Отпустить 10-го

От автора

Хлоя Уолш

Отпустить 10-го

Chloe Walsh

RELEASING 10

Copyright

.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Всем выжившим посвящается

«Отпустить десятого» — шестой том серии «Парни Томмена».

Слабонервным не рекомендуется.

Пожалуйста, обратите внимание: в книге затрагиваются крайне болезненные темы насилия над детьми, сексуальных травм и суицида. Хотя эти темы ни в коем случае нельзя замалчивать, произведение может оказаться слишком тяжелым для несовершеннолетних. Учитывая количество эмоциональных триггеров, к чтению следует приступать осторожно.

Помимо подобных тем и триггеров, в книге присутствуют откровенные сексуальные сцены, описания насилия и брань. Рекомендуется лицам старше восемнадцати лет.

Действие происходит на юге Ирландии в период с 1991 по 2004 год. Сленг и культурные отсылки персонажей соответствуют указанному периоду и ни в коем случае не отражают позицию автора.

Ранние книги, посвященные семье Линч, выходили дилогиями, однако с пятого тома и далее главные герои будут меняться в соответствии с развитием сюжета.

В начале книги представлен подробный глоссарий[1].

Вместо классических нумерованных глав роман строится из частей и эпизодов внутри них — каждый с указанием даты и имени рассказчика.

Спасибо, что решили поучаствовать со мной в этом приключении.

С огромной любовью,

Хло ххх

Глоссарий

Акр— примерно 4000 м2 (около 40 соток).

U(сокращениеангл.under — моложе) — принятое в спортивной среде обозначение команд или турниров для игроков моложе определенного возраста. Например, U18 — для игроков моложе 18 лет и т. д.

Беара— полуостров на юго-западном побережье Ирландии.

Большой шлем— символическое достижение страны — участницы Кубка шести наций (ежегодного турнира по регби): победа во всех матчах в рамках одного розыгрыша.

Боуран— ирландский и шотландский бубен, применяемый, как правило, для ритмического сопровождения традиционной гэльской музыки, а также иногда для сольной игры.

Год(в средней школе) — аналог понятия «класс». Обучение в школе в Ирландии обязательно с шести лет, однако большинство детей начинают учиться с четырех. Курс начальной школы длится восемь лет: два подготовительных класса и шесть обычных. Средняя школа делится на младший цикл (первый, второй и третий год) и старший (пятый и шестой год), по окончании каждого из которых сдаются государственные экзамены. Старший цикл не является обязательным. Четвертый год (переходный) иногда рассматривается как отдельная программа между двумя циклами, иногда как часть старшего цикла; этот год в зависимости от учебного заведения может быть обязательным или факультативным.

«Город-сказка»— самый популярный и самый продолжительный в Ирландии телесериал. Транслируется с 1989 года.

Гэльская атлетическая ассоциация(ГАА) — ирландская международная общественная организация спортсменов-любителей, сосредоточенная преимущественно на развитии и продвижении гэльских игр.

День святого Стефана— католический праздник в честь христианского первомученика. Отмечается 26 декабря. В Ирландии в этот день также отмечается День крапивника. Люди надевают соломенные костюмы, поют посвященные крапивнику песни, носят на шестах чучела или муляжи птицы и собирают пожертвования.

Дроп-гол— гол в регби, забитый ударом с отскока. Игрок должен уронить мяч и, после того как тот коснется земли, пробить по воротам. Дроп-гол дает 3 очка.

Дюйм— примерно 2,5 см.

Калчи(ирл. англ.culchie) — сленговое понятие, используемое в Ирландии по отношению к жителям деревень или небольших городов; иногда так называют всех, кто живет не в Дублине.

Камоги(камоджи) — женская разновидность хёрлинга.

Коридор(в регби) — средство возобновления игры после того, как мяч покинул пределы поля. Для того чтобы выиграть мяч, любой игрок в коридоре может выпрыгнуть за снарядом; при этом в прыжке его поддерживают двое товарищей по команде.

Мол— игровая ситуация в регби: регбиста с мячом обхватывают и товарищи по команде, и соперники, при этом все стоят на ногах (не падают на землю). Мол может двигаться.

Миля(британская и американская) — примерно 1600 м.

Пинта(британская) — примерно 570 мл.

Попытка(в регби) — результативное действие, которое приносит 5 очков команде. Занести попытку — положить мяч за зачетной линией противника.

Рак— игровая ситуация в регби, когда минимум двое игроков (по одному от каждой команды) борются за мяч, который лежит на земле.

Реализация —в регби дополнительный удар по воротам после успешной попытки. Приносит 2 очка.

Скаут— устоявшееся название спортивного агента, выискивающего перспективных игроков.

Сконы— традиционное блюдо английской, ирландской и шотландской кухни, небольшие булочки.

Стоун— примерно 6,4 кг.

Типперери— графство на юге Ирландии. До 2014 года делилось на Северный Типперери и Южный Типперери. Крупные города — Тёрлс, Нина, Клонмел.

Унция— примерно 28 мл.

Ученические права— водительские права, выдаваемые в Ирландии и некоторых других странах начинающим водителям перед получением полноценного удостоверения. На обладателя ученических прав накладывается ряд ограничений.

Фланкер— позиция игрока в регби, универсальный игрок линии нападения. Главные задачи фланкера — отобрать мяч у противника и сохранить его у своей команды. За фланкерами закреплены номера 6 и 7.

Флай-хав(блуждающий полузащитник) — позиция игрока в регби. Флай-хав задает направление атакам и, как правило, выполняет большинство ударов по воротам, поэтому нередко становится самым результативным в команде. За этим игроком закреплен номер 10.

Фригит, фригитка(англ.frigit) — сленговое понятие, обозначающее человека, который ни разу не целовался.

Фунт— примерно 450 г.

Фут— примерно 30,5 см.

Хёрлинг— традиционный ирландский вид спорта, в который играют деревянными клюшками (хёрли) и мячом (шлитаром).

Ярд— примерно 1 м.

Часть первая

Годы становления

12 июня 1991 года

Лиззи

— Что с ней не так?

— Ничего. — Мама прижимала меня к груди. — С ней все чудесно.

— Тогда почему она не говорит? — хмурилась Кива. И голос у нее звучал хмуро. — Мам, Лиззи три года. Три! А навыки как у младенца.

Она поцеловала меня в щечку, и я еще сильнее прильнула к ней. Мне нравился мамин запах, ее объятия. Нравилось прижиматься ухом к ее груди и слушать, как бьется сердце.

Тук-тук. Тук-тук.

Я с улыбкой погладила маму по лицу. У нее самое прекрасное лицо на свете. И очень добрые глаза. Голубые, как у меня. Между прочим, я знаю все цвета и очень хочу сказать об этом сестре.

Но... слова почему-то не идут.

Нет голоса.

— Думаешь, она отстает? — грустно спросила Кива, и мне захотелось утешить сестру, ведь я бегаю супербыстро и никогда не отстаю. — Может, ее отдать в специальную школу или типа того?

— Этот разговор не для детских ушей.

Мама явно рассердилась. Испугавшись, я зарылась лицом в ее кофту.

— И вообще, тебе пора садиться за уроки. Обсудим все вечером, когда вернется папа.

— Хочу домой.

— Мы дома, Кива.

— Нет, хочу в наш настоящий дом! Ненавижу Англию! У меня нет друзей, а в школе все смеются над моим акцентом.

— Не обращай внимания на дураков, — посоветовала мама.

— Тебе легко рассуждать. — Сестра уставилась на меня и закричала: — Ты все испортила! Лучше бы ты вообще не рождалась!

— Кива!

— Я не буду извиняться, мам, потому что это правда!

— Ну, красавица, посмотри на меня, — завела мама, когда сестра вылетела из комнаты. — Подними свои дивные голубые глазки.

Я запрокинула голову.

— Вот так. — Мама с ласковой улыбкой убрала мне волосы с лица. — Все с тобой чудесно, слышишь?

Я кивнула.

— Ты моя хорошая. Мамочка позаботится о тебе. — Она пощекотала меня под подбородком. — Не верь никому, кто скажет, что с тобой что-то не так. — Она снова меня пощекотала. — Поняла, Лиззи?

Кивок.

— Вот и славно, — улыбнулась мама. — Люблю тебя, милая.

31 октября 1991 года

Лиззи

— При моих друзьях веди себя нормально, — наставляла Кива. — Не заставляй меня краснеть. — Она обернулась ко мне. — Никаких визгов и катания по полу.

Я кивнула.

— Господи. — Кива покачала головой. — Лиззи, когда ты уже начнешь говорить!

Я пожала плечами.

— Откуда мне знать, понимаешь ты меня или нет, если из тебя ни слова не вытянешь!

Мне не нравилось, когда сестра злилась.

Я расстраивалась.

Лицо начинало гореть.

А ногти — царапаться.

— Нет. — Настороженно косясь на мои ногти-царапки, Кива встала из-за туалетного столика и шагнула к кровати. — Так делать нельзя. — Она опустилась на корточки, взяла мои руки в свои и посмотрела в глаза. — Нельзя себя царапать.

Мне хотелось сказать: «Прости. Я не знаю, как остановиться».

Но вместо этого я молча погладила сестру по щеке.

Ее голубые глаза наполнились слезами.

— Пожалуйста, поговори со мной. — Всхлипнув, она заключила меня в объятия и прижала к груди. — Пожалуйста, Лиз, всего одно слово. Умоляю.

Я пытаюсь.

12 ноября 1991 года

Лиззи

— Учитывая постоянные вспышки агрессии со стороны Элизабет и семейный анамнез, я советую незамедлительно начать терапию.

— Психологическую?

— И медикаментозную тоже.

— Ей три с половиной, — выдавила мама. — Все трехлетки истерят!

— Это не истерики, Кэтрин, тебе ли не знать, — возразил папа. — Давайте начистоту, док. Какой диагноз?

— Для выводов еще слишком рано.

— Но ведь у вас наверняка есть предположения, — наседал папа. — Вы подозреваете то самое, да?

— Повторюсь, выводы делать слишком рано, однако у Элизабет налицо признаки психоза. Особенно настораживает нарушение осознанности и частые приступы амнезии. — Доктор повертел ручку в пальцах. — Судя по всему, она не помнит собственных поступков.

— Вы этого не знаете! — огрызнулась мама и погладила меня по голове. — И не узнаете, пока она не заговорит!

21 декабря 1991 года

Лиззи

— Это самолет. — Мама обвела рукой вокруг. — На нем мы полетим домой в Ирландию.

Я насупилась.

Как будто мне надо объяснять, что такое самолет.

— Не смотри на меня так, — засмеялась мама. — Я просто подумала, вдруг ты не знаешь.

Мой сердитый взгляд говорил: «Не считай меня глупенькой».

— Ладно, ладно. — Мама примирительно подняла руки. — Прости, что усомнилась в тебе, милая.

Я улыбнулась.

— Любишь удивлять мамочку?

Моя улыбка стала шире.

— Умница, — похвалила мама, обнимая меня за плечи. — Таких сообразительных девочек еще поискать, да?

Кивнув, я покосилась на папу с Кивой и нахмурилась.

Они на меня злились.

Только непонятно почему.

— Не расстраивайся, — шепнула мама, крепче прижимая меня к себе. — Они тоже тебя любят, милая. Прямо как мамочка.

6 января 1992 года

Лиззи

— Нет, — возмутилась Кива. — Исключено. Я не пойду в другую школу.

— Кива, милая, мы это уже обсуждали. Пожалуйста, постарайся понять.

— Я сказала, нет! — закричала Кива. — В «Святом Джозефе» у меня друзья. Ты обещала устроить меня в старую школу, когда вернемся. — Она замотала головой и попятилась к двери. — Ты обещала!

— Мы пытались, Кива, — грустно ответила мама. — Но директор говорит, сейчас нет мест.

— Так нечестно! — Сестра громко всхлипывала. — Вся жизнь коту под хвост!

— Не преувеличивай, — попробовала успокоить ее мама. — Уверена, тебе понравится в «Святой Терезе».

— Учиться в школе для девочек, где заправляют монашки? Никогда!

— Всего полтора года, милая. Потом перейдешь в среднюю школу, к своим друзьям.

— Ненавижу тебя! — взвизгнула Кива и бросилась к лестнице, где сидела я. — Свали отсюда, Лиззи! — Она отпихнула меня ногой. — Вечно ты лезешь мне поперек дороги!

— Кива! — рассердилась мама. — Не смей срываться на сестре!

Мне хотелось попросить прощения, но слова не шли.

— Ты ни в чем не виновата, Лиззи. — Мама с улыбкой опустилась передо мной на корточки. — Ты не сделала ничего плохого.

Я погладила ее по щеке.

Всхлипнув, она зажмурилась и накрыла мою ладошку своей.

— Я не плачу, милая, — ответила мама на мой безмолвный вопрос.

Но я-то видела.

Чувствовала рукой мокрое.

— А теперь будь

Я тоже тебя люблю.

10 февраля 1992 года

Лиззи

— Да что творится с этим ребенком?

— Майк, она не понимает.

— Кэтрин, она психически больна. Только слепой этого не увидит!

— Как у тебя язык поворачивается говорить такое про родную плоть и кровь?

— Я больше не могу, Кэтрин. Прости.

— Ты чертов трус, в этом вся проблема.

— У меня сердце разрывается, когда смотрю на нее.

— А у меня не разрывается, Майк? Но я, в отличие от некоторых, не убегаю, поджав хвост.

— Никто и не убегает, но я сам рехнусь, если останусь с ней под одной крышей.

— Порядочный отец не бросает свою дочь в трудную минуту.

— Кэтрин.

— Все, убирайся! Катись отсюда, Майк. Лучше жить одним, чем с бесхребетным трусом.

9 июня 1992 года

Лиззи

— С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, Лиззи! Поздравляем тебя!

Улыбающиеся родители и Кива, столпившись вокруг меня, пели праздничные песни.

Так здорово!

Я была на седьмом небе от счастья.

Даже папа улыбался, пока щелкал фотоаппаратом.

— Задуй свечи. — Мама кивнула на розовый торт. — И загадай желание.

Подавшись вперед, я набрала в грудь побольше воздуха и дунула изо всех сил.

Свечи потухли, и все зааплодировали.

Мне.

Я радостно улыбнулась.

— Она хоть понимает, что у нее день рождения? — спросила Кива, чем очень меня разозлила.

Ну конечно я понимала! Просто так свечки на торте не задувают.

Сестра засмеялась и добавила:

— Она даже не знает, сколько ей лет.

Уперев руки в боки, я сердито глянула на нее:

— Четыре.

— Что ты сказала? — От удивления Кива вытаращила глаза.

— Четыре, — повторила я, продолжая сердиться. — Я не глупая. — Мой палец ткнул в свечи. — Раз, два, три, четыре.

Теперь и мама с папой смотрели на меня вытаращенными глазами.

— Она сейчас...

— Вне всякого сомнения!

— О господи.

— Она умеет разговаривать.

— Ладно — разговаривать. Она умеет считать!

— Скажи еще что-нибудь! — нетерпеливо потребовала Кива. — Ну же, Лиз!

— Сказать что? — нахмурилась я.

— С ума сойти! — Кива подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Она мне ответила!

Между прочим, я всегда отвечала, только она не слышала.

Никто не слышал.

— Я разговариваю вслух? — растерялась я. — Меня слышно?

Все трое закивали.

Они выглядели такими счастливыми.

И улыбались.

— Как меня зовут? — спросила сестра, не переставая подпрыгивать.

— Кива Янг.

— О господи! — Она снова захлопала в ладоши. — А свое имя знаешь?

— Лиззи Янг.

Сестра восторженно взвизгнула и ткнула пальцем в родителей:

— А это кто?

— Мама с папой, — ответила я и нахмурилась, увидев, что они оба плачут. — Вы расстроились?

— Нет, — выдавил папа, прижимая меня к груди. — Мы счастливы.

11 октября 1992 года

Лиззи

— Она меня опозорила! — кричала Кива. — Опозорила перед всей школой.

— Кива!

— Да там только и разговоров что обо мне.

— Неправда.

— Нет, правда, мам. Все из-за нее!

— Кива, пожалуйста, перестань.

— Я не пойду завтра в школу, если она там будет.

— Ты в шестом классе, а твоя сестра — в подготовительном. Вы даже не пересекаетесь.

— Плевать! С ней я учиться не буду.

— Нет, будешь.

— Ей вообще нечего делать в обычной школе! — Кива швырнула рюкзак на пол и в бешенстве уставилась на меня. — Угораздило же тебя учиться вместе со мной! — Вне себя от ярости она повернулась к родителям. — Почему нельзя отправить ее куда-нибудь подальше?

— Кива, успокойся, — вклинилась между нами мама. — Милая, ей всего четыре. Плюс такой резкий скачок в развитии. Не злись на нее.

— Не злиться? — Кива выкатила глаза. — Да я ее, блин, ненавижу!

— Кива!

— Она чокнутая, мам.

— Не смей так называть сестру!

— А как ее еще называть? Она то молчит, то орет как резаная и кидается на людей с кулаками. — Кива всплеснула руками и завопила: — Она избила своего одноклассника прямо на уроке! Избила младшего брата моего друга! До крови. По-вашему, это нормально?

— Прекрати! — Папа шагнул к маме и обнял ее за плечи. — Не повышай голос на мать. Ты ведь знаешь, она болеет.

— От нее одни неприятности! — выпалила Кива. — Сначала Лиззи, теперь рак!

— Не смей говорить так о матери! — рявкнул папа и, устроив маму в кресле, снова обрушился на Киву.

Испытывая страх, злость и тревогу одновременно, я поспешила к маме. Забралась к ней на колени и прильнула к груди — твердой и костлявой, а не мягкой, как раньше.

— Все хорошо, — шепнула мама, обнимая меня.

Ее некогда персиковая кожа пожелтела, лысая голова блестела, как шар.

— Последние два года выдались для тебя непростыми, поэтому я смотрел на твои выходки сквозь пальцы, но сейчас, юная леди, ты перегнула палку, — выговаривал папа Киве. — Понимаю, ты расстроилась. Понимаю и сочувствую, но это не повод срываться на больной матери.

Сестра не выдержала, закрыла лицо руками и выкрикнула:

— Лучше бы я умерла!

4 ноября 1992 года

Лиззи

— Лиззи, милая, ты уже встала? — Мама заглянула в мою комнату и огорченно вздохнула, обнаружив меня в постели. — Мы ведь все обсудили. — Она присела на краешек кровати и погладила меня по волосам. — Поднимайся, тебе пора в школу.

— Я так устала. — Язык у меня не ворочался, руки-ноги не слушались.

— Просто организм еще не привык к новым таблеткам, — объяснила мама. — Ничего, со временем пройдет.

— Не хочу больше быть собой.

— Почему?

— Потому что я плохая.

— Глупости, милая.

— Нет, не глупости. — На глаза навернулись слезы. — Поэтому ты и даешь мне таблетки. Так сказали папа с Кивой. Они говорят, я ненормальная.

— Нет, Лиззи, нет. — Мама взяла мое лицо в ладони. — Ты совершенно нормальная, милая. Слышишь? Совершенно нормальная.

— Тогда

— Никто тебя не ненавидит, милая. И никто странно на тебя не смотрит.

— Ненавидят. — Я захлюпала носом. — И смотрят.

27 ноября 1992 года

Лиззи

Свернувшись калачиком на диване в гостиной, я заткнула уши, но это не помогало. Родители ссорились очень громко.

— Кэтрин, это ради ее же блага! — кричал на кухне папа. — Поверь, я с таким уже сталкивался.

— А мне плевать! — спорила мама. — Я не собираюсь пичкать своего ребенка таблетками.

— Ей нужно лечение, — настаивал папа.

— Ей нужно нормальное детство! Это наша дочь, наша крошка. Довольно с меня этого фарса.

— Хочешь поговорить о фарсе, Кэтрин? Серьезно?

— Таблетки она больше принимать не будет. Точка.

— А если у нее снова случится приступ?

— Ничего, справимся.

— Про переезд сразу забудь, — предупредил папа. — Это издевательство над Кивой. Помнишь еще такую?

— Майк, так нельзя...

— Нет, нельзя жить так, как жил я, и снова наступать на те же грабли.

— Ну и что нам делать?

— Я скажу тебе, что делать! — заорал папа. — Ты, черт возьми, должна...

— Ради всего святого, заканчивайте. Вас слышно даже на втором этаже, — раздался голос Кивы. — Что стряслось?

— Твоя мама хочет прекратить давать Лиззи таблетки.

— Мам, ты бредишь? — снова Кива. — Она обязана их принимать!

— Не начинай.

— С лекарствами она хотя бы ведет себя по-человечески, а без них превращается в бешеного монстра.

— Кива!

— Прости, но папа прав. И доктора это подтвердили. Куча докторов. Много раз.

— Может, мы изначально выбрали неверный подход, — завел папа. — Может, стоит отправить ее в интернат?

— Через мой труп!

— Хотя бы временно.

— Нет и еще раз нет!

Я сползла с дивана и со всех ног помчалась в свою комнату. Тихонько закрыла дверь и, по-прежнему цепляясь за ручку, опустилась на пол.

Надо, чтобы родные меня полюбили.

Иначе интернат.

«Не сопротивляйся, — зазвучало в голове. — Смирись, и все наладится». Перед глазами промелькнул размытый образ женщины, и я вздрогнула.

О нет.

Голос вернулся.

Ужасный голос.

Из-за него я писалась по ночам.

Из-за него дралась.

Я заткнула уши и громко забубнила себе под нос в попытке заглушить голос.

Нужно избавиться от него раз и навсегда!

25 декабря 1992 года

Лиззи

— Я чувствовала, нельзя сюда возвращаться, Майк. Чувствовала, что добром это не кончится! И была права.

— Кэтрин, любимая, успокойся. Тебе нельзя нервничать. Особенно на фоне химии.

— Успокоиться, Майк? После того как эта женщина побывала в моем доме? Мне дурно делается от одной только мысли, чем все могло закончиться!

Нажав на смыв, я вскарабкалась на ступеньку — поставленную специально для меня, чтобы можно было дотянуться до кранов в раковине, — и взяла кусок оранжевого мыла.

— А я предупреждал. Надо было слушать. Но ты закусила удила и поступила по-своему. Теперь видишь, в каком аду я жил? И нашу семью ждет то же самое.

— Не выдумывай!

— Извини, не могу. Мы как будто застряли на рельсах и нас вот-вот переедет товарняк.

— Майкл, это маленький шанс, а не стопроцентная гарантия. Поэтому не смей меня упрекать! Я все сделала правильно и не должна выслушивать твои обвинения!

— Правильно для кого?

— Для нашей семьи!

— Для тебя — возможно, но для меня точно нет.

— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?

— Это мое мнение, Кэтрин. Моя правда. Ты все решаешь сама, а меня просто ставишь перед фактом!

Я включила воду и захихикала, когда мыло юркой рыбешкой чуть не выскользнуло из пальцев.

— Мы должны съехать, Майкл. Здесь нельзя оставаться. Она слишком опасна.

— Исключено. Это дом моих родителей, Кэтрин. Дом, где я рос, воспитывался. Мое родовое гнездо.

— Отлично, тогда я возвращаюсь в Корк, в дом своих родителей, мое родовое гнездо, где это чудовище нас не достанет!

— Ехать в Баллилагин, эту глушь? И где прикажешь мне работать? Извини, но родительскую ферму в чемодан не засунешь!

— Ты прекрасно знаешь, что денег у меня более чем достаточно. Нашел из-за чего волноваться. Нам хватит за глаза и еще внукам останется! Отец полностью избавил нас от финансовых проблем, оставив мне родовую усадьбу.

— Я не собираюсь жить за счет твоего наследства, Кэтрин.

— Но мы ведь жили за счет фермы твоего отца.

— А о Киве ты подумала? Она в шестом классе и уже успела сменить три начальные школы. Три! А как переезд повлияет на Элизабет? Ты ведь слышала, что сказала учительница: девочка едва справляется с подготовительной программой, а ее приступы пугают других детей.

— Это называется травма, Майкл. Тебе ли не знать.

— Не начинай...

— Лиззи на редкость способный ребенок. Жаль, ты в упор не хочешь видеть ее достоинств, а из разговоров с учительницей запоминаешь только гадости.

— По-твоему, я виноват?

— Перестань! С нашей дочерью все прекрасно, проблемы у ее отца. Какой же ты трус, если фобии не позволяют тебе любить собственного ребенка.

— Тебе легко говорить, не побывав в моей шкуре.

— Действительно! Забыл, кто занимается с Лиззи? Кто водит ее по врачам?

— А ты не забыла, кто оплачивает ваши походы?

— Сколько раз повторять: я спокойно могу оплачивать их из своего кармана. Отцовские обязанности не сводятся к выписыванию чеков.

Напевая себе под нос, я пыталась не уронить скользкое мыло. Потом взглянула в зеркало и нахмурилась. Не люблю подолгу смотреть себе в глаза. Очень страшно, когда они меняют цвет. Темнеют и начинают разговаривать со мной. Шепчут и шепчут в голове.

— На свое здоровье ты тоже решила наплевать? У тебя в самом разгаре третий курс химии. В таком состоянии нельзя даже выходить из дома и тем более тащиться в другое графство!

— В Корке тоже есть больницы. По крайней мере, там это чудовище нас не найдет.

— Мой ответ — нет, Кэтрин. Я никуда не поеду.

— Ладно, раз тебе так дорога ферма, сиди здесь, а я возвращаюсь на родину, где безопасно. И забираю девочек.

— Не пори горячку. Давай для

— Что тут обсуждать? Это чудовище заявляется к нам домой и похищает моего ребенка. Нужно уезжать, пока это не повторилось.

— Справедливости ради, она пальцем ее не тронула. Просто сводила погулять и привела обратно.

— Увела, даже не предупредив! Господи Исусе, Майкл, девочки ее знать не знают. Ты хоть понимаешь, чем эта прогулка могла кончиться для Лиззи?

— Лиз? — Кива заглянула в ванную и улыбнулась. — Вот ты где.

Я озадаченно нахмурилась. Сестра никогда мне не улыбалась. Только злилась.

— Ничего страшного не случилось. Девочка вернулась целая и невредимая.

Улыбка Кивы сделалась грустной.

— Идем, — поманила она. — Идем со мной.

— Зачем? — растерялась я.

— В этот раз да. А что будет в следующий? Вдруг ее переклинит и она решит...

— Давай вместе поиграем. — Кива улыбнулась во весь рот. — Ну же, поторопись.

Обрадовавшись, я бросила скользкое мыло в раковину, завернула кран и спрыгнула на пол. Вытерла ладони о пижаму и поспешила за сестрой в ее комнату.

Киве почти исполнилось двенадцать, и кровать у нее была большая, как у взрослых. Я в свои четыре спала в маленькой кроватке, но не жаловалась: ведь рядом всегда лежали плюшевые мишки.

— Все хорошо? — Сестра пропустила меня в комнату и закрыла дверь. — Ты ведь не подслушивала?

— Мама злится. Папа тоже.

Ноги сами понесли меня к огромной кровати. Как здорово снова очутиться здесь! С тех пор как я пошла в школу, Кива не пускала меня в свою спальню, только ругала.

— Знаю. — Кива включила магнитофон.

Из динамиков полилась знакомая мелодия.

— Моя любимая, — с улыбкой объявила я, усаживаясь по-турецки на середине кровати.

Пока меня не отправили в школу, Кива разрешала проводить с ней сколько угодно времени, поэтому я хорошо разбиралась в певцах и поп-звездах вообще.

— Я в курсе, — улыбнулась Кива и лукаво добавила: — Название группы помнишь? Только не говори, что забыла, как называется лучшая в мире группа.

— Fleetwood Mac, — гордо сообщила я и ткнула пальцем в магнитофон. — А эта песня из альбома «Rumours».

Сестра постоянно ее слушала, поэтому слова я знала лучше, чем молитвы, которым нас учили в школе.

— Молодец, — похвалила Кива; родители ссорились все громче, и она прибавила звук. — А кто у нас королева ведьм?

— Стиви.

— А повелитель гитар?

— Линдси[2].

— Какая моя любимая песня? — Улыбка Кивы стала шире.

— «Landslide».

— А мамина?

— «The Chain».

— Твоя?

— «Silver Springs».

— Кого еще мы обожаем? — Кива кивнула на свою футболку с изображением улыбающегося смайлика.

Еще на ней были мешковатые джинсы, рваные на коленях, запястья оплетали многочисленные браслеты, на шее висел кулон в форме полумесяца. Мне очень хотелось вырасти похожей на сестру.

— Вот тебе подсказка. Начинается с Nir...

— Nirvana!

Сестра выглядела очень довольной, и я чуть не прыгала от счастья. Люблю, когда мной довольны. В животе сразу появляется приятное тепло. А когда из-за меня огорчаются, внутри становится ужасно горячо. Папа, например, всегда грустит рядом со мной, и это не очень приятно. Точнее, совсем неприятно.

— Кива, я плохая?

— Что? — Сестра наморщила лоб и странно посмотрела на меня. — Кто тебе такое сказал?

— Не знаю, — пожала плечами я.

— Нет, Лиз. — Кива шумно вздохнула и забралась ко мне на кровать. — Никакая ты не плохая.

Она посадила меня к себе на колени, но в голосе сестры звучала грусть. Жар внутри нарастал. От этого чувства всегда хотелось кричать. Раздирать кожу ногтями.

— Просто трудная.

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы мы ходили в одну школу? — повернулась я к сестре. — Ты меня ненавидишь?

— Нет, — прошептала она супергрустно. — Бывает, расстраиваюсь, только и всего.

— Из-за меня?

Кивок.

— Прости.

— Нет, Лиз, это ты прости. Мне нужно быть более терпеливой.

Кива обняла меня. Сразу стало тепло и весело. Обжигающий зуд в горле исчез.

— А папа меня ненавидит?

— Нет. — Объятия сестры стали еще крепче. — Просто он переживает из-за дедушки и Нелл.

— Кто такая Нелл?

— Помнишь чокнутую, которая сегодня заявилась к нам с рождественскими подарками? — Кива повернула меня спиной и распустила мой хвостик. — Мама еще так перепугалась из-за вашей прогулки.

Я вспомнила тетеньку, с которой ходила к реке, и улыбнулась.

— Мы кормили уток.

— Это папина сестра. — Кива пальцами расчесывала мне волосы. — Нелл.

— Не знала, что у папы есть сестра. А почему она раньше не приходила?

— Потому что она больная на всю голову. — Кива принялась заплетать мне косу. — Как и ее покойный отец.

— Ее отец?

— Дедушка Янг.

— Что значит «больная на всю голову»?

— Ну, со странностями, слышит голоса. — Сестра вздохнула. — Из-за этого дедушка и утонул в реке. Голоса приказали ему прыгнуть.

Глаза у меня стали круглыми, как блюдца.

— Я тоже слышу голоса. Твой, например.

— Не настоящие голоса, — хихикнула Кива, по-прежнему занятая моей прической, — а выдуманные. — Она постучала пальцем мне по виску. — Из головы.

— Но тетенька совсем не выглядела больной, — нахмурилась я. — И не говорила ни с какими голосами, пока мы кормили уток.

— Наверное, не хотела отвлекаться от мыслей, как скормить уткам тебя. — В голосе сестры зазвучало беспокойство. — Хорошо, что она не столкнула тебя в реку.

— Я же не умею плавать.

— Знаю. — Кива снова загрустила. — Вот почему мама так расстроилась. Она подумала, ты не вернешься.

— Потому что мы ходили кормить уток?

— Потому что Нелл повела тебя к реке. — Кива поежилась. — Никогда с ней больше не гуляй.

— Никогда?

— Никогда-никогда. А если она снова попробует тебя увести, беги.

— Бежать?

— Да. — Кива закончила плести косу и развернула меня к себе лицом. — Беги со всех ног.

— А откуда у дедушки и тетеньки взялись эти голоса? — спросила я, придвигаясь ближе.

— Не знаю, — пожала плечами Кива. — Наверное, люди такими рождаются.

— А поправиться можно? — Я опустила голову ей на грудь и накрыла ладошкой щеку — мой любимый способ ласкаться. — Врачи

— Ну, дедушка на небесах с Боженькой, там его мучения закончились.

— Мучения?

— В смысле, его больше не мучают голоса.

— Боженька вылечил дедушку?

— Ага. На небесах у людей ничего не болит.

Я улыбнулась про себя.

Приятная мысль.

— Папа тоже слышит голоса? Поэтому он на меня злится?

— Нет, с папой все в порядке. — Кива горестно вздохнула. — И он на тебя не злится, честное слово. Просто переживает, что история может повториться, и боится.

— Меня?

— Нет, Лиз, не тебя. Папа... Короче, тут все сложно, а ты еще маленькая, не поймешь. — Кива со вздохом погладила меня по щеке и улыбнулась, только лицо было грустное-грустное. — Вырастешь — объясню.

— Нет, хочу сейчас.

— Поверь, не хочешь.

— Ты тоже маленькая, — возразила я, — а почему-то понимаешь.

— Лучше бы не понимала, учитывая, чего мне это стоило. — Говорила сестра тоже грустно-грустно.

— А та тетенька? Она тоже хочет к Боженьке, чтобы не слышать голоса? Как ее папочка?

— Нет. Нелл положили в больницу, и врачи придумали, как прогнать голоса.

— И как?

— Особым лекарством.

— Значит, она поправилась?

— Нет, Лиз, не поправилась, — буркнула Кива, — потому что она его не принимает.

Мне вспомнились лекарства в шкафчике ванной, бутылочка с надписью «Элизабет Янг». Каждый день мама доставала оттуда по таблетке и давала мне.

— Получается, мы с тетенькой обе болеем? — Внутри опять сделалось горячо, веселье улетучилось. — У меня тоже что-то с головой?

Конечно да.

Иначе я бы не слышала голосов.

Каждую ночь они шептали мне на ухо перед сном.

— Нет, глупышка. — Голос Кивы звучал жестко. И сердито. Как папин. — Твои таблетки снимают боль.

— Нет. —Она думает, я не знаю, как выглядят таблетки от боли?— Боль снимают розовые.

Сестра врала.

И мне это совсем не нравилось.

Перед глазами все поплыло.

— Лиз?

— Я тоже их слышу, Кива. — Я вскочила, ощущая зуд во всем теле. — И вижу всякое. Во сне. Монстр хватает меня длинными когтями и тянет вниз...

— Замолчи! — Сестра зажала мне рот ладонью. — Лиззи, не говори так! Никогда! Ты не больна. И не слышишь никаких голосов. С тобой все хорошо. Нас миновала эта дрянь — и тебя, и меня, и папу. Ты обычный ребенок, а твои чудачества скоро пройдут.

Я замотала головой — растерянная, пылающая.

Кожа зудела.

Пальцы превратились в царапки.

Жар распирал горло, норовил вырваться на волю.

— Ты не больна, — повторила сестра, продолжая зажимать мне рот. — Вот и веди себя нормально, иначе закончишь как она.

31 декабря 1992 года

Лиззи

— Уже приехали? — Я вытянула шею, но груды чемоданов на заднем сиденье папиной машины закрывали весь обзор.

— Спросишь еще раз, и я вытолкаю тебя на обочину, — буркнула сестра, ткнув меня локтем.

Машина была забита под завязку, поэтому нам с Кивой приходилось сидеть, тесно прижавшись друг к другу, ее локоть лежал поверх моего.

— Когда ты молчала, было лучше.

— Кива! — хором возмутились родители.

Она снова ткнула меня в бок, включила плеер и, облокотившись на мою руку, выкрутила звук на полную. В наушниках заиграла «Do They Know It’s Christmas?».

Прищурившись, я тоже пихнула ее локтем, высвободила руку и уставилась в окно.

— Снег! — радостно воскликнула я, глядя, как вокруг кружат белые хлопья. — Мы уже приехали?

— Боже, дай мне сил, — пробормотал папа, а мама тихонько засмеялась.

— Видишь дорожный знак, милая? Посмотри внимательно.

Я завертела головой и наконец заметила на обочине огромный указатель:

БАЛЛИЛАГИН

ГРАФСТВО КОРК

— Вижу! — Я запрыгала на сиденье. — Нам сюда? Мы приехали?

— Почти, — радостно откликнулась мама. — Минут через пять будем на месте.

Я прижалась носом к стеклу и улыбнулась. На землю налипал снег. Очень красиво. На другой стороне парка дети играли в снежки.

— Ты здесь родилась, мамочка?

— Да, милая. Я родилась и выросла в Баллилагине.

— Баллилагин, — медленно повторила я, чтобы не ошибиться.

Город оказался большим, с длинными рядами магазинов и пабов. Повсюду — на столбах, на окнах — висели рождественские гирлянды. На магазинах и некоторых домах развевались красно-белые флаги. Флаги Корка. У папы, в Типперери, флаги желто-синие.

— Кинотеатр! — Кива выдернула наушники и, перегнувшись через меня, уставилась в окно. — Развлекательный центр!

— Он самый, — засмеялась мама, веселая как никогда.

— А бассейн там есть?

— Ага, — ответила мама. — И бассейн, и боулинг.

Вскоре город остался позади. Папа свернул на дорогу поменьше и остановился перед огромными воротами.

— Вау... — пробормотала Кива и прочитала надпись с блестящей таблички, висевшей на гигантском каменном столбе: — «Олд-Холл-хаус, Робин-Хилл-роуд, Верхний Северо-Запад, Баллилагин».

— Робин-Хилл-роуд, — захихикала я, наблюдая за открывающимися створками. — Смешно.

Под колесами захрустел гравий; папа въехал в ворота, поднялся по извилистой дорожке, обсаженной деревьями, и затормозил перед домом.

— Мы на месте! — радостно объявила мама. — Добро пожаловать домой, девочки.

Я открыла дверцу, однако Кива перелезла через меня и выскочила первой.

— Ух ты! — выдохнула она и закружилась на месте. — Пап, это все наше?

— Нет, — пробормотал папа и, обогнув машину, распахнул пассажирскую дверцу. — Это мамино.

— Да, ферма с таким рядом не стояла, — рассмеялась Кива, не переставая кружиться. — Лиззи, иди скорее сюда!

Я выбралась из автомобиля и, разбрасывая в разные стороны гравий, побежала к сестре, успевшей перемахнуть через деревянный забор.

— У нас есть внутренний двор. И луг! — восторженно перечисляла Кива. — И амбары! И конюшни! — Она перелезла через следующую ограду и взвизгнула: — О господи! Здесь даже фруктовый сад!

— Это дворец? — пыхтела я, стараясь взобраться на первый забор.

— Нет, это усадьба! — крикнула Кива. — И она наша!

— Девочки! — рявкнул папа. (Они с мамой в обнимку стояли у дома.) — Живо сюда!

Спрыгнув с изгороди, я поспешила на зов; даже сердитый папа не мог испортить мне настроение.

— Ну вот, девочки. — Мама с улыбкой повернула в замке ключ, и папа распахнул перед ней огромную дверь. — Наше родовое гнездо.

— Обалдеть! — Оттолкнув меня, Кива влетела

Переступив порог, я проскользила по вымощенному плиткой вестибюлю и забегала по комнатам в поисках сестры. Комнат тут была тьма-тьмущая. Пальцев не хватит сосчитать. В прежнем доме мы довольствовались единственной лестницей, ведущей к нашим комнатам, а здесь одна лестница шла вниз, другая наверх, а третья — еще выше.

Было от чего растеряться.

Поплутав по лабиринту комнат и коридоров, я наконец обнаружила родителей в кухне, самой огромной из тех, какие мне только доводилось видеть. Мама с папой сидели за столом. Я направилась было к ним, но, заметив Киву, остановилась. Сестра говорила обо мне. Спрятавшись за дверью, я навострила уши. Голоса звучали тихо, но слова мне разобрать удалось.

— Она пойдет в подготовительный класс, а ты в шестой, — говорила мама. — Вы даже не будете пересекаться.

— Хватит! Я жертвовала всем ради семьи. Делала все, что вы просили. Переезжала с места на место и не возмущалась. Но всему есть предел.

— Кива, пожалуйста.

— Я люблю сестру, правда, — гнула свое Кива, — и прекрасно понимаю, для чего все эти меры, но пора подумать и обо мне. У меня нет ни единого шанса вписаться в коллектив, если мы вместе пойдем в «Святое сердце».

— Согласен, — вставил папа.

— Майкл!

— Кива права. — Папа понизил голос. — Нельзя отказать ей в такой малости, она и так много вытерпела.

— А как же Лиззи? — расстроенно спросила мама. — Предлагаете вообще не водить ее в школу?

— Да.

— Но ее уже зачислили в «Святое сердце».

— Значит, отчислят, — парировал папа. — Так будет лучше для всех, Кэтрин.

— Майкл, ребенок должен ходить в школу.

— А если она кого-нибудь изобьет? — выдавила Кива. — И от меня снова будут шарахаться, как от сестры чокнутой?

— Она не чокнутая.

— Но и не нормальная, — возразила Кива. — Если ты действительно хочешь помочь Лиззи, послушай папу, устрой ее в интернат, где ей...

— Только через мой труп!

— Она может начать учиться с сентября, когда Кива перейдет в старшую школу, — предложил папа. — Ты к тому времени поправишься, и мы спокойно посвятим себя Элизабет.

— Это несправедливо, — заплакала мама.

— Несправедливо выкручивать нам руки, — с усталым вздохом ответил папа. — До сих пор мы поступали по-твоему, Кэтрин, но сейчас я полностью согласен с Кивой. Элизабет остается дома.

30 апреля 1993 года

Лиззи

— Кива, я не нарочно, — сцепив руки, всхлипывала я на пороге ее комнаты. Хотелось извиниться за испорченный день рождения, но сестра ничего не желала слушать. — Не нарочно, правда...

— Убирайся, Лиззи! — Кива запустила в меня дезодорантом. — Ненавижу тебя!

Я зажала рот ладонью, чтобы снова не закричать. Как совсем недавно перед ее друзьями. Это вышло случайно. Сама не знаю почему.

— Ненавижу ее! — Кива ничком плюхнулась на кровать. — Пусть она куда-нибудь сгинет!

— Не говори так. — Школьный приятель сестры и единственный мальчик на празднике погладил ее по плечу. — У меня целая толпа младших братьев и сестер. Они такое вытворяют!

— Им до нее далеко! — рыдала в подушку Кива.

— О, ты просто не знаешь Джоуи, — ответил паренек. — Ну перестань, это не конец света.

— Она вечно все портит, даже мой день рождения. — Кива зарыдала громче. — Лучше бы она умерла!

Да, лучше.

— Она меня обижала, — попробовала объяснить я сквозь слезы. — Дергала за волосы.

Паренек обернулся ко мне и ласково произнес:

— Знаю. — Он снова взглянул на Киву. — Лиззи не врет. Сам видел, как Сирша Мёрфи дернула ее за хвостик, пока ты задувала свечи.

— По-твоему, нормально, что она чуть не выцарапала ей глаза? — Кива вскочила и с ненавистью уставилась на меня. — Сирша — моя подруга, а ты разодрала ей лицо до крови. — Она всхлипнула. — Даже не надейся, что после такого папа разрешит тебе учиться в городе. Хорошо, если вообще не сошлет в интернат!

— Кива, она же еще маленькая.

— Ну и что? Ты ведь знаешь, я права! — выпалила сестра, вздрагивая всем телом. — Я ведь тебе рассказывала, Даррен. Рассказывала, сколько мне пришлось пережить из-за нее. — Она захлюпала носом и снова повернулась ко мне. — Молись, чтобы рак не убил маму. Если она умрет, ты вылетишь отсюда раньше, чем ее похоронят. И скатертью дорожка!

— Господи Исусе, Кива!

— Мне плевать, Даррен. Она больная на всю башку!

— Кива, прости...

— Даррен, убери ее отсюда, — взвизгнула сестра. — Убери, пожалуйста, пока не удавила ее собственными руками!

— Посиди пока внизу, хорошо? — обратился ко мне Даррен с грустью в синих глазах. — Твоя сестра просто расстроилась, — мягко добавил он. — Не слушай ее.

Я всхлипнула, кивнула:

— Я правда не хотела.

— Все наладится. — Даррен ободряюще улыбнулся. — Честное слово.

19 сентября 1993 года

Лиззи

Вернувшись с занятий, я увидела, что мама на кухне печет печенье.

— Привет, милая. Понравилось в школе?

Я покачала головой.

— Перестань. — Она поставила противень в духовку и с улыбкой повернулась ко мне. — Наверняка было что-то хорошее.

Нет, не было.

В классе нас училось одиннадцать, и кое-кто до сих пор носил подгузники. Все одноклассники были совсем малышня, на уроках мы только раскрашивали картинки и играли в игрушки. Потом меня водили на «сеансы», где обсуждали мои чувства, снова играли, заставляли делать странные упражнения и учили говорить. Говорить я умела и жутко злилась, когда учителя притворялись, что это не так. Они постоянно наблюдали за мной и записывали выводы в секретную тетрадь.

Ненавижу!

Больше всего мне нравилось возвращаться домой, к маме.

— Не хочу ходить в детский сад. Мне уже пять. Хочу во взрослую школу, хочу заводить друзей. Как Кива.

— «Святой Антоний» — вовсе не детский сад, — мягко втолковывала мама, — а частная школа для мальчиков и девочек всех возрастов, которым необходима дополнительная подготовка.

— Но мне не нужна дополнительная подготовка, — пожаловалась я, облокотившись на столешницу. — Я знаю буквы и цифры. Умею писать свое имя, считать. И читать тоже.

— Ну конечно, ты ведь у меня умница.

— Ненавижу доктора Вулфа, — прищурилась я.

Противный старик все время странно смотрел на меня.

— Он думает, я плохая.

Прямо как папа.

— Ничего подобного, — возразила мама. — Он пытается тебе помочь.

Ага, таблетками, от которых меня клонит в сон.

— «Святой Антоний» не навсегда, — заверила мама с грустной улыбкой. — Это лишь ступенька.

— К чему?

— К твоему выздоровлению. — Она наклонилась и потрепала меня по щеке. — Ты снова должна разговаривать.

— Я и разговариваю. С тобой.

— А надо не только со мной. С учителями, другими детишками тоже. — Снова печальная улыбка. — Милая, ты очень сообразительная, способная, вот и покажи это учителям, иначе как им догадаться?

— Не хочу с ними говорить, — буркнула я. — Они всегда на меня сердятся.

— Уверена, ты ошибаешься.

— Нет, не ошибаюсь. Меня каждый день ставят в угол.

— Вот как... — Мама обеспокоенно закусила губу. — Надо снова с ними побеседовать.

Бесполезно.

После прошлой беседы в угол меня ставили по-прежнему.

— Я плохая.

— Нет.

— А все думают, что да.

— Открою тебе маленький секрет. — Мама поманила меня пальцем и зашептала на ухо: — Все, кто считает тебя плохой, — тупые уроды.

— Ты сказала нехорошие слова! — Мои глаза стали круглыми от удивления.

— Угу. — Мама со смехом убрала мне за ухо выбившуюся прядь. — Но ты за мной не повторяй.

Хихикнув, я погладила ее по светлым кудряшкам.

— У тебя такие смешные волосы.

— Потому что они отрастают, — засмеялась мама.

— Похожи на пушистые облака. — Я подергала ее локон. — Мне тебя не хватало.

— Мне тебя еще больше, малышка. — Мама обняла меня, прижала к себе. — Прости, что сегодня не заехала за тобой. — Она принялась осыпать мою щеку поцелуями. — Надо было сходить в больницу.

Больница.

Нехорошее слово.

Ой-ой.

— Не переживай. — Мама потерлась носом о мой нос. — Врачи очень довольны мамочкой.

— Правда?

Она кивнула.

Мое лицо озарилось улыбкой.

— Значит, мое желание исполнилось.

— Какое желание, милая?

— Которое я загадала на день рождения, — радостно ответила я. — Чтобы ты поправилась — оно сбылось.

— Сегодня лучший день на свете! — На кухню влетела Кива в новой форме. — Мам, без шуток. Я обожаю школу!

— Все бывает в первый раз. — Подмигнув мне, мама выпрямилась и подошла к сестре. — Ну, выкладывай. Из-за какого мальчика ты так светишься?

— Почему обязательно из-за мальчика? — засмеялась Кива. — Может, мне просто нравится в Томмене.

— Кива Кэтрин Янг, — вздернула бровь мама.

— Ладно, ладно, его зовут Марк, он тоже приезжий, — затараторила сестра. — Недавно перебрался в Клонамор с отцом. Знаешь это местечко, мам? Он совсем рядом с Баллилагином. Куча народа оттуда ходит в Томмен.

Мама открыла рот, но Кива не дала ей ответить.

— Короче, его мама год назад умерла, а папа захотел сменить обстановку, и они переехали в Корк из Роскоммона. — Сестра улыбнулась во весь рот. — Марк со мной в одном классе.

— А Даррен? — встрепенулась я. — Он тоже учится с вами?

— Нет, — с грустью вздохнула Кива. — Ему пришлось пойти в БМШ — Баллилагинскую муниципальную школу.

— Почему?

— У его семьи не очень много денег, а Томмен — дорогое заведение.

— Это несправедливо.

— Знаю. — Швырнув рюкзак на пол, Кива, кружась, направилась к холодильнику. — В общем, Марк тоже первогодок, а его отец встречается с Сайв Гибсон. Помнишь Сайв, мам? Я постоянно нянчу Гибса и Бет.

— Разумеется, я помню Сайв. — Мама закатила глаза. — Кто, по-твоему, возит тебя к ней каждые выходные?

— Короче, Марк с отцом пока живут в Клонаморе, но скоро переберутся в город, когда Сайв утрясет все с Джо. Представляешь? Он поселится с ребятишками, у которых я работаю няней! Мне дико повезло, мам. Он обалденный.

— Кива, — укоризненно произнесла мама.

— Что значит «обалденный»? — спросила я.

— Это значит «красивый», — с мечтательным вздохом пояснила сестра. — Высокий брюнет, играет в регби, а еще у него самый потрясающий кудрявый маллет.

— Что такое «маллет»? — нахмурилась я.

— Такая стрижка. — Мама разложила гладильную доску.

— Ага. — Кива достала из корзины с чистым бельем свою блузку и протянула маме. — Как у Слейтера в «Спасенных звонком».

«Спасенных звонком», любимый сериал сестры, я знала наизусть. Мы каждый день смотрели его после школы.

— А мне нравится Зак.

— Зак симпатичный, — задумчиво протянула Кива, — зато Слейтер сексуальный. — Она схватилась за грудь и томно закатила глаза. — Прямо как Марк!

— Кива! — возмутилась мама. — Не при ребенке!

— Ну извини, ничего не могу с собой поделать, — шире, чем когда-либо, улыбнулась Кива. — Мам, он такой высокий. Почти шесть футов.

— Да, солнышко, ты уже говорила.

— А еще у него роскошные темные волосы и зеленые глаза. И он играет в регби.

— И это тоже, Кива.

— Такое не грех повторить. — Кива прижала ладонь к груди и мечтательно вздохнула. — Марк нереальный красавчик, мам. И он предложил мне встречаться. Из всех девчонок в школе он выбрал меня. Меня, мам! — Расплывшись в улыбке, она повиляла бедрами и взвизгнула: — По-моему, я влюбилась!

— Ох, Кива, — засмеялась мама, не переставая водить утюгом по блузке. — Вы знакомы всего месяц.

— Сердцу не прикажешь. — Сестра снова прижала руку к груди. — А мое сердце требует Марка Аллена. — Она в забавном танце закружилась по кухне. — Скорее бы в школу!

— Если у вас все так серьезно, почему бы тебе не пригласить его сегодня вечером на ужин?

— Правда? — Кива вытаращила глаза. — Ты не шутишь?

— Почему нет? — улыбнулась мама.

— Я тебя обожаю! — Сестра с радостным воплем бросилась ей на шею. — Ты лучшая мама в Ирландии. — Она принялась осыпать ее щеку поцелуями. — Он вам понравится, обещаю!

19 сентября 1993 года

Лиззи

— Что

Зайдя на кухню, я увидела, что они с Кивой целуются.

— Селективный мутизм[3]. — Сестра налила воды из-под крана. — Не принимай на свой счет. Лиззи ведет себя так со всеми, кроме нас. — Она сделала глоток и добавила: — Вот почему ее отдали в ту школу и назначили курс лечения. Ну помнишь, я рассказывала. — Она пожала плечами. — Когда ей надо, она вполне сносно болтает.

— Хм, а почему? — Марк покосился на меня, потом на Киву. — Почему она не разговаривает как все нормальные дети?

— Психиатры считают, из-за травмы.

— Какой еще травмы?

— Ну... В общем, это наше семейное дело, — покраснела Кива. — Но такими темпами школу она закончит годам к тридцати. — Сестра снова отхлебнула из стакана. — Главное, Лиззи не настучит на нас предкам.

— Привет, малявка, — с улыбкой обратился ко мне Марк.

Он назвал меня малявкой.

Здóрово.

— Она точно не расскажет твоему отцу, что мы целовались? — Марк обернулся к сестре. — Не проболтается?

— Угу. — Кива закатила глаза и сунула в рот виноградину. — Говорю же, она не стукачка. Да и потом, с папой они практически не общаются.

— С ним она тоже молчит?

— Когда как.

— Он ее обижал, бил?

— Нет, — сердито ответила Кива. — Как тебе такое в голову взбрело?

— Ну прости. — Марк примирительно поднял руки. — Не злись.

Кива быстро успокоилась и снова влюбленно уставилась на него.

— Ты ей нравишься.

— С чего ты взяла?

— Она улыбается. На тех, кто не нравится, Лиззи смотрит совсем по-другому, поверь.

— Твоя сестренка похожа на ангела. — Марк с улыбкой опустился передо мной на корточки. — Я тебе нравлюсь, малявка? А? Поговоришь со мной?

— Нет-нет-нет. Ангел она только с виду, — засмеялась Кива. — Но если приспичит, вопит, как банши.

— Спорим, я сумею ее разговорить. — Марк убрал мне за ухо выбившуюся прядку.

Кива только фыркнула:

— Попробуй. Докторам ее вылечить не удалось.

— Что скажешь, малявка? — Рука Марка легла мне на плечо. — Хочешь, чтобы я тебя вылечил?

Я с улыбкой кивнула.

Очень хочу.

— Куда она подевалась? Чую, чую. Меня не проведешь!

Хихикнув, я забилась под кровать в попытке спрятаться от носочного монстра-вонючки, но тщетно.

— Попалась! — Рука с надетым на нее носком схватила меня за ногу. — Ням-ням, ням-ням, умираю с голоду! — Потешным голосом носочного монстра приговаривал Марк, вытаскивая меня из-под кровати. — Ням-ням, какая вкусная малявка!

Я со смехом попробовала уползти, но Марк оказался быстрее. Схватил меня поперек живота и, усадив себе на колени, принялся шутливо кусать носком.

— Заявляю официально, ты лучший бойфренд на свете. — Кива с улыбкой наблюдала за нами с порога. — Спасибо, что возишься с ней.

— Нам совсем не трудно, правда, носочный монстр-вонючка? — обратился Марк к носку и забавным голосом монстра ответил: — Нет, совсем не трудно. Мы любим кушать вкусных малявок.

— Сестре ты доставил удовольствие, а как насчет меня? — Подмигнув, Кива жестом показала на дверь. — Пока отец за тобой не приехал.

— Прости, малявка, босс зовет. — Марк посадил меня на кровать и взъерошил волосы. — Поиграем в следующий раз.

Я радостно закивала, глядя им вслед. Скорее бы Марк снова пришел к нам в гости.

Мой самый первый друг.

15 ноября 1993 года

Лиззи

— Ты что творишь? — вскочил с кресла папа, когда я забралась к нему на колени. — Нельзя ходить по дому голышом! — С перекошенным от ярости лицом он набросил на меня полотенце. — Немедленно оденься, и чтобы больше такого не было, иначе отлуплю.

— Успокойся, — велела мама, когда я пронеслась мимо. — Она же после ванны.

— Ей пять лет, Кэтрин, уже не младенец. В таком возрасте пора понимать, что нельзя бегать по дому без одежды.

— Майкл, она просто хотела тебя обнять.

— Кива себе такого не позволяла.

— Не сравнивай. Они как небо и земля.

— А то я не знаю!

— Майкл!

— Поговори с ней, Кэтрин. Объясни, что так себя вести неприлично. Ради всего святого, а если бы Кива привела Марка?

— Если бы ты меньше думал о Киве, а больше — об Элизабет, ей бы не пришлось любыми способами добиваться твоего внимания.

— А если ты вечно не потакала бы ее капризам, она бы научилась говорить за себя.

— Да как ты смеешь!

— Я просто советую тебе умерить пыл. Дай ребенку возможность почувствовать себя самостоятельным, вдруг ему понравится.

— Не пытайся сделать меня крайней. Да, у девочки проблемы, но корень этих проблем не во мне, а в тебе!

— По-твоему, я виноват в том, что от меня совершенно не зависит?

— Ну ведь, по-твоему, я виновата в том, что она не выздоравливает.

— Это была ошибка.

— Не говори так.

— Пойду пропущу кружечку.

— Нет, не уходи. Давай все обсудим.

— Здесь нечего обсуждать. Случилось как случилось, уже ничего не исправишь. Конец.

— Майкл, пожалуйста!

Хлопнула дверь.

«Вот так. Не плачь. Ш-ш-ш...»

«Ты плохая девочка, поэтому Бог тебя наказывает...»

«Он послал меня, чтобы помочь тебе искупить вину...»

«Скажи, что тебе нравится...»

В панике я пулей помчалась к себе и спряталась под одеялом.

Плохая девочка.

Плохая.

Плохая.

Зажмурившись, я пыталась прогнать голоса, но они не уходили.

25 декабря 1993 года

Лиззи

Поздним рождественским вечером Марк прокрался ко мне в комнату и запер дверь.

Я улыбнулась. Сейчас он снова будет меня лечить.

Мне очень нравился Марк. От него приятно пахло. Он был супервеселый, всегда играл со мной, когда приходил в гости, даже если Кива пыталась меня выпроводить. Она любила обниматься с ним в лесочке за особняком, вдали от родительских глаз. Они занимались этим постоянно, Кива даже приводила его, когда мамы и папы не было дома.

С меня всегда брали обещание никому не рассказывать. Легкотня, хранить секреты я умела.

И хранила их много-премного.

Особенно про суперсилу Марка.

Он сразу предупредил: если о суперсиле кто-нибудь узнает, она перестанет действовать, а мне не хотелось снова заболеть. Ведь я обязательно заболею, если Марк

Марк с отцом приехали к нам на ужин и остались с ночевкой, потому что его папа выпил слишком много виски с моим папой.

— Готова, малявка? — шепнул Марк, направляясь ко мне.

— Я специально не ложилась, — сообщила я, гордая, что сумела не заснуть, а никто даже не заметил. — Как ты сказал.

— Вот умница. — Марк с улыбкой уселся на край кровати. — Смотри, что мне подарили на Рождество. — Он продемонстрировал новенький фотоаппарат. — Хочу поснимать тебя, малявка. По-особенному, только для меня. Согласна?

Энергично закивав, я сделала все, что он просил.

— Ты просто чудо, — объявил Марк, закончив фотографировать. — Как самочувствие, малявка?

— Отлично.

— О-хо-хо. — Коснувшись моего лба, он нахмурился.

— Что?

— Тебе хуже.

— Хуже? — Мои глаза расширились.

Он грустно кивнул.

— Знаешь, что случится, если ты не поправишься?

— Нет...

— У тебя выпадут волосы, как у мамы, и ты очень сильно заболеешь, как она.

— Правда? — Я испуганно ощупала голову. — Не хочу, чтобы у меня выпали волосы.

— Ты можешь умереть.

Я заплакала.

— Только никому не говори, что знаешь правду, — шепнул Марк и погладил меня по щеке. — Иначе будет хуже.

— Еще хуже?

— Да. От разговоров болезнь распространится по всему телу.

— Нет! Убери ее от меня!

— Могу попробовать, если хочешь.

— Ты обещал мне помочь. — Обливаясь слезами, я вцепилась в его руку. — Пожалуйста, вылечи меня.

— Ладно, но ты должна быть очень послушной девочкой. — Марк печально вздохнул. — Справишься? Нужно быть смелой и делать все, что я скажу.

— Справлюсь, — с готовностью закивала я. — Честное слово.

— Не проболтаешься?

— Нет, обещаю.

— Тогда сегодня попробуем кое-что новенькое, малявка.

— Что же?

Марк долго думал, потирая подбородок, и наконец произнес:

— Давай попробуем особые обнимашки.

— Согласна, — закивала я. — Давай.

— Уверена? — поднял бровь он. — Тебе может не понравиться.

— Но мне станет лучше?

— О да, — заверил Марк. — Ты почувствуешь себя просто замечательно, малявка.

— Хочу особые обнимашки, — заявила я.

— Ладно. — Сидя на кровати, он положил руку мне на коленку. — Но сначала сними ночнушку, малявка. — Его лицо озарилось улыбкой. — Мальчики и девочки обнимаются по-особенному только без одежды.

Я долго не раздумывала. Не хочу болеть, как мама. Хочу поправиться, а Марк обещал меня вылечить. Я стянула ночную рубашку и стала ждать, что он попросит дальше.

— Можешь смотреть. — Марк начал раздеваться. — Тебе ведь нравится смотреть, малявка?

Округлившимися глазами я уставилась на штуку, торчащую у него между ног.

— А это что такое?

— То, что поможет тебе выздороветь. Хочешь потрогать?

Если честно, не очень.

Штука выглядела странно.

И пугающе.

— Ничего страшного. — Марк со смехом забрался на кровать. — Еще привыкнешь.

— Привыкну к чему? — Я вытянулась на кровати для обнимашек и раздвинула ноги, как любил Марк.

— Не важно. — Он развел мои ноги чуть шире и, устроившись между ними, довольно присвистнул. — Ты такая умничка, малявка.

— Правда?

— Ага. — Его пальцы заскользили по моему бедру.

— Щекотно.

— Неужели? — улыбнулся Марк. — Любишь, когда тебя щекочут?

Испуганная, я пожала плечами.

— Я знаю секретную щекотку, — шепнул Марк, его пальцы скользнули выше. — Хочешь, покажу?

Часть вторая

Зарождение дружбы

Распоротые мячи, ругань и расставания

27 октября 1994 года

Хью

— Вот я до вас доберусь, мелкие негодники! — ругался во вторник вечером мистер Мёрфи из-за забора. — Надеру задницу обоим. Слышали? Только посмейте испортить мне еще одну клумбу своим гребаным мячом!

— Ох, черт! Он его лопнет?

— Нашел кому верить, Хьюи.

Прижавшись спиной к садовой ограде, я свирепо глянул на мальчика чуть младше меня с золотистыми кудряшками — тот хихикал в кулак.

— Пока он ни разу не обманул, Гибс, — прошипел я, тыча мальчика в бок. — И хватит смеяться.

— Почему? — Мокрый от дождя Гибси расхохотался уже открыто. — Смешно же.

— Нет! — огрызнулся я. — Смешной ты в этом дурацком желтом дождевике.

— Эй! В желтом я красавчик.

— Ты ходячая неприятность! И меня втянул в неприятности. Снова.

— Хватит хныкать, как маленький! — Он с довольным видом вытер дождевую каплю со щеки. — Не переживай так.

— Тебе легко говорить, — буркнул я. — Не у тебя пропадает третий мяч за неделю.

Так и знал, что этим все кончится. Старик Мёрфи был самым противным соседом в Авока-Грейстоунс, местная ребятня давно усвоила: если какая-нибудь игрушка залетела к нему в сад, обратно она не вернется. Мне повезло жить на другой стороне улицы, а вот Гибс обосновался через два дома от старика.

— Не сердись, Хьюи. — Он посмотрел на меня огромными серыми глазами, этот жалобный, щенячий взгляд всегда вытаскивал его из беды. — Ты ведь мой старший брат.

Я закатил глаза, хотя понимал: он прав. Несмотря на разных родителей, Джерард Гибсон был мне за брата.

Наши родители дружили с начальной школы и в итоге семьями переехали в Авока-Грейстоунс, квартал на двенадцать домов в северной части Баллилагина. Мы жили в доме номер четыре, а Гибсоны — в девятом, через дорогу.

Этот кудрявый бедокур всегда был в моей жизни, за исключением, разве что, ее первых четырех месяцев, когда он еще просто не появился на свет. Странным образом я воспринимал его не как Патрика Фили, лучшего друга из школы, а как сестру Клэр. Гибси не осторожничал со мной, как и я с ним. Мы ссорились, дрались, обзывались ужасными словами, но совсем не переживали по этому поводу, ведь мы братья, а братья всегда мирятся.

— Не грусти. — Гибс похлопал меня по плечу. — Война еще не окончена. Попробуем вернуть мяч.

— Уверен, он уже достал нож, — горестно вздохнул я. — Мой любимый мячик.

— Слышите, вы, исчадия ада? — не унимался старик Мёрфи, чей голос звучал подозрительно близко. — Только попадитесь! Собственными руками сверну вам шею. Особенно жирному!

Настал мой черед хихикать в кулак. Зато

— Вот говнюк!

— Да-да, перекормленный хряк! — грозил старик, но уже не в такой опасной близости. — Ты у меня научишься вести себя как следует!

— Вот говнюк! Мама говорит, я не толстый, просто крепко сбитый, а папа сказал: «Вытянешься — похудеешь», — оправдывался Гибси, продолжая сердиться. — У меня широкая кость, Хьюи.

— Конечно, конечно, — закивал я, пряча улыбку. — И вообще, забей. Старик Мёрфи просто завидует, потому что он старый и лысый.

— Правда?

— Ага.

— Ладно, иди на разведку. — Гибси кивнул на садовую ограду, за которой мы прятались. — Глянь, чем он там занимается. Если ушел в дом, быстро лезь во двор и забирай мяч.

— С чего бы? — возмутился я. — Ты запулил туда мяч. —Снова. — Ты помял его петуньи. —Снова. — Ты виноват. —Снова.

— Да, но ты лучше лазаешь по заборам, — наивно захлопал глазами Гибс. — Давай. — Он сплел пальцы и наклонился. — Я тебя подсажу.

— Ты на четыре месяца младше, но проблем от тебя в четыре раза больше. — Опираясь ногой на подставленные руки, я уцепился за бетонный парапет ограды и с усилием подтянулся.

Прямо на моих глазах седой монстр вспорол мячик перочинным ножом.

Вот и все.

Еще один — в мусорку.

Горестно вздохнув, я спрыгнул на землю и в ответ на полный надежды взгляд Гибси покачал головой:

— Не-а. Покойся с миром, мяч.

— Ну все. — Сжав кулаки, Гибси свирепо уставился на ограду, отделяющую нас от убийцы всякого веселья, и, сложив ладони рупором, завопил: — Сделай побольше фотографий своих цветочков, Мёрфи, потому что тебе их не укараулить. Ты, лысый, вредный кусок...

— Ты только хуже делаешь. — Я поспешно зажал ему рот. — Мы и без того влипли.

Ухватив Гибси за плечи, я потащил его через задний двор миссис Грейди, стараясь не наступить на ее клумбу.

— И влипнем вдвойне, если старик наябедничает родителям, что мы обзывались.

Помахав миссис Грейди, которая с улыбкой наблюдала за нами из окна кухни, мы принялись осторожно лавировать среди ее драгоценных розовых кустов. Миссис Грейди хоть и была старше вредины Мёрфи, но к детям относилась хорошо. Даже присматривала за нами, пока летом не сломала ногу. И хотя теперь уследить за нами ей было не по силам, она до сих пор разрешала играть у себя в саду и угощала чаем со сконами.

— Это война, — бурчал Гибси, шагая по тротуару. — Через неделю он у меня попляшет. — Он сжал кулачки. — На Хеллоуин мы ему устроим, Хьюи.

Расстроенный из-за мяча, я плелся за другом по подъездной аллее, ведущей к его дому.

— На день рождения подарю тебе новый мяч, — пообещал Гибси, открывая дверь. — На выходных мы ночуем у папы, заодно сходим с ним за мячом.

— Забыли. — Из-за его отъезда я совсем упал духом. — Будешь завтра в школе? Мисс Лоулор собирается угостить нас конфетами перед осенними каникулами.

— Конечно, — заверил Гибси, направляясь на кухню. — Просто поеду не отсюда, а от папы.

— А на мой день рождения в понедельник успеешь?

— А то! — С предвкушением потирая руки, Гибс ринулся к торту на кухонном островке. — У меня под кроватью уже набралась целая куча яиц для этого потрошителя мячей.

— Супер! — ухмыльнулся я.

— Джерард Джозеф Гибсон, если ты хоть пальцем тронешь именинный торт Хьюи, тебе будет нечем ковыряться в носу. — Из-за распахнутой дверцы холодильника выглянула Сайв.

— Как ты могла такое подумать! — возмутился Гибси; рука застыла в дюйме от глазури. — Я не ковыряюсь в носу.

— Согласен, Гибс, не ковыряешься. — На кухне возник Джо с посапывающей Бетани на руках. — Ты используешь его как склад, верно, сынок?

— Это было всего один раз, — оправдывался тот. — И одна бусинка.

— Вообще-то, четыре, — со смехом поправил я, вспомнив, что приключилось неделю назад на уроке труда. — Тебя даже возили в больницу, чтобы их вытащить.

— Просто хотел посмотреть, сколько туда поместится. Разве это плохо?

— Да! — хором ответили мы втроем, и Гибси сразу надулся в своей обычной манере.

— Джерард, в твоем возрасте пора бы знать: нельзя совать инородные предметы в ноздри. — Размахивая деревянной лопаточкой, как мечом, Сайв отогнала сына от торта в форме цифры семь. — И в уши тоже!

— Пойду заберу вещи детей для выходных, — объявил Джо, но не двинулся с места, пока не получил одобрительный кивок Сайв.

— Когда папа переедет обратно? — спросил Гибси, едва его отец вышел из кухни. — Мне без него плохо.

«Мне тоже», — чуть не вырвалось у меня, но, памятуя предостережение родителей, я прикусил язык.

Как сказала мама, Сайв с Джо решили расстаться, а нам лучше помалкивать и держать свое мнение при себе ради Гибса и Бетани.

У меня было весьма конкретное мнение о той пакости, которая творилась в доме напротив. И особенно о козле, на которого Сайв променяла Джо, но по просьбе мамы я не вмешивался.

Кит Аллен.

Тошнит от него.

— Джерард, солнышко, мы это уже обсуждали, — устало вздохнула Сайв.

— Ничего мы не обсуждали, — возразил Гибс. — Ты просто сказала, что папа съезжает. А сказать и обсудить — разные вещи.

— Ничего не изменилось. — Сайв шагнула к сыну, намереваясь утешить. — Мы с папой по-прежнему вас очень любим. — Она погладила его по кудрявым волосам, нежно потрепала за щеку. — Мы по-прежнему семья, милый.

— Ничего подобного, — срывающимся голосом возразил Гибси и, отстранившись, вытер щеку тыльной стороной кисти. — Все как раз изменилось.

— Мы по-прежнему семья, — строже повторила Сайв. — Просто немного другая.

— Потому что ты ее разрушила! — выпалил Гибси, отпрянув от матери. — Ты и твой уродский бойфренд.

Я с выпученными глазами зажал себе рот, чтобы не брякнуть: «Вот дерьмо».

— Джерард! — ахнула Сайв.

— А что? — Гибс с вызовом посмотрел на маму. — Это правда.

— Не смей так со мной разговаривать. — Голос у Сайв дрожал. — Я ведь твоя мама.

— А жаль! — Гибс пулей вылетел из кухни.

Мы с Сайв остались вдвоем.

—

Глаза Сайв наполнились слезами; она с вымученной улыбкой отвернулась.

— Конечно, милый.

— Э-э... в общем, спасибо за торт. — Я покачал головой и двинулся к выходу. — И, ну... извини.

Не дожидаясь ответа, я по примеру Гибси рванул на улицу и, побив собственный рекорд, в считаные секунды очутился на подъездной аллее своего дома.

— По-моему, ты довел маму до слез, — запыхавшись, сообщил я Гибсу, который кидал баскетбольный мяч в стену гаража.

— Отлично, — буркнул он и снова бросил мяч.

— Ты ведь не всерьез.

— Думаешь?

— Не всерьез, — попробовал вразумить я и чудом увернулся от летящего с бешеной скоростью мяча.

Просвистев у меня над ухом, мяч с грохотом врезался в мусорные баки.

— Может, сбежим? — Гибс подобрал мяч и снова прицелился мне в голову. — Думаю, у нас получится.

— Хватит с меня побегов. — На сей раз мне удалось поймать снаряд в полете. — В прошлый раз ты надул на мой спальник. — Я изо всех сил швырнул в друга мяч. — А я был внутри!

— Это вышло случайно. — Гибс снова запустил в меня мячом. — Забудь.

— Обязательно, — рявкнул я, блокируя удар. — Как только перестанешь в меня кидаться.

— Я в бешенстве!

— Знаю.

— Ненавижу этого козла!

— Знаю.

— Не хочу с ней жить!

— Знаю.

— Хочу к папе!

— Знаю.

Тяжело дыша, Гибс долго, чуть ли не целую вечность смотрел на меня серыми, полными слез глазами и наконец судорожно перевел дух.

— Хочу, чтобы все стало как раньше, Хью.

— Понимаю, Гибс, — сокрушенно вздохнул я. — Я тоже.

— Но ведь этого не произойдет?

— Нет, Гибс. Думаю, что нет, — медленно покачал головой я.

Полностью раздавленный, Гибс добрел до конца подъездной аллеи и опустился на землю. Обхватил колени руками и уставился на свой дом.

Я не знал, как его приободрить, и это убивало. Мне безумно хотелось помочь другу. Хотелось все исправить. Чтобы его папа вернулся домой и семья воссоединилась.

Но я ничего не мог.

Мог только сидеть рядом с другом за компанию.

— Прости, что чуть не снес тебе голову, — произнес Гибс, окончательно успокоившись.

— Все нормально.

— Ты по-прежнему ждешь меня в понедельник на день рождения?

— Само собой.

— А потом мы пойдет собирать конфеты?

— Да, Гибс.

— И я останусь у тебя с ночевкой?

— Ага.

— А когда родители уснут, мы закидаем дом старого козла яйцами?

— О да.

— Супер. — Он с улыбкой толкнул меня плечом. — Кстати, Шинейд с твоей сестрой скоро вернутся из парикмахерской?

Закатив глаза, я сердито глянул на друга, но в глубине души обрадовался, что он завел любимую тему.

— Ты можешь хоть раз притвориться, что тебе интереснее всего со мной?

— Извини, Хью, но врун из меня так себе, — хихикнул Гибс, сделавшись прежним приколистом. — Твоя мама до сих пор требует позвать подружек Клэр?

— Угу. — Мои плечи уныло поникли. — Но я засяду за приглашения только сегодня вечером, а у мамы как раз смена. Может, сумею увильнуть.

— А кого надо пригласить?

— Забыл, как их зовут. — Я пожал плечами. — Но точно четверых.

— Четверых? — выкатил глаза Гибс.

— Угу.

— И нам придется с ними играть?

— Угу.

— Все время?

— Угу.

— Господи, — простонал Гибси. — Что нам делать с четырьмя девчонками?

— Пятью, — мрачно поправил я. — Ты не посчитал мою сестру.

— Клэр одна из нас, она не в счет. И потом, мы любим с ней играть.

—Тылюбишь.

— Не кисни, — попробовал поднять мне настроение Гибс. — Вдруг девчонки окажутся похожими на твою сестру.

— Вот-вот, — содрогнулся я. — Не могу представить ничего хуже.

Неприятности стучатся в дверь

27 октября 1994 года

Лиззи

— Спасибо, Лиззи, — шепнула Шаннон.

Мы сидели возле кабинета директора и ждали родителей.

— Но напрасно ты. — Она подняла на меня огромные синие глаза. — Теперь у тебя будут неприятности.

— Плевать, — фыркнула я. — Он обидел мою подругу, довел до слез.

— Да, но ты укусила его до крови. — Шаннон пожевала губу. — Тебя теперь накажут.

Само собой.

Папа зашел в кабинет жутко злой; директор с учительницей тоже. Все они злились на меня.

Однако мне не было стыдно.

Не хотелось кричать.

Наоборот, по телу разливалось тепло.

В мыслях царил мир и покой.

Я всегда чувствовала себя так рядом с Шаннон Линч.

Вот бы нам никогда не расставаться.

— Спасибо. — Ее плечи дрожали. — За меня еще никто не заступался.

— Я всегда буду тебя защищать. И Клэр тоже, — поспешно добавила я, вспомнив кудрявую девочку из нашего класса.

Мы подружились с первого учебного дня. С веселой, бойкой Клэр я чувствовала себя счастливой. А с тихой, спокойной Шаннон я чувствовала себя в безопасности.

На первых порах я боялась идти в «Святое сердце». Эта школа совсем не походила на ту, где мне помогали доставать застрявшие слова из горла. Но взрослые сказали: я справляюсь так хорошо, чтонаконецмогу учиться здесь. Я не совсем понимала, о чем речь, и жутко боялась переводиться — ведь тут всем детям по четыре или пять, вдруг они будут надо мной смеяться?

Когда учительница усадила меня за круглый стол, к маленькой девочке с темно-каштановыми волосами, я почувствовала себя не в своей тарелке. Но тут Шаннон улыбнулась и сказала, что уже второй раз идет в начальную школу и в марте ей исполняется шесть. После таких слов мне сразу стало легче. А потом выяснилось, что Шаннон — младшая сестра Даррена, друга Кивы, и мне стало совсем хорошо. Брат с сестрой были очень похожи, оба добрые.

Вскоре учительница посадила к нам еще одну девочку — не робкую, как Шаннон, и не странную, как я. Новая девочка напоминала солнечный свет. Все мечтали сидеть и дружить с Клэр Биггс, но она отказывалась сидеть и дружить с кем-либо, кроме нас.

— Почему твоя мама

— У нее нет волос, — ответила я, болтая ногами. — Выпали из-за болезни.

— Ой. — Ее маленькая ладошка накрыла мою. — Как жалко.

— Ничего страшного, — улыбнулась я. — Она уже болела, а волосы потом отросли. Когда мама выздоровеет, платок будет не нужен.

Шаннон долго рассматривала меня, потом шепнула:

— Ты другая, Лиззи Янг.

— Другая?

— Не такая, как все, — с улыбкой кивнула она.

— Это плохо?

— Нет. — Не переставая улыбаться, она покачала головой. — Ты похожа на Джо.

— Твоего брата?

— Ага. — Шаннон снова кивнула. — А это очень хорошо.

— Успокойся, Майк, — в десятый раз повторила мама на обратном пути. Она сидела рядом с папой на переднем сиденье и гладила его по ноге. — Это не конец света.

Мама обернулась ко мне и подмигнула.

Стиснув руки, я улыбнулась в ответ. Люблю смотреть на мамино лицо. У нее добрые, темно-голубые, как у Кивы, глаза, а голос мягкий, ласковый, он тебя как будто обнимает. А у папы глаза светло-голубые и грустные — как у меня.

— Успокоиться? — Папа замотал головой, и машина прибавила скорость. — Кэтрин, она укусила одноклассника. Укусила, как какая-нибудь дикая собака! — (Мне совсем не нравился его злой голос.) — Какой смысл выбрасывать деньги на психиатров, если она звереет из-за малейшего пустяка.

— Он толкнул Шаннон, — сердито вырвалось у меня. — Обидел ее.

— Тебя он тоже толкал? — Папа свирепо глянул на меня в зеркало заднего вида. — Трогал?

— Нет, папочка. — Я покачала головой и уставилась в окно.

— Вот и ты не имела права его трогать, Элизабет. Радуйся, что тебя не исключили за такую выходку! Хотя, Бог свидетель, могли.

— Он толкнул Шаннон, — упрямо повторила я, чувствуя, как лицо начинает гореть; по стеклу барабанил дождь. — Толкнул мою подругу.

Может, я плохо выговариваю слова и папа меня не понимает?

— Он злой, папочка. — Мои руки сжались в кулаки. — На прошлой неделе он дергал Клэр за волосы, а в первый учебный день довел ее до слез.

— Ну хватит! — Папа ударил ладонью по рулю. — Серьезно, с меня хватит. Твоему поступку нет оправдания. Нельзя кусать людей до крови!

Дыхание у меня участилось, грудь судорожно вздымалась. Я смотрела на папин затылок, изо всех сил стараясь не закричать. Не вонзить ногти ему в лицо. Мне очень хотелось это сделать. Останавливало только нежелание огорчать маму.

— Господи Исусе, Элизабет, я думал, это пройденный этап! — кричал папа. — Думал, ты образумилась и наконец-то начнешь вести себя по-человечески. Ради всего святого, тебе уже шесть! В таком возрасте не закатывают истерики. Почему нельзя вести себя нормально? Неужели это, черт возьми...

— Перестань, Майкл, — одернула его мама. — Сбавь тон.

— Мне сбавить тон? — Возмущенно зыркнув на маму, папа въехал в огромные ворота школы, где училась Кива. — Очнись, Кэтрин. То, что творит наша дочь, ненормально. По возрасту ей пора ходить в первый класс, а она в подготовительном и дико отстает от других детей, потому что элементарно не может себя контролировать!

— Прекращай! — сердито, в тон ему велела мама. — Вы с директором уже высказались. По-моему, достаточно.

— Если ребенок не понимает на словах, нужно действовать по-другому, но ты в своем слепом обожании ничего не желаешь замечать. — Покачав головой, папа свернул на парковку и включил «дворники» на полную мощность. — Врачи же говорили, что новый препарат творит чудеса.

— Так и есть.

— Скажи это бедному мальчишке с отметинами от зубов на лице! — снова начал кричать папа. — Я знал, не нужно забирать ее из «Святого Антония»! Знал, что добром это не кончится! Там профессиональные педагоги, которые в случае необходимости могли принять меры. Но нет, ты опять поступила по-своему. У нас ведь шоу Кэтрин и Элизабет, да? А на остальных плевать...

— Майкл! — Мама повысила голос. — Сейчас не время вести такие разговоры.

— Не надо было слушать ни тебя, ни долбаных врачей, — ворчал папа. — Мне надоело так жить, Кэтрин. Надоело.

Я заткнула уши, зажмурилась, прикусила язык, отчаянно пытаясь заглушить ее голос.

«Вернись ко мне».

«Я жду».

«Я до тебя доберусь».

«Не сопротивляйся».

— Господи, ну и ливень! — объявила Кива, распахнув дверцу.

Голос сестры заставил тот, в голове, замолчать, но я, тяжело дыша, боялась открыть глаза, боялась снова увидеть ее — страшную женщину с когтями, чей голос преследовал меня по ночам. И во время вспышек ярости. Она вылезала из воды, с мокрыми спутанными волосами и длинными когтями. Иногда женщина возникала за окном. Врачи говорили, никакой женщины не существует. Родители называли ее плодом моего воображения. Мол, мне просто мерещится. Но мне не мерещилось.

— Элизабет! — Грозный голос папы заставил меня открыть глаза.

Вместо страшного лица женщины передо мной появилось папино. Моя суперспособность — читать по лицам, и сейчас во взгляде папы читалось: «Веди себя прилично».

— Подвинься на середину, Лиз. — Швырнув рюкзак на пол, Кива плюхнулась на сиденье рядом со мной. — Марк тоже едет, помнишь?

Конечно помню.

— Как дела, малявка? — Знакомый голос Марка отвлек меня от воспоминаний.

Забравшись в салон папиного джипа, Марк пристегнулся и с улыбкой взъерошил мне волосы.

Я прикрыла рот ладошкой и захихикала.

Марк всегда называл меня малявкой, и мне нравилось.

Папа завел мотор. По дороге домой все четверо оживленно болтали. Никто не обращал на меня внимания, но я не обижалась, потому что привыкла.

Марк потянулся взять Киву за руку и ненароком коснулся моей ноги. Я вздрогнула. Он заметил и по-особенному подмигнул. Наше с ним секретное подмигивание, специально для меня. Для моего лечения. Я почувствовала себя особенной и широко улыбнулась в ответ.

Навязывание на кухне

27 октября 1994 года

Хью

— Как дела у моих любимых мужчин? — спросила мама, войдя в четверг вечером на кухню.

— Теперь, когда ты здесь, просто великолепно, — подмигнул папа, откинувшись на спинку стула. — А как у тебя на работе?

— Аврал, — весело откликнулась мама, по-прежнему одетая в больничную униформу. — Моя девочка спит?

— Слава богу, — проворчал я, сидя рядом с

Сегодня Клэр никак не желала укладываться. В результате мы с папой провели совсем мало времени вместе, и это жутко злило.

— Я сам виноват, — со смехом пояснил папа. — Оставил Клэр и малыша Гибси наедине с шоколадным тортом.

— Чудовищная ошибка, Биггс.

— Не напоминай.

— Хорошо посидели, мальчики? — с лукавой улыбкой поинтересовалась мама.

Она никогда не возвращалась с работы раньше десяти, и папа разрешал мне не ложиться допоздна. Даже если утром надо было идти в школу. Главное, утихомирить Клэр к восьми вечера, а потом можно целых два часа смотреть спортивные передачи, читать и вообще делать все, что заблагорассудится.

Сегодня мы весь вечер корпели над приглашениями для вечеринки, чтобы успеть раздать их друзьям перед осенними каникулами.

Через неделю мне исполнялось семь, и я прекрасно мог обойтись без папиной помощи с приглашениями, но меня тянуло похвастаться. Я работал над почерком даже на каникулах, и результат не заставил себя ждать. Папа сказал, что гордится мной, и от его похвалы хотелось работать еще усерднее.

— О, ты взялся за приглашения. — Взгляд мамы упал на аккуратную стопку конвертов. — Их довольно много, милый.

— Двадцать шесть. Я пригласил весь класс.

— Двадцать шесть? — Брови мамы поползли вверх. — Чудесно. Двадцать шесть мальчишек, которые будут носиться по дому... Просто чудесно, — пискнула она.

— Шинейд, у нас растет настоящий гений. — Папа обнял меня. — Ребенку еще не исполнилось семь, а он самостоятельно написал каждое приглашение. А как читает! «Хоббит» в его исполнении — это что-то с чем-то. Не зря ему решили устроить экзамены. Парень идет вперед семимильными шагами. — Он похлопал меня по плечу. — Его ждет блестящее будущее.

— Правда? — поощрительно улыбнулась мама.

Я покраснел, как помидор, и чуть не лопнул от гордости.

В школе меня считали способным, но папины слова заставляли по-настоящему поверить в свой талант. Учителя не скупились на похвалы, и, хотя результаты этих специальных индивидуальных экзаменов еще не объявили, чутье подсказывало, что справился я с блеском.

— Между прочим, он прекрасно рисует, — к моему величайшему удовольствию, продолжил папа. — По-моему, это знак, что сын должен пойти по стопам отца. — Он снова похлопал меня по плечу. — Верно говорю?

— Придержи коней, Питер Биггс, — засмеялась мама. — Ребенку всего семь. — Она вздернула бровь. — Не рановато ли толкать его на путь архитектуры и строительства?

— Нет, если парень понимает прочитанное на уровне подростка, — парировал папа. — И быстрее всех собирает лего.

— Пит, дай ребенку побыть ребенком, — предостерегла мама, направляясь к холодильнику. — У Хью впереди целая жизнь, и детство — лишь малая ее часть. Не нужно укорачивать эту часть еще больше, милый.

— Господи, Шинейд, ты права. Не стоит забивать ребенку голову раньше времени. Меня слегка заносит на тему... — Папа осекся, закашлялся и покраснел, как будто от смущения. — Забудь все, что я наболтал, сынок. Лучше сосредоточимся на твоем дне рождения.

— Кстати, не забудь пригласить подружек Клэр, — напомнила мама. — У меня где-то записаны их имена. — Окинув взглядом наклеенные на холодильник рисунки и стикеры, она отлепила желтый листочек. — Вот, держи.

— Пап, — умоляюще обратился я к отцу, — ну пожалуйста.

Тот лишь развел руками:

— Прости, сынок, тут решает мама.

— У Клэр всего четыре подруги. — Мама положила передо мной стикер. — Они вам не помешают.

— Ну почему? — захныкал я. — Никто из моих одноклассников не зовет подружек своих сестер. Почему только я должен?

— Потому что только твоя мама растит настоящего джентльмена. — Мама пощекотала меня под подбородком и снова обернулась к холодильнику. — А теперь займись приглашениями.

— У меня соберутся одни первоклассники, — канючил я. — Что нам делать с четырьмя девочками из подготовишки?

— Пятью, — весело поправила мама. — Ты не посчитал Клэр.

— О господи, еще хуже. — Я уронил голову на стол и накрыл ее руками. — Вот блин.

— Выбирай выражения! — Папа сердито ткнул меня локтем в бок. — И сядь прямо, когда разговариваешь с дамой.

— Извини. — Я покорно выпрямился, хотя не испытывал ни малейшего раскаяния. — Значит, мне никак не увильнуть? — спросил я, уже смирившись с поражением. — Совсем никак?

— Совсем. А теперь быстренько заканчивай с приглашениями — и спать. — Мама включила микроволновку. — Клэр завтра едет с тобой на автобусе, вручишь девочкам конверты лично.

— Господи, нет! Только не это!

— Ничего, Хью, переживешь, — засмеялась мама.

— Не уверен.

— Ты ведь слышал маму, — вклинился папа, прикрывая ладонью рот. — Она растит настоящего джентльмена.

Понимая, что спорить бесполезно, я с обреченным вздохом потянулся за стикером с именами дурацких подружек сестры.

— Шаннон Линч, Мэрибет и Каденс О’Нилл, Лиззи Янг, — прочел я вслух и свирепо уставился на бумажку. — Тьфу.

— Последняя, часом, не младшая сестра Кивы Янг? — Папа подался вперед и заглянул в листочек. — Она еще подрабатывает няней у Сайв.

— Она самая. Кстати, насчет няни, я взяла у Сайв номер Кивы. Попробую договориться с ней на вечер.

— Господи, мы уже сто лет никуда не выбирались вдвоем! — радостно встрепенулся папа.

— Точнее, с тех пор, как миссис Грейди сломала бедро, — усмехнулась мама. — Сайв очень довольна Кивой, а О’Рейлли вообще на нее молятся.

