Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы

Пролог. Джульетта

Хлоя Лиезе — Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы

(Сёстры Уилмот #3)

Невезучие влюблённые узнают, что тренировка романтики приводит к идеальному счастливому концу в этом пикантном ретеллинге «Двенадцатой ночи» Шекспира.

После разбитого сердца Джульетта Уилмот, в прошлом безнадёжный романтик, отказалась от любви. Но когда ей представляется шанс вновь вернуться к романтике (чисто ради тренировки) с великолепным, недоступным для неё парнем, с которым она то и дело случайно сталкивается, это ощущается как знак от вселенной.

Тихий, стеснительный Уилл Орсино знает, что на его горизонте не предвидится «и жили они долго и счастливо». Проблема в том, что ему нужно жениться ради семейного бизнеса. Смирившись с неизбежным, но не питая уверенности в своей способности очаровать жену, он не может отказаться, когда судьба вручает ему привлекательную, недосягаемую женщину, которая то и дело встречается на его пути и предлагает ему помочь понять основы романтики.

Джулс и Уилл оба не ищут любви и потому соглашаются, что они идеальная пара, чтобы потренироваться в романтике. Вот только тренировки в совершенстве приводят к неоспоримому влечению. Их некогда разбитые сердца вдвойне пугливы, но возможно, в их будущем всё же предвидится счастливый конец.

Декабрь

Паб напоминает калейдоскопическое пятно, пока я кружусь с поднятыми руками и бокалом виски в руке. Тёплый золотистый свет отражается на мокрой от пота коже толпы. Витражные бра заливают комнату туманным радужным сиянием. Блестящая красная гитара вокалиста и звенящие тарелки барабанщика сверкают в свете софитов, пока музыка кавер-группы гремит в моём теле.

Я не планировала быть втиснутой в толпу танцующих и мотающих головами людей. Я просто собиралась заскочить выпить, а потом вернуться в шотландский коттедж, в котором пряталась с тех пор, как на прошлой неделе перелетела через Атлантику, отчаянно желая сбежать от своей разрушенной жизни дома — это награда за то, что я наконец-то приняла душ, оделась во что-то помимо пижамы и вышла из дома.

Но как только я открыла дверь, меня сразу же привлёк причудливый, очаровательный паб, и я сказала себе, что, возможно, немного задержусь, чтобы окунуться в его атмосферу. Затем кавер-группа заиграла культовую песню The Proclaimers — I'm Gonna Be (500 Miles), сразу после того, как я опрокинула в себя свой первый стакан виски, а бармен молча подвинул мне ещё один.

Знак свыше.«Останься ещё ненадолго».

Эта песня всё ещё играет, удовольствие небольшой толпы заразительно, всё в пабе максимально переполнено красками и энергией; громкая, весёлая музыка вытесняет горе на задворки моих мыслей. В течение трёх с половиной восхитительных минут я танцую и пою, и впервые с тех пор, как всё полетело к чертям, я действительно верю в то, что мои сёстры, мои друзья, мои родители продолжают твердить мне — что со мной всё будет хорошо, что однажды я исцелюсь от боли осознания, что мужчина, за которого я планировала выйти замуж, был жестоким абьюзером.

Но затем песня заканчивается, и радость покидает меня так же быстро, как стихает музыка в комнате, и её место занимает что-то ужасное.

Песня о любви.

Со стоном я допиваю остатки своего виски. Все начинают разбиваться на пары. Руки обвивают талии, ложатся на плечи. Тихий смех и долгие поцелуи. Я поворачиваюсь, пытаясь найти просвет в толпе, тропинку, чтобы проскользнуть мимо людей и сбежать, но я в ловушке. Может ли этот момент стать ещё хуже?

Несмотря на то, что я пытаюсь не обращать внимания на слова, текст этой новой песни откладывается в моём мозгу. И вот мой ответ — момент может стать хуже, потому что это не просто песня о любви. Этогрустнаяпесня о любви.

— Чёрт возьми, — бормочу я, разворачиваясь, чтобы попытать удачи и пробраться сквозь пары, окружающие меня с другой стороны.

— Уфф, — я натыкаюсь на чью-то очень твёрдую грудь и вздрагиваю, не только от нашего столкновения, но и от ощущения мягкой фланели под моими ладонями, от слабого запаха чистого мыла с травяным ароматом.

Медленно мой взгляд поднимается выше, выше, ещё выше... У меня отвисает челюсть.

Передо мной стоит очень высокий, очень привлекательный мужчина. Я ошеломлённо смотрю на него.

Мужчина смотрит на меня в ответ. Большие, мудрые, кошачьи глаза с серебристыми крапинками. Длинный прямой нос, точёные скулы. Остальное — тайна, скрытая под густой бородой и волосами, которые мягкими волнами ниспадают на плечи.

Мои мысли разбегаются в разные стороны — бледная, покрытая веснушками кожа на его шее, виднеющаяся из-под расстёгнутого воротника рубашки; чистый, травяной аромат, исходящий от него — но, наконец, я останавливаюсь на самой важной детали: его волосах. Его великолепных волосах. Цвета полированной меди в тени, но с золотисто-бронзовым отливом в свете ламп паба.

Я сжимаю руки в кулаки, пока ногти не оставляют полумесяцы следов на ладонях. Он похож на героя романов о горцах, вырванного из прошлого и облачённого в современную одежду.

Романы о горцах — моя слабость.

Как и рыжеволосые.

Он медленно протягивает руку, в невысказанном приглашении, которое, я готова поклясться, я слышу кристально ясно в своей голове.«Потанцуешь со мной?»

Моё сердце бешено колотится в груди, по венам курсирует нервозность. Помешанная на любовных романах, опытная сводница, ветеран флирта, я привыкла переживать такие моменты. Но с тех пор, как я рассталась со своим бывшим и осознала, что рисовала его в своём воображении сквозь розовые романтические очки, вместо того чтобы видеть его таким, какой он есть на самом деле, я потеряла уверенность в этом. Я сомневаюсь в себе.

Взволнованная, с колотящимся сердцем, я делаю шаг к нему. Но вместо того, чтобы взять его за руку, я протягиваю ему свой стакан с виски. Может быть, я проверяю его. Может быть, я проверяю себя.

Уголок его рта чуть заметно приподнимается — намёк на улыбку? — когда он берёт бокал, легко протягивая одну длинную руку мимо пары, чтобы поставить его на барную стойку. Затем он просто подходит чуть ближе и снова протягивает руку.

Моё сердце бешено колотится в груди.

«Это не входило в план», — шепчет нервный голосок у меня в голове. План состоял в том, чтобы делать маленькие шажки. План состоял в том, чтобы перестать прятаться в коттедже, уплетать песочное печенье и пересматривать «Дрянь». План состоял в том, чтобы выбраться куда-нибудь, пропустить пару стаканчиков и вернуться домой без происшествий.

Танец с красивым незнакомцем, от которого у

Я приказываю своим ногам уйти, а телу — отступить. Но я не сдвигаюсь ни на дюйм. Я просто смотрю на него, в эти широко раскрытые глаза цвета шалфея с серебром, которые не отрываются от моих. Боже, они такие красивые, обрамлённые едва заметными складочками в уголках, как будто он всю жизнь проводит на улице, щурясь от солнца.

— Ты бы... — его голос выводит меня из транса. Мои ресницы трепещут, когда я моргаю и слегка покачиваюсь, низкий, насыщенный рокот его голоса волной отбрасывает меня назад. Он прочищает горло. — Ты бы… хотела танцевать?

Переваривая его слова, я осознаю сходство его произношения гласных с моим.

— Подожди, — я наклоняю голову. — Ты американец?

Он кивает.

Что ж, вот и накрылась медным тазом моя фантазия о горцах. Что, честно говоря, к лучшему.

Он хмурится, вглядываясь в выражение моего лица.

— Что-то... не так?

— Просто из-за рыжих волос и, — я обвожу рукой его тело, которое выглядит так же впечатляюще, как и ощущается — длинноногое, широкоплечее, обтягивающее линялыми джинсами и тёмно-зелёной фланелевой рубашкой в клетку, закатанной до локтей, — твоего телосложения, и, ну, места, где мы находимся, я подумала, что есть большая вероятность, что ты местный. Я имею в виду, ну знаешь, шотландец.…

Он прочищает горло и опускает взгляд в землю.

— Нет, я просто приехал погостить.

— Я тоже.

Меня охватывает облегчение. Мы оба здесь случайно, мимоходом. Что плохого может быть в танце с красивым незнакомцем, которого я больше никогда не увижу? Я говорю себе, что это вряд ли можно квалифицировать как «происшествие».

— Что ж, тогда, если твоё предложение ещё в силе, — говорю я ему, улыбаясь шире, чем когда-либо за последние недели, с тех пор как всё развалилось на куски, — я бы с удовольствием потанцевала.

Он ничего не говорит в ответ, но его прикосновение тёплое и уверенное, когда он обхватывает мою руку своей, притягивая меня ближе. Наши тела соединяются, по мне пробегает жар, и всё, что в последний месяц приглушалось моей печалью, пробуждается к жизни.

Наши груди соприкасаются, бёдра тоже. Его рука нежно обвивает мою талию и притягивает к нему. Моя рука ложится на его крепкое плечо.

Его пристальный взгляд скользит по моему лицу, волосам, глазам, губам, словно запоминая меня.

Румянец заливает мои щёки.

Я делаю медленный, успокаивающий вдох. Не нужно превращать это во что-то романтичное. На самом деле, нет вообще никакой необходимости впадать в романтику, потому что именно так я попадаю в беду — моё любящее любовные романы, наивное, оптимистичное, по-дурацки надеющееся сердце упрямо видит вещи такими, какими яхочуих видеть, а не такими, какие они есть. Это ошибка, которая так дорого обошлась мне с моим бывшим. Я не собираюсь повторять эту ошибку снова.

Мне нужно разорвать этот пузырь очарования, разрушить волшебство момента.

— Итак, — я прочищаю горло.

Он пристально смотрит на мои губы. Затем тихо произносит:

— Итак.

Я прищуриваюсь, притворно сердито глядя на него снизу вверх.

— Предполагается, что ты должен мне помочь, а не просто повторять то, что я сказала.

Он всё ещё смотрит на мои губы. По моему телу разливается очередная волна тепла.

— Я не очень разговорчив, — признаётся он и ловко разворачивает нас, благополучно уводя меня с пути танцующей пары, которая увлеклась поцелуями в ущерб своему равновесию.

Он снова смотрит в мою сторону, его взгляд останавливается сначала на моих губах, затем на глазах. Он смотрит на меня так долго, что я чувствую, как каждый волосок на моём теле встаёт дыбом.

— Ты пялишься на меня, — шепчу я.

Он громко сглатывает, не сводя с меня пристального взгляда.

— Прости. Этого... трудно не делать.

Мой румянец становится ярче, и я улыбаюсь шире, наклоняясь к нему, словно цветок, тянущийся к солнцу. Я впитываю его, его мягкий, чистый аромат; каждый потрясающий оттенок его волос — киноварный, красновато-коричневый, золотисто-каштановый — как танцующие языки пламени костра.

— Что ж, я тоже буду просто смотреть на тебя, — говорю я ему. — Тогда мы будем квиты.

Он издаёт тихий смешок, мягко вырывающийся из него порывом воздуха. Я улавливаю в его дыхании запах дымчатого виски, вторящий моему собственному. Как ни странно, меня утешает, что в этом плане мы одинаковы — двое пока что одиноких людей, которые полагались на несколько порций виски, чтобы добраться сюда.

— Кто ты? — спрашивает он, и в его голосе слышится удивление. Кончики его пальцев скользят по моей пояснице, когда он прижимает меня к себе.

Дерзкий трепет пробегает по мне, когда я смотрю на него, на этого красивого незнакомца, и желание теплом и тоской разливается по моим венам. Я думаю о том, каким освобождающим мог бы быть сегодняшний вечер, если прожить его во лжи. Быть не Джульеттой с разбитым сердцем, а кем-то другим, даже не прежней собой, какой я была раньше, а кем-то новым, кем-то лучшим. Неужели это так плохо — хотеть провести ночь, наслаждаясь его взглядом, его прикосновениями, его интересом, не беспокоясь о сложностях или последствиях? Одна ночь, чтобы забыть о том, через что я прошла?

— Виола, — говорю я ему.

Это не ложь. Моё полное имя Виола Джульетта Уилмот. Меня назвали в честь моей бабушки по отцовской линии, Виолы Уилмот, женщины с характером, чьё присутствие было настолько внушительным, что мысль о том, чтобы я носила её имя в детстве, вызывала смех. К тому времени, как она умерла, я уже так долго была Джульеттой или Джулс, что это стало единственным именем, которое ощущалось правильным.

Но сегодня вечером я обращаюсь к своей тёзке, призываю своё внутреннее пламя, набираюсь храбрости, которую, как я боялась, после расставания я потеряла навсегда.

Он изучает меня, повторяя моё имя.

— Виола?

— И всё, — говорю я ему, говорю себе. Сегодня я Виола. Смелая и наглая.

Пока он смотрит на меня сверху вниз, прядь огненных волос падает ему на лоб, на глаза. Глаза, которые наблюдают за мной, любопытные, добрые. Это ощущается таким естественным — протянуть руку, прежде чем он успеет смахнуть волосы с его лица. Кончики моих пальцев гудят от ощущения его тёплой кожи, прохладных шелковистых волос. Его глаза прикрываются от моего прикосновения, словно ему так же приятно, как и мне.

— А ты кто? — тихо спрашиваю я.

— Уилл, — повторяю я. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, глядя на него и произнося это имя вслух. Оно ему подходит.

Он открывает глаза, когда я провожу пальцами по его волосам, завивающимся вокруг уха. Его щёки становятся того же цвета, что и беруши в ушах.

— Тебя это беспокоит? — спрашиваю я его, проводя пальцем по раковине его уха. — Шум здесь?

Он смотрит на меня, как мне кажется, целую вечность. У него перехватывает дыхание. Наш танец замедляется до едва заметного покачивания.

— Да, — наконец говорит он.

— Я понимаю, — говорю я ему, улыбаясь. — У моей сестры похожее отношение к звуку; ну, для неё важна скорее сложность звука, чем уровень шума, но...

Мой голос замирает, когда я смотрю на него снизу вверх.

«Хочешь пойти в более тихое место?»— чуть не спрашиваю я. Но затем прикусываю губу, прикусывая язык за зубами. Потому что это всё, что я себе позволяю. Танец, и всё.

— У тебя есть сестра? — спрашивает Уилл, выдёргивая меня из моих мыслей.

Я улыбаюсь.

— Вообще-то, две. Братьев нет. А что насчёт тебя?

— Братьев тоже нет, — говорит он. — И четыре сестры.

Моя улыбка становится шире.

— Четыре, вау! Хмм. Я легко могу это представить. У тебя сильная энергетика «брата с множеством сестёр».

Уголки губ Уилла снова изгибаются, как в тот момент, когда он предложил мне потанцевать, а я вместо этого вручила ему стакан виски.

— Энергетика «брата множества сестёр»? — повторяет он низким, тихим голосом. — Что это значит?

Я прикусываю губу. Мои щёки горят. Невозможно объяснить, что я имела в виду, когда только что познакомилась с ним; только то, что в нём есть что-то успокаивающе нежное, несмотря на всю его внушительную, пугающую внешность. Он просто кажется мужчиной, который вырос в окружении женщин и научился делать так, чтобы они чувствовали, что их видят и понимают.

Я не могу ему этого сказать. Это не то, что можно говорить сексуальному незнакомцу, с которым ты просто танцуешь вместе.

— Забудь, что я это сказала, — я смущённо морщусь. — Я слишком много болтаю, когда пью виски!

— Я... — его хватка на моей талии слегка усиливается. — Мне нравится, что много ты говоришь.

Моё сердце бешено колотится в груди, в животе порхают бабочки. Мы не разрываем зрительного контакта, когда музыка становится мягче, припев замедляется. Песня подходит к концу. Это не столько знак от Вселенной, сколько напоминание о том, что это должно закончиться.

— Мне лучше уйти, — шепчу я.

Я ненавижу слова, которые только что сорвались с моих губ. Я ненавижу то, что знаю, что они правильные. Я ненавижу то, что знаю, что мне нужно уйти, пока он не сказал ещё что-нибудь приятное, пока я не позволила увлечь себя.

Я больше не могу оставаться здесь, притворяясь кем-то, у кого впереди не так много работы, ведя себя так, будто женщина, которую я увижу в зеркале, когда вернусь в свой арендованный коттедж — это не травмированная Джульетта, которой нужно наладить жизнь, исцелить своё сердце.

Пальцы Уилла сжимают мою талию, затем слегка смещаются вверх по спине. Это так нежно, так сладко. Я прижимаюсь к нему, чтобы в последний раз побаловать себя, а потом приподнимаюсь на цыпочки и обвиваю руками его шею. Обнимаю на прощание.

— Почему? — тихо спрашивает он, уткнувшись в мою щёку.

Я на мгновение замираю, когда его руки обхватывают меня. Минуту мы просто стоим, крепко обнявшись на прощание.

— Прости, — шепчу я ему в щеку.

Когда я опускаюсь на пятки, он смотрит мне в глаза, его руки ослабляют хватку на моей талии.

«Один нежный поцелуй, а затем мы расстаёмся», — воркует певец.

Наши взгляды не отрываются друг от друга, слова песни повисают в воздухе, намёк на это сгущается между нами.

Мои руки обвивают его за шею, я притягиваю его ближе. Уилл не сводит с меня глаз, а его руки снова обхватывают меня за талию и крепко прижимают к себе. Мы не произносим ни слова, но я чувствую, что с того самого момента, как это началось, мы оба каким-то безмолвным образом знаем, чего хотим, что будет дальше, о чём говорит музыка в этот момент между нами.

Удерживая его взгляд, я снова приподнимаюсь на цыпочки. Его руки скользят по моей спине, прижимают меня к себе. Я провожу ладонями по шелковистым кончикам его волос, по резкому изгибу подбородка под густой бородой, и обхватываю его лицо. Я нежно целую его в щёку, в полоску гладкой веснушчатой кожи у края бороды.

— Прощай, — шепчу я.

Я быстро поворачиваюсь, готовая пробиваться сквозь толпу, но между парами открывается проход, как будто он был проложен специально для меня, напоминая, что сейчас не время знакомиться с кем-то, желать кого-то, танцевать в его объятиях и мечтать о том, чтобы остаться там навсегда.

Я проскальзываю сквозь толпу, затем срываю с крючка своё пальто и плечом распахиваю дверь, так что она с грохотом ударяется о наружную стену. Порыв ледяного декабрьского воздуха откидывает назад мои волосы и охлаждает разгорячённое лицо.

Надевая пальто, я начинаю спускаться по тропинке, дрожа от ветра, и в суставах пульсирует ноющая боль, которая беспокоила меня несколько месяцев. Всю неделю я замечала, что боль становится острее. Я говорила себе, что это, должно быть, боль от разбитого сердца пронизывает всё моё тело.

Но теперь я в этом не уверена.

Я иду по тропинке, и мои глаза мечтательно поднимаются к тёмному, усыпанному звёздами небу. Я прокручиваю в голове те несколько мгновений с Уиллом, моим прекрасным незнакомцем. И улыбаюсь. Потому что прямо сейчас, несмотря на то, что у меня болит всё тело с головы до ног, я совсем не чувствую себя убитой горем.

Глава 1. Джульетта

Июль, 7 месяцев спустя

Я никогда в жизни так не промокала, как сейчас. Волосы прилипли к вискам, сарафан льнёт к коже, а я, спотыкаясь, вхожу в оранжерею за домом, где прошло моё детство, и захлопываю дверь, защищаясь от бокового ветра, который несёт с собой потоки дождя. Когда я приваливаюсь к двери, хватая ртом воздух, меня встречает моё отражение в высоком

Радужки, широкие, как сине-зелёные фарфоровые блюдца, волосы в беспорядке. Я смаргиваю воду и пытаюсь отдышаться. В моём сарафане прямо на левом бедре образовалась прореха от ветки, которая вонзилась острым концом в ткань, а затем разорвала её, когда я высвободилась. Мой пульс участился после пробежки из небольшого лесочка за родительским домом к ближайшему убежищу (моя физическая форма на данный момент абсолютно дерьмовая). Короче говоря, я выгляжу так, словно едва пережила кораблекрушение, а не летний вечерний ливень.

Я знала, что мне следовало остаться в родительском доме, где я занималась своими делами, в компании сериала «Новенькая» и щедрой порции виски. Но нет, мне понадобилось погнаться за чёртовым котом, который снова улизнул, а потом я попала в микрошквал.

(Микрошквал — сильное кратковременное нисходящее движение воздуха, связанное с грозовой деятельностью, по сути мини-шквал, который длится менее пяти минут и охватывает небольшую территорию, — прим)

«Мяу». Кстати, о дьяволе: Пак, древний домашний кот, выползает из-под маминого столика с горшками, его обычная пушистая белая шёрстка и хвост-метёлка намокли, и с них капает вода. Он похож на швабру.

Я фыркаю от смеха, вытирая воду со лба, пока она не попала мне в глаза.

— Так тебе и надо, раз ты выбежал из дома прямо перед тем, как всё чёртово небо разверзлось.

— Мяу, — ворчит он, отряхиваясь, чтобы избавиться от части воды в своей шерсти.

— Что ж, по крайней мере, ты тоже добрался до безопасного места, — Пак вьётся между моих ног, щекоча меня своей наполовину мокрой, но снова пушистой шёрсткой. — Интересно, сможем ли мы добежать обратно?

Я поворачиваюсь, чтобы выглянуть из оранжереи, но тут вой ветра поднимается на октаву, и я вижу, как по стеклу скатывается стена дождевой воды.

Похоже, нам придётся пережидать бурю здесь.

Теперь, когда адреналин выветрился и я знаю, что шторм меня не унесёт, обычные боли в моём теле (спасибо тебе, смешанное заболевание соединительной ткани) дают о себе знать. Мои локти, запястья, бёдра, колени и лодыжки пульсируют от боли. Если посидеть, это не пройдёт, но и от стояния лучше не станет, поэтому я со стоном опускаюсь на пол. Меня пробирает дрожь, когда мои мокрые ноги касаются кафельной плитки. В оранжерее, как и следовало ожидать, довольно тепло, но плитка на полу всё равно прохладная.

Я откидываюсь на мешок с грунтом и вздыхаю. Как обычно, кот воспринимает моё лежачее положение как приглашение забраться ко мне на колени.

— Пак, — я невольно охаю, когда его лапа давит на мой яичник, — я не слишком многого прошу, рассчитывая на то, чтобы ты посидел у меня на коленях, не раздавив мои внутренние органы? — его передняя лапа сминает мою грудь, когда он забирается выше по моей груди. Я вздрагиваю. — Это ты во всём виноват, вздорное животное. Вот приспичило же тебе сбежать и испортить мой весёлый субботний вечер.

Кот плюхается мне на грудь и лениво моргает своими мятно-зелёными глазами, как бы говоря:«Что ещё за весёлый субботний вечер?»

— Послушай, ты, — бормочу я, почёсывая его за мокрыми ушами, потому что я без ума от этого пушистого комочка, даже когда он настоящая заноза в заднице, — повторы «Новенькой» и виски — вот что значит отлично провести время.

— Мяу, — говорит он, помахивая хвостом.

— У тебя хватает наглости бросать мне это в лицо. Это гороскоп на месяц, Пак, и я оставляю за собой право в течение июля действовать в соответствии с его рекомендациями, когда и как я сочту нужным.

Это поистине жалкое зрелище — я, спорящая со своим котом, потому что на самом деле я просто спорю сама с собой, но сейчас у меня нет никого другого, с кем можно было бы словесно проработать свои мысли. Последние несколько недель мои родители провели в одном из своих пенсионных приключений на другом конце света, вот почему я присматриваю за домом и котом. Кейт, моя младшая сестра, в настоящее время путешествует по работе, а Би, моя близняшка, последние пару дней проторчала в своей студии рисования из-за приступа художественного вдохновения. Все мои друзья трудятся на полный рабочий день, счастливы в отношениях, у них полно дел по горло — взрослые с большой буквы В.

Так что остались только я и кот, чтобы решить, что делать со своей жизнью, которая стала напоминать работающий на холостом ходу двигатель, который функционирует нормально, но движется в никуда. Ознакомьтесь с моим пугающе амбициозным ежемесячным гороскопом:

«Пора оставить позади сезон, из-за которого вы потерпели крушение и оказались на мели. Вы больше не беспомощны и не безнадёжны. Теперь докажите это самим себе. Теперь вы вступаете в новые воды, не зная, что ждёт вас на горизонте, но доверяя курсу. Верьте в себя, чтобы снова найти свой путь».

Это неплохой совет, особенно учитывая, как я в последнее время отношусь к своей работе на холостом ходу. Это просто... пугает. Старой Джульетте никогда не требовались астрологические указания, чтобы включить двигатель. Но этой новой Джульетте они нужны. И несмотря на отчаянное желание наконец-то почувствовать, что моя жизнь снова движется вперёд, эта новая Джульетта всё ещё откровенно боится сделать первый шаг, не зная, каким он должен быть.

— Мяууу, — тянет Пак.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— У тебя хватает наглости называть меня трусихой? Ты прятался под кухонным столом, потому что немножко промок!

Пак открывает рот, и, хотя я готова к очередному нахальному мяуканью, последнее, чего я ожидаю — это глубокий, громкий храп, который я слышу вместо мяуканья.

Наши с котом глаза одновременно расширяются. В то время как у Пака благоразумно срабатывает инстинкт самосохранения, заставляя его спрыгнуть с меня и спрятаться под столом для рассады, я застываю как лёгкая, насквозь промокшая мишень.

Ещё один глубокий, продолжительный храп прорезает тишину в оранжерее, выводя меня из оцепенения. Я медленно выпрямляюсь, затем становлюсь на четвереньки и отползаю ровно настолько, чтобы заглянуть за край длинного стола, стоящего в центре оранжереи.

Там никого нет.

И всё же очередной храп доносится из дальнего конца оранжереи. Даже если я никого не вижу, здесь явно кто-то есть, и хотя я хочу сказать себе, что он, вероятно, не представляет угрозы, поскольку крепко спит, я не могу предположить, что он будет спать и дальше, или что я буду в безопасности рядом с ним, когда он проснётся. Я на горьком опыте

Оглядываясь по сторонам, я обшариваю оранжерею в поисках какого-нибудь инструмента, который можно было бы использовать для самообороны. Здесь нет больших лопат или граблей — они хранятся в соседнем сарае, но, учитывая состояние моих рук и запястий, я всё равно не смогла бы орудовать ими с какой-то особой силой или точностью. Я замечаю лопату с короткой ручкой, прислонённую к столу с горшками, и вот она идеально подойдёт. Не слишком длинная и тяжёлая, с небольшой, но прочной деревянной ручкой, переходящей в широкое и крепкое металлическое основание.

Я осторожно опускаюсь на корточки и, неуклюже пригибаясь, подкрадываюсь к столу с горшками, затем беру лопату. Мои колени терпеть не могут этого положения, поэтому я рискую встать, согнувшись в пояснице, и изучить аккуратные рядочки цветов на центральном столе, находящиеся на разных стадиях роста.

По воздуху проносится ещё один храп.

Я тихо стою, пока полностью не выпрямляюсь, и разглядываю цветы. Я по-прежнему никого не вижу, поэтому начинаю обходить стол, держа в руках лопату. Моё сердце колотится всё быстрее и быстрее.

Когда я, наконец, добираюсь до конца стола, тишину нарушает очередной храп, и я замираю на месте.

Сначала я вижу коричневые ботинки, не начищенные и модные, какие носят местные городские парни, а потёртые и мятые. Далее — скрещенные в лодыжках длинные ноги в потрёпанных джинсах, которые протёрты на коленях, как будто их сгибали и носили бесчисленное количество раз. Мой взгляд скользит по выцветшей джинсовой ткани — длинные икры и ещё более длинные, мощные бёдра — затем останавливается на выгоревшей на солнце оливково-зелёной футболке, поверх которой скрещены руки.

Я сглатываю.

Тело этого чувака полностью расслаблено во сне, но его руки отчётливо мускулистые. Да даже у его мускулов есть свои мускулы. Вены и жилистые сухожилия оплетают его руки. Из-под рукавов футболки выглядывают два массивных бицепса. Его кожа вся в веснушках.

Судорожно сглотнув, я крепче сжимаю лопату. Я такая падкая на веснушки.

Я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. Я не собираюсь эротизировать этого незваного гостя, который с таким же успехом может оказаться убийцей с топором.

Пусть и спящим убийцей с топором. Так что, возможно, он не очень хорош в этом деле. Но всё же.

Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть его лицо, но он склонил голову, как будто уткнулся подбородком в грудь. Я ничего не вижу из-за обтрёпанного козырька его бейсболки, которая, похоже, когда-то была белой, но теперь выцвела и обрела грязновато-овсяный цвет.

Его нога дёргается, а из горла вырывается ещё один храп. Либо он чертовски хороший актер, либо всё ещё дрыхнет без задних ног.

Громкий раскат грома сотрясает оранжерею, и он вздрагивает, словно резко просыпаясь. Значит, правда спал. Может быть, он просто какой-то неудачливый парень, который заскочил сюда, чтобы немного вздремнуть и переждать бурю, прежде чем отправиться дальше по своим делам.

«Мы больше так не делаем, Джульетта. Мы не даём людям кредит доверия. Мы не думаем о них с лучшей стороны. Это привело к тому, что мы пострадали».

Пора приготовиться к нападению. Я поднимаю лопату повыше, становясь вне пределов его досягаемости, но не настолько далеко, чтобы не иметь возможности размахнуться и ударить его лопатой, если понадобится.

Его бейсболка съезжает, когда он садится прямее, а затем застывает. Бейсболка слегка приподнимается, затем ещё немного, как будто его взгляд устремляется вверх. Вверх по мне. Наконец, козырёк его бейсболки приподнимается настолько, что открывается его лицо, и его взгляд встречается с моим. Лицо, которое я узнаю, взгляд, который я видела раньше.

Большие, кошачьи, серебристо-шалфейные глаза, обрамлённые тёмно-рыжими ресницами. Длинный прямой нос. Две острые скулы. Густая, неухоженная борода и тёмно-рыжие волосы.

Это не может быть он.

Но это может быть только он.

— Уилл? — мой голос охрип от шока.

Что, чёрт возьми, этот горячий незнакомец из шотландского паба делает в оранжерее моей мамы?

Вот тебе и невинный спящий парень. Неужели этот мужчина каким-то образом проследил за мной аж из Шотландии? Неужели он был здесь, выжидал удобного случая, притворяясь спящим, а теперь собирается сделать... чёрт его знает что, но это явно что-то плохое!

Охваченная паникой, но полная решимости защищаться, я поднимаю лопату над головой и с криком замахиваюсь на него.

Уилл пригибается, затем откатывается в сторону и вскакивает, демонстрируя атлетизм, который заставляет меня всерьёз задуматься о моих шансах против него.

— Подожди! — кричит он. — Погоди!

Я замахиваюсь на него снова и промахиваюсь, сбивая куст дамасской розы. Он делает выпад и успешно ловит розовый куст, что, если подумать, довольно странно для нападающего, но я уже замахиваюсь на него снова, пока перевариваю эту мысль. Я совершенно промахиваюсь мимо него, теряю равновесие, отчего лопата выскальзывает у меня из рук и врезается в стол. Отброшенная инерцией моего мощного замаха, я отшатываюсь назад, прямо на гардению в горшке, которая раскачивается, а затем начинает падать с края стола позади меня.

Уилл снова делает выпад, ловит меня за руку, не давая упасть, и притягивает к себе, словно в танце. Мы меняемся местами, а потом он каким-то образом подхватывает гардению и ставит её на стол. Я пытаюсь выдернуть свою руку, когда он внезапно поворачивается, увлекая меня за собой, и в хаотичном переплетении ног и рук мы падаем на пол, Уилл — на спину, а я простираюсь на нём.

С нехарактерной для меня ловкостью и скоростью, которые я могу приписать только выбросу адреналина, я бросаюсь к ручной лопатке, лежавшей на столе рядом со мной, и приставляю её к его горлу. Я смотрю на него сверху вниз, тяжело дыша.

— Что, — выдыхаю я, — чёрт возьми, ты здесь делаешь?

Он тоже тяжело дышит, широко раскрыв глаза и подняв руки в знак капитуляции.

— Я... — он качает головой. — Чтотыздесь делаешь?

— Не-а, ты не имеешь права задавать вопросы, — свободной рукой я откидываю мокрые волосы, упавшие мне на лицо, и всё ещё держу лопатку у его горла. — Ты в оранжерее моей мамы...

— Твоей мамы? — хрипит он.

— ...и в последний раз, когда я видела тебя семь месяцев назад, ты был в том же шотландском пабе, что и я, так что именно ты мне всё объяснишь. А теперь скажи мне, почему ты здесь.

Он сглатывает. Я наблюдаю, как перекатывается его кадык

— Я гощу по соседству, у Петруччо. Я его друг с колледжа, клянусь.

Я прищуриваюсь, глядя на него. Кристофер Петруччо — мой ближайший сосед, он был мне всю жизнь как брат.

— Я никогда не слышала, чтобы Кристофер упоминал какого-то Уилла.

— Это потому, что он называет меня Орсино, — говорит Уилл, не опуская рук. — Моя фамилия Орсино. Все меня так называют.

Я прижимаю лопатку к его горлу.

— Тогда почему в Шотландии ты сказал мне называть тебя Уиллом?

«Спрашивает женщина, которая представилась ему Виолой. Возможно, он сделал это по той же причине, что и ты — из соображений самозащиты».

Я отгоняю эти сочувственные мысли. Никакого кредита доверия!

— Давай я просто позвоню Кристоферу, — предлагаю я ему. — Посмотрим, поручится ли он за тебя.

Уилл немного колеблется, затем тянется к телефону в кармане.

Я хлопаю его свободной рукой по запястью и прижимаю его к месту.

— Я сама возьму твой телефон, спасибо.

Я вытаскиваю телефон у него из кармана, активирую экран, затем поворачиваю так, чтобы он разблокировался с помощью распознавания лица. Перейдя прямо к контактам, я прокручиваю страницу вниз и нахожу… Имя Кристофера и номер его мобильного телефона.

У меня отвисает челюсть. Лопатка падает следом, со стуком приземляясь на плитку. Я была уверена, что он лжёт, но... это не так.

Кусочки мозаики встают на свои места, когда моё беспокойство рассеивается настолько, чтобы память начала работать должным образом. Кристофер всю прошлую неделю суетился, покупая продукты, готовя еду, запасаясь пивом и вином. Он несколько дней готовился к тому, что, как я теперь помню, он говорил, было празднованием дня рождения одного из его соседей по комнате в колледже, а также встречей его друзей по колледжу — друзей, которых я никогда не встречала, потому что Кристофер в студенческие годы держался особняком, пока жил в городе, и никто из них больше не живёт здесь, так что они нечасто видятся.

Меня охватывает сильнейшее смущение. Я только что попыталась ударить лопатой приятеля Кристофера по колледжу. Затем я приставила к его горлу ручную лопатку.

Жар заливает мне лицо, когда я смотрю на Уилла, придавленного к полу подо мной. Я в ужасе. И я испытываю ещё большее унижение, когда понимаю, что оседлала талию Уилла. Мои бёдра прижаты к его рёбрам. Мой таз опирается на его таз, и я чувствую его твёрдый... Боже мой, я должна слезть с него.

Я неуклюже сползаю с его колен, но смущение делает меня неуклюжей, и мои затёкшие суставы сопротивляются резкому движению, пока я пытаюсь принять на полу достойную позу. Я даже не собираюсь пытаться встать.

Уилл медленно приподнимается, затем отодвигается назад, чтобы прислониться к краю стола, как он делал, когда спал. Он подтягивает колени и опирается на них локтями, проводя ладонями по лицу.

Я смотрю на него, и у меня кружится голова, пока я пересматриваю ситуацию. Он здесь не со злым умыслом. Он просто милый парень, который пригласил меня потанцевать в Шотландии, и так уж случилось, что он близкий друг моего названого брата. Из всех людей, с которыми я могла столкнуться в Шотландии в прошлом году, каковы шансы, что это оказался именно он, человек, который, неведомо для меня, уже связан с кем-то настолько важным в моей жизни? Это невероятно.

Некоторые могут даже назвать это... судьбоносной случайностью.

Как только это приходит мне в голову, я хочу выбросить эту идею из своего мозга.

Эти мысли принадлежат той, кем я больше не являюсь. Той, кто всегда воображала себе романтические возможности — милые случайные знакомства, судьбу и любовь с первого взгляда — той, кто смотрела на мир сквозь розовые очки. Я не делала этого с тех пор, как рассталась со своим женихом, бросила работу консультанта по связям с общественностью и спряталась в шотландском коттедже, зализывая раны, прежде чем вернуться домой и начать приводить себя в порядок.

Последние семь месяцев я решала назойливые проблемы со здоровьем, которые раньше игнорировала и которые больше не могла игнорировать и дальше. Я нашла себе менее напряжённую работу, построила новый распорядок дня, который позволяет мне чувствовать себя лучше: я забочусь о своём теле и принимаю лекарства; я работаю внештатно по гибкому графику; я не хожу на свидания. За это время я собрала свою жизнь по кусочкам. Моё заболевание соединительной ткани не излечится волшебным образом, но мне удаётся лучше справляться с ним. За мою работу платят не так хорошо, как мне хотелось бы, но этого хватает, чтобы сводить концы с концами, что немаловажно теперь, когда я осталась единственной, кто живет в нашей сестринской квартире и платит арендную плату, которую мы раньше делили на троих. И я не скучаю по романтике, пока оберегаю своё сердце, потому что многое почерпнула из романов, которые читала с тех пор, как подростком нашла в семейной библиотеке мамино дамское чтиво.

Ну, я не скучаю по романтикеслишком сильно.

Вот только, может быть, сейчас мне этого немного не хватает. Потому что прежняя Джульетта наслаждалась бы этим моментом. Прежняя Джульетта перекинула бы волосы через плечо и сказала бы что-нибудь остроумное, предложила бы этому парню руку и пофлиртовала, чтобы выйти из неловкой ситуации.

«Что тебя останавливает?»— шепчет дерзкий, безрассудный голос у меня в голове.

Я не знаю, что меня останавливает. Я не знаю, на какие дальнейшие поступки у меня хватит смелости.

Слова моего гороскопа эхом отдаются в моей голове.«Теперь вы вступаете в новые воды, не зная, что ждёт вас на горизонте, но доверяя курсу».

Уилл встаёт, отвлекая меня от моих мечущихся мыслей. Я тоже пытаюсь встать, но из-за моего одеревеневшего тела и промокшего платья это получается не очень хорошо. Он мгновенно оказывается рядом, хватает меня за локоть, когда меня заносит в сторону, и поднимает меня мягко, но твёрдо, пока я не встаю прямо.

Он отпускает мой локоть, как только я обретаю равновесие, и поправляет бейсболку, опуская её так, что тени у него под глазами становятся глубже, когда он смотрит в землю.

— Прости, — говорит он, — что напугал тебя.

Я наклоняю голову, смотрю на него снизу вверх и улыбаюсь.

— Ну как бы, я с лихвой отплатила тебе этой атакой садовыми инструментами.

Он поднимает взгляд из-под бейсболки и замечает, что я улыбаюсь ему. Его рот почти полностью скрыт густой

— Это меня не напугало.

Я приподнимаю брови.

— О, правда?

Теперь он определённо хмурится. И я наслаждаюсь этим. Я не имею права радоваться этому, но я радуюсь.

— Ни капельки не напугало, — говорит он.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты казался очень напуганным. Я имею в виду, это вполне объяснимо. Я была очень устрашающей... — мой голос затихает, когда Уилл делает медленный, осторожный шаг ко мне.

Он протягивает руку к моей голове.

— У тебя в волосах листок, — он осторожно снимает его с моей макушки, зажав двумя пальцами. Когда он начинает убирать листок, к нему цепляются влажные пряди, и он останавливается, подходит немного ближе и смотрит на меня сверху вниз, сосредоточенно нахмурив брови. Нежно, медленно он отводит каждую прядь волос от листа, чтобы они не тянулись и не цеплялись. А потом он убирает каждую прядь с моего виска, касаясь кончиками пальцев моей кожи.

Я сглатываю, когда моё сердце бешено колотится в груди.

— Спасибо.

Уилл кивает.

Дождь внезапно прекращается, оставляя нас в тишине и мягкой ночной темноте, сгущающейся вокруг тусклых огней, освещающих оранжерею. В этой тишине я ощущаю весомость нашей близости, когда мы стоим так же близко, как в пабе, прямо перед тем, как мы начали танцевать. Мне это нравится так же сильно, как и тогда. Может быть, даже больше.

Раздаётся радостное мяуканье, и Пак оказывается рядом, вьётся не вокруг моих ног, а вокруг Уилла. Уилл приседает и чешет Паку подбородок. Пак громко мурлычет.

— Мяу, — Пак кладёт передние лапы Уиллу на бедро и тянется за добавкой. Уилл осторожно поднимает его и прижимает к себе, как будто они старые друзья.

Я ошеломлённо смотрю на него. Пак ненавидит незнакомцев. Особенно незнакомых мужчин.

— А ты кто такой? — спрашивает Уилл у моего кота.

Пак громко мурлычет, пока Уилл чешет его под подбородком.

— Это Пак, — говорю я ему с дрожью в голосе. При виде того, как этот большой, грубоватый парень обнимается с моим котом, у меня в животе порхают бабочки. — Он прибежал сюда, чтобы спрятаться во время грозы, — добавляю я.

— Ты выбрал хорошее место, — говорит Уилл Паку, почёсывая его щёки. Пак закрывает глаза. Его мурлыканье становится громким, как рёв моторной лодки.

— Что, эм... — я прочищаю горло. — Что заставило тебя прийти в оранжерею? Ты пережидал бурю?

Уилл бросает мимолётный взгляд в мою сторону, затем переводит его на цветы.

— Я вышел, чтобы немного побыть в тишине, и моё внимание привлекло это место. Дверь была приоткрыта, и всё выглядело таким... — его глаза поднимаются к моим. — Умиротворённым и... красивым.

По этой самой причине я сама прихожу в оранжерею, когда мне нужно спокойствие и немного красоты — аромат волшебного сада моей мамы, ряды пышных цветов и упрямых зелёных саженцев, пробивающихся из грязи к свету, тянущихся навстречу возможностям, обещая вырасти во что-то лучшее.

— Тут было тепло и тихо, — говорит Уилл после паузы. — Это, наверное, убаюкало меня. Я сел, закрыл глаза, а потом... — он пожимает плечами. — Остальное ты знаешь.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— А потом ты проснулся и увидел женщину, замахнувшуюся на тебя лопатой, после чего она впечатляюще повалила тебя на пол и держала на острие лопатки.

Уголок его рта изгибается в усмешке. Чёрт бы побрал эту бороду, из-за которой невозможно понять, заставила ли я его улыбнуться.

— Так вот как развивались события, да?

— Я явно заставила тебя подчиниться.

Ещё один изгиб губ под густой каштановой бородой. Может быть, только может быть, это улыбка.

Румянец заливает мои щёки, пока я смотрю на него снизу вверх.

— Извини, — говорю я ему. — Ну, знаешь, за то, что устроила засаду с садовыми инструментами.

Он смотрит на меня, не мигая. Я борюсь с дрожью, которая пробегает у меня по спине.

— Всё в порядке.

Я смотрю на его губы. И, кажется, он тоже смотрит на мои.

Внезапно тишину прорезает вибрация телефона. Уилл бросает взгляд на свой карман, затем ловко прижимает Пака к груди одной рукой, освобождая другую, чтобы достать телефон. Он стонет, уставившись на экран.

— Кристофер и твои друзья интересуются, где ты? — предполагаю я.

Он кивает.

Пак забирается повыше в его объятиях и кладёт подбородок Уиллу на плечо. Уилл вздрагивает, когда Пак запускает когти ему в рубашку и пытается прижаться ещё теснее.

— Давай, я возьму его, — я тянусь к Паку, который недовольно мяукает, когда я снимаю его с плеча Уилла, а затем отступаю назад.

Я нервно улыбаюсь, пытаясь собраться с духом. Я не уверена, к чему я готова, что означает эта встреча во второй раз, но я хочу быть смелой, попробовать, хотя бы немного.

— Мы постоянно сталкиваемся, — говорю я ему. — Может быть… Мы ещё увидимся. Ты здесь надолго?

Уилл с трудом сглатывает. Он прячет телефон в карман.

— О, нет. Уезжаю завтра рано утром.

Признаюсь, на мгновение я жду и надеюсь. Может быть, после этого он скажет:«Пойдём, посидим с ребятами или я могу проводить тебя до твоего дома?»

Но ничего не следует.

— Понятно, — наконец выдавливаю я, заставляя себя улыбаться и молясь, чтобы по моему лицу не было заметно, как я себя чувствую от его резкого осаживающего ответа. — Что ж... тогда пока!

Я не могу больше ни секунды терпеть этот позор. Сжимая Пака так крепко, что он издаёт сдавленный вопль протеста, я быстро выхожу из оранжереи.

Глава 2. Уилл

Я жаворонок, но против своей воли. Я вырос на ферме и привык просыпаться с первыми лучами солнца, но, несмотря на это, я никогда не просыпался счастливым. Сегодня утром я ещё более раздражительный, чем обычно. У меня не только болит голова от виски, которое я выпил вчера вечером со своими друзьями, после того как вернулся в дом, просто чтобы они перестали спрашивать, почему я такой хмурый — чёрта с два я расскажу им, что выставил себя идиотом с Виолой — но я не могу заставить эту чёртову кофеварку работать.

Матерясь себе под нос, я отчаянно нажимаю на все кнопки навороченной эспрессо-машины Петруччо, а другой рукой ерошу мокрые

Машина издаёт угрожающий звуковой сигнал, а блестящая насадка со скрежетом выпускает пар.

— Чёрт, — я нажимаю ещё несколько кнопок, затем выдёргиваю вилку из розетки. Аппарат выключается со зловещим затихающим жужжанием, из-за которого я начинаю беспокоиться, что только что сломал его.

Застонав, я провожу руками по лицу. Когда мои руки опускаются, я смотрю в окно над раковиной Петруччо и замираю.

Она тоже стоит перед рамой кухонного окна, как в зеркале на другой стороне двора.

Виола.

Её волосы обрамляют лицо мягкими тёмными волнами, ниспадающими на плечи, солнце бронзовым ореолом играет на их вьющихся кончиках. Даже с такого расстояния я вижу, как утренний свет отражается в её глазах. Это всё равно что смотреть на океан в погожий день — сине-зелёные радужки цвета волн, сверкающих в солнечном свете, обрамлённые бледно-серыми завитками морской пены.

Я загипнотизирован. Я просто стою и смотрю на неё.

Не сводя с меня глаз, она отхлёбывает кофе. Когда она опускает кружку, её брови сходятся на переносице. Она приподнимает свою кружку в мою сторону и наклоняет голову.

Я не очень хорошо разбираюсь в невербальных сигналах, особенно от людей, которых я не знаю. Я не совсем понимаю, что она говорит.

На этот раз она указывает пальцем на свою кружку.

Я морщусь и слегка качаю головой. Я понятия не имею, к чему она клонит.

Она колеблется какое-то мгновение, затем отходит от окна. Я испытываю нелепое чувство потери, потому что она просто исчезла. С другой стороны, чему я удивляюсь? Она уже дважды уходила от меня — вчера вечером и в пабе, — почему бы ей не сделать это снова?

Я привык быть человеком, рядом с которым люди не считают нужным задерживаться. И я знаю, что отчасти это моя вина. Я не очень хорошо общаюсь с незнакомцами. Вообще не владею романтическими приёмами. Я смирился с этим аспектом своего характера, сказал себе, что меня это не беспокоит. Вот только с ней, ну, это обеспокоило меня.

Больше, чем я хотел бы признать.

Она снова возвращается к окну, и моё сердце совершает нелепый прыжок в груди. Она вернулась.

И теперь она держит в руках лист бумаги, на котором крупными буквами чёрным маркером написано«ПРОБЛЕМЫ С КОФЕВАРКОЙ?».

Она не просто вернулась, она... всё ещё пытается поговорить со мной. И, кажется, она не возражает, что пришлось написать записку, чтобы я мог понять, о чём она говорит.

Моё сердце бешено колотится, от волнения трясутся руки, когда я поворачиваюсь и лихорадочно оглядываю кухню в поисках ручки и бумаги. Бросившись к небольшой полке у дальней стены, где я вижу старомодный автоответчик и телефонный аппарат, банку с ручками и фломастерами, я начинаю выдвигать ящики. Я нахожу блокнот из линованной бумаги, который как раз подойдёт. Я быстро достаю фломастер из банки, затем пишу большими чёрными буквами«НЕ МОГУ ЗАСТАВИТЬ ЕЁ РАБОТАТЬ, ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ ОТ ЭТОГО ЗАВИСЕЛА МОЯ ЖИЗНЬ», и вырываю листок из блокнота, прежде чем броситься к окну. Она всё ещё там, и теперь она сжимает свою кружку в руках.

Я поднимаю листок и наблюдаю, как она прищуривает глаза, читая записку.

На её губах появляется улыбка, затем она ставит кружку, на мгновение скрывается из виду и возвращается с новым листком бумаги, на котором написано:«Я МОГУ ПОМОЧЬ. НИЧЕГО, ЕСЛИ Я ЗАЙДУ?»

Я с трудом сглатываю, моё сердце бьётся быстрее, нервы на пределе. Я едва мог находиться рядом с ней прошлым вечером, это кремово-белое платье липло к её телу, прореха в ткани открывала длинную полоску соблазнительного бедра. Она была мокрой от дождя и выглядела потрясающе, даже с лопатой, которую угрожающе сжимала в кулаке.

Возможно,как раз потому,что она угрожающе сжимала лопату в кулаке.

Действительно ли я хочу, чтобы она пришла, когда в моём организме нет кофе, и мой мозг всё ещё почти не работает, потому что мне очень нужен кофе, прежде чем я смогу сформулировать хотя бы то ограниченное количество слов, которое готово сорваться с моих губ в лучшие дни? Действительно ли я хочу снова выставить себя идиотом перед ней?

Я устало вздыхаю.

Я действительно хочу эту чашечку кофе.

И, как бы это ни было глупо, я думаю, что даже больше этой чашки кофе я хочу увидеть её в последний раз. Даже если я выставлю себя полным идиотом.

Я подношу к окну тот самый листок бумаги со своим ответом:

«ДА».

***

Она не стучит. Единственное, что предупреждает меня о том, что Виола вот-вот войдёт — это звук набираемого кода на замке чёрного хода, прежде чем дверь распахивается.

Боже, она прекрасна.

На ней бледно-розовая футболка, вырез которой подчёркивает округлости её груди, и крошечные шорты, украшенные цветами. Эти тёмные мягкие локоны, ниспадающие на плечи, теперь заправлены за уши, открывая большую часть её лица и высокие яблочки щёк с глубокими ямочками, когда она улыбается и закрывает за собой дверь.

— Я всё твержу Кристоферу, — говорит она, проскользнув мимо меня, — что ему нужно приобрести более удобную в использовании машину, но он не слушает. Это меньшее, что он мог бы сделать, если собирался проспать пробуждение своих гостей и бросить их на произвол судьбы.

Я поворачиваюсь, не произнося ни слова, наблюдая за тем, как она сосредоточенно хмурится, смотрит на аппарат и нажимает несколько кнопок.

— У меня ушли месяцы на то, чтобы научиться обращаться с этой штукой, — говорит она через плечо. — Что ты хочешь? Кофе? Латте? Эспрессо? Эта машина может делать всё, что угодно, так что выбор за тобой.

Она перегибается через стойку, чтобы дотянуться до шнура, и снова подключает машинку. Это выставляет на всеобщее обозрение её широкую круглую попку в крошечных шортиках в цветочек, и, о Боже, я пялюсь на неё. Я отвожу взгляд, и мои щёки становятся ярко-красными.

— Просто, э-э... — я прочищаю горло. — Кофе, пожалуйста. И спасибо.

Она поворачивается, и её глаза встречаются с моими — завораживающий водоворот цвета сине-зелёного океана в обрамлении штормово-серого, густые тёмные ресницы медленно моргают. Её улыбка широкая и тёплая.

— Конечно. У тебя есть кружка?

— Э-э... да, — я поворачиваюсь в поисках кружки, которую достал из буфета, когда впервые попытался сварить кофе. Я замечаю чёрную керамическую кружку

Она забирает её у меня из рук, улыбаясь мне.

— 250 или 350 миллилитров?

До меня доносится её аромат, и, Боже всемогущий, она так приятно пахнет, как свежий воздух и полевые цветы. Мне требуется сверхчеловеческая сила, чтобы не сделать глубокий вдох, просто чтобы сохранить этот аромат. Я с трудом сглатываю. Мой желудок сжимается, когда меня охватывает жар, низкий и стремительный. У меня случается короткое замыкание.

Я никогда не оставался на ночь после того, как был с женщиной — слишком много сенсорных проблем, таких как колючие простыни, неудобные матрасы, незнакомые звуки, которые не дали бы мне уснуть. Я никогда не видел женщину, которая бы меня привлекала, помятой и мягкой после сна. Я понятия не имел, что это будет так чертовски возбуждающе.

— Уилл? — настаивает она, и её улыбка увядает.

Чёрт, я пялился на неё, и наверное, это кажется ей странным. Я прочищаю горло.

— Прости. Я... гм, 350 миллилитров. Пожалуйста. И спасибо тебе.

Её улыбка возвращается.

— Сейчас всё будет.

Я наблюдаю за тем, как она ловко управляется с машиной, безуспешно пытаясь придумать, что сказать. Дело не в том, что мне нечего сказать, или у меня нет вопросов, просто я никогда не знаю, с чего начать, какой первый шаг будет правильным. Слово «ошеломлённый» вообще не описывает мою ситуацию.

— Вот и готово, — говорит она, поворачиваясь ко мне со своей и моей кружками, которые обе наполнены и от которых идёт пар. — Только возьму себе немного сливок, — она проходит мимо меня к холодильнику, открывает дверцу и придерживает её локтем.

Я делаю шаг и тянусь к дверце, чтобы придержать её для неё.

Она моргает, глядя на меня, сжимая в руке кувшинчик со сливками.

— О, — улыбка приподнимает её губы. — Спасибо.

— Угу, — выдавливаю я из себя.

«Угу? И это всё, на что ты способен?»

Я закрываю глаза и морщусь, пока она наливает себе в кружку изрядную порцию каких-то ароматизированных сливок.

Меня охватывает беспокойство, пока я стою там, держась за дверцу холодильника, будто язык проглотил. Она помогла мне, а теперь собирается уходить, ибо почему бы и нет, если я просто стою здесь, молчаливый и неподвижный, как статуя?

«Скажи что-нибудь, придурок. Просто поговори с ней уже!»

Она убирает кувшинчик обратно в холодильник. Я опускаю дверцу, но та закрывается не до конца. Виола закрывает её, подталкивая бедром, и смотрит на меня, приоткрыв рот, как будто собирается что-то сказать.

Вот оно. В этот момент она скажет мне, что уходит. Момент, когда я снова облажаюсь.

«Просто. Говори».

— Спасибо, — выпаливаю я. — За кофе. Я бы попросил Петруччо о помощи — я, знаешь ли, не против принять помощь, раз уж ты здесь и помогаешь мне, — но он всё ещё спит... — я нервно сглатываю. — Все парни спят. Не то чтобы кто-то из них умел обращаться с этой штукой.

Улыбка озаряет её лицо, отчего ямочки становятся такими глубокими, что на щеках появляются тени.

— Рада помочь, особенно когда все полуночники спят до утра. Мы, ранние пташки, должны держаться вместе! По крайней мере, я предполагаю, что ты ранняя пташка, если только ты не встал только для того, чтобы отправиться в путь. Ты же сказал, что тебе нужно уехать завтра с утра... ну, сегодня.

Что-то тёплое и шипучее разливается по мне. Я заговорил. Она ответила. Я ничего не испортил.

«Не облажайся».

Я делаю глубокий вдох.

— Я не то чтобы жаворонок, но каждый день встаю рано. И я планировал отправиться в путь... — я стараюсь не нервничать, решительно настроившись не испортить всё так, как вчера вечером. — Но у меня есть немного времени. Я мог бы, эм... — я поднимаю свою кружку. — Выпить это. Вместе. С тобой?

Мне хочется влепить себе пощёчину. Почему у меня так ужасно получается?

Её улыбка становится искрящейся, широкой и тёплой.

— Как насчёт того, чтобы выйти на улицу и погреться на солнышке?

Я с трудом сглатываю.«Да», — думает мой мозг, но сердце бешено колотится, в горле першит. Мои ладони становятся влажными.

Она, кажется, не возражает против затянувшегося молчания, просто мягко улыбается, не сводя с меня глаз, пока пьёт свой кофе.

— Если ты беспокоишься о том, чтобы пойти на улицу со мной, — говорит она, — потому что тебя волнует, что я опять схвачусь за садовый инвентарь, то всё это заперто в сарае. Ты в безопасности. Обещаю.

Её игривость, её терпеливость словно щёлкают во мне выключателем. Обретя дар речи, я говорю ей:

— Выйти на улицу звучит... приятно.

Мой голос срывается, прежде чем я успеваю продолжить. Я сглатываю, смачивая горло, затем тянусь к двери, отчего оказываюсь прижатым к Виоле, окутанным её сладким, нежным ароматом.

Я открываю дверь, и в комнату врывается тёплый утренний ветерок, отбрасывая назад её волосы, заставляя их плясать вокруг её великолепного лица. Я смотрю на неё сверху вниз, с бешено колотящимся сердцем, и говорю ей:

— Дамы вперёд.

Глава 3. Джульетта

Моё нутро совершает кульбиты. Уилл одними кончиками пальцев придерживает для меня тяжёлую заднюю дверь, и это заставляет мышцы его рук вытворять непристойные штуки. Я с трудом сглатываю и заставляю себя улыбнуться шире, затем разворачиваюсь и выбегаю на заднее крыльцо Кристофера, пока на моём лице не отразились похотливые мысли.

Уилл размеренно шагает за мной, когда я пересекаю маленькое заднее крыльцо. Здесь нет мебели, и я думаю о том, где бы мы могли посидеть и поговорить. Мы могли бы сесть на ступеньках, но когда я смотрю на двор, залитый маслянистым утренним светом, на тёплый июльский ветерок, колышущий деревья над нами, я знаю, куда нам следует пойти.

Я спускаюсь по ступенькам на задний двор, и вокруг поднимается ветер, раскачивая качели, свисающие с замысловатой конструкции детской площадки, которую мои родители и родители Кристофера построили несколько десятилетий назад так, чтобы она располагалась между нашими дворами. Она сделана из цельного дерева и крепкая, на удивление в хорошем состоянии для своего возраста, хотя я знаю, что в последние несколько лет ей уделили чуть больше внимания, с тех пор как моя мама начала вскользь комментировать её будущее использование, когда мы «сочтём нужным осчастливить её внуками (без давления, конечно)».

Кейт, которая на два года младше меня и сомневается, что когда-нибудь захочет детей,

В течение нескольких месяцев, после того как я рассталась со своим ужасным женихом, у меня сводило живот каждый раз, когда я видела детскую площадку. Потому что я планировала подарить маме внуков, и очень скоро. С ним.

Сейчас я улыбаюсь про себя, не чувствуя ни скручивания в животе, ни приступа грусти. Только умиротворение. Такие крошечные моменты, как этот, когда я осознаю, как далеко я продвинулась, как хорошо я исцелилась — это маленькие, но приятные победы.

Ветер снова раскачивает качели, и моя улыбка становится шире.

Оглянувшись через плечо на Уилла, я спрашиваю его:

— Как тебе идея качелей поутру? Ну то есть, я знаю, что у нас полные чашки кофе, так что никаких безумств. Просто посидеть и... поболтать?

Он смотрит на качели, которые стоят в стороне от основной конструкции детской площадки, и на его лице написан скептицизм.

— Уверен, — говорит он, — что я превышаю допустимый вес этой штуки.

Делая глоток кофе, я позволяю своему взгляду блуждать по его телу. Возможно, он дело говорит. Боже мой, он действительно большой. И прекрасно сложен. Высокий, пусть и не громоздкий, но определённо мускулистый. Мышцы тяжёлые, так что, возможно, он превышает норму допустимого веса. Но папа провёл ремонт, обеспечив структурную целостность, чтобы будущие мамины внуки не пострадали, развлекаясь у бабушки. К тому же Кристофер, который ростом близок к Уиллу, может быть, на 3-5 см ниже, но немного коренастее, иногда сидит на качелях со мной и моими сёстрами, когда мы гуляем здесь после воскресных семейных ужинов, держа в руках последние порции напитков, разговаривая и любуясь звёздами. Никогда ничего не случалось.

— Я думаю, с тобой всё будет в порядке, — говорю я ему, делаю ещё несколько шагов, затем поворачиваюсь и усаживаюсь на качели. — Кристофер сидит на них и ничего не сломал. Но если ты чувствуешь себя здесь неуютно, мы можем посидеть на задних ступеньках или пройти на переднее крыльцо.

Уилл почёсывает шею.

— Нет. Всё в порядке.

Я наблюдаю, как он идёт к качелям рядом со мной, сокращая расстояние между нами, а я обхватываю руками покрытые резиной цепи. Опуская ноги на землю, я легонько раскачиваюсь на качелях, затем делаю глоток кофе из своей кружки.

Уилл осторожно опускается на соседние качели, и его плечи опускаются от облегчения, когда конструкция не рушится сразу же. Поставив ботинки на землю, он тоже покачивается, осторожно прихлёбывая кофе. Он смотрит в мою сторону, когда наклоняется вперёд.

Я рассматриваю его, и на моих губах появляется улыбка. Я не совсем понимаю, что делаю я, что делает он. Я просто знаю, что, хотя прошлым вечером я была уверена, что он меня отшил, сегодня утром, когда я увидела его на кухне Кристофера, у меня возникло внутреннее ощущение, что произошедшее вчера было сложнее, чем хотелось бы верить моей уязвлённой гордости.

«Я не очень разговорчив», — сказал Уилл в тот вечер в пабе, в декабре прошлого года. Может, у него социальная тревожность. Может, он застенчив. Может, ему нужно время, чтобы подобрать нужные слова.

Хотя мне трудно доверять своей интуиции с тех пор, как недавно она привела меня в объятия столь ужасного человека, сегодня утром, доверившись своему внутреннему чутью дать Уиллу ещё один шанс, предложить помощь, я почувствовала... ну, мне стало легче. Только теперь мы здесь, и это уже не кажется таким лёгким.

Но, может быть, это и хорошо. Может, так и должно быть — всё непривычно и неловко с тех пор, как я пережила расставание, которое заставило меня усомниться в моих романтических взглядах, поскольку я больше полугода полностью избегала любых романтических... ну, чего угодно.

Ветер кружит вокруг нас, шелестя листьями деревьев над головой. Я позволяю себе просто смотреть на Уилла, который пристально смотрит на меня, точно так же, как когда мы танцевали в пабе в Шотландии, и когда он убрал тот листик с моих волос прошлой ночью. От этого во мне расцветает тепло, желание вьётся по моим венам, как виноградная лоза.

— Итак, — тихо говорю я. — Расскажи мне о себе, Уилл... — я колеблюсь, вспоминая, что он сказал, когда я вчера приставила к его горлу лопатку. — Или, эм, ты предпочитаешь, чтобы тебя называли Орсино?

Он морщит лоб, затем разглаживает его.

— «Уилл» тоже будет нормально, Виола.

Мой желудок сжимается. О Боже. Конечно, он всё ещё думает, что это мое имя. Я не прояснила этот момент вчера вечером. Я убежала, не успев.

— Вообще-то... — у меня вырывается нервный смешок. — Насчёт этого. Ну, по правде говоря, меня зовут Джульетта.

Он приподнимает брови.

— Так... значит, Виола не твоё имя?

— О, нет, моё.

Он хмурится.

Господи, я разучилась не только флиртовать с горячими парнями. Я разучилась общаться в принципе. Я отпиваю глоток кофе, затем поворачиваюсь на качелях так, чтобы оказаться к нему лицом, и обмотанные резиной цепи перекрещиваются у меня над головой.

— Виола — это моё первое имя. Но я не представляюсь по первому имени. Обычно я представляюсь своим вторым именем, Джульетта, а ещё чаще Джулс.

Выражение его лица проясняется.

— А, понятно.

— Извини за это, — смущённо говорю я. — Я не пыталась что-то утаить от тебя сегодня утром. Я бы сказала что-нибудь сразу, когда пришла в дом Кристофера, но, честно говоря, совсем забыла об этом. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы разобраться с твоей ситуацией с кофе.

На мгновение Уилл замолкает, отхлёбывая из своей кружки, затем поворачивается обратно, снова смотря лицом вперёд.

— Что дальше? — спрашивает он, отводя свои качели назад, а затем устремляясь вперед. — Кота тоже на самом деле зовут не Пак?

Из меня вырывается утробный смех. Я приятно удивлена его невозмутимым юмором.

— Прости, ладно!

— Тебе не за что извиняться, — он пристально смотрит в мою сторону. — Я, наверное, напугал тебя там, в Шотландии, когда подошёл к тебе из ниоткуда и невербально пригласил на танец. Я бы тоже представился вымышленным именем.

Я отклоняюсь назад, затем подаюсь вперёд. Теперь, когда я выпила половину своего кофе, я качаюсь немного смелее.

— Ты меня не напугал.

— Но это было неловко, — он смотрит в мою сторону, нахмурив брови. — Я

— Ну, это было чуточку неловко, да. Все первые встречи такие, по крайней мере, немного. И, конечно, сначала ты мог бы перекинуться со мной ещё парой слов, но... — у меня внутри всё переворачивается, когда я вспоминаю, как он подошёл ко мне ближе, его тёплые и нежные прикосновения, как его великолепный, пристальный взгляд скользил по мне, пока мы покачивались в такт музыке. Как нежно он обнимал меня, а когда я начала тараторить, он сказал, что ему нравится, как много я говорю.

Возможно, в тот вечер Уилл и чувствовал себя неловко, но это не помешало ему попробовать, подойти ко мне и пригласить на танец в своей милой манере. В том пабе он был тем, кем я не была готова стать.

Он был храбрым.

И теперь, наконец, я тоже готова быть храброй.

Внутри меня как будто распахивается запертая дверца, и наружу вырывается то, что поначалу кажется мне частичкой прежней Джульетты. Но нет, всё не так просто. Это не появление той, кем я была раньше. Это та, кем я становлюсь теперь, наконец-то показала своё лицо. Та, кому причинили боль и которая исцелилась. Та, кто всё ещё хочет надеяться, даже зная, что это может снова причинить ей боль. Кто-то, кто может пройти через трудное дерьмо и выжить, может быть, немного потрёпанная, со следами побоев и шрамов, но в то же время более храбрая и сильная.

И вот тогда я вижу это. Это тот первый шаг, которого я так долго ждала, первое скрипучее переключение на новую передачу моей жизни на холостом ходу: я снова принимаю ту часть себя, которая желает других и восхищается ими, не стесняясь говорить об этом, которая с удовольствием флиртует и наслаждается временем, проведённым с кем-то, к кому её влечёт. Я не готова к романтической любви, к тому, чтобы снова отдать кому-то своё сердце, но я готова к этому. И это нормально. Этого достаточно, этого первого шага.

— Я не из-за тебя сказала, что меня зовут Виола, а потом так резко ушла из паба. Я сделала это, потому что была на плохом этапе своей жизни и хотела защитить себя. Ты был до боли милым, и меня к тебе тянуло, и я знала, что я не в том состоянии, чтобы справиться с этим. В любое другое время моей взрослой жизни, клянусь своей задницей, я бы вешалась на тебя.

Уилл резко перестает качаться на качелях и едва не проливает кофе себе на джинсы, сумев удержать кружку подальше от себя. Тёмная жидкость выплёскивается через край кружки на траву. Он выглядит так, словно я его ошеломила.

— Что?

Я закатываю глаза и делаю глоток кофе.

— Пожалуйста, не делай вид, что не понимаешь, какой ты привлекательный. В тебе есть что-то от сильного, молчаливого и нежного великана, и я готова поспорить на свою правую ногу (она у меня здоровее), что ты это прекрасно понимаешь.

Уилл моргает, глядя на меня с неподдельным изумлением.

— Я... — он качает головой. — Прости, ты думаешь, тот факт, что я... то, как я себя вёл, я имею в виду... — он прочищает горло. — Тебе не показалось, что я был... странным?

Я улыбаюсь ему, наклоняя голову, чтобы рассмотреть его получше. Это до смешного мило, что он полностью уходит от вопроса о том, что он осознаёт свою привлекательность. Это означает, что он всё осознаёт, но слишком скромен, чтобы признать это. И это по-своему горячо.

— Я этого не говорила, — говорю я ему. — Ты определённо был странным. Я сказала, что ты меня не напугал.

Он стонет, опуская голову.

— Я так и знал.

Я протягиваю ногу и легонько тыкаю его в бедро.

— Мне нравятся странности. Миру нужно больше чудаков.

Уилл уставился в свой кофе. С его губ срывается пустой смешок, похожий на выдох.

— Только не моему миру, ему это совсем не нужно.

— Что это за мир?

— Это... — какое-то время он молчит, не отрывая взгляда от кружки с кофе. Тяжело вздыхает. Его кадык дёргается при глотке.

Я поворачиваюсь на качелях так, чтобы смотреть вперёд. Может, ему станет легче, если он не будет чувствовать, что я пристально смотрю на него, ожидая, когда он заговорит.

Отставив кружку, я допиваю остатки кофе и ставлю её рядом с собой на траву. Затем я раскачиваюсь на качелях по-настоящему.

Уилл следит за мной взглядом, пока я раскачиваюсь на качелях вперёд, затем отклоняюсь назад, и ветер треплет мои волосы. Он подносит кружку ко рту и допивает её содержимое, не сводя с меня глаз.

Я наблюдаю, как он ставит кружку рядом с собой на траву, как это сделала я, садится прямо на качели и отталкивается.

— Мой мир — это... — начинает он, но качели стонут, когда он подаётся вперёд, прерывая его. Уилл поднимает взгляд и хмурится. — Я сломаю эту штуку.

— Ни за что, — говорю я ему. — Они всегда издают такой звук, когда мы на них качаемся.

Уилл уже раскачивается в такт моим движениям, скрестив лодыжки, наклоняясь вперёд, а затем стремительно отлетая назад. Он всё ещё обеспокоенно косится на балку над головой.

— Ну если ты так говоришь.

Я улыбаюсь в его сторону.

— Я обещаю. Всё будет хорошо!

И в этот самый момент качели Уилла срываются с балки над его головой и падают на землю.

Глава 4. Уилл

— О, боже мой, — Джульетта соскакивает с качелей и бросается ко мне, распростёртому на земле. Я разеваю рот, как рыба, у меня перехватило дыхание.

Я знал, что эти качели слишком хлипкие для меня. Если бы кто-нибудь другой попросил меня покачаться на чём-нибудь, рассчитанном на людей вдвое меньше меня, я бы категорически отказался.

Но в этой женщине есть что-то такое, что вызывает у меня желание сказать «да» каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ней.

Что я и сделал. И вот теперь я здесь, грохнулся на задницу из-за этого.

— Уилл, ты пострадал? — её руки скользят по моей груди, поднимаются от шеи к лицу. — Я имею в виду, конечно, тебе больно, но, типа, есть серьёзные травмы? Мне вызвать скорую? Я вызываю скорую...

— Джульетта, — хриплю я, сжимая её руку, когда её пальцы прижимаются к моей шее, словно проверяя пульс. Для произнесения её имени требуется воздух, которого у

Она закусывает губу, её лицо напряжено от беспокойства, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Но это почти невозможно, когда с неба за её спиной льётся солнечный свет. Это создаёт ещё один бронзовый ореол вокруг её головы, точно такой же, как и тогда, когда я впервые увидел её этим утром, словно она ангел, которого свет не может не любить.

— Уилл, — шепчет она, и её глаза отчаянно всматриваются в мои. — Ты в порядке?

Её рука дрожит. Я сжимаю её крепче и, наконец, нахожу в себе силы набрать побольше воздуха в лёгкие.

— Джульетта, — я сжимаю её руку, а её пальцы нащупывают мой пульс. — Детка, всё в порядке. У меня бьётся сердце. Я в порядке.

Её пальцы ослабляют хватку на моём горле, она приподнимает брови.

— Детка?

Я понятия не имею, откуда это взялось, почему это слово сорвалось у меня с языка, когда почти ничего не срывается с него без огромных усилий. Поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону её ладони, я смотрю на неё снизу вверх и молюсь, чтобы хоть раз в жизни я смог найти выход из положения.

— Ударился головой. Возможно, у меня сотрясение мозга. Не могу отвечать за свои слова.

Улыбка на мгновение приподнимает уголки её губ, но затем исчезает, возвращая беспокойство.

— Ты же не собираешься умирать у меня на руках, правда?

Я снова нежно сжимаю её руку.

— Неа.

«Но если так,— думаю я, —это была бы чертовски хорошая смерть».

Она не выглядит убеждённой, и, чтобы доказать ей это, я упираюсь обеими ладонями в траву и сажусь. Когда я поднимаюсь, у меня начинает болеть голова. Я дотрагиваюсь до того места, где чувствуется боль, и уже нащупываю небольшой бугорок.

Джульетта закрывает рот руками.

— О нет. Мои качели реально наградили тебя сотрясением.

— Да нет у меня сотрясения, — постанывая, я медленно встаю, разминая плечи, чтобы разогнать боль в спине от сильного падения. — Это всего лишь небольшая шишка.

— Но это моя вина, — она тоже стонет, когда встаёт, хватается за краешек качелей и приподнимается. — Это я сказала, что мы должны посидеть на качелях.

Я смотрю на неё сверху вниз, на её крошечные шортики в цветочек и нежно-розовый топ, облегающий все эти прекрасные изгибы. Я хочу перекинуть её через плечо и повалить на мою кровать, забраться на неё сверху, широко раздвинуть бёдра и...

Я встряхиваю головой, чтобы отогнать от себя эти развратные мысли. Это Джульетта, женщина, которая для Петруччо как сестра. Я не имею права думать о ней в таком ключе. С тех пор как я увидел её в оранжерее, которая, по её словам, принадлежит её семье, я сложил два плюс два и сказал себе, что даже если бы я не был безнадёжен в романтических отношениях, у меня всё равно не было бы возможности ухаживать за ней.

Уилмоты стали для Петруччо приёмной семьёй; они взяли его под своё крыло после того, как его родители умерли, когда он был подростком. Их дочери для него как сёстры, за исключением младшей, Кейт, единственной, чьё имя я смог запомнить, потому что часто слышал, как Петруччо жаловался на неё. Оказывается, на самом деле он был в неё влюблён, и теперь они счастливо встречаются и живут вместе, по крайней мере, когда Кейт не путешествует по работе.

Суть в том, что с Джульеттой у меня нет ни единого шанса. Она недоступна, и я совершенно ей не ровня. Рационально я это понимаю. Но моё тело явно не в курсе данного аргумента, когда я смотрю на неё сверху вниз, на обеспокоенную складку, залёгшую у неё на лбу, которую мне так хочется разгладить большим пальцем.

— Ты какой-то очень тихий, Уилл, — она подходит ближе и сжимает мои плечи.

— Я всегда тихий, — ворчу я.

Она закатывает глаза.

— Да, я это поняла. Я имела в виду, что ты более тихий, чем обычно. С тобой действительно всё в порядке? — она всматривается мне в глаза, и складка между её бровями становится глубже. — Откуда ты знаешь, что у тебя нет сотрясения мозга?

— Джульетта, — я нежно беру её за руки и убираю их со своих плеч. Я сжимаю их в ладонях. — Я в порядке. Честное слово, у меня просто перехватило дыхание, и, ну… я иногда теряю дар речи, но особенно, когда я рядом с очень красивыми женщинами.

