Платиновый Достал!

Пролог

Мира Грозова

Платиновый Достал!

Он стоял на коленях.

Прямо в грязи. Посреди студенческого двора. При всех.

Платиновые волосы слиплись от дождя. Белая рубашка промокла насквозь и прилипла к груди. Золотой браслет на запястье тускло блестел под серым небом.

Небесный Демид Ветров. Наследник империи. Король Астреи.

На коленях.

Перед ней.

Перед грантницей из Челябинска. Перед девушкой в короткой плиссированной юбке и блузке, которую он сам когда-то назвал «официантской униформой».

— Встань, — сказала она тихо. — Люди смотрят.

— Пусть смотрят, — ответил он. — Я не встану, пока ты не скажешь, что остаёшься.

— Ты унижаешь себя.

— Я унижал тебя три месяца. Пора расплачиваться.

Она молчала. Дождь стучал по асфальту. Студенты замерли, как статуи. Кто-то снимал на телефон.

— Ты меня достал, Ветров, — сказала она наконец.

— Знаю.

— С первого дня. Каждым словом. Каждым взглядом. Достал до чёртиков.

— Знаю.

— Я хотела тебя ненавидеть. Пыталась. Но ты...

— Что — я?

Она сделала шаг вперёд и взяла его мокрое лицо в ладони.

— Ты платиновый мудак, который зачем-то полез мне в душу. И теперь я не знаю, как тебя оттуда вытащить.

— А зачем вытаскивать?

Она поцеловала его.

Под дождём. При всех. Грантница — наследника империи.

Академия Астрея никогда не видела ничего подобного.

--

Как мы до этого дошли?

Сейчас расскажу.

Глава 1. Цветочек полевой

Академия Астрея встретила Ари запахом денег.

Не абстрактных — конкретных. Кожа кресел в холле пахла дорогим уходом, живые орхидеи в кадках — терпкими духами, а мраморные полы лоснились так, будто их мыли шампанским.

Каждая деталь здесь кричала: ты лишняя.

Ари опустила на пол чемодан, завязанный бельевой верёвкой. Молния сломалась ещё в Челябинске, перед самым отъездом. Мать хотела купить новый, но Ари сказала:«Не надо, и так сойдёт».

Сойдёт. Всё сойдёт. Она привыкла.

Первый курс. Осень. Двадцать первое сентября.

Она огляделась. Студенты в дизайнерской одежде скользили мимо, не глядя на неё. Кто-то в Gucci, кто-то в Prada. У всех — идеальные причёски и лица без намёка на усталость.

Никто не тащил чемодан на верёвке. Никто не оглядывался по сторонам с таким откровенным«что я здесь делаю?»на лице.

Ари поправила косу — туго заплетённую, чтобы волосы не лезли в лицо. Костюм-двойка, в котором она ехала поездом двое суток, уже помялся. Дешёвые лодочки на низком каблуке натирали пятки.

Она сделала глубокий вдох и двинулась к стойке информации.

— Громова Ариадна? — женщина в очках сверилась с планшетом. — Грант. Форма. Следуйте за мной.

— Ари, — поправила она. — Меня зовут Ари.

Женщина не ответила. Уже шла вперёд, цокая каблуками по мрамору. Ари потащила чемодан следом.

--

Форма выдавалась в подвале.

Старый корпус, запах краски и сырости, длинный коридор с голыми лампочками. Ари чувствовала себя так, будто её ведут не в академию мечты, а в распределитель.

— Ваш размер... — женщина окинула взглядом фигуру Ари. — М-да. Берите вот это.

«М-да» означало:«таких размеров у нас нет, потому что грантницы обычно тощие и плоские, а ты...».

Ари не стала дожидаться, пока женщина договорит. Взяла пакет с формой и ушла в примерочную — бывшую кладовку с мутным зеркалом и скрипучей дверью.

Она разделась. Посмотрела на себя в зеркало.

Тело, которое она привыкла ненавидеть в школе, сейчас выглядело... вызывающе.

Большая, тяжёлая грудь — третий размер, но на её тонкой талии смотрелась почти неприлично.

Широкие бёдра — женственные, округлые, от которых никуда не деться ни в юбке, ни в джинсах.

И между ними — тонкая, почти осиная талия, которую можно обхватить двумя ладонями.

Песочные часы. Природа расщедрилась там, где кошелёк был пуст.

— Отвратительно, — прошептала Ари и начала одеваться.

Короткая плиссированная юбка оказалась именно такой, как звучало название — короткой. Очень.

Мелкие складки танцевали при каждом движении. Когда Ари натянула её на бёдра, подол задрался выше, чем полагалось даже по самым смелым меркам. Складки расходились и сходились, открывая и скрывая бёдра.

Она дёрнула вниз — бесполезно. Юбка сидела плотно на бёдрах, открывая колени и несколько сантиметров выше. Если наклониться — будет видно всё.

Белая блузка стала настоящей катастрофой.

Синтетическая ткань тонкая, почти прозрачная на свету. Ари застегнула пуговицы — первую, вторую, третью. На четвёртой ткань натянулась так, что пуговица побелела от напряжения. Глубже вдохнуть — и разлетится.

Она провела ладонью по груди, пытаясь пригладить ткань. Бесполезно. Блузка облегала каждый сантиметр, подчёркивая то, что нужно было скрывать.

Тёмно-синий жилет с золотым гербом Астреи — распустившейся звездой — немного приглушил картину, но не спас.

Жилет сидел по фигуре, подчёркивая тонкую талию и изгиб спины. Ремень затянула потуже — талия стала ещё тоньше, а бёдра ещё шире на контрасте. Складки юбки от этого задвигались активнее.

Волосы Ари распустила.

Русые волны упали на плечи, обрамляя лицо с веснушками и серо-зелёными глазами. Без косы она выглядела старше, увереннее. Даже дешёвая гигиеническая помада на пухлых губах казалась не бедностью, а смелым акцентом.

Она посмотрела в зеркало.

На неё смотрела не «квотная из Челябинска». На неё смотрела девушка, которая могла бы быть лицом этой академии. Или героиней мужского журнала.

Ари не знала, что из этого хуже.

— Вы... вы выглядите очень достойно, мисс Громова, — выдохнула женщина, когда Ари вышла. — Даже слишком.

— Спасибо, — сказала Ари, чувствуя, как краснеет. — Я... я возьму.

--

Она вышла из подвала, сжимая в руке пакет со старой одеждой.

Юбка — короткая, плиссированная — обнажала ноги при каждом шаге. Складки то сходились, то расходились, открывая бёдра выше допустимого. Блузка трещала при каждом вдохе.

Ари чувствовала взгляды — на неё уже смотрели. Студенты в холле оборачивались. Кто-то свистнул. Кто-то засмеялся.

Она шла прямо. Не смотрела по сторонам. Считала про себя до десяти, как учила мама: «Не обращай внимания, дочка. Иди с высоко поднятой головой».

--

Она дошла до общежития. «Антарес» — бывшая кладовка, переоборудованная под жильё для грантников.

Три кровати-нары. Общий стол на троих. Окно размером с планшет. Туалет и душ — в конце длинного тёмного коридора.

Соседки уже были на месте. Рита — в очках, с вязанием в руках, из Саратова. Юля — с красными глазами, из Твери.

— Ого, — сказала Рита, увидев Ари. — А тебе форма как с подиума. Мне вон мешок выдали.

— Мне тоже мешок, — всхлипнула Юля. — Только почему-то короткий.

Ари посмотрела на себя

Плиссированная юбка действительно сидела идеально — если не считать того, что была скандально короткой. Блузка — вызывающе. Волосы — волнами.

Она вдруг поймала себя на мысли, что выглядит... сексуально. В первый раз в жизни.

— Это не к добру, — сказала она себе.

— Что? — переспросила Рита.

— Ничего. Я спать. Завтра первый день.

--

Она не спала.

Долго ворочалась на жёстком матрасе, пахнущем дешёвым порошком и сыростью. Думала о маме, которая сейчас в Челябинске, наверное, смотрит телевизор и гадает, как там её дочка.

Писала ей короткое сообщение: «Добралась. Всё хорошо. Форму выдали. Люблю».

Мама ответила через минуту:«Молодец, дочка. Горжусь тобой. Спи».

Ари улыбнулась в темноту.

Потом подошла к окну. Узкая щель выходила на внутренний двор — тот самый, с бассейном и статуями. Вода подсвечивалась снизу, отчего двор казался сказочным.

Нереальным.

Не для таких, как она.

Она накинула поверх блузки жилет — ночью было прохладно — и выскользнула из комнаты. Ноги сами понесли к бассейну.

--

Ари села на край, сняла туфли (жали, натирали) и опустила ноги в воду.

Прохлада обожгла ступни.

Юбка — короткая, плиссированная — задралась. Ари дёрнула её вниз, но складки не слушались, открывая бёдра почти до неприличия.

Она откинула голову, закрыла глаза.

Вода. Тишина. Звёзды.

— Осторожнее.

Голос — бархатистый, ленивый, с ноткой насмешки — заставил её вздрогнуть и отдёрнуть ноги, одновременно прикрывая юбку руками.

— В этой воде дохли крысы. На прошлой неделе. Я сам хоронил.

Из шезлонга в тени поднимался парень.

Она не слышала его дыхания секунду назад — он лежал абсолютно беззвучно, как змея перед броском. А может, и не лежал, а просто ждал. Смотрел. Следил.

Ари замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле.

Он шагнул в свет.

И у неё перехватило дыхание.

--

Стрижка «волк». Длинные пряди сверху, рваная чёлка падает на глаза. Сзади волосы лежат небрежными слоями — как грива хищника.

Цвет — платиновый. Холодный. Дорогой. Такой оттенок не получается из коробки, его делают в салонах за тысячи долларов.

Белая рубашка расстёгнута почти до пупка. Под ней — загорелая грудь с идеальной линией мышц. Ни единого волоска. Широкие плечи. Узкие бёдра.

На запястье — массивный золотой браслет, который тускло блеснул при свете.

На ногах — дорогие слипоны без носков. Даже в них чувствовалась порода.

Он был красив той опасной красотой, от которой у нормальных девушек подкашиваются колени. От которой они теряют дар речи, краснеют и начинают улыбаться как дуры.

Ари сжала кулаки и одёрнула юбку.

Складки снова задрались.

Он заметил. Усмехнулся.

— Крысы? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правда?

— Правда, — он сел на корточки рядом с ней. Очень близко.

Коленом упёрся в её бедро. Его нога коснулась голой кожи выше юбки. Чёлка упала на один глаз.

— Я их лично хоронил. Маленькие такие, серенькие. Летали по воде на спинках.

— Крысы не летают.

— Эти летали. Потому что были мёртвыми. Я их подбрасывал.

Ари поняла, что он врёт. Скорее всего. Но в его голосе была такая уверенность, что она невольно втянула ноги из воды. Юбка задралась ещё выше. Она прижала подол ладонями к бёдрам.

Он заметил.

И смотрел на её руки, прижимающие юбку. Смотрел так, будто это было самое интересное зрелище за сегодня.

— Ты новенькая? — спросил он, поднимая взгляд. Медленно. Специально не торопясь.

От босых ступней, по бледным ногам, по короткой плиссированной юбке, которая не скрывала ровным счётом ничего. Задержался на бёдрах, скользнул к тонкой талии, замер на груди.

— О, погоди. — Он прищурился. — Та самая? Квота? Из Челябинска?

— Откуда ты знаешь?

— В Астрее нет секретов. — Он наклонил голову. — Особенно когда речь идёт о девушке, которая прошла сюда через три олимпиады и при этом выглядит так, будто... — он сделал паузу, давая глазам пройтись по ней ещё раз, — будто её одевали для съёмок в мужском журнале. Короткая юбка, блузка на вырост... из прошлой жизни. Ты уверена, что сюда правильно попала?

— Тебе какое дело?

— Большое. — Он не отводил взгляда.

Серо-голубые глаза рассматривали её так, будто она была экспонатом в музее. Или добычей.

— Я изучаю новые виды. Вот ты, например. Грантница. С Урала. Мать-медсестра, так? Отца нет. Живёте в двушке, спишь на раскладушке за шкафом.

Ари похолодела.

— Откуда ты знаешь мою маму?

— Я всё знаю, Цветочек. — Он улыбнулся. Улыбка не касалась глаз. — Это моя академия. Ты здесь гостья. Временная. А гостей изучают. Чтобы знать, чего от них ждать.

--

Она встала.

Юбка, свободная и непослушная, задралась вместе с движением — на секунду мелькнуло кружево. Ари быстро прижала ткань к бёдрам, но он, конечно, уже всё видел.

— Чёрное кружево, — заметил он тихо. — Бедная девочка, а бельё дорогое.

— Это единственное дорогое, что у меня есть. И тебя не касается.

— Уже касается.

Он шагнул вперёд. Ари отступила — и упёрлась спиной в статую за спиной. Холодный мрамор Афродиты впился в лопатки.

Юбка снова задралась. Она зажала подол между бёдрами.

— Ты вся дрожишь. Я чувствую.

Он поднял руку и медленно, мучительно медленно, провёл пальцем по воротнику её блузки. Коснулся шеи.

Ари перестала дышать.

— Твои веснушки побелели. Это от страха?

— От отвращения.

— Врёшь. — Его палец скользнул ниже. К ключице. — Когда человек испытывает отвращение, он не краснеет. А ты... ты пунцовая.

Она ударила. Ладонью по его груди.

Он даже не шелохнулся. Схватил её за запястье — сильно, но не больно.

— Силы нет, — констатировал он. — Характер есть. Силы нет. Бедные люди вообще слабее? Или только ты?

— Отпусти.

— Отпущу. Когда скажешь, что я тебе нравлюсь.

— Ты больной.

— Возможно.

Он наклонился к самому её уху. Шёпотом. Опасным.

— Но я вижу, как ты дышишь. Как твоя грудь поднимается и опускается. Как пуговицы ходят ходуном. Как ты зажимаешь юбку, потому что боишься, что она задерется выше, и я увижу ещё больше. Ты боишься меня. Но не только. Ещё и...?

— Пошёл нахуй.

Он усмехнулся.

— Люблю, когда грубо.

— А я не люблю, когда меня зажимают у статуи и угрожают.

— Это не угрозы, Цветочек. Это авансы. — Он наклонился ближе. — Разницу чувствуешь?

Она вырвала руку. Собрала всю злость, какую смогла.

— Слушай сюда, платиновый красавчик.

Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

— Я здесь не для того, чтобы развлекать мажоров. Я здесь, потому что я умнее тебя. Потому что я прошла три олимпиады. А ты просто родился с золотой ложкой в заднице. И знаешь что?

— Что?

— Ты меня не сломаешь.

Она

Босиком по холодному мрамору.

Туфли так и остались стоять у бассейна.

Юбка — короткая, плиссированная — летела за ней, открывая ноги почти до ягодиц.

— Обувь забыла! — крикнул он вдогонку. — Или тебе и босиком привычно?

Она не обернулась.

Но внутри всё горело.

И она ненавидела себя за то, что не могла перестать думать о его голосе. О его пальце на своей шее. О том, как он смотрел на её юбку — на её бёдра — на неё.

--

Она дошла до комнаты, залезла под одеяло и уставилась в потолок.

«Платиновый волк. Красивый мудак. Он будет меня доставать. Я это знаю. Но я не сломаюсь.

Я сюда не ради него приехала. Я ради мамы. Ради себя. Ради будущего.

Пусть он хоть козлом назовётся. Мне всё равно».

Ей не было всё равно.

Она это знала. И боялась этого больше всего.

--

На следующее утро Ари найдет в своей тумбочке подарок.

Дорогой бюстгальтер — чёрное кружево, идеальный размер. И записка:

«К твоим трусам. Чтобы комплект был полным. Подарок от Академии Астрея. Шучу. От меня. Д.»

Ари сжала кружево в кулаке.

Покраснела до корней волос.

И — не выбросила.

Потому что чёрное кружево пахло его парфюмом.

Цитрусом, кожей, мятой.

Боже.

Она пропала.

Глава 2. Сволочь с человеческим лицом

Ари проснулась от того, что кто-то громко заколотил в дверь.

— Подъём, грантники! — голос за дверью был бодрым и мерзким. — Через час построение во дворе. Опоздаете — лишитесь стипендии.

Она села на кровати. Голова гудела. Она плохо спала — всё ворочалась, думала о нём.

О платиновом.

— Ты чего такая красная? — спросила Рита, натягивая форменную юбку. — Не выспалась?

— Выспалась, — буркнула Ари. — Просто душно.

Душно не было. Было стыдно.

Она вспомнила, как он смотрел на неё. Как провёл пальцем по шее. Как она ударила его, а он даже не шелохнулся.

И как она потом не выбросила его подарок.

Бюстгальтер лежал в тумбочке. Чёрное кружево. Ари не призналась бы себе, но уже примерила его. Надела — идеально. Как будто он знал её размер лучше, чем она сама.

Это безумие, — подумала она. — Я сошла с ума.

— Ари! — Рита помахала рукой перед её лицом. — Ты где витаешь?

— Нигде. Пошли уже.

--

Построение проходило во внутреннем дворе.

Академия Астрея любила парады. Ректор — сухой старик с лицом, не тронутым ни одной искренней эмоцией, — вещал о престиже, традициях и великом будущем, которое ждёт каждого студента.

— Вы лучшие из лучших, — говорил он. — Вы прошли жесточайший отбор. Но помните: привилегии надо заслуживать каждый день.

Ари слушала вполуха.

Она искала его взглядом.

И нашла.

Демид Ветров стоял в первом ряду, развалившись, будто ему было плевать на всё, что говорит ректор. Белая рубашка сегодня была застёгнута на одну пуговицу меньше, чем вчера. Платиновые волосы влажные — видимо, только из душа.

Он не смотрел на сцену. Он смотрел на неё.

Прямо. Открыто. Не отрываясь.

Ари отвела глаза. Потом снова посмотрела. Он улыбнулся — криво, нагло, и чуть качнул головой, будто говорил:«Я тебя вижу, Цветочек».

—...и особенно хочется отметить наших грантников, — голос ректора вдруг стал вкрадчивым. — Тех, кто, несмотря на трудности, доказал своё право учиться в Астрее. Ариадна Громова из Челябинска. Поднимитесь, пожалуйста.

Ари замерла.

— Иди, — шепнула Рита и подтолкнула её в спину.

Ари вышла вперёд. Короткая плиссированная юбка задралась при каждом шаге. Блузка трещала на груди. Она чувствовала на себе сотни взглядов.

И один — особенный. Тяжёлый. Жаркий.

— Мисс Громова — победительница трёх всероссийских олимпиад. Наша гордость, — ректор улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Правда, форма ей маловата. В следующий раз выдадим размер побольше.

Несколько студентов засмеялись. Ари сжала кулаки.

Размер побольше. В следующий раз. Как будто её вина, что у неё грудь больше, чем у тощих грантниц.

Она поклонилась и вернусь на место. Щёки горели.

Когда построение закончилось, студенты разошлись. Ари собиралась уйти в корпус, но кто-то преградил дорогу.

Демид. Конечно, Демид.

— Слышал, ты сегодня звезда, — сказал он, засунув руки в карманы брюк. — Тебя даже ректор отметил. Правда, отметил, что ты не влезаешь в форму.

— Отвали, Ветров.

— А я и не лезу. — Он шагнул ближе. — Я просто констатирую факт. Твоя грудь не влезает в форменную блузку. Это не оскорбление. Это наблюдение.

— Оставь свои наблюдения при себе.

— Не могу. Я учёный. — Он наклонил голову, платиновая чёлка упала на глаза. — Я изучаю тебя, Громова. Это мой личный проект.

— Проект?

— Ну да. — Он улыбнулся. — «Как сломать грантницу за один семестр». Хочешь поучаствовать?

Ари сжала зубы.

— Ты не сломаешь меня, Ветров. Это я тебя сломаю.

— О, — он притворно испугался. — Мне страшно. Прямо трясусь. Покажи, как ты меня сломаешь? Может, поцелуем?

— Отвали, Ветров. Ты мне уже надоел.

— А мне ты — нет. — Он не двинулся с места. — И чем больше ты меня посылаешь, тем интереснее.

— Это называется«меня не учили отказывать».Сходи к психологу.

Он усмехнулся, но не обиделся.

— Ты забавная, Громова. Реально забавная.

Она развернулась и ушла.

Но спиной чувствовала его взгляд. До самого корпуса.

--

Первая лекция — экономика.

Профессор — высокий, худой, с лицом, которое никогда не знало улыбки, — вошёл в аудиторию. Его костюм стоил больше, чем стипендия Ари за год. Он обвёл студентов взглядом, полным превосходства, и только потом заговорил.

— Ветров, — сказал он, увидев Демида в первом ряду. — Рад вас видеть. Передавайте привет отцу.

— Передам, — лениво ответил Демид.

— А это у нас кто? — профессор посмотрел в планшет. — Громова Ариадна? Грант? Что ж, посмотрим, на что вы способны.

Ари сидела на последнем ряду, чтобы её не вызывали. Не помогло.

— Громова, к доске.

Она вышла. Юбка задралась. Она одёрнула её, но складки снова разошлись.

— Тема сегодня — эластичность спроса по доходу, — сказал профессор. — Рассказывайте.

Ари начала отвечать. Чётко. Выверенно. Как учили на олимпиадах.

— Эластичность спроса по доходу показывает, насколько изменится спрос на товар при изменении дохода потребителя. Если коэффициент больше единицы, товар считается предметом роскоши...

— Вопрос, — раздался голос с первой парты.

Демид поднял руку, даже не дожидаясь разрешения. Встал. Поправил золотой браслет на запястье.

— Громова, если ваш семейный доход — ниже прожиточного минимума, то как вы оцениваете свою платёжеспособность применительно к обучению в Астрее? Грант — это ведь не доход, верно? Это... подачка.

Смешки в аудитории.

Ари замерла. Мел в руке дрожал.

— Эластичность спроса на образование...

— Не слышу, — Демид

Ари смотрела на него.

Он стоял, сложив руки на груди, и улыбался.

Но в глазах — пустота. Холодная, платиновая пустота.

— Я заработаю сама, — сказала она тихо.

— На что? На свои широкие бёдра и короткую юбку? — Он усмехнулся. — Это рынок, Громова. Здесь всё продаётся и покупается. Вопрос цены.

Ари положила мел. Повернулась к профессору.

— Можно я сяду?

Профессор кивнул, не глядя на неё. Ему было всё равно. Демид был сыном спонсора.

Ари села на место. Руки дрожали. В глазах защипало.

Она закусила губу до крови и не позволила себе заплакать.

--

После лекции она вышла в коридор. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

— Не думай о нём, — сказала себе. — Он этого и добивается. Хочет, чтобы ты сломалась. Не дай ему.

— Кому не дай?

Она открыла глаза. Перед ней стояла девушка — высокая, худая, с идеальной укладкой и дорогой сумкой через плечо.

— Я Ксения, — представилась она. — Девушка Демида.

— Бывшая, — поправил голос за спиной.

Ари обернулась. Демид стоял в трёх шагах, прислонившись к колонне.

— Мы расстались месяц назад, Ксюш. Не трынди.

— Мы на паузе, — Ксения сверкнула глазами. — И ты это знаешь.

— Нет, — Демид покачал головой. — Это ты на паузе. Я — свободен.

Ксения посмотрела на Ари. Взгляд стал холодным.

— А это кто? Новая игрушка?

— Это не твоё дело, — сказал Демид.

— Она грантница? — Ксения рассмеялась. — Демид, ты падаешь? С каких пор ты интересуешься нищебродками?

Ари молчала. Сжимала кулаки.

— Ксюш, иди отсюда, — устало сказал Демид. — Не позорься.

Ксения фыркнула, бросила на Ари презрительный взгляд и ушла. Высокие каблуки цокали по мрамору.

Ари выдохнула.

— Спасибо, что заступился, — сказала она сухо. — Но я сама могла за себя постоять.

— Верю. — Демид подошёл ближе. — Ты вообще кто угодно можешь послать. Меня, например, уже два раза.

— И отправлю в третий.

— Не сомневаюсь. — Он помолчал. — Ксения — ошибка молодости. Мы расстались. Она просто не может смириться.

— Мне плевать на твои отношения, Ветров.

— А не надо бы. — Он наклонился к её уху. Шёпотом. — Она ревнивая. Будет тебе гадить. Держись от неё подальше.

— Я никого не боюсь.

— Это ты зря. — Он выпрямился. — В Астрее все кого-то боятся. Кроме меня. И, кажется, кроме тебе.

Он ушёл, не оглядываясь.

Ари смотрела ему вслед.

--

Столовая встретила Ари запахом жареного мяса и дешёвого супа.

Она взяла поднос с гречкой и котлетой, пакет сока и пошла искать свободный стол в дальнем углу. Ей хотелось побыть одной. Переварить утро. И этот странный разговор с Демидом.

— Место свободно?

Она подняла голову. Перед ней стоял парень — невысокий, в очках, с доброй улыбкой. Форменный жилет сидел на нём мешком, как на большинстве грантников.

— Да, — Ари кивнула. — Садись.

— Я Дима, — он протянул руку. — С биофака. Тоже грантник. Из Твери.

— Ари. Из Челябинска.

— Знаю, — он улыбнулся. — Тебя все знают. Ты звезда построения.

— Не смешно.

— А я и не шучу. — Дима сел, откусил бутерброд. — Ты крутая. Три олимпиады. Я слышал.

— От кого?

— Новости быстро разлетаются. — Он помолчал, оглянулся по сторонам, понизил голос. — И ещё... держись подальше от Ветрова. Он опасен.

— Я заметила.

— Не в том смысле. — Дима посмотрел ей прямо в глаза. — У нас на биофаке о нём легенды ходят. Он не просто красивый мудак. Он... другой. С ним шутки плохи. Его отец — спонсор академии. Если Ветров захочет тебя отчислить — отчислят. Без суда и следствия.

Ари похолодела.

— А если он захочет меня... не отчислять?

— Тогда ты в его власти. — Дима говорил тихо, почти шёпотом. — Он не умеет проигрывать. Если ты ему понравилась, он будет добиваться. Любым способом. И неважно, хочешь ты этого или нет.

— Это похоже на сталкера.

— Это похоже на Ветрова. — Дима встал, забрал поднос. — Я предупредил. Дальше сама решай.

Он ушёл.

Ари осталась одна. Гречка остыла. Сок в пакете стал тёплым.

Она смотрела в одну точку и думала.

«Два человека за один день. Ксения назвала меня игрушкой. Дима сказал, что он опасен.

А сам Демид... он ведёт себя так, будто я ему интересна. Провожает взглядом. Предупреждает о Ксении. Говорит, что я не боюсь его.

Или это всё игра? Спор? «Кто быстрее сломает нищебродку»?

Я не знаю. И это самое страшное. Я ничего про него не знаю. Но уже не могу перестать о нём думать».

--

Вечером Ари сидела в библиотеке.

