Падшая наследница

Пролог

Т. С. Калбрет

Падшая наследница

Я смотрю на незнакомую женщину. Она выглядит достаточно знакомой, но ее лицо кажется опустошенным — зеркало боли, которую она пережила. Однако в ее глазах все еще теплятся искорки жизни. Ровно столько, чтобы я поверила, что есть надежда. Или, может быть, это просто крошечная искорка моей собственной надежды на нее.

Она точная копия своей матери. За исключением того, что она сломлена. Потерянная.

Морщинки, начинающие формироваться вокруг ее глаз, темные круги под изумрудной радужкой выдают ее бессонницу. Ее лицо призрачно-белое. Ее тело, которое, кажется, забыло, каково это, когда тебя кормят, кричит о тихой трагедии ее жизни.

Она слишком молода для этого. Слишком молода, чтобы потеряться. Слишком молода, чтобы быть сломленной так, как никто никогда не должен был терпеть.

Яркие кровоподтеки покрывают ее кожу, разноцветное лоскутное одеяло, которое рассказывает историю жестокого обращения гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Синяки покрывают ее тело, перекрывая старые раны. Неровные и кровоточащие порезы покрывают ее лицо — некоторые заживают, некоторые все еще свежие. Ее руки перевязаны самодельными бинтами, наложенными с такой тщательностью, которую обеспечивает только отчаяние.

Она сделала это сама. Ее собственное средство выжить.

В комнате вокруг нее тихо, зловеще тихо. Мерцающая лампа жужжит в углу, отбрасывая тусклые тени на потрескавшийся кафель и выцветшие стены. Она сидит неподвижно, едва дыша, как будто даже вес ее легких непосильный.

Я пытаюсь промыть раны на ее руке, нанося спирт на ткань и осторожно прижимая ее к коже. Появляются пузырьки. Должно жечь. Но она не вздрагивает. Даже не моргает.

Она зашла слишком далеко. Кажется, оцепенела от всего, кроме страха сломаться.

Я задираю ее рубашку, чтобы увидеть синяки на животе — ярко-фиолетовые и темно-синие, скрывающие, вероятно, сломанные ребра. Порезы стянуты каким-то клеем. У меня сжимается горло.

Я знаю, как выглядит боль. Это больше, чем боль. Это агония женщины, борющейся за то, чтобы не умереть, но все еще не знающей, как бороться за то, чтобы жить.

Она не всегда была такой.

Было время, не так давно, когда в уголках ее рта еще плясали искорки смеха. Когда она верила в любовь. Верила в обещания. До той ночи все изменилось. До того, как она стояла на похоронах своих родителей, гадая, почему что-то пошло не так.

Они сказали ей, что это была автомобильная авария. Быстро. Безболезненно.

Но это не было быстрым. И уж точно не было безболезненным.

Потому что после этого он изменился.

Мужчина, который обещал любить ее, начал ломать ее кусок за куском. Сначала словами. Затем молчанием. Затем кулаками.

Я смотрю на нее, молча умоляя дать мне что-нибудь. Проблеск жизни. Крик. Что угодно. Но она просто смотрит в ответ пустым взглядом.

Она слегка отодвигается, и ее рубашка сзади задирается ровно настолько, чтобы обнажить то, что не может скрыть зеркало…

Ее спина.

Ее пересекает жестокая коллекция ран, некоторые все еще зловещие и красные, другие неровные и шероховатые от заживления без швов. Жестокий гобелен выживания. Такие отметины рассказывали истории, которые никто не хотел слышать. Такие, которые горели еще долго после того, как синяки сошли.

Она не смотрит на них.

Но я знаю.

Я снова смотрю на ее лицо, желая, чтобы она дала мне какой-нибудь знак, что она все еще здесь. Какой-нибудь знак, что она хочет жить.

И тут я вижу это.

Вокруг ее шеи — едва прикрывая хрупкий изгиб ключицы, висит тонкая цепочка. С него свисает маленький золотой брелок в форме буквы С, расположенный чуть выше самых сильных ушибов.

Я не замечала этого раньше. Но теперь я не могу отвести взгляд.

Это то же самое ожерелье, которое носила ее мать.

Я тянусь к нему, мои пальцы касаются холодного металла — и что-то сдвигается. Туман рассеивается.

Я смотрю в зеркало, моя рука застыла на груди, пальцы все еще сжимают брелок.

И правда тяжело поражает меня. Эта сломленная женщина — я.

Если я не сбегу... Он убьет меня.

ГЛАВА 1

Громкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Несмотря на то, что я знала, что это Миллисент Пирман — она была единственным человеком в мире, который знал, где я живу, — я все равно каждый раз подпрыгивала. Моя рука на металле задрожала, сердце екнуло, как всегда, когда тишина нарушалась слишком внезапно. Я все еще не доверяла безопасности.

Это была пятница, наш обычный девичник. Мы смотрели фильмы, пили вино и притворялись, что внешнего мира не существует, в течение нескольких часов, или, по крайней мере, я так делала.

Я отомкнула засовы, прежде чем спуститься к дверному замку. Звук щелчка взволновал меня, хотя это возбуждение быстро прошло, когда я открыла дверь и увидела стоящую там Милли. Ее шестифутовое, загорелое, длинноногое тело было облачено в лоскуток ткани, который едва прикрывал ее задницу.

Я нахмурилась, не желая слышать, что она меня обманула или у нее было какое-то горячее свидание, с которого она не смогла сбежать. За те два месяца, что я знала Милли, она ни разу не пропустила наш девичник. Я была благодарна ей за постоянное присутствие. Она была единственным постоянным человеком в моей жизни с тех пор, как я сбежала в Нью-Йорк. Ее присутствие внесло спокойствие в мой хаос.

Она знала обо мне все — мою прошлую жизнь, мое воспитание, даже внезапную смерть моих родителей, которая оставила мне больше денег, чем я когда-либо представляла. Единственное, чего она не знала, так это всей степени ужаса, через который заставил меня пройти мой муж Брюс. Он был не просто мужчиной, от которого я сбежала; он был мужчиной, с которым я не могла развестись, потому что была слишком напугана, чтобы снова встретиться с ним лицом к лицу.

После нескольких недель в Нью-Йорке я нашла квартиру на Мюррей-стрит, которая была намного роскошнее, чем то, что могло позволить себе большинство людей в бегах. Мраморные столешницы и вид на горизонт больше походили на жизнь незнакомца, чем на мою собственную. Мне здесь было не место — не совсем.

Не тогда, когда мои кошмары приходили из-за хрустальных люстр и натянутых улыбок. Из того дома, который выглядел идеально снаружи, но был построен на тишине, секретах и ушибах, о которых никто не говорил.

Первые несколько недель в Трайбеке

Поэтому я сделала то, что делала всегда. Зашила, что смогла. Остальное обернула марлей. Дышала неглубоко, чтобы не чувствовать боли в ребрах, и шептала себе, что со мной все будет в порядке.

Правда была в том, что я не исцелялась. Я пряталась. Выживала в тишине, потому что это был единственный известный мне способ остаться в живых.

Но даже тогда я не спала всю ночь.

Работая с женщинами, подвергшимися жестокому обращению, я знала правду об их обстоятельствах. Я ненавидела, когда кто-то говорил им просто уйти, как будто это было так просто. Правда в том, что уйти — это не самое сложное. Выжить после побега — вот что. Выжить в тишине, страхе, финансовом напряжении. После этого вы можете добавить бремя того, что вы были недостаточно хороши.

Я глубоко вздохнула и повернулась к Милли. У нее было такое выражение лица, которое я не смогла расшифровать. Что-то подсказывало мне, что это будет не та обычная ночь, которую я ожидала.

— Чего надулась? — спросила она с озорной усмешкой.

— Я погрязаю в жалости к себе. Не обращай на меня внимания, — пробормотала я, надувшись, и направилась к дивану.

Она склонилась надо мной на диване, прищурив глаза. Я посмотрела на нее снизу вверх. — Ударь меня чем угодно, Милли. Ты забыла о сегодняшнем вечере, или у тебя большие планы с каким-то парнем?

Она рассмеялась, и я поняла, что все, что она запланировала, уже началось. — Сегодня вечером торжественное открытие моего друга в клубе 42. Я же сказала тебе, что мы уходим.

У меня свело живот. Клуб. Люди. Громкий шум. Ко всему этому я не была готова, особенно когда страх быть обнаруженной все еще охватывал меня. Социальные ситуации были невозможны с тех пор, как я приехала. Приступы паники были обычным явлением, и мысль о том, что меня окружают незнакомцы, удушала.

— Я просто... - замолчала, не желая слишком много объяснять. — Мне не нравится клубная жизнь. И ты упоминала об этом, но я так и не согласилась.

— Это не твой типичный клуб. VIP-секция, обслуживание алкоголем. С тобой все будет в порядке. Одна ночь, — Милли не принимала отказа. Теперь ее голос звучал мягко, успокаивающе и немного более убедительно.

Я помолчала, тяжесть принятого решения давила на меня. Я подумала, что могла бы пойти, если бы мы просто оставались в отведенном месте. Если бы это было уединенное место, я могла бы посидеть с бокалом-другим, пока Милли общалась и поддерживала свою подругу.

По правде говоря, я любила танцевать и слушать музыку. Музыка была спасательным кругом — хард-рок-песни проникали в самую глубину меня и заставляли чувствовать себя живой. Во всяком случае, я могла бы присмотреть за Милли и убедиться, что она не попадет в беду. У меня сложилось впечатление, что Миллисент Пирман принадлежала к типу «веселись или иди домой».

Кроме того, я выбрала Нью-Йорк не просто так. Небольшая смена имени, город на другом конце страны и население более восьми миллионов человек дали мне то, в чем я отчаянно нуждалась, — пространство, в котором я могла исчезнуть.

Брюс придет на поиски. Я была уверена в этом.

Но здесь? Ему придется обыскать каждую улицу, каждый район, каждую тень. Я решила, что у меня есть время — по крайней мере, немного, — прежде чем мне снова придется бежать.

— Что в сумке? — застонала, делая вид, что сопротивляюсь.

— Это твой наряд на сегодняшний вечер, — просияла она, довольная своей победой.

— Ты купила это сегодня? — спросила я, зная, что она весь день была в офисе.

— Нет, это из моего шкафа. Тебе повезло.

Я расхохоталась, от этой мысли у меня до сих пор немного болел бок. У Милли были длинные ноги, в то время как я едва достигала пяти футов пяти дюймов, вставая на цыпочки. Даже на шпильках я бы все равно смотрела на нее снизу вверх босиком. Добавьте к этому тот факт, что у меня был больший вес в области груди, бедер и торса, и не было никакого способа, чтобы что-нибудь из ее гардероба налезло на мою правую грудь.

— Милли, я ни за что не надену ничего из твоего гардероба. Кстати, какой у тебя размер? Ноль?

— Просто открой чертов пакет, — ухмыльнулась она. Я поколебалась, но подчинилась. Хотя в маленьком черном платье, казалось, было больше ткани, чем в том, что было на ней, я все равно знала, что этого будет недостаточно, чтобы прикрыть мою задницу. Я подняла его и с сомнением посмотрела на Милли.

— Просто сделай мне приятное, ладно? — настаивала она, теперь еще более раздраженная.

В тот момент я задумалась, действительно ли мне нужна такая подруга. Но я схватила сумку и умчалась в свою спальню. Я на собственном горьком опыте убедилась — Милли могла быть неумолимой, и уступать было легче, чем спорить. Выбирай сражения, верно?

Плюшевый ковер под ногами все еще казался мне чужим. Когда-то в Маунтин-Брук, штат Алабама, у меня был прекрасный дом, расположенный на нескольких акрах леса. Этот дом был бы следующим, с чем мне пришлось бы решать, когда я разведусь с Брюсом. Подарок от моих родителей на нашу свадьбу. Он мог бы получить его, мне было все равно. Если бы это означало, что он уйдет и оставит меня в покое, это стоило бы того.

Я натянула черное платье на себя. Оно было немного коротковато, но не настолько. Ладно, я бы отдала должное Милли — оно подчеркивало мои изгибы во всех нужных местах, если бы я хотела, чтобы мужчины смотрели на меня именно так. Бонусные баллы за длинные рукава, которые помогли скрыть следы на моих руках.

Но облегчение было недолгим. Милли никогда не спрашивала, почему я всегда ношу длинные рукава, даже в те душные дни на Манхэттене. К сожалению, платье не прикрывало шрамы на моих ногах — те, что были больше, чем были бы, если бы я обратилась к врачу, чтобы их зашили.

Спасибо Богу за леггинсы и чулки. Они позволяли мне носить юбки или платья, не привлекая лишнего внимания. Я схватила пару прозрачных черных чулок и надела их, прежде чем надеть туфли на каблуках.

Я долго смотрела на свое отражение. Я

Я стояла перед зеркалом, уставившись на себя, морально опустошенная. Я не хотела идти в этот клуб. Я вообще не хотела выходить на улицу. И все же я была здесь, коря себя за каждый наряд. Я сомневалась, что это чем-то отличается от попыток других женщин найти идеальный образ. Но для меня дело было не в том, как сидит одежда. Это было о том, что я чувствовал в своей собственной шкуре.

Я не была красивой. Я была испорчена.

Теперь, когда я смотрела в зеркало, я не видела женщину, которую вырастила моя мать. Девушку, которая проводила выходные на танцевальных концертах и конкурсах. Я увидела женщину, которая позволила мужчине разрушить ее дух и тело. Я провела пальцами по шраму на боку, который, казалось, тянулся вечно. Образ Брюса, стоящего надо мной и смеющегося, когда он понял, что я порезалась о перила после того, как он столкнул меня с лестницы, заполнил мой разум.

Жестокое обращение возымело свое действие, но в тишине моей квартиры — когда городской шум стих, а свет приглушен — я почти могла притворяться, что нахожусь в безопасности. Почти.

Но притворство не меняло правды.

Мое тело больше не было красивым. Оно выглядело как персонаж фильма ужасов — покрытое шрамами, синяками, избитое. Как будто кто-то оставил меня умирать, а я каким-то образом выжила.

Что, на самом деле, у меня и было.

В некоторые дни я не могла смотреть на себя. В другие дни я стояла перед зеркалом и заставляла себя смотреть — как сегодня вечером.

Я наблюдала за своим отражением, пока менялась, мои пальцы касались шрама, который тянулся вдоль моего бока. Моя кожа больше не казалась моей. Девушка, которой я была раньше, ушла, и осталась лишь незнакомка в одолженной одежде и с пустым взглядом.

Я снова сменила брюки на чулки, одергивая белую блузку, которая была на мне, пытаясь отвлечься, но она прилипла к моей коже, как напоминание обо всем, что я хотела забыть.

— Классная задница, — поддразнила Милли с порога, выдергивая меня из спирали. Я схватила халат, висевший у меня за спиной, чтобы прикрыться, пока она не увидела отметины на моей коже. Ее брови нахмурились, когда она остановилась, подняв руки в знак капитуляции.

— Как долго ты там стоишь? Ты видела...? — я не закончила мысль, слишком боясь встретиться с ней взглядом, моя голова опрокинулась назад.

— Расслабься, Ванна. Мы две женщины. Я не пялюсь на твое тело, — сказала Милли, хотя ее улыбка говорила совсем о другом. — Ну, я вроде как. У тебя действительно классная задница. Но серьезно, ты здесь уже почти тридцать минут.

Я вздохнула и принялась ковырять пол, как ребенок. — Я не могу найти, что надеть.

Милли окинула взглядом мой шкаф, который мог бы легко выдержать три месяца без стирки, затем снова повернулась ко мне, приподняв бровь.

— Ладно, ладно. Я не часто выхожу из дома, поэтому не знаю,чтонадеть.

— Ты хочешь сказать, что никогда не ходила в клубы в колледже? — спросила Милли, скорее с недоверием, чем с любопытством.

— Да, я уже бывала в клубе. Я просто... не знаю, что надеть. Платье, которое ты привезла, было потрясающим, но я выгляжу так, словно пытаюсь влезть во что-то на два размера меньше. Я не хочу весь вечер дергать себя за подол платья или случайно демонстрировать свою задницу какой-нибудь бедной ничего не подозревающей душе.

Милли бросила на меня дразнящий взгляд. — С такой задницей, сомневаюсь, что кто-то будет возражать. Они, вероятно, попытаются затащить тебя в постель.

Я съежилась от этой мысли, но Милли только закатила глаза и снова принялась рыться в моем шкафу. Она торжествующе подошла, когда нашла то, что ей понравилось. — Вот, попробуй это.

Она протянула мне малиново-красную кожаную юбку с высокой талией и черный топ с глубоким вырезом и прозрачными рукавами.

Я нервно подождала, пока она уйдет, прежде чем снять халат и облачиться в одежду. Направляясь к двери, Милли начала качать головой, убедившись, что я вижу ее преувеличенно округленные глаза. После того, как я натянула одежду, я не испытывала ненависти к своему отражению, когда смотрела в зеркало.

Это сработает. — Спасибо, — крикнула я ей, направляясь в ванную, чтобы поправить прическу и макияж.

ГЛАВА 2

Когда Милли упомянула, что у нас есть VIP-секция, она опустила ту часть, где говорится о том, как избежать длинной очереди на входе. Мы подошли прямо к вышибале, и по простому кивку Милли нас провели в Клуб 42. Когда мы проходили мимо, женщины в едва заметных нарядах бросали на нас взгляды, но я их не винила. Если бы на мне было то, что на половине из них, я бы тоже не хотела стоять на улице. К счастью, вечер был теплый.

Было время, когда я точно так же стояла в очередях. Когда я носила дизайнерские платья, красовалась правильной фамилией и никогда ничего не ждала. Тогда меня от остального мира отделяли не бархатные веревки, а деньги. Влияние. Наследие. В таком месте, как это, я должна была чувствовать себя как дома. Но сегодня вечером расставание ощущалось по-другому. Как будто я входила в чью-то чужую жизнь — ту, которую позаимствовала на ночь и должна была вернуть до утра.

Клуб раскинулся передо мной, разделенный на эксклюзивные секции, разделенные красными бархатными веревками. Он не был похож на клубы у нас дома — это было искусство. Большие белые кожаные диваны заполняли пространство, создавая атмосферу высокого класса и роскоши. Воздух пульсировал музыкой, вибрируя под моими каблуками, как будто у самого пола было сердцебиение. Над нами потолок представлял собой массивную сетку угловых зеркал, отражающих каждый уголок танцпола внизу.

Я взглянула на одного из них, прищурив глаза. На мгновение я готова была поклясться, что кто-то наблюдал за мной сверху, но изображение мелькало слишком быстро, чтобы его можно было уловить. Были ли это обычные зеркала, или за ними кто-то был? Я переместилась, внезапно осознав каждое свое движение. Я попыталась стряхнуть это с себя, обвиняя нервы в шампанском, к которому еще даже не притронулась.

Милли потянула меня за

Мои глаза инстинктивно осмотрели комнату — наметили выходы, отметили камеры наблюдения, расположение толпы. На самом деле это не было паранойей. Это была привычка. Инстинкт выживания, от которого я еще не разучилась. Я сказала себе, что мне ничего не угрожает. Что Брюс не знал, что я здесь. Чтоэтоне Алабама. Но все же я не могла сидеть в комнате, не зная самого быстрого выхода. Травма не просто оставляет шрамы — она программирует вас.

Наверху нас ждал отдельный уголок. Уединенное место со стеклянным столиком и двумя бутылками шампанского, уже стоящими во льду. Белое прозрачное постельное белье обрамляло пространство, отодвигаясь, чтобы показать небольшое убежище от остальной части клуба. Помещение было достаточно большим, чтобы вместить группу, но у меня было ощущение, что Милли сегодня была звездой.

Отсюда нам открывался прекрасный вид на толпу внизу. Гипнотическое сияние бара в сочетании с подсветкой-калейдоскопом под потолком заставляло все мерцать, как во сне. Ди-джей плавно менял ритмы, поддерживая высокую энергетику, а публика представляла собой идеальное сочетание высокой моды и отточенного шарма. У того, кто построил это заведение, был безупречный вкус.

И все же я не могла избавиться от ощущения. Что кто-то — где-то — наблюдает за мной. Время от времени я снова поднимала взгляд к зеркальному потолку, наполовину ожидая увидеть устремленные на меня взгляды. Но все, что я видела, было моим фрагментированным отражением в окружении незнакомцев.

Несмотря на это — несмотря на тяжесть в груди — я не чувствовала паники. Не сегодня. Может быть, дело было в шампанском, или в освещении, или в том, что Милли умела заставить меня забыться, хотя бы ненадолго. Ее энергия вернула меня на землю, как сила тяжести. И когда она была рядом со мной, я действительно чувствовала себя... спокойно.

Первой группе мужчин не потребовалось много времени, чтобы приблизиться. Они были красивы и достаточно высоки для человека моего роста. Милли, с другой стороны, была на добрых несколько дюймов выше большинства присутствующих здесь сегодня парней. Один с легкостью скользнул на сиденье рядом с ней, но второй парень замешкался, когда дело дошло до того, чтобы сесть рядом со мной. Перемена в воздухе произошла мгновенно, и мое сердце упало. Он ждал, что я его приглашу.

— Меня зовут Брайс, — сказал он, протягивая мне руку. Его голос был ровным, хотя я могла услышать нотку неуверенности в нем. Его присутствие было слишком знакомым, слишком близким к присутствию Брюса, и я сразу почувствовала, как меня захлестнула волна дискомфорта.

— Саванна, — ответила я, отвечая на рукопожатие, стараясь говорить легким тоном, хотя на душе у меня было далеко не спокойно.

Брайс ухмыльнулся, избегая встречаться со мной взглядом. — Ты отсюда?

— Нет, я только недавно переехала сюда, — сказала я, выдавливая слова из себя, стараясь, чтобы они звучали не слишком отстраненно.

— Милый акцент, — сказал он, его голос источал преувеличенное очарование. От упоминания моего акцента у меня по коже побежали мурашки. Это была точка уязвимости, которую я ненавидела, она всегда заставляла меня чувствовать себя ничтожнее, чем я уже была.

В моей прошлой жизни — всего несколько месяцев назад — мужчины-адвокаты смеялись надо мной, когда я злилась в зале суда. Они ухмылялись моему южному произношению, отпускали комментарии за моей спиной о том, что я, вероятно, выигрывала свои дела с помощью обаяния, а не мастерства. Но когда опустился молоток — и судья вынес решение в мою пользу, впользумоих клиентов — смех прекратился.

Я вспомнила тот день, когда Брюс наконец пригласил меня на свидание. Конечно, я видела его в загородном клубе — на протяжении многих лет мы разговаривали то тут, то там, — но тот день был другим. Я только что выиграла крупное дело.

Женщина, подвергшаяся домашнему насилию и публичному презрению, отстояла свою позицию в суде и дала показания против своего мужа — известного светского человека, который думал, что его статус защитит его. Но когда я вызвала его для дачи показаний, его показания дали трещину под моим давлением. Она ушла со всем.

А я? Я ушла не просто с приговором. Я ушла вместе с Брюсом Старлингом, который ждал меня у здания суда, и в его глазах светилась гордость, когда он наконец пригласил меня на свидание.

Я выбросила эти мысли из головы и вернулась в настоящее.

Милли быстро освоилась с Тревором, ее тело раскачивалось в такт музыке, пока она болтала с ним, но я не могла избавиться от напряжения в груди. Брайс, теперь сидевший рядом со мной, продолжал говорить, но его слова казались фоновым шумом, приглушенным моими собственными мыслями. Чем дольше я сидела там, тем больше мой разум запутывался, постоянно напоминая мне, что мне здесь не место. Я была окружена незнакомцами, которые понятия не имели о трещинах в моем фундаменте — о тех частях меня, которые я скрывала от мира.

И все же я осталась.

Потому что Милли была здесь.

И впервые за несколько месяцев я не чувствовала, что просто выживаю. Я присутствовала. Осознавала. Наблюдала, как ее голова откидывается назад от смеха. То, как она перекинула ноги через белый диван с уверенностью, присущей только тому, кому никогда не приходилось убегать.

У нее это выглядело так просто.

Я наблюдала за Милли, ее пальцы танцевали по краю бокала с шампанским, как будто жизнь никогда не преподносила ей плохого дня. Она двигалась по миру с этой магнетической энергией — уверенная, бесстрашная и совершенно свободная. Так, как я привыкла. И я завидовала этому. Ее свободе. Ее способность существовать, не оглядываясь через плечо. Она не знала, каково это — постоянно измерять свое дыхание, задавать вопросы каждому незнакомому лицу или спать с одним открытым глазом. Я сомневалась, что она когда-нибудь это сделает.

Она считала само собой разумеющимся безопасность, о которой я могла только мечтать, не подозревая, что я все еще нахожусь в ловушке жизни, из которой едва вырвалась. Запертое место без дверей, без выходов — только невидимые решетки, которые удерживали меня внутри.

Иногда, когда Милли вот так смеялась — раскатисто, беззаботно, — это напоминало мне о моей маме. У них обоих было то непоколебимое присутствие, та грация, которая заставляла людей останавливаться и обращать внимание, даже не пытаясь.

Моя мать была моей лучшей подругой, моим якорем посреди любого шторма. Я провела всю свою жизнь, пытаясь быть похожей на нее. Ее потеря оставила пустоту, которую я не знала, чем заполнить.

Но оставалось еще так много вещей, которые я не могла объяснить. Например, то, что мои мать и отец, которые редко делали что-либо вместе, кроме благотворительных вечеров, в ту ночь оба были в машине.

Никто никогда не подвергал это сомнению.

Но я это делала.

Алкоголь помог сегодня вечером. Шампанское, бурлящее в моих венах, подарило мне ложное чувство свободы. Только сейчас я поняла, насколько сильно мне это было нужно, чтобы заглушить шум в моей голове. Но даже тогда это тяжелое ощущение не покидало меня — как будто чьи-то глаза все еще были на мне, наблюдая из-за зеркального стекла, снимая слои, которые я отчаянно пыталась скрыть. Я снова посмотрела вверх, сердце колотилось о ребра, я осматривала потолок в поисках любого признака движения.

Ничего. Только мое собственное отражение, смотрящее на меня — широко раскрытыми глазами, настороженное, притворяющееся, что я здесь чужая. Но в глубине души я знала правду.

Мне здесь было не место. Не в этом клубе. Не в этом городе. Не в этой версии моей жизни.

И что еще хуже, я не была уверена, как долго еще смогу притворяться, что это так.

Потому что если кто — нибудь когда-нибудь увидит что-то помимо каблуков и помады... если кто-нибудь когда-нибудь соберет кусочки воедино…

Все, что я построила всего за несколько месяцев, исчезнет.

Так же, как и я. Я исчезла задолго до того, как рассталась с ним — кусочек за кусочком, улыбка за улыбкой. Пока не осталась только эта женщина с красной помадой на губах и в роскошной одежде, потягивающая шампанское под чужим именем.

Я пришла сюда сегодня вечером не для того, чтобы меня видели. Но что-то подсказывало мне... что кто-то уже это сделал.

ГЛАВА 3

— Я сейчас вернусь. Мне нужно в туалет, — пробормотала я на ухо Милли, заметив, что она разглядывает парня на танцполе, который продолжал украдкой поглядывать в ее сторону. Он был хорош собой, немного выше большинства присутствующих парней и, казалось, больше в ее вкусе, чем Тревор. Мои глаза сузились, давая ей понять, что я поймала ее с поличным.

— Ладно, думаю, пришло время немного потанцевать, — подмигнула мне Милли, когда мы делились нашими планами с мужчинами рядом с нами. Тревор, Милли и Брайс направились к танцполу, а я продолжила идти в сторону туалета.

Очередь была длинной, и когда я прислонилась к стене, ритм музыки захлестнул меня. Шампанское в моих венах придало мне смелости позволить себе двигаться в такт, мое тело наконец расслабилось. Я ощутила проблеск свободы, редкий момент ощущения себя самим собой.

Закончив в туалете, я направилась на поиски Милли. Мой взгляд переместился на танцпол, где Милли танцевала с мужчиной, который определенно не был Тревором.

Я заметила свободный стул у стойки и заняла его, молча решив избежать толпы. Это было наименьшее, что я могла сделать для Милли — позволить ей повеселиться, пока я пыталась отдышаться в хаосе клуба.

— Меня зовут Ника, что будем заказывать сегодня вечером? — спросила барменша, взбалтывая напиток в руках. Ее смелый внешний вид соответствовал атмосфере клуба — яркие татуировки покрывали ее руки, а улыбка была теплой, но уверенной. В ней было нечто большее, чем просто барменша. Она не соответствовала обычному образцу, но я не могла точно определить, что в ней отличалось.

— «Веллер со льдом», если есть, — сказала я, слегка улыбнувшись. В конце концов, я была дочерью своего отца. Он не был хорошим родителем, но когда мне исполнилось шестнадцать, он протянул мне мой первый бокал бурбона и сказал, что, если я собираюсь посидеть со взрослыми мужчинами в Загородном клубе, мне нужно придержать свой ликер.

Это был не просто бурбон. Это был урок. Послание. Что, если я хочу существовать в мире мужчин, я должна перестать вести себя как девчонка. Этот бокал не просто научил меня разбираться в алкоголе — он научил меня силе. Стойкости. Маскировке.

— Мне нравится твой стиль. Не уверена, что это хорошо сочетается с шампанским, но это твое похмелье, — сказала она с усмешкой, пододвигая ко мне мой бокал.

— Я в некотором роде сноб, когда дело касается моего бурбона, — добавила я, слова дались мне легко.

Она рассмеялась — легкий звук, который застал меня врасплох. — Следующий бокал за мой счет.

Ника начала ухаживать за другим посетителем в противоположном конце бара. Когда я снова обратила свое внимание на танцпол, я увидела Милли, теперь полностью погруженную в танец с ходячим Адонисом. Меня даже не смутило, что она смогла пленить такого мужчину. Она была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо знала.

Тепло бурбона обожгло мне горло, когда я наблюдала за Милли. Она была беззаботной. Чего я так давно не чувствовала.

— Что это? — раздался голос рядом со мной, вырывая меня из моих мыслей. Мужчина наклонился ко мне, его голос был слегка невнятным, грубым и протяжным, отчего у меня по коже побежали мурашки.

Я повернулась к нему, застигнутая врасплох. — Прости, что?

— Что ты пьешь? По-моему, это не девчачий напиток, — он окинул меня беглым взглядом, перед ним стоял пустой бокал из-под того, что когда-то было сладким коктейлем, на ободке все еще виднелись крупинки сахара.

— «Валлер», — сказала я, не впечатленная.

— Не думаю, что ты любительница бурбона. Как насчет «Космо» или «Манхэттена»? — предложил он, его слова звучали немного более невнятно, чем следовало.

— Я в порядке, спасибо, — ответила я, незаметно отодвигаясь от него.

— Давай, я угощу тебя выпивкой. Ты выглядишь одинокой, сидя здесь совсем одна, — сказал он, наклоняясь слишком близко, его дыхание было густым от алкоголя. Я могла сказать, что он выпил слишком много, и от его присутствия у меня по коже побежали мурашки. — Эй, цыпочка-барменша! — крикнул он, пытаясь привлечь внимание Ники. — Два «Космоса», — сказал он, дрожащим движением подняв два пальца.

— Нет, спасибо, — сказала я, мои нервы начали натягиваться, когда я попыталась убрать его руку назад. Я не хотела больше с ним общаться. Я уже перешла все границы из-за шума, людей и страха, клокочущего внутри меня.

Ника, казалось, поняла намек. Она не принесла ему еще выпить, но слегка кивнула в мою сторону.

Прежде чем я успела вздохнуть с облегчением, мужчина наклонился ко мне, его дыхание было приправлено виски и высокомерием. Его рука коснулась моего бедра

— Ой, что случилось, сладкая? — протянул он с явной насмешкой в голосе. — Ты можешь прикасаться ко мне, но я не могу прикасаться к тебе? — его голос понизился, став мрачным и угрожающим.

Все мое тело напряглось. Дыхание застряло у меня в горле еще до того, как я осознала, что задерживаю его. Паника прокатилась по моему позвоночнику, как электрический разряд, и я замерла, полностью парализованная весом его слов.

Это началось у меня в груди — сокрушительное давление, как будто кто-то сидел на мне. Затем мои руки начало покалывать, зрение затуманилось, воздух вокруг меня стал разрежен, тяжелее. Я не могла думать, не могла пошевелиться. Мое сердце не просто колотилось — оно колотилось так сильно, что я думала, оно сломает мне ребра.

Я ненавидела, как легко меня все еще можно было сломать. Как голос слишком близко, рука без приглашения могли сломить меня за секунды. Не имело значения, насколько сильной я когда-то была в залах суда или на стратегических совещаниях — этот страх не заботился о верительных грамотах. Его заботил только контроль.

Словно по сигналу, крупная фигура встала между нами, оттолкнув мужчину с силой, которой я не ожидала. Он споткнулся, и несколько вышибал появились из ниоткуда, окружив его, как стая.

Высокая фигура передо мной зарычала: — Убирайся нахуй, Дрю. Не смей возвращаться снова.

Но я едва могла осознать что-либо из этого. Мир был искажен, голоса отдавались эхом, как будто я была под водой. Моя кожа была липкой, холодный пот выступил у меня на шее и спине. Я посмотрела вниз и увидела кровь на лице и рубашке мужчины — она расплылась красными полосами, перед глазами все поплыло.

Дыши. Дыши. Дыши.

Я попыталась втянуть воздух, но легкие отказывались слушаться. Мои колени подогнулись, а тело неудержимо задрожало. Толпа, шум, воспоминания — этого было слишком много.

Затем — мягкость. Твердая рука на моих руках, успокаивающая меня.

— Ты в безопасности, — сказал кто-то. Голос был низким, спокойным, как веревка, оттягивающая меня от края. — Я здесь. Ты в безопасности.

Я быстро заморгала, пытаясь успокоиться. Я медленно открыла глаза и увидела ее — барменшу Нику. Она усадила меня обратно в кресло, как будто делала это раньше.

— Я позову Миллисент. Просто дыши, ладно?

Я цеплялась за ее слова, как за спасательный круг. Каждая паническая атака, которая у меня когда-либо случалась, была моей. Никто никогда не вытаскивал меня из нее. Никто даже не знал о том аде, который творился в моем собственном сознании.

— С тобой все будет в порядке. Давай я принесу тебе воды.

Слова не исправили всего, но они придали мне достаточно уверенности, чтобы снова почувствовать пол. Достаточно, чтобы вспомнить, где я нахожусь.

Мой голос был едва слышен как шепот. — Откуда ты знаешь, что я с Милли?

Она улыбнулась едва заметным изгибом губ. — Она хорошая подруга босса. Я видела, как она входила с тобой ранее.

— Ах, — пробормотала я, голова у меня шла кругом. — Она ВАЖНАЯ персона, не так ли?

Ника кивнула. — Она важная персона. И я думаю, что прямо сейчас она поговорит с нашим другом.

— Прости. Я не хотела устраивать сцену, — прошептала я, чувствуя, как все рушится под тяжестью.

— Это не твоя вина, — мягко сказала Ника, протягивая мне воду. — Тебе не нужно извиняться.

Голос Милли теперь звучал совсем близко. — Ванна, боже мой, ты в порядке?

— Я в порядке. Просто немного потрясена, — сказала я, пытаясь взять себя в руки. — Кто был тот парень?

Милли ответила со вздохом. — Он постоянный посетитель. Ему запрещено посещать большинство мест в округе. Его могут добавить и в этот список.

Я покачала головой, все еще обдумывая случившееся. — Я не хотела портить тебе вечер.

Милли улыбнулась. — Ты этого не сделала. Я отвезу тебя домой. Мы сделаем это в другой раз.

Она не колебалась. Ни разу. Она двигалась как женщина, которая точно знала, как показаться — не просто для развлечения, но и для последствий.

— Спасибо, что заботишься обо мне, — эти слова значили больше, чем она думала. Она была единственной надежной опорой в моей жизни — единственным человеком, на которого я могла положиться. И она понятия не имела, как много это значило для меня.

ГЛАВА 4

Джексон

Еще одна ночь, еще одно грандиозное открытие. Я проходил через все это раньше — более дюжины раз на Манхэттене и прилегающих территориях. Это стало рутиной.

Прежде чем толпа начала собираться, у меня была короткая встреча с менеджером бара. Она хорошо руководила командой, следя за тем, чтобы все шло гладко. Я стратегически разместил свои клубы в самых богатых районах. Денежный поток и отличные чаевые делали моих сотрудников счастливыми и, что более важно, сохраняли их лояльность.

Большинство людей не заботились о своих сотрудниках, но я заботился. После смерти моего отца я унаследовал небоскребы Манхэттена, заполненные многоквартирными домами стоимостью в несколько миллионов долларов — достаточно, чтобы никогда больше не работать.

Но я был в игре не из-за денег. Я остался в игре ради острых ощущений, власти и контроля. И спокойно финансировать другой бизнес — тот, о котором никто не задавал вопросов.

Выглянув из своего кабинета над танцполом, я увидел Миллисент. Она была мне как сестра — всегда рядом, всегда была частью сцены. Но я не смог удержаться и закатил глаза, когда она вошла. Мне нужно было свести с ней счеты. Она была причиной, по которой я оказался на Шестой странице, когда она бросила мне вызов поцеловать женщину на танцполе. Чего она не упомянула, так это того, что муж этой женщины только что ушел, оставив меня с сильным ударом в лицо. Я заслужил это, но это стоило мне серьезного ущерба для рекламы, который, по иронии судьбы, теперь она может исправить. Сегодня вечером я собирался найти способ вернуть ее.

Мои мысли о возмездии быстро испарились, когда в дверь вошла последняя, кого я надеялся увидеть, — Саванна Старлинг. Мой желудок сжался. Какого чертаоназдесь делала?

Она даже не подозревала о моем существовании, но я чертовски уверен, что знал, кто она такая. Ее лицо неделями преследовало меня в снах, превращая их в кошмары.

Несколько месяцев назад я получил письмо от Барбары Синклер — женщины, с которой я много лет работал на ответственных работах. Она была резкой, непоколебимо собранной и всегда точно знала, о чем просит.

Когда пришло ее письмо

Но когда я добрался туда, было уже слишком поздно. Барбара и ее муж были мертвы. Они сказали, что в автокатастрофе. Но все было слишком аккуратно. Слишком чисто. И я на это не купился.

Чего не знало большинство людей — чего никогда не знал никто за пределами моего ближайшего окружения — так это того, что Барбара годами тайно подкидывала мне задания. Места, о которых, казалось, никто больше не знал. Координаты скрыты в международных транспортных декларациях. Заброшенные объекты на другом конце света. Подземные сооружения, спрятанные на виду.

Как она заполучила эту информацию, я до сих пор не знал. Она была адвокатом по уголовным делам, а не шпионкой. Но снова и снова она приводила меня к ним — женщинам и детям, запертым в клетках, как животные, проданным и выброшенным. И я приводил их домой.

Я никогда не задавал вопросов. Мне и не нужно было. Инструкции Барбары всегда были четкими. Ее дело всегда было праведным. И если она была готова подвергнуть себя опасности, чтобы остановить монстров, за которыми мы охотились... Тогда меньшее, что я мог сделать, это закончить то, что она начала.

Брюс Старлинг, муж Саванны, претендовал на богатство, но его семья была далека от богатства. Незадолго до их свадьбы кое-что изменилось. Они получили неожиданный финансовый куш, который был слишком случайным, слишком идеальным. Я этому не верил. И теперь, когда я увидел, как она входит в эту дверь — Саванна, недостающая часть, которую я так долго искал, — все это нахлынуло на меня.

Я месяцами копался в ее жизни, пытаясь собрать воедино кусочки головоломки. И вот теперь она была здесь, стояла в моем клубе. С Миллисент, ни больше ни меньше.

Я быстро открыл файл на своем компьютере, и собранные мной данные, наконец, встали на место. Если это была та самая женщина, о которой говорила Миллисент, то она месяцами жила в Нью-Йорке, работая с Милли в ее фирме, прямо у меня под носом.

Я месяцами искал информацию оСаванне Старлинг, следуя по холодным следам и закрытым файлам, но что-то так и не сходилось. Никакой аренды. Нигде в Штатах нет записей о приеме на работу на это имя. Только слухи о ее трастовом фонде и о том крахе в Алабаме. Это было похоже на то, что она превратилась в привидение.

Но увидеть ее сегодня вечером… она была настоящей. И она была вмоемгороде.

Все еще не успокоившись, мои пальцы зависли над клавиатурой. Затем я ввела вариант, который не рассматривал —Саванна Синклер.

Один щелчок. Один вдох.

И все вспыхнуло.

Вот и она. Полный бумажный след, спрятанный на самом виду. Трудовая книжка в пиар-фирме Миллисент. Договор аренды на Манхэттене, аккуратно спрятанный под недвижимостью в Уэстбруке.Моя собственность. Затем удар под дых. Перевод 5,6 миллиона долларов с ее трастового счета на мой, зарегистрированный более трех месяцев назад.

Все это чертово время она жила в моем доме.

Двенадцатью этажами ниже меня.

Тот самый мюррей. Конечно, это былмюррей. Она выбрала его не наугад — она выбрала его для защиты. Осмотрительности. Безопасности. И она нашла это. Я сам спроектировал это здание — вплоть до каждого протокола безопасности и специально подобранной охраны у входов. Я построил его для таких людей, как она, знал я об этом или нет. Люди бегут от чего-то.

И с помощью одной молчаливой сделки она купила себе крепость. Такую выбрал бы даже я, если бы мне нужно было исчезнуть.

Стук в дверь вырвал меня из спирали осознания.

— Босс, — Бен, мой начальник службы безопасности, наклонился ко мне. — Дрю у двери. Ты хочешь, чтобы я впустил его?

Последнее, что мне было нужно сегодня вечером, — это драма Дрю Таунсенда. Но у его окружения были глубокие карманы, и как бы сильно я не хотел, чтобы он был здесь, я терпел его — по крайней мере, пока он не совершил какую-нибудь глупость.

— Впусти его, — сказал я резким голосом. — Если он доставит неприятности, ты можешь добавить его и здесь в список запрещенных.

У меня не было на это времени. Мне нужно было появиться, накормить волков и сохранить имидж нетронутым. Саванна уже сидела в VIP-кабинке с Милли, забившись в угол, но ее невозможно было не заметить.

Все во мне напряглось.

Она выглядела неуместно. Ей было неловко. Но, Боже, она была очаровательна. Та красота, которая заставляла людей останавливаться на полуслове и смотреть на нее. Я обнаружил, что стою в тени, наблюдая за ней, как утопающий, которому слишком стыдно хватать ртом воздух.

Она не сделала ничего, чтобы привлечь внимание, но я не мог отвести взгляд. Каждый изгиб, каждое движение были непреднамеренной поэзией. Она была вся такая женственно — пухленькая, что напрашивалась на прикосновение, бедра покачивались без усилий, губы были полными и приоткрытыми, как будто она сдерживала что-то опасное. В ее присутствии было что-то такое, что пробудило во мне нечто первобытное. Я даже не разговаривал с ней, не знал звука ее голоса, но меня уже затягивало. Как гравитация. Как судьба.

А затем она сделала то, от чего у меня чуть не перехватило дыхание — она посмотрела вверх. Прямо на зеркальный потолок. Прямо на меня.

Это было невозможно. Она не могла меня видеть. В окнах моего офиса были двойные зеркала, предназначенные для маскировки. Но она не просто взглянула — онауставилась.Как будто оначувствоваламое присутствие. Как будто она знала, что я наблюдаю за ней. Ее глаза впились в стекло, как будто она видела прямо сквозь него, прямо сквозь меня.

Я застыл на месте, прирос к полу, как человек, увидевший привидение.

А потом она встала.

Грациозная. Собранная. Но я уловил это — слабую дрожь в кончиках ее пальцев, когда она потянулась за клатчем. Она пробиралась сквозь толпу, проходя мимо хаоса, как будто его не существовало. И на секунду… Я чуть не последовал за ней.

Почти.

Прошло несколько минут, каждая из которых тянулась дольше предыдущей. Я оглядел толпу, беспокойство медленно пробежало по моему позвоночнику. Только когда я увидел, как она выходит из женского туалета, я понял, что затаил дыхание.

Я видел, как она колебалась, глядя на танцпол, прежде чем развернуться и скользнуть на табурет в конце стойки, где сидела Никки.

Ника была не просто еще одним сотрудником — она

Но Саванна?

Саванна была загадкой, которую я не мог разгадать. Тайна, которая заставляла мой разум лихорадочно соображать. На такую женщину не просто смотришь — ты чувствуешь. И когда этот пьяный идиот Дрю подкрался к ней, что-то во мне оборвалось.

Я не мог просто стоять там и смотреть, как он дышит ей в шею, наклоняясь, как будто это место принадлежало ему — как будто ее нужно было загнать в угол. Итак, я сделал то, что должен был сделать. И сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Дрю даже не заметил моего приближения, пока я не отшвырнул его через половину танцпола.

И он так легко не отделается.

Вспышка гнева пронзила меня, горячая и острая. Мне пришлось бороться, чтобы контролировать свои инстинкты, когда мои вышибалы выволокли его из клуба. Мои кулаки все еще были сжаты, костяшки пальцев болели, адреналин стучал в груди, как военный барабан. Каждая частичка меня кричала снова пойти за ним — но дело было не в Дрю.

Это было из-за нее.

— Джексон, что, черт возьми, только что произошло? — голос Миллисент прорвался сквозь пелену моего гнева.

Я повернулся к ней, все еще пытаясь выровнять дыхание. — Он прикасался к нашей девочке, — пробормотал я сдавленным голосом.

Миллисент моргнула. — Что? Кто? — ее взгляд метнулся к Саванне, затем обратно ко мне. — Джексон. Посмотри на меня, — она потянулась к моим рукам, ее прикосновение вернуло меня к реальности, как трос.

Я не мог этого сказать. Пока нет. Слишком многого я все еще не знал — слишком многое мне нужно было выяснить о Саванне, прежде чем я что-либо скажу, даже Миллисент.

— Джексон, — снова сказала она, на этот раз мягче. — Все в порядке. Забудь об этом. Дрю — кусок дерьма. Но он не стоит твоего темперамента. Сегодня вечером тебе нужно сосредоточиться на более важных вещах.

Она была права. Я перевел дыхание, заставляя гнев покинуть мои кулаки. Я собирался раскрыть свое прикрытие перед кем-то, о ком никто даже не знал, что что-то для меня значило.Но она это сделала.

Саванна была моей.

Мое, которое нужно защищать.

Мое, за которое нужно бороться.

Потому что в глубине души у меня было внутреннее чувство, что она уже достаточно боролась. Что бы ни заставило ее покинуть Алабаму, какие бы демоны ни преследовали ее в этом городе… они еще не поймали ее. И я чертовски уверен, что не собирался им этого позволять.

