Папа: миссия (не)выполнима

Глава 1

Алиса Марсо

Папа: миссия (не)выполнима

— Да! — не глядя принимаю звонок, а сам продолжаю перечитывать условия контракта с кредитной организацией. — Слушаю!

— Это я хочу услышать, Захар Андреевич, почему на часах девятнадцать ноль одна, а я еще даже не собираюсь домой?

Прихожу в ступор, отрываюсь от бумаг и смотрю на абонента: Евдокия Арнольдовна, воспитатель.

Не понял!

— Простите, что? — теперь уже отодвигаю от себя договор, разворачиваюсь на кресле в сторону стены с часами и силюсь переключить мозг на бытовые вопросы.

— Папочка, вы сына своего забирать из сада собираетесь или он здесь с охранником ночевать будет? Я не обязана сидеть до ночи, пока вы там прохлаждаетесь, еще и с одним ребенком. Передаю его охране и ухожу.

Подрываюсь с кресла, да так быстро, что оно отъезжает и с грохотом ударяет о стену.

— Стоп! Подождите! — набираю в легкие воздух, а в голове полное непонимание ситуации. — Я сейчас приеду. Пятнадцать минут, с пробками полчаса.

Хватаю пиджак, ключи от тачки и выхожу из кабинета.

Черт! Возвращаюсь, хватаю документы и снова выхожу. Дома изучу.

Охрана здания на посту, прощаюсь и быстрым шагом иду на парковку.

Какого Илюха еще в саду? Силюсь вспомнить последние дни, но не припоминаю, чтобы Виталина просила меня сегодня его забрать.

Делаю все одновременно: открываю машину, набираю бывшую жену, сажусь за руль, завожу двигатель, телефон прижимаю к уху плечом и без прогрева срываюсь с места.

На самом деле мне плевать на высказывания воспитателя и недовольное лицо охранника, меня больше парит, что Илюха остался один. Сколько он там уже так сидит? И наверняка же несдержанная Евдокия Арнольдовна наговорила ему, между прочим, всякого ненужного.

Сбрасываю вызов и снова набираю Виталину.

Если воспитатель позвонила мне, то наверняка мать ребенка, которой обычно звонят в первую очередь, не взяла трубку.

Иначе как это все расценивать?

— Алло! — наконец, бывшая берет трубку.

— Вита, ты какого лешего Илью с сада не забрала? Начало восьмого. Мне воспитатель позвонила.

— В смысле я не забрала? Захар, ты совсем заработался? Так-то ребенок у тебя живет сейчас.

Резко торможу на светофоре, потому что на фоне эмоций, что бьют через край, не замечаю красный свет.

Мозг уже начинает работать в нужном направлении, память подкидывает диалог прошлых дней, я медленно и глубоко дышу, все-таки за рулем.

— Вита, позавчера ты позвонила и сказала, что заберешь ребенка в пятницу на выходные. Сегодня пятница. Посмотри на календарь.

На той стороне тишина.

— Илья собрал свои игрушки, в сад пошел с рюкзаком и вещами. Я сказал ему, что его сегодня заберешь ты.

— Да подожди ты, я переписку смотрю, — огрызается Вита и ставит меня на громкую связь.

На заднем фоне играет современная, дикая попса, шум машины и звуки города, предположительно, через открытое окно.

— Слушай, не можешь забрать или не хочешь, позвони, скажи. Но не так, что он там сидит один весь вечер, выслушивает воспитателя и черт-те что думает себе.

— Твою ж мать, Захар, не нагнетай! Я и правда, должна была забрать Илью. Вижу, писала тебе. Но у меня перепутались все дни. Я совсем забыла об Илюхе.

— Почему я не удивлен? Ты скоро будешь дома?

— Слушай, забери его, пожалуйста, я не могу сейчас.

— Да я уже еду. Тебе, видимо, не дозвонились, поэтому меня набрали. Буду в саду уже через десять минут. В течение сорока минут привезу его к тебе. И тебе стоит придумать что-то оригинальное, когда сын спросит, почему его не забрала мама, как обещала.

Слышу тяжелый вздох и готовлюсь к еще одной порции удивить меня. Неприятно удивить.

— Захар, меня не будет дома, я уехала из города и буду только в воскресенье.

— В смысле? — прихожу в ступор я, и это не похоже на удивление.

— В прямом. Вези Илью к себе, заберу его в понедельник после сада.

— Вит, ты понимаешь, что творишь? Ему не три года, лапшу на уши не повесишь. Разворачивайся и езжай домой. Он сегодня светился от радости, что к тебе едет. Он же скучает. Я как ему сейчас скажу, что все, облом?

— Послушай, Захар, — слышу, как резко меняется тон бывшей с виноватого, на оборонительный. — У меня тоже есть своя жизнь, и сейчас я еду ею заниматься. Если ты живешь работой, то я хочу наладить личное. Я не могу вернуться, меня пригласили загород. Я не буду менять планы.

— Даже так? — шизею я.

— Да. Скажи Илье, что я уехала по работе. Он знает, что значит риелтор, и что я часто разъезжаю по региону. Он поймет.

— То есть ты променяла выходные с сыном на мужика, а я должен врать Илье и выгораживать тебя?

— Не утрируй, — повышает тон Вита, а я понимаю, что все, разговор исчерпан.

Кладу трубку даже не прощаясь.

Да, я живу работой, и сейчас она у меня летит под откос. Но сын всегда в приоритете, ничего не важно, когда я ему нужен.

Я понимаю, личная жизнь и все такое, но трындец, это же твой сын! И ладно, если бы это было в первый раз, понял-принял, не придурок, хотя иногда очень хочется им быть, но ее косяки уже реально поперек горла стоят.

Паркую Мицуху у сада и иду к воротам. Жму звонок, на территории горят фонари, здание стоит темное, только тусклый свет на первом этаже в холле говорит, что здесь еще кто-то есть.

Морально настраиваюсь объясняться с сыном. Нет, закладывать его мать я не буду. И не для того, чтобы прикрыть ее, а для того, чтобы сын максимально рос со здоровым, психологическим пониманием, что его любят, он нужен обоим родителям, и чтобы он никогда не думал, что кому-то мешает.

Злость кипит, сердце ухает, и вот я вижу, как открываются парадные двери, и из здания выходит охранник, а сзади плетется мой шестилетка: на спине рюкзак с вещами, а в руках пакет с игрушками и сменкой для сада. И кажется мне, что сейчас он свалится под своей ношей.

Выходят на свет. Охранник с безразличным лицом, а вот Илья грустный, поникший и совсем без настроения.

— Привет, парень! Как тебе ночные приключения? — натягиваю на свое небритое лицо улыбку, но понимаю, что все выглядит фальшиво.

Охранник открывает калитку, выпускает Илью, закрывает ее и молча уходит. Даже не спросил, мой ли это ребенок.

— Привет, пап. Я так

Глава 2

Последняя фраза Илюхи, словно удар под дых. Цыпленок этот, черт бы его подрал! Зачем он, вообще, вспомнил про этого цыпленка?

Виталина, конечно, умела давить на больное, вечно напоминала сыну об игрушке, напоминала, как нельзя, но Илья… он же ребенок!

Неужели я так плохо скрываю свою усталость и раздражение, что сын не ведется на мое хорошее настроение?

— Ну, ты чего, Илюх? — присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Вовсе не забыли. Я летел к тебе так быстро, как мог, но знаешь, вечером в городе пробки. А мама… — запинаюсь, подбирая слова, — А мама уехала.

— Куда уехала? — хмурится Илья.

— В командировку, — выпаливаю я. — В другой город. Ей нужно показать один очень красивый дом важным дядям.

— А почему она мне не позвонила? У меня же телефон в рюкзаке. Мы же хотели провести круто выходные? — его взгляд прожигает меня насквозь.

Этот маленький умник умеет ставить в тупик.

— Она торопилась, — продолжаю нести чушь. — Но обещала позвонить, как только у нее появится минутка.

Вру. Нагло и цинично вру собственному сыну. Зато взгляд его немного смягчается. Кажется, версия с командировкой сработала.

— Ну, ладно, — вздыхает он, а я улавливаю, что нужно что-то сделать или сказать еще, чтобы полностью стереть его сомнения о своей матери.

— А давай свои крутые выходные проведем? И можно начать прямо сейчас.

— Точно! — подхватывает сын. — А можно доставку заказать?

— Конечно! — беру его на руки. — Что ты хочешь? Пиццу? Картошку фри? Мороженое?

— Все вместе! — улыбается он.

В итоге он ограничивается пиццей и мороженым, которые обещают доставить через час. Но уже то, что он начал улыбаться, для меня огромная победа.

По дороге домой покупаем ему новый конструктор. Пытаюсь компенсировать отсутствие матери игрушками. Глупо, конечно, но сейчас я готов на все, чтобы он чувствовал себя счастливым.

В квартире, как всегда, царит хаос. Точнее, как всегда, царит зона комфорта моего младшего брата, Платона, который привык, что за ним здесь убирают.

Грязная посуда в раковине, разбросанные вещи по всей гостиной, на столе гора пакетов с чипсами и сухариками и снова посуда. И запашок специфический, смесь пота, еды и чего-то еще неопределимого.

Платон, собственно, прилагается к этому великолепию. Он дрыхнет на диване с наушниками в ушах. Бодрствует он в основном по ночам, вынося мозг соседям своими онлайн-играми. А днем отсыпается. Работа? Нет, не слышал. Даже в свои двадцать пять лет.

— Блин, опять в гостиной все разбросано, — вздыхает Илюха, оглядывая комнату из коридора.

— Не переживай, сейчас поднимем твоего дядю, и он все приберет, — говорю я, пытаясь скрыть раздражение.

Не хочу, чтобы сын видел, как меня бесит этот бардак.

Сгребаю грязную посуду в раковину и освобождаю немного стол. Скоро привезут доставку, а нам и сесть негде. Илюха, вооружившись своим новым конструктором, усаживается на ковер и начинает собирать какую-то немыслимую конструкцию, потом задумчиво смотрит на спящего дядю и приходит ко мне.

— Пап, а почему дядя Платон всегда спит, когда мы приходим домой? — спрашивает он, задумчиво оборачиваясь.

Вот еще вопрос, на который нужно придумать ответ. Платон, конечно, мой брат, но оправдывать его образ жизни перед сыном, то еще удовольствие.

— Он играет в онлайн-игры по ночам, — говорю я правду. — А днем вот отсыпается.

— А что так можно? — недоумевает сын.

— Нельзя, Илья. Посмотри на дядю Платона и запомни, как делать никогда не нужно.

— А что в этом плохого? Наверно кайф ничего не делать. Всю ночь в тишине играть, а днем спать, потом поел и снова играть. Я люблю играть.

— Как тебе сказать, Илюха. Когда ты ребенок, это еще допустимо, но когда ты здоровый мужчина, то нужно вести себя соответственно. Нужно иметь образование, достойную работу, семью, детей, нести ответственность за свою жизнь. А кто доверится такому мужчине, как Платон? Ты бы доверился?

— Наверно, да. Он же мой дядя. Он не обижает меня.

— Логично, — соглашаюсь я, не зная, какие правильные слова подобрать, чтобы объяснить сыну, что его дядя иждивенец, который сел на голову.

В этот момент просыпается Платон, выходит на кухню и смотрит на нас мутным взглядом.

— Чего так орете? — ворчит он. — Разбудили.

— Мы не орем, — пожимает плечами Илья. — Просто разговариваем.

— Ну, хоть двери бы закрыли.

— Ты так устал, играя ночами в игры? — наивно, но искренне беспокоится сын, а я начинаю закипать.

Решаю, что пора поговорить с братом серьезно. Но не сейчас. Сейчас Илюха рядом, а малому не стоит знать и половину, что я собираюсь сказать его дяде.

Приезжает доставка, мы садимся ужинать и снисходительно делимся и с Платоном. Потом я с сыном около часа собираю конструктор, и завершаем вечер душем и мультиками перед сном.

Сам почти вырубаюсь, но нужно еще договор прочитать и все документы изучить, а вот Илья засыпает у меня на руке. Не хочется его тормошить, но аккуратно перехватываю маленькое тельце и несу сына в его комнату.

— Словно и не уезжал, — бормочет Илья, переворачиваясь на другой бок, и опять засыпает.

Да, сын, иногда все идет совсем не так, как планируешь.

Иду в гостиную и сажусь рядом с Платоном. Он, как обычно, сидит за компьютером, уткнувшись в экран, а на ушах наушники.

— Сними, — говорю я и показываю на его голову. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — не отрываясь от игры, спрашивает он, но наушники снимает.

— О тебе. И о твоем образе жизни.

— А что с моим образом жизни не так? — огрызается он. — Я никому не мешаю.

— Не мешаешь, — говорю я. — Но подаешь плохой пример. Это во-первых.

— Ну и что? — пожимает он плечами. — Я что, должен теперь жить, как нравится другим?

— Не должен, если живешь в своей квартире и сам себя обеспечиваешь, — говорю я. — А пока ты живешь здесь, будь добр хотя бы прибирать за собой, и поменяй день с ночью.

— Захар, чего ты прицепился? Я что не убираю? — встает в оборону брат.

— Нет. Только когда я тычу тебя носом. Ты живешь в моей квартире, ешь мою еду, гадишь везде и даже не думаешь о том, чтобы помочь мне. Я тебе не нянька и мама с папой, давай уже включай мужика и выбирайся из берлоги.

— Слушай, ну чем я могу тебе помочь? — спрашивает он с сарказмом. — Я же не умею зарабатывать деньги,

— Ты можешь хотя бы присматривать за Ильей, когда я в корне зашиваюсь, — говорю я. — Или найти себе хоть какую-то работу.

— Работать за копейки это не для меня, — фыркает брат.

— А жить за мой счет для тебя?

Внезапно из комнаты Ильи слышен плачь. Подрываюсь и обеспокоенно залетаю в комнату сына.

Илья сидит на кровати, обнимает своего любимого кенгуру и ревет.

— Эй, парень, что случилось?

Я сажусь рядом, а сын тут же забирается ко мне на колени и укладывается на груди.

— Мне приснилось, что мама уезжает на поезде и машет мне рукой. Я кричу, чтобы она взяла меня с собой, а она качает головой и говорит, что мне с ней нельзя, нет места.

— Илюш, это только сон. Мама любит тебя и никуда без тебя насовсем не уедет. И я у тебя есть. Все хорошо.

— Знаю, но во сне я расплакался.

Глажу сына по спине и уже через минуту слышу, как он сопит.

Чертова Виталина, задолбалось все время искать для нее оправдание в глазах сына. Отдала бы мне уже его на пмж, и Илья был бы спокоен. А так таскается туда-сюда, друзей толком нет, хотя его дом именно у меня. Он здесь родился.

Выхожу из комнаты и смотрю на Платона. Он сидит за компьютером как ни в чем не бывало.

Во мне закипает ярость. Не знаю, что делать. Выгнать из дома?

Решаю, что нужно просто уйти и выдохнуть, я сказал все, что хотел, но как всегда поговорил со стеной.

Сажусь на двухспалку у себя в комнате и открываю папку с документами. В груди скребет злость и опускаются руки. Как же я устал, просто трындец.

Откидываю документы, возвращаюсь к Платону и смахиваю с его головы наушники.

— Значит так! У тебя неделя, чтобы найти себе работу, иначе возвращаешься жить к родителям. Половину зарплаты отдаешь на съем жилья и продукты, вместе с нами следишь за порядком и готовишь еду. Это условие. Если не устраивает, дверь знаешь где. Все понятно?

— Предельно, — хмурится брат, а на лице явное недовольство. — Только я не понял, с кем мне снимать квартиру? Кто будет давать вторую половину оплаты?

— Я! Эта квартира пойдет с молотка. У меня больше нет жилья. И бизнеса пока тоже.

Глава 3

Я один из акционеров коммерческого банка, который сейчас на грани банкротства.

И я бывший муж женщины, которая в самый трудный период моей жизни решила, что клятва «в богатстве и бедности» не для нее.

Виталине было восемнадцать, когда я увидел ее впервые и влюбился. Влюбился без памяти, но она была занята, встречалась с братом моего друга.

Эта была вечеринка в честь дня рождения друга, и если все отрывались по полной, я же не мог оторвать от нее взгляда.

Повторю, я не мудак, хотя иногда очень хочется, поэтому я просто досидел этот вечер и ушел.

В следующий раз мы встретились, когда мне было двадцать пять, а ей двадцать. У меня уже был мой банк, который я открыл еще с двумя своими друзьями. Мы пахали день и ночь, бабло в него нужно было вкладывать знатно, как и силы в развитие и продвижение. Но у нас была цель, и мы к ней шли. Получили лицензию и перли, как танки.

Виталина пришла устраиваться на работу в кредитный отдел, и мы столкнулись в коридоре управления.

Кольца на пальце нет, это я отметил для себя сразу, а когда через время встретил ее после работы и пригласил в ресторан, узнал, что она одна.

Как оказалось, брат друга ушел в армию, и Вита по-честному сказала, что ждать не будет.

Ну что же, нужно было на это обратить внимание еще тогда. Не на то, что она прямолинейна, а на то, что любит преимущественно только себя и свой комфорт.

И я ей дал этот комфорт. И деньги дал. Много чего, но еще признался в своих чувствах и предложил выйти за меня замуж.

Вита красивая, ухоженная женщина, а с деньгами стала еще холенее. Когда она забеременела Илюхой, я был на седьмом небе от счастья.

Мои родители всегда были для меня ориентиром крепкого союза. Они пережили разные времена, трудных больше, но никогда мать не предавала отца. Тем более ради денег.

А Виталина деньги любила.

В первый год жизни Илюхи она собрала вещи и уехала в другой город к своей матери, аргументируя это тем, что ей тяжело справляться одной с ребенком.

Возможно, это было так. Не знаю. Я любил ее. Девочка молодая, двадцать четыре, первый ребенок, достаточно неспокойный. Я помогал как мог, но все же много работал.

Рабочий день часто двенадцать часов, минимум раз в месяц командировки, но, к сожалению, покупки шуб, отдых на курортах, ужины в ресторанах и прочее требуют денег, и Вита их ждала от меня.

Илюху я обожаю, он мой сын, первенец и наследник, поэтому год без своей семьи мне дался тяжело. Но я выдержал.

Нет, конечно я ездил к ним на выходные, все свободное время проводил с сыном, пока Вита встречалась с подругами и ходила в клубы.

Я любил ее, позволял быть собой и верил, что у нас все взаимно.

В последнюю поездку к теще я понял, что семья так не строится, поэтому обратно мы вернулись все вместе.

Виталина была недовольной. Конечно, лишиться матери в качестве няньки, свободной, разгульной жизни… но я уделял времени семье столько, сколько мог. Мало спал, много работал, заботился о семье, возил отдыхать и просто кайфовал, что они у меня есть.

В одно хмурое утро я пришел в главный офис и узнал, что у нашего банка отобрали лицензию. Это был шах и мат.

Расследование показало, что два моих кореша сговорились за моей спиной и решили обогатиться за счет нашего общего бизнеса.

Под их руководством убыточной компании был выдан баснословный кредит, больше, чем имеются финансовых подкреплений на депозитных счетах и вкладах. И это полное фиаско.

Банк в долгах, лицензия госбанком отозвана, акции упали практически до нуля. Мои «товарищи» больше не появились. Они выкинули на биржу свои акции и слиняли из страны.

Сказать, что я был раздавлен, ничего не сказать. Я не только получил нож в спину от тех, с кем пахал, поднимал годами банк, кому доверял, но и остался должен всем вкладчикам и даже больше.

Я скупил «выкинутые» за бесценок акции и добровольно стал единоличным собственником

Единственной моей отдушиной всегда была моя семья, моя своенравная жена и умняшка сын, но и здесь я вскоре получил пинок под зад.

Как оказалось, жить в бедности моя женщина была не готова, а ждать, когда я выкарабкаюсь на поверхность, она не хотела.

— Годы идут, Захар, ты сильный, умный, очень амбициозный, но я хочу жить здесь и сейчас.

Она ушла к одному инвестору банковской сферы, с которым успела познакомиться, когда мы ходили на благотворительный вечер, а я, в частности, на встречу с инвесторами.

Хитрая Виталина уже тогда смекнула, что пахнет жареным, и нашла себе запасной аэродром.

Она ушла и забрала с собой сына, а я остался один в пустой трехкомнатной квартире, с открытыми дверцами шкафов и забытым любимым кенгуру Илюхи.

Два года ухаживаний, восемь лет браку, шесть лет нашему сыну и всего этого больше у меня нет.

К слову, бывшая жена долго на обеспеченном хере не просидела, мужик не стал терпеть характер Виталины и быстро нашел себе послушную замену. А Вита не только осталась у разбитого корыта, но и без особых средств к существованию.

Пришлось моей дорогой и бывшей жене узнать, что такое работа продавцом, кассиром, менеджером, а если учесть, что высшего образования у нее нет, то другие профессии ей были закрыты.

С тех пор прошло полгода, но тот день я запомнил хорошо.

Если вы когда-либо были в отчаянии, то поймете меня. Я здоровый, упертый, выносливый мужик, некогда обеспеченный и за спиной с полной семьей, сидел на полу возле дивана и битый час смотрел в пустоту.

Нет, спиваться я не собирался, опускать руки тоже, хотя очень хотелось, но ту душевную боль, которую я испытывал тогда, я не испытывал никогда в жизни.

Друзья как-то быстро перестали быть друзьями, лишь один остался со мной, но помочь мало чем мог. Родители всегда считали, что я занимаюсь черт-те чем, лучше бы пошел по стопам отца и устроился экономистом на кораблестроительный завод, а брат… Он всегда был под крылышком мамы с папой, поэтому особо не вникал в мои дела.

Я сидел и не понимал, где совершил ошибку и как буду из всего этого дерьма выбираться. Внутри закостенела пустота, накатила злость, потом ярость, я подорвался и разнес к херам стеклянный шкаф.

Знаете, помогло. Одна боль сменилась на другую, только внутри я словно сухарем стал.

От мыслей отвлек настойчивый звонок на всю квартиру. Сначала я подумал, что вернулась Вита, но когда открыл дверь, понял, что судьба еще не закончила надо мной издеваться и прислала мне на воспитание собственного родного брата.

— Привет! Не то чтобы я в восторге, но теперь я буду жить у тебя.

Глава 4

— Захар, я не понял, почему квартира пойдет с молотка? — хлопает глазами брат.

— Платон, я понимаю, что у тебя нет банковского образования, но вспомни, по какой причине ты ко мне приехал жить? — устало потираю лоб.

— Мать с отцом настояли. Твой банк рухнул, жена ушла, они боялись за твое душевное состояние. Да и мне надоело выслушивать их вечные нотации о том, что я ничем не занимаюсь.

— Ну, они так-то правы. Мне тоже не в кайф тянуть взрослого мужика, который уже должен карьеру строить, а не сидеть за играми.

— Ой, только не начинай, пожалуйста, сначала, — кривится Платон. — Найду я работу. У тебя квартиру, что ли, отбирают?

— Сам отдаю.

— Зачем?

Вздыхаю.

— Затем, что пытаюсь сохранить свое дело, на которое положил десять лет своей жизни, Платон. Все сложно.

— Ну так объясни, я твой брат, выслушаю.

Удивляюсь про себя. И с каких пор он решил меня слушать? Никогда не интересовали мои проблемы, в принципе никого не интересовали. Платону главное — где спать и что есть, родители дают советы все бросать и возвращаться в их маленький городок на завод, а от бывшей жены я получаю лишь звонки и сообщения, что в очередной раз нужно купить Илюхе, и что денег на еду тоже нет.

На алименты она хитро не подала, потому что понимает, что тогда останется ни с чем. Я содержу сына и без решения суда, одеваю, оплачиваю взносы в сад и прочее. Более того, если изначально мы договорились, что с сыном я буду видеться только на выходных, то с каждым месяцем Илюха все больше живет у меня.

Я только рад, Илюша тоже, он тянется ко мне, но вот то, что мы по две недели таскаем его туда-сюда, вообще не дело.

В этот раз Вита даже не удосужилась забрать сына из сада, что будет в следующий раз?

Я предлагал, чтобы ребенок жил со мной, раз ей некогда им заниматься, но она так яро боится упасть в глазах сына или скорее чувствует вину, что наговаривает ему всякого, и теперь он не хочет оставлять мать.

Твою дивизию, ребенку шесть лет, а он говорит, что мама без него пропадет, хотя и жалуется, что он ее почти не видит, а когда они вместе, кричит на него. Видимо, спускает раздражение.

Я не могу забрать его силой, по суду о разводе Вита является опекуном Ильи, но я реально уже подумываю, чтобы забрать этот статус себе.

— Слушай, Платон, там целая схема. Если коротко, банк в минусе, потому что расход по подставному кредиту превышает доход, то есть вклады физиков на счетах. Моя задача хотя бы выровнять баланс, а потом сделать волшебный финт и снова вырасти в плюс. Если вкладчики все разом решат забрать свои деньги, то мне так или через суд, нужно будет это все возмещать. Сейчас остатков на счетах хватает, только платить проценты и зарплату тем верным сотрудникам, которые не убежали с тонущего корабля. Если я не найду выхода, мне придется продать все свое имущество, обнулить личные счета и этими деньгами покрыть минусовой сальдо. Только после этого банку вернут лицензию, и мы сможем выплыть. Хоть и не сразу.

— Ну ты и встрял, брат. Ты явно не умеешь разбираться в женщинах и друзьях, — подкалывает Платон, а у меня челюсть сводит от этого цинизма.

— Главное, что мне с близкими повезло, и все рьяно меня поддерживают, а не сосут пиявками.

Платон замолкает, а я разворачиваюсь и выхожу из гостиной. Правильно, лучше лечь спать, иначе сейчас договоримся.

Нещадно раскалывается голова, но я все же

Понедельник наступает сильно быстро, я отвожу Илью в сад со всеми вещами, но договариваюсь, что подстрахую его маму и проверю, забрала ли она его вовремя.

Сына такой расклад устраивает, и он идет веселее.

Не знаю, что он надумал себе там в пятницу и как переживал, но то, что моя страховка его воодушевила — это факт.

Еду в офис и параллельно звоню Виталине.

— Ты в городе? — даже не здороваюсь.

— И тебе доброе утро. В городе. Чего так рано звонишь?

— За сына волнуешься? — острю я, а настроение паршивое, потому что сегодня у меня особенный день, но помню о нем, судя по всему, только я.

— Он с тобой, чего мне волноваться, — вяло отвечает бывшая, видимо, я ее разбудил.

— Действительно. Звоню узнать, ты сына сегодня собираешься забирать или мне сразу планировать день так, если бы он ночевал у меня?

На той стороне тишина.

— Вита, давай так, если не можешь, говори прямо, меня эти качели задолбали. Илья может жить у меня столько, сколько хочет. Только перестань давать обещания и не выполнять.

— Да заберу я, заберу! Просто думала.

— О чем? О чем можно думать, когда тебя ждет твой ребенок?

— Я снова без работы. Вернее, риелтором-то я числюсь, но ничего не выходит. Нужно еще параллельно искать что-то.

— Понимаю, трудные времена бывают, — говорю скорее себе, но, кажется, выходит, словно я пытаюсь задеть ее.

Плевать. Между нами и так нет дружеских отношений.

— Тебе легко говорить, ты мужик, а мне денег больше нужно, чем тебе.

— Вита, я практически полностью обеспечиваю Илью, тебе нужно лишь кормить его, когда он у тебя. Извини, но я не понимаю, на что тебе не хватает.

— А ты думаешь, мне одеваться не надо? Я не твой брат, ходить в одном и том же год и одеваться в дешманских магазинах. Качество вещи не то, хотя вряд ли ты поймешь, о чем я.

Злость снова закипает в груди. Куда мне, конечно, понять разницу между обеспеченной жизнью, и когда карманы полностью пустые. Только я в последнюю очередь буду думать о дорогих шмотках, а в первую, о том, чтобы сын не почувствовал изменений в жизни.

— Да, ты права, Вита, не пойму. Поэтому говорю в очередной раз, пусть Илья живет у меня. Мне не надо ходить в салоны и покупать каждый месяц новые рубашки.

— Нет, что я за мать тогда буду? Мы это уже обсуждали, Захар. Я не хочу, чтобы Илья думал, что он мне не нужен.

— А он нужен, Виталина?

— Захар, не оскорбляй меня!

— Даже не думал. Чисто факты. Ты вчера забыла о ребенке и не забрала из сада, ты укатила с хахалем за город, отказалась выбрать сына, ты не можешь даже сварить ему кастрюлю супа, макарон и приготовить мясо, чего ему хватит на неделю, потому что весь свой доход сливаешь на косметику и шмотье.

— А потому что вы мужики не ведетесь на обычных, только на картинку. А как я устрою личную жизнь в дешевом белье?

— Видимо, никак. Поэтому и говорю, что сын тебе не нужен. Устрой свою жизнь, а потом заберешь ребенка. Илье нужен постоянный угол, где он будет чувствовать свой дом, заводить во дворе друзей, а не вот эти катания по твоим съемным квартирам.

— Короче, Захар, Илью я сегодня заберу, но есть еще кое-что. Я решила вернуться в область к родителям. И сына я забираю с собой.

Глава 5

От этой новости теряю дар речи, зато маты крутятся на языке только так.

— Какого черта! — рычу я.

— Такого. Я не вытягиваю здесь. Съем квартиры, пропитание, одежда и прочее, — пытается объяснить Вита.

— А в области тебе есть не нужно будет? Или одежда не нужна, будешь голой за коровами ходить?

— Не преувеличивай, Захар. Поселок маленький, там продукты бюджетные, многое со своего огорода, скотина своя. Снимать жилье уже не надо, буду жить в доме отца и мамы. Да и родители всегда могут за Ильей присмотреть, из сада забрать.

— То есть, таким образом, ты просто хочешь снять с себя ответственность за сына и переложить на мать с отцом?

— Нет, конечно, — вспыхивает Вита.

— Ну как нет? Ты же только говорила, что личную жизнь нужно устроить, деньги на дорогие шмотки требуются, а как в поселке ты будешь реализовывать свой план?

Вита молчит.

— Вот именно, никак. Ты просто скинешь Илюху на родителей, а сама сюда вернешься.

— Слушай, не тебе меня критиковать. Я реально на мели. Тебе меня не понять.

— Ну, куда уж мне, — хмыкаю я и начинаю уставать от этого разговора. — Только, Вита, ты сама выбрала такую жизнь, тебя никто не выгонял. Ну и крутись теперь, чего ты?

— Я устала.

— Ясно. А Илью ты собираешься спрашивать? Может, он не захочет уезжать.

— Куда он денется. Поедет туда, куда и я.

— Значит так, Вита, — держусь из последних сил, чтобы реально не выйти из себя. — Илью я не отпускаю, однозначно против. Там нет развития, из твоего поселка вся молодежь уезжает, а ты туда ребенка тянешь. Не можешь его тянуть, значит, я забираю его к себе. Поднимешься на ноги, если сын захочет, вернется к тебе.

— Захар, мне не нужно твое разрешение. Я опекун и не увожу сына заграницу, видеться с ним тоже не запрещаю, так что я сама решу, где нам жить.

Сжимаю трубку так, что слышу, как трещит пластик.

Видит бог, я не хотел переходить эту черту, но раз бывшая настроена так категорично, значит, будем угрожать.

— Тогда я так скажу, Вита, если попробуешь увести ребенка, я подам в суд на опекунство. У меня свое жилье, машина, какой-никакой бизнес, в квартире у малого есть своя комната, детская мебель, игрушки и вещи по сезону. Ты проиграешь, понимаешь? Подумай над этим. Из города я его не отпускаю, а тебе предложил компромисс. От того, что Илья будет жить со мной, никто не запрещает тебе видеться с ним, забирать на выходные и как тебе удобно. Все ясно? Думай, решай, потом сообщишь.

Сбрасываю звонок, откидываю голову на спинку сидения и, прикрыв глаза, пытаюсь надышаться. Нужно успокоиться, мне сегодня еще проблемы с банком разруливать, вызывать оценщика

Как же не хочется лишаться своего угла, писец, как не хочется. Я говорю Вите о стабильности, а ее у самого нет.

Нет, я не сдамся, ради сына, ради себя. Отправлю заявки на кредиты в банки-партнеры, а под залог предложу свою трешку. Хаты все равно недостаточно, чтобы покрыть минусовое сальдо на балансе, а вот кредит на всю сумму очень даже пригодится.

Это даже хорошо, что бывшая не знает о моем плачевном состоянии дел, значит, на ультиматум поведется вполне серьезно. Я на все готов, чтобы не потерять сына, да и реально для его комфорта буду пахать день и ночь.

