Обещания в темноте

Глава 1

Скарлетт Винтерс

Обещания в темноте

Информация

ОБЕЩАНИЯ

в

Темноте

СЕРИЯ "СУМЕРЕЧНАЯ ОДЕРЖИМОСТЬ"

КНИГА ПЕРВАЯ

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

Delphina

Vivastra

Всем моим девочкам: «я могу его вылечить».

_______________________

Я был один, по крайней мере сейчас.

Мои глаза пекли, как адское пламя, кожа горела, а воздух был таким густым от дыма, что я едва мог дышать. Ощущение было такое, будто я пережевывал это дерьмо. Я ничего не мог видеть, не мог, блядь, дышать, и я был почти уверен, что умру. Честно говоря, мне было бы насрать, если бы это случилось.

Темнота. Вот что я запомнил. Здесь было холодно, мертво, черная дыра всего гнусного дерьма в моей жизни. Как после сильного кислотного трипа. Она обвилась вокруг меня, впиваясь в кожу, как змея, и я сопротивлялся, но это было все равно что пытаться плыть сквозь цунами. Чертовски бессмысленно.

Мои ребра ныли от боли, казалось, кто-то поджег мою грудь. Каждый вдох был борьбой, каждая секунда — битвой за то, чтобы не проиграть ее окончательно. Я чувствовал, как тьма ползет внутри меня, будто яд по венам. Это была постоянная борьба за то, чтобы удержаться, не позволить бездне поглотить меня целиком.

Я попытался пошевелиться, но цепи впились в меня, напоминая, что я заперт. Какой-то ублюдок-садист подумал, что было бы действительно забавно надеть мне на голову мешок, ослепив меня. Моя грудь болела так сильно, что я знал, что у меня не будет ни единого шанса в аду, если все пойдет наперекосяк.

Шаги. Я слышал, как они приближались, но не мог понять, были ли это мои собственные ребята или психи, державшие меня связанным.

Я дернул за веревки. Не поддались. Тот, кто это сделал, не прост.

Мое сердце колотилось в груди, как пулемет, каждый удар был медленнее предыдущего. Гребаная пытка, ожидание того, что что-то произойдет — либо я буду спасен, либо все пойдет наперекосяк.

Затем дверь со скрипом отворилась, и я ни черта не увидел, мешок на голове не давал мне видеть и дезориентировал. Но я слышал их — скрип ботинок по бетону, тихое бормотание на языке, которого я не понимал, но в этом не было необходимости. Кем бы ни были эти придурки, они пришли сюда не для того, чтобы предложить мне чашечку чая.

Затем послышался скрип стула по бетону, и воздух вокруг меня дрогнул. Кто-то был близко. Слишком близко. Мой пульс бешено колотился о череп, и каждый инстинкт во мне кричал двигаться, бороться, но у веревок, впивающихся в мои запястья и лодыжки, были другие планы.

Внезапно грубая рука дернула сумку, ткань царапнула мою кожу, когда ее срывали. Свет ударил меня, словно кулаком, на секунду ослепив. Когда мое зрение прояснилось, я увидел их — четырех придурков, стоящих там, и в ту секунду, когда я хорошенько их разглядел, я понял, что меня по-королевски оттрахали.

Четверо стояли там, без масок, без дерьма, за которым можно было бы спрятаться. Это были не какие-то крутые парни, пытающиеся напугать меня. Нет, это были настоящие бойцы Талибана, и их лица сказали мне все, что мне нужно было знать. Их бороды были клочковатыми и неровными, одежда испачкана грязью, потом и Бог знает чем еще. Но меня поразили их глаза — холодные, мертвые глаза, как будто они уже примирились со всем, что им пришлось со мной сделать.

Один из ублюдков шагнул вперед, его лицо расплылось в ухмылке, кривой и зазубренной, как у акулы, почуявшей кровь в воде. Половины его зубов не хватало, а те, что остались, были скорее желтыми, чем белыми.

Его рука потянулась к поясу, вытаскивая нож, который блеснул в тусклом, мерцающем свете. Это было не какое-то чистое, блестящее лезвие — оно было старым, изношенным и, вероятно, на нем было больше положенной доли крови.

Он отступил назад, его ухмылка стала шире, когда он покрутил нож в руке, как будто собирался нарезать свое любимое блюдо. Я попытался пошевелиться, сдвинуться, черт возьми, сделать что угодно, но мои ребра протестующе сжались, а веревки держали чертовски крепко.

Ублюдок с ножом наклонил голову, улыбаясь так, словно он уже победил. И, возможно, так оно и было — на данный момент. Но он не знал меня. Он не знал, на что я способен, и если я выберусь из этого живым, я позабочусь о том, чтобы он никогда больше так не улыбался.

Больной ублюдок усмехнулся.

— Мы собираемся немного повеселиться.

Прежде чем я успел пошевелиться, холодное лезвие прижалось к моей щеке. Оно впилось в кожу, заставляя все тело напрячься. Ухмылка ублюдка стала шире, его глаза уставились на меня, как будто я был куском мяса. Он медленно провел ножом по моей ключице, посылая волну ужаса, пронзившую меня. У меня перехватило дыхание, но я заставил себя не паниковать.

Этот ужас быстро перерос в ярость. Я уже бывал в подобном дерьме раньше, и я все еще дышал. Я встретился с ним взглядом, давая ему понять, что не сдаюсь.

Ублюдок выглядел удивленным, но затем ухмыльнулся еще шире.

— Похоже, нам тут достался крепыш, — сказал он своим приятелям, которые захохотали, как стая гребаных гиен.

Он снова прижал нож к моему горлу, его глаза были холодными и мертвыми. Лезвие вонзилось мне в кожу, но я сжал челюсти, отказываясь доставлять этому придурку удовольствие видеть, как я вздрагиваю.

— Ты ведь не боишься смерти, правда? — прорычал он голосом, похожим на гальку.

Я ни хрена не сказал. Я просто уставился

— Хорошо, — пробормотал он. — Нам нравится, когда они сопротивляются.

Лезвие покинуло мое горло, и его пальцы надавили на шрам, которого я раньше даже не замечал.

Он наклонился ближе, его дыхание было зловонным, как будто что-то заползло внутрь него и умерло.

— Ты ведь уже проходил через это раньше, не так ли?

Остальные снова засмеялись, их голоса скрежетали, как гвозди по классной доске. Он усмехнулся, обдав меня горячим и прогорелым дыханием.

— Я вижу это по твоим глазам — ты думаешь о том, как выбраться отсюда живым.

Я боролся с желанием блевать от его вони. Моя голова кружилась от всего дерьма, которое я мог сделать, чтобы попытаться выжить. Но, черт возьми, я был связан, у меня были сломаны ребра, а воздух был таким густым, что казалось, я дышу через соломинку. Каждый вдох обжигал, мой разум лихорадочно пытался оставаться сосредоточенным.

— Ты расскажешь нам все, что мы хотим знать, солдат, — прошипел он мне на ухо, обдав мою кожу горячим дыханием.

— Иди ты на хуй, — прорычал я в ответ.

Он отступил назад, качая головой, как будто я был чертовым разочарованием.

— Такой большой потенциал, но ты слишком упрям.

Он подал знак остальным, и они схватили меня, с силой повалив на пол. Главный ублюдок подошел, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего, и прошипел:

— Есть другие способы сломать тебя, солдат.

— Давай сюда, придурок, — выплюнул я, ярость горела у меня внутри.

Он приподнял бровь, как будто действительно обдумывал мой вызов.

— Храбрый, но глупый, — тихо сказал он, поворачиваясь к остальным. — Ты просто еще один винтик в машине. Заменитель. Никчемность.

Я не стал тратить время на ответ. Просто молча смотрел на него, наблюдая за каждым его движением.

— Что ты делал на складе прошлой ночью? — требовательно спросил он.

Я выдержал его взгляд.

— Работал, — прорычал я.

Мгновение он изучал меня холодными, как лед, глазами.

— Работал? — его голос сочился сарказмом.

— Ага. Работал, мать твою.

Он выбил из меня дух, от удара я рухнул на пол, как тряпичная кукла. Прежде чем я успел среагировать, последовал еще один удар, на этот раз сильнее. Кровь наполнила мой рот, и я изо всех сил старался оставаться в сознании.

— Я могу заниматься этим весь день, — усмехнулся придурок, его голос сочился жестокостью.

Каждый удар был подобен чертову разбивающемуся мячу по моему лицу, боль ослепляла с каждым ударом. Я боролся, чтобы не заснуть, но, черт возьми, боль была невыносимой.

Он продолжал бить, разочарование просачивалось с каждым ударом.

— Что ты там делал? — он зарычал.

Я стиснул зубы, боль пронзила мое тело.

— Почему бы тебе не отправиться к черту?

Его лицо исказилось от злости, глаза горели яростью.

— Тогда пришло время тебе заплатить, солдат.

Один из других ублюдков подошел и сильно пнул в ребра. Я ахнул, боль пронзила меня, как чертова молния. Я свернулся калачиком, пытаясь защититься, пока они по очереди выбивали из меня все дерьмо.

Наконец, одна из веревок лопнула, и я почувствовал, что мои руки освободились. Но прежде чем я успел что-либо предпринять, главный ублюдок схватил меня за волосы, рывком поставил на ноги и прижал к стене.

— А теперь говори.

Я закашлялся, с моих губ капала кровь.

— Это все, что у тебя есть?

Его хватка усилилась, снова заставляя меня задыхаться. Мое зрение начало затуманиваться, но я не доставил ему удовольствия молить о пощаде. Ублюдок ухмыльнулся как сумасшедший, его дыхание было горячим и зловонным, когда он наклонился ближе.

— Мы только начинаем, друг.

Его хватка сжалась вокруг моего горла, как тиски, пальцы впились с болезненным удовольствием. Мне потребовалась каждая унция силы воли, чтобы не закричать, не молить о пощаде. Я знал, что именно этого хотел этот извращенный ублюдок — страха, подчинения, — но пошел он к черту.

Я забился, пытаясь освободиться, но его руки были как железные цепи. Я не мог сдвинуться ни на дюйм. Чем сильнее я сопротивлялся, тем крепче становилась его хватка, вытягивающая из меня жизнь. Я задыхался, отчаянно хватая ртом воздух. Постепенно мое зрение прояснилось, и я уставился на больного ублюдка, в моих глазах горел вызов.

— Это лучшее, на что ты способен, больной ублюдок? — прохрипел я, голос сорвался из-за давления на горло.

Ублюдок ухмыльнулся мне, его мертвые, бездушные глаза светились садистским удовольствием.

— О нет, — он захихикал, как какой-то ненормальный. — Это только начало, — его голос был подобен скрежету гвоздей по классной доске, от которого у меня по коже побежали мурашки.

Я попытался заговорить, но все, что вышло, было слабым всхлипыванием. Мои легкие отчаянно нуждались в воздухе, ребра горели, каждый вдох был проигранной битвой. Его хватка обожгла шею, мои нервы вспыхнули, как костер.

Боль была всем — ослепляющей, сокрушающей, поглощающей. Но страх? К черту это. Страх умер для меня. Смерть больше не пугала меня; это было освобождение, которого я жаждал слишком долго. Это было как затишье после бури, последний перерыв в этом бесконечном дерьмовом шоу страданий. И прямо тогда смерть показалась мне близкой — чертовски близкой.

Мир закружился вокруг меня, мое зрение то появлялось, то гасло. Я не хотел продолжать, мне было плевать на выживание. Я просто хотел, чтобы все это закончилось. Тьма подкралась, окутывая меня, душа мой разум.

Но как раз в тот момент, когда я был готов сдаться, этот ублюдок дернул меня назад, выпрямляя, как марионетку. Воздух наполнил мои легкие, обжигая, как кислота, и мое тело содрогнулось от боли, но я был жив. Едва.

Тьма ускользнула, но агония — нет. Она осталась, впиваясь в мою душу.

Я посмотрел на возвышающегося надо мной придурка, его хватка ослабла, но все еще была достаточно сильной, чтобы напомнить мне, что я был в его власти. Его глаза — эти гребаные пустые глаза — впились в меня, холодные как

— Пока нет, — прошипел он, его голос сочился злобой.

Мои кулаки сжались, тело напряглось, пока я боролся, чтобы оставаться в сознании. Его вес придавил меня к полу, каждый вдох отдавался новой болью в ребрах. Я ничего не мог с собой поделать — я захныкал. Сорвалось гребаное хныканье. Но мой голос был едва слышен. Это был уже не страх, а боль. Из тех, что изматывают тебя до тех пор, пока не останется ничего, кроме гребаной воли продолжать дышать.

Я смотрел на него мертвыми глазами, каждый вздох был мучительным напоминанием о моей смертности. Мне удалось сделать еще один болезненный вдох и выдавить слова сквозь стиснутые зубы.

— Тебе придется постараться чертовски сильно, — прохрипел я, в моем голосе слышался вызов, хотя мое тело молило о пощаде.

Мои слова повисли в воздухе, как вызов, а он просто стоял там, его глаза все еще были пустыми, дыхание стало тяжелее. Эта мерзкая ухмылка снова расползлась по его лицу, глаза заблестели, как ледорубы, готовые проткнуть меня насквозь.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Его улыбка стала шире, дыхание было адски зловонным; я задыхался от его вони. Мое собственное дыхание вырывалось короткими, болезненными рывками, каждый мускул в моем теле кричал в агонии.

Я огляделся, пытаясь собрать воедино, как, черт возьми, я оказался в этом дерьмовом шторме. Все было как в тумане — хаос и насилие смешались в моей голове. Только что я был на задании, а теперь этот сумасшедший пытался лишить меня жизни.

Я слышал отдаленные крики, свист воздуха в ушах, но это не имело смысла. Ничего не имело. Моя голова кружилась, в глазах был чертов беспорядок.

Я зажмурил глаза, пытаясь разогнать туман в голове. Темнота давила на меня, ребра болели, а в ушах стоял слабый звон. Мое горло пульсировало от того места, где этот придурок чуть не раздавил его.

— Где моя команда? — я ахнул, голос был едва слышен.

— Они мертвы.

Эти слова ударили меня в живот, как молотом, вышибая дыхание. Я попытался вдохнуть, но хватка ублюдка на моем горле сделала это невозможным. Боль пронзила мою грудь.

— Все они, — прошипел он, наклоняясь ближе, — и ты ни черта не можешь с этим поделать.

Его мертвые глаза впились в меня, вес его слов обрушился на меня, как тонна кирпичей. Мой разум вышел из-под контроля, лица команды мелькали перед моими глазами: изломанные тела, разбитые жизни. Слова этого придурка эхом отдавались в моей голове, насмехаясь надо мной, душа меня под их тяжестью.

Внутри начала закипать ярость, та самая ярость, от которой хочется разорвать мир на части. Она захлестнула меня, как лесной пожар.

Я уставился на него, мои глаза горели ненавистью.

— Ты хочешь, чтобы я заговорил? — я зарычал. — Как насчет того, чтобы спросить что-нибудь, на что стоит ответить, например, почему твоя мама была такой дешевой шлюхой, или почему ты оказался таким унылым, жалким куском дерьма?

Его лицо исказилось от гнева, но прежде чем он успел отреагировать, я, скорее почувствовал, чем услышал звук — внезапный порыв воздуха мимо моих ушей.

Затем все взорвалось.

Взрыв ударил из ниоткуда, в воздухе разлетелась шрапнель. Мои легкие наполнил дым, густой и удушающий, обжигающий, как кислота. Я закашлялся, подавившись, мое зрение затуманилось от внезапной яркой вспышки света.

Крики эхом отдавались вокруг меня, но они были далекими, как будто я слышал их из-под воды. Я попытался встать, но боль в ребрах была невыносимой, каждый вдох отдавался кинжалом в груди.

Было слишком поздно просить прощения, не то чтобы меня это волновало. Я никогда не молился и не собирался начинать сейчас.

Религия в любом случае была дерьмом. Если бы Бог был реален, Ему было бы наплевать на то, что с нами здесь произошло. Он не собирался останавливать резню моей команды, и уж точно не собирался привлекать этих больных ублюдков к ответственности.

Я был грешником с первого дня, моя душа прогнила до чертиков, и меня это устраивало. Это дало мне цель — причину продолжать бороться, выживать. Жить с темнотой внутри меня.

Я издал горький, отрывистый смешок, звук был едва ли не хрипом. За долю секунды до того, как темнота поглотила меня целиком, я почувствовал острый ожог от пули, разорвавшей мою плоть, боль пронзила мое тело подобно молнии. Моя голова закружилась, мысли метались в отчаянной попытке остаться в сознании.

Но реальность ускользнула, и все, что осталось, — это темнота.

Я отправлялся прямиком в ад.

И я, черт возьми, не мог дождаться.

Глава 2

_______________________

Тьма поглотила меня целиком.

Боль в моей голове была сокрушительной, и мои глаза ни черта не могли разглядеть за мраком. Мой разум продолжал ускользать, растворяясь в бездне. Мне приходилось бороться, чтобы оставаться в сознании, но это было похоже на проигранную битву.

Меня переехал танк, или мне так показалось, со странным давлением на шее, как будто кто-то держал меня удушающим захватом. Моя голова пульсировала, как ублюдочная, резкий металлический привкус крови вызвал разрозненные воспоминания о насилии и мучительной боли.

И тут меня осенило — я все еще был жив.

Звуки вокруг меня были искажены, голоса слишком бессвязны, чтобы их разобрать. Громкие шаги эхом отдавались по коридору, словно кто-то тащил меня неизвестно куда. Чертовски фантастично.

Внезапно меня швырнуло на холодный, твердый стол. Прикосновение к ледяной поверхности вызвало ударную волну по моей израненной плоти. Я чувствовал струйку крови, слабый шепот жизни, покидающей меня. Голос, далекий, но резкий, пробился сквозь дымку.

— Он плох... действительно плох.

Я попытался сосредоточиться, но каждый пульс в моей голове был подобен удару молотка по черепу. Сквозь туман до меня доносились обрывки разговора.

— У нас не хватает врачей... Там настоящая резня!

Слова вертелись у меня в голове, но я не мог уловить в них смысла. Я почувствовал, что плыву по течению, готовый снова погрузиться в темноту.

— Я знаю,

В голове стучало, каждый удар отдавался новой волной агонии. Когда я открыл глаза, меня приветствовали стерильные белые стены медицинского кабинета. Здесь пахло антисептиком и страхом, холодно и безлично, как в морге. Парень в белом халате навис надо мной. На секунду мне показалось, что я снова в Афганистане, но это были не последствия какой-то придорожной бомбы.

— Где я? — прохрипел я, мое горло пересохло.

— Полегче, солдат, — сказал кто-то спокойно и ободряюще, как ангел свыше. Но я больше не был солдатом, просто гребаным призраком.

Я попытался сесть, но мир закружился, как неудачный аттракцион на карнавале. Казалось, что моя голова раскололась надвое. Когда мое зрение прояснилось, я заметил повсюду бинты, иглы — медицинское дерьмо. Комната пульсировала гребаной энергией, непрерывный писк аппаратов только усиливал беспокойство.

Вокруг меня царил хаос. Врачи и медсестры носились туда-сюда, едва поспевая за раненными. Я мельком увидел изуродованные тела солдат, их ввалившиеся глаза, смотревшие на меня, наполненные ужасом войны.

Их конечности были скручены, плоть разорвана на части. Мы были незнакомцами, брошенными вместе в эту адскую дыру. Личность больше ни хрена не значила. Мы все были безликими ублюдками, просто пешками в этой бесконечной игре в войну.

— Если вы перестанете двигаться, будет не так больно, — пробормотала доктор, и в ее голосе послышалось разочарование.

Ее руки двигались по мне, тыча и подталкивая, как будто я был каким-то научным проектом.

— Извини, — усмехнулся я, — ты ожидала, что я буду лежать неподвижно, пока ты будешь разделывать меня?

Мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не вскочить со стола и не ударить ее.

Я стиснул зубы, пытаясь сдержать подступающую ярость. Док вздохнула, покачав головой, выражение ее лица посуровело.

— Тебя чуть не убили твои враги. Я пытаюсь спасти твою жизнь, — отрезала она ровным, но резким голосом.

— Ты думаешь, что делаешь мне одолжение? — я огрызнулся, в моих словах слышался сарказм. — Просто дай мне, блядь, сдохнуть.

— Я делаю свою работу, — сказала док непоколебимым тоном. — Смирись.

Я горько усмехнулся.

— Моя работа — убивать людей, — пробормотал я. — Похоже, мы оба

От холодного прикосновения хирургических инструментов у меня по спине пробежала дрожь, когда они прижались к коже. Обезболивающие притупили края раны, но я все еще чувствовал прикосновение пинцета, когда он выковыривал осколки металла, застрявшие в моей плоти. Странное, отстраненное ощущение должно было быть невыносимым, но вместо этого я приветствовал его.

Ровное жужжание медицинских инструментов было прервано резким звуком рвущейся ткани. Я приоткрыл глаза. Руки дока были перепачканы моей кровью, когда она срезала промокшую ткань, прикрывавшую мою рану.

— Это будет больно, — категорично предупредила она.

Прежде чем я успел среагировать, док сорвала ткань с раны, обнажив ободранную кожу. Боль пронзила меня, по телу побежали мурашки. Я сильно прикусил губу, борясь с желанием закричать, когда агония пронзила меня.

— Черт возьми... — пробормотал я, едва удерживая глаза открытыми.

— Не спи, — эхом отозвались слова дока, резкие и настойчивые.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться сквозь боль и пелену лекарств. Мое зрение расплывалось и прояснялось волнами, голова кружилась. Но я боролся за то, чтобы оставаться в сознании, борясь с притяжением пустоты.

— У тебя могло быть сотрясение мозга, — продолжила она, и это было единственное, что удерживало меня на привязи к реальности.

— Ты можешь сделать это дерьмо побыстрее? — я проворчал. — Я не планирую надолго застрять с тобой в этой адской дыре.

— Тебе нужно наложить швы, — невозмутимо ответила она.

— Я справлюсь без этого, — фыркнул я, мое упрямство проявилось в полную силу.

— Ты справишься? — с сомнением повторила она.

Раздражение жарко вспыхнуло во мне. Ее слова застали меня врасплох, и мое терпение лопнуло.

— Ты не принимаешь во внимание, насколько сильно я хочу оторвать тебе голову прямо сейчас, — прорычал я, мои глаза встретились с ее глазами, призывая ее продолжать говорить.

Напряжение усилилось, и я мог видеть, как на ее фасаде спокойствия появляются трещины. Она была не так сдержанна, как притворялась.

— Лежи спокойно, — раздраженно приказала она, несмотря на все усилия говорить профессионально.

На долю секунды мой взгляд переместился на нее, впервые по-настоящему рассматривая ее. Она была красива — слишком чертовски красива для этой холодной, стерильной среды.

Ее маленькая фигурка и тонкие черты лица контрастировали с суровым отношением, которое она носила, как броню. Зеленые глаза, которые практически светились в этом дерьмовом свете, рыжие волосы, зачесанные назад с несколькими выбившимися прядями, прилипшими к покрытому потом лбу.

Но любая мимолетная признательность, которую я испытывал к ее внешности, была сметена болью, пронзившей мое тело. Мне нужно было убираться отсюда к чертовой матери. Мне нужны были ответы, а не чертова нянька.

Игла, вонзившаяся в мою кожу, заставила меня стиснуть зубы, мое тело пыталось вывернуться из нее.

— Ты не против, если я буду лежать на тебе, пока зашиваю это? Мой вес удержит тебя на месте, — сказала она небрежно, как будто это был просто еще один гребаный день в офисе.

Трахни меня.

Я невозмутимо посмотрел на нее, пытаясь сохранить хладнокровие. Мысль о том, что она ляжет на меня, была не совсем захватывающей, но у меня не было особого выбора.

— У меня вообще есть право голоса в этом вопросе? — пробормотал я, стараясь говорить как можно ровнее, но боль превращала все в дерьмо.

Неохотно я кивнул, подавляя волну дискомфорта. Человеческие контакты были не в моем вкусе, но мне нужно было с этим покончить.

Док опустилась на меня, осторожно, чтобы не раздавить грудь, но все же — ее тепло рядом со мной было не таким сильным, как я думал. На самом деле, это было так... странно обнадеживающе.

Ее лицо склонилось над моим, ее глаза были сосредоточены, пока она работала, ее тело прижималось ко мне со странной близостью, к которой я не привык.

Я не хотел быть какой-нибудь

— Насколько сильна боль по шкале от одного до десяти? — спросила она, пытаясь поймать мой взгляд, пока ее пальцы сжимали рану, посылая новый всплеск боли.

Раздражение вспыхнуло снова. Как будто мне нужно было гребаное напоминание о терзающей меня агонии.

— Десять, — выплюнул я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не двигаться.

Я едва мог сосредоточиться на чем-либо, кроме мучительной пульсации в моем теле.

— Твердая десятка. Без вопросов.

Может быть, это был даже одиннадцатый уровень, но я не собирался начинать ныть по этому поводу.

Она выдохнула через нос, ее лицо было непроницаемым, когда она потянулась за новой марлей.

— Ну, тогда тебе понравится эта часть, — пробормотала она. — У нас заканчиваются анестетики и обезболивающие. Последняя автоколонна с припасами задержалась под Кандагаром, и то, что у нас осталось, идет на более серьезные нужды.

— Что ж, это чертовски фантастично, — пробормотал я, закатывая глаза, несмотря на острую боль, которую причиняло движение. — Тогда, думаю, я просто буду наслаждаться шоу. Не позволяй мне мешать тебе копаться в моем теле.

Она не ответила, просто сжала челюсти и продолжала работать, сосредоточенная, ее руки двигались с точностью, которая была бы почти впечатляющей, если бы я не ощущал каждую чертову секунду этого. Я чувствовал каждый рывок иглы, каждое натягивание нити, когда она зашивала меня, как разорванный мешок с песком.

В комнате было слишком жарко, воздух пропитался запахом антисептика и чего-то еще, чего-то металлического, что, вероятно, было моей собственной кровью.

Я стиснул зубы, пытаясь оставаться неподвижным, но время от времени вспышка боли заставляла меня вздрагивать, и она бормотала что-то себе под нос, наполовину предупреждение, наполовину утешение. Она была спокойной, уравновешенной, даже не смотрела мне в лицо, просто полностью сосредоточилась на том, что делала, как будто латала дыру в стене, а не копалась у меня в животе.

— Ладно, все готово, — объявила она, довольная своей работой, как будто это не она только что заставила меня пройти через пятнадцать минут ада.

Облегчение обрушилось на меня, как чертов товарняк. Наконец-то. Ее вес все еще давил на меня, но я был слишком измучен, чтобы беспокоиться. Она приподнялась с меня, и я снова смог свободно двигаться.

— Черт возьми, ты и так задержалась, — пробормотал я, пытаясь оставаться неподвижным, несмотря на жгучую боль в ране. — Надеюсь, я больше никогда не увижу твою задницу.

Я не мог разглядеть выражение ее лица под маской, но чувствовал на себе ее взгляд, намек на раздражение, кипящее под поверхностью.

— Это чувство взаимно.

Воздух между нами дрогнул, когда она направилась к выходу, пытаясь оставить меня в покое. Благодарность не была тем, с чем я имел дело — больше нет. Я не собирался никого благодарить за выполнение их гребаной работы. Я был солдатом, созданным убивать, а не заботиться.

Эмоции, привязанности — они были просто отвлекающими факторами, из-за которых здесь убивали людей. Я слишком часто видел, как это происходило, когда какой-нибудь парень терял бдительность, потому что был слишком занят, беспокоясь о ком-то другом.

Я похоронил достаточно друзей, чтобы знать, что сближение было ошибкой, которую я не мог позволить себе совершить дважды.

Мягкость в ее глазах, терпение, которое она продолжала проявлять ко мне, — это только заставляло меня хотеть оттолкнуть ее еще дальше. Такие люди, как она, долго не продержатся в таких местах, как это. Они либо устанут от этого, либо будут раздавлены тяжестью реальности. И я не собирался быть чьей-то чертовой благотворительной организацией, каким-то проектом, который они могли бы исправить или смягчить. Мне это было не нужно, и я чертовски уверен, что не хотел этого.

— Ты неплохо справляешься со своей работой... для гражданского, — крикнул я ей вслед, слова вырвались прежде, чем я смог их остановить.

Она остановилась, повернувшись ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Ее глаза были твердыми, спокойными, непроницаемыми.

— Прошу прощения?

— Не пойми меня неправильно. Я ценю лечение. Но несколько повязок не делают тебя чертовой героиней, — я пожал плечами, стараясь говорить как можно пренебрежительнее.

Ее глаза сузились, и напряжение снова возросло.

— Я такой же опытный профессионал, как и ты. Не стоит недооценивать меня только потому, что я не ношу оружия, — огрызнулась она в ответ, ее голос был стальным.

Я медленно выдохнул, не отступая.

— Я не буду недооценивать тебя, но будь осторожна и не переоценивай себя, — ответил я таким же суровым тоном, как и она.

Выражение ее лица стало жестче, глаза сузились еще больше.

— Может, я и не солдат, но я чертовски уверена, что знаю, что делаю.

Сквозь пелену боли и изнеможения я наблюдал, как док сняла маску, впервые предоставив мне полный обзор ее лица. Бледная кожа, полные губы — да, она была чертовски великолепна, без сомнения. Но в ее глазах была тяжесть, как будто она видела что-то серьезное. Она была бы чертовски сногсшибательной, если бы не морщины от напряжения, глубоко врезавшиеся в ее черты, как будто тяжесть мира вцепилась ей в лицо.

Но эта мимолетная красота? Для меня она ничего не значила. Я видел, как быстро исчезают подобные вещи, особенно в моем мире. Черт, это даже не займет много времени.

— Без тебя меня бы не было в живых, — пробормотал я, и слова показались мне более горькими, чем я ожидал.

Мои мысли были затуманены, отравлены миссией и тем дерьмовым шоу, в которое она превратилась. Голоса моих погибших товарищей кричали в голове, их тела мелькали перед моими глазами, как будто все это только что произошло.

Гнев бурлил во мне, чистое разочарование разрывало мои внутренности. Я попытался оторвать свою разбитую задницу от кровати,

Я стиснул зубы, заставляя свои мышцы двигаться, но мое тело сопротивлялось. Это было похоже на плавание по густой грязи, каждое движение было медленным и мучительным.

Я опустил ноги на холодный пол, вцепившись в поручень кровати, как в спасательный круг, полный решимости выстоять до последнего. Комната на секунду закружилась, но я устоял на ногах, не собираясь позволить легкому головокружению овладеть мной.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь? — рявкнула она.

Я едва различал ее очертания, когда она придвинулась ко мне, прижимая руки к моей груди, чтобы удержать на месте.

Я бросил на нее чертовски раздраженный взгляд.

— Пытаюсь встать, — выдавил я хриплым голосом. — Мне нужно вернуться на базу.

Я попытался снова, заставляя себя подняться с кровати, но мои раны загорелись, как будто кто-то ткнул в меня раскаленным железом.

— Ты никуда не пойдешь, только не в таком виде, — сказала она, ее приказ был резок, как сталь.

Я оттолкнул ее в сторону, наплевав на то, как это больно.

— Убирайся с моей дороги, — рявкнул я грубым голосом.

Я проковылял через комнату, едва замечая, как мое тело протестующе кричит. Каждый шаг казался хождением по битому стеклу, но мне было все равно. Я должен был убраться отсюда к чертовой матери.

Док бросилась за мной, пытаясь остановить отчаянными мольбами.

— Ты не можешь уйти, ты слишком слаб!

Я протиснулся мимо, не желая слушать. Ничто не имело значения, кроме как убраться отсюда к чертовой матери.

— Подожди!

Наконец, мне удалось протиснуться мимо нее, но мое тело предало меня. Ноги подкосились, боль была слишком сильной. Прежде чем я успел рухнуть на пол, док схватила меня как раз вовремя.

— Теперь ты доволен? — спросила она, пытаясь выдержать мой вес. — Вот почему я не хотела, чтобы ты стоял.

Боль была внезапной и сильной. Мир вокруг меня начал двигаться как в замедленной съемке, воздух застрял у меня в горле, легкие изо всех сил пытались вдохнуть кислород.

Я протиснулся мимо медсестры, которая пыталась меня остановить, наплевав на больничные правила или чьи-либо советы.

Все вокруг стало темнее, мое зрение затуманилось, все мое тело предавалось агонии. Все, что я мог сделать, это упасть, земля неслась мне навстречу.

Когда боль пронзила мое тело, завладев моим разумом, возник один последний образ, который выжег себя в моем мозгу. Два блестящих зеленых глаза, смотрящих прямо в мои, и слабый намек на аромат, дразнящий мой нос, заставляющий меня хотеть вдыхать еще глубже.

Цитрусовые и бергамот.

Я кожей ощущал холод пола, порывистый воздух в комнате, подавляющее чувство истощения, когда каждая унция сил покидала меня.

А потом — ничего.

Сладкое, милосердное гребаное забвение.

Глава 3

_______________________

Передо мной расстилалась пустошь Афганистана, солнце пекло кожу, как садист.

Мои глаза горели от яркого света, воздух был густым от пыли и песка, которые выбивали из меня все дерьмо. Эта сухая, потрескавшаяся земля впитывала каждую каплю влаги, как измученная жаждой шлюха, отчаянно нуждающаяся получить все до последней капли.

Вдалеке зубчатые горы прорезали горизонт, их вершины терялись в дымке пылающего неба. Солнце палило как ублюдочное, превращая нашу тесную машину в чертову духовку. Пот струился по моему лицу, щипал глаза и капал так, словно ему, черт возьми, больше некуда было деваться.

А потом все полетело к чертям собачьим.

Взрыв потряс машину, повергнув все в хаос. Осколки рассекали воздух, как острые зубы, разрывая непрочный металл машины. Я крикнул, едва узнав собственный голос, когда меня выбросило из кресла от огромной силы взрыва.

Несмотря на жгучую боль, я заставил свою задницу двигаться. Каким-то образом я выкатился из-под обломков, схватил винтовку и заорал на свою команду.

— Убирайтесь к чертовой матери! Сейчас же!

Мой голос едва пробивался сквозь хаос — стрельба, крики и взрывы сливались воедино в гребаном оркестре войны. В ушах звенело, адреналин бушевал, я пытался кричать громче, но в горле першило.

— Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери! — Я взревел, надеясь, что кто-нибудь услышит меня сквозь бушующую вокруг бурю дерьма.

Жара снаружи была удушающей, давила, как чертова наковальня. Земля под нашими ногами потрескалась и выпила каждую каплю влаги, оставшуюся в воздухе, как будто все это гребаное место было создано для того, чтобы стереть нас с лица земли.

Один из моих парней упал на землю, под ним растеклась лужа крови, впитавшаяся в грязь, как будто земля жаждала ее. Я не могла оторвать глаз от пятна, расползающегося по земле, от того, как из него вытекали последние капли жизни.

Адреналин стучал, как товарный поезд, мое сердце бешено колотилось, когда я увернулся от приближающегося огня и выпустил несколько своих очередей. Повстанцы были повсюду, выкрикивая всякую чушь на своем языке и стреляя в нас со всех сторон. Грохот стрельбы был оглушительным, пули рассекали воздух, как демоны.

Мы были в меньшинстве и в полной заднице.

Я делал выстрел за выстрелом, моя винтовка откидывалась достаточно сильно, чтобы у меня задребезжали кости. Я наблюдал, как эти ублюдки падали, их крики наполнили воздух, прежде чем упасть на землю, как мешки с дерьмом. Земля задрожала от выстрелов, пули просвистели в нескольких дюймах от моей головы. Это был хаос, чистый гребаный ад, ни одна из сторон не сдавалась ни на секунду.

Каждый нерв в моем теле был напряжен, напряжение разрушало меня изнутри, мои вены все еще были переполнены адреналином. Миссия пошла насмарку, и все, о чем я мог думать, были товарищи по команде, которых я уже потерял.

Я выглянул из укрытия, осматривая разрушения. Повсюду были разбросаны тела, некоторые неподвижные, другие дергались в предсмертных судорогах. Повстанцы облажались с нами, а затем исчезли, выполнив свою работу с нулевыми потерями с их стороны.