Она готовилась к зачёту по матанализу. Учебники горой, конспекты разбросаны. Одна лампа горит. Тишина. Только шуршание страниц и далёкий гул вентиляции.

Она пыталась сосредоточиться на формулах. Но цифры сливались. Перед глазами стояло его лицо. Платиновая чёлка. Кривая улыбка. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она — единственная в комнате.

Она заставила себя читать. Переписала формулу три раза. Взялась за следующую.

В одиннадцать библиотека опустела.

Студенты уходили парами и поодиночке. Гасли лампы в соседних залах. Осталась только она — в самом дальнем углу, под зелёным абажуром.

— Ты реально учишься в двенадцать ночи? — раздалось из темноты.

Она вздрогнула.

Демид стоял в проходе между стеллажами. В чёрной толстовке с капюшоном, платиновые волосы мокрые — видимо, только из душа. Без браслета. Без улыбки. Просто стоит и смотрит.

— Тебя что, не научили стучаться?

— Не научили. — Он сел напротив, отодвинул стул. — У меня плохое воспитание.

— Это я заметила.

Он взял её конспект, полистал. Нервно. Как будто искал что-то.

— Хороший почерк. Академический. Скучный. Как ты.

— Отдай.

— Забери.

Он держал тетрадь над головой. Ари потянулась — и оказалась слишком близко. Лицом к его груди. Пахло дорогим парфюмом, табаком и мятой.

— Ты краснеешь, Громова, — прошептал он. — Это мило.

— Отдай, — повторила она, стараясь не смотреть на его губы.

Он опустил тетрадь. Но не отпустил. Взял её руку, лежащую на столе. Переплёл пальцы.

Я должна была отдёрнуть руку. Должна была сказать что-то едкое, послать его, встать и уйти. Но мои пальцы замерли. Его ладонь была горячей, сухой, уверенной. И я... я не хотела, чтобы он отпускал.

— Что ты делаешь? — спросила Ари шёпотом.

— Не знаю, — ответил он так же тихо. — Кажется, схожу с ума.

— Отпусти.

— Не могу.

Он смотрел на их сплетённые пальцы. На её тонкие, бледные руки. На свои — загорелые, с аккуратными ногтями.

— Почему ты такая? — спросил он.

— Какая?

— Настоящая. — Он поднял взгляд. Серо-голубые глаза — без насмешки, без игры. — Ты не боишься меня. Не пытаешься понравиться. Не лебезишь. Ты просто... есть. И это... это выносит мне мозг.

— Тебе выносит мозг, что кто-то не хочет с тобой спать?

— Не в этом дело. — Он отпустил её руку. Откинулся на спинку стула. — Ты даже не представляешь, как мне надоели все эти Ксении. Девушки, которые видят во мне кошелёк. Или трамплин. Или и то, и другое.

— А я?

— А ты видишь во мне мудака. — Он усмехнулся, но грустно. — И это... это единственное честное мнение, которое я слышал за последние годы.

Ари молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно во всей библиотеке.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Не знаю. — Он провёл рукой по платиновым волосам. — Может, потому что ты единственная, кто не станет это обсуждать с подружками. Может, потому что тебе плевать на мои деньги. А может... может, потому что я реально схожу по тебе с ума.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это неправда. Ты сам сказал — я для тебя проект.«Как сломать грантницу».

— Я пошутил.

— А я не смеялась.

Он замолчал. Долго смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, боль. Может быть, сожаление.

Потом он встал.

— У тебя зачёт в пятницу, — сказал он. — Я желаю тебе удачи. Хотя тебе не нужна удача. Ты умная. Это единственное, что в тебе есть, но этого достаточно.

Он встал. Ари встала тоже. Не знала, зачем.

— Спокойной ночи, Громова.

— Спокойной ночи, Ветров.

Он сделал шаг к выходу. Потом остановился. Вернулся. Взял её лицо в ладони.

— Я хочу кое-что сделать, — сказал он. — Если ты против — оттолкни.

Она не оттолкнула.

Он поцеловал её. Медленно, почти нежно. Без напора, без грубости. Просто прижался губами к её губам и замер.

Ари не дышала.

Потом он отстранился.

— Теперь спокойной ночи, — сказал он.

И ушёл.

Ари осталась стоять посреди библиотеки, прижимая пальцы к губам.

«Он меня поцеловал. И я не оттолкнула. Я хотела, чтобы он продолжал».

Она закрыла лицо руками.

Глава 3. Демид. POV. 404. Не найден

Он не мог уснуть.

После того как она выбежала из библиотеки — после того как он поцеловал её, а она не оттолкнула, — Демид вернулся в свою комнату. Рухнул на кровать, раскинув руки. Уставился в потолок.

Потолок был белым. Дорогим. С лепниной, которую отец заказал при ремонте. Демид ненавидел этот потолок. Как и всю эту комнату. Как и всю эту академию. Как и всю свою жизнь.

Но сегодня он ненавидел себя больше всего.

Его губы всё ещё помнили её вкус. Ромашка. Дешёвый шампунь. И что-то ещё — своё, Громовское, от чего кружилась голова. Он провёл пальцами по губам и усмехнулся. Наследник империи, король Астреи — а ведёт себя как школьник после первого поцелуя.

— Ты заболел, Ветров, — сказал он себе в пустоту.

Потолок не ответил. Только часы тикали где-то в темноте.

Демид перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. Пахло ромашкой. Её запах. Он въелся в одежду, в волосы, в кожу. Он зарычал в подушку — глухо, зло, от бессилия.

«Почему она не оттолкнула? Почему смотрела так? Почему её губы дрожали?»

Он же сам сказал: «Если ты против — оттолкни». Она не оттолкнула. Замерла. Как кролик перед удавом. Её глаза расширились, зрачки стали огромными, и она смотрела на него так, будто он был единственным в комнате. А потом он ушёл. Сделал шаг назад, хотя всё внутри кричало: «Возьми её, прижми к стене, не отпускай, сорви с неё эту дурацкую блузку, которая трещит по швам, упрись бёдрами в её бёдра, почувствуй, как она дрожит».

— Спокойной ночи, Громова, — прошептал он в подушку.

Подушка молчала.

--

Он встал. Прошёлся по комнате. Два шага туда, два — обратно. Голые ступни по холодному паркету. Комната была огромной — кровать, шкаф, мини-бар, собственный выход на балкон. Всё дорого, всё с иголочки, всё куплено. И всё чужое.

Отец выбрал эту комнату, когда Демид поступил. «Сын, тебе нужно достойное жильё. Не как этим… грантникам». Он помнил эту фразу. И презрение в голосе. И то, как отец смотрел на общежитие для грантников — как на помойку.

«А теперь я целуюсь с "этой грантницей". Что бы ты сказал, папа?»

Демид усмехнулся. Горько. Он знал, что бы сказал отец. «Ты позоришь фамилию. Ты позоришь меня. Ты позоришь мать, которая умерла, чтобы ты…»— он не договорил. Не хотел вспоминать мать.

Но память не спрашивала.

--

Ему было четырнадцать, когда мать умерла. Она выпила таблетки, не проснулась. Отец тогда был в командировке, Демид нашёл её сам. Вернулся из школы, открыл дверь в спальню. Она лежала на кровати, красивая, даже в смерти. В белом халате, с распущенными чёрными волосами. Как будто спала.

Он не поверил сначала. Подумал — устала. Присел на край кровати, взял её за руку. Рука была холодной. И не сжимала его ладонь в ответ, как всегда.

— Мам? — позвал он. — Мам, проснись.

Она не проснулась.

Он сидел рядом два часа. Не плакал. Не кричал. Просто сидел, держал её за руку и смотрел. Потом приехала скорая. Отец прилетел через сутки. Сказал только одну фразу: «Соберись. Ты мужчина».

Демид собрался. Не плакал. Не кричал. Не говорил о ней ни с кем. Закопал всё глубоко, туда, где не видно. И с тех пор никому не позволял приблизиться.

До сих пор.

До неё.

До Громовой.

--

Он подошёл к окну.

Академия спала. Внизу горели фонари, отражаясь в лужах. Общежитие для грантников чернело в отдалении. В одном из окон горел свет.

Тринадцатая комната. Её комната.

— Чего ты не спишь, Громова? — прошептал он, глядя на этот свет. — Думаешь обо мне? Или конспекты учишь?

Он представил её сейчас. Сидит на жёсткой кровати, поджав ноги, теребит косу. Или лежит на спине, смотрит в потолок — такой же серый, как и вся её жизнь. Веснушки на бледном лице. Грудь поднимается и опускается под дешёвой пижамой.

Демид зажмурился. Открыл. Свет в её окне не погас.

— Идиотка, — сказал он. — Училась бы. Зачёт завтра.

Он знал, что у неё зачёт. Следил за расписанием. Подкарауливал в коридорах. Узнал, какие темы она учит. Даже подкинул на видное место нужные конспекты. Она не заметила. Думала, кто-то забыл.

Он усмехнулся.

— Ты даже не представляешь, Громова.

--

Он отошёл от окна. Открыл мини-бар. Достал виски. Налил на два пальца. Посмотрел на янтарную жидкость — запах дубовой бочки и дыма. Поднёс к губам. И поставил обратно.

Не хотелось.

Вообще ничего не хотелось. Ни виски, ни секса, ни тусовок. Ничего из того, что раньше составляло его жизнь.

Он хотел только одно.

Снова взять её за руку в библиотеке. Снова увидеть, как она краснеет — до корней волос, до ушей, до ключиц. Снова услышать, как она посылает его — с этим своим вызовом, с этой дрожью в голосе, с этим огнём в глазах.

«Пошёл нахуй, Ветров».

Она сказала это в первый вечер. У бассейна. Он тогда подумал: «Какая дерзкая. Надо сломать». А теперь думал: «Ни в коем случае. Не смей её ломать. Ты уже сломан».

Демид прислонился лбом к холодному стеклу.

— Ты меня сломала, Громова. Слышишь? Сломала. На куски. Как тот стул в библиотеке.

Он не говорил этого никому. Даже себе. Но сейчас, ночью, в пустой комнате, признался.

--

Телефон завибрировал. Сообщение от Лёхи:

«Дёма, ты спишь?»

— Нет, — ответил он вслух. Написал: «Не сплю».

«Из-за грантницы?»

Демид хотел ответить грубо. Послать его. Но передумал.

«Из-за неё».

«Ты серьёзно? Ветров и какая-то нищая? Ты опускаешься».

Демид сжал телефон. Отбросил на кровать. Не ответил.

Они не понимали. Ни Лёха, ни Влад, ни Серый. Никто. Деньги, власть, статус — вот что они видели. А она… она смотрела на него так, будто он был просто человеком. Не «наследником». Не «Ветровым». Не «мажором».

Просто Демидом.

И это было самое страшное.

Потому что если она увидит настоящего — того, кто сидел у кровати матери два часа, кто не плакал, кто позволял отцу командовать собой, кто прятался за деньгами и наглостью, — она отвернётся. Уйдёт. Плюнет. Скажет: «Ты жалкий, Ветров».

И будет права.

--

Он рухнул в кресло. Взял телефон, открыл переписку с ней. Пусто. Она не ответила на сообщение про бюстгальтер. И правильно.

Тогда он написал это, чтобы позлить её. Чтобы вызвать реакцию. Чтобы она вспыхнула, как спичка. Чтобы он мог представить её красное лицо, её дрожащие губы, её кулаки, сжатые от бешенства.

А теперь хотел написать другое. Простое. Честное.

«Не могу уснуть. Думаю о тебе».

Стёр.

«Я поцеловал тебя не потому что хотел победить. Ты нравишься мне».

Стёр.

«Прости, что был мудаком».

Стёр.

Он убрал телефон. Не будет писать. Скажет завтра. В лицо. Посмотрит в её глаза. Увидит, что она ответит. Увидит, не врёт ли.

Но страх грыз изнутри. А если она скажет: «Ты мне не нравишься, Ветров. Ты просто ошибка»? А если она оттолкнёт? А если засмеётся?

— Ты слабак, — сказал он себе. — Слабак, как и все.

Он встал, прошёлся по комнате. Остановился у зеркала. В тёмном стекле отражался парень, которого он не узнавал. Мешки под глазами. Взгляд затравленный. Губы сжаты в нитку.

Наследник империи. Король Астреи.

Стоит в трусах посреди комнаты и боится, что какая-то грантница не ответит на его сообщение.

— Смешно, — усмехнулся он. — Очень смешно.

--

Поздно ночью он снова подошёл к окну. Свет в её комнате погас.

— Уснула наконец, — прошептал он.

Подумал: что ей снится? Челябинск? Мать? Или он?

— Надеюсь, я, — сказал он. — Надеюсь, я. Идиотка.

Он лёг на кровать, уставился в потолок.

«Громова, — подумал он, засыпая. — Ари. Ариадна.

Я не знаю, как это закончится. Я знаю только, что не могу без тебя.

И это — самое страшное, что со мной случалось».

Глава 4. Клетка

Ари не могла выбросить его из головы.

После того вечера в библиотеке — после того как он поцеловал её, а она не оттолкнула — она словно с цепи сорвалась. Спала плохо, просыпалась от того, что снились его руки. Ела через силу, потому что еда казалась безвкусной по сравнению с его губами. На лекциях смотрела в одну точку и не слышала профессора.

Перед глазами стояло его лицо. Чёлка, падающая на глаза. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она была единственной. И его голос, хриплый, низкий: «Ты мне нравишься, Громова. С первого дня».

Рита заметила.

— Ты влюбилась, — сказала она за завтраком, жуя бутерброд.

— Нет.

— Врёшь. У тебя уши красные.

— Это от жары.

— На улице октябрь, дура.

Ари замолчала. Потому что нечего было ответить. Рита была права. Она влюбилась. В мажора. В того, кто унижал её при всех. В того, кто зажимал в коридорах и шептал пошлости. В того, кто смотрел на неё так, будто хотел сожрать.

— Я пропала, — призналась она.

— Знаю. — Рита вздохнула. — Но он хотя бы красивый.

— Это не оправдание.

— А что оправдание?

— Ничего.

Ари уткнулась в тарелку. Гречка остыла, котлета стала резиновой. Она не чувствовала вкуса.

--

Утро началось с удара.

Ари вышла из душа и почти столкнулась с Демидом в коридоре. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику. В старой толстовке, без браслета. Волосы мокрые — видимо, тоже из душа. И улыбался.

— Доброе утро, — сказал он.

Ари замерла. Полотенце сползло на дюйм — она прижала его к груди.

— Что ты здесь делаешь? Это женское крыло.

— Знаю. Я постучался. Мне открыли.

— Кто?

— Не важно.

Он отлепился от подоконника и пошёл к ней. Медленно. Хищно. Как зверь, который знает, что жертва никуда не денется. Ари попятилась, но некуда было — стена. Холодная, шершавая. Он упёрся рукой над её головой. Вторая рука легла на её талию — через полотенце, но она чувствовала жар его пальцев.

— Мы не договорили вчера.

— Нам не о чем говорить.

— Врёшь.

Он наклонился. Ари зажмурилась, чувствуя его дыхание на своих губах. Мята, табак, что-то ещё — дорогой парфюм, который она теперь узнавала из тысячи.

— Открой глаза, — прошептал он.

Его голос был низким, почти неслышным. Таким голосом говорят на ухо, когда не хотят, чтобы кто-то ещё услышал. Ари открыла глаза.

— Ты боишься меня? — спросил он, не отстраняясь.

— Да.

— И хочешь?

— Нет.

— Опять врёшь. — Он провёл большим пальцем по её щеке, спустился к губам, остановился на нижней. — Твои зрачки расширены. Ты не дышишь. Твоё сердце колотится. Я слышу.

— Отойди, Ветров.

— Демид.

— Демид, отойди.

— Не отойду. — Его пальцы скользнули по её губе, нажали чуть сильнее. — Знаешь, о чём я думал, когда не мог уснуть?

— О чём?

— О том, как твои губы дрожали, когда я поцеловал тебя в библиотеке. Как ты

Ари дрожала. Не могла остановить дрожь.

— Я думал о том, — продолжал он шёпотом, — как твои пальцы вцепились в мою рубашку. Как ты притянула меня ближе. Я чувствовал твоё дыхание на своей шее. Я хотел...

Он замолчал. Отстранился на сантиметр.

— Что? — прошептала Ари.

— Я хотел разорвать эту дурацкую блузку. Пуговицы. Все. Одним движением. — Его голос стал хриплым. — Я хотел увидеть тебя всю. Без защиты. Без одежды. Без этой дурацкой гордости, которая заставляет тебя врать, что я тебе не нравлюсь.

— Я не вру.

— Врёшь. — Он посмотрел ей в глаза. — Скажи правду. Хотя бы сейчас. Хотя бы мне.

Ари молчала. Губы дрожали.

— Скажи, — прошептал он. — Что ты чувствуешь, когда я целую тебя?

— Не знаю.

— Знаешь.

— Жарко. — Она почти не узнала свой голос. — Голова кружится. И... и хочется, чтобы ты не останавливался.

Он замер. На секунду. Потом улыбнулся — не криво, не нагло, а тепло. Она такого у него ещё не видела.

— Спасибо, — сказал он. — За правду.

— Отойди теперь?

— Нет.

Он поцеловал её.

Не грубо, как раньше. Медленно. Глубоко. Его язык скользнул по её нижней губе, потом внутрь. Она застонала. Он прижал её к стене плотнее, его бёдра прижались к её животу. И она почувствовала.

Твёрдый, горячий, упёршийся в неё через ткань его штанов и её тонкое полотенце. Нельзя было не заметить. Он был возбуждён. Сильно.

Ари дёрнулась, но он не отпустил.

— Ты… — выдохнула она.

— Я, — прошептал он в её губы. — Не могу сдерживаться, когда ты рядом. Не могу уснуть, не могу думать ни о чём, кроме тебя. И это… — он чуть толкнулся бёдрами, давая ей почувствовать ещё отчётливее, — это всё из-за тебя.

— Демид...

— Знаю. — Он поцеловал её в уголок губ, потом в шею, ниже, туда, где пульсировала жилка. — Знаю, что не должен. Знаю, что рано. Знаю, что ты испугаешься.

— Не боюсь.

— Испугаешься, — повторил он. — Ты ещё не готова. Я вижу. Твои глаза расширены не только от желания — от страха. Ты хочешь, но боишься себе позволить.

— А ты?

— А я хочу до боли. Но подожду. — Он прижался лбом к её лбу. — Потому что ты этого стоишь.

Он отстранился. Быстро поправил штаны, чтобы скрыть то, что было очевидно. Ари стояла, прижавшись к стене, и не могла отдышаться.

— Я ухожу, — сказал он. — Потому что если останусь — не смогу остановиться. А ты не готова.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. — Он поправил её сползшее полотенце. — Ты дрожишь. Не от страха. От нерешительности. Ты хочешь, но не даёшь себе разрешения.

— Ты психолог?

— Я мужчина, который тебя хочет. Это другое.

Он повернулся и ушёл. Быстро. Не оглядываясь.

Ари сползла по стене. Полотенце упало. Она сидела голая в коридоре и не могла отдышаться. Её тело горело. Внизу живота пульсировало.

Она не заметила, что из-за угла кто-то смотрел.

Ксения вышла из тени, улыбаясь. В руке — телефон. Она сделала ещё одно фото — Демид уходит, Ари сидит на полу голая, прижимая полотенце к груди.

— Отличный кадр, — прошептала Ксения и скрылась за поворотом.

Ари не слышала. Не видела. Она сидела, прижавшись к стене, и не могла отдышаться.

«Он хотел меня. Так сильно, что не мог скрыть. И остановился. Сам. Потому что я не готова.

Это он — тот, кто зажимал меня у стен, кто шептал пошлости, кто обещал сломать?

Кто он? И кто я после этого?»

Она подняла полотенце, закуталась и ушла в комнату.

Ксения тут же отослала фото отцу Демида с подписью:«Ваш сын и грантница. В женском общежитии. Поздравляю».

--

На лекции по экономике Демид сидел в первом ряду. Не оборачивался. Ари смотрела на его затылок. Вспоминала, как он прижимался к ней, как она чувствовала его через ткань. Как его дыхание сбивалось, когда он шептал ей на ухо.

«Если бы я сказала "да", он бы не остановился».

— Громова, — позвал профессор. — Ваше мнение по поводу эластичности спроса на образовательные услуги в Астрее?

— Не знаю, — ответила Ари. — Я не слушала.

— Два.

Ари села. Плевать. Ей было всё равно на двойку.

--

После лекции Демид подошёл к ней. Не один — с Лёхой и другими.

— Громова, ты сегодня не в форме?

— Отстань.

— Не отстану. Ты получила двойку. Впервые в жизни. — Он взял её за руку. — Это из-за меня?

— Нет.

— Из-за меня. — Он повернулся к друзьям. — Идите.

Лёха хмыкнул, но ушёл.

— Ари, — Демид посмотрел на неё. Его глаза были красными, под ними залегли тени. Щетина, которую он обычно сбривал. Он выглядел так же плохо, как она себя чувствовала. — Что с тобой?

— Всё нормально.

— Не нормально. Ты дрожишь. — Он провёл большим пальцем по её запястью. — Пульс как у загнанного кролика.

— Ты не врач.

— Я тот, кто смотрит на тебя, даже когда ты не видишь.

Она подняла голову. В его глазах не было насмешки. Только усталость. И желание, которое он даже не пытался скрыть.

— Я в порядке, — твёрже сказала она.

— Врёшь. — Он шагнул ближе, понизил голос, чтобы никто не слышал. — Ты не спала. Я знаю. Потому что тоже не сомкнул глаз. И не из-за учёбы.

— А из-за чего?

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты знаешь.

Ари отвернулась.

— Не говори так, — тихо сказала она.

— Почему?

— Потому что это всё усложняет.

— А что в нашей жизни простое, Громова?

Она не ответила. Он сжал её руку в последний раз, коротко, почти отчаянно, и ушёл, не оглядываясь.

--

Вечером она сидела в библиотеке. Учебники были открыты, но она не читала. Смотрела в окно на темнеющее небо.

Демид пришёл без стука. Сесть напротив. Взял её руку.

— Ари.

— Отстань.

— Не отстану.

— Ты мешаешь мне учиться.

— Ты всё равно не учишься. Сидишь, смотришь в одну точку. Думаешь обо мне.

— О конспектах, — соврала она.

— Врёшь.

Он переплёл их пальцы. Его ладонь была горячей.

— Я пришёл сказать, — он помолчал, — что не буду тебя трогать. Не буду зажимать. Не буду говорить пошлости. Пока ты сама не захочешь.

— А если я никогда не захочу?

— Тогда я умру, — ответил он спокойно. — Но твоего желания не нарушу.

Ари смотрела на него. Долго.

— Ты странный, Демид.

— Я влюблённый. Это хуже.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это неправда.

— А что правда?

— Правда... — она запнулась. — Правда, что я тоже не сплю. Тоже думаю

— Что?

Она вырвала руку. Встала.

— Ничего. Забудь.

Она выбежала из библиотеки, не оглядываясь.

--

Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Она почти бежала по коридору, натыкаясь на стены, путая двери. Внутри всё горело — от стыда, от злости, от желания, которое она не могла себе признать.

«Зачем я сказала «тоже чувствую»? Зачем? Он теперь не отстанет».

Она влетела в комнату, заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Тяжело дышала, сжимая кулаки.

— Ари? — Рита подняла голову от телефона. — Ты чего?

— Ничего.

— Красная вся. Опять он?

— Заткнись, Рит.

Рита поджала губы и отвернулась. Ари стояла у двери, чувствуя, как дрожат колени.

«Он сказал, что будет ждать. Сказал, что не тронет, пока сама не захочу.

А если я уже хочу? Если хочу до дрожи, до головокружения?»

Она подошла к зеркалу. На неё смотрела чужая девушка — растрёпанная, с красными щеками, с припухшими от поцелуев губами. Она провела пальцами по нижней губе. Всё ещё помнила его вкус. Мяту, табак, что-то ещё.

— Дура, — прошептала она. — Ты влюбилась.

Зеркало не ответило.

Она отвернулась, подошла к окну. Внизу, под фонарём, стоял он. Демид. Смотрел на её окно. Руки в карманах, голова поднята. Он не ушёл. Ждал.

Ари замерла.

Их взгляды встретились через стекло. Она не знала, видит ли он её в темноте. Но не отводила глаз. И он не отводил. Стояли так долго — минуту, две, пять.

Потом он развернулся и ушёл.

Ари прижалась лбом к холодному стеклу.

«Он ждал. Стоял под дождём и смотрел на моё окно.

А я не вышла. Испугалась. Или не решилась?

Завтра, — сказала она себе. — Завтра я скажу ему».

Она не знала, что именно скажет. Но знала — молчать дальше нельзя.

--

Через час у Демида зазвонил телефон.

— Сын, — голос отца был ледяным. — Кто такая Ариадна Громова?

Демид замер.

— Откуда ты знаешь?

— Мне прислали фото. Ты и девушка. В коридоре женского общежития. Она в полотенце. Ты её целуешь.

— Это не то, что ты думаешь.

— Я думаю, что мой сын связался с грантницей. Ты позоришь фамилию.

— Она не позорит. Она...

— Завтра я приеду, — перебил отец. — Мы поговорим. Все вместе.

— Не надо, пап.

— Уже надо.

Отец бросил трубку. Демид сжал телефон и выругался. Ксения. Конечно, Ксения.

Он хотел сразу пойти к Ари, предупредить. Но понял — уже поздно. Поезд ушёл.

--

Ари лежала в своей комнате, когда телефон пиликнул.

Сообщение от Демида:

«Отец знает. Ксения прислала ему фото. Завтра будет в Астрее. Берегись».

Ари похолодела.

Она вспомнила улыбку Ксении. Телефон в её руке. Фото.

— Рит, — позвала она. — Кажется, у меня большие проблемы.

Глава 5. Сорванный контроль

Ари уже знала. Демид предупредил ещё вчера: «Отец знает. Ксения прислала ему фото. Завтра будет в Астрее. Берегись».

Она лежала на кровати, сжимая телефон в руке, и смотрела в потолок. Рита давно уснула, тихонько посапывая на верхней койке. Ари завидовала ей. Завидовала её спокойному сну, её умению не думать о завтрашнем дне.

«Что он сделает? Предложит деньги? Пригрозит? Заставит уйти?»

Она не знала. И от этого было страшно.

--

Утром она встала с твёрдой решимостью: не показывать страха. Ни ему. Никому.

Надела форму. Короткую плиссированную юбку, белую блузку, тёмно-синий жилет. Волосы собрала в высокий хвост. Посмотрела в зеркало. Выглядела собранно. Строго. Как будто ничего не случилось.

— Ты куда? — спросила Рита.

— На лекцию.

— Ты уверена? Может, побудешь здесь?

— Не буду прятаться.

Ари взяла сумку и вышла.

--

В коридоре на неё уже смотрели.