Выхожу из машины и иду в офис. Секретарь на месте, здоровается, улыбается, я отвечаю и иду в свой кабинет.

Настроение на нуле, Вита знатно завела, но, может, злость поможет в работе.

Слышу через закрытую дверь шум в приемной, какой-то тихий гогот и болтовню. Киплю еще больше. Какого черта они прохлаждаются, когда все рушится на глазах?

Хочу выйти и нарычать, но торможу себя. Это мой бизнес, не их, я должен это помнить. Они молодцы, не ушли, работают почти за копейки и вполне выполняют свои обязанности. Сотрудники не виноваты, что руководство банка оказалось таким жадным и алчным, и на этой рассудительной ноте запускаю ноут.

В дверь стучат, и я вздыхаю. Мы работать сегодня будем или как?

— Захар Андреевич, можно на минутку? — заглядывает Марина, мой секретарь.

— Заходи, конечно.

И тут в кабинет вваливается целая толпа моих сотрудников. Офигеваю по полной. Они что всем банком пришли? Протест? Забастовка? Начинаю беспокоиться, но когда вижу, как девчонки прячут улыбки, а парни менжуются, смотрю с подозрением.

Неужели…

— Захар Андреевич, — вперед выступает главный бухгалтер. — Позвольте вас поздравить с днем рождения! Мы очень вас уважаем, считаем сильным духом человеком и большим профессионалом своего дела. Мы желаем вам терпения, трезвых, мудрых решений, пусть ангел-хранитель неотступно следует за вами, пусть у вас все получится, и ваше детище возродится из пепла. А мы останемся вам верны, как глубоко бы не тонули.

Главбух подходит и вручает коробку из красного дерева, а у меня, честно, ком к горлу подступает.

Здоровый, взрослый мужик, которому сегодня стукнуло тридцать пять, готов пустить слезу, оттого, как тронули меня ее слова.

Я молчу, глотая эмоция, а они все что-то по очереди говорят, желают, просто кивают, соглашаясь со сказанным. Затем подходят, не все, конечно и, слава богу, девчонки обнимают, парни жмут руку.

Я улыбаюсь, благодарю, а сам стою ошарашенный жестом моего персонала.

— Спасибо, ребята! Всем огромное спасибо! Я честно не ожидал, поэтому немного удивлен. Но единственное, что я скажу в ответ, что я благодарен каждому из вас, за то, что остались со мной. Я знаю, это было трудное решение, своя рубаха ближе к телу, но я реально ценю ваш поступок и никогда не забуду. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поднять наш корабль на поверхность, и тогда мы закатим пир, и каждого из вас я отблагодарю по достоинству.

Все расходятся, последней уходит главбух.

— Захар Андреевич, загляните в коробку. Это от души. Надеюсь, вам наша идея понравится.

Дверь закрывается, а я, все еще пребывая в шоке, опускаюсь на кожаное кресло и сдвигаю крышку в сторону.

Внутри в мишуре из крафтовой бумаги лежит бутылка джина, а к горлышку привязана открытка: «Это не алкоголь, это волшебный джин. Когда будет казаться, что сил совсем нет, потереть и открыть. Пить только 50 гр и только в компании друзей».

Улыбаюсь. Да, нажраться иногда реально хочется, но только это не выход, а наутро головная боль. А если с друзьями, то и напиться нечем будет.

Беру небольшую коробочку рядом, открываю и достаю солидные мужские часы.

Крутые, кстати, недешевые. Вот же учудили. Сверяю время, не сходится. Странно. Время на часах переведено почти на сутки назад или вперед.

На обратной стороне часов гравировка: «Прошлое не исправить, будущее зависит от нас». А на дне коробочки нахожу еще одну открытку: «Сейчас еще не наступило, у вас есть 24 часа, чтобы все исправить. Синхронизировать время можно только тогда, когда исправлять больше будет нечего». Значит, все-таки переведены назад.

Опускаю часы в коробку, ставлю локти на стол и пальцами сжимаю переносицу.

Почему чужие люди часто оказываются ближе, чем родные?

* * *

Семь часов вечера.

«Пап, мама забрала меня. Все хорошо», — Илюха.

«Захар, я укатил на вечер с друзьями. Поспрашиваю о работе», — Платон.

«Захар, у Ильи порвались сменные сандалии», — Вита.

«Захар, с днем рождения. Пусть у тебя все получится. Как там Платон?» — родители.

«Друг, с днюхой! Надеюсь, на выходных отметим?» — Женя, друг.

Вот и весь день рождения.

Глава 6

Брат о моем дне рождении не вспомнил, сын не знает, малой еще, а Вита, либо умышленно промолчала, либо тоже напрочь выкинула меня из головы. Ну, и скатертью дорога.

Домой ехать не хочется, там тишина и одиночество, а одному мне не нравится сейчас быть, давит. Все давит, проблемы на работе, отсутствие Илюхи, крах в личной жизни, брат, который даже не хочет ничего менять в своей жизни. И вроде я за него не в ответе, но он же близкий человек, брат как-никак.

Родителей я тоже понимаю, они устали его тянуть, мозг промывать не получается. Платон все время в наушниках, вот и решили, что если сошлют его ко мне, то, может, я примером покажу, что значит быть ответственным, да и решили, что в депресуху упаду на фоне событий. Только прошло уже полгода, никуда я не упал и падать не собираюсь, но проживание у меня брата, видимо, всех устраивает. Кроме меня, конечно, но выгнать я его тоже не могу.

Сегодня Илья у мамы и пробудит минимум неделю. Вообще, с горем пополам мы договорились с бывшей женой, что Илья будет жить две недели у меня, две недели у нее. Я топил хотя бы за месяц, чтобы ребенок успевал адаптироваться, но Вита истерит, что не может так долго не видеть ребенка.

Как, вообще, мы к этому пришли? Виталина ушла и забрала сына. Сначала они жили у обеспеченного мужика, Илью он вроде не обижал, но время матери он забирал знатно.

Илюха попросился ко мне, Вита привезла на выходные, но сын возвращаться не хотел. Так и прожил у меня две недели. Вита позвонила за все время раза три, видимо, было слишком

Через две недели Вита закатила истерику по всей классике жанра: со слезами, с причитаниями, как ей тяжело, что она старается для сына, а я вообще гандон, настроил сына против матери.

Доказывать, что все не так, было бесполезно, она не слышала, лишь обещала самому Илюхе, что будет больше уделять ему времени.

Илья, как настоящий маленький мужчина, вздохнул, утер слезы, потому что истерика матери была в первую очередь для него, и согласился вернуться.

— Ты уверен, сын? — в последний раз спрашиваю я, а на сердце капец камень ложится.

— Да, ей плохо без меня, как не поехать. Потерплю, — тихо говорит мой парень, а я понимаю, что Вите можно поставить пять с плюсом за умение манипулировать детской совестью.

— Хорошо, как только захочешь приехать, сразу звони, я заберу тебя.

— Я чувствую себя дома только здесь, с тобой, в этой квартире. Там у мамы с дяди — нет, как чужой.

— Потому что, Илюха, ты здесь родился и вырос. Но люди привыкают и на новом месте. Главное, чтобы тот дядя тебя не обижал, иначе я ему уши красными сделаю.

Илья улыбается моей шутке, но мне легче не становится. Ему плохо вне дома, а Вита упрямится и не отпускает сына.

— Пап, а нет, вообще, варианта, что мама может вернуться домой? Ну, она вернется, и я перееду тогда насовсем.

Поджимаю губы и не понимаю, как объяснить этому парню, что в жизни, когда предаешь, дороги назад все закрыты.

— Твоя мама этого не захочет. Да и я тоже. Мы расстались, разлюбили друг друга, такое бывает, сын. Когда вырастишь, поймешь, о чем я говорю.

— Ладно. Тогда я приеду через две недели. Хорошо?

Потом обеспеченный инвестор наигрался, понял, что прицеп ему неудобен, и выставил Виту за порог. Бывшая несколько дней жила у подруги, пока не нашла хату. Благо Илюха в это время был у меня, иначе, после того как чувак выставил бы моего сына на улицу ночью, я бы ему втащил.

Виталина сняла какую-то задрипанную однокомнатную квартиру и меняла их практически каждые два месяца. И в итоге сейчас у нее третья за полгода. О каком стабильном и моральном состоянии ребенка можно говорить?

— Папа, там обои старые, рваные, ванная желтая и на балконе рамы деревянные. Когда ветер дует, занавески шатаются. А у нас дома не так.

«У нас дома», — как серпом по… по тому самому.

— Хочешь у меня остаться? Насовсем.

— Нет, — качает головой Илюха. — Мама обидится. Она сказала, что я тебя больше люблю, поэтому мне с тобой хорошо, а с ней скучно.

— Сказал бы, что просто мы мужики, а она женщина. Ну и что любишь тоже ее, — скриплю зубами от поведения бывшей, но стараюсь не показывать при ребенке, насколько сильно меня злит его мать.

— Я испугался сначала. Она злилась, что я не услышал ее вопроса, пазл собирал, а мама хотела поразговаривать. А потом вроде сказал, что люблю вас одинаково, но не знаю, может, не услышала. Все равно грустная была.

И вот таким Илья делится со мной каждый раз, как приезжает домой. Не то, чтобы он жалуется, нет, приходится тоже хитростью выспрашивать. Я же вижу, что он стал зашуганный какой-то, закрытый, стесняется всего. Я никак не комментирую поведение его матери, лишь стараюсь сказать что-то ободряющее. Нервы отпускает, когда отмечаю, что Илья расслабляется.

Десять вечера, сидеть в офисе уже просто бессмысленно. На сегодня работу сделал, поэтому решаю выдвигаться домой. Сажусь в свою Мицуху и завожу мотор. Город почти пустой, ночь, лишь огни фонарей освещают улицы. Домой никак не тянет, и тут я вспоминаю славный жест моего отца.

Лезу в телефон, нахожу наш диалог и перехожу по ссылке. На экране открывается страница регистрации в такси «Макар». Палец зависает над кнопкой.

Эту ссылку отец скинул еще несколько месяцев назад.

— Сын, деньги никогда не бывают лишними, тем более в твоем положении. Ты сейчас один, бежать домой к жене и сыну не надо. Сел, взял заказ, отвез куда надо, какие-то сотни рублей в кармане.

«Сотни рублей», — как мало это звучит, но отец прав, в моем положении любая сотня теперь ценна.

А и правда, чего дома сидеть? Работы я не боюсь, не из барской семьи вылез, извозом не занимался, но ничего в этом постыдного нет. Понимаю, что работа в такси — это тысяча шагов назад, но ничего, я поднимусь, вылезу из долговой ямы и снова встану у штурвала своего корабля.

Опускаю палец, нажимаю кнопку и прохожу нехитрую регистрацию. Загружаю фото личных документов и на авто, вношу на депонированный счет таксу за выход на линию (странная система, вроде мне должны платить, а плачу я) и запускаю скаченное приложение.

Где-то полчаса трачу, чтобы разобраться с программой, а когда в радиусе километра вижу заказ, тут же хватаю его.

— Ну что же, Захар. С первым заказом тебя. И с днем рождения.

Глава 7

Подъезжаю к ночному клубу и отбиваю в приложении, что машина прибыла. Через минут десять из заведения выходят четыре девчонки, красивые, стройные, кто в коротком платье, кто в обтягивающих штанах. Девочки взрослые лет двадцать пять — двадцать семь, сексуальные, веселые, видно, что выпившие. Трое садятся назад, одна вперед.

— Так, сначала меня на Кирова, пожалуйста, потом…

— Потом меня на Жукова и ее рядом на Мира.

— А я последняя, меня на Первомайскую, — говорит девчонка рядом со мной.

— Принято, девочки, — улыбаюсь я, и даже становится весело.

Я, конечно, не таксист, а так, только начинаю и надеюсь, что в этой профессии не задержусь, но честно, даже камень с души падает от их энергетики.

Еду спокойно, молчу, в разговор не вмешиваюсь. Девчонки болтают, обсуждают мужиков из клуба, кому завтра на работу, а кто отсыпаться будет.

Я так понял все не замужем, а ребенок только у одной, с ним мать ее сидит.

Ну, тоже верно, девушка молодая, где отец ребенка я, конечно, не знаю, но в любом случае отдыхать мозгами от быта нужно. Хотя сразу вспоминаю свою бывшую жену, которая на деньги променяла мужа, а потом и на сына подзабила. Может, и эта такая же? Хотя, не буду грести всех под одну гребенку. Плевать.

Только одна из них молчит, та, что рядом со мной на пассажирском сидит. На светофоре невзначай кидаю на нее оценивающий взгляд.

Красивая, очень: глаза большие, вот

Интересная девочка. Вид очень неприступный, видимо, спецом черным отталкивает, а кожа светлая-светлая, личико нежное, черты мягкие, но взгляд очень осознанный, уверенный в себе.

И чувствуется в ней двойное дно, словно надела маску и не подпускает никого, а на самом деле маленькая, ранимая девочка, которая хочет, чтобы ее носили на руках.

Хм, занятная особа. И зря я наверно так рассматривал кису, теперь на педали нажимать неудобно, кое-что между ног мешает. Хорошо, что сейчас ночь и в салоне темно.

Развожу всех клиенток, и остается только одна, которая справа, Таня вроде, так к ней подруги обращались.

— Скажите, у вас поесть есть что-нибудь? — внезапно обращается ко мне девушка, а я дар речи теряю.

— Э, нет, — ошарашенно качаю головой.

— Точно? — уточняет эта милая особа, разворачивается и осматривает салон сзади.

Я от такой непосредственности прихожу в изумление. Откровенность, прямолинейность и упорство явно ее конек.

— Я же сказал, нет у меня ничего, — уже смеюсь и вижу на ее лице досаду.

— Жаль. Есть хочу. Дома ничего нет. Я сама живу, не успела пополнить холодильник, а в клубе после полуночи кухня закрывается. Можете меня отвести туда, где я могу хотя бы перекусить?

Прихожу в себя после осмотра девчонкой моего авто и киваю. Интересно, если бы после моего отрицательного ответа, она, например, нашла бы у меня на заднем стекле какой-нибудь бутерброд или булку, что, потребовала бы отдать? Смешно, правда. Как это она еще в бардачок не полезла или в подлокотник.

— Сейчас все нормальные заведения уже закрыты, но я знаю, где здесь рядом продают вкусный кофе и пончики. Устроит?

— Еще как устроит. Мне не жить, если я не поем.

— Даже так?

— Ну, мне нельзя быть голодной. Я тогда становлюсь злая, раздражительная и все мысли только о том, где найти еду. А мне не нравится такое состояние.

— По вам и не скажешь, что вы так любите покушать, — улыбаюсь и с кайфом наблюдаю за своей пассажиркой.

— Хороший метаболизм. Пользуюсь в полную силу.

Торможу на углу дома, где расположен ларек с выпечкой. Помню это место еще со времен, когда был обычным пацаном с амбициями и мечтами. Женщина здесь проверенная, еда тоже. Она работает практически круглосуточно, а ночью именно для голодных таксистов.

— Идемте, — зову я Таню и выхожу первым. — Здесь помимо пончиков есть и маленькая пицца, и всякие штуки с мясом. Что хотите?

Подхожу к окошку и жду решения девочки, которая в этот момент пристально осматривает меню на витрине.

— Кофе, пиццу и… Да, два пончика с пудрой, — уверенно говорит Таня, а я отмечаю для себя, что реально голодная из клуба вышла. Вита бы столько мучного не стала есть.

Делаю заказ и расплачиваюсь. Себе тоже беру кофе и маленькую пиццу с колбасой. Помню, что вкус у нее как из детства.

— Э-э-э, подождите… Я бы сама расплатилась. У меня еды нет, а деньги есть, — озадаченно говорит Таня и смущенно улыбается.

— Я угощаю, — спокойно отвечаю, принимаю у продавца нашу еду и часть передаю девушке.

— Спасибо. А с каких пор у нас таксисты клиентов угощают?

Мы садимся обратно в авто, на улице довольно свежо, и принимаемся за еду.

— А с каких пор клиенты у водителей в принципе про еду спрашивают? Еще и в поисках салон осматривают, — улыбаюсь я.

— Я по инерции, — пожимает плечами Таня. — Я же сказала, что когда голодная, у меня только одна цель — найти еду.

— Я понял.

— Как вас зовут?

— Захар.

— Приятно познакомиться и спасибо за кофе и пиццу, — девушка кивает на пакет, уплетая пончики. — Я Таня.

— Это я тоже понял.

— А почему вы таксуете на такой дорогой машине? Так и не скажешь, что вам нужна эта работа.

Прямолинейность девушки меня все больше приятно удивляет. Очень уверенная в себе особа. Молодая и самоуверенная.

— До некоторых пор не нужна была. Но жизнь иногда поворачивается задом, — хмыкаю я, наблюдая, как Таня поднимает с пола свою кожаную, мешковатую сумку, которая явно ей не по размеру, слишком большая, открывает ее и внезапно начинает громко смеяться.

Не могу не заулыбаться в ответ. Она прекрасна в своей открытости и заразительном смехе.

— Что такое? — не понимаю я.

— Вот я без памяти, — успокаивается Таня, шире открывает сумку и показывает мне. — Я у вас еды спрашивала, а у самой полная сумка этого добра.

Вскидываю брови и пытаюсь рассмотреть, что это за огромный сверток в газете и пакете лежит на всю сумку.

— Это замороженный кролик, а это, — прыскает Таня и достает литровую банку… быть этого не может. — А это домашняя тушенка.

Глава 8

*Таня*

Мне так смешно от выражения лица Захара, что я сжимаю губы, чтобы не показаться еще больше странной. Хотя на самом деле моя ноша вполне объяснима, но понимаю, что не вяжется с моим внешним видом и с тем, откуда таксист меня забрал.

У Захара сначала округляются глаза, потом вытягивается лицо и приоткрывается рот. Он взрослый, лет тридцать пять — тридцать восемь, но сейчас выглядит, как изумленный, нет, ошарашенный мальчишка. И вообще мужчина интересный, я бы даже сказала загадочный. Автомобиль марки Мицубиси, не последней модели, но и не древняя, в любом случае на такой не таксуют, это просто убивать машину.

Сам по-мужски красивый, ничего не могу сказать, приятная внешность, мужественные черты лица, от мужчины веет статусом, уверенностью и амбициями.

Смотрю на стрижку: темные волосы подстрижены явно не дома под машинку, хорошая одежда, не ширпотреб, белые, незаношенные кроссовки.

Что еще? Крупные часы на левой руке, очень даже мощной, видимо, ходит в зал, следит за телом. Плечи широкие, как и грудь, сам высокий, отчего ноги длинные и крепкие.

Легкая небритость, но сейчас это модно, челюсть и подбородок не юнца, а прям-таки крепкого мужика.

Захар подкатил рукава черного лонгслива, и я смогла оценить сильные предплечья. Обожаю эту часть у мужчин, а если и ладони большие с длинными пальцами, то вообще экстаз.

Кстати, кольца на безымянном пальце нет, либо разведен, либо не женат.

В общем, мнение мое все такое же: этот мужчина, вообще, не вписывается в категории перевозчиков.

— Таня, вы поражаете меня до глубины души, — Захар сдавливает двумя пальцами

— Я же сказала, замороженный кролик и банка тушенки. Я забыла о них. Кролика я бы, конечно, не угрызла, а вот из тушенки можно было что-то быстро приготовить дома.

— Не угрызли бы? — с новой силой смеется Захар.

— Неа, — улыбаюсь, понимаю, как это все звучит, ну и пусть. — Хотя и тушенка такое себе. У меня, как назло, все резко закончилось. Ни яиц, ни хлеба.

— Вы сделали мой вечер, Таня. У меня слов нет. Откуда вы такая взялись?

— Из клуба, — парирую я.

— Вот именно. Что вы делали в клубе с этим добром? Вы не местная? От родителей приехали и сразу в клуб? Они вас снабдили?

— Нет, я местная, коренная жительница нашего города. Все намного прозаичнее, — я, наконец, беру влажные салфетки, за которыми и полезла в сумку, закрываю ее и опускаю в ноги.

Мне очень нравится мода на сумки-мешки. Туда столько всего помещается!

— Удивите меня еще больше, — просит добродушно Захар. — Я кайфую, правда.

Пропускаю мимо ушей его последнюю реплику и все же решаю объяснить.

— У меня здесь живет младшая, троюродная сестра. Она снимает квартиру и учится на последнем курсе института на учителя иностранных языков. У нее сегодня день рождения, и она пригласила всех в клуб, — я прерываюсь, убираю пакетик из-под пончиков и берусь за маленькую пиццу.

— Угу, пока все понятно и привычно, — кивает Захар и сдерживает улыбку.

— Да. В целом вся история нормальная. Просто вы, Захар, может из другого мира. Так вот, как принято для молодежи, которая считает деньги, мы с девочками встретились у сестры дома, где она и накрыла стол. Она студентка и не может оплатить за всех в клубе, поэтому организовала фуршет дома, а в клубе мы чисто по коктейлям прошлись и фруктовой нарезке.

— Я понял, знаю, так делают. Я был в вашем мире, как вы говорите, Таня, и вполне понимаю, о чем речь.

— Здорово. Вот перед выходом сестра и предложила мне забрать кролика из морозилки. Родители постоянно передают ей их, и она уже смотреть на кролей не может. Я и согласилась. А тушенку она впихнула мне в сумку в придачу. Тоже уже не знает, что с ней делать.

— А вам это добро все нужно, потому что…?

— А вам, Захар, кушать не надо? — смеюсь я.

— Надо, конечно, просто в таком контексте, как это произошло у вас, я бы точно не догадался приобрести мясо.

— Понятно. Мир мой вы все же успели забыть. Я съехала от родителей и снимаю себе квартиру. Работаю и сама себя обеспечиваю. Не то, чтобы мне на себя одну не хватает, нет, вполне, я хорошо зарабатываю, но оплата за квартиру забирает половину зарплаты. А кто откажется при таком сэкономить на продуктах и взять целую тушку кролика и литровую банку тушенки. Мне этой еды на неделю, если не на две хватит.

— Вы удивительная, Таня. Правда. Вроде ничего сверхъестественного, а все равно поражаете своей непосредственностью.

— Спасибо. Сочту за комплимент, — вытираю рот и руки салфеткой и смотрю в окно.

Пока я разговаривала, мое такси привезло меня по адресу и припарковалось у подъезда.

— А вы умеете готовить кролика? — внезапно спрашивает Захар, а я вопросительно смотрю на харизматичного мужчину.

— Нет, буду впервые. А что? — интересно, он озвучит то, из-за чего задал этот вопрос или останется намеком?

Я в любом случае не собираюсь приглашать его в квартиру, ни на чай, ни на кофе, ни на что там еще. А вот разговаривать с Захаром нравится, он приятный собеседник. Даже жаль, что так быстро приехали. Но он таксист, а я клиентка, и сегодня эти роли принципиально останутся таковыми.

— Я просто знаю один отличный рецепт, — лаконично отвечает Захар, видимо, подхватив мою игру, и выгибает бровь.

Поняла, мой ход. Вот только, интересный мужчина, если играть, то с препятствиями.

— Уверена, в интернете я смогу найти не один подходящий рецепт, — мило хлопаю глазками и тянусь к телефону. — Сколько с меня?

— Нисколько. Спасибо, Таня, за интересный вечер. Я действительно получил удовольствие от общения с вами.

— Нет, Захар, так не пойдет. Вы меня кофе и пиццей угостили, теперь плату за проезд не берете.

— Таня, оттого что я таксист, я не перестал быть мужчиной. Понимаете? — говорит Захар, но я вижу, что он не обижается, а констатирует факт.

— Ладно, спасибо большое за все еще раз.

Выхожу из автомобиля, аккуратно захлопываю двери и иду к своему подъезду. Лишь на секунду оборачиваюсь и вижу, что Захар все еще смотрит мне вслед, а взгляд пристальный, задумчивый.

Дома раздеваюсь и принимаю душ. Захар так и не выходит у меня из головы. Он не таксист, это явно, возможно, подрабатывает по какой-то причине, может, от скуки, но точно это не его поле деятельности.

Он скорее похож на статусного бизнесмена, причем очень обворожительного и притягательного. В салоне пахло его парфюмом, таким древесным, покоряющий запахом. Так пахнут настоящие мужчины. Правда, таких я видела только в кино и сериалах, да пару книжек прочитала.

Ладно, вечер сегодня отличный, и его завершение тоже запоминающее. Вот только жизнь продолжается, и завтра на работу.

Стелю диван и забираюсь под одеяло. Немного прохладно. Начало осени, стены дома уже остывают, а на улице теплее, чем в квартире.

Почти засыпаю, но внезапно на телефон приходит сообщение.

«Его нужно обжарить, а потом протушить в сухом белом вине со специями и травами. Пальчики оближите. Попробуйте».

Откуда у него мой номер телефона? Но улыбка сама растягивается на лице.

Глава 9

*Захар*

День выдался адский: банк, долги, звонки клиентов. Пять часов просидел в переговорной с юристами, крутили и вертели договор с подставным заемщиком, строили стратегию в суде, и вникал в предложения своих спецов.

Цель — доказать сговор бывших акционеров с этой компанией, и спланированное мошенничество с обеих сторон. Вернуть гос лицензию банку это не поможет, да и затянется ни на один год, но я уже из принципа не оставлю этих тварей в покое.

Нужно срочно возвращать права на деятельность, иначе потону со всеми потрохами.

Я уже выяснил, что квартиру не продать, она в ипотеке. Вита поэтому и не претендовала на нее при разводе, потому что платить кредит не хотела, а мне еще и хату тянуть надо, но осталось пару лет-то всего.

Если бы был в этом мире один, наверно, можно было перейти на хлеб и воду

Это же элементарные базовые потребности: постоянная крыша над головой, сбалансированная еда, одежда по сезону, и, конечно же, хочется отдать его в секцию, купить хотя бы раз в месяц игрушку. Он же ребенок.

Хату и с кредитом продать можно, но это головняк. Решаю попробовать пойти другим путем. Завтра созвонюсь с руководством банка, в котором взята ипотека, и договорюсь о встрече.

Кредит за квартиру почти выплачен, попробую заключить сделку на еще один заём в размере минусового баланса банка, а под залог выставлю свою же квартиру и сам банк.

Если не вырулю в ближайший финансовый год, потеряю все, абсолютно все. Но есть шанс, что у меня все получится, если мало спать и много работать.

Нет, у меня обязательно все выгорит, по-другому просто и быть не может. Нужно только капельку удачи.

Конечно, такие схемы кредитования банки не поддерживают и в обычном случае мне бы отказали, но я делаю ставку на знакомство с акционерами и собственную положительную репутацию.

Подъезжаю к дому, устал как собака, в голове лишь душ и поспать. Слава богу, Илья у Виты, и бывшая уже как три дня не дает о себе знать. Значит, все у нее нормально. Если ненормально, я почему-то первый, кто об этом узнает.

Подхожу к почтовому ящику, а там, как обычно, куча мусора: реклама, счета на коммуналку, еще какая-то хрень. И вдруг замечаю конверт. На нем четко написано: ООО «Микрокредит», дальше фамилия моей бывшей, Ковалева Виталина.

Да твою мать! Только этого мне сейчас не хватало.

Вита и так говорит, что нет денег, какого она ищет легкие деньги там, где их и в помине нет. Зла не хватает. Опять куда-то вляпалась. Но черт с ней, не мои проблемы, была когда-то женой, да сплыла, за сына только переживаю.

Поднимаюсь к себе, швыряю ключи на тумбочку и срываю с себя пиджак.

Да пошло оно все к черту! Но конверт этот не дает покоя.

Замечаю все тот же бардак в гостиной и потягивающегося Платона. Терпение лопается, как мыльный пузырь, и слетают все планки воспитания.

Захожу в комнату и одним движением сметаю весь мусор на пол.

— Сейчас же убери всю эту срань! Я думал, мы поняли друг друга, но очевидно ты решил, что я шучу? — рычу я, а брат подрывается с дивана и растерянно смотрит на пакеты на полу.

— Ты что, не стой ноги встал? — огрызается он. — Или настроение кто испортил? Так не надо на меня срываться.

— Не стой ноги встал ты, и только что! Я с шести утра на ногах. Что в моих словах «убирать за собой и найти себе работу» было непонятного?

— Да, где я найду ее так быстро? Нельзя немного потерпеть?

— Терпелка устала, Платон. Может, и нельзя найти быстро работу, но убирать за собой и не спать целый день, ты мог уже начать с понедельника. Последнее предупреждение.

Разворачиваюсь и пока не наговорил лишнего, иду на кухню. Открываю ящик и беру нож. Аккуратно вскрываю конверт и точно, внутри досудебное уведомление. Кредит, проценты, просрочка, и вишенка на торте: адрес указан мой.

Охренеть просто! Бывшая вообще обнаглела и совесть потеряла? Ну как тут можно сохранить хоть какое-то дружеское отношение к женщине, с которой прожил много лет?

Кровь кипит. Хватаю телефон и набираю ее номер. Гудки тянутся, как назло, долго. Ну, давай, Вита, отвечай, не зли еще больше.

— Алло, — слышу ее сонный голос.

— Вита! Ты вообще в своем уме? — рычу я в трубку.

— Захар, чего орешь?

— Я не ору, я констатирую факт! Какого черта мне сейчас пришло уведомление о твоем кредите? И почему там указан мой адрес?

Она молчит пару секунд, а потом выдает:

— Ну, пришло и пришло. Чего ты так реагируешь?

— Как я должен реагировать, по-твоему? Мне коллекторов ждать? Ты хоть думаешь головой, когда берешь кредит в микрозаймах? Или в договоре мелкий шрифт не читаешь?

— Захар, не начинай, — огрызается она. — Я сама разберусь.

— Сама разберешься? А то, что ты мой адрес указала, это как понимать? У тебя что, своего жилья нет?

— А какое мое жилье? — возмущается Вита. — Квартиры съемные, постоянно переезжаю. Какой мне адрес еще указывать? Тот, где сегодня сплю?

— Так какого, ты мой указала? Мы, вообще-то, в разводе!

— А какая разница? — она начинает злиться. — Тебе жалко, что ли?

— Ты смеешься? Я не хочу, чтобы мне названивали, приезжали и требовали с меня твои долги! Ты хоть понимаешь, к чему это может привести?

— Да успокойся, — отмахивается она. — Разберусь я. Думаешь, я тебе назло это сделала?

— Не назло, но явно безответственно. Зачем тебе вообще этот кредит понадобился? Опять шмотки?

— Да какое твое дело? — взрывается она. — Хотела свое дело открыть! Не получилось, прогорела. Что теперь, руки сложить?

— Дело? Ты, видимо, бизнес-план прописала, расчеты провела, финансовый анализ на полгода сделала? Вита, когда? Когда кувыркались с любовником? Или когда нового искала? Я сейчас серьезно. Ты чем хотела заняться?

— Магазин вещей открыла на Битумной, там аренда недорогая была.

— Это же отшиб, там проходняка нет. Вит, ты же взрослая женщина, зачем эту дичь творишь? Ну, хотела дело открыть, позвонила бы по-нормальному, совета спросила. Мне только на руку, если ты финансово независимой станешь. В чем проблема?

— Мог бы и поддержать, а не топить, — бурчит она.

— Поддержать? Я тебя и так поддерживаю: Илюху одеваю, за школу все взносы плачу, чуть что, ты мне пишешь, и я оплачиваю все расходы на него. Он у меня по две недели живет, я с тебя копейки не беру, не говорю, давай на сандалии, что порвались или еще что! А ты все новые проблемы создаешь!

— Скоро я сама все буду это делать, — говорит она. — Я риелтором уже месяц работаю, мне, наконец, заказ крупный подкинули. Вот как раз дом толкну, заработаю и кредит погашу.

— Сейчас девять вечера, а у тебя голос сонный. Ты спишь? Где Илюха?

— Слушай, не лезь, все у нас нормально. Получил письмо и кипишь поднимаешь.

— Кипишь? То есть ты не понимаешь, что такое микрозаймы? Ты адрес мой указала, сюда не сегодня, так завтра коллекторы придут. Они не будут разбираться кто я, муж или бывший. Понимаешь? Только я не за себя переживаю, а за сына. А если они

— Все, хватит меня отчитывать. Я сама разберусь. Ты нагнетаешь. Вокруг цивилизованные люди, никто не будет ребенка пугать.

Тяжело вздыхаю, сжимаю кулаки и через нос выдыхаю.