— Только бы все получилось, — мечтательно протянул папа, почесывая грудь. — А то без миссис Грейди мы остались без няни на каникулах.

— Надеюсь, получится. Дети просто обожают Киву, даже малыш Гибси от нее в восторге.

— Хватит его так называть, — буркнул я. — Меня это бесит. Он просто Гибс, а никакой не малыш.

— Извини, сынок, — расхохотался папа, — но для нас Гибсом был и будет Джо Гибсон.

— Так повелось еще со школы, — смеясь, подтвердила мама. — Поэтому есть Гибси, а есть малыш Гибс.

— Мне все равно, как у вас повелось. Насчет няни не спорю, но Джо — это Джо, а Гибс — это Гибс, — фыркнул я и занялся навязанными гостями. — Мэрибет и Каденс — сестры Пирса, им можно написать одно приглашение на троих.

— Только постарайся, буковка к буковке, — наставляла мама.

— Давным-давно бабушка Биггс заставила твоего папу пригласить меня на день рождения. — Мама обняла папу со спины. — И посмотри, к чему это привело.

— О да. — Папа поцеловал ей руку. — Это было лучшее навязанное приглашение из всех, какие мне доводилось рассылать.

Мамино лицо озарилось улыбкой.

— За почти тридцать лет мы не разлучались больше чем на неделю.

— Никогда не угадаешь, сынок, — весело подхватил папа. — Вдруг одно из этих имен ты произнесешь в день свадьбы.

Содрогнувшись, я в ужасе уставился на него:

— Ты меня сейчас успокоить пытался?

Противные девчонки, приглашения и пожары

28 октября 1994 года

Лиззи

— Ты скоро? — позвала из-за двери Клэр. — Мы опоздаем на автобус. У нас сегодня короткий день, помнишь? Учительница сказала, выезжаем ровно в двенадцать.

— Уже иду. — Я сняла трусики и смяла их в кулаке.

Если взрослые узнают о моем конфузе, неприятностей не оберешься. Отыскав мусорное ведро, я спрятала улику на самое дно и забросала туалетной бумагой.

Потом нажала на смыв, открыла дверь и, бросив на ходу «извини», кинулась мыть руки.

— Мне ужасно приспичило.

— Ничего страшного, — ответила Клэр с моим рюкзаком на плече. — Не забудь мыло.

— Угу. — Я выдавила каплю из дозатора на ладошку. — Кстати, ты не писаешь красным?

— Фу, нет! — Карие глаза подруги расширились, как блюдца. — А ты?

— Иногда. — Я сосредоточенно смывала мыльную пену. — Если внутри щиплет.

— У тебя там щиплет?

Кивнув, я вытерла руки.

— А у тебя?

— Нет, — помотала головой Клэр.

— Ясно. — Я с улыбкой взяла у нее рюкзак и закинула себе за спину. — Все, можно идти.

Хихикая, мы наперегонки помчались к школьным воротам. Клэр тоже была высокой, длинноногой, однако мне все равно удалось добежать до ворот первой.

— Ты прямо ракета, — засмеялась Клэр, поравнявшись со мной. — Супербыстрая ракета.

— Вы обе супербыстрые, — вмешалась Шаннон, которая вместе с другими ребятами топталась у ворот в ожидании автобуса. — Мне за вами не угнаться.

— Ох, чуть не забыла! — воскликнула Клэр, после чего достала из рюкзака конверт и, вручив его Шаннон, повернулась ко мне. — Ты свой получишь чуть попозже, обещаю.

— Правда? — Я чуть не захлебнулась от радости, довольная, что участвую, хоть и непонятно в чем.

— Вы обе приглашены на день рождения.

— Но ведь ты родилась в августе! — хором выпалили мы с Шаннон.

— День рождения моего брата, — поморщилась Клэр. — Он вонючка и суперзануда, но в целом ничего. Наверное.

— Ясно, — захихикала я, а Шаннон сунула конверт в карман, даже не вскрывая.

— Вы придете?

Мы с Шаннон ответили одновременно: я — «да», она — «нет».

Клэр уже улыбалась, готовая взвизгнуть от восторга, но тут ее улыбка погасла.

— Почему нет?

Шаннон неуверенно переминалась с ноги на ногу и молчала.

— Мне нельзя ходить на дни рождения, — наконец сказала она.

— Но почему? — хором спросили мы с Клэр.

— Потому что она нищебродка, — фыркнула какая-то четвероклассница и грубо оттолкнула Шаннон. — С дороги, нищебродина.

От сильного тычка Шаннон пошатнулась и чуть не упала, но Клэр успела ее подхватить.

— Эй! — возмутилась она. — Ты ее обидела.

— Да ну? — ехидно откликнулась темноволосая задира. — Иди поплачь, Кудряшка Сью[4]!

— Ее зовут Клэр. — Дрожа от ярости, я подалась вперед. — И вообще, закрой свою сраную пасть!

Все ахнули.

— Ни фига себе! — хихикнул кто-то из старшеклассников, остальные смеялись и тыкали в меня пальцем.

— Ты сказала плохое слово на букву «с», — зашипела мне на ухо Клэр.

— Да, сказала, — ответила я, не имея ни малейшего желания оправдываться.

Вокруг нас собралась толпа. Все происходило за территорией школы, но даже если кто-то наябедничает учительнице — пусть. Мне не привыкать к крикам взрослых. Не привыкать разочаровывать людей.

— И могу сказать похуже. — Я свирепо уставилась на обидчицу. — Не только сказать, но и сделать.

— Ты ведь живешь в Авока-Грейстоунс? — спросила у Клэр другая девочка.

— Да, — настороженно кивнула та. — А что?

— Там очень красивые дома, — протянула девочка. — Зачем звать туда Линч?

Все захохотали.

Глаза Шаннон наполнились слезами.

— Она моя подруга, — вступилась за нее Клэр. — Вот зачем!

— На твоем месте я бы на порог не пустила эту нищебродку из Элк-Террас. — Девочка откинула назад волосы, стянутые в хвост. — Обчистит дом до нитки, глазом не успеете моргнуть.

— Говорят, у нее вши, — подхватила первая обидчица. — Вы бы держались от нее подальше. Чего доброго, заразитесь.

— Заткни пасть! — Я метнулась вперед и изо всех сил толкнула нахалку.

Та даже не пыталась дать сдачи, только рассмеялась мне в лицо. Ее подруги тоже. Они были старше, крупнее нас, и это разозлило меня еще больше.

Я не могла контролировать закипающую внутри ярость, а самое главное — не хотела. Шаннон очень хорошо ко мне относилась, рядом с ней рассудок оставался ясным, а голос звучал свободно. Не важно, где она живет, ведь Шаннон такая добрая, ласковая, с ней всегда спокойно. Хотелось выцарапать противным девчонкам глаза, разодрать кожу до крови, чтобы они не смели обижать мою подругу.

— Лиззи, пожалуйста, не надо. — Тонкие пальчики Шаннон сомкнулись на моем запястье. — Давай лучше отойдем в сторонку и дождемся вашего автобуса.

— Да, Лиззи, — глумилась задира, — слушай нищебродку Шаннон, чьи нищебродские родители не в состоянии платить за автобус.

Все снова засмеялись, и меня затрясло от бешенства.

— Извинись. — Я высвободила руку и сжала кулаки. — Извинись немедленно!

— А то что? — издевательски ухмыльнулась девочка. — Что ты мне сделаешь, психопатка?

— Берегись! Мяч! — раздался окрик.

В следующий миг задира отпрянула и, схватившись за голову, завыла, как банши.

— Ой, мамочки! Моя голова! Как же больно!

Я изумленно обернулась. По лестнице, ведущей от спортивного поля, спускался Джоуи Линч с хёрли

Старший брат Шаннон учился во втором классе, однако взрослые мальчишки обходили его стороной. Потому что боялись. Джоуи постоянно дрался. Даже чаще меня.

— Я же сказал, берегись. Если ты глухая, твои проблемы.

Джоуи распахнул калитку так, что она с грохотом ударилась о стену. Ему даже не пришлось пробиваться к сестре — толпа моментально расступилась.

— Может, надо нормально целиться, — причитала обидчица, по-прежнему держась за голову, пока ее подружки гурьбой спешили к подъехавшему автобусу.

— Может, не надо стоять близко к моей сестренке. — Джоуи втиснулся перед нами, загородив от обидчицы.

— Ты меня чуть не покалечил, Джоуи Линч. — Девочка уже рыдала в голос. — Я все расскажу брату.

— Я тебя пальцем не тронул, Лоретта Кроули, — беззаботно пожал плечами Джоуи. — Вперед, можешь жаловаться хоть всей семье. Мне плевать.

— Она обзывала Шаннон нищебродкой. — Клэр дернула Джоуи за рукав белой школьной рубашки. — А еще толкнула.

— Да ну? — Зеленые глаза, не мигая, уставились на Лоретту. — Зря ты так, Лоретта. Очень зря.

— Я тебя не боюсь! — выпалила та, пятясь. — Ты козел.

— Ага, козел. — С нехорошим смешком Джоуи шагнул к ней вплотную. — И этот козел порвет на клочки любого, кто тронет его сестру.

Ого.

— Передай брату, пусть разбирается со мной. — Он с удивительной ловкостью подцепил клюшкой шлитар, который совсем недавно пульнул в Лоретту. — Жду с нетерпением. Что касается тебя... — Поймав белый кожаный мячик на лету, он сунул его в карман брюк. — Это было последнее предупреждение, понятно?

Лоретта громко ойкнула и помчалась к автобусам.

Ха!

Вот тебе!

Вне себя от восторга, я засмеялась в голос.

Джоуи тем временем переключился на сестру.

— Шан, ты как?

— Все хорошо, — пробормотала она, торопливо шагнув к брату.

Раздувая ноздри, Джоуи окинул ее долгим взглядом и наконец произнес:

— Отлично. — Не обращая ни малейшего внимания на нас с Клэр, он отрывисто кивнул. — Пошли.

— Мм, всем пока! — бросила Шаннон, устремившись вслед за ним в сторону города. — Увидимся после каникул.

— Это было круто, — хохотала я, пока мы бежали к автобусу. — Он довел ее до слез.

— А по-моему, страшно, — возразила Клэр, широко распахнув карие глаза. — Брат Шаннон суперзлобно смотрел на всех. — Она нахмурилась и добавила: — Даже на нас.

— Он всегда такой, — вклинилась одна из наших одноклассниц-близняшек, когда мы построились в шеренгу перед автобусом.

Я вечно путала, где Мэрибет, а где Каденс, потому что они походили друг на друга как две капли воды. Да и какая разница? Обе сестры были хорошие.

— Вечно на всех злится, — подхватила вторая близняшка.

— А по-моему, он классный! — выпалила я.

— Ой-ой, — захихикала первая, прикрывая рот ладонью. — У нашей Лиззи внутри пожар из-за брата Шаннон.

— Что значит «внутри пожар»?

— Ну, когда смотришь на мальчика и лицо вспыхивает как огонь.

— Неправда.

— Правда-правда.

— Наверное, у меня тоже из-за него пожар внутри, — созналась вторая близняшка.

Щеки у нее вспыхнули, и я решила, что это Каденс. Она постоянно краснела, когда ее спрашивали на уроках.

— У меня все лицо пылает, когда вижу его на площадке.

— И я, — вздохнула Мэрибет. — Он такой симпатичный, как Каспер.

— Каспер-привидение? — нахмурилась Клэр.

— Ага, — хором ответили сестры и вместе добавили: — Только когда он настоящий мальчик[5].

Подошла наша очередь, и мы с подружками забрались в автобус.

Очутившись в проходе, я увидела, сколько здесь народу, и в животе появилось странное чувство. Обычно из школы нас забирал маленький двухчасовой автобус — специально для подготовишки, но из-за осенних каникул у всех сегодня уроки закончились в двенадцать, поэтому пришлось ехать со старшими ребятами. Автобус был большой, сразу для нескольких школ, и мне это совсем не понравилось.

Одна из близняшек усадила рядом с собой Клэр, вторая тоже нашла себе соседку, и в животе стало совсем неприятно.

Отыскав пустой ряд, я положила рюкзак на крайнее сиденье, сама устроилась у окна, и автобус тронулся.

Вокруг стоял ужасный шум.

Другие дети.

Рев двигателя.

Смех.

Вибрация под сиденьем.

Слишком громко.

Невыносимо.

Сама не своя, я сложила руки на коленях и принялась сосредоточенно ковырять кусочек кожи рядом с ногтем.

Кива говорила, это заусенцы, их ни в коем случае нельзя трогать, иначе будет хуже, но меня это никогда не останавливало.

Я дергала торчащую кожу до тех пор, пока не оторвала. Палец защипало, и мои плечи расслабились. Из ранки выкатилась алая капелька, такого же цвета, что сегодня на трусиках. Я зачарованно смотрела, как она стекает вниз.

«Крошечный ручеек крови, — нашептывал голос из темных уголков сознания. — Вода ждет тебя, пчелка».

О нет.

Нет, нет, нет.

Оцепенев, я в панике озиралась, стараясь понять, слышал ли это еще кто-нибудь. Очевидно, нет. Вокруг болтали, смеялись, никто не обращал на меня внимания. Автобус остановился: одни ребята выходили, еще больше — поднимались в салон.

На сей раз только мальчишки.

Беспокойные, шумные мальчишки.

Я пониже натянула рукава школьного свитера, чтобы не видеть свои пальцы. Безумно хотелось и дальше ковырять, царапать, сдирать с себя кожу. Это очень успокаивало. Но так делать нельзя. Врачи говорят, это плохо. Поэтому лучше спрятать пальцы под рукавами — с глаз долой.

Из мыслей тоже.

Потому что я хотела стать хорошей девочкой.

Марк обещал, что у меня получится.

— Ура! Ты успел! — радостно взвизгнула Клэр.

Встрепенувшись, я увидела, что подруга оживленно болтает с мальчиком постарше — из тех, кто только что сел в автобус. Хотя тот, похоже, не слушал. По крайней мере, на голове у него были наушники — очень клевые, с металлическим ободком, Киве подарили такие же на прошлое Рождество. Черный шнур тянулся к серебристому плееру, который мальчик держал в руках.

— Ты лучший старший брат на свете! — захлопала в ладоши Клэр.

Обе близняшки привстали на своих местах, но различить их было невозможно, потому что покраснели и та и другая.

— Это Мэрибет, — сообщила Клэр, кивнув на свою соседку. — А это... — Кивок на близняшку, сидевшую впереди. — Каденс.

Мальчик достал конверт, и сестры, просияв, одновременно потянулись за ним.

Пока они вырывали друг у друга конверт, я сосредоточилась на

Клэр наврала.

Ее брат совсем не походил на тролля.

В темно-зеленом свитере с гербом школы «Скал Оуэн» и серых брюках, высокий. Супервысокий. Светлые, но немного темнее, чем у Клэр, волосы коротко стрижены на затылке и висках, но копной вьются на макушке.

— Лиззи там. — Клэр ткнула пальцем в мою сторону. — Видишь?

Наш автобус снова тронулся.

Брат Клэр обернулся, и меня бросило в жар. Не в гневный или пугающий, как по ночам, нет. Нечто подобное я испытывала, сталкиваясь со старшим братом Шаннон. Только еще приятнее.

Гораздо приятнее.

Брат Клэр направился ко мне. Все тело напряглось, внутри стало еще жарче.

Поравнявшись со мной, мальчик снял наушники и робко улыбнулся:

— Лиззи?

Вау.

Клэр — врушка-хрюшка.

Энергично закивав, я убрала рюкзак с сиденья в надежде, что брат Клэр захочет сесть.

И он захотел!

— Спасибо. — Он поставил свой рюкзак на пол рядом с моим. — Меня зовут Хью.

— Знаю, — вне себя от счастья, сообщила я. — Клэр говорила, ты похож на тролля. — Устроившись вполоборота, я подалась вперед и принюхалась. — Еще она говорила, что ты воняешь. — Я выпрямилась, нахмурила брови. — А вот и нет. Мне нравится, как ты пахнешь.

От него пахло мылом и клубникой.

— Мм, ясно, — со смешком ответил Хью. — Спасибо, наверное?

У него были большие карие глаза — добрые, успокаивающие. Но не такие темные, как у Клэр. Скорее, цвета виски, который любил мой папа.

Глаза цвета виски.

— Что это? — кивнула я на наушники, откуда по-прежнему доносилась музыка.

— Это? — Он повыше поднял серебристый прямоугольник. — Плеер.

— Нет, глупенький. — Хихикнув, я постучала пальцем по «уху». — Что за песня?

— А! — Хью протянул мне металлический ободок. — Песня «Send Me on My Way» группы Rusted Root.

Я долго вслушивалась в льющуюся из динамика мелодию. Очень жизнерадостная. От нее сразу тянуло улыбаться.

— Мне нравится.

— Ага. — Хью забрал протянутые наушники. — Мне тоже.

Всецело сосредоточившись на своем соседе, я завороженно разглядывала янтарные крапинки в его глазах, обрамленных густыми ресницами, черными, как зрачки.

У Хью Биггса были глаза цвета виски — добрые, ласковые, — и они смотрели на меня в упор, отгоняя все страхи.

Кива говорит, нельзя таращиться на людей. Мол, это странно и неприлично. Однако брат Клэр явно ничего такого не думал.

— У тебя красивые глаза. — Сердце екало от одного взгляда на Хью Биггса. — Они мне нравятся.

— Э-э... спасибо? — Его щеки вспыхнули. — Мне твои тоже.

— Ты покраснел.

— Ты тоже. — Он смущенно заерзал на сиденье.

— А знаешь почему? — расплылась я в улыбке. — У тебя из-за меня пожар внутри!

— Чего? — удивился Хью и покраснел еще сильнее. — Ну... как бы...

— Все нормально. — Я прижала его ладонь к своей щеке. — Видишь? У меня тоже внутри пожар.

— Ну... да, наверное, — замямлил он и высвободил руку. — Короче, вот. — Он протянул мне конверт; карие глаза смотрели настороженно. — Приглашаю тебя на мой день рождения. — Щеки у него все еще были розовыми. — Надеюсь, ты придешь.

— Приду. — Мои пальцы вцепились в конверт мертвой хваткой. — Обязательно.

— Ты даже не знаешь дату, — засмеялся он, косясь на меня. — Это на Хеллоуин; может, вы с семьей куда-то собираетесь.

— Нет-нет, — торопливо заверила я. — Я буду.

Собираемся или нет — не знаю и знать не хочу. Я иду на день рождения Хью Биггса, точка.

— Только все будут в костюмах.

— Фу. — Я поморщилась. — Не люблю наряжаться.

— Сам терпеть не могу, — со вздохом признался Хью. — Но мама сказала, надо, раз мой день рождения совпадает с Хеллоуином. — Он виновато улыбнулся. — Половина моих одноклассников просто купят дешевые маски или завернутся в мусорные пакеты, поэтому насчет костюмов не переживай.

Он вдруг расхохотался.

— Что? — Я с улыбкой придвинулась ближе. — Почему ты смеешься?

— Вспомнил, что мой друг придет в костюме Питера Пэна. — Хью даже хрюкнул от смеха. — Зеленые колготки и все такое.

Заразившись его весельем, я тоже хихикнула и вздрогнула от трепета в животе.

— А кем оденешься ты?

— Доктором Грантом из «Парка Юрского периода».

— Доктор Грант, — тихонько повторила я, чтобы запомнить. — Значит, никаких колготок?

— Разумеется. — Его глаза весело поблескивали. — Знаешь, тебе совсем не обязательно кем-то наряжаться. Ты вообще не должна делать то, что не хочешь, — мягко добавил он.

— Правда?

— Ага. — Хью долго смотрел на меня, потом тряхнул головой и поднялся. — Пойду к ребятам. — Он закинул рюкзак на плечо и улыбнулся. — До скорого.

— До скорого, — ответила я, мечтая, чтобы он остался.

Хью снова тряхнул головой, отвернулся, но в последний момент наклонился ко мне.

— Думаю, ты права, — шепнул он, обжигая дыханием мою щеку.

Мне хотелось спросить, в чем именно, однако брат Клэр уже зашагал по проходу. Приподнявшись на сиденье, я с улыбкой наблюдала, как он идет в конец автобуса, к ребятам, одетым в такую же форму.

Хью сел рядом с темноволосым мальчиком, который тут же взял его в захват. Оба со смехом начали бороться, а остальные подбадривали.

Высвободившись, брат Клэр вытянул шею и посмотрел в мою сторону.

Наши взгляды встретились, он улыбнулся, а у меня снова екнуло сердце. Я быстро распласталась на сиденье, судорожно перевела дух. С пылающим лицом прижала конверт к груди и улыбнулась.

Вот она — Лиззи?

28 октября 1994 года

Хью

В ожидании пятничного автобуса я чувствовал себя солдатом на смертельно опасном задании. Неудивительно, ведь все, кто водился с моей чокнутой сестрой, не внушали доверия, а мне предстояло пригласить на день рождения четырех ее подруг. Пригласить лично. Самое неприятное, Джо забрал Гибси после школы, лишив меня поддержки друга, а Фили слишком забавлялся моим смущением, чтобы помочь. Одна из подружек не поехала на автобусе, поэтому Клэр сама отдала ей конверт. Но оставались еще трое.

Сестры Пирса

Конечно, они не виноваты, что так похожи, но зрелище все равно жуткое.

К счастью, Бог миловал меня от второй Клэр.

С тремя подружками разобрались, оставалась последняя. Я собирался быстренько вручить ей конверт и вернуться к друзьям, однако, увидев, на кого показывает Клэр, застыл как вкопанный.

Ничего себе.

Это и есть подруга сестры?

Вот она — Лиззи?

Всегда считал, что у Клэр самые светлые волосы на свете, но у ее подруги они были прямо белые. Практически белоснежные. Кожа бледная, почти прозрачная, как у фарфоровых кукол Клэр. Без единой веснушки.

А ее голубые глаза, смотревшие на меня в упор! Никогда не видел ничего подобного.

Я несколько раз моргнул — убедиться, что мне не мерещится. Подруга Клэр совершенно не походила на других девочек в автобусе.

Она чем-то напоминала привидение.

Или ангела.

Такая необычная.

Особенная.

Перехватив мой взгляд, девочка не отвернулась, а, наоборот, продолжила смотреть на меня в упор.

Каким-то чудом — сам не знаю каким — мне удалось набраться смелости и подойти к ней.

— Лиззи?

Если Клэр показала не на ту подружку, я опозорюсь по полной программе.

Пожалуйста, пусть это будет она.

Девочка кивнула, убрала рюкзак с сиденья, и я буквально плюхнулся рядом с ней, что странно — меня никогда не тянуло сидеть с девчонками. Однако мне хотелось сесть с Лиззи.

И смотреть на нее.

Ее длинные прямые волосы не были, как у других девочек, завязаны нарядными ленточками, а просто заправлены за уши. Еще она единственная носила не колготки, а белые гольфы и черное — не розовое или разноцветное — пальто. Коленки у нее были исцарапаны ежевикой. Лиззи во всем не походила на других, но по-настоящему меня поразили ее глаза — светлые, словно бледно-голубые сосульки, пронзенные серыми зигзагами молний.

Я представился, и у нас завязался разговор, однако слова доходили до меня как сквозь вату. Все звуки заглушал бешеный стук моего сердца, а мысли занимал образ девочки передо мной. Потому что это была самая красивая девочка на свете. «И самая странная», — промелькнуло в голове, когда она наклонилась и понюхала мою шею. Однако я не отпрянул — и не смутился, не растерялся, услышав от нее комплимент. Наоборот, мне стало приятно. Потому что я хотел, чтобы она мной восхищалась.

Так же, как я восхищался ей.

Когда я вручил Лиззи конверт и она согласилась прийти, в животе у меня что-то перевернулось, как блинчик на сковородке. Дыхание перехватило, хоть я и старался не подавать виду. От ее улыбки бросало в жар, по телу бегали мурашки. Не помню, как вернулся к друзьям, но шатало меня, как после американских горок. Перед глазами все плыло, ноги были ватные.

Ребята подкалывали меня, но я пропускал шуточки мимо ушей.

Вместо смущения я чувствовал восторг.

Им не понять.

Не на их день рождения придет самая странная девочка во всем Баллилагине.

Наши взгляды снова встретились, и я улыбнулся.

Или самая красивая.

Он пахнет мылом и клубникой

31 октября 1994 года

Лиззи

Меня буквально распирало от счастья — того и гляди, разорвусь на сто миллионов кусочков. Хеллоуина я ждала еще с пятницы, и вот наконец он наступил! Внутри все бурлило от предвкушения, и мне стоило огромных трудов усидеть на месте.

— Ты прямо как живая кукла, — сообщила Кива, колдуя над моей праздничной прической.

— У меня волосы длиннее и длиннее, — заметила я, разглядывая наши отражения в зеркале туалетного столика.

— Угу. — Сестра перекинула через плечо светлую, по пояс, косу. — Почти как мои.

— Почти.

— Когда за тобой приедет мама Клэр?

— В половине третьего. — По телу прокатилась приятная дрожь. — А сколько времени?

— Почти два. Кстати, приглашение брать совсем не обязательно.

— Знаю. Просто... оно мне нравится. — Не выпуская из рук конверт, я, наверное, в сотый раз прочла: — Лиззи, ты...

— Приглашена.

— Я умею читать, Кива, — буркнула я и затараторила: — На мой седьмой день рождения...

— В два часа тридцать первого октября.

— Эй. — Я возмущенно закрыла текст ладошкой от сестры. — Говорю же: я умею читать. — Фыркнув, я снова уткнулась в приглашение и медленно, чтобы не ошибиться, закончила: — От Хрю. От Х... рю...

Кива хихикнула.

— Имя трудно читается! — сощурилась я.

— Да-да. — Сестра закусила губу, чтобы не расхохотаться. — Правильно «Хью». Не «Хрю».

— Знаю. — Мои пальцы скользили по рукописным строчкам. — Хью. Красивое имя. — Мое лицо озарилось улыбкой. — А еще у него красивый почерк. Очень аккуратный.

— Да, очень, — согласилась Кива, заглянув мне через плечо.

— У меня, кстати, тоже. Но у него аккуратнее.

— Тебе всего шесть, а ему семь.

— Мне исполнится семь в июне.

— Это не соревнование, Лиззи.

— Он пишет слитно. — Я сунула приглашение сестре под нос. — Посмотри, какая красивая буква «ю». В жизни не видела «ю» лучше. — Я поймала ее взгляд в отражении. — Научи меня так же!

— Господи, Лиз, остынь. — Кива отложила расческу, достала из ящика духи и брызнула мне на волосы. — Не обязательно учиться всему и сразу. Отключи рассудок и наслаждайся детством.

— Я не могу отключить рассудок. Он все время со мной говорит.

— Нет. — Сестра поправила мне прическу и посмотрела строго. — Мы не произносим такое.

Я прикусила язык и закивала.

Потому что хорошо знала этот взгляд.

Так смотрел на меня папа.

Надо закрыть рот и не болтать лишнего.

— Видишь, как хорошо мы ладим, когда ты не чудишь? — Кива одернула мой наряд. — Клянусь, это лучший год с момента твоего рождения, — улыбнулась она. — На новых препаратах ты стала совсем другим человеком.

— На прошлой неделе меня ругали в школе, — напомнила я. — Укусила одноклассника.

— Ладно, один раз не в счет, — хихикнула сестра. — В остальном тебя как будто подменили.

Я горделиво улыбнулась.

Люблю, когда Кива мной довольна.

Вот бы все и всегда были мной довольны.

— Мне не нравится новый доктор, — поморщилась я, вспомнив тетеньку с ярко-розовой помадой. — Она постоянно задает вопросы.

— Если не

— Соврать?

— Ну да, — кивнула Кива. — Скажи ей то, что она хочет услышать.

— Но врать нехорошо.

— Безобидная ложь еще никому не вредила, — усмехнулась Кива. — Я пользуюсь ей регулярно.

— Серьезно?

— Угу.

— А насчет чего?

— Насчет возраста, когда хочу выглядеть старше. — Сестра снова ухмыльнулась. — Или насчет... — Она помрачнела, вздохнула. — В общем, насчет многого.

— А меня ты обманывала?

— Только ради твоего же блага.

— Как это? — нахмурилась я.

— Забудь. — Она взъерошила мне волосы. — Я безумно горжусь тобой. Ты разговариваешь как нормальный человек и не закатываешь истерики каждые десять секунд. Поступила в обычную начальную школу, завела подруг и даже отхватила приглашение на вечеринку, — подмигнула Кива. — Значит, еще не все потеряно.

— Он очень симпатичный, — вздохнула я, снова уносясь мыслями к брату Клэр. — Высокий, с карими глазами. Он пахнет мылом и клубникой, а еще совсем не похож на тролля.

— Ой-ой. — Кива прижала ладонь к груди. — Он тебе нравится?

— Ага. — Я обвела жестом свой наряд и спросила: — А этот костюм точно подойдет?

— О да, — заверила Кива, надевая мне на голову солнцезащитные очки. — Лиз, ты выглядишь сногсшибательно.

На праздник меня должна была собирать мама, но вчера она срочно уехала в больницу. Ей снова пришлось там ночевать. Утром папа отправился к ней, а Кива осталась за старшую.

— Когда она вернется?

— Кто?

— Мама.

— Скоро.

— Сегодня?

— Нет, Лиз, — покачала головой сестра. — Просто скоро.

— Я не глупая, Кива! — прорычала я, чувствуя, как по телу разливается нехороший жар. — С мамой что-то не так. — Мой голос охрип, руки сжались в кулаки. — Только... я не понимаю что.

— Твое счастье. — Тяжело вздохнув, Кива обняла меня со спины и прижала к себе. — Вот подрастешь, и я все тебе объясню, а пока наслаждайся детством.

«Не могу, — чуть не вырвалось у меня. — Мне слишком страшно».

— Все плохо, да? — не унималась я, чувствуя, как сводит живот. — На сей раз мама серьезно заболела?

— Она и раньше болела, а потом выздоровела, — напряженно откликнулась сестра. — Мама боец, справится.

— Почему болезнь постоянно возвращается?

— Не знаю.

— Но ведь она не проходит.

— Да, Лиз, я в курсе.

— Мама умрет?

Кива снова горестно вздохнула.

— Так, хватит на сегодня негатива. — Выпустив меня из медвежьих объятий, она выпрямилась и порывисто перевела дух. — Сегодня хороший день, пчелка Лиззи.

Улыбаясь во весь рот, она шагнула к магнитофону и выбрала кассету из своей внушительной коллекции.

— Сегодня Хеллоуин. У тебя впереди первая вечеринка, где будет море веселья и танцев. А ко мне скоро придет мой парень, поэтому... — Переставив кассету, Кива понажимала на кнопки, и из динамиков грянула «Twist and Shout» в исполнении Chaka Demus & Pliers. — Надо немного разогреться.

— О господи. — Я не выдержала и захихикала в кулак, глядя, как Кива исполняет танец маленьких утят. — Ты такая чуднáя.

— Это я чуднáя? — Она со смехом взяла меня за руку и потащила танцевать. — Кто бы говорил, сестричка.

Мне очень хотелось потанцевать с Кивой, поэтому я отогнала все страхи и ослепительно улыбнулась. Прямо как она.

Раздался звонок в дверь, и Кива с восторженным визгом выпустила мою ладошку.

— О господи, это он! Так рано! — Она бросилась к туалетному столику, достала свою любимую коричневую помаду и быстро подкрасилась. Потом обернулась ко мне и попышнее взбила волосы. — Ну, как я выгляжу? — Она надула губы и приняла красивую позу.

На Киве было зеленое клетчатое платье на бретельках, короткое и свободное, а еще ее любимые «мартинсы». Запястья украшали многочисленные браслеты. Сестра распустила косу, часть волос заколола, часть оставила распущенными, по некоторым прядям шла мелкая волна.

— Как взрослая, — ответила я не без зависти, ведь мои волосы были прямые и скучные.

В дверь снова позвонили.

— О господи, надо ему открыть, — засуетилась сестра и, оттопырив мизинец, ринулась ко мне. — Пообещай, что не выдашь меня.

— Обещаю. — Я обхватила ее мизинец своим.

— Папа меня убьет, если узнает, что Марк приходил, пока его не было, поэтому никому ни слова, Лиз. — Кива закусила губу. — Без шуток.

— Ладно.

— Иначе родители взбесятся, как в тот раз, когда я пригласила к нам Дара, — захихикала сестра. — Папа ужасно разозлился, застав его в моей комнате, когда они вернулись.

— Мне не хватает Даррена. — Я вспомнила старшего брата Шаннон, так похожего на нее. — Он очень милый.

— Мне тоже, — призналась Кива. — После начальной школы наши пути разошлись, но он навсегда останется одним из моих лучших друзей.

— А почему ваши пути разошлись?

— Во-первых, он ходит в БМШ. А во-вторых, терпеть не может... В общем, он не в восторге от моих друзей из Томмена.

— Почему он не стал твоим парнем? — пожала я плечами. — Ты ведь познакомилась с ним раньше.

— Я хотела с ним встречаться. — Кива стиснула руки и вздохнула. — Но не сложилось. — Ее лицо озарила улыбка. — Зато теперь у меня есть Марк. Он суперклассный и суперсексуальный, а мне будет суперкрышка, если папа узнает, что я позвала Марка, когда должна была следить за тобой. Короче, Лиз, пообещай, что не проболтаешься. — Она с тревогой посмотрела на меня. — Серьезно, Лиз, ты должна молчать.

— Ясно, ясно, — проворчала я, закатив глаза. — Я умею хранить секреты, Кива.

Всегда умела.

Мармеладные червячки и прекрасная «Ю»

31 октября 1994 года

Хью

— Хью! — позвал из-за стола Робби Мак, одетый в Красного могучего рейнджера.

Он кивнул на двух девочек в костюмах принцесс, сидевших по обе стороны от него, и одними губами произнес: «Помоги».

День рождения был в разгаре, народу в дом набилась целая толпа. Робби не повезло — на него запали жуткие сестрички Пирса. Я не знал, чем помочь бедняге, но меняться с ним местами точно не собирался. Хватит с меня прилипалы Клэр. Еще двоих я не потяну.

Притворившись глухим,

— Зацените, народ! Робби завел себе подружку.

Вот придурок!

С облегчением усмотрев на подъездной аллее Питера Пэна и Зорро, я поспешил к ним.

— Какого черта вы творите? — вырвалось у меня при виде залитого слюнями подбородка Питера Пэна. — Что за фигня у тебя во рту, Гибс?

— Мар... ки... — промычал тот с набитым какой-то липкой дрянью ртом.

— Он пытается побить мировой рекорд, — хихикнул Зорро.

Я ошарашенно уставился на Фили:

— Какой еще рекорд? По дебилизму?

— Мар... ки... — повторил Гибс, утрамбовывая пальцами липкую пакость.

— Гибси надеется запихать в рот рекордное количество мармеладных червячков, — сообщил Фили, захлебываясь от смеха.

— И сколько нужно для рекорда?

— Он не знает.

— Как тогда он собирается его побить?

— ...ай... еще. — Гибси вытянул ладонь. — ...ай... еще... чка.

— Без понятия. — Фили вручил ему очередного червячка. — Но зато он молчит.

— Он может подавиться, — забеспокоился я.

— Может, — согласился Фили.

— Сколько он уже запихнул?

— Девять.

— Девять? — Мои глаза расширились от ужаса. — Гонишь! — Подозрительно сощурившись, я уставился на Гибси. — Ты ведь их глотаешь, да? Нельзя засунуть в рот девять мармеладных червячков. Они туда просто не поместятся.

— Не... — Гибс замотал головой и рыгнул, из-за чего слюни потекли у него рекой. — О... ёрт!

Он схватился за живот. Наученные горьким опытом, мы с Фили шарахнулись в сторону.

— О господи! — Хрюкая от смеха, Фили держался за бок и тыкал пальцем в нашего кретина-друга, которого выворачивало наизнанку. — Он вылитый Большой Рот из «Балбесов»[6].

Когда последствия очередной выходки Гибса хлынули на подъездную аллею, меня замутило.

— Джерард Гибсон, ты больной.

— Убедился? Убедился, что я их не глотал? — Гордый собой, Гибс сосчитал каждого слюнявого червяка. — Девять длиннющих негодников с отметинами от зубов.

— Поздравляю, — с содроганием буркнул я. — У тебя самый большой рот во всем Баллилагине.

Звук клаксона заставил нас троих обернуться — мама уже парковалась перед домом.

— Ну наконец-то! — театрально вздохнул Гибс, вытирая подбородок черным плащом Зорро.

— Совсем обалдел, Гибс! — Оттолкнув приятеля, Фили сорвал с себя плащ и швырнул ему в лицо. — Ты правда больной.

— Питер Пэн!

От восторженного визга сестры закладывало уши. Вылитая фея в своем костюме Динь-Динь, она промчалась мимо нас с Фили и повисла на шее у пожирателя червяков.

— Я очень по тебе соскучилась!

Гибси выпрямился во весь рост, увлекая за собой Клэр, и ее ноги оторвались от земли.

— А я очень-очень, медвежонок Клэр.

— Он всего-то уезжал к отцу на выходные.

С каждым днем меня все больше настораживали отношения между сестрой и лучшим другом. Они и раньше были не разлей вода, но с тех пор, как Гибс повадился жить на два дома — то с Джо, то с Сайв, — их сюси-пуси особенно действовали на нервы.

Гибс смотрелтолькона Клэр, а если и отрывался ненадолго, она не сводила глаз с него.

Наши мамы считали происходящее невинной щенячьей любовью, однако меня грызли сомнения.

Что-то подсказывало: они будут смотреть так друг на друга всегда.

Вопрос, как к этому относиться.

— Поосторожнее с ним, Клэр. — Держась от парочки на безопасном расстоянии, Фили поправил черное сомбреро. — Две минуты назад его вывернуло девятью мармеладными червячками.

— Серьезно? — Глаза сестры превратились в блюдца, и она с благоговением уставилась на Гибси. — В прошлый раз ты осилил только семь!

— Я же обещал, что попаду в Книгу рекордов Гиннесса, медвежонок Клэр. — Гордый, как индюк, Гибс поставил Динь-Динь на землю и схватил за руку. — Идем, там на кухне брауни с нашими именами.

— Клэр, ты никого не забыла? — звенящим голосом окликнула мама.

Но зря старалась — фея с Питером Пэном уже упорхнули в дом за сладостями.

— Проклятье, — буркнул Фили себе под нос. — Еще одна.

Мое сердце бешено забилось.

Она здесь.

— Не обижайся на Клэр, милая. — Обогнув машину, мама с улыбкой распахнула заднюю дверцу. — У нее ветер в голове.

— Не переживайте, миссис Биггс, — раздался знакомый голос. — Я привыкла.

— Зови меня Шинейд, — наставляла мама. — А моего мужа — Пит. Никаких мистеров и миссис Биггс, солнышко. Договорились?

— Отступаем, — зашипел Фили, пятясь к дому. — Может, твоя мама нас и не заметит.

— Ну конечно.

Я натужно засмеялся, но с места не двинулся. У меня не было ни малейшего желания убегать от этой девочки.

— Хью? Вот и славно. Милый, проводи Лиззи в дом.

Ура!

— Прости, дружище, дальше сам. — Хихикнув, Фили рванул к двери и уже на ходу бросил: — У меня четыре сестры. Я настрадался на всю жизнь вперед.

— Хью!

— Да, мам, иду. — Я направился к машине, ощущая, как с каждым шагом ладони потеют все сильнее.

Не признаюсь ни одной живой душе, включая Гибса, что мне хотелось снова увидеть Лиззи Янг. Я думал о ней все выходные и надеялся, что она придет.

Мое желание сбылось. Я нервничал, боялся и радовался одновременно.

— А вот и наш именинник. — Мама обняла меня за плечи и притянула к себе. — Уверяю, воспитан он гораздо лучше сестры.

По закону подлости, на ум не шло ничего, что могло бы оправдать мамино доверие — все слова вылетели из головы. Я просто стоял и пялился на Лиззи.

На прошлой неделе, в автобусе, Лиззи четко дала понять, что не любит наряжаться, но сейчас на ней был самый потрясный костюм на свете.

— Ты — доктор Сэттлер! — выпалил я, обретая дар речи и одобрительно рассматривая ее наряд. — Из «Парка Юрского периода».

В отличие от других девчонок, одетых принцессами и феями, Лиззи облачилась в защитного цвета шорты, коричневые ботинки на толстой подошве, синюю майку и розовую рубашку, завязанную узлом на талии. На коричневом поясе болталась пластиковая рация и желтый нейлоновый ремешок.

Я ощутил себя особенным уже оттого, что Лиззи вообще нарядилась. Но парный костюм! Я не знал,

— С днем рождения, Хью. — Она протянула ладошку. — Точнее, доктор Грант.

— Господи! — невольно вырвалось у меня. Совершенно ошарашенный, я замотал головой. — В смысле, спасибо. — Я откашлялся, стараясь скрыть внезапную дрожь в голосе, и пожал ей руку. — Э-э... привет.

— Пойду в дом. Надо помочь папе присмотреть за вашей оравой. — Мама выпустила меня из объятий. — Хью, милый, позаботься о Лиззи, хорошо?

Прихватив из багажника пакеты, она направилась к двери.

— Лиззи еще не бывала на таких праздниках, поэтому не бросай ее одну.

Мои брови удивленно поползли вверх.

— Ты никогда не ходила на дни рождения?

— Нет, ты у меня первый, — застенчиво улыбнулась Лиззи. — Я даже взяла с собой приглашение.

Она достала из кармана шорт сложенную бумажку.

— Мне нравится твоя «ю».

— Моя «ю»?

— Ага. — Энергично закивав, она развернула приглашение и ткнула в мое имя. — Ты усердно работаешь над почерком.

Я действительно трудился не покладая рук — и не только над почерком, а над всем, что касалось школы. Причем делал это не из-под палки — учеба давалась мне легко, — а по желанию. Английский. История. География. Природоведение, а потом и естественные науки. Ирландский. Закон Божий. Любой предмет я впитывал, как губка. Мир вокруг завораживал меня, и читал я больше всех в классе, однако Лиззи не могла этого знать. Но откуда-то узнала...

— Кстати, тебе не обязательно ходить со мной. — Она сунула приглашение обратно в карман. — Возвращайся к друзьям, если хочешь. — Ее губы снова дрогнули в улыбке. — Я не боюсь оставаться одна.

— Нет. — Я покачал головой, оценивая ситуацию. Оцениваяее. — Не хочу.

— Серьезно?

— Да. Хочу остаться.

На ее щеках медленно расцвел румянец.

— Со мной?

Я кивнул, завороженно глядя на странную девочку, — а грудь изнутри распирало еще более странное чувство.

— Ты высокая. — Только сейчас в глаза бросилось, что ее затылок достает мне до носа. — Для девчонки.

— Все из-за ног. — Лиззи задрала ногу, вынудив меня подхватить ее ступню. — Сестра говорит, они у меня как у жирафа.

Правильно говорит.

— Бегаешь быстро?

— Ага. — Она горделиво приосанилась. — Быстрее всех в классе.

— Неудивительно. — Я опустил ее ногу на землю. — У нас парные костюмы.

— Ну да. — Лиззи с улыбкой поправила мою шляпу. — Я подумала, тебе понравится.

— Еще как, — заверил я, чувствуя, что лицо пылает.

— Подарить тебе подарок?

— Ты с подарком? — Мои брови взметнулись.

— Конечно.

— Зачем?

— У тебя же день рождения.

— Но ведь ты меня совсем не знаешь.

— И? Ты тоже меня не знаешь, но на праздник позвал. — Лиззи стремительно развернулась и поспешила к маминой машине. — Вообще, я привезла два подарка, — сообщила она, после чего распахнула дверцу и забралась в салон. — Один куплен в магазине, второй сделан своими руками.

Заинтригованный, я направился к ней. Лиззи тем временем пошарила на заднем сиденье.

— У меня нет брата, поэтому прости, если подарок ужасный.

— Не ужасный. — Я взял протянутый сверток. — Спасибо.

— Пожалуйста. — Она шумно перевела дух и улыбнулась. — Этот покупной.

— Мне открыть его сейчас? — Под пристальным взглядом голубых глаз меня снова бросило в жар.

— Угу.

— Ладно. — Я пожал плечами. — Двигайся.

Лиззи повиновалась, и я залез в салон.

— Дарить правда было необязательно, — забормотал я, разворачивая сверток. — Ну, просто чтобы ты знала.

— Уже открой поскорее! — Забравшись с ногами на сиденье, она взволнованно наблюдала за мной.

Я сорвал оберточную бумагу и потрясенно уставился на компьютерную игру «Мортал комбат II».

— Она же только-только вышла! — Вцепившись в картонную коробку, я недоверчиво помотал головой.

— Клэр сказала, у тебя кто-то скис, — неуверенно затараторила Лиззи, — и ты не отлипаешь от игр целыми днями. Ну я и подумала, вдруг такой игры у тебя еще нет.

— СНИС.

— Хм?

— У меня СНИС. — Мое внимание снова переключилось на сидящую рядом девочку. — Супернис. — Встретив все тот же недоуменный взгляд, я расшифровал: — «Супер нинтендо систем». Это игровая консоль, и я правда рублюсь в нее целыми днями.

— А в это, — кивнула Лиззи на картридж в моих руках, — можно играть, если скис?

— Если есть СНИС, — мягко поправил я, по-прежнему потрясенный. — Конечно можно.

— Значит, тебе нравится подарок?

— Не то слово. —Если честно, я собирался спустить на картридж все подарочные деньги. — Спасибо. — Я покачал головой, испытывая растерянность пополам с благодарностью. — Правда, огромное тебе спасибо.

В голубых глазах мелькнуло облегчение, лицо озарилось улыбкой.

— Пожалуйста.

— Это очень дорогой подарок, — протянул я, пристально глядя на нее. — Ты ведь знаешь, да? Он стоит кучу денег.

— Это всего лишь игра, Хью, — беззаботно откликнулась она. — Мама сказала: «Не разоримся».

Господи, у ее семьи денег куры не клюют.

— Держи. — Лиззи достала из-за спины зеленый конверт и вручила мне. — Сама сделала.

Отложив игру, чтобы не отвлекаться, я целиком сосредоточился на конверте с моим именем и осторожно, стараясь не порвать, вытащил из него самодельную открытку. На колени мне посыпались блестки, но я стойко их проигнорировал, потому что за годы жизни с Клэр научился принимать блестки как данность.

— Здорово, — похвалил я, изучая открытку. (Лиззи наверняка убила на нее не один час, тщательно раскрашивала.) — У тебя красивый почерк. — Корявая «ю» прописью вызвала у меня улыбку. — Очень аккуратный.

— У тебя аккуратнее, — вздохнула она.

— Ну, я много тренируюсь.

— Спорим, я больше.

— А еще много читаю.

— Спорим, я больше.

— Да ну? Сомневаюсь. — Губы дрогнули, и мне стоило немалых трудов сдержать улыбку.

Лиззи такая милая, когда спорит!

— Да? — с вызовом сощурилась она. — А ты проверь.

— Ладно.

Ухмыльнувшись, я стал перечислять книги, какие только мог вспомнить, а странная девочка называла имена главных героев. Из каждой книги!

Потом она поразила меня умением складывать и вычитать в уме, без помощи ручки и бумаги. Лиззи знала написание всех слов, включая

— Откуда столько знаешь? Клэр тебе в подметки не годится.

Все мое внимание было приковано к девочке и ее репликам. Меня так не удивлял еще никто в жизни. Мы с ней сочетались не только костюмами, но и мозгами.

— А ты не верил, что я умная. — Она победно усмехнулась.

— Теперь верю. — Я настороженно покосился на нее. — Ты не похожа на подготовишку.

— А ты не похож на первоклассника, — пожав плечами, парировала она.

— Потому что я умнее многих семилеток.

— Ну а я умнее многих шестилеток.

— Тебе шесть? — Мои брови удивленно поползли вверх. — Когда ты родилась?

— Девятого июня тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.

— Получается, я старше тебя меньше чем на год?

— На семь месяцев и девять дней, — хмыкнула она. — Я считала.

— Тогда почему ты в первом подготовительном классе, а не во втором? Или даже в первом обычном классе?

— Ну, в общем... — Свет в глазах моей соседки потух, и она уставилась в пол. — Так вышло.

— Из-за неуспеваемости? — предположил я, хотя слабо представлял, как такую незаурядную девочку могли оставить на второй год.

— Раньше я училась в другой школе, — тихо ответила она и сжала руки так, что они побелели. — А в «Святом сердце» меня определили в подготовительный класс. — Она закусила губу и выпалила: — Но я не отстаю! — Ее ногти глубоко вонзились в кожу. — Честное слово...

— Даже не сомневаюсь. — Я расцепил ее стиснутые ладони. — Какая разница, что ты старше своих одноклассников. — Похоже, она не замечала, что царапает себя до крови, зато от моего внимания это не укрылось. — Моих ты младше, но гораздо умнее.

Она встрепенулась, голубые глаза смотрели на меня в упор.

— Правда?

— Ага.

Я хотел унять тревогу, которая читалась в ее взгляде и совершенно мне не нравилась. Страх в глазах Лиззи сменился надеждой, тонкие пальцы стиснули мою ладонь, и я ощутил странное покалывание. Пока мозг соображал, что бы оно значило, сердце твердило, что это очень важное чувство.

И сама девочка очень для меня важна.

— У меня слова застревали в горле, — объяснила она, не выпуская мою руку. — Не выходили наружу.

— Типа заикания? — нахмурился я.

Мой одноклассник страшно заикался, однако у Лиззи ничего подобного не наблюдалось.

— Нет, слова просто застревали. — Она вскинула на меня светло-голубые глаза. — Но сейчас все в порядке.

— Вот и отлично, — улыбнулся я. — Ведь у тебя такой красивый голос.

— Серьезно? — просияла она.

Ох, блин.

Лиззи выдернула ладошку и схватилась за живот.

— Ой-ой.

— В чем дело?

— В животе что-то скручивается.

— Тебя тошнит? — насторожился я.

— Нет, не тошнит. Больше похоже на икоту, — поразмыслив, ответила она.

— В горле?

— Нет, икота в животе. А в горле бабочки.

— Получается... — озадаченно нахмурился я, — у тебя бакота?

— Точно! — закивала она. — Бакота!

— Черт. — Я не выдержал и расхохотался. — Ты такая чуднáя.

— Скажи еще раз.

— Черт.

— Черт, — ухмыльнулась Лиззи.

— Как твоя бакота?

— Никуда не делась, но не переживай, — засмеялась она. — Бакота не болит.

— Это радует, — ответил я, чувствуя, что тоже ее подхватил.

— А что ты имел в виду там, в автобусе? Когда сказал, что я права.

Дважды блин.

— Э-э... потом объясню. — Распахнув дверцу, я выскочил наружу, пока не опозорился еще сильнее, и с улыбкой поманил Лиззи за собой. — Идем играть.

Звезды лучше квадратов

31 октября 1994 года

Лиззи

Покончив с тортом, мы отправились в гостиную, потому что на улице начался ливень. Каденс играла с куклами Клэр, мальчики дурачились и скакали под музыку. Клэр с Гибси прыгали на диване, играя в «Пять обезьянок».

Я растерялась.

Общаться я не умела.

Мне очень недоставало Шаннон.

Жаль, она не смогла выбраться.

Шаннон говорила мало, и мне это нравилось. Иногда так приятно молчать и оставаться подругами.

Устроившись на подоконнике, я болтала ногами и глазела по сторонам. От шума кружилась голова. А еще мне было жарко, словно сидишь у камина.

Мой взгляд метался по сторонам. Хотелось убежать, но снаружи лило как из ведра, поэтому я изо всех сил старалась унять руки-царапки и улыбалась, хотя мне было совсем не весело.

Слишком шумно.

В памяти упорно всплывало, как я уронила свой кусок торта, и Мэрибет засмеялась.

Сейчас она разговаривала с Хью.

Я сощурилась.

Внутри что-то зрело.

Что-то злое.

Раскаленное.

Дыхание участилось, из горла рвался крик.

О нет. Нет, нет, нет...

Я зажала рот ладошкой.

Не кричи.

Веди себя хорошо.

— Эй. — Хью уселся рядом со мной. — Грустишь?

Я не могла ответить.

Потому что задыхалась.

И едва сдерживала крик.

— Эй, эй... — Он придвинулся ближе и обеспокоенно посмотрел на меня. — Ты в порядке?

Я молча помотала головой, упорно зажимая рот ладонью и старательно втягивая воздух через нос.

— Дышать можешь?

Я снова помотала головой, глаза расширились от страха.

— Все хорошо.

Усевшись вполоборота, он взял меня за плечо и бережно развернул — я оказалась спиной к комнате и лицом к окну.

— Похоже, у тебя паническая атака. — Хью накрыл ладонью мою свободную руку и крепко сжал. — Дыши.

Я в ужасе уставилась на него, не понимая, что со мной, но зная, что произойдет дальше. Так случалось всякий раз, и больше всего на свете мне не хотелось, чтобы друзья это видели.

Чтобы это видел он.

— Вот так. — Доносился до меня ласковый голос Хью. — Дыши. Медленно, глубоко. — Он снова сжал мою руку. — Ты молодец.

Молодец?

Очень сомневаюсь.

Хотелось кричать. Сорвать все картины со стен. И бежать что есть сил. Хотелось... Хотелось... Хотелось безотрывно смотреть ему в глаза.

Поглощенная мальчиком рядом с собой, я жадно вглядывалась в его лицо.

Золотистая кожа.

Золотистые волосы.

Добрая улыбка.

Глаза цвета папиного виски.

Мыло и клубника.

Хью Биггс.

— Отлично, — улыбнулся он, возвращая меня к реальности. — Ты умница.

Я с

— Все хорошо? — Я растерянно посмотрела на наши сомкнутые ладони, потом на него.

— Все хорошо, — с улыбкой кивнул он.

Взгляд заметался по сторонам.

Вокруг по-прежнему играли.

Никто на меня не смотрел.

Не ругался.

Я не вела себя плохо.

Мое внимание переключилось на Хью.

— Как у тебя получилось?

— Получилось что?

— Прекратить это.

— Паническую атаку?

Я кивнула. Атака не атака, все равно нужно выяснить, как у него получилось.

— Как ты ее остановил?

— Я ничего не сделал, Лиззи. — Хью по-прежнему улыбался и держал меня за руки. — Ты сама справилась.

Нет.

Ничего подобного.

Он покосился на наши ладони у себя на коленях.

— Хм.

— Ты чего?

— Я второй раз держу тебя за руку. — Его щеки порозовели. — Хотя раньше не держал ни одну девочку.

— Ни одну?

Не выпуская мои руки, он медленно покачал головой.

— А ты? — Он покраснел еще сильнее и торопливо добавил: — Держала когда-нибудь мальчика за руку?

— Нет. Ты мой единственный мальчик. — Меня бросило в жар. — Только ты.

Он застенчиво улыбнулся, как будто довольный моим ответом.

— Ты мне нравишься, Хью Биггс, — вырвалось у меня, а внутри стало горячо-горячо. — Я думаю.

Затаив дыхание, я ждала его ответа. Хью не сумел скрыть улыбку, и мое сердце чуть не выскочило из груди.

— А я не думаю, что ты мне нравишься, Лиззи Янг. — Хью глянул в окно и шепнул: — Я точно знаю.

Наступил вечер, почти всех ребят забрали родители. Я ждала папу и совсем не волновалась, что он опаздывает. Наоборот, в душе теплилась надежда, что он забудет за мной приехать. Мне очень хотелось остаться с новыми друзьями.

Клэр, правда, к новым друзьям не относилась, зато ее брат с приятелями — очень даже. Темноволосого мальчика звали Патрик Фили, он был супермилый, но немного застенчивый. Второго звали Джерард Гибсон, и он был настоящий весельчак.

Усевшись кружком на полу, мы играли в «Испорченный телефон»: участники шепчут друг другу на ухо фразу, а последний повторяет ее вслух. Последним оказывался Гибси, и он никогда не произносил фразу верно, а выдавал что-нибудь забавное, и я смеялась до боли в животе.

— Лиззи, милая, звонил твой папа. — В самый разгар игры в гостиную вошла Шинейд Биггс.

Она опустилась на диван и поманила меня к себе. Я мигом поспешила на зов. Мне нравилась Шинейд. У нее были карие глаза, как у Клэр, и ласковый голос.

— Твой папа задерживается, — сообщила она, когда я устроилась рядом. — Я не знала, что твоя мама в больнице, милая.

— Твоя мама в больнице? — встрепенулась Клэр. — С ней все хорошо?

— У нее рак, — пожала плечами я.

— Какой еще рак? — вытаращила глаза подруга.

— Твой папа попросил отвезти тебя домой, к Киве, но у меня есть идея получше. — Шинейд взяла меня за руку и улыбнулась. — Может, пойдешь с нами собирать конфеты?

— Ура! Ура! Ура! — взвизгнула Клэр, прежде чем я успела ответить. — Лиззи, соглашайся! Пожалуйста!

Она вскочила и запрыгнула к нам на диван.

— Будет весело! И мы всегда набираем кучу сладостей!

— Ладно, ладно! — засмеялась я, пока подруга дергала меня за руку. — Уговорила!

— Ура! Ура! Ура! — ликовала Клэр, не переставая меня тормошить. — Мам, можно Лиззи останется у нас с ночевкой? — Она перегнулась через меня и взяла Шинейд за плечи. — Ну пожалуйста, мамочка! Друзьям Хью ты всегда разрешаешь! — Клэр забралась к маме на колени и заканючила: — Ну пожалуйста, мам! У Хью сегодня ночуют Патрик и Джерард. А мне нужна Лиззи.

Раньше никто не говорил обо мне такого.

А Клэр сказала.

Сказала, что я ей нужна.

Сердце радостно забилось.

— Пусть она ночует в моей комнате, я поделюсь с ней своими плюшевыми мишками. Честно-честно, — не унималась Клэр. — Пожалуйста, мамочка, она моя самая лучшая подруга.

— Ничего не имею против, но сначала нужно спросить у Лиззи, — засмеялась Шинейд. — Что ты решила, милая? — Она с улыбкой повернулась ко мне. — Хочешь остаться с этим диким комочком энергии?

— Да! — Я едва не вопила от радости. — Очень хочу!

— Гибс, ты следишь?

— Ага.

— Точно?

— Хьюи, бросай уже.

— А вдруг нас застукают?

— Я метнул два десятка, и никто меня не засек.

— Ты же везунчик, в отличие от меня.

— Да бросай ты, трусишка.

— Иди в задницу, Фили. Сам бросай.

— Зачем? Я не ссорился со стариком Мёрфи.

— Ну да, тебе-то мячи засранец не лопал.

— Ребята, не выражайтесь.

— А если он выйдет?

— Давайте просто пойдем домой? Пока нас не застукали.

— Ну уж нет! Сначала выполним миссию.

— Может, малютка Биггс права. Твоя мама шкуру с нас спустит, если узнает, что мы затеяли, да еще втянули в это девчонок.

— Заткнись, Фили. Не каркай. Хьюи, блин, бросай яйцо!

— Я брошу.

Прихватив два яйца из ячейки, я выскользнула из-за машины, служившей нам укрытием, взбежала по подъездной аллее заклятого врага Хью с Гибси, изо всех сил метнула оба снаряда и пулей ринулась обратно.

— Обалдеть, — шепнул Хью, вытаращив глаза. — Ты правда быстрая.

— А то!

От взгляда Хью сердце екнуло. Он постоянно смотрел на меня так, пока мы собирали конфеты, и это было приятно.

— Ты крутышка! Вылитая Лара Крофт! — воскликнул Гибси и выставил ладонь. — Попала прямо по окнам.

— Умора! — Хихикнув, я дала ему пять и потянулась за «снарядами». — Давайте еще разок.

— Это суперплохо. — Клэр со стоном закрыла лицо руками. — Нам всем здорово влетит.

— Ладно. — Хью решительно натянул маску, чтобы его не узнали. — Моя очередь.

Забрав два последних яйца из последнего лотка, он, пригнувшись, побежал к дому; Гибси подбадривал его из укрытия.

Едва Хью очутился в саду и занес руку для броска, фонарь над крыльцом вспыхнул, и из дома выскочил старик.

— Ага, попались, маленькие негодники! — Старик схватил Хью за шиворот. — Снимай маску. Сейчас посмотрим, кто тут

— Вот блин, — застонал Гибси и ринулся на помощь другу.

Но я оказалась быстрее и первой набросилась на старика.

— Отпусти его! — Я метнула в обидчика оставшиеся снаряды и больно укусила.

— Господи Исусе! — Старик разжал пальцы и прижал руку к груди.

Я снова кинулась на него, но кто-то поволок меня прочь.

Вернее, не кто-то, а Хью. Вдвоем мы помчались за друзьями в противоположную сторону.

— Обалдеть! — засмеялся Хью, стискивая мою ладонь, пока мы уносили ноги с места преступления. — Ты укусила старика Мёрфи! Уму непостижимо!

— Прости! — выкрикнула я, стараясь не отставать. — Пожалуйста, не сердись на меня.

Мы свернули за угол в конце улицы.

— Сердиться? Лиз, если бы не ты, мне месяц сидеть под домашним арестом. — Хью запыхался от быстрого бега. — Я не злюсь, а, наоборот, благодарен.

— Правда? — Я тоже тяжело дышала. — Не врешь?

— Нет. — Хью сжал мою ладонь и улыбнулся. — Спасибо, что выручила.

— Всегда пожалуйста, — просияла я.

— Ты правда крутышка! — Из кустов выбрался Гибси в сопровождении Патрика с Клэр. Подскочив к нам, он со смехом обнял меня за плечи. — Народ, берем ее к нам.

— Согласен, — хором ответили Хью с Патриком.

Клэр захлопала в ладоши и возбужденно запрыгала.

— Ну, убедились? Я же говорила, Лиззи супер-пупер.

— В точку, медвежонок Клэр, — улыбнулся Гибси. — Звезда лучше квадрата.

— Квадрата? — озадаченно нахмурилась я.

— Ага. Вчетвером мы квадрат. — Гибси кивнул на друзей, потом на меня. — А с тобой — звезда.

— Ура! — взвизгнула Клэр, прижимая руки к груди. — Я так счастлива.

— Народ, собрались. — Гибси вытянул ладонь, и мы накрыли ее нашими. — Команда Гибсон на счет «три»!

— А вот фигушки, — возразил Хью. — Здесь двое Биггсов, значит на счет «три» будет команда Биггс.

— Погодите, — вклинился Патрик. — Сперва нужно проголосовать.

— Ладно. — Хью поднял руку, и меня бросило в жар. — Кто за то, чтобы принять Лиззи в нашу банду? Поднимите руки.

Единогласно.

Я сияла от радости.

— Ну все. — Хью с улыбкой повернулся ко мне. — Теперь ты одна из нас.

— Правда?

— Отныне мы храним секреты друг друга и никогда не расстаемся, что бы ни случилось.

У меня екнуло сердце.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз, — улыбнулся Хью. — Что бы ни случилось.

Пестики, тычинки и случки

1 ноября 1994

Хью

— У нас будет суперграндиозная свадьба, — без умолку трещала за завтраком Клэр. — Джерард наденет смокинг, а я — пышное белое платье, как у Золушки. — Она запихнула в рот полблинчика и продолжила: — Мы поедем в карете, как Барби и Кен, а медовый месяц проведем на луне.

— Не забудь про детишек, медвежонок Клэр, — вклинился сидящий рядом с ней Гибси, уплетая блинчики. — Мы ведь заведем десятерых?

— Да, Джерард, но только после медового месяца, — напомнила сестра. — Там мы будем целоваться и делать особые обнимашки.

— Особые обнимашки? — вздернул бровь я.

— Угу, — энергично закивала Клэр. — Папа тоже делал маме особые обнимашки, чтобы мы поселились у нее в животике.

— Господи Исусе, — обхватив голову руками, пробормотал я, а моя соседка по столу захихикала в кулачок.

— Они такие чудны´е. — От шепота Лиззи моя кожа моментально покрылась мурашками.

— Мне можешь не рассказывать, — шепнул я и украдкой покосился на нее.

Да, сердце снова заколотилось.

— Дети появляются по-другому, — во всеуслышание объявил Фили. — У быков между ног яйца, как у мальчиков, а у коров, как и у девочек, — влагалища.

Он прочистил горло, готовый поразить невинные умы суровой правдой фермерской жизни.

— В яйцах содержится сперма, которая выстреливает из пениса во влагалище коровы, осеменяя ее.

Гибси и Клэр потрясенно разинули рты.

— Это называется случка, — продолжал Фили, не отрываясь от тарелки с кашей. — Бык покрывает корову, чтобы та отелилась, иначе ее осеменяют искусственно.

— Это как? — Теперь и Лиззи вытаращила глаза.

— Фили, ради бога, замолчи!

Прошлой весной я выслушал то же самое от отца Патрика, когда пришел к нему в гости, а в итоге очутился в коровнике.

— Фермер берет у быка сперму, заряжает ею осеменительный пистолет и стреляет корове в пись...

— Все, Фили, прекращай! — рявкнул я, заглушив конец фразы. — Ла-ла-ла! На сегодня достаточно.

— Фу! — Клэр в ужасе уставилась на Гибси. — Просто фу!

— Может, заведем кошечек или собачек? — Казалось, Гибса вот-вот стошнит. — Мне совсем не хочется стрелять в тебя из бычьего пистолета, медвежонок Клэр.

— Согласна, — выдавила сестра, обхватив его мизинец своим. — Заведем кошачьих детей.

— О каких бычьих пистолетах речь, молодой человек? — раздался знакомый голос, и Гибс пулей вылетел из-за стола.

— Папа! — Он бросился отцу на шею. — Ты здесь!

— Ну, Пит обмолвился о семейной прогулке на яхте. — Джо подхватил сына на руки.

От мамы Гибси унаследовал светлые волосы, но на этом сходство заканчивалось. В остальном — от внешности до характера — он был копия Джо Гибсон.

— Вот я и подумал, не составить ли Биггсам компанию. — Джо поцеловал Гибси в макушку и опустил на пол. — Что скажешь, сынок? — Он взъерошил ему светлые кудри. — Потренируешься плавать по-собачьи?

— А как же пекарня?

— Закрою на денек, ничего страшного, — улыбнулся Джо. — Зато побуду со своим главным человечком.

Кивнув, Гибси на целых десять секунд расплылся в улыбке, а потом зарыдал.

— Сам не знаю, почему плачу, — попытался объяснить он сквозь слезы. — Я счастлив, пап, честное слово.

— Все хорошо, приятель, — успокаивал Джо, прижав сына к груди. — Можешь поплакать. Год у тебя выдался трудный.

— Ага. — Гибс всхлипнул и обнял отца за талию. — Спасибо, пап.

— Это отец Гибса, — шепотом сообщил я Лиззи. — Они с его мамой недавно расстались.

— Ох. — В голубых глазах Лиззи читалась грусть. — Очень печально.

— Знаю, — шепнул я. — Гибси страшно по нему скучает.

На кухню зашел папа с

— Патрик, сынок, за тобой приехала сестра, — сообщил он, после чего повернулся ко мне. — У меня случилась весьма занятная беседа с Доналом Мёрфи.

Вот блин.

Фили, уже привставший со стула, замер и плюхнулся обратно.

— Да ну? — откликнулся я, стараясь не смотреть на друзей. — И что он хотел?

— Он сейчас обзванивает всех соседей. — Папа поскреб подбородок. — Вчера ночью какие-то ребятишки закидали его дом яйцами, а одна бешеная девчонка чуть не откусила руку.

У Лиззи перехватило дыхание, и я крепко стиснул под столом ее ладонь. Однако поднять глаза не отваживался, чтобы не спалиться, поэтому только погладил большим пальцем по руке.

От разоблачения нас спас Гибси.

— Ничего себе! — с притворным изумлением воскликнул он. (Врать у него получалось гораздо лучше, чем у меня.) — Где это случилось? — Друг вернулся к нам за стол.

— Прямо на крыльце, — сообщил папа. — Детей была целая толпа, но все в масках, поэтому он никого не узнал.

У меня камень с души свалился.

— Ты про старика Мёрфи? — уточнил Джо, глядя на моего папу. — Вредного старикашку, который терроризирует весь квартал?

— Он самый. — Папа изо всех сил старался скрыть улыбку. — Я заверил его, что наши разбойники здесь ни при чем, ведь в это время они сладко спали. — Он повернулся к нам. — Правда, разбойники?

— Конечно правда, — с готовностью закивали мы.

— Надеюсь, «бешеная девчонка» кусанула как следует, — протянул Джо, заговорщически подмигивая нам. — Старому козлу полезно.

Обратно на Робин-Хилл-роуд

1 ноября 1994 года

Лиззи

Дома меня встретила только Кива. Папа еще не вернулся из больницы, однако даже тревога за маму не могла стереть улыбку с моего лица.

Вчера был лучший день на свете. А сегодня лучшее утро. Ведь я провела их в компании друзей. Мне совсем не хотелось уезжать, но я понимала, что не могу остаться у Биггсов насовсем. А еще я очень соскучилась по маме. Вот только ее не оказалось дома, и мне опять стало одиноко.

Но у меня теперь было целых пять друзей, и я улыбалась снова и снова.

Хью.

Клэр.

Гибси.

Шаннон.

Патрик.

И я.

— Таблетки, — напомнила Кива, едва входная дверь за мной захлопнулась. — Не отлынивай, юная леди.

Она потащила меня на кухню и взяла с полки бутылочку с моим именем. Одну из многих.

— Держи. — Она сняла крышку и вручила мне пилюлю. — Ты знаешь, что делать.

Обреченно вздохнув, я шагнула к раковине, достала из сушилки стакан, наполнила водой из-под крана, запила таблетку и продемонстрировала сестре открытый рот.

— Вот умница, — обняла меня Кива. — Ну, как прошла ночевка?

Настроение мигом поднялось.

— Я потрясающе провела время. И завела новых друзей. Их теперь целых пять. Пять друзей! Клэр, Шаннон, Патрик, Гибси и Хью!

— Выкладывай. — Кива уселась за стол и с улыбкой подперла рукой подбородок. — Желаю знать все в деталях.

— Сначала мы отметили день рождения, потом собирали конфеты, посмотрели «Фокус-покус», устроили ночной пир, а после... — Я чуть не выболтала историю с яйцами, но вовремя прикусила язык. — Суперпоздно легли спать, а на завтрак Шинейд испекла нам блинчики. — Я плюхнулась на стул рядом с сестрой и мечтательно вздохнула. — По-моему, я влюбилась.

— В кого?

— В Хью. — Я схватилась за грудь. — Он такой хороший, Кива. Очень-очень хороший, и симпатичный. Придерживал для меня дверь, поделился подушкой и помог разрезать блинчик. — Я снова вздохнула, потому что уже соскучилась по нему. — Он такой милый.

— Смотрю, у вас все серьезно, — засмеялась сестра.

— Как мама? Она скоро вернется?

— Папа звонил. Сказал, приедут дня через два. Маме гораздо лучше.

Мои плечи обмякли от облегчения.

— Слава богу.

— Не говори. — Кива стиснула мою ладонь. — Как насчет посмотреть в гостиной ужастик и поделиться с сестрой собранными конфетами?

Вечером, лежа в постели, я услышала знакомый скрип открывающейся двери и, оторвавшись от сборника сказок, увидела на пороге Марка.

Он запер замок, и у меня упало сердце.

— Привет, малявка. Почему не спишь?

— Читаю. А ты почему здесь?

Меня охватила паника, внутри все напряглось, когда он шагнул к кровати.

— Твоя сестра пригласила. — Марк сел рядом со мной. — Она заснула на диване, и я решил тебя проведать.

Он никогда не упускал возможности меня проведать.

Раньше это казалось в порядке вещей, но не сейчас.

Мне больше не нравилось, что он приходит.

Не хотелось, чтобы он снова меня лечил.

Никогда.

— А папа дома?

— Нет. — Марк с улыбкой убрал мне за ухо прядь волос. — Здесь только мы, малявка.

— А когда тебя заберут?

— Утром. — Его рука легла мне на плечо. — Твой папа остался в больнице с мамой. Никто не узнает, что я здесь ночевал.

— О. — Моя паника усилилась. — Ясно.

— Твоя сестра рассказала мне кое-что неприятное.

— Что?

— Кива говорит, ты вчера осталась в гостях у мальчика.

— Хью. — Мое лицо озарилось улыбкой. — Он очень хороший.

— Хм. — Марк совсем не выглядел довольным. — Изменяешь мне, малявка?

— Ты о чем? — растерялась я.

— Не хочу тебя ни с кем делить.

По телу прокатилась дрожь.

— Делить?

— Ты моя особенная девочка, помнишь? — Его широкая ладонь накрыла мою ногу. — Только моя, а не чья-то. Вот пусть так и остается.

Мои щеки вспыхнули.

— Ты покраснела. — Марк придвинулся ближе и шепнул: — Люблю тебя смущать.

На самом деле я не смущалась, а жутко боялась. Но если сказать Марку, он рассердится и снова сделает мне больно-больно. Нет, его лучше не злить. Я вздрогнула, испытывая странное ощущение в животе.

— Знаешь, что я думаю, малявка? — Пальцы Марка заскользили вверх по моей ноге. — Тебе снова нужно мое особое лекарство. — Он окинул меня взглядом. — Ты ведь не хочешь заболеть, как мама? — Рука забралась под ночную рубашку. — Не хочешь мучиться и гнить в больнице?

Я грустно замотала головой:

— Но мне больно.

— Только поначалу. — Большая рука Марка легла мне на горло. — Ты ведь сможешь

Вздрогнув, я зажмурилась и стала думать о приятном.

О Хью.

Миледи и доблестный рыцарь

19 ноября 1994 года

Хью

Дурацкая затея!

Я понял это, когда Лиз скатилась с дерева прямо на меня и мы оба плюхнулись на пятые точки. И убедился в своей правоте сейчас, пока балансировал на ветке, глядя, как Лиззи качает из стороны в сторону.

Если с ней что-нибудь случится, мне крышка.

Вопрос, кто прикончит меня первым — мама или сестра.

— Осторожно, — предостерег я, не в силах скрыть тревогу.

Не надо было соглашаться лезть на дерево после вчерашнего ливня. Да, сегодня сухо, но ветви все еще скользкие. К несчастью, рядом с Лиззи Янг весь мой здравый смысл куда-то улетучивался.

Сегодня, например, у меня по плану стояла тренировка (регбисты занимались каждую субботу), однако накануне Лиз осталась у Клэр с ночевкой, а утром предложила мне погулять. Естественно, тренировка накрылась.

Взобравшись ко мне на особо шаткий сук, Лиз с огромным трудом удержала равновесие и выставила вперед палку. С лукавой улыбкой взмахнула ею и нацелила мне в сердце.

— Доблестный рыцарь, я вызываю тебя на дуэль!

— Доблестный рыцарь не вступает в схватку с дамами, — подражая ее британскому акценту, я театрально поклонился и приподнял воображаемую шляпу. — Миледи.

— Поторопись, славный рыцарь. — Лиззи подалась вперед и ткнула меня палкой в грудь. — Мне некогда пререкаться.

— Вынужден отказать, миледи. — Я опустил к ее ногам воображаемый меч. — Молю, отступитесь, поберегите себя.

Лиззи сощурилась и вышла из образа:

— Хью, не вредничай! Сразись со мной!

— Ты грохнешься и сломаешь себе копчик! — Я расхохотался: настолько меня забавляли ее причуды. — Слезай, пока не разбилась в лепешку.

— Ах так? — Отшвырнув палку, она подмигнула и спрыгнула с ветки.

— Лиззи! — в ужасе завопил я. Сердце оборвалось при виде белокурой девочки, плашмя распростертой на лужайке. — Ты цела?

Ее смех музыкой ласкал слух. Перекатившись на спину, Лиззи подняла большие пальцы, и у меня все обмякло от облегчения.

— Фиговая из тебя леди!

— А я не хочу быть леди, — ухмыльнулась она. — Хочу быть рыцарем, как ты.

— Эй, Лиз, может, все же пойдешь со мной на балет? — окликнула с веранды Клэр, одетая в розовую балетную пачку и белые колготки. — Миссис Гуд всегда позволяет новичкам попробовать, а уже потом решать, нравится им или нет.

— Э-э... можно не идти? — испуганно пискнула Лиззи, и я зажал себе рот ладонью, чтобы скрыть смешок.

В джинсовом комбинезоне и свободной клетчатой рубашке, Лиззи совершенно не походила на мою сестру. Они были небо и земля.

К моей большой радости.

На веранде появилась мама:

— Хью, милый, можно тебя на минуточку?

— Конечно. — Я ловко спустился с дерева, в продолжение игры поднял брошенный Лиззи «меч» и возложил к ее ногам. — Миледи.

— Доблестный рыцарь, — улыбнулась она мне.

Отвесив ей галантный поклон, я поспешил к маме.

— Что такое?

— Зайди в дом, — попросила мама, а после велела Клэр поиграть с Лиззи до занятий танцами.

— В чем дело? — насторожился я. — Мам?

В ответ меня засыпали вопросами:

— Как ведет себя Лиззи? Хорошо? Она ничего не говорила тебе или Клэр?

— Чего, например? — сдвинул брови я.

У мамы вырвался вздох.

— Только что звонила ее мама.

— Ну и?

— Она тяжело больна, Хью. — Мамина ладонь легла мне на плечо. — В третий раз борется с раком.

— Ясно, — расстроился я. — Ей не лучше?

— То так, то так, — тяжело вздохнула мама. — Кэтрин выздоравливает, но медленно, и это сильно сказывается на семье — особенно на Лиззи. Кэтрин очень за нее переживает.

— Лиз вообще не рассказывает о семье. Я думал, все хорошо, ее мама поправляется.

Мама кивнула и, помолчав, задала новый вопрос:

— А о своих чувствах она не упоминала?

— О каких чувствах?

— Что ей страшно. Или о страшных голосах, — ответила мама, тщательно подбирая слова. — Или о своих тревогах.

— Хм? — Я непонимающе покачал головой. — Ты о чем?

— Забудь, — просияла мама. — Я услышала все, что хотела.

— Мам, объясни, в чем дело. У Лиззи проблемы?

— Нет-нет, никаких проблем. — Она погладила меня по волосам. — Я сказала Кэтрин, пусть спокойно лечится, а мы с радостью возьмем Лиззи к себе погостить, когда понадобится. Так что следующие несколько месяцев она будет бывать у нас очень часто.

— Серьезно? — Меня охватил восторг пополам с растерянностью, вызванной мамиными вопросами. — Отличная новость.

— Ты умница, Хью, и рассудительный не по годам, но на всякий случай попрошу: приглядывай за ней. — Мама с грустной улыбкой потрепала меня по щеке. — Малышка очень хрупкая и нуждается в заботе.

— Не волнуйся. — Я покосился на девочку в джинсовом комбинезоне, которая носилась кругами по лужайке. — Я позабочусь о ней, обещаю.

Заплыв на глубине

3 декабря 1994 года

Лиззи

Вне себя от радости, я всю дорогу из раздевалки не выпускала мамину руку. Мама еще не выздоровела и не могла лезть в воду, однако, получив приглашение от Шинейд Биггс, все равно приехала. Она сказала, что мы все заслужили такой подарок.

Мне не терпелось попасть в бассейн, где уже вовсю плескались друзья. Но сегодня нужно вести себя безупречно, ведь папа тоже здесь — малейшая оплошность, и бассейна мне больше не видать.

Надо обязательно быть хорошей девочкой.

Никаких оплошностей.

— Кэтрин? — Шинейд поднялась с шезлонга у бортика и направилась к нам. — Шинейд Биггс. Очень рада наконец-то познакомиться.

— Взаимно. — Мама пожала протянутую руку. — Спасибо, что заботитесь о Лиззи. Я перед вами в неоплатном долгу.

— Глупости. — Шинейд помогла маме опуститься в шезлонг. — Лиззи просто чудо. Наши двери всегда для нее открыты.

— Мой сын понимает политику открытых дверей слишком буквально, — засмеялась женщина в соседнем шезлонге. — Бог свидетель, Шинейд видит Джерарда чаще, чем я. — Она подалась вперед и протянула маме руку. — Сайв Гибсон. А вы мама Кивы? Ваша дочь — настоящее

— Спасибо огромное, — покачивая головой, улыбнулась мама. — Как чудесно наконец познакомиться с вами, дамы.

Все трое принялись оживленно болтать. Я смотрела на них и радовалась за маму. Так приятно видеть ее улыбку. Сайв и Шинейд не таращились на ее платок, не бросали печальные взгляды, а сразу приняли в свой круг.

В точности как их дети по отношению ко мне.

— А вот и ты! — Обхватив мою лодыжку, Хью с ухмылкой глядел на меня из воды. — Чего ждем?

Убедившись, что папы поблизости нет, я разбежалась и прыгнула в бассейн.

— С ума сошла? — засмеялся Хью, наблюдая, как я барахтаюсь. — Нельзя сразу лезть на глубину. Ты еще маленькая.

— Ну ты же залез. Значит, и мне можно.

— Тогда почему ты тонешь? — хмыкнул он.

— Потому что первый раз не дотягиваюсь до дна, — сощурилась я.

Хью со смехом подплыл ближе.

— Хватайся за меня.

Вскоре мы очутились у бортика.

— Давай, обопрись на мою ладонь.

Хью подсунул руку мне под пятку и помог выбраться из бассейна.

Я уселась на краешек и с улыбкой объявила:

— Я на тебя запала.

По крайней мере, если верить Киве. Я не понимала, что происходит, пока не рассказала ей про бакоту. Сестра долго смеялась, а потом объяснила, что у меня возникла первая симпатия.

— Нельзя так говорить, Лиз, — вспыхнул Хью.

— Но ведь это правда.

— Да, но... — Он огляделся и добавил: — Ребята нас засмеют, если услышат.

— Ну и?

— Ну... — Поразмыслив, Хью покачал головой. — Ну и не знаю.

— А ты на меня запал?

— Господи. — Пунцовый от смущения, он скрылся под водой и вынырнул довольно далеко от бортика.

— Погоди! — возмутилась я. — Ты не ответил!

— Да, — не оборачиваясь, бросил он и поплыл обратно к друзьям. — Мой ответ — да!

Я вскочила, прижала руки к груди, а губы сами собой растянулись в улыбке.

Он тоже на меня запал.

Хью Биггс ответил мне взаимностью.

— Возвращайся за мной! — Я спрыгнула с бортика и замолотила ногами.

В отличие от остальных, я не боялась уйти под воду или нахлебаться. Чем больнее, тем спокойнее на душе.

— Ты ненормальная. — Хью со смехом обхватил меня рукой, удерживая на плаву. — А если бы я не вернулся?

— Вернулся бы, — засмеялась я и обняла его за шею, пока мы плыли к мелкому участку бассейна.

— Да ну? — поддразнил Хью, отпустив меня, когда ноги коснулись дна. — С чего такая уверенность?

— Я тебе верю. С тобой мне не страшно.

Последняя фраза его озадачила, и он нахмурился.

— Со мной ты всегда в безопасности.

— Знаю. — Я брызнула в него водой. — Что бы ни случилось, да?

— Правильно, Лиз. — Хью со смехом окатил меня тучей брызг. — Что бы ни случилось.

Бесстыжие бойфренды и бесстрашные братья

17 декабря 1994 года

Хью

— Я знаю твою сестру! — выпалила Клэр, едва сестра Лиззи переступила порог нашего дома в предрождественскую субботу. — Она моя лучшая подруга в школе, а здесь мой лучший друг Джерард.

— Неужели? — засмеялась Кива, пока Клэр тащила ее наверх, чтобы показать коллекцию кукол.

— Мы вернемся к половине первого, — сообщила мама, подкрашивая губы перед зеркалом. — Если что-нибудь понадобится или случится, звони Сайв.

Меня перекосило от отвращения.

— Не стану я звонить Сайв. Она опять притащила домой своего приятеля.

— Хью, — одернула мама, — нас это не касается.

— Не касается, так не касается, но Джо гораздо лучше, — проворчал я.

— Естественно, ты защищаешь своего крестного, — развеселилась мама. — Не зря он тебя так балует.

— Никого я не защищаю, а говорю правду, — фыркнул я. — Если понадобится помощь взрослых, наберу Джо.

— Он забрал детей на выходные. — Мама одернула платье. — Поэтому, пожалуйста, звони Сайв.

Но я уперся:

— В крайнем случае позвоню дедушке Хили, это мое последнее слово.

— Ладно, пусть будет дедушка, — засмеялась мама. — Кстати, Кива спрашивала разрешения посмотреть фильм с Марком Алленом, когда вы с Клэр уляжетесь. Я согласилась, но он должен уйти в одиннадцать, проследи за этим, хорошо?

— Марк Аллен? — Я вытаращил глаза. — Сын бойфренда Сайв?

— Хью.

— Фу! — скривился я. — Кто в здравом уме захочет смотреть с ним фильм?

С Марком мы пару раз сталкивались, и Гибс не преувеличивал, называя парня гадиной.

Он воображал себя крутым и сильным — куда нам до него, подростка. Действительно, до такой гадины всем далеко.

— Ненавижу этого парня!

— Хью!

— Ты учила меня не врать.

— Не врать и вести себя прилично, — усмехнувшись, парировала мама. — Да, Кива остается за няню, но в отсутствие папы ты за главного, поэтому присматривай за сестрой.

— Господи, мам, выглядишь просто фантастически. — Я окинул восхищенным взглядом красное обтягивающее платье. — Не думал, что ты такая худышка.

— Спасибо, сынок. — Мама со смехом потрепала меня по щеке. — Ты настоящий дамский угодник.

— Весь в отца. — Папа вышел из кухни, держа в руках оба пальто. — Любимая, поторопись. Такси уже подъехало.

— Погоди, погоди. По-моему, я кое-что забыла, — смеялась мама, пока папа подталкивал ее к двери. — Не поцеловала своих малюток на прощание.

— Старший малютка едет с тобой, — ворчал папа, увлекая ее по ступеням крыльца. — Поцелуешь его в такси.

— Тьфу. — Скривившись, я захлопнул за ними дверь. — Скатертью дорога.

Два часа спустя пришлось признать, что няня из Кивы Янг гораздо лучше, чем из миссис Грейди. Стыдно, но правда. Энергичная Кива легко управлялась с Клэр, избавив меня от необходимости гоняться за сестрой по всему дому и следить, чтобы она не добралась до ножниц или маминой косметики. Сегодня всем этим занималась Кива, а я мог спокойно поиграть в приставку.

— Мы испекли печенье! — Клэр ворвалась в мою комнату, и я мысленно чертыхнулся. Сглазил! — Хью, идем на кухню. Попробуешь.

У меня не было ни малейшего желания пробовать что-либо, к чему прикасались грязные ручонки сестры. Достаточно вспомнить всякую ползучую

Как и следовало ожидать, печенья больше напоминали кучи, оставленные соседским псом, однако я все равно откусил кусочек, дабы усмирить кудрявого демона, сновавшего взад-вперед.

— Мм, — пробормотал я, потирая живот. — Вкусно. —На самом деле, нет, но терпимо.— Вы молодцы.

— Моя сестренка права, ты очаровашка, — со смехом закатила глаза Кива.

Мои щеки запылали, а печенье едва не встало поперек горла.

— Лиз говорит, я очаровашка?

— Угу. — Кива с усмешкой привалилась к кухонному островку и вытерла руки полотенцем. — И еще много чего.

— Например? — выпалил я, несмотря на все попытки притворяться равнодушным. — В смысле, она рассказывала обо мне?

— Ой-ой, ты краснеешь из-за моей сестренки, — замурлыкала Кива. — Так трогательно.

— Хью влюбился, — сообщила Клэр. — Он мечтает поцеловать твою сестру.

— Клэр! — Я чуть не сгорел со стыда. — Перестань. Ничего я не мечтаю.

— Врушка-хрюшка, — фыркнула Клэр и танцующей походкой поспешила к новой няне. — Он постоянно про нее спрашивает.

— Да ну? — В глазах Кивы вспыхнули лукавые огоньки. — И о чем конкретно?

— Какой ее любимый цвет, нравятся ли ей динозавры, кто ее любимый писатель, рассказывает ли она про него в школе, — хихикая, перечислила сестра. — Он даже рисует ей картинки, пишет записки и просит меня передать.

У меня вырвался стон. Безумно захотелось убежать к себе и там умереть от стыда.

— А Лиззи рисует картинки для Хью, — выбалтывала мои секреты Клэр, увлекая Киву в гостиную. — Пишет записки с сердечками, и я передаю.

— С ума сойти! — Кива плюхнулась на диван рядом с Клэр. — В жизни не слышала такой милоты.

— По-моему, Хью — бойфренд Лиззи, — объявила сестра. — А мой бойфренд — Джерард.

— Ничего подобного. — Потный и смущенный, я топтался на пороге. — И Джерард тебе не бойфренд, а друг. Вот и мы с Лиззи просто друзья.

— Не-а, — возразила Клэр, поманив меня к себе. — Джерард обещал жениться на мне, когда вырастет.

— Ну ничего себе, — засмеялась Кива. — Мой малыш Гибс обещал на тебе жениться?

— Ага. — Сестра гордо улыбнулась. — Правда, после медового месяца мы заведем котят, и никаких бычьих пистолетов.

— Пристрелите меня. — Я обреченно опустился на диван. — Пожалуйста.

— А у тебя есть бойфренд? — поинтересовалась Клэр, забираясь няне на колени.

— Да, — с улыбкой ответила Кива. — Кстати, вы наверняка его знаете — Марк Аллен.

— Фу! — Клэр в ужасе отпрянула. — Просто фу.

— Не одобряешь? — засмеялась Кива.

Сестра помотала головой:

— Его папа целовался с мамой Джерарда, хотя не должен был. — Она наморщила носик. — Джерард говорит, они обманули его папу.

— О господи, — вздохнула Кива. — Некрасиво так поступать.

— Да, так поступать нельзя. Это плохо.

— Взрослые иногда совершают плохие поступки, — согласилась Кива. — Но не нужно возлагать вину взрослых на детей.

Клэр растерялась, однако я моментально сообразил, к чему она клонит.

