Первый пар Нового года

Пролог. Уволить нахрен

Любовь Перуница

Первый пар Нового года

Тишина в моем кабинете — моя единственная роскошь, которую нельзя потрогать. Она густая, как дым после хорошей сигары, и стоит денег. Много денег. Профессиональная звукоизоляция, чтобы не слышать этот благостный гомон офисного планктона за дверью стоит каждого рубля.

Я затягиваюсь, смотрю на дымную струю, лениво ползущую к потолку. Датчиков дыма у меня здесь нет. Чтобы они мне не мешали курить и думать — убрал нахрен. Тоже пришлось заплатить инспекции — уже за прикрытые глаза.

Отчет по продажам открыт, цифры пляшут. Неплохо. Но могли бы и лучше. Всегда могли бы лучше.

Отбрасываю папку. Смотрю на диаграммы, выведенные на второй монитор. Рост есть, но кривая похожа на подъем усталого мула — без рывка, без драйва.

Весь потенциал — во внешней рекламе. Не дожимаем. Позорно не дожимаем. Наш бренд — это элитный хлопок, дорогой бархат, запах кедра после бани. А в интернете мы выглядим как реклама дешёвого фитнес-клуба. Нужен человек. Нет, не человек. Инструмент. Толковый СММ-специалист, который будет грамотно, без соплей и истерик, впаривать нашу эстетику в соцсетях.

В дверь стучат. Два чётких удара — моё правило.

— Войдите.

Елена — начальник отдела кадров, вносит в кабинет стопку резюме, ставит на край стола с лёгким стуком. На её лице — дежурная маска нейтралитета. Она задержалась до поздна, чтобы подготовить эти документы. Знает, что я не терплю, когда задачи отложены на потом.

— Отобранные кандидаты на позицию SMM-менеджера и ассистента, как ты просил. Десять человек. Все с опытом.

— Оставь.

Она кивает и выходит, не задавая лишних вопросов. Умная женщина. Единственный плюс нашего прошлого — она научилась меня не раздражать.

Тяну к себе стопку, закуриваю новую сигарету. Начинаю листать.

И с первых же страниц меня начинает тошнить.

Милана Сергеевна, 26 лет. Фото — улыбка до ушей, в фильтре с ушками. «Мотивируюсь командной работой и общей целью!». В утиль.

Екатерина Дмитриевна, 28 лет. «Мечтаю развиваться в творческой атмосфере!». Тьфу. В утиль.

Мария, 24 года. Сплошные смайлики и «быстро учусь». Елена что, вообще это всё не смотрела?

Ненавижу это. Ненавижу их сияющие, глупые лица. Почему всё одни девушки? Словно вся эта цифровая возня — их природная стихия, вроде болтовни у кулера. Ненадёжное племя. Малейший стресс — слёзы, сопли, «ой, всё». Год поработает, втянется, станет полезной — и бац: декрет. Или свадьба. Или внезапная «потребность в самореализации» в виде блога о похудении. Бесполезная, непредсказуемая биомасса, которой правят гормоны, а не мозги.

Откидываюсь в кресле, выпускаю дым к потолку.

В идеале, на эту должность, мне нужен был бы парень. Спокойный, амбициозный, без личной жизни. Но опыт подсказывает: среди них ещё больше идиотов, заточенных только на себя и понты перед девчонками.

Мне нужен идеальный винтик. Молчаливый, незаметный, эффективный. Который будет делать свою работу так, чтобы я её не замечал. Чтобы всё просто работало. Работник должен приносить результат, показывать рост цифр, развиваться вместе с компанией, а не плакаться в жилетку.

Вся его жизнь, его сомнения, его «ой, а что подумают» — за борт рабочего корабля. Мой корабль. Здесь плавают только те, кто готов грести. Без стонов и лишних вопросов.

Добиваю сигарету, с силой вдавливая её в мрамор. Продолжаю листать резюме. Вот очередная, в очках, взгляд прямой, но без вызова. Скромно. Без фильтров и ушек. Образование хорошее. Опыт есть. Никаких лишних слов. «Готова выполнять задачи». И всё. К резюме, в отличие от предыдущих соискательниц приложены ещё распечатки. Так так, это уже интересно, графики, примеры работ, оформление. Неплохо!

Смотрю на это фото. На эти глаза. Не девушка. Тень. Возможно, именно то, что нужно. Инструмент не должен блестеть. Он должен выполнять свою функцию.

Откладываю это резюме отдельно. Одно из немногих, что не вызывает немедленного рвотного позыва.

Но сегодня не день для собеседований. Сегодня день для поддержания порядка.

Чувствую, как от долгой работы затекают плечи. Надо пройтись.

Хрустнув позвонками, разминаю ноющие шею, плечи.

Как хорошо, что все уже разошлись. В офисе тихо, благоговейно тихо.

Прохожусь по темным мрачным коридорам. Смотрю, все ли компьютеры выключены. Везде ли погашен свет. Почти медитативное занятие.

Но чем дальше я иду по коридору, тем явственнее слышу звуки, которых не то что в это время, а в принципе в офисе быть не должно. Тихие женские стоны и голоса становятся все громче и громче по мере приближения к комнате отдыха. Через матовое стекло виден приглушенный свет.

Открыв дверь, стою в проеме, наблюдая порнографичную картинку. Хоть прямо сейчас на камеру снимай и выкладывай на известный сайт!

Парень со спущенными штанами и расстегнутой рубашкой загибает в догги блондинку прямо на кожаном диване через подлокотник. Глаза у обоих закрыты, они отдались процессу полностью и не подозревают, что у них появился зритель. Пиздец! Нашли, где трахаться!

Семён — наш продажник с накачанными бицепсами и пустой головой. Показатели у него так себе, не жалко турнуть. Ассистентка… какое там у неё имя? Алёна? Алина? Неважно. Важно другое: они оба знали правило. Первое и единственное, что я вбиваю в голову каждому, кто переступает порог моей компании.

Никаких служебных романов. На работе — работают.

Просто, как дважды два. Понятно, как инструкция к дорогому полотенцу: «Стирать вручную, не выкручивать». Нарушаешь — летишь к чёртовой матери. Без разговоров.

Чувствую, как внутри закипает не холодная, мерзкая ярость. Не из-за них, этих мелких шавок. Из-за принципа. Мой порядок посмели испоганить. Ну и я вам сейчас немного испоганю удовольствие…

Стучу костяшками по дверному косяку.

— Кхм, кхм. Я вам не помешаю?

И именно в этот момент Семён поднимает на меня взгляд, вытащив член из ассистентки. Сперма, вместо того, чтобы стечь на спину девушке, неожиданно для всех, стреляет в моем направлении, долетая почти до ботинка.

Ребята увидели меня — и застыли, как кролики перед фарами. На лице Семёна — туповатый ужас. У девушки — мольба.

Я не кричу. Кричат истерички. Я просто изучающе смотрю. Секунду. Две. Достаточно, чтобы они почувствовали всю тяжесть своей ошибки.

— Собирайте вещи, — говорю я так тихо, да так что они оба вздрагивают. — Оба уволены нахрен. Без выходных пособий. Ключи, пропуска, корпоративные телефоны — на стол охраны. Если через пятнадцать минут вы будете ещё в здании, охрана вызовет полицию за нарушение коммерческой

— Марк Игоревич, мы… это не… — начинает лепетать она.

— Вы нарушили правило, — перебиваю я. — Вы оба — мусор, который засоряет мою компанию. Я не намерен это терпеть. Всё.

Разворачиваюсь и ухожу. Слышу за спиной её всхлип и грубое ругательство Семёна.

В кабинете я снова закуриваю, обдумывая произошедшее. Всё правильно. Чистка — отличный инструмент, показательный и карательный. Но вот незадача. Теперь нужно срочно искать нового ассистента. Идеального и безэмоционального. Винтик в механизме.

Правила существуют не для того, чтобы их нарушать. Они существуют для того, чтобы отсеивать слабаков. Сегодня я отсеял двоих.

Глава 1 — До тряски в коленях

Отправляя очередное резюме, я уже не надеялась. Надежда — удел глупцов и романтиков, а я себя к ним не отношу. По крайней мере, стараюсь не относиться.

SMM-специалист — звучит как клеймо, примерно на одном уровне «тыжврач» и «тыжпрограмист». При этих трёх буквах у всех в глазах предстает один и тот же образ: вульгарный переподросток в модных кроссовках, фонтанирующий идиотскими «вау-креативами», в каждой жопе затычка с телефоном на палке. «Эй, ты ж в соцсетях сидишь, сделай нам бесплатно классный контент!» Нет, спасибо. Так я не могу. И не буду.

У меня, кстати, есть диплом. Полноценная вышка по маркетингу. Но классический маркетинг с его пыльными отчётами и совещаниями, длящимися вечность, вызывает у меня приступ тошноты. Вот только поняла я это курсе на втором.

Новое направление SMM стало хорошей лазейкой. Здесь можно тихо, почти незаметно, делать своё дело. Быть тенью с телефоном. Но и тут нашлись минусы, правда со временем.

Себя тоже, оказывается, нужно развивать — свой личный бренд. Эта вечная гонка за лайками — я уже смертельно устала. Хочу быть просто винтиком в большом, отлаженном механизме. Не светиться. Работать. Делать то, что нравится.

Поэтому, когда на экране телефона высветился незнакомый номер с кодом города, я отнеслась этому с привычной прохладой. Наверняка очередной стартап, который ищет «крутого криэйтора за еду».

— Алло?

— Добрый день, это Елена — начальник отдела кадров из компании «Плюм». Мы рассматриваем ваше резюме на позицию SMM-менеджера и ассистента руководителя. Вас может заинтересовать собеседование?

Голос был спокойный, деловой, без заигрываний. Ощущение, что я сплю. Не надеялась — это громко сказано. Я ни на секунду не допускала, что позвонит именно «Плюм».

Компания «Плюм». Синоним недосягаемой роскоши, эталон для всей текстильной индустрии. И я знаю их главу лично. Нет, мы не знакомы. Он меня наверняка и в упор не видел. Но я-то его видела.

Несколько лет назад, ещё в университете, на нашей кафедре маркетинга проходила конференция. Студенческие научные работы, доклады, вся эта пыльная имитация взрослой жизни. И к нам пожаловал «почётный гость» — новоиспечённый глава «Плюма», гений-практик, поднявший свой бренд с нуля. Марк Игоревич Зверев.

Он сидел в первом ряду, откинувшись на спинку стула, и слушал наши попытки блеснуть умом с таким выражением лица, будто мы не обычные отличники — третьекурсники, а несущие откровенную дичь школьники.

Холодный, пронизывающий взгляд. Из эмоций на лице только раздражение и брезгливость. Лишь изредка лицо становилось непроницаемым. И он что-то записывал в своем ежедневнике дорогой ручкой. Какой архаизм!

И при этом — все девушки на кафедре, включая мою всегда стойкую подругу Аллу, невидимо выпрямляли спины, поправляли волосы, выпячивали достоинства. Потому что он был чертовски сексуален в своем строгом костюме. Абсолютный, ледяной, уверенный. Обеспечен, привлекателен и опасен, как заряженное оружие. Он кидал каверзные вопросы с легкостью, заваливая каждого выступающего. Отвратительный тип. Самый отвратительный и самый запоминающийся. И мне повезло, что аккурат перед моим выступлением, ему пришлось уйти под предлогом срочной встречи. Полагаю, ему просто-напросто наскучили наши доклады.

И вот они звонят. Приглашают меня на собеседование. Меня! Серую, заурядную Анну.

— Да, конечно, это меня интересует, — мой собственный голос прозвучал странно ровно. — Благодарю за звонок.

— Отлично. Завтра, десять утра. Адрес вам знаком?

Знаком. Конечно, знаком. Весь город его знает.

Башни «Альянс» — самый крупный, самый блестящий, самый дорогой бизнес-комплекс нашего города. Стекло, сталь и амбиции, взметнувшиеся в небо. Туда водят экскурсии для студентов-экономистов и тычут пальцем: «Смотрите, дети, здесь делаются большие деньги». Самые крутые бренды, самые современные технологии, самые головокружительные зарплаты. И там же меня будет ждать самый отвратительный босс.

— Да, я знаю, где это, — говорю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а в коленях возникает тряска. — Я буду.

Вешаю трубку и закрываю глаза. Вау. Просто вау.

--

На следующее утро я стою перед зеркалом и оцениваю результат. Броня надета.

Высокая водолазка из плотного тонкого кашемира, прикрывает шею. Бесформенный, но безумно удобный и любимый черный пиджак — он скрадывает плечи, талию, всё, что может быть сочтено «привлекательным». Нейтральные, прямые джинсы. Никаких каблуков — удобные лоферы на плоской подошве.

Последний штрих — очки. В большой, почти круглой роговой оправе. Они не просто корректируют моё так себе зрение, особенно убийственное в сумерках (куриная слепота — мой личный проклятый талант). Они — щит. Они прячут половину лица, создают безопасную дистанцию. Без них я чувствую себя голой.

Я собираю волосы в тугой, идеально гладкий пучок на затылке. Ни одной выбившейся прядки. В зеркале смотрит на меня строгая, собранная, абсолютно приемлемая девушка. Ничего лишнего. Ничего провокационного. Идеальный кандидат, чтобы стать тенью. Невидимкой.

Я глубоко вдыхаю, выдыхаю, стараясь прогнать дрожь из кончиков пальцев.

«Плюм». Башни «Альянс». Марк Игоревич Зверев.

Вперёд. Навстречу своему головокружительному шансу.

—

Надеялась, что собеседование поведет та самая женщина с телефона, Елена. Встретит, обсудит кейсы — обычный деловой ритуал. Так и вышло, сначала. Меня встретили на ресепшене с отрепетированной вежливостью, провели в переговорку с панорамным видом на город. Беседа с HR была спокойной, почти душевной. Она задавала умные вопросы, я отвечала четко, по делу, чувствуя, как внутри понемногу тает лед.

«Елена Васильевна проведет вас дальше», — сказала девушка из HR, и я, окрыленная, последовала за ней.

Елена Васильевна. В табличке на двери стояло «Зверева». Мои мысли метнулись, как испуганные птицы: сестра? Жена? На её изящной руке с нюдовым маникюром не было кольца. Она оказалась милой. Не просто профессиональной, а по-настоящему душевной, что в этих стенах казалось чудом. Но и она умудрилась одним предложением повергнуть меня в полный шок.

— Ну что, пошли знакомиться с Марком Игоревичем? Он сам решил провести финальную часть.

Всё внутри резко сжалось, превратившись в холодный, тяжелый ком. Мы идем по коридору, серым стенам которого, казалось, не было конца,

Остановившись у массивной двери из темного дерева, Елена постучала и, не дожидаясь ответа, открыла её.

— Марк, Анна Романовна, к тебе на собеседование.

Звук шумного офиса — гул голосов, звонки, клавиатуры — резко оборвался, как будто кто-то выдернул штекер. Дверь закрылась за моей спиной с мягким щелчком. Тишина.

Он сидит за столом, огромным, из черного стекла, и перебирает документы, не глядя на меня. Вблизи он оказался ещё больше, ещё опаснее. Широкие плечи под идеально сидящим пиджаком, резкая линия скулы, сосредоточенная складка между бровей. Энергия, исходящая от него, была почти осязаемой — маскулинность, тестостерон, что-то животное. Я застыла у двери, статуя из собственной неуверенности.

— Так и будешь стоять столбом?

Голос был низким, раздраженным, нетерпеливым. От этого стало только хуже. Слова хоть и вывели меня из ступора, но заставили почувствовать, как предательский жар заливает щеки, шею, уши. Стало невыносимо душно. Я заставляю себя всей своей силой воли сделать шаг, потом другой, подхожу к столу и опускаюсь на край стула сбоку, как школьница, вызванная к директору.

Он наконец поднимает на меня глаза. Серые, холодные. Прозрачные, как лед на глубине. Берет мое резюме.

— «Повышение вовлеченности на сорок процентов за квартал», — процитировал он мою строчку из кейса, не глядя на меня. — За счет чего? Контент-план, запущенный в августе, или ребрендинг компании в октябре?

Это что, экзамен? Проверяет меня по моим же кейсам? Небось ещё и с волчьим билетом за неверный ответ.

— Ребрендинг… — мой голос прозвучал хрипло, и я сглотнула. — Контент-план поддерживал интерес, но переломный момент дала именно смена аудитории. Мы ушли от общего охвата к узкой профессиональной нише.

— Узкой? — он повторил, и в его интонации послышалась тень чего-то, возможно, интереса. — Значит, потеряли в количестве.

— Приобрели в качестве лидов. Конверсия выросла втрое, и это существенно подняло выручку клиента.

Он хмыкнул. Похоже, это был удовлетворительный ответ. Он отложил резюме.

— Ладно. Вам сказали, что я ищу в первую очередь ассистента?

Мозг снова застыл. Ассистент? Это значит…

— Ассистент — это значит, организационная работа? Календари, встречи, корреспонденция?

— Непростая работа, — перебил он, смотря на меня прямо, так, что я почувствовала, будто меня просвечивают рентгеном. — График ненормированный. Иногда придется жить работой. Нужно стать моей тенью и безоговорочно следовать указаниям. Вникать во все процессы, но не высовываться. Молчать и делать. Понимаешь?

Я понимаю. И это совсем не то что мне нужно. Я сюда не с подносом с кофе бегать пришла, да календарик вести. Глубокий вдох, выдох. Сейчас я откажусь. Колени трясутся. Живот и все, что ниже сводит. Но мне снова не дают сказать.

— Разумеется, придется как-то совмещать с соц сетями и развитием компании. То есть я беру тебя на две полные ставки. Справишься — зарплата не расстроит.

Это такой соблазнительный вызов. Испытание себя. Мой разум кричит «нет», протестует, мечется в поисках выхода.

Но предательский рот уже открылся, и тихий, чужой голос сказал:

— Да. Я согласна.

Глава 2 — Опасная «корова»

Армагедона не случилось. После увольнения Алины/Алены мир не перевернулся. Новую — Анну, взял на пробу, и, похоже, она прижилась.

Фурора от неё, правда, тоже не видно. Но какой дурак ждет от нового сотрудника сразу, через месяц сверх результатов? Только идиот, у которого до этого был профан.

Шикарно уже то, что девчонка за неделю поняла, что от неё требуется по обязанностям, и как себя вести со мной. Она как хороший, дорогой инструмент — не видно, не слышно, но всегда под рукой.

Я терпеть не могу этих стандартных секретарш, которые сидят в коконе из своих рамок с фото детей и кактусов, будто в крепости. У моих ассистенток нет кабинета. Даже своего стола. Работает в основном в моем кабинете, иногда где придётся — на диване в приемной, за столом в пустой переговорке или за моим совещательным — что происходит чаще всего. Только ноут и телефон. Без глупых просьб «обустроить место». Вошёл — она тут. Вышел — её нет. Кто-то пришел — тактично уходит. Как призрак, только полезный.

Первые недели от неё так и несло напряжением. Чувствовалось за километр — будто бетонную стену возвела, стоит натянутая в струну. Ловил себя на мысли: хочется по ней постучать. А вдруг эхо услышу? А вдруг там что-то отзовется, кроме тупого «да, Марк Игоревич»?

Но напряжение потихоньку сошло. Осталась просто эффективность. Притерлась. И мне тоже стало спокойнее.

По договору испытательный срок у неё ещё два месяца. Но я уже решил — возьму насовсем. Хер с ним, с SMM. Пусть даже соцсети наши так и будут похожи на помойку. Такая корова в хозяйстве нужна самому. Молчаливая, исполнительная, не тупая. Редкость.

Сегодня едем на производство. Новую линию запускаем, нужно глянуть всё вживую. Анна как тень, уже со мной в лифте, держит папку с подготовленными документами. Молчит.

Хорошо.

В машине тишина. Смотрю в окно на мелькающие рекламные щиты. Нашего среди них нет. Потому что наша реклама — говно, и я это знаю. И очень надеюсь исправить это.

— Анна.

— Да, Марк Игоревич?

Голос ровный, без подобострастия. Мне нравится.

— Как реализуется контент план? Что с ним? Успеваешь?

— Мы ведём все платформы по графику. Охваты стабильные, но роста нет.

— Меня не волнует график. Я про рост. Где его взять?

Вижу, как она в кресле рядом чуть выпрямляется. Наверное, внутри опять эта её бетонная стена встаёт. Но голос всё тот же, размеренный, спокойный, уверенный.

— Есть вариант, который почти всегда работает. Но вы, скорее всего, откажетесь.

— Говори.

— Нужно сделать лицом бренда вас.

Я поворачиваю голову, смотрю на неё. Она не отводит взгляд, но щёки слегка розовеют. Интересно.

— Я не модель. И тупые видосики мне делать некогда.

— Вы не модель. Вы — основатель. Источник авторитета. И… — она делает микроскопическую паузу, — вы фотогеничны, привлекательны, а ещё….

Щеки Анны стали совсем пунцовыми. Пауза затянулась.

— Хочешь сказать — говори. Не надо этих загадочных намеков и танцев с бубнами.

— Вы сексуальный. Кхм. Для женской аудитории это сильный магнит. Женщины «клюют» на успешных, привлекательных мужчин. Это факт.

«Привлекательных, сексуальных». Слова повисают в воздухе салона. Что-то не то. Тут что-то личное? Я ей нравлюсь?