«Особенно с тобой».

Её щёки розовеют.

— Ты считаешь... меня красивой?

Мои щёки становятся ещё розовее.

— Я, э-э... — я прочищаю горло, отпускаю её руки и делаю шаг назад. — Мне не следовало этого говорить. Ну то есть, да, я считаю тебя красивой, это так, но это была мысль про себя. Не стоило говорить об этом вслух?

Её лицо озаряется улыбкой.

— Почему этого не стоило говорить вслух? Я сказала тебе, что ты привлекателен. Ты можешь сказать мне, что я красивая.

— Потому что ты, по сути, сестра Петруччо. Он бы оторвал мне яйца, если бы узнал... — мне удаётся удержаться от признания, что именно я думал о Джульетте.

— Давай-ка кое-что проясним, — она вырывает свои руки из моих и кладёт их на свои бёдра, хмуро глядя на меня. Чёрт возьми, даже её хмурая гримаса такая милая. От этого её нос морщится, а большие красивые глаза становятся очаровательно прищуренными. — Да, Кристофер мне как брат, но я не его собственность, чьё достоинство нужно защищать.

Я потираю шею, и к моим щекам приливает ещё больше жара.

— Я знаю это. Просто... я просто имею в виду, что ты важна для него, и это правило между друзьями: мы присматриваем за людьми, которые важны для наших друзей. Мы не... флиртуем с ними. Или, по крайней мере, не пытаемся флиртовать. Даже очень плохо.

Её хмурое выражение исчезает.

— Ты флиртовал со мной?

— Как я уже сказал, очень плохо.

Она снова улыбается, и она такая чертовски красивая, что у меня внутри всё переворачивается.

— Я бы не сказала, что ты делал это очень плохо.

Я бросаю на неё косой взгляд.

У неё вырывается мягкий смешок.

— Я серьёзно! Я бы просто сказала, что это было не очень... очевидно. Но, с другой стороны, я сама разучилась.

— Я не заржавел, — прямо говорю я ей. — «Заржавел» подразумевает, что когда-то я был хорошо смазанной машиной. А я попросту ужасен в этом.

— В чём?

— Романтика. Флирт. Всё это. Так было всегда.

Джульетта наклоняет голову набок, глядя на меня снизу вверх.

— Мне трудно в это поверить.

— Что ж, поверь, — я засовываю руки в карманы и ковыряю ботинком камешек в траве. — Просто что есть, то есть.

С минуту она молчит, пристально глядя на меня.

— Это... тебя расстраивает?

Я уделяю камешку больше внимания, катая его по траве.

— Кому нравится быть ужасным в чём-либо?

— Все ужасны во многих вещах — мы не можем быть великолепны во всём, что делаем. Быть ужасными в чём-то беспокоит нас только тогда, когда это что-то важно для нас, — она немного колеблется, затем спрашивает: — Романтика важна для тебя? Ты этого хочешь?

Я хмуро смотрю на камешек, втаптывая его в траву.

Я никогда не рассматривал это с такой точки зрения, никогда не спрашивал себя, был ли я «плох» в романтических отношениях, потому что на самом деле я этого не хотел. Но, вспоминая, как в подростковом возрасте у меня появилась неуверенность в себе, когда мои сенсорные проблемы, моя социальная тревожность превратили меня из тихого, замкнутого ребёнка в болезненно неловкого и застенчивого подростка, когда мы поняли, что я нейроотличен, я могу признать, что романтические отношения — это то, чего я хотел. Я хотел кого-то, с кем я мог бы прогуляться по ферме, взявшись за руки; кто доверил бы мне свои чувства, надежды и страхи и выслушал бы меня, когда я захотел бы доверить кому-то эти вещи; с кем я чувствовал бы себя настолько близким, что голод и нужда, сжигающие моё тело, нашли бы место в этих отношениях, обрели бы смысл.

Но моя сильная застенчивость, потребность в затычках для ушей в шумных помещениях, моя косноязычная молчаливость, моя тревожность при разговорах затрудняли общение с девочками в старших классах, а затем и в колледже. В тех редких случаях, когда мне удавалось с кем-то поладить, это доходило лишь до пары свиданий, прежде чем я слышал ту или иную версию фразы«Я не чувствую романтической связи. Я думаю, нам лучше остаться просто друзьями». Поэтому я перестал пытаться завести роман, когда люди снова и снова говорили мне, что они не испытывают этого со мной, что они не хотят этого со мной. Я пошёл дальше, позволив себе получить то, чего они от меня хотели — хорошо провести время в постели и ничего больше. С тех пор я не позволял себе заходить так далеко, чтобы снова задуматься о том, чего я хочу.

До недавнего времени — теперь, когда я столкнулся с фактом, что мне нужно жениться, в тридцать четыре года это превратилось из отдалённой проблемы для будущего Уилла в насущную проблему для настоящего Уилла. Я уже управляю семейной винокурней и фермой, но в бизнесе есть огромные пробелы, с которыми я не справляюсь — вся работа лицом к лицу, сводящаяся к поддержанию деловых связей, расширению сферы охвата, налаживанию контактов, посещению обедов и ужинов. Именно здесь мне нужен партнёр, который с радостью возьмёт на себя социальный аспект ведения бизнеса и поможет мне стать лидером нового поколения «Винокурни и Фермы Орсино». Ни один консультант или менеджер тут не подойдёт. Мне нужен человек с такими навыками, который носил бы мою фамилию и стоял бы в центре нашего семейного бизнеса. Мне нужна жена, и я намерен её найти. Просто основываясь на своём опыте, я не уверен, могу ли я разумно ожидать от неё романтической любви и чувствовать, что я отвечаю ей взаимностью.

— Думаю… я бы хотел научиться лучше флиртовать, — наконец говорю я Джульетте. — Быть лучше... в романтических вещах. Я должен когда-нибудь остепениться. На самом деле, довольно скоро.

— Ты должен? — Джульетта морщит нос. — Звучит ужасно похоже на обязательство.

— Так и есть, — признаюсь я, переминаясь с ноги на ногу. — Мой семейный бизнес, я готовлюсь перенять управление им, чтобы мои родители могли уйти на пенсию. А ведение такого бизнеса требует... ну, большого количества общения и налаживания связей, что не является моей сильной стороной или интересом. Надеюсь найти кого-то, кто увлечён бизнесом, кто захочет вступить в брак и присоединиться ко мне в этой работе.

— Значит... что-то вроде взаимовыгодного делового соглашения? — уточняет она.

Я киваю.

Она склоняет голову набок.

— И это причина, по которой ты хочешь стать лучше в романтических отношениях? Найти кого-то, кто захочет стать твоим партнёром. Не для того, чтобы найти кого-то, кто мог бы в тебя влюбиться?

Я потираю затылок.

— Прошлый опыт... вовсе не наводит на мысли, что что-то подобное произойдёт. Пожалуй, я просто хочу найти кого-то, кого я мог бы сделать счастливым — дать ей почувствовать, что её ценят, слушают, заботятся о ней. Я был бы верен ей. Я... ну, знаешь, надеюсь, что мы могли бы удовлетворять потребности друг друга, — я отчаянно краснею. — У нас была бы общая жизнь, бизнес, может быть, пара детей, если она будет готова к этому. Но не могу сказать, что ожидал бы, что мы с ней будем... влюблены.

— Почему? — спрашивает она.

«Потому что я уже пытался, Джульетта, и каждый раз, когда я это делал, мне говорили, что у меня ничего не вышло».

Я не могу ей этого сказать. Это слишком унизительно.

— Потому что... — у меня вырывается вздох. Я пожимаю плечами. — Чёрт, я не знаю. Просто кажется, что романтика не для меня.

Джульетта прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку, которая всё равно побеждает.

— Что? — спрашиваю я её. — Почему ты улыбаешься?

Её улыбка становится шире.

— Ты прямо сейчас сильно напоминаешь мне герцога из исторического романа, который думает, что ему нужен брак по расчёту, чтобы продолжить родословную.

— Я... напоминаю тебе герцога?

— Забудь об этом. Я болтаю глупости.

— Нет, — я подхожу к ней на шаг ближе. — Я не говорю, что это глупо. Я просто... не понимаю.

Джульетта, кажется, колеблется, затем говорит:

— Просто когда в этих любовных романах героями движет то, что они называют долгом перед людьми, которые на них рассчитывают, а не погоней за любовью... ну, в общем, их действия, основанные на чувстве «долга», это и есть любовь. Когда они действуют из чувства долга, мы должны увидеть, что у них есть способность любить, даже если они сами этого не замечают. Вот тут-то и появляется романтическая любовь, как зеркало, показывающее им, чего они на самом деле могут добиться, если у них хватит смелости стремиться к этому. И да, любовные романы — это выдумки, счастливые, полные надежды истории. Но я думаю, что они часто отражают очень реалистичные человеческие страхи и надежды, и то, как первые часто мешают нам следовать за вторыми, как любовь помогает нам чувствовать себя в безопасности и быть достаточно смелыми, чтобы изменить это.

Я стою там, впитывая то, что она сказала, анализируя это. Признаюсь, я никогда не читал любовные романы. Моя мама их обожает, особенно исторические. На каждой поверхности в семейном доме стоит внушительная стопка зачитанных книг в мягкой обложке. Но я никогда не задумывался о том, на что могут вдохновить эти книги, о том, что Джульетта положила к моим ногам, возможно, даже не осознавая этого: проблеск надежды.

— То есть... — я прочищаю горло, складывая руки на груди. — Ты хочешь сказать, что если я похож... на твоих герцогов, у которых... ну, у них всё получается. Может быть, если я буду немного лучше флиртовать и романтично ухаживать, может быть… у меня тоже всё получится.

Она медленно берёт меня за запястье и сжимает его. Её прикосновение тёплое, крепкое и невероятно нежное.

— Я абсолютно уверена, что всё могло бы получиться великолепно, Уилл.

Глядя ей в глаза, я спрашиваю:

— Почему... — я прочищаю горло, в котором внезапно пересохло. — Почему ты веришь в меня?

На её лице появляется улыбка.

— Потому что я верю, что мы все заслуживаем того счастливого конца, о котором мечтаем. Если мы будем достаточно смелыми, чтобы показать свою истинную сущность, мы сможем найти кого-то, кто захочет нас такими, какие мы есть, и кто тоже хочет такого же счастья.

Моё сердце ощущается так, словно оно соткано из солнечного света, словно оно, горячее и полное надежды, проникает в каждый уголок меня.

— Это чертовски оптимистичный взгляд на вещи.

Улыбка Джульетты становится шире.

— Я стараюсь.

— Стараешься?

Она убирает ладонь, скрещивает руки на груди и смотрит на облака, задумчиво хмурясь.

— Я всегда была оптимисткой. Не думаю, что я когда-либо переставала быть оптимисткой для других. Но я вроде как перестала быть оптимисткой для себя.

— Почему это?

Она опускает взгляд и встречается со мной взглядом, пожимая плечами.

— В прошлом году я слишком долго оставалась в поезде оптимизма, игнорировала все тревожные сигналы вокруг себя и не успела сойти, как оказалась на станции «Токсичные Отношения». С тех пор, наверное, я начала сомневаться в себе. Вот почему у меня был перерыв в романтических отношениях. Я хочу верить, что однажды я снова смогу полюбить кого-нибудь, и на этот раз это будет настоящее, здоровое «и жили они долго и счастливо»... — она слегка щурится, наморщив нос. — Я ждала, когда снова почувствую уверенность в этом, прежде чем решиться на романтические отношения, но я начинаю думать, что никогда не буду чувствовать себя так уверенно, как раньше. Думаю, мне просто нужно попробовать снова и надеяться, что уверенность придет в процессе.

— Ты хочешь попробовать снова? — спрашиваю я, заглядывая ей в глаза.

Она склоняет голову набок, потом в другую сторону.

— Да. И нет. Быть романтиком, я думаю, похоже на езду на велосипеде. Ты можешь годами держаться подальше от этого занятия, а потом, да, ты якобы можешь снова сесть на него и начать ездить снова. Но даже несмотря на то, что мышечная память даёт о себе знать, поначалу ты чувствуешь себя неуверенно; ты можешь упасть и получить несколько царапин. Когда я думаю о том, как здорово было бы снова нестись вперёд по дороге, да, я хочу этого. Но когда я думаю обо всех этих колебаниях, шишках и ушибах, которые я могу получить по пути, мне совсем этого не хочется. Наверное, когда я думаю о том, чтобы снова сесть на велосипед, мне хочется начать с чего-нибудь пологого, чтобы при падении не было слишком больно. Это самое сложное — понять, как выглядит это пологое место. Я не уверена, что оно вообще существует.

— Может быть... — мой голос срывается, когда нервы сжимают горло. — Может быть, его не существует. Может быть, вместо того, чтобы искать мягкое место для падения, тебе просто нужны... тренировочные колёса.

В моей голове это имело смысл, но, произнеся это, я тут же чувствую себя полным идиотом.

Но улыбка озаряет лицо Джульетты, и вся моя застенчивость улетучивается.

— Тренировочные колёса, — говорит она. — Мне это нравится. Хотя кто бы захотел сделать это для меня?

Я смотрю на неё, и моё сердце бешено колотится.«Я бы сделал это».

Я никогда не смогу обладать ею полностью — она недоступна, недосягаема. Но я бы согласился на это. Я бы съел каждую крошку, которую она мне даст.

Её пристальный взгляд встречается с моим.

— Что ты только что сказал?

Я удивлённо моргаю, глядя на неё. Я не мог сказать этого вслух. О Боже. Я сказал это вслух?

Джульетта подходит ближе.

— Ты только что сказал «Я бы сделал это»?

Мои щёки вспыхивают.

— Если я и сказал... Это была ещё одна из тех мыслей, которые не должны были слетать с моего языка.

— Уилл, ты гений.

— Я гений?

— Выслушай меня, — она сжимает мои руки. — Я хочу снова почувствовать себя комфортно с романтикой. Ты хочешь попрактиковаться в романтике и стать лучше. Что, если мы поможем друг другу?

Моё сердце бешено колотится, а мысли мечутся, пока я перевариваю то, что она говорит.

— Ты думаешь, мы могли бы стать друг для друга... тренировочными колёсиками?

Её улыбка становится ярче.

— Да! Я понимаю, мы едва знаем друг друга,

— Чтобы мы помогли друг другу? — осмеливаюсь предположить я.

— Вот именно! Чтобы мы помогли друг другу. Мы могли бы быть теми друзьями по тренировкам, только в романтике. Ты получишь шанс найти и размять свои романтические мышцы. Я снова начну использовать свои, чтобы привести их в форму. Я снова сяду на велосипед, а ты...

Она не произносит этого вслух, вероятно, потому, что она слишком добрая, чтобы сказать что-то, что могло бы задеть мою гордость, поэтому я говорю за неё:

— Я научусь ездить на велосипеде.

Между нами повисает молчание. Затем она делает шаг вперёд и сжимает мою руку.

— Я буду пошатываться и падать вместе с тобой.

Я смотрю на неё сверху вниз, и у меня внутри всё сжимается. Мне будет так неловко, если она увидит, какой я неуклюжий, особенно когда меня так влечёт к ней. Но взгляд надежды в её глазах, и то, как сильно я ненавижу мысль о том, что могу отнять это у неё, ослабляет всё моё сопротивление. Я не смог бы отказать этой женщине, даже если бы попытался.

— Тогда давай сделаем это, — говорю я ей.

Она хлопает в ладоши и визжит.

— Давай сделаем это!

— При одном условии.

Она замирает на середине хлопка в ладоши.

— При каком условии?

— Поклянись, что скажешь мне, если я когда-нибудь... если ты больше не захочешь этого делать. Не начинай тупо игнорировать меня, ладно? Мне нужно знать, что ты скажешь мне в лицо, если это не сработает.

Выражение лица Джульетты становится серьёзным. Она опускает руки.

— Уилл, конечно. Я... — вздыхает она. — Я знаю, что удрала от тебя...

— Дважды.

Она морщится.

— Клянусь, ты тут ни при чём. Дело было в моих проблемах. Над которыми мне нужно поработать. Я обещаю, — она поднимает мизинец в воздух, — если мы сделаем это, я буду говорить тебе обо всём, что меня не устраивает. И то же самое касается тебя. Мы будем обсуждать все проблемы, будем честными, но добрыми в своей честности. Потому что так и поступают друзья.

— Так мы теперь друзья, да?

Она придвигает свой мизинец ближе, прищурив глаза.

— Нам лучше быть друзьями. Мы же собираемся стать воинами тренировок в романтике, флиртующими приятелями-велосипедистами. Мы будем не разлей вода.

Уголки моих губ растягиваются в улыбке. Мне нравится идея дружить с Джульеттой. Я нежно обвиваю её мизинец своим.

— Договорились.

Джульетта снова визжит, широко улыбаясь.

— Я не могу дождаться. О боже, я чувствую себя так, словно месяц сидела на диете без сладкого, и кто-то только что вручил мне тарелку брауни. Я собираюсь обожраться. Когда ты сможешь начать? Как ты хочешь это спланировать? Подожди, — её лицо скисает. — Ты ведь живёшь не здесь, не так ли? Как мы собираемся это сделать, если ты... ну, где бы ты ни был?

Я потираю шею. Она права.

— Я не так уж далеко, в паре часов езды на север. Я мог бы... приезжать на выходные? Также брать несколько выходных по будням, если нам это понадобится, и если это соответствует твоему рабочему графику.

— Сейчас я работаю из дома, — говорит она. — Пишу деловые тексты на фрилансе. Расписание гибкое. Мы можем спланировать всё с учётом твоей работы, — она смотрит на меня снизу вверх, с любопытством склонив голову набок. — А в чём заключается твоя работа?

У меня в кармане начинает пиликать телефон, и я узнаю рингтон, который я установил для Феста, своей правой руки и нашего директора по производству на винокурне и ферме.

— Кстати, о работе. Извини, — бормочу я, вытаскивая телефон из кармана и хмуро просматривая его сообщение, с облегчением понимая, что в нём нет ничего срочного; на самом деле, это далеко не срочное. У Феста слишком много свободного времени, и он помешан на просмотре всяких видео, где люди падают на задницу. Этот человек так сильно ржёт над этими чёртовыми видео, что аж плачет. Я всегда испытываю только вторичное смущение и сочувствие к этим бедолагам.

Я ставлю на видео реакцию «большой палец вниз», как я всегда делаю, когда он присылает эту хрень, и убираю телефон в карман.

— Это был мой директор по производству. Просто хотел убедиться, что ничего не загорелось. Моя семья владеет заводом по производству виски и небольшой фермой на севере штата. Моя работа, моя часть работы... Проще говоря, я слежу за тем, чтобы всё не пошло прахом. Фест, мой директор по производству, заботится о гладкой организации процессов и держит меня в курсе всего, когда я уезжаю.

— Так он что, типа... твой управляющий? — спрашивает она.

(Слово, которое использовала Джульетта в оригинале, звучит скорее как «управляющий поместьем» в историческом любовном романе, а не менеджер в бизнесе, — прим)

Я хмурюсь.

— Наверное... это подходит?

Она вздыхает, и на её лице появляется широкая улыбка.

— Ты и вправду словно из исторического романа.

Я хмурюсь ещё сильнее, когда она берёт меня под руку.

— Потому что я управляю фермой и винокурней?

Она похлопывает меня по руке.

— Не волнуйся, как только ты прочтёшь один исторический роман, всё станет понятно. Ну то есть, только если ты захочешь прочитать.

— Думаешь, мне стоит это сделать?

— Я думаю, если ты пытаешься узнать больше о романтике, то почитать об этом было бы полезно. Если изучение романтики — это тренировка в спортзале, то любовные романы — это твой протеиновый батончик, который так приятен на вкус, что хочется есть его на завтрак, обед и ужин, — она останавливается у подножия лестницы и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Ты не возражаешь? Против чтения любовных романов?

— Если ты думаешь, что это поможет, я приму любую помощь, которую смогу получить. У моей мамы много исторических романов. Я могу позаимствовать один из них, пока буду дома.

— Отлично, — улыбается она мне. — Я могла бы взять в своей библиотеке несколько современных романов и держать их наготове для тебя, когда ты будешь свободен для встречи?

— Мне

— Отлично, — радостно повторяет она. — Что ж, давай я дам тебе свой номер, тогда ты сможешь написать мне, когда определишься со своим расписанием, и мы сможем согласовать кое-какие планы.

Я замираю, когда до меня резко доходит, что будет включать в себя этот план, который мы разработали. У меня будет её номер телефона. Я буду переписываться с Джульеттой, буду проводить с ней время. Романтическое время с ней. Даже если это просто тренировка.

Джульетта наклоняет голову.

— Уилл? Что-то не так?

— Как мы объясним это Петруччо?

Она хмурится.

— А что тут объяснять?

— Кодекс дружбы, — напоминаю я ей.

У неё вырывается вздох.

— Здесь он тоже применяется? Когда это только для тренировки?

— Если он увидит меня с тобой, и мы будем вести себя, э-э... — я краснею, мои щёки горят. Ненавижу, как чертовски легко я краснею. — Романтично, то мне придётся кое-что объяснить.

— Хм, — Джульетта постукивает себя по подбородку. — Я могла бы приехать к тебе на север штата, и мы могли бы сохранить это между нами?

Я качаю головой.

— Вся моя семья слишком близко, и я живу в крошечном городке, полном назойливых сплетников. Все будут говорить только о нас, как бы мы ни старались остаться незамеченными. Мне придётся приезжать сюда. И я не... Я не хочу лгать Петруччо. Я знаю, что то, чем мы занимаемся — это наше личное дело, но он мой друг, и если я буду в городе и буду проводить с тобой время, я не хочу действовать тайком за его спиной.

— Справедливо, — задумчиво произносит она. — Я тоже не хочу ему лгать. Наверное… Я также не думаю, что нам нужно делиться всем, что мы делаем. Как ты и сказал, это наше личное дело. Я предлагаю компромисс: мы скажем Кристоферу, что сегодня утром у нас завязалась дружба, потому что, — она подмигивает мне, — так оно и было. Это официальное заявление, потому что мы скрепили это обещанием на мизинчиках. Если ты приедешь в город, и мы случайно столкнёмся или даже намеренно будем проводить время с ним, моими сёстрами, нашими друзьями, то мы не будем практиковаться, просто прибережём это для тех случаев, когда мы останемся только вдвоем.

Проводя рукой по подбородку, я обдумываю такой вариант.

— Это кажется разумным.

— Я тоже так думаю, — говорит Джульетта. — Кроме того, это же не та ситуация, когда мы на самом деле начинаем что-то романтическое и скрываем. Это всё будет просто для практики.

Я киваю.

— Я не собираюсь на самом деле флиртовать с тобой. Я просто... потренируюсь... флиртовать с тобой.

— Правильно, — говорит она. — Как два актёра, которые страстно целуются на съёмочной площадке. Я имею в виду, да, они целуются, но они не целуются, понимаешь?

Я едва сдерживаю желание судорожно сглотнуть. Я не думаю, что поцелуи с Джульеттой, будь то для тренировки или нет, будут похожи на что-то ещё, кроме поцелуев. И я думаю, что мне это очень понравится.

Это будет частью тренировки? Мы будем целоваться?

Джульетта морщится.

— Ладно, этот пример — перебор, но, чёрт возьми, если у Эмили Блант и Джона Красински всё получилось, то и у нас получится! И если Кристофер узнает, что мы задумали, что ж, ему придётся с этим смириться.

Я хмурюсь.

— А Петруччо кто в этом примере?

— Ну... — она постукивает себя по подбородку. — Я не знаю, эта метафора вроде как развалилась на куски, но я имею в виду, что они — два горячих человека, которые были вместе долгое время и очень убедительно целуются с другими горячими людьми, притворяясь, что они вместе, и их брак всё ещё крепок.

— Точно, — я киваю. — Понял.

На самом деле, я не понял, но Джульетта, кажется, так уверена, что у нас всё получится, и я тоже хочу быть в этом уверен. Потому что впервые за долгое время у меня появилась надежда на этот этап моей жизни, и, Боже, как же это приятно.

Мой телефон снова звонит. На этот раз, судя по рингтону, это моя мама.

— Ну разве ты не Мистер Популярность? — говорит Джульетта, отпуская мою руку.

Я убираю телефон в карман, чтобы отключить звук.

— Это всего лишь моя мама, скорее всего, удивляется, почему я до сих пор не сказал ей, что выехал в дорогу.

Джульетта закусывает губу.

— Ты даёшь знать своей маме, когда отправляешься в дорогу?

Я пожимаю плечами.

— Для дальних поездок — да. Она из тех, кто беспокоится.

— Я думаю, что многие мамы из тех, кто беспокоится, — говорит Джульетта. — Моя мама, безусловно, такая.

Мой телефон снова начинает звонить. Я достаю его, отключаю звук и отправляю маме короткое сообщение, что я ещё не выехал.

— Извини, я продолжаю переписываться, пока мы разговариваем. Если я этого не сделаю, она будет продолжать названивать.

Джульетта улыбается.

— Всё в порядке.

— Ненавижу эти чёртовы штуки, — бормочу я и начинаю убирать телефон в карман.

Она улыбается.

— Ты из тех, кто предпочитает писать на электронную почту, не так ли?

— Честно говоря, я не понимаю, почему многие люди этого не делают.

— Подожди, — Джульетта сжимает мою руку. — Мой номер телефона. Он тебе понадобится, чтобы мы могли строить планы. Если только ты не планируешь, что мы будем переписываться, как в 2003 году. Я могу дать тебе свой адрес электронной почты Gmail. Может, заодно дать тебе мой контакт в ICQ?

(Если вы не знаете, что такое ICQ или аська... то это мессенджер, а переводчик сейчас почувствовал себя старым, — прим)

— О, очень остроумно, — ворчу я.

Она выхватывает телефон у меня из рук, склоняет голову и быстро печатает, затем отдает его обратно.

— Если серьёзно, то мы можем общаться любым способом, который тебе нравится, — говорит Джульетта, улыбаясь мне. — Я пойду в дом, позволю тебе спокойно собраться в дорогу, — она отступает на шаг. — Скоро увидимся?

Я киваю, поднимая руку.

— Скоро увидимся.

Она разворачивается и идёт по траве, поднимаясь по ступенькам на своё заднее крыльцо. Когда она останавливается в последний раз и оборачивается, махая на прощание с ослепительной улыбкой, я чувствую, как моё сердце бешено колотится в груди.

Как только она

Глава 5. Джульетта

Большинство людей, вернувшихся после многонедельных скитаний по миру, проваляются в постели хотя бы денёк, а затем постепенно возвращаются к своей обычной рутине.

Мои родители — не большинство людей.

Они вернулись домой сегодня рано утром, без умолку тараторили со мной за чашечкой кофе, распаковали все свои вещи, занялись стиркой, а затем начали готовиться к нашему обычному воскресному семейному ужину.

Я, с другой стороны, смогла написать пост для блога одного из моих клиентов-фрилансеров (пятьсот слов о преимуществах гибкого графика работы), который должен быть опубликован завтра, и решила, что заслужила возможность вздремнуть. Каким-то образом я проспала весь день напролёт.

Спускаясь по лестнице на второй этаж, я уже не сбегаю вприпрыжку так легко, как раньше. С тех пор, как болезнь соединительной ткани овладела моим телом, я крепко держусь за перила и молюсь, чтобы моё дрожащее левое колено вело себя хорошо. Досадно было сталкиваться с этими новыми ограничениями для своего тела после трех десятилетий работы в роли маленького кролика-Энерджайзера (да, я унаследовала это от своих родителей), но я пытаюсь с достоинством и позитивным настроем пережить период адаптации.

И это становится немного тяжелее, когда наш древний кот Пак, который самим своим продолжительным существованием бросает вызов смерти, опережает меня в спуске по лестнице. Он приземляется внизу, бодро звякнув колокольчиком и издав негромкое довольное кошачье урчанье.

— Серьёзно, Пак? — я с трудом преодолеваю последние несколько ступенек. — Тебе обязательно надо было утереть мне нос?

— ДжуДжу! — моя младшая сестра Кейт чуть не врезается в меня, когда выбегает из кухни в прихожую. — Я как раз собиралась тебя разбудить.

— КитКат, — улыбаюсь я. — А я уже тут.

— А ты уже тут, — она берёт меня под руку. — Насладилась своим бабушкиным дневным сном?

— Эй, — я тычу пальцем в её щекотливый бок, и она пищит. — Не докапывайся до меня и моего бабушкиного дневного сна.

Кейт улыбается, глядя на меня сверху вниз, на её носу лукавая россыпь веснушек, в сине-серо-зелёных глазах — тот дерзкий блеск, которым мама одарила всех нас, волосы у неё тёмные, как у меня и моей сестры-близняшки Би, только с каштановым оттенком, и она собрала их в неряшливый пучок на голове.

— Предупреждаю, мама снова пыталась приготовить безглютеновые булочки на ужин. Папа чуть не сломал зуб об одну из них.

Я хрюкаю.

— О нет.

— О да. Но вегетарианский безглютеновый пирог получился очень вкусным. По меркам вегетарианских пирогов. И безглютеновых к тому же.

— Ах, значит, на этот раз ты не приложила к нему руку.

— Эй! — Кейт тычет меня в бок. — Грубо.

— Катерина! — зовёт мама из кухни. — Ты же не донимаешь свою сестру, когда она спускается по лестнице, правда?

— Нет, мам! — Кейт закатывает глаза и бормочет: — Всё ещё обращается с тобой, как с фарфоровой куклой.

Я улыбаюсь своей младшей сестрёнке, у которой хватает наглости быть на десять сантиметров выше меня.

— Наверное, кто-то же должен это делать, раз уж вы с Би точно не сюсюкаетесь.

— Ещё как не сюсюкаемся, чёрт возьми, — говорит Би, высовывая голову из кухни. Моя близняшка немного похожа на меня, но так удивительно отличается, у неё тёмные волосы с осветлёнными кончиками и разноцветные татуировки по всему телу. Она широко улыбается мне. — Привеееет. Милое платье, ДжуДжу.

Я перевожу взгляд между нашими нарядами и вздыхаю.

— Что ж, спасибо, БиБи. На тебе тоже очень милое платье.

На нас с Би одинаковые облегающие платья-майки, хотя и разных цветов: на ней — солнечно-жёлтое, на мне — розовое. Совершенно случайно. Это происходит нечасто, но когда такое случается, моя мама настаивает на том, чтобы мы сфотографировались, как в старые добрые времена, что она и делает, как только оглядывается через плечо и видит нас. Сгоняя нас друг к другу, мама нежно касается моего тела. В последнее время она убеждена, что от сильного порыва ветра я тут же рухну.

Пока мама спорит с Кейт (она фотограф) о том, как использовать портретный режим на её айфоне, я улыбаюсь. Би обнимает меня за талию и смешит шутками о бесконечных ссорах мамы и Кейт с тех пор, как Кейт вернулась домой после долгих лет бесконечных путешествий по работе в фотожурналистике.

Мы отстраняемся друг от друга и идём на кухню. Я чувствую, что улыбка сходит с моего лица, когда я оглядываюсь в поисках какого-нибудь занятия, но не нахожу его.

Мягкий верхний свет согревает пространство, пробиваясь сквозь дымку пара, поднимающегося от вегетарианского (для Кейт) пирога из безглютенового теста (для меня). Папа стоит у стола, одной рукой заканчивая украшать салат, а другой нежно обнимая маму за талию, пока она открывает бутылку вина. Кейт незаметно подходит к Кристоферу и шепчет ему на ухо что-то, что вызывает у него улыбку, пока он накладывает на десертное блюдо плотные брауни с тёмным шоколадом и глянцевые тарталетки, доверху наполненные свежими летними фруктами. Би и Джейми стоят бок о бок у шкафчиков, доставая тарелки для ужина, салата и хлеба, украдкой бросая друг на друга влюблённые взгляды.

Они все такие счастливые.

И, Боже, как я рада за них.

Но когда я стою посреди кухни с пустыми руками, рядом со мной никого нет, и я не могу избавиться от чувства, что я немного... несчастлива из-за того, что я единственная, кто всё ещё одинок.

В окна барабанит дождь — ещё одна гроза, которая разразилась вчера вскоре после того, как я попрощалась с Уиллом, и с тех пор не утихает. Я опускаюсь на табурет у кухонного островка и подавляю стон. Ещё одно забавное открытие с тех пор, как я заболела: из-за дождливой погоды мои больные суставы начинают болеть ещё сильнее.

Мама замечает, как я морщусь, когда усаживаюсь на табурет, и вырывается из папиных объятий.

— Больно? — спрашивает она. — Тебе нужна одна из твоих обезболивающих таблеток?

Я медленно выдыхаю, борясь с раздражением, которое накапливалось последние семь месяцев. Я знаю, что мама хочет заботиться обо мне, но от постоянной суеты вокруг меня становится только хуже.

—

Мне определённо не помешало бы принять восемьсот миллиграммов напроксена натрия от боли, которую я сейчас чувствую, но не на пустой желудок. Это прикончило бы мои внутренности. Я приму таблетку после ужина, когда во мне будет полно еды и когда мама не будет смотреть, чтобы она не беспокоилась ещё больше о том, что мне так больно, что я нуждаюсь в лекарстве.

Поцеловав меня в висок, мама нежно гладит меня по спине, как делала всегда, когда я болела в детстве.

— Ты уверена?

— Я уверена! — я похлопываю её по руке и пытаюсь незаметно увернуться от продолжительного поглаживания спины.

Чтобы быть справедливой к моей маме и её заботе обо мне, надо отметить, что я была в довольно плохом состоянии, когда в конце прошлого года моё здоровье пошатнулось, и поначалу это пугало. Но я прошла долгий путь с тех пор, как проснулась на второй день Рождества, и мои суставы так затекли, что я готова была поклясться, что они превратились в цемент, и странные высыпания, которые я игнорировала ранее, появились снова; лихорадка и ноющие боли, как при гриппе, которые мучили мои мышцы в Шотландии и которые я списала на какую-то вирусную инфекцию; целый ряд проблем с пищеварением. Из-за лавины странных симптомов я попала к ревматологу, который пообещал мне, что мы возьмём под контроль мою сверхактивную иммунную систему.

Я старалась делать всё возможное, чтобы позаботиться о себе, в то время как мой врач тоже заботился обо мне. Но, несмотря на это, мне не становилось лучше. Возможно, мне никогда не станет лучше, и я начинаю принимать этот факт, и в некоторые дни легче смириться, чем в другие. Я бы хотела, чтобы моя мама последовала моему примеру и тоже начала принимать это. Я хотела бы, чтобы она могла понять, что эта моя новая «нормальность» может быть именно такой — нормальной.

— Чем я могу помочь? — спрашиваю я, пытаясь чтобы в этот вечер меня перестали воспринимать как Бедную Инвалидку Джульетту.

Мама улыбается и гладит меня по щеке.

— Просто сиди здесь и будь очаровательной самой собой.

Я испускаю горестный вздох, когда она оставляет меня на моём насесте у кухонного стола, оглядываю кухню, где все остальные заняты каким-нибудь полезным делом. И тут я понимаю, что эти придурки все до единого тискаются меж собой. Папа, накладывая салат, незаметно целует маму за завесой её волос. Кейт одной рукой украдкой откусывает кусочек брауни, а другой сжимает задницу Кристофера. Би утыкается носом в шею Джейми, пока он собирает тарелки к ужину.

Таково моё существование в эти дни — я вечное седьмое колесо.

Как только я собираюсь погрузиться в славную бездну хандры, в кармане моего платья раздаётся вибрация телефона. У меня внутри всё переворачивается. Мне приходит сообщение с неизвестного номера, но я сразу понимаю, кто это.

«Привет, Джульетта. Извини, что я всего лишь пишу сообщение. Надо было вникнуть в детали происходящего здесь, но наконец-то у меня появилась минутка для себя. Вот все даты на следующий месяц, когда я свободен. Я могу приехать на все эти дни или только на некоторые из них, как ты захочешь».

«Кстати, это Уилл».

Улыбка растягивает мои губы, когда я просматриваю даты, которые он прислал. В течение следующего месяца он сделал себя доступным каждые выходные.

Джульетта:Это ужасно много поездок за рулём, герцог Орсино. Ты уверен, что готов приезжать сюда каждые выходные?

Уилл:Всё, что угодно, ради леди Джульетты.

Я с трудом сдерживаю визг, дрыгая ногами под столом. Боже мой, он очарователен.

Уилл:Это было странно, не так ли? Называть тебя леди Джульеттой. Я пытался подыграть упоминанию герцога, но теперь сам сомневаюсь.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, и печатаю ответ.

Джульетта:Я подумала, что «леди Джульетта» прозвучало чертовски мило, но настоящая заслуга в том, что ты сказал девушке, что сделаешь для неё всё, что угодно. Вот это 10 баллов из 10, никаких замечаний.

Джульетта:Кроме того, я свободна в дневное время во все эти дни. Всего на пару вечеров у меня запланирована встреча с группой друзей, но мы можем потренироваться днём (а вечером ты можешь присоединиться к веселой компании друзей!).

Уилл:Что ж, это было просто.

Джульетта:Что ж, я девушка покладистая.

Я издаю стон, осознав, что только что сказала, и начинаю печатать так быстро, как только позволяют мои негнущиеся пальцы.

Джульетта:Я имела в виду в общении, а не сексуальный подтекст.

Джульетта:Теперь я сказала «сексуальный», и это ещё хуже.

Уилл:А я-то думал, что твой вчерашний пример с поцелуями был из ряда вон выходящим...

Я морщусь, снова смущаясь.

Джульетта:Я ЖЕ ГОВОРИЛА ТЕБЕ, Я ЗАРЖАВЕЛА. У меня больше полугода не было флирта с пререканиями. Дай мне немного поблажки!

Уилл:У меня вообще никогда не было флирта с пререканиями, так что у тебя база уже получше.

Джульетта:Что ж, я рада, что ты свободен на следующих выходных, и мы оба сможем начать повышать свой уровень.

Уилл:Я тоже рад, что ты свободна. Не хочешь встретиться где-нибудь выпить кофе в субботу утром? Подойдёт любое время после 10 утра. Назови место.

Джульетта:Конечно! Как насчёт того, чтобы сходить в Boulangerie в 10:30?

Я отправляю ему геолокацию с указанием местоположения одного из моих любимых кафе-кондитерских.

Уилл:Понял. Я буду там, готовый предложить свои лучшие (ужасные) попытки флирта.

Мой рот растягивается в улыбке, такой широкой, что у меня начинают болеть щёки.

Джульетта:Я приду, готовая таять от восторга.

— Что это за лучезарная улыбка? — спрашивает мама. Папа поворачивается и смотрит в мою сторону, за ним следуют мои сёстры, затем Кристофер и Джейми, и у всех у них на лицах написано любопытство.

Я убираю телефон в карман, всё ещё улыбаясь, и чувствую себя гораздо менее грустной, чем когда впервые села за стол.

— Только что узнала подробности о моём следующем проекте, — говорю я им, соскальзывая со стула и собирая поднос с салфетками и столовым серебром для ужина. — И это наконец-то такой проект, который я предвкушаю.

Глава 6. Уилл

Любой семейный ужин у моих родителей проходит шумно. Добавьте сюда празднование дня рождения, и получится настоящий хаос.

Я сижу за длинным столом из соснового дерева, который занимает центральное место в столовой дома моего детства. Я

Я погружён в свои мысли, мой взгляд устремлён к окну, где прямо за стеклом тёплый летний ветерок колышет дамасские розы, которые папа и мама посадили в день своей свадьбы и которые росли и процветали в течение тридцати пяти лет.

Благодаря моим затычкам для ушей (без затычек это настоящий сенсорный ад) я действительно могу слышать свои мысли, и я думаю о том, о чём думал почти неделю — о том, что я собираюсь поведать своим родителям об этом моём плане, не рассказывая им слишком многого. Или, если быть более точным, что я собираюсь сказать своей маме. Мой папа спокойный, добродушный парень. Он сказал мне, что доверяет мне самому разобраться со своим будущим. Однако моя мать всегда лезла в мои дела... и она очень даже лезет во всё, что касается возможного брака.

Пока что я сказал своим родителям, что собираюсь дать Имоджен, моей третьей по старшинству сестре, возможность отдохнуть от общения с барами и ресторанами города, где продаётся наш виски. Имми — заядлая экстравертка, которая никогда не жаловалась на то, что ей приходится время от времени ездить в город со своим партнёром Лео, болтать, заходить в заведения наших клиентов перекусить, оставляя их с модной бутылкой тридцатилетней выдержки, образцом новой партии, которую мы скоро начнём продавать. Она с удовольствием занимается этим уже много лет. Но две недели назад Имми сообщила нам, что она беременна своим первенцем, и из-за того, что её сильно тошнит по утрам, первый триместр плохо сказывается на ней. Когда я сказал ей, что сам займусь городскими обходами, она обняла меня и разрыдалась от счастья и облегчения.

Вот что знают мои родители на данный момент, и это надёжная легенда, не говоря уже о реальной причине, по которой я в течение следующего месяца смогу проводить выходные в городе. Я мог бы обойтись этим объяснением, а остальное оставить при себе.

Но я думаю, мне нужно сказать маме, что я наконец-то занялся планами по женитьбе, хотя бы для того, чтобы она отстала от меня. В последнее время она была почти невыносима в своей кампании «Помогите Уиллу найти жену», и самой крошечной крошки, которую я даю, ей достаточно, чтобы представить себе целый праздник возможностей. Например, несколько недель назад я как-то мимоходом упомянул, что было бы неплохо, если бы я женился на женщине, которая не ненавидит телефоны и действительно разбирается в социальных сетях, и с тех пор она присылает мне профили женщин-блогеров.

Мне нужно, чтобы она знала, что я держу всё под контролем, и немного успокоилась. Я просто должен быть мудрым в том, как много я раскрою. Если я не буду осторожен, то завтра мы с Джульеттой можем оказаться за чашечкой кофе, а между нами втиснется полная энтузиазма Айла Орсино.

У меня всё готово к завтрашнему отъезду. Фест знает, как справляться с хозяйством и производством на винокурне. Наши экскурсии и дегустации по выходным проходят как по маслу, благодаря Селии, второй по старшинству из моих младших сестёр, которая руководит ими. Я знаю, что с точки зрения логистики всё будет в порядке.

Я просто не знаю, как сказать моей матери, чем я собираюсь заняться, не вызвав у неё ещё большего интереса к моим попыткам остепениться.

Передо мной появляется открытая бутылка виски, и я передаю её Деми, жене Хелены, старшей из моих младших сестёр, сидящей справа от меня. Деми улыбается в мою сторону и одними губами говорит «Спасибо!».

Как только я поворачиваюсь, Миранда, моя младшая сестра, сидящая слева от меня, толкает меня локтем.

Я готовлюсь к натиску звуков и вытаскиваю затычку из левого уха.

— Что, Мими?

Она указывает подбородком в сторону кухни.

— Мама хочет с тобой поговорить. Говорит, что написала тебе сообщение.

Я проверяю свой телефон и хмурюсь в замешательстве. Я не почувствовал, как он завибрировал от сообщения, но там есть сообщение:«На кухню, пожалуйста».

Вздохнув, я встаю и иду на кухню. Как только я оказываюсь на месте, я вынимаю вторую затычку из уха и надёжно прячу её в маленький футляр, прикреплённый к моим ключам. Я кладу всё это обратно в карман.

— Привет, ма.

— Привет, Уилл, — мама склонилась над тортом Элеоноры, покрытым помадкой, и украшает его крошечными съедобными сахарными единорогами и падающими звёздами. Она никогда не излечится от ревматоидного артрита, но иногда симптомы проходят, и когда это случается, когда её руки становятся почти такими же ловкими, как раньше, она выкладывается на полную катушку.

После того, как последняя падающая звёздочка расположена именно так, она отряхивает руки.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Мой желудок сжимается.

— Ма, нет.

— Да, Уилл, — мама выпрямляется и поворачивается ко мне лицом, отводя тыльной стороной запястья выбившуюся прядь каштановых волос с сединой. — Это не леди и не джентльмен, с которыми я бы пыталась тебя свести, — она крутит подставку для торта, оценивая свою работу. — Это кое-кто ещё лучше. Это сваха.

— Господи Иисусе.

— Уильям Орсино, следи за своим языком на моей кухне.

Я стону, потирая шею.

— Прости, ма. Но никаких свах. Мне не нужна сваха...

— Ты сам сказал мне, что не знаешь, как найти своего человека. Вот как! Мы с твоим отцом познакомились через сваху.

— Общий друг на вечеринке — это не сваха.

Мама упирает руки в бока.

— В то время Фи была всего лишь подругой по бизнесу, и это было региональное мероприятие по налаживанию связей. Она познакомила нас с твоим отцом из-за наших общих интересов.

Эта «подруга по бизнесу» — одна из её лучших подруг. Они с Фи каждый день разговаривают по телефону.

— Насколько я помню, на этом «мероприятии по налаживанию контактов», — напоминаю я ей, — было много виски и травки.

Мама издаёт чопорное «хм» и возвращается к торту Элеоноры, поправляя единорога.

— Так и было в семидесятые,

Я скрещиваю руки на груди, приподнимая брови.

— Разве?

— Уууф, — она топает ногой. — Не будь таким проблемным.

— Я и не пытаюсь. Я просто пытаюсь сказать тебе, что мне не нужна сваха, — я вздыхаю, вытирая лицо. — Послушай, я знаю, ты беспокоишься обо мне...

Она крепко сжимает мою руку.

— Я беспокоюсь о тебе. Я поняла, что, по твоим словам, ты хочешь от брака партнёрства, но не ожидаешь, что это будет связано с любовью. Я уважаю это. Я была бы лицемеркой, если бы не... Ты же знаешь, мы с твоим отцом тоже так начинали. Как друзья, у которых были взаимовыгодные деловые интересы, а также взаимный интерес в постели...

— Ма, пожалуйста! — я морщусь.

Она закатывает глаза.

— Я хочу сказать, что я не пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, чего ты не хочешь, Уилл. Я пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, о чём ты продолжаешь твердить, что хочешь, но, похоже, ты не готов к этому стремиться.

— Это потому, что я всё время здесь, работаю!

— Так что сделай перерыв и убирайся отсюда! — почти кричит она.

— Я так и собираюсь сделать! — почти кричу я в ответ.

Мы смотрим друг на друга, наши лица пылают, грудь поднимается и опускается.

Она наклоняет голову.

— Вот как?

Что ж, похоже, дело было не столько в том, чтобы я нашёл подходящий момент сказать ей, сколько подходящий момент сам нашёл меня. Поехали.

У меня вырывается вздох. Я провожу руками по волосам.

— Ты же знаешь, что с завтрашнего дня я собираюсь начать выезжать в город на выходные?

Глаза мамы расширяются. Её лицо озаряется надеждой.

— Угу?

— Я нашёл кое-кого...

— Ах! — вскрикивает она.

— Не ту самую.

Мама сдувается, как воздушный шарик.

— О.

Элеонора, моя племянница, выбегает из столовой в развевающемся радужном платье, её неукротимые волосы оттенка клубничный блонд увенчаны блестящей бумажной короной.

— Прошу прощения, бабуля. Мой торт готов?

— Да, милая, — говорит мама, убирая волосы с лица моей племянницы. — Дядя Уилл сейчас его принесёт. Потом мы поставим свечи и споём!

Элли издаёт такой восторженный вопль, что я вздрагиваю.

Как только она уходит, мама набрасывается на меня.

— Так кто же тогда этот человек? Каков план? Расскажи мне всё!

— Ма, — я вздыхаю. — Это моё дело, ладно? Я просто... хотел, чтобы ты знала, что я задумал, и перестала волноваться.

— Совсем немножко подробностей? — мама сцепляет руки перед грудью и смотрит на меня большими грустными щенячьими глазами.

Я стону.

— Ма, не надо...

— Пожаааааалуйста, Уилл? Не оставляй свою бедную старую маму в неведении.

— Господи, — бормочу я.

Она хлопает меня по руке.

— Следи за языком! — затем она возвращается к образу большого грустного щенка, крепко сцепив руки.

Я уступаю. Я всегда уступаю своей матери.

— Хорошо, но я говорю тебе только это, и больше никаких вопросов. Обещаешь?

Мама искренне радуется.

— Обещаю.

— Я нашёл человека, который... поможет мне… найти моего человека, — это правда, даже если она неполная. — Это всё, что я хочу сказать.

Мама молчит несколько секунд, а потом улыбается, широко и довольно, как амбарные кошки, когда Миранда тайком приносит им миски со сливками.

— Что ж, — говорит она, собирая свечи и спички и улыбаясь в мою сторону. — Мне нравится твой план. Звучит очень мудро.

Я хмурюсь, беря в руки торт.

— Да?

— Конечно, — говорит она, похлопывая меня по щеке. — Найти кого-нибудь, кто поможет тебе найти свою вторую половинку? У меня была та же идея.

Раздражённо вздохнув, я выхожу вслед за ней из кухни.

***

На следующее утро я хмуро смотрю на своё отражение в зеркале в ванной, изучая его, пока чищу зубы. Селия, возможно, права — я думаю, что борода превратилась из полузаброшенной в бороду парня-выживальщика, живущего в бункере.

Я смотрю вниз, где Гектор, мой спасённый голубоносый питбуль, лежит у моих ног, положив голову на лапы.

— Шо думаешь? — спрашиваю я со ртом, полным пены от зубной пасты.

Гектор поднимает голову, наклоняя её набок. Затем он фыркает и снова роняет голову на лапы.

— Да, — я наклоняюсь над раковиной и сплёвываю — я испытываю сенсорный дискомфорт, когда во рту слишком много пены — а затем возвращаюсь к чистке зубов. — Ты прав. Я её немного подровняю.

Дверь в мой дом с грохотом распахивается, и я вздрагиваю так сильно, что чуть не выбиваю себе миндалины зубной щёткой. Я недовольно смотрю на Гектора.

— Хороший же из тебя сторожевой пёс.

Он переворачивается на спину и потягивается.

— Ленивая задница, — бормочу я.

— Дядь Уилл! — Элеонора захлопывает за собой дверь, затем вприпрыжку пробегает через гостиную, столовую и кухню открытой планировки моего дома, направляясь в ванную. — Куда ты идёшь?

— Элли, а мама с папой знают, что ты пришла сюда?

Этим утром, когда я пил кофе и прогуливался по своему саду, небрежно осматривая овощи и выпалывая сорняки, я заметил машину Хелены и Деми на поляне возле дома моих родителей.

Дом моего детства находится всего в шестидесяти метрах от моего дома, который представляет собой бывший каретный сарай. Я отремонтировал его и сделал своим жильём, когда вернулся сюда после окончания колледжа. Хелена и Деми остаются ночевать у мамы с папой, когда задерживаются допоздна и выпивают по паре стаканчиков, и возвращаться к себе в город, где находится их бутик уходовой косметики и магазин мыла, было бы небезопасно. Я беспокоюсь не о том, что Элеонора всё ещё здесь, на нашей территории, а о том, что она вышла из дома и имеет обыкновение бродить, не сообщая людям, куда направляется.

Моя племянница сосредоточенно ходит по половицам моего дома, её маленькие ножки старательно избегают трещин. Сделав ещё один шаг, Элеонора перепрыгивает через порог ванной комнаты и улыбается мне. Затем она приседает и чешет живот Гектора. Он радостно стонет и ёрзает на спине.

— Элли, — повторяю я. — Мама и мамуля знают, что ты здесь?

Наконец она поднимает на меня взгляд, задумчиво морща лоб.

— Нееет, но они спали. Так что я не могла им

Я бросаю на неё взгляд.

— Ты не должна выходить из вашего дома, не сказав кому-нибудь, куда идёшь.

— Это не наш дом, — возражает она.

Я вздыхаю.

— Я имел в виду дом, в котором вы остановились.

— Я сказала бабуле, — говорит она, начиная карабкаться по узкому дверному проёму моей ванной, упираясь руками и босыми ногами в дверные косяки.

— Значит, бабуля проснулась, — говорю я.

— Конечно, она проснулась, — Элли бросает попытки вскарабкаться, забирается на унитаз и становится у меня за спиной. Она тянется к моим волосам и быстро начинает заплетать их в косу на затылке. — Я разбудила её. Потом мы позвали Хэла, потому что он тоже проснулся.

Хэл, мой племянник — двухлетний младший брат Элли.

— Бабуля уже приготовила тебе блинчики?

— Ага! С радужной посыпкой. Но только не говори маме или мамуле. Бабуля говорит, что это наш сахарный секрет.

Я изображаю, как застёгиваю свой рот на молнию.

— Мой рот на замке.

— Итак, — Элеонора дёргает меня за волосы, и я вздрагиваю. — Куда ты собрался?

Я смотрю на неё в зеркало — она сосредоточенно высунула язык, пока заплетает, или, точнее, запутывает мои волосы.

— Элли, это бабуля прислала тебя сюда, чтобы спросить меня об этом?

Элеонора широко распахивает глаза, всем лицом выдавая, что она спалилась, но она не понимает, что я вижу это в зеркале, и её взгляд всё ещё прикован к моим волосам.

— Эммм. Нет!

Я осторожно беру её за руки, останавливая.

— Ты заплела красивую косу. Но мне нужно идти, так что сегодня больше никаких косичек.

Она запрыгивает мне на спину, цепляясь, как коала.

— Ооо-кей. Итак. Куда ты собрался?

— В город. И это все подробности, которые вы с бабулей узнаете.

Она соскальзывает с моей спины и подбегает к открытой спортивной сумке, которая стоит на обеденном столе, ожидая, когда я положу туда свои туалетные принадлежности. Роясь в её содержимом, она морщит нос.

— Где рубашка, которую я тебе подарила? Ты её не взял?

Я колеблюсь, пытаясь придумать, как мне выпутаться из этого. Элеонора любит дарить подарки. Особенно в те дни, когда она получает подарки — на Рождество, на свой день рождения. Вчера, после того как она открыла подарки на день рождения, она раздала всем подарки от неё и с большим энтузиазмом вручила мне ярко-оранжевую рубашку на пуговицах.

Я не любитель оранжевых рубашек. Я не любитель какой бы то ни было оранжевой одежды. Я же рыжий. У меня и так достаточно оранжевого.

— Ну, э-э... — я почесываю челюсть. — Вообще-то... — я прочищаю горло. — Я не взял её с собой, потому что… Я собирался... надеть её сегодня?

Её серо-зелёные глаза, такого же оттенка, как у меня, папы, Хелены и моей младшей сестренки Миранды, округляются от удивления.

— Правда?! — она восторженно взвизгивает, подпрыгивая на месте.

И вот, тридцать минут спустя, я веду машину, одетый в новенькую ярко-оранжевую рубашку на пуговицах.

Глава 7. Джульетта

Возможно, я опоздаю на встречу с Уиллом, и во всём виновата моя одежда. Ничто не выглядело так, как надо, не сидело так, как надо, не ощущалось так, как надо. Я перемерила двенадцать нарядов, прежде чем остановилась на мягком, струящемся сарафане цвета лаванды, который комфортен и хорошо сочетается с моими розово-фиолетовыми кроссовками с цветочным принтом — новый неотъемлемый элемент гардероба, который обеспечит моим суставам максимальную поддержку во время прогулок. Но даже сейчас я не уверена, что это был правильный выбор. Когда я ношу пастельно-фиолетовый цвет, я выгляжу бледнее, чем мне хотелось бы, и всё благодаря одному из моих лекарств, которое повышает светочувствительность моей кожи, а декольте сарафана оказалось более глубоким, чем я помнила. Не то чтобы мне стыдно немного похвастаться грудью, просто я не уверена, что хочу такой атмосферы для своего первого свидания — тренировочного свидания! — с Уиллом.

Возможно, я немного слетаю с катушек.

Я не знаю, почему я превратилась в комок нервов, почему я проснулась взволнованной, постоянно думая обо всём — от того, сколько сливок я хотела добавить в кофе, до того, как уложить волосы. Это всего лишь тренировочное свидание. Это всего лишь Уилл.

Уилл, очень горячий, очень обаятельный милашка, с которым я собираюсь провести следующие четыре выходных, практикуясь в романтике.

Уилл, с которым я, честно говоря, хочу заниматься очень непристойными вещами, но не буду, потому что мы собираемся придерживаться режима романтических тренировок, в котором всё строго платоническое.

Ну, может быть, с рейтингом 12+. Ну как бы, поцелуи и объятия на прощание ещё никому не навредили. Если подумать, это может оказаться важным материалом, который нужно затронуть в тренировках.

Я качаю головой и делаю глубокий вдох, переходя улицу. Мне не нужно зацикливаться на этих гипотетических вещах. Прямо сейчас мне нужно добраться до кофейни, к Уиллу. С остальным мы разберёмся вместе. И пока мы занимаемся этим, я буду продолжать напоминать себе, почему меня совершенно устраивает всего лишь практиковаться с мужчиной, который мне очень, очень нравится: Уилл Орсино намерен жениться не по любви, а из-за семейного долга; он близок и дорог Кристоферу; другими словами, он совершенно под запретом.

Я не собираюсь влюбляться в того, кто не ищет любви. Возможно, я сама ещё не готова к любви, но однажды, надеюсь, я найду её снова, с тем, кто тоже хочет любви. И я не собираюсь влюбляться в ещё одного друга Кристофера. Хотя я знаю, что не все друзья Кристофера такие, как мой бывший (Уилл до сих пор был полной противоположностью ему), но мой бывший и Кристофер были близки, по крайней мере, в профессиональном плане, а затем и в личном. Когда мы с ним начали встречаться, и когда всё между нами рухнуло, это причинило боль не только мне, но и Кристоферу тоже. Я поклялась себе, что никогда больше не буду заводить романтические отношения с кем-то, кто близок к важным людям в моей жизни. Возможные последствия слишком неприятны, риск сопутствующего ущерба слишком высок.

Учитывая всё это, Уилл — самый безопасный человек, которого я могла бы выбрать в качестве своего партнёра для тренировки в романтике. С Уиллом я в безопасности — от риска влюбиться, от риска разбить сердце — и моё повторное романтическое пробуждение, наконец, может начаться.

Так почему же, даже несмотря на эту уверенность в моих мыслях, я

Шагая по тротуару, я кладу руку на живот, где бабочки порхают ещё неистовее, чем Пак, когда у него просыпается шило в заднице, и он мечется по всему дому.

И вдруг до меня доходит — такая нервозность полезна. У меня и должны порхать бабочки в животе. Это именно те ощущения, к которым я хочу снова привыкнуть.

Всё утро я твердила себе, что готовлюсь пойти на тренировку. Мне следовало бы понять, что как только я проснулась, тренировка уже началась.

Снова глубоко вдохнув, я открываю дверь в кофейню и сразу замечаю Уилла, склонившего голову над чем-то, похожим на лист бумаги; он держит в руке карандаш и неуверенно водит по листу. Может быть, кроссворд? Он сидит в уютном уголке, самом дальнем от кофейни, и на нём рубашка ярко-оранжевого цвета. Честно говоря, я бы не выбрала подобный цвет для мужчины с такими волосами, как у него, но каким-то образом ему это к лицу. По-настоящему к лицу. Он выглядит... потрясающе, и всё остальное меркнет вокруг него, как пламя костра в тёмной ночи.

Я медленно пробираюсь к нему между столиками, и во мне порхают бабочки.

«Это хорошо, Джульетта,— произносит тихий голос у меня в голове. —Это хорошо».

Я улыбаюсь. Потому что впервые за столько месяцев я верю этому голосу.

Когда я подхожу к его столу, я останавливаюсь. Голова Уилла всё ещё опущена, его карандаш двигается над тем, что, как я теперь вижу, является головоломкой судоку.

Моя улыбка становится шире. Я кладу свою сумочку на стол и говорю ему:

— Я была так уверена, что ты разгадываешь кроссворд.

Он резко дёргается, как будто я его напугала, и моргает, глядя на меня. Его взгляд скользит по моему телу. Он тяжело сглатывает, совершенно беззвучно. А затем вскакивает со своего места.

— Привет, — он протягивает мне руку.

Я моргаю, застигнутая врасплох. Уилл тут же отдёргивает руку и засовывает её в карманы.

— Я только что ужасно запорол момент, — жалобно бормочет он. — Рукопожатие? Что, чёрт возьми, со мной не так?

— Уилл...

— Можно мы начнём ещё раз? — он сжимает ладони в молитвенном жесте, удерживая мои глаза. — Пожалуйста.

Я разрываюсь на части. Я хочу успокоить его, чтобы ему стало легче, сказать маленькую невинную ложь, что он ничего не запорол.

Но я не должна лгать ему, когда он хочет стать лучше в этом деле. Мы с Уиллом обязаны дать друг другу шанс стать лучше, а это значит, что мы должны уделять внимание не только нашим успехам, но и нашим трудностям.

Я не говорю ему, что он облажался, но и не возражаю. Я просто говорю:

— Отматываем время назад.

Затем я снова беру свою сумочку и вешаю её на плечо. Я быстро оглядываюсь назад, убеждаясь, что путь свободен, прежде чем двинуться в обратном направлении. Я иду задом наперёд через всю кофейню к двери, с ручкой которой я немного повозилась, и тянусь назад, чтобы открыть её. Я рывком открываю дверь, выхожу наружу и позволяю ей захлопнуться.

Сквозь стеклянную дверь я вижу Уилла, стоящего в своем уютном уголке, с озадаченным выражением лица, в котором сквозит что-то вроде… Я не уверена, что именно, но думаю, что это может оказаться весельем.

Я улыбаюсь ему, затем машу рукой, приглашая сесть.

Он так и делает. Моя улыбка становится шире. Затем я распахиваю дверь и вхожу внутрь. Дубль два.

Более уверенная, чем в прошлый раз, и гораздо менее дрожащая, я прохожу через кофейню. На этот раз Уилл наблюдает за мной всю дорогу, не сводя с меня глаз.

Когда я подхожу к столу, он встаёт, более спокойный, чем в прошлый раз.

— Джульетта, — говорит он, его взгляд скользит по мне. — Привет.

Я улыбаюсь.

— Привет, Уилл.

Он прочищает горло.

— На этот раз я не собираюсь предлагать тебе рукопожатие.

Я прикусываю губу.

— Окей.

— Но... — он снова прочищает горло. — Я не совсем уверен, что мне следует тебе предложить.

— Что кажется правильным? — спрашиваю я. — Что подсказывает тебе твоё внутреннее чутьё?

Он потирает затылок.

— Мы не совсем незнакомы, но если бы мы были незнакомцами, то моим первым побуждением было бы встать, выдвинуть стул, чтобы ты села, а затем пододвинуть его обратно.

— По-джентльменски, — говорю я ему. — Мне это нравится.

— Но мы не незнакомцы, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Мы достаточно пообщались, нам достаточно комфортно друг с другом, чтобы... ну, обнять друг друга в знак приветствия, таков мой инстинкт. Я бы, конечно, сначала спросил.

Моя улыбка становится шире. Этот мужчина.

— Тогда давай же, спроси меня.

Он выдыхает.

— Джульетта, можно я обниму тебя в знак приветствия?

— Да, пожалуйста, — я обхожу угол стола и попадаю прямиком в его объятия.

Уилл мягко обвивает меня руками в коротком, нежном объятии. Идеально подходяще для приветствия на первом свидании.

Я слегка обхватываю руками его широкую спину и вдыхаю его аромат. От него так приятно пахнет, что у меня снова порхают бабочки в животе. Я улыбаюсь про себя, касаясь щекой его мягкой хлопковой рубашки, и вздыхаю. Он отпускает меня, и я заставляю себя отстраниться.

— Это было восхитительно, — говорю я ему.

— Да?

— Да, — я замечаю ресничку, которую оставила на кармане его рубашки, и смахиваю её пальцами.

Он опускает взгляд, хмурясь.

— Просто убираю за собой, — отвечаю я ему. — Ресничка, — я сдуваю её с кончика пальца, на удачу. — Мне нравится рубашка. Она тебе очень идёт.

Его щёки становятся ярко-розовыми. Боже, что такого в мужчине, который краснеет?

— Не льсти мне, — говорит он, отодвигая мой стул. — Я похож на тыкву.

Я смеюсь, когда сажусь, а он пододвигает мой стул.

— Не похож! Я бы не стала тебе лгать. Мы обещали быть честными друг с другом, и я держу своё слово. Я действительно думаю, что она тебе к лицу.

Уилл садится напротив и скептически смотрит на меня.

— Тогда мы можем каждый остаться при своём мнении. В ней я чувствую себя тыквой.

— Тогда почему ты её носишь?

— Моя племянница, — говорит он, отодвигая судоку в сторону.

— Твоя племянница?

Он кивает.

— Она подарила мне вчера эту рубашку. А потом она была рядом

Моё сердце делает сальто.

— Ты хочешь сказать, что она хотела, чтобы ты её надел, а ты слишком мягкотелый, чтобы отказать?

Он бурчит себе под нос, вертя в пальцах карандаш для судоку.

— Уилл, это комплимент, — я наклоняюсь над столом, понижая голос. — Такие вещи ты и говоришь даме, за которой пытаешься ухаживать. Это очень привлекательно.

Уилл вскидывает голову.

— Почему?

Я откидываюсь на спинку стула.

— Ты отодвигаешь своё эго в сторону, чтобы сделать что-то доброе для маленького человечка, который тебя любит. Это очень привлекательная черта.

На другом конце стола шипит вспениватель молока, а мимо нас проходит толпа людей, быстро заполнившая большой круглый стол неподалёку. Это шумная компания, подростки, наслаждающиеся своей летней свободой, громко разговаривающие и смеющиеся. Шум в заведении мгновенно удваивается.

Уилл запускает руку под волосы и, кажется, теребит ухо.

И тут я вспоминаю о затычках для ушей, которые были у него, когда мы встретились в пабе. Его чувствительность к шуму.

Чёрт возьми, я должна была подумать об этом, когда предлагала встретиться за чашечкой кофе. Местечко с тихим внутренним двориком и столиками на открытом воздухе было бы гораздо лучше.

Уилл выдавливает из себя то, что, как мне показалось, должно было изображать улыбку, но может быть истолковано только как гримаса. Он пытается перетерпеть. Но он не должен этого делать.

Я застегиваю сумочку и вешаю её обратно на плечо.

— Что скажешь, если мы возьмём кофе с собой?

***

Что-то происходит, пока мы встаём из-за стола и направляемся к стойке. Моя нервозность снова вернулась, но не как волнительные бабочки в животе, а как будто пчелиный рой жалит меня изнутри, вызывая покалывание в руках и учащённое сердцебиение.

Куда подевалась моя способность вести светскую беседу? Почему моя улыбка ощущается как натянутая гримаса? А я-то думала, что до прихода сюда слетала с катушек.

— В чём дело? — тихо спрашивает Уилл.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он хмуро смотрит на меня, и на его лице читается беспокойство.

— Я, эм... — я заставляю себя сглотнуть. — Я точно не знаю. Думаю, я просто... прямо сейчас чувствую себя особенно заржавевшей.

Уилл замедляет шаг, не сводя с меня глаз.

— Что я могу сделать?

Моё сердце сжимается от его доброты.

— Не уверена, что тут можно что-то сделать, — признаюсь я. — Просто... может быть, убедишь меня, что я не одинока в этом?

— Что ж, я хотел бы заверить тебя, что я тоже чувствую себя заржавевшим, — говорит он. — Но помни, у меня изначально нечему было ржаветь.

Я подталкиваю его плечом.

— Прекрати.

Он мягко подталкивает меня в ответ, глядя на меня сверху вниз.

— Может, я и не такой заржавевший, как ты, Джульетта, но чувствую себя довольно шатко, даже с теми тренировочными колёсами, которые мы только что надели.

— Да, — тихо отвечаю я. — «Шаткий» — подходящее слово для этого.

Он слегка склоняет голову, наклоняясь ко мне, и, хотел он того или нет, костяшки его пальцев соприкасаются с моими.

— Кое-какая мудрая женщина сказала мне, что мы будем пошатываться вместе.

Ещё один глоток подкатывает к горлу, но на этот раз мне становится легче. Полный, глубокий вдох наполняет мои лёгкие. Я прижимаю свой мизинец к его.

— Она кажется мудрой. Но иногда ей, возможно, легче что-то проповедовать, чем делать это на практике.

Он нежно сжимает мой мизинец, затем отпускает.

— Что ж, я буду рад иногда напоминать ей, что она не единственная, кто колеблется. Если это поможет.

Я киваю.

— Я думаю, это бы очень помогло.

— Могу я помочь следующему посетителю? — раздаётся голос за стойкой.

Мы с Уиллом одновременно смотрим вперёд и в молчаливом согласии продвигаемся на пару метров, чтобы встать в очередь.

Я кладу руку на свой бурчащий желудок и понимаю, что пчелиный рой исчез, осталось только острое чувство голода, потому что я пропустила завтрак из-за моего нервного желудка. Я просматриваю витрину с выпечкой, изучая варианты. К счастью, в булочной Boulangerie всегда есть в наличии выпечка без глютена.

Очередь подходит к концу, и человек, стоящий перед нами, заказывает дрип-кофе. Я достаю из сумочки телефон, чтобы после заказа быть готовой оплатить. Когда я вытаскиваю его, моя рука цепляется за обложку любовного романа, отчего он выдёргивается следом за телефоном и падает на пол.

Уилл наклоняется и подхватывает его ещё до того, как я начинаю приседать, а затем встаёт как раз в тот момент, когда человек, стоящий перед нами, отходит в сторону. Я собираюсь поблагодарить его, но слова застывают у меня на языке, когда он кладёт руку мне на спину и мягко направляет меня вперёд.

Волна удовольствия пробегает по моей спине.

— Сначала ты, — говорит Уилл, прищурившись и изучая меню.

Я заказываю ванильный латте с овсяным молоком и безглютеновым лимонным батончиком. Уилл заказывает черничный маффин и капельный кофе «колд-брю». Я отхожу в сторону, чтобы подождать, и выбираю угол кофейни, самый дальний от визжащих вспенивателей молока, рядом с входной дверью.

Уилл всё ещё держит в руках мой любовный роман, и я протягиваю руку, чтобы взять его.

— Спасибо, что подобрал его для меня.

Он бросает взгляд на книгу, затем на меня.

— О, да не за что.

Я беру исторический роман, кладу его обратно в сумочку и улыбаюсь.

— Никуда не могу пойти без проверенного романа.

— Что заставило тебя начать их читать? — спрашивает он. — Любовные романы?

Я рада слышать любопытство, а не снисходительность, с которой я часто сталкиваюсь, когда меня спрашивают о чтении этого жанра, который многие люди считают тривиальным и нелитературным. Не то чтобы я ожидала, что Уилл пренебрежительно отнесётся к романам, учитывая, что он, казалось, был готов прочитать что-то подобное ещё тогда, когда мы составляли наш план на прошлой неделе. Тем не менее, есть разница между потаканием кому-то и вовлечённостью в разговор. Приятно осознавать, что он прибегает ко второму варианту.

— Потому что они делают меня счастливой, — отвечаю я ему. — Я осознала это только недавно, но я долгое время боролась с тревогой; ещё до того, как я поняла, с чем имею дело, думаю, меня тянуло к любовным романам, потому что они никогда не вызывали у

Уилл кивает.

— Какие ты больше читаешь? Исторические или современные?

— Исторические, — отвечаю я ему. — Но я бы не отказалась почитать с тобой что-нибудь из современных любовных романов, если ты всё ещё заинтересован.

Прямо ко мне приближается пара с детской коляской, огибая кафе-бар вплотную ко мне. Я просто оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, куда мне отойти, чтобы меня не сбили с ног, но тут Уилл подходит ближе и встаёт прямо рядом со мной, его рука оказывается у меня за спиной, так что им приходится обойти нас.

Бабочки возвращаются, кружась у меня в животе. Так много бабочек.

— Ты думаешь, это лучший выбор? — спрашивает он.

Я моргаю, очнувшись от оцепенения.

— Современный любовный роман? Определённо. По крайней мере, для того, чтобы понять, во что может вылиться современный флирт и романтика, — я улыбаюсь ему. — Если только ты не планируешь ухаживать за своей будущей женой, танцуя вальс в бальных залах и катаясь с ней в изысканном экипаже по сельской местности.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, прищурившись. Я не могу сказать, есть ли под этой густой бородой улыбка, но это всё равно похоже на победу.

Бариста выкрикивает наши имена, нарушая момент. Уилл двумя широкими шагами врывается в толпу людей, ожидающих свои заказы, и одним плавным движением больших рук хватает наши напитки и пакеты с выпечкой. Мне удаётся проскользнуть сквозь толпу, а Уилл следует за мной по пятам, пока мы, наконец, не оказываемся на улице, где нас встречает пение птиц и гул уличного движения субботним утром.

— В парке через дорогу есть несколько столиков, — говорю я ему. — Хочешь пойти туда?

Уилл хмуро смотрит на голубей, которые начинают прыгать вокруг нас. Он не отвечает мне.

— Уилл?

— Я буду есть где угодно, — говорит он, продолжая наблюдать за голубями. — Лишь бы поблизости не было этих летающих крыс.

— Летающих крыс! — я ахаю. — Это не летающие крысы. Голуби очаровательны.

— Очаровательны, как же, — бурчит он, проскальзывая мимо меня, когда к нему ковыляет голубь.

— Уилл, ты... боишься голубей?

— Нет, — рявкает он и тут же отскакивает назад, когда к нему ковыляет другой голубь.

— Кыш! — прикрикиваю я на голубей, прогоняя их. Они взмывают в воздух и приземляются дальше по тротуару. — Видишь? Проблема решена.

Уилл, прищурившись, смотрит на меня.

— Я всё контролировал.

— Конечно, — я подхожу к нему ближе и, широко улыбаясь, беру его под руку. — А теперь давай займём свободный столик. Обещаю, я буду держать голубей на расстоянии.

Глава 8. Уилл

Я никогда раньше этого не делал, по крайней мере, вне работы — не сидел за столом напротив женщины, не считая моих сестёр и матери, и не разговаривал с ней один на один.

На протяжении многих лет у меня был некоторый опыт с женщинами, которые не искали романтики, которые хотели физической близости и ничего больше. Но сейчас всё по-другому. Меня физически влечёт к Джульетте, и это знакомо, но... чем дольше я здесь сижу, тем сильнее ощущаю, как это влечение нарастает, словно снежный ком, пока мы разговариваем. Именно так я испытывал влечение, и всё же дело не только в этом. Это нечто большее.

Я ловлю себя на том, что вдыхаю не только слабый цветочный аромат Джульетты, но и звук её смеха, смешивающийся с тёплым июльским ветром; считаю каждую точку соприкосновения наших тел — наши колени соприкасаются под столом, её рука касается моей, когда она берёт карандаш и пробует свои силы в моём судоку, но самое примечательное — это то, сколько раз она улыбнулась с тех пор, как мы сели за стол переговоров.

Шесть раз. И каждая улыбка ещё шире и ярче предыдущей.

— Тут должно быть восемь! — кричит она, тыча пальцем в бумагу.

— Ты торопишься, — говорю я ей. — Это может быть восьмёрка. Ты должна исключить все остальные числа, которые тоже могут быть в этой ячейке. Ты узнаешь, что восьмёрка там, только когда выяснишь, что больше ничего не происходит. Это процесс исключения. Требуется терпение.

Она бросает карандаш на стол и фыркает.

— Терпение — не моя сильная сторона.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Она чертовски милая.

— Судоку — не самая лучшая игра для первого свидания. Принято к сведению.

К нам подскакивает голубь, и Джульетта приподнимается со стула, отгоняя его.

— По крайней мере, не со мной.

Другой голубь ковыляет к нам с другой стороны от неё. Джульетта поворачивается и прогоняет и его тоже.

Я морщусь.

— Они окружают нас.

Джульетта поворачивается ко мне и вздыхает.

— Да, похоже на то. Хочешь пойти дальше? Прогуляться?

Я вскакиваю со своего места, убираю карандаш в карман рубашки, складываю судоку пополам и засовываю его в джинсы.

— Когда ты будешь готова.

Джульетта встаёт, и у неё вырывается тихий стон. Я хмурюсь, и в моей груди зарождается беспокойство. Её тело ноет? Болит?