— Кто эта горячая цыпочка, с которой ты пришла? — машинально ткнул большим пальцем в сторону Саванны.

— Даже не думай об этом, Джакс. Она под запретом.

Миллисент выгнула бровь, губы скривились в ухмылке. — Но ты увидишь в понедельник, — сказала она с дразнящей ноткой в голосе, которая намекала на что-то большее.

И вот так у меня все внутри оборвалось.

ГЛАВА 5

САВАННА

Выходные, наконец, закончились, и я никогда в жизни не была так готова к чему-либо.

Сегодня я встречаюсь со своим первым настоящим клиентом в фирме и была полна решимости произвести впечатление. Я выбрала темно-зеленый костюм, подчеркивающий цвет моих глаз, небольшой знак уверенности, в которой я еще не была уверена в полной мере. Мои каблуки цокали по кафельному полу, когда я пересекала вестибюль, звук был резким и ровным, именно таким, как я хотела чувствовать.

Милли отказалась сообщить мне имя клиента заранее. — Никаких подсказок, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты составила свое собственное впечатление. Позволь своим инстинктам руководить тобой, а не поиску в Google.

Сначала меня это раздражало, но теперь... теперь это было похоже на вызов.

Я расправила плечи, входя в конференц-зал, сжимая свой блокнот так, словно в нем был ключ к моей следующей главе. Я была готова проявить себя — перед Милли, перед этим клиентом и, возможно, перед той версией себя, которую я оставила в Алабаме. Той, которая занималась юридической практикой под бдительным присмотром своей матери. Той, кто боролась за женщин в жестоких браках… вместо того, чтобы стать тем, кто сбежал.

К чему я не была готова, так это к мужчине, который вошел в стеклянные двери всего через несколько мгновений после меня.

Он двигался так, словно ему принадлежал весь мир — каждый шаг был обдуманным, уверенным, как будто комната менялась только для того, чтобы приспособиться к нему. Широкие плечи подчеркивали темную ткань его костюма, как будто он был пришит прямо к его коже. Его челюсть была острой, взгляд еще острее, и каждая линия его тела излучала какую-то сдерживаемую опасность, от которой невозможно было отвести взгляд. Он был не просто привлекательным. Он былнеоспорим. И в эту долю секунды я забыла, как дышать.

Для высоких. Собранный. Опасный настолько, что воздух вокруг него потрескивал. Его костюм сидел так, словно был сшит для войны, а не для бизнеса. И когда наши взгляды встретились, что-то сжалось у меня в груди.

Я понятия не имела, кто он такой.

Но каким-то образом я знала, что все вот-вот изменится.

От мужчины, стоявшего передо мной, пахло сандаловым деревом и чем-то более теплым — уютом, возможно. Если бы у безопасности был запах, это был бы он. Все в его присутствии приковывало меня к месту, как будто сила тяжести внезапно сместилась и сосредоточилась на нем.

Но реальность наступила быстро.

Я бы никогда больше не стала доверять мужчине. Только не после того, через что я прошла. Не после того, как тот, кто обещал любить, почитать и лелеять меня, разбил каждую частичку моей души. Итак, когда этот греческий бог предстал передо мной, излучая спокойствие и самоконтроль, я напомнила себе правду.

Я была просто безжизненной душой, заключенной в тело, застрявшее на этой планете, а сегодня ко мне пришел очень важный клиент.

Я заставила себя пошевелиться, протянула руку и изобразила самую профессиональную улыбку, на которую была способна.

— Доброе утро. Чем я могу вам помочь сегодня?

Сначала он не взял меня за руку. Просто смотрел на меня своими непроницаемыми темными глазами, изучая меня, как будто я была проблемой, которую нужно решить.

— Я здесь, чтобы встретиться с Миллисент, — просто сказал он, наконец, пожимая мне руку — его пожатие было твердым, теплым

Его ладонь обхватила мою, как будто так и было задумано. На один удар сердца слишком долгий…

Я забыла, кем притворялась. Я чувствовала себя... закрепленной. Не в романтическом смысле — Боже, нет, — а в ужасающем, выбивающем из колеи,что это, черт возьми, такое. Как будто, если я продержусь еще немного, я начну верить, что снова в безопасности. А я не могла себе этого позволить.

Затем странная боль пронзила мою грудь.Конечно,он был здесь из-за Милли. Самый сексуальный мужчина, которого я видела за всю свою жизнь, и он не был моим клиентом. Не то чтобы это имело значение.

Это не имело значения.Он все равно не заинтересовался бы кем-то вроде меня.

Но это действительно задело так, как я не ожидала.

— Саванна! — раздался голос Милли, когда она влетела в комнату. — Я вижу, ты встретила своего первого клиента.

Моя голова резко повернулась к ней. — Мой... что?

Милли усмехнулась, совершенно не обращая внимания на ураган, бушующий в моей груди. — Джексон Уэстбрук, познакомься с Саванной Синклер, твоим новым пиарщиком.

Я моргнула.

Это был мой клиент? Онбыл моим клиентом?

Этот небольшой укол превратился в дрожь во всем теле. Нервное возбуждение и необузданная паника столкнулись где-то в моей грудной клетке. Как я должна была работать с кем-то вроде него? Он был...слишком.Слишком самоуверенный, слишком привлекательный, слишком все.

Я повернулась к нему, заставив себя улыбнуться и выпрямить спину.

Исключительно бизнес. Вот что это было бы. Работа. Ничего больше. Я больше ни с чем не могу справиться.

— Мистер Уэстбрук, — спокойно сказала я. — Давайте начнем.

Я повела его в свой кабинет, остро ощущая тяжесть его взгляда. Он цеплялся за меня, как статическое электричество — тонкий, электрический, почти интимный. Как будто он прикасался ко мне, даже не протягивая руки.

Я жестом пригласила его сесть напротив моего стола, затем обошла его с противоположной стороны, отложила блокнот и открыла ноутбук.

В комнате было тихо. Слишком тихо.

— Итак, мистер Уэстбрук, — начала я, стараясь говорить увереннее, чем чувствовала себя. — Расскажите мне немного о себе.

Он приподнял бровь, в его глазах мелькнула легкая искорка веселья. — Разве это не должно быть чем-то, что вы уже знаете?

— Ну, — сказала я с натянутой улыбкой. — Мне не сообщили никаких подробностей — или вашего имени — примерно пять минут назад, так что нет, я ничего не знаю. Пока нет, — я слегка наклонилась вперед. — Давайте начнем с того, почему нам нужно устранить повреждения.

Он издал глубокий смешок, такой, который зародился в его груди и клубился по комнате, как дым. Это затронуло что-то во мне, что я не хотела признавать. — Я здесь, — сухо сказал он. — Потому что Миллисент Пирман — постоянная заноза в моей заднице.

На этот раз растерянным выглядела именно я.

Он знает ее лично?

Должно быть, мои мысли были написаны у меня на лице, потому что он ответил прежде, чем я успела спросить.

— Мы с Миллисент знаем друг друга много лет, — сказал он, небрежно перекидывая руку через подлокотник кресла. — У меня не самая лучшая репутация, когда дело касается женщин. Все это неправда, но таблоиды цепляются за все, что им удается раскрутить, — он пожал плечами, как будто этот вид контроля ущерба был всего лишь очередным понедельником. — У меня уже много лет не было отношений, но я также не посещаю общественные мероприятия в одиночку. СМИ видят меня с другой женщиной и предполагают худшее. У меня всегда было мышление типа «пусть говорят», — он сделал паузу, в глазах блеснуло что-то среднее между весельем и раздражением. — Несколько недель назад Миллисент подумала, что было бы забавно подставить меня, пофлиртовав с замужней женщиной. Ее мужу это и близко не показалось смешным — я получил синяк под глазом... и заметку нашестой странице.

Я откинулась на спинку стула, приподняв бровь. — Шестая страница, да? Синяк под глазом — это то, чтонужно обязательно увидеть.Полагаю, он хорошо сочетается с костюмом, сшитым на заказ.

Он ухмыльнулся, как будто не был уверен, издеваюсь я над ним или флиртую. По правде говоря, я не делала ни того, ни другого.

— Неплохая репутация, — добавила я, открывая браузер и набираяДжексон синяк под глазомв строке поиска. — Давайте посмотрим, в какую пиар-катастрофу я вляпаюсь.

Изображение появилось в считанные секунды. Элегантный костюм. Эта чертова кривая ухмылка. И отвратительный фиолетовый синяк под глазом, расползающийся, как боевая раскраска. У него действительно были последствия того, что кто-то его ударил — и каким-то образом это только добавило привлекательности.Конечно, синяк под глазом выглядел сексуально из-за него.

Я щелкнула, чтобы увеличить фотографию, пытаясь сосредоточиться, но то, как он откинулся на спинку стула — такой чертовски собранный, — раздражающе отвлекало.

— Я имею в виду, я понимаю, почему они пишут о вас, — сказала я легким, но резким тоном. — У вас есть все...горячий, задумчивый миллиардер с багажом, который тебе понравится. Очень подходит для заголовков.

Мои пальцы замерли на трекпаде, и я с трудом сглотнула, внезапно почувствовав жар в комнате — или, может быть, просто в лице.

— Но именно поэтому я здесь, — добавила я, перенаправляя. — Чтобы очистить изображение. Сгладить края. Сделать заголовки скучными.

Я рассеянно стучала по клавишам, притворяясь, что читаю, в то время как мои мысли крутились быстрее, чем я хотела признать.

Правда была до боли ясна.

Единственным реальным решением его пиар-кошмара было не просто убрать заголовки — это придало им новое повествование. Что-то чистое. Последовательное. Правдоподобно.

Что ему было нужно, так это женщина. Не вращающаяся дверь arm candy, а одна женщина. Кто-то, кто мог бы присутствовать на каждом гала-концерте, благотворительном мероприятии, вечеринке по случаю запуска и ужине в пансионе, не поднимая тревогу. Кто-то достаточно привлекательная, чтобы соответствовать роли, достаточно умная, чтобы хорошо ее сыграть, и — самое главное — достаточно сдержанная, чтобы подписать соглашение о неразглашении и держать рот на замке. Она должна понимать задание. Никаких условий. Никаких ожиданий. Только видимость.

Вслух я придерживалась клинического подхода. — Честно говоря, самый простой способ изменить общественное восприятие — это последовательность. Если повествование будет продолжать меняться, средства массовой информации будут продолжать преследовать его.

Джексон наклонил голову, скрестив руки на груди, внимательно прислушиваясь.

— Тебе нужна одна женщина, — продолжила я ровным голосом. — Постоянное присутствие. Кто-то, кто появляется с тобой регулярно — достаточно, чтобы раздавить сюжетную линию «бабника» и заменить ее чем-то, что кажется стабильным.…

Он не перебивал, отчего становилось только хуже. Он просто наблюдал за

— Возможно, тебе придется заплатить ей, — добавила я немного резче, чем намеревалась. — И кем бы она ни была, она должна быть в порядке, подписав соглашение о неразглашении.

И по причине, которую я не хотела называть, мне была ненавистна сама мысль о том, чтокто-товозьмет на себя эту роль.

Он замолчал.

Слишком тихо.

Сохранилось то же непроницаемое выражение, но теперь в его глазах появилось что-то новое. Более проницательное. Расчетливое.

Мои слова не просто попали в цель; они задели за живое. Вызов, который я не собиралась бросать.

И в этот момент я поняла две вещи:

Во-первых, он попал в беду.

И второе... Каким-то образом я только что вызвалась спасти его.

ГЛАВА 6

ДЖЕКСОН

— Ни в коем случае, мистер Уэстбрук, — ее голос прорезал воздух, как удар хлыста. — Я вижу это по вашему лицу. Я не буду этого делать.

Я не сказал ни слова. В этом не было необходимости.

Она была права, яужедумал об этом. В ту секунду, когда слова слетели с ее губ, в тот момент, когда она изложила решение моей пиар-катастрофы своим острым стратегическим умом, я все понял.

Я хотел ее.

Не только из-за работы.

Как мой плюс-один. Мое прикрытие. Моя постоянная.

С того момента, как я вошел в эти двойные двери этим утром и увидел Саванну Синклер — живую, настоящую, прямо передо мной, — я пытался понять, как, черт возьми, я собираюсь обеспечить ее безопасность, не опрокинув при этом руку. Она понятия не имела, какая опасность все еще окружала ее. Что за люди хотели найти ее. Какую силу все еще имела ее фамилия.

И вот теперь она, сама того не подозревая, вручила мне ключ.

Я мог бы быть там. Каждое мероприятие. Каждая фотосессия. Каждое мгновение. Рядом с ней.

И она ничего не заподозрит.

Все, что мне нужно было сделать, это убедить ее. Позволить ей поверить, что это всего лишь бизнес. Что она нужна мне длямоегоблага. Что это была просто деловая сделка, не более.

Ей не нужно было знать мои секреты. Мне просто нужно было знатьее секреты.

Потому что Саванна была не просто решением моей проблемы с пиаром. Она была ключом к чему-то большему. Барбара прошептала это в том письме — что-то о секретах, о которых ее дочь даже не подозревала. Я должен был защищать ее любой ценой. И теперь, когда Саванна была здесь, одна, уязвимая... Я не просто защищал ее. Я защищал то, за что, черт возьми, умерла Барбара.

Я провел выходные, дергая за ниточки, отслеживая каждую тень, оставленную ею на своем пути. Финансовый след был слишком четким, чтобы быть случайным. Незаметные депозиты — тысячи за раз — поступали на счета, на которых уже были семизначные суммы. Все это направлялось через предприятия, привязанные к old Southern money. Имя ее отца продолжало всплывать в закулисных каналах, похороненное внутри холдингов, связанных с одним именем.

Южная мафия.

Большинство людей даже не подозревали о ее существовании, думали, что мафия — это то, что вы видели только в фильмах или читали в книгах. Что оно вымерло десятилетия назад, на смену ему пришли уличные головорезы и подражатели гангстерам.

Но я знал лучше.

Годы работы в частном секторе научили меня одной вещи: самые страшные монстры не прячутся в переулках и не носят лыжных масок. Они жили на виду — улыбались за обеденными столами в загородных клубах, пожимали руки на благотворительных вечерах, называли себя бизнесменами. И я знал их всех.

И все же… она вела себя так, словно ничего об этом не знала.

Как будто она не выросла с этим в крови.

Была ли Саванна пешкой, совершенно не подозревающей о том, насколько глубоко все зашло? Или она защищала себя, хранила свои собственные секреты, следила за тем, чтобы ее муж не завладел состоянием, которым она теперь управляла?

Или еще хуже… ее муж сейчас управляет империей?

Я видел слишком много женщин, теряющих свободу из-за свадебных клятв, слишком много синяков, замаскированных под семейные проблемы. Но это? Это было по-другому. Как будто то, что Брюс сделал с ней, сломало что-то глубоко, что-то все еще заживающее. И мысль о том, что он снова рядом с ней? Я бы сжег мир, чтобы остановить это.

Мне было ненавистно думать о ней таким образом — как о ком-то, кто принадлежит другому мужчине, даже на бумаге. Мысль о том, что она все еще привязана к тому самому, от чего могла убежать, терзала меня изнутри.

И если это было так — если он хотел ее смерти, — то сближение с ней заключалось не только в соблюдении приличий. Речь шла о том, чтобы оставаться на шаг впереди угрозы, которая была слишком реальной.

Это было выживание. Ее и, возможно, даже мое.

Пусть она думает, что это соглашение было заключено для того, чтобы исправить мою репутацию. Пусть она думает, что у нее все под контролем.

Потому что пока она выставляла меня хорошим парнем...Я бы раскрыл, кто она на самом деле.

Я позволяю тишине затянуться еще на мгновение, наблюдая, как ее взгляд перебегает с моего на стол.

Она была расчетлива — достаточно умна, чтобы заметить ловушку, но, надеюсь, недостаточно быстра, чтобы понять, что уже попала в нее.

— Знаешь, — сказал я наконец низким и уверенным голосом. — Тебе действительно стоит подумать об этом.

Она моргнула. — Подумать о чем? Изображать вашу фальшивую подружку? Категорически нет.

— Ты сама это сказал. Последовательность, стабильность, одна женщина.

— Да, — отрезала она. —Однаженщина. Это не про меня.

— Но в этом больше всего смысла, — мягко возразил я, пытаясь не реагировать на то, как мое тело реагировало на ее огонь. Резкий тон ее страстного голоса, румянец на щеках — она была разбита, и это творило со мной такое, что я не хотел распаковывать вещи.

Она была почти на фут ниже меня, но от этого было только хуже. То, как она держалась, когда злилась — вызывающе, свирепо, — зажгло во мне что-то такое, что не имело права участвовать в этом разговоре. Она была воспламеняемой, и я уже горел, мой член оживал, когда я наблюдал за каждым ее движением.

И когда она сделала паузу — когда прикусила нижнюю губу, как она всегда делала, когда думала, — я не смог остановить образ, промелькнувший в моей голове. Ее губы. Вокруг меня.

Не то время. Не то место. Но, помоги мне Бог, это не имело значения. Я хотел держать ее под контролем... но не по тем причинам, по которым притворялся.

— Ты уже вошла в роль. Ты знаешь, как справляться с давлением общественности. Ты бы все равно тренировала того, кого я нанял, и, честно говоря, я больше никому не доверяю со своей репутацией.

Она скрестила руки на груди. Защищаясь. Расстроенная. Она наклонила голову, прищурив глаза. — Откуда ты вообще знаешь, что можешь мне доверять? Мы только что познакомились.

Справедливый вопрос. Логично, особенно учитывая, что я все еще пытался выяснить, кем, черт возьми, она была на самом деле — какие секреты она так яростно охраняла.

Но логика не имела ничего общего с тем, как отвечало мое нутро.

— Я не знаю, — честно ответил я.

Дело было не в ее словах или позе. Дело было в тишине между ними. В том, как она вздрагивала при некоторых вопросах. В том, как ее глаза скрывали больше, чем выдавали. Она что-то скрывала, может быть, все.

Но она не лгала. Не мне. Пока нет.

И это значило больше, чем следовало.

Мне следовало сделать паузу. Следовало уклониться. Сказать что-нибудь безопасное. Но я этого не сделал.

Вместо этого я добавил, на этот раз тише: — Но что-то подсказывает мне, что я смогу.

И для человека, который доверял только тому количеству людей, которых он мог пересчитать по пальцам одной руки... Это говорило о многом.

— Это не так работает, — сказала она. — Я твой пиар-стратег. Не твоя... пара.

— Думай об этом как о партнерстве, — сказал я, наклоняясь к ней. — Временном. На бумаге. Контролируемом. Ты будешь диктовать условия, внешний вид, раскрутку. Ты лучшая в этом деле — и теперь ты будешь полностью контролировать повествование. Кто лучше перепишет заголовки, чем женщина, проживающая их?

Она колебалась. Я заметил вспышку в выражении ее лица — в тот момент, когда она пробежалась по каждому ракурсу, каждому заголовку, каждому преимуществу.

— Ты бы подписала соглашение о неразглашении, — добавил я. — Был бы компенсационный пакет. Границы. Четкая стратегия выхода.

По-прежнему ничего.

Поэтому я пошел на это.

— Одно событие, — сказал я. — Попробуй один раз. Посмотри, каково это.

Она прищурила глаза. — Если мне это не нравится, я ухожу.

Я бы позволил ей уйти, конечно. Но недалеко. Не без моего прикрытия. Не тогда, когда опасность все еще кружит вокруг, как акула. Опасность, о существовании которой она даже не подозревала.

— Договорились.

Она медленно разжала руки, протягивая их с неохотой и искрой чего-то, чего я не мог определить.

— Тогда мы пришли к соглашению, — сказала она.

Наши руки встретились — теплые, твердые и электрические.

И когда ее ладонь прижалась к моей, я молча пообещал: она никогда не узнает, чего я добиваюсь.

Я медленно отпускаю ее, задерживаясь ровно настолько, чтобы она почувствовала тяжесть этого.

— Дай мне свой номер, — попросил я, потянувшись за телефоном. — Я скоро свяжусь.

Она колебалась полсекунды, затем быстро продектовала цифры.

Я напечатал их и сохранил под ее полным именем.

Никаких смайликов. Никаких игр.

ПростоСаванна Синклер.

Я кивнул. — Я скоро дам о себе знать.

Затем я вышел, оставив ее стоять посреди кабинета так, словно я только что перевернул весь ее мир с ног на голову.

Потому что я так и сделал.

ГЛАВА 7

САВАННА

О Боже мой.

Что я наделала?

В ту секунду, когда наши руки разошлись, мой желудок скрутило, как будто я проглотила стекло. Я все еще чувствовала тяжесть его ладони на своей — твердой, теплой, уверенной. Как будто он все время знал, что я собираюсь сказать «да».

Я даже не знала, почему я это сделала. Что-то внутри меня только что… отреагировало. Какая-то безрассудная часть меня, которая привыкла рисковать, когда я была кем-то другой.Раньше.

Но глубже этого — глубже логики, страха или осторожности — было то, как отреагировало мое тело в тот момент, когда он посмотрел на меня. Как будто каждый нерв был настроен на то, чтобы хотеть его. Как будто его голос чиркнул спичкой по моему позвоночнику. Мою кожу покалывало там, где он прикасался ко мне, и низкая боль расцвела глубоко в моем животе — опасная, и ее невозможно игнорировать.

Это было не просто влечение. Это был жар. Напряжение поселилось у меня между ног и распространилось подобно лесному пожару. Ощущение, которого я никогда раньше не испытывала.

Как, черт возьми, я должна была притворяться, что встречаюсь с мужчиной, который может разгадать меня одним взглядом и заставить мои ноги превратиться в желе от одного прикосновения?

Я не могла этого сделать. Я не могла быть замечена на красных ковровых дорожках, в сверкающих огнях, на чертовой обложкеШестой страницыс тем же мужчиной, с которым я должна была «встречаться понарошку». Потому что реальность такова, что в то время Джексон Уэстбрук был пиар-катастрофой, ожидающей своего часа... Я была женщиной в бегах.

Мой бывший муж был не просто жесток — он был опасен. Связан....А если бы он увидел меня? Кто-то еще видел меня? Узнал меня? И тогда все было бы кончено.

Новое имя. Новая жизнь. Новая я. Таков был план. Я придерживалась этого, как Евангелия — не высовывалась, держалась подальше от социальных сетей, избегала всего, что могло привести меня в Алабаму. Могло бы вывести меня на него.

А теперь? Теперь я должна была улыбаться перед камерами и притворяться с самым фотографируемым холостяком Манхэттена?

Нет.

Черт возьми, нет.

Я мерила шагами свой кабинет, грудь сжималась при каждом шаге. Кончики пальцев покалывало, в горле пересохло, как будто из комнаты выкачали кислород. Паника подступила к моему горлу, как лесной пожар.

Милли не знала правды — она не могла. А Джексон? Он не задавал вопросов, просто предложил сделку, от которой я была слишком ошеломлена, чтобы отказаться.

Но это было до того, как я по-настоящему все обдумала. До того, как тяжесть того, на что я согласилась, кирпичами обрушилась мне на грудь.

Я схватила свой телефон.

Я:Милли. Мне нужно поговорить. Сейчас.

Я прижала ладони к глазам, подавляя нарастающую панику. Я не могла сказать Джексону правду. Я не могла сказать даже Милли. Но я могла бы сделать одну вещь.

Выбраться из этого.

Через несколько секунд Милли была в моем кабинете, целеустремленно цокая

— Я не могу этого сделать.

Ее брови взлетели вверх. — Сделать что?

— Это. Договоренность. Вся эта история с притворной девушкой.

Теперь я расхаживала взад-вперед, размахивая руками, когда слова вырывались быстрее, чем я могла их остановить. — Он попросил меня быть его помощницей на каждом мероприятии, и я сказала «да» — Боже, почему я сказала «да»? — я развернулась к ней лицом, практически запыхавшись. — Я не могу появляться на публике в таком виде, Милли. Я не могу, чтобы мое лицо красовалось во всех социальных сетях, таблоидах или галереях с красными коврами. Я не могу допустить, чтобы люди задавали вопросы, задавались вопросом, кто я и где я… — я поперхнулась словами.Откуда я родом.

Всего несколько слогов отделяют меня от того, чтобы сжечь весь мой мир. Мой голос дрогнул, и я раздраженно всплеснула руками в воздухе.

— Я не могу этого сделать. Я не могу этого сделать.

Я перестала расхаживать по комнате ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, отчаяние сжало мои ребра, как тиски. — Пожалуйста… Мне нужно, чтобы ты взяла на себя ведение счета. Я разберусь с любым другим клиентом.

— Эй, эй, эй, — Милли подняла обе руки, сдвинув брови, когда встала передо мной. — Саванна. Дыши.

Я захлопнула рот, грудь тяжело вздымалась.

Наверное, я выглядела безумной — с дикими глазами и бессвязной болтовней, как женщина на грани. Мой блейзер соскользнул с одного плеча, волосы растрепались, а голос подскочил на октаву, о существовании которой я и не подозревала. Если Милли еще не была уверена, что я схожу с ума, то ходьба, вероятно, заключила сделку.

Но я не могла остановиться. Не тогда, когда каждое невысказанное мной слово царапало мне горло, требуя, чтобы его выпустили.

Она положила руку мне на плечо. — Начни с начала. Что произошло? Какое соглашение? Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я прерывисто вздохнула, немного спокойнее расхаживая за своим столом.

— Ладно. Итак, у него есть эта проблема. Его репутация. Которой ты, кстати, явно не помогаешь. СМИ изображают его каким-то серийным бабником, что, как он клянется, даже неправдой не является, но, честно говоря, я не знаю, чему верить. Он каждый раз появляется на мероприятиях с новой женщиной, и пресса это проглатывает.

Я остановилась и вскинула руку в воздух.

— И я… я просто… выпалила это. Я сказала, что единственный способ исправить это — дать им что-то стабильное. Последовательность. Одна женщина. Фальшивые отношения.

Милли слегка откинулась назад, выражение ее лица изменилось, когда я заговорила.

— Так что да. Я сказала это вслух. Перед ним. Как идиотка. А потом он просто посмотрел на меня так, словно я вручила ему Святой Грааль. И прежде чем я успела ответить, он попросил меня быть той самой.Я.Я даже не думала — я просто сказала «да».

Я остановилась, уперев руки в бока. — Я не могу быть такой женщиной, Милли. Я не могу выставлять свое лицо напоказ в таком виде. Это не просто плохая идея, это невозможно. Мне нужно, чтобы ты взяла управление на себя. Пожалуйста.

Милли наклонила голову, ее глаза изучали мои, как будто она пыталась прочесть между строк. Ее брови сошлись на самую короткую секунду — затем она рассмеялась.

Она действительно чертовски рассмеялась.

— Саванна, — сказала она с дерьмовой ухмылкой на лице. — Это великолепно.

Я моргнула. — Что?Ты с ума сошла?

— Именно такого подхода я бы и придерживалась. Ты увидела проблему, продумала чистое, контролируемое решение и тут же предложила его. Это не просто потрясающая пиар-работа — это инстинкт. Хороший инстинкт. Я знала, что выиграла в лотерею, когда нанимала тебя, — она просияла. — Я так горжусь тобой.

Мое сердце ушло в пятки.

Все шло совсем не так, как я планировала.

— Ты слышала что-нибудь, что я только что сказала, кроме решения? Я не могу этого сделать.

— Нет, ты можешь, Саванна.

Я открыла рот, чтобы возразить, но остановилась.

Мои мысли вернулись к той ночи, когда я размышляла, нужна ли мне вообще лучшая подруга в моей жизни. И все же Милли была там — стояла передо мной, скрестив руки на груди и стиснув зубы.

Она не сдвинулась с места.

Я видела это по ее лицу.

Она не хотела отпускать меня от себя.

И в конце всего этого... Она была нужна мне.

Я плюхнулась на стул, как двухлетний ребенок, который не добился своего — и никаких угрызений совести за свое детское поведение тоже.

— Послушай, Саванна, — мягко сказала она. — Я знаю Джакса много лет. Мы, по сути, выросли вместе, и все здесь это знают. Конечно, ты могла бы найти кого-нибудь другого на эту роль, но я действительно думаю, что он правильно подметил. Ты идеально подошла бы для роли, — она помолчала, приподняв бровь. — Если только в твоей жизни нет другого мужчины, о котором я не знаю и который может приревновать?

О, если бы она только знала.

Но я не могла ей сказать.

Что бы она подумала обо мне? Какая-то беглянка, пытающаяся сбежать от своего прошлого, только для того, чтобы оказаться в еще более ярком свете — в единственном городе, который должен был заставить меня чувствовать себя невидимкой.

Она не знала, какой груз я несла. Постоянная угроза, которая жила в тени моего молчания.

Если Брюс найдет меня — если хотя бы шепот моего настоящего имени достигнет чужих ушей — все рухнет.

Он был не просто опасен. Он был одержим. Мстителен.

Всем своим существом я чувствовала, что он все это время знал, сколько денег было у моей семьи, даже когда я этого не знала. Если он когда-нибудь заподозрит, где я нахожусь, он не остановится, пока не оттащит меня обратно — или того хуже.

А Милли? Боже, она понятия не имела, во что ввязывалась, просто стоя так близко ко мне. Если Брюс когда-нибудь придет за мной, она будет первым человеком, которого он использует, чтобы добраться до меня.

Я не смогла бы жить с таким чувством вины.

Я должна была придумать, как это сделать. Тихо. Осторожно.

Ради Бога, я теперь работаю в PR.

Ирония не ускользнула от меня — больше нет. Я приехал на Манхэттен, чтобы исчезнуть, слиться с хаосом города, к которому никогда не приглядывалась слишком пристально. Но вместо этого я выбрала карьеру, основанную на известности — заголовках, публичных выступлениях и идеально отшлифованных образах.

И все из-за женщины, которая напомнила мне мою мать.Напомнила

Я не продумала это до конца. Не совсем.

Но, может быть,.. может быть, я могла бы использовать это в своих интересах. Если я уже запуталась в паутине, я могла бы с таким же успехом начать плести ее в свою пользу. Одно движение за раз. Одна маска за раз. И молится, чтобы правда не открылась слишком рано.

Если бы я могла помочь женщинам сбежать от того самого мужчины, которого я когда-то называла своим мужем, — если бы я могла обеспечить им чистый выход, новый старт и защиту от замаскированных монстров, — тогда я бы точно смогла это сделать.

Я просто должна была быть на шаг впереди истории. И прошлого. По крайней мере, я не использовала свою настоящую фамилию.

Саванна Старлинг умерла в тот день, когда я собрала чемоданы и уехала из Алабамы. Я похоронила ее вместе со всем остальным, чего не могла вынести.

Здесь, на Манхэттене, меня звали Саванна Синклер — имя, которое звучало как переосмысление. Как выживание.

Но даже это иногда казалось слишком близким. Слишком прослеживаемым.

Потому что так оно и было.

Мне следовало бы изменить его получше. Следовало использовать второе имя моей матери — Роуз. Следовало начать все сначала. Поддельные документы, целых девять ярдов. Может быть, тогда я не чувствовала бы этого постоянного тиканья часов у себя под ребрами.

И все же... знаки были налицо.

Этот банковский счет — тот, который я теперь почти не проверяла, но не могла игнорировать — рос. Незаметные депозиты. Каждую неделю. Миллионы долларов, которые не имели никакого смысла.

Моя мать была успешным адвокатом. Мой отец, магнат недвижимости — по крайней мере, я так думала.

Но такие деньги...

Я этого не заслужила. К большей части не притронулась. Но это продолжало проявляться — как будто кто-то там все еще верил, что я часть чего-то, что я пыталась оставить позади.

И в глубине души я знала, что это было нечисто.

Этого не могло быть.

Мой отец всегда что-то прятал — странные телефонные звонки, запертые ящики, потайные отделения, на которые я натыкалась в детстве. Раньше я думала, что это просто бизнес. Теперь я уже не была так уверена.

Деньги. Шепотки. Имя, которое я оставила позади...

Все это было частью чего-то гораздо большего.

И, возможно — только возможно — я была в большей опасности, чем думала.

ГЛАВА 8

ДЖЕКСОН

Она сказала «да».И теперь я не мог выкинуть ее из своей чертовой головы.

Я ушел из ее офиса несколько часов назад — достаточно давно, чтобы я мог двигаться дальше, погрузившись в контракты, сделки или встречи. Я ответил на электронные письма. Принял два звонка. Налил себе выпить. Но ничего не прилипло. Каждый раз, когда я моргал, она была рядом — эти глаза, эта нерешительность. Этот чертов намек на улыбку, как будто она боялась, что снова почувствовать что-то может быть больно.

Но на самом деле я ни хрена не сделал. Я сидела за своим столом, притворяясь, что просматриваю документы, а в голове прокручивалась каждая секунда того разговора, как песня в цикле.

То, как приоткрылись ее губы, когда она согласилась. Выражение ее глаз — испуганное, но решительное. То, как ее пальцы колебались в моих, как будто она не просто соглашалась на сделку... а шагала с обрыва. Она бродила по комнате, как призрак, которого я не был готов похоронить.

Я провел рукой по волосам и, встав из-за стола, принялся расхаживать у окна своего кабинета. С тридцать четвертого этажа Манхэттен казался тихим. Контролируемым. Как будто все там, внизу, было именно таким, каким и должно быть. Но ничто во мне не ощущалось спокойным.

И я не мог нормально дышать с тех пор, как покинул этот офис. Не мог перестать задаваться вопросом, какого черта я делаю. Почему эта женщина, с которой я едва познакомился, разрушила стены, на возведение которых я потратил годы.

Милли была самым близким мне человеком — моим якорем, голосом разума.

Но Саванна... Она затронула что-то более глубокое. Потребность, о существовании которой я и не подозревал. Я чувствовал это нутром — первобытное желание защитить ее. Сохранить ее в безопасности.Моя.Не в смысле собственности — она не была тем, на что можно было претендовать.

Я не должен был так себя чувствовать. Моя жизнь этого не допускала. Из-за чувств гибнут люди.

Но все мои инстинкты — те, что поддерживали во мне жизнь все эти годы, — говорили мне оставаться рядом. Охранять ее. Даже от нее самой.

Что-то во мне знало, что она предназначена быть со мной. И я хотел, чтобы она тоже это почувствовала.

В эти выходные у меня было благотворительное мероприятие — благотворительный вечер в «Метрополитен», который моя мама устраивала каждый год. Я никогда не встречал ее — она умерла, рожая меня, — но из рассказов я чувствую, что ей понравилась бы Саванна. Грациозная. Сильная. Может быть, напуганная. Но не сломленная. Даже близко.

Я планировал сводить ее туда. Пусть публика увидит ее. Расслабится в центре внимания.

По правде говоря, это было не только для нее. Это было для меня. Если бы она не знала о своем отце — или о грязи, скрытой под его наследием, — тогда, выйдя на свет, она выманит Брюса. Это привело бы его ко мне.

И я был бы готов. У меня было бы преимущество, потому что я бы опередил его. Я бы знал, что последует, когда он попытается заявить права на то, что я хотел бы считать своим, даже если по закону она все еще принадлежала ему.

Я бы тоже нашел способ это исправить.

Как только я повернулся, чтобы взять телефон, дверь без стука распахнулась. Только один человек в моей жизни вошел вот так.

Бенджамин Форд. Бывший морской котик. Следопыт. Человек, которому я доверял управлять теми частями моего мира, которые не могли позволить себе ошибок.

Сначала он не сказал ни слова. Просто закрыл за собой дверь и бросил мне на стол папку. Толстую. Тяжелую. Загруженную именами и фотографиями, которых я раньше не видел. Ему не нужно было объяснять мне, что это значит — он нашел их. Связи. Родословные. Опасность.

Хоть убей, я не понимал, почему так долго ждал, прежде чем рассказать ему о Саванне. За три дня он раскрыл больше, чем я за несколько месяцев. И теперь он был увлечен.

Тот тип инвестиций, который

Он был как гончая, взявшая след, неумолимая. Никогда не отвлекался. Никогда не сбивался с курса. Мой желудок сжался. — Если ты собираешься испортить мне день, — сказал я, обходя стол. — По крайней мере, сначала соври мне.

Бен не улыбнулся. — Это из-за нее.

Саванна.

Мой позвоночник напрягся. — Говори.

Он наклонился вперед, открывая папку. — Ты просил меня разузнать все, что я смогу, о ее муже. Брюс. Я копнул глубже. Мне не понравилось то, что я нашел, Джакс.

Я молчал, стиснув руки на столе.

— Ты был прав — Брюс работал на ее отца.

Я моргнул. — Отлично. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

— До свадьбы. Не после. Ни разу семейные узы не были обнародованы.До.Годами ранее. Работал под столом. Неплохие задания. Логистика. Ходят слухи, что он помогал прокладывать маршруты — ничего, достойного заголовков, но достаточно, чтобы доказать лояльность.

— Она знала? — спросил я.

Бен покачал головой. — Я так не думаю. Никакие документы не связывают ее непосредственно с этим. Если бы мне пришлось гадать... - он помолчал. — Брак был организован. Ее отцом. Могло быть слияние бизнеса. Или способ глубже втянуть Брюса в это дело. В любом случае — она не просто выходила замуж за мужчину. Ее использовали.

Пешка. И притом ценная.

Я опустился в кресло, так сильно придавленный его весом.

— Это еще не все, — продолжил Бен. — Примерно в то время, когда они поженились, семья Брюса внезапно разбогатела. Машины, недвижимость, счета, открытые за границей. Но здесь все становится еще хуже, — Бен бросил на стол еще одну фотографию. — Брюс не придерживался типичного для мафии пути. Он стал мрачнее. Начал заниматься торговлей людьми. Установил связи, к которым Уолтер не стал бы прикасаться. Что-то случилось. Какой-то перелом. Но я пока не могу точно определить, что именно.

Мы оба помолчали, давая осознать всю тяжесть случившегося.

— Саванна подписала брачный контракт, — добавил Бен напряженным голосом. — Единственный пункт, который имеет вес? Если она умрет — он получит все.

Мои челюсти сжались. Я не двигался. Не дышал.

Это был не брак. Это была подстава. Смертный приговор, завернутый в кольца с бриллиантами и поддельные подписи.

И она попала прямо в это.

Моя челюсть сжалась, когда ее образ вспыхнул в моем сознании — мягкая, испуганная, все еще исцеляющаяся. Она понятия не имела, на какой бомбе она стояла.

Уолтер Синклер вел солидный бизнес. У него были связи. Глубокие. Я это уже понял. Связи с правоохранительными органами, судьями, политиками. Убийство могло сойти ему с рук — и сошло. На первый взгляд, это были всего лишь наркотики и недвижимость. Смазанные ладони и щедрые пожертвования. Сотни тысяч были направлены в местные благотворительные организации, чтобы поддерживать иллюзию, заставляя других кружить голову.

Но Брюс… Брюс замышлял нечто совершенно иное. Совершенно другой мир. И у меня было внутреннее предчувствие, что Синклер узнал.

Я не сомневался, что он причастен к их смерти.

— Я думаю, он держал ее в заложницах.

Глаза Бена теперь были темными. Сосредоточенными. Его слова ранили меня до глубины души.

— Немного покопавшись, я выяснил, что он сказал местным жителям на ее работе, что она опустошена. Сказал, что ей трудно справляться. Нужно время. Много времени.

На самом деле он имел в виду следующее:она не войдет, и не задавай вопросов.

Он держал ее дома почти месяц после смерти ее родителей. Ее никто не видел. И его история была достаточно правдоподобной, чтобы ее можно было запомнить. Чего я не знаю наверняка, так этокакон держал ее там.

Мои челюсти снова сжались. Было только два способа заставить человека делать то, чего он не хотел. Предложить им достаточно денег, чтобы они забыли о своих сожалениях — или вселить в них страх.

Я ставил на последнее.

— Какова была роль Саванны во всем этом?

— Я думаю, он использовал ее, чтобы подняться. А когда лестница ему больше не понадобилась… он вышиб ее из-под нее.

Между нами воцарилось молчание, тяжелое и холодное.

— Смерть ее родителей определенно не была чистой, — наконец сказал Бен. — Я думаю, что Брюс приложил к этому руку.

Я уставился на фотографию. Мужчина с ввалившимися глазами, изысканной улыбкой и жестокостью, сквозящей в каждой черточке его лица.

Брюс Старлинг.

Саванна вышла за него замуж. И теперь она убегала от него.

Неудивительно, что она вздрогнула, когда я прикоснулся к ней. Неудивительно, что она колебалась.

И она не просто согласилась подделать отношения со мной — она согласилась показаться на глаза общественности, пока за ней охотятся.

Что я наделал?

— Черт, — сказал я, снова вставая. Мой голос был низким. Ровным. Убийственно спокойным. — Я просто вынудил ее согласиться быть в центре внимания. Со мной. На каждом мероприятии. Я просто подверг ее большей опасности, чем предполагал, Бен.

Бен кивнул. — Так что будем делать?

Я снова уставился в окно от пола до потолка, но все, что я мог видеть сейчас, было ее лицо. Ее улыбка. Ее страх. И этот чертов огонь в ее глазах, который вызывал у меня желание сжечь дотла весь мир, только чтобы уберечь ее.

— Мы выманим его оттуда.

Бен не дрогнул. Он не нуждался в дополнительных объяснениях.

— Ты следишь за ней, — сказал я. — Тихо. Никакого контакта. Никакого разоблачения. Я хочу, чтобы за ней наблюдали. Защищали. Каждую секунду.

Бен кивнул. Он не задавал вопросов — во всяком случае, тех, которые не требовали ответа.

Мы оба знали правду. Если бы она знала то, что знал я — чтомызнали, — ее охватил бы страх. Она бы сбежала.

И я не мог этого допустить.

Она не знала, что мне известно о ее прошлом. Не знала, что я знаком с ее матерью. Не знала, что оказалась втянутой в нечто более мрачное, чем она когда-либо заслуживала.

Пока нет. Так было безопаснее. Пока это останется между мной и Беном.

Но все же…

— Мне придется действовать намного быстрее. Я напишу ей сегодня вечером.

Бен поднял бровь, но промолчал.

Я оглянулся на него. — Не говорить ей. Я к этому не готов. Она к этому не готова.

И, может быть… Я просто хотел, чтобы она была рядом, пока все не рухнуло.

Я не просто играл роль. Я шел прямо на войну. И по причинам, которые

Потому что это было не просто очередное мероприятие. Не для меня.

ГЛАВА 9

САВАННА

В квартире было тихо. Не пугающе, а успокаивающе. Пентхаус был оснащен самой современной системой безопасности — распознаванием лиц, швейцаром, который знал мое имя, и круглосуточными услугами консьержа, благодаря которым я чувствовала себя неприкасаемой. В безопасности.

И все же… Я ненавидела то, как заплатила за это.

Кровавые деньги, если быть честным.

Я не хотела наследства. Мне не нужны были счета, недвижимость, акции. Но когда ты убегаешь и прячешься, не имея ничего, кроме спортивной сумки, полузаманчивого имени и доступа к миллионным счетам, ты делаешь то, что должен делать. Ты тратишь их… или ты спишь на улице.

И Боже, если бы только у женщин, которым я помогла, был такой выбор. Многие из них оказались в ловушке — из-за бедности, детей, страха, систем, разработанных для того, чтобы держать их маленькими. Им не дали путей к отступлению. Они не получили целевых фондов и пентхаусов. У них были приюты с комендантским часом и синяками, которые им приходилось объяснять незнакомым людям.

И вот я здесь.… прячусь в роскоши.

Иногда я задавалась вопросом, заслужила ли я это вообще. Может быть, я была просто еще одной избалованной девчонкой, убегающей от последствий.

Но я знала правду.

Я заработала свои шрамы. И никакие мраморные столешницы или консьерж-служба безопасности не могли заставить меня забыть, как я их получила.

Я не раз пыталась отследить деньги — шла по следам, просматривала депозиты, выискивала незнакомые имена. Но все пути вели в никуда. Просто переводы недвижимости. Ежемесячные депозиты. Чистые документы. Слишком чистые. Для меня их невозможно отследить.

Возможно, мне нужен был исследователь — кто-то, кто знал, как найти гниль, скрывающуюся за полированным стеклом. Но правда была в том, что… Я не была уверена, что хочу знать, что найду. Потому что, в конце концов, он был моим отцом.

Сегодня вечером я была закутана в один из своих самых мягких халатов, мой макияж был начисто стерт, а волосы собраны в свободный пучок, когда я двигалась по спальне босиком. На заднем плане тихо играла музыка — что-то мягкое и унылое, — потому что здесь я могла позволить себе просто существовать. Но мой разум не останавливался.

Джексон Уэстбрук.

Он не выходил у меня из головы весь день. То, как он двигался. То, как он смотрел на меня. То, как он стоял слишком близко, его высокая фигура почему-то никогда не казалась внушительной — просто... приземленной. Он возвышался надо мной, но я не чувствовала себя маленькой. Я чувствовала себя защищенной. И это привело меня в ужас.

Ни один мужчина не давал мне почувствовать себя в безопасности с того дня, как я уехала из Алабамы. Не то чтобы я подпускала кого-то достаточно близко, чтобы попытаться.

Дело было не только в том, что он был привлекательным. Для высоких. Сильный подбородок. Широкие плечи. Уверенность, которая заставляла людей расступаться с его пути, когда он входил в комнату. Это было молчание между его словами. То, как он не давил. То, как его глаза видели слишком много и говорили слишком мало.

Я не привыкла, чтобы на меня так смотрели — как на кого-то, кого стоит знать. И все же он не знал, что никогда не узнает меня по-настоящему. Я не могла впустить его. Я бы не стала подвергать Милли опасности, и я чертовски уверена, что не смогла бы втянуть какую-то ничего не подозревающую душу в шторм, от которого я все еще пыталась убежать. Даже если бы я думала, что он справится сам.

Что-то подсказывало мне, что Джексон не из тех, кто убегает от хаоса. Что-то в том, как он держался, говорило о том, что он видел в этом мире больше тьмы, чем я даже предполагала.

Я вздохнула и направилась в ванную, медленно, не торопясь, почистила зубы. Возможно, слишком много времени. Потому что в ту секунду, когда я закрыла кран и посмотрела на свой телефон...

Джексон Уэстбрук:

Завтра за ланчем? Я хотел бы увидеть тебя снова. Подумал, что нам следует узнать друг друга поближе перед первой прогулкой.

Я уставилась на сообщение. Конечно, в его устах это прозвучало так буднично. Как будто я была просто еще одной девушкой в его расписании. Я напечатала ответ, прежде чем успела хорошенько обдумать это.

Я:Это не входило в мои планы.

Джексон Уэстбрук:Если ты собираешься быть в центре внимания со мной, мы не должны выглядеть как незнакомцы. В эти выходные состоится благотворительное мероприятие. Это важно.

Я:За что?

Зазвонил мой телефон. Ответа не последовало. Точек больше не было. Звонок.

Джексон Уэстбрукзасветился на экране, и у меня покалывало руку, когда я смотрела на него.

