Юле уйти в себя и не сломаться. И вот он. Наконец-то. Приятного прочтения.

——

— Ренат, пожалуйста, не надо. Не хочу сейчас боли, пожалуйста, хватит на сегодня. Я очень устала. — затем шепчу ему в губы. — Я хочу сейчас с тобой быть.

— Нужно, Юля. Закроем все болезненные темы раз и навсегда, чтобы ничто не смогло тебя ранить в дальнейшем. Мне тоже тяжело сейчас будет это говорить и снова видеть твои слезы, но надо и это пережить, а я помогу тебе.

— Ладно. Только… — веду по его торсу рукой вниз, в глаза при этом смотрю. Так неуверенно, так осторожно. — Я хочу вот так, чтобы ты говорил и любил одновременно. Пожалуйста. — ремень ему расстегиваю. Сама.

Сжимает меня сильно, в губы впивается. Ничего сейчас не хочу, так как хочу его. Моего. Мой Ренат. Опасный, жестокий, ужасный и беспощадный. Но как же я желаю его всеми клеточками тела и сознания. Как обезумевшая и изголодавшаяся по нему, трогаю и целую, ерзаю на его коленях, будто пару минут назад и не было ничего. Снова хочу. Внутри себя хочу его почувствовать.

Что может меня ранить сильнее того, что больше не смогу вот так его целовать, трогать, дышать им. Он рядом, он любит и хочет меня, так же как и я его.

Не хочу развода, ни на секунду не хочу быть ни его женой. Мое сердце не выдержит, не смогу без него и дня.

И да, я догадываюсь, что он хочет сказать. Догадываюсь, чем он хочет ранить. Что-то с местью связанное и с моим отцом. Очень боюсь услышать приговор в его адрес или адрес сестры.

Я ведь все понимаю, знаю, что его отец добьется своей мести, убьет либо меня, либо ее, рано или поздно. Я вижу, как у Дамира Анваровича глаза сверкают от ненависти ко мне и ничто его не остановит. Я чувствую, что он ждет, когда я одна останусь, ждет, когда Ренат уйдет и оставит меня. Он завершит начатое, не сомневаюсь в этом. А сейчас хочу хоть на одну ночь продлить свое счастье. Счастье, что жива, что с ним, что любит.

Роняет меня на кровать не отрываясь от моих губ, сам джинсы стягивает и боксеры. Замираю в предвкушении. Именно сейчас, я не боюсь, именно сейчас я готова как никогда. Без какого либо страха, сомнения и стеснения.

— Начнем тогда, родная. — чувствую, как водит головкой по моей промежности, размазывая мою влагу по ней, затем, упирается в самую дырочку, надавливает слегка. Сердце стучит как сумасшедшее в ожидании полной наполненности и целостности меня и его.

Он не торопится, не делает резких движений. А я хочу, хочу, чтобы не нежничал, хочу, чтобы так, как он любит, грубо, глубоко, жестко. Пусть говорит и выбивает одновременно причиняемую боль от слов. Я готова… Толчок. Мой крик. Его рычание.

— Будет больно, говори, я остановлюсь.

— Мне не больно, не будет. Не останавливайся.

Еще один, глубже… Я его, без остатка. Выгибаюсь навстречу, сжимаю его плечи, сжимаю внутри, чувствуя эту единость тел. Слишком хорошо, слишком все правильно сейчас. Он тем временем гладит меня по голове.

— В глаза мне смотри. — смотрю. — Ты должна была умереть, ты это понимаешь? — снова толчок, еще глубже, до предела.

— Да. — говорю вместе с выдохом.

— Знаешь ведь, из-за чего? — ускоряет темп.

— Из-за того, что папа убил Амину. — говорю прямо, как есть, не подбирая слова. Сейчас можно, чувствую так.

— Он изнасиловал и убил, да. Мой отец простит? — сам начинает дышать все чаще, вижу, как сдерживается, чтобы не сорваться и не напасть на губы.

— Нет, не простит, ни он, ни ты, ни брат. Такое невозможно простить. — глаза закатываю от накатывающих ощущений.

— Ты права, невозможно простить и забыть. Как считаешь, в нашей мести, что самое главное? — молчу, отдаюсь ощущениям. — Отвечай.

— Чтобы мой отец испытал то же самое, что и вы испытываете все эти годы. Боль от потери ребенка.

— Но ты не можешь умереть, я этого не позволяю. Так что же делать моему отцу? Простить невозможно, убить тебя тоже. Ответишь может быть сама? — все жестче вдалбливается в меня, бьет по самому дну, с каждым толчком выбивая из меня выдохи, стоны и… ранящее сознание мысль.

— Алена? — смотрю на него испуганными, на сколько это возможно, глазами. Головой мотает, наклоняется к уху, шепчет.

— Забудь про Алену, нет ее в этой истории. Еще варианты. — начинает в шею целовать, затем встает, ноги мои на плечи себе закидывает и снова опускается. Глаза снова закатываю от того, насколько ярче и острее чувствовать его в себе начала. Ощущаю приятную боль, когда входит на всю глубину и бьет по самой матке.

— Тогда меня ничего не сможет больше ранить. Говори уже. — руками простынь сжимаю.

— Ты согласна с тем, что твой отец должен тебя лишиться? Ты ведь сама этого хотела, не так ли?

— Так… Лучше я, чем сестра.

— Никогда. — рычит сквозь зубы, и я кричу от того, что его движения становятся невыносимыми, резкими и быстрыми. — Так ты согласна, чтобы твой отец думал, что тебя больше нет? Отвечай.

— ДА… ДА. - толи согласие, толи крики от наступающего напряжения во всем теле, желающее высвободиться из меня наружу. Снова.

— Как заставить его думать, что месть состоялась? Знаешь?

— Нет… Да… фото. Мы должны сделать фото. Ааа… Мммм. — перед глазами все плывет.

— Ты согласна? — Боже, не могу больше думать, не хочу, не в состоянии.

— Согласна. Да, да. — просовывает руку между нашими телами, сжимает клитор, теребить начинает. Не могу больше, хочу больше.

— Мой отец успокоится, он примет тебя, он полюбит тебя, и мать полюбит, я люблю. Со мной останешься навсегда. Ты согласна? Согласна быть со мной навсегда? Согласна оставить свою прежнюю жизнь?

— Согласна, с тобой буду всегда. Навсегда.

— Это лучшее решение в этой ситуации, согласна?

— Да.

— Но ты никогда их больше не увидишь, не будешь делать попытки выходить на связь. Ты мертва для них. Ты должна это принять и осознать. Осознаешь? — что… нет, нет, не осознаю. — Отвечай. — сумасшедший темп, слезы покатились из глаз, боль осознания приходит вперемешку с невыносимым чувством накатывающего оргазма. — Юль, отвечай, быстрее. Быстрее же. — голос повышает, у него вены на лбу и висках пульсируют. Все жестче потирает мой клитор и вбивается с безумной скоростью.

