Операция «Смерть»

Глава 1

Галина Кор

Операция "Смерть"

Дмитрий

— Дмитрий Павлович, Дмитрий Павлович… — зовет меня Мария, старший лаборант. Продолжаю движение по коридору, лишь поднимаю руку и даю понять, что слышу ее. — Станислав Георгиевич зовет всех на собрание. Через двадцать минут… — сжимаю руку в кулак в знак того, что информация принята.

Мне нужно отнести в лабораторию результаты последних исследований. И если я задержусь на пару минут, ничего страшного не произойдет. Нового Станислав не скажет, а старое слушать — только время тратить впустую. Я и так знаю, что я молодец.

Захожу в лабораторию. Глеб, наш младший научный сотрудник, специализирующийся на вирусологии, ставит пробирки с пробной партией вакцины в холодильник. Он молод, но перспективен.

— Собрание через, — вскидываю руку, чтобы посмотреть на часы, — восемнадцать минут.

— Да, мне звонила Маша. — Дерганный он какой-то сегодня, отмечаю про себя. Суетится. Чуть не опрокидывает пузырек с Метил-п-бензохином, стараясь как можно быстрее уйти.

Кофе перепил, что ли?

Остаюсь один. Иду в свой маленький кабинет при лаборатории. Раскладываю бумаги с результатами по папкам. Один вариант прячу в сейф. Второй для Станислава. Стараюсь дублировать информацию. Не потому, что никому не доверяю, просто… да, я сам себе на уме. Вообще, под разработку этой программы Стас собрал отличную команду. Не знаю, сколько ему стоило усилий, чтобы найти доноров для финансирования и сколько обивать пороги, но факт остается фактом, мы в деле. Сейчас, когда научно-исследовательские программы финансирует государство, а инвестора не сыскать днем с огнем, трудно выпросить хоть копейку на туманный проект. А тут… что ни попросишь, все пожалуйста.

Стас далек от науки. Он просто ушлый парень с большими связями и отличной чуйкой на бабло. Кто он, откуда, кто инвесторы — я не знаю. Я лишь чокнутый ученый, который любит свою работу. Меня не волнует финансовая сторона, а он не лезет с советами на мою территорию. И эта расстановка нас устраивает обоих. Тем более, что я выполняю свою работу на сто процентов и требую от команды не меньшей отдачи. У меня здесь все идейные. Мы возомнили себя богами… надели маски сверхлюдей и пытаемся вывести человечество на новый уровень господства. Разве это не круто подчинять себе смертоносные вирусы, способные уничтожить все живое на плане? Поверьте, я знаю о чем говорю…

Хотя, еще лет семь назад, перспективы у меня были совершенно иными. Я должен был стать врачом. Но в какой-то момент меня стали волновать не люди, а бактерии… вирусы… паразитирующие на живых организмах. Так увлекся, что защитил докторскую по вирусологии и иммунологии, а книги по общей микробиологии читаю перед сном, чтобы расслабиться. Лично для меня это куда интереснее, чем ковыряться в трупах. А именно такая участь меня и ждала. Много лет назад мой отец был заведующим моргом, а мать собиралась стать хирургом. Но… они встретились, появился я, и они решили открыть частную независимую контору судебно-медицинской экспертизы. И все это добро было моим наследством.

Зачем мне один мертвый человек, когда меня окружают миллиарды живых, постоянно мутирующих бактерий и вирусов, которые только и мечтают, как вырваться из-под контроля и заселить всю планету своими родственниками. Они отрицают наше определение живого и мертвого, их единственная функция — выживать и размножаться. И для этого они используют нас. Мы их рабы. Если люди думают, что они на вершине цепочки, то они глубоко ошибаются.

Захожу в смежную с лабораторией комнату. Здесь клетки с крысами.

— М-да… — смотрю на крысу, откинувшую лапы. — Долго ты продержался, Герман.

Рядом лежит диктофон. Включаю его и выношу неутешительный вердикт: «Вирус Н1N1 Х381 проба 0697. Примерное время смерти 10 часов утра. От момента первичного воздействия до раскрытия всех симптомов прошло 28 дней». Останавливаю запись. Немного подумав, добавляю: «Примечание для Марии. Маша, похороните Германа с почестями. Найди ему коробку и попроси охранника похоронить под забором. Все-таки он столько дней продержался».

Записи с диктофона расшифровывает Маша. Она заносит каждодневные результаты в специальную программу, чтобы в дальнейшем нам было удобно систематизировать и квалифицировать побочные реакции организмов на вирус.

В конференцзале появляюсь под конец нудной речи Станислава, но он думает, что она зашибись какая мотивационная и стимулирующая.

— Итак, мы вышли с вами на финишную прямую. Признаюсь, все те заумные слова, которые пишет мне в отчетах Дмитрий Павлович, мне абсолютно ни о чем не говорят, но фраза: «Достаточное количество антител…», внушает веру и надежду, что скоро мы начнем тестировать препарат на людях. Я правильно понимаю? — ищет меня глазами среди сотрудников.

— В точку! — подаю голос.

— Вот и отлично. Еще! Хочу представить вам мою новую помощницу Диану Александровну. Инге Сергеевне пришлось срочно уехать, какие-то у нее проблемы личного характера… Короче, Диана Александровна имеет большой опыт работы в сфере финансов и организации труда, и вообще… Ну что я долго буду вам рассказывать, прощу любить и жаловать, — оборачивается, и рукой приглашает к трибуне эту мастерицу на все руки.

Мне совершенно не интересна новая помощница Стаса, так как я и со старой-то не особо общался. Я даже ее должностных обязанностей не знал, да и вообще, ее роль в команде лично для меня была никакой. Так какая мне разница, как ее зовут? Хоть Царица Небесная…

Но стоит ей сказать:

— Добрый день… — глаза моментально поднимаются и впиваются в эту особу. От одного ее голоса меня передергивает…

— Не-на-ви-жу!!! — противно шипит внутренний голос. — На костер, ведьму!

И как бы я не пытался испепелить ее взглядом, она продолжает говорить, улыбаться направо и налево, и надеяться на плодотворную работу с моим коллективом.

Чертова Ведьма!!!

Время совершенно не изменило ее, а наоборот, она стала еще шикарнее. Хочется зацепиться хоть за какой-то изъян, чтобы мысленно разнести ее на атомы. Но ничего. Идеальна. Речь поставлена, говорит все четко и по сути; одета в деловой костюм; нюдовый макияж и…

— Дмитрий Павлович, прошу подняться к нам, — Стас открывает меня от мысленной казни этой... Дианы Александровны. Интересно, она еще Измайлова, или?..

Если я откажусь, она примет это за слабость? А может подумает, что боюсь ее? Струсил? Вот еще! Пф, ничего подобного! Я просто на дух ее не переношу, а так… пофиг!

Поднимаюсь к ним на небольшую сцену.

— Диана Александровна, познакомьтесь — это Дмитрий Павлович Туманов, наш мегамозг. Все, что касается научной стороны — это его. Он «царь и бог»

— Очень приятно, — протягивает руку с совершенно искренним лицом, будто и правда видит меня впервые. На лице улыбка, а в глазах… напряг, ожидание, а еще предупреждение.

— Взаимно, — подаю руку в ответ.

Никто из нас не хочет сдаваться. Жмем друг другу руки так, что чуть ли кости не хрустят. Она улыбается, и терпит… А я наслаждаюсь ее злостью. Аж настроение поднялось. Это тебе за прошлое, любовь моя.

Глава 2

Дмитрий.

Начало десятого. Я дома. Хожу из угла в угол с бокалом вина и пытаюсь понять, приснилась ли мне эта сучка, или она реальность? Зачем она снова появилась, когда рана только затянулась? Мне потребовались годы, чтобы выкинуть ее из головы. И так было всегда! Только пошлешь, вычеркнешь, забудешь, а она снова появляется, как ни в чем не бывало. Как ОРВИ по осени! Сопли, глаза слезятся, чхаешь… но знаешь, что семь дней, и все пройдет. Интересно, насколько мой раздражительный вирус пожаловал? Только бы не температура 37.2, уж лучше сразу лихорадка, чтобы без ломки… Так я буду хотя бы знать, что мой организм сопротивляется.

Стук в дверь. Не сразу понимаю, что это гость на пороге. Да и не ходят ко мне гости… И только тогда, когда стук повторяется, иду открывать.

Распахиваю дверь. От удивления брови взлетают ввысь. Передо мной стоит девушка… очень легкого поведения. Черные длинные волосы, густая челка, за которую цепляются наращенные ресницы. Я таких ресниц никогда не видел, как крылья бабочки, честное слово. А еще, кроваво-красные губы, которые могут выступить триггером для маньяка. И бонусом — слой тональной основы на лице толщиной в палец. С консилерами, пудрой, румянами… все как положено. Просто у меня сестра есть, младшая, когда-то она таким вот макияжем увлекалась, когда из носа-картошки, можно смоделировать нос Майкла Джексона. На «даме» — все эти приемы… Одежда — отдельная тема, ее практически нет.

— Эм… вы ошиблись, — хмурюсь, пытаясь вспомнить на каком этаже живет режиссер. Может это очередное «дарование» ошиблось дверью? Насколько я помню, он снимал документальные фильмы… Хотя, перейти из этой категории в хоум видео 18+ ума много не надо. Все упирается лишь в… гибкость актеров.

— Я по адресу, — произносит она и делает шаг в квартиру. Понятное дело, что без приглашения. Пока моя челюсть медленно опускается, она, проходя мимо, вынимает из моей руки бокал и отпивает. — Не люблю красное, — после этого замечания опрокидывает в себя все содержимое одним глотком.

И даже не поперхнулась, как мне мечталось.

Голос… этот голос я не спутаю ни с чьим. И как бы она не нарядилась, этот ядовитый… противный… давящий на мои перепонки голос, я узнаю из миллиона. С-уууу-к-а… наглая, бесцеремонная, беспринципная…

— Ну чего встал, проходи. Или не рад меня видеть?

С силой толкая входную дверь и она закрывается с грохотом.

Молчу. Ни слова ей не скажу!

Сажусь на диван, скрещиваю руки на груди и жду продолжения маскарада. Надеюсь, стриптиза не будет.

Диана совершенно бесстыдно усаживается сверху на мои бедра, а руки ставит на спинку дивана, захватывая меня в плен. Я могу скинуть ее, но… я просто парализован от такой наглости.

— Скучал? — кроваво-красные губы растягиваются в ехидной улыбке.

— Ты больная… чокнутая на всю голову… — начинаю заводиться, готовый вот-вот взорваться.

— Тише, тише… — кладет одну руку мне на грудь, словно пытается успокоить. — Ооо… у тебя отлично прокачана большая грудная мышца. Я смотрю, наше расставание пошло тебе на пользу, — ее взгляд скользит по моим рукам, на которых четко прорисовываются мышцы.

— А не пошла бы ты нах…

— Ну разве так можно, — не дослушивает точный адрес Диана. Встает с меня, перекидывая длинную ногу, — где твои манеры. Ты же из интеллигентной семьи. Родители врачи тебя такому точно не учили.

— Давай оставим за скобками наших родителей, братьев и сестер, и вернемся к вопросу: «Какого хрена ты пришла?».

Моментально ее лицо становится максимально серьезным.

— Я благодарна тебе, что ты оставил наше знакомство в тайне.

— А разве таким знакомством можно хвастаться? — демонстративно пробегаю глазами по ее внешнему виду.

— Ты зря на меня обижаешься… тогда я не могла поступить иначе, — пытается выдавить из себя скорбь. Вот не верю ни единому слову! Даже не собираюсь узнавать подробности. Если ее рот открывается, только для того, что выдать откровенную брехню.

— Мне все равно на то, что было. Зачем ты пришла сейчас? — надеюсь, как только она выдаст очередную порцию лжи, сразу испарится.

Подхожу к барной стойке и наливаю себе вина в чистый бокал. С ее приходом количество бактерий в моей комнате значительно увеличилось. Уверен, что пить из ее бокала — риск. Не хватало подхватить стоматит или нахвататься стрептококковых бактерий. И только делаю небольшой глоток…

— Пойдем в спальню?

Прыскаю, и вино фонтаном вылетает из моего рта и носа, пачкая мою идеально-белую столешницу и попадая на футболку. Теперь ее только в мусорку. Закашливаюсь.

— Чего? — интересуюсь сиплым голосом.

Диана подходит максимально близко и совершенно серьезно говорит:

— За нами могут следить. Из окна противоположного здания отлично просматривается твоя квартира. И если ты не хочешь прослыть импотентом, то тебе придется меня трахнуть. Или хотя бы имитировать, — добавляет со снисходительной улыбкой.

— Ты сдурела? Или… синтетика? ЛСД, амфетамин, метамфетамин… Или что-то позабористее? — я просто в ауте. Всматриваюсь в ее глаза, пытаясь найти подтверждение своей теории ее безумия. Как можно нести такую дичь?!

— Я многое не могу сказать, — глазки забегали.

— Ну, конечно, в принципе, ничего нового! — взмах руки. Я, словно разделяю пространство между нами. На моей стороне — здравый смысл, ну и обида, за все прошлые ее причуды. На ее — безумие.

— Не хочешь в спальню, выключи хотя бы свет, — шлепаю ладошкой себя по лбу. Это финиш. Такого развлечения на ночь я не ожидал.

Почему-то мне становится интересно, чем дело кончится. Ведусь.

— Ладно, выключаю свет, говоришь, что хотела и уеб… уходишь. Договорились?

— Не обещаю. Я надеюсь на твою помощь.

— Я лишь могу помочь тебе испариться. Хочешь, вынесу тебя в коридор? А хочешь, распахну окно.

— Свет, — давит голосом. И взгляд-молния из-под ресниц. О, проснулась командирша! Вот теперь — верю, а то прикидывалась не пойми кем.

Хлопаю в ладоши и свет гаснет. В комнате становятся различимы лишь силуэты предметов.

— Говори, — я снова закрываюсь, складывая руки под грудью.

Вижу, что она садится на диван.

— Сядь рядом, не маячь, — устало. Стаскивает парик и откидывает голову на спинку дивана. — Как я устала, — шепчет еле слышно. И

Сажусь в кресло напротив и жду, у меня времени много… я никуда не тороплюсь.

— Если вкратце, то мне надо узнать кто купит вашу новую вакцину и в какую страну она поедет.

— Зачем?

— Я так и думала, что просто с тобой не будет, — громко и тяжело вздыхает. — Вот это я в тебе и ненавидела — твою дотошность.

— Это — не дотошность, а логичный вопрос! Ты являешь через пять лет после таинственного исчезновения…

— Я оставила записку, — пытается оправдаться.

— «Прости». Одно слово! И что я должен быть понять?!

— То, что мы разные, абсолютно! Ты… ты… у тебя все запланировано, вещи стоят на своих местах… в твоей жизни нет спонтанности, эмоций, яркости… Ты же, как робот! Мне скучно просыпаться и знать, что сегодняшний день будет подобен вчерашнему.

— Сейчас ты довольна своей жизнью?

Глава 3

Диана.

Довольна ли я своей жизнью?

Однозначного ответа нет. Я просто устала бегать за ветряными мельницами. Иногда, когда особо тоскливо, вспоминаю прошлое. Не так уж там было и плохо… по крайней мере, спокойно. Но тогда, меня раздирала энергия. Мне хотелось приключений, драйва… а получив все это сполна, поняла, что нахлебалась.

— Из того, что могу рассказать… — решаю, что пора вернуться к делу, — вакцину, которую вы сейчас выпустите на рынок стран третьего мира, заменят на другой препарат и отправят в африканские страны.

— А смысл? Мы модернизируем вакцину и создаем сыворотку от давно всем известного вируса. Последний раз вспышка этого заболевания была в Уганде, — Дима поднимается и начинает расхаживать по комнате эмоционально размахивая руками, отчего моя пульсирующая головная боль приобретает новые оттенки.

— Дай таблетку, голова просто раскалывается, — прошу, не уточняя название. Он знает какую. Дима все обо мне знает. Мы слишком давно знакомы… с самого рождения. Когда-то он был для меня сродни брату, потом стал другом, а потом… моим мужчиной. Но я все похерила. Потому, что мне всегда всего мало и оседлый образ жизни — это не про меня. Я просто мастер по поиску приключений на свою задницу.

Замирает, прекращая свои хаотичные движения, что-то обдумывая.

— Если найдутся в аптечке… я такие не пью, — идет в ванную комнату. Слышно, как открывает аптечку. Откидываю голову и прикрываю глаза. Да, так однозначно легче. Еще бы поспать… — На, тебе повезло. — Открываю глаза. Надо мной стоит Дима со стаканом воды и целой упаковкой таблеток. Пью сразу две.

— Ты что-то ела? От такой дозы будет болеть желудок, — давненько я не слышала слова заботы. Для всех, у меня все хорошо и никогда ничего не болит. Даже родители не в курсе о моей частой головной боли.

— Забудь. Так что там с документами? Кто заказчик?

— Не знаю! — рявкает.

— А если подумать?

— Диана, я ученый, а не суперагент. Мне все равно, кто заказчик, кто дает деньги на разработку. У меня появился прекрасный шанс исследовать и подчинить себе вирус, и у меня это отлично получается. Все эти твои шпионские игры… И смысл кому-то заменять его другим, если средства выделялись именно под эту работу?

— Есть информация, что некие люди хотят протестировать на людях один очень древний и опасный вирус, чтобы вывести формулу вакцины.

— Что за вирус? — проснулся заинтересованный ученый.

— Лет пятнадцать назад к берегу острова Шпицберген прибился обломок ледника. Из-за глобального потепления он медленно, но таял. Местные жители, а точнее два рыбака, нашли в этом куске замороженную тушу мамонта. Перетащили в какой-то захудалый сарай и решили продать этот поистине бесценный экземпляр Норвежскому исследовательскому институту. Связались с местным профессором… в последствии тот был найдем убитым… Видно, он не понимал, как можно покупать-продавать всеобщее достояние… Но суть не в этом. А в том, что в туше были личинки паразитирующей мухи. Древней мухи, которой до хрена лет, как и тому мамонту… И как только условия для возобновления их развития были достигнуты, они принялись заражать людей. Первыми были как раз эти два рыбака. История долгая… но итог таков. Так как количество людей на архипелаге небольшое, проблему быстро взяли под контроль. Тушу мамонта отправили в Ливерморскую национальную лабораторию…

— Это же в США, Калифорния? Ты работаешь на американцев?

— Я работаю на здравый смысл. Ты не о том переживаешь.

— Ты вообще где сейчас работаешь? Кем? В агенты подалась? — я ему о серьезной угрозе мирового масштаба, а его занимает вопрос, на кого я работаю. Да хоть на архангела Гавриила! Лишь бы не умирать в муках.

Психую. Резко поднимаюсь и хватаю его за ворот футболки.

— Идиот, если вакцину заменят вирусом… — не дает договорить о «радужных» перспективах.

— А ты дура! И я тебя ненавижу! — отдирает мои руки от футболки. Дима зол, и где-то я его могу даже понять, ведь я не подарок, поступила с ним… скажем так, жестоко. Но сейчас не время вспоминать обиды, надо действовать.

— Послушай… я готова выслушать все твои обиды, и вообще, все что ты обо мне думаешь, но потом… когда вирус будет под контролем.

— Что ты от меня хочешь? Я не знаю, кто финансирует этот проект. Всем занимается Стас, вот у него и спроси, тем более, ты работаешь его помощницей, — отворачивается от меня, словно маленький обиженный ребенок.

— Твой Стас, тот еще тертый калач. Он за большие деньги готов сделать все. Честно, для меня было неожиданным сюрпризом твое участие в этом исследовании. Мое руководство было уверенно, что ты такой же, как Стас… падкий на деньги. Но я-то знаю, что бы безобидный идейный идиот. Поверишь в любую басню, лишь бы добраться до микроскопа и рассмотреть новый экземпляр.

— Вот спасибо! За такую характеристику. Мне нечего тебе рассказать. Поэтому… будь добра, иди. Не впутывай меня во все эти разборки.

Разговаривать с ним, что козла причесывать, правильно, бессмысленно. Он зациклен на своих эмоциях и не готов трезво мыслить.

Надеваю свой парик и иду на выход.

Никто меня и не собирается провожать. Ну и ладно! Подуется, подумает, потом сам подойдет. Димка обидчивый, но отходчивый. Сколько моих закидонов он вытерпел, столько не каждый мужик сможет. У нас с ним связь… что-то высокое и космическое, как бы мы ни ругались, всегда миримся. Правда раньше выходки у меня были более-менее сносные. Последняя, конечно, — «высший пилотаж». Сбежать за

Подхожу к лифту и жму на кнопку вызова.

Внутри начинает нарастать волнение. Я шкурой чувствую опасность. Включаю слух на максимум. Откуда-то снизу долетает шаркающий звук, будто подошва ботинка проехалась по цементному полу. На цыпочках делаю несколько шагов к лестничному пролету и смотрю вниз. Ниже на несколько пролетов — мужик. Он смотрит на меня снизу вверх, а в руке пистолет с глушителем. Нас разделяют всего два этажа.

Решение молниеносное. Срываюсь и лечу вверх, перескакивая сразу через несколько ступенек. На шпильках — это тот еще экстрим! Слышу, как ускоряется и мой «приятель». Я забываю обо всем, сейчас рулят только инстинкты. И они вопят: «Беги!». Тело работает четко, превращая меня в машину. В голове долбит пульс и крутится назойливая песня Neoni — Darkside, как заклинание, вызывая моих монстров:

There's parts of me I cannot hide

Есть та часть меня, которую никак не скрыть,

I've tried and tried a million times

Хоть я и старалась, и пыталась миллион раз.

Cross my heart and hope to die

Вот тебе крест, а если вру, то пусть умру,

Welcome to my darkside

Добро пожаловать на мою тёмную сторону.

Вылетаю на крышу дома. Кручу головой в разные стороны, пытаясь понять, где можно спрятаться. Темно. Лишь фонари по краям, освещают фасад здания по периметру. Крыша плоская… и только широкие бетонные вентиляционные шахты торчат их нее, как грибы. До входа с крыши в следующий подъезд — далеко, он успеет пустить мне, бегущей, пулю в спину. Поэтому, принимаю единственно правильное решение — прячусь за вентиляционную шахту.

И только сейчас, когда я задерживаю дыхание понимаю, насколько холодно на крыше. Ледяной ветер треплет мой парик, пробирается под короткую юбку, разметывает полы искусственной шубки…

Дверь с силой ударяется о бетонную стену. Мой преследователь совсем рядом… Вжимаюсь в бетон, стараясь слиться с ним. Вдох… морозный воздух замораживает легкие… кровь замедляет свое движение в венах… сердце замерло.

— Где ты, сучка? — почти ласково зовет меня мой новый «друг». Но чувствую, что дружба наша будет короткой. — От меня не убежишь… Иди ко мне, я тебя приласкаю… напоследок… — и ржет так противно, словно стекло царапают гвоздем.

Шаги. Он справа, совсем близко. Прикрываю глаза. Мурашки пробегают по позвоночнику вверх, окутывая череп. Словно невидимые руки, охватывают его, чуть сдавливая.

Распахиваю глаза и делаю глубокий вдох. Вижу край ботинка. Еще чуть-чуть и он поравняется со мной.

Отталкиваюсь от крыши, словно пантера. Бросок! Хватаю его руку с пистолетом, и поднимаю над головой. Выстрел! Первая пуля летит в небо. Он не ожидал. Тушуется. И пока у меня есть эффект от ошеломительной секунды, бью ногой прямо по бубенцам.

— Уууу… сука, — взвыл раненным зверем, — убью! — Рожа бандитская, таким «уебаном» даже мертвых на кладбище испугать можно. Здоровенный, мощный… прямо медведь.

Да, недооценила я своего противника. Может ему и больно было получить по яйцам, но эффект от моего удара длится всего ничего. С рыком и криками, налетает на меня, чуть ли не сбивая с ног. Успеваю только развернуться, до побега дело не успевает дойти. Обхватывает меня рукой за шею и тянет на себя, пытаясь придушить.

Адреналин мобилизует все силы моего организма на защиту. Все дальнейшие действия на автомате. Упираюсь подбородком в локтевую ямку этого недоделанного Рэмбо, максимально расслабляюсь и чуть подгибаю ноги в коленях. Он думает, что я уже обмякла, теряю сознание. А я в это время, пока он осознает факт своего превосходства, хватаю его локоть рукой и выкручиваю. Резво поворачиваюсь лицом к нему, и впиваюсь когтями правой руки в лицо. Медведь пятится с криком. Резкий толчок… Он успевает схватить меня за волосы прежде, чем сделать первый шаг в пропасть. Но он уже в свободном падении, и нет силы, способной его остановить.

Последняя эмоция — удивление. С диким криком этот чел пролетает все этажи, прежде чем поздороваться со своими демонами из преисподней, и приземлиться на крышу припаркованного у подъезда авто.

— Да… тебе стоило проветриться, сбросить пар, — стою на краю крыши до того момента, пока первый человек не подбегает к машине, реагируя на ее громкий вопль о помощи.

Глава 4

Диана

Вместо того, чтобы бежать ежедневную пятикилометровку, сижу на лавке, и пью кофе. В шесть утра… при том, что кофе я не пью раньше обеда.

В моем организме сбой. Он отказывается мне подчиняться. Наверное, это сказывается усталость.

— Не холодно ли тебе, девица?

— Неа… — демонстративно поворачиваюсь к спрашивающему и отпиваю из стаканчика кофе. Родион пьет только заменитель, у него непереносимость кофе.

— Диана, Диана… — качает осуждающе головой, — ты только день «в работе», а уже масса проблем. Я так и знал, что этим дело кончится. Борис, рвет и мечет. Чуть зубами не прокусил кожаную папку с докладом, — Родион проводит рукой по подбородку, пряча улыбку. — Это все из-за него?

Я прекрасно понимаю, что он имеет ввиду Диму. И хочу возразить.

— Ты не прав. Он здесь совершенно ни при чем…

— И поэтому ты этим же днем бежишь к нему домой в костюме путаны?

— Я хотела заручиться его поддержкой…

— А получился труп. Чувствую к концу операции, мы закроем сектор на кладбище… Поднимайся, давай пройдемся, холодно.

Послушно встаю и следую за Родионом. Как бы я не строила из себя крутую и самостоятельную, без Родиона я никуда. Он мой куратор. Вся информация поступает через него. Прикрытие, алиби, оружие, левые квартиры, тачки, немалые деньги… все это, и еще многое другое, дает мне он.

— Дорогая, ответь, будь добра, какого ляда ты поперлась на ту квартиру?

— Там…

— Да-да, там были вещи недавно погибшей Айше, любимой девушки высокопоставленного турецкого военачальника. Погибшей! И это ключевое слово. Ты думаешь, после того как ты устроила грандиозный переполох в доме одного влиятельного турка, тебя никто не ищет? Те документы, которые ты украла, стоят миллионы. Для кого-то это только бумажки, для кого-то — карьера, должность, жизнь. Сколько нам стоило усилий, чтобы «стереть» тебя, а тут «бах-трах!» и снова здорова! Ладно Айше, она по легенде была недальновидная дура. Но ты, Диана? Ты же взрослая умная женщина… Или ты срослась с образом девушки легкого поведения? — вопрос с издевкой.

— Влепить бы тебе пощечину, Родион… Только ж ты при исполнении и старше по званию…

— Только это тебя останавливает? — зло сверкает глазами.

— Сил нет, я

— А помнишь, — взгляд теплеет, и он полностью отпускает ситуацию, — семь лет назад, когда ты к нам пришла в контору, я говорил, что ты совершенно нам не подходишь.

— Помню. Но прошло уже семь лет, а я все еще с вами.

— Поверь, я хороший психолог, я знаю секрет.

— И в чем же он? Я незаменимый идеальный работник?

— Нет. Ты просто упертая. Вот поэтому вся эта система — не твое. Ты вольная птица. Ты работаешь на экспромте. Пока тебе везло… но чувствую, что эмоции все погубят. Ведь этот Дмитрий… он же твой бывший? Без пяти минут муж… Что тебя заставило бросить такую сытую жизнь, и влезть в эти игры взрослых дядечек? Скучно стало? — лишь пожимаю неопределенно плечами. Точного ответа у меня нет. — И потом… с твоей биографией…

— А с ней-то что не так? — недоумеваю.

— Ну как же… отец с подросткового возраста в криминале, потом боец ММА, подпольные бои… А потом разборки, с тем же криминалом. Целую войну развязал. По его наводке убили очень авторитетного человека… О его отце, твоем деде, я вообще молчу! Глава секты, поклоняющейся дьяволу. Держал людей, как рабов…

— Ну это же они, а я… — Родион не дает вставить и слово.

— Ладно бы твоя мать разбавила этот убийственный ДНК своими священными генами, но… Ты ведь знаешь, что твой дед по материнской линии курировал ввоз наркоты по всему югу страны? — закатываю глаза и строю гримасу.

— Деда давно нет в живых. А то, чем он зарабатывал на жизнь…

— Ага, я понял, можешь не продолжать. Только дело не в способе его заработка, а в том наборе хромосом, которым он с тобой поделился. Ты неуправляема, своенравна, чересчур самостоятельна. Ты — хитросделанная темная личность, а нам нужен робот. Послушный, исполнительный робот…

— Прости, что не соответствую вашему видению и ожиданиям. Я думала, что я хороший работник.

— Никто не спорит, ты хороша… Таких «притрушенных на всю голову» и упоротых, еще надо поискать. Но с таким характером и «выкидонам», ты доведешь нашего Борисыча до инфаркта. А нам старик еще дорог.

— Хм… — хмыкаю, — постараюсь взять себя в узду.

— Пей поменьше кофе, — указывает пальцем на стаканчик, — тебе лишняя энергии ни к чему. А по поводу квартиры Айше… представляешь, сгорела сегодня ночью дотла. И не баламуть воду, роковую красавицу Айше все еще надеются найти турки. Если соединят тебя и ее… — качает сочувствующе головой.

— Поняла.

— Вот и отлично!

— А что по этому делу?

— Сегодня тебе придется поработать сверхурочно. Вскрой сейф у своего начальника Станислава Георгиевича и найди документы с точным реквизитами покупателя. Время поджимает. Буквально на днях партия вакцины будет готова.

— Но им же будет нужно на каждой ампуле своей вредоносной бодяги выбить точно такую же маркировку, даты, штрихкоды…

— Все это делается параллельно. И мы даже знаем где. Но там крутятся пешки. Если мы их возьмем, толку ноль. Иерархическая изоляция… каждый сотрудник взаимодействует только со своим непосредственный руководителем. Пока будем взбираться на вершину, пройдут месяцы, а может и годы. За этот период вирус успеет найдет свою жертву. — У Родиона звонит телефон. Он смотрит, но не отвечает. — Все, сеанс психологической помощи окончен. Жду результата. — удаляется от меня на несколько шагов и только потом отвечает звонящему. — Да!

Остаюсь одна на пустынной набережной. В такую погоду и в такое время редкий удод выйдет на улицу. Кидаю с расстояния стаканчик из-под кофе в урну:

— Трехочковый, точно в середину. Ну хоть где-то я профи, — подбадриваю себя.

На рабочем месте я была первой. Пока есть возможность, осмотрю кабинет Станислава.

Первое, что бросается в глаза — камеры видеонаблюдения. Это не проблема. К концу рабочего дня запущенный мною в систему червь, подточит их охранную базу данных. Так филигранно поработает, что о его проделках узнают не скоро, а данные будут выглядеть, как паутина. Если кто-то попытается просмотреть информация, вся их база превратится в пепел.

Под вымышленным предлогом «полить цветы» и сложить бумаги на столе стопочкой, успеваю рассмотреть модель сейфа. Современный: 1 класс по сопротивлению к взлому, трехсторонняя система запирания, укомплектован сертифицированным электронным и биометрическим замком... Чтобы его открыть без лишних заморочек, надо просто узнать код…

В арсенале моих шпионских штучек есть пару вариантов. Рядом с сейфом стоит огромный вазон с каким-то тропическим растением. Оно довольно-таки пышное. Цепляю к одному из побегов микроскопическую камеру и тут же проверяю на телефоне ракурс. Сами цифры не видно, но по движение руки будет несложно догадаться…

— Диана Александровна? — голос Станислава заставляет вздрогнуть. Блокирую телефон и медленно поворачиваюсь в его сторону.

— Ой, Станислав Георгиевич, напугали. Доброе утро. Не подскажете, что это за растение, бабушке хочу такое же купить, — стараюсь выдавить из себя наивность и невинность.

— Доброе, доброе… — Обходит стол и садится в свое рабочее кресло. Стас, хоть и блядун высшей категории, но настороженно относится к моим посылам. — Я не силен в названиях растений. Спросите у завхоза.

— Да… конечно. А я вот цветочки полила, и документы разложила. Уж не знаю, как вам нравится… — наклоняюсь над столом так, что полы пиджака чуть расходятся, показывая края моего кружевного бюстгальтера.

Залипает. А я медленно подвигаю к нему рассортированные стопки бумаг, поясняя:

— Здесь счета, здесь документы на подпись…

Он не следит за моими руками, он смотрит четко на грудь.

— Да… именно так мне и нравится, — ерзает в кресле, стараясь незаметно поправить проснувшегося дружка. — А знаете, Диана, давайте после работы задержимся и обговорим ваши должностные обязанности? Более подробно…

— Конечно! Мы же толком с вами ничего и не обговорили, — охотно соглашаюсь. Ненавязчиво провожу языком по верхней губе так, чтобы это не выглядело пошло, а, наоборот, говорило о моей трепетности и застенчивости.

Стук в открытую дверь. Резко оборачиваюсь и сверкаю зло глазами. Кто посмел прервать наш флирт?! Дима! Чтоб ему пусто было!

— Не помешал? — я слышу в голосе нотку подъеба.

— Нет-нет, мы потом продолжим, — шлю Стасику улыбку понимания. — Работа, — говорит виновато.

— Продолжим, — произношу многообещающе.

А Диме… а Диме жесткий посыл во взгляде: «Не стой у меня на пути!».

Глава 5

Диана.

— Давай выпьем за тебя, — Стас поднимает стакан, наполненный виски. Нам осталось лишь выпить на брудершафт и перейти к «делу». Хотя… думаю, он готов трахнуть меня прямо сейчас, без всяких прелюдий. Но это только в его влажных мечтах.

Смотрю на него ласково, как мать на неразумное дитя, мечтающее о чем-то несбыточном. И

— Станислав, присядьте, — придерживая, довожу до диванчика.

Этот неугомонный тянет меня за собой, и я с хохотом и писком валюсь на него.

— Дианка, ты такая… соржа… созра… сожрал бы, — выговаривает последнее по слогам.

На его столе звонит рабочий телефон.

— Я отвечу, Стас, вдруг что-то срочное, — прикладываю к его губам палец, останавливая попытку обслюнявить мою шею. Сейчас он напоминает английского бульдога, с текущей из пасти слюной… Что-то снотворное действует на него немного не так, как надо. Вместо крепкого сна, он пребывает в какой-то сказочной и счастливой эйфории. — Да! — отвечаю, поднимая трубку.

— Диана Александровна, пост охраны беспокоит, у вас все нормально?

— Дианка, иди сюда, проказница… — пьяненько кричит Стас.

— Гм… — охранник слышит этот вопль и запинается.

— Да, у нас все отлично. Станислав Георгиевич вводит меня в курс дела. Маленькое производственное совещание.

— Аааа… ясно. Просто у нас что-то с камерами наблюдения. Изображение нечеткое, размытое, а теперь и вовсе поплыло… Постараемся все наладить. Ну, раз у вас все хорошо…

— Все хорошо, — подтверждаю.

— Тогда… ладно…

Кладу трубку и коварно улыбаюсь. Ну-ну, попробуйте найти моего червячка. Что-то он вошел во вкус. Я думала, что только к утру он разрушит «домик». Видно, система защиты у них слабенькая, дело пошло веселее.

Поворачиваюсь к своему дорогому и любимому начальнику, а он спит. Голова повисла над грудью, и слюна течет по рубашке… красавец мужчина. На всякий случай проверяю пульс. Жив. А-то мало ли… С виду боров, а может оказаться хлюпиком по части здоровья.

Принимаюсь за дело. Открываю телефон и пытаюсь подобрать пароль. Повторяю движения Стаса. Жму на ввод — мимо. У меня всего три попытки, четвертая заблокирует сейф и его сможет открыть только доппароль, которого я точно не знаю. Концентрирую внимание на движении его пальцев по электронному табло. И… загорелась зеленая лампочка, ура!!!

А теперь биометрический замок. Оборачиваюсь. М-да, помогите мне, высшие силы, дотащить эту тушу до сейфа.

С боевым настроем подхожу к Стасу. Подхватываю его под мышки и…

— Раз-два, взяли! — тяну его вверх и на себя. — Нажрал сто кило, — возмущаюсь пыхтя, — я на этой работе грыжу себе заработаю. Пойдет бонусом к геморрою и нервозу.

Делаю с ним несколько шагов назад и… дверь в кабинет резко открывается, приводя меня в ужас и разбавляя моим блондинистые волосы новыми седыми волосинками. Резко разжимаю руки, типа я здесь ни при чем и это не мое, отпускаю Стаса. Он, словно мешок с… да с чем угодно, падает с грохотом на пол.

Я все это делаю, и только потом понимаю, что зашел Дима. В принципе, можно было и не бросать… что-то бы да наплела. Да хоть бы и правду сказала, ему можно.

— Что?.. — он смотрит ошарашенно на меня, потом на Стаса, валяющегося в произвольной позе, да так и замирает на пороге с открытым ртом.

— Я его из-за тебя уронила, давай поднимай, — указываю взглядом на тело.

— Что ты с ним сделала?! — ой, ну все, паника накрыла Димасю. — Он мертв?

— Дима, угомонись, он спит. Крепко. Давай, у меня мало времени, помоги дотащить его до сейфа.

— Зачем? Он туда не влезет, — мои брови взлетаю вверх.

Поворачиваю голову набок и смотрю на него, как на придурка. Он реально думает, что я хочу спрятать Стаса в сейф?

— Не тупи! Мне нужен отпечаток его большого пальца, чтобы открыть сейф. Поторапливайся!

— Ты… ты…

— Я!

— С чего ты взяла, что я буду тебе помогать? — Дима возмущен. Видно, аж давление подскочило от негодования. Ноздри раздуваются, из глаз молнии, а на лбу венка вздулась… Мне кажется, или даже волосы на голове протестуют — встали дыбом?

— Дима, ну пожалуйста, — складываю руки в молитвенном жесте, на глаза наворачивается скупая слеза, а нижняя губа задрожала. Не знаю, как сейчас, а в детстве, прокатывало. — Ты же джентльмен! Помоги леди, а?..

— Я говорил, что ненавижу тебя?

— Спасибо, спасибо, спасибо! Ты лучший. Ты, ты просто человечище…

— Заткнись, — рявкает на меня зло, подхватывая Стаса под руки.

С Димой дело пошло быстрее. Повторяю пароль, прикалываю палец и, задержав от волнения дыхание, жму на ручку. Сим-сим открылся…

— Я не доживу до утра, — слышу бубнеж за спиной. Дима потащил Стаса снова к диванчику, — меня убьют раньше. И будет мой хладный труп плыть по реке. А может и вовсе по кускам будут собирать по мусоркам… как пазл.

— Не ворчи. Камеры не работают. Сейчас я быстро…

— Я даже знать не хочу, что ты там собираешься искать! Я испарился. Меня здесь нет! И не было! Я ничего не видел, понятно!

— Угу… так и было, — я уже вся в документах. Поэтому отвечаю на автомате, не задумываясь. Фотографирую на телефон нужные договора, накладные…

Снова звонит стационарный телефон.

— Да!

— Диана Александровна, простите за беспокойство, — снова охранник, — к Станиславу Георгиевичу поднимается Лев Николаевич…

— Толстой?.. — ой, дура. У меня тут мужик в отключке, сейф нараспашку, а я шутки шутить надумала.

— Эм… нет. Разжаев. Он с охраной. Я подумал, что стоит вас предупредить… Кхм-кхм…

— И правильно подумали. Спасибо.

— У вас максимум пять минут. Я отправил их на дальнем лифте. Сказал, что ближний на ремонте.

— Молоток! Выбью для тебя завтра премию! — бросаю трубку и с колотящимся сердцем, трясущимися руками и бешеными глазами, принимаюсь заметать следы.

Первым делом складываю документы в сейф, а потом бегу к Стасику.

— Прости, будет больно, — достаю из сумочки шприц с мощным аналептиком, который должен в считанные минуты разбудить моего Спящего Красавца, и колю прямо через брюки в ягодицу.

Прячу шприц в потайное отделение сумки. Вытираю стаканы антисептическими салфетками, стирая остатки препарата и отпечатки пальцев.

— Эмм… уууу, — замычал мой бычок.

Подлетаю к нему.

— Станислав Георгиевич, водички дать?

— Что со мной? — медленно принимает сидячее положение.

— Вам плохо стало. Отключились буквально на минуту, пока я с охранником говорила. Как вы себя чувствуете? Может все-таки воды?

Бросаю взгляд на тумбу, стоящую возле растения. Там стоит спиртное и бутылки с водой. Только вот от взгляда этого, мне становится моментально дурно. Я толкнула дверцу сейфа, а она полностью не закрылась, замок не сработал. Та-да-да-дам… в голове зазвучал похоронный марш.

— Да-да, воды надо, срочно, — бегу к тумбе мимо сейфа. — Ай! — вскрикиваю и толкаю дверцу. Мой крик заглушает щелчок и короткий сигнал.

— Что такое! — взгляд у Стаса уже более осознанный.

— Ай-я-я-й, ногу подвернула, — начинаю демонстративно прихрамывать. Беру бутырку с водой

— У нас что-то было, — трет указательными пальцами один об один, — или…

— Что вы! Как можно… на рабочем месте…

— М-да? Значит померещилось… И что, я вот так раз, и с того ни с сего вырубился?

— Вы сначала… вот так, за сердце держались, — кладу руку себе на грудь. Стасик внимательно следит за ее движением. — А потом говорите… жарко что-то, и уплыли. Хорошо, что на диван успели присесть.

— Да… хорошо… — о чем-то задумывается. Неужели не верит? Мне! Народной лгунье высшей категории… — А почему у меня лицо болит и жопа?

Упс… Правду сказать? Что я тебя, Стасик, уронила и ты мордой поздоровался с полом? И бонусом — иглой в булку ткнула?

— Не хочу вас пугать, но охранник позвонил и сказал, что к вам поднимается Разжаев… с охраной. Осталось две минуты, и он у вас.

От этой информации Станислав полностью включается, видно этот Разжаев пугает его не меньше, чем меня открытый сейф и забывает о всех болях в теле.

— Все, Дианочка, испарись… Давай-давай, быстренько, — подскакивает с дивана и как барс перепрыгивает на свое рабочее место. — Я как-то себя чувствую…

— Как? — останавливаюсь на пороге в ожидании.

— Бодро…

— Видно, ваш организм устал и ему понадобились минуты, чтобы перезарядится. Так бывает… короткий сон… что-то такое я читала.

— Исчезни, — взмах руки и Стас берет свой телефон в руки.