Мне это не нравится. Вернее, нравится, а значит — не нравится вдвойне.

Нет, девочка, даже не работай мы вместе, я б на тебя не запал. На что тут смотреть? Разве что губы…

— Продолжай. — Отвлекаю себя от мысли о сочном минете в исполнении

Ох, Зверев. Это все от недотраха…

— Мужская аудитория клюёт на другое — на профессионализм, на знание дела, на «железо». Если совместить: показать вас в цеху, у станка, с продуктом — мы зацепим обе группы. Динамика охватов будет другой.

Она достаёт телефон, листает, протягивает мне. На экране — канал Андрея Сереброва. Кухни.

Знаю лично чету Серебровых, состоят со мной в одном бизнес-клубе. Очень положительные люди. И Андрей совсем не глуп и раз выбрал такой метод, может стоит и нам попробовать.

Тем временем Анна продолжает показывать цифры и графики по конверсиям.

— Смотрите. Вот их стандартные ролики — красиво, но скучно. А вот они начали снимать его самого. Как он приезжает на фабрику, щупает дерево, сам рассказывает о способах изготовления. Охваты взлетели в пять раз. Людям интересен человек. Истории. Характер.

Я смотрю ролик. Андрей раскрывает ящики, показывает доводчики. А далее ролик, где он сам шлифует столешницу из массива. Комментов — тысячи. «Вот это начальник!», «Хозяин!», «Где таких берут?». Да, рукастый мужик. Да, таких роликов миллион. Но люди смотрят. Они вовлечены.

— Ты предлагаешь мне самому ткать полотенца для хайпа?

— Нет. Я предлагаю показать, что вы здесь — главный. Что вы вникаете. Что для вас качество — не пустой звук. Вас, конечно, никто не остановит выйти из парной в одном полотенце и снять его… — Уверенная секунду назад девушка снова стала пунцовой, а голос её опустился до полушепота.

— Куда-то тебя не туда несет. О роликах подумаю…

— Соглашайтесь, Марк Игоревич, как раз сегодня отснимем для теста материалов. Просто похожу за вами тенью.

Машина подъезжает к проходной завода. Я молчу секунд десять. Она не дергается, не пытается заполнить паузу. Ждёт.

— Ладно. — говорю я, выходя из машины. — Снимай. Только чтобы я не видел камеру. И без дурацких поз.

— Хорошо, — она кивает, и в её глазах, скрытых за этими лупами, мелькает что-то вроде… азарта? — Я буду максимально незаметной.

Ассистентка идёт за мной на полшага сзади, как и положено. Но сегодня в этой тени чувствуется что-то новое. Не только исполнительность. Интерес. Вызов, чёрт возьми.

Запах ткани, краски. Гул станков. Я иду по цеху, и она где-то здесь, с телефоном. Невидимая. Но я вдруг ловлю себя на том, что чувствую её присутствие острее, чем обычно. Не как инструмент. А как девушку, которая посмела назвать меня «привлекательным и сексуальным».

Чёрт. Возможно, эта «корова» не только исправно работает. Возможно, она ещё и опасна.

Глава 3 — Жар- птица

Прошло два месяца.

Сижу в переговорной, будто приклеенная к стулу, и монтирую очередные ролики. На экране, конечно же, Марк. Крупным планом. Резкие черты лица, сосредоточенный взгляд, скользящий по новому станку. Мои пальцы на тачпаде сами собой выравнивают цвет, подкручивают контраст.

Смотрю на него, а между бёдер — навязчивая, ноющая истома, возникающая в такт стуку клавиш.

Ну, Крылова, это уже перебор. Достаточно было ляпнуть в лицо шефу о его «привлекательности для женской аудитории и сексуальности». Я до сих пор сгораю от стыда, стоит лишь вспомнить его взгляд тогда — оценивающий, ледяной, заставивший меня почувствовать себя голой глупышкой. Но, кажется, мой мозг не усвоил урок. Днями напролёт ловлю его взгляд, слежу за ним, безуспешно стараюсь находить поводы для взаимодействия.

Но это днём я молчаливая тень в очках и бесформенном пиджаке. А ночью…

Ночами, в своей маленькой комнате, ничто не мешает мне предаваться своим мыслям и отдаваться порывам тела… Мне уже не нужно порно. Достаточно закрыть глаза — и он материализуется в пространстве между реальностью и сном. Причём так осязаемо, что я чувствую колкость его щетины на своей коже, грубоватую силу его рук, сдерживающих мои запястья. Я слышу сдавленное дыхание и ощущаю вес его тела. Он целует так, будто хочет завладеть не только губами, а самой душой, и каждое движение внутри меня — физическое воспоминание, которого никогда не было, нет и быть не может.

Да, мой начальник — сволочь, тиран, абьюзер. Но крайне сексуальная сволочь, от которого всё естество горит в агонии желания.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь как дура, уплывая в опасном потоке расплавляющих мозг мыслей. И тут — резкая вибрация, передающаяся столу. Звонит папа. Как «вовремя».

— Привет.

— Дочь, привет. Работаешь? Во сколько будешь сегодня?

Голос папы, спокойный и родной, возвращает меня в переговорную с её стеклянными стенами и запахом остывшего кофе.

— Пока не знаю. Марк Игоревич не давал указаний по задержке. Думаю, как обычно. А что?

— Да операция нарисовалась экстренная. К ужину не успею, так что не жди.

— Жалко, я планировала твоё любимое жаркое на ужин. Ладно, мой хороший. До вечера и удачи. А мне надо работу доделывать.

Дверь с грохотом открывается.

Шеф. Ну разумеется.

Злой как чёрт, ноздри подрагивают, поза агрессивная. Смотрит в упор, да так, словно меня сейчас снесёт.

— Анна, на работе работают, а не о личной жизни болтают!

Ну вот, а я о чём? Деспотичный тиран. Даже минуты с отцом поговорить нельзя. Вот и почему я так его хочу?

— Пап, мне пора. Пока.

— Пока, креветочка.

Медленно, глядя в глаза Марку, отключаюсь, кладу телефон на стол.

Он подходит ко мне слишком близко. Я чувствую аромат его парфюма и кожи — не только в носу, а всем телом. Резко сдергивает с меня пиджак, а я словно безвольная кукла: плавлюсь под его обжигающим взглядом, в котором сейчас море похоти.

Напав на мои губы, жёстко и требовательно целует, словно хочет подчинить своим порядкам и правилам мой рот, язык. И у него получается, чёрт возьми…

Жар горячих рук чувствуется сквозь одежду. Джинсы уже спущены вместе со стрингами, водолазка задрана над грудью, и ничто не мешает ему подчинить мою горящую, жаждующую его прикосновений плоть.

Стон срывается с моих губ…

— Я хочу, чтобы ты бурно кончала со мной, моя девочка.

— А?

— Ты где летаешь? Сегодня будет совещание по корпоративу. Я хочу, чтобы ты присутствовала и предложила свои идеи. Как полноправный член команды.

Его тон уже другой. Мягче.

Я что, только что отключилась и мысленно трахалась с ним на этом столе?

Боже! Да у меня на лице, наверное, всё написано.

Боже, как жарко…

В голове белый шум. Что он там говорил? Член команды? Три месяца безупречной, почти нечеловеческой работы. Три месяца быть идеальным, бездушным инструментом. И вот оно? Я решаюсь переспросить, выдавливая из себя ровный, нейтральный голос.

— Моя стажировка

— Да. После совещания в отдел кадров зайдёшь, тебя оформят как полагается. — Осмотрев меня с головы до ног прищуренным, подозрительным взглядом, разворачивается и уходит.

— Хорошо. — Шепчу сама себе. — Просто отлично!

Стыд постепенно сменяется ликованием. Получилось! Я вписалась. Я стала винтиком в его идеальной машине.

* * *

После обеда в переговорной я по привычке сливаюсь с интерьером, прижимаюсь спиной к стене. Я всё ещё тень — это моя негласная роль. Но его взгляд находит меня и отдаёт безмолвный приказ, кивнув на стол. Пришлось сесть рядом с ним. Это место никто не рискует занимать, оно всегда остаётся пустым на всех совещаниях.

Напротив сидит Елена. Она улыбается мне лёгкой, едва уловимой улыбкой, в которой сложная эмоция, я не могу разобрать — поддержка это или снисхождение.

На совещании пришли руководители всех отделов. Чувствую, как по мне скользит недовольный взгляд начальника отдела маркетинга. Ему не удалось нагрузить меня сверхзадачами своего отдела. Был лично послан Марком. С тех пор его взгляд, когда тот устремлён на меня, всегда с осуждением и раздражением.

— Итак, — начал он деловым тоном, — хочу всем сообщить, что Анна теперь полноправный член команды в качестве SMM-специалиста и моего личного ассистента.

Вялые аплодисменты.

— Теперь к приятному. Через месяц Новый год. Я не хочу за вас думать, поэтому будем вместе накидывать идеи, а потом решать голосованием.

Дальше — мозговой штурм. Я слушаю стандартные предложения: ресторан, боулинг, караоке.

Марк Игоревич стоит с маркером в руке и всё записывает.

В голове уже готова моя идея, отрепетированная, с подкреплёнными аргументами. Я ждала момента, чтобы предложить её ему лично, но начальника не было на месте, и момент оказался упущен.

— Я предлагаю банный комплекс «Жар-Птица».

Повисло молчание, кто-то даже присвистнул. Брови Марка ползут вверх.

— Да, я знаю, что он очень дорогой и элитный. — Я чувствую, как под пиджаком выступает липкий пот, но голос не дрожит. — Но так мы убьём сразу много зайцев. Во-первых, встреча с главой самого комплекса может принести нам большой контракт. Мы сразу продемонстрируем наш товар лицом. Во-вторых, для корпоративов дают скидки. В-третьих, можно будет сделать очень много хорошего контента. — Делаю упор именно на этом, так как по последнему отчёту у нас повысилась узнаваемость и выручка, пока начальник списывает это на высокий сезон. Но я питаю надежду, что это не результат всеобщего всплеска на фоне распродаж.

Ропот пронёсся по переговорной, и все взгляды устремились к начальнику.

— Итак, все идеи высказаны. Голосуем.

— Да что тут голосовать? Шикарная идея же. — Сказала Елена.

Все активно поддакивают и поддерживают, я пылаю от гордости.

Марк соглашается. Просит прислать контакты.

Когда все расходятся, я собираюсь за ним, как тень. Но останавливает голос Елены.

— Знаешь, Марк. Я слышала, что Свиридов, владелец «Жар-Птицы», очень топит за семейные ценности. Может, имеет смысл предстать перед ним не холостяком, а с супругой?

— На себя намекаешь?

— Да брось. Что нам стоит? А тебе — плюсик в биографию. К тому же, кто, как не я, покажет все наши изделия его супруге? Путь к сердцу мужчины лежит всегда через его даму.

— Логично. Так и порешим.

И мир, только что такой яркий и полный побед, резко теряет цвет.

Они будут изображать пару. Жить в одном номере.

Фамилия, лёгкость в общении, отсутствие колец при такой близости. Всё сходится. Бывшие муж и жена.

«Ну что ж, — мысленно вздыхаю я, глядя, как они обсуждают детали, уже забыв обо мне. — Работаем и обтекаем».

В груди болезненно ноет.

Просто нужно застегнуть броню потуже. И не забывать, кто я здесь на самом деле. SMM-специалист и личный ассистент. И всё.

Глава 3 — Не друг ты мне, каблук

«Жар-Птица» — это отличная идея! Гениальная идея! Ещё бы женщину с собой прихватить для полного расслабления — было бы идеально. Постоянной спутницы у меня нет, только разовые встречи. На большее я не способен. Но это корпоратив. Здесь неустанный взгляд потенциального партнера. А я стремлюсь выбить для нас этот контракт.

Свиридов Аркадий Николаевич на поверку оказался очень добродушным мужичком. Активным, приветливым. Он из тех, кто решает деловые вопросы за обедом. Всё согласует с женой, этакий мягкий подкаблучник. Сходу предложил два удобных дня для проведения корпоратива по привлекательной цене. И, разумеется, поинтересовался о супруге. Не обманула Елена. Сказал, что приду с парой.

Эх, а пар бы выпустить от всего этого — было бы неплохо. А то сорвусь, как дикий зверь на дичь.

Краем глаза поглядываю на то, как Анна, сидя на диване в моём кабинете, скинула кеды и поджала ноги, впилась в ноутбук взглядом и что-то там очень сосредоточенно выбивает клавишами. Изящно подогнутая ножка заставляет ткань натягиваться на ягодицах, показывая их наличие у девичьего тела.

Ловлю себя на мысли, что мне очень нравится идея, сжать эти полушария в руках. Стянуть бесформенный свитер и разложить эту девочку прямо на диване.

Что-то мне тогда почудилось в переговорной. Какой-то блеск в её глазах. И то, как чувственно она приоткрыла губы. В мгновение почувствовал вокруг такое сексуальное напряжение, которого не испытывал даже с бывшей женой. А тут просто девочка. Вся недоступная. Может, это и пленит?

Крыша едет от недотраха. Работа — твоя жена, девушка, любовница, Игорь. Только разовые любовные путешествия.

А вообще, я её недооценивал. Девочка оказалась действительно специалистом. Это не просто модная приписка к аббревиатуре SMM. Я и не думал, что можно снимать столько метрик, использовать столько инструментов и так хорошо, в короткий срок, причесать наши соцсети.

Но намеренно не хвалю. Пусть трудится больше. Уверен, она может лучше. Да и картина сейчас смазана на фоне праздников.

В кабинет стучат. Приглашаю.

Старший бухгалтер с гривой чёрных, роскошных волос дефилирует к моему столу. От моего внимания не ускользает, что Кристина бросает злобный взгляд в ассистентку.

Бёдра, обтянутые строгой юбкой-карандаш, соблазнительно виляют. Грудь, «четвёрочка», стоящая и явно сделанная, почти вываливается из разреза блузки. Высокие каблуки делают ноги бесконечно длинными.

Я не железный. С такими сотрудницами хоть бром выписывай себе за вредность. Но это подруга Елены и очень хороший бухгалтер. Упускать такую только из-за придирок к дресс-коду — глупость. В штаны ко мне она не лезет, границы соблюдает. Пусть носит, что хочет. Но ширинку поправляю.

— Марк Игоревич. Прошу прощения за беспокойство. Вот бухгалтерские документы на подпись. Здесь УПД, акты сверки. Остальное завтра. Эти нужно подписать сейчас и срочно.

Подписываю, всё пробежав глазами.

Кристина не уходит.

— Что-то ещё? — Нетерпеливо спрашиваю, крутя в голове сценарий раздевания Анны.

— Да, Марк Игоревич. Только что звонила Елена Васильевна, она сказала, что попала в травму и не может до вас дозвониться.

— Вот чёрт! Набери её срочно!

Кристина достаёт свой телефон, звонит, ставит на громкую.

— Алё… — Голос Елены из трубки наполнил комнату. Слышно, как она поскуливает.

— Лена, это Марк. Ты как там? Что случилось?

— Сломала, очень больно. Дурацкий каблук, одним зацепилась за решётку у входа в ТЦ, вторым подскользнулась. Ноги криво разъехались, и одна подогнулась под странным углом. Перелом. Вправляли. Бооооольно.

— Пиздец! И чего теперь делать? — Осознание катастрофы приближается. — Кто со мной теперь поедет в «Жар-Птицу» в качестве жены?!

— Блин, людей что ли нет? Вон возьми Кристину, она тоже всё знает. Или одну из шлюх своих, или на худой конец — Анну.

Уточнив адрес больницы, чтобы вызвать ей такси за счёт организации, кладу трубку и молча смотрю на хищно и триумфально улыбающуюся, Кристину и на замершую Анну. Обе устремили на меня вопрошающий взгляд.

Дилемма. Либо я беру Кристину, которая всем своим видом показывает, что хочет оседлать меня, и, закономерно, лишаюсь отличного бухгалтера. Либо беру Анну, замухрышку, которая не успела изучить все наши товары, и рискую предстать перед Аркадием Николаевичем не в самом лучшем свете. Сложный выбор, но его подсознательно за меня делает голодный зверь, которого я не успеваю затормозить.

— Анна, поедешь в качестве моей жены! — Стараюсь не обращать внимание на то, как у Кристины вытянулось лицо. И не заржать от этого зрелища. — К двадцать восьмому декабря чтобы выучила всю нашу линейку полотенец, которую мы хотим предоставить Свиридову. Дуй сейчас же к продакт-менеджеру. Он поможет.

— А я? — Кристина стоит, поджав губы, бросает злые взгляды в сторону Анны.

— А вас, Кристина Дмитриевна, попрошу помочь Анне. Прогуляйтесь по магазинам. Причёска, макияж… И сделайте что-нибудь с этими уродливыми очками. Без обид, Анна.

— Нет, — твёрдо отрезала девушка.

Признаться, меня это крайне удивило. А что, крепостное право отменили? Придётся с Кристиной играть пару?

— В смысле… — продолжила Крылова. — …у меня есть подруга, очень хороший стилист. Она давно хотела меня преобразить.

Фух, какое облегчение.

— Избавь от подробностей! У тебя две недели до корпоратива на всё про всё!

Когда девушки ушли, я принялся за работу, а в голове крутились сплошные ноги и каблуки… Высокие шпильки, как у Кристины. Вот только представляются они мне совсем на других ногах.

Глава 4 — Танец только для тебя

Услышав новость от своего начальника, у меня непроизвольно задрожали колени.

Воодушевление, страх и какая-то грёбаная надежда поселились в моём сердце одновременно и начали раздирать изнутри на части. Я не могла нормально сконцентрироваться на работе весь остаток дня и уже устала ждать, когда он закончится, чтобы поскорее позвонить подруге.

Однако у Аллы на вечер планы.

Мы знакомы со студенческой скамьи. С самого первого курса наша дружба стала очень крепкой, знаменательной, значимой для обоих. Мы поддерживали друг друга в трудное время, имели общие интересы и стояли друг за друга горой.

Хоть Алла и завершила университет и даже получила диплом с отличием, жизнь её не сложилась так, как завещали родители. Ещё во время университета, оказавшись в сложной финансовой ситуации, подруга по счастливой случайности устроилась в заведение — закрытый элитный ночной клуб «Вердикт».

Это не просто ночной клуб. Здесь вам не покажут стриптиз, не будет пошлой обнажёнки. Танцы-то будут, но очень необычные, для очень исключительных и требовательных клиентов. Ведь в «Вердикте» закон один: «Здесь она устанавливает свои правила. Здесь он раб её красоты. И если она окажется к нему благосклонна, то вынесет положительный вердикт».

Здесь девушки, хоть и в нескромных, весьма эротичных нарядах, танцуют изысканные танцы, но посетителям позволено только смотреть. Изредка гость может постараться завоевать расположение той или иной танцовщицы, которая понравилась своей исключительностью.

У каждой девочки есть псевдоним, и они никогда не пустят тебя в свою личную жизнь.

Владелица этого заведения — несгибаемая Ольга Гольтфрам. Она была для девочек приёмной мамой, феей-крёстной и злой мачехой одновременно. Она никого не щадила и не давала пощады себе. Эта женщина сорока пяти лет держала себя и своих танцовщиц в таких ежовых рукавицах, которые и военному показались бы слишком суровыми. Она имеет характер мужчины, стойкий и очень хладнокровный. Говорят, у неё когда-то были дети и муж. Но, к сожалению, в нашей жизни бывает так, что ряд трагедий и случаев может перечеркнуть всё.

Ольгу много кто знает и уважает, и есть за что. Она и меценат, и благодетель, имеет свой благотворительный фонд. Помогает сиротам, детям-инвалидам, и очень странно видеть такое сочетание: владелица ночного клуба и благотворительность.

Про клуб «Вердикт» ходили очень разные слухи. Начиная от подпольной продажи наркотиков (хотя неоднократные облавы показывали отсутствие данного факта), заканчивая проституцией, которую все работницы данного заведения отрицают. И правда, нет ни одного отзыва даже в соцсетях, где было бы написано, что в этом замечательном клубе удалось снять какую-нибудь хорошенькую шлюшку.

У меня с этим заведением, помимо Аллы, своя история.

Когда я только выпустилась из вуза, мне нужны были кейсы. Я работала над созданием бренда клуба и вела соцсети. Помощь в развитии клуба привела к росту их популярности. За это я попросила поучить меня танцам и пластике. Мне не нужно было танцевать, я просто хотела раскрепоститься после всего того, что со мной случилось. И мне очень хотелось научиться не просто танцам, а танцам эротичным, сексуальным, будоражащим умы.

И сегодня я стою на пороге этого клуба снова. Я не заходила сюда уже больше года. Соскучилась по девчонкам. Наверное, состав там снова поменялся. Надолго девочки в таких заведениях всё-таки не задерживаются, как бы ни был хорош работодатель.

Меня впустили без вопросов, охранники-вышибалы всё те же. Несмотря на то, что клуб обладает определённой репутацией, и все знают правила, всегда находятся дебоширы. Поэтому Влад, огромный накачанный громила, стоял на страже порядка у входа, а его брат-близнец Виталий дежурил по залу.

— Привет, Влад.

— Аннушка, давно не видались. Ты так или потанцевать?

