Отпуск с бывшим мужем

Глава 1. Точка невозврата

Диана Рымарь

Отпуск с бывшим мужем

Альбина

— Я беременна от вашего мужа, — сообщает мне новая клиентка.

Сидит передо мной в парикмахерском кресле, любуется собой в зеркало, искоса на меня поглядывает и признается в таком.

Чувствую себя, как в какой-то мыльной опере с не слишком хорошо прописанным сценарием…

Как там они пишут для фильмов? В стиле американской записи, кажется?

ИНТЕРЬЕР / САЛОН КРАСОТЫ / ДЕНЬ.

(АЛЬБИНА, НОВАЯ КЛИЕНТКА.)

Строки предполагаемого сценария будто пробегают у меня перед глазами.

Вот только это реальная жизнь.

Я стою перед молоденькой пигалицей с ножницами в руках, собираюсь начать подравнивать ее длинные блондинистые волосы. А она заявляет мне такое!

Хлопает своими наращенными ресницами, пялит на меня почти прозрачные голубые глаза. И заявляет!

— Что, простите? — спрашиваю я и сама поражаюсь тому, как хрипит мой голос.

Будто секунду назад я заболела ангиной.

— Беременна, — блондинка радостно повторяет. — От вашего мужа. Владуша все никак не решается вам сказать, вот я и…

Владуша, значит.

Надо признаться, я не очень терпеливая женщина. Вот совсем…

Не входят терпение и сдержанность в список моих положительных качеств.

Однако тут я проявляю настоящие чудеса выдержки.

Вежливым голосом сообщаю:

— Уважаемая Анжелика, вы наверняка ошиблись и имеете в виду какого-то другого мужчину, не моего мужа. Потому что от моего вы никак беременной быть не можете, он мне не изменяет.

Говорю так по двум причинам.

Первая — что за несусветная глупость! Мой Влад, который по самую макушку занят работой, мной и постройкой нашего дома-мечты в пригороде, и вот эта вот…

Сколько ей?

На вид лет двадцать, не больше.

Максимум двадцать два.

Что сорокалетний успешный мужчина мог найти в этой… Ладно, кое-что, наверное, мог — девушка-то стройная, при фигуре, в отличие от чутка располневшей меня. Ладно, не чутка. И не то чтобы располневшей, я никогда худенькая не была.

Вторая, и немаловажная, причина: мой муж уважаемый адвокат со свой фирмой и безупречной репутацией. А конкуренты не дремлют. Только и ждут возможности эту самую репутацию опорочить. И тогда плакали Владушины контракты с респектабельными семьями, которые и тени скандала не потерпят.

Владуша…

Тьфу ты! Никогда так мужа не называла.

— Вы мне не верите, да? — Блондинка дует губы.

В этот момент мне начинает казаться, что ее духи воняют особенно мерзко — прокисшей ванилью, не иначе.

— Анжелика, я…

— Можно просто Лика. — Она машет рукой с таким видом, будто мы с ней давние подруги. — Подождите, я вам кое-что покажу.

С этими словами она тянется к сумочке, которая лежит на столике перед зеркалом. Достает свой мобильник.

Не то чтобы мне было интересно, но…

Удержаться я не могу, кошу взгляд на экран.

А там мой Владуша с этой выдрой селфится вовсю.

Вот он с ней в ресторане, вот он с ней на улице, в его машине, на пляже.

Кстати, он ведь вправду совсем недавно был в командировке в Сочи. Привез мне оттуда магнитик в виде ракушки.

— В Сочи мы маленького и сделали, — Лика добивает меня аргументацией и осведомленностью.

А я как сжимала ножницы в руках, так и сжимаю.

И не понимаю своих чувств. Они будто онемели — я вся онемела.

Лика же продолжает сыпать аргументами:

— Вот смотрите, снимок первого УЗИ. Ребенок еще, конечно, крошечный, но сердечко уже бьется. Я чувствую материнским сердцем, что будет мальчик. Владуша очень обрадовался маленькому. Говорит, давно наследников хотел. Вы-то не можете, вот и…

— Чего я не могу?! — восклицаю громко.

— Ну, маленького родить, вы же старая…

— Кто старая? Я?! — Аж захлебываюсь этой фразой.

Я ведь никакая не старая, мне тридцать лет. И я все могу — по женской части полный порядок. Кстати, предлагала мужу родить ребенка примерно двести пятьдесят миллионов раз. Вообще в последние пару лет только об этом и думала. Вот только Влад находит тысячи отговорок:

«Сейчас сложное дело, Алечка, я весь в работе!»

«Куда ты хочешь принести ребенка? В нашу трехкомнатную квартиру? Да тут места нет совсем. Спальня, гостиная, мой кабинет, где ты хочешь делать детскую? На кухне?»

«Вот построим дом, тогда уж…»

«Альбиночка, давай сначала повидаем мир, а потом уж…»

Мы десять лет вместе, а он — потом да потом.

И тут передо мной сидит какая-то двадцатилетняя сикушка, которая с моим мужем без году неделю, и хвастает мне тут своим УЗИ!

Я невольно смотрю в зеркало, которое отражает меня и Лику.

Мы с ней различаемся, как день и ночь. Я — пухленькая зеленоглазая брюнетка, а она на моем фоне… Модель, блин! Даже в черном пеньюаре для стрижки. Длинноногая худющая модель, которая, кажется, и вправду спит с моим мужем.

— Ах ты, тварь… — вырывается у меня из горла.

Руки сами тянутся к блондинистой шевелюре Лики.

Я хватаю ее за волосы и ножницами быстро — чик-чик-чик…

— Отпусти! — верещит она, подскакивая.

Начинает отбиваться, натурально бьет меня по плечу своей сумочкой.

Словно в тумане продолжаю держать ее за волосы и ножницами — чик-чик.

Лика орет благим матом. Потом каким-то образом бросается в сторону, и…

У меня в руке остается прядь ее волос. Вырванных.

— Сумасшедшая! — орет Лика во все горло. — Тебя судить надо вместе с твоим паршивым салоном! Гадюшник!

— Салон у меня, вообще-то, шикарный! — кричу в ответ.

Это и вправду так. Открыла пять лет назад при помощи мужа. Всю душу и сбережения сюда вложила, сделала ремонт, поставила дорогостоящее оборудование, обалденных специалистов вокруг себя собрала. Но кого это сейчас волнует?

— Психичка! — Как следует прокричавшись, Лика пытается сбежать.

Я не нахожу ничего лучше, как погнаться за ней.

— Стой, мерзавка! Я тебе сейчас еще прическу подправлю!

Однако до Лики наконец доходит, что я — боевая единица с ножницами. И она спешно уматывает прямо в черном пеньюаре.

Торможу на выходе, понимая всю глупость преследования этой идиотки.

После того как Лика с криком выбегает из салона, к ресепшен стягиваются натурально все мои работники.

Лали — маникюрша, Маша, наш бровист, Люба, администратор.

Даже Софочка, еще недавно дико занятая сложным процессом завивки волос одной постоянной клиентки.

Все они разом меня обступают, усаживают в кресло в зоне ожидания, принимаются наперебой спрашивать, что и как.

В курс дела всех вводит та же Софочка, которая, оказывается, вовсю грела уши.

Софа потрясает своими кудрями и докладывает всем:

— Это была любовница ее мужа. Беременная!

Тут начинаются ахи и вздохи.

Одна лишь Люда складывает руки на объемистом животе, заявляет с невозмутимостью буддистского монаха:

— Альбин, ну ты чего? Врет она. Девочки, подтвердите.

— Конечно врет, да-да…

— Однозначно подбрехивает!

— Ну максимум спала она с ним, но чтоб беременная… Влад Альбертович ведь не идиот, в самом деле.

Последняя ремарка меня добивает.

Я сжимаю руки в кулаки и кричу:

— А-а-а…

Девчонки начинают носиться вокруг меня как муравьи, с тройной скоростью.

— Может, водички?

— Кофе?

— Печеньку?

— Ах он козел…

И снова невозмутимая Люда выдает дельную мысль:

— Альбина, может быть, тебе с мужем об этом поговорить?

Действительно, пойду с мужем поговорю. У него по расписанию сейчас как раз важная встреча с клиентом. Все уши мне за завтраком про эту встречу прожужжал.

Глава 2. Поход к мужу

Альбина

Я паркую белую джили возле офиса мужа уже через полтора часа.

Да, да, не сдержалась, примчалась сюда практически на метле. Пусть метла моя и обычный седан китайского производства. А что сейчас делают не в Китае? Разве только детей…

Вспоминаю возглас блондинки про то, какая она «во всех местах беременная», и аж всю передергивает. Физически ощущаю, как внутри все сжимается в тугой узел.

В висках стучит, а в горле будто колючий еж застрял.

А я ведь ехала сюда уже почти убежденная здравым смыслом и рассудительными сотрудницами, что эта Лика — лгунья каких мало.

Мы все с ними обсудили — и ее дешевый подкат ко мне с этим УЗИ. И то, как она теоретически могла подделать фото. И хорошо, если только фото, а то ведь сейчас и видео подделать никакая не проблема.

Честно говоря, в наше время верить людям на слово — это даже не наивность, а какая-то почти клиническая доверчивость.

Любой тиктокер с базовыми навыками монтажа может склепать какое угодно «доказательство» на любую тему. А уж если у человека есть серьезный мотив и средства…

Современные нейросети, дипфейки — это же просто рай для всяких интриганок и манипуляторов. Нажал пару кнопок — и вот уже твой муж на видео обнимает какую-нибудь модель с обложки. Или стоит с шариками у роддома, встречая какую-нибудь левую барышню. Выбирай подставное фото на любой вкус.

Конечно же, я не сомневаюсь, что эта крашеная фифа просто пыталась меня развести.

Наверняка попросту хочет вытянуть денег.

Например — заплати мне, и тогда я, так и быть, отпущу твоего Владюшу…

Или, наоборот, хочет отомстить Владу за что-то. Мало ли, может, он отказался вести ее дело. Или, что более вероятно, отказался от ее заигрываний. С такой внешностью она наверняка привыкла, что мужчины падают к ее ногам от одного взмаха накладных ресниц.

Выхожу из машины, оправляю юбку и чувствую, как в висках стучит с новой силой.

Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться.

Нет, я не должна показывать, что меня что-то тревожит. Я просто заехала к мужу. Обычное дело. Ничего особенного.

Прохожу в здание, улыбаюсь охраннику, который уже давно меня знает и даже не просит показать пропуск.

Поднимаюсь на седьмой этаж, где располагается адвокатская контора мужа. В лифте проверяю свое отражение в зеркале. Выгляжу неплохо, несмотря на всю эту нервотрепку. Поправляю прядь темных волос, выбившуюся из прически. Вспоминаю, как дергала за волосы эту наглую блондинку, и губы сами собой растягиваются в злорадной улыбке. Ей от меня досталось!

Лифт останавливается, двери открываются.

Прохожу по коридору, кивая сотрудникам фирмы мужа, с которыми давно успела познакомиться, ведь фирма создавалась буквально при мне. Помню, как мы с Владом обсуждали дизайн офиса, как спорили о названии, как праздновали открытие. Влад был таким счастливым, таким благодарным за мою поддержку…

Иду в самый конец коридора, где располагается кабинет мужа. На миг замираю у таблички перед дверью: «Управляющий партнер, Влад Альбертович Кречетов». Почему-то сейчас эта табличка вызывает странное чувство отчуждения. Будто это не мой муж там сидит, а какой-то чужой человек с официальным титулом.

Стучу в открытую дверь и улыбаюсь секретарю, которая восседает на своем рабочем месте. Она в белой блузке, с идеально причесанными светлыми волосами. Иванна всегда такая собранная, такая правильная.

— Здравствуйте, Иванна. Влад у себя? — обращаюсь к ней, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.

И тут Иванна заявляет мне с виноватым видом:

— Извините, пожалуйста, Альбина Ивановна, он сейчас занят с важным клиентом. Может быть, вы подождете в переговорной? Я сейчас вас туда провожу, принесу вам кофе.

Что-то в ее голосе меня настораживает. Слишком уж она услужлива сегодня. И этот виноватый взгляд… Или мне все это кажется.

Уже собираюсь согласиться. И правда, зачем отвлекать мужа попусту. Лучше выпью кофейку, успокоюсь… Может, Влад ту блондинку и знать не знает, так?

Однако в эту секунду дверь кабинета мужа открывается.

Оттуда выплывает с видом победительницы… Лика.

Мир на секунду останавливается.

Воздух застывает в легких.

Я чувствую, как кровь отливает от лица, а потом резко приливает обратно. Щеки горят, в ушах шумит. Хочется одновременно закричать, разрыдаться и броситься на нее снова. Но я стою как вкопанная, не в силах пошевелиться.

Наши взгляды встречаются. В ее глазах мелькает секундное замешательство, которое тут же сменяется почти неприкрытым торжеством. Она улыбается — не мне, а будто самой себе. Улыбка эта говорит: «Я выиграла. Он мой».

И тут меня накрывает осознание — это даже не просто случайная интрижка. Нечто намного большее. Нечто, из-за чего она чувствует себя вправе приходить в его офис, сидеть в его кабинете, держаться так, будто уже заняла мое место.

Иванна суетливо встает из-за стола, явно пытаясь разрядить ситуацию:

— Альбина Ивановна, давайте я вас все-таки…

Она знает все! Должно быть, она эту Лику не раз тут видела.

Уже не слушаю Иванну. Делаю шаг вперед, прямо к Лике, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости, которая смывает и растерянность, и боль, и даже страх.

Наконец подмечаю, что мадам в шелковом платке, намотанном на голову. Видно, прячет новую стрижку а-ля Альбина.

— Какой сюрприз, — произношу я, удивляясь, насколько спокойно звучит мой голос. — Ты решила продолжить наш разговор здесь? Если что, ножницы при мне.

— Мне с вами не о чем говорить, — заявляет нахалка, однако спешит удалиться.

Да что там, почти убегает!

И тут я нарываюсь на обвиняющий взгляд Влада…

Обвиняющий!

Глава 3. Владуша

Альбина

— Иди в мой кабинет, — врезается мне в уши голос Влада.

Не то чтобы я возражала…

Просто эти несчастные несколько метров от приемной до дивана в кабинете мужа даются мне с изрядным трудом. Ноги словно налились свинцом. Каждый шаг — усилие воли. Я словно ходить разучилась, честное слово.

Плетусь, как в замедленной съемке.

Сердце колотится где-то в горле, а воздух застревает в легких тяжелым комом. Мне бы сейчас глоток кислорода и полчаса тишины, чтобы собрать себя в кучу. Но вместо этого я иду навстречу разговору, от которого, чувствую, моя жизнь разобьется вдребезги.

Голову барабанят мысли одна другой паршивее.

Он эту Лику знает.

Он с ней тут закрылся вместо встречи с важным клиентом.

Она чувствует себя хозяйкой положения, а значит…

Едва я умащиваю свою круглую попку на черный кожаный диван, как слышу резкий хлопок — это Влад закрыл дверь кабинета. И теперь он направляется ко мне.

Мой высокий красивый муж, темноволосый и черноглазый, ухоженный, загорелый. В той самой черной рубашке, что я гладила ему утром. Подстриженный вчера вечером, опять же, мною, аккуратно и с любовью!

Самый близкий человек.

Отчего-то теперь он кажется мне неродным.

Его шаги уверенные, четкие. Он ни в чем не сомневается. Вот как, значит?

Я смотрю ему в лицо, пытаясь прочитать что-то, понять заранее, подготовиться к тому, что последует дальше.

Внезапно во мне что-то щелкает, и на смену оцепенению приходит волна жара… Вызванная злостью.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Вспоминаю, кто я и что из себя представляю.

Я не какая-то половая тряпка, о которую можно вытирать ноги. Горделиво вскидываю голову, выпрямляю спину и встречаю взгляд Влада — прямой, уверенный.

И неожиданно натыкаюсь на что-то новенькое в его глазах, незнакомое. Неужели это презрение? К кому? Ко мне?

— Я так понимаю, ты все знаешь? — спрашивает он тоном, каким говорят с непослушным ребенком.

— Что «все»? Поясни, — прошу сдавленным голосом, хотя внутри все клокочет от бешенства.

И тут слышу то, что никак не ожидала услышать:

— Лучше ты поясни, как у тебя рука поднялась изуродовать беременную девочку? Как ты могла такое учудить, Аля?

Он своим вопросом будто выбивает из меня весь воздух.

Что? О чем он вообще? Изуродовать беременную девочку? Я?

Сижу, хлопаю ресницами и не понимаю, как ему в голову пришло задать такой вопрос. Ну попортила я ей стрижку — так за дело!

Или в этой ситуации я должна чувствовать себя виноватой? А не он, тот кто ее обрюхатил, будучи женатым? И не она, потому что спала с женатым?

Мне кажется, я слышу, как тикают часы где-то в глубине офиса. Слышу свое дыхание и его дыхание. Пытаюсь осмыслить происходящее, но мозг отказывается воспринимать абсурдную ситуацию.

— Ты не хочешь все-таки объясниться, Влад? — требую я, и собственный голос звучит неожиданно твердо. — Как так вышло, что эта Лика от тебя беременна?

Влад усаживается рядом, но не слишком близко.

Между нами пропасть размером в полметра дивана или реку Обь, тут уж как посмотреть.

Влад трет переносицу — жест, который я отлично знаю. Так он делает, когда очень устал или раздражен до предела.

— Я понимал, что когда-то придется рассказать, — с раздражением произносит муж. — Что ж, слушай.

И он начинает говорить.

Каждое слово — гвоздь в крышку гроба нашего брака.

— Я совершенно не собирался заводить никакую любовницу…

Дальше Влад на полном серьезе ссылается на обстоятельства «непреодолимой силы».

— Я не виноват, меня буквально взяла в тиски сама ситуация…

Видите ли, он с этой Ликой встретился на какой-то конференции полгода назад. Она будущий адвокат, почти коллега. Так вот, эта фифа поразила его своей непосредственностью и легкостью. А потом…

— Как-то одно за другим — и вот она уже беременна, — заявляет он как ни в чем не бывало. — Это не было запланировано, Аля. Ты знаешь, я считал, что для детей не время. Но когда узнал, что у Лики в животе растет маленькое продолжение меня, что-то изменилось. Я понял, что хочу этого ребенка. Хочу быть отцом.

Он продолжает говорить, а я чувствую, как реальность раскалывается. Перед глазами плывут цветные пятна. В висках стучит кровь.

— А я? — жалобно хриплю. — Я ведь множество раз предлагала завести ребенка, и это тоже было бы твое продолжение, тоже…

— Аля, хватит, — машет он рукой.

— Но как же я? — возмущаюсь громко. — Где во всей этой истории учитываются мои чувства, желания…

— А что ты, Аля? — он ведет бровью. — С тобой у нас будет культурный развод.

На этой славной ноте я закашливаюсь. Причем по-серьезному так, будто его слова попали мне не в то горло, и я никак не могу их проглотить.

— Что в твоем понимании культурный развод? — спрашиваю напрямик.

— Как это — что? — Он будто бы оскорбляется. — Что бы ты там обо мне ни думала, но я уважаю тебя и хорошо к тебе отношусь.

— Чего? — стону на выдохе.

— Того. — Он строго на меня смотрит. — Выражайся культурнее, Аля. Думаю, ты согласишься со мной, что нам просто необходимо сохранить человеческие отношения. Нет смысла вести войну, гадить друг другу. Мы разведемся по-тихому, по-честному разделим имущество…

Надо же, он все уже продумал.

Ну конечно, он ведь адвокат, смотрит на сто шагов вперед.

— Ответь, — спрашиваю с плохо скрытой истерикой в голосе. — Почему ты не хотел ребенка от меня, зато хочешь его от Лики? Мы ведь говорили об этом сотню раз. Я была готова, но ты всегда находил причины отказаться: «не время», «давай сначала встанем на ноги», «успеем еще». А теперь выясняется, что дело было не во времени, а во мне?

Влад резко отводит взгляд, смотрит куда-то мимо меня, словно боится встретиться взглядом. Потом все же поворачивается ко мне.

— Я, конечно же, люблю тебя, — произносит он, и это «конечно же» звучит как оскорбление. — Но уже не так сильно. Понимаешь, Аля… Жизнь сложная штука. А брак — еще сложнее. Любовь это такое удивительное чувство… Знаешь, это как модный классный пиджак, который носишь-носишь, но со временем он становится уже не таким новым, кое-где обтрепанным, а порой и вовсе делается не по размеру. Ты снимаешь его, вешаешь в шкаф, а потом понимаешь, что нужно было давно купить новый.

Пиджак.

Я — пиджак!

Старый, изношенный пиджак, который можно выбросить, когда он надоел.

Что-то внутри меня взрывается. Красная пелена застилает глаза. Жар поднимается от груди к горлу, к щекам, обжигает глаза слезами, которые я отказываюсь проливать.

— Ты сравнил меня с пиджаком? — Мой голос чужой, хриплый. — С вещью? Которая пришла в негодность?

Влад смотрит растерянно, словно не понимает, что сказал не так. Он пытается взять меня за руку, но я отдергиваю ее.

— Аля, не надо драматизировать. — Он гордо вскидывает голову. — Я просто пытаюсь объяснить…

— Да, ты прекрасно все объяснил, — перебиваю его. — Ты все сказал. Кристально ясно.

Я встаю.

Ноги уже не ватные — наоборот, каждая мышца напряжена до предела.

Тело полно энергии, которую хочется выплеснуть. Хочется кричать, бить посуду, разнести этот кабинет в щепки. Но я не сделаю этого. Не доставлю ему такого удовольствия — видеть меня сломленной, истеричной, жалкой.

— Знаешь что, Влад? Иди к черту со своим культурным разводом, — говорю спокойно, почти ласково. — Иди к своей беременной девочке, которую я якобы изуродовала. Успокой ее, своди в ресторан, а потом на ночь в отель или где вы там развлекаетесь. А у меня дела, я пошла.

С этими словами я поворачиваюсь к выходу.

Влад открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливая его.

— Не утруждайся, — говорю через плечо. — Ты получишь свой развод. Но не думай, что я буду молча глотать это все. И не рассчитывай, что я отдам тебе наше имущество без боя.

Сказав это, иду прямо к двери. Каждый шаг отдается эхом в тишине кабинета.

— Аля. — Влад бросается следом. — Давай хотя бы поговорим как взрослые люди.

Я оборачиваюсь. Смотрю на мужа, а вижу перед собой абсолютно чужого человека.

— Взрослые люди не сравнивают жен с изношенными пиджаками, Влад, — отвечаю тихо.

Выхожу, аккуратно закрывая за собой дверь.

Не хлопаю, нет.

Просто закрываю.

Тихо.

Окончательно.

Где-то на краю сознания бьется мысль, что завтра будет больно. Очень больно. Но это будет завтра, а сейчас я для этого слишком зла.

Наведаюсь-ка я домой — вещички собрать, подправить дизайн пиджаков мужа…

Глава 4. Культурный развод

Альбина

В нашей с мужем спальне я даже не раздвигаю шторы.

Не позволяю летнему солнцу проникнуть в место, где еще сегодня утром была вполне себе счастлива.

Полумрак комнаты обнимает меня, словно сообщник. Так легче дышится, несмотря на ноющую боль под ребрами.

Вспоминаю, как мы с Владом сегодня утром нежились в постели, как я ему причиндалы наглаживала.

Потом старательно выводила утюгом стрелки на мужниных брюках. Завтрак ему готовила, сидела с ним на кухне, слушала про то, какой у него сложный процесс в суде и как ему нужны понимание, поддержка.

Оказывала эту самую поддержку.

В губы целовала этого сукиного сына.

А он жевал приготовленный мной омлет и, наверное, думал о своей Лике.

Я сидела там, смотрела ему в глаза и ничего не разглядела!

Слепая клуша.

Сколько он с ней? Месяц? Полгода? Год? И были ли в его жизни другие Лики?

Горечь поднимается к горлу. Сглатываю. Не помогает.

Понять не могу, как не почувствовала, что он увлекся другой? У меня же отличная чуйка.

Впрочем, теперь зная то, что знаю, я оглядываюсь назад и вижу те самые знаки.

Задержки на работе, странные звонки, на которые он выходил из комнаты. Новая привычка принимать душ сразу после возвращения домой.

И все равно до меня не доходит, как можно так лицемерно пользоваться женой, когда сам уже в мыслях нянчишь ребенка от другой! Или он вообще не собирался говорить, а любовница не выдержала маринада под названием «Я скоро от нее уйду»?

Вываливаю на кровать вещи Влада, скрупулезно просматриваю, выбирая самые дорогие. Его одежда пахнет им, и этот запах теперь вызывает во мне тошноту.

Предатель!

Достаю из сумочки ножницы для стрижки — автоматом прихватила с работы.

Да-да, те самые, которыми я «изуродовала» его кралю.

Нахожу любимый пиджак Влада — итальянский, из новой коллекции, он его через друзей заказывал, надевал лишь несколько раз на особо важные встречи. Помню, как он хвастался, что таких в России всего три.

Примеряюсь ножницами к ткани, а в голове все крутится:

«Я совершенно не собирался заводить никакую любовницу…»

Чик-чик-чик…

Это я отрезаю рукав. Ткань поддается легко, почти с удовольствием. В момент, когда рукав отделяется от основы, чувствую мимолетное облегчение. Секундное, но такое сладкое.

«Я не виноват, меня буквально взяла в тиски сама ситуация…»

Ножницы теперь на воротнике. Чик-чик. Отрезаю его полностью. Пиджак без воротника выглядит нелепо, он безнадежно испорчен.

Но мне мало… Мало этого!

Мозг штурмует очередное воспоминание, как он нахваливал свою мымру: «Она поразила меня своей непосредственностью, легкостью…»

Ух! Тут пиджаком не обойдешься.

Перехожу к его коллекционным галстукам.

Шелк рассекается с тихим шорохом. Каждый разрез — маленькая месть. За каждую ложь, за каждый раз, когда он думал о ней. Мои руки дрожат, но я методично превращаю дорогие аксессуары в разноцветные лоскуты.

А Влад продолжает звучать в моей голове: «Понимаешь, Аля… Жизнь сложная штука. А брак — еще сложнее».

В ванной нахожу его парфюмерную полку.

Тут все эти нишевые ароматы, которыми он так гордился. Открываю один флакон, вдыхаю. В голове вспыхивают воспоминания о Новом годе, шикарной вечеринке, которую мы закатили дома. Мандарины, запах еловых веток…

Дрожащими руками выливаю содержимое в раковину.

Жидкость золотистым потоком устремляется в слив. За ней следует вторая бутылка, третья. Воздух пропитывается смесью запахов — слишком интенсивной, почти удушающей.

Как его ложь.

Как его измена!

Как его желание сменить меня на другую.

И тут я вспоминаю финальную фразу мужа, которая меня буквально разрушила:

«Как-то одно за другим — и вот она уже беременна…»

Что-то ломается внутри.

Колени подгибаются, и я сползаю на пол ванной комнаты. Слезы наконец прорываются. Реву, как последняя идиотка. Громко, навзрыд, захлебываясь болью и обидой. Тело сотрясается от рыданий, и я не пытаюсь их сдержать.

Здесь, среди обрезков его жизни, я оплакиваю обрезки своей.

С другой стороны, меня же должно было когда-то накрыть.

Вот и накрывает — лавиной. Боль такая острая, что кажется физической. Я позволяю ей вылиться через слезы, чтобы не разъедала меня изнутри кислотой.

Постепенно рыдания стихают.

Кое-как собираю вещи, переношу их в машину.

Закидываю последний пакет в багажник, захлопываю крышку. Сажусь за руль своей любимой джили, вдыхаю-выдыхаю.

Завожу мотор.

И стоит мне отъехать на безопасное расстояние, как телефон начинает пиликать злобными сообщениями…

Я знаю, кто это. Знаю, что он уже все увидел.

Странно, но губы сами растягиваются в улыбке. Не отвечаю. Пусть помучается. Пусть почувствует хоть каплю того, что чувствую я.

М-да, культурного развода у нас все-таки не получится. Быть ему хамским.

Чую, попьем мы друг другу кровушку.

Глава 5. Кровопийца

Альбина

Дернул же меня черт прийти в суд пораньше…

Но я слишком нервничала с утра, как-никак раздел имущества.

Первый в моей жизни, и очень надеюсь, что последний.

Желудок сжимается в маленький колючий комок, ладони влажные. Кажется, будто невидимая рука сдавливает горло.

Сижу в мрачном коридоре здания суда, опустив голову, разглядываю трещины в старом паркете. Замысловатые линии, похожие на карту несуществующей страны. Страны, где люди не предают друг друга, не лгут годами.

Обстановка и без того давит — желтоватые стены с облупившейся краской, тусклые лампы, запах пыли. К тому же мой адвокат что-то задерживается, и это не добавляет уверенности.

Зато бывший муж прискакал заранее.

Ну конечно!

Всегда был пунктуальным, когда дело касалось денег.

Слышу его злорадное:

— Сидишь, скучаешь…

Аж мороз по коже.

Его голос царапает барабанные перепонки, как наждачная бумага. Сколько в этом голосе ненависти. Кажется, дай ему удавку — придушит! Как будто это я изменяла ему годами, а заодно разрушила нашу семью.

Вскидываю голову, смотрю на него с раздражением.

Бывший муж в своем репертуаре: галстук идеально завязан, рубашка отутюжена, волосы уложены. Интересно, это Лика его так вылизывает или он сам для нее старается?

Влад подходит как ни в чем не бывало.

Портфель свой кожаный левой рукой перехватывает. Тот самый портфель, что я подарила ему на прошлую годовщину. Пользуется, сволочь!

Надо же, он собрался плюхнуть свою задницу на лавке рядом со мной. Как будто имеет право.

— Пшел вон! — шиплю на выдохе.

Мы с ним теперь только так общаемся. Словами-ножами, взглядами-пулями. А ведь когда-то я засыпала, слушая биение его сердца.

— Истеричка… — тихо цедит он сквозь зубы. — Еще не весь яд выпустила? Пока мое имущество портила…

Никак забыть не может, бедняжка, как я почикала ему гардероб да поизгалялась над остальными его любимыми игрушками.

Как он на меня тогда орал! Это надо было записывать на камеру.

Явился на следующий день в салон и с красной физиономией кричал при всех девчонках:

— Дура! Ты мне за все ответишь! Ты хоть представляешь, сколько стоили мои костюмы, галстуки? А часы? А ботинки? Ты сумасшедшая психопатка! Я жил с тобой десять лет и не знал, что ты такая… Мелочная дрянь!

Его голос звенел под потолком салона, отражался от зеркал, множился, словно я была окружена армией разъяренных Владов.

— Ты уничтожила вещи на миллион рублей! Миллион, ты понимаешь? Но это тебе с рук не сойдет! Я вытрясу из тебя все до копейки! До последней копейки! Лучше бы я развелся с тобой еще тогда, когда ты начала бесконечно ныть о детях! Господи, как я рад, что у меня не случилось ребенка от такой истерички!

А мне смеяться хотелось — прямо ему в лицо. Смеяться и плакать одновременно.

Ведь это он украл у меня годы — годы, когда я могла родить.

И я посмела хихикнуть.

Нервный смешок, больше похожий на всхлип, вырвался из груди прежде, чем я смогла его остановить.

Влад совсем взбесился. Глаза его стали почти черными, на шее вздулась вена. На секунду мне показалось, что он меня ударит — прямо там, в салоне, при свидетелях.

Но к нам тут же подлетели мои девчонки: Софа, Маша, Лали.

Невозмутимая Люда ему тогда сказала:

— Вы еще чеки предъявите. Заодно покажите и чеки по тратам на молодую любовницу.

Сухо и по делу. Люда всегда умела остудить горячие головы.

Я думала, он там нас всех с какашками слопает. Ноздри у него раздувались, как у разъяренного быка.

Но один на пятерых — неравнозначная цифра. Ушел несолоно хлебавши. Хлопнул дверью так, что колокольчик над входом надрывно звякнул и замолчал.

И вот Влад пришел в суд пить мою кровь.

Только я не дам! Да и кровь у меня слишком ядовитая, еще, не дай бог. отравится…

Глава 6. Властный бывший муж

Влад

Альбина продолжает буравить меня ненавидящим взглядом. Ее глаза — два лазера, прожигающих во мне дыры.

Назло ей усаживаюсь на ту же скамейку.

Она ведь ее не купила, верно? Общественное место, имею полное право. Пусть терпит мое присутствие. Пусть давится своей злостью, ей полезно, может в себя придет.

Специально придвигаюсь ближе, чтобы еще больше ее взбесить. Наблюдаю, как ее плечи напрягаются, как она пытается отодвинуться, сохраняя лицо.

Забавно.

Предсказуемо.

Черт, она еще красивее, когда злится. Скулы заостряются, глаза темнеют, становятся такими насыщенно зелеными. Дыхание учащается, заставляя грудь подниматься и опускаться быстрее. А грудь у моей бывшей — ух! Наливная…

Я еще потому не хотел, чтоб рожала, ведь обвиснет, будет, как уши спаниеля. Как с такой спать потом? Да и еще больше нажрет, и без того не худая ни разу.

Оно в постели прикольно, конечно. Мягко и приятно, а когда с ней в люди выходишь — это другое. Лично мне не хотелось бы стыдиться жены.

Сейчас Алька еще ничего, конечно.

Но если бы родила, точно раскоровела бы.

Вот Лике можно — худая, и грудь небольшая. Родит, будет самое то.

Но все-таки скучаю по груди бывшей жены, зачетные мячики…

Вот что делает с человеком воздержание — месяц с ней не спал, а уже так хочется…

Тело помнит ее изгибы, помнит, как она отзывалась на прикосновения. В голове некстати всплывают картины прошлого: Алька, запрокидывающая голову, Алька, шепчущая мое имя, Алька, такая податливая и горячая.

Эх, была б она поумнее…

Знала бы свое место. Понимала бы, что в ее положении лучше прогнуться, чем ломаться.

Поведи она себя, как нормальная баба, поплачь мне в жилетку, расскажи, как любит и что не хочет меня терять… Хрен с ним, я б, может, даже не разводился. Немного унижения, немного правильных слов, несколько обещаний — и я бы, возможно, передумал. Подумаешь, интрижка на стороне. У кого их не бывает?

Ведь с Алькой мне всегда комфортно. Знаю каждую ее привычку, каждую реакцию. Она — мой дом, обжитой, настроенный под меня. Как старые домашние тапочки — не самые красивые, но такие удобные.

А Лика, как ни крути, кот в мешке.

Красивая, молодая, свежая. Но что стоит за этой внешностью? Еще непонятно, какова она в быту, имеет ли достаточно навыков, чтобы содержать все так, как я люблю и как я того достоин. Сможет ли вовремя заткнуться, когда я устал? Поймет ли с полуслова, чего хочу?

Придется силы тратить, муштровать, обозначать границы, в рамки ставить, как я делал с Алькой в начале наших отношений.

Она-то мне, считай, девочкой досталась — в двадцать лет. А мне к тому времени исполнился тридцатник. Я знал, чего хочу от жизни, и грамотно ей это показал.

Помню, как она первый раз приготовила борщ. Слишком много лука, недостаточно мяса, и свекла какая-то водянистая. Я тогда не стал есть — молча встал из-за стола, вылил все в унитаз и заказал бургер. Только себе.

«Когда научишься готовить нормально, тогда и будешь есть нормальную еду», — сказал я ей тогда.

Она ушла из дома, обиженная до невозможности, целый день работала в салоне, дулась на меня даже ночью. Но… На следующий день борщ был идеальным.

А как она пыталась развешивать свои фото пейзажей по стенам! Безвкусица, конечно.

Типа она всегда мечтала попробовать профессиональную фотографию. Природа ей нравится, видите ли.

Я не выдержал, высказал ей: «Что за детский сад? Ты в кукольный домик играешь или серьезную семью строишь?»

Сорвал все, сложил в коробку.

Отрезал строго: «Когда заработаешь на свой дом, тогда и вешай что хочешь. А пока живешь в квартире, купленной на мои деньги, изволь уважать мои вкусы».

Больше она не пыталась «украшать» нашу квартиру без моего разрешения.

Эх, были времена, когда она все это хавала с дорогой душой. А сейчас…

Изменилась с годами, вредная стала.

Лучше бы я не разрешал ей заводить собственный салон. Свое дело изрядно прибавило ей гонору…

Главное — я был уверен, прогорит. А она не то что не прогорела, но прибыль получает, причем неплохую.

Незаметно подсаживаюсь к Альке поближе. Она вздрагивает, но не отодвигается — видимо, не хочет показывать слабость. Гордость всегда была ее проблемой.

Принюхиваюсь к ней… В ноздри ударяет незнакомый, но притягательный аромат.

У нее новые духи? Не шанель, как обычно.

Что-то более дерзкое. Вишня, миндаль и какие-то специи. М-м-м… Вкусно пахнет. Непривычно. И почему-то раздражает. Для кого она так изменилась? Кто теперь вдыхает этот аромат, уткнувшись в ее шею? Не просто ж так она…

Внутри что-то неприятно царапает. Но я отбрасываю эти мысли.

Кто на нее позарится, в самом деле?

Это она для меня старается! Знает ведь, как я люблю дорогие духи. Вот и выпендрилась…

Новая мысль резко поднимает градус моего настроения.

Может быть, Алька уже остыла, не так сильно злится? Вдруг уже пожалела, что так резко подала на развод? Наверняка так и есть! Просто треклятая гордость не позволяет пойти на примирение первой.

Женщины вообще не умеют принимать решения, особенно такие серьезные.

Поиграла в независимость, и хватит.

Она в конце концов должна понять, как сильно выиграет от возобновления отношений со мной. Пусть уже и не в роли жены.

— Может, ну его, этот раздел имущества? — Смотрю на нее с прищуром, с той самой полуулыбкой, от которой она раньше таяла. — Разберемся по-свойски? Мы ж родные люди…

Протягиваю руку, чтобы коснуться ее плеча. Предвкушаю тот момент, когда почувствую теплую мягкость ее кожи.

В груди разливается приятное ощущение власти.

Уверен, она не откажет мне.

Не сможет.

Слишком долго была моей, слишком хорошо знаю все ее слабые места.

Вижу, как она напрягается, замечая мое движение. Это возбуждает еще сильнее — ее уязвимость. Я уже почти касаюсь плеча Али, как вдруг…

— А-а-а! — невольный крик вырывается из моего горла.

Острая боль пронзает ребра. Эта змеюка молниеносно выбросила руку и ткнула меня ключами. Да так ловко, что на миг мне кажется — не только ткань рубашки прорвала, но и кожу.

Отсаживаюсь подальше, прижимая ладонь к месту удара. По телу разливается жгучая волна гнева и унижения.

— Садистка! — рычу на нее, еле сдерживаясь.

Так бездарно профукала мое предложение о мирном разделе… Идиотка!

В глазах жены вспыхивает что-то новое — не страх, нет.

Ярость. Решимость!

Совсем баба ополоумела!

Эх, где та покорная женщина, которая всегда была за меня?

— Я так понимаю, мирного раздела ты не хочешь, — спрашиваю у нее.

— Только посмей, — шипит она коброй. — Только вздумай еще раз потянуть ко мне свои грабли, и я…

Она даже не удосуживается ответить на мой вопрос про мирный раздел!

Внутри разгорается пожар злости, но я быстро беру себя в руки. Нет, так просто она не выиграет. Уж я-то знаю, как обернуть ситуацию в свою пользу.

— Давай, давай, — щурю взгляд, растягивая губы в холодной улыбке. — Начни мне угрожать, подожди, только включу запись на телефоне. Статья 119 УК РФ, в курсе, да? Угроза нанесения тяжких телесных… Срок лишения свободы до пяти лет.

Наблюдаю за тем, как она буквально вскипает внутри. Ее лицо наливается краской, глаза превращаются в щелки. Но она затыкается, по крайней мере на какое-то время. Ощущаю прилив удовлетворения — контроль снова в моих руках.

— Козел, — фырчит она тихонько.

Все-таки не удержалась.

Опустилась до оскорблений.

Что ж, это даже забавно. Чувствую, как губы сами растягиваются в презрительной усмешке.

— Я-то, может, и козел, зато ты ни разу не коза… Минимум корова.

— Что?! — Алька бросает на меня оскорбленный взгляд.

При этом ее грудь так вздымается, что у меня выступает на лбу пот — от одного только вида. Тело предательски реагирует на ее близость, хотя разум полон презрения. Ненавижу эту власть, которую она все еще имеет над моими инстинктами.

— А что такого? — хмыкаю с сарказмом. — Посмотри правде в глаза, Алечка. Кто ты без меня? Парикмахерша с сомнительными перспективами. А я успешный адвокат с репутацией, причем в великолепной форме, в отличие от некоторых… Разница ощутима, не находишь?

Вижу, как мои слова попадают в цель. В ее самое больное место — в мягкий живот.

Однако Аля выпрямляется, расправляет плечи.

— Что-то ты не возражал, когда в неудачные годы эта парикмахерша приносила домой приличный доход, который тебя кормил! До того, как ты открыл свою фирму…

Это было, да. Но кто помнит события девятилетней, восьмилетней давности? Внутри что-то неприятно царапает, но я отмахиваюсь от этого чувства. Прошлое не имеет значения.

— Милая, ты путаешь временную необходимость с реальной ценностью. Да, были трудные времена, но сейчас все на своих местах. Я — на вершине карьерной лестницы, а ты… — окидываю ее взглядом с ног до головы, — все еще размахиваешь ножницами в своей забегаловке.

Наслаждаюсь тем, как ее лицо искажается от обиды. Всегда знал, куда бить, чтобы было больнее.

И тут к ней подкатывает Одуванчиков, мой неудачливый коллега, адвокат, которого она наняла для процесса раздела имущества. Раздражение поднимается внутри меня волной. Этот выскочка посмел встать между мной и моей добычей.

— Альбина Ивановна, у вас все в порядке? — Его голос звучит слишком заботливо, и это бесит еще сильнее.

Оцениваю противника.

Белая рубашка, начищенные черные туфли… Ишь как вырядился!

Что ж, тип грамотный, если верить слухам… Но я пронырливее буду. И связи у меня лучше.

Именно в этот момент из кабинета выходит судья, который будет вести наше дело. Жмыхин Олег Яковлевич, мой давний приятель. Несколько партий в теннис, несколько совместных «охот» в его загородном доме — все это не пройдет даром.

Я бросаю победный взгляд на бывшую жену, подмигиваю ей и спешу к приятелю поздороваться…

В груди разливается сладкое предвкушение.

Алечка даже не представляет, насколько безнадежно ее положение.

Глава 7. (Не) справедливость

Альбина

Я сижу в директорском кабинете своего салона.

Маленькое, но очень функциональное помещение. Тут тебе и принтер-сканер, и компьютер, и полки с запасами всяких баночек-скляночек для салона.

И мое рабочее кресло.

Единственная по-настоящему дорогая вещь в этом кабинете. Ортопедическое, с массажным эффектом поясницы. Мой подарок самой себе на прошлый день рождения.

Теперь сижу в этом кресле и понимаю, что очень нескоро смогу себе позволить что-то подобное.

Мы ведь с Владом за десять лет совместной жизни изрядно нажили, как я думала!

Я со временем выкупила площадь под свой салон, каждую копеечку на это дело откладывала, кредит брала, только в прошлом месяце его погасила.

Досрочно! Дурища…

Надо было оставить этот кредит висеть — может, тогда было бы проще договориться.

А сколько денег вбухала в ремонт нашей с Владом трешки!

Да, купил ее он, но начинка в большинстве своем мной оплачена. Кто делал ремонт, тот знает, что порой он обходится чуть ли не в стоимость квартиры. Каждую плитку выбирала, каждый светильник… А теперь что? Теперь все это достанется его новой пассии. Двадцатилетней дурочке с силиконовыми губами.

Зато участок, купленный Владом для постройки загородного дома, вдруг неожиданно оказался в залоге у кредиторов. Причем с задолженностями по кредитам! И эти самые кредиторы теперь ставили палки в колеса, усложняли дележ имущества по максимуму.

Как удобно. Как своевременно!

Дальше — больше.

Оказывается, мой муженек, ни слова мне не сказав, затеял реструктуризацию бизнеса, чтобы якобы не обанкротиться. Пошел по пути создания новых юридических лиц, и теперь он формально не владелец собственной фирмы.

Каково, а?

Причем процедуру эту он начал не вчера! Сволочь предусмотрительная.

В общем, когда он предложил раздербанить мой салон, я сдалась…

Не хватило духа бороться. Испугалась, что потеряю свое главное детище, без которого жизнь не жизнь.

Сошлись на том, что мне с барского плеча достается помещение моего салона, мной же выкупленного, и квартира-студия, расположенная в этой же многоэтажке на девятнадцатом этаже. Не меблированная, между прочим! Голые стены и батареи.

Спасибо за щедрость, блин.

Влад будто подгадал, когда разводиться. Будто готовился к этому разводу годами.

А может и готовился?

Эта мысль меня бесконечно преследует.

Пока я варила ему борщи и стирала трусы, он потихоньку выводил активы и планировал, как меня кинуть. И новую телку себе параллельно подыскивал. Многозадачный, падла.

Я кладу руки на стол, укладываю на них голову и тихо стону, в мыслях прокручивая последние события.

Десять лет жизни.

Десять лет я была верной женой, поддерживала его, когда у него ни копейки не было. Кормила его своими заработками, пока он раскручивал свою контору. А когда дела пошли — оказалась не нужна. Вышла в тираж, все, баста карапузики.

Теперь все мои вложения, все мои жертвы достанутся этой малолетней дуре с пережженными блондинистыми волосами. Она будет жить в квартире, которую я обустраивала, тратить деньги, которые мы с Владом зарабатывали вместе. И наверняка считать себя очень умной — такого мужика подцепила!

Он, небось, еще и дом ей достроит. На том самом участке, что прочно в залоге.

Тошнит от этой несправедливости. Хочется выть.

Я вздрагиваю от вибрации телефона, который лежит на столе.

Не глядя беру трубку.

— Альбина, здравствуйте, что-то от вас ничего не слышно. Обещали за неделю до приезда позвонить…

Поначалу даже не понимаю, кто это и что этому человеку от меня нужно. Голова забита мыслями о разводе, о том, как меня обвели вокруг пальца.

Догадываюсь наконец проверить, кто звонит.

Это оказывается абонент «Море Кабардинка». А точнее, владелец очаровательного домика у моря, который я забронировала на целую неделю для нас с Владом. Бронировала заранее — еще зимой. Когда и мысли не возникало ни о каком разводе.

— Ах да, извините, — бормочу в трубку, пытаясь собраться с мыслями. — У меня тут… Непредвиденные обстоятельства.