— Итак, — она обхватывает рукой мой бицепс, и мы начинаем идти. — Как ты хочешь это сделать?

Я смотрю на неё сверху вниз.

— Как и что я хочу сделать?

— Тренировки, — говорит она. — Насколько методичным ты хочешь это видеть? Ты хочешь просто... сделать это?

Мои щёки горят.

— Эм... что именно... это?

Глаза Джульетты выпучиваются. Она хлопает себя по лбу.

— Ржавый момент. Я не хотела, чтобы это прозвучало так, будто я имела в виду, что мы должны, ну, знаешь, сделать то самое. Я имела в виду просто делать это — ходить на свидания и прочее. Или вместо этого ты хочешь говорить обо всём по ходу дела?

Мои щёки всё ещё горят. Я прочищаю горло.

— Хорошо, я понял, — я думаю о том, как мы в последний раз говорили о этом, когда Джульетта вошла, и я, растерявшись, поздоровался с ней за руку. Как она помогла мне пережить это смущение, сама повела себя как дурочка, отмотала своё появление в кофейне и дала мне второй шанс.

Её игривость помогла мне не зацикливаться

Но не всё так просто. Вот почему я сейчас здесь, тренируюсь с ней.

К этому нужно привыкнуть, обсудить это с ней, раскрыть те стороны себя, которые я обычно тщательно скрываю. Это ощущается как тот раз, когда я проходил проверку в аэропорту, и мой багаж был случайным образом выбран для тщательного досмотра. Мне нечего было стыдиться, я ни в чём не виноват, но я всё равно чувствовал себя неуютно, наблюдая, как распахивают мой чемодан и выставляют на всеобщее обозрение мои личные вещи.

Я не привык к такому чувству, особенно когда дело касается женщины, которая мне нравится. Но это не значит, что это плохо. Это просто значит, что это... тяжело.

Джульетта сжимает мою руку.

— О чём ты задумался?

— Прости. Я... обдумываю свой ответ.

— Не торопись, — говорит она. — Я никуда не ухожу.

Джульетта запрокидывает голову, чтобы посмотреть наверх, над нами. Я тоже поднимаю взгляд, совсем ненадолго. Последнее, чего я хочу — это споткнуться на тротуаре, когда Джульетта висит у меня на руке.

Деревья над головой раскачиваются на ветру, лимонно-зелёные листья и грязно-коричневые ветви танцуют на фоне неба. У меня сохранилось яркое воспоминание о том, как я прогуливался по этому району города, когда впервые приехал сюда учиться в колледже, смотрел вверх и наблюдал за колышущимися на ветру листьями, за гобеленом из драгоценных камней — перидота, украшенного золотом, бронзой и рубинами. Самое начало осени, которое никогда бы не сравнилось по великолепию с осенью на севере штата, но было по-своему прекрасно.

Мой взгляд скользит вниз, к Джульетте, и её глаза всё ещё устремлены в небо. Она выглядит такой умиротворённой, такой задумчивой. Я хочу знать, о чём она думает, что чувствует, чему удивляется. Я так много хочу знать.

Единственный способ узнать что-то из этого — это если мы поговорим, если я буду смелым и решусь на уязвимость, как это делает она. И она смелая. Я таил в себе подростковую обиду, которая заставляла меня всю сознательную жизнь открещиваться от романтики. Судя по тому, что она мне рассказала, всего год назад она прошла через ад с человеком, которого любила, и вот она здесь, уже пытается снова завести роман.

Джульетта ведёт себя храбро, и, чёрт возьми, я собираюсь быть таким же.

— Я думаю, нам стоит попробовать и то, и другое, — наконец говорю я ей.

Она смотрит в мою сторону, не сводя с меня глаз, пока слушает.

— Я думаю, что по умолчанию, — говорю я ей, — мы оба должны просто... пойти на это. Но когда я буду испытывать трудности...

— Когдакто-то из насбудет испытывать трудности, — поправляет она.

— Это я учусь ездить на велосипеде, — напоминаю я ей.

Она приподнимает брови.

— А я та, кто будет с него падать.

Я киваю, соглашаясь с этим.

— Когда кто-то из нас будет испытывать трудности, мы поговорим об этом. Как тебе такой вариант?

Джульетта улыбается.

— По-моему, это звучит идеально.

Я смотрю на неё, когда она снова переводит взгляд на небо, привлечённая криками двух птиц, которые описывают дугу и устремляются к облакам. Ветер треплет её волосы вокруг лица. Я хочу провести по ним руками, почувствовать их прохладу и мягкость на своих пальцах.

Она замечает, что я смотрю на неё, и наклоняет голову.

— Что такое?

Я смотрю на неё, солнце сверкает в её глазах, тёмные волосы развеваются на ветру, на щеках всегда появляются ямочки.

— Просто ты выглядишь... совершенно очаровательно.

Её щёки слегка розовеют. Она поворачивается и смотрит перед собой, следя за тем, куда идет.

— Да, это меня здорово тронуло. Отличная практика флирта.

Я не говорю ей, что даже не собирался этого говорить, что мой мозг думал об этом, а мой рот просто сказал это.

Я не говорю ей, что я вообще не пытался тренироваться.

***

— Какое твоё любимое время года? — спрашиваю я.

Мы направляемся к дому Джульетты, после того как я почувствовал, что её шаги во время нашей прогулки по парку становятся всё медленнее. Я предложил подвезти её домой, но Джульетта ответила, что день слишком прекрасен, чтобы проводить его в машине. Поэтому вместо этого я провожаю её домой — она живёт недалеко от кафе, где мы встретились.

Она пристально смотрит на меня.

— Моё любимое время года? Весна.

— Почему?

Она улыбается в мою сторону, когда мы сворачиваем за угол в следующий квартал, минуя полосу живых изгородей, которые стоят, как часовые, защищая высокие особняки.

— Это время надежды и новых начинаний, — говорит она. — Жизнь обещает стать светлее и прекраснее. Повсюду зелёная трава, свежие цветы и пышные сады. Я обожаю цветы и сады, но всё, что у меня есть в квартире — это несколько ящиков на окнах и несколько комнатных растений. А как насчёт тебя?

В моей голове всплывает образ Джульетты, идущей по полю с дикими цветами домой, мимо ухоженных садов, по дорожке к моему дому. Она стоит под шпалерами с розами и глициниями, обрамляющими брусчатку, ведущую к моей входной двери. Я с трудом сглатываю.

— Весна, — тихо говорю я ей. — Я тоже люблю весну.

Она улыбается.

— Весеннее превосходство. Спасибо!

Дверь соседнего дома — на первый взгляд, ветхого — распахивается, привлекая внимание Джульетты, и улыбка сползает с её лица.

И в этот момент Джульетта резко дёргает меня к живой изгороди.

Глава 9. Джульетта

Я не думаю. Я реагирую. Из чистой паники.

Мы с Уиллом заваливаемся сквозь живую изгородь, и колючие ветки царапают мою кожу.

Я тащу его за собой, потому что, хотя мне и удаётся спрятаться, слегка пригнувшись, он такой высокий, что его голова торчит над изгородью. Угораздило же меня выбрать великана для тренировок в романтике.

— Джульетта, что ты...

— Это моя сестра, — шиплю я на него. — И Кристофер.

Уилл выплёвывает листочек изо рта.

— Я думал, мы договорились, что не будем прятаться.

— Из твоего дома? — он хмурится. — Почему они были в твоём доме?

— Кто знает, — бормочу я, пытаясь заглянуть за изгородь. Я ни черта не вижу. — У них есть ключи от квартиры; может, пока они в городе, им понадобилось что-то, что есть у меня, и за чем было бы неудобно добираться на поезде до дома Кристофера? Но смысл не в этом.

— А в чём смысл? — спрашивает Уилл. В отличие от меня, он не шепчет.

— Тсс, — шиплю я. — Говори тише. Они тебя услышат!

Уилл тяжело вздыхает.

Я прислушиваюсь, не раздадутся ли шаги или голоса Кейт и Кристофера. Шагов нет, их голоса не становятся громче. Должно быть, они остановились перед входом в многоквартирный дом. Я не знаю, почему. Но я знаю, что это чертовски неудобно. У меня так сильно болят колени, когда я вот так приседаю.

Уилл плюхается на землю и поджимает ноги, перекрещивая их по-турецки. От этого он очень даже вторгается в моё пространство.

— Да ладно. Садись, — шепчет он, кивая на свои колени. — Если мы собираемся прятаться здесь, как бандиты, то можно устроиться поудобнее.

Я кошусь на него, и у меня дрожат колени. Мысль о том, чтобы присесть, звучит намного приятнее, но я отчётливо помню нашу небольшую стычку в оранжерее на прошлой неделе, какой огонь у этого мужчины между бёдер, как здорово это ощущалось, даже всего на долю секунды.

Сидеть у него на коленях — плохая идея.

— Я в порядке, — шепчу я.

Уилл сурово смотрит на меня.

— Тебе больно, — тихо говорит он. — Я видел, как ты постанывала, когда вставала из-за столика в кафе. Ты немного прихрамывала по дороге домой.

Унижение со свистом вырывается из проколотого шарика моего уязвлённого самолюбия. Он заметил.

— Тебе будет лучше, если ты сядешь? — спрашивает он. — Скажи правду, — Уилл слегка наклоняется, и его голос становится ещё мягче. — Мы честны друг с другом, помнишь? Ты пообещала на мизинчиках.

Проклятье. Фыркнув, я плюхаюсь к нему на колени.

— Ну вот, — кисло шепчу я. — Теперь доволен?

Он пожимает плечами.

— Да, если не считать того, что мы прячемся в кустах как преступники.

Я скрещиваю руки на груди и дуюсь, раздражённая тем, что он заметил мои страдания, что Уилл теперь стал ещё одним человеком, который хлопочет обо мне.

— Я чувствую себя ребёнком, которого отец посадил на колени, чтобы почитать сказку.

— Ну, я думаю, что тебе ещё рановато называть меня папочкой, но...

Я в шоке разеваю рот и оглядываюсь через плечо.

Уилл прикрывает рот рукой, и его щеки становятся ярко-красными. Он опускает руку ровно настолько, чтобы хрипло прошептать:

— Эта мысль должна была остаться мыслью. Это не должно было быть мыслью вслух.

Я прикусываю губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Мне нельзя шуметь. Я тоже прикрываю рот рукой, потому что смешок вот-вот сорвётся с губ.

Нам удаётся сохранять молчание несколько секунд, пока я снова прислушиваюсь к голосам Кейт и Кристофера. Они не громче, но и не тише. Они всё ещё стоят возле моего подъезда.

Внезапно телефон Уилла начинает звонить. К счастью, звук приглушён моей задницей, но всё равно он слишком громкий.

— Уилл! — шёпотом кричу я, снова оглядываясь на него через плечо. — Выключи звук!

Он смотрит на меня широко раскрытыми, полными паники глазами.

— Я не могу! — шипит он. — Ты у меня на коленях!

— О, и чья это была блестящая идея? — шиплю я в ответ.

Он раздосадованно выдыхает.

— Залезь, пожалуйста, в мой левый карман. Просто нажми на кнопку сбоку, чтобы отключить звук.

Я колеблюсь. Его карман находится слишком близко к той части его тела, о которой я стараюсь не думать, и которая плотно прилегает к моей заднице.

— А ты сам не можешь?

Он бросает на меня раздражённый взгляд и шепчет:

— И рискнуть облапать тебя в процессе? Нет, спасибо. Даже я знаю, что это не годится для первого свидания.

Я сильнее прижимаюсь к его телефону, когда он звонит снова, пытаясь заглушить его своими ягодицами.

— Мы сейчас ни в чём не практикуемся! Просто выключи звук!

— Ни в коем случае, — шепчет Уилл.

— Боже всемогущий! — я опираюсь на правую ягодицу, чтобы дотянуться до его кармана, и засовываю руку за спину, пытаясь найти устройство на ощупь. Мои пальцы натыкаются на что-то большое и толстое, но определённо не прямоугольной формы. Я замираю.

— Это ведь не твой телефон, нет?

Уилл шумно сглатывает.

— Это не он.

Я отдёргиваю руку, словно обжёгшись, но Уилл сжимает моё запястье, направляя его ещё левее, пока кончики моих пальцев не касаются края кармана.

— Вот, — говорит он. — Прямо здесь.

Изо всех сил стараясь не слышать, что это звучит, как указание, которое он озвучил бы в гораздо более приятной обстановке, я засовываю руку в карман, нахожу его телефон и лихорадочно нажимаю на кнопки сбоку, пока он не замолкает.

Через две секунды он начинает жужжать.

— Вынь его, — говорит Уилл хриплым и настойчивым голосом. — Пожалуйста.

Двусмысленность этого замечания я уже не могу игнорировать. Я давлюсь фырканьем, изо всех сил стараясь проглотить этот звук.

— Но лапать за задницу — это слишком для первого свидания?

— Джульетта, — тихо рычит Уилл. — Я имел в виду телефон.

Чувствуя, что его терпение, возможно, на пределе, и понимая, что вся эта нелепая ситуация — моих рук дело, я снова лезу к нему в карман и достаю его телефон, который загорается очередным звонком. По крайней мере, на этот раз он просто жужжит.

Я нажимаю на кнопку сбоку, чтобы выключить сигнал звонка, и мой взгляд падает на экран — крупный план женщины, которой на вид лет пятьдесят, а может, и шестьдесят, её светло-рыжие волосы с проседью зачёсаны от лица, большие янтарные глаза обрамлены глубокими морщинками от смеха, когда она улыбается мне. камера. «Ма», — написано сверху.

— Твоя мама такая красивая, — шепчу я.

Уилл вздыхает.

— Она действительно красивая. И чертовски настойчивая.

Внезапно голоса Кейт и Кристофера становятся громче. Я

Я прикладываю палец к губам и умоляюще смотрю на Уилла. Он не отвечает, просто устало смотрит на меня сверху вниз.

Наконец их голоса проходят мимо нас, звук их шагов затихает.

Я выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание, и неуклюже поднимаюсь на ноги. Я слишком отчаянно пытаюсь увеличить расстояние между нами, чтобы беспокоиться о том, что выгляжу такой же неустойчивой, какой себя чувствую.

Уилл грациозно вскакивает вслед за мной, точно так же, как он делал это в оранжерее на прошлой неделе — словно большой камышовый кот, плавно и мощно. Полная противоположность моим неуклюжим усилиям. Я бы испытала раздражение, если бы не находила это таким горячим.

Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга, немного тяжело дыша. Я одариваю его улыбкой, которая, надеюсь, превратит его хмурую гримасу в улыбку.

Но нет, не превратила.

— Это было настоящее приключение, — говорю я ему.

Уилл выпрямляется во весь рост и выглядывает из-за живой изгороди.

— Они ушли.

— Слава богу, — я пробираюсь сквозь живую изгородь, отряхивая листья и грязь с платья. — Извини за это. Я знаю, что это было далеко от идеала.

Уилл вытаскивает лист из бороды, высоко поднимая брови.

— Далеко от идеала?

— Ладно, это было дерьмово, — признаю я. — Прости, я запаниковала. Я не хотела, чтобы они нас видели, ведь единственное объяснение тому, что мы вместе — это то, о чём мы оба договорились молчать.

Скрестив руки на груди, Уилл смотрит на меня сверху вниз и тяжело вздыхает.

— Я понимаю.

Моё беспокойство спадает на пятьдесят процентов.

— Правда?

— Мне не понравилось, что нам пришлось скрываться, но я понимаю, — он опускает руки. — Мы должны придумать, как быть честными, не раскрывая всей правды. Тогда, если это повторится, мы будем готовы.

Я киваю.

— Ты прав.

Уилл, прищурившись, смотрит на небо, нахмурив брови, и засовывает руки в карманы.

— Я сказал Петруччо, что в этом месяце буду приезжать в город на выходные, заглядывать в бары и рестораны, где продаётся наш виски, чтобы предложить образцы и рассказать о новом сорте пятнадцатилетней выдержки, который мы запускаем. Так что у меня есть объяснение, почему я здесь.

Мои глаза раскрываются шире.

— Ого, это хорошее объяснение.

— И это правда, — добавляет он.

— Ещё лучше, — я улыбаюсь. — Ты обычно этим занимаешься?

— Не-а. Для меня лучше всего оставаться дома, чтобы поддерживать порядок, — он отмахивается от пчелы, которая начала кружить над его головой. — Моя сестра Имми, это её работа, но сейчас ей нездоровится. Первая беременность, первый триместр. Ей нужна была передышка. Я решил, что смогу взять себя в руки и какое-то время заниматься этим, даже если у меня по сравнению с ней получается хреново.

Мое сердце совершает пируэты в груди, когда я смотрю на него. Сначала его племянница и оранжевая рубашка. Теперь это. Он так буднично говорит о своих решениях, которые принимает из заботы и любви к своей семье, как будто это так просто, как будто делать это для других абсолютно нормально, даже если это выходит за рамки его зоны комфорта.

Уилл замечает, что я пристально смотрю на него.

Я сжимаю своё предплечье и машу ему рукой.

Он хмурится, явно сбитый с толку.

— Ещё один момент привлекательности, — объясняю я.

— А-а, — он потирает шею. — Ну, в любом случае. Это моё объяснение того, почему я здесь. Итак, с этим разобрались. Нам нужно придумать, как объяснить, что мы проводим время вместе.

Идея закрадывается в мою голову, когда я стою почти лицом к лицу с Уиллом.

Дружба между нами, не только в контексте нашей тренировки романтики, которую мы держим в секрете, но дружба, которую могут видеть все. Это было бы идеальным объяснением того, почему мы проводим время вместе, если мы встретим в городе ещё кого-нибудь из друзей и родственников.

Солнце выглядывает из-за облаков, жаркое и яркое. Мне нужно поскорее попасть внутрь, чтобы не сгореть, но на мгновение я позволяю себе насладиться этим озаряющим теплом, ощущением, что это своего рода одобрительный знак от Вселенной, подтверждение того, что я всё делаю правильно.

— Уилл, — наконец произношу я, прикрыв глаза рукой, как козырьком, и глядя на него снизу вверх. — Думаю, у меня есть решение.

***

Сидя на крыльце моей квартиры, под клёном, который отбрасывает на нас тень, мы с Уиллом обсуждаем мою идею. Пока мы разговариваем, он проводит пальцами по бороде, устремив взгляд куда-то вдаль.

Когда он смотрит прямо перед собой, я получаю возможность полюбоваться его профилем. Я позволяю своему взгляду скользнуть по его носу, длинному и прямому, за исключением небольшой горбинки на переносице, которая придаёт его лицу грубоватость, и, если бы оно не было наполовину скрыто бородой, я бы подумала, что оно настолько привлекательно, что единственное слово, которое приходит на ум — это прекрасный. Свет отражается от его точёных скул, усыпанных веснушками.

Эти чёртовы веснушки.

— Значит, ты хочешь сказать, что... — его голос заставляет меня резко дёрнуться, чего он, я надеюсь, не заметил. Если и заметил, Уилл не заостряет на этом внимание. — Если я проведу время с тобой в компании твоих общих друзей и твоих сестёр, никто ничего не подумает о том, что мы тусуемся один на один.

— Вот именно.

Он кивает, продолжая расчёсывать пальцами бороду.

— И когда мы с ними, мы отложим все романтические штучки на потом, верно?

— Верно. Тогда они будут воспринимать нас просто как друзей. И, конечно, мы ими и являемся! — радостно добавляю я.

Взгляд Уилла скользит в мою сторону. Уголок его рта слегка приподнимается.

— Конечно.

Мы сидим плечом к плечу, и где-то по пути я начала прислоняться к нему. Моё тело вымоталось от утренней активности и жары, которая невыносима, несмотря на то, что мы в тени. Я слишком устала, чтобы обращать на это внимание, заставить себя оттолкнуться от него и выпрямиться. Я верю, что Уилл подаст мне какой-нибудь сигнал, если ему будет неудобно, что я на него наваливаюсь. В конце концов, мы обещали быть честными друг с другом.

Я замечаю, что Уилл наблюдает за мной, и на его лбу появляется лёгкая морщинка, которая может свидетельствовать о беспокойстве, и

— Итак, как тебе такой план? — спрашиваю я. — Я вся внимание, если ты захочешь подойти к этому иначе.

Поднимается ветер, и это восхитительно, он проникает под моё платье, охлаждает всё, что касается моей вспотевшей кожи. Я на секунду закрываю глаза и наслаждаюсь этим.

Я резко открываю глаза, когда чувствую прикосновение Уилла к уголку своего рта — его палец касается моей губы, когда он отводит прядь волос, которую взметнул ветер.

— Этот план меня вполне устраивает, — говорит он.

Я сглатываю, глядя на него снизу вверх, моё тело горит и ноет. И не потому, что я сижу на бетонной ступеньке июльским полуднем. А потому, что мне нравится, когда он прикасается ко мне. Я хочу, чтобы он прикасался ко мне гораздо чаще.

«Под. Запретом», — напоминает мне этот мудрый голос.

Я киваю в ответ на его мудрость, в ответ на согласие Уилла с моим планом.

— Хорошо. Отлично.

— Единственный момент, — говорит он, — чтобы это сработало, мне нужно начать общаться с ними...

— Как можно скорее.

Он кивает.

— Я тоже об этом подумала. Как ты относишься к игровым вечерам? Завтра я устраиваю один из них. Нам нужно будет придумать, как притащить тебя так, чтобы приглашение исходило не от меня, но я уверена, мы что-нибудь придумаем. Тебе также не придётся поздно возвращаться домой; по воскресеньям мы заканчиваем к девяти. На следующий день всем нужно вставать на работу.

Уилл кивает, не отрывая взгляда от моих губ.

— Угу.

Мой взгляд тоже скользит к его губам. Губам, о поцелуе с которыми я, возможно, думала сегодня. Много раз. По улице проносится велосипедист, заставая нас обоих врасплох. Мы резко поднимаем глаза и встречаемся взглядами.

— Давай отведём тебя внутрь, — говорит Уилл. Его голос звучит хрипло.

Я растерянно моргаю.

— Почему?

— Потому что тебе жарко и ты устала, — он выпрямляется и протягивает мне руку. — И потому что, я думаю, мы уже сделали достаточно для нашего первого дня.

— Я не устала, — надуваю губы, я вкладывая свою ладонь в его.

Он приподнимает бровь.

— Обещаешь на мизинчиках?

Я поднимаю на него лицо, когда встаю. Ну, скорее, на двадцать пять процентов я встаю сама, а на семьдесят пять процентов это его нежный рывок заставляет меня выпрямиться.

— Возможно, я немного утомилась, — надменно признаю я.

Уголок его рта приподнимается.

— Я бы сказал, что ты заслужила право вздремнуть. Я знаю, что заслужил своё после пряток в изгороди, в которую ты меня затолкала.

Я игриво толкаю его в плечо.

— Я же извинилась за это!

Моё колено подводит, как всегда, когда я меньше всего этого ожидаю. Я быстро падаю, готовясь удариться о землю, но Уилл быстрее, он невероятно проворен для такого крупного парня. В оранжевой рубашке на пуговицах и выгоревших на солнце голубых джинсах он уже подхватил меня на руки, как невесту.

Из-за нашей разницы в росте я никогда не была так близко к его лицу. Так близко, что я могу разглядеть каждую серебристую искорку в его бледно-зелёных глазах, каждую пушистую рыжеватую ресничку, кончики которых становятся бронзовыми, а затем золотыми.

Я сглатываю с таким трудом, что звук эхом отдаётся в моей голове.

— Я в порядке, — шепчу я.

Облегчение и откровенное смущение переполняют меня одновременно. Это происходит не в первый раз. Но впервые это происходит на глазах у человека, который меня не знает, и, что ещё хуже, к которому я испытываю влечение.

Уилл изучает взглядом моё лицо. Он тяжело дышит.

— Ты уверена?

Я заставляю себя улыбнуться.

— Да.

— Джульетта, ты только что рухнула, — настаивает он.

— Да, Уилл, я в курсе, — я резко огрызаюсь, и это потому, что я чувствую себя сварливой. Я не люблю, когда со мной нянчатся или когда из-за меня суетятся. Я старшая сестра. Я та, кто нянчится с другими и суетится из-за них. — Теперь я стабильна, — говорю я ему. — Ты можешь поставить меня на землю.

Он прищуривает глаза. Не отпускает меня.

— Ты клянёшься?

— Да.

Уилл не спорит, не сомневается во мне, лишь плавно опускает, чтобы я могла встать. Но, возможно, он был прав. Потому что у меня снова подкашивается колено.

Он снова начинает нагибаться.

— Я понесу тебя.

— Нет, подожди! — я хватаю его за руку. Если он снова подхватит меня на руки, я растаю так основательно, что, возможно, действительно упаду. — Просто... позволь мне взять тебя под руку, и ты сможешь проводить меня внутрь, хорошо? Я не собираюсь падать в обморок. Проблема всего лишь в моём колене. Иногда оно подкашивается.

Уилл хмурится, глядя на меня сверху вниз, и вздыхает.

— Хорошо.

Я беру его под руку и крепко сжимаю, затем поворачиваюсь к подъездной двери, а Уилл следует рядом. Держась за его руку, я достаю из сумочки ключи и вставляю их в замок. Уилл тянется к двери и открывает её, как только я извлекаю ключ обратно.

Мы медленно поднимаемся по лестнице, Уилл следует за мной по пятам.

— Где ты остановился? — спрашиваю я.

— В маленькой квартире-студии недалеко отсюда. У подруги семьи, — говорит он. — Раньше она жила там, над своим заведением, но теперь купила дом. Обычно она сдаёт это жильё в краткосрочную аренду, но она сказала, что я могу жить там, пока есть необходимость.

— Это здорово, — я поднимаю взгляд.

Когда мы подходим к моей двери, я вставляю ключ в замок, затем поворачиваюсь к Уиллу и заставляю себя улыбнуться.

— Что ж, спасибо ещё раз.

— Спасибо тебе, — говорит он. — Это было… Я думаю, что это был довольно успешный первый день.

Моя улыбка становится искренней.

— Я тоже так думаю. Знаешь, если не считать того, что я пережила злоключение в изгороди, и мою роль девицы в беде вот только что. Немного непривычно для первого тренировочного свидания, но, с другой стороны, это просто означает, что мы будем более подготовлены к неожиданностям, которые могут возникнуть, когда мы займёмся этим по-настоящему, не так ли?

Уилл на секунду замолкает, и выражение его лица становится почти мрачным.

— Определённо, — наконец произносит он. — Ты, эм, живёшь одна?

Я наклоняю голову, застигнутая

— Да. Кейт и Би раньше жили со мной, но… ну, сейчас они живут со своими половинками. Теперь здесь только я. А что?

Он потирает затылок.

— Не могла бы ты просто... написать попозже, сказать, что с тобой всё в порядке?

Что-то внутри меня смягчается.

— Уилл. Тебе не нужно беспокоиться обо мне, обещаю. Я упала, потому что у меня проблемы с суставами, и моё колено иногда подкашивается. Ничего серьёзного. Я не падаю в обморок и не теряю сознания.

Его плечи опускаются от облегчения.

— Ну... — он прочищает горло. — По крайней мере, это хорошо. Я не имею в виду то, что твои суставы беспокоят тебя, просто мне не придётся провести остаток дня, гадая, не лежишь ли ты без сознания на полу с раной на голове.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— Ты всё равно хочешь, чтобы я написала, не так ли?

— Да, — выдыхает он. — Да.

— Хорошо, — я преувеличенно вздыхаю. — Думаю, мне просто придётся написать тебе позже. О, знаешь что, почему бы тебе не убить двух зайцев одним ударом и заодно не попрактиковаться в флирте по переписке?

Уилл морщится.

— Я не очень-то умею флиртовать в переписке. Я вообще толком не общаюсь по переписке, если это возможно.

Я закатываю глаза.

— Ты такой дедушка.

— Я приму это как комплимент.

Из меня вырывается смешок.

— Ладно, дедуля.

Вокруг глаз Уилла образуются мелкие морщинки, и это единственный признак, по которому я понимаю, что заставила его улыбнуться. Он отступает на шаг.

— Во сколько завтра начинается вечер игр?

— О чёрт, — я хмурюсь. — Кстати, о вечере игр. Мы всё ещё не придумали, как добиться твоего приглашения.

— Я скажу Петруччо, что я в городе. Он меня пригласит. Он уже приглашал.

У меня отвисает челюсть.

— Ты вонючка! Почему ты никогда не приходил?

Уилл смущённо почёсывает за ухом.

— Потому что я застенчивый, неуклюжий интроверт?

— Что ж, у меня для тебя новости, Уилл Орсино. Ты можешь оставаться застенчивым, неуклюжим интровертом и всё равно прекрасно общаться с этими людьми. Мы все — кучка чудаков. Весёлых чудаков. Я думаю, ты хорошо проведёшь время.

Уголки губ Уилла чуть заметно приподнимаются.

— Я тоже так думаю.

— Хорошо. Начало в шесть тридцать. По субботам мы начинаем в пять и ужинаем вместе, но по воскресеньям мы начинаем позже. Моя мама очень хочет мое присутствия на воскресном семейном ужине, так что я собираюсь поехать на поезде к родителям, поужинать, а затем вернуться и устроить вечер игр.

— Мне это удобно. Я собираюсь провести день, заглянув к паре клиентов. Это, вероятно, займёт у меня все время до вечера игр. Ты не против, если мы не встретимся завтра для тренировки?

— Я не против. Как ты и сказал, у нас позади хороший первый день. У нас много времени.

Уилл кивает, затем делает ещё один шаг назад.

— Тогда ладно. Увидимся завтра.

— Пока! — окликаю я, пока он летит вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, грациозный, как чёртова антилопа. Если бы этот мужчина не был таким милашкой, я бы пришла в ярость, наблюдая за его поразительным атлетизмом, в то время как я сама едва могу подняться по лестнице. — Напишу тебе позже! — кричу я. — Непременно ответь! С большим количеством флирта!

— Ни за что! — бросает Уилл через плечо, прежде чем выскочить из подъезда.

Я вздыхаю, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

— Упрямый мужчина. Ему действительно повезло, что он симпатичный.

Глава 10. Уилл

У меня вспотели ладони. Сердце бешено колотится. Я делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку домофона, звоня в квартиру Джульетты.

— Привет! — её голос тёплый и яркий, как солнечный свет. — Поднимайся!

Я рывком открываю дверь, когда слышу, как замок со щелчком отпирается, затем взбегаю по ступенькам на второй этаж, перепрыгивая через две за раз. Если я буду двигаться ещё медленнее, то потеряю мужество и развернусь.

Я могу это сделать. Я не слишком устал от общения с людьми, после того как побывал в двух барах, где продаётся наш виски, но это всего лишь удача — они двое из наших старейших клиентов, и владельцев я знаю ещё со школьных лет, так что с ними всегда легко общаться. Если бы это был новый клиент, я бы уже вымотался. Тем не менее, моя социальная батарейка слегка разрядилась, и я надеюсь, что того, что осталось, будет достаточно.

По дороге сюда я пытался обуздать свою тревогу по этому поводу. Это просто вечер игр с несколькими друзьями и родственниками Петруччо и Джульетты. Это люди, с которыми этим двум нравится проводить время, а значит, они хорошие. Они примут меня таким, какой я есть.

Сделав глубокий вдох, я пересекаю лестничную площадку, направляясь к двери, и напоминаю себе, что сказала Джульетта:

«Мы все — кучка чудаков. Весёлых чудаков. Я думаю, ты хорошо проведёшь время».

— Надеюсь, она права, — бормочу я себе под нос. Затем стучу в дверь.

Дверь почти сразу же распахивается, и на пороге появляется широко улыбающаяся Джульетта.

— Привееет!

Я чувствую себя так же, как в тот раз, когда несчастный старый мамин осёл, Яго, пнул меня прямо в грудь. У меня перехватывает дыхание, шок пронзает всё моё тело.

Господи, она прекрасна.

Джульетта стоит на пороге своей квартиры, её тёмные волосы собраны на макушке, и несколько мягких прядей ласкают её ключицы. На ней розовый вязаный свитер, из-под которого видна белая майка. Свитер съехал набок, цепляясь за край её плеча. Мой взгляд скользит вниз. На ней обрезанные джинсовые шорты, облегающие её широкие бёдра, бахрома которых касается кожи. Босые ступни, ногти на ногах накрашены в тот же розовый цвет, что и свитер.

Я поднимаю взгляд так быстро, как только могу, и судорожно сглатываю.

— Привет.

Отступая назад, она открывает дверь шире.

— Заходи.

Я делаю, как она говорит, и переступаю порог.

— Петруччо уже здесь?

— Да, — тихо отвечает Джульетта, закрывая дверь. — Когда он предупредил меня, что ты придёшь, я сказала, что это здорово, а потом как бы невзначай обронила, что встретила тебя на заднем дворе утром после вечеринки, сказала, что мы выпили по чашечке кофе и немного поговорили.

— Хорошо, — я протягиваю

Она берёт бутылку, осматривает её и протяжно присвистывает.

— Ух ты, тридцать лет? Это так щедро, Уилл, спасибо тебе! — улыбаясь мне, она говорит более мягким голосом: — Как у тебя дела? Беруши готовы к использованию?

Я похлопываю себя по карману, где лежит футляр для берушей, прикреплённый к связке ключей.

— Я подготовился.

— Отлично. Мы бываем шумными, по крайней мере, во время игры.

— Со мной всё будет в порядке.

Улыбка Джульетты становится шире. Наши взгляды встречаются.

Я хочу поцеловать её. Очень сильно. Я хочу обхватить ладонями её лицо и прижаться губами к её губам, заставить её растаять от моих прикосновений. Я хочу показать ей, что, может быть, я и не самый красноречивый собеседник, не самый обаятельный романтик или душа компании, но я вполне способный во многих других вещах. В таких вещах, от которых она почувствовала бы себя чертовски хорошо.

Но друзья так не поступают, а друзья — это всё, кто мы есть. Особенно сегодня, рядом с этими людьми.

Свитер сползает ниже, обнажая изгиб её плеча, гладкую, как атлас, кожу.

Меня охватывает жар.

Джульетта хватает свой свитер и натягивает его обратно на плечи. Это не помогает. Эта полоска её кожи, изгиб шеи, линия плеча запечатлелись в моём мозгу.

— Начинаем, — шепчет она.

Я делаю глубокий вдох и следую за ней к толпе.

***

С пивом в руке я оглядываю её квартиру. Белые стены залиты тёплым светом свечей. Сверкающий пол из тёмного дерева застелен большим ковром в радужную полоску. На диване и на соседнем клубном кресле по меньшей мере дюжина подушек цвета разных драгоценных камней. На стенах висят абстрактные произведения искусства в рамках, окружённые бесчисленными фотографиями. Рамки поменьше с большим количеством фотографий и рисунков весело расставлены на каминной полке рядом с засушенными цветами, которые торчат из ваз, украшенных разноцветными бархатными лентами. Это место уютное, тёплое и милое.

Совсем как сама Джульетта.

— Славное местечко, правда? — говорит Петруччо.

Я киваю.

— Очень славное.

Он улыбается, обводя взглядом квартиру и останавливаясь на двери в конце коридора.

— У меня здесь остались хорошие воспоминания.

Я нечасто умею читать подтекст, но по распалённому, ностальгическому выражению его лица нетрудно понять, что он думает об очень конкретных «приятных воспоминаниях», которые, как я предполагаю, включают в себя Кейт, когда она жила здесь.

Та самая дверь, на которую он смотрел, распахивается, и выходит мужчина примерно моего роста, но на этом наше сходство заканчивается. Он худощав, как бегун на длинные дистанции, гладко выбрит, с аккуратными завитками тёмно-русых волос, в очках в черепаховой оправе, в рубашке на пуговицах, рукава которой закатаны до локтей, и в классических брюках.

— Джейми! — зовёт Петруччо. — Вот и ты.

Мужчина улыбается в нашу сторону и протягивает руку, которая, к моему удивлению, оказывается влажной.

— Извини, — говорит он. — Я пришёл прямо из клиники. Только что помыл их.

Это значит, что Джейми вышел из уборной, на которую Петруччо только что любовно заглядывался, предаваясь воспоминаниям. Я смотрю на него в замешательстве. У него остались приятные воспоминания об уборной?

— Ничего страшного, — говорю я Джейми. — Рад с тобой познакомиться.

— Взаимно, — отвечает Джейми.

— Джейми, — говорит Петруччо, — это мой хороший друг Уилл Орсино.

— Со студенческих времён, — говорит Джейми, тепло улыбаясь. — Я слышал несколько интересных историй об этой главе вашей жизни. Рад, что наконец-то могу сопоставить всё это с реальным лицом, — он понижает голос. — Я также слышал, что ты мой коллега-интроверт.

Сначала я опешиваю, но через секунду до меня доходит. Он сказал «мой коллега-интроверт», а это значит, что он со мной в одной лодке.

— Ты всё слышал верно, — говорю я ему.

Джейми кивает и криво улыбается.

— Как один интроверт другому, скажу, хотя я и люблю вечера игр, иногда здесь всё становится чересчур. Я обнаружил, что балкон рядом с кабинетом — отличное место, чтобы подышать свежим воздухом и побыть в тишине. Если тебе в какой-то момент понадобится.

Я киваю, чувствуя, как у меня слегка опускаются плечи. Приятно осознавать, что я здесь не единственный, кому нравится общаться с людьми, но кто также бывает ошеломлён ими.

— Я ценю это, приятель. Спасибо.

Джейми кивает.

— Не за что.

— Нужно чего-нибудь выпить? — спрашивает Петруччо у Джейми.

— Действительно, нужно.

— Орсино привёз с собой виски своей семьи. Очень хорошая бутылка.

Джейми поднимает брови и смотрит на меня.

— Правда?

— Правда, — я киваю в сторону кухни. — Открыта и готова к тому, чтобы ей наслаждались Ты любишь виски?

— Обожаю, — говорит он. — На самом деле, я собираюсь быть честным и признаюсь, что я твой большой фанат, просто до сих пор пытался сохранять хладнокровие, но теперь, когда всё раскрылось, я буду откровенен: когда Кристофер упомянул, что ты и твоя семья владеете винокурней, я при следующем визите в бар просто из любопытства заказал «Орсино» пятнадцатилетней выдержки и, — он прижимает руку к сердцу, — я влюбился. Теперь это моё любимое. У меня в барной стойке есть все ваши сорта виски.

Я широко улыбаюсь.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — говорит он. — Если бы я заранее знал, что ты будешь здесь, я бы обязательно принёс тебе на автограф свою бутылку двадцатилетней выдержки.

Петруччо улыбается, глядя в свой бокал.

Этот парень просто прелесть.

— Что ж, всегда есть следующий раз. Я буду здесь на следующих выходных. Рад буду это сделать.

Джейми оживляется.

— Так скоро? Что приводит тебя сюда? Ты живёшь на севере штата, не так ли?

— Да, но до конца месяца я буду приезжать в город на выходные.

Я рассказываю Джейми о работе, которую беру на себя вместо Имоджен, и не успеваю оглянуться, как уже отвечаю на его вопросы о процессе выдержки и дистилляции, обсуждаю с ним, какая выдержка лучше, Кристофер с кривой усмешкой извиняется и оставляет нас наедине с нашей беседой.

— А теперь у меня к тебе вопрос, — говорит Джейми, кивая на моё пиво. — Тебе никогда не надоедало виски из-за того, сколько времени ты с ним проводишь?

— Не-а, — я слегка пригубляю пиво, разглядывая бутылку. — Просто жарким летом я люблю холодное пиво, особенно

— Посмотрите на вас двоих, — говорит Джульетта, бочком подходя к нам. — У вас что, завязывается броманс?

— Я влюблён по уши, — сообщает ей Джейми. — Мы поговорили о виски; он ответил на все мои заумные вопросы. Я так много узнал о процессе выдержки. Само собой, я влюбился сильно и быстро. Однако Уиллу, возможно, нужно, чтобы мы двигались более неспешными шагами.

— Ты шутишь? Говорить о виски — это мой язык любви. Я безвозвратно пропал.

Джульетта улыбается нам.

— Что ж, это очаровательно.

Сестра-близнец Джульетты, Би, с которой Джульетта познакомила меня, когда я только вошёл, проносится мимо нас и открывает дверь квартиры.

— Спасибо, БиБи! — окликает Джульетта.

Когда я впервые увидел Би, это было немного шокирующе — встретить кого-то, кто так похож на Джульетту. Но потом я увидел все различия, и не только очевидные, такие как её густая чёлка, осветлённые кончики волос, множество татуировок, покрывающих её тело. Я смотрю на Джульетту, отмечая те отличия, которые заметил: её лицо сердцевидное в отличие от более овального у Би, губы более широкие, а ямочки на щёках более глубокие.

Джульетта улыбается мне, но её глазах выпучены и предупреждают. Я понимаю намёк. Я пялился на неё и мог выдать нас. С другой стороны, даже если бы мы были новыми друзьями, я бы пялился на неё. У меня же есть глаза, а она красавица.

— Привет! — вошли две женщины, и та, что пониже ростом, с густыми тёмными кудрями и лучезарной улыбкой, заключает меня в объятия. — Я Марго. А ты Уилл! Я так рада, что наконец-то познакомилась с тобой!

Я удивлённо смотрю на неё. Я понятия не имел, что Петруччо так много говорил обо мне.

— Э-э-э. Привет. Я тоже рад с тобой познакомиться, Марго.

— Приятно познакомиться, Уилл, — говорит та, что повыше, и бросает на Марго сухо-насмешливый взгляд. У неё выбритые волосы, покрашенные в ярко-розовый цвет, и дерзкая улыбка на лице. Она предлагает мне крепкое рукопожатие, которое я принимаю. — Я Сула.

— Приятно познакомиться, Сула.

— Окей, — говорит Марго, берёт меня под руку и ведёт на кухню. — Я была так рада познакомиться с тобой, потому что ты — производитель виски «Орсино», а я миксолог, — она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. — Я собираюсь приготовить тебе свой знаменитый фирменный коктейль, в котором будет использован твой алкоголь! Если, конечно, ты не возражаешь.

Сула закатывает глаза.

— Да, дорогая, ты дала ему возможность очень легко отказаться.

Марго отмахивается от неё.

— Он скажет мне «нет», если захочет. Он большой мальчик, — её взгляд скользит по мне. — По-настоящему большой мальчик. Боже мой. И такой милый. Ты одинок?

Я заливаюсь краской.

— Не для себя спрашиваю, — говорит она, кивая головой в сторону Сулы. — Я окольцована вон с ней.

— О. Я, э-э... — я смотрю на Джульетту и понимаю, что не должен этого делать, но ничего не могу с собой поделать и поворачиваюсь к ней за советом. Она всё ещё улыбается, хотя это кажется немного натянутым, и ободряюще кивает мне. Я снова смотрю на Марго. — Да, я не женат.

— Но и не местный, верно? — настаивает Марго.

— С севера штата, — отвечаю я ей.

— Боже, мне там нравится, — говорит Сула, проходя мимо нас на кухню. Она открывает банку пива и делает глоток. — Такое великолепие, такая идиллия. Я хочу когда-нибудь купить маленький домик в глуши на севере штата. Это моя мечта на пенсии. Дом у чёрта на куличках.

— Ну, а пока, — говорит Джейми, — тебе всегда рады в коттедже. В последнее время мы с Би почти не бываем там.

Я поворачиваюсь к нему.

— У тебя там собственный дом?

Он кивает.

— Моя тётя оставила его мне. Домик уже давно принадлежит моей семье. У меня остались о нём хорошие воспоминания.

— Где именно? — спрашиваю я.

— Это в Иллирии.

Я широко улыбаюсь.

— Я там и живу.

— О-о-о, — визжит Марго и хлопает в ладоши. — Я просто обожаю видеть доказательства того, как тесен этот мир.

Разговор легко переходит на тему жизни на севере штата, задаётся ещё больше вопросов о винокурне, ферме, а затем Петруччо рассказывает несколько более безобидных историй со времён нашей учёбы в колледже. Становится немного шумно, но не до такой степени, чтобы мне захотелось надеть затычки для ушей. Джульетта была права: они весёлые люди. Разговаривать с ними не так уж и сложно.

Фирменный напиток Марго — это спритцер на основе классического коктейля «Пенициллин»: она добавила имбирное пиво, много льда, немного Куантро, немного лимона и апельсина — и это потрясающе. Я медленно потягиваю его, смакуя напиток почти так же, как я смакую Джульетту и её сестёр, оживлённо рассказывающих нам историю о том, как Петруччо во время ливня застрял в техническом этаже под крышей своего дома, пытаясь спасти Пака — у этого животного, похоже, не на шутку проказливая натура — и как понадобились все пятеро Уилмотов, чтобы вытащить его оттуда.(Технический этаж — это небольшое пространство под крышей или в подполье, где пролегают трубы; человек там может максимум проползти на животе, — прим)Как только они заканчивают, Джейми пробегает мимо нас к двери и открывает её для двух новых людей, входящих в квартиру — один с густой тёмной бородой и короткой стрижкой, другой с тёмными волосами, собранными в хвостик на затылке.

— Хамза! — Джульетта улыбается. — Тони! Вы пришли!

— Время игр! — вопит Би.

Все начинают разбредаться, но я позволяю себе немного задержаться. Это новая часть вечера, хореография которой мне неизвестна. Я подношу к губам фирменный напиток Марго и делаю глоток как раз в тот момент, когда мягкая рука опускается мне на спину. Я так сильно вздрагиваю, что чуть не расплёскиваю половину своего напитка из стакана. Я ловлю его в последнюю минуту, удерживая стакан в руке, когда волны напитка успокаиваются.

— Прости! — шепчет Джульетта.

Я смотрю на неё сверху вниз, и моё сердце бешено колотится.

— Все в порядке.

Она убирает руку с моей спины и засовывает её в карман своих шорт.

— Как тебе выпивка?

Вместо

— Чертовски вкусно.

Обхватив мои пальцы своей рукой, Джульетта подносит стакан ко рту. Её нижняя губа касается моего большого пальца, когда она делает глоток, и жар разливается по моему телу, усиливаясь в паху.

Она высовывает язык и облизывает губы, улыбаясь мне.

— Это феноменально, — Джульетта снова подносит стакан ко рту и делает ещё глоток. — Сейчас начнётся игра, и здесь может стать шумно. Если тебе нужно немного тишины и покоя, есть...

— Балкон рядом с кабинетом, — говорю я ей. — Джейми упоминал об этом. Он дал мне «Руководство для интровертов, как пережить вечер игр».

Она улыбается.

— Как же без этого.

Я киваю, не отрывая от неё взгляда. Боже, как же я втрескался. Я продолжаю наблюдать, как она ходит, как свитер сползает с её плеч, как маленькие шорты обтягивают её круглую попку. Я хочу её, но не могу заполучить. Не сейчас. Никогда. Мне вбить этот факт в свою башку.

— ДжуДжу! — зовёт Би. — Какая игра сначала? «Угадай, кто» или «Хронология»?

— Хронология! — кричит Джульетта в ответ. Её улыбка исчезает, когда её взгляд блуждает по моему лицу. — У тебя всё в порядке?

Вместо ответа я поднимаю свой бокал и делаю большой глоток. Я обещал не лгать ей и не буду сейчас.

— Давай сделаем это.

***

С тех пор как началась игра, я познакомился с Тони, другом Джульетты через Би, и мужем Тони Хамзой, а также с двумя опоздавшими — Бьянкой, двоюродной сестрой Джульетты, и её парнем Ником, другом Петруччо по работе.

Но сейчас я не обращаю внимания ни на кого из этих людей, хотя они все рассаживаются вокруг стола, придвигаясь поближе. Я вижу только Джульетту.

— Извините, извините, — она протискивается между Кейт и Хамзой, усаживаясь на своё место со свежим напитком в руке. — Я хочу надрать задницу этому парню.

— Джульетта, — я качаю головой с выражением жалости на лице. — Тебя ждёт сокрушительное поражение. Ты знаешь, во сколько игр «Угадай, кто» я сыграл с тех пор, как стал дядей? Я эксперт.

— Насколько я помню, в последний раз я победила половину присутствующих здесь людей, чтобы попасть в данных раунд чемпионата, — говорит она. — И так уж случилось, что я сама непобедима в «Угадай, Кто», так что, полагаю, мы ещё посмотрим, кто из нас настоящий эксперт, не так ли, Орсино?

Я осушаю свой стакан и ставлю его на стол.

— Валяй, Уилмот. Валяй.

Все собираются за столом, как будто мы двое последних игроков в покерном матче с высокими ставками, которые находятся на волосок от разорения или обогащения. Игра начинается довольно просто. Я расслабляюсь, когда мы задаём первые несколько вопросов.

Джульетта, нахмурившись, смотрит на доску «Угадай, Кто».

— У твоего человека... карие глаза?

Я не смотрю на свою доску, когда говорю ей:

— Нет.

Стон нервозности раздаётся от тех, кто стоит позади неё. Джульетта бросает на них уничижительный взгляд.

— Твой человек, — спрашиваю я, — показывает зубы при улыбке?

Джульетта вздыхает.

— Да.

Я опускаю половину дверей, закрывая лица, которые не подходят.

— Чёрт возьми, — шепчет Тони. — Ты хорош.

Раздаётся звуковой сигнал, заставляющий всех вздрогнуть.

— Хорошо, — говорит Би, нажимая на кнопку звонка. — Сейчас начинаются субъективные вопросы!

Звонок заставил меня подпрыгнуть, но я морально готов к этому. Я сыграл с пятью разными игроками в этой странной комбинации традиционного «Угадай, Кто» и дурацкого нововведения, которое начинается в середине десятиминутного периода, установленного для матча. Это включает в себя задание друг другу смехотворно субъективных личностных вопросов, которые каким-то образом должны дать понять, кого мы выбрали.

— Твой человек, — спрашивает Джульетта, — когда немного выпьет, читает людям лекции о целесообразности долгосрочных инвестиций в криптовалюту?

— Определённо нет, — говорю я ей.

Ник, друг Петруччо, вздыхает.

— Смогу ли я когда-нибудь оставить это в прошлом?

Джульетта с грохотом опускает две двери.

— Чёрт.

— О-о-о, — произносит её сторона собравшихся.

— Твой человек, — спрашиваю я её, — готовит себе яйца-пашот на завтрак каждое утро?

Петруччо показывает мне средний палец, стоя позади Джульетты. Во время учёбы, когда у нас с Петруччо и другим нашим соседом по комнате, Груми, наконец-то появилось жилье с собственной кухней, я проснулся в первый же день после переезда и увидел Петруччо в одних трусах, готовящего себе яйца-пашот. С тех пор он делал это каждое утро, независимо от того, как поздно вставал или как мучился с похмелья. Всегда яйца-пашот. Мы с Груми постоянно подкалывали его из-за этого.

Джульетта фыркает.

— О нет, чёрт возьми.

Я вздыхаю, закрывая ещё две двери.

— Твой человек, — спрашивает Джульетта, — рассказывает ничего не подозревающим незнакомцам о пользе для пищеварения от регулярного употребления комбучи?

Я хмурюсь, размышляя.

— Да.

— Это было всего один раз! — кричит Тони из кухни, наполняя свой бокал новой порцией напитка.

Хамза фыркает от смеха.

— Один раз, когда они увидели, как ты это делаешь, милый.

— Великолепно, — язвит Джульетта. Не разрывая наш зрительный контакт, она опускает дверцу.

Я откидываюсь на спинку стула, обдумывая варианты.

— Твой человек... преподаёт в маленьком гуманитарном колледже?

Джульетта уныло вздыхает.

— Чёрт возьми.

— Мне нужно услышать «да» или «нет», Уилмот.

Она бросает на меня сердитый взгляд.

— Да, ясно? Да!

Я с триумфом опускаю ещё одну дверцу. У меня осталось два человека, от которых веет академизмом, они широко улыбаются и не утруждают себя приготовлением завтрака. Я могу рискнуть и угадать, но если я ошибаюсь, она выигрывает по умолчанию.

Я откидываюсь на спинку стула и позволяю Джульетте сделать свой ход.

— Твой человек... — Джульетта прикусывает губу и улыбается мне. — Похож ли он на человека, который... ужасно боится голубей?

Я смотрю на выбранного мной персонажа, Дэниела, с его широкими плечами, рыжеватыми волосами и бородой. Он едва ли похож на меня, но это самое близкое сходство, которое она найдёт для меня на этой доске. Мои плечи начинают дрожать. Я закрываю лицо руками, сипя от смеха.

— Да, — хрипло выдавливаю я.

Джульетта хихикает, захлопывает последние две дверцы и кричит:

— Я выиграла!

Под бурные аплодисменты зрителей, включая мои, она встаёт из-за стола и начинает напевать мелодию, которую я не сразу узнаю. Теперь она трусцой

— ДжуДжу, — говорит Би, — ты что, напеваешь мелодию из «Огненных колесниц»?

— Именно так! — кричит она.

Я хрюкаю от смеха, когда она пробегает мимо меня и заканчивает свой круг вокруг стола. Все начинают расходиться, но я задерживаюсь, протягивая руку к коробке с играми, где лежала «Угадай, кто».

Джульетта останавливается напротив меня, широко улыбается, глаза её сияют, и она протягивает мне руку через стол.

— Хорошая партия, Уилл.

Её улыбка становится шире, когда я беру её за руку и пожимаю её.

— Взаимно, Джульетта.

На мгновение наши взгляды встречаются, прежде чем мы отпускаем друг друга. Джульетта пытается засунуть в коробку свою доску «Угадай, кто», но это не удаётся, так как остальные игры в беспорядке валяются в коробке после того, как мы достали «Угадай, кто». Я обхожу стол, чтобы оказаться рядом с ней и помочь. Достаю несколько игр и начинаю аккуратно складывать их в стопку. Джульетта берёт мою доску для «Угадай, кто» и прикрепляет её к своей с помощью маленьких зажимов, которые удерживают две доски вместе. Я придерживаю стопку игр внутри коробки, чтобы было место, и как раз в тот момент, когда Джульетта собирается поставить «Угадай, кто» на созданное мной место, она замирает.

Я озадаченно хмурюсь и прослеживаю за её взглядом, который прикован ко дну коробки.

Сначала я думаю, что это просто пятнышко грязи на картоне.

Но потом оно двигается.

И тогда мы оба кричим:

— Паук!

«Угадай, кто» с грохотом падает на стол, когда Джульетта отскакивает назад, нечаянно сбив коробку с играми на пол. Я отшатываюсь назад, врезаясь в стену позади нас.

Джульетта издаёт нечеловечески пронзительный вопль, когда замечает паука, выползающего на пол из коробки. Она запрыгивает на стол, увлекая меня за собой. Я натыкаюсь на стул и, низко присев, лихорадочно ищу паука, чтобы проследить его путь. В полнейшей панике мы обнимаем друг друга, Джульетта — меня за шею, я — её за талию. Наши взгляды бешено мечутся по сторонам, обшаривая пол.

— Куда он подевался? — шепчет Джульетта.

— Я не знаю, — шиплю я в ответ.

— Вон там, — говорит Кейт, направляясь к нам.

Когда она указывает на пол, я вижу это — мы оба это видим — как что-то маленькое, тёмное движется в нашу сторону. Мы с Джульеттой снова вскрикиваем.

Раньше я питал слабость к паукам. На ферме они были нормой и поэтому ощущались безопасными и знакомыми; я прочитал «Паутину Шарлотты» и остался в восторге. Я считал пауков непонятыми существами. Но потом меня укусил коричневый паук-отшельник. С тех пор они в списке того, что я ненавижу.

Я пытаюсь собраться с духом, чтобы преодолеть свой страх перед ними и остановить этого паука, когда Кейт бросает пластиковый контейнер прямо на паука и приседает, подсунув под него бумагу.

— Это всего лишь маленький безобидный паучок, — Кейт стоит, держа в руках контейнер с самодельной бумажной крышкой.

Мы с Джульеттой отступаем назад, крепко сжимая друг друга.

— Безобидный, — бормочет Джульетта, поворачиваясь ко мне, когда я тоже поворачиваюсь к ней. Внезапно мы оказываемся почти нос к носу, наши губы на расстоянии считанных сантиметров. Мы отпрыгиваем друг от друга, Джульетта приземляется задницей на стол, а я падаю обратно на пол.

Я отряхиваюсь, пытаясь сохранить достоинство. Джульетта, кажется, делает то же самое, медленно слезая со стола и становясь рядом со мной. Мы оба не сводим глаз с контейнера, который несёт Кейт.

— Убей его! — кричит Джульетта.

Кейт оглядывается через плечо и закатывает глаза.

— Ни в коем случае. Это хороший паучок.

— Единственный хороший паук, — мрачно бормочет Джульетта, — это мёртвый паук.

Я издаю хрюкающий смешок и даю ей «пять», на что она отвечает решительным шлепком.

— Он безвреден — убивать не буду! — бросает Кейт через плечо. Она открывает маленькое окно на кухне, поднимает сетку, затем выбрасывает паука из контейнера в цветочный ящик на подоконнике. — Иди гуляй, малыш.

Кейт закрывает сетку и отряхивает руки.

— Больше никогда не открою это окно, — шепчет Джульетта.

— Я поддерживаю это решение.

— Вы, ребята, в порядке? — спрашивает Петруччо, стоя вместе со всеми остальными в нескольких шагах от нас. Их всех это явно забавляет, судя по тому, как каждый из них пытается удержаться от смеха, но безуспешно.

Я свирепо смотрю на него.

Би подходит к Джульетте и похлопывает сестру по спине.

— По крайней мере, теперь ты не единственная, кого пугают пауки. Сила в количестве и всё такое.

— Больше никто здесь не ненавидит пауков? — спрашиваю я у присутствующих.

Все невозмутимо пожимают плечами.

— Дураки, все до единого, — Джульетта выдыхает и смотрит на меня снизу вверх. — После такого мне нужно выпить. А тебе?

— Да, чёрт возьми.

— Марго! — зовёт Джульетта. — Можно нам выпить для эмоциональной поддержки, пожалуйста?

Марго отдаёт нам честь, направляясь на кухню и едва сдерживая смех.

— Два коктейля для эмоциональной поддержки, сейчас всё будет!

Глава 11. Джульетта

— Спокойной ночи! — кричу я за дверь. Тони и Хамза, выходящие последними, не считая Би и Джейми, машут в ответ и начинают спускаться по лестнице.

Би притягивает меня к себе, чтобы обнять, и шепчет мне на ухо:

— Он такой милый!

— Не понимаю, о ком ты говоришь! — шепчу я в ответ. Я пытаюсь высвободиться из её объятий, но она крепко прижимает меня к себе.

— Уилл, — снова шипит она мне на ухо. — Я вижу, что ты ему нравишься, дурочка.

— Банан, — шиплю я. Это наше старое кодовое слово из детства, когда мы хотели, чтобы другая сестра прекратила то, что она делала, и «стоп» ничего не значило.

Би отпускает меня, но ворчит по этому поводу.

Джейми протягивает Уиллу руку.

— Это был твой первый вечер игр. Что думаешь?

— Я думаю, вы, ребята, знаете, как повеселиться, — говорит ему Уилл. — Это было здорово.

— Рад это слышать, — Джейми улыбается. — Надеюсь, мы скоро увидимся с тобой ещё раз?

Уилл кивает.

— Я тоже на это надеюсь.

Би наблюдала за происходящим с улыбкой на лице, но теперь она поворачивается ко мне и говорит:

— Ты уверена, что мы не можем остаться и помочь прибраться?

— Да, — я подталкиваю её через

— Я останусь и помогу прибраться, — говорит Уилл.

Брови Би приподнимаются. Она поворачивается ко мне и улыбается, затем улыбается Уиллу.

— Это мило с твоей стороны.

Уилл пожимает плечами.

— Мне в радость.

Би бросает на меня многозначительный взгляд, который говорит«Мы ещё не закончили говорить об этом парне!». Я телепатически передаю в ответ«Я сказала Банан». Она снова поворачивается к Уиллу.

— Приятно было познакомиться. Ещё увидимся!

— Доброй ночи! — кричит Джейми, после чего они, держась за руки, спускаются по лестнице.

Я наблюдаю за ними, пока они не выходят из вестибюля, прежде чем закрыть дверь квартиры. Затем поворачиваюсь к Уиллу.

— Би заметила.

— Заметила что? — спрашивает он.

Я прохожу мимо него, и мой желудок сжимается от беспокойства. Я начинаю собирать тарелки с закусками, потому что, когда я в стрессе, уборка помогает мне чувствовать себя увереннее.

— Ну... нас.

Уилл следует за мной и тоже начинает собирать тарелки.

— Я не понимаю, что это значит. Мы ничего не делали.

Я прохожу мимо него на кухню и чуть не роняю тарелки в раковину, несмотря на то, что стараюсь ставить их аккуратно. Я вся дрожу, как бутылка газировки, пузырьки в которой так и рвутся наружу, умоляя приоткрыть крышку.

Я прикусываю щёку, когда пускаю воду на тарелки, пытаясь сдержать слова, удержать их внутри себя, но я устала и встревожена, и что-то в Уилле вызывает во мне желание излить всё это, признаться, что я чувствую притяжение между нами, которое невозможно игнорировать.

— По крайней мере, с моей точки зрения, — тихо говорю я ему, опустив глаза на воду. — Нам и не нужно ничего делать; между некоторыми людьми просто есть искра, взаимное влечение... это просто...

Уилл медленно подходит ко мне, ставя тарелки на стол.

— Это просто есть, — говорит он.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Так ты... ты тоже это чувствуешь? Если я неправильно поняла, скажи мне, и я забуду об этом навсегда, клянусь...

— Джульетта, — из него вырывается пустой смешок, похожий на порыв воздуха. — Конечно, я чувствую это. Я почувствовал это с того самого момента, как впервые увидел тебя.

Меня охватывает жар. Я хватаюсь руками за край раковины.

— Я тоже.

Уилл делает шаг вперёд, его ладонь скользит по столешнице.

— Меня безумно влечёт к тебе.

— Я, эм... — я наклоняюсь к нему, когда он протягивает руку мимо меня и выключает воду, которая вот-вот должна была переполнить раковину. — Ты мне тоже очень, очень нравишься.

— Я знаю, — тихо говорит он.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Ты очень самоуверенный, не так ли?

Уилл пристально смотрит на меня.

— Когда разговоры с женщинами даются тебе непросто, ты учишься распознавать другие признаки. Физические признаки. Вот и всё.

Я тоскливо вздыхаю, потирая рукой лоб.

— Что нам делать?

— Ну, — тихо произносит он, не отрывая взгляда от моих губ. — Есть то, что, я думаю, мыдолжнысделать. И есть то, что яхочу, чтобы мы сделали.

Моё сердце учащённо бьётся, когда я снова смотрю на него.

— Не хочешь рассказать подробнее? — мой голос звучит хрипло и слабо.

Уилл немного колеблется, затем говорит:

— Я думаю, нам следует держать свои руки при себе. И свои губы, — он с трудом сглатывает. — Но я совсем не хочу этого делать.

Я киваю, затем качаю головой, словно превратившись в комок натянутых нервов и мучительного желания.

— Я тоже.

Его рука обхватывает моё лицо.

— Наш план — помогать друг другу, — тихо говорит Уилл, касаясь большим пальцем моей щеки. — Я не хочу делать ничего, что могло бы поставить это под угрозу.

Мои глаза закрываются от удовольствия от его прикосновений, от тяжести его слов. Он прав, я знаю, что это так.

— Я тоже.

— Но мы не говорили об этом, если это то, что тебе нужно, — тихо говорит он. — Практиковаться и таким образом. Мы можем. Если ты этого хочешь.

Я качаю головой. Для меня эмоциональный комфорт и непринуждённость в романтических отношениях приведут к комфорту и непринуждённости в романтической физической близости. Но когда я смотрю на Уилла, я понимаю, что даже если бы я действительно хотела потренироваться в физическом аспекте, я бы не хотела, чтобы причиной его прикосновений была тренировка. Я бы хотела, чтобы это произошло, потому что он хочет меня, а я хочу его, и ничего больше. И это именно то, чего я не могу признать или воплотить в жизнь, потому что это поставит под угрозу всё это, поведёт меня по пути, по которому, как я сказала себе, я не пойду.

Наконец, я шепчу:

— Нет, я не хочу тренироваться таким образом.

На мгновение становится тихо, и я закрываю глаза, позволяя себе растянуть этот момент, пока Уилл рядом, нежно прикасается ко мне, и факт нашего желания повисает в воздухе между нами.

Его рука мягко соскальзывает с моего лица.

— Тогда давай помоем посуду.

***

Парень, который знает, как прибраться на вечеринке, определённо выигрывает в моих глазах, и Уилл — один из них. Ещё одна привлекательная черта в копилку.

Последние полчаса мы работали в молчании, которое было довольно комфортным, учитывая, что мы только что признали наше взаимное влечение друг к другу и установили чёткую границу, что это не будет частью наших романтических тренировок. Включив посудомоечную машину, я поднимаю взгляд и наблюдаю за Уиллом, который заканчивает вытирать стол, в последний раз побрызгав на него чистящим средством и сделав два быстрых движения тряпкой.

— Спасибо, — говорю я ему, поправляя заколку, которую закрепила на волосах, когда начала мыть посуду. — За то, что помог со всем этим. Это значительно ускорило процесс.

Он поднимает взгляд, и уголок его рта изгибается в улыбке.

— Не стоит благодарности.

Я улыбаюсь.

— Я рада, что тебе было весело на вечере игр. Если не считать паучьей травмы.

— Если не считать паучьей травмы, мы хорошо провели время, — он берёт тряпку в одну руку, чистящий спрей в другую и идёт обратно ко мне, на кухню. — Ты была права. У тебя чудаковатые друзья. В лучшем смысле этого слова.

— Да, — я забираю у него тряпку и вешаю

Уилл прислоняется бедром к столешнице.

— Но очень любят соревноваться. Я думал, что когда я обыграл Сулу в «Угадай, кто», она швырнёт свою игровую доску в стену.

Я морщусь.

— Да. Сула не любит проигрывать. Она довольно напористая.

— Сула напористая? — спрашивает он, скрестив руки на груди. — И это говорит самая азартная женщина в доме.

Я изумлённо разеваю рот.

— Что?

— Ты сделала круг почёта вокруг стола, когда победила меня.

— Это был напряжённый поединок, — чопорно говорю я, отворачиваясь к раковине. Я включаю воду, нажимаю кнопку аэратора, чтобы переключить кран в режим распыления воды, и начинаю ополаскивать раковину. — Разве можно винить меня за то, что я праздную свою победу?

— Победу, — говорит Уилл, наклоняясь ко мне, — которую ты одержала, потому что сослалась на мой страх перед голубями.

— Это была честная игра!

Он пожимает плечами.

— Как скажешь.

— Ты не умеешь проигрывать! — повинуясь импульсу, я поднимаю насадку распылителя и направляю ему в грудь.

У Уилла отвисает челюсть. Его глаза широко распахиваются.

Как только я осознаю, что натворила, на моём лице отражается то же самое.

— О, Уилл. Прости. Я не должна была...

Уилл вырывает у меня насадку и направляет её на меня, метя в то же место.

Я ахаю.

— Уилл Орсино!

Он смеётся — смеётся! — и это восхитительный, раскатистый и глубокий звук, прямо из его живота.

— Поделом тебе! — восклицает он.

Я вырываю насадку у него из рук и брызгаю ему в лицо.

— Ай! — он вытирает глаза, затем тянется к насадке.

Понимая, что мне конец, я бросаюсь прочь так быстро, как только может двигаться моё тело, огибая кухонный остров. Уилл, однако, слишком быстр. Он перегибается через стойку и поливает меня, отчего вода попадает мне на волосы и шею.

— Ты какашка! — кричу я.

— Говорит какашка, которая это начала! — кричит он в ответ.

Я тянусь к насадке, но на этот раз Уилл держит крепко. Моя хватка слабее, чем раньше, но даже в лучшие времена я не смогла бы ему противостоять. Кряхтя от напряжения, я всё же пытаюсь оторвать его пальцы от насадки. Уилл не уступает, но тоже кряхтит. По крайней мере, я заставляю его потрудиться.

— Женщина! — кричит он срывающимся от смеха голосом. — Прекрати! Хватит!

Абсурдность происходящего поражает меня, и я сгибаюсь пополам от смеха.

Уилл роняет насадку, и его тоже охватывает новый приступ смеха. Я сжимаю его руку и смеюсь ещё громче, согнувшись пополам и хватая ртом воздух.

— Прости, — сиплю я. — Мне не следовало этого делать.

Он хрюкает, свободной рукой вытирая с лица ещё больше воды.

— Ай, да ничего страшного. Я отплатил тебе тем же.

Я встаю, наконец-то вернув себе способность дышать, и мой смех стихает. Я смотрю на себя сверху вниз.

— Блин, — я встряхиваю руками, и капли воды разлетаются во все стороны. — Я такая мокрая. Мне нужно переодеться.

— Забавно, — говорит Уилл. — Я оказался в аналогичном затруднительном положении. Только у меня нет ничего сухого, во что можно переодеться.

— Неправда, — говорю я ему, направляясь по коридору к спальням. — Пошли. Я о тебе позабочусь.

Уилл не сразу следует за мной, но через несколько секунд я слышу его шаги совсем рядом. Я открываю дверь в комнату, которая раньше принадлежала Би, а теперь переоборудована в кабинет. Старый комод Би всё ещё здесь. Он ей не понадобился, когда они с Джейми стали жить вместе — они купили новый, который вмещает всю их одежду.

Наклонившись, я открываю ящик и достаю одну из футболок Кристофера. Я нахожу мягкую белую майку и задвигаю ящик. Когда я встаю и пытаюсь передать её Уиллу, он не берёт её. Он просто стоит там, нахмурив брови.

— Что? — спрашиваю я.

Он прочищает горло. Его лицо выглядит напряжённым.

— У тебя здесь есть... мужская одежда?

Я с любопытством наклоняю голову.

— Да. Кристофера.

Напряжение покидает его. Он медленно берёт футболку из моих рук.

— А-а. Понял.

Я опираюсь бедром о край комода.

— Кристофер хранит здесь кое-какие вещи, уже много лет. В основном, это повседневная одежда, когда он приходит после рабочего дня в офисе и хочет переодеться во что-то комфортное. А ещё по воскресеньям утром он играет в местной баскетбольной лиге на площадке прямо за домом. После этого он поднимается в квартиру, принимает душ и переодевается.

— Понял, — Уилл кивает. — Логично.

Я смотрю на Уилла, улыбаясь, хотя и стараюсь этого не делать. У меня есть небольшое подозрение, и это делает меня необычайно счастливой, хотя я не должна быть такой.

— Вид одежды другого мужчины в моей квартире заставил тебя ревновать, Уилл?

Он качает головой.

— Обещание на мизинчиках, — напоминаю я ему. — Будь честен.

Уилл крепче сжимает футболку в руках.

— Это был не лучший момент с моей стороны. Мы... мы просто друзья. То, что мы делаем, это всего лишь тренировка. У меня нет оснований спрашивать, чью одежду ты хранишь у себя дома.

Я смотрю ему в глаза.

— Это правда, — оттолкнувшись от комода, я прохожу мимо него к двери. — Между прочим, с романтической точки зрения, я не думаю, что небольшая ревность — это так уж плохо. До тех пор, пока твоё поведение не становится токсичным.

— Я не ревновал, — окликает он вслед.

Я закрываю за собой дверь, улыбаясь про себя, и иду по коридору в свою комнату.

Расхаживая по спальне, я начинаю стягивать через голову вязаный свитер и майку, всё вместе, и снимаю уже до локтей, прежде чем чувствую, что свитер сопротивляется моим попыткам стянуть его через голову. Я неловко ощупываю себя, пытаясь понять, что где застряло, и прихожу к выводу, что свитер зацепился за заколку-крабик в моих волосах. Вздохнув, я пытаюсь опустить свитер обратно, надеясь, что это поможет мне освободить его от крабика. Но когда я это делаю, свитер застревает ещё хуже. Теперь я даже не могу его одернуть.

Я тихо ругаюсь и плюхаюсь на кровать. Может, если я сяду, мне будет легче.

Но легче не становится. Я ещё немного воюю со свитером, безуспешно пытаясь дотянуться до крабика руками, застрявшими в свитере.

— Аргхххх! —

— Джульетта? — голос Уилла раздаётся прямо за моей дверью. — Ты в порядке?

— Нет! — кричу я. — У меня кризис мокрого гардероба.

На мгновение воцаряется тишина, затем он спрашивает:

— Тебе, э-э... нужна помощь?

Я стону от досады.

— Да. Но предупреждаю, ты увидишь мой лифчик.

Ещё мгновение молчания.

— Эм, окей.

— Тогда заходи.

Дверь распахивается. Уилл входит, прикрывая опущенную голову обеими руками, как козырьком. Он входит, осторожно ступая, но всё же умудряется задеть бедром мой комод и наступить ногой на мою тапочку, лежащую посреди комнаты.

— Уилл, ты можешь сбросить шоры. В конце концов, тебе всё равно придётся посмотреть. Это проблема для двух глаз и двух рук.

Уилл нерешительно опускает руки. Его взгляд тут же останавливается на моей груди, и глаза широко распахиваются. Он смотрит в потолок. Его щёки ярко-красные.

— Прости. Я... — он с трудом сглатывает. — Очень извиняюсь.

Моё тело слишком ноет, мне слишком дискомфортно, чтобы обращать внимание на то, что он только что увидел.

— Просто избавь меня от этого, пожалуйста.

— Точно, — Уилл подходит ближе, наклоняясь надо мной. Я закрываю глаза и вздрагиваю, когда он запускает руки мне под свитер и быстро находит проблемное место. Я чувствую, как ослабевает крабик на моих волосах, и свитер спадает обратно на моё тело. Мои руки опускаются, и я встряхиваю ими, радуясь, что мне больше не нужно их держать их поднятыми.

Я одёргиваю майку вниз и снимаю свитер, швыряя его в угол.

— Спасибо тебе, Господи.

— Можно просто Уилл, — выдаёт он.

Смех вырывается из меня с такой силой, что я задыхаюсь. Это последнее, что я ожидала от него услышать.

— Уилл Орсино, что мне с тобой делать?

Наши взгляды встречаются. Выражение лица Уилла напряжённое, он не мигает.

Я чувствую, что краснею, смущаясь под его пристальным взглядом.

— Что такое?

— Ты просто... — его пристальный взгляд скользит по моему лицу. — У тебя, чёрт возьми, лучший смех на всём белом свете.

Моё сердце колотится и совершает такие кульбиты, словно оно оступилось на ступеньке и покатилось вниз по лестнице.

— Мне говорили, что у меня громкий смех.

— О, безусловно громкий. Но это... правильно, так и должно быть. Как... фейерверк. Когда ты смотришь в небо, наблюдая, как они озаряют ночь, всё сверкает и переливается, и за столь грандиозным взрывом не может следовать ничто другое, кроме такой красоты. Именно так... ощущается твой смех, таким он и должен быть — громким и красивым.

— О божечки, — у меня вырывается прерывистый выдох. — Это был отличный комплимент. Десять баллов из десяти, никаких замечаний.

— Я не... — Уилл с трудом сглатывает. — Я не практиковался в комплиментах.

— Я знаю, — шепчу я. — Но если я скажу себе, что ты практиковался, то... тогда мне не так сильно захочется поцеловать тебя.

Взгляд Уилла темнеет. Он делает шаг ближе ко мне. Я хватаюсь за край его футболки, пытаясь удержаться, безнадёжно пытаясь вернуть себя к реальности.

— Что, если я тоже хочу тебя поцеловать? — шепчет он.

Я облизываю губы, наклоняясь к нему всем телом.

— Мы же договорились, что не должны этого делать.

— Договорились, — Уилл убирает мокрые волосы с моего виска.

— Потому что это было бы не для тренировки, — отвечаю я ему. — И тренировка — единственная причина, по которой мы должны вести себя романтично.

— Верно, — тихо говорит он.

— С другой стороны... — я смотрю на его губы. — Друзья иногда целуются. Мы друзья.

Из его горла вырывается тихое «хммм».

Я нагло вру, и мы оба это знаем. Мы бы не стали целоваться как друзья. Мы бы целовались как люди, которые хотят сорвать друг с друга одежду.