Последний человек, который приглашал меня так...

Я отбросила эту мысль и ответила.

— Привет, — сказал он спокойным и уверенным голосом, но с резкостью, которой я раньше не слышала. — Это для информирования о домашнем насилии.

Я ничего не говорила. Пока нет.

— Это была благотворительная организация моей мамы, — продолжил он после паузы. — Она начала это после того, как ее близкая подруга... покончила с собой. Мой отец продолжал это дело после ее смерти. Теперь им управляю я.

Боль в его голосе застала меня врасплох. Как будто это было не просто событие — это было обещание.

— На чем фокус? — тихо спросила я.

— Приюты. Переселение. Юридическая защита. Предоставление женщинам выбора, пока не стало слишком поздно.

Я тяжело сглотнула, взгляд скользнул к едва заметному контуру старого шрама на моем запястье. Он не знал. Он не мог знать. Но каким-то образом… по его голосу чувствовалось, что так оно и есть.

— Хорошо, — сказала я почти шепотом. — Я приду на ланч.

На следующий день обед подали слишком рано.

Кафе было уютным и располагалось между двумя художественными галереями в нескольких кварталах от моего офиса. Джексон позволил мне выбрать место, и я предложила прогуляться. Что-то в том, что я позволила ему забрать меня, было похоже на отказ от частичек себя, с которыми я не была готова расстаться. Это также помогало мне держать себя в руках, а это именно то, что мне было нужно.

Погода была прохладной, солнце проглядывало сквозь тени многоэтажек, и прогулка помогла мне дышать.

Даже в толпе Джексон Уэстбрук выделялся — не только из-за того, как он выглядел, хотя это и не повредило. Но и из-за того, как воздух менялся вокруг него. Как будто все подсознательно подвинулись, чтобы освободить место.

Его взгляд встретился с моим, как только я вошла, и я снова забыла, как дышать. Он встал и отодвинул мой стул, не сказав ни слова. Я села, разглаживая подол платья и скрещивая ноги, нервы все сильнее сжимались у меня в груди.

— Спасибо, что встретилась со мной, — сказал он низким и непринужденным голосом.

Я кивнула, взглянув на маленькое блюдо передо мной. — Ты делал заказ для меня?

— Это лучший сэндвич, который у них есть. Не мог допустить, чтобы ты пропустила.

Я опустила взгляд и подцепила краешек сэндвича. — Надеюсь, он оправдает ажиотаж.

Разговор начался легко, но напряжение между нами витало где-то под поверхностью. Он слегка откинулся назад, положив руки по обе стороны стола. Удобно. Контролируемо.

— Я знаю, что, возможно, давлю, — сказал он. — Но… Ты мне интересна.

Я медленно подняла глаза. — Любопытно, каким образом?

— Откуда ты. Что привело тебя сюда. Только основы.

Я напряглась и заставила себя глотнуть воды. — Ничего интересного, — сказала я, пожав плечами. — Я переехала по работе.

Он не стал настаивать. — Новичок в городе?

— Не совсем. Просто новичок с этой стороны.

— Все еще кажется, что ты приспосабливаешься.

Я моргнула. — Это проблема?

— Нет, — он слегка улыбнулся. — Просто кое-что заметил.

Я снова посмотрела на сэндвич, оторвала кусочек корочки и отправила его в рот — больше для того, чтобы чем-нибудь заняться, чем для чего-либо еще. Но правда была в том, что я уже несколько месяцев почти ничего не ела. Я даже не была уверена, что такое чувство голода.

И тут это произошло.

— Ты всегда работала в PR? — спросил он достаточно небрежно, но у меня все равно перехватило дыхание.

Я быстро кивнула. — Да.

Ложь. Еще одна.

И внезапно я не смогла понять, лгу ли я ему — или самой себе. Почему он задает так много вопросов?

Мое сердце глухо стучало в груди, тихое, но в панике. Неужели так работают настоящие свидания? Неужели так поступают нормальные люди? Сесть друг напротив друга и расспрашивать о работе, городах, прошлом? Потому что для меня это было похоже на слежку. Слишком много. Слишком прямолинейно.

Я слегка поерзала на стуле, заставляя плечи оставаться расслабленными, даже когда мой разум отключился. Это Милли велела ему задавать подобные вопросы? Он уже подозревал меня? Я не могла позволить себе оступиться. Один неверный ответ, одна непоследовательность, и стены, которые я так тщательно возводила, рухнут. Он начинал дергать за ниточки — и, помоги мне Бог, ниточек было слишком много, чтобы их спрятать.

Я откусила еще один маленький кусочек, медленно пережевывая, прячась за движениями. Пусть он будет легким. Беречь его. Просто продержаться час. Его глаза чуть сузились. — До «Before Pierman Associates»?

Черт.

— Да. До этого была фирма поменьше, — сказала я, потянувшись за своим напитком. — Ничего впечатляющего.

Мне нужно было сменить тему. Быстро.

— Значит, Милли просто нашла тебя и тут же наняла?

У меня свело живот.

Конечно.

Он знал Милли. Знал годами. Я не могла солгать о том, как я пришла и умоляла о любой должности, которую она мне даст.

— До этого я работала фрилансером, — сказала я, пытаясь развернуться. — Нью-Йорк более прибыльный город, когда дело доходит до поиска клиентов в этой области, — достаточно близко ко лжи, которую я бы продолжала говорить. Достаточно близко, чтобы выжить.

Он смотрел на меня слишком долго, затем слегка отстранился. — Я переехала из Джорджии, — быстро добавила я.

Он поднял бровь, но что-то промелькнуло в его глазах. Как будто он знал. Как будто он увидел меня.

— Это подходит. У тебя в голосе есть нотки южанина.

Я закатила глаза. — Это не так заметно.

— Мне это нравится.

Его слова не были кокетливыми — просто честными. И почему-то от этого они казались тяжелее.

После этого мы немного поболтали. Он спросил о моей работе, и я дала осторожные, поверхностные ответы. Он немного рассказал о своей компании и благотворительных мероприятиях, в которых они участвовали. Я кивнула, я улыбнулась. Я засмеялась раз или два. Но я никогда полностью не расслаблялась. Я не могла.

Когда мы встали, чтобы уходить, я все еще ковырялась в еде. Он выхватил счет прежде, чем я успела за ним потянуться, и я не сопротивлялась. Честно говоря, он неосознанно заставил меня сегодня пережить достаточно волнений, так что я позволила ему оплатить счет.

— Я провожу тебя, — сказал он, вставая и снова придерживая мой стул. Я двигалась медленно, перекинув ремень сумки через плечо, машинально вытягивая ногу — и вот тогда я это почувствовала.

Какое-то изменение в воздухе.

Взгляд Джексона на долю секунды опустился, затем вернулся к моему лицу.

Я проследила за его взглядом и почувствовала, как кровь отхлынула от меня. Подол моего платья задрался ровно настолько, чтобы обнажить шрам, тянувшийся сбоку от моего бедра — все еще розовый, все еще сердитый на вид.

Выражение его лица изменилось. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы выбить воздух из моих легких. Его челюсть изогнулась. Брови сдвинулись. Это было незаметно. Но это было там.

Взгляд, которого я не поняла.

Гнев? Отвращение?

Мой пульс подскочил, когда я потянула ткань вниз, сердце бешено колотилось. Возможно, он не ожидала, что я буду в таком состоянии.… разрушена. Может быть, он думал, что я достаточно хорошенькая — до этого момента.

Но он не знал, что скрывается под поверхностью. Не знал, что это всего лишь один шрам. Не знал, сколько еще у меня под мягкими платьями и фальшивыми улыбками. Сколько из них были наполовину зашиты в местах, которые никто не мог видеть. Сколько вообще не зажило.

И тут меня пронзила вспышка. Звук моего собственного дыхания, когда он поднял руку той ночью. Холодный кафель. Кровь на полу. Тишина, когда я поняла, что никто не идет.

Я избегала его взгляда. — Извини, — пробормотала я сдавленным голосом.

Джексон ничего не сказал. Тоже не отвел взгляда.

И почему-то… это было еще хуже.

Потому что часть меня хотела исчезнуть.

А другая часть меня хотела, чтобы он продолжал искать.

Но когда он, наконец, пошевелился, когда без единого слова открыл мне дверь — я почувствовала это.

Что-то изменилось.

И я не знала, был ли это он.

Или все, что находится между ними.

ГЛАВА 10

ДЖЕКСОН

— Гребаный ублюдок, — слова сорвались с моих губ прежде, чем я смог их остановить, яд скатился с моего языка, когда я уставился на свое отражение в зеркале. Мои кулаки сжаты по бокам, челюсти плотно сжаты.

Этот шрам.

Прошло несколько дней, но я не мог выбросить этот образ из головы. Неровная отметина от ожога на бедре Саванны врезалась мне в память. Дело было не только в самом шраме — дело было в том, что он означал. На что он намекал. И я знал, что это было нечто большее. Ни у кого не остается такого шрама без истории. Без других ран. Безболезненно сшитые вместе за закрытыми дверями.

Он сделал это с ней. Я нутром чуял это. Брюс. Тот самый ублюдок, который манипулировал ею, изолировал ее, женился на ней по соглашению, которое я до сих пор не мог полностью разгадать.

Я хотел убить его. Но не мог. Пока нет.

Сегодняшний вечер имел слишком большое значение. Это было не просто очередное мероприятие в черных галстуках. Это было наследием моей матери — обещание, которое она дала после потери любимого человека в результате насилия, которого, я уверен, Саванна едва избежала. Она так и не увидела, во что это превратилось. Но я увидел. И сейчас, стоя здесь, я хотел не просто почтить ее память. Я хотел защитить того, кто напомнил мне, почему моя мать начала это в первую очередь.

Была суббота. В ночь гала-концерта в Метрополитен. Саванна настояла на том, чтобы прийти одна. Это само по себе чуть не привело к драке.

Мы обменивались сообщениями всю неделю — легкие подколки, безобидные взаимные нападки. Но за каждым словом я чувствовал ее стены. Каждое предложение было идеально составлено. Настороженно. И она солгала. О том, откуда она. О своем прошлом. Обо всем, что могло привязать ее к правде.

Я не мог вызвать ее на дуэль. Не разоблачив себя. И не без того, чтобы разоблачить каждое мое тихое движение с тех пор, как она вошла в мою жизнь. Но я видел ее насквозь. И что еще хуже, теперь я знал почему.

Я стоял перед массивным мраморным зеркалом в Метрополитен-центре, наблюдая за последними штрихами декораций. Моя команда уже прибыла, фотографы занимали позиции, и важные персоны стекались внутрь. Но мой взгляд оставался прикован к главному входу. Ожидание. Потому что, если она появится… Мне понадобилась бы каждая капля сдержанности, чтобы вести себя хладнокровно. А если бы она этого не сделала? Что ж. Я бы не стал ее винить.

Я отправил платье в ее офис накануне. Темно-синее, сшитое на заказ, достаточно элегантное, чтобы доминировать в комнате, но достаточно мягкое, чтобы напомнить ей, что она ни черта не должна. Она не просила об этом. Я попросил. И она не заслуживала того, чтобы платить за мой беспорядок. Даже если бы я знал, что она могла.

Потому что я наблюдал за ней всю неделю — за ее аккаунтами, за ее движениями, за ее поведением. Не вышла из-под контроля. Из предосторожности. Она воспользовалась только одним аккаунтом. Новый. Открылся сразу после того, как она приземлилась на Манхэттене. На нем ее имя. Операции с кофейнями, книжным магазином, продуктами, ничего необычного — но это позволяло отследить ее. Так чертовски легко найти.

Если Брюс почует ее след, это не займет у него много времени. И я знал, что рано или поздно он это сделает.Почему, черт возьми, она не сменила имя? Почему она не защитила себя?Часть меня ненавидела ее за это. Большая часть меня ненавидела себя за то, что сейчас знал и продолжал позволять этому происходить. Мне не следовало соглашаться с нашим соглашением. Но я не собирался уходить. И я не мог показать свою руку.

Бен уже был внутри, одетый так, чтобы не выделяться, и занял позицию у входа. Его зоркий взгляд сканировал каждый дюйм зала в поисках признаков опасности. Сегодня вечером я познакомлю их — Бена и Саванну. Он мог наблюдать за ней так, как не мог я. Не заставляя ее убегать.

Он отслеживал бы каждое ее движение — перерывы в туалет, доставку кофе, даже если бы она потянулась за салфеткой. Он знал бы все. И если что-то пойдет не так — если Брюс сделает шаг, если кто-то узнает ее — Бен не будет колебаться. Он покончит с этим еще до того, как это начнется. Он справится с этим.

Я сделал вдох, медленный и глубокий, успокаивая себя. Стараясь не думать слишком много о том, что ей неизбежно придется иметь дело с Брюсом.

Затем двери открылись.

И она вошла.

Не в том платье, которое я прислал — в темно-синем «Оскар де ла Рента», сшитом на заказ, которое стоило больше, чем большинство людей зарабатывают за месяц. Нет. На ней было что-то другое. Золото. Длинные рукава. Высокий вырез. Элегантный. Консервативный. Царственный. И все же — каждый изгиб ее тела был вылеплен под этим платьем так, словно его пришили к ее коже сами боги.

У меня пересохло во рту. Она выглядела как королевская особа. Неприкасаемая. Как будто ее место было не в комнате, полной людей, а над ней — надвсеминами. И, черт возьми, она даже не попыталась.

Она не стремилась привлечь к себе внимание, но ей это удалось — даже пальцем не пошевелив. Это платье не предназначалось для соблазнения. Это была броня. Тихое проявление власти. И каким-то образом это делало ее еще более смертоносной.

Мое тело отреагировало раньше, чем мой разум успел опомниться — жар распространился по позвоночнику, пульс застучал у основания горла. Я переместился, руки сжались в кулаки по бокам, просто чтобы не дать им дотянуться до нее. Каждый дюйм контроля, который у меня был... пропал.

Потому что в этом и заключалась проблема. Она была не просто красивой. Она была сногсшибательной. И я понятия не имел, как мне пережить ночь, не показав каждую трещинку, которую она внесла в мое самообладание. Она не была моей. Но смотреть, как она идет ко мне в этом платье? На долю секунды — это все, чем я хотел ее видеть.

Она выбрала это платье не для того, чтобы произвести на меня впечатление. Она выбрала его, чтобы скрыть. Чтобы прикрыть каждый дюйм своей кожи.

Реальность всего этого обрушилась на меня, как

Теперь я знал это. Не только тот злобный, которого я видел. Но и другие. Шрамы, которые никто не должен был увидеть.

И все же... она украла воздух из моих легких. Ткань переливалась под золотистыми огнями Метрополитен-центра, облегая ее талию, расширяясь на бедрах ровно настолько, чтобы весь зал замер. Никакого разреза. Никакого выреза. Ни единого сантиметра кожи на ее руках и лице.

Моя челюсть сжалась, когда я шагнул вперед, инстинкт подтолкнул меня к ней, прежде чем логика смогла удержать меня.

Она медленно осмотрела комнату, ее глаза были расчетливыми, осторожными. Как будто она знала, что за ней наблюдают. Ее взгляд нашел мой, и все во мне напряглось. Потому что в тот момент мир мог быть объят пламенем… А я все равно видел бы только ее.

Я вошел в круг ее интересов, достаточно близко, чтобы уловить тонкий аромат ее духов — ванили и, возможно, жасмина, мягкий и чертовски смертоносный.

— Саванна, — тихо позвал я.

Она слегка вздернула подбородок, одарив меня той осторожной, отработанной улыбкой, которая никогда не касалась ее глаз. — Джексон.

Я наклонился и запечатлел поцелуй на ее щеке — достаточно невинный для камер, для гостей, для истории, которую мы продавали. Но моему телу было наплевать на представление.

Электричество пронзило меня, как будто я прикоснулся к чему-то запретному. Ее кожа была теплой, мягкой. Я задержался на секунду дольше, просто вдыхая ее. И когда я отстранился, мне пришлось сжать кулаки, чтобы убедиться, что возбуждение, горящее у меня внутри, не отразилось на моем лице — или, что еще хуже, под моими штанами.

— Ты выглядишь... - прочистил горло. — Не так, как я ожидал, но красиво.

Она снова улыбнулась, на этот раз мягче. — Прошу прощения за платье.

— Это был «Оскар де ла Рента», — сказал я, приподняв одну бровь. — Большинство людей не возвращают платье, которое стоит дороже машины.

— Я не верну, — сказала она, пожав немного плечами. — Я просто… Это уже было в моем шкафу.

Еще одна ложь. Я знал, что она купила его сегодня утром. Я видел, как несколько часов назад на ее счет поступили деньги от «Bergdorf Goodman». Но я не стал настаивать на этом. Я просто кивнул и скрыл правду, как и делал до этого.

— Тебе это идет.

Она моргнула, застигнутая врасплох на полсекунды, прежде чем прийти в себя.

Я слегка повернулся и кивнул в сторону края толпы, жестом подзывая Бена. Он уже наблюдал за нами, сливаясь с морем черных костюмов и шелковых платьев, как будто принадлежал к этому миру.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказал я. — С близким другом. Сегодня вечером он будет часто бывать рядом, и если меня уведут, я бы предпочел, чтобы ты не была одна.

— Одиночество меня не пугает, — тихо сказала она.

— Нет, — ответил я, встретившись с ней взглядом. — Но так должно быть.

Это было безмолвное предупреждение, к которому я должен был прислушаться. Ее одиночество пугало меня больше, чем все, что я был готов признать.

Подошел Бен, и я отступил в сторону ровно настолько, чтобы представить их.

— Саванна, — сказал я, указывая рукой перед собой. — Это Бенджамин Форд.

Бен слегка кивнул — спокойный, уверенный, уже входящий в свою роль.

— Бен — мой старый друг. Он позаботится о том, чтобы тебе сегодня ничего не понадобилось.

Саванна с невозмутимым видом протянула руку. — Очень приятно познакомиться, Бен, но со мной не нужно нянчиться.

Бен бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем слегка наклонился — ровно настолько, чтобы привлечь ее внимание, хотя и слишком близко, на мой взгляд.

— Вообще-то, мне, возможно, понадобится няня, — сказал он, указывая на другой конец комнаты. — Видишь вон ту женщину?

Я проследил за его взглядом и увидел рыжую девушку, которую никогда раньше не видел, глаза которой были прикованы к Бену, как к десерту.

— Она совершенно уверена, что вот-вот станет следующей миссис Форд, — добавил он почти шепотом. — Значит, мне, возможно, понадобится свидание сегодня вечером, чтобы убедить ее в обратном.

Саванна рассмеялась, и что-то первобытное всколыхнулось в моей груди.

— Ну, у меня не может быть двух свиданий сегодня вечером, — непринужденно сказала она, ее глаза все еще блестели. — Так как насчет того, чтобы я вместо этого была твоей чрезмерно заботливой сестрой?

Вот так была решена еще одна проблема. Она была умна. Остроумна. И у меня было неприятное предчувствие, что она понравится Бену так же сильно, как и мне.

Я бросил на него предупреждающий взгляд. Он не отреагировал на это. Не совсем.

Вместо этого его внимание переключилось. Совсем чуть-чуть. Мускул на его челюсти дрогнул, и непринужденное очарование, которое он носил секунду назад, исчезло.

Я проследил за направлением его взгляда, но все, что я уловил, — это размытые лица и блестки, движущиеся сквозь толпу.

— Ты в порядке? — тихо спросил я, подходя ближе.

— Да, — сказал он ровно, но тон его изменился. Теперь более резкий. Рассеянный.

Я не давил. Я знал этот взгляд. Я видел это на заданиях, в зонах боевых действий, в местах, где одно неверное движение могло означать мешок для трупов.

Бен за кем-то наблюдал.

Я взглянул на Саванну — она снова улыбалась, смеялась над чем-то, совершенно не осознавая этого. Я хотел, чтобы так и оставалось.

Что бы ни привлекло внимание Бена... это больше не касалось его.

Это было из-за нее.

И это означало, что я тоже буду наблюдать.

Ночь продолжалась.

Звучали тосты с шампанским, лампочки и огромные чеки, которыми размахивали перед улыбающимися лицами. От меня не ускользнула ирония — нашей темой сегодня вечером было информирование о домашнем насилии. Благородное дело. Достойная миссия. И все же женщина, которую все продолжали хвалить, которую они называли лучезарной и уравновешенной, все еще убегала от монстра, оставившего шрамы на ее теле.

Саванна играла роль без особых усилий. Она пожимала руки, с изяществом принимала комплименты и смеялась ровно настолько, чтобы люди чувствовали себя важными. Она была хороша в этом —слишкомхороша. Как будто всю жизнь училась выживать в таких комнатах, как эта. И правда заключалась в том, что она это сделала.

Саванна Синклер была не просто утонченным, остроумным пиар-агентом. Это была маска. Броня. Правда была намного сложнее. Она не тратила годы на построение своей карьеры

Я знал, кто она такая.Действительнобыла.

Она выросла в резком, властном присутствии своей матери, Барбары Синклер — одной из самых востребованных адвокатов Юга. И Саванна стала такой же, как она, во всем, что имело значение. Сильной. Отважной. Острой на язык, когда это было необходимо. Она была секретным оружием, завернутым в атлас и мягкие улыбки, пускаемым в ход только тогда, когда этого требовала битва.

Я видел судебные дела Саванны. Читал ее досье. Изучал ее победы, как человек, пытающийся понять шторм до того, как он разразится. И теперь, стоя здесь, в бальном зале, полном нью-йоркской элиты, она несла это наследие так, словно оно было вшито в ее позвоночник.

Но были моменты — тихие, — когда что-то нарушало ее самообладание. Я замечал, что она смотрит куда-то вдаль, глаза отстраненные, губы приоткрыты, как будто она забыла дышать. Как будто ее на самом деле там вообще не было. Как будто ее тело вошло в комнату, но разум остался где-то совсем в другом месте.

Тем не менее, все шло гладко. Мы уже танцевали один раз. Рассчитанный ход для прессы. Несколько камер засняли нас — ее голова откинута назад от смеха, моя рука обнимает ее за талию, наши улыбки легкие и отрепетированные. Но только я мог чувствовать напряжение, гудящее под ее кожей.

Бен ни разу не расслабился. Он оставался рядом с ней всю ночь, достаточно близко, чтобы вмешаться, достаточно далеко, чтобы она не заметила. Он оглядывал толпу, как будто что-то было не так.

Саванна, извинившись, вышла в туалет, и Бен немедленно устроился рядом со мной.

— Кто-то ее знает, — тихо пробормотал он, не отрывая взгляда от комнаты. — Кто-то знает, что она не там, где должна быть. Я не могу вспомнить его лицо или имя, но знаю, что это из имеющихся у нас файлов.

— Не Брюс? — спросил я, уже приободрившись.

Он покачал головой. — Нет. Не он. Кто-то другой. Кто-то достаточно близкий, чтобы заметить, что он видел ее раньше.

У меня сжались челюсти. — Думаешь, он узнал ее?

Бен ответил не сразу. Ему и не нужно было. Я посмотрел через бальный зал в сторону коридора, в котором исчезла Саванна. Прошло слишком много времени. Я был в нескольких секундах от того, чтобы самому отправиться за ней, когда она появилась снова.

И она выглядела так, словно увидела привидение.

Ее лицо было бледным, губы плотно сжаты, маска спокойствия, которую она носила весь вечер, сменилась чем-то, чертовски похожим на страх. Она двигалась быстро — каблуки цокали по полу, направляясь ко мне.

— Я плохо себя чувствую, — быстро сказала она, избегая встречаться со мной взглядом. — Ничего, если я уйду немного пораньше?

Я должен был сказать «нет». Я должен был надавить. Потребовать рассказать, что произошло. Но я этого не сделал. Потому что что-то в ее голосе — мягком, дрожащем — подсказало мне, что она не скажет мне правду. Не здесь. Не сейчас.

Но кое-кто сегодня вечером точно знал, кто она такая. И мне нужно было, чтобы она была в безопасном месте.

Я не мог уйти с гала-концерта. Пока нет. Это мероприятие было слишком громким, слишком важным для благотворительности. Ожидалось, что я выступлю менее чем через двадцать минут — улыбнусь, пожму руку и поблагодарю толпу жертвователей, чьи деньги финансировали дело, о котором некоторые из нихделали вид, чтоим небезразличны.

Мужчины, которых я знал, не были добры к своим женам. Мужчины, которые приходили на фотосессии, закрывая глаза на жестокое обращение, с которым мы пытались бороться. И я никогда в жизни так не ненавидел ни одну чертову речь.

Каждая частичка меня хотела сама проводить ее. Оставаться достаточно близко, чтобы уловить дрожь в ее дыхании, услышать то, чего она не договаривала. Но долг вцепился в меня когтями сегодня вечером.

Я сжал челюсти и коротко кивнул Бену. — Отвези ее.

Его брови слегка приподнялись — ничего драматичного, просто достаточно, чтобы заметить невысказанное напряжение между нами. Понимание прошло между нами без слов. Он не задавал вопросов. Просто повернулся к Саванне и предложил ей руку.

Она колебалась всего мгновение, ее глаза метнулись ко мне, как будто она не была уверена, можно ли ей уйти. Затем она согласилась.

Когда они направились к выходу, я повернулся обратно к толпе, сжав кулаки по бокам.

Что-то изменилось сегодня вечером. И мне это не понравилось.

У меня было неприятное ощущение, что Брюс точно знал, где она находится, —задолго до того, как об этом узнала пресса.

ГЛАВА 11

САВАННА

На мгновение я забыла, что такое страх. Прошло несколько часов с тех пор, как я проверяла выходы, с тех пор, как я наметила план побега, с тех пор, как мое тело было напряжено до предела, которое никогда полностью не проходит.

Может быть, все дело в шампанском. Это могла быть музыка или то, как золотистый свет отражался от мраморных полов, словно мир наконец разрешил мне дышать.

Или, может быть… это был Джексон. И Бен. И простая правда в том, что сегодняшний вечер был посвящен женщинам, пострадавшим от домашнего насилия — таким же женщинам, как я. Их присутствие что-то уладило внутри меня — утих шум, постоянное гудение опасности. Я чувствовала себя... нормальной. Человеком. Как будто я могла принадлежать этому месту, в конце концов.

Я потеряла бдительность.

И теперь я расплачивалась за это.

В ту секунду, когда дверь ванной закрылась за мной, я почувствовала это. Это покалывание на затылке. Изменение в воздухе, которое всегда означало только одно.

Я была не одна.

Я подняла глаза и увидела, что он ждет. Прислонился к раковине, как будто ему здесь самое место, руки в карманах, сшитый на заказ костюм достаточно изящен, чтобы слиться с элитой. Но я знала лучше.

Алекс.

Аккуратно подстриженный. Ухоженный. Достаточно отполированный, чтобы обмануть любого в этой комнате. Но для меня от него всегда пахло смесью бурбона, сигарного дыма и чего-то гораздо худшего. Гнилые намерения, облаченные в шелк.

Я замерла. Каждое нервное окончание в моем теле напряглось. Мою грудь сдавило так быстро, так сильно, что я подумала, что могу упасть прямо там, на плитку.

— Ну-ну, — протянул он низким голосом, буравя меня глазами с нездоровым весельем. — Не думал, что увижу тебя здесь. Ты выглядишь... по-другому без синяков. Думаю, ты немного

Слова ударили, как пощечина. Я перевела дыхание, но оно застряло у меня в горле. Я не могла говорить. Не могла пошевелиться. Паника охватила меня краем глаза, но я отогнала ее. Я бы не развалилась на части. Не здесь. Не перед ним.

Одно слово из моих уст сделало бы именно это. Поэтому я промолчала. Холодное сердце.

Он подошел ближе — медленно, обдуманно. Стены казались меньше с каждым дюймом, который он у меня отнимал.

— Ты действительно думала, что сможешь убегать вечно? — его рука приземлилась рядом с моей головой, прижав ладонь к плитке, удерживая меня в клетке. — Ты далеко от дома, дорогая... а Брюс? Он будет очень зол, когда узнает, что ты играла в переодевания в городе. Особенно сним.

Он наклонился, его горячее дыхание коснулось моей щеки. — Я не уверен, должен ли я сказать ему... или оставить тебя для себя на этот раз.

Пауза. Ухмылка.

— В конце концов… ты должна была быть моей с самого начала. Твой папа знал это. Но Брюс проложил свой путь — прокрался змеей в то, что должно было принадлежать мне.

Мой пульс грохотал в ушах. Мне хотелось кричать. Я хотела вылезти из собственной кожи. Но все, что я могла сделать, это затаить дыхание и молиться, чтобы никто не вошел. Потому что, если бы они увидели меня такой — дрожащей, загнанной в угол, беззащитной — они бы начали задавать вопросы.

Вопросы, на которые я не могла позволить себе отвечать.

Поэтому я сделала то, что делала всегда. Я проглотила страх.

Алекс наклонился слишком близко, его одеколон заглушал нечто более темное — дешевое мыло и кислый запах пота, впитавшийся в дорогую ткань. Его палец поднялся, и прежде чем я успела отпрянуть, он провел им вниз по моему лицу. Медленно. Собственнически. Как будто он выслеживал то, что, по его мнению, принадлежало ему.

Его кожа была грубой. Мозолистой. И от тяжести его прикосновения у меня скрутило живот. Такая рука причиняла боль людям. Касался того, чего ни одна женщина никогда не должна была себе представить.

Мне хотелось кричать. Стереть это. Содрать с себя кожу, просто чтобы забыть, каково это. Но я не могла пошевелиться.

— Я буду на связи, — прошептал он. Усмешка тронула уголок его рта. — Милая Саванна.

Затем он исчез.

Щелчок захлопнувшейся за ним двери, похожий на звук заряжаемого пистолета, заставил меня вздрогнуть. Но я застыла, как будто, может быть, если я перестану дышать, все это исчезнет. Как будто я могла стереть то, что только что произошло, притворившись, что этого не было.

Каждая клеточка моего тела умоляла меня побежать к Джексону. Рассказать ему все. Умолять его защитить меня. Позволить кому-то другому нести это, хотя бы на мгновение.

Но это было не его бремя. Это было мое. И если бы я сдалась сейчас — если бы я сделала это реальностью — я не знала, пережила бы это.

Я выпрямилась, поправила волосы перед зеркалом и заставила себя снова надеть маску. Затем я вышла из ванной, как ни в чем не бывало. Как будто меня только что не загнали в угол. Ко мне прикоснулись. Угрожали.

В тот момент, когда Джексон увидел мое лицо, я поняла, что он знает.

— Я плохо себя чувствую, — быстро сказала я, избегая встречаться с ним взглядом. — Ничего, если я уйду немного пораньше?

Он не задавал вопросов. Не давил. Было колебание, и я увидела сомнение. Вместо этого он просто кивнул и повернулся к Бену.

Бен.

Я колебалась долю секунды — ровно столько, чтобы мои мысли пришли в порядок.

Могу ли я доверять ему? Могу ли я доверять кому-либо?

Но времени на раздумья не было. Я взяла его под руку и последовала за ним к выходу.

Дверца машины открылась, и я молча скользнула внутрь. Бен никак не прокомментировал мое молчание. Просто аккуратно закрыл ее за собой и обошел со стороны водителя.

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Мои ладони были скользкими от пота, платье, которое было сшито, чтобы придать мне форму, теперь, казалось, душило, сердце грозило выскочить из грудной клетки. Мне нужно было домой. Где-нибудь в безопасности. Где угодно, только не здесь.

Двери закрылись с мягким щелчком, двигатель заурчал, и мы отъехали от Метрополитена.

Сначала Бен ничего не говорил. Просто вел машину. Одна рука на руле, другая небрежно покоится на рычаге переключения передач. Как будто это была просто еще одна ночь. Просто еще одна поездка. Но я почувствовала, как его взгляд метнулся в мою сторону.

Он знал, что что-то не так.

Тем не менее, я не отрывала взгляда от окна, наблюдая, как город проносится мимо золотыми полосами.

— Ты в порядке? — наконец спросил он спокойным, но с нотками беспокойства в голосе. — Ты сегодня была… сияющая. Что-то изменилось?

Я с трудом сглотнула и постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Просто устала.

Он на это не купился. Я почувствовала это по паузе.

— Я захватил это по пути к выходу, — сказал он, протягивая бутылку воды. Я могла видеть это в отражении в окне. — Подумал, что тебе это может понадобиться.

Я покачала головой, не глядя на него. — Нет. Спасибо.

Еще одна пауза. На этот раз тяжелее.

— Тебя кто-то расстроил? — его голос стал тише, теперь он защищал. — Там что-то случилось?

— Нет, — слово слетело с моих губ прежде, чем я смогла его остановить. Ложь. Но я не могла сказать больше. Если бы я снова открыла рот, я не была уверена, что смогла бы остановить то, что выплеснулось наружу.

Я чувствовала на себе его взгляд. Бен был таким добрым сегодня вечером. Таким настоящим. Мы пошутили. Дразнили друг друга, как брат и сестра, придумывая фальшивые детские истории между тостами с шампанским и медленными танцами.

Очевидно, я могла хорошо играть свои роли. В течение нескольких часов мне казалось, что это больше, чем притворство.

Он больше не давил, и я почувствовала облегчение. Я заметила, как он крепче сжал руль, пока мы продолжали ехать в тишине.

Он давал мне пространство. Пространство, в котором я нуждалась.

Я впилась ногтями в ладони, заставляя себя держаться прямо, сохранять самообладание.

Просто доберусь до дома. Просто вернусь в квартиру. Тогда я могла бы развалиться на части.

Не здесь. Не на глазах у Бена. Не в этой машине, которая все еще пахнет дорогим одеколоном и теплой кожей.

Как будто мои легкие разучились работать. Как будто мое тело мне больше не доверяло.

Приближалась паника. Темнота, медленная и устойчивая, подкрадывалась к уголкам моего сознания.

Я пыталась бороться с этим. Перестать дышать. Сосредоточиться на мерцающем свете уличных фонарей за окном.Свет. Сосредоточься на свете. Не дай тьме победить.

Но оно все равно цеплялось. Я закрыла глаза и считала секунды. Не для того, чтобы успокоиться — чтобы пережить их.

Мне показалось, что я только что моргнула, когда машина замедлила ход и остановилась. Бен уже был снаружи, дверца машины распахнулась прежде, чем я полностью осознала, что мы здесь.

Я двигалась инстинктивно. Конечности отяжелели. В голове туман.

Ночной воздух ударил мне в лицо, но я этого почти не почувствовала. Он что-то сказал швейцару — я не расслышала. Мне было все равно.

Вестибюль расплывался в мягком золоте и мраморе. Я призрачно двинулась к лифту, каждая ступенька отделялась от предыдущей.

Когда двери открылись, он последовал за мной внутрь.

Тишина была удушающей. Никаких светских бесед. Никаких шуток. Никакого притворного соперничества между братьями и сестрами. Только гул лифта и биение моего собственного сердца, эхом отдающееся в ушах.

Когда мы поднялись на верхний этаж, он проводил меня до двери. Остановился. Изучающе посмотрел на меня. Затем вытащил из кармана ключ-карту.

У меня перехватило дыхание.

Он вставил ключ в замок так, словно делал это тысячу раз. Тихийщелчок. Дверь плавно открылась.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — спросил он низким голосом.

Я медленно кивнула. — Да, — прошептала я, с трудом выговаривая слова. — Спасибо тебе за все. Мне просто... нужно прилечь.

Бен слегка кивнул и отступил назад. — Если тебе что-нибудь понадобится, я внизу, — добавил он, вкладывая карточку мне в руку. — Люкс 10С.

Я слишком долго смотрела на цифры.

Внизу.

Он был здесь.

В этом здании.

Так он узнал, куда меня вести. Должно быть, он видел меня раньше — проходил мимо в вестибюле, может быть, в лифте.

В этом был смысл. И все же... почему-то это не заставило меня чувствовать себя менее уязвимой. Я выдавила слабую улыбку — вымученную и хрупкую — и повернулась, чтобы закрыть за собой дверь. Она мягко защелкнулась.

Затем все внутри меня разлетелось вдребезги.

Мои колени подогнулись. Дыхание, застрявшее в груди, превратилось в огонь. Паника поглотила меня, обрушившись на меня, как приливная волна, от которой я не могла убежать. Темнота захлестнула мои конечности, стены закружились, воздух разрежался.

Милая Саванна.

Его голос эхом отдавался в моей голове. Неправильный. Извращенный. Востребованный.

Мое имя больше не звучало как мое. Оно звучало как что-то сломанное. Украденное.

Я попыталась вздохнуть. Не смогла.

Мои легкие отказывались работать, мое тело отказывалось верить, что я в безопасности, даже когда я наконец осталась одна.

Я ухватилась за край стены, нащупывая пальцами что-нибудь твердое. Но было уже слишком поздно.

Я пыталась позвать на помощь. Может быть, мне даже это удалось. Но не раздалось ни звука. Только дыхание. Неровное.

Вставай, Саванна.

Но я не смогла.

Я упала на пол.

И на этот раз...

Я не сопротивлялась этому.

ГЛАВА 12

ДЖЕКСОН

В ту секунду, когда зазвонил мой телефон и я увидел имя Бена, я понял, что что-то не так.

— Джакс, — сказал он без приветствия, просто твердо. — Как будто она увидела привидение.

Я стоял у выхода из бального зала, звуки смеха и струнной музыки доносились из-за двойных дверей.

Голос Бена понизился. — Я не думаю, что это был Брюс.

Это привлекло мое внимание.

— Я направляюсь в офис, — продолжил он. — Просматрю файлы. Она в ужасе. Как будто...парализованнаяужасом. И я не могу избавиться от этого.

Затем линия оборвалась.

Я не стал возвращаться внутрь. Обычно я оставался, чтобы помочь завершить мероприятие. Пообщался с донорами. Поблагодарил персонал. Поговорил с прессой. Но я уже произнес свою речь. Так что не сегодня. Сегодня вечером кто-нибудь другой может убрать блестки и забрать бокалы для шампанского. Потому что, если Бен прав — а он всегда был прав — у нас проблема. И у меня было чувство, что это уже было слишком близко к ней.

Я припарковался, подбежал к лифту, нажимая на кнопку с большей силой, чем это было необходимо, расхаживая взад и вперед, как зверь в клетке, преодолевая этаж за этажом. Когда я вошел в конференц-зал, Бен уже был там. Папки разбросаны по массивному столу, как на месте преступления — фотографии, бухгалтерские книги, досье из всего, что Бен раскопал всего за несколько дней, каждое помечено и распределено по категориям с маниакальной точностью.

Он не поднял глаз, когда я вошел. Просто держал фотографию двумя пальцами.

— Это, — сказал он отрывистым голосом. — Он.

У меня скрутило живот.

Бен, наконец, встретился со мной взглядом. — Имени нет. Ни одного, которого мы когда-либо знали. Я видел его только на фоне нескольких мероприятий. Тихий. Всегда лощеный. Никогда не привлекает внимания.

Он протянул мне фотографию.

Лицо было чистым. Спокойным. Пустым.

Я не узнал его. Но мне и не нужно было узнавать.

Следующие слова Бена перевернули что-то в моей груди.

— Я проверил его лицо по всем федеральным и частным базам данных, к которым у нас есть доступ. Чист как стеклышко. Как будто он гребаныйпризрак.

Я уставился на изображение. Спокойные глаза. Строгий костюм. Пустая улыбка.

— Но Саванна точно знает, кто он, — добавил Бен.

Это было все, что мне нужно было услышать.

— Черт, — пробормотал я низким и горьким голосом.

Потому что, еслионазнала, кто он такой… Тогда Брюс знал бы,гдеона была. Бен не отводил взгляда от фотографии. — Да, «Черт» — это правильно, — он постучал краем отпечатка по своей ладони. — Саванна либо знает больше, чем показывает... Либо она просто знает, что у этого парня плохие новости.

Я снова уставился на лицо. Спокойное. Холодное. Неприкасаемое.

Это были не просто плохие новости. Такие, которые не оставляют незаконченных концов.

Я не спал той ночью. Я уставился на свой телефон, как будто он должен был мне ответы. Пытался работать. Налил стакан виски. Прочитал один и тот же отчет три раза. Ничего из этого не помогло.

На следующее утро я сдался и написал ей сообщение.

Джексон:

Привет, просто проверяю, как дела.

Как ты

Я смотрел на сообщение дольше, чем следовало, прежде чем нажать «Отправить». А потом ждал. Минуты. Часы. Ответа нет.

К полудню я так ничего и не успел сделать. Мы с Беном провели весь день, разбирая все, что у нас было, — повторно сканировали журналы распознавания лиц, просматривали записи закрытых клубов, просматривали контакты, которые были у нас в долгу. Только поздно вечером в воскресенье что-то наконец треснуло.

Бен подтолкнул ко мне распечатку, прищурив глаза. — Держи это.

Я схватил его, пробегая глазами название вверху.

Алекс Кокс.

— Вращается в кругах грязных денег — оффшорные холдинги, теневые ООО, покер-румы с высокими ставками и Бог знает что еще. Но легально? — Бен покачал головой. — Чист как стеклышко. Фон безупречен.

Моя челюсть сжалась.

— У него такой вид, — сказал я категорично. — Слишком лощеный. Слишком точный.

Бен кивнул. — Он не фронтмен. Он ближе.

— А этот? — Бен продолжил: — Он не неаккуратный. Не такой, как Брюс. Брюс оставляет крошки — маленькие ошибки, которые мы исправили со временем. Но этот парень? Алекс Кокс управляет чем-то большим. И он управляет этим чисто.

— Ты думаешь, у него своя операция? — спросил я, уже зная ответ.

Бен кивнул. — У него своя империя, Джакс. Мы просто никогда ее не видели, потому что он не выставляет это напоказ. Никакого эго. Никакого шума. Просто власть.

От этого у меня скрутило живот. Потому что такие мужчины, как Алекс, не угрожали. Они делали выпады.

Бен хлопнул рукой по столу, отправив одну из папок в полет. — Черт возьми. Это больше, чем Брюс. Ты понимаешь это, верно? Брюс был неаккуратен. Оставил след. Но этот парень? Алекс Кокс не оставляет после себя ничего, кроме призраков. Мы похоронили хороших людей, преследуя таких людей, как этот, Джакс.

Он провел рукой по волосам, расхаживая взад-вперед. — Нам нужно привлечь Нику. Если кто-то и может отследить, что он скрывает, так это она.

Я покачал головой. — Пока нет.

Бен остановился как вкопанный. — Ты серьезно?

— Я не хочу привлекать кого-либо еще, пока не буду уверен, с чем мы имеем дело, — сказал я тихим голосом. — Прямо сейчас здесь только мы. Мы разберемся с этим — тогда подключим Нику. Если понадобится.

Бен уставился на меня, стиснув зубы. — Ты чертовски много ставишь на кон, Джакс.

— Я знаю, — сказал я. И я знал. Но пока я точно не знал, во что мы ввязываемся — и кем на самом деле был Алекс Кокс, — я не был готов втягивать кого-либо еще в эту войну. Я доверил Нике свою жизнь. Но что-то в этом… Это было похоже на затишье перед войной, к которой мы не были готовы. И я не был готов втягивать ее в это. Пока нет.

Глаза Бена сузились. — Самое худшее во всем этом, Джакс. Если Кокс тот, кого мы можем увидеть… кто, черт возьми, тот, кого мы не можем?

Я снова посмотрел на фотографию. То же лицо. Те же спокойные глаза. Только теперь мы узнали его имя. И почему-то от этого стало еще хуже.

Алекс Кокс.

Имя, которое должно было что-то вызвать. Предупреждение. История.Что угодно.Мы с Беном занимались этим достаточно долго — мы видели худшее, что мог предложить мир. Наркобароны, торговцы людьми, наладчики черного рынка, старые деньги, обагренные кровью.

Мы знали игроков. Мывсегдазнали игроков. Мы даже знали об отце Саванны, но нас не беспокоили незаконные наркотики. Мы хотели, чтобы подонки, которые похищали женщин и детей, купили еще один особняк на Ибице. Но мы не знали Алекса. И именно это сделало его смертельно опасным.

— Он не пачкает рук, — тихо добавил Бен. — Ему и не нужно. Он заставляет других делать это за него.

Конечно, любит.Это то, чем окружают себя мужчины вроде Брюса — призраки в костюмах.

Чистые записи. Мертвые глаза.

Он был как дым — ни отпечатков пальцев, ни звука, ни запаха. Просто присутствие, которое ты не замечал, пока оно не начинало душить тебя. А к тому времени? Было слишком поздно. Ты был уже мертв. Ты просто еще не знал этого.

Я наклонился над столом, упершись обеими ладонями в край, как будто это могло меня зацепить.

Но этого не произошло. Это только усилило жжение в моей груди.

Я проверил свой телефон, должно быть, в сотый — нет, в тысячный раз за день.

По-прежнему ничего.

Я напечатал второе сообщение. Затем стер его.

«Я здесь, если понадоблюсь». Удалить.

«Пожалуйста, просто скажи мне, что с тобой все в порядке». Удалить.

«Это был Брюс?» напечатал, затем уставился на слова. Мой большой палец завис над кнопкой отправки, как будто это могло что-то взорвать. Удалить.

Я не смог отправить ей последнее. Но я хотел.

Черт, я хотел отправить ей сотню сообщений.

Я хотел рассказать ей все — о ее матери, об отце, об империи, которую он построил на крови, и о лжи, внутри которой она была вынуждена жить. Я хотел объяснить, почему я наблюдал за ней. Почему я знал больше, чем следовало. Почему это больше не было просто работой, услугой или гребаным притворством.

Но я не смог. Не только потому, что у меня еще не было всех деталей… Но потому, что я знал, что одно неверное слово разрушит то хрупкое доверие, которое мы строили.

А если я потеряю это? Я потеряюее.

Поэтому я предпочел молчание. Так было безопаснее. Для нас обоих.

Единственная причина, по которой я еще не появился у ее двери, заключалась в том, что я следил за каждой записью с камер в том здании. Она не ушла. Ни разу.

Если бы она это сделала, я был бы там через несколько минут. Она все еще была внутри.

Но я понятия не имел, что происходит за этой дверью.

Я не думал, что она сбежит. Но я тоже не был уверен.

Я все еще не мог отделаться от того, как она выглядела, когда вышла из ванной. Как будто что-то выпотрошило ее изнутри.

Был ли это страх? Узнавание? Или вина?

Я не знал, как много ей известно. Я хотел верить, что она невиновна. Что шрам, молчание, паника не были частью какого-то более глубокого обмана. Но онаплохоиспользовала деньги. И она рассказала мне не все. Черт возьми, она мненичего не сказала.

И я наблюдал за ней. Отслеживал ее. Отслеживал каждую запись с камеры, как будто имел на это право.

Я сказал себе, что это для ее

Я медленно выдохнул, крепко сжав челюсти.

Единственное, что я знал наверняка?

Завтра утром я буду сидеть за ее столом, когда она войдет в этот офис.