— Вита, слушай внимательно, — говорю уже спокойнее. — Еще раз приходит подобное письмо на мой адрес, и я забираю у тебя Илью. То, что ты творишь со своей жизнью, меня больше не касается, но то, что с тобой в это время находится мой сын, мне крайне не нравится.

Кладу трубку и кидаю ее на стол. Злость переполняет, в груди давит. Да что с ней не так? Почему она не может жить нормально?

Сажусь на стул и сдавливаю переносицу. Устал до чертиков. Надо выспаться, а там со всем справлюсь. Главное, чтобы Илью это не затронуло, на остальное плевать.

Смотрю на мобильный и на всплывающие уведомления с приложения такси. Звук на него я выключил, но не отключил сообщения, потому что они напоминают мне о ней.

Славная, необычная и очень легкая девочка Таня. Хотя нет, легкой она только кажется, наверняка тоже свои тараканы есть. Один кролик и тушенка в сумке чего стоят.

Открываю приложение такси, включаю геолокацию и перемещаю карту на центр города.

Пилик!

Заказы есть, но сил ехать работать нет. Завтра день попроще планируется, вечером выйду на смену.

Пилик!

Кидаю последний взгляд на заказы и уже хочу заблокировать телефон, как вижу знакомый номер.

Хм, прикол. В груди становится тепло, но палец зависает на кнопке блокировки.

Очень хочется отвлечься, хоть полчаса не думать о проблемах, выдохнуть, просто улыбаться с нее, но надо ли это ей.

Глава 10

Желание, снова увидеть Таню пересиливает здравый смысл. У меня сейчас нет ни времени, ни сил, ни нормальных финансов, чтобы ухаживать за женщиной, но, тем не менее, палец сам кликает по кнопке приема вызова.

И будь что будет.

Хотя, наверно, об этом нужно было подумать тогда, когда я отправлял ей сообщение с рецептом кролика три дня назад. Номер без труда узнал через приложение такси, а вот писать ей или нет, думал долго.

Я для нее таксист, она клиника, и что дальше? Не знаю, поэтому, не получив от нее никакого ответа, больше напоминать о себе не стал.

Все правильно. Возможно, у девочки есть мужчина или я банально остался просто приятным собеседником. В любом случае следующий шаг я оставил за ней. Хотя сейчас вот не дождался и воспользовался случаем увидеться еще раз. Тянет к ней. Больше сказать даже сам себе ничего не могу.

Подрываюсь с места, накидываю все тот же пиджак, хватаю ключи и выхожу из дома.

Платона даже не предупреждаю, что ухожу, не маленький мальчик. Вижу только, что он поднял свою задницу и, наконец, прибирает в комнате.

До места назначения долетаю быстро, торможу возле круглосуточной пиццерии и через приложение сообщаю о прибытии машины.

Все, дальше диспетчер созвонится с клиентом, и Таня выйдет.

Через минут десять вижу, как на высокой шпильке, в узких штанишках и кожаной курточке бежит уже знакомая девочка.

Улыбка сама растягивается на лице, но, чего греха таить, глаза так и цепляются за стройные ножки, плавные бедра и попку, которой она поворачивается ко мне, когда прощается с подругами.

Девочка — огонь, ничего не сказать.

Танюша открывает двери и садится рядом со мной.

— Немного удивилась, когда увидела, кто приехал на заказ, — с ходу говорит Таня и шикарно, открыто улыбается. — Все работаете?

— Здравствуйте, Таня. Работаю, — выдавливаю из себя.

Хочется просто молчать и наслаждаться девчонкой рядом. От нее идет какое-то непривычное тепло, и мне впервые не хочется просто насадить женщину на себя и доставить обоим здоровое удовольствие.

Нет, я нормальный мужик и на Таню у меня ой как встает, но мне реально кайф, вот так смотреть и просто слушать.

Это что-то новенькое, но мне нравятся эти ощущения рядом с ней.

— Запомнили мою машину? — завожу двигатель и еду уже по знакомому адресу.

— Вашу машину трудно не запомнить. Я много езжу на такси, но хорошие авто редко приезжают.

— Кролика готовили?

— Неа, некогда. На выходных буду. Спасибо за рецепт. Обязательно воспользуюсь.

Молча киваю. Что еще говорить? Я ее не знаю, чем живет, чем увлекается, какие цели на жизнь. Но узнать хочется.

— Я так понял, вы сегодня неголодная? — улыбаюсь и лишний раз кошусь на нее, чтобы посмотреть на губки.

— Нет, — смеется, — я же из пиццерии. А вы в костюме и туфлях? Типа с работы на работу?

— Хм, даже не обратил внимание. Да, не успел переодеться. Увидел ваш вызов и решил, что безопаснее всего вам будет домой доехать со мной.

Буквально несколько секунд тишины, но я улавливаю, что мой подкат оценен.

— А с вами точно безопасно? Пока о вас только безупречное впечатление, но идеальных людей не бывает, — просто говорит Таня, но я вижу, что она расслаблена, значит, не боится.

Хотя кому-кому, но ей точно меня бояться не надо.

— Я очень неидеальный. Вот, знакомлюсь с красивыми девушками, втираюсь в доверие, а потом увожу их в свою пещеру, — смеюсь. — А если серьезно, то у меня две работы, одна из которых собственный бизнес, но в довольно шатком положении, был женат, есть сын шесть лет, брат…

— Кот, — подхватывает девочка.

— Нет, домашних животных у меня нет. Что еще о себе рассказать, чтобы вы не волновались?

— Например, успели ли вы поужинать между работами? Хотя, судя по тому, что не переоделись, значит, нет.

— Не успел, да. Не страшно.

Подъезжаю к ее дому, паркую машину и очень сожалею, что время пробежало слишком быстро. Надо было вообще тридцать километров в час ехать.

Таня достает телефон и открывает приложение банка. Точно, у нее же теперь есть мой номер, может и за проезд оплатить.

— Не надо, Таня.

— Опять не надо? — девочка вскидывает удивленные глаза, я киваю, она задумчиво щурится. — Захар, спасибо большое, но мне неудобно. Так таксисты не поступают.

— А я только вас угощаю. И я такой себе таксист.

— Я заметила. Все равно мне неловко. Я привыкла за себя платить сама.

Хорошая привычка, Танюша, быть независимой, но не рядом со мной. Конечно, вслух я говорю другое.

— Если вам будет легче, в следующий раз можете угостить меня чашкой кофе.

Таня молчит, сексуально прикусывает нижнюю губу и смотрит прямо в глаза. Не пытается играть в глупышку,

Девочка с ангельским лицом и умными глазами, живет далеко не в розовом мире с волшебными единорогами. Очень необычное сочетание внешности и внутрянки.

— Хорошо, я согласна, — наконец говорит она. — Вы сейчас заняты?

— М-м-м, нет.

— Вы покормили меня в прошлый раз, я готова покормить вас в этот. Бартер, — улыбается девочка, а я реально удивляюсь. — Но есть одно большое «но».

— Только ужин и ничего большего?

— Нет. В смысле да. Но я не про это, — абсолютно адекватно реагирует Таня, чем снова меня поражает. — Я живу сама и не люблю убирать. Поэтому на беспорядок не смотрим. Так-то я хорошая.

Смеюсь в голос. Как же мне легко с ней.

— Я даже не сомневаюсь в этом, Таня.

Мы выходим и поднимемся на четвертый этаж. Конечно, я иду сзади и не могу отвести глаз от ее упругих, аккуратных ягодиц. В голову лезут неприличные мысли, руки так и чешутся коснуться девушки передо мной, но я дико не хочу оттолкнуть ее, испугать, показаться наглым хамом.

Почему-то очень хочется вести себя непривычным образом, не брать нахрапом, не включать харизматичного мудака, которому женщина нужна на один раз, а просто реально быть собой. А еще как можно на дольше растянуть этот кайфовый период знакомства.

Хотя отлюбить эту девочку по полной, кабздец, как все звенит.

Таня открывает дверь, и мы входим в маленькую прихожую однокомнатной квартиры.

— Значит так! — громко кричит девочка вглубь кухни, а я напрягаюсь. — Все, как обычно: раз, два, три, четыре, пять, кто не спрятался, я не виновата.

И тут Таня включат свет, не спеша идет на кухню, действительно кому-то давая шанс сбежать, а потом я слышу громкие хлопки.

Это, мля, что такое? Может, она сумасшедшая?

Глава 11

Хлопки не прекращаются и я, ошарашенный происходящим, иду на кухню.

Таня не говорила, что живет не одна, вообще никого не упоминала, но кого-то же она лупит. Стоп, а почему она вообще кого-то бьет?

Останавливаюсь в проеме кухне, и глаза окончательно лезут на лоб. Таня, милая, хрупкая девочка, вооружившись тапкам, бьет мелких тараканов, которые россыпью разбегаются по полу и прячутся под шкаф.

Вижу еще одно стадо, которое собирается сбежать, хватаю второй женский тапок и хлопаю по неприятным насекомым.

— Не успел! — восклицает победно девочка, но в голосе слышны содрогания.

Танюша очень быстро орудует тапкам, видимо, наловчилась за длительное время, а затем, как ни в чем не бывало, берет веник и подметает поверженных нами в бою.

Тяжелый вздох, передергивание плечами, и Таня разворачивается ко мне с сожалением на лице.

— Никак не привыкну к своим сожителям. Извини за неприятную сцену, но я должна была это сделать.

— А ты не пробовала какие-нибудь средства?

— Да я все уже перепробовала. Это кошмар какой-то, они плодятся со скоростью света. Видел сколько их? Жуть. Хоть и малюсенькие, но все равно после них потом долго в себя прихожу. Ой, я на «ты» перешла. Надеюсь, ничего, — улыбается Таня и идет мыть руки.

— Знаешь, после того, что между нами сейчас было, на «вы» было бы странно.

— Это точно. Не каждый день, наверно, тараканов бьешь.

— Как-то повезло, знаешь, — улыбаюсь я.

Тоже мою руки и осматриваюсь, а на заднем фоне слышу, как Таня еще с кем-то здоровается.

Крысы? Мыши? Пауки?

Квартира небольшая, хрущевка, которая жаждет неплохого ремонта. Чаша ванны желтая, но чистая, полы выкрашены бордовой краской прямо по старой плитке, да и стены просто до середины прокрашены синей краской, а дальше белое.

Кухня небольшая: холодильник, раковина, газовая плита, стол советских времен, белый такой, квадратный, еще при необходимости раскладывается и две таких же табуретки. Гарнитура нет от слова совсем, стены выкрашены до половины, как и в ванной, а для посуды на полу стоит вещевая антресоль.

Единственная комната нормального, среднего размера: советская мебель, такой же древний трельяж, диван, застреленный бабушкиным покрывалом, кресло, телевизор и платяной шкаф. В целом уютно, но очень тускло. То ли люстра уже такая, то ли лампочки. И ко всему прочему, во всей квартире на окнах деревянные рамы и на застекленном балконе тоже.

Дико захотелось забрать отсюда Таню и увести к себе.

— Если закончил осмотр, можно идти на кухню, я почти закончила, — заглядывает в комнату девочка.

Она вот вообще не вписывается в этот квартирный антураж, совершенно два разных мира.

Иду вслед за девушкой и присаживаюсь на табурет за стол.

— А с кем ты еще поздоровалась, когда я мыл руки?

— С квартирой, — невозмутимо говорит Таня и ставит передо мной тарелку со спагетти и жюльеном. — Надеюсь, ты такое ешь, потому что я много не готовлю. Чем богаты, тем и рады.

— Я все ем, — принимаюсь я за еду, очень надеясь, что она не увидела мои на автомате вскинутые в изумлении брови. — С квартирой, значит.

— Да, — улыбается девочка, прекрасно понимая, как это все выглядит для меня, но оправдываться или защищаться не собирается.

Умница, чувство собственного достоинства и самодостаточность налицо.

— Расскажешь?

— Нечего особо рассказывать. Сплю себе такая в комнате, никого не трогаю, а тут раз и звук двигающейся табуретки в кухне по полу. Аж сердце в горле стучать начинает. Или сидишь, телевизор смотришь и слышишь, как со скрипом дверь в ванную открывается или люстра начинает качаться.

Мне кажется, я и правда забыл этот мир. Мир Тани. Но мне очень здесь интересно и комфортно.

— И ты подумала…?

— Что это домовой. Да, — девочка сама смеется. — Но я даже разозлилась. Помню как-то подскочила с дивана и строго говорю ему, что если он продолжит меня пугать, то я отсюда съеду. Заселятся вместо меня какие-нибудь алкаши или наркоманы, а их, кстати, и на нижних этажах достаточно, или заедет, вообще, табор цыган и не сможешь, говорю домовому, ни ужиться с ними, ни выселить. Им плевать на тебя будет.

— И что, помогло? — еле сдерживаюсь я.

— Мне помогло, — смеется Таня. — Я понимаю, что здесь кривые полы и тонкие потолки. Прошлась хозяйка надо мной, вот дверь и поехала, то же объяснение и с люстрой. Не знаю, что из этого есть действительность, но квартира с тех пор больше меня не пугает, а я отношусь к ней уважительно.

— Понятно. Ну, главное, что тебе перестало быть страшно.

— А у меня выбора нет. Я же одна живу.

— А сменить квартиру? — предлагаю я.

— Эта уже третья. Если цена подходит, условия не очень, а если все идеально, ценник кусается. А

— Тараканы и домовой — это все твои сожители или есть еще любопытные кадры? — если и добивать себя неординарностью Танюши, так лучше сразу.

Таня, смотрит в ночное окно и поджимает губы.

— Есть еще.

— Даже так?

— Угу.

— И кто это?

— Хочешь, познакомлю? Они наверно уже здесь.

— Мне стоит бояться? — парирую я.

— Посмотри на меня. Я живая и даже не обкусанная, — Таня встает и тянет меня за руку, а пальчики у нее тоненькие и прохладные.

Очень хочется взять ее руки и согреть, но думаю это слишком быстрое сокращение дистанции.

Идем через комнату на балкон, такой же старенький, как и весь дом.

— Смотри, — показывает рукой девушка. — Вот там Варя, а вот там Соня. Девочки, привет! Видишь их?

Вижу? Конечно, вижу! Только эта девочка никогда не перестанет меня удивлять.

Я честно ожидал чего угодно, но не этого.

Глава 12

Для более близкого знакомства, Танюша открывает деревянные, чуть раздутые от влаги рамы, и мы выглядываем из окна.

Перед домом со всем близко растет высокий орех. Если учесть, что девочка живет на четвертом этаже, а ствол дерева уходит еще выше, то дерево очень старое.

Более того, орех настолько близко расположен к дому, что если постараться, то можно ухватиться за ветку и сорвать несколько уже созревших грецких орехов.

Но изумляет меня не только это.

На одной из ветки, близко к балкону Тани, сидит крупная, черная ворона, а чуть дальше, почти у ствола дерева видны два больших светящихся фонарика.

— Это сова, что ли? — моему восторгу нет предела, вот, правда.

— Точно, — улыбается Танюша. — С вороной Варей мы давно дружим. Она прилетает каждый вечер и сидит всегда на одном и том же месте. Я выхожу и болтаю с ней, рассказываю, как прошел мой день.

— Отвечает? — стараюсь не засмеяться я.

— Ага, мысленно.

— А сова?

— Больше похоже на совенка, потому что не крупный. Знаешь, я сначала не могла понять, что за живность на дереве появилась. Выхожу как-то вечером на балкон и вижу два белых фонарика. И так рассматривала и так, долго не могла понять, что за чудо-юдо. Я же никогда вживую сов не видела, тем более диких. И тут до меня дошло, что это она.

— Интересное явление. Что она делает так близко к людям?

— Здесь иногда летучие мыши летают. Думаю, Соня по их душу в этом районе охотится. Она неподвижная, меня не боится. Я иногда тоже с ней говорю, а она только и делает, что сидит мешком, и фонарями своими светит.

— Честно, Таня, я в шоке, — разворачиваюсь к девочке и смотрю прямо в серо-голубые глаза. — У тебя удивительные сожители. Но еще больше меня поражаешь ты.

— Смахиваю на сумасшедшую? — смущается Танюша, а я кайфую от ее искренней реакции.

— Нет, ты просто удивительная, непосредственная и очень красивая.

Девушка вспыхивает от комплимента, растерянно смотрит за окно, а щеки заливает милым румянцем.

— Хочешь кофе? — внезапно переводит она тему и шмыгает в комнату. — Идем. Тебе с молоком или без?

— Без. С двумя ложками сахара.

Закрываю за собой старую, еще советскую балконную дверь и иду за девушкой.

Она не простушка, одевается модно, длинные черные волосы, ухоженное лицо, подтянутая и чертовски сексуальная фигура. Большие глаза отдельная песня, девочка очень красивая, милая, нежная, но при этом в ней сразу чувствуется стержень.

Но почему же она так смутилась моему комплименту? Наверняка ей десятками ей говорят, должна была, как многие привыкнуть и смотреть свысока.

Но в Тане этого нет. Она словно сама себе на уме, при этом достаточно открытая.

Таня заваривает кофе и ставит на стол какие-то печенья.

— Знаешь, Захар, я всю жизнь прожила с родителями и бабушкой, у меня никогда не было своей комнаты, поэтому жить одной мне в удовольствие. Но и пришлось столкнуться с такими вещами, как тараканы, странные звуки ночью и подобное. Если что, я не странная, просто так мне легче уживаться со всем этим.

— Разговаривая с квартирой и тараканами?

— Да, и это тоже. Самовнушение. Знаешь такой способ? Держать страх в себе или открыто посмотреть ему в глаза и познакомиться… В общем, я выбрала второе. Нахожу непонятному объяснение и начинаю с этим коммуницировать, словно это все норма.

— Интересный способ. Это что-то из детства. Я наверно забыл, как это.

— Ты мужчина, у тебя психология другая, и страхи наверняка другие. Вот и все.

— И давно ты сама живешь?

Мне очень хочется знать про Танюшу все. Она удивительным образом на меня влияет. С ней комфортно, спокойно, не нужно держать оборону, подбирать слова, думать, что сказать и как.

Квартира, конечно, неидеальная, но девочка права, здесь своя атмосфера, и она далека от наигранного пафоса, флера денег и проблем из-за них. Здесь такой уют, что уходить не хочется, поэтому и тяну резину, как могу.

— Два года, — Таня садится рядом, но из-за того, что стол маленький, ее худенькая коленка касается моей, а меня будто током пронзает. — Год я жила с парнем, гражданским мужем, потом я его выгнала и вот год живу сама.

— К родителям не захотела возвращаться?

— О нет! Мне нравится быть независимой и самодостаточной, — округляет глаза девочка. — К ним я заезжаю в субботу, мы обедаем, и я возвращаюсь к себе. Бывает так, что родственников нужно любить на расстоянии.

— Как они отреагировали на твоих питомцев?

— М-м-м, никак. Никто из них не был здесь ни разу.

— В смысле? — не понимаю я, как такое возможно. — За два года ни разу?

— Нет. Они не изъявили желание, а я и не настаиваю. Знаешь, я, когда пришла домой, собрала вещи и сказала, что буду жить с парнем, мама отреагировала так, словно мне шестнадцать лет, и я делаю что-то запретное. Думаю, поэтому она не хочет сюда ехать.

— Обижена, что ли?

— Возможно, внутри она просто не принимает меня, как взрослую личность, которая сама себя обеспечивает. Не хочет мириться с этим. А если приедет и увидит, что ее дочь выросла, для нее это будет тяжело. Вот и не интересуется мной так.

— А чем ты занимаешься? — нахожу новую тему для разговора.

Кофе почти допит, но я дико не хочу уходить.

— Я работаю в финансовой структуре внутренним аудитором, — в голосе Тани слышна гордость, и я с этим согласен.

— Круто. Для этого нужно очень много знать. Говорю тебе как человек,

— И что у тебя за бизнес? Расскажи о себе.

А вот о себе говорить совсем не хочется. Категорически. Не сегодня. Мне настолько классно с Таней, что я забыл обо всех своих проблемах и заботах, а если начну рассказывать, окунусь в это все с головой.

— Давай обо мне поговорим в следующий раз? — предлагаю я.

— Будет следующий раз? — выгибает Танюша бровь, типа в удивлении, хотя я вижу, что она все осознает, просто, как и мне нравится играть в эту игру.

Я не против, славная девочка.

— Все сделаю, чтобы он состоялся, — говорю и смотрю прямо девушке в глаза, жду реакции, хочу считать ее, но Танюша отлично держит лицо.

— М, ну пусть будет так, — улыбается она, давая мне понять, что ничего не имеет против, но легко не будет.

— Ты сказала, что выгнала парня. Обидел?

Почему-то этот вопрос меня же самого выводит на эмоции. Мысль о том, что эту хрупкую, но стойкую девочку может кто-то обидеть, выбивает из равновесия и вызывает злость.

— Я сама себя обидела, когда видела, с кем живу, но ничего не предпринимала.

— Если не хочешь, не рассказывай. Я спрашиваю, потому что ты, Таня, мне очень интересна.

Легкая ухмылка, взгляд опускается на чашку с кофе, затем снова возвращается на меня.

Мне все больше и больше нравится эта игра. Мы взрослые люди и если до сих пор сидим здесь вместе, значит, как минимум не против друг друга.

В другой бы ситуации, с другой женщиной я бы уже лежал в кровати и восстанавливал дыхание. Но с Таней хочется по-особенному. По-другому, что ли. Или это она особенная и другая.

— Все банально, на самом деле, Захар. Я зарабатывала больше, он ни к чему не стремился. Получать четверть от моей зарплаты раз в три месяца, потому что задержка зарплаты, приносить мне, а потом еще и предъявлять претензии, что я не даю ему на пиво, а он мне всю зарплату отдал, ну такое себе. Я оплачивала за квартиру, покупала продукта, одевала себя и его, была спонсором любых посиделок с друзьями или прогулок вдвоем. В целом, как с человеком мне было с ним комфортно. Он веселый и легкий, поэтому я предложила компромисс: я обеспечиваю семью, а ты ведешь домашний быт. Мне совсем не нравилось, приходит домой после рабочего дня и готовить ужин, прибираться, мыть посуду. В общем, он согласился, но исполнял свои обязанности недолго.

— Я понял тебя. Не очень все это по-мужски в целом.

— Возможно.

— И в какой-то день тебе надоело?

— Случай помог. Я оплатила нам Новый год в столице, одела нас, все организовала, но моя работа может быть ненормированной. В день отъезда я попросила его собрать чемоданы и быть готовым. Я предполагала, что задержусь на работе, а потом просто схвачу такси, заеду за ним, и мы рванем на вокзал.

— Он подвел?

— Да. Я приехала домой, до поезда оставался час, его дома нет, чемоданы не собраны. Я очень разозлилась, все сама сделала, даже поесть успела и вызвала такси.

— Ты уехала без него?

— В итоге да. За пять минут до выхода к такси он пришел. Чуть выпивший, сказал, что с другом делал очень важное дело. Я была злая, сказала ему, что он ненадежный, и он обиделся и лег на диван смотреть телевизор.

— Почему? — искренне удивляюсь я.

— Его обидела моя вспышка, поэтому он лег и сказал, что мы никуда не едем. Вот только он давно ничего не решал в нашей паре. Потому что решает мужик, а мужиком была я. Я взяла свой чемодан и уехала на вокзал.

— Он не поехал следом? — как можно быть таким идиотом?

— Нет. Он позвонил и сказал, что если я уеду в столицу на Новый год, то он соберет вещи и уйдет. И тут я поразилась этому эгоизму. Я может, и обеспечивала нас, но мы не жили в полном достатке. Я копила эти деньги, вложила в наш отдых, а он, мало того, что подвел, так еще и саботировал поездку. Я сказала, чтобы уходил.

— Серьезно? Ушел?

— Ушел. А я уехала. Когда вернулась домой через четыре дня… Смешно, но он забрал и вещи, что я ему на праздник купила, и часть посуды и даже сломанный половник. В холодильнике суп стоял, я есть хотела с дороги, но налить оказалось нечем.

— Пиздец, прости, Танюша, за выражение, — у меня реально вырвалось, но на самом деле внутри я недоумевал намного жестче.

— Да, но я обрадовалась, что натуру этого мужчины успела выяснить до ЗАГСа и детей.

— А ты замуж за него хотела?

— Я, нет, — смеется Таня. — Он пришел ко мне на следующий день, просился обратно. Не то чтобы мне это было надо, но ни цветов, ни шоколадки, лишь зубная щетка во внутреннем кармане куртки.

— Трындец. Есть что-то еще, что меня может поразить?

— Да. Он рассказал мне, что я была в корне не права, потому что-то важным делом, которым он занимался с другом, были поиски обручального кольца для меня. Он хотел сделать мне предложение под бой курантов.

— А ты не оценила.

— Угу. Попросила кольцо хоть показать, сказал, что он его выкинул. В общем, если кольцо и было, то я благодарна судьбе, что она меня отвернула от такого брака.

— Ты бы согласилась выйти за него замуж?

— По накатанной, да. Я привыкла с ним жить. Да и модель семьи в моем окружении у многих похожая. Женщины тянуть все на себе, а мужчины… слабые будто бы.

Сказать Танюше мне нечего, я мужик и немногословен, но вот грубо рассказать этому «гражданскому мужу», какой он дебил, люто хочется. Позор для всего мужского рода.

Молчание затягивается, Танюша встает и убирает со стола пустые чашки.

Да, все верно, пора уходить. Повода еще остаться нет, но очень не хочется расставаться с этой девочкой.

Иду в коридор, Таня за мной. Понимаю, что она не собирается продлевать со мной этот вечер. Хорошо, все понимаю и настаивать не намерен. Но так просто я ее уже не отпущу.

Обуваюсь и пропускаю Таню открыть для меня замок входной двери. Сталкиваемся в проеме, ловим взгляды друг друга и, кажется, даже оба перестаем дышать.

Время словно останавливается, смотрю на нежные, пухлые губки и до звона в штанах хочу прижаться к ним, почувствовать сладкий вкус, ощутить, как эта девочка отзывается в моих руках, как поддается моему давлению и с тем же порывом жаждет большего.

Отрываю взгляд от

Я жду всего лишь одну лишнюю секунду, и дальше происходит то, чего никогда не было в моей жизни ни с одной женщиной.

Глава 13

И смешно, и врезать себе хочется.

Видимо, я слишком долго наслаждался моментом, слишком долго рассматривал эту девочку и затянул с активными действиями, потому что в один момент Танюша отмирает, часто моргает и смущенно улыбается.

— Момент упущен, Захар, — тихо, но достаточно уверенно говорит Таня и открывает для меня входную дверь.

Вот придурок. По-другому я себя назвать не могу. Но она права, момент упущен, поэтому я киваю, поджимаю губы, чтобы не рассмеяться абсурдности ситуации и, не удержавшись, глажу девочку пальцами по скуле.

— Спокойной ночи, Таня. Скоро увидимся.

И выхожу в подъезд.

Нет, это надо до такого тормознуть, чтобы упустить момент поцеловать женщину?

Я не тормоз и уверенный в себе чувак, но эта девочка вынуждает меня действовать совершенно нетипичным и непривычным образом по отношению к ней.

Раньше бы я заграбастал ее, жадно впился в сладкие губы, и через пять минут мы бы лежали в постели абсолютно голыми, а я ласкал бы нежное тело, следил за ее отзывчивостью, ловил реакцию на свои прикосновения и довел бы ее до оргазма. Но сейчас все по-другому, и я откровенно оплошал.

Действительно, и смешно. и стыдно за себя, но я все равно уже не отпущу Таню и все исправлю.

Сажусь за руль, и тут же прилетает сообщение от брата.

Добро пожаловать обратно в реальность. А моя жизнь и мир Тани — совершенно две разные реальности. Как же мне с ней хорошо и как не хочется возвращаться в проблемы.

«Захар, Виталина привезла Илюху. Что мне с ним делать?»

Да, твою ж мать!

Во-первых, какого лешего Вита таскает по ночи малого, когда он должен уже спать? Меня даже не интересует, куда она снова намылилась, когда у нее живет сын.

А во-вторых, меня поражает Платон. Что значит «что мне с ним делать»? Не енот же безбашенный с ним сейчас рядом.

Откидываю голову на подголовник сиденья, прикрываю глаза и шумно выдыхаю, а затем уже спокойнее пишу ответное сообщение.

«Уложи Илью спать. Он знает, где его пижама. Я скоро буду».

Все, нужно переключаться. Таня расслабляет меня, а мне это делать никак нельзя.

Завожу мотор и еду домой, отмечая про себя, что жюльен Танюши был очень вкусным. Девочка, может, и не любит убираться, может, и говорит с птицами, насекомыми и духами, но готовить она явно умеет.

«Забыл поблагодарить тебя за ужин. Вкуснее грибов я не ел», — просто отправляю Тане благодарность, а может, просто не хочу разрывать с ней связь.

Паркуюсь у дома, в гостиной тускло горит свет, видимо, Платон уже за компом и оставил включенным светильник. Окна сына выходят на другую сторону, но очень надеюсь, что он спит, потому что завтра в сад.

Поднимаюсь на свой этаж, захожу в квартиру и первым, что я слышу, это запах гари.

Не понял!

Тяну носом воздух и прохожу на кухню. Нет, все норм. Следом заглядываю к Платону, но тот увлечено режется в какую-то стратегию и ничего вокруг не замечает.

Встаю перед его лицом, и тот, наконец, снимает наушники.

— Дымом пахнет. Ты что-то спалил? — настороженно спрашиваю у брата, а в грудине предчувствие нехорошее долбит.

— Нет, ничего. Илюху отправил в комнату, а сам здесь сижу.

Секунда молчания.

— Твою ж мать! Илья!

Несусь в комнату к сыну, распахиваю дверь, и мир сужается до одной точки, до места на кровати сына, где локально, прямо по центру одеяла горит огонь, а Илюха с перепуганным лицом машет руками, пытаясь его затушить.

Мне кажется, что вся кровь отливает от лица, но при этом оглушающе стучит пульс в ушах.

Бросаюсь к сыну, выхватываю из-за его спины подушку и наношу скользящие удары по пламени.

— Отодвинься, — громко командую я, и Илья выполняет.

Несколько секунд и огонь потушен, в пододеяльнике большая черная дыра, на лице Ильи лютый испуг, а к моему обратно приливает кровь, да так, что уши начинают гореть.

Илья, видя мое состояние, считывает как агрессию и начинает плакать. Хватаю малого, прижимаю к себе, открываю окно нараспашку и без моральных сил падаю с ним на кровать.

Состояние просто пиздец. Дико хочется сорваться на сына, на Платона, на Вету… Но виноват лишь я один. Лишь я один отвечаю за своего ребенка, особенно, когда он на моей территории.

Расслабился, твою мать! На один вечер позволил себе пожить свою собственную личную жизнь и чуть не допустил горя.

Если бы был дома, ничего бы этого не произошло, но нет, я был с женщиной.

Он мой сын, мой ребенок и моя ответственность.

— Папочка, прости, я только хотел посмотреть, как горит тысяча рублей. Бумагу видел, а деньги нет, — оправдывается мой малой, а сам шмыгает носом и ревет белугой.

Отлепляю от себя сына и смотрю в глаза.

— Ты где деньги взял?

— У дяди Платона. Он сказал, бери все что хочешь и иди спать. Тысяча лежала на столе, а спать не хотелось. Я, правда, собирался вернуть. Я не знал, что она сразу вся загорится, а потом постель… Пуф и пламя.

Дверь в комнату открывается и заглядывает Платон.

— Что у вас происходит? Фу, что так воняет? — а потом брат замечает обгорелый пододеяльник и испуганно округляет глаза.

— Платон, выйди!

— Что?

— Я говорю, выйди, — произношу холодно. — Позже поговорим.

Брат молча закрывает двери, а я возвращаю внимание Илье.

— Зажигалку, где взял?

— Ну, так тоже на столе в гостиной.

— Илья, ты же взрослый парень и знаешь, что бывает, если играться спичками без взрослых. Знаешь?

— Да, — опускает лицо сын, и слезы катятся с новой силой.

— Еще и в постели. Ну, чем ты думал?

— Мне было скучно, — тихо оправдывается Илюха. — И я забыл. Прости за одеяло.

— Да, какое одеяло? — снова притягиваю к себе сына и крепко обнимаю. — Плевать на одеяло, Илья! Я за тебя испугался. Понимаешь? От дыма человек быстрее задыхается, чем сгорает в огне. Я уже молчу про пожар во всей квартире.

— Я испугался. Я не хотел. Я больше так не буду.

В затылок долбит молоток, боль расползается к вискам, меня словно высушили, высосали и наступили сверху.