— Понимаю. — Голос мужчины звучит сочувственно. — Но домик забронирован на ваше имя с пятнадцатого июля. Если планы изменились и вы к нам не приедете, я, конечно, могу попытаться его сдать другим людям, но тогда сумма залога не вернется…

Я молчу, глядя в окно кабинета. На улице июль, жара. Люди идут в легких платьях, улыбаются, живут своей обычной жизнью.

А у меня жизнь рухнула.

— Альбина? Вы меня слышите?

— Да, да, слышу. — Выпрямляюсь в кресле. — А знаете что? Я приеду. Обязательно приеду.

Неожиданно для себя принимаю это решение. А почему бы и нет? Что мне теперь — без отдыха сидеть? Влад со своей малолеткой наверняка уже планирует романтический отпуск на Мальдивах или в Турции. На мои бывшие деньги, кстати. А я что — должна горевать в четырех стенах?

— Отлично! — радуется хозяин домика. — Тогда жду предоплату до завтра, и можете приезжать.

— Переведу сейчас же полную стоимость, — говорю решительно.

Это чтобы не передумать. Да и сумму опять же отложила еще зимой — на специальный счет.

Да, этот отдых планировался как поездка на нашу с Владом годовщину. Десять лет совместной жизни должны были отметить у моря, под звездами. Романтично, красиво.

Влад даже обещал, что отложит все дела и посвятит мне полную неделю.

Ага, посвятил. Развод и раздел имущества он мне посвятил.

Но я заслужила этот отдых, особенно после того, что пережила.

Поеду одна — и прекрасно!

Развеюсь, подумаю о будущем. Может, даже познакомлюсь с кем-нибудь. Покажу этому козлу, что жизнь на нем не заканчивается.

Кладу трубку и чувствую, как внутри впервые за долгое время появляется что-то похожее на предвкушение.

Однако и в страшном сне мне не снилось, с кем я столкнусь нос к носу на этом отдыхе.

Жадность некоторых личностей просто не имеет границ.

Глава 8. (Не) приятный сюрприз

Альбина

Я оставила все волнения и переживания дома, в Краснодаре.

Нет, серьезно!

Решила — хватит.

Хватит изводить себя мыслями о том козле и его малолетке. Хватит прокручивать в голове сцены раздела имущества и злиться на всю эту несправедливость.

На отдых я взяла только купальники, парео, сарафаны и предвкушение праздника. Хоть какого-то, блин!

Чемодан набила так, будто еду в круиз, а не в уединенный домик у моря. Но мне нужно чувствовать себя красивой. Особенно сейчас, когда самооценка на нуле.

Солнце, морской воздух, пляж, что еще нужно для идеального отдыха?

Никаких мужиков, никаких разводов, никаких дележек.

Просто я, море и возможность привести в порядок свои мысли.

Паркую свою джили у ворот домика у моря и чувствую, как напряжение начинает отпускать.

Вот оно — мое спасение!

Небольшой, но уютный четырехкомнатный домик, окруженный зеленью. Бассейн сверкает на солнце. Красота!

В предвкушении отдыха достаю чемодан из багажника, звоню хозяину жилища, чтобы он меня встретил, отдал ключи. Уже представляю, как сейчас заселюсь, переоденусь в купальник и нырну в этот божественный бассейн с фото, что было мне прислано.

— Альбина? — отвечает хозяин. — А я уже передал ключи…

— Как передали? — не понимаю я. — Кому передали?

— Ну как же, вашему мужу. Влад Альбертович заехал час назад, я все ему показал, рассказал.

Мир вокруг меня качается. Сердце проваливается куда-то в живот.

— Какому Владу Альбертовичу? — возмущаюсь в трубку. — Я вас просила отдавать ключи мужу? Нет же, это я бронировала, я оплачивала…

— Но подождите, вы же сами уточнили, что это подарок на вашу годовщину супругу, вот я и… Я паспорт попросил, он предъявил. Вы извините, если что не так, я уже уехал. Видите ли, возвращаться не с руки, вы не могли бы сами разобраться? У меня, знаете ли, мать в больнице, так что…

— Я разберусь, — цежу сквозь зубы.

Сказать, что я в шоке, — ничего не сказать.

Этого не может быть! Этого просто не может быть!

Хватаю свой чемодан и захожу во двор, благо калитка открыта. Руки трясутся от злости, а сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Прохожу дальше по дорожке и вижу… О господи!

Нет у кого-то ни чести, ни совести.

МногоНЕуважаемая Лика возлежит на надувном кругу посредине того самого бассейна, куда я так мечтала нырнуть. В розовом бикини, с бокалом чего-то в руке, с видом королевы.

Мой бассейн! Возле моего домика! На моем отдыхе!

— Ты что тут делаешь?! — кричу я, бросая чемодан на плитку.

Лика лениво поворачивает голову в мою сторону и смотрит на меня, как на назойливую муху.

— А, это ты, — фыркает она. — Что, соскучилась по Владику?

— Убирайся отсюда немедленно! — трясу кулаком. — Это мой домик! Я его бронировала!

— Твой? — хохочет эта дрянь. — Что за глупости, это Владуша снял домик на неделю. Так что какого черта тут делаешь ты? А я тут на законных основаниях.

Она презрительно оглядывает меня с ног до головы.

В этот момент из дома выскакивает сам Влад.

В плавках, загорелый, довольный жизнью. Впрочем, когда он видит меня, лицо его мгновенно мрачнеет.

— Альбина?! Что ты тут делаешь? — возмущается он, подбегая к бассейну.

— Это ты что тут делаешь? — рычу в ответ. — Я этот домик бронировала! Я за него деньги платила!

— Милая, у тебя что-то с памятью. Ты подарила отдых здесь мне на годовщину, не помнишь разве? Это были твои слова, что полностью твой подарок, — напоминает он с видом правого.

При этом смотрит, как на дурочку.

— Когда я бронировала на годовщину эту поездку, и предположить не могла, что к лету уже разведемся! — еще больше злюсь я, чувствуя, как слезы ярости подступают к глазам. — Это был подарок мужу, а не бывшему мужу с любовницей!

— Слушай, Альбина, — Влад пытается говорить примирительным тоном, — ну зачем устраивать сцены? Просто друг друга не поняли, с кем не бывает. Но согласись, забирать подарки — низко. Я ведь своих подарков тебе не забирал.

— И что? — Я пялюсь на него с диким видом. — Теперь ты с любовницей будешь отдыхать на мои денежки?

— Успокойся, милая. Давай я тебе отельчик сниму где-нибудь, зачем тебе целый дом одной? А мне с Ликой как раз нужно место попросторнее.

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Неужели он думает, что я сейчас покорно уберусь восвояси?

— Сам проваливай со своей Ликой! — тычу пальцем в сторону ворот. — Снимай себе отель.

— Так ничего приличного уже не снимешь, сезон же! — разводит он руками. — Одни клетушки у черта на рогах, а Лике нужно солнце, море… Она же беременная. Не будь эгоисткой.

От этих слов меня словно током ударяет. Может, мне еще порадоваться ее особому положению? Он соображает, что говорит?

— А мне не нужно? — кричу я. — То есть это мне в клетушку переезжать?!

— Ну ты же одна… — пожимает плечами Влад. — Тебе зачем такой большой дом?

Вот тут меня окончательно прорывает.

Одна? Одна?! Да как он смеет!

— А я не одна! — выпаливаю первое, что приходит в голову. — Я с любовником!

Влада аж перекашивает от моих слов. Даже Лика и та чуть не роняет бокал в воду.

— С каким таким любовником? — Бывший муж приподнимает левую бровь. — Хорош шутить, Алька.

При этом он смотрит на меня так, будто хочет сказать: «Да кто на тебя вообще позарится, коровушка!»

— И где он, твой любовник? Уж не в твоих ли фантазиях? — новая подколка от бывшего мужа.

А он именно там, да, в моих фантазиях. Но это уже детали.

— Любовник у меня есть! — настаиваю я, входя в раж. — Красивый, мускулистый, подтянутый, молодой — не чета тебе с твоим подвисшим брюшком!

Влад приосанивается, будто даже живот втягивает, хотя втягивать ему особенно нечего, ведь в отличной форме, сволочь, даже несмотря на свои сорок.

— И где же он? — насмешливо спрашивает он, скрещивает руки на груди.

— А я сейчас его приведу! — гордо заявляю и разворачиваюсь к выходу.

— Жду с нетерпением! — несется мне в спину.

Я иду к воротам, держа спину прямо, но внутри все дрожит.

Какого любовника я сейчас приведу? Где его возьму? На улице подцеплю первого встречного?

Но отступать поздно. Слишком поздно.

Глава 9. Цена ееего мести

Альбина

Я в полном шоке от сложившейся ситуации.

Просто стою у ворот, как дура, и тупо смотрю на калитку. Мозг отказывается работать. Какого любовника? Где я его возьму? Из воздуха материализую?

Щеки горят от злости и стыда. Надо же было ляпнуть такое.

И что теперь делать?

Я закидываю чемодан обратно в джили, руки трясутся так, что ключи чуть не роняю. Сажусь в машину и выруливаю на дорожку, ведущую в Кабардинку.

Понятия не имею, куда ехать, где искать этого любовника. Может, в интернете дать объявление? «Ищу мужчину на час для изображения любовника. Срочно!»

Да это же абсурд какой-то!

Еду и думаю: может, вернуться и сказать, что пошутила? Представляю, как в этом случае Влад будет надо мной ржать, и эта дрянь Лика тоже.

Просто выезжаю в поселок, надеясь на чудо.

И чудо происходит!

Неожиданно на окраине вижу внушительное такое здание фитнес-центра. Оно стильное, относительно новое, тут даже удобная парковка. Блестит на солнце, как дворец спорта.

Останавливаюсь, поскольку срабатывает ассоциация — фитнес-центр, качки, спортивный любовник. Логика железная!

Может, тут найдется какой-нибудь инструктор, который за деньги согласится поиграть роль? Времени на поиски у меня нет совсем.

Паркую машину, поправляю волосы, надеюсь, что алость сойдет с лица. У меня всегда так — чуть понервничаю, и щеки, как помидоры. Красотка!

Направляюсь внутрь. Тут работает кондиционер, прохладно, приятно. Пахнет чем-то свежим. Лимонным освежителем, что ли?

Немного прихожу в себя, дышу полной грудью. Может, еще не все потеряно?

Иду к ресепшен. Улыбчивая девушка-администратор тут же вскакивает, предлагает показать мне клуб. Очевидно, хочет продать абонемент. Глаза у нее горят энтузиазмом.

— Можно я просто прогуляюсь по тренажерке? — прошу разрешения. — Посмотрю, подойдет ли мне ваш зал.

— Конечно. — Девушка просто лучится радостью. — Проходите, все покажу.

Иду за ней и думаю: как же я буду объяснять свою просьбу?

«Простите, а не согласится ли кто-нибудь из ваших тренеров сыграть моего любовника?»

Да меня же отсюда выгонят!

А потом я вижу его.

Идеального мужика — вид сзади.

Все в нем прекрасно: раскачанная спина, широкие плечи, руки просто загляденье, а задница… О господи, это же произведение искусства! И ноги тоже. Длинные, мускулистые, в обтягивающих шортах.

Высоченный, во всех местах вау.

Он стоит в спортивной форме, прилаживает блины к штанге. Очень сноровисто это делает, явно профессионал. Из чего я делаю вывод — он тут работает.

С милой улыбочкой прошу администратора дать мне самой прогуляться по залу.

Наблюдаю, как она уходит.

Затем впиваюсь взглядом в мистера Я Великий Качок.

Вот он, мой спаситель! Если согласится…

Подхожу ближе, запрокидываю голову, чтобы разглядеть лицо, и чуть не падаю в обморок.

Узнаю в нем собственного одноклассника — Макара Покровского.

Господи, да что за день такой?!

Мы не виделись двенадцать лет, и еще столько же не видеться бы.

Но надо признать, что за это время дылда — худосочный задохлик — изрядно изменился. Стал просто обалденным мужиком. Мускулистый, загорелый брюнет с правильными чертами лица. Если бы не фирменный взгляд и скуластое лицо, я б, может, даже не признала его.

Да только толку, что внешне так хорош. Ведь внутри — сволочь редкостная. Покровский не давал мне жизни с девятого по одиннадцатый класс, все нервы вытрепал.

Помню, как он дразнил меня Булкой с маком из-за лишнего жирка. Как смеялся надо мной перед всем классом, когда я отвечала у доски. Как скакал на моей школьной сумке, испортив при этом все учебники и тетрадки, а главное — набор косметики.

А однажды этот олень и вовсе столкнул меня в лужу, и я пришла домой вся грязная, в слезах. Мама потом в школу ходила разбираться.

Еще помню выпускной, когда он танцевал с Ленкой Соколовой…

Тогда я его ненавидела всей душой. А теперь он, кажется, мой единственный шанс не ударить в грязь лицом перед бывшим мужем.

Других вариантов нет.

Со знакомым договориться легче, чем с чужим. И вообще, я ведь помню, какой он жадный жлоб, каждую копеечку в школе считал. Друга лучшего за сотку чуть в туалете не утопил. Тот, бедняга, верещал на весь этаж.

Набираюсь смелости и иду в атаку:

— Макар? Макар Покровский?

Он поворачивается, и я вижу его лицо. Возмужавшее, с легкой щетиной. Глаза все те же — насмешливые, насыщенно карие.

— Булкина? — удивляется он.

Да-да, вот такая вот у меня уродская девичья фамилия была. Булкина Альбина. Мечта каждого школьного задиры!

Покровский оглядывает меня с ног до головы:

— Ничего себе, какая ты стала! Откуда тут взялась?

Ага, у меня к нему тот же вопрос, учитывая, что учились вместе в Краснодарском лицее, он поступил куда-то в Краснодаре же. И тут фитнес-клуб Кабардинки.

— Ты здесь тренер, да? — Не обращаю внимания на его вопрос. — Наверняка с деньгами не ахти. Изобразишь моего любовника? Мне очень надо! Я тебе заплачу…

Слова вылетают как-то сами собой. Я сама не верю, что это говорю!

Покровский таращит на меня глаза, молчит секунд десять. Почти уверена, что он меня сейчас пошлет куда подальше, назовет психически неуравновешенной.

Но вдруг он отвечает:

— Ага, тренер. Тебе чего надо конкретно, Булкина?

— Пойдем куда-нибудь, посидим, обсудим… — предлагаю я, чувствуя, как щеки снова начинают пылать.

Сама не знаю, откуда во мне вдруг взялось столько смелости.

Наверное, отчаяние творит чудеса.

Но уж очень хочется утереть нос бывшему мужу и его беременной стерве!

Кто бы мог подумать, что уже через час я вернусь к домику у моря с настоящим мачо — мускулистым, красивым, от которого пахнет дорогим парфюмом?

И стоит он мне всего ничего — четыре тысячи в час. Вот, оказывается, сколько зашибают личные фитнес-тренеры в элитных клубах. Не на того специалиста я училась!

Конечно, хотелось бы, чтоб бесплатно помог, но что поделать.

Жадность некоторых мужчин просто поражает! Мог бы и скидку сделать, раз видит, что девушка в беде. Но нет, Макар Покровский был, есть и останется сволочью.

Хотя… может, это даже к лучшему. Чисто деловые отношения, никаких эмоций.

Мы договорились быстро. Я объяснила ситуацию, он выслушал, покрутил пальцем у виска, но согласился. Деньги, как известно, не пахнут.

Макар выходит со мной из машины, причем тоже с сумкой — куда-то собирался ехать, когда я его застала. Говорил, что как раз освободился и может потратить на меня пару часов.

Мы оба, такие красивые и уверенные в себе, направляемся к дому. Я иду, подняв голову, Макар рядом — просто картинка. Любой позавидует.

Проходим через калитку, идем по дорожке, и я уже предвкушаю, как у Влада отвиснет челюсть.

Шагаем в дом.

В гостиной нас встречает мой бывший муж со сложенными на груди руками. Лицо у него такое, будто он готовится к бою.

— Ну что, Альбина? — говорит он язвительно. — Где твой любовник?

— Вот он! — гордо заявляю я, беря Макара под руку.

А тот лыбится, горделиво на меня смотрит, будто рад, что я до него дотронулась.

Влад оглядывает Макара с ног до головы, и я вижу, как у него слегка меняется выражение лица. Покровский действительно впечатляет!

— Знакомьтесь, — говорю я сладким голосом. — Это Макар, мой… любовник.

Слово «любовник» дается мне с трудом, но я стараюсь говорить уверенно.

— Очень приятно, — протягивает руку Макар, и я замечаю, как крепко он жмет клешню моего бывшего.

— Влад, — представляется бывший муж, явно оценивая «конкурента».

— Так что, — говорю я, — теперь мы остаемся, а вы уезжаете. Как договаривались.

— Ни фига подобного! — взрывается Влад. — Я никуда не уезжаю. Ты привела какого-то качка, и что? Это не значит, что он действительно твой любовник.

— А что это значит? — вмешивается Макар холодным тоном.

— Да кто тебя знает! — огрызается Влад. — Может, ты просто первый встречный, которого она подцепила, чтобы меня разозлить.

Я чувствую, как опять краснею. Так и знала, что не поведется.

— Какая тебе разница? — взвиваюсь я. — Факт остается фактом — я не одна!

— И я не один, — парирует Влад. — У меня тоже есть спутница.

— Да, но домик бронировала я.

— Подарок не возвращают!

— Еще как возвращают!

Мы стоим и возмущаемся друг на друга, как в старые добрые времена. А Макар смотрит на это представление с явным интересом.

В этот момент из спальни выплывает Лика в халатике. Волосы растрепаны, вид сонный.

— Владик, что за шум? — хнычет она. — Я отдыхаю!

— Вот видишь! — тычет в меня пальцем Влад. — Лика беременная, ей нужен покой!

— А мне не нужен? — взрываюсь я. — Я целый год работала как проклятая, чтобы наконец-то отдохнуть!

— Хватит, — неожиданно вмешивается Макар. — Может, найдем компромисс? Дом большой, места всем хватит.

Я таращусь на него. Это что еще за предложение?

— Никаких компромиссов! — настаиваю я. — Пусть уезжают!

— Мы никуда не уедем! — с недовольной миной цедит Влад.

Стоим и смотрим друг на друга.

Ситуация патовая.

— Ладно, — наконец говорит Влад. — Он дело предлагает, будем жить вместе. У меня с Ликой одна спальня, у вас — другая. Кухня и гостиная — общие.

— Что?! — не верю своим ушам. — Ты серьезно?

— А что? — пожимает плечами бывший муж. — Альтернативы все равно нет. Никто не хочет уезжать.

Я в ужасе. Отдыхать в одном доме с бывшим мужем и его беременной любовницей? Это же кошмар!

Но выбора действительно нет.

— Хорошо, — цежу сквозь зубы. — Но я беру лучшую спальню!

— Как скажешь, — равнодушно отвечает Влад.

Мы расходимся по комнатам. Я иду в самую большую спальню с видом на море, Макар шагает за мной.

Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Голова кружится от всего происходящего.

— Вот это приключение, — говорю я, — попала в историю… Объясни мне русским языком, зачем ты предложил разделить дом? Ты это мне назло?

Только тут замечаю злорадную ухмылку на лице Макара.

У меня на руках волосы встают дыбом, стоит подсчитать в уме, сколько придется заплатить, чтобы Макар остался со мной хотя бы на день. Но не могу же я ударить в грязь лицом перед бывшим мужем.

И тут Макар наклоняется ко мне, говорит приторно-сладким голосом:

— Вижу, тебе очень важно, чтобы я с тобой тут остался, так?

Киваю. Он прав, чего уж там.

— В таком случае я меняю условия нашего договора, — говорит он с нахальной усмешкой.

И только за эту усмешку мне хочется его прибить.

Глава 10. (Не) джентльмен

Альбина

М-да-а, еще сегодня утром я мечтала, как буду нежиться в покое и безмятежности в моем уютном домике у моря.

Как буду любоваться прекрасным видом из окна спальни, как разлягусь на большой кровати с книжкой в руках, попивая мохито и слушая шум прибоя…

Кста-а-ати, кровать-то в этой спальне одна.

Огромная, двуспальная, с белоснежным постельным бельем. И теперь на ней придется спать… с ним.

— Слишком поздно менять условия! — пытаюсь воззвать к разуму Макара. — Ты и без того стоил мне целое состояние…

Четыре тысячи за час — это же бессовестно дорого. Учитывая, что ему и делать-то ничего не придется. Просто будет тут отдыхать, загорать, может быть в море поплещется. А я целый год вкалывала как проклятая в салоне. Да какой там год… Жизнь!

Бывает, что стою на ногах по двенадцать часов.

Копила каждую копейку сначала на проклятый кредит за помещение салона, потом еще на отпуск этот. Подарок мужу, чтоб его молнией шарахнуло!

И вот теперь этот жлоб хочет содрать с меня еще больше.

Что им всем надо от меня?

Видимо, я очень громко думаю, поскольку Макар делается все мрачнее и мрачнее, наблюдая за мной. А потом хмыкает, скрещивает руки на груди и выдает:

— Какое к чертям состояние я тебе стоил? Хочу заметить, ты пока не заплатила мне ни копейки.

Я с презрением на него смотрю. Стоит тут, весь такой довольный собой, оглядывает меня с ног до головы. Наверняка привык, что бабы перед ним на задних лапках прыгают.

Еще бы, такой мужик. Красивый, прямо как стриптизер.

— То-то ты такой холеный, — цежу сквозь зубы, — привык трясти деньги с отчаявшихся женщин…

— Ну положим, на отчаявшуюся ты никак не смахиваешь… — Он показательно обшаривает меня взглядом, и от этого взгляда у меня мурашки по коже бегут. — Однако… Неделя — это семь дней, так?

— Так. — Смотрю на него, как на идиота, и совершенно не понимаю, к чему он клонит.

Хотя нет, понимаю. И мне это категорически не нравится.

А Макар с удовольствием поясняет, потирая руки:

— Семь дней умножить на двадцать четыре часа, потом на четыре тысячи, получается… — Он делает паузу, явно наслаждаясь моментом. — Шестьсот семьдесят две тысячи. Так уж и быть, округляем до шестисот пятидесяти, и…

Тут-то до меня окончательно доходит, во что я вляпалась.

Челюсть отвисает, глаза становятся квадратными.

Шестьсот пятьдесят тысяч!

Да он что, совсем с ума сошел?!

Когда я его нанимала за четыре тысячи в час, уж никак не думала, что ему придется задержаться тут на неделю. Рассчитывала максимум на пару часов — покрасоваться перед Владом, показать, какой у меня шикарный любовник, а потом уехать каждый своей дорогой.

Это ж получается форменный грабеж.

Да и нет у меня таких денег. Особенно после оплаты этого замечательного домика у моря. Который ни разу не дешевый, особенно в самый сезон. Я — банкрот. Ну почти… И мне еще мебель в квартиру покупать. А он тут такие суммы называет, будто я олигарх какой-то.

И да, я тоже умею считать, между прочим.

— В сутках восемь рабочих часов, — парирую я, стараясь говорить уверенно. — Думаю, вряд ли дольше тебе придется изображать моего любовника.

Ну правда же. Не круглосуточно же мне его демонстрировать. Встали утром, позавтракали вместе, днем немного побыли на виду, поужинали — и свободен. Остальное время каждый сам по себе.

А он еще шире ухмыляется, дальше разводит свою калькуляцию:

— Окей, детка, — тон у него такой покровительственный, что хочется дать ему по роже, — восемь рабочих часов, это получается тридцать две тысячи в сутки, и того эта клоунада обойдется тебе в двести двадцать четыре тысячи. Потянешь?

Ну это, конечно, не шестьсот пятьдесят, но все равно дофига и больше.

Честно говоря, меня шокирует эта цифра. Кровь стучит в висках, дыхание перехватывает. Двести двадцать четыре тысячи!

Ни при каком раскладе я не заплачу Покровскому такую сумму. Я лучше за эти деньги себе мебель в спальню куплю. Но если сейчас объявлю об этом, он же опозорит меня при бывшем муже и уйдет. А я останусь с носом.

— Или так, или… — он хитро на меня смотрит, прищурив глаза.

В этом взгляде столько злорадства, что становится не по себе. Что он задумал, этот гад?

— Что значит это твое «или»? — Мой голос дрожит от возмущения.

— Сказал же, — пожимает он плечами с невинным видом. — Я меняю условия договора.

— На какие? — спрашиваю с нажимом, сжимая кулаки.

И тут он начинает самозабвенно перечислять, загибая пальцы:

— На целую неделю ты — моя крепостная женщина, а еще…

Мое лицо вытягивается, а челюсть падает на пол.

— Чего?! — тяну на выдохе.

Отчего-то вспоминается урок истории в одиннадцатом классе, когда мы обсуждали неравноправие в обществе дореволюционной России.

Помню-помню выкрик Покровского, что таких, как я, только в крепостные и взяли бы, мол на барыню при всем желании не тяну.

Помещик недоделанный!

Интересно, он тоже это вспомнил?

— Покровский, хочу напомнить, что крепостное право в России отменили еще в тысяча восемьсот шестьдесят первом году.

— Но не в этой конкретной спальне. — Он нагло ухмыляется. — Слушай дальше, Булочкина. И слушай внимательно. Теперь ты подчиняешься мне во всем. Целую неделю изображаешь идеальную женщину. Завтраки в постель, ужины на закате во дворе, прогулки по пляжу под ручку, совместное купание…

С каждым словом у меня глаза все больше округляются. Что за бред он несет?

А он наслаждается произведенным эффектом. Откровенно наслаждается.

Отдохнула Альбина, что называется.

Ух как отдохнула. Считай, на весь год зарядилась энергией. Вместо релакса — обслуживание его королевского величества. Пятки ему почесать не надо случаем? Или спинку?

Только хочу ему это озвучить, и прикусываю язык. Зачем подавать идиоту идеи?

— Господи, да зачем же тебе это нужно? — громко восклицаю я, размахивая руками. — Какой смысл издеваться надо мной?

— Отыграться хочу по полной программе. — В его голосе звучит откровенная издевка. — За все школьные годы, что ты мне отравила…

— Это ты меня в школе донимал! — взрываюсь я. — Ты!

Как он смеет переворачивать все с ног на голову?

Это он меня задирал, обзывал, издевался! Вспоминаю, как он однажды подсыпал мне в рюкзак муки, а там была черная физкультурная форма. Я весь день ходила белая, как привидение. Или как залил клеем мою парту прямо перед контрольной по математике. А когда я заплакала от злости, он еще и смеялся, говорил: «Ну что, Булочка, не можешь решить простые примеры?»

Но ему даже этого мало, скоро он добивает меня окончательно:

— И спать со мной будешь как миленькая.

У меня перехватывает дыхание. Что?! Что он сказал?!

— То есть — спать? — с опаской спрашиваю, отступая к стене. — Ты всерьез думаешь, я буду заниматься с тобой сексом? Если так, то подумай еще раз…

Сердце колотится как бешеное. Нет, ну это уже слишком! Одно дело — изображать парочку на публике, совсем другое — интим.

— Каким сексом, Булочкина? — он усмехается, видя мое смятение. — Я сказал — спать, а не кувыркаться. Причем спать будешь в одних труселях. И если посмеешь натянуть хоть какую-то ночнушку…

— Ты совсем офигел? — Голос срывается на визг.

В одних трусах? С НИМ? Да он что, маньяк какой-то?!

Лицо горит от стыда и возмущения, от переизбытка эмоций аж руки начинают дрожать. Хочется что-нибудь в него швырнуть — вазой по башке врезать, например.

— Вот такое условие. — Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз. — Хочешь — принимай, хочешь — нет.

И как мне общаться с этим типом? Он же, кажется, невменяемый! Мало того что жадный до неприличия, так еще и извращенец.

Стою и пытаюсь переварить услышанное. С одной стороны — позор перед бывшим мужем, если Макар сейчас уйдет. С другой — унижения и издевательства целую неделю.

Красота!

Глава 11. Спаситель (почти)

Макар

Мне так приятно и интересно наблюдать за реакцией Бины, что, кажется, лужей перед ней сейчас растекусь от удовольствия.

Она так натурально краснеет! Так откровенно ведется на весь мой стеб, что становится даже немного ее жаль.

Са-а-амую чуточку.

Черт, а она же и правда еще красивее стала. В школе была очень симпатичной, но сейчас…

Сейчас просто огонь!

Фигура что надо — грудь налилась, талия тонкая, попка аппетитная. А главное — лицо повзрослело, черты стали четче, выразительнее. Губки пухлые, глаза большие, когда не сверкают злостью, а смотрят растерянно…

— Ты не можешь всерьез заставить меня щеголять перед тобой с голой грудью… — возмущается она.

Не могу. Потому что это будет уже перебор, а я и так изрядно перегнул палку.

А жаль.

Собственно, когда я это предлагал, цель была одна — довести ее до белого каления. Посмотреть, как она будет выкручиваться. Но тут тоже важно не переборщить.

— Я тебе разрешу накрыться простыней, — откровенно смеюсь. — Ну? Договорились? Или мне очень даже пригодятся те двести двадцать четыре тысячи. Что скажешь, Булкина?

— Я…

Вижу, как она борется с собой. Гордость против здравого смысла. Деньги против принципов. И… гордость проигрывает, потому что денег у нее явно нет.

— Я установлю посредине кровати линию, и только посмей за нее забраться, — фырчит она гневно.

Ура-а-а! Согласна. Прокатил мой элитнейший стеб.

— Больно надо, — хмыкаю с показным пренебрежением.

А мне надо, да.

Надо увидеть, как эта недотрога будет униженно просить, подчиняться, выполнять мои капризы. Сладкая месть за все те разы, когда она корчила из себя недоступную принцессу.

Да, мне тридцать, и я, кажется, не сильно-то повзрослел. Моя бывшая жена под этим также с удовольствием распишется.

Подмечаю, как Бина тяжело вздыхает, какой расстроенной выглядит после всего.

— Булкина, объясни мне все-таки, как так получилось, что в снятом тобой домике оказался бывший муж с любовницей?

Она разводит руками.

— Хозяин домика дал ему ключи, поскольку считал, что мы с мужем тут будем отдыхать вместе. Я тебе уже объяснила, что этот отдых предусматривался в подарок на годовщину.

Да уж, некоторым планам не суждено сбыться. Ключевое, что не моим.

— И что? — возмущаюсь я. — Разве это норма отдавать ключи от жилья бывшим мужьям? Вы ведь в разводе.

— Официально развод будет, как раз когда с отпуска вернусь, — шмыгает она носом.

И, кажется, собирается разреветься.

Ее всхлипы, как наждачка по стеклу, — непереносимо.

Черт, а ведь ситуация действительно дерьмовая. Представляю, каково ей было — приехать сюда и наткнуться на такое. Муж с любовницей в ею же оплаченном домике. Это жестоко.

Внезапно во мне просыпается пренеприятнейшая эмоция, имя которой — сочувствие. Вот как я, оказывается, умею, сам от себя не ожидал.

И вроде хочется подавить это чувство, ибо оно неуместно, но…

— Не бойся, Булкина, теперь с тобой я, — говорю ей вкрадчивым голосом. — Мы такой отдых устроим твоему бывшему, что он икать будет всю жизнь, вспоминая этот рай на земле.

Как ни странно, моя методa срабатывает.

Я-то ожидал, что Бина фыркнет, как обычно, огрызнется, скажет что-то резкое по типу: мне нафиг не сдалась твоя помощь. Но она успокаивается, даже, кажется, веселеет. В глазах появляется боевой блеск. Вот это уже больше похоже на ту Биночку, которую я помню.

— Я в ванную, — с этими словами она подхватывает свой чемодан и исчезает.

Усаживаюсь на кровати, прикидывая, с чего начать «отдых».

В этот момент булькает сообщением мой телефон: «Макар, ты где? Мы все тебя тут ждем, не отходим».

Это Серый, уже на яхте, видимо с остальными ребятами.

Черт! Я ведь должен быть сейчас совсем не тут. Мы собирались сегодня отправиться на несколько дней в плавание на яхте приятеля. Морская рыбалка, купание в открытом море, дайвинг, все дела. Впрочем, им там и без меня будет нескучно.

Зашел по делам в фитнес-клуб, решил заодно чуть позаниматься в тренажерке и… Задержался на неделю.

«Извини, братан, не приеду, — пишу ему. — Мой залог можете не возвращать».

«Ты рехнулся? Мы к поездке месяц готовились!»

Это правда.

Я даже новое снаряжение для дайвинга купил, лежит в моем джипе, что остался на парковке фитнес-клуба. Я не стал демонстрировать тачку Бине, ведь типа тренер.

Кстати, я ведь даже дополнительные курсы по дайвингу прошел. Мечтал, как буду любоваться подводными пещерами, плавать с аквалангом в открытом море.

Ну, вместо этого теперь буду любоваться Биной.

Будь она чуть менее охрененной, может и не повелся бы на ее историю. Но охрененности в моей школьной любви с избытком.

«Что может быть такого важного у тебя там?» — настаивает друг.

«Закрываю старый гештальт».

Кто бы мог подумать, что через двенадцать лет Бинка попросит меня о помощи.

Глава 12. Спагетти карбонара

Альбина

Я чувствую себя идиоткой — это по меньшей мере.

Стою у плиты, помешиваю спагетти в кипящей воде и параллельно слежу за сковородкой, где шипит бекон. Золотистые кусочки уже начинают хрустеть по краям, выделяя тот самый аромат, который делает карбонару настоящей карбонарой.

В миске уже готова смесь яиц с пармезаном — главная фишка блюда. Сейчас самый ответственный момент: надо будет влить яичную массу в горячие макароны так, чтобы она не свернулась, а превратилась в нежнейший сливочный соус.

Главное — для кого это готовлю! Для Макара Покровского…

Кто мне раньше скажи, что я стану для него стараться, покрутила бы у виска.

Впрочем, кто мне раньше скажи, что я застряну в домике у моря с бывшим мужем и его любовницей, удалила бы из друзей, честное слово.

Как я, взрослая, рациональная женщина, могла оказаться в такой ситуации — полная для меня загадка.

Надо было устроить хозяину домика скандал по телефону, пусть бы возвращался и выгонял этого прилипалу с его блондинистой дурой. Вот что мне стоило сделать, а не устраивать это вселенское противостояние пара Влад и Лика против Альбины и Макара.

Или вообще в полицию звонить…

Хотя что бы они сделали? Насколько мне известно, они не очень-то любят приезжать на разборки супругов, а мы с Владом все еще официально женаты.

Все-таки надо было что-то придумать, или в крайнем случае уехать отсюда подальше, наплевав на деньги. Ведь свои нервы дороже!

Но поди ж ты, теперь стою у плиты, стряпаю ужин для своего выдуманного любовника. А он при этом сидит в просторной, залитой солнцем гостиной, которая отгорожена от кухни всего лишь барной стойкой, смотрит какой-то спортивный матч. Выглядит счастливым донельзя, еще смеет меня поторапливать:

— Давай, Булочка, готовь скорее, я жутко голоден!

Кто бы знал, как меня бесит это его «Булочка». Еще со школы, до красных мушек перед глазами. Хочется швырнуть в него половником, честное слово. Но приходится сдерживаться и натянуто улыбаться. Ведь я должна выполнять любую волю его величества.

Вот у кого жизнь удалась. Отдохнет на халяву в снятом мной домике, еще и ублажайте его по-всякому.

Хоть продуктов догадался заказать сам, и на том спасибо. Хотя я не просила, вообще-то, и готовить этому увальню не собиралась. Еще чего!

А самое странное в этой истории — я вкусно ему готовлю!

Потому что, во-первых, невкусно не умею, во-вторых…

Во-вторых, есть во мне какая-то идиотская потребность доказать, что, несмотря на посредственную внешность, я по крайней мере хозяйка что надо.

Даже если доказываю это бывшему однокласснику, который за все годы школы мне ни одного доброго слова не сказал.

Я уже хватаю бутылку уксуса, чтобы залить им только что сваренные макароны и этим напрочь испортить блюдо, как вдруг входная дверь бахает.

Это вернулись Влад и Лика с вечерней прогулки.

Мерзость какая! Представляю, как они там гуляли, держались за ручки, любовались закатом. Как он шептал ей на ушко всякие глупости, а она хихикала и прижималась к нему. Тошнит от одних только мыслей об этом. Не потому, что ревную, — нет, упаси боже! Просто противно, что этот человек, с которым я прожила девять лет, так легко заменил меня на эту… на эту Барби. По-другому Лику не назовешь. Красивую и пустую внутри.

— Я пойду освежиться, — зачем-то сообщает всем Лика своим писклявым голоском.

А Влад вдруг сразу же заруливает на кухню, как он делал во время всей нашей совместной жизни.

На запах приходил и требовал вкусненького.

Вот и сейчас он тут как тут, вытягивает шею, принюхивается.

— Третьей порции не найдется? — улыбается он во все тридцать два зуба.

О боже, эта его привычка!

Всегда так делал — приходил в самый разгар готовки или когда все уже почти закончено, и помогать было поздно. И с этой дурацкой улыбочкой намекал, что пора его кормить. Как будто я его личная кухарка.

Неожиданно выключается телевизор, и в пространство кухни вплывает Макар.

— Не для тебя готовили, — хмыкает он и с показным добродушием хлопает Влада по спине.

Да так сильно хлопает, что тот аж икает. От страха? Или от неожиданности?

Черт, а мне почему-то очень приятно, что Макар его осадил.

Влад строит недоуменное лицо. Типа ничего такого не сказал, всего лишь попросил еды, какая малость.

— Я не понял. — Он поджимает губы, при этом смотрит на меня свысока. — Алька, ты же много наготовила, неужели вправду жаль? Какая мелочность…

От наглости у меня аж дыхание перехватывает. «Алька»?! Да еще и этим тоном — как с прислугой разговаривает. Будто я обязана всех здесь кормить, особенно его, драгоценного бывшего мужа, уж он-то подавно имеет полное право на мою стряпню.

Это после всего, что между нами произошло. После того, как он меня бросил ради этой силиконовой куклы. Кровь прилила к лицу так, что уши горят.

Хочется схватить сковородку и врезать ему по наглой морде, но держу себя в руках.

Чудом сдерживаюсь, сообщаю с милой улыбкой:

— Я готовлю для любимого мужчины, и только.

— К тому же продукты я покупал, — хмыкает Макар. — Вот купишь свои продукты, и готовь что заблагорассудится.

— Только кухню после себя приберите, — добавляю я с легкой издевкой. — Я вам не нанималась, а уборщица будет приходить раз в два дня.

Влада аж перекашивает от злости — левый глаз дергается, как всегда бывает, когда он крайне раздражен. Челюсть ходуном ходит, руки сжимаются в кулаки. Ой как знакомо! Сколько раз я видела это выражение лица, когда он был чем-то недоволен.

— Если дело в деньгах за продукты, то я… — начинает он.

Смешной… Деньги за продукты. А деньги за домик он не хочет отдать?

— Дело в том, что тебе со своей пигалицей лучше отсюда убраться. А если тебе хватает наглости здесь остаться, то по крайней мере не рассчитывай, что мы тебя будем обкармливать. — Я делаю особый упор на слове «мы».

Макар одобрительно кивает и подходит ближе, демонстративно обнимает меня за талию. Черт, от его прикосновения по спине пробегают мурашки. Неожиданно! А может, дело в том, что я попросту не привыкла, чтобы меня трогали чужие мужчины.

— Садись, дорогой, — нежно говорю я, указывая ему на стул у барной стойки. — Сейчас все будет готово.

Беру горячие спагетти, быстро сливаю воду и тут же вливаю яичную смесь, интенсивно помешивая. Получается именно то, что нужно: шелковистый кремовый соус обволакивает каждую макаронину. Добавляю хрустящий бекон, посыпаю свежим пармезаном и черным перцем. Аромат стоит такой, что слюнки текут.

Раскладываю карбонару по двум тарелкам — порции получились щедрые, аппетитные.

— Вау! — восхищается Макар, когда я ставлю перед ним тарелку. — Выглядит, как в ресторане. Булочка, ты волшебница!

Несмотря на то, что эта его «Булочка» все еще раздражает, сердце предательски екает от похвалы. Все-таки я на нее очень падка.

Сажусь рядом, накручиваю на вилку спагетти и пробую.

М-м-м…

Получилось действительно отлично — нежно, сливочно, с легкой остринкой перца и солоноватыми нотками бекона.

— Обалденно вкусно! — бормочу я с набитым ртом, причем говорю совершенно искренне.

Влад зыркает на меня исподлобья и с невозмутимым видом начинает что-то заказывать по телефону, но я вижу, как он косится на наши тарелки. Слюни глотает, бедняжка.

В этот момент в кухне появляется Лика.

— Ой, как вкусно пахнет, — тянет носом она. — Владуша, ты заказал ужин, да? Я хочу большую порцию, нам с ребеночком очень надо перекусить.

— Да нет, — ехидно тяну я. — Это не Владуша заказал ужин, это я приготовила для двоих… А вы что же, не поужинали, пока гуляли? Влад даже в ресторан не отвел?

— Зачем ресторан, когда можно приготовить настоящую домашнюю еду… — тянет Влад.

— И то верно, — вторит ему Макар. — Вот только на это способны лишь настоящие домашние женщины.

— Ты на что намекаешь? — хмыкает Влад.

— Не намекаю, прямо говорю: спасибо, что освободил классную бабу… — При этом он смотрит на меня нахальным, собственническим взглядом.

Будто уже застолбил и я — его, причем минимум на веки вечные.

Вроде бы возмущать должно, да? Бабой назвали, права предъявили, будто я вправду крепостная…

А мне приятно, как Макар моего бывшего уделывает. Может быть, и хорошо, что мы все тут оказались на неделю. Хоть отыграюсь за прошлые унижения.

В этот момент Лика выдает:

— Владуша, закажи продукты, пожалуйста. Я нам тоже приготовлю, без проблем.

— Ты умеешь готовить? — Влад сияет улыбкой.

А Лика отвечает:

— Конечно умею! Пф-ф-ф, что там уметь вообще. Отварил макароны, и всего дел. И книгу рецептов тоже закажи, пожалуйста… Или нет, не надо, я рецепты в интернете посмотрю.

Мне дорогого стоит не засмеяться в голос, пока наблюдаю, как вытягивается лицо Влада.

Глаза округляются, рот приоткрывается — он явно не ожидал услышать, что его куколка такой профессионал на кухне.

Сейчас она ему ка-а-ак приготовит домашненького…

Глава 13. Угольки и соленая вода

Альбина

Обстановка в доме все больше накаляется.

Электризуется и даже искрит!

Я сижу с Макаром на диване в гостиной, делаю вид, что смотрю регби. Он тоже якобы уставился в экран, но чувствую — мы оба едва замечаем, что там происходит. Потому что настоящая драма разворачивается прямо здесь, в открытой кухне, в нескольких метрах от нас.

Домашний спектакль под названием «Ужин от Лики» идет полным ходом, и это куда интереснее любого спорта.

Макар властно обнимает меня за плечи, покровительственно смотрит и предлагает еще попкорна.

— Видишь, не зря заказал, — усмехается он, кивая в сторону кухни. — Вон какое интересное кино разворачивается.

А там на заднем фоне уже плачет Лика и громко возмущается Влад:

— Макароны недоваренные! Неужели ты даже макароны сварить не в состоянии?

— Но Влад… Откуда я знала, что бывают разные макароны? В рецепте указано двенадцать минут…

— А на пачку посмотреть не судьба? — продолжает он. — И кто тебя учил до углей запекать бекон для пасты карбонара?! Это же несъедобно!

Голос у него такой, будто его лично оскорбили.

Прямо трагедия вселенского масштаба — недоваренные макароны. Хочется фыркнуть, но сдерживаюсь.

Неожиданно раздается звук стука с улицы — это пришел курьер-доставщик.

Лика радостно подпрыгивает:

— Ой, Владуша, ты все-таки заказал еду? Какой ты молодец!

Влад раздраженно цедит:

— Заказал.

Он идет к двери, забирает заказ и возвращается с ним на кухню.

Лика сидит там же, ждет его.

А потом мы слышим ее визг:

— Ты заказал только один гамбургер?! Только себе?

— Что такое, милая? Тебе не нравятся замечательные макароны, которые ты сварила? Ешь их, а нормальную еду будешь есть, когда научишься ее готовить, — отрезает он.

И от этой его интонации — усталой, презрительной — меня будто током бьет.

Воспоминания накатывают, как волна. Я даже слышу их рокот.

Вдруг вспоминаю, как он когда-то сделал со мной ровно то же самое.

Мы с Владом тогда только недавно поженились, и я, не слишком умелая хозяйка, приготовила ему первый в жизни борщ. Три часа стояла у плиты, старалась, волновалась. А он едва его попробовал, обозвал меня безрукой, вылил мой борщ в унитаз и заказал гамбургер. Причем так же один — для себя, показушно. Я тогда сидела голодная, смотрела, как он жует, и чувствовала себя полной дурой. Помню, как мне было больно, как хотелось провалиться сквозь землю от унижения.

— Бывший у тебя огонь… — хмыкает Макар. — Она ж вроде беременная, нет?

Лика беременна, если верить ее словам.

И в этот самый момент мне что-то становится все равно на эту драму. Противно делается от всей этой показухи.

— Макар, ты наслаждайся своим попкорном, я пойду, голова болит.

Вручаю ему ведерко и встаю.

Юркаю в спальню, часто-часто дышу, чтобы не расплакаться.

Мне бы побыть немножко в одиночестве, но Макар тут как тут.

Ни минуты мне не дает на условное «прийти в себя».

Молча всхлипываю, беру парео, накидываю, как шаль, на голые плечи, ведь я в сарафане с тонкими бретельками. Хочу юркнуть мимо Макара в дверь. Но он не пускает.

— Ты куда?

— Прогуляться пойду. Сказала же, голова болит.

— Давай я тебе шею помассирую, точки нужные знаю, вмиг отпустит.

Он говорит это и натурально тянется ко мне своими граблями, будто я ему и вправду любовница.

— Не надо, — отпрыгиваю в сторону. — Просто подышу воздухом и пройдет, пусти меня.

— Темно уже, не нужно никуда идти одной, — хмурит он свое брутальное лицо.

— Я взрослая девочка, — напоминаю, вдруг забыл.

И пока он переваривает мои слова, буквально сбегаю через дверь в спальне — благо тут отдельный выход на пляж.

Ухожу подальше от дома, бреду по каменистой линии, смотрю на яркую луну.

Кто его знает, может и хорошо, что я так и не забеременела от Влада? Если он даже беременной Лике гамбургер не купил…

Как я с ним жила вообще? Он ведь не вчера стал таким.

Слезы сами катятся по щекам, но я их стираю ладонями.

Слушаю шум волн, вдыхаю полной грудью морской аромат — соленый, с нотками водорослей и свежести. Чувствую прохладный бриз на щеках и потихоньку отхожу от всех переживаний.