Затем ударила боль — жгучая, ослепляющая боль, разрывающая мою грудь. Что-то врезалось в меня, опрокинув на спину. У меня закружилась голова, перед глазами все поплыло, и все, что я мог видеть, было небо надо мной. Я попытался пошевелиться, но мое тело отказало. Грязь и пыльца щипали мне глаза, рот наполнился вкусом крови, густым и металлическим. Боль была невыносимой, накатывая волнами, пока не затянула меня во тьму.

Я потерпел неудачу. Я подвел свою команду. Я провалил миссию.

И я вспомнил каждую частичку этого дерьма, как будто это только что произошло.

— Швы не держались.

Ни хрена себе.

Слова повторялись в моей голове, как заезженная пластинка. Мои глаза распахнулись, дыхание застряло в горле. Я посмотрел вниз, увидев ужасное месиво швов, скрепляющих рану у меня в животе. Тот же чертов доктор, который залатал меня, была там, ее руки все еще были глубоко в ране, кровь сочилась водопадом.

— Мне нужно еще крови! — Вбежала медсестра, держа пакет с кровью так, словно это был ее спасательный плот. Она подключила его к моей капельнице, широко раскрыв глаза и нервничая, как будто собиралась описаться.

— Вы в надежных руках, сэр, — сказала она приторно-сладким голосом, как будто это должно было меня успокоить.

Я слабо кивнул ей, перед глазами у меня все еще плыло, я боролся, чтобы оставаться в сознании.

— Мы делаем все возможное, чтобы стабилизировать твое состояние, — пробормотала док, не сводя глаз с раны, как будто одна сила воли могла остановить мое кровотечение.

Острая боль пронзила мое тело, словно раскаленные иглы, выбивающие из меня все дерьмо.

— Лежи спокойно! — Рявкнула она, ее поза была такой же острой, как чертов скальпель, которым она пользовалась. Я хрипло фыркнул, боль скрутила меня в узел.

— Похоже, ты недостаточно стараешься, милая, — сказал я, позволив «милая» задержаться. Глаза Дока расширились, на ее чертовом лице было написано раздражение.

— Следи за своим тоном, лейтенант.

— Ты следи за своим, — выпалил я в ответ, слабая ухмылка тронула уголки моих губ.

Боль была невыносимой, но вывести ее из себя было единственным, что удерживало меня от крика. Ее швы адски горели, и я чувствовал, как во мне закипает гнев.

— Я не одна из твоих людей, лейтенант, — ответила она таким же резким голосом, как и мой. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать.

— Тогда относитесь ко мне как к равному, док.

Медсестра вздрогнула, ее взгляд метался между нами, вероятно, задаваясь вопросом, не перерастет ли это в полномасштабную войну. Мне было насрать. Мои глаза были прикованы к доку, и напряжение между нами было гуще крови.

Наконец, она разорвала зрительный контакт, выражение ее лица немного смягчилось, пока она продолжала воздействовать на мое нутро. Медсестра внимательно следила за капельницей, ее глаза метались туда-сюда, как у маленькой мышки-параноика.

Боль в моем животе усиливалась с каждым стежком, который она затягивала, с каждым движением становилась все хуже. Но пока она работала, что-то в том, как она сохраняла хладнокровие, всколыхнуло во мне какое-то странное дерьмо.

— Что, у тебя заканчивается свободное место? Ты хочешь связать меня, как гребаное животное? — Спросил я сквозь стиснутые зубы, боль все еще пронзала мой живот.

— Мы просто проявляем осторожность, — ответила она профессионально и бесстрастно. — Это стандартная процедура для пациента, который пытался покончить с собой или сбежать, — добавила она, все еще держа руки глубоко в ране.

— Я ранен, а не сумасшедший, — пробормотал я, взбешенный и измученный.

— Это то, что они все говорят, — пренебрежительно сказала док. — А теперь, если ты хочешь выбраться отсюда живым, я бы посоветовала тебе перестать жаловаться. — Ее холодный, клинический тон был почти облегчением. Никакого дерьмового сочувствия. Только факты. Я мог бы уважать это, как бы сильно это меня ни раздражало.

По какой-то извращенной причине я обнаружил, что она нравится мне больше. Мне понравилось, что она не отступила от меня, хотя я знал, что веду себя как заноза в заднице. Она не приняла ничего из моего дерьма, не вздрогнула, когда я набросился на нее со своим сарказмом. Я мог сказать, что ее было нелегко запугать. И это, каким-то долбанутым образом, сделало меня менее злым на нее.

— Британец, да? — спросила она, пытаясь отвлечь меня от боли в животе.

Моя мать была такой.

— Приношу свои извинения, любимая, за то, что говорю не как ковбой, — ответил я с хитрой усмешкой, мой акцент был чертовски сильным. — Но, полагаю, я мог бы надеть ковбойскую шляпу, если это заставит тебя чувствовать себя как дома.

Док так сильно закатила глаза, что я почти ожидал, что они застрянут.

— О, ради Бога, — пробормотала она, явно разозленная. — Я знала, что ты заноза в заднице, но не думала, что ты такой умник.

— Ну, ты здесь не для болтовни, милая. Ты здесь, чтобы подлатать меня.

Она вздохнула, явно сытая по горло, но продолжала смотреть на мою рану. Когда я положил свою задницу на операционный стол, эти больничные огни впились в меня, заставляя чувствовать себя так, словно меня поджаривают заживо. Мой разум кружился от дерьмовой гаммы эмоций: страха, паники, замешательства, отчаяния и странного чувства покоя.

Я напрягся, чтобы пошевелить головой, оглядывая комнату, как отчаявшийся придурок, в поисках каких-либо признаков присутствия моих товарищей по команде. Мой бок болел, а торс чесался там, где проходили швы. Моя грудь вздымалась, когда я сосредоточился на медленном и размеренном дыхании, пытаясь игнорировать дискомфорт.

— Мы ничего не знаем о вашей команде, — мягко сказала мне медсестра.

Очевидно. Они все были мертвы.

Я стиснул зубы, подавляя крик. Каждая смерть, свидетелем которой я был, заставляла меня холодеть и цепенеть. Смерть стала ледяной, безжалостной реальностью, и я превратился в машину, работающую эффективно, наплевав на потери.

В каком-то долбаном смысле с этим стало легче справляться, зная, что все это было всего лишь частью безумной игры. Я не хотел вспоминать их лица или имена, или даже чувствовать агонию, которая сопровождала их потерю.

Ничто из этого дерьма

Нашей миссией было добыть ценную цель, но все пошло насмарку. Это была подстава. Повстанцы знали о каждом нашем шаге, и моя команда заплатила за это кровью.

Я попытался осмыслить, как, черт возьми, они могли узнать о миссии, но очевидного объяснения не было. Это было так, как будто эти придурки были предупреждены и подстерегали нас в засаде. Не было никакого способа исключить возможность того, что нас предал какой-нибудь подлый членосос из нашей собственной организации.

Нами играли с самого начала, и мысль о том, что кто-то изнутри продаст нас, заставила мою кровь вскипеть. Мне нужны были ответы, но я чертовски уверен, что не получу их, лежа здесь, связанный, как чертова собака, во власти какого-то безымянного доктора.

— Сколько времени вам нужно, чтобы залатать пару дыр, док? Можно подумать, мы здесь восстанавливаем швейцарские часы, — проворчал я вслух резким тоном.

Она снова закатила глаза, явно собираясь покончить со мной.

— Я закончу, когда закончу, — наконец сказала она довольно раздраженным голосом.

— Да, спасибо, что констатируешь чертовски очевидные вещи, — парировал я, саркастически рассмеявшись.

— Хорошо, хорошо, если ты хочешь залить кровью весь мой операционный стол, будь моим гостем, — сказала она, слегка покачав головой, прежде чем вернуться к своей работе.

— Ну, тогда тебе лучше поторопиться, черт возьми, — добавил я усталым голосом.

Она разочарованно застонала, окончательно потеряв терпение.

— Мы действительно собираемся сделать это прямо сейчас? — Спросила она, ее нервы были на пределе.

— О, виноват, док. Полагаю, тогда я просто истеку кровью до смерти в тишине, да? — Возразил я, набрав количество сарказма до одиннадцати.

— Просто заткнись и дай мне закончить мою работу, — она выпустила воздух, ее раздражение выплеснулось наружу.

Меня раздражало ее ехидное отношение, когда она продолжала работать, не торопясь.

— Или что? Ты будешь зашивать меня еще медленнее? — Я поддразнил, слишком сильно нажимая на ее пуговицы.

Слишком много?

Я знал, что лучше не продолжать тыкать, поэтому закрыл рот и позволил ей работать в тишине. Усталость быстро валила меня с ног, боль и изнеможение пронизывали каждую клеточку тела. Ее игла, наконец, остановилась, и она вытащила ее из моего живота, заставив меня вздохнуть с облегчением.

— Ну вот, — сказала она удовлетворенным голосом. — Все готово. Теперь доволен, солдат?

— О да, док, на седьмом небе от счастья, — ответил я с сарказмом в голосе.

Она сняла перчатки и вымыла руки, даже не потрудившись взглянуть на меня. Ее безразличие выводило меня из себя, но я знал, что лучше ничего не говорить. Наблюдая, как она заканчивает мыть руки и выходит, я оставался тихим и неподвижным, пытаясь переварить все, что произошло.

Я почувствовал, как внутри меня нарастает слишком знакомый укол гнева и разочарования, но я подавил это дерьмо. Я не мог позволить себе отвлекаться на такие мелочи. Мне нужно было выполнить миссию, и я должен был оставаться сосредоточенным на поиске этого предателя, чего бы это ни стоило.

— Развяжи меня, — прошипел я, вырываясь из пут, которые не давали мне двигаться. — Сейчас.

Док даже не оглянулась. Просто вышла, как будто меня не существовало. Ее безразличие, мягко говоря, чертовски раздражало.

Раздражение захлестнуло меня, когда я боролся со своими оковами, злясь на то, что был таким беспомощным и неконтролируемым.

Этому огненноволосому дьяволу удалось по-настоящему задеть меня за живое.

— Врач предписал вам оставаться прикованным к постели на ночь, — неловко сказала медсестра, стараясь быть как можно вежливее.

— Не надо мне все то же дерьмовое оправдание насчет того, что это политика, — выпалил я, мое терпение быстро иссякло. — Мне не нужно, чтобы меня связывали, как бешеную собаку.

Она бросила на меня такой жалкий взгляд, как будто ей было жаль меня, но ее лицо оставалось непроницаемым, сохраняя этот фальшивый профессионализм.

— Я понимаю ваше разочарование, сэр, — сдержанно ответила она. — Но приказ мисс Харпер ясен. Вы должны оставаться сдержанными ради вашей собственной безопасности и безопасности других.

Мисс Харпер. Подходящее имя для демонической сущности.

Но Харпер чувствовала себя слишком личной, слишком интимной. Для меня она была Рыжей. Рыжеволосый дьявол, который каким-то образом сводил меня с ума.

Я лежал неподвижно, пытаясь сохранять спокойствие и самообладание. Мой разум лихорадочно соображал, пока я пытался найти выход из моей нынешней ситуации.

— Вам повезло, что вы остались живы, — добавила медсестра, ее голос сочился снисхождением.

Повезло. Да, точно. В этом долбаном месте удача была гребаной шуткой. Казалось, что все в этом богом забытом месте окончательно сошли с ума.

И вот я здесь, не пациент, а гребаный заключенный.

Глава 4

_______________________

Я услышал топот шагов моего отца по коридору. Тяжелые, громкие, полные гребаной ненависти. Я знал, что за этим последует. То же дерьмо, что и всегда. Я свернулся калачиком в постели, попытался заставить себя исчезнуть, но это была шутка. Дверь распахнулась, как будто он ломился во врата ада, лицо красное, как будто он вот-вот взорвется.

Это был гребаный цикл, который никогда не закончится. Просыпаюсь, ем всякое дерьмо, иду в школу, меня избивают хулиганы, прихожу домой, меня избивает мой отец.

Черт, мои глаза все еще были закрыты, ощущение было такое, словно кто-то высыпал в них ведро песка. Я едва мог дышать, задыхаясь от вони виски и несвежих сигарет, которая, казалось, проникла в каждую дыру в прогнивших стенах моей наполненной дерьмом комнаты.

— Ты маленький кусок дерьма! — завопил он, изо рта у него летела слюна.

Так вот, мой отец не был обычным Джо. Он был сложен как танк, и у него были стальные кулаки, которые могли дробить камни.

Так что, когда он ударил меня, мне было чертовски больно.

Я вздрогнул, когда он протянул ко мне руку, его пальцы сжались в кулак. Я знал, что сейчас произойдет, и ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Он отвел руку назад, а затем выпустил ее, ударив меня по щеке и отбросив меня на

Я свернулся в клубок, пытаясь защититься, когда он осыпал меня градом ударов. Я слышал, как он кричал и ругался, обвиняя меня во всем, что пошло не так в его жизни.

Его жирная, пузатая от пива рука обвилась вокруг моей шеи, и я почувствовал, как грубая, мозолистая кожа впивается в мою нежную плоть с безжалостной хваткой, от которой мое сердце забилось быстрее, чем юбки шлюхи субботним вечером.

— Она ушла из-за тебя, ты, никчемный кусок дерьма! Если бы не ты, она все еще была бы здесь и получала по заднице. Посмотри, что ты наделал!

Я хотел закричать на него в ответ, сказать, чтобы он шел на хуй, но у меня пересохло в горле, и все, что я смог выдавить, это жалкое хрипение. Мне было больно, я был зол и до смерти напуган, но черт меня побери, если я мог что-нибудь с этим поделать.

Тут началось настоящее веселье. Он бросился на меня, размахивая кулаками, я попытался увернуться, но он ударил меня прямо в челюсть. Я рухнул вниз, как мешок с картошкой.

Я вырывался из его хватки, по моему лицу текли слезы. Я знал, что лучше не давать ему того ответа, которого он ждал, — что моя мать ушла, потому что он был жестоким пьяницей. Поэтому я ничего не сказал, только захныкал в ответ.

Он схватил меня за волосы и оторвал от пола, как будто я ничего не весил. Я кричал от боли, слезы текли по моему лицу, когда он тащил меня через комнату, моя голова билась о грубый ковер.

Мы подошли к двери ванной, и он сильно толкнул меня внутрь. Мое плечо с хрустом ударилось о холодную фарфоровую раковину, и я прикусил язык, когда он схватил меня за волосы и дернул их назад с такой силой, что из моих глаз потекли слезы.

— Ты думаешь, что ты такой невинная, не так ли? — прорычал он ядовитым голосом. — Ты такой же, как та сука, всегда создаешь проблемы, всегда оставляешь меня расхлебывать беспорядок.

И я поверил ему. Я верил, что я никчемный, что я кусок дерьма, что я тот, кто все испортил. Я верил, что заслужил это жестокое, бесчеловечное нападение, и я верил, что я был не более чем ходячей ошибкой.

Он ударил меня по лицу, оставив жгучую боль. Моя щека словно горела под его липкой, потной ладонью.

Он отпрянул назад с диким и маниакальным взглядом, затем опустил кулак мне на голову. Я буквально видел звезды, мое зрение танцевало передо мной, как какое-то трипперное световое шоу на рейве, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что, черт возьми, произошло.

Затем я почувствовал, как что-то треснуло — может быть, мой череп? И теплая струйка потекла по моему лицу. В ушах у меня звенело, и я больше не мог его слышать, только звон фарфора о мою голову, эхом отдававшийся в крошечной комнате, отражавшийся от стен и дерьмового старого зеркала, по середине которого тянулась паутина трещин.

Мой отец продолжал дергать меня за волосы и бил головой о раковину снова и снова, как будто пытался выгравировать послание в моем гребаном черепе.

Боль была невыносимой, но я старался не кричать, потому что это разозлило бы его еще сильнее.

— Вставай, мальчик, — приказал он, и я увидел огонь в его глазах. — Встань и прими свое наказание, как гребаный мужик.

Я знал, что если не встану, он избьет меня еще сильнее. Итак, я заставил себя подняться на ноги, мои ноги дрожали и были слабыми от только что полученных побоев.

— Папа, пожалуйста, я...

Он ударил меня головой о холодную твердую раковину сильнее, чем любой бейсбольный питчер, когда-либо мечтавший бросить быстрый мяч. Кровь стекала по моему лицу, и я ощущал ее медный привкус во рту.

— Ты всего лишь обуза, — усмехнулся он, но слова затерялись в моей голове, которая звенела от удара. — Мне давно следовало избавиться от тебя.

От моего старика всегда пахло каким-то дешевым лосьоном после бритья Old Spice, но сегодня вонь была сильнее, чем когда-либо. Как будто он обмакнулся в дерьмо, прежде чем наброситься на меня. Я едва мог дышать, чтобы меня не вырвало.

Я боролся с головокружением, вызванным его зловонием, и изо всех сил поднял колено, целясь прямо ему в пах. Он был на добрый фут выше меня, но я был быстр, и на моей стороне был гнев. Он попытался отмахнуться от меня, как от назойливой мухи, но я был слишком решителен.

Я увидел это в его глазах, шок, осознание того, что его маленький сын только что нанес ответный удар. Но для него было слишком поздно. Мое колено соприкоснулось, и я услышал приятный хруст боли.

Он отшатнулся, обхватив себя руками. Выражение его лица было бесценным. Он издал пронзительный крик, которому позавидовала бы банши.

— Это то, чего ты заслуживаешь, — прорычал я, наслаждаясь сладким вкусом мести. — Ты думал, что сможешь контролировать меня? Ну, подумай еще раз, ты, больной ублюдок.

Когда он согнулся пополам от боли, я вырвался, готовый броситься наутек.

Но затем, как раз в тот момент, когда я собирался вырваться, он схватил меня за воротник, его хватка была подобна тискам капкана. Он дернул меня назад, и я, задыхаясь, врезался ему в грудь.

— Ты, неблагодарный маленький засранец, — заорал он, его слюна попала мне на щеку. — Я кормлю тебя, одеваю, даю крышу над головой, и вот как ты мне отплачиваешь?

Я боролся с его хваткой, чувствуя, как во мне нарастает отчаяние. На секунду все потемнело, а затем я почувствовал боль, пронзившую мое тело, мою спину, мою голову, мое гребаное все.

— Пошел ты, — прорычал я, упираясь пятками в землю, пытаясь вырваться.

Его хватка усилилась еще сильнее, не давая мне дышать.

— Ты мой, мальчик! — проревел он, и его слова эхом разнеслись по комнате. — Ты никогда не сбежишь от меня.

И, возможно, он был прав. Возможно, я, блядь, никогда этого не сделаю.

Я резко проснулся, мое тело было

Вот тогда-то я и увидел ее — Доктора, ту, что подлатала меня. Ее присутствие освещало комнату, как гребаный маяк, ее огнеподобные волосы ярким каскадом ниспадали на ее фарфоровую кожу. Изумрудные глаза уставились на меня, полные мягкой заботы и понимающей ерунды. Но когда она протянула руку, чтобы утешить меня, разочарование пронзило меня, мои инстинкты требовали дистанции.

Я отпрянул, черт возьми, мое тело напряглось до предела. Я не хотел, чтобы ко мне прикасались, не после всех этих шрамов — как видимых, так и скрытых под поверхностью. Боль и предательство заставили меня чертовски опасаться любого, кто поднимет на меня руку. Человеческие эмоции, эта мягкая жалость в глазах людей, от нее у меня по коже только побежали мурашки. Я рано понял, что прикосновения никогда не бывают безопасными. Кулаки моего отца были первым уроком, каждый удар учил меня, что близость означает контроль, означает боль.

Мягкие прикосновения моей матери ни хрена не изменили, они были лишь защитой от кулаков, как будто нежность была слишком хрупкой, чтобы противостоять насилию. Так что я воздвиг стены толщиной с броню, и теперь, каждый раз, когда кто-то пытался прорваться, все, что он делал, это зудел и горел, вызывая тревогу в каждом нерве.

— Успокойтесь, лейтенант, — сказала она, и ее голос пробился сквозь пелену моей паники. — Здесь вы в безопасности. Это был просто кошмарный сон.

— Я сам могу справиться со своими демонами, — пробормотал я резким и отстраненным голосом.

Она уставилась на меня, удерживая этот мягкий взгляд на секунду, прежде чем отступить, давая мне пространство, о котором я кричал. Укол вины попытался закрасться в меня, но я подавил его. Самосохранение было единственным, что сейчас имело значение.

— Я понимаю, — ответила она, и в ее голосе послышались нотки разочарования. — Просто знай, что мы здесь, чтобы помочь, будь то через физический контакт или нет.

У меня не было сил приукрашивать это дерьмо. Она вздрогнула от моей резкости, но я был здесь не для того, чтобы кому-то было комфортно.

Ее слова едва доходили до меня, мой взгляд уплывал в сторону, когда мой разум отступал в свою собственную проклятую крепость. Одиночество и изолированность стали моей чертовой зоной комфорта, защищая меня от боли и уязвимости, которые таились за ее стенами.

— Как долго я был без сознания? — Спросил я холодным и невыразительным голосом.

Док уставилась на меня, нахмурив брови. Она колебалась, как будто пыталась придумать, как сообщить мне об этом, не получив выговора.

— Примерно три дня, — ответила она, и ее голос звучал измученно.

Я глубоко вздохнул, пряча все, что осталось от уязвимости, пытающейся вырваться наружу. Стены вокруг меня становились толще, старый ритм отгораживания от мира возвращался.

— Насчет твоей команды... — начала она тяжелым голосом. — Ты был единственным выжившим, — сказала она вместо этого. — Сейчас тебя держат в медицинском лагере недалеко от Кандагара.

Я смотрел прямо сквозь нее. Ни дрожи, ни эмоций, просто камень. Я уже знал. Я видел, как мою команду разорвали на части, кровь и кишки были повсюду. Мне не нужно было, чтобы она рассказывала мне об этом дерьме. Я видел такое дерьмо, от которого обоссались бы самые крутые ублюдки.

И это меня не смутило. Не так, как должно было.

Я встретил пристальный взгляд доктора холодным, отстраненным взглядом, в моих глазах не было ни капли проклятого смятения, назревающего внутри меня. Я оцепенел, как труп, оторванный от окружающего мира.

— Я в курсе, — ответил я прямо, мой голос был лишен каких-либо эмоций. Глаза дока слегка расширились, на ее лице отразились беспокойство и недоверие.

Она протянула руку, но я инстинктивно отдернул ее, мое отвращение к прикосновениям снова всплыло на поверхность. Она сделала шаг назад, ее лицо побледнело. Вероятно, она ожидала какого-то эмоционального срыва, но все, что она получила, — это холодную, суровую правду. Внутри у меня было пусто. Оболочка человека, который слишком много видел и слишком мало чувствовал.

— Я понимаю твою потребность в самосохранении, — сказала она мягко, с оттенком грусти. — Но помни, это нормально — позволять себе горевать. Ты не должен сталкиваться с этим в одиночку.

Я усмехнулся ее словам, мой цинизм просачивался сквозь них.

— Горе их не вернет, — холодно парировал я.

Она пыталась разыграть из себя спасительницу, предлагая мне какое-то дерьмовое утешение, которого я не хотел. Я довел до совершенства искусство отгораживаться от людей. Она не собиралась этого менять.

— Очень хорошо, — сказала она, покорно принимая мою правду. — Тебе нужно сменить повязки. Скоро придет медсестра.

Я кивнул, едва шевельнувшись. Моя душа погрузилась глубоко в ту темную яму, где я ничего не чувствовал. Ни печали, ни покоя — только пустота.

— Кто привел меня сюда? — Спросил я пересохшим горлом и ровным голосом.

— Ваше подразделение спасло тебя от талибов, — твердо ответила она, стоя на краю моей кровати. — Если быть точным, те немногие, что остались на базе, привезли тебя сюда после того, как разбомбили убежище террориста.

Я медленно кивнул, фрагменты воспоминаний начали складываться воедино. Вспышки воспоминаний о том, как тебя насильно тащат в пропасть, запирают в комнате, где ты будешь хрипеть.

— Мне нужно, чтобы меня подбросили обратно на базу, — заявил я, на самом деле не прося, скорее требуя. — Немедленно.

— Нет, пока ты не поправишься, — сказала она, качая головой. — Ты не в том состоянии, чтобы путешествовать.

— Я могу справиться с болью, — проворчал я сквозь стиснутые зубы, — так что ты можешь избавить меня от лекции о выздоровлении.

— У тебя два ушиба ребер, огнестрельное ранение в живот, а также порезы, царапины и ушибы по всему телу, — выпалила она, не сбиваясь с ритма. — С моей стороны как твоего врача было бы опрометчиво и безответственно позволить уехать в таком состоянии.

Я хмыкнул, уже пресытившись.

— Я не помню, чтобы спрашивал

Затем мой взгляд упал на запястья, все еще привязанные к больничной койке. Мой гнев зашкаливал.

— Серьезно? — Прошептал я, стиснув челюсти и пытаясь вырваться.

— Ложись, солдат, — невозмутимо приказала она. — Медсестра придет через минуту, чтобы сменить тебе повязки.

— Это смешно, — заорал я, все еще дергая за ремни, как животное в клетке.

Разочарование съедало меня заживо, особенно после того, как она ушла, как будто ей было на все наплевать.

Комната была тускло освещена, отбрасывая длинные тени на истертый деревянный пол. Звук ее шагов отдавался тихим эхом, затихая по мере того, как она удалялась все дальше и дальше от меня. Это приводило в бешенство — то, как она легко скользнула прочь, не задумываясь, оставив меня позади.

Она точно знала, как вывести меня из себя.

Я откинулся на спину, уставившись в потолок, каждый мускул моего тела был напряжен до предела. Дверь со скрипом отворилась, и вошла медсестра, ступая тихо, как мышь. Не то чтобы это имело значение — я все равно знал, что она там.

Ее дурацкие карие глаза искрились ерундой и фальшивой добротой, в то время как каштановые волосы ниспадали на плечи, обрамляя невзрачное лицо, она пыталась выглядеть сексуально, но у нее ничего не получалось.

Гребаный стервятник.

Это был тот самый, который помог доку подлатать меня. Она подошла ко мне с доброй улыбкой, ее глаза осматривали мое избитое тело, как будто она объезжала свежий труп на дороге.

И тут я увидел прекрасную возможность воззвать к ее сочувствию. Это был риск, но я всегда был из тех, кто рискует.

— Ты здесь, чтобы сменить повязки, да? — Спросил я, пытаясь казаться уязвимым, играя в игру. — Тяжелый день, и эти наручники не помогают. — Ее взгляд смягчился, в нем появилось сочувствие. Черт возьми, она может клюнуть на это.

— Прошу прощения за причиненные неудобства, сэр. Я сделаю все возможное, чтобы сделать это как можно быстрее и безболезненнее, — сказала она, и ее голос прозвучал приторно сладко.

Я вздохнул, позволив немного усталости прокрасться в мой голос, ровно настолько, чтобы это прозвучало убедительно.

— Я ценю это. Знаешь, застрять здесь, не имея возможности пошевелиться или что-то сделать, это все равно что лишиться свободы прямо на хрен.

А потом был этот чертов катетер. Эта штука была хуже всего. Заставил меня почувствовать себя каким-то дряхлым старикашкой, который даже не может контролировать свой гребаный мочевой пузырь.

Мои кулаки сжались, когда руки медсестры в перчатках коснулись моей кожи, ее пальцы задели мой торс, как будто она пыталась быть нежной или что-то в этом роде. Она работала тихо, снимая грязные бинты, ее прикосновения были легкими, но раздражающе эффективными. Каждая частичка меня кричала о том, чтобы вырваться, оттолкнуть ее, но я заставил себя оставаться неподвижным. Это дерьмо было для моего же блага, напомнил я себе.

Я чертовски ненавидел, когда ко мне прикасались, особенно вот так — когда это было не в разгар драки. Каждое прикосновение ее пальцев ощущалось как царапанье ногтями по классной доске, тревожное и неправильное. Но я протиснулся сквозь него, стиснув зубы, сосредоточившись на своем дыхании, чтобы оставаться на земле, стараясь не сорваться.

Я знал, что она наблюдает за мной, ее любопытство вспыхнуло, как неоновая вывеска. Вероятно, она подумала, что я какой-то жалкий случай.

Итак, я склонился к этому, позволил себе выглядеть немного более уязвимым. Я вздрогнул, может быть, даже чересчур сильно, когда ее пальцы коснулись моего поврежденного живота.

— Черт, как больно.

Она фыркнула, закатив глаза. Настоящий профессионал.

— Мне жаль это слышать, — сказала она скорее с обычным сочувствием, чем с настоящим чувством. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь справиться с вашей болью, но... — Она заколебалась, ее взгляд на мгновение метнулся к почти пустой тележке с припасами, прежде чем снова встретиться с моим. — Запасы сейчас ограничены, так что мы немного растянуты. Просто держись там, хорошо?

Это было не первое оправдание, которое я слышал с тех пор, как оказался в этой дыре, и я сомневался, что оно будет последним. Справляться со своей болью — что за шутка. Без всего хорошего все, что они могли предложить, — это улыбку и несколько безвольных банальностей.

Я кивнул, мой пристальный взгляд встретился с ее, в моих глазах мелькнуло отчаяние. Внутри у меня все сжалось. Изображать слабовольного, благодарного пациента было из тех вещей, от которых меня тошнило, но я должен был продолжать играть. Если бы был хоть какой-то шанс, что она ослабит эти ремни и даст мне свободу действий, в которой я нуждался, мне пришлось бы продолжать притворяться каким-то беспомощным маленьким ягненком, нуждающимся в ее чертовом сочувствии.

— Спасибо, — вежливо сказал я, но не совсем искренне. — Ваша забота много значит для меня. Это просто... Я чувствую себя таким загнанным в ловушку, таким беспомощным в этой ситуации. Можно ли что-нибудь сделать?

Гребаный Иисус Христос.

Я чувствовал вкус желчи у себя в горле, произнося это дерьмо. Вести себя как плаксивая маленькая сучка противоречило всем фибрам моего существа, но это были отчаянные времена, верно?

Ее взгляд смягчился, сочувствие заработало как по маслу. Она действительно обдумывала это, возможно, даже думала о том, чтобы нарушить правила.

— Я понимаю, — тихо ответила она. — Должно быть, это тяжело — чувствовать себя таким ограниченным. Но иногда нам всем нужна небольшая помощь, чтобы исцелиться, восстановить свои силы.

Я серьезно кивнул, не отрывая от нее взгляда.

— Именно так. И иногда эта помощь может прийти из неожиданных источников.

Раздражающий голос моей матери эхом отдавался в моей голове, она всегда сравнивала меня с Хью Грантом, по ее словам, воплощением британской мужской привлекательности. Я слышал это дерьмо миллион гребаных раз, но для меня оно никогда ничего не значило.

«У тебя его глаза», — повторяла она миллион гребаных раз.

Конечно, мне достались ее голубые глаза, но это было почти все, что я унаследовал

Мой отец? Это была совсем другая история.

Отношение этого ублюдка было выжжено в моей ДНК. Его холодность, отсутствие милосердия — это просачивалось в меня, как яд. Я увидел ту же самую пустоту в себе, и это напугало меня до чертиков, больше, чем я бы признался.

Его холодное и неумолимое поведение было тем, что я знал слишком хорошо, тем самым поведением, которое всегда оставляло мою мать с заплаканными щеками и дрожащим голосом, заставляя меня вздрагивать и избегать зрительного контакта всякий раз, когда этот засранец находился в комнате.

Я знал, каким меня видят люди. Знал, что могу использовать это дерьмо, когда мне нужно. Высокий, мускулистый, грубый по натуре — цыпочки всегда на это клюют. Эта ничем не отличалась. Ее взгляд продолжал скользить по моему телу, задерживаясь на прессе, как будто она ничего не могла с собой поделать. Она пыталась держаться профессионально, но я заметил слабый румянец, вспыхнувший на ее щеках.

Она на секунду замолчала, глядя на меня своими большими карими глазами. Я мог сказать, что она испытывала искушение, но пыталась сохранять хладнокровие.

— Не думаю, что это хорошая идея, мистер... — она замолчала, очевидно, не вспомнив моего имени.

— Плутовка, милая, — спокойно ответил я. — И я думаю, ты знаешь, что это чертовски хорошая идея.

— Мне действительно не следовало этого делать, — сказала она нерешительно, но не совсем твердо собираясь сказать «нет».

Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы продолжать это жалкое представление. Я заставил себя выглядеть слабым, беспомощным, как потерявшийся щенок. Чертовски нелепо.

— Пожалуйста... — произнес я, стараясь, чтобы в голосе звучало отчаяние.

— Сэр, я не могу пойти против предписаний врача... — сказала она, и на ее лице промелькнуло смущение.

— Давай, любимая. Я не целую и не рассказываю, — сказал я, подмигнув так слащаво, что меня чуть не стошнило.

Это сделало свое дело. Ее щеки вспыхнули ярким румянцем, а глаза метались между мной и этими проклятыми оковами. Я ждал, мое сердце колотилось в груди, пока она обдумывала это. Наконец, через несколько секунд, она сдалась, как я и предполагал.

— Хорошо, — подчинилась она, потянувшись к ремням, которые удерживали меня привязанным к кровати. — Но, пожалуйста, будьте осторожны и не переусердствуйте.

Наконец-то, блядь.

Я одарил ее дьявольской усмешкой, когда она застенчиво улыбнулась, проводя рукой по своим каштановым волосам, как будто пыталась изобразить застенчивость.

— Спасибо за помощь, любимая. Я буду вести себя наилучшим образом, — солгал я сквозь зубы, выдыхая, сам не осознавая, что задержал дыхание.

Я никогда не был одним из этих жалких порядочных ублюдков, ни по каким моральным стандартам. Я натворил по-настоящему дерьмовых дел, и я никогда не почувствую ни капли раскаяния или сожаления ни о чем из этого.

Если Бог действительно существовал, то я заслуживал ничего иного, как вечного проклятия в огненных ямах Ада.

Глава 5

_______________________

— Отче наш, Сущий на небесах,

Да святится Имя Твое.

Да приидет Царствие Твое.

Да будет воля Твоя,

на земле, как и на Небесах...

Я моргнул и заставил себя открыть глаза, яркий свет больничной палаты ударил в глаза.

— Опять эта чушь? — пробормотал я.

Этот идиот извергал одно и то же дерьмо все гребаное утро.

Я бросил на солдата презрительный взгляд, мои слова пронзили его, как нож, его глаза наполнились слезами, когда он изо всех сил пытался сдержать свою боль. У меня не осталось терпения выслушивать это дерьмо, я определенно не в настроении выслушивать его бред.

— Если твой Бог такой любящий и милосердный, тогда какого черта ты застрял на больничной койке?

Он вздрогнул, как будто я дал ему пощечину, и даже не смог посмотреть мне в глаза.

— Потому что такова воля Божья, — тихо ответил он.

Я отвернулся от него, с трудом сдерживая отвращение.

— Твой Бог подвел тебя.

Чувак сжался, как будто пытался исчезнуть. Он сделал прерывистый вдох, голос был едва слышен, когда он, наконец, ответил:

— Он не подвел меня. Верить в Бога — значит принимать Его суд, несмотря ни на что.

Я нахмурился, его патетические слова только сильнее разозлили меня.

— Вера — это не что иное, как слепое повиновение. Где справедливость в том, что ваш Бог позволяет вам страдать? — Я ответил коротко.

— Пути Бога неисповедимы, — прошептал он, словно читал по карточке Hallmark.

— Или ему просто нравится смотреть, как мы страдаем? — Холодно спросил я. — В какую извращенную игру он, должно быть, играет.

Глаза солдата наполнились слезами, готовыми пролиться. Его голос дрожал, как осиновый лист, когда он пытался пробиться сквозь толпу.

— Смертные должны искать справедливости. У моего Господа есть план, и мы должны верить в него.

Я недоверчиво уставился на него. Его слова были полной чушью, и он это знал.

— Планы не предполагают страданий, — раздраженно отрезал я. — Все, что сделала твоя вера, — это позволила тебе быть пассивным наблюдателем своего собственного несчастья.

Мои слова тяжело повисли в воздухе, как ядовитая змея, готовая ударить.

И я не мог быть правее.