Вылетаю из кабинета и лечу по коридору. Слышу, как в конце коридора лифт оповещает о прибытии. Встреча неизбежна, хоть и не так молниеносна. Лифт чуть в углублении и пока они выйдут в коридор и увидят меня, пройдет пару секунд. Но спасут ли меня эти секунды?! Капец! Мне некуда скрыться. Я… коридор… и закрытые двери кабинетов.

Диана Измайлова героиня фильма «Некуда бежать»… У Ван Дамма получилось, может и меня что-то спасет?

В попытке спастись, дергаю одну ручку — заперто, только собираюсь кинуть к противоположной двери, как за плечи меня кто-то хватает и тащит в темноту.

Кричать не спешу. Пока мне это на руку. А там, по обстоятельствам…

Глава 6

Дмитрий.

Не дышу. Слышу, как по коридору эхом разлетаются гулкие звуки шагов. Как минимум их трое. Диана тоже замерла. Сама прижимается ко мне плотнее. Медленно опускаю руку, закрывающую ее рот, перемещаю на шею, и чуть сдавливаю. Моя бы воля, прибил бы ее на фиг! И нет проблем… Но мама воспитала меня хорошим мальчиком, а хорошие мальчики девочкам не сворачивают шеи… Так только, если отшлепать… ласково… но с чувством, в порыве страсти.

Тени незнакомцев скользят под дверью, заглядывая в наше укрытие. Промелькнув, они исчезают полностью. А через время и шаги их хозяев стихают. Хлопок двери — сигнал, что можно расслабиться.

Выдыхаем, как по команде.

Страх отступает, мозговая деятельность возобновляется.

Диана стоит непозволительно близко ко мне. Моя рука все еще покоится на ее шее. И чувствует то, с какой бешенной скоростью бьется пульс. А еще… бархатистость ее кожи… Нос улавливает дурманящий запах духов, смешанный с уникальным запахом ее тела. Ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы, чтобы рука продолжила путешествие по телу… Губы покалывают, от невероятного желания прикоснуться к той самой колотящейся венке на шее и поцеловать ее… как раньше. Но!

Гоню эти дурацкие мысли! Ни-за-что!!! Такой ветренной, взбалмошной заразы свет не видывал. Все, хватит! Уже хлебали эту солянку… аж тошно до сих пор!

Хочу сделать шаг назад, да особо-то и некуда. Это кладовка, места тут мало, да еще и какие-то швабры-ведра стоят.

— Решил остаться? Помочь мне? — Диана оборачивается и с выражением лица «я все о тебе знаю и понимаю», решает поговорить. А почему бы и нет? Место-то очень даже подходящее. Лучше, могла бы быть только кабинка туалета.

И тут меня осеняет…

— Помочь? Нет-нет, не говори ничего, — поднимаю руки, протестуя. — Если ты прибила Стаса и припрятала его труп, помогать перетаскивает его не буду! А то, что сейчас спас… — строю гримасу, — просто мимо проходил… — Выдаю такой вариант. А что? Очень даже…

— Угу, в кладовке… проходил…

Не успеваю вставить, как я попал в кладовку и зачем… как до моего уха доносится разговор между двумя мужиками, который идет по нарастающей. Что-то недолго Разжаев был в кабинете Станислава… Может и правда она его… того… Но вот сейчас я четко слышу его голос и перестаю переживать о его судьбе.

Снова превращаемся в восковые фигуры. Диана так вообще, забавно выпучивает глаза и приоткрывает рот. Глупое выражение лица, что сказать, оно смотрится на ней гармонично. Тут бы вести себя потише, а меня так и тянет на хи-хи. Сцепляю губы и трясусь от неконтролируемого внутреннего хохота. Диана переводит взгляд на меня. Он очень красноречив.

— Ты идиот! — трактую его именно так. И ловлю ощутимый удар локтем в бок. Хочу ойкнуть, но глотаю звук, так как троица равняется с нашей подсобкой.

— Да, Лев Николаевич, я все понял, — тарахтит Стасик, — как только ампулы будут опечатаны, сразу сообщу вам.

— Моя машина будет перевозить вакцину! И мои люди будут грузить товар в самолет! — этот Разжаев говорит с такой интонацией, что спор невозможен. Уверен, что и мнение Станислава его мало интересует. Как я предполагаю, Лев Николаевич один из инвесторов. А может и единственный…

Чем дальше они отходят от подсобки, тем слова становятся более глухими и неразличимыми. А потом и вовсе, садятся в лифт, и тишина. Только лампа дневного света где-то гудит в коридоре.

— Все, опасность миновала, чао, — хочу отодвинуть ее рукой и выйти их укрытия.

— Куда? — интересуется требовательно-возмущенно.

— Подальше от тебя, — Диана, как стена, ее хрен сдвинешь. Хоть бы плечом повела, чтобы меня пропустить. Где там…

— У меня стресс. Мне срочно нужно его снять, — и эта ненормальная хватает меня за ремень и притягивает к себе. Обхватывает рукой за талию, а второй принимается наглаживать мой член.

Я… я… просто в шоке. Аааа!!! Спасите! Хулиганы лишают… достоинства!

— Ты что делаешь? — интересуюсь озадаченно.

— Склоняю тебя к дружескому сексу, — ее проворные ручки уже расстегнули ширинку и…

— Ай! У тебя руки холодные, — капризничаю, словно маленький.

— А ты все так же не носишь трусы, — говорит с таким довольным лицом, будто отсутствие трусов — гарантия секса.

— Уже ношу, — пытаюсь отбиться от этой настырной особи, — просто я вчера все их постирал, а они не высохли.

— Так это же знак!

— Что пора купить запасные?! Отстань, — бью ее по руке.

— Ай, больно, — прижимает руку в груди и

— Ну прости, я не хотел, — чуть наклоняюсь, чтобы осмотреть руку. А Диана обхватывает меня второй и впивается в губы, целуя.

Нет! Ну как бы я не корчил из себя евнуха, но я-то не он! Тем более пару минут назад моя фантазия уже подбрасывала несколько ярких зарисовок из прошлого. А там было ярко, поверьте! Если в быту мы были совершенно не совместимы, то в постели — огнище! От нашего трения летели такие искры, что спокойно можно было спалить полгорода.

Не устою… Да и ширинка уже расстегнута…

Сметаю со старой тумбочки какие-то флаконы с химсредствами, подхватываю Дианку и усаживаю на нее.

— Ты все-таки сказочная дура, — ставлю ей диагноз, задирая юбку. — Ууу… — это был мой стон удовольствия. На ней чулки, прямо как я люблю…

— А ты идиот, — парирует, проворно орудуя ремнем, расстегивая. Штаны съезжают вниз, в район колен.

Отпустив друг другу пару комплиментов, сцепляемся в яростном поцелуе. Мы просто сжираем друг другу, с таким напором и страстью, что боюсь, тумбочка не выдержит… да и стены развалятся.

Трусики в сторону и погнали. Трахаемся, как кролики по весне. Бешеный ритм, движения не сдержанные, в них вложено столько эмоций… Это просто дикий неистовый танец.

Диана просунула руки под мою рубашку и впилась своими короткими коготками в мою спину. Удовольствие на грани боли… Это так остро, безумно и страстно, будто мы реальные любовники на пике отношений.

Мы оба настолько возбуждены, что нам хватает минимума. Я чувствую, как Диану начинает потряхивать. Делаю более резкие и глубокие движения… Сжимается, охает, а потом стонет, обмякая… Догоняю ее. Последняя фрикция, хочу растянуть свой приход… Когда еще такое повторится? Правильно, никогда…

Дверь подсобки резко открывается. Свет из коридора слепит глаза. Прикрываю их рукой, пытаясь рассмотреть злостного обломщика.

— Ишь, что удумали! Как дам сейчас тряпкой по голой жопе! Совсем стыд потеряли, ироды проклятые!

— Да тише вы, — шикаю на нее, — чего кричите.

— Ой, Дмитрий Павлович, простите. — Охая извиняется нарушительница интима. — Не признала…

Диана спрыгивает с тумбочки и, поправляя юбку, вставляет свой комментарий.

— Вы б на лицо смотрели… тогда б и признали.

— А ты кто такая! — наша Гавриловна баба ух, такая быстро в бараний рог скрутит. Зря Диана с ней закусилась, боюсь, не потянет. — Без году неделя, а уже по подсобкам тебя тягают! И я не посмотрю, что ты секретутка Станислава… Хамка!!! — орет на весь коридор.

— Сочту за комплимент, — ядовитая улыбка Дианы вводит Гавриловну в ступор. Сейчас она похожа на чайник, который вот-вот закипит и крышечку подорвет.

Пока они «мило» общались, я натягивал свои штаны на ту самую голую часть моего тела, которая привлекла внимание уборщицы.

— Нет, ну вы видели? — обращается ко мне Гавриловна, указывая на удаляющуюся Диану.

— Никакого воспитания, — поддакиваю.

И тут, она переключается на меня.

— Ай-я-я-й, Дмитрий Павлович, — качает осуждающе головой. — Такой серьезный мужчина, такая у вас важная должность и работа… и вы туда же… Ладно она, — тычет пальцем в Дианку, — но вы?! Совсем уже стыд потеряли, — прошмыгиваю мимо нее, как нашкодивший подросток. А вслед мне продолжает лететь ее бубнеж. — Вот мы в молодости, по подсобкам не терлись… Дома! Только дома! Под ватным одеялом! Жарко, конечно, но чтоб никто и звука не услышал! А тут, устроили. Все мои чистящие средства раскидали, бесстыдники!

Фух! Все, я в лифте. Спускаюсь вниз. Дианы и след простыл. Оно и к лучшему… Что мне ей говорить? Для нее из комплиментов у меня только — дура. Секс — это одно, а общее отношение — это другое. И оно неизменно.

Глава 7

Дмитрий.

Девять утра. Я выспался, настроение отличное, иду по коридору к своему кабинету, отпивая кофе из стаканчика и прокручивая в голове слова заезженной песенки...

Я в моменте. Все идеально, все по теме…

— Доброе утро, Дмитрий Павлович, — старший лаборант Мария равняется со мной, — смотрю, у вас сегодня хорошее настроение?

— Обычное… — прячу улыбку за стаканчиком с кофе, делая очередной глоток. — А что, я как-то отличаюсь от себя вчерашнего?

— Вроде и нет… но что-то неуловимое… на энергетическом уровне, — Маша пытается активной жестикуляцией описать мое преображение.

— Эх, Мария, не о том вы думаете, — качаю головой, — у вас вон крысы в лаборатории заканчиваются, а вы размышляете о моей энергетике.

— Уже заказала, Дмитрий Павлович, — подмигнув, скрывается за дверью лаборатории. Хороша Машка, да не тянет меня к ней. Я прекрасно понимаю, что она втюрилась в меня по самые уши, а я… пожираю глазами фигуру, которая показалась из-за поворота. Полы пальто разлетаются в стороны при каждом шаге, на глазах солнцезащитные очки, волосы собраны в высокий хвост, шлейф из дорогих духов… Роковая…

Прошла мимо, даже не взглянула, будто и не было вчера между нами ничего. Ну да… она же снимала стресс… А я? А я снова ведусь, теряя голову. Провожаю ее взглядом до двери в приемную. Слышу, как Стас зовет ее…

Вставляю ключи в замок и открываю свой кабинет.

— Ааааа!!! — душераздирающий дикий крик разлетается по всему этажу.

Бросив дверь нараспашку, лечу в лабораторию. Крик был оттуда. Маша! Что там могло случиться?

Со всех кабинетов спешат сотрудники. Дверь в лабораторию распахивается и теперь слышен Машин плач, причитания и завывания. Работники замерли на пороге, не спешат заходить внутрь.

— Что там? — окликает меня Стас, который тоже выскочил из своего кабинета и подбежал сюда.

— Не знаю, — бросаю ему и начинаю рычать на подчиненных. — Да расступитесь же! Что вы стали, как вкопанные.

Протискиваюсь в первые ряды и сам стопорюсь.

Маша, с лицом перекошенным от ужаса, стоит возле окна, прижимая руки к груди. Из смежного кабинета выскочили остальные лаборанты. Они в панике, перешептываются. Только мы, стоящие у двери не можем понять, что же ее так напугало. Огромный лабораторный стол, уставленный различными приспособлениями и реактивами для анализов, закрывает нам весь обзор.

— Что? — делаю несколько шагов к Маше. И только теперь мне становятся видны чьи-то ботинки.

— Он мертв? — то ли спрашивает, то ли утверждает Маша.

Заглядываю за стол. Глеб. И он реально мертв.

В смерти нет ничего приятного, но в его случае — это просто катастрофа. Вокруг него разбитые пробирки, и судя по маркировкам, там были изучаемые штаммы вирусов. Да и его внешний вид… он не про естественную смерть от старости или болезни.

— И что это с ним произошло? — слышу голос Дианы.

— Нам еще трупа не хватало! — а это возмущается Стас. — И что делать?

И фоном звучит перешептывание

— Закрывай этаж. Никто не зайдет сюда и не выйдет, пока мы не определим, от чего он умер. Тут, как минимум, — считаю яркие маркировочные ленты, — до десятка вирусов гуляет.

— И мы все заражены?! — шарахается Стас от трупа Глеба, будто расстояние уже на что-то может повлиять.

— Не знаю… — ухожу в себя, рассматривая тело бывшего сотрудника. — Мне нужно его осмотреть. Многие вирусы инактивируется даже при комнатной температуре…

Надеваю перчатки на руки и опускаюсь перед ним на колени.

— Петров, иди сюда, — зову одного из подчиненных. — Ты же у нас вроде тоже с медицинским образованием? — поднимаю на него глаза.

— Да… да… о-о-кулист, — говорит заикаясь.

— Как раз по твоей специализации… Смотри, у него разбухшее стекловидное тело глаза… м-да, а это уже не по твоей части… петехиальное изменение, — заглядываю Глебу в широко распахнутый рот, — не говоря уже о синюшной коже.

— Его задушили? — спрашивает у меня врач. И не важно, что он окулист, начальная медицина у всех одинаковая.

Осматриваю шею Глеба.

— Нет никаких следов от рук и посторонних предметов. Чисто. Но это точно асфиксия, — бормочу под нос.

— Может подавился чем? — со скучающим видом интересуется Диана.

Засовываю трупу пальцы в рот.

— Дыхательные пути чистые… жидкости в легких нет…

— Анафилактический шок? — накидывает варианты Петров.

— Возможно… но ты видишь здесь что-то съедобное?

— Нет… но он мог съесть что-то до… или выпить.

— А потом задохнуться в комнате полной кислорода… А это? — поднимаю руку Глеба, покрытую язвами. — Это тоже от продуктов питания?

— И как понять, что это? — приподнимает бровь Диана.

— Мне нужен образец его крови… — поднимаюсь и пытаюсь составить план своих действий. Если здесь не гуляет никакой вирус, то можно будет пустить следственную группу, а работники смогут разойтись по домам. — Так, все пошли вон! — рявкаю на зевак. — Заняли свои рабочие места и ждем результата моей работы.

Сотрудники медленно и нехотя освобождают кабинет. Остаемся мы с Машей и Диана со Стасом.

— Вы мне тоже не нужны, — отмахиваюсь от них.

— У меня встреча через двадцать минут, — ставит меня в известность Стас.

— Отмени. Займись лучше полицией… и службами охраны здоровья. — Забываю о Стасе и переключаюсь на помощницу. — Так, Маша, если мы выделим штамм, то это поможет определить нам личность этого вируса.

— Личность? Это же не человек…

— Нет, Маша, вирусы — не люди, но каждый из них по-своему умен. Вирус бешенства не выживает в воде, поэтому наделяет зараженный объект гидрофобией… Человек начинает пить, и у него возникает спазм мышц.

— Это звучит…

— Я знаю, как это звучит. Из разряда невероятного. Чем больше мы узнаем о вирусах, тем невероятнее они нам кажутся. Итак, делай забор крови и вперед.

Два часа плодотворной работы и наконец-то у меня есть образец вируса. Я могу сделать тест, чтобы определить, заразился ли кто-либо из нас.

— Дим, там полиция на пороге. Долго нам их еще мариновать? — заглядывает в лабораторию Стас.

— Сейчас… Я как раз собирался тестировать сотрудников… пусть подходят сюда. Если все здоровы, то запустим следственную группу.

— И как это работает? — интересуется Маша.

— Все просто. Возьми стерильную ватную палочку и проведи по внутренней стороне щеки, — Маша послушно выполнят мои указания. — Теперь я опущу палочку в специальный раствор. Если он почернеет, то ты заражена. Если станет бледно желтым, то, соответственно, нет. — Медленно опускаю палочку в одноразовую пробирку, чуть помешивая. Жидкость на глазах окрашивается в желтый. — Ты здорова.

Маша облегченно выдыхает и заметно веселеет.

— Ваша очередь, — смотрит, ожидая манипуляций с моей стороны. Все по той же схеме. И я тоже чист.

В лаборатории работает не так уж и много людей — человек двадцать. Тестирование проходит быстро. И все здоровы.

— Ну давай, Тимофей, быстрее, — Маша подзывает младшего лаборанта, который остался последним.

Он видел, как все происходит, но ведет он себя… слишком дергано, нервно… Быстро мазнув за щекой, протягивает мне ватную палочку.

Опускаю ее в раствор. Секунда ожидания… и раствор окрашивается в черный.

Поднимаю на него глаза.

— И… и… что это значит? — срывается на крик. Он чуть ли впадает в истерию.

— А то, что ты был рядом с Глебом, когда он умирал. А может ты его убил? — повисает гробовая тишина.

— Нет-нет, — орет Тимофей, — я его не убивал! Клянусь.

— Пусть это решает полиция…

— А мы, точно не заразны, — спрашивает Станислав. — Ведь он… ходил рядом с нами. Сколько там, как его… инкубационный период?

— Не переживай. Этот вирус не передается воздушно-капельным путем, только через слюну при близком контакте. Ты пытался сделать ему искусственное дыхание?

— Да! Он начал задыхаться… облокотился на лабораторный стол, а потом падая, смел все эти пробирки. Это произошло так быстро. Я ничего не смог сделать. Я умру?

Громко вздыхаю.

— Нет, Тимофей, ты не умрешь. У нас есть сыворотка.

За все этой суетой я не заметил главного. Но стоило следственной группе приступить к расследованию, как тайное, стало явным.

— Что пропало из лаборатории? — спрашивает следователь Синицын.

Открываю дверь в свой маленький кабинет при лаборатории, где я храню все документы и результаты исследований, и вижу, что сейф вскрыт.

— Черт, — быстро подхожу к сейфу и пытаюсь понять, что пропало, — папка с результатами исследований по вирусу H1N1 X381.

— Это что-то серьезное? — со вселенской скукой на лице интересуется следак.

— Да! Тимофей, рассказывай, как все было, — хватаю за грудки этого долбоящера. Весь мой труд за многие месяцы просто испарился! Убью!

— Я не знаю, кому он отдал документы! Глеб вынул их из сейфа, спустился вниз, там, у черного входа стояла машина. Я в окно видел. Но кто там сидел, я не знаю. Глеб вернулся и через пару минут начал задыхаться…

Отшвыриваю его от себя. Противно!

Сажусь за компьютер и проверяю, на мести ли файлы исследований. Папка пуста… Все удалено. Пытаюсь восстановить, но все стерли так, что не восстановить.

С меня довольно!

Хватаю клавиатуру и, выдрав провода, швыряю в стену!

Глава 8

Диана.

Вчера, практически в полночь, я передала Родиону фотографии документов из сейфа Станислава. Сегодня у больших боссов совещание.

Сижу в уголке, не отсвечиваю. Рассматриваю серую стену. Окон в этой комнате нет. А черная мебель никоим образом не способствует полету фантазии. Лаконичный дизайн… Это относится и к самому зданию. Ничего примечательного. Так и не скажешь, глядя со стороны, что внутри решаются задачи мирового масштаба: предотвращение террористических актов, шпионажа, диверсий и других различных угроз.

Напряженный выдался денек. С самого утра новое временное «начальство» устроило проверку на стрессоустойчивость.

Только переступила через

Ну простите, нервы у меня ни к черту, не успела аккуратно сложить!

Но так не ответишь, поэтому… Только открываю рот, чтобы придумать очередную ложь, хоть мало-мальски приближенную к правде, как дикий истеричный женский крик разлетается по всему этажу.

Как бы это не бессердечно звучало, но этот труп оказался как нельзя кстати. Прямо подарок небес. Теперь и придумывать ничего не надо, можно на него списать все грехи. Тем более, Глеб оказался не самым порядочным гражданином нашей страны, украл папку с документами из сейфа Димы, да еще и компьютер подчистил. Так какая ему теперь разница, сколько «собак я на него повешу»?

В сложившейся ситуации мне оставалось лишь бросать многозначительные взгляды Станиславу Георгиевичу, и невербально указывать на труп Глеба, как на причину всех его бед. И вроде прокатило.

— Ну что ты расселась? Пошли, — возвращаюсь в реальность. Отрываюсь от изучения рисунка линолеума и следую за Родионом. Что-то он не слишком весел. Неужели я прослушала что-то важное?

— Чего ты злой такой? — догоняя, пытаюсь подстроиться под его широкий шаг.

— У тебя папа, мама был? — бубнит себе под нос с наигранным акцентом. Насколько я помню, это что-то из советского кинематографа. — Зачем ты такой злой, зачем как собака? — Открывает дверь в кабинет и нет, чтобы вежливо пригласить, подталкивает меня в спину, придавая ускорения. — Меня этот Орлов, — сцепляет зубы и чуть ли не скрипит ими, — просто бесит! Если он из национальной безопасности, то это еще ничего не значит!

— О чем вы договорились? Какой план? Какая моя роль? — меня больше волнуют эти вопросы, чем отношения между двумя конкурирующими сотрудниками государственных контор.

— Ты должна быть больше в теме!

— Пф… легко сказать, а как это сделать? Что дали адреса и фамилии на договорах, накладных?

— А то, что эти люди действительно существуют, плотно занимают свою нишу в здравоохранении. Центр по контролю и профилактике заболеваний действительно подавал заявку на доработку вакцины против вируса Эболы. Первыми инъекционную одноразовую вакцину против вируса rVSV∆G-ZEBOV-GP разработала компанией Mаrck при финансовой поддержке правительства США. Долгие годы они плотно сотрудничали, а потом пошел разлад… Короче, лица, ответственные за выделение грантов на научно-исследовательскую деятельность решили подстраховаться, провели небольшой тендер, в который удачно вписался Станислав Георгиевич. А тут и твой Дмитрий появился на горизонте… молодой, активный, идейный. Все так быстро сложилось, да так удачно… Денежки пристроены, работа проводится.

— Я уверена, что к работе Туманова никаких вопросов у вас нет.

— Нет. Твой Туманов, прямо молодец… — почему-то этот факт раздражает Родиона. Если бы не знала о его больной любви к жене, подумала бы, что ревнует. Уж очень он эмоционален. — Мы изъяли пару образцов и провели свой анализ. Вакцина и правда стоящая.

— Он не мой, — шепчу себе под нос.

— Угу… я так и понял. — Ох и слух у Родиона, прямо локаторы вместо ушей. — Что, увидела и былые чувства вспыхнули с новой силой? — интересуется с кривой ухмылкой.

— Глупости, — отмахиваюсь.

— Глупости — это дополнительная трата денег твоим Дмитрием на изучение вируса Н1N1.

— И что это за вирус?

— Серотип вируса гриппа А. Наиболее распространённый тип гриппа, который вызывает самые масштабные эпидемии. Данный вирус гуляет по миру, играя в игру под названием «Пандемия». Свиной грипп, испанский… — это его «рук» дело. А Дима твой — мечтатель. Занимался бы госзаказами и не играл бы в Бога. На Земле есть люди, которые прекрасно справляются с этой ролью… — и загадочная улыбка мне в подарок.

Я знаю, у Родиона бывают заскоки, он человек сложный. Он верит в теорию заговора, масонов, тайное правительство, управляющее странами и контролирующее ключевые сферы жизни, а еще в теорию о «золотом миллиарде». Наверное, поэтому он и подался в спецслужбы, чтобы найти ответы на свои вопросы. Только вот звезды на погонах растут пропорционально должностным обязанностям, объездил все страны мира, решал глобальные проблемы мирового масштаба, а так ответов на свои вопросы и не нашел. Как и тайных управленцев.

— И что плохого в том, что он пытается предотвратить очередную пандемию?

— Да… в общем-то, наверное, ничего… Всё, забыли о твоем Диме, — отмахивается от меня, недовольно морщась. Вот козел! Получается, что это я весь этот разговор о работе Туманова завела, а не он! Словно я одержима им! Надо ж так перекрутить. Тестирует на мне свои психологические приемчики?!

— Забыли, Родион. А то еще одно слово из твоих уст о Дмитрии, и я начну ревновать, — стреляю в него убийственным взглядом.

— Хм… — пытается скрыть улыбку. — Когда у твоего босса назначена встреча с Разжаевым?

— Завтра на пятнадцать тридцать. Но там что-то не особо важное… Он должен передать подписанные документы. Я не думаю, что он возьмет меня с собой. И вообще, ты слишком много от меня хочешь. Я работаю на него третий день, а задания ты выдаешь такие, будто я с ним выпила цистерну водки и стала засосной подружайкой.

— Так стань его подружкой! В чем проблема? — приподнимает бровь. Его вопрос с подтекстом. Это намек на мое несоответствие. Родион уверен, что мое амплуа — это туповатая и любвеобильная Айше, способная выведать информацию у клиента под кайфом. Но я-то знаю, что способна на большее.

— Проблема в том, что Станислав скрытный, недоверчивый… И смысла становиться его подругой, нет. Тут надо действовать иначе… — задумываюсь о способе добычи информации.

— Короче, сегодня на встречу с Разжаевым должна пойти ты.

— И как мне это устроить?

— Импровизируй, — разводит руки в стороны, показывая, что вариантов масса.

— Ну приду я к Разжаеву в офис, и что? Кто он вообще такой? Какая его роль?

— В том-то и проблема, что слишком он чист… Занимается ровно тем, что заявлено в уставных документах его фирмы — авиадоставка ценных грузов. Но в такую сферу услуг просто так с улицы не попадешь… Тут уровень другой и связи должны быть с железобетонными опорами и ондулиновой крышей.

— А тут я такая заявлюсь вся красивая, и он мне с порога все явки, пароли и схемы расскажет, как на исповеди. Чудной ты, Родион. Да он меня на раз вычислит, и тут же пристрелит. Выкинет под забор и скажет, что я там и валялась. И ему поверят!

— Ну что поделать… все мы рискуем, — строит гримасу, будто ему начхать на мою судьбинушку.

В очередной раз убеждаюсь, что все мужики козлы… Ну разве что Дима — это исключение их правил.

Родион поворачивается к компьютеру. Дает понять, что аудиенция окончена.

Сегодня день был сложный, а завтра будет непредсказуемый.

Поставленные задачи на день: мягко устранить Станислава, пробраться в логово Разжаева, собрать максимум информации и унести свои длинные и красивые ноги… желательно с головой.

Глава 9

Диана.

— Что, Станислав Георгиевич, совсем плохо? — стою под дверью туалета и сопереживаю начальнику, которого с обеда мучает рвота и диарея.

М-да, перестаралась я с чудодейственными «биодобавками». Но официальная версия — отравление морепродуктами, которые он ел на обед. А я ведь предупреждала, что суп с моллюсками — это «русская рулетка», один раз пронесет, а на второй — отравление гарантировано.

С самого утра я была для Станислава работницей года: внимательной, исполнительной, предугадывающей любые его пожелания. За что была вознаграждена приглашением на обед.

Хе-хе-хе… это звучит мой внутренний дьявольский смешок.

Попался Станислав на удочку, как старый лещ, стоило мне только станцевать вокруг него свой ритуальный танец.

— Может водички? — интересуюсь заботливо.

А в ответ мне: «Бе-бе-бе…». И тут же «дрысь».

Как же он, бедный, успевает поворачиваться к унитазу то лицом, то попой?

Внутри противно скребется совесть. Надо немного облегчить его страдания.

Иду к сумке за другой чудо таблеткой. Хоть достаю я ее из блистера с надписью «Парацетамол», ее состав совершенно не соответствует указанному на пачке действующему веществу. Если дам всю таблетку, его попустит очень быстро, а мне надо так, чтобы чуть-чуть. Отламываю половину и растворяю ее в воде.

— Станислав! — стучу кулаком в дверь. — Откройте, я вам лекарство нашла.

— Оставь меня, — из-за двери доносится слабый голос умирающего, — дай спокойно подохнуть.

— Если не хотите, чтобы ваш труп нашли в неприглядном виде на унитазе, то откройте немедленно. Клянусь, если выпьете лекарство, вам станет значительно лучше.

Щелчок замка. Дверь приоткрывается и высовывается трясущаяся рука. Вставляю в нее стакан. Дверь захлопывается. Мои обонятельные рецепторы улавливают непередаваемый аромат внутреннего мира Станислава. Фу! Аж передергивает.

Решаю убраться подальше от туалета. Если он выпьет мое зелье, то через минут десять сам выйдет.

Бросаю беглый взгляд на часы. Начало второго. У меня есть еще время, чтобы предложить свою кандидатуру для доставки документов Разжаеву.

Включаюсь в работу.

Не сразу обращаю внимание на шаркающие шаги старого деда. Поднимаю глаза. Из своего кабинета выползает Станислав. Мне кажется, он похудел килограмм на двадцать. Бледный, с испариной на лбу, кругами под глазами… жалкое зрелище. Одной рукой держится за косяк, второй поддерживает свою поджелудочную железу. Но раз сам идет, значит таблетка начала действовать.

— Вам бы полежать, — осматриваю критически его внешний вид.

— Не могу. Мне надо отвезти документы, — говорит сиплым голосом.

— Как хотите, — мой голос звучит совершенно буднично и незаинтересованно. Возвращаю свое внимание монитору, заканчиваю набор документа.

Станислав так и стоит на пороге. Прямо чувствую на себе его взгляд.

— Вы что-то хотите попросить? — нарушаю затянувшуюся паузу. То, что он стоит у меня над душой, раздражает.

— Нет. — Периферийным зрением вижу, как он медленно разворачивается, чтобы зайти в кабинет. У него так громко заурчал живот, что слышно за километры. — Да! Я хочу попросить. Отвези эти долбанные документы. Я позвоню секретарю Разжаева… предупрежу. — Громко захлопывает дверь в кабинет.

Ровно в пятнадцать тридцать захожу в приемную Разжаева. Она так же шикарна, как и все здание. Ультрасовременное, с бомбическим ремонтом, все из стекла и металла, блестит и переливается, словно самый редкостный и дорогой бриллиант на планете.

— Вы к кому? — с искусственной надменной улыбкой интересуется секретарь Разжаева.

— Добрый день. Я, Диана Александровна, помощница директора Научно-исследовательской лаборатории «Микрон» Садницкого Станислава Георгиевича. Принесла подписанные документы для…

— Пусть зайдет… — произносит мужской голос. Ух, сразу узнаю голос Разжаева. Он такой… прямо стальной.

Оборачиваюсь, а в приемной кроме нас никого. Перевожу вопросительный взгляд на секретаря.

— Камеры… — поясняет она, хмыкнув. И указывает рукой на огромную двустворчатую дубовую дверь.

Если раньше я чувствовала себя спокойно, то вот он, тот момент, когда волнение накатывает волной. Жму на ручку двери и открываю врата…

— Воу, — вылетает из моемо рта, как только полностью могу оценить дизайн интерьера кабинета. Это прямо… монументально… В данную секунду я не играю никакую роль, я просто впечатлительная дама. Я была во многих богатых домах влиятельных людей и видела всякое-разное, но вот этот кабинет… он давит своей силой, указывает на мелочность и ничтожность вошедшего… или просящего, кто за чем является сюда. Но в общем-то, круто. И главное — он соответствует хозяину.

— Присаживайтесь, Диана Александровна, — прерывает мою «экскурсию» Разжаев.

— Добрый день, Лев Николаевич, — чуть ли не кричу, так как размеры кабинета впечатляют. От двери до его стола с десяток метров. И этот длинный стол для совещаний посередине, как ковровая дорожка к трону Дьявола.

— Прошу, — указывает на стул рядом с его столом.

Набираю полные легкие воздуха, а с ним и храбрости, и уверенной походкой следую к указанному месту. Чего мне волноваться? Я же пока ничего не сделала… лично ему… а остальное — шито-крыто.

— Вот, пожалуйста, — кладу документы на стол, подвигаю ближе к ему и присаживаюсь, складывая руки на коленках, как примерная ученица.

— Угу… — открывает папку и просматривает документы. — Чай, кофе?

— Водички, — что-то мне реально жарко стало. Я-то слышала только голос этого Льва Николаевича, а вот сейчас могу оценить его по полной. Ну такой, 100 из 10. Здоровый мужик, крепкий, ухоженный… весь в тренде. Лет ему… под сорок. Одет — дорого. Часы на руке — мегадорогие. На голове — волосинка к волосинке. На его фоне я превращаюсь в запущенную домохозяйку с тремя спиногрызами и мужем алкашом. Так и до комплексов недалеко.

— Нинель, принеси гостье воду, — жмет на кнопку и дает указания секретарю. — Почему Станислав не приехал? — задает вопрос уже мне, продолжая изучать документы.

— Он должен был вам сам позвонить и озвучить причину, — поднимает глаза, пересекаемся. У него глаза цвета льда. Причем сам он брюнет. Контрастный персонаж...

— Прямо-таки отравился? — снова опускает глаза.

— Ага…

— А ты нет?

— А я нет. Не люблю моллюсков. — Чувствую, начинается допрос.

— Почему я раньше не встречал тебя? У тебя запоминающаяся внешность.

— Потому, что я работаю не так давно, — Лев задает с виду обычные вопросы, которые не должны вызвать у человека лишних эмоций. Все это можно списать на человеческое любопытство. Но! От него идет такой сильнейший эмоциональный посыл, что внутри

— А мы раньше точно нигде не встречались? — снова поднимает глаза, стреляя своими льдинками.

— Вы бы вспомнили. У меня же запоминающаяся внешность.

Дверь открывается и заходит его секретарь. Ее гулкие удары каблуков о глянцевый пол, вбиваются в мои нервы, как гвозди в доску… гробовую.

Передо мною появляется стакан с водой. Ставит и ждет. Чего? Чаевых?

— Свободна, — бросает ей барин.

Нинель с таким же грохотом испаряется.

— Я здесь сделал пометки. Исправьте. И в следующий раз пусть приедет сам Ставицкий.

Бросает документы чуть ближе ко мне. Не спешу брать. Поднимаю стакан и медленно пью. Лев поднимается и с грацией льва обходит стол и становится за моей спиной. У меня аж волосы на затылке дыбом становятся. Но я продолжаю пить.

— Станислав Георгиевич умеет подбирать сотрудников, — его голос звучит прямо у меня над ухом.

Резко дергаюсь от неожиданности, опрокидывая стакан на стол и заливая документы. А еще подскакиваю на месте, ударяя Льва Николаевича головой по зубам, аж клацнули. Надеюсь, язык не откусил?..

Резко оборачиваюсь. Клиент готов. Всю надменность и лоск снесло ураганом. Трет рукой подбородок и матерится. Вот это по-нашему! А-то манеры-шманеры… строит тут из себя крутого перца.

Глава 10

Диана.

— Как прошел день? — Родион разговаривает со мной по телефону и что-то жует. Вот гад! Я так хочу есть, что аж желудок сворачивается в голодную фигу.

— Плодотворно, — даю абстрактный ответ.

— Что это значит? Ты узнала все детали операции и готова поделиться со мной?

— Нет, ничего я не узнала. Здание, как Форт-Нокс. На каждом шагу камеры, датчики, детекторы распознавания лиц…

— И это все твои достижения за день? Узнать очевидное?..

— Не все. Еще я разлила стакан воды на дорогущий итальянский письменный стол Разжаева и чуть не выбила ему зубы.

— Гм… Кх-кх… — это Родион подавился, и пытается откашляться. — Ну ты… — пытается выдавить из себя слова, продолжая кашлять.

— Ага, молодец, — подытоживаю грустно.

Уже который раз бросаю взгляд в зеркало заднего вида и наблюдаю одну и ту же картину: за мной едет машина представительского класса. Решаю сделать маневр, чтобы точно удостовериться, что за мной слежка. И если это она самая, то версия такая… лайтовая. Эти люди хотят, чтобы я их заметила. Если бы планировали убить, давно бы зажали в темном переулке и ножичком по горлу «чик».

Подъезжаю к светофору. Зеленый начинает предупреждающе мигать. И как только загорается желтый, давлю на газ и пролетаю перекресток, будто за мною гонится стая диких собак. Преследователю моему приходится ехать уже на красный, и он делает это, нарушая правила.

— Родион, за мной хвост, — ставлю в известность начальство.

— Диана, с тобой события развиваются так быстро, что я не успеваю выпить и чашки кофе. Включи маячок, я пришлю группу.

Сбрасываю звонок и включаю на телефоне специальную программу, отслеживающую местоположение.

Моим преследователям надоедает играть со мной в кошки-мышки. Машина обгоняет меня, подрезая, а потом включает аварийку, предлагая остановится у обочины по-хорошему. Мне остается лишь подчиниться.

Кладу телефон в карман пиджака и опускаю стекло.

Из машины выскакивает парнишка в черном костюме. Элит-охрана… В ухе гарнитура для связи с остальной охраной. При ходьбе пиджак чуть оттопыривается, значит там оружие. И весь он такой… прямо Кевин Костнер в лучшие годы.

Мне было бы страшно, если бы так не хотелось жрать!

Чуть наклоняю голову к окну и громко интересуюсь:

— Какие-то проблемы?

— Добрый вечер, Диана Александровна, Лев Николаевич приглашает вас на ужин.

Сразу кричать: «Ура!» или поинтересоваться причиной приглашения?

— Я могу отказаться?

— Нет.

Чего и стоило ожидать. Решаю не припираться. Молча глушу машину, складываю нужные вещи в сумку. Беру пальто и выхожу из машины.

— Прошу, — вежливо приглашает меня охранник пройти к их машине. И даже открывает заднюю дверь.

Сажусь внутрь. Запах кожаного салона, дорогих парфюмов и табачного дыма… прямо улет.

— Добрый вечер, Диана, — улыбается во все тридцать два Лев Николаевич.

— Добрый… слава богу все ваши зубы на месте, — говорю искренне, прикладывая руку к сердцу. Уверена, со своей зарплаты я вряд ли смогу оплатить ему стоматолога в какой-нибудь швейцарской клинике. Максимум — это в нашей городской поликлинике. — Почему вы решили пригласить меня на ужин? — честно, причина мне абсолютно непонятна. Я точно не зацепила его, как женщина. Если быть объективной, то его секретарь не менее привлекательна. Думаю, что у нее и титул есть… не меньше «Миссис а-ля 2015 года».

— Захотелось с тобой поговорить. Просто так, по душам… почему-то мне кажется, что собеседник ты стоящий.

— Лучше, чем работник?

— Ха-ха… Вот видишь, уже точки соприкосновения… мне понятен твой юмор.

А мне бы понять его истинные мотивы.

— Куда вы меня приглашаете?

— В «La Fleur de Sel». Тебе нравится французская кухня?

— Мне нравятся все заведения, где большие порции, — ну, раз ему заходит мой юмор, пусть смеется. Посмотрим, кто будет смеяться последним…

— Ха-ха… твоя откровенность — это что-то с чем-то. Давно я не встречал таких открытых и свободных людей. Наверное, это потому, что тебе нечего скрывать?

Летит в меня вопрос, словно топор лесоруба. Ух! Пролетел прямо возле головы…

— Все что-то скрывают. Моя мама до сих пор думает, что я в восьмом классе отравилась котлетой в тесте из школьной столовой, но я-то знаю, что дело в сигарете, которую мы выкурили с одноклассницами на перемене за гаражами.

— Ох, если бы мой отец знал о всех моих юношеских экспериментах и неудачных опытах, лишил бы наследства.

— У вас строгий отец?

— Был… Он покончил жизнь самоубийством.

— Оу, простите, — стараюсь выдавить из себя сочувствие.

— Это было давно… И просить прощения не стоит. Ты же не виновата в его поступке.

Последнее предложение произнесено с такой интонацией, что я не особо понимаю, какого рода оно — вопросительное или повествовательное? И эта неясность заставляет мои «крепкие орешки» поднапрячься.

Машина останавливается. Смотрю через стекло на здание, где расположен ресторан. Очень даже… Большие окна, вазоны с вечнозелеными растениями, приятное освещение. Охранник открывает мою дверь и подает руку.

— Спасибо, — принимаю помощь и выхожу.

Делаю первый шаг внутрь ресторана и… будто попала в Лувр. Нет, я там не была, но вот сходство один-в-один.

— Нравится? — со снисходительной улыбкой интересуется Лев.

— Эм… боюсь, у меня не соответствующий вид для такого заведения, — поворачиваюсь к зеркалу в пол при входе.

— Не переживай, тут демократичная публика. — Кстати, он с самой первой встречи тыкает мне, будто я разрешала. А почему я выкаю? Непорядок.

— Не против. Поверь, ты поймешь сама, когда переступишь линию дозволенного. — Ох и не нравится мне этот Лев… сейчас он реально похож на льва, который присматривается к жертве. Только я не олениха и не какая-то там гну… Я птичка… вот она я, а вот меня нет… хоп, и упорхнула.

Присаживаемся за столик. Официант протягивает меню.

— Что вы можете посоветовать? — обращаюсь к официанту.

— Рекомендую Еscargots de Bourgogne, — официант явно выделывается, произнося название блюда с таким чистым французским акцентом. Но вид-то у него явно не французский… а наш, родной… отечественный. И это веселит.

— Что это, и с чем это едят? — подпираю голову рукой и жду дальнейших разъяснений.

— Это улитки, — поясняет за официанта Лев, не отрываясь от меню.

— О, нет! На сегодня такого этакого с меня достаточно, — отмахиваюсь от официанта. Конечно, съеденные Стасом моллюски ни при чем, но впечатления они оставили неизгладимое.

— Клод, принеси нам Blanquette de veau… — диктует заказ Лев. Ой, все! Все, что он говорит — это для меня изысканный мат. Чем накормит, за то и спасибо.

Официант уходит, остаемся наедине. Натягиваю улыбку и жду. Почему-то мне кажется, что у Льва накопились ко мне вопросы.

— Ты была когда-нибудь в Лондоне?

Морщу лоб, пытаясь вспомнить, где я вообще была. Мысленно открываю загранпаспорт и листаю страницы.

— Это тот, который на острове? — задаю дурацкий уточняющий вопрос. Конечно, я была в Лондоне, но… я не признаюсь. А зачем он спрашивает? И почему я должна говорить ему правду?

Лев кивает, отпивая воду из стакана, но продолжает пронизывать меня своими глазами-льдинами. Он уверен, что сможет считать мое вранье?! Наивный.

— Все, что я знаю о Лондоне: «London is the capital of Great Britain», — говорю с такой интонацией и выражение лица, будто и правда сожалею, что там не побывала. — Зато я проезжала забавную австрийскую деревушку Факинг, — добавляю с улыбкой. — К сожалению, дальше ближнего зарубежья я не выезжала.

— А у меня четкая уверенность, что когда-то, лет пять назад, я уже видел тебя, Диана, — загадочно прищуривается Лев.

Что говорить? «Моя твоя не понимать!». И почему он уверен, что знаком со мной? Я его-то его не помню.