Пусть они заполонили мой дом, украли отпуск, хорошее настроение.

Но море им украсть не по силам.

Море вот оно, родимое. Шумит, успокаивает, обнимает звуками волн.

Морько мое… Морюшко…

Глава 14. Голая Альбина

Макар

Не знаю, как у них там в семье было принято, но, если б моя баба пошла на улицу ночью гулять, я бы забеспокоился.

А Альбина отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.

Взрослая девочка она, ага.

Когда это было аргументом, спасающим людей от неприятностей?

Красивая девушка одна на пляже в чужом городе — ни разу не провоцирующая ситуация, да?

Я-то в Кабардинке не первый год и слежу за сводкой новостей.

Буквально на прошлой неделе какой-то турист из Ростова напился и приставал к отдыхающим на набережной. Хорошо, что местные его быстро успокоили, а то неизвестно, чем бы закончилось.

Естественно, местные туристов не трогают. Это их хлеб, да чего уж там, и мой тоже отчасти. Но ведь сюда каждое лето приезжают тысячи отдыхающих, от которых можно ждать что угодно.

Перепьют и вперед буянить.

Помню, как в позапрошлом году сибиряк один устроил драку прямо на пляже, чуть девчонку не прибил за просто так. Потом еще неделю местные обсуждали.

Я обязан ее защитить, и плевать, взрослая она девочка или нет. Девочка же — это ключевое.

Да, я Бине по сути никто. Но на эту неделю назначен любовником. А любовники должны беречь своих любовниц, верно? Так что сама напросилась.

Короче, остаюсь я один в спальне ровно столько времени, чтобы успеть вскипеть, а это у меня занимает минуты.

Да, я не самый сдержанный на свете человек.

Становится решительно плевать, что она меня послала подальше. Вылетаю следом через тот же выход на пляж.

Домик Бина сняла в отдалении от самой Кабардинки, здесь тихо и пустынно. Фонарей нет, только луна освещает каменистую береговую линию. Ни одной живой души, только ее силуэт впереди.

Далеко идущий, между прочим!

Вот вчесала…

Иду за ней некоторое время в отдалении, чтобы не заметила. Стараюсь наступать аккуратно — камни под ногами предательски скрипят.

И вдруг наблюдаю, как она останавливается, смотрит в морскую гладь. Слезы со щек стирает? Больно характерный жест. Плечи у нее дрожат.

Хочется подойти, обнять, сказать что-то утешающее. Но знаю же — опять оттолкнет. Бина — не из тех, кто любит выставлять чувства напоказ.

А потом она скидывает парео прямо на камни, стаскивает сарафан.

Лифчик.

Тру-у-усики…

Честно сказать, охреневаю от вида голой Бины. Пусть она вдалеке и я ни черта не вижу деталей, как хотелось бы. Но сам факт!

Силуэт у нее — зачет. Попа круглая, прямо от поясницы, многие ради такой задницы годами в тренажерке убиваются. Я, например…

Был дрыщом, лучше сказать — глистой в скафандре. Потом в моей жизни произошла вся та хрень, о которой вспоминать не хочу, и… Все во мне изменилось внутри, и я решил меняться снаружи. Вот как порой на нас влияют, казалось бы, близкие люди.

Ради тела, каким обладаю, я вкалывал в тренажерном зале до седьмого пота. Жрал протеин на завтрак, обед и ужин. Чего только не делал.

А у Бины задница, что-то мне подсказывает, а-ля натюрель, как и все остальное.

Я так поражен наготой Бины, что даже в первые секунды не задумываюсь, зачем она вообще разделась.

Что она задумала там?

Вижу, как подходит к самой кромке воды, пробует ее ногой… Шагает в морскую гладь.

Она всерьез решила купаться нагишом ночью?! И без меня?

Альбина

Вхожу в воду медленно, осторожно. Каждый шаг — как маленькое откровение. Прохладная вода обнимает лодыжки, поднимается выше, холодит разгоряченную кожу.

Господи, как же хорошо!

Море, луна, прохладный бриз и я…

Вся эта духота, что копилась в груди целый день, словно растворяется в морской воде. Дурные мысли уплывают вместе с легкой рябью на поверхности.

Наконец-то могу вздохнуть полной грудью.

Я так давно не была на море — целый год!

И сейчас получаю такое искреннее наслаждение от каждого движения в воде. Хорошо, что волн нет, плыть легко и приятно.

А ощущение того, что я голая…

Это что-то особенное. Свобода какая-то первобытная, дикая.

Ныряю с головой, и вода обволакивает меня целиком. Ощущение полного слияния с морем, кайф.

Всплываю, отфыркиваюсь, смеюсь сама себе. Когда в последний раз я смеялась просто так, без причины?

И вдруг где-то в отдалении всплеск.

Такой характерный звук, будто кто-то сиганул с пирса в воду. А тут вообще есть пирс? Я не видела никакого пирса…

Меня пробирает холодок, причем не от воды.

Думала, что тут одна-одинешенька. Мгновенно жалею, что пошла купаться голой. Господи, ну что за дура! Надо было в белье…

Но сарафан белый, и белье под него тоже белое надела. Новый комплект, было жалко портить купанием в море. Вообще, надо было переодеться в купальник, прежде чем идти гулять. Но тогда не предполагала же, что буду купаться.

Стою в воде по горлышко, ощущаю ступнями каменистое дно, прислушиваюсь. Тихо. Может, показалось?

Ну прыгнул кто-то в воду, и что? Море большое, места всем хватит.

Только через время замечаю, как рядом со мной выплывает какой-то Ихтиандр. В лунном свете силуэт неясный, но…

Очень скоро понимаю — это Макар.

Вот же гад, выследил!

— Ты что тут делаешь?! — визжу я, инстинктивно прикрывая грудь руками, хотя в воде ничего не видно.

— Составляю тебе компанию… — Голос у него довольный, самодовольный даже.

Ишь ты, компанейский какой.

Вот только я мечтала побыть одна, насладиться прохладой, природой, разложить по полочкам весь тот сумбур, который находится в голове. Выработать стратегию поведения, наконец.

Но разве от этого Макара скроешься?

Что-то мне резко расхотелось купаться, он все испортил.

Собираюсь выйти на берег, но, когда дохожу до уровня воды мне по плечи, вспоминаю — я же голая! Совсем голая!

Макар тут как тут, прижимается ко мне сзади. Его руки скользят по моей талии, нагло так. А в задницу упирается… Внезапно я понимаю — он тоже голый! И прижимается он ко мне определенно не фонариком.

Я резко отпрыгиваю в сторону, будто меня ужалила ядовитая медуза.

— Да ладно, что ты? — хрипит он, жадно меня разглядывая. — Я ж понял, что понравился. Давай сделаем друг другу приятно… Ты мне, я тебе. В воде заниматься сексом очень круто. Я нежным буду.

От его слов меня бросает в жар. Натурально так!

Тысячу лет со мной такого не было. Да и не приставал никто так нагло и в открытую. Даже муж! У нас с ним все было как-то плавно, больше по привычке, в спальне за закрытыми дверями.

И тут в море, голые…

Чувствую, как у меня сводит между ног, причем не пойми с чего. Этот Макар ведь мне даже не нравится. Он мужлан. Но поди ж ты — я представляю, как бы это у нас с ним было прямо тут.

Однако здравый смысл еще не совсем отключился.

— Слышишь ты, нежный, а резинки ты с собой в плавках захватил? Ах да, ты же без плавок… — выдавливаю сквозь зубы. — Извини, не занимаюсь сексом с мужчинами, которые плюют на безопасность.

— Если хочешь безопасного секса, без проблем, — радостно отвечает он. — У меня в сумке есть резинки, сгоняю в момент, жди тут…

Пихаю его в живот и — плевать, что голая, — выбираюсь наружу.

— Отвернись! — рявкаю громко.

Но слышу, как он идет следом и наверняка разглядывает меня сзади. Козел!

Когда мы оба выходим на берег, обнаруживается катастрофа — мой сарафан улетел в море. Лежит на камнях мокрый и грязный, весь в песке и водорослях.

Нет, ну это просто издевательство!

Дорогая, красивая вещь, скорее всего испорчена. А потом до меня доходит еще худшее — мне теперь надеть нечего, кроме крошечных трусиков и белого прозрачного бюстгальтера, который ничего не спрячет. Парео, которое я взяла с собой, тоже прозрачное, как назло.

— Ох, да что ж это такое! — начинаю причитать. — Ну почему все так?!

— Надень мою рубашку, — предлагает Макар и протягивает мне свою пляжную рубашку с пальмами.

Сам остается в шортах, с голым торсом.

Что делать, соглашаюсь.

Тут же натягиваю чужую вещь, которая еще и пахнет мужчиной.

Украдкой любуюсь его совершенной фигурой в свете луны. Там реально рельеф мышц проступает на животе. Плечи широкие, руки сильные…

Он перехватывает мой взгляд и ухмыляется:

— Если так нравлюсь, чего тогда выпендривалась в воде? Уже б вовсю…

Этот кобель провокационно двигает бедрами, и я чувствую, как краснею до корней волос. Хорошо, что сейчас темно и этого не видно.

Гордо разворачиваюсь и иду назад, стараясь не смотреть на него.

Но не получается!

Глава 15. Два мужчины для одной Альбины

Альбина

Я застегиваю пуговицы на чужой рубашке, а руки все еще дрожат от раздражения.

Благодарю бога за то, что Макар такой здоровый и высокий — я в его рубашке практически утонула. Рукава болтаются, подол доходит почти до колен. Хоть что-то в этой катастрофе идет мне на пользу.

Идем домой.

Я киплю от возмущения, зато Макар… Этот гад рядом со мной, наоборот, сияет от счастья.

Насвистывает что-то под нос, будто только что выиграл в лотерею. Это бесит меня еще больше.

Не выдерживаю:

— Кто тебя просил за мной идти? Я бы сама прекрасно добралась до дома.

— Мало ли что, сейчас опасное время, вдруг кто пристал бы… — отвечает Макар с видом благородного рыцаря.

Да он издевается! Сам ко мне пристал, а теперь от других защищает.

— Ладно на берегу, — парирую я, — но в море ты зачем за мной полез? Тем более голый?

— Так ты тоже была не совсем одетая… — усмехается он, а говорит так самодовольно, что хочется его стукнуть.

От переизбытка чувств у меня перехватывает дыхание:

— Что?! Так ты наблюдал, как я раздевалась?

— Думаешь, я увидел что-то глобально новое у тебя под одеждой? Баба как баба…

Баба как баба! Бабу нашел…

Ну все, теперь я точно его убью.

Сжимаю кулаки и цежу сквозь зубы:

— Повторяю вопрос. На кой черт ты за мной вообще полез? Оно тебе надо было?

Макар строит невинное выражение лица:

— Откуда я знал, как ты плаваешь, вдруг у тебя судорога случилась бы или еще что. Я просто не хотел, чтобы ты утонула, вот и все. Я, в отличие от некоторых, заботливый и не лишен такого качества, как беспокойство о других людях. Отзывчивость называется, знакомо тебе такое слово?

Вот же лицемер!

Сначала лапает меня в воде, а потом строит из себя спасателя.

— А я, по-твоему, лишена этого качества?

— Напрочь! — заявляет он уверенным голосом.

— Это как же так? — возмущаюсь я, и голос срывается на писк.

Макар хитро ухмыляется и рассказывает:

— А помнишь, как-то в школьной столовой я попросил тебя передать мне хлеб. Ты передала? Хрена с маслом ты передала! Специально его уронила, чтобы мне не досталось!

Господи, он что, детские обиды до сих пор помнит? Мне было тогда шестнадцать лет. И хлеб я уронила не специально — просто руки дрожали, когда он на меня смотрел. Но разве ему это объяснишь?

Так переругиваясь, мы доходим до дома, и тут я замечаю знакомый силуэт в беседке. Сердце ухает вниз — это Влад.

Сидит там, как паук в паутине, и смотрит на нас таким взглядом, будто готов убить.

Из освещения тут только луна и тусклые фонарики, развешенные по периметру забора. Но даже этого скудного света хватает, чтобы увидеть — он взбешен.

— Явилась — не запылилась? — шипит бывший муж. — Где шлялась?

Меня как током бьет от его тона. Какое право он имеет так со мной разговаривать? Мы же почти развелись. Я свободна.

— Твое какое дело? — отвечаю я, стараясь голосом показать, что меня его мнение не интересует.

И тут Макар делает то, от чего у меня волосы встают дыбом, — приобнимает меня и поддакивает:

— Действительно. Ее задница теперь моя забота, а сейчас нам нужно уединиться в спальне. Да, милая?

И щиплет меня за попу! Так нагло, будто имеет на это право.

Мне дорогого стоит не вскрикнуть от неожиданности. Хочется оттолкнуть его или самой отскочить подальше, но что-то меня останавливает. Может, лицо Влада, которое стало совсем белым от злости? Или то, что Макар сейчас единственный, кто на моей стороне?

Боже мой, что за день! Утром я была почти разведенкой, в перспективе обычная одиночка, а теперь стою между двумя мужчинами, которые смотрят друг на друга, как готовые к бою петухи.

Волнительно!

Глава 16. Пара круглых мячиков

Альбина

Стою у зеркала в ванной и рассматриваю себя. Стараюсь быть критичной, без всяких скидок на женскую солидарность.

И что я вижу? Полную катастрофу.

Боже мой, когда я успела стать такой… круглой?

Нет, не толстой — круглой.

Как будто меня надули насосом. Попа круглая, грудь круглая, даже лицо какое-то припухшее. Сплошная геометрия.

А еще эти веснушки на носу — в тридцать лет выглядят уже не мило, а нелепо. И волосы… Господи, что с ними стало после морской воды? Торчат в разные стороны, как солома.

И вот с таким «великолепием» мне предстоит провести ночь с неандертальцем, который ждет меня там, на кровати, с гаденькой улыбочкой.

Сам уже разделся до трусов-боксеров, обтянувших его шикарную задницу, как вторая кожа.

Готов к… к чему, собственно? Непонятно.

Сердце колотится так, будто я собираюсь на первое свидание, а не просто переночевать в одной постели с мужчиной.

Это перебор для реакции организма при условии, что между нами ничего не будет. Разумеется!

Но одно дело — заявить бывшему мужу, что спишь с другим мужчиной. Совсем другое — и вправду спать…

Даже если это просто сон, а не шуры-муры, тоси-боси и прочие нежности.

Я же никогда Владу не изменяла.

Никогда!

В отличие от него, между прочим.

Была верной женой, как дура. Думала, у меня до конца жизни будет один-единственный мужчина. И теперь не представляю, как мне показывать свои телеса другому. Будь то Макар или кто-либо еще.

А если вспомнить, какой он идеальный… У него ж, поди, девушки были, как с обложки. Хороводы вокруг него водили, ведь тело-то какое у моего якобы любовника.

И тут я…

Со своими нюансами.

Тем более сложно решиться вот так взять и выйти к нему в одних трусах.

Немыслимо!

Хватаюсь за раковину и смотрю на свое отражение строго:

— Я взрослая, рациональная женщина. Почему я должна делать то, что не хочу? Я не обязана. Не буду!

Сказав себе все это, я немного успокаиваюсь.

В конце концов, где написано, что женщина должна исполнять все свои обещания.

Пусть сегодня я буду врушкой. Без разницы, кем Макар меня посчитает. Плевать на то, какого он обо мне мнения.

Иду в спальню в любимой пижаме. Шагаю почти смело.

На мне шорты до колена и закрытая шелковая рубашка зеленого цвета — специально подобрала под оттенок глаз. Пусть хоть что-то во мне сегодня будет красивым.

А там на кровати разлегся Макар, причем в какой провокационной позе — ноги раздвинуты, руки разложил, будто готовится кого-нибудь тискать.

Пусть на нем трусы, но как будто голый совсем.

Невольно замираю на какие-то секунды, смотрю на него в упор, потому что ну невозможно это все взглядом не объять.

Залипательная фигура культуриста, бронзовый загар, каждый мускул играет при малейшем движении. Выглядит, как реклама спортивного питания.

И мне вот эту вот мужскую красоту надо напрочь игнорировать, ибо при такой обертке конфета внутри напрочь гнилая. Эх…

Скидываю с себя морок очарования Макара.

Подхожу к кровати, презрительно поджимаю губы.

Разлегся тут, понимаешь ли! Две трети кровати занял своей тушей.

Хотя кровать в этой спальне — настоящий аэродром. Можно самолеты сажать.

Усиленно пыхчу, не говоря ни слова, строю баррикаду из маленьких декоративных подушек посредине кровати, обозначая границу.

А что? Пусть знает свое место! Я не позволю себя ущемлять.

— Был бы джентльменом, спал бы на полу, — подмечаю со скорбной миной.

— Уже ж установили, что я не джентльмен, — весело хмыкает Макар.

И выразительно смотрит на меня, когда я укладываюсь в постель. Взгляд такой наглый, оценивающий.

— Что я говорил про форму одежды? В кровати разрешены только трусики. Долой пижаму, дорогуша…

Сажусь в кровати молча на него смотрю.

Шутит, что ли?

Не думал же он, что я вправду буду перед ним устраивать стриптиз…

Но нет, по виду совсем даже не шутит.

Вон какой деловой вдруг стал.

— Ты серьезно… — шепчу одними губами.

А он кивает, имеет же наглость.

В душе у меня поднимается настоящая буря. Цунами эмоций.

Подскакиваю с кровати и таращусь на него во все глаза.

— Пошляк! Козел! Не дождешься! — вырывается у меня. — Я взрослая женщина, и отказываюсь перед тобой раздеваться!

Макар мой эмоциональный взрыв напрочь игнорирует.

Будто его каждый день так обзывают. А может, оно так и есть? Больно невозмутимо он сейчас выглядит.

— Чего ты стесняешься, я не понял, — тянет он как ни в чем не бывало. — Что у тебя там такого особенного, раз боишься показать. Три титьки? Так я наблюдал тебя издалека, нет у тебя третьей.

Обозреваю его всего такого идеального. Легко рассуждать, когда ты выглядишь так, будто сошел с рекламы того самого фитнес-клуба, где я его и нашла. Но у меня самой тело ни разу не фитоняшное.

Попа, грудь, живот… Все не то, все не так.

Невольно втягиваю живот, прикрываю руками, поскольку стесняюсь до дрожи.

— Да ладно, брось смущаться, — машет рукой Макар. — У тебя там все вполне. Но если хочешь подкачаться, пузо там убрать, я к твоим услугам, могу с этим помочь. Вообще без проблем, и для тебя абсолютно бесплатно.

Пропускаю мимо ушей все, что он сказал после слова «пузо».

Пузо убрать.

Пузо у меня, видите ли…

У меня начинает так полыхать внутри от этих слов, что готова задушить его голыми руками.

— Я что-то не то сказал? — У Макара немного вытягивается лицо. — Булочкина, да не обижайся ты! Расслабься, ты булочкой была, есть и будешь. Каждому свое… Но пижамку-то придется сня-я-ять… Ты ж за адвокатом замужем была, должна понимать, что договор — дело святое.

При этом он с такой самодовольной миной на меня смотрит, что меня аж передергивает.

Внезапно до меня доходит очевидное.

Передо мной сидит не мужчина, нет…

Передо мной сидит наглый, жирный тролль, и без разницы сколько у него кубиков на прессе.

Он не грудь мою увидеть хочет, просто нагло меня провоцирует. И искренне наслаждается реакцией. Упивается стыдом, смущением, ловит кайф от моих эмоциональных взрывов и возмущений.

Чем больше эмоций я ему даю, тем Макару приятнее.

Все, как в школе. Дергает за косички, чтобы получить реакцию.

Вот только я давно выросла. И больше не дам себя в обиду.

С достойнейшим видом медленно и красиво снимаю сначала шорты, потом расстегиваю верхнюю часть пижамы. Пуговичка за пуговичкой, плавно высвобождаю сначала одно плечо, потом другое. Сначала одну грудь, потом другую…

Скидываю верх, неторопливо перед ним кручусь, показывая себя со всех ракурсов.

Даю ему полюбоваться.

Уж чего-чего, а груди своей я не стесняюсь — все торчком, да и бог наградил в этом плане по-царски.

У Макара в буквальном смысле отвисает челюсть. Смотрит на меня с открытым ртом.

Наслаждаюсь его обалдевшей физиономией, томно потягиваюсь, ложусь в кровать, накрываюсь тонким пледом и поворачиваюсь к нему попой.

Его недовольный стон — музыка для моих ушей.

Глава 17. (Не) разочарованный мужчина

Макар

Я сижу в кровати и пялюсь на Бину, которая отвернулась ко мне задницей, накрылась чуть ли не до подбородка, несмотря на то что в комнате жарковато. И типа заснула.

Пять баллов просто.

Я огонь как умею общаться с женщинами.

Она прям прониклась мной и моим обаянием… Нет, блин. Совсем наоборот.

Смотрю в потолок и думаю: что я за идиот?

Как в школе не умел с ней нормально разговаривать, так и сейчас. В тридцать лет все тот же кретин. Тогда хотя бы возраст был оправданием, а сейчас что?

Ладно, в прошлом я попросту не знал, как по-другому привлечь ее внимание. В итоге получал за свои пакости от нее учебником по голове. Заслуженно, кстати.

И сейчас с этим ее выкрутасом получилось даже эффектнее…

Она прибила меня к плинтусу своим стриптизом.

В трусах пожар, а тушить некому.

Нет, это ж надо было догадаться ляпнуть ей, что могу помочь пузо подкачать. Гениально, Макар! Просто гениально!

Хочется встать и себе по башке настучать. Но боюсь разбудить ее. Пусть спит. Может, утром забудет, какой я придурок.

Вообще-то, у меня с девчонками все тип-топ…

Сами в руки лезут, точнее в трусы.

Вот взять хоть ту блондинку из спорт-бара на прошлой неделе. Увидела, как я жму штангу, и понеслась. Глазки строит, губки облизывает, грудью трясет. Через полчаса уже предлагала поехать к ней. Я даже слова толком не сказал — только мышцами поиграл.

Или та рыженькая из клуба месяц назад. Подошла сама, когда я у барной стойки стоял. «Какой у вас красивый пресс», — говорит. Ну и понеслось. К утру она уже планировала со мной детей рожать.

А еще была одна, кажется Настя звали. Или Катя? Не помню уже. Увидела мою тачку, и все — готова хоть завтра под венец. Правда, когда я соврал, что машина в кредит, прикинулся бедняком, быстро охладела.

Оно понятно, что девчонки соответствующие…

В голове ветер, планов на жизнь ноль. Главное для них — селфи в соцсеть и какой клуб сегодня модный. Ну и кавалера порельефней да побогаче.

Бина — она другая…

Она цельная, знает, чего хочет, и, как я уже выяснил, занимается интересным делом — у нее свой салон красоты. И видя, какой у нее щедрый в кавычках муж, можно сделать вывод, что она сама всего добилась. Не стал бы он тратиться на женские хотелки.

Салон успешный к слову, если верить их страничке в соцсети. С кучей отзывов и благодарных клиентов. Такое не под силу кукле, которой этот салон подарили. Тут впахивать надо.

Бина сама из себя представляет достаточно много, чтобы иметь повод гордиться.

Это тебе не девчонка-однодневка, у которой все богатство заключено между ног, другого попросту нет. Ни в голове, ни в душе. А именно на таких вот Барби мне везет всю жизнь.

Даже жениться умудрился на такой же легкомысленной особе. Лера… Господи, что я в ней нашел? Красивая, да. Но кроме красоты — пустота. Никаких планов, никаких целей. Плывет по течению, как пенопласт. То моделью хочет быть, то блогером, то дизайнером. Ничего толком не доводит до конца.

Я думал, что смогу ее изменить, направить. Дурак был. Зачем мне проект по переделке женщины? Тем более что они переделке не поддаются.

Надо было сразу искать нормальную. Вот как Бина.

Бина надежная, раз провела с тем уродом целых десять лет. И терпела его, видимо, не за красивые глаза. Работящая, ответственная. Мне б такую…

И почему она мне не досталась тогда, в школе? Я б знал, что с ней делать. На всяких там молодых свиристелок не разменивался бы. Тем более что их в моей жизни уже было с избытком. А вот нормальной девушки — нет.

Не смотрят они на меня, нормальные.

Не видят.

И Бина не видит.

Пялюсь на ее спину, слушаю, как она посапывает во сне, и злюсь на себя…

Нашел, блин, что женщине предложить — живот подкачать. Никак не могу успокоиться по этому поводу.

Оно мне надо было ляпать такое? Мне нравится ее живот! Он у нее пропорционален фигуре. Мягкой, нежной, женственной фигуре, от которой я в восторге.

Когда она сегодня разделась передо мной…

Я чуть не свалился с кровати!

Такая красивая, такая… настоящая. Живая.

А я ей про «пузо». Идиот!

Я секса с ней хочу, а не вот это вот все…

Точнее, вот это вот все тоже хочу. Чтобы она мне свою карбонару готовила или еще что. Сидела со мной, фильмы смотрела и прочее. Гуляла…

Купаться с ней ночью хочу, и чтобы не стеснялась меня, а позволила прикасаться.

Роман с ней хочу, чтоб по-взрослому, со всеми вытекающими, а не клоунаду, которую мы с ней затеяли.

Хочу, чтобы она на меня так смотрела, как смотрят влюбленные женщины. Мягко, нежно. Чтобы улыбалась, когда меня видит. Чтобы скучала, когда меня нет.

Короче, я до хрена всего от нее хочу.

Однако веду себя с ней, как последний дебил. Требую, чтобы она разделась. Обзываю Булочкой, хамлю и провоцирую.

Пора менять тактику.

Пора вспомнить, что мне, вообще-то, тридцатка, а не шестнадцать, как в школе. Я взрослый мужик, и у меня масса возможностей очаровать абсолютно любую женщину. Даже если это Бина.

Завтра же начну ухаживать по-взрослому.

Бойся, Булочкина! Против моего природного магнетизма не устоишь!

Главное — не облажаться опять. Не предлагать ей «попу подкачать» или еще что-то в этом духе.

Переворачиваюсь на бок, упираюсь взглядом в ее спину. Хочется обнять, прижаться. Но не смею. Она и так от меня шарахается, как от прокаженного. Вон целую Китайскую стену между нами из подушек построила.

Терпи, Макар. Завтра новый день, новые возможности. Новый шанс не быть полным идиотом в ее глазах.

Хотя… опыт подсказывает, что шансы на это невелики.

Глава 18. Рай (Ад)

Макар

Просыпаюсь от запаха, который сразу возвращает в детство.

Булочки!

Свежие, с корочкой. Аромат нежной сдобы ни с чем не спутаешь.

Пахнет, точно как у бабушки Лены на даче. Помню, как она меня будила этим же ароматом, когда мне было лет десять.

Вставала в пять утра, замешивала тесто, а к моему пробуждению уже вытаскивала из печки золотистые булочки с изюмом.

Говорила: «Макарка, мой хороший, завтрак готов!»

И я летел на кухню босиком, в одних трусах, а она меня обнимала и целовала в макушку…

Блин, даже в горле сжимается от воспоминаний. Бабушка давно умерла, а запах этот… Будто машина времени.

Вскакиваю, быстро плещусь холодной водой, натягиваю шорты и первую попавшуюся пляжную рубашку. Иду на этот божественный аромат, как зомби.

На кухне колдует Бина.

И выглядит она… обалдеть не встать!

Желтый сарафан облегает ее фигуру так, что у меня моментально идет реакция. Волосы подобраны небрежно, несколько прядей выбились и щекочут шею. Это очень красиво выглядит. Она порхает от плиты к столу, от стола к холодильнику, и это порхание меня просто гипнотизирует.

На столе целый поднос булочек, точь-в-точь как у бабки.

Из кофейника поднимается пар, а Бина размешивает в миске что-то желтое. Яйца, наверное.

— Макар, дорогой, будешь омлет с сыром?

Останавливаюсь как вкопанный.

Дорогой? Серьезно?

Это что, рай? Потому что только в раю Бина может быть со мной такой заботливой, милой. А утро может быть таким охренительно уютным.

— Альбина, с чего мы такие милые с утра? — спрашиваю напрямик.

Потому что я в полном недоумении. Где подвох? Где злость? Где ее привычное «Отвали, козел»?

— А что такое? Разве у меня не может быть хорошего настроения? Да и потом…

Она улыбается, и я чувствую, как плавлюсь. Буквально. Она убивает меня своей добротой!

Наклоняется, чтобы поставить передо мной тарелку с омлетом, и я вижу ложбинку между грудей в вырезе желтого сарафана. Моментально вспоминаю вчерашний стриптиз, и из горла вырывается стон. Непроизвольный такой, от неудовлетворенности.

Бина замечает, хитро посмеивается. Маленькая гадина! Она специально!

Чистой воды провокация.

Хочется отвесить ей что-нибудь неприличное, чтобы стереть эту довольную улыбку. Но тут я вспоминаю свое вчерашнее решение. Повзрослеть. Не быть идиотом.

Глотаю раздражение, как горькую пилюлю. Улыбаюсь:

— Замечательный завтрак, спасибо.

Обсуждаем погоду, планы на день, завтракаем.

И пока мы наслаждаемся утром, я втихушку заказываю ей подарок через приложение местного магазина. Белый купальник, который видел вчера в витрине.

Маленький намек, что хотел бы с ней еще раз искупаться. Или не раз…

Списываюсь с продавцом, и он обещает отправить курьера сразу же.

Мы с Биной пьем кофе.

— Я и не думал, что ты такая мастерица по части завтраков, — делаю ей комплимент.

Кажется, ей приятно, она мило улыбается, общается со мной.

Посматриваю на часы, подарок должны привезти с минуты на минуту.

И посреди этой идиллии в дом вваливаются Влад с Ликой. Настроение сразу портится, как будто кто-то включил кондиционер на полную мощность.

Лика тащит пакет:

— У двери нашла, Владуша, это ты мне заказал, да?

Вот же ж…

Вскакиваю из-за стола, огибаю барную стойку, которая разделяет кухню с гостиной, и направляюсь к Лике.

Забираю у нее пакет и протягиваю Бине, которая спешит следом:

— Это подарок для тебя.

Глаза Бины округляются от изумления. Она смотрит на меня так, будто я только что свернул горы. Чувствую себя королем мира, не меньше.

— Что же там? — тянет Лика разочарованно.

Бина открывает пакет, достает белый купальник и…

Улыбается!

Господи, как же задорно она улыбается. Будто я подарил ей не какой-то там купальник, а корону.

Зато ее муженек скрежещет зубами так, что я боюсь, они у него сломаются.

— Надень подарок, милая, и давай сходим на пляж, — прошу я.

Альбина кивает и убегает в комнату.

С неудовольствием наблюдаю, как Влад ведет носом. Наглым образом забирается на кухню и тянет грабли к подносу с булочками.

Смотрю на него, как хищный волк:

— Не для тебя пекли!

— Еще и издевается… Заграбастал мою жену и в ус не дует, — тихо цедит он.

Молча прячу булочки в контейнер. Пусть подавится завистью.

— Не мог бы ты подойти, милый… — зовет Альбина из спальни.

Подмигиваю Владу:

— Она не может прожить без меня и минуты.

Иду в спальню с чувством абсолютного торжества.

И тут же получаю по башке.

Бина красная от злости:

— Ты специально заказал купальник, который мне на нос не налезет? Тут же чашечки «А»! А у меня «С»… Это типа еще один намек, что мне надо худеть?!

Закатываю глаза. Ну я просто не мог не облажаться…

Глава 19. (Не) зрячий

Влад

Я прозреваю от этой жизни.

Усаживаюсь на диван в гостиной, после того как Алька унеслась со своим живоглотом в спальню, и начинаю раздумывать о таинствах бытия.

Вот она, моя бывшая жена, порхает по кухне, как коза в сарафане, булочки печет с утра пораньше.

Для него!

Для этого качка недоделанного.

А для меня за семь лет брака что готовила? Пельмени «Дарья» и макароны с сосисками?

Ладно, тут я не совсем справедлив… Готовила она мне. Вкусно и много. Но булочек я уже месяца два как не ел. И остального тоже. В лучшем случае курица с картошкой в духовке, ну ладно еще мясо по-французски. Надоело!

А для этого троглодита, как я погляжу, старается. Карбонара ему, булочки домашние, омлет с сыром. Будто он ей ночью луну с неба достает, а не просто… Тьфу, даже думать противно, что он с ней там делает.

С моей собственной женой… А мы ведь даже еще официально не разошлись.

Аж зла не хватает!

Никакой совести у людей.

Или это она мне назло все? Мол, смотри, Владуша, какую хозяйку потерял?

Пф-ф-ф, получше этой выращу, не проблема.

Один раз получилось, второй пойдет по накатанной.

А этот дурень еще и подарками ее задаривает.

И на хрена Альке подарки вообще? Она же всегда была покладистая, без всяких там купальников и цветочков. Была… До появления этого мачо.

Вот объясните мне, зачем портить бабу подарками?

Мы же не в каменном веке живем! Подарки — это переоценка женщин, чистой воды манипуляция. Они же нам не дарят почти ничего, кроме носков на Новый год и бритвенных станков на день рождения.

А тут на тебе — купальник специально заказал. И она радуется, как дурочка, будто он ей бриллиантовое колье подарил. В комнату его зазывает, видимо благодарить, не отходя от кассы.

Зачем она вообще принимает подарки от этого козла? Почему она спит с ним? Чем он так привлек?

Ладно, молодой.

Мне уже сорокет стукнуло, а ему, наверное, лет двадцать пять максимум. В сорокет такие банки на руках не накачаешь, как ни старайся.

Но мне никаких банок и не надо. У меня совсем другие достоинства — я умом беру и очарованием. Интеллигентный, образованный, могу поддержать разговор о литературе и искусстве.

А этот что? Задница накачанная, торс рельефный, и все. Кроме мышц, там же ничего нет. Пустышка полная. И в кошельке, небось, вошь на аркане, дрессированная.

Но женщины, видимо, на внешность ведутся. На примитивное…

Погрузившись в собственные эмоции, даже не замечаю, как Лика скрывается в нашей спальне.

Но эта мелкая блондинистая болонка быстро напоминает о себе.

Является пред мои очи в какой-то прозрачной накидке поверх бикини и начинает требовать:

— Знаешь, Влад, когда ты звал меня отдохнуть на море, я ожидала совсем другого!

Закатываю глаза. Ну началось…

— Чего именно ты ожидала, Лика?

Она тут же спешит меня просветить. Не понимает, что вопрос риторический?

— Романтики! — начинает тараторить она. — Ужинов при свечах! А мы торчим в одном доме с твоей бывшей женой, которая готовит для другого мужика изысканные блюда. А мне что? Мне смотреть на это все? Я тоже хочу карбонару! Но не готовить, а есть!

Далась им всем эта карбонара. Уже оскомину набило это явно переоцененное блюдо.

Лика топает маленькой ножкой, и от этого ее грудь соблазнительно подпрыгивает в бикини. Но даже это меня не отвлекает от нарастающего раздражения.

— Лика, мы же договаривались…

— Договаривались, — кивает она. — Но где подарки? Где ухаживания? Где рестораны на берегу моря? Я же не просто так с тобой сюда приехала!

Мне становится не по себе.

Неужели и эта такая же? Неужели все они одинаковые — сначала мило щебечут о том, что им ничего не нужно, только ты один. А потом начинают требовать, требовать и требовать. Внимания, денег на обстановку, удобного жилья, машину им починить. Я что, джинн, что ли?

Встаю с дивана, подхожу к ней вплотную. Смотрю в глаза серьезно, даже грозно.

— Ты же говорила, что ты не такая, что тебе не нужно ни ресторанов, ни подарков. Что для тебя с милым рай в шалаше… Или это сказки были, Лика?

Она моргает, явно не ожидая такого напора. Губки надувает, пытается изобразить обиду:

— Владик, ну при чем тут сказки? Я же не прошу луну с неба! Просто хочу чувствовать себя особенной…

— Особенной? — усмехаюсь горько. — Знаешь что, детка? Все вы хотите чувствовать себя особенными. А что взамен даете?

Тут начинается театр одного актера.

Лика поджимает губы, ее глаза увеличиваются в размере, влажнеют, будто она прямо тут собралась разрыдаться.

Как типично… Как же я устал от театральных действий.

Я уже собираюсь сказать ей что-то резкое, но Лика опережает меня. Не понимает моих чувств, в сердцах выдает:

— Вообще-то, я ношу под сердцем твоего ребенка. Да, да, Владуша!

Вот же аргумент так аргумент…

Замираю на месте.

Смотрю на ее плоский животик под прозрачной накидкой. Может быть, это было не самой гениальной идеей — позволить плоду развиваться. Ведь дети — это такая морока. Памперсы, бессонные ночи, капризы, детские сады, школы… А потом институты оплачивай.

Но что хуже — это женщины, которые готовы оправдать беременностью самое отвратительное поведение. Будто факт зачатия автоматически делает их святыми мученицами, которым все должны и обязаны.

Лика тут же начинает упрекать меня в бесчувствии:

— Я так страдаю, вынашивая твоего первенца! Ради нашего ребенка я от всего отказалась. От карьеры в модельном агентстве. От поездки в Турцию с подружками. От занятий йогой! От свиданий с другими мужчинами!

Ну да, конечно.

От каких таких свиданий? С кем? С разносчиками пиццы?

Модель, ёптель… Один год поснималась для рекламы чего-то там, и уже практически Кейт Мосс.

— Пусть он пока кроха и живота не видно, но он есть! — продолжает она патетично. — Наш малыш уже живет во мне, а ты думаешь только о деньгах и о том, что тебе что-то должны!

Уже открываю рот, чтобы поставить Лику на место, но в этот момент в спальне, где скрылась Альбина со своим троглодитом, открывается дверь.

Оттуда слышится ее разочарованный вопль:

— Лучше вообще ничего не дарить, чем вот так…

И я, и Лика присаживаемся на диван в гостиной и вострим уши. Что там у них происходит?

А в доме тем временем начинается беготня.

Макар бежит из спальни куда-то на улицу, ненадолго исчезает из вида и снова возвращается, но уже с тремя пакетами. Причем такими же подарочными, как и первый.

Три! Еще три пакета!

— Альбина, готовься примерять новые купальники, — слышится бас Макара, когда он возвращается в спальню.

Дверь закрывается, отрезая нас от действий, что разворачиваются в их комнате.

И тут Лика выдает с нарастающей истерией:

— Он что, ей три подарка купил? Ей типа не понравился первый, и он купил еще три?

Ее лицо кривится, брови хмурятся, а нижняя губка предательски дрожит. Она выглядит, как обиженный ребенок, которому в магазине не купили игрушку. Дорогую и абсолютно бесполезную, какие дети обычно и предпочитают.

Глаза Лики совсем влажные, вот-вот польются слезы.

Я в шоке и бешенстве.

Что за черт? Где он вообще взял деньги на четыре подарка? Неужели у него есть какие-то доходы, кроме качания железок в спортзале?

А через время из спальни показываются оба — и Альбина, и Макар. Альбина сияет, как новогодняя елка, а этот качок довольно ухмыляется.

— Куда это вы собрались? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

За Альбину отвечает Макар, при этом показушно обнимает ее за талию:

— Мы идем кататься на яхте и заниматься дайвингом. Да, малышка? Странно, что она столько лет мечтала это попробовать, но никто не свозил…

С этими словами они уходят.

Удар в печень! Прямо в печень!

Альбина мечтала о дайвинге? Когда? Почему я не знал? А может, знал, но как-то не придал значения… Вечно она о чем-то там мечтала, болтала. Не запомнишь же все эти женские выдумки.

Меж тем Лика собирается рыдать навзрыд. Уже всхлипывает, размазывает тушь по щекам.

Неожиданно меня пробирает.

Я понимаю все…

Это они мне назло! Все! Чтобы насолить. Чтобы выставить меня жлобом и идиотом перед беременной женщиной. Унизить и растоптать, а потом ржать надо мной, как гиены.

А я не жлоб.

Я мужчина с возможностями, о которых этот кишкоблуд может только мечтать. У меня есть деньги, есть связи, есть опыт жизни.

— Отставить истерику, — говорю Лике решительно. — Перечисляй, какие ты хочешь подарки и какую еду. Я тебе сейчас все закажу.

Возьму из денег, которые отложил Лике на свадебное платье. Зачем ей платье, в самом-то деле… Сначала родит, потом можно будет и о свадьбе подумать.

Я им покажу, я им всем докажу, что Влад Кречетов никакой не жлоб!

Глава 20. Яхта, Макар и купальники

Альбина

Мы выходим из дома, и я понятия не имею, как себя вести с Макаром.

Господи, ну что за дура!

Нагрубила мужику, устроила целое представление из-за купальника.

Что удивительно, он даже не обиделся, как обиделся бы Влад. Не начал психовать и доказывать, что я неблагодарная стерва. Наоборот — побежал и притащил еще три пакета!

Как только успел заказать их за те несчастные двадцать минут, что я полоскала ему мозг?

Или Макар крышует местные магазины женского белья, и их курьеры у него на низком старте? Другого объяснения у меня просто нет.

Честно, я до сих пор в шоке от того, что произошло в спальне.

Три купальника подарил!

Все разных цветов и точно моего размера, точнее того же самого, что и был, только верх, подходящий под мое богатство.

Я быстренько примерила их в ванной — один красный с золотыми вставками, довольно вызывающий. Другой черный, классический, но скучноватый. А третий… Третий оказался идеальным. Глубокий изумрудный оттенок, сам крой подчеркивает талию, делает грудь больше, а бедра — уже. Я решила в нем и выйти из дома. Поверх натянула легкий белый сарафан с мелким цветочным принтом, который тоже прихватила из своих вещей.

А первый купальник, тот самый, маленький, Макар предложил заменить в магазине. Сказал, что позже отвезет.

Я в полном шоке. Серьезно.

Пока мы идем по дорожке к морю, тихонько спрашиваю:

— Сколько я тебе должна за эти купальники? Ты это хорошо придумал с подарками, чтобы уесть Влада. Но я же понимаю, что ты потратил свои деньги…

Внимательно на него смотрю.

— Обидеть хочешь? — хмурится Макар.

Ничего себе заявочки.

Я останавливаюсь как вкопанная. Недоуменно на него смотрю. Что за странная реакция?

Макар тоже останавливается, смотрит на меня вопросительно.

— Что значит — обидеть? — не понимаю я. — Мы же договорились, что только притворяемся парочкой, и…

— А давай не будем притворяться? — перебивает он. — Я согласен на настоящую парочку… Со временем.

Как снегом по башке припечатал, честное слово.

Снегом в жаркий июльский день.

Но даже появление пушистых белых хлопьев меня сейчас удивило бы меньше, чем признание Макара.

— Что значит — настоящую? — бормочу я с недоуменным видом. — Еще скажи, что ты сейчас реально решил меня на яхте прокатить и дайвингу обучить?

Я-то думала, он ляпнул, абы ляпнуть, и мы дальше пойдем каждый сам себе приятный.

— Решил, а почему нет? — пожимает плечами Макар. — Еще с утра забронировал. У меня друг занимается этим делом, держит яхту для туристов. Поплещемся в открытом море, попробуем немного понырять. Я не новичок в этом деле — если что, обучу.

Он говорит это таким уверенным тоном, будто давно все решил, расписал для себя наш день. Наш!

Это точно Макар Покровский, мой одноклассник? Или кто-то похитил его и заменил на более удачную версию? Красив как бог, обходителен, как… Да не встречались мне в жизни еще такие обходительные мужики.

А может, это он так шутит? Подколоть хочет? Потроллить?

Вполне в его стиле.

Очарование разом пропадает.

И вот я уже жалею, что брякнула ему про дайвинг сегодня за завтраком. Просто к слову пришлось, когда говорили о море. Я же не думала, что он на ус мотает, чтобы меня разыграть.

— Ха-ха, очень смешно, — я поджимаю губы. — Типа пранканул?

— Почему? — Макар кажется удивленным моей реакции.

Он достает телефон, показывает мне фото какой-то яхты под названием «Победа».

— Поехали? — спрашивает. — Я сейчас такси вызову.

Дамы, господа, он что, правда собрался меня куда-то везти? Не шутит?

Все-таки мои утренние булочки — вещь. Какое произвели на него впечатление, раз решился на такое.

Однако я продолжаю искать подвох.

— И что ты хочешь за свой дайвинг? — с подозрением спрашиваю.

— Ничего, — отвечает Макар.

А морда у него при этом кошачья, самодовольная. В это «ничего» совсем не верится. За просто так мужики ничего не делают, это я уже поняла.

Макар поясняет:

— Давай не будем ничего ждать от этого дня, прекратим притворяться, мы же наедине. Просто проведем его весело, будто мы правда на отдыхе. Мы ведь на море, в конце концов.

И то дело…

Я мечтала об отдыхе столько времени. О настоящем отдыхе, когда можно расслабиться, забыть о проблемах, просто наслаждаться морем, солнцем, моментом. Влад всегда находил причины, чтобы отложить поездку. То работа, то деньги, то еще что-то важное. Собственно, именно поэтому я и решила подарить ему эту поездку, потому что иначе не съездили бы.

— Ладно, — машу я рукой. — Вези меня на яхту, я согласная…

Сама не верю в то, что согласилась.

С другой стороны, ну что со мной может случиться в самом-то деле?

Альбина

Неисповедимы пути бывших школьных задир…

Сижу на яхте, смотрю на Макара, который с умным видом беседует о чем-то с капитаном, и недоумеваю… Как я вообще тут очутилась?

Когда Макар сказал — яхта, я, честно говоря, представила какое-то утлое суденышко, где вместится от силы пара человек и эти пресловутые костюмы для дайвинга. И по фото, которое он мне показал, тоже было ничего не понятно.

Но на самом деле…

Господи, да это же настоящий плавучий дворец! Белоснежная красавица метров под тридцать, с тремя палубами, каютами, как в приличной гостинице, и даже джакузи на верхней палубе. На носу золотыми буквами выведено «Победа» — и понятно, почему именно так назвали. Это же победа над здравым смыслом! Сколько такая штука стоит? И главное — капитан, лысый суровый дядька с загорелым лицом моряка, почему-то обращается к Макару «Макар Максимович» и кивает ему с таким почтением, будто перед ним адмирал флота стоит.

Что за чертовщина творится?

Теперь сижу вот, позволяю легкому морскому бризу обдувать разгоряченное лицо, романтично пушить мои волосы. Пытаюсь выглядеть непринужденно, будто каждый день катаюсь на роскошных яхтах с одноклассниками.

Макар наконец отрывается от дико интересного разговора с капитаном корабля и садится рядом со мной у борта.

— Малыш, давай проведу короткий инструктаж.

Малыш? Вау! Когда я успела стать малышом?

С ироничной улыбкой ему говорю:

— Макар, меня зовут Альбина, меня можно так и называть.