Я покачал головой, сытый по горло, отворачиваясь от него. Но именно тогда все пошло наперекосяк. Его тело начало трястись, руки замахали, как будто у него был чертов припадок. Кардиомонитор рядом с его кроватью сошел с ума, заревев, как гребаная пожарная сигнализация.

Хаос взорвался, когда персонал ворвался внутрь, стуча ногами по холодному стерильному полу. Сигналы тревоги, неистовые голоса — все это место напоминало чертов сумасшедший дом.

Я наблюдал, как он дергался, как марионетка на ниточках, как дергались конечности, пока врачи пытались оттащить его от края пропасти. Это было просто еще одним доказательством того, что я всегда знал — нет милосердного Бога, наблюдающего за нами, нет ангела-хранителя, пришедшего спасти наши жалкие задницы из этой адской дыры. Мы сами по себе в этом долбаном мире.

— Заряд до 200! Чисто! — Крикнул один из врачей.

На секунду воцарилась тишина, когда они прижали аппарат к его груди, и его тело содрогнулось от удара. На мгновение оно выгнулось дугой, затем рухнуло обратно, безвольное, как тряпичная кукла.

— Мы теряем его! — крикнул врач срывающимся от отчаяния голосом.

Они продолжали работать над ним, отчаянно пытаясь спасти его обреченную задницу. Монитор продолжал пищать, подтверждая то, что я уже знал — он был на пути к выходу.

— Время смерти... 03:42 ночи.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Медицинская бригада издала коллективный вздох поражения. Еще одна бессмысленная битва проиграна.

После того, как они вытащили его безжизненное тело, я остался один. Наконец-то. Тишина принесла гребаное облегчение. Я сел, стиснув зубы, когда волна острой боли прокатилась по моему измученному телу. Мой разум лихорадочно работал, пытаясь просчитать мой следующий шаг. Я не собирался торчать в этой дыре дольше, чем было необходимо. Все еще предстояли битвы.

И стукач, с которым нужно было разобраться.

Я стиснул зубы, протягивая руку, чтобы выдернуть чертов катетер, который они воткнули в меня. В ту же секунду, как я это сделал, боль пронзила меня, как будто меня пнули в живот стальным ботинком. Я выругался себе под нос, стараясь не согнуться пополам. Разумеется, в этой дыре нет обезболивающих — просто мне повезло. Не похоже, что они убьют парня, если подкинут ему пару таблеток, чтобы снять напряжение.

Проглотив очередной поток ругательств, я свесил ноги с кровати, проверяя, смогу ли стоять. Каждый мускул ныл от боли, когда я поднялся на ноги, чертовски шатаясь, как какой-то пьяный мудак. Комната была удушающе маленькой, со стерильно белыми стенами и без признаков жизни. Только прилавки, уставленные блестящим медицинским хламом. В нос ударил запах дезинфицирующего средства, резкий и противный, жгучий, как будто все это чертово место пропитали отбеливателем.

Сама комната была чертовски маленькой и давила на меня, как какая-то тюрьма. Никаких окон, чтобы видеть внешний мир, только единственная дверь, которая могла быть моим выходом. Отсутствие естественного света только заставляло меня чувствовать себя еще более изолированным, оторванным от реальности за этими стенами.

Я ни черта не знал об этом медицинском лагере. Меня привезли без сознания, так что я ни черта не видел, кроме стерильных стен и кучки медсестер, которые смотрели на меня так, словно от меня было больше проблем, чем я того стоил. В армии США была разбросана целая сеть таких медицинских лагерей, созданных для раненых солдат вроде меня, которые едва выбрались из той адской дыры, в которую нас забросили. Но эти места не находились под юрисдикцией нашего командования, по крайней мере, не полностью.

Мой капитан, конечно, мог бы отдавать приказы на базе, но здесь? Здесь власть принадлежала кучке врачей и какому-то генералу-карандашисту, которому было наплевать на нашу субординацию. Так что технически я был под их присмотром, пока они не сказали иначе.

Я знал, что, уйдя, обо мне могут сообщить в мгновение ока. Они, вероятно, передали бы это по радио в ту же секунду, как я вышел из палатки, записав меня в «несоответствующий требованиям» или еще какую-нибудь чушь в этом роде. Но я готов поспорить, что к тому времени, как хоть одно слово достигнет ушей моего капитана, я буду на полпути обратно на базу. Пусть они подают все, что хотят, — я разберусь с этим, когда оно поступит. Все, что мне оставалось, — это прислушиваться к звукам, шепоту и случайному взгляду через полуоткрытые двери. С каждым шагом, который я делал по этой крошечной комнате, моя кровь стучала так сильно, что я не мог сказать, был ли это адреналин или ярость в данный момент. В любом случае, ночь была бы моим лучшим прикрытием.

Пора брать дело в свои руки.

Я взглянул на часы на стене, мои глаза сузились, когда я увидел, что часовая стрелка указывает на 10 часов вечера. С гримасой боли я поднялся с кровати, мой раненый живот протестующе застонал. Я был взбешен — ни запасной одежды, ни вариантов, и я чертовски уверен, что не собирался бегать голышом по коридору, как гребаный идиот.

Затем мой взгляд упал на вещи мертвого парня. Они все еще лежали там нетронутыми. Меня грызло нетерпение — черт возьми, мне нужно было убираться отсюда. Не было времени на уважение или приличия, поэтому я поплелся к его кровати, мои ноги все еще дрожали, когда я привык двигаться. Я порылся в его барахле, нашел потрепанную футболку и брюки-карго. Как бы то ни было, этого должно хватить. Я натянул его ботинки, но они были чертовски тесными, на размер меньше. Рубашка натянулась у меня на груди, словно умоляла порвать, а брюки неудобно обтягивали бедра. Достаточно туго, чтобы я не мог свободно двигаться, но я не собирался придираться.

Когда я все натягивал, каждое движение было скованным, мои мышцы не привыкли делать ничего, кроме как валяться без дела. Боль в животе становилась невыносимой с каждой регулировкой, но я стиснул зубы и продолжал идти. Пока я возился со штанами, моя рука наткнулась на что-то в кармане — перочинный нож. Рукоять была изношена от использования, но лезвие выглядело достаточно острым, чтобы пригодиться.

Я ухмыльнулся, чувствуя, что судьба только что преподнесла мне маленький, но приятный подарок. Уверен, что, черт возьми, найду этому хорошее применение.

Как только я оделся, напряжение немного спало, но боль в животе не отпускала. Мне потребовалась секунда, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Как только я потянулся к двери, из коридора донеслись голоса, становящиеся громче с каждой секундой. Чертовски подходящее время. Я выругался себе под нос и забрался обратно в кровать, натягивая простыни до подбородка, пытаясь выглядеть так, будто на мне не одежда мертвеца.

Я в отчаянии сжал кулаки, прислушиваясь к приближающимся голосам снаружи. Мне не нужно было это дерьмо прямо сейчас.

— Дилан, я не хочу видеть тебя прямо сейчас, — непреклонно сказала женщина.

— Пожалуйста, просто дай мне шанс объяснить, — умолял какой-то парень, и его голос звучал чертовски жалко.

— Не сейчас, не здесь. Дай мне немного пространства.

Он был настойчив, без сомнения. Он ответил, его голос звучал немного

— Ну же, детка, — сказал мужчина таким тоном, словно изо всех сил старался сохранять спокойствие.

Со стороны двери донесся громкий стук, за которым снова послышался женский голос.

— Я слышала достаточно твоих оправданий! — выплюнула она.

— Черт возьми, женщина, я не уйду, пока ты меня не выслушаешь! — Его разочарование переросло в гнев, разговор становился чертовски жарким.

То, что началось как спор на расстоянии, постепенно перерастало в ожесточенную конфронтацию.

— Не прикасайся ко мне! — закричала она.

Затем дверь распахнулась, и кто-то ворвался в комнату. Дверь захлопнулась за ними, запершись с резким щелчком. Я сидел неподвижно, притворяясь спящим, и комната теперь была погружена в темноту, если не считать слабого свечения неоновой лампы, отбрасывающей тени.

Мой взгляд переместился на женщину, которая только что вошла, ее огненно-рыжие волосы были собраны сзади в неряшливый хвост, а выражение лица кричало об опустошении. Впервые с тех пор, как в меня выстрелили, я не был полностью поглощен своей болью, и, конечно же, я должен был заметить ее.

Плохая, блядь, идея.

Ее глаза были налиты кровью, она явно была измучена, но именно ее наряд заставил мою кровь биться быстрее совсем по другой причине. Эта обтягивающая майка облегала ее изгибы, демонстрируя каждый дюйм ее тела, а шорты облегали бедра, выставляя напоказ длинные, стройные ноги. Все, о чем я мог думать, — это о том, как эти ноги обвиваются вокруг меня, пока я трахаю ее до бесчувствия.

Дело было не в ней. Это был чистый голод по прикосновениям, близости в адской дыре, где кровь и пот были единственными постоянными. Но прямо сейчас, когда она была в таком состоянии, я не мог игнорировать это притяжение. Мой пристальный взгляд задержался на изгибе ее плеча, ключице, затем непрошеный скользнул вниз, к тому, как ткань облегала ее грудь. Я знал, что не должен позволять своим мыслям уходить туда, но ее рубашка с глубоким вырезом, эти обнаженные бедра, то, как она двигалась, небрежно перенося вес — это пробудило во мне что-то первобытное.

Я не мог перестать пялиться, представляя все то, что я бы с ней сделал, в моей голове бушевали грязные мысли. Желание опустошить ее, заявить на нее права было сильным. Боже, было бы так легко протянуть руку, позволить моим рукам нащупать те изгибы, на которые я украдкой поглядывал уже несколько дней.

Но я заставил себя засунуть его подальше, продолжая прятать под одеялом. Сейчас было не время, и уж точно, черт возьми, не место.

Затем ее рыдания прорвались сквозь мой наполненный похотью туман, возвращая меня к реальности. Она была в ужасном состоянии, слезы текли по ее лицу, и это подействовало на меня, как холодная вода. Дело было не во мне и не в моих желаниях. С ней происходило какое-то серьезное дерьмо.

Как бы я ни старался, я не мог заставить себя беспокоиться. Да, от ее слез мне было неловко, но я не собирался внезапно разыгрывать героя или утешать ее. Нет, я просто ждал, когда она либо уйдет, либо возьмет себя в руки, чтобы я мог приступить к своим планам. Все, что сделал ее эмоциональный срыв, — это испортил мне настроение, мои желания отошли на второй план.

Я не чувствовал к ней никакой симпатии или связи. Я просто хотел, чтобы она либо отвалила, либо позволила мне сосредоточиться на том, что я должен был делать дальше. С чем бы она ни столкнулась, это была не моя проблема.

Я наблюдал, как Рыжая, женщина, которую я теперь узнал, прошла через комнату, как будто ей было наплевать на весь мир. Она направилась прямиком к медицинскому шкафчику, открыла его ключом и схватила тюбик с таблетками. Без колебаний, без стыда. Просто отправила одну в рот и отвернулась, как будто она только что не накачала себя лекарствами посреди того дерьмового шторма, с которым ей приходится иметь дело.

Поверь мне, Рыжая, я был там и делал это.

Быстрое решение более серьезной проблемы.

Ну, похоже, она не оставила мне выбора.

Я выбрался из кровати, морщась от боли, разрывающей внутренности, двигаясь так тихо, как только мог. Я подобрался близко, очень близко, подкрадываясь к ней сзади. В тот момент, когда она обернулась, я прижал перочинный нож к ее горлу, ровно настолько, чтобы она почувствовала опасность. Ее глаза расширились, на лице отразился страх, но она сдержалась. Никаких криков, никаких резких движений. Умная девочка.

— Привет, док, — яростно прошептал я ей на ухо, мой голос походил на низкое угрожающее рычание.

Мне было насрать на ее чувства. Я схватил ее за плечи, развернул и прижал спиной к стене, сильнее прижимая нож к ее шее. Она напряглась, и я почувствовал, как напряглось ее тело, инстинкты говорили ей бежать или драться. Но она знала лучше — сопротивление мне только ухудшит ситуацию.

Я приблизил свое лицо прямо к ее, глядя ей прямо в глаза холодным, ничего не выражающим взглядом.

— Ты будешь делать, как я говорю, — прошипел я, угроза повисла в воздухе. Ей не нужно было, чтобы я объяснял это. Она знала.

— Харпер, открой эту чертову дверь!

Говнюк снаружи становился все громче, его ярость закипала, когда он колотил в дверь, как чертов маньяк.

Рыжая даже не вздрогнула. Она явно слышала это дерьмо миллион раз раньше. Ее лицо оставалось пустым, совершенно невозмутимым, глаза были прикованы ко мне, как будто ублюдка снаружи не существовало.

— Ты скажешь этому придурку, чтобы он отвалил, — сказал я резким шепотом. — Мне все равно, как ты это сделаешь, но убедись, что он уйдет.

Парень снаружи еще не закончил. Его голос стал громче, угрозы начали нарастать.

— Открой эту дверь, или, клянусь, я выломаю ее! Ты не сможешь прятаться от меня вечно!

Сжав пальцами рукоятку перочинного ножа, я слегка подтолкнул лезвие к ее горлу.

— После этого ты проведешь меня до ближайшего выхода и поручишься за меня, если ситуация потребует этого.

Это была не просьба, а ультиматум.

Глаза Рыжей расширились, как у испуганного маленького кролика. Тяжесть моих требований давила на

— Если ты закричишь или попытаешься остановить меня, что ж... — Я позволил словам повиснуть в воздухе. Она поняла, что я имел в виду.

Извращенное удовлетворение пробежало по мне, когда она кивнула, напуганная до безумия. Нож оставался прижатым к ее шее, задевая кожу ровно настолько, чтобы держать ее на грани. Моя хватка не ослабла. Ей нужно было понять, кто здесь главный.

— Я... Я скажу ему, — пробормотала она, едва в силах встретиться со мной взглядом. — Я прослежу, чтобы он ушел.

— Хорошая девочка, — ответил я тихо и хрипло.

Я ослабил хватку на ноже, давая ей время отдышаться, но темнота все еще цеплялась за меня. Я не собирался сдаваться. Я бы сделал все возможное, чтобы выбраться отсюда.

Она потянулась к двери, но я схватил ее за запястье, останавливая. На короткую секунду мне захотелось вытереть слезы с ее лица, прикоснуться к ее коже. Но я изо всех сил подавил это дерьмо. На это не было времени. Я не мог ослабить бдительность. Не сейчас.

Я прижал палец к ее губам, заставляя предотвратить все, что она собиралась сказать.

— Сделай это быстро, — сказал я ей спокойно, но с убийственным подтекстом. — Я не могу терять время.

Это не было каким-то эмоциональным моментом. Это была игра власти, чистая и незамысловатая. Я контролировал ситуацию и не собирался позволять ей забыть об этом.

Взгляд Рыжей встретился с моим, в ее глазах отразилась покорность. Она знала, что выхода нет. У нее не было выбора, кроме как сделать то, что я сказал. Она с трудом сглотнула, открыла дверь, и в комнату хлынул свет. Я оставался в укрытии, мои чувства обострились, я был готов к тому, что будет дальше.

Это был момент, когда я расцвел — хищник во мне ждал, выпустив когти, готовый ударить, если понадобится.

Глава 6

_______________________

Рыжая на мгновение замерла, ее дрожащая рука потянулась к ручке. Глубоко вздохнув, она рывком распахнула дверь, обнажив этого придурка, стоящего с другой стороны. Его лицо было перекошенным и недовольным, но он быстро попытался взять себя в руки, когда увидел Рыжую.

— Харпер, мне жаль, — выпалил этот придурок. — Я не хотел, чтобы все так обострилось. Пожалуйста, мы можем поговорить?

Рыжая сделала шаг назад, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, хотя она явно держала его на волоске.

— Дилан, мне нужно несколько минут, чтобы переодеться в форму. Встретимся на нашем месте через десять минут. Тогда и поговорим.

Она, совершенно обезумев, отшатнулась, когда этот дурак придвинулся ближе. У него хватило наглости прижаться губами к ее лбу, заставив ее тело задрожать. Искра осознания того, что она боится его, возможно, мелькнула у меня в голове на долю секунды, но тут же исчезла.

Моим приоритетом было убраться из этого лагеря, а не спасать Рыжую. Ее выбор и решения были ее собственными, и, честно говоря, мне было наплевать на то, что с ней случилось.

Ты заправила свою постель, Рыжая. Теперь, блядь, ложись в нее.

— Хорошо, детка, — он усмехнулся, как будто действительно думал, что все в порядке. — Я буду ждать.

— Спасибо, — с облегчением ответила Рыжая. — И мне жаль. Мне правда жаль.

— Все в порядке, я понимаю, — сказал ублюдок, теперь его голос был абсолютно нежным. — Но просто не делай этого со мной снова, хорошо? Я не всегда собираюсь так легко отпускать тебя с крючка.

— Я знаю, — Рыжая глубоко выдохнула, заставляя себя подыграть.

— Тебе лучше не заставлять меня ждать слишком долго, — добавил он командным тоном. — Мне не нравится, когда ты заставляешь меня ждать.

Она выдавила улыбку, одну из тех фальшивых, которые никогда не попадают в глаза.

— Я в курсе. Я буду сразу за тобой. Скоро увидимся.

Я наблюдал, как грудь Рыжей вздымалась с каждым вздохом, ее дыхание становилось все более и более неистовым. Я подождал, пока его шаги не стихнут, и этот придурок, наконец, не окажется вне пределов слышимости. Затем я подошел к Рыжей сзади, возвышаясь над ее маленькой дрожащей фигуркой.

— Двигайся, — приказал я низким и властным голосом.

Ее изумрудные глаза встретились с моими, и я увидел отражающийся в них страх. Она была напугана до смерти, и я ее не винил. Но мне также было все равно.

— Расслабься, — сказал я тихим, серьезным шепотом. — Я не причиню тебе вреда, пока ты придерживаешься плана.

Она кивнула, все еще напуганная, и начала двигаться. Я последовал прямо за ней, мои глаза сканировали каждую тень, каждый угол. Мои шаги были тяжелыми, ботинки глухо стучали по полу, и я не мог избавиться от ощущения, что мы не одни. Кто-то наблюдал. Ждал.

Мы продолжали двигаться по тускло освещенным коридорам, и казалось, что каждый шаг затягивает нас все глубже в неприятности. Я оставался настороже, держась на расстоянии, но достаточно близко, чтобы действовать, если она попытается что-нибудь предпринять. Я не собирался попасться из-за какой-то глупой ошибки.

Затем, совершенно неожиданно, Рыжая остановилась как вкопанная. У меня внутри все сжалось — что-то было не так. Я взглянул на нее, ожидая, что она что-то увидела, заметила то, что заставило ее так застыть.

Потом я тоже услышал это — голоса, становящиеся громче. Черт.

Я быстро огляделся, ища место, где можно спрятаться, где мы могли бы переждать. Но там ничего не было. Коридор был слишком открыт, и мы оказались легкой добычей. Мне нужен был план, и побыстрее.

Рыжая повернулась ко мне, жестом велев мне сохранять тишину, и приложила палец к губам. Она наклонилась ближе, ее голос был едва громче шепота.

— Туда, — торопливо прошептала она, указывая на ближайший коридор. — По этому коридору, до конца. Выход справа.

Я был ошеломлен внезапной переменой в ее настроении. Я ожидал, что она побежит за помощью, чтобы спасти свою шкуру. Но вместо этого она была здесь и направляла меня. Может быть, она была просто глупа. Или, может быть, у нее был какой-то

— Уходи! — поторопила она меня, теперь ее голос звучал тише. — Я выиграю тебе немного времени.

Я быстро кивнул ей, наблюдая, как она поворачивается и направляется к главному коридору, где голоса становились все громче. Перед тем как исчезнуть, она оглянулась на меня, в последний раз кивнув, прежде чем скользнуть в тень.

Я последовал ее указаниям, двигаясь быстро, но осторожно. Когда я вышел на улицу, холодная афганская ночь ударила меня, как пощечина, принеся с собой запах пыли и дыма. Я осмотрел местность — просто дерьмовый импровизированный медицинский лагерь, едва освещенный мерцающими фонарями и слабым лунным светом.

Рядом были припаркованы две машины с открытыми дверцами, набитые медицинским снаряжением. Лунный свет отражался от металла, заливая все вокруг тусклым сиянием.

Идеально. Пора убираться отсюда к чертовой матери.

Я пополз своей задницей к этим машинам, оставаясь, блядь, вне поля зрения. Конечно, ночь дала мне некоторое прикрытие, но я не собирался расслабляться. Я не был тупицей. Все чувства были на пределе, выискивая малейшие признаки неприятностей.

Мои глаза сузились, когда я заметил черный внедорожник — мой билет, позволяющий убраться к черту из этой дыры. Я подкрался ближе, и мое сердце бешено заколотилось, когда я увидел, как водитель сгружает в палатку какое-то медицинское барахло. Ключ болтался в замке зажигания, мерцая в слабом свете, практически умоляя меня схватить его.

Это был мой шанс, и я не собирался его упускать. Каждый мой вдох ощущался так, словно ножи вонзались в мои ребра, а тупая, безжалостная пульсация в животе напоминала мне, что не так давно из меня вытащили чертову пулю. Но боль ни хрена не значила, когда свобода висела прямо передо мной.

Двигаясь быстро, но бесшумно, я открыл водительскую дверь и скользнул внутрь. Я осторожно закрыл дверь, почти не издав ни звука, хотя мой бок болел так, словно кто-то сверлил мою плоть. Двигатель взревел, когда я повернул ключ зажигания, и на долю секунды я почувствовал прилив адреналина. Я был так чертовски близок к свободе. Но потом — бац! — пассажирская дверь распахнулась, так сильно ударив меня по ребрам, что я увидел звезды. Это напугало меня до чертиков, и резкий поворот взгляда чуть не заставил меня упасть в обморок.

Я резко повернула голову в сторону, перед глазами на секунду все поплыло, и я увидела Красное пятно, уставившееся на меня из темноты.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Выпалил я, поморщившись, когда от этих слов мои ребра напряглись.

Она вздрогнула от моего внезапного крика, но, казалось, не испугалась. Тем временем я сдерживал стон, стараясь не показать ей, насколько я облажался на самом деле.

— Веди! — скомандовала она приглушенным голосом. — Сейчас же!

Мое сердце выпрыгивало из груди, когда я пытался понять, что, черт возьми, происходит. Каждый пульс у меня в животе отдавался так, словно кто-то крутил нож, которого там даже больше не было.

Я на мгновение заколебался, не зная, что делать дальше. Инстинкт сработал быстро, и я подчинился, крепко сжимая руки на руле и не сводя глаз с темной и пустой дороги впереди. Я нажал на педаль газа и поехал прочь от лагеря, по грунтовой дороге вглубь пустыни.

Машина быстро набрала скорость, подняв облако пыли, когда мчалась сквозь ночь. Толчки от неровностей местности вызвали новые всплески боли в моем боку, но я не сдавался. Свобода — или что бы это ни было, черт возьми, — стоила каждой секунды агонии.

Рыжая смотрела прямо перед собой, ее лицо было пустым, как грифельная доска. Казалось, ее совершенно не волновали объяснения, что только разозлило меня еще больше. В моей голове роился миллион вопросов, и мне нужны были ответы, черт возьми, прямо сейчас.

— У тебя есть пять секунд, чтобы объясниться, — рявкнул я на нее.

Рыжая продолжала смотреть в окно, даже не вздрогнув от резкости моего тона. Она сидела молча с каменно-холодным выражением лица. Она вообще слушала меня?

— Отвечай мне! — Рявкнул я снова, мой гнев рос с каждой секундой.

— Мне пришлось уехать, — ответила она, избегая моего взгляда.

— От чего? — Спросил я, уже раздраженный.

— Моя жизнь, — наконец ответила она, по-прежнему не глядя на меня.

— Твоя жизнь? — Насмешливо повторил я.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее, но ее взгляд оставался прикованным к темному пейзажу за окном.

— Что, черт возьми, это за ответ? — Рявкнул я, мое раздражение росло.

— У меня были неприятности... с одним человеком, — сказала она голосом, больше похожим на шепот. — Мне пришлось уехать.

Я на мгновение отвлекся от дороги и посмотрел на Рыжую, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит. В выражении ее лица было что-то другое, чего я раньше не замечал. Капля уязвимости, или, может быть, это была боль. В тот момент я почувствовал родственную душу в этой цыпочке, кого-то, кто понимал борьбу со своими внутренними демонами. Я мог относиться к этому дерьму.

Несмотря на мои попытки сохранить свое обычное безразличие, я почувствовал краткий укол понимания, когда мельком увидел в ней себя. Я узнал ее страх и то, как она пыталась убежать от своих проблем. Возможно, в конце концов, мы не так уж и отличались.

— Кто причинил тебе боль? — Спросил я тихим и нейтральным шепотом.

Рыжая отвела взгляд, по-видимому, пристыженная.

— Я не могу тебе сказать, — пробормотала она, — это сложно.

Я прищурился, раздраженный ее отказом говорить.

— Тебе, должно быть, нравится боль, если ты не желаешь делиться ее причиной, — бросил я вызов, стараясь говорить небрежно, но настойчиво.

Она неловко поерзала на стуле, ее голос понизился.

— Это не так, запротестовала она, — ее слова звучали отрывисто. — Но моя боль тебя не касается.

Сухой смешок сорвался с моих губ.

— Ты чувствовала то же самое, когда запрыгивала в машину? — Я вопросительно поднял бровь. — Когда я был нужен тебе, чтобы спасти твою задницу?

Рыжая снова заерзала на своем стуле, на ее щеках появился румянец.

— Не пытайся превозносить здесь моральные принципы, —

Она скрестила руки на груди, пристально глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Кто дает тебе право указывать мне, как себя вести?

Я фыркнул, чувствуя, как снова закипает гнев. Она нажимала на каждую гребаную кнопку, и мне потребовались все силы, чтобы не сорваться.

— Тебе повезло, что я не выбросил твою задницу из машины там, сзади. Так было бы лучше, верно? — Выражение ее лица исказилось от раздражения, когда она восприняла мой ответ.

— Мне повезло, — презрительно бросила она. — Как мило с твоей стороны дать мне такую милостивую отсрочку.

Я стиснул зубы, пытаясь не сорваться. Она не была неправа, но будь я проклят, если признаю это.

— Послушай, прости, что приставил перочинный нож к твоему горлу, — прошипела я со злостью. — В следующий раз я возьму пистолет.

Губы Рыжей скривились в усмешке, когда мои комментарии задели ее за живое.

— Ты должен быть счастлив, что я не донесла на тебя своему начальству за угрозу моей жизни. Ты не был бы таким самодовольным, если бы у тебя над головой висел судебный пристав!

Я повернулся к ней, теперь совершенно серьезный.

— Почему ты этого не сделала?

Она замолчала, замкнувшись, как будто пыталась отгородиться от меня. Я взглянул на нее краем глаза и увидел, что она теребит подол своей рубашки, ее плечи ссутулились, как будто она вжалась в себя. Она не смотрела на меня, и было ясно, что она больше не хочет разговаривать.

И тогда я увидел это — уродливый синяк на ее запястье. Мои брови нахмурились, когда я уставился на него, мои мысли путались. Это был несчастный случай? Или кто-то причинил ей боль?

Я не мог отделаться от ощущения, что что-то серьезно пошло не так.

Но потом это свалилось на меня, как тонна кирпичей. Синяк, то, как она уклонялась от моих вопросов, то, как она пыталась выбраться из того лагеря, — все это имело смысл. Рыжая не сообщила обо мне, потому что я ей нужен был. Она сыграла со мной, использовала угрозу, которую я ей высказал, как рычаг давления, чтобы избежать того дерьма, которое там творилось.

— Ты использовала меня, — холодно заявила я.

Она знала это и не стала утруждать себя извинениями. Не то чтобы я ожидал от нее этого. Это я поставил ее в такую ситуацию, а не наоборот.

Молчание между нами затянулось, тяжелое и неуютное. Рыжая не отрицала этого, не оправдывалась, даже не вздрогнула. Я думал, она, по крайней мере, попытается поспорить или придумать какое-нибудь оправдание в мою сторону, но нет. Она просто сидела там, как будто знала, что ни черта мне не должна.

— Ты ожидаешь, что я возьму на себя ответственность за тебя? Вот так просто? — Недоверчиво спросил я.

Она пожала плечами, как будто это не имело значения. Я не знал, смущаться мне или раздражаться от ее уверенности.

— Да, — ответила она с непроницаемым лицом.

Я невольно фыркнул.

— Почему ты думаешь, что я это сделаю?

Казалось, она поняла, что я не собираюсь уступать, поэтому изменила свой подход.

— У меня есть кое-что, что могло бы убедить тебя сделать именно это, — уверенно ответила она.

— Правда сейчас? — Спросил я, не поддаваясь на ее маленькую игру.

Она пыталась шантажировать меня. Просто и ясно.

Но чего она не понимала, так это того, что я плохо реагировал на угрозы.

— Пригрози мне еще раз, и я клянусь... — начал я, выступая с авторитетным видом. Но прежде чем я смог закончить предложение, она оборвала меня с улыбкой.

— Мне и не придется, — сказала она, и ее голос был простой констатацией факта. — Потому что я всегда могу сообщить, что ты сбежал из медицинского лагеря, угрожал врачу и угнал машину.

Она была права — она могла превратить меня в ад одним звонком. Обычно мне было бы насрать. Протоколы, приказы, вся эта бюрократическая чушь — у меня вошло в привычку игнорировать их, когда они меня не устраивали. Конечно, я выполнил свою работу, но я сделал это по-своему, так, чтобы сохранить мне жизнь, даже если это не совсем устраивало начальство. И такой подход не раз доводил меня до белого каления.

Мой капитан терпел это, возможно, даже в какой-то степени уважал, но я знал, что перехожу границы его терпения. Еще одно нарушение, особенно такое вопиющее, как увольнение из медицинского лагеря, и я, возможно, стану на шаг ближе к тому, что меня вышвырнут вон или переведут в какую-нибудь захолустную часть.

Она схватила меня за яйца.

И она крепко сжимала их.

Если бы я подтолкнул ее, она бы довела дело до конца, и тогда мне пришлось бы иметь дело с горой дерьма, которое мне не было нужно.

Черт возьми, во что я себя втянул?

Но вот в чем дело — мне это вроде как нравилось. Прошло много времени с тех пор, как меня кто-то загонял в угол, и, как ни странно, это было приятно.

— Откуда мне знать, что ты просто не доложишь обо мне, как только мы вернемся на базу? — Спросил я, все еще скептически.

Она не дрогнула.

— Ты не отступишь, — сказала она чертовски спокойно.

Черт возьми, из-за нее было трудно отказаться.

Она шла со мной, и я ничего не мог с этим поделать.

Однако я должен был признать, что то, как она поменялась ролями, впечатляло. Она воспользовалась опасной ситуацией и обратила ее в свою пользу. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я уважал ее за это.

Легкая ухмылка тронула мои губы.

Неплохо, Рыжая. Совсем неплохо.

— Хорошо, — сказал я наконец, сдаваясь. — Ты можешь пойти со мной.

Она улыбнулась, на ее лице была написана победа.

— Хороший выбор, лейтенант.

— Но тебе лучше не пытаться перехитрить меня, — предупредил я, мой тон

Рыжая коротко кивнула, и я снова обратил свое внимание на дорогу. Темный, пустой участок Кандагара лежал впереди, дерьмовый переход от бесконечного песка к разрушающемуся городскому пейзажу смотрел на меня сверху вниз. Воспоминание о палящем зное и дюнах все еще липло к моей коже, как гребаная пыль в воздухе.

Прежде чем попасть в город, нам пришлось пересечь безлюдные просторы пустыни. Луна отбрасывала свой жуткий свет на дюны, отбрасывая причудливые, искривленные тени, которые, казалось, танцевали вместе с ветром. Единственными звуками были низкий гул отдаленных военных машин и случайные порывы ветра, которые доносили проклятый шепот пустыни.

Мои глаза сканировали бесплодный ландшафт в поисках нескольких ориентиров, которые привели бы нас обратно на базу. Впереди простиралась дорога, освещенная этими паршивыми мерцающими уличными фонарями, которые едва справлялись со своей работой. Я запомнил маршрут, но, черт возьми, город был уже не тот. Здания, которые раньше были высокими, теперь превратились в руины, улицы были забиты импровизированными баррикадами, словно зона боевых действий, ожидающая развязывания войны.

Запах пыли и дыма пропитал воздух, заглушая любой свежий вдох, который я мог сделать. Ориентироваться в узких переулках и оживленных рыночных зонах было непросто, но я полагался на свои инстинкты и прошлые знания об этой дыре, чтобы провести нас.

Я чувствовал, что взгляд Рыжей был прикован ко мне, прожигая дыру у меня в голове. Она смотрела на меня, но у нее не хватало смелости что-либо сказать, отчего тишина становилась чертовски тяжелой.

— Что? — Спросил я в ответ, бросив на нее вопросительный взгляд, не отрывая глаз от дороги впереди.

Она быстро отвела взгляд, делая вид, что не смотрела.

— Ничего, — солгала она, качая головой, как будто это ничего не значило.

Чушь собачья.

— В чем дело? — Настаивал я с бесстрастным выражением лица. — Я вижу, ты хочешь о чем-то спросить.

Ее взгляд встретился с моим, немного нерешительный.

— Ты так и не сказал мне своего имени, — наконец заговорила она. — Я видела лейтенант Бродяга в вашем досье, но это не совсем имя, не так ли?

— Это мой позывной, — ответил я, ничего не сообщая ей. — Мое настоящее имя не важно. Зови меня Бродяга. Это все, что тебе нужно знать об имени.

Она вздохнула, явно недовольная этим недоделанным ответом, но настаивать не стала.

— Ладно, храни свои секреты. Можешь хотя бы сказать мне, почему Бродяга?

— Меня было трудно контролировать, — ответил я, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Всегда ставил под сомнение приказы, которые мне отдавали. Никогда не хотел следовать правилам. Но я выполнял задания, которые не удавались никому другому.

Глаза Рыжей сузились, и она слегка склонила голову набок.

— Почему ты записался в армию?

— Потому что мне больше некуда было идти, — ответил я, и выражение моего лица стало мрачным.

Вот и все. Ясно и незатейливо. Нет семьи, не к кому, блядь, обратиться. Армия была единственным местом, которое придавало мне структуру, цель, то дерьмо, которого мне не хватало слишком долго.

Однако с моим настоящим именем связана история — запутанная история о ребенке, который слишком рано увидел мир таким, каким он был на самом деле. Невинность исчезла, не оставив ничего, кроме гнилой правды. В этом долбаном мире ты был либо охотником, либо добычей. А тот парень? Он был давно мертв, похоронен так глубоко, что никто не мог вытащить его обратно.

Я не собирался позволять Рыжей заглядывать в ту тьму, в тот дерьмовый шторм, который был похоронен внутри меня. Боль, сожаление, ад, через который я прошел, — это было не то, чем я собирался делиться. Не ради нее и уж точно не ради себя.

— Что еще ты прочла в моем досье? — спросил я напрямик, переходя прямо к делу.

Она дернулась, застигнутая врасплох.

— Только основы, — ответила она, ее слова спотыкались друг о друга. — Твоя история болезни, травмы, ничего слишком личного.

Я уставился на нее, ожидая, тишина давила, пока она не сдалась.

— Но в досье больше ничего не было, — быстро добавила она, немного защищаясь. — Медицинский персонал имеет доступ только к важной информации. Все остальное засекречено.

Хорошо. Мое досье было надежно закрыто. Только люди, которым необходимо знать, могли иметь доступ к настоящему компромату.

Но одно я знал наверняка — среди нас была гребаная крыса.

Ровного гула двигателя было недостаточно, чтобы заглушить бурю мыслей, проносящихся в моей голове. Кто-то скомпрометировал нас, гребаный стукач, и я собирался выяснить, кто, черт возьми, это был.

— Бродяга, берегись!

Глава 7

_______________________

Я резко вернулся к реальности, ее глаза расширились от шока.

Я резко вывернул руль, едва избежав столкновения на волоске.

— Что за хрень?! Я выпалил в шоке.

Я съехал на обочину, мои руки все еще сжимали руль, пока я осматривал местность в поисках любых признаков опасности. Что-то было не так, воздух был чертовски неподвижен, слишком тих. От этой ползучей тишины у меня по спине пробежал холодок.