Студенты шептались, провожали взглядами, кто-то отворачивался, кто-то — наоборот, откровенно разглядывал. Ари не опускала глаз. Шла прямо, ровно, как по лезвию ножа.

— Громова, — окликнула Ксения.

Она стояла у дверей аудитории с подружками. Дорогая сумка, идеальный макияж, улыбка, полная яда.

— Ты сегодня в форме? Смотри, юбка задралась.

— Отойди, Ксения.

— А то что? Расскажешь своему мажору? Пусть он меня накажет?

— Я сама тебя накажу.

Ари шагнула вперёд, толкнула её плечом и зашла в аудиторию. Ксения осталась стоять с открытым ртом.

В столовой на неё никто не садился. Студенты обходили её стол, как будто она была заразной. Кто-то громко шептал: «Та самая, которая сосёт у мажора».Ари сжала вилку, но промолчала. Ела не чувствуя вкуса, смотрела в одну точку. Ей нужно было держаться. Не сейчас сломаться.

--

В тот же день Ари вызвали к ректору.

Когда она зашла в кабинет, то сразу поняла — это не просто разговор. За столом сидел ректор, а в кресле напротив — Владислав Ветров. Дорогой костюм, золотые часы, холодные глаза. Как у сына, только старше и жёстче.

Демид стоял у окна, скрестив руки на груди. Он успел раньше.

— Садитесь, мисс Громова, — сказал ректор.

Ари села на свободный стул. Дрожащие руки спрятала под столом.

— Я предлагаю вам деньги, — начал отец Демида. — Миллион. Вы уходите из академии. Забираете документы. Уезжаете в Челябинск.

— А если я откажусь?

— Тогда я добьюсь вашего отчисления. У меня есть связи. Вы не сможете учиться ни в одном вузе.

Ари посмотрела на конверт. Потом на него.

— Вы правда думаете, что меня это остановит?

— Думаю, что вы благоразумная девушка.

— Вы ошибаетесь. — Она встала. — Передайте вашему сыну, что он заслуживает лучшего отца. А от меня вы ничего не дождётесь.

Она разорвала конверт пополам, бросила на стол и ушла, не оглядываясь.

В коридоре Ари остановилась, прижалась спиной к стене. Руки дрожали. Она смотрела на обрывки конверта, которые держала в кулаке. Высыпала их в урну. Тряхнула головой.

«Миллион. Мамина зарплата за двадцать лет. И он думал, что я продамся? Думал, что меня можно купить, как вещь?»

Она выпрямилась. Не сейчас рассыпаться. Сейчас — держаться.

--

Вечером кто-то выложил видео.

«Астрея Live». Монтаж сделан так, что не видно, как Ари рвёт конверт. Видно только, как она смотрит на него, а потом уходит.

Ари открыла телефон случайно. Увидела видео в общем чате. Сначала не поняла — это не она. Потом узнала себя. Свою спину. Свой хвост. Как она смотрит на конверт. Как уходит. Монтаж вырезал момент, когда она рвёт бумагу.

«Купили нищебродку»,«Грант на отработку»

«Ветров-младший в шоке»— комментарии летели быстрее, чем она успевала читать. Она закрыла телефон. Спрятала в карман. Сердце колотилось.

Ари сидела в библиотеке одна. Она знала — он придёт. Не мог не прийти. Видео видели все, и он

Она сидела в библиотеке, когда ворвался Демид.

— ЭТО ПРАВДА? — заорал он, швырнув телефон на стол. — ТЫ БЫЛА У МОЕГО ОТЦА?

— Да. Но я не...

— МОЛЧАТЬ! — Он ударил кулаком по столу. Книги подпрыгнули. — Ты молчала три дня! Врала мне в глаза!

— Я не врала...

— НЕ ГОВОРИ! — Он ударил ещё раз. По стене рядом с её головой. — Ты смотрела на меня и врала! Как ты можешь?

Он схватил стул и швырнул в стену. Тот разлетелся на куски.

— Демид, прекрати!

— НЕ УЧИ МЕНЯ! — Он повернулся к ней. Лицо красное, искажённое яростью. На глазах слёзы. — Ты не представляешь, что он мне сказал!«Твоя девушка взяла деньги. Она согласилась». И я поверил! ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ СКАЗАЛА ПРАВДУ!

— Я не брала деньги! Я порвала конверт!

— А я не видел! А в интернете видео! А ты молчала! — Он ударил кулаком в грудь себе. — Я вложил в тебя всё! Отца послал! Друзей! А ты даже не сказала мне, что идёшь к нему!

— Я хотела тебя защитить!

— ЗАТКНИСЬ! — Он схватил книгу и швырнул в окно. Стекло треснуло. — Ты не знаешь, кто я! Я каждую ночь не сплю! Думаю о тебе! О том, как ты уйдёшь! И ты ушла! Ты выбрала деньги!

— Я не выбирала деньги!

— А что ты выбрала, Громова? — Он замер. Тяжело дышал. Плечи ходили ходуном. — Что?

Она смотрела на него. На разбитый стул. На треснувшее стекло. На его руки — костяшки в крови.

— Ты не веришь мне, — сказала она тихо. — Никогда не верил.

— Верю...

— Нет. — Она покачала головой. — Ты хочешь верить. Но не можешь. Потому что внутри тебя сидит твой отец. Который учил тебя, что все врут, все продаются, все хотят только денег.

Он молчал.

— Я не продалась, Демид. — Голос дрожал. — Я порвала конверт. Я сказала твоему отцу, что он — ничтожество. Но ты не поверил. Ты выбрал злость вместо доверия.

Она пошла к выходу.

— Ари...

— Не надо.

Она вышла.

Не оборачиваясь пошла в общежитие.

Она шла по коридору, не разбирая дороги. Ноги сами несли её вперёд. Слёзы высохли. Внутри была только пустота и одно единственное слово, которое стучало в висках в такт шагам: уйти, уйти, уйти.

«Он не поверил. Даже не попытался. Посмотрел на монтированное видео и сразу поверил отцу. А я ведь говорила — не бери деньги, не бери. Я сама пришла к ректору. Сама встала перед его отцом. Сама разорвала этот чёртов конверт».

Она остановилась у дверей общежития. Закрыла глаза.

«Ты выбрал злость вместо доверия. Значит, любовь тоже была злостью. Было больно. Но я переживу».

Глава 6. Ты дурак

Она шла по коридору, не разбирая дороги.

Ноги сами несли её вперёд, мимо шепчущихся студентов, мимо закрытых дверей. Слёзы высохли. Внутри была только пустота.

— Ари! Постой!

Рита догнала её у дверей общежития. Запыхавшаяся, испуганная.

— Что случилось? Мне сказали, он кричал на всю библиотеку. Ты бледная как смерть.

— Я уезжаю, — сказала Ари.

— Куда?

— Домой. В Челябинск.

— Ари, ты не можешь…

— Могу. — Она открыла дверь в комнату. — И сделаю это прямо сейчас.

Внутри было тесно. Три кровати, общий стол, окно-щель. Её мир. Который рухнул за один вечер.

Ари достала чемодан. Тот самый, сломанный, перевязанный верёвкой. Приехала с ним — уедет с ним же.

— Ты хоть подумала? — Рита стояла в дверях. — Он придёт в себя, извинится…

— Он не верил мне, — перебила Ари. — После всего, что между нами было. Посмотрел на монтированное видео и решил, что я продалась.

— Он дурак.

— Он — Ветров. — Ари повернулась. В глазах горела усталость. — Сын своего отца. И он никогда не изменится.

Рита молчала.

Ари бросила в чемодан последние вещи. Форму оставила на кровати. Короткую юбку, белую блузку, жилет.

— Бюстгальтер, — тихо сказала Рита. — Его подарок. Тоже оставишь?

Ари посмотрела на тумбочку. Чёрное кружево. Пахло им.

— Нет, — сказала она и сунула его в чемодан. — Это моё.

Рита усмехнулась, но глаза оставались печальными.

— Я скажу ему, что ты уехала.

— Не надо. Если не поверил — плевать.

Ари застегнула чемодан и вышла.

--

Автобусная остановка была пуста. Ночь, фонари, мелкий дождь.

Ари сидела на скамейке, сжимая билет в кармане. Автобус должен был прийти через десять минут.

Она достала телефон. Ни одного сообщения от него. Написала Рите: «Передай, что я не держу зла. Но доверия нет и не будет».

Выключила телефон.

Автобус пришёл вовремя.

Ари села у окна, прижалась лбом к стеклу. Дождь смывал пыль с улиц, смывал и её прошлую жизнь.

Когда автобус тронулся, она посмотрела назад. На тот фонарь, под которым он стоял вчера. Под которым шептал: «Я люблю тебя».

— Врёшь, — прошептала она. — Не любишь.

Автобус ускорился. Огни академии исчезли за поворотом.

--

Демид узнал через два часа.

Он ворвался в коридор женского общежития, смотрел на закрытую дверь и не верил.

— Она уехала, — сказала Рита. — В Челябинск. Час назад.

— Почему ты не сказала мне сразу?

— Потому что она не хотела. Сказала, что если ты не поверил ей — не поверишь никогда.

Демид выбежал на улицу. Автобусная остановка — пусто. Только мокрый асфальт и ветер.

Он набирал её номер снова и снова. Абонент недоступен.

Он побежал по дороге в темноту, кричал в пустоту, пока не упал на колени в грязь. Дождь заливал лицо.

— Вернись, — прошептал он. — Пожалуйста. Я всё сделаю. Я изменюсь. Только вернись.

Тишина. Только дождь.

--

Челябинск встретил Ари серым небом и холодным ветром.

Автобус приехал рано утром. Она вышла на вокзал, сжала в руке дешёвый билет и посмотрела на город, который когда-то называла домом. Панельные пятиэтажки. Грязный снег, перемешанный с землёй. Люди с уставшими лицами. Воздух пах углём и выхлопными газами.

Три недели назад ей казалось, что Астрея — это сон. Теперь она поняла — Челябинск реальность.

Она села в маршрутку. Старый ПАЗ с ободранными сиденьями. Смотрела в окно на знакомые улицы. Ничего не изменилось. Только она стала другой.

Выйдя на своей остановке, поднялась на пятый этаж хрущёвки без лифта. Достала ключ с красной ленточкой. Открыла дверь.

Квартира пахла домашним. Борщом. Стиральным порошком.

— Мам, я дома.

На кухне горел свет. Мать сидела за столом в старом халате. Увидела дочь — чашка выпала из рук и разбилась.

— Ариадна? Ты… почему? Что случилось?

— Ничего, мам. Просто устала.

Мать подошла, взяла её лицо в ладони.

— Дочка, у

— Ветер в дороге.

— Ты врёшь.

— Мам, пожалуйста, не сейчас.

Ари ушла в свою комнату. Закрылась. Прислонилась к двери и сползла на пол.

«Ты дома. В безопасности. Почему же так больно?»

Она подняла голову. Узкая кровать, старый письменный стол, стопка книг. Обои в цветочек — те, что клеили несколько лет назад. Занавески в горошек, сшитые мамой.

Она подошла к столу, открыла дневник на первой странице.

«1 сентября. Я сделала это. Никто не сломает меня».

— Сломали, — прошептала она и захлопнула дневник.

Рухнула на кровать, уставилась в серый потолок с трещинами.

«Всё кончилось. Почему мне не легче? Почему я всё ещё чувствую его запах?»

Она закрыла глаза. Увидела его лицо. Улыбку. Руки.

— Забудь, дура, — прошептала она и уткнулась лицом в подушку.

Подушка пахла ромашкой. Как в Астрее.

— Забудь, — повторила она. Но память не слушалась.

--

Мать заглянула через час.

— Борщ на плите. Поешь.

— Не хочу.

— Ариадна, — мать присела на край кровати. — Что случилось? Расскажи.

— Парень, мам.

— Богатый?

— Он мажор. Наследник империи. Платиновые волосы. Деньги, власть.

— И ты его любишь?

— Не знаю. Кажется, да.

— А он тебя?

— Говорил, что да. Но не поверил мне. Отец предложил деньги, чтобы я ушла. Я не взяла. А кто-то смонтировал видео. Демид увидел и решил, что я продалась.

— Дурак.

— Дурак. Красивый, богатый, но дурак.

Мать погладила её по голове.

— Борщ на плите. Если захочешь — поешь.

--

На второй день Ари включила телефон.

Сообщения от Риты: «Он рвёт и мечет. Сказал, что поедет в Челябинск. Не спит, носит твой свитер. Он умирает без тебя. Напиши ему».

Ари смотрела на экран. Пальцы дрожали.

«Передай ему, чтобы не искал. Я не хочу его видеть»

Отправила. Выключила телефон. И заплакала — не от боли, а от страха, что он послушается. И не приедет. И она останется одна.

--

Демид не спал четвёртую ночь.

Сидел в своей комнате, смотрел в окно. В углу лежал её свитер. Пахло ромашкой. Он зарыл лицо в свитер и заплакал — впервые за много лет.

Телефон завибрировал. Рита прислала адрес: «Челябинск, Гагарина, 15, 5. Не опоздай».

— Я еду, — сказал он пустой комнате.

--

Челябинск. Девятьсот километров. Десять часов.

Он ехал по трассе, дождь усилился, дворники едва справлялись.

Утром въехал в город. Нашёл улицу Гагарина. Старая пятиэтажка с ободранным фасадом. Замок сломан, лифта нет.

Пятый этаж. Дверь с табличкой «Громова».

Постучал.

— Кто там?

— Демид Ветров. Я друг Ари. Можно её увидеть?

Дверь приоткрылась. Женщина в халате — те же веснушки, те же глаза.

— Она не хочет вас видеть.

— Я приехал за девятьсот километров. Пожалуйста.

Женщина вздохнула.

— Она в своей комнате.

Он зашёл. Маленькая чистая квартира, пахло борщом. Постучал в дверь.

— Войдите, мам.

Он открыл.

Ари сидела на кровати, обхватив колени. Бледная, растрёпанная, без косметики.

— Ты, — прошептала она.

— Я, — ответил он.

— Уходи.

— Не уйду.

Он опустился на колени.

— Я мудак. Я не поверил тебе. Кричал, разбил стул, разбил окно. Я приехал за девятьсот километров, потому что люблю тебя. И готов на всё. Даже жить здесь. В Челябинске.

Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам.

— Ты уехал из Астреи?

— Да.

— Наследство…

— Мне плевать. Ты важнее.

Она закрыла лицо руками. Он ждал.

— Один шанс, — сказала она глухо. — Последний.

— Согласен.

— И встань с пола. Это мамин ковёр.

Он встал. Улыбнулся сквозь слёзы.

— Я люблю тебя, Громова.

— А я тебя — нет. — Она вытерла щёки. — Но, может быть, когда-нибудь.

Она подошла и обняла его сама. Первая. Сильно. Отчаянно.

Мать закрыла дверь и улыбнулась.

Серое челябинское небо висело за окном. Но в маленькой квартире на пятом этаже было тепло.

Первый раз за долгое время.

Глава 7. Точка невозврата

Они лежали на узкой кровати в её челябинской комнате, тесно прижавшись друг к другу. Демид не раздевался, только скинул толстовку. Ари была в старом свитере и домашних штанах. Ничего героического. Но он смотрел на неё так, будто она была единственной на свете.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Не могу.

— Боишься, что исчезну?

— Боюсь, что это сон.

Он взял её руку, прижал к своей груди. Сердце билось ровно, сильно.

— Слышишь? Живой. Не сон.

— Демид…

— Что?

— Как мы теперь?

Он помолчал. Потом сказал:

— Мы теперь — мы. Точка.

Она не ответила. Только прижалась крепче.

--

Утром мать накрыла на стол.

— Садитесь завтракать, — сказала она, не спрашивая, кто это и почему он здесь. Посмотрела на Демида, на его дорогую толстовку, на уставшее лицо. — Вы тот самый мажор?

— Демид, — представился он. — Просто Демид.

— Ну, просто Демид, — мать пододвинула ему тарелку с кашей. — Ешьте. Выглядите плохо.

Ари прыснула в кулак. Демид растерянно посмотрел на неё, но кашу съел. Всю. До последней ложки.

Мать встала, убрала со стола и ушла на кухню.

— Она меня приняла, — удивился Демид.

— Пока да. — Ари усмехнулась. — Но если сделаешь больно — убьёт.

— Я понял.

— Не понял. Она медсестра. У неё доступ к скальпелям.

Он побледнел. Она расхохоталась.

— Шучу… почти.

--

Они проговорили весь следующий день.

Демид не торопил её. Не уговаривал. Не давил. Он просто был рядом. Помогал матери по дому, ходил с Ари в магазин, молчал, когда она молчала, и отвечал, когда она спрашивала.

— Я думал, ты будешь уговаривать меня вернуться, — сказала она вечером.

— Буду. — Он взял её за руку. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу побыть с тобой.

— Давно бы так.

— Учись.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, Ветров.

— Демид.

— Демид, ты невыносим.

— А ты моя.

Она не ответила.

На второй день он заговорил об Астрее.

— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но ответь честно: хочешь вернуться?

— Не знаю.

— Хочешь, но боишься.

— Не боюсь.

— Боишься. — Он посмотрел ей в глаза. — Боишься, что всё повторится. Что я снова сорвусь, накричу, не поверю.

— Да.

— Не сорвусь. — Он сжал её руку. — Я не могу обещать, что буду идеальным. Не могу обещать, что никогда больше не буду мудаком. Но я обещаю, что больше никогда в жизни не позволю себе усомниться в тебе. Ни из-за отца, ни из-за Ксении, ни из-за кого бы то ни было.

— Слова.

— Я знаю. — Он вздохнул. — Поэтому я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу дать мне время. Вернёмся в Астрею. Я докажу. Не сейчас, не завтра, но докажу.

— А если не докажешь?

— Тогда я сам уйду. — Он посмотрел на неё

— Ты уже просил шанс.

— И провалил его.

— Да.

— Дай второй.

Ари молчала. Смотрела на его руки, на золотой браслет, на царапины на костяшках — они ещё не зажили.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что я здесь. — Он обвёл рукой маленькую кухню. — Потому что я приехал за тобой. В Челябинск. В хрущёвку без лифта. Потому что я не сплю третий день. Потому что я люблю тебя. По-настоящему. А не так, как умеют мажоры.

— А как умеют мажоры?

— Играть.

— А ты?

— Не играю.

Она смотрела на него. Долго.

— Один шанс, — сказала она наконец. — Последний.

Она не уточнила, что это не только для него, но и для себя. Для своей веры в людей. В любовь. В то, что мажоры могут меняться. В глубине дуги она боялась, что ошибается снова. Но молчала.

— Согласен.

— Если ты снова сорвёшься — я уйду. Навсегда. Даже не ищи.

— Не сорвусь.

Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на серое челябинское небо.

— Завтра едем, — сказала она. — Но ты за рулём. Я не хочу сидеть за рулём, у меня голова болит.

Он улыбнулся.

— Договорились.

--

Перед отъездом мать задержала Ари в прихожей.

— Дочка, — тихо сказала она, поправляя воротник её куртки. — Я вижу, как ты на него смотришь. Но не растворяйся в нём. Ты — не «девушка мажора». Ты — Ариадна Громова. С характером. С мозгами. С гордостью. Не теряй себя.

— Мам…

— Молчи. — Мать обняла её. — Просто помни: ты можешь всё сама. А он — пусть будет рядом. Но не вместо тебя.

Ари кивнула, сглатывая ком в горле.

Мать повернулась к Демиду и строго посмотрела.

— Не обижай её.

— Не обижу.

— Смотри у меня.

Она закрыла дверь. Ари выдохнула.

— Поехали.

--

Они выехали на рассвете.

Ари сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно, молчала. Демид вёл машину, не отвлекал её. За окнами проплывали поля, деревья, маленькие деревни.

— Я боюсь, — призналась она через час.

— Чего?

— Что всё повторится.

— Не повторится.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Он взял её за руку. — Потому что больше никогда в жизни я не хочу видеть, как ты уходишь от меня. С чемоданом. Ночью. На пустую остановку.

Ари сжала его пальцы. Молчала. Внутри неё боролись две мысли: одна — верить, другая — не верить. Она отгоняла вторую, но та возвращалась.

«А если он снова сорвётся? Если снова накричит, разобьёт что-нибудь, не поверит?»

Она тряхнула головой, прогоняя страх.

— Квиты? — спросила она.

— Квиты.

— Если ещё раз…

— Не будет.

— Если ещё раз, я уеду и не вернусь. Найду место, где тебя нет, и буду там жить.

— Не найдёшь.

— Почему?

— Потому что я везде буду. Где бы ты ни была — я приду.

— Ты самоуверенный, Ветров.

— Демид.

— Демид, ты самоуверенный.

— А ты моя. И это главное.

Она улыбнулась. В первый раз за долгое время.

--

Академия встретила их привычным шумом и запахом денег.

Ари вышла из машины, посмотрела на мраморные колонны, на золотой герб. Её руки дрожали. Не от холода — от страха.

— Боишься? — спросил Демид, вставая рядом.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Боюсь. Боюсь, что меня ненавидят. Боюсь, что надо мной смеются. Боюсь, что я не справлюсь.

— Ты справишься. — Он взял её за руку. — Я рядом.

Она сжала его ладонь. Студенты смотрели. Кто-то шептался. Но Ари не опускала глаз. Шла прямо, рядом с ним.

В коридоре их встретила Ксения — с подружками, с идеальной укладкой, с улыбкой, полной яда.

— Вернулась? А я думала, ты навсегда уехала в свой Челябинск.

— Не дождалась.

— Иди отсюда, Ксения, — сказал Демид.

— Что?

— Иди, пока я не сказал что-то, о чём пожалею.

Ксения посмотрела на него, потом на Ари, хотела ответить, но передумала. Развернулась и ушла.

— Ты стал жёстче, — заметила Ари.

— Нет. Я стал злее. К ней — особенно. Это она отправила фото отцу.

— Я знаю.

— И видео с монтажом — тоже она.

— Откуда?

— Лёха узнал. У неё есть знакомый в редакции.

Ари сжала кулаки.

— Она психопатка.

— Теперь ты поняла.

— Я убью её, — сказала Ари спокойно.

— Позже. — Демид взял её за руку. — Сначала лекция.

--

После лекции их ждал сюрприз.

В коридоре стоял Владислав Ветров — дорогой костюм, золотые часы, ледяные глаза. Не один — с ректором.

— Сын, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

— Не сейчас, пап.

— Сейчас.

Демид вздохнул. Посмотрел на Ари.

— Подожди меня.

— Нет. — Она шагнула вперёд. — Если разговор обо мне, я остаюсь.

— Громова, — ректор покачал головой. — Это семейное дело.

— Я часть семьи, — сказала Ари.

Тишина. Демид посмотрел на неё с удивлением. Отец — с ненавистью. Ректор — со страхом.

— Ты не часть, — отрезал Владислав. — Ты никто.

— Я та, кто разорвал ваш конверт. Я та, кто уехал, когда ваш сын не поверил. Я та, кто вернулась с ним. Я — Ариадна Громова. Из Челябинска. Грантница. Девушка вашего сына. И я не боюсь вас.

Владислав молчал.

— Пап, — сказал Демид. — Я люблю тебя. Но если ты тронешь её — я уйду из семьи. Из академии. И ты меня больше не увидишь.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

Отец смотрел на них. Долго. Потом перевёл взгляд на Ари.

— Ты на него плохо влияешь, — сказал он.

— Наоборот, — ответила Ари. — Я делаю его человеком.

— Он и так человек.

— Был мажором. Теперь — человек.

Повисла пауза.

— Хорошо, — сказал Владислав неожиданно. — Я отступаю. Но не потому, что вы меня переубедили. А потому, что он — мой сын. И я устал с ним ссориться.

Он повернулся и ушёл. Ректор — за ним.

Ари выдохнула.

— Ты не должен был так говорить.

— Должен.

— Он твой отец.

— Теперь ты моя семья.

Она не нашлась, что ответить. Просто взяла его за руку и пошла с ним в общежитие.

Глава 8. Новые правила

Они шли по коридору общежития, держась за руки. Ари сжимала его ладонь так сильно, будто боялась, что он исчезнет. Демид не отпускал. Вёл её, как слепую, хотя она видела не хуже его. Просто ей нужно было чувствовать, что он рядом. Что это не сон.

У дверей её комнаты он остановился.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

— Нормально, Демид. — Она подняла голову. — Жива. Не отчислена. Не в психушке. Нормально.

— Этого мало.

— Пока хватит.

Она отпустила его руку и вошла в комнату.

--

Рита

— Ты вернулась!

— Давно.

— Я думала, ты не приедешь! Думала, он тебя не уговорит!

— Уговорил, — буркнула Ари. — Как видишь.

— Молодец, Ветров, — Рита кивнула Демиду, который остался стоять в дверях. — Хоть что-то умеешь, кроме как стулья ломать.

— Я много чего умею, — ответил он без улыбки. — Но это не важно.

— А что важно?

— Что она здесь.

Рита хмыкнула, подмигнула Ари и вышла, оставив их вдвоём.

— Я могу остаться? — спросил Демид.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тебе нельзя в женском общежитии.

— Мне уже можно. Я спросил у коменданта.

— Ты... спросил у коменданта?

— Сказал, что хочу побыть с девушкой. Она поняла.

— Ты невыносим, — устало сказала Ари.

— Но ты с этим живёшь.

— Пока да.

Он улыбнулся. Шагнул в комнату. Закрыл дверь.

— Я не буду к тебе прикасаться, — сказал он. — Я просто посижу рядом. Можно?

— Сиди.

Он сел на краешек кровати. Ари села рядом. Не касаясь. Просто — рядом.

— Долго ты так будешь? — спросила она.

— Сколько нужно.

— А если я не захочу, чтобы ты ко мне прикасался?

— Буду просто сидеть.

— Глупо.

— Пусть.

Она повернулась к нему.

— Ты изменился, Ветров.

— Демид.

— Демид, ты изменился.

— Стараюсь.

— Старайся дальше.

Она легла на кровать, отвернулась к стене. Он остался сидеть, смотреть в потолок.

«Не спит. Думает. Боится», — понял он.

Через час её дыхание стало ровным. Демид осторожно встал, поправил одеяло, коснулся губами её волос и тихо вышел. Закрыл дверь. В коридоре постоял несколько секунд, прижимаясь лбом к холодной стене.

— Справлюсь, — прошептал он. — Ради неё.

И ушёл в свою комнату.

--

На следующее утро Ари разбудила Рита.

— Ари, вставай! — Рита трясла её за плечо. — Там такое…

— Что? — Ари села на кровати, протирая глаза.

— Смотри.

Рита протянула телефон. На экране — старый пост Ксении. Фото Ари и Демида в коридоре, подпись: «Грантница Громова и её спонсор. Скоро в Астрее откроется новый бордель?»

— Она не унимается, — сказала Ари.

— Она бешеная.

— Пойду поговорю.

— Не надо.