— А меня можно не перебивать, — не остается в долгу он. — Дайвинг дело серьезное, есть масса нюансов, которые нужно учесть. Мы с тобой немного потренируемся на мелководье. А через пару-тройку дней уже можно будет отправиться в настоящее путешествие. Пойдем, я покажу тебе снаряжение.

И он на серьезных щах ведет меня в каюту, демонстрирует…

Боже мой, что это все?

У меня глаза круглеют.

Тут такое количество резиновых штуковин, металлических приспособлений и непонятных баллонов, что голова кругом идет.

Макар берет какую-то железяку с трубками:

— Это регулятор, он подает воздух из баллона. А вот это — BCD, компенсатор плавучести, он поможет тебе всплывать и погружаться. Маска должна плотно прилегать к лицу, ласты подбираем по размеру. Вот гидрокостюм, защищает от переохлаждения…

Я киваю, делаю умное лицо, но половины слов не понимаю.

Регулятор, шмегулятор, компенсатор, альбино-голово-забиватор… А я думала, надел маску, прыгнул в воду, и плавай себе с рыбками.

Чешу затылок, внезапно сообразив, что ввязалась в очень непростую прогулку на яхте.

— И давно ты этим занимаешься? — спрашиваю, приподняв левую бровь.

— Пару лет, — отвечает Макар. — Всегда мечтал погружаться вместе со своей девушкой…

При этом так нахально на меня смотрит, что делается не по себе. Сердце начинает биться быстрее, и я злюсь на себя за эту реакцию.

— Честно, я думала, просто с масочками поныряем, с трубочками…

— Это не дайвинг, солнце, это снорклинг, — сообщает Макар с умным видом.

— Чего? — Мои брови сходятся у переносицы.

— Снорклинг, — терпеливо объясняет он. — Это когда погружаешься с маской, и только. Но мы с тобой попробуем другой вариант. Давай примерим на тебя костюм.

С этими словами он достает из упаковки абсолютно новый костюм для дайвинга. Черный, блестящий, с биркой, на которой красуется цена, от которой у меня глаза на лоб лезут.

— Макар, объясни мне, недалекой женщине, как ты за час умудрился организовать мне индивидуальный костюм? — Голос мой становится подозрительным. — Или тут всем такие выдают? Дорогущий же…

Он выжидательно на меня смотрит и говорит:

— Бина, должен тебе признаться, я не совсем тренер.

Бина… Он раньше меня так никогда не называл. И почему-то от этого «Бина» внутри что-то сладко сжимается.

— Что значит, не совсем тренер? — Я снова хмурю брови. — То есть ты хотел сказать, старший тренер?

С его-то банками на руках он, наверное, в том фитнес-центре старший тренер всех старших тренеров.

— Ну… — Макар пожимает плечами. — Почти.

Ох уж эти мне его «почти»! Кто он вообще? По всему видно — не простой человек. Яхты, дорогущие костюмы, капитаны, которые называют его по имени-отчеству… И зачем такому непростому человеку я?

В чем подвох? Где его искать? Как ни прячьте, я все равно найду.

— Макар Максимович, — передразниваю я капитана, — может, расскажешь наконец, кто ты такой на самом деле? А то я чувствую себя дурочкой, которая ничего не понимает.

Глава 21. Макар Максимович

Макар

Вот вы, Штирлиц, и просчитались.

Смотрю на Бину, на ее чересчур заинтересованный взгляд. Буквально вижу, как у нее в голове клацает калькулятор. Стоимость аренды яхты, костюма, купальники те… Переборщил я чутка, вышел из легенды.

В этот момент у меня перед глазами проплывает дальнейшее развитие событий. Бина, узнав, с кем имеет дело, становится послушной пионеркой, которая на все согласна и стоит передо мной по стойке смирно. Или лежит…

Ведь так обычно и бывает, когда девушки узнают правду обо мне.

Отчего-то сразу вспоминается Ирочка, которая, после того как узнала о моих доходах, буквально за неделю превратилась из независимой журналистки в липучку, готовую на все ради штампа в паспорте.

А Лена? Та вообще прямо заявила: «Макар, я готова родить тебе хоть троих детей, только женись!» И это после двух свиданий! На третьем свидании она уже планировала нашу свадьбу и показывала фотки детских комнат в интернете.

Да что там эти две, я даже на бывшей жене женился только потому, что поверил в искренность ее чувств. А в итоге после расставания она не отхватила половину имущества только потому, что мой юрист убедил меня в нужности подписать брачный контракт.

Кривлюсь, представляя такое поведение Бины.

Нет уж, хрен вам!

Она мне нужна по доброй воле, не за перспективу стать женой обеспеченного мужика и плевать в потолок всю оставшуюся жизнь. Мне нужна та Бина, которая огрызается, спорит, не дает себя в обиду. Настоящая, в общем. Которая сама по себе значима и не смотрит на мужчин, как на банкомат с ногами.

Она, конечно, и без моих откровений может поискать меня в Сети. Но в том-то и дело, что там я особенно не отсвечиваю.

Потому что мне оно на хрен не надо, чтобы все подряд неудачливые друзья, знакомые, родственники звонили с просьбой занять денег, проинвестировать проект и прочее и прочее… Я уже совершал подобную ошибку в начале своего пути. Больше ни-ни.

И я придумываю на ходу новую легенду:

— Понимаешь, я нужный человек…

— В каком плане нужный?

Бина встает напротив меня, прищуривает глаза, и я понимаю, что просто так она не отстанет.

— Ну как тебе объяснить… — чешу затылок, изображая замешательство. — Я занимаюсь решением проблем. Сложных проблем. Например, у владельца этой яхты была неприятная история с конкурентами. Они пытались подставить его, сфабриковать компромат. А я помог все уладить, нашел настоящих виновников, представил доказательства. Теперь вот катает меня по морям в знак благодарности.

— Ясно, — медленно кивает она. — То есть ты типа частный детектив?

— Не совсем. Скорее… консультант по сложным вопросам. Помогаю людям выпутаться из неприятностей, найти нужную информацию, договориться с нужными людьми. Капитан Андреич, например, тоже обращался ко мне за помощью. У него проблемы с документами на управление яхты были, чуть лицензию не отозвали. Я все утряс.

Боже как складно я вру! Надо было в театральный поступать.

Бина смотрит на меня оценивающе, и я вижу, что она не до конца верит, но пока проглатывает.

— Зачем же прикидывался тренером? — Она приподнимает левую бровь.

— Потому что это действительно так, я вправду тренирую в том фитнес-клубе кое-какую клиентуру.

Ам. Ням. Она съела весь этот бред.

Вижу по лицу, что градус доверия ко мне снова восстановлен.

— Все? Вопросы закончились, дорогая? — спрашиваю с прищуром.

— Закончились, — отвечает она, впрочем не очень уверенно.

— А теперь надеваем костюм, — командую я.

Черное море встречает нас своими прохладными объятиями. Вода здесь удивительно прозрачная, несмотря на небольшую глубину — метра три-четыре. Идеально для первого погружения.

Бина в гидрокостюме выглядит… черт, как же она выглядит! Обтягивающий неопрен подчеркивает каждый изгиб ее фигуры, а мокрые волосы, выбившиеся из-под шлема, придают ей какую-то особенную женственность. Концентрируюсь на том, чтобы не пялиться, как подросток.

— Помни, что я говорил про дыхание, — учил я Бину перед погружением, когда проверял ее оборудование. — Медленно и равномерно. И никаких резких движений.

А она лишь отмахнулась.

И вот результаты.

Теперь я вижу, что она немного нервничает, движения выдают.

Погружаемся.

Первые метры она держится молодцом, послушно следует за мной, разглядывает рыбок и водоросли. Но потом, как всегда, начинается самодеятельность. Показываю ей жестом держаться рядом — она кивает и тут же уплывает в другую сторону за какой-то яркой рыбкой.

Говорил же, не трогать дно!

Вон как слушается — хватается за камень и поднимает облако мути.

Упрямая, как танк!

Но даже это в ней нравится.

Не соглашается на роль ведомой, хочет все исследовать сама.

А все же какой красивый вид — Бина на фоне подводного мира Черного моря…

Солнечные лучи пробиваются сквозь толщу воды и играют на ее фигуре, рыбки любопытно кружат вокруг нее, а она, забыв обо всем, с восторгом разглядывает морского ежа.

И тут Бина начинает паниковать. Натурально!

Сначала просто машет руками, привлекая мое внимание, но потом движения становятся все более хаотичными. Размахивает конечностями так активно, будто ей в костюм гадюка заползла или что похуже. Глаза за маской широко распахнуты, она явно пытается что-то сказать, но изо рта только пузыри.

Черт! Что случилось?

Глава 22. Дети моря

Макар

Видно, я какой-то хреновый спец.

И инструктор подводного плавания из меня пока паршивее некуда…

В общем, с Биной выходит какой-то форменный кошмар.

Она продолжает паниковать, и панику эту уже не остановить. Движения становятся все более хаотичными, словно она пытается отбиться от невидимого монстра. Пузыри воздуха хлопьями поднимаются от ее регулятора — дышит слишком часто, расходует кислород. Еще немного, и у нас проблемы.

Естественно, бросаюсь к ней, а она руки сводит крестом, потом тычет куда-то в сторону. Глаза за маской широко распахнуты, как у загнанного оленя.

Оборачиваюсь, ничего кошмарного не вижу — те же самые водоросли колышутся на течении, стайка мелких рыбешек прошмыгнула мимо.

Снова пытаюсь привлечь внимание Бины. Сначала выставляю вперед ладонь, четко показывая знак «Стоп». Держу руку прямо перед ее маской. Потом пытаюсь схватить ее за плечо, хочу, чтобы она почувствовала, что я рядом, что все под контролем.

Но Бина уворачивается от меня, продолжает тыкать пальцем мне за спину. Пытается что-то прокричать через регулятор, но получается только нечленораздельное бульканье.

Пытаюсь поддерживать зрительный контакт, демонстрирую ей спокойствие. Дышу медленно и глубоко, показывая ей пример: вдох, выдох, вдох, выдох. Но она как с ума сошла, молотит ластами, поднимает со дна облака песка и мути. А еще всерьез собралась резко всплыть на поверхность — вижу, как напрягает ноги, готовится оттолкнуться от дна.

Естественно, не позволяю ей резкого подъема, перехватываю за пояс грузов. Потому что любой мало-мальски опытный дайвер знает, что это означает серьезную травму легких. Воздух в легких расширяется при подъеме, и, если всплывать как торпеда, — альвеолы могут лопнуть. В некоторых случаях даже к смерти может привести. Пусть мы погрузились всего-то на четыре метра, но даже при таком раскладе нельзя забывать об осторожности.

Подъем занимает мучительно долгие тридцать секунд. Бина дергается в моих руках, пытается вырваться, а я удерживаю ее, контролирую скорость всплытия. Солнце над головой становится все ярче, вода — все теплее.

Слежу за состоянием Бины, когда мы поднимаемся. Дыхание у нее все еще сбивчивое, но уже не такое панически частое. Хороший знак.

Наконец наши головы показываются над водой.

Слепящее солнце, соленые брызги на лице, крики чаек где-то вдалеке.

Очень скоро мы забираемся на борт яхты, и я помогаю Бине подняться по трапу. Ноги у нее подгибаются, ласты тяжелые, мокрый гидрокостюм прилип к телу.

Бина садится на пол на борту яхты, тяжело дышит. Дрожащими руками стаскивает с себя маску — резинка зацепилась за мокрые волосы. Потом шлем от костюма, неопрен с хлюпаньем отлипает от кожи. И я вижу в ее глазах слезы. Причем не театральные пару слезинок, а вполне себе настоящие. Рекордное количество мокреди.

Она тычет указательным пальцем в море и кричит сквозь натуральную истерику:

— Акулы! Я видела плавники! Огромные такие серые плавники и морду! Зубы!

А я не знаю, смеяться мне или плакать. С одной стороны — смешно до колик. С другой… Наверное, нехорошо смеяться над испуганной девушкой.

— Дурындочка ты моя… — вырывается у меня, когда сажусь рядом.

Я тянусь к ней, обнимаю за дрожащие плечи. Кожа холодная и мокрая, пахнет морем и неопреном.

— Что? — всхлипывает она.

— Дуреха! — повторяю нежно.

— Не смей обзываться! — тут же оскорбляется она и насупливает брови, хотя губы все еще дрожат.

Мне остается только развести руками.

— Альбина, я тебе сейчас открою страшную тайну. — Беру ее лицо в ладони, заставляю посмотреть на себя. — В Черном море акул нет.

— Как это нет? — возмущается Бина, ее глаза все еще красные от слез. — Везде есть, а тут нет?

— Нет, — пожимаю плечами. — Видишь ли, в Черном море низкий уровень солености, также ограниченный кислородный режим на глубине, а еще изолированная экосистема. Это делает наше море непригодным для большинства видов акул. Теоретически тут могут изредка встречаться катраны, но они крайне редки и обитают только в открытых водах, а не у берегов курортных зон.

— А ч-ч-что я тогда видела? — заикается она от волнения. — Что это было? Я же видела плавник и морду такую стра-а-ашную! И глаза черные-черные!

— На воду взгляни, — усмехаюсь я и киваю в сторону моря.

А там вовсю плещутся два задорных дельфина, которых очень позабавила наша свистопляска со срочным поднятием на борт.

Один — покрупнее, видимо самец, — высоко выпрыгивает из воды и с плеском падает обратно. Брызги летят во все стороны, на солнце переливаются радугой. Второй, помельче, кружит вокруг яхты, время от времени выставляя из воды свою умную морду и разглядывая нас любопытными глазками-бусинками.

Надо видеть лицо Бины, когда она смотрит на детей моря. Глаза круглые, как блюдца, лицо шокированное, рот приоткрыт.

— Но я же… Нет, я была уверена… — бормочет она растерянно.

Она встает на дрожащих ногах, кое-как ковыляет к борту в тяжелых ластах, цепляется за поручень мокрыми руками и наблюдает за играми дельфинов.

Теплый ветерок шевелит ее мокрые волосы, на плечах уже начинают подсыхать капельки воды.

Дельфины явно решили устроить нам представление. Большой самец снова выпрыгивает, на этот раз делает в воздухе что-то вроде сальто. Его подруга подплывает ближе к яхте и начинает издавать звуки — щелканье, свист, почти смеется. А может, это и есть смех. Кто их знает, этих морских умников.

— Они… они играют? — шепчет Бина, все еще не веря своим глазам.

А мне так нравится ее искреннее удивление и восхищение. Я просто кайфую от ее эмоций.

— Конечно играют, — поясняю с улыбкой. — Дельфины — самые игривые создания в море. Им интересно, кто это тут плескался, создавал переполох.

Дельфины словно понимают, что мы их обсуждаем. Меньший подплывает совсем близко, высовывает морду из воды и издает протяжный свист. На морде — настоящая улыбка, хотя знаю, что это просто особенность строения челюстей.

— Боже мой, — выдыхает Бина. — Какие они красивые…

Я тоже встаю, подхожу к ней сзади. Ставлю руки на поручень по обе стороны от нее, и она оказывается в кольце моих загребущих лап.

Наклоняюсь ближе, чувствую, как она напрягается.

— Бина, — зову ее ласково.

Она оборачивается.

Глаза все еще влажные, щеки розовые от смущения и солнца, губы чуть приоткрыты — обалденное зрелище. Никогда не видел ее более красивой, чем в этот самый момент.

Все, я больше не могу держаться подальше. И так старался, сколько мог.

Наклоняюсь к ней и наглым образом накрываю ее губы своими.

Они у нее такие пухлые, мягкие… И она не успевает их от меня спрятать. А на вкус — м-м-м, соль и что-то еще, что-то совершенно «Биновское».

Все старшие классы об этом мечтал.

Чтобы вот так поймать ее в кольцо своих рук и целовать всласть…

Правда, тогда я представлял себе не яхту в Черном море, а скорее школьную дискотеку или пустой класс после уроков. Но море даже лучше. Намного лучше.

Глава 23. (Не) целованная

Альбина

Такси везет нас с Макаром домой.

Салон пропитан запахом морской соли и химическим ароматом неопрена, который словно прилип к нашей коже и одежде.

Кондиционер гудит на полную мощность, но мне все равно жарко.

Сижу у окошка на заднем сиденье, тяну губы в улыбке и делаю вид, что все окей.

А оно вообще не окей!

Вот ни разу…

Я сильно испугалась там — на морской глубине.

До сих пор помню это ощущение паники, когда легкие сжались в комок, а сердце забилось так часто, будто вот-вот выскочит из груди.

Мне этот гигантский дельфин, плывущий прямо на нас издалека, вправду показался акулой! Серая тень в зеленоватой воде, движущаяся слишком быстро и слишком целенаправленно. Я пыталась прокричать это Макару, но изо рта выходило только жалкое бульканье да пузырьки воздуха.

Это было ужасно!

Самые кошмарные секунды моей жизни. Ощущение полной беспомощности под водой, когда не можешь ни закричать, ни убежать, только беспорядочно молотишь ластами и задыхаешься от собственного страха.

Потом подъем на поверхность, когда Макар крепко держал меня за пояс, а я дергалась в его руках, как пойманная рыба.

И только-только я успокоилась, стала наблюдать за дельфинами с борта, как Покровский…

Надо же было Макару именно в этот момент меня подловить своими губищами!

Главное — губищи-то какие!

Вездесущие, я бы сказала. Нежные, в то же время настойчивые, с легким привкусом мужского эгоизма. Я до сих пор чувствую их на своих губах, будто он оставил на них невидимый отпечаток. Жгут!

Ладно, поцелуй мне понравился, что удивило в край…

Понравился настолько, что во мне что-то проснулось. Что-то дремавшее и забытое. Тепло разлилось по всему телу, начиная от кончиков пальцев и заканчивая самыми потаенными местами, о которых приличные девочки не говорят. Словно каждая клеточка ожила и потянулась к его прикосновениям. В животе сладко-сладко заныло, а колени предательски задрожали.

Но это-то и напугало больше всего — что понравилось.

Я думала, мне с Макаром все ясно. Он — мой бывший одноклассник, теоретически симпатичный мужчина, но не больше. Помогает утереть нос бывшему мужу, и спасибо на этом.

Однако оказалось, что мне не ясно с ним ни-че-го.

Тело отреагировало на него совершенно неожиданным образом, будто оно лучше моей головы знало, чего хочет.

Кожу губ снова начинает жечь, будто он опять меня целует. В моих фантазиях так даже очень.

И целует, и целует…

Засасывает мои губы внутрь и творит с ними разное своим магическим языком, а потом и вовсе сует его мне в рот, как так и надо.

А я… А я…

Не сопротивлялась даже всему этому беспределу!

Ножку подогнула как в кино, томно вздохнула, и ну отдаваться этому захватчику моего рта. Руки сами собой потянулись к его плечам, пальцы вцепились в мокрую ткань футболки. Как так можно?

Наверное, если бы мы с Владом были еще счастливо женаты, я чувствовала бы себя предательницей.

Но у него Лика, поэтому все окей…

И нет.

Не окей даже так.

Меня сроду никто так не целовал!

До Влада у меня ухажеров было раз два и обчелся, ведь не стройняшка и всегда скромная была.

Нет, было, конечно, и на свидания бегала…

Помню Сергея с третьего курса — высокий, в очках, изучал английскую литературу. Водил меня в театр, дарил книжки. Но целовался он, как робот: быстро чмокнет в губы и тут же отстраняется, будто боится, что я его укушу. Или Андрей из соседней группы — тот вообще слюнявил мне пол-лица, а потом гордо спрашивал, понравилось ли. Фу, до сих пор дрожь по телу от воспоминаний.

Или вот еще Володя Кретов с общаги — тот вообще умудрился во время поцелуя прикусить мне язык.

В общем, ничего удивительного, что до постели дело не дошло — с такими-то романтиками. Так что Владу я досталась невинной девой.

А если уж говорить о моем муже…

Влад тоже не очень-то умелый в плане поцелуев.

Клюнет в губы, и все.

Дежурно, без всякой страсти, будто выполняет супружеский долг.

Короче говоря, до этого момента я думала, что не люблю целоваться. А вся эта феерия с искрами, горящими губами и фейерверками перед глазами после поцелуев — выдумки голливудских сценаристов.

А тут…

У меня реально ноги подкосились, а в животе запорхали те самые бабочки, о существовании которых я вообще не подозревала. Трепетные такие, легкие, заставляющие забыть обо всем на свете.

Мир натурально сузился до размеров наших губ, до вкуса его поцелуя, до тепла его рук на моей талии.

Мне тридцать лет.

Тридцать!

А я сижу в этом такси и уже черт-те сколько времени рефлексирую из-за одного-единственного поцелуя…

Водитель поглядывает на меня в зеркало заднего вида — наверное, думает, что я какая-то странная. Сижу молча, таращусь в окно, а на лице то улыбка сияет, то брови хмурятся.

И ладно бы я так из-за поцелуя переволновалась, это еще полбеды.

Но как я повела себя после…

Просто рука-лицо!

Я мысленно снова и снова шлепаю себя ладонью по лбу.

Стою такая на яхте перед Макаром, донельзя разомлевшая, ресницами хлопаю и стону, как во время секса:

— Спасибо…

Ровно той же интонацией, честное слово.

Боже мой, как стыдно!

До сих пор уши горят от смущения. «Спасибо»! Будто он подарил мне букет цветов или что-то подобное. Но в тот момент мозг отключился напрочь, а из груди вырвалось именно это слово. Теплое, благодарное, совершенно неуместное.

Видит бог, большего стыда я в жизни не испытывала…

Это ж как раз то, что стоит говорить мужчине после того, как он нахально и без разрешения обслюнявил тебе нижнюю часть лица.

А Макару зашло. Заулыбался от уха до уха, чуть белизной зубов не ослепил — где только отбеливает их так качественно? Глаза его заблестели, а в голосе появились такие довольные нотки, что хотелось немедленно провалиться сквозь палубу яхты на морское дно.

— Альбина, приехали, — рапортует Макар, когда такси останавливается у дома.

Он выскакивает из машины, спешит открыть мне дверь. Руку подает.

Настоящий джентльмен, чтоб его! В школе не мог таким быть?

Чувствую себя принцессой из диснеевского мультика — растерянной и слегка одурманенной.

И мы снова погружаемся в реальный мир.

Вроде бы прошло всего несколько часов с тех пор, как мы отсюда уехали, а кажется — годы. Я другая, изменившаяся, с новыми ощущениями под кожей и непонятными мыслями в голове.

А тут-то ничего не изменилось.

На порожках дома меня снова поджидает Влад.

Что за морда у него сегодня?

Ужас!

Самодоволен до потери пульса. Стоит, опершись о косяк двери, и улыбается так, будто только что выиграл миллион в лотерею. В руках телефон, и он то и дело на него поглядывает, явно ожидая чьего-то звонка или сообщения.

С чего бы?

По спине пробегает холодок предчувствия. Такое выражение лица у Влада бывает, когда он затевает какую-то пакость или получает то, что давно хотел.

Чувствую, сейчас узна-а-аем…

Глава 24. Щедрый парень

Альбина

Мы заходим в дом вместе с Макаром и первое, что видим, — накрытый стол в гостиной.

А там… рай для обжор. Или ад, тут как посмотреть.

Но если все это съесть, точно получится заворот кишок.

По всему столу расставлены блюда с морепродуктами — огромные тигровые креветки размером с мою ладонь, лобстеры красные, как маки, устрицы на льду, которые поблескивают перламутром. Икра черная в хрустальной вазочке, крабовые ножки толщиной с детскую руку, морские гребешки под каким-то изысканным соусом. Шипучка в ведерке со льдом — судя по этикетке, недешевая.

Каждое блюдо украшено лимонными дольками и веточками укропа, словно для съемок кулинарного журнала.

И за всем этим великолепием сидит Лика.

Любовница бывшего мужа выглядит очень счастливой. Волосы распущены по плечам, на ней какое-то воздушное платьице в цветочек, которое подчеркивает ее еще незаметный животик.

Нарочито небрежно она накалывает на вилку огромную жирную креветку, пододвигает к себе лобстера и щурится от восторга. Глаза блестят, щеки порозовели — настоящая картина семейного счастья.

— Владуша ужин заказал. Для меня… — мурлычет она, обращаясь ко мне, но глядя при этом на Влада с такой нежностью, что хочется вырвать.

Сколько Влад потратил на это безумие, мне неизвестно. Но ценник явно переваливает за все грани разумного. Один только лобстер в нашем городе стоит маленькую горку золота, а тут их два. Плюс икра, плюс шипучка, плюс доставка…

Господи, на эти деньги можно было бы месяц прожить.

— Вы все где-то шляетесь, а мы с Ликой дома… — говорит Влад, усаживаясь рядом с ней, кладет руку ей на плечо. — Когда с любимой хорошо, и из дома выходить не нужно…

В его голосе слышится такое самодовольство, что у меня аж непроизвольно сжимаются кулаки.

Он явно гордится собой — накормил беременную любовницу деликатесами, теперь можно и похвастаться. А то, что эти деликатесы покупаются на деньги от продажи квартиры, в которой я прожила с ним столько лет, его, видимо, не смущает.

— Вот и сидели бы дома, в Краснодаре, — язвлю я, чувствуя, как внутри закипает злость.

Влад меня откровенно бесит.

Вся эта показуха, весь этот театр с дорогой едой и нежными взглядами. Он хочет меня задеть, показать, как ему хорошо без меня, какой он щедрый любовник. Но получается только жалко и пошло.

И тут звонок в дверь.

Лика вскакивает с места так резко, что чуть не опрокидывает стакан.

— Мои подарки приехали! — визжит она, хлопая в ладоши, как маленькая девочка. — Пять купальников! Сейчас я буду примерять их для тебя, милый…

С этими словами она убегает в прихожую, и я слышу, как она щебечет с курьером, расписывается в получении.

Пять купальников. Серьезно?

Я смотрю на Влада недоуменно, пытаясь понять логику происходящего. То есть он всерьез решил потратить кучу денег, чтобы меня уесть?

И снова меня выручает Макар:

— Самому не смешно тырить идеи? — В его голосе слышится насмешка. — Хоть бы платьев ей заказал для разнообразия. Или они дороже?

Влад краснеет, но пытается сохранить достоинство:

— Не понимаю, о чем ты…

— Ага, конечно, — усмехается Макар. — Просто совпадение, что сразу после утреннего происшествия ты решил порадовать подругу купальниками.

Потом Макар поворачивается ко мне, и я вижу, как меняется выражение его лица. Злость уступает место чему-то более мягкому, заботливому.

— Раз гостиную заняли наши мгм… соседи, — говорит он, бросая многозначительный взгляд на стол с морепродуктами, — пойдем ужинать в ресторан? Я знаю один обалденный. Тебе часа хватит собраться? Потом можем сходить потанцевать.

А мне часа хватит.

Даже очень!

В голове сразу начинают роиться мысли: что надеть, как привести себя в порядок, какие туфли выбрать.

Резко себя торможу. Это что сейчас было? Это я сейчас всерьез предвкушаю романтический ужин с Макаром? Как это со мной произошло? Я ж еще утром его терпеть не могла!

Глава 25. Женсовет

Альбина

— Иди, готовься, чисти перышки, делай, что вы, девочки, там обычно делаете, — дает мне указания Макар, причем делает это с очень важным видом, словно отправляет меня на космическую миссию. — А я полежу в шезлонге, подожду тебя, позависаю в телефоне.

С этими словами он вправду оставляет меня в спальне одну.

Выходит через стеклянную дверь во внутренний двор, где вечернее солнце окрашивает все в золотисто-оранжевые тона.

Укладывает свое холеное тело в шезлонг в тени раскидистой пальмы и, кажется, забывает про все, листая что-то в своем телефоне.

Некоторое время стою у окна и пялюсь на него, как шестнадцатилетняя девчонка на свою первую любовь. Что со мной происходит?

Встряхиваю головой и спешу в ванную, благо в нашей спальне есть отдельная ото всех — еще один плюс домика, который я сняла.

Достаю планшет из дорожной сумки, открываю мессенджер и пишу в чат под названием «Женсовет»: «Ведьмы, срочный слет!»

Кодовая фраза, после которой все мои любимые девочки, как правило, сразу кидаются к телефону, бросая дела. Даже самые важные.

И действительно, очень скоро — буквально через минуту — подключается к видеозвонку вся моя банда, точнее сотрудники и по совместительству ближайшие подруги: Люда, Софочка, Маша, Лали и даже Адель.

На экране появляется знакомая мозаика лиц. Люда сидит в нашем офисе на фоне стопок бумажек и папок — видимо, задерживается, разгребая завалы. Волосы растрепаны, очки сползли на кончик носа, но глаза горят любопытством.

Софочка устроилась на подоконнике в салоне красоты. Она в рабочем фартуке, но выглядит безупречно — профессиональная привычка.

Маша явно дома, сидит перед огромным зеркалом в спальне.

Лали подключилась из машины — руль, торпеда, мелькающие за окном огни города. Наверное, стоит в пробке после работы.

А Адель сидит в своем кабинете косметолога, за спиной стеллажи с баночками и тюбиками всех цветов радуги.

— Девочки, я, кажется, встряла, — стону, прикусывая нижнюю губу. — У меня наклевывается серьезный роман…

Естественно, каждая жаждет душещипательных деталей. На экране сразу начинается переполох — все говорят одновременно, перебивая друг друга:

— Кто такой?

— Откуда взялся?

— Ты же собиралась отдыхать одна…

Приходится рассказывать им всю историю с самого начала — про Влада и его новую пассию, про их захват моей территории, а затем про встречу с Макаром. Трачу минут пять, обрисовывая ситуацию, попутно слушая их ахи-вздохи по поводу Влада, Лики и всего этого безумия.

— Значит, твой бывший решил отдохнуть за твой счет? Мило-мило, — резюмирует Люда, поправляя очки. — А ты в ответ подцепила одноклассника? Логично. Пусть знают наших!

— Подождите, а где вы сейчас живете? — встревает Софочка. — В одном доме?

— В одной спальне, — признаюсь я после драматической паузы.

Хор возгласов чуть не разрывает мне барабанные перепонки.

— Что?!

— Серьезно?!

— И как спите?

— На одной кровати, — добавляю я.

Девчонки просто взрываются от восторга.

— А мужика-то нового покажи, — наконец требует Люда, как всегда мисс рациональность. — Без этого разговор бессмысленный.

— У меня нет его фото, — развожу руками.

— А ты на камеру его засвети, хоть краем глаза на него посмотреть, — предлагает Маша, потирая руки. — Мы же должны оценить материал!

— Ладно, — киваю, чувствуя, как сердце начинает колотиться от предвкушения. — Отключаю звук, чтобы не спалиться.

Переключаю камеру с фронтальной на внешнюю, на цыпочках иду обратно в спальню, стараясь не стучать босыми ногами по полу. Так же тихо крадусь к стеклянной двери, держа планшет перед собой.

За дверью — просто картинка с открытки. Яркий солнечный закат окрашивает небо в невероятные оттенки розового и золотого, море переливается как расплавленный металл, а пальмы покачиваются от легкого бриза.

И на фоне всей этой красоты — Макар в шезлонге.

Господи…

Он снял рубашку — видимо, ему стало жарко.

Торс загорелый, рельефный, плечи широкие, руки мускулистые… И вроде бы я уже на это все любовалась не раз, но как завораживает.

С полминуты снимаю Макара крупным планом, стараясь держать руки неподвижно, хотя они предательски дрожат. Солнце играет на его коже, подчеркивая каждый мускул, каждую линию. Даже не верится, что Макар настоящий.

Потом так же тихо, на цыпочках, ухожу обратно в ванную, плотно закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится так, будто я пробежала марафон.

Включаю звук, и почти сразу на меня сыплются комментарии от девчонок:

— Господи…

— Брать!

— Однозначно брать!

— Это же просто бог!

— Аполлон какой-то!

— Альбина, ты обязана хотя бы его поматросить! Побольше-побольше… — выпаливает Маша, размахивая руками.

Такое единодушие меня несколько сбивает с толку. Я ведь, вообще-то, посоветоваться звоню, а не слушать хор одобрительных воплей.

— Он мой бывший одноклассник, — пытаюсь вернуть разговор в разумное русло. — В школе был диким говнюком… Все нервы вытрепал!

— И что? — пожимает плечами Лали. — Люди меняются. А из говнюков иногда получаются самые интересные мужчины.

За всех отвечает наш косметолог-визажист Адель, как всегда невозмутимая и рациональная:

— Альбиночка, иногда прошлое нужно отпустить. Сходи с ним на свидание и насладись вечером. И обязательно надень сегодня то самое красное платье, которое мы для тебя одобрили в прошлый шопинг. Уже высылаю видеоурок для подходящего под платье макияжа… — Она что-то быстро печатает в телефоне. — Ты же взяла с собой ту коробочку косметики, которую я для тебя подобрала, да?

Вот уж кто никогда в этой жизни не потеряется. И всегда будет выглядеть на все сто. Адель — это ходячая энциклопедия красоты, а ее советы порой дороже золота.

— Ладно, я пошла собираться, — соглашаюсь со вздохом, чувствуя, как внутри просыпается уже знакомое предвкушение.

Как только это говорю, на меня тут же сыплется целая дюжина советов:

— Ты уж постарайся расслабиться, отдохни с ним на пять с плюсом!

— Объезди его, тигрица!

— Не забудь про презервативы…

— Я не собираюсь с ним спать! — громко возмущаюсь, а сама чувствую, как краснею до корней волос. — По крайней мере, пока…

— Ага, ага, — хором кивают девчонки. — Но хотя бы не забудь надеть красивые трусы…

Да, красивые трусы, наверное, надо. На всякий случай.

Глава 26. Ресторан «Маяк»

Макар

Когда Бина выходит ко мне, честно сказать, обалдеваю.

Я, естественно, знал, что она красивая девочка, но чтобы так…

Она стоит в дверном проеме и явно стесняется, поправляет волосы одной рукой, а другой теребит край платья. А платье… Твою медведицу, это же какое-то орудие массового поражения! Красное, облегающее, но элегантное — не вызывающе, выглядит стильно. Длина чуть выше колена, подчеркивает стройные ноги, а декольте намекает на все прелести, не показывая лишнего. Ткань переливается в лучах заходящего солнца, словно расплавленный шелк.

И лицо… Господи, что она с собой сделала? Глаза стали огромными, обведенные какой-то магией — темные стрелки, длинные ресницы, а взгляд такой глубокий, что можно утонуть.

Губы просят, чтобы их целовали. Не ярко-красные, а какие-то розово-коралловые, сочные, манящие.

А еще от нее идет такой аромат… Что-то цветочное, но не приторное — скорее свежее, с нотками ванили и чего-то теплого, уютного. Хочется подойти ближе, вдохнуть поглубже, утонуть в этом запахе. Наверное, я так и сделал бы, будь это хоть сколько-нибудь прилично — стоять и нюхать женщину.

Это я с такой роскошной красоткой в ресторан!

Быстро осматриваю свою гавайскую рубашку с дурацкими пальмами, мятые джинсы, кроссы.

Как-то я не котируюсь немного. Она — ух, а я — ох…

— Альбина, сокровище мое, подожди меня немножко, я сейчас.

С этими словами выставляю ее из спальни, стараясь не выглядеть как полный лох.

Спешу к сумке, вытряхиваю содержимое на кровать, ругаюсь себе под нос:

— Ну ты и придурок, Макар. Не мог нормальные шмотки взять…

В куче барахла нахожу мятые шорты, еще одну гавайскую рубашку, только с ананасами вместо пальм, какую-то футболку с выцветшим логотипом, носки сомнительной чистоты… Дерьмо полное! Надо срочно менять гардероб.

И тут взгляд падает на смятый пакет из дьюти-фри. Точно! Там же лежит та рубашка, которую купил в аэропорту импульсивно и непонятно зачем с собой закинул — белая, из какого-то немнущегося материала, даже бренд приличный. Тогда подумал: пригодится когда-нибудь.

Вот и пригодилась.

Стягиваю с себя гавайскую радость, натягиваю белую рубашку. Она действительно хорошо сидит — подчеркивает плечи, не морщится. Джинсы оставляю те же, но хотя бы заправляю рубашку. Меняю кроссовки на более подходящие.

И даже в зеркало заглядываю — беру щетку Бины и расчесываю чуб. Обычно-то провел пятерней, и отлично, а тут…

Выхожу в гостиную, чувствуя себя увереннее, а там картина маслом — вас не ждали.

Девчонку мою украсть пытаются! Натурально!

Этот клоп, ее бывший муж, стоит перед ней вплотную, держит за руку и что-то горячо втирает, наклонившись к самому уху. Бина пытается вырваться, но он не отпускает, даже крепче сжимает пальцы на ее запястье.

Кровь стучит в висках, кулаки сами собой сжимаются.

— Руки убрал, — рычу на него, делая два широких шага через гостиную. — Не твоя девушка.

Влад оборачивается, на лице презрительная ухмылка:

— Ты в паспорт ее глянь, очень даже моя. И вообще, не твое дело.

— А меня никто спросить не хочет? — теперь уже возмущается Бина, дергая рукой.

— Что тут спрашивать, — рычу на бывшего мужа Бины. — Отошел от нее, а то ушатаю. Такси уже подъехало, пошли, крошка.

Я нагло перехватываю свою королевну за талию, чувствуя, как она немного дрожит от злости или волнения, и веду к выходу.

За спиной слышу, как Влад что-то бурчит, но не решается связываться. Видимо, понял, что я серьезно настроен.

Уже в такси, когда мы отъезжаем от домика, интересуюсь:

— Что он от тебя хотел?

Бина поджимает губы, смотрит в окно — видно, что не хочет отвечать. Пальцы нервно теребят край платья. Но все же говорит, голос тихий, неуверенный:

— Чтобы я переоделась. Макар, я правда смотрюсь, как проститутка с трассы?

При этих словах она поворачивается ко мне, и я вижу, что в ее глазах стоят слезы. Нижняя губа чуть дрожит, а взгляд такой убитый, потерянный… Кажется, она действительно собирается рыдать.

Меня аж клинит от злости на этого козла.

— Это он тебе такое сказал? — стараюсь говорить спокойно. — Да он завидует просто!

— Чему? — Она искренне удивлена, моргает, прогоняя слезы.

— Тому, что не он тебя гулять ведет, а я, вот и гадит, как мелочный вонючий скунс. Не обращай внимания… — Наклоняюсь ближе, чувствую ее аромат еще сильнее. — Ты выглядишь потрясающе. Честное слово.

Не знаю, верит Бина или нет, но больше рыдать не пытается и даже чуть улыбается. Кажется, проникается мной…

Получается, я набираю в ее глазах баллы, так? То ли еще будет! После задуманной мной программы — ужин в лучшем ресторане поселка, прогулка по набережной под звездами, может даже танцы на террасе под живую музыку. Это ж сколько мне баллов перепадет к концу вечера, а?

Такими темпами ее скоро в коечку можно будет…

Я так коечку хочу, что сводит скулы.

Терпение, Макар. Все будет.

Макар

Я много раз и много кого водил по ресторанам и кафе Кабардинки.

Собственно, последнюю пару лет только тем и занимался по выходным и в короткий отпуск… Скука смертная, если честно. Одни и те же места, одни и те же фишки, один и тот же финал.

Как правило, сценарий один.

Телки ахают, охают, им все нравится. Бриз ласкает кожу, пахнет морем, шипучка льется рекой, все дела… Делают селфи на фоне заката, строят губки уточкой, щебечут что-то про романтику. А ты сидишь, киваешь в нужных местах, подливаешь вино и ждешь.

Еще часик, и можно будет в гостишку…

Потому что для тебя бриз — это не когда чуть ветерком с набережной подуло, а когда на яхте морские просторы бороздишь. И красота морской глади — это не когда в ночную темень вглядываешься, сидя за столиком, а когда под тобой палуба покачивается, а за кормой пенистый след тянется.

С Биной же все по-другому…

Когда мы поднимаемся по ступенькам «Маяка», она замирает на террасе и просто стоит, глядя на море. Не фотографирует, не комментирует — просто смотрит. Ветер играет прядями ее волос, и в профиль она такая… Господи, хочется схватить ее за руку и никуда не отпускать.

— Как красиво, — шепчет она, и в голосе такое искреннее восхищение, что у меня что-то переворачивается в груди.

Администратор, накрахмаленный дядечка в белом пиджаке, подлетает к нам с подобострастной улыбкой:

— Добро пожаловать в «Маяк»! Столик на двоих? У нас есть прекрасные места с видом на море.

— Самый лучший столик, — говорю я, и Бина бросает на меня удивленный взгляд.

Нас ведут к угловому столику на самом краю террасы. Внизу плещется море, а справа открывается вид на всю бухту — огоньки набережной, силуэты яхт, где-то вдали мерцает маяк, в честь которого назван ресторан.

Бина садится и снова замирает, разглядывая открывающуюся панораму.

— Макар, — тихо говорит она, не отрывая взгляда от моря, — это же… это же сказка какая-то.

И тут до меня окончательно доходит. Она не притворяется, не играет роль очарованной принцессы. Она реально в восхищении.

Балдею от ее реакций.

Эти робкие улыбки, что-то загадочное в глазах.

Она не пытается кокетничать, не строит из себя роковую красотку.

Она просто… настоящая.

Будто ее только что пустили в мир красочного, яркого, разного. И это меня очень привлекает.

Официант, молодой парень в безупречно белой рубашке, подходит с кожаными папками меню:

— Добрый вечер! Что бы вы хотели заказать? Могу предложить фирменные блюда — у нас сегодня свежайшие морепродукты. Лобстеры, устрицы, снежный краб…

— Нам, пожалуйста, два лобстера и… — начинаю я.

Бина резко перебивает:

— Не надо лобстеров! Еще чего не хватало…

Я останавливаюсь на полуслове, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх. Официант тоже выглядит слегка озадаченным.

— Почему? — удивляюсь я. — Впрочем, ладно. Давайте нам снежного краба целиком…

— И краба не надо. Макар, ты с ума сошел? — В голосе Бины звучит почти паника.

Подвисаю… Причем и я, и официант. Парень переминается с ноги на ногу, явно не знает, как реагировать на такую ситуацию.

Начинаю ее убеждать, стараясь говорить мягко:

— Его тут вкусно готовят, блюдо от шефа. Ресторан специализируется на морской кухне. Ты доверься, попробуй. Я не предложу тебе ничего невкусного.

И тут Бина вскидывает на меня недовольный взгляд, решительно произносит:

— Я не хочу платить за ужин целое состояние. Давай что-то попроще закажем. Может, пасту? Или салат?

Ауч…

Это сейчас было больно. И ни к чему.

Неужели она даже в теории не может представить, что я позвал ее на настоящее свидание? Или считает меня таким уж нищебродом, что не способен потянуть нормальный ужин? Я, конечно, с теорией о своей работе конкретно так лажанулся, но даже тренер может себе позволить время от времени вывести девчонку в ресторан. А я так тем более. Могу хоть ежедневно ее крабами закармливать.

— Куколка, ты зачем хамишь? — спрашиваю ее с прищуром, стараясь не показать, как меня задело.

Надо заметить, как зачетно у нее при этой моей фразе увеличиваются глаза. Словно я ее по голове стукнул.

— В смысле — хамлю? — тут же беспокоится она, и в голосе появляется неуверенность. — Я не хамлю, я просто…

— Кто ж в здравом уме позволит такой девочке платить? — перебиваю я, откидываясь на спинку стула. — Не принимают в этом ресторане твои карты, так и знай. Даже не пытайся их тут доставать. Ты, вообще-то, со мной на свидании.

Ожидаю волну сопротивления с ее стороны, ведь она уже набирает в легкие воздух, уже наверняка крутит в голове какую-нибудь феминистическую хрень, чтобы мне ответить. Что-то про равенство, независимость, современных женщин.

И…

Молчит в тряпочку по итогу.

Точнее, отвечает сипло, не поднимая глаз:

— Давайте краба, и что вы там к нему посоветуете…

Официант, который все это время стоял как статуя, оживает и самозабвенно советует:

— К снежному крабу прекрасно подойдет наш фирменный соус с чесноком и зеленью, свежие овощи гриль. Может быть, ризотто с морскими гребешками в качестве гарнира? И обязательно попробуйте наш хлеб — мы печем его сами, с оливками и розмарином…

Слушаю и представляю, как мы будем все это есть. Как Бина попробует краба впервые — я почему-то уверен, что впервые. Как будет аккуратно ломать клешни, как на губах останется капелька соуса…

— Что будем пить, красотка? — поворачиваюсь к Бине. — Что ты предпочитаешь? Белое? Красное? Разноцветное?

— Ты про что? — удивляется она, и в голосе звучит искренне недоумение.

— Я про нектар жизни, забродивший виноградный сок, без которого человечество никогда не было бы прежним… — изображаю из себя поэта, но она только хмурится.

— А, ты про вино? — до нее наконец доходит. Качает головой решительно. — Нет, извини, мне нельзя.

Челюсть моя падает. Ну, это уже перебор!

— Это почему? — Не скрываю изумления.

— Ну если ты не хочешь, чтобы я тут на банкетке уснула сладенько, не пои меня, — говорит она с какой-то грустной улыбкой. — Не воспринимает мой организм таких вещей… От бокала вина я превращаюсь в овощ. Проверено неоднократно.

М-да, а девушка, оказывается, знает, как качественно обломать романтическую атмосферу.

— Можно ж и по-другому расслабиться, — пожимает красивыми плечами Бина, и я вижу, как под тонкой тканью платья движутся мышцы. — Поужинать, полюбоваться видом на море, поболтать. Разве этого мало?

Ну блин…

Я, конечно, прекрасно могу обойтись без алкоголя, потому что спортсмен и давно привык. За рулем же не пью, на тренировках тоже.

Но как мне расслаблять ситуацию? Как разряжать обстановку? Одними только разговорами, что ли? Конечно, общение у нас с Биной наладилось, но не настолько, чтобы я весь вечер вещал о разном и при этом ни разу не косячил…

— Ладно, — говорю я, сам удивляясь спокойствию в собственном голосе. — Значит, будем пить морской воздух и наслаждаться компанией друг друга.

И знаете что? Она улыбается.

Правда, в ту самую секунду я еще слабо представляю, что стоит за ее улыбкой.

Глава 27. Каверзные вопросы

Макар

Пока я любуюсь улыбкой Бины, нам потихоньку начинают приносить блюда.

Сначала официант ставит на стол пузатый стеклянный чайник с чаем — от него идет аромат мяты и лимонной травы.

Потом появляется корзинка с тем самым хлебом с оливками и розмарином — пахнет так, что слюнки текут. Следом — тарелочка с маслом, которое не простое, а с морской солью и какими-то зелеными крапинками.

Бина осторожно отламывает кусочек хлеба, намазывает масло и откусывает.