И была ли она готова или нет… Она собиралась дать мне ответы.

Мне просто нужно было посмотреть, как далеко я смогу зайти, прежде чем она сломается.

ГЛАВА 13

САВАННА

Сигнал тревоги был далеким. Приглушенным. Как будто он доносился из-под воды.

Мне потребовалась секунда — может, дольше, — чтобы понять, что это был мой звук, жужжащий где-то позади меня, устойчивый и неумолимый.

Я моргнула. Плитка подо мной была ледяной на ощупь. Моя щека болела от слишком долгого лежания, а тело протестующе пульсировало. Я упала. Или потеряла сознание. Я не была уверена.

Мои руки дрожали, когда я заставила себя подняться, осколки воспоминаний врезались в меня острыми, шаткими ударами.

Насколько я знала, у меня было две панические атаки — обмороки всего тела, после которых я задыхалась, дрожала и была опустошена. Воспоминания вернулись ко мне живо. Каждый раз, когда я пыталась успокоиться, появлялось его лицо.

Алекс.

Эта самодовольная ухмылка. Звук его голоса, в котором слышались угрозы. Я все еще чувствовала запах его дыхания. Все еще чувствую грязь от его пальцев, стекающую по моей коже, как яд.

Он был единственным, кто появился в нашем доме после смерти моих родителей. Единственный, кто видел меня в синяках, окровавленной, слишком сломленной, чтобы сидеть прямо.

И что он сделал?

Он рассмеялся. Сказал, что, когда Брюс закончит со мной, я стану «испорченным товаром». Никому не нужна.

Уже тогда я знала, что он хуже Брюса.

Брюс ударил меня. Сломал мне ребра. Смеялся, когда я плакала. Но Алекс? Он ранил глубже — словами, которые казались пророчеством. Потому что, в конце концов, кому вообще может понадобиться кто-то вроде меня?

Напуганная. Сломленная. Разрушенная.

Я потянулась за телефоном. Впервые, как мне показалось, за целую вечность, мне захотелось, чтобы кто-нибудь был рядом.

Милли.

Она не задавала вопросов. Не давила. Она просто сидела на диване рядом со мной, как делала это много раз до этого — как будто знала, что мне просто нужен кто-то рядом. Она никогда не делала тишину неловкой.

Может быть, я была слабая.

Но мне нужен был кто-то. Только в этот раз.

Мои пальцы зависли над экраном, готовые позвать ее...

И вот тогда вспыхнул заголовок.

«Таинственное пламя Джексон Уэстбрук ошеломляет на Гала-концерте».

Наше изображение заполнило экран. Его рука на моей спине. Мои глаза повернулись ровно настолько, чтобы их поймал свет.

Боже. Я выглядела счастливой.

Но тот гала-концерт? Предполагалось, что он будет для выживших. Лицо надежды. Но само мероприятие предназначалось для защиты таких женщин, как я… У него были такие люди, какон.

У меня сжалось в груди.

Прошлой ночью все казалось идеальным — пока это не было так. Пока я не вошла в комнату, которая напомнила мне, что я никогда не была в безопасности. Не совсем. Звук его голоса. Прикосновение к его костюму. Ухмылка, скользнувшая по его лицу, как предупреждение.

И вот так я снова оказалась там. На том полу. Вся в синяках. Истекающая кровью. Умоляющая исчезнуть.

Теперь телефон был потрескавшимся и безжизненным, черный экран не отражал ничего, кроме вины в моих глазах.

Он звонил снова? Кто-нибудь звонил?

Я никак не могла этого знать.

Но в глубине души… Я уже знала.

Никто не проверял, как я.

Зачем им это?

С чего быему?

Не после того, как я все бросила прошлой ночью. Не после того, как сбежала, как призрак, не сказав ни слова объяснения.

Джексон привык убирать выходы и успокаивать женщин — привык к уверенности, лоску и заголовкам, которые он мог раскрутить.

Я не нравлюсь женщинам.

Не женщины, которые разбивались, как стекло под давлением.

Прошлая ночь, конечно, принадлежала мне. Но на Манхэттене была дюжина женщин, которые могли надеть платье и улыбнуться перед камерами.

Женщины, которые не вздрагивали от теней.

Может быть, я бы даже помогла ему найти кого-нибудь. Кого-нибудь в безопасности. Кого-нибудь целого.

Было уже утро понедельника.

Мне просто нужно было пережить этот день. Работать. Сосредоточиться. Пройти через это.

Мое тело горело — болело из-за неудобной позы, в которой я рухнула на пол в ванной. Болел каждый дюйм моего тела. Мое отражение в зеркале не помогало. Опухшие глаза. Бледная кожа. Волосы в беспорядке. Я выглядела именно так, как себя чувствовала — разбитой. Но, возможно, это сработало в мою пользу. По крайней мере, я выглядела как человек, который был болен.

Я не была уверена, как переживу этот день, но я знала одно — я должна оставаться в своем офисе. Милли задавала вопросы, а у меня не было сил убедительно солгать больше одного раза. Мне просто нужно было пережить сегодняшний день. Не поднимать голову. Дыши.

Тогда идти домой и расслабиться с миром.

В тот момент, когда я вошла в офис, я поняла, что мой план провалился. Что-то было не так. По коридору доносились голоса — низкие, возбужденные.

Когда я завернула за угол в свой офис, они оба были там. Милли. Джексон.

Она стояла, уперев руки в бедра, сузив глаза, как будто собиралась откусить ему голову. Он выглядел… разбитым. Растрепанным. Небритый. Как будто сон не находил его уже несколько дней. Не его обычный хладнокровный, лощеный вид. Зеркальная версия того, что я чувствую.

И да поможет мне Бог, несмотря ни на что — несмотря на туман, все еще липнущий к моей груди, и тошноту, скручивающуюся в животе, — я почувствовала это. Жар. Какой-то предательский проблеск теплоты, вспыхнувший при одном только взгляде на него.

Сначала они меня не заметили.

— Я ничего ей не делал, — сказал Джексон грубым голосом. — Милли, я клянусь тебе — с ней все было в порядке. У нас была лучшая ночь. А потом ей пришлось уйти.

— И ты не пошел с ней? — огрызнулась Милли. — Она не отвечала мне весь день. Ты думаешь, я поверю, что ты не имеешь к этому никакого отношения?

— Сказала, что плохо себя чувствует.

— Тогда почему ты не проверил, как она?

— Милли! Я написал ей вчера утром и так и не получил ответа.

Челюсть Милли сжалась, но что-то промелькнуло в ее глазах. Как будто — всего на секунду

И в тот момент, услышав их обоих — услышав, как они заботятся друг о друге, даже в отчаянии, — я почувствовала это. Тяжесть быть увиденной.

Это был мой намек. Я прочистила горло и шагнула внутрь. Их головы повернулись в мою сторону. Я подняла свой разбитый телефон и слабо улыбнулась.

— Э-э-э... прошу прощения. Телефон сломался.

Они оба заметно расслабились при виде меня. Милли выдохнула так, словно задерживала дыхание несколько часов, затем бросилась вперед и обняла меня. Объятие было теплым. Яростным. И это почти выбило из меня дух.

Я вздрогнула — едва-едва, но достаточно, чтобы почувствовать тупую пульсацию под ребрами. Все еще болезненно. Прошли месяцы, и синяки прошли, но повреждения, похоже, затянулись.

— О Боже, прости, — сказала Милли, тут же отстраняясь. — Я просто — черт возьми, Саванна. Я волновалась.

Позади нее Джексон выглядел так, будто я только что вернула ему пять лет жизни. Краска вернулась к его лицу. Его плечи опустились на дюйм. Он выглядел так, словно снова мог дышать.

— Господи, Саванна, — пробормотал он. — Ты не можешь хотя бы отправить электронное письмо в следующий раз?

Я подняла сломанный телефон чуть выше. — Я бы так и сделала, если бы знала, что что-то пропустила.

Его брови сошлись на переносице, но он не стал настаивать.

Милли, с другой стороны, отступила назад, прищурив глаза. — Так почему ты вчера не купила новый?

Я колебалась ровно столько, чтобы собраться с мыслями. — Я все еще плохо себя чувствовала вчера, — осторожно сказала я. — Я подумала, что небольшой отдых поможет. Я не хотела никого беспокоить.

Затем я повернулась к Джексону. — Прости, что я ушла таким образом, — добавила я, теперь уже тише. — Это было нечестно. Особенно после всего случившегося. Мероприятие было прекрасным, еще раз спасибо.

Его глаза долго искали мои. Но он не сказал ни слова.

Милли повернулась ко мне с улыбкой, которая не совсем коснулась ее глаз. — Мы пообедаем позже и купим тебе новый телефон. Я хочу знать все об этом празднике, ради которого ты меня бросила, — я ни за что ее не бросала. Ее не было в городе, и, вероятно, это была единственная причина, по которой она вчера не стояла у моей двери, требуя ответов.

Она даже не взглянула на Джексона, когда проскользнула мимо него и вышла за дверь, резко цокая каблуками по полу. В ту секунду, когда дверь за ней закрылась, воздух изменился.

Я была одна. С ним.

Джексон не сдвинулся с места, скрестив руки на груди, сжав челюсти. Его глаза не отрывались от меня с тех пор, как я вошла. Я старалась не ерзать под тяжестью его взгляда. Старалась не позволять своим пальцам слишком сильно сжимать сломанный телефон в руке. Но тишина была оглушительной.

— Ты ведь не собираешься сказать мне правду, не так ли? — наконец спросил он тихим голосом. Сдерживаясь. Но с трудом.

Я моргнула. — Я же говорила тебе. Мне стало плохо.

Он подошел ближе — всего на несколько футов, — но я ощутила каждый дюйм. — Саванна, я видел, как люди паникуют. Я видел, как людям становится физически плохо. Это был не коктейль из креветок, — он помолчал. — Это был страх.

У меня сжалось горло.

Я заставила себя пожать плечами, легче, чем чувствовала. — Может, и шампанское тоже. Обычно я не пью.

Мы уставились друг на друга. И я почувствовала, как стена треснула.

Прежде чем я успела придумать что-нибудь еще, я переместилась, пытаясь отвлечься. — Ты видел таблоиды этим утром?

Его бровь изогнулась, явно удивленная.

Я потянулась через стол и открыла свой ноутбук, повернув к нему экран.

Заголовки уже появились:

Новое увлечение Джексона Уэстбрука? Любимица Чарити оборачивается в Метрополитен.

И чуть ниже, еще более жирным шрифтом:

Самый завидный холостяк Манхэттена снова наносит удар. Ктотакаяэта загадочная женщина?

Я слегка улыбнулась, пытаясь скрыть нервное напряжение, гудящее у меня под кожей.

— Думаешь, они будут шокированы, когда я приду на следующий?

Его губы дрогнули, совсем чуть-чуть — как будто он почти хотел улыбнуться. Почти.

В моем офисе зазвонил телефон, и я была благодарна за отсрочку. Я схватила трубку, чуть не споткнувшись, чтобы избежать вопросов, которые, как я знала, последуют. Джексон собирался спросить еще. И я не была готова ни к чему из этого. — Да?

— Мисс Синклер, — защебетал голос секретарши. — У меня звонок на линии — говорит, что это срочно. Имени не назвал. Просто сказал… это касается Барбары.

При одном имени ось, которая была моим центром тяжести, наклонилась.

Я почувствовала, как кровь покидает мое тело.

Барбара.

Я знала только одну Барбару. Моя мать. Моя покойная мать.

Теперь Джексон наблюдал за мной, его лицо заострилось от выражения моего лица.

— Я... э-э... соединяю их, — услышала я слабый звук, но мой разум уже раскалывался на части.

А потом…

— Ты не собираешься поздороваться со мной, да?..жена?

Этот голос.

Это был бархат и яд, свернувшийся змеей у меня в ухе.

Боль ударила раньше, чем дошел смысл. Мгновенная. Сокрушительная. Как будто все раны, которые он когда-либо оставлял на моем теле, открылись снова одновременно. Длинный глубокий шрам на моем бедре. Трещины в моей грудной клетке. Синяки, которых никто никогда не видел. Глубокие шрамы на моей спине.

Мою кожу покалывало. В животе все перевернулось. И мой разум — мой разум просто разлетелся вдребезги. Потому что дело было не только в голосе.

Это было слово.

Жена.

Одно слово. Один слог.

И внезапно я снова стала той сломленной женщиной. Той, кто вздрагивает от теней. Та, которая молилась, чтобы никто не услышал ее плач за стенами.

Телефон выскользнул у меня из рук и упал на деревянный пол, словно обжегшись. И я побежала.

Прямиком в ванную, зажимая рот рукой, мир качается у меня под ногами.

На этот раз мне не нужно было ничего изображать. Тошнота была настоящей. Паника была настоящей.

Желчь хлынула сильно и быстро — без предупреждения, без пощады, — когда я рухнула на унитаз.

И Джексон был свидетелем того, как мой мир рухнул.

ГЛАВА 14

ДЖЕКСОН

Она выглядела так, словно не спала все выходные.

Когда она ответила на звонок в свой офис, я

Я стоял, наблюдая за выражением ее лица, пока она разговаривала с кем-то на другом конце провода.

В тот момент, когда ее лицо стало таким бледным, что стало почти прозрачным, я пошевелился.

Я даже не подумал. В ту секунду, когда телефон упал на пол, я был рядом с ним — схватил его и прижал к уху, как будто мог пустить пулю по линии.

Но человек на другом конце провода был не единственным, кто заговорил. Как раз перед тем, как она упала, я выкрикнул ее имя.

— Саванна?

Она не ответила. Даже не вздрогнула. Но кто-то услышал меня. Потому что этот ублюдок на другом конце провода не повесил трубку.

Тишина была резкой —насмешливой. Не мертвый воздух. Присутствие.

Затем — едва слышный звук. Хихиканье. Низкое. Жестокое. Уверенное.

— Пусть моя жена позвонит мне.

Гудки.

Сбросил.

Связь прервалась, но слова остались — врезались в мой череп.

Брюс.

Теперь никаких сомнений.

Я стоял там, и вес телефона в моей руке внезапно стал тяжелее, чем должен был быть.

Он нашел ее. Это были либо заголовки, в которых мелькало ее лицо, либо кто-то другой.Алекс.

Этот лощеный призрак мужчины не просто узнал ее на торжестве — он привел Брюса прямо к ней. Пока мы охотились на них... Они охотились на нее. И они проделали чертовски хорошую работу.

Дверь ванной была закрыта, но я слышал, как ее сильно рвало. На этот раз без притворства. Это было по-настоящему. Боль. Ужас. Травма всплывает на поверхность, как тело на большой глубине.

Я стиснул челюсти, телефон все еще был у меня в руке, кровь бурлила от ярости. Он называл ееженойтак, словно она все еще принадлежала ему.

Но она этого не делает.

Она не его.

Больше нет.

Я застыл. Тяжесть ее криков эхом отдавалась в моих ушах — низкие, надломленные звуки, которые ранили меня сильнее, чем я хотел признать.

Я не постучал. Не стал ждать. Не подумал. Я открыл дверь.

Свет ударил первым — слишком яркий на фоне бледности ее кожи. Она скрючилась над унитазом, вцепившись пальцами в фарфор, как будто это было единственное, что удерживало ее на ногах. Ее плечи дрожали. Волосы занавесом закрывали лицо.

— Саванна, — тихо позвал я. Тихо. Осторожно.

Она не подняла глаз.

Я медленно подошел ближе. Как будто она могла разбиться, если я буду двигаться слишком быстро.

— Я слышал его, — сказал я тихим голосом. Осторожно. — Кто это был?

Она вздрогнула.

— Я, эм... - начала она срывающимся голосом. Еще один сухой вздох.

— Не надо, — мягко сказал я, прерывая ее прежде, чем она смогла выдавить слова.

Мне не нужно было, чтобы она это говорила. Потому что я уже знал.

— Мне просто нужно знать, что с тобой все в порядке. И ты должна знать, что я помогу тебе. Как бы то ни было, я должен.

Именно тогда она посмотрела на меня. И, клянусь Богом, что-то внутри меня раскололось.

Ее волосы были в беспорядке — спутанные и влажные вокруг лица. Тушь растеклась по щекам неровными линиями. Она выглядела так, словно пережила войну. И все же она оставалась самым красивым существом, которое я когда-либо видел.

Но под этой красотой я видел это — ясно как день.

Боль. Глубокая и неумолимая.

Ярость разгорелась во мне. Он сделал это с ней...

Я хотел разорвать его на куски. Разорвать его на части голыми руками. Потому что в тот момент японял. Он не просто причинил ей боль. Он делал с ней вещи — невообразимые.

Я протянул руку, убирая волосы с ее лица, мои пальцы задержались дольше, чем следовало. Она не отстранилась.

Поэтому я сделал единственную вещь, которая казалась правильной. Я притянул ее к себе.

Она не сопротивлялась. Не колебалась. Она погрузилась в меня, как будто это было инстинктивно.

Я обнял ее. Не так, как какой-то парень, пытающийся что-то исправить. Но как единственный человек, который мог пообещать ей — действительно пообещать, — что она больше не одна.

Она прижалась к моей груди, ее тело дрожало рядом с моим, и я держал ее так, словно она была самой хрупкой, ценной вещью, к которой я когда-либо прикасался. Нет слов. Только звук ее дыхания — неровного и неглубокого — и ощущение ее пальцев, вцепившихся в мою рубашку, как будто ей нужно было за что-то зацепиться.

Затем, чуть громче шепота:

— Его зовут Брюс, — прошептала она. — И он мой муж.

Мои челюсти сжались. Ярость тлела в моей груди, как пламя, готовое разгореться.

Я не сказал ни единого чертова слова. Но одно в тот момент было кристально ясно: ему придется пройти через меня, чтобы добраться до нее. И сначала я бы сжег весь этот чертов мир дотла.

Она продолжала прижиматься ко мне, как будто отпускание могло сломать ее снова. И я должен был просто обнять ее. Я должен был просто позволить ей дышать.

Но я этого не сделал. Потому что теперь была моя очередь что-то исправить.

И правда заключалась в том, что...

Я собирался воспользоваться ее уязвимостью, чтобы получить то, что хотел.

Потому что я хотелее.

Не просто защищать.

Не просто исправить.

Я хотел, чтобы она была в моей жизни.

В моем пространстве.

Где я мог бы держать ее рядом — и никогда не позволять ей снова ускользнуть.

Я отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на нее. — Ты позволишь мне помочь тебе?

Она моргнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами и колеблясь. Затем раздался тихий вздох.

— Нет.… это мой беспорядок. Я могу все исправить.

На последнем слове ее голос дрогнул, но решимость никуда не делась. Она так чертовски старалась быть сильной. Даже сейчас — дрожащая, растрескавшаяся, с потеками туши на щеках — она все еще думала, что должна справиться с этим сама.

Я мог бы рассказать ей все прямо тогда. Сказал ей, как много я уже знал. Как долго я наблюдал за тенями вокруг нее. Что я знал, чье имя было привязано к ее счетам, кто подписывал фиктивные трасты, сделки с недвижимостью, которые ее отец использовал, чтобы скрыть правду.

Но в данный момент это привело бы ее в ужас. Это разрушило бы то небольшое доверие, которое я начинал завоевывать. И я

— Тебе не обязательно чинить это в одиночку, — сказал я осторожно, как будто каждое слово имело значение. Потому что они это сделали.

— Ты не обязана рассказывать мне все... но расскажи достаточно. Позволь мне помочь.

Ее взгляд дрогнул, пока я сидел неподвижно. Это был тот момент, в котором я нуждался. Мне нужно было, чтобы она согласилась. Сказала «да». Потому что я собирался защитить ее так или иначе — и было бы намного проще, если бы она согласилась на это.

Мы просидели на полу в ванной дольше, чем я ожидал. Достаточно долго, чтобы у меня заболела спина от прикосновения к холодному кафелю. Но я не пошевелился. Ничего не сказал. Я знал правила. Я знал, что тот, кто заговорит первым, проиграет — и я не собирался терять тот небольшой контроль, который у меня еще оставался. Так что я ждал.

Ее дыхание замедлилось. Дрожь в руках ослабла.

И, наконец, она заговорила.

— Он нехороший человек, — тихо сказала она, ее голос почти затерялся в тишине между нами. — Но я не думаю, что могу отказаться от помощи прямо сейчас.

Она поколебалась, затем добавила: — Я не могу рассказать тебе всего... но я могу заплатить.

Это был ее способ попросить о помощи, не произнося нужных слов.

И я чертовски уверен, что не собирался позволять ей ни за что платить — но ей не нужно было знать это сейчас.

Я кивнул, стараясь говорить ровным тоном. — Ты видела его на приеме? Ты поэтому ушла?

Ее глаза расширились.

— Нет, — быстро ответила она. — Это был Алекс. Должно быть, он сказал Брюсу, где я.

Вот оно.

Она открывалась.

И я уже знал, что она не лжет, потому что я сам видел информацию.

Но то, что она сказала это, что-то значило. Это значиловсе.

— Кто такой Алекс? — спросил я, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком нетерпеливо.

Нам не удалось много раскопать.

Этот парень был призраком.

— Я не уверена, — пробормотала она, опустив взгляд. — Я просто услышала его имя, когда они разговаривали. Они вместе ведут бизнес, но он...

Она помолчала.

И вот тогда я понял, что она собирается солгать.

— У меня от него плохое предчувствие.

Ладно.Не полная ложь. Но было что-то, чего она не договаривала.

И мне нужно было выяснить, что именно.

— Я познакомил тебя с Беном прошлой ночью, — медленно произнес я, наблюдая за выражением ее лица. Осторожно. — Он глава моей службы безопасности.

Ее брови слегка сошлись на переносице.

— Я собираюсь сообщить ему, что нам нужен кто-то, кто присматривал бы за тобой. Ничего агрессивного — просто кто-то поблизости. Кто-то, кто не встанет у тебя на пути, но сможет убедиться, что ты в безопасности.

Я ждал.

— Ты позволишь мне это сделать?

Она колебалась. Не потому, что не хотела защиты. А потому, что снова кому-то доверять — это было труднее всего.

Наконец, она едва заметно кивнула. Это было все, что мне было нужно.

Ей не обязательно было знать, что Бен уже наблюдает за ней. Он уже обеспечивал ее безопасность. Ей не обязательно было знать, что я спланировал все это с того момента, как увидел, как она входит в клуб.

Все, что ей было нужно. . это чувствовать себя в безопасности.

И теперь она была.

Именно там, где я хотел ее видеть.

Мой телефон зазвонил.

Я посмотрел на экран и ответил одним словом: — Да.

— Слушаю, — сказал Бен на другом конце провода. Его тон был резким, ровным. — Открой дверь.

Я оглянулся на Саванну.

Она понятия не имела, что будет дальше.

Но она собиралась узнать, как далеко я был готов зайти, чтобы обеспечить ее безопасность.

Начиная с нового телефона, который никто — даже Брюс — не мог отследить.

ГЛАВА 15

САВАННА

Я привела себя в порядок, как могла.

Под глазами все еще виднелись потеки туши, а волосы скорее вились, чем вились, но мне было все равно. Я не могла.

Милли собиралась провести с этим целый день, но я мало что могла сделать, когда мой мир только что широко раскрылся.

Когда она вошла в мой кабинет несколько минут спустя, я едва успела поздороваться с ней, прежде чем она выпалила: — Почему ты дерьмово выглядишь?

Я выдавила улыбку. — Все еще неважно себя чувствую.

Она прищурилась, явно не купившись на это. — Я никогда больше не оставлю тебя наедине с Джаксом, если ты так из этого выйдешь.

Я не ответила. Просто схватила сумочку... и новый телефон, который Джексон настоял, чтобы я взяла. Я все еще не была уверена, как ему удалось так быстро пронести в мой офис совершенно новый телефон, но когда я увидела, что Бен уходит, я не стала задавать вопросов. Честно говоря, я почувствовала облегчение.

Когда мы вышли на улицу, я слегка помахала телефоном. — Не нужно останавливаться, чтобы купить новый, — сказала я небрежно. — Джексон оставил это. Сказал, что это могло бы стать подарком за помощь ему.

Милли приподняла бровь, но настаивать не стала.

— У меня тоже есть новый номер, — добавила я, заглядывая вниз, чтобы отправить его. Удивлена, увидев, что, когда я открыла контакты, ее имя уже было там — вместе с двумя другими.

Джексон.

Бен.

Я моргнула, мои шаги слегка запинались.

Он уже договорился. По иронии судьбы, только трем людям был нужен мой номер.

Конечно, знал.Но откуда он узнал?

Мы вышли из офиса и направились на ланч. Я просто хотела заползти в свою кровать и уснуть, но я знала, к чему привели эти недели. На мгновение я подумала, что, может быть, — только может быть, — я снова почувствую себя нормальной. Черпнуть немного силы Милли. Ту же силу, которую могла дать только моя мать.

Но потом я увидела его.

Бена.

Прислонился к стене на другой стороне улицы, как будто ему больше нечем было заняться. Одет в джинсы и темную футболку, руки скрещены на груди, лицо непроницаемое. Достаточно непринужденно, чтобы слиться с толпой. Достаточно настороженно, чтобы наброситься.

Он был не просто охранником.

Он был начальником службы безопасности Джексона.

Когда я замолчала, Милли проследила за моим взглядом и усмехнулась. — О, это всего лишь Бен. Он иногда проверяет меня — думаю, по приказу Джексона. Он безобиден.

От этого у меня немного отлегло

Если она верила, что Бен был рядом с ней, то она действительно ничего не знала о том, что происходило со мной. Джексон ничего не сказал — по крайней мере, не настолько, чтобы вызвать подозрения.

И в этот момент это имело значение больше всего на свете. Доверие.

Глаза Бена встретились с моими на другой стороне улицы. Спокойные. Сосредоточенные. Непоколебимые.

Я слегка кивнула. Молчаливое спасибо.

То, что я не была готова произнести вслух.

Пройдя несколько коротких кварталов, мы вошли в кафе. Я не была уверена, что смогу что-нибудь съесть, мои нервы все еще были напряжены, желудок все еще испытывал беспокойство после того, что произошло ранее.

Бен держался на почтительном расстоянии, но я ощущала его присутствие как тяжесть на затылке. Тяжелая. Неумолимая. Не угрожающая, но защищающая меня от угрозы. Угроза, которая теперь казалась неизбежной.

Милли тоже посмотрела на него через плечо. — Ты в порядке?

— Просто устала, — сказала я, проскальзывая в кабинку у окна.

Она изучала меня слишком долго. — Итак... тебя официально затянуло в водоворот Джексона Уэстбрука. На что это похоже?

Я удивленно посмотрела на нее. — Ты знаешь его всегда?

— В значительной степени, — сказала она, пожимая плечами. — По сути, я его сестра. Я не могу сказать, что я не замужем из-за него, но готова поспорить, что он сыграл свою роль.

Это вызвало у меня слабую улыбку. — Он не похож на человека, который лезет не в свое дело.

— О, так и есть, — усмехнулась она. — В том смысле, что «ты никогда не увидишь, как это произойдет». Он пошел в армию сразу после окончания средней школы, а потом... ничего. Несколько лет радиомолчание. Когда он вернулся, мир как будто изменился. Он был уже не тем парнем, который ушел.

Она сделала паузу, взгляд ее смягчился. — Завладел компанией своего отца и преумножал ее, как будто это ничего не значило. Но всегда что-то было под поверхностью. Как будто он видел вещи, о которых никогда бы не стал говорить.

Я снова посмотрела на Бена. — Значит, такая трансформация просто... происходит?

Милли наклонилась вперед, понизив голос. — Нет. Это не так. Что бы ни изменило его — это не было нежностью. Он вернулсядругим. Спокойным. Расчетливым. Смертельно умным. Но по-прежнему верным своей ошибке, — она слегка кивнула, отправляя в рот кусочек хлеба. — Эта часть никогда не менялась.

Мой желудок скрутило, и я не могла избавиться от своих мыслей.

Они были не просто бизнесменами. Не из тех, кого можно найти в Forbes или Bloomberg.

Я снова посмотрела на Бена. Не просто мускулы. Не просто безопасность. Тренированный.

Такие люди не сидят в залах заседаний.

И все же, несмотря на подозрение, зародившееся в моей груди, что-то подсказывало мне, что я могу им доверять.

Может быть, не до конца. Но достаточно, чтобы остановиться — хотя бы на минуту.

Я оттолкнулась от стола и направилась на улицу, направляясь прямо к Бену. — Если ты собираешься наблюдать за мной, — сказала я, приподняв бровь. — То, по крайней мере, ты можешь сделать так, чтобы я чувствовала себя немного комфортнее. Пообедай с нами.

Его губы дрогнули. — Я не готовлю ланч.

— Тогда садись рядом с нами. Представь, что готовишь обед.

Он посмотрел мимо меня на кафе, затем снова на меня. — Ты уверена?

Нет. Но я все равно кивнул. — Да.

Мы втроем сидели за столом, беседа шла легкая и на удивление непринужденная. Мы с Беном по очереди рассказывали об эпизодах Гала — концерта — о том, как мы притворялись братом и сестрой, как я вжилась в роль, словно репетировала это годами.

— Ты бы видела выражение лица рыжеволосой, — сказала я, слегка рассмеявшись. — Я сказала ей, что уже познакомила его со своей лучшей подругой.

Милли рассмеялась, но от меня не ускользнул быстрый взгляд, который она бросила на Бена.

Хм.

Это было неуловимо — так быстро, что я почти не уловила. Но я уловила. То, как ее взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем следовало, напряженность в ее улыбке. Я отложила это в сторону, проблеск чего-то, чему я не могла дать точного названия.

Я не ожидала, что так быстро приду в себя после сегодняшнего утра, но это, чем быэтони было, было именно то, что мне было нужно. Чувствовать себя в безопасности. Чувствовать себя окруженной неравнодушными людьми.

И Бен так и сделал. Я видела это по тому, как его глаза изучали каждое лицо, входившее в кафе. По тому, как слегка менялась его поза каждый раз, когда открывалась дверь. Он не просто наблюдал — онзащищал.

Не так, как это делал Джексон.

Но как брат.

В груди у меня все сжалось, и на краткий миг я позволила себе пожелать.

Если бы только фальшивая договоренность с Джексоном тоже казалась реальной.

Но затем реальность вернулась — он бы никогда не захотел меня. Нет, если бы увидел, что у меня под одеждой.

Неровные шрамы на моих бедрах. Те, что поперек ребер. Слабая отметина на моем бедре, которая так и не исчезла до конца. Линии, которые были яркими на моей спине от всего, что Брюс мог в нее врезать.

Они были не из тех ран, которые заживают быстро. Они рассказывали истории, которые никто не хотел слышать.

— Сегодня моя очередь дежурить, — небрежно сказал Бен, вытаскивая меня из спирали. — Без обид.

Милли ухмыльнулась. — Прекрасно. Но однажды тебе придется сказать «нет», когда Джакс скажет тебе присматривать за мной.

Бен не ответил, но по тому, как его взгляд переместился на меня — мягкий, защищающий, — я поняла.

Он тоже хранил мои секреты.

Наш обед значительно превысил обычный час, но это было все, что мне было нужно. Смех. Тепло. Тишина, в которой не было страха. Впервые за несколько дней я вздохнула, не готовясь к удару.

Бен встал, молча собирая наши подносы, и Милли бросила на меня взгляд, потянувшись за своей сумкой.

— Тебе следует пойти домой, — сказала она. — Отдохни немного. В конце концов, твое лицо было во всех таблоидах этим утром. К тому же, ты все еще дерьмово выглядишь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она опередила меня.

— И, кстати, — добавила она с ухмылкой. — Ты чертовски гениальна в этой пиар-идее. Джексон уже попадает в заголовки газет — вхорошемсмысле. Не выставляет напоказ какую-то случайную супермодель. В этом вся ты.

Я не знала, что на это ответить. Поэтому просто кивнула.

Бен подошел ближе, ключи уже были в руке. — Я

Я колебалась. Посмотрела на Милли, потом снова на него.

— Позволь ему отвезти тебя. В любом случае, мне не нужна нянька весь день.

И на этот раз… Я не почувствовала необходимости протестовать.

— Хорошо, — тихо сказала я.

И вот так просто я больше не шла по этому пути одна.

ГЛАВА 16

ДЖЕКСОН

В ту секунду, когда я вошел в дверь своего кабинета, я начал расхаживать по комнате. Этот голос.Его голос. Он даже не был громким, просто самодовольным. Но этого было достаточно, чтобы каждый нерв в моем теле напрягся.

Брюс не собирался останавливаться. Пока не получит именно то, что хотел. Пока она либо снова не окажется в его объятиях... либо не уйдет навсегда.

Я сжал кулаки, стиснув челюсти, когда уставился в окна от пола до потолка Вестбрук Риэлти. Отсюда город выглядел мирным. Обманчиво. Слишком тихо для войны, которая, как я знал, надвигалась.

Дверь за моей спиной со скрипом отворилась. Мне не пришлось оборачиваться.

Он пересек комнату широкими шагами. Сначала без слов. Просто тишина, ее тяжесть оседает между нами, как дым.

— Она в дома, — наконец сказал он. — Не задавала вопросов, я думаю, она знает, что мы больше, чем просто бизнесмены.

Я выдохнул через нос. Конечно, она знала.

— Она проницательна, — добавил Бен. — Ты уверен, что будешь держать ее в неведении?

Я медленно повернулся к нему, тяжесть всего произошедшего обрушилась у меня на живот. — Ты бы видел ее лицо.

Он не пошевелился. Не моргнул.

— Она до смерти его боится, — продолжил я. — Я видел шрам у нее на ноге... Он был ужасный. Все еще красный. Все еще незаживший. Это было не много лет назад. Это было недавно. Свежо. И если есть одно, то есть и другие. Это не просто страх — онав ужасе.

Я подошел к своему столу и взял бумаги, на которые смотрел с тех пор, как вернулся в свой офис этим утром. Мне нужно было дать себе немного пространства, чтобы отдышаться. Я протянул бумаги так, словно они были ядовиты.

— Это... это единственное средство воздействия, которое у него осталось.

Бен шагнул вперед и взял документ из моих рук, просматривая строки, пока не дошел до той, которая имела значение.

— В случае смерти Саванны Старлинг, —прочитал он.— Все активы, включая доверительные фонды, переходят к ближайшим родственникам.

Он поднял глаза, его челюсть сжалась. — И он единственный, кто подходит.

Я кивнул один раз.

Бен продолжал читать.- Безотзывный, если не оспорен с намерением расторгнуть договор.

Он встретился со мной взглядом, и я увидел, что его поразило то же осознание, что и меня несколько часов назад.

— Если она подаст на развод... - начал он.

— Она не сделает этого, — перебил я. — Не по своей воле. Не тогда, когда она все еще пытается жить в мире. И не тогда, когда это рискует снова вытащить все это на свет божий. Тащит его обратно к себе.

Бен сложил листок и вернул его обратно. — Значит, мы сделаем это без нее.

Я опустился в кресло за своим столом, пальцы уже набирали зашифрованную линию, к которой я не прикасался годами.

— Ей не нужно знать, — пробормотал я. — Пока это не будет сделано. Пока она не будет в безопасности.

Бен скрестил руки на груди. — Думаешь, исключение этого пункта остановит его?

— Если ее убийство не принесет ему денег, он ничего не выиграет, — я сделал паузу. — И он нравится мужчинам? Они не идут на риск, если нет выгоды.

Линия соединилась. Ответил голос на другом конце, низкий и отрывистый.

— Да, — сказал я. — Это Уэстбрук. Мне нужно подать на развод. Тихо. Никаких утечек. И мне нужно, чтобы брачный контракт был оспорен до восхода солнца.

Когда я повесил трубку, Бен уставился на меня непроницаемым взглядом. — Ты когда-нибудь расскажешь ей, что ты для нее делаешь?

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно, не сводя глаз с горизонта, как будто он мог дать мне ответы.

— Она и так через многое прошла. Ей не нужно знать, через какие глубины ада нам придется пройти из-за ее фамилии.

Потому что, если Брюс хотел войны...

Тогда он был близок к тому, чтобы узнать, что значит идти на войну с человеком, которому есть что терять.

Несколько часов спустя я припарковался за полквартала от ее дома, опустив окна, позволяя прохладному воздуху пробиться сквозь жар, ползущий по моей коже. У меня не было плана — только инстинкт.

Она не написала ни одного сообщения. Не позвонила.

Не то чтобы я ожидал от нее этого.

Но я не мог сидеть спокойно, не после того разговора с Беном. Не после того, как услышал страх в ее голосе после звонка. Я должен был увидеть ее. Не для того, чтобы узнать какие-то новости. Не для стратегии.

Дляменя.

Я отправил ей короткое сообщение, направляясь к ее двери.

Я:

Привет! Это я.

Я не дал ей времени ответить. Я не спрашивал разрешения. Она была не в том состоянии, чтобы подойти ко мне. Поэтому я пошел к ней.

Стук повторился тихим эхом, и прошло несколько мгновений, прежде чем я услышал, как отодвигается засов. Когда дверь приоткрылась и я увидел ее — по-настоящемуувиделее, — у меня перехватило дыхание.

Она была в леггинсах.

Черные, приталенные, облегающие каждый изгиб, словно сшитые на заказ для нее. Большой кремовый свитер свисал с одного плеча, воротник был достаточно свободным, чтобы была видна бретелька бюстгальтера. Без макияжа. Обнаженное лицо. Волосы собраны сзади в неряшливый пучок, как будто она даже не смотрелась в зеркало.

Она выглядела как комфорт. Как мягкость. Как нечто, чего я не заслуживал, но не мог перестать желать.

И да поможет мне Бог...

Все первобытные инстинкты во мне одичали.

Мне захотелось сорвать с нее этот свитер.

Хотел прижать ее к стене и заставить забыть все, что преследовало ее.

Хотел попробовать на вкус кожу, которую едва скрывал свитер, изучить форму каждого шрама и напомнить ей, что она не сломлена — онавсе еще здесь.

Живая. Сильная. Красивая.

— Я... э-э... - начала она, ее голос дрогнул. Она выглядела так, словно не ожидала, что я действительно появлюсь.

— Мне нужно было проведать тебя, — сказал я тихим голосом. — После того, что случилось ранее...

Она отступила назад, чтобы впустить меня, отводя глаза, как будто слишком долго не могла встретиться со мной взглядом.

Как будто она тожечувствовала

Напряжение между нами было удушающим. Сильным. Заряженным. Невысказанным, нонеоспоримым.

Она босиком пересекла гостиную и свернулась калачиком в углу дивана, как будто делала это сотни раз. Никакого притворства. Никаких доспехов.

Толькоона.

Я сел на краешек кресла напротив нее, упершись локтями в колени, делая все, что в моих силах, чтобы не опускать глаз на обнаженную кожу, едва скрытую под свитером.

— Ты выглядишь... - остановил себя.

Она подняла бровь. — Черта с два?

— Нет, — моя челюсть дернулась. — Ты выглядишь настоящей.

Она поерзала на диване, оттягивая край свитера ниже по бедру, как будто пыталась спрятаться в нем. Дискомфорт был едва заметным, но он был. Она чувствовала себя не в своей тарелке в собственной шкуре. И это... это было не то, чего я хотел.

Я хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Хотел, чтобы она почувствовала, что снова может дышать, не оглядываясь через плечо.

Но то, как она сжалась, словно на нее слишком много раз смотрели не по тем причинам...

Это заставило меня задуматься о том, чего я не видела. Какие шрамы все еще скрывались под этим свитером. Какие еще следы он оставил, которые еще не полностью исчезли. Я выбросил эту мысль из головы и откашлялся.

— Я просто хотел узнать, не хочешь ли ты поужинать. Только мы вдвоем, — я слегка наклонился вперед. — Я умираю с голоду. Плюс… Бен сказал, что ты ковырялась в еде за обедом.

Ее глаза сузились, в них зажегся огонек. — Какой стукач.

Я усмехнулся. Это было мягко, неожиданно. — У него добрые намерения.

Она застонала и откинула голову на спинку дивана. — Мне придется поговорить с ним об этом, если он собирается постоянно присматривать за мной.

Последовала пауза. Затем, мягко: — Кстати, о… почему он?

Я не колебался. — Потому что он лучший. И я не собираюсь рисковать.

Ее взгляд снова встретился с моим, и на этот раз за ним стояло что-то более тяжелое. Она втянула нижнюю губу в рот, слегка прикусив — возможно, даже не осознавая этого.

И вот так моя кровь взревела. Эти губы. Обхватили край кофейной чашки несколько часов назад. Обхватили ее слова сейчас. Все, о чем я мог думать, — это каково им было бы чувствовать себя обернутыми вокруг нее.

Я поерзал на своем стуле, моя челюсть сжалась. — Итак... - сказал я, заставляя свой голос звучать ровно, вытаскивая свои мысли из сточной канавы. — Что насчет ужина?

Она посмотрела на меня с нежностью в глазах. — Да. Но мы можем сделать заказ?

Я улыбнулся— по-настоящему улыбнулся.

Раем могло бы стать пятизвездочное обслуживание на крыше или кабинки при свечах в лучшем ресторане Манхэттена.

Но она?

В леггинсах. С распущенными волосами. Окутанная комфортом, шрамами и силой, о которой она даже не подозревала?

Не было места, где я предпочел бы оказаться. Я просто надеялся ради нее и ради себя, что смогу сдержать бурю, назревающую внутри моего тела.

— Да, — сказал я, уже доставая телефон, чтобы сделать заказ. — Здесь идеально.

ГЛАВА 17

САВАННА

Он заказал китайскую кухню.

Честно говоря, я умирала с голоду — и что-то в его присутствии заставляло меня чувствовать, что я могу проглотить любую еду, которая была передо мной.

Может быть, дело было вовсе не в еде.

Может быть, это был просто способ, которым я хотела поглотить его.

Он сел на мой диван так, словно воздух вокруг принадлежал ему. Черная футболка облегала его тело так, словно была сшита на нем, каждый мускул проступал под тканью, каждый дюйм чернил на его коже притягивал мой взгляд, как магнит.

Татуировки покрывали его руки, темные, опасные и запутанные, словно истории, написанные на его теле. Я видела их мельком раньше. Но теперь, в золотом тепле моей квартиры, они казались мне… ближе. Реальнее.

Они должны были напугать меня.

Они этого не сделали.

Они только усилили мое любопытство. Ослабили мою сдержанность. Разжигали огонь внизу моего живота, который я неделями притворялась, что не чувствую.

Он протянул мне контейнер с рисом и сел рядом, наши бедра едва касались. Достаточно близко, чтобы почувствовать его жар. Достаточно близко, чтобы забыть обо всем остальном.

Он больше не поднимал вопрос о звонке. Не спросил о панике, слезах или о том, как я неумело открыла дверь раньше.

Он просто... сидел. Твердый. Устойчивый. Присутствующий.

Пытался отвлечь меня. Чтобы все было легко.

Это сработало.

— Итак, — сказал он, указывая на встроенные полки рядом с телевизором. — Ты читаешь?

Я проглотила кусочек еды и кивнула. — Да. На самом деле, много.

Его губы изогнулись в усмешке. — Какая твоя любимая книга?

Я моргнула. Не то, что я ожидала от него услышать. Не от человека, который выглядел так, словно вышел из зоны боевых действий — или из частного спортзала миллиардера.

— Я падок на фантазии, — сказала я наконец, пожимая плечами. — Когда-нибудь слышал оСумеречной саге?

Его глаза загорелись. — Э, я сам фанат Эдварда.

Я чуть не поперхнулась. Он выглядел так, словно часами наносил чернила на кожу, а не бездельничал, читая роман от корки до корки. Он был соткан из песка и теней, из тех мужчин, которые выглядели так, словно читали отчеты о сражениях, а не любовные треугольники вампиров. И все же он был здесь, небрежно заявляя о преданности команде Эдварда, как будто это было Священным Писанием.

— Не может быть, чтобы ты читал эти книги.

Он поднял обе руки в притворной капитуляции. — Эй, мы слушаем и не осуждаем, — раздался низкий, игривый смех, и на мгновение все остальное исчезло.

Этот смех. Боже, этот смех.

Я никогда раньше не слышала от него такого голоса. Расслабленный. Непринужденный. Как человек, который не несет на своих плечах груз моих секретов. Как человек, а не как оружие.

Моя грудь сжалась. Давление за ребрами усилилось.

Это было опасно.

Не потому, что он напугал меня. А потому, что он этого не сделал.

Потому что он увидел меня. А я втайнехотела, чтобы меня увидели.

Он протянул руку, стащил клецку с моей тарелки и с самодовольной улыбкой отправил ее в рот. Я швырнула в него салфеткой.

Она упала ему на грудь — прямо поверх темных линий, выглядывающих из-под рукава.

Он поймал ее прежде, чем она упала, и поднял. — Нападение. Это уголовное преступление.

Я закатила глаза, но смех, который последовал за этим, был слишком настоящим. Слишком легким.

Мы оставались так некоторое время. Ели. Смеялись. Позволяя тишине растянуться между

А потом... что-то изменилось.

С едой было покончено. Смех стих.

Он все еще был рядом со мной. Теперь ближе.

Я не заметила, когда расстояние между нами исчезло. Когда его рука легла на спинку дивана позади моих плеч. Когда мои ноги поджались под меня, притягивая меня ближе к нему.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него — и он уже смотрел на меня.

Не похоже на человека, играющего понарошку.

Не похоже, чтобы мужчина был вежлив.

Но как мужчина, который хотел. Глубоко.

Опасно.

— Джексон, — прошептала я, мой голос был едва слышен. — Могу я спросить тебя кое о чем?

Он и глазом не моргнул. — Все, что угодно.

— Если бы я сказала тебе, что не хочу оставаться одна сегодня вечером... - замолчала, у меня перехватило дыхание. — Это сделало бы меня слабой?

Его челюсть дернулась один раз. Потом еще.

— Нет, — его голос был тихим. Обещание. Связь. — Это делает тебя настоящей.

От этих слов во мне все перевернулось. Потому что я больше не хотела притворяться.

Я хотела чувствовать. Жить. Перестать думать о своем прошлом и просто быть в настоящем моменте.

Но я не была уверена, что смогу сделать это с ним. Я прикусила нижнюю губу, нервы и желание боролись в моей груди. Я не знала, как произнести слова, проносящиеся в моей голове, не знала, как признать, что хочу его — что мне нужно, чтобы меня хотели в ответ. Хотя бы на эту ночь.

Мои бедра непроизвольно сжались, в моем сердце запульсировала пульсация, которую я не чувствовала, казалось, годами. У меня перехватило дыхание. Я уже чувствовала жар между ног, проникающий сквозь кружево леггинсов, и это не имело никакого отношения к температуре в комнате.

Это был он.

Весь он.

Его глаза проследили за движением моих губ, и когда он поднял руку, я затаила дыхание.

Он нежно провел пальцем прямо под моей нижней губой, освобождая ее от укуса, его большой палец коснулся нежной кожи там.