— Надо.

Ари натянула джинсы, свитер, собрала волосы в хвост и вышла.

Ксения стояла у входа в корпус с подружками. Увидела Ари — улыбнулась.

— О, проснулась наша грантница. Как спалось? На мажорской подушке?

— Уйди, Ксения.

— Не уйду. — Ксения шагнула вперёд. — Ты думаешь, что ты теперь королева? Никто не поверил, что ты не брала деньги. Ты для всех осталась продажной дрянью.

— А ты для всех осталась закомплексованной дурой, которая пытается самоутвердиться за счёт других.

Ксения побледнела.

— Как ты смеешь…

— Я смею. — Ари шагнула ближе. — Ещё раз выложишь моё фото — я подам на тебя в суд. За клевету, за распространение личных данных, за моральный ущерб. Хочешь проверить, как работает закон? У твоего отца есть деньги, у меня — нет. Зато у меня есть мозги. Проверим, кто выиграет?

Ксения открыла рот и не нашла слов.

— Иди, — сказала Ари. — Пока я не передумала.

Ксения развернулась и ушла. Подружки — за ней.

— Ты жёсткая, — раздалось за спиной.

Ари обернулась. Демид стоял в двух шагах, прислонившись к стене.

— Подглядывал?

— Любовался.

— Не наглей.

— Не наглею. — Он подошёл, взял её за руку. — Ты справилась сама.

— Я всегда справляюсь сама.

— Знаю. — Он вздохнул. — Но иногда можно позволить мне помочь.

— Зачем?

— Чтобы я чувствовал себя нужным.

Она посмотрела на него. Серьёзно.

— Хорошо, — сказала она. — В следующий раз позвоню.

— Не опоздаю?

— Не опоздаешь.

Он улыбнулся. Поцеловал её в лоб — осторожно, будто боялся сломать.

— Идём? — спросил он.

— Куда?

— Лекция. История искусств.

— Ты ходишь на историю искусств?

— С тобой — хожу.

— Ты невыносим.

— Но ты со мной.

Она не ответила. Просто пошла на лекцию. Он — рядом.

--

В аудитории они сели на последний ряд. Демид положил руку на спинку её стула, но не касался.

Профессор показывал слайды с картинами эпохи Возрождения, рассказывал о Леонардо и Микеланджело. Ари делала заметки, Демид смотрел на неё — не на доску, не на профессора, на неё.

— Перестань пялиться, — прошептала она.

— Не могу.

— Мешаешь учиться.

— Мешаю.

— Ты…

— Я знаю.

Она закатила глаза, не удержалась — улыбнулась.

--

После лекции они вышли из аудитории, и Демид взял её за руку, ведя за собой.

— Куда мы?

— В кафе. Надо поговорить.

— О чём?

— О нас.

Они сидели в «Астере», пили кофе. За окном моросил дождь.

— Я хочу тебя кое о чём попросить, — сказал Демид.

— О чём?

— Не прячься от меня.

— Я не прячусь.

— Прячешься. Когда что-то идёт не так, ты замыкаешься, перестаёшь говорить. Как с отцом.

— Я думала, что так лучше.

— Не лучше. Когда ты молчишь, я не могу помочь.

— А если я не хочу помощи?

— Тогда скажи. Но не молчи.

Ари смотрела на него. Его серьёзное лицо, сжатые губы, руки, сжимающие кружку.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду говорить.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он улыбнулся. Наклонился, поцеловал её. Прямо в кафе. При всех.

— Ты с ума сошёл, — прошептала она.

— Возможно.

— Люди смотрят.

— Пусть смотрят.

Она не оттолкнула.

--

Вечером Демид провожал её до комнаты. У двери остановился.

— Теперь я могу остаться?

— У тебя есть своя комната.

— Я хочу быть с тобой.

— Не сегодня.

— А когда?

— Не знаю.

— Я подожду.

Он поцеловал её в лоб, развернулся и ушёл.

Ари вошла в комнату, прислонилась к двери.

— Ну как? — спросила Рита.

— Кажется, я влюбилась по-настоящему.

— Раньше было не по-настоящему?

— Раньше я боялась.

— А теперь?

— Теперь — нет.

Она улыбнулась и легла спать.

Глава 9. Точка кипения

Ночью они сидели на крыше общежития.

Ари накинула его толстовку, но всё равно дрожала — ноябрь, ветер, холодно. Демид обнимал её за плечи, но даже его тепло не спасало.

— Ты замёрзла, — сказал он.

— Немного.

— Врёшь. Зубы стучат.

— Я потерплю.

— Зачем? — Он повернулся к ней. — У меня есть комната. Там тепло. Там никто не помешает.

— Кто может помешать?

— Ксения. Её подруги. Кто-нибудь из студентов. — Он вздохнул. — Я хочу побыть с тобой. Без свидетелей.

Ари смотрела на него. В темноте его глаза блестели.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.

--

Они шли по коридору элитного крыла, держась за руки. Ари никогда здесь не была. Мраморные полы, высокие потолки, картины в золочёных рамах. Тишина.

— Тут как в музее, — сказала она.

— Теперь здесь есть ты. — Он сжал её ладонь. — Уже теплее.

Он открыл дверь. Комната — огромная. Кровать с балдахином, панорамное окно, мягкий ковёр. Холодно. Дорого. Безлико.

Демид закрыл дверь на щеколду.

— Теперь никто не войдёт.

— А

— Плевать. — Он повернулся к ней. — Я хочу, чтобы ты осталась. На всю ночь.

Ари смотрела на него. Сердце колотилось.

— Хорошо.

--

Он подошёл, взял её за руку, прижал к себе.

— Ари.

— М?

— Я хочу тебя.

Она замерла.

— Демид…

— Мы не будем спешить. — Он коснулся губами её лба. — Обещаю.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что будет больно. Что ты разочаруешься. Что я не…

— Заткнись. — Он поцеловал её, не давая договорить. — Ты — всё, что мне нужно. Поняла?

— Поняла.

— Тогда доверься мне.

Она кивнула.

Он стянул с неё толстовку — его, ту, в которой она ходила вокруг. Футболку — следом. Осталась в белье — чёрном кружеве, его подарке.

— Красиво, — сказал он. — Но без этого будет ещё лучше.

Он расстегнул застёжку. Кружево упало на пол. Посмотрел на её грудь — большую, с твёрдыми сосками.

— Ты такая красивая, Ари.

— Не смотри так.

— А как?

— Как будто хочешь меня съесть.

— Потому что это правда. — Он обхватил её грудь ладонями, провёл большими пальцами по соскам. Ари выдохнула, прикрыла глаза.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на кровать. Демид навис сверху, целуя её шею, ключицы, грудь.

— Демид…

— Я здесь.

Он обводил языком соски, покусывал, втягивал в рот, пока она не застонала в голос.

— Хорошо? — прошептал он.

— Да…

— Хочешь продолжать?

— Да…

Он спустился ниже — по животу, к пупку. Провёл языком по коже. Ари выгнулась.

— Демид…

— Терпи.

Он раздвинул её ноги, поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом вторую. Ари вцепилась в простыни.

— Не бойся, — прошептал он.

— Боюсь.

— Чего?

— Не знаю…

— Скажи, если будет неприятно.

Он опустился ниже. Провёл языком по её складочкам — нежно, едва касаясь.

Ари вздрогнула.

— Ещё…

Он повторил. Сильнее. Дольше.

— Так хорошо?

— Да… боже, да…

Он ласкал её языком, чередуя нежность и жёсткость. Пальцами раздвигал её — готовил. Вошёл один палец. Ари замерла.

— Не сжимайся, — сказал он. — Дыши.

Она выдохнула. Второй палец вошёл следом.

— Молодец, — шепнул он. — Идём дальше.

Он вынул пальцы, размазал её влагу по головке члена, навис сверху.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза.

— Я войду. Мы никуда не спешим.

Она кивнула, зажмурилась, вцепилась в его плечи.

Он вошёл медленно — на один маленький, аккуратный дюйм. Ари закусила губу, зашипела.

— Болит?

— Немного…

— Терпи. Я здесь.

Он замер, давая ей привыкнуть. Потом двинулся дальше, ещё глубже — рывками, толчками, по миллиметру. Ари всхлипнула, потом заплакала — беззвучно, слёзы катились по вискам в волосы.

— Тише, — прошептал он, не останавливаясь. — Тише.

— Больно…

— Знаю. Но ты справишься.

Он вошёл до конца. Замер. Поцеловал её в мокрые щёки, в уголки губ, в веки.

— Самое страшное позади. Обещаю, дальше будет легче.

— Продолжай, — выдохнула она сквозь всхлипы.

Он начал двигаться. Медленно. Плавно. С каждым толчком глубже.

— Смотри на меня, — прошептал он.

Она открыла глаза.

— Я люблю тебя, Ари.

— Я тебя тоже.

Он целовал её, не останавливаясь. Его движения стали быстрее, жёстче. Ари выгибалась, стонала, но боль уже уходила, сменяясь чем-то новым — горячим, пульсирующим.

— Демид…

— Я здесь.

— Я сейчас…

Она кончила первый раз — с криком, содрогаясь всем телом, впиваясь ногтями в его спину.

Он не остановился.

Ари замерла, не понимая.

— Ты… продолжай?

— Да. — Он двигался, не сбавляя темпа. — Я ещё не кончил.

Она прикусила губу. После оргазма каждое движение отдавалось дрожью — чувствительно, почти болезненно.

— Ещё один раз, — прошептал он. — Ты можешь.

— Не знаю…

— Можешь.

Он ускорился. Одна его рука скользнула между их телами, палец нашёл её клитор — влажный, набухший.

— Демид! — она выгнулась.

— Сейчас, — прошептал он.

Он трахал её и одновременно ласкал пальцем — жёстко, ритмично, в такт толчкам. Ари сжимала его, вскрикивала.

— Демид, я…

— Давай.

Она кончила второй раз — сильнее, острее, громче. Слёзы снова текли по щекам.

Он не остановился.

— Боже…

— Не бойся.

Он замедлился на секунду, давая ей перевести дыхание, потом снова набрал темп.

— Последний раз, — прошептал он. — Ты сможешь.

— Я устала…

— Терпи.

Он продолжал двигаться — ритмично, глубоко. Палец на клиторе не останавливался.

Ари чувствовала, как внутри снова нарастает напряжение, как тело нагревается, немеет.

— Демид…

— Да.

— Я…

— Кончай.

Она кончила третий раз — с криком, содрогаясь, впиваясь ногтями в его плечи до крови. Демид не выдержал — кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как она пульсирует вокруг него.

Они лежали, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — прошептал он.

— Не знаю, — честно ответила она.

— Испугалась?

— Немного.

— Но тебе было хорошо?

— Да. — Она выдохнула. — Очень.

Он поцеловал её в макушку.

— Я люблю тебя, Ари.

— Я тебя тоже, Демид.

Она закрыла глаза и уснула у него на плече, чувствуя, как его рука обнимает её за талию, не отпуская.

Глава 10. Плата за выбор

Ночь не кончалась.

Демид лежал на спине, смотрел в белый потолок и не мог пошевелиться. Ари спала на его плече — тяжело, глубоко, уткнувшись носом в его шею, обхватив его рукой, будто боялась, что он исчезнет. Он боялся дышать — не хотел её будить.

Она вздохнула во сне, прижалась теснее. Он почувствовал её грудь, её бёдра, её тепло. Вспомнил, как она плакала, когда он вошёл в неё. Как сжала его плечи, как по лицу потекли слёзы. Он спросил: «Больно?» Она не ответила. Кивнула. И не попросила остановиться.

«Почему?» — думал он. — «Почему ты не остановилась?»

Потому что доверяла. Потому что любила. Потому что хотела. Даже когда было больно.

Он вспомнил, как она кончила — первый раз, второй, третий. Как выгибалась, впиваясь ногтями в его плечи, как шептала его имя. Как сжималась вокруг него, пульсировала, дрожала.

И после — не оттолкнула. Прижалась. Уснула.

«Ты не заслужил её», — сказал он себе.

Отец говорил то же самое. «Она ошибка. Она не для тебя. Она погубит тебя, погубит компанию, погубит всё, что мы строили». Демид не знал, кто прав. Знал только, что не хочет её отпускать.

Он провёл рукой по её спине — мокрой от пота, горячей. Она не проснулась.

«Я никогда не думал, что смогу быть таким, — размышлял он, глядя в её волосы. — Нежным. Осторожным. Боящимся сделать больно. Я был уверен, что умею только брать. А теперь… теперь я хочу только отдавать. Ей. Всё. Что у меня есть. И чего нет».

Он вспомнил, как всё начиналось. Бассейн. Короткая юбка. Её злые глаза. «Пошёл нахуй, Ветров». А теперь она спит на его плече,

«Как мы дошли до этого? — подумал он. — Как я, который привык брать силой, оказался здесь, с девушкой, которая не дала мне ничего просто так?»

Он вспомнил, как она разорвала конверт отца. Как уехала в Челябинск. Как он стоял на коленях в грязи, умоляя её вернуться. Она не вернулась сразу. Она заставила его ждать. Она заставила его доказать.

«И я доказывал. Каждый день. Каждую минуту. Я менялся. Ради неё».

«И что теперь? — спросил он себя. — Теперь она моя. Что дальше? Отец не отстанет. Ксения будет мстить. Академия будет шептаться. Смогу ли я её защитить?»

Он не знал ответа. Впервые в жизни — не знал. Но знал одно: он не отпустит её. Даже если не сможет защитить. Даже если будет больно. Даже если всё рухнет.

«Потому что она — единственное, что имеет значение»,— решил он.

Ари пошевелилась, прижалась ближе. Он обнял её, уткнулся носом в её волосы. Пахло ромашкой, его любимый запах.

— Ты не спишь? — прошептала она.

— Нет.

— О чём думаешь?

— О тебе.

— Врёшь.

— Не вру.

Она подняла голову, посмотрела на него. В темноте её глаза блестели.

— Ты сожалеешь?

— Нет. И никогда не буду. А ты?

— Не знаю, — честно ответила она. — Немного страшно.

— Чего?

— Что завтра всё будет по-другому. Что ты посмотришь на меня и поймёшь, что ошибся.

— Не пойму.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Он поцеловал её в лоб. — Спи.

— С тобой?

— Со мной.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

--

Утром Ари ушла в свою комнату, пока никто не видел.

Она шла по коридору, чувствуя, как дрожат колени. Вчерашняя ночь отдавалась в теле тупой ноющей болью. Она прикусила губу, стараясь не хромать.

«Как я теперь буду смотреть ему в глаза? Как буду смотреть Рите и Юле? Что они подумают? Что я шлюха? Что я продалась?»

Она толкнула дверь.

Рита сидела на кровати, обхватив колени. Юля сидела за столом, пила чай. Обе посмотрели на неё.

— Ты где была? — спросила Рita.

— Гуляла.

— Всю ночь? — удивилась Юля.

— Да.

Рита и Юля переглянулись.

— Ты у него была? — спросила Юля тихо.

Ари покраснела.

— Да.

Юля открыла рот, потом закрыла. Рита нахмурилась.

— Ты уверена, что это была хорошая идея? — спросила она. — Он же мажор. У него такие были. Он тебя бросит.

— Не бросит.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— А если он тебя использует?

— Не использует.

— Ты слишком доверчива, — Рита покачала головой. — Я не хочу, чтобы ты страдала.

— А я не хочу, чтобы ты указывала мне, что делать, — отрезала Ари. — Это моя жизнь. Моё тело. Мой выбор.

Рита обиженно поджала губы. Юля тихо сказала:

— Она права, Рит. Ари взрослая. Она сама решит.

— И если он сделает ей больно, мы будем подтирать ей слёзы, — буркнула Рита.

— Не будете, — твёрдо сказала Ари. — Я справлюсь сама.

— Было больно? — спросила Юля.

Ари кивнула.

— Сначала. Я плакала.

— А он? — Рита подала голос.

— Был нежным. Останавливался, спрашивал, боялся сделать больно.

— А потом? — не унималась Рита.

— Потом стало легче. Даже хорошо.

Юля присвистнула. Рита усмехнулась.

— Он говорил, что любит тебя? — спросила Юля.

— Да.

— И ты веришь?

— Не знаю. Но хочу верить.

Рита вздохнула, подошла, обняла её. Юля тоже подошла, погладила по плечу.

— Тогда верь, — сказала Юля. — А если он тебя обидит — мы ему яйца оторвём. У нас две пары рук.

Ари усмехнулась сквозь слёзы.

— Девчонки, можно вас попросить?

— Валяй, — Рита села рядом.

— Не рассказывайте никому, что я была у него. Пожалуйста.

Рита и Юля переглянулись.

— Конечно, — сказала Рита. — Мы не болтушки.

— Никто не узнает, — добавила Юля.

Ари кивнула.

— Спасибо.

— Не за что.

--

После завтрака Ари пошла на лекцию. Демид ждал у входа. Взял её за руку, не спрашивая.

— Не надо, — тихо сказала она. — Люди смотрят.

— Пусть смотрят.

— Демид…

— Я не отпущу.

Она вздохнула, но руку не вырвала.

--

Лекция по философии.

Ари сидела на последнем ряду, стараясь быть незаметной. Демид — рядом, положив руку на спинку её стула, но не касаясь.

Профессор рассказывал о платоновской пещере. О тенях на стенах, о людях, которые видят только отражения и думают, что это и есть реальность.

— Мы все живём в пещере, — говорил профессор. — Выход — это больно. Свет слепит. Но только так можно увидеть правду.

Ари слушала краем уха. Думала о своём. О нём. О них.

— Громова, — позвал профессор. — Что вы думаете о платоновской пещере?

Ари подняла голову.

Встала, поправила юбку. Вчерашняя ночь отдавалась в теле тупой болью, но она заставила себя идти ровно.

— Я… я не знаю, — ответила она.

Профессор поджал губы.

— Два. Неудовлетворительно. В следующий раз готовьтесь.

Ари опустила голову. Демид напрягся, хотел встать, что-то сказать.

Из аудитории раздался голос — громкий, насмешливый, чтобы слышали все.

— Громова, ты бы лучше не философию учила, а клиентов не теряла. Мажор-то не обидит?

Кто-то захихикал. Голос принадлежал парню с первого курса — Шувалов, один из свиты Ксении.

— Слышали, она у Ветрова ночевала? — подхватила девичья смешинка. — Говорят, он ей за ночь платит.

— Сколько берёшь, Громова? Может, я тоже хочу?

Аудитория зашепталась, засмеялась. Ари сидела прямая, не оборачиваясь. Щёки горели, но она не опустила голову.

Демид напрягся, хотел встать, что-то сказать, разобраться с ними. Ари накрыла его руку своей.

— Не надо, — прошептала она.

— Ари…

— Не надо. Сиди.

Он промолчал. Но в его глазах зажёгся холодный, опасный огонь.

Профессор продолжал лекцию, не обращая внимания на голоса в аудитории. Демид сжал кулак под партой, но промолчал.

--

После лекции в коридоре.

Ксения стояла у входа с подружками. Идеальная укладка, дорогая сумка, улыбка, полная яда.

— Громова, — окликнула она громко, чтобы слышали все. — Слышала, ты ночевала у мажора. Как прошло? Он тебя уже выгнал?

Ари замедлила шаг, но не остановилась.

— Не обращай внимания, — прошептал Демид.

— Не могу.

Ари повернулась к Ксении. Подошла. Спокойно.

— Ксения, тебе не надоело?

— Что?

— Позориться.

Ксения открыла рот, хотела ответить, но в её руке вдруг оказался стакан с соком. Сок выплеснулся — случайно или нарочно — прямо на белую блузку Ари. Оранжевая жидкость растеклась по груди, по животу, закапала на юбку.

— Ой, — Ксения улыбнулась. — Извини, нечаянно.

— Ты…

— Я — нечаянно, — повторила Ксения. — А ты — нищенка, которая бегает по ночам к мажорам. Стирку сама будешь делать или он тебе новую купит?

Подружки засмеялись. Студенты зашептались.

Ари чувствовала на себе десятки взглядов. Блузка промокла насквозь, прилипла к телу, обрисовала каждый сантиметр. Ей хотелось

— Заткнись, Ксения, — сказал Демид, шагнув вперёд.

— Ветров, ты бы её поцеловал, — не унималась Ксения. — Может, сок сладкий.

Ари положила руку на грудь Демида, останавливая его.

— Не надо, — сказала она тихо, чтобы слышал только он.

— Ари…

— Сама.

Она подняла голову, посмотрела на Ксению.

— Ты права, — сказала она громко. — Я бегаю к мажору. Потому что он — мой парень. А ты бегаешь за ним уже год, а он тебя даже не замечает.

Ксения побледнела.

— Как ты смеешь…

— Я смею. — Ари шагнула ближе. — Ещё раз обольёшь меня — я залью тебе в сумку клей. Поняла?

Ксения открыла рот, но не нашла слов.

Ари развернулась и пошла. В мокрой блузке, под взглядами студентов, с высоко поднятой головой.

Демид догнал её.

— Дай свою толстовку, — сказала она.

— Что?

— Холодно.

Он снял толстовку, накинул ей на плечи.

— Ты… ты невероятная, Громова.

— Знаю.

--

На лекции по истории искусств.

Ари сидела в его толстовке, не слушая профессора. Студенты шептались. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с презрением, кто-то с уважением.

— Громова, — спросил профессор. — Ваше мнение?

— Не знаю, — ответила Ари.

— Два.

Ари села. Демид сжал её руку.

— Не обращай внимания, — прошептал он.

— Легко сказать.

— Я рядом.

— Я знаю.

Она улыбнулась.

--

После лекции её ждал сюрприз.

— Мисс Громова, — секретарша ректора остановила её в коридоре. — Вас ждут.

— Кто?

— Владислав Ветров.

Ари похолодела.

— Я пойду с тобой, — сказал Демид.

— Нет. Он просил одну.

— Ари…

— Я справлюсь.

Она пошла одна.

Владислав сидел в кабинете ректора, развалившись в кресле. Дорогой костюм, золотые часы, холодные глаза.

— Садись.

Ари села.

— Я предлагал тебе деньги. Ты отказалась.

— Да.

— Глупо.

— Я не глупая.

— Нет, — он покачал головой. — Ты умная. Но упрямая. Мой сын — слабое место. Не дави на него.

— Я не давлю.

— Ты его трахаешь. Это давление.

Ари покраснела.

— Это наш выбор.

— Выбор, который погубит его.

— Или спасёт, — ответила Ари. — Вы не знаете своего сына.

— А ты знаешь?

— Да.

Владислав усмехнулся.

— Уверена?

— Уверена.

— Зря.

Он встал, подошёл к окну.

— У тебя есть ровно две недели, Громова. Сама уйдёшь — я не трону тебя. Нет — я добьюсь, чтобы тебя отчислили. Навсегда. Ты не сможешь поступить ни в один вуз страны. Конец твоей карьере. Конец твоим мечтам.

— Вы не посмеете.

— Посмею. — Он повернулся к ней. — У меня есть деньги, власть, связи. У тебя — гордость. Гордость не накормит твою мать.

Ари смотрела на него. Спокойно. Не отводя глаз.

— Вы не знаете меня, — сказала она.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я уже отказывала вам один раз. И сделаю это снова.

Она встала.

— Передайте вашему сыну, что он заслуживает лучшего отца. А я не боюсь угроз.

Она вышла, не оглядываясь.

--

Демид ждал в коридоре.

— Что он сказал?

— Предлагал деньги. Я отказалась.

— И?

— Дал две недели.

— На что?

— На то, чтобы уйти.

— Ты не уйдёшь.

После лекции.

Ари вышла в коридор, ища глазами Демида. Его не было.

— Громова, — раздалось сбоку.

Ксения стояла с подружками. Идеальная укладка, дорогая сумка, улыбка, полная яда.

— Ищешь своего мажора? Потеряла? Может, он нашёл себе другую игрушку?

— Отойди, Ксения.

— Не отойду. Ты думаешь, что ты теперь королева? Ты для него — забава. На одну ночь.

Ари смотрела на неё. Спокойно.

— Ты закончила?

— Нет. — Ксения шагнула ближе. — С какой стати ты, нищебродка из Челябинска, получаешь то, чего я достойна? Я красивее. Я богаче. Я лучше.

— Лучше — в чём? В умении быть стервой?

Ксения покраснела.

— Ты…

— Я пошла искать Демида.

Ари развернулась, но Ксения схватила её за руку.

— Не уходи. Я не договорила.

— А я не хочу слушать.

— Ты…

В конце коридора послышался шум. Кто-то кричал. Кто-то звал охрану.

Ари вырвала руку и побежала.

--

Демид стоял у стены, тяжело дыша. Его кулаки были в крови. На полу, прижавшись к стене, сидел Шувалов — разбитая губа, кровь из носа, глаз заплывает.

— Ещё раз откроешь рот на неё, — сказал Демид спокойно, страшно спокойно, — я выбью тебе все зубы. Понял?

— Ты… ты псих, — прошептал Шувалов.

— Я в курсе.

Ари подошла.

— Демид.

Он повернулся.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. А ты?

— Жить буду.

— Я не хотела, чтобы ты дрался.

— Он заслужил.

— Не спорю.

Она взяла его за руку. Кровь на костяшках была ещё свежей.

Из-за угла показалась Ксения. Увидела разбитого Шувалова, побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Ветров, ты ненормальный. Из-за какой-то нищенки ты готов калечить людей?

— Ещё слово про «нищенку» — и следующей будешь ты, — ответил Демид, не повышая голоса.

Ксения открыла рот, закрыла и ушла.

— Пойдём, — сказала Ари.

— Куда?

— Промоем. Потом перевяжем.

— А лекция?

— Пропустим.

Он улыбнулся.

--

Вечером они встретились в библиотеке.

Ари сидела за столом, листала конспект, но не читала. Демид сел напротив, взял её за руку.

— Держи, — сказал он, протягивая маленький свёрток.

— Что это?

— Открой.

Она развернула бумагу. Блокнот. Обычный, в клетку, с твёрдой обложкой. На первой странице было написано:«Ари. Ты — лучшее, что случилось со мной. Д.»

— Ты…

— Я не умею дарить дорогие подарки, — сказал он. — Но я хотел, чтобы у тебя была вещь, которая напоминала бы тебе, что я думаю о тебе. Даже когда меня нет рядом.

Ари смотрела на блокнот. Потом на него.

— Ты ненормальный, Ветров.

— Знаю.

Она поцеловала его.

— Спасибо.

— Не за что.

Он усмехнулся.

— Ты невыносима, Громова.

— Знаю. — Она взяла его за руку. — Идём. Уже поздно.

— Куда?

— Ко мне. Юля уехала, Рита спит в наушниках. Никто не увидит.

Он поднял бровь.

— Ты меня приглашаешь?

— Не наглей. Просто проводишь.

Он улыбнулся и пошёл за ней.

Глава 11. Трещина

Осталось одиннадцать дней.