Глаза у нее закрываются от удовольствия, и она тихонько мычит что-то одобрительное. Я залипаю на ее губы — как они обхватывают хлеб. Интересно, она всегда так эротично ест или это для меня эксклюзив сейчас был?

Вскоре нам торжественно выносят снежного краба. Целиком, на огромном блюде, украшенного зеленью и лимонными дольками. Рядом ставят мисочки с соусами, щипчики для разламывания панциря, специальные вилочки.

Бина смотрит на все это богатство с каким-то благоговейным ужасом.

— Ох ты ж, — шепчет она, — а как это вообще есть?

Балдею от ее детской непосредственности.

Беру щипчики, показываю:

— Вот так ломаем клешню… Слышишь, как хрустит? А теперь достаем мясо… — вытаскиваю белоснежный кусочек, макаю в чесночный соус. — Попробуй.

Она неуверенно берет кусочек губами прямо с моей вилки. И тут же ее лицо преображается — глаза расширяются, брови взлетают вверх.

Так и зацеловал бы, ей-богу. Прямо пока жует.

— Тебе нравится краб? — спрашиваю, хотя ответ написан у нее на лице.

— Очень… — Она явно им наслаждается.

А потом вдруг Бина смотрит на меня с каким-то лукавым прищуром. И задает вопрос, которого я сейчас никак не ожидал:

— Как получилось, что в школе ты был жутким гадом, а теперь такой милый, Макар? Тебя где-то перепрошили? Заменили на версию два ноль?

Надо же, какие мы острые на язычок.

— Так-то это ты была в школе редкостной гадюкой… — отвечаю, ломая следующую клешню. Хруст получается особенно громкий, как будто я костяшками хрущу. — Я бы даже сказал — коброй, той, которая королевская.

Говорю это и прикусываю язык, потому что ступил на очень опасную территорию.

Так самозабвенно ругаться, как мы умеем делать это с Биной, у меня не получалось еще ни с одной девчонкой, даже с бывшей женой. На ровном месте, как два пальца… Хотя план был мило беседовать на свидании и вовсе не вспоминать школьные дрязги.

— Что ты врешь? Зачем? — В голосе Бины звучит неподдельное возмущение.

Она даже вилку с крабом останавливает на полпути ко рту.

Главное, сидит вся такая красивая на свидании со мной, мясо краба в рот кладет и вовсю меня подначивает.

Мелкая задиристая хамка. Если б не была такой очаровательной…

— Вообще-то, нашу школьную вражду начала ты, — открываю ей глаза, наливая себе чай.

А что? Пусть знает правду!

Надо видеть, как зачетно в этот момент у Бины вытягивается лицо. Прям не ожидала дама, что ситуацию перевернут не в ее пользу.

— Это как же? — возмущается Бина. — Ты мне коричневую гуашь на изо в сумку вылил! Сначала водой разбавил, а потом вылил и сказал, что это мне туда нагадили! Я потом эту сумку выкинула, а она любимая была. Да даже не в сумке дело, там же были учебники… Меня потом так классная ругала!

Воспоминание всплывает четко, как будто это было вчера. Помню ее лицо тогда — сначала недоумение, потом ужас, когда она открыла сумку. Помню, как она заплакала прямо в классе, а мне было… было хорошо. Месть свершилась.

Честно сказать, не знаю, о чем я думал, когда это делал.

Красная пелена застлала глаза, и хотелось мести. Мести, мести… Это слово в наших с Биной отношениях вообще сакрально.

— Нет, дорогуша, — говорю, макая хлеб в крабовый соус, — наша вражда началась задолго до того!

— Это когда же, по-твоему, наша вражда началась? — Она хлопает ресницами, и в глазах читается искреннее недоумение.

— Когда я тебя в кино позвал, а ты меня на смех подняла перед всем классом. Не помнишь разве? Все отвратительно ржали.

— Что?! — Ее возмущению нет предела. Она даже вилку на тарелку кладет, чтобы свободно жестикулировать. — А ты сам-то помнишь, как ты меня в кино позвал? И на какое кино?

— На какое? — спрашиваю с искренним интересом.

Эта информация напрочь вылетела из моей головы. А все почему? Да потому что мне было абсолютно похрен, на какое кино с ней идти. Главное было — позвать, показать, что я крутой. Хотелось сидеть с ней на заднем ряду, любоваться профилем, вдыхать ее аромат…

— «Обжора Берта и пончики судьбы»! — выпаливает она, и щеки у нее становятся розовыми от возмущения. — Комедия про толстуху, которая жрет все подряд и при этом хочет нравиться парням! Ты специально выбрал этот фильм!

Ой. А ведь да, помню теперь. Тогда казалось остроумным.

— А потом ты еще подсластил свое приглашение пожеланием, чтобы я не сожрала весь попкорн в ларьке, а то никому из зрителей не достанется, — продолжает она, и голос дрожит от старой обиды.

Неужели я мог такое сморозить? В девятом классе запросто. Но зачем на такое обижаться? Мальчишки всегда дразнят девчонок, которые им нравятся.

— Ты меня троллил за лишний вес! — Она смотрит на меня с обвинением. — За попу мою…

А ведь я всегда был в восторге от ее отменной задницы.

Она у нее что в школе была красивая, что двенадцать лет спустя. Просто идеальные булочки, которые так и просят, чтобы их потрогали…

— У тебя очень красивая попа, — вдруг вылетает из меня. — Я точно знаю, видел тебя в трусах прошлой ночью, и даже без них, когда ты купалась…

А все-таки как качественно она умеет краснеть… Сказка просто.

Румянец разливается от щек до самого декольте, и я не могу оторвать взгляд от этого розового сияния на ее коже.

Покраснеть-то покраснела, но, кажется, не прониклась. Наоборот, лицо у Альбины становится каменным.

Кажется, я стремительно теряю баллы.

Надо что-то делать. И быстро.

Иду ва-банк:

— Извини меня, по ходу дела я был мелким засранцем в школе…

И тут я нарываюсь на такой взгляд…

Она будто прошивает меня им. Изучает, словно видит впервые. Отчего-то кажется, я сейчас сказал единственно правильную вещь за весь вечер.

— Знаешь, — говорит Бина тихо, и голос у нее становится мягким, — мне очень хотелось хоть когда-нибудь услышать от тебя эти слова.

Некоторое время мы молчим, просто ужинаем. Слышно только как плещется внизу море, позвякивают приборы, в глубине ресторана играет тихая музыка.

Лихорадочно соображаю, о чем бы с ней заговорить, чтобы опять не облажаться. Может, про погоду? Про море? Черт, я же обычно не парюсь с разговорами…

А Бина сама спрашивает, аккуратно вытирая руки влажной салфеткой:

— Как так получилось, что ты уехал в Кабардинку? Стал работать тренером и… — она запинается, — траблшутером, да? Ты же поступал на финансы и кредит.

Опа, она следила за тем, куда я поступил?

Дамы и господа, акции Макара Покровского на биржевом фонде Альбины Булкиной снова идут на взлет!

— Длинная история, — говорю, отпивая глоток ароматного чая. — Ты точно хочешь услышать?

Она кивает, и в глазах читается неподдельный интерес. Подпирает подбородок ладонью и смотрит на меня, ожидая.

Правду рассказать, что ли? Для разнообразия.

Глава 28. Активы

Макар

— Ну так? — Бина выжидательно на меня смотрит с другого конца стола.

В ее глазах плещется любопытство, смешанное с каким-то детским нетерпением.

— Расскажешь мне свою длинную историю? — просит она.

Я откидываюсь на спинку стула и любуюсь ею, даже на секунду забываю, о чем вообще речь.

Лунный свет смешивается со слабым освещением ресторанного дворика, играет на ее лице, придавая коже молочное сияние. Она выглядит, как морская богиня на фоне мерцающего моря, которое тихо шепчется с берегом. Небожительница, случайно заглянувшая к смертным на ужин.

— Отчего б и не рассказать, никуда не спешим… — тяну на выдохе, отпивая глоток безалкогольного мохито.

И лихорадочно соображаю, с чего начать.

Потому что правда — штука коварная, особенно когда сидишь напротив женщины, которая умеет краснеть так, что хочется забыть обо всем на свете.

Я ведь и вправду после школы скучно поступил на финансы и кредит, даже отучился там пару лет. Сидел на лекциях, где преподы с желтыми зубами и застиранными рубашками рассказывали про банковские операции так, будто это высший пилотаж человеческой мысли.

А потом понял одну удивительную вещь.

— Знаешь, — говорю, крутя в пальцах бокал, — пока я в университете страдал хренью… Точнее, учил никому не нужную, а главное, давно устаревшую лабуду и подходы, которые работали лет двадцать назад, люди в реале зарабатывали деньги.

Задумчиво смотрю на морскую гладь.

— Куда бы я ни устроился после окончания универа, это была бы житуха от зарплаты до зарплаты, причем хорошо если приличной. А она мне не светила лет эдак много…

Бина кивает, подперев подбородок ладонью.

— Для того чтобы начать зарабатывать, нужны активы, — продолжаю я умничать. — А где их было взять нищему студенту? Тем временем жизнь проходила мимо.

— Логично, — соглашается она, и голос у нее становится мягким, участливым. — И что дальше?

Многозначительно молчу.

Может быть, я и дальше тихо плыл бы себе по течению унылым дрыщом, если бы однажды меня душевно не отмудохала жизнь… Под жизнью я понимаю троих здоровых парней возле клуба, которые решили, что мой языкастый характер требует коррекции. Меня эпично избили, да так, что я загремел в больницу.

История неудивительная, учитывая, каким я был на тот момент слабаком в физическом плане. Но чего-чего, а умения выбесить людей у меня всегда было с избытком.

Слово за слово, я пропустил первый хук с правой, потом второй… Очнулся в больнице с сотрясением и несколькими переломами.

Пока приходил в себя, меня отчислили за пропуск сессии. Я, конечно, мог бы восстановиться, доказать, что был на больничном, но не видел в этом смысла. Как не видел его и в корочке, которая была бы у меня для галочки.

Естественно, Бине говорю другое:

— Тогда один из приятелей нехило поднялся на крипте. Я вошел в дело…

Понятно, что вторую часть истории про крипту не рассказываю, ведь я знатно на ней погорел. Тут-то и случилось в моей жизни прадедушкино наследство.

Я честно не знал, что у меня в Кабардинке живет прадед. Уж тем более понятия не имел, что у него тут отель, причем весьма неплохой. Знал бы, так, может, хоть иногда приезжал отдохнуть на море.

Отель достался мне, потому что прадед терпеть не мог деда, своего сына, а заодно и его сына — то есть моего папашу. В общем, так и докатилось наследство до меня. Смешно, ведь я в жизни не слышал об этом человеке.

Кстати, наследство-то было с подвохом. Оно подразумевало отсутствие права на продажу. То есть я должен был буквально переехать в Кабардинку, заниматься отелем, полностью поменять стиль жизни.

И я переехал. В первые полгода чуть не пустил все по ветру. Понятия не имел, как управлять отелем, персонал меня не воспринимал всерьез, постояльцы жаловались… Я ведь привык быть умным парнем в аудитории, а тут оказался полным нулем в реальном бизнесе.

Но потом освоился. Понял, что нужно слушать людей, которые работают в этой сфере годами. Перестал корчить из себя всезнайку и начал учиться. Также до меня дошло, что это и есть мой актив. Тот самый, который приносит деньги, пока я сплю.

Дальше я прикупил землю неподалеку, построил еще одну гостиницу. Небольшую по здешним меркам, но уютную. Она тоже начала приносить прибыль. Сейчас строю третью — подальше от центра, для тех, кто любит тишину.

Только вот что из всего этого стоит рассказать Бине?

Как меня отмудохали и я решил стать сильным? Причем так активно били, что я потом реально не вылезал из спортзала, чтобы обрести человеческую форму.

Или ей рассказать, что семейка у меня настолько паршивая, что каждый друг о друге слышать не хочет? Что я своим умом ничего не добился, все благодаря прадедову наследству?

О, вот еще отличная тема для разговора — гребаная бывшая жена, которая до сих пор периодически имеет мой мозг.

Это ж обалдеть какие классные темы для беседы. Прям то что нужно, чтобы очаровать девушку.

Нет, все-таки для правды я еще не созрел. Как-нибудь потом…

— Так что там про крипту? — спрашивает Бина. — Только не говори, что ты из-за нее переехал в Кабардинку.

— Бина, — говорю осторожно, — у меня родственник заболел, из-за этого пришлось переезжать. Помощь с уходом, все дела.

Надо видеть, как широко распахиваются ресницы у Бины. Она ставит бокал и смотрит на меня с новым вниманием.

— Не ожидала услышать такое, — тихо говорит она. — И что случилось с родственником?

— Отошел в мир иной. — Пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Потом я крутился тут как мог, то мутил, се… В общем, тот фитнес-клуб, где ты меня нашла, он как бы… мой.

Решаю обойтись полумерой. И правду сказал, и одновременно слишком многого не сболтнул. Ведь фитнес-клуб и вправду — дело, в которое я недавно вложился. Не такое выгодное, как гостиницы, но вполне себе.

— Ах ты скотина! — неожиданно фырчит на меня Бина, и щеки у нее вспыхивают румянцем.

Да, девушки по-разному реагировали на мои признания. Но так, пожалуй, впервые…

— С чего это я скотина?! — недоуменно спрашиваю, едва не подавившись мохито.

Бина то краснеет, то бледнеет, как будто у нее внутри работает какая-то цветомузыка. При этом она нервно поправляет прядь волос, а дыхание становится слишком частым.

Наконец она потихоньку начинает выдавать информацию:

— Представляю, как ты ржал про себя, когда я тебе денег предлагала за то, чтобы ты притворился моим парнем. — Голос у нее становится тише, чтобы нас не слышали другие посетители ресторана, но в нем звенит обида. — Смешно было, да? Нашел способ поржать над одноклассницей…

При этом она забавно сжимает кулачки, а глаза сверкают жаждой мести. От волнения у нее даже кончик носа покраснел, и это выглядит до безобразия мило.

Честно сказать, мне и вправду было смешно, но вместе с тем интересно, очень. Каковы были шансы, что я встречу взрослую Бину и у меня будет возможность ей помочь?

— Вообще-то, — говорю, наклоняясь к ней через стол, — я изначально не собирался брать с тебя никаких денег. Я поехал только потому, что ты попросила. Ты показалась мне испуганной, вот я и… Я же не мог допустить, чтобы тебя нагнул твой бывший муж? Кстати, его поступок все равно смахивает на нагибаторство.

— Так… — Она медленно выдыхает, и плечи у нее немного расслабляются. — А сразу сказать ты не мог, что поехал просто помочь? Так сложно было?

Не удерживаюсь от ухмылки.

Ну да, наверное, стоило сказать, но мне было очень весело ее троллить. Особенно когда она так очаровательно возмущалась и строила из себя недотрогу.

— Если бы я признался, что еду просто помочь, ты бы поверила? — даю ей убийственный аргумент.

Бина замолкает.

Сидит, молчит, уставившись в свою тарелку, и я начинаю нервничать.

Вдруг она сейчас встанет и уйдет? Или еще хуже — останется, но будет весь вечер дуться? От этой мысли внутри все сжимается неприятным комом.

— Слушай, — говорю примирительно, — я поехал, потому что хотел помочь девушке. Чуть потроллил для порядка. Это такое уж преступление, Альбина?

— Ты заставил меня спать с тобой без лифчика! — фырчит она недовольно, но в голосе уже нет прежней злости.

Ресницы у нее дрожат, а губы сжаты в тонкую линию, но уголки все равно предательски дергаются.

Отвечаю как есть:

— И ни капли не жалею об этом.

Бина краснеет еще ярче и отводит взгляд, нервно теребя край салфетки.

— Брось, малышка, — говорю примирительно и подаюсь вперед. — Тебе нечего стесняться. Грудь у тебя роскошная… Ням просто…

Надо видеть, какой взгляд она в меня швырнула. Прям насквозь прошила, как копьем. Но при этом румянец спускается ниже, к декольте, и я с трудом заставляю себя смотреть ей в глаза.

Дабы замять дело, тут же начинаю ее приглашать:

— Предлагаю заполировать вечер.

— Чем же? — При этом она чисто женским движением сдувает со лба прядь волос.

— Танцами… — Поигрываю бровями и внимательно на нее смотрю.

— Танцами? — Лицо Бины перекашивает. — Я не умею танцевать!

— Да брось, — хитро на нее смотрю. — Помнится, на школьной дискотеке ты отлично двигалась.

— Так то когда было! — Бина поднимает вверх указательный танец.

— Это как кататься на велосипеде, золотко, — говорю ей ласково.

— Я того… Этого… И на велосипеде хреново катаюсь. Может, лучше не надо? — Она смотрит на меня с долей страха и надежды.

Какая робкая мне сегодня досталась девочка. Что ж, буду раскрепощать.

Глава 29. Секс-гигант

Влад

Одиннадцать вечера! Одиннадцать, черт возьми!

О чем Алька думает вообще?

Мерю гостиную шагами из угла в угол, как зверь в клетке.

Руки сцеплены за спиной, челюсть сжата так, что скулы болят. То и дело подхожу к окну, раздвигаю шторы и всматриваюсь в пустую улицу.

Где она, твою мать?!

Нервы уже на пределе. Они у меня и так ни к черту, а тут и подавно. В висках стучит, а в груди разливается какая-то тревожная злость.

Не должна взрослая женщина шататься по городу до такого времени с непонятным типом. Ишь ты, свободу почувствовала.

— Неужели ты мне не поможешь, Владуша? — ворчит Лика, убирая со стола остатки нашего «торжественного» ужина. — Ведь это не я накупила столько еды… Помоги убрать в холодильник, а то все пропадет. До утра креветки точно не проживут!

При упоминании креветок меня прямо передергивает. В животе начинает неприятно бурлить, и я содрогаюсь.

Господи, сколько же я сегодня съел этих морепродуктов. Теперь даже их упоминание вызывает тошноту. А ведь за все это заплачены немалые деньги — половина стола так и остается нетронутой.

Какая же глупость… Сколько средств впустую потратил!

Хотел произвести впечатление, показать Альке, что живу на широкую ногу. А она даже не оценила, нарядилась в это чертово красное платье и умчалась с этим проходимцем.

У него ж на лбу написано — альфонс! Ни дня, поди, не работал, только и делал, что в спортзале железки тягал или того и гляди жрал горстями стероиды, поэтому и банки на руках отрастил немыслимых размеров. Обычными тренировками такого тела не накачаешь.

Сколько она ему заплатила за эти свидания? И, что еще более интересно, из каких денег? Не из отступных ли, которые мне пришлось ей заплатить? От этой мысли злость накатывает с новой силой. За мои же деньги, небось, жиголо себе купила.

Но главное… Главное, в этом красном платье она была просто неотразима.

Воспоминание всплывает само собой: Алька в точно таком же красном платье, только десять лет назад.

Мы тогда только начали встречаться, и я повез ее в дорогой ресторан. Она была так растеряна, смущенно поправляла подол, боялась что-то не то заказать. А потом мы гуляли по набережной, по мосту Поцелуев, и она смеялась над моими глупыми шутками, а ее глаза блестели в свете фонарей…

— Владуша, милый, я все прибрала, пойдем спать… — Лика подходит ко мне, нежно касается руки.

— Цыц! — рявкаю резче, чем хотел. — Не видишь, я занят?

— Чем? — фыркает она. — Выглядыванием в окно бывшей жены? Ты еще сторожевых собак по ее следу пошли, ну смешно же… Зачем она тебе? Разводитесь!

Поворачиваюсь к ней, стараясь говорить спокойно:

— Ты не понимаешь, она женщина неразумная, я просто оберегаю ее от ошибок. Не могу же я бросить ее на произвол судьбы? Это не по-мужски.

— А-а, ясно… — В голосе Лики звучит откровенная ирония.

Тут к дому подъезжает такси.

Сердце екает, и я потираю руки. Ну наконец-то!

— Так, а ну быстро иди в спальню, ложись и начинай громко стонать, — командую Лике. — Я сейчас подойду…

Начинаю лихорадочно стаскивать с себя рубашку, брюки. Разбрасываю вещи по гостиной — пусть выглядит, будто у нас здесь происходит бурная страсть. Ремень швыряю на диван, носки раскидываю в разные стороны.

Из спальни доносятся театральные стоны Лики. Ухмыляюсь во всю ширь своего лица и подбегаю к окну проверить, выходит ли Алька.

А такси проезжает мимо.

Мимо!

Черт. Просто черт подери.

Злой как дьявол, иду в спальню. Лика лежит на кровати в розовом пеньюаре, старательно изображая страсть.

— Ложная тревога, одевайся, позже продолжим, — бурчу недовольно. — Кстати, стонешь не натурально! Тренируйся, тренируйся… «Энигму» послушай, что ли.

— Какую такую «Энигму»? — Лика поднимает на меня удивленный взгляд.

Что за молодежь пошла, «Энигму» они не знают. А что они знают вообще?

Может, я… эм… поторопился?

Глава 30. Пошалим?

Альбина

Мое дыхание сбилось еще полчаса назад, но кого это волнует, когда тебя кружит в танце такой умелый партнер.

Макар — крышесносный танцор.

Сначала он притащил меня в клуб прямо на набережной — такое модное местечко с панорамными окнами и видом на море. Музыка тут гремит так, что сердце подпрыгивает в такт басам, а разноцветные лучи лазеров рассекают полумрак зала.

— Танцуем? — сразу по приходе спросил Макар и, не дожидаясь ответа, потащил меня на танцпол.

Сначала заиграла медленная мелодия — что-то томное, чувственное. Макар обнял меня за талию, притянул к себе, и мы начали покачиваться в ритм музыки. Его рука на моей пояснице — отдельный вид удовольствия. Такая теплая и уверенная…

Я уткнулась лицом в его рубашку, вдохнула свежий одеколон с нотами морского бриза и чуть не замурлыкала от наслаждения.

Потом диджей переключился на что-то более энергичное, и Макар преобразился. Двигался он так, словно музыка текла у него в венах вместо крови. Каждый поворот, каждый шаг — все было выверено до мелочей, но при этом естественно, без наигранности.

А я…

Не знаю как, но я умудрилась вспомнить, что, вообще-то, обожаю музыку и чувствую ритм! В школе и даже в училище в танцевальный кружок ходила, пока Влад не заявил, что это «несерьезные развлечения».

Тело само откликалось на каждую ноту, ноги сами находили нужные па. Забыла, какое это счастье — просто двигаться под музыку, не думая ни о чем.

Макар подхватывал меня на поворотах, кружил, опускал в низкие наклоны. Я смеялась, задыхалась, но не хотела останавливаться. Вокруг нас танцевали другие пары, но казалось, что мы одни во всем мире.

— Ты потрясающе танцуешь! — кричал он мне на ухо сквозь орущую музыку.

— Ты тоже! — отвечала я, и сама удивлялась, насколько искренне это звучало.

У нас с ним получается какой-то нон-стоп — одна композиция плавно перетекает в другую, темп то убыстряется, то замедляется. Мы танцуем, переходя от латиноамериканских ритмов к современным хитам, от рока к электронике.

Да, да, мы неостановимы!

Правда, два часа почти непрерывных танцев практически уничтожают мои ноги в новых босоножках на высоких каблуках. Пальцы немеют, стопы горят огнем, но отпускать Макара не хочется. Впервые за долгие годы чувствую себя по-настоящему живой.

А потом хозяева клуба вдруг включают пену, и дискотека превращается в пенную. Из специальных устройств под потолком начинает валить густая белая масса — сначала тонкими струйками, потом все больше и больше. Люди на танцполе начинают визжать от восторга, ловить пену руками, обмазываться ей.

Натуральным образом визжу как поросенок, когда Макар пихает меня в пенный столб. Холодная, приятно щекочущая кожу, она покрывает меня с головы до ног. Красное платье мгновенно становится мокрым и липким.

— Макар, ты с ума сошел! — кричу я, но смеюсь при этом.

— А ты не такая уж и принцесса, как казалось! — отвечает он, зачерпывая пену и запуская ее в меня.

Я купаюсь в ней чуть ли не с головой. Пена попадает в волосы, на лицо, забивается в уши. Но мне все равно — я смеюсь, как ребенок, которому разрешили вдоволь побаловаться.

А после — море по колено, не страшно испортить платье, потому что оно уже испорчено. И босоножки тоже не жалко, ибо после сегодняшнего вечера я их вряд ли надену. Ремешки растянулись, каблуки поцарапались о танцпол, а теперь еще и пена в них забилась.

Но какое это имеет значение? Когда я в последний раз так веселилась? Когда позволяла себе быть просто женщиной, а не образцовой женой?

Вечер заканчивается тем, что Макар на руках выносит меня с дискотеки. Я обвиваю его шею руками, прижимаюсь к широкой груди.

— Ну ты зажигалка, Альбина. Натурально королева танцпола… — говорит он, не запыхавшись даже после того, как пронес меня через весь клуб.

— Кто еще из нас что там зажег и сколько раз… — смеюсь я, чувствуя легкое головокружение.

На улице прохладно после душного клуба. Морской ветер обдувает разгоряченное лицо. Набережная залита мягким светом фонарей, волны тихо шуршат о берег.

— Прогуляемся по пляжу? — предлагает Макар. — А то ты вся горячая, надо остыть.

Мы спускаемся к воде. Я снимаю босоножки, иду босиком по теплому песку. Волны накатывают на ноги, холодные и бодрящие. Макар идет рядом, засунув руки в карманы джинсов.

— Красиво, — говорю я, глядя на дорожку лунного света на воде.

— Ты красивая, — отвечает он и останавливается.

Я поворачиваюсь к нему, и не успеваю моргнуть, как следует новый поцелуй. Более настойчивый, чем раньше. Его руки обнимают меня, притягивают ближе, и я чувствую, как учащается пульс.

Но что-то внутри сжимается. Слишком быстро, слишком много эмоций за один вечер.

— Отвези меня домой, — прошу я, отстранившись.

— Конечно, — говорит Макар, и я благодарна ему за то, что он не настаивает.

В результате домой мы попадаем глубоко за полночь.

Однако стоит мне пройти в спальню переодеться, как я слышу ахи и вздохи из соседней комнаты. Кто-то со смаком занимается сексом, и кажется, что мне назло. Стоны Лики доносятся через тонкую стену — театральные, нарочито громкие.

Злость вспыхивает мгновенно. Ну конечно! Влад устроил мне показательное выступление. Чтобы я знала, какой он секс-гигант, какой неотразимый любовник. Чтобы я сгорала от ревности и раскаяния.

Ну уж нет!

Воспользовавшись тем, что Макар в ванной умывается, я тоже начинаю стонать в голос. Сначала тихо, потом все громче и громче. Театрально, с придыханием, как в дешевых эротических фильмах.

А потом я и вовсе забираюсь на кровать, хватаюсь за деревянное изголовье и трясу его с силой, чтобы оно билось об стенку. Скачу на кровати, стону и шумлю, словно меня терзает невиданная страсть.

— Ох! Ах! Боже мой! — Я очень стараясь заглушить стоны Лики.

Сама так увлекаюсь, что даже не замечаю появления Макара.

— Альбина, что ты… — начинает он, но я не даю ему договорить.

— Тише! — шиплю я, продолжая трясти кровать. — Соседи не должны остаться в стороне!

Макар секунду стоит в дверях с полотенцем в руках, потом понимающе ухмыляется. И запрыгивает на кровать, становится на колени позади меня.

— Если уж играем, то по-настоящему, — говорит он и валит меня на кровать.

Переворачивает на спину, нависает надо мной, упираясь руками в изголовье. Устраивается между моих ног, но не прикасается — просто смотрит в глаза, продолжая стучать изголовьем об стену.

— Давай, кричи, как ты кричала, — просит он с огнем в глазах.

От его близости, от этого взгляда я немею настолько, будто в рот залили клея. Только и способна моргать глазами и позволять Макару надо мной нависать. Сердце колотится так, что кажется, сейчас выскочит из груди.

— Аля, я тебя хочу, — вдруг говорит он мне в лицо, и голос его становится хриплым, серьезным.

Игра закончилась. Это уже не показуха для Влада, все по-настоящему.

— Поумерьте ваши аппетиты, — прошу Макара, потом выбираюсь из-под него ужом и наглым образом сбегаю в ванную.

Потому что аргументов против занятий любовью с моим морским мачо у меня нет.

Глава 31. Когда все случилось

Альбина

Следующим утром я просыпаюсь от настойчивого взгляда.

Без шуток, чувствую, как кожу лица начинает подпекать от чьего-то пристального внимания. Знаете это жутковатое ощущение? Когда во сне понимаешь, что за тобой наблюдают, и организм сам заставляет проснуться.

Кое-как разлепляю веки — они словно склеены суперклеем после вчерашней пенной дискотеки. Мутным взглядом осматриваюсь по сторонам, пытаясь сфокусироваться. Рассвет только-только окрасил спальню нежно-розовым светом, за окном слышится тихий плеск волн.

Чуть не икаю от неожиданности, видя, что в кресле в углу комнаты сидит Макар!

Он уже одет.

В свою бессменную гавайскую рубашку с яркими пальмами, джинсовые шорты. Волосы слегка растрепаны, но выглядит он свежо и бодро, как человек, который встал с первыми петухами.

Неужели правда наблюдал за тем, как я сплю?

Ужас, а вдруг я храпела? Или еще хуже — делала что-то неприличное? Я же знаю за собой эту дурацкую привычку — во сне частенько выпячиваю попу, поджимаю ноги к груди или вообще принимаю какие-то идиотские позы. А еще иногда разговариваю или стону… От одной мысли об этом я готова провалиться сквозь землю.

Судорожно поправляю покрывало, которым укутана до плеч. Эх, волосы точно торчат во все стороны — чувствую, как они щекочут лицо и шею.

— Ты что, всерьез следил за тем, как я сплю? — хрипло спрашиваю, пытаясь придать голосу возмущенные нотки.

Макар внезапно оживляется, словно ждал этого момента. Он поднимается из кресла и неспешно проходит к моей кровати. Движется уверенно, по-хозяйски, и это почему-то заставляет мое сердце стучать быстрее.

Сажусь в кровати, крепко придерживая покрывало на груди, и вопросительно на него смотрю. Утренний свет мягко освещает его лицо, и я замечаю озорные искорки в глазах.

Тут он протягивает мне свой телефон:

— Смотри, какая лялька! Снял для нас на сегодняшний день…

С этими словами он демонстрирует мне фотографию небольшой яхты — белоснежной, как жемчужина, изящной и явно дорогой. На солнце она буквально сияет, а на палубе видны удобные лежаки и небольшой столик.

— Я смогу управлять ею сам, так что мы будем только вдвоем… — продолжает он, и в его голосе слышится нескрываемое воодушевление.

— Ты ее ночью бронировал, что ли? — удивляюсь я, все еще не до конца проснувшись.

В голове туман, а мысли текут, как густая сметана.

— Утром, — беззаботно пожимает он плечами. — Просто кто-то слишком долго спит. Давай одевайся и поедем, впереди тебя ждет лучший день в жизни.

Скромно он о себе и своей задумке.

Лучший день в жизни…

В голове мгновенно вспыхивают яркие картинки: мы вдвоем под парусом, морской ветер в волосах, солнце на коже, может быть купание в открытом море… А может, он приготовил что-то романтичное? Пикник прямо на воде? Или собирается сделать предложение?

Нет, стоп, какое предложение — мы же практически незнакомы! Это если не считать нашего школьного прошлого, но, как я уже выяснила, школьник Макар ничего общего со взрослым Макаром не имеет.

Однако же любопытство разгорается, как костер. До чертиков интересно, что он там придумал. Макар явно из тех мужчин, которые умеют удивлять. И после вчерашней ночи, после этих танцев и поцелуев… Внутри что-то трепещет в предвкушении.

Скажем так, я заинтригована по полной программе. Пусть все еще помню тот дикий, первобытный ужас, какой испытала, приняв дельфина за акулу.

— Хоть позавтракать-то сначала можно? — прошу жалобно, потому что желудок уже предательски урчит. — Я же с вечера ничего толком не ела…

— Никак нет, — решительно качает головой Макар, и улыбка его становится еще более загадочной. — По крайней мере, не здесь. Я приготовил для тебя нечто особенное, Бина…

Опять это «Бина»! Он произносит это имя как-то по-особенному, мягко и ласково. И каждый раз, когда слышу его из его уст, внутри что-то тает. Довериться, что ли? В конце концов, что я теряю?

— Ладно, — киваю, чувствуя, как любопытство берет верх. — Вези меня, куда ты там задумал.

— Собирайся. У тебя пять минут, — заявляет мне Макар, и я вижу, как уголки его губ приподнимаются в довольной усмешке.

При этом выглядит он крайне довольным собой — прямо как кот, поймавший самую жирную мышь в округе.

Он отходит от моей кровати неторопливой походкой победителя и собирается выйти в патио. Видимо, хочет понежиться в шезлонге на солнышке, пока я буду метаться по спальне, как пума в клетке, пытаясь втиснуться в несчастные триста секунд, которые он мне великодушно выделил для того, чтобы собраться.

— Что? Мне надо как минимум пятнадцать минут… — пытаюсь отстоять свои священные женские права.

Но куда там! Макар неумолим, как скала под морскими волнами:

— Хорошо, семь минут. Я и так долго ждал, пока ты проснешься. Жизнь не ждет, пока ты выспишься, Бина, пора ее жить…

С этими словами он все-таки сваливает из спальни, оставляя за собой легкий шлейф мужского превосходства. Дает мне возможность одеться в гордом одиночестве.

Философ хренов! Прямо Сократ в гавайской рубашке.

Ладно, я тебе отомщу… И знаю чем!

Мстить буду красным купальником. Одним из тех, что он мне подарил, — тем, который самый открытый.

А что? Идея-то неплохая — придушить дарителя его же подарком. Хотя лучше, вместо того чтобы душить, я его надену и посмотрю, как у мистера Невозмутимость глаза на лоб полезут.

Торопливо роюсь в шкафу, выкладывая на кровать все содержимое. Красный купальник лежит, словно вызов судьбе — яркий, дерзкий. Когда примеряла его вчера, чуть не задохнулась от собственного отражения в зеркале.

Быстро натягиваю его, чувствуя, как ткань обхватывает тело. Поверх повязываю полупрозрачное белое парео — для благопристойности, так сказать.

Час спустя я уже мчу вперед на яхте вместе с Макаром. Ощущаю себя чуть ли не героиней голливудского фильма, настолько все круто.

Нежусь на мягком кожаном шезлонге, подставив лицо ласковым лучам утреннего солнца. Морской бриз играет с моими волосами, я их специально распустила, чтобы развевались, как в рекламе шампуня. Яхта плавно покачивается на волнах, это даже убаюкивает, обещая, что все будет отлично.

Любуюсь тем, как Макар управляется с рулем на корме.

Движения у него уверенные, точные — сразу видно, что это не первая его прогулка по морю. Мускулы на загорелых руках перекатываются под кожей, когда он поворачивает штурвал. Белая футболка облегает торс, подчеркивая широкие плечи.

Боже, как же он хорош! И как же несправедливо, что природа может так щедро одарить одного человека — красотой, обаянием, деньгами…

А я тут сижу и пускаю слюни, как школьница.

Впрочем, довольно скоро пейзаж отвлекает от мыслей о Макаре.

Мы заходим в какую-то бухту, и я ахаю от восторга. Вода здесь действительно голубая — не простая морская синева, а именно нежно-голубой оттенок, как небо на рассвете. Берега окружены скалистыми утесами, поросшими редкой растительностью. Кое-где видны небольшие гроты, в которые так и тянет заглянуть.

— Завтрак с видом на Голубую бухту. Как тебе, малышка? — спрашивает Макар, бросая якорь.

Голубая бухта или спина Макара, спина Макара или Голубая бухта? Прямо даже не знаю, какой вид лучше. Оба завораживают по-своему.

— А что у нас на завтрак? — спрашиваю с милой улыбочкой, чувствуя, как желудок предательски урчит.

Макар исчезает в небольшой каюте и возвращается с плетеной корзиной, от которой исходят невероятно аппетитные ароматы.

Начинает накрывать небольшой столик на носу яхты, и я наблюдаю за этим действом с нарастающим изумлением.

Сначала появляется белоснежная скатерть, которую он аккуратно расправляет. Затем изящные тарелки с золотой каемкой, настоящие серебряные приборы, бокалы из тонкого стекла. На море, блин!

— Небьющиеся, — поясняет Макар.

Он разливает из термоса в чашки ароматный кофе — не растворимую бурду, а настоящий, с пенкой, от которого по всей яхте распространяется божественный запах.

А дальше начинается настоящий пир!

Круассаны, еще теплые и воздушные, с хрустящей корочкой. Омлет с лососем и авокадо, который выглядит как произведение искусства. Свежая клубника размером с перепелиные яйца. Греческий йогурт с медом и орехами. Мини-панкейки с кленовым сиропом, сложенные изящной стопочкой.

— Господи, где ты все это достал в такую рань? — недоверчиво качаю головой.

— У меня есть знакомый шеф-повар, — загадочно усмехается Макар. — Он не спит по ночам, готовит для ранних пташек вроде нас.

У меня прямо слюнки текут от одного только вида этого великолепия. Протягиваю руку к круассану, откусываю кусочек и жмурюсь от удовольствия. Тесто тает во рту, масло растекается по языку, а начинка из ветчины и сыра дополняет вкусовую симфонию.

Пробую омлет — нежнейший, воздушный, лосось буквально тает. Клубника сладкая и сочная, сок стекает по подбородку. Я торопливо вытираю его салфеткой и тут замечаю, что Макар вообще не притрагивается к еде.

Он сидит напротив и пялится на меня. Точнее — на вырез в красном купальнике, откровенном, как исповедь куртизанки. Парео завязано на талии, прикрывает низ, а вот верх… Ну да, я же сама этого и добивалась.

Взгляд у него становится каким-то голодным, и это совсем не голод по еде. Глаза темнеют, в них появляется опасный блеск.

— Но-но, так нехорошо, — строжусь я, пытаясь придать голосу суровые нотки, но вместо этого прыскаю смехом. — Ты привез меня сюда, чтобы я глазела на красоты природы, или чтобы самому на меня глазеть?

Вон какую ерунду сморозила. Но Макару заходит моя шутка — он посмеивается, хотя взгляда от декольте не отрывает.

— А нельзя совместить? — отвечает он с притворной невинностью. — Красота ведь многогранна…

Потом, словно спохватившись, предлагает:

— Если тебе дайвинг не зашел, может, снорклинг? Ты же хотела понырять с трубкой…

Радостно киваю, чувствуя, как внутри просыпается азартное любопытство.

— Отчего бы и не поснорклить.

Вот какое интересное слово выучила! Звучит почти неприлично, но на самом деле означает всего лишь плавание с маской и трубкой. Хотя, глядя на то, как Макар смотрит на меня, кажется, что он готов заняться со мной любым видом активности — хоть под водой, хоть под одеялом…

Интересно, какой он любовник?

Очень может оказаться, что властный и грубый…

И честно сказать, до чертиков боюсь проверять. Ведь, кроме Влада, у меня никого не было.

Макар

Вода в Голубой бухте кристально чистая — видно дно на глубине метров пяти-шести. Надеваю маску, проверяю трубку и погружаюсь в воду рядом с Альбиной. Она выглядит немного неуверенно под морской гладью, но любопытство берет верх над осторожностью.

Беру ее за руку — кожа под водой становится прохладной. Показываю жестом вниз, где среди камней снуют мелкие рыбешки.

Альбина восторженно кивает, пуская пузырьки через трубку.

Подводный мир здесь не такой богатый, как в тропиках, но своя красота есть. Между камнями прячутся крабы, водоросли колышутся от течения, как подводные травы. Стайка серебристых атерин проносится мимо, переливаясь на солнце.

Альбина вдруг застывает, указывая на небольшую рыбку с яркими полосками.

Это морской ерш — красивый, но колючий. Она пытается подплыть ближе, и я осторожно удерживаю ее за руку, качая головой.

Объясню потом, что эта красота ядовитая.

Черное море прекрасно, но вдвойне оно прекрасно, когда в нем плавает Бина. Красный купальник под водой становится еще ярче, а движется она с грацией русалки. Волосы разлетаются вокруг головы золотистым облаком.

Любуюсь тем, как она с детской радостью осматривается под водой, показывает мне каждую найденную ракушку, каждого краба.

В ее движениях столько непосредственности, что сердце сжимается от нежности.

Да, да, я испытываю к ней нежность — одна из граней, наличия которой я в себе не подозревал.

Отвлекаюсь всего на секунду…

Реально на секунду!

Поворачиваюсь в сторону, проверить, насколько далеко мы уплыли от яхты. Течение здесь коварное, можно незаметно оказаться довольно далеко от безопасной зоны.

А когда оборачиваюсь к Бине, она уже в панике!

Молотит руками по воде, как подбитая чайка, и тычет в какую-то сторону испуганным пальцем. Маска перекошена на лице, трубка выпала изо рта.

Ну снова-здорово…

И ведь даже дельфинов поблизости нет! Что она там опять увидела? Чего испугалась?

Мгновенно включается опыт спасателя.

Быстро подплываю к ней сзади, чтобы она в панике не вцепилась в меня и не утопила обоих. Обхватываю одной рукой под грудью, другой поддерживаю подбородок, не давая захлебнуться.

Так и выныриваем на поверхность.

— Альбина, все хорошо, я рядом! — говорю громко и четко. — Расслабься, дыши спокойно!

Но она продолжает барахтаться, брызгая соленой водой во все стороны. Приходится применить классический прием — крепко обхватываю ее сзади и буксирую к яхте, плывя на спине. Она постепенно успокаивается, чувствуя твердую опору моих рук.

У трапа помогаю ей подняться на борт, поддерживая за локти. Ее руки дрожат, губы синеватые от испуга и прохладной воды.

Как только мы оказываемся на борту, она кричит, глотая воздух:

— Гадюка! Я точно видела гадюку! Она плыла прямо на меня!

На это мне остается только тяжело вздохнуть.

— Альбина, в Черном море практически нет змей! — пытаюсь ее успокоить, протягивая полотенце.

Но куда там!

Как и в прошлый раз, она спешит к правому борту и тычет пальцем в морскую гладь, где мирно покачиваются волны.

— Вот тут, я видела… Или тут… Длинная такая, темная!

Мне и смешно от того, какая она паникерша, и жалко ее одновременно.

Подхожу сзади, хватаюсь за перила по обе стороны от нее. Чувствую, как она дрожит — то ли от холода, то ли от испуга.

— Альбин, послушай меня, — говорю мягко, наклоняясь к ее уху. — Не может их тут быть, они не водятся в этих водах. Ну нет их… Только сухопутные где-то в районе Турции, Болгарии… В Голубой бухте их нет! Ну ты мне веришь или нет?

Моя близость, кажется, действует на нее успокаивающе. Дыхание становится ровнее.

— Разве стал бы я так рисковать и везти тебя в бухту, наполненную гадюками? Или акулами… Здесь безопасно, малыш. Тем более что ты со мной, а я опытный спасатель, между прочим.

— Правда? — шепчет она обессиленно, и в голосе слышится чисто женская потребность в защите.

Она опирается на меня спиной, ищет опору, и… Попадает своей чудесной попкой точнехонько на тот самый бугор, что образовался у меня в плавках от близости ее тела.

Причем Бина явно не понимает, что делает.

Не осознает масштабы катастрофы, которую устраивает моему самообладанию…

А у меня и без того все на грани было. Давно ни с кем не спал — месяца четыре, не меньше. Плюс постоянное нахождение рядом с остро желаемым объектом. Плюс этот красный купальник, который не оставляет простора для воображения.

При всем при этом еще попой в пах…

Кровь приливает к голове — и не к той, которая думает.

Альбина, не понимая ситуации, неосторожно пытается отстраниться, но как она отстранится, когда я уже практически вдавил ее в борт яхты своим торсом?

— Макар… — хрипло стонет она.

Или мне кажется, что стонет? Но этот звук настолько эротичен, что я готов поклясться — она нарочно соблазняет! Испытывает мое терпение на прочность.

И предохранители сгорают нахрен. Все до единого.

Я беру Бину сзади за мокрые волосы, собираю их в кулак, заставляю запрокинуть голову назад. Губы сами находят ее висок, целую соленую от морской воды кожу. От этого простого контакта в голове взрываются фейерверки.

— Я тебя сейчас брать буду, — рычу ей в ухо, и собственный голос кажется незнакомым — хриплым, полным неконтролируемого желания.

— Ч-что ты собрался делать? — Бина аж заикается на первом слове.

Голос у нее дрожит, глаза широко распахнуты, зрачки расширены. В них читается не только испуг, но и что-то еще… Любопытство? Предвкушение?

— Губки свои дай…

Я поворачиваю ее к себе и жадно целую.

Меня прорывает, накрывает цунами желания, которое копилось во мне уже черт знает сколько времени. С того самого момента, как увидел ее в фитнес-клубе, такую несчастную и растерянную. Мечтал, что вот так возьму, прижму к себе…

Все это время я еще худо-бедно держал себя в руках, играл роль джентльмена, позволял ей строить из себя недотрогу. Но не вечно же этому длиться.

Ее губы под моими — мягкие, соленые от морской воды, теплые. Она на секунду замирает, а потом… отвечает! Робко, неуверенно, но отвечает. Какой же это кайф!

Это не первый наш поцелуй, но первый такой чувственный.

Останавливаюсь, только почувствовав, как ее ладони упираются мне в живот.

А все почему?

Потому что я сам упираюсь ей в живот всей силой своих хотений, сосредоточенной в узких шортах для плавания.

Тут подмечаю, что Бина не очень-то и старается меня отпихнуть.

Пальцы у нее не сжимаются в кулаки, не отталкивают. Просто ложатся мне на грудь, словно она пытается почувствовать, как бешено колотится мое сердце. А бьется оно так, что отбойный молоток позавидует.

Она тоже хочет? Но не дает себе разрешения?

Ну конечно, она же была верная пай-девочка целых десять лет. Привыкла к тому, что нужно быть правильной, послушной, не делать того, чего хочется.

— Пойдем со мной. — Я тяну ее за собой в каюту.

— Зачем ты меня туда тащишь? — упирается она, будто не понимает.

А мне уже не до шуток, у меня серьезная ситуация.

Иду на наглый шантаж:

— Я так и так тебя сейчас раздену и зацелую во все места. Хочешь, чтобы проплывающие мимо туристы полюбовались на процесс?

При этом киваю на яхту вдалеке от нас.

Она, конечно, далеко, и нас никто не увидел бы, но никаких рисков и уж тем более прерывания процесса я не хочу. Если сейчас остановлюсь — точно помру от фрустрации.

Бина краснеет так, что даже загар не скрывает румянца:

— Ты… Я… Мы так не договаривались!

— Передоговоримся, какие проблемы? — пожимаю плечами. — Пойдем передоговариваться.