Это было что-то нехорошее.

Я повернулся к Рыжей, проследив за ее взглядом, и именно тогда увидел это — ребенка, неподвижно лежащего в переулке. Мои чувства обострились, каждый мускул в моем теле напрягся, когда я уставился на неподвижную фигуру. Тишина делала всю сцену в десять раз более запутанной, каждый инстинкт во мне кричал, что что-то серьезно не так.

— Мы должны помочь им, — сказала она, указывая на ребенка, лежащего на тротуаре.

Я покачал головой, выражение моего лица помрачнело.

— Мы находимся на территории, контролируемой талибами. Любое из этих зданий может быть заполнено повстанцами. Это слишком опасно.

Рыжая не отступила.

— Я дала клятву, — уверенно заявила она, скрестив руки на груди.

Я бросил на нее острый взгляд.

— Это не переговоры, — резко возразил я, мое предупреждение было окончательным.

— Я не могу оставить их здесь в таком состоянии, — крикнула

— Если нас поймают, мы никому не сможем помочь, — сказал я, мои слова прозвучали резко и язвительно, когда я одарил ее холодным взглядом. — Мы сами станем мишенями.

Но она просто посмотрела на меня, даже не смутившись. А потом, как будто ей было наплевать на мое предупреждение, пожала плечами.

— Тогда оставайся в машине, — сказала она, и в ее предложении прозвучал намек на вызов.

Я потянулся к ее руке, пытаясь остановить ее от чего-то совершенно безрассудного, но прежде чем я успел схватить ее, она вырвалась и выскочила из машины.

— Какую часть фразы «это чертовски опасно» ты не понимаешь?!

Но она уже шла к ребенку, даже не оглядываясь. Часть меня хотела просто отпустить ее, позволить ей разобраться с хаосом, в который она была так одержима желанием вляпаться. Боже, разочарование перехлестывало через край. Каждая проблема, которую она тащила за собой, становилась огромной занозой в моей заднице.

Но под всем этим гневом шевелилось что-то еще — что-то, в чем я, черт возьми, не хотел признаваться. Как будто этот инстинкт защищать ее был похоронен глубоко, поднимаясь и выводя меня из себя, потому что в этом не было никакого смысла.

Я был в замешательстве.

Нет, к черту это, я был чертовски разорван.

Бросить ее было бы самым простым выходом. Одной головной болью меньше. Но мысль о том, что ей причинят боль — или что похуже — вызвала во мне острое, холодное чувство.

К черту это.

Каждый шаг, который она делала в сторону этого ребенка, разжигал мой гнев. Я распахнул дверцу и вышел из машины вслед за ней. Горячий ночной воздух бил мне в лицо, заставляя чувствовать себя в десять раз более раздраженным. Мои шаги были быстрыми, мое разочарование росло с каждой секундой, пока я следовал за ней. Когда она опустилась на колени рядом с ребенком, я придвинулся ближе, готовый ко всему, что должно было произойти.

— Привет, — тихо сказала она, ее голос был нежным, когда она пыталась заговорить с мальчиком.

Мои глаза были прикованы к парню. Ему было не больше десяти, он лежал с бледным лицом и закрытыми глазами, как будто уже наполовину умер.

Внезапным, пугающим движением мальчик поднялся на ноги, крепко сжимая в маленькой ручке блеснувшую сталь. Мой гнев сменился чистым адреналином, мои инстинкты заработали на полную катушку.

— Рыжая, осторожно!

В мгновение ока я сократил расстояние между нами, защищая ее. Быстрым и плавным движением я полез в карман за перочинным ножом. Его прохладный металл, прижатый к моей ладони, придал моим напряженным мышцам успокаивающий вес.

— Брось нож, малыш. Оно того не стоит.

Мое внимание переключилось с парня на тени, множащиеся, как возбужденные кролики. Четверо придурков выползли наружу, окружив меня и Рыжую, как бешеные волки. Их движения были медленными и рассчитанными, как будто они наслаждались моментом перед бойней. Я чувствовал, как их взгляды скользят по мне, как будто я был каким-то насекомым, которое они собирались раздавить своими ботинками.

Пацан тащил свою жалкую маленькую задницу за ними, как последний трус, каким он и был, прячась за самым большим ублюдком в группе. Его лицо исказилось в какой-то мерзкой ухмылке, он сжимал нож так, словно это было единственное, что удерживало его от того, чтобы описаться.

Мы были загнаны в угол, выхода не было.

Я стоял там, как статуя, наблюдая, как эти четверо придурков приближаются к нам. Они знали эту землю и двигались так, словно бродили по этим горам и холмам всю свою жизнь.

Я крепче сжал нож, оценивая хреновую ситуацию, в которой мы оказались.

В меньшинстве и полностью побежденные.

Не идеально.

Пот стекал у меня по спине, пока эти четверо ублюдков кружили вокруг нас, их мертвые глаза не сулили ничего хорошего. Они были одеты в поношенные афганские халаты и племенные накидки, выглядевшие чертовски грубыми. Их руки были как наждачная бумага, истертые Бог знает чем, возможно, хуже того, что я видел. У каждого в руках был длинный нож или лопатка, и они выглядели готовыми разделать нас ради забавы.

— Держись поближе, — прошептал я Рыжей.

Я собрался с духом, адреналин зашкаливал, когда я смотрел на них. Это были не просто любители — они были гребаными убийцами, закаленными годами такой жизни. А я? Я готовился пойти им навстречу.

Вожак, или, по крайней мере, самый уродливый ублюдок из всей шайки, шагнул вперед с насмешкой на лице. Его зубы выглядели так, словно он грыз камни на завтрак.

— Вы думаете, что можете пройти по нашей территории, не заплатив? — Его английский был ломаным, но угроза прозвучала предельно ясно. — Вам с девушкой лучше отдать что-нибудь ценное, иначе вы не уйдете отсюда живыми.

Я встретился с ним взглядом, мой голос звучал чертовски твердо.

— Послушай, нам нечего тебе дать. Мы просто проездом. Отпустите нас, и у вас не будет с нашей стороны никаких неприятностей.

Кривая улыбка расползлась по лицу ублюдка, обнажив ряд гнилых зубов.

— Вы думаете, мы глупые? Ваша американская армия платит хорошие деньги за разрушение нашей страны. У вас что-то есть.

Он помахал клинком у меня перед носом, ухмыляясь так, словно уже победил.

— Или, может быть, мы начнем с твоей хорошенькой подружки.

Это подействовало. Знакомый прилив ярости пронзил меня, как наркотик. Тьма, которую я обычно держал глубоко внутри, начала пробиваться наверх, жажда насилия.

— Прикоснешься к ней и будешь молить о смерти, — медленно произнес я, мой голос был лишен эмоций.

Я взглянул на Рыжую, чувствуя, как ее хватка на мне усилилась, дыхание стало прерывистым. Она была напугана, и я не винил ее. Я потянулся назад, вложив перочинный нож ей в руку и жестом приказав спрятать его под одеждой.

— Тебе это может понадобиться, — прошептал я. — На случай, если что-нибудь случится.

Ее рука вцепилась в мою, как будто я был последним спасательным кругом, который у нее был. Этот ублюдок продолжал придвигаться ближе, его глаза уставились на нее, как

— Ты прелестная малышка, не так ли? Думаю, мне понравится сломать тебя, прежде чем я прикончу твоего парня здесь.

Вот и все. Ярость взорвалась внутри меня, как гребаный вулкан. Тьма поглотила меня, мой разум сосредоточился на одном: разорвать этот кусок дерьма на части.

Я хотел убивать, калечить, разрушать.

В мгновение ока я бросился на него, мои движения подпитывались первобытной яростью. Хотя мои ребра протестующе ныли, я преодолел боль. Тяжесть моего кулака обрушилась на его челюсть, заставив его растянуться на земле.

Его смех превратился в болезненный стон, когда из разбитой губы потекла кровь. Я нырнул под дикий замах, нанеся сокрушительный апперкот в челюсть одному ублюдку, отчего он рухнул на землю.

Еще один бросился на меня с ножом, но я отразил его атаку быстрым парированием, нанеся сокрушительный удар ногой в грудь.

Третий придурок бросился на меня с ножом, но я отбил его руку в сторону и нанес удар ногой прямо в грудь. Он отшатнулся, задыхаясь от удара. Какой-то другой придурок попытался схватить меня сзади, но я заехал ему локтем в живот, а затем впечатал его лицом в тротуар.

Первый ублюдок поднялся на ноги с мечом в руке, с глазами, полными отчаяния. Он замахнулся на меня как одержимый, но был слишком медлителен. Я уклонился от его удара, схватил его за руку и выкручивал ее до тех пор, пока он не закричал. Теперь его собственный меч был в моей руке, и я не колебался — один резкий удар, и он тяжело рухнул на землю.

Но когда я перевел дыхание, я кое-что понял: четвертого ублюдка не хватало.

— Кого-то ищешь? — Я услышал леденящий душу голос позади себя.

Я резко обернулся, сердце бешено заколотилось, когда я увидел Рыжую. Этот последний ублюдок схватил ее за волосы, запрокидывая голову назад, у ее горла поблескивал нож.

Время замедлилось, и все, что я мог видеть, — это ее лицо, перекошенное от страха. Эта первобытная, животная ярость снова вспыхнула, обжигая еще жарче, чем раньше.

Он был ходячим мертвецом.

Всхлип Рыжей ударил мне по ушам, как гребаный кинжал, глубоко пронзив меня. Мое зрение затуманилось красной пеленой, и ярость вспыхнула во мне жарче адского пламени. Я даже не думал. Просто сделал шаг вперед.

— Отпусти ее, — прорычал я со смертельным спокойствием, но ярость, пылающая в моих глазах? Это дерьмо не скрывалось.

Засранец ухмыльнулся, сильнее дернув Рыжую за волосы. Она вздрогнула, страх наполнил ее глаза.

Вот и все.

Я был не из тех парней, которые становятся сентиментальными, которые позволяют эмоциям забираться под кожу и морочить себе голову. Я выстроил стены — толстые, нерушимые, — чтобы не впускать подобное дерьмо. Но видеть ее такой? Уязвимой, напуганной? Это было так, словно кто-то ударил кувалдой по этим стенам и расколол их настежь.

Это был не я. Мне было насрать на людей. Но я был здесь, моя кровь кипела, мышцы напряглись, как будто я был готов разорвать этого ублюдка на части голыми руками. И ради чего? Ради нее.

— Оставайся там, где ты есть. Или она заплатит за это.

— Отпусти ее, или, обещаю тебе, ты пожалеешь об этом.

И я не шутил. Каждое чертово слово.

Он поднес нож к щеке Рыжей, кончик коснулся ее кожи. Она вздрогнула, и из нее вырвался еще один проклятый стон. Глаза больного ублюдка загорелись извращенным удовлетворением, когда он провел лезвием вниз, разрезая цепь и вонзаясь в ее плоть. Потекла кровь, смешиваясь с блеском металла.

— Мне это нравится, — усмехнулся он с извращенным удовлетворением. — Жаль, что мне придется забрать это у тебя.

Зверь во мне требовал крови. Справедливости. Я шагнул вперед, мое тело тряслось от сдерживаемой ярости. Прежде чем я успел дотянуться до нее, ухмылка ублюдка стала шире, его глаза вспыхнули отвратительным ликованием. Одним движением он опустил нож, рассекая воздух с леденящей душу точностью.

Эта гребаная пизда.

Еще один вздох сорвался с губ Рыжей, когда острое лезвие ножа снова коснулось ее кожи. Под ее глазом появилась тонкая царапина, алая полоска выделялась на фарфоровом лице.

— Возможно, следующим я выколю ей глаз, — съязвила сучка.

Оглядевшись вокруг, я увидел, что остальные трое фанатиков все еще лежат без сознания на земле. Я встретился взглядом с Рыжей и едва уловимым движением головы привлек ее внимание к карману, где она держала перочинный нож. Она понимающе моргнула и медленно подчинилась.

— Я разорву тебя на части, кусочек за кусочком, пока от тебя, блядь, ничего не останется, — пригрозил я, отвлекая его внимание от Рыжей.

Но ублюдок только усмехнулся, снова скривив губы в этой дерьмовой ухмылке. Без предупреждения он бросился к Рыжей, его рука сомкнулась на цепочке, свисавшей с ее шеи. Металлические звенья натянулись в его хватке, прежде чем, наконец, сломаться. Рыжая отшатнулась назад, пытаясь сохранить равновесие.

— Рыжая, живо!

И, черт возьми, Рыжая не сбилась с ритма. Она выхватила перочинный нож, лезвие блеснуло в ночи. Одним быстрым движением она глубоко вогнала его в бедро ублюдка. Смех застрял у него в горле, боль и шок исказили его лицо, когда он посмотрел вниз на нож, торчащий из его ноги. Грубый, гортанный крик вырвался у него, хватка на шее Рыжей ослабла, когда он рухнул. Кровь пропитала его одежду, собираясь лужицей в тени вокруг него. Его жалкие попытки остановить кровотечение только усугубили ситуацию.

Зрелище его страданий? Чертовски восхитительно. Мрачное удовлетворение нахлынуло на меня, когда я наблюдал, как эти четыре куска дерьма корчатся от боли. Часть меня наслаждалась каждой секундой этого.

Позади себя я услышал тихий стон. Медленно повернувшись, я прищурил глаза, полные кровожадных намерений. Парень стоял там, дрожа и сжимая в руке нож.

— Убирайся отсюда, — прорычал я, полный кровожадных намерений. — Пока я не выпотрошил тебя, как рыбу.

Он понял сообщение. Выронил нож, развернулся и побежал изо всех сил.

Я побежал к Рыжей, мое сердце громко стучало, когда я двигался со всей скоростью, на которую был способен.

— Давай, — выдохнул я, бросаясь к ней.

Я

Я начисто вытер лезвие о штаны, сунул его в карман, затем схватил Рыжую за руку. Мы бросились к машине, не останавливаясь. Она изо всех сил старалась не отставать, ее дыхание вырывалось судорожными вдохами, но я не отпускал ее. Я почувствовал тепло ее руки в своей и на долю секунды позволил себе ощутить утешение, которое она мне принесла.

Я распахнул дверцу машины, практически втолкнув ее внутрь, и захлопнул ее с такой силой, что эта чертова штуковина задребезжала. Бросив последний взгляд по сторонам, я скользнул на водительское сиденье и вставил ключ в замок зажигания. Рыжая уставилась на меня широко раскрытыми от страха глазами, когда двигатель с ревом ожил.

— Мое ожерелье! — воскликнула она, потянувшись рукой к обнаженной изрезанной шее.

Как будто это была моя гребаная проблема.

Я жму на газ, горя желанием убраться к чертовой матери из этой дыры.

— Я куплю тебе другую, — пренебрежительно сказал я, наплевав на всю сентиментальную чушь, из-за которой она ныла.

— Ты этого не понимаешь, — сказала она таким эмоциональным тоном, как будто это должно было заставить меня волноваться. — Это кое-что значило для меня.

Я раздраженно закатил глаза. Я не мог найти в себе сил наплевать на какую-то материальную собственность, когда ее безрассудные действия подвергли риску нас обоих.

— Ну, может быть, тебе стоило подумать об этом, прежде чем выбегать из машины как сумасшедшей, — с горечью ответил я. — Из-за твоей глупости мы оба могли погибнуть.

Она замолчала, ее взгляд был прикован к проплывающему за окном автомобиля пейзажу. Серьезность ситуации тяжело повисла в воздухе, и казалось, что слова могут сделать все возможное, чтобы ослабить напряжение между нами.

Я вздохнул, переключая свое внимание на дорогу впереди, понимая, что сказать больше нечего.

Но красная, безрассудная проблема все еще сохранялась.

Как, черт возьми, я собирался объяснить это дерьмо своему начальству?

Глава 8

_______________________

Фары прорезали ночь, открывая взору участки каменистой местности и бесконечный песок. Афганский пейзаж простирался, как бесплодная пустошь, слабый свет луны не освещал его.

Ветер шептал в окнах, донося откуда-то издалека запах пыли и горелого дерьма. Я проигнорировал острую боль, пронзившую мою грудь, прямо над правым легким, и сильнее надавил на газ.

Пересеченная местность тоже не шла мне на пользу. Казалось, что весь этот гребаный пейзаж выводит меня из себя. Боль становилась все сильнее, но я был чертовски уверен, что не позволю этому остановить меня. Я стиснул зубы, крепче сжимая руль, боль усиливалась с каждым ударом моего сердца. Каждая миля казалась мне еще одним ножом, вонзающимся в бок, но я пробивался вперед. Нет времени на слабость по этому поводу.

Мимо промелькнул афганский пейзаж, сочетание пыльных равнин и зазубренных гор, словно средний палец любому, кто посмеет напакостить этой земле. Темнота продолжала поглощать нас, признак дерьмовой бури, в которую мы попали, но мне было наплевать. Я бы прорвался сквозь нее, как джаггернаут. Этот пейзаж был почти как в «Грязной любовнице», опьяняющий и опасный, но я процветал в этом гребаном хаосе.

В моей голове крутились мысли о том, как, черт возьми, я собираюсь оправдать присутствие Рыжей перед командиром. Мне нужна была чертовски веская причина, чтобы объяснить, почему она была со мной, что-то такое, что заставило бы командира понять.

Взглянув на нее, которая молча сидела рядом со мной, я поборол желание разразиться чередой проклятий. Ее пальцы скользили по обнаженной коже шеи, прямо там, где раньше висело ее ожерелье. Она выглядела такой чертовски уязвимой, и это взбесило меня до предела. Я не записывался на работу няни, но вот я здесь, застрял с ней, не в силах долго злиться на нее.

Мои глаза заметили засохшую кровь на щеке Рыжей и свежую рану на ее шее. Волна ярости захлестнула меня, необъяснимая ярость, направленная на тех ублюдков, которые посмели причинить ей боль.

Не раздумывая ни секунды, я ударил по тормозам, заставив машину с визгом остановиться. Рыжая вздрогнула рядом со мной, ее глаза расширились, когда я отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины.

— Убирайся, Рыжая, — потребовал я, не потрудившись смягчить тон.

Прозвище «Рыжая» легко слетело с моего языка, чтобы сохранить дистанцию, избежать любых дерьмовых чувств, которые начинали закрадываться в меня.

Она на мгновение заколебалась, но огонь в моих глазах, должно быть, убедил ее. Она быстро последовала моему примеру, выйдя из машины, когда я повел ее к багажнику.

— Почему мы остановились? — спросила она, глядя на меня со смущением в глазах. — Я думала, это опасная зона, — добавила она с ноткой насмешки в голосе.

Я стиснул челюсти, раздражение выплеснулось на поверхность. Я не мог поверить в ее наглость. После всего, через что мы только что прошли, у нее хватило наглости насмехаться надо мной за осторожность?

— О, так теперь ты вдруг забеспокоилась о нашей безопасности?

Резким рывком я распахнул багажник, обнажив груду инструментов и оборудования.

— Не нужно быть мудаком, — парировала она, но мне было все равно.

Я проигнорировал ее, сосредоточившись исключительно на поиске чего-нибудь, что могло бы залечить ее раздражающие раны, которые нарушали мой душевный покой. Я порылся в беспорядке, надеясь найти что-нибудь полезное. Мои пальцы наткнулись на коробку, и я схватил ее, но когда разорвал ее, все, что я обнаружил, была куча бесполезного хлама.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — выругался я себе под нос, в отчаянии отбрасывая бесполезную коробку в сторону.

Мои глаза забегали по коробке, отчаянно пытаясь найти что-нибудь полезное. Но все, что мне досталось, — это бутылка дешевого скотча, зарытая под инструментами и запасными частями.

К черту это.

Я открутил крышку и сделал большой глоток, чувствуя, как жгучий напиток обжигает мне горло. Это было чертовски больно, но, по крайней мере, это приглушило боль, разрывающую мою грудь. С каждым глотком жжение притуплялось, сменяясь теплом,

Было ужасно больно, но я мог сказать, что это сработало. Казалось, с каждым глотком моя боль уменьшалась.

Еще один глоток, и я почувствовал, как огонь распространяется. Это подпитывало что-то более глубокое, заставляя меня преодолеть боль. Если бы я не мог найти медикаменты, я бы обошелся тем, что у меня есть.

Я оторвал полоску от своей футболки, разрывая ткань, наплевав на это. Обмакнул его в скотч, затем переключил свое внимание на Рыжую.

— Сядь своей задницей в открытый багажник, — сказал я, даже не взглянув на нее.

Она подчинилась, забралась в открытый багажник и села, свесив ноги из машины. Нежным, но твердым прикосновением я прижал смоченную ткань к щеке Рыжей, используя ее, чтобы стереть засохшую кровь и продезинфицировать рану.

Когда я переместился ниже, к тому, что было у нее на шее, она вздрогнула и слегка отстранилась. Ее резкий вдох сказал мне, что это было чертовски больно. Но я не извинился, потому что иногда боль была ценой, которую нам приходилось платить за выживание.

— Кто подарил тебе это ожерелье? — Спросил я, пытаясь подавить раздражение.

Я продолжил промывать рану, на этот раз стараясь быть как можно нежнее. С каждым прикосновением, каждым чертовым касанием ткани по ее нежной коже я не мог не замечать, каково это, как это заставляет меня жаждать ее еще больше. Аромат алкоголя и слабый намек на ее духи смешались в воздухе, создавая странную смесь, которая будоражит что-то глубоко внутри меня. Это была не моя обычная территория. Я не привык быть нежным или проявлять какую-либо заботу.

Да я и не хотел, чтобы так было.

— Мой отец, — ответила она, ее глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем метнуться прочь.

Отлично. Проблемы с папой.

Как раз то, что мне было нужно. Но эти ее зеленые глаза? Они что-то сделали со мной. Что-то, от чего я не мог избавиться, как ни старался. Я запихнул эту мысль поглубже, спрятав ее за слоями самоконтроля.

— Ну, твой отец, должно быть, действительно гордится, что его маленькая девочка так закончила, — хихикнул я, закатив глаза.

Рыжая посмотрела на меня так, словно пыталась понять, действительно ли я серьезен в том, что только что сказал. Внезапно она встала, устремив на меня пылающий взгляд.

— Кто, черт возьми, ты такой, что разговариваешь со мной в таком тоне? — выплюнула она, разозлившись на меня.

Я остался невозмутимым, даже слегка улыбнулся ее реакции.

— Это я сохранил тебе жизнь, — напомнил я ей.

Я возвышался над ней, используя свой рост, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Но, несмотря на ее миниатюрное телосложение, в ее взгляде была опасная напряженность, которая вызвала во мне трепет возбуждения.

Мои глаза жадно блуждали по ее груди, и, черт возьми, я не мог не представить свои руки на этих идеальных сиськах. Шорты едва прикрывали ее задницу, оставляя ноги открытыми для моего восхищения. Вид ее, уязвимой и беззащитной, послал волну тепла прямо в мой ноющий пах.

Боже, она меня завела.

Но я знал, что не стоит доверять своему члену. И все же, что-то в Рыжей мешало мне мыслить здраво.

Блядь, она была чертовым отвлекающим фактором.

— Я тоже! — запротестовала она, ее голос стал громче.

Я подавил желание закатить глаза. В ее словах был смысл. Но это не означало, что я должен был соглашаться.

— Конечно, и еще из-за тебя нас чуть не убили, — парировал я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на растущую боль между ног.

Сократив расстояние между нами, я позволил нашим телам соприкоснуться друг с другом, наслаждаясь заряженной атмосферой. Наша близость была удушающей, напряжение было таким сильным, что его можно было разрезать чертовым ножом. Мое тело отреагировало, выдав меня непроизвольной дрожью, когда ее взгляд встретился с моим.

Наклонившись ко мне, я понизил голос до низкого, опасного тона:

— Ты думаешь, что сможешь противостоять мне, Рыжая? Ты, блядь, понятия не имеешь, на что я способен.

Ее взгляд оставался вызывающим, но я заметил проблеск сомнения. Было приятно сознавать, что у меня есть сила вывести ее из себя.

Не в силах больше сопротивляться, я позволил своим пальцам пройтись по ее шее, наслаждаясь мягкостью под моими прикосновениями. Ощущение пронзило меня, эрекция становилась тверже с каждой секундой. Она заводила меня, и, черт возьми, мне это начинало нравиться.

Я прижался к ней всем телом, позволяя ей почувствовать, какой я твердый.

— Тебе это нравится, не так ли? — Дразнил я, мои губы были в опасной близости от ее уха. — То, что я заставляю тебя чувствовать, — прорычал я хриплым от вожделения голосом.

Ее непокорность на секунду ослабла, и я увидел трещины в ее броне. Эта слабость, эта уязвимость — черт возьми, это делало ее еще более неотразимой.

У нее перехватило дыхание, и я почувствовал исходящий от нее жар, густой аромат возбуждения, повисший в воздухе. Ее дрожащие руки поднялись, как будто она собиралась притянуть меня ближе. Но вместо этого они уперлись мне в грудь, твердые, непреклонные.

— Прекрати играть со мной в эти игры! — скомандовала она, и мне вроде как понравилось, что она командует.

Она пыталась бороться с этим, но в глубине души знала, что я ее раскусил. Мой член болел, пульсируя в штанах, но ее слова прорезали пелену желания, вернув меня к реальности нашей долбаной ситуации. Я неохотно отступил, мое тело кричало об освобождении.

— Какие игры? — Невинно спросил я, мои глаза были прикованы к ней с напряжением, которое выдавало мои грязные мысли.

Лицо Рыжей скривилось в гримасе, а ее щеки залились румянцем.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю, — ответила она, у нее перехватило дыхание.

— О, ты имеешь в виду это? — Спросил я, внезапно придвигаясь к ней ближе.

Моя рука нашла ее бедро, пальцы скользнули вверх, исследуя мягкую кожу. Ее лицо покраснело еще больше, когда она попыталась вырваться, но я крепко держал ее.

— Бродяга, отпусти меня, — взмолилась она, пытаясь вырваться

— Я чувствую твой пульс, — сказал я хриплым и низким голосом. — И твои зрачки расширены, — добавил я, изучая каждую мелочь реакции.

Ее зеленые глаза были похожи на гребаную ловушку, затягивающую меня внутрь, отчего становилось трудно дышать. Черт возьми, я не хотел чувствовать себя так. Не из-за нее. Я не мог позволить себе отвлекаться на низменные, первобытные побуждения, как бы сильно она меня ни искушала.

Я так сильно сжал промокшую ткань в кулаке, что побелели костяшки пальцев, мокрая ткань впитала часть напряжения, охватившего меня.

Я отступил к чертовой матери, увеличивая дистанцию между нами, нуждаясь в том, чтобы остыть. Воздух был густым от того, чем был этот момент между нами, и мне нужна была секунда, чтобы стряхнуть его.

Рыжая стояла, застыв, ее дыхание было прерывистым, она пыталась осознать то, что только что произошло.

Да, Рыжая. Мы с тобой вместе.

Волна стыда накатила на меня, но я подавил ее. Нет времени на это дерьмо. Она полезла в багажник и достала бутылку скотча, сделав большой глоток, прежде чем передать ее мне. Я схватил бутылку, и на секунду наши пальцы соприкоснулись.

— Это не мое любимое, — сказала она, указывая на бутылку в моих руках.

Я хихикнул, звук получился грубым и хриплым.

— Какое твое любимое блюдо? — Спросил я, желая сменить тему. — Пожалуйста, не говори мне, что ты любительница водки.

Взгляд Рыжей на мгновение стал отстраненным, словно она погрузилась в воспоминания.

— Бурбон, — ответила она без колебаний, как будто это была самая очевидная вещь в мире. — Сделай это крепче, заставь гореть.

Я с радостью сменил тему, радуясь минутной передышке от напряжения между нами.

— Почему, черт возьми, бурбон? — Спросил я.

Я сделал большой глоток, вкус дешевого алкоголя обжег мне горло, как раз то, что мне было нужно, чтобы снять напряжение. Я наслаждался жжением, наслаждаясь его блаженством.

— Был любимцем моего отца, — ответила она. — Я выпивала с ним.

Я закрыл бутылку, металлический щелчок эхом разнесся в воздухе, прежде чем я бросил ее обратно в багажник, наплевав, где она упадет.

— Какой сюрприз, ты папина дочка, — заявил я немного насмешливо.

Гнев Рыжей вспыхнул, ее глаза вспыхнули болью и яростью.

— Он мертв, ты, хладнокровный ублюдок, — с горечью ответила она, и ее слова ударили меня, как гребаный молоток.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать это.

— Черт, мне жаль, — пробормотал я, и на этот раз я действительно имел это в виду.

Когда я встретился взглядом с Рыжей, ее лицо начало меняться, и я увидел, что слезы вот-вот прольются. Чертово цунами, готовое вырваться на свободу, и, черт возьми, это застало меня врасплох. Заставило меня чувствовать себя чертовски неловко. Это был один из тех дурацких моментов, когда ты должен быть нежным, понимающим и все такое прочее дерьмо — но, черт возьми, это было не в моем стиле. Я больше чувствовал себя дома с пулями и кровью, чем с эмоциями или что бы это ни было, черт возьми, такое.

Что-то шевельнулось внутри меня, незнакомый укол беспокойства. Вопреки здравому смыслу, я потянулся, моя грубая рука задела ее щеку. Мое прикосновение было чертовски неловким, как у девственницы, бредущей на ощупь в темноте. Я не имел права заниматься этим дерьмом, но вот я здесь, спотыкаюсь, как идиот.

Однако Рыжая не плакала. Ее тело дрожало под моими пальцами, как будто она искала что-то — что я, блядь, не мог дать. Она проглотила слезы, подбородок задрожал, а я стоял там, как идиот, не зная, как, черт возьми, утешить ее.

— Черт, — пробормотал я, разочарование вырвалось наружу вместе с моим дыханием.

Ее лицо было на грани распада, тонкие черты висели на волоске. Она была гребаным противоречием — беспорядком, но красивой в том смысле, что это затягивало меня. Ее зеленые глаза, черт возьми, они были похожи на какой-то оазис в пустыне. А эти дикие рыжие волосы? Мне захотелось провести по ним руками, почувствовать, как они запутываются в моих пальцах.

Я привык к испорченным и сломленным. Мне нравилось находить утешение в обломках других людей. Но Рыжая? Она была другой. Запретная зона. Запрещено. Как бы сильно я ни хотел попробовать, я не мог заполучить ее. Она заслуживала кого-то стабильного, кого-то, кто не создан для того, чтобы разрушать все на своем пути, как я.

Ее уязвимость пробудила мои самые темные желания, заставив меня заявить на нее права, защитить ее от всего этого хаоса. Но я знал лучше. Моя собственная тьма съела бы ее заживо, разорвала бы на гребаные куски.

Это была чертова пытка.

Я не был настроен на эту сентиментальную чушь. Я мог ломать кости, но не чинить сердца. Поэтому я отступил назад, отдергивая руку, как побитая собака. Момент испарился, сменившись плотной стеной дискомфорта. Я был солдатом, закаленным ублюдком, который жил ради насилия и отстраненности.

Не какой-нибудь гребаный симпотун.

— Хватит с меня этого дерьма, — проворчал я. — Я не твой психотерапевт, так что прибереги свои слезы для того, кому не похуй.

Ее губы дрожали, а боль на лице невозможно было не заметить. Но я продолжал идти вперед, укрепив защиту, похоронив глубоко внутри любые следы чувствительности.

— Послушай, — продолжил я резким тоном. — Жизнь — это гребаный беспорядок, и никто не собирается держать тебя за руку в этом. Так что прекрати свое нытье и будь, блядь, жестче.

Я наблюдал, как боль в ее глазах становится глубже, укол вины кольнул меня в глубине души. Но я быстро отогнал это, отказываясь позволить своим стенам рухнуть.

Мой взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. Какая-то часть меня хотела остаться, чтобы защитить ее. Но я знал лучше. Это была война, а личные привязанности? Они были гребаной обузой.

Я с силой захлопнул багажник и отвернулся. Мой взгляд метнулся к Рыжей, ее глаза наполнились болью и замешательством. Но я, блядь, не мог смотреть на нее больше ни секунды.

С тяжелым вздохом я отвернулся от нее, мое сердце бешено колотилось в груди. То,

Уязвимость, которая приходит с проявлением заботы, была ошеломляющей, и быть мудаком казалось намного проще, намного безопаснее.

Глава 9

_______________________

Я так сильно вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев, когда ехал по темной извилистой дороге. Рыжая сидела рядом со мной, как мне показалось, целую гребаную вечность, ее уязвимость и мучение были очевидны в каждой милой линии ее тела.

И это возбудило меня самым ебанутым образом.

Я бросил на нее быстрый взгляд, наблюдая, как ее тонкие пальцы сжимаются и разжимаются на коленях. Это вызвало вспышку жара прямо у меня внутри. Ее дрожащие губы, то, как ее пальцы вцепились в сиденье — черт, это сводило меня с ума. Потребовалась каждая капля самоконтроля, чтобы не остановиться и не овладеть ею прямо там, не потеряться в сплетении конечностей и грубом, животном удовольствии.

Я украдкой бросил на нее еще один непристойный взгляд, ее уязвимость напоминала зов чертовой сирены, искушая меня отбросить все приличия. Я почти чувствовал ее вкус, ощущал ее кожу под своими руками, но я стиснул челюсти, заставляя себя сосредоточиться на чертовой дороге.

То, как она смотрела на меня — хрупкая, но полная огня, — сводило меня с ума. Каждый раз, когда она ерзала на сидении, прикосновение одежды к ее изгибам было мучением для моих чувств.

Мое тело кричало, мышцы напряглись от невысказанного, сдерживаемого голода. Напряжение в машине было удушающим, густым от невысказанных, грязных желаний. Моя хватка на руле усилилась, мышцы напряглись, когда я сдерживался. Каждый дюйм моего тела горел, желая заявить на нее права, трахать ее до бесчувствия, пока мы оба не превратимся в месиво из пота и желания.

Я боролся с этим, стиснув челюсть так сильно, что она чуть не сломалась. Но, черт возьми, это была борьба. Каждое слово, слетавшее с ее губ, каждый чертов вздох, который она делала, только разжигали пламя внутри меня. Я никогда не испытывал ничего подобного, этого всепоглощающего голода, который путал мою голову и сводил меня с ума.

Я этого не понимал. У меня были женщины — их было много. Они были просто быстрой разрядкой, способом снять напряжение. Но с Рыжей все было по-другому. Это было гребаное безумие.

Ее боль, ее уязвимость пробудили во мне что-то первобытное. То, как она смотрела на меня своими вызывающими, голодными глазами, заставило мою кровь вскипеть. Я хотел разорвать ее на части, поглотить, заявить на нее права, как какой-нибудь гребаный зверь.

Ни одна другая женщина никогда не делала со мной такого. Это было так, словно она забралась в самые темные уголки моего разума и устроила ад. Мой обычный контроль, моя дистанция ускользали прямо у меня из рук.

Я жаждал ее. Я хотел отметить ее, заставить выкрикивать мое имя, пока не исчезнут сомнения в том, кому она принадлежит. Мысль о том, как она извивается подо мной, стонет, умоляет о большем — это сводило меня с ума. Я хотел заявить на нее права так, чтобы не оставалось никаких сомнений.

Я пытался убедить себя, что это просто отсутствие здесь настоящих женщин, что любому парню стало бы не по себе от такой женщины, как она, стоящей так близко, в такой одежде, с кожей, блестящей от пота. Но каждый раз, когда я смотрел на нее, мне казалось, что фитиль внутри меня становится короче, разгораясь все жарче.

Меня это взбесило — это влечение, которое не имело никакого смысла. Мы были в центре зоны боевых действий, снаружи практически разливался ад, и вот я был здесь, и мой мозг был занят мыслью о том, как она будет выглядеть подо мной, кожа к коже, ощущая, как эти мягкие изгибы прижимаются ко мне.

Я едва встретил ее, едва знал, и все же каждый раз, когда я улавливал ее слабый аромат, чистый и резкий даже под слоем пыли пустыни, он путал мои мысли так, что это выходило за рамки приличия.