— Говорят, что у каждого на земле есть свой двойник…

— Ага, а еще тройник и удлинитель, — хмыкает.

— Зря вы, Лев Николаевич хмыкаете. Между прочим — это научно доказано. Может вы где-то встретили на просторах большой планеты мою не самую порядочную копию. Такая себе «злая сестра-близнец». А что? Вполне. Вот на каком языке она разговаривали?

— Я видел лишь фото, — задумчиво выдает Лев.

Вот оно, сомнение! Четко читается на его лице! Ну, здравствуй, родимое, я уже тебя заждалась. Все остальные его вопросы и попытки вывести меня на чистую воду, разбиваются о мою железобетонную уверенность.

Не поймал меня за руку, значит гуляй, Лева!

Глава 11

Дмитрий.

— Дмитрий Павлович… Дмитрий Павлович… с вами все хорошо, — откуда-то издалека доносит голос Маши. И он какой-то неправдоподобный, будто она в трубу говорит.

— Кто так будит! — голос Дианы слышу четче. Даже мысль успевает промелькнуть: «Что она делает в моем сне?», а потом меня начинает трясти, словно землетрясение не меньше восьми баллов. — А-ну, вставай алкаш-диверсант!

— Ууу… голова… — пытаюсь поднять ее, а она — чугунная. Все тело занемело и затекло, рук вообще не чувствую. Первая мысль — самая ужасная… Меня парализовало.

— Давай-давай, — толкает меня в плечо безжалостная сучка Дианка, — вставай! Просыпайся с мыслью, что больше никогда не будешь пить. Или ты уже в клубе алкоголиков?

— Что вы! Да Дмитрий Павлович знаете какой! — о, в ход пошла тяжелая артиллерия. Маша решила встать на мою защиту. Надо быстрее приходить в себя, иначе Диана сожрет ее с потрохами.

— И какой же? — ехидно интересуется «стервелла».

— Да он… да он… никогда не опаздывает на работу, никогда не кричит на подчиненных, всегда с хорошим настроением и не пьет… Не пил… раньше, — к концу монолога энтузиазм Маши угасает.

— Дима, — слышу эротический шепот прямо над ухом, — если ты сейчас не поднимешь свою помятую рожу из слюнявой лужи, то я окачу тебя холодной водой с полового ведра уборщицы.

Медленно поднимаю голову. Свет неприятно режет глаза. Плямкаю пересохшими губами. Фу… лучше бы не открывал рот вообще. Что привкус, что запах изо рта, будто коты нассали.

— Видела?! А ты: «Дмитрий Павлович, Дмитрий Павлович»… — кривляясь. Я так понимаю, это Диана учит Машу женским премудростям обращения с мужиками.

Осматриваюсь. Я в своем кабинетике при лаборатории. Вокруг бардак. Все, что можно разбить и разломать, я разнес в пух и прах. Как оказалось, заснул я за столом, положив голову на руки.

— Мария, будь добра, принеси Дмитрию Павловичу аспиринчику, двойную дозу.

— Но! — Маша хочет остаться и попричитать над моим бренным телом.

— Иди-иди… а я пока реанимирую пациента…

— У вас медобразование? — удивляется Маша.

— Нет. Но я умею точечно давить на психику. Я гуру в этом деле.

— Чего?

— Иди, говорю, за таблетками. И водичку захвати.

Маша уходит, а я остаюсь один на один с монстром по имени Диана. Тру руками лицо в надежде, что и она сотрется из поля моего зрения. Но… нет. Поднимает перекинутый стул, придвигает его к столу, садится напротив и смотрит так… что мне уже становится не по себе.

— И давно ты, Туманов, пристрастился к алкоголю?

— Вчера, — говорю уныло.

— Почти сутки… это срок… Стал на путь «От трудоголика до алкоголика?».

— Не начинай! — психую. — Нашла, блин, алкаша!

— Вот! — в кабинет забегает запыхавшаяся Маша. Видно, торопилась, боясь оставить меня надолго с Дианой.

Все-таки Маша хорошая… заботливая, добродушная… Главное, она ни капли не похожа на вот этого монстра, сидящего напротив. Может присмотреться к ней?

Кидаю в стакан шипучие таблетки и с нетерпением жду, пока они растворяться. Аж слюна от предвкушения побежала.

У Дианы звонит мобильник. Она поднимается и отходит в сторону, чтобы не было слышно разговора.

— Да, — отвечает резко.

— Дмитрий Павлович, может вам принести чего-нибудь… кофе, бутерброд? — причитает надо мною Мария.

Поднимаю на нее глаза. Задумываюсь. Но стоит мне представить что-то из еды, сразу начинает мутить. Да и кофе вряд ли мне поможет. Мне нужен душ. Да-а-а-а… контрастный! Чуть ли не закатываю глаза от прилива волны, облегчающей мои страдания.

— Точно, Лондон, — голос Дианы вклинивается в мое сознание.

— Спасибо, Маша, иди, — отправляю ее дальше

— Я пришлю в ваш кабинет уборщицу? — Мария задерживается на пороге, ожидая ответа. На меня смотрит, как Бэмби, но стоит ей перевести взгляд на Диану, сразу превращается в Ганнибала Лектера, мечтающего распотрошить еще бьющуюся в конвульсиях жертву.

— Пришли… через час.

Мария, напоследок испепелив Диану, наконец-то испаряется. Уверен, что она мысленно уже перевела ее в разряд «соперница». Но той все равно, она даже не смотрит на Машу, Диана вся в мыслях и в разговоре.

— А дети? — задает очередной вопрос Диана неизвестному мне собеседнику. — Я уверена, что разговор был именно об этом сэре Лонкорфте. У него дочь… А приемные? Разжаев ведь не Лонкорфт, а Разжаев… Может это фамилия его матери? Проверь.

Диана сбрасывает, но продолжает задумчиво смотреть на телефон.

— Проблемы? — напоминаю ей, что она в моем кабинете и не одна.

— А! — возвращается в реальность. — И да, и нет…

— Расскажешь? — зачем мне ее проблемы. Сам удивляюсь. Но рот уже произнес, не посовещавшись с головой.

— Я вчера ужинала с Разжаевым…

— Быстрая ты, — хмыкаю. И тут же в груди вспыхивает огонь ревности. Раньше, когда Диана была где-то там… мне было параллельно на ее возможные романы и единичные трахи. Сейчас же, когда она на виду, сцены из ее возможной интимной жизни невероятно злят, доводя до бешенства.

— Не о том ты думаешь… — качает осуждающе головой. — Он откуда-то меня знает. И это плохо…

— Почему? — звучит странно. Что плохого в знакомстве?

— Потому, что я могла участвовать в операции по устранению его… родственника… Он мог нанять частного сыщика, разузнать все обо мне, — активно жестикулирует руками, пытаясь передать свои переживания. — Я не мягкая и пушистая, Дима. У меня столько грехов… Но они благие, понимаешь?

Сейчас Диана выглядит растерянной девчонкой, нуждающейся в поддержке. Поднимаюсь, и пошатываясь подхожу к ней.

— Иди ко мне, — обнимаю ее и прижимаю голову к груди. — Все разрешится… как-то… И, наверное, все будет хорошо. — Даю аккуратные обещания. Я не знаю всех нюансов, поэтому не могу гарантировать стопроцентное радужное будущее.

— Спасибо, Дима, — тяжело вздыхая, — … как же от тебя воняет… — и все это одной интонацией.

— Я приму душ, обещаю, — глажу по голове, — и твои проблемы разрешаться.

— Если бы они разрешались душем, — отстраняется от меня, — я бы из него не вылезала. Все, я работать.

Остаюсь в разгромленном кабинете сам. Его вид заставляет чувствовать раскаяние и сожалеть о совершенном. Но именно в тот момент, когда была выпита большая половина бутылки и градус жалости к себе был накручен на максимум, крушить — это был единственный действенный и верный способ выплеснуть агрессию.

Направляюсь в свой основной кабинет. Так как я часто работаю… работал допоздна, то в моем кабинете есть дополнительный комплект одежды и главное — там есть душ.

Приведя себя в более-менее человеческий вид, сажусь за рабочий компьютер и пытаюсь собрать данные об исследовании Н1N1 Х381 со всех рабочих компьютеров своих подчиненных.

И только тогда, когда жалобно заурчал желудок, я понял, что пора сворачиваться. Тем более, это не первая его просьба что-то съесть. И каково же мое удивление, когда за окном оказалось темно, а часы показывают начало седьмого.

Ко мне вообще хоть кто-то заходил в течении дня? Не помню… Вот гады неблагодарные! Сдохну, никто и не заметит!

Выключаю компьютер, беру куртку, бутылку с водой, может хоть она притупит голод, и выхожу в коридор. Ти-ши-на… Все уже разбежались по домам. Жрут, наверное…

Выхожу на улицу и бреду к машине. Новый голодный спазм, заставляет остановиться и посмотреть на бутылку в руке, как на единственный способ «накормить» организм. Как назло, рядом ни одного магазина. Только на противоположной стороне, но до него идти далеко, машина ближе. Открываю бутылку и прикладываюсь к горлышку. Удовольствие сомнительное, но… какое есть… прикрываю глаза и стараюсь максимально «насладиться».

Заурчал мотор… Резина с визгом проскребла по асфальту от резкого старта.

Отрываюсь от бутылки и поворачиваю голову на приближающийся звук. Яркий свет фар заставляет поднять руку и прикрыть глаза. Единственное, что я понимаю — машина летит прямо на меня, намереваясь сбить.

Толчок в спину. Лечу прямо в кусты, служащие живой изгородью. Рядом падает кто-то еще. Приподнимаюсь на руках, чтобы рассмотреть спасителя.

— Диана… — шепчу удивленно.

Она ничего не отвечает. Приподнимается и смотрит вслед скрывающемуся за поворотом авто.

— АА7896, - плюхается снова на пожухлую траву.

Глава 12

Диана.

— Воды дать? — молчит. — Водки? — ноль внимания. Хмур и задумчив.

Как только машина с водителем, пытавшимся сбит Димку скрылась из виду, я усадила его в свою машину и привезла к себе. Сегодня ему оставаться наедине противопоказано. Слишком много потрясений.

— Ну не молчи! Скажи хоть что-нибудь! — требую от него.

— Водку не буду, — значит слышал… уже хорошо. — А ты меня любила?

Вот это вопрос. Что-то на него покушение подействовало странно. Неужели вся жизнь пронеслась перед глазами и мой образ был единственным светлым и приятным моментом, всплывшим в момент Х?

— Я и сейчас люблю, — отвечаю честно. Как бы мы не собачились, Димка всегда был во всем и всегда первым. Мама многое не знает из того, что знает он. Да и как его не любить, если он по жизни положительный персонаж. Не пьет… сегодня не в счет… не курит, наркотическими препаратами не увлекался… верный! Да он вообще мечта и находка, а не мужик…

— Так почему не вышла за меня замуж? — до этого он сидел, уставившись в пространство. Сейчас же перевел взгляд на меня, ожидая ответа.

— Испугалась, — отвечаю честно.

— Чего?

— Не соответствовать… Мама, подружки… все талдычили об одном: «Не упусти. Он идеальный. Такой красавчик, умница, образованный…». А что я слышала о себе? Правильно, что я рукожопка, ходячая проблема, характер говно… и по знаку зодиака я Лев, — добавляю в копилку и этот довод. Уж не знаю, чем не угодили женщины-Львы народу, что они внесли нас первыми в рейтинг самых вредных. — Может будешь виски?

— Да не хочу я пить… А сейчас бы пошла за меня? — Дима хочет услышать то, что я

— Нет. И сразу отвечу почему. За мной слишком большой шлейф из «доброжелателей». Когда я одна, то я отвечаю только за себя. Случись что… поплачете и забудете, тянуть тебя за собой я не буду. Когда я решилась на эту работу, то брала ответственность только за себя.

Отворачивается. Снова смотрит в пустоту. О чем он думает, не знаю. Это моя история и ее не переписать.

— Давай ложиться спать. Я жутко устала.

Иду в ванную комнату. Долго принимаю душ, пытаясь отмыться от прошлого. Но, как я не старалась, его не стереть ни мочалкой, ни отшелушивающей перчаткой.

Захожу в спальню. Возле зеркала горит ночник. Димка отвернулся и спит, посапывая. Мажу лицо кремом, надеваю пижаму и лезу к нему под одеяло. Мы с ним все можем… даже спать в одной кровати, как друзья.

Мелодия телефона возвращает меня из розовых снов и горькую реальность. Слышу сонный голос Димы:

— Да… Что! — подскакивает с кровати и начинает метаться в темноте по комнате. — Из-за чего? Как это произошло? Еду!

Ну все! Не успели мы переварить вчерашний трындец, а новый уже на пороге. Беру свой телефон и смотрю на часы. Пять ноль одна. Ну почему армагеддон не происходит в более удобное время?

Включаю ночник. Дима скачет на одной ноге, пытаясь всунуть ее в брюки.

— Что уже случилось, — интересуюсь без особого энтузиазма. Понятное дело, что так быстро собираются только на пожар.

— Лаборатория горит, — сглазила, отмечаю про себя.

— Я отвезу, — откидываю одеяло.

— Не надо, вызову такси. Спи.

— Да где уж тут… отосплюсь на пенсии, если доживу, — по моей интонации Дима понимает, что спорить бессмысленно.

Понятное дело, что тут уж не до макияжа и прически. Надеваю спортивный костюм, волосы собираю в гульку, куртка, телефон, ключи от машины — вот и все сборы.

— Кто звонил-то? — спрашиваю уже в лифте.

— Охрана.

— Интересно, они позвонили, когда уже все выгорело? — задаю вопрос в космос. — Пожарных хоть вызвали? Или тебе первому позвонили?

— Не знаю, — Дима нервничает. Оно и понятно. Сначала результаты его работы украли, а потом еще и спалили… для верности.

— А тебе не кажется, что кто-то из коллектива мог все это устроить? Кроме убитого Глеба и зараженного Тимофея?

— Раньше мне казалось, что у меня идеальные работники. Сейчас я не доверяю даже себе.

— Я — твое алиби, — тычу в него указательным пальцем. — Ты меня держись… — хочу хоть немного поднять ему настроение. — А на всех остальных — плевать!

— Диана… — качает головой, — все, что было между нами в прошлом, там и осталось. Как я могу доверять тебе, если ты предпочла мне — неизвестность?

Выходим из лифта.

Подняла, блин, настроение… Мне хочется доказать ему, что не такая уж я и пропащая сука. Что во мне осталось что-то человеческое, достойное…

— Я спасла тебе жизнь, — выдвигаю главный аргумент.

— А может ты все это и подстроила? А? Все ушли, а тут ты, спасительница!

— Давай лучше закроем рты, иначе ты выхватишь люлей, — шиплю на него злобно. — Вместо своей лаборатории поедешь в больничку.

Сажусь в машину и с психом захлопываю дверь, да так, что стекла в машине задрожали.

Боюсь ли я получить от него сдачи? Нет. Никогда Дима не поднимал на меня руку. Ну только может в детстве… когда треснул машинкой по башке… У меня даже шрам остался. Но после вливаний его родителей о недопустимости рукоприкладства по отношению к слабому полу, терпел все мои выходки скрепя зубами.

Я ж говорю, Димка хороший… живи и радуйся… А у меня вот в одном месте зачесалось, и занесло меня куда-то не туда… В страну прое*аных возможностей, но охренительного карьерного роста и безумно адреналиновых событий.

Ну что я могу сказать на счет пожара… Ярко горит, видно издалека. Пожарные суетятся, кричат, бегают. Не успеваю остановить машину, как Дима уже вылетает, словно его присутствие сможет потушить пожар.

Самое интересное, что здесь полно сотрудников. Интересно, охранник «на радостях» обзвонил всех? Или он сначала позвонил всем, и лишь потом вызвал пожарников?

В сторонке стоит Мария и горько рыдает. Направляюсь к ней. Интересно, чего она так убивается.

— Утро… недоброе. Чего ты так рыдаешь? Сегодня вроде пятница, а не понедельник… да и теперь на работу спешить утром не обязательно. — С меня прямо прет черный юмор. Сказывается недосып.

— Крыс жалко, — говорит и громко сморкается. А я хмурюсь, пытаясь понять о ком она. — Сгорели, — указывает рукой на пожар.

— А, ты о тех, в лаборатории? — до меня доходит. Вот еще за кого я не переживала, так это за крыс… Цокаю, и отхожу от Марии. Ее горе я не могу разделить. Лично у меня, крысы не вызывают теплых чувств.

Станислав бегает возле пожарников и активно жестикулирует. Видно, дает указания.

— Да пошел ты! — слышу возмущенный крик одного из спасателей. Допек-таки Стасик дяденьку. Направляюсь к нему, чтобы узнать из первых уст последние новости.

— Что случилось-то?

— Горим, блядь! — нервно трясет руками, указывая на явное и снова мчится в выпученными глазами к спасателям.

— Сам ты… Блядский цирк…

В этой цирковой труппе мне не рады. Смотрю по сторонам, пытаюсь найти себе «развлечение». Конечно, смотреть на огонь можно вечно, он его «жизнь» подходит к финалу. Спасатели заливают комнаты на втором этаже густой пеной.

На противоположной стороне улицы — круглосуточный супермаркет.

Покупаю себе кофе, вкусную шоколадку и довольная поедаю все это в машине.

Звонит мой телефон. Родион.

— Привет, — отвечаю примчокивая. Во рту таит очередной кусочек шоколада. Бельгийский… вкусный.

— Не спишь? — Родион зевает.

— Не-а, меня пригласили на шашлык.

— Класс… из баранины?

— Крысы, — рассматриваю в лобовое черные от гари окна лаборатории.

— Да ты гурман. А если серьезно?

— Лабораторию кто-то подпалил, привезла Диму.

— События все чудесатее и чудесатее… Кстати, насчет твое бывшего, — закатываю глаза. Родион не смог отказать себе в удовольствии ткнуть меня носом в этот факт, — машина, что пыталась его сбить была вчера угнана перед самым наездом. Нашли ее за два квартала. Отпечатки стерты. Как думаешь, кто желает ему смерти?

— Не знаю. Может это… Да хрен его знает, кто.

— Список подозреваемых сужается, — хмыкает Родион.

— Что мне делать теперь? — мне кажется, что мы загнаны в угол.

— Будем следить за Разжаевым. Кстати, он действительно сын жены сэра Лонкорфта. Когда сэра закрыли за работу на иностранные спецслужбы, Разжаев сильно много потерял. Главное — бабки.

— Как он вышел на меня?

— Все продается и все покупается…

Дверь открывается, и Дима садится в машину.

— Домой…

Глава 13

Диана.

Высадив Диму у его дома, спешу к себе. Мне надо выспаться, иначе дела не будет. Я могу работать несколько дней без отдыха, как батарейка Энерджайзер, но наступит тот день, когда энергия иссякнет и мне понадобится подзарядка. Сегодня именно тот день.

Стараюсь насладиться моментом. Неспеша завтракаю, потом принимаю горячий душ, мажу все, что можно намазать ароматными кремами-лосьонами, надеваю любимую пижаму и ложусь спать, в надежде проспать не меньше пяти часов. Но хватает меня всего на два. Будто щелчок внутри… щелк! Глаза открываются и внутри четкое ощущение, что что-то произошло.

Первым делом звоню маме.

— Привет, мама, как дела?

— Привет, Ди. Давно ты не звонила. Куда пропала?

— Да тут я, дома. Как ты? Как папа? Братец мой… жена его, — добавляю скрепя зубами.

— Все хорошо. Папа поехал на тренировку, я на работе. А брат твой с женой…

— Раз все хорошо, — перебиваю ее, — то я спокойна.

— Ты бы поговорила с Максимом, пора уже мириться. Он счастлив с Эрикой… Разве это не главное?

Молчу. Наверное, мама права. Но обида на подругу, которая закрутила роман с моим младшим братом, все еще сильна. Мало того, что она отбила его у молодой девчонки, женила на себе… так еще и старше на четыре года. Это, конечно, мое субъективное мнение, но… Максим, как теленок возле нее: всегда со всем согласен и заглядывает в рот! Может это и есть счастье, кто знает. Вот только чувство у меня такое, что Эрика использовала дружбу со мной, чтобы подобраться к Максиму. Хотя… дружили мы долго… Не знаю!

— Позвоню. Прости, вторая линия. Пока.

Вру, конечно, никто мне не звонит, но и о брате разговаривать не хочу. Не готова.

Так… о ком мой внутренний разум может еще переживать?

Звоню Родиону. Сбрасывает. Значит занят и не может ответить.

Следующий по списку Димка. Идут гудки, а я уже выстраиваю в голове хитроумные фразы, парируя на его замечания. Только вот трубку он так и не берет. Звонок прекращается автоматически.

«Ну не берет, да и ладно…», — подумал бы любой нормальный человек, только не я. У меня сразу масса вопросов, а главное — в груди так неприятно заныло, словно просыпается пресловутое шестое чувство, подкидывающее богатому воображению возможные красочные варианты развития событий. И почему-то все варианты обязательно со смертельным исходом.

Уверенно встаю с кровати и начинаю собираться, поставив телефон на громкую связь и на автодозвон. На сборы мне понадобилось десять минут. Трубку Дима так и не взял.

Чем ближе я к его дому, тем агрессивнее становится мое вождение. Мне хочется выжать из машины максимальную скорость, но это нереально… плотный трафик не дает разогнаться. Жаль, что моя машина не умеет летать.

Светофор… Красный горит долго, словно специально накручивает меня, заставляя внутренне закипать. Слежу за цифрами, которые слишком медленно тикают в обратном порядке. Мелодия моего телефона заставляет вздрогнуть от неожиданности. Быстрый взгляд. Не Дима… Родион.

— Привет, Родион…

— Что хотела? — Родион опять жует.

— За Тумановым кто-то следит?

— Начинается… — недовольно тянет Родион. — Если ты думаешь, что тебе будут докладывать о каждом его шаге…

— Он трубку не берет, — перебиваю.

— Может с бабой! — эмоционально выкрикивает. — А может еще хуже — с мужиком. Может нанесла ты ему своим поступком психологическую травму, разочаровался он в слабом поле и переметнулся в радужный лагерь, — Родиону смешно. Сам «пошутил», сам посмеялся.

— Родион, я обязательно посмеюсь вместе с тобой, только потом. Ответь, за ним кто-то присматривает?

— Насколько я помню, заботливая мамочка Диана, — вставляет ехидно, — к нему был приставлен человечек. Утром отчитывался, что видел, как ты привезла его домой. С того момента никаких изменений. Должен быть дома твой мальчик Димочка.

— Спасибо, — сбрасываю.

Надеюсь, он просто поставил телефон на беззвучный и не слышит, или спит.

Припарковалась прямо у подъезда, подперев здоровенный джип. Хватаю свою сумку и вылетаю из машины. Мне везет, из подъезда выходит женщина и я успеваю проскочить.

Лифт. Почему он едет как медленно? От переполняющего меня нетерпения начинаю постукивать ногой. И только стоит ему сообщить о прибытии и начать медленно открывать створки, как я умудряюсь протиснуться в эту щель.

Звонка у Димы нет. Первый стук был неуверенным. А потом накрывает непонятная злость и включается мой внутренний псих, который заставляет тарабанить в дверь, как сумасшедшую.

Дверь открывается. На пороге левый мужик.

— Чего тарабанишь? — говорит басом этот крепыш. Успеваю оценить его за доли секунды. Рост под метр восемьдесят, плотного телосложения, короткая стрижка, на щеке шрам от пореза, скорее всего ножом… У этого чувака явно было криминальное прошлое.

— А Настю можно? — выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Ко… — он хочет спросить: «Кого?», но он не знает, живет ли в этой квартире кто-то еще, кроме Димы. Глазки забегали, соображает, как выкрутиться. Долго колеблется, придумывая варианты… — Ее сейчас нет. Приди позже, — и хочет закрыть дверь.

— Ой, простите, а можно я оставлю ей записку. Вы, наверное, ее брат?

— Да, — охотно соглашается на эту роль.

— Она мне много рассказывала о вас. Что вы такой классный, симпатичный, — начинаю нахваливать непонятного типа, располагая к себе. — Я ее коллега по работе. Как назло, оставила телефон в офисе, а начальница просила передать ей важную информацию. Это очень важно, — снимаю с плеча сумку, поднимаю ногу и сгибаю в колене, сооружая импровизированный стол и начинаю рыться. Сумка моя — это ящик Пандоры. Там есть все: крем для рук, помады, тени, расчески, салфетки, средство от укусов комаров, антисептик… И вот, перебирая все эти нужные и полезные в хозяйстве вещи, я начинаю доставать их и протягивать псевдобрату. — Я блокнот ищу… О, вот ручка!

Из сумки начинаю выпадать какие-то тюбики, пробники, бумажки…

— Вот черт! Какая я неуклюжая… — ругаю сама себя.

— Сейчас, — на мою удачу этот «родственник» несуществующей Насти включается в процесс навязанной мною игры и наклоняется, чтобы поднять такой важный для девушки скарб.

И только он наклоняется достаточно, чтобы я смогла нанести удар по голове, я это делаю. Бью локтем по затылку. Даже не ойкнул. Падает мордой в пол. Надеюсь, он не мой коллега, а то неудобно получится. Переступаю через него и захожу в квартиру. Прислушиваюсь. Тихо. Может он не один? Достаю из сумки перцовый баллончик и тихо ступая иду вперед. На кухне никого, как и в спальне. Аккуратно заглядываю в гостиную.

Бегу снова к двери. Этот «коллега» может прийти в себя, поэтому надо его затащить в квартиру и связать, а уж потом помогать Димке, он точно никуда не убежит.

Хватаю этого типа за ноги. Пыхтя и кряхтя волоку по ламинату, размазывая кровавые сопли кривой полосой. Видно, ударился носом, когда упал, и кровь пошла. Бегу на кухню за кухонным полотенце, и стираю следы. Наконец-то закрываю входную дверь. Надеюсь, у соседей нет камер видеонаблюдения, иначе у них будет шок. Мчусь мухой в гостиную на поиски скотча или веревки.

— Уууу, — мычит Димка, выпучив глаза и подпрыгивая на стуле.

— Погоди! — увидев лежащий на журнальном столике скотч и канцелярский нож, хватаю их, и возвращаюсь в прихожую. Заматываю этого Рамзеса II согласно всем традициям мумифицирования и только тогда, с чувством выполненного долга, спешу в Диме.

— Уууу!!!! — мычит требовательно и нетерпеливо. Беру за край скочта, закрывающего рот…

— Прости, будет больно, — резкое движение и…

— Ааа!!! Сука! — рычит, запрокидывая голову.

— Я тоже тебя люблю, — говорю на автомате, переключая внимание на ноги, примотанные скотчем к стулу.

— Развяжи меня быстрее! Сейчас обоссусь! — извивается ужом этот с виду интеллигентный человек с высшим образованием…

Стоит мне только провести лезвием по скотчу, освобождая, как Дима подрывается и, снимая на ходу штаны, пулей летит в туалет.

Протяжный выдох облегчения разлетается по квартире.

Глава 14

Дмитрий.

Вот только сейчас я понял, как «скучно» жил все эти годы без Дианы. Да, я ездил на курорты, ходил в рестораны, встречался с друзьями… все это было так обыденно, нормально… как у всех. Иногда это вгоняло в тоску и хотелось какого-то драйва. Но сейчас, перетаскивая из прихожей в гостиную тело неизвестного мне человека, я понимаю, что не так уж и плоха была моя жизнь. Слишком много стрессовых ситуаций за небольшой промежуток времени. Не по мне все это. А с другой стороны, не хватало… Прямо раздвоение личности какое-то.

— Что он от тебя хотел? — Диана присаживается и начинает профессионально обыскивать карманы, выкладывая содержимое на ковер. Первым появляется пистолет, потом телефон и так, по мелочи.

— Мы не успели поговорить по душам за чашкой чая. Я не предлагал, а он и не напрашивался. Наставил на меня пистолет и вот, — указываю рукой на стул.

— Ну так давай спросим? — смотрит на меня Диана снизу вверх. В ее выражении лица все: и азарт, и предвкушение, и волнение… столько всего намешано, что сразу и не разобрать на составляющие. Если бы не знал ее с детства, подумал бы, что практикующий маньяк.

Возвращает свое внимание гостю. У него рот заклеен скотчем, только глаза бегают с меня на нее.

— Эй, дружище, как дела? Головка бо-бо? — чуть надрывает скотч, чтобы он мог говорить.

— Сссс… — м-да, отрывание скотча от лица не самое приятное, сам только что на себе проверил. Но мне его не жалко! — Сууу-кааа, — тянет, шипя и злобно зыркая на Диану.

— Ты мне льстишь, — насмешливая улыбка расползается на ее лице. И чуть приложив силу, лупит его под ребра кулаком.

— Ууу… тварь, дай мне только до тебя добраться. Да я тебя порву на части, на куски порежу, — сыплет в ее адрес проклятиями.

— Страшно? — Диана поднимает лицо и спрашивает у меня. А я как-то растерялся… сразу и не соображу, какой ответ от меня она ждет. Поэтому неопределенно пожимаю плечами, даю ей самой определить для себя степень ее обеспокоенности ситуацией и словами в целом. — Мне нет. — И снова бьет его под ребро, только уже явно сильнее.

— Эээ… Кх-кх… — втягивает громко воздух, а потом закашливается. И начинает материться, только не по-нашему. — Ничего не скажу! Резать будешь, не скажу.

— А это вариант, — Диана поднимается на ноги и идет на кухню.

— Я бы на твоем месте рассказал, — наклоняюсь над ним и даю дружеский совет.

— Чё? Боишься ее? — скалится. — Как я вижу, у бабы-то яйца больше твоих.

Наверное, он прав, но слышать это не особо приятно от хрен пойми кого. Поэтому ничего лучше не придумываю, как пнуть его ногой по бедру.

Диана возвращается с кухни с огромным ножом для разделки мяса.

— Ты что, собралась кромсать его прямо на моем ковре? Это третий за квартал!

— А что ты предлагаешь? Перетащить его в ванную? Там мало места, — говорит задумчиво. — Лучше здесь!

— Стой! Тут не вариант. Помнишь, в прошлый раз кровь просочилась через ламинат и начала капать у соседа с люстры.

— А целлофан остался? Тот, который мы покупали на пикник, — Диана делает пальцами кавычки, намекая, что пикник был далек от общепринятого.

Конечно, я вру. А Диана подхватила. У нас так ладно выходит, что остановиться не можем. Это, как в детстве, когда одна лож цепляется за другую, превращаясь в поистине фантастическую историю.

— Эээ, вы чо задумали? — начинает нервничать клиент нашей «психбольницы». Наверное, мы правда больные. На одной волне. Она начинает, а я подхватываю. Мы — команда, сработанная годами.

— Да погоди ты! — махнув на него рукой, Диана наклоняется и залепляет ему снова рот, чтобы не вставлял свои комментарии. Нож из ее руки выскальзывает, думаю, что специально, и, прорезает его болоньевую куртку в районе плеча. — Оу, прости. Она все равно тебе больше не понадобится.

— Ну все, давай, — хлопая в ладоши, потираю руки. — Время-время, у меня много дел…

— С чего начать? — Диана задумчивым взглядом изучает мужика. — Рука?

— Раз ты сомневаешься, давай нож мне, — забираю оружие пытки и, наклонившись, замахиваюсь… но торможу у самой груди. — Кто послал? Говори!

— Уууу… — замычал чувак. Да так громко и активно, что аж глаза на лоб полезли.

— Милый, наверное, надо убрать скотч? Вот так…

— Щербаков! — выпаливает жертва, которая ею и не станет.

— Кто такой Щербаков? — хмурится Диана, ожидая от меня ответа.

— Профессор… Но зачем ему? — я совершенно теряю интерес к гостю и начинаю расхаживать по комнате, в поиске логичных предположений.

— Чем он занимается?

— Насколько я помню, его последние исследования касались микробиома человека. Точнее, изменений в составе микробиома, которые могут быть связаны с различными заболеваниями…

— А к заболеваниям приводят вирусы. Не мог твой Глеб передавать данные Щербакову?

— Нет! Ну, блин! Он профессор! Знаменитость! Зачем ему использовать результаты чужих исследований?

— Чтобы делать свои открытия на основе чужой работы. Знаешь, это экономит время. Эй, ты знаешь такого Глеба… — обращается она к притихшему мужику, слушающему наш разговор. — Как его фамилия? — спрашивает уже у меня.

— Глеб Викторович Стадник,

— Знаешь такого? — толкает его легонько.

— Ничего не скажу, — отворачивается.

— Все, заканчиваем самодеятельность! — психует Диана. — Сейчас сдадим его… на опыты, там быстро заговорит.

Диана достает телефон и кому-то звонит. А я сажусь на диван и обдумываю все выдвинутые Дианой предположения. Глеб работал на Щербакова… Но зачем его тогда убили? Передал все, что просили, а его, как ненужное звено, удалили из цепочки? Ужас, я начинаю мыслить, как Диана! Но главное, что рушит мои шаблоны и эталоны — это мысль о том, как профессор, знамений ученый, может участвовать в такого рода схемах. Я ходил на его лекции, читал книги… а получается, что вся практическая часть его работ была украдена или позаимствована у других? Так что ли получается?

Куда катится мир…

— Его сейчас заберут, — Диана прерывает мои размышления о «что такое хорошо, что такое плохо».

— Кто?

— Инопланетяне! — строит гримасу, разводя руки в стороны. — Только нам надо его вынести на улицу… чтобы они тут не отсвечивали и не привлекали лишнее внимание.

— И как мы сможем вынести незаметно человека? В карман положим или в сумку?

— Завернет в ковер, — ни секунды не колеблясь, выдает решение.

— Знаешь, ты меня иногда реально пугаешь, — смотрю на нее так, будто впервые вижу и оцениваю ее действия. — Ты так спокойно это предлагаешь, словно проделывала это миллион раз.

И только Диана наклоняется к нашему гостю, как он начинает активно мычать и дергаться. Видно, не согласен путешествовать в ковре.

— Тебе не кажется, что наш ковер будет слишком громким и…

Диана роется в своей сумке, достает ампулу.

— У тебя есть шприц?

— Что за препарат?

— Пентобарбитал.

— Ты что! А если не рассчитаешь дозу? Его же используют для эвтаназии! Знаешь какая у него побочка? Почки, печень, хроническая астма, — я так активно машу руками пытаясь призвать Диану к совести, что еще чуть-чуть, и взлечу, как вертолет.

Но она кроет все мои доводы одним аргументом:

— Дима, он хотел тебя убить.

Моментально сдуваюсь. И правда, чего это я… Записался в альтруисты?

— Сейчас принесу.

Пыхтя и кряхтя, пытаемся впихнуть ковер в лифт. Если посмотреть на нас со стороны, то можно подумать, что мы под наркотой. Хихикаем, как ненормальные, перекидываемся глупыми шуточками из серии черного умора.

— Фух, ну он и тяжелый, — Диана стоит рядом в лифте и вытирает рукавом пот со лба.

— Что с ним будет?

— Пофиг! Узнают, что надо, а потом посадят, наверное. Я так понимаю, что это он угостил Глеба чем-то экзотическим, а потом пытался тебя сбить. А может и пожар его рук дело… Не бери дурного в голову, — лифт сообщает о прибытии на первый этаж, — а хватай тяжелое в руки. Раз-два, взяли!

У входа стоит микроавтобус. На нем яркая рекламная надпись: «Енот-полоскун. Прачечная и химчистка. Енотим не по-детски!».

— Химчистка?! Неожиданно. Ты работаешь агентом химчистки?

— Ага, прачка высшей категории.

Глава 15

Диана.

— Куда мы едем? — Дима сидит рядом и ерзает в кресле.

— Дали один адрес, проверить надо.

— Что за место?

— Да так, не важно… одно злачное место.

— Разве ты еще не все посетила? — интересуется с подъебом.

— Как видишь. Посидишь в машине, меня подождешь.

— Так может я — домой?

— Тебя оставлять одного небезопасно. Как я посмотрю, ты слишком популярным стал. Когда ты на виду, как-то спокойнее моим расшатанным нервам.

— А ты в это время, как всегда, будешь спасать мир, — смотря задумчиво в окно говорит Дима. — Не надоело? — отрывается от созерцания проносящегося пейзажа и переводит на меня ожидающий ответа взгляд.

— Я не могу прямо сейчас все бросить...

— Но мысли такие были?

— Были… — вспоминаю недавно накрывшую меня усталость и апатию.

Вот и тот объект, который мне надо проверить, показался на горизонте. По идее, это должен быть заброшенный склад. Здесь раньше был завод по изготовлению аккумуляторов. Здание без окон на верхних этажах виднеется вдали, только вот территория огорожена высоченным забором с новенькой колючей проволокой. Если территория заброшена, что тогда охранять?

Объезжаю территорию по периметру. Видимой лазейки нет. Но бомжи обязательно бы облюбовали это здание, расположено оно удачно. Поэтому надо искать тропинки. Задняя часть территории выходит к речке, а дальше — лесополоса. Пойду туда.

Паркую машину подальше от центральных ворот, прячу ее за пожухлыми кустами и деревьями. Листва практически опала, но здесь непролазные джунгли, сразу не заметят.

— Жди, я скоро, — бросаю Диме и открываю дверь.

— Может я с тобой? Помогу чем-нибудь…

— Не стоит. Я, как лисичка в курятнике, только гляну, и обратно.

Достаю из-под своего сидения пистолет и сую в карман дутой безрукавки.

— Никогда не видел лису с пистолетом, — качает осуждающе головой.

— Я сказочная… диснеевская.

Все. Эти разговоры можно вести долго. Захлопываю тихо дверь и спускаюсь вниз с холма.

Здесь и правда есть тропинка, правда мусора вокруг тьма: бутылки от пива, водки, обертки… туалетная бумага… какая прелесть. Кто здесь ходит, непонятно. Хотя, если судить по карте, то за лесополосой должны располагаться дачные участки. Видно дачники, переходя через речку, так ходят на автобус. Мы проезжали остановку.

И вот наконец-то я натыкаюсь на ту самую заветную дыру. Часть бетонной плиты обвалилась, а дыру пытались замаскировать ветками, но наши любопытные люди уже разворошили эту маскировку.

На мою удачу территория не ухоженная. Насколько я понимаю, камер видеонаблюдения здесь нет. Идти по-над забором можно практически до самого здания. Как оказалось, окон нет только на верхних этажах, нижние, вполне себе облагорожены и пригодны для использования. Петляя между поломанными грузовиками, стопками из старых прогнивших деревянных палет, строительным мусором и всякого рода хламом, дохожу до двери в здание.

Медленно приоткрываю. Не скрипит… уже удача. Прошмыгиваю внутрь. И сразу попадаю в огромное помещение. Вряд стоят станки, покрытые десятилетним слоем пыли. Даже голубая облупившаяся краска, которой они покрашены, указывает на то, что руки человека не прикасались к ним очень и очень давно. Над станками металлоконструкции и механизмы для подъема грузов. Остальное же пространство уставлено непонятными для меня приборами-приспособлениями, инструментом. Еще выше, навесная железная лестница, она идет по всему периметру помещения.

И тут мне на плечо ложится чья-то рука. Умереть — не встать! Сердце останавливается и камнем падает в трусы. Хорошо, что на мне сегодня не стринги, а то бы на фиг разбилось, упав на пол.

Хватаю за руку и резко выкручиваю, поворачиваясь к незнакомцу. Глазами-то я уже вижу, что это идиот Дима, который за каким-то хреном полез за мной. А вот тело уже делает свое дело.

— Ай-ай! Дура, что ли?! — зашипел от боли.

— Какого черта ты сюда приперся? — рычу на него в ответ.

— Скучно стало, — кривится от боли, и пытается выдернуть ладонь из моей руки.

— Придурок, — ставлю диагноз, закатывая глаза.

До моего уха долетает звук шагов. Замолкаю и прислушиваюсь.

— Я же не знал, что ты припадочная, бросаешься на людей, — бубнит рядом Дима.

— Шшшш… — шиплю на него.

— Не шикай на меня, — а я готова не только шикнуть, но и треснуть, чтобы умолк.

Закрываю ему рот рукой и тащу в сторону, пытаясь спрятать нас за огромные станки, накрытые тентом.

— Кто здесь? — кричит мужик.

Чуть выглядываю, чтобы рассмотреть его. Чоповец, сто пудов. Черная униформа с надписью «охрана», кепка на башке, на ногах — берцы, на поясе, с одной стороны рация, с другой — оружие. Мужик положил руку на ствол и, медленно ступая, движется в нашем направлении. Но он нас не засек, взгляд блуждающий.

Если найдет, что соврать? Кто мы? Сталкеры? Или влюбленная парочка, которой приспичило потрахаться?

Перевожу взгляд на Диму. Ну и какой из него сталкер? Правильно, никакой. А вместо желания с ним потрахаться, сейчас у меня жгучая потребность треснуть его рукояткой пистолета по башке! Скучно ему стало…

— Эй! — громко кричит чувак.

Из-под высокого потолка срывается стайка голубей и, шумно хлопая крыльями и курлыча, делают круг почета на головой охранника, и вылетают в разбитое под потолком окно.

— Достали, черти! — материт голубей охранник. Разворачивается, собираясь уйти. У него зашипела рация.

— Колян, Колян… прием.

— На связи, — отвечает охранник.

— Большой босс приехал, иди встречай.

— Понял… — недовольно отвечает и уходит куда-то в переднюю часть здания.

— Пошли? — Дима встает в полный рост, отряхивает штаны, поправляет куртку. Такое чувство, что вокруг нас ноль опасности, мы практически дома и нам никто не может прописать пиздюлину за проникновение на закрытую территорию.

— Дима-Дима, — качаю осуждающе головой.

Где-то недалеко заскрипели ворота. Слышно, как тормозят на щебенке несколько машин. Хлопаю двери и начинается разговор. О чем говоря, не слышно. Но с каждом секундой он становится все ближе и ближе. Как я понимаю, вся эта делегация направляется сюда.

Дергаю Диму за руку, чтобы он снова испарился из поля зрения хозяев помещения.

— Товар подготовлен и ждет погрузки, — отчитывается незнакомец перед кем-то. Я не узнаю этот голос, раньше точно не слышала.

— Все знаки идентичны оригинальным?

О, а голос вот этого типа я узнаю из сотен. Разжаев… Каким ветром его сюда занесло?

И тут меня осеняет. Приподнимаю край одного из тентов, закрывающих нечто, за чем мы прячемся. У меня перед носом ящик, на котором написано… хрен пойми что.

Толкаю в бок Димку и указываю на надпись. Он что-то бормочет, но внятного ничего не говорит. Пока он читает, я делаю фотку ящика на телефон, а еще фотку компании, которая стоит в начале цеха. Нас они точно не видят, далеко. Надеюсь, они там и останутся стоять, дадут нам возможность скрыться.

— Это моя вакцина, — шипит недовольно Дима. — Что она здесь делает?

Он так возмущен, будто это я ее сюда притащила.

— Шшшш… — шикаю на него, пытаясь угомонить. А Дима не угоманивается! В ход пошли руки. Машет ими, машет, как петух по утру, сейчас закукарекает! — Да тихо ты, — бью его ладошкой по плечу. Он дергается, будто приходит в себя… и задевает рукой какую-то железную фигню. Она падает… и этот звук, удара чего-то железного о бетон, эхом разлетается по огромному помещению цеха.

В воздухе повисает тишина.