— Не то, не то, дорогой. — Мы давно не виделись. — Рада тебя видеть в добром здравии, без синяков и новых шрамов.

— На удивление, последнее время работается достаточно спокойно.

Обнимаю его по-дружески.

— Я сегодня хочу повидаться с Аллой. Она ведь сегодня выступает?

— Да. Она предупредила, что ты придёшь, и вообще девочки тебя очень ждут.

— Серьёзно?

— Да, буквально пару минут назад подходила и сказала: «Как увидишь Анну, сразу же веди ко мне».

— Что ж, наверное, это что-то важное. Так о чём она хотела со мной поговорить?

— О, не знаю. Но мне кажется, что-то с выступлением не так.

Мягкий свет в зале и соответствующие декорации создавали красивую атмосферу кабаре. Картины в резных рамах, тяжёлые портьеры, хрустальные люстры. Шикарные деревянные кресла с изумрудной бархатной обивкой, словно из музея.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице вверх и стучусь в офис Ольги.

— Привет. Влад сказал, ты меня звала.

— Да, Анна, здравствуй.

Острый, серьёзный взгляд поверх очков всегда заставлял меня вздрогнуть, даже когда я точно знала, что ничего не сделала или сделала всё замечательно. Просто у Ольги такой темперамент, к этому нужно привыкнуть. Не все этого выносят, не все к этому могут адаптироваться.

— Проходи, присаживайся. Я тут хочу тебе сходу по одному делу обратиться. Алла сказала, что ты пришла к ней сегодня по делу. У неё сегодня короткая программа.

— Да, мне очень нужна её помощь.

— Вот как. С работой?

— Ну… — Уклончиво пытаюсь увернуться от ответа. — М-м, не совсем. Видите ли, мне очень-очень нужно принарядиться к одному мероприятию. А, как всем известно, Аллочка у нас та ещё стиляга. Уверена, она сможет мне помочь.

— Что ж, сможет. Вот только есть небольшая проблема. Я смогу отпустить Аллу сегодня только в том случае, если она будет выступать только за себя.

— В смысле?

— Видишь ли, в чём дело. У нас сегодня одна из танцовщиц на гололёде сломала ногу.

— Как интересно.

Совпадение? Вряд ли Елена является танцовщицей кабаре, конечно. Но сегодня действительно очень скользко. Такие совпадения тоже бывают.

— Да, ох уж эти каблуки в гололёд. Кто до этого мог додуматься?

— Так что у вас за просьба?

— Станцуй пару номеров. Помнится, ты их разучивала.

В голову ударила паническая волна.

— Ну что вы, что вы, я совсем не могу танцевать, совсем-совсем. Я движений не помню, и вообще боюсь запутаться и испортить номер.

— Ничего страшного, девочки тебя подстрахуют, и если что, уведут. Выполнишь все номера, не придётся Алле задерживаться на работе, а, соответственно, сможешь как можно раньше приступить к своим делам.

Ох, я знаю, что выступления в баре «Вердикт» длятся до одиннадцати. Не до полуночи, как это принято. Всего лишь до одиннадцати. Дальше ещё два-три часа живой музыки, и ночной клуб закрывается для стандартных посетителей.

— Так что? — нетерпеливо спрашивает владелица. — Ты согласна сейчас потанцевать?

Я не могу отказать Ольге. Она замечательная женщина, и я во многом хотела бы быть похожа на неё. К тому же однажды она мне тоже помогла. Я перед ней не то чтобы в неоплатном долгу, но всё же считаю себя должной.

— Да, конечно, давайте. Но я сразу вас предупредила, я плохо помню номера.

— Иди переодевайся.

Зайдя в гримёрку, сразу слышу визг, писк, и все кидаются на меня, кроме двух новеньких девочек, которые с недоумённым взглядом продолжают пудрить свои носики у зеркал.

— А-а, Аня, Аня, привет! Как дела? Ты так давно не заходила. Ты чего сегодня с нами танцуешь? — Девчонки наперебой задают вопросы, обнимают, целуют. Я со всеми была дружелюбна, и за время плотной работы мы очень сплотились.

— А ну разойдитесь, индюшки! Затискали мою Аннушку! — Алла с размаху целует меня в щёки алыми от помады губами. — Дорогая, говорить сейчас некогда, работаем!

Девочки уже при параде: в красивых полупрозрачных корсетах со стразами, с вышивкой из кристаллов на самых пикантных местах, удлинённые перьевые юбки скрывали излишнюю оголённость ног выше колена, призывно развивались от каждого движения, показывая кусочек сокровенного.

Красивые шпильки, чулки. Боже, этот мир блеска, шика, хоть и не настоящий, но такой красивый и осязаемый. Я знаю, что танцовщицы этого места часто живут сценой, живут ради сцены, на сцене, а жизнь им кажется скучной и серой, когда они не танцуют.

— Да, я сегодня с вами, но только на несколько номеров, подменю девочку, которая сломала ногу.

— Ай, ерунда, её подменять-то и нечего. Хуже ты точно не станцуешь. Она сама новенькая.

Девочки в несколько рук за пару минут подобрали мне размер нужного корсета, чулки, шпильки, быстренько меня накрасили и напомнили последовательность номеров. Я кивала, запоминала, но что же делать с очками? Линз-то у меня нет. А моя куриная слепота может очень сильно подвести. Благо на сцене есть яркие софиты.

В зеркале я себя не узнаю. Никогда так не выглядела. Глаза накрашены очень ярко и темно. Волосы, обычно собранные в хвост или пучок, уже лежат изящными волнами. Губы, разумеется, алые.

Объявляют номер, в нём я не участвую, но память уносит меня в прошлое, где раньше мы с девчонками бесновались на сцене во время репетиций и съёмок контента.

Это только кажется, что работа танцовщицы ночного клуба лёгкая и непринуждённая. Но это упорные тренировки день и ночь, это постоянное слежение за фигурой, это вечные поиски интересных танцев. Девочки здесь работают сообща. А Ольга реализует на них свой творческий потенциал и предъявляет это публике. И публике нравится, чёрт побери. Публика готова нести сюда огромные деньги.

Но, стоя в очках за кулисами и наблюдая за первым танцем, краем глаза замечаю знакомую мужскую фигуру. Твою ж мать! Марк Зверев собственной персоной, и не один. Вы посмотрите на него. Сидит сам нахохленный, с другом.

Друг — такой же мощный и примерно того же возраста, ну, может быть, чуть помоложе, чем сам Марк, но лишь за счёт смешливого улыбчивого выражения лица.

Они сидят за боковым столиком почти у самых портьер и попивают что-то тёмное и очень горячительное. Алкоголь здесь хороший и дорогой.

Слышу, как номер у девочек заканчивается. Боже, он меня же может узнать. Я не вынесу, это же позор! Я серьёзный специалист, я давно завязала с девчачьими причудами.

В спину толкает одна из девочек: «Ну что ты, ну что ты стоишь? Давай, пойдём скорее на сцену». И, не успев девушки из первого номера убежать, мы выходим, вихляя бёдрами в такт яркой дерзкой музыке, и начинаем танцевать. Только и успела, что оставить очки на стуле.

Я не свожу с Марка глаз. Не вижу его, но чувствую. Тело двигается само. В танец я вкладываю всё, что хотела бы получить от него там на столе в переговорке. Всё, что я чувствую по ночам, когда закрываю глаза, мечтаю о нём.

Это

Наконец, номер закончен, яркий сценический свет гаснет, а у нас перерыв на смену костюмов, и я удаляюсь прочь. Но в темноте путаю шторы, забегаю и нос к носу сталкиваюсь с мужчиной. По одеколону я сразу понимаю, что это именно мой босс.

Глава 5 — Два образа

Боже, какой сложный день. Дайте кто-нибудь яду? А лучше выходной с Анной... тьфу ты, с женщиной. Зверев, ты помешался на этой девчонке?

Рабочий день закончен, поручений нет, а я кручу в руках телефон и ловлю себя на абсурдной мысли: а не придумать ли мне какой-нибудь предлог, чтобы задержать ассистентку на рабочем месте?

Внезапно телефон завибрировал. На экране уведомление от старого друга — Адама. Перезваниваю.

— Здорово, друг. — Не очень приветливо.

— Привет, Марк, ты чего кислый? Весь в делах, небось. Вечером свободен? — Голос в трубке уводит меня от размышлений о завтрашнем дне.

— Нууу... — Тяну нерешительно, посматривая, как Анна убирает ноутбук в свою сумку. — Смотря, что предложишь.

— Отлично. — Безапелляционно, словно он уже все придумал и решил. — Встречаемся на парковке в Башнях, в восемь. Везу тебя в одно место. Шоу, девочки, кальянчик. Развеемся по-мужски. Может, кто и приглянется. Соглашайся сразу, билеты на двоих.

Ну вот, а я о чём говорил? И ведь возражений никаких не примет.

Анна вопрошающе смотрит на меня, ждёт, когда я закончу разговор и скажу, что на сегодня она свободна.

А и черт с ним, отдамся в его опытные руки, умеющие развлекаться как положено. Может, хоть немного отпустит.

Развеяться после трешовой новости с Еленой и предстоящего фарса с «женой» — самое то. Да и с кем-нибудь развлечься на ночь — не худшая идея. Хоть на пару часов забудусь.

— Восемь? Так это же через пятнадцать минут! — Закатываю глаза. — Ладно. Жду на парковке.

Стою, курю, смотрю, как из стеклянных дверей Башен вылетает моя ассистентка. Бежит куда-то, закутавшись в свой длинный уродливый пуховик, почти подпрыгивая. В сторону центра летит. Мне туда же. Иррациональное желание — окликнуть, подвезти — шевельнулось где-то под ребрами. Как будто мы мало времени вместе проводим. Теперь уже закатываю глаза на себя!

Но тут подруливает черный «лексус», из окна высовывается ухмыляющаяся физиономия Адама.

— Зверев! Садись, не задерживай народ!

Адам. Закадычный друг, с которым прошли огонь, воду и первый бизнес. Недавно вернулся из-за бугра на ПМЖ, полон баек и денег. Сажусь к нему на пассажирское сиденье, пристёгиваюсь — он всегда водит как угорелый.

— Куда везёшь?

— В «Вердикт». Слышал?

Слышал. Спорное заведение. Много слухов, никакой конкретики. То ли элитный бордель под прикрытием, то ли театр для извращенцев. Не моё обычно. Но сегодня — почему бы и нет.

На входе — никакого пафоса. Строгий, но вежливый фейс-контроль. Наши имена в списке — нас пропускают. И то, что я вижу внутри... Это поражает.

Гармония. Роскошь. Тишина, нарушаемая только джазом, исполняемым живой группой на отдельной маленькой сцене. Никакой давящей темноты и неоновых мигалок. Столиков — штук двадцать, не больше. Боюсь представить, сколько Адам отвалил. Официантки в черных закрытых фраках с белыми перчатками — умный ход. Всё внимание — на сцене. Ничего не отвлекает.

Садимся, заказываем коньяк и кальян. Адам уже несёт что-то про очередную пассию, с которой не сложилось в Дубаях.

—...А самый смак, брат, — философствует он, — это девочки постарше. У них взгляд понимающий. И с ними не надо играть в эти дурацкие игры типа заботы и выпрашивания секса.

Я киваю, но уже не слушаю. Штору на сцене плавно раздвигают.

И я залипаю. Полностью.

Девушки. Их несколько. Каждая — отдельное произведение искусства. Не голые тела, а эстетика. Блеск страз на полупрозрачных корсетах, вышивка, мерцающая на боках. Длинные юбки из чёрных перьев, которые при каждом движении обнажают на миг стройные ноги в чулках и высоких шпильках. Это не вульгарно. Это выглядит очень изысканно. Дорого. Чертовски сексуально.

Вижу, что и Адам притих. Забыл про свои байки.

И тут мой взгляд цепляется за одну. В дальнем ряду. Она двигается чуть иначе. Не так отточенно, может, с тенью неуверенности, но в этом есть какая-то дикая, животная грация. И её взгляд... Он поражает меня прямо через зал. Готов поклясться, она смотрит в упор! Будто этот танец только для меня.

Всё внутри сжимается. Такое же чувство я испытал тогда в переговорной, когда Анна смотрела на меня, забыв обо всём. Тот же заряд, то же странное, почти физическое притяжение. Эта девушка чем-то смутно напоминает мне её. Может, силуэтом? Но нет, не может быть. У Анны — очки, пучок, бесформенная одежда. Здесь — разметанные тёмные волосы, яркий и дерзкий макияж, губы, зовущие на грех. И этот взгляд... открытый, дерзкий, полный какого-то скрытого огня и секса. Нет, это не она. Просто похоже. Игра света и коньяка.

Но оторваться не могу. Номер длится недолго, кажется, всего пару минут. Потом свет гаснет, музыка меняется, объявляют перерыв.

Сказать, что я впечатлён, ничего не сказать. В штанах тесно так, готов сейчас же взорваться.

Мне нужно проветриться. Или просто уйти от этого наваждения. Взгляд той танцовщицы не выходит из головы. Встаю.

— Куда? — оживляется Адам.

— В туалет. Освежиться.

Иду вдоль стены, в сторону от сцены. Вроде там была вывеска. Туалет где-то здесь, за тяжелыми портьерами. В полумраке зала замечаю, а потом и чувствую, как шторы рядом шевелятся. И вдруг из них буквально вываливается прямо ко мне в руки кто-то.

Ловлю инстинктивно. Чувствую под ладонями гладкий, прохладный шелк, и тонкий запах духов. Девушка, угодившая в мои неловкие объятия, отшатывается, широко раскрыв глаза. В них — испуг и смущение. В темноте я с трудом вижу её лицо и мгновенно узнаю. Это же та соблазнительница!

Какое-то дикое, звериное желание пронеслось в голове — притянуть её ближе, проверить, угадать... Но мысль не успевает оформиться.

Из-за шторы материализуется гора мышц в черном костюме. Такой же здоровяк, как тот на входе, брат-близнец, видимо. Лицо — каменная маска.

— Прошу прощения, сэр, — его голос низкий, без эмоций. Он аккуратно, но неоспоримо заслоняет собой девушку, берёт её под локоть. — Танцовщиц трогать нельзя. Это строгое правило заведения.

Он смотрит на меня не враждебно, но так, что становится ясно —

— Я просто ловил её, она чуть не упала с лестницы, запуталась в шторах, — бормочу я, чувствуя себя нелепо.

— Понимаю. Но правила есть правила. Туалет — в конце коридора слева, — кивает он в сторону и отступает, оставаясь на посту, живой барьер между миром зрителей и тем, что скрывается за кулисами.

Я иду дальше, к умывальникам, утопая в размышлениях. В голове — смесь досады и какого-то щемящего возбуждения. Эта девушка... её взгляд, её испуг... Ох уж эти дурацкие правила: «Трогать нельзя».

Мою лицо холодной водой. В отражении зеркала на меня смотрит голодный зверь, с тенью раздражения в глазах. Зачем я вообще сюда поехал? Чтобы ещё больше себя довести до напряжения? Ясно же, в таких заведениях девочек просто так не снимешь, разве что из посетительниц.

Прикинул на вкус эту мысль и стало как-то не по себе. Нет. В голове был один доминирующий образ. А теперь два. И ни одна, даже самая шикарная дама, не подойдёт под них.

Возвращаясь к столику, бросаю взгляд на сцену. Шторы сомкнуты. Та девушка ещё вернётся? Если нет — и слава Богу. Потому что смотреть на неё и знать, что «трогать нельзя» — хуже пытки.

— Ну что, залип окончательно? — Усмехается Адам, подливая коньяк. — Вижу, понравилась. Жаль, здесь не снять. Говорят, они вообще не для этого.

— Да пошёл ты, — бурчу я, отпивая. Но внутри всё ещё колотится.

Глава 6 — Рука помощи

— Серьёзно? — Алла ошарашенно выпучивает на меня глаза. — Это был он?

— Да. Ты представляешь, я совсем не заметила, как он вышел из-за столика. И влетела не в ту штору. И попала прямо к нему в руки. Чёртова куриная слепота! Дурацкие очки. Он, полюбому, узнал меня. Боже, что он обо мне подумал? — Паника охватывает мои мысли так, что даже дыхание сбивается, а руки дрожат.

— Да ничего не подумает, перестань. Ты всё-таки не шлюха какая-то. Даже если и танцовщица — и что? Разве за вторую работу принято увольнять?

— Ну, у меня ненормированный рабочий день… — начинаю неловко придумывать причины, накручивая себя сильнее.

— А почему бы не рассказать начальнику правду?

Я задумалась. На минутку представила, как подхожу к нему и начинаю разговор о том, что мы столкнулись, что я не работаю танцовщицей на самом деле, а лишь разок помогла… Даже в моей голове это звучит неправдоподобно. Воображение сразу подсовывает нелицеприятные диалоги и картинки, начиная от его ора и увольнения, заканчивая грязными приставаниями… Нет. Разговора не будет.

— Он тиран и деспот. Я не хочу ему ничего рассказывать и доказывать. Это моё личное дело. Узнал? Не устраивает? Пусть увольняет. Пофиг. — А в душе всё воротит от этой мысли. Мне нравится работать в этой компании. С этим грубияном. И пусть его требования жёстки, и Марк часто перегибает палку — меня устраивает почти всё.

— Ну, мать. — Аллу явно забавляют мои душевные терзания. — Ты либо крестик сними, либо трусы надень. Скоро Новый год, стоит немножко верить в чудо. Кстати, ты вообще ко мне по какому делу пришла?

Несмотря на очень поздний вечер, мы с Аллой вышли из клуба после окончания её выступления и медленным шагом, с горячим кофе в руках, прогуливались по набережной в центре города.

Падали редкие снежинки. Снег под ногами хрустел. Ярко освещённая набережная создавала чувство уюта и безопасности.

— Ну, мне очень нужна твоя помощь как стилиста.

Алла, на самом деле, девочка хорошая, жизнерадостная и очень отзывчивая, этим она мне и понравилась во время нашей учёбы. Несмотря на дерзкие ночные танцы, она как-то ещё успевает заниматься любимым делом — модой. Работает стилистом, онлайн подбирает образы. И надеется, что когда-нибудь сможет всё-таки расстаться с танцами.

Но что-то мне подсказывает, что там её держит не только заработок. Когда я её прямо об этом спрашиваю, улыбка искренняя и радостная превращается в горькую усмешку. И она качает головой, будто пытаясь сбросить мрачные мысли. «Не переживай, всё нормально. Не бери в голову». Обычно так она говорит.

— Мне нужно прикинуться его женой.

— О-о-о, так у вас уже бэкграунд есть, прикидываться почти не нужно, — хихикает подруга. — Я видела из-за кулис, как он на тебя посмотрел, когда взглянул в лицо.

— Прекрати, ничего нет, не будет.

— Ну, это мы ещё увидим. Так что нужно-то?

— Меня нужно одеть согласно нашей легенде, создать образ жены успешного предпринимателя.

— Ну, так это проще простого. А самой бы чего хотелось в будущем образе?

— Ну, знаешь, что-то… непритязательного, спокойного. Чтобы особо не выделяться.

— Не-не-не, дорогая, — перебивает меня Алла. — Так не пойдёт. Жена у такого мужчины должна быть тоже на все сто баллов. Знаешь, он очень красив, сексуален. Я уверена, что жену он выберет себе соответствующую, которая около него раскрывается, как цветок. — Подруга пристально на меня посмотрела. — Нам бы сгладить разницу в возрасте. Мне кажется, если бы он поулыбался, рассмеялся, он бы выглядел помоложе. А ты, если тебя принарядить правильно, можно, хмм… скоректировать твою невинность.

— Ты знаешь, что ничего во мне от невинности не осталось.

— Я знаю. Но мы здесь, не для соблазнения «мужа», а чтобы ваша пара произвела правильное впечатление на потенциальных партнёров. Правильно? Правильно. Значит, нам нужен верный подбор одежды, косметики, и причёски. И главное — не переборщить, не затмить твою естественную красоту. Не хочется, чтобы ты предстала перед серьезными людьми куклой.

— Хорошо. Покорно отдаюсь в таои руки.

— Отлично. Пришли мне все свои мысли, технические данные легенды. В первую неделю после нового года сходим по магазинам и прочим делам.

****

Ровно через неделю мы с Аллой снова встречаемся, теперь уже днём. Она берёт меня под руку с видом полководца, ведущего войско на решающий штурм.

— Сегодня, солнышко, мы не просто идём по магазинам. Мы идём на войну с твоими страхами и неуверенностью, — объявляет она, и мы сворачиваем в сторону престижного торгового центра.

— Деньги приготовила?

— Да. Марк Игоревич дал мне карту для оплаты покупок.

Пока мы гуляем по ТЦ, я чувствую себя рыбой, выброшенной на берег. Эти пространства, залитые светом, зеркала от пола до потолка, безупречные продавщицы, оценивающие тебя одним беглым взглядом — всё это чуждая атмосфера. Моя рука непроизвольно тянется протереть запотевшие очки, но Алла ловит её.

— Не надо. Сегодня ты смотришь на всё моими глазами. Расслабься и доверься.

Первая остановка — бутик с одеждой. Выбираем платья. Не пышные вечерние, а те, что Алла

— Вот, примерь это, — она вручает мне платье футляр из плотного шёлка цвета тёмного изумруда. Фасон простой и строгий: V-образный вырез сзади, длинные рукава, юбка чуть ниже колена. Ничего лишнего. Но тяжелая ткань красиво струится по бедрам.