Я ударил ногой по газу, двигатель взревел, когда я похоронил эти порочные мысли глубоко внутри. Уязвимость Рыжей могла разжечь во мне все темные желания, но я не собирался позволять этому взять верх. Она заслуживала лучшего, чем грубое, испорченное освобождение на обочине дороги. Я бы не стал разрушать ту малую связь, которая у нас осталась, с моими грубыми, низменными потребностями.

Я остановил внедорожник, двигатель, рыча, остановился, когда вокруг нас поднялась пыль. Указатель уровня топлива был почти пуст, и у нас не было выбора. Мы никак не могли сделать крюк, а поездка через город означала, что талибы будут повсюду вокруг нас.

— В машине недостаточно бензина, чтобы разъезжать по городу и уворачиваться от повстанцев, — сообщил я Рыжей, не сводя глаз с ее миниатюрной фигурки. — Итак, нам нужно пересечь Джелалабад пешком. Это единственный способ, благодаря которому у нас будет шанс проскользнуть незамеченными.

Ее глаза наполнились страхом, когда она поняла, что это значит.

— Ты серьезно? — спросила она, повысив голос от недоверия.

Я бросил на нее раздраженный взгляд.

— Совершенно серьезно, — огрызнулся я.

Она разочарованно хмыкнула.

— Ладно, давай покончим с этим, — пробормотала она.

Я покачал головой, разглядывая ее наряд.

— Из-за тебя нас обоих убьют, если ты войдешь туда в таком виде, — продолжил я, меняя позу и скрещивая руки на груди.

От этих слов у нее отвисла челюсть.

— Я никогда не выходила за пределы медицинского лагеря. С чего ты взял, что я повсюду таскаю с собой запасную одежду? — пробормотала она, и в ее голосе послышались нотки гнева.

Я разочарованно вздохнул и ущипнул себя за переносицу.

— Нам нужно найти тебе какую-нибудь одежду, — сказал я строгим, но не совсем раздраженным тоном. — Ты привлечешь внимание всех хищников в радиусе

В ответ она бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Прошу прощения, я не взяла с собой одежду монахини, потому что была немного занята, ну, ты знаешь, побегом.

Ей пришлось надавить, пришлось испытать меня, как она, блядь, всегда делала. Ее слова были как пощечина, жгучая, глубоко ранящая. Я потер виски, пытаясь сохранить хладнокровие, но желание схватить ее за воротник и вбить в нее немного здравого смысла было непреодолимым.

— Ради всего святого, прекрати вести себя так, — предупредил я, провоцируя ее снова бросить мне вызов. — Я не хочу больше слышать от тебя ни слова, — добавил я сквозь стиснутые зубы. — Это ясно?

Я сильно дернул ее за руку, впившись пальцами в кожу, когда распахнул дверь. Мне было наплевать на ее протесты. Она споткнулась, врезавшись в меня, прижавшись сиськами прямо к моей груди.

Моя хватка усилилась, и она издала тихий вздох, когда ее тело потерлось о мое. Черт возьми, я был почти на грани. То, как она прижималась ко мне, было похоже на наркотик, от которого я не мог отказаться.

— Держись поближе ко мне, — тихо сказал я, мои глаза сканировали улицы в поисках чего-нибудь движущегося.

Она просто кивнула, крепко держась, пока мы пробирались по грязным улицам Джелалабада. Я держал ухо востро, каждый мускул напряжен, готовый разорвать в клочья все, что встанет у нас на пути. Ночь была нашим единственным прикрытием, но, черт возьми, мы не могли позволить себе облажаться.

Затем мой взгляд упал на бельевую веревку, на которой развевались на ветру абайя и никаб. Злая ухмылка расползлась по моему лицу, когда идея укоренилась.

— Что ты делаешь? — Спросила Рыжая, явно не доверяя моей внезапной перемене настроения.

— Не спрашивай, — сказал я, больше ничего не объясняя. — Просто следуй за мной.

Она подняла бровь в ответ на мой загадочный ответ, но промолчала. Я сделала свой ход, схватив абайю и никаб из ряда, чувствуя прилив сил — тот же, что я получал в хорошей драке. Это заставило мою кровь биться быстрее.

— Джекпот, — прошептал я, мои пальцы чесались схватить их.

Это было все равно что украсть конфету у ребенка, только эта конфета была в одежде мусульманки.

— Надень это, — приказал я, сунув ей в руки абайю и никаб.

Она секунду смотрела на меня, прежде чем надеть абайю. Наблюдая, как она натягивает ее через голову, я не мог не пялиться. Черт возьми, даже прикрытая, она убивала меня. Судя по тому, как сидела на ней одежда, на ней с таким же успехом могло вообще ничего не быть.

Мои глаза прошлись по каждому дюйму ее тела, представляя, каково было бы сорвать все это. То, как набухали ее сиськи под тканью, очертания бедер — я был тверд как скала от одного взгляда.

Я тяжело сглотнул, заставляя себя отвести взгляд, пока не совершил какую-нибудь глупость.

— Давай двигаться, — с трудом выдавил я, пытаясь стряхнуть с себя огонь, разгорающийся внутри меня.

Я шел впереди, каждый нерв был на пределе, готовый разорвать в клочья любого, кто встанет у нас на пути. Улицы были гребаным кошмаром — годы войны и разложения пронизывали каждый дюйм. Повсюду грязь, в воздухе витает густой запах гнили. Город был похож на чертово кладбище, и мы были единственными живыми существами, ползающими по его внутренностям. Каждый шаг казался прогулкой по аду.

Я оглянулся на Рыжую. Ее лицо было бледным, на нем был написан страх, зеленые глаза широко раскрыты и полны паники. Ее губы приоткрылись, как будто она собиралась закричать, дыхание было прерывистым и неглубоким. Я не мог сказать, боялась ли она меня или того дерьма, которое нас там поджидало, но в любом случае, я крепче сжал ее руку. Я не собирался позволять ей развалиться на части из-за меня, не сейчас.

Ее ногти впились в мою кожу, цепляясь за меня, как за спасательный круг. Я чувствовал, как колотится ее сердце, как горячо она дышит мне в шею.

— Перестань выглядеть так, будто я собираюсь привести тебя к смерти, — проворчал я с ухмылкой.

Ее взгляд стал жестче, и она расправила плечи, теперь уже не испуганная, а разозленная.

— Какого черта ты хочешь, чтобы я сделала? — выпалила она в ответ, явно не обратив внимания на мой комментарий. — Ты хочешь, чтобы я улыбнулась? Смеялась? Я в ужасе!

Я помолчал, позволяя ветру гулять по пустым улицам, прежде чем подойти ближе, пока мое лицо не оказалось в нескольких дюймах от ее.

— Перестань вести себя как маленькая девочка, Рыжая. Это то, на что ты подписалась.

Ее руки крепко скрещены на груди, выражение лица меняется от страха к неприкрытой ярости. Ее лицо покраснело, когда она шагнула вперед, кулаки были сжаты, а выражение лица — злым.

— Что, прости?! — Она наклонилась, оказавшись прямо перед моим лицом. — Я не подписывалась на то, чтобы быть твоей личной боксерской грушей.

Я не смог сдержать слабой улыбки.

— Конечно, она превратила бы это в гендерный вопрос.

Рыжая посмотрела так, словно я дал ей пощечину.

— Ты такой придурок.

Я скривил губы в ехидной усмешке и ответила с оттенком снисхождения в голосе:

— Что это было? Я не слышу тебя из-за того, что я говорю правду.

Она тяжело вздохнула, качая головой, и посмотрела на меня.

— Я ненавижу тебя, Бродяга.

Я поднял бровь, малейший намек на улыбку мелькнул на моем лице, когда я изучал ее ледяным взглядом.

— Я задел тебя за живое?

Она нахмурилась еще сильнее, ее кулаки сжались по бокам.

— Это не просто один нерв. Это чертов нервный центр, — кипела она.

Я мрачно усмехнулся.

— Есть что-то, чем вы хотите поделиться с классом, док? — Подзадоривал я, не в силах скрыть своего веселья, поскольку она продолжала кипятиться.

— Ничего из того, что ты когда-либо поймешь, — выплюнула она в ответ, ее голос был достаточно холоден, чтобы заморозить лед.

Прежде чем мы успели разорвать друг друга на части, воздух разорвали крики, прервавшие

— О, ради всего святого... — выругался я, оглядываясь по сторонам.

Я схватил Рыжую за руку и оттащил ее за зубчатую каменную стену, которой едва хватало, чтобы защитить нас. Наши тела тесно прижались друг к другу, мы оба отчаянно нуждались в любом прикрытии, какое только могли найти.

— Черт возьми, — пробормотал я, больше себе, чем ей. — Пригнись.

Я протянул руку и схватил ее за руку, не из любви или дружбы, а скорее в последней попытке удержать ее от того, чтобы нас обоих не убили.

Инстинктивно я притянул Рыжую ближе к себе, моя рука крепко обхватила ее талию, наши тела соприкоснулись так, что в любой другой день это показалось бы незаконным. Теперь, однако, это было похоже на выживание.

— Мы облажались, не так ли? — Спросила Рыжая, ее голос звучал побежденно и измученно.

— В значительной степени, да, — подтвердил я чертовски прямолинейно.

Сквозь щели в стене я заметил группу ублюдков-талибов. Мои глаза сузились, когда я увидел, как они волокут по земле женщину, ее крики прорезали ночной воздух. Они обрушили на нее град ударов, тошнотворный звук ударов кулаков по плоти наполнил тишину.

— О боже... — прошептал Ред дрожащим голосом.

Кровь хлынула в воздух, разбрызгиваясь по земле толстыми алыми полосами. Это была гребаная резня. Я едва мог стоять там и смотреть, мои мышцы были достаточно напряжены, чтобы сломать стальной прут.

Мне хотелось броситься в атаку и разорвать этих ублюдков-талибов на части, кость за костью, но я знал, что это было бы самоубийственной миссией для нас обоих. У меня не было ни оружия, ни малейшей надежды справиться со всеми этими подонками в одиночку.

Я крепко держал Рыжу. в своих объятиях, мои руки обхватили ее, как гребаные медвежьи объятия, не потому, что мне было не все равно, а потому, что я хотел убедиться, что она никуда не денется.

Это была просто ложь, которую я сказал себе, чтобы почувствовать себя лучше.

Мои руки сомкнулись вокруг нее, пальцы впились в ее кожу, как будто я мог выдавить из нее жизнь, если бы пришлось. Единственная игра заключалась в том, чтобы прятаться, как крысы, надеясь, что хищник нас не найдет.

— Если ты издашь хоть один звук, мы оба покойники. Поняла?

Ее глаза расширились от ужаса, но она кивнула, ее голова подпрыгнула у меня на груди, как мяч для игры в пинбол.

Адреналин несся по моей крови, как у наркомана, исполняющего реплику, заставляя мое сердце колотиться, как барабан в грязном стрип-клубе.

Я тоже чувствовал биение ее сердца, оно билось у меня в груди, как второе сердце, в такт с моим. Ее мягкая, податливая кожа, то, как ее бедра мягко покачивались у моего паха, то, как сбивалось ее дыхание, когда мы прижимались друг к другу, — это было чертовски хорошо посреди этого кошмара.

Блядь.

Мир был в огне, но когда она была в моих объятиях, все казалось... правильным.

Ладно, возвращаемся на гребаную Землю.

Нам приходилось прятаться, вести себя тихо и чертовски надеяться, что эти ублюдки из талибана нас не вынюхают. Мы были по колено в дерьме, и становилось только хуже.

Я напрягся, пытаясь разобрать гортанную чушь, которую они извергали. Для меня это был просто шум, но потом что-то щелкнуло. Что-то в их тоне заставило меня похолодеть.

Я взглянул на Рыжую. Ее глаза были широко раскрыты, и я знал, что у нее есть вопросы, но прежде чем она успела сказать хоть слово, я прижал палец к ее губам, заставляя ее замолчать.

Один из этих больных ублюдков схватил стопку книг и запустил ими в женщину. Осколки щелкнули у меня в голове, и моя кровь застыла как лед, когда я понял, что, черт возьми, происходит. Эти извращенные придурки убивали ее за преступление чтения. Гребаное чтение. Книг — символов знания, свободы — было достаточно, чтобы заставить этих развратных дрочил потерять голову. Слова на странице, идеи, бросающие вызов их жалкому, отсталому миру — они не могли с этим справиться. В их извращенных умах это стоило смертного приговора.

Моя хватка на Рыжей усилилась, пока я боролся, чтобы подавить гортанный рык ярости, который поднимался в моем горле. Она дрожала рядом со мной, ее тело дрожало от ужаса, как птица, машущая крыльями. Я зажал ей рот рукой, заглушая любой звук, который мог сорваться, молча умоляя ее держать себя в руках. Мое сердце стучало так громко, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Я боялся не просто за нее, я был чертовски напуган за нас обоих.

Когда ночь поглотила улицы, несколько невежественных придурков прошли мимо, опустив головы, делая вид, что дерьмового шоу, разворачивающегося прямо перед ними, не существует. Это была чертова резня, и ни у одного из этих гребаных трусов не хватило смелости вмешаться и остановить ее.

Как раз в тот момент, когда я был готов сорваться, один из этих ублюдков-талибов поднял пистолет. Время, блядь, замедлилось, когда мой взгляд остановился на стволе. Я знал, что надвигается, и ничего не мог сделать, чтобы остановить это.

Оглушительный треск разорвал воздух, когда пуля вылетела из ствола, смертоносно рассекая темноту. Голова женщины дернулась назад, темно-красная струя окрасила ночь, и все внутри меня разлетелось вдребезги. Шок, ужас, грубая несправедливость всего этого.

Рыжая прижалась ко мне, сдерживая рыдания, но я чувствовал, как ее теплые слезы пропитывают никаб, который я ей навязал. Ткань прилипла к моей руке, когда я все еще прикрывал ей рот, сквозь нее просачивались слезы. Она прижалась ближе, и все, о чем я мог думать, это о том, как сильно я хотел защитить ее от этого долбаного мира, хотя и знал, что не смогу.

На мгновение что-то ударило меня. Что-то, что я не хотел признавать. Уязвимость. Слабость. Я не должен был чувствовать это дерьмо. Я был хладнокровным ублюдком и не проявлял эмоций. Слезы на ее лице

Подобные эмоции — удел слабаков.

Мне никто не был нужен.

Мне никто не был нужен.

Но я хотел красного. И я его чертовски ненавидел.

Я с недоверием наблюдал, как эти больные ублюдки бросили безжизненное тело женщины, обращаясь с ней как с куском мусора. Я слишком много повидал в этом долбаном мире, чтобы позволить ему сломать меня. Я мог быть поврежден, но я не был сломлен. Я слишком упорно боролся, чтобы позволить этому дерьму погубить меня.

Но Рыжая была полной развалиной. Она вцепилась в меня, как ракушка, ее дрожащее тело было скрыто под этой абайей. Я чувствовал исходящий от нее страх, и он был достаточно густым, чтобы его можно было потрогать, как тяжелое, удушающее облако самодовольства. Я не знал, что, черт возьми, я должен был сделать, чтобы утешить ее. Я имею в виду, не то чтобы я когда-либо раньше был хорош в этом дерьме. Но я точно знал одно — я ни за что на свете не оставлю ее здесь тонуть в этом безумии в одиночестве.

Она повернулась ко мне, на ее лице был написан страх. Ее изумрудные глаза расширились от ужаса, когда она в отчаянии посмотрела на меня.

— Я могла бы быть той девушкой, — прошептала она. Ее руки вцепились в мою рубашку, как будто она пыталась выжать из нее жизнь.

— Ты могла бы ей стать, — честно признался я.

Она прерывисто выдохнула, ее дыхание дрожало, когда она прижалась ко мне. Ее тело задрожало, как будто она замерзла, и долбаная реальность всего этого обрушилась на меня. Мои руки обнимали ее, пытаясь предложить хоть какое-то утешение, как я хотел бы, чтобы кто-нибудь сделал для меня, когда я был ребенком. Я чувствовал, как колотится ее сердце сквозь одежду, и часть меня хотела закричать на нее, чтобы она взяла себя в руки. Но я не мог. Не с этим выражением в ее глазах. Это дерьмо было реальным для нее.

— Но это не так, — прошептал я в ответ, стараясь говорить тихо. — Ты здесь, со мной. В безопасности.

Рыжая сморгнула слезы и прижалась ко мне, как будто я был для нее каким-то убежищем. Я увидел, как ее залитое слезами лицо уткнулось мне в грудь, и это поразило меня, как удар чертова молотка. На этот раз она не набросилась на меня, как гребаная идиотка. Она знала лучше. Она увидела, что эти мужчины были бессердечными, безжалостными ублюдками без капли порядочности. И она осталась на месте.

Умная девочка.

В пылу битвы было легко упустить из виду общую картину. Думать, что каждая жизнь имеет значение, что каждая душа достойна спасения. Но холодная, суровая правда заключалась в том, что не всех можно было спасти. Насилие и кровопролитие требуют определенного рода безжалостности — готовности признать, что выживание превыше всего, а остальное? Пошли они на хуй.

Я пошел в армию в восемнадцать лет, сразу после окончания средней школы, не потому, что мне было не насрать на свою страну или я хотел распространять демократию. Черт возьми, нет. Я хотел получать зарплату, и мне нужно было место, где я мог бы нанести несколько ударов.

Я не был героем. Я подписывался не для того, чтобы спасать мир или делать его лучше. Нет, это была отчаянная попытка сбежать из сущего ада, которым была моя домашняя жизнь. Мой старик был куском дерьма, простым и неприличным — жестоким, сраным монстром в человеческом обличье.

Я до сих пор помню, как он впервые прикоснулся ко мне, этот отвратительный звук удара его кулака по моей челюсти эхом отдался в моем черепе, как выстрел. С того момента я понял, что должен убираться оттуда к чертовой матери, прежде чем сделаю что-то, из чего не смогу вернуться, — например, засуну его жалкую задницу на шесть футов под воду.

Да, может быть, я и смог бы дать отпор — Господь свидетель, у меня были силы, — но я знал, что если бы я это сделал, я бы, блядь, не смог остановиться. И что потом? Тюрьма?

К черту это.

Итак, у меня было два варианта — либо провести за решеткой остаток своей жалкой жизни, либо записаться в армию. Так что я подписался, не из какого-то чувства долга или чести, а из чистого гребаного инстинкта самосохранения. И я хотел получить зарплату и способ отомстить миру, который обошелся со мной так дерьмово.

— Давай, — прошептал я, увлекая Рыжую за собой. — Нам нужно двигаться. Сейчас же.

В мгновение ока я схватил ее и дернул прочь с такой силой, что она едва успела среагировать. Я пытался не думать о том, как чертовски странно чувствовать себя так близко к кому-то, как ее мягкая рука идеально ложится в мою, но было невозможно игнорировать то, как ее бедра терлись о мой пах, делая мой член твердым, как гребаная стальная труба. Черт, мне пришлось подавить желание выставить бедра вперед.

Она охотно подчинялась, ее рука была холодной и липкой в моей, но я не позволил этому беспокоить меня. Она была настоящей занозой в заднице, всегда скулила по малейшему поводу. Но она была самым близким мне человеком, которого можно было назвать чертовым союзником.

И по какой-то причине я поймал себя на том, что хочу присматривать за ней, как какой-нибудь гребаный рыцарь в сияющих доспехах. Может быть, дело было в ее уязвимости или в том факте, что она понятия не имела, насколько чертовски сексуальна, когда даже не пыталась.

Мы пробрались по переулку, обходя кучи мусора и стараясь не наступать ни на что, что могло бы произвести шум. Мы продолжали двигаться, пытаясь увеличить расстояние между нами и этими психованными ублюдками. Город был гребаным кошмаром, но, по крайней мере, мы были живы.

Пока.

Глава 10

_______________________

Я оглядела переполненную рыночную площадь, мои глаза сканировали море людей,

Город кишел этими ублюдками-талибами, оккупировавшими это место, как стая тараканов, наводнивших сортир. Атмосфера пропиталась напряжением и страхом, как бомба замедленного действия, готовая взорваться.

Нам с Редом нужно было найти немного еды и воды, но очень важно было слиться с толпой. Я заметил жалкое подобие придурка-талибана, его тюрбан сидел у него на голове, как корона. Не теряя ни секунды, я сорвал тюрбан с головы этого ублюдка, а его тупица даже не заметил. Я быстро накинула его, поправив так, чтобы оно как следует закрывало мое лицо, чтобы я могла сливаться с толпой, как хамелеон.

Вместе с Редом мы пробирались по узким, извилистым улочкам города. Здания возвышались, как осыпающиеся кучи дерьма, их стены были покрыты дырами от пуль и следами разрушений. Люди двигались, как призраки, опустив головы, слишком напуганные, чтобы даже поднять глаза.

Мы крались в тени, наши чувства были напряжены. Каждый наш шаг, каждый вздох создавали ощущение, что мы живем по таймеру смерти. Нам нужно было убираться к чертовой матери оттуда, найти кое-какие припасы и сбежать, пока эти ублюдки из Талибана не пронюхали о нашем присутствии.

Город представлял собой лабиринт с переулками, извивающимися, как у разгоряченной шлюхи. Мы должны были двигаться быстро, бесшумно, как пара призраков, избегая любых столкновений, которые могли бы раскрыть наше прикрытие.

Напряжение в воздухе было тяжелым, как густой туман, скрывающий жизнь в городе. Мы должны были найти то, что нам нужно, и уйти, пока петля на наших шеях не затянулась. От этого зависели наши жизни.

Пока мы рыскали по городу в поисках каких-либо признаков еды или воды, я не мог не заметить, какой чертовски тихой стала Рыжая. Ее обычный огонь и нахальство погасли, как свеча на ветру. В ее глазах застыло затравленное выражение, она была погружена в какие-то идиотские мысли, которые я не мог понять. Но у нас не было времени на это дерьмо. Нам нужно было выжить, а это означало добывать пропитание любыми необходимыми средствами.

Мы не ели больше тридцати часов, а воды было так же мало, как и моего терпения. Мы были разорены не на шутку, у нас не было денег за душой, только жгучий голод в кишках и жажда, которая могла соперничать с пустыней. Город кишел этими придурками-талибами, что делало практически невозможным поиск какой-либо помощи или ресурсов.

Нам пришлось проявить творческий подход, мыслить нестандартно. Я заметил жалкое подобие фруктового прилавка, от вида этих спелых манго у меня потекли слюнки, как у собаки. Но у нас не было денег, нечего было предложить в обмен на пропитание. Итак, я сделал то, что должен был сделать.

Я поймал взгляд продавца фруктов, жадного ублюдка с кривой улыбкой. Моя рука скользнула в его корзину, быстрая, как у ночного вора. Я схватил пару сочных манго, ощущая их вес на ладони. Продавец даже не заметил, слишком занятый болтовней с какой-то местной сучкой.

Я схватил Рыжую за руку и потащил ее с рынка в какой-то грязный переулок, где мы могли спокойно поесть.

В нос ударил сильный запах мочи и отбросов, но мне было насрать. Мой желудок делал сальто, требуя еды.

— Налетай, — сказал я низким и нетерпеливым голосом.

Я плюхнулся на грязную землю, жестом приглашая Рыжую присоединиться ко мне. Она посмотрела на меня, ее красивые глаза светились благодарностью. Ее пальцы ловко возились с завязками никаба, и я наблюдал, как он соскользнул с ее лица, обнажив спутанный пучок рыжих волос, который был скрыт под ним.

— Ты всегда знаешь, как найти выход, не так ли?

Я ухмыльнулся, впиваясь зубами в один из украденных фруктов. Сок стекал у меня по подбородку, но мне было наплевать на манеры.

— Я человек многих талантов, — заявил я, гордость переполняла мою грудь.

Мы ели как животные, наши глотки жадно проглатывали каждый кусочек, как будто это был эликсир жизни. На вкус это был оргазм, спасение в чистом виде.

— Может, ты и мудак, но ты чертовски уверен, что знаешь, как найти что-нибудь вкусненькое, — сказала Рыжая между укусами, наконец выдавив улыбку.

Я кивнул ей, мой рот был слишком набит, чтобы ответить. Мы сидели в том грязном переулке, смакуя каждый кусочек, позволяя вкусу свободы задержаться на наших языках. На краткий миг мы забыли об опасности, подстерегающей за углом. Мы забыли о запутанном мире, в котором жили.

Рыжая продолжала молчать. Я видел муку в ее глазах, тяжесть мира давила на ее хрупкие плечи. Я не хотел беспокоиться, не хотел никого впускать. Я привык быть волком-одиночкой, призраком, который никого не подпускает слишком близко. Но было в ней что-то такое, что заставляло меня хотеть нарушить свои собственные принципы.

Я, блять, не мог игнорировать ее мучения больше.

— Что тебя беспокоит? — Спросил я, мой голос был холоднее, чем в холодильнике.

Рыжая избегала моего взгляда, уставившись в землю, как будто там были ответы на все вопросы. Типично. Но затем произошло нечто, что шло вразрез со всеми моими инстинктами. Я протянул руку, большим пальцем приподняв ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. Небольшое движение, но оно оказалось тяжелее, чем я, черт возьми, ожидал.

— Посмотри на меня, Рыжая, — сказала я, мой голос был на удивление нежным по сравнению с обычным резким тоном, который вывел меня из себя. — Мне нужно знать, что творится у тебя в голове.

И трахните меня сбоку, если это прикосновение не заставило меня что-нибудь почувствовать. Это было похоже на электрический разряд, пробежавший по моим венам и воспламенивший нервы. Ее кожа была слишком мягкой, слишком уязвимой, и это глубоко затронуло ту часть меня, которой все еще было не наплевать.

Я ненавидел это. Ненавидел то, что в ее глазах было что-то хрупкое, что заставляло меня чувствовать... нечто.

Я не хотел обращать внимания, но это было так. Она проникла в мою голову, и это съедало меня заживо.

— Мне страшно, Бродяга, — наконец призналась она дрожащим голосом. — Я прибыла в Афганистан четыре месяца назад в качестве врача-ординатора. Я хотела что-то изменить, помочь нуждающимся. Но это место... это кошмар. Страдания, насилие, это подавляет. Я не

Ее слова поразили меня, как удар под дых. Она была здесь, пытаясь спасти жизни, а я был здесь, обрывая их, не моргнув глазом.

Она была всем, чем я не был.

Я быстро отдернул руку, моя челюсть сжалась от разочарования. Этого дерьма не должно было случиться. Я не должен был ничего чувствовать к ней. Но так оно и было, в моей груди назревала буря.

Мой взгляд упал на синяки на ее запястье, те, что казались слишком преднамеренными, чтобы быть случайными. Сомнение закралось в мой разум, как чума, заражая каждую клеточку моего существа.

Они не выглядели случайными.

— Почему ты покинула медицинский лагерь? — Я не мог не спросить ее снова.

Прежде чем она успела ответить, леденящий кровь крик пронзил воздух, разорвав тишину подобно пуле. Наши головы повернулись к источнику звука, и мы оба вскочили на ноги.

— Держись позади меня, — прошептал я ей, не отрывая взгляда от того места, откуда доносился звук.

Мы пошли на звук, наши ботинки хрустели по пыльной земле. Мы завернули за угол и обнаружили заброшенное здание с осыпающимися стенами, покрытыми граффити. Через разбитое окно мы заглянули внутрь, и то, что мы увидели, не было талибаном.

Это была кучка беженцев, избитых и грязных, выглядевших так, словно жизнь обошла их стороной. Среди них была беременная женщина, которая хваталась за свой раздутый живот, едва удерживая его вместе.

— Иисус, блядь, Христос, — пробормотал я себе под нос, осознавая ужасную ситуацию.

Рыжая со своей ухмылкой «Я-собираюсь-спасти-мир», сказала:

— Мне насрать, что ты говоришь, негодяй. Мы собираемся помочь им.

Я почувствовал, как закипает моя кровь, мои собственные демоны шепчут мне на ухо.

— Мы подвергнем себя риску, — возразил я, моя забота о ее безопасности пересиливала любое чувство сострадания.

Это дерьмо было опасным, и я не хотел подвергать ее или себя ненужному риску. Но Рыжая, эта безжалостная заноза в моей заднице, стояла на своем.

— Неужели мы просто позволим этой бедной женщине страдать и, возможно, умереть при родах? — спросила она хриплым от эмоций голосом.

Невероятно.

Я схватил ее за плечо, моя хватка была твердой и повелительной, останавливая ее на полпути.

— Остановись! Ради всего святого, мы не можем спасти всех!

— Но мы можем, по крайней мере, попытаться! — настаивала она, отказываясь отступать.

Я посмотрел на нее, не уверенный, быть ли мне тронутым ее настойчивостью... или просто раздраженным ее упрямством. Я почувствовал тяжесть ее слов, боль в ее голосе. Она была права, и это вонзилось в мою душу, как кинжал.

Я вздохнул, моя внутренняя борьба разрывала меня на части, подрывая мой гребаный рассудок. Каждая спасенная нами жизнь означала, что мы рисковали своей. Мы уже по уши увязли в этом дерьме, и все, чего я хотел, это вернуться на свою базу, где это дерьмо хотя бы имело смысл, а опасность была более предсказуемой, чтобы я мог сосредоточиться на поисках крысы.

Но эта огненноволосая женщина сводила меня с ума. То, как она бросала вызов каждому моему инстинкту, нажимала на мои кнопки и все же каким-то образом умудрялась завести меня, вызывало бурю эмоций.

У меня от этого помутилось в голове, черт возьми. Я не хотел видеть, как гибнут ни в чем не повинные люди, но я также не хотел терять свою собственную жизнь в процессе. Ее одержимость спасением каждой последней души сильно противоречила моему инстинкту остаться в живых.

Я, блядь, не мог понять, почему она всем этим рисковала, почему чувствовала необходимость спасать каждого нуждающегося человека. Но потом это обрушилось на меня, как товарняк. Рыжая не могла спасти себя. Она тонула в собственном дерьме, и спасение других было единственным известным ей способом держать голову над водой.

Это было чертовски запутанно, но имело смысл. Я видел это в ее глазах, в том затравленном взгляде, который она носила как вторую кожу. Она несла каждую чертову жизнь, с которой наши пути пересекались, как будто это было ее личным бременем. Как бы сильно это меня ни бесило, я не мог отрицать, что испытывал некоторое уважение к ее неумолимому напору.

Черт, это одновременно приводило в бешенство и в некотором роде восхищало. И, сам того не желая, я понял ее так, что это чертовски удивило меня. Мы оба были повреждены, оба искали какое-то спасение в хаосе, в котором процветали.

Я раздраженно вздохнул, ослабляя хватку на ее плече. После секунды мысленной перебранки с самим собой я сдался.

— Хорошо, Рыжая, давай сделаем это. Но помни, если что-то пойдет не так, я без колебаний разорву мир на части, чтобы обезопасить тебя.

Рыжая издала легкий смешок и закатила глаза.

— Конечно, я буду иметь это в виду.

Пот, моча и отчаяние. Какой отличный коктейль для моих чувств. — Я никогда раньше этого не делал, — нарушил я молчание, пот стекал у меня по лбу.

Рыжая повернулась ко мне и посмотрела совершенно серьезно. — Я тоже, — ответила она, не сбавляя шага.

Я остановился как вкопанный, переваривая ее слова и уставившись на нее так, словно у нее выросла вторая голова, с открытым ртом, как у идиота. — Подожди, что? — Пробормотал я, у меня отвисла челюсть.

Она продолжала идти, выглядя спокойной, как буддийский монах.

— Ты издеваешься надо мной, да? — Выпалил я, шокированный отсутствием ее реакции.

Она просто улыбнулась, но в ее улыбке не было юмора.

— Я помогала другим врачам, но никогда лично не принимала роды.

Я почувствовал, как моя челюсть ударилась о гребаную землю.

И я, черт возьми, чуть не рассмеялся.

— Помогала? Это все равно что сказать, что ты посмотрела целый сезон «Анатомии страсти». Но это же не значит, что ты можешь делать операции на открытом сердце, не так ли?

— Я знаю основы, — сказала она, как будто это я сходил с ума, — и еще, «Анатомию страсти» переоценивают.

Мое кровяное давление взлетело до небес.

— Ну, дальше ничего не идет, — пробормотал я, когда мы собирались сделать что-то невероятно безрассудное и глупое.

Отлично. Мы были двумя незнакомцами, пытающимися спасти мир по очереди.

Нам следовало участвовать в гребаном реалити-шоу.

Когда мы с Рыжей вошли в заброшенное здание, на нас обрушился запах страха и отчаяния. В дерьмовом свете внутри была видна беременная женщина с перекошенным от боли лицом, схватившаяся за живот, как будто он вот-вот взорвется. Пот стекал по ее лбу, когда она пыталась вести себя тихо, в ужасе от того, что хуесосы из талибана вынюхают их.

Затем девушка-беженка заорала во все горло, пытаясь вытолкнуть ребенка, но было ясно, что без посторонней помощи у нее это не получится.

Когда мы приблизились, вокруг нас собралась толпа беженцев. И прежде чем я успел осознать, что, черт возьми, происходит, они приблизились к нам, их руки сжимали любой мусор, который они могли использовать в качестве оружия.

Они заговорили на пушту, языке, который для моей некультурной задницы звучал как набор тарабарщины. Я не мог разобрать, о чем, черт возьми, они говорили, но их лица точно не кричали «добро пожаловать на вечеринку».

Рыжая подняла руки, показывая им, что мы не вооружены, пытаясь дать понять, что мы не хотели причинить вреда.

— Я врач, — сказала она по-английски, надеясь, что кто-нибудь уловит суть. Я могу помочь ей, — добавила она, указывая на дрожащую женщину.

Надо отдать ей должное, у нее были стальные яйца.

Один из беженцев выплюнул какую-то непонятную чушь, и это с таким же успехом могло быть марсианским, насколько я, блядь, понял. Но Рыжая медленно достала свой медицинский значок, маленький пластиковый квадратик с написанными на нем буквами MD, и сунула его им в лицо, доказывая, что она настоящая.

Ну и черт. Похоже, мы действительно этим занимались.

Я ошеломленно наблюдал, как Рыжая достала свой медицинский значок, как будто в этом не было ничего особенного. Она несла это дерьмо все это время, а я понятия не имел. Похоже, я недооценил ее. Рыжая была не просто какой-то симпатичной цыпочкой с губами, которые могли сравниться с моими — у нее действительно были навыки, чтобы поддержать это.

Весьма впечатляет.

— Что за хуйня? — Сказал я, глядя на нее с ошеломленным выражением лица. — Почему ты не сказала мне, что это дерьмо у тебя с собой?

— Ты никогда не спрашивал, — парировала она, держа значок так, словно это была самая очевидная вещь в мире.

Черт возьми, она умела держать меня на взводе, всегда напоминая, что я понятия не имею, что у нее припрятано в рукаве.

И, по правде говоря, мне это даже понравилось.

Но этим беженцам, казалось, было наплевать, их взгляды метались между ней и мной, все еще пугливые и настороженные, как будто они не знали, что, черт возьми, с нами делать.

Я не собирался спускать это дерьмо на тормозах.

— Видишь? Она чертовски реальна, — сказал я, кивая на значок. Как будто это нуждалось в еще каком-то гребаном подтверждении.

Рыжая попробовала снова, размахивая этим значком, как золотым билетом или чем-то в этом роде, надеясь, что это успокоит их параноидальные задницы. Они смотрели на него, прищурившись, как будто пытались понять, заключает ли он в себе смысл жизни или еще какую-то ерунду.

Но нет, этим упрямым придуркам нужно было больше.

Я шагнул вперед, чертовски убедившись, что мое присутствие ощущается.

— Мы представляем армию США, — заявил я, и мои слова прозвучали авторитетно. — Мы здесь, чтобы помочь, и для этого нам нужно ваше сотрудничество.

Это привлекло их внимание. Я наблюдал, как они отступили, их лица сменились с враждебных на неохотно соглашающиеся. Забавно, как отказ от армейского билета может заставить людей очень быстро пересмотреть свою позицию.

Затем один смелый ублюдок выступил из толпы, обращаясь к нам на ломаном английском.

— Чего ты хочешь взамен за свою службу?

Я ухмыльнулся. Это была та возможность, в которой мы нуждались.

— Мы хотим знать кратчайший путь из этого города, — ответила я, встретившись с ним взглядом.

Ублюдок на мгновение задумался, затем кивнул.

— После того, как ты поможешь, я покажу тебе.