Виталине даже звонить не буду, плевать, чем она занимается, задолбала швыряться ребенком, а вот с Платоном

Это просто трешь какой-то, но я обязан контролировать все. Мать его, все, абсолютно все и даже то, что творится дома в мое отсутствие.

Как? Не знаю. И надо что-то окончательно решать с Ильей. Он не мячик, который летает, куда пнут.

Илья притихает на моей груди и засыпает, поднимаюсь вместе с ним и иду в свою комнату.

Завтра со всем разберемся, сейчас спать.

Глава 14

— Привет, Захар, вечером заеду за Ильей, — принимаю звонок от бывшей жены и совсем не удивляюсь ее словам.

— Нет, — отвечаю коротко, продолжая набирать текст на ноуте.

— В смысле?

— Что в моих словах непонятного, Вита?

— Все.

— Послушай, я очень занят. Ты позвонила, сказала, что заберешь сына, я сказал нет. Разговор исчерпан, остальное — это демагогия в сотый раз по кругу.

— Захар, ты в своем уме? Что значит «нет»? Я сказала, что приеду, заберу сына, значит приеду, — слышу в голосе недоумении, психую и закрываю ноут.

— Вита, мне плевать, где ты была вчера, вот честно, но мне не все равно, что ты ночами таскаешь Илью по хатам, он вовремя не ложится спать, а на следующий день снова, как игрушку забираешь.

— Мне надо было отлучиться, срочное дело…

— Еще раз повторяю, — перебиваю Виталину, — мне неинтересна эта информация. Меня волнует только сын, и так как ты с ним поступаешь, меня не устраивает.

— Да, черт, Захар, я пытаюсь вытащить себя из помойной ямы, вот и получается так. Я люблю Илью и не меньше твоего мне не нравится, что он катается туда-сюда. Но у меня нет выбора. Ты же не позволяешь уехать к родителям.

— Не позволяю. И я не говорю, что ты его не любишь. И выбор у тебя есть. Это мы тоже уже обсуждали. Пусть Илья живет у меня на постоянке, пока ты будешь выбираться из своей ямы.

— Я не согласна.

— А я не согласен, чтобы ты подкидывала его мне среди ночи, потому что он тебе мешает.

— Да не мешает он мне!

— Определись, Вита.

— Короче, Захар, он мой сын и по суду он живет со мной. Я приеду и заберу, а если встанешь между нами, я вызову полицию.

— Прекрасно. Вызывай полицию сразу, я не отдам его тебе сегодня. А заодно вызывай и службу опеки и органы по защите детей, или как они все называются. Пусть посмотрят, что мы творим с ребенком, — выхожу из себя я, но бороться с этой женщиной остается все меньше терпения.

— Ты мне угрожаешь?

— Вита, у меня нет времени по кругу обсуждать одни и те же вопросы. Илья до конца недели остается у меня. Если он сам скажет, что хочет к тебе, я привезу. Все. Точка. До свидания.

Из вежливости трубку не кладу, даю бывшей возможность сказать последнее слово, но она молчит, а потом сама отключает вызов.

Утомила. Только утро, а я уже морально вымотан и устал.

Работы много, как и нерешенных проблем, поэтому несколько дней только и занимаюсь тем, что провожу совещания с сотрудниками, закрываем открытые задачи, общаюсь с юристами, подписываю документа и, наконец, встречаюсь с руководителями крупного банка на тему оформления кредита под залог хаты и моего собственного банка.

Подготовился я отлично, бизнес-план и стратегия разработаны, проанализированы вдоль и поперек не только лично мной, но и моими спецами, для стороннего мнения. Вот только волнение от этого не уменьшается.

Если откажут они, откажут и остальные. У других кредитных организаций и ресурсов таких нет, какие нужны мне. А мне нужно много, космически много. Я иду ва-банк. Или пан или пропал.

В любом случае выбора нет. Если сложу лапки и сяду на задницу, все равно лишусь банка и квартиры. Их, так или иначе, скинут на аукционе и вырученными деньгам покроют долги перед физическими лицами.

А так я хоть и рискую, но шанс, что у меня все получится, и я удержу махину на плаву, все же есть и большой.

Учредители меня приняли с уважением, отдельно отметили мою смелость и немного посочувствовали, что так сильно встрял. В целом лично моя репутация у меня чистая, в кругу коммерческих кредиторов меня уважают, хоть и не бегут спасать мой тонущий корабль.

Мелких банков полно, они то открываются, то тут же закрываются, всех спасать и не надо. Это бизнес и не из самых лояльных. Свои деньги всегда ближе к карману, именно поэтому я заранее подготовил пакет предложений, который реально будет интересен крупным инвесторам, и они ничего не потеряют.

Вышел я, как квашеная капуста. Чувствовать, что тебя хотят послать, но из уважения слушают, не самое полезное для гордости. Но мне сейчас не до нее.

Можно на все плюнуть и пойти работать финансовым спецом, жить от зарплаты до зарплаты, довольствоваться тем, что имеешь, но мне этого мало.

Мои амбиции давно вышли за пределы среднего, и я люто хочу, чтобы в моей жизни и жизни моего сына было масса возможностей, достатка, путешествий и всего, на что имеет право человек.

А еще я хочу, чтобы женщина, которая будет рядом со мной, тоже ни в чем не нуждалась, чтобы посуда на кухне не стояла в бельевой антресоли, чтобы на полу в ванной и кухне лежал теплый кафель, а в комнатах ламинат, чтобы окна не сифонили, потому что старые деревянные рамы уже давно пора поменять на пластик, да и вообще, чтобы она не жила в странной квартире, потому что тянет только такую оплату.

Устал, еду в садик к сыну, по дороге заезжаю в супермаркет и покупаю продукты. На днях обещал Илье, что куплю пармезан, и мы вместе забабахаем макароны с сыром.

Не знаю, где он их так полюбил, но пусть будут, заодно вместе проведем продуктивно время.

Всю неделю вечерами мы развлекались как могли. То в танки резались, то конструктор собирали, то мастерили какую-то дичь из бумаги по заданию сада. Вырубался я сразу, как только доходил до кровати, а утром все по кругу: работа, сад, дом, сын.

Вита больше не звонила, забрать сына не настаивала, а Илья ни разу и не попросился к маме. Нет, он спокойно о ней говорил, рассказывал про их какие-то совместные моменты, но не просил вернуться в ее квартиру.

Тане я стабильно пишу раз в день и два раза отправлял курьером цветы и шоколад. Не знаю, ест ли она его, но цветы наверняка любит.

Сейчас у меня нет возможности увидеться с девочкой, а

Забираю Илюху из сада и показываю сыр.

— Такой нужно было купить?

— А я не знаю, — пожимает мой парень плечами и подает упаковку яиц, чтобы я сложил в холодильник.

— Ну, ты в интернете смотрел рецепт?

— Да, там был написан этот… как его?

— Как? — терпеливо жду.

— Сложное название. Памазал какой-то.

— Пармезан, — смеюсь я.

— Да, точно, — подпрыгивает этот непоседа.

— Ок, значит, правильно купил. Давай, набирай в эту кастрюлю воды, а я на печку ее поставлю.

— А можно я сам буду сыром посыпать макароны?

— Можно. Только наверно не все сразу надо, а себе в тарелку.

Варим макароны, я набираю сыр на терке, а Илюха без умолку рассказывает мне, как дела в саду, что там нового у его пацанов случилось, какие все девочки вредные, и лишь одна только нормальная, делится с ним яблоком.

— Слушай, Илья, зачем ты у девочки ее перекус все время забираешь? Хочешь, я буду класть тебе твое яблоко, и будете есть на пару, каждый свое.

— Не-е-е, мне яблоко это вообще и невкусно. Просто так мы с ней контачим, понимаешь? Будет у меня свое яблоко, значит, не смогу к ней подойти.

— Нравится тебе эта девочка? — бросаю понимающий взгляд на сына и изумляюсь его смекалке и хитрости.

— Угу. Красивая и нежадная.

— Это редкость.

— Это точно, — вздыхает сын, а мне смеяться хочется с его грустного и озадаченного лица.

— Тогда ты бери с собой печенье, например, или грушу. Она тебе половинку яблока, а ты ей половинку своего. Так будет правильно. Иначе получается, ты за ее счет ешь, а девочки, даже нежадные, долго таких любить не будут.

— Думаешь? — удивляется сын.

— Точно знаю.

— Ладно, завтра возьму грушу. Есть у нас.

— Есть, поэтому и предложил.

Когда мы уже заканчиваем приготовления и готовы сесть за стол, звонит телефон Ильи.

— Это мама звонит.

— Поговори, я подожду.

— Алло, мама, привет… Нормально, а у тебя?.. Точно все хорошо? А то голос грустный…

Смотрю, Илья слушает мать и губы в досаде поджимает. Что она ему рассказывает?

— Конечно, я тоже по тебе скучаю, просто… Да мы тут с папой… — вздыхает. — Я? Сейчас с папой кушать садимся… У нас макароны с сыром, а у тебя?.. Варенье? Почему варенье? Или ты уже чай пьешь?.. А-а-а, э-э-э, ну… Хорошо, пока, мама… Я тоже люблю тебя.

Илья кладет трубку и задумчиво смотрит на свою тарелку с макаронами и сыром, настроения нет, к вилке не притрагивается.

— Илья?

— Пап, ты же учишь меня настоящим мужчиной быть? Не жить за счет женщины, делится, не обижать.

— Учу, — настораживаюсь я и жду, когда он поразит меня своей мыслью. А откуда ноги растут, я уже догадываюсь.

— Ты не против, если я свою порцию макарон с сыром маме отдам?

— Маме? Она хочет твои макароны?

— Нет. У нее еды нет и денег нет. Сказала, что на ужин остатки варенья и два кусочка хлеба.

— Илья… — внутри взрывается фонтан негодования и слова застревают где-то в горле.

— Папа, отвези меня, пожалуйста, к маме. Она скучает, ей одиноко и нечего есть. Свои макароны я заберу с собой. Если ты не против.

Глава 15

Встаю из-за стола и выхожу в гостиную, в порыве эмоций возвращаюсь на кухню, собираюсь сказать сыну пару ласковых про его мать, отказать ему в просьбе отвезти матери его порцию макарон, но на силе воле торможу себя.

Снова выхожу, можно сказать мечусь по квартире, совершено бесцельно, просто чтобы спустить пар и негативные эмоции, которые туманом застилают глаза.

Иду к сыну, который так и сидит за столом, опустив голову и, кажется, собирается плакать. Что он там крутит у себя в голове, я не знаю, и честно, боюсь даже спрашивать.

Механически убираю со стола, ставлю все в холодильник, загружаю посудомойку, но осознаю, что нужно что-то ответить Илье, высказать свое мнение, но боюсь ошибиться.

Я не психолог, действую сугубо интуитивно, но сейчас я испытываю капец какую бурю негатива. Илье не нужно это знать, он не должен участвовать во взрослых разборках, а балансировать между здравым смыслом и его матерью становится все сложнее.

— Пап? — тихо, с опаской зовет Илья.

— Иди собирайся, — говорю сквозь зубы, чтобы не прозвучало грубо.

— Ты отвезешь меня к маме? — радостно подскакивает сын.

— Да.

— Правда? И макароны можно взять?

— Иди собирайся, я все сложу.

Мой парень сияет и убегает, а я устало тру ладонями лицо.

Захар, выдыхай и собери для него эти гребанные макароны. Это нужно Илье. Твоему сыну важно поступить, как мужик, настоящий и заботливый, это не ради нее.

То, что она манипулирует тобой через сына, и ежу понятно, но важно правильно воспитать пацана, который должен уважать мать, какая бы она ни была, уметь сопереживать, стремиться помочь, заботиться, потому что она женщина, а ты воспитываешь сына, у которого потом будут и другие женщины. Он должен расти с правильным набором мужских качеств, несмотря на то, какая стерва его мать.

Вываливаю в большую пластиковую миску всю кастрюлю с макаронами, в пакет кладу пармезан и смотрю в холодильнике, что еще передать Вите, чтобы эта… женщина не морила голодом моего сына.

Мне эта жратва не нужна, сам не буду есть, но сын не должен лишаться элементарных, базовых вещей, как еда. Достаю из морозилки пакет с куриными бедрами, с нижнего шкафа беру пачку гречки, макарон, немного лука, картофеля и моркови.

Сука, как же коробит меня все это, прямо кишки выворачивает. Забрать у Виты Илью, значит, увидеть в глазах сына тоску, но и кормить ее у меня нет никакого желания. Она сделала свой выбор, когда ушла к другому мужику, какого теперь я должен обеспечивать ее?

Но там мой сын, и я не могу спокойно спать, зная, что у этой… на ужин варенье.

Я не знаю, что делать, своих проблем хватает, отчего в душе и в голове полный хаос.

Хватаю кружку и в порыве собираюсь швырнуть ее об стену, но в это время залетает Илья.

— Папочка, я готов. А ты?

Стискиваю кружку до хруста, но делаю вдох, натягиваю улыбку и медленно ставлю чашку на стол.

— И я готов. Собрал для тебя еды. Обувайся.

Еду медленно, потому что еще плохо контролирую эмоции. Нельзя натворить дел, нельзя

Как только распахивается дверь, Илья сразу бросается к маме и обнимает ее.

— Мама, мы приехали к тебе. Я еды привез, чтобы ты не была голодная.

Вита обнимает сына и смотрит на меня удивленно, делая вид, что совсем не понимает, что происходит.

— Привет, родной, я скачала.

— Илюха, неси пакет на кухню и ставь все в холодильник, — прошу я, а сам жажду остаться с бывшей женой наедине.

Сын уходит, в Виталина вопросительно поднимает брови.

— Вы еду привезли?

— Слушай, только не нужно сейчас прикидываться наивной овечкой и делать вид, что ты ничего не понимаешь.

— А я и не понимаю.

— То есть, когда ты жалобно рассказывала Илье, как ты по нему скучаешь и что доедаешь последнюю банку варенья, потому что у тебя жрать нечего, ты не понимала, как это повлияет на сына?

— Я просто отвечала своему близкому и родному человеку, как у меня дела.

— Вита, ты реально такая эгоистка или притворяешься?

— Захар!

— Ты мне объясни, ты взрослая женщина, говоришь ребенку, будущему мужику, что у тебя жрать нечего, в то время, когда он сидит за столом и ужинает, с какой целью? Ну, давай удиви меня и скажи, какой его реакции ты ожидала?

Вита молчит. Конечно, молчит, потому что эта хитрая стерва именно такого беспокойства о себе и добивалась.

— Понятно. А теперь скажи мне, ты очень хотела, чтобы Илья приехал к тебе. Так?

— Да. Я действительно скучаю по нему.

— А кормить ты его при этом тоже вареньем собиралась?

Смотрю, глаза бывшей забегали, потому что она реально не задумывалась об этом, а тупо хотела потешить свое самолюбие, переиграв меня, и притащить сюда Илью, чтобы не чувствовать себя никому не нужной.

— Я поэтому и говорю, что ты эгоистка. Или ты реально думаешь, что я бы не понял, что ты и мной манипулируешь?

— Захар, тогда давай не ставь мне подножки и без проблем отпусти к моим родителям. Они сказали, что у них в магазине требуется кассир, у меня и работа там уже есть и жить, есть где. Я не иду тебе наперекор только потому, что знаю, что Илья в тебе души не чает и будет скучать. Так бы уже давно уехала и на тебя забила.

— Ты бы определилась уже. Ты не уезжаешь потому, что я мешаю или потому, что Илья по мне скучать будет?

— И то и другое.

— Нет, Вита, ты просто не хочешь решать свои проблемы, потому что привыкла, что за тебя их решает мужик. У родителей тебе тоже легче не станет, ты просто хочешь переложить на них часть своих забот.

— Это не так.

— Что тебе мешает здесь найти место кассиром в магазине? Здесь явно и зарплата больше, чем в поселке.

— Тогда я не смогу из сада Илью вовремя забрать. Там смены.

— Хорошо. Почему ты не хочешь, чтобы он жил у меня? По сути, что я о нем забочусь, что твои родители возьмут на себя за него ответственность, одинаково мы обходиться будем без тебя. Только они не обязаны быть няньками, он наш сын, и мы не должны ни на кого вешать заботу о нем.

— Там я его буду видеть чаще.

— А мне кажется, ты хочешь усидеть на двух стульях. Только так не бывает.

— Захар, что ты от меня хочешь? Я не просила привозить Илью, вы сами приехали. Вы привезли еду? Можешь забрать, только мозг мне не выноси.

— Вот ты эгоистка, Вита. Ты реально не отщелкиваешь, что творишь?

Вскидывает недовольно брови, а я понимаю, что этой женщине мне больше нечего сказать. Она прекрасно осознает, что творит. И если я изначально отказался ее обеспечивать, пока она ищет себя, то сейчас, через Илью она добилась того, что хотела.

И я, черт возьми, ведусь на это и по-другому не могу. Он же мой пацан, сын, он не игрушка, не средство для битвы между взрослыми людьми.

— Вита, у тебя две недели. Не больше. Правда. Ты довела до точки кипения, и я не буду твоим мальчикам на побегушках. Сейчас я сделаю вид, что ничего не понял, и ты типа несчастная жертва, но…

— Но?

— Завтра мои юристы пришлют тебе проект иска в суд. Две недели я буду обеспечивать сына едой на твоей территории, но если ты дальше сама не справишься, иск по смене законного представителя Ильи пойдет в суд. И может, я не выиграю его, но твою жизнь вывернут наизнанку. Только Вита…

— Что, Вита! — кривится она.

— В этой войне пострадает Илья. Он не дурак и то, что он не понимает, он чувствует. Если у тебя есть хоть капля любви к своему ребенку, ты не доведешь до крайности.

Глава 16

Выхожу от Виталины на взводе и сажусь в машину. Вечер резко освобождается, как и ночь, поэтому, долго не раздумывая, набираю Таню.

Всю неделю думал о девочке, но не мог позволить себе с ней встретиться, потому что у меня дома был сын.

— Алло, — Таня отвечает не сразу, а голос то ли сонный, то ли охрипший.

— Привет, Таня. У тебя все в порядке? — хмурюсь я в темноте салона.

— В целом нормально. Заболела только.

— Я приеду, — без раздумий говорю я.

— Захар, у меня температура, горло и отвратительное состояние. Я не смогу не встретить тебя, не встать накормить, да и собеседник из меня не очень.

— Тань, я не есть к тебе еду. Ты одна?

— Да. А с кем мне еще быть?

— Ну, может, мама приехала. Кто-то же лечит тебя, пока ты встать не можешь.

— Смешно, — хмыкает девочка. — Только лежала и думала, что когда маленькая была, мама всегда заботилась обо мне, когда болела, а во взрослой жизни, особенно, когда живешь сам, некому даже чая принести.

— Поэтому я еду, — завожу мотор и выдвигаюсь к ближайшему магазину.

— Захар, правда, не надо, я сама справлюсь. У тебя сын, да и работа, тебе точно заразиться нельзя.

— Какие у тебя лекарства есть? Чем лечишься? — даже отвечать на ее возражения ничего не буду, хотя то, что она беспокоится обо мне и Илюхе, я оценил.

— Упрямый, — слышу, что Таня улыбается. — Спрей для горла

— Это все? — удивляюсь я.

— Да, я не планировала болеть.

— Ладно, скоро буду.

Заезжаю в супермаркет и беру банку меда, несколько лимонов, смесь замороженных, кислых ягод и лук, там же захожу в аптеку и покупаю пачку порошков для облегчения симптомов, жаропонижающее и Хлоргексидин.

Через тридцать минут поднимаюсь на нужный этаж и стучу в дверь. Таня открывает не сразу, но я терпеливо жду, когда она оденется и доковыляет в коридор.

Дверь открывается, и я вижу сонную, бледную, чуть осунувшуюся девочку, волосы всклокочены, на ней белая пижама в горошек, а под ней…

Так, туда не смотрим! Цель приезда другая.

— Не очень-то я сейчас выгляжу для встречи с мужчиной, который оказывает знаки внимания, — вымученно улыбается Танюша.

— А ты прямо-таки стесняешься своего вида? Мне показалось, тебе плевать, что о тебе думают другие, — тоже улыбаюсь, захожу в прихожую и подталкиваю девочку в комнату. — Иди ложись.

— Так-то плевать, но все равно хочется не ударить в грязь лицом.

— Юморим, значит, не все так плохо. И выдыхай, ты и больная очень красивая.

Не вижу лицо Тани, она идет к кровати и забирается под одеяло, но по ее молчанию делаю вывод, что комплимент зачтен. Кто-кто, а она за словом в карман не полезет.

— Я тут похозяйничаю? — спрашиваю из коридора.

— Да пожалуйста.

Мою руки, иду на кухню, ставлю чайник и возвращаюсь к Тане.

— Температуру давно мерила?

— Буквально перед твоим приходом, — хрипит девушка. — Была 37.6.

— Понятно. Лежи, сейчас лекарство принесу.

Возвращаюсь на кухню, нахожу тарелку и терку, спиливаю с лимона цедру и добавляю мед.

— У тебя заварник есть? — кричу из кухни.

— Нет!

Понятно. Насыпаю замороженные ягоды сразу в три кружки, подливаю кипятка, давлю все ложкой, кладу мед и заливаю горячей водой. Дополнительно развожу порошок для облегчения состояния.

— Приподнимись, лечить буду, — прошу девочку и помогаю ей подняться.

Кожа нежная, но горячая, я отгоняю непрошенные мысли и ставлю рядом на тумбочку две чашки и тарелку с цедрой.

— Тебе нужно хорошо пропотеть.

Набираю ложку лимона с медом и подношу ко рту Таня.

— Давай, открывай свой ротик.

Таня смущается, но прячет робость за брезгливостью к цедре.

— А можно без этого? В меня ничего не лезет.

— Не капризничай. Давай за маму.

Таня подчиняется, но явно с неохотой проглатывает мою смесь.

— Ты где умудрилась заболеть?

— На работе, наверно. У нас там сотрудник слег, видимо, я и цепанула. Дай, пожалуйста, запить. От цедры теперь язык печет.

Подаю чай с ягодами.

— Нужно выпить всю кружку, а следом эту с порошком.

— Ты не лечишь, ты издеваешься, — улыбается девочка, хотя по ней видно, что сопротивляется для приличия.

— Я знаю, что тебе ни есть, ни пить не хочется, но жидкость с витамином С пить нужно. Потом заснешь и пропотеешь.

— Ладно, две кружки смогу в себя влить.

— Наивная, — хмыкаю. — На кухне еще две таких же. Что с носом?

— Нос нормально, у меня капли, если что, есть.

— Хорошо. Если потечет, я лук купил.

— У меня есть лук. А зачем лук-то?

— Я умею делать крутые капли из лука. Помогают с первого раза.

— Господи, Захар, ты точно хочешь меня убить. Как лук в нос капать?

— Ну не чистый же, — смеюсь капризу Тани. — Выдавливаем сок, смешиваем с водой и кипятим в ложке на огне. Крутое средство, правда. Как-нибудь попробуешь.

— Очень надеюсь, что «как-нибудь» не наступит.

Таня допивает вторую кружку и отдает мне. Вижу, что глаза осоловелые, поэтому ложится удобнее, я помогаю укрыться одеялом со всех сторон, и она прикрывает глаза.

— Спи, я буду рядом, — тихо говорю я.

— Тебе будет скучно, — еле шевелит языком девочка.

— С тобой не будет ни при каких раскладах.

Таня молчит, понимаю, что горячие чаи делают свое дело, и моя больная потихоньку засыпает.

Хочу открыть балкон, чтобы проветрить помещение, но та конструкция, которую я вижу на двери, приводит меня в недоумение.

Это что еще за баррикада? Ладно, пока не трогаю, проснется, спрошу. Иду на кухню, открываю окно там. Рама здесь тоже деревянная, поэтому стараюсь, чтобы дерево не рассыпалось у меня в руках.

Беру кожанку, которую бросил на стул и несу повесить в коридоре, но когда открываю платяной шкаф, отшатываюсь и накрываю голову руками.

Сверху на меня прыгает какое-то чудище.

Глава 17

Не сразу понимаю, что вообще происходит, лишь защищаю голову от того, что летит на меня сверху и с грохотом падает на пол.

Все происходит быстро, но я успеваю вспомнить всех «тараканов» Тани и придумать различные варианты, что прыгнуло на меня из шкафа.

Но реальность оказывается интереснее, чем я пытался себе представить.

На полу, прямо у моих ног лежит серый, тяжелый, со змеевидным хвостом… смеситель.

Смеситель, мать его так!

Я бы засмеялся в голос, если бы не спящая Танюша.

— Захар, что у тебя там происходит? — из комнаты доносится сонный голос девочки.

Черт, все-таки разбудил.

Беру смеситель и в состоянии изумления и легкого желания смеяться, заглядываю в единственную комнату.

— Извини за шум. Таня, это что? — тупой вопрос, но он сам рождается.

— Смеситель. Ты же видишь.

— Вижу. Немного не понимаю, что он делает в шкафу. Он явно сломанный.

— Я положила. Две недели назад у меня отвалился кран в ванной. Я не знала, как его починить, купила смеситель и поменяла всю конструкцию разом.

— Сама? — шизею я.

Разве девочки меняют смесители?

— Ну, а кто мне еще поменяет? Душ-то нужен. Включила логику, открутила, прикрутила. И все дела.

Таня выбирается из-под одеяла, подходит ко мне и забирает кран, а я заглядываю в ванную и проверяю на прочность работу девочки.

— Реально нормально стоит, — все еще удивляюсь я. — Ты ненормальная, знаешь это?

— Вроде головой об стену не бьюсь, — смеется девочка и кладет смеситель на низ шкафа.

— Я не об этом, а о том, что такое поведение нетипичное для девчонок.

— Может, ты просто не с теми девочками водишься?

— Наверняка. А чего не выкинешь его? — показываю на стальное чудовище, которое огрело меня по голове.

— А я не знала, стоит ли. Может, от него потом какие-то детали пригодятся.

— Не пригодятся. Буду идти, выкину тогда, — и тут я вижу на верхней полке ряд из керамических, электрических пробок. — Это пробки?

— Угу.

Перевожу взгляд на счетчик в стене, открываю дверцу и вижу автомат.

— Удиви меня, Танюша. Кажется, мне мало.

— А чем здесь удивлять? Когда я въехала в квартиру, здесь стояла одноразовая пробка, но проводка слабая, и она сгорела уже

— Тоже сама?

— Конечно. Первый раз только к соседям обратилась, и мужик показал мне, как менять. Потом я проконсультировалась и купила автомат на 25 ампер, — Таня показывает мне вполне рабочий автомат в шкафу. — Но затем выяснила, что 25 — это много, на промышленных объектах такой ставят, и купила себе на 16 ампер. Вот поставила. Выбивает, конечно, часто, но я приловчилась уже. Знаю, что из приборов одновременно включать не нужно.

Таня улыбается, а глаза вижу, закрываются. Отвожу ее обратно к постели, вливаю еще кружку ягодного чая и укладываю.

— Поспи еще, у тебя сил нет. Постараюсь больше не шуметь.

— Угу.

— Последний вопрос. Почему на балконной двери весит толстый плед и снизу стоит кресло? Ты дверь подпираешь, чтобы никто не залез?

— Нет. Рамы на балконе деревянные, сильно через них сифонит, а шпингалет на двери не держит и ночью от порыва ветра дверь распахивается и очень холодно. Отопление же еще не дали. Вот кресло держит дверь, а плед не пропускает холодный воздух. Может, поэтому я и заболела.

Смотрю на эту девочку, и так люто хочется заграбастать ее в свои объятия, защитить от всего мира и окружить таким комфортом, чтобы отбиваться начала.

В порыве своего желания укутываю Таню одеялом, наклоняюсь и целую в висок.

В висок, мать его так, но лучше так, чем испугать, оттолкнуть своим напором.

Таня закрывает глаза и слегка улыбается.

— У меня хорошая квартира, — сквозь сон говорит девочка, — просто немного с косяками.

— Спи. Я завтра починю тебе дверь и уплотню рамы.

Таня вырубается быстро, а я озадаченный, иду на кухню.

Как случилось так, что у девочки есть родители, но отец не может приехать и починить здесь элементарные вещи?

Таня очень сильная, смелая и упрямая. Такие девушки должны быть прихотливыми, а она, мало того, что обеспечивает себя сама, хотя могла бы в комфорте жить с родителями, так еще и скромная в своих потребностях. Одной вещевой антресоли на кухне для посуды достаточно, чтобы это понять.

Виталина никогда и ни за что не стала бы жить в этой квартире. Она бы закатила адскую истерику, уехала бы к матери, потребовала бы снять номер в отеле, но жить с пледом на окне и со слабой проводкой точно бы не стала.

От этого непроизвольного сравнения еще сильнее хочется облегчить жизнь Танюши. Только, к сожалению, сейчас у меня большие проблемы с деньгами. Раньше бы я вызвал фирму и просто застеклил балкон стеклопакетом, но сейчас не могу. Даже злюсь на себя за это.

Осматриваю кухню. По правде говоря, квартира и правда уютная. Старенькая, небольшая, но милая. А может, потому, что здесь живет именно Таня, поэтому атмосфера располагает.

Позаботиться о девочке я могу и без больших сумм за душой. Ну что, я не мужик, что ли? Или не жил в обычной, советской квартире с родителями работягами? Или сам, когда только создавал свой банк, не жил вот в такой же комнате с друзьями?

Открываю холодильник и оцениваю масштаб его пустоты. Девочка явно гостей не принимает и сама не уплетает за обе щеки. Деликатесов тоже нет. Две кастрюли, сыр, хлеб и два помидора.

Одну Таню я сегодня не оставлю, буду спать в кресле у балкона, но точно не уйду. Сейчас температура низкая, но может еще подняться. А есть за счет девочки, я не буду.

Осматриваюсь еще раз, одеваюсь и тихо выхожу. В торце дома я видел магазин, поэтому захожу туда и покупаю все, что, по моему мнению, понравится Тане.

По кусочку колбасы и копченого мяса, упаковку соленой красной рыбы, еще хлеба, молоко, чай и кофе (не знаю, что пьет), сахар, какое-то печенье, которое на вид выглядит аппетитно, а еще…

Вспоминаю, чем лечила меня мама, поэтому беру пару замороженных бедер, морковку, картофель, лук Таня сказала что есть, и вдобавок набираю помидор, огурцов и несколько пучков зелени. Расплачиваюсь, но на выходе в поле зрения попадает стеллаж с хозтоварами, поэтому возвращаюсь и покупаю упаковку губок для посуды.

Не только у Тани есть свои «тараканы», но и у меня имеются. Надеюсь, она не обидится, но меня с детства приучили, что губка на раковине должна быть всегда, как новая.

Даже когда с Виталиной жили, сам каждые три дня менял эту штуку. Бывшей было плевать, а меня прямо коробило.

Тихо возвращаюсь в квартиру, сразу сменяю губку, раскладываю продукты в холодильник и иду проверять девочку.

Температура есть, но вроде невысокая. Оставляю Таню в покое и принимаюсь варить бульон. Не знаю, правда или нет, что бульон помогает при болезни и восстанавливает силы, но так делают, а мне все равно заняться нечем.

Видели бы меня сейчас мои сотрудники. Привычно представительный, статусный и сдержанный мужик, сейчас варит бульон для девчонки, натирает цедру, покупает губки. Вот только внешность часто обманчива, и я в этом убедился как со своей бывшей женой, так и с бывшими партнерами.

Хотя далеко ходить не надо, Танюша тоже выглядит фифой, а по факту простая девочка, которая очень успешно выживает в той среде, в которой находится.

Через час, когда бульон с овощами готов, выключаю газ, прибираю за собой и, вернувшись в комнату, сажусь в кресло.

Танюша спит и выглядит как ангел. Милейшее и чу

создание со стержнем. Красивая, хочется смотреть и смотреть, а еще невероятно хочется оберегать ее и баловать.

Не знаю, сколько так сижу, но в темноте начинает клонить в сон. Внезапно одеяло с Тани слетает, она крутит головой, находит меня глазами и встает.

Только собираюсь подорваться к ней, как она в два шага подходит и… забирается ко мне на колени.

От изумления даже замираю, а Танюша, как маленькая девочка устраивается у меня на руках и прижимается щекой к груди. Не дышу, чтобы не спугнуть милого котенка.

— Надеюсь, ты не против, — тихо шепчет она сквозь сон. — Устала быть одной.

Озноб шарашит по позвоночнику, и я, как в тумане обнимаю это нежное, хрупкое тело, а затем удобно подхватываю под пожатые ноги и несу девочку обратно на диван.

Конечно, малышка, я не против. Только за!