— Гибси ведь не виноват, что так случилось, — мягко пояснила Кива.

— Нет.

— Вот видишь, — улыбнулась Кива. — Значит, и Марк не виноват.

— Хм, — озадаченно нахмурилась сестра.

Я недоверчиво вздернул бровь и фыркнул.

— Желаешь высказаться, мистер Хьюго Босс?

— Да. Гибси — ребенок. А Марк — гад.

— И кому он гадит?

— Гибси.

Наши с Кивой взгляды встретились, и по ее выражению стало понятно — она мне не верит.

— Ничего подобного. Ты просто не знаешь Марка, он чудо.

Не знаю и знать не хочу.

— Ты его любишь? — вклинилась Клэр, вынудив няню снова сосредоточиться на ней. — Он придерживает для тебя дверь?

— Конечно, — улыбнулась та. — Он вообще делает для меня кучу приятного.

— Серьезно?

— Угу.

— Например?

— Ладно, я спать, — решительно объявил я, поднимаясь с дивана.

Если не ложиться допоздна означает выслушивать, как няня вещает о своем козле-бойфренде моей наивной сестре, как-нибудь обойдусь.

У себя в комнате я глянул на окно Гибси. Свет не горел. Но я даже порадовался, что друг не дома, а у папы: ведь на подъездной аллее Гибсонов был припаркован фургон.

Опустившись на колени перед кроватью, я перекрестился, прочел положенные молитвы и забрался под одеяло. Сон не шел. Мелькнула мысль, не включить ли телик, но я быстро ее отмел, иначе меня потянет поиграть в «Сегу». А это на всю ночь.

Вскоре до меня донесся стук входной двери и приглушенные голоса.

Включая мужской.

Причем явно не папин.

Озадаченный, я повернулся на бок и попытался заснуть. Постепенно глаза начали слипаться, но изнутри грызло какое-то неприятное чувство.

Внезапно в памяти всплыли мамины слова.

Марк Аллен.

Зайдет посмотреть фильм.

Проклятье!

Я выбрался из постели и поспешил вниз. Еще издалека разглядел знакомого темноволосого парня, усадившего на колени сестру, и мне сделалось не по себе.

Не могу объяснить, откуда взялось это чувство или почему при виде него волоски на загривке встали дыбом, но так случалось всякий раз. Что-то внутри, как паучье чутье у Питера Паркера, подсказывало: Марк Аллен — плохой человек. Очень плохой.

— Клэр, немедленно слезь! — Влетев в гостиную, я сдернул сестру с дивана. — Нельзя сидеть на коленях у посторонних.

— Марк — будущий брат Джерарда, — возразила сестра, глядя на меня огромными карими глазами. — А значит, не посторонний.

— Без разницы. — Я усадил Клэр на противоположный конец дивана и, обернувшись к Марку, предостерег: — Не смей трогать мою сестру. Никогда.

— Расслабься, Хью, — вмешалась Кива. — Мы просто смотрим фильм. Твоя мама разрешила. — Она кивнула на гада, который обнимал ее за плечи. — Хочешь с нами?

— Ты собираешься спать? — обратился я к Клэр, проигнорировав попытку Марка заговорить со мной.

— Не-а. — Клэр с улыбкой ткнула в экран. — Сейчас показывают «Уж кто бы говорил».

— Ладно. — Кивнув, я устроился рядом с ней. — Тогда я с вами.

Да, я нахамил, и родители наверняка устроят мне нагоняй.

Я старался вести себя хорошо, соблюдать вежливость, но ничего не мог с собой поделать.

Происходящее мне совсем не нравилось.

— Никогда не садись к нему на колени, — шепотом ответил я.

— Почему?

Понятия не имею.

— Просто не садись, хорошо?

— Хорошо.

— Серьезно, Клэр. — Я вытянул мизинец. — Поклянись.

— Клянусь. — Она обхватила своим мизинчиком мой, а после свернулась клубочком у меня на коленях.

Обычно я не выносил объятий сестры, но не сегодня.

Сегодня, наоборот, положил руку ей на плечи и привлек к себе.

Встреча Нового года

31 декабря 1994 года

Лиззи

— Ты в порядке? — обратилась я к Гибси, заранее зная ответ.

Был канун Нового года, мы сидели у меня на кухне, пока его мама и Кит пили шампанское с моими родителями.

— Да, не переживай, — грустно откликнулся он. — Спасибо, что пригласила на свою вечеринку, Лиз.

Вечеринка была не моя, а родителей. Они решили отпраздновать Новый год с друзьями — в благодарность за их поддержку.

Мама выбралась из постели и нарядилась в красивое платье, даже папа выглядел по-настоящему счастливым. На кухне толпились незнакомые взрослые, Кива с Марком заняли гостиную, куда набились их школьные приятели.

Я подалась вперед и, накрыв ладонь Гибса своей, шепнула:

— Кит — говнюк.

Увидев на его лице улыбку, я собрала в кучу все известные мне ругательства.

— Кит — тупой сучий щенок.

Гибси захохотал в голос.

— Сучий щенок.

— Ага.

В дверь позвонили. Переглянувшись, мы с Гибсом ринулись в коридор.

— Это он! — взвизгнула я.

— Это она! — радостно крикнул Гибс.

Отпихнув его бедром, я первой схватилась за ручку и торжествующе ухмыльнулась. Да, со стороны смотрелось глупо, но мне хотелось первой открыть дверь Хью. Первой увидеть его. Если честно, мне хотелось видеть его всегда. Каждый день.

Семья Биггс переступила порог, и мне стоило огромных трудов не броситься Хью на шею.

Хотя хотелось.

Безумно.

Я постоянно думала о нем. Краснела от его улыбки и мечтала проводить с ним каждую секунду. Даже играя с Клэр, я выискивала его взглядом и втайне надеялась, что он придет и составит нам компанию. Хью был такой умный и всегда учил меня чему-то новому. Рассказывал о созвездиях, природе, книгах, фильмах, музыке. Не мальчик, а ходячая энциклопедия.

— Джерард! — Клэр с визгом рванула к нему. — Ты суперкрасивый в этой рубашке.

— Спасибо, медвежонок Клэр. — Впервые за вечер Гибси расслабился. — Ты сегодня настоящая принцесса.

Он обнял ее за плечи и двинулся вслед за Биггсами-старшими в кухню. А я приросла к месту не в силах оторвать глаз от лучшего мальчика на свете.

На нем была красная «ковбойка», заправленная в темные джинсы, и коричневые ботинки. Волосы он аккуратно расчесал, но пряди все равно падали на лоб, как у Джуниора в фильме «Маленькие гиганты».

— Привет, — улыбнулся Хью.

Я просияла в ответ.

— Спасибо за приглашение. — Он достал знакомую открытку и подмигнул. — Отличная «ю».

Щеки залила краска.

— Я тренировалась.

— Заметно. — Он шагнул в коридор, нечаянно коснувшись меня рукой, и моя бакота пришла в неистовство.

Не утерпев, я придвинулась к нему вплотную и втянула носом воздух. Пахло от него по-прежнему: свежескошенной травой, мылом, клубникой и Хью.

— Ты снова меня нюхала? — с коротким смешком спросил он.

— Люблю твой запах.

— Я купался перед выходом. — Он понюхал свою подмышку и пожал плечами. — Мыло такое же, как обычно.

— Мама добавляет тебе пену?

— Ага.

— Обожаю пузыри.

— И я.

— А купаться в ванне больше не люблю.

— Почему?

— В ней щиплет.

— Щиплет? — нахмурился Хью.

— Ага.

Он озадаченно посмотрел на меня.

— В моей ванне не щиплет.

— Наверное, с моей что-то не так, — пожала плечами я.

— Наверное. — Хью окинул меня взглядом, и по телу разлилось тепло. — Выглядишь здорово. — Он щелкнул по банту в моих волосах и лукаво добавил: — Совсем не по-Лиззиному.

— Сестра заставила надеть. — Вспыхнув, я закрыла за ним дверь. — Спасибо, что пришел.

— Какой у вас огромный дом. Реально огромный.

— Угу. — Я стиснула руки. — А еще он старинный.

— Заметно. — Хью с интересом рассматривал стены в коридоре. — Очень круто.

— Правда?

— Ага.

Наши глаза на секунду встретились, и меня снова бросило в жар.

— Мой папа архитектор, поэтому я обожаю такие дома. — Хью завороженно изучал резной потолок. — Георгианский?

— Вообще, моего папу зовут Майкл, — поправила я. — Он сейчас на кухне.

Хью наморщил лоб, а в следующий миг расплылся в улыбке:

— Ты прелесть.

Я вытаращила глаза:

— Прелесть?

Его губы дрогнули, но на вопрос он не ответил и сменил тему.

— Итак, миледи, не устроите доблестному рыцарю экскурсию по замку?

— Ты такой чуднóй. — Хихикнув, я схватила его за руку и потащила к лестнице. — Идем.

— Эй, ты знала, что прапрапрапрапрапрадедушка твоей мамы участвовал в осаде Корка в тысяча шестьсот девяностом году?

— Слишком много «пра». — Растянувшись на полу в своей комнате и подперев рукой подбородок, я смотрела, как Хью листает книгу, найденную в библиотеке.

— А твоя семья в числе немногих ирландских католиков сохранила свои земли и богатства во время колонизации?

— Он погиб?

— Кто?

— Мамин прапрапрапрапрапрадедушка?

— Нет, но сказано, что потерял ногу. — Хью бережно перевернул пыльную страницу и стал читать дальше. — Лиз, твоя мама — очень богатый человек. — Он наклонился, всматриваясь в рукописный текст. — Не просто богатый. Она владеет богатством поколений.

— Ни слова не поняла, — пожала плечами я.

— Даже ее внуки не будут нуждаться в деньгах. — Он нахмурился, потом тихонько хмыкнул. — В смысле, твои дети.

— Но у меня нет детей.

— Пока нет. Вот вырастешь и родишь целую ораву. — Хью снова углубился в чтение. — И все они будут сказочно богаты.

— Ого.

Но, поразмыслив, я решила, что сказочно богатые дети меня не волнуют, и опять уставилась на Хью.

— Знаешь, мне нравится больше проводить время с

— Не-а. — Хью наконец оторвался от книги. — Тут все понятно.

— Понятно?

— Ну да. — Он закрыл книгу и подпер ладонью подбородок. — Тебе нравится тишина и покой, а Клэр — полная им противоположность.

Мои глаза распахнулись от удивления.

— Я действительно люблю тишину.

— И я, — сообщил Хью. — И потом, ты ведь младшая в семье? Кива гораздо старше.

— Угу.

— Значит, привыкла к тишине и покою. Я самый старший из четверых и поэтому привык к шуму, хотя сам его не выношу.

— Но вас же в семье только двое, — растерянно нахмурилась я.

— Гибси, по сути, средний ребенок, а Бет — младшая, — объяснил Хью и с легкой улыбкой добавил: — Он мне почти брат.

— Вы типа его усыновили? Как мастер Сплинтер черепашек-ниндзя?

— Типа того. — Хью поднял на меня карие глаза и улыбнулся шире.

Он был такой симпатичный. Невероятно симпатичный.

— Эй, Хью?

— А?

— Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже нравишься, Лиз, — ответил Хью, садясь. — Жаль, мы не учимся в одном классе.

Вслед за ним я тоже села, поджав под себя ноги, и улыбнулась.

— Я бы не расставалась с тобой ни на секунду.

— Я тоже, — кивнул Хью, покраснев как рак.

— Эй, Хью?

— Да, Лиз?

— В общем, Гибси обещал жениться на Клэр, когда они вырастут. — Я придвинулась ближе, и наши колени соприкоснулись. — А ты бы позвал меня замуж?

Хью долго смотрел на меня, прежде чем ответить.

— Если позову, ты согласишься?

— Да, — энергично закивала я. — Точно-точно соглашусь.

— Буду знать, — улыбнулся он.

— Эй, Хью?

— Да, Лиз?

Я ткнула в часы у него на запястье:

— С Новым годом.

Хью долго-долго не отрывал взгляда от циферблата. Потом поднял глаза и, пунцовый от смущения, поцеловал меня в щеку.

— С Новым годом, Лиз.

Часть третья

Сокрушительные расставания

Новый дом и новая жизнь

1 апреля 1995 года

Хью

С тротуара на нашей стороне улицы мы наблюдали, как к дому номер девять подъезжает большой белый фургон. Из него выбрались Кит и Марк Аллены. Потом Кит распахнул заднюю дверцу фургона, и отец с сыном принялись таскать коробки с вещами.

— Может, это первоапрельская шутка? — с надеждой спросил Фили.

— Если бы, — буркнул я.

— Вот дерьмо, — ворчал Гибси, прижимая к себе кудрявую девчушку.

— Вонючее ослиное дерьмо, — со вздохом согласилась Лиз.

— Ребята, не выражайтесь, — одернула моя сестра. — Здесь же Бет.

— Перестань, Клэр, — парировал я. — Когда, как не сегодня, выражаться?

Она пожала плечами, но не ответила.

Да и что тут скажешь?

Сегодня — самый паршивый день на свете.

Пару минут спустя из дома выскочила Сайв со счастливой улыбкой, какой никогда не удостаивала Джо.

Стоило ей обнять Кита Аллена, как сидящий рядом со мной паренек ткнулся сестренке в затылок и глухо застонал.

— Сегодня самый кошмарный день в моей жизни.

— Гиб, — залепетала Бет, дергая его за волосы. — Гибби.

— Все хорошо, Бет. — Я усадил девчушку себе на колени. — Гибс просто устал.

Я глубоко сочувствовал другу, но не мог подобрать слов утешения, поэтому молча толкнул его плечом — пусть знает, мне ужасно жалко, что его мама променяла мужа наэтого.

А вот моя сестра не сдерживалась.

— Фу, — простонала она, устроившись по другую сторону от Гибса. — Просто... фу!

Сморщив носик, Клэр своей худенькой ручкой потянулась обнять Гибси за спину. Правда, не дотянулась до конца — рука была слишком короткая, — но, как ни странно, даже так жест подействовал на него лучше моего тычка. Гибси опустил голову ей на плечо и позволил себя утешить.

Судя по вздрагивающим лопаткам, он плакал, но молча — как в немых фильмах, которые так любят смотреть мои бабушка с дедом, — и это производило куда более гнетущее впечатление, чем если бы он рыдал в голос.

Я покосился на Фили, сидящего рядом с Клэр, — тот лишь пожал плечами, во взгляде тоже читалась растерянность.

Никто из нас не знал, что предпринять.

Маленькая ладошка накрыла мою, и меня словно обожгло.

Едва наши с Лиззи глаза встретились, по телу пробежал уже привычный разряд тока. Так случалось и когда я просто думал о ней.

Поначалу мне казалось, что рано или поздно это пройдет, однако вот уже полгода мы виделись чуть ли не каждый день, а меня по-прежнему било током.

Теперь понятно, почему Гибса тянет проводить все время с Клэр. Если она действует на него так же, как на меня Лиззи, парня сложно винить.

До встречи с Лиз никогда бы не поверил, что лучшим другом может стать девчонка, а теперь вот оно, живое доказательство. Ни с кем другим мне не было так хорошо — все свободное время я проводил с ней.

Клэр и Гибсу повезло жить друг напротив друга. Дом Лиззи располагался в шести милях от нашего, и мне пока не разрешали ездить туда на велосипеде. Она приходила вместе с Кивой, когда та сидела с нами, и ночевала практически каждые выходные — вроде бы немало, но только не для меня. Я всякий раз не находил себе места до очередной встречи с ней.

— Фу. — Бетани потянула меня за волосы. — Фу, Фу.

— Не Фу, а Хью, — поправил я под смех друзей. — Скажи «Хью».

— Фу, — сияя огромными серыми глазами, повторила она. — Фу, Фу, Фу.

На сей раз смеялся даже Гибси.

Хоть какой-то от меня толк.

Но он не сделал

21 апреля 1995 года

Лиззи

— Спасибо, что пригласила в гости, — тихонько сказала Шаннон. — Правда, огромное спасибо.

В пятницу после школы мы втроем устроились на заднем сиденье в машине у папы Клэр.

— Пожалуйста. — Клэр стиснула ее ладонь. — Так здорово, что ты поехала. — Она перегнулась через Шан и похлопала меня по ноге. — И ты тоже, Лиз.

Я улыбнулась, но не ответила, потому что ужасно устала. Сегодня все давило

Хотя к этому давно шло.

Мое хорошее настроение портилось и портилось, пока не достигло дна.

Сейчас вокруг царили темнота и печаль.

Я даже не злилась.

Только чувствовала опустошение.

В попытке отвлечься я разглядывала родителей Клэр. Ее папа сидел за рулем, мама рядом с ним. Всю дорогу он держал жену за руку, а периодически подносил ее пальцы к губам и целовал.

По радио передавали «Rock ’n’ Roll Kids»; слова я знала наизусть, потому что в прошлом году Ирландия выиграла с этой песней конкурс «Евровидение».

Хотя сейчас меня это не волновало.

Какая разница, знаю я слова или нет. Какая разница, общаются ли со мной девочки. Все утратило смысл. Хотелось только одного — залезть под одеяло и уснуть.

Мы добрались до дома Клэр, и я поплелась за подругами, изо всех сил стараясь поддерживать разговор, но это здорово выматывало.

Страшная женщина продолжала шептать мне в ухо.

Ее когти тащили меня на глубину.

Моя голова словно погрузилась под воду, и мне удалось разглядеть женщину, но очень смутно.

Я слишком устала, чтобы сопротивляться.

Она сидела у меня на плече, но никто ее не видел.

Я соврала девочкам, что хочу в туалет. На самом деле мне просто надо было уйти — не важно куда. Забравшись в ванну, я свернулась клубочком и закрыла голову руками.

— Будь хорошей девочкой, открой ротик.

Убирайся.

— Если укусишь меня, ей не жить. Ты ведь этого не хочешь?

Убирайся.

— Вот так. Тебе ведь нравится, да?

Убирайся!

— Хватит реветь. Я же чувствую, тебе нравится.

Убирайся из моей головы, пожалуйста!

— Черт, да у тебя талант.

Перестань делать мне больно!

— Вот так. Ничего страшного, правда?

Нет!

— Вытрись хорошенько.

Пожалуйста, прекрати!

— Это ты виновата, не я...

Я не услышала, как хлопнула дверь, зато услышала испуганный возглас Хью:

— Лиз! Ты в порядке?

Я с трудом села и подняла на него взгляд.

— Привет.

— Привет. — Хью сел на корточки, облокотился о бортик ванны и посмотрел на меня. — Почему ты здесь лежишь?

— Отдыхаю, — прошептала я, слишком оглушенная, чтобы стесняться. — Я устала.

— Ты заболела? — Хью пощупал мой лоб и нахмурился. — Температуры нет.

— Не надо, — запротестовала я, когда он убрал руку. Потом схватила его ладонь и прижала к щеке. — Я чувствую тебя.

— Хм, надеюсь. — Он грустно улыбнулся. — Я ведь касаюсь твоего лица.

— Нет, я чувствую тебя, — выдавила я в попытке объяснить. — А значит, и себя.

Хью ничего не сказал, однако руку не отнял и даже опустился на колени.

— Слушай, я сейчас делаю домашку, можешь полежать пока у меня, — предложил он после долгого молчания. — Шаннон с Клэр не обидятся, они все равно играют в домике на дереве.

«Можешь полежать у меня...»

Я сразу поняла, к чему он клонит.

Но возражать не стала.

Потому что любила Хью Биггса.

Так подсказывало сердце.

И Хью не причинит мне такой боли, какон.

Кивнув, я взяла протянутую руку, выбралась из ванны и, окутанная теплом его прикосновения, направилась следом.

Все будет хорошо.

Хью добрый.

Он не доведет меня до слез.

И до крови.

— Вот, приляг, — ласково произнес Хью, останавливаясь перед большой двуспальной кроватью. — Здесь гораздо удобнее, чем в ванне.

Забравшись на матрас, я перекатилась на спину, приняла обычную позу — руки по швам, ноги раздвинуты — и стала ждать, пока Хью сделает со мной то, что, по словам Марка, все мальчики делают с девочками.

Но он не сделал.

Он не кинулся меня раздевать, только накрыл одеялом и отошел.

В полной растерянности я смотрела, как он устраивается по-турецки перед стопкой учебников на полу.

Приподнявшись на локтях, я непонимающе уставилась на него.

Я его огорчила?

Обидела?

Он злится?

По голосу как будто нет.

Более того, Хью что-то напевал себе под нос, сосредоточенно черкая в тетради. Знакомая песня. Она играла у него в плеере в нашу первую встречу — «Send Me on My Way» группы Rusted Root.

Сердце бешено забилось в груди, следом нахлынули чувства. Чувства: они обрушились на сердце, волной разливаясь по телу.

Я снова могла чувствовать.

И мне даже не пришлось кричать, чтобы прогнать страшную женщину.

Она исчезла, когда он обнаружил меня в ванне.

Женщина боялась Хью.

Потому что он хороший.

Смелый.

Доблестный рыцарь.

Меня затопило облегчение. Я повыше натянула одеяло и закрыла глаза.

На сей раз меня вылечил не Марк, а Хью.

И не заставил при этом корчиться от боли.

Первое причастие и первая смерть

6 мая 1995 года

Хью

В субботу, когда обе наши семьи поднялись на палубу, мне казалось, нас ждет поистине чудесный день. Разодетые в честь первого причастия, мы с Гибси облокотились на борт и смотрели, как дельфины гонятся за яхтой.

Помню, мы всю дорогу прикидывали, как распорядиться свалившимся на нас богатством. За сегодня мы сколотили целое состояние. Сумочки наших мам были набиты пухлыми конвертами с деньгами, предназначенными только для нас.

Однако день, суливший стать едва ли не лучшим в жизни, обернулся кошмаром.

Вот мы с Гибсом ругается с сестрами из-за дурацкой лазерной указки, а в следующий миг одна из девочек летит за борт.

Все случилось очень быстро и вместе с тем — как в замедленной съемке.

Бетани на палубе, а через миг ее уже нет.

Время словно застывает, а потом земля содрогается от душераздирающего вопля Сайв.

Это был самый жуткий, самый страшный звук из всех, какие мне только доводилось слышать.

— Бетани! — кричала она. — Джо, я не умею плавать! Ради бога, Джо! Я не умею плавать.

— Я ее вытащу. — Нас оттеснили в сторону, и Джо Гибсон с разбега прыгнул за борт. — Бетани!

— Папа тебя спасет, детка! — надрывалась Сайв, а моя кожа покрылась мурашками от осознания надвигающейся беды. — Держись, Бет! Папа уже близко!

В панике я поволок бившуюся в истерике сестру подальше от края.

Все кричали, и я совершенно растерялся. На Сайв было страшно смотреть, звуки, которые она издавала, пугали до обморока.

Прижимая к себе маленькую кудрявую девчушку, я благодарил Господа за то, что он пощадил мою сестру.

Потому что случилась настоящее несчастье.

Я прекрасно это понимал.

Кроха

— Бет, держись! — С истошным воплем Гибси полез за борт. — Пап, я иду!

— Гибс, нет! — Я ринулся к другу, но опоздал.

Его голова уже скрылась под водой.

— Держись, Гибс!

Я набрал в грудь побольше воздуха, прыгнул — и завис в воздухе. Сильная рука схватила меня за шиворот.

— Нет! — рявкнул папа и рывком вытащил меня на палубу. — Сиди здесь! — скомандовал он и исчез за бортом.

— Папа! — На четвереньках я устремился к нему. — Папа!

В мгновение ока мама сгребла меня в медвежьи объятия и пригвоздила к полу.

— Нет, пусти! — Я отчаянно извивался и брыкался. — Гибс толком не умеет плавать.

— Он не умеет плавать! — вторила мне Клэр, подскочив к краю, за которым скрылись наши друзья. — Сделайте что-нибудь! — Она исступленно молотила кулачками по ноге Кита. — Вы должны их спасти!

— Я не умею плавать! — выпалил Кит, цепляясь за потерявшую рассудок Сайв. — Прости, я правда не умею плавать.

Марк, скрестив руки на груди, стоял в стороне.

Неподвижный, как статуя.

Как сам дьявол.

Даже не пытался ничего предпринять.

С трудом высвободившись из маминой хватки, я подскочил к борту и закричал: Джо вынырнул на поверхность с обоими детьми на руках.

Облегчение.

Оно накрыло меня с головой.

Обмякший Гибси висел у отца на плече, малютку Бет Джо прижимал к груди. Оба не подавали признаков жизни.

Глаза у Гибси были закрыты, золотистые волосы Бет, слипшиеся от воды, облепили ей лицо.

Облегчение резко сменилось паникой.

О нет.

Нет, нет, нет...

— Джерард! — (Мне еще не доводилось слышать такого страха в голосе сестры.) — Только держись, ладно? Я здесь, Джерард! Не спи!

— Они живы? — завывала Сайв, безвольно сползая на настил палубы. — Они дышат?

— Гибс, я иду! — Тяжело дыша, папа пытался подплыть к лучшему другу. — Я здесь, приятель.

— Пит! — Джо отчаянно боролся с натиском волн.

«Зря мы вышли сегодня в море», — промелькнуло в голове.

Папа еще с утра объяснял маме, что погода слишком переменчивая, условия отвратительные.

Однако в глубине души теплилась надежда, что все обойдется.

Надежда рухнула, когда огромная волна накрыла всех четверых, вырвав Гибси из рук Джо.

— Джерард! — Пронзительно вскрикнув, Клэр дернулась за ним, но, к счастью, мама вцепилась в нее мертвой хваткой. — Папочка, найди его! Пожалуйста! Пожалуйста! Папочка, там! — С истошным воплем она тыкала пальцем туда, где беспощадные волны поглотили нашего друга. — Папочка, его утянуло сюда!

— Я найду его, Гибс, — заверил папа; выглядел он гораздо бодрее Джо, чьи силы стремительно таяли. — Я найду твоего сына, обещаю! — Он глянул в том направлении, куда указывала Клэр, и кивнул. — С ним все будет хорошо.

— Пит, не дай ему погибнуть.

— Не дам. Займись малышкой, а мальчика предоставь мне.

Накатила новая волна, и Бет вслед за братом исчезла под водой. Джо устремился за дочерью.

А та, как безвольная кукла, пошла ко дну.

Мелькнуло розовое платьице — и все.

Бет больше не выплыла.

Как и Джо.

— Он его нашел! — Вопль Клэр разжег мою угасающую надежду. — Папа нашел Джерарда!

Я боялся поднять глаза из страха увидеть его мертвым.

Моего друга с рождения.

— Хью, послушай. — Мама развернула меня к себе лицом и крепко взяла за плечи. — Соберись, хорошо?

— Хорошо, — кивнул я, смаргивая слезы.

— Ты должен сделать в точности, как я скажу. Что бы ни случилось.

— Ладно, — снова кивнул я, всхлипнув.

— Я должна помочь твоему папе, а ты присмотри за сестрой, хорошо?

Я подавил рыдание и кивнул в третий раз.

— Молодец. — Мама крепко поцеловала меня в лоб и прыгнула за борт.

— Мамочка, нет! — истошно закричала Клэр, когда мама погрузилась в бушующий океан. — Вернись!

С трудом преодолевая сильное течение, мама поравнялась с отцом. Забрала у него бездыханного мальчика и поплыла обратно. Папа перевел дух и поспешил за ней.

Каким-то чудом им удалось добраться до яхты.

— Он погиб, — завывала с пола Сайв. — Они все погибли.

Но я даже не посмотрел в ее сторону.

Целиком сосредоточившись на маме, я ждал указаний.

— Хью. — Мама цеплялась за борт, совершенно вымотанная борьбой со стихией.

Передав Гибса отцу, она умоляюще посмотрела на меня из воды.

— Твоя задача — удержать друга. Соберись с силами и держи его, ясно? Что бы ни случилось, не отпускай.

— Не отпущу, — пообещал я сквозь слезы.

Перегнувшись через борт, взял Гибси за плечи. Взял и попытался втащить на яхту, но он весил больше обычного, и у меня ничего не получилось.

— Я держу тебя. — Клэр повисла у меня на ногах. — Держу и не отпускаю.

— Не отпускай, — скомандовал папа, забираясь на яхту. — Молодец.

— Не отпущу, — скрипя зубами от напряжения, отозвался я.

Течение так и норовило вырвать у меня Гибса, волны накатывали одна за другой. Но если океан и заберет Джерарда Гибсона, то только с моими руками, потому что я не разожму их даже под угрозой смерти.

Пошатываясь, отец добрался до меня, ухватил Гибси под мышки, втащил на палубу и обессиленно рухнул на настил.

— Джерард! — Сайв на четвереньках подползла к сыну. — Сынок, дыши!

Ее руки заметались по безжизненному телу, надавили на грудь, потом еще раз и еще — отчаянно, как попало, — лишь бы сердце забилось.

Вот только оно не билось.

Гибс не дышал.

Даже его кожа была неправильного оттенка.

Серовато-синяя.

Он умер.

Все кончено.

Не обращая внимания на царивший вокруг хаос, я свесился за борт и помог маме забраться на палубу.

— Мой храбрый мальчик, — прохрипела она, очутившись в безопасности.

Не знаю, океанская ли вода катилась по ее лицу или слезы, но мама улыбнулась грустно-грустно, погладила меня ледяными пальцами по щеке и поспешила к Гибси.

— Дыши! — кричала Сайв, не переставая давить сыну на грудь, пока мой папа делал ему искусственное дыхание.

— Ну же, парень, дыши!

Бесполезно.

— Сынок, очнись.

Ничего не помогало.

— Дыши, Гибс. Дыши, парень!

Он не дышал.

— Отойдите! — велела мама.

Склонившись над моим бездыханным другом, она начала реанимировать его. Как полагается. Потому что у меня гениальная мама. Она всегда знает, что делать. Если для Гибса и существовало спасение, оно находилось в маминых руках.

Она работала медсестрой в реанимации.

И хорошо представляла, как заставить человека снова дышать.

— Завожу мотор, — хрипло объявил Кит. — Я позвонил в «скорую». Врачи встретят нас на берегу.

— Нет, нет, нет! — Сайв забилась в истерике и, не переставая рвать на себе волосы, подскочила к борту, откуда упала ее дочь. — Моя девочка! Моя девочка еще там! Мы не можем уплыть без нее!

— Сайв, Гибс умрет без врачебной помощи, — возразил Кит. — Любимая, нужно плыть.

— Он уже умер.

— Заткнись, Марк.

Двигатель заревел, яхта пришла в движение, тонкие ручонки вцепились в меня, и я не колеблясь прижал к себе сестру.

— Джо! — истошно выла Сайв. — Джо!

— Любимая, все хорошо. Мы сейчас вернемся, и тебе дадут что-нибудь от шока.

— Бетани! Джо! Нет, умоляю, не надо! Не бросайте их!

Никогда за все пять лет ее жизни я не испытывал такой благодарности к сестре. Благодарности за то, что она здесь, на яхте, и ее сердечко бьется.

— Люблю тебя, Клэр. — Обливаясь слезами, я до боли, до хруста маленьких косточек стискивал сестру в объятиях и ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было почувствовать, что она жива. Нужно было ощутить кожей что-нибудь живое после бездыханного тела Гибси. — Люблю тебя. Люблю. Люблю!

— Я тоже тебя люблю, — всхлипывала Клэр, цепляясь за меня с не меньшим остервенением; ее золотистые кудряшки лезли мне в нос. — Не вздумай так поступить со мной, Хьюи. Не смей!

— Не поступлю, обещаю, — шепнул я и крепко прижал ее к себе в стремлении защитить от кошмара, творящегося вокруг.

Отчаяние, отравлявшее меня изнутри, нарастало, увеличивалось, грозило поглотить без остатка, но тут до слуха донесся кашель.

— Молодец, парень! — воскликнул папа. — Давай, борись!

Звук повторился, но я не позволял надежде разгореться.

Вдруг я ошибаюсь?

Вдруг мне просто померещилось?

— Скорее, переверните его на бок. Он задыхается, Пит, — командовала мама. — Молодец, Гибси. Давай. Выкашливай эту гадость.

— Быстро, укройте его, пока не началась гипотермия.

— Джерард! — завопила Клэр, и только тогда я отважился поднять взгляд.

Отважился поверить.

Выскользнув из моих объятий, Клэр на четвереньках поползла к нашему другу, который лежал на боку, в реабилитационной позе, лицом к нам. Его глаза ничего не выражали, но они были открыты и смотрели только на мою сестру.

— Мы с тобой, Джерард, — твердила она, не переставая гладить его ввалившуюся щеку. — Ты вернулся ко мне.

Синюшно-серый, как покойник, он дрожал под грудой пальто и одеял, которыми друга накрыли взрослые, однако его грудь вздымалась.

Гибси дышал.

В ту секунду я зарекся оставаться в стороне.

Зарекся каменеть, как Марк, или опускать руки, как Кит с Сайв.

До конца своих дней я буду помогать.

Буду спасать людей.

Возвращать их к жизни.

Как папа, вытащивший Гибса из водной могилы.

Как мама, заставившая его сердце снова биться.

Лучшие друзья навеки

24 июня 1995 года

Лиззи

После похорон прошло больше месяца, однако печаль никуда не делась. Словно монстр, она подстерегла нас и заглотила целиком.

Я мечтала помочь Гибси, но не знала как. Не знала, какие слова подобрать и захочет ли он их слушать. Я бы точно не захотела. Утони моя мама, я бы просто легла и не проснулась.

Жутко грустно, что Гибс потерял папу и сестру. Мои вечно на меня злились, но оставались рядом, а Гибси своих больше никогда не увидит.

Он повел себя очень храбро, сразу вернувшись в школу, хотя, по словам Клэр, ему предлагали остаться на домашнем обучении. Но Гибси отказался. Собрал волю в кулак и решил жить как раньше. Я очень гордилась, что могу называться его другом, и мечтала когда-нибудь стать такой же смелой.

После похорон Киву часто просили посидеть с Клэр и Хью: Пит никак не мог прийти в себя от горя, и Шинейд не справлялась одна.

Папы Гибси и Хью были лучшими друзьями еще с начальной школы, и сейчас Пит все время лежал в постели. Ведь его самый-самый близкий друг теперь на небесах, а не рядом.

Шинейд предложила мне приходить вместе с сестрой, поскольку ее дети нуждались в дружеской поддержке.

Я охотно согласилась составить компанию друзьям, включая Гибси, который практически все время проводил в доме Биггсов.

Сегодня утром папа повез Киву в Авока-Грейстоунс, и я, естественно, увязалась за ними.

Вскарабкавшись по знакомой лестнице, я направилась к спальне Клэр, но в последний момент замерла.

Какая-то сила увлекала меня в другую сторону.

Иди к Хью.

Неведомый позыв оказался непреодолимым, и ноги сами понесли меня к двери.

Я занесла руку, чтобы постучать, но потом передумала и, повернув ручку, мышкой скользнула внутрь.

Огляделась — и закружилась голова. Даже чуть подогнулись коленки. Я словно очутилась в чьей-то «парадной комнате», где нельзя трогать сверкающий хрусталь, но очень хочется.

Так случалось всякий раз, стоило мне переступить порог спальни Хью.

Тянуло потрогать все.

Книги, кубки, наборы лего.

Потрогать вопреки запрету.

Над кроватью висела футболка с автографом Роя Кина[7] — наверное, самая ценная вещь для Хью.

Коснуться ее хотелось особенно.

Хью был гораздо аккуратнее Клэр. У него все лежало на своем месте, да и в целом вещей набиралось совсем немного по сравнению с бесчисленными куклами, мягкими игрушками и плюшевыми медведями, заполонившими комнату Клэр. Все просто и по полочкам.

Повсюду витал его запах — самый чудесный запах на свете.

Мыло, трава, клубника и Хью.

Шагнув к постели, я провела пальцами по накрытому одеялом телу.

— Это я.

Тишина, никакого ответа.

С горестным вздохом я посмотрела в окно, на соседний дом, и снова сосредоточилась на мальчике под одеялом.

Молча сбросила сандалии, погладила ткань там, где, догадкам, находилась щека. Потом откинула одеяло, легла рядом и укрыла нас с головой, прячась от летнего солнца.

— Привет.

На сей раз Хью ответил.

— Привет.

Я устроилась на боку, рядом с его теплым телом.

Хоть он и старался закутаться в кромешную тьму, солнечный

С громким сопением я коснулась мокрой от слез щеки.

Всхлипнув, Хью молча накрыл мою ладонь своей.

Так сложилось, что иногда мы обходились без слов.

Без слов чувствовали настроение друг друга.

Прямо сейчас Хью грустил.

Грустил из-за Джо и Бетани.

Но самое печальное, что его папа не выходил из спальни.

Хью умел и любил решать проблемы, однако сейчас не мог ничего исправить.

Это была проблема для взрослых, не для детей.

Придвинувшись ближе, я потерлась носом о его нос.

Тогда Хью улыбнулся.

С губ снова сорвался всхлип, но на сей раз он звучал как последний, точно Хью перестал плакать — ну или решил перестать.

Он убрал руку с моей ладони и коснулся щеки.

— Люблю тебя.

Сердце застучало как барабан. Раньше Хью никогда не говорил ничего подобного.

— Серьезно?

Кивнув, он нежно погладил меня по лицу и судорожно перевел дух.

— Я подумал, ты должна знать. — По его телу прокатилась дрожь. — Вдруг со мной что-нибудь случится и я не успею сказать.

— А что может случиться?

— Может, ничего. — Он порывисто вздохнул и прошептал: — Неизвестно, что будет завтра.

— Очень даже известно, — возразила я. — Завтра будем мы с тобой. Ты и я. Лучшие друзья навеки. — Я с улыбкой подалась вперед и снова потерлась носом о его нос. — Что бы ни случилось.

— Да, Лиз. — Губы Хью дрогнули в улыбке. — Что бы ни случилось.

Дни рождения и отцовские наставления

4 июля 1995 года

Хью

Так повелось, что мой дом стал неофициальным штабом, где мы собирались, поэтому я редко наведывался в гости к друзьям. Даже к Фили. Можно по пальцам сосчитать все разы, когда я бывал у него на ферме, но сегодня Фили праздновал день рождения, на который позвал только нас с Гибси.

К несчастью, Гибс все еще находился на стадии «не могу без Клэр», в результате я был единственным гостем. Надо отдать Фили должное, он не пытался переубедить Гибса, не настаивал, как, впрочем, и я.

Он отлично справлялся для человека, чей мир рухнул два месяца назад. Никто не хотел довести его до срыва. Если ему позарез необходима Клэр, ради бога.

Мои размышления прервал голос Фили:

— Пап, ты же знаешь, я не ем мяса. Я вегетарианец.

Я покосился на его тарелку — при виде сочного стейка желудок одобрительно заурчал.

— Ну и дурак, — фыркнул Фили-старший, кладя мне на тарелку щедрый кусок. — Угощайся, Хьюи. Специально для тебя — отменная ирландская говядина.

Угоститься хотелось.

До безумия.

Но я не собирался помогать Пэдди Фили изводить сына. Особенно в его день рождения.

— Я тоже вегетарианец, — соврал я, совершенно раздавленный необходимостью отказаться от восхитительного стейка.

Фили покосился на меня с благодарной улыбкой.

— Господи Исусе, — укоризненно покачал головой Фили-старший. — Нынешняя молодежь совсем с башкой не дружит.

— Пэдди, угомонись. — Мэри наполнила большое блюдо в центре стола дымящимся картофелем. — У мальчика праздник. Пусть ест что хочет.

— Да посмотри на него! — Пэдди ткнул вилкой в сторону сына. — Не парень, а привидение.

— Он просто бледный.

— И тощий.

— Правильно, ребенок растет.

— Нет, у ребенка недостаток железа. А откуда берется железо, Мэри? Правильно, из мяса, — не унимался Пэдди. — Где это слыхано, чтобы у фермера-животновода был сын-вегетарианец!

— Ты отстал от жизни, — парировала Мэри. — Сейчас многие не едят мяса.

— А все его сестрицы! Заморочили парню голову, — возмущался Пэдди, ничуть меня не смущаясь. — Вырастили из него тюфяка. Ему надо заниматься хозяйством, а не бренчать на музыкальных инструментах!

— Он гений! — выпалил я, возмущенный бесконечными нападками Фили-старшего.

Пэдди не запугивал домашних, не поднимал на них руку, просто этот упрямый говнюк застрял в прошлом. Родители у Патрика были пожилые. Седые, морщинистые, они больше смахивали на его бабушку с дедом.

— Ваш сын поет лучше всех в школе.

Я не кривил душой. Фили с легкостью брал высокие ноты в «Королеве мая»[8] — не то что наш остальной школьный хор. Ни одно святое причастие не обходилось без его голоса. А когда он пел «Oíche Chiúin»[9], просто дух захватывало. Мой друг ладил с любыми инструментами, будь то боуран, гитара, клавиши или скрипка. Мы и в подметки ему не годились, поэтому я искренне недоумевал, зачем учителя заставляют нас, бездарей, подпевать — это только мешало таланту Патрика раскрыться по полной.

В прошлом году Гибс закатил истерику из-за любимчиков, в результате ему доверили бренчать треугольником и выводить «Кумбайя, Господь, кумбайя» — но это максимум, на который могли претендовать конкуренты Фили.

— Землю песенками не вспашешь, — фыркнул Пэдди и снова переключился на сына, годившегося ему во внуки. — Заруби себе на носу, сынок: сколько ни пыжься, а твоя судьба вот. — Он кивнул на зеленые пастбища, расстилавшиеся за окном. — Вот твое будущее.

Позаимствовав резиновые сапоги и вооружившись электрошокером, я брел вместе с Фили по двору и благоразумно помалкивал, хотя мне было дико обидно за друга.

— Ну как ты? — выдержав положенное время, спросил я.

— Все зашибись, — с присущей ему невозмутимостью отозвался Фили, выгоняя подоенных коров обратно на пастбище. — Просто отец меня не понимает.

— Если хочешь мое мнение, ты талантище. И не должен бросать музыку.

— Ага. — Фили шлепнул по крупу корову, которая застыла на месте, перегородив дорогу остальным. — Да что тут говорить, Хьюи.

Уныло ссутулившись, он повесил нос, переваривая отцовские «наставления».

Конечно, я не Патрик Фили. Мне медведь наступил на оба уха — не зря в хоре меня всегда отправляли на задворки, однако сейчас я решил спеть — ради друга.

Голося, как жаворонок, я затянул первое, что пришло в голову. По странному совпадению первым оказалось «Don’t Forget Your Shovel»[10] Кристи Мур.

К счастью, попытка развеселить друга удалась. Он засмеялся. Воодушевленный, я повысил ставки и заковылял к нему хромающей походкой Фили-старшего.

— Идиот. — Патрик со смехом ткнул меня в бок.

Улыбаясь во весь рот, я обнял его за плечи и продолжил выводить куплет за куплетом — в конце концов Патрик плюнул и присоединился ко мне.

Остаток дня рождения мы провели по

Я пыталась тебя защитить

9 сентября 1995 года

Лиззи

Первые крики раздались вскоре после того, как наши родители отправились с друзьями в паб. С каждой секундой звуки становились все громче, пронзительнее, и я не выдержала.

Наши с Кивой спальни находились на втором этаже, довольно далеко друг от друга, однако сестра кричала так громко, что не спасало ни расстояние, ни стены.

Конечно, мне нельзя было приближаться к ее комнате во время его визитов — Кива четко дала это понять, — но я больше не могла слушать душераздирающие вопли.

Потому что прекрасно знала, что они означают.

Марк применял свои суперспособности.

Получается, Кива тоже заболела. Страшно напуганная, я выбралась из-под одеяла и, подкравшись на цыпочках к спальне сестры, вслушивалась в звуки, доносящиеся из-за двери.

— О господи!

— Тебе нравится?

— Черт, да!

— Вот так, детка. Давай.

— Не могу, не могу...

— Ты плохая девочка! Тебя нужно наказать.

— Не останавливайся!

— Повернись.

— Марк, нет...

— Кому сказано, повернись!

— Ладно, только аккуратнее. Не как в тот раз... А-а-а-а!

Сестра пронзительно завопила. Из моего горла вырвался оглушительный крик. В панике я утратила контроль над голосом и распахнула дверь. Неужели Кива заболела, как мама?!

— Лиззи, какого черта ты творишь! — заорала Кива.

Не в силах шелохнуться, я продолжала истошно кричать. Сестра наклонилась над кроватью, а сзади к Киве прижимался Марк — оба голые. Он давал ей особое лекарство, которое заставлял принимать и меня, даже если я не хотела.

Сердце ушло в пятки.

Да, Кива заболела.

— О господи, Лиззи, вали отсюда! — Кива попробовала прикрыться одеялом. — Быстро!

Я порывалась извиниться, сказать, что не нарочно нарушила правила, что она обязательно поправится, Марк ее вылечит.

Однако с губ не сорвалось ни звука.

Мой взгляд метнулся к Марку.

Он вовсе не сердился.

Наоборот, улыбался.

Я вздрогнула.

— Ты не только тупая, но еще и глухая? — завизжала Кива так громко, что на глаза у меня навернулись слезы. — Тебе сказали: выметайся!

Я бросилась бежать со всех ног.

— Не ори на нее! — раздался сердитый окрик Марка.

Дальше я не слушала: пулей влетела в комнату и спряталась под одеяло. Зажимая рот ладонью в попытке заглушить рвущиеся наружу крики, я раскачивалась взад-вперед, чтобы успокоиться.

Все будет хорошо.

Кива не умрет.

Марк дал ей лекарство.

Применил суперспособности.

Ничего страшного не случилось.

И не случится.

По щекам потекли слезы, и я зажмурилась.

Поздно вечером дверь в мою комнату приоткрылась, и на пороге возникла Кива. Очень странно — до сих пор сестра не наведывалась ко мне по ночам.

Насторожившись, я забилась под одеяло и сжалась в комок.

— Не прячься, Лиз. — Голос Кивы звучал уже не сердито. — Я не злюсь. Наоборот, пришла извиниться.

Всхлипнув, я высунулась из укрытия.

— Прости, что накричала. — Кива с тяжелым вздохом опустилась на край кровати. — В общем, я увидела тебя и запаниковала.

Меня тянуло спросить, стало ли ей лучше.

Спросить, поправится ли она.

— Ты наверняка решила, что Марк меня обижает, но, клянусь, это не так. Совсем наоборот. — У нее порозовели щеки. — Он делал мне хорошо, Лиз. Все мальчики делают такое с девочками, которых любят. И с Марком мне очень-очень хорошо. Но тебе пока рано об этом думать. — Кива погладила меня по руке. — Сначала нужно вырасти и встретить особенного мальчика.

Если мальчики делают хорошо только любимым девочкам, выходит, Марк меня любит?

Но я хочу, чтобы меня любил Хью, а не Марк.

— Пожалуйста, постарайся забыть обо всем, что видела сегодня. — Кива судорожно вздохнула и с мольбой посмотрела на меня. — И пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не рассказывай никому. Особенно родителям.

— Тебе лучше? — прохрипела я.

— Хм?

— Марк, — выдавила я, стараясь не дрожать. — После него ты чувствуешь себя лучше?

— О! — Сестра залилась краской и радостно кивнула. — Да, с ним я чувствую себя великолепно.

— Ладно. — У меня вырвался вздох облегчения. — Я никому не расскажу.

Занесенные попытки и отсутствующие отцы

30 октября 1995 года

Хью

В понедельник утром, вернувшись после турнира U10 по регби, я застал маму на кухне.

— А где Гибс?

— Наверху с Клэр. — Вскарабкавшись на стул, мама вешала на потолок пиньяту, хотя обычно этим занимался отец. — Как сыграли?

— Победили со счетом тридцать пять — шесть. — Я бросил спортивную сумку к порогу. — Я занес попытку и заработал десять очков на реализациях.

— Молодец, — с улыбкой похвалила она. — Ты сказал спасибо маме Патрика за то, что она тебя подвезла?

— Я всегда благодарю Мэри, — огрызнулся я, стараясь не повышать голос, однако обида была слишком сильна. — Папа обещал прийти.

Мама горестно вздохнула:

— Хью.

— Он обещал встать с кровати и прийти на сегодняшний матч, — повторил я уже жестче. — Я вообще играю в регби только потому, что так хотел он.

— Хью, милый, я понимаю, ты расстроен, но папе сейчас очень тяжело.

— Нам всем тяжело, — возразил я, не в силах больше выносить его отсутствие. — Гибси потерял отца и родную сестру, однако он не валяется в кровати пять месяцев подряд.

— Твой папа очень хороший человек. — Мама твердила эту фразу с тех самых пор, как папа на нас забил. — Ты даже не представляешь, как сильно он нас любит, но у него горе, и мы должны проявить понимание.

— У меня тоже горе, — выдавил я. — И у Клэр. И у тебя. Чем его горе лучше нашего?

— Ничем, но ему официально диагностировали депрессию и посттравматическое стрессовое расстройство, милый. Для тебя это только слова, но поверь, от подобного так просто не избавиться.

— Почему? — Было до безумия обидно, что человек, которого я обожал, напрочь вычеркнул меня из жизни. — Скажи, пусть просто возьмет себя в руки.

— Если болезнь никак не проявляется внешне, не значит, что ее нет, — посуровела мама. — Понимаю, тебе нелегко, как и всем нам, но это не повод говорить в подобном тоне про родного отца. Впредь не желаю слышать ни одного

— Яснее некуда, — буркнул я, сообразив, что пора выбросить белый флаг.

Мама боготворила землю, по которой ходил отец, и была готова ради него на все. Раньше я тоже относился к нему как к божеству, однако нынешний год открыл мне глаза на многие неприятные истины.

— Умница, — одобрительно кивнула мама. — Ну, как тебе мои труды?

Сложив руки на груди, я привалился к кухонному островку и уныло вздохнул. Стены украшал хоровод вампиров и гоблинов, повсюду висели воздушные шары.

— Шикарно. Но ты знаешь, я в этом году не отмечаю.

— Еще как отмечаешь!

— Нет, мам. Я даже не раздал чувакам приглашения.

— Как хорошо, что у твоей мамы есть телефоны всех «чуваков», правда?

— Ты ведь им не звонила? — в отчаянии застонал я. — Умоляю, скажи, что не звонила.

— Еще как звонила, — откликнулась мама, чрезвычайно довольная собой. — Чуваки подойдут завтра к двум, как и на все прошлые Хеллоуины с тех пор, как хирурги достали тебя из моего живота.

— Ну спасибо. — Я обреченно поплелся к столу. — Вижу весь процесс как наяву.

— Радуйся, что только видишь, а не ощущаешь, — засмеялась мама. — Давай, выше нос, завтра нас ждет грандиозный праздник.

— Нечего праздновать, — буркнул я, опускаясь на стул.

— Прошу прощения! — притворно возмутилась мама. — Речь, на секундочку, о дне рождения моего первого и единственного сына.

— Да перестань. — Сгорбившись за столом, я подпер ладонью подбородок. — Как там королева Англии назвала плохой год?

— Annus horribilis?

— Точно. Девяносто пятый — наш annus horribilis.

— Знаешь, сынок, ты у меня неприлично умен, — протянула мама, цепляя к потолку пластмассовый скелет. — Ни у одной матери в Баллилагине дети не цитируют фразы на латыни.

Я пожал плечами, слишком расстроенный, чтобы радоваться комплименту.

Часть четвертая

Чудовищные открытия

Там трогать нельзя

31 августа 1996 года

Лиззи

— Эй, Хью, — нарушила я уютное молчание в последний день летних каникул. — Ты не передумал?

Я лежала на полу в домике на дереве, закинув ноги на Хью, который устроился в кресле-мешке.

— Насчет чего? — откликнулся он, не отрываясь от книги.

— Стать врачом в будущем. — Я отложила «Тайну острова сокровищ»[11].

— Нет, — пробормотал он, переворачивая страницу, — не передумал.

— Хочешь лечить сердца?

— Хочу стать кардиологом.

— В смысле, хирургом по сердцу?

— Да.

Я приподнялась на локтях и внимательно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что вокруг слишком много разбитых сердец.

— Здесь, в Баллилагине? — Мои глаза округлились.

Он с ухмылкой глянул на меня поверх книги.

— В мире, Лиз.

— О. — Я понимающе кивнула. — А мое сердце?

— С твоим все в полном порядке, — тихо засмеялся Хью.

— А если оно разобьется?

— Этого не случится.

— Почему?

— Потому что я его не разобью. — Он снова перевернул страницу.

— А если его разобьет кто-то другой?

— Исключено.

— Почему?

— Потому что я спрятал его под замок.

— Ясно, — захихикала я. — А твое сердце?

— А что с ним?

— Вдруг оно разобьется, — дурачилась я. — Свое сердце самому не вылечить, глупенький.

— Тогда береги его.

— Сберегу, — пообещала я, протягивая мизинец. — Что бы ни случилось.

Тяжело вздохнув, Хью закрыл книгу и обхватил мой мизинчик своим.

— А ты опасная.

— Почему?

— Вечно меня отвлекаешь.

— Эй, мистер, ты сам позвал меня поиграть. — Развеселившись, я прыгнула ему на колени, повалила на пол и защекотала. — И потом, невежливо так отзываться о лучшем друге.

— Пощади, пощади, — захлебывался смехом Хью, когда я добралась до его слабого места — подмышек. — Ты победила, Лиз! Сдаюсь!

— Визжишь, как девчонка, — дразнилась я, пригвоздив его руки к полу.

— А ты дерешься, как пацан. — Хью никак не мог перестать смеяться. — Считай, мы квиты.

Не разжимая рук, я уселась на него верхом и улыбнулась.

— От тебя у меня в животе так хорошо.

— Это бакота, — с улыбкой ответил Хью.

Нет, не бакота.

А другое чувство.

И внушал его только он.

— Хочешь секрет?

Хью кивнул.

— Я знаю кое-кого с суперспособностями.

— Какими? — не переставал улыбаться Хью.

Рассказать очень хотелось, но я боялась последствий. Боялась умереть. Боялась, что он сделает мне больно. Он пригрозил, что сделает, если я проболтаюсь.

— Не могу сказать, — печально вздохнула я. — Это секрет.

— Мне можно. — Карие глаза смотрели прямо в мои. — Я тебя не выдам, Лиз.

— Ну, тайна не моя, — смущенно забормотала я. — Не хочу попасть из-за этого в беду.

— С чего ты решила, что попадешь в беду?

— Не важно. — Отбросив грустные мысли, я сосредоточилась на Хью. Мой источник хорошего настроения. Источник счастья. — Из тебя получился удобный трон, доблестный рыцарь.

— Все для вас, миледи.

Настроение снова поднялось. Я отпустила руки Хью и начала слезать, но застыла от истошного вопля.

— Что с тобой?

— Ничего, все нормально, — стонал Хью, катаясь по полу и прикрывая ладонями пах. — Просто ты лягнула меня по яйцам.

— По яйцам?

— Ну, ниже пояса, — скрипя зубами, объяснил пунцовый Хью. — Черт, как больно!

— Больно?

Он отрывисто кивнул, по-прежнему корчась.

— Не переживай. Я знаю, как тебя вылечить. — Я попыталась стащить с него шорты. — У меня талант.

— Чего? Стой, Лиз! Нет! — Хью отпрянул и забился в угол. — Ты что творишь?

— Я знаю, как тебя вылечить, — повторила я, подбираясь к нему. — Тебе сразу станет легче.

— Нет, Лиз! — Он выставил ладонь. — Так нельзя!

— Нельзя?

— Нет, — замотал головой Хью, — нельзя.

— Ох. — Мои руки безвольно повисли. — Прости, Хью.

Не поднимаясь с колен, я чувствовала, что мой мир вот-вот рухнет. Хью обиделся на меня, но я не понимала за что, и это убивало. Глаза защипало от слез. Плохая девочка.

—

— Не знаю. — Я пожала плечами, гадая, как ответить.

— Нельзя так себя вести, Лиз.

Нельзя?

— Ни в коем случае, — отрезал Хью. — Нельзя трогать человека в таких местах.

Мое лицо вспыхнуло.

— Итебятоже нельзя там трогать, — добавил он. — Особенно без одежды. Только взрослым можно трогать так друг друга.

Я в растерянности уставилась на него.

Ничего не понимаю.

Я поступила плохо?

Хью меня возненавидел?

О чем он вообще говорит?

— Там трогать нельзя, — втолковывал он. — И никто не должен делать так с ребенком.

— Прости. — По моим щекам потекли слезы. — Я не хотела неправильно тебя трогать.

— Ничего страшного, — вздохнул Хью. — Ты не успела сделать ничего плохого.

Но пыталась.

И это нехорошо.

Хью сам так сказал.

А он никогда меня не обманывал.

Я доверяла ему больше всех на свете.

Он был моим лучшим другом.

— А откуда ты знаешь? — вырвалось у меня. — Ну, где нельзя трогать.

— Мама мне объяснила. Неужели твоя тебе не рассказывала?

Я помотала головой.

— Серьезно, вообще ничего? — озадаченно нахмурился Хью.

Я в полной растерянности покачала головой. Ощущение, как будто сидишь на уроке и все, кроме тебя, знают ответ. Я чувствовала себя полной дурой. Очень неприятное чувство. От него бросало в жар.

— Короче, есть такие части тела, которые нельзя трогать никому, кроме тебя, — пустился в объяснения Хью. — У мальчиков это пенис, а у девочек — вульва. Никто не имеет права касаться твоей вульвы. Ни друзья. Ни родные. Ни тем более посторонние.

— А если ты болеешь? — спросила я; теперь мир и правда рушился.

— Болеешь? — нахмурился Хью.

— Ну да, и тебе нужно лекарство, чтобы выздороветь? — Мои ногти глубоко вонзились в кожу. — Или если ты плохо себя ведешь и это надо исправить?

— Лиз, если человек заболел, он идет к врачу, и тот назначает лечение, — ответил Хью, не переставая хмуриться. — Понятно?

Нет.

— Да.

— Точно? — Он настороженно всматривался в меня.

Нет.

— Да.

— Хорошо. — Хью долго буравил меня взглядом, а после с облегчением вздохнул. — Пойми, вокруг полно монстров, которые творят с детьми нехорошие вещи.

— Монстров?

— Да, — кивнул он. — Любой, кто обижает ребенка, — монстр в человеческом обличье.

Мои глаза расширились от страха.

— Не бойся, — поспешил успокоить меня Хью. — Главное, теперь ты знаешь, когда бежать за помощью к взрослым. — Он улыбнулся. — Правда?

— Правда, — кивнула я и залилась слезами.

Хотелось выброситься из шалаша и в полете раз пятьдесят удариться головой, потому что лучше умереть, чем поступить с Хью плохо.

Невозможно описать, какое отчаяние охватило меня в тот миг.

— Лиз, все в порядке. Не плачь. — Хью торопливо заключил меня в объятия. — Ты ведь не знала.

— Я п-просто хотела помочь. Х-хотела вылечить тебя, — всхлипывала я, закрыв лицо руками. — Я не понимала, что это нехорошо. Прости, Хью.

— Говорю же, ничего страшного, — утешал он, баюкая меня в объятиях. — Никто на тебя не злится.

— Мне п-пора домой.

— Нет, не пора. — Хью крепче прижал меня к себе. — Ты останешься со мной, потому что я твой лучший друг и очень тебя люблю. А еще хочу играть только с тобой.

Слезы хлынули водопадом.

Я не хотела задерживаться здесь ни на секунду.

Потому что сделала Хью плохо.

Мною овладел неописуемый ужас.

Я плохая.

Плохая.

Плохая.

Плохая.

— Почему ты плачешь? — спросила Кива, заглянув вечером в мою комнату. — Лиз?

— Уйди! — выдавила я сквозь слезы.

Зарывшись лицом в подушку, я отчаянно пыталась сделать так, чтобы мир больше не вращался. Потому что каждый оборот причинял боль. Все причиняло мне боль, и это нужно было прекратить.

— Что стряслось? — допытывалась Кива, как будто не слыша.

Почему она вечно не слышит?

Почему никто меня не слышит?

— Тебе сказано, уходи! — громче повторила я, чувствуя, как внутри нарастает неукротимый гнев. — Оставь меня в покое!

— Нет. — Она по-прежнему не слышала. — Я никуда не уйду, пока не выясню, почему ты завываешь, как банши.

— Я же не знала! — завопила я во все горло, уже не владея собой. Потом вскочила с кровати и запустила в сестру подушкой. — Ни черта не знала!

— О чем ты? — испугалась Кива. — Чего ты не знала?

— Вали из моей комнаты, тварь! — От собственного крика закладывало уши. — Иначе пожалеешь!

— Да пошла ты! — огрызнулась сестра. — Ну прости, что я за тебя волнуюсь. Да еще, как полная идиотка, решила к тебе заглянуть, психопатка малолетняя.

— Никто мне не объяснил! — Я дернула себя за волосы с такой силой, что вырвала целый клок, и тоже запустила им в сестру. — Это больно и совсем не лечит. Только ты во всем виновата!

— Что ты несешь? — Кива в ужасе уставилась на меня. — Лиззи Янг, немедленно успокойся и прекрати рвать на себе волосы!

Она попыталась перехватить мою руку, и меня накрыло окончательно.

— Ненавижу! — Я кинулась на сестру и, вцепившись ей в волосы, повалила на кровать. — Все из-за тебя! — Мои ногти, вонзившись ей в кожу, царапали лицо. — Ты сотворила это со мной! Ты!

— Папа! — завизжала Кива, отчаянно отбиваясь. — Папа, на помощь! Скорее! Эта припадочная хочет меня убить!

— Ненавижу! — Усевшись на нее верхом, я крепко держала сестру за волосы и с остервенением царапала. — Ты привела в дом монстра! — Я снова полоснула ее по лицу, на сей раз до крови. — Ты позволила монстру меня обмануть!

— Лиззи! — рявкнул отец, оттаскивая меня от Кивы. — Ради всего святого, что на тебя нашло? — (Я отчаянно билась в его руках, но не могла вырваться из мертвой хватки.) — Перестань, немедленно!

— Она чуть меня не убила. — Кива с трудом поднялась, прижала ладони к лицу и залилась слезами. — Эта чокнутая совсем свихнулась!

— Папочка, она сама виновата, — сквозь собственные вопли оправдывалась я, тыча в сестру пальцем. — Она пустила ко

— Что происходит? — На пороге возникла встревоженная мама. — Девочки, из-за чего ссоритесь?

— Происходит то, что одной из девочек нужна смирительная рубашка! — огрызнулся папа, с трудом удерживая меня. — Все, Кэтрин, она едет в больницу.

— Майкл, успокойся. — Мама с мольбой вклинилась между нами. — Давайте сядем и обсудим все по-семейному.

— Тут нечего обсуждать! — Рыдающая Кива кивнула на расцарапанное в кровь лицо. — Она бешеная, и ее нужно изолировать.

— Мамочка, Кива во всем виновата! Она пустила в дом монстра, — начала я, но мои оправдания заглушил гневный вопль отца.

— Ну хватит! — Он поставил меня на пол, схватил за плечи и тряхнул так, что клацнули зубы. — Нет никаких монстров, а сестра тебя пальцем не тронула! — Он снова меня встряхнул. — Нет никакой страшной женщины, а голоса тебе мерещатся! — Моя голова моталась взад-вперед, а отец продолжал орать: — Ты не в себе, ясно? Ты психически больна, Элизабет!

— Майкл, перестань ее трясти!

— Пойдешь к врачу и будешь принимать все, что назначат. Твою психику нужно лечить, — бушевал он, не обращая никакого внимания на маму, которая тщетно старалась вырвать меня из его лап. — Иначе, Бог свидетель, я посажу тебя на паром и отправлю...

— Майкл! — В жизни не слышала, чтобы мама так громко кричала. — Не смей!

— Еще как посмею. — Он с отвращением взглянул на меня, но руки убрал и шагнул прямо к Киве. — С этого дня все будет по-моему.

Где твоя сестра?

12 октября 1996 года

Хью

В субботу вечером мама встретила на кухне Киву со словами:

— Спасибо, что сорвалась и приехала, милая. Меня срочно вызвали на работу, а Пит... еще не выздоровел.

«Еще не выздоровел».

Какой бред.

Отец не болеет.

Он теперь просто не с нами.

— Я говорил, что могу сам посидеть с Клэр. — Меня жутко злило, что мама каждый раз искала нам няню, хотя Фили спокойно оставляли на ферме одного. — Мне больше не нужна нянька.

— Тебе, может, и нет, а вот твоей сестре — наоборот, — с грозным видом возразила мама.

— Ты у нас на редкость самостоятельный. — Кива взъерошила мне волосы. — Я присмотрю за твоей сестрой, а ты занимайся своими делами, — улыбнулась она.

— Клэр с Гибсом играют у нее в комнате, Пит наверху. — Мама с благодарностью посмотрела на нее. — Ребята уже поели, но, если захотите заказать пиццу, деньги в стеклянной банке.

— Все будет в порядке, — заверила Кива, провожая ее до двери. — Берегите себя.

— Непременно, милая.

Едва дверь за мамой захлопнулась, я приступил к допросу. У меня с няней были свои счеты.

— Где твоя сестра?

— Ты прекрасно знаешь, где она, Хью. — Кива прошла мимо меня в кухню. — Я уже миллион раз говорила.

— Да, но ты не сказала, когда она вернется, — возразил я, не отставая ни на шаг. — Лиззи очень давно в больнице, Кива. — В моем голосе звучала тревога. — Так когда она вернется?

— Скоро.

Я второй месяц не видел лучшую подругу, а на все свои вопросы слышал «скоро», и это дико раздражало. Хотелось заорать: «Как скоро?» Через два часа, две недели или через два сраных месяца? Туманное «скоро» не проясняло, блин, вообще ничего.

— Я хочу ее навестить, — наседал я. — Лиззи не станет возражать.

— Сколько раз повторять: к ней никого не пускают.

— Но ты не объяснила почему! — взорвался я. — И ни словом не обмолвилась, что с ней не так!

— Она больна, Хью, и тебе об этом известно.

— Чем? — не отставал я.

— Это личное.

— Личное — не диагноз.

— Господи, Хью, там все сложно!

— Ничего, разберусь. Я ведь не такой тупорылый, как твой бойфренд.

— Эй! — Теперь кричала Кива. — Не впутывай сюда Марка.

— Ладно, не буду — Я скрестил руки на груди. — Если перестанешь относиться ко мне как к ребенку.

— Ты и есть ребенок, Хью, — огрызнулась она. — Не в меру умный, но ребенок.

— Ты же знаешь, я не отстану. В отличие от Клэр с Гибсом, меня не задобрить печеньками и не отвлечь божьими коровками. Если не расскажешь, чем болен мой лучший друг, сам выясню. Своими способами, — сощурившись, предупредил я.

— Хью Эндрю Биггс, ты мне угрожаешь? — недоверчиво вздернула бровь Кива.

— Как ребенок может угрожать?

Кива окинула меня долгим немигающим взглядом и наконец сердито фыркнула:

— Ну хорошо, гений. Раз думаешь, что такой взрослый, — сам напросился. — Она с обреченным вздохом кивнула на стол. — Садись и слушай.

Подперев голову руками, я жадно ловил каждое слово из уст няни.

— Болезнь Лиззи нельзя заметить невооруженным глазом — Кива постучала пальцем по виску. — У нее проблемы вот здесь. Она слышит голоса, из-за них у нее съезжает крыша. — Она откинулась на стуле и продемонстрировала шрам на щеке. — Она меня поцарапала. Младшая сестричка.

— Чем ты ее разозлила?

— Ничем! — Кива воинственно скрестила руки на груди. — В том-то все и дело, Хью. Она чокнутая.

— Неправда! — Я негодующе тряхнул головой. — Не говори так про моего друга.

— Да ну? Твой друг, на секундочку, моя родная сестра, и я знаю ее получше некоторых! — рявкнула Кива. — С вами она разыгрывает очаровашку, но все это сплошное притворство. — Ее голос звенел от эмоций. — Я миллион раз пыталась ей помочь, но она либо огрызается, либо — еще хуже — винит меня в своих бедах. — Кива с горестным смешком кивнула на шрам. — В тот раз она набросилась на меня с воплем, что я пустила к ней монстров, — покачала головой Кива. — Ну и что мне было ответить? «Прости за невидимых чудовищ, которые существуют только в твоих фантазиях»?

Я не знал, что сказать, но мне очень не понравился ее тон, о чем я и не замедлил сообщить:

— Разве можно отзываться так о сестре? Звучит очень обидно и жестоко.

— Ты еще подай на меня в суд. — Кива смахнула с ресниц слезинку. —

Очень хотелось вступиться за Лиз, но я понимал: если продолжу в таком духе, Кива просто свернет разговор, а у меня еще оставались вопросы. Много вопросов.

— Кто еще знает? Помимо твоей семьи, разумеется.

— Сотрудники школы, врачи, психиатры, мой парень... О, и твоя мама.

— Мама? — Мои брови поползли вверх.

— Шинейд так много для нас сделала, — кивнула Кива.

— Ясно, — пробормотал я, старательно запоминая каждое слово для последующего анализа. — Лиззи поставили диагноз? Чем именно она больна?

— Еще нет, но уверена, врачи подберут модный термин и навесят на нее ярлык. В конце концов, есть куча красивых синонимов, чтобы заклеймить кого-то психом. — Уперевшись ладонями в стол, Кива поднялась и криво усмехнулась. — Обтекаемая формулировка для неблагополучной семьи Янг.

Доктор, доктор, где я?

25 октября 1996 года

Лиззи

— Депрессия.

— Посттравматическое расстройство.

— Нет, нет, нет, у вашей дочери все признаки социальной агорафобии.

— Вообще, мы больше склоняемся к паническому расстройству.

— Клиническая депрессия.

— Ей нужно больше заниматься физкультурой. Эндорфины повышают настроение.

— Я бы назначил МРТ, чтобы исключить самое плохое.

— Депрессивное расстройство тяжелой степени. Никаких сомнений.

— Химический дисбаланс.

— Сейчас мы рассматриваем в числе прочего пограничное расстройство личности.

— Ерунда, у нее полностью сохранен функционал. Свежий воздух, здоровая пища — и все наладится.

— У девочки не выделяется серотонин, процесс нужно стимулировать. Прозак — очень мягкий селективный ингибитор обратного захвата серотонина, подходит для детей.

— В таком юном возрасте о шизофрении говорить рано, однако, учитывая генетику, ее нельзя исключить.

— Депрессивное расстройство...

Оцепенев, я сидела на стуле между родителями и слушала, как они закидывают доктора Клауса вопросами. Не знаю, как звали врача на самом деле, но внешне он здорово походил на Санта-Клауса.

Я честно старалась выучить имена всех врачей и медсестер, но они не умещались в памяти. Новое имя сопровождалось новым лицом и новой парой ушей, которые отказывались меня слушать.

Не помню, сколько времени я провела в больнице и вообще была ли в ней.

Может, это снова сон?

Очередной кошмар из бесчисленного множества?

В кошмарах из-под моей кровати выбирались монстры, а страшные женщины сдирали у меня с головы кожу. Однако из-за больничных лекарств я стала слишком вялой и равнодушной ко всему.

Теперь, когда по ночам приходили монстры, я не сопротивлялась. Наоборот, распахивала дверь и безропотно позволяла им проникнуть в себя.

В тело.

И разум.

Но я не пугалась.

Потому что было не по-настоящему.

Так сказали врачи.

Монстры — лишь плод моего воображения.

— После тщательного и кропотливого изучения здоровья Элизабет могу с уверенностью сообщить, что у нее, несмотря на юный возраст, наблюдаются признаки раннего биполярного расстройства. Существует масса вариантов лечения, однако прямо сейчас, учитывая, как быстро Лиззи пошла на поправку, я бы посоветовал продолжать принимать ранее назначенные препараты. — Доктор Клаус прочистил горло. — Конечно, со временем дозировку придется корректировать, но главное — такие дети особенно тяжело переносят подростковый период. Согласно некоторым исследованиям, для пациентов с расстройством характерно преждевременное половое созревание, включая раннюю менструацию. Нередко в таких случаях проявляется быстрая цикличность — частые смены маниакальных и депрессивных эпизодов, а также бурные всплески гиперсексуальности на пике мании.

Отец опустил голову, а мама заплакала.

— Это не смертный приговор, — поспешил успокоить врач. — Лиззи на редкость сообразительная девочка с огромным потенциалом.

— Я больше не могу, — выдавил папа, схватившись за голову. — Не могу.

— Майкл, понимаю ваше беспокойство, но при грамотном лечении Элизабет ждет здоровая полноценная жизнь.

— Что нам делать? — Мама крепко стиснула мою ладонь. — Как помочь нашей девочке?

— Заберите ее домой и любите, — просто ответил доктор. — Не нужно недооценивать целительную силу материнской любви.

Ты всегда будешь моей леди, миледи

31 октября 1996 года

Хью

Настал мой девятый день рождения, и, по обыкновению, на праздник собралась толпа гостей. Народ разрушительным торнадо носился по дому, играя в «Пни банку», но я держался в стороне. Без нее мне было не до веселья.

Когда мама зашла ко мне сообщить хорошие новости — Лиззи наконец вернулась из больницы, — я сорвался. Не знаю, что на меня нашло, но я начал орать, а потом понес какую-то чушь, набросился на маму с упреками, что она столько времени молчала.

Мама дождалась, пока я возьму себя в руки, а после усадила и произнесла речь, похожую на монолог Кивы, только без оскорбительных реплик в адрес сестры. Суть речи сводилась к тому, что никто, ни одна живая душа, включая Клэр, Гибса и Фили, не должны знать о состоянии Лиззи.

Как объяснила мама, я хоть и умен не по годам, но есть вещи, которые просто невозможно понять в силу юного возраста.

Еще она посоветовала не верить Киве, что ее сестра сумасшедшая и опасная, поскольку Кива — опять-таки в силу возраста — тоже понимает далеко не все.

Сегодня утром Кэтрин позвонила маме сказать, что отпустит Лиз на мой день рождения, и это был лучший подарок. Остальные так и валялись неоткрытыми.

Мне была нужна только Лиз.

Сидя на крыльце, я чуть не захлебнулся от радости, когда ее папа припарковался у нашей подъездной аллеи. Майк выбрался из машины и распахнул пассажирскую дверцу. При виде Лиз в груди снова появилось странное чувство. В сердце словно вонзился рыболовный крючок и потащил меня к ней.

На Лиз был красный комбинезон, просторная вязаная кремовая кофта, белые носки с оборками и черные лакированные кожаные ботинки. Странное сочетание, но выглядела она просто сногсшибательно. Но едва Лиззи шагнула на аллею, меня охватила паника — она двигалась так, словно на ногах у нее висели бетонные блоки.

— Лиз! — Я бросился ей навстречу и стиснул в объятиях. — Мне так тебя не хватало.

Два месяца.

Мы не виделись два долгих месяца, а сейчас, когда она очутилась в моих объятиях, мне было страшно ее отпускать.

— Хью! — Лиз не колеблясь обняла меня за талию и, дрожа всем телом, ткнулась

— Я хотел тебя навестить, правда. — Я крепче прижал ее к себе. — Но мне не разрешили.

— Знаю. — Она вцепилась в мою рубашку. — Я тебе верю.

Мое внимание переключилось на ее отца, который беседовал у машины с моей мамой. Похоже, разговор был серьезный. Майк хмурился и что-то шепотом втолковывал маме, а та постоянно кивала.

Оба поминутно косились на Лиззи, поэтому я привлек ее к себе и обнял, как бы ограждая от них.

Майк ее не увезет.

Только через мой труп.

— Хочешь поиграть в «Пни банку»? — спросил я, торопливо увлекая Лиззи в дом, пока ее отец не передумал и не забрал ее. — Или пойдем в шалаш на дереве? — Я захлопнул за нами дверь и ободряюще улыбнулся. — Говори, чем хочешь заняться. Согласен на все.

— Все в порядке, Хью. Празднуй спокойно, — тихо пробормотала она. — Я посижу одна.

Но я не собирался сажать ее в уголок и веселиться, ведь мы так давно не виделись.

— Плевать на праздник, — сообщил я, ничуть не покривив душой. Сейчас меня волновала только она. — Идем в мою комнату. — Я крепко взял ее за руку и повел на второй этаж. — Там тихо.

— Ого! Подружка Биггси приехала! — начал кривляться Дэнни Кэлл, едва мы переступили порог моей спальни.

Любопытный засранец при каждом удобном случае рылся в моих вещах.

— Дэнни, вали из моей комнаты! — рявкнул я. — Немедленно.

— Жених и невеста, жених и невеста, — захихикал Кэлл, направляясь к выходу. — Влюбились, поженились, на золотой машине Биггси прокатились...

Я захлопнул дверь и повел Лиззи к кровати.

— Хочет секрет? Терпеть не могу этого парня.

Вскарабкавшись на постель, она свернулась клубочком, лицом ко мне.

— А зачем приглашаешь?

— Ну, мы все равно в одной компании. — Я плюхнулся на покрывало. — Некрасиво получится, если позвать всех, кроме него.

— Даже если ты его терпеть не можешь?

Я перекатился на бок и с ухмылкой посмотрел на нее.

— Вежливость ничего не стоит. По крайней мере, мама так говорит.

— Вы с ней похожи. — Губы Лиззи тронула слабая улыбка.

— С мамой?

Кивнув, она накрыла ладошкой мою щеку.

— Вы оба хорошие.

— Ты тоже, Лиз.

— Нет, Хью. — Она тоскливо покачала головой. — Не хорошая.

Нахмурившись, я обнял ее и притянул к себе.

— Почему ты так решила?

Лиззи содрогнулась, прижалась лбом к моему лбу и шепнула:

— Потому что это правда.

— Нет. — Я придвинулся ближе и погладил ее по лицу. — Ничего подобного.

— Прости, что опоздала. — По ее телу снова прокатилась дрожь. — С днем рождения.

— Все в порядке. — Я провел большим пальцем по ее скуле. — Главное, ты здесь.

— Для тебя это важно?

Я кивнул.

— Кива все тебе рассказала, она сама призналась. Про то, что я ее оцарапала. Про больницу. — По щеке Лиззи скатилась слеза. — Теперь ты меня ненавидишь?

Мое сердце едва не разорвалось от боли.

— Я никогда не смогу тебя возненавидеть. Я ведь люблю тебя, помнишь?

— Все считают меня чокнутой. — Лиззи зажмурилась.

— Я не считаю. — Я потерся носом о ее нос. — Никакая ты не чокнутая, точно знаю.

Всхлипнув, она приоткрыла один глаз и тихо, с надеждой спросила:

— Точно-точно?

— Ага. — Я заправил ей за ухо белокурую прядь и погладил по щеке. — Поверь профессионалу.

— Верю. — Ее глаза расширилась, и на мгновение Лиззи стала прежней. — Я тебе верю, Хью.

— Иногда люди грустят, и это совершенно нормально, — заверил я, борясь с желанием прижать ее к себе и защитить от всего мира. — А иногда сердятся, с каждым бывает.

— А как же страшная женщина? — неуверенно пробормотала она. — И монстр? — Ее глаза наполнились слезами. — Никто их не видит, но они есть, Хью, клянусь. — У нее вырвался страдальческий всхлип. — Они делают мне больно, обижают.

— Они сейчас здесь?

— Нет, — покачала головой Лиззи. — Когда ты рядом, они меня не трогают. — Она шмыгнула носом и придвинулась ко мне почти вплотную. — Они боятся доблестного рыцаря.

— Я доблестный рыцарь?

Она кивнула сквозь слезы.

— Я по-прежнему твоя леди?

— Ты всегда будешь моей леди, миледи.

Теперь ты большая девочка

31 декабря 1996 года

Лиззи

Ночью монстр снова вошел в мою комнату, однако я знала, что сплю. Так сказали врачи. Он мне просто мерещится. Как и страшная женщина. Они — плод моего воображения, выдумка. От этой мысли мне становилось гораздо лучше, ведь фантазии не могут по-настоящему навредить.

В реальном мире страшная женщина не пыталась меня утопить, а монстр не засовывал разные штуки в мое тело. Значит, не нужно сопротивляться, кричать и заявлять монстру, что лучший друг рассказал мне о том, где трогать нельзя. Ведь это не наяву.

Да, так гораздо, гораздо лучше.

Совсем не обязательно царапаться, кусаться, отталкивать монстра. Можно тихонько лежать, потому что он не сделает мне больно. Так сказали врачи. Мне просто мерещится.

Когда монстр перевернул меня лицом в подушку, я не молила о смерти, ведь это обычный кошмар. Когда он засунул мне внутрь нехорошую штуку, я не надеялась, что он навсегда утащит меня во тьму. Это монстр жил во тьме, а мой мир там, где свет. Когда он вставил нехорошую штуку мне в рот, обзывал и приказывал делать то, чему он меня учил, я безропотно подчинилась. Что монстр хочет, то монстр получает, поэтому не нужно сопротивляться. Я больше не мечтала превратиться в призрак, чтобы монстр не мог осквернить мое тело, ведь в реальном мире ему меня не достать.

В реальном мире я свободна.

— Лиззи, подъем. Уже день!

С трудом разлепив свинцовые веки, я увидела склонившуюся надо мной сестру.

— Что? — промямлила я, кутаясь в одеяло. — Я устала.

— Тебя послушать, ты вечно устала. — Кива закатила глаза. — Папа сказал, чтобы ты вставала и помогла все подготовить к празднику.

— К празднику? — Я едва ворочала языком. — Какому?

— Эй, ау! — Кива уставилась на меня как на умственно отсталую.

— А-а. — Сонно зевнув, я перекатилась на спину. — Ясно.

— Подъем! Папа велел тебе подключаться. — Кива сдернула с меня одеяло, ахнула и завопила: — Мама! Скорее, сюда! У Лиззи месячные.

Что у меня?

В растерянности я приподнялась на локтях и увидела свои окровавленные бедра.

— У меня кровь. — Я испуганно посмотрела на сестру. — Я умираю?

— Нет-нет, не умираешь. Клянусь, это совершенно нормальное явление, — торопливо заверила Кива. — Называется «месячные».

— Месячные? — Оцепенев, я разглядывала пятна на простыне. — А что это?

— Раз в месяц у девочек возникает кровотечение из влагалища, которое длится несколько дней. — Кива помогла мне встать и начала быстро снимать постельное белье. — Обычное дело, со всеми случается.

— С тобой тоже?

— Да, Лиз. Каждый месяц.

— Ясно, — содрогнулась от отвращения я.

— Моя ты бедняжка! — заворковала мама с порога. — Все хорошо, милая.

Опираясь на трость, она добрела до нас и крепко прижала меня к себе. Мама страшно похудела — кожа да кости. В ее иссохших руках мое сердце учащенно забилось, мысли путались.

— Нас предупреждали, что такое может произойти раньше времени.

Я не понимала, о чем речь, но сил раздумывать не было. Меня беспокоила только мама.

После больничных лекарств голова соображала медленно, злость притупилась. За два месяца в палате я вдруг осознала, что чувствую себя гораздо лучше вдали от мамы. Рядом с ней меня всегда терзал страх: что будет, если она в следующий раз не поправится? А следующий раз обязательно наступит. Мама заболевала, потом шла на поправку, снова заболевала, и с каждым разом ей становилось все хуже.

Очень странное чувство — мне не хотелось, чтобы мама меня обнимала, но и чтобы отпускала, не хотелось. Странно или нет, но именно так я ощущала себя в ее объятиях.

— Идем, милая, — говорила мама, увлекая меня за собой. — Сейчас наберу тебе ванну.

Усевшись на крышку унитаза, я смотрела, как мама отворачивает краны, и не понимала ни слова из того, что она говорит. Знаю, она пыталась объяснить, какие перемены происходят в моем теле, однако меня это совершенно не волновало. Само наличие тела раздражало. Зашла Кива и начала рассказывать про тампоны. И снова я не отреагировала. Тампоны так тампоны. Надо так надо.

— А если вода покраснеет? — спросила я, опускаясь в ванну.

— Не покраснеет, — пообещала мама и направилась к выходу, уводя за собой Киву.

Предоставленная самой себе, я вытянула ногу, открыла большим пальцем кран с кипятком и подставила ступни под дымящуюся струю.

Мне нравилась боль, и она отвечала взаимностью.

Помогала чувствовать себя лучше.

Помогала сконцентрироваться.

Приводила в порядок мысли.

Сейчас от боли они сразу улетучились, и я вздохнула с облегчением.

Я закрыла глаза, позволив воде обжигать и покрывать волдырями кожу.

В разгар новогодней вечеринки я сидела в своей комнате, слишком вымотанная, чтобы говорить со взрослыми, чьи имена не могла запомнить.

На Рождество мне подарили новенькую стереосистему и эксклюзивное издание «Rumours» группы Fleetwood Mac. Стиви и Линдси играли сейчас на повторе, их голоса перекрывали шум праздника. Живот сильно болел, ходить было страшно — казалось, внутренности вот-вот вывалятся наружу. Месячные меня пугали.

Вечером приехали друзья, однако Клэр с Гибси практически сразу умчались на поиски вкусняшек. Но не Хью. Он плюхнулся ко мне на кровать и никуда не уходил.

Он сидел со мной всю ночь, рассказывал про их приключения с Гибсом на каникулах, про новую компьютерную игру от Санта-Клауса, про новые книги, которые прочел. А потом я спросила, рад ли он, что его папа все-таки выбрался на вечеринку.

— Ненавижу его, Лиз. — Хью заложил руки за голову и со вздохом уставился в потолок. — С того кошмарного дня он не живет, а существует. По-моему, проще было бы утонуть.

В его голосе звучала хорошо знакомая боль. Моему лучшему другу было больно смотреть, как его папа все больше замыкается в себе. Клэр словно не заметила разницы, а вот Хью воспринял ситуацию очень тяжело. Наверное, всему виной его острый ум. Таким людям сложно закрывать глаза на семейные неурядицы. Хью все понимал, и это его убивало.

Перекатившись на бок, лицом к нему, я подсунула ладони под щеку и шепнула:

— Я никогда тебя не брошу.

Хью с улыбкой повернулся на бок.

— Похоже, ты очень любишь эту группу, — сменил он тему, давая понять, что больше не намерен обсуждать отца.

Я ничего не имела против: пусть говорит, о чем хочет, лишь бы оставался рядом.

— Что с тобой?

— Ты о чем? — Мои брови удивленно взметнулись.

Хью обеспокоенно коснулся моей руки, прижатой к животу.

— Ты заболела?

— Нет, не заболела. Просто больно.

— Почему тебе больно? — Карие глаза не отрывались от моих.

— У меня месячные. — Щеки вспыхнули.

— Они же бывают только у женщин. Разве нет? — нахмурился Хью.

Я кивнула.

— Но ведь ты еще не женщина.

— Знаю.

Он накрыл рукой мою щеку, и внутри все, как обычно, забурлило от восторга, сердце лихорадочно забилось.

— С тобой все хорошо?

— Да, — кивнула я с вымученной улыбкой. — Просто... мне не нравятся эти перемены.

Несколько секунд прошли в уютном молчании. Ладонь Хью перекочевала с моего лица на плечо.

— Не волнуйся, Лиз. — Он заключил меня в самые теплые, самые безопасные объятия на свете. — Я тоже никогда тебя не брошу.

Только бы ее защитить

31 декабря 1996 года

Хью

Вечеринка внизу набирала обороты, однако у Лиз не было настроения праздновать, поэтому мы всю ночь просидели у нее в комнате. Вечеринок много, а Лиззи Янг одна.

После больницы она пошла на поправку, но стала какой-то другой. Что-то в ней изменилось. Я не понимал, что именно и почему это произошло, однако факт оставался фактом.

Нынешняя Лиз вечно жаловалась на усталость, не носилась кругами по лужайке. В ее глазах больше не вспыхивали лукавые огоньки, а речь стала заторможенной. Она долго думала, прежде чем ответить на вопрос или съязвить, — хотя раньше ей не было в этом равных.

И вот теперь с ее телом происходили взрослые перемены, а я не мог ни остановить их, ни помочь другу.

В моих силах было только находиться рядом.

Положа руку на сердце, я бы хоть до конца дней сидел с Лиззи Янг, только бы из ее взгляда исчезла грусть.

Только бы ее защитить.

— Эй, Хью? — позвала Лиз, когда мы оба читали в постели.

— Да, Лиз.

— С Новым годом. — Она кивнула на тумбочку с часами.

Я глянул время и убедился, что уже за полночь. А это означало только одно.

Придвинувшись ближе, я поцеловал ее в щеку и почувствовал, что на сей раз мне гораздо труднее отстраниться.

— С Новым годом, Лиз.

Разбудите меня, когда пройдет завтра

5 января 1997 года

Лиззи

— Что случилось? — Подтянув колени к груди, я раскачивалась взад-вперед на кровати и плакала. — Почему ты злишься?

— Из-за твоих сраных месячных! — зарычал монстр, появляясь из тьмы в облаке дыма. — Тебе девять! — Его глаза горели красным. — Откуда взяться месячным в девять лет?

Лиззи, очнись.

Просыпайся.

Скорее!

— Прости. — Я уткнулась лицом в колени, чтобы не видеть острых зубов. — Я не нарочно.

— Ты дрянная девчонка. Бог наказывает тебя, грязная шлюшка. — Монстр запрокинул мне голову. — Ты заслужила наказание. — Он потянулся к пряжке ремня. — Сегодня тебе будет очень больно, но сначала прими.

— Что это? — выдавила я, тяжело дыша.

Главное — помнить, что это только сон. Скоро я проснусь, и все будет хорошо.

— Хорошие девочки принимают лекарство, иначе у них раздуваются животы, — шипел монстр, засовывая маленькую таблетку мне в рот. — Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя раздулся живот?

Я замотала головой.

— Будешь пить по таблетке каждый вечер, — пригрозил монстр. — И не пытайся увильнуть.

— Не надо. — Меня замутило, когда таблетка очутилась в горле. — Пожалуйста, больше никаких лекарств.

Две долгие недели

17 января 1997 года

Хью

С тех пор как Лиз пошла в первый класс, мы вместе возвращались из школы трехчасовым автобусом. Однако зимние каникулы кончились две недели назад, а она так и не появилась на уроках.

Нетрудно угадать почему.

Лиззи снова заболела.