Все мое тело подалось навстречу его прикосновениям — бездумно, беззащитно — мои глаза закрылись всего на секунду.

Нуждаюсь в большем.

Жаждущий всего.

Прежде чем я успела напомнить себе, что это плохая идея — прежде чем я смогла еще раз догадаться, что это значит — его губы оказались на моих.

Не слишком мягкие.

Не слишком сложно.

Ровно настолько, чтобы украсть каждый вдох из моих легких.

У него был вкус опасности и спасения, как у любого ответа, который, я не знала, мне нужен. Его руки схватили меня за талию, и я едва заметила это движение, прежде чем он встал одним плавным движением, подняв меня, как будто я ничего не весила — как будто я была воздухом в его руках.

Я ахнула ему в губы, когда он нес меня по коридору, тусклый свет отбрасывал золотые полосы на его покрытые чернилами руки, черная футболка туго обтягивала его грудь, когда он прижимал меня к себе. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая аромат сандалового дерева, тепла и чего-то чисто мужского.

Он пинком распахнул дверь спальни.

Комната была погружена в полумрак, мягкий свет из холла позади нас, приглушенный свет из ванной лился слева. Недостаточно, чтобы полностью обнажить меня. Но достаточно, чтобы увидеть.

Достаточно, чтобы увидеть шрамы.

Он опустил меня на край кровати, как будто я была хрупкой, но его руки оставались твердыми — удерживали меня, придавая мне устойчивость. Я застыла.

Мое сердце бешено заколотилось, паника пробилась сквозь возбуждение, потому что я знала, что будет дальше.

Свитер снимался. Леггинсы. Иллюзия.

И он увидит меня. Всю меня.

Мои пальцы замерли возле подола, стыд подступил к горлу, прежде чем я смогла это остановить.

Но он не спешил.

Не трогал.

Он просто подошел ближе, его глаза горели чем-то таким, что вышибло воздух из моих легких.

— Какие бы истории ты ни скрывала под этой одеждой, — сказал он низким, благоговейным голосом. — Они делают тебя только сильнее. Не слабее.

Слезы навернулись мне на глаза. Потому что в этот момент я поняла, что он увидел меня. Он не отвел взгляд, не вздрогнул когда он стягивал мою рубашку через голову. Я поняла это по тому, как его горло издало этот глубокий звук, он хотел меня так же сильно, как и я он не сводил с меня глаз.

Его взгляд обжигал меня — как будто он запоминал каждый дюйм моей кожи, не просто видел его, но и благоговел перед ним. Тихий воздух между нами пульсировал, насыщенный чем-то более глубоким, чем желание. Потребность. Голод. Поклонение.

Его рука скользнула вверх по моей грудной клетке медленно, благоговейно, как будто он не просто касался кожи, а прослеживал карту всего, что я пережила.

Когда его большой палец коснулся линии шрама у меня под грудью, я вздрогнула — едва заметно, — но он наклонился, его лоб коснулся моего.

— Ты огонь, Саванна, — прошептал он срывающимся голосом. — Ты думаешь, твои шрамы делают тебя ущербной? Они делают тебякрасивой.И я никогда не хотел ничего большего.

У меня перехватило дыхание, когда его губы нашли ложбинку на моей шее, затем ниже, затем повсюду, и мое тело вспыхнуло, как будто кто-то поджог фитиль. Я потянулась к нему — вцепилась в его футболку, как будто это было единственное, что удерживало меня на земле, — но он отстранился ровно настолько, чтобы снять ее.

Исвятой Боже.

Его тело было словно вырезано. Как будто он был создан, а не рожден — широкие плечи, пресс выточен со смертельной точностью. Чернила покрывали его, как вторая кожа, каждая татуировка была темной и навязчивой, обвивающей мышцы и кости, словно нашептанные секреты. На его плече был изображен феникс, языки пламени подбирались к ключице. По его ребрам тянулась строка на латыни, острая и угловатая, и я понятия не имела, что это значит, но от ее формы, от того, как она изгибалась вдоль его бока, у меня пересохло во рту.

Я хотела проследить их. Пальцами. Ртом. Языком. Каждую. Он выглядел как грех — а на вкус был как спасение.

Он снова поцеловал меня, на этот раз сильнее. Грубее. Как будто сдержанность начала ослабевать. И я хотела этого. Мне это было нужно.

Я даже не помнила, как пошевелилась. В одну секунду на мне были леггинсы. В следующую они лежали на полу, словно растворились в воздухе. Моя голова откинулась назад, вздох застрял у меня в горле, когда его рот двинулся вверх по

Мое тело выгнулось под ним, изнывая от боли, отчаяния — и когда его рука скользнула мне под трусики, вводя в меня палец, я чуть не разбилась вдребезги. Его пальцы дразнили меня, как будто он уже знал, насколько близко я была, как будто он запомнил меня задолго до того, как прикоснулся ко мне. Как будто я была нотным листом, а он композитором — играл каждую ноту так, словно написал ее по памяти.

Его губы обрушились на мои, как будто он хотел что-то доказать — как будто если это было притворством, то это была самая настоящая ложь, которую кто-либо из нас когда-либо говорил. Его пальцы двигались в такт. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Мое тело следовало его темпу, двигаясь синхронно с каждым ударом, словно мы созданы друг для друга.

Каждый раз, когда я думала, что больше не выдержу, он давал мне именно это — больше давления, больше трения, больше его.

Моя спина выгнулась, отчаянно желая почувствовать его глубже, притянуть его к себе невозможно ближе. Его имя сорвалось с моих губ, как молитва, и гортанный стон, который он издал в ответ — низкий, грубый и прямо напротив моего рта, — воспламенил меня.

Мое естество пульсировало. Приближалась кульминация. Давление становилось все сильнее с каждым касанием его пальцев — обдуманным, безжалостным и жестоким в лучшем виде. Сдавленный стон вырвался у меня, когда мои ногти впились в его плечи. А потом...

Я разбилась вдребезги.

Мое тело поднималось, закручиваясь по спирали, дрожа от такого острого освобождения, что я забыла дышать.

Его прерывистое дыхание касалось моей щеки. И я нуждалась в нем — внутри себя, заменив его пальцы своим весом. Я чувствовала его длину, зажатую между нами, толстую и готовую, и каждый дюйм моей плоти жаждал большего.

Когда я наконец осмелилась открыть глаза, он все еще был там — все еще наблюдал за мной, как за чем-то священным. Чудо, которого он не заслужил, но которое никогда не отпустит.

ГЛАВА 18

ДЖЕКСОН

Это было то, как просияло ее лицо. Сначала смущение, затем веселье.

Тот, который медленно и мягко расцветал на ее щеках — тот, который принадлежал девушке, которая так не улыбалась уже очень давно. Невинная. Игривая.

Все из-за какой-то нелепой вампирской саги.

Конечно, мужчина может оценить хорошую фантазию с историей любви — это не значит, что я был готов спорить из-за блестящих вампиров, как будто от этого зависела моя жизнь, — ноБоже, как она смотрела на меня? Как будто я только что приоткрыл какую-то потайную дверь к той версии себя, которую она не ожидала увидеть?

Этот момент разрушил меня.

У меня не было ни единого шанса.

Дело было не только в изгибе ее губ или блеске в глазах — дело было в том, насколько она былаживойв тот момент. Освобожденная от бремени. Настоящая. И я сразу понял, что мне конец. Остаток моей жизни был бы потрачен на то, чтобы вращаться вокруг этой женщины, гоняться за этой улыбкой, за этим светом — делать все, что, черт возьми, потребуется, чтобы она продолжала так на меня смотреть.

Поэтому я придвинулся ближе.

Ровно настолько, чтобы почувствовать ее тепло. Надеясь, что она не отшатнется. Надеясь, что тепло, исходящее от моей кожи, привлечет ее — притянет ко мне, как сила тяжести.

И через несколько мгновений она заговорила.

Слова были такими тихими, что я почти пропустил их мимо ушей. Но они врезались в меня, как чертов товарняк.

— Если я скажу тебе, что не хочу оставаться одна сегодня вечером,.. это сделает меня слабой?

Все мое тело застыло.

Этот голос. Эта уязвимость. Эта грубость.

Слабой? Нет.

Это сделало ее настоящей. Человечной. Честной.

Это сделало еемоей.

— Нет. — ответил я, надеясь, что она не услышала дрожи в моем голосе, поскольку я пытался собрать каждую унцию силы, которая у меня была. — Это делает тебя настоящей.

Я смотрел ей в глаза, ища, желая, чтобы она высказала вслух войну, которая назревала в ее голове.

Но когда она прикусила нижнюю губу.Блять. Я, черт возьми, чуть не пролился в штаны прямо там, на полу, под столом с объедками.

Эта губа сделала что-то с моим телом, в чем мне было слишком стыдно признаться взрослому. Конечно, может быть, подросток, который только что достиг половой зрелости, но, став взрослым, я должен быть в состоянии иметь немного больше самообладания.

Я протянул руку, отрывая ее губу от захвата, который держали на ней ее зубы, сосредоточившись на небольшом углублении, которое уже образовалось. Я быстро задался вопросом, уже не в первый раз, на что были бы похожи ее губы на моих.

Я сказал себе, что это притворство. Что у нас были реплики. Правила. Границы.

Но эти правила разлетелись вдребезги в ту секунду, когда она прижалась ко мне, как к чему-то безопасному. Как будто я был местом, которое она выбрала.

И да поможет мне Бог — я хотел, чтобы она выбрала меня. Каждый чертов раз.

Я не останавливался, чтобы подумать. Я не колебался. Я поцеловал ее так, словно изголодался по ней — потому что так оно и было.

Одним движением я поднял ее на руки, ее тело таяло рядом с моим, когда я нес ее в спальню. Я не давал ей ни секунды на вдох — потому что секунда означала, что она может подумать. А размышления означали сомнения. И я не мог позволить сомнению забрать это у нас.

В тот момент, когда я положил ее на кровать, я увидел это — блеск в ее глазах. Нерешительность.

И я сказал единственное, что мог достичь ее. — Ты думаешь, твои шрамы делают тебя ущербной? Они делают тебякрасивой.И я никогда не хотел ничего большего.

Я имел в виду каждое чертово слово. И я смотрел, как рушатся ее стены. Я смотрел, как она вдыхает меня.

А потом я взял то, что уже было моим. Начав с ее рта.

Когда она достигла кульминации, это было быстро. Жестко. Как будто ее тело ждало разрядки гораздо дольше,

Но там этого не было.

То, что я увидел вместо этого, было потребностью. Огонь. Голод все еще горел в ее глазах.

Я встал, расстегивая джинсы и сбрасывая их вместе с трусами. Ее взгляд отслеживал каждое движение — как будто она не могла отвести взгляд.

Я обхватил себя руками, давая ей секунду, чтобы оценить меня. Увидеть правду о том, что она сделала со мной. Ее шрамы — они разрушили меня. Разжигали тихую ярость в глубине моего сознания. Но более того... они сделали ее настоящей. Они сделали ее сильной. Красивой. Неприкасаемой во всех отношениях, которые имели значение.

Я провел по каждому из них пальцами. Прочувствовал их. Запомнил.

И теперь я собирался поклоняться ей единственным известным мне способом.

Я забрался на кровать, давая ей достаточно места, чтобы она не чувствовала себя стесненной. Я не чувствовал себя в ловушке.

А затем медленно — намеренно — я погрузился в нее.

Она ахнула — резкий, прерывистый звук, ударивший меня прямо в грудь.

Ее руки сжали мои бицепсы, пальцы впились внутрь, пока я заполнял ее дюйм за дюймом. Ее тело сжалось вокруг меня, как будто было создано для этого. Дляменя. И черт возьми, если бы я не чувствовал этого всей душой.

— Джексон, — прошептала она, как будто не могла поверить в это — как будто я был чем-то, о существовании чего она мечтала.

Я на мгновение замер, погрузившись в нее, позволяя ей привыкнуть — позволяя нам обоимчувствовать. Мой лоб прижался к ее лбу, когда я сделал глубокий вдох, стараясь не кончить прямо здесь и сейчас от ее тепла в одиночестве.

— Ты в порядке? — спросил я хриплым голосом.

Она кивнула. — Не останавливайся.

Так что я этого не сделал.

Я медленно вышел — мучительно медленно — и толкнулся обратно с достаточной силой, чтобы у нее снова перехватило дыхание. Ее тело приподнялось навстречу моему, ноги обвились вокруг моей талии, прижимая меня к ней.

Каждое движение было размеренным. Глубоким. Контролируемым. Но едва заметным. Я висел на волоске, и она это знала. Я чувствовал, как ее стенки сжимают меня все крепче с каждым ударом, как ее дыхание сбивается у моего уха.

Она теряла голову.

И я хотел быть тем, кто уничтожит ее полностью. Всеми хорошими способами.

— Посмотри на меня, — прошептал я, касаясь своим носом ее носа.

Ее глаза открылись — широко раскрытые, стеклянные, наполненные чем-то, чертовски похожим напотребность.

Я дал ей еще.

Больше давления. Больше темпа.

Мои бедра дернулись вперед, звук соприкосновения кожи с кожей эхом разнесся по темной комнате, и она простонала —мое имя— как будто это было единственное слово, которое она помнила, как произносить.

И, черт возьми,трахни меня… это что-то со мной сделало.

Я уткнулся лицом в ее шею, пробуя на вкус ее пот, ее кожу, аромат лаванды, все еще исходящий от ее простыней. Ее ногти прошлись по моей спине, ее бедра сжались вокруг меня, как будто она боялась, что я исчезну.

— Я держу тебя, — прорычал я. — Тебе не нужно сдерживаться.

Ее тело задрожало под моим, а затем она отпустила меня.

Позволила себечувствовать.

Позволила себенуждаться.

И я отдал ей все.

Ее тело покачивалось под моим — дикое, необузданное,свободное. Теперь никаких колебаний. Никаких стен. Только она. Толькомы.

Я изменил угол наклона, поднимая ее ногу выше вдоль своего бедра — ичерт, какой звук она издала.

Саваннавскрикнула.

Ее спина выгнулась. Ее рот приоткрылся.

И я потерял тот небольшой контроль, который у меня еще оставался.

Я толкаюсь сильнее, глубже, наблюдая, как она распадается на части, удар за ударом. Ее пальцы запутались в моих волосах, дергая так, словно ей нужно было ухватиться за что-то твердое, пока она извивалась подо мной.

— Ты чувствуешь это? — застонал у ее горла, мои губы скользнули по скользкой от пота коже. — Это я. В этом весь я.

Она захныкала, впиваясь ногтями в мои лопатки, все ее тело дрожало.

— Джакс... - выдохнула она, и это было всего лишь дыхание, голод ижар.

— Я знаю, детка. Язнаю, — прорычал я, теперь мои толчки были безжалостными, наказывая так, как ей было нужно — безжалостно и глубоко, как будто я пытался запечатлеть себя в ее памяти.

Она снова была близко. Я чувствовал это. То, как ее стенки сжимались вокруг меня, то, как сбивалось ее дыхание при каждом движении моих бедер.

И я отдал это ей. Все, что у меня было. Все, чем ябыл.

Я опустил руку между нами, пальцы нашли это сладкое, ноющее местечко — и в ту секунду, когда я коснулся ее там, все ее телонапряглось.

Ее второй оргазм пронзил ее, как лесной пожар — ноги дрожали, голос срывался, ее тело напряглось, когда я трахал ее до конца. Она сжалась вокруг меня так крепко, что с моих губ сорвалось проклятие.

— Господи, черт возьми, Саванна...

Ее имя сорвалось с моих губ, когда я наконец не выдержал.

Мой ритм сбился, толчки становились неровными, когда я изливался в нее — жар волнами исходил от меня, бедра двигались вниз, навстречу концу для нас обоих.

Мы выдержали это вот так —вместе— тела сцепились, пот и дыхание сбились, сердца все еще колотятся, как будто мы только что не нарушили все установленные нами чертовы правила.

И когда я рухнул на нее, уткнувшись лицом в ее шею, ее руки обвились вокруг меня, как будто оназнала.

Как будто она знала, что это больше не притворство. И это чертовски напугало меня.

Потому что яхотелее. Не на одну ночь. Не по договоренности. Но навсе гребаные времена.

Когда все закончилось, я не пошевелился. Не мог. Не сразу.

Она лежала подо мной, грудь вздымалась, кожа раскраснелась и светилась в слабом свете, падавшем на простыни. Ее глаза все еще были закрыты, губы приоткрыты, как будто она боялась открыть их и обнаружить, что все это было сном.

Мне знакомо это чувство.

Медленно я перекатился на бок — осторожно, чтобы не раздавить ее, — и обнял ее за талию.

Она пошевелилась, ровно настолько, чтобы я смог притянуть ее к себе, обернув вокруг себя, как броню, в которой я не знал, что нуждаюсь. Ее голова опустилась мне на грудь, ее рука легла

Она ничего не говорила. Не двигалась. Она просто растворилась во мне.

И я держал ее. Всю ее.

Боль. Шрамы. Огонь. Мягкость.

Моя.

Через несколько секунд ее дыхание замедлилось. Ее начал одолевать сон.

И я остался.

Я пролежал всю чертову ночь, обнимая женщину, которая разрушила меня изнутри. Женщина, которая даже не поняла, что только что подожгла мой мир.

Ей не нужно было спрашивать.

Ей даже не нужно было знать.

Но я бы позаботился о ее безопасности.

Потому что Брюс, возможно, и начал эту войну, но я буду тем, кто ее закончит.

Любого, кто придет за ней, любого, кто осмелится прикоснуться к тому, что принадлежит мне, я выслежу одного за другим... И сожгу их мир дотла.

ГЛАВА 19

САВАННА

Бен так часто бывал рядом в последние два дня, что я начала сомневаться, моргал ли он вообще

Или спал.

Или дышал как нормальный человек.

И когда я говорю, что была не одна, я имею в виду это во всех смыслах этого слова.

Потому что почему-то я никогда не чувствовала себя более замеченной, чем в ту ночь.

Прошло всего два дня с тех пор, как Джексон уехал из города по причине слияния бизнеса. Два дня с тех пор, как я почувствовала его кожу на своей, его губы скользили по каждой частичке меня, как будто я была чем-то священным. Два дня с тех пор, как он посмотрел на меня так, словно я не была сломлена — как будто я была призом, за которым он гнался всю свою чертову жизнь.

Это был не просто секс.

Это была капитуляция. Момент чистой, нефильтрованной правды между двумя людьми, которые перестали притворяться достаточно надолго, чтобы по-настоящему чувствовать.

Он не вздрогнул, увидев мои шрамы.

Он не отшатнулся от моей боли.

Вместо этого он смотрел на меня так, словно каждая рана делала меня сильнее — как будто он проведет остаток своей жизни, изучая их форму, просто чтобы доказать, что я достойна любви.

А на следующее утро?

Он все еще был там. Все еще держал меня. Все еще дышал рядом со мной, как будто я не просто расслабилась в его объятиях, а восстановила что-то новое между нами.

Такого рода близость — она была не только физической. Она проникала глубоко в душу. И это пугало меня.

Потому что если кто-то и мог полюбить кого-то вроде меня… то это был бы он.

Но что, если я позволю ему — и этого все равно будет недостаточно? Что, если мои сомнения, стены, которые я возвела, в конечном итоге оттолкнут его?

Что, если бы он был недостаточно силен, чтобы бороться со всеми моими демонами… Или, что еще хуже, что, если он был таким, а я все еще не знала, как ему это позволить?

Теперь, когда Джексон ушел, Бен заполнил пространство. Не таким образом. Не нежными словами и не обжигающими прикосновениями.

Но с тихим присутствием. С безопасностью.

Он присматривал за мной с того момента, как Джексон ушел — зависая, не зависая, всегда рядом. Стоило мне только переместиться с дивана на кухню, как Бен оказывался где-то поблизости — либо стоял у двери, как неподвижная статуя, либо прятался у окна, как будто его лично оскорблял солнечный свет.

Я не привыкла, чтобы меня защищали. Не так.

В детстве у меня всегда было ощущение, что за мной следят. В школе. В торговом центре. Иногда даже дома.

Там всегда были мужчины в темных костюмах, которые делали вид, что не смотрят в мою сторону.

Я никогда не спрашивала об этом. Никогда не задавала вопросов.

Я просто предположила, что это потому, что мы были богаты — потому что мой отец был осторожен. Потому что именно так поступали богатые семьи, когда им было что терять.

Но теперь я знала лучше.

Это была не просто безопасность. Это было выживание.

Моя жизнь была на кону задолго до того, как я узнала, что существуют правила, которые я нарушаю, просто дыша.

Банковские счета, которые у меня неуклонно растут, сами по себе говорят достаточно. И теперь, когда Бен сидел в нескольких футах от меня, а Джексон руководил войной за кулисами, я не могла избавиться от ощущения, что все это было всего лишь вторым шансом. Более спокойный.

Я стояла у кухонного островка, потягивая свой второй кофе за утро, в то время как он делал вид, что не замечает, что я наблюдаю за ним. Он сидел у окна в моей гостиной, прокручивая что-то в своем телефоне, но я знала лучше. Он не читал.

Он наблюдал.

Охранял.

Дышать для меня на случай, если я забыла, как это делается.

Я оперлась локтями на стойку и вздохнула. — Вы с Джексоном, типа, работаете посменно? Так вот что это такое?

Бен поднял глаза, выражение его лица было непроницаемым. — Он не заснет, пока не убедится, что ты в безопасности.

У меня перехватило горло. — А ты?

Его взгляд не дрогнул. — Я сплю достаточно.

Чувство вины ударило сильно и быстро, обвившись вокруг моих ребер, как будто у него были когти. Я ненавидела это чувство. Как бремя, переданное между двумя мужчинами, у которых, вероятно, были дела поважнее, чем нянчиться со мной.

Но когда я посмотрела на Бена — его позу, его твердый взгляд, то, как расслабленно он сидел, словно хотел быть здесь, — я не почувствовала себя нянькой.

Это было похоже на подкрепление.

Как тихая уверенность, в которой я никогда не думала, что нуждаюсь.

И эгоистичная часть меня хотела этого.

Последние две недели обо мне почти каждый день писали таблоиды. Каждый раз, когда меня видели с Джексоном — уходящей с ужина, заходящей в кафе, выходящей из его дома, — мое лицо появлялось на обложке другого журнала.

Единственный раз, когда этого не произошло, был, когда он обнимал меня в уединении моего собственного дома. Центр внимания беспокоил меня не так сильно, как я думала.

Может быть, потому, что это было похоже на прогресс. Как будто я больше не пряталась. Как будто я возвращала себе себя.

И все же я была удивлена, что никто не застукал меня с Беном.

Он намеренно сливался с фоном, и я была благодарна ему за это.

Он был глотком свежего воздуха между заголовками.

Мой щит без шума.

И в эти тихие моменты, свободные от папарацци… Я начинала забывать Брюса.

Но не Джексон.

Боже, только не Джексон.

Я не позволяла себе думать о той ночи с тех пор, как он ушел. Не совсем. Не тогда, когда Бен следил за каждым моим движением или когда репортеры толпились снаружи, словно в ожидании скандала.

Но в тишине — действительно тишине — я не могла перестать проигрывать это.

То, как он смотрел на меня… как будто я была произведением искусства. Как будто я была чем-то, чему стоило учиться — медленно, обдуманно, обеими руками и всей своей чертовой душой.

Это был не просто секс.

Это было утверждение. Видение. Обещание, о котором я не просила, но отчаянно хотела поверить.

И на следующее утро… Он все еще был там.

Все еще обнимает меня, как будто я была его миром.

У меня никогда не было такого раньше. Ни разу. И часть меня ненавидела то, что я уже скучала по нему.

Другая часть? Та, в которой до сих пор запоминаются его прикосновения?

Оно хотело большего.

Теперь были часы — даже целые дни, — когда я не вздрагивала при каждом стуке и не вздрагивала при каждом сообщении.

Где я не проверяла замки три раза и не замирала, когда кто-то произносил его имя.

Я не знала, означало ли это, что я выздоравливаю.

Или это просто означало, что я чувствовала себя в безопасности, когда Джексон и Бен были рядом.

Что бы это ни было... это было что-то новое. Это было похоже на дыхание после слишком долгого пребывания под водой. И что самое странное?

Вообще-то я с нетерпением ждала завтрашнего благотворительного мероприятия.

У меня было платье, с которого я еще даже не оторвала бирки. Туфли, которые не жали. Причина войти в комнату, не чувствуя, что за мной охотятся.

Это больше не походило на выживание.

Это было похоже на жизнь.

На столе рядом со мной зазвонил телефон.

Джексон Уэстбрук:

Не могу дождаться, когда увижу твое платье на завтра. В последнем ты выглядела просто сногсшибательно.

Мои щеки мгновенно вспыхнули.Потрясающе.

Боже, почему мне казалось, что это слово имеет вес, когда оно исходило от него?

За последние несколько недель мы вошли в определенный ритм.

Легко. Кокетливо. Фамильярно, так, что это должно было напугать меня, но не испугало. Не с ним.

Милли не раз шутила о том, что мы третьи лишние, и были моменты, я готова была поклясться, что она поймала нас с поличным. Как будто она знала, что мы больше не притворяемся. Как будто она могла видеть, как я на него смотрю — как будто он был больше, чем просто клиент, больше, чем просто подстраховка.

Но те же самые моменты? Они исчезли так же быстро, когда ее взгляд переместился на Бена.

Они думали, что никто этого не заметил. Их затянувшиеся взгляды. Их тонкие улыбки. То, как они стояли слишком близко, когда думали, что никто не смотрит.

Но я заметила.

Потому что я знала этот взгляд — желать кого-то и пытаться это скрыть.

И, возможно… Это помогло мне почувствовать себя немного менее одинокой.

Иногда в те пустые моменты перед сном я задавался вопросом, на что это было бы похоже, если бы кто-нибудьмогувидеть меня всю целиком.

Синяки. Трещины. Повреждения. Если бы кто-то все еще мог хотеть меня после этого. Я знала, мог ли бы кто-нибудь… Это, должно быть, Джексон.

Но сейчас его здесь не было.

И, возможно, от этого становилось легче — легче притворяться, что я все еще контролирую ситуацию, флиртовать без последствий, позволить себе представить, хотя бы на мгновение, каково это — принадлежать ему вечно.

Не только на одну ночь. Не только в украденных моментах и прикосновениях шепотом. Но в тишине. В хаосе. Каждый день.

Иногда я с трудом узнавала девушку в зеркале.

Ущерб, нанесенный Брюсом, был написан не только на моей коже — он отражался в том, как я двигалась, как я подвергала сомнению каждую частичку радости, как я сомневалась в единственном мужчине, который когда-либо смотрел на меня с огнем и нежностью.

Но та ночь с Джексоном — это что-то изменило.

Не полностью. Не все сразу.

Но достаточно.

Достаточно, чтобы заставить меня хотеть большего.

Задаваться вопросом, смогу ли я разрушить стены, которые построила, чтобы выжить... и позволить кому-нибудь любить меня за обломками.

Если бы я действительно могла принадлежать ему — не только в темноте, но и при свете.

Чтобы тебя увидели, по-настоящему увидели и все равно выбрали.

И, боже, я хотела попробовать.

Я хотела попробовать с ним.

Прежде чем я успела обдумать это — прежде чем я смогла отговорить себя от этого — я набрала нужные слова и нажала «отправить».

Я:

Осторожнее, мистер Уэстбрук. Подобные комплименты могут побудить меня вообще отказаться от платья.

ГЛАВА 20

ДЖЕКСОН

В ту секунду, когда я увидел ее, остальная часть комнаты исчезла.

Мне следовало общаться — пожимать руки, улыбаться в камеры, притворяться, что меня волнуют светские беседы и тихие аукционы. Это благотворительное мероприятие было «кто есть кто на Манхэттене»: светские львицы, генеральные директора, сенаторы, члены королевской семьи со старыми деньгами чокались шампанским, как будто они все еще правили миром.

Но все это не имело значения.

Потому что только что вошла Саванна Роуз Синклер.

Бен шел на полшага позади нее с каменным лицом, как всегда, но даже он не мог приглушить то, как она освещала комнату. Ее присутствие вытягивало из воздуха каждую унцию кислорода, как будто ночь вокруг нее изменилась в тот момент, когда она переступила порог.

И да поможет мне Бог — я не мог дышать.

Это черное бархатное платье облегало ее, как произнесенное шепотом обещание. Оно было низко задрапировано спереди, ровно настолько, чтобы дразнить, искушать, мучить меня напоминанием о том, каково это — касаться каждого дюйма кожи. Каждое медленное, обдуманное движение, которое она делала, только усиливало боль, нарастающую в моей груди.

Но меня зацепили рукава. Длинные. Приталенные. Продуманные.

Ночь была теплой — слишком теплой для бархата, который облегал ее запястья, как броня. Все остальные женщины в комнате были одеты

Но Саванна? Она закуталась в черное, как будто это было единственное, что удерживало ее на ногах.

И я ненавидел то, что ей приходилось это делать.

Не потому, что это портило вид — черт возьми, ничто не могло приглушить огонь, который она несла.

Но потому, что я знал, что это значит.

Я видел ее тело. Каждый шрам. Каждый изгиб. Каждую отметину, которую кто-то другой пытался стереть с ее лица. И все же — она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

Не смотря на эти шрамы.

Из-за них.

Потому что она все еще стояла. Все еще дышала. Все еще входила в комнату, подобную этой, и командовала в ней. Заставляя мужчин забывать их собственные чертовы имена.

Бархат не скрывал ее. Он держал ее вместе.

Она была похожа на королеву в трауре. Пламя, скрытое под черным шелком и сталью.

И она отправила мне это сообщение?

Осторожнее, мистер Уэстбрук… Подобные комплименты могут заставить меня вообще отказаться от платья.

Это был не просто флирт.

Это была трещина в стенах, на возведение которых она потратила годы.

Проблеск женщины, все еще скрытой под всеми повреждениями — свирепой, умной, неприкасаемой в том смысле, что ей не нужна броня.

А сегодня вечером?

Она не пряталась. Не от меня.

Я уже видел то, что она так старательно пыталась скрыть. Неровные линии. Призрак каждого момента, когда кто-то пытался сломать ее. И я все еще не мог перестать хотеть ее — все еще не мог стереть ее вкус с моего языка или звук ее стонов из моей головы.

Если бы она могла показать мне эту версию себя сейчас — незащищенную, бесстыдную — я не мог бы не задаться вопросом, кем она могла бы стать… Через неделю. Через год. Навсегда.

Потому что мой мир сузился до одной женщины в бархате и с губами, о которых я не переставал думать с той ночи, когда она наконец впустила меня.

Даже если то, что было между нами, начиналось как притворство, в том, как я жаждал ее, не было ничего фальшивого.

Я не колебался. Я пересек комнату, каждый инстинкт нацелился на нее, как чертов самонаводящийся маяк.

Остановившись на расстоянии одного вдоха, я низко опустил голову, мой голос был рокочущим, предназначенным только для нее. — Осторожнее, мисс Синклер. То, как вы выглядите сегодня вечером, может вызвать у мужчины желание вообще пропустить это мероприятие.

Ее губы приоткрылись, но она ничего не сказала.

В этом не было необходимости. Этот взгляд в ее глазах — это мягкое, испуганное притяжение ко мне — было громче любого флирта. Она не пряталась за тысячу миль от меня за телефоном, как это было, когда она отправляла то сообщение. Теперь она была здесь. И я мог проверить ее возможности.

Я протянул руку ладонью вверх.

Приглашение.

— Потанцуй со мной.

Она моргнула, застигнутая врасплох.

Последовал удар — вдох, мгновение колебания, от которого у меня сжалось в груди, — затем, не говоря ни слова, она вложила свою руку в мою.

Мягкая. Желающая. Уверенная.

Толчок, пробежавший между нами, был мгновенным.

Но я не отпускал. Не хотел. Не мог.

Я повел ее на танцпол, когда музыка сменилась на что-то низкое и дымное — джазовую мелодию, пропитанную грехом и соблазнением.

Оно окутало нас, как туман.

Медленно. Навязчиво. Тяжело от всего, что мы не сказали.

Она не произнесла ни слова. Я тоже.

Но в этой тишине что-то произошло между нами. Что-то громче слов.

Только после того, как я положил одну руку ей на поясницу, а другой прижал ее руку к своей груди. До тех пор, пока ее тело не прижалось к моему, бархат коснулся ткани костюма, а каблуки не оказались почти на одном уровне с моим ртом.

— Ты прекрасна, — прошептал я достаточно громко, чтобы она услышала.

Она посмотрела на меня с чем-то средним между подозрением и затаенным дыханием — как будто не знала, убежать или раствориться во мне.

Я наклонился. — И не такие красивые люди говорят, когда чего-то хотят, — пробормотал я, позволяя своим губам коснуться чувствительного местечка прямо под ее ухом. — Те, которые разрушают человека. Те, которые не дают ему спать по ночам.

У нее перехватило дыхание — совсем как в ту ночь, когда я целовал каждый дюйм ее тела.

Когда я прикасался к ней, как к священной. И пробовал ее на вкус, как изголодавшийся мужчина.

Я улыбнулся, прижимаясь к ее коже, уже ослабляя хватку. — Каждый мужчина в этой комнате хотел бы иметь то, что есть у меня, — сказал я, позволяя своим пальцам скользнуть чуть ниже по ее спине, приближаясь к опасной территории.

— Даже если они не знают, что это такое.

Я знаю. Яточнознал, что у меня есть.

Все еще ощущаю ее тело под своим.

Звук ее стонов в моем ухе. То, как она разрушалась — сильная и нежная, все одновременно. Она задрожала в моих объятиях — и на этот раз не отстранилась.

Не дрогнула. Не спряталась.

Мой рот нашел изгиб ее шеи, не совсем целуя, просто прослеживая тепло вдоль точки пульса. Я вспомнил, как бился этот пульс у моих губ, когда она кончила за мной, как ее пальцы впились мне в спину, как будто я был единственным, что удерживало ее вместе.

На секунду я забыл обо всем остальном.

Фальшивые отношения.

Секреты.

Опасность все еще кружит в темноте.

Потому что прямо здесь, в этот момент — она была моей.

Ее дыхание овевало мою челюсть, теплое и неглубокое, ее тело прижималось к моему, как будто ему там самое место. И когда я опустился ниже, медленно и обдуманно проводя губами по ее шее, одна мысль прожгла меня сквозь все остальное.

Я собирался попробовать ее снова.Сегодня.

Я чувствовал это — жар, исходящий от ее кожи, то, как ее пальцы крепче сжимали мой лацкан, как у нее перехватывало дыхание каждый раз, когда я придвигался ближе. Это был не страх. Это не было колебанием.

Это было необходимо.

Она дрожала, и я знал, что это было не от нервов. Это было напряжение, вызванное воспоминанием о том, как ощущались мои губы на ее коже. Тот, который шептал обещания в тишине между нами. Тот, от которого ее тело жаждало новых прикосновений, как будто прошлого раза было недостаточно.

И, Боже, этого не было.

Я не мог перестать думать о ней — о том, как она ахнула, когда я поцеловал шрамы на ее бедре, о том, как ее тело двигалось вместе с моим, словно она была создана под меня, о том, как она смотрела на меня после... как будто я не просто заполучил ее, но и достиг чего-то, чего никогда не было ни у кого другого.

С тех пор я жил этим моментом.

Мы не разговаривали.

Нам это было не нужно.

Наши взгляды встретились всего на один вдох — последний момент сдержанности, — а затем я нарушил его.

Я взял ее за руку, переплел наши пальцы и повел сквозь толпу. Подальше от музыки. Подальше от камер, болтовни и всего, что не принадлежало ей.

Я нашел дверь. Мне было все равно, куда она ведет.

Я открыл ее, втянул ее внутрь и позволил двери захлопнуться за нами.

А потом — она была у меня.

Я прижал ее к стене, бархат смялся между нами, когда я зарылся руками в ее волосы и поцеловал ее так, словно не мог дышать без нее. Как будто я наверстывал упущенное за каждую секунду, проведенную вдали.

Потому что дело было не в притворстве.

Для меня этого никогда не было.

Она обхватила меня сзади за шею и притянула к себе, и ее поцелуй… Господи Иисусе.

Это не было мягко. Это не было медленно. Это было жестоко.

Такой поцелуй, который разрушает что-то внутри тебя. У него вкус капитуляции, голода и чего-то более глубокого — чего-то вроде дома. Такой поцелуй, который раскрывает тебя. Тот, у которого вкус капитуляции, обещания и отчаяния одновременно. И будь я проклят, если это не было лучшим, что я когда-либо пробовал.

Ее нога скользнула в разрез этого проклятого платья и обхватила мое бедро, притягивая меня к себе, терзая пульсирующую боль в штанах — и это чуть не прикончило меня.

Я застонал ей в рот, блуждая руками по изгибу ее бедер, изгибу талии, пока не нашел подол ее платья и не скользнул ладонью под него.

Ее кожа была шелковой под моими пальцами — пока не перестала ими быть.

Пока я не почувствовал их снова.

Все ее шрамы.

Те, что рассказывали истории, через которые никто не должен был проходить. Те, что вселяли ярость в грудь человека и заставляли его хотеть крови.

Моя хватка вокруг ее бедра усилилась, когда тяжесть того, что с ней сделали, снова врезалась в меня — как шрапнель в живот. Но я не остановился. Не позволил бы этому моменту завладеть им.

Я отогнал эти мысли прочь. Она была здесь. Со мной.

И она не пряталась.

Я подавил гнев, сосредоточившись на ней — на ее тепле, ее запахе, на том, как ее тело прижималось к моему, как будто она не хотела, чтобы между нами был хоть дюйм. Только тепло, трение ипотребность.

Моя рука скользнула выше, задевая жесткую текстуру под бархатом, карту боли, которую она носила как броню. Ее живот напрягся под моей ладонью, но она не отстранилась. Не дрогнул. Она позволила мне прикоснуться к ней. Вся она. Снова. И в этот момент я понял, что она доверяет мне. И это доверие? Это сломило меня.

Я обхватил ее за талию, мои руки ощупали неровную поверхность ее шрамов — но мне было наплевать на повреждения. Не так, как она опасалась. Я целовал ее глубже, крепче, пока первобытный звук не вырвался из моего горла.

Она захныкала мне в рот — хрипло, задыхаясь, — и это что-то разрушило во мне.

Затем ее голова откинулась назад, обнажая горло.

Ее стены рухнули.

Я скользнул рукой между ее бедер, проведя пальцами по намокшему шелку. Она ахнула, бедра дернулись, и я выругался себе под нос.

Онапромокла насквозь.

Ее возбуждение покрыло мои пальцы еще до того, как я просунул их внутрь.

Я медленно скользнул в нее одним пальцем, позволяя ей почувствовать каждый дюйм — каждый преднамеренный изгиб, — пока не погрузился по самую костяшку. Она была тугой —такой чертовски тугой— сжималась вокруг меня, как будто не знала, что значит, когда к тебе прикасаются с заботой.

Я дал ей время привыкнуть, прежде чем ввести второй палец. Медленно, с нарочитым терпением, растягивая ее ровно настолько, чтобы она снова захныкала. Прямо как раньше.

— Я не буду трахать тебя, — прорычал я ей на ухо, мой голос был хриплым, низким, срывающимся от желания. — Не здесь. Но я собираюсь заставить тебя кончить.

Она задрожала — каждый мускул в ее теле напрягся, как провод под напряжением.

Я начал двигаться, медленно и глубоко, позволяя ей чувствовать каждое поглаживание, каждое нажатие моих пальцев, изгибающихся в нужном направлении. Моя ладонь скользнула выше, обводя ее клитор с нажимом, от которого задрожали ее ноги. Ее тело начало трястись.

Ее голова откинулась к стене, губы приоткрылись в беззвучном крике, напряжение под моими руками нарастало подобно шторму.

— Вот так, — прошептал я. — Кончи для меня.

Я вонзался в нее сильнее, пальцы быстрее, синхронизируя свой ритм с тем, как она извивалась под моей ладонью. Ее дыхание вырывалось резкими, отчаянными вздохами. Я чувствовал, как близко она была — напряженная, неистовая, едва держащаяся.

Поэтому я столкнул ее с обрыва.

Она обхватила меня, бедра задрожали, тело выгнулось дугой, когда тихий крик сорвался с ее губ. Она цеплялась за меня, как будто я был единственной прочной вещью, оставшейся в ее мире. Как будто она падала, а я был единственным, кто мог ее поддержать.

Но я еще не закончил.

Я опустился на колени, прежде чем она успела остановить меня, снова задрал ее платье ипопробовалее.....

Потому что я должен был. Потому что потребность снова заявить на нее права поглотила меня целиком.

Я хотел, чтобы она забыла все руки, которые когда — либо причиняли ей боль, И помнила только мои.

Мой рот целенаправленно двигался по ней, язык скользил по скользкому теплу ее оргазма. Я лизал и сосал, как будто это было единственное, чего я когда-либо хотел. Как будто я изголодался по этому. По ней. По этому.

Сладко. Вызывала привыкание. Гребаный рай.

Ее бедра снова начали двигаться — теперь более требовательно, в погоне за чем-то, о чем она была слишком запыхавшейся, чтобы попросить. Ее пальцы запутались в моих волосах, стоны срывались с ее губ, каждый громче, грубее, беззащитнее.

Я не мог остановиться. Мне нужно было больше. Мне нужна была

А потом — она сломалась.

Ее бедра напряглись вокруг моих плеч, ее тело выгнулось дугой от стены, когда она жестко кончила мне в рот. Ее ногти скользнули по моей голове, и она оседлала волну, задыхающаяся, сломленная и прекрасная в своей гибели. Звуки, которые она издавала, разрушали меня еще больше.

Моя.

Это слово эхом отдалось в моей голове, как клятва.

Когда ее дыхание наконец выровнялось, когда дрожь в ногах начала утихать, я запечатлел поцелуй на внутренней стороне ее бедра — нежный.

Затем я встал.

Я разгладил ткань ее платья, аккуратно поправляя его, как будто оно было сделано из стекла. Ее щеки раскраснелись, губы приоткрылись, глаза все еще были ошеломленными.

Я поцеловал ее один раз, нежно, медленно, только наши губы соприкасались дыханием, а затем отстранился. — Дамская комната прямо через холл, — пробормотал я, убирая выбившуюся прядь волос с ее щеки. — Я буду ждать тебя.… сразу за коридором.

А потом я ушел, пока не натворил чего-нибудь еще более опасного.

До того, как я рассказал ей правду, которая застряла у меня в горле.

До того, как я признался, как хорошо я знал ее мать.

До того, как я рассказал ей все, чего она не знала о своих родителях, и о данных мной обещаниях защитить ее, даже если для этого пришлось солгать ей в лицо.

ГЛАВА 21

САВАННА

В ту секунду, когда дверь за мной захлопнулась, я выдохнула, сама не зная, что задержала дыхание. Мои ноги все еще дрожали. Губы распухли. Мое тело гудело изнутри, как будто каждый нерв был поражен заживо. Я, спотыкаясь, подошла к зеркалу, ловя свое отражение в мягком верхнем свете.

Я выглядела… Раскрасневшейся. Растрепанной.

Живой.

Я схватила со стола салфетку и промокнула ею рот, челюсть, шею — везде, где были его губы. Не для того, чтобы стереть воспоминание. Я никогда не смогла бы этого сделать. Просто чтобы помочь себедышать. Потому что я еще не была уверена, что смогу.

Что, черт возьми, только что произошло?

Я оглядела себя. Мой макияж был едва размазан, но все под ним изменилось. Что-то внутри меня изменилось.Я доверяла ему.Не только своим телом, но и своими шрамами. Своей правдой. И он все еще не дрогнул. И снова он не смотрел на меня как на сломленную. Он смотрел на меня так, словно я принадлежала ему.

Мягкая, неуверенная улыбка тронула мои губы. Я наклонилась над раковиной, брызгая холодной водой на запястья, надеясь, что это остудит жар, все еще бушующий у меня в животе. Я все ещечувствовалаего. То, как он прикасался ко мне. То, как он пробовал меня на вкус. То, как он смотрел на меня, словно ничего другого не существовало.

Я услышала, как поворачивается дверная ручка.

— Я думала, ты сказал, что не будешь трахать меня здесь, — пробормотала я, улыбаясь и не отрывая взгляда от раковины.

Но никто не ответил.

Медленно я подняла голову, подняв глаза к зеркалу, и мягкая, затяжная улыбка все еще играла на моих губах — пока я не увидела его. И вот так моя кровь застыла в жилах. Это был не Джексон.

Алекс.

Он стоял, прислонившись к двери ванной, как к своему месту, скрестив руки на груди, с глазами, полными чего-то холодного и жестокого, и самодовольной улыбкой в уголках рта — как будто он все это время наблюдал.

Он шагнул ко мне, каждое движение было медленным, рассчитанным — как у хищника, кружащего вокруг жертвы, которая уже потеряла равновесие. Мой предыдущий кайф обрушился вниз, как приливная волна, сдвиг был таким резким, что у меня перехватило дыхание. Тепло, безопасность,доверие, в которое я только что завернулась, исчезли в одно мгновение, сменившись чем-то холодным и удушающим. Эмоциональный удар, заставляющий меня закручиваться спиралью.

Сгустилась тьма. Паника царапала края моей груди, сжимаясь с каждым его шагом.

— Я никогда этого не говорил, СаваннаСтарлинг,— усмехнулся он, произнося мою фамилию по мужу, как проклятие, пропитанное ядом и отвращением. — Но я все равно могу просто воздать тебе почести.

Мой желудок скрутило. От одного звука его голоса меня затошнило — но что скрывалось за его словами?

Хуже.

После того, чем я только что поделилась с Джексоном... После того, как кто-то наконец увидел меня — я едва могла сдержать желчь, подступающую к горлу.

— Пожалуйста, Алекс, — сказала я дрожащим голосом, подняв руку, как будто это действительно могло остановить его. — Чего ты хочешь?

Его глаза сузились, и от последовавшей за этим улыбки у меня по коже побежали мурашки. — Чего яхочу,— сказал он, подходя ближе. — Так это чтобы ты перестала создавать мне проблемы. Чего яхочу, так это чтобы этот твой кусок дерьма, твой муж, делал свою работу и платил по долгам. И чего яхочу, так это чтобы ты перестала морочить ему голову насчет развода, когда мне нужно, чтобы он сосредоточился.

С каждым словом все громче. Резче. Пропитанные ненавистью.

Я застыла.Что? Какой развод?

Я понятия не имела, о чем он говорит. До этого момента какая-то маленькая, наивная часть меня верила, что Брюс, возможно, махнул на меня рукой. Что он действительно оставит меня в покое. Что я в безопасности. Но это?

— О чем... о чем ты говоришь? — спросила я едва слышным от страха голосом.

Алекс наклонил голову, брови сошлись на переносице, прежде чем уголки его рта дернулись в нечто, не совсем похожее на улыбку. Больше похоже на... удовлетворение.