— Да, я мертва, заживо мертва. — рыдание вырывается из груди, всхлипы…

— Прости, Юль, прости. Есть уже и фото и видео. Я отдам их отцу, и только он будет решать, что с этим всем делать. Но ответ очевиден.

— Какое фото? Какое видео? — сознание плывет, дышать уже не могу спокойно.

— Из того дома. — говорит и тоже тяжело дышит. — Это единственный способ защитить тебя, чтобы гнев отца утих и он больше не посмел и пальцем тебя тронуть. Понимаешь?

— Понимаю.

— Я не ради мести это сделаю, ради твоей безопасности. И ты тоже… помоги мне спасти тебя. Позволь мне доверять тебя, пообещай, что не будешь выдавать эту ложь. — слезы текут, пытаюсь сосредоточиться на чувствах отчаяния, но не получается, он не дает.

— Обещаю.

И тут же, резко током пронзает все тело и сознание, заставляя забыть обо всем на мгновение. Трясусь вся, как в лихорадке, все мышцы сокращаются и сводят. Его сжимаю внутри и слышу, как и из него вырывается зверь наружу, как рычит гортанно и хрипло. Сам весь трясется и пульсирует внутри меня. И я снова чувствую, как разливается внутри меня его горячее семя, заполняя меня всю полностью.

Скидываю свои ноги с его плеч, давая упасть на меня. Больно душевно и хорошо физически, обмякла вся под ним, не имея возможности пошевелиться. Мертва и жива.

— Это лучшее решение в данной ситуации, никто больше не пострадает и все успокоятся. — просовывает руки под меня, обнимает, сжимает, выходит медленно и на бок ложиться, не отпуская меня.

С ним хорошо, но боль осознания, что я вырвана из своей семьи проникает в самое сердце. Да, он прав, это лучшее решение, но как же мой папа это переживет, а Алена? Какую боль им это причинит. Уже причинило, уже их оставила.

— Мой папа, он может не пережить этого. У него сердце больное.

— Он сам тебя отдал, Юль. И это все равно должно было бы случиться, но ты при этом жива остаешься. Со мной. Я буду оберегать тебя. Буду заполнять твою пустоту. Буду защищать любыми способами. Я буду рядом, стану тебе семьей и мы справимся со всем вместе. Не переживай только. — уткнулась ему в грудь лицом, плачу. Как не переживать? Родные будут оплакивать меня, а я? Как быть спокойной, когда им будет так больно. А если папа умрет?

— Ренат, это невыносимо. Я боюсь за отца.

— Я людей приставил к твоей семье, они следят за ними. Если ему плохо станет, обеспечу лечение, обещаю тебе. Только ради тебя все это сделаю. Слышишь? Только не переживай. — поднимаю голову на него, он правда это сделает?

— Ты обещаешь? Это правда?

— Правда, но об этом никто не должен знать, хорошо? И финансово помогу твоей семье, если понадобится.

— Спасибо. Спасибо тебе. — крепче прижимаюсь к нему, обнимаю. Это немного успокаивает. — А сейчас, с ними все хорошо? Папа впорядке?

— Впорядке. Не волнуйся. Я рад, что мы прояснили все с тобой. Теперь у меня от тебя нет секретов. Ты все знаешь. — напряглась немного. А у меня ведь есть секрет, страшный, ранящий, и если расскажу, он ведь убьет своего дядю. Как же я хочу, чтобы между нами небыло ни одной тайны. Но молчу. Глаза закрываю, дыхание выравниваю. Люблю. И я люблю. Но снова, молчу.

* * *

Уснули, прям так, поперек кровати, раздетые и спокойные, и кошмары больше не приходили. Я с ним, он со мной. Не на минуту не отстранились друг от друга, всю ночь чувствовала, как он то и дела просыпался, гладил меня, целовал, прижимал к себе и снова засыпали.

Только под утро почувствовала холод от его отсутствия, но услышала звук воды в ванную, и заулыбалась. Иду к нему, хочу к нему, все с ним вместе хочу делать, словно одно целое, неделимое.

Подхожу и шторку отодвигаю, смотрю на него, как мыло и вода стекает по его огромному, мускулистому телу.

Заметил меня, руку протягивает и я залезаю к нему. Вода огненная, обжигает сильно, а он резко убавляет, делает прохладнее.

— Доброе утро, маленькая. Как спалось? — трогаю и смотрю на его тело, лицо. Улыбается мне, а я ему.

— Доброе утро. Если я каждую ночь буду так спать, то буду слишком счастлива. — трогает мои губы, наклоняется и снова целует. Они болят уже, все искусанные и восполненные. И его, на них до сих пор красуется ранка от моих зубов, напоминая о моем безумии.

— Понял, принял. Мы с тобой проспали, поэтому давай скорее мойся, одевайся и на завтрак. Сегодня слишком много дел, нужно многое успеть.

— Ты уйдешь? — спрашиваю тревожно, а он улыбается мне.

— Нет, сегодня вместе день проведем. Завтра у отца день рождение, и мы с тобой должны договор изучить, завтра его подписывать буду. И елка, забыла? — об упоминание договора, снова нахмурилась. Не передумает. Как же мне не спокойно от этого всего.

— Ладно.

— Но сначала… — подхватывает меня резко, что дух замирает. К кафелю прижимает собой, и снова заставляет забыться. — … невозможно устоять, подождут.

И снова вся жизнь замирает, оставляя только его губы, поцелуи, касания, стоны

Сердца стучат одинаково, дыхание одинаковое. Его запах — сладкий наркотик, каждое прикосновение — это искра, которая разжигает огонь внутри меня. И обнимает он, не только тело, но и душу.

Его глаза наполнены нежностью и страстью. И мы словно читаем мысли друг друга, понимаем без слов, и не существует больше ничего, только чистое чувство любви и близости. В этот момент, чувствую себя живой, и я люблю его и доверяю полностью. И это полное соединение не только тел, но и душ, что-то священное происходит, что остается с нами даже после физического акта любви.

Уставшие и умиротворенные, влюбленные и счастливые. Молчим, домываемся без слов, они и не нужны. Все слова — это касания, это трепет, это наши взгляды.

Одеваемся, привожу себя в чувства, волосы сушу. А он ждет и смотрит с улыбкой. Как же я хочу поставить жизнь на паузу, чтобы все эти чувства замерли и не менялись, чтобы он не менялся.

— Ты еще должна мне устроить показ мод. Я ведь даже не видел, что ты выбрала из одежды. А я покажу тебе, что я купил. — как же он мне нравится вот такой, домашний, уютный и добрый. Словно все, что знаю про него, это не про него.

— Хорошо, пошли?

— Пошли, хорошо выглядишь, кстати. Я безумно счастлив, что ты все приняла и не смотря на все, снова улыбаешься.

— Ты выбора не оставляешь. — целует меня снова и идем в столовую. В обнимку.

Глава 31

Заходим в столовую. Оба светимся от счастья.

— Доброе утро. Какого хрена так долго, Ренат? — встречает нас Дамир Анварович. Интересно, я когда нибудь увижу его в хорошем настроении? На меня даже не посмотрел. Ну и ладно, переживу. Тоже желаю доброго утра ему, Екатерине Александровне и Рите. За столом так же сидит и их дядя. А вот на него, я и сама не хочу смотреть.