Смотрю на Диму с таким выражением лица… капец тебе, зараза… А он строит виноватую моську и шепчет одними губами:

— Прости.

И все. Просто прости.

А у меня внутри: «Ааааа!!!», вопит мой внутренний голос. А потом вдогонку: «Бежим!».

Действую стремительно. Прицеливаюсь и стреляю поверх голов мужиков, прислушивающихся и пытающих понять, что вообще происходит. Только один Разжаев, по-моему, смотрит четко в нашу сторону. Лев, он и в Африке лев, учуял запах опасности.

Выстрел. Все бросаются в рассыпную.

— Бежим, — кричу Диме и срываюсь в сторону той двери, через которую мы сюда попали.

Лечу, не смотря под ноги. Только слышу Димкин топот за спиной.

— Вон они! — кто-то кричит из толпы. Вылетаем на улицу и мчим, что есть мочи, аж гравий летит из-под ног. Резкий маневр за поломанный грузовик. Слышу, как пуля бьет по металлу ровно в том месте, где только что была я.

— Они по нам стреляют! — орет Дима возмущенно.

— Беги, это аплодисменты!

Протискиваемся в дыру в заборе, и бегом к машине. По мусору, по говну… неважно, лишь бы ноги унести. Попадать в руки Разжаева у меня нет никакого желания. Надеюсь, мы успеем добежать до машины раньше, чем охранники. Им придется объехать всю территорию завода, а нам только через кусты пробежать.

Прыгаю за руль и завожу машину. Эта копуша Дима все еще взбирается на бугор. Открываю ему дверь и поторапливаю:

— Шевели копытами!

Заднее стекло разлетается на мелкие осколки. Оборачиваюсь. Целая толпа выбегает из-за угла. И понятное дело, они не кидаются камнями, а стреляют.

Давлю на газ. Дима успевает засунуть половину свей тушки в машину, а вторая все еще свисает.

— Подожди! Я еще не сел! — возмущается по-детски.

Бью по тормозам.

— Может тебя тут оставить? Вон те добрые парни тебя довезут. — Отлетает зеркало заднего вида с Димкиной стороны от очередного попадания пули.

— Все, я сел! — захлопывает дверь и начинает пристегиваться.

У меня нервы на пределе, а он спокоен, как удав! Бесит!

Педаль газа в пол и по полям-буеракам…

Глава 16

Диана.

— Прекрати! — гаркает на меня Дима.

— Что? — интересуюсь на автомате. Мыслями я не с ним. Я думаю, чем обернется наша провалившаяся прогулка по чужой территории.

— От твоего постукивания пальцами по рулю, у меня уже глаз дергается. Ты нервничаешь? — спрашивает таким тоном, будто ничего сверхъестественного не произошло.

— Да, Дима, я немного нервничаю! Есть повод. Как думаешь? В нас стреляли, нас засекли, и скорее всего уже идентифицировали! — выпаливаю сгоряча.

— Ну не попали же, — убийственный аргумент из уст Дмитрия звучит успокаивающе, но мне ни фига не спокойно. — И что теперь? Куда мы едем?

— Нужно куда-то тебя пристроить…

— В смысле, пристроить?! Я же не пес бездомный, чтобы меня пристраивать в надежные руки! Отвези меня домой, сам разберусь.

— Я в тебе ни капли не сомневаюсь, конечно, разберешься. Только где тебя потом искать? Как ты не понимаешь, кроме твоего припадочного лжепрофессора Щербакова, тобой

— Щербаков, что хотел, уже забрал. А Разжаеву я скажу, что ничего не видел и никому ничего не скажу.

— Наивный… — качаю головой.

У меня звонит телефон. Родион.

— Ты мне нужна в конторе. Тут «ковер» начал говорить… Не по телефону.

— Да и мне нужно тебе кое-что рассказать… насчет того места, которое я должна была проверить…

— Все плохо? — спрашивает Родион настороженно.

— Мне нужна новая машина…

— Иногда, у меня возникает чувство, что ты с другой планеты, — упрекая. — Может это у вас, гуманоидов, госбюджет резиновый, а у нас — землян, не все так просто! — довела мужика до ручки. Ну подумаешь, машина… железяка… Я-то цела… — Будешь ездить на баклажановой девятке — это единственная машина в гараже, которую ты еще не угробила! — сбрасывает.

— По-моему, твой начальник в ярости, — подмечает Дима.

— Тебе показалось. Когда он в ярости, он злобно сопит в трубку. Сейчас он немного огорчен, не более.

Хоть я и врубила обогрев салона на полную, в машине довольно-таки холодно, без заднего-то стекла... Конец осени, к вечеру обещали заморозки. Надо бы где-то позаимствовать другую машину, да и эта вызывает слишком много ненужных вопросов. Уверена, что ее уже пробивают по номерам. Хоть мы и были на приличном расстоянии от охраны, зрение у них по долгу службы должно быть хорошим. Одно меня успокаивает, машина записана не на меня, а точнее, вообще ни на кого. Она числится за каким-то лесхозом.

— Что это за район? Я тут никогда не был…

Да, район и правда примечательный. Дома натыканы в притык один к другому. Пристройки, сделанный из говна и палок, покосившиеся заборы… Дорога — сплошная жижа. Дети, бегающие по лужам… грязные, чумазые… Женщины, кучкующиеся и выпускающие в небо сизый сигаретный дым. Запах, то ли костра, то ли травки, то ли печек, отапливающих дома… За то, пластиковые окна и спутниковые тарелки. Цивилизация пыталась и сюда пробраться, но… не дошла, увязла в грязи.

Это другой мир. И самое странное, что жителей этого района все устраивает.

— Вот они, злачные места нашего города. Гетто, — говорю отрешенно.

— Чего?

— Криминальный район, здесь живут цыгане.

— Ты решила позолотить кому-то ручку? Купить что-то краденное? Или поменять меня на коня?

— Нет. Но с конем вариант не плохой… надо подумать об этом на досуге. Я оставлю тебя здесь. — Бросаю на него беглый взгляд. Лицо вытягивается от удивления. — Не переживай, я тебя скоро заберу, только в контору смотаюсь, и пойму, как дальше действовать.

— Ты больная? Убегая от одних бандитов, ты прячешь меня у других?! Где логика? — так возмущается, что аж слюни в разные стороны.

— Тут тебя никто не тронет, клянусь. Я оставлю тебя в семье барона, он классный, поверь. И кое-чем мне обязан…

— А зачем меня вообще прятать? Я ничего не сделал?!

— Мне так будет спокойнее…

— Спокойнее ей будет, — ворчит себе под нос. — Я вообще-то мужик, сам могу за себя постоять. Да и за тебя… Думаешь я слабак? Тюфяк? Рохля? Кого ты во мне видишь?

Постепенно дома становятся приличнее. У цыган свои касты.

Останавливаю машину возле огромного дома, окруженного высоченным кованным забором. Сигналю. И пока мне не открыли ворота, тяну его за куртку на себя.

— Я вижу в тебе прекрасного принца. Ты мне очень дорог, — шепчу в губы. Дима замер и… он ошарашен таким признанием. Добиваю его. Целую.

Может это и нечестно по отношению к нему, но мне нужен поплавок, чтобы удержаться на плаву и не пойти камнем на дно. Наступил тот предел, когда я смело могу признаться — я эмоционально выгорела. Начинается инерция. А в моем деле, так нельзя. События не запрограммированы, они спонтанны и непредсказуемы, поэтому мне надо намотать сопли на кулак, и действовать с холодной головой.

Ловлю себя на том, что целуемся мы уже не по-дружески, а очень даже…

Скрип ворот. Отрываюсь от Димы и открываю окно. К машине походит тучный мужнина.

— Те авес́ бахтало́, баро! — говорю первой

— И тебе, здравствуй, Диана. Давно не виделись.

— Давно, баро, давно… Как Артур?

— Хорошо все у него. Тебя благодарит. Я могу тебе чем-то помочь?

— Приюти хорошего человека… он мне, как брат. Максимум на пару дней.

— Ищут? — Киваю, вместо ответа. — Кто?

— Такие сюда не полезут. Слишком высоко сидят. И машину надо спрятать. Она ваша. Только мне взамен нужна. Можно попроще.

— Шуко, открывай ворота! — кричит баро Мирчи.

Большой двор, огромный дом… и просто до хрена людей. У Мирчи девять детей. У детей — свои дети. И вся эта дружная семья живет под одной крышей.

— Выходи, — командую, когда останавливаемся по среди двора.

Откуда не возьмись, налетела толпа детей. Много, человек пятнадцать. Кружат вокруг нас, что-то рассказывают, перебивая один другого, смеются, дергают за руки.

Дима ошарашен.

— Дети… — развожу руки.

— Проходите в дом. Роза, проводи! — девочка лет пятнадцати хватает Димку за руку и ведет в дом. Ух, быстрая какая, уже в оборот взяла. Девочки у цыган ранние, в пятнадцать уже могут родить не первого ребенка. — Диана, ключ от машины?

— В зажигании, — отвечаю Мирчи.

— Шабо, отгони машину, на разбор. И пригони что-то посвежее и чистое, — до меня долетают указания Мирчи. Но я спешу в дом за своим «мальчиком», иначе уведут.

— Что б я так жил! — восклицает Дима, остановившись в огромном холле.

Да, дом у барона — это итальянская мебель, мрамор, позолота, хрустальные люстры, картины, статуи, зимний сад… Ничего общего с теми домиками, мимо которых мы проезжали. Все дорого, масштабно, модно… по- заграничному. И вся эта роскошь среди нищеты.

— Смотри, сильно не привыкай, а то быстро женят тебя на одной из… — указательным пальцем приподнимаю его челюсть, захлопывая рот.

— Диана, — Мирчи заходит в дом, — все готово. Машина уже во дворе.

— Спасибо.

С криками, разговорами, улюлюканьем на Димку налетает толпа детей, за ними следуют женщины постарше, присматривают за своими отпрысками, что-то выкрикивая на своем языке. Дети кружат вокруг него, подталкивая в сторону кухни. Один, особо прыткий пацаненок, успевает залезть к нему в карман.

— Эй, мама не учила тебя не лазить по чужим карманам? — поймав за руку смельчака, журит его Дима. — Диана? Ты идешь? — с надеждой, что я останусь.

— Иди, я скоро.

Шумная компания скрывается из виду.

— Не выпускай его, — от всего сердца прошу Мирчи.

— И шага за порог не сделает, обещаю, — заверяет баро, успокаивая кладет руку на плечо.

Сдержано улыбнувшись, выхожу их дома. Возле порога стоит телега, запряженная лошадью.

— И это мое авто? — от изумления брови взлетаю вверх.

Мирчи смешно,

— Ну что ты. Это Лекса вернулся. А машина там, — указывает рукой в сторону гаражей.

Выдали мне Dodge Caliber, старенький, но шустрый. Выезжаю со двора с одной мыслью:

— Как можно быстрее надо заканчивать с этими шпионскими играми. Надоело.

Глава 17

Диана.

Иду по коридору конторы. Рабочий день в самом разгаре. На часах семь, а домой никто не торопится. Значит начальство еще на месте. Навстречу идет Родион. Руки в карманах, отчего полы пиджака растопырены. Движения резкие, походка нервная. Пересекаемся.

— Что с машиной? — звучит вместо приветствия. Я разворачиваюсь и следую за ним. Он сосредоточен и мрачен.

— Да так, покоцали ее немного, но я от нее уже избавилась. В нас пару раз пальнули…

— «В нас»? — оборачивается, продолжая идти. Нет, он не удивлен… он мечет взглядом молнии. — Даже боюсь спросить: «Кто это вы? И сколько вас?». Кстати, где твой бывший? Ведь это он входит в «Нас»?

— В надежном месте… Что у тебя во рту? — Как только я увидела Родиона, мне сразу бросилась в глаза торчащая из его рта пластиковая палочка. — Ты сосешь Чупа-чупс?

— Ага, купил, решил бросить курить.

— Так ты же не куришь.

— Да? — бросает на меня через плечо искренне удивленный взгляд. — Еще пару «хороших» новостей от тебя, и придется начать. А тут раз, и я уже бросаю, — вынимает конфету изо рта, демонстрируя мне тренажер для бросающих курить.

— Так что рассказал тот крепыш из ковра? — задаю более интересующие меня вопросы.

— Профессор Щербаков… по нему будет работать другой отдел. Он не наш клиент, не в нашей юрисдикции. Мы проверили его возможные связи с Разжаевым и начальником твоим, Станиславом Георгиевичем… ничего не подтвердилось. Щербаков — мошенник научного-исследовательского масштаба.

— А как же Глеб Стадник? Убили-то его вирусом.

— Тебе мало проблем? Хочешь еще и этого Щербакова повесить себе на шею? Лично мне работы хватает. Я сказал, что с нашим делом этот Щербаков никак не пересекается. Зачем раздувать из мухи слона?

Из своего кабинета выходит наш с Родионом начальник.

— Пал Палыч? — Родион кивает и протягивает руку.

— Здрасьте, — вставляю я, высунувшись из-за плеча Родиона.

— А что это у тебя? — указывает Палыч на трубочку от Чупа-чупса. — Сосешь, наяриваешь? — Хмыкает. — Долго не мусоль, появится мозоль! — похлопал Родиона по плечу и пошел дальше.

— Придется начинать курить, — бубнит недовольно Родион. Вынимает конфету, и выбрасывает в урну. Пытаюсь замаскировать улыбку, которая предательски расползается на лице. — Смешно?

— Не очень, — решаю не драконить начальство. — Так что мне делать?

— Работай по Разжаеву. Кстати, склад тот, где ты напортачила, уже проверили.

— Что-то нашли?

— Пусто. Открыл ворота сторож дедушка божий одуванчик. Цех пустой. Даже пыль вынесли. Думаешь, Разжаев знает, что это была ты?

Ответить не успеваю, звонит телефон.

— Да, — отвечаю настороженно.

— Диана Александровна, рад слышать, что ты жива-здорова, — прикрываю микрофон и шепчу Родиону: «Разжаев». Он хватает меня за предплечье и заводит в кабинет. Показывает, чтобы поставила на громкую связь.

— Да что со мной случится? — стараюсь говорить беззаботно.

— Не зацепили вас? — хмурюсь. От него так и несет псевдозаботой. Вот и точный ответ, догадывается ли Разжаев о том, что это я с Димой шарила по его территории. Он об этом не догадывается, а точно знает.

— Вы о чем? — надеюсь, у меня получилось выдавить из себя искреннее непонимание.

— Да так… наверное, показалось, — тон у него насмешливый, будто разговаривает с глупым ребенком. — Хочу пригласить тебя в гости.

— Не сегодня, — резко отклоняю его предложение. Сегодня у меня была куча впечатлений, с меня достаточно. Для общения с Разжаевым нужны внутренние силы, энтузиазм, живой ум… а я на нуле.

— Хм… хорошо. Пусть будет завтра. Я дам тебе фору. Надеюсь, ты используешь ее с умом.

— Да. Высплюсь.

Сбрасываю.

— Не слишком ты с ним резко? — Родион смотрит на меня задумчиво.

— Он все обо мне знает. Уверена, что и детали операции ему уже птички на ушко напели. Ты сам говорил, что все продается и все покупается. Я думаю, что он предложил информатору из конторы столько, что из-за этой суммы стоит рисковать. Вычисляй, — говорю требовательно. — Надеюсь, что в поиске крысы, ты не выйдешь сам на себя? — не слишком ли я прямолинейно намекаю Родиону о том, что он тоже может работать на Разжаева.

— Эх, если бы мне предложили хорошую цену, — ставит задумчиво руки в боки, выпячивая грудь колесом, — сосал бы я тут… Чупа-чупсы…

— Понятно. Я домой.

Подъезжая к своему дому, обращаю внимание на машину, стоящую именно так, что на нее невозможно не обратить внимание. Там сидят два типа. Один курит в открытое окно, демонстративно рассматривая меня. Второй разговаривает по телефону. Я так понимаю, это Разжаев дает мне понять, что я на крючке и никуда не спрыгну. А мне пока и не надо. Пусть события развиваются по его плану.

Раз я сегодня под «охраной», то можно расслабиться. Выпить вина, а может чего и покрепче, заказать суши… Почему-то я уверена, раз Разжаев дал мне время до завтра, то он сдержит свое слово. Никто меня за патлы вытаскивать из квартиры не будет… это я к тому, что и ванну можно принять.

Лежу в горячей воде, вся такая расслабленная, сонная… отпиваю из бокала вино. Загорается экран телефона. Я поставила его на беззвучный.

— Да, любимый, — мурлычу ласковой кошечкой, принимая звонок.

— Диана, ты что, охренела! Меня не выпускаю из этого долбанного табора, — шипит на меня Дима.

— Ну ты же мечтал: «Так жить». Мечты сбываются. И потом, там безопасней, чем дома. Щербакова твоего пока не взяли, поэтому существует опасность для твоей безопасности, — хихикаю, похрюкивая. Мне показалась забавной эта словесная конструкция. А вообще, пора заканчивать со спиртным.

— И сколько мне здесь сидеть? — возмущенно.

— Пару дней. Не больше недели, клянусь, — поднимаю руку, будто он видит.

— И чем мне заниматься все это время? — раз Дима задумывается, чем себя занять, значит он уже принял ситуацию.

— Поиграй с детьми в школу. Тебе же нравится учить и поучать, вот, у тебя целая рота подопытных. Втирай им о важности микробиологии… о пользе вакцинации, о микробах и их размножении...

— А вещи? У меня ничего нет!

— Подойди к Мирчи… это барон… тот дядька, с которым я разговаривала, скажи, что нужно, и тебе все принесут.

— Ворованное? — интересуется с подъебом.

— Попроси, чтобы принесли с чеками, — чувствую, что уплываю… засыпаю. — Дима, я спать. И тебе советую. Только дверь на ночь закрывай, а то утром искренне удивишься, увидев рядом с собой молодое тело.

— Ревнуешь?

— Ревную. Знаешь… — Стоит ли говорить или промолчать? Когда сегодня мы спали в одной кровати, мне было так спокойно. Давно я не испытывала нечто подобное. Это была гармония, точно! И только по прошествии стольких лет, я почувствовала ее ментально. — Нет, ничего. Скажу при встрече. Спокойной ночи.

Утро. Я полна сил и энергии. Прекрасное солнечное утро, вкусный завтрак… Время дергать тигра за усы. Надо бы понять, насколько я ограничена в действиях. Надеваю спортивный костюм и выхожу на пробежку.

Машина с грозными парнями на том же месте. Бедолаги, ночевали на стоянке. Помятые такие… но боевые. Стоит мне выйти из подъезда, сразу же из машины выскакивает «один из ларца» и направляется ко мне.

— Диана Александровна, вам лучше вернуться в квартиру.

— А как же пожелание доброго утра?

— Доброе, — выдавливает из себя зыркая совсем не по-доброму. — Вернитесь в квартиру.

— А если нет?

— Я верну вас силой. У меня приказ, не выпускать вас без предварительного звонка.

— А если, предположим, если я исчезну, испарюсь… Зайду в подъезд, а до квартиры не дойду?

— Вам лучше так не делать, уверяю, — взгляд исподлобья красноречив. — Лев Николаевич ждет вас к шести у себя дома. И огорчать его не стоит.

— Ну что ж, к шести, значит к шести, — разворачиваюсь и иду домой.

Ровно в шесть часов вечера я спускаюсь вниз. Вся такая красивая-красивая… и в дорогом белье. Если умирать, то только в праздничном комплекте кружевного белья. Из меня еще тот Agent Provocateur.

Глава 18

Диана.

Машину с охраной Разжаева запускают на частную территорию. Сразу отмечаю, что забор высоченный, больше трех метров, перемахнуть можно только с шестом для прыжков в высоту. Камеры видеонаблюдения, охрана, пара «добрых» овчарок. Отовсюду так и сквозит гостеприимством.

Территория большая и ухоженная. Парк, из вечнозеленых насаждений, причудливо выстриженных; искусственный пруд с фонтаном; дорожки, лавочки, фонари... Ближе к дому — беседка для летних пикников… с грилем, печью, барной стойкой, бассейн. Ну а сам дом… это что-то с чем-то. Выглядит суперсовременно. Чем-то напоминает здание компании Разжаева, только уменьшенный вариант. Большие окна, четкие линии, темные цвета. Мрачновато, но впечатляет. Это тебе не дом барона с лепниной, балюстрадами и гербом рода на фасаде.

Останавливаемся у центрального входа. Первым выходит охранник и, открывая дверь, подает руку.

— Прошу. Проходите в дом, там вас встретят.

Хотелось бы поблагодарить, но не буду. Уверена, что статус у меня не «гостья».

Входная дверь открывается. Меня встречает пожилой мужчина. То ли управляющий, толи дворецкий… их, богатых, не понять. Учтиво забирает верхнюю одежду и провожает в гостиную.

Хозяин здесь. Сидит вальяжно в кресле. В одной руке стакан со спиртным, во втором — сигарета. Почему-то вспомнился Родион со своей конфетой-сосалкой. Так и хочется дать совет Льву Николаевичу… «соси, наяривай»… но останавливаю себя, не место и не время. Мы не друзья — это точно.

— Аперитив? Не желаешь выпить перед ужином? — поднимает свой стакан, салютуя.

— Воздержусь. У меня с аппетитом все хорошо, и без аперитива. Можно присесть?

Лев лишь проводит рукой в воздухе, указывая на кресла и диван, предлагая выбрать удобное место. Сажусь подальше.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — осматривает меня придирчиво с ног до головы.

— Я же приглашена в гости… должна соответствовать, — присаживаюсь в кресло напротив, закидываю ногу на ногу. Не Шерон Стоун, но так… сойдет. Нет, я не хочу очаровать Льва, он из тех, кто не поведется на все такое. Он знает себе цену, и использовать такие методы не в его стиле. Я быстрее поверю в то, что он сможет легко и без раздумий пустить пулю в лоб, чем играть в принуждение и насилие. Он моральный садист. Ему нравится пугать, контролировать, руководить, устанавливать свои правила.

— Чувствуй себя, как дома, — отпивает из стакана, задумываясь о чем-то. А потом на его лице расплывается коварная улыбка. — Тебе придется здесь задержаться.

— Неожиданно, — мы смотрим глаза в глаза. В его — бушуют эмоции. В моих — пустота. Сама удивляюсь, но в этот важный и значимый для меня момент жизни я не испытываю ничего. Думаю, что я была готова к нему. На протяжении долгих лет я вот так видела напротив мужчин, которые что-то решали в этом мире, и ждала дальнейшего поворота событий. И что-то обязательно происходило. Никогда события не были предсказуемы. Так почему в этот раз должно быть иначе?

— Ты не спросишь, почему?

— Нет. Ты сам расскажешь.

— Уверена? — брови взлетают вверх от удивления. Ему заходит моя безрассудная смелость.

Лишь киваю. Ожидая продолжения.

— Ты ведь поняла, Диана, что я о тебе кое-что знаю. — Молчу. Ему не нужны мои слова. Он хочет выговориться. Это его звездный час. Думаю, что он представлял этот разговор немного иначе. Льву не хватает моих эмоций. Ему б хотелось побольше тревоги с моей стороны, обеспокоенности… а может и страха. Но я не подарю ему эти эмоции. Я скупа на них. Выгорела. — Тогда ты была моложе, импульсивнее… и наследила. Я уловил твой след. Многое узнал так, за что-то пришлось заплатить. Отчим был плохим человеком, но другого у меня не было. Он заставил себя уважать, бояться, даже полюбить, а еще, привязал деньгами. Его не стало, и все рассыпалось. Я долгие годы склеивал его бизнес, возобновлял связи, прогибался под нужных людей. И мне кое-что удалось восстановить. Не в таких масштабах, но у меня все впереди.

Как бы намекнуть Льву, что жизнь его до меня, а главное после, совсем мне не интересна. Меня интересует сегодняшний день и то, что он планирует провернуть.

— Я бы сказала, что мне жаль сэра Лонкорфта, но это не так. Он был председателем очень закрытого клуба, где главным лозунгом было: «Джентльмен убивает врагов хладнокровно». Сколько на его счету смертей? Не знаешь? А скольких женщин от отправил в самые грязные и ужасные бордели и притоны? Сколько детей продал в сексуальное рабство? Сколько тонн кокаина он помог перевезти, использую шантаж и связи? И финалочка… он активно поддерживал связь с террористами, прямая угроза безопасности всему миру. Сэр, оказался полнейшим ублюдком.

— Даже если и так, ты не боишься говорить мне это в открытую?

— Ну ты же не его сын… не обидишься. Да и на правду обижаться глупо.

— Может быть и так… Перейдем в столовую? Ужин подали.

Лев наслаждается этой ситуацией. Я прямо чувствую, как он смакует каждый момент. Ему нравится руководить процессом. Он начал разговор… накалил

Следую за хозяином дома в столовую. И каково же мое удивление, когда за столом я вижу целое семейство. Я-то думала, что мы будем наедине.

— Оу, добрый вечер, — останавливаюсь на пороге и пробегаю взглядом по присутствующим. — Неожиданно, — подытоживаю.

— Проходи, не стесняйся, — Лев отодвигает мне стул, приглашая за стол. Медленно подхожу к своему месту, даю возможность желающим рассмотреть меня. Присаживаюсь.

Лев занимает место во главе стола.

— Познакомься с моими родственниками, Диана. Это моя мать, леди Кэтрин Лонкорфт. — Мнение о матери Льва у меня однозначное — старая блядь. Ей, наверное, под семьдесят, но пластические операции «омолодили» ее. Неестественная худоба, острые скулы, татуаж бровей, тончайший нос… это, чтобы походить на аристократку… пухлые губы, конечно не родные. Зато на ней шикарное платье с V-образным вырезом от Versace, подчеркивающее удачно подобранные импланты четвертого размера. Прическа, макияж, бриллианты… Все бы ничего, но кожа на шее и руках указывает на ее реальных возраст.

Она сидит прямо напротив меня, поэтому я расплываюсь в наигранной улыбке, киваю и говорю:

— Очень приятно познакомиться, — в ответ эта Шапокляк бросает на меня надменный взгляд и пренебрежительно отворачивается.

— Это моя сводная сестра Оливия. — Вот по ней видно, что она истинная англичанка. Бледная блондинка с редкими волосами, несимпатичная, узкое лицо с мелкими чертами лица и морщинами, а еще неправильным прикусом. Ей под пятьдесят, и она никак не скрывает свой возраст. Уверена, что и кремом от морщин пользуется через раз, к пластике точно не прибегала. — Это ее муж Эдвард. — Продолжает Лев знакомить меня с родней. По левую руку от Оливии сидит чопорный боров. Вот ему я интересна. Уж больно у него сальный взгляд. — И их дети: Майкл, ему четырнадцать, и Эмили, ей шестнадцать. А где Кристина? — обращается к матери Лев.

— Как всегда опаздывает, — видно, постоянное недовольство в выражении лица и в манере общения леди Кэтрин считает удачным акцентом в своем образе. Думаю, она уверена, что это красит ее, ставит на одну степень с людьми высшего общества.

Торопливый цокот каблучков по мраморным полам привлекает внимание сидящих за столом.

— Всем Buenas noches! Отдельный привет любимой свекрови, — девица наклоняется и целует старушку-блядь, оставляя след от яркой помады на ее щеке.

— Бог пока миловал, — ворчит маман, — надеюсь у моего сына хватит ума на тебе не жениться. — Берет салфетку и демонстративно оттирает след.

— Оу, у нас гостья?! — Замечает меня. Девица — огонь. В этом царстве искусственных интеллигентов и аристократов, она единственная пышет энергией. Красивая. Даже очень. А главное — безбашенная. Поэтому правильный Лев Николаевич ее и выбрал, она выбивается из его привычного темного и скучного мирка. — Лёвушка, ты решил разнообразить нашу сексуальную жизнь?

Сестра Оливия давится водой, которую только что хлебнула из стакана. Муженек заботливо постукивает ее по спине, а дети-подростки лыбятся, улавливая смысл вопроса.

— Угомонись, Кристина. Диана моя гостья. Она побудет у нас пару дней, пока не решится один важный вопрос.

— Пленница? — переводит на него удивленный взгляд. А девица не так проста… Она акула. Вылезла из какого-то Задрюпинска, и все сделает, чтобы туда не вернуться. Даже если на ее глазах меня будут резать, и пальцем не пошевелит. А может и подаст нож…

— Гостья, — поправляет Лев.

— Мы сегодня будем есть?! — закрывает всем рты «леди» Кэтрин.

— Да, конечно.

Как только Лев берет в руки приборы, все, как по отмашке, приступают к трапезе.

— Милая семейка, — говорю беззвучно и обвожу их взглядом.

Глава 19

Диана.

Третий день моего заточения. Я сижу в отведенной мне комнате и ничего не делаю. Даже спать надоело. Смотрю телевизор. Сериал «Менталист». Ничем не отличается от подобных в своем жанре, но это лучше, чем спать. По дому мне ходить запрещено, телефон у меня отобрали. Еду приносят мне в комнату. Охранник следит, чтобы горничная со мной не контачила. Обложили со всех сторон, демоны.

Что дал разговор со Львом после ужина. Он выдвинул свои условия, на этом все. Я должна была послушно их принять, без лишних препирательств и соглашаться на все, что ни предложат. Условия просты. Я, чтобы не мешалась, посижу у него дома, а мое начальство, зная, что я гостюю, не будет предпринимать никаких шагов.

Конечно, я пыталась сказать, что для своего начальства я абсолютно безразличная и неценная рабочая единица, и если они решат предпринимать шаги, то фактор моего присутствия в доме Льва никоим образом не повлияет на исход. А может даже и наоборот, Пал Палыч решит одним махом избавиться и от Льва, и от меня. Я для него, как кость в горле, слишком неконтролируема и никакой субординации. Ему трудно было меня подвинуть, так как показатели моей работы выше, чем его недовольство. Но всему есть предел, даже терпению начальства…

Вот одного понять не могу, насколько Лев Николаевич Разжаев внедрен во власть и какая степень поддержки провластных структур. Уж слишком нагло он себя ведет. По-хозяйски. Словно руки у него развязаны — твори, что хочешь.

Все сложно… мир многогранен, жесток и любит испытывать на прочность. У кого-то испытаний мало, и они легкие, мне же достается очередное, со звездочкой.

Хоть за окном и холодно, но оно у меня приоткрыто. Я прислушиваюсь и присматриваюсь ко всему, что происходит во дворе. За вчерашний день я успела понять график обхода охраной территории, а еще заметить, прислуга не ночует в доме. Ее рано утром привозят, и поздно вечером увозят. Кухарка и две молодые горничные. В доме остается лишь старый дворецкий. А еще, собак ночью спускают с привязи. Вот такие наблюдения…

Комната моя на втором этаже. Хоть нет никаких препятствий в виде решетки и сигнализации, и я спокойно могу вылезти из окна, но высота не позволяет, а лазить по стенам я не умею.

Единственный нюанс, который меня напрягает в заточении — это мысль, что на мой телефон может звонить Дима. Если его отследят, то проблемы будут и у баро Мирчи, и у Димы. Надеюсь, у него хватит ума не трепаться с незнакомыми людьми часами, выясняя, где я.

Вчера Лев Николаевич дал мне понять, что его компанию интересуют знания Дмитрия в вирусологии и он готов предоставить ему все необходимое оборудование, и даже больше... Что входит в перечень «Больше», он не уточнил. А потом подвел меня к мысли, что глупо прятать такой талант, тем более что рано или поздно они все равно найдут

В комнату без стука заходит Кристина. Только обед, а она уже пьет. В руке бокал. Думаю, что с вином. Она не обращает на меня внимания, будто и нет меня. Придирчиво осматривает комнату, словно видит ее впервые. А я сижу на кровати по-турецки и наблюдаю за ее перемещением.

— Хорошо устроилась… — останавливается, перекрывая мне обзор на телевизор.

— Ты мне мешаешь смотреть сериал. Если захотелось поговорить, то придется подождать. Сейчас Патрик Джейн скажет агенту Лисбон кто убийца.

Оборачивается, смотрит на экран.

— Какая жалость, — делает шаг и выключает телевизор. Я же говорила, что она сучка. — Упс, наверное, выключили свет.

— Пойди, проверь, может еще выключили газ и воду? — слежу за ней внимательно. Сейчас что-то выдаст.

— Что тебя связывает со Львом? — взгляд тяжелеет.

— У нас тесное общение… Я ему нужна, как воздух. Не может без меня, — это особое удовольствие — надрачивать вредных стерв. Не могу удержаться. Скучно. — Видишь, притащил меня к себе в дом. Пока не знает, как тебе сказать о разрыве отношений. Жалеет тебя, бедняжку. Говорит, что ты нестабильная. Боится, что сорвешься.

— Врешь! — шипит злобно.

— Вот-те крест! Люблю, говорит, больше жизни. А к Кристине испытываю такую личную неприязнь, что даже кушать не могу. Похудел, бедный, — качаю головой.

— Сучка! — в меня летит бокал. Еле увернуться успела. — Аааа!!! — орет эта ненормальная, топая ногами и хватается за голову.

Ну весело же! Хоть какой-то движ.

Кристина с разбега прыгает на кровать, пытаясь ухватить меня за волосы, а может и выцарапать глаза. Ревнивая баба — это всегда непредсказуемый поворот событий.

Но я-то не девочка для битья. И не с такими справлялась.

Успеваю отскочить в сторону. Кристина падает на кровать лицом вниз. И пока барахтается, пытаясь подняться, сажусь ей на спину и заламываю руки.

— Коза драная, дай только до тебя доберусь! Всю рожу расцарапаю! — горланит на весь этаж.

— Руки короткие, — нагибаюсь и шепчу ей на ухо.

— Что здесь происходит! — грозный стальной голос заставляет замолчать нас обеих. Оборачиваюсь. На пороге стоит Лев Николаевич.

— Она сама ко мне пришла, — сдуваю с лица прядь волос.

— Отпусти ее! — требовательно.

— Да пожалуйста, — отпускаю руки Кристины и слезаю с нее. Отхожу на безопасное расстояние.

— Лев… Лева! Она сказала, что ты хочешь меня бросить, — плаксивым голосом ноет Кристина, — ради нее.

Лев переводит на меня взгляд. А я лишь пожимаю плечами и кручу пальцем у виска, намекая, что у Кристины кукуха поехала.

— Зачем ты к ней пришла? — задает логичный вопрос Лев. — И где ты взяла ключ от комнаты?

— У кухарки, он лежал на столе. А пришла… — заламывает руки, — просто она у нас так долго… Мне показалось это странным. И ты стал таким холодным.

Строю гримасу и закатываю глаза. Я знаю Льва пару дней, и без сожительства с ним понимаю, что он скуп на эмоции. Как ледышка может стать холодной? Видно, Кристина перебрала лишнего, заскучала и решила устроить маленький скандальчик. Но только прогадала. Не ту жертву выбрала для своего театрального действа.

— Кристина, у меня полно работы. А тебе нужно развеяться. — Достает из карману платиновую банковскую карту. — Купи себе что-нибудь красивое.

— А можно сумочку Сhanel?

— У тебя же их… — Кристина шмыгает носом, собираясь разрыдаться. Играет на нервах. Умело. — Можно. Все можно. Я скажу водителю, чтобы он тебя отвез в магазин.

— Нет. Я сама. Приведу себя в порядок и поеду. Позвоню подружке. — Моментально веселеет. И слезы испаряются, так и не испортив идеальный макияж.

Кристина упорхнула. Лев стоит на пороге и смотрит на меня жуя нижнюю губу.

— А мне сумочку можно? — мало ли, может и мне что-то, да перепадет.

— Ты начинаешь доставлять неудобства, — наконец-то выдает базу. Да по мне и так видно, что я одно сплошное неудобство и связываться со мной чревато последствиями. Сам виноват.

Оправдываться глупо и бесполезно. Лев закрывает дверь.

Надоело… Пора сваливать.

Раскидываю руки в стороны и падаю спиной на кровать. Закрываю глаза и лежу, придумывая план. А плана нет…

Не знаю, сколько прошло времени… может минут двадцать, не больше. Дверь в комнату снова открывается.

Медленно поднимаюсь и, облокотившись на локти, смотрю на Кристину. Вот и мой план. Только она еще не знает об этом…

Она стоит на пороге. На ней длинная шуба с огромным капюшоном, на глазах солнцезащитные очки. На лице самодовольная улыбка, типа она провела меня… переиграла. Достает из кармана телефон.

— Машину мне под порог, — говорит командным голосом. Сбрасывает. — Если он жить без тебя не может, почему по магазинам еду я? — интересуется у меня ехидно. Достает из кармана банковскую карту и демонстративно крутит, хвастаясь.

— Хочешь, скажу наш со Львом секрет, — медленно поднимаюсь и делаю пару шагов вперед. Мне надо, чтобы она зашла внутрь. В комнате камер нет. Я проверила. А в коридоре есть.

— Ты наглая брехунья. Нет у вас никакого секрета.

— Есть. И он здесь, — раскидываю руки в стороны. — Разве ты его не видишь?

— Где? — Кристина смотрит по сторонам ничего не замечая.

— Да здесь же, зайди, я покажу.

Я, словно змея, загипнотизировавшая кролика, жду эти важные для себя шаги с замиранием сердца. Мне кажется, я даже перестала дышать.

Кристина с психом делает несколько шагов и становится прямо передо мной.

— Вот же он, — указываю руками на свой плоский живот, — я беременна от Льва. Рожу ему маленького Львенка. — Адреналин пробегает волной от макушки до самых пят.

Рот Кристины медленно открывается, а потом также медленно закрывается. Резкий поворот… и он ее ошибка. Захват. Чуть придушиваю, перекрывая кислород. Отключается, немного побарахтавшись. Оседает. Подхватываю ее и тащу к кровати. Стаскиваю шубу, очки, обувь… Откидываю одеяло и кладу ее в кровать, накрывая с головой. Если кто заглянет, то я сплю.

Внутри бурлит энергия. Я вся, как на пружинах. Резкая, дерганная, но сосредоточенная.

Надеваю шубу прямо на свой спортивный костюм. Очки закрывают добрую половину лица. Натягиваю ботинки.

— Какой у тебя размер? — смотрю на подошву. Сороковой. — Ну ты и кобыла, Кристина. — Обувь явно велика на мой 37-й. Но замки не дают ботинкам слететь.

Запахиваю шубу, натягиваю капюшон и выхожу из комнаты в надежде, что пронесет.

Глава 20

Диана.

Широким торопливым шагом иду по коридорам. Спускаюсь по лестнице. Лишь бы никого не встретить. Даже пытаюсь вспомнить молитву, но вместо этого всплыла считалочка из детства:

Шишел-мышел, взял да вышел!

Не знаю, кто этот таинственный Шишел, и почему он мышел, главное, что он вышел. Вот и я на полпути к выходу.

Вот

Кладу руку на ручку двери, задерживаю дыхание, давлю… и она поддается… Выдыхаю. Это нервное. «Дыши, бобер, дыши», — советую себе.

— Кристина Михайловна, — резко останавливаюсь, как вкопанная. Меня окликает горничная, — можно уже убрать в вашей комнате? — Взмах руки, не оборачиваясь. Отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи. Вроде и не отказала, но и ничего не сказала. Пусть сама решает, взрослая девочка.

Распахиваю входную дверь. Порыв морозного воздуха бьет в лицо. Мне страшно, и холодно. От адреналина, бушующего в крови, трясет, будь здоров.

Снова ступеньки. Чтобы немного успокоиться, считаю их. Шесть.

Красный Лексус Кристины натерт до блеска. Даже через солнцезащитные очки слепит. Возле машины — охранник. Открывает мне дверь. Прикусываю себе язык, чтобы ничего не ляпнуть. Если рост и комплекция у нас с Кристиной приблизительно одинаковые, то голоса точно разные.

Наклоняю голову как можно ниже. Капюшон съезжает, закрывая забрало. Ни черта не вижу, но уверена, что не промахнусь.

— Прошу, Кристина Михайловна, — охранник хочет подать мне руку, но я подхватываю полы шубы и проскальзываю в машину, усаживаясь за руль. Отворачиваюсь от него, типа что-то ищу на заднем сидении.

Дверь захлопывается. Завожу машину и медленно трогаюсь. Если рвану с низкого старта, то охрана на центральных воротах точно заподозрит неладное. А они должны открыть мне ворота сами, машина не сможет их снести.

Пока медленно качусь к воротам, обдумываю, чем можно их отвлечь. Карта! Точно!

Достаю их кармана платиновую банковскую карту Разжаева и зажимаю ее между пальцев так, что она первой бросится в глаза охранника через лобовое стекло. Он не вспомнит очки на пол-лица, он будет помнить заветный кусок пластика.

Подъезжаю к воротам и сигналю. Из домика охраны выскакивает молодчик. Он хочет подойти к машине, а я жму на клаксон и кручу карточкой, как умелый шулер. Он стопорится. Карта его гипнотизирует. Не даю ему времени на размышления, снова жму на сигнал. Охранник срывается и бежит к воротам. Он уверен, что Кристина спешит по магазин тратить деньги босса. А злить эту истеричку в его планы не входит, поэтому и поторапливается.

Внутри все замирает от ожидания. Мне кажется, что даже время замедляется. Секунды тянутся вечность. Прошлое пролетает черно-белым фильмом. Если сейчас поймаю, то прикопают возле забора, как хомяка.

Как только ворота открываются достаточно, чтобы проехала машина, жму на газ и, ищите меня семеро!

Скорость максимально дозволенная. Не хочу привлекать внимание полицейских. Мы хоть и из одной песочницы, но особо не любим пересекаться, часто не можем поделить пасочки.

Чем дальше я от резиденции Разжаева, тем более легко и свободно себя чувствую, словно птичка, вырвавшаяся из золотой клетки. Скидываю капюшон с головы, снимаю очки.

От радости, хочется петь! Может это и преждевременно, и я сейчас буду схвачена и отхуячена, но ветер свободы уже бьет в лицо и будоражит. Включаю радио и подвываю:

Уууу-уууу-уууу Барбара Стрейзанд!

В ход пошли движения. Танцевать за рулем, тот еще экстрим.

В кармане шубы зажужжал телефон. Достаю его и смотрю на фотку звонящего. «Левушка», гласит подпись. Какие телячьи нежности, фу…

— Левушка, — принимаю вызов, — ты уже заскучал без меня, — интересуюсь с насмешкой.

— Ты, гребаная психопатка! — орет так, будто его кастрируют.

— Возможно! Если это так, то это объясняет многое, — обдумываю его слова обвинения.

— Ты чуть не свернула ей шею!

— Чуть, не считается. Лев Николаевич, что вы так кипятитесь? У меня ж опыт… а его не пропьешь.

— Я тебя найду и… и… лучше тебе не знать, что я с тобой сделаю, — угрожает профессионально, я прямо верю. Смотрю на спидометр. Нас разделяет километров двадцать. У меня есть в запасе время. Давлю на газ, стараясь увеличить расстояние.

— Не обижайся, Лев. Я — птичка вольная, мне не по нраву золотые клетки. Чао! — отбиваю.

Петлять по городу бессмысленно. Уверена, что машину Кристины отслеживают и легко найдут. Тут главное выбрать правильное место, где ее оставить. Еду на рынок. Сегодня суббота, народу тьма. Никогда не понимала людей, посещающих рынки. Толкаться жопами в надежде урвать что-то подешевле, или иметь возможность поторговаться, будучи при этом обвешенным, то еще удовольствие. Это пережиток прошлого.