Выхожу из примерочной и ловлю её одобрительный взгляд.

— Да. Это оно. Цвет твой. Подчеркивает глаза, даже сквозь стёкла. Но это на вечер. Теперь ищем дневной образ. Что-то более расслабленное.

Дальше — светлый костюм из мягчайшей шерсти, брюки клеш и джемпер с вырезом лодочка делают меня домашней и уютной.

Не обходится и без стильной зимней дубленки, на ценник которой я боюсь смотреть.

— А обувь? — спрашиваю я, с тоской глядя на ряды невероятных шпилек.

— Никаких страданий, — качает головой Алла. — У тебя и так ноги длинные и красивые, ни к чему их портить и рисковать. Берем вот эти замшевые ботинки для улицы и классические лодочки на низком устойчивом каблуке.

Потом косметический отдел. Алла, к моему удивлению, выбирает не яркие цвета, а сложные нейтральные оттенки: маслянистые тени с лёгким шиммером, помаду не алую, а цвет «пыльной розы», как она говорит.

— Цель — не раскрасить, а выделить то, что есть. Твои скулы, форму губ. Чтобы он смотрел и думал: «Чёрт, а она и правда красивая», а не «О, какой макияж».

— Ты же помнишь, что это не для босса? — Осторожно осаживаю подругу.

— Да, да. — Отдается ворчание в ответ.

После бутика с одеждой, пока я оплачиваю покупки на кассе, Алла задумчиво постукивает ногтями по стойке.

— Так… Одежда для легенды — есть. Обувь для уверенности — есть. Оружие массового поражения — нет.

— Какое ещё оружие? — настороженно спрашиваю я.

— Бельё, дорогая. Невероятное, красивое, неудобное и чертовски сексуальное бельё.

Меня будто кипятком обдаёт.

— Алла! Это же просто работа. Деловая поездка. Там не будет… этого. — Произношу и краснею, как девчонка.

— А я и не говорю, что будет, — парирует она, уже заворачивая за угол к неприметному, но очень известному бутику. — Но если у тебя не будет секса — ничего страшного. А вот если будет, а ты окажешься в хлопковых трусах с застиранными бантиками — это, детка, будет полное фиаско. Мы страхуем твою репутацию сразу на всех фронтах.

Внутри магазина пахнет тонким дорогим парфюмом. Я чувствую себя шпионкой на вражеской территории. Алла же, как рыба в воде, методично отбирает комплекты.

— Это — на случай решительного наступления. Это — для тонкой игры. А это просто красиво. На твою кожу этот оттенок кофе с молоком будет смотреться божественно.

И я с кучей вешалок тащусь в примерочную.

Я машинально беру в руки невесомый треугольник кружева и шёлка. Мысль о том, что Марк может это увидеть, вызывает внутри смертельный ужас, а перспектива о возможном сценарии с интимом — пьянящий восторг. Отгоняю мысли и откладываю только один комплект. Так… На всякий случай.

И тут меня осеняет.

— Стой. А купальник? Мы же едем в банный комплекс. Там баня, бассейн…

Алла замирает с кружевным бельем в руках цвета спелой вишни.

— Блин. Ты права. Забыла про технические подробности сценария. Ну что ж, исправим. Ищем купальник. Но, — она грозит мне пальцем, — не спортивный, а «я-просто-непринуждённо-загораю-у-собственного-бассейна-на-вилле». Поняла?

Через полчаса я стою перед зеркалом в раздевалке, оценивая отражение. Купальник цвета ночного неба. Цельный, но с безумным вырезом на спине и тонкими бретелями, которые завязываются на шее. Он не кричаще откровенный. Вроде и скрывает всё, что нужно, но каждый его изгиб изделия словно говорит: «Под этой тканью скрывается нечто восхитительное».

— Ну как? — доносится голос Аллы из-за двери.

— Он вполне ничего, — выдавливаю я, краснея даже в пустой кабинке.

— «Вполне ничего» нас не устраивает! Выглядишь ли ты так, будто твой типа муж, увидев тебя в этом, захочет растерзать?

— Алла!

— Это риторический вопрос, не отвечай. Покупаем.

Выходя из бутика с ещё одним изящным пакетом, я чувствую, как грань между «работой» и «опасной игрой» становится призрачно тонкой. Это белье и купальник — уже не просто предмет гардероба. Это обещание. Себе. Или ему? Я даже сама не знаю.

Последний и самый страшный пункт — оптика. Я привыкла к своим очкам как к щиту. Снять их — всё равно что выйти на улицу голой. Но Алла непреклонна.

— Никаких стекол, закрывающих пол-лица. Только ультратонкая металлическая оправа, почти невидимая. Или линзы. Выбирай.

Я в панике. Перспектива вечно поправлять очки из за непривычки или долгий дискомфорт в глазах? Но мысль о том, что я могу споткнуться на важном ужине или, хуже того, не разглядеть выражение лица владельца Жар Птицы и его жены, заставляет меня скрипя сердце согласиться на линзы.

Фу. Ощущение инородного тела в глазу сводит с ума первые полчаса, но зрение становится кристально чётким. Я вижу каждую веснушку на лице Аллы, каждую пылинку на зеркале. Это одновременно пугающе и восхитительно.

— Ну? — она смотрит на меня, сложив на груди руки.

Я поворачиваюсь к зеркалу в салоне оптики и замираю. В отражении на меня смотрит незнакомая милая девушка. Строгая, собранная, с умным, спокойным взглядом. В её глазах нет прежней растерянности, она не скрывается за броней.

— Вау. Это… я? — глупо спрашиваю я шёпотом.

— Это ты, дорогая, — улыбается Алла, радостно хлопая в ладошки и подпрыгивая на месте. — Настоящая. Просто дай себе шанс ей быть. Боже, ты не представляешь, как долго я ждала этого момента! Моя подруга превратилась из гадкого утенка в прекраснейшего, я бы даже сказала, ебейшего лебедя!

Мы выходим на улицу, засыпанную вечерним снегом. Я несу несколько дорогих пакетов, но тяжесть в руках не идёт ни в какое сравнение с невероятной лёгкостью внутри. Страх никуда не делся. Но к нему прибавились предвкушение и дикое, безумное желание увидеть завтра на лице начальника не презрение или безразличие, а хотя бы тень шока, что сейчас отражается в моих собственных глазах.

Глава 7 — Часть легенды

Девятое января. Раннее утро, серое и до жути холодное. Большинство людей сегодня только начинают выходить и ливьешной комы. Но не мы.

У нас сегодня начинается корпоратив в «Жар-Птице». И я надеюсь, что все пройдет гладко. Все должны быть веселы, задорны и полны новых сил. Как раз, чтобы сделать классные показатели в январе.

Стою у подъезда Анны со стаканчиком обжигающего черного кофе и жду. Надеюсь, те безумные счета из магазинов,

Боже, Марк, о чём ты думаешь? Девчонка совсем. Юная, неопытная, зажатая. Соберись.

Дверь подъезда открывается, и на холодный воздух выходит девушка. Сочная и красивая. И это вау.

Я не сразу узнаю в ней свою помощницу. И если раньше я переживал, что либо она будет выглядеть как пугало в брендовых шмотках, либо переборщит с косметикой, то теперь я беспокоюсь за свое самообладание.

Красивые молочные мягкие брюки, подчёркивающие длину ног и изгиб бедер, короткая дублёнка, из-под капюшона которой выбиваются каштановые волосы. Они не собраны в её вечный тугой пучок, а мягкими волнами спадают на плечи. Никаких очков. С собой она несёт небольшую спортивную сумку. Элегантно. Дорого. Макияж явно есть, но он такой легкий, незаметный. Я бы не сказал, что он её как то молодит или старит. Просто выделяет лишь её достоинства. Оказывается, у нашей мышки есть лицо. И глаза — большие, светлые, сейчас немного растерянные. И приоткрытые нежные губы…

Я бы этот рот…

В горле резко пересыхает. От того, какая она пьянящая. От резкого контраста. Вот что значит: деньги делают из мыши человека. Покупают уверенность, стиль, обманчивую ауру неприступности.

Но я ловлю себя на другой мысли. Её походка, манера держать голову, этот силуэт — чёрт, это до боли знакомо. Где я это видел? Мысль, быстрая и скользкая, пытается вынырнуть из памяти, но я не успеваю её поймать. Анна уже почти у машины, её ботинок поскальзывается на раскатанной детьми полосе. Она ахает и феерично летит вперёд, прямо ко мне в руки. Дежавю.

Ловлю её инстинктивно. Чувствую под ладонями мягкую дублёнку, запах её новых духов — что-то холодное, цветочное. Она вжимается в меня на секунду, вся напряжённая, а потом отскакивает, как обожжённая.

— Простите, — срывается у неё шёпотом. Глаза широко распахнуты, в них паника и стыд.

— Не за что, — отвечаю я голосом, который звучит странно хрипло. — Осторожнее.

Она кивает не глядя и быстро забирается на пассажирское сиденье, прижимая к себе сумку, будто щит.

Забираю и закидываю к своей в багажник. Машина пустая. Не на коленях же везти…

Едем в полной тишине. Только мотор гудит и дворники шаркают по стеклу, сметая назойливые снежинки. Я краем глаза рассматриваю её профиль, чёткую линию носа, длинные и густые ресницы, которые теперь ничто не скрывает. Меньше всего сейчас Анна похожа на рабочий инструмент.

Моё сердце стучит где-то в висках, как назло. В салоне становится жарко и мне неловко от её близости. Чувствую, как между нами срабатывает какое-то странное притяжение, почти физическое. Очень хочется протянуть руку, коснуться её пальцев, сжатых в кулак на коленях. Проверить, реальна ли она.

Усилием воли сжимаю руль крепче. Кожаный обод поскрипывает под пальцами. Как теперь не съехать с катушек рядом с ней? Как забыть, что через пару часов нам предстоит изображать влюбленную пару? Что мне придётся касаться её, обнимать, возможно, целовать на глазах у всех?

— Тебе идёт, — наконец выдавливаю я, чтобы разрядить витающее напряжение.

— Спасибо, — голос тихий, но ровный. Она смотрит в своё окно на заснеженную трассу и покрытые инеем деревья. Вид, действительно, как в сказке.

Я включаю радио. Тупая попса заполняет салон, но не спасает. Навязчивые мысли крутятся вокруг образов о том, как она будет выглядеть в купальнике у бассейна или в сауне. Как будут стекать капли воды по нежной коже. Как будет облегать эту новую, незнакомую фигуру платье на ужине…

Чёрт. Я сжимаю руль так, что пальцы болят. Нужно думать о контракте. О Свиридове. О деле. А не о том, будут ли под платьем чулки…

Нда. На лицо проблема.

Проблема в лице девушки, которая сидит в полуметре от меня и, кажется, не дышит. Которая за одну неделю превратилась из призрака в самую яркую и желанную женщину, что я видел за последние годы.

Музыку сменяет бодрый джингл радиостанции, которую я включил наугад.

“На одной волне с тобой! В эфире — ваш утренний кофе и «Будь в тонусе!». У микрофона Алекс Воронов!”

Голос ведущего, слишком жизнерадостный для этого раннего часа и моего состояния, режет слух. Моя рука уже тянется к кнопке, чтобы выключить эту назойливую трескотню.

— Можно не переключать?

Я замираю, глядя на дорогу. Анна продолжает, более робко, запинаясь:

— Просто… он интересно шутит иногда. Но если мешает, конечно…

— Ничего не мешает, — глухо отвечаю я, убирая руку. Пусть бубнит. Лишь бы не эта давящая тишина.

Ведущий как раз переходит к теме:

«...И сегодня у нас на повестке дня животрепещущее: «Как мою маленькую ложь раскрыли». Дорогие друзья, все мы немножко фантазёры. А иногда, наши маленькие преувелечения или преуменьшения выходят нам боком, или нет? Рассказывайте свои смешные, а может, и не очень, истории о маленькой или большой лжи. А после небольшой паузы, пока вы присылаете ответы, мы поговорим о чудесных историях, где ложь создавала, представьте себе, интересные и даже счастливые события. Ждём ваших сообщений!»

— Гляди-ка, — не выдерживаю я, — прямо наша история.

— Да, — ещё тише с улыбкой отвечает Анна.

Дорога петляет, образовалась колея и снежная каша. Я не могу отпустить руль, не могу даже повернуть голову, чтобы увидеть её выражение лица. Это и к лучшему. Но кое что нужно сделать…

— Нам надо обсудить некоторые нюансы, — говорю я, глядя в светлеющее небо. — И сделать финальный штрих. Для легенды.

— Я слушаю, — её голос собран, деловит. Почти как в офисе. Но это «почти» я ощущаю кожей.

— Легенда простая. Мы женаты три года. Познакомились в вашем вузе. Без лишних деталей — чем меньше, тем правдоподобнее. Ты увлекаешься маркетингом и социальными сетями. Всё почти что правда. Можешь поддержать разговор с Ольгой Семёновной на эту тему. Она тоже вносит определенный вклад в продвижение их комплекса.

— Хорошо.

— Второе. Никаких нежностей на публике. Только необходимый минимум: рука на талии, может быть, взгляд. Если потребуется — сдержанный поцелуй. Реагируй соответственно. Без театральщины.

Я говорю это больше для себя. Чтобы установить границы.

— Понимаю.

— И третий момент, самый важный. Если почувствуешь, что тонешь, что не знаешь, что ответить — переводи разговор на меня или на продукт. Ты там не актриса, ты — мой главный помощник. Твоя задача — помочь заключить контракт. Всё остальное — антураж. Поняла?

— Поняла. Я выучила всю продуктовую линейку. И

Мне нравится уверенность, которую я раньше в ней не слышал. Твёрдая, профессиональная позиция специалиста. От этого становится одновременно спокойнее и тревожнее. Кто эта девушка, которая так легко примеряет маски? Тихая мышь, или хладнокровный специалист?

На радио ведущий зачитывает первую историю про мужа, который три года притворялся, что любит футбол, а на деле смотрел сериалы в гараже. Глупая история. Несмешная. Но она улыбается. Незаметно, только глазами. Очень мило и искренне.

Я сжимаю руль. Дорога становится только хуже. А до «Жар-Птицы» ещё ехать и ехать. И с каждым километром эта девушка в полуметре от меня становится всё меньше «ассистенткой» и всё больше — той самой «ложью», которая вот-вот должна создать «интересное событие».

И самое хреновое в этой ситуации, я всё меньше уверен, что смогу контролировать и её, и себя, когда это событие начнётся. Ощущение пиздеца подкрадывается.

Дорога требовала всего моего внимания, руки прилипли к рулю. Но одна мысль не давала покоя.

— Возьми, пожалуйста, пакет с заднего сиденья, — сказал я, кивнув в сторону небольшого свертка из ювелирки. — Там кое-что для тебя.

Анна обернулась, достала его. Развязала шнурок. Внутри, на чёрном бархате, лежали украшения. Лаконичный кулон с бриллиантовой пылью, тонкий браслет и обручальное кольцо.

— Вау, — тихо выдохнула помощница, взяв в руки кулон. Он был изящным, слегка выпуклым в форме сердца из белого золота с едва заметным рядом мелких камней. — А это точно необходимо?

— Моя женщина должна быть с украшениями, — отрезал я, глядя на дорогу. Голос прозвучал резче, чем я планировал. — Иначе какой я муж и бизнесмен? Всё должно быть безупречно.

Это был комплект, который я купил для Елены слишком заранее, за месяц до нашей годовщины. Не успел подарить. А потом всё пошло под откос, и дарить его стало бессмысленно. Кулон и браслет так и пролежали в сейфе. Но кольцо пришлось купить новое.

— Надень, — приказал я, не глядя.

Краем глаза смотрю, как её пальцы — тонкие, с аккуратным маникюром дрогнули. Аня надела кольцо, оно сидело на безымянном пальце чуть свободнее, чем должно было.

— Подходит, — констатировала девушка без эмоций. Но щеки пылают, а глаза горят.

— Отлично. Кулон и браслет — надевай по ситуации. Чтобы выглядело естественно.

— Хорошо.

Она закрыла пакет, положила его на колени. Теперь на её руке сверкает обручальное кольцо. Символ брака, которого нет. Лжи, в которую мы сейчас погружаемся с головой.

Свое кольцо надел ещё вчера. Металл был холодным и непривычно утяжелял палец.

Спустя три часа дороги, мы, наконец прибыли на базу. Остальные подъедут на автобусе через несколько часов, уже после обеда. Мы приехали пораньше, чтобы пообщаться с владельцем комплекса более плотно.

У ресепшена просят документы. Вот не подумал. Это прокол.

— О, к сожалению моя жена, забыла паспорт, такая рассеяна в последнее время. — Пытаюсь обольстительно врать девушке за стойкой. — Мы персональные гости Аркадия Николаевича. Может сможем обойтись без подтверждения.

Помяни черта, а вот и он. Идет к нам, раскрыв руки для объятий.

— Марк Игоревич! И его чудесная супруга…

— Анна Романовна, можно просто Анна. — Аня приветливо улыбается Аркадию.

— Замечательно! Ждем вас, ждем. Скоро будет обед, после чего приглашаем вас на экскурсию. Вас уже заселили?

Будущий партнер широко улыбается, поворачиваясь к ресепшену. Пользуясь моментом, встреваю.

— Только прибыли, да вот незадача, жена по забывчивости оставила паспорт в другой сумке, она у меня такая рассеянная. — Затылком чувствую буравящий взгляд.

— Ерунда, Эльвира, оформи так! Люди с дороги, устали. Пусть располагаются без лишнего головняка.

Получив ключи и информацию по обеду, направляемся с помощницей к лифту. Только двери за нами закрываются, как она поворачивается ко мне.

— И ничего я не забывчивая. — Сдувается прядь и воинственно ставит руку на бок.

— Маленькая ложь, для детализации образа…

Открыв номер ключ картой, я прохожу вперед, а сзади раздается вздох. Да, номер шикарный. Двухкомнатный люкс. Огромная кровать, тяжелые бархатные шторы, резная мебель. Все как я и предполагал. Но Анну привычный для меня вид очень впечатлил.

— Я наверное… буду жить во второй комнате, на диване.

— Нет уж! — Перебиваю. Вижу как от моего возражения подскакивает, пугаясь. — В смысле… Спи на кровати. Я ночь как нибудь на диване переживу.

Про себя думаю, что надеюсь смогу устоять.

Глава 8 — Невинные пытки

Это просто пытка. О чем я думала, когда соглашалась ввязаться в это? Испытывать такое влечение и не получать отдачи — сродни насилию над собой. Каждая клетка моего тела кричит о желании и трепещет, а разум пытается натянуть поводья над шлюшкой в голове. Бесполезно.

Обед в номере. Тишину нарушает только стук его пальца по экрану и звон приборов.

— Ешь, — не глядя, бросает Марк. — Долгий день впереди.

Я ковыряю вилкой руколу в тарелке. Салат свежий, но на вкус как трава. Я украдкой изучаю его: сосредоточенное лицо, тень щетины, сильные руки, держащие телефон. Он в простой черной футболке-поло, и от моего внимания не утаивается, как ткань натягивается над мышцами спины, когда он двигается.

Сегодня он грубее, чем обычно,

— У вас все в порядке? — срывается у меня. Идиотский вопрос.

Он поднимает на меня взгляд. Серьезный, непроницаемый. Желваки напрягаются. От такого взгляда все нутро сводит в тугой комок.

— Счета пришли из магазинов за твои покупки, — говорит он ровно. — У меня волосы на затылке шевелятся.

Я краснею до корней волос. Хочу провалиться сквозь землю.

— Только лишь следовала вашему заданию. Вы могли оговорить сумму…

— Заткнись и ешь, — прерывает он, но в углу его губ дрогнула непонятная ухмылка. Не то злость, не то что-то еще. — Деньги уже не вернуть. Так что хотя бы выгляди на все сто. Очень надеюсь, что это мелкое неудобство окупится.

Засранец! Какой же он гад!

Экскурсия после обеда словно глоток свежего воздуха. Аркадий Николаевич, хозяин «Жар-Птицы», оказывается классным рассказчиком. Он водит нас по кедровой парильне, показывает печь-каменку ручной работы, объясняет философию «правильного пара». Я ловлю себя на мысли, что слушаю с искренним интересом.

— А вот здесь, Аркадий Николаевич, важна не только температура, но и влажность, — вставляю я, видя его одобрительный кивок. — Как и в текстиле. Наши полотенца из длинноволокнистого хлопка как раз рассчитаны на то, чтобы впитывать максимум, оставаясь при этом легкими. Не нарушая микроклимат кожи.

— О, тонко подмечено, Анна Романовна! — оживляется он. — Вы, я смотрю, в теме. Марк, жена у тебя не только красавица, но и ещё и умница!

— Ага, — Отвечает и целует в висок, сжимая крепче мою талию

Когда мы проходим в узкий проход между стеллажами с вениками, его рука на мгновение ложится мне на поясницу, чтобы пропустить вперед. Просто жест вежливости. Но от этого прикосновения по мне пробегает разряд. Кожа горит от теплой ладони. Я вздрагиваю, тайно надеясь, что он не заметил.

— Осторожно, тут ступенька, — его голос низкий, прямо над ухом. От его дыхания мурашки бегут по шее.