Мне следовало бы отстраниться. Ему тоже следовало бы. Но мы этого не делаем. Мы смотрим друг на друга, груди поднимаются и опускаются в такт нашему дыханию.

И тут рука Уилла скользит по моим волосам, пальцы погружаются глубже. Его пристальный взгляд ищет мой, затем он шепчет «Нахер всё это» и рывком привлекает меня к себе.

Я всхлипываю от облегчения и обнимаю его, неуклюже, отчаянно.

Наши лбы соприкасаются, дыхание вырывается из лёгких. Наши носы соприкасаются. Я обхватываю Уилла за шею, и мои пальцы тоже зарываются в его волосы.

И вот, наконец, его рот касается моего, едва заметно, всего на мгновение, затем сильнее, прижимаясь глубже, дольше. Тёплый, мягкий, такой невероятно приятный. Я невольно выдыхаю, когда открываю рот, и его язык ласкает мой. Из меня вырывается ещё один стон, огонь пробегает по моим венам, скапливаясь глубоко внизу живота, когда Уилл зарывается рукой глубоко в мои волосы, а другой обхватывает моё лицо. Я подаюсь языком в его рот, и он стонет, затем углубляю наш поцелуй, такой глубокий, что это похоже на секс, который заставляет тебя чувствовать себя захваченной, поглощённой, разбитой вдребезги и снова собранной воедино.

Я скулю, когда Уилл отстраняется, нежно целуя уголки моего рта, изгиб верхней губы, мою нижнюю губу, которую он ласково прикусывает зубами. Вцепившись в его рубашку, я притягиваю Уилла ближе, отчаянно желая не потерять его, не потерять это. Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Я практически забираюсь на него, как на дерево, приподнимаюсь на цыпочки, притягиваю к себе. Мне нужно больше — больше его тела, прижатого к моему, его веса, тепла и силы.

Уилл заключает меня в объятия, прижимает к груди, и у меня почти подкашиваются колени. В тот момент, когда наши губы соприкасаются, наши языки двигаются и танцуют в медленном, чувственном ритме — жаркие, глубокие движения, которые становятся всё жарче, влажнее, быстрее, пока каждый вдох не превращается в судорожный выдох у губ друг друга. Руки Уилла тёплые и сильные, по ним пробегает едва заметная дрожь, когда он проводит ими вверх и вниз по моим рукам, по шее, по волосам, снова обхватывает моё лицо, затем спускается по моему телу, пока они снова не обвивают мою спину, чтобы притянуть меня к нему.

Я выгибаюсь, когда он прижимает меня ближе, мои груди льнут к его груди, кончики его пальцев касаются моих рёбер.

— Уилл, — ахаю я в наш поцелуй. Я обхватываю ладонями его щёки и завладеваю его ртом.

— Джульетта, — шепчет он.

Мы медленно прерываем

А оно должно закончиться. Потому что друзья так не поступают — по крайней мере, те друзья, которые помогают друг другу найти дорогу к счастью, которое не заканчивается на них самих.

Наши лбы соприкасаются, груди вздымаются. Несколько мгновений мы стоим в тишине, прижавшись головами друг к другу.

До тех пор, пока Уилл мягко не отстраняется. Его глаза встречаются с моими. Его лицо пылает, зрачки расширены. Он выглядит дико возбуждённым и слегка напуганным. В этом он не одинок.

Моя улыбка дрожит, но я выдавливаю её из себя, хотя всё ещё раскраснелась и запыхалась от того, что мы сделали. Я смотрю Уиллу в глаза, испытывая облегчение от того, что не вижу в них сожаления, но всё равно тревожусь. Я не хочу терять то, что мы только начали создавать — это пространство, которое мы разделяем, доброе, безопасное и игривое.

Я сглатываю, чтобы промочить горло. Я всё ещё не уверена в своём голосе, но всё равно выдавливаю из себя слова.

— Ты всех своих друзей так целуешь, Уилл Орсино?

Он смотрит на меня сверху вниз и качает головой.

— Ни в коем случае.

Я сжимаю его руку, нежно поглаживая ладонь.

— Тогда мне повезло, — шепчу я.

— Джульетта, — бормочет он, снова качая головой. — Это было...

Я киваю.

— Да, именно так.

Его глаза ищут мои.

— Мы сделали то, чего обещали не делать.

Я снова киваю.

— Да, мы сделали, — я сжимаю его руку, пытаясь успокоить. — Но... может, это то, что нам было нужно. Чтобы, знаешь ли, избавиться от этого. Теперь всё прояснилось.

Ничего не прояснилось. Воздух между нами переполнен неутолённой похотью и необузданным томлением. Тело Уилла всё ещё наполовину прижато к моему, и я чувствую его, напряжённого под джинсами, его пульс, бьющийся на запястье, которое я держу. Я чувствую, какая я влажная между бёдер, как бешено колотится сердце в груди. Это никак не помогло нам «избавиться от этого».

Но придётся довольствоваться тем, что есть.

Потому что мы не собираемся останавливаться на достигнутом. Я чувствую его решимость и свою собственную в наших пристальных взглядах, в каком-то невысказанном понимании, когда мы отстраняемся друг от друга.

Уилл проводит рукой по волосам, и на его лице застывает озадаченное выражение, когда он поворачивается на четверть оборота к двери.

— Мне нужно собираться в дорогу, — он оборачивается, вглядываясь в моё лицо. — Ты… ты в порядке?

Я киваю, улыбаясь. Я знаю, то, что мы сделали, было логистической катастрофой. Но, Боже, как же это было приятно.

— Я в порядке, — говорю я ему искренне. — А ты?

Он быстро моргает.

— Ну, у меня немного кружится голова, но я справлюсь.

Из меня вырывается тихий смешок. Я беру его под руку и веду в коридор.

— Не могу же я допустить, чтобы ты ехал домой с головокружением. Пойдём, здоровяк. Я дам тебе пакет сока в дорогу.

Глава 12. Уилл

Я уже несколько дней как натянут как струна. Все на работе и дома обходят меня стороной, потому что никто не знает, что со мной делать — я настолько далёк от себя обычного, насколько это вообще возможно. Я сделался угрюмым, когда обычно молчу, раздражительным, когда обычно спокоен. Я в полном раздрае, чёрт возьми.

После поцелуя. Поцелуев.

Лучших, чёрт возьми, поцелуев в моей жизни. Поцелуев, которые заставляют меня желать гораздо большего от женщины, которую я не могу получить.

Я яростно тру губкой свою тарелку после обеда, глядя в кухонное окно на свой овощной огород, когда стук в дверь заставляет меня оглянуться.

Гектор приподнимается со своего уголка дивана и начинает скулить.

У меня вырывается вздох. Он делает это только для одного человека.

Входит Миранда, моя младшая сестрёнка, её волосы оттенка клубничный блонд собраны в беспорядочный пучок на макушке. В них, как обычно, воткнут угольный карандаш. Мими постоянно гуляет по окрестностям, рисует природу. Она готовит портфолио для поступления в художественную школу.

— Привет, Дабс, — говорит она, плюхаясь на мой диван.

(На английском имя Уилл начинается с буквы W, которая читается как «дабл ю», отсюда и прозвище Дабс, — прим)

Я споласкиваю тарелку и ставлю её на сушилку, затем выключаю воду.

— Привет, Мими.

Моя сестра притихла, почесывая Гектора за ухом. Я даже отсюда слышу, как он барабанит хвостом по дивану.

— Итааак, — наконец произносит она, растягивая слова. — Какая муха тебя укусила?

Я вздыхаю, опустив голову.

— Ты бы поверила мне, если бы я сказал, что никакая?

Она фыркает.

— Нет. И весь город Иллирия тоже бы не поверил. Люди разговаривают.

— Чёрт, — я тру лицо. — Хочу ли я знать, что они говорят?

— Теории самые разнообразные, и некоторые из них откровенно пугающие, — Миранда целует Гектора в макушку, почёсывает его за ушами и говорит моей собаке: — Вот что я тебе скажу, в этом месте есть люди, которым нужно почаще бывать на свежем воздухе. У них крыша едет. Я думаю, что мой любимый слух, который я слышала — это...

— Не-а, неважно, не хочу знать, — я хватаю свою бейсболку и устремляюсь к входной двери.

— Куда ты идёшь? — спрашивает Миранда.

— Возвращаюсь к работе! — отвечаю я через плечо.

Не проходит и минуты после того, как я выхожу из дома, и я уже слышу, как она бежит за мной, её длинные ноги быстро догоняют меня.

— Ты заперла за собой дверь? — спрашиваю я.

Гектор отправится бродить по ферме в поисках меня, если я не позабочусь о том, чтобы всё было заперто. Я не беспокоюсь, что он натворит что-нибудь нехорошее, если вырвется на свободу — он просто будет вынюхивать мой след, пока не найдёт меня — я беспокоюсь о других людях. Моя семья любит Гектора, как и наши штатные сотрудники и основной персонал на ферме и на винокурне, но у нас также часто бывают сезонные рабочие и другие случайные люди, которые его не знают, и из-за плохой репутации питбулей (чрезвычайно несправедливой и необоснованной плохой репутации, позвольте добавить), я оберегаю его. Я не хочу, чтобы он наткнулся на людей, которые увидят в нём угрозу.

— Конечно, заперла, — говорит Миранда, шагая рядом со мной.

Я буркаю в знак признательности.

— Спасибо.

Миранда тоже пытается буркнуть, но это больше похоже на хрюканье свиньи, а потом она ворчит «Не за что» — её лучшая пародия на сварливую версию меня.

Я прищуриваюсь и пытаюсь бросить на неё свирепый взгляд, но у меня ничего не получается. Я всегда питал слабость к своей младшей сестре, которая на двенадцать лет младше меня, за которой я присматривал и о которой много заботился, когда она была маленькой.

— Иди сюда, заноза ты в заднице, — говорю я ей, обнимаю её за шею и притягиваю к себе.

— Фу, вонючий ты мужлан! Отвали!

Я притягиваю её к себе, отчего она визжит от смеха и упирается руками мне в рёбра.

— Перестань стыдить меня за запах тела, — говорю я ей. — Это запах тяжёлой утренней работы. Кроме того, в моём кабинете сломался кондиционер.

— Мне всё равно, что заставляет тебя потеть, я просто хочу быть как можно дальше от твоих подмышек, — она отталкивает меня. — Отпусти!

Я хорошенько дёргаю её за гульку на макушке и, наконец, отпускаю.

— Зачем ты пришла, помимо рассказа о том, что все сплетничают о том, почему я такой сварливый?

Она хватает пучок высокой травы и срывает его, опустив глаза и пропуская стебелёк сквозь пальцы.

— Просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

Я замолкаю на минуту, взвешивая то, что хочу сказать. Я не люблю хранить секреты от своей семьи, но мне также нужно… ну, мне нужно уединение. Мне нужно самому разобраться в этой части моей жизни, а если я расскажу Миранде, то с таким же успехом могу встать на стол на нашем следующем семейном ужине и прокричать об этом во всеуслышание, потому что это недолго останется в тайне. Так уж всё устроено с моими сёстрами.

Я вздыхаю, приподнимаю бейсболку, провожу рукой по волосам, затем натягиваю бейсболку обратно.

— Я просто... испытываю небольшие трудности с... некоторыми аспектами работы.

Миранда молчит, глядя на меня снизу вверх и прислушиваясь.

— С винокурней всё в порядке? И с фермой?

— Да, с бизнесом всё нормально. Дело просто... во мне, — я ломаю голову, как бы мне объясниться, не выдавая себя слишком сильно, но всё, что я могу придумать, это: — Это сложно.

Да, это сложно. Я сам всё усложнил. Я не должен был вести себя так с Джульеттой. И, чёрт возьми, она не должна была идти мне навстречу. Мы просто собирались помогать друг другу, быть парой друзей, поддерживающих друг друга. У нас не было — и не будет — другого будущего, кроме этого. Она ищет ту любовь, на которую я давным-давно перестал надеяться, и я всё ещё не уверен, что надеюсь увидеть такую любовь в своём будущем. И даже в те моменты, когда надежда появляется, Джульетта — последний человек, на которого я должен раскатывать губу, ведь она рассчитывает на меня как на безопасного человека, того, кто поможет ей подготовиться к поискам кого-то, кто будет любить её так, как она заслуживает и хочет быть любимой. Она сама сказала мне, что её сильно обидел человек, который явно не любил её так, как она того заслуживала. Если я поддамся своему влечению, если я действительно попытаюсь завязать отношения с ней, вдруг я поступлю так же? Вдруг я причиню ей боль? Я бы никогда себе этого не простил.

И Петруччо тоже. Я бы не стал его винить.

У меня есть очень веские причины, почему у нас никогда ничего не сложится, и я мог бы поклясться, что этих причин будет достаточно, чтобы я не растекался лужицей каждый раз, когда она прикасается ко мне, чтобы я не действовал в соответствии со своим желанием.

Но эти поцелуи после игры — прямое доказательство того, что я был очень, очень неправ. И теперь я разрываюсь на части. Потому что всё, чего я хочу — это увидеть её снова, провести с ней больше времени. Но чем больше времени я провожу с ней, тем труднее мне становится сопротивляться ей. А я должен ей сопротивляться.

— Что... делает это сложным? — спрашивает моя сестра.

Глубоко вздохнув, я тоже срываю травинку.

— Возможно, «сложно» — неподходящее слово. Это... раздражает. Потому что иногда ты делаешь всё, что в твоих силах, ты так стараешься, чтобы всё шло как надо, а всё равно всё идёт наперекосяк. Меня бесит, когда это происходит, — я подбрасываю травинку в воздух. — Извини, я болтаю какой-то бред.

Миранда тычет в меня пучком высокой травы, который держит в руке.

— Ты не болтаешь бред. Ты сказал всего три предложения, — она молчит, пока мы делаем следующие несколько шагов, затем говорит: — Мне жаль, что это тяжело, что это раздражает.

Я бросаю взгляд в её сторону.

— Спасибо, Мими.

— Если уж на то пошло, — добавляет она, — я знаю, что ты справишься, что бы это ни было. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, Уилл. И я имею в виду не только эти мышцы, — она тычет меня в плечо своей травой.

Я смотрю на неё сверху вниз, и меня переполняют эмоции. К горлу подкатывает комок, когда я вспоминаю столько дней, когда маленькая Мими, с волосами цвета заката, такими же, как у меня, и веснушками на носу, бежала трусцой, чтобы не отстать от меня, когда я вот так же шёл по полю. Вдвое ниже меня ростом, вечно болтающая, всегда обращающаяся ко мне, потому что я был единственным, кто молчал и слушал.

И вот мы здесь, наши роли поменялись.

Я проглатываю комок в горле и говорю ей:

— Люблю тебя, мелкая...

— Я тоже тебя люблю... — Мими визжит, когда я снова притягиваю её обратно в изгиб своей руки и обнимаю. — От тебя воняет!

Глава 13. Джульетта

Мы с Уиллом не переписывались всю неделю — не то чтобы мы часто переписывались неделей ранее, но ровно столько, чтобы подтвердить наши планы на выходные. И хотя я действительно думаю, что в какой-то момент этому мужчине придётся смириться с периодической тренировкой флирта в переписке, я рада, что он не практиковался на этой неделе.

Потому что я испытываю колоссальные трудности. Каждую ночь, с тех пор как в воскресенье он зацеловал меня до упаду

Я пыталась убедить себя, что это просто потому, что после разрыва отношений у меня ни с кем не было секса, и моё либидо снова заработало, потому что вечером прошлого воскресенья я поцеловала мужчину так, будто мы были двумя возбуждёнными подростками, готовыми сорвать друг с друга одежду. Но дело не только в этом, и я это знаю. Дело в Уилле.

Я печально вздыхаю, пытаясь сосредоточиться на статье об экономике фриланса, которую мне нужно сдать сегодня. Это никуда не годится. Я запала на своего приятеля по романтическим тренировкам.

Мой телефон пиликает как раз в тот момент, когда я возвращаюсь к написанию текста. Я заканчиваю предложение, над которым работала, и опускаю взгляд на экран. Когда я вижу, что сообщение от Уилла, у меня внутри всё переворачивается. Я стону от досады на себя. Чёрт бы побрал этих бабочек!

Уилл:Доброе утро, Джульетта. Прости, что я был молчалив на этой неделе. Работы навалилось безбожно много.

Джульетта:Доброе утро:-)Не стоит извиняться. У меня тоже выдалась напряжённая неделя.

Не было у меня напряжённой недели. Я написала дюжину простых статей, провела масштабную ревизию гардероба, расставила свою библиотеку по алфавиту, затем ещё раз по алфавиту в пределах каждой буквы, по цветам радуги, и прочитала рекордное за последнее время количество романов о горцах.

Если так подумать, может быть, мне стоит притормозить с похотливыми горцами. Я почти уверена, что прошлой ночью Уилл Из Сна был в килте, и когда я лежала под ним, умоляя об этом, он задрал плед, прикрывавший его бёдра, похожие на стволы деревьев, взял меня за бёдра и...

Я трясу головой и быстро моргаю. Мои щёки горят. Сегодня вечером я перед сном буду читать триллер, в котором нет и намёка на романтическую подоплеку.

Мой телефон снова пиликает. Я опускаю взгляд, чтобы прочитать сообщение от Уилла.

Уилл:У меня на сегодня запланирована пара встреч с клиентами, так что я подумал, что мы могли бы встретиться, чтобы выпить и поужинать. Это подойдёт для твоего графика?

Джульетта:Отлично! Мне самой сегодня нужно закончить кое-какую работу, так что это подходящее время.

Уилл:Отлично. Тебе подходит обстановка паба? Я знаю один ресторан, где подают блюда без глютена.

Мой желудок делает сальто назад. Я прижимаю к нему руку. Я не могу вынести этой кишечной гимнастики, которой он меня подвергает.

Джульетта:Я очень ценю, что ты думаешь об этом. Как ты узнал, что мне нужно есть БГ?

(здесь и далее БГ значит «без глютена», — прим)

Уилл:В Boulangerie ты взяла лимонный батончик БГ. Я подумал, что это диетическое ограничение. По моему опыту, никто добровольно не ест БГ без крайней необходимости.

Джульетта:Не клевещи на мои БГ вкусняшки!

Уилл:Клевета не была преднамеренной, обещаю. Думаю, мы могли бы встретиться в 6 вечера в «У Фионы». Как тебе?

Я улыбаюсь. «У Фионы» — очаровательный ирландский паб, который часто посещаем я, мои сёстры и друзья. Им владеет одна из самых давних подруг моей мамы, Фиона, или Фи, как все её называют. Когда Фи узнала, что мне пора переходить на безглютеновую пищу, она зашла так далеко, что установила в пабе специальную безглютеновую фритюрницу и изменила несколько моих любимых блюд, сделав их безопасными. Это очень много значило для меня, и тот факт, что из всех ирландских пабов в городе Уилл выбрал именно паб Фи... ну, в этом есть что-то волшебное.

Судьбоносная случайность.

Чёрт возьми, я должна перестать так думать. Я машу рукой в воздухе, как будто это слово — комар, от которого я могу отмахнуться. Хотела бы я, чтобы это было так.

Заставляя себя двигаться дальше, я набираю ответ Уиллу и пытаюсь не обращать внимания на бабочек, порхающих у меня в животе.

Джульетта:Звучит идеально. Тогда увидимся там.

Глава 14. Уилл

Джульетта каким-то образом добралась до бара раньше меня, хотя на часах всего 17:55, и вся моя дорога до места назначения заключалась в том, чтобы спуститься по лестнице. Я остановился в старой студии Фи над пабом, которая оказалась уютной и на удивление тихой, учитывая, что под ней расположен шумный паб. Я кладу в карман ключ, которым воспользовался, чтобы войти в паб с лестничной площадки первого этажа студии, и иду к Джульетте, стараясь унять своё сердцебиение.

Рваные светлые джинсы, очередная пара кроссовок в цветочек, похожих на те, что она надевала на наше свидание в кафе —тренировочноесвидание — только эти украшены крошечными голубыми цветочками с зелёными листочками. Ещё один вязаный топ, похожий на её свитер с прошлой недели, но на сей раз это маечка, тёмно-синий цвет которой выгодно оттеняет её бледную кожу. Она выглядит потрясающе.

Хуже того, я не просто поражен тем, насколько она красива. Я осознаю это, когда в моей груди поселяется ужасное ноющее чувство… Я скучал по ней. Я скучал по её руке, лежащей на сгибе моего локтя, по её широкой, солнечной улыбке, по тому, как она морщит нос, когда напряжённо думает.

«Под запретом, под запретом, под запретом!»— скандирует мой мозг.

Сердце бьётся о рёбра в знак протеста. Моё тело напряжено и распалено, его тянет к Джульетте, как магнитом.

Я в полной заднице.

Я пробираюсь сквозь толпу, двигаясь медленно, чтобы выиграть время и остыть. Я мысленно перебираю основные моменты встречи с нашим налоговым консультантом на этой неделе, надеясь, что это поможет.

Но это не помогает.

Джульетта опирается локтями о стойку и смеётся, когда Фи что-то говорит ей. Я наблюдаю за их общением. Кажется, что... они знают друг друга.

Я осторожно опускаюсь на табурет рядом с Джульеттой.

— Это место занято?

Джульетта поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза и выпрямив спину, с таким видом, словно я её напугал. Когда она видит меня, выражение её лица проясняется, и на её роскошных губах появляется улыбка.

— Приберегла его специально для тебя.

Я сказал себе, что не буду её обнимать, что сведу наши прикосновения к абсолютному минимуму. Но это решение улетучивается, когда она кладёт руку мне на колено и сжимает его.

— Привет, — тихо говорит она. — Рад тебя видеть.

Я кладу руку на спинку её стула

— Я тоже рад тебя видеть.

Я чувствую, как Джульетта льнёт ко мне, её щека прижимается к моей рубашке. Боже, как же это приятно.

Мы отстраняемся, и она улыбается мне, но её взгляд испытующий.

— Это… У нас всё в порядке?

Мне всегда было трудно читать людей, распознавать подтекст туманных высказываний, сарказм, по крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю людей поближе. Тогда я распознаю их манеру поведения, их нюансы, то, как они общаются. Я учусь читать их.

Я чувствую, что молниеносно изучил Джульетту, что я уже могу читать между строк то, что она имеет в виду. По крайней мере, я так думаю. Я думаю, что она не просто спрашивает, всё ли в порядке с этим моментом прямо сейчас. Она спрашивает обо всём этом, обо всём, что мы делаем.

Я убираю прядь волос с её лица и киваю.

— Я в порядке. А ты?

Она слабо улыбается.

— Да. Я в порядке.

— Вот это просто прелесть, — говорит Фи.

Мы с Джульеттой резко отрываемся друг от друга и поворачиваемся к ней лицом. Фи опирается на барную стойку, её седые волосы убраны назад под обычную красную бандану. Её карие глаза мерцают, когда она смотрит на нас.

Джульетта прочищает горло.

— Эм, Фи, это мой друг Уилл. Уилл, это...

У Фи вырывается сипящий смешок. Она хлопает ладонями по барной стойке.

— Милая, я знаю, кто это. Я знаю его с тех пор, как он был в пелёнках. Нет, даже раньше. На самом деле, я бы сказала, что несу ответственность за его существование, — она самодовольно улыбается. — Я свела его родителей. Это вроде как мой навык.

Глаза Джульетты широко распахиваются. Она поворачивается ко мне на своём барном стуле.

— Серьёзно?

Я пожимаю плечами.

— Это правда, — переводя взгляд с Фи на Джульетту, я спрашиваю: — Итак... откуда вы двое знаете друг друга? — я поворачиваюсь к Джульетте: — Ты здесь завсегдатай или что-то в этом роде?

Фи снова хохочет.

У Джульетты всё ещё ошеломлённое выражение лица.

— Фи знаетменяс пелёнок. Она свеламоихродителей.

Фи наклоняется ко мне и говорит:

— Действительно, я так и сделала, не стоит благодарности, — она выпрямляется и берёт пару пустых бутылок со стойки рядом со мной. — Тем же летом, к тому же. Сейчас попытаюсь припомнить. Я ещё не познакомила твоих родителей друг с другом в моём пабе, Джульетта. Это случилось позже. Мне кажется, в августе? Мы с твоей матерью ещё были соседками по комнате, жили над пабом, совершенно одинокие. Когда я сказала ей, что направляюсь в северную часть штата на мероприятие по налаживанию связей — на самом деле, это была скорее большая вечеринка единомышленников, но её организовала группа местных хиппи, желающих посвятить себя экологичному земледелию, так что неудивительно — она решила присоединиться, насладиться выходными за городом.

— Я планировала побывать на этом мероприятии, посмотреть, смогу ли я наладить какие-нибудь связи с местными фермерами, которые будут поставлять ресурсы для паба, и я собиралась встретиться с подругой по колледжу — матерью Уилла, Айлой — которая только что переехала туда, унаследовав прекрасный участок земли, который она мечтала использовать для экологичного ведения сельского хозяйства. Её земля находилась прямо напротив винокурни, принадлежащей человеку, с которым я познакомила её на мероприятии — Гранту Орсино.

Джульетта бросает взгляд в мою сторону, затем снова на Фи.

— Значит, наши мамы знакомы меж собой?

Она кивает.

— Мы с Морин остановились в жилье Айлы, которое она снимала в городе — на её земле не было дома, где можно было бы пожить, — она мечтательно вздыхает. — Мы втроём отлично провели выходные.

— Айла, — Джульетта хмурится, задумавшись. — Не думаю, что мама когда-либо упоминала о ней. Почему так?

— Они прекрасно ладили, — говорит Фи, — но потом Морин вернулась в город и вскоре познакомилась с твоим отцом, у них завязался бурный роман; Айла и Грант были на севере штата, занимались обустройством своих земель и жизни, — она пожимает плечами. — У ваших мам толком не было причин поддерживать связь, кроме проведения времени со мной. В первую очередь, они обе мои подруги. Но на протяжении многих лет я время от времени собирала их, когда хотела встретиться со своими подружками. Они по-прежнему прекрасно ладят. На самом деле, мы втроём побывали в Ирландии, всего несколько месяцев назад.

У Джульетты отвисает челюсть.

— Подожди, когда мама ездила в поездку со своими подругами, мама Уилла была с вами?

— Была, — Фи улыбается. — Так что видеть вас двоих здесь — это довольно приятное доказательство того, как тесен мир. А теперь давайте выпьем по бокалу виски «Орсино», чтобы отпраздновать эту удачу, не так ли? — она подмигивает. — За счёт заведения, конечно.

***

Джульетта откидывается на спинку стула и улыбается.

— Мой живот — счастливое место.

Я издаю согласный звук в свой стакан с ледяной водой. Я продолжаю пить большими глотками, надеясь, что это меня остудит. Фи столько раз наполняла мой стакан, что после последней порции сказала мне, чтобы я просто взял этот чёртов водяной пистолет и налил себе сам.

Вода со льдом не помогает. Я весь горю. И не потому, что в пабе тепло. Моё тело пылало огнём всё время, пока я ел, пока слушал, как Джульетта издаёт тихие звуки удовольствия в промежутках между кусочками, как она удовлетворённо вздыхает, когда пригубляет виски моей семьи — это моя любимая партия из всех, что когда-либо производила наша винокурня.

Я ставлю стакан с водой и ловлю на себе её взгляд.

— Что такое?

Она пожимает плечами с мягкой улыбкой на лице, покручивая взад-вперёд свой стакан с виски на подставке.

— Я просто не могу уложить это в голове. Наши мамы знают друг друга. Наши родители познакомились тем же летом, и всё из-за этого боевого топора на ножках...

— Я слышала! — кричит Фи.

Джульетта наклоняет голову, застенчиво улыбаясь.

— Это ласковый титул! — кричит она в ответ.

Она разворачивает свой барный стул ко мне. Я тоже поворачиваюсь к ней лицом. Наши колени соприкасаются. Её лодыжка слегка подталкивает мою. Я уже наполовину возбуждён под джинсами, и эти

— А потом, — говорит Джульетта, — мы с тобой встречаемся на другом конце света, и ещё раз на моём заднем дворе. Как раз в тот момент, когда мы оба...

— Нуждались в этом, — тихо говорю я.

Она кивает, качая головой.

— Разве это не... невероятно? Это невероятно, правда?

Я медленно киваю.

— Да. Так и есть.

Она улыбается мне и снова пожимает плечами, слегка поигрывая ими в счастливом мини-танце, затем придвигает к нам меню и открывает его.

— Думаю, я хочу десерт. Мне нужно что-нибудь сладенькое на языке.

— Мне тоже, — это прозвучало хрипло и двусмысленно.

Джульетта окидывает меня повторным взглядом, широко раскрыв глаза.

Я закрываю глаза и стону.

— Это было...

— Мыслью про себя, — говорит она, захлопывая меню. — Которая превратилась в мысль вслух.

Я рискую приоткрыть один глаз. Мои щёки покраснели, как свекла.

— Извини за это.

— Я допущу двусмысленные намёки время от времени, — говорит она, откидываясь на спинку стула. — Если ты тоже попытаешься флиртовать со мной.

У меня внутри всё сжимается от нервозности.

— А это обязательно?

Джульетта приподнимает брови.

— Давай, приятель по тренировкам, это я так добавляю... — она хмурится. — Одну из тех круглых штучек на штанге, которые делают её тяжелее.

Я улыбаюсь.

— Диски. Или блины.

— Точно. Это я так добавляю диски для штанги. Так, погоди-ка. Нужно добавить по одному с каждой стороны, чтобы сохранялся баланс, не так ли? В таком случае нам нужны две вещи. Итак... я хочу, чтобы ты попробовал флиртовать... и делать комплименты, — она изображает, как берёт тяжёлый диск, насаживает его на один конец воображаемой штанги, а затем напрягается, берясь за второй воображаемый диск, и с трудом надевает его с другой стороны. — Фух. Окей, — она вытирает лоб и изображает, как смахивает пот. — Теперь ты готов. Флирт. Комплименты, — она игриво хлопает меня по плечу. — Пора повышать свой уровень.

Всё, что она делает, так чертовски мило, что смех сам вырывается из моей груди. Мои губы растягиваются в улыбке, такой широкой, что у меня начинает болеть лицо.

Джульетта наклоняется ближе, и её глаза сверкают.

— Наконец-то, — она кладёт руки мне на колени и сжимает их. — Наконец-то я заставила тебя улыбнуться.

— Наконец-то? Джульетта, всё, что тебе нужно сделать — это зайти в комнату, и я уже улыбаюсь, как дурак.

Её щёки розовеют.

— Что ж, — она прочищает горло, теребя крошечную золотую серьгу в правом ухе. — Это было здорово. Два в одном — комплимент и флирт.

«Это не было тренировкой,— думаю я. —Это была чистая правда».

Но, к счастью, я держу эту мысль при себе, в своей голове. И я наклоняюсь к ней, потому что мне приятно видеть, как мои слова влияют на Джульетту, как они заставляют её щёки вспыхивать, а глаза блестеть.

— Что ещё у тебя есть? — спрашивает она, тоже наклоняясь ко мне.

Я кладу руку на её спинку стула, придвигая нас ближе, не настолько близко, чтобы вторгаться в её личное пространство, но достаточно, чтобы чувствовать нежный цветочный аромат её духов, смешивающийся с теплом её кожи, видеть, как её грудь поднимается и опускается быстрее, чем минуту назад.

— Если бы ты была овощем, — говорю я ей, — ты была бы картошкой, потому что ты идеальна в любом виде.

Джульетта закатывает глаза и стонет:

— Уииииллллл.

Я широко улыбаюсь, борясь с жаром, который охватывает меня, когда я слышу, как она произносит моё имя. Я знаю, что она возмущается, но, чёрт возьми, это всё равно действует на меня.

— Ну давааааай, — скулит она, без особого энтузиазма ударяя меня по бедру. — Что-нибудь хорошее. Что сразит наповал твою будущую жену. Давай послушаем это.

— Хорошо, хорошо, — я замолкаю на мгновение, подбирая слова, и провожу пальцами по её плечу. Моё сердце учащённо бьётся, когда я встречаюсь с ней взглядом. — Когда я провожу время с тобой, я забываю обо всём остальном, что когда-либо делало меня счастливым: об идеальном вечере игр, еды и смеха с моей семьёй, о непревзойдённой строчке в моей любимой песне, о самом захватывающем закате, о лучшем виски, которое я когда-либо делал. А когда я не с тобой, когда остаётся лишь всё остальное, что приносит мне счастье, единственное, о чём я могу думать — это о том, как сильно я хочу поделиться этим с тобой, как сильно я хочу, чтобы ты тоже поделилась со мной тем, что делает тебя счастливой.

Джульетта смотрит на меня снизу вверх, широко распахнув глаза и слегка приоткрыв рот. Затем она тянется за своим виски и осушает его.

— Это... определённо сгодится.

— Да?

Она медленно выдыхает.

— О да, — наклонив голову, она всматривается в меня, и её взгляд блуждает по моему лицу. — Теперь моя очередь.

Моя рука стискивает спинку её стула.

— Здесь?

Она морщит лоб.

— А где же ещё? Мы ведь тренируемся, верно?

«Тренируемся. Верно».

Я стону и потираю шею.

— Да, просто... Я буду краснеть. Я всегда краснею от комплиментов. Они ощущаются странно.

Джульетта прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку.

— Я думаю, это мило, что ты краснеешь.

Сердце подпрыгивает у меня в груди. И, чёрт возьми, румянец уже заливает мои щёки.

— И она ещё говорит, что заржавела.

— Я ещё не тренировалась! — Джульетта наклоняется ко мне, выражение её лица серьёзное. — И я правда заржавела, ясно? Может, тебе так не кажется, но я это чувствую.

Я смотрю на неё сверху вниз и киваю.

— Ладно. Извини… Я не хотел показаться пренебрежительным.

— Я знаю, — она нежно сжимает моё колено, не отрывая от меня взгляда. — А теперь я буду тренироваться.

— Окей, — я сосредотачиваюсь на своём дыхании, пытаясь остудить своё тело, но тяжесть и тепло её руки проникают сквозь мои джинсы, сквозь кожу, и мне кажется, что это спичка, от которой загорелся хворост, и огонь уже бежит по моим венам. До меня доносится аромат её мягких цветочных духов. Её волосы падают на грудь, их тёмные кончики скользят по краю декольте. Я зажмуриваюсь.

Её прикосновение перемещается с моего колена на руку, её

— Так много веснушек...

— Боже, спасибо.

Она сжимает моё запястье.

— Дай мне секунду.

Я чувствую укол сожаления. Она сказала, что чувствует себя заржавевшей, и, вероятно, я лишь заставил её почувствовать себя ещё более заржавевшей, ответив таким образом.

— Прости, — бормочу я.

— Нет, это моя вина, — тихо говорит Джульетта. — Я начала не так, как собиралась, — она замолкает, затем говорит, проводя пальцами по моей руке. — Мне нравятся эти веснушки. Мне нравится, как их много.

Я резко открываю глаза и прищуриваюсь, глядя на неё.

— Ты шутишь.

Её глаза тоже сужаются. Она наклоняется ко мне.

— Я тренируюсь. Ты не мог бы?

Я настроен скептически, но молчу.

Джульетта смотрит на мою руку, наблюдая, как её пальцы проводят извилистую линию от веснушки к веснушке.

— Я могла бы провести за этим целый день, обводя твои веснушки, находя созвездия, скрытые истории, — её глаза встречаются с моими. — Соединяя точки.

У меня перехватывает дыхание.

— Целый день?

— Как минимум, — тихо произносит она, и в её взгляде читается тепло.

— Как ты заметила, у меня много веснушек. На это может потребоваться больше времени.

Она громко хохочет.

— Уилл, ты самый забавный человек из всех, кого я знаю.

— Да брось, — бесстрастно говорю я ей.

Она бьёт меня кулаком по бедру.

— Чёрт возьми, Орсино! Прекрати!

— Что прекратить? — я хмурюсь, потирая бедро.

— Перестань крушить мои комплименты. Перестань сопротивляться моему флирту, — она кладёт обе руки мне на колени и наклоняется, и наши лица оказываются так близко, что она становится почти размытым пятном. — Я обещала тебе быть честной, помнишь? Я не шучу и не вешаю тебе лапшу на уши. Я не льщу тебе. Я флиртую с тобой, — её взгляд опускается к моим губам. — Я делаю тебе комплимент. И я, чёрт возьми, говорю совершенно искренне.

Моё учащённо бьющееся сердце сжимается и ноет, как и бока, когда я заставляю себя бежать до такой степени, что едва могу дышать, когда я достигаю нового пика скорости, выносливости, возможностей. Может быть, моё сердце чувствует себя так потому, что оно делает то же самое — копает глубже, стремясь к возможностям, которых у него раньше не было.

— Я понимаю, что знаю тебя не так уж долго, — тихо говорит Джульетта, — но ты действительно самый забавный человек из всех, кого я знаю, — её взгляд снова устремляется на меня. — Потому что, когда ты делишься своим юмором, это всегда неожиданно, а я люблю элемент неожиданности; потому что я могу сказать, что ты искренний, и то, что ты говоришь, никогда не делается в ущерб кому-то, в то время как юмор большинства людей имеет свою цену.

Я смотрю на неё сверху вниз. У меня перехватывает горло.

— Спасибо.

Джульетта улыбается мне.

— Всегда пожалуйста, — помолчав, она говорит: — Итак... как я справилась? Ну то есть, я знаю, что у меня был неудачный старт, но как только я начала?

Я приподнимаю бровь.

— Давай просто скажем, что, если это ты заржавела, то я не знаю, смогу ли я выдержать то, на что ты способна с романтическим эквивалентом WD-40.

— Бьюсь об заклад, ты бы прекрасно справился, — говорит она, наклоняясь ближе. — Смазка как раз подходит для этой цели.

Я густо краснею.

— Я сам подвёл к этому, да?

Щёки Джульетты порозовели, глаза блестят.

— Да, и я ценю возможность попрактиковаться в двусмысленных намёках, — тихий смех вырывается из неё, когда она улыбается мне. — Этот румянец, — она поднимает руки к моему лицу и смотрит мне в глаза. — Это нечто головокружительное и опасное.

О, чёрт. Я собираюсь поцеловать её снова.

Я не могу поцеловать её снова.

Я судорожно сглатываю, глядя на Джульетту сверху вниз. И я позволяю себе зависнуть на этой восхитительной, мучительной грани желания и действовать в соответствии с этим. Я пообещал себе, что больше не переступлю эту черту. Но я буду ходить по грани и наслаждаться каждой минутой.

Я нежно беру её руки в свои и убираю их от моего лица, водя большими пальцами по её коже. Всё, чего я хочу — это продолжать прикасаться к ней, чтобы она продолжала прикасаться ко мне, но если мы продолжим в том же духе, я вообще не смогу этого выдержать.

Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась только потому, что мне трудно сопротивляться ей, не поддаваться этому дико сильному влечению. Я хочу дать Джульетте то, в чём она нуждается, практикуя романтику — время, чтобы снова почувствовать себя комфортно, безопасное пространство для флирта, комплиментов и обретения опоры.

Кивнув в сторону мишени для игры в дартс в углу паба, я спрашиваю её:

— Что скажешь, если я надеру тебе задницу в дартс?

Она смотрит мне вслед и смеётся, громко и долго, и это музыка для моих ушей.

— О, Уилл. Вызов принят.

Глава 15. Джульетта

Грузовик Уилла очень высокотехнологичный — полностью электрический, как он объяснил (человек, заботящийся об окружающей среде! ещё одна привлекательная черта!) — и очень удобный. Пока он везёт меня домой, я прислоняюсь к окну, скользя ладонями по мягкой обивке.

Мне тепло от выпитого виски, от удовольствия вечера, полного кокетливых слов и ещё более кокетливых прикосновений. Даже если моё сердце немного щемит при воспоминании о том прекрасном комплименте, который он мне сделал.

Потому что это было не для меня. Это для женщины, которую я помогаю ему найти.

Я отодвигаю боль в сторону и сосредотачиваюсь на радости, на победе, которая была одержана сегодня вечером. Это самое «свиданское» свидание, на котором я была за последние восемь месяцев. И я отлично провела время. После того, как Фи пододвинула мне кусочек шоколадного торта без муки, я взяла десерт с собой, и мы покинули барные стулья, чтобы поиграть в дартс (в котором я чертовски хороша), а затем в бильярд (в котором я не сильна). Уилл, конечно, продемонстрировал, что он великолепен и в том, и в другом, но, по крайней мере, в дартсе я была чуть лучше.

Я выиграла в дартс, и это принесло мне огромное удовлетворение, но это не самая крупная моя победа за вечер. Ни разу за этот вечер я не испытала приступа паники, который обычно охватывал

Уилл останавливает грузовик перед моим домом и включает поворотники как знак аварийной остановки. Он выскакивает из машины и обходит её прежде, чем я успеваю открыть дверцу.

— Леди Джульетта, — он протягивает мне руку.

Я улыбаюсь и пожимаю её.

— Герцог Орсино. Какая галантность.

Он улыбается мне, когда я выхожу из грузовика, а затем закрывает за мной дверь. Грузовик дважды пиликает, когда он блокирует дверцы.

Я убираю руку, теперь, когда я в безопасности на земле, собираясь с духом для чинного прощания. Несмотря на то, что я так сильно хочу поцеловать его, это всё, о чём я могу думать, словно перед моим мысленным взором прокручивается фильм.

— Я провожу тебя, — говорит Уилл.

Я останавливаюсь у двери своего дома и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты не обязан. Сегодня вечером колени не дрожат. Даже после моей акробатической попытки сделать удар из-за спины в бильярде.

Его улыбка становится шире.

— Это было впечатляюще.

— Верно? Единственный мой успешный удар! Кто бы мог подумать.

Я смотрю на него снизу вверх, и между нами воцаряется тишина.

Я с ног до головы охвачена желанием и в ужасе от идеи о том, чтобы сделать с этим что-нибудь. Мы не говорили о поцелуе с тех пор, как он случился в прошлое воскресенье, но нам и не нужно. Мы оба знаем, что такие поцелуи — опасная территория.

Поднимается тёплый ночной ветер, кружит вокруг нас, шелестит деревьями на их аккуратных квадратиках земли, разбросанных по всему кварталу.

— Ну что ж, — говорю я, поигрывая ключами, — у нас получилось. Ещё одно отличное тренировочное свидание на нашем счету.

Уилл всё ещё смотрит на меня сверху вниз, но теперь его улыбки не видно.

— Есть какие-нибудь пожелания для меня? Ты спрашивала меня в пабе, но я забыл спросить тебя, — он расправляет плечи и выпрямляет спину, словно собирается с духом. — Будь честной. Я справлюсь с этим.

«Ты был идеален, — хочу я сказать ему. —И даже когда ты не был таким, это тоже было идеально».

Вместо этого я задумчиво смотрю на него, постукивая себя по подбородку.

— В целом, неплохое выступление. Флирт и комплименты были сильными, несмотря на фразу про картошку, — я подмигиваю, чтобы он понял, что я поддразниваю.

Он пожимает плечами.

— Я же фермер. Было слишком сложно удержаться от метафор про овощи.

— Я хотела бы обратить твоё внимание на то, что мы говорим об овощах, но я не трогаю намёк про огурец.

Его губы изгибаются, но улыбки по-прежнему нет.

— Ты не будешь трогать мой огурец?

Я борюсь со смехом.

— Ты не смог удержаться от своих овощных метафор. Я не смогла удержаться от небольшого намёка о том, что не стоит увлекаться намёками. Мы оба ещё работаем над собой.

Уилл медленно кивает.

— А как насчёт игр в дартс и бильярд? Что ты об этом думаешь?

— По-моему, всё прошло неплохо. Хотя, может быть, стоило позволить девушке выиграть партию в бильярд — у неё хрупкое самолюбие.

Улыбка наконец возвращается.

— А я-то подумал, что ей бы не понравилось, если бы она узнала, что я сдерживаюсь.

«Мне бы не понравилось,— думаю я. —Мне понравилось, что ты не скрывал свою сильную сторону, даже если это не было моей сильной стороной».

Я смотрю на него снизу вверх, и мне не следует этого делать, но это так тяжело — заканчивать эту ночь, когда я этого не хочу. Вести себя как можно лучше и не обращать внимания на бушующий во мне жар, когда мы смотрим друг другу в глаза.

Внезапно ветер меняется, воздух становится прохладным и проникает сквозь мои рваные джинсы, что становится шоком для моей разгорячённой кожи. Я рефлекторно вздрагиваю.

— Давай отведём тебя внутрь, — говорит Уилл.

Мгновение я колеблюсь, затем заставляю себя улыбнуться.

— Окей, — повернувшись, я отпираю дверь. Уилл открывает её для меня и следует за мной в вестибюль, сокращая расстояние между нами, когда он открывает передо мной и внутреннюю дверь. — Спасибо, — говорю я ему, — спокойной ночи...

— Джульетта.

Я замираю, затем поворачиваюсь к нему, молясь, чтобы выражение моего лица не выдало, как сильно я хочу прямо сейчас взобраться на него, как на дерево, и затащить к себе домой.

— Да, Уилл.

Он прочищает горло.

— Поскольку это наше второе тренировочное свидание... просто для протокола, гипотетически, я бы хотел поцеловать тебя на прощание.

Меня простреливает разрядом жара. Я хватаюсь за край двери, которую он придерживает открытой, я в ловушке его большой руки, упирающейся в дверь, а его широкая грудь так близко к моей.

— Я думаю... это было бы уместно. Гипотетически.

Уилл опускает голову, его голос становится мягче.

— Я бы, конечно, сначала спросил.

— Угу, — выдавливаю я из себя. Я закрываю глаза, потому что не могу смотреть на него, потому что если я это сделаю, то схвачу его за воротник и прижмусь губами к его губам. Моё сердце бешено колотится, я теряю рассудок от желания.

— Но, — говорит Уилл, и он так близко, что его тёплое дыхание касается моего виска. — По причинам, которые, я знаю, очевидны для нас обоих с прошлого воскресенья, я этого не сделаю. Просто знай... если бы я это сделал… Я бы поцеловал тебя на ночь так крепко, что ты бы увидела звёзды.

— Окей, — выдыхаю я. Мои колени подкашиваются. Я крепче хватаюсь за край двери и напрягаю свои хлипкие конечности, намереваясь быть сильной. Уилл показывает мне, что может противостоять этому. Если Уилл может сопротивляться этому, я тоже смогу.

На самом деле, я хочу показать ему, что могу сделать даже больше, чем просто не поцеловать его на ночь. Я могу платонически обнять его и просто уйти.

— Тогда как насчёт объятий? — предлагаю я, открывая глаза и заставляя себя мило улыбнуться.

Уилл молча смотрит на меня сверху вниз. Затем он подходит ближе, так что дверь ударяет его в спину.

— Я могу это сделать.

— Отлично. Я тоже, — я обвиваю руками его шею и, пытаясь сдержать

Ничего не получается. Его губы касаются моего виска, а нос скользит по моим волосам. Я слышу, как он глубоко вдыхает, словно не может насытиться. Я поворачиваю голову и тоже позволяю себе вдохнуть его, этот чистый, травянистый аромат, смешанный с теплом его кожи. Мои пальцы зарываются в его волосы.

Уилл крепко прижимает меня к себе, его руки скользят ниже по моей спине. Я прижимаюсь бёдрами к его бёдрам и чувствую, в чём он себе отказывает, как сильно он меня хочет. В его горле рокочет стон, а у меня вырывается хныканье.

— Я сейчас пойду, — говорит он мне в волосы.

— Я тоже, — бормочу я ему в шею. — Я иду наверх. Сию секунду.

— Я ухожу, — он запускает пальцы в мои волосы, и наши бёдра соприкасаются. — Я сажусь в свой грузовик.

Я сжимаю его плечи, когда наши взгляды встречаются. Наши носы соприкасаются.

— Я у себя дома, — шепчу я. — Направляюсь прямо в постель.

Постель. Это слово взрывается между нами, как динамит. Мы разрываемся на части.

Уилл проводит рукой по волосам. Его щёки раскраснелись, грудь вздымается от глубоких, медленных вдохов, как будто он пытается успокоиться.

Я могу его понять.

Мы смотрим друг на друга, раскрасневшиеся, тяжело дышащие. Наконец, я заставляю себя отступить на шаг в коридор.

— Спокойной ночи, Уилл, — тихо говорю я, и на моих губах появляется улыбка.

Он тоже улыбается, выглядя возбуждённым и раздосадованным. Он выдыхает, издав наполовину смешок, наполовину стон.

— Спокойной ночи, Джульетта.

Я поворачиваюсь и, держась за перила, несусь вверх по лестнице так быстро, как только могу и вхожу в свою квартиру.

Привалившись к двери, я закрываю глаза и делаю медленный, прерывистый выдох.

Я так взвинчена, что едва могу нормально видеть.

Несмотря на то, что мы не поцеловались, даже не чмокнули друг друга в щеку. Несмотря на то, что я не бросилась к Уиллу на шею, а он не понёс меня вверх по лестнице и не затащил в постель.

Я отталкиваюсь от двери и направляюсь прямиком в свою библиотеку. Никогда в жизни я так не нуждалась в мрачном, жестоком триллере.

Я принимаю настолько еле тёплый душ, насколько может выдержать моё измученное тело. Я надеваю свою самую несексуальную пижаму. Я сворачиваюсь калачиком в постели со своей грустной, жутковатой книгой, полная решимости преодолеть это.

Но когда я засыпаю, даже несмотря на все мои усилия, Уилл Орсино по-прежнему наносит фантастически грязный и пошлый визит.

Глава 16. Уилл

— Орсино, — Петруччо передаёт мне пас от груди с другой стороны баскетбольной площадки, где мы гоняем мяч, дожидаясь остальных ребят. Я ловлю мяч и забиваю трёхочковый, который с громким стуком влетает в корзину.

Он присвистывает.

— Кто-то поработал над своей игрой.

— Отвали, — говорю я ему. — Я всегда хорошо забивал трёхочковые.

Он смеётся, хватая мяч, который отскочил к нему.

Джейми выходит на площадку, бросает свою спортивную сумку у ног и дружелюбно машет нам рукой. Мы оба машем в ответ.

Петруччо ведёт мяч в дриблинге, а затем наносит удар с линии штрафной в прыжке.

— Только в корзину! — кричит он.

— Кто-то, как всегда, скромничает! — кричу я.

Он показывает мне средний палец.

Звук чего-то, похожего на женские голоса, доносится откуда-то слева от меня. Прежде чем я успеваю остановиться, я поднимаю взгляд и смотрю прямо на балкон квартиры Джульетты. Это первый раз, когда я позволяю себе взглянуть, и я одновременно зол на себя за то, что уже уступил — мы пробыли здесь всего десять минут — и разочарован, что её там нет.

Я знал, во что ввязываюсь, когда принял приглашение Петруччо присоединиться к его товарищеской игре, вспомнив, что Джульетта сказала, что он играет именно здесь, прямо за её домом. Я сказал себе, что справлюсь с этим, чувствуя её рядом, зная, что, по словам Петруччо, она и её сёстры часто наблюдают за игрой с маленького балкона квартиры, и есть хороший шанс, что они будут наблюдать и сегодня.

Но это было до вчерашнего вечера — репетиционного свидания, которое, как я сказал себе, пройдёт без сучка и задоринки, потому что я собирался просто проигнорировать и не повторять всё, что произошло с Джульеттой в воскресенье вечером.

Само собой, этого не произошло.

По крайней мере, мы не целовались снова. Это победа.

«Но ты совершенно, точно подумал об этом, чёрт возьми», — шепчет голос у меня в голове.

Мяч попадает мне в живот, выбивая из меня воздух.

— Чёрт, — кричит Петруччо. — Извини, чувак! Я думал, ты предвидел это.

— Всё хорошо, — хриплю я, подбираю мяч, веду его в дриблинге, а затем совершаю бросок с вершины трапеции. Мяч отскакивает от края корзины. — Чёрт возьми.

(Трапецией в баскетболе называется окрашенная часть поля, простирающаяся от границы поля под кольцом до штрафной линии, — прим)

Джейми ловит отскочивший мяч и отходит назад, совершая точный бросок в прыжке. Ещё один парень, с которым я познакомился на вечере игр, но с которым мы почти не общались, Хамза, выходит на площадку следующим, улыбается нам и кивает подбородком.

Я киваю в ответ.

Другой звук — на этот раз я готов поклясться, что это женские голоса — доносится оттуда же, откуда я слышал в прошлый раз. Я бросаю взгляд на балкон — снова пустой — и мысленно даю себе пинка.

Петруччо подбегает ко мне.

— Ты в порядке?

Я с трудом отвожу взгляд от балкона.

— Да. А что?

Он пожимает плечами, делая глоток из своей бутылки с водой.

— Ты просто кажешься... немного взвинченным?

Немного взвинченным. Преуменьшение века. Если бы я был взвинчен ещё больше, я бы слетел с катушек.

— Я в порядке. Просто небольшой стресс из-за работы.

Это не совсем ложь. Этот план «научись романтике, чтобы я смог очаровать свою будущую жену» напрямую связан с работой, и он определённо меня напрягает. Я потратил на это в общей сложности три дня с Джульеттой, и я готов лопнуть по швам от того, как сильно я хочу её. Я не знаю, как, чёрт возьми, мне пережить ещё два таких уик-энда.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Кристофер.

— Не-а, — я качаю головой.

Боже, я надеюсь, что я прав. Что я смогу побороть эту грызущую потребность в ней, обуздать нужду и взять себя в руки.

Петруччо хлопает меня по спине.

— Если ты передумаешь, я всегда рядом.

— Спасибо, — говорю я ему.

Когда я опять слышу эти нежные женские голоса, я с гордостью могу сказать, что не поднимаю глаз, по крайней мере, не сразу. Но как только Петруччо это делает, я тоже позволяю себе.

Кейт стоит на балконе с каким-то термосом в руке и свистит ему вслед.

— Привет, красавчик. Ты, э-э-э, — она шевелит бровями, облокачиваясь на перила, — часто сюда приходишь?

Петруччо смеётся, и звук эхом отражается от кирпичного здания.

— Ради такого вида, какой ты мне даришь, дорогая, я бы приходил сюда каждый день.

Я нахожу глазами Джульетту, которая улыбается мне. Я даже не замечаю, во что она одета, хотя уверен, что она выглядит очень красиво. Я заворожённо смотрю на эту улыбку; на то, как она снимает с волос солнцезащитные очки, водружает их на переносицу и игриво покачивает ими вверх-вниз; на то, как она поднимает вверх большой палец и говорит одними губами «Удачи!».

По моему телу пробегает жар.

Это пройдёт, говорю я себе.

Это должно пройти.

Глава 17. Джульетта

— Прибыли кексы без глютена и ёжик для обнимашек! — быстрый топот ботинок Би по коридору подчёркивает каждое её слово. Она входит в комнату, театрально взмахивая одной рукой, но коробка с выпечкой мешает ей сделать это другой рукой. — Они ведь ещё не начали, нет?

— Неа! — я захожу внутрь с балкона, пытаясь стереть из памяти образ Уилла Орсино в серой футболке, туго облегающей грудь, и синих спортивных шортах, обтягивающих его бёдра, похожие на стволы деревьев. Клянусь Богом, здесь так жарко.

— Корнелиус! — воркует Кейт. Она берёт переноску в виде поясной сумки, в которой сидит домашний ёжик Би.

— Спасибо, Биби, — я беру коробку с кексами у своей близняшки и ставлю их на маленький круглый столик, который я поставила позади наших стульев для удобства доступа. Может, сейчас и десять утра, но я проснулась с диким желанием поесть кексов. Кто сказал, что они не могут быть основным блюдом на поздний завтрак? — Ты просто ангел.

— Не за что, — Би скидывает ботинки. — Итак. Как там сегодняшний вид из окна?

Кейт оглядывается через плечо на площадку.

— Пока что все в футболках.

Я снимаю обёртку со своего кекса и отправляю половину в рот, чтобы не участвовать в этом разговоре. В прошлом я не возражала против того, чтобы в шутку пялиться на этих парней без футболок, когда это были мои друзья и спутники жизни моих сестёр (на которых я, само собой, не пялилась) и какие-то случайные парни, которых я не знаю (на которых я пялилась, просто как женщина с глазами, которой нравятся потные полуголые мужчины, бросающие мяч в корзину). Но теперь всё по-другому. Теперь в дело вступил Уилл, и мысль о том, что я увижу, как он снимает футболку, вызывает у меня такое ощущение, будто я вот-вот вспыхну.

— Ничего страшного, — говорит Би, устраиваясь в своём шезлонге на балконе, — я могу подождать.

Продолжая жевать свой огромный кусок тыквенного кекса с пряностями и ванильной глазурью, по вкусу напоминающей бурбон, я закрываю коробку с кексами.

Кейт отталкивает мою руку и снова открывает коробку, роясь в ней. Она хмурится.

— Ты взяла тот, что с тыквой.

Би показывает пальцем.

— Я купила два тыквенных и, — она откидывается на спинку стула и достаёт покрытый шоколадной глазурью кекс, — два «смерть от шоколада» для меня.

— Я не знала, что это тыква, — говорю я Кейт. На моём пальце глазурь. Я слизываю её с причмокиванием. — Я думала, этот кекс со вкусом морковного торта.

— Отвратительно, — Кейт корчит рожицу.

Я тыкаю её в сморщенный нос.

— Не оскорбляй мою вкусняшку.

— Морковный торт вон там, — Би указывает на кекс в углу, который я приняла за ванильный, судя по обилию сливочно-белой глазури сверху.

— Вот блин, — я достаю его из коробки. — Видимо, мне придётся съесть и его тоже.

— Мне же больше тыквы достанется! — Кейт берёт оставшуюся половинку тыквенного кекса из моей другой руки и отправляет в рот. Она закрывает глаза и издаёт стон, а затем произносит с набитым ртом: — Чёрт возьми, это вкусно.

Би фыркает.

— Пожалуйста, держи звуки своего оргазма при себе.

Кейт продолжает жевать, снимая обёртку со следующего тыквенного кекса.

— Сейчас я ненавижу всё, кроме грелок и рафинированного сахара. Дай мне насладиться моей радостью, — она откусывает от нового кекса, а затем объясняет: — У меня только что начались месячные.

— У меня тоже, — говорит Би.

— Мои только что закончились на прошлой неделе, — жалостливо говорю я, прежде чем откусить свой кекс, прямо от горы глазури. — Так что теперь у меня овуляция и я чертовски возбуждена.

Кейт сочувственно похлопывает меня по спине. Би сжимает мою руку.

Они обе знают, что я после расставания ни с кем не занималась сексом, и что мне это необходимо. И они обе знают, что на второй неделе своего цикла я становлюсь сварливой и перевозбуждённой.

По мере того, как я складываю всё воедино, меня охватывает лёгкая волна облегчения. Может быть, именно поэтому я так зациклилась на Уилле, по крайней мере, в физическом смысле. Может быть, скоро всё наладится, и каждый раз, когда я буду видеть его или думать о нём, это не будет напоминать пытку похотью.

Я сажусь на средний шезлонг, и Би обнимает меня за плечи.

— Я знаю, что это не панацея от всех бед, — говорит она, — но, по крайней мере, здесь есть потные мужчины без футболок и кексы. Даже если они без глютена.

***

Когда парни начинают снимать футболки (это понятно, на улице адская жара), я направляюсь в уборную под предлогом того, что мне «очень нужно в туалет».

Однако я не могу прятаться долго, что в конце концов заставляю себя вернуться в студию. При виде моих сестёр, сидящих в шезлонгах на балконе, я останавливаюсь на пороге и улыбаюсь про себя. Это горько-сладкая картина.

Когда Би жила здесь, эта комната была её студией, где

Я теперь почти не захожу сюда. Просто здесь я чувствую себя одинокой.

Но в такие моменты, как этот, когда мои сёстры устраиваются на балконе, когда они здесь и счастливы в этой квартире, которая в тот или иной момент была убежищем для всех нас, я не грущу о том, чего больше нет. Я благодарна за то, что есть.

— Ты в порядке? — Кейт оглядывается через плечо. — Понос или что-то в этом роде?

Би хлопает её по плечу.

— Ты же знаешь, она стесняется, когда у неё проблемы с животиком.

Бывало, я ни с того ни с сего съедала еду, с которой раньше не испытывала проблем, и бежала в ванную. Теперь, когда я ем безглютеновую пищу, такого, к счастью, больше не случается.

— Я в порядке, — говорю я им, откидываясь на спинку шезлонга.

Би предлагает мне нашу общую «мимозу» в термобокале для шампанского. Я делаю глоток и издаю удовлетворённое «а-а-ах».

(Термобокал — это как термокружка, только в виде бокала для вина или шампанского, — прим)

— Что я пропустила?

Я снимаю солнцезащитные очки с волос и поднимаю взгляд, надеясь, что со стороны покажется, будто мне интересны голуби, прыгающие по балкону этажом выше. Я пока не готова рискнуть взглянуть на площадку.

— Все полуголые, — восхищённо говорит Кейт. — Кроме Уилла.

Я резко опускаю голову. Я смотрю на площадку, где игра в самом разгаре. Я не испытываю такого облегчения, на какое рассчитывала.

На нём надета футболка, верно, но Уилл всё равно выглядит потным и сексуальным. Серая ткань футболки промокла и прилипла к телу, пока он, ведя мяч в дриблинге, бросается к сетке и толкает плечом Кристофера, который его блокирует. Уилл крутится на месте, затем посылает мяч в воздух, прямо к корзине. Джейми ловит его и забивает в корзину.

— Алле-оп! — вопит Би.

— Не стоит злорадствовать, — ворчливо говорит Кейт.

Мяч теперь у Кристофера, и он ведёт его дриблингом на другой конец площадки. Один из парней, которых я не знаю, хорошо блокирует его, но Кристофер всё равно умудряется обвести мяч, подобраться и совершить удар в прыжке, который с весёлым звоном ударяется о корзину, а затем падает в кольцо.

— Ууу! — кричит Кейт.

Би опускает солнцезащитные очки и говорит:

— Не стоит злорадствовать, да?

Кейт смущённо улыбается.

— Я была захвачена моментом.

Пока их словесная перепалка продолжает летать мимо меня туда-сюда, я наблюдаю, как Уилл поднимает воротник футболки и проводит ею по лицу, чтобы вытереть пот с глаз. Слава богу, у нас нет бинокля, потому что я не уверена, что у меня хватило бы сил им не воспользоваться.

Даже без бинокля я вижу, что у него твёрдый живот, а дорожка волос, уходящая под пояс, отливает на солнце медью.

У меня вырывается стон. Я пытаюсь скрыть его кашлем. Кейт хлопает меня по спине.

— Мимоза попала не в то горло?

— Ага, — пищу я.

Кейт продолжает рассеянно хлопать меня по спине, не сводя глаз с Кристофера. Я убираю её руку и кладу на подлокотник её кресла.

— У тебя всё хорошо, КитКат? — спрашивает Би.

— Очень даже, — Кейт издаёт звук, который затмевает её оргазмическое наслаждение кексами. — Чёрт возьми, мой парень такой горячий.

Мы с Би морщимся. Кристофер нам как брат. Мы не хотим этого слышать.

— Итак, — Би отпивает из термобокала с шампанским и ставит его себе на бедро. — У меня такое чувство, что я всю неделю очень хорошо старалась не спрашивать тебя о Уилле Орсино...

Кейт поворачивает голову в нашу сторону и кричит:

— Подожди, что?!

— Ш-ш-ш! — хлопаю я её по плечу. — Ты кричишь.

— Что, — спрашивает Кейт, наклоняясь ко мне, и, на мой взгляд, её голос недостаточно тихий, учитывая тему разговора, — что происходит между тобой и Уиллом?

— Ничего! — говорю я ей. Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на Би, затем добавляю для пущей убедительности: — Ничего.

Би пожимает плечами, отпивая ещё мимозы.

— Он остался после игры в прошлое воскресенье, чтобы помочь ДжуДжу прибраться.

Кейт присвистывает.

— Добровольно? Он определённо хочет залезть к тебе в трусики.

— Боже мой, вы двое, — я раздражённо вскидываю руки. — Мы просто подружились. Мы наслаждаемся общением вдвоём. Вот и всё.

— Хмм, — Би снова смотрит на площадку и проводит рукой по своему любимому ёжику, спрятанному в переноске. Его маленький носик выглядывает из-за края, пока он нюхает воздух. — Я знаю, Корнелиус, я тоже это заметила.

— Что? — спрашиваю я.

— Он красавчик с рыжеватыми волосами, — говорит Би. — Тебе нравятся рыжие.

— Значит, только потому, что он рыжий, я должна хотеть залезть к нему в штаны?

Би поворачивается и бросает на меня взгляд.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь иметь ничего общего с этим высоким, горячим, пряным яблочным сидром?

Я издаю стон раздражения. Я ненавижу лгать своим сёстрам, но и правду говорить им тоже не хочу. Я знаю, что они не осудили бы меня, что они поддержали бы то, что я делаю с Уиллом. Но наш план, то, что я пытаюсь осуществить с его помощью, кажется мне... деликатным. Эта работа для того, чтобы, наконец, продвинуться вперёд, подготовиться к тому, чтобы снова окунуться в романтику — кажется, что это должно остаться только между мной и Уиллом.

Би неправильно истолковывает моё молчание и одаривает меня жеманной ухмылкой.

— Да ладно тебе. Только не говори, что это было не смешно. «Высокий, холодный стакан воды»? Высокий, горячий пряный яблочный сидр?

Я в замешательстве смотрю на неё.

Би шепчет Корнелиусу:

— Вот как работать с такими зрителями?

Кейт говорит:

— Давай доработаем над это, —

Кейт и Би гогочут в унисон.

Я бросаю на них убийственный взгляд, от которого они тут же замолкают. Они оба меняют выражение лица и оглядываются на площадку. Я с облегчением вижу, как ребята пожимают друг другу руки и хлопают по спинам. Игра окончена. Я пережила это и успешно избежала самовоспламенения. Я чувствую себя так, словно сама пробежала марафон.

— Ну что ж, — говорит Кейт, хлопая ладонями по подлокотникам шезлонга и вставая, — вот и всё. Пойду проверю, как там яичная запеканка.

Би тоже встает.

— Я с тобой.

Я начинаю вставать, но Би мягко давит на моё плечо.

— Просто расслабься, — говорит она. — Ты приготовила еду для позднего завтрака. Дай нам внести свой вклад и хотя бы подать всё.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Ты уверена?

— Уверена, — она снимает со своих плеч переноску Корнелиуса и осторожно передаёт её мне. — Прости, что расспрашиваю тебя об Уилле, ДжуДжу. Я просто... хочу, чтобы ты была счастлива. Если он не интересует тебя для чего-то большего, чем дружба, если ты и так счастлива, я уважаю это.

Я смотрю на крошку Корнелиуса, который очаровательно зевает, и меня охватывает чувство вины. Я не говорю ей, что она неправа, но и не признаю, что она права.

— Спасибо, Биби.

Она вкладывает термос мне в руку и улыбается.

— Вы с Корнелиусом наслаждайтесь отдыхом. Я дам вам знать, когда начнётся поздний завтрак.

Мужские голоса эхом разносятся по коридору. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как входит Кристофер, затем Джейми, а за ним Уилл. Я резко отворачиваю голову обратно и смотрю на площадку. Моё сердце бешено колотится.

Я слышу, как Кейт визжит, представляю, что Кристофер заключил её в потные объятия, затем смех Би. Низкий голос Джейми, его слова слишком трудно разобрать, затем голос Уилла, чуть более глубокий, кристально чистый.

— Ты уверен? — спрашивает он, а потом, помолчав, говорит: — Спасибо, дружище.

Я нервно сглатываю. Может, мне встать и поздороваться? Я веду себя странно или грубо, оставаясь на месте? Я всё ещё раздумываю, что делать, когда слышу тихий стук по косяку студии. Я оглядываюсь через плечо, и моё нутро совершает кульбит.

Уилл, красный и потный, улыбается от уха до уха.

— Привет.

— И тебе привет, — я улыбаюсь ему, потому что ничего не могу с собой поделать. Потому что, когда я вижу Уилла, всё, чего я хочу — это улыбаться его чертовски милому лицу, его добрым глазам и его милой внешности нежного гиганта.

Он кивает в сторону площадки.

— Понравилась игра?

— От начала и до конца. А тебе?

Он снова кивает, всё ещё широко улыбаясь.

Моя улыбка становится такой же широкой, как и его.

— Ты под кайфом от адреналина, не так ли?

— Лучшее лекарство от природы, — говорит он, дважды притопнув ногой по порогу. — Я собираюсь принять душ, но я быстро. Яичная запеканка, которую ты приготовила, пахнет потрясающе, и я умираю с голоду.

Затем он поворачивается и идёт обратно по коридору, вероятно, не подозревая, что только что выбил меня из колеи мысленным образом того, как он моется, как я наношу на его кожу гель для душа, как пена стекает по его большим, твёрдым грудным мышцам, к которым льнула его футболка, по этим мощным рукам, которые я обхватывала рукой, между его бёдер и ниже...

— Уфффф! — качаю я головой. — Прекрати, Джульетта!

Корнелиус высовывает голову из своей переноски, его тёмные любопытные глазки осматриваются по сторонам. Вероятно, ему интересно, что это был за шум.

— Извини, если напугала тебя, приятель, — я тянусь к маленькому ёжику в переноске и осторожно вытаскиваю его. Его крошечные лапки щекочут мою руку, когда он устраивается в моих ладонях. — Корнелиус, я ведь смогу это сделать, правда?

Он поднимает голову вверх и опускает её вниз. Я почти уверена, что он просто нюхает воздух, учуяв запах яичной запеканки, которую только что достали из духовки, но я приму его лёгкий кивок как подтверждение, в котором я нуждаюсь.

— Да, — отвечаю я, нежно поглаживая его колючки. — Я тоже на это надеюсь.

Глава 18. Уилл

Джульетта верно подметила: раньше я был под кайфом от адреналина. Но сейчас, спустя несколько часов, после чертовски вкусного бранча и встречи с Джулс, её сёстрами, Петруччо, Джейми и Хамзой, а затем и Тони, который пришёл ближе к концу, удручённый тем, что ему пришлось пропустить игру («особенно часть без футболок!»), я не могу списать на адреналин то, как мне сейчас хорошо.

Я нутром чую, что за этим стоит — кто за это ответственен: женщина, которая улыбается мне.

Джульетта приподнимает брови, когда я открываю дверь в ботанический сад — место, которое я выбрал для нашего следующего тренировочного свидания.

— Спасибо, — говорит она, проходя мимо меня.

Я позволяю двери плавно закрыться за мной, затем шагаю рядом с ней, кладу руку ей на спину. Она чуть не подпрыгивает от неожиданности.

Я убираю руку.

— Прости, я...

— Нет, — она машет руками, качая головой. — Это всё из-за меня. Прости, — она берёт мою руку, затем неловко пытается снова положить её себе на поясницу. — Пожалуйста, продолжай.

— Мне необязательно это делать, Джульетта, — моё хорошее настроение испарилось, и знакомая боль от того, что я всё делаю не так, эхом отдается во мне. — Мне не следовало предполагать. Я просто… Это был инстинкт.

— Вот именно, — говорит она. — И это именно то, к чему ты должен прислушаться.

— А ты должна получать только те романтические жесты, с которыми тебе комфортно, — напоминаю я ей.

Она вздыхает, её плечи опускаются.

— Мне комфортно, я обещаю. Я просто ушла в свои мысли, и это застало меня врасплох.

Я прищуриваюсь, глядя на неё.

— Обещаешь на мизинчике?

Она улыбается мне, протягивая мизинец.

— Клянусь.

Я нежно сжимаю её мизинец, затем опускаю руку.

Улыбка Джульетты становится шире.

— А теперь положи руку мне на спину, Орсино. И пойдём посмотрим на цветы.

Осторожно, с опаской, я снова кладу руку ей на спину, как она просила. Я готовлюсь к тому, что Джульетта снова отстранится, всё ещё не оправившись от

— Так много цветов, а времени так мало, — Джульетта улыбается мне и потирает руки от предвкушения. — С чего же начнём?

***

Мы бродили по этому месту полтора часа, осмотрели почти всё, и в какой-то момент рука Джульетта нашла своё привычное место, обвившись вокруг сгиба моей руки. Последние десять минут я всё сильнее ощущал её вес, когда она опиралась на меня. Мне так приятно, что она это делает, что она опирается на меня. Но это также заставляет меня беспокоиться, что ей больно, что ходьба утомляет её, а она мне об этом не говорит.

Я решаю не поднимать эту тему. С тех пор, как моей маме поставили диагноз, я научился не давить на неё, не вести себя так, будто я лучше других знаю, что нужно для её организма. Вместо этого я указываю на скамейку, стоящую в углу комнаты с местными растениями. Я приберёг лучшее напоследок.

— Не возражаешь, если мы немного посидим? — спрашиваю я.

— Конечно, — когда я веду нас к скамейке, её голос звучит рассеянно, но я думаю, что Джульетта просто рассматривает всё это, оглядывается по сторонам с мягкой улыбкой на лице. — Есть какая-то конкретная причина? — спрашивает она.

— Потому что я хотел бы побыть здесь некоторое время. Это моя любимая комната.

Она с любопытством смотрит в мою сторону, когда мы вместе опускаемся на скамью.

— Почему эта комната твоя любимая?

Я откидываюсь назад и кладу руку на скамью позади неё. Джульетта прижимается ко мне и вздыхает. Это ощущается совершенно правильным.

— Когда я только поступил в колледж, — тихо говорю я ей, — я тосковал по дому. Мои первые выходные после переезда были такими ужасными, что я чуть не собрал все вещи и не поехал домой на поезде. Но я знал, что если вернусь домой, то тоже буду несчастен. Что я буду чувствовать себя так, будто подвёл себя и своих родителей, которые так гордились мной за то, что я вышел из зоны комфорта, окунулся в городскую жизнь и новый круг общения. Поэтому я сделал то, что всегда делаю, когда нервничаю. Я пошёл прогуляться.

Джульетта прижимается ко мне, как будто устраивается поудобнее и готовится слушать.

Я делаю ещё один глубокий вдох и выдыхаю.

— Мой студенческий билет давал мне право бесплатного посещения ботанического сада. Я увидел это место, упомянутое в ознакомительной брошюре от колледжа, поэтому пришёл сюда, переходил из комнаты в комнату, а затем оказался... здесь, — мой взгляд блуждает по пространству, впитывая окружающие нас цветы, кустарники, травы и деревья. Все они родом из нашего штата, привязаны к земле и её временам года. — Я вошёл в эту комнату, заполненную всевозможными растениями, которые росли на фоне моего детства, и я просто... почувствовал, что снова могу дышать, что моё сердце бьётся правильно, что я уже не хочу вылезти из кожи вон. Я почувствовал себя... как дома.

Джульетта молчит, но я чувствую на себе её взгляд, словно лучи жаркого летнего солнца, пробивающиеся сквозь занавески и согревающие моё лицо. Наконец, я смотрю на неё сверху вниз.

Её улыбка по-прежнему нежна, а глаза устремлены на меня.

— Если твой дом хоть немного похож на это, там, довольно быть, весьма красиво.

Я киваю.

— Так и есть.

Наши взгляды не отрываются друг от друга. Я нежно обнимаю её за плечи. Джульетта издаёт слабое, довольное урчание.

— Итак, — я провожу кончиками пальцев по её коже.

Она задерживает дыхание, не сводя с меня глаз.

— Итак.

— Я немного не в ладах с третьими свиданиями, — говорю я ей.

Она склоняет голову, и на её лице написано замешательство.

— Почему?

— Ни разу не заходил дальше третьего. Каждый раз оказывался во френдзоне. Всегда одно и то же — «Это не ощущается романтичным». «Я думаю, мы должны быть просто друзьями». Что-то в этом роде.

Её глаза прищуриваются.

— С какими дурёхами ты ходил на свидания?

У меня вырывается пустой смешок.

— Я серьёзно, — яростно возражает Джульетта. — Мне нужны имена. Я хочу исцарапать их машины своими ключами.

Я фыркаю от смеха.