С этими словами я все же тяну ее в каюту.

Спускаемся вниз по узкому трапу. Каюта небольшая, но роскошная — отделка из красного дерева, мягкие кожаные панели. В воздухе пахнет дорогой кожей и легким морским бризом, пробивающимся через иллюминатор. По центру — широкий диван кремового цвета, накрытый бархатистым пледом. Именно туда я и подвожу свою добычу.

— Принимаем горизонтальное положение…

— Я не буду ложиться! — спорит она.

Голос срывается на последнем слове, и я понимаю — она напугана, но не мной, а самой ситуацией, тем, что тут скоро произойдет.

— Можно и стоя, — говорю я с плотоядной улыбкой.

Бина очень натурально возмущается:

— Что ты задумал, маньяк?

— Да, я такой…

Иду в атаку…

Беру ее за плечи и снова жадно целую в губы, прижимаю к себе. Кожа у нее все еще прохладная после моря, но под моими руками быстро нагревается. Чувствую, как дрожь пробегает по ее телу — то ли от холода, то ли от возбуждения.

Не знаю, сколько длится наш поцелуй, но к концу его я уже натурально взрываюсь.

Бина кажется шокированной моим напором.

Она натурально дезориентирована, тяжело хапает ртом воздух, будто во время поцелуя и вовсе не дышала. Губы распухшие, глаза затуманенные. И самое главное — подается вперед, кажется за добавкой.

Мне того и надо.

Прижимаю ее к себе и беру за лямку ее купальника, тяну вниз. Ткань с треском поддается, и ее правая дынька вываливается наружу к моей огромной радости.

— Вау…

Как такую дыньку да не поцеловать?

И я целую…

Начинаю вести дорожку из поцелуев от ее шеи к груди. Кожа до такой степени нежная, что просто крышу сносит.

Встаю перед Биной на колени, чтобы было удобнее, оголяю вторую прелесть, а потом и вовсе стаскиваю ее купальник к чертям вниз. Он падает на пол каюты мокрой тряпкой. Бина стоит предо мной нагая, и это зрелище сводит с ума окончательно.

— Мамочки… — стонет она.

А я пользуюсь моментом и целую ее живот и ниже…

Кожа на животе особенно нежная, под губами чувствую, как напрягаются мышцы. Она хватается за мои плечи, ногти впиваются в кожу, но боли не чувствую — только дополнительное возбуждение.

А потом терпелка вконец дает сбой.

Шорты долой, и вот я уже в костюме Адама.

Слышу, как Бина делает короткий вздох, глядя на меня. В глазах читается смесь восхищения и легкого испуга. Что ж, я действительно парень немаленький.

— А теперь все-таки принимаем горизонтальное положение…

Я все же умудряюсь уложить Бину на диван. Само собой, под себя.

Диван мягкий, Бина проваливается в него, как в облако. Волосы рассыпаются по кремовой обивке мокрыми прядями.

А дальше между нами начинается такое, что внукам не расскажешь, но до конца своих дней будешь вспоминать с удовольствием.

Бина внутри — роскошная женщина. Все у нее там внизу правильное, красивое, узкое, прямо как я и мечтал, даже лучше! И идеально для меня подходящее, хотя я парень с выдающимися способностями, природа наградила.

А как она стонет, боже…

То тихие всхлипы, то протяжные стоны, то придушенные вскрики. Музыка для моих ушей. Только непонятно, это от удовольствия или нет?

Наши влажные от морской воды и пота тела трутся друг о друга, даря наслаждение. Мне, по крайней мере, уж точно.

Стараюсь не быть с ней резким, не спешить, но оно само собой получается. Потому что ну сколько ж можно было меня мариновать этим «Я тебе, Макар, ничего не дам, ты мне вообще не очень-то нравишься»?

Впрочем, долго я терпеть не могу, ибо никакой не робот.

За окном-иллюминатором плещется море, покачивает яхту на волнах. Этот ритм сливается с нашим, создавая идеальную гармонию.

Плотнее придавливаю Бину собой к дивану и даю волю первобытным инстинктам. А они бушуют и требуют немедленного выхода.

Финалю процесс резким движением.

И в этот момент из меня снова вырывается это треклятое:

— Вау!

— Вау… — теперь уже она повторяет за мной это слово.

Голос у нее совсем слабый, придушенный. Лежит подо мной, как тряпичная кукла, тяжело дышит. Глаза закрыты, на щеках румянец.

А я понять не могу — это хорошо или плохо?

— Тебе понравилось? — задаю самый тупой на свете вопрос.

Ну кто такое спрашивает у девушки после первого раза? Тем более если ты еще даже с нее не слез.

Но все же мне жизненно важно услышать ее ответ.

Глава 32. Вау

Альбина

Я не знаю, что ему ответить. Нельзя же вот так с ходу признаться мужчине, что это был мой лучший секс в жизни? Или можно? Тогда что он обо мне подумает? Что я кошка мартовская, которой в интимном плане все это время сильно недодавали?

Дожидаюсь, пока Макар наконец слезет с меня. Стаскиваю с дивана пушистый плед и заворачиваюсь в него, как гусеница в кокон.

Боже, как же мне стыдно! Такое позволила, причем с удовольствием!

За все стыдно — за то, как я стонала, будто и вправду мартовская кошка. За то, как цеплялась за него. За то, что совсем потеряла контроль над собой.

В то же время все тело до сих пор покалывает от удовольствия, особенно там, внизу. Такого со мной никогда не было.

Макару, кажется, тоже неловко.

Он нервно проводит рукой по взъерошенным волосам, быстро подскакивает, натягивает шорты. Движения резкие, суетливые. Он совсем не похож на того самоуверенного мачо, который минуту назад…

Стоп! Не думать об этом!

Он имеет наглость переспросить:

— Бина, все хорошо? Тебе понравилось или, может, я сделал больно?

Мои щеки становятся по цвету даже ярче, чем тот красный купальник, который он с меня сорвал.

— Нормально… — буркаю нехотя, пытаясь спрятать глаза.

— Просто нормально, и все?

Он что, всерьез хочет, чтобы я сидела тут и вовсю расхваливала его замечательные физиологические особенности? А там есть что похвалить, между прочим. И я бы, может, даже расхвалила, если бы не была такой стеснительной.

Резко перевожу тему:

— Макар, а почему ты не воспользовался презервативом?

Он аж подпрыгивает от неожиданности, чуть не спотыкается о край дивана. Хватается за затылок, отводит взгляд, начинает бурчать себе под нос:

— Я просто так тебя хотел, и… Вообще вылетело из головы. Я чистый, если ты об этом беспокоишься.

В этот момент он смотрит куда угодно, только не на меня.

Вот тебе на… Мужику тридцать лет, а он о таких вещах, как резинка, даже не думает. И при чем тут чистый? То есть это, конечно, хорошо, но есть ведь и другие последствия секса без защиты. Впрочем, если учесть, сколько раз мы с Владом спали без предохранения и ничего, шанс, что я забеременею тут же после одного-единственного раза, минимален.

— Сейчас я вряд ли залечу, не тот день цикла. Но в следующий раз думай о таком, пожалуйста! — говорю я поучительным тоном.

— А что, будет следующий раз? — спрашивает он.

Брови взлетают чуть ли не к самой макушке, глаза округляются. Он так удивлен, будто я предложила ему полететь на Марс.

То есть он что? Рассчитывал меня один раз того-этого, и все, что ли?

Не успеваю я толком обидеться, как Макар тут же включает задний ход:

— Я в смысле… Тупанул. Бин, все хорошо, да? Давай обедать.

Он старательно делает вид, что ничего не произошло, бросается к небольшому холодильнику, вмонтированному в стену яхты. Дверца открывается с тихим щелчком, и он начинает что-то доставать, громыхая контейнерами с едой.

Вот так — позавтракали, поплавали, покувыркались, теперь снова поедим. А что? Неплохой распорядок дня.

Через полчаса мы уже сидим на палубе под тентом, лопаем за обе щеки. Макар умудрился извлечь из холодильника целый пир: тонко нарезанный хамон, который тает во рту, сыр пармезан с медом, свежие персики, сочные и ароматные, будто только с дерева. Вкуснотища…

И мы оба стесняемся заговорить.

Жуем молча, только чайки кричат над головой да волны плещутся о борт яхты.

Я украдкой поглядываю на Макара — он сосредоточенно режет персик, будто это сложнейшая хирургическая операция.

Ладно я, девочка к такого рода приключениям не привыкшая. Но он-то наверняка еще тот ходок. Чего стесняется?

Не нахожу ничего лучше, кроме как спросить у него:

— А тебе понравилось?

Взглядом показываю на каюту, чтобы уж наверняка понял, что я имею в виду.

Макар несколько секунд молчит, видимо соображает, к чему я веду.

А потом с придыханием отвечает:

— Очень…

При этом так на меня смотрит — глаза потемнели, в них появился тот самый хищный огонек, что я четко понимаю: скоро мы все повторим.

Это какой-то сказочный день.

Мой организм в восторге и немножко в шоке от всего случившегося. Все мышцы приятно расслаблены, в голове легкий туман, а сердце то и дело начинает бешено колотиться при одном взгляде на Макара.

Мы с ним только и делаем, что занимаемся любовью, плаваем, едим и снова занимаемся любовью.

Вот что значит — поматросить как надо! Меня в жизни так не матросили.

Время пролетает в один миг, и вот уже день клонится к закату.

Мы лежим на палубе яхты, укрывшись большим махровым полотенцем. Макар обнимает меня за плечи, я устроилась головой у него на груди. Слушаю, как бьется его сердце, — ровно и спокойно. Совсем не так, как мое.

Небо медленно меняет цвет — из голубого превращается в розово-золотое. Солнце огромным оранжевым шаром опускается к горизонту, оставляя на воде дорожку из жидкого золота. Первые звездочки робко проглядывают сквозь сгущающиеся сумерки.

Морской бриз приятно охлаждает разгоряченную кожу.

Где-то вдалеке светятся огоньки других яхт.

Идиллия, да и только.

— Макар… Я не хочу возвращаться домой, тут так чудесно…

— Ноу проблемо, милая, — шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки. — Сегодня остаемся здесь.

А Влад пусть там что хочет, то и делает со своей мымрой.

Отчего-то мысли о них уже даже злобы никакой не вызывают.

Мне слишком хорошо сейчас, чтобы беспокоиться о всяких там бывших мужьях.

Глава 33. Почти Хоттабыч

Влад

Ладно, уперлась с этим неандертальцем на целый день.

Ладно, прошлялась с этим орангутангом целый вечер…

Но ночью-то должна прийти домой!

Я страшно зол на бывшую жену. Никогда не думал, что так ошибся с выбором женщины. Она гулящая, как оказалось! Первый встречный поманил видом накачанной задницы и бицепсов, а она и побежала…

Как я за все годы брака не разглядел в Альке этой ветрености? Бабьей глупости, недальновидности?

Она что, не понимает, что сама же рушит свою безупречную репутацию как моей бывшей жены? Порочит нашу семью… Мы ведь официально еще в браке! Лишь через неделю получим свидетельство о разводе.

А какую правильную из себя все эти годы строила…

Вспоминаю, как она мне завтраки по утрам готовила — всегда свежие круассаны, кофе точно такой крепости, как я люблю. Рубашки мои гладила так, что ни одной складочки. В командировки провожала, встречала горячими ужинами. На корпоративы ходила — всегда при полном параде, красивая, достойная. Коллеги завидовали: «Повезло тебе, Влад, с женой!»

Десять лет! Десять лет она была идеальной супругой. Не упрекала, что детей нет. Не закатывала истерик из-за моих задержек на работе. Всегда поддерживала, во всем соглашалась.

И вот на тебе! За каких-то несколько суток превратилась в похотливую бабенку, которая готова раздвинуть ноги перед первым встречным качком!

Я лежу в постели рядом с Ликой. Она уже спит давно — сопит тихонько, время от времени во сне гладит свой пока еще плоский живот. А у меня сна ни в одном глазу.

Постельное белье пахнет ее духами — какой-то приторно-сладкой дрянью за тысячу долларов. Альбина никогда такой гадостью не душилась. У нее всегда был тонкий, едва уловимый аромат — что-то цветочное, свежее. Как весенний сад после дождя.

Черт! Опять думаю о ней!

Ловлю себя на том, что нервно выдираю волосы с правого боку, в районе виска. Пальцы сами лезут туда, выщипывают по волоску. Совсем уж сбрендил…

А жаль, что нельзя, как в сказке про Хоттабыча, выдернуть волос, нашептать «трах-тибидох» — и вот твое желание исполнилось!

Уж я бы нажелал, чтобы у бывшей жены глаза раскрылись. И Аля наконец поняла бы, что ей не с любовником надо сейчас развлекаться, а усиленно возвращать мужа, то есть меня. Я, может, тогда еще и подумал бы, стоит ли разводиться.

Представляю себе эту картину: Альбина в слезах стучится в дверь, умоляет простить ее, говорит, что это была страшная ошибка. А я такой великодушный, снисходительно позволяю ей вернуться. Правда, при условии, что она будет меня ублажать старательнее, чем раньше. А с Ликой мы что-нибудь придумали бы.

Бред какой-то в голову лезет! Разве дождешься от Альбины нормальной бабьей реакции? Слез, уговоров вернуться?

А может… Может, в ней взыграло женское любопытство? Мол, проверить, как оно там у других мужиков устроено? Я ж ее девочкой брал.

Что ж… В этом случае ее ждет большое, жирное разочарование. Потому что лучше, чем оно устроено между ног у меня, она вряд ли где найдет.

Сколько у меня ни было баб, ни одна не жаловалась, все уходили довольные. Помню, как в студенческие годы девчонки прямо в очередь ко мне выстраивались. А уж когда у меня бизнес в гору пошел, так тем более.

Даже Лика, казалось бы, почти на двадцать лет меня младше, а вон как впечатлилась моими способностями как любовника! Тут же захотела со мной отношений. И не просто поразвлечься — серьезных, с ребенком, с будущим.

Я даже ляльку ей сделал легко, в свои-то сорок лет. Один раз без резинки — и на тебе, беременная! Это о чем-то да говорит.

По всему видно, любовник я отменный, а что еще бабам надо?

На таких, как я, молиться надо, а она с этим придурком гуляет, рога мне наставляет!

Сам факт того, что она, скорее всего, проводит ночь с этим уродом, жутко давит на самолюбие. Хоть бы совесть поимела!

Переворачиваюсь с боку на бок, простыни скручиваются в узел. Подушка уже вся мокрая от пота. Кондиционер работает на полную, а мне все равно жарко — будто в парилке.

— Влад, хватит ворочаться! — недовольно бурчит Лика, не открывая глаз. — Спать хочется!

— Извини, — шепчу я, стараясь замереть.

Но через десять минут опять начинаю крутиться. Никак не могу выкинуть из головы противные мысли. Представляю, как этот накачанный урод лапает мою жену… И плевать, что почти бывшую. Как она под ним извивается, стонет…

— Да что с тобой сегодня такое?! — Лика резко садится в кровати, включает ночник. Лицо у нее злое, волосы растрепались. — Всю ночь как на иголках!

— Да так… не спится, — бурчу я, отворачиваясь к стене.

— Это из-за твоей бывшей, да? — догадывается она. С женской интуицией у Лики все окей. — Переживаешь, что она с кем-то там крутит роман?

Я резко поворачиваюсь к ней:

— С чего ты взяла?

— Влад, мне не восемнадцать лет, — вздыхает Лика. — Вижу же, как ты психуешь. Вчера целый день как на иголках ходил, а сегодня вообще невменяемый.

Хочется огрызнуться, что она ничего не понимает. Но потом осознаю — а что, собственно, я могу ей ответить? Что меня бесит собственная бывшая жена, которая позволила себе найти утешение на стороне?

Вот уже светает за окном. Сквозь тонкие занавески пробивается розоватое сияние рассвета. Где-то внизу во дворе залаяла собака — наверное, кто-то из туристов рано пошел на пляж.

А Альбина так и не вернулась.

Я лежу и слушаю каждый звук из приоткрытой тайком форточки, каждый скрип, дуновение ветра. Может, это она? Может, наконец одумалась и идет домой?

Но нет. Тишина.

Ладно, пора признать, я психую зря. В конце концов, я же не ее собственник!

Альбина — взрослая женщина, имеет право на личную жизнь. Просто… просто я волнуюсь, не случилось ли с ней чего плохого. Все-таки мы десять лет вместе прожили, я за нее в ответе.

Да, именно поэтому я так переживаю. Исключительно из чувства ответственности за безопасность бывшей супруги. Никаких других причин.

Когда на улице уже вовсю рассвело, я наконец слышу знакомый звук — щелчок ключа в замке входной двери дома.

Вернулась! Наконец-то…

Быстро хватаю телефон, смотрю на время — без десяти шесть.

Приперлась домой, шлындра, в шесть утра!

Как ей не стыдно? Как только совести хватило? Всю ночь где-то куролесила с этим качком, а теперь является, будто ничего не произошло.

Вот я сейчас пойду, вот я сейчас ей все выскажу! В красках распишу, что думаю о таких женщинах, которые…

Уже подскакиваю с кровати, натягиваю шорты. Но тут до меня вдруг доходит, как глупо я буду выглядеть, если сейчас ворвусь в спальню Альбины со скандалом.

Представляю эту сцену: я, практически бывший муж, вламываюсь к бывшей жене в спальню и начинаю предъявлять ей претензии за то, что она всю ночь развлекалась с мужчиной. Да она первая мне скажет: «А какое твое дело? Ты же сам с любовницей живешь!»

И будет права, черт возьми.

Нет, так я только выставлю себя полным идиотом. Лучше сделать вид, что мне все равно.

Но любопытство берет верх. Осторожно встаю с кровати, стараясь не разбудить Лику. Она сопит, уткнувшись носом в подушку, — видимо, наконец заснула.

Тихо подкрадываюсь к двери Альбининой комнаты. Прислушиваюсь.

И тут слышу мужской голос — тот самый, этого накачанного придурка:

— Сколько тебе времени надо, чтобы собрать все вещи? Полчаса хватит? Я такси вызову.

— Полчаса хватит, — отвечает Альбина.

Что? Что они там делают? Чемоданы собирают, что ли?

Но ведь еще рано уезжать, до конца отпуска еще несколько дней… Куда она собралась?!

Глава 34. Пошел вон!

Альбина

— Макар, ты уверен? — спрашиваю я, взглядом показывая на чемодан.

Когда он предложил переехать отсюда и спокойно отдыхать вдвоем, я поначалу обрадовалась. Потому что сил уже нет смотреть на бывшего мужа. Да и доказывать ему что-то больше нет никакого желания, все равно не дойдет.

Однако, пока мы находимся здесь, это, считай, моя территория. Но когда мы уедем отсюда, это уже будет территория Макара.

— Лично я уже в этот цирк наигрался, — пожимает он плечами.

При этом со значением смотрит в стену, которая разделяет наши с Владом спальни.

Потом добавляет с задумчивым видом:

— Не хочу больше работать клоуном для твоего бывшего. Следующие дни хочу провести только с тобой. К тому же тебе наверняка понравится место, куда отвезу, верь мне, Бина.

Макар стоит у окна, и утренний свет падает на его лицо, подчеркивая высокие скулы и решительный взгляд. На нем только джинсы, торс обнажен, и на коже еще видны следы моих ногтей — я краснею, вспоминая прошлую ночь, точнее прошлые сутки.

И честно сказать, мне самой это противоборство и клоунада с бывшим мужем надоели до чертиков.

К тому же, чего скрывать, побыть вдвоем с Макаром, пусть и несколько дней, мне тоже очень хочется.

— Хорошо, — киваю.

Только успеваю повернуться к шкафу за следующей порцией вещей, как к нам врываются.

Причем с шумом!

Дверь чуть не вылетает с петель, ударяясь о стену с таким грохотом, что дрожат стекла в окнах.

В проеме возникает взбешенный Влад — растрепанный, в одних мятых шортах, с покрасневшими глазами. Волосы торчат во все стороны, на щеке красный отпечаток от подушки. Но самое страшное — выражение его лица. Такой дикой ярости я у него никогда не видела.

— Не вздумай ему верить! — пышет он гневом, тяжело дышит, будто пробежал марафон. — И не вздумай никуда уходить! Еще чего не хватало! Он же тебя обует, без трусов оставит! Знаю я этих альфонсов, вел такие дела в суде…

От него несет потом, недосыпом и какой-то звериной злобой. Кулаки сжаты до побелевших костяшек.

— Это кто тут альфонс? — Теперь уже Макар выступает вперед.

Он мгновенно напрягается, в глазах появляется опасный блеск. В сравнении с полураздетым взъерошенным Владом он выглядит как хищник рядом с истеричной дворнягой.

— Алька деликатная натура, а я скажу. Ты! Ты альфонс проклятый… — Влад задыхается от собственной ярости, слюна брызжет изо рта.

— С хрена ли я альфонс? — Макар делает шаг вперед, и я чувствую, как воздух в комнате накаляется.

Влад размахивает руками, его голос становится все более визгливым:

— Жил тут за ее счет, по ресторанам за ее счет ходил или где вы там еще шлындрали…

— Влад, я ни за что нигде не платила, а что по поводу дома, так ты… — пытаюсь вставить слово.

Но он перебивает:

— А ты его не выгораживай! Видно же, что на твой салон рот раззявил! А ты и хлопаешь ресницами, как дура…

Последние слова для меня, будто пощечина. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, а в груди разгорается обида. Как дура? Серьезно?

— А ты что такой не шуганный? — Голос Макара становится тихим, опасно тихим. — Не били тебя никогда за оскорбление чести и достоинства, товарищ адвокат?

Влад пятится, но продолжает изрыгать:

— Только попробуй, я тут же в суд… Я с тебя такую компенсацию…

— Так у меня свидетель есть, что ты первый в драку полез, если что. Так, Бина? — Макар оборачивается ко мне, в его взгляде читается вопрос.

— Не смей вмешивать в преступный сговор мою жену. Проваливай из нашего дома… — Влад вытирает пот со лба, но продолжает наступать.

И тут меня прорывает:

— Это мой дом! Это я его арендовала и заплатила за него. Если кому и проваливать, так тебе!

Говорю так громко, что сама пугаюсь. В горле пересохло, сердце бешено колотится.

— Да, да. И если кого и называть альфонсом, так не меня, — подхватывает Макар полным презрения тоном. — Это не я свою любовницу за счет жены на море решил вывезти отдохнуть. Если совесть есть, ты все жене возместишь. Хотя какая у тебя там совесть, слизняк… Этот дом Альбины!

— Да будет вам известно, что пока двое в браке, все общее! А мы еще в браке, так что… — Влад выпячивает грудь, пытаясь казаться значительнее.

— Ты вообще соображаешь, что несешь? Ты сюда с любовницей приехал, козлина! — рычит Макар.

— Я-то приехал. Но она со мной, по крайней мере, по любви. А эта… — Влад обводит меня презрительным взглядом. — Нашла себе мужчину по вызову и строит тут из себя!

— Это кто тут мужчина по вызову? — Макар сжимает кулаки.

— Влад, ты дурной совсем? Он ни по какому не по вызову… — вступаюсь я, но он не слушает.

— Хватит врать! Лучше признайся, сколько ты ему заплатила, чтобы меня подраконить, и сколько потратила на гульки с ним. Я ни за что не поверю, что этот мускулистый с тобой за так…

Влад медленно обводит меня взглядом — с головы до ног, так презрительно, так пренебрежительно, будто оценивает товар на распродаже. В его глазах читается: «Ну серьезно? Такая, как ты, и такой мужчина? За деньги только!»

Вот каково на вкус унижение.

Я чувствую себя так, будто он содрал с меня всю одежду и выставил голой на всеобщее обозрение со словами: «Смотрите, какая она жалкая! Неужели кто-то может ее желать просто так?»

Слезы подступают к горлу, но я их сдерживаю. Не дождется! Не дождется он моих слез!

— Ну ты нарвался, петух гамбургский! — Макар делает угрожающий шаг к Владу.

— Макар, не надо, прошу! — Я хватаю его за руку, понимая, что сейчас тут начнется настоящая драка.

— Вот-вот, послушай ее, не нарывайся сам! — Влад пятится к выходу, но продолжает ядовито усмехаться.

И тут меня окончательно накрывает. Вся боль, обида, унижение — все выплескивается наружу.

— Пошел вон, видеть тебя не могу! — рычу я так, что голос срывается.

А муж не отходит в сторону. Стоит в дверном проеме, загораживает выход, и на лице его играет довольная усмешка — мол, добился своего, довел до белого каления.

Но тут уж Макар вступает в наш поединок взглядами. Попросту берет и пихает Влада назад одной рукой, будто он не взрослый мужчина, а назойливый ребенок. Легко, без усилий, но так, что тот отлетает в коридор, стукнувшись спиной о стенку.

Против Макара так просто не попрешь — он фигура значительная во всех смыслах.

А дальше происходит то, чего я втайне давно хотела, но физически не представляла, как это сделать. Однако с чем, с чем, а с физикой у Макара никаких проблем.

Он направляется к дрожащему от ярости Владу размеренным, уверенным шагом. Каждое движение выдает человека, привыкшего добиваться своего.

Влад инстинктивно отступает назад, его глаза бегают из стороны в сторону, ища пути отступления.

— Что ты делаешь? — визжит мой бывший муж, прижимаясь спиной к стене коридора. — Не смей меня трогать! Это нападение!

Но Макар даже не отвечает. Просто берет Влада за плечи — крепко, но без особой жестокости, скорее как непослушного ребенка — и начинает методично тащить к выходу.

— Отпусти меня! — орет Влад, пытаясь вырваться. — Альбина, что ты просто так смотришь?!

Я иду следом, не до конца понимая, что задумал Макар, но в груди уже разгорается злорадное предвкушение. Наконец кто-то поставит этого наглеца на место!

Влад цепляется за дверные косяки, за мебель, но сопротивление его жалкое. Макар тащит его, как мешок картошки, даже не напрягаясь особо.

— Ты не имеешь права! — продолжает вопить Влад, его голос становится все более истеричным. — Я в суд подам! За принуждение! За превышение самообороны!

— Какая еще самооборона? — хмыкает Макар, не останавливаясь. — Ты же сам говорил, что я альфонс. Значит, неопасен.

Мы добираемся до входной двери. Макар одной рукой отпирает замок, другой крепко держит Влада за шею сзади.

И тут происходит то, что я буду вспоминать с наслаждением всю оставшуюся жизнь. Макар открывает дверь нараспашку — в лицо ударяет свежий утренний воздух — и выставляет Влада на крыльцо. В чем есть, то есть — в одних мятых шортах, босиком, с растрепанными волосами.

— Вот так, — говорит Макар с удовлетворением и захлопывает дверь. Щелчок замка звучит как победное «Ура».

Секунду стоит тишина. Потом Влад начинает сходить с ума.

БАБАХ! БАБАХ! БАБАХ!

Он колотит в дверь кулаками так, что та ходуном ходит на петлях.

— Немедленно впустите меня! — орет он таким голосом, что, кажется, вся округа просыпается. — Я тут по праву! Вы не имеете права меня выгонять!

В голосе слышится такая истерика, что мне даже немного его жаль. Совсем чуточку.

— Нет у тебя тут никаких прав, — спокойно отвечает Макар через дверь, прислоняясь к ней спиной и скрещивая руки на груди. — Считай, тебя выселили. По решению собственника.

— Я сейчас в полицию позвоню! — продолжает вопить Влад. Слышно, как он мечется по крыльцу, топает ногами. — Я хозяевам позвоню! Вы ответите за самоуправство!

— Ага, давай, — невозмутимо парирует Макар, и в его голосе слышится легкая насмешка. — Кто первый? Я сейчас приятелям из полиции позвоню, они как раз специализируются на усмирении зарвавшихся отдыхающих. У них тут участок рядом, за пять минут домчат.

На мгновение за дверью воцаряется тишина. Видимо, до Влада доходит, что его угрозы звучат не слишком убедительно. Мужчина в шортах, орущий под дверью чужого дома в полседьмого утра — зрелище не для слабонервных.

— Альбина! — кричит он уже более жалобным голосом. — Скажи своему амбалу что-нибудь! Что ты молчишь?

А что я ему скажу? «Спасибо, любимый»?

Ой…

Я назвала его любимым? Ошиблась… Точно?

Сердце делает странный кульбит в груди. Откуда взялось это «любимый»? Просто так, машинально, или…

Впрочем, сейчас у меня нет времени раздумывать над собственными чувствами и оговорками, потому что Макар явно не думает останавливаться на достигнутом.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах играют озорные искорки:

— Пора и сообщницу его выселять.

— Сообщницу? — не понимаю я.

— Ну а как еще назвать женщину, которая приехала в чужой дом с чужим мужем и поселилась тут? — пожимает он плечами.

И направляется размашистым шагом к спальне Влада и Лики. Я семеню следом, чувствуя, как внутри все переворачивается от предвкушения. Что же будет?

Макар стучит в дверь — три коротких, властных удара.

— Собирайся, — говорит он через дверь. — Вас выселяют.

Тишина.

Стучит еще раз, сильнее:

— Открывай.

— Я… я не одета… — раздается из-за двери тихий, испуганный голос Лики.

— На одевание минута, — невозмутимо отвечает Макар.

Еще через полминуты он просто открывает дверь. Та оказывается не заперта.

На кровати сидит перепуганная Лика. Волосы растрепаны, губы бледные. В шелковой ночной рубашке цвета пыльной розы, которая делает ее похожей на куклу из детского кошмара, она выглядит жалко и нелепо.

— Я ни при чем, — тихо блеет она, глядя на Макара испуганными глазами. — Это все Влад придумал… Я просто… он сказал, что здесь можно…

Голос у нее дрожит и, кажется, она вот-вот расплачется.

— Собирай вещи, — коротко бросает Макар, не проявляя ни капли сочувствия. — Свои и этого хмыря. Вас только что выселили.

Я ожидаю, что Лика начнет возмущаться, качать права, требовать объяснений.

Но она даже не пикнет. Вскакивает с кровати и буквально кидается к шкафу.

— Сейчас, сейчас, — лепечет, судорожно запихивая в чемодан первые попавшиеся вещи. — Я быстро, я сразу…

Руки у нее трясутся так, что она не может застегнуть замок на дорожной сумке. Макару даже жаль ее становится — помогает донести вещи до входной двери.

— А Влад где? — робко спрашивает Лика, оглядываясь.

— А Влад наслаждается воздушными ваннами на улице, — сухо отвечает Макар.

Едва он открывает дверь, Влад пытается пробраться внутрь. Видимо, осмелев, бросается вперед, но Макар преграждает ему путь широкой грудью.

— Стой, куда? — спокойно говорит он и сует Владу в руки чемодан. — Вот твои пожитки. А теперь вали домой, пока хорошо просят.

— Да как ты смеешь! — продолжает визжать Влад, но в голосе уже слышится не ярость, а растерянность. — Альбина! Это же бред какой-то!

— Никакой не бред, — отвечаю я, выглядывая из-за плеча Макара. — Все совершенно логично. Ты приехал со своей любовницей в дом, который сняла я. Теперь я решила, что вы мне тут не нужны. Вот и все.

Влад открывает рот, чтобы что-то возразить, но Макар уже захлопывает дверь перед его носом. Поворачивает ключ в замке.

И они уходят.

Правда уходят!

И Влад, и Лика.

Через окно я вижу, как они чуть ли не бегом бросаются к машине, припаркованной за двором. Влад семенит босиком по гравию, Лика плетется следом, волоча чемодан.

Садятся в машину. Влад почему-то долго не может завести двигатель. Наконец мотор рычит, и они уезжают.

— Фух… — вырывается у меня долгий выдох облегчения. — Как ты их, а? Это ж надо было…

В груди такая легкость, будто с меня сняли пудовую гирю.

— Достали, — цедит Макар, отряхивая руки, будто стряхивает грязь. — Сразу надо было их выпереть. Почему ты этого не сделала раньше? Могла же вызвать полицию, хозяина, да что угодно могла сделать, кроме того, что сделала. Зачем терпела?

Вопрос на миллион долларов…

Честно сказать, когда я увидела здесь Влада, попросту обалдела от наглости, и на время мои мозги будто отключились.

А еще мне было настолько больно и обидно, что Влад приехал сюда с Ликой, что попросту руки опустились. Я ведь выбирала этот дом с такой тщательностью и любовью для нас с мужем! Листала десятки сайтов, звонила, сравнивала варианты. Представляла, как мы будем здесь вдвоем — завтракать на террасе, гулять по берегу, смотреть закаты…

А он так опошлил мой подарок, еще и посчитал это правильным.

Сначала растерялась, не знала, что предпринять, — этого не отнять. А потом закусила удила — хотелось чисто по-женски его позлить. Показать ему, что его «клуша-жена» чего-то да стоит, что я не ненужный мусор, который можно выбросить, а вполне себе привлекательная женщина.

Владу ли я хотела это доказать или самой себе — тут уж не разберешь. Хотелось хоть как-то поднять самооценку, которую он практически уничтожил своим гадким поступком.

Но не рассказывать же все это Макару, верно?

— А ты почему сразу их не выпер? — наезжаю на него в ответ. — Знал же ситуацию…

Он отвечает с лукавой усмешкой:

— Тогда у меня не было бы такого шикарного повода с тобой затусить.

Мы оба плюхаемся на диван. Кожаная обивка приятно прохладная после утренней суеты. Смотрим друг на друга, и хочется улыбаться.

Вдруг Макар говорит:

— Доставай телефон, звони хозяину.

— Рано еще, может спит… — пожимаю плечами, глядя на часы.

— Пофиг. — Он безразлично пожимает плечами.

И я правда звоню.

— Алло… — отвечает заспанный мужской голос, в котором явно слышится недовольство.

— Здравствуйте, извините, что рано, я… — тихо начинаю, но Макар забирает у меня трубку.

— Мы съезжаем сегодня, — говорит он четко, по-армейски твердым голосом. — Ключи найдете под ковриком. И если по приезде вы обнаружите тут зарвавшегося типа с куцей блондинкой, знайте — это самозахват. Потому что девушка, которая сняла у вас этот дом, сейчас отсюда уезжает.

На этом он сбрасывает вызов и возвращает телефон совершенно обомлевшей мне.

Потом смотрит на меня заигрывающим взглядом, подмигивает и предлагает:

— Ну что? Поехали, красавица?

— Куда? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— В рай, — озорно отвечает он.

Глава 35. Рай

Альбина

Рай по версии Макара выглядит примерно так:

Дорогущий отель, номер люкс с видом на море — одна штука.

Бассейны вокруг отеля — три штуки.

Раскиданных по номеру лепестков роз — бесчисленное множество.

Я реально захожу в номер и не верю, что это взаправду…

— Господи… — вырывается у меня, когда я переступаю порог.

Это не номер — это какая-то сказка. Окна от пола до потолка, за которыми простирается бесконечная морская гладь. Солнце играет на волнах тысячами золотых бликов, от которых рябит в глазах. А воздух! Он словно пропитан морской солью и каким-то удивительно нежным ароматом — то ли жасмина, то ли магнолии.

По всему номеру рассыпаны лепестки роз — бордовые, белые, розовые. Они лежат на кровати размером с футбольное поле, усыпают подоконник, даже плавают в джакузи на террасе.

— Макар… это же… это же…

Я слов не нахожу.

Оборачиваюсь к нему, и, кажется, напрочь забываю русский язык.

Макар стоит в дверях, прислонившись к косяку, и смотрит на меня нежно и в то же время как-то покровительственно, что ли. В его глазах читается удовольствие от моего восторга и что-то еще — что-то очень теплое, от чего у меня подкашиваются колени.

— Это слишком, — шепчу я, подходя к окну и прижимаясь ладонями к прохладному стеклу. — Я никогда… даже не мечтала о таком.

А ведь правда не мечтала.

Я будто попала в один из тех романов, которые читаю по ночам, когда не спится.

— Тебе нравится? — спрашивает Макар, подходя ко мне сзади и обнимая за талию.

— Нравится? — Я смеюсь. — Макар, это же космос какой-то!

Он поворачивает меня к себе лицом, и я вижу в его глазах что-то вроде удовлетворения. Словно он добился именно того эффекта, на который рассчитывал.

— А знаешь, как называется гостиница? — улыбается он.

— Как?

— «Рай», — произносит он торжественно. — Без шуток.

Я прыскаю смехом — нервным и счастливым одновременно.

— Ты серьезно? Гостиница называется «Рай»?

— Серьезно. Посмотри сама.

Он кивает в сторону окна, и я действительно вижу золотые буквы на белоснежном фасаде соседнего корпуса: «Paradise Resort». Рай.

— Только один вопрос к тебе, Макар… Сколько ты за все это заплатил?

— А что бы ты ответила, если бы я сказал, что отель мой? — говорит он с усмешкой, но в глазах мелькает что-то серьезное.

— Шутки шутишь? — издаю смешок. — Это ж какие деньжищи… Но правда, Макар, не надо было так тратиться.

— Я же тебе рай обещал… — говорит он просто, как о чем-то само собой разумеющемся.

— И стократно выполнил свое обещание! — выдыхаю я.

Он наклоняется ко мне, и мы целуемся — медленно, нежно, на фоне бескрайнего моря за окном. Его губы теплые, руки бережно обнимают меня, и я чувствую себя самой счастливой.

До конца отпуска у меня осталось целых три с половиной дня.

Но очень скоро я понимаю, что это не ЦЕЛЫХ три с половиной дня, а ВСЕГО три с половиной…

Время утекает, словно песок сквозь пальцы. Каждый час, каждая минута кажутся невероятно драгоценными, и я хочу растянуть их, запомнить каждую деталь, каждое ощущение.

Просто не было в моей жизни такого насыщенного отдыха никогда.

Мы завтракаем в ресторане на террасе с видом на море.

Днем плаваем на яхте или ездим на экскурсии в места, куда обычным туристам путь заказан.

Ночью ходим гулять по набережной или идем в ночной клуб танцевать.

Занимаемся любовью в номере… прямо под раскатистый шум морских волн.

На сон времени почти не остается, но я чувствую себя прямо как в далекие восемнадцать, когда тебе тот сон нафиг не сдался — слишком насыщенная для этого жизнь. Энергии море, удовольствий море, да и просто море — вот оно, рядышком, манит своей синевой.

Вода, как парное молоко. Теплая, нежная, обволакивающая.

Мужчина рядом — покоритель волн и моего сердца.

И как же восхитительно купаться вдвоем нагишом ночью на нудистском пляже…

А потом вдруг моргнула разок — и наступил последний вечер.

Еще раз моргнула — и последнее утро…

Время, стой!

Я ведь так много ему еще не сказала, так много не выразила. Что он стал для меня не просто курортным увлечением, а чем-то гораздо большим. Что с ним я чувствую себя настоящей женщиной — красивой и желанной.

И он не сказал… ничего про то, что будет после.

И не намекнул даже, что будет! Но ведь оно будет это после? Должно быть после таких волшебных дней.

Макар лишь обронил фразу, что отведет меня куда-то в особенное место обедать.

При этом хитро улыбнулся — так, что у меня защекотало в животе от предвкушения, — и убежал куда-то с утра пораньше, сказав только: «Готовься, красавица. Будет сюрприз».

Сижу тут, в номере, скучаю.

Смотрю в окно на море.

И решаюсь…

Начать тот самый разговор о том, что будет, когда мой отпуск закончится.

Готовлюсь к обещанному сюрпризу по полной программе.

Достаю из чемодана все свои платья — раскладываю их на кровати, как радугу. Синее коктейльное, в котором я выглядела на корпоративе как кинозвезда? Или белое летнее, простое, но подчеркивающее загар? А может, красное — то самое, которое я купила в порыве безрассудства и ни разу не надела?

В итоге выбираю зеленое — под цвет глаз.

Из зеркала на меня смотрит незнакомая женщина — уверенная, сексуальная, готовая бороться за свое счастье.

Я такой никогда не была, никогда не чувствовала в себе столько сил и энергии.

Делаю макияж — не слишком яркий, но выразительный. Волосы укладываю волнами — пусть развеваются на морском ветру.

И вдруг мне на телефон звонит по видеосвязи какой-то незнакомый абонент. Сдуру решаю ответить — мало ли, может Макар со второго номера звонит или кто из клиентов салона по срочному вопросу.

Экран вспыхивает, и с него на меня смотрит женское лицо.

Острые скулы, тонко подведенные глаза, губы поджаты.

— Так это ты та самая стерва, что у меня мужа уводит! — говорит она визгливым, неприятным голосом.

Сказать, что я обалдела, — ничего не сказать.

Глава 36. Ад

Альбина

Я пялюсь на экран, а на меня оттуда таращится тощая разъяренная блондинка.

— Ты кто? — спрашиваю я ошалевшим голосом.

— Я — жена! А ты кто?

Стою, держу телефон в руках и хлопаю ресницами, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Язык словно прилип к небу, а в ушах звенит так, будто меня оглушили.

А блондинка не думает успокаиваться.

Орет дальше:

— Где тусите? В «Рай» тебя повез, да? Он туда обычно своих приезжих телок возит. Учти, я все знаю! Шлендра ты расфуфыренная! Думаешь, ты у него была единственная, что ли? Макар любит завести курортный роман с какой-нибудь жопастой дрянью… Но потом, как побитая собака, в ногах у меня валяется, прощения просит. Ты не первая и ни хрена не особенная! Тварь!

В висках стучит, руки дрожат так, что телефон чуть не выскальзывает из пальцев. Игнорирую ее оскорбления, качаю головой — отчаянно, судорожно.

— Макар не такой! Он никогда бы…

Она тут же меня перебивает:

— А я как почувствовала, что в него кто-то вцепился мертвой хваткой, даже трубки от собственной жены не берет…

«Собственной жены». Эти слова эхом отдаются в голове.

Тут раздается какое-то шуршание — видимо, она двигается по комнате. Потом видно, что эта истеричка подзывает к себе какого-то угловатого мальчишку лет девяти. У него темные глаза — точь-в-точь как у Макара, и та же непослушная прядь волос падает на лоб.

Она тычет ему экраном чуть ли не в лицо и при этом продолжает орать:

— Смотри, Вовка, вот та самая гадина, которая папу у тебя пытается украсть…

— Мама… — Голос мальчишки дрожит.

Пацаненок чуть не плачет, отпихивает от себя телефон и убегает. Я слышу топот его ног и хлопанье двери.

На экране снова показывается лицо блондинки:

— Имей совесть, вали туда, откуда приехала. Не хрен отбивать чужих мужей!

На этом она сбрасывает звонок.

А я не верю…

Такого ведь просто не может быть, правда? Не может наш красивый роман оказаться очередной курортной интрижкой для женатого мужчины!

Первое, что делаю: дрожащей рукой набираю номер Макара. Гудки тянутся бесконечно долго, каждый звук отдается в ушах, как удар молотка. Но он не берет трубку! Совсем…

Набираю еще раз. И еще. И еще.

«Абонент временно недоступен».

Не верю, и все тут. Не хочу верить.

Внезапно вспоминаю, как вчера Макар убрал свой паспорт в сумку — сказал: на всякий случай, чтобы не потерять. Тогда это показалось мне обычной предосторожностью. А теперь…

Колеблюсь всего минуту.

А потом все-таки достаю из шкафа его черную кожаную сумку. Руки трясутся так, что молния никак не поддается. Наконец нащупываю в боковом карманчике знакомую корочку паспорта.

Открываю на нужной графе и вправду вижу штамп о заключении брака. И никаких там штампов о разводе нет!

— Вот же козе-е-л… — вырывается у меня хриплый шепот.

А ведь я спрашивала! Прямо спрашивала, есть ли у него семья, и он врал мне! Смотрел своими честными глазами и врал, не моргнув.

Чувствую, как внутри все переворачивается — от злости, от боли, от чувства, что меня обманули. Я думала, что наконец-то встретила своего человека, а он оказался самым обычным бабником, который развлекается на стороне, пока жена с ребенком сидят дома.

Еще и ребенок!

Подумать только…

Бездумно листаю коричневую книжицу, но в разделе «дети» нет никаких записей. Правда, это еще ни о чем не говорит — часто так бывает, что родители так и не доходят до нужной инстанции, чтобы внести запись о ребенке в паспорт. У меня муж адвокат, я наслушалась от него за годы брака разного. К тому же это добровольная процедура, а не обязаловка.

Так что записи о сыне может не быть не потому, что сына нет, а потому что отец — ленивая жопа и так и не сделал этой записи. Ребенка сделал, а запись нет.

Вдвойне козел!

Значит, у него есть жена, ребенок, а он ни словом не обмолвился! Ладно про жену не сказал — можно как-то оправдать, хотел закрутить роман. Но если у тебя есть ребенок, ты хоть слово про него скажешь, так? Если этот ребенок для тебя хоть что-то значит.

Получается, для него не значит?

Или он попросту так вжился в роль одинокого холостяка, что забыл про него?

А скорее всего, разделил свою настоящую жизнь и выдуманную, которую озвучивал для меня.

Сколько он мне лапши навешал за все это время!

То он фитнес-тренер, то траблшутер, то дайвинг-инструктор. А на самом деле кто?

Он хоть слово правды мне за все это время сказал?

Засовываю паспорт обратно в его сумку и начинаю метаться по номеру, как безумная самка бурундука. Хватаю чемодан, кидаю туда вещи — не складываю, не упаковываю, а именно кидаю. Платья, белье, косметика — все летит вперемешку.

Готово. Собралась, можно уходить.

Но в последний момент все же торможу у входа.

Нахожу в сумке ручку, выдергиваю из блокнота листок и пишу записку…

Глава 37. Записка

Макар

Я, как последний дебил, стою в номере, читаю записку:

«Спасибо за отдых.

Все было замечательно.

Надеюсь, больше не встретимся».

И все.

И все, твою мать через три колена с подвыподвертом!

На язык просится русский матерный трехэтажный, да такой, что штукатурка с потолка посыплется. И я, может, пустил бы его в ход, будь в номере хоть одна живая душа — точнее Бина. Но кого нет, того нет. А орать в пустоту как-то совсем глупо.

Я в десятый раз проглядываю эту треклятую записку, переворачиваю листок — вдруг там еще что написано? Но нет, блин, не написано.

Понять не могу, зачем она ее вообще написала? Зачем сбежала? Зачем это все, на хрен?

Так феерично меня еще не кидали, честное слово.

Разное было в жизни — и девчонки исчезали внезапно, и сам я не раз сматывался, не объясняя причин. Но чтобы вот так нагло и откровенно… После таких ночей и дней, которые мы провели!

Типа потусила со мной какое-то время, и прости-прощай? Типа курортный роман закончен, спасибо за качественный отдых?

Да что за хрень творится?!

Это что — банальная попытка самоутвердиться за мой счет? Или это она меня так по носу щелкнуть захотела? За что, интересно? Я же старался, из кожи вон лез.