— С-спасибо, — бормочу я, чувствуя, как горит все лицо.

И пока мы продолжали рассматривать разные технологические и дизайнерские решения банного комплекса, слушая рассказы Свиридова, я то и дело ловила на себе взгляды Марка. Тяжелые, изучающие, оценивающие. Можно подумать, он раздевает меня взглядом!

После экскурсии встреча с коллегами. Автобус выгрузил нарядную, шумную толпу перед парадным входом в комплекс. Мы с Зверевым встречаем народ, чтобы рассказать о программе нашего отдыха. Первые секунды — неловкое молчание.

— Божечки, это кто? Анна? Ты? — раздается высокий голосок из толпы.

На меня устремляется два десятка глаз. Взгляды скользят по новым брюкам, прическе, останавливаются на лице без очков. Я вижу удивление, любопытство, оценку.

— Да, я, — улыбаюсь, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Привет всем.

— Вау, вот это преображение! — кто-то свистит. — Марк Игоревич, это вы так свою команду мотивируете? — Смешки.

Марк лишь поднимает бровь. Сейчас он меня не касается, здесь нет людей, перед которыми нужно вести себя как пара.

Кристина проходит в конце толпы. Её взгляд острый, хлесткий, оценивающий. Она прошлась им по мне с ног до головы, и ее губы скривились в брезгливую усмешку.

— Марк Игоревич, — говорит с начальником елейным и ледяным голосом, не удостоив меня приветствием. — Вы точно не нуждаетесь в помощи? Все-таки я больше знаю о нашей продукции. И о тонкостях общения с такими важными партнерами.

Она нарочно подчеркивает «такими важными», бросая на меня взгляд, полный презрения. Ты тут случайность, — говорят её глаза.

— Всё под контролем, Кристина, спасибо, — отвечает Марк, и его тон вежлив, но в нём сталь. Его пальцы на моей талии слегка сжимаются, будто отгоняя назойливую муху. — Не сомневайся.

Она фыркает, разворачивается и уходит, демонстративно покачивая бёдрами в обтягивающих лосинах. Начальник даже взглядом не провожает её.

В общей раздевалке я дрожащими руками натягиваю купальник. Он облегает, как вторая кожа. Я выхожу, подобрав волосы, и чувствую себя голой под десятками взглядов. Стою у края бассейна, не зная, куда приткнуться. Коллеги кучкуются, смеются, делятся новогодними историями. Я — остров. Социальный инвалид, которого знают только как «тень шефа».

И тут — тяжёлая рука на моем локте. Резко, властно.

— Анна. Какой сюрприз.

Начальник отдела маркетинга, Сергей. Ему под сорок, чуть старше Марка. Он в хорошей, даже отличной форме, но в его глазах что-то скользкое, неприятное. Не просто смотрит. Он ощупывает взглядом каждый изгиб купальника.

— Сергей, привет, — пытаюсь высвободить руку, но его хватка крепка.

— Не узнал сразу. Прямо раскрылась. Из кокона, что ли, к нам на бал прилетела? — он ухмыляется. Его сальный взгляд ползёт по моей шее, груди, бёдрам. От него тошнит.

Это тот самый взгляд, от которого я когда-то пряталась, становилась меньше, незаметнее. Но сейчас во мне поднимается не страх, а гнев. Язвительное, холодное бешенство.

— Да, случается, — говорю я, и мой голос звучит неожиданно ровно. — Теперь отвали.

Его глаза сужаются. Он не ожидал такого.

— Ого, куда это мы? А что так грубо? — он наклоняется ближе к моему лицу, его дыхание пахнет сигаретами и коньяком. — Чувствуется, рука хозяина. Но он ведь только на работе хозяин, да? А здесь могут быть другие правила. Не хочешь составить компанию? В соседней сауне сейчас как раз никого. Обсудим твои перспективы в моем отделе маркетинга. Ты же амбициозная девочка, я вижу.

Его рука соскальзывает с локтя, пытается лечь на мою обнаженную спину.

В этот момент между нами встает тень.

— Сергей.

Всего одно слово. Произнесённое низко, без эмоций. Но в нём такая концентрация леденящей ярости, что у меня по спине бегут мурашки.

Марк только что вышел из душевой, накинув на плечи белый халат. Мокрые волосы, капли воды на ключицах. Он смотрит на Сергея, и в его серых глазах бушует буря.

— Хватит развлекаться, — говорит он мне, и его рука обвивает мою талию, прижимая к себе так крепко, что перехватывает дыхание.

— Марк Игоревич, да расслабьтесь. Мы с Анной просто общаемся. — Поганая ухмылка касается его губ.

Но начальник его игнорирует.

— Пора работать. Идём.

Он разворачивает меня и ведёт прочь, не оглядываясь. Я не слышу, что именно Сергей буркнул нам вслед, слова теряются в шуме воды.

— Какая работа? — выдыхаю я, едва поспевая за его широкими шагами по коридору к люксу. Сердце колотится где-то в горле.

— Та, что спасёт тебя от идиотов, — он бросает через плечо, и его халат развевается. — И меня — от необходимости устраивать публичную казнь на корпоративе. У них семьи, ипотеки. Не хочу портить статистику.

В номере он закрывает дверь, поворачивает ключ и прислоняется к ней, запрокинув голову. Дышит глубоко, будто только что пробежал спринт. Я стою посреди комнаты, дрожа от адреналина и стыда.

— Спасибо, — говорю я тихо.

— Не за что, — он проводит рукой по лицу. — Просто… не ходи одна. Поняла? И остерегайся лишнего мужского внимания, особенно Сергея.

— Поняла.

Он отталкивается от двери, проходит мимо меня к мини-бару. Его рука как будто случайно касается моей обнаженной спины, когда он проходит — случайно, но от этого касания по всему телу пробегает электрический разряд.

— Вино? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Да. Пожалуйста.

* * *

Вечерний ужин в приватном зале «Жар-Птицы». Стол ломится. Аркадий Николаевич и Ольга Семёновна — прекрасные хозяева. Вино льётся рекой, разговоры становятся глубже, личнее. Я порядком пьянею.

За тяжелыми бархатными шторами, отгораживающими вход в маленький зал слышно веселье наших коллег.

— А как вы познакомились-то? — с лукавой улыбкой спрашивает Ольга Семёновна. — Марк Игоревич такой сдержанный. Не представляю, чтобы он подошел знакомиться!

Марк откашлялся. Я чувствую, как его нога под столом находит мою.

— Она сама подошла, — говорит он, и в его голосе звучит редкая, почти неуловимая теплота. — На защите диплома. Стучала каблучком от волнения. Я подумал — или сломает каблук, или мои нервы.

Все смеются. Я краснею, но улыбаюсь. Его нога прижимается к моей сильнее. А что это за игры? Поворачиваюсь к нему смотря прямо в глаза и подхватываю рассказ, сочиняя околесицу на ходу.

— А потом оказалось, — продолжаю я, чувствуя головокружение от вина и его близости, — что этот деспот и тиран

Смех за столом. Но под скатертью его рука опускается на мое бедро. Проходится ею вверх под платье, бесстыдно преодолевая рубеж из кружевной резинки чулков. Властно сжимает, почти больно. И от этого сжатия по всему телу разливается волна такого сладкого, густого жара, что я теряю дар речи. Я пьянею от него ещё сильнее.

— Так вы женаты уже три года? Вам давно пора детишек, пока вы так молоды, Анна! — Подмечает Свиридова. — Ой, простите мою бестактность. Это все вино.

— Да-да, Игорёк. — Уже изрядно поднабравшись коньяка, включается в тему Аркадий Николаевич. — Не тяни с наследником! Сразу к бизнесу начнешь приучать. Вот мои оболтусы — близнецы, сейчас на менеджменте учатся, в Веснинском. Вот жду, когда сессию закроют и сразу к себе пристрою.

После ужина Аркадий Николаевич предлагает «посидеть в парилке, по-семейному». Мы соглашаемся.

Сейчас я стою перед зеркалом в предбаннике частной сауны, завернутая в мягчайшее полотенце. Сердце бьется так, будто хочет вырваться. Я слышу, как за тяжелой дверью из кедра шумит пар, слышу его шаги. Он уже внутри.

Это пытка. Самая сладкая и невыносимая. А касания на ужине, скрытые от прочих глаз скатертью оказались совсем не невинными.

И вроде так хочется отдаться произволу его рук, но что будет завтра? Потеряю работу из общей прихоти и желания здесь и сейчас?

Глава 9 — Спустить первый пар

Сижу на полке, жду, облокотившись на горячую деревянную стену.

Свиридовы запаздывают. Анны пока тоже нет.

В отдельной элитной парной тишина такая, что в ушах звенит.

Плеснул на камни — шипение, как от раскалённого железа. Пар ударяет в лицо, густой, слепой. Хорошо. В нём можно раствориться. Забыть, что со мной в одном номере, в соседней комнате будет спать женщина, от вида которой у меня с утра встал колом. Фиктивная жена. Блядь.

Дверь скрипит. Взгляда не поднимаю.

— Наконец-то, Аркадий Никола…

И замираю.

На пороге Анна. Не Свиридовы.

Стоит, закутавшись в белое банное полотенце, которое туго перехвачено у неё на груди. И кончается… кончается аккурат под самыми ягодицами. Длинные, голые, стройные ноги. Мокрые следы на деревянном полу от её тапочек. Без этих дурацких очков. Без макияжа. Волосы, обычно затянутые в тугой узел, сейчас просто собраны конским хвостом на затылке, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу и шее. Выглядит на восемнадцать лет. И на все сто — шлюшка моей мечты, которую я самолично нанял в ассистентки. Меня вставляет сочетание в ней этой невинности и нежности со строгим взглядом, внешней бронёй и вспышками магнетизма.

— Всё нормально? — бормочет она, не сходя с места.

Что, блять, здесь может быть нормально? Я сижу в одном полотенце, как и она…

Глаза Ани — огромные, испуганные. И немного пустые. Как будто смотрит куда-то мимо меня. Не фокусируются. Без линз, понимаю. В полумраке она, вероятно, почти ничего не видит.

Мозг пытается выдать логичную мысль.

— Хозяева задерживаются. Будем ждать.

Но все мысли смывает куда-то ниже пояса одним приливом крови, да так, что я еле сдерживаю шипение. Если бы не это полотенце на моих бёдрах, я бы себя сдал с потрохами. Прямо здесь. Такой я к ней готовый.

— Как вам наш день? Я справляюсь? — снова спрашивает она, и голос дрожит.

— Лучше, чем ты думаешь, — хрипло выдавливаю я.

Она делает неуверенный шаг вперёд, щурясь в туман. Руки вытянуты чуть вперёд, как у слепой. Полотенце на груди ослабло, край сползает. Ещё пара сантиметров и… Чёрт.

Аня не садится. Несмотря на то что парная маленькая, и она стоит от меня почти на расстоянии вытянутой руки, ощущается, будто между нами пропасть. Как будто я главный источник опасности. И, чёрт возьми, она права. Сейчас во мне опасности с избытком.

Молчание. Только пар шипит. Я её вижу целиком. Каждую родинку на её ключицах. Как полотенце держится на честном слове. Хочу, чтобы она села. Хочу, чтобы была ближе. Хочу сорвать с девушки полотенце и пригвоздить к себе прямо на горячей лавочке, чтобы она навсегда запомнила, кто здесь хозяин. И чтобы никогда, больше так не смотрела на других мужчин, как смотрит на меня.

Я, конечно же, про Сергея. Да. От одного воспоминания об увиденном снова скручивает от злости.

— Сегодня я помешал твоему милому общению с начальником маркетинга, — начинаю я, и голос звучит тише, злее, чем я планировал. — Что он тебе там нашёптывал?

Она вздрагивает, поворачивает голову на звук моего голоса, но смотрит куда-то мимо.

— Ничего важного. Глупости.

— У него были сальные глупости на уме. И за руку тянул. Я видел. А ты так и замерла. У тебя какие-то проблемы? Таких сразу надо отшивать.

— А что вы так взбеленились, Марк Игоревич? — говорит она, и в её тоне появляется сталь, которую я раньше слышал только при защите отчётов. Такая же была в её голосе, когда она отшила Серёгу: «Теперь отвали». Руки упёрла в бока и воинственно вскинула подбородок. — Я справилась, и без вашей помощи, заметьте. И вообще! Это моё дело.

— Ты помнишь главное правило? Никаких интрижек на работе я не потерплю, будь ты хоть трижды отличным специалистом. — Напоминаю я. — Справилась она… А если б не справилась?

Вопрос идиотский, даже нериторический. Провокационный. Но мне нужно знать. Сцена у бассейна задела за какой-то древний, животный рефлекс. Как будто этот прыщавый уёбок протянул лапу к моей женщине. В голове пронеслось: МОЁ. Тихо, на уровне инстинкта, который старше всяких корпоративных правил. Хочется её пометить, чтобы все эти Сергеи и прочий офисный планктон обходили за версту. Защитить. Запереть. Спрятать.

Но сейчас, глядя на неё — такую молодую, чистую, слепую в этом тумане и оттого невероятно уязвимую — это зверское «моё» куда-то уползает. На его место лезет другая херня. Какая-то… нежность. Пиздец. Я, Марк Зверев и нежный. Хочется не прилюдно обладать, а вот так, в тишине, обложить её этой самой нежностью как крепостной стеной. Чтобы ни один мудак не смел. Чтобы только я… Только я что? Что я могу ей дать, кроме нервного срыва и увольнения?

— Расскажи про свою семью, — перевожу тему. Голос грубый, не для душевных бесед. Но мне, чёрт возьми, нужно отвлечься. Жизненно необходимо узнать её. Не просто резюме и анкету. Её. Целиком — Кто твои родители?

Она смотрит в мою сторону, широко раскрыв глаза, пытаясь поймать мои черты в тумане.

— Отец — хирург. — тихо говорит она.

— Хирург. А мать? —

Тишина снова повисает между нами. Она молчит. Стоит у стены, и я вижу, как по её ключице стекает капелька пота прямо в ложбинку между грудей. Прослеживаю её путь взглядом. Полотенце вот-вот упадёт. Вот и как прикажете не думать о сексе?

Она что-то хочет сказать, делает шаг в сторону, к скамье, но не видит края настила. Нога скользит в шлепке, и Анна, размахивая руками, летит прямо на открытую, раскалённую дверцу печи.

— Аня, твою мать!

Мышцы срабатывают быстрее мозга. Рывком срываюсь с полки, хватаю её за предплечье, резко и сильно тяну на себя. Она вскрикивает от неожиданности и страха, её тело с силой врезается в меня. Мы спотыкаемся, и я падаю с размаха на горячую лавочку, принимая её вес на себя. Ассистентка сидит сверху на моих коленях, её грудь прижата к моей груди, бёдра к моим бёдрам, испуганное лицо в сантиметре от моего.

Дышим как загнанные звери. Полотенце Анны, державшееся на честном слове, окончательно слетело где-то в падении. Я чувствую каждую выпуклость и впадину её тела сквозь тонкую ткань своего полотенца. Сердце неистово колотится где-то между моих рёбер.

— Что ты… вы делаете?

— Почти на камни упала, бедовая, — выдыхаю я сквозь зубы. Мои руки всё ещё держат за голые бока, пальцы вдавливаются в мягкую кожу. — Ничего не видишь и лезешь.

Но в голосе нет злости. Только дикий страх за неё. Чуть не обожглась серьёзно. Пиздец.

Ассистентка замирает, осознавая нашу позицию. Её щёки пылают. Но она не пытается встать. Медлит. Всё понимает и чувствует. Чувствует моё тело под собой. Чувствует, как изменилось моё дыхание.

Пульс бешено колотит. Тормоза срывает.

Перекидываю её бедро одним движением, заставляя оседлать себя. Она сидит на мне вся открытая, трепетная, доверяющаяся. Её руки находят мои плечи, не отталкивают, а цепляются.

— Вы меня сюда взяли в качестве…

— В качестве кого? — рычу я прямо в её губы, и мой член, твёрдый как сталь, давит ей в лобок через полотенце.

Она не отвечает словами. Её бёдра приподнимаются навстречу. И она целует меня. Первая. Нервно, отчаянно.

Мой рот захватывает её в ответ, дико и безжалостно. Я срываю с себя последнюю преграду, отшвыривая полотенце. Рука скользит между её ног — она мокрая, готовая. Насаживаю её одним резким, глубоким толчком. Ловлю с губ протяжный стон.

Не могу с ней сдерживаться. Движения грубые, яростные, вышибающие душу. Каждый толчок — это месть. Месть за её «сексуальный магнетизм». За её покорность, за её сталь. За то, что влезла в мой порядок и взорвала его к чёртовой матери. Она принимает всё. Её ногти впиваются мне в спину, её бёдра сжимают мои. Она подыгрывает ритму, поднимает бёдра, чтобы принять глубже, и её тихие, прерывистые стоны в такт нашим движениям сводят меня с ума.

Немного меняю угол, передавая ей инициативу, и наслаждаюсь, как она медленно и чувственно двигается на мне. Её лицо — запрокинутое, искажённое гримасой наслаждения, глаза закатываются. Аня скачет на мне, красивая грудь покачивается перед моим лицом, и я захватываю сосок губами, кусаю, сосу, пока она не взвывает.

Мы кончаем почти одновременно. Она — с тихим, сдавленным воплем, её тело бьётся в судорогах, сжимая меня так, что белое пламя взрывается у меня в глазах. Я рычу, как зверь, вгоняя в неё свою похоть и всё накопленное напряжение последних лет.

Она дышит мне в плечо, вся в поту. Я сижу, придавленный тяжестью содеянного и невероятной пустотой, в которой нет места правилам. Есть только она. И дрожь в её теле на мне.

Медленно, почти нежно, выходя из податливого тела, я поднимаю её на руки. Аня безвольно вжимается в меня, пряча лицо в моей шее. Я несу её, голую, в душ, что в соседнем помещении. Включаю воду. Прохладные струи обливают нас. Медленно опустив на ноги, обнимаю, прижимаю к кафельной стене и целую снова, уже не торопясь, исследуя, запоминая вкус. Руки смывают с неё пот, пар, следы нашей дикости. Она молча помогает, ладони скользят по моей спине, плечам, грудной клетке.

Потом вытираю её, как ребёнка, каждый изгиб тела. Закутываю её в свежее полотенце, накидываю халат на себя и несу обратно в номер. Всё так же на руках.

В номере укладываю её в кровать и ложусь рядом. Притягиваю к себе. Мокрые волосы обалденно пахнут свежестью и шампунем.

Со свистом втягиваю носом воздух как наркоман.

— Я не знаю, что теперь, — говорю я в темноту, и мой голос звучит чуждо. — Я не умею… после такого.

Она поворачивается ко мне, нащупывает в темноте моё лицо ладонью.

— И не надо уметь, — шепчет она. — Просто будь.

Просто закрываю глаза с чувством облегчения на душе. Впервые за много лет — не планируя завтрашний день. Просто чувствуя её дыхание на своей коже.

Глава 10 — Доброе утро

Сознание возвращается обрывками. Тишина. Тепло. И тяжесть. Тяжёлая, тёплая рука лежит у меня на груди, властно прижимая к кровати. Дыхание ровное, горячее, в моих волосах.

Марк лежит рядом. Не вижу его, но чувствую его запах.

Я замираю, стараясь дышать так же ровно, как он. Голая. В его объятиях. Его нога закинута поверх моих. Абсолютное обладание даже во сне.

Стыд и восторг пронзают меня одновременно. Вчерашний вечер… это было как пожар. Безумие. Гораздо лучше, чем в моём воображении. Но сейчас, в холодном свете утра, реальность бьёт по башке и придаёт случившимся событиям ясность: я переспала со своим начальником. С тем, кто ненавидит служебные романы пуще чумы. С тираном. С моей самой опасной и запретной фантазией.

Марк наверняка сочтёт это ошибкой. Эта мысль панически и навязчиво стучит в висках. Грубой, непростительной ошибкой, которую нужно исправить, как досадный недочёт в отчёте. Уволить. Вычеркнуть.

Я пытаюсь пошевелиться, аккуратно, чтобы не разбудить. Надо улизнуть. Уйти в другую комнату. Надеть броню из пиджака и очков. Сделать вид, что ничего не было.

Но его рука на моей груди сжимается. Не сильно. По-хозяйски. «Моё», — будто говорит этот жест. И всё моё предательское тело отзывается на этот жест, постыдной волной тепла. Он ворочается во сне, прижимая меня к себе ещё плотнее. И я чувствую… о Боже. Чувствую его. Твёрдый, горячий, набухший от сна, он упирается мне в поясницу. В самое мягкое, уязвимое место.

Разум кричит: «Осторожно! Опасно! Беги!»

Тело шепчет: «Ещё чуть-чуть…»

Я замираю,

Играю с огнём. С обжигающей лавой. И не могу остановиться.

Его дыхание у меня в волосах меняет ритм. Оно становится глубже. Медленнее. Он не просыпается. Но его руки оживают. Та, что лежала на груди, медленно, лениво сползает вниз. Широкая ладонь скользит по моему животу, заставляет мышцы там сжиматься, а кожу покрываться мурашками. Я зажмуриваюсь.