— Ну не мы одни задерживаемся, где Валид? — спрашивает и отодвигает для меня стул, ставит поближе к себе.

— Я тут, доброе утро. Бешеная ночь на работе, спал всего пару часов.

— Ну ничего нового, давай, выкладывай сплетни. — говорит их дядя.

— Ооо, в клубе серьезный замес был. — начинает Валид и садится за стол. — Ментов натравил кто-то, но я все замял, все норм. Кстати, твоя… ой, ну в общем, Дианка была в клубе, набухалась знатно…

Заметила, как Ренат в него взглядом стрельнул не добрым. Что бы это значило?

— Ладно, потом расскажу.

Диана. Я теперь каждый раз так буду напрягаться, при упоминании этой девушки? Знаю же, что она ничего не значит для Рената, а все равно, жжение в груди появляется от воспоминаний, как она набрасывается на него.

— Беркутова видел, про тебя, Ренат, спрашивал, выведывал, чем живешь. Ну ладно, все потом. Что у нас сегодня вкусного?

— А сегодня у нас рисовая каша, глазунья с беконом и вафли. — выходит пухленькая женщина из кухни. Вот и их повар. При виде ее, даже как-то на душе еще теплее стало, какое же доброе у нее лицо. Да и вообще, какие все хорошие люди в этом доме. И так нравится, что они всегда собираются за одним столом, это так по семейному.

— Дамир Анварович, вам как всегда, двойная порция каши. — расставляет женщина тарелки. Он улыбнулся, а у меня рот даже приоткрылся. Как же они похожи с Ренатом, когда улыбаются. Вот это да.

— Доченька, тебе кашу ставлю? — обращается ко мне, а у меня сердце ухнуло, от такого обращения в свой адрес.

— Да, спасибо. И хотела поблагодарить за вчерашний ужин, все было очень вкусно.

— Ну что ты, не за что. Рит, давай, помоги принести тарелки. — и женщины уходят.

— Что за коробка и пакеты в холле? — спрашивает Валид.

— Это елка и украшения. Сейчас ставить будем, присоединишься?

— Что ты сказал, сынок, елка? — спрашивает с видом, как будто, что-то мерзкое сейчас услышал.

— Она самая.

Вижу, как Дамир Анварович, снова переменился в лице. Грусть в глазах появилась.

— Мы не ставили елку после смерти доченьки. — задумался, в себя ушел. Сколько же боли в его глазах сейчас, такое ощущение, что и глаза слезиться начинают.

— Знаю, и думаю, что пора возвращать традицию. Не против? — молчит.

— Ну нам всегда дизайнеры ставили, может проще их пригласить? У меня есть пару контактов. — отвечает Валид.

— Проще, но мы сами хотим. Да, Юль? — берет меня за руку, улыбаюсь ему, киваю.

— Ты хочешь? — начинает смеяться Валид. — Ну ну.

— Мне кажется, рано для праздности. Еще раны от потери Амины свежи. Не видите, как больно Дамиру? — начинает говорить их дядя. — Я считаю, это никому не нужно сейчас. Что скажешь, Дамир.

Тишина наступила, все смотрим на Дамира Анваровича.

— Пусть. Разрешаю. Катюша тоже любит всю эту праздничную суету. — как камень с плеч от его ответа. Чувствую, как Ренат крепче сжимает мою руку. А у меня улыбка до ушей от радости появляется.

— Вы будете ставить елку в этом году? Какая радостная новость. — входит Рита с тарелками. — Давно пора в этот дом жизнь вдохнуть.

Дамир Анварович вытирает глаза, желает приятного аппетита и принимается за еду. И мы все тоже. Рита все так же садится рядом с Екатериной Александровной, и тоже начинает кормить ее.

— Ренат, объясни, что вчера было? Наслышан, как вчера Юрий Константинович в гневе вышел из этого дома. Ты что же, передумал жениться? — говорит их дядя.

— Шамиль, не за столом. — отвечает Дамир Анварович.

— Почему? Его теперь нигде не застать, все время проводит с этой, с доченькой Фадеева.

— ШАМИЛЬ! — вздрогнула от крика отца. Но несомненно, очень приятно, что он затыкает рот этому дяде.

— Что Шамиль? Все просто, пусть объяснит, что в этом такого?

— Все в порядке, завтра будем подписывать брачный договор. Он разозлился, потому что не смог им вчера время уделить.

— Ну раз так, значит девочке больше не место в этом доме. Или ты решил устроить гарем? — от всех этих разговоров, гадко становится на душе. Не пойму, не приму. И если он все же собрался жениться, пусть и из-за рабочих соображений, то неужели он и правда приведет ее в этот дом? В нашу спальню?

— Юля остается в этом доме. — все не состыковывается у меня в голове, да и у всех, думаю тоже.

— Ренат, Шамиль прав, ей тут нечего делать, и за столом тоже. —

— Так и есть, ее фамилия — Сагадиева, такой и останется. — слышу смех их дяди.

— А Диане, ты тоже самое скажешь? — снова чувствую себя лишней, снова хочется убежать и спрятаться.

— Мне кажется, что у Риты слишком много забот навалилось из-за ухода сиделки, может девчонка просто будет работать в доме? — предложил Валид. — Ну на первое время?

— Ну что Вы, я со всем справляюсь, не переживайте. — отвечает Рита.

— Да, я сам хотел это сообщить. Юля, с этого дня, займется матерью. — ушам своим не верю, сердце биться начало сильнее. Он разрешил… Он хочет доверить мне самое важное, свою маму… Шок, радость, а затем, резко поникла, ведь его отец никогда не допустит этого. Я же просила разрешения видеться с ней, чтобы их папа об этом не знал. Он зол, очень зол.

— Что ты сейчас сказал? — медленно встает из-за стола Дамир Анварович, слишком разъяренный от услышанного. — Я ее и близко к жене не подпущу.

— Это не только твоя жена, но и моя мать. Я так хочу и я так решил. Ритуль, все покажешь и всему научишь. — я сейчас, наверное, забыла как дышать. Если это случится, я так буду рада!

— Максимум, что она будет делать в этом доме, это драить унитазы. Ритуль, покажи ей, после завтрака, где тряпки. Будет в этом доме уборщицей, не более! И то, не на долго.

— Согласен. — слышу голос дяди Шамиля.

— Ну вообще-то, это и моя мать, и… — начинает Валид, но его перебивает Дамир Анварович.

— Именно, и поэтому, этой смертнице, запрещено даже глядеть в сторону Кати, Ренат.

— Я хотел сказать, что я вовсе не против, пусть она с матерью сидит. — продолжает поддерживать эту идею Валид.

И тут начинается ругань между мужчинами: разочарование их отца Валидом, негодование их дяди, поддержка нас Валидом. Напряглась вся, но чувствую дыхание у уха. Ренат наклонился ко мне и говорит тихо, вызывая волну трепета.