Все ж было охрененно!

А я ведь готовил ей сюрприз на сегодня — обед на природе с видом на море. Уже заказал кейтеринговую службу, позаботился об официанте, музыке. Даже цветы заказал, причем не розы, белые пионы. Она недавно обмолвилась, что любит именно их.

Все для того, чтобы официально предложить ей не уезжать обратно в Краснодар. Ведь отпуск закончился не только у нее, но и у меня тоже. У меня воз и маленькая тележка обязанностей, которые надо выполнить, а для этого мне нужно находиться здесь, в Кабардинке. И Бина должна быть рядом — поэтому я никак не мог отпустить ее обратно.

Хотел признаваться ей в чувствах. Рассказать правдивую историю своей жизни — все как на духу, без прикрас. Про бизнес, про планы, про то, что вижу ее рядом с собой не только в течение отпуска, а вообще, в целом.

Это, конечно, хреновая тактика — все объяснения оставлять на последний день. Но я банально боялся все испортить. Не хотел, чтобы она психанула, и мы, не дай бог, разругались из-за того, что я не сразу открыл карты.

Хотел провести с ней побольше качественного времени, чтобы она успела… Успела что? Влюбиться?

Я-то по самые уши, кажется. Точнее, не кажется — так и есть.

Она мне и раньше очень нравилась, но после всего…

Никогда еще не хотелось так сильно просыпаться рядом с одной и той же женщиной каждый день. Не просто спать с ней, а именно просыпаться — видеть ее сонную, растрепанную, уютную, до одури милую. Варить ей кофе и смотреть, как она щурится от первого глотка.

Да что там говорить — я даже представлял, как буду перевозить ее из Краснодара сюда.

С ней все хотелось!

А вот ей-то, похоже, это на фиг не надо, раз такое учудила.

Бросаю записку на стол и хватаюсь за телефон. Экран черный — мертвый. Вот тебе на. Когда успел разрядиться?

Мечусь по номеру в поисках зарядки, переворачиваю все вверх дном. Где эта зараза? Наконец нахожу провод под кроватью — видимо, вчера ночью упал, когда мы… Неважно.

Втыкаю в розетку, жду, пока загрузится. Аж всего трясет от нетерпения, хочется врезать по стене кулаком.

Наконец мобильник оживает. Сразу набираю номер Бины.

— Абонент временно недоступен.

Что за… Набираю еще раз.

Еще раз, и еще…

А, понятно. Заблокировала меня.

Правильно, зачем со мной разговаривать, что-то там мне объяснять. Кинула и кинула. И вообще, не царское это дело со всякими там Макарами беседовать.

Спускаюсь на первый этаж к администратору и вскоре узнаю, что Бина покинула отель час назад.

Поверить не могу, что она вот так меня бросила! Кто так делает вообще? Какая нормальная девушка может вот так взять и исчезнуть, не объяснив ни хрена?

Поднимаюсь обратно в номер.

Сажусь на кровать, где еще несколько часов назад мы… Да что ж такое! Воспоминания о жаркой ночи так и лезут в голову.

Постепенно приходит осознание, что это все не шутки, что она вправду уехала. Развлеклась со мной, как с каким-то эскортом, и укатила в свою настоящую жизнь.

Курортницы часто так делают, просто обычно мне такие экземпляры не попадались. Или я сам был инициатором расставания.

А тут наоборот получается.

Неприятно до ломоты в зубах.

Дергаюсь от звука мобильного — сердце подскакивает к горлу. Смотрю на экран в надежде, что Альбина все-таки не совсем свинья и решит мне перезвонить.

Но там не Альбина.

На экране светится имя «Вовка» и фото девятилетнего пацана крупным планом — серьезные темные глаза, взлохмаченные волосы. От него я трубки беру всегда, потому что там может быть что угодно по факту.

— Да, малой. Что ты хотел? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал нормально, но все равно получается обеспокоенно.

А у Вовки, как всегда, проблемы…

Глава 38. Дома

Альбина

Я верю и не верю, что нахожусь дома. Точнее, в салоне…

Вроде бы все такое знакомое — обстановка, оборудование. Знакомый запах кондиционера для волос, шампуня и прочего. Тихо журчит аквариум в углу, а за окном привычный шум машин. Все то же самое, что было неделю назад, но почему-то кажется таким далеким и нереальным.

Как можно умудриться прожить новую жизнь всего за семь дней? Но именно это со мной и произошло.

Уезжала в отпуск смертельно обиженная на мужа, усталая и замученная. Помню, как перед выездом машинально проверяла документы дрожащими руками, как ехала в Кабардинку, давясь слезами, когда вспоминала его предательство.

Чувствовала себя человеком третьего сорта, которого оставили на обочине жизни. А потом встретила Макара и поверила, что чудеса случаются.

Провела семь дико насыщенных эмоциями дней, как будто семь лет прожила. Или семь часов… Тут как посмотреть.

И вернулась домой. Также смертельно обиженная, но уже на Макара.

Стоит закрыть глаза, и я буквально чувствую соленый вкус морских брызг на губах, запах его одеколона, когда обнимал меня на палубе яхты, звук волн под бортом, его смех, его руки на моей коже… И этот проклятый звонок в последний день, который разрушил все за секунды.

Я никогда бы не полезла в чужую семью, знай я о ней заранее. И уж тем более не стала бы разрушать семью, где есть ребенок. По-моему, нет худшего преступления против детей, чем разрушить семью родителей.

А этот несчастный мальчишка… Вовка… Его дрожащий голосок, когда он сказал «мама», и то, как он убежал, не выдержав криков своей истеричной родительницы.

Макар ведь из меня фактически сделал Лику! Причем с отягчающими, потому что у нас с Владом по крайней мере нет детей.

Сижу у себя в кабинете, кручу в голове грустные думы. За окном моросит противный мелкий дождик — полная противоположность тому яркому солнцу, которое еще вчера согревало мне лицо.

Лучше бы я сегодня дома осталась, честное слово. Хотя там было еще грустнее, и так всю ночь проревела после того, как вернулась из поездки. Вот с утра пораньше и намакияжилась, пришла в салон. Консилер поверх опухших век, тушь в три слоя — скрыть красноту глаз, и румяна, чтобы не выглядеть бледной, как труп.

Потихоньку на работу собираются все мои любимые сотрудницы.

Поначалу по одной робко заглядывают ко мне, здороваются. Слышу, как цокают каблучки по кафелю в коридоре, как скрипят дверцы шкафчиков, где девочки переодеваются в рабочую форму. Привычные утренние звуки салона, которые раньше меня успокаивали, а сейчас только раздражают.

А потом вдруг коллектив всем составом в количестве пяти человек припирается ко мне в кабинет. Люда, Софочка, Маша, Лали, Адель. Причем заваливаются не с пустыми руками, а с кучей стаканчиков, от которых вкусно пахнет кофе, и тортом.

Панчо классический. Мой любимый, они помнят.

А лица у подруг все как одно любопытные дальше некуда. Прямо чувствую, как им не терпится влезть в мою личную жизнь.

— Девочки, вы чего? — стараюсь изобразить удивление, но голос получается каким-то осипшим.

— Ты же не надеялась, что мы не спросим, как ты отдохнула? — Софочка ставит передо мной стаканчик с капучино.

— Вам прямо все в красках… — пытаюсь отшутиться, но девочки не сдаются.

— Да, да, и со всеми подробностями! — Лали придвигает стул поближе. — Мы же видели, какая ты была перед отпуском. А сейчас… ну, какая-то другая.

— Что было-то? — подхватывает Маша, откусывая от торта, который они уже успели нарезать по кусочкам. — Рассказывай давай! Мы тут всю неделю место себе не находили, переживали за тебя.

Я делаю глоток кофе — горячий, ароматный, с корицей, как я люблю.

— Девочки, было все. Море, солнце, яхты, купание в открытом море, дайвинг, ужины в ресторанах на набережной, переезд в роскошный отель…

И я пускаюсь в детальный рассказ о таком невероятном и самом ярком в моей жизни приключении. Вспоминаю про то, как Макар учил меня нырять с аквалангом, и я первый раз в жизни увидела подводный мир. Про эпичный финт ушами, когда мы выперли Влада с Ликой из домика. Про наш переезд в пятизвездочный отель, где он снял для нас люкс с видом на море, и прочее, и прочее.

Девочки слушают, открыв рты. Адель даже забыла про свой кофе, который давно остыл в ее руках.

— Ты хоть поматросила того мачо как следует? — вдруг спрашивает Маша с характерной для нее прямолинейностью, и все хихикают.

Чувствую, как краска заливает щеки. Что тут скрывать?

— То ли я поматросила, то ли меня, но мультиоргазмы тоже были в меню, уж простите за детали.

— Оу, вау… Круть, Альбина! — восхищается Адель. — Если уж и заводить курортный роман, то именно такой.

— Если все так обалденно, отчего же нос повесила? — вмешивается Люда, внимательно разглядывая мое лицо. — Глаза краснющие, как будто всю ночь рыдала. Что случилось-то?

Люда всегда была самой проницательной из всех. Не обманешь.

Делаю еще глоток кофе, оттягивая момент. Потом выдыхаю:

— А в последний день я узнала, что у него есть жена и ребенок.

В комнате повисает мертвая тишина. Даже кондиционер как будто перестал гудеть.

— Классика жанра! — философски произносит Люда после паузы. — Я вот тоже как-то съездила на отдых. Тоже все было красиво, с цветами и прогулками по набережной. Мужчина попался — шик. Сибиряк с широкой душой и обалденным телом. Конечно, все было не так шикарно, как у тебя, но тоже вполне. А потом я узнала, что у сибиряка дома жена и трое детей. Вернулась домой, стерла его номер телефона, сходила к гинекологу, и так у меня появился сыночек, Димка.

— Тьфу ты! Сплюнь! — Я аж подпрыгиваю на стуле. — Мне только таких приключений еще не хватало.

Куда мне ребенка? Для полного счастья…

Глава 39. (Не)разблокированные чувства

Макар

Две недели.

С тех пор как я видел Бину в последний раз, прошло всего две недели, а я уже на стенку готов лезть.

Как я провел это время?

Да замечательно, сука…

Первые несколько дней злился, как последний черт. Срывался на персонале — на официантах, на поварах, на горничных. Бедная Светка, мой зам, уже боится ко мне подходить с отчетами. Орал на друзей, даже разругался в хлам с одним из постоянных поставщиков продуктов для ресторана отеля.

Дичь творил, в общем.

Лютую дичь…

Еще и Вовка подкинул проблем. Подрался во дворе с каким-то бугаем, настучали пацаненку по ребрам так, что синяк размером с мою ладонь расплылся. А Лера, как обычно, — слезы, сопли, телефон разрывает: «Не знаю, что делать, подключайся, ты ж отец!»

Как говорится, назвался груздем, полезай в кузов.

Пришлось разбираться.

Ведь пацану всего девять лет.

Это не матерый мужик, у которого мяса на прессе достаточно, чтобы защитить жизненно важные органы. Меня хоть сколько бей в живот, все отскочит, а Вовка… еще и худой такой к тому же, длинный, как спичка. Кажется, тронь — и сломается пополам.

Заварушка случилась знатная. Сначала я нашел отца его обидчика, доходчиво объяснил у подъезда, что нужно лучше следить за ребенком, чтобы маленьких не обижал. Тот не понял, начал понты колотить, мол, сам виноват, нечего лезть к старшим. А мне достаточно было одного тычка пальцем в грудь, чтобы вконец взбеситься. Дальше скорая, полиция, протоколы… В общем, весело было. В кавычках.

Хорошо еще, что драку все-таки начал не я.

После того как я основательно перекипел, начал снова названивать Бине. Раз триста звонил, не меньше. Пальцы до мозолей натер об экран телефона. Столько же пытался писать ей во все мессенджеры. Но она везде… Везде меня заблокировала!

Как будто я пес плешивый, от которого надо держаться подальше.

Но разве я на этом остановился? Не-е-ет…

Нашел через интернет номер и адрес ее салона и дома. Пришлось попотеть, но через знакомого риелтора все выяснил. Очень удивился, когда узнал, что она живет практически над салоном в маленькой квартире. Нехило так муж ее кинул во всех смыслах — и деньгами, и жильем.

Я по рукам себя бил, чтобы не схватиться за ключи от машины да не рвануть в Краснодар выяснять отношения.

Все, как в книгах по психологии пишут: отрицание, гнев, торги с собой, депрессия…

А до принятия я, кажется, не доживу.

Потому что не понимаю, как Альбина могла такое сделать. Как можно было просто взять и исчезнуть? Без единого слова объяснения?

Наплевал на гордость с высокой колокольни и все-таки прикатил в Краснодар.

Сижу теперь в машине у ее подъезда и туплю, как последний баран.

Да, примчал.

Четыре с половиной часа дороги, кофе выпил литр, не меньше.

И непонятно, зачем прикатил! Что я хочу от нее услышать?

Ведь очевидно же, если девушка свалила в закат и заблокировала тебя везде, где только можно, пора уже понять — ты ей на хрен не сдался.

Но если бы в глаза сказала…

В глаза — это одно, а молча — это по-скотски.

Пусть… Пусть она считает, что у меня нет гордости, мне уже плевать. Я же себе не враг, в конце концов.

Умом понимаю, что раз прикатил, то надо поднимать задницу, выходить из машины, звонить в дверь. Уже вечер, и она точно дома, вон свет горит, если я верно рассчитал расположение ее квартиры.

Но меня до сих пор колбасит от всей этой ситуации.

Она, значит, хвостом вильнула, усвистала от меня куда подальше, а я весь такой непонятливый прикатил под девизом: «Мне не больно, я в танке».

Она не понимает, что ли, как больно мне сделала? Я для нее не живой человек, что ли?

Да, я до сих пор на нее адски злой, а еще понятия не имею, что ей сказать.

«Какого черта ты ушла?»

«Как посмела после всего меня заблокировать?»

«Ты хоть понимаешь, твою мать, что со мной творишь?»

Офигенный будет разговор, ничего не скажешь.

Кручу в руках телефон. Экран скоро затрется от постоянного использования. Уже по привычке, ни на что не надеясь, набираю ее номер. Но тут вдруг оказывается, что абонент доступен.

Разблокировала!

Гудки идут… Один, второй, третий…

Трубку берет!

Я чуть на месте не подпрыгиваю от неожиданности.

— Привет, Макар. — Голос у нее спокойный, даже слишком.

Спокойный, значит. Спокойно ей там… А вот мне нет!

— Серьезно, что ли? — От возмущения у меня даже голос срывается. — Я тебе тысячу раз звонил! Без брехни тысячу раз, и ты сейчас так спокойно берешь трубку и здороваешься со мной?! У тебя совесть есть вообще? Хоть зачатки…

— Ты зачем звонишь? Поорать? — В ее голосе появляется усталость.

Устала она от меня, видите ли. А я не устал, видимо, ночами не спать, все это в голове крутить, с ума сходить.

Чувствую, как кровь стучит в висках, и отвечаю на эмоциях:

— А у меня повода нет? Да будет тебе известно, у меня есть все поводы кричать и ругаться!

И тут она мне выдает:

— О, у меня тоже есть все поводы, я…

— Знаешь, куда засунь себе все свои поводы? Рассказать? Ты поступила как последняя свинья, Альбина! Большая такая жирная свинья!

Молчание.

Потом ее тихий ответ:

— Я в курсе, сколько я вешу.

— Ты прикалываешься надо мной, что ли? — Аж руль сжимаю от злости, я ведь ей про вес ни слова не сказал. — Даже не вздумай сейчас приплетать в разговор свои обиды на жизнь! Я ради тебя наизнанку вывернулся, а ты… Ты что думаешь, я за тобой бегать буду? Как собачка на привязи… Может, считаешь, я должен все бросить и рвануть в Краснодар ради тебя? Ни хрена подобного, поняла?

— Поняла… — Голос становится совсем тихим.

— А ни хрена ты не поняла! Истеричная, вздорная, глупая! Мне баба с такими закидонами на хрен не упала!

— А зачем же ты ради меня наизнанку выворачивался, раз я тебе на хрен не упала?

Вопрос, как удар под дых. Сижу, молчу, не знаю, что ответить.

— Дурак был, больше такой ошибки не допущу! Как была в школе свиньей, так ей и осталась! Можешь снова меня блокировать.

На этом торжественно бросаю трубку.

Долго сижу, долго пялюсь на дождевые капли, которые стекают по лобовому стеклу, пытаясь сообразить, зачем сейчас с ней поскандалил. Ведь можно же было спокойно поговорить. Выяснить наконец, что случилось, почему она сбежала.

А я, как последний придурок, наорал на нее и трубку бросил.

Настоящий мужик, ничего не скажешь.

Альбина

Я медленно кладу трубку на стиральную машину.

В голове все еще звучат оскорбления Макара. «Свинья», «истеричная», «глупая»…

А взгляд невольно обращается к маленькой пластиковой палочке. Фото этого теста я хотела ему отправить. Собственно, для этого и разблокировала его номер.

Шумно вздыхаю, беру с края раковины тест с двумя четкими красными полосками и долго на него смотрю.

Глава 40. (Бывший) муж

Альбина

Я в трансе…

Весь вечер ходила в трансе, всю ночь ворочалась на своей постели, слушая, как за окном шумят машины и где-то лает собака. Утром сходила к гинекологу, где мне все подтвердили и еще поздравили с таким радостным событием.

Так же в трансе я пришла на работу, машинально поздоровалась с девочками и закрылась в своем кабинете.

Слова Макара все еще больно режут душу, как острые осколки, периодически всплывая в памяти. Но совсем не они — причина моего оцепенения.

Я беременна.

БЕРЕМЕННА!

Сижу теперь за столом и, вместо того чтобы составлять список заказов для салона, любуюсь маленькими белыми пинеточками, которые купила в детском магазине по дороге на работу. Увидела их в витрине и просто не смогла пройти мимо. Потому что их невозможно было не купить. Такие крошечные, хорошенькие, с маленькими розовыми бантиками…

Глупо улыбаюсь своему новому положению. Раздумываю, будет ли это слишком, если начать разговаривать с малышом. У него ведь еще нет ушей.

Верю и не верю тому, что наконец стану мамой.

Обстоятельства, конечно, так себе.

Разведенка, брошенка, отец ребенка называет меня по телефону жирной свиньей, все дела.

Но мне тридцать, часики тикают все громче, да и вообще… Много лет в замужестве я мечтала о ребенке. А Влад отмахивался: «Подождем, не время еще, карьера важнее».

А теперь малыш у меня будет, пусть и без мужа.

В конце концов, у меня не самое плохое положение. Есть свое жилье — пусть небольшое, но уютное, есть работа, которую никто не отнимет, есть салон.

Да, возможно, будет тяжело, особенно первое время, но это будут приятные хлопоты.

Покупать ползунки и пеленки, детские погремушки, кроватку с мишками. Любоваться на маленькое родное личико, держать на руках теплый комочек, наблюдать первый поворот, шажок, слушать первый лепет малыша…

Неужели у меня наконец все это будет?

— Ух… — вздыхаю я, прижимая пинетки к груди.

Мне радостно и боязно одновременно.

И в этот самый момент моего принятия ситуации такой, какая она есть, в дверь стучат. Нагло так, настойчиво.

— Войдите, — приглашаю я и кладу пинетки обратно на стол.

Кого не ожидала, так это бывшего мужа.

Как всегда, лощеный, в дорогом костюме, с зализанными назад волосами, пахнущий дорогущим парфюмом, как будто только что из зала суда или с важной встречи.

Влад стоит на пороге с корзиной алых роз — огромной, наверное штук пятьдесят, не меньше.

— Привет, — говорит он своим обычным уверенным тоном и проходит в кабинет, даже не дождавшись приглашения.

С важным видом ставит цветы на пол возле моего рабочего стола. Розы действительно красивые, пахнут терпко и сладко.

Влад садится напротив без приглашения, закидывает ногу на ногу.

— Ты чего приперся? — спрашиваю невежливо, чтобы хоть немного сбить с него спесь.

— Все еще злишься, понимаю, — кивает он снисходительно. — А я вот решил — возьму да и наведаюсь к жене…

— К бывшей жене! — перебиваю его. — Ты не забыл, что мы уже развелись? В доказательство даже могу предъявить свидетельство. Лежит вон там, в сейфе.

— Алька, скидывай броню, я не воевать пришел, — машет рукой Влад. — Мир предлагаю.

— Что тебе нужно? — спрашиваю, скрестив руки на груди.

— Выслушай… Можешь ты меня хоть один раз нормально выслушать…

Как будто я раньше его невнимательно слушала! Всегда уделяла время на разговоры с мужем, выслушивала его рассказы о работе, клиентах, проблемах. Это унегообычно на меня времени не было.

И ведь не уйдет!

Сидит, смотрит на меня упертым и в то же время жалобным взглядом. Даже не знаю, как ему удается совместить эти два качества.

— Говори, — вздыхаю.

— Мы с Ликой расстались, — выдает он, откинувшись на спинку стула.

Не пойму, какой он ждет от меня реакции. Что я должна сейчас сделать? Завизжать от радости? Начать прыгать и скакать по кабинету? Кинуться к нему на шею?

— И как это касается меня? — пожимаю плечами.

— Да брось, Аль! — раздраженно говорит Влад. — Я сглупил, признаю. Повелся непонятно на что, на красивую обертку, на фантик, а внутри-то пусто было. Не беременная она, сама призналась в последний день. Когда я понял, что меня поймали на липовое пузо, как будто пелена с глаз упала. Я все понял! Она на роскошную жизнь нацелилась. А что? Выйти за меня замуж, как сыр в масле кататься, по салонам шляться и при этом не работать — мудрая идея для такой, как она. Вот только я не дойная корова, так ей и сказал.

Да, с моего бывшего дойная корова так себе. Экономил на всем. Однако Лика еще долго терпела, нормальная девушка ушла бы еще на моменте, когда он зажилил деньги на отпуск.

— Повторяю вопрос: я при чем? — холодно отвечаю.

Влад хитро щурится:

— Не догадываешься? Предлагаю нам с тобой забыть прошлые обиды и снова сойтись. Тем более и повод достойный имеется. Птичка на хвосте принесла одну новость… И я подумал — знак свыше.

От этих слов меня аж передергивает.

— Я тебе никаких знаков не подавала. Уж тем более сходиться не собираюсь!

— А ты не кипятись, взвесь все за и против, — важно говорит он. — В твоем-то положении мужьями не разбрасываются.

О чем это он?

— Я больше не люблю тебя, Влад. И уж конечно, не собираюсь терпеть твои…

— Не говори ерунды, — перебивает он. — Не может быть так, что у тебя ко мне исчезли чувства. Не можешь же ты ничего ко мне не испытывать после стольких лет.

А я и вправду не испытываю к нему ровным счетом ни-че-го…

Какая-то пустота внутри.

Влад для меня сейчас — посторонний человек. Хорошо знакомый, но посторонний.

Сижу, смотрю на него и гадаю: простила бы я ему его измену до поездки в отпуск? Честно, не знаю. Но теперь все изменилось. Или изменилось еще раньше? Насколько раньше?

Когда я прекратила его любить?

Отчего-то мне кажется, что это произошло давно… То есть понятно, что за десять лет отношения претерпели разительные изменения. Сначала была страсть, безудержное желание быть вместе каждую свободную минуту. А потом быт, работа, усталость…

Но ведь и Влад в последние годы не проявлял ко мне особых чувств. Ему было постоянно некогда: дела, работа, другие женщины, как выяснилось. Поцелуи стали дежурными, объятия — редкими.

А бесконечные обиды и дефицит внимания от мужа — паршивое удобрение для чувств. Мои жалкие попытки наладить наш брак привели к тому, что он ушел к любовнице. А обратно дороги нет.

Да, у меня все еще были к нему чувства, когда Лика заявилась ко мне в салон и объявила о том, что ждет ребенка от моего мужа. Но далеко не такие сильные, как раньше.

Мне было больно и зверски обидно. Но благодаря Макару это все ушло.

Единственное, за что я могу сказать бывшему однокласснику спасибо, так это за то, что он излечил меня от страданий по поводу развода. А впрочем, не единственное.

— Влад, я беременна, — тихо признаюсь бывшему мужу.

— Я знаю, — кивает он и указывает на маленькие пинетки, которые выглядывают из-за монитора ноутбука.

— Это ты из-за пинеток догадался? — удивляюсь.

Мало ли, может я в подарок купила.

А он снова хитро щурится:

— Говорю же, птичка на хвосте принесла эту весть…

В этот момент мне хочется хлопнуть себя ладонью по лбу. Ведь мой гинеколог — жена его давнего друга, Толика Семенова. Но ведь это врачебная тайна! Неужели проболталась? И как быстро донесли.

— Вот я и подумал, — продолжает Влад, — это тот самый знак свыше. Тебе нужна поддержка, супруг, который всегда будет рядом, станет оберегать тебя и малыша…

Да, все верно, мне нужны поддержка, забота и прочее. Вот только Влад очень вряд ли сможет мне это дать. Он даже наш брак не уберег, что уж говорить о чужом ребенке.

— Влад, очнись, ребенок от другого мужчины, если до тебя не дошло. Другого! Нам с тобой уже вместе не быть…

— Отчего же? — улыбается он. — Быть, Аля, еще как быть. Тем более теперь…

Пожалуй, последнее, во что я готова поверить, — это в бескорыстное принятие моим бывшим мужем чужого ребенка.

— Ты ушибся головой? Я же тебе объясняю, беременна от Макара. Так что…

— Нам этого ребенка бог послал, — серьезно говорит Влад.

О как! Бывший муж умеет удивлять.

— Аля, мы ведь с тобой множество раз спали без защиты, и ты не забеременела. И Лика, когда мы расставались, призналась, что она все это время только и делала, что пыталась зачать. Мне врала про противозачаточные, а сама закидывалась пренатальными витаминами горстями. У нее было море вариантов от меня залететь, но этого так и не случилось.

— И? — поднимаю бровь. — Я давно тебе говорила, что нужно провериться…

— Я проверился, — кивает он. — После того как Лика призналась. Я бесплоден, как выяснилось. Возрастные изменения, плохая экология, стресс, все такое… В общем, повторюсь, нам твоего ребенка бог послал, он нас склеит. Давай так: я гульнул, ты гульнула, квиты. Ты одна, я один, а ребенку нужна семья. Поэтому предлагаю заново расписаться и съехаться. Если хочешь, я даже перепишу на тебя жилье… Ты согласна?

Смотрю на него и не верю своим ушам.

Какой же он практичный.

Вот только мой ребенок — не клей.

— Нет, — твердо ему отвечаю.

— Но почему? — искренне удивляется он. — Я же предлагаю разумное решение! Это решит все вопросы, закроет все дыры…

— Потому что я больше не люблю тебя. Потому что не доверяю тебе и не хочу иметь с тобой отношений.

Вроде бы понятно объяснила, но не для Влада.

— Но я же извинился! — возмущается он. — Я же наладить хочу…

— Ты притащил в домик у моря свою любовницу! — Голос мой становится громче. — В тот самый домик у моря, который я сняла и оплатила для нашего празднования годовщины. Ты подтерся моими чувствами! Унизил…

— И ты достойно мне отомстила, — кивает он. — Поставила на место.

Это да. Жаль, что месть не добавила бывшему мужу мозгов.

— Извини, Влад, но я к тебе не вернусь. Это окончательное решение.

В кабинете повисает пауза.

Длинная, тягучая, замогильная.

— Я понял… — понурив голову, отвечает Влад. — Я не заслужил такую женщину, как ты. Я дурак был, Алька… Ты же мое все…

При этом он выглядит таким грустным и жалким, что мне даже становится не по себе. Взгляд расстроенный, плечи опущены.

Сама не знаю, зачем пытаюсь его успокоить.

— Я уверена, что ты обязательно найдешь себе нового человека, — мягко говорю. — Пусть это будет женщина с ребенком, раз у тебя своих быть уже не может. Если уж решил быть отцом, у нас в городе полно одиноких женщин с детьми. Найдешь другую без труда.

— Я не хочу другую, хочу тебя, родную мою… — шепчет он.

— Все, Влад. Разговор окончен, — резко отрезаю я.

— Только одна просьба, и после этого сразу уйду. — Он умоляюще смотрит на меня. — Одна-единственная…

— Какая просьба? — настораживаюсь.

— Один-единственный раз обнять напоследок. Чтобы попрощаться, Аль. Я больше не побеспокою…

Смотрю на него и внезапно вижу в нем того парня, за которого выходила замуж десять лет назад. Раньше я на что угодно была ради него готова. А теперь… Пожалуй, осталась только жалость.

Шумно вздыхаю, встаю из-за стола, делаю шаг навстречу. Влад тоже встает, и я позволяю ему обнять меня. Он осторожно обвивает мои плечи руками. На секунду мне становится грустно от воспоминаний. Ведь я так любила его объятия, так их хотела, но он так редко меня ими баловал…

Неожиданно Влад прижимает меня к себе крепче, а потом и вовсе наклоняется, лезет с поцелуями.

— Я люблю тебя, Альбиночка! Люблю больше жизни! — чуть не кричит он и пытается поцеловать в губы.

От растерянности я даже не догадываюсь его сразу отпихнуть.

Никто из нас не замечает, как открывается дверь.

В проеме показывается администратор Люда и… Макар!

Я замечаю его краем глаза, когда пытаюсь выкрутиться из объятий Влада, а тот умудряется все-таки поцеловать меня взасос.

— Вы издеваетесь надо мной! — орет Макар так, что у меня звенит в ушах.

Я резко отшатываюсь от бывшего мужа.

А тот с боевым видом орет:

— Что здесь делает этот придурок? Вы же расстались! Вы же…

— Альбина, ты всерьез миришься с этим ничтожеством? — рычит Макар, сжимая кулаки.

— Кого ты назвал ничтожеством, шкаф мясной с куриными мозгами! — вскипает Влад. — Да я тебя…

Тут они сцепляются.

Натурально сцепляются, как боксеры на ринге.

— Надо было тебе сразу морду набить! — рычит Макар.

И первым бьет Влада в челюсть, тот пытается увернуться, но получает основательный тычок кулаком. В результате оба падают, причем прямо на пол перед моим столом. Катаются по полу, пыхтят и сыплют оскорблениями. Влад пытается ударить коленом, Макар хватает его за воротник.

Я стою в шоке, не знаю, что делать. В кабинете такой грохот, что, наверное, слышно на весь салон.

Между прочим, у меня нервная система тоже не железная.

Хватаю со стола графин с водой, из которого обычно поливаю цветы на подоконнике, и выливаю содержимое на драчунов.

— А ну пошли вон оба! — кричу изо всех сил. — На фиг вы мне оба не сдались, павлины расфуфыренные! Идите на улицу и там деритесь сколько влезет, а то я сейчас полицию вызову!

Оба драчуна, мокрые и взъерошенные, поднимаются с пола. Бросают друг на друга убийственные взгляды, меряют этими же взглядами меня и направляются к выходу. Влад на ходу поправляет галстук, Макар вытирает кровь с разбитой губы.

Остается только Люда, с восхищением смотрящая на удаляющихся мужчин.

— А ты чего улыбаешься? — раздраженно спрашиваю. — И что у тебя за букет в руках?

— Так… — хихикает Люда. — Мачо твой вручил, когда увидел, как ты целуешься с бывшим мужем. Наверное, тебе нес.

С цветами, значит, пришел, сволочь! Зачем?

Глава 41. Женсовет. Снова в деле

Альбина

Естественно, мы с Людой не удерживаемся на месте. Любопытство сильнее нас.

Не сговариваясь, несемся к окну, выходящему на улицу.

Я чуть не сшибаю стул в спешке, а Люда так вообще забывает про букет, который до сих пор сжимает в руках.

За нами спешат все остальные. Лали, Софочка, на ходу стягивающая с рук перчатки. Маша и Адель буквально впечатываются друг в друга в дверном проеме, и даже парочка клиенток, забыв про свои процедуры, присоединяется к нашему параду любопытных.

Вскоре в салоне у окна настоящее столпотворение.

Меж тем на улице творятся чудные дела.

Макар и Влад стоят друг напротив друга, как два разъяренных быка. Расстояние между ними полметра, не больше. Макар сжимает и разжимает кулаки, Влад поправляет галстук и злобно сопит.

— Ты вообще кто такой, что сюда приперся? — рычит Влад, пихая Макара в грудь.

— А ты кто такой, паразит, чтобы ее лапать? — огрызается Макар и отвечает тем же, толкая Влада еще сильнее.

Тот пятится, но тут же бросается вперед.

И они снова сцепляются! На этот раз крепче, отчаянней, но хоть на землю не падают. Макар хватает Влада за воротник рубашки, тот пытается поддеть его подножкой.

Как школьники, ей-богу!

Тут, как по команде, по улице проезжает полицейская машина со включенной мигалкой. Притормаживает, останавливается метрах в десяти от них. Из машины неспешно выходят два полицейских — молодой парень и женщина средних лет. Но подходить к дерущимся не торопятся, останавливаются в сторонке и наблюдают с видимым интересом.

Видят их и драчуны.

Резко отпускают друг друга, отряхивают одежду. У Влада рубашка наполовину вылезла из брюк, а у Макара кровь на губе. Переходят на словесное выяснение отношений, при этом говорят так громко и эмоционально, что их слышно и в салоне.

— Да пошел ты…

— Нет это ты пошел на…

Они с упоением шлют друг друга в места, о которых приличным девочкам знать не полагается. Полицейские переглядываются и что-то тихо обсуждают между собой, а потом все же двигаются к драчунам.

— Вот это да… — восхищенно выдыхает Люда.

— Бескультурщина какая, — качает головой одна из клиенток, пожилая дама с химической завивкой.

— Интересно, кто из этих боевых петухов решится вернуться обратно в салон… — хихикает Лали.

— Да хоть бы никто, ни одного из них видеть не хочу! — выпаливаю я, и от собственных слов становится еще хуже на душе.

Эти двое будто слышат меня.

Влад сплевывает на землю, бросает в сторону Макара последнее ругательство — что-то про его мать и собачью будку — и разворачивается. Идет к своему серому седану, хромая на одну ногу. Видимо, таки получил от Макара как следует. Садится в машину, хлопает дверцей так, что звук разносится по всей улице.

Макар еще некоторое время злобно смотрит в сторону салона. Ему, конечно, не видно, что творится за окном, — стекла у нас обработаны специальным зеркальным покрытием, чтобы люди с улицы не глазели на то, что происходит внутри. Но взгляд у него такой, словно он пытается прожечь стекло насквозь и добраться до меня.

А потом и он разворачивается и тоже уходит к огромному черному джипу, припаркованному чуть поодаль.

Полицейские видят, что их вмешательство не нужно, возвращаются обратно в машину. Но кого бы они волновали. Девчонки впечатлены совсем другим.

— Вот это тачка у твоего Макара… — присвистывает Люда. — Альбина, такая несколько лямов стоит по самым скромным прикидкам, а то и больше десяти! Ты же говорила, он тренер или, как там его, траблшутер…

Мне и самой жутко любопытно, откуда у Макара такая машина. Это же лексус, черный, с тонированными стеклами. Даже я, не очень сведущая в автомобильных темах, понимаю, что это дорогая игрушка.

Слышится звук резко заводящегося мотора, потом рев двигателя. Влад срывается с места первым, его седан с визгом шин исчезает за поворотом. Макар не торопится, заводит джип спокойно, но, когда трогается, машина буквально выстреливает вперед, словно ракета.

Улица пустеет.

Все разочарованно вздыхают, и я тоже.

А самое сильное разочарование у меня в душе.

Чего ждала, непонятно.

Мне так надо было, чтобы Макар зашел поговорить?

Пф-ф-ф… не надо! Почти… Совсем не надо!

Ладно, кого пытаюсь обмануть, очень надо!

Я бы и вправду хотела, чтобы Макар ворвался обратно в салон, забрал у Люды цветы и вручил их мне. А потом бухнулся на одно колено и давай клясться в вечной любви…

В мечтах.

В самых сказочных сказках.

В жизни-то оно по-другому выходит.

Мне очень больно от того, что он просто уехал. Ноющая, тупая боль где-то в районе сердца. Словно там образовалась дыра, и через нее просачивается холод.

Зачем вообще приезжал тогда с этими цветами? Поиздеваться?

Я даже не думала, что мне будет так больно от нашего расставания, от вчерашней ругани тоже. Но поди ж ты, сердце болит и кровоточит. И в животе какое-то неприятное сосущее ощущение.

С тяжелым вздохом разгоняю всю компанию, собравшуюся у окна.

— Все, шоу окончено, расходимся, пожалуйста!

Возвращаюсь в кабинет. Сажусь в кресло, откидываю голову назад, закрываю глаза. Хочется просто посидеть в тишине, переварить все произошедшее.

Но разве мне дают посидеть спокойно, оплакать свою утрату? Фигу с маслом! Или маком… Короче, кому как нравится.

Потихоньку-помаленьку в моем кабинете собирается весь женсовет полным составом.

Сначала заглядывает Люда, потом подтягиваются остальные. Устраиваются кто на стульях, кто на подоконнике.

— Вы что, клиенток бросили? — возмущаюсь я.

— Ни боже мой, моя с маской лежит, отдыхает, — отмахивается Адель. — Я ей даже включила расслабляющую музыку. Звуки природы там всякие, пение птиц…

— Моя с масочкой для ног, — кивает Лали. — Сделала ей вкусняшку — кофейный скраб с медом. Минут двадцать будет наслаждаться.

— А моя с краской… — начинает Софочка.

— Ясно! — перебиваю я. — Пришли-то чего? Нужно что?

— Альбина, ты только не обижайся, но интересно же, — подается вперед Люда, все еще сжимающая злополучный букет. — Что надо было твоему Макару, если у него жена и ребенок… Женатые с детьми по другим городам за любовницами с цветами не разъезжают. С чего это вдруг он решился?

Я мнусь, не знаю, стоит ли рассказывать. Но девочки смотрят на меня такими выжидающими взглядами, что сопротивляться бесполезно.

— Я его разблокировала вчера на свою голову… — вздыхаю.

Общие ахи и вздохи, причем очень продолжительные.

— Чего вы радуетесь? — раздражаюсь. — Только разблокировала, он тут же мне позвонил и давай обвинять во всех смертных грехах…

Выдаю им в красках весь вчерашний разговор. Как он орал на меня, как обвинял в том, что я вздорная, взбалмошная и ему такую не надо. И главное — как назвал меня жирной свиньей.

— Прям так и сказал? — обиженно спрашивает Люда, ведь у нее, как и у меня, лишних килограммов с избытком.

— Обвинил меня в том, что я поступила, как жирная свинья, когда уехала втихушку, — стараюсь вспомнить дословно.

— Но это же не одно и то же, что просто оскорбить… — задумчиво протягивает Лали.

— Он сказал «жирная» и «свинья» в одном предложении! — возмущаюсь громко. — Дальше я как-то не очень слушала…

— Я вот что скажу, — встревает Адель, поправляя свою длинную челку. — Если мужчина орет и ругается через две недели после расставания, это значит только одно — он влюблен. По моему опыту…

Оглядываю эту длинноногую фифу с идеальными пропорциями груди, попы и талии. И невольно сравниваю с собой — совсем не высокой, кругленькой, с животиком, который теперь еще и расти будет.

— Твой опыт в моем случае не годится! — огрызаюсь. — Я малость по-другому выгляжу. Не как некоторые бывшие топ-модели…

— Да какая я к шутам модель? — смеется Адель. — Ну худая, да, но от этого, знаешь ли, много счастья не приобрела. Встреться с ним! Хоть узнаешь, зачем кричал на тебя вчера, зачем сегодня приезжал…

— Кстати, Альбин, — внезапно спрашивает Люда, — а чьи пинеточки у тебя тут стоят…

Те симпатичные пинеточки и вправду до сих пор стоят возле моего ноутбука. Как знамение моего нового положения.

— Чьи, чьи, ребенка моего будущего… — вздыхаю. — От этого наглого, беспринципного женатика, вот чьи! Я поэтому его вчера и разблокировала.

И тут начинается…

Девчонки одна за другой подскакивают со своих мест и бросаются ко мне обниматься. Лали чуть не плачет от умиления, Софочка что-то щебечет про прелесть материнства, Адель гладит меня по плечу, приговаривая: «Как же здорово». Люда кладет многострадальный букет на мой стол, чтобы обнять меня покрепче.

— Поздравляем, поздравляем! — хором выдают они. — Ты так давно мечтала забеременеть!

А потом девчонки разом начинают меня убеждать:

— Тебе нужно обязательно ему позвонить!

— Нет, что ты, такие известия не сообщают по телефону. Ноги в руки, а потом в машину и…

— Да, да, я тоже считаю, что лучше лично.

— Проще написать эсэмэску.

Они не сходятся во мнениях, начинают спорить друг с другом. Голоса накладываются один на другой, в кабинете стоит настоящий гомон.

Наконец я не выдерживаю, громко стучу ладонью по столу, привлекая их внимание. Звук получается такой резкий, что все замолкают.

— Да не буду я ни звонить ему, ни тем более встречаться лично! — эмоционально выдаю. — Он поиграл со мной, и все, научил уму-разуму глупую одноклассницу, потешил свое эго тем, что влюбил меня в себя. А даже если не так, есть другой важный фактор. Он женат. ЖЕНАТ! Я не хочу, как Лика…

Тут Люда, оплот благоразумия и мудрости нашего салона, кидает фразу, которая меняет для меня все:

— Ты, вообще-то, тоже формально была замужем, когда крутила с ним любовь. Вдруг у него то же самое положение? Хоть подумала о такой вероятности? А то, что ребенок есть, так это не преступление. Нам не по восемнадцать лет, разное в жизни случается. Уже засунь свою неуверенность в попу, поверь, что тебя есть за что любить, и поговори с ним. Хоть скажи, что станет папой.

Смотрю на нее и понимаю — а ведь она может оказаться права.

Глава 42. Крестовый поход в Кабардинку

Альбина

В тот же день я в Кабардинку не поехала.

Взяла тайм-аут для размышлений и взвешивания всех за и против. Села дома с чашкой чая и стала мучиться сомнениями.

Можно ли поверить в то, что между мной и Макаром было какое-то искреннее чувство? Или лучше не соваться со свиным рылом в калашный ряд и сидеть дома, как благоразумная разведенка?

С одной стороны, зачем-то же Макар вчера приехал с цветами в Краснодар! Хотя по телефону четко сказал, что бегать за мной ни за что не будет. Значит, что-то его все-таки заставило приехать…

С другой стороны, а за мной и не надо бегать! Мне надо просто по-человечески объяснить, откуда у якобы холостого мужчины взялись жена и ребенок. Вот пусть он мне это и объяснит нормальным языком, без воплей и оскорблений.

Но хочу ли я вообще это слушать?

Может, там любовная любовь, а он просто брехливый козел?

Сомнения с аппетитом обгладывают мои косточки за долгие часы бессонной ночи. К трем утра я уже не знаю, что думать. К пяти — полностью запутываюсь.

Однако ко времени подъема я все же принимаю окончательное решение.

В семь утра женсовет уже в полном составе на работе, потому что у них появился ВИП-клиент — то есть я. Девчонки примчались, как на пожар, вооружившись всем арсеналом красоты.

Долгих три часа они делают красотку из невыспавшегося огородного чучела. Мне наносят питательную маску с экстрактом икры — «для сияния кожи, как у звезды», приводят в божеский вид мои руки и ноги — маникюр с нежно-розовым лаком, педикюр. Подстригают кончики волос и укладывают их так, что я сама себя в зеркале не сразу узнаю.

— Ты выглядишь потрясающе! — восхищенно выдыхает Софочка, отступив на шаг, чтобы оценить результат.

— Макар обязательно упадет в обморок от твоей красоты, — добавляет Лали, поправляя последнюю прядку.

— Только держи спину прямо и помни — ты королева! — настраивает на нужный лад Адель.

В десять утра я, вся такая прекрасная ведьма, седлаю свою метлу — то бишь седан китайского производства.

И еду!

Навстречу неизвестности, любви, разочарованию — черт его знает, чему именно.

За пять часов пути, а именно столько я потратила из-за проклятущих пробок, успеваю передумать абсолютно все на свете. И даже несколько раз усомниться в правильности этой безумной затеи.

Сначала качу по дороге с энтузиазмом, напевая под радио какие-то попсовые песенки про любовь. Потом начинаю нервничать — а вдруг он меня просто пошлет? Прямо как по телефону… Хотя в лицо такое сказать сложнее, наверное. Собственно, поэтому и еду, а не звоню. На физиономию его посмотреть хочу, когда стану задавать свои неудобные вопросы.

Однако к моменту, когда въезжаю в Кабардинку, робею окончательно. В животе порхают вовсе не бабочки, а целая стая взбесившихся колибри.

Держусь на чистом энтузиазме и мудрых словах Люды: «Засунь свою неуверенность в попу, поверь, что тебя есть за что любить!»

Я же хорошая, правда? Всю жизнь пыталась быть самой хорошей, честной, правильной женой, подругой, сотрудницей. Любил же меня за что-то Влад когда-то? Хоть в самом начале нашего брака? Хоть немножечко?

У Макара совсем другая любовь. Она жаркая, яркая, от нее летать хочется и сердце выскакивает из груди. И я так хочу обратно — в то блаженное состояние, когда купаешься в этой любви, внимании, мужском интересе, чувствуешь себя желанной и красивой.

Конечно, есть огромный шанс, что я эту любовь себе придумала, по крайней мере с его стороны. Но не проверишь — не узнаешь, так ведь?

А по поводу жены и ребенка… Может, он, как и я, в процессе развода? Официально еще женат, но фактически свободен?

Мог бы, конечно, и сказать об этом прямо. Почему умолчал? Не спрошу — не узнаю.

Отчего-то только сейчас, когда уже почти приехала в Кабардинку и медленно качу по знакомой местности, вдруг понимаю: совсем не знаю, куда мне ехать! Не в гостиницу же, где мы тогда отдыхали. Он наверняка давно оттуда выписался.

А куда тогда? Где его искать в этом курортном городке?

Конечно, проще было бы позвонить, но…

Как раз в этот момент проезжаю мимо того самого фитнес-клуба, где впервые с ним столкнулась несколько недель назад. Из окон доносится ритмичная музыка, на парковке стоит несколько машин.

Чем черт не шутит? Может, он действительно там работает?

В крайнем случае, если его там не окажется и никто не подскажет, где найти, позвоню. Наверное… Если не струшу окончательно.

Вот такая, полная сомнений и противоречий, паркую свою машину у главного входа и решительно иду внутрь. Не даю себе и шанса передумать.

В холле пахнет хлоркой от бассейна и каким-то спортивным дезодорантом. Слышны звуки тренажеров и голоса занимающихся.