Я целыми днями умолял маму позвонить ее родителям, и вчера она наконец сдалась. После получасовой беседы с Кэтрин мама поднялась в мою комнату сообщить, что Лиззи не в больнице, а просто свалилась с гриппом.

Может, оно и так, но на душе было тревожно, терпение стремительно таяло.

А субботним утром, когда мама ушла на работу, оно лопнуло окончательно. Проскользнуть на кухню при Киве не составляло ни малейшего труда, поскольку большую часть времени наша няня сосалась со своим мерзким бойфрендом.

К счастью, она нечасто приводила его в дом. В основном парочка торчала в саду.

Я набрал номер, который выучил наизусть еще в семь лет, и, приложив трубку к уху, слушал длинные гудки.

— Алло? — раздался на том конце провода знакомый голос.

— Привет, Майк, это Хью. — Я старался ничем не выдать своего волнения. — Можете позвать Лиззи к телефону?

— Элизабет плохо себя чувствует, — приветливо откликнулся тот. — Она сейчас наверху, отдыхает.

Майку я нравился. Не сказать, что это было взаимно, однако я всегда старался общаться с ним вежливо.

— Да, мама сказала, что у нее грипп. — Мне стоило огромных трудов не сорваться и не заорать: «Быстро дайте ей трубку!» — Но мне очень нужно с ней поговорить, Майк, иначе я бы не стал вас беспокоить.

— Повиси, сынок. — Вопреки моим ожиданиям, Майк не стал долго упираться. — Пойду узнаю, в состоянии ли она поболтать.

— Огромное спасибо.

Потянулись мучительные минуты ожидания. Наконец на том конце провода послышалось:

— Алло?

— Лиз. — Я мертвой хваткой вцепился в телефонную трубку и привалился к стене; из груди вырвался вздох облегчения. — Это я.

Она отреагировала не сразу.

— Хью?

— Да, Лиз.

— Привет.

— Ты в порядке? — выдавил я под оглушительный стук сердца. — Говорят, у тебя грипп.

— Грипп. — Снова затяжная пауза, потом невнятное: — А, ну да.

— Мне не нравится твой голос.

— Я в порядке... просто устала. — Она опять помолчала, прежде чем добавить: — Мне надо идти, Хью.

— Лиз, погоди...

В ухо ударили короткие гудки.

— Черт! — Я швырнул трубку на рычаг, потом поднял и шарахнул еще три раза. — Вот дерьмо!

— Эй! — возмутилась Кива, заворачивая на кухню. — Кому ты звонил?

Я сразу взял быка за рога и спросил — точнее, потребовал ответа:

— Твоя сестра точно в порядке? Учти, я знаю Лиз как облупленную и сразу пойму, если ты врешь.

— Если ты и так все знаешь, зачем спрашиваешь?

— У нее вовсе не грипп, верно? — сощурился я.

— Нет, не верно. У нее действительно грипп. — Кива направилась мимо меня к плите, где мама оставила обед. — А еще снова мрачный период.

— Ох. — У меня упало сердце. — Совсем плохо?

— Нет, не очень, — пробормотала няня. — Но ей подкорректировали схему лечения, и сейчас она в полной отключке. — Она пожала плечами и ободряюще улыбнулась. — Все будет хорошо. Лиззи как бумеранг — всегда возвращается к себе прежней.

А если нет?

Мне хотелось больше знать про ее болезнь, однако меня не посвящали в подробности, а сама Лиззи разбиралась в происходящем не лучше моего.

В голове постепенно сложился план.

— Смотаюсь к Гибси на пару часов, — соврал я.

— Э-э, ау? — Кива ткнула пальцем в потолок. — Гибси наверху с Клэр.

Блин!

— Тогда к Робби.

— По-твоему, я вчера появилась на свет? — Кива уперла руки в боки и строго глянула на меня. — Куда собрался?

— К Робби, — повторил я, взяв курс на гараж. — Клянусь.

— Хм. — Кива с сомнением смотрела мне вслед. — А мама разрешила?

Прямо не разрешала, но и не запрещала, именно этот козырь я намеревался разыграть в свое оправдание.

— Ага. — Я вскочил на велосипед и вырулил на подъездную аллею. — До встречи.

— Осторожнее на дороге, Хью!

Я как одержимый мчался по тротуарам, пока их не сменили проселочные дороги.

Меня не пугали ни пролетающие мимо автомобили, ни множество запутанных поворотов. Я был

Сорок пять минут спустя на обочине возник указатель «Робин-Хилл-роуд», и меня охватила гордость — какой я молодец, сумел найти дорогу без посторонней помощи. Вскоре впереди показались ворота Олд-Холл-хауса, за которыми раскинулась внушительная усадьба.

К подъездной аллее примыкала пешеходная калитка, которая никогда не запиралась. Я прошмыгнул внутрь и снова принялся крутить педали.

Когда я заехал во двор, из дома вышел Майк.

— Хью? — Его брови удивленно взметнулись. — Не ждал тебя в гости.

Буркнув «ясно», я слез с велосипеда и дальше покатил его.

— Можно войти?

— Конечно, сынок. — Пожав плечами, Майк направился к конюшням. — Элизабет у себя.

Очутившись внутри, я двинулся к внушительной лестнице. С каждым шагом сердце билось все быстрее.

— Лиз? — Я без стука распахнул дверь.

Лиззи лежала, свернувшись клубочком посреди кровати, и от этого зрелища мое сердце едва не остановилось. Я ринулся к ней и опустился на матрас.

— Ты спишь?

Никакой реакции.

— Эй. — Я легонько тронул ее за плечо. — Это я.

От моего прикосновения Лиззи впала в бешенство. Она лягалась, молотила руками, но при этом не произносила ни слова. Только остервенело билась в гробовой тишине.

— Господи! — Я испуганно отпрянул и примирительно выставил ладони. — Лиззи, это я, Хью.

Услышав мое имя, она замерла.

— Хью?

— Да, Лиз. Перевернись и посмотри на меня.

Тянуло подойти к ней, но вдруг она против?

Она с огромным трудом повернулась, подняла глаза — и в грудь словно вонзили острый нож. Глаза были совершенно чужие. Не голубые, как раньше, а почти черные.

— Извини, — шепнула она, подсунув руки под щеку. — Я думала, что до сих пор сплю.

— Все нормально. — Я снова шагнул к кровати. — Тебе приснился кошмар?

— Мне всегда снятся кошмары, — пожала плечами Лиззи.

— Расскажешь мне?

— Слишком устала, — покачала головой она.

— Можно сесть?

Она кивнула.

Я с облегчением опустился на постель.

— Я за тебя беспокоился.

— Хм. — Ее веки затрепетали. — Со мной все хорошо.

Нет, не хорошо.

Совсем не хорошо.

— Что случилось?

— Я плохо себя вела, — забормотала она.

— Плохо себя вела?

Кивок.

— Не понимаю.

— Аналогично. — Она провела языком по пересохшим губам. — Я больна, Хью.

— Больна? — У меня упало сердце.

— Вот здесь, — постучала пальцем по виску Лиззи.

— Ничего подобного. — Я не сдержался и погладил ее по щеке. — С тобой все отлично.

— Я больна. — Ее ладонь высунулась из-под одеяла и накрыла мою. — У меня проблемы с головой.

— Не говори так, — в панике возразил я. — Ты моя Лиззи. Такая же, как прежде.

— Врач назначил новое лекарство, — ответила она, удерживая мою руку на своей щеке. — От него я постоянно усталая.

— Ты ему говорила?

— Так надо, — вяло кивнула Лиз.

— Чем тебе помочь?

— Останься, — всхлипнула она. — Не уходи.

— Не уйду, Лиз. — Меня охватило непреодолимое желание заключить ее в объятия. — Я буду рядом.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Я погладил ее по щеке и поцеловал в макушку. — Что бы ни случилось.

— Хью, я когда-нибудь поправлюсь? — Она смотрела на меня так, словно я знал все ответы. — Стану нормальной, как другие девочки?

От слов Лиззи сердце разрывалось на части, и мне захотелось развеять ее страхи.

— Держи ушки на макушке, сейчас я открою тебе секрет.

— Секрет?

— Ага. — Я бережно взял ее за плечи, помог сесть и откинул с лица спутанные пряди. — Никаких «нормальных» не существует, Лиз. Это слово придумали специально, чтобы заставить людей вести себя одинаково и подгонять под стандарты.

— Правда?

Без понятия, но моя теория звучала именно так.

— Это просто слово, — повторил я, вытирая с ее щеки слезинку. — А ты слишком уникальна и не подходишь под общие стандарты.

— Серьезно?

— Ага, — кивнул я с улыбкой. — Тебя невозможно описать одним словом, Лиз, особенно таким скучным, как «нормальная». И знаешь что? Я бы ничего в тебе не менял. Меня это полностью устраивает. Мне нравится, что ты нестандартная.

Всхлипнув, Лиз взяла меня за руку.

— Ты правда не стал бы ничего менять?

— Правда.

— Но почему?

— Иначе ты будешь не ты. — Я снова вытер ей слезы. — А мир без Лиззи Янг — только карикатура.

— Карикатура, — медленно повторила она.

— Понимаю, ты устала и вполне можешь отказаться, но не хочешь прогуляться вместе со мной?

Лиззи долго не сводила с меня глаз, а потом кивнула.

— Да, Хью. С удовольствием.

Да, Элизабет

17 января 1997 года

Лиззи

Вялая, неуклюжая, я бродила с Хью по необъятным задворкам нашего участка, спотыкаясь на каждой кочке и ямке, однако Хью с безграничным терпением помогал мне, поддерживал.

Я чувствовала себя как медведь после зимней спячки. Зыбкий солнечный свет казался непривычным, а вот ладонь Хью — родной.

Обычно Хью ходил гораздо быстрее, а сейчас был вынужден плестись еле-еле, однако он не упрекнул меня ни словом, и впервые за долгое время я почувствовала себя живой.

Мы часами блуждали по полям и тропинкам, и Хью рассказывал обо всем, что случилось с нашей последней встречи. Слова скользили мимо моего сознания, не задерживаясь в нем, однако меня успокаивал сам звук его голоса, и я мечтала, чтобы друг говорил со мной без остановки.

Сложно описать спокойствие, которое охватывало меня рядом с Хью.

В его присутствии было так легко чувствовать себя живой.

Знаю, звучит странно, но по-другому не скажешь.

Рядом с Хью жизнь становилась гораздо легче.

Легче становилось, если я делила жизнь с ним.

Казалось, мы гуляли целую вечность и вернулись уже затемно, однако мне не было страшно. Доблестный рыцарь меня защитит. Он прогонит монстров и никогда не выпустит мою руку.

Что бы ни случилось.

— Вот черт, — застонал Хью, когда мы завернули за угол и увидели машину его мамы. — Мне крышка, Лиз.

Я хотела спросить почему, но Шинейд меня опередила.

— Хью Эндрю Биггс! Надеюсь, это ты прячешься там за домом!

— Господи, она не на шутку разозлилась.

— Почему? — удивилась я.

— Ну, я не сказал маме, что собираюсь в гости, — смущенно ответил Хью. — И не спросил разрешения поехать к тебе.

— Ясно, — впервые за долгое время хихикнула я. — Тогда тебе точно крышка.

— Элизабет Элеонор Янг! — А это уже кричала моя мама. — Верни мальчика матери, немедленно!

— Да, Элизабет. — Хью шутливо поиграл бровями. — Верни мальчика матери, немедленно.

На сей раз я улыбнулась во весь рот.

Часть пятая

Дружба длинною в жизнь

Ремонтируем велосипеды, укрепляем дружбу

17 марта 1997 года

Хью

После парада в честь Дня святого Патрика Кэтрин Янг пригласила нас в Олд-Холл-хаус поиграть. В такую прекрасную погоду дома сидеть не хотелось, и мы решили строить домик на дереве.

Гибс, Фили и Клэр рылись на конюшнях в поисках подходящих материалов, а мы с Лиз поочередно исследовали сараи на другом конце участка.

Затея с шалашом тут же вылетела из головы, когда в одном из сараев обнаружился затянутый паутиной велосипед.

— Подержишь?

— Ага.

— Взяла, Лиз?

— Да, Хью.

— Отлично.

Одобрительно кивнув, я смазал цепь на ржавом ведре под названием «велик», потом натянул ее обратно и для надежности подрегулировал звенья.

— Ну вот, готово.

— Так просто? — восхитилась Лиз.

— Угу. — Убрав подножку, я придержал велосипед, и Лиз вскарабкалась в седло. — Прокатись. Посмотрим, не слетит ли цепь.

Она с бешеной скоростью закрутила педали.

— Переключи передачу! — засмеялся я, не в силах оторвать взгляд от белокурой велосипедистки. — Держится?

— Держится! — донесся звенящий от радости голосок. — Ты его починил.

Я с довольной улыбкой вытер руки о тряпку, наблюдая, как моя лучшая подруга нарезает круги по двору.

— Осторожно, Лиз! Тормоза страшно клинит.

— Плевать, — со смехом ответила она, проносясь мимо. — Не хочу тормозить, Хью. Хочу ехать еще быстрее!

— Она такая счастливая, — послышалось за спиной. (Обернувшись, я увидел маму Лиз, и ее улыбка ничуть не уступала дочкиной.) — Ну и скорость!

— О да. Лиззи — настоящая сорвиголова.

— Ты очень хороший друг, Хью, — обратилась ко мне Кэтрин. — Спасибо.

— Лиззи тоже хороший друг, — пожал я плечами, косясь на хрупкую женщину. — Как вы себя чувствуете, Кэтрин?

— Ну разве ты не прелесть. — Она растроганно улыбнулась. — Мне гораздо лучше, спасибо.

У меня камень свалился с души, и я улыбнулся в ответ. Мне очень нравилась Кэтрин Янг. Славная женщина. Безумно жаль, что она не вылезает из больниц. Я понимал почему — мама мне все подробно объяснила — и всячески желал ей выздоровления. Даже молился за нее перед сном. Каждый день, без единого пропуска — для надежности.

— Лиз тоже чувствует себя гораздо лучше, — ответил я на ее немой вопрос, который она не отважилась бы задать вслух. — Она много смеется, шутит, как раньше.

Я ничуть не кривил душой. После Нового года Лиз пошла на поправку и перестала скрывать от меня свой диагноз, хотя и без подробностей.

Она по секрету рассказала мне о таблетках, которые принимает каждый день — «они делают тебястабильнойи от них не чувствуешь усталости». Рассказала про обязательные — раз в два месяца — походы к психиатру, похожему на Санта-Клауса.

У нее по-прежнему бывали периоды нехорошего затишья; в такие дни она не просто грустила, а казалась совершенно опустошенной. К счастью, случались эти периоды намного реже. Жизнь моей лучшей подруги более или менее наладилась.

— Ты славный мальчик, Хью Биггс. — Кэтрин похлопала меня по руке. — Твоей маме очень повезло.

После починки Ржавого Ведра (так мы решили и дальше называть велосипед) и хлопотного марш-броска с досками через луг затевавшийся изначально домик на дереве наконец начал приобретать очертания.

Мы отыскали на лугу отличный дуб, смастерили на самой крепкой ветке пол. И даже возвели бы стены, но, когда Фили вместо гвоздя врезал себе по пальцу, Гибс закатил истерику и зашвырнул наш единственный молоток в густую траву. Тщетно мы впятером шарили по полю. С тем же успехом можно было искать иголку в стоге сена.

— Джерард ведь извинился, — в сотый раз оправдывала его Клэр. — Он найдет другой молоток. Вот увидишь.

— Интересно где? — сердито огрызнулся я. — У себя в заднице?

— Хью! — возмутилась Клэр, а Лиззи хихикнула. — Не выражайся.

— Клэр, через час уже стемнеет, — спокойно заметил Фили.

— Вот именно! — рявкнул я. Сгущались сумерки, света оставалось все меньше. — Даже если он достанет молоток, мы все равно не успеем сколотить стены.

— И тем более крышу, — подхватил Фили.

— О господи, ребята, гляньте! — Лиззи со смехом ткнула пальцем в сторону.

Мы с Клэр как по команде обернулись и увидели, что Гибси тащит по земле кувалду.

— Народ, я нашел другой!

— Ой, не могу, — хохотала Лиззи. — С этим молотом он вылитый Тор!

— Гибс, ты слышал? — засмеялся Фили. — Лиззи говорит, ты похож на супергероя.

Гибси с хищной ухмылкой подмигнул и напряг воображаемые мускулы.

— О да, Тор, — подбадривала Лиззи. — Поиграй мускулатурой.

Соревнования, сложные чувства и семейные вылазки

8 июня 1997 года

Хью

— Это лучшие праздничные выходные! — восторженно объявила в воскресенье Лиззи, пока мы бродили по ярмарке.

Завтра ей исполнялось девять, и жизнь была прекрасна. Погода радовала, Кэтрин отлично себя чувствовала, а девочка рядом со мной сияла. Лиззи в буквальном смысле светилась.

Не выпуская ее ладонь, я благополучно пробился сквозь толпу у фургончика с мороженым, умудрившись сохранить наши рожки в целости и сохранности. На другом конце площади наши семьи ждали, когда начнется танцевальный конкурс.

— Напрасно ты не попросил мятный сироп. — Лиззи слизнула с рожка зеленую каплю. — Очень вкусно.

— Нет, спасибо. Предпочитаю старую добрую ваниль, — с улыбкой обернулся к ней я.

Лиз совсем не походила на других девочек вокруг: ни пышного платьица, ни розовых шортиков с логотипом поп-группы Boyzone — последний писк моды, если судить по количеству таких шортиков, — ни нарядных бантиков в

Одетая в свой фирменный просторный комбинезон, белую футболку и высокие кеды, она была самой красивой девочкой на ярмарке. Заплетенные в обычную косу волосы спускались до середины спины. Их цвет очень изменился, потемнел, отдельные пряди переливались золотым и бронзовым. Никогда не видел подобного разнообразия оттенков, и, по-моему, так Лиззи шло гораздо больше, чем платиновой блондинкой.

По словам Клэр, этот цвет назывался «грязный блонд». Хоть я и не разбирался в тонкостях, но сразу решил, что цвет волос Лиз мой любимый.

Но больше всего меня восхищало в Лиззи ее бесстрашие. Она не испугалась, когда мы застряли на колесе обозрения, не верещала, когда в нее врезались на автодроме, а со смехом гонялась за машинкой-обидчицей. И Лиззи тоже не боялась высоты — о лучшей спутнице на ярмарке и мечтать нельзя.

Полдня мы носились туда-сюда: брали у родителей деньги и спешили на очередной аттракцион.

— Во сколько выступают Клэр с Гибси? — Голос Лиз отвлек меня от размышлений. — Уже скоро?

— Да, с минуты на минуту. — Я вытянул шею, чтобы разглядеть импровизированную сцену.

Ежегодные соревнования по народным ирландским танцам проходили на ярмарке в кузове фуры. Меня таскали на них постоянно, поэтому особого восторга я не испытывал, а вот для Лиззи конкурс был в новинку. Ей безумно хотелось увидеть выступление Гибса с Клэр, ну а мне было за счастье видеть ее улыбку.

Миновав аттракционы и торговые палатки, мы пробились сквозь толпу к сцене. А после, петляя среди стульев и пледов, добрались до родных.

Обе наши семьи сидели рядом, расстелив одеяла на свежескошенной лужайке. По опыту зная, что после уборки сена остаются жутко колючие соломинки, я присмотрел нам местечко на покрывале возле Кивы. При всей моей неприязни к уроду, развалившемуся рядом с нашей няней, я сегодня был в шортах и не хотел потом чесаться как ненормальный.

Не обращая внимания на целующихся Марка с Кивой, я устроился рядом с Лиз на покрывале и ткнул пальцем в сцену.

— Смотри, начинается.

— Ура! — Лиззи восторженно захлопала в ладоши, когда на сцену вышли Гибси и Клэр. — Вперед, ребята!

Люди вокруг шептались, кивали на них, и меня охватила гордость. Появление сестры и друга всегда вызывало такую реакцию. Странно, как другие танцоры соглашались участвовать в конкурсе, где победитель известен заранее.

— Остальные гораздо старше, — заметила Лиз, когда все пары выстроились на сцене: девочка впереди, мальчик за ней. — На их фоне они такие маленькие.

— Ага, — согласился я, разглядывая подростков-конкурсантов. — Но не волнуйся, — поспешил успокоить я, зная, что никто нашим ребятам в подметки не годится. — Победа у них в кармане.

На Клэр было зеленое бархатное платье в традиционном ирландском стиле, белокурые кудряшки убраны в пучок на макушке. Гибс щеголял в черных штанах на подтяжках и белой рубашке. Волосы зачесаны набок, черные с металлическими набойками туфли начищены до блеска. На Клэр были черные башмачки с высокой, по щиколотку шнуровкой.

Несмотря на улыбку, сестра явно нервничала. А вот Гибс ни капли. Гордый, как индюк, он стоял чуть позади Клэр, их руки замерли в начальной позиции.

Кейли-ансамбль грянул свою фирменную, бодрую версию «Glasgow Reel», и пары пустились в пляс.

— Ух ты! — ахнула Лиз, не в силах оторвать взгляд от Гибси с Клэр. — Они не танцуют, а плывут.

— Знаю, — согласился я.

По-другому их движения было не описать. Моя сестра лебедью скользила по сцене, выверенность положения рук и ног завораживала, а Гибси выплясывал так, словно был рожден стать именно ее партнером именно в этом танце.

Обычно все лавры доставались девочкам, а парни неуклюже топтались на заднем плане, но только не этот парень.

Не наш Гибс.

Он держался так, будто их танец — гвоздь программы. В жизни не видел, чтобы кто-то столь же безупречно владел телом. Гибс обладал фантастической координацией и каждой клеточкой чувствовал ритм. Он ни разу не сбился, а когда Клэр смазала свое соло, без труда помог ей исправить оплошность и повел их к уверенной победе.

Танцевальный рисунок был довольно сложным, особенно для их возраста, однако они справились. Причем справились с улыбкой на лице.

Не обращая внимания на взрослых конкурсантов, они с потрясающей легкостью скользили в замысловатом танце и не отрывали глаз друг от друга, как будто танцевали только для себя, а не для судей. Думаю, именно благодаря их привязанности шкафы в нашем доме ломились от медалей и кубков.

Едва музыка стихла, толпа разразилась бурными овациями. Зрители повскакивали на ноги, аплодировали, свистели. Разумеется, первое место досталось Гибси и Клэр.

— Молодец, Тор! — во весь голос закричала Лиззи, когда один из судей повесил Гибсу на шею медаль, а второй вручил огромный кубок. — Ты чемпион!

Горячо болея за друга, она улюлюкала и вопила как сумасшедшая, а после переключилась на мою сестру, которая как раз получала награду.

— Клэр, ты лучшая!

Победители наконец ушли со сцены, и Лиз с лучезарной улыбкой плюхнулась обратно на покрывало.

— Я так ими горжусь! — Ее глаза лучились восторгом. — Ничего восхитительнее в жизни не видела.

Вытянув ноги, она откинулась назад и, упираясь ладонями в землю, продолжила увлеченно болтать.

Я слушал вполуха — все мое внимание было приковано к Марку, который играл с ее косичкой.

Поглощенная своими впечатлениями, Лиззи ничего не замечала — в отличие от меня.

И увиденное мне не нравилось.

Совершенно.

Растянув губы в улыбке, я пытался делать вид, что ничего не происходит, — как ни крути, Марк давно присутствовал в ее жизни и мог считаться братом, а я сам мог любовно взъерошить кудри сестре. Однако внутри нарастало непреодолимое желание защитить Лиззи. Может, я реагировал так, потому что знал, как сильно Марк достает Гибса, и видел в нем угрозу? Сложно сказать, но неприятное чувство не отступало.

Когда ладонь Марка легла ей на затылок, мое терпение лопнуло.

— Эй, ты что творишь с моей подругой?

Кива с Лиз испуганно подскочили и уставились на меня как на психа. Марк вопросительно вздернул бровь:

— В смысле?

— Твоя рука. — Моя злость повышалась вместе с голосом. — Ты ее лапаешь!

— Ты о чем? — растерялся Марк. Его взгляд метнулся к Лиззи, невозмутимо наблюдавшей за нами, потом обратно ко мне. — Никого я не лапаю.

— Я не слепой, козел. — Я ткнул пальцем в его ладонь, по-прежнему

Марк вытаращил глаза, но руку убрал.

— Расслабься, Биггс. Мы просто играем. — Он толкнул Лиззи плечом. — Да, малявка?

— Да. — Казалось, она искренне не понимала, из-за чего я злюсь. — Марк постоянно со мной играет.

— Ой-ой, кое-кто нервничает и ревнует мою сестренку, — с умилением заворковала Кива. — Не переживай, Хьюго Босс, весь Баллилагин в курсе, что сердце Лиззи принадлежит только тебе.

Не обращая на них с Марком ни малейшего внимания, я повернулся к Лиззи:

— Ты в порядке?

— Да. — В ее взгляде читалось недоумение. — А ты?

— В полном, — пробормотал я, косясь на няню и ее парня, которые откровенно смеялись надо мной, как над дурачком.

Вот только я не дурак.

И отлично знал Марка Аллена, любителя избивать детей — непременно младше и слабее его. Если он надеется издеваться над Лиззи, как над Гибсом, я за себя не ручаюсь.

Его стараниями Гибси вечно ходил в синяках. Марк мог сколько угодно прикидываться золотым мальчиком Баллилагина, но меня ему не обдурить. В отличие от Гибси, я не боялся при всех говорить о подлостях Марка, причем делал это постоянно. Вот только мне никто не верил — хитрый ублюдок основательно запудрил мачехе мозги.

Впрочем, меня это не смущало и не останавливало.

Сверля Марка взглядом, я сощурился и мысленно поклялся: «Рано или поздно взрослые поймут, что ты из себя представляешь, и, когда это случится, я с огромным наслаждением стану свидетелем твоего позора».

Священные клятвы, страшные женщины и скрытные сестры

23 августа 1997 года

Лиззи

— Лиз, иди сюда! — позвал Хью с другой стороны улицы. — Зацени, как асфальт плавится от жары.

— Асфальт? — Я бросила мелок и поспешила через дорогу.

— Видишь? — Хью ткнул палкой в черное дорожное покрытие. — Проминается.

— Клево. — Заинтригованная, я опустилась на корточки и вонзила палец в асфальт. К моему восторгу, на поверхности образовалась ямка. — Не думала, что дорога может расплавиться, даже в такую жару.

— Дорожное покрытие — как шоколад, — пустился в объяснения Хью, устраиваясь рядом со мной. — В жару оно делается мягким, а на морозе затвердевает.

— Почему?

— Из-за состава — битум поглощает солнечную энергию, — пожал плечами он.

Я зачарованно слушала, как Хью растолковывает мне очередную загадку Вселенной. Он был таким умным, знал ответы на любые вопросы, а главное — умел нескучно объяснять. Даже Гибси с его ненавистью к учебе обожал истории Хью.

Краем глаза я заметила вдалеке знакомый силуэт, и у меня упало сердце.

Страшная женщина.

Она вернулась.

Давно она не попадалась мне на глаза днем. Новое лекарство заставило ее исчезнуть. Однако она снова здесь. Женщина следила за мной до самого дома Хью.

Я быстро-быстро заморгала, а после украдкой глянула в том направлении, но никого не увидела.

Меня охватила тоска. Не хочу, чтобы страшная женщина опять мне мерещилась, иначе папа снова отправит меня в больницу.

— Давай напишем наши имена. — Голос Хью отвлек меня от мрачных мыслей.

— А?

— Наши имена, — с улыбкой повторил он. — Надо написать наши имена на асфальте.

— Ясно. — Я тряхнула головой и, ослепительно улыбнувшись, полностью сосредоточилась на Хью.

Заостренным концом палки Хью вывел на дорожном покрытии букву «Х».

— Твоя очередь. — Он вручил мне палку и кивнул на знак + рядом с Х. — Только надавливай хорошенько, иначе потускнеет.

Подавив тревогу, я старательно вывела первую букву своего имени.

— Ну вот. — Я села на бордюр и залюбовалась нашим творчеством. — «Х + Л». Вместе навеки.

— Ага. — Хью обнял меня за плечи. — Через двадцать лет мы вернемся сюда показать надпись нашим детям.

— Значит, ты на мне женишься? — Я шутливо ткнула его в бок.

— Мы же вроде обо всем договорились, — озадаченно пробормотал он.

— Нет, мы договорились, что я отвечу «да». — Я придвинулась ближе. — Но замуж ты меня не звал.

— Ясно. — Он порозовел. — Ну, считай этот разговор официальным подтверждением по данному вопросу.

У меня вырвался смешок.

— Иногда ты забавно выражаешься.

— В смысле?

— Как взрослый, — хихикнула я. — Или как ботан.

— В отличие от ботана, я могу забить дроп-гол с десяти метров, — с ухмылкой пожал плечами он.

— Я не разбираюсь в регби, но точно знаю, что ты гораздо красивее любого ботана. И любого регбиста.

Щеки Хью из розовых стали ярко-красными.

— А так ты еще красивее.

— Ты не должна называть меня красивым, Лиз, — смущенно пробормотал он. — Такие вещи полагается говорить мне.

— Ну так скажи, что я красивая.

— Ты и сама знаешь, что красивая, — закатил глаза он.

— Но мне хочется услышать это от тебя. — Усевшись вполоборота, я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на меня. — Не стесняйся.

— Ты красивая. Самая красивая девочка в Баллилагине.

— Спасибо. — Мое лицо озарилось улыбкой. — Что еще?

— В смысле?

— Ничего не хочешь мне предложить?

Хью снова закатил глаза:

— Хочу, но когда нам будет девятнадцать, а не девять.

— До девятнадцати еще ужасно долго, — веселилась я. — Предложи сейчас.

— Какой стыд, — застонал он и, сообразив, что я не отстану, прочистил горло. — Элизабет Элеонор Янг, согласишься ли ты стать Элизабет Элеонор Биггс?

— О да, Хью Эндрю Биггс, — ответила я, давясь от смеха. — Почту за честь.

— Миледи слишком добра, — отозвался Хью, подражая интонациям доблестного рыцаря, затем встал и отвесил театральный поклон. — Отныне, дорогая супруга, этот меч будет служить тебе одной. — Он положил к моим ногам палку и снова поклонился. — Я одолею твоих врагов, закрою грудью от драконов и буду защищать ценой жизни.

— Дорогой супруг, и я клянусь защищать тебя ценой жизни. — Схватив палку, я вскочила и рассекла ею воздух. — Не бойся, доблестный рыцарь, я буду твоим секретным оружием в каждой битве.

Хью открыл было рот, но сразу его захлопнул, глядя куда-то мне за спину.

— Ты в порядке? — забеспокоилась я.

Мне очень не понравился его вид: глаза сузились, на лбу залегла

— Хью?

— Лиз. — Его взгляд был устремлен поверх моего плеча. — Ты это видишь?

Я с любопытством обернулась и замерла при виде знакомой фигуры.

— О господи, — ахнула я. — Ты тоже ее видишь?

— Да, — кивнул Хью, — вижу.

Сердце забилось так быстро, что едва не выскочило из груди.

Хью тоже ее видел.

Видел страшную женщину.

Она мне не мерещилась.

— Лиз, иди сюда, — скомандовал он, протягивая руку. — Быстрее.

Я не колеблясь встала рядом и вцепилась в его ладонь.

— Это она, Хью. Страшная женщина.

— Вижу. — Он не отводил глаз от незнакомки, следившей за нами из-за деревьев. Потом забрал у меня палку и выставил ее перед собой. — Не бойся, я с тобой.

— Она похожа на монстра, — содрогнулась я. — У нее острые когти и все такое.

— Она не монстр, — возразил Хью, медленно пятясь по подъездной аллее к дому и увлекая меня за собой. — А сумасшедшая.

— Ты действительно ее видишь? — не унималась я, механически взбираясь на крыльцо. — Это не сон? — Я испуганно вцепилась в Хью. — Все по-настоящему? Мы правда здесь?

— Да, Лиз. — От его уверенного, решительного тона мне сразу стало спокойнее. — Все по-настоящему.

Хью втолкнул меня в дом и быстро захлопнул дверь.

— Кива! — закричал он, не выпуская из рук палку. — Сюда, скорее!

Сестра с недовольной физиономией высунулась из гостиной Шинейд.

— Чего?

— Страшная женщина вернулась! — выдавила я. — Она меня нашла.

— Лиз, мы уже миллион раз говорили: нет никаких страшных женщин, — закатила глаза Кива.

Я собиралась возразить, однако меня опередил Хью.

— Не знаю, как насчет страшных женщин вообще, но в конце улицы правда торчит какая-то жуткая особа. — Он снова привлек меня к себе. — Я видел ее собственными глазами, Кива. Она следила за нами.

Кива на секунду опешила, а потом расхохоталась:

— Ладно, ребята. Пошутили и хватит.

— По-твоему, мне смешно? — огрызнулся Хью, кивнув на дверь. — Кива, она там, снаружи. В посадках.

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — кивнул он.

— О господи. — Улыбка сестры померкла. — Где Клэр?

— Наверху с Гибсом.

— Ясно. — Кива метнулась к выходу с таким видом, словно ее вот-вот стошнит. — Из дома ни шагу, — предупредила она, распахнув дверь. — За мной не ходить.

Она пулей промчалась по подъездной аллее и ринулась к посадкам. Естественно, мы сразу выскочили за порог.

— Где вы ее видели? — крикнула Кива, направляясь обратно к нам.

Мы ткнули пальцем в деревья в конце улицы.

— Там.

— Там никого нет! — сердито бросила Кива. — Если вы решили меня разыграть, мало вам не...

— Она была там. — Похоже, Хью рассердился не меньше. — Никто тебя не разыгрывает.

— А очень похоже, потому что никакой женщины в посадках нет.

— Значит, она снова исчезла. — Меня затрясло. — Страшная женщина умеет исчезать. Раз — и нету...

— О господи, угомонись наконец! — рявкнула Кива. — Мало мне твоей поехавшей крыши, так ты еще и ему задурила голову!

— Эй! — Хью шагнул вперед, заслонив меня собой. — У меня с головой все в порядке. Женщину я видел своими глазами.

— Разумеется. А еще святого Патрика с пасхальным кроликом, — съязвила сестра, залетев в дом. — Еще раз выкинешь такой фокус, Хью, и я пожалуюсь твоим родителям.

— Она мне не верит, — пробормотала я, когда дверь за Кивой захлопнулась.

— Плевать, верит она или нет. — Хью взял меня за руку и свирепо глянул на дверь. — Главное, ты говоришь правду.

— Серьезно?

— Да, Лиз. — В его взгляде читалось безграничное сочувствие. — Серьезно.

— Ладно. — Я судорожно перевела дух, и Хью ободряюще стиснул мою ладонь. — Ладно.

Это Брайен

5 сентября 1997 года

Хью

— Айда ко мне! — предложил я Гибсу, когда мы в четверг выбрались из школьного автобуса.

— Ладно, только сниму эту тюремную униформу, — кивнул он, направляясь к своему дому. — Что у вас сегодня на обед?

— Бекон с капустой, — ответил я, шагая следом. — И жареная картошка.

— Йеху! — обрадовался Гибс. — Обожаю.

— Ребята! — позвала из гостиной Сайв. — Смотрите, что Кит подарил мне на свадьбу!

Гибси застыл как вкопанный. Понимая, что друг вот-вот взорвется, я тронул его за плечо и шепнул:

— Держи себя в руках.

— Держать в руках? — возмущенно глянул на меня Гибс. — Сначала она потащила меня на их кретинскую свадьбу в Париж — между прочим, испортив все впечатление о самом чудесном городе на планете, — а сейчас хочет, чтобы я восхищался кретинским свадебным подарком?

— Понимаю, чувак, — успокаивал я, подталкивая его в сторону гостиной. — Но она по-прежнему твоя мама.

Впрочем, мой миротворческий настрой испарился при виде зверя, карабкающегося по занавескам в гостиной.

— Это еще кто? — озвучил мои мысли Гибс, тыча пальцем в огромный белоснежный шар.

— Это Брайен, — с гордостью сообщила Сайв, пока разъяренный комок шерсти полосовал когтями шторы. — Разве он не прекрасен?

Нахмурившись, Гибси неуверенно переступил порог.

— Брайен — кот?

Кот?

— Понятия не имею, — пробормотал я. — Крупноват для кота.

— Ну разумеется, это кот, — захихикала Сайв. — Брайен наполовину мейн-кун, наполовину перс.

— Мейн-кун? — Глаза Гибси расширились от ужаса. — Это что еще за хрень?

— Выбирай выражения, сынуля! — одернула его Сайв, после чего шагнула к окну и отцепила зверюгу от занавески. — Несмотря на габариты, в душе Брайен милый котенок.

— Хью, почему у него лапы как у лабрадора?

— Никогда не видел лабрадора с такими когтями, Гибс.

— Перестаньте, мальчики. — С тварью на руках Сайв направилась к нам. — Ну, кто хочет погладить котика?

«Ищи дураков», — промелькнуло у меня в голове. Я попятился и подтолкнул Гибса вперед.

— Ты первый, чувак.

— Почему его уши похожи на рога? — Гибс опасливо косился на желтоглазую тварь. — Почему он смотрит на меня так, словно хочет убить?

— Сынуля, не выдумывай, — засмеялась Сайв, баюкая громадный комок белой

Ага, любопытно попробовать моего друга на вкус...

Гибс робко потянулся к коту — и начался кошмар.

Брайен зашипел, оскалился, как дикий зверь, которого так сильно напоминал, и кинулся на моего друга. Мне даже почудилось, что глаза у твари из желтых стали красными.

— А-А-А-А! — заверещал Гибси. Получилось бы смешно, если бы его не грозили растерзать насмерть. — Мам, он меня сейчас прикончит!

Он упал на ковер и принялся кататься по полу в попытке скинуть с себя свирепое чудовище.

— Нет, нет, нет, Брайен! — укоризненно засюсюкала Сайв и поспешила на помощь сыну. — Джерард твой братик. Нельзя его кусать.

Пора сваливать.

Развернувшись, я бросился наутек с воплем:

— Не сегодня, Сатана! Не сегодня!

Злой и страшный волк

31 октября 1997 года

Лиззи

— Спасибо, что позвала к себе, — объявила в пятницу утром Клэр, пока мы увлеченно раскрашивали в гостиной. — Это была самая потрясающая ночевка.

Вчера Клэр впервые осталась у меня на ночь. Я приглашала еще и Шаннон, но она не пришла. Впрочем, неудивительно. У Клэр она тоже ни разу не ночевала. Родители ей категорически запрещали.

— Ага, — согласилась я, хотя за всю ночь толком не сомкнула глаз.

Во сне Клэр чуднó сопела, но меня это не смущало. Мне было хорошо рядом с ней. Клэр буквально излучала счастье, и в ее присутствии я тоже чувствовала себя счастливой. Как, например, сейчас. Мы сидели над раскрасками, ждали, когда нас повезут на день рождения к Хью, и меня переполняло счастье. Не страх, не злость и не печаль. Только умиротворение и покой, которые внушала мне Клэр, сама того не осознавая.

— Из тебя получилась потрясающая утка. — Я залюбовалась ее желтым костюмом утенка с желтыми колготками и огромными перепончатыми лапами.

— Я цыпленок. — Высунув от напряжения язык, она водила карандашом по бумаге. — А Джерард — яйцо.

— О. — Я прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить смех, и сосредоточилась на картинке.

Мне нравилось придумывать обложки для своих рассказов, я как раз трудилась над одной из них. К моей величайшей гордости, папа распечатывал листочки на принтере и скреплял вместе.

Сегодняшний рассказ назывался «Приключения Дороти Тикл и силача Самсона».

Высыпав карандаши на кофейный столик, я старалась не выходить за линии, как учил Хью. Конечно, я и сама знала, как надо, только, в отличие от Хью, получалось у меня не особенно аккуратно — ни с почерком, ни с раскрасками.

— Чем занимаются мои любимые девочки?

При звуках знакомого голоса я напряглась, а Клэр застонала.

— Фу! — Сморщив носик, она неодобрительно покосилась на Марка. — Ты такой приставучий.

Посмеиваясь, Марк вошел в гостиную и уселся позади нас на диван.

— А ты симпатичный цыпленок, малютка Биггс, — протянул он, щелкая пультом.

— А ты вонючка, Марк. — Клэр с преувеличенным усердием чиркала карандашом.

— А ты кого изображаешь, малявка? — Ногой в носке он коснулся моего бедра. — Черный парик, жуткое платье... Ведьму?

— Лиззи не ведьма, — сердито поправила Клэр. — А Мортиша Аддамс.

— Дай угадаю: твой брат оденется Гомесом?

— Да, а еще один наш друг — дворецким Ларчем, поэтому можешь не корчить такую глупую физиономию.

— Какая дерзкая ведьмочка.

— Я не ведьмочка, а цыпленок.

Пока они спорили, я сидела тише воды ниже травы, мечтая щелкнуть пальцами и испариться, как страшная женщина.

Ощутив приступ дурноты, я сосредоточилась на Дороти и Самсоне.

Дороти очень походила на меня, а у Самсона будет красивый золотой плащ под цвет кожи. Еще глаза цвета виски и светлые вьющиеся волосы.

— Выключи, — громко потребовала Клэр, ткнув пальцем в телевизор. — Детям такое смотреть неприлично.

— Это «Спасатели Малибу».

— Ну и? Все равно неприлично.

— Кто сказал?

— Мама.

Я покосилась на экран, где двое спасателей целовались и трогали друг друга под душем.

Мне было хорошо известно, чем они занимаются.

И что последует дальше.

Монстр показывал.

— Малютка Биггс, колись, а ты вот так целовалась с моим братом? — дразнил мою подругу Марк.

— Ты дурак? — Клэр с отвращением сморщила нос. — Мне всего восемь.

— А ты, малявка? — Марк снова коснулся меня ногой. — Уж вы с ее братом точно целовались.

— Они с Хью просто друзья, глупый, и Лиз всего девять. — Клэр возмущенно оттолкнула его ногу. — Хватит к нам приставать, иначе я все расскажу Кэтрин!

— Малютка Биггс умеет огрызаться, — засмеялся Марк, ничуть не испугавшись ее угрозы. — Это хорошо.

Хлопнула входная дверь, следом раздался голос моей сестры:

— Девочки, смотрите, кто пришел!

Кива возникла на пороге в компании с кудрявым пареньком.

— Гибс! — вырвалось у меня.

— Джерард! — одновременно со мной воскликнула Клэр.

— Ты себя в зеркало видел? — Марк презрительно скривился. — Что за дебильный костюм?

— Он яйцо, — вступилась Клэр, делая шаг к Джерарду. — А я цыпленок.

— Он не яйцо, а придурок, — буркнул Марк.

— Отстань от ребенка. — Кива плюхнулась на диван и ткнула Марка в бок.

Взгляд Гибса метнулся от сводного брата к Клэр.

— У тебя все хорошо?

— Ну разумеется! — Радостная Клэр бросилась ему на шею. — Я так по тебе соскучилась, Джерард.

— А я по тебе, — ответил Гибс, косясь то на нее, то на Марка. — Твоя мама на улице с Кэтрин. — Он развернулся так, чтобы вместо Клэр встать спиной к дивану. — Я решил поехать с ней. Убедиться, что с тобой все в порядке. — Он пожал плечами. — Точно все хорошо?

— Все отлично, Джерард, — засмеялась Клэр, подпрыгивая от счастья, что Гибси снова с ней. — Говоришь, мама на улице?

— Да, болтает с Кэтрин.

— Пойду обниму ее. — Клэр поспешила к двери. — Лиз, захватишь мою сумку из комнаты?

— Захвачу, — пообещала я, глядя, как она исчезает из виду.

— Гибс! — Окрик Марка вынудил нас обоих подпрыгнуть. — Иди сюда, говнюк. Надо поговорить.

Мы с Гибси одновременно вцепились друг в друга.

— Сходишь со мной за сумкой Клэр? — предложила я.

Он энергично закивал, и мы оба со всех ног бросились к лестнице.

Очутившись в моей комнате, Гибси привалился спиной

— Ты в порядке? — забеспокоилась я.

— Да. Просто... — Он вскинул ладонь и подождал, пока дыхание выровняется. — Ненавижу этого парня.

— Серьезно?

— В жизни не испытывал ни к кому ненависти, — отрывисто кивнул Гибс, — но его ненавижу всей душой.

— Ты умеешь хранить секреты? — нервно шепнула я.

Гибс настороженно покосился на меня, но в итоге кивнул и опустился рядом со мной на кровать.

— Умею, Лиззи.

— Клянешься?

— Клянусь на мизинце, — торжественно кивнул Гибс.

Я обхватила его мизинец своим и выпалила:

— По-моему, я тоже ненавижу Марка!

Едва слова прозвучали, меня затрясло.

— Прости, — сбивчиво забормотала я. — Не стоило этого говорить.

По крайней мере, вслух.

— Все хорошо. — Гибси взял меня за руку. — Все нормально, Лиз.

Нет, не нормально.

Если он узнает...

Тяжело дыша, я старалась сосредоточиться на Гибси, а не на голосах, которые звучали все громче.

Нельзя, чтобы монстр появился средь бела дня.

Гибси долго всматривался в меня и наконец произнес:

— Он тебя обижает, делает больно?

— Кто?

— Марк.

Поразмыслив, я помотала головой.

— Уверена?

Хороший вопрос.

Раньше у меня не было ни малейших сомнений, но не сейчас. Больно все это время делал монстр из моих кошмаров, не Марк. Монстр нападал на меня во сне, но врачи сказали, что его не существует. Зато Марк точно мучил мою сестру.

Я придвинулась ближе и зашептала:

— Он обижает Киву. — Для наглядности я кивнула на постель. — Делает с ней всякие вещи.

— Какие вещи? — напрягся Гибс.

— Плохие.

Никогда не забуду, что видела в темноте, когда мне полагалось спать. Ее крики. Печаль и боль у меня в сердце.

— Он раздевает ее, рычит, валит на кровать и сует ей внутрь твердую штуку. Она кричит, но он затыкает ей рот и продолжает тыкать, пока она не замолкает. А потом брызжет белая дрянь и он наконец слезает с сестры, встает с кровати и возвращается к... в смысле, спускается на кухню попить.

— Он плохой. — Гибси смахнул со щеки слезинку. — И то же самое делает в моем доме.

— С Кивой, когда она ночует у вас? — Мои глаза в ужасе расширились.

Поколебавшись, Гибси зажмурился и кивнул.

— Хочу, чтобы он исчез. — Прильнув к нему, я впервые произнесла свое заветное желание. — И больше никогда не появлялся в нашем доме, — с содроганием добавила я.

— Я тоже этого хочу, — шепнул Гибси, обратив ко мне блестящие серые глаза.

— Я никому не говорила. Даже Хью.

— И я никому. Даже Клэр.

— Поклянись, что никому не расскажешь. — Я вытянула мизинчик. — Иначе у меня снова будут неприятности.

Меня опять отправят в больницу.

— Клянусь, если ты клянешься. — Гибс обхватил мой мизинец своим. — Твой секрет умрет со мной.

— Клянусь. — У меня вырвался вздох облегчения. — Может, попробуем их поссорить? — Я пожала плечами и добавила: — Тогда он перестанет мучить мою сестру по ночам.

— Кива его не бросит, — с грустью отозвался Гибс. — Она собралась за него замуж.

— Не хочу, чтобы они женились. — Меня охватила черная тоска. — После свадьбы Марк поселится здесь навсегда.

— Не расстраивайся. — На сей раз Гибси смахнул слезу с моей щеки. — К тому времени мы вырастем, обзаведемся своим жильем и не пустим его на порог.

— Как три поросенка со злым и страшным волком.

— Точно. — Его губы дрогнули в улыбке. — Вот стану взрослым, и Марк Аллен может дуть сколько угодно — я сумею за себя постоять.

— И я. — Мои пальцы сжались в кулак. — А доблестный рыцарь прогонит волка своим мечом, если тот вздумает пролезть через дымоход.

— Эй, Лиззи?

— Да, Гибс?

— У тебя точно все нормально?

— Ага. — Я улыбнулась и вытерла ему слезы. — У меня всегда все нормально.

Часть шестая

Болезненные перемены

Дьяволы и дома

22 февраля 1998 года

Лиззи

В гостях у Клэр и Хью мне было по-настоящему хорошо. Не важно, в какие игры мы играли и какими вкусностями нас угощала Шинейд. Здесь я действительно чувствовала себя как дома, только здесь меня не доставали кошмары. У Биггсов я могла расслабиться.

Вдохнуть полной грудью.

Сегодняшний день не стал исключением. Правда, мне полагалось быть в соседнем доме, праздновать десятый день рождения Гибси. Однако я прокралась через дорогу и свернулась клубочком на кровати Хью.

В его комнате спокойствием веяло от всего: от постели, письменного стола, рисунков на стенах, стопки книжек на тумбочке, даже от запаха стирального порошка, которым благоухали простыни.

Я любила Гибси, своего близкого друга, однако его дом чем-то напоминал мой собственный, и мне не хотелось находиться там ни секунды.

— Вот где ты прячешься. — На пороге возник улыбающийся Хью. — Пропустила самое веселье. Брайен чуть не откусил Дэнни Кэллу полноги, — засмеялся он, усаживаясь на кровать. — Слышала бы ты, как он визжал.

— Этой зверюге самое место в зоопарке, — пробормотала я. — Не знаю, где Сайв увидела наполовину перса: он точно наполовину тигр-альбинос.

— Вернее, наполовину дьявол, — со смехом поправил Хью. — Он выбежал через заднюю дверь и устроил настоящий террор. Поцарапал с ног до головы всех, кто пытался его поймать. — У него снова вырвался смешок. — Гибс с Клэр надеются взять его на поводок и затащить обратно в дом.

— Тогда хорошо, что меня не было. Если этот зверь меня цапнет, я сама его укушу.

— Ты хотела сказать «укушу его снова». — Хью шутливо ткнул меня в бок.

— Эй! Он сам виноват. Вцепился мне в ухо и не отпускал, пока не получил в ответ, — оправдывалась я, однако лицо само собой расплылось в улыбке, а сердце затрепетало, когда Хью взял меня за руку. — Как говорится, — ухмыляясь, пожала плечами я, — что посеешь...

— То и пожнешь, — со смехом подхватил Хью и сплел свои пальцы с моими. — Уверен, Брайен десять раз подумает, прежде чем снова к тебе лезть.

— И правильно

— Не-а. Я слишком быстро бегаю.

— Вернее, ты слишком умный, чтобы к нему подходить.

— И это тоже, — прыснул Хью, но в следующий миг его улыбка померкла. — Вот черт.

Высвободив руку, он перевернул мою ладонь и уставился за запястье. А после с мрачным видом провел по свежей ссадине.

— Брайен тебя поцарапал? — Затуманенные тревогой карие глаза смотрели на меня в упор. — Поэтому ты ушла?

Нет.

— Ага. — Подавив дрожь, я отдернула кисть и пониже натянула рукав. Потом села, спрятала руки между коленками и пожал плечами. — Извини.

— Не извиняйся, Лиз. — Хью всем телом развернулся ко мне. Он улыбался, но, судя по взгляду, сильно переживал. — Позвать маму, чтобы обработала ссадину? С виду глубокая.

— Нет, все нормально. — Я нервно заправила волосы за ухо. — Мне совсем не больно.

Хью долго смотрел на меня, а после снова взял за руку.

— Что стряслось?

— Ты о чем?

— У тебя испуганный вид. — Хью так и впился в меня глазами. — Ты чего-то недоговариваешь.

— Ерунда. — Я выдавила смешок, но получилось неубедительно. — Все хорошо, Хью.

Он не поверил.

— Расскажи мне.

Нельзя.

Видит бог, мне безумно хочется.

Но нельзя.

— Тебя обидел кто-то из ребят? — напрягся Хью. — Сказал какую-нибудь гадость на празднике?

— Нет.

— Тогда почему ты чуть не плачешь?

— Неправда. — На глаза навернулись слезы. — Я не плачу.

— Лиз, перестань. — Он недоверчиво уставился на меня. — Это же я.

— Просто... — Я помотала головой, судорожно перевела дух и пробормотала: — Не важно.

— Если ты расстроилась, значит важно. — Глаза цвета виски смотрели на меня в упор. — Мне важно.

— Хью... — Я открыла рот, чтобы ответить, но с губ сорвался только прерывистый вздох.

Что тут сказать?

Что меня терзают монстры, плод моего больного воображения?

Что от тошнотворных картин и жутких мыслей хочется умереть?

Что я грязная, порочная и ущербная?

Какой из грехов отвернет его от меня?

— Просто у меня нет настроения, — выкрутилась я.

Он явно почувствовал фальшь, но допытываться не стал. Вместо этого стиснул мою ладонь и шепнул:

— Люблю тебя, Лиззи Янг.

Меня охватили угрызения совести пополам с надеждой, я одновременно испытывала восторг и опустошение.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Хью подался вперед и прижался лбом к моему лбу. — Что бы ни случилось.

Рубеж семнадцатилетия[12]

2 мая 1998 года

Хью

В выходные моя сестра с Гибсом поехали в соседний город на очередной танцевальный конкурс, и до их возвращения мама определила меня к Лиззи.

Казалось бы, выходные мечты. И они такими и получились бы, если бы не наша ссора с Кивой.

Мы почти не разговаривали с прошлого лета, когда она наотрез отказалась верить, что мы с Лиз не выдумали ту женщину в посадках.

Самое паршивое — Кива не только не поверила сама, но и выставила нас врунами перед родителями. Даже моя мама перешла на темную сторону, уверенная, что я все сочинил.

Как бы не так.

Женщина мне не померещилась.

И, чует мое сердце, в глубине души Кива это понимала.

Только не желала признавать, что лишь распаляло мое стремление докопаться до истины.

И усиливало неприязнь к Киве.

В прошлый четверг ей исполнилось семнадцать, но само торжество перенесли на субботу. Я даже не поздравил ее, когда мы с Лиз спустились на вечеринку. Пусть наша так называемая няня сначала научится говорить правду.

А ее кретинский бойфренд, который расхаживал по дому как хозяин, может валить на три веселых буквы. Серьезно, туда ему и дорога. При виде его самодовольной рожи у меня чесались кулаки, а к горлу подкатывала тошнота.

Урод.

Пока народ веселился, мы с Лиззи не расставались ни на секунду — смотрели кино у нее в комнате, периодически бегая вниз за вкусняшками.

Все выходные Лиззи вела себя на редкость беззаботно, а прошлой ночью спала как младенец. Она утверждала, что все это благодаря мне — ее личному ловцу снов. Мое присутствие в комнате отпугивало монстров.

Зацикливаться на этом не хотелось — при одной мысли на меня волна за волной накатывало опустошение. Опустошение от осознания, что Лиззи другая. У нее проблема, и не в моих силах ее решить. Нельзя бороться с тем, чего не видишь, поэтому я чувствовал себя совершенно беспомощным.

Однако ничто не могло оттолкнуть меня от Лиззи. Пусть мне не хватало эмоциональной чуткости, чтобы в полной мере оценить масштаб ее борьбы, зато я отчетливо видел, какой незаурядный интеллект скрывается под надломленной оболочкой.

Родственники ее не понимали — отец с сестрой уж наверняка, — в отличие от меня.

Моя лучшая подруга обладала выдающимся умом — сложным, но прекрасным, а в моем сердце было достаточно любви, чтобы оставаться рядом с ней.

Что бы ни случилось.

— У твоей сестры день рождения. — Марк в третий раз вломился в ее комнату без стука.

Без стука.

В третий раз.

— Еще раз сунешься сюда, не постучав, башку оторву, — пригрозил я, не поднимаясь с пола. Потом встряхнул кубики и бросил их на доску «Монополии». — Без шуток.

— Две шестерки, и ты не попадаешь в мой отель, — расстроилась Лиззи, глядя, как моя фишка движется по полю. — Черт бы тебя подрал, Хью Биггс. Мне нужны деньги, чтобы выбраться из тюрьмы.

— Малявка, ты слышишь?

Никак не отреагировав, Лиззи затрясла кубики, однако дрожь в руке выдавала ее смятение.

Взбешенный присутствием Марка и отвратительным прозвищем, я встал и направился к нему. В эти выходные его явно было слишком много.

— Ты совсем безмозглый? — требовательно спросил я. — Для дураков объясняю: Лиз плевать на вечеринку твоей подружки. Плевать с высокой колокольни, как, собственно, и мне. Поэтому сделай одолжение, свали отсюда.

Придурок никак не ожидал получить отпор от какого-то сопляка и на секунду опешил, однако мне хватило с лихвой.

Не растерявшись, я толкнул его в грудь, вынудив попятиться, после чего захлопнул дверь и запер на замок.

— Ах ты, наглый говнюк! — донеслось из коридора. — Рано или поздно я до тебя доберусь.

— Жду с нетерпением, — фыркнул я, закатывая глаза. — Баран.

—

— Нет, пустые угрозы. — Меня совершенно не пугал мерзавец, с которым мы вот-вот станем одного роста. Я встряхнул кубики и, пожав плечами, добавил: — Задиры питаются страхом, но со мной этот номер не пройдет.

— Почему?

— Я его не боюсь.

— Правда?

— Ага, и тебе тоже нечего бояться. Я скорее убью его, чем позволю тебя обидеть.

— Серьезно?

— Даже не сомневайся.

— Но почему?

— Ты мой лучший друг, и я сделаю все, чтобы тебя защитить, — снова пожал плечами я.

Взгляд голубых глаз смягчился.

— Люблю тебя сильно-сильно, Хью Биггс, — прошептала Лиззи и с улыбкой накрыла мою ладонь своей. — Никогда бы с тобой не расставалась.

Свечи задуй — руку поцелуй

9 июня 1998 года

Хью

— С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, миледи. Поздравляю тебя!

Фальшиво распевая во все горло, во вторник после школы я пробирался через густой луг Янгов, нагруженный подарками, пледом для пикника и тортом в форме цифры десять.

Радостно засмеявшись, Лиззи спрыгнула с деревянных качелей, привязанных к дереву, и поспешила ко мне.

— Благодарю, доблестный рыцарь. — Привстав на цыпочки, она поцеловала меня в щеку. — Мой герой.

На ней, как обычно, красовался джинсовый комбинезон, но на сей раз короткий, по колено. Неизменная клетчатая рубашка была стянута узлом на животе. Перепачканные травой колени сочетались со спутанными, позеленевшими от травы волосами и грязным пятном на лице.

— Спасибо, что пришел. — Голос Лиззи отвлек меня от размышлений.

— Всегда пожалуйста, Лиз.

Она с ухмылкой приподняла воображаемую шляпу и с сочным южным акцентом добавила:

— Похоже, ты больше не единственный десятилетка в городе, ковбой.

— Придержи лошадей, мисс Долли, — в тон ей ответил я. — Через четыре полные луны я снова буду старше.

— Ты такой чудной, — захихикала она, убирая светлые пряди за ухо. — Спасибо за торт. — При виде куска, выеденного из единицы, с ее губ сорвался смешок. — Гибси?

— Кто же еще. — Вручив Лиз испеченный Сайв торт, я расстелил плед и сразу уселся. — Радуйся, что я успел застать его на месте преступления, иначе довольствоваться тебе одним нулем.

— Ну и пусть. — Лиззи устроилась напротив, поджав под себя ноги. — Главное, ты здесь, а это лучший подарок. Ничего другого мне не надо.

Она сказала это так буднично, как само собой разумеющееся, что я почувствовал себя на седьмом небе. По телу прокатилась дрожь, однако мне удалось сохранить хладнокровие и ничем не выдать своих эмоций.

Лиз выглядела такой расслабленной, довольной. Зачем все портить и углубляться в запутанный спектр чувств, которые я испытывал к ней?

— Мама разрешила тебе остаться с ночевкой? — Она соскребла пальцем глазурь и сунула ее в рот. — А завтра утром поехать в школу прямо отсюда?

— Переговоры выдались непростые. — Я театрально закатил глаза. — Однако мне удалось добиться своего.

— Правда? — Голубые глаза загорелись.

— Да, — улыбнулся я. — Прямо сейчас она передает твоей маме мою форму и рюкзак.

— О господи, ура! — Лиз с радостным воплем кинулась мне на шею. — Ты лучший.

Вечером после ужина и совместного просмотра фильма с родителями Лиз мы поднялись к ней в комнату и прошерстили внушительную коллекцию книг.

Ребята в школе назвали бы меня ботаном, если бы узнали, но, черт возьми, я обожал читать. Триллеры, детективы, тру-крайм, автобиографии — без разницы. Я глотал книги пачками. Они увлекали меня гораздо больше регби, футбола и прочих внеклассных занятий.

В Лиззи меня, помимо всего прочего, притягивала любовь к чтению. Мы могли часами сидеть над книгами, не испытывая ни малейшей неловкости: ее между нами просто не существовало.

Конечно, Лиз — настоящая красотка, однако ее внешность не шла ни в какое сравнение с мозгами. Она занимала и озадачивала меня настолько, что все мои помыслы были только о ней.

Когда Лиз отложила книгу и предложила сыграть в новую игру, я растерялся и обрадовался больше обычного.

— Не вредничай, Хью, — убеждала она, протягивая руку. — Считай, у нас генеральная репетиция.

Устроившись с ногами на кровати, я ошарашенно уставился на хрупкую ладошку.

— Ты ведь не всерьез.

— Ну пожалуйста. — Лиз придвинулась ближе, и наши колени соприкоснулись. — Мне очень надо.

Мой затравленный взгляд метнулся от ее запястья к лицу.

— Зачем?

— Я любопытная, — хихикнула она.

— Нет, ты странная, — вздернул бровь я.

— И это тоже. — Лиз помахала рукой у меня перед носом. — Пожалуйста, Хью. Поцелуй ее.

— Ладно, ладно. — Подавив дрожь, я взял ее ладонь и поднес к губам. — Но если проболтаешься, не буду с тобой разговаривать. Никогда.

— Твой секрет умрет со мной. — В ее глазах зажглись лукавые огоньки. — Ну, смелее.

Глядя на нее в упор, я коснулся губами запястья и замер, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Мы просто смотрели друг на друга, потом я не выдержал и спросил:

— Пойдет?

— Идеально. — Лиз медленно отняла руку и прерывисто вздохнула. А после в очередной раз потрясла меня до глубины души, поцеловав то же место на запястье.

— Лиз, что ты делаешь? — Мое сердце бешено колотилось, казалось, еще немного, и оно разлетится на куски. — Зачем?

Она подняла на меня взгляд и, прижав запястье к груди, шепнула:

— Хотела понять, каково это — целоваться с тобой.

«Лягушатники» и десерты

10 июля 1998 года

Лиззи

Выставив на кухонный подоконник огромные колонки, Хью ненадолго исчез, но вскоре появился под оглушительный аккомпанемент «Give It Up» группы KC and the Sunshine Band.

— Гибс, эта песня?

— Она самая, — отозвался Гибси из шезлонга на заднем дворе Биггсов. — Молодец, Хьюго. Можешь сразу включить на повтор. Я от нее тащусь.

Над его стаканом поднималась внушительная шапка из мороженого с вишенкой и соломинкой — все как полагается.

— Вот это жизнь, народ! — Покачивая головой в такт музыке, он шумно хлебнул из соломинки и блаженно выдохнул: — Мм, лучший десерт из всех, какие я только пробовал.

— Согласен на все сто, Гибс, —

Развалившись на надувном матрасе, он дрейфовал по огромному «лягушатнику» со стаканом десерта и наслаждался солнцем — пока расшалившаяся Клэр не протаранила его надувным единорогом.

— Аккуратнее, малютка Биггс, — предупредил Патрик после тысячной по счету «аварии». — Столкнешь меня в воду, и сама полетишь следом.

Сидя по-турецки на крыше оранжереи, я удовлетворенно вздохнула и огляделась.

На небе не было ни облачка, сияло солнце, а меня окружали самые родные люди на свете. Не зря Хью утром сказал, что нас ждет чудесный денек. Даже не помню, когда я последний раз чувствовала себя такой беззаботной.

— Я не шучу, малютка Биггс. — Патрик со смехом оттолкнул надувного единорога. — Мы опрокинемся вместе.

— Не намочи мне волосы, Патрик! — воскликнула Клэр, чудом не свалившись в воду. — С этими кудряшками столько возни.

Из окна второго этажа высунулся Хью:

— Лиз, доложи обстановку.

— Горизонт чист, — отрапортовала я, удостоверившись, что родителей нет поблизости. — Сайв позвала твою маму на кофе.

Торжествующий Хью на секунду исчез, но вскоре появился уже на подоконнике.

— Погоди! — Патрик поспешно слез с надувного матраса и выбрался из бассейна, увлекая за собой Клэр. — Вот теперь пожалуйста.

— Совсем рехнулся? — Гибс сорвал с себя солнцезащитные очки и в ужасе уставился на друга. — Здесь глубина четыре с половиной фута.

— Знаю, — засмеялся Хью и бесстрашно сиганул вниз.

Я восхищенно наблюдала, как он почти без всплеска входит в воду и моментально вскакивает на ноги.

— Ха, раз плюнуть!

— Ты псих, — буркнул Гибси, водрузив очки обратно на нос. — Тебе нужно лечиться.

— Готова? — заговорщически улыбнулся мне Хью. — Ты справишься, Лиз.

— Если бы, — захихикала я.

Крыша оранжереи располагалась ниже подоконника, откуда прыгал Хью, да и плавал он куда лучше, однако я твердо вознамерилась не ударить в грязь лицом.

— Ладно, ладно. — Я с озорной усмешкой поднялась, отступила на пару шагов для разбега и помчалась к краю крыши. — Поберегись... а-а-а-а!

Полет занял каких-то две-три секунды, однако хлынувший по венам адреналин того стоил.

— Ты настоящая сорвиголова, — восхитился Хью, пока я фыркала и отплевывалась, потому что, естественно, забыла задержать дыхание. — Браво.

— По безбашенности вы с ней два сапога пара, — пошутил Гибси. — Как говорится, совет да любовь. В медовый месяц обязательно сиганите в Ниагарский водопад.

Ваш сын — моя жизнь

3 октября 1998 года

Лиззи

Монстр был в ярости. К счастью, я спала, иначе не вынесла бы такой боли, происходи все наяву. Монстр рычал, шипел, обвиняя в том, что я выболтала его тайны.

Неправда.

Вся моя вина лишь в том, что я заснула и увидела его в кошмаре.

Но кто-то довел монстра до бешенства.

В гневе он душил меня, избивал.

Так жестоко, что казалось, тело рвется изнутри.

— Я никому не говорила, честное слово.

Однако мои мольбы не действовали. Монстр ничего не желал слушать.

— Что он ей наплел? — выпытывал он, срывая с меня одежду. — Ты ведь знаешь.

— Не знаю, клянусь, — хрипела я, даже не пытаясь сопротивляться.

Зачем, если это не по-настоящему?

Со мной ничего не случится.

Утром все наладится.

В темноте монстр, пригвоздив меня к кровати, свистящим шепотом командовал:

— На колени. Повернись. Не заставляй делать тебе больно. Тихо, иначе сверну тебе на хрен шею.

Снова и снова. Пока я не начала молить о смерти.

— Что с тобой? — Кива вела папин джип по направлению к Авока-Грейстоунс. — Опять ушла в астрал?

— Все отлично, — прочистив горло, соврала я.

Совсем не отлично.

Отвратительно.

Нервное возбуждение стремительно нарастало, грозя вылиться в очередной срыв.

Но признаваться нельзя.

Особенно Киве, которая сразу побежит закладывать меня отцу.

— Во сколько тебе нужно быть у Шинейд? — направила я разговор в более безопасное русло.

— Десять минут назад, — буркнула сестра, петляя по проселку. — Сама не пойму, что со мной сегодня. В жизни не просыпала. — Она переключила передачу и крепче стиснула руль. — Ощущение, как будто меня переехал грузовик.

«Добро пожаловать в мой мир», — подумала я, но благоразумно промолчала.

— Впереди опасный поворот, — предупредила я, ткнув пальцем в лобовое стекло. — Аккуратнее.

— Я умею водить!

Умеешь, но плохо. С тех пор как Кива получала в апреле права, царапин и вмятин на папином «рейнджровере» значительно прибавилось.

— Проклятье! — громко жаловалась Кива. — Голова квадратная.

— Ты пила вчера?

Я знала, что Кива выпивает с друзьями. И курит. Правда, втайне от родителей, однако я часто заставала ее на конюшне с сигаретой во рту.

— Может, у тебя похмелье?

— Вчера я весь вечер была дома, — сердито ответила сестра. — Мы заказали доставку и смотрели кино в моей комнате.

Мы. Точнее, она и Марк.

— Ясно. — Я стиснула руки и уставилась в окно. — Тогда не знаю.

Всю дорогу Кива не переставала ныть, а моя нервозность усиливалась. Едва мы припарковались у знакомого дома, я выскочила из машины и помчалась по подъездной аллее, даже не оглянувшись на сестру.

При всем желании у меня бы не получилось.

Я была на грани срыва.

Инстинкт увлекал меня вверх по лестнице, к его спальне.

— Господи Исусе, Лиз! — ахнул Хью, когда я влетела внутрь, едва не сорвав дверь с петель. — Что стряслось? — В его голосе звучала паника.

Я не ответила.

Не могла.

Просто молча забралась на постель, перелезла через разбросанные повсюду книги и свернулась калачиком у него на коленях. До сих пор сдерживаемые слезы хлынули наружу, ураган эмоций вылился в громкие рыдания.

Хью отшвырнул книжку, которую читал, и заключил меня в упоительный кокон безопасности и тепла.

— Все хорошо, Лиз. — Он гладил меня по волосам и нежно баюкал. — Я с тобой.

От его слов слезы потекли ручьем, и я еще сильнее вцепилась в Хью.

— Это снова случилось.

— Опять кошмар?

— На сей раз такой реальный, — кивнула я, стуча зубами. — Пожалуйста, не бросай меня.

Его большое тело содрогнулось, а после медленно расслабилось.

— Не брошу, Лиз. — Хью обнял меня и, коснувшись губами уха, шепнул: — Я рядом.

Два слова из его уст значили для меня больше обещаний вечной любви.

И Хью был.

Встревоженная моим поведением, Клэр вломилась в комнату с вопросом, что случилось. Хью не знал ответа, а я не могла объяснить.

В итоге она махнула рукой и ушла, но быстро вернулась с мамой и моей сестрой.

— О господи, — застонала Кива. — Шинейд, ради бога, извините. Сейчас позвоню отцу, и он ее заберет.

— Нет! — вмешался Хью. — Мам, Лиззи ведь можно остаться?

— Ну конечно, — заверила Шинейд. — Лиззи, милая, из-за чего ты расстроилась?

Ответить я не могла.

Ведь это было не наяву.

Если скажу, Шинейд подумает, что я свихнулась.

Как и все вокруг.

— Может, поболтаем перед моим уходом, а? — Шинейд тронула меня за плечо — точно так же ощущались прикосновения Хью. — Нет желания?

Я помотала головой, отчаянно цепляясь за ее сына.

Ее сын — моя жизнь.

— Мне нужен только Хью. — Мой голос дрожал в такт телу. — Только... только Хью. Больше ничего.

Часть седьмая

Опасное искусство разлада

Прыгалки-скакалки и герои-братья

15 октября 1998 года

Лиззи

Врачи снова поменяли мне терапию, и паника исчезла. А с ней и остальные эмоции. В блаженном оцепенении я ходила в школу, возвращалась домой, но все это на автомате.

Никакой страшной женщины.

Никакого монстра под кроватью.

Вообще ничего.

Сосредоточиться было непросто — меня постоянно клонило в сон и вырубало прямо на уроке.

Мама уверяла, что туман скоро рассеется и я снова стану прежней. Если честно, верилось с трудом. Я уже забыла, каково это — быть собой.

Только рядом с Хью ко мне возвращались эмоции. Он единственный мог пробудить во мне чувства, да еще какие.

Я становилась прежней Лиззи, не напичканной препаратами.

Совершенно вымотанная уже к четвергу, на большой перемене я вызвалась подержать скакалку. На большее не было ни сил, ни желания.

— Золушка, прыг-скок, на танцы пошла. Но вместо принца жабу нашла. Поцеловала — и чуть не упала, — нараспев скандировали девочки, пока мы с Мэрибет крутили скакалку, а Клэр прыгала через нее как заводная. — Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...

В прыжках на скакалке Клэр не было равных, даже старшеклассницы в подметки ей не годились. Она могла скакать всю большую перемену, ни разу не сбившись. Подруга очень напоминала зайчика из рекламы батареек, только заряжалась она не батарейками, а солнечным светом.

— Англия, Ирландия, Шотландия, Уэльс. Урок по географии сейчас пройдем мы весь! — доносилось с другой стороны школьного двора, где две девочки натянули между ног резинку, а третья быстро перепрыгивала через нее, стараясь не задеть.

Они очень шумели.

Шум стоял повсюду.

За спиной намечалась еще одна игра.

— Раз, два, три, четыре. Посчитаем дыры в сыре. Если в сыре много дыр, значит вкусным будет сыр.

Почувствовав, как дрожат руки, я зажмурилась и перевела дух.

— Лиззи, ты сбиваешься. — Кто-то выхватил у меня скакалку. — Отойди.

Чересчур взвинченная, я попятилась, но меня мигом перехватила одноклассница.

— Лиззи, давай! — Каденс выставила ладони. — Сыграем в ладушки. Ты ведь умеешь.

По крайней мере, умела, вот только напрочь забыла, как это делается. Мысли путались.

— Назад, вперед. Справа хлоп. Слева хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп, — завела Каденс. — Лиззи, ты вообще не стараешься!

— Извини, мне нужно в туалет, — пробормотала я, спеша прочь со школьного двора.

На самом деле в туалет не хотелось.

Хотелось тишины.

Чем громче шум, тем мне хуже.

Это я уяснила.

Причем давным-давно.

«Найди Шаннон, — наставлял добрый голос. — Она поможет».

Шаннон не пошла играть вместе со всеми. Наверное, осталась в классе. Но, вопреки ожиданиям, там оказалось пусто.

Вернувшись во двор, я огляделась в поисках подруги, а после отправилась на большую площадку, точнее, поле.

На поле пяти- и шестиклассники по обыкновению мутузили друг друга под предлогом игры в хёрлинг.

Однако меня совершенно не волновали их потасовки.

Все внимание было приковано к худенькой девочке, рыдавшей у боковой линии.

Шаннон.

Она прижимала к груди школьный свитер и безутешно плакала, а старший брат ее утешал.

При виде порванного свитера внутри возникло неприятное чувство.

Гнев, вот что я испытывала. Он обжигал внутренности и с каждой слезинкой Шаннон раскалялся все сильнее.

Когда Джоуи одел сестру в свой свитер, на меня волной накатило другое чувство.

Грусть.

Потому что его джемпер тоже оставлял желать лучшего, но ткань хотя бы не разодрали в клочья. Крохотной Шаннон он доходил до колен. Джоуи же остался в мятой белой рубашке, явно знававшей лучшие времена.

Потрепанные манжеты заканчивались чуть ниже локтя. Как будто не замечая, что рубашка мала ему на три размера, Джоуи закатал жалкое подобие рукавов и с ласковой улыбкой взъерошил сестре волосы.

Погода выдалась сухая, однако ледяной октябрьский ветер пробирал до костей, и Джоуи наверняка мерз.

Тогда почему?

Почему он отдал сестре последнее?

Я искала и не находила ответа, но столь бескорыстный жест тронул меня до глубины души. Принесу завтра в школу какой-нибудь из своих свитеров. Для Шаннон. По крайней мере, ее брату не придется больше мерзнуть.

В пятницу я ждала удобного случая застать Джоуи Линча одного.

Задача не из легких. В отличие от Шаннон, его всегда окружала толпа народу. Парадокс — многие боялись Джоуи Линча, но все равно тянулись к нему.

В нем ощущалась некая загадка, она и влекла к себе. Хотя в плане загадочности сестра легко могла дать ему фору.

По крайней мере, мне так казалось.

Возможность представилась ближе к концу занятий, когда Кира Малони запустила в Шаннон меловой тряпкой, а я зарядила Кире кулаком по физиономии.

Разумеется, мне велели собирать вещи и отправляться в коридор. Обычное дело. Однако сегодня я коротала время на скамейке не одна. По странному стечению обстоятельств, компанию мне составлял Джоуи Линч.

Опять-таки, ничего удивительного. Джоуи выгоняли с уроков чаще, чем меня, но совпадение крайне удачное.

Брат Шаннон не сказал мне ни слова, даже не удостоил взглядом, хотя сидели мы рядом. Невелика потеря. В школе мне и самой не хотелось разговаривать ни с кем, кроме Клэр и Шаннон.

Как и вчера, на Джоуи была белая рубашка, по размеру больше подходящая Шаннон. Никакой куртки, перекинутой через рюкзак, чтобы надеть после школы. Ни шарфа, ни

Поставив рюкзак на пол, я расстегнула молнию, достала из-под стопки учебников пластиковый пакет с детской формой Кивы и швырнула ему на колени.

— Перепутала меня с мусорным ведром? — сквозь зубы процедил Джоуи.

Никак не отреагировав, я застегнула рюкзак и, привалившись к стене, скрестила руки на груди. В точности как он.

— Ты подружка Шан, да? — уже не так сердито спросил Джоуи.

— Ага, — повернувшись к нему, кивнула я.

Он тоже соизволил обратить ко мне большие зеленые глаза.

— Что в пакете?

— Кое-какие вещи, которые не знаю, куда деть.

Нахмурившись, Джоуи заглянул в пакет и переложил его мне на колени.

— Нет, спасибо.

— Возьми. — Я попыталась всучить пакет обратно.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу твоих подачек, — чуть ли не с ненавистью прошипел он.

— Речь не о том, чего ты хочешь, — возразила я, не собираясь отступать, — а без чего тебе не обойтись.

Джоуи вздрогнул, как от пощечины.

— Да пошла ты, мелкая.

— Сам пошел, урод! — рассвирепела я.

— Вау. — Он вскинул бровь. — Это все, на что ты способна?

Мои глаза недобро сощурились.

— Проверим? Послать тебя еще дальше, урод?

Джоуи пару секунд буравил меня взглядом. Наконец его губы дрогнули.

— Господи. — Он с рычанием отвернулся и буркнул: — Откуда ты такая взялась?

Он обреченно сунул пакет в рюкзак. Я наблюдала за ним, не переставая хмуриться, однако мысленно улыбалась.

Думаю, он тоже.

Зови меня Айриш-Спайс

31 октября 1998 года

Хью

— Унизительнее некуда! — Фили вышел из гостевой ванной, одетый в атласные синие треники, оранжевый топ, темный парик со стянутыми в конский хвост волосами; на лице боевой раскрас. — Чувствую себя полным идиотом.

— И выглядишь тоже, — хрюкнул я, загибаясь от смеха.

— Сказал чувак в леопардовом комбинезоне, — огрызнулся Фили. — Классный парик, Хьюи. Ты прямо вжился в образ, страхолюдина.

— Мы с тобой в одной лодке, поэтому завязывай ныть.

Поморщившись, я покосился на облегающий комбинезон, который меня заставили надеть, и жуткие ботинки на платформе. Ноги в них отваливались. Даже стоять удавалось с трудом — на то, что получится ходить, можно и не надеяться.

— На тебе хотя бы штаны и кроссовки.

— Ага, и сиськи из туалетной бумаги. — Патрик ткнул пальцем в две выпуклости. — Не забывай про бумажные сиськи, Хью.

— А это, по-твоему, что? — Я обхватил торчащие под комбинезоном рулоны. — Между прочим, мои больше!

— Хью, не трогай грудь! — с воплем подскочила ко мне Клэр. — Помнешь.

— Вы хоть не с голыми ногами. — Гибс, покачиваясь, вошел в гостиную в ярко-красных кожаных сапогах по колено и рыжем парике. — Сиськи из рулонов туалетной бумаги им не нравятся! А воздушные шарики не хотите?

— Просто у Джинджер-Спайс[13] самая большая грудь, — бросила поверх плеча Клэр, поправляя мои холмики. — Насчет платья я тоже объясняла. У Хью с Патриком слишком волосатые ноги.

— Не пойму, мне сделали комплимент или оскорбили, — пробормотал Гибс, потирая подбородок.

— Комплимент, — заверила Клэр и сосредоточилась на холмиках Патрика. — У тебя самые потрясающие ноги, Джерард.

— Нет, самые потрясающие ноги у нее, — шепнул мне на ухо Фили и устремил взгляд на худенькую блондинку, которая пыталась спрятать волосы под темный парик.

Замечание Фили почему-то жутко взбесило. Я попытался ничем не выдать своих чувств, хотя больше всего на свете хотелось снять дурацкий ботинок и отхлестать им Патрика.

На Лиз было крошечное черное платье. Облегающая ткань буквально срослась с молочно-белой кожей. Из-за высоченных каблуков длинные сами по себе ноги казались бесконечными. Теперь, когда друг смотрел на нее моими глазами, меня так и подмывало объявить о распаде группы еще до первого выхода на сцену.

— Нет, нет, нет! — воскликнула Клэр, переключив все внимание на себя. — Джерард, речь шла про британский флаг, а не ирландский! — причитала она, нарезая круги вокруг Гибса.

— Неплохо же, да? — Гибс завертелся, демонстрируя мини-платье, наспех сшитое из двух триколоров, после чего обнял мою сестру за плечи и подмигнул. — Зови меня Айриш-Спайс.

— Ребята нас засмеют, — скривился с отвращением Патрик. — Один только Дэнни наговорит кучу гадостей.

— Дэнни козел, — вклинилась Лиз, поравнявшись со мной. — Начнет обзываться, заряжу ему шпилькой в глаз. — Она повернулась ко мне и подмигнула. — Особенно ради тебя, именинник.

Вот черт.

Бедное, бедное мое сердце.

Вечеринка шла своим чередом. Опасения Фили подтвердились: увидев наши костюмы, Дэнни Кэлл начал упражняться в остроумии, но быстро заткнулся, когда Пош-Спайс пообещала оторвать ему все, что отрывается. Больше мы не услышали от него ни слова.

В целом праздник удался, но, положа руку на сердце, не терпелось выпроводить лишних гостей и остаться со своей бандой — с теми, кто знал меня как облупленного, с кем можно быть самим собой и не изображать дипломата с безупречными манерами. Друзья принимали меня таким, какой я есть, и это было взаимно.

К нынешнему Хеллоуину мне и Фили стукнуло одиннадцать, и нас отпустили собирать конфеты без взрослых. Разумеется, мама и Сайв прочли целую лекцию об ответственности и необходимости присматривать за младшими. Суть их пламенной речи сводилась к следующему: «Клэр с Гибсом — две ходячие катастрофы, поэтому следите, чтобы они не попали под машину или какой-нибудь маньяк не затащил их в фургон».

Волновались наши мамы напрасно: сколько себя помню, я оберегал парочку от неприятностей. Да, хлопот они доставляли немало, но будет очень тоскливо, если какой-нибудь негодяй похитит их, заманив сладостями.

Набрав столько конфет, что их хватило бы на целую кондитерскую, мы побрели назад. Сославшись на неудобные ботинки, я пропустил друзей вперед, а сам отстал, но с весьма конкретной целью. Оказаться наедине с Лиз.

— Можно тебя на два слова?

— Конечно. — Она рефлекторно замедлила шаг. — Что случилось?

Аккуратно сформулировать терзавшие меня мысли никак не получалось, поэтому я заявил в лоб:

— Ты ему нравишься.

— Кому?

Подавив очередной приступ ревности, я указал на Фили, сцепившегося с Гибсом.

Лиз глянула в том направлении и кивнула.

— Да. — У нее вырвался горестный вздох. — Знаю.

— Знаешь?

— Он

Вот так сюрприз.

Причем неприятный.

Совсем, блин, неприятный.

— Ты мне ничего не говорила.

— Забыла, пока ты не напомнил, — пожала плечами Лиз.

— Ясно. — Я постарался успокоиться и задал очередной вопрос: — И давно он признался?

— Довольно давно, — последовал тихий ответ.

На сей раз я едва не задохнулся от ревности.

Фили нравится Лиз.

И Лиз в курсе, потому что Патрик ей признался.

«Довольно давно».

Какого черта? Мне вообще планировали сообщать?

Господи Исусе, удавил бы Фили!

В жизни не испытывал такой ярости.

На языке вертелся еще с десяток вопросов, однако задавать их не стал.

Потому что не имел права.

Лиз не моя собственность.

Она мой лучший друг.

Вот и все.

У меня нет никакого права ее допрашивать.

Тем не менее какого черта?

Серьезно.

Какого черта!

— Я не ответила ему взаимностью, Хью. — Лиз схватила меня за руку, вынудив остановиться посреди дороги. — Это было на его день рождения, в боулинге. Мы пили коктейли за стойкой, и он меня огорошил.

— Что конкретно он сказал? — Каким-то чудом мне удалось сохранить хладнокровие, хотя мир вокруг рушился. — Фили признался тебе в любви?

— Просто сказал, что я ему нравлюсь, и предложил встречаться. — В ее глазах читалась безграничная искренность. — Я ему отказала, Хью. Отказала, когда он предложил стать его девушкой.

Она ему отказала.

Дала от ворот поворот.

Дыши, Хью, дыши.

Моя грудь судорожно вздымалась и опускалась, с губ сорвался прерывистый вздох, эмоции грозили захлестнуть с головой. Лиз заключила мою ладонь в свои, от ее прикосновения пульс зашкаливал, не позволяя мыслить связно.

Страх.

Злость.

Паника.

Надежда.

Они обрушились ураганом.

— Ты...

Я осекся, прочистил горло и глянул на Лиз. Она казалась невозмутимой, зато у меня внутри все полыхало. Мысль увидеть ее с другим парнем была как ножом по сердцу. Дыхание сбилось.

— Ты правда ему отказала?

Мне нужно было услышать еще раз.

Удостовериться, черт его дери.

Снова ощутить почву под ногами.

Лиз кивнула, и паника вместе со страхом, душившие меня все это время, с отчетливым «уф» вылетели из легких.

Господи Исусе.

— Что конкретно ты ответила? — с тем же напускным спокойствием поинтересовался я. — Ну... на предложение Фили?

— Сказала, что он тоже мне очень нравится. — Лиз крепче сжала мою руку и добавила: — Но его девушкой я стать не могу.

— Он спросил, почему нет?

— Спросил.

— А ты?

— Ответила то же, что отвечаю всем желающим.

Значит, были еще желающие.

Хотя чему удивляться. Конечно были.

Проклятье.

— А именно?

— Что есть только один мальчик, с которым я хочу встречаться. — Глядя мне прямо в глаза, она шагнула ближе, так близко, что до меня отчетливо донесся стук ее сердца. — И он единственный, кому я отвечу «да».

Мир?

2 ноября 1998 года

Хью

— Хью, завязывай, — облокотившись на нашу общую парту, шепнул в понедельник утром Патрик. — Неужели ты до сих пор бесишься из-за истории с Лиз?

— Представь себе, — прошипел я и больно ткнул его локтем в бок. — А теперь вали на свою сторону парты.

— Ну и пожалуйста. — Фили врезал мне в ответ. — Психуй сколько влезет. — Покачав головой, он отодвинулся, но не перестал бухтеть: — Зря ты так, это было сто лет назад, и она...

— Тем более, — перебил я, косясь то на спину учителя, то на вероломного друга. — Все, не разговаривай со мной.

— Хочу и разговариваю.

— Ладно, тогда не смотри на меня.

— Хочу и смотрю.

— Фили... — недобро сощурился я.

— Она сказала «нет», Хью, — зашептал он. — Я ей не нравлюсь, чувак. Точнее, нравлюсь, но только как друг, поэтому вообще непонятно, из-за чего ты бесишься.

— Я злюсь, потому что ты мне ничего не сказал, — процедил я сквозь зубы. — И действовал за моей спиной.

— С чего мне перед тобой отчитываться? — возмутился Патрик. — Лиз не твоя девушка. — Он сузил глаза и выпалил: — Потому что у тебя кишка тонка предложить ей встречаться!

— У кого кишка тонка? — привлеченный нашими разборками, обернулся со своей парты Гибс.

— У Хьюи, — ответил Патрик. — Его бесит, что мне хватило смелости подкатить к Лиз, а ему нет.

— Ничего подобного, — пылко возразил я. — Меня бесит, что ты провернул это за моей спиной.

— С каких пор я должен спрашивать у тебя разрешения?

— Это элементарная порядочность, Патрик!

— Ну теперь ты в курсе.

— Ага. Четыре месяца спустя.

— Лучше поздно, чем никогда, — пожал плечами Фили.

— Нет, нет, нет. — Гибс осуждающе покачал головой. — Ты поступил нехорошо, Пат.

— Почему? — рассвирепел Фили.

— Сам знаешь. Хьюго Босс любит нашу маленькую гадюку, — важно объявил Гибси, распахнув серые глаза.

— Да? Ну тогда передай Хьюго Боссу, что нельзя быть таким трусом, — проворчал Патрик. — И потом, я предложил Лиз встречаться, потому что она мне нравится, но никак не с целью его задеть.

— Он не трус, — вступился за меня Гибси, — а джентльмен. Моя мама так говорит.

Настроение сразу улучшилось.

— Спасибо, Гибс.

— Естественно, ты на его стороне. — Фили закатил глаза. — Учитывая твою одержимость малюткой Биггс.

— О да. — Гибс расплылся в улыбке, но через секунду нахмурился. — Погоди-ка, — подозрительно сощурился он. — Ты ведь не подкатывал к Клэр, пока искал себе подружку?

— Нет, Гибс, — прыснул Фили. — О таком счастье я даже не мечтал.

— Супер. Вот и не мечтай дальше. Я ведь не такой сдержанный, как Хью. — Продолжая буравить Патрика взглядом, Гибс кивнул на меня. — Только позарься на Клэр, и тебе не жить, Патрик Десмонд Фили. — Он выразительно чиркнул пальцем по горлу. — За этим ангельским личиком таится безжалостный убийца. И ты с ним познакомишься, если решишь посягнуть на медвежонка Клэр. Уяснил?