— Родная, если только ты хочешь этого. — берет меня снова за руку и к губам своим ее подносит, целует. — Но ты, вроде бы сама просила, и я подумал, что тебя это обрадует.

— Ренат, ты не представляешь, как я обрадовалась, но твой папа… — так же тихо говорю ему на ухо.

— Ну если ты рада, тогда так и будет. Давай поедим и пойдем, не обращай внимания ни на кого, хорошо? — щеки моей касается, улыбается мне, и я ему киваю.

Молчание за столом наступило, все на нас начали смотреть, а мы с Ренатом смотрим друг на друга. Он спокойный, не ведется на провокации, а наоборот, меня успокаивает своим же спокойствием.

* * *

После завтрака, мы с Ренатом начали распаковывать елку, распушать веточки, а позже, к нам присоединился Валид, убежденный, что мы сами не справимся и до вечера.

Рита привезла Екатерину Александровну, чтобы тоже наблюдала за нами, а затем принесла колонку, по просьбе Рената, и мы включили не громко музыку. Такая атмосфера волшебная стала и настроение праздника наступило.

Мужчины — такие большие и брутальные, и при виде, как они увлеченно распушают елку, улыбка и умиление, с моего лица не сходят.

Дамира Анваровича и их дядю Шамиля, я больше не видела, они вышли на улицу после завтрака, и Ренат сказал, что они вернутся очень поздно.

Они начали наматывать на елочные ветки гирлянды: Валид сверху со стремянки, а Ренат с середины вниз. Я не могла удержаться от смеха, когда они то и дело ругались и психовали из-за того, что эти провода постоянно путались. Такие грозные на вид, а с этими огоньками, выглядят так забавно.

Когда очередь дошла до игрушек, Ренат то и дело приподнимал меня, чтобы повесить их повыше, потом сам со стремянки украшал верх елки а я подавала ему украшения.

Валида заставили развешивать гирлянды на окна в холле. Так же повесили их и в комнате Екатерины Александровны, в столовой, и в нашей спальне. Украсили перила лестницы и довольные, но очень уставшие, помогали Рите убрать все за собой, ведь мы устроили знатный бардак из пустых коробок.

Но так красиво все получилось, так уютно стало, и надеюсь, Дамиру Анваровичу тоже все понравится, и он немного усмирит свой гнев, хотя бы на чуть-чуть.

После, мы все пошли обедать, и Рита учила меня, как правильно нужно кормить Екатерину Александровну, и у меня все получалось. Потом, в ее комнате, Ренат позволил, чтобы я сама дала ей таблетку, и сказал, чтобы я следила за их приемом. Обнял меня при ней, рассказывал истории из воспоминаний с матерью. Мне даже показалось, что взгляд у этой женщины перестал быть таким грустным и пустым.

Вместе одели ее и вышли на улицу, на прогулку вокруг дома. Ренат все показывал и рассказывал, что и где находится. Даже попили горячий чай в беседке, так же, в обнимку, разговаривая и смеясь над моими неуклюжими историями из жизни, а он рассказал, чем же он занимается. Рассказал и о том, зачем ему нужна эта свадьба более подробно. С одной стороны, понимаю, но сердце не принимает.

А вообще, сегодня чудесный день, лучший, в этом доме. Так спокойно и умиротворенно мне еще никогда не было.

После прогулки, я читала его маме книгу, сидя рядом с ней на кресле в ее комнате. Ренат тоже рядом был, только за ноутбуком. Изучал этот злосчастный договор, а я подглядывала за ним то и дело. Он то хмурился, то усмехался, то что-то печатал и иногда выходил поговорить по телефону. Громко говорить, явно, что-то его злило.

Так и провели весь оставшийся вечер вместе. Смотрели фильм с его мамой, все так же, в ее комнате, с горящими огнями на окнах. Я прижималась к Ренату, и даже не помню сюжета кино, потому что полностью погрузилась в него, в его объятия, касания, поглаживания. Как дышит мной, как то и дело целует нежно.

Затем, уже в нашей комнате, я показывала, что купила в магазине, и Ренат одобрительно на все кивал и смущал, говорил, что я у него самая красивая. А затем, он достает из пакета… Платье? Шикарное, красное, приталенное, вечернее платье в пол, с открытыми

— А теперь примеришь это.

— Ренат, какое оно красивое. — восторженно подхожу и беру его. — Но зачем? Куда я его надену?

— Ты вроде хотела на концерт оркестра сходить? Или мне показалось?

— На ньюворлд? Мы пойдем на их концерт? — пищу и прыгаю от счастья.

— Пойдем, через неделю правда, но я билеты уже купил. — прыгаю к нему на шею, обнимаю, благодарю. Сколько же всего он делает для меня.

— Юль, только мне кое-что сказать надо. — смотрю на него радостно. — Завтра ты должна будешь сидеть в комнате, когда придут гости и не выходить, ни под каким предлогом. Не будем никого провоцировать на скандал, да и я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Хорошо?

— Хорошо, буду сидеть в комнате. И если честно, я и сама не хотела бы выходить. Буду ждать тебя тут! — все так же улыбаюсь ему.

— Не тут, Юль, в другой комнате.

Глава 32

— Почему не тут? А в какой тогда? — молниеносная мысль, что в эту комнату войдет другая, отравляет хлеще самого ядовитого яда. Напряглась вся, даже челюсть сжала, брови нахмурила, дышать начала расширив ноздри. А он улыбается и по голове меня гладит.

— Я просто тебя хочу спрятать, потому что тут небезопасно будет. И что ждать от завтрашнего мероприятия, я не знаю. Ну и естественно, я буду говорить не очень приятные вещи для твоих ушей, тут будет слышно. Поэтому, будешь находиться в другой комнате, подальше. — говорит и все еще гладит меня, но спокойнее от этого не становится.

— Ренат…

— И это не обсуждается. Это лишь только для твоего спокойствия и безопасности.

— Она сюда переедет? Расскажи, что мне ждать? К чему готовиться? — он улыбаться перестал, глаза прищурил, что лишь усилило мою тревогу.

— Юль, — прижимает меня к себе крепче, рукой в волосы зарывается. Не поведусь, не сейчас. Пусть отвечает прямо! А он лишь…

— Ты платье то будешь мерить? — глаза закрываю от отчаяния и боли. Он ответил на мой вопрос самым лучшим образом.

— В эту комнату? В нашу? — голос дрожит, но мне нужно это знать.

— Там, где будешь ночевать ты, там буду ночевать и я, соответственно там будет наша комната. Не имеет значения где она будет. — и снова, ответ получен.

— И за столом мы будем сидеть вместе?

— Ты будешь сидеть рядом со мной и матерью, вместо Риты. — каждый его ответ ранит до глубины души.

— А теперь ответь мне, я со всем этим согласна? Ты думаешь, я смогу вот так жить, как будто ничего не происходит? Серьезно? — у меня уже глаза на мокром месте. — Ты хоть представляешь, как мне больно только слышать об этом? Я ведь тебя… — люблю, не могу как люблю, но почему так сложно признаться?