— Не надо ничего царапать. В любом случае, их имена не имеют значения. Важно то, что я позволил им оставить на мне след.

— Уилл, — она заглядывает мне в глаза. — Так вот почему... ты испытываешь такие чувства? Насчёт романтики?

Я смотрю ей в глаза, подавляя свою гордость и рассказывая ей правду.

— Я просто не мог продолжать в том же духе и раз за разом слушать, как люди говорят мне, что у меня не получается. Поэтому я просто... перестал пытаться, перестал надеяться на это.

Её рука находит мою и сжимает. Но она молчит, слушая.

Я немного колеблюсь, затем говорю:

— Когда мне было тринадцать, мне поставили нейроотличный диагноз — аутизм, если быть точнее. У меня есть сенсорные проблемы — например, со звуком, как ты знаешь, но и с другими вещами тоже. Иногда, когда я пытаюсь выразить себя, у меня будто возникает пробка между мозгом и ртом. Мне сложно читать людей, улавливать подтекст. Я быстро устаю от общения, а когда я нахожусь среди незнакомых людей, моя социальная тревожность зашкаливает. Я не могу расслабиться, не могу просто смириться с этим, потому что я слишком занят, пытаясь поспевать за языком, который, как мне кажется, я понимаю лишь наполовину, — я сглатываю, смачивая горло. — Я... устроен не так, как большинство людей.

Её большой палец нежно водит по моей ладони.«Я слушаю,— говорит её прикосновение. —Продолжай».

— Я знаю, что это не лишает меня права любить и быть любимым в романтическом смысле, — говорю я ей. — Но я также знаю, что никогда не встречал человека, который заставил бы меня чувствовать, что у меня есть шанс. И... я не хочу видеть себя таким. Я тоже не хочу, чтобы человек, с которым я делю свою жизнь, видел

— Я понимаю это, — говорит Джульетта тихим голосом, — желание защитить себя.

Я киваю.

— Но... с тех пор, как мы с тобой начали это, Джульетта, я думал, может, мне нужно не столько защищать себя... сколько найти кого-то, с кем я буду чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы попробовать ещё раз.

Джульетта крепко сжимает мою руку, её глаза сияют.

— Именно так.

— Я имею в виду, что после того, как мне поставили диагноз, я преодолел страх открыться, бывать в обществе, в компании. Это заняло некоторое время, но в конце концов я понял: да, я странный, но в целом мне нравится моя странность... это то, что делает меня мной. Потому что иметь такой мозг, как у меня, не так уж и плохо. Это делает меня невероятно способным глубоко погружаться в то, что я люблю, и изучать каждый аспект. Свобода моего мышления от предвзятых «должен» и «не могу» заставляет меня мыслить нестандартно в отношении бизнеса дома, видеть решения в местах, возможности в людях, которые большинству могут быть недоступны, потому что они не соответствуют «типичному» образцу; выявлять и использовать эти навыки и сильные стороны. Моя система очень чувствительна, но это также означает, что она очень наблюдательна, я замечаю детали, замечаю то, что большинство людей упускает из виду, и это делает мою работу чертовски хорошей, а мою жизнь насыщенной и яркой. Во многих отношениях мой мозг невероятен. И как я преодолел свой страх быть неправильно понятым и проявил себя, нашёл людей, с которыми чувствовал себя в безопасности, с которыми мог быть странной версией себя... может быть, я смогу найти кого-то безопасного и в романтической любви.

Уголки её губ приподнимаются в улыбке.

— Верно, чёрт возьми. Женщина, достойная тебя, Уилл, будет безгранично любить твои «странности», и она также почувствует, что её любят всем сердцем.

— Я знаю, — тихо говорю я ей. — Ты помогла мне это понять.

Она улыбается, ярко и ослепительно.

— Вот и хорошо, — она сжимает мою руку. — Спасибо, что рассказал мне об этом, спасибо, что открылся. Я знаю, это нелегко.

— Правда?

Джульетта кивает.

— Би, она тоже нейроотличная. Кейт тоже. Я видела, как это происходит с ними, как страшно делиться этой правдой, когда люди не всегда к ней благосклонны, и готовиться к тому, что кто-то увидит в тебе что-то, с чем нужно мириться, что-то, что нужно терпеть вопреки, а не просто ещё одну часть тебя, которую можно знать и любить.

«Любить». Это слово эхом повисает в воздухе между нами. Я судорожно сглатываю, моя рука, которую она не держит в своей, скользит по её плечу.

— Спасибо тебе, Джульетта.

Она снова сжимает мою руку.

— На самом деле, это то, с чем у меня возникали сложности. Вот так открыться, — она на секунду замолкает, словно подыскивая слова, затем говорит: — В прошлом году, сразу после того, как я встретила тебя в Шотландии, когда я вернулась домой… Я заболела. Ну, я болела уже какое-то время, но до этого момента мне удавалось не обращать на это внимания. Я не знаю, было ли это из-за стресса, который я испытывала, или в моём организме в конце концов сработал какой-то переключатель, но это стало изнурительным. У меня были анализы крови, обследования, рентген. Я начала работать с замечательным ревматологом, мне поставили диагноз «целиакия» и «смешанное заболевание соединительной ткани», мне пришлось придерживаться новой диеты, принимать лекарства, но от всего этого не излечиться. Это просто... есть. Это всегда будет. И я почти не могу контролировать, когда мне становится хуже или когда симптомы проходят. Всякий раз, когда я возвращаюсь к свиданиям, я боюсь, что расскажу кому-нибудь об этом, и они не захотят мириться с этой неопределённостью, — она тяжело вздыхает, заставляя себя улыбнуться. — И хотя я знаю, что если они не хотят меня целиком, значит, они меня недостойны, это не облегчает получение подобной реакции от людей, по крайней мере, поначалу.

Я смотрю на неё сверху вниз, и моё сердце сжимается от боли. Я хочу проникнуть в её душу и стереть всё, что причиняет ей боль. Я ненавижу, что боль — это часть её жизни, и что ей кажется, что она так мало может сделать, чтобы контролировать это изо дня в день.

Но я понимаю это, по крайней мере, как сторонний наблюдатель, как человек, который любит кого-то, кто имеет дело с чем-то подобным.

Я сглатываю комок в горле, нежно сжимаю её плечо и говорю:

— Моя мама, у неё ревматоидный артрит. Я вижу, чего ей это стоит, с какими сложностями она борется в трудные дни. Я знаю, что, возможно, это не одно и то же, что каждый человек индивидуален. Но просто знай, Джульетта, я думаю, ты чертовски крутая. Я вижу, как ты преодолеваешь это, тянешь себя вперёд, потому что тебе этого хочется, даже если твоё тело этого не хочет. Я бы хотел забрать это у мамы, у тебя. Но я знаю, что не могу. И хотя мне хотелось бы, чтобы тебе никогда не приходилось страдать, я никогда не пожелаю, чтобы ты была не такой, какая ты есть.

Её глаза блестят, мокрые от слёз, которые вот-вот хлынут наружу. Я снова сжимаю её плечо, притягивая к себе.

— Я на твоей стороне так же, как и ты на моей, хорошо? В трудные дни я буду опорой, парой рук, которые сделают то, что ты не сможешь, ногами, которые понесут тебя, когда твои не смогут сделать ни шагу. И в спокойные дни, когда у тебя всё хорошо, я тоже буду рядом, благодарный за то, что могу быть твоим другом и видеть, как ты сияешь, — я не отрываю от неё взгляда, желая, чтобы она услышала это, прочувствовала это до глубины души. — Мужчина, женщина, кто бы они ни были, кто бы ни завоевал твоё сердце... им, чёрт возьми, тоже лучше сделать так, Джульетта. Или я поступлю гораздо хуже, чем просто исцарапаю их машину.

Джульетта шмыгает носом, поднося руку к носу и вытирая его.

— Чёрт возьми, Уилл.

— Не матери меня, женщина. Я сейчас говорю искренне.

— Я

— Спасибо.

Я глажу её по руке, кончиками пальцев рисуя контур на её коже. Я не позволяю себе анализировать, не позволяю завладеть своими мыслями.

— Спасибо тебе.

Джульетта прочищает горло, глядя на цветы.

— И ещё, спасибо за то, как ты говорил о моём будущем партнёре. Я бисексуалка, и то, что ты не предполагал, что я гетеро, многое значит.

Я киваю.

— Само собой, Джулс.

Качая головой, она смотрит на фиолетовую эхинацею рядом с нами и вздыхает.

— Ты полон этих привлекательных черт.

У меня вырывается тихий смешок.

— Я подумал, это хорошо.

Она кивает, по-прежнему не встречаясь со мной взглядом.

— Так и есть.

— Эй, — я сжимаю её плечо.

Джульетта поднимает на меня взгляд.

— Хм?

— Мы только что поговорили о многих серьёзных вещах, и, по-моему, всё прошло довольно хорошо.

Улыбка озаряет её лицо.

— Я тоже так думаю, — она поднимает руку, чтобы дать «пять». — Мы надрали задницу третьему свиданию!

Я отвечаю ей «пять».

— Что скажешь, если мы отпразднуем? Ты любишь мороженое?

Её глаза загораются.

— Можешь не сомневаться, ещё как люблю. Но через два часа у меня семейный ужин. Стоит ли мне перебивать аппетит мороженым?

— Я бы сказал, что ты это заслужила.

Она сияет.

— Да. Ты прав. Я заслужила.

— Пойдём, — я встаю и протягиваю ей руку. — Я знаю местечко недалеко отсюда, где подают вафельные рожки без глютена.

Застонав, она вкладывает свою ладонь в мою и позволяет мне поднять её на ноги.

— Конечно, ты знаешь.

Когда мы поворачиваемся, Джульетта берёт меня за руку. И тут она замирает, широко распахнув глаза. Я хмуро смотрю на неё.

— Что такое?

— Мои родители, — шепчет она, — прямо сейчас входят в эту комнату.

Я резко поднимаю голову, пытаясь проследить за направлением её взгляда. Я прищуриваюсь, разглядывая пару средних лет, которая входит в зал, женщина держит мужчину за руку. Нет никаких сомнений, что вошедшая женщина — мать Джульетты. Она — её копия, только перенёсшаяся на тридцать лет вперед.

Меня пронзает ужасная, свирепая тоска. Я не узнаю Джульетту такой. Не увижу, как морщинки у её глаз становятся глубже, как в её прекрасных тёмных волосах появляются серебристые пряди. Я настолько погружён в эти неожиданные, тревожные мысли, что мне требуется минута, чтобы осознать, что Джульетта сильно тянет меня за руку.

— Давай, — шипит она. — Нам нужно выбираться отсюда! — она лихорадочно оглядывается по сторонам, понимая то, что я уже знаю: мы загнаны в угол, нет другого выхода, кроме того, в который только что вошли её родители, нет другой тропинки, кроме той, по которой они идут, пока мы разговариваем. Её глаза бегают по сторонам. Она тянет меня за собой то в одну, то в другую сторону.

— Джулс, — говорю я спокойно. — Нам некуда идти.

— О, я найду что-нибудь, — говорит она.

— Клянусь Богом, Джульетта, если ты опять затолкаешь меня в кусты, я...

— Джулс!

Мы оба замираем. Затем медленно поворачиваемся лицом к женщине, которая только что назвала её по имени, и к мужчине, который стоит рядом с ней и держит её за руку.

Мистер и миссис Уилмот.

Глава 19. Джульетта

Мама нежно обнимает меня, в последнее время она всегда такая осторожная. Горечь от этой нежности исчезает, когда она говорит: «Привет, птичка» — так они с папой называют меня и моих сестер, и это всегда заставляет меня чувствовать себя любимой.

Я таю в её объятиях.

— Привет, мам.

Её взгляд скользит мимо меня к Уиллу, когда она отстраняется.

— А это кто?

— Мам, это мой друг Уилл Орсино. Уилл, это моя мама, Морин Уилмо...

— Орсино! — мама хлопает себя ладонями по щекам. — Боже мой, ты сын Айлы, не так ли?

— Эм, да, — говорит Уилл, нервно улыбаясь. — Приятно познакомиться.

Я ожидала, что мама сложит всё воедино, особенно учитывая, что Орсино — редкая фамилия. Думаю, Уилл тоже был к этому готов. Но я всё равно не готова, и, думаю, Уилл тоже, к тому моменту, когда она бросается к нему и заключает в объятия.

— Боже мой, дай мне посмотреть на тебя, — говорит она, отстраняясь. — Великолепные рыжие волосы Айлы, — её руки опускаются на его лицо, обхватывая его. — Её потрясающие скулы, ну, по крайней мере, я так думаю, ибо у тебя ужасно густая борода, не так ли?

— Мам, — я легонько шлёпаю её. — Угомонись.

Мама шлепает меня в ответ.

— О, позволь мне полюбоваться на него. Это так ностальгично. Так особенно. Увидеть ребёнка Айлы и Гранта, плод того невероятного лета...

Папа откашливается и улыбается. Мама машет рукой.

— Это просто лучший сюрприз, — говорит она.

Папа протягивает руку, и Уилл пожимает её.

— Приятно познакомиться, Уилл.

— Папа, Уилл Орсино. Это мой папа, — говорю я Уиллу. — Билл Уилмот.

Уилл вежливо кивает.

— Приятно познакомиться, сэр.

Папа ухмыляется, его глаза щурятся за стёклами очков, когда он улыбается.

— Мне всегда нравились парни по имени Уильям.

Я обречённо стону от такой шутки. Имя отца, как и имя Уилла, является сокращением от Уильям.

Уилл улыбается мне.

— Итак, — говорит мама. — Чем вы двое тут занимаетесь? Как вы познакомились?

Я рассказываю ей, что Уилл — друг Кристофера по колледжу, о том, как мы встретились на следующее утро после вечеринки у Кристофера несколько недель назад — весь наш согласованный рассказ с тех пор, как мы разработали наш план; что Уилл по выходным работает в городе, и мы решили посетить ботанический сад. Прямолинейно и по существу.

— Как мило, — говорит мама. Она бросает на меня прищуренный взгляд, словно пытается вынюхать правду, которую я старательно скрываю.

Я просто широко улыбаюсь и хлопаю ресницами.«Кто я? Мне нечего скрывать».

— Что ж, мир слишком тесен, — наконец произносит она, поворачиваясь к Уиллу. — Я бы хотела узнать о тебе побольше. Узнать о твоих родителях. О, я просто обязана позвонить Айле. Она будет в восторге от

***

Уилл, конечно, слишком вежлив, чтобы отказаться. И он такой вежливый, что предлагает подвезти моих родителей, которые приехали на поезде, обратно к ним домой.

Вот так мы и летим по шоссе, папа на переднем сиденье расспрашивает Уилла о механике его электрического грузовика, и, судя по его восторженным и подробным ответам, Уилл этим поворотом событий очень доволен.

Я отбиваюсь от маминой руки, периодически сжимающей моё колено, и многозначительных взглядов в мою сторону.

«Просто друзья», — говорю я одними губами.

Мама подмигивает и говорит в ответ, очень саркастично:«Конечно».

Я закатываю глаза.

Поездка проходит гладко, пробок не слишком много, и вскоре мы входим в дом, мама суетится на кухне, велит нам устраиваться поудобнее и налить себе что-нибудь выпить.

Папа наливает Уиллу воды, которую он просит, потому что скоро поедет домой, а мне стакан белого, потому что я домой не поеду, и мне нужно подбодрить себя, чтобы пережить сюрреалистический поворот этого вечера.

— Итак, Уилл, — говорит папа, поигрывая виски в стакане, пока мы стоим в гостиной, стены которой увешаны фотографиями, и я то и дело замечаю, как Уилл поглядывает на них с улыбкой на губах. — Расскажи мне о бочках — о процессе обугливания, я восхищён им. Если, конечно, ты не возражаешь, — добавляет он.

Открывается входная дверь, и входят Джейми и Би.

— Я слышал, кто-то спрашивал о дубовых бочках? — зовёт Джейми.

Глаза Би расширяются, когда она замечает Уилла, а затем резко поворачивается ко мне. Я бросаю на неё взгляд, похожий на взгляд оленя в свете фар, который она прекрасно понимает, смягчая выражение своего лица и нацепляя улыбку.

Джейми немедленно встревает в разговор с папой и Уиллом. Я отступаю назад и шепчу Би:

— Они нашли нас в ботаническом саду, и не мы успели оглянуться, как мама пригласила Уилла на ужин, и он уже вез нас домой.

Би заглядывает мне в глаза в поисках ответов, которые могли бы дополнить недостающие фрагменты. Но у меня их нет, по крайней мере, таких, которыми я готова поделиться.

— Ботанический сад, да?

Она не произносит этого вслух, но я знаю, о чём она думает.«Ужасно романтично».

Я улыбаюсь, как я надеюсь, убедительно.

— Оказывается, мы оба любим цветы!

Меня охватывает облегчение, когда она не давит на меня, не ловит на лжи. Она просто сжимает мою руку в своей и говорит:

— Как насчёт того, чтобы пойти накрыть на стол?

Дверь снова открывается, когда мы проходим через прихожую, и Кристофер придерживает дверь для Кейт.

— Я не пропустила сервировку стола? — с надеждой спрашивает Кейт.

— Нет! — отзываемся мы с Би.

Плечи Кейт опускаются.

— Чёрт.

Кристофер смеётся, когда она закрывает за собой дверь.

— Иди и помоги им, угроза на ножках.

Она бросает на него сердитый взгляд.

— Ты сам и помоги.

Он улыбается, наклоняется и целует её в щеку.

— Ты и девочки делаете это. После ужина мы с ребятами займёмся мытьём посуды, пока вы закинете ножки повыше и будете объедаться десертами, сколько захотите. Как тебе такое предложение?

Она пытается сохранить прищуренный взгляд, но он пропадает, и на его месте появляется мечтательная улыбка.

— Хорошо, — вздыхает она.

Кристофер украдкой целует её ещё раз, на этот раз в губы — фу — и уходит, присоединяясь к парням.

Кейт замечает Уилла в толпе и тут же переводит взгляд в мою сторону.

— Эм, а что он...?

— Пойдём, — говорю я ей, беря за руку. — Я введу тебя в курс дела, пока мы накрываем на стол.

***

Каким-то образом ужин проходит безо всяких сложностей. Уилл более сдержанный, чем Джейми и Кристофер, но этого и следовало ожидать. Он новичок в этой компании, а мы — то ещё шумное сборище. Я помню, когда Джейми тоже был таким, всё в нём было идеально выглаженным и аккуратным, он сидел за столом очень прямо, такой до боли вежливый, когда они с Би впервые встретились. И посмотрите на него сейчас: локти на столе, рукава закатаны, волосы растрёпаны, щёки порозовели, пока он он смеётся над чем-то, что говорит папа.

Я ловлю взгляд Уилла и подмигиваю. Он подмигивает в ответ, или, по крайней мере, мне кажется, что он пытается подмигнуть, но это скорее синхронное моргание двумя глазами.

Я улыбаюсь.

И тут я чувствую легчайший болезненный укол прямо в сердце. Потому что этот вечер кажется таким прекрасным, таким правильным, что я хочу, чтобы он никогда не заканчивался.

Но это случится. И скоро.

***

Скрестив руки на груди, я выхожу на крыльцо родительского дома, Уилл следует за мной, отвечает на пожелания спокойной ночи и машет рукой, прежде чем закрыть за собой дверь.

Уилл, повернувшись ко мне лицом, выдыхает.

— Что ж. Это был внезапный поворот.

Я фыркаю, потирая плечи руками. Температура упала, и в воздухе чувствуется холодок, от которого у меня мурашки бегут по коже.

— Ты так думаешь?

— Я бы сказал, что мы неплохо справились.

Я улыбаюсь ему.

— Да, я так думаю.

— Это определённо не то, что я представлял себе для третьего свидания, — говорит он. — Но, с другой стороны, такова реальная жизнь, верно? Неожиданные повороты. Это хорошая практика — разобраться, как импровизировать по ходу.

Напоминание о том, что это тренировка, что всё это лишь тренировка, заставляет мою улыбку исчезнуть, всего на мгновение, прежде чем мне удаётся вернуть её на место и встретиться взглядом с Уиллом.

Он пристально смотрит на меня.

— Мне очень нравятся твои родители.

— Они замечательные, — говорю я ему.

Он пожимает плечами.

— Мои тоже. Ну, мой папа не особо. Обычно он довольно спокойный и молчаливый, но стоит ему выпить пару стаканчиков виски, — он щёлкает пальцами, — и он становится душой компании.

Я смеюсь.

— Звучит здорово.

— Так и есть, — говорит Уилл. — Он бы тебе понравился, — он делает паузу, затем говорит: — Ты бы ему тоже понравилась.

— Да?

— Угу, — Уилл широко улыбается. Затем шумно выдыхает. — Не думаю, что твой отец ненавидит меня. И это славно.

Я прикусываю губу. Уилла не должно волновать,

— Ты шутишь? Ты познакомил его с историей дистилляции виски. Ты ответил на все его вопросы о твоём электрическом грузовике. Он тебя обожает.

— Возможно, мы обменялись номерами, — признаётся Уилл.

У меня отвисает челюсть.

— Серьёзно?

Уилл морщится.

— Он сам попросил! Я не мог отказать. К тому же... мне нравится этот парень.

— Джульетта! — зовёт мама изнутри, и её шаги звучат всё ближе. — Не позволяй своему кавалеру уйти, не прихватив десерт!

— Ты это слышала? — Уилл приподнимает брови. — Я твой кавалер.

Я издаю сдавленный стон.

— Клянусь, я восемь раз повторяла ей, что мы просто друзья.

Мама высовывает голову, держа в руках контейнер, наполненный трайфлом с летними ягодами. Уилл берёт его, затем говорит:

— Большое вам спасибо, миссис Уилмот. Я ценю это.

Мамины щёки розовеют.

— Пожалуйста, я же просила тебя называть меня Морин! И это не доставляет никаких хлопот. А теперь поезжай домой целым и невредимым и крепко обними Айлу и Гранта за меня, слышишь?

— Да, мэм.

Мама хватается за грудь и вздыхает.

— Такой вежливый.

— Не могла бы ты вернуться в дом? — я легонько подталкиваю её внутрь, закрываю дверь и поворачиваюсь к Уиллу. — Мою маму ты тоже очаровал.

Уилл улыбается, и вот она, широкая и редкая улыбка, обнажает его ровные белые зубы, а вокруг его глаз появляются красивые морщинки.

— Чему ты улыбаешься, а? — я тычу его в грудь, и на моём лице тоже появляется улыбка.

Уилл сжимает мои пальцы и прижимает их к своему сердцу, смотрит на меня сверху вниз, и его улыбка становится мягкой, почти нежной.

— Я отлично провёл время сегодня вечером.

— Я тоже, — говорю я ему.

Он мягко отпускает мою руку и делает шаг назад, затем ещё один, прежде чем развернуться и сбежать по ступенькам.

— Напиши мне, когда благополучно доберёшься домой? — кричу я.

— Непременно! — бросает он через плечо.

— И сделай это с флиртом! — шепотом кричу я достаточно громко, чтобы, надеюсь, он услышал.

Когда Уилл снова оглядывается, я знаю, что он услышал. Он подмигивает в своей обычной манере — двойное моргание слегка прищуренными глазами.

— Я попробую.

Глава 20. Уилл

— Пишешь сообщение Джульетте? — спрашивает мама.

Я нажимаю кнопку на своём телефоне, чтобы заблокировать экран. Я это и собирался сделать, но теперь, чёрт возьми, точно не буду.

Оттолкнувшись от забора, ограждающего двух наших дойных коров, Маргаритку и Лютика, я бросаю палку, и Гектор бежит за ней по траве.

— Просто проверяю погоду, — говорю я ей.

Мама прислоняется к забору рядом со мной, массируя костяшки пальцев левой руки.

— Я всё ещё не могу прийти в себя. Мир такой тесный.

Я решил опередить любую историю, которая, как я знал, непременно дойдёт до мамы — учитывая то, что Фи видела нас в пабе, и то, как маме Джульетты не терпелось поделиться новостями — и первым делом в понедельник утром за чашкой кофе рассказал ей и папе о том, как подружился с Джульеттой, познакомился с её родителями, установил связь между нашими семьями.

Всю неделю мама заглядывает ко мне, задаёт вопросы, выпытывает у меня подробности наших «отношений». Я каждый раз говорю ей правду: мы с Джульеттой друзья, и это всё, чем мы когда-либо будем.

Я старался не зацикливаться на грусти, которая накрывала меня каждый раз, когда я это говорил, зная, что даже нашей дружбе, скорее всего, придёт конец, когда наши пути снова разойдутся, мои — к моей жизни здесь, к поиску женщины, с которой я проведу свою жизнь и буду управлять бизнесом, её — к её жизни в будущем, в городе, с надеждой снова влюбиться. Я могу преодолеть печаль не потому, что не буду скучать по Джульетте, и не потому, что прощание не причинит мне боли, а потому, что я знаю, что каждая капля грусти, которую я испытаю, расставшись с ней и лишившись того, что у нас было, того стоила. Потому что это дало мне шанс узнать Джульетту, пусть даже на короткий промежуток времени. И благодаря этому я стал лучше. Я надеюсь, что она тоже считает, что её жизнь стала лучше от того, что она узнала меня. Я чертовски стараюсь быть уверенным, что это так.

Мамино плечо мягко касается моего.

— Где витает твой прекрасный ум?

Я смотрю на маму и обнимаю её за плечи.

— Повсюду.

Она улыбается, кладёт голову мне на грудь и молчит с минуту, прежде чем спросить:

— Ты счастлив, Уилл?

Я смотрю на землю, пока заходящее солнце разливает кроваво-оранжевый свет по полям и верхушкам деревьев, золотя их зелёные листья, колышущиеся на ветру. На папу, который стоит на заднем крыльце, уперев руки в бока и запрокинув голову, и смеётся вместе с Фестом. На Миранду с блокнотом на коленях, сидящую на качелях, подвешенных на массивном дубе рядом с домом. На Гектора, скачущего ко мне вприпрыжку, с развевающимися ушами и палкой во рту.

Глубоко вздохнув, я киваю. Я счастлив. Я счастлив и... счастлив и несу в себе эту щемящую боль, не покидающую меня после выходных с Джульеттой; она становится острее, когда я думаю о ней и скучаю по ней, когда я так много хочу показать ей, поделиться с ней многим здесь, но не делаю этого, потому что от этого будет только тяжелее, когда мне придётся остановиться, когда я должен буду двигаться дальше и посмотреть в лицо тому, чего никогда не будет: мой мир и её мир никогда не станутнашиммиром. Потому что скоро нам придётся попрощаться.

— Да, ма, — я нежно прижимаю её к себе. — Да.

— Хорошо, — говорит она.

Гектор, тяжело дыша, роняет палочку к маминым ногам, и его большой розовый язык вываливается изо рта. Она поднимает её и закидывает палочку как можно дальше, что для шестидесятитрёхлетнего человека, страдающего ревматоидным артритом, чертовски далеко.

Она приподнимает бровь.

— Не смотри так удивлённо. Я когда-то была лихим питчером в софтболе.

— Как я мог забыть сидение на трибунах в первом ряду и наблюдение за тем, как ты надираешь задницы в местной лиге? Та игра без хитов, которую ты провела против Капулетти на семейном турнире?

— Эти

— Полегче, — было ошибкой упоминать наших соседей, Капулетти, у которых на протяжении нескольких поколений были проблемы с маминой семьей, и мама надеялась, что они забудут об этом, когда она переехала сюда, унаследовав землю от своей тети. Её надежды были быстро и жестоко разрушены, и она так и не простила им этого. Упоминание о Капулетти гарантированно выводит маму из себя.

Она машет кулаком на восток, в сторону владений Капулетти, которые начинаются в миле отсюда, за густой рощей, специально посаженной так, чтобы их не было видно, и говорит:

— Только попробуйте связаться с Айлой Монтег Орсино или с кем-нибудь, кого она любит, и увидите, к чему это приведёт!

(Фамильное имяMontag/Монтег, которое носят и Айла, и Уилл, всего на пару букв отличается отMontague/Монтекки, так что это деликатная отсылка к Монтекки и Капулетти, хотя это ретеллинг «Двенадцатой ночи», а не «Ромео и Джульетты». И да, если вы не читали «Двенадцатую ночь», там тоже есть Виола и герцог Орсино из Иллирии, — прим)

Я оставляю попытки успокоить её и решаю вместо этого присоединиться. Повернувшись к ней спиной, я поднимаю согнутую руку с кулаком и хлопаю себя другой ладонью по бицепсу — честно говоря, это мой любимый способ сказать «пошёл ты», которому я научился у папиного дедушки. Мой прадедушка был уже стар, как Бог, когда я родился, но он продержался достаточно долго, чтобы научить меня искусству прыгать через камни и правильному использованию всех красочных итальянских жестов, которые он знал.

— Уильям Кэмпбелл Монтег Орсино! — она шлёпает меня по руке. — Этот непристойный итальянский жест запрещён на моей земле.

Я пожимаю плечами.

— Я на четверть итальянец, и эти «заразы» плохо поступили по отношению к моей маме. Я ничего не могу с собой поделать.

— На четверть итальянец, — бормочет она, закатывая глаза, но на её лице появляется улыбка. — Не четверть, меньше, милый.

— Нет, если верить моему прадеду.

— Твой прадед, упокой Господь его душу, возможно, был итальянцем и достаточно храбрым, когда женился на очень пылкой шотландке, чтобы попробовать свои силы в производстве виски для её семьи, а не вина для его семьи, но после этого ни один итальянец не присоединялся к семье Орсино, вплоть до твоего отца...

— Который встретил тебя, — сладким тоном произношу я, — ещё одну пылкую шотландку, унаследовавшую земли, которые простирались прямо вдоль его владений, а потом он очаровал тебя, и с тех пор вы жили долго и счастливо.

— В конце концов, — тихо говорит она, прислоняясь к забору и глядя на землю. — В конце концов, мы нашли свой путь к счастливой жизни, — она поворачивается ко мне лицом. — Но суть в том, то ты итальянец, эм, максимум на 12 процентов?

— Всё равно достаточно итальянец, чтобы показывать нашим соседямl’ombrello.

(Жест, который Уилл делает ранее — согнуть одну руку в локте и другой ударить по бицепсу, и называется l’ombrello, — прим)

Она закатывает глаза и гладит меня по щеке.

— Я люблю тебя, мой упрямец.

— Я тоже люблю тебя, Ма.

Не говоря ни слова, она отталкивается от забора и направляется обратно к дому.

Я жду, пока она отойдёт достаточно далеко, чтобы не беспокоиться, что она сможет оглянуться и увидеть, что я делаю, затем достаю телефон и открываю сообщения. Каждый вечер, после работы, я пишу Джульетте смс, и я не хочу пропустить ни одного дня, прежде чем поеду к ней завтра утром.

Я старался изо всех сил, отправляя флиртующие сообщения, но всё равно чувствую себя чертовски неловко. Я чаще всего прибегал к дурацким банальным подкатам, но, по крайней мере, они, кажется, всегда веселили её. Однако, начиная со вчерашнего дня, я подключил идею задавать быстрые вопросы, просто о мелких личных вещах, которые я хотел бы знать о ком-то, кого я пытаюсь узнать получше и понять, смогу ли я построить жизнь с этим человеком. Правая или левая сторона кровати? Любимая музыка? Жаворонок или сова? Мы не успели далеко продвинуться, потому что оба завалились спать, и я хочу продолжить с того места, на котором мы остановились.

Я говорю себе, что хочу больше практиковаться, но я знаю правду: я хочу от неё большего. Я хочу узнать Джульетту поближе, получать какие-то новые сведения о ней каждый раз, когда я с ней разговариваю.

Уилл:Не спишь?

Джульетта:Какая романтика! Ничто так не заставляет моё сердце биться чаще, как типичный подкат для тех, кто ищет перепих на одну ночь.

У меня вырывается смех. Гектор роняет мне под ноги палку, которую мама бросила ему, и гавкает, когда я не бросаю её снова. Вместо этого я печатаю свой ответ Джульетте.

Уилл:Хорошо, я пришлю что-нибудь получше.

Уилл:Как проходит твой вечер, красавица?

Джульетта:Да, мне это очень нравится. 10/10.

Джульетта:Вечер выдался довольно расслабляющим. Погода великолепная, так что я открыла окна и зажгла свечи. Завершила пару письменных проектов и теперь просто отдыхаю. Как насчёт тебя, красавчик?

Моё сердце подпрыгивает.«Красавчик». Она никогда меня так не называла.

«Она тренируется, придурок. Как и ты».

Вот только это не ощущается как тренировка — переписки с ней, желание узнать, как она, как заканчивается её день, получение сообщений от неё, которые создают впечатление, что она тоже хочет это знать.

Я провожу рукой по волосам и раздражённо дёргаю их. Становится всё труднее разделять это внутри себя — что является тренировкой с Джульеттой, а что — реальностью. Снова и снова мне приходилось напоминать себе, что зацикливаться на этом различии бесполезно, потому что, даже если бы каждая секунда была настоящей, она всё равно была бы недоступна; и кроме месяца практики, который мы обещали друг другу, ничего другого из этого не выйдет. Качая головой, я отгоняю эти

Уилл:Хороший рабочий день. Готовлюсь к выпуску этого нового виски, образцы которого я раздавал клиентам в городе, так что сейчас я занят, но продуктивен. Поужинал с родителями, а теперь просто бросаю палку псу, потому что, если я не прослежу, чтобы он выплеснул эту энергию, позже у него начнутся приступы активности, и он разбудит меня, носясь по дому.

В конце концов я снова бросаю палку Гектору, а затем фотографирую, как он несётся по траве — размытое сине-серое с белым пятно. Когда он бежит обратно и роняет палку к моим ногам, я приседаю, затем делаю ещё один снимок, на этот раз крупным планом — его забавная собачья морда наклонена набок, уши опущены вперёд, изо рта высунут розовый язык.

Уилл:Познакомься с Гектором.

Джульетта:О, БОЖЕ МОЙ!!

Я нервно смотрю на её ответ. Я упоминал, что у меня есть собака, но не его породу.

Уилл:Это хорошее «О, БОЖЕ МОЙ» или плохое?

Джульетта:Уилл, я сейчас в буквальном смысле дрыгаю ногами и издаю самые нелепые звуки! Он самый милейший мальчик на свете! Я хочу расцеловать его мягкую мордочку! Мнепросто необходимо почесать его за маленькими бархатистыми треугольными ушками! КОНЕЧНО, ЭТО ХОРОШЕЕ «О БОЖЕ МОЙ», Я ЛЮБЛЮ ЕГО!!

Моё сердце колотится о рёбра, а на лице расплывается до смешного широкая улыбка.

Уилл:Я просто не был уверен. Не всем нравятся питбули. Многие их не любят.

Джульетта:Ну, это их проблема. Питбулей так несправедливо обижают. Любая собака, независимо от её породы, которая плохо социализирована, которой пренебрегают, с которой плохо обращаются или которая выращена в среде, специально созданной для агрессии (я смотрю на вас, собачьи бои), потенциально опасна. Это не вина животных. Это люди должны вести себя лучше.

Уилл:Я знаю, мы говорим о моей собаке, и это, наверное, прозвучит очень странно, но тот факт, что ты придерживаешься такого мнения и только что разразилась тирадой по этому поводу — это очень горячо.

Джульетта:Разве? Разразиться тирадой — это не очень соответствует определению флирта.

Я улыбаюсь, глядя в свой телефон, затем бросаю палку Гектору и прислоняюсь спиной к забору.

Уилл:Ну, эта тирада подействовала на меня. 10/10.

Уилл:Я хотел бы задать ещё несколько вопросов, если ты не против.

Джульетта:Мне понравилось делать это вчера:-)Готова по твоему сигналу!

Уилл:Поездка на машине или перелёт?

Джульетта:Поездка на машине!

Я улыбаюсь её ответу. Я люблю водить машину, наслаждаюсь не только пунктом назначения, но и самим способом добраться туда. Я летаю самолётами, когда это наиболее практичный способ добраться до нужного места, но в остальном для меня выбор падает на открытую дорогу.

Уилл:То же самое.

Джульетта:Любимый сыр?

Я фыркаю. Эта женщина. Мой любимый сыр?

Уилл:Гауда, и если ты её ненавидишь, не говори мне. Я не могу справиться с болью.

Джульетта:Я ЛЮБЛЮ ГАУДУ. Она с дымком! Она кремовая! Чёрт, теперь я хочу гауду.

Уилл:Для меня всё дело в дымке. Виски, пропитанный торфяным дымком. Овощи, приготовленные на углях. Всё, что дарит мне привкус костра во рту — это победа.

Джульетта:Даааа. Когда ты будешь здесь в эти выходные, мы обязательно зайдём в «Нанетт», мою любимую кондитерскую. Они не спешат выпускать безглютеновые лакомства, но недавно добавили киоск с мороженым, и, чёрт возьми, за их мороженое с подкопчённым шоколадом и карамельными прожилками можно УМЕРЕТЬ.

Уилл:Продано.

Уилл:Следующий вопрос от меня: Что самое лучшее, что случилось с тобой сегодня?

Она отвечает не сразу, и я уже собираюсь напомнить ей, что смысл этой затеи в быстром обмене ответами, когда приходит её сообщение.

Джульетта:Эта ванна.

И тут появляется фотография. Я чуть не роняю телефон.

Море мыльных пузырей. Свечи мерцают золотом по углам на фоне белой плитки. Её колени слегка поднимаются над поверхностью воды, а за ними выглядывают десять розовых ноготков. Объективно говоря, это очень сдержанная фотография, но я просто чертовски изголодался по этой женщине, и от вида её ног, от вида её обнажённого тела в теплой мыльной воде я становлюсь твёрдым как камень.

Я знаю, что нарушаю правила, что мне полагается немедленно ответить, но я теряю дар речи, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Приходит её следующее сообщение, и оно так сильно меня пугает, что на этот раз я всё же роняю телефон. Я поднимаю устройство с травы, смахиваю грязь с экрана и умоляю кровь, которая хлынула вниз, вернуться в мой мозг, чтобы он мог обработать то, что читают мои глаза:

Джульетта:А как насчёт тебя? Лучшее, что случилось с тобой за сегодняшний день?

Что ж, на это легко ответить. Я набираю свой ответ и нажимаю отправить.

Уилл:Эта фотография. Очевидно же.

Глава 21. Джульетта

На следующее утро я снова лежу в ванне, нежусь в обжигающе горячей воде, стараясь унять боль в суставах, пока пар, поднимающийся из ванны, растворяется в утреннем свете. Я ещё не слышала от Уилла, какие у нас планы на сегодняшний вечер, но что бы там ни было, я бы не хотела чувствовать себя трупом во время этого.

Я позавтракала и приняла большую дозу напроксена натрия. Теперь я просто жду, поможет ли это. Хочу понять, почувствует ли моё тело себя лучше. Жду вестей от Уилла. Жду понимания, как, чёрт возьми, я буду контролировать своё тело в эти выходные, когда от одной мысли о нём у меня между бёдер зарождается ноющая боль. Я слишком нетерпеливый человек, чтобы справиться с этим — я не создана для такого длительного отсроченного удовлетворения!

Словно божественное благословение, мой телефон начинает вибрировать. Если только это не специалист по телемаркетингу или тот странный парень, который пытается заказать сэндвич с пастрами, хотя я уже десятки раз говорила ему, что он ошибается номером, я отвечу. Мне нужно что-то, что отвлечёт меня от всего этого ожидания.

Я вытираю руку о полотенце, лежащее на краю ванны.

Мой телефон снова вибрирует. И снова. И снова. Слишком быстро для телефонного звонка.

Поток текстовых сообщений, в который можно погрузиться! Ещё лучше.

Когда мои руки становятся сухими, я беру свой телефон, лежащий на закрытой крышке унитаза, и опираюсь локтями о край ванны. Групповой чат друзей набирает обороты.

Сула:Мы пригласили няню, и Роуэн всю неделю спала по ночам до утра. Я хорошо выспалась и чувствую себя РАСПУТНОЙ. Давайте сходим куда-нибудь сегодня вечером!!

Марго:Под «распутной» Сула

Сула:Детка, это само собой разумеющееся. Мы оба знаем, что я шалю на танцполе только с тобой.

Тони:*И с той госпожой доминатрикс с розовым начёсом в прошлом году на новогодней вечеринке.

Сула:Энтони, давай не будем бросаться громкими обвинениями — ты был рядом со мной. Кроме того, то, что я делала после распития абсента, не считается.

Марго:Боже мой, это был лучший вечер в моей жизни.

Хамза:Тони неделю мучился с похмелья.

Тони:Я сожалею, что заговорил о том вечере. Меня тошнит от одной мысли об этом. Я даже не могу больше чувствовать запах чёрной лакрицы без рвотных позывов.

БиБи:Рвотные позывы — единственная адекватная реакция на запах чёрной лакрицы. Джейми сегодня работает, но на этой неделе у него нет вечерней смены в приюте, так что он свободен, и я могу ответить за нас обоих — мы в деле!

КитКат:Я тоже, но только если в этом будут участвовать доминанты. В прошлом году я в Новый год уезжала по работе. Мне нужно посмотреть, что я пропустила!

Сула:Возможно, твоё желание исполнится. В клубе тематический вечер «тайные желания». У Марго выходной, так что она будет веселиться по эту сторону бара, то есть, свободно отрываться на танцполе со мной и другими извращенцами.

Марго:Доминантки, мы идём к вам!

Хамза:Мы что, затеяли игру? Делай глоток кофе каждый раз, когда кто-то использует слово «доминант/доминатрикс»?

Сула:Это опасная игра, Хамза. Я думаю, что большинство из нас уже хронически злоупотребляют кофе.

Кристофер:Я никогда не встречал слово «доминант/доминатрикс» так часто в одном разговоре. Мне следовало быть умнее и не смотреть в телефон во время встречи с инвесторами.

КитКат:Вот что ты получаешь, работая в субботу! Оставил меня одну в постели этим утром.…

БиБи:ПЕРВОЕ НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ ГРУППОВОГО ЧАТА! Держите свои секси-разговорчики подальше отсюда.

Тони:Но было ли это секси? Они делят одну постель, очевидно же.

БиБи:Отвали от этого, Энтони.

Тони:

Кристофер:Кейт, у меня всего один созвон, и всё. Я буквально через две комнаты от тебя в своём домашнем кабинете.

КитКат:Правда?? Знала ли я об этом?

Кристофер:Я говорил тебе вчера вечером, что у меня будет созвон, но я не поеду в город.

КитКат:Вау. Ты, должно быть, сказал мне, когда я отвлеклась.

Кристофер:Ты определённо была отвлечена.

БиБи:ПОВТОРНОЕ НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ ГРУППОВОГО ЧАТА! Ещё одно, и вы оба будете исключены на 24 часа.

Кристофер:Предупреждение принято к сведению.

Сула:Вернемся к нашей теме.

Марго:(Другими словами, к доминантам).

Кристофер:Верно. Кейт и я будем там, с кнутами и цепями.

КитКат:Давай уточним, кто будет орудовать кнутами и цепями в нашем дуэте, Петруччо.

Сула:Внимание, доминатрикс!

БиБи:ТРЕТЬЕ НАРУШЕНИЕ.

Марго:Ой, дай им поблажку.

БиБи:Ладно.

БиБи:2,5 НАРУШЕНИЯ

Прочитав всё, я обдумываю свой ответ. У нас с Уиллом предположительно есть планы. Я могла бы узнать, не хочет ли он тоже прийти. С берушами?

Я раздумываю, не написать ли группе сообщение с просьбой добавить его в чат, но тут понимаю, что в верхней части экрана нет аватара нашего чата (наша совместная фотография с последнего Дня Благодарения друзей) и названия чата (обычно ДРУЗЬЯ) тоже нет.

Теперь моё сердце бьётся немного быстрее, на лице появляется улыбка, когда я нажимаю на меню в групповом чате вверху и прокручиваю вниз.

А вот и он.

Уилл. Кто-то добавил его. Кто-то подумал о нём и включил его в чат, и, чёрт возьми, это заставляет моё сердце сжиматься от счастья.

Интересно, почему он до сих пор не ответил. Может, ждёт, чтобы спросить меня, хочу ли я подписаться на это, а не на то, что он планировал? Но тогда почему он не написал мне?

Я смотрю на время. Девять утра. Что ж, это всё объясняет.

Бедняга. Скорее всего, он за рулём, по дороге сюда, и его телефон всё это время жужжал, не переставая. Должна ли я добавить ещё сообщений к этой куче?

Хотя, может быть, его телефон и не жужжал. Может быть, он переключает его в режим «не беспокоить», когда ведёт машину. Или ставит на беззвучный.

О, даже если он этого не делает, я не смогу сдержаться. Мне надоело ждать ещё чего-то. Я отправляю ему сообщение, чтобы подтолкнуть его к действию:

Джульетта:Привет. Я полагаю, ты в дороге, но просто хотела проверить, получил ли ты все эти сообщения из группы друзей и что ты думаешь по этому поводу. Я не знаю, какие у тебя были планы на день и хочешь ли ты включить в планы эту вылазку. Дай мне знать!

Я кладу свой телефон обратно на крышку унитаза, но он тут же издаёт жужжание, и на экране высвечивается имя Уилла. Я бесстыжая. Я отвечаю после первого же гудка.

— Привет!

— Привет, Джулс, — голос Уилла эхом отдаётся в моей ванной, и мне становится не по себе, когда я слышу, как его низкий голос разносится по комнате, пока я лежу голая в ванне.

Я брызгаю водой себе на лицо.«Прекрати, Джульетта!»

— Получил твоё сообщение, — говорит он, — но, как ты и предполагала, я в дороге. Решил позвонить, и мы могли бы поговорить вот так, если ты не возражаешь.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, и погружаюсь в воду, опираясь на свою маленькую надувную подушку, прикреплённую к задней стенке ванны.

— Я не возражаю, — говорю я ему, зачерпывая пригоршню пены. — На самом деле, это большая честь для меня. Дедуля соизволил воспользоваться своим телефоном — даже не для того, чтобы отправлять смс, а для того, чтобы позвонить.

На линии раздаётся тихий смех.

— Думаешь, ты смешная, да?

— Похоже, ты сам так считаешь.

— Да будет тебе известно, что на самом деле я получаю гораздо больше удовольствия от телефонных звонков, чем от переписки. По крайней мере, с теми людьми, которые мне нравятся. Однако телемаркетологи и пронырливая двоюродная бабушка Гертруда могут отправляться восвояси.

— Гертруда — самое замечательное имя для двоюродной бабушки, которое я когда-либо слышала.

— Она обычно представляется Герт.

Я смеюсь.

— О, так даже лучше.

— Итак,

— Готова поспорить, получать подобное за рулём было весело.

— Это было довольно забавно. Я попросил Сири прочитать их для меня — я не планировал услышать слово «доминатрикс», произносимое с австралийским акцентом, но теперь я вижу, что мне этого не хватало в жизни.

Я прыскаю со смеху.

— Почему австралийский?

— Если я собираюсь вести полноценные разговоры со своим телефоном, то, по крайней мере, могу наслаждаться хорошим акцентом.

— Ты говоришь Сири «пожалуйста» и «спасибо», не так ли?

— Роботы, — серьёзно говорит Уилл, — захватят власть над миром. И когда это произойдёт, они будут помнить меня как человека, который относился к ним с достоинством и уважением. И тогда я буду спасён, а все дураки, которые относились к Сири как к дерьму на подошве своего ботинка, поймут свою ошибку, но будет слишком поздно.

Я хохочу так сильно, что у меня сводит живот.

— Так вот чем вызвана большая борода? Ты готовишься к концу света? У тебя где-нибудь есть бункер, битком набитый сушёным мороженым и пятидесятигаллонными баками с супом?

— Тебе не нужен бункер или постапокалиптический паёк, если ты заручился расположением роботов. Что касается бороды, это единственное, что мешает мне быть открытой книгой.

— Что ты имеешь в виду?

— Из-за этого мои выражения лица становится труднее читать...

Я это прекрасно знаю, и это часто вызывает у меня негодование.

— ... а я хреново скрываю свои мысли. Если я чисто выбритый, я всё транслирую лицом. С таким же успехом на моём лице мог бы отражаться конспект моих мыслей. Борода — моя единственная защита.

— Ну, честно говоря, я просто поддразниваю, — говорю я ему. — Мне нравится борода. Она очень... пышная. Она тебе идёт.

— Неа, она уже давно нуждается в уходе. Я так занят, что даже не задумываюсь об этом, и не успеваю оглянуться, как мои сестры за семейным ужином называют меня снежным человеком и Йети. Но, возможно, я немного подровнял её. Тебе просто нужно подождать, и увидишь сама.

Я шевелю пальцами ног на краю ванны.

— Когда я увижу?

— Ну, это зависит от тебя. У меня были планы на этот вечер, но на более раннее время, на пять. Это было единственное свободное для брони время. В зависимости от того, когда состоится это... мероприятие? ...с остальными, мы можем отказаться от моего плана и пойти на мероприятие вместо него, или мы можем придерживаться моего плана и присоединиться к ним после.

— Учитывая, что последнее мероприятие в клубе начиналось в восемь, я думаю, у нас всё будет в порядке. И даже если оно начнётся раньше, не думаю, что нам стоит менять наши планы.

«Потому что я хочу провести время с тобой, только вдвоём».

Я не говорю об этом Уиллу. Я не говорю, что скучала по нему всю неделю, и мне бы не хотелось терять один из наших совместных вечеров из-за групповой вылазки в свет, какой бы веселой она ни была.

— Ты уверена? — спрашивает он.

Я делаю медленный, ровный выдох и говорю спокойным голосом.

— Я уверена. Было бы очень безответственно пренебречь нашей тренировкой.

— Это хороший аргумент, — говорит Уилл. — Когда я доберусь до города, я всем сообщу о своём приезде.

— Отлично. Я отвечу, как только мы повесим трубку, чтобы наши ответы не были слишком близко друг к другу. Не хочу вызывать никаких подозрений.

Наступает тишина, от которой мне становится не по себе. Я бы отдала миллион баксов — ну, не миллион; у меня нет таких денег, учитывая ограниченный доход, который я получаю от своей работы на фрилансе, оплаты страховки на торговой площадке и дороговизну аренды этой квартиры, теперь, когда я живу в ней одна, но я бы выложила кругленькую сумму, чтобы иметь возможность видеть его лицо и читать между строк его молчания.

Я обидела его, когда упомянула, что не хочу вызывать подозрений у группы? Я знаю, он сказал, что не хочет скрываться, но мы также договорились, что наш план тренировок — это наше личное дело.

Прежде чем молчание успевает затянуться и повергнуть меня в панику, я спрашиваю его:

— Итак, какие у нас планы на пять часов вечера?

— Это сюрприз, — говорит Уилл.

Меня охватывает облегчение от того, что он говорит нормально, как и раньше.

— Могу я угадать?

— Ты пропустила ту часть, где я сказал, что это сюрприз?

Я игриво улыбаюсь.

— Хммм. Мы собираемся... в музей.

— Я не буду это делать.

— Боулинг? — пытаюсь я.

— Да ладно тебе.

— А что плохого в боулинге? Я люблю боулинг!

— Я тоже, — соглашается Уилл. — Ты просто далека от истины.

Я задумчиво хмурюсь.

— Мы... возвращаемся в ботанический сад. Раз уж ты расстроен, что в прошлый раз нам пришлось пропустить комнату с плотоядными растениями, потому что она была закрыта.

— Пф, если ты видела одну венерину мухоловку, ты видела их все.

Я прыскаю со смеху.

— На Джейми чуть не напала одна из них, когда они с Би впервые пошли туда вместе.

— Серьёзно?

— Ну, это зависит от того, кто рассказывает тебе эту историю. По словам Джейми, она лишь вскользь задела его плечо, но он отнёсся к этому очень стойко. Но по рассказам Би можно подумать, что он чуть не потерял руку

На линии раздаётся низкий смех Уилла.

Я улыбаюсь, ёрзая в воде.

— Ты действительно не собираешься рассказывать мне о наших планах?

— Я расскажу, если хочешь, — отвечает Уилл. — Если для тебя будет стрессом не знать. Я сам не очень люблю сюрпризы, но я слышал, что сюрприз, по крайней мере, хорошо сделанный, может быть... ну, знаешь... романтичным. И именно это я стараюсь тебе дать. Романтику.

Моё сердце колотится так быстро, что у меня кружится голова.

«Тренировка романтики,— напоминает мне тот рассудительный голос. —Это всё тренировка, Джульетта».

Ладно. Это всего лишь тренировка. Но у меня от этого всё равно бабочки порхают в животе. И я намерена дать им волю.

Улыбаясь в трубку, я говорю ему:

— Тогда удиви меня.

— Будет сделано, — отзывается Уилл.

— Когда я должна быть готова?

— Хм, скажем, в половине пятого? Это подойдёт?

Я отодвигаю телефон, чтобы посмотреть время, и

— В четыре тридцать, — говорю я ему. — Я буду готова.

— Отлично. И Джульетта?

— Да, Уилл?

— Надень что-нибудь изысканное и красивое, ладно?

Что-нибудь изысканное и красивое? У меня в животе порхают бабочки. Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— Хорошо.

Звонок завершается. Мгновение я сижу с пугающе глупой улыбкой, прижимая телефон к уху, а затем кладу его на крышку унитаза и погружаюсь в воду.

Глава 22. Уилл

Я вхожу в квартиру-студию Фи, бросаю сумку прямо у двери и ступаю по скрипучим половицам, затем открываю телефон и групповой чат, чтобы отправить ответ на приглашение. У меня вырывается стон, когда я вижу ответ Джульетты.

Джульетта:Я буду там! И я определённо оденусь в соответствии с темой.

Оденусь в соответствии с темой? Насколько я помню, австралийская Сири говорила мне, что тема — доминантки. Я тяжело вздыхаю и бьюсь головой о стену, пытаясь прогнать образ Джульетты, одетой в обтягивающую чёрную кожу и постукивающей хлыстом по ладони.

Не получается.

Оттолкнувшись от стены, я ещё немного брожу по комнате, надеясь, что чтение остальных сообщений поможет мне.

Сула:ДААА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ВПЕРЁД!!

Марго:Я делаю ставки на то, кто из нас проявит себя в роли госпожи.

Хамза:*отхлёбывает кофе*

Тони:Ну, теперь мне нужно собрать костюм, так что, если вы меня извините, у некоторых из нас есть работа, которую нужно сделать, чтобы мы могли вовремя закрыться и после зайти в секонд-хенд.

Сула:Я сижу в двух метрах от тебя, и вся твоя сегодняшняя работа заключалась в том, что ты смеялся над рилсами с котиками в Instagram и красил ногти.

Тони:Прошу прощения, я также очень старательно штамповал пакеты эмблемой «Дерзкого Конверта».

Сула:Параллельно смотря «Новенькую» на телефоне.

Тони:Я ничего не могу поделать с тем, что в магазине выдался тихий день!

Марго:Вы двое, перенесите свои пререкания в отдельный чат. Все остальные, соберите свои костюмы и давайте встретимся в клубе ровно в 8 вечера! Не могу дождаться!

Джейми:Только что ознакомился с этим во время перерыва на чай. Мне понадобится от 5 до 7 рабочих дней, чтобы переварить то, что я только что прочитал.

Сула:Облом! У тебя всего 7 часов! Удачи с костюмами!

Джульетта:В колледже у меня был период увлечения чёрной кожей, и я так и не смогла расстаться со всеми вещами, так что все «покупки» будут исходить из моего гардероба. Если кто-то ещё одевается по тематике и хочет начать с чего-то, что стоит ноль долларов, дайте мне знать!

У меня вырывается ещё один стон, потому что я снова вижу это изображение. Джульетта. Чёрная кожа. Все эти изгибы. У меня глаза практически собираются в кучку, настолько я возбуждён этой мыслью. Только благодаря автокоррекции мой ответ обретает хоть какой-то смысл:

Уилл:С опозданием, но я в деле. Спасибо за приглашение!

Сула:Да, Уилл!!! У нас стопроцентная явка, ребята (для галочки, я не пригласила Бьянку и Ника, но только потому, что они уже сказали нам, что в эти выходные будут делать какое-то милое дерьмо для пар). УВИДИМСЯ ТАМ!

Тони:Джулс, о какой чёрной коже идет речь?

Джульетта:Сейчас будут фотографии.

Когда приходит первое изображение, мой телефон с грохотом падает на пол.

Джульетта:Упс! Это только для Тона. Пожалуйста, не обращайте внимания.

Изображение быстро исчезает, когда она удаляет сообщение, но я не могу этого развидеть. Блестящее чёрное бюстье. Мысль о том, что оно облегает её талию, приподнимает её...

— Чёрт возьми, — я наклоняюсь над комодом и бьюсь о него головой ещё сильнее, чем о стену.

Я-то тут испытывал облегчение, что нам с Джульеттой будет чем заняться после романтического ужина, который я запланировал, что не будет напряжённого молчания, пока я везу её домой, не возникнет соблазна проводить её наверх, пройти мимо её двери и поддаться этому ужасному, всепоглощающему желанию. Но теперь, когда я знаю, что она будет одета вот так?

Я опираюсь руками на комод и смотрю на своё отражение в зеркале, прикреплённом к нему. И затем я говорю своему отражению правду:

— Ты в полном дерьме.

Глава 23. Джульетта

Я уже открыла ему подъездную дверь через домофон, и когда стук Уилла в мою дверь эхом разносится по квартире, я уже готова идти, нарядившаяся красиво, как он и просил. Мои волосы мягкими волнами спадают на плечи, готовые позже быть собранными для наряда доминатрикс. Я разглаживаю руками платье цвета слоновой кости и отхожу от зеркала в полный рост в своей спальне, удовлетворённая тем, что вижу.

Благодаря тёплому белому оттенку платья моя светлая кожа сияет, а круглый вырез выгодно подчёркивает плечи. Мои золотые серьги-гвоздики, семейные реликвии бабушки Виолы, сверкают крошечными бриллиантами. Я проверяю застёжки, чтобы убедиться, что они плотно прилегают, пока иду по коридору в гостиную, столовую и кухню открытой планировки. Затем я завожу руку за спину и проверяю, застегнута ли молния на пояснице. Мои туфли-лодочки телесного цвета на низком каблуке с удобной стелькой мягко постукивают по деревянному полу.

— Входи! — говорю я ему.

Через секунду я слышу, как дверь открывается и задевает крючки для верхней одежды на стене, затем раздаётся невнятное ругательство, и улыбаюсь про себя.

— Не волнуйся, — зову я. — Я живу в этой квартире уже много лет, и это всё ещё случается со мной... — мой голос обрывается, когда я заворачиваю за угол в маленькую прихожую. Я замираю на месте.

Уилл стоит в прихожей, одетый в тёмно-серый костюм, пиджак расстёгнут, под ним белоснежная рубашка. Он смотрит на меня, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. Яростный румянец заливает его щёки — щёки, которые я действительно вижу.

Большая, кустистая борода была сбрита до густой, аккуратной щетины. Это означает, что, наконец, я могу видеть... его всего.

И от него захватывает дух.

Очерченная линия подбородка, едва заметные впадины на щеках, крошечная ямочка на подбородке. Я смотрю на его рот, теперь, когда он не скрыт бородой. Всё, о чём я могу думать — это как мне хочется попробовать на вкус его губы, медленно втягивая зубами его нижнюю губу, вызывая его стонущие вздохи.

— Твоя борода, — хрипло шепчу я. — Она... уже не такая бородатая.

Уилл подносит руку к лицу и, кажется,

— Угу.

— Ты выглядишь великолепно, Уилл.

— Угу, — снова произносит он и судорожно сглатывает.

Я делаю шаг к нему.

— Ты в порядке, здоровяк?

Он качает головой.

— Не-а.

Из меня вырывается тихий смешок. Я провожу руками по лацканам его костюма.

— В чём дело?

Он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд пылает. Его челюсти сжимаются. Он засовывает руки в карманы, и я удивляюсь, почему. Он пытается держать их при себе? Какой молодец. Я, однако, недостаточно сильна, чтобы устоять перед искушением.

— Джулс, — хрипло произносит Уилл, всё ещё глядя на меня сверху вниз. — Ты выглядишь... идеально. Твои волосы. Твоё платье... — он вытаскивает руки из карманов, проводит ими по волосам и выдыхает. — Господи.

Мои щёки горят. Я пожимаю плечами, широко улыбаясь.

— О, это старое тряпьё?

— Я... — он выдыхает со смешком. Его руки опускаются по бокам. — Я потерял дар речи. Я знаю, что, возможно, это мало значит, но...

Я беру его за руку и сжимаю.

— Спасибо, — шепчу я, улыбаясь ему. — Готов сыграть в боулинг?

Из его груди вырывается слабый, хрипловатый смешок. Он берёт меня за руку и нежно сжимает в ответ.

— Готов, когда ты будешь готова.

Мне нужно взять свои вещи, чтобы мы могли отправиться туда, куда мы на самом деле направляемся, но я, кажется, не могу пошевелить ногами. Моё сердце бешено колотится, когда я смотрю на него снизу вверх.

Уилл хмурится.

— Что такое?

— Просто... я вижу тебя.

Его глаза не отрываются от моих.

— Это... хорошо?

— Это потрясающе, — я тянусь за белоснежной накидкой, которую планирую взять с собой на случай, если мне станет холодно — она висит на спинке обеденного стула, а рядом на столе лежит моя сумочка. — Ты охеренно сногсшибателен.

Его щёки становятся свекольно-красными. Уилл опускает голову, уставившись на свои начищенные коричневые ботинки, и потирает шею.

— Спасибо, — тихо произносит он.

Когда он снова поднимает взгляд, то предлагает мне руку.

— Пойдём?

Моё сердце бешено колотится. Я беру его за руку и улыбаюсь ему.

— Пойдём.

***

— Уилл, — шёпотом шиплю я, когда мы входим в ресторан, и моя рука обхватывает его бицепс. Я никогда не была в этом ресторане, но знаю, что это воплощение роскоши, изысканной кухни и безумно дорогих блюд. — Это слишком хорошее заведение.

Он заходит мне за спину и поправляет накидку на моих плечах.

— Нет, не слишком.

У меня нет возможности поспорить с ним, потому что он поворачивается к хостес, который стоит с меню в руках, готовый проводить нас к нашему столику. Мы следуем за ним, рука Уилла на моей спине — на моей обнажённой спине — и её шершавое тепло посылает приятные мурашки по спине. Хостес останавливается у двухместного столика, расположенного в тихом уголке ресторана, где отблески свечей танцуют на тёмной льняной скатерти и изящной хрустальной вазе с персиково-розовыми чайными розами.

Уилл выдвигает для меня стул и, когда я сажусь, придвигает его к столу.

Я наблюдаю, как он расстёгивает пиджак одной рукой, а затем опускается на стул напротив меня. Свет свечей ему к лицу. Это придаёт блеск его великолепным волосам, играет в его поразительных серо-зелёных глазах, согревает черты его лица и оставляет резкие тени, которые подчёркивают, как я теперь вижу, невероятно красивую костную структуру. Мой взгляд скользит по его лицу, по выступающему кадыку, по впадинке на шее, открывающейся в расстёгнутом воротнике рубашки. По его широким плечам и рукам, к кистям. Боже, даже руки у него красивые — элегантно длинные, но с грубыми костяшками, ногти коротко и аккуратно подстрижены.

Я скрещиваю ноги под столом, несмотря на нарастающую ноющую боль между бёдер. Я представляю, как эти руки скользят по моему телу, гладят мои бёдра, нежно раздвигают мои ноги, дразняще поднимаясь всё выше и выше...

Колени Уилла ударяются о мои, выводя меня из похотливого транса. Он зажмуривает глаза.

— Прости.

Я снова игриво толкаю его коленом.

— Не стоит. Заигрывание ногами под столом — это классический флирт.

Он смотрит мне в глаза, выражение его лица напряжённое.

— Я не помещаюсь за такими столиками.

— Не похоже, что этот столик предназначен для высоких и длинноногих парней. Не хочешь вместо этого посидеть в баре?

Уилл качает головой.

— Нет. Со мной всё будет в порядке.

Я беру меню и начинаю его просматривать. Я осторожно зажимаю его ботинок между своими пятками и нежно сжимаю его, надеясь, что это поможет ему расслабиться и развеять напряжение, которое поселилось между нами.

Когда я кошусь поверх меню, Уилл смотрит на меня так пристально, что я немного опускаю меню, встречаясь с ним взглядом. Едва заметная улыбка приподнимает уголок его рта, и я всё ещё щипаю себя от осознания, что так хорошо могу видеть его. Я упиваюсь его лицом. Я могла бы смотреть на него часами.

— Момент откровенности, обещанный на мизинчиках, — Уилл слегка наклоняется ко мне. — Я нервничаю.

У меня в животе порхают бабочки. Я тоже наклоняюсь.

— Я тоже.

Это правда. Я нервничаю. Я знаю, что это не настоящее свидание, что это всего лишь тренировка, но всё равно это кажется особенным, как будто сегодня ставки выше.

— Помни, — я снова сжимаю его ботинок между своих ног. — Мы будем ковылять и пошатываться вместе.

Он с трудом сглатывает.

— Да.

Через мгновение Уилл откидывается на спинку стула, и я делаю то же самое. Я наблюдаю, как он берёт графин с ледяной водой, стоящий на нашем столе, и тянусь за своим стаканом, желая быть полезной, поднести его ближе к Уиллу, чтобы наполнить. Но моя рука опрокидывает стакан, как раз когда Уилл начинает наливать. Стакан с грохотом ударяется о столовое серебро и откатывается в сторону. Вода из кувшина выплёскивается на мою тарелку и скатерть.

— Чёрт! — шиплю я. — Мне так жаль.

— Боже, прости, — говорит он одновременно с этим, бросаясь к моему стакану, который начинает катиться к краю стола. Когда Уилл тянется за ним, громкий стук его колена о ножку стола эхом разносится вокруг нас.

Уилл издаёт стон и опускается обратно на стул со стаканом и полупустым графином в руках.

Мои щёки горят

— Уилл, мне так жаль. Это была моя вина.

Уилл качает головой. Его лицо становится ярко-красным.

— Не извиняйся, Джулс. Всё в порядке, — он тянется, чтобы поставить мой стакан на место, и при этом его рука задевает кончик моей вилки, отчего вилка подлетает в воздух и со звоном приземляется на его тарелку.

Он опускает голову и сокрушённо вздыхает.

Я осторожно тянусь за вилкой, чтобы взять её с его тарелки и положить на место, но при этом моя вязаная накидка цепляется за его вилку и тащит её за собой через стол.

Уилл быстро поднимает взгляд на звук своей вилки, которая со звоном отцепляется от моей накидки и падает на тарелку с хлебом. Я знаю, что должна смутиться ещё больше, чем за последние шестьдесят секунд непрерывных катастроф, но это накрывает меня, как это бывает в некоторые моменты, которые настолько плохи, что даже абсурдны — я смеюсь. Сначала это писк, который я пытаюсь сдержать. Я прикрываю рот рукой. Следом вырывается хрюканье.

Уилл быстро моргает, переводя взгляд с моего лица на вилку, которая только что отцепилась от моей накидки. Он прижимает свой язык к щеке изнутри. Уголок его рта приподнимается. Его плечи начинают трястись.

Это похоже на финал «Угадай, кто» на вечере игр, но даже лучше. Взрыв смеха вырывается из меня, и я сгибаюсь пополам. Глубокий, хрипловатый смех вырывается из груди Уилла. Он закрывает лицо руками, его плечи трясутся ещё сильнее.

— Это катастрофа, — бормочет он.

— Это действительно катастрофа, — сиплю я.

Через мгновение нам, наконец, удаётся взять себя в руки.

Мы смотрим друг другу в глаза. Наше веселье медленно угасает.

Уилл осторожно берёт вилку с моей тарелки и кладёт её на прежнее место. Я наблюдаю за тем, как он это делает, такой красивый в профиль, с нахмуренными бровями и сосредоточенно поджатыми губами. Он поднимает взгляд и замечает, что я на него смотрю. Лёгкий румянец разливается по его щекам.

Я рефлекторно улыбаюсь, потому что именно это происходит со мной, когда я смотрю на Уилла и нахожусь рядом с ним. Меня переполняет благодарность, тёплая и сладкая. Я сжимаю его руку и цепляюсь за это утешение. Мне нужно это утешение. Потому что сегодня вечером между нами возникла какая-то новизна, которая пугает меня. Сначала я подумала, что это просто нервозность, трепет от того, что мы видим друг друга принарядившимися, ощутимое сексуальное напряжение и влечение, которые, несомненно, присутствуют между нами.

Но я начинаю беспокоиться, что это что-то ещё, что-то выходящее за рамки комфорта и привычности того, что мы создали за последние несколько недель.

Уилл вкладывает свою руку в мою и потирает наши ладони друг о друга.

— Джульетта, — говорит он.

Как раз когда я говорю:

— Уилл...

Я стискиваю зубы от досады, когда появляется наш официант и прерывает нас. Мы отодвигаемся друг от друга, усаживаемся поудобнее, пока он приветствует нас и быстро заменяет мою залитую водой тарелку, меню и кувшин с водой, не говоря ни слова. Между нами разложено винное меню, и мне рассказывают обо всех моих безглютеновых блюдах. Все меню либо уже не содержит глютена, либо есть варианты с безглютеновыми заменителями.

Моё сердце сжимается, когда я бросаю взгляд на Уилла, который пристально наблюдает за мной, и уголок его рта слегка приподнимается.

Наш официант уходит, и я ударяю его по колену своим.

— Как ты смеешь?

Его глаза слегка сужаются, когда он наклоняется ко мне.

— Как я смею что?

— Найти место, где я смогу съесть всё, что есть в меню, — я сглатываю комок в горле. — Я уже забыла, каково это — то, что я раньше считала само собой разумеющимся — просто смотреть в меню и иметь возможность выбрать всё, что захочу, — наступает пауза, пока я пытаюсь не расплакаться. — Это так много для меня значит, Уилл. Спасибо.

Он пристально смотрит мне в глаза.

— Это самое малое, что я мог сделать — убедиться, что ты сможешь поесть в ресторане, куда я тебя привёл.

Я бросаю на него игривый взгляд.

— Перестань быть слишком хорошим, чтобы быть правдой, Уилл Орсино.

— Поверь мне, я не такой.

— Ложь, — говорю я ему.

— Просто подожди, — он указывает на меню. — Ты увидишь.

— Что ты имеешь в виду?

Он наклоняется ко мне, понижая голос.

— У меня очень тяжелое заболевание. Заказофобия.

— Заказофобия?

— Я не могу сделать заказ из меню, даже если от этого зависела бы моя жизнь.

— Что ты имеешь в виду?

Он берёт меню и наклоняет его в мою сторону.

— Это блюдо, паккери с тыквой?

(Паккери — это разновидность пасты, в виде крупных рубчатых трубочек, -прим)

Я киваю.

— Я хочу взять это, — Уилл морщится. — Но когда наш официант вернётся, заказофобия включится в работу, и я либо исковеркаю название, либо закажу другое блюдо, которое мне вообще не хочется.

— Почему?

— Тревожность, наверное? Кто знает. Я просто... теряюсь, — он пожимает плечами. — Я делал это, сколько себя помню.

Я прикусываю губу.

— Мне ненавистно это говорить, потому что это явно доставляет неудобства, но…это вроде как мило?

Уилл приподнимает бровь, наклоняется ближе, и на его лице читается скептицизм. Огненная прядь волос выбивается у него из-за уха и касается виска.

— Ты пересмотришь это утверждение, когда я вместо паккери с тыквой закажу «пачку ты-ква-ква».

Из меня вырывается смех. Я наклоняюсь и убираю прядь волос с его лица, заправляя её за ухо, нежно обводя линию его скулы, прежде чем успеваю осознать, что сделала.

Я начинаю убирать свою руку, но Уилл ловит её и нежно сжимает. Он не сводит с меня глаз. Я медленно поворачиваю свою руку в его ладони, затем скольжу пальцами вниз, пока они не переплетаются с его пальцами, и теперь наши ладони лежат на столе между нами.

— В тот первый день в Boulangerie ты отлично заказал черничный маффин и колд-брю, — мягко возражаю я.

Он кивает, как будто ожидал этого.

— Я хотел булочку с шоколадной крошкой.

Я прикусываю губу.

— О.

— Можешь смеяться, — говорит Уилл. — Это довольно забавно.

— Нет, — я крепче переплетаю наши пальцы. — И у Фи тоже? Ты не хотел Рубен?

(Сэндвич Рубен — американский гриль-сэндвич, состоящий из солонины, швейцарского сыра,

— О, я чертовски хотел этот Рубен. Но Фи для меня как член семьи. С ней легко разговаривать, так что мне было проще собраться с мыслями и сказать ей, чего я хочу.

Свободной рукой я раскладываю меню между нами, чтобы мы оба могли его просмотреть.

— Ну, я всегда могу сделать заказ за нас двоих?

Уилл вздыхает.

— Честно говоря, я подумывал о том, чтобы попросить тебя об этом. Но… Я бы хотел попробовать, посмотреть, смогу ли я преодолеть тридцатичетырёхлетний рубеж. Ну, может быть, тридцатиоднолетний. Я помню первый раз, когда я это сделал. На фермерском рынке. Мне было три года. Я ужасно хотел шоколадное мороженое в рожке.

Я зажимаю рот рукой.

— Я не могу этого вынести. Только не говори мне, как сильно был разочарован крошка Уилл.

— Вместо этого я попросил фруктовый лёд «Файркракер».

Я стону.

— Нееет.

— Или, как я тогда выразился, фая-квака.

— Прекрати, — я в агонии хватаюсь за сердце. — Я не могу этого вынести.

Он тихо смеётся.

— Как я и сказал, возможно, сегодня всё будет по-другому. Я... хочу попробовать, рискнуть сделать то, чего не делал уже долгое время.

Я смотрю ему в глаза, и моё сердце бешено колотится. Я знаю, что Уилл говорит о заказе, но на мгновение я не могу удержаться от безумной надежды, что он говорит и о чём-то другом. О чём-то большем.

О чём-то, что теоретически может быть нами?

«Не надейся, Джульетта. Даже не смей этого делать».

Я заставляю себя отвести взгляд и осторожно отвести руку под предлогом того, что она нужна мне для того, чтобы держать меню.

— Итак, важный вопрос, — говорю я ему, — даже если ты заказываешь для себя, мы будем делить еду?

Уилл выглядит обиженным, что я вообще спросила.

— Само собой.

Я бросаю на него притворно хмурый взгляд.

— Откуда мне знать, устраивает тебя это или нет?

— Потому что это романтично!

Я улыбаюсь.

— Ты вычитал этот лакомый кусочек из любовного романа, с которым я отправила тебя домой на прошлой неделе?

Он опускает взгляд в меню, проводя рукой по подбородку.

— Не только из любовного романа. Который, кстати, мне нравится.

— Ой божечки! Ты уже дошёл до очаровательной первой встречи в супермаркете?

Он поднимает взгляд, затем наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Возможно, я только что дошёл до их первого поцелуя.

Я задыхаюсь. Я очень хорошо знаю этот любовный роман — я перечитала его дважды, так что я точно помню, когда происходит этот очень сексуальный поцелуй и как далеко он зашёл в романе.

— Ты уже столько прочитал?

— Аудиокнига, — говорит он, снова опуская глаза в меню. — Я читал книгу в мягкой обложке по вечерам и слушал её, когда у меня было время днём и в дороге — по крайней мере, когда австралийская Сири не рассказывала мне о вечеринке доминатрикс, которая состоится сегодня вечером.

Я смеюсь.

— Я рада, что тебе пока что нравится.

Он снова поднимает взгляд и улыбается.

— Нравится. Спасибо, что одолжила его мне.

— В нём есть отличная сцена свидания за ужином. Она вдохновила тебя на сегодняшний вечер?

Уилл снова опускает взгляд в меню.

— Не совсем, — немного помолчав, он говорит: — В детстве моим любимым фильмом был «Леди и бродяга».

Боже милостивый. Этот мужчина меня добьёт.

— Ты что, шутишь?

— Это моя правда, Джульетта. Я не буду этого отрицать.