— Уяснил, Гибс. — Фили кусал губы, чтобы не расхохотаться. (Я не сдержался и зажал рот ладонью.) — Торжественно клянусь никогда не посягать на медвежонка Клэр, — с весельем в голосе заключил он.

— Отлично, — успокоился Гибс. —

Подавив стон, Фили развернулся ко мне.

— Прости, что не сказал про Лиззи. — Он страдальчески вздохнул и добавил: — Так или иначе, я получил ответ и больше не посмотрю в ее сторону, если она так много для тебя значит.

— Очень много. — Моя злость еще не выветрилась, но раз Патрик пошел на мировую, не было смысла затягивать конфликт. — И я не трус. Просто... не люблю торопить события.

— Каждому свое. Ты не торопишь, а я не лезу, — грустно улыбнулся Фили, протягивая мне руку. — Мир?

— Да, чувак. — Мы скрепили наш уговор рукопожатием. — Мир.

Нарастающие чувства и защитные механизмы

15 ноября 1998 года

Лиззи

Первый раз я порезалась весной, когда чистила яблоко. Нож случайно полоснул по кончику пальца. Затем вспышка боли, кровь — и странное озарение. Оно врезалось в память, потому что помогло пережить паршивый день.

Во второй раз травма получилась почти случайной: я держала миску с горячей овсянкой. Отчетливо помню, как сижу на диване, глядя в дымящуюся миску у себя на коленях, а после медленно наклоняю ее, чтобы почувствовать ожог. Густая каша стекает вниз, и в кожу словно вонзается тысяча игл.

Боль пришла мгновенно, и это было восхитительно.

В третий раз о случайности не шло и речи, хотя со стороны казалось наоборот. Я устроилась в ночной рубашке перед камином, вытянув пятки к пылающему огню и даже не вздрагивала, когда искры попадали мне на ноги. Родные ничего не замечали, пока на подол не прилетела раскаленная головешка. Рубашка вспыхнула, меня бросились раздевать, однако никто не заподозрил неладное, списав все на мою неосторожность.

Раньше, чтобы избавиться от невыносимого давления в голове, я царапала себя до крови, обваривала кипятком в ванне, но все это не шло ни в какое сравнение с лезвием ножа.

Так я подсела на боль.

На временное облегчение от боли.

Невидимой глазу.

Боли, терзавшей рассудок.

Я старательно прятала шрамы под многочисленными браслетами и свободной одеждой. Оберегала свою тайную отдушину так, словно от нее зависела моя жизнь, хотя в плохие дни она действительно от нее зависела.

Моим оружием была сталь, а плоть — полем боя, где я вела внутреннюю войну с теми частями тела, которые нельзя исцелить. Битва началась с внутренней стороны бедер, а когда там не осталось места, перекочевала на живот, с живота на грудь и, наконец, на запястья.

Временное облегчение от душевной пытки заставляло меня играть с ножами, пока другие девочки играли в куклы. Я действовала осторожно, резалась не слишком глубоко, чтобы не привлекать к себе внимания. В конце концов, именно внимание спровоцировало войну в моем разуме.

Угрызений совести я не испытывала.

Это ради моего же блага.

После бесконечной войны за выживание я нашла способ существовать дальше без желания умереть.

— Что случилось? — допытывался Хью. — Я же вижу, ты сама не своя.

Мы сидели в домике на дереве, где, вообще-то, собирались читать, если бы Хью не нервничал. Из-за меня.

— Все отлично, — упорно твердила я. — Не переживай.

— Не могу. — Он провел пальцем у меня между бровями. — Когда ты расстроена, здесь появляется ямочка.

— Серьезно?

— Ага. Она маленькая, но есть. — Карие глаза смотрели не мигая. — Значит, что-то не так.

Понимая, что он не отступится, я обреченно вздохнула:

— У меня опять кошмары.

— Часто? — Его взгляд затуманился тревогой.

Я кивнула.

— А страшная женщина? — В голосе Хью не было и тени насмешки или издевки. Только искреннее беспокойство. — Ее ты тоже видишь?

— Мне нельзя об этом говорить. Сам знаешь.

Папу жутко злило любое упоминание о женщине, а мне не хотелось нарываться.

— Со мной можно говорить обо всем, — не унимался Хью. — Мне интересно послушать.

— Хочешь послушать про мои больные фантазии? — недоверчиво вздернула бровь я.

— Ты не больна, Лиз. — Хью пересадил меня к себе на колени и крепко обнял. — И не фантазируешь. Так, чудишь временами.

— Какашка, — захихикала я и ткнула его локтем в живот. — Знаешь, что говорят про чудиков?

— Они притягиваются между собой? — улыбнулся Хью. — Наверное, поэтому я схожу по тебе с ума.

Мое сердце пропустило целых три удара.

Вне себя от восторга, я прильнула к Хью, мечтая слиться с ним телами и никогда не расставаться.

— Хью?

— Хм?

— Думаешь, она существует?

— Страшная женщина?

Кивок.

— Которая мне мерещится.

— Не знаю, кто тебе мерещится, но меня глаза пока не обманывают. Мы видели ту женщину, Лиз, и, если ты говоришь, что это она, я тебе верю.

— Правда веришь?

— Да, Лиз. — Хью чуть отстранился и посмотрел на меня. — Верю.

— Значит, ты первый и единственный, — шепнула я, сминая в кулаке ткань его худи. — Спасибо.

— За доверие спасибо не говорят, — с болью в голосе откликнулся он. — Поблагодаришь после, когда я поймаю ее и докажу всем, что мы сказали правду.

— Хочешь ее поймать? — Мои глаза расширились.

Кивок.

— Хочу и поймаю, даже не сомневайся, — с ухмылкой заверил Хью. — Таких чудиков в наш клуб не принимают.

— Ни в коем случае, — содрогнулась от отвращения я.

— Когда я до нее доберусь, первым делом потащу на автомойку. — Его губы дрогнули в улыбке. — По-другому грязь с нее не смыть. А потом возьму болгарку и отрежу ей когти.

Я не выдержала и расхохоталась. Хью умел превращать травмирующий опыт в повод для веселья.

Мы празднуем миллениум или нет?

31 декабря 1998 года

Хью

— Кто готов к встрече нового тысячелетия?

С дуделкой во рту и праздничным колпаком на голове, Гибс переступил порог моей комнаты, нагруженный полупустыми коробками любимых шоколадных конфет, и плюхнулся в кресло-мешок.

— Только в следующем году, Гибс, — буркнул Фили, не отрываясь от компьютерной игры.

— Спасибо, я в курсе, — сердито фыркнул Гибси. — Поэтому и спрашиваю, кто готовк встрече.

— Фили имел в виду, что новое тысячелетие начнется в двухтысячном году, — спокойно объяснил я, не

— А Патрик сказал, в следующем году, — недоверчиво протянул Гибс.

— Правильно сказал, — сухо отозвался Фили. — Миллениум ждем в следующем году.

— Почему в следующем, если Хью говорит, что не в следующем? — недоумевал Гибс. — Мы празднуем миллениум или нет?

— Хью, это по твоей части, — покачал головой Фили.

— Сегодня последний день девяносто восьмого года. — Я поставил игру на паузу и повернулся к другу. — Время — восемь вечера, а в полночь наступит год девяносто девятый. Получается, сейчас девяносто восьмой, а через четыре часа будет девяносто девятый. Новое тысячелетие мы встретим, когда девяносто девятый закончится, а не начнется.

— Выходит, все-таки в следующем году? — уточнил Гибси, нахмурившись.

— Верно, Гибс, именно так, — энергично закивал я.

— Теперь понятно. — Он на секунду задумался, а после сердито уставился на Фили. — Патрик, почему сразу не сказал?

Фили открыл было рот, но быстро захлопнул, бормоча себе под нос: «Боже, дай мне сил».

Внезапно дверь распахнулась и в комнату заглянул отец — разумеется, совсем не похожий на себя прежнего, с неопрятной бородой, ввалившимися глазами и страшно изможденным лицом. Не человек, а ходячая оболочка.

— Как настроение, ребята? Праздничное?

— Пит! — обрадовался Гибси. — Потрясная рубашка.

Во время эпизодических появлений отца они с Клэр оба чуть не прыгали от счастья.

— Решил перебороть себя по такому случаю.

«Перебороть себя».

Какой героизм!

— Вы с Шинейд поедете отмечать в Олд-Холл-хаус?

— Да, Гибс, — улыбнулся папа, поворачиваясь ко мне. — Сынок, готов праздновать Новый год с друзьями?

Никак не отреагировав — ведь он поступал со мной так же, — я продолжил играть в «ФИФА» и чуть не прожег глазами дырки в экране. Почувствовав мое настроение, Фили в знак солидарности тронул меня плечом.

Он понимал.

— Пит, любимый! Такси уже здесь, — донесся снизу голос мамы. — Клэр! Приехала Лиззи с Кивой.

Мое сердце стучало немногим тише топота сестры, которая выскочила из комнаты и помчалась по лестнице с криком:

— Лиззи, Лиззи, Лиззи!

Да, сестренка.

Я тоже.

— Я тут подумал, — спустя пару часов объявил Фили, — если Кива выйдет за Марка, Гибс породнится с Лиззи.

— Точно, — нахмурившись, пробормотал я. — Они будут одна семья.

— Нет, не будем. — Гибс в ужасе замотал головой. — Потому что он мне не брат.

— И слава богу. — Устроившись на моей кровати, Клэр красила ногти на ногах. — Фу, Патрик. Не оскорбляй гены Джерарда.

— Спасибо, медвежонок Клэр. Дай пять. — Гибси вскинул руку. — Этот кусок дерьма мне не родственник.

— Его отец женился на твоей маме, чувак, — с добродушным смешком напомнил Фили. — Значит, вы с ним сводные братья.

— Блин, не начинай, — простонал Гибс и снова сосредоточился на «ФИФА-98», в которую мы рубились. — Кит Аллен. — Он с отвращением фыркнул. — Ему больше подходит Кит-паразит. — Он яростно давил на кнопки геймпада. — Потому что он и есть гребаный паразит-захватчик.

— Что я пропустила?

Лиз вернулась из кухни, нагруженная вкусностями. В байковой рубашке с длинными рукавами и мешковатых джинсах она выглядела сногсшибательно. Бросив мне упаковку «Минстрелс», Лиз явно намеревалась присоединиться к нам с Фили в кресле-мешке, но передумала, направилась к кровати — и в ужасе отпрянула, поняв, что постель превратилась в салон красоты.

Как можно незаметнее попятившись, она наконец устроилась рядом с Гибсом на фиолетовом надувном кресле — его загодя приволокла в мою комнату Клэр.

Собственно, это была ее идея — всем собраться и устроить пижамную вечеринку. Предвкушая драки подушками, сплетни и девичью болтовню, Клэр агитировала засесть у нее. Однако в моей комнате была «Плейстейшн», а мальчики присутствовали в большинстве, вот почему мы тусили у меня.

— Кто паразит-захватчик, Тор? — Лиз толкнула его бедром, вынуждая потесниться. — Кого мне покусать?

— Ты можешь. — Гибс со смехом подвинулся, освобождая ей место. — Маленькая гадюка.

— Кит Аллен. — Клэр снова взялась за кисточку для лака. — И я совершенно согласна с Джерардом.

Ну началось.

Подавив стон, я откинулся в кресле и приготовился к неприятностям.

— Я только сказал, что, если твоя сестра выйдет за Марка, вы с Гибсом породнитесь, — сообщил Патрик, не подозревая, какие чувства наш друг испытывает к сводной родне.

Впрочем, Фили не виноват. Он не жил по соседству, а Гибси был тот еще конспиратор. Чем невыносимее становилось дома, тем отчаяннее он шутил и дурачился.

— А Гибс разозлился, — добавил я.

— Правильно сделал. — Лиззи протянула Гибси упаковку с чипсами «Тайто». — И вообще, нам не нужна ничья свадьба, чтобы стать семьей.

— Точно, — искренне поддержал я.

— Зачем мы вообще говорим про этого урода? — Гримаса отвращения на лице Клэр мало уступала отвращению в голосе. — Разве вам мало, что он сосется с Кивой в нашей гостиной? — Она содрогнулась. — Фу.

— Согласен, — кивнул я, с ухмылкой забивая гол команде Фили. — У нас Рождество, народ, а не Хеллоуин.

— Кстати, о Рождестве... — Гибси с добродушным смешком обнял Лиззи и привлек к себе. — У меня для тебя подарок.

— Не смей! — хором возмутились мы.

В следующий миг по комнате прокатился оглушительный и на редкость зловонный пук.

— О господи, ты сейчас навонял? — Захлебываясь смехом, Лиз пыталась вырваться из захвата Гибса. — По-моему, я даже чувствую вкус.

— Наслаждайся. — Он замахал рукой, подгоняя к ней воздух. — Мой фирменный рецепт.

— Господи Исусе, чего ты наелся? — возмутился Фили, прикрывая нос футболкой. — Ощущение, как будто у тебя внутри кто-то сдох.

— Обожаю печеные бобы с картошкой, — расхохотался Гибси и запел: — Бобы, бобы, вкусней любой еды. Чем больше жрешь, тем громче твой пердеж...

— И с унитаза долго не сойдешь, — подхватила Клэр, зажимая пальцами нос. — Сколько бобов ты умял, Джерард?

— Радуйся, что не сосиски, — хихикнул Гибси и затянул новую песенку: — От соси-, от сосисок брюхо пучит. В рот я бу-, в рот я булочку совал.

— Ты больной. — Фили со смехом покачал головой. — И жуткий пошляк.

— Могу спеть еще, — не переставал

— Нет! — хором воскликнули мы вчетвером.

— Ну и ладно. — Фыркнув, он переключился на Лиззи, которая отчаянно пыталась высвободиться. — Иди сюда, Лиз. Санта просил передать тебе подарок.

— Пукнешь на меня еще раз, и тебе не жить, — завизжала Лиззи, не переставая брыкаться. — Предупреждаю!

— Поздно! — возвестил Гибс, повалив ее на пол. — Неизбежное на подходе.

— Гибси, нет! Не смей... а-а-а! — Лиз с истерическим смехом старалась сбросить его с себя.

— Трр, трр, трр, трр! — заурчал Гибс, подражая мотору, затем, ухмыляясь, присел и смачно пукнул ей в лицо. — Счастливого Рождества!

— Господи боже! Я их чувствую! — заверещала Лиз. — Чувствую бобы!

Едва сдерживая рвотные позывы, Лиззи выбралась из-под вонючки и бросилась к окну.

Распахнув раму, она высунулась наружу и сквозь смех принялась жадно хватать ртом воздух.

— Если я из-за тебя заработаю конъюнктивит, клянусь богом, Тор, ты пожалеешь, что родился на свет.

— Бросаешь мне вызов, гадюка? — Гибси вскочил и стал, как горилла, бить себя в грудь. — Принимаю!

— Да ну? — Лиз вскарабкалась на подоконник, прицелилась. — Надеешься со мной сладить?

— Даже не сомневайся, гадюка. Перед тобой Мэтт и Джефф[14] в одном флаконе. — Гибс задиристо поманил ее пальцем. — Я — третий брат Харди.

— Тогда готовься к смертельному сальто Литы[15], сосунок! — Лиззи повернулась к нему спиной и замерла в полуприседе.

— Нет, Лиз, не вздумай! Тут же нет матов! — Испуганный Гибси рванул к ней. — Погоди! Ты сломаешь себе... а-а-а-а-а!

— Выкуси! — ликовал я, всецело очарованный девочкой, которая не только исполнила головокружительное сальто с подоконника, но и опрокинула Гибса навзничь.

— Я труп! — стонал тот, пока Клэр попискивала в подушку. — Серьезно, я труп!

— Нюхни, Тор! — гоготала Лиззи, пригвоздив его к полу. — Так пахнет победа.

— Ты, конечно, с заскоками. Кого хочешь напугаешь, — пробормотал Гибс. — Но при этом совершенно незабываемая.

Лиззи со смехом помогла ему встать.

— Ну как, цел?

— Если не считать самооценки.

Часть восьмая

Монстры повсюду

Еще увидимся, мелкая

22 января 1999 года

Лиззи

Прошлой ночью все повторилось.

Монстр снова напал на меня во сне, причинив такую боль, что она перекочевала в реальность.

Сидеть было невыносимо, к большой перемене я чуть ли не вопила в голос. Каждая клеточка тела болела, но самые тяжелые страдания причинял рассудок. Становилось все труднее отличать явь от галлюцинаций.

Чувствуя, что близка к срыву, я пулей вылетела из класса, едва прозвенел звонок. Стремление убежать, затвориться от всего мира привело в дальний конец поля, где Шаннон с Клэр в жизни меня не найдут.

Я опустилась на траву, скрестила ноги и, привалившись к стене, старалась дышать через боль. Не знаю, что болело сильнее — психика или между ног.

Лишь обжигающие слезы свидетельствовали, что я действительно в школе, а не сплю. Я ощущала слезы, видела, чувствовала их на вкус, а значит, все происходило наяву.

Всхлипнув, я положила трясущиеся руки на бедра и заставила себя опустить взгляд. Тело напряглось при виде царапин от когтей, оставленных монстром.

На коже темнели фиолетовые следы пальцев. Выглядели они жутко, однако не шли ни в какое сравнение с тем кошмаром, который монстр сотворил внутри меня. С тем, которого не увидишь в зеркале.

Самое ужасное — крошечной части меня процесс как будто начинал нравиться, что противоречило всякой логике, ведь нравится мне он никак не мог. Я ненавидела монстра и боялась ложиться спать. Однако с недавних пор со мной творилось нечто странное — в теле возникала чудовищная пульсация, от которой меня мутило.

Она зарождалась глубоко внутри и нарастала, когда на меня обращали внимание мальчики. Особенно Хью. Под его взглядом пульсация зашкаливала, как будто внутри билось второе сердце. Самое противное — казалось, что мне это нравится.

Я плохая.

Зарыдав еще сильнее, я сжала кулаки и заколотила по голове в надежде выбить дурные мысли.

Плохая.

Плохая.

Плохая.

Кулаки взлетали и опускались, пока не устали руки. Все еще дрожа, я зажмурилась и постаралась дышать полной грудью в попытке успокоиться до звонка.

— Не занято? — Вздрогнув, я увидела, как Джоуи Линч садится рядом со мной на поросший травой бетон. — Почему плачешь, мелкая?

Всхлипнув, я быстро вытерла слезы и откашлялась.

— Никто не плачет.

Джоуи недоверчиво выгнул бровь, но ничего не сказал, не выпуская из рук старенький плеер.

Ненадолго забыв о своих бедах, я переключила внимание на музыку, доносящуюся из миниатюрных наушников.

— Что слушаешь?

Вместо ответа он молча протянул мне правый наушник. После нескольких аккордов я узнала «They Don’t Care about Us» Майкла Джексона.

— Подобрал на работе, — сообщил Джо, кивнув на плеер. — Шеф его выбросил. — Он пожал плечами и добавил: — На случай, если подумаешь, что я его спер.

— С чего мне так думать?

Джоуи снова пожал плечами и промолчал. Потом быстро огляделся и достал из кармана школьных брюк самокрутку с зажигалкой.

Я с любопытством наблюдала, как он облизнул нижнюю губу, сунул сигарету в рот и прикурил.

— Ну? — Джоуи глубоко затянулся, надолго задержал дым в легких и только потом выдохнул. — Кто это сделал?

— Сделал что?

— Довел тебя до слез.

— Никто, и вообще, я не плакала. — Мое внимание было приковано к кольцам странного дыма, которые пускал Джоуи. — Тебя исключат, если застанут с сигаретой.

— Неужели? — Его губы дрогнули.

— Представь себе. — Приторный запах ударил мне в нос, вынудив поморщиться. — Пахнет не как обычная сигарета.

— Она и есть необычная, — беззаботно откликнулся Джоуи. Потом сделал новую затяжку и добавил: — Каждый по-своему борется со стрессом, да, мелкая?

— Да, но ты ведь шестиклассник, — растерянно нахмурилась я. — Тебя не переведут в среднюю школу, если узнают про наркотики.

— Ты меня сдашь? — Зеленые глаза задиристо вспыхнули.

— Нет. — Я покачала головой. — Я умею хранить секреты.

— Аналогично, мелкая. — Он выпустил новое облачко дыма.

Горестно вздохнув, я обхватила руками колени и уткнулась в них подбородком.

— Спорим, у меня получается лучше.

— Хм. — Криво

— Зачем? — изогнула бровь я. — Хочешь их избить?

— Если тебе нужна моя помощь, легко, — лениво пожал плечами он.

— Мне никто не нужен.

— Я догадался. — На сей раз он улыбнулся по-настоящему.

— Что смешного?

— Ты. Ты напоминаешь мне кое-кого из прошлого.

— Кого же?

— Меня в детстве, — огорошил Джоуи, поворачиваясь ко мне. — Короче, — деловито произнес он, снова напустив на себя грозный вид. — Мы можем пойти по легкому пути, а можем по извилистому, но в итоге все равно придем к одному.

— К чему?

— Ты рассказываешь, кто тебя обидел, а я решаю этот вопрос.

— Почему? — сощурилась я. — С чего ты должен мне помогать?

— А с чего ты помогла мне?

Джоуи оттянул ткань свитера из моего пакета. Я узнала его по зеленым ниткам, которыми мама штопала рукав.

— Я сделала это ради Шаннон. Кроме того, я тебе даже не нравлюсь.

— Ты и не обязана мне нравиться, — спокойно отозвался он, делая очередную затяжку. — Я просто хочу помочь.

— Вот так просто?

— Вот так просто, мелкая. — Запрокинув голову, он шумно выдохнул и впервые за все время, что мы знакомы, расслабил плечи. — Не люблю быть кому-то обязан.

Я не нашлась с ответом, поэтому промолчала, пристального разглядывая жутковатого паренька рядом с собой.

Совершенно не похожего на других.

Он не двинулся с места, пока не докурил свою странную сигарету.

Лишь когда она потухла, а окурок перекочевал ему в карман, он нарушил молчание.

— Я отплачу тебе за добро, мелкая.

— Да ну? — Я наблюдала, как он встает и отряхивает брюки. — Интересно как?

— Тебе решать, — бросил Джоуи и направился прочь. — Еще увидимся, мелкая.

Rectus abdominis

19 февраля 1999 года

Хью

Гибс не появился сегодня в школе, что очень и очень странно, ведь учитель всегда вручает именинникам торт.

За годы знакомства, а знакомы мы с самого рождения, Гибс никогда не отказывался от торта. Черт, как-то раз он слопал даже мой именинный пирог.

Отсутствие Гибса означало только одно — либо он при смерти, либо уже умер.

Поднявшись на крыльцо его дома, я намеревался войти, как делал всякий раз, с тех пор как научился ходить, но встретил неожиданное препятствие.

Дверь была заперта.

С каких пор мы запираем двери?

Странное ощущение — звонить в звонок дома, в котором знаешь код сигнализации, однако выбора не оставалось.

Я упорно давил на кнопку звонка и с нетерпением ждал. После двадцать пятой попытки дверь наконец открылась.

При виде утырка на пороге в жилах застыла кровь.

Марк Аллен.

Клянусь, этот урод дико меня раздражал.

— Где Гибс? — с ходу спросил я, не утруждая себя приветствиями.

Марк Аллен терпеть меня не мог, и это чувство было взаимным.

Парень мнил себя Господом Богом и не выносил, когда кто-то младше превосходил его мозгами. Под кем-то подразумевался я, и мне очень нравилось давить на него интеллектом.

— Откуда мне знать? — процедил Марк, одетый только в приспущенные треники. — Какого черта ты трезвонишь? У меня, на секундочку, тренировка.

— Качаешь мозги, надеюсь? — съязвил я, еле сдерживаясь, чтобы не броситься на урода. — Согласись, твои rectus abdominis[16] безнадежны.

— Погоди, — недобро сощурился он. — Rectus — это про задницу?

— Что и требовалось доказать, — развеселился я.

— Биггс, говори, чего надо, либо проваливай с моего крыльца. — Марк угрожающе шагнул ко мне. — У меня нет настроения выслушивать твой бред.

Даже не вздрогнув, я расхохотался:

— Ты реально тупой.

— Зато терпеливый. — Он мрачно кивнул в мою сторону. — Через пару лет я выбью из тебя последние мозги, умник.

— Ну вот я, прямо перед тобой. Рискни.

— Провоцируешь? — зашипел Марк. — А сам наверняка снимаешь все скрытой камерой.

— А давай-ка проверим? — ухмыльнулся я.

— А давай-ка ты пойдешь в ту дырку, откуда вылез! — рявкнул Марк и захлопнул дверь прямо перед моим носом.

— Вообще-то, я появился на свет в результате кесарева сечения, олень, — не унимался я. — Так что твое оскорбление мимо.

В замке повернулся ключ.

Козлина.

— Ненавижу, — буркнул я, свирепо глядя на запертую дверь.

Впрочем, так просто ему от меня не отделаться.

Завернув за угол дома, я вскарабкался на старый дуб, растущий под окном спальни Марка — в прошлом комнаты Бет, — а с него на подоконник.

Легкотня.

Беззвучно спрыгнув на пол, я поморщился при виде царившего вокруг свинарника.

На стенах висели откровенные плакаты с голыми девушками, тумбочка была завалена полароидными снимками. Я даже не удостоил их взглядом — чем бы ни развлекался Марк, меня это совершенно не интересовало.

Пол явно использовался в качестве урны — даже в нашем уличном баке не наберется столько мусора. Кровать без постельного белья, зато на матрасе — огромное пятно мочи.

Ну и свинья.

Я поспешил прочь, пока ядовитые испарения не нарушили химические связи в моем мозгу, и направился прямиком в комнату Гибса. Без стука распахнул дверь (у нас вообще было не принято стучаться) и замер у постели, где под одеялом различался силуэт друга.

— Гибс, ты живой?

При звуках моего голоса тот испуганно сел и с болезненным стоном перекатился на бок.

— Не очень.

— Это заразно? — поинтересовался я, устраиваясь рядом. — Вид у тебя — краше в гроб кладут. — Я пощупал покрытый испариной лоб. — Господи, чувак, ты весь горишь. — Мною овладела тревога. — И пот течет ручьями.

— У меня все нормально, Хью. — Дрожа, как в лихорадке, Гибс свернулся клубочком под одеялом. — У меня всегда все нормально.

— Где мама?

— На работе.

— Кит?

— На работе.

— А Марк присматривает за тобой?

Гибси отрывисто кивнул.

Озабоченно нахмурившись, я снова потрогал другу лоб, не имея ни малейшего желания оставлять его здесь.

— Встать сможешь?

— Зачем?

— Затем, что ты не будешь валяться один в свой день рождения, — ответил я, поднимаясь. — Идем к нам. Мы позаботимся о тебе, пока

— Но мне велели сидеть с ним.

— О да, Марк — нянька года, — фыркнул я. — Так усердно качается, что даже не удосужился тебя проведать. Ты бы слышал, как он орал. Видите ли, я мешаю ему заниматься. — Я покачал головой и помог другу сесть. — Все, уходим.

Я закутал Гибси в одеяло и повел к выходу.

— Куда намылились? — рявкнул Марк, обнаружив нас на лестнице. Он встал поперек дороги, грозно скрестив руки на груди. — Твоя мама велела смотреть за тобой. А ну в постель, живо.

Гибс содрогнулся и сильно сжал мою ладонь — прямо как Лиз, когда этот ублюдок ошивался поблизости.

— Он идет со мной. — Я шагнул вперед, заслоняя друга своим телом.

— Мне решать, куда ему идти. — Ноздри Марка раздувались от ярости. — Он мой брат.

— Нет, дебила кусок, — зашипел я, отталкивая его руку, которой он намеревался схватить Гибса. — Он мой брат. Прочь с дороги.

— А ты меня заставь, заучка, — зловеще ухмыльнулся Марк.

Я крайне редко срывался и вообще славился умением сохранять хладнокровие, однако этот мерзавец действовал на меня, как красная тряпка на быка.

Марк Аллен — мерзкий, злобный тип. Он вечно издевался над Гибсом — подначивал, высмеивал, а когда не доводил до слез моего друга, доводил до слез нашу няню.

Вот только я не Гибси и не Кива. Не Клэр и не Лиз. Со мной такой номер не пройдет. Пусть я младше, зато очень высокий для своего возраста и ввязаться в драку совсем не боюсь, хотя, скорее всего, отделают меня будь здоров.

Разумеется, Марк запросто переломает мне все кости, однако то, что я не трусил и тоже мог изрядно намять ему бока, вынудило козла замешкаться.

Всем известно, что бить детей нехорошо, а Марк старательно поддерживал образ золотого мальчика, которому верили все взрослые в округе.

Все его обожали.

Все без исключения.

Я пытался рассказать Сайв о бесконечных издевательствах, однако она не желала слушать гадости про своего драгоценного пасынка. Пытался рассказать Киве, но там было совсем глухо.

— Ты правда этого хочешь? — спросил я, не намеренный отступать. — Здесь и сейчас?

Осознав, что я настроен крайне решительно, Марк покачал головой.

— Неохота садиться из-за такого говнюка в тюрьму, — процедил он, огибая нас.

Сообразив, что пора сваливать, я повел друга вниз по лестнице, а оттуда за порог. Пока козлина не передумал.

— Спасибо, — шепнул Гибс уже на нашей подъездной аллее.

— Всегда пожалуйста, чувак, — ответил я, увлекая его на крыльцо.

— Ловлю на слове, — хохотнул Гибс, по-прежнему цепляясь за мою ладонь.

По непонятной причине я не отнял руку, даже когда мы переступили порог, и позволил держать еще целых пять минут, прежде чем Гибс разжал наконец пальцы.

Кинобилеты и облизанные конфеты

20 февраля 1999 года

Хью

После нашей стычки я не рассчитывал в ближайшее время столкнуться с кретином, однако именно его обнаружил на следующий день на крыльце, когда распахнул дверь.

Марк Аллен был как мерзкая вонь, въевшаяся в нашу улицу, и сейчас эта вонь разливалась прямо у меня на пороге. Он уперся обеими руками в косяки в явной попытке выглядеть устрашающе. Но если урод надеялся меня напугать, значит с мозгами у него совсем беда. Тысячу раз говорил и повторю: он может избить меня до потери пульса, но не заставит отступить.

Я не отплатил ему той же монетой и не захлопнул перед носом дверь, потому что рядом с ним стоял Гибс.

— Чего надо? — бесстрастно поинтересовался я.

— Меня отправили спросить, не хотите ли вы с сестрой пойти с нами в кино, — огорошил кретин.

— В кино? — Я недоверчиво изогнул бровь. — С тобой?

— Так хочешь пойти или нет? — нетерпеливо рявкнул Марк.

— Хочу? — Мои глаза чуть не вылезли из орбит. — Олень, ты вконец рехнулся, если думаешь, что мне захочется просто дышать с тобой одним воздухом...

— Хью, пожалуйста, соглашайся. — Гибс с мольбой смотрел на меня. — Пожалуйста.

— Пойти куда? — Клэр пролезла мне под руку. — О, привет, Джерард. — При виде Марка ее ослепительная улыбка быстро сменилась хмурой гримасой. — Фу.

— Кива ждет нас в кинотеатре, — добавил Гибс, глядя на меня в упор, — том старом. Это ее подарок. — Он беспомощно пожал плечами. — Ну, на мой день рождения.

Проклятье, Гибс!

Разыграл козырь с днем рождения.

— Я иду. — Клэр не колебалась ни секунды. — Подождите. — Она рванула обратно в дом. — Только возьму у мамы деньги.

Проклятье, Клэр!

Теперь точно придется идти. Без меня сестра в машину к этому козлу не сядет.

Через полчаса мы очутились в кинотеатре, и мое плохое настроение моментально улетучилось при виде Лиззи, стоявшей чуть поодаль, пока Кива покупала билеты. Клэр с Гибсом сразу рванули в буфет, однако меня словно парализовало.

На мгновение остолбенев, я мог только таращиться, впитывая ее образ.

На Лиз было просторное зеленое платье с пышной юбкой, безразмерный белый кардиган, белые носки с оборками и черные берцы. Распущенные волосы струились по плечам, на коленке красовался пластырь. Одежда была ей велика и явно принадлежала Киве, однако Лиз выглядела в ней просто сногсшибательно.

От нее веяло небрежной уверенностью, несвойственной ровесницам.

Она безучастно смотрела прямо перед собой, но тут заметила меня, и в ее глазах вспыхнула жизнь. Лиз решительно двинулась ко мне через битком набитое фойе.

Приблизившись, она обняла меня за шею и ткнулась носом в грудь.

— Хорошо, — пробормотала Лиз, жадно вдыхая мой запах.

Еще одна очаровательная причуда.

Никаких «привет» или «здравствуй».

Только «хорошо».

Единственное слово звучало куда приятнее банальных приветствий.

Я обнял ее за талию и привлек к себе, ощущая, как напряжение покидает хрупкое тело. А когда я взял Лиззи за руку, она полностью расслабилась.

Плевать, если друзья увидят, что мы держимся за руки. Стесняться и краснеть по этому поводу я разучился давно.

Наоборот, испытывал гордость.

Ведь именно мне выпала честь держать руку Лиз.

— Слава богу, ты здесь, — шепнул я. — Иначе сидеть мне в компании тупой

— Читаешь мои мысли, — засмеялась Лиз, вцепившись двумя руками в мою ладонь. — Я так по тебе соскучилась.

— Мы виделись два дня назад.

— Знаю.

От ее слов у меня екнуло сердце, а внутри поднялась целая буря чувств, однако мне удалось отвлечься вопросом:

— На какой фильм идем?

— «Студенческая команда». — Лиззи пожала плечами. — По крайней мере, так Кива сказала.

Лиз рвалась в кино не больше, чем я, услышав предложение кретина. Однако отсутствие энтузиазма полностью искупалось ее обществом.

— Народ, скорее! — замахала нам с противоположного конца вестибюля Клэр.

Сестра походила на нарядного единорога. Без шуток, она нацепила ободок «My Little Pony» с блестками и мерцающим розовым рогом. Клэр ткнула пальцем в сторону зала и добавила:

— Хью, поторопись, иначе я облизну твой леденец.

— Ты ведь понял намек? — усмехнулась Лиз.

— А то, — проворчал я, увлекая ее к дверям с цифрой один. — Белокурая дьяволица уже его облизала.

— Ага. — Моя лучшая подруга запрокинула голову и расхохоталась. — Точно.

Три четверти фильма прошли нормально, а потом Лиз начала беспокойно ерзать в кресле. Не переставая постукивать коленями, она методично выдергивала нитку за ниткой на кофте. Затем сняла многочисленные браслеты, надела их обратно и снова сняла.

Перегнувшись через подлокотник, я накрыл ее ладони своими и шепнул:

— Все хорошо?

Кивнув, она поправила сползшую с плеча кофту.

— Да, просто... — Лиз бросила взгляд по сторонам и снова сосредоточилась на экране. — Мне нужно в туалет.

— Может, тебя проводить... — начал я, но она уже вскочила и ринулась к выходу.

Озадаченный столь резким перепадом настроения, я покосился на Гибси и Клэр, однако парочка была полностью поглощена фильмом, а Марк с Кивой увлеченно целовались взасос.

Какая мерзость.

Десять минут спустя Лиз так и не вернулась, поэтому я отдал попкорн Гибсу и выскользнул из зала.

В туалете никого не оказалось, и меня охватила тревога. Паучье чутье активировалось.

Куда она подевалась?

Что-то было не так.

Прочесав фойе и крыльцо, я повернул обратно, заглядывая в каждую дверь.

Лишь за двойными створками пожарного выхода у меня камень свалился с души при виде белокурого затылка. Но тут Лиззи подняла заплаканное лицо, и облегчения словно не бывало.

— Что стряслось? — выпалил я, чувствуя, как зашкаливает пульс. — Лиз.

Всхлипнув, она подняла взгляд, полный страдания.

Она даже не пыталась его скрыть.

Только не от меня.

Напротив, я стал единственным свидетелем отчаяния, плескавшегося в голубых глазах.

— Не знаю, — выдавила наконец она, падая в мои объятия. — По-моему, я немного схожу с ума, Хью. Опять.

— Все мы немного ненормальные. Вспомни моего отца. Там даже не немного.

— Да, но твой папа хотя бы понимает разницу между реальностью и фантазиями, — шепнула она, судорожно цепляясь за меня, как за соломинку. — А я нет.

— Это не делает тебя сумасшедшей, Лиз, — заверил я, привлекая ее ближе. — Просто временами тебе так кажется.

— Но ведь это неправильно, Хью. — По ее щекам с удвоенной силой потекли слезы. — Не хочу, чтобы мне так казалось.

Я прекрасно понимал ее боль и мечтал ей помочь, но что может сделать одиннадцатилетний мальчишка? У Клэр подобных проблем не было даже близко. Главная ее забота — как ловить бабочек и божьих коровок, не причиняя им вреда.

Но эта девочка?

Она всеми фибрами улавливала печаль.

Сколько ее помню, Лиз была гораздо восприимчивее наших ровесников. Иногда у нее выдавались хорошие дни, иногда плохие. Сегодняшний получился один из непростых, но, если скажу об этом, лучше не станет.

— Сегодня хороший день, — произнес я нужные ей слова. — У тебя хороший день, Лиззи Янг. — Я крепче стиснул ее в объятиях, мечтая заключить в свое тело, как в кокон, и так защитить от внешнего мира. — Ты счастлива, рядом со мной тебе нечего бояться, ведь я не допущу, чтобы с тобой случилась беда.

— Правда?

— Ну конечно, — заверил я с уверенностью, так необходимой ей в период игр разума. — Ты здесь, со мной, улыбаешься и радуешься отличному деньку.

— С тобой.

— Со мной. Ты полностью здоровая, смелая, умная. Прямо как я.

— Прямо как ты.

— А знаешь, кто ты еще? — кивнув, спросил я.

— Кто?

— Мой лучший друг.

— А как же Патрик? — У Лиз перехватило дыхание.

— А что Патрик? — ответил я, глядя на нее в упор. — Ты единственная, кто знает меня по-настоящему.

— И ты. — Она подняла на меня грустные голубые глаза. — Никто не понимает меня так, как ты.

— Со мной ты в безопасности, — клятвенно заверил я, убирая ей за ухо светлую прядь. — Всегда.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз, — пообещал я, толком не осознавая весь груз взятой на себя ответственности. — Что бы ни случилось.

Перепады настроения и раскаты грома

26 февраля 1999 года

Лиззи

Сознание снова путалось.

Очередной перепад настроения неумолимо надвигался, словно сошедший с рельс товарняк, грозя погрести под собой весь достигнутый прогресс.

На колени и умоляй меня остаться...

Не брыкайся, и в следующий раз больно не будет...

Будь хорошей девочкой и глотай таблетку...

Чокнутая шлюшка, тебя реально это заводит...

Наклонись, шлюха. Если заорешь, я ее убью...

Терзаемая кошмарами и воспоминаниями о несуществующей жизни, я уповала на ножницы, спрятанные под матрасом. С их помощью мне удавалось худо-бедно справляться.

Порезы и шрамы, глубокие и поверхностные. Чик-чик-чик.

Чем кровавее, тем спокойнее на душе.

Следы на коже отражали боль в сердце.

«Элизабет, выходи, где бы ты не пряталась...»

«От меня не скроешься...»

«Я чувствую тебя внутри...»

«Я везде тебя найду, пчелка Лиззи...»

Мысли скакали с такой бешеной скоростью, что даже таблетки, засунутые мне в глотку, не могли укротить пробудившегося зверя.

Хотелось сорвать с себя одежду и кожей ощутить солнечные лучи.

Хотелось содрать с себя кожу, кусок за куском, чтобы все увидели мое испорченное нутро.

Хотелось выброситься из окна спальни и напороться грудью на прутья решетки.

Хотелось ощутить, каково это — перерезать сонную артерию и наблюдать, как кровь вытекает из тела.

Хватит ли ее, чтобы утопить монстра?

Может, попробовать заточить ногти, как у страшной женщины, и

Мне было не привыкать терять связь с реальностью, но всякий раз, когда это случалось, охватывал страх не вернуться.

Пожалуйста, не дай мне вернуться.

Подумай хорошенько, прежде чем трогать мою девушку[17]

17 марта 1999 года

Хью

Я знал, что Лиз переживает трудный период.

Но не знал, как ей помочь.

Неделями она существовала точно во сне, практически не общалась с друзьями, теряя связь с реальностью.

Я давно не видел Лиз такой подавленной, и это жутко пугало. Я не мог избавить ее от боли, застывшей в голубых глазах. Не мог решить ее проблему.

Даже в детстве Лиз не просто грустила. Она была опустошена. Невероятно восприимчивая, она впитывала окружающую боль, как губка, но виртуозно умела скрывать свои истинные чувства от друзей.

Но только не от меня.

Я видел ее насквозь, даже через защитную броню, и поэтому знал, как трудно ей сейчас.

Лиз по-прежнему приходила в гости, но, несмотря на физическое присутствие, ее мысли витали где-то далеко, причем это бросалось в глаза не только мне. Мама тоже заметила, поэтому частенько отводила Лиз в сторонку для беседы, не предназначенной для наших ушей.

Безумно хотелось ей помочь, однако на все мои «что случилось?» она неизменно отвечала «не важно».

Еще как важно.

Мне важно все, из-за чего она грустит.

Да, у Лиз имелись определенные проблемы с психикой. Это мама объяснила, но без подробностей. А ведь я не дурак и далеко не наивен, в отличие от Гибса с Клэр. Я мог принять и понять, что творилось с моей лучшей подругой, если бы взрослые дали мне возможность.

Разумеется, взрослые старались уберечь детей от проблем, однако я не из тех, кого нужно растить в теплице. Признавала мама или нет, но мне была хорошо знакома депрессия — ну или как называлась хворь, от которой страдала моя лучшая подруга.

В конце концов, я годами наблюдал моральный слом отца.

Спустя почти месяц состояние Лиззи не улучшилось, и я старался максимально оберегать ее. Будь у меня возможность залезть ей в голову и вылечить, я бы не колебался ни секунды, но увы. Однако в моих силах было защитить ее от осязаемых вещей.

От осязаемых монстров.

Ближайший шанс представился на День святого Патрика во время товарищеской игры в регби. После парада в центре мы с друзьями собрались в парке. Клэр, Гибс и Лиззи развалились на травке с краю поля, пока мы с Фили и двадцатью местными ребятами отчаянно толкались в моле. Вот тут-то все и случилось.

— Поберегись, жирдяй! — заорал Пирс О’Нилл, когда мяч со свистом пролетел мимо нас и угодил прямо в лицо Гибсу.

Под дружный хохот регбистов Гибси встал, прижимая ладонь к носу. Потом отнял руку и, увидев на кончиках пальцев кровь, ничком рухнул в траву.

— Джерард! — Клэр упала рядом с ним на колени.

Гибс не первый раз терял сознание от вида собственной крови, однако впервые это случилось при таком скоплении народу. Я дико перепугался за друга, а громогласный ржач только подлил масла в огонь.

— Он свалился в обморок?

— Чуваки, жиртрест реально вырубился.

— С ним все нормально?

— С ума сойти, народ. Билли Эллиот[18] боится крови!

— Заткнись, Дэнни! — рявкнул Фили, надвигаясь на урода с чересчур длинным языком.

Тем временем ноги несли меня к главному зачинщику.

— Ты ведь это нарочно, да? — Ухмылка на физиономии Пирса лишний раз подтвердила мои подозрения. — Может, и в меня бросишь? — Я толкнул козла в грудь, и он плюхнулся на пятую точку. — Что и требовалось доказать, — фыркнул я, нависая над ним. — Все, сдулся?

— Я просто прикалывался, Биггси. — Пирс затравленно выставил руки, как и полагается трусу. — Расслабься, ладно? — Он пожал плечами и добавил: — Это так, смеха ради.

— По-твоему, это смешно? — Я с омерзением сощурился. — Если для тебя пошутить — как сходить посрать, значит тебе нужно лечить запор.

— Эй! Остановите эту сучку! — заорал кто-то из парней.

Обернувшись, я увидел, как Лиззи швырнула мяч через стену, отделявшую парк от реки.

— Гребаная идиотка! — рявкнул Дэнни, направляясь к ней. — Это был мой мяч!

— Да ну? — Лиззи шагнула вперед, заслонив собой Гибса. — Был да сплыл к рыбкам.

— Неси мяч обратно, иначе пожалеешь.

— Пожалеете вы, если не оставите моего друга в покое! — Она взбешенно ткнула пальцем в Гибси.

Тот сидел на траве, а моя сестра вытирала ему кровоточащий нос своим свитером.

— Значит, он жиртрест? Но у него, по крайней мере, течет настоящая кровь. А если проделать дырку в тебе, брызнет кетчуп.

Все снова засмеялась, но на сей раз над Дэнни.

— Рискнешь сказать мне это в лицо?

— Уже сказала, — с издевкой отозвалась Лиз. — Или повернешься другой стороной, чтобы я повторила, лицемерный ублюдок?

— Закрой пасть, — процедил Дэнни, угрожающе надвигаясь на нее и тыча пальцем в стену. — Лезь туда и доставай мой мяч.

Однако Лиз не дрогнула, во взгляде читался вызов.

— Я скорее навалю себе полные руки и похлопаю.

— Доставай мой мяч, сука. — Дэнни толкнул ее грудью — Быстро.

— Сам доставай, сука, — прошипела Лиззи, толкая его в ответ. — И скройся отсюда.

Я рванул к ним, но тут Дэнни отпихнул ее так, что она упала. В глазах потемнело от ярости.

— Эй! — Я схватил Дэнни за свитер и оттащил в сторону. — Отвали от нее!

— Она запулила мой мяч в реку! — возмутился Дэнни, тщетно стараясь пробиться через меня к Лиз. — Пусть вернет мой мяч, Хьюи!

— В задницу твой мяч! — взревел я, перехватывая кулак, предназначенный для Лиз. — Она за ним не полезет, даже не мечтай!

— Что с тобой не так, Биггс?! — Дэнни наконец обрушил свою злость на меня. — Мы дружим с четырех лет, а ты защищаешь эту суку?

— Назовешь ее сукой еще раз и узнаешь, на что я пойду, чтобы ее защитить! — пригрозил я. — А если тронешь хоть пальцем, оторву тебе башку!

— Чуваки, остыньте. — Между нами вклинились Робби Мак и Фили. — Мяч того не стоит.

— Он гребаный каблук! — громко крикнул Дэнни, когда Робби оттащил

— Спокойно, Хью, — наставлял Фили, удерживая меня за плечи. — Спокойно, чувак.

— Эй, Дэнни! — Лиззи поспешила через все поле к разъяренному владельцу мяча, который отчаянно бился в руках Робби. — Погоди. Забыла отдать тебе кое-что.

— Мне от тебя нужен только мяч, су-у-у-у-ука! — Его голос сорвался на визг, когда она лягнула его в пах.

— За то, что насмехался над моим другом, — прошипела Лиз, подбоченившись. — И за то, что назвал его жирным.

Сложившись пополам, Дэнни с воем катался по траве, закрывая свои причиндалы.

— Поверь, это только начало, олень. Еще раз обзовешь его... — Лиз ткнула большим пальцем в мою сторону. — Я не просто врежу тебе по яйцам, — она присела на корточки, чтобы Дэнни не пропустил ни слова, — а вырву их с корнем и скормлю твоему уродскому дружку!

Выпалив последнюю фразу, Лиззи снова ударила его в пах и, оттолкнув Робби, зашагала прочь.

— Чувак. — Фили со смехом толкнул меня плечом, пока мы оба наблюдали, как Лиззи идет к нам. — Не знаю, влюбляться мне или бояться.

Надеюсь, Патрик предпочел последнее, поскольку лично я окончательно и бесповоротно застрял на первом.

По крайней мере, ты его не укусила

17 марта 1999 года

Лиззи

На парад из дома Хью мы впятером добирались на велосипедах — с милостивого разрешения Кивы. Мы с Фили единственные не захватили колеса, поэтому ехали пассажирами. Вот и сейчас Клэр крутила педали своего розового велика-единорога, Гибс посадил к себе на багажник Патрика, а Хью — меня.

Несмотря на разбитый нос, Гибси был в прекрасном настроении и всю дорогу восторгался моей крутизной.

Только зря.

Никакой крутизной здесь даже не пахло.

Я снова наломала дров.

Причем огромную охапку.

Во время стычки с Дэнни я чувствовала, что надо остановиться, — но не могла.

Если папа узнает, мало мне не покажется. Но самое гадкое — я опозорила Хью перед приятелями.

Я очень старалась не сорваться, но, когда они начали издеваться над Гибсом — добрым, беззлобным Гибсом, — у меня начисто снесло крышу. Он не заслужил насмешек только из-за того, что отказался участвовать в их дурацкой игре.

Фили и Клэр тоже радовались: они смеялись и шутили над потасовкой в парке. В отличие от Хью, который всю дорогу молчал.

В панике я покачивалась на багажнике и, вцепившись в Хью мертвой хваткой, молилась, чтобы он меня не возненавидел.

Бросив велосипеды на дорожке, вся компания ринулась в дом, не переставая обсуждать случившееся.

Я поняла, что вляпалась, когда Клэр ворвалась в гостиную и с порога начала делиться впечатлениями с Кивой. Подруга взахлеб рассказывала, как я отстояла честь Джерарда, и с каждым ее словом моя тревога росла. Клэр могла сколько угодно считать меня героиней, однако папа с ней вряд ли согласится.

А теперь он обо всем узнает.

Это неизбежно.

Кива сто процентов доложит.

Наши с сестрой взгляды встретились, и я обреченно вздохнула.

Мне крышка.

— Все хорошо? — спросил Хью, устраиваясь рядом со мной на диване с пультом в руках. — Ты совсем притихла.

Я боялась открыть рот, чтобы не ляпнуть очередную глупость. Мы приехали из парка три часа назад, и меня не покидало ощущение, что мое время стремительно истекает. Едва мы с папой окажемся лицом к лицу, начнется кошмар. Странно, как он еще не примчался сюда и не уволок меня домой. Значит, Кива не успела ему позвонить.

— Лиз. — Хью легонько тряхнул мое колено. — Ты в порядке? — В карих глазах сквозило беспокойство. — Поговори со мной.

— Прости, фильм смотрю, — пробормотала я с дрожащей улыбкой. — Все отлично.

— Какой фильм? — Озадаченно нахмурившись, Хью кивнул на выключенный экран. — Что у тебя на уме?

— Ты меня ненавидишь? — выпалила я и затаила дыхание в ожидании ответа.

— Ненавижу? — Он изумленно замотал головой. — С чего мне тебя ненавидеть?

— Из-за скандала, — промямлила я, дрожа всем телом. — И из-за того, что врезала твоему другу по яйцам.

— Дэнни мне не друг, Лиз. — Хью задумчиво потер подбородок. — Он просто... Дэнни. — Его губы тронула слабая улыбка. — По-моему, он самую малость обмочился, когда ты пригрозила оторвать ему причиндалы.

— Ох... — Я со стоном обхватила голову руками. — Вот я чудила.

— Ты чудо. — Хью отнял мои ладони от лица. — Ну, по крайней мере, ты его не укусила.

— Ха-ха. — Мои щеки вспыхнули. — Очень смешно. Давайте дружно посмеемся над чокнутой.

— Не вижу здесь чокнутых, — совершенно серьезно возразил Хью. — Как по мне, ты виновата только в том, что повела себя как настоящий друг.

Может, и так, жаль, моя семья не поверит.

— Ты преданная. — Хью обнял меня за плечи, карие глаза смотрели ласково и искренне. — А еще отважная и невероятно сильная.

— С недавних пор я совсем не чувствую себя сильной, Хью. — Я придвинулась к нему ближе. — Наоборот, очень устаю и...

— И что?

— Боюсь, — шепнула я, пряча лицо у него на груди. — Я все время боюсь.

— Кого?

Я крепко зажмурилась и чуть слышно ответила:

— Себя.

Часть девятая

Соединяя точки

Прячемся и пробиваемся

18 марта 1999 года

Хью

— Хью, по-моему, с Лиззи беда, — объявила вечером Клэр, вернувшись с танцев. — Она очень странно вела себя в школе.

— А? — Я оторвался от домашней работы на кухонном столе. — В смысле?

Насторожившись, я всецело сосредоточился на сестре, которая застыла перед кухонным островком с озабоченной, совершенно несвойственной ей гримасой.

— Прямо на уроке она разулась, сняла колготки и убежала во двор, — поморщилась Клэр, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Сказала, что хочет погреться на солнышке, хотя дождь лил как из ведра.

Вот блин.

— Она же вроде не ходила сегодня в школу, — пробормотал я, потирая челюсть. — Я не видел ее в автобусе.

— Потому что с утра она опоздала, а потом за ней приехал папа.

Дважды блин.

Я

— Где мама?

— В парикмахерской. — Клэр закусила губу. — Думаешь, с Лиз все хорошо?

— Лучше не бывает, — без зазрения совести соврал я в стремлении защитить подругу. — А насчет колготок и солнышка — я просто взял ее на слабо.

— Взял на слабо? — округлила глаза Клэр.

— Ага, — выдавил смешок я. — Думал, она испугается.

Очевидно, с возрастом врать у меня получалось гораздо лучше, потому что сестра купилась.

— Дубина! — Клэр отвесила мне подзатыльник. — Ты ведь ее подставил! Из-за тебя Лиззи отвели к директору и все такое! — Сестренка сердито уперла руки в боки. — Больше так не делай! Ты поступил ужасно: все смотрели на нее как на супердурочку и тыкали пальцем.

В горле встал ком. Совершенно убитый, я выдавил:

— Ладно, Клэр. Не буду.

Я бросился к лестнице и, перепрыгивая через две ступени, добежал до мансарды — читай, папиного кабинета. Сначала думал постучать, но потом решил: пусть уж игнорирует меня в лицо.

Распахнув дверь, я поднялся по узкому пролету в берлогу отшельника. Как и следовало ожидать, папа спал прямо за столом перед компьютером, на котором писал свои триллеры.

— Пап. — Я шагнул к нему и хлопнул ладонью по столешнице. — Пап!

Тот подпрыгнул, распахнув ошалелые глаза.

Господи Исусе.

Когда он последний раз брился?

Не отец, а без пяти минут Аль Пачино в «Серпико»[19].

Дождавшись, пока он окончательно проснется, я поймал его взгляд и отчеканил:

— Мне нужна твоя помощь.

— А где мама?

— Вне зоны доступа, — отрезал я, стараясь не сорваться. — Поэтому мне нужнатвояпомощь.

Карие глаза — точь-в-точь мои — смотрели прямо на меня. Однако в них больше не было огня. Он потух четыре года назад.

— Какая помощь?

— Отвези меня к Лиззи, — как можно спокойнее ответил я. — Это очень важно.

— Лиззи? — озадаченно нахмурился отец.

— Да, пап, Лиззи. — В моем голосе звучал неприкрытый сарказм. — Моя лучшая подруга. Девочка, которая вот уже четыре с половиной года ночует у нас почти каждые выходные.

— Извини, Хью. — Отец с сожалением покачал головой и уныло сгорбился. — Мне не очень... В смысле... сегодня не лучший день, сынок.

— У тебя других не бывает! — огрызнулся я, даже не пытаясь скрыть разочарование. — Ладно, забудь. Больше я ни о чем тебя не попрошу.

Ни за что и никогда.

— Хью! — страдальчески окликнул папа. — Сынок, постой.

Однако я не остановился.

И не оглянулся.

Вверх, вверх и прочь

18 марта 1999 года

Лиззи

— Раньше я жила на другой планете, — бормотала я, безуспешно стараясь сфокусировать взгляд на незнакомце прямо перед собой. — Под водой. — Я сжала губы, провела по ним языком, но ничего не почувствовала. — У нее когти.

Да, на сей раз меня унесло совсем далеко. Незнакомцев стало уже четверо.

— Монстр царапается. А сюда меня привезли на самолете.

— С ней все в порядке? — раздался мамин голос.

Она плакала. Я слышала ее и знала, что должна расстроиться, но не ощущала ровным счетом ничего.

— Что с ней происходит?

— Не волнуйтесь, это действие мидазолама, — ответила женщина в белом халате. — Он вызывает сильную сонливость. Через пару дней пройдет.

— Что мы скажем в школе? Как объясним ее выходку?

— Я напишу письмо директору. Миссис Янг, пожалуйста, не нервничайте. В школах идут навстречу ученикам, чье здоровье требует пристального внимания. Случившееся ни в коем случае не помешает Лиззи продолжать обучение с ровесниками.

— А пропуски?

— Управление образованием в курсе состояния Лиззи — ей предоставлено освобождение от занятий, так что сложностей не возникнет. Что касается успеваемости, все отчеты педагогов свидетельствуют: несмотря на биполярное расстройство, ваша дочь делает огромные успехи. Я бы даже рискнула сказать, входит в пять процентов лучших учеников.

— Хоть какое-то утешение.

— Вот именно. Все не так плохо.

Я буквально растеклась на стуле между родителями, но изо всех сил старалась держать голову прямо. Врач вещала об эпизодах биполярного расстройства и о чем-то под названием «быстрая цикличность».

Но меня это совершенно не занимало.

Больше нет.

— Поможешь мне умереть? — едва ворочая языком, обратилась я к мужскому силуэту. — Эй, мистер сэр, поможешь найти моего друга?

— Господи Исусе, — заплакал мужчина. — Это невыносимо.

— Майкл, ради бога, — рыдала мама. — Только не при ней.

— Эй, мистер врач? — Моя голова болталась, как яблоко на нитке. Я ловлю яблоки? — Можешь прогнать монстра?

— Элизабет, это я, папа.

— Папа, — повторила я. — Эй, мистер папа? Можешь избавить меня от боли?

Мужчина снова заплакал, на сей раз громче, но я искренне не понимала почему.

Я вообще ничего не понимала.

— Все хорошо, Элизабет. — Кто-то взял меня за руку. — С тобой все будет в порядке.

Точно?

И не все ли мне равно?

От укола внутри все оцепенело.

Я совсем ничего не чувствовала.

Воспитываешь мужчину — получаешь мужчину

18 марта 1999 года

Хью

Два часа спустя мы с мамой подъехали к Олд-Холл-хаусу.

— Прежде чем мы войдем, хочу поговорить с тобой кое о чем, — объявила мама, припарковавшись на нашем обычном месте. — Пообещай, что выслушаешь меня. — Она дернула ручник и развернулась лицом ко мне. — Обещаешь, Хью?

Мне хотелось сказать «нет», ведь мама сто процентов собиралась говорить про отца, однако язык не повернулся. Особенно после того, как она в буквальном смысле бросила все, чтобы отвезти меня к Лиззи.

— Да, мам, обещаю.

— Знаю, ты тяжело переживаешь ситуацию с папой. Думаешь, он исчез из твоей жизни.

Нет, мам, это не я тяжело переживаю ситуацию, а папа. И я не думаю, что он исчез из нашей жизни, а знаю.

— Пойми, папа очень тебя любит. Он ужасно расстроился из-за того, что огорчил тебя сегодня.

Ага, но не настолько, чтобы мне помочь.

— Папа раздавлен, Хью. Знаю, в твоем возрасте непросто принять его болезнь, но, пожалуйста, прояви понимание. — Мама взъерошила мне волосы. — Хороший человек умеет сострадать, а я воспитывала тебя хорошим человеком.

Я ждал, что последует дальше, а когда

— Ясно.

— Погоди. — Мама поймала меня за руку. — Ясно? Больше ничего не скажешь?

— А что я должен сказать? — пожал я плечами. — Ты просила тебя выслушать, я выслушал.

— Хью. — В ее голосе звучало разочарование. — Пожалуйста, постарайся поставить себя на папино место...

— Я сделал то, что ты просила, — перебил я, берясь за ручку двери. — Выслушал тебя. В миллионный раз, но больше ничего сделать не могу. Сил проявлять понимание и сострадание у меня уже нет.

— Хью, нельзя так говорить. — В маминых интонациях сквозила обида и усталость. — Тем более о родном отце.

— Ты мой отец, мам. Ты! — выпалил я, оборачиваясь к ней. — После трагедии ты заменила нам обоих родителей.

У нее перехватило дыхание.

— Хью!

— Короче... — Обреченно вздохнув, я прижал пальцы к вискам в попытке снять нарастающее напряжение. — Да, он мой отец, и ты не хочешь, чтобы я так к нему относился, но я не заставляю ни тебя, ни Клэр чувствовать то же самое, поэтому, пожалуйста, не заставляй и ты меня.

Мама собиралась возразить, но потом ее плечи горестно поникли.

— Прости. — Сгорбившись на сиденье, она провела ладонью по лбу и прошептала: — Прости, что не сумела уберечь вас от этого.

— Мам, тебе не за что извиняться. — Я взял ее за руку и крепко сжал. — Ты заботишься о нас каждую секунду. О такой матери можно только мечтать.

Ее глаза блестели от непролитых слез, которые она тщательно скрывала от нас с Клэр и приберегала для ванной, уверенная, что там никто не услышит.

Однако я слышал.

Каждую ночь.

— Когда ты успел так повзрослеть? — Мама с улыбкой погладила меня по щеке. — Мой мальчик уже не ребенок.

— Не знаю, что сказать, — пожал плечами я. — Воспитываешь мужчину — получаешь мужчину. — Мои губы тронула слабая улыбка. — Но если тебе нужен маленький мальчик, у Гибса в запасе еще года три.

Мама засмеялась, и от сердца отлегло. Женщина, которая родила меня на свет, не должна грустить. Лучше сесть на раскаленную сковородку, чем огорчить маму.

— Что бы я без тебя делала? — Мама подалась вперед и потрепала меня по щеке. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. И спасибо, что подбросила. — Я потянулся к дверце и, прочистив горло, добавил: — Вообще за все.

У меня биполярное расстройство

18 марта 1999 года

Хью

Оставив маму на кухне с Кэтрин и Майком, я поспешил наверх, сгорая от нетерпения увидеть подругу. Лиз я застал именно там, где и ожидал, — она свернулась в клубочек на кровати. Неподвижную фигурку освещал ночник на тумбочке.

Я быстро разулся и улегся рядом. Глаза у Лиз были открыты, но смотрели тускло и безжизненно.

— Эй. — Я убрал с ее лица волосы, накрыл ладонью щеку и прошептал: — Лиз, я здесь.

Ее пальцы вцепились мне в рубашку, однако с губ не сорвалось ни звука. Она даже не моргнула, по-прежнему глядя сквозь меня. В глубине души Лиз осознавала мое присутствие, вот только эту часть ее души заперли в обледенелую клетку.

— Все хорошо. — Придвинувшись ближе, я потерся носом о ее нос и прижался лбом к ее лбу. — Я тебя слышу, Лиз.

Она дышала — по крайней мере, грудь вздымалась и опускалась, — но была не здесь. Время от времени по ее щеке скатывалась одинокая слезинка — и я тут же вытирал каждую.

— Поспи, — шепнул я, не переставая гладить ее по лицу. — А я покараулю от монстров.

Она невероятно, чудовищно устала. Это чувствовалось. Однако не закрывала глаза.

Подавшись вперед, я снова смахнул слезу с ее щеки, а потом со своей.

— Никто не посмеет тебя обидеть. — Не знаю, уместно или нет, но я все же произнес это вслух. — Ведь ты мой лучший друг на всем белом свете. — Всхлипнув, я коснулся ее лица и придвинулся еще ближе. — Я всегда буду тебя любить, Лиззи Янг. — Я поцеловал ее в кончик носа. — Что бы ни случилось.

В следующий миг Лиззи крепче вцепилась в мою рубашку, не давая отстраниться, и привлекла меня к себе.

Призывая обратно домой.

— Хью, — пробормотала она, едва ворочая языком.

— Да, Лиз. — Я вытер новую слезинку. — Я здесь.

— Хью. — Наконец моргнув, она попыталась сфокусировать на мне взгляд. — Я тоже тебя люблю.

— Знаю. — Мое сердце одновременно воспарило и треснуло. — Тебя накачали таблетками, из-за них ты сонная? —Ну конечно, накачали. Она ведь в полной отключке. — Хм?

— Да, — вяло откликнулась она. — Я... плохо поступила в школе.

— Неправда, Лиз, — заверил я, раздавленный подобным самобичеванием — Ты в жизни не сделала ничего плохого.

— Прости.

— За что?

— Не знаю. — Лиз попыталась покачать головой. — Прости и все.

— Зато я знаю. — В тот миг мое сердце разбилось на тысячи кусочков. — Знаю, что ты хорошая, добрая и самая чудесная девочка из всех, кого мне доводилось встречать. — Подавив эмоции, я погладил ее по волосам и шепнул: — Ты — воплощение всего самого хорошего в мире, без капли дурного. Рано или поздно такое состояние пройдет. Слышишь? Ты поправишься.

— Нет, Хью, — сонно пробормотала она. — У меня биполярное расстройство.

— Биполярное расстройство? — выдавил я. — В каком смысле?

— Мм.

— Тебе поставили такой диагноз?

Моя тревога зашкаливала, рассудок лихорадочно старался запечатлеть новые слова и вытащить из закромов всю информацию по этой теме.

— Лиз? — Обуреваемый шквалом непростых эмоций, я сел и взял ее за руку. — Врачи сказали, что у тебя биполярное расстройство?

— Мм... хм.

— Лиз. — В полной растерянности я уставился на девочку, с которой провел почти все детство. — Почему ты не говорила?

— Боялась, — промямлила она, стиснув мою ладонь, — тебя потерять.

— Не потеряла бы, — выдавил я, тяжело дыша и пытаясь переварить обрушившиеся на меня новости. — И теперь не потеряешь, — поспешно заверил я под оглушительный стук сердца. — Никогда.

Потрясенный многообразием чувств к

— Никогда тебя не брошу. — Я снова поднес ее ладонь к губам. — Что бы ни случилось.

— Ты мне нужен.

— Знаю. — Кивнув, я положил ее руку себе на лицо, чтобы ощутить прикосновение. — Ты мне тоже.

— Очень устала, — не открывая глаз, промямлила она. — Пожалуйста, не уходи.

— Не уйду, — пообещал я, переворачивая ее ладонь. — Я здесь, с тобой. — Взгляд упал на глубокие ссадины на запястье. — Это ведь не Брайен тебя поцарапал?

Тишина.

— Лиз, — чуть строже произнес я, сосредоточив все внимание на ее запястье. — Откуда эти шрамы?

Под свежими порезами различались старые шрамы. Глубокие шрамы, до сих пор скрываемые под многочисленными браслетами.

— Не уходи, — невнятно лепетала она. — Иначе он до меня доберется.

— Все хорошо, Лиз. Поспи, — шепнул я, смирившись, что сегодня ответов на мои вопросы уже не будет. Она просто не в состоянии их дать. — Монстр тебя не тронет. — Дрожа всем телом, я сморгнул набежавшие слезы. Сейчас нельзя. — И страшная женщина тоже.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Всхлипнув, я плечом вытер слезу со щеки. — Что бы ни случилось.

Дождавшись, когда Лиз уснет, я на цыпочках прокрался в общую ванную, поскольку за многие годы успел выучить, где что хранится в этом доме. Включая таблетки Лиз.

Распахнув шкафчик над раковиной, служивший аптечкой, я порылся внутри и вскоре обнаружил бутылочку с наклейкой «Элизабет Янг».

И надписью «Клоназепам».

Спрятав бутылочку в карман, я продолжил поиски и нашел еще одну. На сей раз с неким оланзапином, который тоже перекочевал ко мне в карман.

Рассвирепев, я ринулся по винтовой лестнице вниз, на кухню, охваченный единственным желанием.

Получить ответы.

Кэтрин с Майком сидели напротив мамы и пили кофе.

— Хью, — поздоровался Майк.

— Лиззи с тобой говорила? — вымученно улыбнулась Кэтрин.

— Да, говорила. Еще как. — Устроившись рядом с мамой, я выставил на столешницу обе бутылочки. — И рассказала много интересного. — Я обвел свирепым взглядом собравшихся. — Почему мне никто не удосужился сообщить, что у моего лучшего друга биполярное расстройство?

Потрясенный до глубины души, я сидел на кухне Янгов, пока взрослые разговаривали со мной как с несмышленышем.

У нас всех пальцев не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз за последние сорок минут прозвучали фразы вроде «Лиззи периодически уходит в себя» или «у нее бывают хорошие дни и плохие, но тебе совершенно не о чем волноваться» и, наконец, мое любимое «скоро все наладится».

Ну конечно.

Они считают меня полным идиотом?

У Лиз не просто выдался плохой день: она дошла до состояния, когда невозможно поднять голову от подушки. Такое случалось и раньше. С первого дня нашего знакомства мне доводилось наблюдать похожие периоды.

Если Лиз впадала в уныние, то с концами.

Вытащить ее было нереально, ничего не помогало.

По словам взрослых, такие эпизоды назывались «мрачными», и это был, пожалуй, самый здравый комментарий за вечер. Лиззи словно погружалась во мрак, угасала изнутри — ни дать ни взять труп с бьющимся сердцем.

— У нее своеобразная психика.

— У многих гениев тоже.

— Элизабет с младенчества вела себя странно.

— Обычные истерики.

— У нее слишком рано началось половое созревание. Гормоны только усугубляют ее состояние.

— Но тебе не о чем беспокоиться.

— Как только организм привыкнет к новым таблеткам, Лиззи снова станет прежней, — увещевала Кэтрин вместо того, чтобы изложить факты. — Пожалуйста, Хью, не волнуйся.

Я барабанил пальцами по столу в попытке успокоиться, хотя больше всего на свете хотелось заорать. Почему они обращаются со мной как со слабоумным? Почему не могут объяснить нормально?

— Закончили? — спросил я, когда словесный понос у всех троих иссяк. — Можно теперь мне сказать?

Родители Лиз кивнули, а мама провела ладонью по лбу.

— Пожалуйста, хватит говорить со мной как с неполноценным, — попросил я, не в силах скрыть упрек в голосе. — Пусть мне не так много лет, однако мозгами меня природа не обидела.

— Хью. — Мама с усталым вздохом прижала большие пальцы к вискам.

— Ну правда, мам. —Раз меня записали в младенцы, пора разрушить дурацкий стереотип. — Мы с Лиз дружим целых пять лет, и мне прекрасно известно о ее проблемах с психикой. В отличие от остальных ребят, я не слепой, не тупой и не наивный, поэтому вижу, что с ней творится. Ради всего святого, она мой лучший друг. Я очень хочу ей помочь, но не смогу, если вы не прекратите вставлять мне палки в колеса.

— Хью, твое стремление очень похвально, но ты еще ребенок, — еще более устало, чем мама, откликнулся Майк. — Ты понятия не имеешь, насколько все серьезно.

— Я разбираюсь в ситуации гораздо лучше, чем вы... — Я замолчал и скрепя сердце добавил: — Думаете...

Несмотря на мое отношение к Майку, злить его не надо, чтобы он не запретил мне видеться с дочерью.

— Мне известно, что она себя режет, — выложил я козырную карту. Судя по реакции, никто не ожидал от меня такой осведомленности. — И началось это по меньшей мере год назад, — добавил я, вспомнив, как впервые заметил странные царапины на коже. — Я могу помочь, — наседал я на ее родителей. — Мне можно доверять. Клянусь. Только разрешите! Больше ничего от вас не требуется.

Не чувствуй, скрывай и никогда не признавай

22 марта 1999 года

Лиззи

— Как самочувствие, Лиззи?

— Отличное.

— А твоя мама говорит совсем другое.

Я промолчала.

Что тут скажешь?

— Она утверждает, что ты снова себя режешь.

Я пожала плечами и, пониже натянув рукав свитера, уставилась на свои ноги в джинсах.

Чем они могут мне помочь?

Правильно, ничем.

Одно я знала наверняка — врачи не в состоянии меня вылечить.

Потому что ни черта не слушают.

Не задают нормальные вопросы.

Не верят ни единому моему слову.

Поэтому я разуверилась в них.

И заранее знала, что будет дальше.

Все по схеме.

Мне либо увеличат дозировку имеющихся лекарств, либо назначат новую отраву.

Только зря.

На сломанную психику таблетки не действуют.

— О чем ты сейчас думаешь? — Врач пододвинула

Глубоко вдохнув, я взглянула в карие глаза и ответила:

— Я чувствую себя гораздо лучше, доктор. Спасибо за помощь.

В ее взгляде читалось неприкрытое разочарование.

Ничего нового.

— Хорошо, Лиззи, — сокрушенно вздохнула она. — Попробуем в следующий раз.

Если сомневаешься, ищи ответ в книгах

31 марта 1999 года

Хью

В тот вечер из Олд-Холл-хауса я вынес больше вопросов, чем ответов. Несмотря на все мои мольбы, взрослые так и заговаривали мне зубы, наотрез отказываясь верить, что какой-то «ребенок» способен помочь. Только зря. Со мной этот номер не пройдет. Раз они не желают ничего объяснять, сам выясню, что творится с Лиз.

Преисполненный решимости, я уже на следующий день отправился в публичную библиотеку, в научный отдел, где перебрал все пособия по медицине. К сожалению, на дом они выдавались только лицам старше шестнадцати, поэтому я снова наведался в библиотеку в выходные, после тренировок по плаванию и регби, и отксерокопировал каждую главу, посвященную раннему биполярному расстройству.

Самой полезной оказалась книга под названием «Руководство по диагностике и статистике психических расстройств». Из этого пыльного тома я узнал о человеческой психике гораздо больше, чем из всех уроков мистера Колсона, вместе взятых, и довольно быстро сделал собственные выводы о болезни моего лучшего друга.

Горя желанием доказать Лиззи, что никуда не пропаду, я каждый день выходил из школьного автобуса на ее остановке и шел к ней домой. Кэтрин и Майк горячо одобряли мои визиты, однако меня это мало заботило. Отрадно, что они постепенно проникались мыслью, что у Лиз могут быть друзья, которых не отпугнет ее болезнь, но я наведывался в Олд-Холл-хаус не ради них.

А исключительно ради их дочери.

Первые три раза я просто обнимал подругу, подбадривал, пока она рыдала у меня на плече.

В четвертую встречу она улыбнулась.

В пятую и шестую мы играли в карты.

В седьмую и восьмую сладко спала.

В девятую встала с постели и оделась.

Десятый, одиннадцатый и двенадцатый раз мы гуляли по полям и разговаривали, вернее, говорил только я.

Сегодня, в тринадцатую встречу, Лиз встретила меня у ворот семейного поместья.

— Глаза меня обманывают или это Лиззи Янг собственной персоной? — притворно ахнул я, заметив ее у металлической ограды.

Лиззи засмеялась, и, клянусь, это была самая чарующая музыка на свете. Она помахала рукой, крикнула «Привет!» — и ноги бегом понесли меня вперед.

— Черт возьми, сама Лиззи Янг, — пошутил я, прошмыгнув в боковую калитку. Потом скинул рюкзак и, ухватив ее за фланелевую рубашку, притянул к себе. — Моя девочка.

— Ага. — Она обняла меня за талию и прижалась всем телом. — Она самая.

С этими словами Лиз исполнила свой коронный номер, окончательно подтвердив, что моя лучшая подруга вернулась.

Она меня понюхала.

Нужно бороться

9 апреля 1999 года

Лиззи

— Начинай уже общаться с врачами, — повторила Кива, когда мы вернулись с последнего приема.

Она твердила это всю дорогу до дома. Обычно на сеансы меня возила мама, но сегодня ей нездоровилось, а поскольку в школе были пасхальные каникулы, со мной поехал Кива.

— Я сорок пять минут просидела в коридоре и за все это время слышала тебя всего шесть раз.

— Подслушивать некрасиво, — парировала я, плюхнувшись за кухонный стол. — Это вторжение в личное пространство.

— Пфф. Ты моя младшая сестра, — выдвинула она крайне сомнительный аргумент.

Ну и ладно.

Мне было абсолютно плевать.

Практически весь сеанс я не раскрывала рта.

— Перестань, Лиз, — зудела Кива, роясь на полках в поисках чего-нибудь перекусить. — Как тебя вылечить, если ты не говоришь, что не так?

Никак.

— Я не знаю, что не так. — Я подперла рукой подбородок. — В этом вся проблема, Кива.

— По крайней мере, ты снова ведешь себя по-человечески. — Кива бедром захлопнула холодильник. — В твой прошлый приступ мы чуть не умерли от страха.

Да, я в курсе.

Кива твердила об этом как заведенная.

Вот только я совсем ничего не помнила.

Говорили, что новое лекарство вызывает сильную вялость, но скоро станет лучше. Не уверена насчет «лучше», но прежней опустошенности уже не чувствовалось.

Я снова могла встать с кровати, хотя еще недавно это требовало невероятных усилий.

Что еще хорошо, я не буянила. Вернулась в школу — под бдительным оком родителей.

Сложно сказать, миновала ли опасность. Не хотелось лишний раз обнадеживаться, ведь рассудок мог подвести в любой момент. Однако я всем сердцем мечтала выздороветь.

Раздался стук в дверь, а за ним голос Кивы:

— Лиз, твой кавалер пришел.

Я закусила губу и улыбнулась.

Если хочу стать нормальной, нужно бороться.

Значит, буду бороться.

Ради него.

Часть десятая

Разжигая пламя и тлеющие угли

Дни рождения и сестры-прогульщицы

9 июня 1999 года

Хью

Запрыгнув в среду в школьный автобус, я без капли смущения высмотрел Лиз и, отыскав ее в середине правого ряда, поспешил туда. Пристроив рюкзак между сиденьями, плюхнулся рядом с ней и обнял за плечи.

— С днем рождения, Лиз. — Я храбро поцеловал ее в щеку, никак не реагируя на похабный свист и подколы одноклассников.

— Спасибо, Хью. — Хихикнув, она придвинулась ближе. — Мне так тебя не хватало.

— Мне тоже. — Я расслабленно откинулся на сиденье. — Подарок у меня в портфеле. Вручу, как только доберемся до тебя.

— Ты же знаешь, мне не нужны подарки.

— А ты знаешь, что я все равно его подарю.

— Надолго тебя отпустили? — улыбнулась она.

— До половины девятого, — сообщил я, безумно довольный. — Мама обещала забрать меня после смены.

Ослепительная улыбка свидетельствовала, что Лиз довольна не меньше.

С марта она чувствовала себя гораздо лучше. Новая схема препаратов неплохо действовала, и я всячески подбадривал подругу, лишь бы она продолжала лечение. Лиз ненавидела таблетки, однако без них не могла жить нормально.

— Неужели тебе одиннадцать? — пробормотал я, качая головой. — А вроде только ты, шестилетняя, сидела в автобусе и нюхала мою шею, как щенок.

— О господи, — захихикала Лиз и прильнула щекой к моей

— Хорошо только нюхала, — со смехом добавил я. — А ведь могла и покусать.

— Справедливости ради, «щенок» — это ты мне еще польстил. — Лиз весело расхохоталась. — В ту пору я была просто бешеная.

— Ты и сейчас бешеная, но это прекрасно. Обожаю твои заскоки.

— Господи. — Переступив порог Олд-Холл-хауса, я едва не оглох от воплей, доносившихся из кухни. — Что здесь происходит?

Майк орал так, что закладывало уши. Кива истерически рыдала, а Кэтрин пыталась урезонить обоих.

— Понятия не имею. — Лиз со вздохом подкралась к кухонной двери. — Но сейчас выясним.

— Как ты могла, Кива? — бушевал Майк. — Так бездарно загубить свое будущее!

— Майкл, ради бога, успокойся.

— Успокоиться? Как тут успокоишься, если наша дочь вместо выпускных экзаменов умотала с бойфрендом в Англию!

Вот черт.

Кива прогуляла выпускные экзамены?

Я покосился на Лиз, но та выглядела не менее потрясенной.

— Всего один экзамен, пап, — пыталась разжалобить отца Кива, хотя от ее рыданий слов было почти не разобрать. — Прости. Пожалуйста, не злись на меня. Клянусь, остальное я сдам на отлично. Все будет хорошо.

— Нет, не будет, — сердито вмешалась Кэтрин. — Английский — основной предмет, и ты его не сдала. Без него аттестат тебе просто не выдадут, закрой ты другие предметы хоть на отлично с плюсом!

— Я не знала! — еще громче зарыдала Кива. — Не знала, клянусь!

— Ты знала, что сегодня в девять утра у тебя экзамен! — рявкнул Майкл. — По-моему, вполне достаточно. Однако ты не соизволила явиться, а вместо этого предпочла спустить свое будущее в унитаз ради выходных в компании мерзавца по имени Марк Аллен!

Вот жесть...

Вперед, Майк!

— Я же извинилась! — закричала Кива, следом раздался скрежет стула по кафелю. — Пап, мне пришлось поехать. Время поджимало...

— Замолчи! — гаркнул Майк. — Я прекрасно знаю, зачем он повез тебя в Англию. Не смей произносить это — не хочу даже слышать о своем худшем кошмаре!

— Почему, Кива? — заплакала Кэтрин. — Почему ты не пришла ко мне?

— Из-за него! — взвизгнула та. — Посмотри на его реакцию! Как я могла признаться, если он чуть что слетает с катушек и обвиняет? Я сделала так, как было лучше для меня, и думала, что делаю лучше для...

— Заткнись!

— Майкл, пожалуйста, успокойся.

— Как нам теперь ходить в церковь, Кэтрин? Она опозорила всю семью!

— Папа, никто даже не догадывается, клянусь.

— Бог все видит!

— Ты, блин, серьезно, пап? — истерично выкрикнула Кива. — Серьезно паришься из-за Бога, когда твоя плоть и кровь умоляет о помощи?

— Моя дочь никогда бы так не поступила! — заорал Майк. — И передай этому мерзавцу, пусть забудет сюда дорогу. Поняла? Чтобы ноги его больше не было в нашем доме!

— Папа, умоляю, постарайся понять...

— Скройся с моих глаз, Кива! — взревел Майк. — Пожалуйста, исчезни, пока не случилось беды.

— Бежим, — шепнула Лиззи, заслышав приближающиеся шаги. — Быстро.

Дважды повторять ей не пришлось.

Взявшись за руки, мы пулей взлетели вверх по лестнице и, только очутившись в спальне Лиз, перевели дух.

— Офигеть, — выдавил я, привалившись спиной к двери. — Твоя сестра крупно попала.

— В жизни не слышала, чтобы папа так на нее орал, — согласилась Лиз, выкатив глаза. — Обычно по полной влетает мне.

Да, я в курсе, отсюда и моя неприязнь к Майку.

— Даже мама рассердилась, — бормотала Лиз, направляясь к кровати. — Хотя у нее ангельское терпение.

— Ты знала о поездке в Англию? — спросил я, двинувшись следом. — Кива тебе говорила?

— Мне нет, но я краем уха слышала, как она болтала об этом с подругой. — Лиз по-турецки устроилась на постели. — Слышала, но не обратила внимания, потому что, честно, мне плевать, чем она занимается. А когда Кива исчезла на все выходные, я подумала, они с какой-нибудь одноклассницей зубрят на пару, — пожала плечами Лиз и добавила: — У них сегодня начинаются выпускные экзамены. Первый — английский.

— Как считаешь, она поехала в Англию, потому что была беременна... — помолчав, я понизил голос до шепота, — а сейчас уже нет?

О подобных вещах было не принято говорить вслух, однако все в Ирландии понимали, зачем местные девушки катаются в Англию — совсем не ради достопримечательностей.

— Не знаю. — Лиз взволнованно кусала губы. — Возможно.

Самостоятельные поездки и сестры в слезах

25 июня 1999 года

Лиззи

— Элизабет. — Папа заглянул ко мне в спальню. — Нам выходить через пять минут.

— Хорошо, папочка. — Я взгромоздилась на чемодан в отчаянной попытке его застегнуть. — Я почти готова.

— Все взяла?

— Вроде бы.

— Точно? — напирал он. — Ты уезжаешь на целых три дня.

— Ага.

Меня буквально распирало от нетерпения. Шинейд Биггс пригласила меня в загородный дом своего отца, на побережье Западного Корка, куда Биггсы ездили каждый год. Я еще никогда не проводила каникулы отдельно от семьи, однако папа меня отпустил. Самое классное — Клэр с Хью заверили, что там соберутся все тети, дяди и кузены по маминой линии, а детям разрешат ночевать в палатках на заднем дворе. По словам брата и сестры, дедушка Хили обожал выпить и похулиганить в хорошем смысле слова, поэтому на проделки внуков смотрел сквозь пальцы, что только усиливало мой восторг.

Конечно, если бы не Кива, сидеть мне дома. Не наломай она дров, папа бы никуда меня не отпустил. Немалую роль сыграло и то, что Шинейд Биггс была опытной старшей медсестрой и, случись у меня очередной перепад настроения, могла принять соответствующие меры.

Я очень сочувствовала Киве, искренне сочувствовала. В последние три недели ей пришлось несладко, но, положа руку на сердце, я еще никогда так не радовалась жизни.

Впервые за одиннадцать лет я перестала быть единственной причиной разлада в семье. Сестра облажалась так капитально, что даже я на ее фоне выглядела паинькой, чего раньше никогда не случалось.

Выходка Кивы временно избавила меня от неодобрительных и встревоженных взглядов родителей. Я быстро поняла, как приятно ходить в любимицах, и из кожи вон лезла, чтобы не утратить родительское расположение. Зарабатывать

— Таблетки взяла? — Папин голос вернул меня к реальности.

— Конечно. — Я похлопала по переднему кармашку спортивной сумки. — И уже выпила сегодняшние.

— Умница. — Папа одарил меня теплой, искренней улыбкой. — Жду тебя внизу.

Сияя, будто мне только что вручили олимпийское золото, я смотрела, как папа исчезает в коридоре, слушала звук его шагов на лестнице.

Сегодня хороший день.

И я веду себя хорошо.

Потому что папа меня любит.

Я достойна любви.

Кое-как застегнув чемодан, я стащила его с кровати, закинула на плечо спортивную сумку и поспешила к выходу. Однако, поравнявшись со спальней Кивы, застыла как вкопанная. Из-за двери доносились приглушенные, мучительные рыдания.

Даже почти три недели спустя она не могла успокоиться.

Решив проведать ее перед отъездом, я проскользнула в комнату и на цыпочках двинулась к сестре, свернувшейся клубочком на кровати.

— Кива?

— Ч-чего? — выдавила она, укрытая по шею фиолетовым одеялом; я видела только светлые волосы, разметавшиеся по подушке.

— У тебя все нормально?

— Сама, блин, к-к-как д-думаешь? — огрызнулась она и заплакала еще сильнее.

— Думаю, нет, — пробормотала я, еле сдерживаясь, чтобы не огрызнуться в ответ на ее хамство. — Просто зашла попрощаться. Ну, перед отъездом.

— Попрощалась? Теперь в-вали отсюда-а-а.

— Не хочешь поговорить?.. — горестно вздохнула я.

— Если бы и х-хотела, то не с т-тобой! — Кива резко села и сбросила с себя одеяло. — Все, катись из моей комнаты, Лиззи!

Я на секунду замешкалась — и полетела на пол от мощного тычка.

— Тебе с-сказано, п-п-проваливай, гребаная психопатка!

— Ладно! — рявкнула я, поднимаясь с пола. — Хорошо тебе повыть в подушку!

Сжав кулаки, я попятилась, пока меня не перемкнуло и поездка не сорвалась.

— А мы с друзьями отлично проведем время на природе.

— Скатертью д-д-дорога! — Кива запустила в меня подушкой. — И сделай нам всем одолжение — не возвраща-а-айся!

Глубоко, глубже, до самых глубин

27 июня 1999 года

Лиззи

— Хью Эндрю Биггс, а ну слезай оттуда! Живо! — кричала Шинейд. — Господи Исусе, Лиззи, он ведь прыгнет!

Зря старалась: ее первенец уже готовился сигануть с головокружительной высоты.

— Ага! — засмеялась я и бурно зааплодировала, когда Хью исполнил восхитительное сальто со скалы. — Еще как прыгнет!

— Он цел? — Закрыв глаза руками, его мама издала страдальческий стон. — Ради бога, скажи, что он цел.

— Цел. — Я ободряюще похлопала ее по плечу, не отводя взгляда от мальчика, плывущего к нашей лодке.

— Успокойся, женщина, — пожурил ее отец, он же дедушка Хили, горячо подбадривая внука. — Молодец, Хью! — Его прямо распирало от гордости. — Великолепный прыжок!

Дедушка Хили — высокий седовласый мужчина с густой белоснежной бородой — чем-то напоминал капитана Смита из «Титаника» и безумно мне нравился. Весельчак с отменным чувством юмора. Кроме того, он обожал старшего внука, названного в его честь, — что нас очень роднило.

— Он же без спасательного жилета, — причитала Шинейд. — Господи Исусе, я ведь просила его не снимать.

— Ничего с ним не случится, — беззаботно расхохотался дедушка Хили. — Парень взял три золота подряд на первенстве графства, а ты переживаешь из-за дурацкого жилета.

— Какая разница! — Шинейд судорожно перевела дух и схватилась за сердце. — Я его убью!

— Отстань от мальчишки, — предостерег ее отец, не переставая фотографировать внука допотопной камерой. — Если нырнуть со скалы — самый страшный его проступок, тебе дико повезло. Вспомни, что вы с Питом творили в его возрасте.

— Вот поэтому я и волнуюсь! — Она со стоном опустилась на скамью.

— Хорошо, что вы решили покатать нас на лодке, — встряла я в диалог. — Представляю, как тяжело вам было решиться после того, что случилось с семьей Гибси, но Хью обожает воду.

— Знаю, дорогая, — грустно улыбнулась Шинейд. — Моего мальчика с пеленок из воды не вытащишь.

Даже не сомневаюсь. Лучший друг любил плавать больше, чем кто-либо из моих знакомых. Хью много чем увлекался, занимался всевозможными видами спорта — и везде достигал поразительных успехов, — однако его подлинной страстью были книги и плавание. В воде он чувствовал себя как дома, поэтому меня сильно огорчало, что его семья перестала устраивать морские прогулки с прежней частотой.

Я прекрасно понимала, почему Гибс остался в загородном доме с Клэр и ее двоюродными братьями и сестрами, но надо отдать Шинейд должное, она храбрая женщина, раз позволила сыну снова отдаться на милость волн.

— Расслабься, Шинейд, — посоветовала тетя Сара, устроившаяся на палубе в попытке загореть. — Иначе морщины появятся.