— Что ты меня? — молчу, но либо сейчас, либо…

— Люблю… Тебя люблю, очень сильно.

Снова молчание. Долгое. А затем его смех…

Смотрю на него во все глаза с непониманием.

— Боже мой, Юль, ну наконец-то. Ты что, правда подумала, что я ее приведу в дом? Тем более в эту спальню? В нашу с тобой спальню? — целует меня, смотрит уже с любовью и снова улыбается. — Глупышка моя! Никогда и не за что я не посмею так ранить тебя. — впитываю в себя каждое его слово, они как кислород, которого только что сам и лишил. — После свадьбе мы подпишем все документы с ее отцом, и на этом все. Обещаю. — расслабилась все и словно ожила.

— Дурак. — сделала все же обиженное выражение лица. — Знаешь как я испугалась?

— Знаю, прости. Прости, что заставил понервничать. Но то, как ты ревнуешь, с ума сводит. — уткнулась лицом в его грудь и улыбаюсь.

— Ладно, прощаю, но это было жестоко. Не шути больше так? — говорю с по-детски обиженным выражением лица. Затем, уже серьезно спрашиваю.

— А что ты будешь говорить завтра такого, что я не должна слышать?

— Не правду буду говорить, врать буду. Но тебе не о чем волноваться, ведь настоящую правду ты знаешь, так ведь? — к губам тянется, а я голову назад пячу.

— А опасность? Что может случиться?

— Надеюсь, что ничего и я ошибаюсь.

— Но если так, то меня могут и в другой комнате найти? — мотает головой.

— Ты же не будешь шуметь? — и я в ответ мотаю. — Все хорошо будет. — прижимает к себе. — Платье то, будешь мерить или не понравилось?

— Да, спрашиваешь… Оно невероятное.

Снимаю с себя одежду, оставаясь в одних трусах. Ренат помогает мне натянуть платье и начинает затягивать корсет на спине. Потом, надевает мне на шею колье. Трогаю его пальцами и поверить во все не могу.

Как же жестоко судьба свела нас вместе, и как я ей благодарна.

Он ведет меня к зеркалу, нежно обнимая за талию. Сам встает позади меня, так близко, что я ощущаю его жар спиной.

Смотрю на свое отражение и сердце замирает. Платье идеально подчеркивает мою тонкую талию, грудь, а его подол струится до самого пола, придавая невероятную стройность и грацию. Перевожу взгляд на него в зеркале и вижу как и он, с искренним восторгом смотрит на меня.

— Ты прекрасна. — шепчет, а я и правда, так уверенно себя ощутила в эту секунду, так смело.

Сагадиева Юлия. Как красиво. Как подходит.

Тянусь рукой к его шее, голову назад запрокидываю и притягиваю его к себе. Соскучилась по его губам за весь день до невозможности.

Поцелуй, страстный, напористый, долгий, и я уже вся в предвкушении продолжения…

— Кхм, кхм.

Резко обернулись оба.

Дамир Анварович проходит в комнату и на нас смотрит.

— Стучаться не пробовал?

— Стучал, но вы слишком заняты, смотрю. — я даже немного покраснела, и правда не слышала.

Ренат обнимает меня и не думает отпускать, наоборот, крепче начал к себе прижимать.

— Что-то случилось? Мы уже спать собираемся.

— Случилось, выйдем? — при этом меня осматривает с ног до головы, головой мотает. — Красивое платье, тебе идет. — не сдерживаю улыбки.

— Спасибо большое. Неожиданно и приятно. — и это чистая правда.

— На завтрашний вечер собралась? — а вот сейчас, уже вижу в его глазах презрение.

— Не радуйся преждевременно, я ее не пущу.

— Жаль, а так хотелось. — язвят оба.

Ренат отпускает меня и они выходят. Надеюсь, ничего серьезного не случилось.

Еще немного полюбовавшись, пытаюсь сама развязать платье, сложно, но все же получается. Стягиваю его с себя. Надеваю новую ночнушку, и решаюсь убрать все свои вещи в его гардеробную, то есть, в нашу.

Захожу. Я еще тут не была ни разу. Все его вещи, очень аккуратно висят

Особая радость от того, что ЧУЖИХ, вещей тут нет.

— Юля, Вы тут? — слышу из комнаты голос Риты и выхожу.

— Да, что-то случилось?

— Ренат Дамирович велел передать, что бы Вы его не ждали и ложились спать. — на «Вы» обращается, как то не по себе, это я должна так к ней обращаться, она же старше.

— Спасибо, но ко мне можно на «ты» — улыбаюсь ей.

— Не положено, Вы жена Рената Дамировича.

— Ну и что? Лучше без всех этих формальностей, мне так комфортнее будет. Не поможете снять колье? Не получается расстегнуть.

— Конечно, я за этим и пришла, Ренат попросил помочь Вам… — посмотрела на нее с упреком, но с улыбкой. — Ну ладно, тебе… Попросил помочь снять платье. — подходит и убирает мне волосы на бок.

— С платьем я справилась, а вот с этим никак. — она расстегивает украшение и смотрит на него завороженно.

— Очень красивое. Ты очень дорога для Рената Дамировича, я это сразу заметила. Вообще не понимаю, как он может жениться на другой, когда рядом такое сокровище. Ты бы знала, как мне попало за то, что я вчера еду не приносила в комнату, хотя я не намеренно, ты мне не открывала, и я, глупая, не посмела зайти. — так вот почему у нее тогда глаза были на мокром месте?

— Извините пожалуйста, я правда не слышала.

— Ну раз мы на «ты», тогда и ко мне не стоит на «Вы». Предлагаю дружить. Тебе наверно очень тяжело в этом доме, они все так накинулись на тебя, бедная девочка, как ты справляешься?

— Тяжело, не спорю, но пока держусь. — забираю у нее колье и кладу в коробочку.

— Ладно, отдыхай, не буду мешать. — киваю ей, желаю спокойной ночи и она уходит.

Где же он? Что такое может случиться на ночь глядя? В окно смотрю, машины Рената нету, и тревога такая внутри разрастается. Надеюсь, безосновательно.

Ложусь в кровать, а в голове мысли и предположения одна хуже другой, а вместе с ними, в сознание пробирается страх от завтрашних событий. Неужели, все так просто? Свадьба-акции-развод. Нет, он что-то не договаривает, чувствую это. Не все так, как кажется, это же очевидно.

Вожусь в кровати, места себе не нахожу. И этот папа Дианы, он разве не догадывается, что намерения Рената ужасны? И если не догадывается, значит Ренат хорошо их убеждает в обратном… Снова кольнуло в груди. Так вот почему он не хочет, чтобы я слышала его?

А когда Ренат получит свое и сразу же их всех предаст? Это же будет огромный скандал, и зная, как Ренат расправляется с врагами, смею предположить, что намечается война, страшная и кровавая. Думаю, что Ренат сам это понимает лучше всех, и все равно на это идет.

Много раз я подходила к окну, но его нет. Где же ты…

Снова ложусь, и в этот раз засыпаю.