— Ты действительно понятия не имеешь, не так ли?

Я покачала головой, сбитая с толку, страх в моем животе разрастался. — Алекс… Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я просто хочу жить. Вот и все. Я просто хочу покоя.

Но прежде чем я успела сделать шаг назад, Он сделал выпад.

Его руки сомкнулись на моем горле и прижали меня спиной к стене.

Сильно.

Я услышала, как моя голова ударилась о плитку, грохот раздался в моем мозгу. Мое зрение затуманилось, а ноги потеряли равновесие. Я ахнула, но воздух не поступал.

Его хватка была сокрушительной. Безжалостной.

— Если ты хотела мира, — прорычал он, его лицо было в нескольких дюймах от моего. — Тебе не следовало посылать документы о разводе, — его пальцы сжались. — Я бы сам тебя убил, если бы ты уже все не испортила.

Мои глаза расширились. Зрение затуманилось.

Я не могла дышать.

Мир накренился. Давление на мое горло было невыносимым, легкие

А потом...

Бах.

Дверь распахнулась, ударившись о стену с оглушительным треском.

Комнату заполнил шум, резкий и сотрясающий. Послышались шаги — тяжелые, быстрые — а затем голос, низкий и яростный, выкрикивающий что-то, чего я не могла разобрать. Следующее, что я осознала, я была на полу. Его хватка ослабла. Мое горло горело, но я дышала.

Едвали.

Я рухнула бесформенной кучей, мое тело сползло по стене, как у марионетки с перерезанными нитками. Я задыхалась, пытаясь втянуть воздух в легкие, но этого было недостаточно. Мои конечности онемели. Мое зрение замерцало, как гаснущая лампочка — появилось, затем погасло.

И сквозь этот хаос я увидела его.

Джексон.

Его рука сомкнулась на горле Алекса, отрывая его от земли, как будто он ничего не весил. Его лицо было искажено яростью — темной, контролируемой,смертельной.Я попыталась заговорить, дотянуться до него, но не могла пошевелиться. Я не могла думать.

Позади них раздался голос Бена, резкий, как сталь, но я не могла разобрать слов. Кругом были помехи и шум. Мой мозг не мог угнаться за происходящим, не мог ни за что ухватиться. Вся комната пульсировала, то появляясь, то пропадая из фокуса.

Затем послышался чей-то голос.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен лишать тебя жизни сейчас.

Я не знала, кто это сказал.

Джексон? Бен?

Оба?

Я сильно моргнула, пытаясь обрести ясность, вспомнить, что только что произошло, — но ничего не имело смысла. Слова Алекса продолжали звучать у меня в голове.

Документы о разводе?

У меня перехватило дыхание. Грудь сжало. Я не понимала.

И у меня не осталось сил пытаться.

Поэтому я отпустила это.

Я позволила тьме поглотить меня.

Я проснулась от звука — мягкого и ровного, ритмичного, который вернул меня в сознание.

Бип. Бип. Бип.

Сначала он казался далеким, как будто существовал в другой комнате, в другом мире. Но с каждой секундой он становился громче, определеннее.

Моя голова была тяжелой. Мои конечности, словно налились свинцом. Все болело — не остро, но тупо и глубоко, как будто меня ударили чем-то слишком большим, чтобы помнить.

Я моргала от яркого света надо мной, щурясь, пока дымка не начала рассеиваться. Потолок был незнакомым. Стерильный. Белые плитки и тени. Запах был чистым и искусственным, резким от антисептика.

Больница.

Я попыталась пошевелиться, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы сесть, но от этого движения волна боли прокатилась по моему позвоночнику. Я вздрогнула, у меня перехватило дыхание.

Потом я увидела его.

Бен сидел в другом конце комнаты на виниловом стуле, низко ссутулившись и скрестив руки на груди. Его голова прислонилась к стене, глаза были закрыты, грудь поднималась и опускалась в медленном, размеренном ритме. Даже во сне он был похож на сторожевого пса — спокойный, бдительный, готовый.

Его вид успокоил что-то во мне, о чем я даже не подозревала, что все еще паниковала. Если Бен был здесь… Я выбралась. Как-нибудь.

Какое-то движение рядом со мной привлекло мой взгляд влево. Рука мягко легла на мое плечо — теплая, знакомая.

— Не надо, — раздался голос, мягкий, но твердый.

Я медленно повернула голову, стараясь не спровоцировать боль снова.

Джексон стоял рядом со мной, его рука все еще лежала на мне, успокаивая меня. Его глаза были затуманены, челюсть сжата, но его присутствие было подобно силе тяжести, притягивающей меня обратно к твердой земле.

— Отдохни немного, — сказал он низким и грубым голосом. — У тебя сотрясение мозга.

Сотрясение мозга. В этом был смысл. Боль. Дезориентация. Фрагменты памяти, всплывающие за пределами досягаемости.

Я так много хотела спросить. Мне так много нужно было понять. Но слова оставались запертыми внутри меня, смешиваясь со всем, что я все еще не могла осознать.

И каким-то образом… это было нормально.

Потому что он был здесь.

Потому что Бен был здесь.

Потому что я была жива.

Мое тело расслаблялось, дюйм за дюймом, боль притупилась, а тяжесть за глазами вернулась. Я позволила этому овладеть мной. Я не сопротивлялась. Не в этот раз.

Потому что впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.

ГЛАВА 22

ДЖЕКСОН

Я не должен был выпускать ее из виду.

Он чуть не убил ее.

Эта мысль крутилась у меня в голове с той секунды, как дверь ванной с грохотом распахнулась. Я был прямо за дверью —прямо там.Достаточно близко, чтобы услышать ее смех, достаточно близко, чтобы защитить ее. Но одно вмешательство, один дурацкий вопрос о предстоящем слиянии отвлекли меня достаточно надолго.

Достаточно долго, чтобы все полетело к чертям.

В тот момент, когда я увидел, как Бен пробежал мимо меня — молчаливый, напряженный, замкнутый. Ему не нужно было говорить ни слова. В ту секунду, когда я увидел выражение его лица, решимость, я понял. Мой желудок сжался, и сработал инстинкт, отправляя меня мчаться по коридору прямо за ним.

Эта картина все еще горела у меня в голове.

Алекс прижал ее к стене, сомкнув руки на ее горле, как будто она принадлежала ему. Глаза Саванны были широко раскрыты и полны отчаяния, тело обмякло, ноги подкосились. Я не думал. Я не дышал. Я просто двигался.

Мои руки сомкнулись на его горле, отрывая его от земли одним яростным движением. Его ноги брыкались в пустоту, но он не сопротивлялся. Не сопротивлялся. Он просто посмотрел на меня — с этой отвратительной, самодовольной ухмылкой — и моя хватка сжалась сильнее. Я хотел, чтобы его жизнь была оборвана моей голой рукой. Я должен был прикончить его прямо там.

Бен вмешался прежде, чем я успел.

— Не здесь, — сказал он низким и ровным голосом, предназначавшимся только мне. — Не так.

Это была единственная причина, по которой Алекс вышел из той комнаты живым.

Охрана увела его, но он не выглядел испуганным. Ни мольбы, ни паники — все та же расчетливая ухмылка. Как будто он разыграл первую карту в игре, правила которой знал только он. Как будто все это было частью его плана.

И я поверил ему.

Это был еще не конец. Ни в коем случае.

Но мне пришлось отбросить все это, потому что

Саванна была едва в сознании, когда мы добрались до больницы. Ее кожа побледнела, губы пересохли, голос пропал. Я держал ее за руку всю дорогу, даже когда она не отвела мою.

Я держался на расстоянии, пока медсестры снимали с нее платье, но в ту секунду, когда я увидел синяки, образовавшиеся у нее на шее, мне пришлось отвести взгляд. Я снова оглянулся, не желая пропустить ничего из того, что происходило. Все, через что она проходила.

Это быламоявина, что она прошла через это. Я должен был быть там.

Затем я увидел их.

Шрамы.

Приподнятые и злые, охватывающие ее ребра, бедра, верхнюю часть бедер. Не свежие, не новые —старые.Раны, которые зажили неправильно. Раны, которым на самом деле вообще не позволяли заживать. Я чувствовал их, но, стоя под флуоресцентными лампами, которые были такими неумолимыми, я видел каждую из них. Ярко.

И тогда ярость вернулась.

Это сделал Брюс.

Его ли рукой или по его приказу —он позволил этому случиться с ней.

И за это я бы убил его.

Не быстро. Не милосердно. Но медленно. Кусочек за кусочком. Я бы позаботился о том, чтобы его последний вздох был пропитан сожалением. И я смотрел, как свет покидает его глаза, зная, что это я забрал его.

Но прямо сейчас я не мог думать об этом.

Потому что она была здесь. В этой постели. Едва дыша. И я не знал, посмотрит ли она когда-нибудь на меня так же снова.

Всего несколько часов назад она смеялась вместе со мной, завернутая в бархат, ее губы шептали мне на ухо то, что до сих пор не покинуло мою кожу. Она позволила мне увидеть ее снова — не только ее тело, но и ее боль. Ее стены рухнули ради меня.

Я сидел рядом с ней и смотрел, как мигают мониторы. Каждый вдох на учете. Каждый удар под наблюдением. Машины отслеживали состояние ее тела, но никто не мог измерить ущерб, нанесенный ее доверию. Ущерб, который я причинил. Ущерб, о котором она до сих пор не знала.

Она проспала почти семнадцать часов, а я ни разу не отходил от нее.

Когда дверь со скрипом отворилась и вошла медсестра, я не пошевелился. Я остался там, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь, надеясь на что-нибудь —на что угодно.

Дверь открылась, и вошла молодая женщина. — Мисс Синклер, — мягко произнесла медсестра с блокнотом в руке.

Саванна пошевелилась.

Ее ресницы дрогнули один раз, затем еще раз, медленно и неуверенно, как будто даже пробуждение требовало усилий. Она моргнула, ее взгляд рассеянно блуждал по потолку. Дезориентирована.

— Привет всем, — продолжила медсестра с мягкой улыбкой. — Меня зовут Джули. Как ты думаешь, ты можешь ответить мне на несколько вопросов?

Глаза Саванны встретились с моими.

— Только если ты готова к этому, — сказал я ей низким голосом. Я мягко сжал ее руку, надеясь, что это напомнит ей, что она не одна. Я бы остался здесь еще на семнадцать часов, если бы ей это было нужно.

Она ничего не сказала. Просто медленно кивнула, затем снова обратила внимание на медсестру.

Джули спросила ее имя. Дату. Где она была. Кто президент. И Саванна ответила на все — спокойно, четко, каждое слово звучало чуть сильнее предыдущего. По тому, как она морщилась, я понял, что говорить было больно. Но с каждым ответом мне становилось немного легче дышать.

Она все еще была там.

Все еще сражалась.

После еще нескольких проверок и пометок, сделанных в ее карте, медсестра удовлетворенно кивнула.

— Отлично. Похоже, тебя скоро можно будет выписать. Давай попробуем поднять тебя и пошевелить. Если ты сможешь встать и сделать несколько шагов, я позову доктора, чтобы он отпустил тебя домой.

Она подошла к краю кровати и осторожно откинула одеяло.

Вот тогда-то я и увидел это.

Изменение выражения лица Саванны. Шок. То, как напряглись ее плечи и опустились глаза, отказываясь встречаться со мной взглядом. Она только сейчас поняла, во что была одета. Больше никаких бархатных платьев. Никаких доспехов. Только больничный халат.

Я почувствовал, как все стены снова поднимаются.

Она отвернулась.

Не смотрела на меня.

Я встал и подошел к краю кровати, готовый помочь ей сесть. Она не остановила меня, но и не обратила на меня внимания. Я не знал, было ли ей стыдно. Или она злилась. Или она уже решила, что больше не будет со мной разговаривать, потому что я позволил этому случиться.

Холодная правда заключалась в том, что я не мог винить ее в любом случае.

Бен встал, когда увидел, что она переодевается, тихо извинился, бросив взгляд в сторону коридора, давая ей уединение, которого она заслуживала.

Саванна поднялась на ноги медленно, осторожно, как будто заново училась двигаться. Я держался рядом — достаточно близко, чтобы подхватить ее, если она споткнется, но не настолько близко, чтобы она почувствовала себя запертой в клетке.

Она не споткнулась.

Она прошла через комнату, в туалет и обратно совершенно самостоятельно. Ее шаги были медленными, дыхание размеренным, но она сделала это.

И я не смог сдержать небольшой прилив гордости, который поднялся в моей груди.

После всего, через что ей пришлось пройти —всего— она все еще стояла на ногах. Все еще сражаясь.

Медсестра сделала несколько пометок, мягко улыбнулась и объявила, что получит документы о выписке, прежде чем выйти из палаты.

Бен появился мгновением позже, проскользнув обратно в то же помещение, в котором он его оставил. Он ничего не сказал, просто снова занял свое место напротив нас, устраиваясь поудобнее, как будто планировал оставаться здесь столько, сколько ей нужно.

Последовавшее за этим молчание не было неловким — не совсем, — но оно затянулось всего на несколько секунд дольше, чем было удобно. Такая тишина, наполненная вещами, которые никто толком не знал, как сказать.

Затем сквозь шум прорвался голос Саванны.

— Прости, — прошептала она хриплым голосом, как будто ей было больно даже говорить.

Я посмотрел на нее, нахмурив брови.

Прости?

Но ответил Бен.

— Нет, — тихо сказал он. — Это ты прости. Я не должен был подпускать его так близко. Я знал, что он там. Я просто… Я думал, ты с Джаксом. Пока не увидел, что это не так.

Ближе к концу его голос слегка дрогнул, и именно тогда я по-настоящему посмотрел на него.

Он выглядел измученным.

Не только физически, но и до мозга костей — как будто груз неудачи

Он не просто устал.

Он тоже винил себя.

Мы оба были такими.

ГЛАВА 23

САВАННА

Поездка домой прошла тихо. Бен сел впереди рядом с водителем, в то время как Джексон остался рядом со мной на заднем сиденье. Его рука мягко лежала на моем колене — тихое, заземляющее присутствие, — но я не могла заставить себя взять ее. Не после того, что я вспомнила.

Слова Алекса начали возвращаться в ту же секунду, как моя голова коснулась больничной подушки, сначала отрывочно, затем четче, когда туман рассеялся:Документы о разводе. Взносы. Ебля в мозгу Брюса.

В то время я думала, что он блефует, пытаясь вывести меня из равновесия. Но теперь, когда Джексон сидел рядом и смотрел на меня так, словно я снова могла разбиться вдребезги, я не была так уверена.

Когда мы добрались до дома, Бен проводил меня до двери, пока Джексон забирал мою сумку из машины.

Он планировал остаться, присматривать за мной. Таков был план с первой ночи, когда мы были вместе. Если его не будет в городе, он останется со мной. Сохрани меня. Но когда я вошла внутрь, окутанная тишиной и изнеможением, я не была уверена, что смогу дышать, когда он так близко.

— Ладно, я думаю, дальше ты сама, — тихо сказал Бен, бросив на меня последний взгляд — извиняющийся, почти страдальческий.

Я схватила его за руку, прежде чем он повернулся. — Эй, это не твоя вина. Это могло случиться в любой момент, — он кивнул, но я знала, что его слова не дошли до меня. Он вышел за дверь, оставив меня наедине с Джексоном.

Я рухнула на диван, подушки поглотили меня, а боль в конечностях напомнила мне обо всем, что произошло всего сутки назад. Мое тело все еще переживало травму, каждое движение было скованным и вялым. Джексон последовал за мной, тихо закрыв дверь, но звук, казалось, отозвался слишком громким эхом в тишине.

Напряжение в комнате не ослабевало — оно сгущалось, цепляясь за каждый вдох, как дым, который никак не рассеется.

Он ничего не сказал.

Я тоже.

Я сидела, опустив глаза на кофейный столик, крепко сцепив руки на коленях, пытаясь разобраться в вопросе, который не давал мне покоя с момента госпитализации. Мой голос был низким, ровным, но даже я услышала в нем нотки раздражения, когда я наконец спросила: — Алекс кое-что сказал. Кое-что о разводе.

Краем глаза я увидела, что он замер.

— Я имею в виду… Я хочу развод, — добавила я, выдавливая слова, как будто они не были горькими на вкус. — Конечно, хочу. Но я ничего не подавала. Потому что я знаю, что это сделает. Я знаю, что это разозлит его. Но… Я не понимаю, что имел в виду Алекс.

Его молчание окутало комнату, как вторая кожа.

Я медленно повернула голову.

И вот тогда я увидела это.

Он точно знал, о чем говорил Алекс.

То, как напряглись его плечи. Легкое подергивание челюсти.

Осторожный, размеренный вдох, который он делал, словно выигрывая время. Каждая частичка его изменилась — ровно настолько, чтобы сработали все предупреждающие звоночки внутри меня.

Это было похоже на то, как кто-то надевает доспехи. Его стены взлетели на воздух так быстро, что я почти услышала лязг стали в его глазах.

Он не был смущен. Он не был удивлен.

Он был готов.

И внезапно мне вообще не нужно было ничего говорить. Но он сказал.

— Мы нашли лазейку, — сказал он наконец. — В твоем брачном контракте.

Кровь отхлынула от моего лица. Я уставилась на него, и что-то холодное скрутилось у меня в груди.

— Мой брачный контракт? — медленно спросила я. — Как, черт возьми, ты вообще его раздобыл?

Он осторожно шагнул немного вперед. — Саванна, сядь.

— Ясижу,— отрезала я резче, чем намеревалась. — О чем ты говоришь?

— Просто… позволь мне объяснить, — он сказал, изучая мое лицо, как будто собирался пройти самое тяжелое испытание в своей жизни.

Я не ответила. Я даже не пошевелилась.

И вот тогда я поняла, что что-то не так. Далеко не так. Джексон всегда был точен. Он ничего не упускал. Но он с самого начала сказал мне сесть, когда я не стояла. Это было на него не похоже. Он был потрясен.

И еслионбыл потрясен, я знала, что он собирался сказать… ничего хорошего из этого не вышло.

— Когда Брюс позвонил тебе в тот день, — начал он. — Мы с Беном начали копать. Нам нужно было знать, с чем мы столкнулись — чего он хотел. Какова была его конечная цель.

Мой позвоночник выпрямился, тяжесть всего этого сильно давила на меня. — Он хочет моей смерти, — сказала я категорично. — Это то, чего он хочет.

Джексон вздрогнул, как будто эти слова поразили его до глубины души. Но он не стал спорить. Это была правда. Я решила свою судьбу в тот момент, когда подписала свидетельство о браке.

— Да, — сказал он. — Но только потому, что в твоем брачном контракте есть пункт.

Комната качнулась вокруг меня. Я уставилась на него, не двигаясь, сердце стучало в ушах. Если он знал о брачном контракте, он знал и о деньгах. Если он копал под Брюса, он копал под меня. Мое прошлое. Мои счета. Мое наследство.

Так вот что это было?

Была ли я настолько глупа, чтобы влюбиться в кого-то вроде Брюса — в кого-то, кто играет в долгую игру? Кто-то, кто прикасался ко мне так, как никто никогда, заставил меня почувствовать себя в безопасности, желанной, живой — только для того, чтобы выпотрошить меня в ту секунду, когда я ослаблю бдительность.

Еще раз.

Было ли это для него просто игрой? Еще одна головоломка, которую нужно разгадать? Еще одна сломленная девушка, которую нужно эксплуатировать и бросить позади?

Должно быть, он увидел это на моем лице, потому что быстро придвинулся и опустился передо мной на колени, его руки оказались рядом с моими.

— Саванна, — сказал он. — Меня это не волнует. Все остальное. Я забочусь о тебе. О твоей безопасности. Это все, о чем я когда-либо заботился.

Тогда я посмотрела на него — по-настоящему посмотрела. Я хотела ему верить.

Но вера казалась опасной.

— Тогда почему ты не спросил меня? — спросила я, голосом чуть громче шепота.

Его глаза потемнели, но не от гнева, а от чего-то более тяжелого. Чего-то честного. — Ты бы сказала мне правду? — спросил

И я не смогла ответить.

Потому что мы оба уже знали.

В голове у меня все закружилось, громко и безжалостно.

Он нашел брачный контракт. Он знал о Брюсе. Он заглянул в мою жизнь, не сказав мне. Возможно, это было для того, чтобы защитить меня. Может быть, это было и не так.

Но если он знал все это... Что еще он знал?И как долго.Этот телефонный звонок был больше месяца назад.

У меня внутри все перевернулось. Было ли хоть что-нибудь из этого реальным?

Хотел ли он когда-нибудьменя— или я была просто головоломкой, которую ему нужно было разгадать? Испорченная женщина с хранилищем, полным тайн, и соответствующим состоянием.

Я моргнула, пытаясь заглушить рев в голове. Но это было бесполезно. Сомнения были громче, чем биение моего сердца, громче, чем голос, который раньше говорил мне, что с ним я в безопасности.

И именно тогда его голос прорвался сквозь это — дрожащий, надтреснутый, как будто он больше не мог сдерживаться.

— Я знал твою мать, — тихо сказал он.

Я резко повернула к нему голову.

Он выглядел опустошенным. Уставшим. Таким грубым, какого я никогда раньше не видела. — Я не хотел говорить тебе вот так. Я вообще не хотел тебе говорить — до тех пор, пока не убедился, что смогу обеспечить твою безопасность. Но я больше не могу тебе лгать.

Я перестала дышать.

Он провел рукой по волосам, словно тянул время, которого у него не было. — Барбара и я... мы работали вместе. На протяжении многих лет. Я не могу рассказать тебе подробностей. Только то, что твоя мать доверяла мне. За много лет до того, как я встретил тебя, она доверяла мне.

Его глаза встретились с моими — темные, умоляющие. — Достаточно, чтобы попросить меня защитить тебя, когда она знала, что надвигается что-то плохое.

Мои легкие перестали работать.

— Она прислала мне письмо прямо перед катастрофой. Сказала, что Брюс был не тем, за кого себя выдавал. Сказала, что была напугана. У нее не было доказательств, не тех, которые можно было бы предъявить в суде, но она знала, что что-то не так. Ее слова до сих пор преследуют меня… она сказала, чтосо временем ты ей ни за что не поверишь...

Его голос дрогнул.

— Я поехал в Алабаму, чтобы найти тебя. Чтобы сдержать обещание, которое у меня так и не было возможности дать. Но тебя уже не было.

Он прерывисто вздохнул, как будто вся его жизнь зависела от выхода этой следующей части. — Когда я увидел тебя той ночью в своем клубе с Милли — это было похоже на судьбу. Как будто твоя мама привела тебя ко мне, когда я не мог найти тебя сам. И поверь мне, я искал.

Осознание этого сильно ударило меня прямо в живот. — Это ты оттащил от меня того мужчину в клубе?

— Да, — сказал он, глядя мне в глаза, голос теперь дрожал. — И через несколько дней ты открыла дверь. Ты согласилась притвориться, что встречаешься со мной, и я принял это, потому что это означало сближение. Но это была не игра, Саванна. Ничего из этого не было. Я не ожидал, что влюблюсь в тебя.

Он сокрушенно выдохнул. — Но я сделал это. Сильно. И с тех пор я не могу нормально дышать. И если тебе интересно, мне не нужны твои деньги. У меня есть свои.

Навернулись слезы, но они не потекли. Пока нет.

Потому что, хотя я могла видеть правду на его лице — даже несмотря на то, что все, что он говорил, становилось на свои места, — это не заставляло боль уходить.

Это не стерло предательства.

Он не мог доверять мне настолько, чтобы сказать правду.

Но я тоже не доверяла ему.

Вот мы и были. Два человека, держащиеся за ложь. Сдерживали части самих себя, как будто готовились к войне.

И что хуже всего?

Мы оба уже проиграли.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — сказала я, медленно вставая.

Его пристальный взгляд отслеживал каждое мое движение. — Саванна...

Я не могла смотреть на него. Не сейчас.

— Джексон, — сказала я, с трудом сглатывая, выдавливая слова, хотя они были похожи на стекло в моем горле. — Мне нужно, чтобы ты ушел.

Все его тело напряглось. — Пожалуйста,.. пожалуйста, не делай этого.

Вот оно — отчаяние, грубое и хриплое в его голосе. То, как он надломился на словепожалуйстачуть не сломило меня.

Но я не могла. Не сейчас. Не тогда, когда все внутри меня рушится. Мне просто нужно немного времени. Тишина. Секунда на размышление без того, чтобы мысли всех остальных давили на мои.

Он не пошевелился.

— Я здесь в безопасности? — спросила я, наконец, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Собрав все свое мужество, которого у меня не было.

Его брови сошлись на переносице. — Что?

— Я в безопасности здесь, дома? — повторила, на этот раз медленнее, каждое слово было преднамеренной мерой контроля, которой я не чувствовала.

— Да, — сказал он тихо, но хрипло. — Здесь ты в безопасности.

— А ты — или Бен — будете прямо за этой дверью, если мне понадобится кто-нибудь из вас?

Его челюсти сжались. — Да, — повторил он. — Мы оба будем здесь. Всегда.

Я кивнула.

— Тогда, Джексон... - мой голос дрогнул, но я не позволила колкости задержаться. — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты ушел.

На этот раз он не стал спорить. Он просто постоял немного, уставившись на меня так, словно я только что украла почву у него из-под ног, прежде чем медленно повернуться и выйти за дверь.

Но прежде чем полностью выйти, он остановился.

Он оглянулся на меня в последний раз, как будто, может быть, если он запомнит мое лицо, то сможет сохранить его при себе. Затем он ушел.

Я прислонилась лбом к двери, холодная поверхность никак не могла успокоить хаос, бушующий внутри меня. Истощение окутало меня, как вторая кожа — плотная, неумолимая. Каждая частичка меня чувствовала тяжесть, как будто я не спала несколько дней.

Затем я услышала это — слабейший звук — и поняла. Он все еще был там, по другую сторону двери. Сползающий на пол, безмолвный с разбитым сердцем, где он, вероятно, пробудет всю ночь. Но я не стала открывать ее снова. Я не могла.

Вместо этого я заставила свои ноги двигаться, неуверенный шаг за шагом направляясь к единственному месту, которое могло предложить немного покоя. Моя спальня. Подальше от мира. Подальше от всего.

Но

В ту секунду, когда я включила свет, иллюзия рассеялась.

И я застыла.

Посреди комнаты, словно ему принадлежал воздух, которым я дышала, стоял не кто иной, как Брюс Старлинг.

Его костюм был безупречно сшит, как всегда. Ни одна нитка не выбивалась. Его запонки блеснули на свету, отражаясь от золотых часов, которые размеренно тикали на его запястье, словно знали, что обратный отсчет начался. Его поза была небрежной — одна рука в кармане, другой он держал моего будущего заложника.

Но именно от его ухмылки у меня кровь застыла в жилах. Эта ухмылка была не просто самодовольной — она была отравленной. Это была улыбка, которая появляется на лице человека, когда он знает, что чаша весов склонилась в его пользу. Когда он годами планировал этот момент и, наконец, загнал свою жертву в угол.

И его глаза… они смотрели не просто на меня. Онипронзалименя. Не мигая. Бесчувственный. Хищник, оценивающий свою добычу со всем терпением мира. И тут я увидела это.

Пистолет.

Лениво покачивал в руке, как будто это был просто еще один аксессуар. Его палец лежал на спусковом крючке — небрежно, контролируемо, натренированно — и был направлен прямо на меня.

Комната закружилась. У меня перехватило горло. Я не могла сказать, то ли у меня в ушах стучал пульс, то ли само время начало замедляться.

Он не сказал ни слова.

Ему и не нужно было этого делать.

Эта усмешка сказала все. Злоба. Терпение. Неизбежность.

И его глаза — холодные, непреклонные — сказали мне все, что мне нужно было знать.

Это была не просто угроза. Это была расплата.

И я только что оттолкнула единственного мужчину, который сжег бы дотла весь мир, чтобы спасти меня.

На этот раз я позволила тьме поглотить меня полностью, даже не пытаясь сдерживаться, когда увидела, как его фигура движется ко мне.

Как раз перед тем, как погрузиться во тьму.

ГЛАВА 24

ДЖЕКСОН

Где-то между проклинанием себя за то, что вообще оставил Саванну одну на празднике, и воспроизведением выражения ее глаз, когда она узнала правду, я погрузился в сон.

То, как сморщилось ее лицо, словно я выпотрошил ее голыми руками — это преследовало меня. Не потому, что она была зла. Но потому что она выглядела так, словно потеряла что-то, чему не могла дать названия. Как будто я украл это у нее. И, возможно, так и было.

Прислонившись к входной двери в ее квартиру, с ноющим позвоночником и тяжелым чувством вины в груди, я позволил усталости победить.

Она все еще не знала всего.

Не знала, что я раскопал о ее отце. Что я раскопал о Брюсе.

Остальная ложь вцепилась мне в горло, но боль в груди притупилась ровно настолько, чтобы меня сморил сон.

Пока я не услышал крики.

— Открой чертову дверь! — голос Бена разнесся по коридору, как предупредительный выстрел.

Мои глаза распахнулись, сердце заколотилось о ребра, когда я попытался встать. Я все еще пытался сориентироваться, когда Бен бросился ко мне с паникой на лице.

— Что случилось? — спросил я, но двигался недостаточно быстро.

Он не остановился. Он протиснулся мимо меня, вытаскивая запасную карточку-ключ из кармана и прижимая ее к считывающему устройству. Замок со щелчком открылся, и на следующем вдохе он без колебаний ворвался в дверь.

— САВАННА! — крикнул он, и его голос эхом разнесся по квартире, как сигнал пожарной тревоги.

Я последовал за ним, мое горло сжалось, когда я тоже выкрикнул ее имя.

Ответа нет.

Бен промчался через гостиную, осматривая каждый уголок, прежде чем исчезнуть на кухне, затем в передней спальне.

Я не стал ждать.

Я направился прямо в ее комнату в конце коридора.

Дверь была открыта. Кровать пуста. В комнате тихо.

Никакой Саванны.

Никаких следов борьбы. Никакой записки. Ничего.

Она ушла.

— Что, черт возьми, происходит, Бен? — взревел я, слова вырвались из моей груди и разнеслись по коридору, как боевой клич.

Я никогда раньше не проявлял к нему жестокости — ни разу. Но в этот момент моя сдержанность лопнула. Я схватил его за рубашку и прижал спиной к стене, кулаки сжаты, дыхание прерывистое. Он был единственным человеком, который мог дать мне ответы, в которых я нуждался. Единственный, кто мог бы привести меня к ней.

— Что,блядь,произошло? — снова рявкнул, слова рассыпались под тяжестью охватившей меня паники.

— Брюс, — сказал он. Всего одно слово. Но оно поразило, как пуля.

Все мое тело похолодело.

— Я видел его, — продолжил Бен. — Использовал путь к отступлению. Он был в здании.

Рычание вырвалось из моего горла, когда я ударил кулаком по стене, гипсокартон треснул под моими костяшками пальцев. — БЛЯТЬ!

Я спроектировал это здание как крепость — каждый дюйм его был создан для защиты. Безопасное убежище для таких, как она. Для людей, которые хотели спрятаться от посторонних. А теперь? Теперь то, что должно было скрывать ее, только что стало оружием, использованным, чтобы забрать ее у меня.

У каждого кондоминиума был свой собственный маршрут эвакуации, вписанный в поэтажный план для конфиденциальности и безопасности. Скрытый путь, вариант для клиентов, которым требовался дополнительный уровень защиты. Предполагалось, что это будет ее убежище. Вместо этого я разработал план, который доставил ее прямо в руки дьявола. Я должен был знать лучше. Должен был обезопасить это. Должен былбыть там.

Неудача обвилась вокруг моего горла, как петля.Я был прямо снаружи.Она была по другую сторону двери. И я, черт возьми, подвел ее.

Снова.

Бен не стал ждать. Он уже шел по коридору, сосредоточенный, с плотно сжатыми челюстями. — Пошли, — сказал он. — Я позвоню Нике.

Я последовал за ним, сердце колотилось, кулаки все еще были сжаты по бокам. Каждый шаг обжигал яростью и сожалением.

Брюс овладел ею.

И на этот раз... на этот раз я не был уверен, что получу ее обратно.

Не думай так. Не думай так, черт возьми.

Мой телефон зазвонил, вибрируя у моего бедра.

Не раздумывая ни секунды, я ответил на это молитвой. — Саванна?

— Это Милли, — ее голос прозвучал как удар хлыста, резкий от страха. — Почему ты спрашиваешь, Саванна ли это? Что ты сделал, Джексон Эрл Уэстбрук?

У меня внутри все перевернулось. Я даже не посмотрел на определитель номера — и теперь…У меня не было на это времени.

— Ты избегал меня весь чертов день, Джексон. Ее телефон выключен, а ты не отвечаешь на мои звонки. Ты

— Милли... - я попытался заговорить, но она оборвала меня.

— Нет. Не смей говорить «Милли»мне. Она не просто какая-то девчонка, Джексон! — ее голос сорвался — всего на секунду, — но это подействовало сильнее любого крика.

— Черт возьми, Миллисент, я это знаю, — рявкнул я громче, чем хотел. Ярость выплеснулась из меня, и я выместил ее на единственном человеке, которого не мог позволить себе потерять.

Она замолчала.

А затем, мягче, прерывая все это: — Что случилось, Джакс?

— Это долгая история, — пробормотал я, проводя рукой по лицу. — И рассказывать ее не мне. Мы зайдем, когда закончим в офисе.

Я снова услышал ее голос — обеспокоенный, вопрошающий, — но все равно повесил трубку.

Она этого не заслуживала. Только не она. Но если бы я остановился, чтобы объяснить, я бы сломался.

Ника уже была в офисе, когда мы приехали, не сводя глаз со стены мониторов, которые мерцали, как живой, дышащий центр управления. Ее пальцы порхали по клавиатуре, вызывая кадры, как будто она была режиссером проклятого фильма.

— Вы оба идиоты, — пробормотала она, не поднимая глаз, ее не беспокоил тот факт, что она разговаривала с двумя самыми богатыми мужчинами Манхэттена. С другой стороны, Ник построила свою собственную империю за кулисами. А прямо сейчас? Мы былиабсолютнымиидиотами. — Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Проводишь исследования за моей спиной? Если бы ты сказал мне, я могла бы остановить это. Я могла бы предотвратить это.

Она не ошиблась. Ни капельки.

Но в ее голосе было не просто разочарование — было что-то более серьезное. Вина. Ярость. Та ярость, которая исходила от осознания того, что ты мог бы предотвратить катастрофу, если бы кто-то просто позволил тебе. Я увидел это по тому, как напряглась ее челюсть, по тому, как ее пальцы забарабанили по клавиатуре, словно в этом были виноваты сами клавиши.

Ника видела Саванну всего один раз. Но она ей понравилась. Я мог сказать. И Нике не простонравилисьлюди — она сканировала их, анализировала и решала, чего они стоят. Саванна прошла все молчаливые испытания, которые Ника устраивала всем подряд.

А теперь? Это было не просто из-за проваленной миссии. Это было личное.

Она была взбешена — потому что ее держали в неведении. И потому что кто-то, на кого ей было не наплевать, расплачивался за это.

Ника могла водить хороводы вокруг кого угодно, включая Бена, но я не хотел привлекать слишком много людей. Пока не понял, что это необходимо.

Теперь это было так.

— Прекрати этот разговор, — отрезал я, делая шаг вперед. — Просто скажи мне, сможешь ли ты найти ее.

Ее глаза сузились, но она не стала тратить время на споры. Вместо этого она указала на первый монитор. — Там, — сказала она. — Он вышел из той машины.

Мой взгляд проследил за ее пальцем. Элегантный черный «Мерседес» был припаркован в нескольких кварталах от нашего здания — стекла тонированы, двигатель на кадрах все еще урчит. — А там, — она указала на второй экран. — Он идет пешком. Я собираю видео воедино, меняя ракурсы камер, чтобы мы могли следить за ним квартал за кварталом.

Кадры менялись в реальном времени, каждый новый кадр указывал на его след.

— Он знал расположение, — пробормотала Ника, печатая быстрее. — Даже не колебался. Направился прямо к служебной двери, прямо в холл, ведущий в ее квартиру.

Бен наклонился вперед. — У кого есть доступ к планировке здания?

— У нас. Архитекторы. Техническое обслуживание и охрана. Это все, — сказал, выжидающе глядя на Бена. Мы все были надежны. Каждый человек в нашей платежной ведомости прошел тщательную проверку. Большинство из них имели военный допуск. Я стратегически подходил к найму, и система Ника отметила красные флажки от троюродного брата, дважды удаленного от меня.

— Кто еще? — спросил Бен.

Руки Ники замерли на середине нажатия клавиш, ее молчание было громче любой тревоги. — Риелтор, — сказала она тихим голосом.

Мы с Беном одновременно повернули головы в ее сторону.

Паркер Митчелл.

Имя, о котором я не беспокоился годами. Кто-то, кому мой отец доверял — кто-то, кто был рядом всегда. Верный. Надежный. Практически неотъемлемая часть семейного бизнеса. Я никогда не проверял прошлое. Ни разу. Потому что зачем мне это? Он работал с нами десятилетиями. Знал здания лучше, чем я.

Но, очевидно, некоторые дьяволы не приходят, окутанные хаосом. Они носят сшитые на заказ костюмы и знакомы десятилетиями.

Бен шагнул вперед, его голос был тихим, но твердым. — Ник, найди как можно больше.

— Уже занимаюсь этим, — пробормотала она, не отрывая взгляда от мониторов, пока ее пальцы порхали по клавиатуре. Затем, не сбавляя шага, она потянулась в сторону и схватила толстую стопку бумаг, с тяжелым стуком бросив их на стол.

От этого звука у меня сжался желудок.

— Что это? — спросил я, уже страшась ответа.

Ника подняла глаза, выражение ее лица было суровым. — Это заброшенные владения, которыми владеет Брюс по всей Алабаме. Некоторые выплескиваются на окраину Джорджии... и в юго-восточный угол Теннесси тоже.

Бен наклонился, нахмурив брови. — Сколько?

— Двадцать семь, — ответила она, не сбившись с ритма.

Число повисло в воздухе, как смертный приговор. Мой пульс участился, но Ника еще не закончила.

— На бумаге все они помечены как законные предприятия, — сказала она, перелистывая несколько верхних страниц. — Но я проверила энергопотребление — ни одно из них не подтвердилось. Нет активного персонала, нет открытых счетов, но потребление электроэнергии зашкаливает. Что бы ни происходило в этих местах, это, черт возьми, что угодно,ноне законно.

Мы с Беном обменялись взглядами, мы оба молчали. Нам не нужно было ничего говорить. Мы и так знали, что это значит.

Брюс не просто прятался.

Оноперировал.

Он создавал это годами — недвижимость, спрятанная в трех штатах, замаскированная под вымышленными именами и фиктивными аккаунтами. Это был не просто спонтанный акт мести. Это была сеть. Ловушка.

И Саванна была где-то внутри него.

От одной этой мысли у меня сжалось в груди, а челюсть сжалась. Мысль о том, что она в ловушке — одинокая, напуганная, возможно, раненая, — разожгла огонь в моих венах, который я не мог потушить.

Я посмотрела на Нику, каждый нерв в моем теле напрягся от адреналина. Это — это было именно то, почему она была здесь. Почему она была частью моей команды. Я доверял ей во всем. Она ни черта не упускала.

— Теперь вопрос в том, — сказала она тихим, ровным голосом, перекладывая через стол

Слова задели. Сильнее, чем должны были. Потому что они сделали это реальным. Это больше не было гипотетикой. Это происходило.

А мы уже отставали. Брюс, на пять шагов впереди.

Бен мерил шагами комнату, стиснув кулаки и стиснув челюсти. — Сколько времени прошло?

Ника взглянула на часы в углу. — Больше часа.

У меня внутри все сжалось. Час. Ее не было больше часа, и мы понятия не имели, куда он ее увез.

— Я уже проверил ее телефон, — пробормотал Бен. — Все еще в квартире.

— Конечно, это так, — огрызнулся я. — Он не глупый.

Ника не переставала двигаться — ее руки порхали по клавиатуре, глаза метались между дюжиной каналов и потоков кода. Она уже собирала кадры из каждого уголка Манхэттена, отслеживая черный седан, внутри которого находился весь мой мир. Мы чуть опоздали вовремя. Не смогли остановить его. Она проследила за машиной через мидтаун, затем через даунтаун, через Нижний Ист-Сайд... Квартал за кварталом, кадр за кадром.

— Я просматриваю оба их счета, — сказала она отрывистым, но сосредоточенным голосом. — Кредитные карты, банковские операции, цифровые отпечатки ног — все, что можно найти. Если он остановится достаточно надолго, чтобы отдышаться, я найду его.

— Но без маячка... - начал Бен.

— В реальном времени невозможно уследить, — закончил я за него, слова горели у меня на языке. И такова была реальность. Мы были слепы. Гонялись за тенями. С каждой прошедшей секундой она отодвигалась все дальше.

— У меня были глаза, пока я не миновала бруклинский выезд, — внезапно пробормотала Ник, в ее голосе слышалось разочарование. — Потом ничего. Он свернул на боковую дорогу — индустриальную полосу сразу за Флатландсом. Камер нет. Пробелы в наблюдении на многие мили вокруг.

Моя челюсть сжалась. Конечно, он знал обходные пути. Он спланировал это, как гребаное привидение. Не может быть, чтобы он работал в одиночку.

Тем не менее, Ника не остановилась. Она начала просматривать старые дорожные камеры, подключая каналы, которые никогда не были предназначены для подключения. Это было все равно что наблюдать за мастером шахмат, просчитывающим на шесть ходов вперед — и передвигающим все фигуры сразу.

Я взглянул на нее, и на мгновение тяжесть в моей груди сместилась. Не ослабла, просто… перенаправилась. Потому что если кто и мог перехитрить Брюса, так это Ника.

Я всегда знал, что она хороша. Но прямо сейчас? Прямо сейчас она была ужасающей.

Ей казалось, что, сидя за клавиатурой, она видит весь город — и да поможет Бог человеку, за которым она охотилась.

Я провел руками по лицу, давление под ребрами нарастало, словно предохранитель, готовый взорваться. Саванна была там. Одна. И у меня не было никакой возможности связаться с ней.

Пока нет. Но я бы хотел.

Даже если бы мне пришлось сжечь весь чертов штат Алабама дотла.

ГЛАВА 25

САВАННА

Сначала раздался звук. Низкий гул подо мной, устойчивый и ритмичный, похожий на сердцебиение, которое я не узнала. Затем раздался рев — сначала далекий, затем более громкий, — нарастающий и затихающий со знакомой ритмичностью.

Двигатель.

Я была в движущейся машине.

Сквозь мои ресницы пробивался свет. Я моргнула, щурясь, когда за окном рядом со мной пронеслись неясные линии белого и золотого. Уличные фонари. Смутные очертания деревьев. Движение.

Это пробралось мне под кожу, паника расцвела резко и быстро.

В голове у меня пульсировало — глубоко, пульсирующе, как будто кто-то взломал ее изнутри. Я попыталась поднять его, но от усилия острая боль пронзила заднюю часть шеи и позвоночник. Мой желудок скрутило.

Как долго я была в отключке?

Инстинкт сработал раньше логики. Я попыталась пошевелиться — попыталась пошевелить руками, — но в ту же секунду, как я это сделала, запястья пронзила боль. Что-то сжалось сильнее, когда я потянула, впиваясь в кожу.

Пластиковые стяжки на молнии.

Я была связана.

Мои лодыжки, слишком связанные вместе, были прижаты к заднему сиденью, как багаж. Плечи болели от неудобного угла наклона. Во рту пересохло, слишком пересохло. Я попыталась сглотнуть и почувствовала вкус ваты.

Ткань туго натянулась на моих губах, завязалась узлом на затылке. Влажная от дыхания. Зловонная от страха. Я пыталась дышать через нос, медленно и ровно, но мое сердце отказывалось слушаться.

Все болело.

Каждый дюйм меня.

Я снова закрыла глаза и попыталась вспомнить.

Но мои мысли были скользкими, как вода, текущая по треснувшему стеклу.

В больницу.

Алекс.

Гнев в его голосе, когда он рассказал мне, что сделал Брюс. Что он у него отнял.

Потом Джексон.

Боже, Джексон.

Его лицо было последним, что я ясно увидела перед наступлением темноты. То, как он посмотрел на меня, когда я попросила его уйти.… как будто я вырвала что-то из него голыми руками. Я не хотела причинять ему боль — я просто не могла думать. Я не могла дышать от тяжести всего этого, давящего мне на грудь.

Я не переставала хотеть его. Это никогда не было проблемой. Правда была в том, что я просто хотела понять. Я хотела знать, почему он копался в моем прошлом, не сказав мне. Почему он просто не спросил? Почему он делал выборзаменя, а несомной. Так что нет, я не перестала хотеть его, но вопросы продолжали крутиться вокруг да около. Могу ли я доверять ему больше? Могу ли я доверять кому-либо? Я не знала, как нуждаться в ком-то, не теряясь полностью в его руках. Поэтому я попросила его уйти. Сказала себе, что мне нужно пространство, время, чтобы подышать, подумать, защитить те части себя, которые еще можно было спасти. Я пообещала, что исправлю это позже, когда буря внутри меня уляжется.

Холодный воздух подул мне в лицо, и запах ударил в нос.

Одеколон. Дорогой. Знакомый в худшем смысле. Он окутал меня, как воспоминание, пропитанное гнилью — темной кожей и разложением.Брюс.

Я увидела его, всего на мгновение. Он стоял в моей спальне. Никаких эмоций. Никаких колебаний. Просто пистолет, небрежно зажатый в руке, как будто ему там и место. Он не поднимал его. Ему и не нужно было. Один взгляд в его глаза, и я точно поняла, зачем он пришел. Не было ни торга, ни объяснений. Только шепот, который я не смогла разобрать... и улыбка, которую я никогда не забуду. Затем наступила темнота.

Я не помнила, как кричала. Я даже не была уверена, что у меня был шанс.

Машина слегка вильнула, возвращая меня в

Если бы Брюс взял меня... А Джексон и Бен были бы прямо снаружи...Они бы никогда не впустили его. По крайней мере, не через переднюю дверь.

Но потом меня осенило — словно лед пробежал по спине.

Запасной выход.

Тот, что спрятан за моим шкафом. Часть квартиры, в которую я влюбилась, когда купила это место, потому что там я чувствовала себя в безопасности. Невидимая. Неприкосновенная.

Он нашел это. Он точно знал, как добраться до меня.

Мой желудок скрутило. Мои запястья снова напряглись, бесполезные против пут, но я не могла перестать испытывать их. Не могла перестать представлять, как близко они были — Джексон и Бен — всего в нескольких футах. Как он проскользнул мимо них. Как он ждал именно того момента.

Если не... если только что-то не пошло не так.

Если только они не заметили его приближения.