— Спятил? — набросилась Шинейд на сына, едва тот поравнялся с лодкой. — Из всех безответственных, глупых, отчаянных поступков ты решил спрыгнуть с чертовой скалы? — С полотенцем в руках она перегнулась через борт, не переставая ругаться. — И вдобавок снял спасательный жилет! Мозгов нет, ты ведь мог погибнуть!

— Видел? — восторженно выпалил Хью, забравшись в лодку. Не обращая внимания на возмущения Шинейд, он посмотрел на деда и засмеялся. — Видел мое сальто?

— Само собой. — Дедушка Хили с гордостью стиснул его предплечье. — Захватывающее зрелище.

— Это было охрененно! — Хью тряхнул головой, забрызгав водой всех, кто стоял рядом. — Такой прилив адреналина!

— Выражения, молодой человек! — Шинейд отвесила ему подзатыльник, а после набросила на плечи огромное синее полотенце. — И ради всего святого, надень спасательный жилет.

— Он меня тормозит.

— Зато держит на плаву.

— Лиз. — Хью с ухмылкой направился ко мне. Глаза цвета виски смотрели в упор. — Твое мнение?

— Было потрясно! — выпалила я, по-прежнему обуреваемая восторгом. — Отведи меня туда. — Я плотнее запахнула полотенце на его широких плечах. — Тоже хочу испытать прилив адреналина.

— Только через мой труп! — отрезала Шинейд. — Хью, не смей тащить девочку на скалы. Понял?

— Да, мам, — ответил Хью, заговорщически подмигнув. Потом взял меня за руку, увлекая к противоположному борту, и шепнул: — Идем, хочу показать тебе кое-что.

— Мы поднимемся на скалу? — Сердце радостно екнуло.

— Лучше.

Сообразив, что от меня требуется, я энергично закивала:

— Ясно.

— Хью, — предостерегла Шинейд, настороженно наблюдая за нами, — никаких шуточек, понял?

Поздно.

Ее сын уже протягивал ко мне руки из воды.

Я не колебалась ни секунды.

С восторженным визгом я сиганула вниз.

— О господи! — вырвалось из горла, когда тело пронзили тысячи ледяных игл. — Холодно!

— Держу. — Хью обхватил меня руками.

— Господь милосердный! — заголосила Шинейд и, свесившись за борт, свирепо уставилась на нас. — Хоть у одной хватило мозгов надеть спасательный жилет.

— Мам, не переживай, — смеялся Хью, вплавь увлекая меня от лодки. — Мы только сплаваем к пещере фей и обратно. Хочу показать Лиз пещеры.

— Хью, ты ведь знаешь, море очень опасно, — не унималась Шинейд. — А Лиззи плавает хуже тебя.

— Ага, — откликнулся он. — А ты знаешь, что рядом со мной она в безопасности.

— Я не чувствую дна. — Жилет удерживал меня на воде, однако я еще ни разу не заплывала на такую глубину. — А вдруг меня унесет течением?

— Не унесет, — заверил Хью, не выпуская лямку моего жилета, а свободной рукой продолжая грести. — Со мной ты в полной безопасности.

Шинейд постепенно исчезала из виду.

— Верни Лиззи целой и невредимой! — крикнула она в легкой панике. — Предупреждаю, Хью.

Добрые десять минут Хью рассекал волны, таща меня за собой. Наконец мы очутились, видимо, перед той самой пещерой фей.

— Ух ты! — ахнула я, завороженно глядя на зияющий среди скал проем.

— По суше сюда не добраться, — пояснил Хью, направляя меня с помощью лямки от жилета. — Только во время отлива.

— Здесь глубоко?

— Не то слово. — Хью осторожно двигался по узкому руслу, мимо острых выступов по обе стороны. — По сути, это бездонная пропасть.

— Клево, — откликнулась я, совершенно зачарованная тем, как слова отскакивают от стен пещеры и эхом возвращаются ко мне.

Отовсюду доносился громкий звук капель, и все же в пещере царило удивительное безмолвие. Лучи солнца проникали в широкий проем, освещая темные закоулки. «В жизни не видела ничего прекраснее», — подумала я и поспешила поделиться своими впечатлениями с Хью.

— Я же обещал. — Хью со смехом прикрыл меня собой в особенно тесной части туннеля.

За очередным опасным поворотом утыканные острыми камнями стены расступились, и мы очутились в месте, которое можно описать как рай на земле.

— Добро пожаловать в пещеру фей. — Хью обвел пространство рукой. — Шикарно, да?

Не просто шикарно.

От здешней красоты захватывало дух.

Я думала, Хью заманил меня сюда ради узкого туннеля, по которому мы плыли, но, как выяснилось, нет, потому что этот каменистый канал оказался дорогой в рай.

Я благоговейно созерцала мерцающие стены, чей блеск почти не уступал водной глади. А главное, вода была теплой. Похоже, крупицы солнечных лучей каким-то чудом отыскали путь в недра пещеры.

— Понятно, почему ее называют пещерой фей, — выдохнула я, не переставая вертеть головой. — Выглядит волшебно.

— Знаю. — Хью направился к ближайшей скале. — Но долго здесь оставаться нельзя.

— Нельзя?

— Не-а. Через пару часов начнется прилив.

Забравшись на камень, Хью протянул руку. Я без тени сомнений уцепилась за нее и охотно позволила вытащить себя из воды.Прямо к нему на колени. Оставив тщетные попытки потесниться и освободить мне местечко, он поправил мой жилет и смущенно улыбнулся:

— Прости, что приходится сидеть так. Этот момент я не продумал.

И слава богу, потому что мне безумно нравилось сидеть у него на коленях.

— Прямо пещера Аладдина, — выдохнула я, обвив рукой его шею. — И остальной мир будто исчез.

— Не бойся, со мной ты в безопасности, — поспешно заверил Хью. — Никогда не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

— А я и не боюсь, Хью. — Наши тела оказались так близко, и я бы скорее умерла в пещере, чем рассталась с ним. — Я счастлива.

— Отлично.

Мой ответ его явно успокоил, и Хью расслабленно обмяк подо мной.

— Я очень хочу видеть тебя счастливой, Лиз, — добавил он.

— Рядом с тобой я всегда счастлива.

— Ага, — глухо отозвался он. — А я рядом с тобой.

— Спасибо, что выбрал меня. — Я придвинулась еще чуточку ближе. — Знаю, вы с Клэр каждый год выбираете по другу для поездки, и знаю, что Гибса выбрала Клэр. А значит, — с улыбкой добавила я, — меня выбрал ты.

— Я всегда выберу тебя, Лиз. — Хью обнял меня за талию и притянул к себе. — Ты всегда будешь для меня на первом месте.

— Для поездок?

— Для всего.

По телу прокатилась приятная дрожь.

— Люблю тебя, Хью Биггс. — Удовлетворенно вздохнув, я обняла его за шею второй рукой и улыбнулась. — Будь моя воля, осталась бы здесь с тобой навсегда.

Карие глаза обволакивали меня теплом.

— Правда?

— Не хочу уходить, — медленно кивнула я.

— Я тоже. — Голос у Хью осип, дыхание обжигало мне лицо. — Лиз. — Он произнес мое имя так, что по спине забегали мурашки.

Произнес так, словно по-настоящему знал меня.

Словно я всецело принадлежала ему.

Он прижал меня к груди. Мои руки, обнимавшие его шею, сомкнулись крепче в предвкушении.

Движения Хью были медленными, целенаправленными, словно он прокручивал этот миг в голове уже тысячи раз. Я тоже, однако фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью.

Не в силах больше ждать, мы оба как по команде потянулись друг к другу: Хью наклонился, а я подняла подбородок.

И вот оно.

Наконец-то!

Едва наши губы соприкоснулись, все тело словно заискрило. Веки машинально сомкнулись, и в кровь хлынул бешеный поток адреналина — никакое ныряние с утеса рядом не стояло.

Мое бедное переменчивое сердце осознало, что лишь один человек способен задеть его чувственные струны.

Хью Биггс.

Его поцелуй был легким как перышко.

Нежное, упоительное прикосновение губ.

Раз.

Другой.

На третий Хью приник к моим губам не отрываясь, натягивая чувственные струны все сильнее, пока внутри все не зазвенело от напряжения. Казалось, еще немного

От нежных, невинных прикосновений по телу прокатилась дрожь. У Хью были восхитительно мягкие губы. Не знаю, чего я ожидала, однако реальность превзошла самые смелые ожидания, накопленные за несколько лет. Да и поцелуи руки совсем не подготовили к такому.

Я обнимала его за шею так крепко, что едва не перекрыла кислород, однако отпустить не могла.

Ничто в мире не заставит меня разжать руки.

Ни мои мысли.

Ни мой рассудок.

Ни моя боль.

Ничего.

Хью отстранился, глаза цвета виски смотрели выжидающе. Я лихорадочно закивала, всем видом говоря: «Еще».

Он снова прильнул к моим губам, но больше не отодвигался и, выждав пару секунд, мучительно медленно поцеловал. Не знаю, кого из нас трясло больше, но, похоже, нервничали мы одинаково, ведь когда Хью накрыл ладонью мою щеку и поцеловал глубже, меня как будто ударило током.

Впрочем, нет. Меня как будто подключили к электросети без единого шанса соскочить.

Хью целовал меня бережно, словно заранее знал мои предпочтения, что удивительно, ведь я сама не догадывалась о них до этой минуты. Это был лучший первый поцелуй на свете.

Часть одиннадцатая

Чистилище

Крупицы сомнения

31 июля 1999 года

Лиззи

— Говорят, он какой-то крутыш из Дублина.

— Его отец — тот самый Кáвана.

— И он собирается переводиться к нам?

— Ага. Его зачислили в шестой класс недели через две после начала каникул.

— Реально?

— Ну да. По-хорошему, он должен идти в первогодки, но из-за переезда застрял в шестом.

— Как его зовут?

— Вроде Джонатан. По крайней мере, Кормак так сказал.

— Говорят, он офигенно играет в регби.

— А на какой позиции?

— Внешний центровой вроде.

— Из какого он района Дублина?

— Из богатого.

— Прикалываешься?

— Вообще ни разу. Мой отец учился с его отцом, поэтому я точно знаю, что его предки купили поместье «Дикая роза» в крутой части города. В общем, чувак реально при бабках.

— Насколько реально?

Растянувшись у боковой линии поля в компании одноклассниц из «Святого сердца», парней из «Скал Оуэн» и пары девчонок из приходской школы Святой Бернадетты, я слушала болтовню ребят и вздыхала.

Дэнни Кэлл и Патрик вчера подрались, а у Пирса О’Нилла с Хью едва не дошло до драки. Однако сейчас они смеялись и перебрасывались мячом так, словно ничего не произошло.

Мальчишки такие странные.

Сначала ссорятся и мутузят друг друга, а на следующий день дружат как ни в чем не бывало.

Я подобным благородством не отличалась и по-прежнему точила огромный, размером с Гибси, зуб на некоторых парней. К счастью, Гибси и Клэр унеслись куда-то за раздевалку, где никто не станет его задирать, а значит, мне можно не бояться очередного срыва.

— Давайте сыграем в бутылочку, — захихикала одна из приходских девочек, придвигаясь к Патрику. — Чур, целоваться по две минуты.

— С языком, — поддакнула ее подружка, смахнув с футболки Хью воображаемую пылинку. — Кто за?

Я не знала, как играют в бутылочку, но точно знала, что вырву руки нахалке, если она еще раз тронет моего лучшего друга.

Внутри стремительно закипал гнев, пальцы машинально сжались в кулаки, чтобы не вцепиться в рыжие патлы.

Моя беда заключалась в одержимости всем, что мне дорого. Я ничего не могла поделать: если чувствовала, то непременно всем сердцем. Это касалось и грусти со злостью. Никакого внутреннего покоя или уравновешенности — гнев накрывал сразу. И сейчас меня трясло от ярости: девчонка посмела прикоснуться к человеку, которого я любила больше всего на свете.

Хотелось броситься к ним и отшвырнут ее от Хью. Хотелось завопить во всю глотку: «Он мой!» Вот только Хью не был моим.

После поцелуя в пещере прошел целый месяц, однако Хью ни разу о нем не обмолвился. Частичка меня гадала, а целовались ли мы в пещере фей или это была очередная игра моего нездорового воображения.

В смятении я по-турецки уселась на траве и прижала пальцы к вискам. Все лето ко мне не было ни единого нарекания. Лекарства я принимала каждый день, однако по-прежнему не могла за себя поручиться. Крупицы сомнения оставались всегда.

Задумавшись, я даже не заметила, как все уселись в круг.

Где я оказалась напротив Хью.

— Лиззи, с тобой все хорошо? — участливо поинтересовалась Мэрибет (они с сестрой устроились по обе стороны от меня). — Голова болит?

— Нет, все отлично. — Я натянуто улыбнулась и стиснула руки. — Не переживай.

Допивай газировку и крути чертову бутылку

31 июля 1999 года

Хью

— Хьюи! — гаркнул Робби Мак. — Допивай газировку и крути чертову бутылку.

Смутившись, я проглотил последние капли «Таноры», завинтил крышку и бросил бутылку Робби.

Все равно первым вращать ее не буду ни за какие коврижки.

Проклятье, надо было предложить Лиззи встречаться, пока мы отдыхали на побережье. Тогда мне бы не пришлось сидеть здесь и стараться скрыть паническую атаку.

У меня реально началась паника.

Я умирал от страха, стоило кому-то из чуваков взяться за бутылку. А вдруг она остановится на Лиззи? Удастся ли мне сохранить самообладание, если ее поцелует другой парень?

Вряд ли.

Описав четырнадцать кругов, бутылка из-под лимонада перекочевала ко мне. Настала моя очередь.

Иисус всемогущий, только бы не попасть на рыжую липучку.

Господь милосердный, убереги меня от такой напасти.

Пожалуйста, пусть бутылка остановится на...

— Лиззи! — радостно заверещали девочки, и мой пульс подскочил до небес.

Спасибо, спасибо, спасибо тебе, Господи.

— Можно подумать, вы раньше не целовались, — сердито фыркнул Дэнни.

Я промолчал — не его ума дело, целовались мы или нет. Но, справедливости ради, я бы тоже разозлился, если бы ему досталась Лиз, а мне — Бернадетт Брейди.

Фу.

Под оглушительный стук сердца я наблюдал, как Лиз устраивается в центре круга. Потом судорожно перевел дух и уселся рядом. Народ заулюлюкал.

— Две минуты, Биггси! — со смехом выкрикнул Люк. — Мы засекаем.

— И с языком! — поддакнул кто-то из толпы.

Я даже ухом не повел и всецело сосредоточился на той, что стояла на коленях, в попытке оценить ее настрой.

Похоже, Лиз ни капельки не нервничала.

Наоборот, ее глаза сияли — как мне показалось — восторгом. Одобрительно кивнув, Лиз с улыбкой

— Привет.

— Привет, — выдавил я, взяв ее за талию.

— Целуй! Целуй! — скандировали все.

Мозги закипели, а сердце кубарем перекатилось к ней в карман.

Соберись.

Сейчас или никогда.

Нужно ее поцеловать.

Я хочу ее поцеловать.

И поцелую.

Однако меня по-прежнему терзал страх ошибиться.

Ничего ты не ошибся, болван! Перестань себя накручивать и просто поцелуй ее!

Нервы натянулись до предела, дыхание сбилось. Я медленно наклонился к Лиз. До боли, черт побери, медленно — страх все испортить был слишком велик.

Сомкнув веки, она в предвкушении подалась вперед, и мое напряжение как рукой сняло. Выровняв дыхание, я закрыл глаза и потянулся к ней.

Едва наши губы соприкоснулись, тело пронзил уже знакомый разряд электрического тока. Лиз явно испытывала то же самое, потому что крепко обняла меня за шею и притянула к себе.

Я понятия не имел, что делаю, однако чудесным образом сумел не облажаться. Мне выпала ведущая роль в игре, правил которой я не знал. Оставалось надеяться, что энтузиазм компенсирует неопытность.

Нервозность, последствия и чувства, что не закончатся никогда.

Эта девочка, ее губы будут преследовать меня до конца дней.

По-це-луй

31 июля 1999 года

Лиззи

Хью Биггс снова меня поцеловал.

Сердце билось так громко, что наверняка слышали все вокруг. Ну и пусть, ведь сегодня лучший день в моей жизни.

Его губы скользнули по моим раз, другой, задержались на третий, и Хью крепче сжал меня в объятиях.

По всему телу словно пробегали электрические разряды. Каждая клеточка сотрясалась от удовольствия.

Наконец кончик его языка коснулся моего. Это было совсем не противно, как рассказывали другие девочки.

Наоборот, восхитительно.

Я откуда-то знала, что делать; раньше и не представляла, а сейчас вдруг сразу поняла.

Меня обуревало смущение, восторг и жажда продолжать.

Его язык проник ко мне в рот, нежно касаясь моего медленными, дурманящими движениями: совсем не похоже на то, что я представляла, когда целовались другие в круге.

Уже не владея собой, я прижала Хью к груди и обняла крепко-крепко.

Потому что не хотела отпускать.

Пусть это мгновение длится вечно.

Чем дольше мы целовались, тем лучше узнавали друг друга.

Хью не напирал, не стремился засунуть язык мне в горло. Не перепачкал меня слюнями и, слава богу, не укусил, как Дэнни Кэлл бедняжку Бернадетт.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, щеки у Хью порозовели, а мои и вовсе пылали.

Я вернулась на место, мечтая, чтобы сердце не выскочило из груди, а девочки вокруг зашушукались.

Парни по ту сторону невидимой линии улюлюкали и поощрительно хлопали Хью по плечу.

Наши глаза — карие и голубые — встретились, и тело обдало жаром. Хью смотрел на меня иначе, чем на других.

По его губам скользнула улыбка, он прерывисто вздохнул и очень мило пожал плечами.

Улыбнувшись в ответ, я тоже пожала плечами и стиснула руки.

Хочу еще.

Каждый день.

До конца жизни.

Думаю, Хью полностью разделял мое желание.

Безумная штучка под названием «гормоны»[20]

28 августа 1999 года

Хью

После поездки на побережье все изменилось. И случилось это в недрах пещеры фей, когда Лиззи обняла меня за шею, а наши губы слились в поцелуе. В тот миг на меня обрушилось осознание: я люблю девочку, сидящую на моих коленях, и хочу быть с ней совсем не так, как раньше.

После игры в бутылочку эта мысль только укрепилась.

Да, тот поцелуй сокрушил меня.

Я никогда не пытался скрыть симпатию к Лиззи Янг, однако в тот день невинная симпатия разожгла во мне яростный огонь, и тот не утихал ни на секунду.

Вслед за огнем пришли чувства — глубокие, неукротимые, пылкие, запутанные, — и все они вращались вокруг Лиззи Янг.

А чувства повлекли за собой совсем уж непонятные сны.

Порядочным людям такое о лучших друзьях не снится.

Но больше всего смущала внезапная реакция организма, осложнявшая общение с лучшей подругой.

Лиз, напротив, не испытывала даже тени смущения и по-прежнему ластилась ко мне. Вот только держать себя в руках при этом было совершенно невозможно.

Я не понимал, что делать, ведь стоило Лиз оказаться рядом, как меня охватывало безумное желание стиснуть ее в объятиях и повторить все заново.

Она ни на секунду не шла у меня из головы.

Прикосновение губ.

Вкус языка.

Упоительный поцелуй.

Восхитительный отклик в моем теле.

Мне дико хотелось ее поцеловать, но смелости не хватало. Хотелось предложить ей встречаться, но мешала паника.

Поэтому я молча ждал, клятвенно обещая самому себе объясниться при следующей встрече. Все лето я оттягивал момент и в результате чуть не доигрался до нервного срыва.

Я хотел, чтобы она принадлежала мне. Хотел больше всего на свете. Включая «Плейстейшн». Серьезно, разреши мне загадать ее на Рождество, я бы навсегда отказался от других подарков. Только бы Лиз была рядом.

Только она.

Она нравилась многим парням, и меня, блин, мутило от мысли, что кто-нибудь из них наберется храбрости к ней подкатить.

Вдруг она согласится?

Если да, сумею ли я это пережить?

Или умру на месте?

Скорее всего, умру.

От остановки сердца.

— Ты меня слышишь? — ворвался в мои размышления голос Фили, и я растерянно заморгал. — Хью, — ухмыльнулся он по другую сторону палатки, которую мы пытались поставить на моем заднем дворе в преддверии очередной ночевки. — Чувак, ты вообще не здесь.

— Ага, — пробормотал я, берясь за колышек, чтобы пропустить его через крепежную петлю. — Эй, Фили?

— Да, Хью?

— Можно вопрос?

— Валяй.

— Я тут подумал, — покраснев, забубнил я, прикидывая, как лучше начать разговор. — А ты все еще фригит?

— К сожалению, нет. — Патрик сосредоточенно вбивал колышек в землю. — Маура Макгиннесс постаралась. Мы играли в бутылочку, пока ты загорал на побережье.

— Реально? — Мои брови поползли вверх. — Ты ничего не рассказывал.

— Не то чтобы я хотел трещать об этом на всех углах.

— Справедливо, — согласился я, сосредоточив все внимание на Патрике. — Ну и как?

— Представь, что суешь язык в стиральную машинку. — Фили поправил ворот футболки. — Только с зубами.

— Господи. Сочувствую, друг.

Меня замутило, и я зажал рот ладонью. Язык Лиззи совсем не напоминал стиральную машинку. Хотя мы целовались всего дважды и только один раз с языком, я не сомневался:

— Спасибо. — Фили забил колышек и, вытянув шею, посмотрел на меня. — Хью, что у тебя на уме?

— Лучше тебе не знать.

— А ты рискни, — ухмыльнулся он.

— Серьезно, чувак. — Я предостерегающе помотал головой. — Своими мыслями я делюсь только в исповедальне.

— Теперь ты точно должен мне все рассказать, — засмеялся Фили, забыв про палатку. — Давай, друг. — Он с ухмылкой растянулся на траве. — Колись.

Кандидатов для откровенных бесед было двое — Фили и Гибс, — поэтому я решил: «Да катись оно!»

Устроившись напротив Патрика, выложил ему все как на духу, и обида на человека, которого я когда-то называл папой, вспыхнула с новой силой.

Через три месяца мне исполнялось двенадцать, пубертат атаковал со всех сторон — отсюда волосы на теле, всплеск гормонов, меняющийся голос и резкий скачок роста.Во всех местах.

Разумеется, я был хорошо осведомлен о тычинках и пестиках. Знал, как все устроено: секс, месячные, половое созревание, эякуляция, мастурбация. Вот только между «быть готовым к изменениям» и «прочувствовать изменения на собственной шкуре» разверзлась огромная пропасть.

Я не мог обратиться к матери насчет того, что творилось с моим телом, и уж точно не должен был бежать за советом к друзьям.

В таких случаях обязан помогать отец.

Двадцать минут спустя выяснилось, что Фили — самый старший из нас и признанный эксперт в осеменении крупного рогатого скота — понятия не имел, как устроены люди. В итоге пришлось прочесть ему лекцию о репродуктивных органах человека.

Если честно, с отцом Патрику Фили повезло еще меньше, чем мне. Ему достался несчастный чурбан Пэдди Фили. Даже у закрытой двери, за которой прятался мой отец, больше чуткости, чем у Пэдди.

По счастливой случайности, палатка, поднявшаяся на моем заднем дворе, оказалась бесценным наглядным пособием, и ближе к концу разговора у меня возникла стойкая уверенность: устрой кто-нибудь Патрику экзамен по теме, он сдаст его с блеском. Ну а я справлялся с гормонами ничуть не лучше, чем когда проснулся утром.

Банши из Баллилагина

28 августа 1999 года

Лиззи

— Все было не так! — заявил Гибси, когда Патрик дорассказал страшилку. — Полный бред.

Мы разбили лагерь на заднем дворе дома номер четыре в Авока-Грейстоунс, и мальчишки пытались напугать нас историями о привидениях и чудовищах.

В глубине души я знала, что никакая выдумка не выведет меня из равновесия так, как поведение сестры этим летом.

Долгое время я считала себя единственным источником семейных проблем, однако после возвращения из Ливерпуля Кива решительно оттеснила меня на второй план. С утра до вечера она рыдала в своей комнате, а в перерывах орала на родителей, что они к ней несправедливы.

Кива кричала, что ей восемнадцать и она имеет полное право ночевать со своим парнем. Однако, лишившись расположения папы, сестра быстро поняла, что привилегии, которыми она наслаждалась с рождения, были лишь привилегиями. А привилегии можно в любой момент отнять, что стало для нее неприятным открытием и очередным суровым уроком.

Ее бойфренда больше не пускали на порог, Киве пришлось перевестись в муниципальную школу, а Марк остался на второй год в старой. Папа наотрез отказался повторно оплачивать сестре шестой год в Томмене, из-за чего дома не утихали скандалы, поэтому меня так радовала возможность улизнуть оттуда на ночь.

— Фили все напутал, — негодовал Гибси, возвращая меня к реальности. Он выхватил у Патрика фонарик и направил луч себе в лицо. — Я знаю подлинную историю Гроньи Ни Хоган, она же банши из Баллилагина.

— Расскажи, Джерард, — попросила Клэр, испуганно прижимаясь к старшему брату.

— По легенде, Гронья была ведьмой, — жутким голосом завел Гибси. — В городе знали, что она связана со сверхъестественным, но в ту пору многие ирландцы исповедовали язычество, поклонялись жрицам, друидам, духам и прочим божествам, поэтому соседи не трогали Гронью. Пусть ведьма, главное, чтобы на них не применяла свое колдовство.

— Но ведь она применила? — Клэр двумя руками вцепилась в Хью. — Гронья сделала что-то плохое, да?

— Не просто плохое. Ужасное, — мрачно подтвердил Гибс. — В полнолуние, на шестой день шестого месяца, Гронья похитила шестерых детей и утопила их в реке Баллилагин.

— Зачем? — Меня охватило жгучее любопытство — у Гибси история получалась гораздо страшнее, чем у Патрика. — Зачем она утопила детей?

— Она заключила сделку с дьяволом ради бессмертия, — замогильным голосом ответил Гибс. — А кровь шести невинных была платой.

— Ну да, — протянул не менее заинтригованный Патрик. — Твоя версия гораздо интереснее.

Гибс с самодовольным видом продолжил:

— Утром родители проснулись и не обнаружили своих детей. В городе началась паника. Поисковые отряды кинулись прочесывать местность.

— Обалдеть, — пробормотал Хью, потирая подбородок. — Шикарный из тебя рассказчик, Гибс.

— Наконец мертвые тела детей обнаружили на берегу реки, и у всех было вырвано сердце!

— С ума сойти! — испуганно вытаращила глаза Клэр. — Ведьма съела их сердца?

— Хуже, — ответил Гибси. — Она забрала их и положила на свой дьявольский алтарь.

— А как горожане узнали, кто убил детей? — спросила я, пододвигаясь к Хью. — Они нашли в доме Гроньи сердца?

— Именно. — Гибси озарил меня фонариком и снова перенаправил луч на себя. — Когда все выяснилось, жители Баллилагина пришли в ярость.

— И что они сделали?

— Обратились за помощью к другой колдунье, — рассказывал Гибси завороженным слушателям. — Могущественной жрице из соседней деревни.

— И о чем ее попросили?

— Родители убитых детей, да и все горожане, решили, что наказание должно не уступать преступлению, и убедили жрицу обречь Гронью на вечные муки, наложив на нее чудовищное, поистине бесчеловечное заклятье.

— Какое?

— Все согласились, что смерть — слишком легкое наказание, какой бы медленной и мучительной она ни была, поэтому горожане вместе с колдуньей сотворили заклинание, чтобы навеки отправить Гронью в чистилище.

— Чистилище? — вздернула бровь Клэр. — А что это?

— В чистилище обитают неприкаянные души, — пояснила я. — Они и не там, и не тут.

— Верно. После смерти ты как бы застреваешь между мирами, — подтвердил Хью, обнимая нас за плечи. — На земле тебя больше нет, но в ад или в рай твоя душа

— Той ночью, едва солнце село на западе, жрица попросила богов проклясть злую ведьму, а горожане привязали Гронью к столбу на холме позади ее дома и сожгли заживо.

— Проклятье, Гибс, — выдохнул Патрик, качая головой. — Пожалуйста, скажи, что это еще не конец.

— После ее смерти жители Баллилагина считали, что с ведьмой покончено. Так оно и было... первое время...

— А потом?

— Шесть лет спустя еще шестеро детей пропали, а утром их тела нашли на том же берегу, и у всех было вырвано сердце.

— Какого дьявола? — испуганно пискнула Клэр. — Это уже перебор.

— По легенде, жрица допустила роковую ошибку в заклинании, — ледяным тоном вещал Гибси. — Отныне раз в шесть лет, каждый шестой день шестого месяца, ведьма возвращается и рыщет по городу в поисках новых шести жертв.

— О господи, у меня мурашки по всему телу, — захихикала я, прильнув к Хью.

— Гронья утопила первых детей, потому не может ступать в воду и обречена скитаться по суше, где приняла смерть. Легенда гласит, что иногда в ночи раздается истошный вой. Это Гронья кричит в загробном мире, где ее снова и снова сжигают заживо.

— Матерь божья! — восхитился Хью. — Это было потрясно.

— Ну вот, — засмеялся Гибси, преображаясь в обычного шутника и балагура. — Отныне вам известна подлинная история банши из Баллилагина.

Наградой ему стали наши бурные аплодисменты.

— Ой-ой! — воскликнул Гибси, выставив ладонь. — Чуть не забыл!

— О чем? — хором спросили мы.

— Еще кое-что. Поистине жуткое, — замогильным тоном прошептал он. — Если верить записям в городском архиве, один из нас пятерых — прямой потомок Гроньи Ни Хоган. — Для пущего эффекта он выключил и включил фонарик. — Точнее, один из наших домов построен на том самом месте, где жила ведьма.

— Кто? — заволновалась Клэр. — Господи, нет! У меня в роду была ведьма?

— Нет, Клэр, никаких ведьм у нас в роду не было, — фыркнул Хью. — Хотя насчет тетушки Сары не уверен.

— Заткнись, Хью, — захныкала Клэр. — Мне правда страшно.

— Это я, да? — засмеялся Патрик. — Прямой потомок чертовой банши?

— Вообще-то... — Луч фонаря скользнул по всем нам и остановился на мне. — Это гадюка.

— Божечки! — взвизгнула Клэр, пытаясь оттащить от меня брата. — Хьюи, берегись, Лиззи ведьма.

— Клево. — Я согнулась пополам от смеха. — Всегда мечтала стать ведьмой.

— Это из-за Стиви? — хищно улыбнулся Хью. — Группа Fleetwood Mac, да?

— Точно. — Меня буквально распирало от смеха. — Обожаю ее ведьминские флюиды.

— «Silver Springs»?

— Ты помнишь, — с улыбкой кивнула я.

— Я помню все, что связано с тобой, — подмигнул Хью.

— Что смешного? — возмутилась Клэр, не в силах шевельнуться от страха. — Это ведь кошмар.

— Расслабься, Клэр, — хохотнул Хью. — Это чушь собачья.

— А если нет? — не унималась его сестра.

— Если нет, обещаю не наводить на тебя порчу, — дурачилась я.

— О господи. — Клэр перекрестилась. — Завтра утром пойду в церковь.

— Народ, мне страшно. — Несколько часов спустя Клэр резко села в спальном мешке. — Хочу в дом.

— Ведешь себя как младенец. — Хью раздраженно провел ладонью по лицу. — Никто тебя не тронет.

— А вдруг нас похитит банши из Баллилагина?

— Не похитит, — успокоил ее Гибси. — Она появится не раньше чем через четыре года.

— Честно?

— Клянусь, медвежонок Клэр.

— Ладно, а если нас похитит Лиззи?

— Даже не собиралась, — хихикнула я.

— Правда?

— Провалиться мне на месте, если вру.

— Ладно. — Клэр угомонилась, но секунд на двенадцать. — А если на нас нападет медведь?

— В Баллилагине? — Патрик громко застонал. — В Ирландии медведи не водятся. Максимум здесь можно наткнуться на лису.

— Или белку.

— Или бобра.

— Или лягушку.

— Или ежика.

— Или мышь-полевку.

— Или кастрированного бычка.

— На окраине города? Вряд ли.

— Ой, мамочки! Не люблю коров.

— Ты любишь всех животных, Клэр.

— Да, но не коров.

— Не бойся, малютка Биггс. От коров я тебя спасу.

— А меня? Я тоже не люблю коров.

— Значит, и тебя, Гибс, тоже спасу.

— Обещаешь, Пат? Ты суперклянешься нас защищать?

— Да угомонитесь вы! — рявкнул Хью. — Накручиваете сами себя.

— Хьюи, не злись! Я ведь младше тебя!

— Знаю. Поэтому слушай старшего брата, когда он просит тебя заткнуться и спать.

— Короче, народ. Если Клэр уходит, я с ней.

— Умолкни, Гибс. — На сей раз не выдержал Патрик. — Все хорошо. Закрывай глаза и спи.

— Черт, а если к нам заберется крыса? — охнул Гибси. — Ненавижу крыс.

— Из-за хвостов, да, Джерард?

— Ага. А еще они разносчики болезни Вейля, медвежонок Клэр.

— Суперстрашно.

— Не хочу заболеть.

— Я тоже.

— О господи, — застонал Хью. — Ради всего святого, замолчите вы, оба.

— Малютка Биггс, кыш из моего спального мешка.

— Ой, прости, Патрик. Перепутала в темноте. Думала, это мешок Джерарда.

— Клэр! Не смей приближаться к мешку Гибса.

— Хью, ты ведь знаешь, мы никогда не спим по отдельности.

— Все, с меня хватит! — Ворча и фыркая, словно рассерженный медведь, Хью вылез из спальника и зажег фонарик; палатку залил тусклый свет. — Я сваливаю.

— Нет, Хью, не уходи! — крикнула ему вслед Клэр, пока я лихорадочно шарила по полу в поисках своего фонарика. — Ты спишь ближе всех к двери. Значит, крысы не доберутся до нас, пока не съедят тебя!

Слишком поздно.

Со спальником под мышкой ее брат растворился в темноте сада. Через минуту заскрипела лестница, ведущая в шалаш на дереве.

— Он хотя бы не ушел в дом, — констатировал Гибси. — Мамы точно не разрешат нам ночевать на улице без Хьюго Босса.

— На секундочку, я старше Хью, — обиженно фыркнул Патрик.

— Ах, видишь ли, Хьюи у нас самый рассудительный, — подражая маминому голосу, ответила Клэр и забралась в спальник Гибси. — Мама говорит, Хью достался весь ум, а мне — сумасбродство.

— Я же объяснил, что не могу спать без Клэр. — Гибси по-кошачьи обвился вокруг нашей подруги. — Не моя вина.

— А с Джерардом гораздо теплее, — сонно зевнула Клэр. — Спокойной ночи, Джерард. Люблю тебя.

— Я люблю больше, медвежонок Клэр.

— Не вздумай пердеть. — Патрик грозно ткнул пальцем в Гибси. — А ты, — обратился он к Клэр, — храпеть.

Высказавшись, он устроился поудобнее и накрыл голову подушкой.

Дождавшись, пока все уснут, я выскользнула наружу и поспешила к домику на дереве. Я не хотела ночевать в одной палатке с мальчишками, если среди них нет Хью Биггса. Меня переполнял восторг от возможности провести время наедине с ним.

Вскарабкавшись по лестнице, я сунула голову в дверной проем: Хью при свете фонарика читал потрепанную книгу в мягкой обложке — «Прах Анджелы»[21].

При виде его меня окатило горячей волной, а сердце чуть не выскочило из груди.

— Привет. Можно к тебе?

— Привет. — Все внимание Хью разом сосредоточилось на мне. — Конечно можно.

Отложив книгу, он поднял край спальника и жестом пригласил меня забираться.

Я не колеблясь юркнула в мешок и прижала ледяные ступни к его ногам, пышущим жаром.

— Ты становишься мохнатым, — заметила я, ощутив гладкой кожей жесткие волоски у него на ногах. — Так странно.

Я прильнула спиной к его груди, и он обнял меня за плечи.

— Ничего не поделаешь, к сожалению. Согрелась?

— Угу. — Кивнув, я обеими руками взяла его за запястье и притянула к себе. — Даже спеклась.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, Хью. — Удовлетворенно вздохнув, я поуютнее устроилась в его объятиях. — Это лучшее лето в моей жизни.

— Ага. — Его рука мягко сжала мои плечи. — В моей тоже.

От его близости по телу прокатилась приятная дрожь. Я повернула голову и потерлась щекой о его грудь.

— Ты делаешь меня счастливой. — Я глубоко вдохнула и прошептала. — Рядом с тобой мне ничего не страшно.

— Серьезно?

— Угу.

— Лиз, мне нужно тебе кое в чем признаться.

— В чем?

— Это насчет нас.

— Что насчет нас?

— С недавних пор мне не по себе рядом с тобой, — после долгого молчания ответил Хью.

У меня упало сердце.

— Мне уйти?

— Уйти? Нет, Лиз! — Он крепче сжал меня в объятиях. — Даже в мыслях не было. — Хью потерся носом о мой затылок и шепнул: — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?

— Знаю.

— В общем... Проблема в том, я люблю тебя слишком сильно.

— Слишком сильно? — Сердце радостно екнуло.

Кивок.

— Все хорошо, я разберусь, просто хотел предупредить, что иногда буду вести себя странно, но не по твоей вине. Просто я немного запутался.

Я зажмурилась и, набравшись смелости, шепнула:

— Ты ведь знаешь, что я тоже тебя люблю? Слишком сильно.

Хью очень долго молчал, словно для него тема была исчерпана, но потом его дрожащая ладонь потянулась к моей.

Вне себя от радости, я схватила его за руку с такой скоростью, с какой не хватала никого и никогда.

Я не просто сжала ладонь Хью — стиснула чуть не до хруста костей.

Обеими руками.

— Отлично. — У него вырвался нервный смешок. — Радует, что я не один такой.

— Определенно не один. — По телу прокатилась дрожь.

— Эй, Лиз?

— Да, Хью?

— Можно спросить?

— Конечно.

— Ты не против... — его голос звучал приглушенно, неуверенно, — если я буду держать тебя за руку?

— Ты всегда держишь меня за руку, глупенький.

— Да, но ты не против, если я буду единственным парнем, который держит тебя за руку?

— Нет. — Меня захлестнула волна приятного возбуждения. — Совершенно не против.

— Супер. — (Я почувствовала, как колыхнулась грудь Хью от вздоха облегчения.) — Приятно слышать.

Повисла долгая пауза. Наконец я набралась смелости и шепнула:

— Помнишь, как ты поцеловал мне запястье?

— Конечно.

— Мне понравилось.

— Да. — Хью вздохнул. — Мне тоже.

— А когда в пещере фей ты поцеловал меня в губы, понравилось еще больше, — собравшись с духом, едва слышно призналась я.

— Серьезно?

— Да, Хью.

Меня одолевала тревога — неизвестно, как все сложится, но я должна попытаться. Должна сделать первый шаг, если Хью не решится. А он явно не решался. Близился сентябрь. Все лето я ждала, когда Хью снова меня поцелует, — но не дождалась.

Я судорожно перевела дух и, повернувшись к нему лицом, прошептала:

— По-моему, нам нужно повторить.

— Лиз...

— Если хочешь, — торопливо добавила я, заметив неуверенность в его взгляде. Внезапно на меня тоже нахлынули сомнения. — Ладно, проехали. Я сморозила глупость...

— Лиз...

— Нет-нет, все нормально — Сгорая от стыда, я выбралась из спальника. — Хью, давай забудем? Прости, мне не следовало говорить такое...

— Лиз, пожалуйста, не уходи...

— Идиотская ситуация. Вообще веду себя как идиотка. Не обращай внимания...

— Лиз! — гаркнул Хью, вынудив меня замолчать. — Вернись.

Порывисто дыша, я приблизилась к спальнику и опустилась на колени.

Хью молча взял мою за руку и поднес к губам. Не отрывая от меня глаз, перевернул ее запястьем вверх и поцеловал кожу, испещренную шрамами.

У меня перехватило дыхание, сердце едва не разорвалось. Дрожа всем телом, я смотрела, как стыд растворяется в его поцелуе, ведь шрамы отражали самую неприглядную часть моего рассудка. Однако Хью целовал их так, словно они воплощение красоты. Словно я воплощение красоты. Словно прежняя Лиз никуда не делась.

Не в силах противиться искушению, я придвинулась ближе, мечтая раствориться в его теле, мечтая, чтобы Хью сотворил чудо и склеил разбитые осколки. В такие ночи, когда рассудок успокаивался, а сердце билось ровно, крепла моя вера в чудеса.

— Я хочу тебя поцеловать. — Хью взглянул на меня в упор. — Но сначала ответь на вопрос.

— Мм, ну ладно... — Моя грудь быстро вздымалась и опадала.

— Ты мой лучший друг, Лиз, и очень много для меня значишь. — Хью нервничал и тщательно подбирал слова. — Но я теперь люблю тебя не как

— Правда?

— Да. — Он медленно кивнул. — Поэтому вопрос такой: каковы шансы, что ты полюбишь меня как девушка — своего парня?

— Я уже люблю тебя как парня. — Голос у меня осип, но на губах невольно заиграла улыбка. — И всегда любила.

— Правда? — В его взгляде вспыхнула надежда.

— Правда, — энергично закивала я. — Всегда.

— Слава тебе господи! — У Хью вырвался громкий вздох облегчения. — Я с девяносто четвертого года собираюсь предложить тебе встречаться и больше не могу ждать.

— Я с девяносто четвертого года собираюсь согласиться, — счастливо засмеялась я. — Так ты готов предложить? Мне наконец можно соглашаться?

— Да, Лиз, готов, — со смехом кивнул Хью. Потом тряхнул головой и посмотрел мне в глаза. — Ты согласна стать моей девушкой?

Ура, свершилось!

— Да! — Мое лицо озарилось улыбкой. — Согласна.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Вот и договорились.

— Ага.

— Значит, теперь ты моя девушка.

— А ты мой парень.

— Точно.

— Вау.

— Знаю.

— Не хочешь теперь... меня поцеловать?

— Безусловно, хочу, Лиз. А ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Безусловно, Хью.

Сердце бешено колотилось, дыхание сперло. Тем временем мой лучший друг положил мои руки себе на шею и медленно привлек меня к себе.

— Хорошо, я поцелую.

Часть двенадцатая

Новые тысячелетия

Тусить, будто еще девяносто девятый[22]

31 декабря 1999 года

Хью

— Завязывай мухлевать.

— А я и не мухлюю.

— Нет, мухлюешь. Нельзя прятаться в особняке, Клэр. Нужно нормально проходить миссии.

— Я говорил, не уступай ей очередь, — проворчал я, подбрасывая на кровати мяч для регби, пока моя сестра сражалась с Гибси за геймпад от «Плейстейшн». — Клэр будет играть с дворецким и забьет на миссии.

Новый год родители вместе с Сайв и Китом по заведенной традиции собирались праздновать в Олд-Холл-хаусе, предварительно скинувшись на солидный гонорар для Кивы, иначе она в жизни не согласилась бы провести последнюю ночь тысячелетия, присматривая за нами.

Даже отец умудрился выбраться из пучины отчаяния. Естественно, ненадолго. За последние четыре года я четко усвоил: отныне отец живет по принципу «На старт! Внимание! Стоять!». Иногда он пытался, но чаще всего опускал руки. Мама и Клэр привыкли к этой схеме — даже смирились. В отличие от меня. Прежний папа никогда не нарушил бы обещания. Прежний папа первым бы всыпал себе нынешнему.

— Игру не просто так назвали «Расхитительница гробниц II», — проворчал Гибси, тщетно пытаясь отобрать у Клэр джойстик. — Лара должна расхищать гробницы, а не кухонные шкафы.

— Я изучаю обстановку. — Высунув от напряжения язык, Клэр старательно запихивала дворецкого в морозильник. — И потом, моя очередь. Что хочу, то и делаю.

— Тебя предупреждали, Гибс, — фыркнул я. — Будет хуже, чем в прошлый раз, когда мы давали Клэр поиграть в «ГТА» и она останавливалась на красный свет.

— Если светофор горит красным, это значит «стоп», Хью Эндрю Биггс.

— Но не в альтернативной вселенной, Клэр Бриджит Биггс.

— Чувак, зацени, какие буфера у Лары Крофт. — Набив рот попкорном, Гибси ткнул пальцем в экран портативного телевизора. — Медвежонок Клэр, пусть она еще попрыгает.

— Джерард! Нельзя говорить «буфера»!

— Можешь увеличить? — Перекинув руку через плечо Клэр, Гибс принялся давить на кнопки. — Приблизь картинку.

— Зачем... эй! Хватит смотреть на ее «буфера»!

— Почему?

— Это некрасиво.

— Хью на ее буфера смотрит.

— Мне все равно, куда смотрит Хью...

Послышалась трель дверного звонка, и меня словно ударило током в грудь.

Я бросил мяч на покрывало и пулей ринулся в коридор, никак не отреагировав на просьбу Гибса принести еще конфет.

Сам сбегает, ноги есть.

Я выскочил на лестницу, услышал знакомый голос, и электрические разряды из груди распространились по всему телу.

Наконец-то.

Весь вечер я косился на часы и сейчас каким-то чудом сумел спуститься, не сломав себе шею. Едва не навернувшись на предпоследней ступеньке, я в носках заскользил по кафелю, пока не уперся в матовое стекло входной двери.

— Неплохо, кавалер, — захихикала Кива. — Проскользил, как в «Рискованном бизнесе»[23].

Я непонимающе нахмурился:

— Чего?

— Отсылка к восьмидесятым, мелкий. Забудь.

Кива со смехом посторонилась, и моему взору предстала единственная девушка, способная генерировать электричество и пропускать его сквозь меня. Именно этим она и занималась. Лиз широко улыбнулась, глаза лукаво блестели, и мне пришлось подавить стон. Смотреть на нее становилось все сложнее, потому что с возрастом пришла красота, с красотой — гормоны, а с гормонами — желания. Конечно, я изо всех сил старался не подавать виду, однако меня обуревали самые непреодолимые желания по отношению к этой девушке.

Моей девушке.

— Привет, Хью. — Лиз стиснула мою ладонь и прильнула ко мне. — Спасибо, что позвал на ночевку.

Едва наши тела соприкоснулись, меня обдало жаром, и стоило немалых трудов подавить дрожь.

— Можешь спать со мной хоть каждый день! — выпалил я и покраснел. — В смысле — ночуй хоть каждый день.

Раньше я всегда провожал маму в гости, однако сегодня рванул наверх вместе со своей девушкой.

Можете считать меня мелочным, но я не собирался гладить отца по головке и говорить, какой он молодец, раз сделал над собой такое усилие. Ведь пройдут месяцы, прежде чем он повторит «подвиг».

— Погоди, — зашептала Лиз, увлекая меня подальше от двери. — У тебя телефон с собой?

— Да. — Я вытащил из кармана «Нокию 3210», подаренную на Рождество. — А у тебя?

— Угу. — Она выхватила мой мобильный и вручила мне свой.

— Наверное, наши мамы покупали их вместе, — пробормотал я, забивая ей в память свой номер, пока Лиз забивала в мою свой. — Клэр и Гибси подарили ту же модель.

— Не исключено. — Лиз со смехом вернула мне телефон и забрала свой.

Мы оба улыбнулись и убрали мобильные.

— Завтра позвоню.

— Если я не позвоню тебе раньше, — подмигнула она.

— Логично. — Я покачал головой и направился к

— Постой. — Лиз поймала меня за рукав и притянула к себе. — У меня для тебя подарок.

— Но ведь ты уже дала мне номер...

Договорить мне не удалось. Лиз впилась в меня поцелуем, обняла за шею и прижала к себе.

Я не сопротивлялся.

Потому что испытывал к этой девушке все возможные чувства.

Едва наши губы соприкоснулись, каждый нерв в моем теле зазвенел, как натянутая струна. У Лиз был уникальный талант приводить мою нервную систему в исступление и лишать способности связно мыслить.

Наконец она отстранилась, оставив меня с чудовищной проблемой в штанах и своей жвачкой во рту.

Ее зрачки расширились так, что глаза казались черными. Думаю, со мной произошло то же.

— Потом твоя сестра не даст нам поцеловаться, — пояснила Лиз, все еще слегка задыхаясь после того, как поставила на мне крест для любой другой девушки. — Поэтому я решила получить свой поцелуй сейчас.

Тут не поспоришь.

Узнав о наших отношениях, Клэр закатила истерику из истерик. И даже перестала разговаривать с нами. Правда, всего на пару недель.

Лиз очень переживала из-за бойкота, зато я, наоборот, наслаждался тишиной и покоем.

Со временем девочки помирились, но Клэр почему-то болезненно воспринимала наше сближение, и Лиззи не прикасалась ко мне в ее присутствии. Мы старались не выпячивать наши отношения, Лиз даже не брала меня за руку при Клэр.

С одной стороны, это дико раздражало, а с другой — мне нравилось целоваться в укромных уголках, вдали от посторонних глаз.

Лиз провела большим и указательным пальцем по моей нижней губе, после чего вытащила жвачку у меня изо рта и отправила в свой.

— У нее теперь твой вкус, — подмигнула она. — Мой любимый.

Охренеть.

Лиз с улыбкой потрепала меня по щеке и вприпрыжку направилась к двери.

— Привет, народ! — Она распахнула створку и поспешила присоединиться к нашим друзьям.

Зато я добрых десять минут простоял столбом в коридоре, лихорадочно пытаясь затушить адский огонь.

— Почему тебе нужно уходить? — час спустя канючила Клэр, вцепившись обеими руками в ладонь Гибси. — Не бросай меня в канун нового тысячелетия, — ныла она, упираясь пятками в пол. — Вдруг настанет конец света?

— Медвежонок Клэр, отпусти. — Гибси со смехом схватился свободной рукой за косяк. — Джонни ждет меня в машине.

— Подумаешь! — фыркнула она, сощурившись. — Я твой медвежонок Клэр.

— Конечно. И завтра утром я вернусь к своему медвежонку.

— Не-е-ет! — захныкала Клэр. — Ты ведь не оставишь меня наедине с влюбленными голубками. — Она свирепо зыркнула на нас. — Одну-одинешеньку.

— Э-э, ау? — Подоспевший вскоре после Лиз Патрик приподнялся с кресла-мешка. — А я, по-твоему, кто? Собачья какашка?

— Ой, Патрик, прости, — покраснела Клэр. — Совсем забыла, что ты тоже здесь.

— Мило. — Патрик закатил глаза. — Очень мило.

— Я позвоню ровно в полночь, — заверил Гибс, высвободившись из ее хватки. — Люблю тебя. Ты по-прежнему мой лучший друг, медвежонок Клэр.

Он послал ей воздушный поцелуй и пулей вылетел из комнаты.

— Ну конечно. — Театрально вздохнув, она плюхнулась Патрику на колени и скрестила руки на груди. — Я обиделась.

Я только закатил глаза, а моя девушка хихикнула:

— Клэр, он не обязан дружить только с тобой.

— Нет, обязан!

— В чем дело, малютка Биггс? — подлил масла в огонь Фили, баюкая в объятиях нашу королеву драмы. — Уже соскучилась по своему приятелю?

— Да, потому что он постоянно торчит у Джонни! — взорвалась Клэр, потрясая кудряшкам. — Катается с его семьей по разным местам, ночует у него дома. Ходит на матчи, дискотеки и... и тренировки! — Она закатила глаза к небу и изобразила рвотный позыв. — Меня от этого тошнит, Патрик. Супертошнит.

— Неужели ты ревнуешь к Джонни Каване?

— Нет, не ревную. — Щеки Клэр порозовели. — Я на него злюсь. Он украл у меня лучшего друга.

— Тебе не надоело? — вклинился я, по горло сытый ее выступлением. — Гибс фактически живет у нас с Рождества, воркует с тобой днями и ночами.

— А где Джерард сейчас? — ринулась в атаку Клэр. — Правильно, на дискотеке с Джонни Каваной. А чем занимается Джонни Кавана на дискотеках? Правильно, целует девушек. Многих девушек. Целует с языком.

— Они поехали не на дискотеку, — попытался успокоить ее Фили. — А домой к Кэпу.

— Вот-вот, — поддакнул я.

— Кэп? — сощурилась Клэр. — Почему его так называют? — Она окинула нас невинным взглядом. — Он постоянно носит кепки или что-то в этом роде?

— Да, сестренка, — засмеялся я. — Именно поэтому.

— Нет, малютка Биггс, кепки он не носит, — ответил Фили, проникшись сочувствием к Клэр. — Его называют Кэп, потому что он наш капитан.

— Капитан чего? Воображаемого корабля? — хмыкнула Лиз. — Представляю: капитан Фантастик и его фанаты.

— Команды по регби, — парировал Фили. — Но подколола хорошо, гадюка.

— Спорим, Джонни заставляет Джерарда тренироваться, но это глупо. Все знают: Джерард увлекся регби только потому, что Джонни им увлекается, — фыркнула Клэр. — А вы уверены, что они не поехали на дискотеку?

— Сто процентов, иначе мы поехали бы с ними, — успокоил Фили, погладив ее по голове.

— Даже не сомневайся, — согласно закивал я. — Куда угодно, только бы подальше от твоих истерик.

— Я бы слова не сказала, найди Джонни Кавана своего лучшего друга, — не унималась Клэр с таким оскорбленным видом, что хотелось прыснуть. — Зачем он выбрал моего?

Весь класс задавался этим вопросом. В сентябре, когда Джонни Кавана впервые переступил порог нашей школы, он сразу проникся симпатией к Гибси, и с тех пор они были не разлей вода.

Никто из ребят не понимал, почему такой человек, как Джонни, захотел тусить с Гибсом.

А вот я прекрасно понимал.

Гибси был замечательным другом. Верный, надежный, с самым классным характером из всех в школе, он по-настоящему заботился о тех, кого любил. Мы с Фили отлично знали: друзья вроде Джерарда Гибсона на дороге не валяются. Здорово, что Джонни Кавана тоже это понимал.

Никогда не признался бы вслух, чтобы не смущать чувака, но я был счастлив, что он наконец обрел крылья.

К нашему Гибсу.

— О чем задумался? — улыбнулась Лиз. — Ты прямо сияешь.

— Ни о чем, — с улыбкой ответил я. — Просто я счастлив.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой

1 января 2000 года

Лиззи

За долгие годы сердце привыкло всегда ждать подвоха. Я списывала это на нестабильную психику и усвоенный с раннего детства факт, что ничто не вечно.

Ни хорошее, ни плохое.

Рано или поздно все заканчивается.

И я прекрасно это знала, однако все равно поверила в мнимую безопасность.

Позволила сердцу затуманить рассудок.

Месяцами я наивно внушала себе, что в жизни начался новый этап, счастливый.

У меня был самый чудесный парень на свете.

Лучшие на свете друзья.

Здоровая мама.

Довольный отец.

Нормальная психика.

Уравновешенность.

И никакого желания умереть.

Идеальный мирок дал трещину сегодня утром, когда Шинейд разбудила меня раньше остальных, отвела на кухню и сообщила, что на вчерашней вечеринке у мамы случился удар.

Оцепенев, я слушала, как женщина, ставшая мне второй матерью, рассказывает про сердечный приступ у моей настоящей мамы.

Шинейд заверила, что мама отлично держится, однако в больнице сделали снимки, и на одном обнаружилось затемнение.

Я прекрасно знала, о чем говорит затемнение.

Он вернулся.

— Милая, не думай о плохом, — утешала Шинейд, выслушав мои опасения. — Наверняка ничего не известно, результаты биопсии еще не пришли.

— Но врачи подозревают рецидив, — возразила я, утирая рукавом пижамы слезы. — Иначе они не стали бы брать биопсию.

— Ясности еще нет, Лиззи. — Мама Хью сочувственно накрыла мою ладонь своей.

— Рецидив ее убьет, — шепнула я, стиснув руку Шинейд. — Рак не успокоится, пока не убьет маму.

— Твоя мама — самая сильная женщина из всех, кого мне доводилось встречать. — Шинейд говорила с такой убежденностью, что я почти верила. Почти. — Если — а здесь очень большое «если» — рак действительно вернулся, твоя мама его победит. — Свободной рукой она смахнула слезинку с моей щеки. — А я сделаю все, чтобы помочь тебе пережить этот период.

— Мне? — выдавила я, прильнув щекой к ее ладони. — Почему?

— Потому что я люблю тебя, родная, — ласково улыбнулась Шинейд. — Вся наша семья тебя обожает, Лиззи Янг, одна ты в беде не останешься. — Она смахнула новую слезинку. — По крайней мере, пока в городе есть кто-то из Биггсов.

— Хорошо. — Страх окутал меня свинцовым облаком. Я всхлипнула и спросила: — Можно мне пойти поговорить с Хью?

— Ну конечно. — Шинейд стиснула меня в объятиях, поцеловала в макушку и одарила дрожащей улыбкой. — Ступай наверх к моему сыну, милая.

На подгибающихся ногах я бросилась к лестнице и только чудом не упала, взбираясь по ступенькам. Дыхание перехватило. Конечности не повиновались. Мир перед глазами плыл. Все снова рушилось.

Зажав рот ладонью, чтобы сдержать рвущиеся наружу крики, я ворвалась к Хью. Споткнулась о Патрика, храпевшего на полу, и на четвереньках доползла до кровати.

— Лиз? — хриплым спросонья голосом окликнул Хью. — Что стряслось?

Заметив выражение моего лица, он резко сел и потянулся ко мне.

— Лиз, что случилось?

— Хью! — Силы меня покинули, и я рухнула в его объятия.

Потому что его объятия — последнее, что у меня осталось.

У нее есть он, а у тебя — я

1 января 2000 года

Хью

На подъезде к Олд-Холл-хаусу первой в глаза мне бросилась машина, которой там было совершенно нечего делать.

Судя по тому, как Лиззи стиснула мою ладонь, ее одолевали те же мысли.

Какого черта он здесь забыл?

Марка Аллена не пускали на порог с прошлого лета, когда Майк узнал, что мерзавец заделал ребенка его несовершеннолетней дочери и повез ее на аборт в Англию. Мало того, по мнению Янга-старшего, именно из-за Марка Кива завалила выпускные экзамены.

О том, что сестра Лиззи залетела из-за этого кретина, я узнал из первых уст, хотя вовсе не собирался подслушивать. Просто во время очередной ночевки спустился за водой на кухню, где Кэтрин с Майком вовсю обсуждали эту тему. В подробностях. Я на цыпочках вернулся в комнату Лиззи, улегся на свою импровизированную постель и ни одной живой душе не обмолвился о том, что слышал.

Даже Лиз.

Так почему спустя полгода Майк стоит на крыльце и обнимает Марка Аллена?!

— Он вернулся, — шепнула Лиззи, крепче сжав мою руку. Потом всхлипнула и подняла на меня огромные остекленевшие глаза. — Почему он здесь?

— Не знаю, — честно ответил я, переложив ее ладонь себе на колени.

Безусловно, горе вызывает у людей самые причудливые реакции, но эта била все рекорды.

— Хью, веди себя прилично. — Мама отстегнула ремень и, развернувшись на водительском сиденье, строго посмотрела на меня. — Предупреждаю.

Стиснув зубы и подавив раздражение, я молча наблюдал, как мама выходит из машины и направляется к Майку, Киве и кретину.

— Посмотри на меня, — обратился я к своей девушке. — Лиз, посмотри на меня.

Она нехотя подчинилась.

— Скажешь им, что я остаюсь у тебя с ночевкой, — велел я, сжав ее ладонь. — Сейчас мы подойдем к ним и ты попросишь, чтобы я остался.

— Я очень хочу, чтобы ты остался. — Лиззи отстегнула ремень и забралась ко мне на колени. — Не хочу находиться здесь без тебя.

— Знаю, — заверил я, обнимая ее за плечи. — Просто мама должна услышать это от тебя, иначе она решит, что я обнаглел.

— Хочу, чтобы ты обнаглел. — Она стиснула мою шею в объятиях так, что у меня слегка закружилась голова. — Стоит маме заболеть, и Кива тащит его в дом. — У нее вырвался страдальческий всхлип. — Сейчас будет то же самое. Папа уедет, а меня бросят одну.

— Одна ты не останешься, я этого не допущу, — пообещал я, привлекая ее к себе. — У нее есть он, а у тебя — я.

По словам Майка, дела у Кэтрин

Моя мама вызвалась отвезти всех троих в больницу и договорилась с Майком, что я останусь и поддержу Лиззи.

Вот так я очутился напротив Марка Аллена в гостиной Олд-Холл-хауса, где мы оба ждали возвращения сестер.

Он сидел в кресле по левую сторону от камина, а я — по правую.

Я барабанил пальцами по подлокотнику и буравил эту сволочь взглядом в надежде спровоцировать. Меня мало интересовало, какая у кого радужка, но сегодня, после часа созерцания его бездушных глаз, я порадовался, что мне достались карие, а Лиззи — голубые, потому что из-за этого урода зеленые были скомпрометированы для меня раз и навсегда.

Справа, в зоне досягаемости, лежала кочерга, и я, не задумываясь, засунул бы ее ему в задницу, начни он меня задирать.

Одно слово.

Мне хватит.

При мне мерзавец вел себя иначе, чем с Гибсом. Сразу поджимал хвост. Я тысячу раз объяснял родителям: Марк — гребаный агрессор, а все агрессоры по натуре трусы.

Он понимал, что я вижу его насквозь, и нервно отворачивался всякий раз, когда косился в мою сторону и натыкался на вызывающий взгляд. Неуверенность исходила от него почти осязаемыми волнами.

Бонусом, я почти догнал его ростом и в свои неполные тринадцать уступал ему, восемнадцатилетнему, максимум на дюйм.

— Не надоело? — нарушил он враждебное молчание. — Может, прекратишь на меня пялиться?

— Не нравится — уходи, — отрезал я, не переставая буравить его взглядом. — Дверь там.

— Размечтался, — фыркнул Марк. — Вы с сестрой спите и видите, как бы от меня избавиться.

— Потому что мы хорошо разбираемся в людях, — съязвил я. — В отличие от остальных.

— В смысле?

— Тебе на пальцах объяснить?

Терпение у Марка лопнуло.

— Какого черта ты добиваешься, Биггс? Я к тебе не лезу, зато ты меня цепляешь постоянно.

— Ты мне не нравишься, — не стал мудрить я. — Если честно, терпеть тебя не могу. У меня вызывает отвращение все: твоя внешность, манера держаться, говорить, думать, да даже водить машину. — Откинувшись на спинку кресла, я смерил его суровым взглядом. — А еще ты садист и жалкий задира, который получает удовольствие, издеваясь над ребенком, на чьих глаза утонули отец с сестрой. — Я сощурился. — Я был в тот день на борту, придурок, и на похоронах тоже. И отлично все помню. Особенно как ты лыбился, когда мой друг прощался со своим отцом и, на секундочку, моим крестным.

— Покойным крестным, — издевательски ухмыльнулся Марк. — Джо Гибсон давно покойник.

Если он рассчитывал меня спровоцировать, то напрасно. Я только улыбнулся в ответ, чем выбил почву у него из-под ног.

— В этом твоя фишка? — хохотнул я. — Так ты выводишь людей из себя? Целишь в их умерших близких? — Я засмеялся, с наслаждением глядя, как он заливается краской. — Господи, какое же ты ничтожество.

— Да ну? — Подавшись вперед, Марк уперся локтями в бедра и с вызовом сощурил зеленые глаза. — Мне достаточно сказать пару слов, чтобы стереть эту самодовольную гримасу с твоей физиономии.

Усмехнувшись, я отзеркалил его позу.

— Слушаю внимательно.

Марк открыл было рот, но в последний момент передумал и покачал головой:

— Не-а, не стоит напрягаться.

Мой смех стал громче.

— Какой же ты трус!

— Не забывай, что я шестигодок, а ты шестиклассник, — прорычал Марк, свирепо глядя на меня. — Я тебя по стенке размажу, если захочу.

— Не переживай. К моему шестому году ты как раз получишь аттестат. Наверное.

— Считаешь себя самым умным? — зашипел Марк, сжав кулаки. — Помяни мое слово, Биггс: однажды, когда подрастешь, я тебя подкараулю и пущу пулю в лоб.

— Да ну? — Не переставая улыбаться, я взглянул на него в упор и отчеканил: — А может, однажды, когда подрасту, я сам тебя подкараулю и пущу пулю в твой лоб.

Часть тринадцатая

Неизведанная турбулентность

Назад с удвоенной силой

3 марта 2000 года

Лиззи

Все вернулось.

Мамин рак.

Парень моей сестры.

Папино плохое настроение.

Страшная женщина в моих мыслях.

Монстр из кошмаров.

Желание резать запястья.

Всё.

Через две недели после сердечного приступа маму выписали из больницы с очередной операцией в анамнезе и новой битвой впереди.

Родители усадили нас с Кивой перед собой и начали объяснять, где на этот раз опухоль и как оптимистично настроены врачи, однако для меня все звучало как белый шум.

Я не желала ничего слушать.

Не желала ничего знать.

От одного только слова «рак» кожа покрывалась мурашками.

Находиться дома стало невыносимо. В нем снова поселилась печаль, хотя родители из кожи вон лезли, чтобы облегчить нам с сестрой жизнь. С их одобрения Марк практически переехал к нам — поддержать Киву, которая очень болезненно отреагировала на очередной рецидив. Мне разрешали регулярно устраивать ночевки, отпускали на все выходные в Авока-Грейстоунс.

Увы, ничего не помогало.

Я всеми силами стремилась прочь из дома, но потом грызла себя за то, что не хочу проводить с мамой каждую минуту. А ведь должна хотеть: если рак победит, у меня не будет другого шанса.

У меня не будет мамы.

А вместе с ней и дома.

Единственным лучиком света в кромешной тьме оставался мальчик с глазами цвета виски и улыбкой, способной исцелять то, что не под силу никаким таблеткам.

В отличие от меня, Хью не боялся находиться у нас или сидеть с моей мамой, а, наоборот, помогал с энтузиазмом. Его не отпугивал даже мамин изможденный вид.

Если у меня не получалось вырваться к нему, он приходил сам и обязательно с подарком для мамы. Хоть взятая из библиотеки книга, хоть цветок, украденный из сада старика Мёрфи, — главное, Хью никогда не появлялся у нас с пустыми руками.

Вскоре мама начала ждать его визитов с нетерпением. Особенно в те дни, когда не могла встать с кровати. Хью увлекал меня к ней в спальню, мы усаживались в ногах и рассказывали свои новости.

Когда у мамы обнаружили диабет, именно Хью следил, как сиделка учит ее самостоятельно делать уколы инсулина.

Рядом с Хью моя жизнь налаживалась. Он словно заключал мой мирок в ладони и приводил в равновесие, позволяя мне

Хуже всего приходилось в будни, когда я ночевала дома, а Хью не было рядом, чтобы прогнать тьму. Избавить меня от кошмаров.

Каждый день я молила о приближении выходных — долгожданной передышке от ночных пыток.

— Ты сегодня очень тихая, — заметил в пятницу Хью, когда мы возвращались из школы на автобусе. — О чем задумалась?

— Хм? — Я подняла взгляд на его красивое лицо и улыбнулась. — Ты такой симпатичный.

Он зарделся.

Какая прелесть.

Я с улыбкой провела большим пальцем по его щеке.

— Наконец-то настали выходные.

— Согласен. — Карие глаза смотрели на меня в упор. — Так о чем ты думала?

— Когда?

— Лиз, ты минут двадцать витала в облаках. — Хью с добродушным смехом переложил мою руку себе на колени. — Что у тебя на уме?

— Америка, — вздохнула я, вспомнив вчерашний разговор дома. — Придется лететь.

— Лететь? — озадаченно нахмурился он. — В Америку? Когда?

— В апреле. — Наши пальцы переплелись, и по телу у меня прокатилась дрожь. — Там проводят клинические испытания нового лечения для пациентов с маминым диагнозом, — ответила я, стараясь воскресить в памяти подробности. — Кива говорит, это безумно дорого, но маминых денег хватит с лихвой. — Я пожала плечами и добавила: — Плюс там многих вывели в ремиссию.

— Это же замечательно!

Хью искренне обрадовался, что мама может выздороветь, а мне было страшно обнадеживаться.

— Мама должна немедленно начать лечение, поэтому они с папой вылетают уже на следующей неделе. Мы с Кивой полетим через месяц, шестого апреля.

— И сколько там пробудете?

— Три с половиной недели. — У меня кошки скребли на душе от мысли, что мы расстанемся так надолго. — Поездка совпадает с весенними каникулами, поэтому мы пропустим всего две недели учебы, а не месяц. А первого мая вернемся.

— Кэтрин к тому времени закончит курс лечения?

— Кто знает, — снова пожала плечами я.

— Буду по тебе скучать, — сказал Хью.

Сердце мучительно екнуло. Я не хотела уезжать.

Могла бы — осталась бы в Баллилагине с Хью, а не мчалась на другой край света с Кивой и Марком. Нетрудно угадать, как там все сложится. Папа будет сутками пропадать в больнице, а меня бросит с ними.

Она просто друг, клянусь

17 марта 2000 года

Хью

— Пусть она прекратит! — Фили со стоном зарылся головой в подушку. — Пожалуйста, Хью, меня уже тошнит от этой песни.

Аналогично.

Мы почти час рубились в «плойку», и за это время NSYNC спели свою «Bye Bye Bye» пятнадцать раз.

— Клэр увидела клип по Эм-ти-ви и теперь разучивает танец, — объяснил я, барабаня пальцами по кнопкам. — Сам знаешь, как она циклится. Вспомни Гибса.

— Если она не разучит его в ближайшие пять минут, я пойду по пути Ван Гога.

— Не драматизируй, — со смехом покачал головой я. — Балда.

— Драма будет, когда я отрежу себе оба уха. — Фили сердито отшвырнул геймпад. — Без толку. Не могу сосредоточиться.

— Все не так плохо. — Я тоже отложил контроллер, потому что игра была на двоих. — Особенно на фоне стадии «My Heart Will Go On».

— Господи, не напоминай, — содрогнулся Фили. — Из-за твоей сестры я не могу спокойно смотреть «Титаник» и любоваться сиськами Роуз.

— Чувак! — Я запрокинул голову и расхохотался. — Да что в ней особенного?

— Сбрендил? — Фили вызывающе сощурился. — Эта женщина — само совершенство. У нее все безупречно. Особенно волосы.

— Особенно сиськи, — фыркнул я.

Фили довольно осклабился:

— И они тоже.

— Знаешь, у кого по-настоящему шикарные сиськи? У Шэрон Стоун.

— Факт, — поразмыслив, протянул Фили. — Но ей все равно далеко до рыжей с задорными буферами.

— Сбрендил? — передразнил я. — Шэрон Стоун, чувак. Шэрон, черт возьми, Стоун. — Я выразительно всплеснул руками. — Признай, Фили: блондинка рулит.

— Как бы не так, — проворчал он. — Рыжая Кейт Уинслет чертовски хороша.

— Ладно, забирай Кейт, а я возьму Шэрон.

— Договорились, — кивнул Фили.

— Вот и отлично. С этим разобрались.

И тут за стеной снова грянула «Bye Bye Bye».

— Прости, Хью, — прорычал Патрик, направляясь к двери. — Правда прости, но я сейчас удавлю это кудрявое наказание.

Хихикнув, я поспешил за ним, заведомо зная, что все будет с точностью до наоборот: моя младшая сестренка вертела парнями как хотела.

Конечно, они скорее бы проглотили стекло, чем признались, но Клэр вила из них веревки.

Фили распахнул дверь в ее комнату и замер с открытым ртом.

— Что ты с ним сотворила?! — негодующе рявкнул он. — Гибс! Прекрати сию же минуту!

Может, не стоит смотреть?

Правда, может, не надо?

Вдруг психика не выдержит?

Готовый страдать, я присоединился к лучшему другу на пороге, и из горла вырвалась та же фраза:

— Что ты с ним сотворила?!

Я в ужасе наблюдал, как Гибс, Клэр и Лиззи синхронно исполняют треклятый танец.

Девочки ярко накрасились, стянули волосы в задорные хвостики и надели одинаковые розовые безрукавки.

Но самое страшное — они в пух и прах разрядили Гибса.

Его светлые кудри тоже были собраны в короткие хвостики, а розовая безрукавка трещала по швам.

— Народ, зацените! — восторженно взвизгнула Клэр, кивая на свой ансамбль. — У нас наконец получилось!

— Мы в Ирландии, а не в Голливуде, — заметил я, сдерживая улыбку.

— И ты в шестом классе, — обратился Фили к нашему приятелю, который плевать хотел, что его застукали отплясывающим с девочками.

На высоких нотах эта здоровенная макака выскочила вперед и заголосила вместе с бойз-бендом.

С энтузиазмом рассекая кулаками воздух, Гибс вкладывал в песню всю душу и выдавал одно виртуозное па за другим — лучше, чем у обеих партнерш.

Едва музыка стихла, Гибси и Клэр отвесили нам театральный поклон, а Лиз со смехом упала на постель.

Я не утерпел и зааплодировал троице, а Фили рванул к розовой стереосистеме и быстро выдернул шнур из розетки.

— Эй! — возмутилась Клэр. — Кто тебе разрешал трогать мой музыкальный центр?

— Да, — с вызовом подхватил Гибс. — Кто разрешал трогать ее музыкальный центр?

—

— Неправда.

— А еще он просил передать, что тебе не по возрасту наряжаться в девчачьи шмотки.

— Ничего подобного.

— Гибс, тебе двенадцать!

Не обращая внимания на спорщиков, я направился к девочке, так и оставшейся на постели сестры.

Господи, какое счастье слышать смех Лиз! В последнее время это редкость.

Новое тысячелетие наковальней обрушилось на семью моей девушки, однако, в отличие от моего отца, прятавшего голову в песок, Лиззи каждый день вставала с постели и продолжала борьбу. Всякий раз при взгляде на нее меня переполняла гордость. Большинство взрослых не обладали даже малой частью упорства и стойкости Лиз.

— Поверить не могу, что меня втянули в этот цирк. — Она никак не могла перестать смеяться. — Ты когда-нибудь видел меня в розовом?

— А с такой прической? — Я игриво дернул ее за хвостик.

— Прекрати. — Ее щеки залила краска. — Выгляжу как идиотка.

— Выглядишь очаровательно. — Мои губы дрогнули в улыбке.

— Ладно, как идиотка-очаровашка, — снова захихикала Лиз.

— Вот кто выглядит идиотами-очаровашками. — Приподнявшись на локте, я кивнул на Гибси и Клэр, отчаянно спорящих со смущенным Фили. — Ты просто очаровательна. — Я полностью сосредоточился на ней. — Без идиотизма.

Голубые глаза загорелись.

— Люблю, когда ты говоришь мне комплименты.

А я просто тебя люблю.

— Лиз, хватит так на меня смотреть.

Она поднялась на колени, подалась вперед и замерла буквально в дюйме от меня.

— Как?

Я подавил стон.

— Сама знаешь.

В ее глазах заплясали чертики; приставив ладонь к моему уху, Лиз шепнула:

— Ты ведь снова хочешь меня поцеловать?

Кивнув, я зажмурился и попытался взять себя в руки.

Спокойно, Хью. Спокойно. Успокойся, черт тебя дери.

— Как целовал в саду неделю назад, — продолжала терзать меня Лиз. — Или как в кладовке под лестницей. — Она с лукавой улыбкой отстранилась, наблюдая за моей реакцией. — Тебе ведь нравится меня целовать, Хью?

Я опасливо покосился на друзей и кивнул:

— Ты знаешь, что да.

— Хм. — Она украдкой взяла меня за руку. — Тогда почему бы нам не повторить?

— Когда? — прохрипел я, не в силах совладать с натиском эмоций.

Лиз стиснула мою ладонь и усмехнулась:

— Например, сейчас.

Проклятье.

— Нельзя. Не при ней.

Внутри все напряглось. Стиснув зубы, я мотнул головой в сторону сестры. Меня ее истерики мало волновали, а вот Лиз очередного бойкота не вынесет.

— Черт! — громко ахнула Лиззи. — Забыла телефон в домике на дереве. — Подмигнув мне, она спрыгнула с кровати и поспешила к двери. — Сейчас вернусь.

Она сыграла так убедительно, что я почти поверил. Почти.

Увлеченные спором друзья никак не отреагировали на реплику о забытом телефоне.

Собрав всю волю в кулак, я досчитал до десяти, неуклюже встал, потянулся и медленно направился в коридор.

Едва дверь за мной захлопнулась, я пулей рванул вниз по лестнице и почти добрался до цели, но тут, как черт из табакерки, высунулась мамина рука и ухватила меня за шиворот.

— Куда мы так торопимся, мистер?

— Ну... в общем... я...

— Ну... в общем... ты? — передразнила мама, уперев руки в боки. — Спешишь в домик на дереве к свой... ну... в общем... подружке?

Сидящая за кухонным столом Сайв расхохоталась, и у меня запылало лицо.

— Не понимаю, о чем ты.

— Не умеешь врать, сынок, — закатила глаза мама.

— Я собирался помочь Лиз найти телефон, — с негодованием оправдывался я. — Или это преступление?

— Шинейд, пожалей ребенка, — засмеялась мама Гибси. — Он сейчас проходит через тяготы подростковой любви.

— Она мой друг, — не моргнув глазом соврал я, возмущенно косясь на Сайв. — Просто друг.

Мама вздернула бровь:

— По-твоему, я вчера на свет родилась?

— Просто друг, — захихикала Сайв. — Годы идут, отмазка не меняется, да, Шинейд?

— Клянусь! — выпалил я, красный как рак. — И чисто по-дружески хочу помочь ей найти телефон.

— Хм. — Мама цокнула языком, во взгляде сквозило недоверие. — Постарайся, чтобы поисками телефона все и ограничилось, юноша.

— Постараюсь! — бросил я через плечо (какое неприкрытое вранье!), рванул раздвижную дверь и вылетел во двор.

— Почему так долго? — спросила Лиз, едва я вскарабкался по лестнице. — Я думала, ты не придешь.

— Спасибо маме. — Пунцовый от смущения, я юркнул в шалаш и захлопнул хлипкую дверь. — Устроила мне допрос. — Я судорожно перевел дух и, привалившись к створке, застонал. — По-моему, она все знает.

— Знает? — Брови Лиззи поползли вверх.

— Да. — Я обреченно кивнул. — Насчет нас.

— А что насчет нас? — Ее глаза заблестели от восторга.

— Лиз, перестань. — Меня снова бросило в жар. Сердце оглушительно колотилось. — Все ты понимаешь.

Хихикнув, она на четвереньках двинулась ко мне и устроилась между ног.

— Ну и кто сейчас очаровашка? — Лиз провела пальцем по моей щеке. — Ты покраснел.

Да, в ее присутствии это случалось постоянно.

Я хотел передвинуть ее ладонь, однако наши пальцы внезапно переплелись. Всякий раз, стоило мне прикоснуться к ней, по телу словно пускали электрический ток, и сегодняшний день не стал исключением.

Я поднял глаза и наткнулся на ее пылкий взгляд.

— Лиз.

Ее зрачки расширились, когда она шепотом произнесла мое имя.

— Хью.

— Хочешь поговорить? — предложил я, стараясь поддержать ее, хотя заранее знал ответ. — Ты наверняка переживаешь из-за маминого отъезда...

— Разговоры — это последнее, чем я хочу заниматься, — покачала головой Лиз.

— Уверена? — спросил я, но исключительно для галочки.

Я знал ее лучше, чем себя: в самых трудных ситуациях она предпочитала стискивать зубы и упорно идти вперед, нежели обсуждать свои чувства.

— На все сто. — Лиз придвинулась ближе.

Господи, ожидание убивало, ведь сценарий был известен: она меня поцелует, а когда это случится, мне покажется мало.

Поцелуй закончится, и фантазии станут сводить меня с ума вплоть до следующего раза. А потом все повторится. И снова. И снова, и снова.

В глубине души я понимал, что мне всегда будет ее мало, и это осознание пугало. От мысли, какой безграничной властью обладает надо мной Лиз, перехватывало дыхание.

Она подалась вперед, знакомый аромат окутал меня облаком, и я

Едва в тишине прозвучало: «Поцелуй меня», я не колебался ни секунды.

И прильнул к ее губам.

Это был просто поцелуй.

Невинный поцелуй.

Не более.

Однако он значил гораздо, гораздо больше.

Я словно дал пожизненный обет.

Мистер правильный

4 апреля 2000 года

Лиззи

— Заткнись, на хрен, и не мешай!

— Нет, пожалуйста, не надо! — истошно вопила я, отчаянно отбиваясь. — Пожалуйста, перестань! Мне больно!

— Хватит брыкаться! — рявкнул он, орудуя во мне металлической вешалкой. — Расслабься, хорошо? Я знаю, что делаю. В ролике показывали.

— Больно! — Я рвала на себе волосы от нечеловеческих мучений. — Сейчас умру!

— Да, а меня прикончат, если у тебя вырастет пузо. — Он вдавил мне в лицо подушку. — Ори в нее, если уж так надо...

— Лиз! — Испуганный окрик вернул меня к реальности. — Что стряслось?

Сквозь пелену в глазах я уловила, что Хью перемахивает через спинку дивана и бежит ко мне. Заторможенная, растерянная, огляделась и поняла, что я в гостиной. Почему гостиная? Я ведь минуту назад спала.

— Хью? — Я моргнула, поискала его взглядом. — Как ты здесь очутился?

— Тебя не было в автобусе. Я испугался. — Плюхнувшись рядом со мной на колени, он взял мое лицо в ладони. — Что случилось? — Он с тревогой всматривался в меня в поисках ответа, которого не было. — Где твоя одежда?

— Одежда?

— Да, Лиз, одежда. — Хью сорвал с себя школьный джемпер, натянул на меня и стал запихивать руки в рукава. — Что-то случилось?

Я растерянно уставилась на него:

— Например?

— Не знаю. Тебя не было в школе, а потом я прихожу и вижу, что ты голая свернулась калачиком на полу в гостиной! — В его взгляде плескалась паника, она же звучала в голосе. Хью сгреб меня за плечи и привлек к себе. — Господи, у меня сейчас крыша съедет!

— Э-э... Кива велела остаться дома и паковать чемоданы для Техаса. — Я замотала головой в попытке собраться с мыслями. — Наверное, я заснула и видела кошмар.

— Кошмар?

— Да. — Дрожа всем телом, я вцепилась в ткань джемпера. — Похоже, он до меня добрался.

— Кто? — Хью бросил взгляд по сторонам. — Здесь кто-то был? — Он вскочил. — Лиз, кто-то проник в дом?

— Нет, не в дом. — Боль нахлынула волной, и я прижала ладонь ко лбу. — В мой кошмар.

— Надо звонить твоим родителям, — объявил Хью двадцать минут спустя. — Или врачу.

Одетая в свежевыстиранную пижаму, я забралась к нему на колени и уткнулась в шею.

— Хью, со мной все отлично, правда.

— Где, черт возьми, Кива? — Хью заключил меня в объятия. — Сейчас половина шестого. Уроки давно кончились. Где ее носит?

— Она никогда не возвращается раньше восьми-девяти. Сам знаешь.

— А надо бы раньше! — сердито бросил Хью. — Она должна присматривать за тобой.

— Пожалуйста, не злись. — Я спрятала лицо у него на груди. — Я не хотела тебя напугать.

— Я не злюсь, Лиз, а переживаю, — поспешил успокоить он, целуя меня в макушку. — А вот твоя сестра меня выбесила. Ведет себя по-свински. Ничего, я ей скажу пару ласковых, чтобы не оставляла тебя одну.

— Она все равно ничем не поможет, — вздохнула я. — Такое случается.

— Решено, побуду с тобой до ее возвращения.

Верный своему слову, Хью просидел со мной до глубокого вечера. Мы заказали пиццу и расплатились деньгами, оставленными папой на холодильнике, а потом объедались любимым мороженым сестры.

Кива объявилась только ближе к десяти, Хью к тому времени рвал и метал. Едва сестра, нагруженная пакетами, переступила порог гостиной, мой парень взорвался.

— Ты видела, который час?! — Разъяренный Хью вскочил с дивана. — Уроки заканчиваются в четыре, а не в половине, блин, десятого!

— Спокойно, мистер правильный, — озадаченно откликнулась сестра. — Может, охладишь пыл и объяснишь, в чем дело?

— Как мне охладить пыл, если ты ведешь себя совершенно безответственно! — процедил Хью, точно одержимый расхаживая взад-вперед. — Бросила сестру на целый день. Младшую сестру, за которой тебе поручили присматривать, пока родители в отъезде!

— И все? — Кива недоверчиво вздернула бровь. — Ты взбесился только потому, что я оставила Лиз дома?

— Да! — зашипел он. — И ей опять приснился кошмар!

— Ей вечно снятся кошмары, — парировала Кива. — И потом, если ты не заметил, моя сестра более чем в состоянии позаботиться о себе.

— Допустим, но на сей раз все было очень плохо.

— У нее по-другому не бывает, приятель. Мне ли не знать. Это меня она будит по ночам криками.

— Так нельзя, Кива. — Не собираясь уступать, Хью упорно гнул свою линию. — Нельзя, черт возьми! Ты не можешь бросать ее одну дома.

— Притормози на секунду. — Кива выставила ладонь и сосредоточилась на мне. — Пчелка Лиззи, у тебя все хорошо?

— Все отлично, — выдавила я, мечтая провалиться на месте. — Мне приснился кошмар, и, похоже, я каким-то образом спустилась в гостиную. — Я посмотрела на своего парня. — Прости, что напугала, Хью.

— Ты ничего плохого не сделала, — торопливо отозвался он, мгновенно смягчив тон. — Просто я волнуюсь, ясно?

— Ясно, — с содроганием кивнула я.

Но все равно прости.

— Ого, пицца! — Кива в предвкушении потянулась к пустой коробке на кофейном столике. — Жадные поросята, неужели вы вдвоем слопали шестнадцатидюймовую пиццу?

— Ага, а еще мы умяли твое шоколадно-мятное мороженое, — без зазрения совести объявил Хью, явно провоцируя Киву. Прищурившись, он добавил: — Обе упаковки.

Неправильные месячные и украденная невинность

5 апреля 2000 года

Лиззи

Поскольку на следующее утро мы вылетали к родителям, а сегодня вечером Кива еще работала, она решила, что мы обе можем пропустить школу и спокойно собраться и навести дома порядок перед отъездом.

Выходной пришелся очень кстати, потому что проснулась я от чудовищной боли в животе и спине. Пожаловалась Киве, но она списала все на месячные и спросила, когда у

Услышав, что я понятия не имею — не слежу, Кива вручила мне парацетамол со словами: «Глотай и не переживай».

Не помогло.

К трем часам обещал приехать Хью, чтобы провести со мной вечер, однако от боли я даже не могла встать.

Естественно, когда я кое-как доползла до спальни сестры, меня ждала записка: «Умчалась по магазинам, к ужину вернусь».

Замечательно.

— Какого дьявола! — с порога выпалил Хью, увидев мое перекошенное лицо. — Господи, Лиз! — Швырнув рюкзак на пол, он ринулся ко мне. — Ты в порядке?

— Извини, — прохрипела я, готовая разрыдаться: в последний вечер перед разлукой на месяц корчусь от боли! — Просто...

В живот словно воткнули раскаленный прут. С губ сорвалось шипение. Я вцепилась Хью в руку и захныкала:

— Мне нужно в туалет.

— Обопрись на меня, я тебя отведу. — Придерживая меня за талию, он помог добраться до ванной. — Может, вызвать врача? — В его голосе звучала неприкрытая тревога. — Выглядишь неважно.

— Нет, все хорошо, — пробормотала я, выталкивая его за порог. — Дай мне минутку.

— Ладно, как скажешь.

Закрывая дверь, я видела его испуганные глаза.

— Лиз, все нормально? Ты там уже двадцать минут.

Хью барабанил в закрытую дверь, однако я не могла выдавить из себя ни звука.

Слишком пугала кровь, струящаяся по ногам.

— Лиз, если не ответишь, я вхожу.

— Нет, нет, не надо! — выпалила я и закусила кулак от нестерпимой боли. — Сейчас выйду.

— Уверена? — после недолгого молчания спросил Хью.

— Ага, — пролепетала я, не в силах оторвать взгляд от огромного, размером со сливу сгустка крови на полу.

Не знаю, что это, но точно не месячные.

Сгусток смахивал на комок вен.

На монстра.

В ужасе я схватила очередное полотенце и засунула между ног.

Окровавленные полотенца и скомканные прощания

5 апреля 2000 года

Хью

— Твою мать! — Я кубарем скатился с дивана, когда Лиз наконец появилась в гостиной — бледная как смерть, со стопкой окровавленных полотенец. — Что стряслось?

— Кровь пошла носом, — тихо ответила она, направляясь в кладовку. — Со мной все прекрасно.

— Как бы не так! — Я бросился ей наперерез, взял за плечи. — Что случилось?

— Я же сказала, — огрызнулась она, — кровь пошла носом.

— Лиз, полчаса назад ты не могла разогнуться и держалась за живот. Никакая кровь у тебя носом не шла. Да и потом, из носа не может вытечь такое количество... — Я осекся и в ужасе уставился на полотенца. — Ты что-то с собой сделала?

— Нет, у меня было гребаное носовое кровотечение, Хью! — рявкнула Лиз и, оттолкнув в сторону, поспешила к стиральной машинке. — Почему ты вечно во мне сомневаешься?

— Никто в тебе не сомневается, — заверил я, ошарашенный видом полотенец и внезапным перепадом ее настроения. — Но крови слишком много.

— Не хочу с тобой ссориться, — пробормотала она, прижимая ладонь ко лбу. — Просто... — Лиз тряхнула головой и разрыдалась. — Сама не знаю, что случилось. — Она уронила полотенца и затряслась всем телом. — Что со мной происходит, Хью?

В ее глазах застыл страх, и сердце у меня екнуло.

— Иди сюда.

Лиз охотно упала в мои объятия.