* * *

Руки, крики, чужие и мои, вырываюсь, плачу, боль от ударов… вскакиваю…

Резко оглядываюсь в поисках Рената, в поисках объятий, его рук и запаха, нету…

Без него очень плохо, без него снова снятся кошмары, слезы на глазах. Почему он не пришел? Где он ночевал? Хорошо ли все с ним?

Вскакиваю и к окну бегу, нету. Мир словно потускнел. Что мне делать без него? Я же тут одна не справлюсь.

Иду в гардеробную и выдвигаю ящик, где хранятся его часы и различные аксессуары. Время, мне нужно знать, сколько сейчас времени.

Семь утра. Таблетки нужно давать в восемь, значит через полчаса завтрак.

Первая мысль — я без него не пойду, вторая — но я же теперь должна ухаживать за его мамой, и сразу третья — без Рената, меня к ней не подпустят.

Что же делать? Пойти? Пойду, а дальше будь, что будет. Я не буду прятаться и отсиживаться, решено.

Беру всю свою волю в кулак, собираюсь и выхожу из комнаты. В холле, все так же стоит елка и все украшения на месте. Дамир Анварович не потребовал их убрать, понравилось? Конечно понравилось, тут все такое волшебное.

Заглядываю в столовую, стол накрыт, но никого нет и решаюсь пройти на кухню. Застаю женщину повара и Риту за готовкой.

— Доброе утро. — говорю им и они обе на меня обернулись.

— Юленька, доброе утро, проходи, дорогая. — с радостью встречает меня женщина, Рита тоже поздоровалась.

— Извините, я до сих пор не знаю как Вас зовут.

— Валентина Николаевна, но все зовут меня просто тетя Валя. — отвечает, не отвлекаясь от готовки.

— Очень приятно. А где все? Я думала, что все уже на завтрак должны были прийти?

— Так никого нет, — отвечает Рита. — Вчера Дамир Анварович с сыновьями уехали и пока не появлялись. Странно. Шамиль Анварович тоже ушел, от завтрака отказался. Остались только вы с Екатериной Александровной. — так значит их нет троих. Даже слегка улыбнулась от этой новости, ведь это значит, что они вместе, и как же это радует. А я напридумывала себе уже всего.

— Тогда я пойду за ней.

— Вместе пойдем, ты одна ее не поднимешь. — моет руки Рита и мы выходим. — Я уже сделала ей гигиенические процедуры и физические упражнения, это обычно сам Дамир Анварович делает, но уметь и знать нужно все это, раз уж ты будешь с ней сидеть.

— Мне Ренат все уже рассказал вчера, спасибо.

Мы зашли к ней в комнату, и вместе с Ритой аккуратно подняли женщину и посадили в кресло. Сама везу ее на кухню, стараясь быть как можно осторожней. Я начала ее кормить, разговаривая с ней, а Рита снова ушла на кухню.

После того как я сама поела, дала женщине таблетку и расписалась в журнале, как учил Ренат.

— У Вашего мужа сегодня день рождение, Вам наверно тоже интересно, почему их нет? Я полночи не спала, так переживала, но надеюсь, что у них все хорошо и они скоро приедут.

Я ей с восторгом начала рассказывать, какие подарки сделал мне вчера Ренат, рассказала про оркестр, про платье и колье. Даже про то, как Дамир Анварович застал нас целующимися, и даже не смогла удержаться от смеха — как же неловко было в тот момент. И о том, как он сделал мне комплимент, а потом мужчины ушли.

Поделилась

Кажется, что она меня сейчас понимает лучше всех. Кому, как не ей, я могу все рассказывать?

Все это время я сидела у ее ног и держала ее за руку. А потом, резко пришло осознание, что эти трое могли поехать к моему отцу. Точно, как же я сразу не догадалась об этом!

Вскочила, по комнате начала ходить. Переживания за папу стали такими сильными, такими болезненными. Как он переживет эту новость, что я мертва? И переживет ли вообще? Но если вдруг что, Ренат ведь обещал помочь ему? Как же я боюсь, как тревожно. Я даже не о чем думать больше не могу.

* * *

До самого вечера я была с Екатериной Александровной. Я сбилась со счету, сколько раз я подходила к окну в холле и смотрела, не приехали ли они. И даже пару раз подходила к Рите, в попытке узнать, нет ли каких новостей. Но она лишь мотала головой и говорила, что ей не о чем не докладывают.

В столовой царила суета: Рита с тетей Валей готовятся ко встрече гостей и сервируют праздничный стол. А к Екатерине Александровне пришла женщина стилист и начала ее подготавливать к мероприятию. И все уже было готово, но мужчин все равно не было.

Самое тяжелое в этой ситуации — это ожидание и неведение. Надеюсь, мне Ренат все расскажет и успокоит.

— Какая Вы красивая! Вы и так красивая, но сегодня, по-особенному. — говорю Екатерине Александровне, когда ушла стилист. — Вы наверно тоже ждете мужа и не знаете где он и почему не заходит? А может и знаете. Вам, наверное, Дамир Анварович говорит о своих планах.

Вздыхаю тяжело. Осталось только пережить этот вечер, а дальше, уверена, будет легче.

Вспоминаю, как Ренат говорил про какую-то опасность. Но что может случиться, интересно? Кому я вообще сдалась? Зачем меня прятать?

Если только от этой Дианы. Что у нее в голове, об этом можно лишь догадываться. Ведь она, наверное, безумно ревнует своего жениха, и ее, по-своему, можно понять. Но и на что способна эта девушка, я даже не представляю. Понятно одно — просто так, она не отступится. Что-то будет, чувствую.

Эти все мысли сводят с ума.

Ну когда же он придет? Я так соскучилась, словами не передать. Так хочу увидеть его, голос услышать. Так хочу, чтобы он зашел сейчас, обнял и все рассказал.

Достаю из кармана его часы. Надеюсь, он не будет ругаться, что я их взяла? Рита говорила, что гости придут в семь вечера, и осталось всего пятнадцать минут. Может в комнату свою пойти?

Из холла послышался шум и голос, его голос!

Глава 33

Подбегаю к двери, словно окрыленная и все внутри замирает от предвкушения того, что увижу ЕГО сейчас, что все сейчас объяснит и расскажет, обнимет, прижмет, поцелует, успокоит. Как же я соскучилась по нему, словами не могу этого передать.

Приоткрываю дверь и в щелочную смотрю, наблюдаю, как он раздевается и улыбаюсь.

Приоткрываю дверь еще шире и… все внутри замирает.

Рядом с ним стоит Диана и… чемоданы.

Рот приоткрыла, глаза расширила, когда он начал снимать с нее шубу. Она такая счастливая рядом с ним, улыбаются друг другу. А на моем лице ужас застыл. Не понимаю, игра уже началась? Или…

Закрываю дверь. Это все не правда, не может быть правдой. Он ведь обещал, что не приведет ее в дом? А вместо этого, слышу, как колесики чемоданов едут по плитке и приближаются ближе. Они разговаривают, и она смеется. Этот смех оглушает и эхом в голове отзывается еще долго.