Если только он им что-нибудь не сделал.

Нет.

Я с трудом сглотнула, или попыталась сглотнуть, когда подступила волна тошноты. Мое зрение затуманилось. Края мира стали мягкими и серыми, как дым, клубящийся в темноте.

Я не хотела в это верить.

Я не могла.

Но если бы я была здесь… а их не было...

Боль вспыхнула снова, острая и раскаленная добела, забирая дыхание из моих легких. Я почувствовала, что ускользаю, сознание распутывается нить за нитью. И когда на этот раз наползла темнота, более густая и тяжелая, чем раньше, я даже не пыталась сопротивляться.

Я погрузилась в это.

И мир вокруг меня исчез.

Хлопнула дверца машины.

Затем со скрипом открылась другая.

Прежде чем я успела осознать, где мы находимся, резкий рывок за голову заставил мое тело пронзить крик — приглушенный кляпом, унесенный ветром. Моя голова откинулась назад, и мое тело последовало за ней, меня тащили за волосы, пока я не ударилась о землю с глухим стуком, от которого задребезжали мои кости.

Гравий впился мне в колени. Я не могла стоять.

— Вставай, — рявкнул Брюс. — Я, блядь, не собираюсь нести тебя внутрь.

Я пыталась. Мои ноги дрожали подо мной, едва способные выдержать мой вес. Каждый мускул ныл. Мои запястья все еще были связаны. Я слегка повернулась, ровно настолько, чтобы увидеть, как осколок его ботинка приближается — и снова оказалась в воздухе.

Он схватил меня за руку, рывком поднял на ноги. Визг вырвался из моего горла, когда он толкнул меня вперед. Мои ноги запутались, и я снова чуть не упала, но удержалась — с трудом.

Свет был ослепляющим.

После столь долгого пребывания в темноте солнце стало нестерпимо палить. Горячий. Жестоко. Мое зрение пульсировало, размытое белизной. Я сильно моргнула, глаза защипало, но это не помогло. От яркости меня только затошнило.

Мне хотелось убежать.

Боже, мне хотелось убежать.

Но мое тело не двигалось так, как мне было нужно. Я была опустошена. Опустошенная. Мои мышцы больше не подчинялись командам. Я пошатнулась вперед, когда Брюс снова толкнул меня, на этот раз сильнее, и я споткнулась о порог двери, которую даже не видела.

Температура мгновенно упала.

Холодный воздух хлынул мне навстречу, когда мы вошли в тень. Металлическое здание поглощало солнечный свет, и мое затуманенное зрение не позволяло разглядеть детали. Внутри было темнее, чем должно было быть, — слишком тихо. Слишком тихо.

И тут до меня донесся запах.

Я подавилась.

Зловоние мочи прилипло к стенам, впиталось в пол. Оно было густым. Затхлым. Кислым. Ошибиться было невозможно. Пахло страхом — отчаянием и разложением. Я снова моргнула, пытаясь заставить глаза привыкнуть.

Формы заострены.

Стены были ржавыми. Окна — если таковые имелись — были затемнены или наглухо закрыты. А в углу комнаты, на потрескавшемся бетонном полу, лежал единственный матрас. Если это можно так назвать.

Оно было в пятнах. Темные. Липкие. Старый.

Кровь. И не просто капля или две.

Большое засохшее пятно тянулось с одной стороны, как воспоминание, слишком упрямое, чтобы исчезнуть. Края покрылись коричневато-красной коркой и глубоко впитались в пену. Я не могла дышать.

Здесь произошло что-то ужасное.

Кто-то был здесь до меня.

И, судя по состоянию комнаты, тишине и этому запаху, они ушли не по своей воле.

— Не похоже на тот маленький пентхаус, который у тебя был там, да? — сказал Брюс хриплым от веселья голосом. — Весь этот мрамор и стекло. Так чисто. Так чтов безопасности.

Я не ответила. Не могла. Кляп заглушал все. Но я услышала это в его голосе — болезненное удовлетворение. Он наслаждался этим.

Он подошел ближе, подошвы его ботинок слегка прилипли к грязному полу. — Не волнуйся, — сказал он. — Я с тобой еще не закончил. Просто подумал, что задержу тебя здесь на ночь. Позволю тебе все это осознать. У меня большие планы на тебя, Саванна.

Я с трудом сглотнула, отталкиваясь от кляпа, моя челюсть болела от того, как туго она была завязана. Я сдвинула его, насколько могла, сжимая щеки, чтобы создать достаточную упругость. Это было немного, но это позволило мне дышать, позволило мне выдавить что-то из себя. Мой голос надломился из-за ткани, слабый и надломленный, но он прозвучал.

— Брюс… почему… почему ты это делаешь?

Это было все, что потребовалось.

Сдвиг произошел мгновенно.

Ярость в нем вспыхнула, как искра, брошенная в бензин. Его рука опустилась прежде, чем я успела пошевелиться, прежде чем я смогла даже приготовиться к этому. Пощечина сильно ударила меня по лицу, отправив на пол с хрюканьем, которое едва пробилось сквозь кляп.

Я не чувствовала боли.

Не совсем. Мое тело было настолько поглощено этим — покрыто синяками, усталостью и шоком, — что я больше не могла отличить спокойствие от хаоса. Все просто расплывалось.

— Из-затебя!— заорал он, пуская слюну. — Драгоценная маленькая СаваннаСинклер.Ты не могла просто позволить мне убить тебя, не так ли? Не могла просто умереть и позволить мнезабрать то, что принадлежало мне по праву.

Теперь он расхаживал взад-вперед, тяжело дыша, вена на его шее пульсировала с каждым словом.

— Ты ни одного дня не проработала ради этих денег. Я проработалсвою жизнь

Я лежала на полу, лицо пульсировало, глаза горели, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в моей груди. Сокрушительное давление. Тихая боль от осознания того, что ничто из того, что я сказала, не достигнет его. Он ушел — кем бы он ни был, он давно истек кровью.

Удар выбил кляп. Он неуклюже повис у меня на челюсти, прежде чем соскользнуть к основанию шеи.

— Если это из-за денег... Ты можешь забрать их. — Прошептала я срывающимся и едва слышным голосом. — Все. Все.

Это не было уловкой. Это не было мольбой. Это была правда.

Я не хотела ни цента — только не после того, как узнала, чего это стоило. Только не после того, как узнала, откуда это взялось. Эта кровь пропитала основу каждого аккаунта, каждого актива, каждого титула.

Мне не нужно было знать каждую деталь.

Я не хотела, чтобы мои руки были в крови.

Но, судя по пятнам на полу, запаху в воздухе... И крикам — если это были крики — едва слышным, едва человеческим. Как эхо, отражающееся от стен...

Этого и так было слишком много.

Брюс присел передо мной на корточки, его дыхание было горячим от ярости и гнили. Его глаза изучали мое лицо, как будто я даже не была человеком — просто пешкой, которая изжила себя.

— Для этого слишком поздно, — усмехнулся он низким и острым, как лезвие, скользнувшее между ребер, голосом. — Ты думаешь, я привел тебя сюда, чтобы торговаться? Нет. Я больше не играю.

Он наклонился ближе, его голос понизился до шепота, от которого у меня по коже побежали мурашки. — Я собираюсь продать тебя тому, кто больше заплатит.

У меня кровь застыла в жилах.

— Твой маленький дружок? — он сплюнул. — Да, он был очень занят. Прикрыл несколько моих операций. Копался там, где ему не место. Имоему боссу, — его рот скривился в жестокой усмешке. — Не терпится наложить лапу на того, кто несет за это ответственность.

Он медленно встал, как будто хотел, чтобы я прочувствовала каждую секунду того, что он сказал дальше.

— Поэтому я собираюсь вывести их прямо на него. Используя тебя.

ГЛАВА 26

ДЖЕКСОН

Милли распахнула дверь еще до того, как я постучал. Ее глаза покраснели, челюсть была сжата. — Что, черт возьми, происходит?

Бен молча стоял рядом со мной. По дороге мы не обмолвились ни словом. Говорить было больше нечего.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал я.

Она отступила назад, чтобы впустить нас, крепко скрестив руки на груди, как будто держала себя в руках только усилием воли.

Я прошел в центр комнаты, тяжесть всего, что произошло, тяжело легла у меня в груди.

Бен топтался у двери, засунув руки в карманы куртки.

— Тебе следует присесть, — сказал я.

— Несмей!— рявкнула Милли. — Не говори со мной так, будто я хрупкая.

У меня не было сил спорить. Я выдохнул. — Саванна исчезла.

Милли моргнула, как будто слова прозвучали неправильно.

— Исчезла? — ее голос дрогнул. — Что ты имеешь в виду...исчезла? Она с тобой. Она быластобой.

— Так и было, — сказал я. — Сегодня ночью кое-кто проник в ее квартиру. Через запасной выход.

Она переводила взгляд с Бена на меня, ожидая продолжения.

Я колебался. — Я не могу рассказать тебе всего. Пока нет. Но мужчина, который похитил ее... был ее мужем.

Последовавшая за этим тишина была оглушительной.

Ее глаза расширились. — Муж?

Я медленно кивнул.

— У нее был муж? — повторила она, недоверие смешивалось с чем-то вроде предательства. — Саванна никогда… она никогда ничего не говорила. Она рассказала мневсе.

Голос Бена прорезался, низкий и холодный. — Он не гребаный муж.

Милли повернулась к нему.

Выражение лица Бена не изменилось. — Он даже не мужчина.

Слова тяжело повисли в воздухе, острые, как битое стекло.

Я сделал шаг вперед, понизив голос. — Она просила меня обеспечить ее безопасность. Вот почему она ничего не сказала. Она не хотела, чтобы в это был втянут кто-то еще, — я сглотнул. — Ее муж.… от него плохие новости. Это все, что я могу сказать прямо сейчас. Но она не лгала тебе. Она пыталась защитить тебя.

Милли медленно отступила назад, ударившись коленями о диван. Она опустилась на него, как будто вес всего этого был непосильным. Потому что так оно и было.

— Я бы осталась с ней, — прошептала она. — Я бы переехала к ней. Если бы пришлось, я бы спала на диване. Черт возьми, у нее было достаточно места, чтобы мы все могли там жить. Я бы сделалачто угодно,— она посмотрела на меня снизу вверх, и ее лицо снова чуть не выпотрошило меня. — Но ты мне не сказал. Ты даже не дал мне шанса, — ее голос надломился на грани, высокий и резкий от ярости. — Она моя лучшая подруга, — сказала она громче. — И ты позволил ей остаться там одной, зная, что он все еще на свободе? Что он искал ее и представлял угрозу?

— Мы ничего не допустили, — снова сказал Бен напряженным голосом.

— Тогда как, черт возьми, ты это называешь?

Тишина.

— Вы двое всегда на пять шагов впереди, — отрезала она. — Все ваши секреты. Все ваше молчание. Ты возвел вокруг нее стену и оставил меня стоять по другую ее сторону. И теперь она ушла. Похищена. И я должна просто ждать и надеяться, что ты найдешь ее?

— Милли, — сказал я, но мой голос прозвучал хрипло.

Тогда она посмотрела на меня. По-настоящему посмотрела на меня.

— Ты должен был сказать мне, — сказала она. На этот раз тише. Но под этим чувствовалась сталь. — Ты не можешь удерживать меня от этого. Больше нет. Я помогаю тебе найти ее.

Я кивнул ей, давая понять, что у нас нет времени на споры. Не сейчас.

— Тогда давай вернемся в офис, — сказал я. — Ника уже работает.

Мы еще даже не закрыли дверь, как я понял, что что-то не так.

Ника все еще сидела за столом разведки, ссутулившись в кресле, закинув ногу на ногу, не отрывая глаз от мониторов, как будто внешнего мира не существовало. Она не подняла головы. Не обратила на нас внимания. Просто продолжала пялиться.

Она не печатала. Она не ругалась. Она даже не двигалась.

Это было на нее не похоже.

Я видел Нику в напряжении. Видел, как она проводила секретные операции, проспав три часа и

— Ник? — спросил я.

Ничего.

Бен поерзал рядом со мной, но никто из нас не придвинулся ближе. Миллисент даже не пошевелилась. Пальцы Ники зависли над клавиатурой, как будто она что-то сдерживала — как будто то, что она обнаружила, было еще слишком свежо, чтобы произносить вслух.

Затем, не поворачиваясь, она щелкнула мышью один раз, вызвала канал и заговорила.

— Гавриэль Коста.

Бен провел рукой по лицу. — Черт.

Мой желудок сжался. — Ты, блядь, издеваешься надо мной, — сказал я, слова вылетели из меня точно в то же время, что и у него.

Ника не дрогнула. Даже не подняла глаз.

Позади нас застыла Милли. Я чувствовал, как она переводит взгляд с меня на меня, пытаясь осмыслить то, что она слышала.

Я шагнул вперед, упершись обеими ладонями в край стола, не сводя глаз с Ники. — Ты абсолютно уверена?

Она кивнула, напряженно и отрывисто. — Подтверждено с помощью распознавания лиц. Я начала просматривать окружающие записи, на случай, если он работал не один, — продолжила Ника напряженным голосом. — Мы видели, как Брюс подъехал один, но что-то былонетак. В нескольких машинах от того места, где он припарковался,.. стоял черный Range Rover.

Она щелкнула мышью, прокручивая фрагмент видеозаписи. — Та же временная метка. Затемненные окна не двигались почти десять минут. Затем машина свернула в другой переулок. Никакого взаимодействия перед камерой. Но что-то в этом было не так.

Я наклонился. — Ты проверила номера?

— Они были чистыми. Никаких следов. Но я уловила вспышку лица пассажира, когда солнце попало прямо в лобовое стекло. Сначала я не придала этому особого значения.

Она сделала паузу.

— Затем я запустила распознавание лиц. Три раза.

Ника повернулась, ее голос был низким и решительным. — Это был Коста.

Бен начал расхаживать по комнате. Его ботинки стучали по бетону, как выстрелы. — Этому ублюдку следовало оставаться под землей.

Я не отрывал взгляда от мониторов. Не мог. Потому что Коста значил для меня намного больше, чем для них.

Позади нас раздался голос Милли, тише, чем раньше. Как будто на нее только что обрушилась тяжесть всего происходящего. Опасность, в которой действительно находилась Саванна. — Кто он такой?

Я ответил не сразу. Никто из нас не ответил.

У меня пересохло в горле. —Гавриэль Коста.

От одного произнесения этого имени у меня сжалось в груди.

Я выпрямился, скрестив руки на груди. — Он управляет одной из крупнейших группировок торговцев людьми, которые мы когда-либо видели. Поддерживает чистоту. Никаких СМИ, никаких цифровых следов. Заставляет людей исчезать. Тихо. Эффективно.

Бен перестал расхаживать по комнате ровно настолько, чтобы добавить: — Несколько лет назад его люди забрали того, кого не должны были забирать. Девушка была дочерью донора из высшего общества с большими связями, чем у президента. Ее семья не колебалась. Перекупила всех покупателей на черном рынке.

Я покачал головой, вспоминая жизни, которые были потеряны в тот день. — Это не имело значения. Мы добрались до нее первыми.

Голос Бена звучал ровно. — Она. И еще несколько человек.

— Туда и обратно, — сказал я. — Никаких имен. Никаких следов. Никто так и не узнал, — воспоминание накрыло меня волной. Та девушка — дрожащая, молчаливая. Кровь. Запертые двери. Тела, которые мы оставили позади. Я бы не осмелился рассказать ей о количестве убитых, которое мы обнаружили в тот день.Эта кровь была на его руках. — Мир продолжал вращаться, как ни в чем не бывало. Но участники торгов знали, кто она такая. На черном рынке поднялся шум — люди хотели крови из-за того, что у них украли дорогостоящий товар. На какое-то время это встряхнуло ситуацию.

Тишину прорезал голос Милли. — Этот мужчина… ее муж?

Я повернулся к ней, стиснув зубы. — Нет.

Я посмотрел ей прямо в глаза. — Он хуже, чем ее муж.

Милли мгновенно побледнела, ее руки напряглись на груди, как будто она пыталась удержаться от срыва. И она была права.

Но следующей заговорила Ник. Ее голос был тихим, но твердым, клятва, скрепленная сталью. — Мы вернем ее.

Бен горько вздохнул. — Да. Но сможем ли мы вернуть ее живой?

Эти слова опустошили меня, потому что впервые с тех пор, как она исчезла, я понял, что не позволял себе думать, что она может не выкарабкаться.

Он щелкнул пальцами. — Ника, дай мне секунду порулить.

Он не стал ждать, пока она отойдет, просто подкатил стул рядом с ней и придвинул к себе ноутбук, пальцы уже порхали по клавишам. Экраны наверху замерцали, когда была настроена синхронизация, электронные таблицы и зашифрованные журналы хлынули на мониторы потоком секретов.

Я стоял позади него, скрестив руки на груди и прищурив глаза.

Он копал.

И быстро.

Страница за страницей финансовые отчеты проплывали мимо. Переводы проходили через оффшорные счета. Подставные корпорации. Транспортные декларации. Все тщательно продумано, чтобы выглядеть законным для любого, кто не обучен смотреть глубже. Но Бен был не просто обучен — он был создан для этого.

— Назад, — внезапно сказала Ник, наклоняясь. Она постучала по экрану. — Вот. Остановись прямо здесь.

Бен отложил свиток, прищурив глаза.

Я посмотрел на монитор, пытаясь расшифровать, на что они смотрят.

В море цифр выделялась позиция в нижней части отчета. На первый взгляд невзрачная — просто журнал инвентаризации, датированный немногим более двух лет назад. Но количество было неправильным. Пункт назначения слишком расплывчатый.

Шестьдесят семь единиц. Матрасы коммерческого качества.

Дешево. Массовое производство. Название бренда не указано. Только производитель и адрес доставки дока в Джерси.

Бен медленно откинулся назад, его челюсть сжалась. — Он скупает не заброшенные здания.

Я уставился на экран, и правда свинцом осела у меня в животе. — Они удерживают места, — тихо сказал я. — Хранилище.

Он не ответил.

Ему и не нужно было этого делать.

Потому что мы оба точно знали, какие товары он хранит.

Люди. Продаются как груз. Укладываются на кровати, которые никогда не принесут снов — только кошмары.

И теперь Саванна была частью этого.

Осознание ударило как лезвие — острое, окончательное, неоспоримое. Если Брюс был частью мира Гавриэля Косты, то дело было не только в империи, которую оставил после себя ее отец. Это былонамного хуже.

Это был мир, где женщин не защищали и не щадили — ихупаковывали.

Это была не та игра, в которую играл ее отец.

Это была целая гребаная война.

И мы уже на десятилетия опоздали на поле боя.

На столе у Ника зажужжал телефон, вибрация прорезала тишину.

Она не колебалась — просто

Пауза. Ее глаза поднялись, чтобы встретиться с моими, затем слегка сузились.

— Ты уверен? — тихо спросила она.

Еще одна пауза. Затем отрывистое: — Спасибо.

Она медленно повесила трубку, крепче сжимая телефонную трубку.

— Я послала Жнеца в дом Паркера Митчелла, — тихо сказала она. — Он мертв. Предположительно, сердечный приступ.

У меня скрутило живот.

— Место было нетронутым, — добавила она. — За исключением одной вещи.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Файлы по Мюррей-билдинг исчезли.

Бен выругался себе под нос.

Ника и глазом не моргнула. — Они точно знали, как ее забрать. Еще до того, как мы узнали, что они придут.

ГЛАВА 27

САВАННА

Мой рот был как наждачная бумага.

Каждый вдох царапал мое горло, как стекло. Мои губы слиплись, когда я попыталась их разлепить, воздух вокруг меня был густым, спертым и пропах потом и бензином.

Что-то качнулось подо мной. Нет —пошевелилось.

Колеса. Двигатель. Низкий, устойчивый гул, от которого дрожь пробежала по моему позвоночнику. Пол был металлический. Холодный и бугристый под моей кожей. Мои конечности были словно резиновые, медленно реагировали, отстраненные, как будто принадлежали кому-то другому. Моя голова, черт возьми, болела.

Где я?

Я моргнула. Раз. Два. Все поплыло вспышками. Темные стены. Металлическая крыша. Слабые огни над головой мерцают, как умирающие звезды.

Оно двигалось. Я...двигалась.

Фургон.

Паника пронзила мою грудь. Я попыталась сесть, но мое тело отказалось. Мое сердце заколотилось громче, чем двигатель.

Потом я услышала это.

Всхлип.

Такая мягкая, что я подумала, может быть, это только у меня в голове.

Затем еще один. Шмыганье носом. Тихий кашель.

Я повернула голову на звук, моя шея протестующе ныла. Там были другие. Фигуры. Тени. По меньшей мере шесть. Может быть, больше. Скорчившиеся фигуры жались по углам фургона, их глаза были широко раскрыты и пусты в тусклом свете.

Девочка — не старше двенадцати — уставилась на меня с безмолвным ужасом, ее губа была разбита и кровоточила. Другой ребенок вцепился в ее рубашку. Слишком молода, чтобы понять, но достаточно взросла, чтобы знать, что ей следует бояться.

Желчь подступила к моему горлу.

Мне не почудились эти крики. У меня не было галлюцинаций. Это было не просто мое похищение.

Мы были грузом.

Мой желудок сильно скрутило.

Я вспомнила тот момент — голос Брюса, это приторно-сладкое спокойствие, как будто он ждал этого. Его слова отозвались во мне.Тот, кто предложит самую высокую цену.

Затем — темнота. Ничего.

До сих пор.

Боже, сколько времени прошло? Часы? Дни? Мое тело говорило «дни». Мой разум не мог сказать. Время свернулось само собой, оставив на своем месте только туман и страх. Я прижалась лбом к полу, пытаясь дышать, пытаясь не развалиться на части.

Вот тогда-то и наступил настоящий ужас.

Деньги. Квартира. Каждый дюйм той изящной, отшлифованной жизни, которую я только начала перестраивать. Паркетные полы. Гардеробная. Гидромассажная ванна, в которой я отмокала, чтобы забыть свое прошлое.

Я купила ее наэтиденьги.

Кровавые деньги.

Торговля людьми. И Бог знает что еще.

Слова эхом отдавались в моем черепе, каждое громче предыдущего. У меня перехватило дыхание, и я повернула голову как раз вовремя, чтобы подавиться металлическим полом. Ничего не появилось — только желчь, обжигающая горло. Вкус кислоты и страха.

Я была пешкой. Еще одной фигурой в игре, которую он так хорошо вел. Он использовал меня — обещал любить, а потом предал. И когда я сбежала, он охотился за мной. Убить меня больше не было возможным. Моя судьба была решена документами о разводе. Моя судьба была еще одним шахматным ходом. Я не была его женой. Я была товаром. Я была рычагом воздействия. Я была рабом системы, которую он построил. И теперь меня собирались продать с аукциона.

Я закрыла глаза и попыталась дышать. Мне нужно было сохранять спокойствие. Оставаться начеку. Но мой разум вращался по спирали, цепляясь за фрагменты, в которых я не могла разобраться.

Трастовый фонд. Квартира. Наследство.

Это были деньги не Брюса. Это были мои. Мое наследство. Наследство моего отца.

Холодок пробежал по моему позвоночнику, раня глубже, чем синяки на запястьях.

Он был в этом замешан?

От этого вопроса у меня скрутило живот. У моего отца всегда была темная сторона — были вещи, о которых мне никогда не разрешалось спрашивать, разговоры, которые заканчивались хлопаньем дверей и молчанием, длившимся целыми днями. Я была его дочерью, но никогда не была ему равной. Меня держали рядом, постоянно наблюдали, охраняли, как собственность.

Но я всегда верила, что это потому, что он пытался защитить меня.

Теперь я задавалась вопросом, было ли это потому, что он знал о тьме в мире.

Потому что он помог создать это.

Всегда казалось, что мы живем чуть выше реальности. Ужины в частных клубах. Приглашения на мероприятия предназначались для влиятельных лиц. Моих родителей не просто уважали, они были неприкосновенны. Я думала, это было их стремление. Их трудовая этика. Юридическая фирма моей матери продвигалась по служебной лестнице. Империя моего отца в сфере недвижимости расширилась на Юго-Восток. Я думала, они умные инвесторы. Я думала, нам повезло.

Но теперь я увидела правду.

Это не было чисто. Это был куратор. Построенный на секретах, а не на успехе.

Мое тело напряглось, когда появилась еще одна возможность. Не поэтому ли я провела всю свою жизнь с людьми, которые следили за мной? Телохранители. Пилоты. Мужчины в костюмах, которые мало говорили и никогда не отводили взгляда. Я думала, это паранойя из-за нашего богатства. Контроль. Власть.

Что, если это было чувство вины? Что, если это был страх?

Что, если бы он знал, что однажды его империя вернется, чтобы забрать деньги?

У меня заныло в груди. Мне хотелось кричать.

Вместо этого мои мысли переместились куда-то еще. В более безопасное место, пусть даже всего на секунду.

Джексон.

Звук его имени в моей голове что-то сломал.

Я молилась, чтобы он был жив. Чтобы он не подумал, что я сбежала. Чтобы он знал, что я пропала. Что он был где-то там, сражаясь, чтобы найти меня.

Я не рассказала ему всего. У меня не было возможности. Но я все равно надеялась, что он знает. Я надеялась, что он видел, как я смотрела на него — как я доверяла ему, когда не доверяла даже самой себе. Я надеялась, он знал, что отталкиваю его не потому, что он мне не нужен, а потому, что я была

И злилась, что он не доверял мне настолько, чтобы рассказать. Но я не винила его.

Я вспомнила боль, отразившуюся на его лице, когда я сказала ему уходить. То, как его глаза впитывали каждое слово, которое он не сказал. Он знал больше, чем я, —намногобольше.

Так что, может быть — только может быть — он сейчас где-то там, ищет меня.

Пытается защитить меня.

Именно так, как он всегда говорил.

Боже, мне нужно было, чтобы с ним все было в порядке.

—Милли... - ее имя вырвалось прежде, чем я успела его остановить. Легкий шепот, у которого был привкус разбитого сердца. Милая, прекрасная Милли. Все, что я хотела сделать, это сказать ей, как сильно она напоминает мне мою мать. Сказать ей, что она была мне как сестра. Потому что иногда семья не всегда строится по крови.

Я никогда не смогу рассказать ей, как она спасла мне жизнь. Как она дала мне повод просыпаться каждый день, верить во что-то лучшее. Не так давно было время, когда я думала о том, чтобы покончить со всем этим. О том, чтобы тихо ускользнуть, просто чтобы боль прекратилась. Чтобы страх утих, вместо того чтобы управлять моей жизнью. Я не хотела умирать. Я просто больше не хотелатак жить.

Я была готова сломаться. Готова отпустить.

Затем она вошла в мою жизнь, вихрь дерзости и света, и окутала мою душу, как защитная сетка. Она никогда не спрашивала о деталях. Она просто осталась. Занимала для меня место. Хранила мои секреты, даже не подозревая о них.

Она не знала этого, но спасла меня всеми возможными способами.

И теперь у меня, возможно, никогда не будет шанса сказать тебе спасибо.

Движение краем глаза заставило меня отступить.

Двое детей.

Малышка дергала сестру за рубашку, ее большие круглые глаза метались между остальными в фургоне. Она была такой маленькой — может быть, трех лет, со спутанными кудряшками и ободранными коленками. Старшая девочка посмотрела на нее сверху вниз, одарив улыбкой, которая не совсем коснулась ее глаз.

— Все будет хорошо, — прошептала она, крепче обнимая ребенка. — Я буду оберегать тебя.

Ей самой было не больше семи или восьми. Но ее слова прозвучали со спокойной силой, от которой у меня защемило в груди.

Это были не просто жертвы. Это были младенцы.

Умирающие от голода. Напуганные. Но сильные настолько, что у меня нет слов для этого.

И несмотря на то, что мое тело кричало в знак протеста — мои мышцы напряглись, кожа была в синяках и ссадинах, каждый дюйм меня болел так, словно меня протащили через ад, — я потянулась к ним.

Мои руки дрожали. Я едва шевелила ими. Но я все равно протянула их.

— Девочки, — прошептала я, мой голос дрогнул на этом слове. — Идите сюда. Сядьте рядом со мной.

Они заколебались. Неуверенно огляделись по сторонам.

Но я была всем, что у них было.

Они медленно ползли ко мне, широко раскрыв глаза, колени дрожали. И когда они подползли достаточно близко, я втянула их объятия — осторожно, словно они были сделаны из стекла.

Я обнимала их. Крепко. Как будто они были единственной реальной вещью, оставшейся в мире. Потому что в тот момент я не была их защитником. Я не была их спасителем. Я была просто единственным, что стояло между ними и тьмой.

И каким-то образом… они также были единственным, что удерживало меня от падения в это.

Их тела были такими маленькими рядом с моими.

Я чувствовала, как кости старшей девочки дрожат сквозь тонкую ткань ее одежды, как дрожит ее спина, прижатая к моей груди. Не от холода, а от страха. Из тех, что поселяются глубоко и не отпускают.

И все же она крепче прижалась к сестре. Как будто, как бы ей ни было страшно, она решила, что не допустит, чтобы с малышкой что-нибудь случилось. В этом было что-то свирепое — что-то, от чего у меня сжалось горло.

— Как тебя зовут? — спросила я тихим, осторожным голосом.

Она заколебалась. Всего на секунду.

Затем: — Ниа, — прошептала она. — А это Кая.

Ниа. Кая.

Красивые. Храбрые.

— Я Саванна, — сказала я им, заставляя свой голос звучать ровно. — Со мной вы в безопасности.

Ниа ничего не сказала, но кивнула один раз, медленно и уверенно, как будто хотела мне поверить. Как будто онануждаласьэтом.

А затем — тихо, осторожно — остальные в фургоне начали шевелиться.

Они придвинулись ближе. Один за другим. Чья-то рука коснулась моей. Мальчик обхватил колени рядом со мной. Еще одна маленькая девочка потянулась к моей свободной руке. Они ничего не сказали.

В этом не было необходимости.

Они подходили ближе, потому что хотели утешения. Потому что им нужен был кто-то кто встал бы между ними и тем, что ждало по ту сторону этих дверей.

Я была бы этим кем-то.

Фургон начал замедлять ход. Гул двигателя перешел в низкий стон, шины захрустели по гравию или грязи. Мои мышцы напряглись.

Я почувствовала, как дети крепче прижались — ко мне, друг к другу, ко всему, что казалось хотя бы отдаленно безопасным.

И я двинулась. Медленно. Бесшумно. Я встала перед ними. Раскинула руки. Расправила плечи. Тело болело.

Щит.

Я не была сильной. Не в тот момент. Я умирала с голоду. Устала. Слабая во всех физических проявлениях, которые имели значение.

Но я бы все равно их защитила.

Двери открылись. Внутрь хлынул свет, резкий и ослепляющий. Внешний мир нахлынул внезапно — шум, шаги, голоса. Команды отдавались на языках, которых я не понимала.

Я не дрогнула.

Не для меня. Но дляних.

Я была бы сильной.

Даже если бы мне пришлось притворяться. Даже если бы это означало, что мне придется умереть, чтобы защитить их.

ГЛАВА 28

ДЖЕКСОН

Первым ударил смрад. Гниль. Пот. Под всем этим было что-то медное — возможно, кровь. Мой желудок скрутило.

Я протиснулся через парадные двери, обнажив оружие, стуча ботинками по потрескавшемуся бетону. Бен ворвался следом за мной, подняв пистолет, стиснув челюсти. Здание было длинным, низким и безмолвным — как могила, которая еще не была запечатана.

— Чисто слева, — пробормотал Бен, подметая свой угол.

Я кивнул и двинулся направо, следуя по узкому коридору с низкими потолками и лампами дневного света, которые мерцали над головой, словно им не хватало энергии. Помещение выглядело так, словно раньше было складом — вдоль

Мы открыли первую комнату.

Воздух ударил, как удар кулака.

Моча. Фекалии. Химическая вонь. В углах запеклась блевотина. Вдоль стен тянулись тонкие, покрытые слежавшейся грязью матрасы, некоторые сложенные, другие расплющенные там, где когда-то лежали тела. В пол были ввинчены цепи. Шприцы. Пустые бутылки из-под воды. Ведро в углу.

Я крепче сжал пистолет. Бен не сказал ни слова. Я тоже.

Мы перешли в соседнюю комнату.

Та же обстановка. Еще одна импровизированная камера.

У этого было тело.

Девочка — едва старше десяти лет — распростерлась на полу, ее рука безвольно свисала на грудь. Кожа бледная, губы потрескались. Крови нет. Видимых ран нет. Просто... мертва.

Бен шагнул вперед, проверил ее пульс. Он покачал головой.

— Еще теплые, — тихо сказал он. — Они не так давно умерли.

Еще через несколько шагов по коридору были еще двое, которые были мертвы достаточно долго, чтобы успели налететь мухи. Мы продолжали двигаться. Комната за комнатой. Все то же самое.

Черт возьми, растиражировано.

Некоторые были пусты. Некоторые — нет. Мы нашли еще одну девушку едва в сознании, слишком накачанную наркотиками, чтобы реагировать.

Бен отступил назад, уже доставая телефон. — Вызываю этого типа, — сказал он, взглянув на меня.

Я кивнул.

Он отошел в угол, его голос был тихим, но отрывистым.

— Лекс, это Бен. Я на горячей точке. Оперативники по торговле холодными телами. Одна все еще дышит. Сейчас отправляю координаты. Нам нужна медицинская и тактическая помощь, причем быстрая.

Он повесил трубку, не дожидаясь вопросов.

Таким был Бен. Эффективным. Связанным. И всегда на десять шагов впереди.

Мне не нужно было спрашивать, кто такой Лекс. Я просто знал, что кто-то здесь будет. И скоро. Мы успешно выполнили слишком много заданий, чтобы я мог сейчас подвергать сомнению каждый его шаг.

Моя ярость кипела, и мое сердце замирало с каждой комнатой. Каждое тело, которое мы находили безжизненным, безмолвно молилось, чтобы это была не она, пока мы изучали их лица. И когда этого не произошло, я почувствовал облегчение. Я должен был испытывать угрызения совести. Я должен был оплакивать их. Но все, что я мог чувствовать, это надежду — надежду на то, что я еще не потерял ее.

Казалось, что каждый коридор тянется все глубже в желудок дьявола. И все же — я не видел ее. Я нечувствовалее.

До последней комнаты.

Сначала все выглядело так же — матрасы, цепи, гниль.

Но потом я увидел это.

Спрятанный под краем испачканной простыни, словно она упала в борьбе.

Мерцание золота.

Тонкая золотая цепочка была порвана, одна половинка продета в маленький амулет, который она никогда не снимала. Моя рука инстинктивно дернулась. Я опустился на колени, схватил его — уже холодное, но не забытое. Она носила это каждый день с того момента, как я встретил ее.

Талисманом былабуква "С". Ее инициал. Я точно знал, что это значит. Вероятно, это единственное, что все еще напоминает ей о том, кто она есть.

Я повертел его в ладони, металл потускнел при слабом освещении. Я не знал, смогу ли я это починить. Но я бы починил. Или заменил бы его. В любом случае, она получала это обратно. Потому что она должна была остаться в живых.

Бен шагнул в дверной проем, наблюдая за мной со стиснутой челюстью.

— Она была здесь, — тихо сказал я. Уверен. — Она была прямо здесь.

Он коротко кивнул. — Значит, она недалеко.

Голос Ники потрескивал в наушнике, пронизанный помехами, но устойчивый. — Тебе это не понравится, — сказала она. — Служба наблюдения засекла фургон около пяти минут назад. Номера вернулись на подставную компанию, которую Брюс использовал много лет назад — логистический фронт. Все чисто. Никаких предупреждений. Никаких остановок. Они точно знали, что делали.

Мы с Беном встретились взглядами, пока ее голос звучал в наших наушниках, и с каждым словом проволока в моей груди натягивалась все туже.

— Направление? — спросил я.

— На север.

Это было все, что мне нужно было услышать.

Мы вернулись к грузовикам. Милли уже расхаживала возле погрузочной платформы, скрестив руки на груди, с горящими глазами.

— Даже не начинай, — отрезала она, прежде чем я успел что-либо сказать. — Я еду.

— Милли...

— Она моя лучшая подруга, Джексон. Ты не можешь заставлять меня отсиживаться.

Но не я был тем, кто остановил ее.

Бен шагнул вперед, молчаливый и неподвижный. — Ты не поедешь.

Его голос не был громким. В этом не было необходимости. Это прозвучало как последний приказ.

Милли замерла, в ее глазах все еще горел огонь борьбы, но когда она подняла на него взгляд, что-то хрустнуло. Ее плечи поникли. Руки упали по бокам. И она кивнула.

Без слов. Просто сдалась. Или, может быть, это было доверие. Не ко мне — к нему.

Между ними что-то было. Что-то настоящее. Но у меня не было времени назвать это.

Я повернулся к внедорожникам, выкрикивая приказы.

— Бен, ты со мной. Ника тоже.

Бен кивнул и двинулся без колебаний.

— Джон садится во вторую машину. Диего и Эндрю едут с ним, — я замолчал на полсекунды, затем открыла рот, чтобы заговорить снова, но Бен опередил меня.

— Отправь ее к Жнецу.

Я повернулся к нему.

Он не дрогнул. — Он позаботится о ее безопасности.

Жнец. Прозвище, заработанное в каком-то богом забытом уголке мира, о котором я никогда не спрашивал. Он работал с Беном за границей, прежде чем кто-либо из них надел костюмы или значки. Он был тихим. Смертоносным. Эффективным. Из тех мужчин, которых не замечаешь, пока не становится слишком поздно. Черт возьми, он даже меня напугал.

Мы взяли его с собой, потому что знали, что он нам понадобится. Но Бен был прав. Милли тоже нуждалась в защите.

Я кивнул ему. — Договорились.

Милли больше не спорила, но взгляд, который она бросила на Бена, задержался. Как будто она не была уверена, благодарна она или разъярена.

Я забрался в передний внедорожник, все еще сжимая в руке сломанное ожерелье. Амулет с буквой “С” врезался в мою ладонь, как клеймо. Я сунул его в карман, как клятву.

Голос Ники заполнил кабину и потрескивал у меня в ушах. — Передаются последние известные координаты. У тебя есть четыре часа, чтобы сократить отставание.

Четыре часа.

За четыре часа может случиться все, что угодно.

— Я еду за тобой, — прошептал я.

Затем громче, в коммуникатор: — Мы выдвигаемся. Немедленно.

С заднего сиденья донесся голос Бена. — Давай отвезем ее домой.

Шины

Мы ехали уже тридцать минут, когда голос Ника снова зазвучал в моем ухе, несмотря на то, что он был прямо у меня за спиной.

— У меня есть два объекта в этом направлении — оба промышленные. Электрические схемы обоих схожи с участком, который мы только что расчистили. Примерно в пяти милях друг от друга.

Я взглянул на Бена на пассажирском сиденье. Он перевел взгляд на Нику, потом на меня. — У нас недостаточно времени, чтобы поразить обоих, Джакс.

Моя челюсть сжалась. — Какой вариант более вероятен?

Ника не сбилась с ритма. — Второе местоположение. Всего час назад оно резко возросло — мощность генератора подскочила, затем стабилизировалась. И ведущие туда дороги были расчищены. Никаких камер, никакого движения.

— Подготовлено для разгрузки, — пробормотал Бен. — Это то самое место.

Я крепче сжал руль. Я не мог давить на педаль сильнее, чем уже давил.

Пожалуйста, пусть это будет то самое место.

Пожалуйста, пусть она все еще дышит.

— Она жива, — тихо сказал я. Не для них. Для себя. Для всего, что бог послушает. — Она должна быть такой.

Никто не ответил. В этом не было необходимости. Атмосфера во внедорожнике изменилась — теперь это была не просто решимость. Это была война.

И я не собирался уходить без нее.

ГЛАВА 29

САВАННА

Свет пронзал темноту, как лезвие, но я не двигалась.

Я и глазом не моргнула. Не дрогнула. Я стояла там — босые ноги стояли на холодном металлическом полу фургона, руки были вытянуты перед детьми, все еще столпившимися позади меня.

Им нужен был кто-то сильный. Им нужен был кто-то, в кого можно было бы поверить. Им нужен был кто-то, кто дал бы им надежду после того, как их забросили в мир, о существовании которого они никогда не подозревали.

Я собиралась стать этим кем-то.

Тень вышла на свет, медленно и обдуманно. Силуэт, который я узнала бы где угодно, даже в аду.

Брюс.

Он шагнул вперед, как будто ему принадлежал весь мир — как будто это место, этот ужас были жемчужиной его короны. Его костюм был помят, рукава запачканы грязью. Он выглядел как человек, который прополз сквозь огонь, чтобы попасть сюда, но все еще считал себя неприкасаемым.

— Саванна, — сказал он, его голос скользил по моему имени, как масло.

Я шагнула вперед, не обращая внимания на боль в ногах и огонь в ребрах.

— Брюс, — сказала я как можно спокойнее. — Что ты делаешь? — спросила я.

Он рассмеялся. Низко. Угрожающе. Как будто все это было какой-то личной шуткой. — Я? — спросил он, приподняв бровь. — Я делаю то, чтовсегдаделал. Делаю себе имя. Что-то, о чем ты ничего не знаешь — с тех пор, как родилась в своем милом маленьком мире фантазий.

Я продолжала двигаться к нему, медленно и уверенно, каждый шаг отдалял меня от перепуганной женщины, которой я была раньше. Каждый шаг к нему был возвращением ко мне прежней. До того, как он подумал, что сломал меня. До того, как Джексон дал мне причину хотеть жить. Раньше мне нужно было говорить за детей, которые не могли говорить за себя.

— Ты думаешь, эти деньги были твоими? То наследство? — он усмехнулся. — Ты жила в том доме со своей мягкой матерью и невежественным отцом, пока я строилнастоящуюимперию. Я утроил его прибыль — черт возьми, яувеличилвчетверо.

Он сделал еще шаг, и я почувствовала, как дети позади меня отступили еще на дюйм.

— Это уже не просто наркотики, Саванна. Люди. Люди. Вот где настоящие деньги. Это то, чтояпостроил, — каждое слово пылче предыдущего. Как будто он гордился этим. Как будто это делало его могущественным.

— Мой отец никогда бы...

— Нет, Саванна, — рявкнул Брюс, повысив голос. — Он бы не стал. В том-то и дело. Он понятия не имел, как далеко я зашел. Понятия не имел, что я использовал его маршруты, его связи, его власть, чтобы построить нечто большее, чем он когда-либо представлял. Он думал, что он король? Нет. Он был марионеткой. Марионеткой, у которой хватило наглости не быть благодарным за то, что я, черт возьми, для него сделал.

У меня обожгло горло. Я не хотела в это верить. Не могла. Но чем дольше я смотрела в глаза Брюсу, тем больше понимала — он не лжет. Каким бы извращенным это ни было, он гордился тем, что сделал. Он был монстром. Монстром, одетым в Armani. Монстром, который выглядел красиво. Отполированным. Контролируемым. Такого никто никогда не предвидел — пока не стало слишком поздно.

— А когда он узнал? — прошептала я.

Брюс улыбнулся — натянуто, самодовольно. От такой улыбки у меня скручивало живот.

— Он хотел закрыть это. Сказал, что я порчу его имя. Назвал меня предателем. Он собирался избавиться от меня, разоблачить меня перед всеми — семьей, покупателями, банками. А твоя мать? Она уже звонила. Дергала за ниточки. Угрожала все демонтировать.

Он медленно поднял пистолет, проведя стволом по моей щеке, как рукой любовника. Я не дрогнула. — Поэтому я покончил с ними.

У меня перехватило дыхание.

— Так это был ты, — сказала я срывающимся голосом. — Ты убил моих родителей.

Он мрачно рассмеялся. — Ты думаешь, я бы опустился так низко? Нет, Саванна. Я приказал кое-кому убить их. Мне не нужна была их кровь на моих руках.

Я тяжело сглотнула, ко мне подступила желчь. Мои ноги дрожали, но я стояла на своем. За невинные души позади меня. Для себя.

— Ты ублюдок, — прошипела я.

Его глаза вспыхнули, и внезапно улыбка исчезла. Ее место занял гнев.

— Единственный ублюдок, — выплюнул он. — Заплатил моей семье, чтобы она завладела их мелким бизнесом по торговле наркотиками. Потом он выдал тебя замуж за меня — чтобы удержать меня в бизнесе. Чтобы держать меня под каблуком. Чтобы я не давал зарабатывать деньги кому-либо еще, кроме него, — он шагнул ближе, дуло теперь упиралось мне в висок. — Единственнымублюдкомбыл твой отец, — я старалась сохранять спокойствие. — Но ты права. Он не стал бы продавать женщин и детей. Вот почему я прикончил его. Прежде, чем он прикончил меня.

Это признание выбило из меня дух.

Я попыталась выровнять дыхание. Дети были позади меня. Я не могла развалиться на части. Не сейчас.

— Тебе просто нужно было сбежать, не так ли? — Брюс усмехнулся. — Тебе нужно

Мое сердце бешено заколотилось в груди. Образы моего отца — добрая улыбка, поздние ночи в его офисе, то, как он целовал маму в лоб, когда думал, что никто не видит, — они разбились, как стекло.

— Он был большим мужчиной, чем ты когда-либо будешь, — тихо сказала я.

Брюс понизил голос, почти заговорщицки. — Он был наркобароном, Саванна. Легенда Южной мафии. Империя, основанная на недвижимости, отмытая за счет строительства, укрепленная за счет крови. Он не был невиновен. Но он был дураком. Человеком, который отказался развиваться. А я? Я эволюционировал.

Я покачала головой, слезы жгли, но не лились. Пока нет.

— А моя мать? — спросила я.

— Твоя мать, — сказал Брюс, пожимая плечами. — Была настоящей угрозой. У нее были связи на стороне. Политические. Из-за которых целые криминальные семьи исчезают в одночасье. Знаешь, какая ирония в том, что большая часть моихценных вещейдаже не принадлежала мне.

Его тон потемнел, самодовольная ухмылка вернулась. — Их крали. Одну за другой. На протяжении многих лет. Кто-то охотился за моими запасами, за моими поставками — освобождал их. Это стоило мне миллиардов. Годы работы, — он наклонился, ядовито понизив голос. — И теперь я знаю, кто.

Я почувствовала, как мир качается. Правда прожигала меня насквозь, и я не знала, за что держаться.

Но я знала одно.

Я бы не позволила ему победить.

Только не снова. Не в этот раз.

Теперь он медленно обходил меня, слегка волоча пистолет вдоль моего плеча.

— Ты могла бы иметь все это, Саванна. Ты и я. Власть. Богатство. Империя, о которой твой отец и не мечтал.

— Ты называешь это властью? — спросила я, голос стал жестче. — Ты продаешь детей. Ты бьешь женщин. Ты лжешь. Ты убиваешь. Ты не могущественен. Ты жалок.