Но сейчас мне не приходится выбирать. Останавливаюсь как можно ближе к той части рынка, где продают вещи. Выскакиваю из машины, прихватив платиновую карту. У первого же павильона покупаю себе пуховик, зимние кроссовки… все из дорогой серии, Лева же платит… Тут же снимаю немного налички, покупаю новый телефон с картой. В машине оставляю дорогущую шубу Кристины, телефон, карту, ключи, и жду в сторонке, попивая кофе.

Буквально через пару минут подъехала машина. Охранники Разжаева разительно отличаются от окружающих посетителей рынка. Как только они открывают машину Кристины, растворяюсь в толпе. Мне здесь больше ловить нечего.

Недалеко от рынка — станция метро. Катаюсь, меняя ветки и выходя на рандомных станциях. Последняя точка моего путешествия — конечная одной из веток. Поднимаюсь на улицу. Тут дежурят таксисты-частники. Ищу среди них цыган.

— Привет, — подхожу к одному из. Если мне не изменяет память, я видела его у дома барона. — Отвези меня к баро Мирчи.

— А ты кто? — спрашивает с вызовом.

— Диана, — скидываю с головы капюшон куртки.

Прищуривает глаза, пытаясь вспомнить меня.

— Это был твой серебристый Мерс без заднего стекла?

— Мой, — лицо толком не вспомнил, а вот машину — да. Уникальные люди.

— Садись.

Через тридцать минут мы были у ворот барона. Выхожу на улицу и вдыхаю морозный воздух. В этой колымаге меня укачало. Старенькая десятка — это не премиум класс.

Ворота открываются и выходит Мирчи.

— Привет, Диана. Смотрю, тебе снова понадобится машина?

— А есть?

— У нас есть все. Проходи в дом.

— Я ненадолго. Заберу своего друга и рвану дальше. Не хочу ставить тебя под удар.

— Значит проблемы не разрешились? — хмурится обеспокоенно.

— Нет. Проблемы — как снежный ком. Растают только по весне. — Заходим в дом. — Где Дмитрий?

— Пошли на кухню, накормлю тебя. Урок будет идти еще минут пять.

— Урок? — удивляюсь, и при этом не могу сдержать улыбку. Дима прислушался к моему совету? — Я хочу посмотреть.

— Пошли, — пожимает плечами.

В одной из комнат задней части дома соорудили импровизированный класс. Подходя ближе, слышу поставленную речь Дмитрия, который о чем-то вещает детям. Дверь открыта. Останавливаюсь на пороге и наблюдаю. На стену повесили школьную доску, которая уже вся исписана мелом. Кого я сразу узнаю,

Для них все, что рассказывает Дима, это другой мир, неизведанная вселенная. Большинство детей цыган не посещают школу. Они-то и писать-читать не умеют, а о биологии и микробиологии вообще «ни в зуб ногой». Мне жаль их. У них будущее идет по накатанной. Редко кто вырывается из этого порочного круга. Единицы добиваются успеха.

Дима замечает меня. Приветствует взмахом руки. Его добрая и искренняя улыбка греет душу. Хоть кто-то в этом мире рад меня видеть. Поднимаю руку в ответ. Указываю пальцем, что буду жать его в передней части дома. Кивает.

Иду на кухню. Прошу у тетушек, постоянно крутящихся на кухне, угостить меня кофе. Бонусом идут свежеиспеченные круассаны. Ем с аппетитом. В доме у Разжаева деликатесы не лезли в горло, а вот у Мирчи, наоборот, проснулось чувство голода.

— Эй, привет, — Дима обнимает меня со спины и целует в макушку. — Ты пахнешь улицей.

— Хочешь в лес? — замирает. Разжимает объятия и садится рядом на стул.

— Странное предложение в середине ноября, не находишь?

— Ты от меня ожидал услышать что-то не странное?

Глава 21

Дмитрий.

— Как давно мы здесь не были, — закидываю руки за голову и набираю полные легкие чистейшего лесного воздуха. Он немного терпкий, вязкий, землистый… это гниет опавшая листва. Высокие старые сосны добавляют свою хвойную нотку. От озера же веет холодом и сыростью.

— Давно. В прошлой жизни, — пока я любуюсь природой, Диана открывает багажник, собираясь достать пакеты с едой.

— Оставь, я сам.

— Да ладно, они не тяжелые.

— Брось говорю! В доме мужик есть.

— Я забыла, как это… — бормочет.

— В доме, наверное, холодно? — бросаю взгляд на домик лесника. Он стоит невдалеке. Вокруг него растут шикарные молодые ели. Видно, Семеныч посадил пару лет назад. Он местный егерь.

— Я звонила ему, просила протопить и привезти кое-какие вещи. Глупо оставлять одеяла-подушки, отсыреют.

Подхватываю пакеты и несу в дом. Дверь заперта, но мы знаем где ключ. Когда-то, очень давно, мы приезжали сюда летом. Нам нравился этот уединенный уголок. Словно отдельный остров. Никто и никогда не заходил на «нашу» территорию. Семеныч всех предупреждал, что приезжают родственники погостить. Я уж и не помню, кому из нас он приходится дальним родственником, а может вовсе и не родственник, а друг родителей. Что скрывать: что мой отец, что отец Дианы — не ангелы, скелетов хватает. Может и они когда-то скрывались здесь от преследователей, история об этом умалчивает. Но факт остается фактом, если мы просили, то нам никогда не отказывал.

Диана лезет в тайник и достает ключ. Открывает дверь. В доме воздух намного теплее, чем на улице. Значит Семеныч был здесь всего пару часов назад.

Заходим внутрь. Оставляю пакеты на массивном столе и обхожу временное жилище. Осматривать особо и нечего, всего одна комната, правда большая. Тут тебе и кухня, тут тебе и спальня, и гостиная. Все включено. Кладу руку на печь. Теплая. Сдвигаю кочергой заслонку, там еще тлеют угли. Достаю из поленницы щепки и кидаю в жар. Начинают тлеть, а потом вспыхиваю. Кидаю ветки чуть потолще. Как только хорошо разгорятся, нужно кинуть поленья.

Отхожу от печи. Диана стоит возле старенького дивана, разбирает вещи, привезенные Семенычем: комплект постельного белья, две пуховые подушки, банные полотенца и ватное стеганое одеяло. В другом пакете вещи. Даже сапоги дутые привез, чтобы не вымазывали свою городскую обувь.

— Он нас упаковал, будто мы тут надолго, — Диана молчит, не комментирует. — Ничего не хочешь сказать?

— Нечего говорить, — пожимает плечами.

— Я хочу в баню! Ничего против цыган не имею, но мне кажется, что от меня запах какой-то… странный.

— Тебе кажется. Нормальный от тебя запах. Но в баню и я хочу. А еще чаю с травами. Надеюсь, здесь он есть.

Идет на кухню и открывает верхний шкафчик. Достает старую жестяную банку.

— Ууу… — издает стон удовольствия, вдохнув запах ароматных трав, — как же здорово он пахнет.

Чувствую себя в этот момент противоречиво. С одной стороны, осматривая это, по меркам современного человека, убогое жилье, я злюсь, что не могу получить всех благ цивилизации. Виновница всех моих бед стоит рядом и можно высказать ей свое недовольство, обвинить, поругаться. А с другой стороны, мне хочется подойти и обнять ее. Зарыться носом в макушку, вдохнуть ее неповторимый запах, вспомнить, как здорово нам когда-то было. Мы… точнее я, был счастлив с ней. За ее чувства ответ не беру. Раз она бросила меня, предпочла более яркой и полной приключений жизни, значит я оказался далеким от ее идеала.

Но сейчас она рядом. Только руку протяни. И память сама воскрешает кадры из прошлого… Лето. Солнце, пронизывающее листву, превращается в солнечных зайчиков. Теплый ветер заставляет огромные деревья покачиваться под своим напором. Вода в озере холодная, даже в сорокоградусную жару. Его подпитывают источники, бьющие с самой вершины гор. Поют птицы, где-то долбит дятел. Рыжая белка третий день подряд приходит за орешками, которые Диана рассыпает по лавке. Сегодня она привела своих родственников, таких же рыжих. Из домика выбигает Диана. На ней ярко-желтый купальник. Бежит босиком, забавно перепрыгивая опавшие хвойные иголки. И прямо с помоста, ведущего на глубину, сигает в воду. Проплыв под водой, выныривает через несколько метров и манит меня пальцем. А я стою на берегу с удочкой и осуждающе качаю головой, снова ворчу, что распугала всю рыбу.

Как давно это было… Тогда нам было по двадцать. Казалось, что никаких сюрпризов и опасностей нам не уготовила судьба. Сейчас нам по тридцать. Всего десять лет, а словно целая жизнь прожита и такого развития событий мы никак не могли предсказать и предугадать.

— Ты чего? — Диана оборачивается. Наверное, у меня слишком отрешенный вид. — Я с тобой разговариваю, а ты?

— Слишком глубоко ушел в себя…

— Ушел в себя, вернусь не скоро, — улыбается хихикнув. — Ты не видишь чайник? Что-то на полке нет.

— Сейчас посмотрю в бане, может Семеныч туда отнес. Заодно и проверю, есть ли там дрова.

Обойдя домик, подхожу к баньке. Почему-то раньше она казалась мне больше. Либо я вырос, либо баня покосилась от времени. В предбаннике поместится лишь один человек, двоим не развернуться, а вот в самой парной, можно посидеть и двоим.

Семеныч положил дрова прямо на полок, чтобы долго не искали. Рядом — старые газеты и спички. Беру газету. Она за восемьдесят шестой год. Откуда он

В домике во всю хозяйничает Диана. Выложила продукты из пакетов и уже что-то жарит на старой чугунной сковороде. От одного аромата слюни текут. Желудок требовательно заурчал.

— Я нашел чайник. Он и правда был в бане.

— Давай сюда, поставлю на огонь. — Снимает сковороду и ставит на толстый спил дерева, предназначенный под горячее. — Блин, а воды питьевой больше нет. Ту, что была в умывальнике, я пустила на мытье овощей и зелени. Баклажки пустые. — Достает из-под умывальника пустые пятилитровки.

— Пойдем, наберем. Ручей же совсем не далеко, насколько я помню.

— А еда? — указывает рукой на накрытый стол со сковородой в центре.

— Как раз немного остынет. Только я в баню загляну, подкину дров, чтобы камни хорошо накалились.

Идем по лесу. Мы молчим, но это молчание не напрягает. К ручью дорожка протоптана, не заблудиться. Начинает темнеть.

Лес живет своей жизнью. Большинство лиственных деревьев стоят голые, лишь кое-где осталась листва. Лес просматривается на десяток метров. Издалека доносится хруст веток. Может лось?

— Смотри, заросли лещины, — Диана указывает направление рукой. — Глянь сколько орехов осталось…

— Отсырели уже, наверное…

— Ты на меня обижаешься? — вдруг с того ни с сего спрашивает Диана.

— За что? — оборачиваясь, смотрю на нее через плечо.

— Ворвалась в твою жизнь, все испортила.

— Мне не привыкать, — говорю вздыхая. — Люди не меняются. Зная тебя, как облупленную, глупо надеяться на то, что ты изменилась. Видели глазки, что ручки брали…

— Почему ты за столько лет не нашел себе девушку? Ты мог жениться, родить детей…

Задумываюсь, что ей сказать. Конечно, я не монах, давший обет безбрачия, но и девушек таких, чтобы прямо жениться, я не встречал. По сути, за тридцать лет своей жизни, только Диане я предлагал руку и сердце, только с ней представлял семейную жизнь, только от нее хотел иметь детей. Глупо, наверное. Старомодно.

— Даже мысли не было. Все какие-то не такие. Что-то, да отталкивало. А ты? Почему одна?

— У меня работа. Она меня кормит, она меня и имеет. С мужиками общаюсь по долгу… Контингент иной. Богатые, скрытные, повязшие в криминале, коррупции. Они носят маски, играют роли. С такими не живут, за ними наблюдают со стороны… а потом сажают. О, а вот и ручей. Мне казалось, что он дальше… Либо мир стал меньше…

— Либо мы стали взрослее, — заканчиваю фразу за нее.

Глава 22

Дмитрий.

Лежим на старом диване распаренные, расслабленные. В печи трещать поленья, блики огня освещают комнату. На душе спокойно, в голове ни одной мысли. Словно переродился или освободился от тяжелого груза. Баня творит чудеса.

Голова Дианы — на моей груди, а пальцы рисуют узоры по всему торсу. Приятно, до безумия. Удовольствие разливается по телу волнами. И это еще не было секса. Он, как процесс, должен стать вершиной наслаждения. А то, что он будет, сомнений нет. Мы, как два магнита, никогда не могли пройти мимо друг друга. Нас, не то что притягивает, мы, словно привороженные.

— Мне так с тобой спокойно и хорошо, лежала бы вечность, — шепчет полусонно.

— Давай останемся здесь на вечность, — шепчу в ответ.

— Нас скоро найдут, это дело времени, — чуть приподнимается на локте. — Лучше поцелуй меня.

И я целую. Невесомо. Словно прикасаюсь к лепесткам розы. Ее губы такие мягкие, сладкие… Приподнимаюсь, нависая. Хочется сгрести ее в охапку и зацеловать, слиться с ней воедино. Стать единым организмом. С одним, бьющимся в унисон раненным сердцем. Мы излечим друг друга, обязаны.

Поцелуй идет по настающей. Нас обоих накрывает страсть, желание. Они перерастают в помешательство. Да, мы больны друг другом. Мы, будто были рождены, чтобы дополнять друг друга. Совершенно разные, но такие похожие…

В эту минуту нет места нежности, просто не остается терпения. Может потом, когда выплеснем накопившуюся энергию, мы сможет продолжить наслаждаться лишь прикосновениями, только сейчас этого слишком мало.

Горячее дыхание обжигает кожу. Хаотичные поцелуи. Резкие движения. Мы растворяемся в этом моменте, пытаемся выжать все по максимуму. Я забываю о прошлом, словно его и не было. И есть только сейчас. И только этот старенький покосивший дом на всей планете.

Просыпаюсь. За окном уже светло. В доме стало прохладно, видно печь ночью потухла. Осматриваю комнату, Дианы нет. Уже где-то бегает, лиса. Откидываю одеяло и стараюсь как можно быстрее одеться, чтобы сохранить тепло тела.

На столе стоит тарелка с бутербродами. Подхватываю один и, кусая на ходу, выхожу на улицу. Сегодня морозно. Запихиваю весь бутерброд в рот и потягиваюсь, разминая мышцы рук и перекатываясь с пятки на носок. Хорошо-то как…

— Диана! Ты где? — кричу в попытке найти пропажу.

— Я тут, помоги! — долетает откуда-то издалека. Голос у Дианы обеспокоенный. И это сразу заставляет напрячься. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, срываюсь и бегу на крик.

— Ты где? — бегу по тропинке, ведущей к ручью.

— Сюда! — Звук доносится чуть правее. Что заставило ее сойти с тропы?

Перепрыгивая через ветки-палки, кусты, отодвигая в сторону голые ветки, спешу на помощь. Может ногу подвернула? Капкан? Или нас уже нашли? Ничего хорошего в голову не приходит.

Я набрал такую крейсерскую скорость, что еле успел затормозить перед обрывом. Склон не слишком крутой, но споткнувшись, можно катится до самого дна, ударяясь о деревья, как шарик в пинболе.

— Оу! — Остановившись у самого края, машу руками, стараясь вернуть равновесие и не упасть вперед. — Диана! — кричу, приложив руки домиком ко рту, почему-то мне кажется, что так будет громче.

— Дима, я тут!

С левой стороны — ряд сосен, и присмотревшись, вижу Диану, вскарабкавшуюся на одну из них. Сосна не идеально ровная, а кривая, да еще и странной формы, словно три пальца руки изуродованных артритом. На одном из этих пальцев и стоит Диана.

— Ну и куда ты полезла? За медом? — слезть с дерева не проблема, не высоко. И на Диану не похоже… Она редко просит о помощи, а вечно: «Я сама!». Эмансипированная особь. А тут…

— Тут этот… — тычет пальцем в сторону. Дерево закрывает мне вид, поэтому я не вижу, на кого она указывает.

Делаю пару шагов в сторону. Видеть не вижу, зато уже слышу обидчика Дианы:

— Хро-хро… — А потом показывается волосатая голова дикого кабана. Большая, с густой жесткой щетиной темного-серого цвета и клыками, торчащими из пасти. Тот еще красавчик.

— Гребанный ты Винни-Пух, — выдыхаю.

— Винни-Пух был медведем, — исправляет меня Диана.

— Радуйся, Пятачок, что он не медведь. Медведи лазят по деревьям. И

— Лес… — многозначительно тянет Диана. — Шла-шла, и вот… — указывает на него рукой.

— А какого икса тебя сюда занесло?

— Шиповник искала.

— Нашла? — вопрос с подъебом. Только Диана может искать шиповник, а найти приключения на пятую точку.

— Немножко, на чай хватит, — отвечает так, словно не понимает подтекста.

— А с ним что делать? На отбивные?

— Нет, он буйный какой-то. — Самое интересное, что животное реагирует на мой голос спокойно, но стоит заговорить Диане, он хрокает и пытается карабкаться на дерево. Мизогинист, а не кабан. — Уверена, что отбивные из него не получатся, жесткий и вонючий. Смотри какие у него клыки, точно хряк. А еще вредный. Отходит на пару шагов, и только я собираюсь спуститься, снова подбегает к дереву. Наверное, я ему не понравилась.

— Ты не его идеал… свиньи… — осматриваюсь. Пытаюсь найти, чем можно его отогнать. — А что посоветовал бы Семеныч? — мысли в слух. И тут сплывают в памяти давнишние его советы, когда мы еще впервые были здесь. — Помнишь, он говорил, что кабанов дразнить нельзя, обязательно кинется. Они бояться резких запахов… Тебе сильно страшно?

— Не очень, а что?

— Значит запах — это не наш метод. Тогда пой, — вспоминаю, что агрессия и крики его тоже могут привести в бешенство.

— Ты же знаешь, что пою я отвратительно.

— На это и расчет.

— Я тебе это припомню, Туманов. Дай только спуститься.

— Вот теперь, я подумаю, стоит ли тебе помогать.

— Шутка, — Диана пытается мило улыбаться. Ей не идет наигранная милота. — «Ваня, я ваша на веки!», — посылает мне воздушный поцелуй.

Достаю из кармана телефон. Связь не ловит, но фонарик и проигрыватель работают. Яркий свет и музыка должны испугать кабана. Включаю первый попавшийся трек. На всю округу завопил AC/DC — Thunderstruck. Не знаю, как кабан, а вот Диана на дереве пошатнулась от неожиданности. Медленно обхожу сосны, ожидая нападения. Но кабана, как ветром сдуло. Только его волосатая задница мелькнула вдалеке.

— Иди ко мне на ручки, — засовываю телефон в задний карман, и раскрываю объятия, готовый принять свое счастье целиком. Подхватываю ее под коленки и снимаю с дерева.

— Ты мой спаситель, — улыбка расплывается на ее лице.

— Давно тут кукуешь? — беру ее холодные руки в свои. Ледышки. Тру их и дышу, пытаясь согреть.

— Минут двадцать, но по ощущению — часов двадцать. Это не кабан был, а козел какой-то, — ворчит, разминая ноги. — Затекли и замерзли, — прихрамывая, делает первые шаги. — Мы так и будем идти по лесу под эту музыку?

— К зиме они сбиваются в стаи. Так легче искать им пропитание. Если есть один кабан, значит его друзья недалеко. Пробегая, видел старый дуб, может у него пасутся.

— Когда желудь спелый, его любая свинья слопает…

— Точно. Где там твой шиповник? Пошли, заварю. Буду тебя отпаивать.

Под аккомпанемент AC/DC добираемся до домика без приключений. Усаживаю эту знахарку-травницу на диван, укутываю в одеяло, а сам принимаюсь за домашние дела. Первым делом растапливаю печь, потом завариваю чай, готовлю обед, рублю дрова… заняться есть чем. Диана же засыпает, и почти весь день проводит на диване. Ночью, как и следовало ожидать, у нее поднимается температура. А у нас ни градусника, ни лекарств. Глупо было даже предполагать, что в машине, предоставленной цыганами, мы найдем аптечку.

Взволнованный, не выспавшийся, но полный решимости, собираюсь ехать в соседнее село. От чего меня пытается отговорить та, которая не может произнести ни слова. Ангина.

Глава 23

Дмитрий.

— Я сказал, что поеду! И не спорь! — Диана лишь машет руками, пытаясь жестами предостеречь от возможной опасности. — Привезу лекарство, молока тебе парного, меда… Чего еще хочешь?

— Шоколадку, — сипит еле слышно.

— Будет тебе шоколадка, — беру ключи от машины и смотрю на эту болезную. Жалко, но кто ей виноват. Прогулялась по лесу… погоняла кабана. Или он ее? Сидит теперь, замотанная в одеяле, только нос торчит. Ей то холодно, то жарко… Болеть — это всегда плохо, особенно тогда, когда цивилизация далеко. Выхожу из домика. Запирать не буду, мало ли… чтобы не угорела. Надеюсь, чужие сюда не забредут.

По сравнению с температурой в доме, на улице холодрыга. Я натопил так, что стальные круги на печи накалились до красна. Думаю, что за час-другой жилище не успеет остыть, а жа́ра в печи хватит, чтобы не потухла.

Сажусь за руль и, петляя по лесным дорогам, направляюсь в ближайшую деревню. Там и живет егерь Семеныч. Попрошу у него молока, а лекарство куплю в местной аптеке.

Что в лесу, что в деревне — дороги нет. Точнее она есть, только земляная. Летом, когда жара, по ней ездить можно, но в сырую и слякотную погоду не каждой машине под силу справиться с этими ямами и накатанной колеей. К центру, дорога становится чуть лучше. Когда-то, наверное, еще в семидесятые, здесь был асфальт. И возможно его даже латали.

Остановившись у аптеки, смотрю на свою ласточку. Машина забрызгана грязью практически до крыши. Из-под крыла вообще висят комья грязи. Зато теперь, она ничем не отличается от местных.

Здание аптеки… точнее старый бревенчатый дом. Тем не менее вывеска красуется новая. А еще тяжеленая железная дверь на жесткой пружине, окрашенная в грязно бордовый цвет, которую никак не может открыть бабулька, выбивается из стиля 50-х. Поднимаюсь по старым деревянным ступенькам, еще не прогнившим, но требующим ремонта, и помогаю женщине.

— Прошу, — пропускаю ее, и захожу следом.

— Добрый день, Валентина, когда этот ирод поставит подпорку под дверь, ее же невозможно открыть, — возмущается женщина, высказывая фармацевту претензии.

— Иди и скажи ему сама! Уже сто раз говорила, а толку?! Только нервы себе порчу.

— Дай мне мазь какую-нибудь, колени болят.

— На, вот эта хорошая, индийская. С ядом кобры.

— Пекучая?

— Лечебная, — нервно отвечает фармацевт.

— Сколько? — крутит в руках коробок с мазью покупательница.

— Пятьсот.

— Ой-ёёё, чего ж так дорого? — возмущается пожилая тетушка.

— Бесплатно — подорожник у дороги! — фармацевт Валентина выхватывает тюбик с мазью из рук у покупательницы.

Перестаю вслушиваться в их разговор, потому что он больше напоминает ругать, и осматриваю помещение. Будто вернулся в прошлое. Все такое допотопное, обшарпанное. А витрины не как сейчас, высокие с пластиковым окошком, а какие-то низкие, как школьные столы, накрытые стеклом. И все препараты разложены, словно реликвии в музее. А за спиной той самой Валентины — белые каркасные железные шкафчики со стеклянными дверцами и полками. Прямо винтаж.

Пока я рассматривал этот раритет, дошла моя очередь.

— Вам что, молодой человек? Сразу скажу, наркотические препараты

— А мне и не надо. С чего вы вообще взяли… — недоумевая, развожу руки в стороны.

— Сразу видно, что городской, проездом. Мало ли, какие у вас там развлечения. Мы телевизор смотрим, — играет многозначительно бровями, словно по телевизору показали сюжет именно о моей жизни, — про звезд там, преступников, политиков… У нас такого нет. Алкашей полно, а вот такого всякого разного, нет. Срамоты этой… Совсем уже, стыд потеряли.

— Мне нужны таблетки от ангины, от кашля, антибиотики… — перечисляю все по списку.

— Вот, — сложив в пакет-майку препараты, ставит передо мной. — К оплате, — называет сумму.

— Картой можно?

— Ха! Размечтался! Не смеши, — хмыкает, — у нас банкомат, и тот в районном центре. Для этого… вжух, — проводит в воздухе рукой, словно картой по терминалу, — интернет нужен, а у нас связь через раз ловит. Принимаем только наличку. Роюсь в карманах, выгребая деньги. Хорошо, что взял Дианины, на столе лежали вместе с ключами от машины.

— Пожалуйста, — кладу перед ней купюру.

— А мельче нет? — снова недовольно. Ох и Валентина… противная тетка.

— Нет.

Долго считает-высчитывает сдачу, роется в своей сумке, чтобы разменять. Наконец-то высыпает целую пригоршню мелочи со словами:

— Всю мелочь тебе выгребла. — Сгребаю и сую карман, отчего тот сразу провисает под тяжестью монет.

Выхожу на улицу. Через дорогу, магазин. Иду туда за шоколадкой для Дианы. Покупаю ее любимый, черный с миндалем. Выгребаю всю мелочь, полученную в аптеке.

— А крупнее нет? — интересуется продавщица.

— А аптеке. Фармацевт вам поменяет.

Купив все необходимое, еду к Семенычу. Его дом на околице, ближе к трассе.

Подъезжаю ко двору, а он как раз на улице, тащит огромную лестницу из амбара.

— Эй, подожди, — привлекаю его внимание, — сейчас помогу.

— О, привет! Чего это ты тут делаешь? — оставляет в покое лестницу и лезет за сигаретами в карман.

— Привет. Да Диана приболела, понадобились лекарства. Да и молока у тебя хотел купить, меда. Горло у нее…

— Я тебе и так дам, только подсоби малеха. Сам не допру эту лестницу. Да и на крышу страшно лезть, возраст.

— А что случилось? — задираю голову и смотрю на крышу дома.

— Да печка дымит. Думаю, что труба забита сажей. Давно не чистил. А может птица какая туда попала. Они по лету туда шныряют, мало ли.

— Хорошо, давай лестницу отнесу, — хватаюсь за край.

— Погодь. Иди, переоденься. Сейчас все вещи черные будут, в саже. Зайди в дом, там Мария выдаст тебе ношенное, но чистое, которое не жалко будет выкинуть, или на тряпки пустить.

— Ага, — направляюсь в дом. Он у Семеныча добротный, из красного кирпича. Ухоженный и дом, и участок. В загородке куры, утки, корова мычит… Хозяин, что сказать.

— Хозяйка, — кричу, зайдя внутрь.

— Кто пришел? — из кухни входит баба Маша. Я видел ее всего пару раз, и то это было десять лет назад.

— Здрасьте. Я Дмитрий. Меня Семеныч попросил трубу посмотреть. Отправил к вам за старой одеждой, переодеться.

— Ой, как ты вовремя, Димочка. А я ж тут переживаю, боюсь выйти. Думаю, гляну, как он откуда чертыхнется, так и сердце станет. Ты все-таки молодой, попроворней… Сейчас-сейчас, заходи, найду тебе «переодежу».

Мне вручили старые клетчатые штаны, байковую рубашку, свитер, крупной вязки, и шапку с помпоном. Глянул на себя зеркало… «Кривое зеркало».

Подхватываем с Семенычем лестницу и приставляем к дому. Забираюсь уверенно. Вроде высоты я не боюсь… но это не точно.

— Держи, — Семеныч подает ершик для чистки труб на тросике. И я, как заправский трубочист, карабкаюсь по крыше.

— А может он голодный? — слышу голос Марии. Как будет падать с крыши Семеныч, так ей страшно смотреть, а на меня, падающего, нормально. — Борщ подогреть?

— Да, «погодь с пиздом, дай хуй настроить»! — восклицает с психом Семеныч. — Ничего ж не сделано, а она уже со своим борщом!

— А сто грамм доставать? — у женщины другие заботы, она не слышит доводы мужа.

— Доставай! Иди уже, не маячь! — отправляет ее в дом.

Ковыряюсь я недолго. Дело ладится. Только поднявшийся ветер то и дело поднимает вверх сажу, которая оседает тут же на крышу и на меня. Достаю из трубы опавшую листву, гнездо засохшее, птиц не видно… уже хорошо.

Сделав дело, спускаюсь.

— Запалите печь, чтобы проверить. Если что, я еще раз залезу.

Семеныч бежит в дом, дает указания жене, а мы на улице ждем ее вердикта.

— Не дымит, — кричит она через время.

— Ну спасибо тебе, Дима, спас старика.

Шмыгаю носом, вытирая его рукавом.

— Что ж ты… такой чумазый. Еще и рукавом размазал. Иди в дом, умойся.

— Да ладно, уже в лесу помоюсь. Баню натоплю и…

Не успеваю договорить. Возле двора останавливается черный тонированный джип. Из него выходит мужик в костюме. Весь такой чистый и наглаженный, не то что я.

— Эу, хозяин, — свистит, подзывая. Забор у Семеныча невысокий, из досок.

— Чего тебе? — прихрамывая идет к нему.

— Чья машина? — бьет ногой по колесу моего старенького джипа непрошенный гость. Вот чувствую, что он по нашу душу. В такие края просто так не едут… Достопримечательностей здесь нет, природных заповедников тоже… а лес вокруг, ничем не отличается от того, что и в пяти километрах отсюда.

— Племяша моего, — указывает Семеныч на меня рукой. — А ты кто такой? Чего тут бродишь?

— Да так… друзей ищу… Не видели тут двоих? Девушку блондинку и мужчину…

— Нет, не видели! Некогда нам… да и никто к нам в деревню сто лет не приезжал, — махнув рукой, правдоподобно врет Семеныч.

— А ты не видел? — прищурившись, спрашивает у меня.

Только открываю рот, чтобы ответить, как Семеныч опережает меня.

— Он немой с детства. И с головой нелады… отсталый.

Так и стою: чумазый, с открытым ртом и в лохмотьях. Сегодня у меня день открытий. Наркоман, да еще и умственно отсталый…

Глава 24

Дмитрий.

Как только машина скрывается из вида, бросаю вещи на заднее сидение, а сам за руль. Пофиг на грязные вещи, на перепачканное лицо, нужно как можно быстрее добраться до домика.

— Все, Семеныч, я поехал, — поднимаю руку, прощаясь.

— Что, по вашу душу? — указывает подбородком в том направлении, куда уехала машина.

— Думаю, что да. Мне надо возвращаться. Диана больная… одна…

— Ты в центре был? — интересуется с прищуром.

— Был. В аптеке, да и в магазин заходил…

— Я-то не скажу, а вот бабы… — качает головой. — Если снова приедут и спросят, отправлю их в

— Спасибо, — завожу машину, — как бы с ними не пересечься в центре?

— А ты сейчас сверни на первом повороте направо, и по лесу, напрямик. Там дорога накатана. Лесовозы проложили. От основной дороги будет поворот налево, ты его увидишь, там знак еще стоит: «Проход, проезд запрещен! Погрузка лесопродукции», не проскочишь. Вот та дорога и выведет тебя на домик. — Киваю, в знак благодарности. — С богом! — Хлопает по крыше, и я трогаюсь.

Лечу по лесу, как по автобану. Спешу. Надеюсь, что у нас еще хоть день в запасе есть. Диане нужно время для восстановления.

Этот путь оказывается быстрее. И правильный поворот я и правда не проскочил, знак стоял прямо на развилке.

С опаской выхожу из машины. Возле дома никого не видно. Прислушиваюсь. Тишина. Погода безветренная. Любой шорох слышно было бы за версту.

Достаю пакет с лекарством и спешу в дом.

Диана, закутанная в одеяло, спит. Прикасаюсь тыльной стороной руки к ее лбу. Горячая.

Первым делом подкидываю дрова в печь, чтобы не пришлось растапливать заново.

Потом, скидываю у порога грязные вещи, мою руки и принимаюсь за лечение. Набираю в шприц антибиотик, готовлю ватку и спирт… Ну-с, приступим. Давненько я никого не лечил. Если честно, то я, доучившись до третьего курса медицинского университета, так и не дошел до того момента, когда допускают к живым людям. Но укол внутримышечно я сделать смогу. Наверное.

Откидываю одеяло. Передо мной филейная часть Дианы, только в штанах. Надеюсь, что брыкать она не будет и дело закончится малой кровью.

— Фух! — громко выдыхаю. Волнительный момент. Так переживаю, будто роды собрался принимать.

Приспускаю штаны, обеззараживаю и… вонзаю шприц в пятую точку. Диана даже не шевельнулась. Что-то я за нее переживаю. Если к утру легче не станет, повезу в больницу. Не хватало, чтобы лесное приключение закончилось летальным исходом. Снова укрываю и, накинув бушлат и высокие резиновые сапоги, иду в баню.

Немного протопив печь и подогрев воду, наконец-то обмываюсь. Надев чистые вещи, возвращаюсь в дом.

Диана лежит с открытыми глазами.

— Эй, как ты? — присаживаюсь рядом на диван.

— Пить, — говорит, еле шевеля потрескавшимися губами.

Ставлю чайник на огонь. Как только вода стала теплой, наливаю в кружку и подаю ей. Бедняжку штормит. Она даже приподняться толком не может. Помогаю ей привстать и пою из кружки. Допив, падает обессиленно.

— Сейчас я подогрею тебе молока. Семеныч дал. И мед, липовый. Может и не поможет, но хоть вкусно. — Диана следит за моим суетливым передвижением по дому. — Я градусник купил. Померяй температуру, — протягиваю ей электронный градусник.

Из-под одеяла высовывается рука, берет градусник и снова исчезает.

Через время слышу писк градусника.

— Давай, посмотрю. Ууу… 39,5… Это не есть хорошо. Сейчас дам жаропонижающее.

Диана выпивает его и снова засыпает. А я ложусь рядом и, прикрыв глаза, обдумываю сложившуюся ситуацию. Но вскоре и сам отключаюсь.

— Дим… Дим… — сипит кто-то рядом. Открываю глаза и сразу не понимаю, где я и кто меня зовет.

— А! Что! — вскакиваю с дивана.

— В туалет хочу, — шепчет Диана.

— Сейчас, — тру руками лицо, чтобы быстрее вернуться в реальность. — Я принесу ведро.

Хмурит брови. Уверен, будет спорить.

— Даже не хмурься. Мы и не такое друг при друге делали. Твои журчащие реки моя ранимая мужская психика уж как-нибудь переживет.

— Я пойду в туалет, — видно же, что тяжело говорить, напрягается, но спорит.

— Горло застудила, еще письку свою просквози, — складываю руки под грудью, пытаясь призвать к уму-разуму. Но видно, температура его разжижила, и он перетек в мочевой пузырь и теперь подпирает снизу.

Диана решительно откидывает одеяло и встает. Прикладываю руку ко лбу. Температура понизилась, поэтому она такая резвая.

Делает первый шаг и ее ведет. Успеваю придержать, ухватив за предплечье.

— И вот куда тебя несет?! — возмущаюсь. А толку… она, если вбила себе в голову что-то, то никакими доводами не убедить.

Тяжело вздыхаю… и, как обычно, иду у нее на поводу. Но перед тем, как выпустить ее на улицу, натягиваю на голову шапку, а сверху накидываю куртку.

— Вся мокрая, потная… — ворчу на нее, укутывая, — сейчас ветерком обдует и снова температура бахнет. Уже ж не ребенок, должна понимать? — смотрю вопросительно в ее глаза. Они мутные, слезятся, сама бледная, как моль, но упертость и вредность — это в крови. Вся в батю своего. Тот тоже по жизни прет, как танк.

— Возьми туалетную бумагу, — указывает рукой на рулон. Беру его и сую ей в руки. — И влажную.

— Что, влажную?

— Туалетную бумагу?

— Как она выглядит?

— Вот она, — подходит сама и берет пачку влажных салфеток.

— Разве это не салфетки? — тычет пальцем на надпись. Действительно, «влажная туалетная бумага»…

— Ну что, идем? С такими сборами, до туалета не добежишь.

— Я сама.

— Ага, сейчас. Грохнешься где-то под кустом, а я потом всю жизнь себя винить буду, что не уберег такой бриллиант. Я, вообще-то, знаком с твоими родителями, мне им еще в глаза смотреть и в случае чего объяснять, что мы тут делали и как так вышло. Шуруй, давай, да помалкивай, — открываю дверь и выхожу первым. Подаю руку и, придерживая, помогаю спуститься.

Довожу ее то туалета, деревянного гробика со скрипучей дверцей, прямо портал в ад, но другого варианта нет.

— Не стой тут, — шелестит своим осевшим голосом.

— Тс… — цокаю, — да не буду я подслушивать, успокойся. К воде спущусь.

Диана скрывается за дверью, а я спускаюсь к озеру. Возле воды холоднее. Кутаюсь в куртку. Озеро небольшое, по берегу заросло камышом. Где-то крякнула утка. Прямо у самого берега вода пошла кругами, наверное, рыба… С правой стороны послышался хруст веток и трудноразличимый звук. То ли вздохнул кто, то ли сказал. Стало как-то не по себе. Нет, я не боюсь, но опасаюсь. Вдруг из-за сухих кустов и камыша высовывается здоровенная башка лося. Причем рог у него огромный, но один. Видно, боевой. Расстояние между нами приличное, но я не знаю, насколько быстро они бегают.

Пячусь задом, поднимаясь к туалету. Стучу.

— Чего? — еле слышно доносится из-за двери.

— Тут это… лось пришел.

— Чего? — дверь открывается. Диана выходит уже одетая.

— Лось, говорю… Пошли в дом. Мы еще кабана не переварили, не знаю, чем для нас лось может обернуться. — Подхватываю ее под локоть и веду в дом. — Я ведро все-таки прихвачу. Мало ли, ночью выходить точно не будем.

Приготовив ужин, напоив и накормив больную. Делаю ей снова укол и укладываю спать. Так как занятий больше

Ночью просыпаюсь от дикого кашля Дианы. Меряю температуру, опять 39,5. Снова жаропонижающее, но ее кашель и хрипы, не предвещают ничего хорошего. Надо ехать в больницу. Возможно, что у нее воспаление легких. А в лесу на хурхуяровке и без должного лечения можно копыта откинуть, так и не дождавшись преследователей.

Утро. Сообщаю ей о своем решении. Кашляет, не в состоянии сказать ни слова, но всем своим видом показывает, что она против.

— Я отвезу тебя к знакомому. Он нормальный врач, не бог медицины, конечно, но думаю, что в государственной больнице опыта на бесплатных пациентах поднабрался.

Складываю наши вещи в машину. Потом те, что давал Семеныч. Надо завести и отдать. Забираю продукты, тоже оставлю ему. Тушу печь. Закрываю дом. Укладываю Диану на заднее сиденье и в путь.

Еду той же дорогой, что и от Семеныча. Получается, что объезжаю всю деревню через лес. Выскакиваю в том переулке, который недалеко от его дома. Семеныч как раз выезжает со двора.

— О, а я к вам! — выскакивает из машины. — Там эти… поехали в домик, хотел через лес махнуть, чтобы предупредить.

— Значит разминулись, повезло. Помоги выгрузить вещи, и мы поедем дальше. — Открываю багажник.

— Да оставили б там. Я забрал бы как-нибудь…

— Все равно проезжали мимо. Тут продукты, — отдаю пакет.

— А вы ж теперь куда? Нет, не говори. Буду меньше знать, будет проще брехать. Все, давай, удачи. Ты это, машину помой… Бабы из центра сказали им, что она грязная, а какого цвета, не знают.

Махнув на прощанье, газую. Машина срывается с места.

Глава 25

Дмитрий.

— Ну и как ты себе это представляешь? — прикуривая вторую сигарету от первой, интересуется у меня мой бывший одногруппник, который-таки умудрился окончить медицинский университет.

— Ты же врач, ты и думай, — я прекрасно понимаю, что никто не хочет лишних проблем. Но положить Диану под вымышленным именем вполне реально. Это отсрочит нашу встречу с недоброжелателями и даст возможность Диане восстановиться. Только вот Олег выпендривается.

— Нет. Точно нет! Нужен паспорт, страховка…

— Разве у тебя нет пациентки, которая лежит по сто раз в году? Какой-нибудь старой перечницы, которая вечно больна, но по факту переживет и нас с тобой? Оформи ее, — указываю подбородком на прислонившуюся к стене Диану, — как какую-нибудь Клавдию Петровну. А за лечение я заплачу. Типа благотворительная помощь… — намекаю на то, что деньги перепадут и ему.

— Втягиваешь ты меня… — качает головой, делая глубокую затяжку.

— Олег, давай не будем, — начинаю психовать. — Я же не вчера родился. Левые пациенты были, есть и будут. Все упирается в цену. Сколько?

— Да дело не в деньгах, — отмахивается.

— В них самых, родимых. Сколько, не томи.

Мнется.

— Я бы не просил, но сам знаешь, какие у нас зарплаты… Скоро у жены юбилей…

— Да, деньги — это зло, и зла постоянно не хватает. Сколько?

Пишет сумму на калькуляторе телефона.

— Без проблем. Сегодня принесу. Только оформи ее в ВИП-палату и, чтобы не шастали к ней всякие. А если будут интересоваться, то сразу говори мне. Договорились?

— Без проблем, — бьем по рукам. — Бери свою, и за мной.

Подхватываю Диану и веду по коридору больницы. Обычная городская больница, ничем не отличается от остальных. Надеюсь, что искать здесь будут в последнюю очередь.

Завожу в палату и укладываю в постель. Тут же заходит медсестра и берет у нее кровь на анализы. Меряет температуру, давление, а Олег слушает легкие.

— Давление понижено, — говорит медсестра.

— Дыхание тяжелое, слышны хрипы, — дает заключение Олег, снимая стетоскоп. — Ты что-то ей давал?

— Колол антибиотики. Ну и так, по мелочи… таблетки для рассасывания от ангины, сироп от кашля.

— Понятно. Сейчас назначу лечение…

— Я пока не нужен? Поеду, привезу ей чистые вещи.

— Нет. Мы тут и без тебя справимся.

— Только помни, — указываю на него указательным пальцем, — если что, то я первый…

— Помню.

Разворачиваюсь и ухожу.

Спускаясь на первый этаж, выстраиваю в голове план действий. Первым делом заеду на мойку, надо помыть машину. Номера тот тип не мог запомнить, они были все в грязи. Да и цвет, как оказалось, никто из местных не рассмотрел. А мало ли в городе миллионнике джипов конца девяностых? Думаю, хватает.

Права народная мудрость: «С кем поведешься, от того и наберешься». Замечаю, что начинаю мыслить, как Диана. Во-первых, выбираю мойку у другой городской больницы. Там же, пока моют машину, снимаю деньги со своей карты. Во-вторых, покупаю нужные вещи в обычном сетевом супермаркете, а не в дорогом магазине одежды, где всех покупателей за день помнят в лицо. Да и в супермаркете сейчас можно купить все: от носков-трусов, до подарочного итальянского хамона. Ассортимент поражает.