Глава 18

Засыпаю я не сразу, потому впервые держу в руках желанную женщину, но не смею ее коснуться как хочу.

Танюша лежит на моей груди и бесшумно дышит, а я кайфую от ее близости, от этой нежной, казалось бы,

Почти невесомо глажу по спине, пальцами ощущаю, насколько она хрупкая, стройная, такая тоненькая, что, кажется, сожми сильнее и сломаешь.

А ломать девочку совсем не хочется. Хочется любить, врываться в нее, слушать сладкие стоны и доводить до безумия.

Член стоит колом, но я ничего не буду менять в настоящем моменте. Наслаждаюсь ее запахом, ее наивной доверчивостью, тишиной и, непонятно когда ставшим, дорогим дыханием.

Хочу ее себе, хочу всю, без остатка. Хочу забрать домой, познакомить с сыном, дать ей тот комфорт, что она заслуживает, но боюсь наломать дров.

Сколько мы знакомы? Совсем ничего, а кажется, уже не один месяц. Но если с ней все проще, она взрослая девочка, то с сыном не знаю, как поступить.

Как он отреагирует, что у меня есть женщина, другая, не его мать? Илюха знает, что мы развелись, но неспроста же спрашивает, можем ли мы снова жить вместе.

Для него мама и папа — это что-то неделимое, и если поспешить и познакомить с Таней, могу вызвать в нем отторжение, негатив, а этого мне точно не надо.

Как сложно мне в моей реальности балансировать между сыном и бывшей женой, и как кайфово здесь, в этой немного убогой квартире, но рядом с девочкой, которая знает смысл жизни, которая одним своим присутствием, честностью и открытостью наполняет меня силой и уверенностью, что я со всем справлюсь.

Видимо, вырубаюсь, потому что когда открываю глаза и не вижу Танюши рядом, дергаюсь, словно упустил из виду что-то бесценное и необходимое мне.

Выдыхаю, когда смотрю на мобильный и слышу шум воды в ванной. Утро, просто банально утро.

Что-то Захар ты слишком подсел на девочку, она не твой личный дофамин, она свободная личность. А так хочется приковать Таню к себе и быть рядом всегда.

Иду на кухню, жадно пью воду и слышу, что душ стихает, через время щелкает замок, и в коридор выходит Танюша.

— Доброе утро, Захар, — улыбается Таня, а у меня член в штанах снова наливается.

Издевается? Испытывает?

Она стоит такая свежая, румяная, влажные волосы раскиданы по плечам, в одном чертовом полотенце, под которым ничерта нет.

Смотрю и понимаю, что влип. Полностью и бесповоротно. Отрываю голодный взгляд от ее манящего тела и перевожу на глаза. А там… Блять… Туман. Не просто так она вышла из ванны в таком виде, зная, что в ее постели лежит мужик.

Тянусь к ней, как наркоман за дозой, хочу коснуться, вдохнуть ее поглубже. Убираю прядь волос с лица, провожу пальцами по нежной скуле и зависаю на ее взгляде, который красноречивее всяких слов.

Девочка подается вперед, и я понимаю — это зеленый свет.

Наши губы встречаются, и мир взрывается к чертям. Никакой нежности, мать ее, только жажда обладать, владеть этим созданием. Таня отвечает с не меньшим нетерпением, прижимается ко мне, трясется от собственного желания.

Она себе все уже разрешила и мне разрешила, и тот разряд, что сейчас долбит нас обоих, не предполагает никакой нежности.

Потом, все ласки и нежность потом. Сейчас я хочу лишь утолить ее жажду и свою агонию в штанах.

Шарю руками по ее телу, срываю полотенце и откидываю в сторону, кровь тут же приливает ко всем нужным органам и обнуляет предохранители.

Танюша сильнее прижимается к моей груди, не прерывает поцелуй, чувствую, что все еще смущается, но все равно останавливаться не хочет.

Подхватываю ее на руки и несу в комнату. К черту прелюдии, к черту нежности, хочу ее здесь и сейчас. Опускаю на кровать, и начинается гребаный пожар.

Целую ее везде, буквально поглощаю каждый нежный сантиметр чувственной малышки, а она стонет, выгибается, и это только подливает масла в огонь. В голове один лишь животный инстинкт, но я силой воли держу себя в руках.

Девочка дико возбуждена, чувствую это своей ладонью у нее между ног, губами, когда катаю затвердевшие сосок, понимаю по быстрому дыханию, и глазам, которые заволокло желанием.

Она сама разрешает ускориться, тянет меня на себя, закидывает на бедра ножки, и я врываюсь в нее, как голодный волк, до самого основания, до взрыва в мозгу.

Стонем в унисон, девочка выгибается в моих руках, ротик приоткрыт, вдохи рваные, извивается подо мной, подается навстречу моему стояку.

А я тараню ее узкую плоть, и крышу сносит. Сладкая, упругая, страстная девочка, которая срывает во мне все стоп-краны, и я, как пацан, готовый излиться уже сейчас.

Пиздец кроет, просто взрыв мозга, поэтому сажусь, и, продолжая врываться во влажную киску, давлю большим пальцем на ее клитор, катаю его, стимулирую к разрядке.

Таня дергается еще сильнее, глаза прикрыты, на лице безумная истома. Она хватается за верх подушки руками и раскрывается для меня по полной.

Ее оргазм я готов слушать вечность. Яркий, красивый, пиздец какой бурный. Ее внутренние мышцы обхватывают меня с такой силой, что я еле дожидаюсь, когда пойдет на спад ее агония, и сам кончаю на плоский живот девочки.

Стены в квартире тонкие, но мне плевать, если кто-то сейчас нас слышит. Кровь отливает от лица, от перенапряжения хватает судорогой ногу, но я изливаюсь на девочку и реву диким зверем.

Руки и ноги не слушаются, я делаю усилие, валюсь рядом с Танюшей и сгребаю ее в свои объятия.

Она лежит с закрытыми глазами и улыбается, щеки розовые, вид здоровый.

Нежно целую ее в носик, затем не сдерживаюсь и снова касаюсь губ. Ангел, моя кошечка, славная, такая моя, малышка.

— Мне снова нужно в душ, — тихо шепчет Таня мне в губы. — Пойдешь со мной?

— Если пойду, то ты снова испачкаешься, — улыбаюсь я, а член дергается и бесстыже упирается в бедро девочки.

Она поджимает губы и силится не засмеяться.

— У меня нет счетчика на воду. Пачкай сколько хочешь.

Глава 19

*Таня*

Захар мне нравится, с ним комфортно, легко, надежно, и впервые за долгие годы я испытываю чувство защищенности, а еще он очень страстный любовник.

Бывший никогда не заботился о том, получила ли я оргазм. Секс длился примерно пять, может семь минут, потом он целовал меня в губы и ложился спать.

Я думала, это нормально. Нет, я знаю, что существуют оргазмы, и это говорю я не для смеха, просто до Захара никто не доводил меня до высшего удовольствия, и все это время я думала, что причины во мне, что

Поэтому пять минут секса каждый день, а дальше сон, я воспринимала нормально.

Захар другой. Он чуткий, очень нежный, иногда по животному страстный, любит разнообразие и имеет отличную фантазию.

Что сказать, он до секса меня зацепил своим флером настоящего мужчины, а после близости я поняла, что хочу узнать его поближе. С таким ничего не страшно и хочется дожить до старости и умереть в один день.

Нет, я, конечно же, еще не планирую за него замуж, но я же девочка, а мы мужчин всегда оцениваем с этой точки зрения. Вот и я туда же.

Утро было выматывающим и одновременно прекрасным. После ванны мы переместились на кухню готовить завтрак, но сели кушать наверно ближе к обеду.

Когда все физические аппетиты были удовлетворены, Захар, как и обещал, починил мне балконную дверь, как мужчина обошел мои угодья и еще подкрутил что-то там, что-то здесь. А вечером остался у меня ночевать.

Он очень умный, с отличным чувством юмора и к тому же с руками.

Это было безумие, но работу никто не отменял, поэтому утром мы разъехались.

Я далеко не наивная девочка, но Захар кажется мне идеальным мужчиной. Отчего и страшно, и одновременно любопытно, где проколется.

Мы много говорили обо мне, о нем, и я поражена его амбициозности, трудоголизму, и при этом он не бросает сына и ставит его на передний план.

Я должна принять его приоритеты, иначе можно даже не связываться с этим мужчиной.

Захар может быть нежным, может быть заботливым по отношению к женщине, но всегда сначала сын, потом личные отношения.

Готова ли я к этому? На сегодня да, он слишком мне подходит, но попой чувствую, что легко не будет.

Я единственный ребенок в семье, прекрасно осознаю, как выгляжу, поэтому достаточно избалована вниманием мужчин и отчасти эгоистична в этом.

Мне никогда не приходилось делить мужчину еще с кем-либо, а здесь Захара придется делить с сыном и наверняка с бывшей женой.

Возможно, я слишком опрометчивая, но самоуверенность пока перевешивает здравый рассудок. И в том, что мне придется поступиться своими принципами, я убедилась достаточно быстро.

Полторы недели мы не отрывались с Захаром друг от друга. Он отвозил меня на работу, а затем ехал сам, вечером мы встречались на моей территории и пропадали в объятиях друг друга до середины ночи.

На ближайшую субботу он пригласил меня на свидание. По плану поездка к морю, прогулка, пикник на песчаном пляже и, конечно же, закономерное окончание — секс.

Я ждала этого дня, потому что у меня нет машины, и у моих предыдущих мужчин тоже, все из рабочего класса, поэтому путешествие, пусть даже по собственному региону, для меня в новинку и очень завораживает.

— Малыш, выходи, я подъехал.

Эту ночь Захар ночевал дома, да и мне нужно было разгрести личные дела, а с этим мужчиной не хочется думать ни о чем, кроме как наслаждаться его обществом и горячими руками.

Одеваюсь просто, гулять же будем, и спускаюсь вниз.

Захар стоит, облокотившись о Мицубиси, весь такой красивый, подтянутый и смотрит только на меня. А я спинным мозгом чувствую, как все бабульки на лавках пялятся и шепчутся мне вслед.

Когда он в поле моего зрения, у меня начинают слабеть ноги, а сердце несется вскачь, внутри приятно сжимается, летят бабочки и хочется все время улыбаться.

Вот и сейчас, он вальяжно стоит в темных брюках, белой футболке, а сверху кожаная куртка, смотрит на меня так пристально, так проникновенно, что дух от этого взгляда захватывает. А в руках держит цветы, розы, которые я, кстати, не люблю. Но какая разница, какие я люблю, когда тебе хочет сделать приятно такой удивительный мужчина.

— Привет, девочка моя, я скучал, — Захар по-собственнически притягивает меня к себе и нежно целует в губы. — Это тебе.

Беру цветы и прячу чрезмерно счастливую улыбку среди красных бутонов, делая вид, что усердно вдыхаю их аромат.

— Спасибо. Мне тоже было холодно без тебя спать.

— Снова продувает балкон? — хмурится Захар.

— Нет, грелки рядом не было, — смеюсь я. — Надо купить себе кигуруми и кутаться в него.

— Неа, — рука Захара спускается мне на ягодицы и, совершенно не стесняясь посторонних глаз, слегка сжимает их. — Твоя пижама — это твоя кожа, максимум нижнее белье. И то, чтобы интереснее было добираться до твоего тела.

— Но тебя сегодня не было со мной. И ты не можешь все время жить в моей квартире. Я так-то не против, только за, но понимаю, что ты не можешь.

— Не могу, малыш, но я решу этот вопрос, обязательно. Есть задумка, — хитро улыбается Захар, а у меня на душе так тепло становится, что пищать хочется.

Прячу лицо на его груди и улыбаюсь, как дурочка. Ну не может мужчина быть идеальным во всем.

— Что такое? — не понимает моей реакции Захар.

— Ничего особенного.

— Садись в машину, по дороге расскажешь.

Он усаживает меня на пассажирское сидение, заводит авто, и мы выдвигаемся к морю.

— Я слушаю тебя, — напоминает Захар.

— Я же говорю, ничего важного.

— Танюша, я хочу знать о тебе все и благодаря этому смогу понимать тебя больше.

Зависаю на его крепком запястье с часами, длинных, аккуратных пальцах, подушечки которых я просто обожаю за их невероятную нежность, и насколько уверено он чувствует себя за рулем.

В голове промелькает неуместное сравнение с другим мужчиной, но наверно от этого никуда не деться еще какое-то время.

— Когда я жила с бывшим гражданским мужем, то была скорее мужчиной, чем женщиной. Помимо того, что я покупала продукта, одежду, все для дома, я платила за квартиру. Мы жили от зарплаты до зарплаты, по сути. Моей зарплаты.

— Он не работал? — вскидывает в недоумении брови Захар.

— То водителем в больнице, то дома сидел, то устроился на мусоровозку… Кстати, я была на вершине городской свалки. Запах там, конечно, впечатляющий.

— Ну, уделала, горжусь тобой, — смеется Захар, а я вместе с ним.

— Не гордость, конечно, но не каждый знает, как она выглядит, — утираю от смеха слезы. — В общем, он снова уволился после того, как ему задержали зарплату на три месяца, а потом он принес мне десять тысяч рублей и сказал на этом все. Правда, эти деньги я и не заметила, а пиком терпения стало, когда он обиделся на меня, что я в очередной раз не дала ему на пиво. Типа бывший мне всю зарплату отдал, а я жмусь. Обидно было, да. Но я ушла от

— И что, согласился? — лицо Захара искажается в маске презрения.

— Конечно. Правда, недолго он выполнял свои обязанности. В один из месяцев моего дохода не хватало, чтобы заплатить за квартиру, и мне очень захотелось узнать, сможет ли мой гражданский муж взять на себя ответственность и решить этот вопрос. Я-то понимала для себя, что поговорю с хозяйкой, и она подождет до моей зарплаты, я могла и у родителей занять на неделю, но мне было важно увидеть, что на мужчину, с которым я живу, можно положиться, что он мужик и найдет способ уладить этот вопрос. Как минимум у него тоже есть родители и достаточно друзей-товарищей. Сказал, решит.

— И по итогу?

— По итогу я подстраховалась и заняла деньги у родителей, а хозяйку предупредила, что заплачу всего на один день позже. И вот наступает вечер… вечер дня, когда мы должны оплачивать аренду, а он молчит. То есть я должна была уже передать деньги, а он смотрит телевизор и молчит. И когда я не выдерживаю и прямо задаю вопрос, он говорит, что денег нет. Я очень психовала и была разочарована. Почему нельзя было сказать об этом раньше? Ладно, я этого ожидала и подготовилась, но могла же быть наивной. А он решил, что я догадалась, что раз он ничего мне не дает, значит, деньги не нашел. Я говорю: ладно, у меня тоже нет денег. Что будем делать? В общем, он умыл руки, потому что решения у него так и нет, а я в очередной раз сама разрулила ситуацию.

— Да уж. Прости, Танюша, но зачем ты с ним жила?

— Не знаю. Просто живешь с человеком и живешь. По привычке, по накатанной. Я очень рада, что у меня вовремя открылись глаза в тот Новый год.

— Я понял. А как эта история связана с твоей загадочной улыбкой, которую ты прятала на моей груди?

— Я сказала, что ты не можешь все время ночевать у меня, а мне без тебя холодно.

— Да.

— А ты сказал, что обязательно решишь это вопрос.

— И?

— Я настолько привыкла решать все сама, даже когда жила с мужчиной, что твои слова сначала резанули слух, а потом потекли медом по душе, — одновременно и смущаюсь я своему признанию, и опять счастливой становлюсь.

— Тань, для мужчины решать проблемы — это нормально. Я поэтому и не понял сразу твоей реакции. А как по-другому?

— По-другому, как видишь, бывает.

— Вижу. Больше у тебя так не будет.

Внезапно звонит телефон Захара, который весит на магните торпеды, и на весь экран высвечивается абонент — Виталина.

Смотрю на мобильный, кошусь на Захара, а у него челюсть сжимается и желваки вздуваются.

— Я должен взять, — цедит он, принимает вызов и включает на громкую связь.

Видимо, хочет показать мне, что между нами секретов нет.

— Слушаю, — резко и неприветливо говорит Захар.

— Привет, — раздается женский голос. — Захар, я поскользнулась в ванной, упала и ударилась головой. Не разбила, но голова болит и кружится.

— И? — взгляд Захара холодный, практически ледяной, он смотрит вперед на дорогу и даже не моргает.

— Забери, пожалуйста, Илью. Я боюсь потерять сознание при нем. Он может испугаться. У него к тому же невысокая температура и красное горло, а если я вырублюсь, то могу пропустить, когда она поднимется.

Глава 20

Захар ничего не отвечает, отключает звонок и со злостью бьет ладонью по рулю.

Челюсть в ярости сжата, лицо багровеет, он сильнее жмет на газ и смотрит вперед, казалось бы, невидимым взглядом.

Молчу, понимаю — ситуация патовая. С одной стороны, рушатся все наши планы, как и мое желание побыть вместе с интересным для меня мужчиной. С другой стороны, это ребенок, сын Захара, он не может проигнорировать звонок бывшей жены и отморозиться. Опять же ради сына.

Атмосфера в салоне некомфортная, и мне становится неуютно. Хочу что-то сказать, поддержать мужчину рядом, сказать, что все понимаю, но пока подбираю слова, Захар съезжает на полосу для разворота и начинает притормаживать.

— Извини, Таня, — холодно цедит он. — Я не могу по-другому.

— Захар, я понимаю. Нет проблем.

— Есть. Она умеет вовремя подгадать со своими выбрыками. И меня это дико бесит. Сын для меня дорог, она это знает и пользуется этим.

— Захар, поездка никуда не денется, мы съездим в другой раз.

Мужчина молчит, вижу, что злится, а мне хочется что-то сказать или сделать, чтобы ему стало легче.

Конечно, меня не очень радует, что моя жизнь, если я все же решу связать ее с Захаром, будет постоянно зависеть от решений его бывшей жены, но, с другой стороны, он молодец. На самом деле молодец.

— Знаешь, — начинаю я. — Я тоже ребенок развода. Моя мама настолько ненавидела папу, хотя сама ушла от него к другому, что всячески препятствовала нашему общению.

Решаю поделиться своей историей, чтобы донести до Захара мысль, как мне импонирует его поведение, хотя я еще та эгоистка.

Он молчит, слушает, а я продолжаю.

— То папа передаст через маму подарок мне на день рождения, но мама сначала покажет его мне, а потом вернет со словами, что он мог и лично тебе принести. То он захочет встретиться, а она начинает вести себя так, что я, десятилетняя девочка, понимала, что если соглашусь, получу от мамы завуалированный негатив. То она в порыве ссор собирала мне вещи, чтобы я уехала к нему, то кричала: если поеду повидаться, могу не возвращаться. А он… Он не боролся за меня, как ты за своего сына. Не ставил условия, не грозил через суд забрать или добиться свиданий. А когда мне было шестнадцать лет, и мне пришлось самой идти в суд для продления алиментов, отец сказал: «Раз ты не хочешь со мной видеться, а нужны только алименты, значит, когда я выйду на пенсию, тоже подам на тебя в суд, чтобы ты меня содержала», — на глаза набегают слезы, потому что эта для меня очень больная тема, но я часто моргаю, чтобы не показать, насколько я могу быть уязвленной. — Мне тогда так стало обидно, так горько от его слов. В тот день разрушился образ моего отца, который я так старательно берегла

— И что ты написала?

— Папа, что бы ни случилось, что бы тебе ни говорили, помни — я люблю тебя.

В салоне автомобиля снова зависает тишина. Я, всколыхнув в себе болезненные для меня воспоминания, пытаюсь восстановить душевное равновесие и снова дышать легко и свободно. О чем думает Захар, я не знаю.

— Поэтому для меня твое поведение по отношению к сыну очень показательное. Показательное, как для сильного мужчины. Честно, я восхищаюсь тобой в этом плане. Ты злишься, да, но ты не опускаешь руки. На бывшую жену, может, и плевать, главное, что твой сын знает, что его отец любит его и всегда в трудную или счастливую минуту будет рядом. И он вырастит с пониманием, кто такой настоящий мужчина.

Внезапно Захар кладет свою руку на мою и нежно сжимает.

— Спасибо, Таня, ты сейчас меня очень поддержала. Я даже немного в шоке от тебя такой. Ты не перестаешь меня удивлять. Я компенсирую тебе сегодняшнюю поездку. С лихвой, обещаю. Поедешь со мной за Ильей? Думаю, идеального времени для знакомства все равно не будет. Поэтому, почему бы не сейчас?

И тут я реально пугаюсь предложению Захара и совершенно не знаю, что ответить. Знакомство с Ильей переводит наши отношения в статус «серьезные» и накладывает ответственность за ребенка. Нельзя сначала приучить к себе его сына, а потом исчезнуть из их жизней.

Глава 21

— Таня, все в порядке? — хмурится Захар, а я понимаю, как со стороны выглядит мое молчание.

Он думает я против встречи с его сыном, думает, что не готова или в принципе мне это не надо.

А я очень хочу, правда хочу, но в первую очередь беспокоюсь о ребенке.

— Да, все хорошо. Захар, скажи… — подбираю правильные слова, но наверно верных все равно не найти.

— Что, Танюша? — мужчина рядом напрягается еще больше, его лицо мрачнеет, но он остается со мной вежливым, сохраняя теплые ноты в голосе.

— Ты уверен в своем предложении?

— Я всегда уверен в том, что говорю или делаю.

— А я вот не такая. Знакомство Ильи со мной накладывает на меня определенную ответственность. Понимаешь?

— Свою ответственность я знаю, — Захар кидает на меня быстрый взгляд и снова смотрит на дорогу. — А что с твоей? Объясни. Если ты не хочешь…

— Нет-нет, — перебиваю, чтобы он ничего лишнего не надумал себе. — Дело не в желании. Кто мы друг другу, Захар?

В салоне зависает тишина, и я решаю развернуть свой вопрос.

— Я про наши отношения. Между нами симпатия, восхитительный секс, но знакомство с Ильей — это огромный шаг. Или ты всех своих женщин знакомишь с сыном, и для него это нормально?

Сначала ничего не происходит, а потом Захар внезапно начинает смеяться низким басом, но так легко и непринужденно, что даже я улыбаюсь, хотя и смущенно. Что смешного я сказала?

Захар уводит автомобиль с дороги и паркуется в кармане обочины, глушит мотор и разворачивается ко мне.

— Прости, малышка, это мой промах. Я для себя все знаю и все решил, думал, ты тоже поняла, но не учел, что девушки любят слышать ушами, — он поднимает руку и гладит меня по щеке, но так ласково и с теплом в глазах, что жутко хочется прижаться ко всей его горячей ладони.

— Тогда скажи мне, что ты решил, а я не в курсе?

— У меня нет и не было других женщин после развода. Про одноразовые встречи, я думаю, можно не говорить. Я мужчина все же. Ты первая девушка, к которой у меня серьезные намерения, и ты единственная, которой я предлагаю встречу с сыном.

— Даже так? Серьезные? — робею еще сильнее, но внутри разворачивается приятная буря эмоций.

— Да, Танюша, — улыбается Захар, а меня отпускает: он уже не злиться, как это было после разговора с бывшей женой. — Ты удивительная девочка, мне с тобой настолько хорошо, что я уже давно хочу забрать тебя из твоей… милой квартиры и перевести к себе. Ждал, когда ты привыкнешь ко мне, не хотел торопить, боялся напугать.

— Я не из пугливых, — прикрываюсь юмором, но не совсем уместно.

— Не из пугливых, это точно. Но встретиться с моим сыном опасаешься.

— Я не ребенка боюсь.

— Я понял. У тебя совесть есть. Так вот, ты не несешь ответственность за мои решения. Услышишь меня. Если тебе нужна конкретика, то ты моя женщина, и я уже не отпущу тебя. Понимаешь меня?

— Да, слова мне знакомы, они на русском, — бурчу себе под нос и чувствую, как лицо заливает краской.

Конечно, я понимаю, что имеет в виду Захар, но так волнительно становится и, одновременно, я ощущаю себя счастливой, вот только порчу все неуместной глупостью и дурацкими шутками.

— Тань, — Захар приподнимает мое лицо за подбородок, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. — Я прикипел к тебе, правда. Люто хочу, чтобы ты была со мной, жила в моей квартире, просыпалась утром в моей постели, а вечером

— Я хочу, — тихо говорю я, но голос дрожит от переизбытка чувств. — Хочу.

— Легко сразу не будет, ты знаешь мое положение, но это временно. Я наизнанку вывернусь, но ты и сын будете счастливы, и у вас будет все.

— Это я тоже уже поняла. Ты не из тех, кто довольствуется малым.

— Точно. Танюша, мои намерения по отношению к тебе максимально серьезные, и предложение познакомиться с сыном — это моя ответственность, не твоя. Если ты переживаешь, что у нас ничего не получится, то знай: получится. По-другому я просто не позволю. Таких девочек, как ты трудно найти, а когда встречают, не отпускают.

Поджимаю губы, хочу броситься к Захару на шею и снова почувствовать вкус его губ на своих губах, но отчего-то не смею, а просто говорю:

— Все очень неожиданно, но я тоже хочу быть с тобой, — это все, что получается выдавить из себя, а Захар, словно чувствует мое желание, наклоняется и жадно, уверенно целует меня, да так, что дыхание перехватывает.

— Этого достаточно, малышка, — мужчина чуть отстраняется и гладит меня по волосам. — Остальное я сделаю сам. Но если не готова к встрече с Илюхой, ничего страшного, я понимаю.

— Нет, — снова прижимаюсь к мужским губам и ощущаю такую уверенность внутри, такую решительность, что кажется, если мы будем вместе, нам все станет по плечу. — Я очень хочу.

— Тогда погнали. Но прогулка все равно за мной.

Дальше мы едем молча, но слова и не нужны, только изредка мы кидаем друг на друга ласковые взгляды, а на губах растягивается непроизвольная улыбка.

Захар паркует машину у девятиэтажного дома, игриво щелкает меня по носу и выходит.

— Десять минут, и я вернусь.

Он уходит, а я принимаюсь еще сильнее волноваться.

Как воспримет меня его сын? Не станет ли ненавидеть, потому что я — это факт того, что его мама и папа больше точно не будут вместе.

А как мне себя вести? У меня нет опыта общения с детьми, нет ни сестер, ни братьев, ни племянников, соответственно.

Выхожу из машины и глубоко вдыхаю свежий воздух. Руки подрагивают, а сердце пытается выскочить из груди.

Вроде всего лишь знакомство с сыном мужчины, который невероятным образом за короткое время стал мне дорог, но от этого знакомства зависит так много, и в первую очередь, будущее моих с Захаром отношений.

Задумчиво поднимаю глаза на окна дома и внезапно в окне кухни вижу женщину, которая с недовольным лицом неотрывно смотрит на меня.

По спине бежит мороз, и под кожу забирается нехорошее предчувствие. Может, эта девушка и есть Виталина?

Но тут вопросы отпадают сами по себе.

Женщина что-то кому-то говорит, к ней подходит мужчина, но она тут же прислоняет ладонь к своей голове, пошатывается и, словно ослабла, припадает к груди… Захара.

И тут наши с ним взгляды встречаются, но я вижу только женские руки на его шеи и доверительно прижимающуюся девушку к его торсу.

Глава 22

Застываю, не могу отвести глаз от происходящего в окне, внутри все вспыхивает ревностью, дискомфорт нарастает, и я все же отворачиваюсь.

Первый порыв — развернуться и уйти. Злюсь, киплю, но больше в то окно не смотрю. В голове мелькает калейдоскоп событий, как Захар обнимает бывшую жену, возможно, успокаивает или говорит ласковые слова, а дальше, я словно в одно мгновение проживаю год, а может, и два.

Эта женщина всегда будет рядом, будет неотъемлемой частью нашей жизни. Она мать Ильи, бывшая жена Захара, их всегда будет связывать прошлое, они регулярно будут пересекаться, отмечать день рождения сына, а Вита всегда будет стабильной единицей наших будней.

Накручиваю себя до предела. Как знать, что Захар действительно больше не любит бывшую, не скучает по ней, не вспоминает сотни счастливых моментов?

А если будет сравнивать нас? Про себя, ненароком, но будет. Он обижен на Виталину, это она ушла, он не хотел разрыва. Где гарантия, что она не станет снова той родной и желанной, не поманит его, и он не вернется? Ради полноценной семьи, ради сына вернется к ней. Так, попробовать еще раз, а я при этом останусь за бортом.

Уже собираюсь уйти, без объяснений причин, но торможу себя. Захар не дурак, он видел мой взгляд, поймет, почему я не дождалась их, поэтому глупые вопросы задавать не будет, но что если все не так, и я ошибаюсь.

Дышу, глубоко дышу и считаю до десяти. Потом еще пару раз, пока не успокаиваюсь.

Я импульсивная, отчего не раз страдала, поэтому научилась тормозить свои эмоции, считать про себя столько раз, сколько нужно, и только потом принимать решение.

И я считаю, а потом снова думаю.

Не выдерживаю и смотрю в окно. Никого нет. Ладно. Это была провокация. Эта женщина просто из ревности или вредности решила показать мне, кто она, а кто я.

Нет! Не выйдет, дорогая, Захар теперь мой. Вспоминаю все моменты, проведенные с этим мужчиной за дни нашего знакомства. Я не припомню, чтобы в его голосе или во фразах проскакивало тепло к бывшей жене.

Я тоже не дура, может, выгляжу наивной, но я давно уже предпочитаю учиться на чужих ошибках и с холодной головой анализировать людей.

Спасибо маме, папе, отчиму, мудрой бабушке, они дали мне не самый положительный для ребенка опыт, всего не расскажешь, да и не хочется вспоминать тот негативный период своей жизни, когда я жила с ним. Но я многому научилась и много в этой жизни поняла: как надо и как никогда делать не стоит.

Представляю образ Захара и четко отдаю себе отчет в том, что этот мужчина идеально подходит мне для долгой и счастливой жизни, в конце которой мы умрем в один день.

И дело не в чувствах, которые я сейчас испытываю к нему, я отлично умею глушить эмоции (опять же спасибо родителям), а в трезвом взгляде и оценке системы ценностей Захара.

Разворачиваюсь лицом к подъезду, выше поднимаю подбородок и даже слегка улыбаюсь.

Захар очень мне подходит, мы как два кусочка пазла одной картины. Легко не будет, это я уже поняла, но я не позволю женщине, которая сама разрушила свою семью, влезть в мою и там обосноваться.

Из подъезда выходит Захар, у него на руках спить Илюшка, на спине рюкзак с вещами, я улыбаюсь, смотрю на них, а спинным мозгом чувствую, что Виталина стоит у окна и следит за нами.

Глаза не поднимаю, не нужно ей знать, что я не пальцем деланная, а участливо открываю заднюю дверь, помогаю Захару уложить сына и сама сажусь рядом, чтобы проследить за ребенком.

— Таня, — Захар перехватывает меня за предплечье и обеспокоенно смотрит в глаза.

— Все хорошо, давай потом, — глажу его по кисти и действительно доброжелательно улыбаюсь этому мужчине.

Захар кивает, садится за руль, и мы трогаемся. Его лицо серьезное, видно, что он о чем-то думает, периодически кидает на меня взгляд в зеркало заднего вида и хмурится, а я как ни в чем не бывало, смотрю за Ильей, чтобы он не упал при резком торможении.

Парень лет шести, симпатичный малый, невероятно похож на отца. Я не знаю, как выглядит Виталина, через стекло и расстояние сложно что-то рассмотреть, но то, что Илья маленькая копия Захара — это факт.

У дома я тихонько выхожу и освобождаю место, чтобы Захар снова взял на руки ребенка, а сама подхватываю рюкзак мальчика.

— Я потом спущусь и подниму вещи, — тихо говорит Захар, а я качаю головой.

— Он нетяжелый, мне несложно.

Захар тормозит, чуть наклоняется и ласково целует меня в губы.

— Спасибо тебе. И я не про рюкзак.

Я знаю, про что он, и мне нравится, что Захар без слов и разговоров понял, что я не истеричка и сцену по поводу его жены устраивать не буду.

Разговаривать в паре нужно обязательно, но когда люди без слов чувствуют и понимают друг друга — это бесценно. И я ставлю еще одну зеленую галочку в своей воображаемой таблице положительных и отрицательных качеств Захара.

— А ты кто? — внезапно раздается сонный и такой тоненький голосок Ильи, и адреналин ударяет под дых.

Ребенок — это не то же самое, что взрослые, здесь неправильное первое впечатление невозможно будет исправить, особенно, когда ты потенциальный враг для его мамы.

— Привет, Илья.