— Она текла из меня, — стуча зубами, выдавила она. — Ручьями.

— Кровь?

Кивнув, она уткнулась мне в шею.

Вот дерьмо.

Это всё месячные.

Много лет назад мама рассказывала мне про критические дни, какими обильными они бывают у некоторых девушек. Я знал, что у Лиз они есть, но не представлял, что это за жуть.

Конечно, можно расспросить ее о цикле, но вдруг она расстроится еще сильнее? Рисковать не хотелось, поэтому я решил лучше сделать что-нибудь полезное.

— Идем. — Я обнял ее за талию и повел к выходу из кладовки. — Сейчас мы о тебе позаботимся.

— Прости. — Лиз навалилась на меня всем телом, пока мы поднимались по лестнице. — Я испортила наш последний день вместе.

— Сегодняшний день далеко не последний, — возразил я, увлекая ее в комнату. — У нас впереди еще лет восемьдесят.

Откинув покрывало, я помог ей лечь. Взгляд зацепился за кровавое пятно на пижамных штанах.

Слава богу, мне месячные не грозят.

Да уж, жизнь у женщин не сахар.

— Тебе что-нибудь принести? — спросил я, опускаясь на край кровати.

— Хм?

— Чем ты обычно снимаешь боль? — Я погладил ее пальцем по щеке.

— Тобой. — На глаза Лиз навернулись слезы, и она сжала мою руку. — Ты лечишь боль.

— Вообще-то, я склонялся к бутылке с горячей водой, — протянул я, целуя ее в лоб. — Может, какие-нибудь болеутоляющие?

— Ты, — повторила Лиз, по-прежнему цепляясь за меня. — Только ты.

— Я с тобой, — шепнул я, изнемогая под шквалом чувств к этой девушке. — И никогда тебя не брошу.

— Не хочу никуда ехать, — зарыдала она. — Не хочу расставаться с тобой.

Мне тоже не хотелось, чтобы она уезжала.

— Это совсем ненадолго, — увещевал я, хотя сердце обливалось кровью. — Буду писать тебе каждый день. И потом, вспомни, какое в Техасе солнце, — с улыбкой добавил я.

— Зачем мне солнце, если тебя рядом нет?

— Лиз... — Мой голос дрогнул. — Я никуда не денусь.

— Знаю. — Она крепче стиснула мою руку. — Я здесь только благодаря тебе.

— О чем ты?

— Не хочу без тебя жить.

— Не говори так, Лиз, — испугался я. — Никогда так не говори.

— Это правда. — По ее щекам струились слезы.

— Если с тобой что-нибудь случится, я умру, — признался я, не в силах скрыть боль в голосе. — Ты весь мой мир, Лиззи Янг, поэтому не смей говорить, что не хочешь жить.

— Я так тебя люблю, — плакала она; грудь судорожно вздымалась и опускалась. — Люблю тебя, Хью. Клянусь.

— Знаю, а ты знаешь, что я люблю тебя, — выдавил я, к своему стыду чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Слушай, Кива сегодня сидит с Гибсом. Может, поедем ко мне? А сестра потом тебя заберет.

— Нет. — Она всхлипнула, вытерла слезы.

— Клэр вечно витает в облаках, — попробовал переубедить я. — Она ничего не заметит, правда.

— Лучше останусь дома. — Лиз снова всхлипнула, однако на сей раз ей удалось выдавить слабую улыбку. — Так спокойнее.

— Все в порядке, приятель? — спросила на обратном пути Кива. — Ты какой-то тихий.

— Переживаю из-за Лиз.

— Почему?

— У нее сильное кровотечение.

— Ты о чем?

— Месячные. — Я смущенно поерзал в кресле. — Они очень обильные.

— А, тяжела наша женская доля, — протянула Кива. — Я подозревала, что у нее вот-вот начнется. Она весь день жаловалась на живот.

— Вот только она еще не женщина! — огрызнулся я, все еще возмущенный ее пренебрежением к кошмарным снам сестры. — А мучается с девяти лет. — Я горестно вздохнул. — Это несправедливо.

— Ты у нас просто ходячий зеленый флаг, — со смехом поддразнила Кива. — Слушай, расслабься. Завтра мы будем загорать на солнышке, и Лиз забудет про свои тяготы.

— Ты о ней позаботишься?

— Вообще-то, она моя сестра.

— Без шуток. — Я буравил взглядом ее профиль. — Пожалуйста, позаботься о ней.

— Само собой, Хью. — Кива озадаченно покосилась на меня. — Я всегда о ней забочусь.

— Проведай ее, когда вернешься. — Под ложечкой засосало, и я заерзал на месте. — Даже если она будет спать. Просто загляни на минутку.

— Не волнуйся, Ромео, — шутливо откликнулась она. — Доеду до дома и первым делом наведаюсь к твоей возлюбленной.

Только не делай глупостей

5 апреля 2000 года

Лиззи

Ночью меня разбудил рев мотора, а затем завизжала тормозами вторая машина.

В растерянности я замерла на кровати, слушая, как двое вопят в темноте.

Вопили моя сестра и ее парень.

Ничего нового.

Кива и Марк постоянно ссорились, но с января, когда Марк снова стал вхож в наш дом, ссоры участились и стали более бурными.

Хлопнула входная дверь, крики усилились, по лестнице загромыхали тяжелые шаги.

— Съездим отдохнем в Техас, а потом спокойно все обсудим, — донесся до меня голос Марка.

— Совсем рехнулся? — Это уже Кива. — Никуда я с тобой не поеду, гребаный педофил!

— Не называй меня так.

— Ты изнасиловал сводного брата!!! — во всю глотку завопила сестра. — Гибси ребенок, ты надругался над ним. Я своими глазами видела. А это называется педофилия!

Рядом хлопнула дверь, кто-то яростно забарабанил кулаками по дереву.

— Кива, открой долбаную дверь!

— Убирайся к черту!

— Только не делай глупостей. — Грохот нарастал. — Предупреждаю!

— Вон из моего дома! — завопила Кива. — Я вызываю полицию, и тебя упрячут за решетку до конца дней, вонючий извращенец!

Раздался оглушительный треск, за ним — истошный крик сестры.

— Какого черта ты... нет, перестань! Дай сюда. Нет, Марк, не смей... а-а-а-а! Не трогай меня!

— Ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим!

— Нам не о чем разговаривать, Марк! Я наконец поняла. Поняла, кто ты. Ты монстр в человеческом обличье!

«Я наконец поняла, кто ты».

«Ты монстр в человеческом обличье».

«Ты монстр...»

В ужасе распахнув глаза, я с головой накрылась одеялом.

Монстр.

Он монстр.

Монстр существует.

Монстр — этоМарк.

Моя семья — твоя семья

5 апреля 2000 года

Хью

Дома я рассказал маме, как резко упало настроение у Лиз. Она грустно улыбнулась в ответ и объяснила, что периоды подавленности свойственны людям с биполярным расстройством, и в этой ситуации мне остается лишь одно — просто быть рядом.

В ту ночь сон долго не шел. Мысли крутились в тревожном круге, мерзкое, неуютное ощущение в животе не отпускало.

Лиз снова теряла связь с реальностью.

Это читалось у нее на лице.

Звучало в голосе.

Свет в ее глазах угасал, и я не знал, как его зажечь.

Я все ворочался и ворочался, и тут скрипнула дверь и до меня донеслись приглушенные всхлипывания.

— Нет, Клэр, банши из Баллилагина тебя не похитит! — крикнул я в темноту. Плач стал громче, и у меня вырвался обреченный вздох. — Ладно. — Я откинул одеяло, похлопал по матрасу и проворчал: — Можешь поспать у меня, но учти, это последний раз.

Зашелестели шаги, и Клэр забралась ко мне в кровать. Нет, дрожащее тело принадлежало вовсе не сестре, а...

— Гибс? — Совершенно сбитый с толку, я попытался сесть и включить лампу, однако он вцепился в меня намертво, не давая пошевелиться. — Чувак, что стряслось?

— Хьюи. — Истерично всхлипывая, старый друг обхватил меня руками и ногами. — Хьюи.

— Все хорошо, друг. Я с тобой, — успокаивал я, заключив его в объятия. — А где Кива? Она в курсе, что ты тут?

— Н-нет, — сдавленно всхлипнув, покачал головой он.

— Улизнул?

Кивнув, он теснее прижался ко мне.

— Х-хочу к папе.

У меня упало сердце.

Вот черт.

— Знаю, Гибс. — Я похлопал его по спине. — Знаю. Это несправедливо.

— Х-хочу, чтобы папа в-вернулся, — плакал он, спрятав лицо у меня на груди. — Не хочу д-домой.

— Тебе снова приснился кошмар? — сообразил я, мысленно поблагодарив Бога, что он избавил меня от этой напасти. — Хм? О дне нашего причастия?

— Они п-погибли из-за меня... — медленно кивнул Гибс.

— Неправда, — перебил я; сердце обливалось кровью. — Ты ни в чем не виноват, Гибс. Слышишь? Это был несчастный случай. — Подавив эмоции, я уже спокойнее добавил: — То, что произошло, — ужасная, чудовищная трагедия, однако твоей вины тут нет.

Я крепко обнял его за трясущиеся плечи.

— Понимаю, с тех пор как твоя мама вышла за этого, тебе очень одиноко в собственном доме, но поверь, ты не один. У тебя есть мы. Моя семья — твоя семья. — Зажмурившись, я изо всех сил прижал друга к себе в отчаянной попытке унять его боль. — Запомни, у тебя есть я. Всегда был и буду.

— Братья навеки? — выдавил он.

— Да, Гибс. На веки вечные.

Часть четырнадцатая

Крах прежней жизни

Огромное недоразумение

24 апреля 2000 года

Хью

— Хью, родной, — понизив голос, мама тормошила меня посреди ночи. — Вставай и одевайся.

— Хм? — Разлепив веки, я не сразу сообразил, где нахожусь. — Что случилось? — Я приподнялся на локтях и увидел перед собой заплаканное лицо. — Мам? — Моментально нахлынул страх. — В чем дело?

— Звонил Марк, — всхлипнула она, вытирая тыльной стороной кисти слезы, градом катившиеся по щекам. — Кит уже выехал. Сайв ждет внизу.

— Выехал куда? — Сердце заколотилось. Я покосился на прикроватную тумбочку, где стоял будильник, и вконец растерялся. — Как Сайв оказалась у нас в четыре утра?

— Она присмотрит за Гибси и Клэр, — выдавила мама, прижимая руку к груди. — Они еще спят в ее комнате, но ты должен поехать со мной и папой.

— Куда? — Я уже был на взводе. — Куда мы едем, мам? Что вообще происходит?

— Родной, такое горе. — У мамы вырвался душераздирающий всхлип. — Кива Янг сегодня умерла.

Едва слова прозвучали, весь мой мир рухнул.

— Ты о чем? — Откинув одеяло, я спрыгнул с кровати и потянулся за спортивными штанами. — В смысле — Кива умерла? — Я ждал объяснений, однако мама продолжала плакать, и меня охватила паника. — Мам! Что ты несешь?

— Любимая, иди сюда, — с порога бросился к ней папа. — Я здесь.

Мама разрыдалась и упала в его объятия.

— Пит!

— Знаю, знаю, — бормотал отец, баюкая ее, как маленькую. — Держись.

— Какого черта здесь творится? — рявкнул я, торопливо натягивая одежду.

— С Кивой случилась беда, сынок, — ответил папа ровным, умиротворяющим тоном, от которого на душе сразу делалось легче и который мне не доводилось слышать уже много лет. — Большая беда, поэтому нам нужно ехать, — объяснил он, поддерживая маму, с трудом стоявшую на ногах.

Серьезно, убери отец руки, и она кулем рухнула бы на пол.

— Марк сейчас в усадьбе Олд-Холл-хаус с Лиззи, дает показания.

— В усадьбе? — Я вытаращил глаза, чувствуя, что меня вот-вот хватит удар. — Ты о чем?

— Иди в машину, — распорядился отец, увлекая маму к выходу. — Поговорим по дороге.

— Ладно, ладно, — забормотал я, устремляясь за ними, хотя точно знал: они ошибаются.

Мама с папой что-то недопоняли.

Лиззи и Кива сейчас в Техасе с родителями.

Господи, тот же Марк сейчас с ними в Техасе.

Все это огромное недоразумение.

Иначе и быть не может.

Что бы ни случилось

25 апреля 2000 года

Лиззи

«Что ты сотворил с моей сестрой...»

— Лиз?

«Ты не можешь вечно держать нас взаперти...»

— Это я, Хью.

«Ты чудовище, она же еще ребенок! Долбаный ребенок, которому ты заделал ребенка...»

— Лиз, ты меня слышишь?

«Лиззи, он настоящий монстр. Ты должна выбраться отсюда...»

— Лиз, я здесь, слышишь?

«Прости, что не уберегла вас обоих...»

— Я не оставлю тебя одну, клянусь.

«Лиззи, беги. Беги и не оглядывайся...»

— Что бы ни случилось.

Что бы ни случилось.

Что бы ни случилось.

Что бы ни случилось.

Хью!

Мертвые девушки и молчаливые сестры

27 апреля 2000 года

Хью

Двадцать четвертого апреля 2000 года Кива Янг глубокой ночью выскользнула из дома, доехала до баллилагинского моста и свела счеты с жизнью.

Случившееся противоречило всякой логике.

Почему Кива прыгнула с моста?

Почему она вообще была в Баллилагине, а не в Техасе?

Почему бросила сестру одну в усадьбе?

Почему ее бойфренд, ночевавший в особняке, никак не помешал своей девушке?

Почему прощальная записка для Кэтрин была совсем не в духе Кивы?

Почему за три недели Лиз ни разу не связалась со мной?

Почему не ответила ни на одно сообщение?

Столько вопросов... и все они наверняка останутся без ответа. Случившееся с Кивой напоминало разрозненные фрагменты мозаики, след, ведущий в никуда.

Как итог, полиция и родные могли довольствоваться лишь тем, что рассказал Марк.

С его слов, три недели Кива была сама не своя из-за сорвавшейся поездки в Техас. Марк сообщил копам, что Лиззи страдает биполярным расстройством и в день вылета у нее случился психоз.

Кива позвонила родителям рассказать о состоянии сестры, и отец велел девочкам оставаться дома. А еще он обратил внимание, что последние несколько месяцев Кива подворовывает препараты Лиз.

Два дня спустя Кэтрин с Майком прилетели в Баллилагин и подтвердили слова Марка: да, дочь действительно звонила им насчет Лиззи, последующие три недели они постоянно разговаривали по телефону, и Кива явно была подавлена. Да, после провала на экзамене в прошлом году она действительно употребляла запрещенные вещества.

В ту злополучную ночь Марк проснулся и, не обнаружив рядом Кивы, не на шутку испугался. Потом разбудил Лиззи (по просьбе отца Кива постоянно давала той сильное успокоительное), посадил в машину и отправился на поиски своей подружки.

На вопрос, почему Лиззи ни разу за три недели не вызвали врача или не пригласили кого-нибудь из близких друзей семьи, Марк ответил, что Кива стыдилась болезни сестры, но благодаря родителям научилась самостоятельно справляться с ее неконтролируемыми вспышками ярости.

Он объяснил следователю, что колесил по городу в поисках Кивы, когда вдруг заметил со стороны реки проблесковые маячки и услышал сирену. В панике он направился туда, уверенный, что это как-то связано с его девушкой. Так оно и вышло: прямо на его глазах полицейские и пожарные достали из воды безжизненное тело Кивы.

На этом рассказ Марка иссяк: якобы он больше ничего не помнит и вообще не желает обсуждать больную тему.

Его история зияла дырами, однако приходилось довольствоваться ею, поскольку его девушка погибла, а моя молчала.

Со дня смерти Кивы Лиз не проронила ни слова.

Даже когда полицейские пытались взять у нее показания.

Даже когда я приехал в усадьбу.

Даже когда вызвали врачей.

Даже когда ее родители прилетели из Штатов.

Ни слова с тех самых пор, как полицейские достали из воды ее мертвую сестру.

Положив на одноразовую тарелку кусок пиццы, я протиснулся сквозь толпу сочувствующих и поднялся в спальню к своей девушке.

С момента моего ухода она даже не шелохнулась.

Так и лежала, зарывшись в одеяла.

— Давай, Лиз. Я принес перекусить.

Никакой реакции.

— Знаю, ты меня слышишь. — Пристроив тарелку

Меньше всего на свете мне хотелось выглядеть в ее глазах бесчувственной скотиной, однако без еды Лиз долго не протянет, а ее убитым горем родителям сейчас не до младшей дочери.

Твой выход, Хью.

— Ужин с доставкой. — Я поставил тарелку на тумбочку, отщипнул малюсенький кусочек пиццы и поднес к ее губам. — Ну же, Лиз. — Я гладил ее по щеке, стараясь привести в чувство. — Кусочек за меня?

Лиз вздрогнула и открыла рот.

Слава богу.

— Молодец, — похвалил я. — А теперь жуй. — Я снова погладил ее по щеке, утирая свежий ручеек слез, струящийся из воспаленных глаз. — Постарайся. Ради меня.

Безропотно повиновавшись, она, по всей видимости, ждала новых указаний.

— Прожевала? Отлично, теперь глотай.

Уже в миллионный раз с тех пор, как начался этот кошмар, мое сердце разбилось на тысячи осколков. Лиз проглотила, и я повторил ритуал, пока она не съела весь кусок, за исключением корочки — лежа на подушке, ею можно подавиться.

Удостоверившись, что Лиз съела достаточно, чтобы продержаться еще день, я смахнул с ее лица крошки и устроился напротив.

Воспаленные, налитые кровью голубые глаза смотрели на меня в упор.

— Люблю тебя, — шепнул я, накрыв ладонью ее щеку. — И всегда буду рядом.

Лиз не ответила, только коснулась дрожащей рукой моего лица.

Она меня слышит.

Она все еще здесь.

Ты никогда меня не забудешь, малявка

30 апреля 2000 года

Лиззи

— Почему ты не помешала ей...

— Майкл, она же совсем ребенок...

— Почему ты ей не помогла? Твоя родная сестра! Могла бы сделать хоть что-то...

Оцепенев, я сжимала веревочные качели и всякий раз, опускаясь, пинала ногами землю.

И даже здесь слышала, что происходит дома.

Как они наливают чай.

Едят сэндвичи.

Разговаривают.

Ведут себя так, словно жизнь продолжается.

Заткнитесь.

Заткнитесь.

Заткнитесь, черт возьми!

Зияющую дыру в груди заполнило негодование, подогретое ненавистью, от которой хотелось кричать.

Слезы жгли глаза.

Холод проникал в каждую клеточку, сердце точно заледенело.

Ярость отравила все мое существо.

Это несправедливо!

— Я весь день собирался с духом, чтобы поговорить с тобой, но не могу подобрать слова, — раздался знакомый голос, и на качели рядом со мной опустился Гибси. — Поэтому я просто посижу тут, хорошо?

Мне хотелось крикнуть: «Помоги! Ты единственный, кто может».

Голос снова подвел меня, как в детстве.

С губ не сорвалось ни звука.

Оставалось только смотреть в огромные серые глаза Гибси и мысленно пытаться донести до него то, что не удавалось сказать.

— Хочу уйти. — Сонная, дезориентированная, я, шатаясь, побрела к сестре. — Пожалуйста, Кива. — Упав на четвереньки, я стиснула ее ладонь. — Скажи, чтобы он нас отпустил...

— Все будет хорошо. — Всхлипнув, Кива прижала меня к себе; свободной рукой сестра исступленно строчила в тетради. — Мы обязательно выберемся, а когда это случится, он за все заплатит, Лиз. Клянусь.

— Мне плевать, заплатит он или нет, — захныкала я, цепляясь за сестру. — Просто хочу уйти.

Вырвав страницу из своего дневника, она сложила ее вдвое, потом еще и еще, до размера спичечного коробка.

— Вот. — Кива сунула записку мне в носок и схватила мои руки. — С тобой ничего не случится, обещаю. — Ее голубые глаза наполнились слезами. — Но если что-нибудь случится со мной и он не выпустит меня из комнаты живой...

— Кива, нет! — Я обеими руками обняла ее за шею. — Не говори так.

— Приходится. — Она, чуть не плача, крепче стиснула мои ладони. — Если со мной случится беда, передай это письмо Гибси, хорошо? — Всхлипнув, Кива отстранилась и пристально взглянула на меня. — Расскажи ему все, что говорила сегодня мне, а потом оба идите в полицию...

Эти галлюцинации преследовали меня постоянно. Вопрос, были ли они воспоминанием или плодом моего воображения.

Они теснились в голове, но я не могла знать наверняка и не могла говорить.

Не могла дышать.

Было так страшно, что я молила рассудок помутиться и избавить меня от реальности.

Как в ту ночь.

Рассудок отделился от тела и взмыл — вверх, вверх и прочь от боли.

От мертвого тела сестры.

Ее остекленевших глаз, смотревших мимо меня.

Только вот он все еще был тут.

Сложенный листок.

Прямо в кармане.

Телепортировался из сознания в карман.

Я знала, как поступить.

Нужно сделать то, о чем просила сестра.

Но я боялась последствий.

Вдруг мне все привиделось в бреду? Тогда сказать об этом — значит причинить маме еще больше боли.

Она и так достаточно настрадалась.

В ушах до сих пор стояли ее рыдания.

Но самое страшное — если мне не померещилось. Если все происходило наяву, это тем более необходимо забыть раз и навсегда.

Помнить — значит признать. А скажи я хоть слово, как в свое время он, и у меня отнимут самого любимого человека на свете.

Отнимут Хью.

Он пообещал, что сделает это.

Хотя Кива обещала совсем другое.

Обещала, что если рассказать Гибси — хотя бы передать ему записку, — мы оба будем в безопасности.

Он больше меня не тронет.

Но Кивы теперь нет.

Она не поможет, не защитит.

А вдруг Гибси проболтается?

Что будет с Хью?

А может, ничего на самом деле и не случилось?

Может, сознание снова играет со мной и скоро я очнусь и увижу, что Кива завтракает на кухне.

Может, это я умерла той ночью?

Или убила сестру?

Столкнула ее с моста?

Или прыгнула сама?

Может, страшная женщина внушает мне дурные мысли?

— Не возражаешь, если я тебя обниму? — Голос Гибси выдернул меня из вязкого омута сомнений.

Всхлипнув, кивнула. Гибси слез с качелей и шагнул ко мне.

— Лиз, я очень тебе сочувствую, — хрипло забормотал он, заключив меня в объятия. — Дико, дико сочувствую, — шептал он.

Оцепенев, я прильнула щекой к его плечу. Затем опустила руку в карман и сжала в кулаке письмо.

«Пожалуйста, помоги, — мысленно взмолилась я, — Спаси меня». А потом, хоть и не

— Чем вы тут занимаетесь?

При звуках знакомого голоса тело сковало параличом.

Монстр.

Я зажмурилась и крепко вцепилась в друга, молясь, чтобы он не разжимал объятий.

Только не отпускай, Гибс.

Ради всего святого, не отпускай.

Не бросай меня с ним одну.

— Я обнимаю свою подругу. — Гибси крепче прижал меня к себе. — У нее умерла сестра. Мне ли не знать, каково это.

Он был совсем близко.

В нос ударил запах его одеколона.

Я ощущала, как слова переползают из головы на кожу.

— Возвращайся в дом, Гибсон, — велел он. — Мне нужно поговорить с сестрой моей девушки.

Нет, Гибс!

Пожалуйста, не уходи.

Не бросай меня.

— Э-э... мне лучше остаться с ней, — возразил Гибси, однако его голос дрожал почти так же, как он сам. — Хью отлучился ненадолго и попросил присмотреть за Лиз. Сказал, чтобы я ни на секунду не оставлял ее одну.

— Иди в дом. Я сам с ней посижу.

Нет, нет, нет, нет, нет!

— Но Хью велел...

— Свалил отсюда по-хорошему, иначе полетишь пинком.

Гибси крепко-крепко прижал меня к себе, и на короткое мгновение в груди вспыхнула надежда — но быстро погасла, когда он убрал руки и отступил на шаг.

Бросил меня.

Обливаясь слезами, я смотрела ему вслед.

— Ты ведь понимаешь, что секунду назад обнималась с убийцей сестры? — завел он, усаживаясь на соседние качели.

Я не отваживалась обратить на него взгляд и молча наблюдала, как Гибси исчезает из виду.

— Кива огорчилась бы. — Он горестно вздохнул. — Сюсюкаться с виновником ее смерти.

Мне хотелось крикнуть: «Вернись!» — но вместо этого я лишь сильнее вцепилась в веревки и взмолилась, чтобы Гибси меня услышал. Пожалуйста, вернись!

— Он заморочил твоей сестре голову, — продолжал он терзать мой рассудок сомнениями. — Сегодня у нее день рождения, который она не отпразднует из-за мелкого урода. Заруби себе на носу: Киву убил именно он.

—Все из-за него! — Сдавливая мой затылок, он заставил меня перегнуться через перила. Заставил смотреть. — Из-за него она мертва. Он заморочил ей голову. Длинный язык моего братца убил твою сестру.

— Помоги ей! Пожалуйста, сделай что-нибудь!

— Ну, малявка? — Его пальцы сильнее стиснули мне шею, переваливая через перила так, что ноги уже не касались земли. — Все поняла?

— Пожалуйста! — рыдала я, глядя, как мою сестру уносит течением. — Ты должен ей помочь!

— Ей уже не поможешь. Скажи спасибо Гибси с его враньем. — Он снова впечатал меня в заграждение. — Ну, кто во всем виноват? Кто наврал и убил твою сестру?

— Виноват... — По моим щекам струились слезы. — Он.

— Кто «он»?

— Гибси. — Из глаз выкатилась еще одна слезинка.

— А что случится с твоим дружком, если ты решишь меня оклеветать, как Гибси?

— Нет! — Я зажмурилась. — Умоляю, не трогай его!

— Говори! — Он схватил меня за горло. — Где окажется твой воздыхатель?

— На дне, — выдавила я; перила впивались в обмякшее тело. — С ней...

Встряхнувшись, я закрыла глаза в попытке отогнать жуткие образы.

— Ты ведь понимаешь, что больна? — печально спросил он. — Твоей маме не убежать от смерти. Совсем скоро она ее настигнет, и ты останешься совсем одна. Без матери, без сестры любить тебя будет некому.

У меня вырвался страдальческий всхлип, однако он не успокаивался.

— Кэтрин долго не протянет, а ведь она единственная стоит между тобой и психушкой, куда тебя упрячет Майк.

Страх накрыл меня с головой, мысли путались.

— На твоем месте я бы помалкивал. — (От его вкрадчивого тона по спине пробежал холодок.) — Все и так считают тебя чокнутой. Зачем подливать масла в огонь своим бредом? Впрочем, тебе все равно никто не поверит.

Я щекой чувствовала его обжигающий взгляд, но не отваживалась повернуться и упорно рассматривала борозды от моих кроссовок под качелями.

— Скоро я уезжаю, малявка. Получаю аттестат и сваливаю из Ирландии. Хочу перед колледжем посмотреть мир. — Грустный вздох. — Буду скучать по нашим особенным встречам.

Кожа покрылась мурашками, живот скрутило, рассудок отчаянно сопротивлялся.

Нет!

Не думай об этом!

— Жаль, нам не удастся провести еще одну ночь. Будем довольствоваться последней.

Не вспоминай.

— Но я заберу с собой частичку тебя. Куда бы меня ни занесло, со мной останутся твои фотографии.

Спасай себя! Забудь!

Навсегда.

— Я тоже никуда от тебя не денусь. Ты никогда меня не забудешь, малявка.

Не слушай.

— Девушка всегда помнит своего первого мужчину.

Отрешись от тела.

Взмой в поднебесье.

— А я твой первый во всем, малявка.

Вверх, вверх и прочь.

Под прицелом

30 апреля 2000 года

Хью

Только спустя шесть дней тело Кивы выдали семье, однако родителей предупредили, что отчет о вскрытии займет еще какое-то время.

В Олд-Холл-хаус моя няня вернулась в коричневом гробу. Открывать его запретили — вода слишком сильно обезобразила черты утопленницы.

Весь город явился выразить соболезнования убитой горем семье, поток машин в усадьбу не иссякал целый день. Последнюю ночь Кива проведет в родном доме в окружении самых любящих людей.

Назавтра, после двенадцатичасовой мессы, Кива Янг упокоится на кладбище церкви Святого Патрика, так и не отпраздновав девятнадцатый день рождения.

Навеки восемнадцатилетняя.

Я не оставлял Лиз ни на секунду, однако сегодня мама потащила меня в город на примерку костюма для похорон. Два часа спустя, вернувшись в усадьбу, я застал Лиззи на том же месте — только не в компании Гибси, которому было поручено присматривать за ней.

А в компании Марка.

Лиз сидела на подвешенных к дереву качелях и носком кроссовок ковыряла землю, а эта сволочь устроилась на соседних, которые мы приладили пару лет назад.

При виде его меня охватила ярость.

— Эй! — Я перемахнул через деревянную изгородь и ринулся к ним. — Какого черта ты творишь?

— А что, не видно? — сощурился Марк. — Разговариваю с ней.

— Уже нет! — рявкнул я, вставая между ними. — Ничего хорошего ты ей все равно не скажешь.

Не хочу, чтобы он приближался к Лиз. Я шесть дней пытался вытащить ее из постели, а своими «беседами» этот урод запросто вгонит ее

Тем более время для разговоров упущено.

За три недели Марк с Кивой не связались ни с моей семьей, ни с его, и это не давало мне покоя.

Если он не врет и у Лиззи действительно случился нервный срыв — а возможности уличить его во вранье у меня не было, — значит они три гребаных недели продержали ее дома без медицинской помощи.

Я хорошо знал свою девушку, знал про ее перепады настроения, но Марк явно сгущал краски.

Ее родителям он рассказал, что Лиз бросалась на них с кулаками, поэтому им пришлось пичкать ее клоназепамом. По версии Марка, один раз она даже приставила нож ему к горлу.

Ладно бы сказал, что Лиззи кусалась, — звучало бы вполне правдоподобно. Но нет, у него нарисовался нож.

Я не верил Марку.

Ни единому гребаному слову.

— Кому, как не мне, с ней говорить, — зыркнул на меня Марк. — Я прекрасно пониманию бедняжку. Ведь в ту ночь с ней был я, а не ты, Биггс. Вот почему она нуждается во мне.

Моя девушка тут же уличила его во лжи — спрыгнула с качелей и кинулась ко мне. Дрожа всем телом, Лиз вцепилась в мою футболку и спрятала лицо у меня на груди.

— Да ну? В свете обстоятельств верится с трудом, — огрызнулся я, обнимая Лиз. — В смысле, у тебя паршиво получается быть там, где ты нужен.

— Как у тебя язык повернулся, — зашипел Марк, вскакивая с качелей. — Говорить мне такое в лицо!

— Ну кто-то ведь должен, — фыркнул я, не испытывая ни малейшего сочувствия к ублюдку, который этого совершенно не заслуживал. — Правда глаза колет, сволочь? Ничего, потерпишь.

— Моя девушка лежит в долбаном гробу! — рявкнул он, напирая на меня со зверской гримасой. — Да ты понятия не имеешь, как я страдаю!

— Как вариант, если бы ты меньше думал о своих страданиях, а больше о Киве, она не лежала бы сейчас в гробу, — парировал я, прижимая к себе Лиз. — Ее смерть не искупает твои грехи. Забыл, как дерьмово ты обращался с ней все эти годы? Можешь обманывать себя сколько влезет, но ты точно повлиял на решение Кивы.

— Я нормально обращался с Кивой...

— Прибереги эту хрень для Кэтрин и Майка, мне лапшу на уши вешать не надо, — перебил я, не испытывая ни малейшего желания слушать его вранье. — Минуту назад ты обмолвился, что прекрасно понимаешь, как тяжело приходится моей девушке, поскольку сам был с ней в ту ночь. Все правильно? — Получив в ответ кивок, я продолжил: — Так вот, у меня пальцев не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз я был с твоей девушкой, когда ты над ней издевался и выносил мозги.

Вне себя от бешенства, я палил из всех орудий. Получай, ублюдок!

— Ты не в состоянии понять другого человека, потому что для этого нужна совесть, а у тебя ее нет.

— Закрой пасть, Биггс. — Марк угрожающе сощурился. — Ты несешь бред.

— Ты обращался со своей девушкой как с куском мяса. Как с человеком второго сорта, чья единственная миссия — ублажать тебя. Вместо того чтобы заботиться о ней, как подобает мужчине, ты заделал ей ребенка и лишил будущего!

— Я решил эту проблему, — процедил он, искренне потрясенный тем, что мне известен его грязный секрет. — И позаботился о своей девушке.

— Да уж, отлично позаботился! Увез в Англию в самый разгар выпускных экзаменов. — Я презрительно скривился. — Ну просто бойфренд года!

— Это был ее выбор! — заорал Марк, не обращая внимания на дрожащую девушку в моих объятиях. — Или я виноват в том, что она не хотела ребенка?

— Нет. Ее тело, ей и решать. — Я встал вполоборота, уводя Лиз с линии огня. — Однако проблему Киве создал именно ты. Даже я в свои неполные тринадцать это понимаю. Ты должен был ее оберегать, а не наоборот.

— Ты переступаешь опасную грань, Биггс, — ледяным тоном произнес Марк. — Не провоцируй меня.

— Как ты переступил через Киву? — парировал я. — Ты постоянно вытирал об нее ноги, как о гребаный коврик. Поэтому не надо рассказывать, что моей девушке необходимо твое присутствие, жалкий кусок дерьма. Ведь и она, и ты понимаете: ты — хуже рака, поразившего эту семью.

— Ты за это поплатишься, — прошипел Марк.

Однако я уже развернулся и зашагал прочь. Хватит распыляться на этого кретина. Много чести.

— Мы с тобой еще встретимся, Биггс! — надрывался Марк, пока я уводил свою девушку подальше от него. — Ходи и оглядывайся.

— Не обращай внимания, — успокаивал я дрожащую Лиз. — Он агрессор, помнишь? — уже мягче добавил я, помогая ей перелезть через забор, и сам спрыгнул следом. — Агрессоры питаются страхом. Если их не кормить, они голодают.

— И умирают.

Сердце радостно екнуло.

Два слова.

Она произнесла целых два слова.

Наконец-то.

«Веди себя естественно, — наставлял разум. — Не засыпай ее вопросами, иначе она снова забьется в свою раковину».

— Точно. — Я обнял ее за плечи и мысленно приказал себе не реагировать. — Умирают.

— Хью? — Лиз остановилась и повернулась ко мне. — Не умирай, хорошо?

— Не умру, Лиз.

— Пожалуйста, — со слезами на глазах умоляла она. — Не бросай меня.

— Не брошу. — Сердце у меня обливалось кровью. — Я никуда не денусь, Лиз.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Я поцеловал ее в лоб. — Что бы ни случилось.

— Хью, ты веришь в рай? — спросила Лиз, когда мне удалось увести ее подальше от дома, где стоял гроб с телом ее сестры, и от луга, где ошивался этот кретин.

Мы по-прежнему находились на территории усадьбы, но теперь от внешнего мира нас отделяли добрые сорок акров. Главное сейчас, чтобы Лиз не нервничала и продолжала говорить.

— Сложный вопрос. — Я задумчиво потер подбородок. — Ученый во мне говорит «нет», а католик — «да».

Растянувшись на траве, я приподнялся на локтях и повернулся к ней.

— А ты веришь в рай?

— Нет, — покачала головой Лиз. — Уже нет.

— Почему?

— Я больше ни во что не верю, — ответила она, не

— Ничего в тебе не сломалось, — сердито возразил я. — Просто ты грустишь. Это нормальное явление.

— Не просто грущу, — шепнула она, сминая веночек в кулаке. — Я злюсь.

— Тоже вполне нормальное явление.

— Серьезно? — Всхлипнув, она подняла на меня грустные голубые глаза, и под их взглядом желудок скрутило в узел. — Получается, со мной все нормально?

— Сейчас, может, и нет. — Сердце мучительно екнуло — столько боли звучало в ее голосе. — Но рано или поздно будет.

— А если нет? — Лиз снова смахнула с ресниц слезинку. — Вдруг я никогда не стану нормальной?

— Станешь, Лиз.

— А если нет, Хью? — выдавила она, забираясь ко мне на колени. — Что тогда?

— А ничего. — Выпрямившись, я заключил ее в объятия и шепнул: — Какая бы ты ни была — веселая, грустная, — я всегда с тобой.

— Правда?

— Правда. Всегда и во всем.

Он это сделал, папочка!

1 мая 2000 года

Лиззи

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ КИВА КЭТРИН ЯНГ

ЛЮБЯЩАЯ ДОЧЬ, СЕСТРА, ДРУГ

30 апреля 1981 — 24 апреля 2000

НАВЕКИ ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ

У разрытой могилы женщина исполняла на гитаре «Landslide» группы Fleetwood Mac, однако я не обращала на нее ни малейшего внимания и старательно напрягала слух в надежде уловить приглушенное царапанье. Уловить и крикнуть, чтобы гроб не опускали в землю.

А потом объяснить священнику: сестра впала в затяжной сон, но сейчас, неделю спустя, очнулась, и ее нужно срочно достать из деревянного ящика.

Скорее, Кива, время поджимает.

Просыпайся и кричи, ругайся, плачь...

Хоть что-нибудь!

Оцепенев, я смотрела, как маму усадили на стул, а рыдающий отец упал на колени перед могилой и молил глухого к нам Бога воскресить дочь.

В полном одиночестве я стояла чуть поодаль, глядя, как мужчины в черных костюмах опускают гроб с телом сестры в землю.

Кива была там.

Внутри деревянного ящика.

Стиснув руки, я мысленно внушала сестре издать хоть какой-нибудь звук, чтобы люди в траурной одежде поняли, что ошиблись.

Ее голос.

Глаза.

Ее улыбка.

Последние мгновения.

Нет, не верю.

Ей рано умирать.

Моя старшая сестра.

Единственная сестра.

Она больше не вернется.

Нет.

Нет.

Нет!

Кто-то ласково расцепил мои ладони, а потом сплел пальцы с моими.

Даже не глядя, я поняла, чья ладонь накрыла мою.

Я ощущала его присутствие: такое осязаемое, надежное, безопасное.

Он единственный будил во мне хотя бы намек на чувства.

Вцепившись в руку Хью, я молча смотрела, как похороны сестры медленно подходят к концу.

Она легла в могилу.

На гроб полетели пригоршни земли — доказательство, что Кива уже не вернется.

Ошибки нет.

Кива умерла.

Навсегда.

«Бог забрал ее душу в рай», — сказал моим родителям священник, вот только он забыл упомянуть, что Кива забрала с собой и частичку моей души.

Знаю, забрала.

Часть меня осталась вместе с ней на кладбище.

В сердце, где раньше была Кива, зияла дыра.

Где была моя способность чувствовать.

Возвышаясь надо мной на несколько дюймов, Хью крепко держал меня за руку до конца скорбной церемонии. И даже после ее завершения, когда к родителям потянулись толпы соболезнующих, он не отходил от меня ни на шаг.

Многие пытались пожать мне руку, однако я не реагировала и лишь сильнее цеплялась за Хью.

Мне не хотелось ощущать их прикосновения.

Не хотелось, чтобы кожи касались чужие руки.

Только его.

Хью.

К нам подошли Клэр и Патрик.

— Лиз. — Обливаясь слезами, Клэр неуклюже обняла меня. — Мои соболезнования.

— Спасибо, — откликнулась я, не испытывая ровным счетом ничего — как Кива.

— Не знаю, что сказать, Лиз. — Патрик потрепал меня по плечу. — Сочувствую твоей утрате.

— Спасибо, — повторила я; внутри как будто все умерло.

Шмыгнув носом, Клэр принялась поправлять на мне кофту, незаметно сползшую с плеча.

— Не надо, Клэр, — вмешался Хью, когда она потянулась к моим пуговицам. — Оставь ее.

— Я просто пытаюсь помочь, — всхлипнула подруга, устремив на меня печальные карие глаза. — Потому что очень хочу помочь. — Она снова шмыгнула носом и добавила: — Но не знаю как.

— Хью, — прошелестела я. — Смотри.

При виде силуэта на другой стороне кладбища тело стало ватным.

— Куда смотреть? — завертела головой Клэр. — Кого ты увидела?

— Страшная женщина, — шепнула я. — Она здесь.

— Страшная женщина? — в панике залепетала Клэр. — Какая еще женщина?

— Призрак. — Словно в бреду, я наблюдала, как существо из моих кошмаров петляет среди могил. — У нее острые когти, и она следит за нами, пока никто не видит.

— Ч-что? — выдавила Клэр, вцепившись в Патрика. — Это банши?

— Нет, никаких банши не существует, — уверил Патрик, обнимая ее за плечи. — Лиз сейчас очень переживает, наверняка толком не спит. На фоне стресса и недосыпа всякое может мерещиться.

— Ничего ей не мерещится, — перебил Хью, всматриваясь в надгробие, за которым минуту назад спряталась женщина. — Я тоже ее вижу.

— Она здесь? — пробормотала я, глядя на него. — Это ведь она, правда? Ее мы видели в посадках у твоего дома?

— Да, — медленно кивнул он, щурясь. — Вроде она.

— Хью, прекрати! — взвизгнула Клэр. — Мне страшно.

— Они оба толком не спали, малютка Биггс, — успокаивал Патрик. — Твой брат всю неделю от Лиз не отходит. Не беспокойся.

— Видишь ее? — Хью пропустил слова друга мимо ушей и вытянул шею, сосредоточенно озираясь по сторонам.

— Нет, — замотала головой я. — А ты?

— Тоже нет.

— Хоть одна радость, — вклинился Патрик, прижимая к себе до дрожи перепуганную Клэр.

В эту секунду с моими родителями поравнялась еще одна семья.

Кровь моментально застыла в жилах.

Егоотец помог моему папе подняться, аегомачеха утешала мою маму.

Рядом с ними застыл мальчик. При взгляде на него я почувствовала, как меня предали — окончательно и бесповоротно.

Серые глаза встретились с моими.

Виноватые глаза.

Почему он так поступает?

Почему стоит рядом сним?

Разве он не знает?

Не может не знать.

Я сделала

Она клялась, что он поможет.

А он не помог.

Серые глаза тоже наполнились слезами.

Сощурившись, я переключилась нанего. Он стоял у могилы моей сестры, принимая соболезнования и размахивая своим фальшивым горем, как флагом.

Тогда все и случилось.

Из меня впервые вырвался крик.

Громкий, пронзительный, он заставил всех повернуться ко мне.

Включая моих друзей.

— Элизабет, перестань! — рявкнул отец, опираясь на Кита Аллена. — Прояви уважение к сестре.

Но я не могла остановиться.

Не могла больше сдерживаться.

Я увидела, как он стоит у могилы сестры и утешает моих родителей, и внутри что-то щелкнуло.

— Он это сделал, папочка! — Обливаясь слезами и тыча в него пальцем, завопила я. — Он убил Киву!

Больше не заговаривай со мной. Никогда

1 мая 2000 года

Хью

Похоже, у меня случилось временное помутнение.

Да, наверняка.

По-другому события этого безумного дня не объяснить.

Вот я пытаюсь рассмотреть жуткую женщину, притаившуюся за могильным камнем через пару рядов от нас, а в следующий миг Лиззи обвиняет Марка Аллена в убийстве своей сестры. Едва слова прозвучали, начался кошмар.

Утратив дар речи, я оцепенело наблюдал, как атмосфера накаляется от чудовищных обвинений.

— Все из-за него, клянусь! — кричала Лиз, тыча пальцем в Марка. — Он заставил ее пойти к реке. Сделал больно. Кива умерла из-за него.

— Пап, она бредит, — оправдывался Марк, топчущийся по другую сторону могилы. — Я пальцем не трогал Киву.

— Почему ты так поступаешь? — в ужасе выдавил Кит. — Почему клевещешь на моего сына?

— Хватит врать, Лиззи! — крикнула Сайв, но тут моя мама взяла ее за плечи и строго велела успокоиться.

Гибси захлебывался слезами, и Клэр кинулась к нему, чтобы утешить.

— Врешь ты! — завопила Лиззи, исступленно дергая себя за волосы. — Я видела тебя! Папочка, я знаю, что он сделал! — Ее взгляд метнулся к отцу. — Он монстр! Кива сама так сказала! Он делает плохие вещи. Своей штукой. — Она повернулась к Марку с криком: — Я видела, как ты ее раздел и заставлял это делать!

— Делать что? — Майк схватил дочь за плечи. — К чему он ее принуждал?

— Он засунул в нее эту штуку, — рыдала Лиззи, цепляясь за отца. (Кэтрин сгорбилась на стуле, едва дышала.) — Хотя не должен был.

— Какую штуку? Пенис? — Майк тряс дочь, как грушу. — Элизабет, хочешь сказать, Марк изнасиловал твою сестру?

— Он заставил ее умереть, — кивнула Лиз, обливаясь слезами. — Заставил. Папочка, ты должен мне верить.

— Гребаная врунья! — взревел Марк, тоже тыча в нее пальцем. — Пап, она же чокнутая. Да, я занимался с Кивой сексом, но мы официально встречались. — Он тряхнул головой и свирепо уставился на Майка. — Ваша дочь — чертова психопатка, ей место в дурке.

— Ты изнасиловал мою дочь? — дрожа от ярости, процедил Майк. — Взял ее силой?

— Нет! — возмущенно гаркнул Марк. — Я никогда не принуждал вашу дочь к чему-либо!

— Тогда почему одна моя дочь в гробу, Марк? — заорал папа. — А другая обвиняет тебя в ее смерти?

— Потому что она шизанутая! — жестко отрезал Марк, по-прежнему тыча в Лиз пальцем. — Вы сломали Киве жизнь, когда произвели эту злобную тварь на...

— Эй! — вклинился я в свару. — Не смей ее оскорблять, козел!

— Хью! — Отец резко оттащил меня назад. — Довольно.

Тем временем моя мама бросилась к обмякшей на стуле Кэтрин.

— Она больная на всю башку! — верещал Марк, переключившись на меня. — Даже ты это понимаешь.

— Я понимаю, что ты — лицемерный агрессор, который врет и не краснеет, — огрызнулся я. — Еще раз назовешь ее ненормальной, все зубы тебе пересчитаю.

— Хью! — предпринял новую попытку папа.

Я раздраженно стряхнул с плеча его ладонь. Пусть катится. Не нужна мне его поддержка. И вообще ничего не нужно.

— Скажи им! Пожалуйста, скажи! — Лиззи на ватных ногах двинулась к Гибсу. — Ты ведь знаешь! — Она упала перед ним на колени и схватила за руки. — Ты ведь знаешь, Гибс. Я помогла тебе. Помогла. Твоя очередь мне помочь.

— Не... — Мертвенно-бледный Гибси покачал головой. — Не могу.

— Нет, можешь! — Лиззи с отчаянным воплем молотила кулаком по его груди. — Ты ведь знаешь правду! Знаешь!

Я шагнул было к Лиз, но папа железной хваткой вцепился в меня и не отпускал.

— Не смей впутывать сюда моего сына! — закричала Сайв, решительно увлекая Гибса прочь от Лиззи и моей сестры. — Рассказывай свои гадости кому-нибудь другому, маленькая нахалка!

— Не плачь. — Клэр опустилась на колени и крепко обняла Лиззи. — Тсс, пожалуйста, не кричи.

Но Лиз не могла остановиться.

Ее животные вопли не стихали ни на секунду. Горе, боль, гнев, скопившиеся за неделю, вырвались наконец наружу.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил полицейский.

Еще трое спешили к нам в сопровождении врачей «скорой». Взрослые моментально очнулись и, перекрикивая друг друга, принялись рассказывать свою версию событий.

— Я думала, мы друзья. Ты ведь должен быть моим другом! — вскричала Лиззи.

Никогда не видел Лиз такой несчастной, как в тот миг, когда она смотрела на Гибса, застывшего в окружении своей семьи.

— Мы друзья, Лиз, друзья, — плакал Гибси, пока Сайв тащила его к Марку и Киту. — Клянусь.

— Тогда расскажи им то, что говорил моей сестре, — стоя на четвереньках, умоляла Лиззи. — Расскажи, что он убил мою сестру!

— Ничего он не расскажет, потому что я пальцем не тронул твою сестру! — рявкнул Марк, опустив тяжелую ладонь на плечо Гибса. — Я ни в чем не виноват, и моему брату это отлично известно. Правда, Гибс?

— Не знаю, что ты от меня хочешь. — Гибси тоже рыдал в голос. — Прости, Лиз. Меня там не было.

Издав последний душераздирающий всхлип, Лиззи посмотрела ему в глаза и отчеканила:

— Больше не заговаривай со мной. Никогда.

В ту секунду возникло четкое осознание: наш мир уже никогда не будет прежним.

Часть пятнадцатая

Полный разлад

2 мая 2000 года

Лиззи

— Отвали от меня!

— Ты никуда не пойдешь!

— Правильно, уйдешь ты. Вон из моего дома!

— Кива, это огромное недоразумение, клянусь.

— Марк, я не слепая! — кричала моя сестра. — Как можно вытворять такое с ребенком!

Я застыла на пороге. Волосы на затылке зашевелились. По телу струился холодный пот. Сердце в буквальном смысле ушло в пятки.

Кутаясь в одеяло, я чувствовала, что вот-вот упаду в обморок.

— Элизабет! Иди сюда! Нужно поговорить.

Интонации Кивы не предвещали ничего хорошего. Повинуясь инстинкту самосохранения, я бросилась наутек.

Затаив дыхание, залезла в шкаф и тихонько прикрыла дверцу. Зажала рот рукой и замерла в ожидании.

— Гибси знает, какой ты на самом деле! — напирала разъяренная Кива. — И я тоже!

О чем они знают?

Что вообще происходит?

— Не смей мне угрожать, Кива!

Почему мне так страшно?

Почему хочется оглохнуть, чтобы не слышать его голос?

— О господи! — бесновалась Кива. — Я сама подпустила извращенца к детям. К собственной сестре...

— Что она тебе наболтала? — перебил Марк. — Что сказала эта маленькая сучка? Ты ведь понимаешь, она врет. Этой шизанутой нельзя верить.

— В смысле — что она мне наболтала?

— Ничего, забудь.

— Забыть о чем? — не успокаивалась Кива. — Что ты сотворил с моей сестрой?

— Ты можешь хоть ненадолго заткнуться?! — рявкнул Марк. — Мне надо подумать.

— Нет, нет, нет, нет! — У Кивы вырвался душераздирающий вопль. — Только не это! Только не Лиззи!

— Кива, не ори. Просто дай мне объяснить...

Я пыталась им сказать.

Пыталась донести истину.

Про монстра из моих кошмаров, страшную женщину, которая следила за мной в темноте, про остекленевший взгляд сестры.

Но мысли путались, а все отчаянные попытки привести их в порядок вылились в бессвязные мольбы и сумбурные обвинения, которые никто не воспринял всерьез.

Я верю вашей дочери

3 мая 2000 года

Хью

— Хватило же тебе наглости явиться сюда! — такими словами поприветствовал меня Майкл Янг в среду утром, когда я постучал в дверь особняка.

Впрочем, враждебный настрой можно понять. Достаточно вспомнить скандал на похоронах его старшей дочери два дня назад. Сводного брата моего старого друга обвинили в изнасиловании сестры моей девушки. Мои родители приняли сторону матери вышеупомянутого друга, поэтому в глазах Майка я принадлежал к вражескому лагерю. Но нельзя же винить меня за поступки других!..

В ходе разборок нас с Лиз растащили в разные стороны. Мне ничего не оставалось, кроме как уехать со своей семьей. Высказаться на похоронах мне тоже не дали. Впрочем, это упущение я компенсировал с лихвой.

По возвращении нас спровадили в комнату Гибси, чтобы взрослые могли поговорить наедине. Тут мое терпение лопнуло, и я пулей рванул вниз.

Услышав, в каких нелестных выражениях Сайв отзывается о моей девушке, я совсем потерял голову и, вишенкой на торте, сцепился с Марком, когда они с отцом вернулись из полицейского участка.

Короткое помутнение обернулось для меня сломанным носом — спасибо Марку — и пожизненным изгнанием из дома номер девять — спасибо его папаше.

Однако оно того стоило. Я охотно променял бы десяток сломанных костей на возможность еще раз врезать по морде этому уроду.

Самое приятное — при виде моей физиономии папа рассвирепел и вломил Марку по первое число, чтобы тот впредь не обижал «ребенка». Я немного расстроился из-за «ребенка», но зато был искренне благодарен отцу. В итоге ему тоже запретили соваться на порог девятого дома.

На нашей улице все полетело в тартарары, в такой ситуации ехать в усадьбу было чревато, но, черт возьми, что мне оставалось?

Я обещал не бросать ее.

Что бы ни случилось.

— Катись-ка ты обратно в Авока-Грейстоунс, — процедил Майк. Даже в день похорон он не выглядел таким раздавленным. — Беги к Алленам и дальше с родителями защищай подонка-насильника.

— Не надо сравнивать меня с родителями, — набравшись смелости, ответил я. — И с подонком-насильником тем более.

Мои слова застали Майка врасплох.

— К чему ты клонишь, Хью? — поразмыслив, спросил он.

— К тому, что я верю своей девушке! — выпалил я, нащупав брешь в его броне. — Я верю вашей дочери, Майк. — Я расправил плечи, стараясь выглядеть настолько взросло, насколько возможно.

Отец Лиззи перевел дух и постепенно обмяк.

— Ладно, сынок. — Он посторонился, распахнул дверь. — Заходи.

На лестнице меня оглушили пронзительные рыдания, доносившиеся из спальни Кивы. Только убитая горем мать могла издавать такие нечеловеческие звуки. Мне уже доводилось слышать их от Сайв Аллен, когда утонула Бетани. Душераздирающий плач женщины, потерявшей ребенка, невозможно спутать ни с чем. Очень хотелось верить, что больше его слышать не придется никогда.

Подавив дрожь, я двинулся прямиком в спальню Лиззи и тихонько проскользнул внутрь. Стучать не стал — бессмысленное занятие. Моя девушка все равно не поднимется с постели — ее до отказа напичкали бог знает чем, призванным заглушить боль.

Подскочив к кровати, я разулся и юркнул под одеяло.

— Привет, малышка, — шепнул я и сам же опешил от ласкового «малышка».

Вау. Никогда ее так не называл. Но самое поразительное, слово прозвучало очень естественно. Как будто так и должно быть.

— Привет, — чуть слышно ответила она, обливаясь слезами и не отрывая тусклого взгляда от потолка. — Не могу повернуться.

— Ничего страшного. Я помогу.

— Мне сделали укол, — прохрипела Лиз, когда я перекатил ее на бок, лицом к себе. — Очередной. — Опухшие голубые глаза остановились на мне. — Ничего не чувствую.

— Может, оно и к лучшему. — Я накрыл ладонью ее щеку. — Ты достаточно настрадалась.

— Хочу чувствовать тебя, — шептала она, не отводя от меня взгляд. — Но не могу.

— Даже сейчас? — Я погладил ее по щеке.

— Даже сейчас. — С ее длинных ресниц скатилась еще одна слезинка.

— Не переживай. Я тебя чувствую.

— Правда?

— Правда, Лиз.

— И как ощущения?

— Тебе честно?

— Конечно.

— Ты сжигаешь меня дотла. — Я снова погладил ее по щеке. — В самом лучшем смысле слова.

Она на секунду задумалась.

— А еще кто-нибудь тебя сжигает?

— Нет. — Все мое внимание было сосредоточено на ней. —

— Серьезно?

— Богом клянусь.

— О господи, Хью. — Ее грудь порывисто вздымалась. — Мне так тебя не хватало.

— Мне тебя больше, Лиз. — Внутри бушевал ураган эмоций, грозивший поглотить с головой.

— Я все испортила, — тяжело дыша, призналась Лиз. — Превратила жизнь родителей в ад.

— Ничего подобного. — Я придвинулся ближе и прижался лбом к ее лбу. — Не ты превратила жизнь родителей в ад, а он.

У нее перехватило дыхание.

— Ты мне веришь?

— Конечно, — хрипло ответил я. — Мне безумно жаль, что все так закончилось на похоронах. — У меня вырвался страдальческий вздох. — Я хотел поехать с тобой, клянусь, но родители не пустили.

— Никто мне не верит, Хью. — Голубые глаза расширились. — Но я говорю правду, клянусь.

— Знаю. — Голос у меня осип, рука, убиравшая с ее лица волосы, предательски дрожала. — И насчет «никто» ты ошибаешься. Родители тебе верят.

— Просто они мои родители. — Лиз помрачнела. — Просто им легче винить его, чем меня.

— С чего им тебя обвинять?

— Потому что я такая, какая есть. Потому что была там и не сумела ее остановить.

— Как бы ты ее остановила? — спросил я самым мягким тоном, на какой был способен.

Лиззи растерянно заморгала:

— Я ее остановила?

Сердце у меня оборвалось, и я сделал то единственное, что было в моей власти, — поцеловал ее в лоб и шепнул:

— Люблю тебя.

События той роковой ночи по-прежнему вызывали множество вопросов, но ясно одно — лабиринты разума Лиз хранили в себе гораздо больше информации, чем этот лживый ублюдок сообщил властям. К несчастью, воспоминания Лиззи походили на разрозненные фрагменты мозаики, и только время могло сложить их воедино. Сколько времени — неизвестно, но если попробую надавить, Лиз окончательно замкнется в себе, и я снова ее потеряю. Пускай мной руководил эгоизм, но здоровье Лиз было дороже правды.

— Твой нос. — Ее взгляд сосредоточился на моем лице. — Твои глаза. — У нее перехватило дыхание. — Ты весь в синяках.

— Ерунда. — Я постарался развеять ее тревоги беззаботной улыбкой. — Второй стороне повезло меньше.

— Кто тебя ударил?

— Никто.

— Может, я?

— Ты? — Мои брови поползли вверх. — Господи, Лиз, нет!

— А. — У нее вырвался вздох облегчения. — Извини.

— Тебе не за что извиняться. — Я украдкой смахнул со щеки слезинку. — И потом, это я должен просить прощения.

— За что?

— За то, что после похорон оставил тебя одну.

— Но ведь ты вернулся.

— Через два дня, Лиз.

— Но вернулся же.

— Я всегда буду возвращаться к тебе. — Мне хотелось растворить ее в себе, чтобы защитить. — Как бы нас ни пытались разлучить, я всегда буду возвращаться.

— Ко мне или ради меня?

— Все вместе.

— Хорошо. Ты — единственный, кто держит меня здесь.

— Лиз, пожалуйста. — Мое сердце обливалось кровью. — Не говори так.

— Это правда. — Ее лицо исказила страдальческая гримаса, она зажмурилась в попытке сдержать слезы. — По-моему, судьба ошиблась.

— Ты о чем? — озадаченно нахмурился я.

— Утонуть должна была я, а не Кива. Мне суждено умереть в воде, Хью.

— Лиз. — Меня словно парализовало. — С чего такие мысли?

— Из-за сна.

— Какого?

— В нем я пытаюсь выплыть, но кто-то тянет меня вниз, на глубину.

— Господи Исусе, — ужаснулся я. — И давно тебе это снится?

— Сколько себя помню, — прошептала Лиз. — Тот, кто пытается меня утопить, кричит, чтобы я перестала сопротивляться и смирилась, опустила руки. — По ее телу прокатилась дрожь. — Легкие наполняются водой, я умираю — и просыпаюсь.

— Какая жуть.

— По-моему, это знак, — убитым голосом откликнулась она. — Мое место не здесь... я должна утонуть.

— Нет! — невольно гаркнул я в попытке заглушить громкий стук сердца. — Все это чушь, Лиз. Не смей забивать себе голову всякими гадостями.

— Сложно не забивать, Хью, если мне действительно не хочется жить.

— Ты должна жить, — выдавил я. — Ради меня. Ты мне нужна.

— Нет, Хью, не нужна, — грустно возразила она. — Ты хочешь, чтобы я была рядом, но это чувство не может длиться вечно.

— Чушь собачья, тебе ли не знать, — запротестовал я, привлекая ее к себе. — Ты не только моя девушка, которую я боготворю, но и мой лучший друг с семи лет. Тебе известны все мои тайны, и ты единственная девушка на планете, с кем мне действительно хочется проводить время. Ты очень, очень мне нужна, Лиз.

— У меня беда с головой, Хью.

— Ничего подобного, — ласково внушал я. — Просто у тебя горе.

— Мне нужно лечиться. — В ее взгляде читалось безграничное отчаяние. — Я плохая, Хью. Ты даже не представляешь насколько. Рано или поздно ты это поймешь и бросишь меня.

— Не брошу, — настаивал я, раздавленный ее недоверием. — Я всегда буду рядом, Лиз.

— Кива ушла, — шептала она, закрывая глаза в попытке скрыть боль. — И ты уйдешь. Когда-нибудь.

— Неправда. — Я взял ее за руку и положил себе на щеку. — Я не такой. И никогда не оставлю тебя одну.

— Ну и зря, — бормотала Лиз. — Целее будешь.

— И кто меня тронет? Ты? — Я накрыл ее ладонь своей.

— Нет, а вот он может.

— Марк?

— Не исключено. — Ее пальцы дрогнули. — Если только монстр не доберется до тебя раньше. Или страшная женщина.

— Монстр до меня не доберется, — заверил я, наверное, в миллионный раз за время наших отношений. — И страшная женщина тоже. Что касается гребаного Марка Аллена, он должен бояться меня, а не наоборот.

Лиз в панике распахнула глаза:

— Нет, Хью! Не вздумай! Не приближайся к нему.

— Я его не боюсь, Лиз. Этот мерзавец получит по заслугам, не сомневайся.

Так или иначе.

— Хью, поклянись. — Она схватила меня за футболку. — Поклянись, что будешь держаться от него подальше.

— Ладно. — Я сокрушенно вздохнул. — Между прочим, мне запретили переступать порог его дома, поэтому волноваться тебе совершенно

— Почему?

— А, ерунда.

— Почему, Хью? — Лиззи вцепилась в мою футболку крепче.

Мне хотелось соврать, поберечь ее хрупкую психику, однако Лиз смотрела так доверчиво, что язык не повернулся.

— Мы с Марком подрались, — капитулировал я и торопливо добавил: — Я целых три минуты выколачивал из него дурь, пока он не сломал мне нос... А потом мой папа сломал нос ему. — Я пожал плечами. — Теперь нас с папой обоих не пускают на порог.

— Зачем ты полез на рожон? — Ее пальцы скользили по моим синякам и ссадинам. — Он ведь гораздо старше и крупнее.

— Сейчас, может, и да, — согласился я скрепя сердце. — Но все меняется. — Я стиснул ее ладонь и прижался губами к рубцам на запястье. — Я скоро вырасту, Лиз. Стану взрослым мужчиной, и, если этот урод хотя бы посмотрит в твою сторону, я его прикончу.

Голубые глаза превратились в блюдца.

— Уб-бьешь его?

— Если он тронет тебя хоть пальцем? Само собой, — мрачно заверил я. — Причем без зазрения совести.

— Ты сделаешь это ради меня? — По телу Лиз прокатилась крупная дрожь. — Но почему?

— Потому что я люблю тебя. — Я снова поцеловал ее запястье. — И я тебе верю. — Наши пальцы переплелись. — Верю, что он изнасиловал Киву. — Подавшись вперед, я снова прижался лбом к ее лбу и зашептал: — И не позволю этой твари сотворить что-нибудь подобное с тобой, Клэр или с любой другой девочкой. Но больше всего меня заботишь ты.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя больше всего на свете.

Снова тону

10 мая 2000 года

Лиззи

Выкрикивая мое имя во всю глотку, Кива ворвалась ко мне.

— Элизабет, вылезай немедленно! Нужно поговорить!

Кое-как распахнув онемевшими пальцами дверцу шкафа, я с опаской высунулась наружу.

— Кива, прости.

— Он тебя трогал? — Сестра отпихнула Марка, пытавшегося ее обнять. — Марк принуждал тебя заниматься с ним сексом?

Меня словно парализовало. По щекам заструились слезы.

— Я что-то натворила?

— Она врет! — рявкнул Марк и оттолкнул Киву так, что она упала. — Малявка, скажи, что никто тебя не принуждал! — Он рывком поставил меня на ноги. — Скажи ей, сучка!

— Не прикасайся к ней! — Кива с рычанием кинулась на него, целясь ногтями в глаза. — Ты гребаный монстр!

— Со мной беда, — захныкал Марк, стараясь притянуть ее к себе. — Мне нужна помощь. Я болен, детка.

— Что ты с ней сотворил? — Кива с воплем повалила его на пол. — И давно это продолжается?

— Она сама хотела, клянусь, — оправдывался он, придавив ее всем телом. — Она всегда нам завидовала. Ревновала к нашим отношениям. Твоя сестра — конченая шлюха, малыш. Она сама меня соблазнила. Ты даже не представляешь, на что она способна.

— Она ребенок! — заорала Кива, яростно брыкаясь в попытке стряхнуть его с себя. — Хренов ты псих!

— Кива, ради бога, только никому ни слова. — Марк удерживал руки сестры у нее над головой. — Пожалуйста, малыш. Иначе я покончу с собой. Ты ведь этого не хочешь, правда? Ты ведь не хочешь моей смерти? Я просто не могу с этим жить...

В полиции мне не поверили.

Взрослые тоже.

Никто мне не верил.

Кроме Хью. Доблестный рыцарь всегда верит своей леди.

Остальные считали меня чокнутой.

Может, так оно и было.

Их твердая убежденность в моей неправоте ранила.

Подрывала мою решимость.

Заставляла усомниться в себе.

Больше не дружи с ним

24 мая 2000 года

Лиззи

Дни сменялись неделями, и память о моей сестре успела поблекнуть. Поток контейнеров с разнообразной выпечкой и домашними запеканками постепенно иссяк. Паломничество сочувствующих тоже прекратилось.

Сегодня, спустя ровно месяц после смерти Кивы, никто не удостоил нас визитом. Может, оно и к лучшему — соболезнования от посторонних людей грозили пошатнуть мое и без того зыбкое душевное равновесие.

Только один человек навещал нас с завидной регулярностью — мальчик, державший меня за руку.

Хью единственный возвращался изо дня в день, и для меня его присутствие значило больше, чем если бы к нам нагрянуло все население Баллилагина. Пусть остальные катятся к чертям, только бы он был рядом.

Только бы никуда не ушел.

— А где Майк? — Голос Хью вернул меня к реальности. — Я не увидел его машины.

— О, наверное, на работе, — пробормотала я, заправив за ухо прядь волос. — Точно, он сказал, что поедет на работу.

— И давно уехал? — спросил Хью, наводя порядок в моей комнате.

— Утром. —Наверное.— А мама у себя.

Пустое сотрясание воздуха. Ее рыдания были слышны даже здесь.

— Может, прогуляемся?

— Не сегодня. — Я замотала головой и испуганно вжалась в подушки.

Хью поднял на меня карие глаза — ласковые и понимающие.

— Не бойся, Лиз. Я никогда не заставлю тебя делать что-либо против воли.

У меня вырвался вздох облегчения.

— Спасибо.

— Но рано или поздно я уговорю тебя выйти из комнаты, — лукаво добавил Хью, направляясь ко мне. — Для начала спустимся на первый этаж. — Он забрался на кровать и, поиграв бровями, взял меня за руку. — Потом замахнемся на сад. — Хью легко усадил меня на колени, обнял и потерся щекой о мою щеку. — А там недалеко и до моего дома.

— Нет. — Я оцепенела в его объятиях. — Не могу.

— Не отказывайся сразу, — поддразнивал Хью, касаясь губами моего обнаженного плеча. — Немного солнца тебе не повредит. — Он поцеловал меня в шею. — Витамин D очень полезен.

— Нет, ноги моей там не будет, — бормотала я, вздрагивая от прикосновения его губ.

Эти губы пробуждали целый шквал эмоций. Такой невинный поцелуй, однако тело реагировало далеко не самым невинным образом.

«Дурная девчонка».

«Порочная».

«Грязная шлюха».

— Ноги моей не будет в Авока-Грейстоунс! — выпалила я в отчаянной попытке заглушитьегоголос. — И в твоем доме. Пока он там. —А он оттуда никуда не денется. — Прости.

После долгого молчания Хью тяжело вздохнул. Вопреки ожиданиям, он не стал возражать, только развернул меня к себе лицом.

— Знаю, Хью, — убито ответила я. — Но его ты любишь больше.

— Неправда, — грустно покачал головой Хью. — Даже близко нет.

Еще какая правда.

Хью мог сколько угодно отнекиваться, но он любил Джерарда Гибсона как брата. Между ними существовала глубинная, едва ли не родственная связь, а судьбы давно и прочно сплелись воедино. За годы нашего общения я столько раз мечтала, чтобы Кива любила меня, как Хью — Джерарда.

Впрочем, чему удивляться. Ведь я и сама любила его как брата.

Пока он не вступился за монстра, погубившего мою сестру.

Пока не предал меня.

Пока не разбил мне сердце.

«Он во всем виноват».

«Он убил твою сестру».

«Заруби себе на носу, малявка».

«Если бы не он, ничего бы не случилось».

«Из-за него ты никогда не увидишь сестру».

— Тогда больше не дружи с ним, — попросила я, хотя заранее знала ответ. Хью мне откажет. Как в прошлый раз и в позапрошлый. — Пожалуйста.— До чего же больно.— Просто...

Просто выбери меня.

— Лиз... — Хью со страдальческим стоном потер переносицу. — Я не могу вот так взять и отречься от него. Он не сделал ничего плохого. Гибси не виноват в случившемся, как и ты.

Меня его ответ не удивил.

Опустошил — да.

Снова убил.

Хью не будет выбирать между нами, а значит, сделал выбор в его пользу.

Клэр с Патриком тоже предпочли его. Меня из нашего кружка выбросить можно, а его нет, поскольку для семейства Биггс Джерард Гибсон незаменим. Он стал им по-настоящему родным — в отличие от меня, — и это ранило до глубины души.

— Он его брат, — шепнула я, прекрасно понимая тщетность своих усилий.

Мне никогда не объяснить своему парню того, что необъяснимо даже для меня. Не знаю почему, но при упоминании имени Гибси хотелось заживо содрать с себя кожу — в буквальном смысле. Физическая реакция подкреплялась осознанием, что так и должно быть.

Ведь он плохой.

Прямо как тот, другой.

Они оба причинили мне боль.

Оба убили мою сестру.

— Вынужденно, — спокойно уточнил Хью. — Мама Гибса вышла за отца Марка. По крови они не братья.

— Они все равно семья. — Меня передернуло от отвращения.

— Гибс и моя семья. Добровольно. — Голос Хью звенел от отчаяния. — По-твоему, я тоже причастен?

— Забудь, — пробормотала я, сморгнув набежавшие слезы. — Забудь все, что я наболтала. — Всхлипнув, я слезла с его колен и перебралась на противоположную сторону кровати. — Он твоя семья, а я просто девчонка.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — хрипло отрезал Хью. — Ты никогда не была для меня «просто девчонкой», но мне надоело каждый раз ругаться с тобой.

— Так не приходи, чтобы не ругаться! — рассвирепела я. — Все, топай отсюда.

— Размечталась! — Он сердито уставился на меня. — Даже не надейся, со мной этот номер не пройдет.

— Какой номер?

— Не пытайся меня оттолкнуть. — Хью покачал головой. — Я никуда не уйду, Лиз.

— Я не могу быть с тобой, пока ты с ним! — вырвалось у меня. По щекам ручьем потекли слезы. — Не хочу иметь ничего общего с его семьей, а ты с ней неразлучен!

— Тебе и не нужно иметь с ней ничего общего, чтобы быть со мной! — рявкнул Хью, рассеянно приглаживая волосы. — Просто будь со мной!

— Не хочу я нигде быть! — завопила я, утратив остатки самообладания. — Особенно в этом сраном доме!

Встав на колени, я в отчаянии схватила себя за волосы и подавила яростный вопль.

— Нет, Лиз, перестань!

— Моя сестра умерла, мать при смерти!

Я выдернула клок волос и, отшвырнув его в сторону, вцепилась в бедра, прикрытые шортами.

— Лиззи, ради всего святого...

— Отец меня ненавидит, друзья отвернулись! — Ногти глубоко вонзились в кожу, из царапин выступила кровь. — Лучше бы мы с Кивой поменялись местами! — Я исступленно кричала, царапалась, не обращая внимания на возгласы Хью. — Лучше бы я умерла в ту ночь!

— Нет, малышка, нет! — Руки Хью сомкнулись на мне, словно тиски, не давая пошевелиться. — Лиз, пожалуйста, не надо себя калечить.

— Это несправедливо! — орала я во всю глотку. — Почему ей выпало умереть, Хью? Почему Кива? Почему именно так? Почему моя сестра?

— Понятия не имею, Лиз, — ответил Хью, не ослабляя хватки. — Рад бы объяснить, но не могу. Одно я знаю наверняка — хорошо, что в ту ночь умерла не ты.

— Не смей так говорить!

— Я рад, что ты не погибла, не поменялась местами с Кивой. Рад до безумия! Выбирая между вами, я всегда выберу тебя, Лиззи Янг. Выберу, потому что люблю!

— Нет, не любишь! — вопила я, тщетно пытаясь высвободиться из его железных объятий. — Не любишь, потому что не можешь! — Хью был гораздо сильнее, и это лишало меня шансов вырваться. — Слышишь? Ты, на хрен, не можешь меня любить!

— Я очень тебя люблю, очень, — шептал он, буквально слившись со мной и намертво прижав мои руки к бокам. — И никогда не разлюблю, как ты ни старайся.

— Ты его друг, не мой! — отрезала я в отчаянной попытке доказать свою правоту.Рано или поздно он тоже меня бросит. По-другому в моей жизни не бывает. Все уходят. — Его!

— Нет, твой. — Голос Хью звучал спокойно, размеренно, в отличие от моего. — Я весь твой.

— Не ври! — Под натиском паники моя грудь судорожно вздымалась и опадала. — Все равно не поверю.

— Я твой, — тихонько твердил Хью, касаясь губами моего уха. — Всегда был и буду.

— Я очень плохой человек, — убито забормотала я. — Дурная девчонка.

— Неправда, — срывающимся от волнения голосом возразил он. — В тебе все прекрасно, Лиззи Янг. Мне ли, твоему лучшему другу, не знать.

— Но у меня биполярка, — прохрипела я, обмякнув в его объятиях.

— Знаю. — Хью поцеловал меня в висок.

— А это

— Кто сказал?

— Все, — страдальчески всхлипнула я.

— Лично я такого не говорил. — Он снова поцеловал меня в висок. — Наоборот, меня восхищает твой неординарный рассудок.

— Не путай неординарный с ненормальным.

— Путаешь ты, — уверенно отозвался Хью. — У тебя впереди прекрасная жизнь. Не совсем стандартная, местами трудная, но в целом прекрасная.

— Правда?

— Да, Лиз, правда.

— С чего ты взял?

— Потому что я об этом позабочусь.

Тиски тоски

25 мая 2000 года

Хью

После похорон Кивы в городе все только и судачили про Алленов и Янгов. Слухи ходили самые разные, а причина смерти Кивы стала главной темой в радиусе десяти миль.

Марк упорно твердил о своей невиновности, и отец с мачехой грудью встали на его защиту.

Кит с Сайв даже не допускали мысли, что Лиззи говорит правду, и всячески старались опорочить не только ее, но и все семейство Янг, включая покойную Киву.

Гибси же расстроился из-за произошедшего так, что не жил, а существовал.

Совершенно раздавленный потерей близкого друга, Гибс рыдал ночи напролет и приходил в себя только рядом с Клэр — та (если не считать школы) не оставляла его ни на секунду.

При всей своей неприязни к Алленам отец не мог бросить на произвол судьбы сына погибшего друга, а значит, принял — хоть и вынужденно — сторону Марка.

Мама с сестрой старательно изображали нейтралитет, но, ясное дело, полностью разделяли мнение папы.

Категорическое нежелание Кита и Сайв верить словам Лиззи только подливало масла в огонь стремления Янгов докопаться до правды.

Полицейские буквально поселились в Авока-Грейстоунс: задавали вопросы, искали улики, но без особого успеха.

Никого не арестовали, поэтому Марк по-прежнему жил в доме напротив и учился в Томмене, однако в глазах жителей Баллилагина он вовсе не выглядел невинной овечкой. Несмотря на отсутствие доказательств, слухи распространялись со скоростью света.

Хотя никто открыто не называл Марка насильником, а предварительные результаты вскрытия не выявили ничего подозрительного, зерно сомнения было посеяно, и Аллен-младший превратился в прокаженного. От него шарахались на улице, обходили стороной в школе, что только усиливало раскол между семьями.

Если в случае с моим отцом Сайв быстро сменила гнев на милость, то меня решили не пускать в девятый дом до конца июня, пока Марк не уедет в колледж.

Плюс ко всему мне велели избегать любых контактов с ублюдком-насильником и даже улицу не переходить, если на подъездной аллее припаркована его машина.

Напугали!

Я не помочился бы на козла, гори он заживо.

Марк Аллен положил начало чудовищному кошмару наяву.

Из-за него мир раскололся надвое, а мой старый друг и моя девушка оказались по разные стороны баррикад.

Ситуация убивала. Положа руку на сердце, не думаю, что кто-нибудь еще настолько буквально разрывался между двумя людьми.

Ведь я верил Лиз.

Власти усомнились в ее словах, взрослые заклеймили психически больной, однако я знал Лиззи Янг, как никто другой, и, если бы хоть один человек набрался терпения и стряхнул с глаз чертовы шоры, он увидел бы то, что видел я.

Девочку, которая говорит правду.

С момента похорон ее версия событий неоднократно менялась: Марк то сам сталкивал Киву с моста, то вынуждал ее прыгнуть. Но Лиззи не врала. Всему виной была психологическая травма.

Ей требовалось время, чтобы собрать фрагменты мозаики воедино. Увы, власти воспринимали пробелы в ее рассказах несколько иначе.

В отличие от остальных, я ни на секунду не усомнился в своей девушке.

Раз она говорит, что Марк изнасиловал ее сестру, значит так оно и было.

Но меня терзала ее внезапная и безграничная ненависть к Гибси. Лиззи винила его в смерти Кивы не меньше, чем Марка. Если не больше. Это читалось в ее глазах, когда она упала перед ним на колени на кладбище. Как будто щелкнул невидимый выключатель и Гибс из друга превратился в заклятого врага. Я не осуждал Лиз: трудно мыслить здраво, когда ты вне себя от горя, но было невыносимо наблюдать, как она выплескивает боль на Гибса.

Да, я верил своей девушке во всем, что касалось причастности Марка к гибели Кивы, а вот за Гибса мог ручаться головой.

Они с Лиззи оба ни в чем не виноваты.

Однако что-то умерло в ней в тот день. Частичка души Лиз легла вместе с сестрой в могилу, и я ничего не мог с этим поделать.

Смерть Кивы будто повредила самую суть Лиз, и мне не удавалось достучаться до своей девушки, как раньше. Свет в голубых глазах померк, и прежней Лиз вдруг не стало.

Более замкнутая, агрессивная, своими перепадами настроения она могла довести кого угодно до сердечного приступа. Душевные подъемы настораживали, а периоды уныния по-настоящему пугали. Секунду назад отстраненная, безучастная, она вдруг начинала ворковать и ластиться.

Методом проб и ошибок я научился сглаживать углы и лавировать, однако даже мне было очевидно, как сильно она изменилась. Самое ужасное — ничто не могло заново разжечь огонек, погасший в ту роковую ночь.

Мне оставалось только цепляться за то, что уцелело.

Цепляться изо всех сил и молиться, чтобы не потерять ее окончательно.

Поудобнее устроив спящую девушку у себя на коленях, я откинулся на гору подушек и попытался унять бешено скачущий пульс. Моя школьная рубашка намокла от слез, но я не шевелился. Даже во сне Лиз оплакивала свою утрату, и это, черт возьми, разбивало сердце.

Прильнув щекой к моей груди, Лиз цеплялась за меня, как за ту самую соломинку, — и не зря.

Меня вызванивали всякий раз, когда Лиззи уходила в астрал. Похоже, мне единственному хватало смелости залезть к ней в голову и привести в чувство.

Впрочем, ее отец не утруждал себя вовсе. После похорон старшей дочери Майк полностью отстранился от происходящего, а у Кэтрин не было сил даже встать с кровати. Клэр напоминала щенка спаниеля — игривого, ласкового, но в данном случае совершенно бестолкового, а Гибси заклеймили врагом.

Патрик понятия не имел, чем помочь, моя мама знала, но не могла из-за разлада.

Оставался я.

— Хью? — невнятно забормотала Лиз. — Хью?

— Да, — ласково откликнулся я. — Я здесь.

— А я?

— Мы оба здесь.

— Я не сплю?

— Нет, Лиз, мы оба не спим, — шепнул я, неприлично нежно гладя ее по щеке. — Ты у себя в комнате, бодрствуешь.

— С тобой?

— Со мной. —

— Чувствую. — Ее дыхание сбилось.

— А слышишь?

— Слышу.

— Умница, — похвалил я, наклоняясь и целуя ее в макушку. — Люблю тебя. Сильно-сильно.

— Что бы ни случилось? — выдавила Лиз, намертво вцепившись в мою рубашку.

— Да. — Сердце лихорадочно заколотилось, и я снова коснулся губами ее макушки. — Что бы ни случилось.

Никогда не было и не будет

29 мая 2000 года

Лиззи

— Кива? — зашептала я в темноте, уверенная: сестра слышит даже в противоположном конце комнаты. — Мы здесь умрем?

Кива ответила не сразу и каким-то чужим голосом:

— Нет, Лиз. — Она едва ворочала языком и неестественно растягивала слова. — Тебе я умереть не позволю.

Всхлипнув, я обхватила колени руками и принялась раскачиваться взад-вперед.

— А как же ты?

Молчание.

Мной овладела паника.

— Ненавижу твою комнату! — выплюнула я, уткнувшись лбом в колени. — Не хочу здесь больше находиться.

— Я тоже. — Голос сестры дрогнул. — Хочу к папе.

— А я нет. — Меня колотило от холода. — Хочу к Хью...

После похорон полиция со скрипом завела дело и закрыла его сразу, как пришли результаты вскрытия. В графе «причина смерти» стояло «самоубийство».

Все приняли его сторону.

История Марка внушала доверие, а моя нет.

Потому что он нормальный, а я нет.

И потому что Джерард Гибсон отказался мне помочь.

Я многого не понимала в жизни и часто не могла отличить реальность от сновидений, зато одно знала наверняка.

Что бы я ни делала, что бы ни говорила о событиях той ночи, никто не примет мою сторону.

Никто мне не поверит.

Такого никогда не было и не будет.

Так зачем стараться?

Зачем переживать?

Зачем дышать?

Когда девушки рыдают, а свиньи летают

1 июня 2000 года

Хью

— Можно мне спокойно сдохнуть?! — Лиззи с воплем швырнула фарфоровую свинью-копилку об стену. — Не хочу жить, не хочу!

Копилка разбилась, монетки и банкноты брызнули в разные стороны.

— Никто меня не понимает!

Остальные, может, и нет, зато я прекрасно понял, что она задумала и для чего шарит по полу.

— Отдай. — Вибрируя от напряжения, я подскочил к ней. — Отдай немедленно.

— Т-ты о чем? — всхлипнула Лиз, свернувшись калачиком и прижимая ладони к животу.

— Сама знаешь. — Опустившись на четвереньки, я осторожно забрал у нее окровавленный кусок фарфора. — Даже не вздумай.

— Я плохой человек, Хью. — Лиз продолжала разрывать мне сердце. — Просто позволь мне уйти.

Лиз не отдавала отчета своим словам, в ней говорило горе, однако слушать это было невыносимо.

С самых похорон я забил на тренировки, не ходил ни на плавание, ни на регби, предпочитая проводить каждую свободную минуту со своей девушкой, но, несмотря на все мои усилия, в ее состоянии не наметилось никаких сдвигов. От неприязни тренеров и товарищей по команде на душе скребли кошки, но я охотно стерпел бы все, только бы облегчить страдания Лиззи.

Правда, меня все чаще терзала мысль, что от моих визитов больше вреда, чем пользы.

Но перестать приходить и бросить ее одну?

Нет, исключено.

Отвернуться от Лиззи Янг было не в моих силах.

— Нет, нет, нет! — закричала Лиз, увидев, как я направляюсь к мусорному ведру. — Хью, не уходи! — Она на четвереньках поспешила ко мне. — Пожалуйста, не бросай меня! Я не нарочно, клянусь. Обещаю впредь вести себя хорошо.

Швырнув окровавленный осколок в мусорку, я опустился перед Лиззи на корточки. Возвращаться к ней стало неотъемлемой частью моей жизни, но я не роптал — в какие бы бездны депрессии ни падала Лиз, она все равно оставалась единственной девушкой на планете, с кем мне хотелось быть.

— Посмотри на меня.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — рыдала она, лихорадочно цепляясь за меня. — Не бросай меня.

— Посмотри на меня, Лиз. — Я взял ее лицо в ладони и привлек к себе. — Открой глаза и посмотри на меня.

Она нехотя подчинилась. Подняла на меня блеклые, ввалившиеся глаза без намека на живой блеск.

— Где я? — Мой голос звучал спокойно и размеренно, взгляд ни на секунду не отрывался от Лиз. — Здесь и сейчас. Где я нахожусь?

— Здесь, — захлебываясь слезами, выдавила она.

— А с кем я? Ну, с кем?

— Ты з-здесь со мной.

— Здесь с тобой, — повторил я, большим пальцем поглаживая мокрую щеку. — И я ни в коем случае не?..

Она всхлипнула и прошептала:

— Не уйдешь?

— Молодец. Я никуда не уйду. — Я по-прежнему смотрел на нее в упор. — А почему я никуда не уйду?

— П-потому что ты мой л-лучший друг? — выдавила она, беспрестанно шмыгая носом.

— Я твой лучший друг, — кивнул я. — А еще?

— Мой парень?

— Да, я твой парень, — ласково, но твердо сообщил я. — Но ты забыла самое главное, почему я никогда тебя не брошу.

Маленькая, хрупкая, она подняла голову и шепнула:

— П-потому что ты м-меня любишь?

— Точно. — Сердце екнуло так, что слова на миг застряли в горле. — Я люблю тебя больше всего и больше всех на свете.

— Прости. — Изменившись в лице, Лиз упала в мои объятия. — Прости, Хью, мне так стыдно.

— Ничего, — шептал я, опускаясь на пятую точку и прижимая Лиз к себе. — Мы справимся.

Я не дам тебе утонуть

9 июня 2000 года

Лиззи

— Кива?! — надрывалась я, но она не отвечала. Не открывала глаз. — Кива, пожалуйста...

— Она в порядке. — Он пристегнул ее обмякшее тело ремнем безопасности. — Просто спит.

— Что с ней? — рыдала я, стараясь дотянуться до сестры. — Почему она такая?

— Из-за него. — Он затолкал меня на заднее сиденье. — Он довел ее до этого. Заруби себе на носу, малявка, это его вина!

— Нет, нет, нет, — хрипела я; перед глазами все плыло. — Он никогда бы ее не обидел. Он мой друг...

— Никакой он тебе не друг, тупая сука! — Обогнув автомобиль, он забрался в салон и запрокинул мне

— Перестань. — Я пыталась высвободиться из его хватки, но тщетно. — Пожалуйста...

— Он твой враг, малявка, и враг опасный. — Он стиснул мое лицо так, что чуть не раздробил челюсть, и, подавшись вперед, зашипел: — Он отнимет у тебя все.

— Почему? — Я принялась тормошить сестру в попытке разбудить. — Кива, пожалуйста, очнись.

— Потому что он тебя ненавидит. — Щелкая зажигалкой, он одну за другой поджигал страницы из ее дневника. — Он погубил твою сестру, довел до смерти своим враньем. И такая участь ждет всех, кого ты любишь.

— Нет!

— Да. — Он отшвырнул в сторону горелый клочок бумаги. — Помяни мое слово, малявка. Из-за его вранья ты лишишься всех друзей, как лишилась сегодня сестры.

— Что ты творишь? — Меня мутило, мысли путались. — Не надо жечь ее дневник...

— С днем рождения!

От звука родного голоса Хью я вздрогнула, возвращаясь в реальность, и увидела его на краешке кровати с коробочкой в руках.

— Привет. — При виде Хью у меня участился пульс. — Спасибо.

— На здоровье. — Он взял меня за руку. Карие глаза смотрели нежно, с любовью. — Как ты себя чувствуешь?

Хочу умереть.

— Неплохо.

Его большой палец гладил мои костяшки.

— Удалось поспать?

Нет, я почти не смыкала глаз с тех самых пор, как мою мертвую сестру выудили из реки.

— Немного.

Хью убрал спутанные пряди мне за ухо и с грустной улыбкой сказал:

— Я соскучился.

Я знала, он говорит искренне, и сама испытывала то же самое.

— И я.

— Вот. — Хью вручил мне коробочку. — Это тебе.

— Мог бы ничего не дарить.

— Ну да, ну да. — Он закатил глаза. — Открывай уже.

Я открыла коробочку и ахнула при виде блестящей серебряной цепочки.

— Что это?

— Браслет на щиколотку. — Его щеки порозовели.

Нет, в коробочке лежал не просто браслет на щиколотку, а самый красивый браслет на свете.

Меня словно обожгло, когда я осознала, с какой тщательностью мой парень выбирал каждую подвеску.

— Близнецы — твой знак зодиака, сердце означает... ну, ты понимаешь. — Щеки Хью из розовых стали ярко-красными. — Книга — символ будущего бестселлера, который ты непременно напишешь, а пилюля — чтобы ты не забывала принимать свои.

— А ведьминская метла?

— Потому что ты моя ведьмочка. — Его губы дрогнули в улыбке.

— А спасательный круг? — улыбнулась я.

— У меня из головы не идут твои слова про страх утонуть. — Хью осторожно застегнул браслет на моей левой лодыжке. — Круг — напоминание: пока в моих легких есть хоть немного воздуха, я не дам тебе утонуть.