Мы с Рыжей обменялись взглядами, молчаливое согласие промелькнуло между нами. Мы оба кивнули.

У нас был уговор.

Глава 11

_______________________

Я стоял позади Рыжей, не сводя глаз со сцены, разворачивающейся перед нами. Беременная беженка лежала на грязном полу, из нее хлестала багровая жидкость, как из зарезанной свиньи.

Рыжая опустилась в месиво и с трудом сглотнула. Она ухватилась за края юбки женщины и задрала ее, обнажив окровавленное нижнее белье.

— О, черт, — пробормотала она, на ее лице появилось шокированное выражение, когда она быстро сняла с женщины промокшее нижнее белье.

Вонь железа и пота душила меня, вызывая рвотные позывы. Черт, я чувствовал вкус этого дерьма у себя в горле.

— У вас есть полотенца? Вода? Фонарик? — спросила Рыжая у других беженцев, ее глаза сканировали комнату в поисках любых доступных ресурсов.

Они суетились вокруг, как безголовые цыплята, и в конце концов вручили ей пару грязных полотенец, полупустую бутылку воды и мерцающий фонарик. Настоящие первоклассные материалы.

— Бродяга, подойди сюда и подержи фонарь, — позвала она, указывая на область между ног женщины. — Мне нужно посмотреть, что там происходит.

Я схватил фонарик и направил его на кровавое месиво, расположив свет так, чтобы ей было лучше видно. Зрелище напоминало зону боевых действий, полную крови, пота и Бог знает чего еще.

Рыжая наклонилась поближе к женщине и спросила:

— Как тебя зовут?

Ей удалось выдохнуть в ответ:

— Фарида, — капли пота стекали по ее лицу.

Рыжая кивнула, не сводя глаз с беженки.

— Хорошо, Фарида. Мне нужно, чтобы ты его подтолкнула, хорошо?

Позади нее присел на корточки мужчина — еще один беженец, его рубашка была испачкана и поношена, руки слегка дрожали,

Возможно, он переводил, хотя, черт возьми, об этом можно было только догадываться. Обычно они улавливали суть английского, но я научился не ожидать, что они воспользуются им в ответ. Может быть, они не доверяли этому, или, может быть, они просто хотели придерживаться того, что казалось им реальным. Не имело значения.

— Толкай, черт возьми! — крикнул я. Рыжая снова залаяла, оглядываясь на меня, и мужчина повторил ей грубым голосом, вероятно, говоря что-то еще на ее языке, чтобы это запомнилось.

Цыпочка стиснула зубы, ее тело дрожало от напряжения. Она толкнулась с первобытным криком, ее лицо исказилось от боли, когда она боролась за то, чтобы произвести на свет этого ребенка.

Начала показываться головка ребенка, скользкая от всякого дерьма. Это дерьмо было первобытным, чертовски грубым. Но потом, как в какой-то дурацкой шутке, ребенок застрял, застрял в родовых путях. Я видел это ясно как день, маленький засранец отказывался выходить.

Я не винил парня. На моем месте я бы тоже не хотел родиться в этом дерьмовом месте, особенно в разгар чертовой войны, в заброшенном здании, где вместо детского сада — полуголодные беженцы, жмущиеся по углам, как крысы. Кто бы этого хотел? Кто бы добровольно выбрался в такую жизнь?

— Нам нужно изменить положение ребенка, — сказала Рыжая, справившись с ситуацией как настоящий чемпион.

Она перешла к активным действиям, запустив руку внутрь женщины, ее руки были покрыты кровью и телесными жидкостями. Она вошла внутрь, схватив этот скользкий маленький член, крутя и дергая с силой, от которой у меня скрутило живот.

— Мне нужны твои руки, — попросила она напряженным от беспокойства голосом. — Помоги мне надавить на живот матери.

Я наклонился ближе, мой взгляд зациклился на ужасном зрелище. Кровь смешалась с околоплодными водами, создавая гребаное месиво, которое, казалось, не поддавалось описанию. Я видел напряжение на лице женщины, капли пота катились по ее лбу, пока она боролась с болью.

Я протянул руку вниз, нащупав теплое, скользкое месиво из крови и тканей. С силой схватившись, я надавил, пытаясь вытащить головку ребенка из этого узкого места.

Рыжая сделала то же самое, и нам обоим удалось изменить положение ребенка, переместив его в более удобное положение. Затем ее голос прорезал воздух, как бензопила, приказывая женщине тужиться. И она сделала рывок, ее лицо исказилось в агонии, а тело напрягалось с каждым усилием.

Еще один рывок, и, возможно, я наконец-то смогу нормально выдохнуть.

Я вздохнул с облегчением, думая, что мы вне подозрений. Но затем, словно в жестокой гребаной шутке, пуповина туго обвилась вокруг шеи ребенка, его маленькое личико стало фиолетовым от давления. Паника захлестнула меня, когда я понял, что у нас нет никаких медицинских инструментов, чтобы перерезать эту пуповину.

— Черт, у нас нет ни ножниц, ни зажимов, — сказала она, поворачиваясь ко мне.

Пока мы с Рыжей ломали голову в поисках решения, крики матери достигли нового уровня истерии. Сейчас она была на грани родов, и ее боль достигла апогея. У нас нет ничего, чтобы перерезать пуповину, а время поджимало.

Ее голос выдавал беспокойство, пока она лихорадочно искала решение..

— Думай, думай, думай...

А затем ее взгляд остановился на мне, и в ее глазах появился проблеск надежды. — Бродяга, твой перочинный нож! — потребовала она.

Я полез в карман, достал маленькое лезвие и бросил его ей. Она выхватила перочинный нож из моей руки, ее пальцы дрожали, когда она поднесла его к нежной шейке ребенка.

Осторожно, как будто это был ее последний гребаный выход, она перерезала пуповину, освобождая ребенка от того, что могло стать смертным приговором. А затем, с приливом крови и жидкостей, ребенок выскользнул, его крошечное тельце было покрыто кровавым, скользким месивом.

Маленькое существо ахнуло, его личико из болезненно-синего стало чем-то похожим на человеческое.

Но кровотечение у его матери не останавливалось. Это было плохо — черт возьми, действительно плохо. Кровь продолжала течь из ее разорванной пизды, как гребаная река. Господи Иисусе, мы были близки к тому, чтобы потерять ее.

Я схватил все, что смог найти — полотенца, оторванные куски ткани, пыльные, но на вид достаточно чистые, на данный момент все, что угодно, — и прижал их к кровоточащему влагалищу женщины, пытаясь остановить кровотечение.

Но кровь продолжала литься.

— Она истекает кровью, как гребаный водопад, — проворчал я, наблюдая, как ее кровь продолжает течь свободно и без каких-либо признаков замедления.

Лицо Рыжей побледнело, она перевела взгляд на женщину. Не теряя ни секунды, она передала новорожденного мальчика одному из ближайших беженцев, убедившись, что маленький засранец в безопасности.

Я предположил, что это был отец, хотя на данный момент, черт его знает.

— Позаботься о нем, — сказала она, протягивая окровавленную вещицу, как будто она была сделана из стекла.

Парень, едва сдерживаясь, кивнул и прижал ребенка к груди. Его взгляд метался между окровавленным полом и женщиной, которую он обрюхатил, бледной и потной, как будто смерть стучалась в дверь.

Он знал, как и мы, — это была русская рулетка, и шансы его женщины были невелики.

Рыжая присела на корточки рядом с мамой, которая издала слабый стон, ее глаза трепетали, когда она едва приходила в сознание.

— Останься со мной, Фарида! — крикнула она срывающимся голосом, пытаясь удержать женщину в сознании. — Мы тебя не отпустим.

Но, черт возьми, она была уже на полпути к цели.

Мы боролись против времени, против биологии, вопреки всему. Рыжая пыталась извлечь плаценту, но все было покрыто красным, ее руки соскальзывали. Я знал достаточно, чтобы понимать, что весь беспорядок внутри нее должен был выйти наружу, весь до последней частички, иначе она заразилась бы или того хуже. Но кровь продолжала течь, изливаясь густыми волнами, из-за чего крики ребенка казались тихими.

— Раздвинь ей ноги, — приказала Рыжая, не терпящая неповиновения. — Мне нужно остановить кровотечение.

Я беспрекословно подчинился ее команде.

Ее плоть была разорвана и окровавлена, внутренняя поверхность бедер была скользкой от крови. Я мог видеть свежую, зияющую рану там, где было разорвано ее влагалище.

Какое чудесное время — быть живым.

Рыжая расположилась между этими раздвинутыми ногами, ее руки были покрыты кровью, когда она массировала матку женщины и надавливала в отчаянной попытке остановить поток.

Но как бы сильно она ни массировала, кровотечение, казалось, не останавливалось. Глаза женщины закатились, и она потеряла сознание, ее тело обмякло в моих объятиях.

Рыжая снова надавила, ее пальцы впились в плоть женщины, как ножи в мясо.

После того, что казалось гребаной вечностью, ее усилия окупились. Кровотечение начало замедляться, но этого было недостаточно. Пульс цыпочки оставался чертовски слабым.

— Она выживет? — Спросил я, мои слова были резкими и прямыми.

От мысли, что эта сука умрет, у меня по спине пробежал холодок. Если она сдастся, тем другим беженцам, возможно, будет наплевать на то, что они выведут нас из этого города.

Рыжей потребовалось мгновение, чтобы перевести дыхание, прежде чем ответить.

— Я сделала все, что могла, Бродяга. Остальное зависит от нее, — сказала она, ее голос был тяжелым от поражения.

Я почувствовал, как у меня внутри все сжалось, когда я уставился на нее — покрытую кровью и потом, едва держащую себя в руках. Ее тело сотрясала дрожь, плечи поникли от тяжести того ада, через который мы прошли.

Она заметила бутылку воды рядом с лежащей без сознания женщиной и подползла к ней. Она откупорила его, вылила воду на свои окровавленные руки, оттирая их так, словно пыталась смыть все то дерьмовое дерьмо, которое мы только что видели.

Я оглядел комнату. Другие беженцы просто стояли там, не сводя глаз с происходящего, ожидая, что произойдет какое-нибудь чудо. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был плач ребенка. Они молились, чтобы она выкарабкалась, чтобы эта женщина не умерла прямо у них на глазах. Если бы она не выкарабкалась, нам было бы намного хуже.

Но сейчас я отогнал эти мысли в сторону. Приоритетом было выбраться из этого города, и если выживание этой сучки означало обеспечение нашего побега, то именно на этом я и сосредоточусь.

Женщина-беженка то приходила в сознание, то теряла его, поскольку ее тело, ослабленное жестокими родами и большой кровопотерей, изо всех сил пыталось удержаться.

Рыжая надрывалась, пытаясь сохранить ей жизнь, обтирала ее влажными полотенцами, чтобы сбить температуру, давала ей глотки воды, как будто это могло что-то изменить.

В какой-то момент женщине удалось приоткрыть глаза, и она уставилась на Рыжую своими стеклянными, полными жалости глазами. Она протянула руку, едва коснувшись пальцами щеки Рыжей, и, конечно же, ее выражение лица смягчилось, как будто она имела дело с чертовым котенком.

— Я держу тебя, — тихо прошептала она, ее голос был полон сострадания, когда она нежно погладила женщину по голове.

Беженка одарила меня жалкой улыбкой со слезами на глазах.

— Спасибо тебе, — выдохнула она, как будто не собиралась истечь кровью на полу.

Затем ее глаза снова затрепетали и закрылись, снова проваливаясь в беспамятство.

Черт возьми.

Моя кровь, блядь, кипела. Челюсти сжаты так сильно, что я думал, у меня зубы треснут. Я, черт возьми, не имел права так себя чувствовать — ревновать, злиться, — но вот оно появилось, подняв свою уродливую голову. Я хотел быть тем, к кому она прикасалась, ради кого Рыжая становилась нежной, а не к этой полумертвой цыпочкой.

Мои руки сжались в кулаки, и мне пришлось напомнить себе дышать. Я чувствовал себя ревнивым идиотом. Я был зол на какую-то случайную женщину за то, что она прикоснулась к Рыжей. Насколько это было чертовски жалко? Рыжая не принадлежала мне, никогда не принадлежала, но я не мог избавиться от этого собственнического чувства. Это съедало меня заживо.

Мне хотелось что-нибудь разбить, пробить дыру в чертовой стене, может быть, даже сломать несколько костей, просто чтобы чувствовать что-нибудь, кроме этой ревности. Металлический привкус сдержанности ощущался у меня во рту, когда я стиснул зубы, борясь с желанием сорвать Рыжую с этого беженца, прежде чем я сделаю что-нибудь действительно чертовски глупое. У меня голова шла кругом от того, как сильно мне нужно было держать себя в руках. Я должен был сдерживать себя, вести себя как взрослый и не набрасываться, как мальчишка.

Я стоял там, холодный как лед, и смотрел, как Рыжая наконец повернулась ко мне. Она чувствовала, что что-то не так, но я не собирался раскрываться.

— Фариде немного лучше, — сказала она, кивнув в сторону женщины.

— Хорошо. Не спускай с нее глаз, — пробормотала я отрывисто и холодно. — Нам нужно увезти ее отсюда как можно скорее.

Я прислонился к стене, наблюдая, как Рыжая присоединилась ко мне, рассеянно потирая пальцами то место, где раньше было ожерелье. Она казалась погруженной в свои мысли, ее глаза были прикованы к пустоте между грудями. Потеря чего-то, что так много значило, особенно от ее старика, я предположил, что это глубоко ранило.

Но в моем мире эмоции были для слабаков, которые не могли справиться со своим дерьмом. Итак, я подавил это чувство жалости и запихнул его глубоко в тайники своего сознания.

Я прочистил горло и заговорил грубым голосом, мой акцент слегка усилился.

— Ты проделала там адскую работу, — выпалил я ни с того ни с сего, удивив даже самого себя. — Ты должна гордиться собой.

Я знал, что это была слабая попытка, жалкий пластырь на зияющей ране.

Ее пальцы перестали скользить по обнаженной шее, и она повернулась, чтобы посмотреть на меня с удивлением. Нечасто я впадал в сентиментальность и прочее дерьмо, но мне показалось, что это подходящий момент.

— Наверное, да, — пробормотала она, заправляя за ухо прядь волос цвета пламени. — Спасибо.

Она посмотрела на меня, ее глаза искали что-то. Может быть, безопасность, может быть, подтверждение. Черт его знает. Что бы это ни было, я не мог дать ей это так, как ей было нужно.

Вместо этого я кивнул, опустив взгляд.

— Из нас получилась хорошая команда, Рыжая.

— Мы справились, — прошептала она, и застенчивая улыбка расплылась по ее щекам.

Я подавил желание протянуть руку и заключить ее в объятия. Я был не таким. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовал подобное прикосновение женщины, и мое тело жаждало этого. Но я сдерживался.

Пока я сидел рядом с Рыжей, пытаясь отдышаться и наскрести немного энергии, этот чумазый беженец подошел, шаркая ногами, как ходячий пожар в мусорном контейнере. Парень выглядел так, словно неделями не принимал душ — грязь облепила его с головы до ног. Он говорил по-английски так, словно у него во рту был носок, его сбивчивые слова едва имели смысл, когда он сунул мне в лицо какой-то скомканный кусок дерьмовой бумаги.

— Ты идешь. Быстро. Много опасностей, — пробормотал он, грубо и невнятно. — Следуй. В безопасности от талибов.

Я приподнял бровь, впечатленный тем, что этот бедняга сумел ориентироваться на хаотичных улицах и продержаться достаточно долго, чтобы предложить нам путь к отступлению.

— Отличная работа, приятель, — сказал я, на самом деле не заботясь. У тебя есть имя?

Обычно я не называю имен. Честно говоря, мне было на них насрать. Имена были пустой тратой времени, когда работаешь в моей сфере деятельности. Люди умирают, они исчезают, они оборачиваются против тебя. Чем менее личным ты это делаешь, тем легче двигаться дальше, когда дерьмо попадает в поле зрения. Но что-то подсказывало мне, что мне нужно, чтобы этот грязный ублюдок доверял мне.

Он на мгновение заколебался, затем ответил:

— Азиз.

Во рту было неловко, как будто я жевал камни. Мой мозг тоже споткнулся об это. Азиз...Азазз? Что угодно. Достаточно близко.

Я кивнул, больше по привычке, чем из благодарности.

— Спасибо, чувак. Мы ценим твою помощь, Азиз, — пробормотал я, вероятно, перебив его.

Но дело было не в этом. Имена устанавливают какую-то интимную связь — по крайней мере, так они говорят. И в этой долбаной ситуации мне нужна была эта связь. Нужно было, чтобы этот жирный ублюдок подумал, что мне не все равно, доверился мне настолько, чтобы вывести нас из этой адской дыры.

Он указал на какой-то маршрут на потрепанной карте, как будто давал нам золото.

— Сюда. Избегайте контрольно-пропускных пунктов.

Спасибо, черт возьми.

Я выхватил мерзкую газету из его грязных рук, бегло просмотрев ее. Карта была похожа на детский рисунок пальчиками, беспорядочное переплетение линий и закорючек, но это было все, что у нас было.

Как раз в тот момент, когда я собирался присмотреться поближе, к нам несся еще один идиот, крича на пушту, как маньяк. Каждое паническое слово, слетавшее с его губ, заставляло мою кожу покрываться мурашками.

Другой беженец, единственный, у кого мозг функционировал хотя бы наполовину, перевел достаточно быстро.

— Талибы нашли нас. Мы бежим!

Все вокруг нас потеряли голову, разбегаясь, как тараканы, когда загорается свет, хватая свое дерьмо и пытаясь убраться к чертовой матери.

Взгляд Рыжей метнулся к женщине-беженке, распростертой на земле, едва цепляющейся за жизнь. Ее голос дрожал, когда она пробормотала:

— Фарида не может двигаться, она потеряла слишком много крови.

Я взглянул на женщину, ее муж стоял там, как кирпичная стена, прижимая к себе их ребенка, в то время как какой-то другой ублюдок пытался их утащить. Но этот упрямый сукин сын не сдвинулся с места, и я не мог винить его. Любовь, верность и все такое дерьмо.

— Рыжая, нам нужно уйти! — прокричал я сквозь хаос, поднимая ее и отталкивая от стены.

Я не собирался тратить время на рассуждения с ней. Я схватил ее за руку, сжимая достаточно сильно, чтобы быть уверенным, что она почувствует это завтра, используя свое тело, чтобы бульдозером пробиться сквозь море отчаявшихся ублюдков.

А затем, когда хуже уже быть не могло, ни с того ни с сего раздался одиночный выстрел, громкий и резкий.

На этот раз не талиб нажал на курок.

Нет, это было нечто гораздо более хреновое.

Глава 12

_______________________

— Что это, блядь?! — Я зарычал, не веря своим ушам.

Один из беженцев застрелил ту цыпочку. Он даже не остановился, чтобы подумать, он просто направил ствол на ее мужа и нажал на чертов спусковой крючок, как сумасшедший ублюдок, выпустив пулю ему в череп и заставив его замолчать навсегда.

Крик Рыжей, полный чистого, неподдельного страха, прорвался сквозь звуки стрельбы и безумные голоса. Не думая, не колеблясь, я схватил ее за руку и оттащил ее задницу подальше от этой чертовой катастрофы.

— Они просили, чтобы их расстреляли. Лучше умереть, чем попасть в руки талибов, — сказал сукин сын, который дал нам карту.

Мне было наплевать на тех двоих, которые встретились со своим создателем. Все, что имело значение, — это убраться отсюда к чертовой матери. Итак, я протолкивался сквозь толпу отчаявшихся ублюдков, таща задницу Рыжей к выходу.

Это была не спасательная миссия. Черт возьми, нет, в этом не было ничего настолько почетного. У меня не было времени разыгрывать героя, возвращаться за остальными. К черту все. Они были предоставлены сами себе.

Это было извлечение.

Когда мы с Рыжей мчались сквозь хаос Джелалабада, город развернулся перед нами во всей своей гребаной красе, оглашенный звуками войны.

Я заставил себя соответствовать более медленной скорости бега Рыжей, мои мышцы напряглись от желания рвануть вперед. Меня раздражала необходимость приспосабливаться к ней и в то же время помнить планировку города. Какая-то часть меня хотела просто продолжать бежать и не оборачиваться. Какая-то часть меня хотела наплевать на то, что случилось с Рыжей, и на то, сможет ли она продолжать в том же духе или нет. Но, черт бы

Я ненавидел то, что мне было не наплевать.

Я пытался вспомнить ту карту, которую видел, в течение нескольких гребаных секунд, вспомнить изгибы и повороты, но время было жестокой сукой, и мы не могли позволить себе остановиться. Талибы наступали нам на пятки, и остановка означала верную смерть. Мы должны были продолжать двигаться, иначе закончим, как те бедняги там, сзади, — изрешеченными пулями трупами.

— Мне нужна минутка, — выдохнула Рыжая, прислонившись к стене и зажимая рот, как будто ее вот-вот вырвет.

— У нас нет ни минуты, — отрезал я, раздраженный задержкой. — Мы в самом разгаре перестрелки, на случай, если ты не заметила.

— Ну, у меня есть, — пробормотала она, ее лицо покраснело от пота.

И с этими словами она согнулась пополам, ее тело забилось в конвульсиях, когда она выпустила поток рвоты, ее желудок выплеснул все свое содержимое на землю перед ней.

— Черт, — прошептал я, разрываясь между раздражением и… Не знаю, может быть, каким-то ебанутым беспокойством.

Я положил руку ей на плечо, удерживая ее ровно и не давая упасть, когда она наклонилась, и ее снова вырвало на тротуар.

Ее тело прижалось ко мне, пока она пыталась прийти в себя, ее голова была опущена, и волосы упали ему на руки. Вонь ударила мне в ноздри и заставила меня поморщиться, но я втянул ее.

Я откинул назад ее волосы — какой, к черту, джентльмен, правда? — убирая их с дороги, пока она опорожняла желудок.

Она была слабой и дрожащей, и я чувствовал себя чертовым идиотом из-за того, что вел себя по этому поводу как придурок.

— Дыши глубже, — сказал я мягко, хотя и был взбешен. — Это пройдет.

Она негромко всхлипнула и вытерла рот тыльной стороной ладони, сумев выдавить несколько слов сквозь желчь и слезы. Когда она перевела дыхание, я провел рукой по ее спине, пытаясь удержать в вертикальном положении. Постепенно она перестала дрожать, ее дыхание выровнялось.

— Я в порядке, — сказала она, пытаясь выпрямиться.

Когда она попыталась это сделать, ее ноги задрожали, и она, спотыкаясь, двинулась вперед. Я быстро поймал ее, мои руки обхватили ее за талию, притягивая к своей груди.

Она прижалась ко мне, ее тело дрожало, и я на мгновение прижал ее к себе, чувствуя, как ее сердце бьется рядом с моим, как ее мягкость соприкасается с моей твердостью.

— Ты можешь идти? — Тихо спросил я, не желая показаться идиотом. Но я был так чертовски сыт по горло ее бредом, и все же, я был здесь, все еще держал ее вместе. Все еще следил за тем, чтобы она не дала себя убить.

Зачем я это делал с собой?

Ни хрена не понимаю.

Боже, я был в таком смятении.

Я отпустил Рыжую, давая ей немного пространства, и она тут же выпрямилась и убрала пряди волос, упавшие ей на лицо. Она выглядела так чертовски идеально, с ее рыжими волосами, подобными мерцающему пламени, выставленными на всеобщее обозрение, больше не прикрытыми никабом, который она потеряла в переулке, где мы обедали.

Ее лицо блестело от пота, каждая впадинка и выпуклость подчеркивались в блестящей жидкости. Ее кожа была такой гладкой и нежной, и каждый изгиб был совершенным, заставляя меня до боли хотеть провести языком по этим гладким, бархатистым дорожкам.

Она выглядела… черт возьми, она выглядела идеально. И я хотел ее. Ужасно.

— Да, — сказала она все еще дрожащим и слабым голосом.

— Ты уверена? — Настаивал я, все еще сомневаясь, что она сможет угнаться за мной.

— Я сказала, что со мной все в порядке, — подчеркнула она, делая несколько медленных шагов. — А теперь пойдем.

Черт.

Она была такой красивой и соблазнительной, что я едва мог удержаться от желания протянуть руку и попробовать ее на вкус. Вместо этого я вытащил из кармана смятую карту, пытаясь сориентироваться в том, как, черт возьми, я должен был убраться к чертовой матери из этой городской дыры.

Я провел пальцем по улицам, намечая путь, который, как я надеялся, приведет нас в безопасность. Было так много улиц, которые все выглядели одинаково, что нисколько не облегчало определение того, где мы находимся.

Я засунул дерьмовую карту обратно в карман, ругаясь про себя при этом. Я прожег в своем мозгу несколько путей к отступлению и начал двигаться, не слишком быстро, но и не настолько медленно, чтобы наши задницы были убиты. Рыжая только что вывернула себе кишки; она была не в той форме, чтобы настаивать.

Члены клана талибов прочно обосновались в городе, и попытки найти путь к отступлению были сущим кошмаром. Но пошли они к черту — я не собирался позволять этим гребаным экстремистам загнать нас в угол, как крыс.

Когда мы приблизились к переполненному рынку, мои внутренности сжались от адреналина, когда я оглядел толпу в поисках любого намека на опасность. Здесь было слишком много неизвестных переменных.

Талибы кишели вокруг, как тараканы, их глазки-бусинки выискивали любые признаки восстания или сопротивления. Нам нужно было найти способ ускользнуть, как призракам.

Я схватил Рыжую за руку и потащил ее в узкий переулок.

— Мы не можем идти вперед, — проворчал я, понизив голос. — Нам придется найти другой маршрут.

Мы плутали по лабиринту грязных переулков, и, черт возьми, запах мусора и разложения был невыносимым, обжигая нам горло и заставляя задыхаться.

Я затаил дыхание, стараясь не задохнуться, пока пробирался сквозь толпу, по пути подталкивая Рыжую. Город, казалось, был создан для того, чтобы потрепать мне нервы и заманить нас в ловушку, но и это удалось. Здесь не было прямых дорог, только узкие переулки и кривые переулки, из-за чего невозможно было понять, куда все приведет и какой путь правильный.

Впереди я заметила полуразрушенную стену. Я схватил Рыжую и показал.

— Вот. Мы перелезаем через эту стену.

— Какой у нас план? — спросила она.

Я наклонил голову, чтобы получше рассмотреть ее. Она сделала то же самое и подняла брови.

— Когда я

Рыжая начала стаскивать свою абайю, и я не мог удержаться, чтобы не окинуть взглядом ее тело, когда она обнажила то, что было скрыто под всей этой тканью. Мой пристальный взгляд скользил по каждому изгибу, голод сжимал мою грудь и напрягал мой член.

У меня пересохло во рту, когда я представил, как мои руки сжимают ее бедра, как мои губы и язык пробуют на вкус каждый дюйм ее обнаженной плоти. Мысль о том, чтобы попробовать ее на вкус, услышать ее стоны удовольствия, доводила меня до грани безумия.

Я почувствовал, как мое желание растет, мой член болезненно затвердел от открывшегося передо мной вида, отчаянно нуждаясь в любой форме контакта с ее теплом. Мой пульс участился, дыхание сбилось в груди, пока я сопротивлялся желанию протянуть руку и прикоснуться к ней.

Боль в моих штанах стала невыносимой, когда я представил восхитительное трение наших тел, сливающихся воедино снова и снова.

Сосредоточься, развратный ублюдок.

— Готова идти? — Я выдавил из себя эти слова, едва способный сосредоточиться с членом, твердым как сталь.

Она кивнула, и мы бросились к стене. Она была на пределе, едва сдерживаясь, но я должен был отдать ей должное — она не остановилась. Даже когда ее шаги замедлились, а дыхание стало затрудненным, она преодолела это.

Когда мы добрались до стены, я помог ей подняться, мои руки схватили ее за задницу, когда она подтянулась. Я последовал за ней, чувствуя, как зазубренные камни впиваются в мои ладони, но мне было наплевать.

Единственное, что имело значение, — это убраться к чертовой матери оттуда, оставив эти куски дерьма талибов позади. Сделав последний рывок, я приземлился с другой стороны и посмотрел вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, что Рыжая собирается спрыгнуть вниз.

Но потом я услышал шаги и крики позади нас, которые приближались.

Гребаный ад.

Я дернул Рыжую за руку и потянул ее за собой вниз, ее тело упало на мое, когда мы опустились на землю. Она издала приглушенный вздох, ударившись о землю, ее колени заскользили по грубым и зазубренным камням, оставив на них глубокие порезы.

— Ради всего святого, — выругалась она, морщась от боли.

— Извини, — сказал я, но мой голос потонул в звуках приближающихся шагов.

Я стиснул зубы и притянул ее обратно. Я почувствовал, как у меня скрутило живот, когда я увидел, что кровь начала стекать по ее голеням, но у нас не было времени останавливаться.

Дыхание Рыжей становилось тяжелее, и я оглянулся. Она кивнула, продолжая бежать, но она была на пределе своих возможностей.

— Быстрее! — Я кричал, когда мы бежали по переулкам и боковым улочкам, следуя за рекой Кабул, которая прокладывала себе путь через долину внизу.

— Я, блядь, не Усэйн Болт, накачанный крэком, как ты! — Рыжая раздраженно фыркнула.

— Мне наплевать, Усэйн Болт ты или Питер Динклэйдж, — поспешно ответил я. — Я не прошу тебя побить мировой рекорд, мне просто нужно, чтобы ты немного ускорилась.

Она закатила глаза, но ускорила шаг.

— Я двигаюсь так быстро, как только могу, черт возьми, — огрызнулась она в ответ. — Я думала, ты должен был быть хорош в этом шпионском дерьме, разве ты не должен был пытаться, я не знаю, строить планы и разбираться во всем вместо того, чтобы все время давить и орать на меня? Господи, Бродяга, — выплюнула она в ответ, практически провоцируя меня на срыв.

Я остановился как вкопанный, чувствуя, как пульсирует вена у меня на виске, когда ее дерьмовая жалоба дошла до меня.

— Я строю планы, — сердито отрезал я, поворачиваясь к ней. — Но мы же не можем сидеть сложа руки и разрабатывать чертову стратегию, пока талибы лезут нам в задницу, не так ли?

Рыжая тоже остановилась, наклонившись вперед и упершись руками в исцарапанные колени, тяжело дыша, как будто вот-вот упадет в обморок.

— Чертовски гениальный план, Бродяга, — сказала она, ее голос задыхался от усилий. — Просто беги и постарайся разобраться во всем по ходу дела.

Я окончательно завязал с Рыжей и ее дерьмом. Я был измотан. Я был взбешен. И я закончил спасать ее неблагодарную задницу.

— Ты должна всегда быть занозой в заднице?! — Спросил я, сытый по горло ее бредом о том, как я справляюсь со всем этим. — Если ты думаешь, что можешь добиться большего, тогда будь моим гребаным гостем и бери инициативу на себя, Рыжая.

Ее взгляд стал жестче, и на мгновение показалось, что она собирается что-то сказать в ответ, но она, черт возьми, заткнулась. Выражение ее лица сказало мне, что она поняла, что я был прав.

— Конечно, ты не сделаешь этого, потому что чертовски хорошо знаешь, что не сможешь.

Ей нечего было на это ни сказать, ни возразить, поэтому я позволил ей бежать вперед. Я мог бы легко обогнать ее, но не видел в этом смысла. Пусть она попробует проявить себя, если от этого ей станет лучше.

Город исчезал вдали по мере того, как мы удалялись все дальше от опасности. Звуки выстрелов и хаос медленно стихли, сменившись ритмичным звуком наших собственных шагов.

Когда мы приблизились к бурлящей реке, мои глаза сузились от беспокойства. Нам нужно было пересечь его, чтобы добраться до базы, но не похоже было, что это облегчит нам задачу.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, прежде чем нарушить тишину.

— Ты ведь умеешь плавать, верно?

Ее рыжие волосы влажно прилипли ко лбу, а зеленые глаза нервно забегали. — А есть... есть какой-нибудь другой способ? — спросила она с таким видом, словно вот-вот описается.

Мне потребовалось все, что было в моих силах, чтобы не закатить глаза.

— Это самый короткий путь, — ответил я с ноткой резкости в голосе.

Ее лицо побледнело, дыхание сбилось. Казалось, она скорее будет грызть битое стекло, чем пытаться переплыть реку.

— У тебя такой вид, будто ты увидела привидение, — медленно произнес я.

Она слегка задрожала, ее глаза встретились с моими лишь на

— Поговори со мной, черт возьми, — нетерпеливо добавил я.

Она задрожала, взглянув на меня, прежде чем быстро отвернуться. Ее голос прозвучал еле слышно, чертовски слабо.

— Я не люблю плавать, вот и все.

Я поднимаю бровь, не совсем убежденный.

— Да, ну, я не люблю, когда в меня стреляют, но мы не всегда получаем то, что, черт возьми, хотим.

Рыжая посмотрела на меня, ее выражение лица не позабавило мой комментарий.

— У тебя что, больше нет никого, с кем ты мог бы вести себя как придурок? — спросила она невозмутимо. — Или я просто твой талисман на удачу?

Я не смог удержаться от мрачного смешка. Она была зла, и я не собирался позволять ей испытывать удовольствие от того, что она лезет мне под кожу.

— Если ты хотела по-хорошему, милая, тебе следовало вступить в Корпус мира, — ответил я не менее саркастично.

Она выглядела так, словно хотела ударить меня прямо в лицо, и на секунду я подумал, что она действительно собирается это сделать. Но она сдержалась и вместо этого просто бросила на меня мрачный, сердитый взгляд.

Я продолжал идти, пока не достиг берега реки, не потрудившись оглянуться и посмотреть, следует за мной Рыжая или нет.

Мне было все равно, была она или нет, в этот момент она могла идти на хуй, мне было все равно. Я устал от ее постоянного нытья, ее жалоб и ее проклятого отношения.

— Итак, ты собираешься присоединиться ко мне, или мне придется бросить твою задницу в реку? — Спросил я, не оборачиваясь, все еще глубоко раздраженный ее упрямством.

Она поплелась рядом со мной, ее кислое выражение лица подзадоривало меня продолжить разговор, но я просто смотрел на нее сверху вниз, подзадоривая в ответ.

— Давай просто покончим с этим дерьмом, — сказала она, наконец-то обретя хоть какой-то смысл.

Мы оба сделали глубокий вдох и нырнули в ледяную воду, течение тут же столкнулось с нами. Мой живот словно разрывался, каждое движение по воде натягивало швы, которым не было никакого гребаного права находиться под водой. Но я продолжал идти, потому что останавливаться было нельзя, по крайней мере, для меня.

Мои мышцы напряглись, когда я брыкался и тянул воду, каждый гребок толкал меня вперед. Это было жестоко — холод впивался в мою кожу, а течение билось обо мне так, словно хотело утянуть меня на дно. Но каким бы болезненным это ни было, это было чертовски возбуждающе. Было что-то такое в том, чтобы быть так близко к краю, так близко к тому, чтобы утонуть, что заставляло тебя чувствовать себя более живым, чем когда-либо.

Ледяная вода была не просто холодной; она пробирала прямо до костей, посылая сильную дрожь по позвоночнику, отчего казалось, что мои сломанные ребра трутся друг о друга. Каждый гребок по ледяной воде воспламенял мои нервы, заставляя чувствовать себя живым так, как могут только боль и адреналин. Это был пиздец, но я жил ради этого чувства.

Пока я плыл, я оглядывался назад, ожидая увидеть сопротивляющуюся Рыжую. Но ее нигде не было видно. Паника сковала мою грудь, мое сердце колотилось, как гребаное чудовище, пока я лихорадочно осматривал воду в поисках любого признака ее присутствия.

Где, черт возьми, она была?

— Рыжая! — крикнул я, и мой голос эхом отразился от неистового рева реки.

Ничего. Только безжалостный грохот волн, как будто вода проглотила мои слова и выплюнула их обратно мне в лицо.

— РЫЖАЯ!

Глава 13

_______________________

Секунды превращаются в мучительные минуты, минуты, растягивающиеся в вечность.

Это убивало меня.

Две минуты.

Паника выжала почти весь гребаный воздух из моих легких.