Отец Демида дал Ари две недели. Она считала дни не потому, что боялась — потому, что хотела быть готовой. Владислав Ветров не прощает. Он просто ждёт. Выжидает момент.

Ксения исчезла. Убрала посты, извинилась, перестала ходить в столовую. Но Ари чувствовала её взгляд. Ксения ждала — и это было хуже, чем открытая война.

Демид стал другим. Ари заметила это не сразу — сначала списала на усталость. Он отводил взгляд, когда она смотрела. Меньше говорил. Иногда не отвечал на сообщения часами.

— Ты какой-то странный, — сказала она однажды.

— Просто устал.

— От чего?

— От всего.

Она не поверила, но не стала допытываться.

--

В среду Демид зашёл в кафе «Астера» за кофе.

Ари задержалась на лекции. Он ждал её у стойки,

— Демид?

Он обернулся.

Лиля стояла в двух шагах — высокая, стройная, русые волосы падают на плечи. Та же улыбка — уверенная, опасная. Та, от которой у него когда-то подкашивались колени.

— Лиля…

— Ты помнишь меня.

Она не спрашивала. Она знала.

— Что ты здесь делаешь?

— Перевелась. Соскучилась по старым местам. — Она шагнула ближе. — По старым людям.

Год назад она ушла. Без объяснений. Без прощания. Просто исчезла. Он искал её, звонил, писал — ноль. Он пил месяц. Не спал. Не ел. Потом заставил себя забыть. И почти забыл.

Почти.

— Я скучала, — сказала она.

— Врёшь.

— Нет. — Она коснулась его руки. — Я сделала глупость. Боялась.

— У меня есть девушка.

— Я знаю. — она не убрала руку. — Мне сказали. Грантница из Челябинска.

— Не смей.

— Я не смею. — она улыбнулась. — Просто хочу поговорить. Как старые друзья.

— Мы не друзья.

— Могли бы стать.

Вошла Ари. Увидела их. Замерла.

— Демид?

Он отдёрнул руку.

— Ари…

— Кто это? — спросила Ари, глядя на Лилю.

— Я Лиля, — ответила та. — Старая знакомая. Мы учились вместе.

— Понятно. — Ари посмотрела на Демида. — Идём. Мы опаздываем.

— Идите, — сказала Лиля. — Ещё увидимся, Демид.

— Не увидимся, — отрезал он и взял Ари за руку.

Они вышли.

Ари молчала всю дорогу до аудитории.

--

После лекции Ари спросила.

Они вышли в коридор. Ари остановилась.

— Ты знал её раньше.

— Да.

— Откуда?

— Мы встречались.

— Давно?

— Год назад.

— И что?

— Она ушла.

— Почему?

— Не объяснила.

Ари молчала.

— Ты её любил?

— Думал, что да.

— А теперь?

— Теперь у меня есть ты.

— Почему тогда ты смотрел на неё так? — голос Ари дрогнул. — Как будто она — твоя бывшая, которую ты не забыл.

— Ари…

— Не надо. — Она подняла руку. — Я не запрещаю тебе прошлое. Но не ври мне, что ты забыл её, если это не так.

— Я не вру.

— Тогда смотри на меня. — Она взяла его лицо в ладони. — Смотри и скажи, что я — та, кто тебе нужен.

— Ты.

— Без сомнений?

— Без сомнений.

Она поцеловала его.

— Хорошо, — сказала она. — Верю.

--

Демид не спал всю ночь.

Он лежал на кровати, смотрел в потолок. Перед глазами стояла Лиля. Её улыбка. Её голос. Её рука на его руке.

«Почему? Почему я не могу забыть её? Она ушла. Бросила меня. Не объяснила. А Ари — рядом. Любит. Верит. А я… я смотрю на другую».

Он ударил кулаком в стену. Боль отрезвила на секунду, но ненадолго.

--

В пятницу Лиля подошла к нему в библиотеке.

Демид готовился к экзамену. Лиля села рядом.

— Помешаю?

— Да.

— Я быстро. — Она положила локти на стол, подалась вперёд. — Ты изменился, Демид. Раньше ты был веселее.

— Раньше я не знал, что ты такая навязчивая.

— Я не навязчивая. Я скучаю.

— Уходи.

— Не уйду, пока не скажешь, что хочешь меня.

— Не хочу.

— Врёшь. — Она наклонилась ближе. — Я вижу, как ты на меня смотришь. Как дышишь.

— Лиля…

— Что — Лиля? — она улыбнулась. — Боишься? Или тебе нравится?

Он встал.

— Я ухожу.

— Беги, — сказала она. — Но ты не убежишь от себя.

Он вышел, не оглядываясь.

--

Вечером он сидел в своей комнате.

Пил воду, смотрел в телефон. Написал Ари:«Ты спишь?»

Ответ:«Нет. А ты?»

«Тоже. Думаю о тебе»

«Врёшь»

«Не вру. Я люблю тебя»

«Я знаю. Спокойной ночи»

«Спокойной ночи»

Он отложил телефон. Лёг. Закрыл глаза. Увидел Лилю.

«Забудь», — сказал он себе. — «У тебя есть Ари».

Но забыть не получалось.

Глава 12. Слабость

Он сидел в своей комнате, смотрел в потолок. Не пил. Не спал. Просто лежал и прокручивал в голове встречу с Лили.

«Почему она появилась? Почему сейчас? Зачем?»

Он не знал ответа. И ненавидел себя за то, что не может выбросить её из головы.

Дверь открылась без стука.

Лиля стояла на пороге, прислонившись к косяку. В коротком платье, с идеальной укладкой и улыбкой, полной уверенности.

— Я искала тебя, — сказала она.

— Как ты вошла?

— Ключ был у коменданта. Я сказала, что твоя девушка.

— Ты не моя девушка.

— А кто? — она подошла ближе. — Та грантница? Она тебя не знает так, как я.

— Уйди.

— Не уйду.

Она села рядом. Взяла его за подбородок, повернула к себе.

— Посмотри на меня.

— Лиля…

— Не надо слов.

Она поцеловала его. Жёстко, жадно, не спрашивая. Демид не оттолкнул. Не смог.

«Почему я не отталкиваю её? Почему?»

Он знал ответ. Потому что хотел. Потому что она была первой. Потому что она его не бросила — он не мог её забыть. И сейчас она была здесь. И он был слаб.

Она расстегнула его рубашку.

— Ты помнишь, как было? — прошептала она.

— Забудь.

— Я не забыла.

Она толкнула его на кровать. Села сверху.

— Я хочу тебя, Демид. А ты хочешь меня?

— Нет.

— Врёшь.

Он закрыл глаза.

Они переспали. Прямо в его комнате, на его кровати, где пахло ромашкой — Ари. Демид не чувствовал ничего — ни боли, ни удовольствия. Только пустоту.

Лиля стонала — громко, наигранно.

Он кончил и отвернулся.

— Ты чего? — спросила она.

— Ничего.

— Ты думаешь о ней.

— Не твоё дело.

Она встала, поправила платье.

— Не жалей, — сказала она. — Ты сам выбрал.

— Я не выбирал.

— Выбрал, когда не оттолкнул.

Она ушла. Демид остался один. Лежал на кровати, смотрел в потолок.

«Что я наделал?»

--

Утром он проснулся с одной мыслью — нужно увидеть Ари.

Он не знал, что скажет. Не знал, как посмотрит в глаза. Но знал, что не может без неё. Даже после того, что сделал. Даже с этой тяжестью в груди.

Он написал: «Ты где?»

Ответ: «В комнате. Учусь»

Он пошёл к ней.

--

Ари сидела за столом, листала конспект, но не читала. Демид пришёл без стука.

— Ты чего? — спросила она холодно.

— Поговорить.

— О чём?

— О нас.

— А что с нами?

Он сел рядом.

— Ты злишься.

— Не злюсь.

— Врёшь.

— Не вру.

Она отложила конспект.

— Демид, ты какой-то странный последние дни. То молчишь, то смотришь в одну точку. А эта Лиля… Она к тебе подходит, касается, а ты не отодвигаешься.

— Я сказал ей, чтобы не подходила.

— Сказал, а она всё равно лезет. Потому что ты не отталкиваешь.

— Ари…

— Что — Ари? — она встала. — Ты меня не слышишь. Или слышишь, но тебе всё равно.

Он встал тоже.

— Не всё равно.

— А что тогда?

— Я не знаю, что со мной.

— Тогда разберись.

— Я пытаюсь.

Она отвернулась к окну. Демид подошёл, взял её за плечо.

— Ари…

— Не трогай.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Пожалуйста.

Она повернулась. В глазах — слёзы, но она не плакала.

— Я боюсь тебя потерять, — сказал он.

— Тогда веди себя так, будто боишься.

— А как?

— Не знаю. Но не так, как сейчас.

Она села на кровать. Он сел рядом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Докажи.

— Как?

— Останься. Не уходи. Не смотри на неё.

— Не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она вздохнула.

--

Утром он проснулся с одной мыслью — нужно её увидеть.

Он не знал, что скажет. Не знал, как посмотрит в глаза. Но знал, что не может без неё. Даже после того, что сделал. Даже с этой тяжестью в груди.

Он пошёл к ней.

--

Ари сидела за столом, листала конспект, но не читала. Демид пришёл без стука.

— Ты чего? — спросила она холодно.

— Поговорить.

— О чём?

— О нас.

— А что с нами?

Он сел рядом.

— Ты злишься.

— Не злюсь.

— Врёшь.

— Не вру.

Она отложила конспект.

— Демид, ты какой-то странный последние дни. То молчишь, то смотришь в одну точку. А эта Лиля… Она к тебе подходит, касается, а ты не отодвигаешься.

— Я сказал ей, чтобы не подходила.

— Сказал, а она всё равно лезет. Потому что ты не отталкиваешь.

— Ари…

— Что — Ари? — она встала. — Ты меня не слышишь. Или слышишь, но тебе всё равно.

Он встал тоже.

— Не всё равно.

— А что тогда?

— Я не знаю, что со мной.

— Тогда разберись.

— Я пытаюсь.

— Мало пытаться. Нужно делать.

Она отвернулась к окну. Демид подошёл, взял её за плечо.

— Ари…

— Не трогай.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Пожалуйста.

Она повернулась. В глазах — слёзы, но она не плакала.

— Я боюсь тебя потерять, — сказал он.

— Тогда веди себя так, будто боишься.

— А как?

— Не знаю. Но не так, как сейчас.

Она села на кровать. Он сел рядом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Докажи.

— Как?

— Останься. Не уходи. Не смотри на неё.

— Не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она вздохнула.

— Ладно.

--

Он поцеловал её. Жёстко. Без нежности. Ари опешила, но не оттолкнула.

— Демид…

— Молчи.

Он хотел забыть. Забыть Лилю. Забыть ту ночь. Забыть, как слаб. Он хотел утонуть в Ари, в её тепле, в её доверии. Чтобы боль ушла. Чтобы стыд смылся. Он трахал её, как будто мог вернуть время назад.

Он стал раздевать её — грубо, нетерпеливо. Пуговицы блузки разлетелись. Ари испугалась, но не сопротивлялась.

Демид подхватил её, посадил сверху. Держал за бёдра, направлял, задавал ритм — быстрый, жёсткий, почти злой. Ари не успевала дышать. Она сжимала его плечи, покусывала губу, чтобы не закричать.

— Демид…

— Не говори ничего.

Она кончила первой — с криком, содрогаясь, впиваясь ногтями в его кожу. Он не остановился, перевернул её на живот, вошёл сзади — сразу глубоко, сразу сильно. Ари вцепилась в подушку. Он трахал её грубо, ритмично, не сбавляя темпа. Каждый толчок отдавался в её теле, заставлял стонать громче.

— Ещё…

— Да.

В этот раз Ари кончила сильнее, острее, сжимаясь вокруг него. Он не остановился, не выходя из нее перевернул её на спину, закинул ноги себе на плечи, вошёл до предела. Ари выгнулась дугой.

— Что ты делаешь…

— Трахаю.

Он смотрел на неё сверху вниз — влажную, красную, с покусанными губами. Она кончила третий раз — без крика, без звука, только конвульсии и всхлипы.

Демиду было мало, он поставил её на четвереньки, вошёл снова — медленнее, но глубже. Почти нежно — на контрасте с предыдущей грубостью. Ари уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала.

— Ари…

— Продолжай, — прошептала она. — Не останавливайся.

Он кончил последним — уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как она дрожит под ним.

Не помогло. Стыд никуда не делся. Он всё ещё помнил Лилю. Всё ещё ненавидел себя.

Они лежали, мокрые, обессиленные. Ари отвернулась к стене, внизу все ссаднило, болело, она свернулась калачиком.

— Ари…

— Не надо, — сказала она глухо. — Не надо ничего говорить.

Он не знал, что сказать. И не сказал.

--

Ночью, когда она уснула, он лежал с открытыми глазами.

Он смотрел на неё — спокойную, доверчивую, любящую. И ненавидел себя за то, что сделал с Лили. За то, что пришёл к Ари после неё. За то, что трахал её, а сам сравнивал.

«С Ари — тепло, живое, настоящее. С Лили — пустота. Стыд. Ничего».

Он хотел рассказать ей. Признаться. Попросить прощения. Но не мог. Потому что если она узнает — потеряет её.

Ари пошевелилась, прижалась ближе. Он обнял её.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— М-м-м, — ответила она спросонья.

Он не спал. Смотрел в потолок. Ждал утра, когда всё рухнет.

Глава 13. Крах

Ари проснулась от того, что его не было рядом.

Она протянула руку — пусто. Простыня остыла. Он ушёл давно. Она села на кровати, обхватила колени руками. Вчерашняя ночь отдавалась в теле тупой болью. Он был странным. Жёстким. Слишком молчаливым.

«Что с ним?»

Она не знала.

Телефон завибрировал.

Рита: «Ты в комнате?»

Ари: «Да»

Рита: «Я иду. Надо поговорить»

Ари натянула халат. Рита влетела через минуту — взволнованная, злая.

— Ты знаешь? — спросила она с порога.

— Что?

— Демид… он… — Рита запнулась.

— Что — он?

— Лёха сказал. Лиля была у него. Позавчера ночью. В его комнате. Он видел, как она выходила утром. Растрёпанная.

Ари смотрела на неё. Не моргала.

— Ты врёшь.

— Не вру.

— Лёха врёт.

— Лёха не врёт.

Ари встала.

— Я пойду к нему.

— Не ходи.

— Надо.

— Ари…

— Надо, Рит.

Она оделась. Джинсы, свитер, кроссовки. Не глядя в зеркало. Вышла.

--

Она шла по коридору, не разбирая дороги. Студенты оборачивались, шептались.

—Слышала, Ветров ей изменил…

— А она ничего не знает…

— Говорят, с той новенькой…

Ари сжимала кулаки, не оборачивалась. Пусть говорят. Ей всё равно.

Навстречу — Лиля.

Высокая, на каблуках, с идеальной укладкой. Увидела Ари — улыбнулась.

— Громова? Ты чего такая красная?

— Отойди.

— Не отойду. — Лиля шагнула ближе. — Знаю, ты идёшь к нему.

— Не твоё дело.

— Моё. Потому что я была у него позавчера. В его комнате. И он был великолепен.

Ари замерла.

— Что?

— Ты слышала. Он трахал меня. И ему понравилось.

— Врёшь.

— Проверь.

— Ты… ты подлая тварь.

— Я честная. Я хотела его и взяла. А ты? Ты ноешь.

— Я не ною. Я люблю его.

— Любишь? — Лиля усмехнулась. —

— Он не пришёл. Ты пришла.

— Какая разница? Он не оттолкнул.

Ари сжала кулаки.

— Ты специально это сделала? Чтобы мне было больно?

— Нет. — Лиля покачала головой. — Я сделала это, потому что хотела его. Твои чувства меня не волновали.

— А теперь?

— А теперь… — Лиля пожала плечами. — Теперь он несчастен. Он не спал. Не ел. Сидел и смотрел в одну точку.

— Мне плевать.

— Врёшь. — Лиля шагнула ближе. — Ты вся красная, глаза на мокром месте. Тебе не плевать. Ты его любишь.

— Даже если так… это ничего не меняет.

— Меняет. Ты можешь его простить.

— Зачем тебе это?

— Потому что я не хочу быть причиной вашего разрыва, — Лиля вздохнула. — Я думала, он забудет тебя. Переключится на меня. Но он не забыл.

— И ты решила стать доброй?

— Я решила сказать правду.

Ари смотрела на неё. Долго.

— Ты не раскаиваешься.

— Нет. Я не раскаиваюсь. Я хотела его — и взяла. Но я не хочу, чтобы он страдал. А он страдает.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты знала. Решай сама.

Ари ударила её. Пощёчина звонкая, громкая.

— Это тебе за то, что ты сделала.

Лиля не отшатнулась. Только улыбнулась — горько.

— Заслужила.

— Ещё раз подойдёшь к нему — я тебя убью.

— Не подойду. Он не хочет меня. Он хочет тебя.

Ари развернулась и пошла дальше.

--

В комнату Демида она ворвалась без стука.

Он сидел на кровати, смотрел в пол. Увидел её — не удивился.

— Ты знаешь, — сказал он.

— Лиля была у тебя. Позавчера ночью.

— Да.

— Ты спал с ней?

— Да.

— Зачем?

— Хотел забыть.

— Забыть что?

— Что я мудак.

— Не получилось.

— Не получилось.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё.

— Я любила тебя, — сказала она. — Доверяла. А ты…

— Ари…

— Не зови меня так.

Она отступила на шаг.

— Я ухожу.

— Куда?

— Подальше от тебя.

Она вышла. Не оглядываясь.

--

Демид остался один. Смотрел на закрытую дверь.

«Ты мудак, Ветров. Ты всё проебал».

Он упал на кровать, закрыл лицо руками.

Телефон завибрировал. Сообщение от Лили: «Она знает. Ты просил не говорить — я сказала. Не злись».

Он не ответил.

--

Ари зашла в комнату. Рита сидела на кровати, поджав ноги. Увидела Ари — вскочила.

— Ну? — спросила она.

— Правда.

— Что теперь?

— Не знаю.

— Простишь?

— Не знаю.

— А любишь?

Ари молчала.

— Любишь, — сказала Рита. — Я вижу.

— Это не важно.

— Важно. Ты уже давала ему шанс.

— Давала. И он его провалил.

— Может, он заслуживает второго?

— А если он провалит и второй?

Рита не ответила.

— Я не знаю, Рит, — сказала Ари. — Я не знаю, что делать.

— Тогда подумай. Но не затягивай. Молчание — это тоже ответ.

Рита обняла её.

--

Ари осталась одна.

Она села на кровать, взяла телефон. Открыла фото. Вот они в кафе. Он держит её за руку, смотрит в камеру, улыбается.

«Как он мог?— думала она. — Как он мог трахать другую, а потом прийти ко мне и смотреть в глаза?»

Она вспомнила его взгляд. После всего. Он не опустил глаза. Сказал:«Я люблю тебя».

«Врёшь, — подумала она. — Или нет?»

Она не знала. И от этого было больнее.

--

Вдверт открылась и в комнату тихонько вошла Юля, взволнованно посмотрела на Ари:

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь. Рита всё рассказала.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, ты справишься. Ты сильная.

— Не чувствую.

— Знаю. Но это пройдёт.

Юля села на свою кровать, сочувственно улыбаясь.

--

Ари легла на кровать, свернулась калачиком, закрыла глаза.

Перед глазами стоял он. Его лицо, когда она спросила: «Ты спал с ней?». Его глаза — виноватые, но не кающиеся.

«Он не жалеет, — поняла она. — Он жалеет, что я узнала».

Слёзы потекли снова.

Глава 14. Стекло и пепел

Два дня Ари не выходила из комнаты.

Рита приносила еду, ставила на тумбочку, забирала нетронутой. Юля пыталась поговорить — Ари отворачивалась к стене.

На третий день она встала раньше обычного. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя — бледную, растрёпанную, с красными глазами.

— Хватит, — сказала она своему отражению. — Хватит ныть. Хватит прятаться. Хватит давать ему власть над тобой.

Она достала косметичку — ту, которую никогда не использовала. Мать прислала на день рождения: тени, тушь, помаду. Ари открыла коробку и начала наносить макияж. Сначала неуверенно, потом смелее.

Рита проснулась и села на кровати.

— Ты чего?

— Крашусь.

— Вижу. — Рита помолчала. — Ты... ты красивая.

— Знаю.

— Это из-за него?

— Из-за себя. — Ари подвела глаза. — Я хочу снова чувствовать себя человеком. Не жертвой. Не игрушкой. Не той, кого бросили.

— Ари…

— Я не закончила.

Она взяла плойку — взяла у Юли, попросила ещё вчера. Накрутила волосы. Русые волны упали на плечи. Раньше она никогда так не делала — коса, хвост, всё просто. А сейчас она хотела быть другой.

— Готова, — сказала Ари, поворачиваясь к Рите.

Рита присвистнула.

— Охренеть, Громова. Ты... ты вообще знаешь, как ты выглядишь?

— Знаю.

— Демид упадёт.

— Мне плевать.

Ари надела джинсы — не старые, не штопаные, те, что купила в Челябинске перед отъездом, но так ни разу и не надела. Чёрный свитер — облегающий, с высоким воротом. Поверх — короткая куртка. Всё просто, но сидело идеально.

— Ну как? — спросила она.

— Ты с ума сошла, Громова.

— Это плохо?

— Это... это атомная бомба.

Ари усмехнулась.

— Пошли.

--

Она шла по коридору, и коридор затихал. Студенты оборачивались. Кто-то замирал с открытым ртом.

— Это Громова?

— Та самая?

— Не может быть...

Навстречу — Ксения. Увидела Ари, улыбка сползла с её лица.

— Громова? Ты... ты что, красилась?

— Умею, когда надо.

— Выглядишь...

— Хорошо? Спасибо.

Ари обошла её и пошла дальше.

--

На лекции она села на последний ряд. Демид сидел на первом. Не оборачивался.

В середине лекции он обернулся. Увидел её — и замер. Она сидела с прямой спиной, русые волосы падали на плечи, глаза подведены, губы — помада, которой никогда не было.

— Ветров, — сказал профессор. — Вы слушаете?

— Да, — ответил он, не отрывая взгляда.

— Что я сказал?

— Раскольников. Тварь дрожащая или право имеющий.

— Садитесь.

Демид отвернулся. Но через минуту снова обернулся. Ари всё так же смотрела на доску.

Один из студентов сказал:

— Громова, ты сегодня круто выглядишь.

— Спасибо, — ответила она.

Демид сжал ручку так, что она хрустнула.

--

После лекции Ари вышла в коридор. К ней подошёл парень — высокий, темноволосый, спортивного телосложения. Она видела его

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Я Макс. С третьего курса. Мы пересекались в столовой, я давно хотел познакомиться.

— Ари.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Ты здесь звезда. Последнее время — скандальная, но это не важно. Слышал, тебе нужно отвлечься. Может, кофе?

Ари посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Демида, который стоял в трёх шагах и смотрел на них.

— Да, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Давай.

Демид побледнел.

— Ари…

— Что, Ветров? — она повернулась к нему. — Ты же не против?

— Не ходи.

— Не указывай мне.

Она взяла Макса под руку и повела в кафе.

--

В кафе они пили кофе. Макс рассказывал о себе — спорт, соревнования, тренерская мечта. Ари слушала вполуха. Она знала, что Демид придёт.

Он пришёл через десять минут.

— Ари, — сказал он, подходя к столику.

— Занято.

— Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить.

Макс посмотрел на Демида, потом на Ари.

— Это твой бывший?

— Да.

— Я могу уйти.

— Нет, — ответила Ари. — Сиди.

— Ари…

— Ветров, если ты сейчас не уйдёшь, я закричу.

Макс встал.

— Я пойду. Ари, если что — я в спортзале.

Он ушёл. Демид сел на его место.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Живу.

— С ним?

— А почему нет? Он симпатичный. Спортивный. Не мажор.

— Ари…

— Что — Ари? Ты думаешь, я буду страдать? Ждать, пока ты вернёшься? Сидеть у окна и смотреть, не идёшь ли ты? Нет. Я не буду.

— Я люблю тебя.

— Любишь? А что ты сделал для того, чтобы я поверила?

— Пришёл.

— Пришёл? Ты пришёл, когда увидел, что я с другим. А до этого тебя не было два дня.

— Ты не хотела меня видеть.

— Не хотела. И до сих пор не хочу.

— Врёшь.

— Может быть.

Она допила кофе и ушла, не оглядываясь.

--

Вечером Ари с девчонками собралась в клуб.

— Ты уверена? — спросила Рита.

— Уверена. Хочу развеяться.

Юля достала из шкафа короткое чёрное платье.

— Надень это.

Ари надела. Посмотрела в зеркало. Короткое, облегающее, с открытой спиной.

— Охренеть, — сказала Рита. — Ты убьёшь их всех.

— Плевать, поехали.

Они поехали в клуб «Феникс». Танцпол, диджей, разноцветные огни. Ари заказала коктейль, выпила залпом.

— Не торопись, — сказала Юля.

— Я в порядке.

--

В клубе было шумно, людно. Ари танцевала, пила коктейли, смеялась — но внутри всё равно было пусто.

К ней подходили парни, она отвечала коротко, ни с кем не уходила.

На танцпол она вышла одна. Закрыла глаза, двигалась под музыку. Не думала. Не вспоминала. Просто танцевала.

К ней подошёл парень — высокий, темноволосый, с лёгкой щетиной.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Ты одна?

— С подругами.

— А они тебя не потеряют?

— Не потеряют.

Он улыбнулся.

— Можно пригласить тебя?

— Я танцую.

— Я вижу.

Они танцевали вместе. Не близко, не касаясь. Ари чувствовала его взгляд, но не отвечала.

— У тебя есть парень? — спросил он.

— Был.

— А теперь?

— Теперь я свободна.

Он взял её за руку.

— Может, поедем?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не такая.

Он не настаивал, пожал плечами и ушёл. Ари осталась одна.

--

Через некоторое время к ней подошёл Артём — парень, с которым Демид иногда играл в футбол.

— Ари? Привет.

— Артём? Ты здесь?

— Отдыхаю. А ты чего одна?

— С подружками. Они танцуют.

— Выглядишь классно. Демид знает, что ты здесь?

— Не твоё дело.

— Ладно, ладно. — Он поднял руки. — Я просто спросил.

— Передай ему привет, — холодно сказала Ари.

— Не передам. Сам пусть узнаёт.

Артём отошёл к своим друзьям.

--

Артём тут же набрал Демиду:

— Ветров, твоя девушка здесь. В «Фениксе». Красивая, пьёт, танцует.

— С кем?

— С подружками. Но к ней подходят парни. Просила передать тебе привет, но я сказал — сам узнавай.

Демид сбросил звонок. Схватил куртку и выбежал.

--

В клубе он нашёл её быстро — она сидела за столиком, одна. Рита и Юля танцевали.