Скупившись, спешу снова в больницу. Припарковавшись, беру конверт и кладу в него оговоренную с Олегом сумму. Забираю пакеты и лечу к Диане.

Сталкиваюсь в дверях палаты с медсестрой, которая брала у Дианы анализы. Она выносит штатив от капельницы.

— Ну что там в анализах?

— Воспаление легких… Ничего, поправится. Главное вовремя начать лечение.

— Спасибо, это вам, — засовываю ей в карман купюру.

— Да не надо…

— В хозяйстве пригодятся, — подмигиваю и скрываюсь за дверью.

Диана не спит. И мне кажется, что после капельницы даже румянец появился. А то была похожа на труп.

— Как ты? — присаживаюсь рядом на кровать.

— Ненавижу лес. Ненавижу кабанов. Теперь из принципа буду есть одну свинину, мстя той поганой свинье.

— Раз у тебя уже в голове есть план мести, значит не так все печально, и ты скоро пойдешь на поправку. Я принес тебе чистые вещи. Может примешь душ?

— От меня воняет?

— Пока нет, но ты на верном пути.

— Лень. А может нельзя? Температура поднимется или еще что…

— Я тот еще врач, но точно могу сказать, что от соблюдения личной гигиены никто не умирал. Иди, помоешься, и легче станет. Вот увидишь.

Нехотя Диана поднимается с постели и идет в душевую. Один большой плюс в ВИП-палате — это личный санузел.

Беру один из пакетов и достаю оттуда банные принадлежности: шампунь, полотенце, даже губку купил для тела. Несу все ей.

Захожу в тот момент, когда она уже разделась, но еще не зашла в кабинку.

— Господи, чего ж ты худая-то такая?

— Маскируюсь. Хочу быть незаметной.

— Так и испариться можно. Мойся и я буду тебя кормить.

Возвращаюсь в комнату и разбираю оставшиеся пакеты. Достаю йогурт и ставлю на батарею, чтобы нагрелся до комнатной температуры.

В палату заходит Олег.

— Где больная? — смотрит на

— В душе, — протягиваю ему конверт с деньгами. Он молниеносно оказывается в кармане Олега. Отработанный прием…

— Если пошла мыться, значит помирать не собирается.

— Медсестра сказала, что у нее воспаление легких.

— Оно самое. Где же ее так угораздило?

— Да так… на пикник ездили в лес.

— Не поздно ли для пикников? — лишь развожу руки. Что тут сказать? А если что и скажешь, то точно не то.

Из душевой выходит Диана. На голове намотано полотенце. Длинная футболка прикрывает попу, но для понятия «прилично одетая», она коротковата.

— У нас жарко, но с мокрой головой лучше не ходить, — Олег осматривает ее с ног до головы. Может он и смотрит на нее, как врач, но моему чувству ревности параллельно. Оно настойчиво рекомендует дать Олегу в левый глаз. — Сейчас принесу из ординаторской фен.

Он уходит, а я сую в руки Дианы новые спортивные штаны.

— Оденься. А то пялятся на тебя разные… мужики.

— Дим, мне так плохо, что мне пофиг, — но штаны все-таки надевает.

Помогаю высушить ей голову, потом заставляю выпить йогурт, и наконец-то сам усаживаюсь на рядом стоящий диванчик передохнуть.

— Нас уже ищут, — начинаю говорить о наболевшем.

— Думаю, что я им не нужна. Разжаев ищет тебя, а я так… путаюсь под ногами.

— Зачем я ему нужен? Я ведь его даже толком не знаю.

— Ты нужен ему, как рабочая единица. Он втирал мне о твоем таланте, возможностях… С чего ты взял, что ищут?

— Они приезжали к Семенычу. И, если бы мы вовремя не уехали из домика, обязательно бы нас там накрыли.

— Ты можешь оставить меня… купить билет на самолет и построить свое новое будущее в другой стране. Уверена, что какая-нибудь лаборатория при университете в Оклахоме будет счастлива заполучить такого специалиста.

— Да щаз! Ты мне столько крови выпила, столько нервов вытрепала, а я возьми и подари тебя какому-нибудь Васе? Я что, зря столько лет тебя терпел? Теперь я просто обязан на тебе жениться, чтобы следующие тридцать лет портить нервы тебе.

— Ты такой романтик… — натягивает на себя одело, укладываясь спать. Но все же добавляет, — я подумаю над твоим предложением.

Я тоже устал бегать, как сайгак, поэтому укладываюсь калачиком на неудобный диван и мигом засыпаю.

Глава 26

Дмитрий.

— Дима, тебе надо срочно испариться, — Олег залетает в нашу палату с выпученными глазами. Испуг на лицо, надо идти к бабке, выкатывать яичком.

— Почему?

— Сейчас обход идет. Во главе эта мымра, главврачиха! Комиссия какая-то должна приехать, так она проверяет готовность отделений.

— Так у нас ВИП-палата, нахождение здесь родственников позволительно.

— Да, но она не совсем та, кем записана в истории болезни, — указывает подбородком на Диану. — Кстати, откликайся на Елизавету.

— Пф… Ужасное имя, — ворчит Диана. Сегодня она уже выглядит хорошо. Как ни как, третий день антибиотиками пичкают и капельницы ставят, а еще гоняют на физиотерапевтические процедуры. Все в комплексе дает положительный результат. Это вам не дикий лес, а цивилизация…

Не успеваю я выйти из палаты, как дверь открывается и заходит несколько врачей, да еще и со свитой из ординаторов. Первой заходит главврач… Крупная женщина лет пятидесяти пяти. Черные, как смоль волосы, на носу очки в толстой белой пластиковой оправе.

— Что у нас тут? Кто лечащий врач?

— Я… моя пациентка, — говорит Олег. И почему-то голос понижается до писка.

— Угу, Елизавета Максимовна… — смотрит она в историю болезни, — воспаление легких… И как вас так угораздило, милочка?

— Молча, — Диане стразу не понравилась тетка, это чувствуется.

— А вы кто? — переводит взгляд на меня.

— Муж.

— Муж — это хорошо. Пневмония — плохо. Наталья Ивановна, — обращается она к кому-то. Из-за толпы ординаторов выходит Наташка Морозова, тоже моя бывшая одногруппница. Только это она раньше была Наташкой, сейчас же, она Наталья Ивановна.

— Да, Маргарита Всеволодовна.

Главврач ей что-то втирает, а она кивает, записывая. Я не слушаю. Смотрю на своих бывших одногруппников и не верится, что уже столько времени прошло с последней нашей встречи. А кажется, что будто вчера.

Толпа выходит, направляясь в следующую палату. Олег спешит выйти, а вот Наташка, наоборот, задерживается.

— Привет, Туманов, — подхожу ближе.

— Я в туалет, — Диана бросает на меня косой взгляд и испаряется за дверью душевой.

— Привет, теперь уже Наталья Ивановна, — улыбаюсь дружелюбно.

— Значит женился? — поправляет воротник моей футболки.

— Пока нет… — дергаю неопределенно плечом.

— А как же?.. — играет удивленно бровями.

— Меньше вопросов.

— Понятно. И как такого еще не захомутали?

— Та, которой предлагаю, брыкается. Остальные не интересуют.

— Если что, то я свободна. Только недавно развелась… во второй раз. Готова к новым отношениям, — кокетливо прикусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть расплывающуюся улыбку.

— Буду иметь в виду, — Наталья интересная женщина, но у меня всегда перед глазами маячила Диана, застилая обзор на других. Поэтому в институте я исключительно дружил, а не водил шашни.

— Наталья Ивановна! — слышен ор главврача из другой палаты.

— Прости, это меня, — целует в щеку и выбегает.

Из туалета выходит Диана с недовольной моськой и зыркает на меня, как собака Баскервиля.

— Что? — интересуюсь у нее.

— Бе-бе-бе… — кривляется, — готова к отношениям… Совсем уже отчаявшаяся баба, твоя Наталья Ивановна. Кидается на чужих мужиков.

— Так я ж не женат, и девушки у меня нет… свободный…

— Чего тогда тут трешься? — психует. — Сделал доброе дело, свободен! — Ревнивица моя завелась.

Хватаю ее за руку и притягиваю к себе, беря в плен.

— Может я не хочу быть свободным?

— Да иди ты, — крутится, словно юля, стараясь выскользнуть. Если б хотела, уже б выскользнула. А это так, игра на публику. Заскучала. Захотелось девочке внимания и комплиментов.

— Ты у меня… самая-самая… — шепчу прямо в губы перед тем, как поцеловать. Сначала позволяет целовать, а потом начинает сопротивляться. — Ну что? — пьяненько интересуюсь.

— Я же заразная…

— Зараза к заразе не пристает, — трусь носом о ее висок. — Что ты со мной делаешь, а? И как с вот этим ходить? — кладу руки на ее попу и притягиваю к себе плотнее, вжимаясь в ее лобок своим стоячим членом.

— Эй, я вообще-то болею, — выкручивается и ныряет под одеяло.

— М-да, мне бы тоже не повредил постельный режим, — падаю на свой неудобный диванчик и откидываю голову на спинку.

— Слушай, может ты снимешь себе номер в гостинице, хоть отоспишься, — в ее взгляде проскальзывает забота.

— Нет, не хочу. А если вдруг что? Чем я смогу тебе помочь?

— Если вдруг что, то уже никто не сможет помочь, — констатирует факт. — Иди ко мне на кровать, она широкая.

Беру свою подушку

— Уже прокапали? — интересуюсь сонно.

— Да.

— А я и не слышал, как вы ставили, — сажусь на край кровати и тру руками лицо.

— Вы б домой пошли, отоспались. Ничего критического у вашей жены уже нет.

— Все нормально, — отвечаю зевая. Не могу же я сказать медсестре, что вероятнее всего у дома меня поджидают… трое… один с топором, а двое с носилками.

Как только остаемся одни, спрашиваю:

— А начальник твой чего не звонит? Или ты уже выведена из штата сотрудников?

— Старый телефон у Разжаева остался, а в новый я не загружала данные из облака. Не до этого было? Да и что начальник? Что он мне скажет нового. Вся схема сложилась у меня в голове. Кто-то из госструктур курирует работу Разжаева и его лаборатории. Как я понимаю, Станислав твой был подставным лицом, который организовывал работу. Вы занимались исследованиями, а есть где-то место, где производство поставлено на конвейер. Думаю, что без участия государства такие проекты не осуществляются. И у нас в конторе есть тот, кто сливает информацию по делу.

— Получается, что государство в вашем лице, борется с государством в лице какого-то министра или целой когорты злоумышленников «в законе»?

— Получается, что так.

— А они не могут договориться между собой, не втягивая еще кучу народу в эти разборки?

— Нет. Они конкурируют. Хотя теоретически работают на одного хозяина, — многозначительно поднимает указательный палец вверх.

— Как все сложно, — взлохмачиваю волосы на голове. — И тебе нравится быть пешкой в подобных играх?

— Нет. Раньше у меня был немного иной фронт работы.

— И что ты будешь делать?

— Сейчас и узнаю. — Диана берет свой телефон. Пара минут и она уже кому-то звонит. Ставит на громкую связь. — Привет.

— Где тебя черти носят! — сразу начинает кричать ее собеседник. Как я понимаю, это ее начальник.

— В преисподнюю меня занесло, скоро выберусь.

— Диана, Палыч рвет и мечет. Какие результаты работы? Что мне ему докладывать? — негодует Родион.

— Налей ему грамм двести, пусть успокоится. И сам выпей. Вы от меня требуете нереального. Как я могу что-то предпринимать, если все наши планы становятся известны Разжаеву раньше, чем я успеваю выйти из конторы? Ты нашел, кто сливает ему инфу?

— Разрешение на прослушку его телефона мне не дали. Приставленные к нему опера ничего необычного не фиксируют. Он практически не выезжает из дома.

— Или выезжает, но они об этом не в курсе… Ладно, Родион, я теперь на связи, если что, звони.

— И это все?

— Думаю, что после моего звонка дело двинется. Пока.

Через полчаса Диана уходит на процедуры, а я остаюсь в палате. Дверь распахивается и залетает как всегда перепуганные Олег.

— Тут это… мне звонили…

— И что?

— Вас ищут, — понижает голос до шепота и выпучивает глаза.

— Олег, если б у нас не было проблем… я бы не просил тебя оформить Диану под чужим именем, логично? И что ты сказал?

— Ничего, сказал, что занят и перезвоню позже сам. Они это… деньги предлагали за информацию.

— Соглашайся.

— Правда? — в его глаза вспыхивает алчный огонек.

— А почему нет? Дай нам только время уйти.

В палату возвращается Диана.

— Нас уже ищут. — Сообщаю ей.

— Сколько у нас времени? — интересуется.

— Звони сейчас. — Говорю Олегу. — И поставь на громкую.

— Да, але, это Синицын. Я проверил, у нас есть пациентка, подходящая под ваше описание. Что там по поводу вознаграждения?

— Диктуйте номер карты, — говорит неизвестный голос. Олег быстро диктует номер. И уже через пару секунд приходит оповещение от банка о зачислении средств. — Она в терапевтическом отделении, ВИП-палата, 306-а. Под именем Кольская Елизавета Максимовна, — собеседник Олега отбивает.

— Сколько ей еще антибиотики колоть? — выбираю из кучи лекарств необходимые.

— Еще дня три…

— Все, давай, мы уходим. — Отсчитываю деньги и сую ему в руки, — заплатишь сам за палату и лечение.

Диана смотрит в окно.

— Быстро сработано, — бормочет.

— Что? — подхожу к нем. Наши окна выходят на центральных вход в здание. Прямо перед входом криво-косо припарковались два джипа, из них вышли молодчик и направились ко входу.

— Дай мне белый халат и каталку, быстро, — выпихиваю Олега из палаты.

Со скоростью света собираем с Дианой нужные вещи и выскакиваем в коридор.

Глава 27

Дмитрий.

К нашей палате спешит Олег. Впереди себя катит каталку.

— На, это халат Петрова, он сегодня выходной. Оставишь на каталке, нам потом вернут. — Надеваю халат. В кармане оказалась и медицинская шапка, натягиваю и ее.

— Маски нет?

— А… Сейчас! — бежит к посту и из коробки достает маску. — На!

— Ложись, — откидываю простынь, предлагая Диане занять теплое местечко. Она быстро укладывается, и я ее накрываю с головой. Пакет с нужными вещами вешаю на ручку, и вперед.

Каталка такая скрипучая, что мне кажется, даже если не захочешь, все равно обратишь на нас внимание. Но лучшего плана нет. Поэтому качу быстро и молча.

Как-то в один момент в коридоре становится много народу. То ли палаты проветривают, то ли на процедуры всех выгоняют, но эта суета играет нам на руку. Я уже вижу спасительны лифт. И мне кажется, что удача на нашей стороне… все получится.

Дверь, ведущая на лестницу, открывается, и в коридор заваливаются те самые молодчики, которые пару минут назад вышли из джипов. Один из них налетает на каталку, отчего та заходила ходуном.

— Аккуратнее, — ворчу, — смотрите, куда идете!

— Простите… — бросает на ходу, пробегая взглядом по белой простыне, которая от дыхания Дианы чуть приподнимается и опускается. От происходящего у меня волосы на голове становятся дыбом. Вот стоит ему сейчас только подумать об увиденном, сложить два плюс два и все, вся маскировка коту под хвост. А пистолетик-то у него мелькнул под пиджаком не игрушечный… Но он спешит нагнать своих, поэтому ему некогда заниматься решением арифметического уравнения.

Лифт открывается, и я завожу каталку. Нажимаю кнопку нулевого этажа и пока створки не закрываются, испытываю невероятное напряжение, даже капельки пота выступили на лбу. В подвальном помещении здания — морг. Выходить через центральные двери глупо, поэтому выйдем через царство Аида, тем более что машину я припарковал с той стороны здания.

Лифт начинает движение, и Диана тут же откидывает простынь и спрыгивает с каталки.

— Рано ты… надо было потерпеть до морга, — осуждающе качаю головой, стаскивая маску вниз.

— Что-то я суеверная стала… уж лучше я

— Бирку к ноге не прикрепили, значит еще есть шанс…

Забираю пакеты и как только лифт открывается, быстрым шагом иду по длинному коридору. Я знаю где выход. Диана спешит за мной.

Мрачное место, я вам скажу. Холодно здесь, неуютно как-то, темно. Лампы дневного света работают через одну, да еще одна и мигает в конце коридора. Короче, пока меня не тянет в сумрачное царство, поэтому спешу на выход. Пусть на улице погода не лучше, но как-то оно спокойнее… суета, люди, движение… жизнь бьет ключом, главное, чтобы не по голове. Да и к другим условиям я привык. У отца, конечно, не морг, а бюро независимой судебно-медицинской экспертизы, но трупы там имеются. Только разница к подходу благоустройства рабочего помещения и его внешнего вида — это небо и земля, по сравнению с государственным моргом.

У Дианы звонит телефон.

— Да, — отвечает на ходу. — Где я? Иду. Куда? Прямо. — Ведет разговор с неизвестным собеседником. — Могу ли точнее? Могу. Смотря зачем ты интересуешься? Палыч вызывает, говоришь… Чего переспрашиваю? Ловит плохо. Ага, в погребе… банки переставляю. Как какие? Закрутки на зиму. Ты любишь абрикосовое варенье? Нет, слабит... Ну и хорошо, все равно у меня такого нет. — Оборачиваюсь на ходу, чтобы посмотреть на эту хохмачку. Как я понимаю, разговаривает она со своим начальником Родионом. — Раз срочно, то буду. Скоро.

— Что-то случилось? — спрашиваю не останавливаясь.

— Начальство на ковер вызывает.

— Хоть на персидский?

— Нет. Старый и потертый, молью трахнутый…

— Переживаешь?

— Давно перестала.

— Вы кто? — из одной из комнат выходит худощавый мужик и что-то ест из ланч-бокса. Притормаживаю, чтобы ответить. Но стоит мне перевести взгляд за его спину, становится не по себе. На металлическом столе лежит тело. Не первой свежести. Грудная клетка вскрыта, а органы лежат в отдельной посудине. Какая прелесть. Отвык я от такого, давно не любовался. Последний раз — в универе. В нос бьет неповторимый «аромат». Прикрываю рот и нос рукой и ускоряюсь.

— Мы из терапии. Он доктор, а я пациент, — поясняет ему на ходу Диана. Она умнее, не заглядывает в комнату, а прикрывшись ладонью, проскальзывает мимо.

— Новенький? Я раньше тебя не видел, — интересуется патологоанатом.

— Уже уволился, — отвечаю, хватаясь за ручку входной двери как за спасательный круг. Снимаю халат, кидаю его на подоконник и поднимаю руку вверх, прощаясь с несостоявшимся коллегой.

Кстати, вот еще одна из причин, почему я не стал патологоанатомом. Хоть я провел в родительском бюро практически все детство, и играл с пластиковыми костями скелета Германа, когда мне не было и трех лет, но вот этот запах… он въелся в подкорку, и вызывает невероятное отвращение. Ни страх крови, ни работа с трупом… а запах… запах мертвой бездушной оболочки.

С бактериями и микробами проще, даже умирая массово, они не воняют.

Наконец-то открываю дверь на улицу и набираю полные легкие чистейшего кислорода. Если таковым, конечно, можно его считать. Но все лучше, чем там, за дверью.

— Где машина? — Диана вертит головой.

— Вон там, за углом парковка.

Как только садимся в машину, становится немного спокойнее. Словно мы уже далеко от незваных «друзей» и все проблемы рассосались сами по себе. Но это иллюзия. Думаю, что развязка близка. Долго мы бегать не сможем, некуда, да и не зачем.

— Куда тебя везти? — ожидаю указаний.

— В контору… Буду падать на колени и молить о пощаде, — говорит, тяжело вздыхая.

— Да плюнь на них… Все будет хорошо…

— Обязательно. Только не в этой жизни. Влезла я, Димка, во все эти дела, а как теперь спрыгнуть, не знаю…

— Мне работу предлагали… на другом континенте… Поехали, а?

— Да кто ж нас из страны выпустит?

— Слушай, если мать связи поднимет, кипешу наведет, еще и чемоданы донесут до трапа. Дед-то у меня был не последним человеком в правительстве. Просто мы никогда не пользовались этими связями, нужды не было. Да и у отца с дедом всегда натянутые отношения были. Никто никогда не поднимал тему прошлого… Думаю, что всех скелетов нашей семьи не спрятать ни в каких шкафах.

— Да… родословная у нас с тобой та еще… Гены пальцем не раздавишь… Что поделать, перевоспитываться уже поздно, как и подстраиваться под обстоятельства, поэтому остается бунтовать.

— Кажется мне, что очень скоро наш бунт будет безжалостно подавлен.

— Сейчас и узнаем…

Останавливаю машину чуть не доезжаю до организации, где работает Диана. Мест на парковке просто нет. Все занято. Когда они успевают противодействовать преступникам и раскрывать террористические заговоры, если все сидят на рабочих местах, как офисный планктон? Мне всегда казалось, что такие люди должны быть в постоянном движении: шнырять, выискивать, сливаться с толпой, прислушиваться к каждому подозрительному типу… Стереотип, наверное, из кино.

Диана выбегает из машины. Резво поднимается по ступенькам, и скрывается за дверью. Мне остается лишь ожидать.

Откидываю голову на подголовник. Усталость сказывается. Я моментально перехожу в полусонное состояние. И чудится мне, что дверь открылась… и в машине теперь я не один. Резко открываю глаза. От мгновенного пробуждения тело покалывает, а сердце гулко стучит в груди. Перевожу взгляд — рядом никого. Диана еще не вернулась. Показалось? Смотрю в зеркало заднего вида… и натыкаюсь на тяжелый взгляд.

Глава 28

Диана.

— Ты долго будешь спорить? Или тебе погоны жмут?! — Палыч верещит, как резаный поросенок. А что я такого сказала? Да ничего! Ну наехала на него, послала… разок… правда завуалированно. Думаю, он и не понял посыла и точный адрес не запомнил. И причин для дикого крика я не вижу вообще. Да, все плохо, но всегда есть НО… ведь может быть еще хуже.

— Как я могу работать, если все мои действия становятся известны Разжаеву до того, как я успеваю хоть что-то предпринять и среагировать. Работаю на экспромте! Почему его вообще не проверили, прежде чем я влилась в тему?

— Все о нем известно, — с психом отвечает Палыч. Да еще так от меня отмахивается, скривившись, будто я несу чушь и ересь. А я ведь не такая… Я несу счастье, радость… лимитировано и конкретным людям, но все же…

— Да как же известно, если только после встречи с ним я узнала о его связи с сэром Лонкорфтом? Да и папочка о моих геройствах с того задания у Разжаева имеется.

— Да ты, где не появишься, там конец света, геройства твои бегут впереди тебя! А насчет Разжаева… кому надо, тот и владеет полным досье, — Палыч начинает

Громко вздыхаю, пытаясь сообразить. И тут меня осеняет.

— Разжает работает на государство? — перевожу взгляд на Родиона, который сидит в рядом стоящем кресле. У него безучастный вид. Он снова сосет чупик. Вытаскивает его изо рта и рассматривает, словно это невидаль, и он намного интереснее и важнее, чем суть разговора. — Ты знал?

— Нет, — коротко отвечает и снова засовывает его в рот. Я бы и сама сейчас не прочь что-нибудь засунуть в рот, потому что оттуда норовят вырваться отборные маты.

— И как это понимать? — недоумевая развожу руки в стороны.

— Ладно… обрисую в двух словах. Лаборатория, которой управляет Разжаев, действительно имеет государственную долю. Раньше все разработки строго контролировались, а потом шло по накатанной. Но появился еще один дольщик, и влиять на его решения стало проблематично.

— Почему?

— Потому что он… тоже… — машет неопределенно руками в воздухе, пытаясь подвести меня к мысли.

— Один из нас? — предполагаю. — Конкурирующая контора?

Давно известно, что федералы недолюбливают разведку. И в совместных операциях устраивают настоящие разборки за пальму первенства, а в случае провала, всеми силами стараются перекинуть ответственность на другого. Иногда подставляют, а в основном, не договаривают о многом, стараясь использовать информацию, как аргумент о несоответствии. Хоть фронт нашей работы четко очерчен, не пересекаться не получается.

— Бр… — кручу головой, пытаясь отрезвить ум. Мозг закипает, сейчас подорвет черепную коробку. — Постойте, я понимаю, что у нас натянутые отношения с федералами, но мы все-таки служим одному государству. Зачем им подвергать опасности граждан?

— А кто тебе сказал, что пострадают наши граждане? Вакцина летит в Африку. Какая-нибудь благотворительная миссия вколет этот препарат, а имеющиеся там врачи соберут данные.

— А где вероятность, что врачи сами не заразятся? Насколько я помню, она передается воздушно-капельным путем? Ладно, суть сейчас не в этом, а в итоге… Что должно получиться в результате?

— Суперчеловек, — сдвигаю брови, пытаясь представить этого исполина. Илья Муромец, не меньше… только негроидной расы.

— Это как?

— Ну ты же читала отчеты со Шпицбергена. Ты и расскажи…

После всех событий прошедших дней, выуживаю информацию из дебрей своего мозга с трудом.

— … личинка паразитической мухи заносит микропаразита в организм жертвы, превращая его в носителя. Обычно носитель умирает, а если нет, то получает способность регенерировать ткани и органы, становится нечувствительным к холоду, — воспроизвожу отрывок из итоговой части отчета.

— И чем не суперчеловек? — спрашивает Палыч.

— Ничего не понимаю, — устало откидываюсь на спинку кресла. — Почему у нас с федералами возникли недопонимания? Понятное дело, что этот проект опасен, результат несоизмерим с количеством жертв, просчитать варианты развития невозможно…

— Для них интерес государства первичен… Суперчеловек — это в первую очередь воин. Кто откажется от такого? Наше же ведомство пытается балансировать на грани «приятельского общения» с другими странами, старается избежать конфликтов, добыть первыми информацию и просчитать варианты развития на два шага вперед. Вот поэтому НАМ дали указание производство оставить целым и невредимым, а зараженную вакцину и все материалы, уничтожить. Если эта разработка попадет не в те руки… наши терки и недопонимание с федералами покажутся детским лепетом.

— Я вижу один единственный вариант, способный решить проблемы одним махом — взорвать производство к чертям собачим. Бум! И нет проблем.

— Диана, я хочу выйти на пенсию с почестями, а не получить коленом под зад. Поэтому «Бум!» — отставить! Выкини из головы! Забудь!

— Ваши варианты? Вылить в унитаз, закопать, облить бензином и поджечь?

— Не знаю. Как-нибудь аккуратно, — морщится, становясь похожим на вяленый помидор, — и желательно не в нашей стране. Нам еще пандемии не хватает для полного счастья…

Хотела бы я быть суперчеловеком, как Халк… Нет, он становится большим и зеленым… зеленый не мой цвет. А вот человеком-Осой, вполне себе. Куда надо пролетела, кого надо прибила… Мечта…

— Какие средства я могу задействовать?

— Туманова своего можешь задействовать, — звучит так, типа: «его не жалко, бери, если надо», — ну и спецсредства… Выдай ей там, что попросит, — говорит Родиону, — только в разумных пределах. Мы не можем раздувать бюджет, тем более эта операция под грифом… — переходит на бормотание, как бабка на рынке, торгующая семечками.

Нет, меня просто «умиляет» вся эта ситуация! Крутись как хочешь, завтра похороны! Хочется рвать и метать!

— Свободны! Чего расселись? — гаркает на нас Палыч.

Вот он… Падлыч! Резко и нервно поднимаюсь, хочу показать крайнюю степень своего недовольства. Но ему пофиг, он даже не смотрит на нас с Родионом.

Выходим в коридор.

— И что ты думаешь по этому поводу? — интересуюсь мнением начальника поменьше.

— Все сложно… — начинает свою проповедь Родион.

— Даже слушать дальше не хочу, — поднимаю руку, останавливая этот неконтролируемый поток абсолютно ненужной и бесполезной информации. Как всегда… сама, сама… — Итак, дай мне «маячок», чтобы в случае чего, хоть труп мой нашли…

— Не писимизди. Труп мы всегда найдем.

— Оптимистично говоришь… — хмыкаю. Конечно, это все типа приколы, но не смешно. Как-то так.

Беру все, что кажется мне уместным и ухожу не прощаясь. Вроде, как якорь, чтобы вернуться. Но все это чепуха.

Страшно ли мне? И да, и нет. За себя не боюсь, отбоялась уже, конечно, умирать молодой в мои планы не входило, но работу я выбирала себе сама… пенять не на кого. А вот Димку жалко. Мало того, что я втягиваю его по уши в это дело, так еще и грусть съедает, как он будет жить без меня, если вдруг что. Самое обидное, что понимаю — хорошо будет жить… без меня.

Подхожу к машине. Через лобовое стекло вижу Димку, стучит нервозно пальцами по рулю. Отрываю дверь и сажусь в машину со словами:

— У меня все пл… — и тут я понимаю, что в машине есть еще кто-то. Резко оборачиваюсь. — Привет.

— Как долго я за тобой бегал, — качает головой Лев Николаевич. — Я так ни за одной женщиной не бегал. Ну здравствуй, родная, встретились наконец-то. — И улыбка у него такая радостная, искренняя, что прямо грех сомневаться в правдивости сказанного.

— Догнал, поздравляю. И? Что дальше?

— Если честно, ты мне только мешаешь. Выкинул бы тебя из машины, проблемную, да поехал по своим делам. Но как оказалось, Дмитрий Павлович с характером… Условия выдвигает… требует сохранить тебе жизнь.

Перевожу взгляд на Димку. Вообще, он человек мирный, но как у каждого

Глава 29

Дмитрий.

— Если вы хотите добиться от меня результативной работы, то примите все мои условия.

Разжаев сел в машину незадолго до Дианы, поэтому мы с ним не успели перекинуться и парой фраз. Да и пистолет в его руке не располагал к диалогу. Сейчас же, когда опасность грозит не только мне, но и Диане, бояться уже смысла нет. Заставить меня работать они, конечно, могут, но вот результат… я не гарантирую.

— А если нет? — Разжаев пытается давить, показать, что не так уж он во мне и заинтересован, строит из себя крутого. Но если бы это было так, он бы не посылал за мной ораву бегать по лесам, нашел бы более сговорчивого специалиста. — Мы ведь можем заставить без всяких условий…

— А если нет, — поворачиваюсь в его сторону, — то я намешаю вам такую вирусную бомбу, что хрен разгребете. Будете умирать медленно и мучительно. Ну что, дальше будем меряться письками, или обговорим условия?

— Хм… Обговорим… — садится поудобнее и, взмахнув пистолетом, предлагает мне начать выдвигать эти самые условия.

— Во-первых, Диана будет находиться постоянно при мне. Во-вторых…

— Ограничимся одним условием, — перебивает меня. — Иначе я уйду в минус. Заводи машину, и поехали. — Смотрю на Разжаева пристально. Посыл таков: «Ну-ну, посмотрим, что ты запоешь потом, когда в руках у меня окажутся заветные пробирки». Он все прекрасно понял, но должен гнуть свою линию, иначе не получится из него «Страшны и Ужасный». А я… никогда не мечтал был доктором Джекиллом, но думаю, что смогу.

Завожу машину.

— Куда? — развожу руки в стороны, пытаясь узнать направление.

— Следуй за той машиной.

От тротуара отъезжает джип, и я следую за ним. Долго петляем по городу, а потом и вовсе покидаем его территорию. Проезжаем еще несколько километров по трассе и съезжаем на грунтовую дорогу. Я даже не мог предположить, что за лесополосой окажется целый завод. Он занимает огромную территорию, полностью огорожен забором и охраняется целой армией. Вот что значит иметь безграничное финансирование…

Заезжаем на территорию. Едем медленно, рядом идут люди в камуфляже, сопровождают машину до стоянки.

— Милости прощу, — говорит Разжаев, как только глушу мотор, — это здание станет вам домом на пару дней.

— А потом? — бросаю на него взгляд через зеркало заднего вида.

— А потом вы отправитесь в невероятное путешествие.

— В один конец? — уточняет Диана.

— Эм… но это не точно, — ухмыляясь выходит из машины. Следуем за ним.

Разжаев идет впереди деловито, его аж подбрасывает от величия и крутости. Крутанув пистолет в руке, отдает его одному из охранников.

— Ну что ж… — поворачивается к нам лицом и идет задом наперед, раскидывает руки в стороны, пытаясь показать мощь здания за его спиной, и говорит, — устрою вам лично экскурсию. — На лице самодовольная улыбка, движения дерганные, от переизбытка эмоций… Он сейчас похож на нарика, принявшего дозу. Он упивается этой ситуацией, своей властью и нашей уязвимостью. Лев разворачивается и пружинящей походкой идет к центральному зданию.

— Что думаешь? — шепотом интересуюсь у Дианы.

— М-да… я думала, что заводик-то поменьше… Такой хреновине маленький «БАХ!» до одного места.

Кому что, а Диане дай только развалить и уничтожить.

Останавливаюсь, пропуская их вперед. Задираю голову и рассматриваю здания. Их несколько, но они соединены переходами. Центральное — небольшое, всего пару этажей. Зато за его спиной — огромные цеха. Здание современное, все блестит и сияет, не то что наша лаборатория, которая располагалась в старом крыле НИИ. Эх, если б мне такой потенциал, да я бы на работе жил… Это же такие возможности, сколько можно нового открыть и исследовать…

Да, Туманов, зависть — это плохо.

— Прощу, — подталкивает меня, замечтавшегося, в спину охранник.

Догоняю Диану.

— Это наше центральное здание, — начинает экскурсию Разжаев, — здесь кабинеты руководства. В общем-то ничего для вас интересного.

— Почему же… — вклинивается Диана.

— Поверь, дорогая, после того, что ты учудила у меня дома, за тобою по пятам будет следовать охранник. — И только она открывает рот, он, перебивая, добавляет, — и даже в туалет.

Диана громко вздыхает.

— Ну… следовало попробовать. Не протакило, — пожимает плечами.

— Думаю, что на производстве тебе будет более интересно, — обращается ко мне Лев Николаевич. — Прошу.

Следуем прямо по коридору и выходим к переходу, ведущему в производственный цех. Переход полностью стеклянный, даже пол. Такое чувство, что мы парим над землей.

— И вот самое интересное, — Разжаев распахивает перед нами двустворчатые двери.

Делаю несколько шагов вперед и замираю. Вот это масштаб… я никогда не был на фармацевтическом заводе. И увиденное сейчас, для меня бесценно. Оборудование: смесители, гомогенизаторы, дробилки, шаровые мельницы, фармацевтические реакторы и биореакторы… чего тут только нет. Каждый участок отделен прозрачной перегородкой. Сотрудники все в униформе, кто-то в защитном костюме…

— Слюни подотри, — толкает в бок Диана.

— Кхм… нет никаких слюней, просто это… впечатляет.

— Я так и знал, что тебе понравится.

— Ладно, все это здорово, современно и так далее, но какой фронт моей работы. Что вы хотите от меня?

— Вот это я понимаю — деловой человек. Здесь, на втором этаже, есть небольшая лаборатория, а при ней несколько комнат, там и будете жить.

— Как заключенные? — бросает ему в укор Диана.

— Нашим заключенным такие условия даже не снятся, — отвечает ей с издевкой. — А лично тебя я поместил бы в темный чулан, и выпускал…

— Но-но, — задвигаю Диану за свою спину, — заведите свою… такую же, и прячьте по чуланам. Моя, будет рядом со мной.

— Иногда мне кажется, что вас проще пристрелить, — ворчит себе под нос.

— Но? Мы не простые смертные и за нами тоже стоят важные люди? — предполагаю.

— Есть такое… Поэтому, принеся пользу обществу, будете отпущены на все четыре стороны. С подпиской о неразглашении, естественно.

— Ты ему веришь? — шепчу Диане в ухо.

— Конечно, нет. Устроим им тут маленький шухер, — Диана подмигивает расплывается в коварной улыбке.

Господи, ну и дал же ты мне испытание… Неужели я настолько силен, что вынесу все это? Особенно эту…

— Вот и лаборатория.

Разжаев наклоняется и сканер сетчатки глаза аутентифицирует его, открывая дверь.

— У вас тут так все серьезно? — Диана вскидывает брови.

— Еще бы! Как вы уже поняли, выйти отсюда вы не сможете. Этот отсек напичкан камерами, и каждый ваш шаг под контролем, — Лев останавливается посередине комнаты и складывает руки под грудью, отчего рукава его пиджака натягиваются. Он не маленький

— Что я буду исследовать? И что должно получится в итоге?

— Лаборанты введут тебя в курс дела. Нужно поработать с одним вирусом… В общем, я не силен в терминологии, поэтому оставлю эту часть работы им. Ты же, — указывает пальцем на Диану, — сидишь в этой комнате, — проходит всю лабораторию и открывает дверь. Подходим вдвоем, чтобы посмотреть, что же там за помещение. Как оказалось — это обычная комната. Практически, как палата в больнице, даже телевизор есть. — Если ты будешь мешать, то никакие договоренности не спасут тебя от подвала.

— Да я еще ничего не сделала, а ты уже достал угрожать, — Диана заходит в комнату и падает на кровать, раскидывая руки и ноги в разные стороны.

— Превентивная мера, — хмыкает. Разворачивается, собираясь уйти.

— Нам нужны лекарства, которые остались в машине, — говорю Разжаеву. — И хоть что-то из вещей.

— Будут вам лекарства…

Момент, и все испаряются.

Скидываю куртку и возвращаюсь в лабораторию. Провожу рукой по новенькому микроскопу исследовательского класса. У меня в лаборатории был приблизительно такой, только устаревший. Я видел такой в рекламной брошюре:

— …визуальная поворотная бинокулярная насадка с диоптрийной коррекцией ±5 на каждом тубусе окуляра; увеличенный двухкоординатный предметный столик 140х132мм с нониусом, с подшипниковым механизмом и коаксиальной ручкой управления по осью X/Y…

— Что ты там бормочешь? — спрашивает Диана, остановившаяся в дверях.

— Да так…

Глава 30

Диана.

Мне скучно. Димка что-то обсуждает с Леликом и Боликом — это я так называю двух лаборантов, а я, как сирота, сижу на подоконнике и смотрю с высоты на необъятную территорию предприятия. Что могу сказать? Крепость. Только рва с крокодилами не хватает.

— Диана, смотри, — Дима что-то рассматривает под микроскопом и машет активно рукой, подзывая меня, — он на моих глазах очень быстро проглотил целый массив лимфоцитов. Ему все препараты ни по чем…

— Очень интересно, — бормочу себе под нос. И снова возвращаю свое внимание жизни за окном. Охранники снуют. Грузовики ездят туда-сюда. Видно, что-то грузят. На грузовиках надпись: «БиоФармКор». Раз имеется доля государства, значит предприятие реально выпускает таблетки. Может парацетамол какой, или аспирин… для прикрытия.

— Ну ты чего? — Димка подходит и гладит меня по голове, как маленькую.

— Я смотрю, ты тут прижился? Тебе ведь здесь нравится?

— Возможно, при других обстоятельствах, я был бы рад здесь работать.

— Ты выполнишь все, что от тебя потребуют? — в моем голосе сквозит разочарование. Я прекрасно понимаю, что Дима не суперагент и не супергерой, но я хочу, чтобы он был именно ним. Я большая фантазерка и сказочница. А в жизни так не бывает, правила диктуют сильнейшие, а слабые и беззащитные принимают их беспрекословно.

— Ты же знаешь, что принуждение вызывает во мне обратную неконтролируемую реакцию. Я что-то придумаю, обещаю, — смотрит в глаза, пытаясь успокоить. Он давно понял суть моей депрессии. Стены давят на меня. Моя бунтующая натура не может сидеть взаперти, мне нужен простор, варианты маневра. Я должна контролировать ситуацию. А в данной расстановке сил, я являюсь явным аутсайдером… Печально это осознавать. Надеяться на него? Только что Дима может придумать? — Все наладится… разрулим. Мы же вместе, — подмигивает и возвращается снова к микроскопу.

— Мы на обед! — Лелик и Болик снимают защитные костюмы и выходят из отгороженного отсека, где хранятся опасные штаммы вирусов. Подходят к раковине, чтобы помыть руки.

— Сколько бактерий за сегодня подхватил? — интересуется один у другого.

— Пару миллионов, точно. Слушай-слушай, хочешь прикол? "Domestos" убивает все известные виды бактерий, а неизвестные продолжают пялиться на твою задницу из-под ободка унитаза! — тот, которого я нарекла Леликом, начинает смеяться по-идиотски, с похрюкиванием. Если честно, то они оба выглядят, как задроты. И шутки у них… никакие. Мы так шутили в первом классе.

— Ага, прикол, — хмыкает Болик. — А самое страшное, что я узнал из рекламы, это то, что бактерии живут под ободком унитаза, а размножаются в полости рта.

Наконец-то они заканчивают водные процедуры и собираются уходить. Мы просто провожаем их взглядами, ничего не говоря. Как только закрывается дверь, я ставлю диагноз:

— Придурки…

— Два дебила — это сила, — Дима возвращает свое внимание распластанному «чему-то» по предметному стеклу, которое исследует под микроскопом. — Понимаешь в чем проблема? Эта вакцина содержит ослабленную версию вируса Х1, которая наиболее точно имитирует естественную инфекцию. Это создает сильный иммунитет, не вызывая серьезных побочных эффектов. Но это только при здоровой иммунной системе…

— Это набор слов, или мне нужно вдуматься? — строю рожицу, так как вдумываться мне не хочется. Все эти микробы, вирусы, бактерии для меня на одно лицо. Я даже не знаю, чем они отличаются по терминологии, а об их влиянии на живой организм вообще не могу представить.

— В наше время ты встречала полностью здорового человека?

— Нет.

— Вот и я о том же… У этой вакцины прекрасная перспектива, но при условии, что у человека отсутствуют сопутствующие заболевания. Так как таких в мире нет… ну может только в горах, какой-нибудь отшельник… чисто теоретически… то перспективная вакцина из лекарства превращается в отраву. Так понятно?

— Понятно. А отшельнику вакцину нельзя продать? Маркетинговая шутка, — поднимаю ладони вверх. — А что они хотят? — играю многозначительно бровями, имея ввиду Разжаева и Ко.

— Выдать это за прорыв.

— Так их же раскусят… Кому нужна смертоносная вакцина?

— Может кому-то и нужна… Здесь, как в БАДе, может быть улучшение всех жизненных показателей организма, а потом откат такой, что сразу белые тапки и печальная музыка.

— И что делать?

— Кобыле хуй приделать, и за коня продать, — выдает с виду культурный и интеллигентный Дмитрий.

— Дмитрий, — говорю возмущенно, — вы, я смотрю, распоясались. Родителей вызову… — хихикаю.

— Это все твое влияние, — тычет в меня пальцем. — С кем поведешься…

— А помнишь, как в детстве:

Мама купит мне козу — я тебе не показу!

А коза умеет пукать — я тебе не дам понюхать!

И вспомнилось же такое. Это, наверное, от нервов. Всякие глупости в голову лезут.