— Рыжая, где ты, черт побери?! — Я снова закричал, мой голос срывался, как будто я был каким-то отчаявшимся мудаком.

Мои глаза сканировали темные глубины в поисках любого признака ее присутствия. Паника переросла в ужас, мой разум рисовал худшие сценарии.

Мое сердце билось где-то в горле, желудок скрутило узлом.

Пять минут.

Я нырнул, шаря руками по воде, слепой как черт, но отчаянно желающий найти ее. Ледяная хватка воды вытягивала из меня жизнь, но я продолжал биться, продолжал брыкаться. Ее, блядь, нигде не было.

Мне показалось, что моя грудь вот-вот разорвется. Я вынырнул, тяжесть страха давила на все мое существо. Я снова выкрикнул ее имя, звук эхом отразился от деревьев, растущих вдоль берега реки. Но все, что я услышал, была тишина воды.

— РЫЖАЯ! — выдавил я, мой голос охрип от боли.

Мои легкие горели, пока я боролся с водой, отчаянно ища хоть какой-нибудь признак ее присутствия. Страх вцепился мне в горло, задушив меня до чертиков, когда я поплыл быстрее, мои мышцы напрягались с каждым гребком.

Мгновенное движение, намек на рыжие волосы, проблеск того, что могло бы быть ее...

И тут краем глаза я заметил ее, ее голова едва показывалась над поверхностью воды. Ее безжалостно тащило течением, она изо всех сил пыталась удержаться за ветку, которая низко свисала с ближайшего дерева, едва удерживая ее на плаву. Ее глаза расширились от страха, хватка ослабевала с каждой прошедшей секундой. Она цеплялась за ветку так, словно от этого зависела ее жизнь, потому что так оно и было, черт возьми.

Я рванулся вперед, вода вспенилась подо мной, когда я поплыл к ней изо всех сил, которые у меня были. Каждый гребок подпитывался чистой решимостью, мои мышцы горели от напряжения. Вода хлестала меня по лицу, легкие отчаянно нуждались в воздухе, но я протискивался. Расстояние между нами сокращалось, дюйм за мучительным дюймом.

Наконец, я добрался до нее, мои руки обхватили ее дрожащее тело. Облегчение нахлынуло на меня с такой силой, что я чуть не ушел под воду, но я удержался, обхватив ее рукой за талию, пока река пыталась разлучить нас.

— Держись крепче! — Крикнул я, перекрывая рев реки.

Рыжая кивнула, ее пальцы впились в мою руку, когда я дернул ее к себе, ее тело врезалось в мое. Мы оба хватали ртом воздух, наши тела были тесно прижаты друг к другу в бурлящей воде. Течение боролось с нами, пытаясь оторвать ее, но я не позволил этого.

Каждый мускул в моем теле горел, напрягаясь, пока я боролся, чтобы удержать нас обоих на плаву. Крошечные ручки Рыжей отчаянно вцепились в меня, удерживая изо всех сил, ее тело дрожало, когда она пыталась удержать голову над водой.

Мы приблизились к берегу, мои руки и ноги напрягались от усилий плыть и поддерживать нас обоих. Мы оба рухнули на грязную землю, хватая ртом воздух, кашляя и выплевывая речную воду.

— Твою мать, — выдавила Рыжая, кашляя и отплевываясь.

— Ты напугала меня до чертиков, — выдохнул я, мое дыхание вырывалось судорожными вздохами. — Никогда больше не выкидывай подобных трюков.

Она выдавила слабую улыбку, ее голос охрип, когда она ответила:

— Я же говорила тебе, что мне не нравится...

Я обрываю ее на полуслове, хватая за затылок и сильно притягивая к себе. Мне нужно было обнять ее, нужно было почувствовать ее живой в своих объятиях, после того как я был так близок к тому, чтобы потерять ее. Ее промокшее тело растворилось в моем, ее сердце билось в моей груди синхронно с моим собственным.

Она уткнулась лицом мне в грудь, ее пальцы вцепились в мою рубашку так, словно она никогда не хотела ее отпускать. Моя рука запуталась в ее мокрых волосах, я запустил в них пальцы, как будто пытался стереть кошмар, который мы только что пережили.

— Почему, черт возьми, ты не позвал на помощь там сзади? — Спросил я, все еще обнимая ее за талию и пытаясь согреть.

— Я не хотела привлекать к нам внимание, — ответила она, опустив глаза в землю, словно ей было стыдно. — Мне было страшно, но я думала, что справлюсь сама, — продолжала она, пытаясь защититься.

Мой большой палец погладил ее подбородок, обхватив ладонями ее лицо и заставляя посмотреть на меня.

Я приподнял бровь, прищурившись на нее, как будто она была не в своем гребаном уме, и возразил:

— Ты что, издеваешься? Ты могла утонуть, черт возьми.

Рыжая пожала плечами, казалось, ничуть не обеспокоенная моим переживанием.

— Да, я в курсе этого, — сказала она ровно, как будто это не имело большого значения.

Я снова наклонил ее голову, обхватив рукой ее подбородок. Наши взгляды встретились, и в этот момент я почувствовал тысячу гребаных вещей, которые, как я знал, мне делать не следовало, и все они были неуместны.

Похоть, желание, привязанность, томление — список можно было продолжать.

— Я чертовски рад, что этого не случилось, — хрипло прошептал я.

Мои руки блуждали по ее спине, прослеживая линии ее тела — каждый изгиб, каждую впадинку. Она была ледяной, ее промокшая одежда прилипла к коже, и чем больше я прикасался к ней, тем больше я хотел ее. Она дрожала, изо всех сил стараясь держать себя в руках, и я чувствовал, как во мне нарастает жар, подтягивая меня ближе к краю.

Рыжая открыла рот, чтобы заговорить, ее голос слегка дрожал.

— Я знаю, это смешно, — призналась она, закусив губу, — но я ужасно боюсь воды.

Ее голос дрогнул от раскаяния, когда она продолжила:

— Мой отец... он погиб, утонув, и с тех пор это преследует меня, — призналась она, и ее уязвимость пробилась сквозь стену гнева, которую я воздвиг.

Я ущипнул себя за переносицу, чувствуя себя невежественным идиотом из-за того, что не понял этого раньше. Как, черт возьми, я мог пропустить что-то настолько важное?

— Тебе следовало сказать мне раньше, — пробормотал я, качая головой.

Теперь я чувствовал себя полным придурком из-за того, что затащил ее в воду, сам того не зная.

— Я бы никогда не принуждал тебя к этому, если бы знал, — добавил я, притягивая ее ближе, как будто мог стереть то, что только что произошло.

— Я знаю, — сказала она в ответ, низко опустив голову. — Мне жаль, — но ее слова не помогли мне простить себя.

Ее слова не заставили меня почувствовать себя лучше. Они не изменили того факта, что из-за меня она чуть не умерла, потому что я был слишком погружен в собственное дерьмо, чтобы заметить ее. Ее слезы капали мне на плечо, и вся ярость, которую я сдерживал, просто растаяла, сменившись чем-то другим. Чем-то яростным. Чем-то защитным.

— Ш-ш-ш... Все в порядке, прошептал я, — нежно потирая пальцами ее спину. — Теперь ты в безопасности, заверил я ее, — мое дыхание обжигало ее ухо. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Она была хрупкой, ломкой до такой степени, что мне захотелось сжечь весь мир дотла, только чтобы уберечь ее от новой боли.

Мне было абсолютно наплевать, придут ли за нами талибы. Черт возьми, они могли бы окружить нас, могли бы выстроиться в линию с оружием, направленным прямо на нас, а я все равно стоял бы там, держа ее, провоцируя их на попытку.

Рыжая прильнула ко мне, ее пальцы запутались в моих волосах, все ее тело дрожало рядом с моим.

Черт, она выглядела такой чертовски уязвимой.

Это напомнило мне о себе — маленьком испуганном ребенке, которого избил кусок дерьма, называвший себя моим отцом. Заставил меня вспомнить обо всех тех случаях, когда я хотел, чтобы кто-нибудь обнял меня вот так, оберегал меня, когда я был один в темноте.

Но вот она здесь — мягкая, невинная женщина, совершенно не разбирающаяся в этой войне и насилии.

Ей не нужно было этого говорить. Я видел это по ее глазам — она доверяла мне. Я был ей чертовски нужен.

Я не собирался отпускать ее. Пока она не сказала мне. Я бы справился с проклятым апокалипсисом, если бы это было необходимо для ее безопасности.

Будь прокляты гребаные последствия.

Когда мы приближались к базе, мой желудок превратился в спутанный

Близость к Рыжей заставляла меня чувствовать себя разбитым, слабым и уязвимым так, как я не чувствовал себя с подростковых лет, когда мой старик выбивал из меня все дерьмо. Я не мог вернуться в то место. Я не мог позволить кому-либо снова иметь такую власть надо мной.

Это было чертовски иронично, на самом деле. При моей работе я встречал опасность лицом к лицу, смотрел смерти в лицо, не дрогнув. Но когда дело дошло до того, чтобы открыться, показать свою истинную сущность, я был чертовски напуган. Мне была невыносима мысль о том, что меня сочтут слабым, таким же жалким маленьким мальчиком, каким считал меня мой отец.

Мне не нравилось, во что я превращался. То, как я закручивался по спирали.

Итак, я поклялся перестать трахаться, перестать заботиться о ком-либо или о чем-либо.

Но Рыжая... Она заставила меня почувствовать что-то, чего я не мог объяснить. У меня не было слов для этого, и я чертовски уверен, что не знал, как, черт возьми, я собираюсь объяснить это своему командиру.

Я покачал головой, пытаясь избавиться от желания защитить ее, удержать рядом. Я не мог впустить ее. Я не мог позволить ей увидеть, кем я был на самом деле — извращенной развалиной мужчины, стоящей за игрой в крутого парня. Потому что, если бы она увидела это, если бы она увидела монстра, я знал, что она сбежала бы.

И я не смог с этим справиться.

Она не могла видеть, каким мальчиком я был, а я не собирался сообщать ей об этом дерьме.

Я оказывал ей услугу.

Я почувствовал, как глаза Рыжей сверлят мне череп, словно она выискивала ответы, которые я не собирался давать. Но я не мог вечно уклоняться от ее вопросов.

— Мы почти на месте, — резко объявил я, пытаясь казаться спокойным, как будто я взял себя в руки.

Она подняла бровь, ее глаза искали ответа в моих.

— Какова наша стратегия? спросила она с выражением подозрения на лице.

Я разочарованно вздохнул, проводя рукой по волосам, изо всех сил стараясь не растрепать их.

— У меня ее нет, потому что я не ожидал, что ты будешь здесь, — проворчал я, стиснув зубы. — Ты последовала за мной против моей воли.

Рыжая скрестила руки на груди, в ее глазах горел зеленый жидкий огонь.

— Ты удачно забыл, что сбежал из больницы без моего согласия, — сказала она, не давая мне сорваться с крючка. — Как твой врач, я могла бы легко доложить о твоему командиру.

Она доводила меня до предела, и я был опасно близок к тому, чтобы сорваться. Я сделал шаг ближе, наши тела почти соприкасались, напряжение между нами было плотным, как бетон. Она держала меня за гребаные яйца, и она знала это.

— О, так вы теперь шантажируете меня, док?

Я был вспыльчив, мое терпение практически иссякло. Мне хотелось огрызнуться на нее, заставить увидеть, насколько глупо она себя ведет. Напомнить ей, с кем она разговаривает. Чтобы заставить ее вспомнить, что я не был тем, кого ты пытался разозлить.

— Шантажирую тебя? — Спросила она, всплеснув руками. — Вряд ли. Я излагаю факты, как и ты.

Мои зубы были стиснуты так крепко, что заболела челюсть.

— Я не помню, чтобы похищал тебя или заставлял идти со мной, так что ты такая же виноватая, как и я, — возразил я, мой голос стал резче.

Я был так близко, что чувствовал ее дыхание, видел каждую черточку ее лица и слышал, как колотится ее сердце в груди. Независимо от того, как близко я к ней подходил, она не отступала от меня.

Рыжая смотрела мне прямо в глаза, ни разу не дрогнув и не отведя своего взгляда от моего. Она не вздрогнула и не съежилась. Она не была напугана.

— Мы оба нарушили правила, ясно? — сказала она, и в его голосе послышалось легкое рычание. — Ты не можешь просто подстраивать каждую ситуацию под свои нужды.

Дерзость. Она обвиняла меня в том, что я все перевираю, хотя сама делала именно это с самого начала.

— О, пожалуйста, как будто ты не делаешь этого прямо сейчас, — выпалил я в ответ, копируя ее слова.

Рыжая не собиралась уступать, как и я.

— Я ничего не передергиваю, — отрезала она. — Ты просто пытаешься повернуть все вспять, чтобы избежать какой-либо ответственности.

— Это правда? — Спросил я насмешливо. — Тебе следует быть осторожнее, Рыжая. Ты говоришь совсем как я.

Казалось, что мы вернулись к исходной точке. Мы начали наш спор с ультиматума, и теперь, казалось, что мы закончим не более чем тупиковой ситуацией.

— Я не собираюсь продолжать этот разговор, — сказала она, отворачиваясь от меня. — Это бессмысленно.

Я задвигался быстрее, встав перед ней, чтобы преградить ей путь. Я не собирался позволять ей вешать на меня это дерьмо.

— Не уходи просто так, черт возьми, — сказал я, мои слова прозвучали резко и жестко. — Мы здесь не закончили.

— Ты не имеешь права мной командовать, — ответила она так же резко. — Нам не о чем говорить.

Мое тело напряглось, желание схватить ее, заставить остаться, практически гудело у меня под кожей. Но потом я увидел синяки на ее руках, царапины на коленях, крошечные кровавые порезы под ногтями — как будто она царапала собственную кожу.

Господи, такая чертовски бледная.

И темные круги под глазами.

Теперь ее одежда высохла, но она безвольно свисала с ее тела, едва облегая худое и дрожащее тело. Она выглядела слабой и усталой, как будто едва держалась за жизнь.

Бледная. Измученная. Сломленная.

Моя хватка ослабла, пальцы сжались в кулак и снова разжались. Я не мог усугубить ее дерьмо. Я не мог давить на нее больше, чем на нее уже давили. И я знал, что, если я прикоснусь к ней сейчас, именно это и произойдет.

— Я что-нибудь

Мой гнев рассеялся, как струйка дыма, когда беспокойство взяло верх. Она, черт возьми, не хотела говорить мне, откуда они взялись, и я достаточно уважал ее, чтобы оставить это без внимания.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Какую бы историю ты ни придумал, я поддержу тебя.

Я был слишком увлечен, глядя на нее — ее рубиновые волосы отражали свет, ее глаза притягивали меня, — когда услышал это.

Хлопок.

Сначала слабый, но есть.

Последовал громкий хлопок.

Я застыл. Но только на мгновение.

Пуля просвистела мимо моей головы, промахнувшись на несколько дюймов.

В мгновение ока мои мысли переключились в режим выживания. Я почувствовал, как мое сердце забилось где-то в горле, кровь застыла в жилах, когда я осознал, что происходит, и толкнул Рыжую на землю, присев рядом с ней.

— Ложись! — Крикнул я, прикрывая ее своим телом.

Вдалеке я увидел вспышку дула, когда в нашу сторону была выпущена еще одна пуля. Мой взгляд привлекла тень, и я увидел сукиного сына талибов, который снова целился прямо в нас.

Мы чертовски облажались.

Глава 14

_______________________

Я думал, что на этом все. Я думал, что на этом все закончилось.

Но как только палец этого ублюдка напрягся на спусковом крючке, раздался выстрел, рассекший воздух, как оглушительный треск. Прежде чем я успел осознать, что, черт возьми, произошло, голова талиба взорвалась, как арбуз, его мозги разлетелись по земле.

Я недоверчиво моргнул, мой разум изо всех сил пытался наверстать упущенное. Кто-то только что спас наши задницы. Пока мое сердце продолжало бешено колотиться от того, что мы только что были на волоске от гибели, я повернул голову, ища источник выстрела.

И вот он появился.

Вайпер, смеющийся так, словно только что сорвал чертов джекпот, пистолет все еще дымится в его руке. Его темно-каштановые волосы были зачесаны назад, подбородок покрыт щетиной.

Он был невысокого роста, но компенсировал недостаток мускулатурой. У него был стояк на оружие, взрывчатку и все, что производило чертовски громкий шум, как у ребенка в кондитерской, когда он нашел тайник С4 и несколько РПГ.

— Так, так, так, смотрите, кому сегодня повезло, ублюдок, — ухмыльнулся Вайпер, его глаза блестели от возбуждения.

— Не смог устоять перед шансом стать героем, не так ли? — Спросил я со смешком.

Он ухмыльнулся, покачал головой и опустил пистолет.

— Не каждый день мне удается вышибить кому-то мозги и при этом оставаться героем.

— Спасибо вам, кто бы вы ни были, — сказала Рыжая, ее тон был полон искренней признательности.

Вайпер подмигнул ей и снова поднял пистолет к плечу, его ухмылка стала шире, и по какой-то причине это разозлило меня.

— Ты можешь называть меня Вайпер, — представился он, бесстыдно оглядывая Рыжую с головы до ног, как будто она была куском окровавленного мяса. — И не волнуйся, любимая, я всегда готов проявить немного героизма и спасти таких хорошеньких леди, как ты.

Он точно знал, что делал, и мне пришлось прикусить язык, пытаясь не выругать этого ублюдка за то, что тот перешел черту. Но я знал лучше. Покажи ему, что мне не похуй, и это просто дало бы ему больше поводов поиздеваться надо мной.

— Кстати, как вы с боссманом вообще сошлись? — спросил он, с ухмылкой переключая свое внимание на Рыжую. — Вы двое выглядите так, словно прошли через ад и вернулись обратно.

Рыжая промолчала, взглянув на меня, и мы обменялись коротким взглядом, оба пытаясь прояснить нашу историю.

— Она мой врач, — сказала я неопределенно, надеясь, что он опустит эту тему.

Раздражающая ухмылка расползлась по его лицу, когда он приподнял бровь в ответ.

— Ты взял с собой своего врача в зону боевых действий?

— Не трудись копать дальше, ты ничего не добьешься, — предупредил я его, сжав кулаки так сильно, что ими можно было раздавить алмазы.

Он сделал паузу, глядя на меня так, словно пытался прикинуть, насколько сильно он может надавить.

— Кажется чертовски чрезмерным, тебе не кажется?

— Она здесь, потому что чертовски хороша в своем деле. Это все, что тебе нужно знать.

Я бросил взгляд на Рыжую, и она смотрела прямо на меня, приподняв бровь, выражение ее лица практически кричало «Ты полон дерьма».

Отчасти верно. Возможно, я говорил немного не в своей тарелке, но она была впечатляющей. Несмотря на то, что я видел ее в действии всего один раз и большую часть времени был без сознания, я не собирался преуменьшать ее медицинские познания.

Меня бы не было в живых, если бы она не была чертовски хорошим врачом.

Хитрая улыбка скользнула по лицу Вайпера, и он окинул Рыжую быстрым взглядом, блуждая по ее фигуре.

— А как тебя зовут, маленькая мисс?

— Любопытство сгубило кошку, ты же знаешь, — сухо сказал я.

— Но удовлетворение вернуло все обратно, — возразил он, бросив мне в лицо мою же фразу. — И я думаю, что прямо сейчас я удовлетворен, — сказал он, бросив на Рыжую многозначительный взгляд.

Щеки Рыжей вспыхнули — то ли от смущения, то ли от ярости, я не мог сказать.

В любом случае, это только раззадорило Вайпера, как будто он воспринял ее реакцию как личный вызов. И я медленно приближался к пределу.

— Держи это в штанах, — проворчал я, закатывая глаза на его бред.

Вайпер усмехнулся, все еще пялясь на Рыжую, прежде чем, наконец, повернуться ко мне. — Можеь, еще почесать вам спинку, лейтенант?

Рыжая быстро вмешалась, встав между мной и Вайпер.

— Рада с вами познакомиться, вежливо сказала она, слегка кивнув Вайперу в знак приветствия. — Я Харпер.

Ухмылка Вайпера не дрогнула ни на секунду. Конечно, нет. Но как бы мне ни хотелось врезать ему на следующей неделе, я знал, что должен вести себя спокойно.

Рыжая выпрямилась и протянула ему руку для пожатия.

— Я тоже рад познакомиться с тобой, Харпер, — сказал он, дружелюбно улыбаясь. — Просто предупреждаю, тебя ждет гребаная авантюра, если ты будешь якшаться с этим идиотом.

Когда Рыжая протянула руку, чтобы пожать его, я чуть не вздрогнул. Рука Вайпера поглотила ее руку, отчего рядом с его ладонью она казалась детской.

Они обменялись долгим рукопожатием, его намерения были более чем очевидны. Он держал ее в течение неловкого промежутка времени, его взгляд скользил по ее телу достаточно долго, чтобы заставить Рыжую покраснеть.

— Это не тебе решать, Вайпер, — сказал я легкомысленно, но явно раздраженно.

— Спасибо, что предупредил, — сказал Рыжая, бросив взгляд в мою сторону. — Но я уверена, что смогу постоять за себя, — продолжила она, звуча более уверенно, чем она, вероятно, чувствовала на самом деле.

Вайпер издал неприятный смешок.

— О, ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, милая.

Мне захотелось оторвать ему голову прямо здесь и сейчас.

— Прекрати называть ее «милая» и прекрати пытаться подшутить надо мной, — сказал я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие.

Но чем больше я старался, тем больше мне казалось, что я теряю это.

— О, ты становишься территориальным? — Вайпер поддразнила. — Может быть, ты все-таки неравнодушен к ней... — небрежно добавил он, лукаво подмигнув ей.

— Давай не будем спорить, у кого здесь яйца больше, — проворковала Рыжая, вставая между нами и кладя руки каждому из нас на грудь.

— Что ты знаешь о яйцах, милая? — Спросил Вайпер, наклоняясь к ней и ухмыляясь.

Милая.

Мои челюсти снова сжались, но я заставил себя сделать глубокий вдох и успокоиться. Я был лидером нашей Оперативной группы 121 и должен был вести себя как один из них, а не быть сбитым с толку каким-то самоуверенным ублюдком.

Щеки Рыжей стали ярко-розовыми, когда она осознала непреднамеренный намек в своем комментарии. Я уже собирался вмешаться и сказать Вайперу, чтобы он заткнул свой рот, но он позаботился об этом за меня.

— Я знаю, что ты, вероятно, компенсируешь что-то своим эгоизмом, — ответила она, пытаясь разрядить напряжение между нами.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы сдержать смех.

Вайпер тихо присвистнул.

— О, ты определенно дерзкая. Но кто сказал, что я вообще должен что-то компенсировать? — он усмехнулся, явно получая от этого слишком большое удовольствие.

С меня было достаточно. Я шагнул вперед, чуть не оттолкнув Рыжую в сторону.

— Бродяга, — сказала она с ноткой беспокойства в голосе.

Но я проигнорировал ее, полностью сосредоточившись на Вайпере стальным взглядом. Я знал, что мое раздражение проявилось в полной мере, но в тот момент мне было все равно.

— Хватит, — рявкнул я, окончательно потеряв терпение. — Ты нарочно пытаешься меня разозлить? Потому что это работает.

— Я действительно должен отвечать на это? — спросил он с сильным южным акцентом. — Да, я пытаюсь вывести тебя из себя. И, честно говоря, ты чертовски упрощаешь это.

Я глубоко вздохнул и попытался сделать шаг назад и расслабиться, но Вайпер не давал мне этого сделать.

— Тебе нужно отвалить, пока я не сделал то, о чем мы оба пожалеем, — сказал я ему, в моем голосе больше не было намека на просьбу.

— Это звучит как угроза, лейтенант, — ответил он, все еще сохраняя эту чертову ухмылку.

Рыжая откашлялась, раздраженно качая головой в ответ на наши подшучивания.

— Теперь серьезно, — вмешалась она осторожным тоном. — Нам нужно продолжать двигаться, пока не появилось больше этих боевиков.

— Она права, — согласился я. — Нам нужно двигаться.

— Я наслаждаюсь этим маленьким огнем в тебе, дорогая, — сказал Вайпер, и уголки его губ изогнулись в ухмылке. — Но я позаботился об их шпионской группе.

— Сколько? — Спросил я, взглянув на него, приподняв бровь.

Он только ухмыльнулся.

— У последнего получилось пять, — сказал он, как будто это должно было произвести на меня впечатление.

Я пристально посмотрел на него, не купившись на его дерзкую чушь. Он поднял брови, ведя себя так, словно не мог поверить, что я его допрашиваю.

— Они впадают в отчаяние, Бродяга, — продолжил он, выпятив грудь, как какой-нибудь самодовольный мудак. — С тех пор как мы начали наше наступление на юге, талибы изо всех сил пытались удержать контроль над этим районом. Они вызвали подкрепление из своего опорного пункта в Джелалабаде, но их силы по-прежнему невелики.

Я кивнул и продолжил двигаться вперед. Я предположил, что в этом был смысл. Наступление сработало. Эти придурки были рассредоточены и изо всех сил пытались удержаться против американских войск.

— Почему они оказались так близко к нашей базе? — Спросил я, нахмурив брови. — Это не совпадение. Они становятся слишком смелыми.

— Конечно, — согласился Вайпер. — И они прибегают к более рискованной тактике. Из того, что я видел, они пытаются собрать как можно больше информации, даже если для этого придется подойти к нашему порогу в опасной близости.

У меня в голове закружились подозрения, когда Вайпер небрежно упомянул о ликвидации шпионской группы талибов. Меня грызла мысль, от которой я не мог избавиться — кто-то нас предал. Но кто, черт возьми, это мог быть?

Я взглянул на него, прищурив глаза. Я не мог полностью игнорировать возможность того, что он мог быть замешан, но делать поспешные выводы было бы глупо. Мы должны были быть братьями по оружию, но доверие? Это дерьмо было хрупким. Одна трещина, и все летит к чертям.

— Ты не думаешь, что это могла быть внутренняя работа? — Спросил я, слегка обвиняя его.

— Ты хочешь сказать, что среди нас есть предатель?

Я просто уставился на него, сдерживая желание прямо обвинить его. У меня не было доказательств — пока. Но я знал, что кто-то играет на обеих сторонах, и это приводило меня в бешенство.

— Талибы точно знали, где мы находимся, и начали скоординированную атаку на нас. Это не просто везение. — сказал я напряженным голосом, а мысли лихорадочно метались. — Кто-то должен был оценить нас. — Я продолжил, позволив гневу и подозрительности наполнить

Мои глаза впились в Вайпера, пытаясь понять, смогу ли я добиться от него реакции.

— Таракан, Газ, Тигр и Фантом, — перечислил я глухим и бесстрастным голосом. — Они все мертвы. Нас подставили, устроили засаду, и они не выбрались.

— Может быть, наша разведданная — дерьмо, а может быть, там крот, — сказал он беззаботно. Своим беззаботным отношением он точно не улучшал ситуацию.

— Капитан упоминал что-нибудь? — Спросил я напрямик и сразу перешел к делу.

— Все, что он нам сказал, это то, что вы были ранены и выздоравливали в медицинском лагере недалеко от Кандагара. Он не сообщил никаких подробностей о других, — спокойно ответил Вайпер, его тон был таким же ровным, как всегда, никаких эмоций, никакого гребаного беспокойства.

Я почувствовал, как сжимаются мои кулаки. Он уворачивался, и это разозлило меня. Но я сохранял хладнокровие. С трудом.

— Это все? — Спросил я, убедившись, что ничего не упустил.

— Больше ничего, — ответил он с каменно-холодным выражением лица. — Я так же чертовски зол, как и ты.

Да, точно. Я ни на секунду не купился на это.

— Почему ты так уклончиво говоришь об этом? — Спросил я, больше не сдерживаясь. Ему это дерьмо с рук не сойдет.

Вайпер просто пожал плечами, казалось, его не смутило мое раздражение. Он во что-то играл, я просто не мог точно сообразить, во что именно.

— Я ни хрена не скрываю, — сказал он, его тон стал резче. — Капитан сказал, что ты ранен. Больше ничего. Конец истории.

То, как он избегал зрительного контакта, то, как слегка дрожал его голос, — мне это не нравилось. Что-то было не так.

— Я не понимаю, какую игру ты затеял, Вайпер, — продолжил я. — Но я пока оставлю это в покое.

— Умный ход, — ответил он с самодовольным выражением в глазах. — Не наживай врагов среди своих собственных людей, это не сулит тебе ничего хорошего.

Я бросил на него самый свирепый взгляд, на который был способен, едва сдерживая свое раздражение по отношению к нему.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — обвинил я, у меня так и чесались кулаки стереть эту ухмылку с его лица. — Почему ты говоришь так чертовски загадочно?

Я хорошо знал этого придурка. Он был скользким, всегда был. Мое нутро кричало, что он лжет, но я не мог уличить его.

— Я ни хрена не знаю, — быстро сказал он, чувствуя себя почти неловко от моих вопросов. — Если бы знал, я бы тебе сказал. Мы в этом вместе, помнишь?

— Чушь собачья, — огрызнулся я, делая шаг ближе, мой пристальный взгляд впивался в него. — Ты сдерживаешься. А теперь выкладывай, или я тебя заставлю.

— Послушай, приятель, я не знаю ничего сверх того, что уже сказал капитан, — настаивал он, выражение его лица оставалось мягким и безразличным.

Теперь он не отступал, и я почти восхищался этим в нем.

Я не был убежден, но без доказательств я мало что мог сделать. Пока.

— Очень хорошо, — сказал я, зная, что больше ничего от него не добьюсь.

Некоторое время мы двигались по открытому полю, направляясь обратно на базу. Жара была невыносимой, каждый шаг казался гребаным марафоном. Мое тело болело от последних нескольких дней непрерывного ада, а солнце палило безжалостно, словно мы были его персональными боксерскими грушами.

— Что ты здесь делал один? — Спросил я несколько резко.

Вайпер просто посмотрел на меня с беспечной улыбкой, явно не удивленный моим вопросом.

— Разведка, — лениво сказал он. — Не думал, что мне нужно объяснять это тебе, — добавил он пренебрежительно, как будто у него уже был ответ на каждый вопрос, который только мог прийти мне в голову.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что это не то, чем тебе следует заниматься в одиночку, — резко сказал я, на этот раз в моем голосе звучало не только подозрение, но и беспокойство. — Мы не позволяем нашим мужчинам вот так уходить в одиночку.

Глаза Рыжей расширились, она явно не был уверен, что, черт возьми, происходит. Вайпер просто закатил глаза, на его лице оставалась все та же дерзкая маска, когда он снова повернулся ко мне.

— Я могу постоять за себя, босс, — сказал он с тем гребаным высокомерием, которое приводило меня в бешенство.

По опыту я знал, что было ошибкой продолжать расспрашивать его. Но мои подозрения по отношению к нему постепенно перерастали в неприкрытое разочарование.

— Не испытывай мое терпение, Вайпер, — предупредил я с легким раздражением в голосе. — Или я должен напомнить тебе, что случилось с последним человеком, который пошел против моих приказов?

Он чертовски хорошо знал, что я имею в виду.

Вайпер некоторое время молчал, его дерзкая ухмылка исчезла.

— Точка зрения доказана, лейтенант, — ответил он, его тон соответствовал выражению его лица сейчас.

Взгляд Рыжей остановился на мне, и на мгновение мне показалось, что она не дышит. Я увидел тот же самый взгляд страха и озабоченности, который видел тысячу раз прежде, только теперь он был направлен на меня.

Хорошо.

Она должна быть напугана. Я уничтожал людей и за меньшее.

Старый Бродяга вернулся, и он жаждал крови.

Глава 15

_______________________

— Харпер Элеонор Дэвис, двадцати восьми лет. Получила степень по медицине в Гарвардском университете, окончила его с отличием и работала в нескольких местных больницах, прежде чем пойти в армию.

Я стоял в кабинете капитана, там, где они повесили табличку «ШТАБ», просто чтобы мы все почувствовали себя лучше, твердый, как гребаная доска.

В углу стояло полумертвое растение, выглядевшее так, словно страдало не меньше нас. Стены были украшены какими-то дерьмовыми грамотами, медалями и фотографией, на которой он пожимал руку какому-то старикашке в костюме, вероятно, какому-то политику, который не отличит свою задницу от локтя.

Я крепко скрестил руки на груди, пока он изучал досье Рыжей, желая, чтобы я

— Четыре месяца действительной службы в Медицинском корпусе армии США в качестве хирурга-травматолога, все на Ближнем Востоке. Сообщений о ненадлежащем поведении нет.

Капитан Придурок, чье лицо представляло собой дорожную карту из глубоких морщин и пулевых ранений, сидел за своим столом, листая досье Рыжей со скукой на лице. У него была лысина, которую он пытался зачесать, отчего выглядел еще более нелепо. Жидкая борода, которую он неделями не утруждал себя стрижкой, тоже не помогала его делу. Единственное, что придавало ему хоть наполовину приличный вид, — это его холодный, напряженный взгляд, но даже это сейчас не шло ему на пользу.

— Если вы не возражаете, я спрошу, что врач, получивший образование в Гарварде, делает, работая на частную военную компанию? — спросил он, нахмурившись.

Рыжей потребовалась целая вечность, чтобы ответить, ее глаза метались по сторонам, как у зверя в клетке. Я понимал, что она от чего-то убегает, но понятия не имел, от чего именно. Все, что я знал, это то, что ей нужно было убираться к черту из того лагеря, из которого она приехала.

— Плата, — ответила она с полным безразличием.

Если капитан и раньше злился, то это точно не помогало.

— Ты решила быть здесь, потому что здесь платят лучше, чем в HCA[1]? — спросил он, как будто не совсем веря ей.

Ред пожала плечами, ее лицо оставалось по-прежнему нейтральным.

— Это жесткая экономика, сэр, — ответила она, ее ответ был таким же простым, как и ее отношение.

Капитан Придурок выглядел так, словно пытался решить, верить ей или нет. Его пристальный взгляд переместился на меня, его брови нахмурились, когда он направил свой вопрос ко мне.

— Я все еще не понимаю, почему вы думаете, что нам нужен здесь дополнительный врач, лейтенант, — его голос звучал так, словно он сомневался в моем здравомыслии. — Тем более что в главном лагере полно квалифицированных врачей.

Рыжая выглядела так, словно ее вот-вот вырвет, и я беззвучно выругался, придумывая оправдание на ходу.

Я оказался между молотом и наковальней.

— Я думаю, будет лучше, если у нас будет дополнительная пара рук, особенно учитывая, насколько мала моя оперативная группа, — сказал я так, чтобы это было не то чтобы грубо, но и не вежливо.

Бровь капитана взлетела вверх, но было слишком поздно. Я сказал это, и теперь мне нужно было с этим смириться.

— Наличие дополнительного врача не только облегчит нагрузку на наш нынешний медицинский персонал, но и обеспечит нас опытом, необходимым для поддержания нашей команды в боевой форме.

Я знал, что это натяжка, но я должен был ее продать. Опыт Рыжей в этой области не был точно задокументирован, но я видел ее в действии и знал, что у нее есть все необходимое, чтобы спасать жизни в самых ужасных обстоятельствах.

— Обычно такой перевод занимает недели, если не месяцы, лейтенант, подтвердил он, — потирая подбородок. — Ускорение этого процесса потребовало бы моего личного участия.

Я мог видеть это в его взгляде, понимание того, что то, о чем я только что попросил его, было личным одолжением, долгом, который он не позволит мне забыть, который, несомненно, вернется, чтобы укусить меня за задницу в будущем.

Я дал обещание Рыжей и намеревался сдержать его, даже если это означало, что я должен капитану услугу, которая будет висеть надо мной, как проклятый дамоклов меч. Он не был дураком и чертовски хорошо понимал всю важность просьбы, с которой я только что обратился.

— Ты уверен, что она того стоит? — спросил он, снова поворачиваясь ко мне лицом.

Капитан был седым старым ублюдком с долгой историей отправления людей в могилу, который без колебаний воспользовался бы этой услугой, когда пришло бы время.

Я только что подписался на будущее с запутанными обязательствами, и когда он постучит в дверь, у меня не будет другого выбора, кроме как подчиниться.

— Сэр, — ответил я самым профессиональным тоном, на который был способен, — при всем моем уважении, ни один живой солдат не стоит больше, чем хороший врач.