— Хью. — Мои глаза наполнились слезами. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Понимаю, тебе сейчас очень одиноко, но ты должна знать: я с тобой, Лиз. — Он ласково сжал мою ладонь. — Всегда с тобой.

Я судорожно глотнула воздуха и стиснула его руку в ответ.

— Знаю, Хью.

Не сводя с меня карих глаз, он погладил мои щеки, подбородок, шею, задержался на плече.

— Ты такая красивая.

Нет.

Я испорченная.

Внешне и внутренне.

Меня потянуло сказать Хью правду, однако из горла вырвался только страдальческий всхлип.

Я попыталась снова — с тем же результатом.

Хью обнял меня, привлек к себе.

— Не сдерживайся. — Стиснув в объятиях, он баюкал меня, как маленькую. — Я с тобой и никуда не денусь, помнишь? Что бы ни случилось.

Вымотанная, обессилевшая, я прильнула к его груди и зарыдала.

Не поможет.

Ничто не вернет мне сестру.

Не положит конец кошмарам.

Однако я не сдавалась.

Потом Хью уговорил меня принять душ, и вот мы уже стояли на кухне, держась за руки.

Я очень давно не спускалась со своего этажа, и сейчас меня шатало из стороны в сторону.

Ноги подкашивались, как у новорожденного жеребенка, и только Хью не позволял мне упасть.

Из комнаты доносился мамин душераздирающий плач, от которого хотелось залезть обратно под одеяло и никогда оттуда не высовываться.

От Хью тоже не укрылся мамин плач.

— Пойдем прогуляемся. — Он откашлялся и торопливо повел меня к задней двери. — Погода сегодня шикарная.

Мне не хотелось гулять.

Не хотелось жить.

Зато хотелось быть рядом с Хью, поэтому я безропотно последовала за ним.

Обратно к ее могиле

9 июня 2000 года

Хью

— Хью? Милый, это ты? — окликнула мама, стоило мне вернуться во вторник из школы.

— Ага. — Бросив рюкзак в коридоре, я поспешил на кухню. — Извини, задержался. Школьный автобус сломался. И мы очень долго ждали следующий.

— Нет, Кэтрин, у них сломался автобус, — сообщила в трубку встревоженная мама. — Только не паникуй. — Она искоса глянула на меня. — Лиззи не могла уйти далеко.

Не могла далеко уйти?

Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Господи Исусе!

— Мам, — попытался вклиниться я, но она уже отвернулась и продолжила успокаивать Кэтрин Янг, у которой были все основания сходить с ума от беспокойства.

Раз Кэтрин позвонила маме, значит дело дрянь.

С недавних пор они практически не общались.

Дальше я действовал инстинктивно: выскочил на улицу и побежал за велосипедом.

Крутя педали с бешеной скоростью, я свернул на знакомую кладбищенскую дорожку и чуть не свалился в обморок от облегчения, заметив впереди белокурую макушку.

Спрыгнув на землю, я с грохотом уронил велик и рванул к Лиз.

— Какого черта ты творишь! — запыхавшись, выдавил я. — Твоя с ума сходит, ищет тебя!

Лиззи заснула на могиле сестры. Она не просто дремала — спала мертвым сном: даже не пошевелилась, когда раздались мои слова.

Одетая в джинсовые шорты, белую футболку и потрепанные красные кеды, она свернулась калачиком, подложив ладони под щеку, длинные волосы золотистым одеялом накрыли плечи. Смотреть на нее было физически больно.

Потому что я не знал, как избавить ее от всепоглощающих страданий.

Не мог обезопасить.

Не мог вытащить из бездны отчаяния.

Злой, разочарованный, я достал мобильный и отправил два одинаковых сообщения своей маме и ее.

Она со мной.

Обливаясь потом после стремительного заезда, я опустился на траву и ослабил школьный галстук, а потом и вовсе сорвал его и забросил подальше.

Потом расстегнул верхние пуговицы на рубашке, судорожно

Сжигаемый обидой за ту, что сейчас лежала в могиле, и болью за ту, что распростерлась сейчас на земле, я гадал, настанет ли день, когда моя девушка оправится после самоубийства сестры.

Мне столько хотелось сказать, масса злых слов вертелась на языке, но я молчал, как и полагается любящему парню. Молчал и своей любовью старался вернуть ее к жизни.

Над Лиззи стремительно сгущались тучи, тьма грозила поглотить ее целиком, однако я поклялся не дать душевному свету своей девушки погаснуть.

Что бы ни случилось.

Давай ускользнем

17 июня 2000 года

Лиззи

— Планируешь появиться в школе до каникул? — спросил в субботу вечером Хью, пока мы сидели в высокой траве на территории усадьбы. — В принципе, логично, — задумчиво протянул он в ответ на мое «нет». — Все равно учиться осталось две недели.

— Как у тебя дела в школе? — спросила я, заставляя себя вернуться в реальность, к нему. — Когда выпускной?

— В школе ничего примечательного, — застенчиво улыбнулся Хью. — А выпускной у нас в четверг.

— Серьезно?

— Ага. — Его губы медленно растянулись в улыбке. — До сих пор не верится.

— Ты ее получишь? — немного воодушевилась я. — Награду «Ученик года»?

— Да, Лиз. — Хью потер подбородок, пряча улыбку. — Получу.

Меня охватила гордость.

— Даже не сомневалась. Я так тобой горжусь.

— Хватит обо мне, — поспешил Хью сменить тему. — Поговори со мной.

— О чем?

— О тебе. — Он потрепал меня за подбородок. — Мне интересно, как ты поживаешь.

А мне нет.

— Кстати, что новенького в регби? — выпалила я.

— Серьезно? — Хью недоверчиво вздернул бровь. — Ты хочешь обсудить регби?

— Я готова обсуждать что угодно, кроме себя. — Дыхание у меня сбилось. — Отвлеки меня, Хью. Пожалуйста.

Карие глаза прожигали во мне дыры. Казалось, сейчас Хью сделает с точностью до наоборот, однако в следующий миг он встряхнулся, прочистил горло.

— Значит, регби. — Он задумчиво склонил голову набок. — С приходом дублинца многое изменилось. В следующем сезоне у нас есть все шансы взять серебро.

— А ты хочешь взять серебро? — Я полностью сосредоточилась на нашем разговоре. — Для тебя это действительно важно?

— Вообще начхать, — со смехом признался Хью. — Зато весело, плюс я прекрасно пробиваю с ноги, а это отличный оберег от рака — и больничной койки. Но ты ведь знаешь, меня эта тема мало волнует.

Конечно знаю.

Хью, прирожденный спортсмен, прекрасно играл в регби, однако сердце его принадлежало воде, а не травянистому полю.

— А что с плаванием?

— В прошлые выходные занял третье место на чемпионате.

— Реально? — Сглотнув, я сжала его ладонь. — Поздравляю.

— Спасибо, — улыбнулся он. — До сих пор не понимаю, как мне это удалось, учитывая, сколько я не тренировался. — Хью снова улыбнулся, а щеки залил очаровательный розовый румянец. Потому что его переполняла гордость. Потому что плавание — его истинная страсть. — Хотя это так, пустяки.

— Ничего не пустяки, — возразила я и вздрогнула, когда он сплел свои пальцы с моими. — Я безумно тобой горжусь.

— Из Томмена пришло письмо. Ждут меня в сентябре. Еще прислали результаты вступительных экзаменов.

— Ну?

— У меня самый высокий балл среди поступающих из трех школ. — Хью снова вспыхнул. — Маме даже прислали персональное письмо по этому поводу.

— Ни секунды в тебе не сомневалась, — улыбнулась я, и это была первая искренняя улыбка с тех пор, как... в общем, с давних пор. — Потому что ты гений, Хью Эндрю Биггс.

— Не факт, — с сомнением отозвался он. — Джонни вполне себе тянет на гения.

— Дублинец?

— Ага, — кивнул Хью, — он второй, после тебя, не уступает мне мозгами. Да и вопрос, пойдет ли учеба в средней школе так же непринужденно...

— ...как все остальное? — подхватила я.

— Ну да. — Он судорожно перевел дух. — Все твердят о колоссальной разнице между начальной и средней школой. — Он неуверенно пожал плечами. — Наверняка будет трудно.

— Только не для тебя, — заверила я, косясь на наши сплетенные пальцы.

Ладонь Хью была гораздо крупнее моей, загорелая, с мощными венами. Господи, какие у него красивые руки!

— Сначала ты покоришь Томмен, потом Тринити-колледж, а затем весь мир.

— Надеюсь, Лиз.

— Поверь, так и будет, — сказала я и с тяжелым вздохом добавила: — Вот станешь прославленным кардиохирургом, вернешься и вылечишь меня.

Его лицо исказила страдальческая гримаса.

— Лиз.

— Шутка, — пролепетала я.

— Конечно вылечу, — хрипло отозвался Хью, увлекая меня к себе на колени. — Но для этого мне не придется возвращаться.

— Не придется?

— Нет. — Он потерся носом о мою шею. — Потому что никто не оставит тебя здесь одну.

Я с дрожью прильнула к его груди:

— Ты возьмешь меня с собой?

— Сначала в Тринити. — Хью заключил меня в объятия. — А потом по всему миру.

— А как же учеба? — поддразнила я, прижимаясь к нему. — У нас разница всего четыре месяца, но я на два класса младше.

— Четвертый год можно и пропустить, — быстро, чересчур быстро откликнулся Хью. — Перед моим поступлением в университет тебе как раз исполнится восемнадцать, и ты сможешь спокойно поехать со мной.

— А если мои родители не согласятся?

— А мы поженимся, и тогда их согласие не понадобится.

— Вот так просто? — засмеялась я.

— Ага. — Для пущей выразительности он щелкнул пальцами. — Вот так просто.

— Значит, мне исполняется восемнадцать, мы женимся, ускользаем в Дублин, — подыграла я. — Ну а потом? Ты поступишь в университет, а где мне оканчивать среднюю школу?

— Вообще не проблема, — беззаботно отмахнулся Хью, когда я опустила голову ему на плечо. — Поступишь в Ройс-колледж. Приемная комиссия увидит твои оценки и с руками тебя оторвет.

— Хм. — Я с удовлетворенным вздохом сжала его предплечья, вынуждая обнять меня крепче. — Смотрю, ты все продумал.

— Так и есть.

— И давно ты строишь такие планы?

— С того самого

— Не перестанет, — шепнула я. — Клянусь.

Преломляем хлеб и наводим мосты

24 июня 2000 года

Хью

Распластавшись на груде подушек в спальне своей девушки, я стучал по кнопкам джойстика и таращился в экран, хотя игра занимала меня мало.

В прошлые выходные я перетащил к Лиз свою старую консоль и подключил к четырнадцатидюймовому телевизору в ее комнате. Конечно, графика меркла на фоне офигенной первой «плойки», однако сама приставка очень выручала в периоды, когда Лиз не могла оторвать голову от подушки, а я не мог оторваться от нее.

Сейчас Лиз спала как убитая — сложно сказать, от успокоительных или от усталости. Наверное, и то и другое. Сегодня к ней экстренно вызвали врача, а где врач, там уколы.

Я верил, что Лиз обязательно справится, снова станет прежней, однако ее приступы депрессии только усугублялись. Не знаю, виной ли тому горе или биполярное расстройство.

Было невыносимо больно наблюдать, как она угасает на глазах, а я ничем не в силах помочь. Утешало одно — в таком состоянии она себя не покалечит. Пока Лиз в депрессии, я буду стоять на страже.

Защищать ее.

В дверь тихонько постучали, и в комнату заглянул Майк. Посмотрел сначала на дочь, потом на меня и, удостоверившись, что я сижу на безопасном расстоянии от кровати, одобрительно кивнул.

— Не просыпалась?

— После ухода врача даже не шелохнулась. — Я поставил игру на паузу. — Как там Кэтрин?

Майк только покачал головой. Значит, дела плохи.

— Идем перекусим, сынок. — Он снова покосился на дочь и вздохнул. — До утра она не очнется.

— Я был к тебе несправедлив, Хьюи, — объявил Майк, устроившись напротив меня за столом. — Горе затмило мне глаза. Ты очень славный парнишка, не стоило срывать на тебе злость.

— Вам пришлось очень нелегко. — Я подцепил вилкой макаронину и отправил в рот. — Да и сейчас не легче.

— Факт. — Он прочистил горло. — Стыдно признать, но последние пару месяцев мы с женой не справились бы без твоей помощи.

Я не нашелся с ответом, только кивнул и продолжил есть.

— Сегодня у нее круглая дата, — нарушил молчание Майк. — Два месяца.

— Да, знаю. — Я с горьким вздохом отложил вилку и, откинувшись на спинку стула, приготовился слушать.

— Кива Кэтрин Янг, — прошептал Майк, глядя в пустоту. — Моя прекрасная голубоглазая девочка.

Меня подмывало сказать, что наверху лежит другая голубоглазая девочка, но не хватило совести добить лежачего, тем более человек старался, приготовил мне ужин. Сам факт, что ел только я, а Майк всю дорогу прихлебывал виски из бокала, лишний раз подтверждал, насколько ему паршиво.

— Вы хорошо держитесь, — решил подбодрить я. — И очень неплохо справляетесь.

Измученные светло-голубые глаза, так похожие на глаза моей девушки, смотрели на меня в упор.

— Я на пределе, сынок.

— Это как раз в порядке вещей, — осторожно заметил я. — Главное, держаться.

— Надеюсь, дальше будет легче. Раз этот мерзавец Марк Аллен уехал.

— Ага, — пробормотал я. Про козла Марка хотелось рассказать многое, однако мне хватило ума промолчать. — Его вроде еще утром отвезли в аэропорт.

— Скатертью дорожка. — Майк сощурился, в голосе звучала угроза. — Никогда не смирюсь, что эта сволочь будет колесить по миру, пока моя дочь гниет в земле. — Рука с бокалом дрогнула. — И ведь я сам пустил его в дом, принял с распростертыми объятиями. — Майк откашлялся: звук больше походил на рычание. — Ты нарисовался у нас на пороге в семь лет. — Он залпом осушил бокал и добавил: — Но даже тогда в тебе было больше мужского, чем в нем.

Господи.

Выслушав признание Майка, я жутко смутился: до сих пор отец Лиз не воспринимал меня всерьез. Да, относился неплохо, был приветливым и дружелюбным, но чтобытакое!..

— Похоже, я поставил не на ту лошадь. — Майк безрадостно хохотнул и украдкой смахнул слезу. — Ничего, я умею признавать свои ошибки. — Он многозначительно взглянул на меня. — У нас с твоими родителями возникли кое-какие разногласия. Уверен, тебе не нужно объяснять почему, однако нельзя отрицать, что они вырастили достойного, порядочного сына.

— Я не он! — с отчаянием вырвалось у меня. — Клянусь, Майк. — Я облокотился на стол и подался вперед, взглядом убеждая поверить. — Я никогда не причиню зла вашей дочери.

Да ну? А ты проверь

29 июня 2000 года

Хью

— Нашел из-за чего переживать, — успокаивал я, хоть и без особого успеха. — Дэнни Кэлл — мерзкое трепло.

Ехидный комментарий, брошенный после выпускного в адрес Гибса, — и он совсем расклеился.

— Он обозвал меня извращенцем. — Гибси плюхнулся на кровать моей сестры и заплакал еще сильнее. — Сказал, мы два сапога парас этим.

— У него не рот, а помойка. — Во мне стремительно закипал гнев. Господи Исусе, когда-нибудь я точно сломаю этому уроду нос. — Его кто-нибудь слышал?

— Я, — пискнула Клэр из-под распростертого на ней фланкера в выпускном костюме, который использовал мою сестру как персональную подушку. — Он действительно так сказал, Хью, — подтвердила Клэр, чьи пышные кудри венчала шапочка выпускника, позаимствованная у Гибса. — Своими ушами слышала.

— Кто еще? — не унимался я, швырнув свою шапочку и мантию на пол. — Может, Кэп?

— Очень смешно, — фыркнула Клэр. — При Джонни Каване он в сторону Джерарда даже не пикнет.

Сестра ничуть не преувеличивала, и я мысленно поблагодарил Бога за то, что он послал нам Кава. Сверстники смотрели ему в рот, поэтому популярность Гибса, с которым они были неразлучны, быстро взлетела до небес. Со мной и Фили Кэп по обыкновению держался вежливо, но отстраненно, зато его привязанность к Гибсу сотворила настоящее чудо, и вскоре мой старый друг стал неприкасаемым не только в школе, но и на поле.

Вот уже несколько месяцев никто не отваживался катить на него бочку.

Естественно, отличился Дэнни Кэллахан.

— Я разберусь, Гибс, —

— Только не говори Джонни, — попросил Гибс, тяжело дыша. — Пожалуйста. Не нужно ему знать.

Гибс очень хотел, чтобы больше ничего за пределы семьи не распространялось.

— Могила, — заверил я. — Разве я хоть раз ему проболтался?

— Нет, — прохрипел он, шмыгая носом. — Просто он не в курсе ситуации. Не хочу, чтобы он думал обо мне плохо.

— Никто о тебе плохо не подумает, — вздохнул я. — Ты отличный парень, и Кэпу это известно.

— Зато Лиз нет, — рыдал Гибс. — Она меня ненавидит.

— У нее горе, — вклинилась Клэр, не переставая гладить его по волосам. — Она сейчас не в себе. Хью, подтверди.

— Э-э, ну да. — Я наблюдал, как сестра прижимает его белокурую голову к груди. — Кстати, о Лиз, — отважился я, понимая, что это мне аукнется, как уже не раз бывало. — Вы не задумывались о ее словах там, на кладбище?

— Хьюи, нет! — Клэр торопливо обняла навалившегося на нее Гибса за широкие плечи. — Ему и так плохо, не видишь?

— Вижу, Клэр, — спокойно откликнулся я. — Просто пытаюсь помочь.

— Тогда прекращай на него давить! — огрызнулась Клэр, свободной рукой набрасывая на Гибса розовое покрывало. — Джерард уже рассказал все, что знает.

— Рассказал. — В моем голосе слышалось неприкрытое разочарование. — Но согласись, Лиз очень странно отреагировала...

— У нее умерла сестра! — перебила Клэр, свирепо глядя на меня. — Она пережила страшную трагедию. Прекрасно знаешь, что с людьми делает горе.

Она покосилась на Гибса, а потом устремила на меня многозначительный взгляд, как бы говоря: «Вспомни Джерарда».

— Лиззи несет всякий бред. Я навещала ее три дня назад и не поняла ни слова из ее бормотаний.

— Не знаю, чего она от меня добивалась на кладбище, — рыдал Гибси, цепляясь за мою сестру. — Я хотел ей помочь, правда. И до сих пор хочу. Но я понятия не имею, что случилось с Кивой в ту ночь!

— Никто и не сомневается, Джерард. — Клэр перебирала его кудри, пока он безостановочно лил слезы в ее футболку. — Ты же был с нами.

— Я думал, они в Америке, — всхлипывал Гибси, хватаясь за Клэр, как за соломинку. — Даже не догадывался, что они в Баллилагине, клянусь...

— По-моему, это правда. — Я не удержался и затронул скользкую тему. — По-моему, Марк изнасиловал Киву.

На миг воцарился тишина: пролети муха — и то было бы слышно.

— Хьюи! — ужаснулась Клэр. — Нельзя говорить такое.

— Почему?

— Сайв запретила.

— При всем уважении к Сайв и к тебе, Гибс, мне плевать на ее запреты! — огрызнулся я, не в силах совладать с эмоциями. — Я верю своей девушке.

У Клэр отвисла челюсть.

— Хьюи! — снова пискнула она.

— Серьезно, Клэр. — Спрыгнув с подоконника, я принялся сосредоточенно расхаживать по комнате сестры. — Разумеется, не в том, что касается Гибса. Но Марк? — Я с отвращением тряхнул головой. — Лиз не обвинила бы его просто так. Этот урод что-то сотворил с Кивой в ту ночь.

— Но полиция считает иначе, — испуганно залепетала Клэр.

Ее можно понять. Она боялась, что мои заявления добьют и без того расшатанную психику Гибса. Да, такой вариант не исключен, однако это не повод затыкать мне рот.

— Смерть Кивы признали самоубийством, а мама говорит, Лиз испытала чудовищный стресс, когда тело ее сестры вытаскивали из реки...

— Я ей верю! — рявкнул я. — Весь город может сколько угодно выворачивать факты наизнанку, однако мое мнение не изменится. Гибс, — я переключил внимание на друга, — пожалуйста, посмотри на меня.

Он нехотя повиновался.

— Я всегда буду на твоей стороне, — заверил я, глядя в заплаканные серые глаза. — Слышишь? Всегда буду о тебе заботиться, оберегать. Запомни раз и навсегда: ты не сделал ничего плохого. Слышишь? И я никогда от тебя не отрекусь. Пусть мы не кровные родственники, но ты всегда был и будешь моим младшим братишкой...

— Но? — всхлипнув, перебил Гибс.

— Она нуждается во мне, — собравшись с духом, сообщил я под оглушительный стук сердца. — Понимаешь?

Гибс замотал головой, глядя на меня, как потерявшийся щенок:

— Нет.

— Летом я буду проводить много времени с Лиз, — растолковал я. — А значит, у меня не получится...

— Тусоваться со мной, — сообразил наконец Гибс, несчастный как никогда. — Но мы все равно останемся друзьями, да?

— Друзья навеки, — поклялся я. — Но она моя девушка, и у нее практически никого нет. —А у тебя есть Клэр. — Я не могу бросить ее в такой ситуации.

— Не хочу, чтобы вы с Лиз не общались, — пробормотал Гибс. — Не хочу, чтобы она перестала со мной дружить.

— Может, Лиз заедет к нам? — с надеждой спросила Клэр. — Ну, когда ей станет полегче.

— Ей никогда не станет легче. — Гибси снова зашмыгал носом. — Поверь, такая боль не проходит. Просто окружающие перестают ее замечать.

— Школа закончилась, тренировки отменили на все лето, — обратился я к другу. — Завтра я еду к Лиз и планирую там задержаться.

— Надолго?

— Пока Кэтрин с Майком не выгонят, — пожал плечами я.

— Попридержи коней! — Клэр возмущенно выставила ладонь. — Кто тебе разрешил торчать у Лиззи все лето?

— Я разрешил.

— Размечтался. — Сестра быстро вернула меня с небес на землю. — Мама тебя не отпустит.

— Почему? — удивился я. — Она же разрешила Гибсу поселиться у нас после гибели Джо с Бет.

— Это другое.

— Почему?

— С Джерардом мы соседи. А Лиззи тебе не просто друг, если ты понимаешь, о чем я.

— Опомнись! — с негодованием одернул ее я. — У нее недавно погибла сестра.

— Не спорю, но вы с ней постоянно целуетесь, — буркнула Клэр, закусив губу.

— Не постоянно, а всего пару раз, — отпирался я. — Не делай из мухи слона.

— А ты не придуривайся, — стояла на

— Да ну? — Я вызывающе вздернул бровь. — А ты проверь.

Ночные звонки

29 июня 2000 года

Лиззи

— Говори еще, — мурлыкал в трубку Хью поздним пятничным вечером. — Обожаю твой голос.

— Ты такой чудила. — Прижимая телефон к уху, я лежала на кровати и таращилась в потолок. — Как прошел выпускной?

— Скукота. А как твой ужин?

— Никак. — Я на секунду растерялась, а потом досадливо поморщилась. — Биггс, вот ты коварная зараза.

— А ты мелкая врушка, Янг, — не остался он в долгу. — Ты обещала ужинать каждый день.

— Я забыла, — искренне повинилась я. — Забыла, правда.

— Никогда мне не стать девчонкой, — протянул Хью. — Я за всю жизнь не пропустил ни одного ужина.

— Ты ложишься? — спросила я, теребя нитку на покрывале.

— Ага, собираюсь. — На том конце провода зашуршали простыни. — А ты уже в постели?

— Естественно. — Я закатила глаза. — Тут никаких сюрпризов.

— Сегодня, может, и никаких. — В голосе Хью зазвучали поддразнивающие нотки. — Но завтра все изменится.

— Ну да, ну да.

— Не веришь? — Хью уже дразнил открыто. — Тогда спустись и спроси у папы, что будет завтра.

— А что будет завтра? — Меня моментально охватил страх. — Хью, пожалуйста, не томи!

— Завтра у вас появится новый жилец.

— Новый жилец? — озадаченно нахмурилась я.

— Ага. Предупреждаю, он парень упертый и обожает вытаскивать девочек по имени Лиззи из-под одеяла.

— Вот как? — Я с подозрением сощурилась. — Продолжай.

— Думаю, ты обрадуешься гостю. Точнее, не думаю, а уверен. Ведь это твой парень.

— Да ладно. — Мои глаза превратились в блюдца. — Врешь.

Хью хохотнул в трубку:

— Итак, миледи, согласна ли ты приютить доблестного рыцаря на лето?

— Сам знаешь, что согласна. — Голос у меня охрип, пульс зашкаливал от восторга. — Ты правда поселишься у нас?

— Твои родители согласились сразу. Если честно, я думал, Майк встанет на дыбы, а он обрадовался даже больше, чем Кэтрин.

— Обрадовался?

— Еще как.

— A твои родители? — Счастье переполняло меня, било через край. — Мама тебе разрешила?

— Скажем так, мне удалось ее убедить, — самодовольно сообщил Хью. — Ладно, сработала не сила убеждения, а эмоциональный шантаж, но победителей не судят.

— А папа?

— Да он отпустил бы меня хоть на луну, лишь бы его не трогали, — фыркнул Хью.

— Ты действительно хочешь поселиться у меня? — Я изо всех сил вцепилась в трубку. — Если из жалости, то лучше не надо.

— Шутишь? У меня появилась возможность все лето любоваться своей девушкой. Тут не жалость, а чистой воды эгоизм.

Я с облегчением перевела дух и улыбнулась:

— Люблю тебя.

— Я люблю больше, — тут же отозвался Хью. — Скоро мы будем вместе, Лиз, — севшим от волнения голосом добавил он. — По утрам ты первым делом будешь видеть мое лицо. Весь день, каждый божий день, каждый вечер — и так до самой школы, если повезет. Потому что ты для меня дороже всего на свете, и больше всего на свете мне хочется быть рядом с тобой.

Я понимала, что плачу.

С губ не сорвалось ни звука, зато щеки стали мокрыми от слез.

Сложно сказать, что я испытывала в тот момент: облегчение или отчаяние.

Наверное, и то и другое.

Мне было безумно одиноко, и я всем сердцем рвалась к Хью, однако в то же время душу терзал страх — страх, что он увидит меня настоящую... и уйдет.

Во мне таилось что-то нехорошее, некий психический надлом, но раньше контролировать себя худо-бедно удавалось. Однако в тот роковой день на кладбище мой самоконтроль себя исчерпал.

В тот день я осознала, что никто мне не поверит.

И перестала верить самой себе.

С тех пор у меня не осталось сил ни притворяться, ни скрывать.

Сил едва хватало, чтобы дышать.

Родные, друзья быстро перестали со мной возиться. И самоустранились.

Кроме парня на том конце провода.

Он единственный приходил снова и снова.

— Спасибо, Хью, — пролепетала я, едва ко мне вернулся дар речи. — Спасибо за все.

Вожделение в глазах и матери в тревоге

30 июня 2000 года

Хью

Стоило титанических усилий убедить маму отпустить меня на все лето в Олд-Холл-хаус. В ход пошли мои спортивные заслуги, блестящие отметки и хорошее поведение. Вооружившись стопкой грамот и благодарностей, я не гнушался никакими уловками, дабы сломить ее волю.

В мою пользу сыграло и то, что за свои неполные тринадцать я, будучи самым ответственным ребенком в семье, ни разу не доставил родителям хлопот — в отличие от кудрявой хулиганки и ее не менее кудрявого и не менее хулиганистого приятеля.

Ну а в качестве главного козыря я напомнил, как Гибси фактически переехал к Клэр после смерти отца и сестры.

Едва прозвучали эти слова, я понял, что победил. Мама не могла отрицать очевидного и не могла запретить мне проявлять аналогичное участие к Лиззи, иначе попахивало двойными стандартами. Хотя мама не страдала ничем подобным, я не побрезговал эмоциональным шантажом. Ради Лиз.

Наконец, поговорив сквозь зубы по телефону с Кэтрин, мама нехотя отпустила меня на две недели с условием спать только в гостевой комнате и раз в два дня ужинать дома. Я безропотно согласился, хотя условия соблюдать не планировал: прощения добиться легче, чем разрешения.

На следующее утро я собирал сумку, а мама в тревоге топталась в дверях, готовая разыграть свои козыри.

— Хью, по-твоему, это нормально проводить столько времени наедине? — Мама пожевала губу. — Согласись, очень нездоровая тенденция — запираться вдвоем в своем коконе.

— Не припоминаю от тебя таких аргументов, когда Гибси фактически поселился у Клэр на целых шесть месяцев, — бросил я поверх плеча. — Или когда папа заперся на чердаке пять лет назад и с тех пор оттуда не высовывался.

— Хью!

— Прости, — буркнул я, хотя совсем не чувствовал себя виноватым.

Правда глаза колет, мам.

— Я просто пытаюсь донести, что мне не нравится твоя затея

— Почему?

— Потому что тут задействованы чувства, — вздохнула мама. — Мне не нравится, как ты смотришь на Лиззи.

— И как же я на нее смотрю? — хмыкнул я, утрамбовывая в сумке вещи на все лето.

— С вожделением.

— «С вожделением», — фыркнул я, закатывая глаза. — Ладно, мам, тебе виднее.

— Сынок, я серьезно, — строго отчеканила мама. — Я не слепая и уж тем более не тупая. Все мы прекрасно понимаем, что происходит в этом возрасте с юношеским организмом. Половое созревание в самом разгаре, через пару месяцев ты идешь в среднюю школу, и это только усугубляет ситуацию. — У нее снова вырвался горестный вздох. — Жизнь меняется, Хью, а значит, нужно менять правила.

— Чем мое отношение к Лиз отличается от отношения Гибса к Клэр? — Я сердито уставился на маму. — Ну чем? Все знают, что они без ума друг от друга, однако ты почему-то спокойно разрешаешь ему у нас ночевать.

— Ради бога, Хью. — Настала мамина очередь закатить глаза. — Они оба еще дети.

— А я, по-твоему, кто? — Я ткнул себя пальцем в грудь. — Старый пердун?

— Ты родился взрослым. — Мамины губы дрогнули в улыбке. — Как говорил твой папа, еще толком ходить не научился, а уже все повадки вредного старика.

— Вау. Спасибо за комплимент.

— Может, Лиззи лучше погостит у нас? — Мама села на кровать и выудила из груды вещей футболку. — Уверена, смена обстановки пойдет ей на пользу. — Она принялась аккуратно складывать футболку. — Мало радости сидеть в огромном доме, где нет никого, кроме родителей. Тем более Кэтрин еще не закончила курс лечения.

Вручив мне футболку, мама взялась за следующую.

— Если Лиззи переедет на лето к нам, я о ней позабочусь. — Еще одна аккуратно сложенная футболка перекочевала в спортивную сумку. — Да и мне спокойнее, если вы оба будете на глазах.

— Я бы с удовольствием, — протянул я, продолжая утрамбовывать вещи. — Только ничего не получится.

— Почему нет? — не унималась мама. — Я всегда говорила, что Лиззи желанная гостья в нашем доме, и от своих слов не отказываюсь.

— Говорила, — согласился я, застегивая молнию на сумке. — А я вроде доходчиво объяснил, почему она сюда не захочет.

— Но Марк уехал, — напирала она. — И еще не скоро вернется.

— Да, только проблема не в нем.

До мамы не сразу дошло.

— Гибс.

Бинго.

— Хью, милый, ты же понимаешь, что Гибси не имеет к этой ужасной истории никакого отношения.

— Понимаю, — сквозь зубы ответил я.

— И Лиззи должна это понимать, — упорствовала мама. — Джерард ее друг. Они столько лет не разлей вода.

В груди больно кольнуло.

— Спасибо, мам, я в курсе. Все, что ты говоришь, я прекрасно знаю.

— Ну вот! Она должна понимать, что в случившемся нет его вины. Должна поверить в его непричастность.

— Да ну? — съязвил я. — Странно, и почему она не верит, когда все вокруг платят ей взаимностью?

— Хью. — У мамы вырвался горестный вздох. — Пожалуйста, не начинай.

— Я ей верю, — начал я, не вняв ее просьбе. — Верю, что Марк изнасиловал Киву. Неудивительно, что Лиз не хочет приближаться к нашей улице. Да, меня убивает, что она проецирует свою боль на Гибса, но, положа руку на сердце, ее можно понять. Случись беда с Клэр, я бы тоже голову потерял.

— Полиция полностью сняла с Марка обвинения.

— А моя девушка нет.

— Хью, ты знаешь, я очень люблю Лиз. Люблю как родную. Но не секрет, что у нее большие проблемы с...

— Так, стоп, — взвился я, выставив ладонь. — Не приплетай ее биполярное расстройство. Не уподобляйся остальным.

— Все не совсем так, ты же понимаешь, — срывающимся от волнения голосом возразила мама. — Лиззи мне как дочь. Была и будет.

— Но?

— Я беспокоюсь, Хью!

— И правильно делаешь, — искренне похвалил я. — Ее сестра покончила с собой. —Похоже, все забыли этот нюанс.— Лиз видела, как тело достают из реки. Наблюдала весь процесс от начала до конца.

— Конечно. — Мамины глаза наполнились слезами. — Бедный ребенок.

— Ее отец похож на зомби, — упорно перечислял я. — А мать — на рыдающий труп. Моя девушка совсем одна в огромной усадьбе — впредь я такого не допущу. — Собравшись с духом, я посмотрел маме в глаза и отчеканил: — И не допущу, чтобы ее выставляли лгуньей!

— Ни в коем случае не считаю, что она лжет! — кинулась оправдываться мама. — Не сомневаюсь, Лиззи верит в то, что говорит.

— Что, блин, по сути одно и то же! — рявкнул я. — Может, хватит разговаривать со мной как с ребенком? Я прекрасно понимаю значение слов, мам, поэтому ты именно что выставляешь ее лгуньей.

— Хью, это не решение проблемы. — Мама выглядела опустошенной. — Две семьи столкнулись с трагедией, и наша задача — не подливать масла в огонь, а поддерживать их, воодушевлять.

— Серьезно? — фыркнул я. — Так почему бы тебе не подать пример и не навестить Кэтрин? Вы же с ней подруги. Или Сайв Аллен решает, кого тебе поддерживать?

— Не передергивай, Хью, — обиженно бросила мама. — Сайв — наша семья.

— Нет, мам, наша семья — Гибс. — Я наконец набрался смелости сказать то, что держал внутри пять долгих лет. — Гибсоны наша семья, а Сайв уже давно Аллен.

— Хью!

— А я предупреждал насчет Марка. — Самообладание мне изменило, руки тряслись. — Предупреждал, но никто не хотел слушать. — Вне себя от злости, я подскочил к телевизору, чтобы отсоединить от него «плойку». — Этот урод годами издевался над Гибсом и по-свински обращался с Кивой. — Намотав провода на консоль, я сунул ее в отдельную сумку. — Кива ужасно мучилась с ним, так почему никто не допускает мысли, что Лиз говорит правду?

— Власти считают, что она ошибается.

— А власти не могут ошибаться? — огрызнулся я. — Господи, мам, попробуй ненадолго отстраниться и посмотреть на историю непредвзято!

— Я стараюсь, сынок, — вздохнула мама. — Но ты же

— Да уж понимаю, и в моем случае слишком многое поставлено на кон, — поделился я худшими опасениями. — Гибс — мой самый старый друг, а Лиззи — единственная любовь.

— Да перестань. — Мама закатила глаза. — Подростковая влюбленность — совсем не повод драматизировать.

— Это не подростковая влюбленность, а настоящая любовь, — спокойно парировал я. — Можешь смеяться над моими чувствами, но уверяю, они очень серьезные и искренние.

Мама насмешливо изогнула бровь, чем меня разозлила.

— Но спасибо, что обозначила свою позицию. Вернемся к этому разговору лет через двадцать, когда я заеду в гости со своей женой — объектом подростковой влюбленности — и детьми. — Я сердито сощурился и добавил: — Очень жду твоих извинений, хотя не обещаю их принять.

Мама побледнела как полотно.

— По-твоему, это хорошая тактика? Еще немного, и я запру тебя дома на все лето, юноша!

— Рискни, — хмыкнул я, пропустив ее угрозы мимо ушей. — Только ничего у тебя не выйдет, я все равно найду способ быть с ней.

Мамино терпение лопнуло, она вскочила на ноги.

— Вот поэтому тебе нельзя ехать! Ты вообще себя слышишь? Мой сын никогда не посмел бы так разговаривать с матерью.

— Может, твой сын просто понимает разницу между добром и злом?

— А я, значит, не понимаю?

— С недавних пор — нет! — рявкнул я. — Не понимаешь.

Мама уставилась на меня так, словно видела впервые.

— Откуда такое неуважение?

— Потому что мой единственный родитель меня не слушает.

— Я всегда тебя слушаю.

— Только если речь не про Марка Аллена.

— Хью, мне надоело ругаться с тобой на эту тему.

— А я не собираюсь ее закрывать. Пока не выясню все до конца.

— Это не нашего ума дело.

— Она моего ума дела!

— А ты мой сын! — закричала мама. — Ребенок на моем попечении. Поэтому не наглей и помни, какое место тебе отводится в семье, Хью.

— Для начала неплохо бы понять, какая именно роль мне отведена.

— Прошу прощения?

— Ты прекрасно меня слышала.

— Все, поездка отменяется! — Голос мамы звенел от обиды и злости. — Ты совсем разучился себя вести и, пока не научишься, будешь сидеть дома. — Она скрестила руки на груди и сердито уставилась на меня. — Тебя ясно?

— Ясно мне одно: в нашей семье хорошее поведение наказуемо. — Я отзеркалил ее воинственную позу. — Я учусь на отлично. Получаю всевозможные грамоты. Добиваюсь успеха в любом виде спорта. Никогда не доставляю хлопот. Не нарушаю правила. Присматриваю за Гибси и Клэр. Готовлю, глажу школьную форму, если тебя внезапно вызывают на работу. Сам убираю комнату. Стираю. Подстригаю газон. Выношу мусор. Меняю перегоревшие лампочки. Соблюдаю комендантский час. Не пью. Не курю. Не принимаю наркотики. Не гуляю допоздна с девочками. — Дыхание у меня сбилось, грудь судорожно вздымалась. — Я всегда поступаю правильно. — Я закинул спортивную сумку на плечо и наклонился за остальными. — Всегда! А меня за это наказывают!

— Ничего подобного, Хью! — Мама в отчаянии всплеснула руками. — Я лишь пытаюсь тебя защитить! Тебе в силу возраста нельзя соваться в этот дом скорби!

— По-твоему, у нас лучше? — выпалил я, тяжело дыша. — Да здесь каждый уголок пропитан папиной депрессией!

— Хью!

Но меня было уже не остановить.

— Я не Клэр. У меня есть глаза. Уши. Критическое мышление. Не пытайся разлучить меня с Лиз, если сама никогда не бросишь отца! —Даже в ущерб всем нам. — Яблочко от яблони недалеко падает, согласна?

— Хью, постой! — крикнула мне вслед мама.

Но с меня было довольно.

Не обращая внимания на ее мольбы, я подхватил сумки и пулей вылетел из комнаты.

— Эй, куда ты так спешишь? — Одетый в комбинезон-динозавр Гибс поднимался по лестнице с двумя тарелками овсянки. — Хьюго?

— С дороги, чувак! — выпалил я, задыхаясь от лицемерия, царившего в этом доме.

Затуманенный яростью мозг отказывался соображать. Вне себя от злости, я распахнул дверь и направился за велосипедом.

— Погоди! — Мама выбежала за мной на улицу. — Хью, пожалуйста, стой!

— Можешь не стараться. — Закинув сумки на плечи, я вскочил в седло. — Я все равно поеду.

— Кто бы сомневался. — Мама с обреченным вздохом достала из кармана ключи от машины. — Я тебя отвезу.

— Серьезно? — Я недоверчиво уставился на нее.

— А разве у меня есть выбор? — Мама снова вздохнула и направилась к машине. — Суй свой велосипед в багажник и, Христом Богом прошу, если тебе что-нибудь понадобится, звони. Без шуток, что угодно. Просто сними трубку, и я примчусь.

Мальчик, который остался

4 августа 2000 года

Лиззи

Наутро после вечернего созвона Хью нагрянул ко мне со спортивной сумкой и любимой «Плейстейшн», чтобы капитально обосноваться на надувном матрасе в моей спальне.

Хью не пугали ни мои кошмары, ни резкие перепады настроения, ни периоды, когда я не могла подняться с постели.

Мой парень быстро привык к нашему разлаженному быту и совсем не чурался его; напротив, погрузился с головой и быстро выяснил у отца, какие лекарства мне нужно принимать и когда.

В отличие от меня, его не угнетала ни мамина болезнь, ни папино все более мрачное настроение. Хью не смущали ни вереницы медсестер, ни жуткие побочки от химиотерапии, ни томительное ожидание под дверью психиатров.

В глубине души я всегда знала, что не заслуживаю такого друга, как Хью Биггс, однако нынешним летом это осознание укрепилось окончательно. Любой другой давно развернулся бы и сбежал, но только не Хью. Он остался вопреки слезам, психологическим травмам и срывам.

Остался.

Ради меня.

Пять недель пролетели как один день, и Хью всегда был рядом, в очередной раз доказав, что умеет держать слово. Дважды в неделю он ужинал дома, а в остальном мы не расставались ни на секунду.

Я никогда не сомневалась в своей любви к Хью, однако за лето мои чувства только усилились. Словно корни высокого дуба, они проникли глубоко в сердце, проникли настолько, что временами мне искренне казалось, что без него я умру.

Даже в самые темные ночи, когда смерть чудилась избавлением, я твердила себе, что вытерплю агонию своего

Поэтому нужно терпеть.

Нужно бороться.

— Мама звонила, — сообщил в пятницу вечером Хью, когда мы мыли посуду после ужина. — Говорит, забрала мою школьную форму.

— Для Томмена? — Я поставила свежевымытую кружку в сушилку.

— Ага. — Хью забрал кружку и насухо вытер полотенцем. — Тридцатого августа начинаю занятия.

— Ох. — Сердце учащенно забилось. — Обидно, что мы больше не учимся вместе.

— Мне обиднее втройне. — Он убрал кружку в подвесной шкафчик. — Когда ты возвращаешься в «Святое сердце»?

— Тоже тридцатого. — Я сокрушенно покачала головой. — Это несправедливо, Хью. Мы оба должны пойти в среднюю школу.

— Согласен, несправедливо, — отозвался Хью, расстроенный не меньше моего.

— Я слишком взрослая, чтобы еще два года торчать в начальной школе.

— Ты слишком умная.

— Я пойду в среднюю школу в четырнадцать. — Выдернув пробку из раковины, я наблюдала, как вода уходит в сток. — Одноклассники точно решат, что я с прибабахом.

— Не решат, — отрезал Хью, аккуратно складывая кухонное полотенце. — Потому что ты абсолютно нормальная. Да и потом, окончишь младший цикл — и мы почти сравняемся. — Он взял меня за руку и привлек к себе. — Пропустишь четвертый год и будешь только на год младше меня.

— Знаю. — Вздрогнув, я прильнула к нему щекой и крепко обняла. — Просто не хочу с тобой расставаться.

— Но сейчас ты со мной. — Положив руку мне на талию, Хью накрыл ладонью мою щеку и шепнул: — А я с тобой.

С губ сорвался прерывистый вздох. Мои веки сомкнулись, а тело растворилось в нем.

— Ты вызываешь во мне столько эмоций.

— В хорошем или в плохом смысле?

— В самом восхитительном.

— Приятно слышать. — Хью не скрывал, как ему нравится меня обнимать. — Кстати, со мной то же самое.

Нет, не то же.

Хью даже примерно не догадывался, какие чувства пробуждает во мне его близость, прикосновения. Такие чувства не положено испытывать в нашем возрасте, поэтому я помалкивала, но с каждым разом владеть собой становилось все труднее.

Стоило Хью дотронуться до меня, и сердце приятно замирало. Однако вскоре это невинное ощущение переросло в нестерпимый зуд, за которым последовал зверский голод.

Когда он брал меня за руку, голод слегка притуплялся, объятия делали его более или менее сносным, однако я по-прежнему изнемогала — и не находила выхода из этого тупика.

В память отчетливо врезался наш давний разговор о неправильных прикосновениях, из которого я четко усвоила, что руки распускать нельзя.

Нельзя его трогать.

Поцелуи лишь распаляли зуд, отчего мое тело льнуло к нему самым диковинным образом. Однако поистине невыносимым было желание касаться Хью в заведомо запретных местах.

Голова шла кругом: мне хотелось получить от этого мальчика все то, что вытворял со мной монстр — те ужасные вещи, от которых болели внутренности, а слезы лились рекой.

«Монстра больше нет, — нашептывал кто-то до боли похожий на сестру. — Ты свободна».

Если бы.

Хоть монстра больше нет, мне никогда от него не освободиться.

Не освободиться от тех ужасов, которые он проделывал со мной.

Когда хотелось заживо содрать с себя кожу.

— Что с тобой? — Хью отстранился; карие глаза с тревогой всматривались в меня. — Ты вся так напряглась.

— Ничего. Просто замечталась.

— Надеюсь, обо мне, — игриво подмигнул он.

— Угадал, — вымученно улыбнулась я.

— А это что? — Хью резко схватил меня за руку.

— Где?

— Здесь. — Он задрал мне рукав и кивнул на запястье. — Какого черта, Лиз?

— Ерунда. — Я высвободилась, одернула рукав. — Забудь.

— В смысле, забудь? — Он снова стиснул мое запястье. — Ты обещала.

Сердце мучительно заныло, когда я увидела выражение лица Хью.

В нем не было упрека.

Только беспокойство.

Страх.

— Все хорошо. — Я заставила себя смотреть ему в глаза и указала на свою улыбку. — Убедился? Все прекрасно.

Лето в Олд-Холл-хаусе

28 августа 2000 года

Хью

Проведя целое лето на надувном матрасе в комнате Лиз, я решил, что, если не сложится с кардиохирургией, непременно попробую себя в онкологии или психиатрии.

По крайней мере, необходимыми навыками я обзавелся.

Уверен, мои ровесники впали бы в ступор от того, что происходило в Олд-Холл-хаусе. С другой стороны, никто из ровесников не тащился от хирургических вмешательств на корне аорты — в отличие от меня.

Беспокоило только мое собственное сердце, которое билось исключительно для той, в чьей комнате я обосновался. Ведь всякий раз ее боль передавалась мне.

Каждую ночь Лиз стабильно просыпалась в истерике, и каждую ночь к ней стабильно никто не подходил. Как бы громко она ни кричала, как бы ни безумствовала, ее неизменно оставляли наедине со своими демонами.

Когда это случилось в первый раз, я не рискнул даже подняться с матраса, ведь Майк мог зайти в любой момент и подумать, что мне лезут в голову не те мысли. А он хоть и не прямо, но ясно дал понять: никаких лишних мыслей быть не должно.

Измученная химиотерапией Кэтрин физически не могла помочь дочери, однако у Майка не было проблем ни с ногами, ни со слухом.

Тем не менее в ту ночь никто так и не объявился, а Лиз не переставала рыдать. Тогда я взял дело в свои руки и забрался к ней в кровать. Лиз моментально вскарабкалась на меня и вцепилась крепче, чем Гибси после очередного кошмара.

С тех пор это вошло у нас в привычку. Лиз просыпалась посреди ночи, и я ложился к ней. Она обвивала меня всеми конечностями, держась, словно за спасательный круг, а я шепотом успокаивал ее.

Постепенно Лиз затихала, но до самого рассвета не переставала дрожать всем телом. И не разжимала объятий, пока не рассеивалась тьма; только тогда я тоже убирал руки.

Временами Лиз бессвязно бормотала о монстрах, страшных женщинах, о терзающих ее кошмарах. Я внимательно вслушивался в невнятный поток сознания, потому что чувствовал: она пытается сообщить нечто важное. То, что ее рассудок отказывается воспринимать.

Ночь за ночью я забирался в постель к своей девушке и сосредоточенно ловил каждое слово в надежде, что ее неординарный мозг подкинет мне пищу

Да, полиция не нашла улик, мама вообще считала, что от моего напора больше вреда, чем пользы, однако чутье подсказывало, что я на верном пути. Мы с Лиз знали друг друга почти всю жизнь, и я привык доверять ее интуиции. Черт возьми, даже собственная интуиция, которая никогда меня не подводила, требовала, чтобы я поверил своей девушке.

До самого последнего вздоха я буду поддерживать ее и наедине, и на людях. Единственное, в чем Лиз не могла рассчитывать на мою поддержку, так это в своем стремлении наказать Гибса за гипотетическое преступление, которого он не совершал. Если Лиззи воспылала ненавистью ко всем Алленам, вне зависимости от степени родства, то моя злость была направлена исключительно на Марка.

Не стану кривить душой — последние пару месяцев мне пришлось очень нелегко. Я думал, что лучше других разбираюсь в психологических проблемах своей девушки. Святая наивность!

Каждую крупицу энергии, весь позитивный настрой Лиз приберегала для наших встреч, и тот ад, который она переживала в остальное время, разбивал, черт возьми, сердце.

В голове у моей девушки все было не просто сложно: рассудок терзал Лиз до такой степени, что даже я начал понимать ее резкие перепады настроения.

Но самое страшное — она постоянно себя калечила, и у меня душа уходила в пятки от мысли, что стоит отвернуться, и Лиз может взяться и возьмется за бритву. Трижды я ловил ее с поличным, и это были единственные разы, когда я повысил на нее голос.

Потому что хотел до нее достучаться.

Хотел донести, что порезы она наносит не только себе, но и мне.

— Хью? — шепнула в темноте Лиз и, свесившись с кровати, запустила пальцы в мои волосы, чем едва не довела до сердечного приступа. — Ты спишь?

— Нет, — выдохнул я; грудь судорожно вздымалась. — Не сплю.

Лиз продолжила перебирать мне волосы, и я положил руку ей на одеяло.

— Снова кошмар?

— Наверное, — тихо откликнулась она, стиснув мою ладонь. — Не знаю, случился он наяву или во сне.

— Хочешь поговорить...

Я осекся: Лиз скатилась с кровати на мой матрас.

— Привет, — шепнула она, устраиваясь на боку, лицом ко мне.

— Привет. — Я судорожно сглотнул. — Ты упала с кровати?

Лиз помотала головой, и от ее обжигающего взгляда все волоски на моем теле встали дыбом.

— Завтра ты уезжаешь.

— К сожалению. — В груди больно кольнуло. — Послезавтра в школу.

— Не хочу спать без тебя. — Лиз погладила меня по лицу. — Тем более в нашу последнюю ночь.

Опасаясь неверно истолковать ее слова, я медленно поднял руку и замер в ожидании реакции. К моему величайшему облегчению, Лиз не колеблясь нырнула в мои объятия.

— Это не последняя наша ночь, — севшим от волнения голосом заверил я. — Сколько их еще будет впереди.

Набрав в грудь побольше воздуха, Лиз закинула на меня длинную ногу и накрыла ладонью мой голый живот.

— От тебя всегда так приятно пахнет.

— А куда деваться, — пошутил я, старательно игнорируя жар, хлынувший по венам. — Если моя девушка постоянно меня нюхает.

— Не поспоришь. — Ее пальцы скользнули к моему пупку. — Ты в курсе, что у тебя тут волосы?

И не только там, но Лиз об этом знать совсем не обязательно. Особенно сейчас, когда все мои устремления были сосредоточены на том, чтобы потушить полыхающий пожар.

— Хью?

— Хм?

— Ты меня слышишь?

— Да, Лиз. — Я прочистил горло и перехватил ее руку. — Слышу.

— Прости, — виновато шепнула она. — Там трогать нельзя?

— Нет. — Я тряхнул головой и подавил дрожь. — Можно. Просто я не ожидал.

— А, ясно. — Она придвинулась ближе, едва не доведя меня до инфаркта. — Хью?

— Да, Лиз? — Я зажмурился, ощущая на себе приятную тяжесть ее бедра.

— Когда мы начнем друг друга ласкать?

Теперь даже сглотнуть не удалось. Я едва не подавился своей слюной.

—Ласкать?

— Ну да. — Лиз потерлась щекой о мое плечо. — Как принято между парнем и девушкой.

Вот тут мой чертов организм взял свое.

От Лиз не укрылась возникшая проблема.

— Ой, что это у тебя?

Господи Исусе, мама была права.

Мое сердце переполняла любовь к этой девушке, однако тело вожделело ее.

Проклятье.

— Ласкать друг друга начнем, когда повзрослеем, — Я лихорадочно взывал к здравому смыслу и самообладанию в тумане похоти. — Например, в средней школе.

— Но я попаду туда только через два года после тебя, — заволновалась Лиз. — Вдруг ты не выдержишь и начнешь ласкать другую девочку?

— Не начну.

— А если начнешь?

— Не начну, Лиз, — повторил я, чувствуя, как предательски дрожат ноги. — Не начну.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я знаю.

— Откуда знаешь?

— Потому что я хочу ласкать только тебя.

— Правда? — У нее перехватило дыхание.

— Да, — ответил я и торопливо добавил: — Но сперва нам нужно повзрослеть.

— И долго ждать?

— Я же сказал, до средней школы. — Я снова перехватил ее руку, скользнувшую ниже пупка. — Нам спешить некуда. Обещаю, что в Томмене не посмотрю ни на одну девочку и тем более не прикоснусь ни к одной.

— И не поцелуешь?

— И не поцелую, — заверил я. — Ничего этого не будет. Просто наберись терпения и доверься мне, потому что я никогда не причиню тебе боль.

— Я тебе верю, Хью.

— Отлично. — Перекатившись на бок, я накрыл ладонью ее щеку и улыбнулся. — Нам правда некуда спешить, мы все успеем.

Запавшие светло-голубые глаза смотрели на меня в упор.

— Ладно.

— Люблю тебя, — шепнул я. — Что бы ни случилось.

— Я тоже тебя люблю. — От моего признания ее потухший взгляд снова вспыхнул. — Что бы ни случилось.

— Расскажешь свой кошмар? — решил я перевести разговор в безопасное русло. — Тот, который, как тебе показалось, происходил наяву.

Лиз моментально напряглась.

— Я была в комнате.

— В своей?

— Нет, в другой, — покачала головой она.

— Ясно. — Стараясь ничем не выдать своего волнения, я гладил ее по щеке. — Что еще там было?

— Ты лежала на кровати?

— Не я. Она.

— Кива?

Лиз отрывисто кивнула:

— Она плакала.

— Звучит жутко. — Сердце учащенно забилось, однако, чтобы не спугнуть Лиз, я даже бровью не повел и самым чутким, непринужденным тоном поинтересовался: — В комнате был еще кто-то?

Она замотала головой, а потом кивнула.

— Значит, был?

Та же реакция.

— Или не был?

— Не знаю. — Лиз зажмурилась и судорожно перевела дух. — Не хочу вспоминать.

— Ладно, — ответил я. — Раз тебе неприятно, закрыли тему.

Больше всего на свете хотелось крикнуть: «Нет, не останавливайся!» — однако язык не повернулся. Завтра мне уезжать, и некому будет собирать Лиззи по кусочкам.

Я обнял ее за тонкую талию и притянул к груди.

— Постарайся поспать.

— А если во сне придет монстр?

— Ты со мной, — успокоил я, крепче прижимая ее к себе. — Буду тебя охранять.

— Ты меня защитишь?

— Да, Лиз. — Мое сердце раскололось на части. — Защищу.

Часть шестнадцатая

Новые горизонты

Парни Томмена

30 августа 2000 года

Хью

— Ради всего святого, кто выпустил тебя из дома в таком виде? — с сильным дублинским акцентом возмущался Джонни Кавана, кружа вокруг Гибси на парковке Томмена в первый учебный день. — Ты не переступишь порог школы в этом, Гибс! — Укоризненный взгляд синих глаз метнулся ко мне. — Хьюи, а ты куда смотрел?

Я со смехом развел руками:

— Я ему не нянька, Кэп.

— А вот Джонни, кажется, да, — хохотнул Фили.

— Прошу прощения. — Гибси высокомерно поправил лацканы ультрамодного синего пиджака. — Мама сказала, я выгляжу шикарно.

— Моя тоже пыталась вешать мне на уши эту лапшу, но мне хватило мозгов ей не поверить, — поморщился Кэп. — Сними этот стрём, пока не превратился в посмешище.

— Все первогодки так ходят. — Выразительно кивнув на группу свежеиспеченных учеников Томмена, Гибс одернул рукава сшитой на заказ обновки и высокомерно фыркнул. — Не завидуйте. Просто на мне пиджак сидит отлично, а на вас — как на корове седло.

— Лучше корова под седлом, чем гребаный Карлтон Бэнкс[24], — проворчал Джонни и кинулся стаскивать с Гибси пиджак. — Мой лучший друг не будет ходячей мишенью для насмешек.

— Ты назвал меня лучшим другом!

— Нет, не назвал.

— Нет, назвал.

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Назвал, Джонатан. Не отнекивайся.

— Ну оговорился, Джерард. Бывает.

— Ну признай.

— Нет.

— Признай, или надену пиджак обратно, — пригрозил Гибс, выхватывая у друга причину раздора.

— Только посмей! — Кав с вызовом сощурился.

— О нет! — воскликнул Гибс, с театральной медлительностью просовывая руку в рукав. — Вот если бы лучший друг открыл мне глаза.

— Ладно, твоя взяла! — рявкнул Кав, отбирая пиджак и запихивая его к себе в рюкзак. — Ты мой лучший друг. Теперь доволен?

— Я в экстазе! — воскликнул Гибс.

Серьезно, будь у него хвост, он сейчас вилял бы им как ненормальный.

— Джонни назвал меня лучшим другом, — с ухмылкой объявил нам Гибс.

— Назвал-назвал, Гибс. Он явно тебя любит, — наперебой поддакивали мы с Фили, чуть не умирая со смеху при виде перекошенной физиономии Кэпа.

— Только вот любовь эту нагло навязали, — ворчал Джонни, застегивая рюкзак и закидывая его себе на плечо. — И пожалуйста, ослабь галстук, — посоветовал он, окинув Гибса оценивающим взглядом. — Ты идешь в класс, а не в зал суда.

— Конечно, дружок, — пропел Гибси, уже шагая в ногу с Джонни.

— Еще один «дружок», и я тебя удавлю! — рявкнул Кав, предусмотрительно не позволив нашему фланкеру наступить в лужу.

— Слушаюсь, капитан!

— Не школа, а зоопарк, — объявил Фили. — Мне в жизни не было так страшно.

Мы наконец отыскали друг друга на большой перемене. Гибс с Кавом как сквозь землю провалились. Плюхнувшись рядом со мной на стул, Фили откупорил бутылку «Таноры» и сделал солидный глоток.

— Не нравится мне тут, Хьюи. Без шуток. — Он снова отхлебнул из бутылки и понизил голос. — Меня от здешних девчонок в дрожь бросает.

Мог бы и не говорить.

После восьми лет в сугубо мальчишеском коллективе я словно очутился на другой планете, но, слава богу, сестра подготовила меня к существованию в этой альтернативной вселенной.

— Видишь ту блондинку с хвостиком? — Фили кивнул на компанию девочек за соседним столом. — Утром она схватила меня у шкафчиков за задницу, а когда я обернулся, даже бровью не повела. Еще и подмигнула.

— Обалдеть, — расхохотался я. — И что ты ей сказал?

— Даже рта не успел раскрыть. — Фили теребил воротник своей рубашки. — Она взяла меня в оборот раньше.

— В смысле — взяла в оборот?

— В смысле — засосала!

— Кто тебя засосал? — вклинился подошедший Пирс О’Нилл. — А ты, Биггси? — переключился он на меня. — Уже кого-нибудь подцепил?

— У меня есть девушка, олень, — огрызнулся я. — Зачем мне цеплять левых девчонок?

— До сих пор тусишь с подружкой сестры? — недоверчиво нахмурился Пирс.

— Ну и? — Я мигом напрягся.

— Разве она не в началке?

— Ну и? — с вызовом сощурился я.

— Так, ничего, — смущенно забормотал Пирс. — Я думал, ты давно ее отшил.

— С чего бы?

— Биггси, оглянись вокруг! — Пирса явно озадачила моя реакция. — Зачем столько лет сидеть привязанному к одной девчонке, если здесь десятки красоток?

— Меня эти десятки не интересуют.

— Но почему?

— Потому что я уже нашел ту, которую искал.

— Откуда такая уверенность? Ты бы хоть попробовал для разнообразия, — не унимался Пирс. — Тебя вот-вот возьмут в команду десятым номером, чел. Девчонки будут ходить за тобой табунами. Кто в здравом уме променяет все это на...

— Блондинка за соседним столом, — перебил Фили, почуяв, что Пирс вот-вот доведет меня до белого каления. — Она меня поцеловала.

— Обалдеть! — восхитился Пирс, моментально забыв обо мне. — Ты легенда, чувак.

К нам подсели еще несколько парней

Понемногу успокаиваясь, я вытащил мобильный. Чертов Пирс. Ни одна местная красотка не годилась Лиз в подметки, и даже найдись тут мисс совершенство, плевать. Лиз зацепила меня не внешностью, а своей личностью, харизмой.

Роясь в телефоне, я наткнулся на одно непрочитанное сообщение и вывел его на экран. Сердце учащенно забилось — эсэмэска оказалась от Лиз, время отправки — 08:39.

Смотреть можно, трогать нельзя. х

Опустив голову, чтобы скрыть улыбку, я быстро набрал ответ.

Я смотрю только на свою девушку и только ее собираюсь трогать. х

Помня, что Лиз сможет ответить только после уроков, я спрятал телефон обратно в карман и снова сосредоточился на безумно унылом разговоре, который вращался вокруг девушек, девушек и еще раз девушек.

Блондинки.

Брюнетки.

Рыжие.

Высокие.

Низенькие.

Плоскогрудые.

Грудастые.

Девушки со зрелыми формами.

Девушки-недотроги.

Господи, уши вяли от болтовни приятелей.

— Но, будь у тебя возможность, ты бы воспользовался? — обратился ко мне Люки.

Я очнулся от размышлений, тряхнул головой.

— Воспользовался чем?

— Поцеловал бы другую девушку?

— Нет.

— Не ври, Биггси.

— Не вру, — отрезал я. — Ответ по-прежнему «нет».

— Ты на ирландском болтал с какой-то девчонкой. Я видел.

— Да, я тоже видел.

— Шикарная, между прочим, цыпочка.

— Чуть ли не в рот ему заглядывала.

— Она всего лишь попросила ручку.

— И номер телефона. Я слышал.

— И ты дал?

— Ответ снова «нет».

— Биггси, да хорош! — хором заголосили парни. — Она весь урок к тебе липла.

— Чувак, девчонка просто потрясная.

— Не то слово.

— Пусть возьмет мой номерок, мне не жалко.

— Народ, отстаньте от Биггси. Чувак на местном ассортименте поставил крест, — заржал Пирс. — Он ведьвлюблен.

— А сам почему к ней не подкатишь? — накинулся я на этого барана. — Яиц не хватает подойти?

— Меня объедки с чужого стола не интересуют, — расхохотался Пирс. — Хотя для твоей подружки готов сделать исключение. — Он похабно поиграл бровями. — Надоест — приму ее с распростертыми объятиями.

— Чувак, зря ты это сказал. — Фили со стоном обхватил голову руками.

— Очень зря, — мрачно поддакнул Робби Мак. — Это некрасиво.

— Да. — Резко отодвинув стул, я вскочил и двинулся на Пирса. — Зря ты это сказал, урод.

Ночные звонки

30 августа 2000 года

Лиззи

Меня по жизни расстраивало многое, но конкретно сегодня на первый план выдвинулся прискорбный факт, что по-хорошему я должна идти в среднюю школу со своим парнем, а иду в пятый класс с его сестрой.

В детстве я постоянно чувствовала себя неполноценной: пока все нормальные дети учились со сверстниками, меня отправляли в коррекционные заведения к малышам. После смерти сестры ощущение неполноценности усилилось и сейчас цвело буйным цветом.

Потому что Хью двигался дальше, а я плелась в хвосте.

Самое обидное — большинство шестиклашек, выпустившихся из «Святого сердца», были даже младше меня. Но они отправились в среднюю школу, а мне предстояло еще два года киснуть в началке.

Хотелось сквозь землю провалиться: мало того что шестой класс я окончу в четырнадцать, так еще и первый год — в пятнадцать, наверняка единственная среди всей параллели.

В двенадцать с половиной идти в пятый класс!..

Гребаное издевательство.

Даже для шестого класса я казалась слишком взрослой: в основном там учились ребята одиннадцати лет, максимум кому-то только-только исполнилось двенадцать. В пятом классе дело обстояло еще хуже, а контраст был еще разительнее.

Одиннадцатилетних кот наплакал — Клэр, Шаннон, ну и пара-тройка ребят, — а основной массе едва стукнуло десять.

Что, черт возьми, общего между мной и десятилетками?

В отличие от них, мне постоянно приходилось брить ноги и подмышки. Я успела обзавестись грудью, бойфрендом и месячными, пока они играли в Барби и болтали с мальчиками по игрушечному телефону.

Да, у меня были Шан и Клэр, но я смутно представляла, как общаться с другими девочками, потому что никогда не чувствовала себя таковой. У меня не сохранилось никаких воспоминаний о младенчестве, а начиная с трех лет моя жизнь состояла из бесконечных походов по врачам, больниц, слез, таблеток, приступов и душевных потрясений.

Если честно, у меня даже никогда не было куклы. Нет, мне дарили их пачками на день рождения, Рождество, однако я либо передаривала их подругам, либо использовала в качестве мишени, когда Хью с ребятами учили меня стрелять из травмата.

В отличие от других девчонок, я никогда не любила наряжаться, а от рюшечек и бантиков меня выворачивало наизнанку. Иногда я могла надеть платье, однако мой стиль кардинально отличался от стиля подруг и от того, что магазины предлагали ровесницам.

В дополнение к моему возрасту, женственным формам и неумению наладить контакт с одноклассницами, учебная нагрузка в младшей школе оставляла желать лучшего. С каждым днем я все больше впадала в уныние, потому что не знала, чем себя занять. Чтобы не расклеиться, мне требовался стимул. Возможность отвлечься от бури, которая ни на секунду не утихала внутри.

Когда Хью наконец позвонил после первого учебного дня в Томмене, меня моментально бросило в жар.

— Привет, Лиз. — Знакомый голос в трубке обволакивал теплом. — Извини, что так поздно. После уроков выдернули на тренировку.

— Ничего страшного. — Я с удовлетворенным вздохом откинулась на подушку. Весь день я была сама не своя, размышляя о его приключениях в средней школе. — Ну, как впечатления?

— Жуть, — со смехом ответил мой парень. — Не школа, а настоящий зоопарк.

— Серьезно?

— Ага, могут и покусать, но я справился, — беззаботно откликнулся Хью. — После уроков тренер устроил отборочные соревнования, и нас с ребятами взяли в школьную команду по регби.

— С какими ребятами?

— Кав, Фили... ну и Гибс.

Словами не описать, какой болезненный удар в грудь я ощутила, когда Хью произнес это имя. Дыхание сперло, но в итоге мне удалось выдавить «поздравляю», хотя сердце обливалось кровью.

— Лиз... — В трубке воцарилось долгое молчание, потом Хью продолжил: — Прости, малышка, но ты ведь знаешь, он мой друг.

Хотелось завопить: «Так не дружи с ним!» — но я сдержалась из страха оттолкнуть единственного человека, который всегда был на моей стороне.

— Расскажи про Томмен, — попросила

Хью с облегчением пустился в подробный рассказ, старательно избегая любых упоминаний онем, что не могло не радовать.

— А девочки в твоем классе есть? — чуть погодя поинтересовалась я.

— Пара-тройка, — непринужденно сообщил Хью.

— А симпатичных сколько? — хмыкнула я.

— Ни одной по имени Лиззи Янг, — последовал игривый ответ. — Я их в упор не вижу, Лиз.

— Если и увидишь, я не обижусь. — У меня вырвался горестный вздох. — Встречаться со мной не самое простое занятие на свете.

— В упор не вижу, — уже серьезно повторил Хью. — Мне нужна только ты, и у меня нет ни малейшего желания тебя потерять.

Свидания в бассейне

23 ноября 2000 года

Лиззи

— Вот стану старше и устроюсь сюда работать, — объявил Хью в четверг вечером, когда мы плескались в бассейне.

Еще в сентябре он предложил ходить сюда по будням, но я не восприняла его затею всерьез, решив, что Хью обмолвился просто так, из любви к плаванию.

Однако Хью повторил предложение раз, другой, третий, и я поняла: он не шутил. А после его проникновенной лекции о благотворном влиянии физнагрузок на психику родители чуть ли не вытолкали меня за дверь.

Вот уже два месяца, ровно в семь, Хью заезжал за мной на своем верном желтом коне, со спортивной сумкой через плечо.

Оседлав велосипеды, мы ехали в гостиничный бассейн (у наших родителей был абонемент) и плавали до самого закрытия.

Целых два часа Хью безраздельно принадлежал мне, потом он провожал меня домой и ехал к себе.

То ли благодаря эндорфинам от плавания, то ли благодаря близости Хью, но в воде я чувствовала настоящее умиротворение.

— Серьезно. — Хью кивнул на пустую вышку спасателя. — Это будет мое место.

— Охотно верю. — Я обвила его руками и ногами. — Ты всегда получаешь желаемое.

— Не всегда, — игриво подмигнул он. — Кое-какие желания ждут своего часа.

В груди затрепетало.

— Даже так?

— Угу. — Хью взял меня за бедра и притянул к себе. — У меня все мысли только о тебе.

— Вот я, перед тобой. — Я со смехом откинула с его лба влажную прядь. — Ты такой милашка с мокрыми волосами. — Я чмокнула его в нос. — Ну просто кареглазый песик.

— Это последнее, что парень мечтает услышать от своей девушки.

— Я вовсе не...

В следующий миг Хью закрыл мне рот поцелуем. Его язык неуверенно скользнул по моему в ожидании реакции — и одобрения. Изнемогая от сладкой дрожи, я жадно прильнула к его губам, мечтая никогда не отрываться.

Поцелуи Хью были совершенно особенными. Ни до, ни после я не испытывала таких ощущений. Каждый его поцелуй говорил о любви. Движениями языка Хью выражал свои чувства, внушая неописуемые, всепоглощающие эмоции. Все свое время, внимание, привязанность и нежность он отдавал одной мне.

С тех пор как Хью поступил в Томмен, мы стали целоваться гораздо чаще, а после его дня рождения в прошлом месяце практически не отлипали друг от друга. Как будто разница между нашими организмами сгладилась и мы наконец оказались на одной волне. Хью пристально следил, чтобы за рамки поцелуев мы не выходили, что меня вполне устраивало, ибо его поцелуи были просто сногсшибательными.

В глубине души я боялась, что Хью отдалится от меня. В конце концов, средняя школа, толпы новых девочек вокруг, однако он, напротив, все чаще старался бывать наедине со мной.

Мой парень оставался верен своему слову и мне, хотя многие девушки в Томмене добивались его внимания. Сам он, естественно, помалкивал, зато его сестра выбалтывала все подробности, услышанные от его друзей.

Как выяснилось, мой самый близкий друг детства обзавелся в Томмене массой поклонниц. Если верить Патрику — и к чести Хью, — он никак не реагировал на заигрывания, на уроках не поднимал глаз от учебников, на переменах — от телефона, а тем, кто отваживался к нему подкатить, отказывал вежливо, но категорично.

— Ладно, пора притормозить, — испуганно объявил Хью, оторвавшись от моих губ.

— Почему? — застонала я, покрывая его шею поцелуями. — Я еще не нацеловалась.

— Прости. — Тяжело и прерывисто дыша, он взял меня за талию и вытолкнул из объятий. — Мне реально нужна пауза.

Я выплюнула воду и, хихикая, направилась обратно к нему.

— Разве можно так обращаться со своей девушкой? Чуть меня не утопил.

— Лиз, ближе не надо. — Хью выставил руку, а второй погреб в сторону. — Очень тебя прошу.

— Не пытайся уплыть, капризуля. — Я со смехом закатила глаза. — Все прекрасно понимают, что творится у тебя в плавках. Эта штука все лето упиралась мне в спину.

— Спасибо, Лиз. Крикни погромче.

Смутившись, Хью исчез под водой и минуту спустя появился на другом краю бассейна. Там без усилий запрыгнул на бортик и стал болтать ногами в воде.

— Готово. — Он показал мне два больших пальца. — У меня все под контролем.

— Я говорил, как сильно тобой горжусь? — спросил Хью, когда мы шли через неосвещенную гостиничную парковку к своим велосипедам.

— Почему? — удивилась я, наслаждаясь теплом его ладони и тем, как он всегда накрывал мою руку своей.

Казалось бы, такие мелочи, однако тем самым Хью лишний раз обозначал свое присутствие. Не давал забыть, что он всегда рядом.

— Ты не побоялась снова войти в воду. — Он смущенно пожал плечами и пробормотал: — После... ну, ты в курсе.

Да, в курсе.

— Мне не страшно утонуть. — Я придвинула к нему, ощутила жар тела.И умереть тоже не страшно. — Вода меня не пугает...

— Проклятье!

Я испуганно подскочила, открыла рот, намереваясь спросить, что, черт возьми, происходит, но Хью резко развернул меня, прижал к груди.

— Только не паникуй, — шепнул он. — Ты со мной, в безопасности, но, по-моему, я ее вижу.

Можно не спрашивать, о ком речь.

Все и так очевидно.

— Где? — выдавила я, уткнувшись ему в куртку.

— Через дорогу под фонарем, — спокойно отозвался Хью. — Правда, сейчас темно, толком ничего не разглядишь, но думаю, это она.

Меня затрясло.

— Она смотрит сюда? Она нас заметила?

—

— Что будем делать?

— Вернемся в отель и вызовем полицию.

— Нам не поверят.

— Поверят, Лиз, — заверил он, медленно отступая. — Я об этом позабочусь.

— Зачем мне такое выдумывать? — возмущался мой парень сорок минут спустя, когда мы сидели в гостиничном вестибюле напротив двух суровых полицейских.

Я молчала, заведомо зная, чем все кончится.

— Уже в третий раз вижу эту особу рядом с нами, — гнул свое Хью. — Такое поведение вполне попадает под статью «Преследование».

— Она к вам подходила? — спросил коп с блокнотом в руках.

— Нет, не подходила. — Возмущенный безучастностью полицейских, Хью со вздохом пригладил волосы. — Но она на нас смотрит!

— Закон не запрещает смотреть на других пешеходов.

Меня так и подмывало сказать: «Можешь не стараться, они все равно не поверят», однако я сдержалась и молча накрыла его руку своей. Потому что понимала: стоит мне произнести хоть слово, и все надежды Хью достучаться до стражей порядка улетучатся.

— Где он? — В вестибюль ворвалась перепуганная Шинейд Биггс. — Где мой сын?

— Мам! — На лице Хью читалось облегчение. — Слава богу.

Вскочив, он ринулся к матери и быстро ввел ее в курс дела.

Я не шелохнулась, преисполненная недоверия к мужчинам в синей форме.

— Хотите что-нибудь добавить, мисс? — поинтересовался один.

Я помотала головой.

— Это значит нет?

Кивок.

Переглянувшись, копы покачали головой и направились к Хью, который оживленно беседовал с мамой.

Я судорожно перевела дух и, вцепившись в подлокотники, уставилась в огромное, от пола до потолка окно, выходившее на парк.

Чутье подсказывало: она где-то там.

Монстр исчез.

Но страшная женщина по-прежнему следила за мной.

Долой старое, привет новое

31 декабря 2000 года

Хью

После истории на парковке Лиззи впала в уныние, и я, как ни старался, не мог поднять ей настроение.

Не мог вытащить ее из омута отчаяния, а из-за моей учебы, занятий плаванием и регби у нас не получалось проводить много времени вместе.

Сердце разрывалось на части, ведь я точно знал, почему так произошло. Пренебрежение, с каким полиция отнеслась к нашему заявлению о жуткой преследовательнице, всколыхнуло у Лиз воспоминания о смерти сестры. Лично меня дико задело недоверие не столько властей, сколько наших собственных родителей. Я до сих пор злился на весь свет, а ведь Лиз оказалась в такой ситуации второй раз. Страшно представить, каково ей было сейчас.

Окружающие могли хоть до посинения списывать случившееся на нездоровую психику моей девушки, однако я привык доверять своим глазам, а они четко видели в тот вечер женщину из посадок.

Но самое мерзкое — родители больше не пускали нас по будням в бассейн. Иначе говоря, из кожи вон лезли, чтобы ситуация, которой якобы не было, не повторилась. Сразу вспомнилось, как мои родители били себя в грудь, заверяя, что Марк не насильник, однако вплоть до его отъезда запрещали Клэр наведываться в соседний дом.

Береженого Бог бережет.

После истории у бассейна я на собственной шкуре ощутил свинское отношение, которому весь год подвергалась Лиззи, и это лишь разожгло мое негодование пополам с диким желанием ее защитить.

Я старался проводить со своей девушкой каждую свободную минуту, по возможности забивал на тренировки по регби, однако Лиз все больше уходила в себя.

Рождество накрылось медным тазом: не успели начаться каникулы, как Лиз слегла, и все наши грандиозные планы рухнули.

Я по-прежнему ночевал в Олд-Холл-хаусе, но уже не с такой регулярностью — мама просто не давала мне покоя, всеми силами стремясь избежать потенциальныхискушений.

Тем не менее сегодня мне разрешили остаться у Лиз. Хотя уверен, мама вовсе не сменила гнев на милость, просто, выбирая из двух зол — ночевкой и походом на новогоднюю дискотеку в регби-клубе, — она предпочла первое.

На дискотеку собиралась вся школа, целую неделю чуваки обрывали мне телефон, уговаривая пойти, а столкнувшись с решительным отказом, подняли меня на смех за желание встречать праздник с девушкой, вместо того чтобы тусоваться с друзьями.

Однако меня их подколы не парили совершенно. Пусть глумятся сколько влезет, зато я сейчас лежу в одной кровати с Лиз, пока они трутся по кустам и обмениваются слюнями не пойми с кем.

— Который час? — Голос Лиз отвлек от размышлений. Закинув на меня длинную ногу, она придвинулась ближе, опустила голову мне на грудь. — Уже полночь?

— Сейчас гляну. — Я взял с тумбочки свой телефон и разблокировал экран. — Без одной минуты полночь.

— Отлично, — чуть слышно откликнулась она. — Я думала, проспала.

Даже если проспала бы, ничего страшного. Главное, она хоть немного отдохнула. В плохие дни ее мучила бессонница, и Лиз сутками валялась в постели, глядя в пустоту.

— Все, ровно двенадцать. — Я погладил ее по волосам. — С Новым годом, Лиз.

— С Новым годом, Хью. — Она с огромным усилием оторвала голову от подушки, чмокнула меня в губы и рухнула обратно. — Спасибо, что остался. Это очень много для меня значит.

— А ты вообще значишь для меня все. — Я обнял ее, погладил по руке. — Между прочим, мы вместе празднуем Новый год начиная с девяносто четвертого, и у меня нет ни малейшего желания нарушать традицию.

— А у нас такая традиция?

— Конечно. — Я потянулся к пульту, лежащему на животе, и выключил бубнящий телевизор. Не знаю, что именно там шло, однако белый шум странным образом успокаивал. — Каждую новогоднюю ночь я буду тебя целовать, пока губы не отсохнут.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Я коснулся губами ее волос. — Что бы ни случилось.

— Теперь вспомнила, — шепнула она после долгого молчания.

Я моментально напрягся.

— Вспомнила что?

— Его.

У меня участился пульс.

— Марка?

Кивок.

— Как он над ней издевался.

Твою мать!

Твою, на хрен, мать!

— В ту ночь? — спросил я, стараясь не выдать волнения.

Опять кивок.

— Много ночей подряд.

Господи Исусе.

— Он валит ее на постель, — шепнула Лиз и, снова помолчав, выдавила: — Сует внутрь всякие штуки. — Она содрогнулась. — Она сопротивляется... но он не обращает внимания.

— И часто он так издевался?

Окаменев, она еле слышно

— Каждую ночь.

— С каких пор?

Лиззи снова охватила дрожь — на сей раз такая крупная, что все тело затряслось, как в лихорадке.

— С самого начала.

— С начала их отношений?

Лиз на мгновение перестала дышать и кивнула:

— Каждый божий день. Он пригрозил, что она умрет, если проболтается, но она все равно умерла, Хью, хотя никому ничего не сказала! Она делала все, что он хотел, и все равно умерла!

Даже не понимаю, каким чудом мне удалось сохранить хладнокровие.

— Кива тебе рассказала?

Не переставая дрожать, она кивнула.

— Когда, малыш?

— В ту ночь. — Лиз зажмурилась, оцепенела. — Клянусь, я не вру. Это правда.

— Знаю. — Я крепче сжал ее в объятиях, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. — Я тебе верю.

— Никто мне не верит. — Слезы капали мне на грудь. — Даже родители.

— Я верю. — Голос у меня осип, голова шла кругом. — Верю каждому слову, Лиз.

— Не уходи. — Она всхлипнула и еще ближе прильнула ко мне. — Пожалуйста, останься.

— Я никуда не уйду, — заверил я, баюкая ее в объятиях. — Точно это так не оставлю, клянусь.

— Ничего не получится, — грустно прошептала она. — Тебя даже слушать не станут.

Тревожные звоночки

4 января 2001 года

Лиззи

Поделиться с Хью воспоминаниями было ошибкой.

Да, он мне поверил. Но сама я себе не верила.

Мои воспоминания так прочно переплелись с фантазиями, что разница между ними практически стерлась.

Меня постоянно грызли сомнения, которые только усилились в первый день нового года, когда Хью подробно пересказал моим родителям наш разговор и настоял, чтобы они подали новое заявление.

Я старалась держаться, честно, однако стоило нам очутиться в полицейском участке, и меня накрыло.

Вместо внятного рассказа о том, что случилось в ночь смерти сестры, из меня полилась бессвязная болтовня. Так продолжалось, пока экстренно не вызвали доктора.

Дальше — темнота, провал.

Через три дня родители снова привезли меня в участок. На сей раз со мной беседовала женщина в штатском, хотя вела она себя как типичный следователь и задавала совершенно некорректные вопросы.

— У вас в семье наблюдались случаи насилия?

— Нет.

— Уверена? Можешь говорить откровенно, здесь тебе бояться нечего.

— Уверена.

— Тебя кто-нибудь домогался?

— Нет.

— А в детстве?

— Нет.

— Лиззи, ты уверена?

— Да.

— Какие у тебя отношения с мамой?

— Хорошие.

— А с отцом?

— Замечательные.

— К тебе применяли физические наказания?

— Никогда.

— А к твоей сестре?

— Нет, родители нас пальцем не трогали.

— Сестра тебя обижала?

— Моя сестра умерла.

— Я в курсе, — холодно откликнулась женщина. — При жизни она тебя обижала?

Я сощурилась:

— Нет.

— Однако ты к ней агрессию проявляла. — Женщина ни на секунду не отводила от меня взгляд. — Согласно моим записям, у вас случился конфликт, в результате которого у твоей сестры остался шрам на щеке.

Меня захлестнул стыд.

— Не помню, как это произошло.

— Тебе диагностировали биполярное расстройство, верно?

— Да.

— Диагноз поставили еще в детстве, так?

— Да.

— Расстройство какого типа?

— Какая разница?

— Для первого типа характерны бредовые идеи и галлюцинации. — Женщина долго буравила меня взглядом. — Надо полагать, речь о нем?

Проникшись моментальной антипатией к дамочке, я стиснула подлокотники кресла и прошипела:

— У меня нет никаких бредовых идей.

— Но ведь тебе мерещатся голоса.

— Нет, не мерещатся.

Она недоверчиво вздернула бровь:

— С разрешения родителей я побеседовала с одним из твоих врачей. Согласно анамнезу, ты с детства слышишь голоса. — Женщина сурово посмотрела на меня. — Голос страшной женщины, например.

— Врач не имел права раскрывать такую информацию. — Мои щеки залила краска.

— С письменного согласия твоих родителей врач обязан предоставить любые сведения, которые имеют отношение к выдвигаемым тобой обвинениям, — спокойно парировала она. — Полагаю, «страшная женщина» и есть та самая преследовательница, в существовании которой ты убедила своего приятеля?

Хью.

Она говорила о Хью.

— Я его не убеждала. — Мое тело буквально вибрировало от напряжения. — Мы оба ее видели.

— Ты выдвигаешь очень серьезные обвинения, не имея никаких доказательств. — Женщина облокотилась на стол и сложила ладони. — Твои заявления отнимают у полиции много времени и обходятся государству в круглую сумму. Понимаешь?

Мои ноздри затрепетали от ярости.

— Да.

— Я очень тебе сочувствую, — уже мягче добавила женщина. — Ты пережила настоящую трагедию, что крайне неблагоприятно повлияло на твое психологическое состояние.

Но...

— Но поток бесконечных обвинений должен прекратиться. Мачеха мистера Аллена обратилась к нам с официальной жалобой, и хотя мы глубоко соболезнуем твоей семье, но если ты продолжишь в таком духе, наступят законные последствия.

— Сайв написала на меня заявление? — с трудом выдавила я, тяжело дыша. — По поводу?

Женщина порылась в папке:

— За клевету на ее сыновей.

— Сыновей, — прошептала я, ощущая слабость во всем теле. — Во множественном числе?

— Да. Миссис Аллен указала пострадавшими своего пасынка и биологического сына.

Пострадавшими.

Мне не послышалось?

Это они в данной ситуации жертвы?

— Мисс Янг, никто не желает вам зла, — вещала моя собеседница. — По крайней мере, мы с коллегами точно, однако вы перегибаете палку, и, если подобное поведение не прекратится, полиция будет вынуждена принять меры. — Она выдержала долгую паузу. — Мало радости наблюдать убитого горем ребенка в полицейском участке, поэтому давай договоримся, что впредь ты не будешь очернять семью Аллен.

— Не волнуйтесь, — пробормотала я, чувствуя, как в жилах стынет кровь. — Вы меня здесь больше не увидите.

Не успокоилась

7 апреля 2001 года

Хью

— Ты чего? — спросил субботним вечером Фили, когда Клэр ворвалась в мою комнату с таким лицом, словно ей в кашу плюнули.

— Меня кинули! — театрально объявила Клэр, плюхнувшись на кровать. — Снова.

— Не обращай внимания, — закатил глаза я. — Она бесится из-за того, что Гибс рванул с Кэпом в Дублин на Пасху.

— Дублин! — фыркнула Клэр, воинственно скрестив руки на груди. — Зачем они вообще туда потащились?

— Может, затем, что Кавана оттуда родом? — буркнул

— Разве Кэп с Гибсом не должны пойти на какое-то мероприятие? — озадачился Фили.

— Мероприятие? — Клэр резко села и выкатила глаза. — Какое еще мероприятие?

— Ежегодное вручение премий за успехи в регби среди юношей.

— А они здесь при чем?

— Кэп взял с полдесятка номинаций, — пояснил Фили. — И пригласил Гибса за компанию.

— Клэр, чувак — не твоя собственность, — напомнил я, — и может общаться с кем угодно. — Я пожал плечами. — Да и вообще, тебе полезно от него отдохнуть.

— Ты сейчас серьезно?! — Сестра опешила так, словно ей сказали, что земля плоская. — Зачем мне отдыхать от Джерарда?

— Как вариант, чтобы уделить время остальным друзьям, — закинул удочку Фили. — Например, Лиззи.

— Кстати, да. — Я поставил фильм на паузу. — Помнишь такую?

— Ты про мою подругу, которая постоянно лижется с моим братом?

— Шикарно она тебя подколола, Хью, — хохотнул Фили.

— Она по-прежнему твоя подруга, Клэр.

— Тебя она любит больше.

— Как и многие, — парировал я. — Но это не повод ставить на себе крест.

— Какашка, — захихикала Клэр, швырнув в меня подушку.

— Без шуток, позвони Лиз, — попросил я.

— Позвонила бы, но она толком со мной не разговаривает, — печально вздохнула сестра. — Ужасно грустит.

— Вот черт, — содрогнулся Фили. — Она еще не успокоилась?

— Нет, — покачала головой Клэр. — Ей все хуже и хуже.

— Успокоилась? — рявкнул я, мгновенно рассвирепев. — Чувак, года не прошло с тех пор, как на ее глазах из реки достали труп Кивы. Разве после такого можно успокоиться?

— Прости, чел, — смутился Фили. — Глупость сморозил.

— Она хочет общаться только с тобой, — вклинилась Клэр. — Серьезно, Хью. В школе Лиззи практически ни с кем не разговаривает, не отвечает на мои эсэмэски. — С горестным вздохом она снова упала на кровать. — Я безумно хочу ей помочь, но она так бесится из-за Джерарда, что мы постоянно ссоримся.

Понятно, к чему клонила Клэр: Гибс действовал на мою девушку как красная тряпка на быка. Но как же больно было слышать, что она теряет друзей.

— Ума не приложу, что делать, — со вздохом признался я. — И как ей помочь.

— Все ты знаешь. Ты единственный, с кем она проводит время, — ободряюще улыбнулась Клэр. — Из тебя выйдет великолепный врач, Хьюи, ведь с Лиззи ты сотворил чудеса.

Наоборот, я здорово напортачил, настояв, чтобы Лиз снова обратилась к властям. Последствия не просто нанесли ей чудовищную травму — они сломили ее. Сломили по-настоящему.

Полиция никак не отреагировала на то, что ей удалось вспомнить, и в результате у Лиз случился жуткий откат.

Она затворилась в своей раковине и наотрез отказалась обсуждать и то, что ей сказали в участке, и свои эмоции. Лиз резала себя все чаще, школу посещала все реже, ей неоднократно меняли препараты, и произошло это сугубо по моей вине.

Не открой я рот, она бы сейчас не катилась по наклонной.

Вот и тринадцать?

9 июня 2001 года