— Илюха, помнишь, я говорил тебе, что у меня есть подружка, — берет слово Захар и спокойно смотрит на сына.

Подружка? У меня чуть челюсть не отпадает. Словечко, однако. Получается, Захар говорил обо мне Илье?

— Помню, — кивает парень, но смотрит только на меня. — И правда, красивая, как и моя Маша из садика.

— Ты же не хочешь меня знакомить со своей Машей, а я вот со своей Таней хочу. Не против?

Илья прищуривает глаза, смотрит с интересом, но видно, что еще не решил, как ко мне относиться.

— И что, у вас все серьезно? — прямо по-взрослому заключает мальчик, а я силюсь не засмеяться.

Не сейчас и не тогда, когда парень решает: друг я ему или враг.

— Очень серьезно, — кивает Захар.

— И Таня будет жить с нами?

Кажется, от этого мужского разговора между сыном и отцом я краснею до самых ушей.

— Очень на это надеюсь, — говорит Захар. — Но нужно сначала спросить у Танюши.

— Понятно, — Илья немного привстает на руках папы и осматривает меня с ног до головы.

Ой, я не могу, реально оценивает. Но в то же время я понимаю всю серьезность ситуации. К ней невозможно было подготовиться, но сейчас, по сути, ребенок решает, насколько счастлива я буду рядом с его папой.

— А если она согласится, то будет моей второй мамой? Моя настоящая мама не одобрит этого.

Глава 23

Вопрос Ильи приводит в ступор. Мамой? Почему мамой-то?

Даже не сразу понимаю мотивы ребенка задать такой вопрос, но тут же вспоминаю себя.

Мне было девять лет, когда мама развелась с папой и сошлась с отчимом. Тогда для меня время словно застыло, я ощущала себя потерянной, казалось, что-то бесповоротно изменилось в моей жизни, и привычно, как раньше не будет.

Сложно описать это состояние, будто что-то поломалась вокруг меня, а я просто плыву по течению, подстраиваясь под обстоятельства.

В то некомфортное для меня время мне дико хотелось, чтобы все наладилось, и я как ребенок нашла выход.

Я стала называть отчима папой. Сначала это было очень быстрое произношение, чтобы никто не заметил, затем, не увидев негативной реакции от мамы и отчима, я осмелела, сама перестала стесняться или банально привыкла, отчим стал «папой», а я вернула себе ощущение целостности семьи, своей жизни и самой себя.

Я искусственно создала себе то, что у меня отобрали.

Я ребенок развода и вполне могу понять, что чувствует сейчас Илья.

Подхожу ближе к мальчику и осторожно кладу руку на его коленку. Касаться кожи или руки сейчас опасно, он еще не впустил меня в свое личное пространство, поэтому нужно быть терпеливой.

Захар стоит и, видимо, тоже соображает, как реагировать на слова сына. Ему тяжелее, он не только должен думать, что говорит, но и одновременно с этим контролировать эмоции. А зацепил Захара не вопрос, как ребенку меня назвать, а то, что Виталина имеет власть, что-либо одобрят в отношениях Захара и Ильи.

— Илья, — дружелюбно улыбаюсь я. — Если ты не против, я бы хотела быть тебе другом.

— Другом? — вскидывает бровки мальчик.

— Да, мама у тебя есть, ее никто и никогда не заменит, а вот еще один друг никогда лишним не будет. Как тебе такая идея?

Илья смотрит на папу, потом снова на меня, а глазки, смотрю, закрываются.

— Мне нравится. Но я устал, хочу спать.

— Можно я потрогаю твой лоб? — спрашиваю у Ильи.

Тот кивает, и я касаюсь горячей кожи.

— У него температура, — говорю Захару, и мы быстро поднимаемся в его квартиру.

По ходу, пока разуваемся и идем в детскую комнату, осматриваюсь. Светлая, уютная, очень просторная квартира с комфортной атмосферой.

Моя мрачная, в ней мало света, люстра старая, как и мебель, а здесь, словно душа дышит полной грудью, словно живет жизнь.

Мимоходом обращаю внимание, что в гостиной спит мужчина, видимо, брат Захара Платон, а на столике перед ним полный бардак из тарелок и упаковок от снеков.

Захар укладывает сына в постель и выходит за аптечкой. Он очень серьезен и обеспокоен, но амплуа сильного и всемогущего не позволяет мужчине показать мне, насколько он растерян.

Мою руки и возвращаюсь в детскую комнату. Илюша лежит на боку в курточке и джинсах.

Очень осторожно раздеваю

Дергаюсь, когда, закончив с Ильей и выпрямляюсь, вижу Захара, который стоит в дверном проеме с коробкой в руках и не сводит с меня задумчивого взгляда.

— Он не проснулся, — зачем-то говорю я, словно оправдываюсь, а Захар ставит коробку на тумбочку рядом, подходит, берет меня за руку и притягивает к себе.

Его горячие ладони прожигают кожу через одежду, а восхищенные глаза не перестают блуждать по моему лицу, будто хотят насмотреться, запомнить каждую черточку и изгиб.

— Танюша, то, что ты видела в окне, ничего не значит.

— Я знаю, — отвожу глаза и хочу отстраниться, чтобы избежать неприятного разговора, но мужчина не позволяет.

Я для себя все уже решила, и мне не хочется снова погружаться в мысли, где бывшая жена Захара хочет его вернуть.

— Не убегай, пожалуйста, — Захар ловит пальцами мой подбородок и припадает к моим губам в нежном, чуть напористом и глубоком поцелуе.

— Таня, я не хочу ее обсуждать, я хотел сказать, что благодарен тебе за твой ум, мудрость и понимание вещей. Она для меня ничего больше не значит, запомни, пожалуйста, это. И спасибо, что ты не истеричка.

Захар улыбается, а мне легче становится, что мы не будем мусолить тему с его бывшей женой. Как ни крути, но я еще морально не готова длительно контролировать свои эмоции.

— Не обольщайся, — тихо смеюсь я. — Я, правда, не выношу мозг, я сразу вынимаю душу.

Захар подхватывает мой настрой, берет мое лицо в свои ладони и целует в губы, глаза, нос, лоб, затем обнимает меня сильно-сильно и тихо шепчет:

— Я очень боюсь, что ты сон. Я не знаю, кому молиться и кого благодарить, что наши пути пересеклись. Я не отпущу тебя, Таня, никогда. Так что, начинай привыкать к этой мысли уже сейчас.

Я прижимаюсь к горячей груди мужчины и слышу, как гулко и быстро бьется его сердце. В его руках мне невероятно уютно, тепло и защищенно. Не знаю, к чему должна привыкнуть я, но то, что Захара я не отдам ни одной женщине — это факт. Но ему об этом знать не обязательно.

Мы возвращаемся к спящему Илье.

— Мама Ильи сказала, чем она его сегодня лечила? Лекарства дала с собой или у тебя есть? — шепчу я.

— Сказала. Сейчас посмотрим, что есть в аптечке, если что схожу в аптеку.

Мы находим градусник, правда, ртутный и детское жаропонижающее средство. Больше ничего нет.

— Нужно будет посмотреть его горло. Температура может быть на него, — вспоминаю я.

— Да, только я не умею.

— Я посмотрю, если Илья не будет против.

Внезапно у Захара звонит телефон, он судорожно пытается заглушить его, но ненароком принимает вызов.

Вижу на экране, что звонит бывшая жена.

«Алло, алло!» — приглушенно доносится из динамика.

— Иди поговори, я пока померю Илье температуру, — стискиваю зубы и изо всех сил стараюсь быть мудрой.

«Эта девка что, рядом с нашим сыном⁈ Захар, ответь! Ты притащил ее в свою квартиру».

Глава 24

Захар стискивает зубы, закрывает рукой динамик и, бросив на меня короткий взгляд, быстро выходит из комнаты.

Внутри все клокочет от возмущения. Понимаю, что эта стерва просто хочет вывести всех нас на эмоции, рассорить меня с Захаром, отвернуть от него, и поставить бывшего мужа в неудобное положение.

Не сдерживаюсь, подхожу к двери, чуть ее открываю и прислушиваюсь. Да, подслушиваю, но я должна знать, как поведет себя Захар, и понимать, есть ли мне за что бороться или зря потрачу время.

— Вита, ты последний человек, у которого я буду спрашивать, кого мне приводить в свою квартиру, — шипит приглушенно Захар, а я немного выдыхаю.

Он не собирается перед ней оправдываться или пытаться что-то объяснить.

— Следи за собой, — рявкает мужчина. — Ты не особо беспокоилась о сыне, когда жила с чужим мужиком, а потом таскала Илью по хатам.

Виталина, видимо, что-то истерит в трубку, потому что я слышу шум, но слов не разобрать.

— Займись собой, а я со своей жизнью и с сыном сам разберусь. Точка.

Захар кладет трубку, а я быстро возвращаюсь к ребенку и принимаюсь мерить температуру.

Я очень сочувствую Илье, он попал в очень щекотливую ситуацию, где мама с папой не могут его поделить.

За меня никто не боролся в детстве, поэтому я даже радуюсь, что Илью так любят. Если, конечно, Виталина просто не пытается использовать ребенка, чтобы манипулировать бывшим мужем.

Но Илья ни в чем не виноват, поэтому я максимально постараюсь, чтобы наше знакомство и общение было для него комфортным.

В тот момент, когда я достаю градусник, в комнату заходит Захар.

Смотрю на него и вижу, что внешне он спокоен, но я уверена, он все запрятал вглубь себя, чтобы не спугнуть меня и максимально сгладить ситуацию.

— 38.2, — спокойно сообщаю и убираю градусник в тубус.

На Захара не смотрю, у самой внутри все клокочет. Понимать ситуацию и реагировать должным образом — это разные вещи, а я человек.

— Тань, — зовет Захар.

— Я посмотрела инструкцию. По весу Илье нужно дать один шприц.

— Таня.

— Обычно сбивают температуру, когда она поднимается выше 38.5, но это у взрослых. Ребенку можно уже сейчас дать лекарство.

Захар забирает у меня жаропонижающее, обхватывает своими горячими пальцами мое запястье и тянет на себя.

— Тань, она будет провоцировать всегда. Я максимально огражу тебя от бывшей. Сейчас не успел, не ожидал, но…

— Захар, — перебиваю, потому что мне крайне не нравится этот разговор, и я хочу быстрее поставить точку. — Я с тобой. Понимаешь? Я не наивная, чтобы думать, что, выбирая разведенного мужчину с ребенком, будет легко, и меня чудесным образом все полюбят и примут. Я и ее понимаю, реакция Виталины закономерна. Это нужно просто учитывать. И еще…

— Что?

— Ей плохо, когда тебе хорошо. Это ревность и эгоизм. Если в ее жизни нет счастья, то твое будет лишь триггерить, подчеркивать, насколько все плохо у нее самой. А еще она начнет думать, что совершила ошибку и захочет все вернуть.

— Этого не будет, — твердо говорит Захар.

— Хорошо, но что будет, покажет только время.

Захар тяжело вздыхает и заключает меня в крепкие объятия.

— Ты моя умная, славная, нежная девочка. Я не обижу тебя, слышишь? Не предам, — Захар целует меня в макушку. — У меня теперь есть с чем сравнить, и я умею ценить хорошее. Прошу, только не злись. Я очень хочу, чтобы ты не касалась всего этого,

— Все наладится, когда она встретит мужчину.

— Дай бог. Танюша, спасибо тебе, за то, что ты такая, и что моя.

Поднимаю вверх лицо, и меня тут же берут в плен ласковые губы.

Отрываемся друг от друга и занимаемся ребенком. Захар усаживает меня в кресло, а сам дает Илье жаропонижающее, приносит мокрый, холодный платок и кладет на маленький лоб.

Наблюдаю за этим мужчиной и понимаю, что он для меня идеальный. Физически Захар выглядит внушительно, ухожено, сразу заметен статус и принципы. В то же время он без каких-либо пантов, заботливый, не боится трудностей, не перекладывает ответственность, открытый и прямой.

Со мной наедине он ведет себя как настоящий мужчина, но мне безумно нравится его удивлять и любоваться, когда он искренне смеется.

Дома он семейный человек, мужчина, который и суп сварить может, и о ребенке позаботиться, и брату мозг вправить.

А еще он бизнесмен, в ипостаси которой я его еще не видела. Там наверняка вся открытость уходит на дальний план, а вперед выходит суровость, расчетливость, бескомпромиссность.

Захар сидит на кровати и смотрит прямо на меня. Илья лежит у него на груди, обнимает маленькими ручками за шею и спокойно сопит.

Захар изучает мое лицо, о чем-то думает, глубокая морщинка пролегает между бровями, а у меня внутри бабочки летают от его взгляда, от того, как он любуется мной, молча, без слов говорит, как ему хорошо сейчас здесь со мной, рядом его ребенок, и словно нет за стенами этой квартиры проблем и склок, нет вражды с бывшей и ее истерик.

— Останешься сегодня у меня? — тихо говорит Захар.

Молчу. Не знаю, уместно ли это.

— Не хочу тебя отпускать одну после всего, и малого оставить не могу, — объясняет мужчина. — Вы оба рядом и мне так спокойно.

— Останусь, — улыбаюсь я.

— Ляжешь в моей комнате.

— Хорошо, — киваю. — А ты?

— Я уложу тебя спать, дождусь, когда заснешь, а потом вернусь к Илье. Буду мониторить температуру.

— Я могу и сама заснуть. Не стоит оставлять парня одного.

— Знаю, что можешь. Но он мужик, не обидится, если я и тебе время уделю.

Улыбаюсь. Я всегда буду делить Захара с сыном, но уверена, он никому из нас не позволит чувствовать себя одиноко.

Илье лучше, температура спадает, и я предлагаю приготовить нам ужин. Пусть и поздний, но ребенку, как и Захару все равно нужно поесть. Очень хочется позаботиться об этом мужчине, как он старается для других.

Захар укладывает сына под одеяло, и мы идем на кухню. Нахожу в холодильнике сардельки, ставлю их варить и готовлю пюре.

Захар помогает, чистит картошку, я режу, в перерывах пьем кофе, разговариваем и просто сидим в обнимку.

— Не хочу с тобой расставаться, — шепчет на ухо Захар.

— Я же остаюсь ночевать.

— Этого мало. Переезжай ко мне жить. Завтра.

Разворачиваюсь в мужских руках и с изумлением смотрю на уже любимые глаза.

— Завтра? — закусываю нижнюю губу, потому что от этого предложения внутри порхают бабочки.

— Да. А чего ждать? Встречаться, как подростки? Все равно с Ильей познакомилась, он принял тебя, с ним нет проблем.

— Думаешь, принял?

— Я знаю своего пацана. Если был бы против тебя, я бы уже знал.

— Ну-у-у.

— Малышка, не хочу, вообще, выпускать тебя из поля своего зрения. Так и держал бы сутками при себе. Спокойно с тобой, хорошо и горы хочется для вас сворачивать. И обеспечить смогу, работы не боюсь.

— Да мне золотые горы и не нужны.

— Знаю, но дам. За это и люблю.

Замираю на этих словах. Он только что сказал, что любит? Вот так прямо? И меня такая паника внезапно одолевает, что дыхание спирает.

— Что случилось? — хмурится Захар.

— Давай пока не будем о любви. Это может быть обычная влюбленность, а она проходящая.

— Испугалась? — смеется мужчина и сильнее сжимает в своих руках.

— Я тоже тебя скучаю, — выпаливаю я, а Захар вскидывает брови. — Так легче. Мне. А когда мы сами себе сможем точно сказать, что это любовь, слово «скучаем» заменим на «люблю».

— Первый раз о таком способе слышу. Но если тебе так и правда будет спокойнее, то хорошо, — Захар целует меня в глаза, лоб, нос, губы. — Я безумно тебя скучаю. Переедешь ко мне?

— И мы будем жить в четвертом? Вместе с твоим братом? Мне как-то не очень эта идея. Я буду чувствовать себя не дома.

— Я знаю, малышка. Нет, конечно, мы будем жить только своей семьей. Я поговорю с Платоном.

— Здоро́во! О чем ты хотел со мной поговорить? — на кухню заходит сонный Платон и удивленно смотрит на меня. — О, здрасте. У нас гости? М-м-м, как вкусно пахнет пюре. Покормите и меня?

Глава 25

Знакомлюсь с Платоном, накладываю Захару и его брату пюре с сардельками и решаю, что стоит оставить мужчин одних.

Захар при мне разговор не начинает, видимо, не хочет, чтобы я услышала что-то нелицеприятное, а Платон, в свою очередь, делает вид, что ничего не понимает, просто садится ужинать.

— Посмотрю Илью, и если проснулся, предложу ему покушать, — быстро предупреждаю Захара и выхожу, пока он меня не остановил.

Некомфортно мне сейчас на кухне. Платон не маленький мальчик, старше меня, по-любому знает, о чем с ним хочет поговорить старший брат, и присутствовать при выяснении отношений я не хочу.

С одной стороны, я бы могла тормознуть Захара, предложить отложить переезд к нему, а с другой стороны, он взрослый, самодостаточный мужчина и сам может решить, что ему делать.

Может я эгоистка, но жить и обслуживать здорового мужика, который сидит на шее у брата и режется в компьютерные игры, я точно не хочу.

Мало того, что очень быстро в моей жизни появился мужчина, с которым мне еще нужно наладить быт и не забыть про романтическую сторону наших отношений, у меня еще на руках оказывается ребенок.

Здесь сложнее, это кажется, что все друг друга приняли и складывается идеально, но уверена, нам с Ильей нужно будет еще не раз находить точки пересечения, особенно после влияния его мамы. А она будет его по-любому накручивать. В этом я уверена.

Господи, дай мне ума, быть мудрой. Но, как ни крути, обслуживать чужого мне мужчину я точно не буду, уж тогда лучше жить у себя и не сталкиваться ни с какими трудностями.

Убедив себя, что я не стерва и никак не влияю

При моем появлении он просыпается.

— А где папа? — сонно говорит парень.

— На кухне с твоим дядей. Хочешь кушать?

— Да. А что есть?

— Мы сделали пюре и сварили сардельки.

— Супер, я очень проголодался.

Измеряю температуру, убеждаюсь, что ее нет, и мы идем на кухню.

Видимо, разговор был быстрый и лаконичный, потому что Платон встает из-за стола, кидает на меня враждебный взгляд и, даже не убрав в раковину после себя тарелку, выходит из кухни.

Мы ужинаем, болтаем, я помогаю Захару убраться после еды, и мы идем укладывать Илюшу.

Температуры так и нет, горло немного розовое, поэтому Захар готовит воду с солью и содой, Илюша послушно полощет, смотрим втроем мультики, потом папа сыну читает книжку про роботов, и малыш засыпает. Как и я.

Захар переносит меня в свою комнату, я сонная раздеваюсь и забираюсь под теплое одеяло.

Я вырубаюсь быстро, но помню, что Захар ложится рядом и, ласково поглаживая по голове, смотрит, не отрываясь, на мое лицо.

Я за день знатно понервничала, поэтому расслабляюсь от нежности моего мужчины и отключаюсь.

Утром просыпаюсь от звука сообщения, Захара нет, а на часах десять утра.

«Малышка, срочно уехал, касается дел с банком. Постараюсь вернуться как можно быстрее. Завтрак и кофе на столе. Илюха спит, все нормально, жара нет. Дождись меня, пожалуйста. Скучаю тебя».

Улыбаюсь, но тут же слышу тоненький голосок из соседней комнаты.

Натягиваю на себя свои же вещи, хотя жуть как неудобно ходить в них дома, и бегу к Илье.

— Привет, заяц. Как себя чувствуешь?

— Нормально, есть хочу. И я не заяц.

— А кто?

— Кенгуру, — и мальчик показывает мне свою мягкую игрушку.

— И что не ходишь, а прыгаешь? — смеюсь я.

— Пф-ф, конечно, показать? — кидает вызов парень.

— А давай.

И Илья встает с кровати и бодро утирает мне нос.

— А давай тебе задачу усложним? Посмотрим, как ты до кухни доберешься, — тоже веселюсь я.

— М-м-м, а что ты сделаешь?

— Сейчас увидишь.

Иду в туалет, беру рулон туалетной бумаги и возвращаюсь в детскую комнату.

— Я из тебя мумию сейчас сделаю, а ты должен дойти до кухни, не разорвав бумагу.

Илья от идеи приходит в восторг, хохочет и смирно становится солдатиком.

Заматываю парнишку так, что только стопы видны и глаза. Даже пальцы обматываю и всю голову.

— Не смейся, — щелкаю Илью по спрятанному носу, — а то все развалится.

— Мне кончик бумаги нос щекочет, — прыскает Илья, а я ловлю себя на мысли, что не померила температуру, но судя по его настроению, слабости и жара у него нет.

— Давай, мумия-кенгуру, скачи на кухню, — командую я, но все же градусник беру с собой.

С грохотом, гоготом и десятками падений мы добираемся до коридора. По всему пути валяются куски туалетной бумаги, я иду следом и собираю, а Илья, как маленький танк усердно прыгает и топочет пятками.

— А можно потише⁉ — из гостиной доносится раздраженный голос Платона. — Я, вообще-то, сплю.

— А ты не спи, — кричит в ответ Илья. — Ночью надо дрыхнуть.

Благоразумно решаю промолчать, но в целом с малышом полностью солидарна.

— Я добрался, вот! — гордо заявляет Илюша.

— А теперь давай, как дикий зверь, как Кинг-Конг, как тигр разорви на себе железные цепи, в которые тебя сковали индейцы, чтобы поджарить и съесть.

И Илюша с ревом маленького хищника расправляет свои крылышки, и в разные стороны летят ошметки бумаги, а когда он полностью освобождается, имитирует ярость и разрывает все на мелкие куски.

— А теперь нужно это убрать все в мусорку и получить свой приз.

— Какой приз? — сгребает все в кучу Илья и смотрит на меня с открытым ртом.

— Завтрак чемпиона.

— О да, я чемпион! — голосит Илья, уже совсем не беспокоясь о сне дяди.

От папиных бутербродов Илья отказывается, зато я узнаю, что он очень любит оладушки.

Слава богу, не блинчики, их я, вообще, не умею готовить, а вот оладушки хоть обычные, хоть кабачковые, пожалуйста.

Уплетаем свой завтрак: Илья оладьи с чаем, я бутерброды и кофе, которые заботливо приготовил для меня Захар, и болтаем.

— А ты мне нравишься, — внезапно заключает Илья.

— Ты мне тоже. Очень веселый ты парень.

— А ты с фантазией. Папа тоже со мной редко, но играется, а мама никогда. Либо в телефоне сидит, либо телевизор смотрит.

— А ты просил?

— Конечно! Но она говорит, что ей скучно.

— Ну знаешь, Илюш, взрослые не очень любят играть в детские игры.

— Почему? Это же весело.

— Потому что у взрослых энергии в сто раз меньше, чем у детей. А если это вечер и только пришел с работы, то батарейка вообще на нуле.

— Но ты же бесилась только что со мной, — недоумевает парень.

— А это у меня настроение такое хорошее. А так я тоже не всегда заряжена.

— Вас надо к розеткам подключать.

— Ага, я потом свои волосы не соберу, дыбом встанут.

Хохочем все утро и полдня, то играем, то передыхаем за мультиками. Температуры у Ильи нет, горло, говорит, тоже не болит, но я все равно делаю ему полоскалку.

Захар отписывается несколько раз, спрашивает, как мы, и извиняется за задержку. Что-то у него там ахти важное и срочное, но говорит, что расскажет, как приедет.

Вывести на улицу погулять Илью я не решаюсь, мало ли, организм ослаблен и, не дай бог, сильнее заболеет, поэтому предлагаю ему полежать, и если удастся поспать.

— Я мужик уже, а мужики днем не спят, — стучит себя в грудь мальчишка, а я-то и не против, только вижу, что глаза сонные, и словно синяки под нижними веками.

— Пф-ф, я как бы тоже тетя взрослая и спать не собираюсь, но полежать и подзарядиться надо.

Ложимся, но тут звонит телефон Ильи.

— Мама, наверно, будешь отвечать?

Илья нехотя сползает с кровати и достает из рюкзака мобильный.

— Не мама. Опять этот номер.

— Какой?

— Не знаю. Он все время звонит. Я один раз нечаянно взял трубку, а там тетя меня про какие-то деньги и маму спрашивает.

Обалдели эти мошенники совсем, что ли?

— А ну, дай мне, я сейчас им скажу пару ласковых.

Илья передает телефон, и я принимаю настойчивый звонок.

— Алло, здравствуйте. Виталина Игоревна Ковалева?

— Нет! А вы кто?

— Я представитель кредитной организации «Быстро и точка», мне бы услышать Виталину Игоревну.

— Девушка, этот номер находится в пользовании маленького мальчика шести лет. Виталины Игоревны здесь нет. Перестаньте названивать и отметьте у себя

— Извините, просто Виталина Игоревна взяла в нашей организации кредит и не только не погасила его вовремя, но и начали капать проценты.

— Хорошо, ребенок при чем здесь? Удалите номер из системы.

— К сожалению, я не могу. Номер вашего ребенка Виталина Игоревна указала, как способ для связи. Другого у нас нет.

Глава 26

Меня трясет от возмущения и самого этого звонка. То, что операторы кредитной организации будут звонить и дальше, это я понимаю, но как Виталина могла так поступить с собственным сыном?

Предполагаю, что цель и была, чтобы на нее не могли выйти, а когда будут слышать голос ребенка, ничего сделать не смогут.

— Мама что, взяла очередной кредит? — серьезно спрашивает Илья.

— Ты знаешь о кредитах? — удивляюсь я.

Зачем маленького мальчика посвящать в такие трудности жизни его мамы? Что-то я точно не понимаю в этой жизни.

— Да, я слышал, ей тоже на телефон звонят, но она говорит, что это не она. Вот теперь мне звонят.

— Уверена, твоя мама разберется со своими делами, и тебе больше звонить не будут. Давай отдыхать?

— Давай, — вздыхает парень, явно сильно озабоченный произошедшим.

Сердце щимит за него, но я мало что могу сделать, да и права голоса у меня так-то нет.

Илья ложится на свою сторону, а я пристраиваюсь у него в ногах.

— Таня, может, ты мне подскажешь? Я не знаю, какой коробочкой воспользоваться. Достать того, кому на все по барабану или того, который взволнованный?

Изучаю лицо парня и не пойму, о чем он сейчас говорит. Может, тему сменил, а я не уследила?

— А где эти коробочки у тебя стоят? — мягко пытаюсь разузнать, в чем собственно дело.

— В голове, где же еще.

— А, ну да. И много их?

— М-м-м, штук пять.

— Что в этих коробочках? А то мне не видно, и я не могу точно ответить на твой вопрос.

— Ну, вот в одной мальчик, которому все равно на всех. В другой тот, которому очень страшно или он волнуется. В третье — воспитанный мальчик, покладистый, каким хотят его видеть родители, в четвертой — просто я, который играет, ходит в садик, а в пятой непослушный ребенок, который обманывает, грубит, делает все по-другому, не так, как хотят родители.

— Классный наборчик у тебя. А мальчики на вид все разные, что ли? Друзья?

— Одинаковые. Это я, только разный.

— Прикольно, — стараюсь говорить бодро и заинтересованно, а у самой волосы на голове шевелятся. — А какая твоя коробочка самая любимая?

— Та, в которой непослушный ребенок.

— Почему? — так наигранно удивляюсь, что и сама верю в свою игру.

— Ему проще всех. Когда я выпускаю этого мальчика из коробочки, легко становится. Он же непослушный, ему пофиг на то, что его ругают или кричат.

— А кто тебя ругает? Может, нужно выпустить того, который воспитанный, чтобы не ругали?

— Мама вечно недовольная, все я не так делаю, иногда в садике воспитатель кричит. Я не могу воспитанного.

— Коробочка не хочет открываться?

— Вредный мальчик сильнее всех. Я иногда хочу его в коробку обратно засунуть, а он «нет» говорит и побеждает остальных.

— Ну, слушай, Илюх, это твоя голова и твои коробочки, ты хозяин всего этого добра. Так же?

— Ну да.

— Ну, так если ты хозяин, то ты и решаешь, какой мальчик сейчас выйдет из коробочки. А не эти дети решают. Понимаешь? Хозяин всегда сильнее, а остальные подчиняются.

— И как их подчинить?

— Не знаю. Может, пригрози вредному, что ему конфет не дадут, телефон отберут или просто ногой топни, кулаком по столу стукни и скажи: «А ну, пошел в коробочку быстро! Сейчас не твоя очередь выгуливаться!»

Жестикулирую и играю мимикой лица, а Илья хохочет.

— Спасибо, Таня, я попробую. Смешно показываешь. Так, а что насчет сейчас? Какого выгулять?

— Выпускай того, кому все равно. Это лучший вариант, — уверенно утверждаю я.

— Почему?

— А потому что это не твое и не мое дело. Твоя мама — взрослая женщина, она принимает решения и отвечает за свои поступки. Не ты и не я. Если бы она попросила помощи у кого-то, тогда человек может вмешаться и что-то сделать или посоветовать, а раз она не просит, значит, справляется сама. Так зачем волноваться, если у нее все так, как она хочет? Поэтому давай, беспокойного в коробочку, а пофигиста на свежий воздух.

На этой ноте Илья задумчиво отворачивается и через время засыпает, а у меня в душе такой раздрай, такое непонимание… Как можно своими руками так доводить ребенка?

Сначала я испугалась этих коробочек, а потом поняла, что у Ильи не раздвоение личности, а он так пытается справиться со стрессом.

Я, как ребенок развода, понимаю его потерянность. Кто-то замыкается в себе, кто-то творит дичь, кто-то придумывает невидимого друга, а кто-то, как Илюша, придумал коробочки, но при этом не провалился в их хаос, а контролирует, следит за ними, борется.

Развод родителей ударил по нему нехило. На подсознании он понимает, что ничего не может исправить, не может контролировать ни свою жизнь, ни поведение родителей, и чтобы не сломаться, его подсознание придумало коробочки, то есть место, где парень хозяин, где все исключительно под его контролем.

Такая себе внутренняя компенсация внешнего, чтобы справиться с ситуацией и своими эмоциями.

Слезы на глазах наворачиваются, дико больно за мальчишку. Вроде как и родители по-другому поступить не могли, когда принимали решение развестись, но и их поступки ударили по ребенку.

А возможно, нужно просто перестать ссориться, делить сына, да хотя бы поговорить, объяснить неопытному разуму, почему люди расходятся, и что от этого его никто любить меньше не станет.

Но у меня по-прежнему нет права голоса, а Захару про коробочку я говорить не буду. Уверена, это секрет Ильи, и если он узнает, что я разболтала, то перестанет мне доверять и быть со мной откровенным. А у нас, как мне видится, контакт налаживается.

А так я смогу держать руку на пульсе и, может, каким-то словом или советом помочь ребенку.

Сижу так какое-то время и тоже начинаю дремать, но дергаюсь от внезапного звонка на телефон Ильи.

Парень тоже испуганно подрывается, озирается, а потом понимает, что это звонит его мобильный, берет и смотрит на экран.

— Это мама, — говорит мне и принимает звонок.

Ну, хоть за сутки соизволила позвонить сыну, узнать, как его самочувствие.

— Привет, ма… Да, все хорошо… Нет, не

И тут зависает долгая пауза, что даже ребенок выглядит растерянно.

— Алло, мам? А у тебя как дела…? Ничем не занимаемся… Так, кушали оладьи… Да, Таня приготовила… Играли, мультики смотрели. А еще мне звонил один номер, но Таня с ними разобралась. Они тебя искали. Ты еще кредит взяла?

И тут Илья протягивает трубку мне. Серьезно? Уверена, мне сейчас не спасибо говорить будут.

— Да! — говорю громко, без тени робости.

— Слушай меня внимательно, подстилка моего мужа. Умыла руки от моего ребенка, чтобы я больше не слышала, что ты находишься рядом с ним. Его проблемы решать не тебе. Кто тебе вообще разрешил брать трубку и кому-то что-то отвечать по его телефону? Еще раз узнаю, что ты ошиваешься рядом с Ильей, повыдираю тебе все патлы.

Глава 27

Я говорила, что я вспыльчивая? Вот и сейчас от слов этой стервы плотная шторка в момент опускается на здравый рассудок, перед глазами стелется пелена, в ушах долбит пульс, а в голове уже рисуется, как больно я даю этой дамочке сдачу.

Перед лицом маячит обеспокоенный Илья, он хмурится, старается делать вид, что ничего не происходит, но малый все прекрасно понимает, даже в свои шесть лет.