Я вздыхаю и закрываю меню.

— Что ж, теперь мы просто обязаны заказать пасту.

***

Мы выходим из ресторана, где свежий воздух приятно охлаждает мои разгорячённые щёки, раскрасневшиеся от вина, смеха и бесстыдного флирта. Моя рука инстинктивно тянется на своё законное место, обхватывая бицепс Уилла.

— Итак, твои сестры, — говорю я ему. — Хелена, Селия, Имоджен, Миранда. Я не ошиблась в порядке?

Он кивает.

— Ты не сказал, где твоё место в порядке рождения?

— Самый старший.

— Да ладно! — я даю ему пять. — Я тоже.

Он отвечает на это одобрительным шлепком ладони.

— Это тяжёлая работа — командовать всеми и всегда быть правым, но кто-то же должен это делать.

Из меня вырывается смешок.

— Это тяжёлый крест, но мы несём его благородно.

Он тоже издаёт тихий, хрипловатый смех, и по моей коже пробегает волна удовольствия. Мне нравится, когда он смеётся.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, впитывая выражение моего лица.

— Что это за улыбка?

Я сжимаю его руку.

— Ты мне просто нравишься, Уилл Орсино. Вот и всё.

Его щёки розовеют. Его серо-зелёные глаза сверкают, как звёздный свет на морозных листьях.

— Ты мне тоже нравишься, Джульетта Уилмот.

Уилл останавливает нас у стойки парковщика на улице, вручает одному из них талон и наличные и благодарит их. Затем он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд такой тёплый.

— Когда ты стал вегетарианцем? — спрашиваю я.

— На мой двенадцатый день рождения. Когда мама подарила мне мою первую корову, Лютик.

Я улыбаюсь.

— Милее и быть не может.

— Кто? — спрашивает он. — Я или корова?

— И то, и другое.

Он широко улыбается.

Я кивком указываю в сторону ресторана.

— Это было восхитительно.

— Особенно, — добавляет Уилл, — «пачка ты-ква-ква».

— Особенно это. И салат из золотистой свеклы, который ты случайно заказал вместо цитрусового. Это было моё любимое блюдо.

— Оно было весьма вкусным, — признаётся он, покачиваясь на пятках. — С мёдом и козьим сыром сверху?

— И дроблёными фисташками, — я мурлыкаю от удовольствия, вспоминая. — Восхитительно. Ещё раз спасибо за ужин. За всё это. Это было невероятно.

Он одаривает меня одним из своих очаровательных двойных подмигиваний.

— Не за что, Джулс. Я тоже думаю, что это было потрясающе.

Между нами повисает тишина, и я готовлюсь к нашему обычному разговору после тренировки. Потому что я боюсь этого. Последние два часа я жила в маленьком мечтательном пузыре, отгоняя все мысли о тренировках. Я не готова к тому, что он лопнет, рухнет обратно в реальность.

Ветер усиливается, и Уилл поворачивается ко мне лицом, так что мы почти касаемся друг друга. Он нежно приглаживает мои волосы, которые ветер взметнул вперёд, и заправляет их

Парковщик на грузовике Уилла подкатывает к обочине рядом с нами как раз в тот момент, когда я подаюсь к нему, размышляя о том, как безрассудно и чудесно было бы расцеловать его до смерти. Уилл отступает на шаг, но всё равно находит мою руку своей и нежно сжимает её, увлекая меня за собой и помогая забраться в грузовик.

Когда он трогается с места, я задерживаю дыхание, готовясь к тренировочному разбору полётов, который ещё не состоялся, но должен состояться, потому что именно это удерживает нас на безопасной, знакомой территории. Но Уилл сосредоточен на вождении, и, по-видимому, все мысли о разборе полётов вылетели у него из головы. Это занимает центральное место в моей голове, и я должна поднять этот вопрос, чтобы обезопасить нас, я знаю, что должна. Но, чёрт возьми, я не хочу этого делать. Я хочу, чтобы сегодняшний вечер был весёлым и свободным от забот о других людях, от планирования будущего друг без друга. Я хочу ещё немного побыть в своём маленьком мечтательном пузыре.

Поэтому, вместо того, чтобы сделать то, что следовало, я поворачиваюсь на своём сиденье к нему лицом и спрашиваю:

— Во что ты оденешься сегодня вечером?

Уилл хмурится, не отрывая взгляда от дороги.

— Я тебе не скажу.

— Почему нет? — возмущённо спрашиваю я.

— Это сюрприз, — отвечает Уилл. — Очевидно же. Сегодня вечер сюрпризов.

— Как грубо, — я откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты же знаешь мой костюм!

— Я не виноват, что ты проболталась в групповом чате.

Я игриво шлепаю его рукой по бедру.

— Эй, эта моя нога лежит на педали, мэм, — он сжимает мою руку, но вместо того, чтобы убрать её, переплетает свои пальцы с моими.

Я таю от этого, совсем чуть-чуть — ну, ладно, сильно. Это ощущается так приятно. Каждый момент с тех пор, как он заехал за мной. Даже неловкие моменты, самые неуклюжие из них. Всё это было так чертовски приятно.

Я не могу думать об этом ни секунды дольше, не могу позволить своему разуму идти по тому пути, по которому он хочет. Тот, который изобилует вопросами, которые мне не следует задавать:

Почему это ощущается так хорошо?

Сегодня вечером действительно была тренировка или это... было настоящим?

Это загадочное предложение действительно касалось заказа еды, или оно было... про нас?

«Возможно, сегодня всё будет по-другому. Я... хочу попробовать, рискнуть сделать то, чего не делал уже долгое время».

Если это было о нас, что это значит?

И самый страшный вопрос из всех — неужели я допрактиковалась с Уиллом Орсино до очень даже реальных романтических чувств?

Глава 24. Уилл

Джульетта не хочет, чтобы я подвозил её на вечеринку «скрытых желаний», которая начинается чуть меньше чем через час. Она пообещала, что её подбросит кто-нибудь из друзей, и она не поедет на мероприятие одна на поезде, так что я могу быть спокоен.

По крайней мере, пока что. Пока я не увижу её одетой как настоящая госпожа.

— Нельзя думать об этом, — бормочу я себе под нос, снимая пиджак и бросая его на кровать.

Затем я стягиваю брюки от костюма, слишком поздно вспомнив, что в одном из передних карманов лежит мой телефон. Он со стуком падает на пол, и я с облегчением подбираю его, увидев долгожданное сообщение.

Фест:Добрался до города, но какие пробки! Наконец-то, началось хоть какое-то движение. Буду на месте через 10 минут, если верить Google Maps, но кто, чёрт возьми, знает.

Сообщение было отправлено пятнадцать минут назад. Я хмуро смотрю на экран, не понимая, как я пропустил его сообщение, когда мой телефон был подключён к блютусу в моём грузовике. С другой стороны, я ехал обратно от Джульетты к Фи в рассеянном оцепенении.

Потому что я слетаю с катушек.

Наше сегодняшнее свидание за ужином совсем не походило на тренировку. Я не говорил о тренировке. Джульетта тоже. И это было так правильно, так хорошо, даже когда поначалу было неловко, когда нервы брали надо мной верх — но, право, можно ли меня винить, когда она выглядела как богиня? Мне повезло, что я мог составлять связные предложения.

Деля еду, запуская вилки в тарелки друг друга, подталкивая друг друга попробовать вот этот кусочек или тот, мы так легко общались. Джульетта расспрашивала о том, как я нашёл Гектора, о моей любимой музыке, о моих родителях, винокурне, ферме; хотела узнать о моих сёстрах, порядке их рождения, именах, чем они занимаются; умоляла показать фотографии моих племянницы и племянника; засыпала меня вопросами об изучении сельского хозяйства в колледже, о поездках в Шотландию по работе. Мои бесконечные вопросы об её жизни в городе, о том, почему она изучала в колледже связи с общественностью и корпоративные коммуникации, как изменилась её работа с тех пор, как она стала писать деловые тексты на фрилансе, об её отношениях с сёстрами и родителями, какие любовные романы ей нравятся, куда она хочет поехать, какие цветы она бы выращивала, если бы у неё был собственный сад.

Каждое мгновение этого... текло своим чередом.

То желание быть с ней, которое возникло несколько недель назад — чёрт, кого я обманываю, это началось, когда я увидел её в шотландском пабе в декабре прошлого года, и поездка по работе, в которую я отправился вместо мамы, которая слишком сильно болела, чтобы путешествовать, стала бесконечно более стоящей — сначала это была просто похоть. Но с тех пор, как мы начали практиковаться на этих свиданиях, всё покатилось как снежный ком с горы, становясь всё больше и больше, насыщаясь всем, что я узнал об её прошлом, о том, чего она хочет от своего будущего, о том, что, как я понял, заставляет её улыбаться и смеяться, о том, что заставляет её чувствовать себя в безопасности, увиденной.

Расстёгивая рубашку, я смотрю в пол и пытаюсь успокоить своё бешено колотящееся сердце.

Сегодня за ужином я сказал ей, что наберусь храбрости и закажу себе еду, зная, что всё равно есть большая вероятность облажаться — что я и сделал — но я всё равно хочу попробовать, рискнуть ещё раз и надеяться, что

Что, если бы я надеялся иметь со своей будущей женой такую любовь, в которую верит Джульетта и которую она хочет для себя? Что, если бы я рискнул, поверил, что смогу дать и получить от партнёра то, чего хочет Джульетта, и что это не приведёт к новой боли и отвержению? Я всё ещё не уверен, верю ли я, что это возможно.

Но... думаю, я хочу этого.

И всё же.

Я знаю, что было бы несправедливо придавать значение тому, что сделала Джульетта после моего признания, тому, как она отдёрнула руку и непринуждённо продолжила разговор в своей обычной манере. Конечно, она не могла читать мои мысли, не могла знать, что я на самом деле говорю. Я, как человек, которому тяжело читать между строк то, что говорят другие, и много раз испытывал на себе, как это дерьмово, когда на тебя за это обижаются, не должен ожидать этого от неё, не должен обижаться на то, как она отреагировала, или придавать этому какое-то большее значение.

Но мой страх, моя неуверенность не покидают меня из-за того, что она сделала. И я не могу избавиться от ощущения, что она отстранилась, потому что каким-то образом почувствовала, что я на самом деле имел в виду, и это не то, чего она хочет от меня.

Или, что ещё хуже, что-то, чего, по её мнению, она не могла от меня хотеть, что-то, на что, по её мнению, я был способен не больше, чем заказать чёртову пасту из меню, не выставив себя идиотом.

— Юююю-хууу!

Голос Феста, доносящийся из-за двери квартиры, заставляет меня подпрыгнуть. Я кладу руку на своё бешено бьющееся сердце и медленно выдыхаю, направляясь к двери.

Я приоткрываю её и протягиваю руку.

— Спасибо, Фест. Ты можешь передать их мне.

— Подожди, — говорит он. Дверь врезается мне в плечо, когда он толкает её. — Впусти меня.

Я отталкиваю его.

— Фест. Просто отдай одежду. Я в одних боксёрах.

— Какая мне разница? — он толкает сильнее. Чёрт возьми, он сильный для жилистого мужчины, который на 30 см ниже меня.

— Зато мне не всё равно.

— Тогда надень штаны и впусти меня! Так ты платишь мне за то, что я работаю мальчиком побегушках? Шныряю по чердаку твоих родителей, воруя семейные реликвии прямо у них из-под носа? Еду два часа субботним вечером и страдаю из-за пробок в богом забытом городе?

Рыча, я распахиваю дверь. Фест вваливается внутрь, в его руках пакеты с одеждой, которые нужны мне для костюма.

Я вырываю их у него из рук.

— Большое тебе спасибо, — говорю я ему. — Теперь ты можешь идти.

Он пристально смотрит на меня широко раскрытыми голубыми глазами, и на его лице до неприличия широкая улыбка. На нём одна из его обычных ярких бейсболок — на этой неоновая радужная акварель с таким ярким принтом, что на неё больно смотреть.

Стягивая бейсболку с головы и открывая взъерошенные чёрные волосы с проседью, он обмахивает лицо как веером. Его взгляд падает прямо на мою практически исчезнувшую бороду.

— Боже мой. Посмотри на себя.

Я поворачиваюсь к нему спиной, делая вид, что развешиваю принесённую им одежду.

— Мне нужно собраться, — говорю я ему, расстёгивая молнию на первом пакете с одеждой, — иначе я опоздаю.

— Тогда собирайся, — говорит он, и его ботинки топают по половицам. Я слышу скрип матраса и сдавленный вздох. — Я никуда не спешу.

— Фест, — огрызаюсь я, оглядываясь через плечо. — Убирайся отсюда к чёрту.

Он широко раскидывает руки, и его лицо воплощает собой портрет мученичества.

— Неужели старик не может дать своим усталым костям несколько минут отдыха?

— Ты старше меня на пять лет, а не на пятьдесят. И ты два часа сидел на заднице, пока ехал сюда, — говорю я ему, поворачиваясь к следующему пакету с одеждой и тоже расстёгивая молнию на нём. — Зачем тебе вообще нужен отдых?

— Чердак твоих родителей, — говорит он мне, — так забит всяким хламом, что я чувствовал себя спелеологом, пока пробирался к этому сундуку с вещами. Я едва выбрался оттуда живым.

Я закатываю глаза. Драматизма ему не занимать.

— Ладно, — ворчу я. — Но если я услышу от тебя хоть слово о...

— О чём? — спрашивает он, закидывая руки за голову. Затем сбрасывает ботинки и вытягивается на кровати. — Что ты больше десяти лет не брил лицо так тщательно? Что сегодня вечером ты оделся бы в этот... наряд только в том случае, если бы кто-то очень хотел увидеть тебя в таком наряде?

Я свирепо смотрю на него.

— Да. Всё вышеперечисленное.

— Боже мой, — говорит он, прищёлкивая языком. — Уилли нашёл себе женщину.

— Фест, богом клянусь, закрой свой рот, или я вышвырну тебя из этой комнаты.

Он закатывает глаза.

— Ты бы и пальцем меня не тронул. Раньше я был гораздо более несносным...

— Это правда, чёрт возьми, — бормочу я, снимая рубашку и вешая её на один из крючков, вбитых в стену.

— ...и ты никогда даже пальцем меня не тронул.

— Приятно видеть, что ты уважаешь моё самообладание, а не злоупотребляешь им.

— Да ладно, — говорит он. — Поговори со стариком Фести. Расскажи мне о ней всё! Она, должно быть, особенная, если ты наконец позволил охмурить себя. И это единственное, что, как я могу предположить, произошло, учитывая то, что я здесь вижу. Этот наряд, необходимость срочно его достать, — он делает многозначительную паузу, и я понимаю, что последует дальше. — Бритьё.

Я поднимаю глаза к потолку, молясь, чтобы часть потолка над моей кроватью упала и вырубила Феста. Я не могу это вытерпеть.

— Фест, — бормочу я. — Полегче со мной, ладно? Я... я пытаюсь держать себя в руках, но у меня ничего не получается.

Я смотрю на своё отражение в зеркале над комодом, и на моём лице написано, какую борьбу я веду внутри себя.

Я

Я собрал этот костюм, потому что, заметив на её полках книги с потрескавшимися корешками, которые она любит больше всего, я понял, что, увидев меня в этом наряде, Джульетта просияет, как будто проглотила солнечный луч, и подарит мне тот заливистый смех, ради которого я живу.

Прежний Уилл не сделал бы ничего подобного. Но Новый Уилл сделал, и я ни на секунду не жалею об этом. И вот почему я знаю, что у меня проблемы. Потому что, если бы я держал свои чувства к Джульетте под контролем, я бы не зашёл так далеко.

Я отвлекаюсь от своих мыслей, когда слышу, как скрипит кровать, как Фест ступает по полу ногами в носках. Фест смотрит на меня с серьёзным выражением лица, что так редко встречается у этого человека, который всегда веселится, всегда шутит и легкомыслен.

— О, чёрт, — он заглядывает мне в глаза. — Это серьёзно, не так ли?

Я перевожу взгляд с костюма, который собираюсь надеть, на своё незнакомое отражение. Прежний Уилл ни за что на свете не сбрил бороду так, что осталась бы лишь лёгкая щетина, и не надел бы наряд, подобный тому, который он собирается надеть. Но Прежний Уилл не встретил Джульетту.

Ничего этого не было бы, если бы не Джульетта. Время, проведённое с Джульеттой, не изменило меня, но оно бросило мне вызов, и вместо того, чтобы копаться в себе и упорно стоять на своём, как я делал бы в прошлом, я достиг и вырос так, как мне якобы никогда не хотелось, и это с ног на головы перевернуло мои предвзятые представления и разумные планы на будущее.

Я возвращаюсь к одежде, висящей на крючках, и тянусь за рубашкой.

— Да, Фест, — бормочу я. — Так и есть.

Глава 25. Джульетта

Моё белое платье снято, как и бюстгальтер и трусики телесного цвета, которые были на мне под ним. Я могла бы надеть их под свой наряд доминатрикс, но не хочу этого делать. Сегодня вечером я хочу как можно полнее погрузиться в своего персонажа. И это требует надеть облегающее чёрное кружевное бельё и бюстгальтер-балконет в тон.

Надев бюстгальтер, я присаживаюсь на край кровати, беру лежащие там трусики и натягиваю их до колен. Я встаю с кровати, и как раз в тот момент, когда я натягиваю их на задницу, моё левое колено подкашивается. Я стремительно падаю обратно на кровать.

Что ж. По крайней мере, это был не пол. И всё же слёзы досады застилают мне глаза.

Я определённо добилась прогресса с тем, чтобы принимать своё тело, а не постоянно негодовать из-за него; работать с ним, любить его, даже когда оно болит. Но иногда меня всё равно расстраивает, когда моё тело напоминает мне об этих новых ограничениях.

Сделав глубокий вдох, я медленно встаю и делаю шаг, проверяя своё колено. На этот раз оно держится ровно, но я чувствую шаткость в суставе, на которую я учусь обращать внимание, потому что она предупреждает, что стабильности не предвидится. Не торопясь, я подхожу к своему шкафу и открываю дверцу. С крючка на задней стенке я снимаю петлю, удерживающую складную чёрную трость, которую я заказала онлайн несколько месяцев назад и которую я чуть не взяла с собой в тот день, когда впервые встречалась с Уиллом в Boulangerie, потому что проснулась и почувствовала угрожающую шаткость в колене. Конечно же, позже оно подкосилось, и я повалилась на него.

Но сегодня вечером я не хочу падать на Уилла. Не потому, что он поступил бы как-то нехорошо, и не потому, что мне было бы неловко, когда это случится — после того, как я рассказала ему о своём диагнозе, я поняла, что по опыту общения со своей мамой он понимает, как поддерживать, не подавляя — а потому, что сегодня вечером я хочу твёрдо стоять на ногах. Я хочу чувствовать, что могу идти и быть где угодно, и держаться самостоятельно.

Сегодня вечером, если я возьму Уилла под руку, это будет потому, что я этого хочу, а не потому, что мне это нужно, потому что я хочу наслаждаться прикосновениями к нему просто ради удовольствия.

Я снимаю трость с крючка и выпрямляю её, вставляя металлические защёлки в каждую секцию, пока они не войдут в отверстия и не зафиксируют соединения трости на месте. Как только всё собрано, я перекладываю трость в руку, противоположную от моего шатающегося колена, и делаю несколько шагов назад, чтобы увидеть себя в зеркале в полный рост. У меня в голове начинают крутиться мысли о том, как трость может сочетаться с моим костюмом. Причёска, макияж, дерзкий наряд.

Когда я подбирала этот костюм, я сказала себе, что сегодня вечером дам волю своей внутренней крутышке — женщине, уверенной в своих желаниях и не боящейся их воплощать.

Я долго разглядываю себя, представляя, как преображаюсь. На мне ещё даже нет всего этого костюма, только его облегающее, сексуальное начало. Но когда я смотрю на себя, я кое-что понимаю — мне не нужен костюм, чтобы вернуть себе ту женщину, которая не стесняется своего желания любви, романтики, интимной страсти; женщина, которой я стремилась стать за эти месяцы исцеления, больше не является призрачной надеждой.

Она уже здесь, смотрит мне прямо в глаза.

***

Марго и Сула, которые заехали за мной на своём такси, Тони, Хамза и я собрались у клуба, прижавшись друг к другу, не потому, что холодно — на улице густая, душная июльская ночь — а потому, что мы нервничаем от волнения, ожидая появления остальных участников группы. У меня кружится голова от предвкушения возможности расслабиться и повеселиться.

Я смотрю вдоль тротуара, поигрывая тростью в надежде заметить Уилла, но этого не происходит.

Что я вижу, так это подъезжающее такси, дверца которого распахивается. Кейт и Би выходят первыми, сразу же замечают меня и направляются в мою сторону. Кейт издаёт громкий возглас и хлопает в ладоши. Би хищно присвистывает.

Я поворачиваюсь, опираясь на трость, и делаю изящный круг, чтобы они могли рассмотреть меня со всех сторон — мои волосы, аккуратно зачёсанные назад и собранные в высокий пучок, который получился ценой большого количества лака для волос и огромного терпения, чёрный кошачий макияж на глазах и кроваво-красные губы, мой

— Ты просто ох*енно сногсшибательна! — говорит Кейт.

Би восхищенно качает головой.

— Чёрт возьми, ДжуДжу.

Я улыбаюсь им, гордая и довольная.

— Что ж, спасибо. Как и вы двое!

Кейт предстаёт перед публикой в наряде цирковой ведущей, дополненном длинным кожаным хлыстом, зажатым под мышкой — алый пиджак, чёрное бюстье и облегающие чёрные брюки в тон. На ней туфли на высоком каблуке и чёрный цилиндр, так что она возвышается надо мной. Её волосы распущены длинными мягкими каштановыми локонами, которые в свете уличных фонарей кажутся золотисто-каштановыми и падают почти до талии. Би улыбается из-под чёрной маски, украшенной чернильными перьями, а её глаза подведены дымчато-тёмным макияжем, отчего её радужки ярко выделяются. На ней длинное чёрное пальто, но под ним — облегающее чёрное трико, плотная пачка в тон, чёрные колготки и чёрные балетки. Чёрный лебедь.

— Мне нравятся эти наряды, — говорю я им. Мой взгляд скользит мимо них к Кристоферу, который одет в костюм льва. Я смеюсь.

Би оглядывается через плечо и вздыхает.

— Мне всё ещё мерзко от мысли, что нам придётся весь вечер смотреть, как Кейт притворно порет Кристофера кнутом, но это чертовски хороший костюм для пары.

— А Джейми? — спрашиваю я, хмурясь и оглядываясь по сторонам.

— Меня зовут Холмс, — произносит его низкий голос у меня за спиной. — Шерлок Холмс.

Я оборачиваюсь, и у меня отвисает челюсть. Джейми одет идеально: строгий твидовый костюм-тройка и пальто, на голове у него клетчатая шляпа Шерлока Холмса, в зубах он крепко сжимает старомодную трубку.

— Ух ты, — говорю я ему. — Подвинься, Бенедикт Камбербэтч. В городе появился новый Шерлок!

Би сияет, глядя на него.

— Хотя темы наших костюмов не совпадают, — говорит она, — мы воплощаем наши скрытые желания — моё как воплощение изящества.

— А моё, — добавляет Джейми, — это способность расследовать хладнокровные убийства где угодно, только не в уютных детективах, сидя в безопасности на моём диване.

— Шерлок Холмс! — кричит Марго, уводя Джейми из нашего маленького кружка к остальным. — Мне нужно рассмотреть этот твид поближе!

Кристофер стоит к нам спиной, достав телефон, и фотографирует Тони и Хамзу в соблазнительных позах — Тони в сексуальном черном платье до пола, с красными вилами в руках и такими же красными рожками на голове, Хамза, ангельски красивый, в облегающем белом костюме, который сидит на нем как перчатка, и сверкающий нимб на голове.

— А ты кто, ДжуДжу? — спрашивает Кейт.

Я выпрямляюсь, расправляю плечи.

— Виола Цезарио, персонаж, которого я создала сама. Днём я — романтичная писательница, пишущая головокружительные исторические романы. Ночью — бессердечная доминатрикс.

Мои сестры знают, что я мечтаю однажды написать и опубликовать роман. Они знают, что я также пытаюсь найти способ вернуть романтику в свою жизнь. Они читают мои скрытые желания между строк. Я чувствую, как они подходят ближе, и это маленький момент сестринской близости.

— Виола Цезарио, — говорит Кейт, — похожа на человека, с которым я хотела бы познакомиться.

Би поигрывает бровями.

— И я бы хотела почитать её книги. Ты же знаешь, я люблю хорошие пикантные исторические романы.

— Может быть, когда-нибудь это и воплотится в жизнь, — говорю я им, прежде чем разразиться смехом. — Ну, за вычетом роли доминатрикс.

***

В клубе до нелепости шумно, даже с моего места за круглым столиком, который Марго зарезервировала для нашей группы, самым дальним от танцпола и ди-джея. Если бы Уилл был здесь, я не сомневаюсь, что он бы вставил затычки в уши.

Но его здесь нет. Я пока не волнуюсь. Он ещё не настолько опоздал, чтобы я могла беспокоиться — мы вошли всего десять минут назад.

Я беспокоюсь за себя. Потому что я скучаю по нему. Потому что мне уже очень весело со всеми, но я всё равно не могу избавиться от ощущения, что всё было бы ещё лучше, если бы он был здесь.

И это не сулит ничего хорошего, потому что через неделю, в конце наших последних тренировочных выходных, мне придётся попрощаться.

Я пытаюсь забыть о том, чего мне не хватает, потягиваю виски и наблюдаю, как мои друзья и сёстры танцуют и смеются на танцполе. Мне пока не хочется танцевать.

Когда я делаю очередной глоток своего напитка, в соломинке лишь шумно свистит воздух. Каким-то образом я уже выпила свой коктейль. Я пока не чувствую опьянения, и мне бы хотелось, чтобы это произошло прямо сейчас, чтобы успокоить мои беспокойные мысли.

Пора взять вторую порцию.

Я медленно встаю, сжимая в руке трость, и направляюсь к бару, нанося несколько ударов тростью по ногам упрямцев, преграждающих мне путь. Трости отлично подходят для того, чтобы пробираться сквозь толпу.

Добравшись к стойке, я вешаю трость на край и надёжно зажимаю её между своей грудью и стойкой. Я только что подозвала подругу и коллегу Марго, Эйлу, которая бросает взгляд на мой пустой стакан и подмигивает, давая мне понять, что добавка скоро будет готова, как чья-то рука нежно обхватывает моё запястье.

— Басти? — произносит хрипловатый голос. — Что ты здесь делаешь?

Я поворачиваюсь на голос и вздрагиваю. Женщина, держащая меня за руку, великолепна. Типа, она из тех людей, которые настолько красивы, черты её лица настолько идеальны, что кажутся почти жутковатыми. Роскошные розовые губы. Большие зелёные глаза и густые тёмные ресницы. Длинные золотистые волосы, ниспадающие волнами, украшены тонкими косичками с крошечными голубыми и зелёными цветочками.

На ней что–то похожее на наряд в стиле ренессанс — цветочная корона из синих и зелёных цветов, которые реально выглядят настоящими, тонкая белая сорочка, спадающая с плеч и туго обтягивающая груди, талия затянута зелёным корсетом, который подходит к её глазам, и под ним небесно-голубая юбка.

Секунду я смотрю на неё, ломая голову. Что-то в ней кажется мне знакомым. Откуда я её знаю?

— О, — она отпускает моё запястье, когда ей удаётся разглядеть моё лицо, и ошеломлённое выражение на её лице сменяется, я уверена, разочарованием. — О Боже. Мне так жаль. Я могла бы поклясться, что ты — это кое-кто другой.

— Всё в порядке, — я вежливо улыбаюсь, всё ещё пытаясь вспомнить, откуда она мне знакома. Терпеть не

Она улыбается в ответ, немного неуверенно, и склоняет голову набок.

— Хотя это даже жутко. Я готова была поспорить на весь свой гардероб, что ты — Басти. Со спины ты могла бы сойти за её близнеца!

— Я приму это как комплимент. Если ты скажешь мне, что у неё классная задница.

Она запрокидывает голову и смеётся.

— Это определённо так.

— Тогда считай, что я польщена.

Её глаза на мгновение задерживаются на мне.

Я собираюсь спросить её, встречались ли мы раньше, когда она бодро произносит:

— Давай я угощу тебя выпивкой, — она сжимает мою руку. — Чтобы загладить свою вину?

— О, нет необходимости! — я киваю в сторону бара, где Эйла, пока мы разговариваем, наливает мне ещё виски. — Обо мне уже позаботились.

— Ты уверена? — уточняет она.

Я улыбаюсь.

— Конечно.

— Хорошо, — она игриво закатывает глаза. — Что ж, тогда я ухожу. Хорошего вечера!

Должно быть, по выражению моего лица, по моему замешательству видно, что она покидает мероприятие, которое началось буквально пятнадцать минут назад.

Она немного смущенно смеётся, затем наклоняется ко мне.

— Я здесь только для того, чтобы сотрудничать с брендом. Зайти, сделать фотографии, уйти, понимаешь?

Мои глаза расширяются. И тут я, наконец, понимаю, откуда я её знаю. Я разговариваю с Оливией Тобиас. Известная блогерша. Я не слежу за многими инфлюенсерами, но мне всегда нравились её посты, потому что они чертовски красивые — множество снимков на природе, цветы в её доме, блюда, которые она готовит, красивые платья, которые ей дарят. Я знаю, что всё это тщательно продумано, и ей платят направо и налево за продвижение, но это даёт мне небольшой выброс серотонина, как при чтении исторических романов. Хотя я знаю, что это и близко не похоже на реальность, я всё равно наслаждаюсь прекрасным отдыхом.

— Оливия Тобиас?

— Это я! — говорит она.

— Я подписана на твой аккаунт!

Она кладёт руку себе на грудь.

— Прекрати. Правда?

Притворное удивление немного преувеличено. У неё более миллиона подписчиков. Было бы более удивительно, если бы яне былана неё подписана. Но, возможно, она просто пытается быть скромной и доброй.

Я улыбаюсь.

— Правда. Ты делаешь великолепные фотографии.

Выражение её лица смягчается.

— Ух ты, спасибо тебе. Большинство людей просто говорят, что я очень красивая, или им нравится моя одежда на фотографиях, или они приготовили рецепт, которым я поделилась, хотя я его даже не придумывала, мне просто заплатили за то, чтобы я приготовила и опубликовала это, — она вздыхает, не сводя с меня глаз. — Похоже, что единственная часть моих социальных сетей, где я на самом деле являюсь собой, невидима для людей.

Я сочувственно хмурюсь.

— Мне жаль. Это, должно быть, дерьмово.

— Это действительно так! Я опытный фотограф. Я люблю фотографировать, и... никто этого не видит.…

— Ну... что, если ты... — я прикусываю губу, чтобы заткнуться.

Кто я такая, чтобы давать ей советы? Она меня об этом не просила. У меня есть дурная привычка лезть в чужие дела, когда я беспокоюсь за них. Отчасти это наследование властной опекающей натуры Морин Уилмот, отчасти опыт старшей сестры-защитницы, отчасти плохая стратегия справляться со своей тревогой, которая возникает, когда я вижу, как люди испытывают сложности с чем-либо.

— Что, если я что? — спрашивает она, подходя ближе. — Скажи, что ты хотела сказать.

Я колеблюсь.

— Что, если ты... напишешь об этом? Многие люди не понимают, насколько сложно фотографировать. Я знаю об этом только потому, что моя сестра — фотожурналист, и, сколько я себя помню, у неё на шее всегда висел фотоаппарат. Но большинство людей понятия не имеют, о чём идёт речь, насколько это настоящее искусство. Если бы ты рассказала, что для тебя значит фотография, что входит в те великолепные образы, которые ты создаёшь, если бы ты открылась и показала людям эту часть себя, ты, возможно, поняла бы, что дело не в том, что они отвергают эту часть тебя; просто они не знали, как её увидеть.

Она улыбается мне, но, кажется, с оттенком грусти.

— Басти советовала то же самое.

— Ну, я бы сказала, что мы с Басти дело говорим.

Её улыбка немного увядает. Она опускает взгляд и достаёт свой телефон.

— Какой у тебя ник? — она снова улыбается мне. — Я бы с удовольствием ещё пообщалась.

Не так давно у меня было потрясающее присутствие в социальных сетях для моего бизнеса, связанного с консультированием по связям с общественностью. Всё это отправилось в архив с ноября прошлого года, с тех пор как я перестала консультировать, чтобы позаботиться о себе и привести свою жизнь в порядок. Если у меня будет шанс возродить свой бизнес, то он несомненно сводится к тому, чтобы рассказать Оливии Тобиас о себе, восстановить свои профили, постараться наладить с ней отношения и даже попытаться привлечь её в качестве клиента.

Ничто не может быть менее привлекательным.

Потому что я больше никогда не захочу возвращаться к прежней работе. Я хочу тихой, уютной жизни, которую я построила для себя за последний почти год. Я хочу писать достаточно статей, чтобы оплатить счета, а затем тратить каждую свободную минуту своего времени на чтение того, что я хочу, попытки писать, приготовление пищи ради удовольствия, выращивание цветов и общение с людьми, которых я люблю. Я не хочу таких изнурительных долгих дней, как раньше, постоянного давления, которому я подвергаю себя, чтобы привлечь больше клиентов, безостановочных мероприятий, общения и болтовни. Конечно, я всегда буду рада помочь людям, когда смогу; Я всегда буду экстравертом и буду любить устраивать вечеринки, знакомить новых людей и получать удовольствие от того, какие связи они завязывают.

Но то, что я могу превратить это в свою работу и источник дохода, не означает, что я обязана это делать.

— На самом деле у меня нет публичного присутствия в социальных сетях, — говорю я ей. — Только закрытый личный аккаунт.

Она застывает с телефоном в руке, нахмурив брови.

— Серьёзно?

— Да.

— Ну конечно, — она кладёт телефон в карман и вздыхает.

— Дай угадаю, — решаюсь я, — с Басти то же самое?

Оливия разводит руками.

— Вы двое действительно могли бы быть близнецами!

Я улыбаюсь.

— Вообще-то, у меня уже есть близняшка,

Она смотрит на меня так, словно я её удивила.

— Что?

— Ты только что выглядела такой разочарованной, что я не она. Я предположила, что это значит... — я морщусь. — Хотя мне не следовало предполагать. Если я неправильно поняла, прошу прощения.

— Нет... — она печально вздыхает. — Ты не ошиблась.

— Сначала друзья? — мягко спрашиваю я.

Она мрачно кивает.

— Она хотела большего. А я не хотела рисковать нашей дружбой.

— От друзей к любовникам. Это вовсе не такой простой троп, как думают многие люди.

Оливия прыскает со смеху, но я замечаю, как она быстро вытирает уголок глаза, словно на него навернулась слеза, которую она не хочет, чтобы кто-нибудь видел.

— Чёрт возьми, мне очень нравятся романы от друзей к любовникам.

— Мне тоже, — я легонько подталкиваю её плечом и ободряюще улыбаюсь. — Удачи. Я надеюсь, что, как бы ни закончилась ваша с Басти история, она будет счастливой.

Она сжимает мою руку.

— Спасибо.

Немного погодя я поворачиваюсь и начинаю пробираться обратно через толпу, ударяя тростью по ногам, которые оказываются достаточно близко, чтобы задеть меня. Я сосредоточена только на том, что находится в двух шагах передо мной, чтобы убедиться, что мой путь свободен, поэтому только когда я подхожу к самому краю столика, я замечаю, что единственные люди, которые там находятся, — это русалка Марго и Сула в своём злодейском платье осьминога, которые увлечённо целуются.

Я делаю шаг назад, прежде чем они успевают меня заметить, и поворачиваюсь к танцполу, где все остальные...

И тут я врезаюсь прямо в крепкую грудь, обтянутую свободной белой рубашкой, которая выглядит прямо как из романа эпохи регентства, с полоской клетчатого пледа, накинутой на одно плечо. Мой взгляд скользит по этому красивому голубому пледу небесно-голубого и травянисто-зелёного цветов в угольно-серую клетку, и мои глаза расширяются от удивления. Я смотрю на килт, туго перетянутый на бёдрах чёрным поясом, поверх которого перекинут чёрный спорран в тон. Я замечаю пару потёртых чёрных сапог, которые очень сексуально спускаются от коленей — боже правый, кто бы мог подумать, что колени могут быть сексуальными. Передо мной стоит горец моей мечты.

— Извини, что опоздал, — говорит Уилл. — Оказывается, надевать килт гораздо сложнее, чем я предполагал по предварительным исследованиям на YouTube.

Я смотрю на него снизу вверх, ошеломлённая, восхищённая, улыбающаяся от уха до уха.

Глава 26. Уилл

Джульетта улыбается мне так, словно я, чёрт возьми, лучшее, что она когда-либо видела. Я чувствую себя окрылённым. Я бы хотел улыбнуться в ответ, но в моём мозгу происходит короткое замыкание, пока я окидываю её взглядом с головы до пят.

Она самая настоящая чертовка. Блестящие чёрные сапоги, обтягивающие чёрные брюки. Облегающий чёрный блейзер с откровенным вырезом, открывающий мучительно глубокий треугольник гладкой белой кожи, намек на чёрный кружевной лифчик и округлости её груди.

Я стою там, глядя на неё сверху вниз, мои руки сжаты в кулаки, и у меня нет карманов джинсов, куда я мог бы засунуть их, чтобы сдержаться. Я так сильно хочу прикоснуться к ней, что это причиняет боль. Моё сердце совершает кульбиты в груди, колотится и воет от того, как неправильно это — смотреть на неё вот так, быть так близко и не иметь возможности поддаться желаемому.

— Уилл! — кричит она, когда музыка становится громче.

Слава богу, она кричит, потому что здесь слишком громко, и я вставил затычки в уши, что немного приглушает шум вокруг нас, но из-за грохочущих басов, фонового звука ревущей музыки, криков голосов было бы невозможно расслышать её, если бы она говорила чуть тише.

— Ты горец! — кричит она, хватая меня за руку и сияя от счастья.

Я вздыхаю, глядя на неё сверху вниз.

— А ты меня погубишь.

— Что? — она наклоняется ко мне. — Я не расслышала тебя!

Я качаю головой.

— Ничего.

Краем глаза я замечаю, что с танцпола машут руками, и поднимаю взгляд. Тони и Хамза, Кейт и Кристофер, Би и Джейми жестами приглашают присоединиться к ним.

Джульетта морщится и подходит так близко, что мы почти касаемся друг друга.

— Здесь так шумно!

Она не констатирует очевидное. Она признаёт это за меня, без обиняков заявляя, что понимает, что это может мне не подойти. Потому что она знает, насколько изматывающим я нахожу такое окружение. В прошлом, когда речь заходила о моих сенсорных проблемах и ограничениях, гордыня и стремление защититься поднимали свою уродливую голову. Но не сейчас. Только не с ней. С Джульеттой я не чувствую себя застенчивым — я чувствую, что меня видят.

И когда её рука нежно обхватывает мою, крепко сжимая, я готов поклясться, что она сжимает моё сердце, потому что оно тоже сжимается. Не только потому, что я чувствую прилив утешения от её прикосновения, но и потому, что мы стоим здесь, где нас могут видеть её сёстры и друзья, и Джульетту, кажется, это совсем не волнует.

Я надеюсь, это означает, что она больше не хочет скрывать нашу близость, будь то наигранную или настоящую. Потому что, по правде говоря, я больше не хочу это скрывать. Я даже не знаю, смогу ли это скрыть.

Я сжимаю её руку и переплетаю наши пальцы. Я наблюдаю, как её взгляд опускается к моим губам, затем возвращается обратно. Вокруг нас играет музыка, и все, кто находится на танцполе, кричат, чтобы мы присоединились к ним.

Я слегка наклоняюсь и говорю Джульетте на ухо: «Они приглашают нас потанцевать». Я надеюсь, что таким же образом она показала мне, что знает, что эта вечеринка может быть трудной, но оставила мне возможность сказать ей, с чем я могу справиться; показать ей, что я понимаю, как это может быть тяжело и для неё, что я передаю мяч на её поле, чтобы она сказала мне, к чему она сейчас готова.

Я заметил, что у неё в руках трость, и, если она не служит просто украшением костюма, это, вероятно, означает, что у неё проблемы с коленом. Я надеюсь, что у неё ничего не болит. Но если это так, я верю, что она скажет мне правду.

Джульетта улыбается мне, и этот блеск в её глазах говорит

— Я могла бы пойти немного потанцевать… Как насчёт тебя?

Я киваю. Да, я не смогу долго выносить этот хаос. Но пока я не достиг своего предела, я собираюсь танцевать с Джульеттой до упаду, наслаждаясь тем, что нахожусь рядом с ней, наблюдая, как она сияет, счастливая и беззаботная, с людьми, которых любит.

Она обхватывает рукой мой бицепс и разворачивает нас к танцполу.

— Я знаю, что это, наверное, очень неприлично, — перекрикивает она шум, — но я должна спросить: на тебе что-нибудь надето под этим килтом?

Я поигрываю бровями.

— Разве тебе не хотелось бы знать?

***

Когда у Джульетты в третий раз подкашивается колено, она обхватывает меня руками за шею, её трость свисает с сгиба моей руки, и я рад, потому что могу сказать, что она вот-вот упадёт.

Я готовлюсь к тому смущению, которое, казалось, она испытала, когда это случилось на нашем первом тренировочном свидании, но оно так и не наступает. Она просто крепче сжимает мою шею и говорит:

— Я исчерпала свой лимит.

Я киваю. Я тоже исчерпал свой.

За последние два часа мы бывали на танцполе, затем присоединялись к группе за столиком, жадно пили воду, разговоры сменяли друг друга, а потом снова возвращались на танцпол. От этого мой мозг буквально вибрирует. Я прекрасно провёл время, но я почти достиг своего предела.

Джульетта слегка наклоняется ко мне и говорит:

— Хочешь уйти отсюда?

Я хмурюсь в замешательстве. Мой взгляд скользит по её сёстрам и всем её друзьям, разбросанным по танцполу. Она не волнуется, что они увидят, как мы уходим вместе?

— Ты уверена? — спрашиваю я.

Её губы изгибаются в улыбке.

— Я уверена. Секундочку!

Она забирает свою трость с моего локтя, затем направляется к своим сёстрам, наклонив голову и разговаривая с ними. Они обе смотрят в мою сторону и улыбаются. Я понятия не имею, что она им говорит, но я испытываю облегчение от того, что, что бы это ни было, они, кажется, не возражают.

Джульетта подходит ко мне и обхватывает меня за руку.

— Как ты относишься к тому, — перекрикивает она музыку, — чтобы тоже получить свой маленький сюрприз?

***

Обычно я не люблю сюрпризы, но я доверяю Джульетте. Она спрашивает, не хочу ли я отвезти её прямо домой — я хочу, но не потому, что устал и готов вернуться к себе, а потому, что я хочу отвезти её обратно в её квартиру, сорвать с неё одежду и заставлять кончать, пока она не начнёт умолять меня остановиться, пока она будет не в силах вынести ещё одну порцию удовольствия.

Очевидно, я не могу сказать ей этого, поэтому говорю ей правду, пусть и не всю правду: что я не устал, что я готов к чему-то другому, лишь бы это было не очень шумным.

И, руководствуясь этим критерием, мы отправляемся в путь, следуя указаниям не моей австралийской Сири, а Джульетты, которая прижимает свой телефон к груди и говорит мне, куда и когда поворачивать, твёрдо решив не дать мне заглянуть в карту на её экране.

Я послушно следую её указаниям, и когда мы в последний раз поворачиваем налево, я всё ещё не знаю, чего ожидать от пункта нашего назначения, который, как утверждается, находится прямо за углом. Когда я вижу, что это такое, я резко жму на тормоза.

Парковка автокинотеатра расположена прямо у кромки воды, слева — высокий широкий экран, справа — панорама центра города, мерцающая за рекой.

Автокинотеатр.

(Имеется в виду кинотеатр под открытым воздухом, где люди смотрят фильм, сидя в своих машинах, — прим)

— В чём дело? — говорит Джульетта. Её рука опускается на моё бедро и нежно сжимает его. — Всё равно слишком громко? Мы можем заняться чем-нибудь другим.

— Нет, — я качаю головой, затем смотрю в её сторону, пытаясь выдавить улыбку, хотя у меня это плохо получается.

Реакция Джульетты подтверждает это.

— У тебя такой вид, будто ты страдаешь от желудочно-кишечного расстройства.

Из меня вырывается хрюкающий смешок. Кажется, я в шоке. Впервые с тех пор, как мы начали ходить на свидания, она сама выбирает, куда нам пойти, и вот что она выбрала.

Автокинотеатр.

Место, которое для моей семьи почти священно, которое имеет такое особое значение, о котором она никак не может знать.

Это знак? Или я просто хочу, чтобы это было знаком само по себе?

— Я в порядке, — говорю я, сжимая её руку. — Обещаю. Ты просто... приятно удивила меня. Я бы поспорил на грузовик, что мы поедем в боулинг.

Выражение её лица становится удручённым.

— О. Мы вполне могли бы поехать туда, если ты хочешь. Особенно учитывая, — она указывает на табличку у входа, — что сегодня вечер романтических комедий. Может быть, ты не в восторге от атмосферы...

— Джульетта, — я снова сжимаю её руку. — Мне будет отлично и тут. Обещаю на мизинчике.

Это убеждает её. На её лице появляется улыбка, она откидывается на спинку сиденья и хлопает в ладоши.

— Уиии! Сегодня показывают «Как отделаться от парня за 10 дней». Один из моих любимых. Ты смотрел?

Я качаю головой.

— Но я, само собой, новичок в этом жанре.

Она улыбается мне.

— Тебе понравится.

И она права, мне это нравится. Я смеюсь над всеми этими выходками, над абсурдными попытками Мэттью Макконахи и Кейт Хадсон измотать друг друга, которые в конечном итоге заставляют их влюбиться друг в друга. В конце у меня на глаза наворачиваются слёзы. Мне это чертовски нравится.

Бл*дь, облако, на котором я парю, когда фильм заканчивается, почти такое же приятное, как эндорфины после тяжёлой тренировки. Кажется, в моём будущем предвидится марафон романтических комедий.

— Папоротник любви! — восклицает Джульетта, когда мы выезжаем с парковки. — Ну кто до этого додумался? Как я могу проникнуть в их мозг? У меня такое чувство, что каждый раз, когда я пытаюсь написать смешной момент, он получается далеко не таким смешным, каким я хотела бы его видеть.

— Ты пишешь романтическую комедию? — спрашиваю я, перестраиваясь в другую полосу.

Она немного молчит, потом говорит:

— Я вроде как в черепашьем темпе работаю над историческим романом, но, по крайней мере, я

Я кошусь в её сторону.

— Это невероятно, Джулс. Могу я почитать, что у тебя уже есть?

— Боже, нет! — вопит она, хлопая себя ладонями по щекам. — Ты шутишь? Это настоящий кошмар на двадцать тысяч слов, которые я постоянно подправляю и переписываю, но никогда не продвигаюсь дальше. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы это было твоим введением в исторические романы.

Я улыбаюсь, ускоряясь.

— Ну, это не было бы введением. Я уже прочитал три исторических романа, и я подсел.

— Что? — она наклоняется через консоль. — Как? Когда?

— Позаимствовал их у своей мамы, точнее, стащил тайком. Она бы ужасно злорадствовала, если бы узнала, что я наконец-то поддался, хотя она почти два десятилетия кричала на меня, чтобы я попробовал.

Джульетта вздыхает, затем говорит дрожащим голосом:

— Скажи мне, что это не были исторические романы про горцев.

— Я мог бы ответить так... — я быстро улыбаюсь ей, затем снова смотрю на дорогу. — Но я же обещал на мизинчике, что буду с тобой честным.

Глава 27. Джульетта

Я не стану на него набрасываться. Я не стану на него набрасываться. Я не стану на него набрасываться.

Но, боже мой, он читал романы о горцах. Целых три!

«Возьми себя в руки, Джульетта».

Я выдыхаю, когда Уилл проезжает на своём грузовике по моему кварталу, а впереди маячит мой многоквартирный дом. Я справлюсь с этим. Я справлюсь с тем, что мой приятель по тренировкам романтики, этот милый мужчина, который стал моим другом, читал мой любимый вид любовных романов. Я могу смириться с тем, что он появился сегодня вечером в костюме горца, танцевал до упаду со мной и моими друзьями, смеялся и плакал во всех нужных местах романтической комедии, которую я обожаю. Я могу справиться с этим и засунуть своё желание к нему обратно в тот похотливый шкаф, откуда оно появилось...

Вот только в этом-то и проблема. Моё желание к Уиллу уже не просто физическое. Я даже не уверена, когда именно, но это случилось давно, и теперь это желание заполнило целую комнату — комнату, на двери которой написано слово, о котором мне страшно даже подумать, не говоря уже о том, чтобы назвать.

Но я знаю, что это такое. И то, что я не думаю об этом слове и не произношу его вслух, не делает его менее реальным — оно просто есть, вплетённое в ткань нашего совместного времяпрепровождения.

Вот в чём заключается ирония судьбы. Я начала это путешествие с Уиллом, мужчиной, с которым, как я решила, было безопасно идти по пути романтической любви, потому что он не уверен, что ищет её в своей собственной жизни, или, по крайней мере, казалось, что он был уверен, что не ищет её со мной; чьё место в жизни Кристофера сделало его безопасным, строго под запретом. Я была так уверена, что Уилл — идеальный человек, который мог бы стать моим партнером по тренировкам на этом пути, чтобы снова чувствовать себя в безопасности и начать доверять себе, оставаясь при этом романтичной, потому что он был последним человеком, в которого я могла влюбиться.

Но именно этим всё и закончилось.

Уилл останавливает грузовик у моего дома и включает поворотники. Во всём квартале нет ни единого свободного места, ему негде припарковаться; ему придётся высадить меня и продолжить свой путь. Я безмерно разочарована. Если это знак Вселенной держать свои чувства при себе, то я глубоко возмущена этим, даже если знаю, что это было бы разумно и безопасно.

Может, я больше не хочу быть в безопасности.

Раздираемая, измученная тем, как сильно я хочу действовать в соответствии со своими чувствами, я поворачиваюсь на сиденье так сильно, как только могу, и смотрю Уиллу в лицо, ища в его глазах ответ на свои вопросы —«Хочешь ли ты меня так же, как я хочу тебя? Как ты думаешь, смог бы ты когда-нибудь захотеть того же, что и я? Смог бы ты захотеть этого вместе со мной?»

Но, несмотря на все его разговоры о том, как он выражает свои мысли на лице, не скрывая их за густой бородой, я не могу найти ни единой чёртовой зацепки.

Поэтому я сосредотачиваюсь на том, что знаю точно — как чудесно было провести с ним каждый вечер, каким замечательным он был.

— Спасибо тебе, Уилл. За всё это. Ужин. Поход на вечеринку вместе со всеми. Автокинотеатр. Это было... очень, очень здорово.

Он кивает, крепко сжимая руль.

— Да, это действительно было так, — тихо говорит он. — Спасибо тебе, Джулс.

Это тот момент, когда он откроет дверцу своей машины, быстро обойдёт вокруг грузовика и поможет мне спуститься. Это тот момент, когда я обниму его на прощание, не прижимаясь к нему, как кошка во время течки, а затем сама поднимусь в свою квартиру.

«Но пока что рано», — шепчет тихий голос внутри меня.

Я замираю на мгновение, этот голос эхом отдаётся в моей голове, что-то внутри подсказывает мне, что это правильно.

— Уилл.

— Хм?

Желание пронизывает меня, когда его взгляд устремляется к моим губам, а мой — к его. Каждая клеточка моего тела наполняется страстным желанием.

— Почему ты на самом деле ударил по тормозам, — осторожно спрашиваю я, — когда понял, что я выбрала автокинотеатр?

Уилл молчит, пристально всматриваясь в мои глаза. Он издаёт долгий, медленный вздох.

— Обещание на мизинчиках, — тихо говорю я. — Помнишь?

Он медленно берёт меня за руку и сжимает её в своей. Он немного колеблется, затем говорит:

— Возможно, это звучит... странно, но в моей семье есть традиция. Когда ты приводишь кого-то в... автокинотеатр... это место, куда ты приводишь человека, которого любишь.

Моё сердце вырывается из груди.

— Что?

Он смотрит на свою руку, сжимающую мою.

— Всё началось с моего прадеда. Когда он был молод, Иллирия не была такой застроенной, как сейчас, и делать там было особо нечего. Когда в городе появился автокинотеатр, это стало большим событием, и автокинотеатр стал тем местом, куда все ходили в подростковом возрасте, куда ходили пофлиртовать и получить удовольствие от обычных развлечений. Прадед был красивым, обаятельным парнем, им интересовались многие девушки, и он водил их на свидания — на озеро ловить рыбу, есть мороженое в кафе, гулять по городу. Но

Боже мой, что может быть романтичнее? Мои глаза наполняются слезами.

— Потому что он знал?

— Потому что он знал, — подтверждает Уилл. —«Как удар молнии»,— так он всегда говорил.«Когда я увидел её, — говорил он, — это было как удар молнии, прямо в сердце — я понял, что люблю её и всегда буду любить».

Его рука нежно сжимает мою.

— И так это стало традицией, — рассказывает он мне. — Мой дедушка делал то же самое с моей бабушкой. Потом мой папа с моей мамой. Они ни разу не водили даму в автокинотеатр, пока не понимали, что она та самая, — он улыбается про себя. — Мои родители до сих пор ходят в автокинотеатр на каждую годовщину свадьбы.

— О, — выдыхаю я, прикладывая руку к сердцу.

— Я никогда не думал, что сделаю это, — тихо продолжает Уилл. — Потому что... исходя из… ты знаешь, как у меня всё получалось, когда я пробовал встречаться с кем-то... Я вроде как перестал надеяться, что когда-нибудь дойду до этой стадии.

Моё сердце разрывается от боли. За то время, что мы были вместе, мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не оспорить представления Уилла о том, на что, по моему мнению, он должен надеяться, о том, какую любовь может подарить ему достойный человек и как сильно они будут любить то, что он даст им взамен. Сейчас мне почти больно держать себя в руках, но я это делаю. Даже если с того момента, как мы начали, я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы показать Уиллу, что женщина, достойная его, будет любить его романтически и чувствовать себя такой же любимой, как он. Как бы сильно я ни хотела, чтобы он увидел те же возможности, что и я, надеялся на то же для себя, на что надеюсь я, я не могу сделать этого за него. Я сделала всё, что могла, пока мы практиковались, и это всё, что я могу сделать, чтобы выстроить мост к его вере в то, что это возможно — вторая половина моста должна исходить от него.

Уилл смотрит на меня снизу вверх, и его глаза не отрываются от моих.

— Поэтому когда ты... — его горло судорожно сглатывает. — Когда из всех мест, которые ты могла бы выбрать для нас, ты выбрала автокинотеатр, это... это повлияло на меня. Это заставило меня задуматься, и это не первый раз, когда я задумываюсь об этом, Джульетта, но, чёрт возьми, я был чертовски близок к тому, чтобы задаться вопросом... — его голос срывается. Он крепко сжимает челюсти. — Я собираюсь кое-что сказать, и если это не то, что ты хочешь услышать, мне нужно, чтобы ты пообещала, что скажешь мне это, хорошо?

Моё сердце колотится о рёбра.

— Обещаю, — шепчу я.

Уилл удерживает мой взгляд и говорит:

— Я долгое время верил, говорил себе, что не стоит надеяться найти это с кем-то, не стоит пытаться снова после того, как мне... причиняли боль, так много раз, когда я это делал.

Я киваю, потому что знаю это. Он доверил мне эту правду.

— Но... когда я с тобой, Джульетта... — он смотрит на наши руки, нежно проводя большим пальцем по моей коже. — Я сомневаюсь в этом убеждении. Когда я с тобой… Я хочу пробовать, надеяться. С... тобой.

Моё сердце бьётся, надежда наполняет меня.

— Дело в том... — Уилл хрипло откашливается. — Дело в том, что я не знаю, что придёт на место этого убеждения, если оно исчезнет навсегда. Я не знаю, будет ли это всё, чего, по твоим словам, хочет твоё сердце, или мы всё равно окажемся там, где я был раньше — вдруг тебе покажется, что, несмотря на все мои усилия, я предлагаю тебе лишь тень того, что нужно.

Я не могу выносить больше ни единого момента, когда Уилл будет вот так сомневаться в себе, только не тогда, когда он показал мне, насколько он способен демонстрировать любовь — семейную, платоническую, романтическую — когда он показывал мне любовь столькими разными способами, даже если это было под видом тренировки.

— Уилл, я бы никогда так не подумала...

— Пожалуйста, — хрипло говорит он. — Выслушай меня.

Я прикусываю язык, потому что это единственный способ заставить себя молчать, и киваю.

— Если бы я был более сильным мужчиной, — говорит Уилл, — я бы подождал, пока не узнаю наверняка. Пока я не смогу сказать тебе совершенно ясно, что когда я предложу тебе всё, чего ты заслуживаешь и чего желаешь, Джульетта, ты точно почувствуешь это, и ты никогда не усомнишься в силе моих чувств и значении этого...

Его глаза всматриваются в мои.

— Но я не такой. Я недостаточно силён. Я не могу больше ни секунды находиться в твоём присутствии и не говорить тебе. И пусть я, возможно, ещё не уверен, хватит ли тебе любви моего сердца... — Уилл прижимает к своей груди мою руку, зажатую в его ладони. — Но каждый уголок этого сердца, при всём его несовершенстве, принадлежит тебе, если ты этого захочешь. А если нет... Что ж, я пойму.

Я смотрю на него, моё сердце сияет изнутри, а на глаза наворачиваются слёзы. Радость переполняет меня, как вода, вырвавшаяся из-за плотины, сдерживаемая надежда хлещет наружу и разливается по мне. А за ней, быстро сменяя друг друга, грозит поглотить страх.

Я боюсь. Как и ожидалось, я так боюсь этого момента, когда я пойму, что снова влюбилась в кого-то. Потому что, в то время как Прежняя Джульетта стремилась к романтике, широко раскрыв объятия для неистовой любви, веря, что этого всегда будет достаточно, Прежняя Джульетта не знала разбитого сердца. Она не знала о том изнуряющем сомнении, о вызывающей панику боли, которые могут возникнуть, когда всё разваливается на части.

На этот раз, столкнувшись с возможностью получить то, на что я надеялась, то, чего моё наконец-то исцелившееся сердце вновь начало желать, я знаю, на что это будет похоже, если я отдамся этому, и всё закончится.

Это будет разрушительно.

Но.

Я переживу это. Потому

Так что да, я боюсь при мысли о том, что я наконец-то поддамся всем своим чувствам к Уиллу, услышав его скромное честное признание в том, что он беспокоится, вдруг я могу посчитать его недостойным. Я чувствую внутри себя ту же тревогу, что он может посчитать, будто я тоже не дотягиваю до него.

Но когда мы с Уиллом отправлялись в это путешествие, я пообещала ему, что мы оба будем храбрыми, что мы оба сядем на этот велосипед и прокатимся вместе. Я пообещала себе, что больше не буду прятаться от радостей жизни, от трепета любви, из-за страха боли, которую может принести их потеря.

Сначала я молчу, потом крепко прижимаю свою руку, всё ещё зажатую в его ладони, к его сердцу. И тогда я говорю ему, мой голос твёрд, а сердце бьется храбро:

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

Его взгляд изучает мои глаза. Его рука крепко сжимает мои пальцы, и я чувствую, как под ними быстро бьётся его сердце.

— Правда?

Я киваю, зарываясь пальцами в его рубашку и притягивая его к себе.

— Так сильно. И мне нужно, чтобы ты услышал меня, Уилл. Ты сильный мужчина. Требуется нешуточная сила и мужество, чтобы открыть своё сердце, когда боишься, что тебе могут причинить боль. Не сила заставила бы тебя молчать о своих чувствах, пока ты не убедился, что можешь доверять, и что я бы увидела в твоём сердце всё, чего ты хочешь от меня — это был бы страх, — я прижимаю руку к его сердцу. — Ты храбрый, Уилл. И ты помогаешь мне чувствовать себя в безопасности и быть храброй, даже когда я сама боюсь. Потому что я боюсь. Я боюсь того, как много ты значишь для меня, как сильно я хочу этого, и не потому, что я не доверяю тебе или не верю в тебя, Уилл, а из-за того, как сильно я верю и доверяю тебе.

— Джулс, — надломленно шепчет он.

Я обхватываю его лицо ладонями и нежно провожу большим пальцем по щеке.

— Уилл.

В тот момент, когда я произношу его имя, внедорожник, стоящий через два места от нас, выезжает, освобождая место для его грузовика.

Мы косимся на освободившееся место, затем снова смотрим друг на друга и улыбаемся.

Спасибо, вселенная.

***

Дверь в мою квартиру с грохотом распахивается, и мы вваливаемся внутрь, отчаянно лаская друг друга руками. Наши поцелуи глубокие, с открытыми ртами, поглаживающими языками, стонами и вздохами. Наконец-то, наконец-то я снова целую его. Я готова расплакаться от колоссального облегчения.

Уилл шарит вокруг, нащупывая дверь, пока не натыкается на неё. Он захлопывает её с гулким звуком.

— Подожди, детка, — бормочет он, отрывая лицо от наших поцелуев ровно настолько, чтобы видеть, что он делает, запирая дверь на засов и поворачивая защёлку замка.

— Хватит ждать, — скулю я ему в шею, скидывая сапоги, затем приподнимаюсь на цыпочки и облизываю впадинку у него на горле.

— Бл*дь, — стонет он.

Уилл неуклюже разувается, пока я прокладываю дорожку поцелуев к его груди, затем он начинает вести меня задом наперёд по коридору, останавливаясь на полпути и прижимая меня к стене. Он замедляет наши поцелуи, его рука лежит на моём подбородке, удерживая меня на месте, его язык ласкает мой, медленно, нежно. Тепло разливается по моему животу.

— Ты такой вкусный, — бормочет он мне в губы.

Я ахаю в наш поцелуй.

— Ты тоже.

Он что-то бурчит, когда я провожу рукой вверх по его бедру, оказываясь так близко к его твёрдому, плотному весу, прижимающемуся к моему животу. Он нежно берёт мою руку и отводит её, переплетая наши пальцы, прижимая их к своей груди. Прямо над его сердцем.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, стиснув зубы, глаза горят.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Я никогда ни в чём не была так уверена, — отвечаю я ему. — И если ты спросишь меня ещё раз, то моя натура доминатрикс покажется наружу.

Он со стоном смеётся мне в рот, пока я целую его, и я теряюсь в удовольствии от того, как его бёдра покачиваются рядом со мной, как тепло его тела прижимается к моему. Ноющее желание пульсирует между моих бёдер, в груди. Моя кожа покрыта капельками пота.

— Прикоснись ко мне, — умоляю я.

Уилл улыбается мне в шею, обхватывает руками мою спину и прижимает к себе. У меня перехватывает дыхание, когда он прокладывает дорожку поцелуев к моей ключице, а затем нежно прикусывает её.

— Я и прикасаюсь к тебе.

Я хватаю его руку и кладу её себе между бёдер, поглаживая именно там, где мне нужно.

Уилл чертыхается мне в шею. А потом хватает меня за ягодицы и приподнимает. Я обхватываю его ногами за талию, обвиваю руками за шею.

Мои пальцы зарываются в его волосы, пока я целую его, прижимаюсь к его твёрдому, плотному стволу прямо у моего паха.

— Я сейчас очень ненавижу одежду, — задыхаюсь я.

— Она хуже всего на свете.

— Говорит парень в юбке. Я практически вшита в эти брюки.

Уилл смеётся, пока ведёт нас через гостиную, по коридору прямо в мою спальню.

— Я бы хотел, чтобы этот килт был таким же простым, как юбка. Лучше бы на снимание его не ушло так много времени, как на надевание.

— Я прочла пару сотен романов о горцах, Уилл, — я нежно прикусываю его нижнюю губу зубами, вызывая у него стон удовольствия. — Я готова к этому и обещаю тебе, что килт будет снят в мгновение ока.

— Я собираюсь поймать тебя на слове, — он осторожно опускает меня, пока я не встаю на ноги. В том, что происходит дальше, нет ничего размеренного или контролируемого, никакого медленного, смакующего стриптиза. Я лихорадочно сбрасываю с его плеч клетчатый плед и стягиваю с него рубашку через голову. Уилл возится с пуговицами моего блейзера и чуть ли не срывает его с меня. Я дёргаю за пряжку его ремня, позволяя ему упасть вместе

— Как ты это сделала? — спрашивает Уилл, задыхаясь и отбрасывая килт. — Мне пришлось завёртываться в него как в рулетик, а ты просто взяла и сняла.

— Я же говорила, что справлюсь, — когда ткань падает к его ногам, я издаю самый жалобный и нуждающийся звук. Я получила ответ на свой предыдущий вопрос — он действительно был в нижнем белье, но это всё равно восхитительное зрелище: серые боксёры с низкой посадкой на бёдрах и вздыбившиеся от его эрекции. Я накрываю его ладонью и сильно поглаживаю.

— Джулс, — умоляет Уилл, мягко отталкивая мою руку, опускается на колени, быстро расстёгивает пуговицу на моих брюках и тянет молнию вниз. Я держусь за его плечи, пока он стягивает с меня брюки по ногам, а затем помогает мне снять их окончательно.

Уилл встаёт и тянется к моим волосам, которые я начала теребить, но заколки и резинка для волос упрямо сопротивляются усилиям моих негнущихся пальцев.

— Позволишь мне? — спрашивает он.

Я смотрю на него снизу вверх, наше безумное отчаяние исчезло, и пространство между нами заполняет нежностью. Кивнув, я кладу руки ему на талию. Уилл наклоняется и ловко вытаскивает шпильки, целуя меня в висок, лоб, щёку после извлечения каждой из них. Он целует меня в губы, медленно и нежно, распуская мои волосы, затем снимает резинку. Я крепко сжимаю его талию и приподнимаюсь на цыпочки, с нетерпением желая большего.

Мои волосы падают на плечи, и он запускает в них руки, затем запрокидывает мою голову назад, трахая мой рот языком, именно так, как я хочу, чтобы он взял меня. Медленно и крепко, отстраняясь, заставляя меня преследовать его, пока он снова не погрузится в меня.

Я так взвинчена, что это убьёт меня. Я умру от ожидания.

Медленно, мучительно медленно Уилл проводит костяшками пальцев по краю моих трусиков. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Я пытаюсь покачивать бёдрами, желая прикосновений в том месте, где мне это так отчаянно нужно, что я готова расплакаться.

Моё дыхание прерывистое. Я так изнываю. Я чувствую, что хватит одного его прикосновения там, где мне это нужно, и я взорвусь, как фейерверк.

— Пожалуйста, — умоляю я, покачивая бёдрами ему навстречу.

Уилл целует меня в шею, подбородок, прямо за ухом.

— Наберись терпения, Джульетта.

— Я не могу. Я не могу ждать.

Он хрипло смеётся, уткнувшись мне в волосы, затем вздыхает.

— Мне нравится, как сильно ты этого хочешь.

— Я хочу тебя, — говорю я ему на грани слёз, и мой голос охрип от желания. — Я так сильно тебя хочу.

— Я тоже хочу тебя, детка, — бормочет он мне в волосы. — Полегче, Джулс. Я позабочусь о тебе, — его дразнящие пальцы, наконец, опускаются ниже, задевая вьющиеся волоски, мой пах...

Я ахаю, когда он, наконец, опускается туда, где я вся мокрая, туда, где между ног всё пульсирует.

— Уилл, — снова ахаю я.

— Ты вся мокрая, — шепчет он, кружа вокруг моего клитора и наблюдая, как я бесстыдно трусь об его руку. Его прикосновения такие лёгкие, такие дразнящие.

— Что ж. Я только что два часа смотрела на Мэттью Макконахи, — нетвердо говорю я ему, закрывая глаза. — Разве можно меня винить?

Он смеётся в наш поцелуй.

— Так вот для кого это всё?

— Ты же знаешь, что это не так, — по мне пробегает дрожь, первое обещание разрядки уже зарождается во мне. — Это все для тебя.

Уилл стонет, когда я это говорю, и тянется ко мне сзади, несколькими умелыми движениями пальцев расстёгивая мой лифчик. Он спадает с моих рук, и Уилл стаскивает его, а затем отбрасывает в сторону.

— Посмотри на себя, — шепчет он. — Джульетта, ты абсолютно идеальна.

— Я не идеальна, — бормочу я.

— Для меня идеальна, — он наклоняется и целует меня прямо в сердце, над выпуклостью груди. Его нос опускается и задевает мой сосок.

— Уилл, пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста.

— Какая требовательная женщина. Я пытаюсь насладиться тобой.

— Насладишься мной позже, — я провожу руками по его груди, по его эрекции. — Просто сначала заставь меня кончить.

Рассмеявшись, Уилл снова поднимает меня и подводит к кровати. Я плюхаюсь спиной на матрас, безвольно закидывая руки за голову, и улыбаюсь ему.

Уилл опускается на колени, хватает меня за бёдра и тянет к краю кровати.

— Так нормально? — спрашивает он.

Я отчаянно киваю.

— Очень даже нормально.

Схватив мои трусики, он стаскивает их с моих ног, а затем отбрасывает и их в сторону. Его руки скользят по моим бёдрам, пока он пристально смотрит на меня, стиснув зубы.

— Чёрт, ты такая красивая.

Я краснею, закрывая лицо рукой.

— Уилл.

Осторожно отведя мою руку назад, Уилл нависает надо мной, его ладонь скользит по моим рёбрам, обхватывает грудь, касается большим пальцем соска. Я прикусываю губу, когда он нежно теребит мой сосок, и едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Он смотрит на меня сверху вниз.

— Мне нужно, чтобы ты смотрела, Джулс. Мне нужно, чтобы ты смотрела на меня, когда я заставлю тебя кончить.

Он тянется за подушкой и, приподняв мою голову, подкладывает подушку под меня, так что у меня не остается другого выбора, кроме как видеть, как он будет ласкать меня ртом. Он целует меня, его язык проникает в мой рот, его руки блуждают по мне, дразня каждый восхитительно чувствительный дюйм моей кожи. Его ладонь скользит по моему бедру и притягивает ближе к нему, раскрывая меня шире, а затем он обводит мой клитор, слегка касаясь его. Я выгибаюсь под его прикосновениями, всхлипывая в наш поцелуй.

Когда Уилл снова опускается на колени у края кровати, он обхватывает мою попку обеими руками, как мужчина, готовящийся к пиршеству. Его язык плашмя скользит прямо по моему центру, затем касается клитора. Я вскрикиваю, мои руки взлетают к его голове, зарываются в волосы.

Он вводит палец внутрь меня, и я прикусываю губу, издавая стон удовлетворения. Мои бёдра напрягаются на его плечах.

— Так хорошо, — я лихорадочно киваю. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он урчит у моего клитора и добавляет второй палец. Раскалённое добела удовольствие сжигает меня, неистовый огонь полыхает в моих венах.

Следующим

— Вот так, — шепчу я. — Мне это нравится.

Он повторяет это снова и снова, медленно поглаживая вверх, затем влажными ритмичными кругами. Он широко разводит пальцы свободной руки, проводит ими по моему животу, рёбрам и обхватывает мою грудь, теребя сосок.

Я тяжело дышу, страстно желая разрядки. Каждый раз, когда я уверена, что не способна на большее, Уилл показывает мне, что это ещё не всё.

— Быстрее, — умоляю я. — Вот так прекрасно, только быстрее.

Он сгибает пальцы и начинает трахать меня по-настоящему, его язык всё ещё кружит, влажный и горячий, но быстрее и быстрее. Я задыхаюсь, дёргаю беднягу за волосы, но я так близко, прямо на грани. Когда он погружает пальцы глубже в меня, мои ноги дёргаются вверх, рефлекторно сгибаясь в коленях. Я едва могу дышать, это так интенсивно, так невероятно приятно — его влажный и тёплый язык на моём клиторе, его толстые согнутые пальцы внутри меня, его мягкие волосы, задевающие мои бёдра, его большая, грубая рука, обхватывающая мою грудь, нежно ласкающая мой живот.

— Кончи для меня, Джулс, — он отрывается от моего клитора ровно настолько, чтобы поцеловать внутреннюю сторону моего правого бедра, затем левого. — И смотри на меня, когда будешь это делать.

Я заставляю себя посмотреть на него сверху вниз, чувствуя, как моё тело напрягается, а соски становятся напряжёнными и чувствительными, ноющими от его прикосновений. Он тоже смотрит на меня, его лицо лихорадочное, глаза блестят, щёки раскраснелись, и он проводит языком по моему клитору раз, другой, затем обводит его...

Я выкрикиваю его имя, сжимаясь вокруг его пальцев, пульсирую на его ладони, мои бёдра выгибаются вверх с каждой наэлектризованной и ослепляющей вспышкой удовольствия, которая пронзает меня.

Мой оргазм длится вечно, одна великолепная волна за другой накатывают на меня, пока Уилл медленно облизывает меня, целует мои бёдра, нежно проводит пальцами по моему клитору, где я такая чувствительная, что едва могу это вынести.

Задыхаясь, я раскрываю объятия.

— Уилл, — хриплю я. — Иди сюда.

Не колеблясь ни секунды, он встаёт, наклоняется надо мной и поднимает выше на кровати. Затем он опускается на матрас рядом со мной, заключая меня в объятия.

Я провожу рукой по его сердцу, вверх по груди к волосам, всё ещё хватая ртом воздух, пока смотрю на него снизу вверх. Я обхватываю ладонями его лицо и притягиваю к себе, целуя долго и медленно.

— Это, — говорю я ему, затаив дыхание, — был лучший оргазм в моей жизни. Я собираюсь проспать целый месяц.

Уилл смеётся, хрипло и низко.

— Пока что нет, Джульетта.

Я морщу лоб.

— Ты же не надеешься добиться от меня ещё одного?

— Ещё одного? — он качает головой, убирая волосы с моего лица. — Не-а. Я думал, что сегодня вечером мы немножко перевалим за десятку

Из меня вырывается хриплый смех.

Уилл прижимает меня обратно к матрасу, нависая надо мной.

— Ты сомневаешься, что я справлюсь?

Я качаю головой, всё ещё смеясь.

— Я сомневаюсь, что смогу это пережить.

— Я знаю, что ты сможешь, — мягко говорит он, целуя меня между грудей, в ямочку на шее, за ухом. — Я собираюсь подарить тебе это, Джульетта, я обещаю тебе. Потому что ты этого заслуживаешь. Потому что я неделями фантазировал о том, как я мог бы прикасаться к тебе и изучать тебя, дразнить и доставлять тебе удовольствие, заставлять тебя кончать снова и снова.

Я дрожу, когда меня захлёстывает новая волна желания.

Уилл чувствует это и улыбается, уткнувшись носом мне в волосы.

— Вот это моя девочка.

Я вздыхаю, когда его рука скользит у меня между ног.

— Уилл, — шепчу я.

— Хм? — он нежно целует меня, водит своим носом по моему.

— Я действительно думаю... ах! — я прикусываю губу, когда он обводит мой клитор.

— Что ты думаешь? — бормочет он мне в шею. Целует за ухом.

Моё тело тёплое и расслабленное от оргазма, от этой новой нити удовольствия, пронизывающей меня от его прикосновений, но моё тело также затекло и ноет от многочасовых танцев, от боли, с которой я борюсь с тех пор, как проснулась.

— Я думаю, — тихо говорю я, — что как бы сильно я ни хотела, чтобы ты доставил мне столько оргазмов за одну ночь… Я также не знаю, действительно ли я смогу это пережить.

Уилл замедляет прикосновения, его глаза всматриваются в мои. Я волнуюсь, что он отстранится, что он посчитает, будто я ему отказываю. Но он этого не делает. Он просто наклоняет голову и нежно целует меня.

— Всё, чего я хочу — это чтобы тебе было хорошо, Джульетта. Как бы это ни выглядело. Скажи мне, что тебе нужно, и я выслушаю.