— Вот-вот, я об этом и говорил. Ты плохо на меня влияла с самого детства. Подбивала на всякие авантюры…

— Да если бы не я, то так бы и просидел все детство в морге! — возмущаюсь. — Скажи спасибо, что я просила родителей забрать тебя. Якобы для игры, а на самом

— Так я тебе и поверил. Просто никто, кроме меня, не мог тебя вынести, и играть с тобой дети отказывались. Ты же, чуть что ни по-твоему, сразу лезла выяснять отношения. Неуправляемая, вредная, всегда «лезла в бутылку»… да-да, я все помню. И что это ты вспомнила… стишок этот, дурацкий? Хотя, это в твоем стиле. Как маленькая, ей-богу! — качает осуждающе головой Дима.

— Да мне-то всего тридцать годочков стукнуло!

— А как вчера все было, — качает головой. — Какие мы уже… старые…

— Здрасьте, приплыли. Иди работай, старик! Думай там, как спасти мир, — указываю рукой на его распластанную микробину.

Дима что-то мне еще рассказывает о свойствах вакцины, пару раз убивает опытный образец, добавив огромную концентрацию антибиотика, потом лейкоцитов. Но проблема в том, что такую концентрацию антибиотика не перенесет ни один человек, да и лейкоциты, тоже штука сложная. И как в этом во всем можно разбираться? Это ж не голова, а дом советов! Вот у меня все намного проще, взял пестик и пристрелил распространителя проблем. Или большой «Бум!». Чем не решение? Но нет… мы же цивилизованные, толерантные…

Через час возвращаются Лелик и Болик. Вот они, моя отдушина от скуки.

— Парни, вы такие классные! — спрыгиваю с подоконника и иду вся такая на позитиве к ним. — И шутки у вас смешные, — обхожу сзади и закидываю руки им на плечи, а потом притягиваю ближе, за шею, прямо как давних друзей.

Оба опешили. Открыли рты и смотрят во все глаза. Первым приходит в себя Болик.

— Нам это… запрещено к вам приближаться, — пытается скинуть мою руку. Затягиваю крепче на шее, чуть придушивая.

— Почему? Разве я могу причинить кому-то зло? Вы же сами видели, что я безобидная, — строю обиженную моську и перевожу взгляд с одного на другого. Молчат. Не спешат подтверждать. — Ну и ладно! Не очень-то и хотелось с вами дружить, — разжимаю тиски дружбы и иду путешествовать по лаборатории.

— Не обижайтесь, — кричит мне вслед Лелик, — он не хотел вас обидеть. Просто правила… — поднимаю руку вверх и показываю знак «ОК». Какие могут быть обиды, когда у меня появились свои тайные дела. А они, пусть работают. От работы кони дохнут… Может и до них доберется вирус под названием «работа»?

Глава 31

Диана.

А что придумала Диана? Устроить маленький саботаж.

Иду в подсобку и беру новый защитный костюм. Он идет в комплекте с капюшоном и полнолицевой маской противогазом с химическими фильтрами. Надеваю все это безобразие и смотрю на себя в зеркало. Не мой фасон, но так меня трудно узнать. В качестве маскировки — самое то. Выскальзываю из любезно предоставленной Львом Николаевичем комнаты и направлюсь к запасному выходу.

Выходов из лаборатории два. И, если первый имеет биометрический замок, то понятное дело, я не выйду. Глаз у Лелика или Болика я не выну незаметно… А вот вторая дверь открывается ключ-картой, которую я и сперла у Болика, когда «по-дружески» тискала. Один неприятный момент… я не знаю, куда ведет эта дверь.

Но есть и плюс, в этой части лаборатории нет камер. Одна смотрит из рабочего зала, но она в постоянном движении, поэтому пройти можно, уличив момент.

Прошмыгнув к выходу, прикладываю карту. Замок срабатывает, и лампочка загорается зеленым. Удача! Аккуратно приоткрываю дверь и наблюдаю в щелочку. Как оказалось, за дверью лестничные пролеты. Это запасной выход. Понятное дело, что там никого нет. Смотрю по углам, странно, но и камер нет. Может по правилам эту лестницу можно использовать только в чрезвычайных ситуациях? Ну… мне можно, у меня как раз именно такая ситуация и есть.

Медленно спускаюсь по лестнице, прислушиваясь. Так дохожу до следующей двери. Получается я спустилась на второй этаж. Здесь дверь с окошком, поэтому я могу посмотреть, чем занимаются работники. Они ходят в обычной робе, на лицах маски и специальные шапочки, кто-то стоит у оборудования, штампующего таблетки. Причем машин много, и таблетки разноцветные. Прямо фабрика счастливых единорогов. Радуги не хватает.

Ничего интересного я не вижу для себя, рутинная работа. Да и я в своем защитном костюме буду бросаться в глаза, а мне надо так, чтобы прошмыгнула, как мышка, и никто не узнал.

Спускаюсь еще на один пролет. В этой двери есть тоже окошко для наблюдений. Наверное, это цех для приготовления каких-то настоек или сиропов. Запах трав слышится даже через закрытую дверь. В помещении стоят огромные технологические емкости (реакторы) из нержавеющей стали, натертой до блеска. К ним подсоединены трубы, датчики измерения температуры, сверху рифленые трубы, через которое течет варево, а потом перекачивается в центрифуги… Вся эта конструкция из нескольких емкостей, просто нереально огромная. Сотрудники здесь одеты в другую униформу, отличную от моей и работников второго этажа. Поэтому решаю идти дальше, в подвальное помещение.

Дверь, ведущая в подвал, не имеет окошка, но на ней наклеено несколько знаков: «Радиация» и «Химическая опасность». Что тот знак, что другой, ничего хорошего и доброго не предвещают. Но я прямо чувствую, что мне туда надо. Прикладываю карту-ключ, и замок срабатывает. Толкаю дверь с мыслью, что же там такое запретное от меня скрывают.

Аккуратно приоткрываю дверь и оцениваю обстановку. По широкому коридору идет целая толпа людей в точно таких же костюмах, как и у меня. Еще секунда, и они поравняются со мной. Резко закрываю дверь, только как, чтобы не сработал замок. Считаю до десяти и снова приоткрываю ее. Все прошли. Выбираюсь их укрытия и быстрым шагом догоняю непонятных работников, подстраиваясь под шаг. Идут молча, но уверенно. В отличие от меня они знают, куда идут. Я же, осматриваю коридор, запоминаю дорогу.

Коридор устроен по типу туннеля метро. Правда здесь нет проложенной колеи, а ровная цементная дорога, но форма та же. Под сводом проложены кабеля, лампы дневного света освещают путь. Дохожу с этой дружной компанией до огромной двери, как в банковском хранилище. Она открыта, надеюсь, что и закрывать ее не будут. За дверью еще решетчатая дверь, которую открывает впередиидущий. Присматриваюсь, ключ-карта, которую он прикладывает к замку, похожа на мою. Хочется верить, что и моя сработает, если что. Но не проверять же при них…

Главный пропускает всех и закрывает за нами дверь. Может у остальных нет такой карты? Уровень допуска и все такое…

Проходим еще немного и передо мной открывается огромный зал. Только здесь не пол, а бассейн, правда он не глубокий, судя из того, что люди ходят в этой воде и им по щиколотку.

Поднимаю голову. В метрах семи от пола — железные решетчатые перекрытия, по которым туда-сюда ходят охранники. Подмечаю, что охранники без противогазов, значит эта фигня в бассейне не настолько ядовита, что им не требуется спецзащита.

Подхожу ближе к бассейну. То, что здесь не просто вода, видно не вооруженным глазом. Смотрю на работника, стоящего невдалеке и черпающего шумовкой эту жижу. Эта непонятная субстанция имеет странную консистенцию. Вроде и переливается, как вода, но имеет более тягучую структуру, словно желатина добавили. Из меня еще тот повар, но выглядит это именно так. Человек в защитном костюме водит своей палкой-копалкой по жидкости, поднимает ее, и самое интересное, что с шумовки этой, капли не капают, как обычно бывает. Она абсолютно чистая и на вид сухая. То есть это варево не контактирует с металлом приспособления, не оставляет на нем ни следа? Но тем не менее этот человек что-то пересыпает с шумовки в специальный контейнер. Но что сыпет, мне не видно.

Звучит гудок. Как на заводе в конце смены. Походу, предыдущая смена заканчивает работу и выходит из этого непонятного для меня болота, а преступить к работе должны эти... с которыми пришла я. Но я-то туда не полезу… Мало ли, что это за радиоактивная хрень. Поработаешь вот так… не пойми где и с чем, а потом вырастет третья грудь, или срастутся пальцы на ногах. На фиг надо!

Интересно, а что будет, есть в эту жижу попадет инородный предмет? Во мне проснулся ребенок, которого в детстве все время одергивали: не тяни червяка в рот, не бросай землю в бассейн, не высыпай в туалет реактивы из набора «Начинающий химик»…

Начинаю активно крутить головой по сторонам, пытаясь найти, чтобы туда бросить. Но как на зло ничего не могу найти. А если туда плюнуть?

С мысли меня сбивает чувак, который сует мне в руки какую-то колбу. Это тот, который шел первым. Наверное, старший. Оборачиваюсь. Все, кто пришли со мной, стоят у стеночки, одна я у края бассейна, словно мне больше всех надо.

— Держи, — поднимаю ее на уровень глаз и рассматриваю. Жидкость желтого цвета. И что мне с ней делать? — Не урони, а то будет тут… — Сам наклоняется и принимается переставлять какие-то железные контейнеры, похожие на капсулы из фильмов про космос. Они узкие, но высотой где-то по метру. Интересно, почему это делает именно он?

И тут возникает другой, более важный вопрос: «А что будет тут?». А если эту жидкость вылить в бассейн, то что? Надеюсь, я не сотворю «Бада БУМ!». Интерес, и большое желание напакостить, берут верх. Приоткрываю пробочку и резким движение выливаю часть содержимого в это болотце.

Жидкость еще не успела соприкоснуться с поверхностью жижи, а вокруг завыли сирены, и голос такой противный: «Эвакуация! Обнаружено заражение!».

Упс…

— Все на выход! — кричат охранники.

Те работники, которые были в бассейне, кинулись бежать к краю, а те, кто стоял у стеночки, побежали в сторону выхода. Вот мне туда и надо. Сую в руки старшего колбу с оставшейся жидкостью и вливаюсь в толпу бегущих.

Хорошо, что людей много. Легко затеряться. Нас догоняют и те, кто выходил из бассейна, присоединяются и несколько охранников. Как только вся толпа проходит огромные банковские двери, охранники их закрывают, проворачивая запорный вентиль. Механизм срабатывает, и теперь помещение бассейна точно, как сейф.

Пропускаю бегущих вперед. Мне с ними не по пути.

Останавливаюсь возле нужной мне двери и наклоняюсь, словно пытаюсь отдышаться. В этом защитном костюме реально тяжело бежать.

— Ты как? — какой-то мужик хлопает меня по плечу.

Не показываю лица, поднимаю руку большим пальцем вверх, типа у меня все «класс». И только он удаляется от меня на несколько шагов, как я молниеносно провожу ключ-картой и влетаю на лестничную клетку. Захлопываю дверь и бегу на свой третий этаж, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Останавливаюсь возле нужной двери. Снова прикладываю карту и чуть приоткрываю дверь. На горизонте никого. Пролетаю в нашу комнату. Стаскиваю с себя защитный костюм и пытаюсь его запихнуть в небольшой шкаф. А за окном вой пожарной машины, крики людей, голос из громкоговорителя просит не паниковать. Я и не паникую, упорно прячу улики.

— Где эта сука! — долетает до меня вопль из той части лаборатории, где работает Димка и два его холопа.

О! Это точно про меня. Захлопываю дверцы шкафа и с разбега плюхаюсь на кровать. Прикидываться спящей глупо, уж слишком я на адреналине, поэтому хватаю пульт и включаю телевизор. Пока Лев Николаевич до меня доходит, я успеваю, закинув ногу на ногу и переключить пару каналов.

— А! — только и успевает воскликнуть он, увидев меня зевающую на кровати.

Глава 32

Диана.

Внутри колотит, а снаружи стараюсь держать лицо.

Замечаю, как у меня дрожит рука, пульт аж ходуном ходит. Сердце бешено лупит по ребрам, а тело, словно наэлектризованное, покалывает, будто онемело. Опускаю трясущуюся руку, чтобы не маячила и начинаю нападать, так это лучшая защита.

— Чего кричишь так, Левушка? Раскраснелся… Может у тебя давление?

Разжаев стоит на пороге, дышит тяжело, как загнанный буйвол, за ним стоит охранник, а уж потом Дима и его миньоны. Лев в два широких шага оказывается возле кровати и нависает надо мной.

— Я ведь знаю, что это сделала ты! — сузил глазки до размера щелок и шипит.

— Лев Николаевич, что у тебя стряслось? — заботливо интересуюсь, словно меня это реально волнует, а главное, я не в курсе. Меняю позу с лежачей беззаботной на более удобную, чтобы отбиваться, если что… Становлюсь на колени, а потом скрестила ноги под бедрами и положить ягодицы на пятки. Так и сижу посреди кровати в позе Сэйдза, как японский каратист. Только каратэ я не владею… Я мастер спорта по отборному мату и брехне.

Этот придурок, хватает меня рукой за горло и чуть сдавливает. Не критично, но не приятно. Если бы Димка так сделал в порыве страсти, даже завело б. Сейчас же вызывает лишь раздражение. Хватаю его руку за запястье и впиваюсь ногтями.

— Ссс… сука! — дергает рукой, словно ошпарился. Замахивается, чтобы ударить.

— Эээ!!! — кричит на него Дима, отталкивая охранника. — Руки убрал! — Охранник не успевают за его прытью, и пропускает момент, когда он отталкивает Льва от меня. Лишь

— Отпусти его, — командует Лев.

— Что, черт возьми, происходит! — кричит на него Дима.

— Твоя сука влила реактив туда, куда и муха не должна насрать! — Лев кричит в ответ.

— Как она могла это сделать, если она тут?! — Дима с психом указывает на меня двумя руками.

А я лишь перевожу взгляд с одного на другого, не встревая в разговор. Что я могу возразить? Правда — штука сложная… на то она и правда. Только озвучь я ее сейчас, и мне капут. Поэтому… меньше слов, дешевле телеграмма.

— Она выходила? — обращается Лев Николаевич к Лелику и Болику.

Перевожу на них взгляд. Они так и стоят за дверью. На лицах шок и волнение. Видно, они не часто видят такое шоу в исполнении начальства.

Но стоит мне глянуть за спину этих «двух одинаковых с лица», как сердце ухает и перестает биться, кровь отливает, а руки немеют. Инфаркт Миокарда… вот такой рубец… На полу, прямо за правой ногой Болика, валяется его ключ-карта, которую я стащила и видно, когда бежала коньком-Горбунком от запасного выхода, тупо уронила. Если сейчас Лев ее увидит, то все тайное станет явным.

Эти два товарища начинают переминаться с ноги на ногу, переглядываются и наконец-то, перебивая друг друга блеют:

— Нет…

— Она ушла из лаборатории минут двадцать назад…

— Да! И мы ее не видели больше…

— Она бы не прошла мимо нас…

— Конечно, мы бы ее заметили, — Болик делает шаг назад и становится на ключ-карту.

«Фух!» — сдувается мой внутренний трус. Может не увидят, и меня пронесет?

Боковым зрением улавливаю движение. Это Разжаев снова тянет ко мне ручонки. Хочет схватить за плечо, но я уворачиваюсь и бью его по печени.

— Хххх… — только успевает прохрипеть.

Хватаю его за телепающийся у моего носа галстук и дергаю на себя. Шиплю в ухо:

— Еще раз потянешь ко мне руки, потом обязательно протянешь ноги…

Охранник кидается на помощь, но Дима перегораживает ему путь, пытаясь закрыть меня широкой грудью. Ему тут же прилетает в скулу. На заднем фоне начинается потасовка.

— Отпусти, — рычит Лев мне в лицо. Расстояние не больше пары сантиметров. А глаза у него карие, ореховые… и мечут сейчас они молнии. Если передержу, то получу торнадо.

Отпускаю галстук и поднимаю руки, сдаваясь.

За этой суетой я пропустила, когда Лелик успел зайти в комнату и получить в глаз. Видно, охранник зарядил локтем, когда он кинулся спасать… Только кого? Диму? Или на помощь охраннику? А Болик все еще топчется у порога с траурным лицом. Сейчас я вижу, как он, сделав шаг, замечает ключ-карту на полу. Медленно опускается, поднимает… На лице растерянность, недопонимание… Сует правую руку в задний карман. Понимает, что там пусто. А потом просто отправляет потеряшку на место, думая, что выронил в суматохе. Все, дело сделано. Теперь никто не докажет, что я вытягивала ее. Тем более, что отпечатков там моих нет.

Все это длится не более пяти секунд. Лев в это время оттягивает галстук, который я затянула на шее и делает глубокий вдох. Дима продолжает бодаться с охранником, толкая его в грудь. Лелик схватился одной рукой за голову и не знает, кому помочь в этой заварухе… другой, прикрывает глаз…

И посреди этого хаоса восседаю на кровати я с непробиваемым лицом. Красава!

— Все, хватит! — орет на всю комнату Лев, расставляя руки в стороны.

Довела мужика… У бедняги аж глаз задергался.

— Если ты хочешь, чтобы я закончил работу, — Дима сплевывает прямо на пол кровавую слюну, — то вот этой хрени больше не должно быть. Понял! Что вообще, черт возьми, происходит! Каково хрена!

— Она знает, — бросает Лев и направляется к выхожу. За ним выходит охранник. Лелик обводит нас одним здоровым глазом и, ошеломленный произошедшим, плетется за начальством. Болик просто пожимает плечами и прикрывает дверь.

Все. Занавес.

Дима смотрит на меня исподлобья и стирает большим пальцем кровь с нижней губы.

— Диана, почему, как только ты появляешься рядом, мне обязательно хотят набить морду? — спрашивает усмехаясь.

— Уж больно ты смазливый. Мужики завидуют и хотят подрехтовать тебе фейс.

— Думаешь?

— Уверена. Иди ко мне, мой герой, — маню его пальчиком, — ты заслужил награду, — играю бровями.

— У меня стресс… — подходит к кровати. Тяну его на себя. Ложусь на спину, и обхватываю его руками и ногами, как плюшевого медведя. — Не встанет… — это он так намекает, что секс мне не светит.

— А я и не хочу, — шепчу ему в ухо, — перебздела.

Дима опирается на руки, чтобы не придавить меня. Утыкается в ухо и шепчет:

— Признавайся, что ты там натворила…

— Ой, что было… — тяну многозначительно. — Тебя в подробностях, или главное?

— Давай главное.

— Там в подвале какой-то бассейн с жижей. Она тягучая, как кисель, но не оставляет следов на защитном химкостюме, ни капельки. Через каждые пару метров стоят столбы, как соляные, но светятся…

— Каким светом?

— Голубым. Словно неоновый. В этой воде ходят работники, им где-то по щиколотку, водят какими-то приспособлениями, похожими на шумовку, вылавливают нечто мелкое, трудноразличимое. Пересыпают в специальные контейнеры.

— И что ты сделала?

— Вылила туда какой-то реактив.

— И?

— Завыла сирена и голос завопив: «Эвакуация!».

— Питательная среда для размножения микроорганизмов… Интересно, что они выращивают в этом субстрате? — Дима уже не со мной. Бубнит что-то мне на ухо, только не для моего ума. Понятное дело, когда хочется поговорить с умным человеком, ему далеко ходить не надо.

Дверь открывается. Поворачиваем головы. Это пострадавший Лелик. Он видит нас в недвусмысленной позе, моментально краснеет, как девственник высшего уровня, и заикаясь начинает бубнить:

— Ой, простите… Просто… это… Лев Николаевич приказал вернуться к работе, — краснеть краснеет, но не отворачивается, гаденыш-извращенец.

— Раз приказал, — многозначительно тянет Дима, — то иду.

Раскидываю руки и ноги в разные стороны, отпускаю его. Поворачиваю голову и слежу за его движением к выходу. Дима выходит, прикрыв дверь. А я только сейчас расслабляюсь… прикрываю глаза и, переполненная чувств, засыпаю.

Глава 33

Диана.

Снова сижу, скучаю. Не оценил Лев Николаевич мой энтузиазм, подрезал птичке крылышки. Вчера пришли техники и поставили дополнительные камеры. Теперь они есть даже в туалете. Интим отменяется.

Конечно, я и не собиралась больше заниматься экспромтом, но сам факт ежесекундной слежки, заставляет фурию внутри меня бунтовать и протестовать. Наступаю фурии на хвост, и сижу тихо-тихо, чтобы увидеть окончание этой операции. Самое интересное, что ее конец зависит и от меня.

— Что делаешь? — подхожу

— Диана, иди… поспи… или займись чем-то, только не здесь, — ворчит недовольно.

— Выспалась уже… лет на сто вперед… А заняться, чем? — обвожу оценивающе просторы лаборатории. Не чем… Отхожу, обидевшись.

К Лелику и Болику смысла подходить нет. Они от меня шарахаются, как черт от ладана. А может им была дана четкая команда, не поддерживать со мной никакие контакты? Я устала… И не от того, что переработала, а от того, что ничего не делаю. Пойти поесть, что ли?

И только я делаю шаг, одна из камер поворачивается следом. Грожу ей кулаком. Понимаю, что выгляжу со стороны смешно, но после нескольких дней заточения, думаю, что меня можно оправдать. Тем более, что легкая ебанутость во мне присутствовала всегда. Сейчас же мое поведение логично и оправдано… мною.

Аппетита и так нет, а под камерами есть нет никакого желания.

Подхожу к стеклянной двери и смотрю на производственный цех внизу. Люди суетятся, погрузчики перевозят коробки, работа кипит. Охранники, стоящие за дверью, сначала пытаются закрыть мне обзор своими широки спинами, а потом один из них поворачивается и, грозно сдвинув брови машет, чтобы отошла на максимально-безопасное для них расстояние.

Показав ему фак, снова иду к Диме.

— Как вообще продвигается твоя работа? — сдвигаю бумаги со стола и сажусь сверху.

— Продвигается… — Дима подметает осколки.

— Дим… — тяну его имя, — мне скучно.

— А мне весело, обхохочешься!

— Не рычи на меня хоть ты, — ком подкатывает к горлу и голос проседает. Что-то потянуло поплакать. Давненько я этим не занималась. Пытаюсь прочувствовать момент, сосредоточиться и… зарыдать от души. Но даже слезные железы и те против меня. Не могу проронить ни слезинки.

Дима продолжает орудовать веником, но все-таки бросает на меня взгляд. Наверное, в тот момент я пыталась выдавить из себя хоть что-то, и вид у меня был жалкий, поэтому он оставляет уборку, отставляет веник и совок, подходит ко мне и обнимает. Обнимаю его в ответ.

— Чем мне себя занять? — спрашиваю его, отстранившись.

— А хочешь я покажу тебе бактерию под гелиевым микроскопом?

— Я-то и под обычным ее не видела… Первый раз слышу о таком.

— Пошли, — берет меня за руку и стаскивает со стола. — Гелиевую микроскопию используют для более детального исследования активности бактерии. А знаешь, что мы можем сделать еще? — Все, Димка завелся. Глаз загорелся, полезла из него одержимость наукой, словно тесто из кастрюли.

— Даже не могу представить, что мы можем сделать в этих условиях, — говорю с горечью. Кто о чем, а я о своем…

— Мы можем инфицировать бактерию вирусом и посмотреть, что из этого получится.

— Обалдеть, — восторгом в моем голосе и не пахнет. Но Диме все равно, он уже загорелся этой идеей.

— Гелий, в отличие от электрона, во много раз массивнее, поэтому обладает меньшей длиной волны, следовательно… — предлагает мне продолжить рассказ. Скептически зыркаю на него, даю понять, что я ни бум-бум в этой сфере. Поэтому он продолжает, — следовательно гелиевый микроскоп позволит добиться большей глубины резкости в изображении. Можем даже вывести на экран!

— До чего дошел прогресс, — качаю головой, — люди стали подсматривать за личной жизнью бактерий.

— Да брось, это же интересно!

Перевожу взгляд на камеры наблюдения. Вот и я почувствовала себя бактерией под гелиевым микроскопом.

Дима так быстро орудует возле какого-то прибора, что я не успеваю следить за его манипуляциями.

— Смотри, — на мониторе появляется изображение.

— Что это за волосатые шарики? — сдвинула брови и наклоняю голову то в одну сторону, то в другую. Может здесь надо приблизить нос к экрану и медленно отодвигаться? У меня школьные тетради такие были… смотришь в одну точку, потом отодвигаешься, а там изображение. Так может и здесь это сработает?

— Это анаэробные бактерии.

— Ты сказал… а я прямо все и поняла. Я ж каждый день с ними здороваюсь в подъезде.

— Можно и так сказать. Это бактерии, которые отвечают за процесс гниения.

— Теперь хоть что-то поняла.

— А знаешь, что анаэробные бактерии не способны справиться с такими не биоразлагаемыми отходами, как жиры, масла и химические средства, — Дима деловито опирается рукой о стол и становится похож на профессора.

— Огорчил, так огорчил. Буду теперь еще и за них переживать, как же они, бедолаги, размножаться будут.

— Вот о ком точно переживать не стоит, так это о бактериях. О! Знаешь, что у меня есть, — Дима меняет в микроскопе стекло. На экране появляются симпотяжки. Такие милые кругляшки с ножками.

— Смешные… — они и правда вызывают улыбку, забавные.

— Это Коронавирус человека 229Е.

— Чур меня чур! — отпрянула от экрана, будто через него могу заразиться.

— Не переживай. Образец включен в матрицу из смолы, это обеспечивает его стабильность и защиту от внешних воздействий. Это… как скорпион в янтаре. Он там сидит, но никогда уже не вылезет. Так же и этот вирус… его запечатали на века. Музейный экспонат. Именно этот вирус поражает людей и летучих мышей.

— Ладно мы, а мыши-то ему чем не угодили?

— Я думаю, что от летучих мышей он к нам и пришел. Как и его родственник HCoV-OC43.

— Кто?

— Коронавирус человека OC43. Именно этот вид, заражает людей и крупный рогатый скот. Если я не ошибаюсь, человечеству известны семь разновидностей коронавируса. И четыре из низ вызывают простуду. В 10–15 % обычного ОРВИ может быть виноват именно этот вирус, ОС43.

— Но люди же научились его распознавать, а главное лечить.

— Да, создаются вакцины, усовершенствуются лекарства. Собственно, мы на заводе по их производству. Но до этого научного скачка прошло не одно столетие. Ученые предполагают, что все четыре коронавируса, вызывающие простуду, перешли к заражению человека в течение последних нескольких веков и при этом, вероятно, вызвали пандемии в момент перехода.

— Короче, покосил он нашего брата будь здоров.

— Такова природа. Либо мы их, либо они нас. Учитывая количество людей на планете, мы проигрываем им практически всухую.

— А что это? Тут кофе? — рядом со мной стоит термос. Где-то литра на полтора. Беру его в руки и хочу открыть.

— Стой! Это сосуд Дьюара!

— А он что, жадный? Я немного отолью, он и не заметит, — кручу в руках, пытаясь понять,

Дима выхватывает у меня его из рук.

— Диана, это лаборатория. А не корпоративная столовая. Здесь, прежде чем взять, надо спросить. Это сосуд Дьюара, а не термос. Он изготовлен из боросиликатного стекла и предназначен для хранения и перевозки низкотемпературных веществ, например, азота.

— Значит кофе там нет, — подвожу итого сказанному.

Дима лишь тяжело вздыхает. Я знаю, что я непрошибаемая. Знал, с кем связывался…

Дверь в лаборатория открывается и заходит Разжаев со свитой.

Глава 34

Диана.

Лев Николаевич заходит в лабораторию походкой индюка. Руки в карманах брюк, отчего пиджак собрался гармошкой на талии, но пуговки не расстегнул, показывает этим деловитость и, что шутки шутить никто не намерен.

Смотрю четко на него, прожигая. А он, на кого угодно, только не на меня. Игнорирует. Или считает той самой бактерией, которая недостойна внимания. Зря он меня недооценивает. Думает, что сдулась? Я просто коплю энергию на один, но охренительный поступок.

— Игорь, результаты, — коротко требует от работников отчет о проделанной работе. Кстати, я уже и забыла, что Лелика зовут Игорем.

— Лев Николаевич, все сделано. Вот отчет, — протягивает стопку бумаг. Лев не спешит брать.

— Вкратце, — взмах руки. Дает барское разрешение начать рассказ.

— Процедура исследования включала проведение повторных тестов с применением соответствующих средств контроля, которые обычно используются в фармацевтической и медицинской промышленности, — затараторил Игорь, читая отчет, — включая те, которые позволяют установить, восстанавливается ли исследуемый вирус на достаточном уровне в ходе исследования.

— Стоп! — поднимает Разжаев руку. — Ты мне решил все прочитать? Меня интересует итоговая часть.

— Исследование показало, что скорость мутации вируса SARS-COV-2 быстрее, по сравнения с другими вирусами. Основным фактором мутации является иммунный ответ хозяина. Существующую вакцину придется регулярно обновлять для обеспечения эффективной защиты.

— Это меня и интересовало, — почесывая щетину говорит Лев. Видно, он уже считает прибыль.

Теперь понятно, какие лабораторные исследования они проводили. Они выявляли вирус, в который стоит вложить бабки. Участники бизнеса решили выпустить давно известный и контролируемый вирус в народ, а потом, выступить в роли спасителей вселенной, обновляя вакцину. Вот так и появляются различные штаммы… Вирус гуляет по миру, передаваясь воздушно-капельным путем, и, чтобы выжить, ему приходится адаптироваться под иммунную систему людей, к применяемым препаратам, температурным перепадам… Все это создает давление отбора на вирус, вынуждая его меняться, чтобы выжить и продолжить размножаться, а фармацевтические компании тем временем обеспечивают себе дополнительный легальный вид заработка. Игры серьезных людей больно бьют по людям, со слабым иммунитетом… и приносят баснословную прибыль фармацевтическим корпорациям.

Я не знаю, что обозначает SARS-COV-2, но думаю, что он менее опасен чем тот, который уже заряжен в вакцины. Одно то, что его отправляют в племя Мумбо-Юмбо, а не в наш Мухосранск, говорит о многом. Своих налогоплательщиков берегут, пригодятся, а вот на заморских, можно и потренироваться. Радует еще и то, что есть все-таки здравомыслящие, кто задумывается о последствиях. Кто-то же послал меня ее уничтожить, значит результат совершенно не предсказуем. Как обычно бывает в споре, мнения разделились пополам. У одних играет в жопе интерес: «А что же из этого получится?», и жажда наживы. Другими движет страх возможного результата, который совершенно рандомный.

— Завтра… — Лев наконец-то переводит взгляд на меня, — а впрочем, пусть это останется сюрпризом. Заприте их в комнате. — Разворачивается и уходит.

Смотрю на погрустневшего Диму. Неужели он верил в то, что выполненная работа, гарантирует нам билет на свободу. Наивный.

Как говорил один мой знакомый покойник: "Я слишком много знал!". Помните? Это же касается и нас. Точнее и не скажешь.

— Поднимайтесь, — нелюбезный охранник пытается меня поторопить.

— Полегче, парень, — отстраняю плечо, не даю ему меня толкнуть. — Куда уже спешить? — специально медленно поднимаюсь, и плетусь за грустным Дмитрием.

Как только нас запирают в комнате, начинается самобичевание.

— Вот я идиот! — Дима ходит из угла в угол. — Я же выполнил работу, все по-честному… Почему он нас не отпустил?

— Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, — бормочу, рассматривая свои ногти. Пора на маникюр, думаю про себя.

— Что? — Дима замирает на месте, ожидая от меня разъяснений.

— Я думаю, что нам уготовлена какая-то роль… — он не дает закончить мне мысль.

— Да они не знают, с кем связались! Да я подниму все дедовы связи…

— Успокойся, не нервничай. Иди сюда, присядь, — хлопаю ладонью по кровати, приглашая его присесть рядом. — Может я тебя растрою, но все они знают. И про тебя, и про меня… до седьмого колена. Ты же не хочешь, чтобы с нашими близкими что-то произошло? — отрицательно качает головой. — Значит и ничего не следует предпринимать. Ну уж точно не трясти перед носом Льва связями. Я уверяю тебя, если мы начнем брыкаться, в ход пойдет шантаж, угроза жизни родителям, или вообще, похищение твоей сестры или моего брата. Не надо доводить ситуацию до критического абсурда.

— А что тогда делать?

— Жизнь… она такая непредсказуемая… зараза, какой-то вариант, да подкинет. Главное, не пропустить момент.

— И как мы поймем, что это именно тот момент?

— Я уж точно его не пропущу… — смотрю в пустоту. Перевожу задумчивый взгляд на Диму, — поверь.

Сегодня день отличается от предыдущих. Первое, нам не принесли завтрак. Наверное, решили, что идущие на эшафот не могут думать о физических потребностях, таких как голод. А может просто включили режим экономии? Или забыли о нас… Вот это будет прикол!

Но ближе к обеду мы услышали за дверью шаги. Она открывается. На пороге два охранника.

— Выходите по одному, — командует тот, у которого ключ в руке. Дима идет первым. — Руки! — В руках у второго охранника появляются наручники. И стоит Диме протянуть руки, как они моментально защелкиваются на них. — Теперь ты! — указывает пальцем на меня.

Поднимаюсь и медленно подхожу. У второго появляется еще один комплект наручников.

— И мне тоже? — интересуюсь удивленно.

— Давай-давай! — подбивает меня под локоть, поторапливая. — Ты что, особенная?

— Хотелось в это верить, — возмущаюсь, но руки протягиваю. — А на ноги кандалы одевать будете?

— Моя б воля, я на тебя еще б и намордник натянул, — ворчит второй. Где я ему уже успела перейти дорогу?

— А на тебя уже натянули? Вот эта твоя черная униформа и есть намордник. Ты выполняешь только то, что прикажет хозяин. Так что иди, и не гавкай, — выдаю ему, сузив глаза до щелок.

— Ты думаешь ты крутая? — вспыхивает моментально.

— Остынь! — хлопает по плечу его первый. — она специально тебя провоцирует. Начальник охраны сказал с ними не разговаривать, не вестись на провокации.

Вспыльчивому «другу» остается

Нас выводят на улицу через служебный вход. До него пришлось идти практически через весь завод. Самое интересное, что людей мы встретили кучу, но никто даже не посмотрел на нас, все делали вид, что нас не видят, словно мы призраки. Видно, такова политика… делай свою работу, не суй нос в дела руководства и будешь жить долго и счастливо.

Возле входа стоит машина. Охранник открывает дверь и, подталкивая, предлагает сесть.

— Что за манеры? — рычу на него, когда он давит мне на затылок, чтобы ниже нагнула голову. Прямо как показывают в американских фильмах, когда копы упаковывают преступников.

— Помалкивай, — отвечает вальяжно. Сейчас он тут босс… — Двигайся! — поставив одну ногу внутрь машины, ждет, пока я сдвинусь.

Сзади нас трое: я, Дима и охранник. Впереди водитель и еще один охранник. Мы в кортеже из нескольких машин. Трогаемся.

Выезжаем за территорию. Едем не в сторону трассы, а вдоль лесопосадки. Слева остается завод… А справа, километров через пять, показываются ангары для самолетов-вертолетов, и длиннющая взлетно-посадочная полоса.

Придется полетать.

Черт, а парашют нам выдадут?

Глава 35

Диана.

Стоит мне только выйти из машины, начинаю крутить головой в разные стороны, словно ожидаю чуда. До последнего надеюсь, что из кустов выскочит группа захвата, с неба спустится десант, а из-под земли вылезут пехотинцы, которые успели вырыть туннель от конторы прямо сюда. Но чудо не происходит. Только ангары, накатанная полоса, решетчатый забор, а за ним, голые деревья и остатки пожухлой травы. По небу плывут печальные серые тучи, холодный ветер треплет полы расстегнутой куртки… Неужели это конец? Мне всегда представлялась более яркая картинка моего последнего задания. Что-то из Джеймса Бонда… с музыкой, мартини, перестрелками и красавцем-напарником. Реальность больное обламывает.

— Чего встала? — охранник толкает меня в плечо.

— Дышу… свежим воздухом. Куда торопиться, вон ваши еще коробки таскают. — Несколько охранников перегружают коробки из микроавтобуса в самолет. Думаю, что с вакциной. Сколько там ампул? Несколько тысяч? Не меньше.

— Ща прогреем и поедем, ну или полетим, — хмыкает охранник. — Прошу, мадам.

— Мадмуазель! — возмущенно.

— Хер с тобой, топай, мандазель.

Сказала бы я, кто он, но толку? Все равно придется идти. Драться руками, скованными наручниками, я не умею. Я ж не Джеки Чан… а так… Джессика Флетчер, которая написала убийство… в данном случае, свое.

Издалека доносится вой сирен… Полицейские? Что? Где? Прислушиваюсь. Чудится, или?.. Нет! Это за мной! Точнее, за нами! Ура!

Рефлекторно поднимаю руки вверх, привлекая внимание. Конечно, меня не видно с такого расстояния. Машины мчат по грунтовой дороге и до нас им еще километра полтора. Нужно учитывать и то, что территория огорожена, да и охранники вряд ли их пропустят, на то они и охранники. Территория частная, никто без боя ее не сдаст.

— Бегом в самолет! — Охранник разворачивает меня за плечи и тащит к открытому грузовому отсеку. Как я понимаю, трап нам подавать никто не будет.

Другой охранник, наставив на Димку пистолет, предлагает ему самостоятельно зайти на борт. Откуда не возьмись появляется Разжаев.

— Быстрее грузите! — кричит охранникам на погрузке. — Помогите им, — дает указания рядом стоящим. — Этих в самолет! — указывает пальцем на нас. — Пристегните их там… А потом высадите, где-то над пустыней, чтобы никто и никогда не нашел.

Очень радужная перспектива… валятся поломанной куклой где-то в алжирской или египетской пустыне.

А как же обещание Родиона найти меня в любой точке нашей страны? Ведь маячок в моем кулоне из пустыни сигнал вряд ли подаст?

Пока я размышляю, нас безцеремонно запихивают в самолет. Как я понимаю, он военно-транспортный. Не огромный, но внушительный. Кресел, человек на двадцать, и они расположены ближе к хвосту. Ближе к кабине пилотов — пусто. По обе стороны расположены рейки системы крепления парашютов. Такие самолеты используют для тренировки десантников и перевозки грузов до нескольких тонн. Вот и мы… десантируемся… правда без парашюта. Но мало ли, может повезет…

Нас усаживают в кресла. Фиксируют механизмом крепления, чтобы не кидало нас по самолету, а еще, пристегивают наручниками к этому самому креслу, для надежности. Охранники заносят последние коробки и грузовой люк начинает медленно закрываться. Смотрю то в иллюминатор, то в уменьшающуюся щель люка. Я все еще надеюсь, что спасители успеют предотвратить наше похищение. Но люк не успевает закрыться, а самолет уже начинает движение по взлетной полосе.

Дальше остается наблюдать за происходящим только через иллюминатор. Машины с сиренами наконец-то доезжают до ворот в мини-аэропорт. Понятное дело, что никто им ворота не открывает. Охранники наготове, в боевых стойках. Так как ограждение только для вида, думаю, мало найдется смельчаков исследовать эту территорию, то первая машина идет на таран. Решетчатые ворота разлетаются в стороны, охранники врассыпную, открывают огонь из укрытий. Машины мчат по полосе, стараясь догнать самолет.

Из ангара выезжают сразу несколько микроавтобусов и перекрывают путь машинам с мигалками. Из микроавтобуса выходит Лев Николаевич, весь такой уверенный в себе. За ним еще двое в дорогих отутюженных костюмах и с кожаными чемоданчиками. Адвокаты… Современные реалии, без адвоката — никуда.

Последнее, что успеваю увидеть, это Родиона, выскочившего из первого автомобиля, таранившего ворота. Он срывается с места, пытаясь догнать махину, но явно проигрывает.

Шасси отрывают от полосы. Мы взлетаем.

Закрываю глаза, пытаюсь прожевать и проглотить горечь и обиду. Спасение было так близко…

— Что, кукла, обломилась? — смотрю на говорящего сквозь прикрытые ресницы. Напротив меня сидит один из охранников. Не из тех, кто нас конвоировал. Те были озлобленные, а этот борзый, похож на бывшего зэка. Кепка низко надвинута на глаза, поэтому их практически не видно, только нездоровый блеск. Арафатка накручена вокруг шеи. Губы искривлены ухмылкой, при этом он жует жвачку… совсем не эстетично. Чмо в ботах!

— Отвали от нее, — рычит на него Дима.

— А то что? — охранник отстегивает ремни, подскакивает с места и наклоняется над Димой. Тот дергает руками, желая вмазать наглецу в рыло, но наручники крепко удерживают, больно впиваясь в руки. — То-то же, — самодовольно хмыкает.

— Семенов, займи свое место! — со стороны кабины пилотов выходит мужик, которого я раньше не видела. — И без разрешения к ним не подходи и не разговаривай. Понял? — видно, это старший, раз зэк-Семенов слушает его, даже не пытается возразить. Снова садится напротив, пристегивается и, достав из кармана нож, начинает им демонстративно играться.

Отвожу от него взгляд. Надо сосредоточиться и принять действительность такой, какая она есть. Мы уже летим. И в небе нам

Считаю количество человек в самолете. Два охранника, старший, который вышел из кабины пилотов, зэк Семенов, и скорее всего два пилота. Итого, шесть человек. Пилотов надо беречь до последнего…

Ближе к кабине пилотов стоят опечатанные и запаянные в пленку коробки с вакциной. В той части самолета нет кресел, поэтому коробки стоят посередине на паллетах, прикрепленных к корпусу самолета плотными резиновыми лентами крест-накрест. Они размещены удачно, в случае чего, закроют обзор на все происходящее в той части самолета и главное, в кабине пилотов. А случись что в салоне, надеюсь, что пилоты не кинутся выяснять причину… главное, чтобы они не успели закрыть дверь…

Главный среди охранников садится в начале. Достает телефон и залипает, что-то читая. Семенов так и играет ножичком. Те двое, которые сидят ближе к грузовому люку, достают карты и начинают резаться в «Очко».

— Куда хоть летим? — обращаюсь к старшему.

— Тебе ли не все равно? — взгляд у него ровный, абсолютно безэмоциональный.

— Интересно, — неопределенно дергаю плечом.

— Бурунди… — отвечает и возвращает свое внимание телефону.

— Ты был когда-нибудь в Бурунди? — шепчу Димке на ухо.

— Нет. Единственное, что мне известно — это самая бедная и густонаселенная страна на востоке Африки…

— И я не была. Надеюсь, что и не побываю.

Лететь нам долго. Насколько я соображаю в авиации, топлива нам должно хватить до африканского континента. Поэтому дозаправка планируется где-то в Египте или Алжире. Навряд ли в Ливии, там все сложно… Что там обещал мне Разжаев? Могилку среди песка? Чего-чего, а песка в Африке хватает, думаю, для нас местечко легко найдется.

Сажусь поудобнее, кладу голову на Димкино плечо и уплываю в дрему. Лететь часов шесть, есть о чем подумать.

Глава 36

Диана.

Через несколько часов полета меня начинает мутить. То ли нервы, то ли пилоты криворукие, судно, то и дело подкидывает, а может просто заскучала.

— Мне плохо, — говорю громко, чтобы услышали все и в случае чего не говорили, что я не предупреждала.

— А кому сейчас хорошо? — философствует главный.