Его рука дернулась на спусковом крючке.

Я не отступала.

Пусть стреляет.

Потому что впервые, как мне показалось, за годы, я вспомнила, кто я такая. И я больше не боялась.

Глаза Брюса сузились, губы скривились в горькой усмешке, когда он подошел ближе.

— Расскажи мне, — рявкнул он. — Как он это сделал? А? Откуда онузнал, как добраться до меня? — его голос повышался с каждым словом, вены на шее напряглись. — Это была твоя мать? Она сказала ему? Или твой отец уже знал, что я делаю — пытаюсь отмыть руки от грязи, которую я на них испачкал?

Я застыла.

Мое замешательство, должно быть, было очевидным, потому что что-то промелькнуло в его глазах. Узнавание. Веселье.

Он рассмеялся, низко и резко, как будто наслаждался открытием. — Ах, — сказал он, расхаживая по комнате. — Даже твой новый парень держит тебя в неведении. Не сказал тебе, кто он на самом деле.

Моя кровь превратилась в лед. Брюс медленно обошел меня, пистолет все еще свободно болтался в его руке, как будто это был просто аксессуар, а не оружие, которым он был.

— Ты действительно думала, что он просто случайно вляпался во все это? — спросил он. — Думала, что он просто какой-нибудь богатый магнат недвижимости с комплексом героя? — он усмехнулся. — Ты думаешь, это совпадение, что он нашел тебя именно тогда? Что он просто появился как раз тогда, когда все пошло наперекосяк?

Он покачал головой, не сводя с меня глаз. — Нет, Саванна. Руки Джексона Уэстбрука были в крови задолго до того, как ты его встретила. И поверь мне — кое-что измоих.

У меня перехватило дыхание.

Он рассмеялся — тихо, горько. — Он думал, что был таким осторожным. Заметал следы, как хороший маленький солдат. Но даже тени оставляют следы, милая. И когда он придет за тобой —а он придет— я буду готов. Я не могу дождаться, когда посмотрю этому ублюдку в глаза и всажу пулю между ними.

Мое сердце бешено колотилось в груди, но я выдержала его взгляд.

Он хотел страха.

Все, что я дала ему, — это огонь.

Я тяжело сглотнула, металл пистолета холодил кожу, возвращая меня в этот момент абсолютной истины.

— Почему? — прошептала я.

— Потому что я заслуживал лучшего, — сказал Брюс, и его голос сорвался почти на рычание. — Япостроилэту империю. Не твой отец. Я. И когда он попытался отнять это у меня, когда твоя мать попыталась похоронить это со своими чертовыми связями и моральными принципами — им пришлось умереть.

— А дети? — спросила я срывающимся голосом. — Эти дети? Ниа? Кая? Все остальные?

Он наклонил голову, посмотрел на детей и пожал плечами. Забавно.

— Обеспечение. Активы. Продукт. Не смотри так шокировано, Саванна. Ты всегда была слишком мягкой. Вот почему я никогда не мог привлечь тебя. Ты бы все испортила. Это была ошибка, которую совершил твой отец.

Он был неправ.

Потому что в тот момент я не была мягкой.

Я была сильной.

Дети все еще были в фургоне, сжавшись в испуганном молчании, но каким-то образом япочувствовалаих. Хотя сейчас я была снаружи, стояла под открытым небом с Брюсом, и солнце отбрасывало длинные тени на гравийную площадку, они все еще были со мной — привязаны ко мне. Их присутствие давило мне на спину, как тысяча невидимых рук, хрупких, но полных веры.

Они придавали мне сил. Их тихое дыхание, их дрожащий страх — это наполняло воздух, как заряд. Я не бросила их. Я все еще стояла на страже, все еще загораживала двери своим телом, все еще защищала их от того ужаса, который приготовил Брюс. Я больше боролась не только за себя.

Я сражалась заних.

Голос Брюса все еще звучал в моих ушах. Его правда. Его признания. Его яд. Каждое слово было рассчитано на то, чтобы ранить, но под этим жалом скрывалось что-то еще.

Ясность.

Возможно, он сказал все правильные вещи, чтобы разрушить меня. О моих родителях. О Джексоне. О крови, предательстве и империи. Но если моя мать доверяла Джексону...по-настоящемудоверяла ему — тогда в этом было нечто большее, чем Брюс мог когда-либо понять. Если Брюс потерял из-за него миллиарды, то Джексон не был злодеем в этой истории.

Возможно, именно он пытался положить этому конец.

Может быть, он всегда таким был.

Мое внимание привлекло какое-то движение. Просто отблеск от металлического края чего-то рядом с деревьями. Маленький. Едва уловимый. Но я знала это. Эта контролируемая поза. Этот смертоносный фокус. Он хотел, чтобы я его увидела.

Он был здесь.

И если бы

Я посмотрела Брюсу в глаза, мой голос стал ровным — низким, уверенным, рассекающим воздух с непоколебимой уверенностью.

— Тебе следует бежать.

Он моргнул. — Что?

— Тебе следует бежать, — повторила я низким, спокойным голосом. — Потому что, когда они придут за мной — а они придут — они не остановятся. Не раньше, чем ты умрешь.

— Милая, наивная Саванна, — сказал он почти нежно. — Я знаю, что они придут, но когда они это сделают, нас уже давно не будет.

Я улыбнулась. Всего лишь на миг. — Хочешь поспорить?

Улыбка исчезла с его лица. Впервые что-то промелькнуло в глубине его глаз.

Страх.

У меня даже не было возможности вздохнуть, прежде чем Брюс бросился вперед и притянул меня к себе. Дуло пистолета с тошнотворным треском уперлось мне в висок, его рука крепко обхватила мою шею, как тисками.

Мои руки метнулись к его руке, царапая, дергая — пытаясь втянуть воздух. Но это было бесполезно. Я была в ловушке.

Мне не следовало ничего говорить.

— Где они? — прошипел он мрачным и низким голосом.

Я застыла.

Он обращался не ко мне.

Его взгляд метнулся к теням за краем поляны.

— Убейте их. Их всех.

Мой желудок сжался.

Краем глаза я заметила движение — мужчины выходили из-за грузовых контейнеров с поднятыми пистолетами, целясь в том направлении, где я видела Бена.

Нет.

Крик застрял у меня в горле.Что я наделала?Во что я их втянула?

Дыхание Брюса обжигало мне ухо.

— Я же говорил тебе, что мы будем готовы, — сказал он, на этот раз обращаясь ко мне. Самодовольная усмешка в его тоне, как будто он уже победил.

ГЛАВА 30

САВАННА

Мне было все равно, что рука Брюса перекрывала мне доступ воздуха, или что холодная сталь пистолета впивалась в мою кожу, оставляя синяки. Все, о чем я могла думать, был Бен — о том, что я сделала, заговорив слишком рано. Привлекая их внимание прежде, чем он был готов.

Если Бен был здесь, это означало, что Джексон тоже был. И они шли навстречу чему-то гораздо худшему, чем ожидали.

Сначала я этого не заметила — насколько тщательно Брюс все подстроил. Ловушки, скрытые у всех на виду. Фальшивая тишина. Тишина, которая убаюкала меня, заставив подумать, что они добрались вовремя.

Теперь тени ожили. Люди выскальзывали из-за стальных контейнеров, расставленных вдоль поляны, с оружием наготове. Двое вышли из бокового здания, ступая в рассчитанном унисоне. Еще один выполз из сломанной двери офиса доставки. Я насчитала еще троих, обходивших двор с флангов, низко пригибаясь за ящиками и ржавыми бочками. Их позиции не были случайными. Они были обучены общаться сигналами, отслеживать движение.

Ожидание, когда приказ об уничтожении встанет на свои места.

Их было слишком много.

Я не могла видеть их всех сразу, но чувствовала, что они кружат вокруг, как волки. Прячутся за дверьми. Притаились в машинах. Глаза следят, пальцы чешутся на спусковых крючках. У меня не было возможности предупредить Бена о зоне боевых действий, в которую они входили. Не было возможности остановить это. Я вызвала огонь на себя и теперь была просто... неподвижна.

Все еще дышит. Все еще стоит. Все еще перед фургоном.

Брюс прижимал меня к себе, как щит, его уверенность сквозила в том, как он дышал. Он думал, что уже победил. Что я уже упустила тот момент, когда привела их сюда.

Ярость, исходящая от его тела, пульсировала, как печь, но это был не только гнев — это было отчаяние. Его хватка на моей шее крепчала с каждой секундой, его дыхание было более неровным, чем спокойным.

— Смотри в оба, Саванна. Это будет зрелище, которое ты не захочешь пропустить, — его голос источал уверенность, гладкий и собранный — но его рука говорила правду. Легкая дрожь пробежала по ней, выдавая страх, который он так старательно пытался скрыть.

Я не ответила. Я больше не была сосредоточена на нем.

Мой взгляд привлек блеск — едва заметное мерцание, вспышка чего-то металлического в верхнем углу стоянки. Недостаточно высоко для снайпера, но и недостаточно низко, чтобы не заметить. Не из команды Брюса. Я знала, как двигаются его люди. Это были не они.

Это был кто-то другой.

Кто-то, кто пришел тихо. Сначала скрытность, потом оружие.

Кто-нибудь вроде Джексона.

Мой пульс бешено заколотился. Не от страха, а от адреналина. Адреналин и безумная надежда, что кто-то увидел подставу. Этот кто-то уже обходил нас с флангов.

Я осмотрела линию деревьев, ища глазами любой проблеск помощи, любое мерцание, которое могло бы кого-то выдать. Бен позволил мне увидеть его — это все, что я теперь знала. Это не было ошибкой. Онхотел, чтобы я знала, что он здесь. Сигнал. Обещание.

Но мне нужно было нечто большее, чем обещание.

Мне нужно было чудо.

Краем глаза я уловила еще один отблеск. Отблеск света, танцующий на чем-то металлическом, едва различимый на фоне теней, залегших глубоко в лесу. Он исчез так же быстро. Я никого не могла разглядеть — ни лиц, ни фигур — только эхо присутствия. Такое, которое ощущаешь глубоко в груди, как шторм, который утихает, прежде чем разразиться.

Я продолжала искать. Напрягаясь. Но линия деревьев отказывалась раскрывать свои секреты. Я не могла сказать, где кончается темнота и начинаются люди, прячущиеся в ней. Но я знала, что они были там. Ячувствовалаих.

Это было затишье перед бурей.

И затем, словно молния расколола небо надвое, это началось.

Мерцание у основания дерева. Вспышка. Ни звука, ни предупреждения — просто отблеск точности.

Я чуть повернула голову, прослеживая направление.

Кровь.

Мужчина, стоявший слишком далеко на открытом месте, опустил руки по швам, его тело бесформенной кучей рухнуло на землю. Чистый выстрел в голову. Кровь взорвалась при ударе, забрызгав борт транспортного контейнера алыми и белыми осколками. Фрагменты черепа. Он не дернулся. Не закричал. Просто рухнул — безжизненный, безвольный и окончательный.

Разразился хаос.

Упал еще один человек. Затем еще один.

Один за другим люди Брюса были расстреляны с безжалостной точностью. Выстрелы в голову. Все. Быстро, тихо, окончательно. Поляну наполнили крики — резкие, недолгие вопли, которые оборвались так же внезапно, как и начались. Некоторые мужчины рухнули вообще без звука.

Повисшая в воздухе тишина переросла в насилие.

Стрельба гремела, как гром. Люди в замешательстве кричали. Некоторые пытались убежать. Другие кружились в поисках врагов, которых они не могли видеть.

Мои глаза были широко раскрыты, сердце колотилось о ребра,

Дети хныкали у меня за спиной, их маленькие ручки дрожали там, где они цеплялись за мою рубашку, друг за друга. Я повернула назад, насколько могла.

— Закройте глаза, — сказала я им. — Не смотрите. Просто держите их закрытыми.

Еще один крик. Еще один выстрел. Еще одна красная струя.

У меня не было времени вздрогнуть.

Это не было спасением.

Это была казнь.

Брюс переместился за мою спину, выкрикивая приказы. — Пригоните мне машину, — рявкнул он, слова были грубыми и отрывистыми, достаточно громкими, чтобы вызвать послушание, но достаточно тихими, чтобы угадать тени в лесу. Через несколько секунд к нам подкатил черный внедорожник, шины заскользили по грязи, когда он резко остановился, прикрывая нас от хаоса, творящегося на поляне.

Задняя дверь распахнулась, и Брюс толкнул меня вперед с такой силой, что я тяжело упала на сиденье, пытаясь выпрямиться. Он забрался внутрь прямо за мной, захлопнув дверцу.

Мои пальцы нащупали ручку, бесполезно дергая. Она не открывалась. Дверь была заперта, механизм заклинило или запечатало изнутри. Паника подступила к моему горлу, но я подавила ее. Я не собиралась доставлять ему такого удовольствия.

— Твое время истекло, Саванна, — прорычал Брюс, и прежде чем я успела отреагировать, приклад его пистолета врезался мне в лицо. Боль пронзила мою скулу, горячая и мгновенная, металлический привкус крови наполнил мой рот, когда моя голова отклонилась в сторону от удара. Звезды заплясали на краю моего поля зрения, но я не отступила. Я держалась. Еле-еле. — Это все твоя гребаная вина, — снова рявкнул он, ярость выплевывала его слова. — Ты хоть представляешь, сколько времени потребовалось, чтобы построить то, что они там сносят? Сколько лет я потратил на поиск таких людей? Обучать их, платить им, защищать?

Я едва могла дышать из-за пульсирующей боли в моем черепе. Моя челюсть пульсировала, в ушах звенело, но я не ответила. Я ему ничего не давала.

— Гребаный руль! — крикнул он мужчине впереди, стукнув кулаком по стеклу между нами. Шины прокрутились под нами, когда внедорожник рванулся вперед, мир снаружи расплылся в полосы света и движения. В ходовую часть брызнул гравий, и мы выехали на дорогу.

Авария произошла из ниоткуда — яростная, сокрушительная и абсолютная. Вторая машина врезалась в нас сбоку с такой силой, что весь внедорожник оторвался от земли. Я почувствовала, как мое тело метнулось вбок, врезавшись в дверь, затем в потолок, затем снова назад. Я была тряпичной куклой, невесомой и во власти инерции, когда машина перевернулась раз, другой — может быть, больше. Было невозможно сказать, в какую сторону вверх. Крыша прогнулась внутрь, стекло разлетелось во все стороны, а металл заскрипел, изгибаясь и разрушаясь под давлением.

Моя голова врезалась в окно, затем в боковую панель, затем во что-то острое, чего я не могла разглядеть. Каждый удар лишал меня еще одного дыхания, еще одной части меня. Кровь застилала мне зрение, и что-то теплое стекало по моей щеке. Воздух внутри внедорожника стал густым от дыма и пыли, запах горящей резины и бензина ударил мне в нос, когда мы наконец остановились — перевернутые, искореженные.

Все было тихо, но не мирно. Это была тишина шока, тишина тела, не уверенного, выжило ли оно или просто еще не зарегистрировало смерть.

Я лежала, скрючившись среди обломков, мои руки были прижаты к груди, словно защищаясь, ребра протестующе ныли при каждом вздохе. Мои колени были неловко зажаты между сиденьями, щека прижата к разбитому стеклу, а кровь с моей головы капала на крышу подо мной.

Я не знала, жив ли еще Брюс. Мне было все равно.

Мои конечности дрожали, когда я заставляла их двигаться. Мои пальцы согнулись, затем вцепились в погнутую раму двери, пытаясь понять, что же было реальным. Мои легкие горели. Моя челюсть пульсировала. Все мое тело болело, но я все еще была здесь. Я все еще дышала. Все еще боролась.

Чернота клубилась в уголках моего зрения, искушая, шепча мне отпустить.

Закрыть глаза. Снова погрузиться в тишину.

Приглушенные голоса эхом отдавались где-то за пределами внедорожника — крики, приказы, выстрелы — резкие трески, которые прорезали хаос подобно раскатам грома. Но для меня все это звучало под водой. Слабо. Отстраненно. Мне просто нужна была секунда. Просто перевести дух. Пауза в шторме.

Просто немного отдохнуть.

И тут я услышала это.

— Саванна.

Его голос.

Джексон.

Мои глаза распахнулись, сердце подпрыгнуло на звук, но тело не слушалось. Я попыталась пошевелиться, поднять голову, позвать — но ничего не вышло. Во рту пересохло. В горле пересохло. Слова были там, застряли внутри меня, рвались наружу.

Брюс. Мои глаза заметались по сторонам.

Пусто.

Он ушел.

— Джексон, — попыталась я крикнуть, попыталась выдавить звук. Но у меня ничего не вышло. В лучшем случае скрежет. Бесполезно.

— Саванна! — на этот раз ближе.

— Здесь, — прохрипела я, едва слышно даже для самой себя. Я хотела, чтобы мой язык шевельнулся, чтобы образовалась слюна — что угодно, лишь бы унять жгучую боль в горле. Но ничего не получалось.

Только воздух, пыль и кровь.

Затем, сквозь дымку, я увидела его.

Джексон.

Низко склонился над разбитой рамой внедорожника, его лицо было бледным, глаза безумными, когда они встретились с моими.

— Я собираюсь вытащить тебя отсюда, детка. Оставайся здесь, — сказал он, протягивая одну руку через отверстие, где раньше было окно, а другой ища способ открыть дверь.

Облегчение затопило меня. Не только потому, что он был здесь, но и потому, что он нашел меня. Потому что было еще не слишком поздно. Потому что кошмар почти закончился.

А затем позади него шевельнулась тень.

Чей-то голос.

Низкий. Холодный. Живой.

— Ты уверен в этом?

Слова скользнули сквозь хаос, как дым, — густые, низкие, безошибочно принадлежащие Брюсу. Они были пропитаны ядом, торжеством. Это не принадлежало человеку, цепляющемуся за выживание. Это принадлежало монстру, который все еще думал, что может победить.

— Брюс, — позвал Джексон. Его голос был ровным. Спокойным. Слишком спокойным.

С того места, где я лежала, все еще наполовину придавленная обломками, я едва могла различить их очертания. Джексон вышел из поля зрения, его тело напряглось. Силуэт Брюса переместился вместе с ним. И по тому, как выровнялись их позиции, я поняла — у него все еще был пистолет. Я не могла его видеть, но чувствовала в воздухе.

Тяжелый. Финал.

— Давай немного прогуляемся, — предложил Брюс. — Значит, мы

Он не собирался разговаривать. Он собирался положить этому конец.

Мне было наплевать на кровь, заливавшую мне глаза, или на то, как тряслись мои руки, когда я цеплялась за искореженный дверной косяк. Боль пронзила каждое нервное окончание, но я подавила ее, заперла подальше. Перебирая руками, я подтянулась к разбитому окну, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать.

Я должна была выбраться. Я должна былавыбраться.

Стекло врезалось мне в ладони. Ребра ныли, плечо ныло, но я вытянула одну ногу, потом другую. Мучительная боль пронзила мою ногу, когда я перенесла свой вес вниз. Мир завертелся, боком и потускнел, но я не остановилась. Не могла остановиться.

Я покатилась по грязи, грудь тяжело вздымалась, легкие боролись за то, чтобы наверстать упущенное. Дым обжег мне горло. Где-то позади меня прогремел еще один выстрел, но теперь он был далеко — еще одна битва, в которой участвовал кто-то другой.

Этот был моим.

Я приподнялась на дрожащих локтях, затем заставила себя опуститься на колени. В поле зрения попала поляна. Брюс стоял в нескольких ярдах от меня, вытянув руку. Пистолет в его руке не дрогнул. Он был направлен прямо в лоб Джексону.

Без колебаний. Без пощады.

Прямо между глаз. Как он и сказал.

Он собирался убить человека, который разрушил мои стены. Человека, который заставил меня снова поверить, когда мне больше не во что было верить. Человека, которого я любила. И я любила его.

Мой желудок превратился в камень.

Времени на раздумья не было. У меня не было плана, не было ни сил, ни оружия, ни даже равновесия, чтобы выстоять.

Но у меня было кое-что получше.

У меня была причина.

И если я не сдвинусь с места — если я несделаю что-нибудь— я потеряю его. Так я и поступила.

Джексон не пошевелился, но ему и не нужно было. Он почувствовал меня. Движение в воздухе. Тяжесть моего присутствия рядом с ним. Мое тело ощущало это так, словно он был частью этого.

— Саванна, уходи, — сказал он резко и окончательно. Не сердито — повелительно. Это был тон человека, который не просил, не умолял. Таким тоном говорят о войне и потерях. Предупреждение, обернутое в защиту. Он не пытался быть храбрым. Он пытался защитить меня.

Но я не собиралась уходить.

— Брюс, — позвала я, не обращая внимания на боль в горле и огонь в ребрах.

Брюс рассмеялся, сухо и понимающе, не сводя глаз с Джексона. — Тебе следовало бы знать, — сказал он с ухмылкой. — Что она не любит подчиняться.

Они стояли, сцепившись взглядами, которые потрескивали от ярости. Теперь между ними не было сказано ни слова — только годы похороненных секретов и незаконченных войн, о которых они даже не подозревали.

— Брюс, — снова позвала я, на этот раз мой голос был немного громче. Я придвинулась ближе, стараясь оставаться вне пределов досягаемости. Теперь они были всего в нескольких футах от меня. Я могла видеть, как подергивается челюсть Брюса. Дрожь в его руке. То, как его палец заигрывал со спусковым крючком.

— Брюс, если ты убьешь его... и меня... ты никогда не получишь денег.

Это заставило его вздрогнуть. Совсем чуть-чуть. Легкий тик в челюсти.

— Если ты умрешь, — прорычал он, не сводя глаз с Джексон. — Я получу все это, ты, сука.

— Нет, — сказала я, на этот раз более твердо. Я собрала всю оставшуюся у меня уверенность. — Нет, ты не сделаешь этого. Потому что я уже передвинула его. Я передала все в другой фонд.

Тишина. Тяжелая. Наэлектризованная.

— Чушь собачья, — прорычал он, голос треснул, как стекло под давлением. Он выглядел диким, грудь вздымалась, по виску стекал пот.

— Я не лгу, — сказала я, прогоняя комок в горле. — Не так давно я была на торжественном мероприятии. Для жертв домашнего насилия. В пятницу я приняла решение. Я пожертвовала все. Каждый цент.

Он не дышал. Не моргал.

Я продолжала давить. Раздвигая его границы. — Единственный способ увидеть хоть копейку из этого — если он выживет, — сказала я, указывая глазами на Джексона. — Он единственный, кто может отменить транзакцию.

И я молилась, чтобы Джексон понял.

Потому что ничто из того, что я сказала, не было правдой. Все это было притворством. И мне нужно было, чтобы он поиграл со мной в притворство. Мы стали так хороши в этом, что, может быть, нам удастся сделать это в последний раз.

Благотворительная организация принадлежала ему. Пожертвования так и не произошло. Это была ложь. Азартная игра.

Но Джексон знал меня достаточно хорошо, чтобы разыграть комбинацию.

— Она не лжет, — сказала Джексон холодным, четким голосом. — Мой фонд получил анонимное пожертвование.

Брюс прищурился.

— Это исчислялось миллиардами, — Джексону не нужно было говорить больше. Его правда была в этих нескольких словах.

Последовавшая за этим тишина была оглушительной.

Брюс не пошевелился. Джексон тоже. Но рука, держащая пистолет, дернулась.

Не по отношению к Джексону.

Ко мне.

Я едва успела осознать движение, прежде чем боль взорвалась в моей груди. Мое тело дернулось назад, ноги подкосились, мир вокруг меня замер.

Даже когда я падала, даже когда огонь расцвел в моей грудной клетке и дыхание покинуло легкие, я увидела, как исказилось выражение лица Брюса.

Джексон пошевелился.

Быстрее, чем я когда-либо видела, чтобы двигался человек.

Брюсу больше не удалось промахнуться.

Джексон сделал выпад — единым, яростным движением ярости и отчаяния — схватив Брюса за руку и выкручивая ее, пока не затрещали кости. Началась борьба, короткая и жестокая. Сверкнула сталь. Крик. А потом...

Брюс лежал на земле.

Мертв.

Я наблюдала, как это происходило.

Его тело с глухим стуком упало на землю, из уголка рта сочилась кровь. Его глаза — эти холодные, расчетливые глаза — были все еще открыты и смотрели на меня, но пусто. Ни ярости. Ни гордости.

Пистолет все еще в его руке. Рот приоткрыт. Глаза широко раскрыты от неверия, что все так закончилось. Никакой империи. Никаких денег. Просто тишина. Просто человек, который думал, что он непобедим, глядя в небо, когда оно поглощало его целиком.

И я...

Я тоже лежала на земле.

Мое зрение затуманилось. В ушах зазвенело. Мир вокруг меня потускнел, как будто кто-то медленно уменьшал громкость моей жизни. Мое дыхание стало прерывистым — неглубоким, прерывистым. Боль пронзила мою грудь, такая острая и жгучая, что я не могла кричать. Я не могла пошевелиться. Я не могла это остановить.

Но я не испугалась.

Потому

Джексон упал рядом со мной, его руки уже были в крови, когда он прижал их к моей ране, его голос был неистовым шепотом. — Нет, нет, нет, останься со мной, Саванна. Останься со мной. Пожалуйста. Просто держись. Я держу тебя. Я держу тебя.

Его руки обняли меня, его лоб прижался к моему, и я почувствовала его панику — дрожащие руки, прерывистый голос, то, как он не мог дышать.

Я хотела сказать ему, что все в порядке. Что со мной все в порядке. Но во рту пересохло. Язык отяжелел. И чернота снова клубилась в уголках моего зрения, прокрадываясь внутрь, как дым из-под запертой двери.

Я посмотрела на него в последний раз.

Игры закончились. Ложь. Притворство. Больше не было времени быть храбрым, или умным, или сильным. Я боролась всем, что у меня было. А теперь — у меня ничего не осталось.

Я хотела сказочного конца. Я хотела, чтобы он был рыцарем, который спас меня, тем, кто убил всех демонов и вынес меня к свету. Но наша история была написана не так. Не всех девушек спасают. Не все истории любви запечатлены навеки. Эти любовные романы лгут вам — они питают вас надеждой, обещают счастливый конец, если вы просто продержитесь достаточно долго. Что хорошие вещи случаются с хорошими людьми.

Но это? Это было по-настоящему.

Кровь и кости. Огонь и сталь. Боль такая острая, что вышибла воздух из моих легких.

Его глаза встретились с моими — дикие, сокрушающие и полные любви, которую у него так и не было возможности высказать вслух. Я надеялась, что смогу унести с собой воспоминание о его лице. В темноту. Во что бы то ни стало.

— Я всегда буду любить тебя, — прошептала я, едва дыша.

Моя окончательная правда.

Потом... ничего.

Ни звука. Ни света.

Только чернота. Только тишина.

ГЛАВА 31

ДЖЕКСОН

Она вышла босиком, окровавленная, дрожащая, но непокорная.

И, клянусь, я не мог дышать.

Там была она. Стояла на открытом месте, как чертов воин. Ее руки были вытянуты, защищая тех детей позади нее. Без доспехов.

Без оружия.

Только она сама.

Ее голос.

Ее тело, поставленное подобно щиту между невинностью и чудовищем.

Гордость ударила меня первой. Яростная и полная. Как волна, которая не разбилась — онаподнялась.

Это была моя женщина.

Это быламоя Саванна.

Не сломленная девушка, которой Брюс пытался заставить ее стать. Не светская львица в бегах. Она больше не убегала.

Она стояла на своем.

Она не знала, что мы наблюдаем. Что я был близко. Но в ту секунду, когда она шагнула вперед, прижимаясь плечами к Брюсу, как будто ни черта не боялась, что он может с ней сделать, я понял, что она делает это не для себя.

Она делала это дляних.

Для этих детей.

Она защищала.

И в этот момент я увидел ее мать.

Не только в строении костей или огне в глазах — но и в целеустремленности. В отказе отступать.

Это письмо... Боже, это письмо преследовало меня месяцами.

«Если со мной что-нибудь случится, найди Саванну. Защити ее. Она пока не поймет. Но однажды поймет. И когда этот день настанет, ей понадобится кто-то, кто знает, как дать отпор.

Она сильнее, чем сама думает. Но она попытается спасти мир, прежде чем спасет себя. Просто она такая. Совсем как я.»

Барбара Синклер не просто отправляла меня на задание. Она признавалась в чем-то. В чем-то большем, чем я когда-либо понимал.

И теперь, наблюдая, как Саванна держит оборону против Брюса — ублюдка, который думал, что может проглотить ее свет, — я, наконец, увидел это.

Онабыладочерью своей матери. Она не была создана для послушания или молчания.

Она была создана длявойны.

Я наблюдал, как Брюс провел пистолетом по ее лицу, медленно, обдуманно, как будто наслаждался страхом, который, как ему казалось, он увидел.

Металл поцеловал ее в висок, затем спустился ниже, задев скулу, словно какой-то извращенной лаской.

Мои пальцы сжались на спусковом крючке. Каждый инстинкт внутри меня кричал покончить с этим прямо здесь — всадить пулю прямо ему в череп и стереть с его лица эту самодовольную, мерзкую ухмылку.

Но я не смог.

Пока нет.

Все по-прежнему двигались по своим местам. План все еще развивался.

Когда мы впервые обошли опушку леса, окружающего территорию лагеря, мы насчитали по меньшей мере две дюжины человек, расставленных по периметру.

Личная армия Брюса.

Люди, которые считали себя опытными.

Мужчины, которые думали, что их невозможно сломить.

Это было не так.

Ника нанесла на карту все это — каждый угол, каждое слепое пятно, каждую ниточку покрытия в этих лесах. Она вела наблюдение на три шага вперед, ее разум играл в игру, к которой ни один из этих ублюдков не был приспособлен.

Мы с Беном заняли позиции так, чтобы иметь прямой обзор Саванны.

Я хотел постоянно следить за ней. Он хотел следить за мной. Ни один из нас не верил в возможность ошибки.

Каждый из моих парней спокойно занял свое место — тренированный, точный.

Не то что люди Брюса. Мы стали призраками задолго до того, как они заметили надвигающуюся бурю. Брюс понятия не имел, что мы уже окружили его.

Но все же я пока не мог выстрелить.

Одно неверное движение, одна осечка — и расплачиваться придется Саванне.

Итак, я наблюдал. Сердце бешено колотилось. Мышцы напряглись. Палец лежал на спусковом крючке, но не нажимал.

Я изучал каждое движение руки Брюса. Каждый тик его челюсти. Каждое едва заметное подергивание пальца на спусковом крючке. Ожидая момента, когда наступит открытие.

Затем я увидел, как изменилось лицо Саванны — что-то другое. Расчетливое. Бесстрашное.

Я знал этот взгляд.

Та самая, которую я видел, когда она пыталась найти решение моего PR-кошмара. Только на этот раз все выглядело так, словно у нее уже были ответы.

Онапланировала.

Одним быстрым движением Брюс оказался у нее за спиной, прижимая ее тело к своей груди. Пистолет уперся ей в висок, превратив ее в живой щит. Блокирую мой удар.

Черт возьми.

— Бен, — сказал я в наушник тихим, ровным голосом.

— Я вижу это, — мгновенно ответил он, его голос был спокоен, как в любой другой день. — Первые выстрелы на мне.

Вот почему я доверял ему. Никакой паники. Никаких

Мы двигались как одно целое.

Через несколько секунд упало первое тело — чисто, бесшумно.

Затем еще один. Выстрелы в голову. Все до единого.

Наши люди двигались как ножи, прорезая периметр Брюса еще до того, как поняли, что мы внутри.

И все же — мои глаза оставались прикованными к ней.

Мой пистолет ни разу не дрогнул в его сторону.

Я видел, как поднимается и опускается ее грудь, видел детей, цепляющихся за фургон, видел ужас, переполнявший ее силу, — но она не отводила взгляда от боя.

И тут я увидел это. Его губы шевельнулись. Я не мог этого слышать, но я точно знал, что он сказал. Он отдал приказ.

Подгони мне машину.

Моя нога вдавила педаль газа в пол, и двигатель взревел подо мной. Каждый мускул в моем теле напрягся, когда расстояние между нами сократилось.

Я молился, чтобы она была пристегнута, молился, чтобы у нее осталось достаточно сил, чтобы собраться с силами, молился, чтобы, когда все это закончится, она все еще дышала.

Внедорожник, в котором она ехала, несся к подъездной дороге, Брюс отчаянно пытался сбежать до того, как последний из его людей упадет на землю. Но он не убегал от команды или задания. Он убегал от меня. И я не собирался позволять ему уйти с ней.

Мир сузился до ничего, кроме машины передо мной, каждая секунда тянулась, как натянутая проволока, готовая лопнуть. Цифры в моей голове замелькали — пятьдесят ярдов, тридцать, десять — и я не колебался. Я вцепился руками в руль, стиснув челюсти, легкие горели, когда пропасть исчезла.

Удар был жестоким.

Заскрежетал металл. Стекло взорвалось. Рама их внедорожника изогнулась при соприкосновении, и на краткий, подвешенный момент я наблюдал, как он невесомо оторвался от земли. Затем он перевернулся раз, затем другой, прежде чем шлепнуться обратно в грязь, катаясь до тех пор, пока, наконец, не остановился искореженной кучей металла и дыма.

Мир замер, но мой пульс не участился.

Боль пронзила мою грудь и плечи там, где меня зацепил ремень безопасности, но мне было все равно. В ту секунду, когда грузовик резко остановился, я распахнул дверь, заставляя ноги нести меня вперед, даже когда мое тело протестующе закричало. Каждый вздох обжигал, каждый шаг посылал молнии по моему позвоночнику, но все это не имело значения. Все, что я мог видеть, была она.

— Саванна! — крикнул я, мой голос дрогнул под тяжестью паники.

Я, пошатываясь, направился к обломкам, спотыкаясь о битое стекло и искореженную сталь. В воздух повалил дым, густой и удушающий, резкий запах бензина смешивался с запахом горелой резины и крови. Мои ботинки скользили по грязи, но я не сбавлял скорость. Осколки царапали мои руки, когда я протискивался сквозь раздавленную раму.

И тут я увидел ее.

Она была зажата внутри, неловко скрюченная между искореженными сиденьями, кровь текла по ее лицу и скапливалась под плечом. Ее глаза открылись, ошеломленные и отяжелевшие, но они нашли мои. Даже несмотря на боль, она боролась, чтобы остаться со мной.

Облегчение нахлынуло, как наводнение, но оно было недолгим. Она была жива, но еле-еле. И мы еще не вышли.

Я направился к ней, отчаянно пытаясь найти путь среди обломков, чтобы освободить ее. Мои руки вцепились в искореженный металл, пальцы ободрались и горели, но рама была зажата слишком туго. Мне нужны были инструменты. Рычаги. Что угодно.

И тут я услышал это — голос, от которого у меня кровь застыла в жилах.

— Ты уверен в этом?

Брюс.

Его голос прорезал дым, как нож, ровный, ядовитый. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что он стоит у меня за спиной. Ублюдок каким-то образом выбрался из-под обломков, все еще держа пистолет в руке, как дьявол, выползающий из ада для последнего удара.

Я медленно встал, расправив плечи, встав телом между ним и Саванной. Мое оружие исчезло, затерялось где-то во время столкновения. Я был безоружен, но не отступил.

— Давай немного прогуляемся, — сказал Брюс низким голосом, указывая пистолетом. — Подальше от открытого пространства. Похоже, ты привел с собой больше гостей, чем я ожидал.

Я двинулся туда, куда он указал. Мой разум уже лихорадочно соображал, просчитывая расстояния, варианты, угрозы. Но теперь права на ошибку не было. Не тогда, когда Саванна, едва приходя в сознание, стояла позади меня. Не сейчас, когда его палец дергается на спусковом крючке.

Он кружил вокруг меня, как хищник, оценивающий раненую добычу, тяжело дыша, пот струился по его лицу. Его костюм был порван, глаза дикие, но высокомерие все еще горело в нем, как угасающее пламя, отказывающееся гаснуть.

— Это было мое, — выплюнул он. — Все это. Империя. Деньги. Власть. Я построил его.

— Нет, — тихо сказал я. — Ты украл это. Превратил это во что-то, чего никогда не должно было быть.

Его губы скривились, но я не дал ему времени ответить. Мои глаза быстро метнулись в сторону, вглядываясь в тени. Я знал, что Бен был где-то там. Моя команда двигалась. Ника открывала им все углы. Но никто не мог нанести удар. Пока нет. Только не со мной в перекрестии прицела.

А потом Саванна пошевелилась.

Я едва уловил это краем глаза — движение, прижатие ее тела к раздавленной раме, когда она выбиралась из-под обломков. По одной стороне ее лица текла струйка крови, но она двигалась. Бои. Отказывалась сдаваться.

Она рухнула на землю, но не остановилась. Даже сломленная, она все еще стояла.

Моя грудь распахнулась при виде нее.

— Саванна, уходи, — сказал я низким, но резким голосом. Повелевающим. Это была не мольба — это был инстинкт. Я хотел, чтобы она была в безопасности. Мне нужно было, чтобы она была подальше от того, что надвигалось.

Но она не пошевелилась.

Вместо этого она прошептала его имя, ее голос был хриплым и едва слышным. — Брюс.

Он слегка отодвинулся, не сводя с меня глаз, но кривая улыбка тронула его губы.

— Тебе следует знать... - сказал он вкрадчивым голосом, — она не любит подчиняться.

Эти слова были адресованы непосредственно мне.

Моя челюсть сжалась. Каждая клеточка моего тела напряглась, рассчитывая, ожидая развязки.

Но Саванна выигрывала нам время, и я это видел. Она думала. Планировала. Даже сейчас.

Вот тогда-то она и разыграла свою карту.

Именно тогда ее голос снова нарушил тишину — едва громче вздоха, но достаточно сильный, чтобы пробиться сквозь дым.

— Если ты убьешь его... и меня... ты никогда не получишь денег.

Я застыл.

Эти слова предназначались ему. Но они также предназначались

Создала иллюзию.

Построение воображаемого мира, в который Брюс мог верить.

И я точно знал, чего она от меня хочет.

Выражение лица Брюса менялось, пока она продолжала говорить, скармливая ему ложь за ложью с безупречным самообладанием, хотя ноги едва держали ее прямо.

— Я уже перенесла это, — прошептала она. — Я передала все в другой фонд.

Я почувствовал, как крюк вонзился в Брюса. Его дыхание участилось, хватка на пистолете усилилась. Он был в таком отчаянии, что готов был поверить во что угодно, если это означало спасение империи, которую он вот-вот потеряет.

Это был мой намек.

Я вмешался без колебаний, мой голос был ровным, холодным, я легко проник в ее мир.

— Она не лжет, — сказал я, встретившись с ним взглядом. — Мой фонд получил анонимное пожертвование.

Брюс вздрогнул, его разум лихорадочно соображал, возможно ли это. Мог ли этот кошмар на самом деле быть правдой.

— Это исчислялось миллиардами, — добавил я. Едва слышным шепотом.

Последовавшая за этим тишина была такой наэлектризованной, что можно было задохнуться.

Я видел, как его разрывает ярость, когда он переводит взгляд между нами, пытаясь решить, было ли это по-настоящему или нет. Но жадность делает мужчин глупыми. И Брюс не был исключением.

Затем его рука переместилась.

Пистолет, который был направлен на меня, переместился в сторону Саванны.

В ту секунду, когда я увидел, как это произошло, все внутри меня взорвалось.

Но я опоздал.

Раздался выстрел — один оглушительный треск, от которого, казалось, застыл воздух.

Саванна отпрянула назад, все ее тело дернулось, как будто жизнь была вырвана из нее одним сильным рывком. Она рухнула в грязь, ее ноги неловко подогнулись под ней, руки инстинктивно потянулись к ране, когда она ударилась о землю.

На мгновение мой мозг не смог этого осознать.

Он не учел, что она падает.

Что она встала передо мной.

Что она решила принять удар, предназначенный мне. Нет.

Нет.

Мое зрение расширилось, сосредоточившись на Брюсе, в то время как мое тело двигалось инстинктивно, как будто какая-то первобытная сила взяла управление в свои руки. Расстояние между нами исчезло за один вдох. Его пистолет все еще был поднят, все еще теплый от выстрела, который оторвал ее от меня.

Я схватил его за запястье в воздухе, сильно выкручивая, пока не почувствовал, как хрустнула кость под моей хваткой. Тошнотворный треск его перелома едва уловил сквозь ярость, бушующую в моей груди. Его крик разорвал воздух, но я не остановился. Ни на секунду.

Моя рука накрыла его руку, все еще сжимающую пистолет. Мой палец скользнул рядом с его пальцем на спусковом крючке, когда я просунул дуло ему под подбородок, впиваясь в мягкие ткани.

Его глаза расширились, ужас, наконец, пробился сквозь высокомерие. Он попытался закричать, но не смог.

И тогда я потянул.

Выстрел прогремел на поляне подобно раскату грома.

Его тело дернулось один раз, а затем безжизненной кучей рухнуло на землю. Бесполезно. Как жалкое подобие человека, которым он когда-то был.

Но я не видел, как он упал. Я только услышал звук.

Потому что в ту секунду, когда оборвалась его жизнь, я бросился к ней.

— Саванна!

Я упал на колени, тяжело соскользнув в грязь рядом с ней, мои руки мгновенно нашли рану, надавили, когда кровь полилась сквозь пальцы, густая и теплая, впитываясь в ладони, как будто ей там самое место.

Там было так много крови.

Слишком много.

— Нет, нет, нет... Детка, останься со мной.

Мой голос сорвался. Руки дрожали.

Но я надавил сильнее, пытаясь удержать это внутри, удержать внутри нее, как будто, может быть, если я просто буду держаться достаточно крепко, я смогу остановить это, чтобы оно не вырвалось наружу.

Ее глаза приоткрылись — едва-едва.

Но они нашли меня. Боже, они нашли меня.

— Я здесь, — прошептал я, наклоняясь и прижимаясь лбом к ее лбу, отчаянно желая заземлить ее, удержать привязанной к этому миру. — Ты в порядке. Ты в порядке. Я держу тебя. Я держу тебя, детка. Просто держись.

Ее дыхание было поверхностным, каждый выдох был тоньше предыдущего. Ее кожа была холодной.

Я чувствовал, как она ускользает.

Я чувствовал, что распадаюсь вместе с ней.

Мне хотелось кричать. Хотелось поменяться местами.

Хотелось вырвать собственное сердце и отдать его ей, если это означало, что она останется.

Ее губы дрожали, едва способные произносить слова. Но она все же нашла в себе силы.

Потому что она была такой.

Всегда сильной. Даже сейчас.

— Я всегда буду любить тебя, — прошептала она.

И вот так просто — она умерла.

Ее тело замерло под моими руками.

Я наблюдал, как жизнь покидает ее глаза.

И с ее последним вздохом умерла единственная наследница состояния Синклеров.

И мой мир погрузился во тьму.

ЭПИЛОГ

ДЖЕКСОН

В комнате воцарилась тишина.

Не та тишина, которая принесла мир, а та, которая последовала за катастрофой.

Густая. Черствая. Неподвижная.

Я не вставал с кожаного кресла несколько часов. Может, дольше. Время больше не имело формы. С тех пор, как… с тех пор, как она перестала дышать.

Нетронутый огонь потрескивал. В моей руке, забытый, потел стакан виски. И разложены на кофейном столике передо мной —заголовки.

«Сотни объектов недвижимости, принадлежащих Синклерам, попали на аукцион в результате внезапной ликвидации».

«Корпоративная электростанция Sinclair Holdings начинает тихую распродажу».

«Империя недвижимости Синклера начинает разваливаться — без комментариев от руководства».

«Частные участники торгов спешат рассредоточить свои портфолио».

«Синклер: Безмолвное падение».

Все это. Каждое слово. Каждая фотография. Каждый тщательно размещенный заголовок должен был создать хаос из правды — я это сделал.

Она солгала, когда сказала, что отдала деньги. Я понял это в ту же секунду, как слова слетели с ее губ. Я слышал блеф, скрытый за храбростью, дрожь, которую она пыталась скрыть за убежденностью.

Она не пыталась продать ему правду. Она пыталась продать достаточно времени.

И я подыграл ему.

Но после того, как ее тело упало и больше не поднялось, я не ждал знамений или чудес.

Я не просил подтверждения ни у Бена, ни у кого-либо еще.

Мне это было не нужно.Я все это отрезал.

Каждый банк. Каждый актив. Каждая подставная компания, частью которой был Брюс. Я похоронил их вместе с ним. Заморозил счета. Дернул за каждую гребаную ниточку,

Последовавшая тишина… это не был покой.

Это была пустота.

Мир больше не имел смысла. Взошло солнце, но в нем не было тепла. Дни перетекали в ночи без каких-либо различий, просто медленное распутывание времени, в котором ничто не имело формы. Я не мог вспомнить, когда в последний раз спал больше часа. Не мог вспомнить, когда в последний раз ел. Или заботился.

Еда на вкус напоминала пыль. Голоса были фоновым шумом.

Единственное, что я мог чувствовать, — это тяжесть ее отсутствия.

Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел ее.

Не то, как она улыбалась. Не то, как она смотрела на меня, будто я стою спасения.

Нет, я видел, как она падала.

Я увидел кровь, которая пропитала ее волосы, впиталась в кожу. Я увидел, как ее тело упало на землю. То, как ее глаза нашли мои — дикие, умоляющие, полные правды, — прежде чем они погасли.

Это был последний раз, когда я ее видел.

И теперь это было все, что я мог видеть.

Я провел рукой по лицу, схватившись за шею сзади, как будто одно давление могло удержать меня вместе. Но это было не так. Ничто не могло.

Не без нее.

Потому что, если Саванне Синклер пришлось умереть за это...

Тогда все, чем она владела, уходило вместе с ней.

Мои челюсти сжались. Я провел рукой по лицу, схватившись за шею сзади, как будто мог удержать себя в руках силой.

Она умерла.

Онамертва.

Женщина, которая разгадала меня. Которая стояла перед пулей и улыбалась так, словно обрела покой, умирая за что-то настоящее.

Я закрыл глаза. Увидел ее лицо. Кровь в ее волосах. Шепот на ее губах.

«Я всегда буду любить тебя».

Она так и не услышала, как эти слова слетели с моих губ. Она умерла прежде, чем я успел их произнести.

Мои глаза снова открылись, чувствуя резь.

Свежий заголовок привлек мое внимание. Я не узнал газету — возможно, иностранную.

Другая бумага. Потоньше. Тусклые чернила.

Но кое-что привлекло мое внимание. Красный.

Полоса красных чернил поперек фотографии поместья Синклеров.

Не напечатано.

Нарисовано.

Я знал, что это еще не конец. Там, где был один Брюс, были и другие.

Вот здесь, внизу страницы, толстым слоем красным маркером нацарапано:

«Ты кое-что забрал у меня.

Теперь я заберу у тебя все.

Война только началась».