На силе воле молчу, не только стискиваю челюсть, но и зубами прикусываю язык. Считаю до десяти. Не помогает. Монотонно считаю дальше, и когда чувствую, что вполне могу держать марку доброй и порядочной, четко и достаточно громко отвечаю:

— Илюша у тебя умница, прекрасно отличает белое от черного. Продолжай в том же духе. Спасибо.

Не дожидаюсь ответа, а просто отключаю вызов. Илья заметно выдыхает, он явно боялся скандала, чувствовал по голосу мамы, что она не в духе. А теперь смотрит на мое улыбающееся лицо и плечи расслабляет.

Кажется, кто-то объявил мне войну. Не страшно, Вита сама себя закопает, мне особо и делать по отношению к ней ничего не надо. А стратегия ведения боя простая: месть всегда подается холодной. А ждать я умею.

— Что мама сказала? — спрашивает парень, пытаясь еще раз себя убедить, что все в порядке.

— Поблагодарила меня за помощь. А я сказала, что ты прекрасно и сам различаешь плохих и хороших людей, и не повелся на звонок. Ну, ты это и сам слышал.

— Да? И мама совсем не злилась?

— А чего ей злится? Любая мама будет рада, если ее ребенок находится в безопасных руках.

Илья мычит, кивает головой и смотрит в окно.

— У меня есть идея. Предлагаю быстро во что-то сыграть, потом я пойду готовить ужин, а вечером еще что-то придумаем на троих.

— Ой, мне же нужно поделку в садик на понедельник сделать, а я не знаю из чего.

— А какая тема?

— Осень. Какая еще?

— Ну да, — ухмыляюсь я. — Давай так. У меня с фантазией не очень, поэтому ты сейчас ищешь варианты поделки в интернете, а я пока начну готовить. А потом вместе смастерим крутую поделку. Только ищи со словами, что для сада. А то я прям супер-пупер, может, и не потяну.

— Ты поможешь мне? — вскидывает на меня радостные глазки Илюша и внезапно быстро, отрывисто, словно сам испугался своего порыва, обнимает меня.

— Конечно. Для тебя же это важно, а мне нравится, когда ты улыбаешься. У тебя очень притягательная улыбка, — делаю комплимент мальчику, и он окончательно расцветает.

— По рукам, — дает мне пять Илюша, и мы расходимся.

У меня нет детей, и я не знаю, как правильно с ними разговаривать, но интуитивно мне хочется быть собой и лишний раз не выпендриваться. Если чего-то не умею или не знаю, говорить прямо, тогда ребенок будет понимать, что есть люди, как и он, неидеальные, и это тоже нормально.

А вообще, я так поняла детям много не надо: доброе слово, периодическое участие в их интересах и конструктивный разговор. Тогда они чувствуют себя нужными.

Нахожу все продукты, которые мне нужны для ужина, кроме одного. Поэтому проверяю Илью и спускаюсь в магазин, который находится в доме.

Так, теперь все готово. Задумываю я запечь картофель со специями в духовке и приготовить отбивные с ананасами.

Чищеный картофель разрезаю на четыре части, посыпаю специями по вкусу, немного растительного масла, все перемешиваю, ссыпаю в рукав и отправляю в духовку. Когда картофель приготовится, разрежу пакет и подсушу его еще немного до хрустящей корочки.

Дальше подготавливаю мясо. Отбиваю, солю, перчу, выкладываю на противень и сверху кладу по колечку консервированного ананаса.

— Таня, я определился с дизайном. Вот, — прибегает на кухню Илья и показывает мне картинку на телефоне.

— Отлично. Дай мне еще полчаса, и мы начнем. А пока я подумаю, где взять орехи.

— Я тогда мульт посмотрю, там как раз новая серия вышла.

Илья убегает, а я натираю на терке твердый сыр и ссыпаю в отдельную тарелку.

Когда картофель полностью готов, меняю его местами с мясом. Отбивные будут из куриного филе, поэтому готовятся быстро. За пять минут до окончания добротно посыпаю сверху ананасов сыр, и пока он плавится, нарезаю салат.

Все, ужин готов, надеюсь, всем понравится, и пока мы ждем папу с работы, я и Илья мастерим поделку.

Даже не замечаю, как пролетает время. Не все детали удается найти дома, поэтому мы их изготавливает из бумаги и картона.

Выходит очень прикольно, а самое главное, что Илюша искренне и открыто радуется.

Ну вот, как мало ребенку надо для счастья. Что сложного-то?

Внезапно Илья снова подходит и прижимается ко мне. Обнимаю малого крепко и нежно, а у самой на душе растекается тепло.

— Спасибо тебе, Таня, за то, что помогла.

— Ну как иначе, Илюшь? Любой бы помог.

— Нет, не любой. Только ты. Папа тоже, но у него часто много работы.

Прямо сердце щимит от таких слов.

— Папа — мужчина, его задача кормить семью, а это всегда много работы, — объясняю парню, а про его маму ничего не хочу говорить.

— Я знаю.

Хлопает входная дверь, и мы отлепляемся друг от друга и улыбаемся.

— Это папа, — говорю я, и мы наперегонки бежим в коридор.

— Папа, идем, посмотришь, какую мы поделку с Таней в садик сделали, — забирается Илюша к Захару на руки и показывает в сторону комнаты. — А еще мы играли в мумию, ели оладушки, Таня прогнала тетю по телефону, которая маму искала, а потом мы мультики смотрели и все такое.

Илья делится с отцом без остановки тем, как прошел день, а

— Илюха, я все посмотрю, дай мне разуться хотя бы, — Захар спускает парня на пол и снимает верхнюю одежду.

Илья в нетерпении убегает в комнату, а Захар ловит меня за запястье и притягивает к себе.

— Привет, малышка, — шепчет он и нежно целует меня в губы, ясно показывая, как соскучился. — Прости за задержку, я правда думал, что все займет пару часов.

— Не нужно извиняться. Знаешь, нам с Ильей был нужен этот день наедине. А у тебя все в порядке?

— Более чем, с банком все сдвинулось с места и в лучшую сторону, — улыбается мужчина. — Расскажу за ужином. А что это так обалденно пахнет?

— Надеюсь, ты любишь отбивные с ананасами?

— Шутишь? Ты их сделала?

— Угу.

— Кто тебе рассказал? Я обожаю их.

Пока отец с сыном о чем-то болтают в комнате и рассматривают поделку, я накрываю на стол, завариваю ароматный чай и не ленюсь и делаю тосты.

Мы садимся ужинать, Захар рассказывает, что ему одобрили кредит под залог банка, поэтому он целый день занимался бумагами, оформлял сделку, заверял у нотариуса, потом он говорил со своими адвокатами, а под конец дня вносил изменения в бизнес-план.

Илюша снова тараторил о том, как мы с ним провели день, а когда все было съедено, и меня засыпало приятными комплиментами от обоих мужчин, мы пошли в детскую комнату и решили передохнуть после ужина за семейным кино.

Захар лег по центру, а я и Илья прижались по бокам к его груди, кайфуя от теплых и родных сильных объятий.

— Знаете, я сейчас такой счастливый, — тихо говорит Илюша. — Сегодня был классный день, а сейчас мы, как настоящая семья поужинали и легли смотреть кино.

Захар целует сына в макушку и так же тихо отвечает:

— Мы и есть настоящая семья, Илюш. Просто она бывает разная.

Парень еще сильнее обнимает отца и расслабляется, а Захар поворачивается ко мне и целует в губы.

— Спасибо тебе, — и я понимаю, о чем он.

Я сегодня тоже счастливая.

И Вита, ты еще не знаешь, но месть подается холодной, и для этого совершенно не нужно махать кулаками и опускаться до оскорблений.

А ждать я умею.

Глава 28

Не считая Платона, который все еще живет с нами, потому что ищет себе квартиру по карману, мы живем втроем и действительно очень походим на семью.

С Ильей у меня складываются очень дружеские отношения, а с Захаром я просто счастлива.

Вещи я еще не перевезла, просто не доходят руки. В будние дни работа, вечером я бегу к Захару домой, чтобы до его прихода приготовить вкусный ужин, а вечером мы придумываем разные развлечения, чтобы не сидеть перед телевизором.

У Захара в банке вроде в перспективе все налаживается, он очень много работает, я вижу его усталость, но он все равно максимально оказывает мне и сыну внимание, чтобы никто из нас не чувствовал ревности друг к другу.

И вроде можно было бы выдохнуть, но мне не дает покоя, что Вита молчит, словно затаилась и выжидает, где подставить подножку.

Возможно это моя паранойя, но пока расслабляться не хочу. И не зря.

Сегодня Захар попросил меня забрать Илью из сада, предварительно предупредив воспитателя, кто за ним придет.

— Привет, дорогой, — обнимаю парнишку. — Готов к квесту домой через магазины?

— А ты мне купишь что-нибудь сладенькое? — хитро моргает Илья, а я смеюсь.

— Ну, конечно. Что-то одно и маленькое можно. Одевайся.

Илья переодевается, а стою и рассматриваю группу.

— А папа занят?

— Да, он задержится. Уехал на встречу за город и не успевает ко времени вернуться.

— Понял.

И когда мы почти выходим, и я прощаюсь с воспитателем, в группу залетает заместитель заведующей по учебной части.

— Стоять! — голосит она командным голосом и машет какой-то бумажкой.

Я тут же перехожу в позицию мамы-кошки и выступаю вперед, воспитатель растерянно смотрит на начальницу и на меня, а та, отдышавшись, зачитывает лист в руках.

— Заявление от матери ребенка, Виталины Игоревны Ковалевой, о том, что сына Илью Ковалева вправе забирать только она и отец, Захар Андреевич Ковалев. Девушка, а вы кто?

— Она мой друг! — тут же вперед выступает мой смельчак.

— Друзей, Илья, в перечне разрешенных лиц нет. Поэтому девушка, покиньте, пожалуйста, дошкольное учреждение, и пусть за ребенком приходят законные представители.

— Захара Ковалева сейчас нет в городе, он звонил и предупредил, что Илью заберу я. Я его гражданская жена, — смею заявить о себе именно так, иначе мне ребенка точно не отдадут. — А где мама Ильи я не в курсе, и связи с ней нет.

— Он, может, и звонил, но Виталина Игоревна пригрозила полицией, если мы отдадим ее сына постороннему человеку. Нам проблемы не нужны, а вы со своей семейной Санта-Барбарой разберитесь, пожалуйста, сами.

— Мы обязательно разберемся, — выдыхаю я, стараясь оставаться спокойной, потому что в целом понимаю позицию заведующей и то, что голос мамы весомее моего. — Только больше за Ильей никто не придет. Вы предлагаете оставить его здесь ночевать?

— Нет, мы один раз пойдем навстречу и побудем с ним, сколько потребуется, пока не приедет мама или папа. Но в следующий раз сами вызовем полицию за нарушение порядка.

Стискиваю челюсть, делаю глубокий вдох и присаживаюсь перед Ильей на карточки.

— Илюша, давай я сейчас выйду на улицу, позвоню папе, и мы все решим. А ты пока сними курточку, чтобы не запариться, и подожди меня здесь.

— Хорошо, Таня. Ты же не уйдешь? Не оставишь меня здесь ночевать?

— Нет, конечно, — треплю парню волосы. — Если что останусь ночевать здесь с тобой и будет у нас как в фильме «Ночь в музее». Помнишь?

— Ага, круто! — тут же меняется настроение ребенка, а я уже со спокойным сердцем выхожу из здания.

То, что я ожидала какого-то подвоха от Виты это ясно, но то, что она спровоцирует внутри меня именно такие неприятные эмоции, я не ожидала.

А почувствовала я себя лишней, никем, посторонней, совершенно без права голоса, да и вообще, без каких-либо прав.

Внутри дома Захара у нас все идеально, мы всегда весело проводим время, как семья, но по факту, ситуация сейчас показала, что это все иллюзия.

Я понимаю, что для Ильи я чужая тетя, что для Захара даже не гражданская жена, я понимаю заместителя заведующей и ее опасения, но почему же так задета гордость, почему же так обидно и кошки

Набираю Захара.

— Да, малышка, я уже возвращаюсь, но в сад не успеваю. У вас все хорошо?

— Нет, Захар, — говорю ровно, но голос все равно выдает меня.

— Таня, что случилось? — теперь голос Захара меняет нотки на обеспокоенные.

— Виталина написала заявление, и мне не отдают Илью. Его можешь забрать только ты или она.

— Твою же мать… — ругается мужчина, но тут же тормозит себя. — Пять минут, малышка, я сейчас разберусь.

Отключаю телефон и жду.

Через пять минут Захар и правда, перезванивает.

— Малышка, сейчас бывшая подойдет и выведет тебе Илюху. И, пожалуйста, девочка моя, выдыхай, она никак не может успокоиться, что у нас все хорошо.

— Я спокойна, Захар.

— Я слышу твое дыхание, Танюша, и голос тоже слышу. Завтра я, как отец напишу заявление от себя и впишу тебя.

— Не стоит Захар, только хуже будет. Мы воюем, а страдает Илья.

— Ладно, дома обсудим. Буду через сорок минут.

Отключаюсь и не успеваю даже телефон убрать, как мимо меня проходит Виталина.

— Может, сейчас ты поймешь, что ты никто для моей семьи, — бросает она через плечо и заходит в сад.

Злюсь, просто киплю про себя, но держусь. Ради Ильи не буду устраивать сцены. Пусть это будет выглядеть слабостью, но я слишком хорошо помню свое детство и эту ругань.

Через пять минут из здания выходит Виталина за руку с Ильей. Я улыбаюсь парню, максимально делая вид, что все хорошо.

Вот только Вита не останавливается и идет дальше, а Илья в недоумении оборачивается и смотрит на меня так, словно мне нужно его спасти.

Только кто я тебе, малыш?

— Виталина, куда ты ведешь Илью? — громко окрикиваю я женщину.

Та оборачивается и хмыкает.

— Ты реально думаешь, что я буду отчитываться перед кем попало, куда мне идти со своим ребенком? Ты кто, вообще?

Прихожу в ступор. У меня нет никаких прав на Илью и возразить мне нечего.

— Если ты забираешь Илью к себе, позвони и предупреди Захара.

— С чего это вдруг? — хмыкает зло Вита, а я замечаю, что Илья начинает плакать.

— Мама, не забирай меня, я хочу еще у папы остаться, — тихо пищит мальчишка, и слышно, что ему страшно идти с мамой, потому что она будет его ругать.

— Я не поняла, ты что, меня, вообще, не любишь? К матери не хочешь? — наклоняется Вита к сыну и начинает возмущаться.

— Не кричи на ребенка!

— Рот вообще закрой, — огрызается она и снова тянет сына.

— У нас планы были на сегодня, и завтра мы в парк пойдем, а потом Таня шоколадную колбаску сделает. Я к тебе в понедельник приеду, — Илья уже по всю рыдает, но смело объясняется с мамой.

А я стою растерянная, и сердце кровью обливается. Забери я сейчас силой Илью, Вита вызовет полицию, и по закону меня заберут в участок.

— То есть ты променял мать на тетку своего отца?

— Нет. И Таня хорошая. Она меня не обижает.

— Виталина, хватит! Ты что не видишь, что ты с ребенком делаешь? — у меня уже у самой ком в горле, но я не разрешаю себе плакать. — Веди себя как мать, и тогда никто не сможет тебя заменить. А ты творишь дичь и Илью ввязываешь во все это.

— Отвали, я сказала, а то сейчас патлы повыдираю, — кричит Вита, а Илья пугается и еще сильнее рыдает. — Илья, может, ты уже ее матерью называешь? Так хорошо вместе, да? Семья у вас? Чего молчишь?

Илья рыдает навзрыд и только и может, что мотать головой, а Вита не выдерживает собственных эмоций и тоже начинает лить слезы.

Может, и правда ей так больно видеть счастье других, когда на душе сплошное одиночество и печаль, а может, все это спектакль, чтобы меня унизить и в первую очередь вызвать чувство угрызения у сына.

Но, тем не менее, она меняет тактику, присаживается перед Ильей на корточки, обнимает его и льет слезы.

— Я люблю тебя, сынок, больше жизни. Ты единственное дорогое, что осталось в моей жизни. Мне очень одиноко и грустно без тебя. Правда. Особенно на выходных. Поехали ко мне, мой дорогой? И не плач. Все же хорошо. Зайдем в магазин по дороге и купим вкусняшек. Чего бы ты хотел?

Илья чуть успокаивается, поворачивается ко мне и смотрит каким-то обреченным и виноватым взглядом. Словно то, что он решил, может меня обидеть.

— Таня, я пойду с мамой. Хорошо? — тяжело вздыхает парень. — Скажешь папе?

А я киваю, и от понимания, почему он это делает, по щекам бегут слезы.

Он, как и я в детстве, пытается спасти всех, кроме себя.

Глава 29

С камнем на сердце возвращаюсь домой. По дороге все же заезжаю в магазин, покупаю продукты для ужина и для шоколадной колбаски.

Настроения нет, чувствую себя одинокой, морально уставшей, и словно виноватой перед Захаром. Он всего один раз попросил забрать Илью из сада, а я не только не забрала, но и не привела домой.

Я знаю, что ничего сделать в данной ситуации не могла, у меня нет прав на ребенка, да и ушел он с мамой, а не с посторонним человеком, но если бы на моем месте был Захар, то и Илюша сейчас был бы дома, и столько стресса ребенку не довелось бы пережить.

Очень надеюсь, что Вита продолжит играть роль хорошей мамы перед сыном и сейчас не ругает его и не выносит мозг из-за меня.

Захару отправляю сообщение, моральных сил позвонит и сказать, что я упустила ребенка, просто нет. Он долго молчит, потом присылает короткое: «Понял. Немного задержусь».

Захожу в квартиру и слушаю тишину. Платон еще спит, Захара нет, Ильи тоже, а без его звонкого голоса становится совсем пусто.

Я думала, что потяну Виту? В целом могла бы, но хватит ли сил?

С того момента, как я познакомилась с Захаром, моя жизнь перевернулась с ног на голову. До этого у меня были размерные, без эмоциональных качелей дни. Иногда я приходила домой и плакала от душевного одиночества, оттого, что нет рядом со мной человека, к которому хочется спешить.

Теперь есть, и я могла бы сказать, что действительно счастлива. Но теперь есть и ребенок, и его мама.

Столько, сколько я злюсь, нервничаю и расстраиваюсь, я не делала за весь целый год. И именно это меня угнетает.

Мне нравится быть счастливой, но мне не нравится все

Плакать не хочется, но и позитивных эмоций тоже нет. Вот вернется Захар домой, а я ни рыба ни мясо.

Время уже восемь вечера, я готовлю ужин, жарю свинину с луком, варю макароны, решаю сделать еще соус и горячий салат с зеленью.

Девять часов, но мой мужчина еще не приехал. На кухню выползает Платон, сонный и хмурый. Мне не тяжело, кормлю его приготовленной едой, но мы практически не разговариваем.

Каждые пять минут смотрю на экран телефона, но сообщений и звонков от Захара нет.

Позвонить самой? Не хочу быть навязчивой и показывать недоверие, но с другой стороны, я пусть еще не переехала, но мы живем практически вместе. Я, по сути, уже принимаю участие в воспитании его сына, Захар считает меня своей женщиной, а значит, я имею права знать, где он так поздно находится.

Сердце не на месте, но я решаю сделать шоколадную колбаску, и если Захар еще не придет домой, тогда точно позвоню.

Проходит еще час, но я по-прежнему одна, сижу на кухне, и есть уже совсем не хочется.

Ладно, лишь бы с ним ничего не случилось, остальное, уверена, все решаемо.

Сердце колотится, рука подрагивает, но я нажимаю кнопку вызова Захара.

Длинные гудки, но трубку никто не берет, начинаю волноваться еще больше, постукиваю пальцами, жду, вызов не сбрасываю, и тут, наконец, долгожданный щелчок.

Быстрая мысль: «Выдыхай, Таня, ты слишком себя накрутила, а на самом деле всему есть очень логическое объяснение».

Только вот в трубке раздается не голос Захара, а до мурашек неприятный тон Виталины.

— Чего звонишь? — резко, надменно спрашивает Вита, а я даже на мгновение теряюсь.

Сглатываю шок, вспыхнувшую обиду, гашу кричащую гордость.

— Захару телефон передай.

— Потеряла моего мужа?

— Он не твой муж.

— Это ты, наивная дурочка, так думаешь, а у нас семья, общий сын, а ты так, временное разнообразие.

Стискиваю челюсть, но продолжаю спокойно, даже голос не дрожит.

— Захару трубку дай, я не тебе звоню.

— Он занят! — повышает голос Виталина. — С сыном после ужина играет, а сейчас будет укладывать его спать. Чего прицепилась?

Внутри все трясется, нервная дрожь пробирает до костей, мне не нравится слышать то, что говорит эта женщина, но я все еще держусь за соломинку доверия к Захару.

— А он знает, что ты позволяешь себе отвечать на его звонки?

— Он и попросил ответить, чтобы от сына не отрываться. Таня, давай я тебе популярно объясню еще раз. Да, мы поссорились и расстались, даже развелись, но ошибки совершают все. Думаю, с этим ты спорить не будешь. Мы много лет вместе с Захаром, совсем юными были, когда познакомились, вместе преодолевали все трудности и росли. В отличие от тебя, которая пришла на все готовое. Захар любит меня, просто обижен, но мы все равно останемся семьей. Сын хочет, чтобы мы снова жили вместе, я этого хочу, а Захар простит меня. Уже почти простил. Так бывает, Таня, понимаешь? Люди расстаются, потом понимают, что это было ошибкой и сходятся снова. А для Захара нет ничего важнее улыбки Илюши. А тебе сейчас кое-что покажу.

И после этого монолога, который липкими клешнями ухватился за душу и трясет ее, Вита отключается.

Сижу и смотрю на потухший экран, в голове пустота, а перед глазами Илья и Захар. Вита права, для Захара сын важен, он чувствует свою вину перед ребенком и старается полностью возместить ущерб от развода. И да, ради детей, семьи сходятся снова.

Внезапно экран снова загорается: приходит сообщение с номера Захара. Открываю, и на весь экран разворачивается фотография, где Захар и Илья сидят на полу и собирают конструктор. Парень светится от счастья и смотрит на отца восхищенным, счастливым взглядом.

И подпись: «Отец и сын, что может быть милее?»

Снова срабатывает колокольчик, и приходит новое фото: недоеденный ужин на столе.

«А здесь мы ужинали всей семьей».

В груди становится тяжело, воздуха не хватает, все сжимается внутри и душит.

Не знаю, сколько я так сижу, но из оцепенения выводит очередное «дилинь».

Снова фотография, только теперь Захар и Илья лежат в постели, мальчик почти засыпает в обнимку с папой, а отец серьезно смотрит на сына и о чем-то думает.

Фото сделано из-за угла, так чтобы Виту не было заметно, но я и так вижу все, что мне предназначается.

«Он здесь, со мной и сыном. А ты там, одна. Делай выводы. А лучше просто не мешай воссоединиться близким людям и снова стать счастливой семьей».

Одинокая слеза стекает по щеке. Я могла бы бороться за свое счастье, но только тогда, когда это надо не только мне.

Захар даже не написал, что поедет к бывшей жене, ничего не сказал, что с сыном и задерживается.

Он просто там, с ними, а я здесь одна.

Я не перевозила сюда свои вещи, ну и хорошо.

Беру свою сумочку и тихо закрываю за собой входную дверь.

Глава 30

*Захар*

День складывался как нельзя лучше, в банке проблемы потихоньку разруливаются, заседание в суде мы выиграли, впереди еще одно, но вот то, что я не успеваю забрать Илюху из сада — это факт.

Прошу Танюшу, и моя девочка мне не отказывает, но когда я уже несусь на всех порах в город, ее звонок портит все настроение. А вернее, поведение бывшей.

— Какого хрена ты творишь, Виталина? — с ходу рычу в трубку.

— Защищаю свое, — спокойно отвечает Вита.

— От кого?

— От всяких твоих девок.

— Выражения выбирай! — рявкаю я. — Меня в городе нет. Ты хочешь, чтобы Илья, вообще, ночевать в саду остался?

— У Ильи есть мать, и я сейчас приду и заберу его. Передай своей, чтобы выдыхала.

На улице темно, осень, еще не поздно, но на трассе без фонарей ночь. Предупреждаю Таню о приходе бывшей и переключаюсь на пятую, выжимаю газ до упора и мчу.

Моя девочка не звонит, значит, помощь не нужна и все проходит нормально. Почти у самого города получаю сообщение.

«Виталина забрала сына к себе домой. Илья не хотел, плакал, но она его уговорила. Набери Илью, спроси, как он. Я волнуюсь».

Моя славная, добрая девочка, безумно люблю ее за это. Илья не ее ребенок, но она ведет себя так, словно он важен для нее, так же как и для меня.

Набираю Илью.

— Алло, папа, — отвечает сын, а я

— Здоро́во, парень. Слышал, планы кардинально изменились?

— Да, — коротко отвечает Илья, а мне не нравится его замкнутость.

— Мне приехать, забрать тебя домой?

— Нет, я с мамой останусь на какое-то время.

— На какое?

— Откуда мне знать.

Честный ответ.

— Может, хочешь, чтобы я тебе что-то привез? Дома твои вещи остались, но я привезу их уже завтра.

— Мне ничего не надо. Только если…

— Что? Говори.

— Я очень сладкое хочу. Если ты мимо ехать будешь, можешь пирожное шоколадное завести?

— Добро́. Завезу.

Путь домой лежит через район Виталины, а по голосу Ильи четко понимаю, что настроение у сына на нуле. Надо будет у Танюши подробнее узнать, что случилось, я Илью такого никогда не видел.

Отправляю Тане сообщение, что задержусь, захожу в магазин, покупаю шоколадный торт и иду к дому бывшей.

По плану задержаться не сильно, только посмотрю на своего сына, дам понять, что он может рассчитывать на меня в любое время, отдам торт и уеду.

Но Илюха решил так быстро меня не отпускать. Он забирается ко мне на руки, прижимается всем телом и крепко обнимает за шею.

— Можешь немного побыть со мной?

— Эй, парень, все нормально? — хмурюсь я, не понимая, почему со мной ехать не хочет, а отсюда не отпускает.

— Внутри все дрожит странно, — шепчет мне на ухо, — а ты пришел и как-то спокойнее стало. Пожалуйста.

Очень мне это не нравится.

— Не вопрос, Илюх. Со мной точно не поедешь?

— Нет. Надо с мамой побыть.

— Ладно.

— Захар, Илья еще ничего не ел. Пусть идет ужинать. Ты зайдешь или поедешь? — в коридор выходит Виталина и говорит так, словно мы друзья, а не бывшие, которые не хотят пересекаться.

— Зайду.

Проходим на кухню, Вита уже накрыла на стол, ставит перед Ильей тарелку, себе, мне, но я качаю головой.

— Я не буду.

Я голодный, как черт, но есть из рук бывшей жены, когда дома ждет любимая женщина, я не буду. И так задерживаюсь здесь, а в груди кошки скребут.

Пока малой уплетает ужин, пишу Тане сообщение.

«Заехал к Илье, состояние у него не очень. Скоро буду, расскажу. Скучаю тебя».

Отправляю текст, и в это время телефон громко сообщает, что заряд на нуле.

Черт, совсем забыл зарядить в машине.

— Давай, поставлю на зарядку, — предлагает Вита и протягивает руку. — Здесь, поставлю, вот провод.

Ладно, работающий телефон мне нужен, поэтому передаю мобильный и вижу, что Вита и правда, подходит к зарядному устройству.

— Пап, у меня конструктор есть, новый, я его еще не собирал. Можешь помочь?

— Илюха, мне домой нужно, Таня ждет.

— А ты скажи ей, что со мной. Она не обидится.

— Я уже сказал.

— Ну вот. Пожалуйста, — смотрит сын умоляющим взглядом. — Полчасика всего.

Не знаю, как отказать, остается только надеяться, что Танюша поймет и не обидится.

После ужина разбираем коробку, инструкцию и собираем корабль из лего. Виты, слава богу, с нами нет, иначе я бы точно ушел быстрее, а вот Илья становится заметно веселее и даже смеется.

— Илюх, давай по чесноку, как мужик с мужиком?

— Давай. Я мужик.

— Ты же явно не хочешь оставаться с мамой, по тебе это видно. Давай, я заберу тебя с собой? С мамой сам поговорю, она не будет против.

— Будет.

— Я поговорю так, что не будет. Объясню ей, что ты парень, тебе со мной интереснее.

— Она это знает, но расстраивается, что мне с ней неинтересно. Я останусь.

— Илья, я не буду тебя заставлять, но реально, если тебе в этой квартире плохо, я заберу тебя.

— Пап, мне плохо здесь без тебя и мне плохо у тебя, потому что мама обижается. Мне плохо, что вы развелись. Мне, вообще, кажется, что плохо теперь всегда.

Слушаю сына, и волосы на затылке шевелятся. Да твою же мать! Вот именно из-за того, что детям плохо, люди и живут друг с другом, и не разводятся, терпят, ненавидят, но живут.

Но я не буду жить с Виталиной, даже ради ребенка, а вот с Илюхой и его состоянием нужно что-то решать.

— Я устал, — внезапно говорит Илья и встает. — Можешь уложить меня спать и уже уезжать. А то Таня и правда, будет злиться.

— Таня хорошая, она поймет. Ты будешь мыться?

— Нет, не хочу. Завтра.

Илья быстро раздевается и забирается под одеяло, я сажусь рядом, облокачиваюсь на подушку и обнимаю сына.

Илья закрывает глаза и будто бы сразу вырубается, а я сижу и корю себя за все.

Таня тоже говорила, что она ребенок развода и эмоционально трудно перенесла потерю стабильности в жизни, поэтому и отчима стала отцом называть, чтобы иллюзию семьи для себя создать.

Илья тоже потерял ощущение стабильности, тыла, почвы под ногами, но жить с его матерью, после ее предательства, тоже был не вариант.

Нужно вернуть ему эту уверенность в жизни. И я знаю как.

Осторожно встаю с кровати, чтобы не разбудить Илью и выхожу из комнаты. Вита на кухне, моет посуду и что-то тихо поет себе под нос.

Забираю телефон с зарядки и активирую экран блокировки. Сообщений от Тани и других уведомлений нет.

— Уже уходишь? — ласковым голосом спрашивает Вита.

Выгибаю бровь.

— Да.

— Может, чаю? Или тебе нельзя есть вне дома?

— Хочешь поругаться? — цежу я.

Вот почему она не может просто быть нормальной, не цеплять, не творить дичь, не быковать? Куда проще было бы.

— Нет. Конечно, нет. Илья спит?

— Да. Вырубился. Я кое-что решил, Вита, завтра после работы заеду обговорить.

— Что-то серьезное?

— Смотря для кого.

Ухожу, спускаюсь вниз и сажусь в машину. Десять вечера. Танюша будет злиться и имеет право, но я не мог сказать сыну «нет» и уехать домой. Он и так чувствует себя потерянным.

Но кто и сможет меня понять, так это моя девочка. Я и правда, принял решение, но в первую очередь хочу обсудить его с Таней. Уверен, она поддержит и, возможно, наконец, все уляжется.

Открываю диалог с Таней, чтобы сказать, что уже еду, но вижу фотографии, на которых я и Илья.

Не понял!

А когда все перечитываю, взрываюсь.

— Сука! — открываю двери и уже одной ногой выхожу из машины, но снова захлопываю двери и срываюсь с места.

С этой поговорю потом, нужно срочно увидеть Таню.

Набираю ее, но в ответ только длинные, монотонные гудки.

Глава 31

Квартира встречает меня тишиной, только монотонное клацанье мышки в гостиной

К Платону даже не заглядываю, ему мое «здрасьте» как шло, так и ехало, бросаю быстрый взгляд на кухню, вижу, что пустая и иду в свою комнату.

Надеялся ли я увидеть там Таню? Знал, что ее нет, но все же глупо надеялся. Замираю на пороге, включаю свет и так стою, пялюсь на пустую, даже непримятую кровать.

Чисто на всякий случай захожу в комнату Ильи, но моей девочки, ожидаемо, нет и там.

Опускаюсь на детскую кровать и тру лицо руками. Почему все так сложно? Почему некоторые люди любят усложнять жить себе и другим?

И я сейчас не про Танюшу, а про эту стерву, Виталину, которая сначала сама разрушила семью, а теперь бесится, что не нужна.

Сижу, как дурак, верчу телефон в руках и смотрю в одну точку.

Сколько раз я набрал номер Тани? Неважно, она не ответила ни на один вызов. И в целом это понятно.