Он спит, он спит, он спит, — твержу я себе, пока его пальцы проезжают по лобку и опускаются ниже, в тот самый эпицентр ночного кошмара-мечты, где всё до сих пор влажно, раскалено и невыносимо чувствительно.

Всего один палец. Медленно, сонно проводит от клитора до входа, сверху вниз. Я вздрагиваю, впиваясь зубами в свою же ладонь, чтобы не застонать. Он повторяет движение. И ещё. Неспешно, как будто рисует узоры на песке. Каждое прикосновение — электрический разряд, бьющий прямо в мозг. Дыхание сбивается, становится прерывистым, живот сводит судорогой сладкого ожидания.

Я вся — оголённый нерв. Нет мыслей. Есть только эта точка, по которой водит его палец, и дикое, животное желание, чтобы он не останавливался. Чтобы вошёл. Чтобы…

Но он не входит. Он играет. И я понимаю — уже не верю, что он спит. Ритм слишком осознанный. Движения слишком точные. Он знает, что делает. Знает, как я реагирую. Как вздрагиваю от каждого касания к клитору, как бёдра сами собой начинают двигаться навстречу его руке, ища большего давления, трения, боли-наслаждения.

Член, всё ещё упёршийся мне в спину, пульсирует в такт движениям его пальцев. А потом он смещает его. Тёплая, твёрдая головка скользит между моих ягодиц, ищет… и находит. Находит ту самый влажный, гостеприимный для него вход. И медленно, невероятно медленно, проскальзывает между губок. Не внутрь. Просто ложится в эту горящую ложбинку, и я рефлекторно сжимаю мышцы, обхватывая его.

Тихий, сдавленный стон вырывается у него прямо у моего уха. Больше не притворяется. Рука Марка становится увереннее, быстрее, напористее. Палец перестаёт ласкать — он начинает истязать меня. Короткие, резкие, пульсирующие движения прямо в чувствительный бугорок. От них сводит всё тело, ноги дёргаются, в глазах плывут красные круги. Я мну простыню в кулаках, задыхаюсь, уже не пытаясь скрыть ни стоны, ни то, как сама подставляюсь под его руку, требуя ещё.

Густой, горячий туман застилает разум. Я вся — одно сплошное желание. Порция ласки. Порция его. Только его.

— Марк… — хрипло выдыхаю я, и это звучит как мольба и признание одновременно.

Он не отвечает. Но его пальцы становятся ещё быстрее, ещё беспощаднее. Один продолжает терзать клитор, член уже таранит вовсю, а другая рука… Боже, другой палец, смазанный моей же влагой, находит совсем другое место. Тугое, нетронутое, запретное кольцо мышц. Начальник не спрашивает. Он просто надавливает. Осторожно, но неумолимо. И входит. Всего на одну фалангу. От этого нового, шокирующего, невыносимо интимного вторжения всё внутри сжимается в тугой, горящий комок, а потом взрывается.

Оргазм накатывает внезапно и яростно, выворачивая наизнанку. Я вьюсь у него в руках, как раненое животное, сдавленно кричу в подушку, бёдра бесконтрольно дёргаются, выталкивая его пальцы и тут же требуя их обратно. Спазмы бесконечные, мучительные, блаженные.

И не успеваю опомниться, перевести дух, как его руки хватают меня за бёдра и резко, с силой переворачивают на себя. Я падаю на него сверху, вся мокрая, дрожащая, беспомощная. В следующее мгновение он направляет себя и одним мощным, стремительным движением снизу вверх вгоняет в меня до самого упора.

Воздух вырывается из лёгких со стоном. Я сижу на нём, насаженная, как на кол, не в силах пошевелиться от переполненности и шока. Его руки снова на моих бёдрах, крепко, почти больно.

— Доброе утро, Анна, — его голос хриплый, сонный, но в нём нет и тени сомнения. — Начинаем как положено.

И он начинает двигать меня. Сам. Снизу. Заставляя ехать на нём, как на волне, которая вот-вот сомнёт и утащит на дно. Я ничего не могу сделать, кроме как держаться за его плечи и принимать. Утренний свет, стыд, страх — всё это смывается новым, нарастающим валом ощущений. Правила нарушены. Ошибка совершена. И теперь, кажется, нет пути назад.

— Мне что, всё делать самому? — Рычит Марк сквозь зубы и припечатывает мне по ягодице. — Давай сама.

Его движения останавливаются, а мои наоборот. Плавно двигаю бёдрами, снова уходя в полутрансовое состояние. Его большой палец продолжает массировать клитор, и я понимаю, что вот-вот снова взорвусь, разлечусь на тысячу осколков.

— Ласкай свою охуенную грудь. — Снова приказ, сопровождаемый звонким шлепком. — Живее.

Подчиняясь его желаниям, двигаюсь активнее, сжимая ноющую грудь, пропуская сквозь пальцы соски.

Неконтролируемые стоны вырываются наружу.

— О да, да. Так. Ты такая сладкая…

Марк одним движением садится, продолжая держать меня, и, как и вчера, снова захватывает мою грудь в жаркий плен его губ.

Стону в голос, настолько сладостный процесс уносит меня в потусторонний мир блаженства.

— Кончай, детка. Хочу, чтобы кончала снова и снова.

И фраза делает своё дело. Я взрываюсь и сотрясаемая длительным оргазмом не успеваю заметить, как Марк, уронив меня на спину, заливает мой живот горячим семенем.

Падает рядом.

Лежу и совсем не хочу открывать глаза, ведь стоит их открыть, как этот мир исчезнет и будет больно.

Глава 11 — Несостоявшийся разговор

Я лежу на кровати, слушая, как шумит вода в душе, и пытаюсь собрать в кучу расползающиеся осколки контроля. Воздух ещё пахнет Аней и сексом.

Внутри меня — пустота от какого-то щемящего чувства, которое тянется от груди к горлу. Хочется… хочется, блять, нежить её. Позвонить, заказать в этот номер всего: круассанов, кофе, ягод, её любимого гранатового сока, который она пьёт часто в офисе. Укутать в махровый халат, кормить с руки, слушать, как она смеётся, если она вообще умеет смеяться по-настоящему. И послать всё к хуям: Свиридовых, презентацию, контракт, весь этот цирк. Залечь с этой девушкой и оттянуться…

Идиот. Сентиментальный идиот. Совсем крышей потёк.

Я встаю резко, встряхиваюсь, как будто можно скинуть это чувство вместе с простынёй. Деловые переговоры начнутся в десять, и лучше бы на них сконцентрироваться. Аркадий Николаевич будет ждать разговора с серьёзным бизнесменом и партнёром-женой, а не ошалевшего от тестостерона

Душ в ванной выключается. Тишина. Потом — шуршание полотенца, тихие шаги. Я натягиваю штаны, стою у окна, делаю вид, что смотрю на замёрзшее озеро. И в иных обстоятельствах я бы восхитился красотой природы, но сейчас всё внимание устремлено в стекло. Вижу в отражении стеклопакета, как дверь приоткрывается.

Аня выходит.

И у меня перехватывает дыхание. Сердце пропускает удар.

Не в халате. Не голая. На ней красивейший комплект белья. Чёрный, с тонким гипюром, который еле скрывает подробности её интимных мест. Бельё облегает девушку, как вторая кожа, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб, который я только что исследовал губами и руками. Она мокрая, кожа сияет, волосы тёмными тяжёлыми прядями падают на плечи.

Она не смотрит на меня. Идёт к большому зеркалу у гардероба, изучает своё отражение. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Как будто готовится к бою.

Что-то во мне сжимается в холодный комок. Это неловкость. Словно девушка уже надела свою невидимую униформу, а я здесь стою голый по пояс, со всеми своими чувствами наружу.

Я подхожу к ней со спины. Медленно. В зеркале наши взгляды встречаются. Зрачки становятся чуть шире.

— Марк Игоревич, — говорит она тихо, но чётко. — На завтрак опаздываем. Презентация через сорок минут.

Её голос… собранный, деловой. В нём нет и намёка на ту хрипотцу, что была час назад, когда она стонала мне в ухо.

Я кладу руки ей на бёдра, поверх тонкой преграды. Чувствую, как она чуть вздрагивает, но не отстраняется. В зеркале она видит, как мои пальцы впиваются в кружева.

— Презентация может подождать, — говорю я, и мой голос звучит глухо, не как у начальника. Как у мужчины, который хочет отменить весь мир ради ещё одного часа в этой комнате.

Она качает головой. Не отстраняясь, но отвергая.

— Не может. Контракт важнее. Вы сами говорили.

— Мало ли что я говорил, — бурчу я, опуская голову ей на мокрое плечо, вдыхая запах шампуня и её кожи. Она пахнет моей. И это сводит с ума. Я целую её шею, чуть ниже уха. Она замирает, глаза в зеркале закрываются на секунду.

— Марк… — в голосе прорывается сомнение.

Нет уж, Анна Романовна. Так просто от меня не отделаешься.

«Марк». Одно слово, произнесённое не то с нежностью, не то с волнением, и во мне всё замирает, а потом закипает с новой силой.

— Скажи, что хочешь остаться, — требую я шёпотом, водя губами по её влажной коже на шее. Мои руки скользят под кружевные края, находят горячую, гладкую кожу живота. — Скажи, что этот контракт — говно, а эти Свиридовы могут идти лесом. Скажи.

Она ловит мои запястья. Не чтобы убрать. Чтобы остановить. Пальцы холодные.

— Я не могу это сказать. Потому что это неправда. Контракт важен. Для компании. Для вас.

— Для «Вас»? — я поднимаю голову, ловлю её взгляд в зеркале. — Ты думаешь, самое время переходить на «Вы»?

— Вам нужен порядок, — отвечает она отстраняясь. — А нарушение деловых обязательств — это хаос. Вы этого не допустите. И я не хочу быть причиной этого хаоса. Разрядились и хватит.

— Окей. — Взъерошиваю волосы. — Так, меня ещё никто не отшивал.

Она выпускает мои руки и отворачивается от зеркала, наконец глядя на меня прямо. В её глазах какая-то разъедающая нутро взрослая печаль и понимание. Она понимает меня лучше, чем я сам. И это бесит. И восхищает.

— Значит, так, — её голос снова становится ровным, привычным, как у ассистента. Она аккуратно высвобождается из моих объятий, и холодок замещает её тепло. — У нас есть тридцать минут. Вы одеваетесь. Я делаю укладку и минимальный макияж. Встречаемся в холле через двадцать. У нас всё получится.

— У «нас» получится? Анна, ты уж определись.

— Сначала выбиваем контракт, потом решаем неопределённости. — Аня, проходит взглядом по моему торсу, прикусывает полную губу. — Если ваш запал не угаснет — поговорим о личном. — И, словно специально, выделяет «Ваш» интонацией.

— Разговор точно состоится. — Подумав минуту, добавляю. — И ты мне станцуешь.

Я отступаю на шаг, сдаваясь её чёртовой силе, которая бьёт моё похотливое «хочу» по всем фронтам.

Включает фен, отворачиваясь. Разговор окончен.

Я стою, смотрю на её спину, на эти хрупкие плечи, которые только что выдержали не только мой вес, но и вес моих ожиданий, страхов и внезапного, нелепого желания всё отменить.

Я поворачиваюсь, иду одеваться. Надеваю костюм, рубашку, часы. Каждое движение — автоматическое. В голове гудит.

Стойкое чувство, что я проиграл этот маленький утренний бой. Но война за то, что будет между нами после того, как чернила на контракте высохнут, — она только начинается.

И я не знаю, готов ли я к ней. Но знаю одно — отступать уже некуда.

Глава 12 — Презентация

Мы встречаемся в холле ровно через девятнадцать минут. Я выхожу из лифта, и он уже там — стоит у панорамного окна, спиной ко мне, смотрит на замёрзшее озеро. Тёмный костюм, идеальная осанка, ни одной лишней складки на пиджаке. Тот самый Марк Игоревич Зверев, мой начальник, который вчера в парной...

Я прогоняю эту мысль. Не сейчас. Сейчас я — жена. Партнёр. Профессионал.

— Доброе утро, — мой голос звучит ровно. Даже слишком.

Он оборачивается. Скользит взглядом по моему тёмно-синему платью-футляру, по волосам, уложенным в мягкие волны, по лицу с минимальным макияжем. На секунду его взгляд задерживается на моих губах. Чуть дольше, чем позволительно. От этого чувствуется даже легкое покалывание.

— Доброе, — отвечает он, и в этом коротком слове — целый разговор.

На безымянном пальце правой руки сверкает кольцо.

— Материалы готовы, — я протягиваю ему планшет. — Финальная версия презентации. Акцент на синергии брендов и экологичности производства. Добавила блок про тактильные ощущения — Аркадий Николаевич, судя по вчерашней экскурсии, это ценит.

Он смотрит не на экран. На меня.

— Ты выучила всю продуктовую линейку, как я велел?

— Выучила

Угол его губ дёргается. Можно посчитать за улыбку.

— Идём. Нельзя опаздывать к будущему партнёру.

****

В переговорной нас ждут. Аркадий Николаевич — в добротном твидовом пиджаке, с неизменной чашкой чая на фарфоровом подносе. Ольга Семёновна — рядом, элегантная, с лёгкой улыбкой, которая, кажется, видит чуть больше, чем ей полагается.

— Анна Романовна, вы сегодня просто сияете, — замечает она, когда мы обмениваемся любезностями.

— Это всё ваш воздух, Ольга Семёновна, — отвечаю я, и это почти правда. — И кедровая парная творит чудеса.

Марк за спиной издаёт какой-то странный горловой звук. Я не оборачиваюсь.

— Ну что ж, — Аркадий Николаевич потирает руки. — Порадуйте

Я делаю глубокий вдох. Включаю демонстрацию экрана через проектор.

Первые три слайда — аналитика. Цифры, графики, тренды. Говорю спокойно, уверенно, чувствуя, как аудитория втягивается. Аркадий Николаевич кивает, Ольга Семёновна делает пометки в блокноте.

К Марку я сижу близко. И мне стоит огромных усилий не испускать шумные вздохи, когда его рука ложится на моё бедро, скользит вверх…

Скидываю руку.

Четвёртый слайд — продуктовая линейка. Я беру в руки образец ткани — наше флагманское полотенце из длинноволокнистого египетского хлопка.

— Знаете, в чём главная проблема дорогих полотенец? — спрашиваю я, глядя на Свиридовых. Чувствую как горят пунцовые щеки. — Они часто красивые, но не тактильные. Их хочется повесить на крючок, но не хочется касаться кожей. Особенно после парной, когда рецепторы обострены.

Я протягиваю образец Аркадию Николаевичу.

— А это — другое. Это не просто впитывает влагу. Это создаёт ощущение. продолжения банного ритуала. Завершённости. Комфорта.

Он мнёт ткань в руках, проводит пальцами по ворсу. Передает кусочек супруге. В его глазах — интерес.

— Хорошая фактура, — признаёт он. — Плотная, но мягкая.

— Двести пятьдесят грамм на квадратный метр, — вставляет Марк. В его голосе — плохо скрываемая гордость. Рука тем временем ложится обратно на бедро и сжимает. Это что, претензия? — Воздушная сушка, никакой химии в отбеливании. Мы единственные в регионе работаем по этой технологии.

Они начинают обсуждать технические детали. Рука босса соскальзывает, и я на секунду выдыхаю. Краем глаза ловлю взгляд Ольги Семёновны — она смотрит на Марка, потом на меня, и её улыбка становится чуть теплее. Чуть понимающей.

Паника охватывает все нутро. Эта женщина видит нас насквозь!

Я отворачиваюсь к экрану.

— Шестой слайд — коллаборация. — Внутренне приказываю голосу не дрожать. — Мы предлагаем лимитированную серию полотенец с вышивкой «Жар-Птица». Только для ваших гостей. Тиснение, индивидуальная упаковка, совместный брендинг. Это повышает лояльность и создаёт вау-эффект.

— И вы готовы пойти на эксклюзив? — Аркадий Николаевич прищуривается.

— Мы готовы на долгосрочное партнёрство, — отвечаю я. — Мы станем вашим постоянным поставщиком всех текстильных банных принадлежностей.

Он молчит секунду. Потом переводит взгляд на Марка.

— Где вы её нашли?

— На сайте вакансий, — голос Марка сухой, но в нём вибрирует что-то, похожее на смех. — Среди двадцати других. Повезло.

— Не повезло, — поправляет Аркадий Николаевич. — Увидели. Важное качество руководителя.

Он протягивает руку Марку через стол.

— Я согласен. Давайте пробовать.

Бьют по рукам по-мужски, с уважением.

У меня внутри — салют. Тысяча разноцветных искр, взрывающихся где-то в груди. Я сделала это. Мы сделали это. Контракт, ради которого затевался весь этот безумный, порочный, невозможный спектакль — он будет подписан.

Я смотрю на Марка. Он смотрит на меня.

И в его взгляде — не триумф дельца, получившего выгодную сделку. Там что-то тяжёлое, горячее, невысказанное.

«Разговор точно состоится».

И буря эмоций одолевает: среди них и страх окончания страстной феерии, и страх перед раскрытием, который никуда не делся, восторг от похвалы и триумфа, и даже сожаление, от того что мы сейчас можем просто поставить точку.

— Анна Романовна, — Ольга Семёновна мягко касается моего локтя. Говорит так, чтобы не слышали мужчины. — У вас талант. Вы не думали о том, чтобы вести не только соцсети, но и переговоры?

— Я… — теряюсь я. — Моя роль — быть тенью. Это лучше получается.

— Тень, которая светит ярче источника? — она улыбается, и в этой улыбке таится тепло и забота. — Подумайте.

****

Час спустя мы выходим из переговорной. Документы уйдут юристам сегодня вечером, а через неделю — официальное подписание. Аркадий Николаевич жмёт мне руку на прощание, называет «наша новая Жар-Птица», и от этого прозвища у меня по коже бегут мурашки.

В лифте мы одни. Марк стоит справа, я — слева. Между нами — полметра и десять тонн невысказанного.

— Ты была великолепна, — говорит он, глядя не на меня, а на горящие цифры этажей.

— Спасибо.

— Прекрасно держалась во время выступления, несмотря на некоторые, сбивающие с толку. детали.

— Это, кстати очень некрасиво с вашей стороны. — тихо журю его.

Он поворачивает голову. Встречается со мной взглядом.

Лифт останавливается. Двери открываются в коридор нашего этажа.

Мы стоим. Не выходим.

— И что дальше? — С замиранием сердца тихо спрашиваю.

Начальник медленно разворачивается ко мне.

— Для начала, мы выполним свои обязательства и проведем время со своими коллегами. — Его руки нежно берут мои. — Я буду смотреть на тебя в твоем красивейшем купальнике. А ты будешь томно порхать своими ресницами и смотреть только на меня.

— А потом? — В горле сухо, дыхание перехватывает.

— Проследим, чтобы все уехали и никто нас не смущал. Я договорюсь на продления номера для нас, и только дьявол вытащит меня из твоих объятий.

Марк крепко прижимает меня к себе. Его желание очень явно чувствуется сквозь брюки.

Губы распахиваются, колени подкашиваются. Я уже готова отдаться ему хоть прямо здесь.

— А потом мы займемся презентацией друг для друга наших целей и намерений.

— Отличный план. — Шепчу ему в губы.

Глава 13 — Всё тайное

После обеда народ потихоньку рассасывается. Кто-то грузится в автобусы, кто-то решил догулять последние часы на территории. У меня впереди ещё несколько часов до официального отъезда, и я решаю провести их у бассейна.

Наконец-то я могу отдохнуть от всей этой суеты и по настоящему расслабиться. Все новогодние каникулы были посвящены работе. И теперь, я, будто получила достойное вознаграждение, лежу и упиваюсь моментом ничего не делания.

Надеваю тот самый купальник — цвета ночного неба, с безумным вырезом на спине. Мысли кружатся вокруг шуток Аллы про растерзание. Обнаруживаю пару синяков на бедре. От пальцев? Вспоминаю утро и краснею даже в одиночестве. Растерзал. Не один раз.

У бассейна тихо. Вода бирюзовая, бурлит от потоков воздуха. На улице вид на такой же бассейн с подогретой водой, от которой пар поднимается над поверхностью и тает в морозном воздухе. Я ложусь на шезлонг, прикрываю глаза. Солнце слепит даже сквозь веки через панорамные окна. Хорошо. Почти спокойно.

Почти.

Открываю глаза и смотрю сквозь стеклянную стену, отделяющую открытый бассейн от крытого. Там, в прозрачной воде, рассекает дорожку Марк. Мощные гребки, развороты, никакой суеты. Он плавает, как живёт — чётко, сильно, без лишних движений. Вода обтекает его тело, и я снова чувствую жар, который, кажется, теперь будет со мной всегда, когда рядом этот мужчина.

— Наслаждаешься зрелищем?

От неожиданности подпрыгиваю. Голос за спиной принадлежит Кристине.

Не оборачиваюсь. Не доставляю ей удовольствия видеть моё лицо.

— Да, спасибо, здесь чудесно.

— Я не

Молчу. Смотрю на неё в упор. В ожидании какой-нибудь гадости.

— Знаешь, Анна, — голос у неё сладкий и тягучий, как патока, — Марк Игоревич — птица не твоего полёта. Ты, конечно, молодец, принарядилась, очки сняла. Но это всё декорация. Советую тебе по-хорошему: натяни обратно свои балахоны, дурацкую оправу и исчезни. Уступи место тем, кто достоин. Тем, кто здесь семь лет, кто...