— Ари.

Она подняла голову.

— Ты? Зачем ты здесь?

— За тобой.

— Не надо.

— Надо. Ты пьяна.

— Немного.

— Поехали.

— Нет.

— Ари…

— Я сказала — нет.

Она отвернулась. Демид сел рядом.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю. Но это ничего не меняет.

— А что изменит?

— Время. И твои поступки.

— Я буду ждать.

— Жди.

Она встала, пошатнулась. Он поддержал её.

— Отпусти. Я сама.

— Упадёшь.

— Упаду. Но не в твои объятия.

Она вырвалась и пошла к выходу.

--

У дверей общежития Ари вышла из машины.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Ари…

— Что?

— Я люблю тебя.

— Знаю. И это самая большая проблема.

Она скрылась за дверью.

Демид остался стоять под фонарём. Смотрел на окно её комнаты. Свет не зажёгся.

Он не уходил. Стоял, пока не рассвело.

Глава 15. Испытание

Демид вернулся в свою комнату после того, как привёз Ари из клуба. Рухнул на кровать, не снимая куртки. Лежал, смотрел в потолок, но не видел его. Перед глазами была она.

«Что ты делаешь?— спросил он себя. —Ты пришёл к ней. Она тебя выгнала. Чего ты добиваешься?»

Ответа не было. Он знал только одно — не может без неё. Даже если она его ненавидит. Даже если не простит никогда.

Телефон молчал. Она не писала. Не звонила. Просто исчезла из его жизни.

«Правильно», — думал он. — «Так тебе и надо. Ты сам всё разрушил».

Он достал телефон, открыл диалог с ней. Написал: «Прости». Стёр. Написал: «Ялюблю тебя». Стёр. Написал: «Не молчи,пожалуйста». Снова стёр. Рука зависла над экраном. Он не отправил ничего. Положил телефон на тумбочку. Закрыл глаза.

Он вспомнил, как она смотрела на него в кафе. Холодно. Чужими глазами. Он видел в них боль. Свою вину.

На следующий день он не выдержал.

--

Он подошёл к зеркалу. На него смотрел чужой человек — бледный, с тёмными кругами под глазами, с щетиной, которую он обычно сбривал. Рубашка мятая, волосы не уложены.

— Идиот, — сказал он себе. — Она не захочет тебя видеть.

Но он всё равно пошёл.

--

По дороге он встретил Лёху.

— Ты куда? — спросил тот.

— К ней.

— Не надо.

— Надо.

— Дёма, ты себя убиваешь. А ей от этого не легче.

— Мне плевать.

— Вижу. — Лёха вздохнул. — Не дави на неё. Просто будь рядом. Если она захочет — сама подойдёт.

— А если не захочет?

— Тогда подождёшь.

Демид кивнул и пошёл дальше.

--

Вошёл без стука — как раньше.

Ари сидела за столом, листала конспект, но не читала. Увидела его

— Зачем пришёл?

— Увидеть тебя.

— Увидел. Иди.

— Не уйду.

— Демид…

— Я соскучился. — Он сделал шаг вперёд. — Я знаю, что не имею права. Знаю, что ты злишься. Но я не могу без тебя.

— Ты не имеешь права так говорить.

— Почему?

— Потому что ты трахнул другую. Потому что ты врал мне. Потому что я верила тебе. А ты меня предал.

— Я знаю.

— Знаешь? — она повернулась. — Ты не знаешь. Ты не представляешь, как это — проснуться и понять, что человек, которого ты любишь, был с другой.

— Я был с другой, но думал о тебе.

— Это делает больнее.

Он замолчал. Долго смотрел на неё. Потом сказал:

— Я не знаю, как жить без тебя.

— Жил раньше.

— Раньше я не знал, что есть ты.

Она смотрела на него. Под глазами — тени, щёки впалые. Он выглядел так, будто не ел несколько дней.

— Ты себя жалеешь, — сказала она.

— Нет. Я жалею, что сделал с нами.

— С нами? Ты сделал с собой. Я тут ни при чём.

— Как это ни при чём? Ты — всё.

Она усмехнулась.

— Я для тебя была игрушкой. Пока не пришла Лиля.

— Не говори так.

— А как говорить? Правду.

— Хорошо. — Она подошла к нему вплотную. — Правда в том, что я люблю тебя и ненавижу себя за это. Правда в том, что хочу тебя простить, но не могу. Правда в том, что каждый раз, когда закрываю глаза, вижу её. Выходящей из твоей комнаты.

Он побледнел.

— Ари…

— Не перебивай. Когда Рита сказала мне, я не поверила. Думала — шутит. Потом хотела прийти к тебе, разбить что-нибудь, закричать. Но не пошла. Боялась увидеть правду. А когда увидела… знаешь, что я почувствовала?

— Что?

— Пустоту. Как будто во мне что-то умерло.

Он не выдержал. Подошёл, взял её за руки.

— Ари, прости. Я не знаю, как загладить вину. Не знаю, как вернуть тебя. Но я готов на всё.

— На всё?

— На всё.

— Тогда стань другим.

— Я стараюсь.

— Мало стараться. Нужно делать.

Она вырвала руки, отошла к окну.

— Я не прошу тебя простить меня, — сказал он. — Я прошу дать мне быть рядом.

— А если я не хочу?

— Тогда я буду рядом на расстоянии. Ждать. Сколько понадобится.

— Ты пришёл ко мне после неё, — сказала она тихо. — Ты меня трахал. Жёстко. Я плакала. Ты видел мои слёзы. Почему ты не остановился?

Он молчал.

— Я не говорила «нет», — продолжила она. — Но ты видел, что мне больно. Ты видел, что я плачу. Почему ты продолжил?

— Потому что я хотел забыть, — ответил он. — Потому что если бы я остановился, я бы сошёл с ума. Потому что мне было больно, и я хотел, чтобы ты тоже чувствовала эту боль. Чтобы мы оба страдали. Тогда я не был бы один.

— Ты эгоист, Демид.

— Знаю.

— Я не сказала «нет». Но ты не спросил, хочу ли я. Ты просто взял. Как будто я была вещью.

— Я не думал…

— Ты не думал обо мне. Ты думал о себе.

Он не нашёлся, что ответить.

--

— Садись, — сказала Ари, указав на стул.

Он сел.

— Ты поэтому пришёл ко мне после неё? Чтобы убедиться, что я ещё рядом? Чтобы почувствовать, что я живая?

— Да. — Он поднял голову. — И чтобы вспомнить, зачем живу.

— Ты использовал меня.

— Да.

— Как и её.

— Нет. — Он покачал головой. — Её я использовал, чтобы забыть. Тебя — чтобы вспомнить.

Ари смотрела на него. Долго.

— Ты больной, Демид.

— Знаю.

— Я не знаю, что с тобой делать.

— Ничего. Просто будь рядом.

— Я и так рядом.

— Тогда не прогоняй.

Она подошла к нему. Взяла за руку.

— Если ты сделаешь это ещё раз — уйду навсегда. Даже не ищи.

— Не сделаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она не отпускала его руку.

— Помнишь, как мы сидели в кафе? Ты смотрел на меня так, будто я была единственной.

— Ты и была единственной.

— А теперь?

— Теперь — тем более.

— Врёшь.

— Не вру.

Она отпустила его руку.

— Иди. Мне нужно готовиться к экзамену.

— Ари…

— Иди, Демид. Пожалуйста.

Он вышел. Но не ушёл. Сел на пол в коридоре, прислонился спиной к её двери. Закрыл глаза.

«Я подожду. Сколько надо. Я подожду».

--

Ари стояла у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Слёзы текли по щекам — она не вытирала.

«Дурак. Почему я не могу его выгнать?»

Ответа не было. Она знала только одно — он всё ещё там. За дверью. Ждёт.

Она достала телефон. Открыла их общие фото. Вот они в кафе. Вот в библиотеке. Хорошие времена.

— Зачем ты это сделал? — прошептала она. — Зачем?

Телефон не ответил.

Она легла на кровать, свернулась калачиком. Закрыла глаза. Подушка пахла ромашкой — его шампунь. Она зарылась лицом в подушку и заплакала.

Через час её дыхание стало ровным. Она уснула.

А за дверью всё ещё сидел Демид. Не уходил. Слушал её дыхание. Ждал.

Глава 16. Шаг вперёд, два назад

Две недели, которые отец Демида дал Ари, истекли.

Ари ждала удара. Знала, что Владислав Ветров не прощает и не забывает. Но день шёл за днём, а ничего не происходило. Тишина была хуже угроз — она выматывала, заставляла гадать.

— Может, он передумал? — спросила Рита за завтраком.

— Ветровы не передумают. Они просто выбирают момент.

— Ты параноик, Громова.

— Я реалистка.

Ари отодвинула тарелку. Еда не лезла в горло.

--

Неделя прошла в странном, тягучем ожидании.

Ари ходила на лекции, молчала в столовой, отвечала односложно на вопросы Риты и Юли. Демид садился на последний ряд — рядом с ней, но не касался. Не брал за руку. Не шептал на ухо. Просто сидел и смотрел на доску. Иногда она чувствовала его взгляд — тяжёлый, виноватый, просящий. Но не оборачивалась.

Однажды, когда они вышли из аудитории, она спросила:

— Ты не устал?

— От чего?

— Сидеть рядом. Молчать.

— Не устал.

— Зачем ты это делаешь?

— Чтобы ты знала, что я здесь.

— Я знаю.

— Тогда сиди и молчи.

Она усмехнулась, покачала головой, но не прогнала.

После лекции он пошёл провожать её до комнаты.

— Не надо, — сказала она.

— Надо.

— Не надо, Демид.

— Я не прикасаюсь. Просто иду рядом.

— Это тоже раздражает.

— Тогда смотри вперёд и не оборачивайся.

Она так и сделала. Шла, не оглядываясь. Знала — он идёт следом. Чувствовала его взгляд на затылке. Волосы вставали дыбом.

У дверей общежития она

— Ты будешь так делать всегда?

— Пока ты не скажешь, что я могу остановиться.

— Не скажу.

— Значит, буду делать.

Она вошла, хлопнув дверью.

--

В среду Ари получила сообщение.

Телефон пиликнул знакомым сигналом. Тот же номер, что и в прошлый раз. Она узнала его сразу — сохранила тогда, после первой встречи с отцом Демида, на всякий случай. И вот он снова загорелся на экране.

«Завтра. 18:00. Кафе "Астера". Приходите одна. В. Ветров»

Она смотрела на экран. Пальцы дрожали.

— Рит, — позвала она. — Он напомнил о себе.

— Тот же номер?

— Тот же.

— Что будешь делать?

— Пойду.

— Не ходи.

— Надо.

— Зачем?

— Чтобы он понял — меня не запугать.

Ари закрыла телефон, встала. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, но глаза горят.

— Я справлюсь, — сказала она себе. — Я должна.

--

На следующий день Ари стояла перед входом в кафе. Посмотрела на часы в телефоне — 17:58. Две минуты до встречи. Она сделала глубокий вдох, поправила волосы и зашла ровно в 18:00.

Официантка замерла с подносом, узнав её. Ари не обратила внимания.

Владислав уже сидел за столиком у окна. Увидел её — усмехнулся.

— Демид не придёт?

— Нет. Я одна.

— Хорошо. Садись.

Она села напротив. Спрятала дрожащие руки под столом.

— Ты не ушла, — сказал Владислав. — И не собираешься.

— Нет.

— Зря. — Он достал из портфеля конверт. — Здесь два миллиона. Уходишь по-хорошему — деньги твои. Нет — я добьюсь твоего отчисления.

— Я не возьму ваши деньги.

— Глупая гордость. Она не накормит твою мать.

— Моя мать не продаётся.

Владислав усмехнулся.

— Ты на него плохо влияешь.

— Я делаю его лучше. А вы — нет.

Он хотел ответить, но дверь кафе с грохотом распахнулась. Демид влетел внутрь — бледный, тяжело дыша, с горящими глазами. Посетители за соседними столиками обернулись. Кто-то замер с чашкой у губ.

— Ари!

— Демид…

— Ты не сказала мне.

— Я хотела…

— Хотела что? Сама разобраться? Он тебя не тронет.

— Сын, — Владислав поднялся. — Не вмешивайся.

— Не вмешивайся? — Демид подошёл к столику. — Ты предлагаешь ей деньги, чтобы она ушла от меня. Это моя жизнь. Моя девушка. И я не позволю тебе её купить.

— Она тебе не пара.

— Она — моя пара. И если ты тронешь её — ты потеряешь меня. Не как наследника. Как сына.

Владислав побледнел.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. Попробуй.

Отец смотрел на него. Долго. Потом перевёл взгляд на Ари.

— Я не враг тебе, Громова. Я просто хочу, чтобы мой сын был счастлив. Ты — не его счастье.

— А кто вы, чтобы решать? — ответила Ари.

Тишина. Владислав взял конверт, убрал в портфель.

— Я не отступаю. Я просто жду.

Он вышел. Дверь за ним закрылась.

Официантка выдохнула. Посетители зашептались.

Демид выдохнул.

— Ты в порядке?

— Да.

— Почему ты не сказала мне?

— Не хотела, чтобы ты ссорился с отцом.

— Я и так с ним ссорюсь.

— Из-за меня.

— Из-за нас.

Она смотрела на него, взяла за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Отсюда.

--

Они вышли на улицу. Демид не отпускал её руку. Сжал крепче — почти больно. Ари не вырывала. Внутри всё дрожало, но она шла ровно.

Она чувствовала, как его пальцы дрожат. Он молчал. Она молчала.

— Спасибо, — сказала она, когда они остановились у входа в академию.

— За что?

— Что пришёл.

— Я всегда приду.

--

Ари зашла в комнату, прислонилась к двери. Рита и Юля сидели на кровати, обе с круглыми глазами.

— Ну что? — спросила Рита.

— Ничего. Всё как всегда. Он предлагает деньги, я отказываю, он угрожает.

— И ты не боишься? — спросила Юля.

— Боюсь. — Ари села на стул. — Но не показываю.

Рита помолчала.

— Ты его простила?

— Нет.

— А зачем тогда с ним ходишь в кафе? Носишься с ним?

— Потому что без него хуже.

Рита вздохнула.

— Любовь — это зависимость, Громова.

— Знаю.

Юля погладила её по плечу.

— Ты сильная. Справишься.

Ари кивнула.

Глава 17. Почти

После той встречи в кафе прошло ещё три дня.

Ари ходила на лекции, делала вид, что всё нормально. Демид по-прежнему сидел рядом, молчал, не прикасался. Но теперь иногда брал её за руку — когда никто не видел. Под партой, в коридоре, в лифте. Сжимал пальцы, держал несколько секунд и отпускал.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она однажды.

— Чтобы ты чувствовала, что я рядом.

— Я и так чувствую.

— Тогда не спрашивай.

Она не спрашивала.

--

В пятницу вечером Ари сидела в комнате одна. Рита ушла к друзьям, Юля — домой на выходные.

Телефон завибрировал.

«Выйди».

«Зачем?»

«Поговорить».

«Говори в сообщениях».

«Не могу. Выйди. Пожалуйста».

Она вздохнула, накинула куртку и вышла. Он стоял у входа в общежитие, прислонившись к стене. В чёрной толстовке, руки в карманах, волосы растрёпаны.

— Ты чего?

— Соскучился.

— Врёшь.

— Не вру. — Он шагнул ближе. — Что тебе нужно, Демид?

— Ты.

— Я здесь.

— Ты рядом, но не со мной.

— Потому что ты сделал больно.

— Знаю. И хочу это исправить.

— Как? — Она смотрела на него в упор. — Ты можешь вернуть время назад?

— Нет.

— Тогда что ты можешь?

— Всё, кроме этого.

— Этого мало.

— Я знаю. Но это всё, что у меня есть.

Она покачала головой.

— Ты не изменился.

— Раньше я был уверен, что ты моя. А теперь знаю, что должен тебя заслужить.

— И как?

— Не знаю. Но попробую.

— Попробуй.

Она развернулась и ушла.

--

На следующий день он пришёл к ней с маленькой коробочкой. Чёрный бархат.

— Открой.

Она открыла. Тонкая золотая цепочка. Подвеска — звезда.

— Астрея, — сказал он. — Я хотел, чтобы у тебя была вещь, которая напоминала бы тебе: ты здесь не чужая. Ты — часть этого места. И моя часть.

— Демид…

— Я знаю, что ты не простила. Но я хотел, чтобы у тебя было что-то, что я выбрал для тебя.

Ари держала цепочку в руках.

— Спасибо.

— Не за что.

Он ушёл.

— Рит, — позвала она. — Он принёс золотую звезду.

— Надень, — посоветовала Рита. — Хотя бы чтобы не сломалась.

Ари надела. Звезда легла на грудь, близко к сердцу.

--

В субботу Рита предложила:«Поехали за город. Компанией. Шашлыки, костёр».

— Я не хочу видеть Демида.

— Ты его постоянно видишь. А тут хотя бы не в академии.

Ари вздохнула и согласилась.

--

Лес встретил их запахом хвои и дыма. Костер уже горел, музыка играла из колонки.

Ари сидела на бревне, обхватив колени. Демид появился через час — с огромным пакетом угля и бутылкой виски.

— Ты чего так долго? — спросил Лёха.

— Заехал

Он посмотрел на Ари. Она отвернулась.

Вечером все сидели у костра, пили, смеялись. Ари молчала. Демид тоже.

— А вы чего такие кислые? — спросил Артём. — Снова поссорились?

— Нет, — ответила Ари.

— Не похоже.

— Тебе не показалось, — сказал Демид. — Мы поссорились. Я облажался. Она злится.

— Дёма, — Лёха покачал головой. — Не при всех.

— Пусть слышат. Может, ей станет стыдно.

— Мне не стыдно, — отрезала Ари. — Это ты должен стыдиться.

— Стыжусь.

— Не похоже.

— А как должно выглядеть? На колени встать? Прямо здесь? При всех?

— Попробуй.

Он встал. Опустился на колени. Прямо в землю, перед ней.

— Прости, — сказал он. — Я мудак. Я предал тебя. Я не заслуживаю второго шанса, но прошу.

— Встань, — сказала Ари.

— Не встану, пока ты не скажешь, что хотя бы подумаешь.

— Встань, Демид. Земля сырая.

— Ты прощаешь?

— Нет.

— Тогда не встану.

Ари смотрела на него. Потом убрала руку.

— Тогда оставайся.

Она развернулась и пошла в лес. Не оборачиваясь.

--

Демид вскочил.

— Ари!

Она не остановилась.

— Ари, стой!

Она шла дальше. Он побежал за ней. Схватил за плечо, развернул к себе.

— Я сказал — стой.

— Не трогай меня.

— Не уйду.

— Отпусти, Демид.

— Нет.

— Я сказала — отпусти!

Она ударила его по груди. Он не отпустил. Она ударила ещё раз.

— Пусти.

— Не пущу.

— Демид…

— Я сказал — нет.

Она вырывалась, но он держал крепко.

— Ты меня слышишь? — крикнула она. — Я не хочу тебя видеть! Не хочу слышать! Не хочу чувствовать!

— А я хочу тебя чувствовать.

Он прижал её к дереву. Грубо. Собственнически. Наклонился к её губам.

— Не смей…

Он поцеловал. Жёстко, жадно, не спрашивая.

Ари замерла. Внутри всё кричало: «Оттолкни, ударь, уйди». Но руки не слушались. Она сжала кулаки, но не подняла их.

Он почувствовал это. Отстранился на секунду, посмотрел в глаза.

— Бей, — сказал он. — Если хочешь.

Она не ударила.

Он поцеловал снова — медленнее, но не нежнее. Она не ответила. Но и не оттолкнула.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала она.

— Спасаюсь.

— Ты меня не спасаешь. Ты меня топишь.

— Тогда тонем вместе.

Она закрыла глаза.

— Отпусти.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

Он убрал руки сам. Не потому, что она попросила — потому, что почувствовал, что она на грани. Отступил на шаг.

— Прости, — сказал он. — Не удержался.

— Врёшь, — ответила она, не открывая глаз. — Ты не жалеешь.

— Жалею, — он помолчал. — Но прощения не прошу. Не заслужил.

Она открыла глаза. Посмотрела на него.

— Ты мудак, Демид.

— Знаю.

— Иди к костру.

— А ты?

— Посижу здесь.

Она пошла к костру. Он остался у дерева.

— Придурок, — бросила она, не оборачиваясь.

— Знаю.

Глава 18. Возвращение в реальность

После той поездки за город они вернулись в академию поздно ночью. Ари зашла в комнату, уставшая, но сон не шёл. Рита сидела на кровати, листала телефон — тоже не могла уснуть после костра и долгой дороги. Юля ворочалась, натягивала одеяло до подбородка и смотрела в потолок.

— Ты чего не спишь? — спросила Рита, не отрываясь от экрана.

— А ты? — ответила Ари.

— Спросила первая.

— Думаю много.

— О нём?

— О нём. О себе. О том, что будет дальше.

— И что ты надумала? — Юля приподнялась на локте.

— Ничего. В том и проблема.

— Ты его любишь? — спросила Рита прямо, глядя на неё поверх телефона.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Знаешь, Рит, мне надоело, что каждый разговор сводится к одному и тому же. Я люблю. Ненавижу. Хочу простить. Не могу. Всё по кругу.

— Потому что ты не выбираешь, — сказала Юля. — Ты застряла между «да» и «нет». А жизнь идёт.

— И что ты предлагаешь?

— Либо прощай, либо уходи. Но не мучай ни его, ни себя.

Ари закрыла глаза.

— Я не знаю, как простить.

— Тогда уходи.

— Не могу.

— Вот и мучайся дальше.

Тишина. Только дыхание и редкие звуки из коридора.

— Спасибо, поддержали, — буркнула Ари.

— Не за что, — ответили подруги хором.

— Давайте спать. Завтра экзамен, — сказала Юля и отвернулась к стене.

Ари выключила свет. Легла, уставилась в потолок. Мысли лезли, не давали уснуть.

--

Утром она встала раньше всех. Просто умылась, завязала волосы в высокий хвост. Никакой косметики.

Надела форму. Короткую плиссированную юбку, белую блузку, тёмно-синий жилет.

— Ты чего рано? — спросила Рита, открывая глаза.

— Не спится.

— Опять из-за него?

— Из-за себя.

Ари взяла сумку и вышла.

--

Демид ждал у входа в корпус. В чёрной толстовке, руки в карманах, волосы растрёпаны. Выглядел так, будто тоже не спал.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Ты сегодня без макияжа.

— А ты без мозгов, когда несёшь очевидное. Других тем нет?

— Есть. Но я боюсь их начинать.

— Чего боишься?

— Что ты уйдёшь.

— Я здесь.

— Физически — да. А морально ты уже собрала чемодан.

— Морально я собирала его сто раз. Но всё ещё здесь.

— Почему?

— Не знаю. Глупость, наверное.

— Или любовь.

— Не говори этого слова.

— Почему?

— Потому что оно ничего не значит, когда ты трахнул другую.

Он замолчал. Она пошла на лекцию. Он — рядом.

--

Лекция по истории искусств тянулась бесконечно. Профессор показывала слайды с картинами эпохи Ренессанса, рассказывала о Леонардо, о его стремлении к идеалу.

— Сегодня мы говорим о «Витрувианском человеке», — сказала профессор. — О попытке вписать человека в идеальные геометрические формы.

Ари слушала краем уха.

— Громова, — неожиданно позвала профессор. — Что вы думаете об этом рисунке? Только не повторяйте то, что уже говорили на прошлой лекции. Хочется услышать свежую мысль.

Ари встала. Поправила юбку.

— Я думаю, что «Витрувианский человек» — это красивая мечта. Но мы живём не в мечтах, а в реальности. У каждого своя геометрия. Кому-то нужно больше воздуха, кому-то — больше опоры. Идеальные пропорции хороши на бумаге. В жизни важнее найти свой собственный квадрат, даже если он кривой. Потому что свой.

Профессор подняла бровь.

— Нестандартно. Идёт вразрез с академической традицией. Но вы аргументировали. Пять. Садитесь.

Ари села.

— Ты могла бы быть философом, — прошептал Демид.

— А ты мог бы быть человеком.

— Я человек.

— Пока не доказал.

Он сжал челюсть, но промолчал.

--

После лекции Ари вышла в коридор. К ней подошёл парень с первого курса — симпатичный, небогатый.

— Привет. Ты сегодня без макияжа. А всё равно красивая.

— Спасибо.

— Слушай, может, сходим куда-нибудь сегодня вечером? Я давно хотел познакомиться, но ты всегда была с этим… с Ветровым.

Ари посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Демида, который стоял в трёх шагах и прожигал её взглядом.

— Знаешь, — сказала она, — я сейчас не в том состоянии, чтобы строить новые

— Из-за него?

— Из-за себя.

Парень пожал плечами и ушёл.

— Зачем ты так? — спросил Демид.

— Что — так?

— Отшила его.

— Он нормальный парень. Не заслужил быть подставным, чтобы ты меня ревновал.

— Я не ревную.

— Врёшь. Ты побелел, когда он подошёл.

Она пошла дальше. Он — за ней.

--

Ксения перегородила дорогу.

— Громова, ты сегодня без штукатурки. Решила не прихорашиваться? Или Ветров больше не платит?

— Ксения, я тебя услышала. Ты считаешь, что я нищая и безвкусная. Это было остроумно в первый раз. Сейчас — скучно. Придумай что-нибудь новое.

— Ты… как ты смеешь…

— Легко. А теперь посторонись, ты загораживаешь проход.

Ксения что-то прошипела, но отошла.

— Ты жёсткая, — сказал Демид.

— Я уставшая. Это разные вещи.

--

Вечером Ари сидела в библиотеке. Демид пришёл через час, сел напротив.

— Ты какой-то нервный, — сказала она, не поднимая головы.

— Я в порядке.

— Ты так же говорил, когда трахнул Лилю.

Он побледнел.

— Не напоминай.

— А я хочу напоминать. Ты, кажется, забыл.

— Я не забыл. Я каждую ночь просыпаюсь и думаю об этом.

— И что ты думаешь?

— Что я мудак.

— Это не мысль. Это факт.

Он посмотрел на часы.

— Ты пятый раз смотришь на часы за полчаса, — сказала Ари.

— Шестой.

— Зачем?

— Чтобы ты заметила, что я нервничаю.

— Заметили. И что?

— У меня встреча с юристом через час. Я хочу отделиться отца.

Ари положила ручку.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что собираешься лишить себя наследства? Отказаться от всего? От денег, от связей, от будущего, которое он для тебя построил?

— Не отказываюсь. Отделяюсь. Чтобы он не мог через меня давить на тебя.

— Демид, это безумие. Ты не должен ничего делать ради меня. Я не просила. Я вообще не просила, чтобы ты что-то для меня делал.