Не сдерживаюсь и снова подглядываю в щелочку. Они скрываются в коридоре, где наша комната. Что же происходит?

Выхожу и иду за ними, а внутри, все будто огнем горит. И до боли сердце сжимается, когда Ренат, спиной ко мне, открывает дверь... Дверь в нашу комнату.

Удушающий ком в горле появился, глаза на мокром месте. Почему он передумал? Зачем обманул меня?

Подхожу и стою за закрытой дверью. Но я же должна верить ему, все ведь не просто так, этому есть свое объяснение. Где-то в глубине сознания, убеждает меня внутренний голос. Но почему он пришел один? Где Валид и Дамир Анварович? Они что, были не в троем?

— Теперь, это наша с тобой комната, любимая. — что? Их комната? Любимая?

— Ренат, я так счастлива. Спасибо тебе за все. Спасибо, что вчера приехал ко мне ночью. Мне сразу так спокойно стало и совсем не страшно.

— Ну что ты, я разве не мог не приехать? Не бойся ничего, я рядом, и всегда теперь буду с тобой. — на ресницах слезы повисли, моргать часто начинаю и они скатываются по щекам вниз.

Сказать, что мое сердце вырвано и безжалостно растоптано, это ничего не сказать. Нет сомнений, что он провел ночь с ней. Нет сомнений, что он врет не ей, а мне. За что…

— А ты уже сделал с этой девчонкой, что обещал? — сосредоточила все внимание на ответе Рената, Руку на дверь положила перед собой.

— Не переживай, милая. Раз обещал, значит сделаю. Она больше ничего не значит для меня, после вчерашнего. Как же я испугался за тебя! Да она и никогда ничего не значила. Ты моя единственная.

Вытираю дрожащими руками слезы, что катятся не переставая по щекам, открываю дверь, и вижу, как она обнимает его, стоя спиной ко мне. И он, он тоже ее обнимает.

Встречаюсь с его глазами. Сдерживаю спазмы рыдания, стараюсь не издать ни звука. Дыхание задерживаю.

А он смотрит на меня, а я читаю в его взгляде злость и ярость. На меня? Вижу, что он не отпускает ее и не собирается. Рукой мне подает быстро знак, чтобы я уходила, а затем палец к губам приставляет, показывая, чтобы молчала.

— Я не обижу, обещаю. — говорит и смотрит мне в глаза. Кому говорит? Ей? Демонстративно при мне?

Одной ладонью гладит ее по волосам, как совсем недавно меня, а второй — все так же машет мне, чтобы я все же ушла. И не мешала?

Лишь киваю ему, показывая всем видом всю свою боль и разочарование и ухожу, закрыв рукой рот.

Немного отойдя, ускоряюсь до бега. Бегу в комнату к Екатерине Александровне. И только я забегаю внутрь,

Слова его вспоминаю: «Ты что, правда подумала, что я ее приведу в дом? Тем более в эту спальню? В нашу с тобой спальню?».

И он сделал это, сделал! Она будет спать там, где я спала, где он обнимал меня и любил. Любил? Да он же с ней был этой ночью.

Лучше бы он к отцу поехал, я смирилась уже с этим, приняла. А вот это, не смогу принять. Слишком внутри все разворотил, расковырял и плюнул, прогнав из комнаты. Как же это все терзает изнутри. Ренааат.

Слышу приближающие шаги, но нет сил встать и остановить рыдание. Дверь открывается, медленно убираю руки от лица, и вижу перед собой ноги в ботинках, не его ноги.

— Что за сопли? — Дамир Анварович.

Поднимаю подавленный взгляд на него. Вижу, что он усмехается. Конечно, давайте, добивайте, что уж там.

— Закончилась твоя эра, да? — спускается на корточки и пальцем поднимает мою голову за подбородок. — Ты больше не жена. Он как женился, так и развелся, без твоего согласия.

— С днем рождения. — говорю сдавленным голосом, глотая слезы. — Это Вам мой подарок, Вы о нем мечтали. — снова усмехается.

— Спасибо, принято. Ты знаешь, где я был? — мотаю головой в знак отрицания. — У твоего отца. — веки еще больше задрожали, они оба режут без ножа словами. — Ты теперь для него мертва. А ты знала, что это Ренат дал мне доказательства?

— Знала. — говорю более тонким голосом, и снова приготовила выражение лица к плачу.

— Я сегодня всем объявлю, что ты мертва. — киваю ему. — Но ты жива, и ты не жена. — уже ничего не вижу из-за слез. Зачем я тогда жива, если никому больше не нужна? — А ты ведь можешь связаться со своим папочкой и все испортить.

Набираюсь храбростью и со всей душевной болью отвечаю:

— Я обещала Ренату… — всхлипываю, вспоминая, как именно я обещала. — Обещала, что никогда не выдам эту ложь и не предам. Будьте уверены, я никогда и ни за что этого не сделаю.

— Почему я должен тебе поверить? — понимаю, что не вижу в его глазах ни злости, ни ненависти, ни ярости. Неужели он и правда успокоился, отомстив моему папе таким способом?

— Вы не обязаны мне верить. — снова ухмылка.

— И что мне теперь делать с тобой сегодня? В подвале будешь сидеть? — в подвале? Зачем в подвале. Смотрю на него вопросительно. — Скоро гости придут, а ты мертва. И как я понял, Ренату нет дела сегодня до тебя. Из-за этого рыдаешь?

— Подвал, так подвал. — и опять, вся та же ухмылка, но не злорадная, а добрая.

— Ладно, вставай. — поднимается сам и протягивает мне руку. Медленно подношу свою и он хватает меня и поднимает.

Он… Он больше не злится на меня? Даже плакать перестала.

— Ты сегодня сидела с Катей… Екатериной Александровной?

— Да, я. — смотрю на него открыв рот и не верю в происходящее.

— Таблетки вовремя давала? — спрашивает подходя к жене.

— Вовремя, да.

— Она хорошо ела сегодня? Кто процедуры делал? — говорит а затем целует свою жену. А я даже слегка улыбнулась, а затем, резко перестала, вспоминая поцелуи, что ранят до глубины души.

— Процедуры Рита делала, а я кормила и регулярно поила. Екатерина Александровна все съедала, она большая молодец. — я говорю, а он подходит к комоду, что-то оттуда достает и наливает в стакан воду.

— Хорошо, хорошо. — подходит ко мне и протягивает стакан. — Успокойся немного, это поможет. — дает мне еще какие-то таблетки. Беру их дрожащими руками и смотрю на него.

— Не бойся, пей, это успокоительные. И помоги мне ей платье надеть. В гардеробной висит, красное.

— Хорошо. — выпиваю таблетки и отдаю стакан. — Сейчас принесу.

Мне это все снится? Он не прогоняет меня, не трогает, не обижает и разрешает с Екатериной Александровной время проводить. Что вдруг случилось? Затишье перед бурей? Или это выражение олицетворяет исключительно Рената?