— Кто поливает грязью коллег за спиной? — перебиваю я. — Или тем, кто пытается напакостить тем, кто умнее и моложе? Кристина, я обязательно уступлю место достойному человеку. Как только увижу такого — сразу с тобой и поговорю.

Она багровеет. Даже сквозь тональный крем видно, как краска заливает шею, щёки, уши. Глаза сужаются в щёлки.

— Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

— С женщиной, которая сейчас очень пожалеет, что подошла ко мне, — я медленно встаю с шезлонга, поправляю край купальника. — А теперь извини, мне нужно к бассейну. Хочу посмотреть, как плавает «птица моего полёта».

Прохожу мимо неё, плечом задевая её локоть.

К бассейну с подогревом я подхожу как раз вовремя, чтобы увидеть, как Аркадий Николаевич спускается по лестнице в воду. Он в смешных старомодных плавках, с брюшком, но двигается легко, явно привычный к воде. Марк заканчивает свой заплыв, выныривает рядом с ним, и они начинают о чём-то говорить. Слышу обрывки фраз — «поставки», «лимитка», «график». Рабочие моменты.

Присев на бортик, опускаю ноги в тёплую воду. Рядом со мной материализуется Кристина. Сделала вид, что просто проходит мимо. Но я чувствую — она что-то задумала.

Аркадий Николаевич смеётся над шуткой Зверева. Бухгалтерша выбирает момент, скидывает каблуки и ныряет в воду с другого борта. Плывёт к ним. Выныривает прямо рядом с мужчинами.

— Марк Игоревич! — доносится до меня её щебетание. — А я вас везде ищу. Ваша жена просила передать, что все документы готовы, и интересуется, как у вас дела на корпоративе — девушка делает паузу, стреляя глазами в Аркадия Николаевича, — она очень извиняется за своё отсутствие, ногу сломала.

Сердце пропускает удар. Нет. Нет-нет-нет.

— В каком смысле, жена? — Аркадий Николаевич поворачивается к Марку, на лице — недоумение. — Разве это не она?

Тишина. Только вода плещется.

— Елена Васильевна — моя бывшая супруга — начальник отдела кадров, — голос Марка звучит ровно, но я вижу, как побелели его пальцы, сжимающие бортик. — Бывшая жена. Мы в хороших отношениях, она курирует документацию и отдел кадров.

— Бывшая жена? — Аркадий Николаевич хмурится. — А где же ваша нынешняя?

Я встаю с бортика. Пора выходить. Сказать правду. Сама.

Но не успеваю.

— А вон же она сидит, — Кристина машет рукой в мою сторону. — Анна Романовна, личный ассистент. Очень талантливая девочка. Гражданская молодая жена. Совсем недавно у нас работает, но такая талантливая девушка.

Аркадий Николаевич смотрит на меня. Потом на Марка. Потом снова на меня. Его лицо меняется — из недоумённого становится багровым. Глаза наливаются кровью.

— Что вы мне тут устроили? — голос его срывается на хрип. — Вы. меня за дурака держите? Семейные ценности, партнёрство... Да вы просто наняли девку, чтобы...

Он хватается рукой за грудь левой рукой. Прямо в сердце.

— Аркадий Николаевич! — Марк бросается к нему.

Но поздно. Глаза Свиридова закатываются, он оседает в воду, прямо на глазах у всех. Тяжёлое тело уходит под бирюзовую гладь, только пузыри поднимаются на поверхность.

Кристина визжит.

А я уже в воде. Не помню, как прыгнула. Просто вдруг оказалась рядом, хватаю его под мышки, тяну наверх. Марк подхватывает с другой стороны. Вдвоём мы вытаскиваем его на бортик. Он не дышит. Совсем.

— Скорую! — ору я кому-то. — Вызовите скорую, быстро!

Сама уже наклоняюсь к его лицу. Запрокидываю голову, проверяю дыхание. Агональное. Пульс на сонной... нет.

— Что ты делаешь? — Марк рядом, его голос — как сквозь вату.

— Умею. Отец научил. Отойди.

Два вдоха рот в рот. Я вижу, как поднимается его грудь. Тридцать нажатий. Раз-два-три-четыре... Грудная клетка пружинит под моими ладонями. Ещё два вдоха. Ещё нажатия. Руки уже ноют, но я не могу остановиться.

— Давай, Аркадий Николаевич, давай, — шепчу я между нажатиями. — Ты не имеешь права. У тебя внуки. Ты не умрёшь из-за какой-то дуры.

Кристина всё ещё визжит где-то на заднем плане. Марк рявкает на неё, чтобы заткнулась. Кто-то приносит аптечку. Я продолжаю качать.

И вдруг — вдох. Судорожный, хриплый, но самостоятельный. Аркадий Николаевич открывает глаза, смотрит на меня мутным взглядом.

— Лежите, лежите, — я поворачиваю его голову на бок, чтобы не захлебнулся. — Скорая уже едет. Всё будет хорошо.

Он смотрит на меня. В его глазах — страх, боль и. что-то похожее на благодарность.

— Девочка... ты...

— Молчите. Потом поговорим.

Скорая приезжает через семь минут. Семь минут, которые тянутся как вечность. Врачи быстро грузят Аркадия Николаевича на носилки, ставят капельницу, измеряют давление. Ольга Семёновна, бледная как полотно, садится в машину рядом с мужем.

Перед тем как дверь закрывается, она оборачивается и смотрит на меня. Долго. Пристально.

— Спасибо, Анна, — тихо говорит она. — Мы ещё поговорим.

Дверь захлопывается. Машина уезжает.

Я стою в мокром купальнике на морозе, дрожа всем телом. Кто-то накидывает мне на плечи полотенце. Марк.

— Ты как? — его голос низкий, напряжённый.

— Я не знаю. — Зубы стучат. — Он будет жить?

— Должен. Ты его вытащила.

Я поднимаю глаза. За его спиной, у стены бассейна, стоит Кристина. Вся мокрая, жалкая, с размазанной тушью. Она пытается что-то сказать, но Марк даже не смотрит в её сторону.

— Кристина, — его голос — лёд. — Ты уволена. Чтобы духу твоего здесь не было. Собери вещи и исчезни. Если я увижу тебя в офисе — я не просто уволю, я сделаю так, что тебя ни одна приличная компания в городе не возьмёт. Ты поняла?

— Но Марк Игоревич, я только хотела...

— Мне насрать, что ты там хотела, — перебивает он. — Курица, чуть не убила человека. Проваливай, пока я полицию не вызвал за причинение тяжкого вреда здоровью.

Кристина смотрит на него, потом на меня словно побитая собака. В её глазах — ненависть чистой воды. Но она молча разворачивается и уходит.

Мы остаёмся одни. Только вода в бассейне тихо плещется.

— Идём в номер, — говорит Марк. — Тебе нужно согреться.

— Марк... контракта не будет…

— Контракт — дело десятое, — он берёт меня за руку, ведёт ко входу. — А ты спасла

Я иду за ним, ничего не соображая. В голове пульсирует только одна мысль: *Что теперь будет?

Глава 14 — Пауза

Как иронично. Ты предвкушаешь остроту чувств, удовольствие, трепет, а в итоге… Эх. Пустая кровать, напряжённое молчание. А я пью горячий чай и не чувствую ни температуры, ни вкуса.

Прошло два часа с момента происшествия у бассейна. Два часа, за которые мы с Марком отдалились на немыслимое расстояние. Ледяная стена, воздвигнутая им между нами, ощущается почти физически. Но сказать ему что-либо не могу. Нет сил.

Я слышу его тихий голос, доносящийся из соседней комнаты. Тон переживающий, но при этом деловой.

— Да. Я понял. Передам… Нет. В порядке. Я буду ждать вашего решения. Спасибо и простите, что так получилось…

Медленно подходит ко мне, берёт стул и садится напротив. Разговор предстоит тяжёлый, судя по выражению лица и скованности движений. Нервно взъерошивает волосы пятернёй.

— Аня…

Поднимаю на него взгляд, и мне всё становится понятно. Он всё решил. Принципы сильнее? Но почему?

Вся решимость испаряется, подбородок дрожит, а непрошеные слёзы застилают глаза. Он мне что-то говорит, но я не разбираю слов, меня потряхивает мелкой дрожью. До сознания доносится только одно слово — пауза. Нужно взять паузу.

Это всё так быстро вспыхнуло и так быстро закончилось… Ну а как иначе? Были бы это высокие чувства, он бы не сидел сейчас передо мной и растерянно о чём-то говорил. Он сидел бы рядом. И я дура. Знала, что такой исход был возможен, но ведь пошла на это. А теперь шокирована отрезвляющей правдой, которая вместо ясности топит моё сознание в эмоциях.

Не могу слушать, то, что он мне говорит… Не могу.

Хватаю телефон, переодеваюсь и, игнорируя его неубедительные попытки остановить меня, выбегаю, на лету вызывая такси. Да, придётся ждать долго, я знаю.

На парковке боковым зрением вижу, как он выходит после меня минут через пятнадцать. Мысленно кричу:не подходи, не подходи! Я не хочу слушать это!Не хочу плакать из-за мужчины снова! Телом можно завладеть, сознанием нет! Не позволю!

Но он просто стоит у своей машины и смотрит.

Мы стоим так час, пока такси не приезжает за мной через двадцать минут. И только тогда я позволяю слезам течь, но без звука, незаметно.

Возвращение в город — как падение с неба на асфальт. В машине я смотрю в окно и не вижу ничего. Сознание потихоньку переваривало случившееся. Перед глазами — только он. Как сидел напротив в номере и говорил про паузу. Как смотрел сквозь меня. Как стоял у своей машины, буравя меня взглядом.

Пауза. Ему нужна пауза.

Что это вообще значит? Как можно взять паузу в том, что толком не успело начаться?

Я не понимаю. И от этого непонимания внутри — холодная, тяжёлая пустота.

Понедельник. В офис прихожу раньше всех. Сажусь в переговорной, включаю компьютер. Сил идти в его кабинет никаких нет. Буду нужна — позвонит или напишет. На экране — рабочий чат, десятки сообщений, но я не вижу ни одного.

Когда от начальника приходит сообщение, я готовлюсь к чему угодно, но не к этому. В скупом сообщении чувствуется его ледяной тон, оповещающий, что господин Марк Игоревич уехал в Питер, в командировку. Теперь между нами аж 1200 километров. Отличная пауза. Даже испытываю облегчение. Но приписка в конце сообщения заставляет меня разозлиться. «Все вопросы к Елене»

Вопросы. М-да… У меня их, вообще-то, миллион. Но задавать их Елене? Нет уж.

День тянется бесконечно. Я механически отвечаю на письма, публикую материал, заготовленный в прошлом году, делаю вид, что живу и у меня всё хорошо. Коллеги заглядывают, что-то спрашивают — я киваю, улыбаюсь, но внутри всё обмирает. Боль, сковавшая грудную клетку, невыносима. А что будет, когда он вернётся?

К вечеру принимаю твёрдое, окончательное решение.

Пишу заявление. «Прошу уволить меня по собственному желанию»… Но день уже закончен, отнести смогу только завтра…

Утро вторника не лучше, чем понедельник, даже хуже. Сказывается вторая подряд бессонная ночь с рыданиями в подушку. Благо отец в ночных дежурствах.

Первым делом иду в отдел кадров.

Елена Васильевна в гипсе, но пришла. Сидит в своём кабинете, разбирает бумаги. Когда я вхожу, она поднимает глаза. По сочувствующему взгляду вижу — она в курсе. Конечно, Марк всё рассказал, своему партнёру.

— Анна, — говорит она тихо. — Садись.

— Я постою. — Кладу бумагу на стол. — Заявление. По собственному.

Она смотрит на документ, потом на меня. Долго, пристально. Не берёт.

— Из-за Марка?

Молчу. Ком в горле.

— Анна, не делай глупостей. Посиди, отдохни пару дней...

— Я уже решила.

Она вздыхает. Берёт лист, читает. Потом аккуратно рвёт бумагу пополам.

— Елена Васильевна!

— Тихо. — Она поднимает руку. — Я не приму. Пиши хоть десять заявлений — не приму. Потому что знаю: ты пожалеешь. И он пожалеет.

— Он всё равно в Питере. Ему плевать. Он сбежал. Не пишет даже.

— Ему не плевать. Он просто... — она замолкает, подбирает слова. — Он боится, Анна. Сильнее, чем ты думаешь.

Я сажусь. Ноги перестают держать.

— И чего же, позвольте спросить, он боится? — Хотелось сказать это более дерзко, но задевать ни в чём не повинную Елену не хочется.

Женщина смотрит в окно. Потом переводит взгляд на меня.

— Хочешь узнать, откуда взялось его дурацкое правило? Про служебные романы?

Я киваю.

— Была у нас девочка, Катя. Два года назад. Менеджер по рекламе. Хорошая, тихая, старательная. И был один зам... неважно кто. Он её домогался. Прямо на работе. Приходил, сально шутил, зажимал в коридорах. Она терпела, боялась сказать. Потом на корпоративе что-то подсыпал, ну и дальше сама понимаешь. Дальше шантаж, а девочка — ну прямо как ты, цветочек невинный. А когда пришла ко мне в слезах, я пошла к Марку.

Елена замолкает, сжимает губы.

— Он поговорил с тем мудаком. Но тот всё отрицал, а доказательств — ноль. Марк его не уволил. Не мог — формально ничего не нарушено, слово против слова. А через месяц Катя уволилась. Сказала, что не может здесь находиться, что он продолжает на неё смотреть, дышать в спину. Мы этого мудака выжили из конторы. И Марк он ничего не сделал. Просто не смог. Да и заявления Катя не написала. Этой мрази всё сошло с рук. А начиналось с милых комплиментов и жестов внимания.

У меня внутри всё сжимается. Мне слишком хорошо знакома эта история.

— После этого он ввёл железное правило.

Я молчу. В голове — тысячи мыслей, и все они о нём. О том, каково это — носить в себе такой груз.

Что сталось с девушкой?

— А вы? — спрашиваю тихо. — Почему вы разошлись?

Елена смотрит долго в окно. Потом отвечает:

— Потому что мы оба любим командовать. Два упрямых барана, которым нужно последнее слово. В паре должна быть гармония, Анна. Не борьба за власть, не выяснение, кто главный. А у нас была война. Мы отлично сработались в бизнесе, стали отличными партнёрами и даже друзьями, но в жизни я устала пробивать его стены, а он устал от того, что я не подчиняюсь. Это была не любовь. Мы просто мучили друг друга, в итоге разошлись как друзья.

— А у нас? — шепчу я.

— А у вас — огонь. Я видела, как он на тебя смотрит. Стал мягче сам по себе и спокойнее, несмотря на взрывной характер. Ты думаешь, он просто так сорвался в Питер? Он бежит, Анна. Бежит от чувств, потому что не знает, что с ними делать. Боится, что разрушит всё снова.

— И что мне делать? Ждать?

— Если чувствуешь к нему что-то — да. Дай ему время, шанс обмозговать ситуацию. Но дай и понять, что ты рядом. Он передумает и придёт к тебе.

Я смотрю на разорванное заявление. Поднимаю глаза на Елену.

— А если не придёт?

— Придёт. — Она улыбается краешком губ. — Я его знаю. Он упрямый, но не дурак. Просто ему нужно время, чтобы перестать бояться.

Вечером того же дня сижу на кухне, пью чай, который давно остыл. В руках — телефон. Смотрю на его номер. Набираю сообщение, стираю. Набираю снова — стираю.

Что я ему скажу? «Скучаю»? «Вернись»? «Я люблю тебя»? В голове куча вариантов диалогов, от нежностей и искренности до язвительного выпада. Ни один не подходит, чтобы описать чувство в груди.

Слишком много. Слишком рано и назойливо. Он сам должен сделать шаг.

Кладу телефон экраном вниз. Закрываю глаза.

Дай ему время. Дай себе время.

Но внутри всё кричит: Я не хочу времени. Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.

За окном — мокрый снег. Город горит огнями. А я сижу и жду. Просто жду, потому что выбора нет.

Глава 15 — Впервые уверен

Питер встретил слякотью и ветром, который пробирает до костей. Еврозима, блять. Ненавижу этот город. Нет, вру. Раньше нравился. Сейчас — ненавижу. Потому что её нет рядом.

Сижу в номере, смотрю в потолок. Телефон в руке. В который раз открываю чат с Аней. Набираю: «Как ты?» Стираю. «Привет» — стираю. «Я скучаю» — стираю, матерясь в голос.

Какое, нахрен, «скучаю»? Я даже не знаю, как это слово пишется. Нежности не про меня. Я умею трахаться, умею командовать, умею закрывать сделки. А вот это всё... эти сопли... не моё.

Но рука сама тянется к телефону. Снова и снова.

Вечером иду в бар с партнёрами. Пьём виски, обсуждаем поставки. Я улыбаюсь, киваю, жму руки. А сам думаю: как там она? Что делает? С кем?

Возвращаюсь в номер — и снова это. Пустота. Огромная, холодная, как чёртова Нева.

На третий день сдаюсь. После подписания нового договора с поставщиками, по пути в гостиницу покупаю бутылку, пью один. Телефон молчит. Она не пишет. И правильно. Что она может написать? «Привет, как командировка?» Я же сам сказал: пауза. Пауза, блять.

Но мозг не остановить. Мысли крутятся как на карусели.

Допиваю бутылку, засыпаю под утро. Лишь бы не думать.

* * *

Вхожу в приёмную — и сразу чувствую. Что-то не так. Воздух другой. Тишина другая. Смотрю на её стол, который совсем недавно поставил для неё в своем кабинете — пусто. Ни ноутбука, ни ежедневника, ни этих её дурацких очков, которые она так любит.

На душе неспокойно, даже нервозно.

Прохожу в кабинет. Вешаю пальто, сажусь в кресло. Смотрю на диван, где она часто работала, поджав под себя ноги. Там пустота.

Пытаюсь работать. Открываю почту, читаю письма. Не понимаю ни слова. Закрываю.

Встаю, хожу по кабинету. Снова сажусь. Опять встаю.

Офис мёртв. Раньше я этого не замечал. Раньше здесь был порядок, мерный шум, работа. А теперь — пустота. Потому что нет её. Нет её запаха, её тихих шагов, её «Марк Игоревич, у вас запланировано…». Что ты со мной сделала, девочка? Чем одурманила мою голову?

Я идиот. Конченый, распоследний идиот.

* * *

Иду к Елене. Захожу без стука. Она сидит, закинув загипсованную ногу на соседний стул, и что-то печатает одной рукой.

— Какого хера ты здесь делаешь? — говорю вместо приветствия. — У тебя нога сломана.

Она поднимает глаза, усмехается.

— А ты какого хера врываешься? Учись стучаться.

Я сажусь напротив. Молчу.

Она откладывает ноутбук, смотрит на меня изучающе, как рентген сканирует.

— Чай будешь?

— Лучше кофе.

— Вот и мне сделай заодно. — Кивает в сторону маленького подноса со всем необходимым на журнальном столике. — Ну, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Что с тобой? Ты выглядишь как ходячий труп. Командировка удалась?

— Командировка — говно, — бросаю я. — Всё говно.

Она молчит. Ждёт.

— Анны нет.

— Знаю.

Я смотрю на неё.

— Так может знаешь и где она сейчас? Почему ничего не сказала?

— А что я должна была сказать? Ты сам её прогнал. Пауза, командировка... Думал, она будет сидеть и ждать, пока ты наиграешься в молчанку?

— Я не... — начинаю и замолкаю. А что я? Что я могу сказать? Она права. Во всём права.

— Марк, — Елена вздыхает. — Сколько лет мы знакомы? Я видела тебя разным. Уверенным, злым, холодным. А ещё добрым, ласковым, любящим. Но такого — никогда. Ты чего боишься?

— Ничего.

— Врёшь.

Я откидываюсь на спинку стула, тру лицо ладонями.

— Боюсь, что разрушу. Всё, к чему прикасаюсь, — в говно. Ты сама знаешь. Компания — держится на жёстких принципах, строгих правилах. Люди — боятся. А она другая. С ней я чувствую себя живым. И это так страшно, что хочется бежать. Вот я и побежал.

Елена слушает. В её глазах — понимание.

— Помнишь, почему ты ввел строжайший запрет внеслужебных связей на работе?

— Помню. Случай с Катей был очень

— Да. Ты не смог её защитить тогда. И решил, что проще запретить всё, что может привести к подобному. Но, Марк, — она подаётся вперёд, — то, что было у вас с Анной, — это не домогательства. Не грязь. Это зарождение искренних чувств. Ты понимаешь?

Я молчу.

— Ну нарушил ты своё правило, — продолжает она. — и что? Зато подумай: это правило вообще про что? Про защиту. Про то, чтобы никто не пострадал. А вы с Аней пострадали? Нет. Пострадал человек из-за любовных амбиций моей глупой подруги. Пострадала Кристина, которая хотела всем насолить.

— От нашей лжи чуть человек не умер, — говорю глухо.

— Аркадий Николаевич жив. И жив благодаря ей. Ты думаешь, он не поймёт? Ольга Семёновна уже звонила, кстати. Спрашивала про Анну. Говорит, если бы не она, то пришлось бы нам на венок скидываться. — Елена замолкает. — Марк, ты понимаешь, этот случай — лишь доказательство, что правил вы не нарушили. Вы не сделали никому зла. Наоборот.