Я сглатываю комок в горле и целую его в ответ. Я обвиваю рукой его шею и притягиваю к себе, прижимаясь бёдрами к его руке, показывая, что по-прежнему хочу этого.

— Ещё разок, — шепчу я.

Он улыбается мне в губы.

— С радостью.

Глава 28. Уилл

Я просыпаюсь и медленно моргаю, щурясь от яркого утреннего света, наполняющего комнату Джульетты. Моим глазам требуется некоторое время, чтобы сфокусироваться, но затем я вижу её, сидящую на кровати рядом со мной, её волосы растрёпаны и пушатся ореолом вокруг головы. Моя вчерашняя рубашка облегает её тело, соскальзывая с плеча.

Она улыбается.

— Привет.

Я смотрю на неё снизу вверх и улыбаюсь.

— Привет, красавица.

Руки и ноги у меня отяжелели, я всё ещё не могу прийти в себя после сна, но мне нужно прикоснуться к ней. Моя рука скользит по прохладным, мятым хлопковым простыням к атласной гладкости её бедра. Я обхватываю его, проводя большим пальцем по её коже.

— Как тебе спалось? — спрашиваю я.

— Я заснула, когда целовала тебя, — говорит она, приподняв брови, — и не шевелилась, пока не проснулась десять минут назад. Так что я бы сказала, что спала чертовски хорошо, хотя и не собиралась засыпать именно в тот момент, когда я заснула. По-видимому, достаточно двух оргазмов от тебя, и я впадаю в кому.

Я широко улыбаюсь, вспоминая, какой красивой она была, когда кончила, запрокинув голову, приоткрыв сочные губы, разметав тёмные волосы

— Рад это слышать.

Джульетта закатывает глаза, но улыбается.

— Как тебе спалось?

— Как убитый.

Её улыбка слегка увядает, когда она смотрит мне в глаза, и я понимаю, что сейчас произойдёт, и в груди у меня поселяется страх.

— Перед тем, как заснуть, я попыталась прикоснуться к тебе. Ты сделал то же самое, что и вчера вечером, когда мы вошли в квартиру. Вместо этого ты взял меня за руку и держал её. Ты... остановил меня. Прошлой ночью ты только отдавал, Уилл. А я не получила возможности дать что-то в ответ.

Я судорожно сглатываю, и тревога пронизывает меня.

— Что я могу сказать? Отдавать — это мой язык любви.

«Любовь». Это слово взрывается в комнате, как бомба.

— Это подарки, — тихо говорит она.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот язык любви называется «подарки», — говорит она.

Джульетта переплетает свои пальцы с моими и кладёт мою руку к себе на колени, пристально смотрит на неё, прослеживая вены на тыльной стороне, на моём запястье, на предплечье.

— Но я думаю, что, возможно, ты думаешь о другом языке любви — служении.

(В русском переводе книги «Пять языков любви» этот язык обычно называют «помощь». Но если дословно переводить термин с английского, получится «акты служения», отсюда и последующая игра слов, — прим)

Я медленно сажусь и прислоняюсь к изголовью кровати. Я борюсь с нервозностью, не зная, к чему это приведёт.

— Ты хочешь сказать, что я хорошо обслужил тебя прошлой ночью, Джульетта?

Она многозначительно смотрит на меня.

— Ты же знаешь, что так и было, — другой рукой она начинает массировать мою руку, ту руку, которая прикасалась к ней прошлой ночью, которая изучала её, доставляла ей удовольствие и заставляла её раскрыться. Из меня вырывается стон, когда она массирует основание моего большого пальца.

— А теперь, — тихо говорит она, не сводя с меня глаз. — Я хочу служить тебе. Но, Уилл, ты должен позволить мне.

— Я знаю, — говорю я ей, с трудом сглотнув. — Я просто... запаниковал. Ты была измотана, а я был... очень взвинчен. Я не хотел просить тебя о большем, чем ты, по твоему мнению, должна была дать, или причинять тебе боль, когда тебе и так было больно.

Джульетта кивает.

— В этом есть смысл, — на её губах появляется лёгкая улыбка. — Но ты бы не причинил мне боль. И я бы сказала тебе, если бы не смогла справиться с тем, чего ты хотел. Как ты думаешь, в следующий раз ты сможешь довериться мне и попросить о том, чего хочешь, даже если не уверен, что я скажу?

Наши взгляды встречаются. Наши пальцы танцуют друг с другом.

— Да, — шепчу я. — Да, — между нами повисает тишина, пока мы смотрим друг на друга. — Иди сюда? — я киваю в свою сторону.

Джульетта подползает ко мне, устраивается поудобнее, прижимается ко мне. Я обнимаю её одной рукой и ещё теснее привлекаю к себе, так что её голова оказывается у меня на груди, затем хватаю её за бедро и перекидываю его через своё. Её голова тяжело покоится у меня на груди, её грудь прижата к моей, её бёдра давят на мои собственные, и от этого меня омывает умиротворяющим спокойствием.

Сжимая её бедро, целуя в лоб, я пытаюсь сказать ей, что я хочу говорить больше, что я хочу объяснить, но слова ускользают от меня. Это просто... тяжело.

— Я... — мои слова обрываются, когда я пытаюсь начать. — Я... в прошлом не... испытывал удовольствия, получая то, что дарил тебе прошлой ночью. Ну, нет, это не совсем так. Мне это нравится, но часто бывает трудно получить удовольствие, когда оно приходит с прикосновениями, которые мне не нравятся, когда я беспокоюсь, что если я попрошу того, чего я хочу, моя партнёрша почувствует... неудобство, — я смотрю на неё сверху вниз, пытаясь смягчить то, в чём только что признался. — К тому же, когда я заставляю тебя кончать, это действительно доставляет удовольствие и мне.

— Что, если, — шепчет Джульетта, обхватывая моё лицо ладонью и проводя большим пальцем по моим губам, — я сказала бы тебе, что когда я заставляю тебя кончать, это приносит удовольствие и мне?

Воздух вырывается из моих лёгких, когда её бедро поднимается выше по моей ноге.

— Что, если, — она целует меня в шею, в подбородок, — я сказала бы тебе, что мысль о том, как ты говоришь мне всё, что тебе нравится, как я делаю это и даю тебе всё, что тебе нужно, чтобы ты кончил, делает меня непристойно влажной?

Моя рука скользит с её плеча вниз по бёдрам. Я сжимаю её попку.

— Джулс, — выдыхаю я.

— Что, если... — бормочет она мне в ключицу, нежно покусывая зубами; её ладонь скользит вниз по моей руке и тоже находит мою ладонь. — Я бы сказала, что была бы рада, если бы ты показал мне, если бы ты научил меня всему, что тебе нравится, чтобы я могла доставить тебе удовольствие, которого ты заслуживаешь?

— Джульетта, — умоляю я. Я даже не знаю, о чём прошу, просто я потрясён тем, насколько комфортно я себя чувствую с ней, как сильно хочу её, каким смелым она заставляет меня быть.

— Уилл, — мягко произносит она, глядя на меня снизу вверх.

Я наклоняю голову и целую её, притягивая к себе. Джульетта улыбается в наш поцелуй, её рука обхватывает мой подбородок.

— Покажешь мне? — шепчет она.

Я киваю, с трудом сглатывая. Держа её руку в своей, я прижимаю её к своему сердцу.

— Давление, — шепчу я. — Вот что приятно.

Она улыбается.

— Ладно. Значит, никаких лёгких, дразнящих прикосновений.

Я качаю головой.

— Что ещё? — тихо спрашивает она.

Я медленно провожу её рукой по своей груди, затем по животу. Мои бёдра подпрыгивают, когда наши руки касаются головки моего члена. Я возбуждён, почти до боли, от того, как приятно прикасаться к ней вот так, от воспоминаний о том, как я довёл её до оргазма прошлой ночью.

Её рука лежит на моём бедре, и я убираю руку.

— Прикоснись ко мне, — говорю я ей.

Джульетта широко улыбается, её

Джульетта тянется назад, открывает ящик прикроватной тумбочки, затем поворачивается ко мне с маленькой бутылочкой масла в руке.

— Большие пальцы вверх? Большие пальцы вниз?

— С отдушкой? — спрашиваю я. От многих сильных ароматов у меня болит голова.

— Нет. Только миндальное масло и масло жожоба. Вот, — она открывает крышку и подносит бутылочку ко мне, но не слишком близко. — Понюхай.

Я нюхаю и ничего не чувствую. Откидываясь на спинку кровати, я говорю ей:

— Это будет здорово.

— Хорошо, — говорит она бодрым голосом, капая немного масла на ладонь. Она широко улыбается, снова устраиваясь рядом со мной, снова прижимаясь своим бедром к моему.

Мой рот приоткрывается, когда я наблюдаю, как она обхватывает меня у основания и гладит вверх, крепко сжимая головку. Я запрокидываю голову, когда она скользит вниз.

— Чёрт, — бормочу я, двигая бедрами навстречу её прикосновениям.

— Бедняга, — Джульетта мягко цокает языком, снова поглаживая меня по всей длине. — Посмотри, в каком ты состоянии.

Я вздыхаю, не открывая глаз, моя рука опускается на её волосы и погружается в эти дикие волны у изголовья кровати.

— Мне было очень весело доводить себя до такого состояния. Практически уверен, что я спал с эрекцией, настолько я был возбуждён от этого.

Я чувствую её улыбку своей кожей, когда Джульетта целует мою шею, ключицу.

— Тогда я так рада, что я здесь, чтобы позаботиться о тебе... что я получаювозможностьпозаботиться о тебе, — добавляет она более мягким голосом.

У меня вырывается стон, когда она пробует что-то другое, обхватывая рукой головку моего члена, нежно обводя её большим пальцем.

— Как тебе это? — спрашивает она.

Я быстро киваю, открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. Я запускаю пальцы в её волосы и смотрю на неё сверху вниз.

— Чертовски идеально.

Джульетта улыбается, такая сексуальная и великолепная — её волосы растрепались после того, как прошлой ночью она извивалась на подушках, а губы всё ещё припухли от наших поцелуев.

Мои яйца напрягаются, когда она снова поглаживает меня. Я уже почти готов кончить. Это неудивительно, учитывая, как я отказывал себе прошлой ночью, сколько недель я отчаянно нуждался в ней. Но всё же я не хочу, чтобы это уже заканчивалось.

— Дыши, — шепчет Джульетта мне в губы, и её поцелуй такой медленный и сладкий. — Дыши, Уилл.

Я глубоко втягиваю воздух, когда она отстраняется, затем обхватывает мои яйца ладонями и нежно массирует их. Мой член покачивается, ноя от отсутствия её прикосновений. Я тяжело дышу, моя рука сжимает простыни в кулак.

— Боже, Уилл, — шепчет она. — Ты чертовски великолепен.

Я с трудом сглатываю, мои бёдра приподнимаются, моё тело жаждет удовольствия от её прикосновений.

— С тобой я чувствую себя чертовски великолепно.

Джульетта снова сжимает мой член, на этот раз чуть сильнее, и, чёрт возьми, это так приятно, что мои челюсти стискиваются, коренные зубы стучат друг о друга.

Я тихо ругаюсь. Задыхаясь, с колотящимся сердцем, я наблюдаю, как её скользкая ладонь обхватывает меня, двигаясь вверх и вниз.

— Бл*дь, — стону я, притягивая Джульетту ближе, прижимая к себе. Я крепко целую её, обхватываю её грудь, перекатывая сосок большим пальцем. — Я должен прикоснуться к тебе. Позволь мне прикоснуться к тебе.

— Ты можешь прикасаться ко мне, — выдыхает она, поглаживая меня медленно и крепко, — но не для того, чтобы заставить меня кончить. Позволь мне просто дать тебе это, — её язык танцует с моим, заводя меня всё сильнее и сильнее, так опасно близко к разрядке.

Она сжимает мою длину, затем отступает и проводит рукой по головке, заставляя меня сдержаться, чтобы не выругаться.

— Как тебе это?

— Не останавливайся, — умоляю я. — Не останавливайся, пожалуйста...

— Я не буду, — шепчет она мне в шею, целуя в подбородок, в основание горла, в невероятно чувствительное местечко под ухом.

Меня охватывает жар, заставляя вскидывать бёдра навстречу её руке, выгибаться в её объятиях.

— Быстрее? — спрашивает она.

Я лихорадочно киваю. Джульетта сжимает меня крепче, ускоряет темп. Молния пронзает моё тело, пробегает по позвоночнику и пронзает глубоко внутри.

— Я сейчас кончу, — выдыхаю я. Я целую её беспорядочно, отчаянно, и она встречает меня на полпути, её бедро скользит выше по моему, её таз трётся о меня.

Джульетта ахает, когда я сильнее прижимаюсь бедром к её ногам.

— Что ж, оказывается, я тоже, — выдыхает она.

Меня сводит с ума, когда я слышу, как она произносит эти слова, зная, что одни только прикосновения ко мне так её завели. Она проводит большим пальцем по головке моего члена и шепчет:

— Отпусти себя, Уилл. Ну давай же. Кончи для меня.

Я крепко прижимаю её к груди, когда оргазм захлёстывает меня, и волна наслаждения настолько сильна, что выбивает воздух из моих лёгких, заставляет мои бёдра дико дёргаться, когда я изливаюсь в её руку и на мой живот. Рот Джульетты приоткрывается, и она выгибается навстречу мне, её тело дрожит, её ноги крепче сжимают мою.

Пьянящее осознание того, что она кончила, продлевает мой оргазм, посылает новую волну разрядки, изливающуюся из меня. Я толкаюсь в её руку, работая всем телом, целуя её, впитывая отрывистые, бездыханные крики, срывающиеся с её губ.

Постепенно наши движения замедляются. Тело Джульетты расслабляется, как и моё. Наши поцелуи становятся глубокими и томными. Наконец, она опускает голову мне на грудь, её лицо пылает, а широкая довольная улыбка озаряет её лицо. Моя голова ударяется о спинку кровати, когда я смотрю на неё сверху вниз, тяжело дыша.

— Это было...

— Чертовски охрененно, — хрипло произносит она.

Хрипловатый смех вырывается из меня, когда я беру несколько салфеток с тумбочки на моей стороне кровати и быстро вытираю её руку, затем свой живот.

— Как с языка сняла.

— Кстати, о языках, — говорит Джульетта, опуская взгляд на мой член. — Я не могу дождаться, когда сведу тебя с ума своим язычком.

Мои челюсти сжимаются от такой возбуждающей мысли.

Она смеётся и притягивает меня для поцелуя, а сама ложится на меня сверху.

— Я могу придумать очень приятный способ скоротать время, пока твой период ожидания не закончился.

Как только я устраиваюсь между её бёдер, мой телефон звонит, достаточно громко, чтобы я услышал его из споррана. Я стону ей в шею.

— Нееет.

Джульетта опускает взгляд на пол, где мой спорран вибрирует от приглушённого звука будильника моего телефона.

— Что не так?

— Который сейчас час? — стону я.

Джульетта тянется к прикроватной тумбочке, поворачивая часы к нам.

— Одиннадцать тридцать.

— Чёрт, — я плюхаюсь обратно на кровать и тру лицо голыми руками.

Приподнявшись на локте, она смотрит на меня сверху вниз. Её рука ложится мне на грудь.

— Что не так? Тебе нужно куда-то идти?

— Угу, — я провожу руками по волосам. — Чёртово охаживание клиентов. Я отменяю встречу.

— Зачем тебе отменять?

— Потому что я бы предпочёл побыть здесь, в постели с тобой.

— Я знаю, — она убирает волосы с моего лица. — Но это может подождать. В конце концов, ты сказал, что тебе нужно время.

Я награждаю её бесстрастным взглядом.

— У меня не такой уж долгий период восстановления.

Она смеётся.

— Ну, тогда отмени, если хочешь. Но я не возражаю, если ты пойдёшь на встречу, — она наклоняется и целует меня. — При условии, что ты возьмёшь меня с собой.

Глава 29. Джульетта

Уилл захлопывает за мной дверцу грузовика и сжимает мою руку.

— Спасибо, что захотела приехать.

— Ты шутишь? — я сжимаю его руку и улыбаюсь. — Спасибо, что позволил мне увязаться за тобой.

— Джульетта, ты совсем не увязываешься, — выражение его лица становится серьёзным, его большой палец нежно поглаживает тыльную сторону моей ладони. — Я очень рад, что ты захотела прийти.

Глядя на него снизу вверх, я чувствую, как во мне порхают бабочки, дикие и свободные. Мы пробыли в разлуке всего час, пока я приводила себя в порядок и надевала платье, а Уилл помчался домой, чтобы переодеться в одежду, которая не являлась нарядом горца восемнадцатого века, но я скучала по нему, и теперь я безумно рада, что получила его обратно до тех пор, пока мне не придётся проводить его вечером.

Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его.

— Я в предвкушении. Я смогу увидеть тебя в действии, такого энергичного Мистера Бизнесмена, говорящего о виски.

Уилл морщится, осторожно вынимая свою руку из моей. Положив её мне на спину, он ведёт меня к пабу, расположенному через пару зданий дальше по кварталу.

— Пожалуйста, не возлагай больших надежд. Это обычная беседа, обязательное виски в баре, ничего интересного.

— Может быть, для тебя, — я поднимаю на него взгляд. — Но для меня это ново и очень интересно. Ты провёл время с моими родителями, сёстрами, друзьями — ты видел мою жизнь, но я так мало видела твою, и теперь мне представилась возможность. Я не могу дождаться.

Его щёки приобретают приятный розовый оттенок, пока он поудобнее устраивает под мышкой небольшую коробку виски «Орсино», которую принёс с собой. Уголки его губ приподнимаются в мягкой улыбке.

— Ты не можешь быть такой милой в пабе. Я сделаюсь ярко-красным, — Уилл указывает на одну розовую щёку. — Опять.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку.

— Но мне нравится, когда ты краснеешь.

— Тебе легко говорить. Твоё лицо ни с того ни с сего не становится ярко-красным.

— Ладно, я поняла. Я буду хорошо себя вести.

Улыбка Уилла становится шире, и он обнимает меня за плечи, притягивая к себе, пока мы идем к двери.

— Ну. Не веди себя слишком хорошо. Мы же хотим повеселиться, не так ли?

— Итак, — шепчу я, когда мы заходим в паб. — Как ты хочешь это разыграть?

Он фыркает.

— Это деловой визит, Джулс, а не ограбление банка.

— Да ладно тебе. Ты сказал, что хочешь немного повеселиться. Мы могли бы немного поиграть в ролевые игры. Ты молчаливый, серьёзный, великолепный рыжий парень, сидящий за стойкой бара и потягивающий виски. Я игривая брюнетка, которая незаметно подходит к тебе и просит рассказать мне всё об этом.

Его брови взлетают вверх.

— Ролевые игры, да?

Мои щёки вспыхивают жаром, когда я улыбаюсь ему.

— Если тебе нравятся такие вещи.

— Не могу сказать, что практиковал подобное, — отвечает Уилл, и его пристальный взгляд блуждает по моему лицу. — Но, не в первый раз, когда дело касается тебя, я склонен пересмотреть свою позицию.

— Что это значит?

Уилл нежно проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Это значит, что у тебя есть талант вдохновлять этого дедулю на то, чтобы он вскакивал со своего кресла-качалки... из своего кресла-качалки? Ты понимаешь, о чём я, — он хмурится. — Надеюсь.

Я улыбаюсь ему.

— Думаю, да.

Уилл мягко подталкивает меня вперёд.

— Пошли, давай покончим с этим.

Мы устраиваемся в дальнем конце бара, подальше от толпы людей, заполняющей длинную часть бара, которая тянется вдоль всего здания. Уилл ставит коробку с виски рядом с собой, затем придвигает мой табурет поближе. Я похлопываю его по бедру, ободряюще улыбаясь. Я вижу, как он нервничает, когда наблюдает за барменом на другом конце стойки.

— В чём дело? — спрашиваю я.

Уилл потирает затылок.

— Мне легче, когда я знаю людей, но я впервые встречаюсь с этой владелицей — её зовут Мари, — он кивает подбородком в сторону женщины в дальнем конце бара и прочищает горло. — Я просто нервничаю, когда знакомлюсь с клиентами, пытаюсь составить первоначальное представление о них.

Я нежно сжимаю его ногу, заглядывая ему в глаза.

— То есть, трудности именно с началом.

Он кивает.

— По большей части. Как правило, весь этот процесс даётся тяжело, а может, и не тяжело, но... общение выматывает. Просто это становится менее утомительным, когда люди знакомы мне, и у нас есть... взаимопонимание, я думаю.

— Итак, когда мы встретились, когда ты впервые заговорил о том, чего хочешь от своего будущего...

— Жена, — говорит Уилл, не сводя с меня глаз.

Моё сердце бьётся чаще, когда он смотрит на меня с жаром в глазах.

— Это тот сценарий, в котором она выступала бы с

Уилл кивает, и его рука накрывает мою, лежащую у него на бедре.

— Да, это так.

Когда-то брак был моей мечтой. Я стремглав бежала к нему вместе со своим бывшим, когда он сделал мне предложение после нескольких бурных месяцев вместе. Теперь я думаю об этом по-другому. Я думаю об этом как о месте, где я могла бы однажды оказаться на пути путешествия с любовью, а не как о пункте назначения, к которому я отчаянно стремлюсь.

Тем не менее, слово «жена», произнесённое низким, тихим голосом Уилла, вызывает во мне какое-то волнение, тихий, любопытный шёпот, который, возможно, когда-нибудь просочится в мои мысли.

Я поворачиваю руку так, что наши ладони соприкасаются, обхватываю пальцами его большую мозолистую ладонь.

— Уилл...

— Да, Джулс, — он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд тёплый и напряжённый.

— Может быть, сегодня это могла бы сделать я? Если... ты хочешь?

Его щёки горят.

— Побыть моей женой?

Я притворно прищуриваюсь, глядя на него.

— Побыть твоим товарищем по команде.

— Ты как раз упоминала возможность ролевой игры, — говорит он.

— Упоминала, — я смотрю ему в глаза. — Но не такой. Я больше не хочу изображать какую-то роль с тобой, по крайней мере, в романтическом плане.

Уилл кивает.

— Я тоже этого не хочу. По-моему, вчера вечером я достаточно ясно выразился, но если нет, то... больше никаких тренировок? Теперь мы можем... просто быть собой?

Я улыбаюсь так широко, что у меня начинают болеть щёки. Радость, переполняющая меня, кажется, слишком велика, чтобы её можно было сдержать.

— Так и будет.

Уилл проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони и пристально смотрит на меня. Он на мгновение замолкает, прежде чем сказать:

— Ты… как ты думаешь, однажды тебе захочется... выйти замуж?

Мой желудок сжимается, а сердце колотится о рёбра.

— Когда-нибудь, думаю, да. Если всё сложится удачно, если человек, которого я люблю, — вес этого слова пронизывает пространство между нами, мерцая обещанием, — если он тоже этого захочет.

Уилл кивает, и на его губах появляется слабая улыбка.

— Рад это слышать.

Владелица, которой Уилл кивнул, когда мы вошли — Мари, сидевшая в дальнем конце бара, появляется как будто из ниоткуда, бросив на стойку две подставки под бокалы и поставив два стакана воды. Мы отодвигаемся друг от друга ровно настолько, чтобы повернуться к ней лицом.

— Привет, — бесстрастно произносит она. Её короткие тёмные волосы растрёпаны, покрытая татуировками кожа блестит от пота. Она выглядит измотанной и напряжённой.

Я жила в городе и провела достаточно времени в барах, чтобы узнать измученного бармена. Я одариваю её тёплой улыбкой.

— Привет.

— Как дела? — вежливо интересуется Уилл.

— О, я в полном дерьме, — говорит она.

Уилл запинается.

— Э-э-э... — он прочищает горло. — Жаль... слышать это.

Мари хмыкает в ответ.

— Длинный день? — спрашиваю я.

Она бросает на меня быстрый, усталый взгляд, снимает пару пустых бокалов с барной стойки и опускает их в мыльную воду на своей стороне.

— И он будет тянуться ещё дольше. Мои музыканты отменили выступление. Получили пищевое отравление, придурки.

Я сочувственно морщусь.

— Это прискорбно.

— Прискорбно, — говорит Мари, — это ещё мягко сказано. Это были не просто заурядные исполнители, для которых я могла бы попытаться найти замену в последнюю минуту — они поют и исполняют шотландские народные песни, и у меня здесь собирается целая толпа членов Шотландского Общества, которые ожидают целый день традиционной музыки, которую я обещала им. И у меня только что закончился их любимый виски. В чёртовом уведомлении о доставке было сказано, что оно прибудет три дня назад, — она вытирает пот со лба, глядя на мыльные пузыри. — Я в заднице.

— О каких шотландских народных песнях мы говорим? — спрашиваю я.

Уилл бросает на меня взгляд, словно спрашивая «Что ты задумала?».

Я сжимаю его руку.

Мари достаёт свой телефон, нажимает на экран несколько раз, затем разворачивает его на барной стойке, чтобы я могла увидеть электронное письмо с подборкой песен. Мой взгляд скользит по списку.

И тут мне в голову приходит идея. Я снова сжимаю руку Уилла.«Доверься мне, ладно?»

— У вас случайно не завалялась где-нибудь гитара? — спрашиваю я её.

Мари поднимает взгляд, её глаза прищуриваются.

— Да. А что?

Я лучезарно улыбаюсь.

— А то, что я, возможно, смогу помочь. Я могу сделать этот сет.

Она моргает.

— Ты знаешь все эти песни? И ты можешь сыграть их на гитаре?

— Многому научилась, когда провела месяц в Шотландии, — говорю я ей. — И хотя я уже не такой отличный гитарист, как раньше, я, вероятно, всё ещё могу наигрывать простые аккорды и аккомпанировать себе.

Уилл снова сжимает мою руку. Я чувствую, как от него волнами исходит беспокойство.

— Ты прикалываешься надо мной? — Мари скрещивает руки на груди. — Серьёзно?

Я тихо напеваю первые несколько строк из «The Skye Boat Song». Когда я заканчиваю, я слегка взмахиваю руками и улыбаюсь.

— Вы мне скажите.

Мари опускает руки, на её лице застывает ошеломлённое выражение.

— Ты принята на работу.

Моя улыбка становится шире.

— Рада, что могу помочь. Я думаю, мы могли бы помочь вам и с другой вашей проблемой. С... нехваткой виски?

Я смотрю на Уилла, приподнимая брови. Он переводит взгляд с меня на бармена, затем на коробку виски, которую поставил на табурет рядом с собой.

Мари хмурится, когда он поднимает коробку и ставит её на стойку. Затем Уилл протягивает руку через стойку бара и говорит:

— Уилл Орсино. Рад наконец-то познакомиться с вами.

Мари берёт его за руку, крепко пожимает её, затем скрещивает руки на груди.

— Винокурня «Орсино», — она кивает. — Хорошо продаётся. Но это не любимый виски Шотландского Общества.

Уилл открывает крышку коробки и достает красивую стеклянную бутылку виски, переливающуюся на свету, как ириски. Тёмно-синяя этикетка, замысловатые золотые буквы, на которых написано название винокурни «Орсино», а под ней — «Выдержка 30 лет».

— Поверьте мне, — говорит Уилл, откупоривая бутылку и протягивая руку за бокалом, который стоит в перевёрнутом виде на краю бара. Он переворачивает его, ловко наливает пробную порцию и пододвигает к Мари. —

***

Уилл наблюдает за мной, пока я сижу в тихом уголке на другом конце паба с гитарой Мари на коленях, заставляя свои пальцы делать то, что я хочу. Но на деле это не получается. Я умею перебирать струны в самой базовой манере, но даже от этого у меня болят запястья.

— Чёрт, — бормочу я, встряхивая рукой.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что Уилл снова смотрит в мою сторону, оторванный от своего разговора с Мари, который, кажется, проходит нормально, теперь, когда он справился с волнением при встрече с ней и представился.

Я киваю в её сторону, показывая, что ему следует сосредоточиться на Мари, затем говорю одними губами:«Я в порядке!»

Он пристально смотрит на меня и поднимает мизинец. Напоминание о том, что я должна быть честной.

Я морщусь и исправляюсь:«Так себе».

Уилл поворачивается к Мари, вежливо извиняется и направляется прямо ко мне.

— Привет, здоровяк, — я хлопаю ресницами, пытаясь изобразить широкую, беззаботную улыбку. — Кажется, с Мари всё идёт хорошо.

— Это причиняет боль, — говорит он без предисловий, указывая на мои руки, сжимающие гитару.

Я вздыхаю.

— Да, это больно. Думаю, мне, возможно, придётся петь без гитары. Но я, в общем-то, не против. Я уже много раз выступала в караоке, и эти машины выходят из строя чаще, чем ты думаешь. На данный момент я опытный ветеран пения без сопровождения.

Уилл подтаскивает стул от ближайшего стола и садится, затем жестом требует себе гитару.

— Я возьму её, если не возражаешь.

Я хмурюсь.

— Зачем?

— Потому что, — отвечает Уилл, начиная перебирать струны и наклоняя голову, чтобы вслушаться в звук. Он настраивает инструмент. — Ты не будешь петь без сопровождения, — он поднимает на меня взгляд и одаривает одним из тех очаровательных двойных подмигиваний. — Я буду твоим сопровождением.

***

В небе сгущаются сумерки, сиреневые полосы пронизывают тёмно-оранжевый вечерний свет. Я стою на цыпочках на тротуаре возле своего дома, обнимаю Уилла, и мы целуемся.

— Я прекрасно провела время.

Уилл вздыхает у моих губ.

— Я тоже. У тебя такой красивый голос, Джулс.

— Ах, — я морщу нос. — Он нормальный.

— Он прекрасный, — тихо говорит он. — Ты очаровала абсолютно всех.

— Шотландское Общество правда выглядело вполне довольным, — признаю я.

— Как и Мари, — говорит он. — Джулс, благодаря ей и Шотландскому Обществу мы продали чёртову уйму виски, — из его груди вырывается смешок. — У Феста глаза в кучку сойдутся, когда он увидит эти заказы.

Я кладу руки ему на грудь.

— Это сделал ты, Уилл.

— Не-а, — он качает головой. — Мы, — он улыбается мне, обхватывая ладонями моё лицо. — Может быть, мы с тобой хорошая команда.

Я улыбаюсь ему, положив руку ему на сердце.

— Может, и так.

Уилл наклоняется для поцелуя, но я останавливаю его прежде, чем он успевает это сделать. Он хмурится.

— Почему ты не даёшь мне поцеловать тебя?

— Потому что ты должен знать, что я зла на тебя! — я крепко целую его, чтобы смягчить его разочарование, заверить, что я просто шучу. — Ты скрывал от меня вещи. Невероятное умение играть на гитаре, все эти заумные разговоры о виски, когда ты очаровывал Шотландское Общество! Какие ещё секреты хранит Уилл Орсино?

Он улыбается и крадёт у меня быстрый, нежный поцелуй.

— Полагаю, тебе просто нужно подождать и посмотреть, не так ли, девушка?

Его слова словно удар молнии пронзают меня насквозь. Потому что Уилл не просто произнёс их; он произнёс их с мягким, урчащим шотландским акцентом.

У меня отвисает челюсть.

— Вчера вечером ты был одет как горец и не разговаривал со мной с таким акцентом? Ни разу?!

Его улыбка становится шире, и он слегка задевает мой нос своим.

— Сначала я должен был убедиться, что нравлюсь тебе за свой обаятельный характер, Джульетта. Не мог рисковать, что ты влюбишься только в мой образ лихого горца.

Из меня вырывается смешок.

— Хотя твоя способность воплощать фантазии горца, безусловно, является преимуществом, я влюбилась в каждую частичку тебя.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, его взгляд напряжённый и горячий.

— Я тоже влюбился в каждую частичку тебя, Джулс.

Эти бабочки бешено носятся во мне, и моё сердце пропускает удар. Это так чудесно, так приятно, и на мгновение меня охватывает страх, злобный ветер разгоняет этих счастливых бабочек.

Что, если всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

«Доверься этому, — шепчет тихий голос внутри меня. —Будь храброй, Джульетта».

— Уже поздно, — тихо говорит Уилл. — Мне пора отправляться в путь.

Я киваю, отгоняя страх и набираясь храбрости.

— Пора.

Руки Уилла скользят по моей спине, затем опускаются ниже, нежно обхватывая мою попку. Он прижимает меня к себе, снова крепко целует, затем отстраняется и прижимается своим лбом к моему.

— Я буду так сильно скучать по тебе.

Я закрываю глаза и нежно провожу пальцами по его волосам.

— Я тоже буду скучать по тебе.

Уилл отклоняется назад, чтобы взглянуть на меня сверху вниз, и его глаза всматриваются в мои. Он заправляет прядь волос мне за ухо, нежно проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Я придумаю, как приехать в пятницу. Я знаю, что это всего на один день раньше, но это лучше, чем ничего. Не думаю, что смогу продержаться без тебя пять дней.

Я беру в рот его большой палец и посасываю. Он стонет, игриво хмурясь на меня.

— Джульетта, веди себя прилично.

— Ты говорил, что я не должна вести себя слишком хорошо, — шепчу я, удерживая его взгляд и проводя языком по кончику его большого пальца.

Его глаза темнеют.

— Не смотри на меня так.

Я с причмокиванием отпускаю его большой палец.

— Как — так? — невинно спрашиваю я.

Уилл качает головой.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.

— Ладно, — шепчу я, отстраняясь от него, но затем сдаюсь и обвиваю руками его талию, крепко прижимаясь к нему. — Просто вернись, хорошо?

Он нежно обнимает меня, его руки обвиваются вокруг моих плеч, его губы прижимаются к моим волосам.

— Я вернусь, Джулс. Я обещаю.

Я каким-то образом отпускаю его, обхватив себя руками, защищаясь от прохладного

Я вскидываю руку и машу, стоя на цыпочках. Я машу и машу, пока его грузовик не сворачивает за угол.

Как только он скрывается из виду, ветер меняется и становится теплее, словно я укутываюсь в одеяло.

«Любовь, — как будто шепчет он, шелестя листьями надо мной. —Любовь».

Я стою на тротуаре, как вкопанная. И впервые с тех пор, как это начало проникать в меня, я позволила этому остаться — знанию, правде, которая подкралась ко мне незаметно, словно капля в ведро, которое теперь наполнено до краев, и выплёскивается наружу, как бы я ни старалась удержать всё внутри. Я люблю Уилла.

Я не знаю, готов ли Уилл сказать это, и чувствует ли он то же самое. Но я знаю своё сердце, и на данный момент для меня этого достаточно.

Я медленно захожу в здание, не спеша поднимаюсь по лестнице, напевая первую песню, которую я спела, в то время как Уилл ловко играл на гитаре рядом со мной. Тепло пробирает меня до костей, когда я вспоминаю это, вспоминаю прошлую ночь. Всё, что произошло за такой короткий, приятный промежуток времени. Всё, что было до этого, медленнее, мягче, привело нас к этому.

Вернувшись в свою квартиру, я закрываю за собой дверь, затем пересекаю квартиру, направляясь по коридору в свою комнату.

Впервые с тех пор, как я встретила Уилла, я с нетерпением жду неизбежного, которое наступит, как только я засну. Потому что я знаю, какие сны мне будут сниться, какие сны я видела о нём.

И на этот раз, когда я проснусь утром, я буду наслаждаться воспоминаниями об этих снах, зная, что Уилл где-то рядом, хочет меня, ждёт с таким же нетерпением, как и я жду его, жду следующего раза, когда все эти мечты воплотятся в жизнь.

Глава 30. Уилл

Эта неделя просто надрала мне задницу. Но я ожидал этого, зная о наплыве деловых людей и туристов, который ожидается в эти выходные из-за затмения. Чего я не ожидал, так это того, насколько чертовски раздражительным это меня сделает — днём у меня едва хватало времени написать Джульетте, а наши вечерние звонки были поздними и короткими, потому что она рано ложится спать, а мои дни растягиваются до глубокой ночи. По крайней мере, завтра утром я наконец-то смогу вернуться к ней.

Мама собрала нас всех дома на поздний пятничный ужин — ужин с запеканкой на скорую руку, сожранный всей семьёй, которая приложила все усилия, чтобы подготовить нас к новым экскурсиям по винокурне, дегустациям, катанию на телегах, на пони и поглаживанию животных в сарае. Каждый сад тщательно прополот, каждый уголок в дегустационных залах отполирован до блеска.

Я чуть ли не брежу от усталости.

Но у меня есть разговор, который я откладывал и который больше не может ждать.

Папа сидит в кресле-качалке на заднем крыльце и играет на банджо — привычка, которую он приобрёл, чтобы расслабиться в конце дня после того, как он, к счастью, бросил курить трубку.

— Привет, пап. Есть минутка?

Его голос низкий и немного скрипучий, как всегда.

— Уилл, — он кивает на гитару, лежащую между его креслом-качалкой и мягким плетёным креслом, в котором всегда сидит мама. — Присоединяйся ко мне.

Я сажусь на мамин стул и берусь за гитару, тихо подбирая мелодию в такт его игре. Я слышал эту мелодию всю свою жизнь, и я учился играть на гитаре на слух, сначала улавливая мелодию, которую играл он, а затем учась импровизировать и гармонировать с ней.

— Как дела, пап?

Он усмехается.

— Несмотря на то, что этот дом в настоящее время переполнен вспыльчивыми, подверженными стрессу женщинами из Орсино, всё идёт хорошо, — он заканчивает песню и начинает новую мелодию. — Они слишком сильно волнуются. Эти выходные пройдут замечательно.

— Просто они справляются со всем через заботу. Они хотят, чтобы всё было идеально.

— Ничто не идеально, — говорит папа. — Но ты прав. Это потому, что им не всё равно, — он смотрит в мою сторону, его серо-зелёные глаза, такие же, как у меня, удерживают мой взгляд. — А как ты, сынок?

Я смотрю на гитару, делая вид, что слушаю его мелодию, прикидывая, как бы мне присоединиться к ней. Как будто я не знаю эту песню так же хорошо, как своё собственное имя.

Папа позволяет моему молчанию немного затянуться, а затем говорит:

— Мы с тобой... Я знаю, мы не очень-то разговорчивые люди, но чтобы ты знал, если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, я здесь, сынок. Я тебя люблю. Ты можешь рассказать мне всё, что угодно.

Я смотрю на него снизу вверх, моё сердце учащённо бьётся, я подыскиваю слова, с чего начать.

Он прочищает горло.

— Просто... хотел это сказать. На случай, если у тебя остались какие-то сомнения.

— Спасибо, папа, — я с трудом сглатываю. — Это... много для меня значит. И... я тоже тебя люблю.

В доме раздаётся пронзительный крик — это наверняка Элеонора — за которым следует хлопанье дверей. Они с Мирандой, наверное, играют в догонялки, потому что Элеонора похожа на Гектора — если она не растратит свою энергию, то никогда не заснёт.

В воздухе снова воцаряется тишина, в траве стрекочут сверчки. Я перебираю струны гитары, потому что это помогает мне чем-то заняться, пытаюсь сформулировать свои мысли, набираюсь смелости спросить о том, о чём я думал с тех пор, как вернулся домой в воскресенье вечером. После того, как всё изменилось с Джульеттой.

— Папа, — тихо говорю я.

Он не смотрит на меня, просто продолжает играть на банджо.

— Да, сынок.

— Когда... ты встретил маму, когда вы только поженились, вы двое не были влюблены друг в друга, верно?

Он колеблется.

— Ну, я бы так не сказал.

— Но именно так ты рассказываешь историю.

— Так рассказывает эту историю твоя мать, — говорит он. — Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она безумно влюблена в меня — не знаю почему, — он подмигивает так, как это делаю я, единственным доступным нам способом — дважды моргает, в уголках глаз появляются морщинки.

Я ошеломлённо хмурюсь, глядя на него. Когда я рос, мне говорили, что мои родители поженились, потому что это был наименее затратный и наиболее эффективный способ объединить соседние владения, который

— Так это мама сначала не была уверена? — спрашиваю я.

Он качает головой из стороны в сторону.

— Думаю, она знала. Просто была слишком напугана, чтобы признать это.

— Почему?

— Потому что всё произошло так быстро, — говорит он, теребя струны банджо и глядя куда-то вдаль. Ветер треплет его серебристые волосы. Лёгкая улыбка приподнимает уголок его рта, и он почёсывает бороду. — Ей просто... нужно было время, чтобы привыкнуть к этому.

— Но для тебя?

— Для меня... — он пожимает плечами. — Это была любовь с первого взгляда, но, признаюсь, я понимаю это только сейчас, оглядываясь назад. Сначала я тоже не знал, что люблю её.

Мои руки скользят по струнам, и в воздухе разносится звенящая, фальшивая нота, моё сердце начинает бешено колотиться в груди.

— Что ты имеешь в виду?

Он молчит так долго, что любому другому могло бы быть не по себе от нашего затянувшегося молчания. Но я знаю папу. В этом я похож на него. Я просто тихо сижу и жду.

— Когда я впервые встретил твою маму, — наконец говорит он, — мне показалось, что всю свою жизнь я видел свой мир как дом с известным набором комнат, каждая из которых соответствует месту в моей жизни — работе, друзьям, семье, хобби, интересам. Я был так уверен, что это все комнаты, которые доступны для меня. Но когда я встретил твою маму, в моём мире словно... открылась ещё одна дверь, и я понял, что за этой дверью не просто ещё одна комната, а целая вселенная.

Моё сердце бешено колотится, я тяжело дышу, когда слушаю его.

Он смотрит на банджо, тихо перебирая струны.

— Не знаю, веришь ли ты в существование родственных душ, Уилл, но я думаю, что это и есть твоя вторая половинка — тот человек, чьё существование распахивает перед тобой мир, тот, кто заставляет тебя быть смелым и любопытным. Когда я увидел твою маму, я почувствовал, что у меня есть такие возможности, каких я никогда не ощущал ни с кем другим. Я не знал её, но хотел узнать. Я ещё не думал, что люблю её, но больше всего на свете мне хотелось открыть ту дверь, которую она создала, и рука об руку с ней войти во все эти возможности. Довольно скоро я понял, что это было за желание, — он бросает взгляд в мою сторону и пожимает плечами. — Любовь.

— Когда? — спрашиваю я. — Как?

Он выдыхает.

— Хотел бы я тебе сказать. Это просто... подкралось ко мне. Нельзя сказать, что однажды я внезапно проснулся, сел напротив неё за стол, потягивая кофе, и почувствовал, что мои чувства к ней совершенно изменились. Это чувство не изменилось и не выросло. Я просто... наконец-то придумал для этого название.

Я тяжело вздыхаю, опускаю глаза на гитару и медленно перебираю струны, пока мои мысли витают в облаках. Неужели всё так просто? Любил ли я Джульетту с тех пор, как она распахнула передо мной весь мир, просто я не понимал, что это такое?

— Это насчёт той леди, которую ты каждые выходные ездишь очаровывать? — спрашивает он. — Некая Джульетта?

Моя рука снова соскальзывает на гитаре, и в воздухе раздаётся ещё один фальшивый звук.

— Как ты узнал?

Папа широко улыбается.

— Твоя мама, Уилл, разговаривала по телефону — боже милостивый, сколько она висела на этом телефоне — с матерью твоей юной леди. Я помню, что они неплохо ладили через Фи, но сейчас? Эти двое не разлей вода.

Я моргаю. Ошеломлённый.

— Мы сказали родителям Джульетты, что мы просто друзья.

Он хрипло смеётся.

— И я уверен, что твоя мама слышала это от неё, но она также слишком хорошо знает, что может получиться, если двое людей станут «друзьями», — он на минуту замолкает, а затем говорит: — Бояться — это нормально, Уилл. Бояться естественно, когда ты впервые распознаёшь в себе эти чувства... если это то, что ты чувствуешь.

— Разве?

— Конечно, — говорит папа. — Самые важные люди в нашей жизни — из-за того, насколько они важны для нас, из-за того, как много мы им доверяем — это значит, что они держат наше сердце в своих тисках. Это ужасно пугает. И иногда страх перед тем, насколько... незащищёнными мы себя чувствуем, перед всем неизвестным, что с этим связано — что ж, этот страх оглушает. Но любовь, радость, которую она тебе приносит, надежда, которую она тебе даёт, могут быть ещё громче, чем больше ты обращаешься к ней, чем больше ты отдаёшься ей, тем больше ты выбираешь её. Вот так за любовью остаётся последнее слово.

Я сижу, тихо сжимая гитару в руках.

— Спасибо, папа, — тихо говорю я ему.

Он кивает, затем протягивает руку и крепко сжимает мою.

Он больше не произносит ни слова, пока я сажусь рядом с ним на крыльце, и я тоже молчу. Я смотрю, как садится солнце, и уже молю, чтобы уже наступило завтра, чтобы солнце взошло.

Чтобы я наконец смог окунуться во всю эту вселенную, которую я нашёл в своих чувствах к Джульетте. Я надеюсь, что она захочет войти в этот мир вместе со мной, рука об руку.

Глава 31. Джульетта

Уилл вчера так и не приехал в город, как обещал. Так и не позвонил. Я ждала до тех пор, пока у меня не слиплись веки, надеясь услышать что-то от него.

Когда я проснулась, на экране телефона не было новых сообщений. Пропущенных звонков не было.

Я паникую. Я стараюсь не делать этого, но я паникую. Сначала я говорила себе, что, может быть, он поздно начал свой день. Но потом часы пролетели незаметно. Вот тогда-то и появилась обида. Неужели он забыл? Он что, решил меня продинамить? Я не могла в это поверить. Потом появилось беспокойство. Но я сказала себе, что, если бы с ним что-то случилось, Кристофер бы услышал и сказал нам.

В 9 часов вечера я, наконец, сдалась и написала ему сообщение.

Джульетта:Я скучала по тебе сегодня. Что случилось?

Я ждала и ждала. Пока не поняла, что больше не могу ждать, и не заснула.

Сейчас утро, и я проснулась; светит солнце, и, хотя

Потому что сегодня важный день, самый важный день в году (помимо Дня Святого Валентина) для магазина канцелярских товаров Сулы, «Дерзкого Конверта» — большая ежегодная распродажа, и сегодня я помогаю им.

Разглядывая себя в зеркале, я приглаживаю руками свою красную юбку и, выдавив из себя улыбку, говорю:

— Привет! Добро пожаловать в «Дерзкий Конверт».

Я хмурюсь.

— Слишком бодро. Тепло и приветливо, но не напористо, — я выдыхаю, расправляю плечи, стряхиваю пылинку с моей пушистой розовой жилетки и пытаюсь снова. — Привет. Добро пожаловать в «Дерзкий Конверт».

Улыбаясь, я удовлетворённо киваю своему отражению.

— Так-то лучше.

— ДжуДжу! — дверь в квартиру распахивается. Судя по тишине, которая наступает после этого, Би ловит её до того, как она ударит по крючкам для одежды, и слышен только тихий щелчок защёлки, когда она запирает дверь. Я скучаю по Уиллу, по тому, как он при каждом входе ударял дверью по вешалкам.

— ДжуДжу? — зовёт моя сестра.

— Я тут! — кричу я.

Би бежит по коридору, затем останавливается на пороге. Из неё вырывается фырканье.

— О боже. Мы сделали это снова.

Я замечаю, во что она одета, и чувствую, как меня распирает от смеха. На Би мой наряд, но в перевёрнутом виде. Блузка у неё алая, как и моя юбка. Юбка у неё такая же бледно-розовая, как и моя жилетка.

— Ну, вероятность была довольна высока, — говорю я ей, — учитывая, что Сула приказала нам одеться соответствующе.

— Этой женщине повезло, что я её люблю, — бормочет Би, бочком подвигаясь ко мне перед зеркалом, чтобы рассмотреть своё отражение. — Предъявила мне дресс-код. Это не мои обычные цвета.

Я улыбаюсь, глядя на розовую повязку со стразами, удерживающую зачёсанную набок чёлку Би, которую она начала отращивать.

— Ты в розовом, БиБи. Никогда не думала, что доживу до этого дня.

— Что только не сделаешь ради Сулы, — ворчит она, поправляя повязку на голове. Поворачиваясь ко мне, она оглядывает меня с ног до головы. — Ты выглядишь очень мило, ДжуДжу. Но... — она наклоняет голову, когда её взгляд падает на моё лицо. — Ты в порядке?

Я сдерживаю подступающие слёзы и заставляю себя широко улыбнуться.

— Я в порядке. Пойдем, — я беру свою складную трость с крючка на двери шкафа, на всякий случай, если она мне понадобится, и, взяв её за руку, вытаскиваю из комнаты. — Мы опаздываем!

***

— Добро пожаловать, — говорит Сула, маршируя перед строем сотрудников, словно генерал, собирающийся повести нас в бой, — в самый оживлённый день розничной торговли в «Дерзком Конверте».

Би прикусывает губу.

Я не могу смотреть на неё, иначе расплывусь в улыбке, а сейчас, похоже, не самый подходящий момент для улыбки.

— То, с чем вам предстоит столкнуться, — говорит Сула, и серьёзность её слов несколько нивелируется розовыми сердечками, которые, словно антенны, подпрыгивают на её красном ободке, — это люди в самом отчаянном положении. Они хотят запастись идеальными открытками, идеальным ожерельем, лучшей коробкой шоколадных конфет, самыми красивыми цветами, — она указывает на стенд с букетами, которые моя мама с прошлого года начала собирать в своей оранжерее и продавать Суле, — потому что мы собираемся брать с них только шестьдесят процентов от того, что мы просим обычно, и распродажи превращают людей в животных из джунглей. Короче говоря, они нуждаются в вашей помощи как в том, чтобы найти всё, что они хотят, так и в том, чтобы напомнить им о приличиях. Мы не можем подвести их.

— Никакого давления, — бормочет Би.

Я прикусываю щёку, чтобы не рассмеяться.

— Вы готовы? — спрашивает Сула.

— Да, да, кэп, — говорит Би, отдавая ей честь. — Но небольшой вопрос — где Тони?

— В уборной, — говорит Сула. — Я уверена, он выйдет с минуты на минуту... чёрт возьми. — Сула смотрит мимо нас с потрясённым выражением лица.

Мы с Би оборачиваемся и видим, почему именно Сула выглядит такой расстроенной. Тони стоит у двери в уборную. Он выглядит ужасно. Он держится за живот, его лицо белое, как бумага. На самом деле, оно даже немного зеленоватое.

— Кажется... — хрипит он, — я заболел.

Мы все немедленно отступаем на шаг.

Сула вздыхает.

— Ты только что провёл двадцать минут в ванной и вышел оттуда похожим на труп. Конечно, ты заболел.

— Прости, — несчастно шепчет он.

— Милый, — отвечает Сула, — тебе не за что извиняться. Ты болен. Такое случается.

— Я разослал сигнал SOS всем крепким парням, которых я знаю, — говорит он, — так что, надеюсь, кто-нибудь сможет прийти и помочь вам с пополнением товарного ассортимента, когда у вас всё закончится.

Мы все смотрим на него.

— Что? — спрашивает он, словно оправдываясь, и выпрямляется во весь рост. — Я крепкий.

— Я вешу вдвое больше тебя, — безапелляционно заявляет Сула.

— Значит, я крепкий, но стройный, — говорит Тони. — Я всё равно отвечаю здесь за грубую физическую силу.

Сула закатывает глаза.

— Конечно, милый. Спасибо, что подал сигнал SOS. А теперь иди домой и отдохни.

Тони выглядит так, будто вот-вот заплачет. Он раскрывает объятия и подходит к Суле.

— Я люблю тебя, Энтони, — говорит Сула, отступая ещё на шаг, — но, ради всего святого, держи свои микробы при себе. Иди.

Тони слабо улыбается.

— Хорошо, так и сделаю. Только возьму свою сумку... — его рука взлетает ко рту. — Забудьте, я буду в уборной.

— Уф, — бормочет Би, поворачиваясь ко мне. — Бедный Тони. Бедные мы. Это будет нелегко.

Она права. Следующие два часа проходят довольно тяжело. У нас полно посетителей, Сула работает в зале, мы с Би пробиваем покупки на кассе, но Би бросает свою кассу, когда у нас заканчиваются открытки, украшения и шоколад, и быстро пополняет запасы.

Когда кажется, что впервые с момента открытия у нас наступило затишье, я направляюсь в кладовку. Там темно и уютно, прохладно и тихо. Мне просто нужно побыть одной.

Внезапно раздаётся стук в дверь кладовки.

— Да? — отзываюсь я.

Би открывает дверь, а за ней появляется Кейт.

— Привет, ДжуДжу, — говорит Би.

Кейт закрывает дверь

Я перевожу взгляд с одной на другую.

— Что случилось? Почему вы здесь?

Присутствие Би имеет смысл, но не Кейт. Кейт сегодня даже не работает на распродаже. На это утро у неё была назначена фотосессия в некоммерческой организации, занимающейся предотвращением нехватки продовольствия, и её фотографии планировалось использовать в тематической статье. Она не могла отказаться от этого, хотя нам определённо не помешала бы её помощь.

— Я только что закончила съёмку, — говорит Кейт, — и маленькая птичка напела мне, что у другой маленькой птички возникли сложности.

Я хмуро смотрю на Би. Би совсем не выглядит смущённой или сожалеющей.

— Я знаю тебя с тех пор, как мы были зиготами, — говорит она. — Я могу сказать, когда у тебя не всё в порядке, даже если ты говоришь, что всё в порядке.

— Ты не знала меня, когда мы были зиготами, — ворчу я, прислоняясь спиной к стене и кладя ноги на ящик. — В тот момент мы не были сознательными существами.

— Моё утверждение остается в силе, — Би плюхается на пол рядом со мной и сжимает мою руку. — Ты не обязана нам говорить, но если захочешь, мы здесь, — она смотрит на нашу сестру, когда Кейт садится на коробку с надписью «Матовый картон 4 на 6 дюймов» и ободряюще улыбается.

Затем Кейт роется в своей сумке через плечо и достаёт маленькую коробочку для выпечки.

— Или ты можешь просто посидеть здесь и заесть свои чувства.

Секунду я колеблюсь, затем медленно тянусь за коробкой.

— Может быть… Я могу сделать и то, и другое понемногу?

Кейт улыбается, открывая коробку.

— Вот это настрой.

***

У Би от изумления отвисает челюсть, хотя её рот набит кексом с тёмным шоколадом. У Кейт на носу глазурь из сливочного сыра, потому что она так сильно дёрнулась от моих новостей, как раз когда собиралась откусить от своего тыквенного кекса.

— Подожди, — Би дважды жуёт, а затем проглатывает то, что явно было слишком большим куском. — Значит, у вас с Уиллом были романтические отношения на протяжении последних нескольких недель?

— Подчеркиваю, «тренировочные романтические отношения».

— Мне нужно немного больше, чем это, — слабо произносит Кейт.

Я рассказываю сестрам о нашем с Уиллом плане, который мы придумали на заднем дворе Кристофера, о тренировочных свиданиях, флирте по переписке, о том, что я решила включить его в нашу группу друзей, чтобы не вызывать подозрений.

— Но потом... тренировки, — тихо говорю я, уставившись на свои руки, — перестали ощущаться как тренировки. Это казалось...

— Настоящим, — мягко говорит Би.

Я поднимаю взгляд, встречаюсь с ней взглядом, изучаю её.

— Да.

Би улыбается и похлопывает меня по руке.

— У меня есть некоторый опыт в том, что границы между репетицией и реальностью могут стираться, когда ты притворяешься с кем-то.

— Разве?

Би прищуривает глаз и болтает головой из стороны в сторону.

— Да, — смущённо говорит она, переводя взгляд с Кейт на меня. — Джейми и я, когда мы только начинали, — она делает воздушные кавычки, — «встречаться», мы на самом деле не встречались. Мы притворялись.

У меня отвисает челюсть.

— Вы что?

Кейт дрыгает ногами в воздухе, восторженно визжа.

— Какой поворот! Я этого не ожидала!

— Ну, — говорит Би, встречаясь со мной взглядом, — я имею в виду, что ты, мудовафля и компания друзей лезли в наши дела, пытались свести нас в пару, когда мы сами этого не хотели, поэтому мы решили притвориться, что встречаемся, заставить вас проникнуться идеей нас как пары, а затем мы планировали грандиозно расстаться и разрушить ваши надежды, преподав вам урок о том, что не стоит сводить кого-то.

— Господи, БиБи, — я ошеломлённо моргаю. — Я... Вау. Я ни разу не заметила фальши. Я даже не уловила намёка на притворство и игру.

— Это потому, — говорит она, и на её губах появляется улыбка, — что на самом деле это не было притворством, по крайней мере, недолго. Конечно, это начиналось как фальшь, но мы быстро поняли, что не сможем хорошо притворяться парой, если не проведём время вместе и не узнаем друг друга достаточно хорошо, чтобы сойти за правдоподобную пару. Итак, мы начали встречаться, разговаривать, пытаться понять друг друга, и... в итоге влюбились друг в друга.

На моём лице расплывается недоверчивая улыбка.

— Вы влюбились, хотя и притворялись, что любите друг друга.

Она кивает.

— Да, так и было. Ну, конечно, мы столкнулись с небольшой кочкой на дороге...

— Из-за него, — я отказываюсь даже произносить имя своего бывшего. Мы все знаем, о ком я говорю. Чувство вины давит мне на сердце. — Вот почему вы расставались, не так ли?

— Брали перерыв, — поправляет Би. — Это был просто перерыв!

— Но ты сделала это ради меня, засранка! — я хватаю её за плечи. — Как ты могла так поступить? Потому что ты думала, что у меня случится припадок, когда я увижу тебя с Джейми? Ты не думала, что я смогу порадоваться за тебя и смириться с тем фактом, что мой дерьмовый бывший был другом Джейми? Я имею в виду, Би, Джейми ненавидел его, навсегда вычеркнул из своей жизни после того, что он сделал. Конечно, мне, вероятно, потребовалось бы некоторое время, но это был бы мой перерыв, а не ваш навязанный.

— Мы отвлеклись от темы, — отрывисто говорит Би, приглаживая руками юбку. — Я понимаю, что это, вероятно, был не очень продуманный ответ, и я извинилась перед Джейми, и он простил меня, и мы справились, потому что вот мы здесь, планируем пожениться. Суть в том, — говорит она, глядя мне в глаза, — что, кажется, я понимаю, что произошло с Уиллом. Чего я не понимаю, так это почему ты грустишь.

Я смотрю в глаза своей близняшки, видя в них всю её любовь и сочувствие. Слёзы застилают мне глаза.

— О, нет, нет, — шепчет Би, быстро вытирая у меня под глазами. — В последнее время для тебя нанесение макияжа — это титанический труд. Давай не будем создавать ситуацию, когда придётся краситься заново. Мы обе знаем, что как ты ненавидишь результат, когда я пытаюсь делать тебе макияж.

Кейт вытягивает ноги, с напряжённым лицом наблюдает за мной. Она

Я перевожу взгляд с одной сестры на другую.

— В прошлые выходные мы наконец-то перешли от друзей к...

— Любовникам? — мягко подсказывает Кейт.

Я киваю.

— И он был очень занят всю неделю, что я могу понять. Они готовятся к большому фестивалю и огромному наплыву туристов во время завтрашнего затмения, и я не возражала, но он должен был приехать в город вчера, потому что... потому что он не мог ждать ещё один день, но он не приехал.

— У него было объяснение? — спрашивает Кейт.

Я качаю головой.

— Я вообще не получала от него новостей.

Би хмурится.

— Это не похоже на милого Уилла.

— Да, — несчастно бормочу я, уронив голову ей на плечо.

— Кристофер услышал бы, — говорит Кейт, — если бы он попал в какую-то беду.

— Я тоже твержу это себе.

— Тогда что происходит? — спрашивает Би, нахмурив брови ещё сильнее. — Что-то не сходится.

— Не сходится, — соглашаюсь я. — И в том-то и дело, что бы ни было причиной его неявки вчера, что бы ни мешало ему связаться со мной и объясниться, это не то, из-за чего я волнуюсь в первую очередь.

Кейт пристально смотрит на меня сверху вниз.

— Ты паникуешь от того, что тебе настолько не всё равно.

Я киваю.

— И не только потому, что мне не всё равно, но и потому, что я предполагаю лучшее насчёт него. И это... именно то, чего я боялась!

— Что ты имеешь в виду, ДжуДжу? — тихо спрашивает Би, проводя рукой по моим волосам, убирая их с лица. У меня была глупая идея заколоть их в изысканную причёску, но за те часы, что я вовсю трудилась, волосы просто вываливаются из плена шпилек.

— Посмотри, что я наделала, — я поднимаю большой палец. — Я обещала себе, что больше не буду связываться ни с одним из друзей Кристофера, и что же я делаю? Я втюхиваюсь в одного из его самых дорогих и давних друзей, — я поднимаю указательный палец. — Я сказала себе, что буду более здравомыслящей, что не стану всегда видеть в ком-то лучшее, к кому у меня есть чувства — и вот я здесь, даже после того, как он исчез на двадцать четыре часа, придумываю оправдания, почему он, должно быть, ни в чём не виноват, — я поднимаю средний палец, что кажется вполне уместным. — Мы встречались всего месяц, причем меньше половины этого времени мы виделись лично, а я уже взяла и влю... — я прочищаю горло. — И я втюрилась в него, так быстро. Я и раньше быстро увлекалась, и посмотрите, каким токсичным и ужасным бардаком всё закончилось в прошлый раз, когда я влюбилась быстро и по уши — токсичным и ужасным!

— Эй, — Би похлопывает меня по плечу. — Сделай глубокий вдох, — она бросает взгляд на Кейт. — И послушай нас. Ты знаешь, у меня уже были тяжёлые расставания, и я понимаю, что ты хочешь защитить своё сердце после того, как кто-то разбил его. Но если что-то было плохо с одним человеком, это не значит, что это будет плохо и с другим. Джулс, у тебя такое большое, открытое сердце, разве это не логично, что когда твоё сердце узнало такого замечательного человека, как Уилл, оно влюбилось по уши? В прошлый раз неудачной переменной в твоём уравнении была та пердорожа, а не ты.

Я смеюсь.

— Пердорожа, — мой смех становится хриплым, когда я вытираю глаза. — Но я же общий знаменатель!

— Точно, — говорит Кейт, наклоняясь и хватая меня за голень. Она пристально смотрит мне в глаза. — Ты — единственное, что было хорошим в твоих отношениях с твоим бывшим. И теперь у тебя есть что-то, что отличается от этого как день и ночь. В этом есть вся твоя доброта и вся его доброта тоже.

Би кивает в знак согласия.

Я вытираю нос, шмыгая носом.

— Я так боюсь этого. Сколько всего я чувствую, как сильно я... — у меня вырывается тяжёлый вздох. — Я просто... боюсь.

Кейт кивает, мягко сжимая мою лодыжку, и снова садится.

— Если я чему-то и научилась с тех пор, как вернулась домой в прошлом году, с тех пор, как мы с Кристофером наконец поняли, что мы значим друг для друга, так это следующему: ты не можешь убежать от своих чувств, особенно от своего страха. Ты можешь отрицать их, подавлять, не обращать на них внимания. И, конечно, на какое-то время ты чувствуешь себя в безопасности, даже лучше. Но это ненадолго. Чувства, они всё ещё там. И ты либо продолжаешь скрывать их от других, прячешь себя саму ото всех, что чертовски одиноко. Поверь мне, — добавляет она. — Либо... ты можешь встретиться лицом к лицу с этими чувствами и поделиться ими с важными людьми, чтобы они могли увидеть тебя и поддержать, и чтобы ты могла чувствовать себя намного менее одинокой.

Я киваю.

— Спасибо, — говорю я обеим сёстрам, переводя взгляд с одной на другую и смаргивая слезы, — за то, что заперли меня в кладовке и дали мне почувствовать свои чувства.

Би целует меня в висок.

— Непременно.

— И за кексы, — добавляю я, кивая на коробку.

Кейт отдаёт честь.

— Для чего и существуют сёстры.

Я улыбаюсь, и на сердце у меня становится легче. Нет, я не в покое. Я всё ещё беспокоюсь за Уилла, и моё сердце кажется хрупким. Но я в порядке. Я смогу пройти через это.

Кряхтя, я опускаюсь на четвереньки, затем встаю прямо.

— Что ж, — говорю я Би, — нам, наверное, стоит вернуться, убедиться, что мы не оставили Сулу на произвол судьбы. Но сначала мне нужно по-быстрому привести в порядок волосы в уборной, — я ощупываю руками наполовину развалившуюся причёску. — Здесь полный беспорядок.

Би тоже встаёт, отряхивая юбку.

— Я вернусь и помогу в магазине. А ты не торопись в уборной.

В кармане Кейт вибрирует телефон. Она достаёт его и хмурится, читая. Затем выражение её лица меняется. Она кладёт телефон в карман.

— Вообще-то, — она прочищает горло, — может быть, не стоит идти в уборную.

Она бросает взгляд на

— Я что-то пропустила? — спрашиваю я. Я оставила свой телефон на столе. — Пожалуйста, скажите мне, что Тони больше не делится новостями о своей блевотине в прямом эфире.

Би убирает телефон в карман.

— Кстати, об этом…Тони, ну, давай просто скажем, что то, что он сделал с уборной, — это не то, что тебе хотелось бы видеть, ДжуДжу. Сула хорошенько всё вымыла и распылила освежитель воздуха, но... — она качает головой.

Я пожимаю плечами и направляюсь к двери кладовки.

— Эээ, я зажму нос. Мне действительно нужно зеркало, чтобы поправить причёску...

Кейт вскакивает перед дверью и прижимается к ней спиной.

— На твоём месте, Джулс, я бы этого не делала. Иногда шрамы от желудочно-кишечного насилия не поддаются даже промышленным чистящим средствам.

У меня за спиной Би давится рвотными позывами.

— Перебор, — бормочет она.

Теперь я раздражена. Я не знаю, что они задумали, но я теряю терпение, и шпильки в моих волосах действительно начинают разваливаться.

— Ну ладно. Куда мне пойти, чтобы поправить причёску?

Кейт улыбается и отходит в сторону.

— Я бы посоветовала пройти в зону разгрузки.

— Отлично, — бормочу я, распахивая дверь и поворачивая налево, туда, куда подъезжают наши грузовики, чтобы выгрузить товары.

— У Сулы там отличный кусок металлолома! — кричит Би. — Отлично справляется с ролью зеркала, если ты не против выглядеть в два раза ниже ростом и в четыре раза шире в плечах.

Я закатываю глаза, заворачиваю за угол и резко останавливаюсь.

В дверном проёме стоит Уилл, его волосы растрёпаны ветром, на нём мятая серая футболка, старые рваные джинсы и ботинки, у которых даже не завязаны шнурки. Мой взгляд скользит по его высоким скулам, по длинному носу с горбинкой у переносицы, по большим серебристо-серым кошачьим глазам, обрамлённым золотисто-коричневыми ресницами. По его коже рассыпаны едва заметные веснушки.

Наши взгляды встречаются, и те бабочки в животе вновь пускаются в полёт.

— Я забыл, — тихо говорит он, не сводя с меня глаз. — Во всей этой суматохе недели я совершенно забыл, что обещал тебе приехать вчера. Я был так поглощён всеми нашими делами, что совсем забыл сказать тебе, что никак не смогу добраться к тебе раньше сегодняшнего дня. Когда я вспомнил, я собирался позвонить тебе, но потом понял, что у меня нет с собой телефона. И все потому, что Элеонора...

— Твоя племянница, — тихо говорю я.

Уилл замолкает, как будто я застала его врасплох.

— Моя племянница, да, она сказала мне, что, возможно, случайно уронила мой телефон в унитаз. Она действительно уронила его в унитаз. Она обычно крадёт мой телефон, когда бывает у моих родителей, и ей надо сходить по большому, потому что это занимает у неё много времени, а она любит смотреть мультик «Блуи», пока ждёт. Её мамы не разрешают ей пользоваться их телефонами для этой цели, учитывая риск того, что они окажутся... точно там же, где и мой.

Я подношу руку ко рту. Я улыбаюсь, как дурочка, но облегчение, радость от встречи с ним, откровенная комичность этой истории — это уже слишком, и я ничего не могу с собой поделать.

— Я не помню твой номер наизусть — я вообще ничьи номера не запоминаю, — продолжает Уилл, — и хотя я знаю, что мог бы попросить свою маму позвонить твоей маме и узнать твой номер, я побоялся это сделать, потому что мы не обсудили, что для тебя комфортно, с кем ты бы хотела поделиться этим, и я знаю, что для тебя было важно сохранить это в тайне. Я не хотел игнорировать твоё пожелание только потому, что боялся, что ты разозлишься на меня, что, конечно, можно было бы понять...

Я прикусываю губу. Я никогда не слышала, чтобы этот человек так много говорил. И он всё ещё в ударе.

— Потом я подумал, не поехать ли мне прямо к тебе вчера вечером, но, Джульетта, я так устал, что даже не мог нормально видеть, и я знал, что если сяду за руль таким усталым и попаду в аварию по дороге к тебе...

— Я бы тебя придушила, — говорю я Уиллу, подходя ближе и сжимая его руку. — Потому что твоя безопасность важна для меня. Ты важен для меня.

Его глаза всматриваются в мои.

— Правда? Даже после того, как я...

Я обвиваю руками его шею и приникаю к его губам в долгом, крепком поцелуе. Его тело расслабляется, руки обхватывают меня за спину, притягивая к себе.

— Даже после, — говорю я ему. — И я надеюсь… когда я буду совершать свои ошибки, ты будешь чувствовать то же самое по отношению ко мне.

Уилл тихо смеётся, касаясь подбородком моей головы.

— Детка, я не смог бы чувствовать что-то иное, даже если бы попытался.

Я кладу голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце, и улыбаюсь.

— Мне знакомо это чувство.

Глава 32. Уилл

Сула захлопывает дверь «Дерзкого Конверта», переворачивает табличку с «Открыто» на «Закрыто» и прислоняется к стеклу, подняв руки над головой.

— Мы сделали это!

Джульетта устало улыбается со своего места на табурете у кассового аппарата. Я смотрю на неё, беспокоясь, что она совсем измучилась, и она, должно быть, читает беспокойство на моем лице, потому что одними губами говорит:«Я в порядке».

— Би, Джулс, Кейт, — говорит Сула, нежно обнимая каждую из них, одну за другой, — вы были невероятны, спасибо вам. Уильям, — она поворачивается ко мне, широко раскрыв объятия, — обними меня, о, рок-звезда пополнения запасов.

Сула всегда была добра ко мне с тех пор, как мы познакомились, но определённо не демонстрировала свою привязанность, как другие. Я бросаю на Джулс быстрый удивлённый взгляд, когда Сула заключает меня в объятия.

Джульетта приподнимает брови и широко улыбается.

— Спасибо тебе, — говорит Сула, хлопая меня по спине. — Большое спасибо. Мы бы не справились без тебя.

— Рад помочь, — говорю я ей, когда мы отстраняемся друг от друга. — Я рад, что Тони написал мне.

Кейт плюхается на стол.

— Я такая голодная. А ведь я помогала только полдня. Вы, ребята, должно быть, умираете с голода.

— Да, — говорит ей

— Ужин доставят через две минуты, — говорит Сула, глядя на свой телефон.

Би поднимает руки в знак благодарности.

— Слава Богу. Я собираюсь обожраться гуакамоле до полусмерти.

Раздаётся звонок в дверь, и я бегу туда, принимая огромный пакет с едой и вручая курьеру чаевые наличными.

Мы открываем наши мексиканские блюда и все занимаем места вокруг кассовой стойки: Джульетта и Би на табуретах, Сула, Кейт и я стоим.

— Итак, — говорит Кейт, хрустя чипсами. — Джулс говорила, что на ферме твоей семьи ожидается большой туристический бум в эти выходные?

— К концу недели ситуация уже накалилась до предела, — все мои сёстры заверили меня, что справятся с сегодняшним днём без меня дома, пообещав держать меня в курсе событий через смс. В основном Миранда передавала новости от других, но мне было приятно слышать, что всё прошло хорошо. — Последнее, что я слышал — что сегодня всё было забито до предела, но это хорошо для бизнеса, так что никаких жалоб.

Сула спрашивает:

— Так ваша ферма, расположенная на севере штата, находится на полосе полного затмения?

Джулс и Би закатывают глаза.

— Только не это снова, — стонет Кейт.

— Если бы мне давали пять центов каждый раз, — говорит Джулс, — когда Сула произносит «полоса полного затмения», я могла бы прямо сейчас выйти на пенсию.

— Если бы я выпивала стопку, — говорит ей Би, — произносит «полоса полного затмения», я бы...

— Заработала алкогольное отравление, — ворчит Сула, бросая чипсы в голову Би. — Да, да, так что подай на меня в суд, я в восторге от этого редкого, невероятного природного явления, которое происходит у нас на заднем дворе. Уж простите.

Би обмакивает чипсы, которые Сула бросила в неё, в гуакамоле и протягивает их Суле в знак примирения.

— Мы просто дразним тебя, Сула.

Сула хрустит чипсами. Предложение мира принято.

— И что же? — спрашивает Джулс. — Ваши земли находятся в сам-знаешь-каком районе?

Я ухмыляюсь.

— На полосе полного затмения?

Би, Джулс и Кейт вскидывают руки, возмущённо крича.

Сула улыбается мне.

— Мне нравится этот парень.

— Да, именно так, — говорю я Джульетте, опустив глаза в тарелку, чтобы избежать её взгляда.

Мой план начинается с того, что я приглашаю её завтра к себе домой, чтобы посмотреть затмение, провести экскурсию по месту, остаться на ночь. Она может познакомиться с моими родителями, сёстрами, племянницей и племянником, которые будут достаточно заняты, чтобы у них не было бесконечного времени допрашивать её и ошеломлять своим натиском. Отличный план первого знакомства.

— Мне хотелось бы это увидеть, — говорит Сула. — Но отели забронированы примерно на год вперёд. И вы же знаете, что пробки будут ужасными, если мы поедем туда на целый день, а потом попытаемся вернуться.

Кейт кивает.

— Да, это правда.

— Подождите! — говорит Би, роняя чипсы и отряхивая руки. Она достаёт свой телефон из кармана юбки. — Дом Джейми, который подарила ему тетя, тоже в твоём городе, Уилл! Иллирия, верно?

Я киваю.

— Верно.

— Там полно места, — говорит Би. — Мы все могли бы поместиться. По крайней мере, я думаю, что мы все могли бы. Ну, как бы, там есть диваны, надувные матрасы, мы сможем устроиться.

Сула пристально смотрит на Би. Кажется, она вот-вот заплачет.

— Ты предлагаешь то, о чём я подумала?

Би восторженно кивает. Сула обхватывает своё лицо ладонями.

Кейт запрокидывает голову и кричит:

— Совместная поездка!

***

Солнце — это едва заметная нектариновая полоска, изогнутая на краю горизонта. Мы с Джульеттой держимся за руки, сидя  качелях на заднем дворе её дома и дома Петруччо  (меня заверили, что их отремонтировали и укрепили), и медленно покачиваемся, потягивая кофе, который мы взяли с собой. Она улыбается мне поверх своей кружки. Я улыбаюсь в ответ. Она облизывает губы, и я прищуриваюсь, глядя на неё.

— Не смотри на меня так, не сейчас.

Она радостно пожимает плечами.

— Просто с нежностью вспоминаю прошлую ночь.

Я издаю стон. Мы оба были так измучены после целого дня, проведённого в «Дерзком Конверте», что рухнули на её кровать и едва успели поцеловаться, прежде чем заснули. Последнее, что я помню — это как Джульетта прикусила мою нижнюю губу и провела по ней языком, прежде чем я вырубился.

Я проснулся, отчаянно желая её, но времени не было — у нас впереди целый день, и мы должны отправиться в путь как можно скорее, чтобы не попасть в пробку, вызванную людьми, которые едут посмотреть на затмение.

Я качаю головой.

— Ты жестокая.

Она улыбается.

— Мне нравится обниматься и целоваться с тобой. Смирись с этим.

У меня в кармане вибрирует телефон, и я достаю его, читая сообщение.

— Кристофер проснулся? — спрашивает она.