— Тошнит… Сейчас обрыгаю весь салон, — не так уж мне и плохо, чтобы прям… но надо начинать разведывательную работу, а может и подрывную. Громко и тяжело дышу, демонстративно сглатываю слюну, пытаясь подавить позыв. Которого нет… Еще бы и под со лба смахнула, но руки…

— Отстегни, — рычит на него Дима, — не видишь, как ей плохо!

Остальным пофиг. Те двое развалились в креслах и спят, зэк воткнул наушники и слушает музыку, да так громко, что все вокруг слышат. Тяжелый рок… XANDRIA — Nightfall. Остается взаимодействовать только со старшим.

— Черт, какая ты проблемная! — недовольно поднимается и направляется ко мне. Достает ключ от наручников и освобождает мои руки. Подскакиваю и бегу в туалет. — Туалет справа! — кричит вдогонку. — А ты сиди и не рыпайся, — летит предупреждение Диме.

Конечно, я нахожу туалет быстро. Заскакиваю и закрываюсь на замок. Осматриваюсь. Места мало, не спрятаться и не убежать. И понятное дело, что высвобождать желудок я не планирую, тем более что там тупо пусто, а вот пописать не мешало бы. Для приличия побекала, включив воду, умылась. И с несчастным выражением на лице открываю дверь. Я, конечно, надеялась, что старший останется в салоне, и у меня появится возможность осмотреться, но не так случилось, как хотелось бы. Он стоит прямо за дверью.

— Все? — осматривает мое мокрое лицо. На его лице появляется брезгливость, словно я вся стою в блевотине или дерьме.

— Пока да…

Не успеваю продолжить жаловаться на жизнь, самолет начинает трястись, словно в воздухе происходит землетрясение. Меня откидывает снова в туалет, приземляюсь прямо на унитаз, хорошо, что закрытый, а мужика швыряет по проходу.

— Твою мать! — орет, как взбешенный орангутанг. И, держась за стену, направляется к двери пилотов.

И я тут как тут. И никакая тряска не остановит меня. Подскакиваю и вылетаю за ним. Он уже успел схватится за дверь и рывком открывает ее.

— Вы что, блядь, дрова везете?! — кричит с порога на пилотов.

Выглядываю из-за его плеча. В кабине двое. Один ухватился за штурвал, аж пальцы побелели, а второй тыкает в какие-то кнопки на панели приборов.

— Хочешь, сам управляй, если не нравится! — этот придурок пилот, бросает штурвал и вскакивает с кресла, отчего самолет моментально реагирует и кренится. Хватаюсь руками за дверной проем, а ногой упираюсь в дверь туалета.

Главный охранник выхватывает пистолет и направляет на пилота.

— Ты конченный?! Угробить нас решил?

— Стреляй! Заебали! — расставляет руки и делает шаг вперед. — Я и так делаю больше, чем могу! Вперед! — предлагает ему занять свое место, — раз такой умный.

— Все-все, — охранник поднимает руки в примирительном жесте, — угомонись. Сядь за штурвал…

Тот плюхается обратно в кресло и хватает штурвал, пытаясь выровнять самолет.

— Чего самолет так колбасит? — интересуется охранник более дружелюбно.

— Попали в грозовой фронт. Проходим стороной. Если попадем в эпицентр, то до суши можем и не дотянуть. Диспетчер передает, что там град и молнии. Если лупанет в самолет, могут отказать приборы и двигатели заглохнут.

— Где мы сейчас?

— Над Средиземным морем… Закрой дверь и не маячь!

Охранник, потоптавшись, поворачивается, чтобы уйти. А тут я… пасусь.

— Чего уши греешь? — дергает меня за руку, разворачивая. — Пошла на место! — Ему нахамили, а он теперь на мне злость срывает. Настоящий мужик…

Возвращаемся в салон. Те двое, уже не спят, возятся в конце, перекладывая какие-то сумки. Видно, это личные вещи. Зэк-Семенов идет навстречу. Только поравнялся со мной, специально задевает плечом, толкая, показывает свою неприязнь. Покачнувшись, хватаюсь за рейку, чтобы не упасть.

— Собака сутулая, — шиплю на него, — чтоб тебе…

— Чего? — оборачивается.

— Вали уже, — толкает его в спину старший, — мы, блядь, сегодня долетим без приключений! — говорит, словно мантру.

Я бы на его месте не была такой уверенной. Конечно, я планирую остаться живой, и Дима идет прицепом, а вот им безопасность я гарантировать не могу. Первым в списке смертников идет Семенов, оборачиваюсь и смотрю ему злобно вслед.

Сажусь обратно в кресло. Застегиваю ремни безопасности. Старший тянется, чтобы пристегнуть меня снова наручниками.

— Прошу… не надо, — прячу руки. — Куда тут бежать? — взглядом обвожу салон. — А если вдруг снова станет плохо? — в глазах мольба, надежда

— Если мне что-то не понравится в твоем поведении, стреляю без предупреждения, — произносит грозно, стараясь нагнать жути. Боюсь, не могу… аж коленки дрожат.

— Буду сидеть тихо-тихо, как мышка. И его отстегни, пусть хоть в туалет сходит.

— Наглеешь? — рычит, сцепив зубы.

— Прошу, по-человечески… — и взгляд преданный такой, я бы сказала, молящий. Долго смотрит, прожигая, а потом, сплюнув, расстегивает-таки наручники и на Димкиных руках.

Димка начинает растирать руки. На них остался явный след.

— Зотов! — кричит одному из двух в конце, — отведи его поссать! — тот лишь кивает.

Через время самолет начинает лететь ровно, тряска заканчивается и все снова расслабляются. Охранники возвращаются к игре, к ним присоединяется и зэк, старший читает, а мы с Димкой разговариваем взглядами.

— Что ты обо всем этом думаешь? — интересуется он.

— Да так… ничего, — ответом служит дерганье уголком губ.

— Что будем делать? — потирает подбородок, а потом по очереди смотрит на всех присутствующих.

— Пока ничего, — отрицательно качаю головой.

Я не могу рассказать все свои планы, но они уже есть. Первое, шанс выжить на суше выше, чем в море. Если самолет рухнет в воду, то он станет нашей общей могилой, а я не готова лежать рядом с психом Семеновым и компанией, брезгую. Второе, чтобы уничтожить вакцину нужно устроить огромный «БАХ!», другого способа я не вижу. Только большая температура способна убить вирус. Так как летим мы долго, то топливные баки почти пустые. Мощного взрыва не получится. Значит надо ждать дозаправки. Как только самолет вылетит из аэропорта и окажется над пустыней, вот тогда можно будет и подумать о дальнейших действиях.

Глава 37

Диана.

Самолет приземляется в аэропорту. За иллюминатором жизнь кипит. По территории ездят машины, перевозящие багаж, на стоянках несколько самолетов различных авиакомпаний, ходит технический персонал… вот автобус провез группу людей на посадку… Мы же сидим на местах. С одной стороны ожидание напрягает, с другой — оттягивает наш конец. Страшно ли мне умирать? Смерть — это всего лишь миг, состояние, констатирующие завершение земного пути… Нет, ни в какую загробную жизнь я не верю. Просто ты был, а потом тебя нет. Мир не останавливает, Земля не сходит с орбиты, живые продолжают жить… просто тебя в дальнейшем движении нет, ты сошел с дистанции.

Это все лирика.

Рассматриваю охранников. Лица напряженные, хмурые, словно в ожидании. Только чего? Боятся, что их заставят тягать соляру ведрами и заливать в самолет? Или попросят открыть самолет для досмотра?

Из кабины пилотов выходит тот, который мертвой хваткой держался за штурвал. Мне всегда казалось, что пилот — это статный, красивый мужчина в идеальном подогнанном костюме, этот же — одно сплошное недоразумение. Невысокого роста, плешивый, с бесцветными глазами и пивным брюшком. А сейчас он еще и помятый весь какой-то, словно бухал всю ночь и заснул на коврике в прихожей, и на морде отпечаталась надпись: «Welcome».

— К нам уже едет бензовоз. Минут двадцать-тридцать и полетим дальше.

— Так у нас есть время сбегать в Дьюти-фри? — ляпаю, не подумав. Взгляды всех охранников и пилота, устремляются на меня. Никто не оценил мой юмор. — Шутка, — поясняю для долбоящеров.

— Я бы на твоем месте поберег энергию, — говорит главный охранник. — Хотя… вы с нами до конечного пункта назначения не долетаете… так что шути. Что тебе еще остается делать в этой ситуации?

— Так может подкинете до конечной? Как я понимаю, там тот еще «сахар», — делаю кавычки пальцами. — В бедной стране куда больше рисков, чем просто выйти из самолета в тысячах километров над землей. Грязная вода, укусы насекомых, змеи, болезни, бандиты… вариантов для смерти масса, прямо «русская рулетка».

— Можешь даже не стараться нас заболтать, — отмахивается, — приказ. Против него никто не пойдет.

— Вы так боитесь Разжаева?

— Хм… Разжаев твой — это ширма. За ним стоят такие люди… — обрывает фразу, махнув рукой. Видно, не видит смысла дальше мне что-то пояснять.

— А где мы сейчас?

— Алжир…

— Занесло же нас, — поворачиваюсь к Димке. Что-то он не в настроении, молчит постоянно. А сейчас громко вздохнул и отвернулся. — Во всем надо искать плюсы, — толкаю его в бок, пытаясь подбодрить.

— Например? — приподнимает бровь.

— Дома холодно, а мы в теплой стране и практически вдвоем. Незапланированный отпуск.

— Неугасающий оптимизм… это, конечно, здорово, — трет пальцами лоб, — но…

— Разве ты не веришь в чудо?

— В тебя, что ли? — улыбка касается его губ.

— Да хотя бы и в меня! Чем я не чудо? Восьмое! Знак бесконечности… Это же все не спроста… значит там, — указываю пальцем вверх, — что-то, да знают.

— Восьмым чудом света считается Крепость Сигирия на Шри-Ланке.

— Число девять тоже не хухры-мухры. Читала я когда-то книжку по нумерологии… — Дима смотрит на меня, как на полоумную, — вот зря ты так. Там все четко написано. Девятка является символом постоянства. Вот тебе и ответ, почему мне постоянно все сходит с рук. Так же считается, что это число имеет свойство подталкивать человек к каким-то решениям и изменениям в жизни.

— Я думал, у тебя в заднице шило, а оказывается, это просто божественная девятка подталкивает тебя. Теперь все понятно. Вопросов больше не имеют. Только обеспечит ли твоя девятка мягкое приземление?

Пока мы с Димой шушукались, технический персонал аэропорта заправил самолет.

— Пристегнитесь, — говорит помощник пилота по громкой связи, — взлетаем.

Внутри все замирает. Тревога окутывает, заставляя кровь застывать в жилах. Вот сейчас уже не до шуток. Все настолько серьезно, что дальше некуда. Ведь самолет — это не город, не лес и даже не территория завода, где можно попытаться скрыться. Выход здесь только один… И как бы я не хорохорилась, такое первобытное чувство, как страх, разливается ядом по венам.

Пытаюсь представить Алжир на карте. Да там куда не ткни, везде пустыня! Так что попросить нас на выход, могут в любую минуту…

Сколько прошло со взлета? Минут десять, а может больше?

Чуть приподнимаюсь и смотрю в иллюминатор. Под нами пустынные просторы…

— Что ты засуетилась? — ехидно интересуется зэк. — Чувствует жопа, что скоро на выход?

— Что-то мне писать захотелось, — подскакиваю, скидываю куртку, чтобы пойти в туалет.

— Да че уж там… когда тебя об землю шмякнет, никто и не поймет, обосралась ты, или нет, — и ржет так, что аж видно гнилую верхнюю восьмерку.

Никто меня не останавливает. Главный дает мне спокойно пройти в сторону туалета. Захожу туда и прикрываю дверь. Открываю воду и несколько раз брызгаю себе в лицо. Поднимаю глаза и смотрю на свое отражение

Стук в дверь.

— Выходи, красотуля, пора, — за дверью Семенов. Выпендривается. Специально говорит таким голосом, словно проявляет заботу.

Не спешу открывать. Мне надо собраться. Накрутить себя по полной, чтобы адреналин бахнул в голову, и все, не остановить.

— Эй, ты там че, заснула? — удары стали сильнее и голос нервнее. Тут главное не переусердствовать, а то вышибет дверь с ноги, размазав меня по этому самому задрипанному зеркалу.

Собралась, тряпка! Погнали…

Распахиваю дверь и покачнувшись, падаю в его объятья.

— Оу, прости, — шепчу ему в ухо.

— Да ниче… подержись, мне не жалко. Может это, по-быстрому? Тебе-то уже все равно. Последнее яркое воспоминание, а? — смотрит в сторону хвоста. Но коробки закрывают обзор, мы в глухой зоне.

Мои губы растягиваются в соблазнительной улыбке.

— Твое желание закон, — резкий удар. Бью его же ножом ему прямо в сердце. Глаза округляются. Захрипел. Последняя эмоция — удивление. — Достаточно яркое воспоминание? — интересуюсь напоследок, затащив его тело в туалет.

Прихватив пистолет, иду в салон. Завела руку за спину и обычной походкой направляюсь к своему месту. Но стоит мне только поравняться с главным, бью его рукояткой пистолета по голове. Обхватывает ее двумя руками и, морщась от боли, съезжает по креслу на пол. Придавливаю его ногой.

— Стоять! — ору тем двоим, которые весь полет провели в хвосте. — Руки… чтобы я видела. Без глупостей. Дима, забери у этого пистолет, — бью ногой в район брюшной полости главного.

Дима в шоке, выпучил глаза и не может сообразить.

— Давай-давай, не тормози! — стараюсь привести его в чувства. Он опускается на колени и начинает шарить руками по карманам главного, который свернулся калачикам и пытается отдышаться, после удара. — Вы! — удерживая их на прицеле и переводя дуло с одного на другого, приказываю, — аккуратно вынимаете оружие и кидаете вперед.

Один слишком резко заводит руку за спину.

— Стоп! — ору, останавливая. — Предупреждаю сразу, если кто-то из вас выстрелит и промажет, попав в коробки с вакциной, то мы все моментально заразимся. И ни у кого из нас не будет ни малейшего шанса на спасение. Поэтому… не спеша достаем оружие, и думаем, стоит ли рисковать своей шкурой ради бабла корпорации…

Движение руки становится медленнее.

— И куда ты собираешься бежать? — интересуется второй, вытащив пистолет и повесив его на указательный палец. Бросать не спешит.

— Да нет, парни, бежать я никуда не собираюсь, а вот вы, прогуляетесь. Открывай грузовой люк.

— Шутишь? — брови взлетают вверх.

— Даже не начинала…

— Что у вас тут происходит? — говорит голос за моей спиной.

План А летит коту под хвост, начинаем план Б.

Глава 38

Диана.

Дима резко поднимается, направляя пистолет на вышедшего из-за коробок с вакциной пилота, при этом совершает роковую ошибку, становится на линию огня.

Я вижу, как в глазах того, второго, который держал пистолет на пальце, загорается неконтролируемый огонь спонтанности… он уверен, что уловил момент нашего замешательства, просчета и способен легко вывести нас из игры. Крутанув пистолет, подбрасывает, вкладывая его точно в руку и долго не раздумывая, нажимает на спусковой крючок. Он просчитался в одном, подумал, что я отвлекусь, спущу с него глаз… Но я же не среднестатистическая девушка, меня-то учили… Я способна вращать глазами, как хамелеон. Поэтому… стреляю в ответ. Мне кажется, что я вижу траекторию полета пули охранника. Я знаю, что это нереально, но от осознания, что сейчас она влетит в Димкину спину, я создаю вокруг себя такое звенящее энергетическое поле, которое заставляет время вокруг меня остановиться… Успеваю толкнуть его в бок, отчего он заваливается и пуля влетает в его плечо.

— Ааа!!! — разлетается крик его боли по салону. Он падает в кресло, хватаясь за руку. Пуля прошла на вылет, застряв во внутренней обшивке самолета.

Я не могу пока уделить ему ни секунды. Перевожу взгляд на рядом стоящего со стрелявшим, он закрыл уши, зажмурился и медленно опускается на пол. Боковым зрением слежу за тем, как стрелявший падает плашмя на пол. Во лбу красуется ровненькое отверстие от пули.

Пока охранники приходят в себя, перевожу пистолет на пилота.

— Сел! Быстро! Руки! — дергаю пистолетом, реагируя на его резкие движения.

— Куда? — спрашивает заикаясь, подняв руки вверх и заведя их за голову.

— В кресло, — указываю на самое первое кресло в ряду. — Пристегни себя.

— А как же… — кивает головой в сторону кабины.

— Сейчас вдвоем туда пойдем. Секунду. — пячусь назад, чтобы все участники «корпоратива» были у меня на виду. — Потерпи, — бросаю Димке, — оторви кусок тряпки и придави рану, чтобы остановить кровь.

Надо что-то со всеми этими мужиками делать… Всех я их не потяну.

— Ты, — указываю на первого охранника, который так и сидит рядом со своим коллегой, распластавшимся в хвосте самолета с дыркой в башке, — открывай люк! Ты, поднимайся, — толкаю ногой главного охранника. — Парашюты есть в этой колымаге?

— Есть, — отвечает нехотя.

— Не слышу радости в голосе! — бью его ногой под зад, поторапливая. Уж слишком медленно и драматично встает. Руки заплетаются, и он снова падает, ударяясь подбородком. Переворачивается на спину. — Сколько парашютов?

— Шесть… в случае чего, на вас никто не рассчитывал.

— Семенов твой и этот, — указываю подбородком на труп, — останутся вечными пассажирами.

— Сука… — шипит на меня главный охранник.

— Смелый? — направляю пистолет в район паха.

— Нет. Стой-стой… погорячился.

Грузовой люк медленно опускается. В салон врывается воздух. Самолет значительно снизился, чтобы сбросить «груз», точнее нас. Но вместо нас полетят эти…

— Выходим, сейчас как раз и проветришься, — они накидывают на спины ранцы, закрепляют и… останавливаются на краю. — Подтолкнуть? — мне некогда кого-либо уговаривать, поэтому просто стреляю. Пуля пролетает у них над головой. Один дергается, задевая второго и оба вываливаются, как два мешка с мусором. — Теперь ты, — переключаю свое внимание на пилота, — подъем.

Перевожу взгляд на Димку. Он прижал руку к ране, по пальцам течет кровь, стекая по руке и капая с локтя.

— Лопатка задета? — пытаюсь понять характер ранения. Дима чуть двигает рукой вверх-вниз.

— Нет, цела. Пуля прошла на вылет, разорвав малую грудную мышцу… но это не точно, — он такой бледный, на лбу испарина, а губы пересохли. Много крови теряет… это плохо.

Возвращаю свое внимание пилоту.

— Ну что ты капаешься! — с психом тычу пистолетом ему под ребро. — Веселее, иначе и тебе парашют не понадобится!

Обходим коробки и проходим мимо туалета. Дверь медленно открывается.

— Бля, — пилот резко отворачивается, увидев там труп

— Будешь делать так, как я говорю, и вернешься домой целым, усек? — начинает активно кивать.

Заходим в кабину.

— Егорыч, скоро горы, надо подниматься, — говорит помощник пилота, не глядя на нас.

— Вот и отлично… — смотрю задумчиво на меняющийся пейзаж.

— О! — резко поворачивается помощник, — а ты тут как! — потом замечает в моей руке пистолет. — Вот черт…

— Подавай сигнал бедствия, говори, что двигатели отказали.

— Так у нас же все чики-пуки, — переводит недоумевающий взгляд на старшего.

— Делай, как она говорит. Она уже двоих убила… — заикаясь говорит пилот, как оказалось Егорыч.

— Случай старших, и будешь жить.

Помощник берет рацию:

— «Pan Pan, Pan Pan», здесь борт 123. Потеряли высоту, отказ двигателей…

— Что такое «Pan Pan»? — спрашиваю у пилота.

— Серьезная проблема, требующая немедленной помощи… но это не прокатит, — поворачивается ко мне. Если расшифруют «черный ящик», то услышат и наш разговор, и параметры полета.

— Да пофиг! Это уже горы? — пытаюсь рассмотреть, что внизу.

— Да, — говорит помощник.

— Направляй самолет в гору, фиксируй штурвал, чтобы так въебался… со всей дури. Давай-давай! Как только самолет пропадет с радаров, выдвинется группа на поиски. Быстрее бахнем его, быстрее нас найдут.

— Зачем ты это делаешь? Тебе больше всех надо? — начинает психовать помощник. Он еще молод и горяч…

— Мне некогда, я тороплюсь. На раз, стреляю прямо в твою пустую башку!

— Все-все, — давит на штурвал, отчего самолет наклоняется носом вперед.

— Сколько у нас времени?

— Немного…

— А теперь, мальчики, бегом за парашютами, — отступаю, пропуская их.

Сразу видно, что пилоты более образованные, чем охранники, два раза не пришлось повторять. Быстро напялили на себя рюкзаки и вышли. Остаемся с Димкой вдвоем.

— Ну что ты тут, — наклоняюсь над ним.

— Вроде меньше течет…

— Давай, родной, наматывай сопли на кулак и выходим из самолета.

— Я никогда этого не делал, — в Димкином взгляде растерянность.

— Типа я каждый день прыгаю из самолета с парашютом. Единственное, что я знаю — надо дернуть за кольцо.

— Богатый опыт.

— Димочка, давай поговорим на земле. Скоро самолет врежется в гору и разлетится на миллионы составляющих, — помогаю ему подняться и надеть парашют.

— Сссс… — шипит и морщится от боли, просовывая руку в ремень рюкзака.

— Терпи, — смотрю на него с жалостью и состраданием. — Я знаю, больно, но ты у меня сильный, умный, красивый, — нахваливаю, стараясь отвлечь от боли.

Надеваю на себя парашют. Оборачиваюсь, бросая прощальный взгляд на коробки. Надеюсь, задуманное получится.

— Вот кольцо… — направляю его руку. — Я за тобой. — Чтобы долго не раздумывал, толкаю его. Не ожидал он от меня такой подлости. Слабый, а крикливый… Но то, что он крикнул, улетает вместе с ним. На земле выскажет все, что обо мне думает.

Жму на кнопку, закрывающую грузовой отсек. Не хотелось бы, чтобы в случае неудавшегося взрыва, хоть одна коробка покинула самолет. Делаю два шага назад… Раз, два… прыжок!

Глава 39

Диана.

От увиденного, захватывает дух. Я несусь с огромной скоростью, стремительно приближаясь к земле.

Как-то я не так представляла прыжок с парашютом. Точнее, я его никак не представляла. Но, когда попадался такой контент в интернете, вид был немного иным. Деревья, трава, дороги; поля, четко расчерченные, словно ребенок нарисовал на альбомном листе… много оттенков, разных сочных цветов, а здесь… печальная картина. Пейзаж скуп и убог. Пустыня Алжира — это Марс на Земле. С одной стороны — это огромные дюны, словно волны желто-красного застывшего песка, простираются до самого горизонта. И нет им конца.

С другой стороны, расположена пустынная каменистая местность, из которой торчат высокие плоские скалы с острыми вершинами. Горы испещрены глубокими ущельями и каньонами, возвышаются над песками, словно исполины. Их острые пики и отвесные стены напоминают мне шипы на спине дракона. Скалы имеют странный коричневый оттенок, и к вершине он становится светлее. Камни же, валяющиеся на земле, имеют более светлый оттенок, словно их обесцветило солнце. Кстати, про солнце, оно припекает. Воздух горячий, я бы сказала раскаленный. У нас даже летом такого нет. Он, словно тягучий, им тяжело дышать. Или это легкие отказываются принимать воздух чужой страны?

До земли не так уж и далеко, поэтому дергаю за кольцо. Парашют вырывается из ранца, открываясь куполом. Пружиню, скорость падения замедляется. Кручу головой в поисках Димы. Его парашют чуть ниже и правее. Открылся, спасибо тебе, господи! Смотрю на небо, благодаря всевышнего. Я в жизни многое б себе простила, но вот смерть Димки по своей вине — никогда.

Тяну за стропы по очереди, чтобы понять, как управлять эти чудом. Стараюсь как можно ближе подлететь к Диме. Расстояние между нами быстро сокращается. Видно, он ничего не предпринимает, поэтому парашют опускается медленно и по одной траектории. Меня же, дергающую за разные веревки, кидает из стороны в сторону.

— Дима! — кричу, поравнявшись с ним. Либо я тихо кричу, либо мой принц потерял сознание. Никак не реагирует. Светлый свитер с одной стороны окрасился в грязно-бордовый, руки висят плетьми.

Грохот взрыва отвлекает меня от Димы, заглушая даже звук ветра в моих ушах. Резко оборачиваюсь. Буквально в нескольких километрах отвесная скала озарилась яркой вспышки. Самолет влетел прямо в ее центр. Части самолета разлетаются в разные стороны, словно фейерверк, а сам фюзеляж медленно съезжает по скале огненным шаром. И только сейчас до меня долетает ударная волна. Поток горячего воздуха толкает меня в спину, откидывая. Парашют изгибается, сминаясь. Поднимаю голову вверх и дергаю за стропы, стараясь выровнять его и наполнить полностью воздухом. Кое-как это мне удается. До земли остается не так уж и много…

Снова ищу взглядом Диму. С его парашютом все норм. Он плавно опускается на землю, накрывая Димку куполом. Наконец-то и я скоро состыкуюсь с поверхностью. Начинаю бежать уже в воздухе и стоит моим ногам коснуться земли, продолжаю бег. Но от моей активности парашют ловит поток воздуха, надувается и тянет меня назад.

— Черт! — ругаюсь на всё: ветер, парашют, песок, которые замедляют мое продвижение. Не с первой попытки расстегиваю замки на ранце и сбрасываю его. Парашют относит чудь дальше, где он цепляется за глыбы камней.

Бегу к Диме. Мысленно я уже добежала, а по факту, ноги в зимних ботинках вязнут в песке. Получается ускориться лишь тогда, когда поверхность становится более каменистой.

Хватаю за край парашютной материи и тащу в сторону, стараясь освободить его. Как только увидела ноги, бросила эту дурацкую тряпку и, упав на колени, поползла к нему.

— Эй-эй, ты что, собрался умирать? Сдурел, что

— Ссс… — зашипел от боли и пришел в себя. — Что ты творишь? — бормочет.

— Достаю тебя из забытья. Нечего там расслабляться.

— Ты мне не дашь спокойно умереть? — смотрит с надеждой.

— С хера ли?! — возмущаюсь. — Ты значит — отдыхать, а я снова работай? Тащи твое хладное тело по бескрайней пустыне. Оно распухнет, станет вонять… — бормочу, стаскивая с него свитер. — И от пулевого в плечо умереть можно, но сложно, — стаскиваю с себя худи. Под ней футболка. Отрываю край, делая из футболки топик, накладываю на рану подобие жгута. Кровь практически не сочится, значит удалось остановить.

— Только по этой причине ты меня пытаешься спасти? — смотрит так, словно я должна ответить как-то правильно, мотивационно… чтобы у него появился стимул двигаться дальше. Только что я могу сказать? Я ведь не умею читать мысли и предугадывать ожидания окружающих. Поэтому отвечаю так, как могу в этой экстремальной ситуации.

— Послушай, Дим… я не знаю, что нужно ответить. Просто ты мне нужен. Я одна не вывезу. И потом, кто-то делал мне предложение? — играю многозначительно бровями.

— Ты согласна? — голос становится бодрее, значит двигаемся в правильном направлении.

— Нет… — тяну, — но становиться вдовой, не став женой как-то неправильно, не находишь? И потом твой папа…

— И мама… — добавляет Дима.

— И мама, — киваю, соглашаясь, — они не простят меня.

— Не простят, — подтверждает Дима мои предположения. — Ну что будем делать? — медленно поднимается с моей помощью, принимая сидячее положение. — Куда пойдем? Вправо, где песок, или влево, где тоже песок?

Оборачиваюсь. Смотрю в ту сторону, где самолет врубался в скалу. Провожу взглядом невидимую траекторию его полета, пытаясь понять, откуда мы прилетели.

— Думаю, что нам вон туда, — указываю пальцем направление. — В принципе, можно и здесь остаться, рано или поздно к месту крушения самолета должны приехать спасательные бригады.

— Логично. Значит романтическая прогулка по дюнам отменяется? — медленно поднявшись на ноги, смотрит на песчаные просторы впереди.

— Если ты настаиваешь… — развожу руки в стороны, предоставляя ему право выбора. — Но я бы не хотела идти по этой жаре хрен знает куда. Мне кажется или воздух дрожит, искажая картинку?

— Мираж, наверное. Я хочу присесть в теньке. И, чтобы меня никто не трогал, — Дима вдыхает полной грудью, но горячий воздух обжигает легкие, и он закашлялся. От содроганий тела, на лице появляется маска боли. Подныривая под его здоровую руку, становлюсь для него опорой. Обхватываю за талию и помогаю идти.

— Пить хочу, — шепчет потрескавшимися губами.

— И я хочу. А воды нет, — помогаю присесть ему в тени огромного валуна.

С этого ракурса отлично видно место крушения. Фюзеляж все еще полыхает, надеюсь, что вакцина сгорит дотла. В стороне валяется крыло, наверное, его оторвало в момент столкновения со скалой. Хотя, крыло не единственное, что разбросало в разные стороны. Составляющие самолета раскиданы в разные стороны и на много метров.

Опускаюсь рядом с ним, кладу голову на плечо, и мы просто сидим молча. Сколько мы так сидим, не знаю. Иногда мне кажется, что я уплываю в полудрему. Но стоит мне только уловить ритмичный гул, создаваемый вращением лопастей, моментально подскакиваю на ноги и выбегаю из укрытия. Грохот нарастает по мере приближения. И, чем ближе вертолет, тем активнее я машу руками и подпрыгиваю на месте, стараясь привлечь к нам внимание.

— Мы здесь! — кричу громко, как только могу, будто это играет хоть какую-то роль.

Вертолет идет на посадку, выбрав подходящее место. Стоит ему только коснуться земли, двери открываются и выбегают люди в ярко-красной униформе. Спасатели. Они бегут прямо ко мне. Заметили…

Обессиленная, опускаюсь на колени. И только сейчас, начинаю горько рыдать.

Эпилог

Диана.

Я, словно в параллельной реальности, все вижу, слышу, ощущаю, но никак не реагирую. Чувствую себя воздушным шариком, который держал свой узелок из последних сил и вот наступил момент, когда он развязался, и я сдулась. Лежу теперь на больничной койке сморщенной использованной резиновой тряпочкой.

В мою палату снова заходит медсестра и опять со штативом для капельницы. Что они в меня вливают? Не иначе как святую воду, чтобы изгнать уныние и придать сил.

Но мои силы сейчас не со мной. Я мысленно и энергетически нахожусь не в этой палате, а на пару этажей выше, в операционной. Диме сейчас зашивают рану. На ломанном английском врач рассказал мне, что рана не смертельная, но он потерял много крови. Я не сильна в медицинской терминологии, да и врач не особо старался… короче, жду результата.

Медсестра подсоединяет капельницу. Поворачиваюсь в ее сторону.

— Ничего не известно о том парне, которого привезли со мной? — спрашиваю у нее по-английски. Ответом мне служит непонятная абракадабра. К сожалению, я не знаю арабского.

Отворачиваюсь от нее и слежу за секундной стрелкой на часах. Вот она противная, сука, словно специально замедляет свой ход, оттягивая момент. Мои глаза медленно закрываются, и я уплываю. Последняя мысль: «Мне вкололи снотворное».

Резко просыпаюсь, словно через меня пропустили электрический заряд. Поднимаюсь, принимая сидячее положение. Кладу руку на сердце, стараюсь его угомонить. Оно так гулко стучит, кажется, что услышит вся больница. Перевожу взгляд на часы, начало одиннадцатого, а потом за окно, уже темно. Вот это я отключилась. Откидываю покрывало, отклеиваю от себя датчики, и встаю. Так и иду по прохладному полу босяком, и в больничной рубахе. Одежду мою забрали, вместо нее выдали вот эту распашонку до колен, завязывающуюся на спине. Надеюсь, что я не свечу голым задом.

Выглядываю в коридор. Тишина. Из людей, практически никого. Медсестра вышла из палаты в конце коридора и пошла в противоположную от меня сторону. Из другой комнаты вышла уборщица и покатила перед собой тележку для уборки помещений. Из палаты напротив вышел молодой врач. Увидев меня, он вздрогнул. Наверное, я похожа на приведение.

— Вы проснулись? Ложитесь, я сейчас к вам подойду, — у него с английским лучше, чем у того врача, который осматривал меня утром. — Вам плохо?

— Нет, мне нормально. А в какой палате тот парень, которого привезли со мной? — спрашивая, начинаю волноваться. Головой понимаю, что Димка жив-здоров, но внутренняя истеричка уже нашептывает: «А если…».

— Он здесь, — врач указывает на палату, из которой только что вышел. Делаю шаг по направлению палаты. — Нет, — поднимает руку, останавливая, — он спит. Вы сможете проведать его утром. Отправляйтесь в свою палату и…

Уверенно подхожу к нему и говорю:

— Я пройду, —

— Но… — дальше я не слушаю его доводы, открываю дверь и захожу.

Сразу в глаза бросается монитор, на нем выведены жизненно важные показатели. Он равномерно пикает, показывая кривую сердцебиения. Свет в палате приглушен, но Димку видно хорошо. Медленно подхожу к нему. Бледный… и такой умиротворенный. Наверное, там ему хорошо… без меня. А что могу предложить ему я? Вечный трэш и драйв? Так он не из таких. Ему нужен домашний уют, дети, собака, все по плану и расписанию… Я так не умею. А хочу ли меняться? Может быть и хочу, но я боюсь. Вдруг не получится? И что потом? Разочарование, обиды, ненависть? Уж лучше так, как было…

Пододвигаю стул и сажусь рядом. Провожу невесомо по руке, словно щекоча. Не реагирует. Почему-то в этот момент хочется высказать все, что крутится в голове. Конечно, это не лучший момент, но при других обстоятельствах я буду фильтровать слова. Пятидесятипроцентная правда — это уже не то.

— Ты прости меня, — начинаю издалека. — И угораздило же тебя влипнуть в меня. Может это было и неизбежно, мы с малых лет помним друг друга, но… я не та, которая сможет сделать тебя счастливым. И не спорь! — начинаю горячиться, но тут же вспоминаю, что разговариваю со спящим человеком. — Прости… снова несу чушь… Ты очень хороший, добрый, а главное, заслуживаешь лучшего. Я не лучшее, поверь.

Замолкаю, обдумывая дальнейшие слова.

— А что тут еще сказать? Все свои плюсы и мои минусы ты знаешь и так. Я такая, — говорю с вызовом, — и меня не изменить. Вот увидишь, ты уедешь, найдешь новую работу и забудешь обо мне. Вокруг тебя будут виться молодые, яркие, умные… они оценят тебя по достоинству. И ты будешь счастлив… А я… Как бы я не ругала свою работу, бросить ее сложно, найти новую — трудно…

— Эй, вы еще долго? — в палату заглядывает врач. — Пойдемте, я вас осмотрю.

— Минутку, — показываю ему указательный палец. Недовольно цокнув, испаряется. А я заканчиваю мысль. — Как только врач скажет, что тебе ничего не угрожает… я испарюсь, исчезну из твоей жизни навсегда. Так надо, поверь.

Поднимаюсь и выхожу, бросив напоследок взгляд и прикрыв дверь.

Дмитрий.

Я лечу в черной пустоте, словно в космосе. Я не чувствую ничего: ни боли, ни страха… абсолютное отсутствие хоть каких-то ощущений.

Вдруг, с того ни с сего, передо мной появляются белые круги. Будто капля ударилась о поверхность воды, порождая кольцеобразные волны, распространяющиеся в форме кругов. Это первый визуальный эффект в этой черной бездне. С каждой долей секунды их становится больше и больше, от их резкого появления и исчезновения начинает рябить в глазах. Зажмуриваюсь, сильно-сильно, стараясь выкинуть из головы эту иллюзию. И тут появляется звук.

И что я слышу? Взволнованный голос Дианы. Я вроде и пришел в себя, но все еще не могу отреагировать адекватно. Руки не слушаются, язык не ворочается… бревно бревном. Надеюсь, меня не парализовало? Об этом подумаю потом, а сейчас, прислушиваюсь. Может и не надо активничать? Может надо понять, какой месседж Диана хочет оставить мне?

От ее слов становится горько. Что же она за человек-то такой? Почему думает, что, поступая правильно, с ее точки зрения, она снова забывает спросить мое мнение? Почему постоянно уничижает себя, недооценивает? Почему считает себя недостойной счастья? И опять эта долбанная работа выходит на первый план!

Хочется резко подорваться, схватить за плечи и потрясти, чтобы вытрясти все эти глупости. Может, если приложить чуть больше силы, дурные мысли вылетят из головы вместе с опилками? И очнется наконец-то моя красавица ото сна! Как она не поймет, что мне не нужна другая! Мне нужна она.

Но встать не получается… даже пальцем пошевелить не могу. Может это такая странная реакция на наркоз? Да и что слова? Надо переходить к действиям.

Судя по звуку удаляющихся шагов, Диана выходит из палаты, закрывая дверь. Я продолжаю крутить в голове услышанное, медленно проваливаясь в сон.

Просыпаюсь от того, что кто-то на меня смотрит. Вздрагиваю, открывая резко глаза. Передо мной стоит мужик. Я видел его… это Дианкин начальник. Родион, если не подводит память.

— Оклемался? — то ли спрашивает, то ли утверждает.

Вчерашняя тревога по поводу моей недееспособности просыпается. Прикладываю усилие, чтобы поднять руку. Фух, получается… Двигаю ногами. Работают. Немного успокаиваюсь.

Перевожу взгляд на посетителя.

— Да вроде. Где Диана?

— Под очередной капельницей. Рано ей было из больницы сбегать. Вот теперь долечивают. Хорошо, что осложнений нет. И да, прыгать с парашютом после пневмонии, так себе развлечение.

— Другого варианта не было, — облизываю пересохшие губы. — И что дальше с ней будет?

— Не знаю. В лучшем случае переведут на бумажную работу, чтобы не маячила.

— А что с Разжаевым?

— Да ничего. Посуетились, побегали его кураторы, да на том дело и закончилось. Это ведь неофициальные исследования и разработки. По бумагам не проходят. А раз ничего нет, то и претензий быть не может.

— Они могут мстить Диане или нашим родственникам?

— Вряд ли. Смысл? Диана такой же сотрудник, как и они. Был приказ, она выполнила. Пешка.

— Пешка… — повторяю за ним. Почему мне кажется, что Диане не подходит роль пешки? Это принижает все ее заслуги и достоинства. Все-таки она многим жертвовала ради достижения поставленных задач. А тут раз, и пешка… Как по мне, так она королева. — Послушай, Родион, помоги мне. Ты ведь не хочешь, чтобы Диана провела лучшие свои годы в каком-нибудь захудалом архиве или второсортном отделе?

— У тебя есть план, как вывести ее из нашей системы? — достает из кармана пачку сигарет. Крутит ее в руке, и снова засовывает в карман. Выуживает из другого Чупа-чупс, распечатывает и сует в рот.

— Надеюсь, что он сработает…

Конец дня. Диану специально не пускают в мою палату, рассказывая байку о моем критическом состоянии. Скоро должно все решится.

Ближе к шести часам вечера дверь в мою палату открывается и заходит тучный мужик с папкой под мышкой. За ним семенит девица на громадных каблуках. Замыкает шествие Родион.

Без лишних разъяснений девушка садится за стол и принимается заполнять бланки.

— Значит, вы решились на такой важный шаг, по причине… — мужик подходит к моей кровати и осматривает с интересом мое перебинтованное плечо и грудную клетку, — по причине болезни… Что ж, мы не может отказать гражданам нашей страны. Тем более, когда просят сотрудники такой структуры, — переводит взгляд на Родиона. — И так! — хлопает в ладоши, — где будущая…

Дверь с грохотом открывается.

— Мне путь закрыт, а им можно? — ее пытается удержать врач, не пуская в палату.

— Спасибо, — говорит Родион врачу, подойдя и похлопав по плечу, — пропустите ее.

— Что здесь происходит? — Диана видит, что я совсем не при смерти, как ей внушали с утра.

— Подойди ко мне, — маню ее пальцем.

— Все, я все заполнила, — говорит девушка, поднимаясь из-за стола.

— Я так понимаю, что вам не нужна стандартная речь? — интересуется мужик.

— Нет. Мы согласны. Да? — с нажимом спрашиваю у Дианы.

— Да. А на что мы даем согласие? — недоверчиво.

— Вот и хорошо, — мужик не вдается в подробности. — Распишитесь, и мы пойдем. У нас уже закончился рабочий день.

Девушка подает мне планшет с документами и показывает, где расписаться. Пару росчерков и передает планшет Диане.

— Что это? — пытается читать.

— Я вам оставлю экземпляр, потом прочитаете, — торопит ее девушка. Первый раз вижу растерянную Диану, легко поддающуюся на провокацию. Она расписывается, хоть на лице все еще отображается сомнение.

— Все. До свидания. Документы заберете завтра утром. — Посторонние уходят, остаемся мы втроем.

— Что происходит? — Диана переводит взгляд с меня на Родиона.

— Ничего. Завтра возвращаюсь домой. Новое задание, надо изучить документы…

— И где теперь? Кто в разработке.

— Надо влиться в ряды болгарских оппозиционеров…

— И какая моя роль?

— Прости, ты же знаешь, что замужним в нашем отделе нет места, — чуть ли не с улыбкой на лице сообщает ей Родион.

— Что? — на ее, полное недоумение. И тут, сложив картину воедино, она моментально понимает, что произошло.

— Я ушел! Она вся твоя, — Родион ускоряется, чтобы выйти как можно быстрее.

— Ах ты ж! — Диана хочет его догнать, но… рука оказывается пристегнутой к моей наручниками.

— Ссс… — шиплю от ее резкого дерганья.

— Да вы!.. сговорились?!

— Не забывай, я после операции, — поднимаю руку вверх, сдаваясь. Диана смотрит на меня сначала со злостью, но быстро сдувается.

— Зачем тебе это? — дергает рукой в наручнике, отчего и моя повторяет ее движение.

— Потому что я тебя люблю. Разве работа важнее наших чувств? Разве тебе хочется играть маловажную второстепенную роль, когда ты можешь быть единственной, неповторимой и любимой?

— У меня не получится, — садится рядом на кровать. — Я не умею.

— Я в тебя верю. Я верю в НАС, — подношу ее руку к губам и целую.

— Эх, Димка, ты не знаешь, в какую какашку ты влип.

— Догадываюсь, — усмехаюсь.

— Так значит меня не пускали, чтобы я вышла из себя и потеряла бдительность? Откуда эти? — кивает головой на дверь.

— Из посольства.

— Понятно… И как будем жить дальше, муж?

— Три недели назад мне пришло приглашение из Беркли… Я попросил Родиона ответить на него согласием.

— Калифорнийский университет в Беркли… Ну что ж… не самый худший вариант. Не Исландия и не Гренландия, уже хорошо. Просто у меня чувствительная к холоду кожа.

— Я знаю…

— Ты все обо мне знаешь… И тебя это не отталкивает… Ты святой.

— Я просто тебя люблю.

— И я тебя… люблю… Только чем я буду заниматься в Беркли?

— Учиться быть счастливой.