Торможу у стойки ресепшен, стараюсь выглядеть уверенно:

— Подскажите, пожалуйста, тренер Макар Покровский сейчас на работе?

Администратор — молодой парень в синей униформе клуба — с любопытством меня разглядывает, потом переспрашивает:

— Макар Максимович? Он э…

— Да, Максимович. — С трудом вспоминаю его отчество.

Удивляюсь про себя — надо же, как тут к тренерам уважительно относятся, по отчеству величают. В Краснодаре в спортклубах совсем по-другому.

— Он сейчас в зале, — неуверенным голосом отвечает администратор, явно раздумывая, стоит ли пропускать незнакомую женщину.

— Я к нему по личному вопросу, — добавляю с самым невинным видом.

Киваю, благодарю за помощь и, пока он не передумал, нагло прохожу внутрь.

Большой просторный зал наполнен шумом от тренажеров. У зеркальной стены занимается группа девушек с инструктором, в углу несколько мужчин таскают железо.

Прохожу дальше, оглядываю пространство в поисках знакомой фигуры. И вдруг замираю, увидев, что творится у ряда с беговыми дорожками.

На самой крайней дорожке старательно бежит худенький мальчишка лет девяти — темненький, серьезный, весь в поту от усердия. А рядом стоит сладкая семейная парочка — Макар и та самая блондинистая фифа, которая тогда со мной по телефону разговаривала!

Я ее наглую физиономию узнаю из тысячи! Она к тому же высокая, стройная, в обтягивающем спортивном костюме ядовито-розового цвета, который подчеркивает каждый изгиб точеной фигуры. Волосы убраны в высокий хвост, лицо накрашено — видимо, даже в спортзале она принципиально не может выглядеть хуже идеала.

Макар что-то говорит мальчишке, подбадривает. Блондинка неожиданно прижимается к его руке, смотрит на сына с умилением. Картинка идеальной спортивной семьи — красивые родители тренируют любимое чадо.

В процессе развода он, ага, как же… Ну конечно!

Стоит со своей семьей, тренирует сына и, по ходу дела, жену тоже. Весь такой заботливый семьянин и отец года.

А я на этом празднике жизни — лишняя.

Идиотка, которая приехала за сто шестьдесят километров выяснять отношения.

Еще и красилась три часа, собиралась, как на свидание. Кретинка!

Чувствую, как лицо заливает краска стыда.

Разворачиваюсь и на полной скорости убегаю из зала. Пробегаю мимо стойки ресепшен — администратор удивленно оборачивается.

Выскакиваю на улицу, хватая ртом свежий воздух.

Тут все по-прежнему: солнце, легкий ветерок с моря, все прекрасно.

У всех, кроме меня!

Потому что меня эта сцена Макара с семьей просто наизнанку вывернула.

От расстройства у меня даже машину не сразу получается открыть. Наконец забираюсь в салон, завожу двигатель. Надо убираться отсюда немедленно, пока он меня не увидел и не вышел выяснять, что я тут делаю.

Злость и стыд застилают глаза да так, что толком не могу сориентироваться в пространстве, банально плохо соображаю, что происходит вокруг. И, вместо того чтобы ехать вперед, по ошибке включаю заднюю передачу и от души даю газу.

Машина резко дергается, и тут раздается страшный треск металла и звон разбившегося стекла.

Черт! Черт, черт, черт!

Кажется, я врезалась в припаркованный позади огромный черный джип.

Нет, не кажется, — врезалась…

Глушу двигатель, выскакиваю посмотреть на масштабы катастрофы. У моего бедного седана помят задний бампер и разбит задний фонарь. А у джипа…

Смотрю на номер и чуть не падаю в обморок.

А не на этом ли монстре Макар вчера приезжал в Краснодар?

А-а-а-а…

Глава 43. Гордый отец

Макар

Знал же, что так будет, и все равно повелся на просьбы Лерки тренировать Вовку…

Теперь липнет ко мне хуже всякого банного листа. Морщусь, когда она в очередной раз пытается прижаться к моей руке.

Было время, когда я ее любил. Или думал, что любил. Тогда ее прикосновения вызывали совсем другие эмоции. Но то время прошло безвозвратно, срок годности наших отношений давно истек, и они сгнили, как забытые в холодильнике фрукты.

Теперь каждое ее движение в мою сторону вызывает только раздражение и желание отодвинуться подальше.

— Макар, а может, мы после тренировки где-нибудь посидим втроем? — мурлычет она, и в ее голосе ощущается слишком много сахара. — Как настоящая семья?

Вовка на беговой дорожке сопит, старается изо всех сил. Пацан хороший, не его вина, что мать такая прилипчивая. Ради мальца я на многое готов, но есть пределы.

Наклоняюсь к ее уху и так, чтобы Вовка не слышал, цежу сквозь зубы:

— Или отлипаешь от меня прямо сейчас, или я запрещу охране пускать тебя в этот фитнес-клуб. И тренировать Вовку буду без твоего присутствия.

Лера отшатывается, и на ее накрашенном лице расползается мерзкая улыбочка. Слащавая снаружи, но я вижу огонек ненависти в ее глазах. Знакомое выражение — так она смотрела на меня последние месяцы нашего брака, когда делала вид, что жить без меня не может.

— Что, уж к родному мужу и прижаться нельзя? — произносит она с показной обидой, но голос дрожит от злости.

Стискиваю зубы и в очередной раз за последнее время жалею, что вообще согласился на эти тренировки. Мог же хорошему тренеру поручить Вовку — Андрею или Кириллу. Те с детьми работают с душой. Но нет, захотелось проводить время с мальцом, показать ему правильную технику, научить любить спорт… Раз уж решил стать крутым парнем, чтобы не били во дворе.

В кармане вибрирует телефон. Администратор.

— Макар Максимович, тут к вам на парковке… — Голос у парня взволнованный. — В ваш джип врезались. Какая-то сумасшедшая…

Трубка чуть не выпадает из рук.

— Да чтоб тебя… — цежу сквозь зубы.

Моментально забываю про Лерку и ее язвительную улыбку. В голове проносятся картинки — помятый капот, разбитые фары, царапины на любимой машине.

— Вовка, заканчиваем на сегодня! — кричу мальцу, уже направляясь к выходу.

Лечу как есть, в спортивной форме, на парковку, попутно ругая всех женщин-водителей разом:

— Обезьяны с гранатами и то не так опасны! Руки бы пообрывать, права на хрен забрать! Кто их только выпускает на дорогу!

Вылетаю на улицу, готовый рвать и метать.

Однако когда вижу, кто въехал в мой джип, пылу у меня значительно убавляется…

Ведь как выглядит машина Бины, мне великолепно известно.

Сердце пропускает пару ударов, а в голове взрывается тысяча вопросов.

Вправду ее седан.

И да…

Вон она, красотка с выпученными от страха глазами, сидит за рулем. Волосы растрепались, на лице чистейший ужас.

Значит, вчера с бывшим целовалась, мирилась вовсю, а сегодня прикатила сюда?! Нормальная она вообще?

И, кажется, Бина собралась удрать с места аварии, не поздоровавшись!

Самец во мне встает на дыбы.

Ну уж нет, я не позволю ей так просто сбежать.

— А ну стой! — ору так, чтобы точно услышала.

Несусь к ней наперерез, кроссовки скрипят по асфальту. Слава богу, Бина не трогается с места. Так и остается сидеть на водительском месте, вцепившись в руль.

Подбегаю, дергаю за ручку двери автомобиля, а дверь-то заперта…

Быстро оглядываю место происшествия и цокаю языком. У моего джипа немного помят передний бампер. У ее седана задний бампер вдавлен, фонарь разбит, осколки красного стекла рассыпались по асфальту.

Да ептель на хрен…

Хлопаю себя ладонью по лбу, но все мысли про обезьян, гранаты и женщин-водителей сейчас оставляю при себе.

— Выходи давай, чудо чудное, разбираться будем, — прошу ее, стараясь говорить спокойно, хотя паршиво получается.

— Я не выйду! — сообщает она испуганным голосом через стекло. — Хочешь, вызывай полицию, я тут подожду…

Вот дуреха, надо же такой быть. Заперлась и сидит там, как в крепости. Неужели думает, стану применять силу? Во-первых, я женщин не бью, во-вторых, и в главных, — это же Бина. К тому же, пожелай я насильно до нее добраться, дверь не защитила бы никак.

Спрашиваю, наклонившись к окну:

— Ты в порядке вообще? Не пострадала?

В отличие от моей машины…

— В порядке, но выходить все равно не буду! — Упрямства в ней не убавляется.

— Ты вообще как здесь оказалась? — спрашиваю с недоверием. — Ко мне приехала?

Вижу, как она сжимается в водительском кресле, словно хочет провалиться сквозь землю.

— Приехала поговорить… — признается она неохотно, не поднимая глаз.

— И что помешало? — развожу руками. — Вместо этого решила протаранить мою машину? У тебя совесть есть, женщина?

Тут Бина взрывается. Глаза сверкают, щеки краснеют от негодования:

— У меня-то есть! А вот у тебя с этим напряги! Ты когда собирался мне сообщить, что являешься гордым отцом и мужем? Козел!

Вот же… Откуда она узнала?

Глава 44. (Не) истеричка

Макар

— Бина, открывай дверь, — говорю уже другим тоном, стараясь убрать из голоса агрессию. — Нам правда нужно поговорить.

Но она упорно мотает головой, вцепившись в руль так, словно он может спасти ее от всех проблем разом.

— Даже не подумаю! — кричит она через стекло. — Зачем? Чтобы ты навешал мне лапши на уши про то, какой ты бедный несчастный, жену бросить не можешь? Оставь это при себе! И не надо меня убеждать в том, что я неправильно все поняла. Я видела твой паспорт в гостинице!

Ах вот оно что…

В мозгу загорается красная лампа под названием «Понимание». Значит, эта любопытная особа рылась в моих документах, пока я готовил ей сюрприз. Ну конечно, куда же без этого. И наверняка сделала кучу выводов, не удосужившись спросить.

— Так ты поэтому из гостиницы сбежала? — цежу сквозь зубы. — А поговорить? Взять, раскрыть рот, выдвинуть претензии… Нет, сразу драпать, как последняя трусиха!

— Ты лгун! — взвивается она. — Наглый изменщик и лгун! Мне с тобой разговаривать не о чем!

Во мне закипает праведный гнев. Ну и наглость! Сама вчера с бывшим вовсю миловалась, а мне теперь морали читает.

— Я видел, как ты вчера со своим Владушей целовалась-обнималась, тоже не слепой! — рявкаю, наклонившись к стеклу. — И ты после этого смеешь мне что-то предъявлять? Чья бы корова мычала!

— Не смей называть меня коровой! — громко возмущается она.

Ну конечно, это единственное, что она вычленила из моей тирады. Типично женская логика — из целой речи выхватить одно слово и на него обидеться.

От такого ее поведения мне уже хочется побиться головой о крышу ее машины.

— Бина, это образное выражение… — вздыхаю устало.

— А что, нельзя подобрать какие-то другие образы? — продолжает она наступать. — Лань там, допустим, или газель…

— Ты издеваешься надо мной?! — не выдерживаю я. — Сама с Владушей лижется, а мне про каких-то газелей объясняет… Что у тебя в голове, опилки?

— Э, нет, дорогой, на меня не повесишь вину! — заявляет она с таким самодовольным видом, что руки чешутся дать ей по заднице. — Это не я с Владом целовалась, а он меня целовал, причем без разрешения! И мы с ним официально разведены, мириться не планирую. Так что тебе мне предъявить нечего, выкусил?

Если она надеялась уесть меня последними фразами, то у нее получилось на редкость хреново. Потому что никакой вины за свои предъявления я не почувствовал. Но вот это ее самодовольное выражение, что она, видите ли, ни при чем…

Я не я, попа не моя, не мирилась, он сам целоваться полез…

Если бы я собственными глазами не видел, что она спокойно стояла и позволяла ему себя тискать, может и поверил бы в эти сказки. А так… Впрочем, Влад вполне способен ее насильно поцеловать. Ведь даже при любовнице делал подвижки в сторону Бины.

Какого же я тогда уехал вчера, а? Дундук редкостный.

Только открываю рот, чтобы выспросить у Бины подробности вчерашнего дня, как она нападает на меня с новой долей претензий:

— Не получится отвертеться, Макар! Я тоже кое-что видела! Как ты стоял весь такой счастливый с женой и ребенком только что в спортзале.

На этой славной ноте я все-таки хлопаю себя ладонью по лбу. Звук получается громкий, хлесткий — даже сквозь стекло слышно.

— Вылезай давай! — Зверею окончательно.

— Зачем?

— Вылезай, — стою на своем. — Пойду тебя с семьей знакомить… Раз ты такая глазастая и уже все увидела.

— А как ты меня представишь? — ехидничает она. — Вот, дорогая супруга, моя любовница, зажигал тут с ней по всей Кабардинке, рога тебе наставлял. Или вот еще вариант — сыночек, познакомься, это та самая тетя, с которой я делал тебе братиков и сестричек… Козел!

Как была упрямой ослицей еще в одиннадцатом классе, так ею и осталась.

Но и меня можно выводить только до определенного момента, дальше опасно.

— Или ты сейчас вылезешь из машины, — цежу сквозь зубы, упираясь руками в крышу ее седана, — или я позвоню куда следует, и тебе вырежут дверь автогеном! Учти, Бина, я не шучу!

Наверное, что-то в моем тоне и вправду подсказывает ей, что я как никогда серьезен.

Слышу негромкий щелчок замка. Дверь медленно приоткрывается, и Бина нехотя вылезает наружу.

— Ну вот, — бормочет она, отряхивая юбку. — Теперь доволен?

— Доволен!

Разворачиваюсь и направляюсь к входу в фитнес-клуб, не оборачиваясь — пусть сама решает, идти за мной или нет. В конце концов, не тащить же ее силком. Хотя, может, и стоило бы.

Однако через несколько секунд слышу за спиной топот каблуков по асфальту и недовольное пыхтение.

— И куда мы идем? — спрашивает она недоверчиво, догоняя меня у входных дверей.

— Увидишь, — отвечаю коротко.

Веду в директорский кабинет на втором этаже.

На ходу достаю телефон, набираю Лерин номер:

— Лер, поднимись в директорский. Прямо сейчас. И Вовку с собой не тащи, пусть в раздевалке подождет.

— Макар, что случилось? — В ее голосе слышится тревога.

— Поднимись, все объясню.

Бина тем временем оглядывает кабинет с нескрываемым любопытством. Усаживается на кожаный диван, скрещивает руки на груди и смотрит на меня исподлобья.

— Ну? — спрашивает она язвительно. — Где твоя счастливая семья?

Я занимаю выжидательную позицию у окна.

Вскоре в кабинете действительно показывается Лера. Входит стремительно, но замирает на пороге, увидев Бину. На лице у бывшей жены появляется странное выражение — смесь удивления и… узнавания?

— Знакомьтесь, девочки, — говорю с мрачным удовлетворением. — Лера — моя будущая бывшая жена. Альбина — моя девушка.

Тут-то я и вижу, что эти двое, похоже, уже знакомы.

Больно ненавидящими взглядами друг друга одаривают.

Альбина

Ситуация, с какой стороны ни глянь, странная до чертиков. Абсурдная даже.

Он вправду припер в кабинет свою жену! И при ней сказал, что она — будущая бывшая. Бывшая!

Сижу на диване и вглядываюсь в надменное лицо блондинистой стервы.

Больше не знаю, чему верить. Я ведь только недавно видела, как они обнимались в тренажерном зале! А сейчас смотрят друг на друга так, словно готовы разорвать на куски.

Макар тем временем продолжает уверенным голосом:

— Мы с Лерой уже год как не живем вместе. Да, официально не разведены, потому что…

— Потому что мы еще сойдемся! — перебивает его дорогая супруга. — Макар, милый, ну сколько можно на меня дуться? Я давно намекаю, что готова попробовать снова с тобой…

От ее тона меня передергивает. Такого елейного сюсюканья я не выношу на дух.

И что это значит, она ему намекает попробовать снова?!

— Так, стоп! — резко вскакиваю с дивана. — Ты мне по телефону другое говорила! И кто из вас врет?

Макар поворачивается ко мне с вытянутым лицом:

— Альбина, тебе звонила Лера?

— Я ей не звонила, Макар! — тут же взвивается блондинка, и румянец на ее щеках становится ярче. — Да откуда бы я ее номер взяла? Я вообще ее впервые вижу…

Врет, сучка, и глазом не моргнет. Аж в жар кидает от такой наглости.

— А у меня номер сохранился, — цежу сквозь зубы, доставая телефон. — Я его даже записала на всякий случай. Продиктовать?

— Макар, она лжет! — Голос Леры становится пронзительным, почти визгливым. — Эта дрянь влезла в нашу семью и хочет все разрушить! Я чувствовала, что это она подговорила тебя подать на развод, но я не согласна!

— Я решил подать на развод не из-за Бины! — рявкает Макар. — Это давно нужно было сделать, мы давно с тобой чужие люди и живем раздельно!

— Так, подождите, — я встреваю в разговор, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипит. — Она утверждала по телефону, что вы до сих пор вместе и я рушу вашу семью. Это не так?

— Не так! — Макар поворачивается к жене с перекошенным от злости лицом. — Лера, откуда у тебя номер Бины? Впрочем, не отвечай… Все еще дружишь с администратором из «Рая», так? Спишь с ним до сих пор? А он тебе информацию поставляет…

Хороша женушка, ничего не скажешь.

А она даже глаз не отводит, стоит на своем, хотя видно, что врет:

— Вовсе я ни с кем не сплю, это поклеп! У меня после тебя никого… И я никому не звонила!

— Вот, смотри, Макар, ее номер? — Протягиваю ему телефон.

Макар берет мобильник, проверяет номер, и лицо у него становится по-настоящему свирепым:

— Лера, ты охренела? Весь брак мне жизнь отравляла, и теперь не успокоилась? Некомфортно живется в трешке, которую я тебе оставил? Хочешь в коммуналку переехать? Я ведь могу это устроить…

Голос у него такой холодный, что мне самой становится не по себе. А Лера вдруг смеется — звонко, противно:

— Неужели ты вправду предпочтешь ее мне? Ты посмотри хорошенько на нее и на меня! Я десяточка, а она в лучшем случае тройка…

В этот момент все внутри меня сжимается в тугой, болезненный комок. Проклятая самооценка! Все мои жирки, круглые бедра, животик и попа будто увеличиваются в размере раза эдак в три. А лицо, которое девочки в салоне так тщательно красили, прекращает компенсировать недостатки фигуры.

Разница между мной и Лерой очевидна, и сравнение явно не в мою пользу. Она — высокая, стройная блондинка с точеной фигуркой, а я — пышечка с животиком. Хочется провалиться сквозь землю.

Но Макар считает по-другому. Он зло смотрит на жену, и в его голосе звучит такая неприязнь, что даже мне становится не по себе:

— Лера, ты можешь сколько угодно штукатурить свое лицо и качать задницу, но от этого для меня краше не станешь. Я ее люблю! А тебя — нет, уж прости.

От этого его «люблю» колибри в моем животе резко превращаются в бабочек. Больших таких, с мохнатыми крылышками.

Тем его признание дороже, что сделано при сопернице.

— Правда, Макар? — шепчу, и голос предательски дрожит.

— А то ты не поняла за семь дней… — Он поворачивается ко мне, и в его глазах теплота, от которой хочется расплакаться. — Если бы не сбежала тогда, получила бы предложение.

Количество бабочек в моем организме резко возрастает. Кажется, они заполняют меня целиком — от пяток до макушки.

Вот я дурында! Ведь и вправду сбежала от него, как последняя трусиха. А надо было ждать. Говорить, выяснять…

А сколько нервов себе попортила, сколько себе напридумывала. Переживала, ночи не спала.

Меня тянет к Макару, непреодолимо тянет. И его, кажется, тоже тянет ко мне.

Но всю эту романтику сжигает напалмом визгливый голос Леры:

— Подожди, а ребенок? Ты что его вот так бросишь? Неужели тебе не жалко Вовку?

Макар вздыхает тяжело, проводит рукой по волосам:

— Вовку я не бросаю, только тебя. Да и тебя я по факту бросил еще год назад. Надо было тогда и на развод подавать.

— Ты козел! — кричит Лера, и голос у нее срывается. — Как был самодовольным козлом, так им и остался! Но знай одно, это не ты меня бросаешь, а я тебя! И Вовку ты больше не увидишь, ясно?

С этими словами она выбегает из кабинета, громко хлопнув дверью. Звук разносится по всему помещению, и потом наступает гнетущая тишина.

Снова сажусь на диван, как обухом по голове прибитая. В ушах звенит, а в груди сосет от тревоги.

— Макар, она что, правда больше не допустит тебя к сыну?

Он устало вздыхает, подходит и усаживается рядом.

— Я не его биологический отец, — говорит он тихо, глядя мне в глаза. — Когда мы с Лерой поженились, он уже в садик ходил… Это ее сын от первого брака. Но биологический папаша забил на отцовство большой и толстый, поэтому у Вовки только я. Собственно, только из-за него я официально и не разводился, тянул с этим.

В его голосе столько грусти, что хочется обнять и сказать, что все будет хорошо.

— Ты любишь его?

— Конечно, — Макар улыбается мне кончиками губ. — Он же рос на моих глазах. Но ты не переживай, она не выполнит свою угрозу.

— Почему ты так уверен? — Вскидываю брови.

— Она ведь хочет получать алименты, — пожимает он плечами. — Собственно, на данный момент это ее единственный доход. Но придется ей теперь как-то крутиться, ведь после такой выходки деньги я стану выделять только на Вовкины нужды.

— Ты хороший папа… — говорю искренне, от сердца.

— Стараюсь им быть, пусть своих детей у меня нет.

Вот он, тот самый подходящий момент, чтобы выложить информацию.

— Будут, — отвечаю ему тихонько. — Один так уж точно… Примерно через восемь месяцев.

Далее следует драматическая пауза.

До Макара долго доходит смысл моих слов. Он замирает, словно статуя, даже дышать перестает. Вот это реакция…

Глава 45. Па-па-па-папа

Макар

Сижу на месте, оглушенный новостью. В ушах звенит, как будто меня по башке сковородкой огрели.

Что-то в мозгу ломается, не дает собрать картину воедино, а заодно хоть как-то отреагировать на новость.

— Макар, отомри! — Бинин голос доносится, словно издалека. — Ты меня пугаешь…

Поворачиваю к ней голову — движение получается резким, механическим. Она сидит рядом, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, и в них читается тревога.

— Повтори, что сказала? — хрипло выдавливаю из себя.

— Пугаешь меня… — растерянно отвечает она.

— Нет, то другое, — качаю головой, пытаясь прогнать туман из мозгов. — Про то, что будет через восемь месяцев.

Альбина смотрит на меня невинными глазками, но в уголках губ прячется едва заметная улыбка:

— Я беременна, уже четыре недели, если верить УЗИ.

Беременна. Беременна! Слово отзывается в голове эхом, раскатывается, наполняет собой все пространство сознания.

— Подожди, — выдыхаю, проводя ладонями по лицу. — А если бы я вчера не пришел в салон, ты бы так и молчала? Ничего бы мне не сказала?

В горле пересыхает от одной только мысли. Могла же и не сказать. Могла исчезнуть из моей жизни вместе с… с нашим ребенком.

— Я прибью Лерку, — бормочу сквозь зубы, невольно сжимая кулаки.

— Вообще-то, я собиралась тебе сказать, — перебивает Альбина, и в ее голосе звучит обида. — Специально тебя разблокировала для этого, хотела признаться, когда ты позвонил. Но ты так орал, слова не дал вставить… А после того как ты назвал меня жирной свиньей, вообще уже ничего не хотелось говорить.

Вот я кретин! Идиот! Клинический дегенерат!

Память услужливо подбрасывает кадры того телефонного разговора. Я ведь и вправду кричал на нее, как потерпевший.

Потом всю ночь мучился, не находил себе места. На следующее утро примчался в салон извиняться, цветы купил, даже речь заготовил. Увидел ее с этим Владом — и опять все пошло наперекосяк. Ревность накрыла с головой, мозги отключились напрочь.

— Альбиночка, милая. — Хватаю ее за руки, а они такие теплые, такие родные. — Ты, главное, услышь меня правильно. Я не считаю тебя никакой свиньей или коровой. Ты газель! То есть лань… Или кем ты там предпочитаешь быть…

Господи, что я несу! Язык заплетается, слова сами собой вылетают изо рта. Бесконтрольно!

Но ей, кажется, нравится. По крайней мере, лицо выглядит довольным, а глаза блестят.

— Так ты рад? — уточняет она тихо, и в голосе слышится такая надежда, что хочется ее расцеловать.

А я рад. Я обалдеть как рад. Да что там — я даже счастлив!

— Очень, — отвечаю с придыханием. — Мы же теперь вместе, да? Раз ты с мужем не миришься, сама сказала, а я с Леркой развожусь. Мы должны быть вместе ради ребенка, ради… Альбина, я люблю тебя! Есть ли хоть шанс, что мы сможем стать семьей? Настоящей, счастливой… Я очень этого хочу. С тобой быть хочу!

Но тут меня пронзает ледяная мысль, и радость моментально сменяется паникой:

— Подожди, ты не сказала, что планируешь делать с беременностью. Ты ведь оставишь ребенка, так?

— Что я планирую делать с беременностью? — Бина хитро улыбается, и в ее глазах пляшут озорные искорки. — Рожать от любимого мужчины… И семью хочу, да.

Снова у меня в мозгу что-то коротит, но на этот раз отхожу значительно быстрее.

Переспрашиваю, чтобы окончательно убедиться, что не ослышался:

— Повтори, что сказала?

Бина улыбается еще шире:

— Рожать буду. Люблю тебя.

— Офигеть, это самые приятные слова, что я слышал в жизни! — Мой голос хрипнет от нахлынувших эмоций. — Скажи еще раз, а?

— Люблю, — повторяет она послушно. — И замуж пойду, если позовешь.

— Я позову! — тут же выпаливаю, даже не раздумывая. — Я тебя так позову, что попробуй не пойди! Вот…

В этот момент Бина снова хитро прищуривается:

— Только у меня к тебе один ма-а-аленький вопросик.

— Задавай, — отвечаю с жаром.

Сейчас я готов ответить ей на что угодно, предоставить что угодно, луну с неба, звезды и далее по списку.

— Как так оказалось, что ты, простой тренер, отхватил себе такой роскошный кабинет? — спрашивает Бина, и в голосе звучит неподдельное любопытство. — Это ведь твой кабинет, так?

— Э-э… — тяну я, нервно почесывая лоб.

Что ж, теперь моя очередь признаваться в том, кто я такой на самом деле.

Эпилог. Владелец заводов и пароходов

Альбина

Я хожу по просторному, отлично мебелированному номеру люкс отеля «Рай» и вздыхаю. Под ногами мягчайший ковер, по которому так приятно ступать босиком. Из огромного панорамного окна открывается потрясающий вид на море, которое сейчас переливается в лучах заходящего солнца всеми оттенками золота и розового.

— Поверить не могу, что ты живешь в гостинице... - качаю головой, останавливаясь у барной стойки, беру бутылку воды, делаю глоток.

В воздухе витает легкий аромат морского бриза, смешанный с запахом роз, которые он мне подарил, едва уловимыми нотками мужского парфюма Макара.

— Я оставил квартиру Лере с Вовкой, — отвечает он, сидя в кресле и наблюдая за моими перемещениями по номеру. — Не хотел, чтобы пацан мыкался с непутевой матерью по съемным халупам, как мы с мамой когда-то...

В его голосе слышится горечь воспоминаний. Вижу, как при этом напрягается его лицо.

— И все-таки я не могу поверить, что это твоя гостиница! — продолжаю удивляться, проводя пальцами по гладкой поверхности письменного стола. — Гостиница плюс фитнес-клуб...

— Вообще-то я тебе говорил, что гостиница моя и фитнес-клуб тоже, — пожимает плечами Макар, и в голосе звучит легкое недоумение. — Не пойму, почему ты так удивляешься?

А ведь и вправду говорил. Вот только когда он доносил это до моего сплошь пропитанного эндорфинами после занятий любовью мозга, я думала — шутит. Ну или преувеличивает, как это делают многие мужчины, желая произвести впечатление.

— Ты мне много чего говорил и про тренерство, и про траблшутинг, — перечисляю, садясь на край кровати. — А, вспомнила, еще ты инструктор по подводному плаванию...

Макар усмехается, и в глазах появляются знакомые озорные искорки:

— Вообще-то это все правда в определенные моменты жизни. Я не врал тебе, просто целостную картину не обрисовывал. Но ты и сама могла бы догадаться, что деньжата водятся. Ведь не по парку с тобой гулял за ручку...

Тут меня накрывает волна воспоминаний. Божественная белая яхта, на которой мы рассекали по морю, президентский люкс в «Рае». Опять же дорогие рестораны, где подавали такие деликатесы, что проглотишь язык.

Ну да, ну да, такое простому тренеру уж точно не по карману, сколько бы он ни зарабатывал. Даже очень успешному.

— Я не могу понять, ты расстроилась, что ли? — Макар встает с кресла и подходит ближе, изучая выражение моего лица. — Расстраиваются обычно, когда денег нет. А когда они есть, радоваться надо!

Я просто в шоке от новых сведений. Макар при его-то возможностях и внешних данных мог выбрать себе абсолютно любую девушку, но выбрал меня.

Меня!

— Я радуюсь, правда, — киваю, чувствуя, как в груди разливается теплота от его близости. — Но меня немножко беспокоит, почему ты сразу не рассказал про ситуацию с Лерой, Вовкой... Ты думал, я не узнаю, такой у тебя был план?

На его лице мелькает что-то похожее на вину. Макар опускается рядом со мной на кровать, матрас слегка прогибается под его весом.

— Я хотел сначала развестись, а потом уже тебе постфактум... - признается он тихо. — Спугнуть боялся, Бина...

Он приближается еще ближе. Сильные руки обнимают меня за плечи, притягивают к широкой груди, и я таю от этих прикосновений.

Как же волшебно я себя чувствую в его объятиях!

Его ладони такие теплые, такие нежные, несмотря на мозоли от штанги, которые он умудрился себе заработать в те недели, пока мы были в ссоре.

Макар поглаживает мою спину, и по коже бегут мурашки удовольствия.

— Только мы ведь не сможем растить ребенка в гостиничном номере... - шепчу я ему в грудь, вдыхая его аромат.

— Конечно, не сможем, — его голос звучит довольно, даже торжествующе. — Я построю для нас дом... Ты хочешь дом, Бина?

Дом? Настоящий дом, где будем жить мы с ним и нашим малышом? Где будут детские игрушки на полу, семейные фотографии на стенах, запах домашней выпечки на кухне по воскресным утрам.

Семью. Счастливую жизнь. Мужчину, который будет любить меня и нашего ребенка.

У меня сердце замирает, когда думаю об этом.

Конечно же я все это хочу! Больше всего на свете!

Влад

Это худший день моей жизни!

Худший!

Бью кулаком по рулю так, что руке больно. У меня аж в глазах мутнеет от злости.

Снова достаю телефон и пялюсь на это треклятое фото. Альбинка в белом платье, вся сияющая, счастливая, а рядом этот мерзавец-качок обнимает МОЮ жену! Нет, уже бывшую... Черт!

Я уже взял себе за правило ежедневно мониторить соцсети — и салон Альбинки просматриваю, и ее личную страничку. Как наркоман дозу ищу. Там нет-нет да и мелькала моя бывшая жена в сториз. То она стрижет какую-то тетку, то смеется с коллегами, то селфи выкладывает.

Скучаю по ней дико, просто с ума схожу! Триста раз уже пожалел, что вот так по глупости с ней развелся. Сам похудел на десять кило за последние два месяца, гастрит замучил — желудок болит постоянно, особенно когда нервничаю. А нервничаю теперь круглые сутки.

И сегодня с утра пораньше, как всегда, просматриваю ее сториз дома с кофе в руках. Думал, обычная рутина — посмотрю на нее издалека, поскучаю и на работу поеду. А тут БАМ! Натыкаюсь на сообщение о ее... свадьбе!

У меня аж кофе из рук выпал, кружка вдребезги.

Главное, она стоит вся такая красивая на фоне лазурного моря, загорелая, в шикарном белом платье, которое подчеркивает каждый изгиб ее фигуры. А этот козел лапает мою Альбинку. Натурально лапает — вон как за талию крепко обнимает, смотрит влюбленными щенячьими глазами. А она ему улыбается так нежно, как мне никогда не улыбалась... Потом еще в камеру смотрят, как голливудская парочка.

Как серпом по самому сокровенному...

Как пощечина, удар наотмашь!

До такой степени задело за живое, что мне физически больно. В груди жжет, словно кислота разлилась. Дышать тяжело.

Не понимаю, что в моей жизни пошло не так? И когда все покатилось под откос?

Я же нормально обращался с Альбинкой! Добр был к ней, щедр, цветы дарил на восьмое марта. Изменял не слишком часто, и то только когда приспичит. Почти сразу передумал разводиться, когда понял, что натворил. Даже был готов совершить благородный жест — принять ее обратно с чужим ребенком! Это ли не показатель моего великодушия? Многие ли мужчины могут таким похвастать?

Своих детей все равно уже не будет — надо было вовремя делать, пока молодой был. Как только женился на Альбинке, тогда у меня все было в порядке, живчики резвые были. Эх, чего уж там теперь...

Но я придумал, как отомстить Альбине за эту подлость. За то, что посмела быть счастливой без меня!

Что больше всего бесит бывших жен? Правильно, неземное счастье их бывших мужей с молодыми красотками.

Правда, на личном фронте пока полная засада, прямо как в бизнесе. Кризис, что поделать. Клиенты сбежали, деньги кончаются, а тут еще и на душе поганость.

Поэтому решил пойти проторенной дорожкой — к Лике вернуться.

Вот Лика обрадуется... Небось скучает по мне, глупышка.

Достаю с заднего сиденья огромный букет белых роз. Потратился так потратился, зато какой шикарный! Цветы как белый флаг должны примирить меня с Ликой. Женщины же на красоту покупаются, мозгов у них особо нет.

Поднимаюсь на нужный этаж в ее многоэтажке. Лифт скрипит и воняет мочой — район, прямо скажем, не фонтан. Но зато девочка доступная, не как эти принцессы, которые сразу замуж выходят за всяких там идиотов, это я про Альбину, если что.

Звоню в дверь, жду. Тишина. Звоню еще раз, дольше. Наконец слышу шаркающие шаги, звон ключей.

На пороге появляется Лика — встрепанная, в кокетливом красном халатике, который едва прикрывает ее длинные ноги. Волосы растрепаны, тушь слегка размазана — видно, недавно проснулась. Или не спала всю ночь...

— Дорогая, я решил к тебе вернуться... - выдаю с самой обаятельной улыбкой, протягивая букет.

Но вместо радостного визга и прыжков на шею получаю недоуменный взгляд.

— В смысле вернуться? — Лика морщит лобик, и лицо у нее вытягивается. — Владуша, ты ничего не перепутал? Так-то это я тебя бросила.

Ну да, технически она права. Но ведь женщины же сами не знают, чего хотят! Наверняка уже сто раз пожалела о своем решении.

— Я думаю, ты уже полностью осознала свою ошибку, — заявляю великодушно, — и я, как благородный человек, решил тебя простить и опять позвать замуж.

Лика фыркает так громко, что я аж вздрагиваю:

— Больно надо... Ты собрался вычесть стоимость потраченного в Кабардинке из бюджета нашей свадьбы! Хотел, чтобы я оделась в какое-то тряпье с рынка... Да я за такого жлоба никогда... — Она машет рукой так активно, что халатик угрожающе расходится. — Все, я с женатиками больше не связываюсь, понял?

— Так я развелся! — быстро возражаю. — И тоже осознал свои ошибки, вот смотри.

С этими словами встаю на одно колено прямо на грязном коврике у ее двери и достаю из кармана кольцо с внушительным бриллиантом. Искусственным, разумеется, но ведь Лике об этом неизвестно. Романтический жест должен сработать.

Вот только она отчего-то не спешит запрыгать от радости. Стоит, смотрит на меня как на идиота.

— Ты что, не счастлива? — недоумеваю.

И тут в коридоре за ее спиной показывается какая-то туша в трусах. Качок-переросток с руками как окорока и шеей толще моей талии.

Гребаное дежавю...

Клянусь, он даже чем-то похож на того дуболома, за которого моя бывшая выскочила замуж. То же тупое выражение лица, те же бессмысленные глазюки. Ноль интеллекта, зато мышц — как у быка.

Качок тем временем интересуется зычным басом:

— Тебя как спустить с лестницы? Нежно или грубо?

Вскакиваю на ноги так резко, что в колене что-то хрустит.

Совсем эти курицы распоясались! Неужели им интересны только банки на руках, а на отсутствие мозгов плевать? Видно же невооруженным глазом, что эти самцы только и могут, что железки в спортзале таскать туда-сюда, на большее их не хватает.

Вконец отупели, что Альбинка, что Лика. Такого мужика упускают — образованного, с опытом, со связями... Дуры набитые!

А качок уже шагает ко мне, сжимает и разжимает кулаки размером с кочан капусты. Явно настроен решительно.

Пора сматываться, пока цел.

Бонус

Альбина

Все как-то сложилось само собой, словно судьба наконец-то решила мне улыбнуться.

Беременная я так и так не смогла бы долго работать в салоне. Стоять по восемь-десять часов в сутки, работая с клиентами, когда ноги уже к вечеру гудят и отекают, или возиться с документацией в душном кабинете.

Поэтому мы с Макаром решили дело просто — поставили вместо меня наемного директора.

Мой женсовет, естественно, от меня не отстал. Девчонки устроили целый переполох из-за моего внезапного замужества, плакали-просили, чтобы я их не оставляла. Успокоились они только тогда, когда мы с Макаром пообещали, что теперь каждая из них проведет свой следующий отпуск в «Рае». Естественно, не за свой счет.

Макар сдержал обещание и теперь активно строит дом для нашей маленькой семьи. Каждый вечер приезжает оттуда весь в пыли, с горящими глазами, рассказывает о том, как продвигается стройка.

Дом будет шикарный — просторный, с бассейном и беседкой во дворе. Макар уже все спланировал, показывает чертежи, спрашивает мое мнение по любой мелочи.

А пока что мы с ним сняли домик у моря. Другой, поближе к «Раю», но очень уютный. По утрам просыпаемся под шум прибоя, а вечерами сидим на веранде, пьем чай и планируем будущее. Там и живем пока, как молодожены на затянувшемся медовом месяце.

Макар очень занят работой и мной. Носится вокруг меня как заведенный — то витамины принести, то подушку под спину подложить, то спросить, не хочу ли я чего-нибудь особенного на ужин.

А я... Наслаждаюсь домом и, как ни странно, бездельем.

Дико, да? Я и вдруг бездельничаю.

Последнее даже немного пугает.

Потому что не может деятельная женщина типа меня просто сидеть дома и ничего не делать! Я привыкла к постоянному движению, к тому, что каждая минута расписана. А тут встаешь утром, завтракаешь не спеша, читаешь книжку на террасе, гуляешь по пляжу, собирая ракушки...

И я балдею от такого времяпрепровождения. Ведь, наверное, впервые в жизни могу себе это позволить.

Лафа, конечно, скоро закончится, ведь свекровь меня обрадовала сообщением по видеосвязи, что Макар был очень непоседливым ребенком. И я жду все эти детские хлопоты, которые заполнят мою жизнь новыми заботами.

А пока что Макар решил заняться моим здоровьем... И записал в свой фитнес-клуб. С пафосом подарил абонемент и сказал, что сам разработал для беременной меня специальный план тренировок, чтобы и маме, и ребенку была сплошная польза.

Еще и спросил с довольной улыбкой:

— Ты рада?

Очень, блин. Это ж самый тот подарок для тюленчика типа меня, который всю жизнь обходил спортзалы десятой дорогой. Я даже от школьной физкультуры отлынивала под любыми предлогами.

Однако у меня теперь очень спортивный муж. И что ни говори, надо соответствовать.

Поэтому я забросила свои любимые кастрюли-поварешки, натянула спортивную форму (которую пришлось специально покупать для беременных) и поехала с ним в клуб. Теперь важно вышагиваю по беговой дорожке под ритмичную музыку, через некоторое время мне даже начинает нравиться.

Народу много — загорелые красотки в обтягивающих лосинах, накачанные парни, которые кряхтят под весом железа.

Внезапно где-то сбоку мелькает тень. Мелкая такая, на обычных посетителей клуба непохожая.

Останавливаю ходьбу, нажимаю кнопку паузы на дорожке и оглядываюсь.

Вдруг вижу неподалеку знакомую фигурку — Вовку. Мальчик выглядит растерянно, крутит головой, что-то высматривает.

Надо сказать, вопреки ожиданиям Макара, его бывшая жена сделала все, чтобы Вовка прекратил мелькать в его жизни. Отменила тренировки в спортзале, запретила встречи по выходным, сменила мальчику телефон. В общем, постаралась напакостить от всей души, как настоящая стерва.

Как только до нее дошло, что ни с помощью Вовки, ни какими-либо другими ухищрениями ей не удастся вернуть Макара, она резко обрубила все контакты. А потом и вовсе нашла себе какого-то богатого любовника из Москвы и стала окучивать его. Опять же частично с помощью сына, используя ребенка как приманку для «серьезных отношений».

Тем удивительнее Вовкино сегодняшнее появление в клубе.

Слезаю с дорожки, вытираю лицо полотенцем и подхожу к нему.

— Привет, дружок. Ты как здесь очутился?

Вовка вздрагивает, поворачивается ко мне. Лицо у него грустное, глаза покрасневшие — видно, плакал недавно.

— Я это... А папа Макар тут? — спрашивает тихо, заглядывая мне в глаза с надеждой.

Папа Макар... У меня сердце сжимается от этих слов. Как же ребенку не хватает отцовского внимания.

— Конечно, тут. Пойдем, я тебя отведу, — киваю я, беру его за руку.

Она такая теплая, и так доверчиво сжимает мою ладонь, что сердце екает.

Веду его через весь зал к кабинету Макара.

Стучу в дверь, слышу знакомый голос:

— Войдите.

— Макар, к тебе гости... - говорю, заглядывая в кабинет.

Он поднимает голову от компьютера, видит нас и лицо его сразу меняется — от удивления к радости, а потом к тревоге.

— Привет, — тихо говорит Вовка, переминаясь с ноги на ногу.

— Вовка! — Макар встает из-за стола, подходит к нам. — Ты как тут, пацан? Клуб же далеко от дома... Ты что, пешком пришел? Сам?

В голосе слышится беспокойство. Он осматривает мальчика с головы до ног, проверяя, не случилось ли чего.

— Мне вообще-то скоро десять лет, самостоятельный, — гордо заявляет Вовка, выпрямляя плечи.

А потом он задает вопрос, который вгоняет нас с Макаром в ступор:

— Раз вы с мамой развелись, ты больше не будешь моим папой, да? — Голос дрожит, глаза снова на мокром месте. — Новый мне не нравится. Он не хочет, чтобы я с ними жил. Он увез маму в Москву, а я остался с бабушкой... А ей вообще пофиг на все! Она даже мой ДР не хочет отмечать, говорит, денег нет, а я друзей позвать хотел...

Последние слова он произносит уже всхлипывая, вытирая нос рукавом куртки.

Вот тебе и взрослый.

Я стою, слушаю и не могу поверить своим ушам. Не понимаю, как так можно поступить с собственным ребенком. Сменить родного сына на нового хахаля, бросить его на произвол судьбы с равнодушной бабкой.

Не знаю, что ему сказать, да он и не моих слов ждет. Смотрит на Макара затравленными глазами, ожидает приговора.

Макар молчит несколько секунд, и я вижу, как у него напрягается лицо. Потом он приседает на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком.

— Вовка, послушай меня внимательно, — говорит он серьезно, глядя ребенку прямо в глаза. — Я всегда буду рядом, никуда не денусь. Развод с мамой ничего не меняет для меня и тебя. Если я буду тебе нужен, ты всегда сможешь ко мне обратиться, понял?

Вовка кивает, вытирая слезы.

— Раз мамка уехала, давай я договорюсь с бабушкой по поводу продолжения твоих тренировок? — продолжает Макар. — Можем вместе заниматься, как в старые времена. И день рождения обязательно устроим, не вопрос. Созывай всю свою толпу друзей, отведу вас в развлекательный центр, в стрелялки постреляете, пиццу закажем, торт со свечками, все будет в лучшем виде. А с бабушкой я сам поговорю, объясню ей ситуацию.

— Да, — подхватываю я, чувствуя, как горло сжимается от переизбытка эмоций. — Вместе выберем развлечения, с удовольствием поучаствую в организации. Будет такой праздник, что запомнишь на всю жизнь.

Вовка преображается на глазах. Лицо светлеет, в глазах загорается надежда, он сияет счастливой улыбкой. Но потом вдруг грустнеет снова и говорит тихо:

— Прости, что я не сказал тебе тогда, что мамка твоей Альбине звонила... — Он виновато опускает голову. — Я хотел предупредить, но... Она наказать обещала, если вякну... Сказала, что больше никогда не увижу тебя, если проболтаюсь.

Вот же су… самка собаки!

Как можно так с ребенком поступать?

Пока я стою в ступоре от возмущения, не зная, что сказать, Макар отвечает спокойно:

— Молодец, что сказал сейчас, это по-взрослому. Признать свои ошибки может не каждый взрослый, а ты смог. Я горжусь тобой.

И тут происходит нечто очень трогательное. Макар протягивает руку для рукопожатия, Вовка серьезно жмет ее своей маленькой ладошкой. А потом Макар и вовсе обнимает мальчика, крепко прижимает к себе. Большой сильный мужчина и маленький мальчик, который так нуждается в отцовской защите.

У меня самой глаза на мокром месте от этой сцены.

Это ж надо, какой он, оказывается, чувствительный мой муж. За брутальной внешностью, за всеми этими мускулами и суровым видом скрывается такое доброе, отзывчивое сердце.

Я умудрилась выбрать очень годного папу для своего будущего ребенка. Меня очень тронуло, как он относится к Вовке, который даже не его родной сын. А как будет любить нашу малышку... Нашу еще не рожденную Любочку.

Каковы были шансы у простой разведенки, обманутой мужем, найти такую любовь, обрести новый дом, настоящую семью? Один к миллиону, не иначе.

Все-таки как это бесконечно важно — встретить своего человека, того единственного, с которым хочется состариться.

В какой-то степени теперь я даже благодарна Владу за то, что он приперся с Ликой в тот домик у моря. Не случись этого скандала, я ни за что не встретилась бы с Макаром. Так бы и жила в неведении, что где-то есть мужчина моей мечты.

Чудная штука судьба. И как хорошо, что она наконец-то решила играть в моей команде.

Конец.