— А ради себя? Ты не подумала об этом? Я устал быть тем, кем меня хочет видеть отец. Устал от его контроля, от его денег, от его «ты должен». Я хочу быть тем, кто я есть. И я хочу быть с тобой. Не с его одобрения. Не с его благословения. Сам.

— Даже если я не прощу?

— Даже если ты не простишь. Потому что тогда я хотя бы буду знать, что я пытался. Что я не остался в стороне, пока всё рушилось. Что я не просто смотрел, как ты уходишь.

— А если я прощу?

— Тогда мы начнём сначала.

— С чистого листа?

— С чистого листа. Без старых обид. Без недоверия. С нуля. Только ты и я.

Она смотрела на него долго. Потом отвела взгляд.

— Иди. Не опаздывай.

— Идём со мной.

— Нет. Это твоё дело. Твоё. Не наше.

— Ари…

— Я сказала — нет. Иди.

Он не спорил. Встал, взял куртку, вышел.

--

Ари осталась одна. Сидела, смотрела в одну точку. Потом достала из-под ворота золотую цепочку со звездой. Покрутила в пальцах.

«Я носила её, потому что хотела верить. Потому что он подарил. Потому что звезда — это Астрея, это то место, где мы встретились, где он впервые на меня посмотрел. Но я не могу носить твои подарки, пока не прощу. Пока не решу. Пока не пойму, смогу ли я смотреть на эту звезду и не вспоминать, что ты трахал другую».

Она сняла цепочку, положила на стол. Посидела ещё. Потом убрала в карман. Не выбросила. Не смогла. Просто спрятала.

--

Он вернулся через два часа. Села рядом.

— Ну как? — спросила Ари.

— Всё нормально. Юрист сказал, что шансы есть. Нужно собрать документы, подать заявление, подождать решения суда. Месяца два-три.

— Это быстро?

— Для таких дел — очень. Он хорошо подготовлен. Я ему заплатил.

— Сколько?

— Не важно.

— Важно. Ты тратишь деньги из-за меня.

— Я трачу деньги из-за себя. Потому что хочу быть свободным. Не от тебя — от него.

— Ты рад?

— Не знаю. Странно себя чувствую. Как будто я перерезаю пуповину. С одной стороны — страшно. С другой — легко. Впервые в жизни.

— Демид.

— Да?

— Спасибо. Не за то, что ты говоришь. За то, что пытаешься. Хотя бы пытаешься. Это больше, чем многие делают.

— Это мало.

— Но что-то.

Она встала.

— Пойдём.

— Куда?

— Гулять. Надоело в этих стенах.

--

На улице шёл снег. Первый в этом году. Пушистый, белый, тихий.

— Смотри, — сказал Ари. — Настоящий снег.

— А бывает ненастоящий?

— В Астрее — бывает. Искусственный, пластиковый. Который не тает. Как всё здесь. Как эти статуи, как мраморные полы, как этот блеск без души.

— А я?

— Ты? — она повернулась к нему. — Ты такой же ненастоящий, когда врёшь. Когда прячешься за своей наглостью, за своим браслетом, за своим«я мажор, мне всё можно». И очень настоящий, когда говоришь правду. Когда смотришь в глаза. Когда молчишь, потому что боишься, что слова всё испортят.

— Я буду говорить правду.

— Докажи. Скажи, чего ты боишься. По-настоящему. Не один пункт — всё, что внутри.

Он помолчал. Долго.

— Я боюсь, что ты уйдёшь. Не в Челябинск — вообще из моей жизни. Что однажды ты проснёшься и поймёшь, что я не стою твоих слёз. Что ты перестанешь думать о мне. Что я стану для тебя просто ошибкой, о которой ты вспоминаешь с усмешкой. И мне это страшнее, чем любые угрозы отца.

— А я боюсь, что ты останешься и будешь мучить меня своим присутствием. Что я никогда не смогу тебя забыть, но и не смогу доверять тебе. И проживу так всю жизнь — рядом, но не с тобой.

— Жестокая.

— Правдивая.

Она поёжилась.

— Холодно.

— Идём ко мне. Есть кофе. Лучше, чем в «Астере».

— Ты меня заманиваешь?

— Просто предлагаю. Устал пить кофе в кафе, где на тебя смотрят. И я устал. И я замёрз. И я не хочу тебя никуда отпускать. Но это уже не заманивание, это честность.

— Ладно. Но без намёков.

— Никаких намёков.

--

У него в комнате было тепло. Пахло мятой и табаком. Он сварил кофе в турке — первый раз у него получилось не горько и без гущи.

— Ты научился, — заметила Ари.

— Ради тебя. Практиковался, когда ты не смотрела.

— Сентиментальный.

— Бываю.

Она села на диван, накрылась пледом. Пила кофе, смотрела в окно. Снег всё падал, укрывая землю белым, чистым, новым. Ей хотелось закрыть глаза и забыть всё, что было — и плохое, и хорошее. Начать с нуля. Как этот снег.

— Демид.

— Да?

— Я сняла звезду.

— Я заметил. Ты её убрала?

— В карман. Не выбросила. Просто… не могу носить. Пока не пойму, простила или нет.

— А когда поймёшь?

— Выбросишь — найдёшь у себя в тумбочке на следующий день. Я куплю новую. Таких звёзд много.

— Упрямый.

— Твой.

— Не твоя.

— Пока.

Она допила кофе, поставила кружку.

— Мне пора.

— Останься.

— Нет.

— Почему? Тут тепло. За окном снег. Рита и Юля, наверное, уже спят. Ты не выспалась вчера.

— Ты меня уговариваешь?

— Убеждаю.

— В чём разница?

— Уговаривают слабые. Убеждает тот, кто знает, что ему откажут, но всё равно просит.

— А если я откажу?

— Тогда пойду провожать. Как всегда. Буду ждать у двери, пока ты не уснёшь. Посижу в коридоре. Не в первый раз.

— Ты сумасшедший, Демид.

— Я любящий. Это одно и то же.

Она посмотрела на него. Долго.

— Ладно. Останусь. Но не на кровати. На диване.

— Хорошо.

— И кофе мне ещё.

— Сейчас сделаю.

Он встал, налил воды в турку, насыпал кофе. Ари смотрела на его руки — уверенные, спокойные, уже не те, что дрожали в первые дни после её возвращения.

— Демид.

— Да?

— Ты изменился.

— Стараюсь.

— Старайся дальше.

Он поставил перед ней кружку, сел на край дивана, не касаясь.

— Спокойной ночи, Ари.

— Спокойной ночи, Демид.

Она допила свой кофе, легла и закрыла глаза. Через десять минут её дыхание стало ровным.

Он не спал. Сидел, смотрел на неё, на снег за окном, на золотую звезду, которая выглядывала из кармана её куртки.

— Я подожду, — прошептал он. — Сколько надо. Я подожду.

Главм 19. Снег

Через три дня после разговора с юристом Демид получил первый документ — уведомление о начале процедуры отделения от отца. Он пришёл к Ари вечером, молча протянул бумагу.

— Что это? — спросила она.

— Первый шаг. Я теперь официально в процессе.

— Ты не шутил.

— Я никогда не шутил про нас.

Она пробежала глазами текст, ничего не понимая в юридических терминах. Потом отдала обратно.

— Ты должен быть счастлив. А выглядишь так, будто похороны планируешь.

— Это похороны. Моей прошлой жизни.

Она не ответила. Просто пошла в столовую — он за ней. Пили чай молча. Он смотрел в окно, она — на него. Никто не сказал ни слова.

--

Рита заметила, что они стали чаще молчать.

— Вы поссорились? — спросила она, когда Ари вернулась в комнату.

— Нет. Мы просто… существуем параллельно.

— Это хуже ссоры.

— Знаю.

Она легла на кровать, уставилась в потолок. Рита села рядом.

— Ты его до сих пор не простила.

— Не простила.

— А он при этом готов отказаться от наследства ради тебя.

— Я не просила.

— Ты не просила. Но он делает.

— И что мне делать? Сказать «спасибо, теперь я твоя навеки»? Он не купил меня. Ни деньгами, ни документами.

Рита пожала плечами.

— Я не знаю. Но хоть что-то сказать надо.

Ари не ответила.

--

Ксения не унималась. На этот раз она подстерегла Ари в туалете — одну, без Демида, без подруг.

— Громова, ты меня боишься?

— Нет.

— А зря. Я не простила тебе Ветрова.

— Это не мне решать.

— Ещё как тебе. Если бы ты ушла, он бы вернулся ко мне.

— Он тебя не любил.

— А тебя? Ты думаешь, любит? Он тебя трахнул, трахнул Лилю, теперь бегает за тобой, потому что ты — запретный плод. Пройдёт месяц, и он найдёт новую.

Ари посмотрела на неё.

— Ты закончила?

— Нет.

— А я закончила.

Ари вышла, не оглядываясь. Руки дрожали — не от страха, от злости.

--

Вечером она рассказала Демиду.

— Ксения опять лезет.

— Что сказала?

— Что я запретный плод. Что ты найдёшь новую через месяц.

— Она дура.

— А если не дура?

Он взял её за плечи, развернул к себе.

— Посмотри на меня.

Она подняла голову. Взгляд тяжёлый, усталый.

— Я не ищу новую. Я ищу тебя. Уже три месяца. И не перестану.

— А если я никогда не прощу?

— Тогда я буду искать вечность. Ты меня поняла?

Она покачала головой.

— Не поняла. И не хочу понимать. Я устала.

— Я знаю.

Она отвернулась. Он убрал руки.

— Приходи завтра. В кафе. Лёха с Артёмом затеяли вечеринку. У меня день рождения.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— И то, и другое.

Он не спорил. Вышел.

--

На следующий день Ари всё равно пришла. Позже всех. Демид сидел за столиком у окна, смотрел на торт с одной свечой. Рядом — куча народа, все смеются, пьют, поздравляют. На столе — бутылки с виски, вином, шампанским.

Ари села недалеко, у стены. На расстоянии.

— Ты пришла, — сказал он, заметив её.

— Пришла.

— Будешь пить?

— Не хочу.

— Зря.

Он протянул ей бокал с шампанским.

— Выпей. За компанию. Не за меня. За себя.

Она взяла. Сделала глоток. Потом ещё. Шампанское было сладким, почти приторным, но она пила, потому что хотела раствориться в этом вечере, забыть, зачем пришла, не думать.

— Ещё? — спросил он.

— Налей.

Он налил. Она выпила. Потом сама потянулась за бутылкой, налила себе виски — половину стакана, без сока, без льда.

— Осторожнее, — сказал Демид.

— Не учи.

Она выпила залпом. Горло обожгло, в глазах защипало, но стало легче. Или показалось.

— Ты чего такая? — спросил Лёха.

— Жить хочу.

— Пей тогда.

— Пью.

Она налила ещё. Демид не останавливал. Только смотрел.

--

Когда народ начал расходиться, Ари сидела на стуле, обхватив колени. Голова кружилась. Демид подошёл.

— Ты пьяна.

— Немного.

— Сильно.

— Не сильно. Просто перестала бояться.

— Чего?

— Всего.

Он опустился на корточки рядом.

— Останься.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я останусь, ты подумаешь, что я простила.

— Не подумаю.

— Подумаешь.

Он взял её за руку. Она не отдернула.

— А если я попрошу? Не как обычно. Как тогда, в Челябинске, когда я стоял на коленях на твоём ковре, а ты смотрела на меня сверху вниз и не верила.

— Ты был пьян?

— Был. Но просил трезвым.

— А сейчас?

— Сейчас я почти трезв. А прошу так же. Останься. Просто будь рядом. Не надо меня прощать. Не надо любить. Просто не уходи.

Она смотрела на него.

— Ты жалкий, Демид.

— Знаю.

Она встала, покачнулась. Он поддержал.

— С днём рождения, — сказала она.

— Спасибо.

— Иди. Я сама.

Она вышла.

--

В его комнату она пришла через час. Не постучала. Просто открыла дверь — он не запирал. Демид сидел на диване, в руке — стакан с виски. На столе — почти пустая бутылка.

— Забыла кое-что? — спросил он, не поворачиваясь.

— Нет. Я… не хочу быть одна.

Он допил виски, поставил стакан.

— Тогда оставайся.

— На диване. Не в кровати.

— Хорошо.

Он подвинулся, освобождая место.

— Демид.

— Да?

— Зачем ты пьёшь?

— Чтобы забыть.

— Что?

— Что я тебя люблю. А ты меня — нет.

— Я тебя люблю.

Он повернулся к ней.

— Тогда зачем ты мучаешь меня?

— Потому что я не могу простить. И это сильнее любви.

— Сильнее?

— Да.

Он сжал кулаки.

— Тогда скажи. Скажи, что я тебе не нужен. И я уйду. Навсегда.

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что ты нужен.

— Тогда прости.

— Не могу.

— Тогда что?

— Не знаю.

Он налил ещё виски, выпил залпом.

— Ты убьёшь себя, — сказала она.

— Мне плевать.

— А мне нет.

Он замер.

— Что?

— Мне не плевать, Демид. Поэтому я здесь.

Она забрала у него стакан, поставила на стол.

— Ложись спать.

— А ты?

— Я посижу.

Он не спорил. Лёг на диван, отвернулся к стене. Она сидела рядом, смотрела в окно. Снег падал.

— Ари, — сказал он через пять минут.

— Да?

— Спасибо, что пришла. Это лучший подарок.

Она накрыла его пледом. Он уснул.

Глава 20. Оттепель

Утром Ари услышала стук в дверь.

Она не спала — лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Вчерашний день мелькал перед глазами: дождь, его колени в грязи, её рука, протянутая ему. И тишина, когда они вернулись в комнату. Он не просил прощения. Она не простила. Они просто были рядом. А потом он ушёл.

— Кто там? — спросила Рита спросонья.

— Демид, — ответил голос за дверью.

Рита открыла. На пороге стоял он — бледный, с тёмными кругами под глазами, небритый. Одет в ту же толстовку, что и вчера, волосы не уложены.

— Мне нужно поговорить с Ари, — сказал он хрипло.

— Она не одета.

— Я подожду.

Рита закрыла дверь.

— Ари, он пришёл.

— Слышала.

— Ты выйдешь?

— Не знаю.

— Он не уйдёт.

— Знаю.

Ари встала. Натянула джинсы, свитер, кроссовки. Волосы собрала в хвост. Вздохнула и вышла в коридор.

--

Демид стоял у стены. Увидел её — выпрямился.

— Привет.

— Привет.

— Ты вышла.

— Говори.

— Не здесь.

— Тогда не о чем.

Он шагнул в комнату. Рита вышла сама, закрыв за собой дверь.

— Я больше не могу так жить, — сказал Демид. — Ты рядом, но как будто за стеклом. Я вижу тебя, слышу, но не чувствую. Ты здесь, но тебя нет.

— Ты ставишь меня перед выбором?

— Да. Потому что люблю.

— Ты не имеешь права.

— Имею. Я хочу знать — я нужен тебе или нет.

Она смотрела на него. На его красные глаза, на тени под ними, на сжатые губы.

— Ты не изменился, — сказала она.

— Изменился.

— Не похоже.

— А как должно выглядеть? Я встал на колени перед тобой. Я пошёл к юристу. Я отказался от отца. Что ещё?

— Не знаю.

— А я знаю. Ты хочешь, чтобы я страдал. Чтобы я мучился. Чтобы я каждый день доказывал, что ты для меня — всё.

— Не хочу.

— Хочешь.

— Да, — выдохнула она. — Хочу. Потому что я мучилась. Потому что я плакала. Потому что я не спала ночами, думая о вас двоих.

— Нас двоих не было.

— Была она. И ты. Этого достаточно.

Он молчал. Потом сказал:

— Тогда скажи. Скажи, что я тебе не нужен. И я уйду. Навсегда.

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что ты нужен.

— Тогда прости.

— Не могу.

Она отвернулась к окну.

— Я не могу, Демид. Я пыталась. Каждое утро просыпаюсь и говорю себе:«Сегодня я его прощу». А потом вспоминаю, и всё внутри переворачивается.

— И что мне делать?

— Не знаю.

Она повернулась.

— Тогда уходи.

— Нет.

— Уходи, Демид.

— Не уйду.

Она вышла из комнаты. Не оборачиваясь.

--

Ари шла по коридору, сжимая кулаки. Студенты оборачивались, шептались. Ей было всё равно.

— Слышали, она его бросила?

— Да ну, они вечно ссорятся.

— А мне говорили, он ей изменил.

— Ветров? Не может быть.

Ари не слушала.

— Ари, стой! — крикнул Демид за спиной.

Она не остановилась. Он догнал её у выхода из корпуса. Схватил за плечо, развернул.

— Ты сказала «уходи».

— Ты спросил. Я ответила.

— Ты не можешь так.

— Могу. Это моя жизнь.

— Отпусти.

— Не отпущу.

Она вырвалась и выбежала на улицу. Демид — за ней.

--

На улице шёл дождь. Холодный, злой, осенний. Ари стояла на крыльце, дождь заливал лицо.

«Почему я не ухожу? Почему я всё ещё здесь? Что я жду? Что он скажет? Что он сделает?»

— Ты меня достал, Ветров, — сказала она.

— Знаю.

— С первого дня. Каждым словом. Каждым взглядом.

— Знаю.

— Я хотела тебя ненавидеть. Пыталась. Но ты…

— Что — я?

— Ты платиновый мудак, который зачем-то лезет мне в душу. И теперь я не знаю, как тебя оттуда вытащить.

— А зачем вытаскивать?

Студенты высыпали на крыльцо. Кто-то вышел под дождь, кто-то смотрел из дверей. В руках — телефоны, камеры.

— Ветров, ты чё, на колени встанешь?

— Да не, он же мажор.

— А она ему отказала, слышали?

Он опустился на колени. Прямо в грязь, в лужи, под дождём.

Академия замерла.

Кто-то выдохнул:«Охренеть».

Девушка за спиной Ари прошептала: «Он реально встал на колени… при всех».

Парень рядом покачал головой:«Сдал пацан. Из-за какой-то грантницы».

Кто-то снимал на телефон, кто-то просто смотрел с открытым ртом.

— Встань, — сказала Ари.

— Не встану.

— Люди смотрят.

— Пусть смотрят.

— Ты унижаешь себя.

— Я унижал тебя три месяца. Пора платить.

«Я ненавижу тебя. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты исчез. Я хочу, чтобы ты остался. Я не знаю, что делать. Я знаю только, что не могу уйти».

— Встань, Демид.

— Ты прощаешь?

— Нет.

— Тогда не встану.

— Встань, я сказала!

— Нет.

Она протянула руку. Он взял. Она помогла ему встать.

Студенты расступились. Кто-то аплодировал. Кто-то крикнул: «Громова, ты даёшь!» Кто-то просто покачал головой.

Ей было всё равно.

--

— Идём, — сказала она.

— Куда?

— Ко мне. Обсохнешь.

Она повела его в общежитие, не отпуская руки.

--

В комнате он сидел на стуле, закутанный в её плед. Ари нашла у Риты мужскую футболку — кинула ему.

— Переоденься. Я отвернусь.

Он переоделся. Она села напротив, скрестив руки.

— Зачем ты это сделал? — спросила Ари.

— Хотел, чтобы ты поняла — я не играю.

— Я уже поняла. Ещё когда ты к юристу пошёл.

— Тогда… — он замолчал, посмотрел в пол. — Не знаю. Чтобы ты увидела, что я могу быть смешным. Жалким. И всё равно любить.

— Это не любовь. Это зависимость.

— Какая разница?

— Зависимость лечат. Любовь — нет.

— Тогда я

Она встала, подошла, села к нему на колени. Обняла.

— Я не простила, — сказала она в его плечо.

— Я знаю.

— Но я устала злиться.

— Я подожду.

— Не надо ждать. Просто будь рядом.

— Я рядом.

— Всегда?

— Всегда.

Она подняла голову, посмотрела в глаза.

— Если ты сделаешь это ещё раз, я уйду. И ты меня не найдёшь.

— Не сделаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его. Впервые сама — не в ответ, не под дождём, не в грязи. Просто потому, что хотела.

Он ответил. Осторожно, боясь сломать.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Не остановлюсь.

Глава 21. Воздух

Они проснулись от того, что кто-то колотил в дверь.

Ари открыла глаза — светло, за окном уже не дождь, а серое утро. Демид спал на диване, под её пледом. После вчерашнего он остался — она не выгнала, он не ушёл. Юли не было — она ночевала у друзей. Рита уже проснулась, сидела на своей кровати, листала телефон.

— Кто там? — спросила Ари.

— Сейчас посмотрю.

Рита открыла дверь. На пороге стояли Лёха и Артём.

— Дёма здесь? — спросил Лёха, заглядывая через плечо. — Мы его везде ищем, трубку не берёт.

Рита посторонилась. Лёха заглянул в комнату, увидел Демида на диване.

— Вот ты где. А мы уже думали, ты в психушке.

— Заткнись, — пробормотал Демид, не открывая глаз.

— Ты в порядке? — спросил Артём.

— В тысячный раз — да.

— Ты на диване спал?

— А где ещё? У тебя?

— Не у меня, так у себя. — Артём оглядел комнату. — Или у неё на кровати.

— Не твоё дело.

Демид сел, потёр лицо. Волосы растрёпаны, глаза красные.

— Ты видео видел? — спросил Лёха, доставая телефон.

— Какое видео?

— Вчерашнее. Ты на коленях. Под дождём. В грязи.

Лёха протянул телефон. На экране — вчерашнее. Демид на коленях, Ари стоит над ним, студенты на заднем плане, телефоны, дождь. Подпись:«Ветров на коленях перед грантницей. Кто кого?»

— Это уже у всей академии, — сказал Лёха.

— Вижу.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что твой отец увидит.

— Увидит. И что?

— Он озвереет.

— Пусть.

Демид отдал телефон.

Артём покачал головой.

— Вы чокнутые, — сказал он.

— Знаем, — ответили Ари и Демид почти хором.

Лёха и Артём переглянулись.

— Ладно, — сказал Лёха. — Мы пойдём. Звони, когда проснёшься.

— Я уже проснулся.

— Тогда звони, когда успокоишься.

— Иди ты.

Лёха усмехнулся и вышел. Артём — за ним.

--

Рита закрыла дверь.

Демид встал, подошёл к окну. Смотрел на улицу.

— Что теперь? — спросила Ари.

— Не знаю.

— Отец узнает. Он будет в бешенстве.

— Знаю.

— И что ты будешь делать?

— То же, что и всегда. Защищать тебя.

— А если не сможешь?

— Смогу.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Она подошла к нему. Встала рядом.

— Ты невозможный.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Мне всё равно.

Она взяла его за руку. Он сжал её пальцы.

--

Они вышли из комнаты вместе. Коридор встретил их привычным гулом — студенты спешили на лекции. Когда они проходили мимо, разговоры затихали, головы поворачивались, взгляды приклеивались.

— Идут, — услышала Ари за спиной.

— Он реально на диване у неё ночевал?

— Слышали, она его не простила, но и не выгнала.

Ари шла, не сбавляя шага. Демид — рядом, плечо к плечу.

— Не обращай внимания, — сказал он тихо.

— Я и не обращаю.

— Врёшь.

— Немного.

Какая-то первокурсница дёрнула Ари за рукав.

— Громова, а это правда, что он на колени вставал? Прямо в грязь?

Ари посмотрела на неё.

— Сама видела?

— Нет, но…

— Тогда не верь.

Девушка отстала. Демид усмехнулся.

— Ты с ней жёстко.

— Я с ними всеми устала.

--

Лекция по литературе начиналась в 10:15 в третьей аудитории старого корпуса. Ари села на последний ряд, у окна. Демид — рядом. На доске был написан эпиграф:«Любовь — это не только счастье, но и страдание, и поиск себя, и одиночество вдвоём».

— О чём сегодня? — прошептал Демид.

— О романтизме, — ответила Ари, глядя в конспект. — О том, что человек — центр вселенной, но при этом он всегда одинок.

— Оптимистично.

— Это литература, а не астрология.

Профессор начал лекцию. Он говорил медленно, с паузами, иногда останавливаясь, чтобы глотнуть воды из стакана. О Байроне, который писал о мятежных героях, но сам умер от лихорадки вдали от родины. О Шелли, чьё тело сожгли на берегу после кораблекрушения. О любви, которая в эпоху романтизма была не счастливым финалом, а вечным поиском, болью, невозможностью быть с тем, кто тебе нужен.

— Они искали идеал, — говорил профессор, — и не находили его. Потому что идеал не существует. Любовь — это не когда всё хорошо. Это когда вы вместе, даже когда плохо.

Ари слушала краем уха, но это «даже когда плохо» зацепило её. Она невольно сжала его пальцы под партой. Он сжал в ответ, Ари искоса взглянула на Демида. Он смотрел на неё, а не на профессора.

— Зачем ты смотришь? — прошептала Ари.

— Потому что ты красивее.

— Не умничай.

Он улыбнулся и взял её за руку под партой.

В конце лекции профессор сказал:

— На следующей неделе пишем эссе на тему: «Могу ли я быть романтическим героем?». Жду искренних ответов.

Ари хмыкнула. Романтическим героем она себя не чувствовала. Но романтической дурой — да.

--

После лекции в коридоре их ждал Владислав Ветров.

Он стоял у выхода, опираясь на трость, за спиной — секретарь с папкой и ледяным лицом.

— Сын.

— Пап.

— Я видел видео.

— Я знаю.

— Ты стоял на коленях. В грязи. Как попрошайка.

— Как человек, который любит.

— Это не любовь. Это позор.

— Для тебя — может быть. Для меня — нет.

Владислав перевёл взгляд на Ари.

— Громова. Вы сломали его.

— Я его не ломала. Он сам выбрал.

— Вы ему не пара.

— Это не вам решать.

— Я его отец.

— А я — его семья. Которую он выбрал сам.

Владислав побледнел, сжал трость.

— Ты готов отказаться от всего ради неё?

— Я готов отказаться от тебя, пап.

— Ты пожалеешь.

— Может быть. Но если и пожалею, то не о том, что выбрал её.

Владислав смотрел на него. Долго. Молча. Потом развернулся и ушёл. Секретарь — за ним. Трость звонко стучала по мрамору.

Ари сжала его руку.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

— Немного.

— Пойдём.

— Куда?

— В парк.

— А лекция?

— Вторая пара? История искусств. Пропустим.

— Ты уверена?

— Я не хочу сидеть в душной аудитории и слушать, как кто-то рассказывает о гармонии, когда у меня внутри всё кипит.

Он кивнул.

--

Они вышли на улицу. Осенний воздух был холодным, но

— Слушай, — сказал он.

— Что?

— Если бы я не пришёл вчера, что бы ты сделала?

— Уехала.

— Куда?

— Не знаю. В Челябинск. К маме. Подальше от тебя.

— А сейчас?

— Сейчас я здесь.

— Это ответ?

— Это факт.

Он остановился. Поднял с земли мокрый кленовый лист, покрутил в пальцах.