Я выжидающе смотрю на неё.

— Ты нашел ту, ради кого правила стоит менять. Не отменять и не нарушать, а менять. Делать исключение. Потому что такие люди, как она созданы, чтобы менять игру. Чтобы было кого защищать. Чтобы было ради кого становиться лучше.

Внутри приходит осознание. Переворачивается, или наоборот — встаёт на место.

— Где она? — спрашиваю.

— Дома. На словах болеет. На деле — сидит и плачет, я думаю. Адрес у тебя есть.

Встаю резко, как ошпаренный.

— Марк, — окликает Елена. — Только не облажайся снова. Если не уверен — не ходи. А если уверен — иди и делай как надо. Без этих твоих «пауз» и командировок.

— Уверен, — говорю. — Впервые в жизни уверен.

Вылетаю из кабинета. Бегом к лифту. На ходу достаю телефон, набираю её. Сброс. Ещё раз — сброс. Посылаю сообщение: «Я еду. Жди».

Ответа нет.

Но я уже в машине. И плевать. Доползу, если надо. На коленях стоять буду. Лишь бы она открыла.

Глава 16 — Жених

Паркую машину у её дома. Картина маслом: старая, обшарпанная пятиэтажка. Двор завален снегом, фонарь мигает, как конченый, раздражая глаза. Я выхожу, хлопаю дверцей.

Поднимаю голову. Её окна — на четвёртом. Свет горит. Значит, дома. Значит, не спит. Может, плачет. Может, ненавидит меня. Может, ждёт.

Достаю сигарету. Прикуриваю. Стою, как идиот, посреди двора, и смотрю наверх.

Что я скажу? «Прости, я был дураком»? Она и так знает. «Я люблю тебя»? Звучит как пошлость из дешёвого сериала. Да и рано, наверное? Какое люблю? Таким девочкам не лапша на ушах нужна…

Затягиваюсь глубоко, до кашля. Вторая сигарета. Третья. Ноги уже превратились в ледышки, а я всё стою.

Я не боялся ни конкурентных войн, ни оборзевших кредиторов. А здесь — боюсь подняться, позвонить в дверь и увидеть в её глазах пустоту. Боюсь, что помощница меня пошлёт. Боюсь, что я опоздал.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю — Аркадий Николаевич. Внутри всё напрягается.

— Слушаю.

— Марк Игоревич, — голос хриплый, но бодрый. — Как там твои дела?

— Да бог со мной, Аркадий Николаевич, вы-то как? Что врачи говорят?

— Врачи — как всегда, дай полечить, я уже дома. Послушай внимательно сейчас. — Он кашляет. — Я на тебя зол. Очень зол за спектакль. Думал, старый, можно лапшу вешать?

— Я...

— Молчи. — Он не даёт вставить. — Но. Я видел, как вы друг на друга смотрели. Я не слепой. У вас искрит так, что хоть зарядники подключай. Такое не сыграешь. Так что вот мой вывод.

Я молчу. Слушаю.

— Контракт состоится. Я переговорил с юристами, в понедельник подпишем. Но с условием.

— С каким?

— Чтобы ты на этой девочке женился. По-настоящему, а не понарошку. — Он смеётся. — Слышишь, Марк Игоревич? Берёшь девчонку в жёны, и чтобы не обижал. А если обидишь — я тебя самого откачаю. Только не факт, что успешно. Да. И меня с женой, чтоб на свадьбу позвали. От моих оболтусов не дождёшься.

Я не знаю, что сказать. В груди — тепло и дикое облегчение.

— Аркадий Николаевич...

— Всё, давай. Совет вам да любовь, благословение. И привет вам от Ольги Семёновны.

Он отключается.

Я смотрю на телефон. Потом снова на её окно. И вдруг вижу — оно открывается. Распахивается настежь, и в проёме появляется Аня. В халате, растрёпанная, глаза огромные. Смотрит вниз, прямо на меня.

— Ты с ума сошла? — ору ей. — Закрой! Простынешь!

Она не закрывает. Смотрит. Ждёт.

И я лечу. К подъезду, из которого так удачно выходила женщина с собачкой. Влетаю по ступенькам — первый, второй, третий, четвёртый этаж, сердце колотится где-то в горле.

Она уже стоит на пороге. В этом смешном халате, босиком, волосы растрёпаны, глаза красные смотрят на меня из-под огромных очков. Самая красивая женщина на земле.

Я подлетаю, хватаю её за лицо и целую. Жадно, отчаянно, сминая губы. Она сначала замирает, а потом отвечает. Вцепляется в моё пальто, тянет на себя, мы вваливаемся в прихожую, дверь захлопывается.

— Марк... — шепчет она между поцелуями. — Ты...

— Я кретин, — выдыхаю я в её губы. — Мне не нужна пауза. Никакая. К чёрту правила. К чёрту принципы. Слишком долго был один.

Она смотрит на меня. В глазах — неверие.

— Ты правда...

— Правда. Всё правда. Влюбился в тебя. Прости, что сразу не сказал. Прости, что сбежал. Прости, что...

Она затыкает меня поцелуем. И я понимаю — хватит слов.

Подхватываю её на руки, несу в комнату. Диван, маленький и тесный. Валимся на него. Подминаю нежное тело, халат разъезжается, и я вижу её всю. Моя. Моя. Моя.

Целую её шею, ключицы, спускаюсь ниже. Руки находят грудь — без белья, горячая, соски твёрдые. Девушка выгибается, стонет, пальцы впиваются мне в спину. Я срываю с себя пальто, рубашку, штаны — к херам, всё к херам. Она помогает, стягивает с меня ремень, и вот мы уже голые, сплетённые, горячие.

Вхожу в неё медленно, хотя хочется сразу, с размаха. Аня принимает меня всего, обхватывает ногами, глаза закрыты, нежные полные губы распахнуты. Двигаюсь сначала плавно, но это невозможно — внутри всё кипит, требует скорости, глубины.

— Смотри на меня, — говорю хрипло. — Открой глаза.

Аня открывает. Смотрит прямо, не отводя взгляда. Впитываю все эти эмоции без остатка, сжираю их. Я ускоряюсь, вдалбливаюсь в неё, слушаю сладкие стоны, наши тела двигаются в унисон, диван скрипит, и плевать, что соседи могут слышать, плевать на всё.

— Марк... Марк... — шепчет она как заворожённая.

— Я здесь. Я с тобой. Никуда не уйду.

Оргазм

Падаю рядом, тяжело дыша. Она прижимается ко мне, гладит по груди. Молчим. Тишина — лучше любых слов.

Не знаю, сколько времени проходит. Может, минута, может, час. Я закрываю глаза и чувствую, как впервые в душе воцарился покой.

И здесь — звук. Щелчок замка во входной двери.

— Аня, ты не спишь? — голос из прихожей. Мужской, спокойный. — Я пораньше, операция закончилась...

Мы оба замираем. Смотрим друг на друга с ужасом.

— Это папа! — шипит Анна.

Я пулей слетаю с дивана. Хватаю штаны — чёрт, где штаны? Валяются у двери. Анна мечется, натягивает трусы и халат. Я прыгаю в штаны, застёгиваю ремень дрожащими руками. Рубашка вся мятая, пуговицы кое-где оторваны.

— Я сейчас к нему выйду, задержу. — Шепчет мне серьёзно. — Пап, я сейчас иду! — кричит Анна, пытаясь пригладить волосы. — Я не одна!

Стою посреди комнаты, критично осматриваю своё отражение в зеркале шкафа. Нда. Выгляжу, эпично для знакомства с отцом.

Выхожу из комнаты и сразу в узком коридоре, ведущем на кухню, встречаюсь с отцом Анны. Протягиваю ладонь для рукопожатия.

Пожилой мужчина с заметной лысиной смотрит на меня цепким взглядом сквозь очки в тонкой оправе. Сразу видно, что врач.

— Здравствуйте, меня зовут Марк Зверев. — говорю я. Голос хриплый, как у подростка.

Он молчит. Изучает. Медленно пожимает протянутую ладонь.

— Пап, это мой начальник…, — лепечет Анна.

— Очень рад познакомиться. Вы уж извините за неожиданный визит. Мы здесь обсуждали рабочие вопросы.

Глаза Анны округляются и чуть ли не лезут на лоб.

— Рабочие вопросы, значит. Оторванные пуговицы — тоже часть рабочего процесса, полагаю?

— Пап! — щёки Ани заливает яркий румянец.

— Молчи, дочь. — Он всё ещё смотрит на меня. Взгляд как рентген. — Марк, значит. Хм. — Ну пойдём, Марк Игоревич? Будем знакомиться поближе с руководителем дочери.

На тесной кухоньке очень приятно пахнет пирогами и какой-то домашней хренью, от которой внутри разливается странное тепло. Чайник кипит. Сидим с Романом Сергеевичем напротив друг друга, пока Аня суетится у плиты и накрывает на стол. Я ловлю её взгляд — она красная как рак, но в глазах смешинки. Нравится тебе, что я в таком положении?

— Марк… Игоревич, вы будете ужинать?

— Я чертовски голоден. — Улыбаюсь ей, забавляясь от того, как она в очередной раз превращается в помидор.

— Так что у вас за история, ребята? — Роман Сергеевич отпивает чай. — Рассказывайте.

Смотрю на этого мужчину и понимаю, что придумывать что-то бессмысленно. Меня самого порядком задолбали игры. А здесь и сейчас складывается отличный момент, чтобы расставить всё по местам и заявить о намерениях.

— Роман Сергеевич, я буду честен. — ставлю локти на стол, смотрю прямо. — Мы с Аней познакомились, когда она устроилась ко мне ассистенткой. Я владелец компании «Плюм». Если кратко — дорогой текстиль, банные принадлежности. Работали вместе, и я влюбился. Хотя сам себе в этом долго не мог признаться.

Он слушает, не перебивает. Анна, хоть и стоит к нам спиной, но тоже видно, что замерла, напряглась и ловит каждое слово.

— Дальше было сложно. У меня дурацкое правило: никаких служебных романов. Из-за старой истории. Но с Аней оно… сломалось. Я пытался держать дистанцию, а потом мы поехали в командировку, в «Жар-Птицу», где должны были изображать семейную пару для контракта. Тогда всё и случилось.

Аня замирает у плиты. Я продолжаю:

— А потом одна идиотка… — поправляюсь, — простите, сотрудница, всё испортила. Сказала при заказчике, что мы не муж и жена. У него сердечный приступ случился. Аня его откачала — прямо у бассейна, искусственное дыхание делала. Если бы не она, неизвестно, чем бы кончилось.

Роман Сергеевич переводит взгляд на дочь. Та кивает.

— Я сбежал после этого. Взял паузу, уехал в командировку. Думал, что лучше будет так. Но понял — нет. Без неё хуже. Сегодня приехал под окна, стоял курил, медлил, боялся подняться, боялся реакции, понимаете? А потом Аркадий Николаевич — тот самый заказчик — позвонил и сказал: «Контракт будет, но ты обязан жениться на ней!».

— И ты поэтому решил? — голос Романа Сергеевича становится жёстче. — Из-за контракта?

— Нет! — почти выкрикиваю. — Контракт — ерунда. Я бы и без него… Я понял, что она — всё. Что без Ани мне не нужны ни деньги, ни компания, ни весь этот хренов бизнес. Я люблю её. И хочу, чтобы она была моей женой. По-настоящему.

Повисает тишина. Аня шокировано смотрит на меня.

Я поторопился? Сказал что-то не так?

Роман Сергеевич молчит долго. Потом снимает очки, протирает их, снова надевает.

— Марк Игоревич, вы производите впечатление человека серьёзного. Но мне странно, что за каких-то три месяца, во время которых вы даже не встречались, вдруг решаете жениться. Не слишком ли это круто?

— Я был уже женат. Ничего плохого в браке нет. А так смогу дать Анне свою любовь, руку, сердце и компанию. Чтобы не быть человеком с просто красивыми словами

— Я хочу услышать одно: ты её не обидишь?

— Нет. — отвечаю твёрдо. — Обещаю.

— Если что — я нейрохирург. Скальпелем работать умею. Ампутирую кое-что без наркоза. — Повисает неловкая пауза. — Шучу. — И вдруг улыбается. — Почти шучу.

Фух, можно и выдохнуть.

— Ну что же, — Роман Сергеевич встаёт, протягивает руку. — Будем считать, знакомство состоялось.

Я жму руку. Крепко.

— Спасибо.

— Не за что. Анюта, проводи гостя. Обсудим семейные дела. А то вечер поздний. — Уходит в свою комнату ухмыляясь. — Жених, блин. Ну надо же!

Аня подходит ко мне, берёт за руку. Мы идём в прихожую. Я натягиваю пальто, обуваюсь. У двери она обнимает меня, прижимается.

— Ты серьёзно про женитьбу? — шепчет.

— Серьёзнее не бывает.

— А если я откажусь?

— Тогда я буду просить каждый день, пока не согласишься.

Она смеётся сквозь слёзы. Целует меня.

— Иди уже, жених.

Выхожу. На лестнице улыбаюсь как дурак. Ощущение, будто в вену вкачали литр кофе, и теперь я не смогу заснуть. А во дворе красота — снег кружит крупными хлопьями в свете фонаря. Достаю телефон, пишу:

«Я серьёзно. Завтра поговорим». Поморщившись, вспоминаю, что нужно добавить каких-то нежностей. «Люблю, целую».

Она отвечает сразу: «И я тебя. Целую».

Убираю телефон в карман и шагаю к машине.

Эпилог

Я стою посреди его квартиры. Нашей квартиры. Одёргиваю себя в очередной раз. Теперь это мой дом тоже. Но возвращаясь к этим мыслям, всё

Коробки с моими книгами всё ещё не разобраны, но кое-где мои занавески уже висят на окнах, разбавляя тяжёлый серый интерьер. Нет, всё-таки придётся применять дар убеждения и настаивать на лёгком ремонте.

А на кухне появился смешной горшок с базиликом, потому что Марк однажды буркнул, про пользу свежей зелени, а я восприняла как руководство к действию.

Распирающие эмоции изнутри подгоняют с кем-то срочно делиться. Набираю подругу.

— Эй, спящая царевна!

На экране появляется сонное лицо Аллы в огромной маске для сна.

— Ты охренела? — шепчет она. — У меня ночь!

— У тебя всегда ночь, когда я звоню, — парирую я, подходя к плите, чтобы помешать суп. — Ты же танцуешь до утра. А сейчас уже четыре дня.

— Имею право поспать хотя бы до ужина. — Она трёт глаза, всматривается в экран. — О боже, ты в халате. И на фоне чужой кухни. Как жизнь замужняя?

— Я пока не замужем, — напоминаю я. — Но да, скоро стану госпожой Зверевой.

— Я в шоке. Ты переехала к боссу-тирану, и он тебя до сих пор не съел?

— Ещё как съел, — хихикаю я. — Неоднократно.

Алла закатывает глаза.

— Дай угадаю: он тебя носит на руках, задаривает подарками и смотрит так, будто ты — его личный остров сокровищ?

— Примерно. — Я сажусь за стол, пододвигая телефон. — Слушай, я тут прибираюсь, пытаюсь сделать эту квартиру человеческой. Ты бы видела, что здесь было. Минимализм, всё тёмное и серое, ни одного живого цветка. Я нашла его старые фотографии в ящике — он там на лыжах, молодой, улыбается. Представляешь? Он улыбался когда-то!

— Шок-контент. — Алла зевает. — А сейчас что?

— Сейчас тоже улыбается. Мне. Иногда. Когда думает, что я не вижу. — Я замолкаю, вспоминая его утренний взгляд сегодня. — Ал, я такая счастливая, что мне страшно.

— Это нормально. — Она вдруг становится серьёзной. — Ты заслужила, Ань. Реально заслужила. Слушай, а ты там... это... не беременна? А то я смотрю, вы времени не теряете.

Я краснею даже по видеосвязи.

— Алла! Нет. Всё под контролем.

— Врёшь. У тебя уши красные.

— У меня не уши, у меня вся жизнь красная с тех пор, как я с ним познакомилась, — смеюсь я. — Но нет, правда, пока не беременна. Мы... ну, мы не торопимся. Сначала свадьба, потом можно и...

— Ой, да ладно, — машет она рукой. — У нас девочка на пятом месяце под венец пошла, и ничего, красивая была. — Подруга, не переставая зевать, меняет тему. — Так, а что с контрактом? С банным комплексом?

— Подписали. Аркадий Николаевич прислал огромную корзину цветов и открытку с надписью «Жду внуков». Представляешь? Он теперь названивает Марку и спрашивает, когда свадьба, а то ему скучно.

— Боже, у тебя свекровь — банный комплекс, — ржёт Алла. — А бывшая жена?

— Мы подружились. — Я пожимаю плечами. — Она нормальная. Приходила в гости, сказала, что я на него хорошо влияю.

Я слышу звук открывающейся входной двери. Сердце привычно ёкает.

— Всё, Ал, он пришёл. Пока.

— Пока, счастливая. Целую.

Я сбрасываю звонок и поправляю халат. Шёлковый, цвета шампань, с тонким кружевом по краям. Марк сказал, что этот цвет мне идёт. Я сделала вид, что не придаю значения, но теперь надеваю его каждый вечер.

Он появляется в дверях кухни. В пальто, с усталым лицом, но как только видит меня — уголки губ дёргаются вверх.

— Ты дома, — говорит он, и в этой фразе столько мягкости и нежности, что у меня подкашиваются ноги.

— Я дома. — Подхожу к нему, помогаю снять пальто. — Как прошла встреча?

— Нудно. — Он вешает пальто, поворачивается ко мне, притягивает за талию. — А здесь хорошо. Пахнет вкусно.

— Я суп сварила. И пирог. Твой любимый, с вишней.

— Ты меня балуешь.

— Ты заслужил.

Он смотрит на меня. В его глазах — усталость, тепло и что-то ещё, отчего внутри всё плавится.

— Иди сюда, — говорит он и тянет меня в гостиную, к огромному мягкому дивану. Садится сам и притягивает к себе на колени верхом.

Марк целует меня долго, глубоко, с каким-то особенным голодом. Его руки скользят под халат, и вдруг он замирает.

— А это что? — Он приподнимает бровь, нащупав под шёлком нечто явно не предназначенное для домашнего ношения.

— Сюрприз, — шепчу я краснея.

Он отстраняется, развязывает пояс халата и замирает. На мне — комплект чёрного белья для танцев по бёдрам увешанного цепочками. Тонкие многочисленные пояски, портупея.

— Анна, — выдыхает он, расправляя полы халата. — выглядит крышесносно

— Помнишь, я тебе обещала танец?

Его глаза темнеют.

— О да-а-а. Станцуешь для меня, моя девочка?

— С удовольствием. — Я встаю с дивана, поправляю бретели. — Только обещай смотреть, а не трогать. Пока не разрешу.

— Не могу обещать. Это будет трудно.

— Потерпишь. — Я подхожу к столешнице, где лежит телефон, подключаюсь к акустике, листаю плейлист. Нужно что-то чувственное, но не слишком быстрое. Нахожу идеальную композицию — что-то с глубоким басом, тягучее, как мёд.

Музыка заполняет комнату. Я закрываю глаза на секунду, вспоминая движения. Ольга учила нас не просто танцевать на сцене, а рассказывать историю. Историю желания. Историю обещания.

Открываю глаза и начинаю двигаться.

Медленно, очень медленно, провожу руками по своему телу — от шеи вниз, по груди, по животу. Марк сидит, затаив дыхание. В его взгляде — голод и восхищение.

Поворачиваюсь к нему спиной, делаю волну, провожу руками по бёдрам, чуть натягивая тонкую полоску ткани между ягодиц. Слышу, как он выдыхает. Хорошо. Значит, попадаю.

Разворачиваюсь, подхожу ближе, танцую вокруг него, дразня, не давая прикоснуться. Наклоняюсь, провожу пальцем по его губам. Он перехватывает мою руку, целует запястье, но я выскальзываю.

— Не трогать, — напоминаю шёпотом.

— Ты меня убиваешь.

Лёгкая улыбка касается моих губ. Сажусь на край дивана рядом с ним, провожу ногой по его ноге, медленно, от колена вверх. Его рука ложится мне на бедро, сжимает, но я убираю.

— Ещё рано.

— Анна, — его голос хриплый, — если ты сейчас не остановишься, я...

— Что? — Я наклоняюсь к его уху, шепчу: — Ты же хотел танец.

Он рычит, хватает меня за талию и одним движением усаживает к себе на колени лицом к лицу.

— Хватит танцев, — говорит он прямо в губы. — Я хочу тебя прямо сейчас.

— А как же подарок?

— Ты мой подарок. Самый лучший и самый вкусный. — Он целует меня, и я чувствую, как бельё с груди звонко летит на пол. — С днём рождения меня.

— Он же завтра, — смеюсь я между поцелуями.

— А я нетерпеливый.

Обнимаю своего мужчину за шею, прижимаюсь, чувствуя, как его руки жадно исследуют

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— И я тебя, — отвечает Марк.

Мы падаем на диван, и мир перестаёт существовать. Есть только он, только я и это бесконечное, тёплое, настоящее «мы».

Вот и закончилась история Анны и Марка.