Иду в гардеробную, нахожу нужное платье. Оно одно, красное, и выхожу. Дамир Анварович стоит у двери и кивает кому-то головой, а затем, кивает в мою сторону. Поворачивается ко мне и смотрит с сожалением.

Мелкая дрожь появляется во всем теле снова. Что опять меня ждет? Что означают, эти его кивки? И кому они были предназначены?

Смотрю, то на дверь, то на Дамира Анваровича, и ничего не понимаю.

— Платье. — говорю дрожащим голосом и смотрю ему в глаза.

— Положи его на кровать, дочка.

Сердце кольнула с невероятной силой. Подумать только, куда уж больше, но снова боль разрастается вместе с разочарованием и глубоким отчаянием. Глаза моментально наполняются новыми слезами.

И это все было ложью, сладкой, манящей, и такой желанной ложью. И я верю и верю каждый раз в нее, обжигаюсь и снова верю.

Не спроста он напоследок был так добр ко мне. Чувствую, сейчас что-то будет, ощущаю неизбежное всеми фибрами тела, души и сознания. Что за таблетки я выпила? Почему слабость ощущаю сильную?

Прошу, только не то же самое, что он сделал со мной в первый раз. Я больше не переживу. Я даже сопротивляться больше не буду.

Иду на ватных ногах к кровать, и не говорю больше ни слова. Только пытаюсь дыханием себя успокоить и мыслями… о нем.

Вспоминаю со слезами на глазах все то прекрасное, что было между нами, все слова сказанные, вся забота подаренная, все минуты, прожитые с ним рядом. Так ярко, так остро все всплывает, что даже запах его ощутила сознанием, его руки почувствовала кожей, его голос услышала в голове. И даже, что-то приятное внизу живота почувствовала, там, где должен был появиться плод нашей безумной связи. Да, бессознательно, я этого очень сильно хотела.

Улыбаюсь и кладу красное платье на кровать, которое так похоже на мое, подаренное им. Слезы капают на него, оставляя мокрые пятна.

Кроваво-красный цвет от слез, который ассоциируется у меня с нашей первой встречей, и с самой последней...

Слышу за спиной приближающие шаги, и не одного человека. И стараюсь только смотреть на мокрые следы от слез на платье, и прислушиваюсь только к своим прекрасным воспоминаниям.

Веки тяжелеют, глаза закрываются сами, тело расслабляется полностью. Меня ловят чьи-то руки, и это не его руки.

Всепоглощающая темнота засасывает меня все дальше от реальности.

Все отключается.

Пустота.

* * *

Боль во всем теле, голова тяжелая.

Холодно.

Почему мне так жестко? Почему не могу пошевелиться?

Пытаюсь

Хочу вспомнить последние события, но помню только его запах и красное платье со своими слезами. Еще, вспоминаю свой страх предстоящей смерти.

Почему я еще жива? А я жива?

В тело начинает потихоньку приходить сила, шевелю пальцами, стараюсь согнуть ноги в коленях и руки в локтях. Чувствую, что я полностью раздетая, и что тело во что-то теплое завернуто.

Трогаю голову руками, она очень тяжелая, а волосы все спутанные и липкие.

Мамочки, что со мной произошло, почему я ничего не помню? От этого стало очень страшно. Паниковать начинаю сильно, всё свои волосы трогаю и не могу понять, в чем они.

Затем, поднимаю руки над собой, смотрю на них, и до сознания доходит, что это багровая кровь.

Истерика подступает, руки дрожат, стараюсь прислушаться к ощущениям боли, но ничего не чувствую, только тяжесть, но никакой боли нет в голове. Так почему на мне кровь? Это моя кровь?

Ищу в себе силу и приподнимаюсь, корчусь в сопротивлении тяжести и слабости. Нужно понять, что со мной, где я, и по возможности, что-нибудь вспомнить.

Осматриваюсь кругом. Я лежала на полу, завернутая в два одеяла. И да, я совершенно голая, я не ошиблась. И тело испачкано засохшей кровью.

Снова стараюсь понять свои ощущения внизу: боль, жжение, или что-то еще, но снова, ничего. И на теле нет новых ударов, ушибов или ран. Ничего не ощущаю, и это радует. Значит кровь не моя? А чья тогда?

В помещении, в котором я нахожусь, совсем нет окон, только одна дверь. Стены, как и пол, все в серой плитке, вдоль которых, стоят какие-то огромные газовые котлы, бойлеры, баки, насосы. Огромное количество труб, от широких до тонких, краны и счетчики.

Котельная. Я в какой-то огромной котельной и, возможно, в подвале.

«Подвал, так подвал»… Точно, Дамир Анварович же хотел меня тут спрятать. Только вот тут ли я? И почему я все же в таком виде? И что за таблетки он мне дал? Совершенно ничего не понимаю.

А Ренат? Он знает, что я тут? Он позволил этому быть?

Или у него теперь новая, любимая жена? Диана — которая, так молниеносно заняла место в его сердце и постели, и вытеснила меня оттуда. Победила.

Встала на ноги, укуталась в одеяло и подхожу к двери. Приложила ухо к ней и вслушиваюсь закрыв глаза. Тишина. Открыть не решаюсь. Я помню, как Ренат просил не шуметь, да и сил нет на это. Нет сил даже голос подать, будто он вовсе пропал.

Отхожу от двери, оборачиваюсь назад, и замечаю, как на одном бойлере лежит стопка одежды. Подхожу, беру, а из под нее, на пол падает листок сложенный вдвое.

Поднимаю его, разворачиваю и начинаю читать слова, написанные аккуратным и ровным почерком.

«Прости меня, моя маленькая…»

Резко сминаю этот листок в руках. Дышать часто начинаю, хмурюсь.

Это Ренат мне оставил? Так он знает, что я тут? Это он меня сюда привел и оставил?

С каждым вопросом в голове, все сильней начинаю сминать листок со злостью.

Прости…

Прости меня…

Простить?

Отшвыриваю его от себя вместе с вещами.

Просит простить его. А за что? За то, что каждый раз причиняет невыносимую боль? С каждым разом все сильнее, больнее и изощреннее? Мог бы просто сказать правду о том, что она переедет в его комнату. Я же спрашивала его, а он обманул.

Мне говорил, что она ничего не значит для него, и ей говорил тоже самое. Все слово в слово. Меня целовал, потом к ней сорвался ночью, успокаивал ее от чего-то, пока я переживала и нервничала из-за него.

Развелся со мной и ничего не сказал.

Выбросил, вычеркнул.

Ненавижу, как же я ненавижу его.

И себя, за слабость свою, за бешеную привязанность, которую ничем не смогу разорвать.

И эта его записка, как плевок в душу! Даже не подойду к ней, ни слова не прочитаю.

Без сил спускаюсь на колени, и через какое-то время ложусь на пол.

Не хочу больше жить.

Для папы я мертва, в этом доме больше я никто, зачем тогда мне существовать?

И слез больше не осталось.

Эмоций не осталось.

Даже боли не осталось.

Все померкло!

Конец первой книги.