Снова открываю диалог с ней и перечитываю все, что написала Вита. Она даже не скрывала, что пишет она, не прикрывалась моим именем. Зачем она это сделала? Ведь даже переписку не стерла.

Предполагаю, что хотела показать сопернице, что она лезет в семью, которая вполне может снова быть вместе. И мне хотела показать свое намерение.

Вот только нет этой семьи уже давно, и Таня ей не соперница, потому что девочка — это единственный человек, который меня интересует в плане отношений.

Смотрю на фотки, где я и Илюха. Неплохие получились, эмоции живые, сын, вообще, открыто улыбается, даже глаза светятся.

Он не хотел меня отпускать, таким поникшим я никогда его не видел, а со мной вон как расслабился, смеяться начал, играть.

Он устал от эмоциональных качелей, которые устраивает ему его мама, я тоже устал от Виталины, и как бы я ни старался ограничить Таню от бывшей, но от Виты устала и она.

Сижу и борюсь с желанием сорваться с места и поехать к Танюше. Знаю же, где она живет, не уйду, пока не впустит, и мы не поговорим.

Вот только что я ей скажу? Что люблю ее? Что хочу семью только с ней? Что Вита мне неинтересна? Таня и так все это знает, но все равно ушла.

Все же встаю, выхожу на улицу, сажусь в машину и еду к Тане. Не поднимаюсь на ее этаж, не собираюсь тарабанить в дверь, пока она не откроет, просто паркуюсь под ее окнами, сижу и смотрю, как горит в них свет.

Она дома, и это важно, мне так спокойнее.

Не знаю, сколько так просидел, но словно вынырнул из своих мыслей, когда внезапно свет в комнате потух.

Моя девочка легла спать.

А я… Я, наконец, понял, что задело Таню, что всем этим хотела показать ей Вита. Именно поэтому она не стерла переписку. Не было смысла, цель достигнута, а я бы и так узнал, что бывшая приложила к этому руку.

Завожу мотор и еду домой. На душе паршиво, но я не буду возвращать Таню. Не сегодня. Сначала я дам ей то, чего она хочет, а потом буду молить подарить мне еще один шанс.

Поднимаюсь в квартиру, переодеваюсь и ем ужин, который приготовила для меня Танюша. В груди, словно все застыло, никаких эмоций, даже злости на Виту, лишь стойкое понимание, что нужно делать, чтобы вернуть свою женщину домой.

Завтра будет тяжелый день, поэтому убираю за собой и иду спать.

Нет, возвращаюсь, захожу в гостиную к брату, встаю напротив и спокойно жду, когда он снимет наушники.

— О, здоро́в, Захар. Все ок? — улыбается Платон, но глаза смотрят не на меня, а в экран.

— Завтра. Ты съезжаешь отсюда завтра. Времени у тебя было предостаточно. Завтра вечером квартиру нужно освободить, Платон.

— Ее продали за долги? — округляет глаза брат, который явно не следит за моей жизнью и делами.

— Нет, я буду строить свою семью.

* * *

Утром встаю и собираюсь на работу. Платон спит, и меня это не устраивает. Срываю с него одеяло, толкаю в плечо и жду, когда этот мозг проснется.

— Что такое? — недовольно бурчит брат.

— Платон, я вчера не шутил. Поднимайся и решай свои проблемы. Вечером ты должен уже съехать. Нет, значит, поедешь к родителям.

Даже не жду его возражений, разворачиваюсь и еду на работу.

В офисе работы много, кредит мне выдали, бухгалтера и юристы работают в тандеме и оформляют погашение долга. Сейчас апогей проблем, нужно умудриться не только вернуть лицензию, но и остаться на плаву. А риск потонуть быстро и окончательно очень велик.

До вечера не поднимаю голову от документов, голова гудит от информации, уши опухли от переговоров и звонков.

Но сейчас на себя плевать, нужно удержать банк на рынке, вернуть семью и привычный уклад жизни. Нужно вернуть душевное равновесие, потому что в таком надрыве я долго не протяну.

Из офиса выхожу первым, сегодня есть еще важное дело. Беру папку с документами и еду к Виталине.

— Папа, привет, а мы только из сада пришли, — забирается ко мне на руки Илья и обнимает. — Ты опять со мной вечер проведешь?

— Проведу, но не совсем так, как ты думаешь.

— Это как? — оживает сын, ожидая сюрприз.

— Захар, ты будешь с нами ужинать? — спрашивает Вита, а в глазах смесь непонимания происходящего и опаски.

Чувствует, что не просто так снова приехал, и это правильно. Ничего хорошего, Вита, тебе не стоит от меня ожидать.

— Нет, я приехал обсудить важный вопрос.

— Наедине? — хмурится бывшая.

Проходим на кухню.

— Сначала да. Илюш, ты чем сейчас занят? — спрашиваю сына.

— Хотел серию про роботов посмотреть.

— Хорошо. Иди посмотри, мне надо с твоей мамой кое-что обсудить.

Илья убегает, я кладу папку на стол и достаю документы, а Вита бледная, прикрываясь улыбкой, садится за стол.

— Что-то случилось? — тихо спрашивает она.

— Пока нет, от тебя зависит.

Кладу перед ней заявление, исковое и еще ряд бумаг, доказывающих мой достаток и характеристики.

— Это иск в суд на опеку над Ильей. В том эмоциональном состоянии, в котором он прибывает сейчас, он больше жить не будет. Я забираю его к себе. Насовсем.

Глава 32

— Ты с ума сошел, Захар? — Вита подскакивает на ноги, и ее начинает колбасить.

— Нет, я предупреждал тебя, и не раз, но ты продолжаешь творить дичь.

— Какую дичь? Я ничего против сына не делаю! — повышает голос бывшая жена,

— А я не лишаю тебя прав на ребенка и не утверждаю, что ты его не любишь, лишь организую для него комфортные условия.

— А ты считаешь, что со мной ему не комфортно?

— Нет. Ты не в состоянии полноценно уделять ему время. Мы договорились, что он живет у нас по очереди каждые две недели. Мало того что мы таскаем его туда-сюда, так ты при этом в свои две недели не даешь ему стабильности. То тебе за город уехать срочно надо, то работа, то плохо тебе, то еще что-то. Вчера ты вообще нарушила весь его уклад на моей территории. Из вредности забрала его к себе, без вещей и игрушек, вынудила, как ты умеешь, поехать с тобой.

— Это тебе твоя пассия в таком виде все преподнесла? — хмыкает Вита, а я тут же вскипаю.

— Таню трогать не смей, — цежу я, пытаясь сдерживать свою ярость. — Иначе иск на смену опекуна покажется тебе цветочками. Ты вчера превзошла саму себя по всем направлениям, и мне не нужно ничего рассказывать, я жил с тобой много лет.

— Илья соскучился по мне, и сам поехал, — Вита резко меняет вектор разговора, а я не против, говорить про Таню и их переписку нет смысла.

— Не ври, Вита! Состояние и поведение Ильи вчера вечером мне ясно дали понять, при каких условиях он поехал к тебе. Ты не можешь жить спокойно, тебе обязательно нужно всякую хрень творить.

— Я ничего не делаю, еще раз говорю.

— Ты вчера какого заявление в саду написала и весь этот цирк устроила? Явно не потому, что хотела сына увидеть.

Вита молчит, по лицу видно, что слова подбирает.

— А я тебе скажу. Ты ушла от меня к другому, которого посчитала лучше, но у тебя не сложилось. Обратно я тебя не принимаю, а самой живется тебе ой как несладко. Одни твои кредиты чего стоят. Ты манипулируешь сыном, давишь на жалость, какого-то хрена рассказываешь ему, что тебе есть нечего. Меня задолбало твое поведение. Ты лезешь ко мне, просто гадишь, и вчера ты скандалом в саду это откровенно показала. И ладно я, мне плевать на тебя, и все, что ты делаешь, но ты лезешь в жизнь дорогих мне людей.

— Это ты про свою новую девицу? Она резко стала тебе так дорога? Что не выдержала правды жизни? — кривится Вита в презрении.

Вот, что за человек? Неужели просто нельзя быть нормальной женщиной? Ну, ошиблась, накосячила, так веди себя смирно, и так же помогаю во всем. Нет, нужно из вредности кровь мне пить. Если плохо ей, значит, должно быть и другим.

Про Таню осознанно говорить с Витой не собираюсь, мне нет необходимости ни объясняться перед бывшей, ни защищать свою девочку. Просто потому, что мне плевать, что Вита думает, главное, чтобы Таню в принципе не трогала.

— Моя личная жизнь тебя не касается, а если ты беспокоишься об Илье, то я адекватный отец и слежу за тем, с кем пересекается мой ребенок. А ты про своих мужиков можешь сказать подобное? — Вита открывает рот, чтобы возразить, но я понимаю руку и торможу поток ее слов. — Стоп! Это риторический вопрос, мне все равно на твою личную жизнь, как в целом и на тебя. Я сейчас говорю о том, что своим поведением ты в первую очередь треплешь нервы Илье. Он вчера был расклеенный, не хотел отпускать меня и предполагаю, не хотел оставаться с тобой наедине. Мне этого достаточно, чтобы сегодня перед тобой лег этот иск.

— Захар, я, может, и не лучшая мать на свете, но я стараюсь, чтобы у нашего сына была семья. Ты мог бы переступить через свою гордость и дать мне еще один шанс показать тебе, что я могу быть хорошей женой.

— Нет!

— Ради сына!

— Вот именно ради сына я никогда тебе не дам этот шанс. Ты предала и сделала это очень грязно и надменно. Я не прощу тебе этого. Ладно, если бы у тебя были лично ко мне претензии. Я обижал тебя, бил, был алкашом или еще что, но ты ушла тогда, когда я лишился всего. Ты отвернулась от меня, когда мне нужна была твоя поддержка и вера в меня. Но ты решила, что я утонул, а жить с бедным утопленником ты не захотела. Это не просто измена, Вита, это эгоистичное предательство. В тот момент ты не думала о сыне, ты думала только о себе. И сейчас думаешь только о себе.

— Нет, Захар, это не так!

— Так. Я обеспечиваю Илью, от тебя требовалось только быть ему матерью, работать, как любая другая женщина, и кормить его. Все! Остальное я оплачиваю. Но тебе зачем-то нужно выглядеть жалкой перед ним, потому что ты видишь, чувствуешь, что ему с тобой не очень комфортно, и он в любой момент захочет остаться у меня навсегда.

И тут я, видимо, попадаю в самую точку, в самый больной мозоль, потому что Вита опускается на стул, закрывает лицо руками и начинает рыдать.

Стою, не шевелюсь, не делаю попытки успокоить ее, потому что все, что я сказал правда, и ее слезы этому доказательство.

Может, я отпетый мудак, но мне не жалко бывшую жену, ни грамма. Я пытался общаться с ней по нормальному, но она решила, что это моя слабость, и села на шею. Хватит.

— Перестань, Виталина. Придет Илья, увидит тебя такой и снова будет переживать.

— Ты забираешь у меня ребенка, — всхлипывает она. — Для любой женщины это горе.

— Горе, Вита, это когда близкий человек умирает, все остальное можно исправить. И я не забираю у тебя сына, это невозможно сделать, когда есть мать. А ты есть?

Вита вытирает слезы и молчит.

— Смотри. Иск только составлен, в суд я его не направлял. Сейчас я предлагаю тебе нормально, без эгоистичных истерик принять правильное решение именно по отношению к Илье. Засунь подальше свой характер и подумай о ребенке. Я предлагал тебе это и повторю еще раз, но в последний раз. Илья будет жить у меня. Все время. С тобой видеться по выходным или когда тебе удобно. Не в будни, потому что у него есть режим: сад, кружки, друзья. Ты спокойно, без обременения сыном строишь свою жизнь, находишь работу, мужика или что там тебе нужно, и как только твоя жизнь реально становится стабильной, ты нагуляешься, определишься с

Замолкаю. Я все сказал, остается только надеяться, что у Виталины есть ум, и сейчас она им воспользуется.

— И ты даже не хочешь спросить у Ильи его мнения? — делает попытку бывшая, а я понимаю, что ума нет, и она снова хочет использовать малого в своих целях.

— Хочу и намерен спросить. Но хотел сначала поговорить с тобой. Если ты упрешься и всем видом покажешь малому, что будешь страдать без него, то он не поедет ко мне.

— И ты с этим согласишься? — хмыкает Вита.

— Виталина, в кои-то веки подумай о ребенке, а не о себе.

— Понятно. Выбора у меня нет.

— Есть, результат просто будет один. Но от твоего выбора зависит, в каком душевном равновесии будет наш ребенок.

Вита кивает, поднимается и умывается в раковине, а затем зовет Илью.

— У меня там серия не закончилась еще, — вбегает мой парень и весь такой взъерошенный. — Можно я покушаю через пять минут.

— Можно, — спокойно говорит Виталина, а я пристально наблюдаю за ней.

— Илюха, сядь на минуту, мы хотели кое-что спросить у тебя.

Илья слушается и садится на стул.

— Мы с мамой посоветовались и решили узнать твое мнение. Как ты скажешь, так и будет. Скажи, пожалуйста, только честно, как чувствуешь, — стараюсь говорить очень непредвзято и подбирать нейтральные слова. — При условии, что никто из нас не обидится на твое решение, с кем бы ты хотел жить на постоянной основе, а с другим видеться по выходным? Тебе же наверняка и самому не нравится туда-сюда кататься?

— Не нравится, — качает головой Илья.

— Если хочешь, мы сами решим, но мы подумали, что у тебя есть свое мнение, и хотим к нему прислушаться.

Илья смотрит то на меня, то на маму, то снова на меня. Вита не особо мне помогает в нейтральности разговора. Она, конечно, не плачет больше, но стоит с таким видом, словно реально кто-то умер.

— А если я отвечу, вы точно-точно не обидитесь? — еще раз уточняет Илья и смотрит именно на маму.

Я тоже смотрю на бывшую и про себя прошу ее быть благоразумной.

Вита не находит сил ответить, просто качает головой.

— Ладно. Тогда я бы хотел всегда жить с папой.

Глава 33

*Таня*

Два дня проходит с того вечера, когда я ушла из дома Захара. Сказать, что я ушла именно от него, у меня не поворачивается язык, потому что этот мужчина засел у меня в сердце и без него мне чертовски плохо.

Но и с ним я перестала чувствовать себя на нужном месте. Захар не обижает меня, заботится, нежит, он очень внимательный и чуткий, но все равно на его территории я чувствую себя чужой.

Мы с Ильей отлично поладили, мне нетрудно и даже интересно о нем заботиться, иногда играть, но я ему не мама, а Захару не жена.

Понятно, что мы слишком мало знакомы, для такого серьезного шага прошло мало времени, но живя с этими мужчинами, я исполняла все эти роли, в том числе и хозяйки, а по факту внутри себя такой не считаю.

Скорее всего, именно это Вита и подсветила своим поведением и злыми словами, вытащила наружу то, в чем я сама себе признаться не могла.

Я на втором плане, на вторых ролях, на обочине. Но я не привыкла к такому. И я так не хочу.

Видимо, я просто не тяну такой формат отношений, где присутствует неопределенность и постоянно посторонний человек — бывшая жена Захара.

Второй день я не хожу на работу, просто нет моральных сил. Я внутренне разбита, опустошена и обесточена. Я сама ушла, меня никто не выгонял, но такое решение меня совсем не вдохновляет.

И Захар совсем не выходит на связь. Этого я не ожидала.

Не то, чтобы я ждала, что он все бросит и прибежит ко мне, нет, это ему бы и не пошло, но от него нет ни одного сообщения.

Честно, самолюбие и гордость задеты. Настолько не нужна? Настолько неинтересно, почему я ушла, исчезла, пропала? А вдруг со мной что-то случилось?

Но, видимо, Захара, мужчину, которого я полюбила, это не волнует.

И так целых два дня я лежу, смотрю в потолок, брожу по квартире, снова лежу и думаю, думаю, думаю. Иногда плачу потому, что сильно болит сердце, иногда сижу застывшей статуей и в голове не одной мысли.

Переболит. Переживу. Дам себе время и снова начну жить. Одна. Как-нибудь. Как раньше.

Темнеет, сегодня все тараканы сидят по углам, а сова и ворона решили не прилетать в гости. Ну и не надо.

Включаю телевизор, выключаю телевизор, не могу найти места, хоть вой.

Пойти прогуляться? Нет энергии. Просто ложусь на кровать и смотрю, как в небе догорают последние лучи солнца.

Стук в дверь.

Я никто не жду, поэтому даже не шевелюсь.

Стук повторяется. Соседи ко мне не ходят, остальным чужим я двери никогда не открываю, а если вдруг затопила кого-то, то стучали бы не так культурно.

Но гость не желает сдаваться и стучит все дольше и настойчивее.

Встаю, даже в глазок не смотрю, распахиваю дверь настежь и замираю с открытым ртом.

За порогом стоит Захар с огромным букетом красных роз. Но стоит мгновение, потому что в следующую секунду он переступает порог моей квартиры, обхватывает меня за талию, притягивает к себе и впивается в губы страстным, жарким, даже надрывным поцелуем.

Весь дух вдребезги, все мысли в космос, не задумываясь, отвечаю, потому что сама безумно истосковалась, невероятно соскучилась, отчего просто таю, распадаюсь на атомы и наслаждаюсь долгожданной близостью.

Все равно это ничего не значит. Все равно не влияет на принятое решение.

Поцелуй не избавит от внутреннего сомнения, не сотрет чувство невостребованности.

Задыхаемся, но все еще целуемся. Мужские руки везде, жадно вжимают меня в сильное тело, путешествуют по спине, талии, ягодицам.

В конце концов, Захар отрывается от меня, но не выпускает из рук.

— Девочка моя, как

— Зачем ты пришел? — тихо отвечаю я.

— За тобой.

— Зачем, Захар? Тебя не было долгих два дня.

— Безумно долгих, Танюша.

— Я только начала привыкать быть без тебя.

— Даже не вздумай. Я не позволю.

— Ты не понимаешь, — пытаюсь отлипнуть от мужчины, отойти, дать нам пространство, чтобы мысли не путались, и сознание не туманилось.

— Все я понимаю, моя хорошая.

— Ты молчал, Захар. Два дня. Ты меня не потерял.

— Не потерял, потому что не собирался отпускать. А молчал, потому что понял, что не так и закрывал эти вопросы.

— Закрыл?

— Еще не все. Большую часть закрою сейчас.

— Отпусти, трудно думать, когда ты так близко.

— На это и расчет.

— Захар, не играй, пожалуйста.

— И не собираюсь, Танюша.

— А что собираешься делать? Зачем пришел? Раз все понял, не должен был приходить. Я так не могу.

— Больше и не будешь. Девочка моя, пусть ты и боишься этих слов, я не тороплю тебя, но я в них и в себе уверен. Таня, я люблю тебя. Безумно люблю. Я не хочу без тебя, не могу и не буду. Ты для меня целая вселенная. Мой дом опустел, когда ты ушла. Моя жизнь стала пресной, безвкусной, потерялся смысл трепыхаться и чего-то достигать.

— Захар, — на моих глазах наворачиваются слезы.

— Дома нас ждет Илья, и он больше не уедет. Дома больше нет Платона, и с этого дня он не будет спать в нашей гостиной. Внизу ждет грузовик, чтобы перевести все твои вещи разом. Сегодня.

— Что? Я…

Захар отпускает меня, протягивает огромный букет роз, который мне даже трудно удержать, а затем внезапно становится на одно колено, достает из кармана красную, бархатную коробочку, открывает ее и протягивает мне.

Его улыбка окончательно сбивает с ног, меня ведет, и я хватаюсь рукой за стену.

— Девочка моя, я клянусь тебе, что ты будешь со мной самой счастливой женщиной на свете. Я буду заботиться о тебе, защищать, оберегать и обеспечивать. Ты ушла, потому что не чувствовала себя частью моей жизни. Мне не нужна Вита, я видел переписку. ТЫ нужна, семья только с тобой. Прости, что допустил эту ситуацию. Я писал тебе, предупреждал, но Вита удалила сообщение. Но сейчас я не оправдываться пришел, уверен, ты меня достаточно знаешь, чтобы понять, что я не собираюсь возвращаться к ней. Она довела малого, и тот просто меня не отпускал.

— Захар, я это понимаю.

— А я понял, что ты в тот вечер почувствовала себя лишней, не частью одного организма, просто сожительницей, временным и удобным увлечением. Это не так, и я намерен это изменить. Навсегда. Таня, выходи за меня замуж, и ты никогда не пожалеешь об этом. Будь моей женой, другом моему сыну. Мы будем жить как семья, только мы, без посторонних в нашей жизни. Я сделаю все, чтобы моя прошлая жизнь максимально обходила тебя стороной. А еще… А еще я безумно хочу девочку. Нашу дочку.

Слова Захара прошибают насквозь, словно разрядом тока. Без сил опускаюсь на пол поближе к темным глазам любимого мужчины и не сдерживаю слез.

Слез счастья. Потому что знаю и верю, что он сдержит все свои обещания и не позволит мне пожалеть о принятом решении. Потому что вижу, что он думал обо мне и действительно без слов все понял. Подготовился и одним махом стер все мои вопросы и сомнения.

— Танюша, дай мне этот шанс. Я уже не отпущу тебя. Просто не позволю себе этого глупого поступка.

— И не надо, — обнимаю Захара за шею и прикасаюсь лбом к его лбу. — Забирай все шансы, Захар. Без тебя, они мне не нужны.

Эпилог

Захар попросил у меня второй шанс, и я отдала ему его насовсем, безлимитно, потому что знаю, что другие не потребуются.

В тот же вечер мы вдвоем собрали мои вещи и перевезли в квартиру Захара. Илья послушно ждал дома, хотя я невероятно переживала, что ему станет скучно и парень учудит что-то небезопасное.

Но все обошлось.

Захар рассказал мне о договоренности с Виталиной насчет Ильи, но честно, мне слабо верилось, что она будет вести себя смирно.

В целом так и получилось. Два месяца все шло гладко, но потом начали случаться эпизодические истерики со стороны бывшей Захара.

То она больше не согласна жить без сына и требовала вернуть его обратно, то она с ним не справляется, заберите себе.

Вообще, мы четко придерживались того, что Илья на постоянной основе живет с Захаром и со мной, а к маме ездит на выходные, но по факту Виталина с Ильей лишь созванивались, и мать часто не видела сына по несколько месяцев.

Мы привыкли, Илья тоже, но когда случались ее истерики, в целом все знали, что нужно просто переждать.

— Я заметила, — говорю Захару, — что Виталина лезет в нашу жизнь тогда, когда в ее наступает скука. Но как только на горизонте появляется мужчина и занимает ее мысли, мы живем спокойно.

Мне смешно, я стала ко многому относиться философски, а вот Захару не всегда так весело, как мне, и он максимально старается закрывать меня от контакта с его прошлым, полностью забирая удар на себя.

С Витой мы виделись на выпускном из сада, на первое сентября, когда малой пошел в первый класс, виделись на последующих первых и последних звонках, днях рождениях, когда ездили навестить парня в лагере и санатории.

В целом все остались живы, и Виталина открыто агрессии ко мне не выказывала. Скорее игнор.

С другой стороны, за что ей меня ненавидеть? Я мужа у нее не уводила, она сама все разрушила своими руками, сына ее не обижаю, забочусь, делаю с ним уроки, кормлю, стираю, провожу с ним досуг.

Но и благодарностей мне ее не надо. Не трогает и хорошо.

Когда Илье было десять лет, я родила Захару долгожданную дочку. Соню.

— Так, родители, видите этот вареник? Он говорит, что у вас будет девочка, — объясняет специалист по УЗИ скринингу.

— Девочка? — паникует Захар, когда мы выходим на улицу. — У меня никогда не было девочек, я не знаю, что с ними делать. Таня, что я буду делать с девочкой?

— Хвостики плести, — смеюсь я. — В остальном то же самое, что и с мальчиком.

На самом деле мне тоже было очень страшно, но не потому, что будет девочка, а

Илья достался мне в шестилетнем возрасте, и как обращаться со школьником начальных классов я поняла, а как быть с такими маленькими, как их одевать, кормить, мыть, совершенно не понимала. Поэтому нашла курсы для беременных. И Захар потащила с собой.

Конечно, он упирался, но я знала, как на него влиять, поэтому на те лекции, где требовалось присутствие будущих мам и пап, он исправно ходил.

И это очень пригодилось. Рожала я пятнадцать часов, и все это время рядом со мной был Захар. Мы сразу договорились, что роды будут совместные, просто в самый интимный момент Захар выйдет, а вернется на крик дочери.

Пятнадцать часов боли, страданий, физических мук и все это время мой любимый муж был рядом со мной, массажировал поясницу, поливал из душа теплой водой, обнимал, держал за руку.

Он дико устал, но когда, наконец, родилась Соня, а я лежала в легком отрешении, именно он проследил, чтобы место дочери вышло цельным составом, чтобы правильно зафиксировали время рождения до точных минут, посмотрел, как нашу дочь вытерли, одели, измерили, и только тогда, когда меня и Соню отвезли в палату, муж позволил себе поехать домой и вырубиться без задних ног.

Кстати, свадьба у нас была скромной, без толпы гостей, только родственники. Жутко не хотелось всей этой суеты, да и платье я надела, только чтобы порадовать свою маму, у которой выходила замуж единственная дочь.

Илья остался гостить у родителей Захара, а мы себе устроили медовые выходные в двухэтажном деревянном срубе в лесу, где были только мы, шум леса, запах грибов и наше неугасаемое желание друг друга.

Илья принял Соню с радостью, хотя один диалог мне все же пришлось с ним провести.

— Мама сказала, что когда родится Соня, папа будет меня меньше любить, совсем перестанет оказывать внимание, а может, и, вообще, я к ней перееду.

Тяжело вздыхаю, философски смотрю на попытку Виты снова внести в нашу семью разлад, и опускаюсь на стул.

— Илья, папа не станет тебя меньше любить, ты его первенец, его наследник, сын, для которого у него есть целое огромное сердце. Когда родится Соня, она будет дочкой, это совсем другое. И у папы появится еще одно, невидимое сердце, которым он будет любить твою сестру. Понимаешь? Папа не будет любить кого-то меньше, он просто будет любить в два раза больше.

— Ты уверена в этом?

— Конечно. Я вот у папы появилась, он же о тебе не забыл?

— Нет.

— Вот и при Соне про тебя не забудет. Но давай так. Я обещаю тебе проследить за тем, чтобы папа уделял тебе столько же внимания и времени, сколько и Соне. И если я буду видеть, что Соня перевешивает, сама тормозну его. Так пойдет? Договорились?

— Пойдет! — тут же радуется Илья и отвешивает мне пятерню.

И вот так, одной семьей мы жили, пока не родилась Соня, а после ее рождения Вита предложила удивительное: чтобы Илья год пожил с ней, потому что Соня будет плакать и мешать ее сыну делать уроки или высыпаться ночью. Попыталась быть благородной, но вышло не очень.

В общем, Илья согласился, Захар допустил, что действительно так будет лучше и раз все оказались с этим согласны, Илья переехал к маме.

Но ненадолго.

Когда Соне было два месяца, Илья на тренировке сломал ногу, вернее, получил трещину на пятке, и угадайте, куда наш парень приехал с гипсом до самого колена?

Конечно же, ко мне.

Потому что Вита работает и не может сидеть дома с ребенком и обслуживать его, а я в декрете, дома… Что мне трудно принести лишний раз Илье воды или еды?

А мне нетрудно от слова совсем, пусть и с младенцем на руках, просто в очередной раз стало смешно, как некоторым удобно быть мамой.

Когда Илья смог самостоятельно себя обслуживать, он снова вернулся к маме и снова ненадолго.

— Захар, у Ильи высокая температура, я вызвала скорую, приезжай, мне страшно, — плакала Вита в трубку.

Захар злился на Виту и переживал за сына, но я взяла в одну руку четырехмесячную Соню, в другую — горячую ладонь мужа и сказала, чтобы он ехал со спокойным сердцем. Не потому, что страшно Вите, а потому, что он нужен Илье.

Захар уехал, а вернулся уже с парнем. Врачи скорой помощи сказали, что у него обычный вирус, который дает высокую температуру, и Вита преспокойно собрала вещи Ильи и отправила его к нам с Захаром.

Я злилась, очень злилась, ведь Вита просто избавилась от больного ребенка и, кстати, отправила его к здоровому и совсем маленькому. Но потом посмотрела на дорогого моему сердцу парня и поняла, что все совсем не так.

Илья — мой старший ребенок, и если представить, что он мой родной, то неужели бы я отослала его к бабушке, в случае болезни? Нет, конечно. Вот и сейчас нет. Если так суждено, то переболеем все вместе.

В последний раз, когда Вита позвонила и сказала:

'— Захар, забери Илью к себе, я с ним не справляюсь.

— В смысле не справляешься? — не понял мой муж.

— Он скатился по учебе, и учителя жалуются на поведение',

мы больше назад нашего ребенка не отдали, вплоть до четырнадцати лет, когда он сам попросился переехать в маме. Может, соскучился, может, Вита уговорила, но он уехал к ней жить.

А почему бы и ей нет? Парень вырос, горшки за ним выносить не надо, делать уроки, играть, развивать… Илья уже вполне самостоятельный мужчина, сам себя накормит, чай сделает, в школу соберется… Очень легко и удобно теперь быть мамой.

Больше Илья не катался туда-сюда, лишь пару раз сбегал к нам, когда Вита выносила ему мозг.

— Илья, что у вас опять случилось? Мама знает, что ты к нам приехал?

— Знает. Она сама сказала, что нам нужно отдохнуть друг от друга.

— Ясно. Тебе тоже нужно отдохнуть? Или только маме?

— Она мне не мешает, просто бесит, что обижается по пустякам.

— Например? Если хочешь, поделись.

— Ну вот сейчас ссора произошла из-за того, что я сидел в комнате, никого не трогал, слушал в наушниках музыку и играл за компом. Уроки сделал, после ужина со стола убрал.

— И?

— А мама пришла, села рядом и захотела поговорить со мной по душам.

— А ты не захотел?

— Когда я хотел, чтобы мамы меня слушала, ее никогда не было рядом, теперь мне уже не надо. Но теперь это надо ей.

— Я поняла, Илья. Чай будешь?

— Да.

— Бутеры?

— Угу.

— Просто сейчас у твоей мамы есть стабильность в жизни и время на тебя. Она поняла, как много упустила и хочет это нагнать.

— Только мне это не надо.

— Я знаю. Все должно быть вовремя. Просто говорю по факту.

Говорю, а душа улыбается. Пусть я буду скрытой стервой, пусть я буду злой и гадкой, но месть, товарищи, подается холодной, и ее результата я ждала почти десять лет.

Потому что знала, что однажды наступит момент, когда Вита поймет, чего лишилась на самом деле, и это будет мучить ее, потому что время — это то, что нельзя повернуть вспять, нельзя остановить или вернуть.

Я видела, как она день за днем лишается сына, а я своей добротой и вниманием его приобретаю. Я видела и терпеливо ждала.

Прошло пятнадцать лет, и Виталина замуж так и не вышла, постоянного мужчину так и не встретила, а чем жила и кем становилась, я не знаю. Я была поглощена своей жизнью и буднями своей семьи.

Захар вернул банку лицензию, выиграл все суды и восстановил справедливость. Это был чертовски долгий путь, но при моей поддержки и благодаря его собственной силе духа и целеустремленности, он сделал это и вернул себе свое детище.

Сейчас Соне десять, и она учится в четвертом классе, ходит на танцы и занимает призовые места. Растет красивой, хитрой и умной девочкой.

Илье двадцать, он окончил колледж, отслужил в армии, стал самостоятельным, независимым мужчиной, который живет теперь в другом городе, работает по своей специальности и встречается с девочкой.

А Виталина… Виталина родила дочь. Родила поздно, а значит, скорее всего, для себя, ведь мужчины у нее постоянного так и нет.

Может, Вита изменилась, как мать стала другой и действительно ребенок осознанный, а может, на этом ребенке решила исправить свои прошлые ошибки или просто перестать испытать чувство вины и одиночество. Не знаю, не мне судить, но честно, по-женски мне жаль эту женщину, которая к середине жизни так и не встретила свое счастье.

Что еще сказать? Все должно быть вовремя, негативных людей накажет жизнь, просто нужно быть терпеливыми и уметь ждать. А еще нужно ценить то, что есть, беречь и любить, и видеть в людях чуть больше, чем перспективный кошелек.

А потенциал Захара я распознала сразу.

Сегодня наша пятнадцатая годовщина свадьбы, и мы до сих пор счастливы вместе, а муж каждый день говорит мне, что любит только сильнее.