— Я не знаю, как заслужить твоё прощение. Я не знаю, что мне сделать. Я не знаю, сколько ждать.

— Ты говоришь красивые слова.

— Я говорю правду.

— Этого мало.

— А что ещё?

— Действия. Ты уже начал. Не останавливайся.

Он кивнул, разжал пальцы, и лист упал обратно в лужу.

— Не остановлюсь.

Они пошли дальше. Молча. Хорошо. Почти спокойно.

Глава 22. Отражение

Две недели после разговора с отцом прошли в странном, тягучем затишье.

Владислав Ветров больше не появлялся в академии. Ни звонков, ни угроз, ни конвертов с деньгами. Тишина. Ари не верила, что он отступил — слишком хорошо знала таких людей. Но день шёл за днём, а ничего не происходило.

— Может, он правда сдался? — спросила Рита за завтраком.

— Ветровы не сдаются. Они просто ждут.

— Чего?

— Не знаю. Слабости. Ошибки. Момента, когда мы расслабимся.

Юля, которая жевала бутерброд, подняла голову.

— Ты параноик, Громова.

— Я реалистка.

Ари отодвинула тарелку. Еда не лезла в горло.

--

Демид изменился. Ари замечала это каждый день.

Он перестал смотреть на часы во время их разговоров. Перестал огрызаться, когда она молчала. Не давил, не требовал, не просил. Просто был рядом.

На лекциях он сидел тихо, иногда брал её за руку — не под партой, в открытую. Когда профессор вызывал Ари отвечать, он смотрел на неё не с тревогой, а с уважением. Однажды она не ответила на вопрос — просто не знала. Аудитория захихикала. Демид не вмешался — она попросила. Но потом, после лекции, подошёл к тому парню, который смеялся громче всех.

— Ещё раз увижу, что ты ржёшь над её ответом — поговорим.

Парень побледнел и ушёл.

— Не надо было, — сказала Ари.

— Надо.

— Я сама…

— Ты всегда сама. Но иногда можно позволить мне быть рядом.

— Это не называется «быть рядом».

— А как называется?

— Защищать.

— Какая разница?

— Никакой.

Она взяла его за руку. Не потому, что простила. Потому что устала спорить.

--

После одной из лекций Ари осталась в аудитории, листала конспект — экзамены давно прошли, до новых было далеко. Демид пришёл через час. Сел рядом, положил руки на стол.

— Ты чего не в парке? — спросил он.

— Надоело. Всё равно не учится.

— А что делаешь?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что мы делаем не так.

— Ты о чём?

— Мы существуем параллельно. Ты рядом, но между нами стена. Я не знаю, как её разрушить.

— Может, не надо её разрушать? — Он повернулся к ней. — Может, надо просто перестать в неё упираться?

Она посмотрела на него.

— Ты философ?

— Я отчаянный.

Она закрыла конспект.

— Демид.

— Что?

— Я не простила. Но я перестала злиться.

— Я знаю.

— И я не знаю, что дальше.

— Я знаю. Мы будем жить. День за днём. Без грандиозных планов. Просто не расходиться.

Она сжала его пальцы.

— Этого достаточно. Пока.

--

На выходные Ари уехала в Челябинск. Одна. Без Демида.

Мать встретила её на пороге, обняла, молча. Не спрашивала, что случилось. Только поставила на стол борщ и сказала: «Ешь. Похудела».

Ари ела. Потом сидела на кухне, пила чай, смотрела на мать.

— Мам.

— Что?

— Ты бы простила?

Мать помолчала.

— Если бы любила — да. Если бы не любила — нет.

— А если бы он сделал больно?

— Если бы любила, простила бы. А если бы не любила — ушла бы и не вспоминала.

— Я не знаю, люблю или нет.

— Знаешь. Просто боишься себе признаться.

Ари не ответила.

--

В понедельник она вернулась в академию. Демид ждал у входа.

— Привет.

— Привет.

— Как мама?

— Нормально. Передавала привет.

— Ты ей обо мне рассказывала?

— Рассказывала.

— И что она сказала?

— Что ты дурак.

Он усмехнулся.

— Она права.

— Знаю.

— Я скучал.

— Я знаю.

— Ты? — спросил он.

Она посмотрела на него.

— Немного.

— Этого достаточно.

Она взяла его за руку. Пошла в сторону корпуса. Он — рядом.

--

В среду вечером Лиля написала Демиду. Ари увидела сообщение случайно — он открыл телефон при ней.

«Я скучаю. Давай встретимся?»

Демид посмотрел на экран, потом на Ари.

— Я не пойду.

— Я и не прошу.

— Я просто…

— Не надо объяснять.

Он удалил сообщение, заблокировал номер.

— Всё.

— Не надо было удалять.

— Почему?

— Чтобы я знала, что она пишет.

— А зачем тебе это знать?

— Чтобы не додумывать.

Он посмотрел на неё.

— Ты ревнуешь?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Он взял её за руку.

— Больше ничего не будет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

--

Позже, когда они вышли из аудитории, Рита догнала Ари.

— Слушай, — начала она, осторожно подбирая слова, — я не лезу, но… ты сама-то понимаешь, что происходит? Вы вроде вместе, а вроде и нет. Он рядом, но ты на него смотришь так, будто он чужой. А он смотрит на тебя так, будто ты стена. Я просто… волнуюсь.

— Я знаю.

— Он тебя предал. Ты этого не забыла.

— Не забыла.

— И не простила.

— И не простила.

— И что дальше? Вы так и будете ходить друг за другом, как привязанные, и не разговаривать?

— Мы разговариваем.

— О чём? О погоде? О том, кто пойдёт за кофе?

Ари промолчала.

— Вот, — Рита вздохнула. — Я не говорю, что надо решать сейчас. Но нельзя же вечно существовать в этой пустоте. Ты устала — я вижу. Он устал — я тоже вижу. Вы оба устали. Только один из вас сделал больно, а второй — терпит.

— Ты хочешь, чтобы я дала ему второй шанс?

— Я хочу, чтобы ты перестала терзать себя. И его заодно. Прощение — это не про него. Это про тебя. Если ты не можешь простить — так и скажи. Если можешь — попробуй. Но не мучай никого молчанием.

Ари долго смотрела на неё.

— Когда ты стала такой мудрой?

— Когда увидела, что ты сама себя пожираешь изнутри.

— Спасибо.

— Не за что.

Рита обняла её и ушла.

--

На следующий день Ари заметила, что Демид выглядит иначе. Не то чтобы плохо — просто… беднее. Новых вещей

— Демид.

— Что?

— Ты мне не договариваешь.

Он помолчал.

— Отец лишил меня доступа к счетам.

— Когда?

— После того видео. В тот же день.

— И ты молчал?

— Не хотел, чтобы ты знала.

— А надо было.

— Зачем?

— Чтобы я понимала, чем ты жертвуешь.

— Я не жертвую. Я выбираю.

Она смотрела на него.

— Ты невозможный.

— Знаю.

— Идём. Кофе за мой счёт.

— Я не…

— Не спорь. Я тебя угощаю.

Он улыбнулся.

--

В пятницу Ари вызвали к декану.

— Мисс Громова, — сказал он, не глядя на неё. — К нам поступил запрос из министерства о пересмотре вашего гранта. Оснований пока нет, но… бывают разные обстоятельства.

— Это из-за моего отчисления?

— Я ничего не говорю. Просто предупреждаю.

Ари сжала кулаки.

— Спасибо. Я поняла.

Она вышла. Демид ждал в коридоре.

— Что он сказал?

— Отец добрался до декана.

— Я разберусь.

— Не надо. Я сама.

— Ари…

— Я сказала — сама.

Она ушла.

Демид смотрел ей вслед, потом достал телефон и набрал отца.

— Сын, — голос Владислава был ледяным. — Ты передумал?

— Нет.

— Тогда зачем звонишь?

— Чтобы напомнить: я учусь. Закрыл сессию без троек. И закончу академию, как мы договаривались.

— Ты думаешь, что диплом что-то решит?

— Я думаю, что слово надо держать.

Владислав усмехнулся.

— Держи. Посмотрим, как у тебя получится без денег.

— Получится. У меня есть она.

— Она тебя погубит.

— Она меня спасла. Ты — губил.

— Сын…

— Всё, пап. Я не за этим звонил.

— А зачем?

— Чтобы ты знал: я не сломался. И не сломаюсь.

Он сбросил вызов.

--

Вечером они поднялись на крышу. Город внизу мерцал огнями. Ари смотрела на звёзды, потом полезла в карман куртки и достала золотую звезду. Долго держала в руке, смотрела на неё.

— Не хочешь надеть? — спросил Демид.

— Не знаю.

— Я бы на твоём месте надел.

— Ты не на моём месте.

— Знаю.

Она сжала звезду в кулаке, потом убрала обратно.

— Не сейчас.

— Я подожду.

Она повернулась к нему.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что ты передумаешь.

— Не передумаю.

— Докажи.

— Как?

— Обещай, что не пропадёшь.

— Обещаю.

Она сжала его пальцы. Крепко.

— На сегодня — достаточно.

— Хорошо.

Они стояли молча. Ветер трепал волосы. Внизу горела Астрея — чужая, холодная, но теперь не такая одинокая.

Глава 23. Своя игра

Тишина после звонка отцу затянулась, но не давила — скорее, как пауза перед новым аккордом.

Демид учился. По-настоящему. Сидел на лекциях, спорил с профессорами, рылся в библиотечных архивах. Ари иногда ловила себя на том, что смотрит на него и не узнаёт. Платиновые волосы отросли, укладка ушла — теперь они просто падали на лоб, и он не поправлял. Исчез щегольский небрежный стиль, не осталось и следа от прежнего мажора, который каждое утро проводил перед зеркалом по полчаса. Сейчас он просто вставал, причёсывался наскоро, натягивал что попало и шёл на лекции. Иногда Ари замечала, что он смотрит на своё отражение в стекле, но не поправляет — только проводит рукой по волосам и отворачивается. Браслета на запястье не было. Дорогих вещей — тоже. Он носил то, что было, и не жаловался.

Однажды за ужином в столовой она спросила:

— Ты не скучаешь по прошлой жизни?

— Скучаю. Иногда.

— По чему именно? По деньгам? По тому, что не надо думать, хватит ли на кофе?

— И по этому тоже. Знаешь, странно просыпаться и понимать, что твой отец заблокировал тебе счета, а ты не можешь даже купить нормальную куртку. Раньше я не задумывался, сколько это стоит. А теперь считаю.

— Жалеешь?

— О чём? О выборе? Нет. О том, что не подготовился? Да. Надо было копить. Или хотя бы предупредить Лёху, чтобы он дал в долг.

Ари улыбнулась.

— Ты можешь попросить у меня.

— Ты сама на стипендии.

— Это неважно.

— Важно. Я не хочу, чтобы ты тратила на меня последнее.

— А я не хочу, чтобы ты голодал.

— Я не голодаю. Я экономлю. Разница есть.

— Какая?

— Голодающий плохо учится. А экономящий — хорошо.

— Ты себя оправдываешь?

— Я себя убеждаю, что всё не зря.

Она помолчала, потом взяла его за руку.

— Не зря.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Он не спорил.

--

Ксения больше не подходила. Рита сказала, что у неё новый парень — с третьего курса, спокойный, не мажор. Ари удивилась.

— Может, она успокоилась?

— Вряд ли, — ответил Демид.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я её знаю. Ксения не умеет проигрывать. Она просто ждёт удобного момента, чтобы ударить снова. Сейчас у неё нет рычагов — ни денег, ни влияния, ни связей. Но она найдёт.

— Ты её боишься?

— Нет. Я боюсь, что ты не скажешь, если она начнёт опять лезть. Ты всегда пытаешься справиться сама. А иногда надо просто попросить помочь.

— Ты обо мне или о себе?

— О нас. Это одно и то же.

Ари покачала головой, но спорить не стала.

--

В субботу они поехали в город. Просто гулять. Без цели. Демид хотел купить Ари цветы — она сказала:

— Не надо. Потратим лучше на кофе.

— Ты уверена?

— Уверена. Цветы завянут, а кофе согреет.

— Поэтично.

— Я поэт в душе.

— А я мажор без денег.

— Это называется «бывший мажор».

— Бывший — звучит грустно.

— А «действующий» — дорого.

Он улыбнулся и не спорил.

Они сидели в маленьком кафе за территорией академии, пили капучино, смотрели на прохожих.

— Смотри, — сказала Ари. — Обычные люди. Не студенты, не профессора, не мажоры. Просто люди.

— И что в них такого?

— Они счастливы.

— Откуда ты знаешь? Ты не знаешь их историй. Может, у них кредиты, разводы, больные родители.

— По лицам видно. Они не думают о том, что будет завтра. Они живут сегодня.

— А ты?

— Я пытаюсь.

Он взял её за руку.

— Получается?

— Иногда. Когда ты рядом.

— Тогда я буду рядом всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она сжала его пальцы и улыбнулась.

— Этого достаточно?

— Для начала — да.

--

В понедельник Ари получила письмо от матери. Обычное, бумажное, в конверте. Мать не умела пользоваться электронной почтой и не доверяла приложениям.

«Дочка, как ты? Я волнуюсь. Ты мало звонишь. Последний раз голос был грустный. Тот парень, мажор, он тебя не обижает? Если что — приеду, разберусь. Скальпели ещё не разучилась держать. Люблю. Целую. Мама».

Ари рассмеялась.

— Что там? — спросила Рита.

— Мама угрожает Демиду скальпелем.

— Я её боюсь.

— Я тоже.

— Позвони ей. Успокой.

— Позвоню.

Она набрала номер. Мать ответила после

— Ариадна? Что случилось?

— Ничего, мам. Всё хорошо. Я просто получила твоё письмо.

— Написала, как думала. Ты не обиделась?

— Нет, мам. Я смеялась.

— Смейся. Но если тронет — я приеду.

— Он не тронет.

— Откуда ты знаешь?

— Он изменился.

— Люди не меняются.

— Этот — да.

Мать помолчала.

— Ты его любишь?

— Да, мам. Люблю.

— Сказать это наконец?

— Сказала.

— И как? Легче?

— Не знаю. Но хочется верить, что это не ошибка.

— Верить — не значит ошибаться. Если любишь — прощай. Если нет — уходи. Не мучай ни его, ни себя.

— Я пытаюсь.

— Пытайся. Но помни: я всегда рядом.

— Знаю, мам.

— Я люблю тебя, дочка.

— Я тебя тоже.

Ари положила трубку.

— Тяжёлый разговор? — спросила Рита.

— Нормальный. Мама есть мама.

— Она просила ему передать привет?

— Нет. Сказала, что если обидит — приедет со скальпелем.

— Твоя мама — мой кумир.

— Моя — тоже.

--

Прошло несколько дней после звонка матери. Ари и Демид почти не расставались: вместе ходили на лекции, вместе обедали, вместе возвращались в общежитие. Она привыкла к его присутствию — не как к чему-то, что давит, а как к фону, без которого становилось пусто.

Вечером они ужинали в столовой. В зале было почти пусто — только несколько студентов, которые не поехали домой на выходные.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил Демид.

— Просто устала.

— Врёшь.

— Немного.

— Хочешь, прогуляемся?

— Хочу.

Они вышли на улицу. Вечер был прохладным, но без дождя. Фонари горели, освещая мокрый асфальт после утренней непогоды. Ари шла медленно, Демид — рядом.

— Ты знаешь, — сказал он, — я сегодня смотрел на тебя на лекции. Ты сидела и что-то писала. И я подумал: как же я люблю тебя.

— Ты говоришь красивые слова.

— Я говорю правду.

Она ничего не сказала — только взяла его за руку.

Они дошли до дверей общежития. Ари остановилась.

— Спасибо, что проводил.

— Не за что.

Она хотела уйти, но он не отпустил её руку.

— Демид?

— Я хочу кое-что сделать. Если ты не против.

— Что?

Он наклонился и поцеловал её. Медленно, осторожно, боясь напугать. Ари замерла на секунду, потом ответила.

— Почему ты спросил? — прошептала она.

— Чтобы ты знала, что я не беру силой.

— Ты изменился.

— Стараюсь.

Она сжала его пальцы.

— Спокойной ночи, Демид.

— Спокойной ночи, Ари.

Она ушла в общежитие. Демид остался стоять под фонарём, глядя на закрывшуюся дверь.

--

Через час в его комнату постучали.

Он открыл. На пороге стояла Ари — в его толстовке, накинутой поверх пижамы, с распущенными волосами.

— Ты чего? — спросил он.

— Не могу уснуть.

— Приснилось что-то?

— Нет. Просто… я хотела быть здесь.

Он отступил, пропуская её.

— Проходи.

Комната была тёмной. Только свет из окна падал на кровать. Ари стояла у двери, теребя край толстовки.

— Я не знаю, зачем пришла, — сказала она.

— Не надо знать.

— Я хочу…

— Что?

— Я хочу попробовать. Не потому, что ты заслужил. Потому что я устала бояться.

Он смотрел на неё, не веря.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Он подошёл, взял её за плечи.

— Можно, я поцелую тебя?

— Не спрашивай.

Он поцеловал. Медленно, осторожно, боясь напугать. Ари ответила, прижалась ближе.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Чего?

— Что у нас не получится.

— А если получится?

— Не знаю.

— Давай проверим.

Он раздевал её не спеша, целовал каждую открытую часть тела. Ари дрожала — не от холода.

— Демид…

— Молчи.

Он уложил её на кровать. Вошёл медленно, спрашивая глазами, можно ли. Она кивнула. Он двигался бережно, не торопясь, иногда останавливался, чтобы поцеловать её веки, висок, уголок губ.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Не остановлюсь.

Она кончила первой — тихо, почти беззвучно, только пальцы впились в его плечи. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её волосы.

Они лежали, переплетённые, сбитым дыханием.

— Это было… — начала она.

— Не говори ничего, — перебил он. — Просто будь здесь.

— Я здесь.

— Навсегда?

— Посмотрим.

Он усмехнулся, поцеловал её в лоб.

— Спокойной ночи, Ари.

— Спокойной ночи, Демид.

Глава 24. Свои люди

Утро после той ночи началось с того, что Ари проснулась первой. Она лежала в его кровати — в комнате Демида, в его футболке. Демид спал рядом, раскинув руку. Она смотрела на него несколько минут, потом тихо встала, оделась и вышла, оставив записку:«Я в столовой. Приходите все».

В столовой её ждала Рита.

— Ты где пропадала?

— У него. Ночевала в его комнате.

— И как?

— Нормально. Я не простила. Но я устала бояться.

Рита усмехнулась и не стала спорить.

Через десять минут в столовую вошли Демид, Лёха и Артём. Лёха что-то рассказывал, энергично жестикулируя, Артём закатывал глаза. Демид улыбался — спокойно, без надрыва, как давно не улыбался.

— Громова, ты сегодня добрая, — сказал Лёха, садясь за стол.

— Сегодня хорошее настроение.

— Из-за него? — Лёха кивнул на Демида.

— Из-за себя.

Демид сел рядом, взял её за руку. Она не отдёрнула.

--

После завтрака они вышли на улицу. Лёха и Артём пошли рядом.

— Слушай, Дёма, — сказал Лёха, — а помнишь, как ты в первый раз сюда пришёл? Весь из себя мажор, браслет на полруки.

— Помню.

— А теперь ты без браслета, без денег, но с Громовой. Кто бы мог подумать.

— Жизнь — странная штука, — сказал Артём.

— А ты, Громова? — Лёха повернулся к Ари. — Помнишь, как ты его послала в первый день?

— Помню.

— Не жалеешь?

— Ни капли.

Демид сжал её руку.

--

Ксения больше не подходила. Рита сказала, что она перевелась в другую академию. Лёха добавил, что её отец лишил её финансов за «необдуманные поступки». Ари не стала спрашивать, какие именно. Ей было всё равно.

Лиля тоже исчезла. Артём как-то обмолвился, что она уехала за границу. Демид не прокомментировал. Ари не стала спрашивать.

— Как там твой отец? — спросила Ари однажды вечером.

— Не звонит.

— Ты скучаешь?

— Иногда. По тому, каким он был. До того, как стал врагом.

— Он не враг.

— Он хотел тебя уничтожить.

— Не получилось.

— Потому что ты сильная.

— Потому что мы вместе.

Он не ответил. Только обнял её.

--

Через месяц Демид получил письмо.

Обычное, бумажное, в белом конверте. Адрес отправителя — контора отца. Ари смотрела, как он вскрывает его дрожащими пальцами.

Внутри был один листок.

«Сын. Я сдаюсь. Не потому, что ты победил. Потому что я устал воевать. Ты выбрал свою жизнь. Надеюсь, ты не пожалеешь. Если захочешь вернуться — я не прогоню. В. Ветров».

Демид перечитал письмо три раза. Потом передал Ари.

— Он сдаётся?

— Похоже на то.

— Ты рад?

— Не знаю. Но

Она обняла его.

— Ты справился.

— Мы справились.

--

Лёха и Артём начали строить планы. Свои. Без папиных денег.

— Откроем IT-компанию, — сказал Лёха.

— Ты в IT ничего не понимаешь, — ответил Артём.

— Научусь.

— Когда?

— Быстро.

— Нет, это ты будешь инвестором, а я технарем, — встрял Демид.

— А я? — спросила Ари.

— А ты будешь нашим финансовым директором. Ты же у нас считаешь каждую копейку.

— Это потому, что вы транжиры.

— Возможно.

Они заказали пиццу, достали ноутбук и до трёх ночи писали бизнес-план. Ари правила ошибки, Демид спорил с Лёхой о цифрах, Артём искал помещение под офис.

— Мы спятили, — сказала Рита, заглядывая к ним в комнату.

— Возможно, — ответили они хором.

Глава 25. Искусство побеждать

Прошло полгода.

Демид, Лёха и Артём открыли небольшую IT-компанию. Офис — две комнаты в старом здании недалеко от академии. Клиентов было немного, но они появлялись. Демид сам писал код, Лёха искал заказы, Артём отвечал за переговоры.

Ари продолжала учиться, но после пар часто забегала к ним — помогала с документами, составляла сметы, иногда приносила кофе и печеньки.

— Ты наш ангел-хранитель, — сказал как-то Лёха.

— Я ваш бухгалтер.

— Какая разница?

— Никакой.

Демид смотрел на неё с другого конца комнаты и улыбался.

--

В конце учебного года Ари получила премию за лучший студенческий проект. Вручал её ректор — сухой старик, который когда-то смотрел на неё свысока.

— Мисс Громова, — сказал он, пожимая ей руку, — вы нас удивили.

— Я сама себя удивила.

В зале аплодировали. Рита свистела. Юля махала рукой. Лёха и Артём кричали «Громова, ты лучшая!». Демид сидел в последнем ряду и смотрел на неё. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

--

После церемонии они вышли на улицу. Был тёплый вечер, начало июня. Ари держала в руках диплом и премию — статуэтку в виде звезды.

— Смотри, — сказала она, — ещё одна звезда. Как твоя.

— Моя не такая блестящая.

— Твоя в тумбочке.

— Напомнила.

Она достала из кармана золотую цепочку — ту самую, с астреей. Держала в руке, смотрела на неё.

— Я, наверное, никогда не надену её, — сказала она.

— Почему?

— Не готова.

— А когда будешь готова?

— Не знаю.

Он взял цепочку, расстегнул застёжку.

— Можно?

— Что ты делаешь?

— Спрашиваю.

Она кивнула. Он застегнул цепочку у неё на шее. Звезда легла на грудь, близко к сердцу.

— Теперь ты моя? — спросил он.

— Я всегда была твоей. Просто боялась признаться.

Он поцеловал её. Впервые — не спрашивая. Ари ответила.

Лёха и Артём, стоявшие в стороне, зааплодировали.

— Наконец-то, — сказал Лёха.

— Долго вы, — добавил Артём.

— Заткнитесь, — сказал Демид, не отрываясь от Ари.

Они засмеялись.

--

Рита подошла к Ари, когда все немного успокоились.

— Ты его наконец простила? — спросила она тихо.

— Не знаю. — Ари посмотрела на звезду на своей груди. — Но, кажется, да.

— И как? Легче?

— Легче. И страшно. И хорошо.

— Это называется любовь, Громова.

— Знаю.

Они обнялись.

--

Демид подошёл к ней, взял за руку.

— Ари.

— Что?

— Я достал тебя?

Она усмехнулась.

— Достал. С первого дня.

— И теперь?

— И теперь… — она посмотрела на него, — ты меня достал навсегда.

Он улыбнулся.

— Идеальный баланс.

Отец Демида так и не появился. Не звонил, не писал, не приезжал. Ари иногда спрашивала, не хочет ли он попробовать помириться. Демид качал головой.

— Не сейчас. Может, когда-нибудь. Но не сейчас.

— Ты не жалеешь?

— Нет. У меня есть вы. Друзья. Дело. Ты. Это важнее.

Она не стала спорить.

Эпилог

Пять лет спустя.

Они сидели в маленьком кафе в центре Москвы. Ари дописывала бизнес-план своего стартапа — IT-платформы для студентов из регионов. Демид работал в компании, которую основал вместе с Лёхой и Артёмом.

Лёха и Артём тоже были там. Они сидели за соседним столиком, пили кофе и спорили о том, кто должен оплатить следующий раунд.

— Ты проиграл, — сказал Артём.

— Я не проиграл, я продумал стратегию, — ответил Лёха.

— Это одно и то же.

— Нет. Проиграть — это когда ты не можешь заплатить. А я могу. Просто не хочу.

— Спорим?

— На что?

— На желание.

Ари засмеялась.

— Вы невыносимы.

— Знаем, — ответили они хором.

Звезда — золотая, с астреей — висела на шее Ари. Она не снимала её уже давно. Ари смотрела на неё и вспоминала: сколько всего было из-за этой маленькой вещи. Ссоры, примирения, слёзы, радость. И он.

— Ты знаешь, — сказала она Демиду, — я ведь так и не сказала тебе главного.

— Чего?

— Что я простила.

Он замер.

— Когда?

— Давно. Просто не говорила, чтобы ты не расслаблялся.

— Ты жестокая, Громова.

— А ты платиновый мудак.

— Идеальный баланс.

Он поцеловал её. Лёха и Артём сделали вид, что смотрят в другую сторону. Рита, которая тоже пришла, сфотографировала их на телефон.

— Для истории, — сказала она.

— Для истории, — согласилась Ари.

Рита положила телефон, подошла к ним.

— Демид, а ты помнишь, как ты в первый раз её достал?

— Помню.

— И как она тебя послала?

— Помню.

— А теперь вы вместе.

— Судьба, — сказала Ари.

— Или упрямство, — добавил Демид.

— И то, и другое.

Они засмеялись.

За окном шёл снег. Москва мерцала огнями. Ари сжала его руку.

— Пошли?

— Куда?

— Домой.

— К нам?

— К нам.

Он кивнул. Они встали, попрощались с друзьями и вышли в снегопад.

Звезда на её шее блестела в свете фонарей.