Я киваю, прячу телефон в карман. Джульетта встаёт с качелей, наклоняется и нежно целует меня.

— Удачи.

Я смотрю, как она идёт через двор, точно так же, как я в тот первый день, поднимается по ступенькам, пока не оказывается в доме своих родителей. И тогда я тоже встаю и прохожу вдоль дома Петруччо, заворачивая за угол к его крыльцу. Опустившись на ступеньки его крыльца, я отправляю ему ответное сообщение, уже у входа.

Несколько минут я сижу, упёршись локтями в колени, сцепив руки, устремив взгляд за горизонт. Когда я слышу скрип открывающейся входной двери, я оглядываюсь через плечо.

Петруччо стоит на пороге в спортивных штанах и футболке, хмурится и выглядит немного обеспокоенным. Час назад я написал ему, что мне нужно поговорить, но не объяснил почему. Мне неловко, что я доставляю ему беспокойство, но я не мог сказать в сообщении о том, о чём хотел поговорить. Это требует беседы лицом к лицу.

Он закрывает за собой дверь, приглаживая волосы, которые торчат во все стороны, с чашкой кофе в другой руке.

— Хочешь войти?

Я пожимаю плечами, беря свой кофе со ступеньки рядом со мной.

— Мы можем поговорить здесь. Или там. Решать тебе.

Он пересекает крыльцо и опускается на ступеньки рядом со мной.

— Что происходит?

Я кручу в руках свою чашку.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Его взгляд скользит по моему лицу, он хмурится ещё сильнее.

— Я слушаю.

— Извини за раннее сообщение, если

— Я не спал, — ворчит он.

Мои щёки вспыхивают.

— О. Э-э... извини, что прервал... это.

Он приподнимает бровь, пряча улыбку за чашкой кофе.

— Ничего страшного. Итак... что происходит?

Я ставлю чашку с кофе рядом с собой на крыльцо и сжимаю руки, успокаивая себя.

— Это насчёт Джульетты.

Он замирает с чашкой кофе на полпути ко рту.

— А что с ней?

Я смотрю на Кристофера снизу вверх, ловлю его взгляд, изучаю его.

— Я... — моя челюсть двигается туда-сюда. Я делаю ещё один глубокий вдох. А затем рассказываю ему всё. Как мы с Джульеттой встретились в Шотландии, а потом снова у него на заднем дворе, и стали не столько друзьями, сколько приятелями по романтическим тренировкам. Как в прошлые выходные, когда я не ездил по городу с клиентами или не тусовался с друзьями, мы с Джульеттой ходили на тренировочные свидания. И тут я перехожу к самому важному.

— Всё изменилось, — говорю я ему. — Выросло. Мы... Это больше не тренировка. Для нас обоих.

Кристофер некоторое время смотрит в свой кофе, затем делает глоток.

— Понятно.

Я морщу лоб. Я внимательно наблюдаю за ним, когда он снова делает глоток кофе и смотрит на меня. Он... улыбается?

Надеюсь, это хороший знак.

— Я говорю тебе это, — говорю я ему, — потому что я знаю, что она тебе как сестра, потому что ты любишь её как члена семьи и защищаешь её, и она сказала мне, что её сердце было разбито кем-то, с кем она познакомилась через тебя, и это всё испортило на какое-то время. Учитывая всё это, я бы понял, если бы ты опасался, что я... захочу быть с ней.

— Хмм, — он наклоняет голову, всё ещё улыбаясь. — Я думаю... если бы это был любой другой человек, Орсино, я бы правда опасался.

— Да?

Его губы приподнимаются в слабой понимающей улыбке.

— У меня уже давно было предчувствие, что между вами может быть что-то большее. И хотя тебе, возможно, не потребовалось много времени, чтобы влюбиться в неё, я знаю, что это чувство далось тебе нелегко, потому что я знаю тебя, друг. Я доверяю тебе. И я доверяю Джульетте в том, что она тоже разбирается в своих мыслях и чувствах, — он подносит свой кофе к губам и осушает чашку. — Тебе не нужно моё одобрение, хотя я не уверен, что ты пришёл сюда за этим.

— Не за этим, — честно отвечаю я. Даже если бы Кристофер не одобрил, выбор быть вместе или нет был бы только за мной и Джульеттой. — Но это многое бы значило.

Он кивает, не сводя с меня глаз.

— Тогда считай, что я дал одобрение. А теперь, — говорит он, отталкиваясь от ступеньки и вставая, — прошу меня извинить. У меня впереди большой день — надо увидеть солнечное затмение, вытерпеть поездку в арендованном фургоне с Сулой, болтающей о «полосе полного затмения», и что самое важно, очень требовательная женщина, надеющаяся, что я вернусь наверх. В моих лучших интересах не заставлять её ждать.

Глава 33. Джульетта

— О, птичка, — говорит мама, и её глаза блестят от слёз, готовых вот-вот пролиться. — Я так рада за тебя.

Я улыбаюсь, потягивая кофе со своего места на кухонном табурете, затем поднимаю взгляд на неё и папу, которые всё ещё в пижамах, на маме — ночная сорочка в цветочек и вязаный свитер, на папе — халат набекрень, и его волосы растрёпаны.

— Он кажется мне хорошим, добрым человеком, — говорит папа, беря меня за руку и нежно похлопывая по ней. — Это то, чего ты заслуживаешь.

— Спасибо, папочка.

— И вы все вместе отправитесь посмотреть на затмение? — спрашивает мама.

Я киваю.

— Большое путешествие. Я предвкушаю возможность познакомиться с его семьёй.

— Ты полюбишь Айлу, — говорит мама. — И Айла полюбит тебя.

— Я надеюсь на это, — тихо говорю я.

Папа подмигивает.

— В этом мире нет ни одной души, которая не смогла бы полюбить тебя, Джульетта.

Моё сердце сжимается от его слов.

— Мило с твоей стороны сказать это, но... само собой, есть люди, которые меня не любят, и я не против, — я пожимаю плечами. — Мне нужна любовь только от тех, кого я тоже люблю.

Мама кивает.

— Есть... ещё кое-что, — говорю я, уставившись в свой кофе, — о чём я хотела бы с вами поговорить.

Они оба усаживаются на табуреты на другом конце островка, возможно, чувствуя, что это то, для чего стоит присесть.

— Я знаю, что последние девять месяцев я заставляла вас беспокоиться. Мой тяжёлый разрыв отношений, проблемы со здоровьем, уход с работы... — я выдыхаю, затем встречаюсь с ними глазами. — Вы так поддерживали меня, во многих отношениях, и я не знаю, как вас за это отблагодарить. Еда, когда я в этом нуждалась, время дома, когда мне хотелось побыть в уютном месте, всё то внимание, разговоры и любовь, которые вы мне дарили.

Моя мама прикусывает губу.

— Но...?

Я смотрю ей прямо в глаза и говорю:

— Но в какой-то момент мне стало казаться, что вы видите во мне нечто легко ломающееся, когда на самом деле я была всего лишь побитой, хрупкой, испытывала вполне оправданные тяжёлые эмоции, пока разбиралась в своей жизни. Да, иногда у меня болит голова, и нет, моё тело уже не работает так, как раньше, но я сильная, даже когда мне трудно. Я в порядке. Я не буду притворяться, что понимаю, как тяжело наблюдать за проблемами своего ребёнка. И я знаю, что вы хотите поддержать меня — мне тоже нужна ваша поддержка. Мне просто... нужно, чтобы вы последовали моему примеру в том, как я рассказываю о своей болезни, как я с ней справляюсь. Мне нужно, чтобы вы доверяли мне в том, что я могу позаботиться о себе, и верили, что когда мне понадобится помощь, когда мне будет больно и я буду нуждаться в вас, я скажу вам об этом.

Мама тяжело вздыхает и протягивает руку через стол, зная, что этот разговор больше для неё, чем для папы.

— Прости, птичка. Я исправлюсь, обещаю.

Папа берёт

— Мы всегда рядом с тобой, Джульетта. Только скажи.

— Спасибо вам обоим, — я медленно встаю со стула, улыбаясь им обоим. — Я бы осталась позавтракать, но мне пора ехать.

— Приведёшь Уилла снова в гости? — зовёт мама, когда я выхожу из кухни.

Я оборачиваюсь в дверях и широко улыбаюсь.

— Ты шутишь? Я бы не смогла оторвать его от твоей стряпни, даже если бы попыталась.

***

Дом Уилла — это воплощение мечты. Я чувствую себя так, словно перенеслась назад во времени, как героиня одного из моих исторических романов, в своём длинном платье гуляющая по садам, касающаяся кончиками пальцев нежных цветов, а взглядом окидывающая поле за полём.

Эту иллюзию было бы легко поддерживать, если бы не Уилл, все мои друзья и сёстры, его семья и толпа туристов, сидящих на траве с дурацкими бумажными очками для затмения на носу.

— Это потрясающе, — хрипло шепчет Сула. Она держит Марго за руку, их дочь Роуэн сидит у неё на коленях.

Марго кивает и подносит руку Сулы ко рту, не сводя глаз с затмения, а со своей жены.

— Да, милая. Так и есть.

Би сидит на согнутых ногах Джейми, обхватив руками его колени, а его подбородок покоится на её голове. Кейт и Кристофер лежат бок о бок на одеяле, закинув руки за головы, что-то говорят друг другу и улыбаются.

Тони и Хамза сидят бок о бок, Тони кладёт голову Хамзе на плечо.

Моя двоюродная сестра Бьянка смотрит на небо, сидя верхом на спине Ника, своего парня.

И вся семья Уилла тоже расселась вокруг нас. Его прекрасные сёстры с огненными волосами, его очаровательная племянница и маленький племянничек, его мать, стоящая рядом с отцом, взявшись за руки, в то время как мир погружается в жуткую тьму.

Уилл обнимает меня, нежно поглаживая по плечу.

— Куда ты от нас ушла? — тихо спрашивает он.

Я улыбаюсь ему.

— Никуда. Я здесь, в своём счастливом уголке.

Он тоже улыбается, и мы встречаемся взглядами.

— Я по-настоящему счастлив, зная, что ты счастлива здесь.

Я киваю.

— Счастливее некуда.

Устраиваясь поудобнее в его объятиях, я снова перевожу взгляд на затмение, которое становится всё ближе и ближе к полному, а затем смотрю на толпу людей, собравшихся вокруг.

Высокая женщина с длинными светлыми волосами встаёт с того места, где она сидела на земле, и протягивает руку другой женщине, которая тоже стоит, пониже ростом, с тёмными волосами до плеч и сердцевидным лицом. Что-то в первой женщине кажется странно знакомым.

Я наблюдаю, как знакомая женщина идёт рука об руку с той, что пониже ростом, темноволосой, и они удаляются от толпы, вероятно, чтобы не мешать, пока не останавливаются всего в четырёх метрах от нас, в стороне от нашей группы, чтобы сделать селфи. И тут я понимаю, почему блондинка кажется мне знакомой.

Уилл замечает мой интерес к ним и смотрит на меня сверху вниз.

— Что такое?

— Это, — говорю я ему, — Оливия Тобиас. Она большой блогер в социальных сетях. Тебе следует попытаться наладить с ней контакт, подарить ей товары винокурни Орсино, спросить, не хочет ли она сфотографировать ферму и то, что вы, ребята, предлагаете. Это, вероятно, придало бы вам отличный импульс.

Уилл издаёт гортанный неопределённый звук.

Я поднимаю на него взгляд.

— Что должен означать этот звук?

Возможно, я была слишком настойчива, рассказывая ему, как рекламировать свой бизнес, какие возможности использовать.

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз.

— Похоже, у тебя хорошее деловое чутьё. Возможно, мне придётся оставить тебя здесь, взять в штат.

Моё сердце подскакивает в груди, когда я думаю о том, что, по его словам, он искал, когда всё это начиналось, что Уилл подтвердил, когда я спросила его об этом в пабе в прошлые выходные, что ему нужно от женщины, которая станет его деловым партнёром.

Его женой.

И это... всё то, что у меня хорошо получается. Налаживать связи, очаровывать за ужином, знакомить людей, быть в своей обычной, общительной среде. Когда я смотрю на него, в моей голове проносится пугающая и прекрасная мечта. Интересно, видит ли Уилл это в моих глазах, всё, на что я уже надеюсь, всё, чего я боюсь и в равной мере предвкушаю. Жизнь, которую мы могли бы вести здесь, невероятная команда, которую мы бы создали.

Радость, которую мы бы приносили друг другу.

Я прикусываю губу, глядя на него снизу вверх.

— Мне определённо было бы интересно услышать, что у тебя на уме.

Уилл заправляет мои волосы за ухо и целует меня мягко и сдержанно, быстрым, нежным касанием своих губ к моим.

— Я не хочу выкладывать своё предложение прямо сейчас, — многозначительно произносит он, кивая на всех окружающих нас людей. — Я просто скажу, что, думаю, ты будешь довольна моими условиями.

У меня в животе порхают бабочки.

— С нетерпением жду этого, — говорю я ему, устраиваясь поудобнее у него на груди.

Я снова оглядываюсь и замечаю, что Оливия всё ещё рядом, стоит грудь к груди с той же женщиной, которая улыбается ей. Они наклоняются и целуются, медленно и нежно. Я отвожу взгляд, давая им уединение, и улыбаюсь про себя. Я надеюсь, что это её Басти, женщина, за которую она приняла меня в клубе — она определённо похожа на меня сзади — короткие, пышные тёмные волосы до плеч, сердцевидное лицо, которое в профиль немного похоже на моё. Я надеюсь, что у Оливии тоже будет счастливый конец.

— Всё ещё думаю, что мы должны попытаться привлечь Оливию Тобиас к участию в проекте, — говорю я Уиллу.

Он тихо смеётся.

Я тычу его в живот.

— Что смешного?

— Эта женщина, — он кивает в сторону Оливии, — одна из тех дам-инфлюенсеров, которые присылала мне мама.

Я сажусь.

— В том смысле, что тебе стоит за ними поухаживать?

Он кивает.

— Неважно. Инфлюенсеров с миллионом подписчиков пруд пруди, — я машу рукой. — Мы можем найти кого-то другого. Мне не нужна такая конкуренция.

— Ты дурочка, — говорит Уилл, снова притягивая меня к себе и крепко прижимая к груди. — Как будто я могу хотеть кого-то, кроме тебя.

Глава 34. Уилл

— Кто тут хороший щеночек? — воркует Джульетта Гектору, приседая перед ним на

Он растекается перед ней лужицей, задница виляет от восторга, хвост стучит по брусчатке у моего дома. Джульетта взвизгивает, когда он лижет её в ухо, и обхватывает его руками.

— Ты самый сладенький щеночек, да? — теперь она уже откровенно сюсюкается с ним, широко улыбаясь, сморщив носик и зажмурив глаза, пока он облизывает её лицо. — Самый сладенький, самый прелестный щеночек.

Я смотрю на них сверху вниз, и моё сердце переполняется радостью.

Джульетта смотрит на меня, сияя.

— Я люблю его.

Я приседаю, присоединяясь к ним, моя рука плавно скользит по спине Гектора.

— Он тоже тебя любит.

Джульетта мягко улыбается, не сводя с меня глаз.

— Ты так думаешь?

Я киваю, не отрывая от неё взгляда.

— Знаю. У него не было ни единого шанса, — оглянувшись на тяжело дышащего, счастливого Гектора, я похлопываю его по боку и встаю. — Любовь с первого взгляда.

Протягивая Джульетте руку, я помогаю ей встать, потому что знаю, что от долгого сидения на корточках у неё болят колени.

— Любовь с первого взгляда, — тихо произносит она, переплетая свои пальцы с моими. — Я думала, что так бывает только в сказках.

— Я тоже, — говорю я ей. — Это кажется... невероятным. Но папа, он сказал кое-что, что заставило меня подумать, что в этих сказках всё-таки есть доля правды.

— О? — Джульетта улыбается, когда я заключаю её в объятия. Её руки ложатся мне на грудь. — И что это было?

— Он сказал... — мой взгляд скользит по её лицу. — Он сказал, что дело не столько в понимании, что ты любишь кого-то с первого взгляда, просто... ты как никогда раньше чувствуешь возможность этого, — я притягиваю её ближе. — И ты никогда больше не почувствуешь того же. И однажды, когда эта возможность расцветет в любовь, ты оглянешься назад и поймёшь, что это было за семечко, хотя при первом взгляде оно выглядело совсем по-другому, и хотя всё начиналось как нечто неузнаваемое по сравнению с тем, что есть сейчас.

Выражение лица Джульетты смягчается. Её рука рисует круги поверх моего сердца.

— Это... так прекрасно.

Я киваю.

— Так и есть.

Джульетта медленно, на цыпочках, придвигается ко мне, в её глазах светятся желание и тоска. Я знаю, что именно произойдёт, если я поцелую её. Я подниму её на руки и затащу наверх, в свою постель.

И я так сильно этого хочу.

Но не сейчас.

Я уклоняюсь от её поцелуя, мои губы нежно касаются её шеи, и я шепчу:

— Джульетта.

— Хм? — тихо произносит она, когда я целую её за ухом, вдоль подбородка.

— Сделай мне одолжение?

— Конечно, — выдыхает она.

Я отстраняюсь, не сводя с неё глаз.

— Иди наверх? Там есть балкон. Просто иди туда и... подожди меня, — проводя рукой по её спине, я говорю ей: — Я не заставлю тебя долго ждать.

Джульетта с любопытством смотрит на меня. Она приподнимает мизинец.

— Обещаешь?

Я переплетаю свой палец с её и улыбаюсь.

— Обещаю.

Глава 35. Джульетта

Стоя на балконе дома Уилла, я смотрю на звёзды, сверкающие словно бриллианты на чёрном, как смоль, бархатном небе. Потому что это то место, где мне сказали быть, и если я чему-то и научилась за последний месяц, так это тому, что Уилл Орсино может спланировать чертовски романтическое свидание — если он говорит мне пойти постоять на балконе, я не собираюсь отказываться.

Воздух тёплый, лёгкий ветерок треплет мои волосы, окутывая ароматом роз и глициний, вьющихся по шпалерам в конце брусчатки, ведущей к его парадной двери. Я закрываю глаза и наслаждаюсь красотой этого момента, радостью, наполняющей моё сердце.

Но затем я слышу тихое бренчание гитары, и мои глаза резко открываются.

Я смотрю вниз с балкона и ахаю.

Уилл. Стоит подо мной, ремень гитары перекинут через плечо, его руки мягко перебирают струны. А потом он начинает петь.

Я хватаюсь за перила.

У него прекрасный голос. Низкий и бархатистый, но в то же время мягкий.

Слова струятся по воздуху, обвиваясь вокруг моего сердца, как виноградные лозы, которые распускаются с каждой прекрасной строкой, которую он поёт в ночи.

Ты была как удар молнии, осветивший моё сердце.

Я, однажды влюбившись, вдвойне пугался.

Но ты всё равно дала мне шанс, позволила сыграть свою роль,

Позволила мне научиться любить тебя, верила в меня, когда я не верил.

И когда занавес опустился, и розы лежали у твоих ног,

Всё, что я мог делать, это смотреть на тебя и думать,

Что если бы ты позволила мне любить тебя до конца моих дней,

Моя жизнь была бы полной.

Слёзы текут по моему лицу, пока он тихо перебирает струны, затем его руки застывают, и он смотрит на меня снизу вверх.

— Уильям Орсино, — зову я с балкона, и мой голос хриплый, а сердце разрывается от любви. — Поднимись сюда сию же минуту.

Уилл улыбается.

— Слушаюсь, мэм.

Я спешу внутрь, через его спальню с тёмно-зелёными стенами, похожими на лес, тёмный и волшебный, освещённый свечами, мимо его большой кровати с белоснежными простынями и стёганым одеялом, на которое я собираюсь уложить его, очень, очень скоро, если на то будет моя воля.

Хватаясь за перила, я несусь вниз по лестнице так быстро, как только могу, но Уилл уже там, бежит ко мне, обнимает меня, поднимает.

Я обхватываю его лицо руками и целую его, долго и нежно, и моё сердце парит в груди.

— Я люблю тебя, — шепчу я. — Я так сильно тебя люблю.

Уилл останавливается рядом со мной на верхней площадке лестницы, мои ноги обвиваются вокруг его талии, его руки лежат у меня на спине, и он смотрит мне в глаза.

— Я люблю тебя, Джульетта. Всем сердцем. Прости, что когда-то сомневался, что это возможно, — он качает головой, начиная медленно подводить меня к кровати. — Ты видела и верила в это, когда я не мог, в то, что было правдой с самого начала, с того момента, как я встретил тебя.

Я обвиваю руками его шею, заглядывая ему в глаза.

— И что же это было?

Он целует меня нежно, благоговейно.

— Что моё сердце не только могло быть любимым и любить тебя… но и что оно было создано, чтобы

Мои глаза наполняются слезами.

— Уилл.

— Джульетта.

— Ты любишь меня, — шепчу я.

Он кивает.

— Бесконечно.

Я целую его, запуская руки в его волосы, притягивая его так близко, как только могу.

— Отведи меня в постель.

Он молча подводит меня к краю кровати и опускает на пол. Мы не сводим глаз друг с друга, пока снимаем одежду, медленно, наслаждаясь — на этот раз никакой спешки.

— Я сдал анализы, — тихо произносит Уилл, пока я целую его горло, крепкие, округлые грудные мышцы. — Я чист.

Я киваю, прокладывая поцелуями дорожку к его сердцу.

— Я тоже.

— Но у меня есть презервативы, хотя... чёрт, — он опускает голову в изгиб моей шеи, когда я поглаживаю его рукой, наслаждаясь каждым его дюймом, таким бархатисто-горячим и твёрдым.

— Я на таблетках, — говорю я ему. — Значит, они не нужны мне, если не нужны тебе.

— Угу, — словно в трансе произносит он, пока я ласкаю его. Его руки блуждают по моим грудям, обхватывая их, когда они заполняют его ладони, пощипывая мои соски.

Я пытаюсь увлечь его за собой на кровать, но он прижимает меня к себе, его руки скользят по моей спине, обхватывая мою попку.

— Уилл, — скулю я. — Поторопись.

Я тихо стону, когда он целует меня в уголок рта, и снова обвиваю руками его шею, бесстыдно прижимаясь к нему, потому что теперь, после такого долгого ожидания, я могу делать всё, что захочу. Мне нужно многое наверстать.

— Поторопиться? — шепчет Уилл в наш поцелуй. — А что, тебе скоро нужно быть в другом месте?

— Может и нужно. Я очень занятая женщина, — тихо говорю я ему, пока он спускается поцелуями по моей шее.

— Чёрт возьми. Как думаешь, у тебя найдётся немного времени сначала для старого доброго меня?

Я улыбаюсь, закрывая глаза. Тянусь к его члену между нами, и нежно поглаживаю его.

— Думаю, я могла бы втиснуть тебя куда-нибудь.

— Джулс, — стонет он, явно возмущённый моими инфантильными шуточками.

Из меня вырывается хрюканье.

— Да ладно, это было здорово. И я также предполагаю, что это довольно точно, учитывая то, что у меня в руках...

— Джульетта, — вздыхает он. Тем не менее, его голос полон нежности, а прикосновения ласковы и чувственны. — Я пытаюсь быть романтичным.

— О, ну что ж, в таком случае, — шепчу я ему в подбородок, вдыхая его запах, тепло его кожи, аромат травяного мыла, которое явно было создано специально для того, чтобы возбудить меня. — Романтизируй вовсю.

— Спасибо, — бормочет он, поднимая меня и бросая на кровать.

Я вскрикиваю от удивления, восторженная и сияющая, когда он заползает на меня. Я обхватываю ладонями его лицо, завладеваю его ртом, наши языки ласкают, посасывают, мы тяжело дышим, пока Уилл яростно целует меня.

Я запускаю руки в его волосы, притягивая его к себе. Уилл сдвигается, пока не оказывается распростёртым на мне, его вес оказывается между моих бёдер. Я вздыхаю от удовольствия, проводя руками по его спине.

Наши губы снова встречаются в глубоких, медленных поцелуях, мы резко втягиваем воздух, не отрываясь от губ друг друга. Его язык гладит мой, влажно, горячо, заставляя мои бёдра двигаться под ним, требуя такого же чувственного ритма. Я изнываю, но не от боли — от восхитительного наслаждения, тёплого и желанного, от пульсации между ног и глубоко внутри меня, в моих сосках, когда они трутся о его грудь, в чувствительном участке кожи на затылке, где его горячее и быстрое дыхание вызывает мурашки на своём пути.

— Джульетта, — ахает он в наш поцелуй.

Я выдыхаю его имя, и удовольствие разливается по мне, когда он прижимается своими бёдрами к моим.

— Уилл.

— Ты такая красивая, — шепчет он.

Уилл обхватывает мою грудь, и моё прерывистое дыхание превращается в крики удовольствия, когда он ритмично пощипывает мой сосок. Он целует меня, проглатывая эти звуки. Я обхватываю его ногами, притягивая к себе, так близко, что он уже не может придвинуться ближе.

Уилл прерывает наш поцелуй, чтобы сместить свой вес и устроиться надо мной на локтях. Он больше не целует меня, только смотрит на меня сверху вниз, блуждая взглядом по моему лицу.

Я спрашиваю, затаив дыхание:

— Все в порядке?

Он нежно убирает волосы, прилипшие к моим вискам.

— Да. Я тебя не придавил?

— Вовсе нет, — я тянусь к нему, пытаюсь притянуть к себе для ещё одного поцелуя, но он держится неподвижно, не сводя с меня глаз.

Его глаза всматриваются в мои.

— Я скажу это только один раз, потому что… Я знаю, что для тебя это важно — избегать вечного упоминания этой темы и того, как сильно может болеть твоё тело...

Я киваю.

— Я знаю, что не могу унять твою боль, как бы мне этого ни хотелось. Прежде чем мы начнём, мне просто нужно знать, что я никогда не усугублю эту боль. Что ты скажешь мне, если я сделаю тебе больно, — говорит он. — Если я буду слишком тяжёлым, если что-то будет неудобно, хорошо?

Я улыбаюсь ему, мужчине, которого я так сильно люблю, и поднимаю мизинец.

— Обещаю.

Уилл тоже улыбается мне, переплетая свой мизинец с моим, затем отпускает, снова нависая надо мной.

Его глаза не отрываются от моих. У меня перехватывает дыхание. А затем он прижимается губами к моим губам.

Я позволяю ему мучить меня этим замечательным способом, прижимаясь ко мне, возбуждая меня. Мои ноги скользят по простыням. Мои руки бродят по его спине. Когда я не могу больше терпеть, я прерываю наш поцелуй и нежно сжимаю его плечи. Уилл заглядывает мне в глаза.

— Ложись, — говорю я ему.

Он переворачивается на спину. И теперь моя очередь забираться на него. Глаза Уилла затуманиваются, когда я сажусь верхом на его талию. Я наклоняюсь и целую его, языком и зубами. Его рука зарывается в мои волосы. Он охает, когда я сдвигаюсь ниже, потираясь о его возбуждённый член.

Он тянется ко мне, но я осторожно уклоняюсь от его руки, опускаюсь ниже, оставляя поцелуй за поцелуем на каждой веснушке на его коже.

— Джулс, — вздыхает он, и его голос напряжён от желания.

— Позволь мне насладиться этим, нетерпеливый мужчина, — я широко улыбаюсь, целуя веснушку у

Одной рукой он сжимает покрывало, а другой находит мою щёку, нежно накрывая её. Я стону, не выпуская его изо рта, наслаждаясь тем, какой он твёрдый, его вкусом, тем, как он ощущается, когда я беру его глубже.

Он хватает воздух ртом.

— Джулс.

— Хммм?

Он тянется к моей руке, задыхаясь.

— Иди сюда. Пожалуйста.

— Минутку, — говорю я ему, возвращаясь к очень приятному занятию. В течение нескольких минут я дразню его, слегка посасывая, обхватывая его яйца, подразнивая головку члена. Его бёдра начинают покачиваться подо мной по-настоящему. Его рука дрожит, когда он касается моей щеки.

— Джульетта, мне нужно быть внутри тебя.

Я с причмокиванием отпускаю его и взбираюсь на него.

Уилл улыбается мне, когда я наклоняюсь для поцелуя.

— Это были волшебные слова, да?

— Такие волшебные, — выдыхаю я ему в рот. — Ты мне нужен. Ты нужен мне прямо сейчас, — сделав паузу, я бросаю взгляд на спинку кровати, затем снова на него. — Мы можем… Мы можем сесть? Я хочу тебя видеть. Я хочу быть так близко, лицом к лицу.

Уилл садится, увлекая меня за собой, затем заводит руки за спину и прислоняет подушки к изголовью кровати. Он откидывается на них.

— Вот так?

В ответ я придвигаюсь к нему, затем давлю на него, чтобы он немного откинулся на подушки. Я ловко седлаю его талию. Мы оказываемся на идеальной высоте, наши лица на одном уровне, как я и хотела. Я наклоняюсь и нежно целую его.

— Тебе так нормально? — спрашиваю я.

— Джульетта, ты вот-вот позволишь мне быть внутри тебя — ты могла бы попросить меня встать на голову, и я бы счёл это более чем нормальным.

Я смеюсь и снова целую его.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

И мне нравится, что я даже не знаю точно, когда это произошло, не так, как кажется в моих любимых историях, где это какой-то грандиозный момент прозрения. С того момента, как я увидела Уилла, влюбиться в него было всё равно что медленно войти в воду, и теперь я пропитана им по уши, его силой и красотой, нашим доверием, нежностью и безопасностью, окружающими меня.

Я медленно приподнимаюсь на коленях. Я нежно поглаживаю свой вход, размазывая влагу, не сводя с него глаз. Уилл кладёт руки мне на талию, когда я тянусь к нему, направляя его внутрь себя. Мы оба ахаем, когда я опускаюсь на него, когда он наполняет меня, так полно, так изысканно совершенно.

— Джулс, — шепчет Уилл прерывающимся голосом. Он притягивает меня ближе за бёдра, пока мы не соприкасаемся, грудь к груди, и сердца бьются совсем близко друг к другу. Я нежно целую его и подаюсь бёдрами вперёд.

— Я не могу двигаться вверх-вниз, — тихо признаюсь я. — Это больно для моих бёдер. Но я могу делать это вот так, — я показываю ему, что я имею в виду, покачиваясь вперёд, затем назад. Трепет оргазма разливается теплом по моему животу, когда мой клитор касается его тазовой кости, и Уилл прижимает меня к себе ещё крепче.

Он вздыхает в наш поцелуй, обхватывая меня руками за спину, ниже, за задницу.

— Я чувствую тебя, — надломленно шепчет он. — Я чувствую тебя всю. Ты такая тёплая и тесная, детка, такая влажная.

— И не нужны никакие мелодрамы с Мэттью Макконахи, — выдыхаю я.

У него вырывается хриплый смешок.

— Ладно, ладно, ладно.

(Тройное повторение фразыAll rightстало фирменным для Мэттью Макконахи, — прим)

Я тоже смеюсь, обвиваю руками его шею и целую глубоко и страстно. Наш смех переходит в стоны.

Уилл направляет мои бёдра, и я двигаюсь быстрее. Мой оргазм стремительно нарастает, подогреваемый его лёгкими поцелуями вдоль моей шеи, его рука скользит к моей груди, мнёт её и пощипывает сосок.

— Близко, — шепчу я.

— Я хочу этого, Джулс, — он сжимает мою попку, прижимая меня к себе. — Я хочу услышать каждый тихий стон, каждую секунду твоего удовольствия. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моём члене.

Я ахаю от его слов, от оргазма, вызванного ими, который накатывает на меня, заставляя делать именно то, о чём он просил, кричать от удовольствия, пока я крепче обхватываю ногами его бёдра, пока я раскачиваюсь на нём жёстко и торопливо, впитывая каждую волну эйфории, какую только могу.

Уилл стонет, когда я двигаюсь быстрее. Его бёдра начинают выгибаться подо мной. Его ноги начинают дрожать.

— Детка, — он тяжело дышит. — Я сейчас... О Боже...

— Я знаю, — говорю я ему, заглушая его стоны, его грубое, прерывистое дыхание крепким, причиняющим боль поцелуем. Его язык танцует с моим. Я упиваюсь его хриплыми выдохами, ощущая, как он ещё больше набухает во мне, как ещё глубже проникает в моё тело.

Уилл отстраняется ровно настолько, чтобы не отводить от меня взгляда, и выражение его лица меняется от мучительного удовольствия к бездыханному блаженству. Я обхватываю его за шею, не отрывая от него взгляда, пока он крепко сжимает моё бедро и неистово толкается вверх, пока не замирает глубоко внутри и не изливается в меня.

Его глаза закрываются, Уилл утыкается лицом мне в шею, его руки сжимают меня так крепко, что я чувствую, как его сердце бешено колотится в груди, ударяясь о моё. Он мягко двигает бёдрами, беспорядочно, но плавно, как будто, как и я, жаждет насладиться каждым мгновением, чтобы оно длилось как можно дольше.

Наконец, он откидывается на подушки, увлекая меня за собой. Мы перекатываемся набок, пока не оказываемся лицом друг к другу, сплетая ноги и руки, и, задыхаясь от смеха, откидываемся назад и забираемся под одеяло.

Уилл пристально смотрит на меня, притягивая к себе. Я кладу руку на его бьющееся сердце и улыбаюсь, довольная, сонная, такая невероятно счастливая.

— Это было, — шепчу я, останавливаясь, чтобы сделать столь необходимый глоток воздуха.

— Идеально, — шепчет Уилл. Его рука ложится поверх моей, там, где она лежит на его бешено бьющемся сердце. Он заглядывает

Я качаю головой, улыбаясь.

— Что такое? — спрашивает он, затаив дыхание.

Я наклоняюсь и дарю ему нежный, продолжительный поцелуй.

— Подумать только, мы только начинаем.

Уилл улыбается в ответ на мой поцелуй. И этим поцелуем, своими нежными руками, притягивающими меня к себе, ищущими меня под простынями, он говорит мне, что он здесь, со мной — с широко раскрытыми глазами, изумлённый дорогой, которая ждёт нас впереди, дорогой, по которой мы пройдём вместе до самого горизонта.

Дорогой, полной возможностей.

Глава 36. Уилл

Прогуливаясь по полю полевых цветов под руку с Джульеттой Уилмот, я улыбаюсь, и моё сердце так переполнено, что, кажется, вот-вот лопнет.

Джульетта тоже улыбается мне. Послеполуденное солнце целует её кожу, согревает щёки, зажигает искры в глазах.

— Я люблю твою семью, — говорит она.

Моя улыбка становится шире. Я всё ещё наслаждаюсь воспоминаниями о ланче со всей моей семьёй, где Джульетта сидела с нами за столом. Как легко она вписалась в их ритм, в шумные разговоры, в шутки и смех, как она уже покорила Элеонору, которая сидела у неё на коленях, когда мы закончили есть.

— А они любят тебя. Я же говорил, что так и будет.

Вокруг нас сияет пышная красота лета — золотое солнце, высокая лимонно-зелёная трава, море пурпурных, фиалковых и лютиково-жёлтых цветов. В любой другой день я бы застыл на месте, любуясь великолепным видом, необъятной красотой, окружавшей меня. Но не сегодня. Потому что здесь Джульетта. И её красота — единственная красота, которую я вижу.

— Я рада, что ты был уверен, — говорит Джульетта, притворно сердито глядя на меня. — Я, однако, очень нервничала из-за моего первого ужина в семье Орсино.

— Всё в порядке, — говорю я ей. — Я был рядом, чтобы сгладить ситуацию, пока ты не почувствуешь себя комфортно. В конце концов, так и поступают партнёры.

Джульетта улыбается.

— Да, это так, — она наклоняет голову. — Какой у тебя знак Зодиака?

Я хмурюсь.

— Кажется, Лев? А что?

Её глаза расширяются.

— Подожди, а когда у тебя день рождения? — её глаза расширяются ещё сильнее. — Я не знаю, когда у тебя день рождения!

У меня вырывается смешок.

— Уилл, я паникую — я призналась тебе в любви и прошлой ночью позволяла делать со мной восхитительно грязные вещи, но я не знаю, когда у тебя день рождения!

— Ах, — я обнимаю её и притягиваю к себе. — Я тоже не знаю, когда у тебя день рождения. Это не значит, что мы меньше любим друг друга. Просто это значит... что нам ещё многое предстоит узнать, — я смотрю на неё сверху вниз, радуясь, что беспокойство исчезает с её лица. — Когда у тебя день рождения?

— 20 июня, — говорит она мне. — Я Близнецы.

— 15 августа, — говорю я ей.

— Определённо Лев, — говорит она, и её улыбка возвращается. Она улыбается мне.

— Что такое? — спрашиваю я.

Джульетта снова сжимает мою руку в своей.

— Две вещи. Во-первых, я смогу отпраздновать твой день рождения вместе с тобой — он уже не за горами! И, во-вторых, мы отлично подходим друг другу с астрологической точки зрения.

Я улыбаюсь.

— Я как можно скорее составлю для тебя список подарков на день рождения, но могу дать подсказку: все подарки будут приниматься в спальне.

— Говоришь как настоящий Лев, — она прикусывает губу, и в её глазах вспыхивает огонь, затем она притягивает меня к себе для поцелуя.

— Астрология, Зодиак… Ты веришь в эти штуки?

— Я нахожу это интересным, — она смотрит на меня с любовью в глазах. — А ты веришь?

— До этого момента я так не думал, но... — я сжимаю её руку. — Думаю, меня можно убедить, если там написано что-то хорошее о том, что мы с тобой будем вместе.

Джульетта издаёт тихий удовлетворённый звук. Оглядев окрестности, она счастливо вздыхает и снова сжимает мою руку.

— Мне здесь нравится, — говорит она.

Глядя на неё сверху вниз, я чувствую, как учащается мое сердцебиение. Потому что я хочу, чтобы мы поскорее об этом поговорили. Думает ли она, что могла бы построить жизнь здесь, со мной.

И захочет ли она этого.

Я сжимаю её руку в ответ.

— Я рад.

— Итак, — говорит Джульетта, когда мы снова начинаем идти и проходим мимо коровника. — Гугл сообщил мне, что коровы живут максимум двадцать лет. А это значит, что либо Лютик, корова, которая обратила тебя в вегетарианство, очень древняя, либо я на самом деле познакомилась с Лютиком 2.0.

Я улыбаюсь.

— Ты веришь в реинкарнацию, Джульетта?

Она тихо смеётся.

— Не знаю. А ты?

— Да, — отвечаю я ей. — И для меня дух Лютика воссоединился с Лютиком 2.0 и продолжает жить в ней. Или я просто слишком опустошён её смертью и отчаянно нуждаюсь в чём-нибудь, что помогло бы мне избежать моего горя.

— У тебя такая милая, чувствительная душа.

— Со стволами деревьев вместо бицепсов, — напоминаю я ей, делая притворно серьёзное выражение лица.

Джульетта смеётся.

Я убираю её руку со своей и поворачиваюсь к ней лицом. Я подхожу ближе, пока не вижу сине-зелёные крапинки в её радужках, их серые как штормовое небо края.

— Что тут смешного?

Она наклоняет голову. Её рука ложится мне на сердце. На её губах появляется нежная улыбка.

— Я просто люблю тебя, мой сильный и молчаливый, нежный гигант.

— Нежный гигант, да?

— Угу, — бормочет она, приподнимаясь на цыпочки.

Я завладеваю её губами в страстном, любящем поцелуе. Затем наклоняюсь, перекидываю её через плечо и шлёпаю по заднице.

Джульетта пронзительно кричит, вспугивая стаю птиц с деревьев.

— Уилл Орсино! Что ты делаешь?

— Просто соответствую своему описанию!

Она смеётся мне в спину и тоже шлёпает меня по заднице.

— Тогда продолжай, нежный гигант!

— Куда? — спрашиваю я.

Она прижимается ко мне, и я сдвигаю её, опуская Джульетту так, чтобы она могла обхватить меня ногами за талию, а её платье высоко задралось на бёдрах. Она нежно целует меня и говорит:

— Домой.

Я смотрю на неё, и моё сердце бешено колотится, когда я пытаюсь найти в себе мужество, которого она заслуживает.

— Как думаешь... когда-нибудь ты сможешь назвать это место

Джульетта смотрит на меня сверху вниз, и в её глазах светится любовь, пока её рука лежит на моём сердце.

— Я думаю, это звучит как воплощение мечты.

Эпилог. Уилл

Один год спустя

Я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз в своей жизни я плакал, и даже тогда это доходило только до того, что у меня перехватывало горло и глаза были на мокром месте. Это всё, что я когда-либо позволял себе, несмотря на то, что внутри меня жила какая-то тяга, ноющее желание сдаться. Но каждый раз я моргал и останавливал себя, с трудом сглатывал, прочищал горло, преодолевал это. Каждый раз я отказывал себе.

Сегодняшний день компенсирует всё это.

Прекрасным летним вечером я стою на земле моей семьи, где проходит эта свадьба, и смотрю, как Джульетта идёт к алтарю, не сводя с меня глаз и широко улыбаясь. Она держится молодцом — уравновешенная и великолепная, в тёмные локоны искусно вплетены жёлтые как масло чайные розы и небесно-голубой дельфиниум, её бёдра покачиваются, пока лёгкий ветерок развевает её голубое платье, заставляя его танцевать вокруг её роскошного тела, словно воду.

Я смотрю на неё, стоя в конце прохода, и две слезинки стекают по моим щекам, повторяя путь тех, что были до них. Я просто в раздрае, бл*дь.

— Терпеть не могу сообщать плохие новости, — тихо говорит Петруччо уголком рта, едва поворачивая голову, чтобы говорить через плечо, — но если ты в таком раздрае, когда она подружка невесты, тебе придёт пи...

— Да знаю я, — ворчу я, всё ещё глядя на Джульетте. — А теперь, будь добр, заткнись.

Он тихо хрюкает, поворачивая голову обратно к проходу, а затем воздух со свистом покидает его лёгкие, когда к нам направляется Кейт. Затем раздаётся подозрительно влажное откашливание.

Уголок моего рта растягивается в улыбке.

— Карма тебя настигла? — спрашиваю я.

— Заткнись, — бормочет Кристофер, вытирая уголки глаз.

Когда Джульетта доходит до конца прохода, она подмигивает мне. У меня слегка подкашиваются колени.

Я смотрю, как она отходит, а затем поворачивается к стороне невесты, устремив взгляд в конец прохода, где в любой момент может появиться Би под руку с Биллом и Морин.

Но я не смотрю в конец прохода. Ещё нет. Потому что Джульетта — это всё, на что я могу смотреть, когда свет отражается от её скул, её полных, мягких губ. Тёмная прядь волос падает ей на лицо, и она заправляет её за ухо, затем поудобнее берёт изящный букет, который держит в руках. Моё сердце сжалось, когда в прошлом году я подслушал, как Би обсуждала с ней удобный размер букета, потому что она не хотела, чтобы Джульетта держала что-то, что было бы тяжёлым для её запястий и пальцев. Мне нравится, что сёстры Джульетты любят её и в большом, и в малом, что они заботятся о ней так же, как я стараюсь делать это каждый день.

Когда Кейт подходит к алтарю, она присоединяется к Джульетте плечом к плечу. Она улыбается Кристоферу и наклоняется к Джульетте, указывая на свою щёку, одними губами говоря:«У тебя тут что-то на лице».

— Женщина, — хрипло бормочет Петруччо. Боковым зрением я замечаю, как он вытирает очередную слезу со своего лица.

Тихое звучание акустической гитары, мелодия перебираемых струн, эхом разносящаяся в воздухе, становится всё насыщеннее, когда к ней присоединяется другая гитара, громкая и живая. Мой взгляд, наконец, следует за взглядом Джульетты и останавливается на её сестре Би, которая стоит в конце прохода в своём длинном кружевном платье, держа родителей за руки, на её тёмных волосах покоится венок из жёлтых и голубых цветов, а в руке она крепко сжимает букет в тон. Би сияет, глядя прямо на Джейми, пока она и её родители делают свои первые шаги по проходу между рядами.

У Джейми вырывается тихий звук, и я смотрю в его сторону, где он стоит в своём тёмно-синем костюме, не сводя глаз с Би, прижав руку к сердцу и вцепившись пальцами в ткань, как будто это всё чересчур, как будто он не может сдержать всё, что чувствует, пока смотрит, как она идёт к нему.

Мне знакомо это чувство. Я испытываю его каждый день, когда просыпаюсь и вижу Джульетту в своей постели: она тихо похрапывает, рот приоткрыт, волосы в беспорядке разметались по подушке. Я просто лежу и смотрю, как восход солнца согревает её кожу сквозь занавески, как поднимается и опускается её грудь при каждом ровном вдохе, и это кажется чудом. Что она любит меня, что она устроила свою жизнь здесь, что это не дикая, несбыточная надежда, что однажды она согласится жить здесь не только временно, но и всегда.

Я уже десять месяцев ношу в кармане кольцо. Я купил его утром того дня, когда Джульетта переехала ко мне, потому что я уже знал то, что буду знать всю оставшуюся жизнь — что я люблю её всем сердцем, что я хочу каждый день, который она мне подарит, что я хочу построить с ней жизнь и делать всё, что в моих силах, чтобы сделать её бесконечно счастливой.

Столько раз я почти делал это, почти опускался на одно колено, искал в себе слова, которые могли бы выразить, как сильно я люблю её, как сильно я хочу, чтобы мы жили долго и счастливо. Но это немного пугает — делать предложение кому-то, кто прочитал восемьсот любовных романов (и не останавливается на достигнутом), кто плачет во время каждого безумного, экстравагантного признания в любви в романтических комедиях; кому-то, кто умеет так красиво выражать свои романтические чувства.

Я не способен на экстравагантные слова, как бы ни старался. За последний год я тоже прочитал изрядную долю любовных романов, и каждый вечер, когда я смотрю романтические комедии, я сижу на диване с Джульеттой в объятиях, пытаясь впитать каждую деталь из этих книг и фильмов, чтобы придумать идеальный способ и время, чтобы сделать ей предложение стать моей женой. Мне никогда не казалось, что того, что я спланировал, будет достаточно, чтобы восхитить её так, как я хочу. Я мог бы пнуть себя за то, что исчерпал самый романтичный жест, который я смог придумать на сегодняшний день, — спеть ей серенаду на гитаре, пока она стояла надо мной на моём балконе.

Я наблюдаю,

Нет такого понятия, как «идеальный» момент или «идеальные» слова. Или, может быть, совершенство гораздо проще, чем я думал. Может быть, совершенство — это не «как» или «когда», а «что». Правда в том, что я люблю Джульетту и хочу провести с ней остаток своей жизни. Может быть, этого достаточно.

Как будто она знает, что разгорается во мне, словно пламя, вспыхивающее от осознания, Джульетта широко улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

Чуть больше года назад мы с Джульеттой поклялись всегда быть честными, никогда не сдерживаться и не скрывать нашу правду.

Я не могу медлить больше ни одного дня, чтобы сдержать своё слово.

***

— Уилл! — Роуэн, дочь Сулы и Марго, выкрикивает моё имя и в тот же миг прижимается к моим ногам, крепко обхватывая меня руками. — Давай потанцуем!

— Я только что сбежал от Элеоноры, — жалуюсь я про себя, но всё равно беру Роуэн на руки, потому что не могу ей отказать.

За прошедший год я стал ещё одним почётным дядей Роуэн, моей традиционной партнёрши по «Угадай, кто» на вечере игр в городе и такой же любительницы собак. Я обожаю её, и если бы после трёхчасовых отчаянных попыток я не был так близок к тому, чтобы наконец-то поймать родителей Джульетты и попросить у них благословения, я бы согласился потанцевать, не задумываясь.

Морин и Билл стоят рядом и оживлённо беседуют с моими родителями. Это было бы идеально.

— Уиллллллллл! — умоляет Роуэн. — Танцевать!

— Давай! — кричит Элеонора с танцпола, скользя лунной походкой. — Ты только что танцевал со мной! Что тебя останавливает?

Я вздыхаю и поднимаю глаза к небу, умоляя найти выход из этого положения, который не разобьёт сердце маленькой Роуэн.

Когда я снова опускаю взгляд, мой взгляд сразу же находит Джульетту на другом конце танцпола, где она стоит с Тони, Хамзой, Кейт и Петруччо, запрокинув голову от смеха. Как будто почувствовав, что я смотрю на неё, она поворачивается и встречается со мной взглядом. Улыбка озаряет её лицо, когда она смотрит на Роуэн в моих объятиях, и на то, как Элеонора придвигается ко мне.

— Я действительно безвольная тряпка, — ворчу я, разворачиваясь вместе с Роуэн к Элеоноре.

— Уиииии! — визжит Роуэн.

Мы танцуем всю песню с Элеонорой — зажигательная композиция, которую я не узнаю, но, кажется, она навевает особую ностальгию для Джейми и Би, которые, широко улыбаясь, отплясывают на танцполе. Когда музыка заканчивается, я спасаюсь от настойчивого требования дошкольницы станцевать на бис, когда её мамы подбегают и подхватывают её на руки.

— Давай дадим Уиллу шанс очаровать кого-нибудь ещё, — говорит Марго.

Сула подмигивает мне, затем указывает за плечо, туда, где за столиком на краю танцпола сидят родители Джульетты, и вокруг них больше никого нет.

— Иди к ним, — говорит она.

— Как ты... — я хмурюсь, когда она похлопывает меня по плечу.

— Если бы в твоих глазах были лазерные лучи, ты бы прожёг их насквозь, — говорит мне Сула. — К тому же, я видела, как ты смотрел, как Джулс идёт к алтарю, — она подмигивает. — Я могу сложить два и два.

Бьянка, двоюродная сестра Джульетты, заглядывает в комнату, Ник рядом с ней.

— О, ты собираешься это сделать? Я не могу дождаться! Когда это произойдёт? Сегодня вечером? Завтра?

— Что сделать? — спрашивает Роуэн.

Элеонора тоже заглядывает в наш маленький кружок.

— У меня такое чувство, что мы делимся секретами.

— Э-э-э, — Бьянка морщится, понимая, что мы на опасной территории. Маленькие дети не умеют хранить секреты. — Мы... планируем... поиграть…в «Извини»! — говорит она Роуэн и Элеоноре.

(«Извини» — это настольная игра, где игроки перемещают свои фишки по игровому полю, пытаясь первыми вернуть их на базу, — прим)

— «Извини»! — кричит Роуэн, хлопая в ладоши. — Я хочу поиграть прямо сейчас!

Элеонора уже тащит Бьянку к длинному столу, уставленному настольными играми, сияющими в свете гирлянд, развешанных между деревьями над головой.

Ник ободряюще кивает мне и широко улыбается, отступая назад вслед за Бьянкой и Элеонорой.

— У тебя получится, Уилл.

— Удачи! — говорит Марго с широкой улыбкой на лице.

— Для чего? — кричит Роуэн.

Сула щекочет Роуэн.

— Пошли уже. Пойдем, возьмём по пирожному и поиграем в «Извини»!

Как только они направляются к игровому столу, я делаю глубокий вдох и направляюсь к Биллу и Морин.

— Уилл!

Я замираю, затем медленно поворачиваюсь, и мой план снова рушится из-за единственного человека, который способен меня остановить.

Джульетта улыбается, подходит ко мне и кладёт руки на мою грудь, скользя ладонями вверх по рубашке.

— Привет.

Я нервно сглатываю, когда обнимаю её за талию.

— Привет.

Она наклоняет голову, её пристальный взгляд изучает мой.

— Всё в порядке?

Я смотрю на неё сверху вниз, и весь стресс и тревога по поводу того, что нужно найти её родителей, спросить их, сделать этот последний шаг, прежде чем я смогу попросить её выйти за меня замуж, улетучиваются.

— Всё замечательно, — честно говорю я ей, — теперь, когда ты здесь.

Джульетта сияет.

— Подумать только, раньше ты считал, что не можешь флиртовать, даже если бы от этого зависела твоя жизнь.

— Я и не мог, и мы оба это знаем.

Она вздыхает и обнимает меня за шею.

— Похоже, ты быстро учишься. Сколько я себя помню, ты умел отлично флиртовать.

— У меня был отличный учитель, — напоминаю я ей.

— Я была твоимтоварищемпо романтическим тренировкам, — она бросает на меня притворно сердитый взгляд. — Я не была твоим учителем. То, что ты понял со мной, ты мог бы понять с кем угодно — тебе просто нужно было поверить в такую возможность, Уилл.

— Нет, — тихо отвечаю я, прижимая её к себе. — Я бы ни с кем этого не понял, я бы не захотел этого ни с кем другим. Только с тобой.

Её глаза наполняются слезами. Она качает головой.

— Я так сильно люблю тебя, Уилл Орсино.

— Я люблю тебя, Джульетта Уилмот, —

Джульетта наклоняется ко мне, и её голос становится мягким и негромким.

— Уилл, — я знаю этот голос, что он означает, чего она хочет, когда так произносит моё имя. Моё тело вибрирует от желания. — Я вроде как хочу убраться отсюда.

— Вот и ты, Уилл! — голос Билла разрушает этот момент, заставляя Джульетту подпрыгнуть в моих объятиях.

— Папа! — Джульетта натянуто улыбается и отступает на шаг, её щёки порозовели. — Ты искал Уилла?

— Искал, — он улыбается ей, затем поворачивается ко мне, приподнимая брови. — Есть минутка?

Я киваю, и моё сердце внезапно учащённо бьётся в груди.

— Да, сэр.

Джульетта берёт меня под руку, но Билл наклоняется и накрывает её ладонь своей.

— Мне нужно поговорить только с Уиллом, птичка.

Джульетта хмурится, переводя взгляд между нами, и убирает свою руку с моей.

— О... конечно.

Билл подмигивает в её сторону.

— Мы с твоей мамой хотим ещё кое-что разузнать о том, э-э... участке дальше по дороге, на который мы смотрели.

Её глаза расширяются.

— Вы присматриваете дома?

Билл дёргает себя за воротник. Этот человек лжёт так же плохо, как и я.

— Смотрим, да. Ну, знаешь, просто... смотрим.

— Джулс! — Кейт окликает Джульетту, подзывая её, Би и фотографа с фотоаппаратом в руках, которые идут через танцпол. — Общее сестринское фото!

Улыбка Джульетты возвращается.

— Иду! — она поворачивается и быстро и нежно целует меня в щёку. — Найди меня, когда закончишь.

Я киваю, обхватываю её лицо ладонями, и мой большой палец касается её щеки. Её улыбка становится шире.

— Так и сделаю. Обещаю.

Мы с её отцом наблюдаем, как Джульетта направляется к своим сёстрам. Билл вздыхает с облегчением.

— Чуть не спалились.

Я поворачиваюсь к нему.

— Я бы спросил, как ты узнал, что я хочу с вами поговорить, но, видимо, у меня на лице написано намерение, — я потираю подбородок, скучая по густой бороде, которую до сих пор часто ношу, чтобы скрыть выражение своего лица. К свадьбе я сбрил её коротко, почти до лёгкой щетины. И то выражение, которое появилось на лице Джульетты, привело к очень приятным занятиям, из-за которых мы вчера чуть не опоздали на репетицию свадебной церемонии.

— Считай это чутьём, — говорит Билл. Он обнимает меня за плечи и улыбается. — А теперь пойдём посмотрим, как ты превратишь Морин в лужицу радости.

Джульетта

У меня всё тело ноет. И на то есть самые благие причины. Мы танцевали часами, прыгали вверх-вниз, завершая вечер песней «Shout!», проявляли чрезмерную физическую активность, играя в шарады в пижамах с нашими друзьями и сёстрами, которые задержались у Уилла после того, как Джейми и Би уехали с территории Орсино на своей винтажной машине, направляясь в дом Джейми на севере штата всего в пятнадцати минутах езды отсюда.

И, конечно же, прошлой ночью Уилл основательно и восхитительно вымотал меня, начиная с той секунды, когда он закрыл дверь за последним задержавшимся гостем и прижал меня к ней.

Я счастливо вздыхаю, переворачиваясь в постели на спину. Я открываю глаза и щурюсь от яркого солнечного света, зная, что увижу — Уилл лежит в постели рядом со мной, приподнявшись на локте, смотрит на меня сверху вниз, уголки его губ тронуты мягкой улыбкой.

Но сегодня на нём нет улыбки. Только завораживающий, красивый взгляд. Эти большие, светло-серо-зелёные кошачьи глаза и утренний свет, согревающий его кожу.

Я осторожно касаюсь маленькой ямочки на его подбородке.

— На что ты смотришь?

— На самую красивую женщину в мире, — тихо произносит он.

Широкая улыбка расплывается на моём лице, пока я качаю головой и легко провожу пальцем по его шее, играя с каждой веснушкой цвета корицы, которая ведёт к его груди.

— Чушь какая.

Уилл нежно проводит пальцами по моим волосам, убирая их с моего лица.

— Правда.

Я сжимаю его запястье и смотрю на него снизу вверх. Моё сердце так переполнено, так счастливо, что сияет, как солнце за окном. Каждое утро я просыпаюсь, даже в самые тяжёлые дни, когда моя грудь сжимается от тревожности, и страхи пробираются сквозь трещины моей уверенности, я так невероятно счастлива, что Уилл здесь, что он всё это видит, что он любит меня за это.

Я — один большой комок любви, надежды и радости.

И дело не во вчерашней свадьбе, хотя я просто обожаю свадьбы — в конце концов, я безнадёжный романтик. Дело не только в том, что я испытываю восторг от того, что вижу свою близняшку счастливой в браке и разделяю эту невероятную радость с Уиллом. Это не потому, что я была свидетельницей сердечных клятв, танцевала, смеялась и играла всю ночь напролёт со своими любимыми людьми, как бы прекрасно это ни было.

Я просто до головокружительного отчаяния хочу выйти за него замуж. Я так давно этого хочу, что даже не могу вспомнить, когда не чувствовала себя готовой сказать ему, что хочу его не только сейчас, но и всегда.

Я никогда не испытывала такой любви, как эта, и знаю, что никогда больше не испытаю. То, как мы с Уиллом любим друг друга, подобно тем прекрасным цветам, которые вьются по шпалере у нашего дома — растут, изгибаются, сплетаются воедино, заботливо лелеемые и щедро взращиваемые, чтобы они могли цвести и радовать глаз, меняясь в зависимости от времени года, но всегда вплетённые друг в друга, даже в самые суровые месяцы, в самые холодные дни. Женщина, которой я становлюсь, когда люблю Уилла — это лучшая версия меня, и это не потому, что я всегда являюсь лучшей версией себя, а потому, что Уилл любит меня всю, и я могу любить его так же сильно, ведь у нас есть общие недостатки, страхи и хрупкость, и мы знаем, что наша любовь не обременена этой правдой, а только крепнет от того, как мы их переживаем, и ничто не может быть лучше этого.

— Уилл, — шепчу я, кладя руку ему на сердце.

Его глаза всматриваются в мои, когда он накрывает мою руку своей и нежно поглаживает костяшки пальцев.

— Джульетта.

— Уилл... Уилл... — у меня вырывается тихий смешок. Я не в первый раз сталкиваюсь с лингвистической проблемой наличия партнёра по имени Уилл, которому хочется задавать вопросы в будущем времени.(Вопросы будущего времени вроде «ты женишься

— Уильям Кэмпбелл Монтег Орсино... — я прочищаю горло, улыбаясь ему, чувствуя, как в уголках моих глаз начинают скапливаться слёзы. — Ты... ммхмм!

Меня прерывает тёплое, твёрдое прикосновение его губ к моим, его большое, тяжелое тело мягко вдавливает меня в матрас. Я задыхаюсь от его поцелуя, когда Уилл обхватывает мою грудь и касается большим пальцем обнажённого соска.

— Позволь мне, — шепчет он мне в шею. Его губы скользят по моему подбородку, по горлу.

Моё сердце замирает. Понял ли он, о чём я собиралась его спросить? Он имеет в виду то, о чём я думаю? Я хочу надавить на него, требуя ответа. Я не хочу больше ждать ни секунды, но Уилл Орсино — знаток моего тела, и когда он устраивается всем своим весом у меня между ног, все слова на моём языке растворяются без следа.

— Я люблю тебя, — хрипло произносит он, протягивая руку между нами и лаская меня, влажную и горячую, отчего мои бёдра приподнимаются навстречу его прикосновениям.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я ему, и мой голос срывается на хныканье, когда он нежно гладит и дразнит меня. Его твёрдый член упирается мне в бедро, когда он вводит в меня палец, затем другой. Я громко и хрипло стону, когда он прижимает ладонь к моему клитору.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, не заставляй меня ждать.

Уилл удерживает мой взгляд, мягко убирая руку и обхватывая себя за основание.

— Не буду, — он наполняет меня каждым твёрдым, горячим дюймом своего тела, его пристальный взгляд не отрывается от моего, и я знаю, что он знает, что, хотя поначалу это так расстраивало его, теперь он читает между строк моих слов лучше, чем кто-либо другой. — Я не заставлю тебя ждать, — грубо говорит он, входя глубоко в меня, отстраняясь, а затем снова входя в меня. — Обещаю, Джульетта.

Моё тело слишком ноющее и расслабленное, чтобы внести существенный вклад в процесс, и Уилл это знает. Это не первый раз, когда я хочу секса, но мне нужно, чтобы он делал всю тяжёлую работу. Он без особых усилий приподнимает меня за бёдра и подкладывает мне под зад толстую подушку. Затем он обвивает меня руками и прижимает к себе, и наполняет меня снова и снова, так что всё, что мне нужно делать, всё, что я могу делать — быть обнимаемой, любимой, получать всё, что он хочет мне дать.

Обвивая руками его шею, я прижимаюсь губами к его губам, наше дыхание прерывистое, наши поцелуи медленные и глубокие. Жар пронизывает меня насквозь, тугое наслаждение скручивается в моих грудях, когда они трутся о жёсткие, упругие волоски цвета корицы на его груди, глубоко внутри меня, где он так идеально ласкает и наполняет меня, в ноющей, сладкой пульсации между моих бёдер, которую он разжигает с каждым движением своих бёдер.

Наша кожа гладкая, простыни сбились и запутались вокруг нас. Мы такие, какими я всегда хотела нас видеть — заворожённые и переплетённые друг с другом, настолько близкие, насколько это возможно. Сердца бешено колотятся, пока мы двигаемся. Мои бёдра отчаянно, беспомощно двигаются навстречу его, Уилл крепко и собственнически сжимает мою задницу, двигая меня вместе с собой.

Он издаёт глубокие, отрывистые стоны, когда я снова и снова выдыхаю его имя.

— Джулс, — шепчет он сквозь мои поцелуи, — полегче, детка. Позволь мне, — повторяет он, — позволь мне дать тебе то, что тебе нужно.

Я прикусываю его губу.

— Ты сказал, что не заставишь меня ждать.

— Женщина, — у него вырывается хриплый смех. — Я действую настолько быстро, насколько это возможно.

У меня тоже вырывается смешок, но он превращается в крик удовольствия, когда Уилл опускается ровно настолько, чтобы взять в рот мой сосок, слегка прикусывая его, затем другой, посылая восхитительные ощущения, пронизывающие меня насквозь. Я хватаюсь за его волосы, провожу пальцами по его спине. Он поднимает голову, целуя восхитительно нежное местечко на моей шее под ухом, и входит в меня, затем садится, не отстраняясь, только двигает своими бёдрами, описывая крошечные, ужасающе идеальные круги. Мои глаза закатываются, а потом зажмуриваются. Наслаждение пронзает меня, как молния, проносясь по моему телу, заставляя выгибаться навстречу ему.

Я выкрикиваю его имя, потому что всё это — блаженство, шок от интенсивности, чистая, волнующая эйфория разрядки — не может оставаться во мне.

Уилл дрожит, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него, и каждый тугой спазм сотрясает меня и заставляет задыхаться.

— Джулс, — выдавливает он хрипло и низко, отстраняясь, чтобы встретиться с моими глазами. Его лицо напрягается, челюсти сжимаются, грудь вздымается. — Люблю тебя. Я люблю тебя...

Я наблюдаю за ним, на его лице отражается удовольствие, его рот приоткрывается, по телу пробегает дрожь, пока он изливается в меня. А потом я притягиваю его к себе, он ложится всем весом на меня, и я целую его, пока он двигается во мне, наслаждаясь каждой последней волной своей разрядки.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему в губы.

Уилл снова дрожит, падая на меня, затем увлекает за собой, перекатываясь на бок.

— Мы... — он тяжело дышит, — так запутались в этих простынях.

Я улыбаюсь ему, сонному и удовлетворённому, обхватывая ладонями его лицо.

— Я знаю. Но ни капельки не возражаю.

Он тяжело вздыхает и крепко сжимает меня в объятиях. Мои глаза начинают закрываться. Я чувствую, как его губы, тёплые и мягкие, прижимаются к моему лбу.

— Спи, детка, — шепчет он. — И Джульетта?

— Хмм, — сонно бормочу я.

— Когда ты проснёшься и оденешься, могу я попросить тебя об одолжении?

— Конечно, — говорю я ему, едва подбирая слова, настолько я ошеломлена и восхитительно устала. — О каком?

— Надень фиолетовое платье, — Уилл нежно целует мои волосы. — Ты знаешь, то самое.

***

На этот раз, когда я просыпаюсь, мои глаза ещё даже не открылись, но я уже знаю, что

«Позволь мне».

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, и радостно, но нервно ворочаюсь на теперь уже расправленных простынях.

Я резко сбрасываю их и выбираюсь из постели. Я ополаскиваю лицо, причесываю растрепанные со сна волосы. Я надеваю лавандово-фиолетовое платье, в котором была на нашем первом свидании, неуклюже, цепляясь за дверной проём, надеваю кроссовки в цветочек, которые тоже были на мне.

Моё отражение приветствует меня в зеркале ванной, пока я чищу зубы. Блестящие глаза, раскрасневшиеся щёки. Надежда бьётся во мне в такт с моим сердцем.

А потом я спускаюсь по лестнице, держась за перила, не так быстро, как хотелось бы, но так быстро, как только могу. Я распахиваю дверь и останавливаюсь как вкопанная.

Уилл, в той же тыквенно-оранжевой рубашке, что и на нашем первом свидании, стоит под шпалерами с глициниями и розами.

Я хватаюсь за дверной проём, стараясь не упасть.

Но это чертовски трудно. Уилл улыбается мне своей мягкой, милой улыбкой, предназначенной только для меня. Гектор сидит у его ног, высунув язык и тяжело дыша. Он смотрит на меня, сильно постукивая хвостом по брусчатке, и я понимаю, как трудно ему подчиниться приказу Уилла сидеть и ждать.

Ждать меня.

Я медленно отталкиваюсь от дверного проёма и закрываю за собой дверь. Я делаю один шаг к Уиллу, затем другой, и стук моего сердца отдается в ушах.

Гектор скулит, переводя взгляд между нами.

— Сидеть, — снова говорит ему Уилл, не сводя с меня глаз.

— Он может подойти, — мягко говорю я ему. Гектор снова начинает скулить, глядя на Уилла. Я питаю слабость к Гектору, и мы все трое это знаем.

— Он может подождать, — говорит Уилл, не сводя с меня своих потрясающих глаз, когда я подхожу ближе. — Мне пришлось ждать тебя тридцать четыре года, Джульетта. Он может подождать тридцать четыре секунды.

Я тихо смеюсь, но к моему горлу подступают слёзы.

Наконец, я в шаге от Уилла, под сенью цветов, окутанная их пышным, прекрасным ароматом.

Я не отрываю взгляда от Уилла, пока провожу рукой по голове Гектора, а затем ощущаю на своей ладони его шершавый, как наждачная бумага, тёплый и влажный язык.

— Джульетта, — тихо произносит Уилл. — Привет.

Моё сердце сжимается. Те же слова, что он сказал на нашем первом свидании, когда я шла через кафе, а он наблюдал за каждым моим шагом.

Я играю свою роль, но моя улыбка дрожит, когда я пытаюсь не заплакать.

— Привет, Уилл.

— Я не собираюсь предлагать тебе рукопожатие, — говорит он, цитируя самого себя.

У меня перед глазами всё застилают слёзы.

— Потому что на этот раз, — продолжает Уилл, — я точно знаю, что должен тебе предложить, — медленно, не отрывая от меня взгляда, он опускается на одно колено.

По моим щекам бегут слёзы. Я поднимаю руки к лицу, сердце бешено колотится, кончики пальцев становятся влажными, а из глаз продолжают литься слёзы.

— Виола Джульетта Уилмот, — тихо говорит Уилл, — чуть больше года назад я разработал с тобой безрассудный план, основанный на убеждении, что любовь, которую ты хотела, была последним, что я когда-либо получу. С тех пор я многому научился: что у тебя самое щедрое сердце и ты обладаешь прекрасным даром любить людей так, что они чувствуют себя чертовски любимыми, что я несовершенен, как и ты, но мы идеально подходим друг другу, я и не подозревал, что это возможно.

— Я знаю, мы начинали с убеждённости, что никогда не разделим меж собой романтическую любовь, и как бы ни было ужасно сейчас думать о том, что я когда-либо буду находиться в твоём присутствии и делать что-либо, кроме как любить тебя всем своим существом, я никогда не пожалею о том, с чего мы начали. Потому что, если бы мы этого не сделали, у меня никогда не хватило бы смелости, я бы никогда не попытался, у меня никогда не было бы шанса узнать, что я могу любить тебя, а ты можешь любить меня, и это было бы трагедией.

Я подхожу ближе, моё платье скользит по его согнутому колену, и я обхватываю ладонями его красивое, дорогое моему сердцу лицо. Я больше не пытаюсь сдерживать слёзы. Я просто стою над ним, люблю его, слушаю его, давая волю слезам. Собачий хвост Гектора виляет в воздухе, пока он обнюхивает плечо Уилла, затем утыкается носом в моё бедро, и его довольное собачье пыхтение — единственный звук в тишине, которая повисает между нами, как затаённое дыхание.

Ветер танцует в воздухе, ерошит выгоревшие на солнце медные волосы Уилла, колышет моё платье, пока я смотрю на него сверху вниз. Я не тороплю события, не произношу ни слова и не нарушаю его тишину. Я глажу его по щеке и жду.

Уилл с трудом сглатывает, его глаза тоже наполняются слезами, и когда он говорит, его голос хриплый, срывающийся от эмоций.

— У меня не часто находятся подходящие слова, не говоря уже о тех идеальных, которых ты заслуживаешь. Но у меня есть вот что: сердце, полное любви, и оно принадлежит тебе, навсегда, если ты меня примешь. Если так... — он тяжело вздыхает, и его рука сжимает мою, крепко прижимая к своей щеке. Затем он лезет в карман и достаёт резную деревянную шкатулку. Он осторожно открывает её, обнажая солнечно-золотое кольцо с ослепительным бриллиантом в форме звезды. — Джульетта, ты выйдешь за меня замуж?

Я киваю, улыбаясь так широко, что у меня болят заплаканные щёки.

— Ничто не сделает меня счастливее. Да, Уилл, — я смеюсь сквозь слёзы, наклоняясь к нему, когда он надевает кольцо мне на палец. Я наблюдаю, как он расстёгивает специальную застежку, которая расширяет кольцо, позволяя ему легко скользнуть по моему часто опухающему суставу. Затем он застёгивает застежку до щелчка, и кольцо плотно прилегает к основанию моего пальца. Я смотрю на своё прекрасное кольцо, прекрасное не только для моих глаз, но и для моего сердца, затем на Уилла, смеясь, плача, сгибаясь пополам от радости. — Я выхожу за тебя замуж!

Он вскакивает, яростно подхватывает меня на руки и кричит так громко, что куры, живущие рядом с домом, вздрагивают от громкого крика и, шурша перьями, бросаются врассыпную. Гектор лает и радостно

— Я хотел сделать это уже десять месяцев, — бормочет он, глядя на меня сверху вниз.

Мои глаза расширяются, когда он осторожно опускает меня обратно на землю.

— Десять месяцев?

Его глаза сияют на солнце, когда Уилл кивает, его пристальный взгляд встречается с моим, и он просто говорит:

— Да. Я не ждал, когда узнаю, что хочу на тебе жениться. Я ждал, чтобы спросить. Я хотел, чтобы это был идеальный момент. Идеальные слова...

Я нежно провожу ладонью по его руке, качая головой.

— Это было прекрасно, — говорю я ему. — Этот момент, эти слова, — всё ещё обнимая его за шею другой рукой, я притягиваю его к себе для долгого, любящего поцелуя и шепчу: — Потому что этот момент принадлежит нам, и эти слова были твоими, прямо из твоего сердца. Ничто не может быть прекраснее.

Он мягко улыбается, затем наклоняется и снова целует меня.

— Ты сказала «да».

— Конечно, я сказала «да», дурачок. Ты видел себя? Ты мандариновое видение высокой и поджарой мужественности. Как я могла отказать?

Уилл притворно сердито смотрит на меня сверху вниз.

— О, просто уморительно.

— Мне нравится, что ты надел её, — шепчу я, удерживая его взгляд. — Мне нравится абсолютно всё в этом моменте. Мне нравится, как я счастлива с тобой, Уилл. Я знаю, что мы не всегда будем счастливы, что настанут тяжёлые времена и боль, но… Я так рада, что встречу их вместе с тобой. И когда жизнь снова станет мягче, теплее и расцветёт, мы справимся с этим, там, где нам и положено быть. Вместе.

Он прижимается своим лбом к моему и обнимает меня, и на мгновение вокруг не остаётся ничего, кроме тёплого летнего ветерка, колышущего траву, и сладкого аромата цветов под навесом, глухого стука лап Гектора по грязи и нашего мягкого, ровного дыхания.

Но затем за спиной Уилла раздаются аплодисменты, улюлюканье и свист, заставляющие нас вздрогнуть.

Мы оба оборачиваемся и смотрим через плечо Уилла. Смех покидает меня, как всплеск шампанского, шипучего и наконец-то свободного.

На заднем крыльце родительского дома стоят сестры Уилла, его племянница и племянник, а также Роуэн, облокотившаяся на перила и приложившая ладошки к глазам, как бинокли. Мои родители стоят плечом к плечу с его родителями, наши матери обнимают друг друга и явно плачут. Там также есть Кейт и Кристофер, Сула и Марго, Тони и Хамза, Ник и Бьянка и, по какой-то необъяснимой причине, Джейми и Би.

Я изумлённо смотрю на них всех. Вчера вечером, после свадьбы, только мои родители остались на ночь у родителей Уилла. Все остальные сняли номера в отеле в городе, который сестра Уилла, Имоджен, и её муж открыли в начале этого года.

— Что, черт возьми, они все там делают? — спрашиваю я. — Ты сказал им?

— Нет. Но я простоял здесь два часа, бросаясь палку Гектору, пока ты спала, так что они должны были заметить и догадаться об этом, — Уилл вздыхает. — Опасности жизни в маленьком городке. Слухи распространяются быстро.

Я улыбаюсь, кладу голову ему на грудь и машу им всем. Они все машут в ответ, и мои сестры подпрыгивают на месте, Джейми свистит, положив два пальца в рот, Кристофер аплодирует над головой так громко, что кажется, будто раскаты грома разносятся по полю.

— Мне это нравится, — я поднимаю на него взгляд. — Я люблю тебя.

Мы смотрим друг другу в глаза. Уилл улыбается и нежно обхватывает ладонями моё лицо.

— Я очень рад, детка. Я тебя люблю. Так чертовски сильно.

— Мы собираемся пожениться, — говорю я ему.

Уилл улыбается, глядя на меня сверху вниз.

— Да, непременно, — он украдкой целует меня ещё раз, а затем говорит: — Не то чтобы они этого ещё не поняли, но как ты смотришь на то, чтобы мы всё равно пошли и сказали им?

Я улыбаюсь ему так ослепительно, что даже солнце блекнет в сравнении. И затем я вкладываю свою руку в его ладонь.

— Я бы сказала, что это звучит идеально.

КОНЕЦ

Чтобы не пропустить перевод других книг Хлои Лиезе (в апреле 2026 мы ждем от нее новинку), подписывайтесь на наши сообщества:

ВК: https://vk.com/vmrosland

Телеграм: #rosland_translations