Низкий смешок раздался в груди капитана, звук, который был в равной степени зловещим и удовлетворенным. Он понимающе улыбнулся, как будто понимая, что теперь заполучил меня именно туда, куда хотел.

— Если ты ручаешься за ее способности, я попробую. Но помни, если это обернется неприятными последствиями, виноват будешь ты.

О, как все изменилось.

— Конечно, сэр.

Капитан Подражатель просто уставился на меня на мгновение, выражение его лица, казалось, говорило мне: «Ты пожалеешь об этом».

— Хорошо, лейтенант. Посмотрим, что из этого выйдет. Но пока она может спать в вашей каюте. У нас нет времени готовить для нее ужин сегодня вечером.

Рыжая бросила на меня взгляд, который мог убить. Ее губы скривились в напряженной гримасе, и она сделала нерешительный шаг назад, словно пытаясь увеличить дистанцию между нами.

Это чувство было взаимным.

— Это действительно необходимо? — спросила она, не потрудившись скрыть свое раздражение.

Я чертовски уверен, что не хотел нянчиться с Рыжей, и ее дерзкий язык тоже не помогал ее делу. У меня были свои демоны, с которыми нужно было бороться, и я не нуждался в дополнительном грузе чужого дерьма, давящем на меня.

Черт, я бы действительно не отказался выпить.

Капитан в ответ лишь пристально посмотрел на нее, явно недовольный ее расспросами.

— Похоже, вы еще не поняли своего места, доктор, — отрезал он ледяным и враждебным тоном. — Это военная база, а не четырехзвездочный курорт.

Мое кровяное давление и без того зашкаливало, а теперь подскочило еще больше. Я сжал кулаки, борясь с желанием ударить рукой по стене.

Я шагнул вперед, упершись локтем в ребра Рыжей, не слишком вежливое напоминание ей заткнуться, пока она не похоронила нас обоих.

Она бросила на меня сердитый взгляд, но, слава богу, больше ничего не сказала.

— У нас все получится, капитан, — ответил я быстро и по существу.

Мы повернулись, чтобы уйти, оба желая убраться отсюда к чертовой матери, но прежде чем мы успели сделать хоть шаг, голос капитана остановил нас как вкопанных.

Я посмотрел на него и почувствовал, как напрягся, сдерживая желание вырубить его к чертовой матери, чтобы мы могли наконец уйти.

— Подождите минутку. Я все еще не получил ваше медицинское заключение, лейтенант. Что, черт возьми, произошло?

Ради всего святого, неужели мужчина не может сделать гребаный перерыв?

Из всего, что могло пойти не так, теперь мне приходилось иметь дело с бумажной ерундой.

Я издал внутренний стон, мой разум лихорадочно соображал, пытаясь найти подходящее оправдание, которое не поставило бы нас в затруднительное положение. Но прежде чем я успел открыть рот, чтобы ответить, Рыжая вмешалась со своим собственным объяснением.

— Сэр, — заговорила она, — нам пришлось в спешке покинуть больницу. Но я обязательно позвоню в медицинский лагерь и попрошу их немедленно прислать это.

Суровый взгляд капитана переместился на Рыжей, его глаза сверлили ее.

— Тебе лучше это сделать. Правительство пыталось сократить наше финансирование, и нам не нужны больше причины, по которым эти бюрократические ублюдки могли бы облапошить нас.

Это было чертовски близко для комфорта.

— Поняла, сэр, — сказала она уверенно и четко. — Я разберусь с этим.

Ей удалось произнести правильные слова, чтобы успокоить самолюбие капитана и положить конец его нытью.

Он наклонился вперед, положив морщинистые руки на загроможденный стол, старые бумаги и запачканные кофе кружки были разбросаны повсюду, как в чертовом свинарнике.

— Лейтенант, — сказал он грубым, как наждачная бумага, голосом. — Завтра я хочу получить полный отчет о той операции, где был уничтожен ваш отряд. Я хочу знать каждую деталь, каждый твой шаг, каждое принятое тобой решение.

Я помолчал, тщательно подбирая слова. Я ни за что на свете не смог бы сказать ему, что я на самом деле думаю. Он был слишком упрям, чтобы это услышать, а я не мог позволить себе потерять его доверие. Моя команда заслуживала лучшего, и я был обязан перед ними выяснить, что, черт возьми, там произошло на самом деле.

— Да, сэр, — ответил я вместо этого, стараясь скрыть обиду в голосе.

— И мне нужно чертовски хорошее объяснение, — продолжил он, наклоняясь еще ближе. — Я послал специальную команду, чтобы вытащить твою задницу из той забытой богом дыры, в которой ты был, и я хочу знать, что пошло не так. Тебе лучше ничего от меня не скрывать, мальчик.

Я с трудом сглотнул, мое адамово яблоко подпрыгнуло вверх-вниз, как буй в океане. Я знал, чего он хотел — козла отпущения, кого-то, кого можно было бы обвинить в неудаче.

— Я все еще пытаюсь собрать воедино то, что произошло.

Капитан Мудак просто кивнул, его лицо вытянулось в жесткую линию. — Хорошо, — проворчал он, откидываясь на спинку стула и скрещивая массивные руки на широкой груди.

Я стоял там, уставившись на его пухлое, залитое потом лицо, и гадал, в какую больную, извращенную игру он играет.

— Сэр, могу я спросить о команде эвакуации? Они взяли кого-нибудь в заложники для получения информации?

Он оглядел меня с ног до головы, выглядя так, словно хотел разжевать и выплюнуть.

— Никто из талибов не выжил, Бродяга. Никого не брать в заложники, — сказал он, ухмыляясь, как будто только что одержал какую-то великую победу.

Это было все равно что пойти в казино, поставить все свои деньги на черное, а заведение просто улыбнется и вернет тебе все деньги обратно.

Странно удобно.

— Понял, сэр, — кивнул я, чертовски хорошо зная, что сказать было нечего, кроме как «Мы облажались». — Я подготовлю отчет к завтрашнему дню.

— Тебе же лучше, — добавил он, зажигая сигарету и выпуская облако зловонного дыма в сторону плохо расположенного вентиляционного отверстия. — И ради всего Святого, не заставляй это звучать как сцена из «Убить Билла». Оставь это на 13-й странице, понял? У меня чувствительный желудок.

С этими словами он откинулся на спинку стула и выпустил облако дыма в мою сторону, отмахиваясь от меня одним пальцем.

— Свободен, солдат. Действуй до дальнейших распоряжений или пока я не передумаю и не решу, что тобой можно пожертвовать, как и остальной частью твоей команды.

Я чувствовал себя гребаным псом, которому приказали пойти за мной.

Я обернулся и жестом пригласил Рыжую следовать за мной, огибая группы солдат.

— Твой капитан всегда такой придурок? — спросила она, хлопая своими прелестными ресницами.

Я фыркнул, и этот звук больше походил на лай, чем на настоящий смех. — Это был он в хорошем настроении, — ответил я, мой голос смягчился, когда я произнес эти слова.

Ее глаза расширились, и она схватила меня за руку, впившись пальцами в кожу. — Ты издеваешься надо мной, да? — спросила она, повысив голос на октаву.

Я наклонился ближе, мои губы коснулись ее уха. — Просто подожди, пока не увидишь его, когда кто-то прольет кофе на его любимую рубашку.

Она на мгновение посмотрела на меня, ее взгляд проникал глубже, чем мне было удобно. Но затем она покачала головой и глухо вздохнула.

— Мужчины в армии... — пробормотала она, ее голос затих, когда она покачала головой.

— Добро пожаловать в команду, любимая, — протянул я, искоса взглянув на нее, пока вел ее по коридору. — Знаешь, я слышал, что в армии учат отдавать честь членом.

Ее лицо стало красным, как свекла, когда она пыталась сдержать смех.

— Это отвратительно.

Я ухмыльнулся, полный дерьма, и мне это понравилось.

— Ну, это как раз тот вид юмора, которого ты можешь ожидать здесь, милая.

База представляла собой типичный военный комплекс с рядами кирпичных зданий по обе стороны узкого переулка, соединенных бесконечными рядами дверей и небольших лестниц.

По пути мы столкнулись с одним из солдат, Пиро, который одарил меня дерзкой ухмылкой.

— Эй, Поджигатель, у тебя все еще есть это жалкое подобие усов? — Я усмехнулся, заработав в ответ средний палец.

— Это больше, чем то, что твоей маме приходится хранить на ночь, — парировал он,

— По крайней мере, она знала бы, за что ухватиться, в отличие от тебя, — заметил я, широко улыбаясь.

Рыжая прочистила горло, таким вежливым способом говоря мне, чтобы я прекратил свое дерьмо. Я закатил глаза, слишком уставший, и мои ребра болели слишком сильно, чтобы спорить с ней о том, что она мной командует.

Отдав честь, Пиро продолжил свой путь, оставив нас преодолевать последний отрезок пути к месту назначения. Мы подошли к двери с надписью «Каюта», и я толкнул ее, величественно жестикулируя Рыжей, чтобы тот проходил.

— Та-дам! Твой новый дом вдали от дома, — объявил я, драматично взмахнув рукой.

Наконец мы добрались до моей двери, и я повернул ручку, входя внутрь. Быть гребаным лейтенантом имело свои преимущества, и это включало в себя наличие достаточного пространства для небольшой гостиной, удобной кровати и даже ванной, спрятанной в углу.

В комнате было пусто, как в нижнем белье монахини — только кровать, стол и самое необходимое. Никаких украшений, никаких излишеств. Мне было насрать на то, чтобы сделать это уютным. Просто нужно было место, где я мог бы свернуться калачиком и утопить своих демонов в покое.

Я вошел, не потрудившись придержать дверь для Рыжей, уверенный, что она последует за мной, и направился к импровизированному бару в углу комнаты, наливая себе щедрую порцию виски.

Я схватил сигарету из пачки на столе, щелкнул зажигалкой и поджег эту сладкую, греховную никотиновую палочку, сделал долгую, удовлетворяющую затяжку, наслаждаясь жжением в легких, прежде чем снова посмотреть на Рыжую.

— Чего ты ждешь, док? Экскурсии по комнате?

Я сделал еще глоток виски, жидкость прожгла огненную дорожку у меня в горле. Тепло разлилось по мне, ослабляя узлы, которые сковывали меня с утра.

Рыжая просто пожала плечами и посмотрела на меня пустым взглядом, как будто я был загадкой, которую она не могла разгадать.

— Ты что, так и будешь пялиться на меня всю ночь? — Спросил я, давая понять, что я не в настроении выслушивать всю эту ее молчаливую, осуждающую чушь.

Когда она услышала внезапную перемену в моем настроении, ее глаза внезапно покраснели, как будто ее вернули к реальности.

— Где здесь ванная? — спросила она по-прежнему совершенно бесстрастно.

— Дальше по коридору, направо, — указал, не глядя. — Ты не пропустишь ее.

Мои глаза следили за ней, пока она не скрылась за углом. Вскоре до моих ушей донесся звук льющейся воды, и мой разум тут же наполнился мыслями.

Красный.

Ее присутствие.

Она действовала на меня успокаивающе, хотя у меня изначально не было причин так себя чувствовать.

В этом не было никакого смысла, но это было неоспоримо.

Я налил себе еще стакан виски, размышляя, какого черта я делаю. Я залпом выпил его, пытаясь заглушить противоречивые мысли. Не то чтобы мне это нравилось. Не то чтобы я хотел продолжать пить. Но я не мог остановиться; я зашел слишком далеко.

Я должен был быть на задании, выслеживать стукача в наших рядах, а не нянчиться с какой-то цыпочкой и отвлекаться на какой-нибудь горячий кусок задницы.

Но, черт возьми, Рыжая оказалась не такой раздражающей, как я думал, и это разозлило меня еще больше. У нее был такой способ проникать мне под кожу, заставляя задавать вопросы о том, о чем я не хотел спрашивать.

Черт, я ненавидел, когда дерьмо усложнялось.

Я раздавил сигарету между пальцами, пепел снежинками осыпался на холодный керамический пол. Виски делало свое дело, и тишина казалась умиротворяющей... почти слишком умиротворяющей.

Я мерил шагами ванную, чертовски раздраженный тем, как долго она медлила. Только я собрался ворваться внутрь, как услышал это — приглушенный всхлип. Звук едва проникал сквозь стены, но ошибиться было нельзя.

Она плакала.

Мое сердце, блядь, упало. Я не знал, что, черт возьми, делать. Я не из тех, кто умеет утешать; Я справлялся с дерьмом, ударяя его, а не обсуждая. Но я не мог просто стоять там, как придурок, пока она ломалась в душе.

Я колебался, держа руку на дверной ручке. Каждый инстинкт подсказывал мне уйти, но что-то еще — какое-то глупое, неуместное чувство ответственности — заставило меня толкнуть дверь. Пар из душа заволакивал комнату, но я мог видеть ее силуэт сквозь матовое стекло. Она стояла под душем, полностью одетая, по ее лицу текли слезы.

Черт возьми. Мне это было не нужно. Я был солдатом. Я был воином.

Я изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица, но, черт возьми, это разрывало меня на части внутри.

— Перестань плакать... Мне хочется обнять тебя, — пробормотал я, изо всех сил стараясь казаться строгой и безразличной, но мой тон срывался. — И мы оба знаем, что это не мое.

Ее плач ломал меня.

Рыжая не ответила мне. Она просто продолжала плакать, как будто мои слова даже не были услышаны, ее слезы смешивались с водой, стекающей по ее лицу.

И вот тогда я, блядь, сорвался.

Я шагнул ближе, мое обычное отвращение к физическому контакту было выброшено в окно. Я обхватил ее руками, вытаскивая из душевой кабины, ее дрожащее тело прижалось к моему. Вода промочила нас обоих, но мне было наплевать.

Впервые за долгое время я не чувствовал себя законченным монстром.

Но, черт возьми, я ненавидел это чувство.

Рыжая выглядела так, словно вот-вот разлетится на миллион кусочков. И каким-то образом в этот момент я понял.

Она повсюду носила с собой это дерьмо, прятала его, пока оно не съело ее заживо, а теперь все это вылилось наружу, как прорвавшаяся труба. Я знал, что это — ощущение, что ты тонешь в собственной чертовой голове.

Я был там, топил свое дерьмо в бутылках виски, пытаясь заглушить все это. Обжигающий вкус спиртного на моем языке, дым, затуманивший мой разум, притупили грани моего разума, утихомирив хаос, по крайней мере, на некоторое время.

Это то, что не давало мне сойти с ума. Никакой ярости. Никакой боли. Никаких чертовых чувств.

Я бы вообще ничего не почувствовал.

Вот как я держал своих демонов на поводке, и это то, что не давало им разорвать меня на части.

Я не задавал Рыжей никаких вопросов, не добивался ответов. Мне не нужно было, чтобы она мне что-то объясняла, потому что я видел это по ее глазам, по тому, как поникли ее плечи, по тому, как рекой потекли ее слезы. И я просто, блядь, держал ее.

Она уткнулась лицом в изгиб моей шеи, ее тихие рыдания приглушались моей кожей. Я чуть не вздрогнул, черт возьми, от этого прикосновения, от тепла ее дыхания на моей коже, но я стоял там, как статуя, подавляя желание отступить. Но чем дольше она держалась, тем труднее становилось притворяться, что мне все равно.

Черт, она была просто девушкой, нуждающейся в объятиях, а я просто вел себя как асоциальный ублюдок.

— Ш-ш-ш, все в порядке, — прошептал я, притягивая ее ближе.

Мои пальцы успокаивающе поглаживали ее спину, рисуя узоры на ее коже. У меня не было нужных слов, чтобы предложить ей какую-нибудь поэтическую чушь, чтобы облегчить ее страдания.

Я просто обнимал ее, как будто наступал конец света, и мы были единственными оставшимися душами.

И, может быть, на данный момент этого будет достаточно.

Глава 16

_______________________

— В конце концов она осталась сидеть на холодном полу ванной, положив голову мне на плечо. Не было сказано ни слова, но тишина была громче любого разговора. Мои руки продолжали обнимать ее, хотя я был не из тех, кто любит обниматься.

Но в тот момент это не казалось полной ерундой.

А затем она разрушила тишину своими словами.

— Тот мужчина, которого ты встретила перед выпиской из больницы, Дилан... он мой бывший парень, неуверенно призналась она. — Синяки, которые ты видел, остались от него. Он вышел из себя, когда я попыталась разорвать отношения, и я сбежала, потому что мне нужно было быть подальше от этого психа.

Внезапно все встало на свои места. Загадка ее синяков, настороженность в ее глазах — теперь все обрело смысл. Моя кровь вскипела от огненной ярости, неконтролируемого гнева, который я изо всех сил старалась держать в узде.

Но это была проигранная битва, битва, в которой я даже не был уверен, что хочу победить.

— Почему ты не сообщил об этом подонке? — Почему? — спросил я, сжимая кулаки так сильно, что, казалось, переломаю себе кости.

Рэд вздохнула, ее глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем она отвела взгляд, ее пальцы бесцельно выводили узоры на мокром полу. — Я пыталась, но никому не было дела, — ответила она, ее голос слегка дрогнул. — Они закрывали на это глаза, потому что Дилан — уважаемый врач. Это было мое слово против его.

— Что ты имеешь в виду, никому не было дела? — Настаивал я, крепко сжав челюсти, пока искал ответы в ее глазах.

Она отвела взгляд, и ее пальцы сжались в кулак, а ногти на мгновение впились в ладонь, прежде чем снова расслабиться.

— Они сказали, что это разрушит его карьеру, что это опозорит подразделение, поэтому замяли дело, как будто это было еще одно незначительное неудобство...

Конечно, они знали. У военных был способ защитить своих, особенно у больных ублюдков, прикрывающихся званиями. Я видел это: сокрытия, дерьмо, которое удерживало настоящих монстров у власти. Пока их репутация оставалась чистой, им было наплевать на людей, которых топтали ногами. Просто еще больше тел, чтобы накормить машину.

Эти придурки были больше озабочены спасением собственных продажных задниц, чем поиском справедливости.

— Ты когда-нибудь пыталась запросить перевод?

Рыжая поднесла руку ко лбу и глубоко вздохнула.

— Это никогда не сработает, потому что Дилан отвечает за запросы о переводе, — сказала она, горько усмехнувшись. — Он никогда бы не подписал мой, просто чтобы держать под своим контролем.

Я прислоняюсь затылком к холодной стене ванной, холод просачивается в мой череп. У меня кружилась голова, мысли путались в голове.

— Вот почему ты попросила меня поговорить с капитаном, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Она слегка кивнула, едва заметно, чтобы подтвердить это.

— Да, нужен был кто-то более высокого положения, чтобы поручиться за меня.

Мне следовало выбить дерьмо из этого жалкого подобия мужчины, когда у меня был шанс.

— Этот кусок дерьма, — рявкнул я, мои глаза сузились, а руки сжались в кулаки так сильно, что я почувствовал, как кровь пульсирует в костяшках пальцев. — Если я увижу его снова — для него игра окончена.

Я хотел разорвать его на части, заставить заплатить за каждый синяк, который он оставил на ее гребаной коже.

Рыжая оставалась спокойной и рассудительной, как будто она уже прокрутила этот сценарий в голове.

— Все в порядке, — прохрипела она срывающимся от слез голосом. — Мне не нужно, чтобы ты сражался за меня в моих битвах.

Она была права, но это не охладило мою ярость — это только усугубило ее. Ярость внутри была гребаным вулканом, она вскипала, душила меня. Мне хотелось закричать, ударить что-нибудь, ударить его.

— Это не нормально. Я сам убью этот кусок дерьма, если он еще раз хотя бы вздохнет рядом с тобой, — крикнул я, мое горло сжалось от ненависти.

Я был чертовски взбешен.

В ярости от того, что он причинил ей боль.

В ярости от того, что он когда-либо прикасался к ней.

В ярости от того, что он довел ее до слез.

Она просто вздохнула, совершенно опустошенная. Ее глаза были опухшими и красными, в них все еще был тот совершенно разбитый вид, который я не мог вынести.

— Теперь ты в безопасности, — пробормотал я, мой голос был мягче, но не менее полон убежденности. — Я никому не позволю причинить тебе боль.

Я терял самообладание, закручивался по спирали, но вот она появилась — чертовски великолепная, промокшая и уязвимая. Ее мокрое тело, прижатое ко мне, ее лицо, обрамленное влажными волосами,

Она была прямо там, плечом к плечу со мной на холодных скользких плитках, дрожа, но держась. Каждый взлет и падение ее дыхания заставляли мое собственное сердце биться так, словно оно пыталось вырваться из груди.

Ее глаза встретились с моими, воспаленные и налитые кровью, как будто она искала во мне что-то, за что могла бы ухватиться. Казалось, воздух между нами может воспламениться в любую секунду. Я не мог оторвать глаз от ее лица, мокрых волос, прилипших к щекам, губ, распухших от того, что она их прикусила. Она боролась с этим так же сильно, как и я, но чувствовать, как ее тело прижимается к моему, как ее тепло просачивается сквозь тонкую, промокшую ткань, — это была чистая, мучительная пытка.

Каждое движение ее бедер, каждое прикосновение ее бедра к моему, посылали ударную волну прямо сквозь меня, огонь распространялся под моей кожей, готовый взорваться.

Затем ее рука скользнула к моему предплечью, ее пальцы впились в него, как будто она точно знала, насколько я был близок к срыву. Ее губы были так близко, дыхание поверхностное, бросающее мне вызов, заставляющее меня увидеть, как долго я буду продолжать бороться. Это напряжение убивало меня, искра между нами вот-вот погаснет, и все, о чем я мог думать, это о том, как сильно я хотел ее, как долго я вел эту безнадежную битву.

Я просто больше не мог сопротивляться.

Я наклонился и приподнял ее подбородок, захватывая ее дрожащие губы своими. Мой язык проник сквозь ее губы, требуя, забирая все, что она могла дать. Она была нужна мне прямо сейчас, как воздух.

Я обхватил ладонями ее лицо, мои пальцы запутались в ее влажных волосах, притягивая ее ближе, чтобы углубить поцелуй. Ее ногти впились мне в спину, оставляя восхитительные царапины, которые только заставили меня хотеть ее еще больше.

То, как она отреагировала, ее тело, тающее рядом с моим, сказало мне, что она хотела этого так же сильно, как и я.

— Ты такая чертовски вкусная... — Я застонал между поцелуями, мои губы скользнули по ее губам.

Я хотел от нее большего, я хотел попробовать ее всю.

Мои губы скользнули вниз по линии ее подбородка, оставляя дорожку влажных поцелуев на ее коже. Я прикусил ее шею, наслаждаясь тем, как она ахнула и выгнулась от моего прикосновения.

В этом поцелуе не было утонченности. Он был грубым, первобытным, потребность поглощать и быть поглощенным. Это было все, что мы слишком долго сдерживали. Я прикусил ее нижнюю губу, рычание вырвалось из моего горла, когда я заявил права на ее рот как на свой. Потому что, черт возьми, в тот момент так и было.

Я забыл о своей миссии, о снитче. Все, что меня волновало, это ее вкус на моем языке и боль в груди, требующая большего. Мир мог бы сгореть вокруг нас, и мне было бы наплевать.

— Ты нужен мне. Ты нужен мне больше, чем когда-либо в чем-либо.

Я поднял ее с мокрого пола и посадил к себе на колени. Ее ноги автоматически раздвинулись, давая мне доступ к пространству между ними, и мои руки нашли путь к ее бедрам, удерживая ее на месте.

Между судорожными вздохами она ответила:

— Нам не следовало этого делать.

— Я знаю, — простонал я, едва способный говорить из-за желания, душащего меня, — но, черт возьми, это так хорошо.

Я не мог насытиться ею, не мог насытиться тем, что она заставляла меня чувствовать. Мои руки блуждали по ее телу, страстно желая ощутить ее рядом с собой. Мои зубы задели ее нижнюю губу, дразня и соблазняя, когда низкое рычание вырвалось из моего горла.

Она застонала мне в рот, звук вибрировал в самой моей сердцевине, и мое тело инстинктивно отреагировало, член ожил, став твердым, как камень.

— Скажи мне, что ты тоже хочешь меня, — потребовал я, мой голос прозвучал хриплым шепотом напротив ее кожи.

Мне нужно было услышать, как она это скажет, нужно было знать, что она хотела этого так же сильно, как и я.

Она медленно кивнула, не сводя с меня глаз. Ее губы приоткрылись ровно настолько, чтобы она смогла ответить:

— Боже, да.

Я улыбнулся ей в губы, снова захватывая их в жарком поцелуе, мой язык скользнул по ее губам.

— Если я сделаю что-нибудь, что поставит тебя в неловкое положение, останови меня, хорошо? — Прошептал я ей на ухо, когда мои губы нашли путь к ее шее.

Ей нужно было знать, что она в безопасности. Что я не такой, как он. Что я не буду толкать ее дальше границ.

— Я так и сделаю, — сказала она, принимая мою просьбу без особого сопротивления.

Ее тело казалось совершенным в моих руках, выводя меня из-под контроля. Я прижался к ней, твердость моего члена упиралась в ее бедро, и я, блядь, не мог остановиться.

— Хорошая девочка, — прошептал я ей в губы, пожирая ее рот.

Я встал, держа Рыжую в своих объятиях, мои пальцы впились в ее плоть, заявляя на нее права, как будто она была моей, которую я мог взять. Одной рукой я потянулся и включил насадку для душа у нее над головой, отрегулировав температуру до приемлемой.

Когда вода коснулась ее кожи, она закрыла глаза и тихонько вздохнула от удовольствия. Я наблюдал, как капельки воды скатывались по ее изгибам, придавая коже блеск и делая ее еще более неотразимой.

Оказавшись внутри, я осторожно опустил ее на пол, держа одной рукой за талию, чтобы не дать ей упасть. Я скользнул руками вниз, к подолу ее топа, пальцы нетерпеливо ухватились за ткань и стянули ее через голову.

Я расстегнул ее лифчик, позволив ему упасть на пол с мягким стуком. Ее упругие сиськи свободно болтались, и я поймал себя на том, что облизываю губы, восхищаясь их полнотой и розовыми сосками.

Я протянул руку и взял одну из ее грудей в свою ладонь, крепко сжимая ее между пальцами, перекатывая между ними затвердевший сосок, прежде чем слегка ущипнуть кончиками

Ее дрожь сказала мне, что я все делаю правильно. Мои руки опустились ниже, расстегивая ее джинсы, и в ту секунду, когда я почувствовал мягкость ее кожи, я чуть не сорвался. Джинсовая ткань сползла по ее ногам, образовав лужицу у ступней, и она предстала передо мной топлесс, в одних насквозь промокших трусиках.

— Можно я их сорву? — Пробормотал я ей в шею.

— У меня нет с собой другой пары, — ответила она слегка дрожащим голосом.

— Хорошо, — простонал я, мои руки сжались на ее бедрах, когда я посмотрел вниз на ее тело. — Я все равно не планировал оставлять их одетыми.

Я угрожающе улыбнулся ей, сжимая в кулаке ее трусики, чувствуя, как материал прогибается под давлением моих пальцев. — Теперь я могу восхищаться тобой по-настоящему, — пробормотал я, едва сдерживаясь.

У меня потекли слюнки, когда я увидел ее тонкую талию и бедра, спускающиеся к тем невероятным местам, в которые мне захотелось зарыться лицом.

Боже, я мог кончить, просто глядя на нее.

— Черт возьми, — прорычал я, теряя себя при виде ее прекрасных изгибов, — ты выглядишь потрясающе.

Я протянул руку, схватив ее за волосы, притягивая ближе к себе. Мои губы обрушились на ее губы, поглощая их в страстном, беспорядочном поцелуе. Рыжая застонала в ответ на поцелуй, ее тело выгнулось навстречу моему, ища большего удовольствия.

И я был более чем готов дать ей это.

Мои пальцы коснулись ее шеи, чувствуя тепло, исходящее от ее кожи, когда я двинулся вниз, останавливаясь прямо над ее грудью. Я наклонился ближе, прижимаясь губами к одному дерзкому соску, прежде чем взять его зубами и слегка прикусить.

Я застонал и прижался своей пульсирующей эрекцией к ее сердцевине. Ее тело ответило тихим стоном, когда я двинулся ниже, скользя рукой по ее животу, прежде чем нырнуть прямо между этих сочных бедер, легко раздвигая их и вводя один палец внутрь ее влажного влагалища.

— Бродяга... — простонала она, задыхаясь.

Я издаю низкое, животное рычание, чувствуя ее скользкий жар вокруг своего пальца.

— Знаешь, Рыжая, — пробормотал я между затрудненными вдохами, — раз уж ты уже побывала во мне, я могу сделать то же самое.

Мой рот переместился к ее губам, беря контроль над поцелуем, мой язык требовал ее, в то время как мой большой палец кружил по ее клитору. Я скользнул еще одним пальцем внутрь нее, растягивая ее, убеждаясь, что она чувствует каждый дюйм этого.

— Черт возьми, ты такая мокрая.

Я использовал свободную руку, чтобы потянуться вниз и схватиться за выпуклость, сильно сжимая ее, пока я двигал пальцами в ней и из нее, слушая скользкий звук, с которым ее тело поддается.

— Ммм... Приятное ощущение, не так ли?

— О Боже, — выдохнула она, ее щеки покраснели, глаза были закрыты, она полностью растворилась в удовольствии, которое я ей дарил, — это потрясающее ощущение.

Я почувствовал, как ее соки покрывают мою руку, и перестал прикасаться к себе, не в силах удержаться, чтобы не кончить в штаны.

— Хорошие девочки веселее, когда они немного сломлены, — сказал я глубоким, авторитетным тоном.

Я сильнее прижал палец к ее клитору, и она ахнула, но не сопротивлялась. К этому времени она уже знала, что то, чего я хочу, имеет большее значение, чем ее колебания.

Я засунул еще один палец глубоко в тугое влагалище Рыжей, чувствуя, как ее стенки растягиваются и прижимаются ко мне, когда я трахал ее рукой. Сначала медленно, потом быстрее, жестче — снова и снова, убеждаясь, что она чувствует каждый дюйм меня внутри себя. Ее влажная киска сжимала меня, как тиски.

— Черт, — это было все, что она смогла произнести, когда ее тело задрожало от удовольствия.

Я почувствовал, что она приближается, ее влагалище сжимается вокруг моих пальцев, поэтому я прижал большой палец к ее набухшему клитору, грубо потирая его. Она была на грани, я чувствовал это, ее жар проходил через меня, когда я дразнил ее. Но как раз перед тем, как она успела отпустить меня, я убрал руку, оставив ее задыхающейся в отчаянии.

— Не сейчас, — приказал я. — Тебе нельзя кончать, пока я не разрешу.

Я схватил ее за задницу одной рукой, раздвигая ее щеки, продолжая играть с ее клитором, лишая ее наслаждения, которого она так чертовски сильно хотела. Мои пальцы ласкали ее влажный вход, дразня, давая ей достаточно, чтобы продолжать умолять, но никогда достаточно, чтобы позволить ей кончить.

Она прикусила губу, пытаясь подавить любые звуки удовольствия, которые могли сорваться с ее губ.

— Пожалуйста, — взмолилась она, терясь о мою руку.

Мне чертовски нравилось смотреть, как она извивается, пытаясь сопротивляться непреодолимому желанию кончить. Я хотел контролировать все, в том числе и то, когда она испытывала удовольствие.

— Мне нравится, когда ты стонешь для меня, — прошептал я прямо в нее.

Ее глаза закатились, рот приоткрылся, дыхание стало неровным. Ее влагалище слегка дернулось и содрогнулось в конвульсиях, и я мог видеть свидетельство ее приближающегося оргазма в том, как ее внутренности сжимались и разжимались в ответ на мои исследующие пальцы.

— Кончи для меня, любимая, — тихо сказал я.

Я отпустил ее бедра, наконец позволив ей погрузиться в оргазм, который я удерживал над ней, когда отступил назад и убрал большой палец с ее набухшего клитора. Ее киска дернулась, выпустив поток густой, горячей жидкости, стекающей по ее бедрам, когда она закричала в экстазе.

Я с удовлетворением наблюдал, как ее лицо исказилось от чистого гребаного блаженства, зная, что именно я заставил ее вот так развалиться на части.

— Срань господня, — выдохнула она, и ее тело продолжало дрожать.

— Вот оно, — удовлетворенно прошептал я. — Вот и моя хорошая девочка.

Я одной рукой раздвинул ягодицы Рыжей, а другой взял душ и вытер немного спермы с ее бедер, держа ее ноги широко раздвинутыми, пока любовался беспорядком, который она устроила.

Абсолютно, блядь, божественно.

Я ничего так не хотел, как трахнуть ее, взять ее маленькую щелку и наполнить ее своим толстым членом до тех пор, пока она не

— Иди сюда, — хрипло приказал я, ставя насадку для душа на место.

Я протянул руку и грубо схватил ее сзади за шею, притягивая к себе, пока ее сиськи не прижались к моей твердой груди.

Я наклонился и прижался своим ртом к ее губам, пожирая ее полные губы в страстном, требовательном поцелуе, мои руки скользнули вниз, чтобы обхватить ее задницу, крепко сжимая. Мой язык погрузился в ее приоткрытые губы, исследуя каждый уголок ее рта, прежде чем слегка отстранился, только чтобы снова погрузиться внутрь, пробуя сладость ее слюны.

Черт.

Она задыхалась, а я терял контроль.

Глава 17

_______________________

Рыжая дрожала под моими прикосновениями, ее тело содрогалось с каждым вздохом, с каждым поцелуем. Я оторвался от ее рта, струйка слюны все еще соединяла нас, и уставился на ее раскрасневшееся лицо. Даже при том, что ее зеленые глаза горели похотью, мне нужно было быть уверенным, что она выдержит большее.

— Ты в порядке? Тебе нужно немного отдышаться? — Спросил я, лаская ее губы своими.

— Я в порядке, — ответила она, ее дыхание вырывалось прерывистыми рывками.

Я снял рубашку, обнажив твердые мышцы под ней, вылепленные за годы работы над своим телом до предела.

Ее глаза практически вылезли из орбит, когда она все поняла. Она облизнула губы, ее взгляд задержался на моей точеной груди и дорожке волос, спускавшейся к поясу. Ее пальцы скользнули по моей груди, обводя линии моих мышц с чувственным желанием, которое соответствовало моему собственному.

Она знала, чего, черт возьми, хочет, и я был более чем готов дать ей это.

— Больно? — Тихо спросила она, обводя взглядом мою рану.

Я был нечувствителен к боли, привык к ней. Мое тело переживало и худшее, так что это ничего не значило.

— Я переживал и похуже, — ответил я, пожимая плечами.

Ее пальцы нежно коснулись повязки, от трения по мне пробежала волна боли и удовольствия, и мои глаза закрылись от удовольствия.

Я не мог этого признать, но ее прикосновение было успокаивающим.

— Ты такой чертовски упрямый, — сказала она, качая головой.

Я тихо засмеялся, моя рука потянулась, чтобы убрать прядь мокрых волос с ее лица.

— И ты такая чертовски неотразимая, — сказал я со слабой улыбкой, медленно проводя пальцами по ее шее.

Ее рука скользнула ниже, к выпуклости, которая натягивала мои штаны. Мой член болезненно пульсировал, с его кончика уже капала сперма. Ее руки дрожали от гребаного возбуждения, когда молния скользнула вниз с металлическим звуком.

Когда молния дошла до низа, ее ладонь скользнула внутрь, освобождая мой полностью возбужденный член от боксеров. Она ахнула, широко раскрыв глаза, зрачки расширились от вожделения, когда она уставилась на мою эрекцию.

— Видишь что-то, что тебе понравилось? — Поддразнил я, протягивая руку между нами и обхватывая одной рукой свой член, а другой направляя ее бедра навстречу мне.

— Черт возьми, ты большой, — заявила она, глядя на меня сверху вниз.

Я усмехнулся, чувствуя, как ее слова пронзили мой мозг подобно электричеству, когда я почувствовал жар, исходящий из моего паха.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, милая, — уверенно ответил я, немного обеспокоенный тем, что могу заполнить ее тугую дырочку до грани дискомфорта.

— Достаточно высокомерно? — Спросила она, закатив глаза и надув губы.

Я схватил ее руку и снова обхватил свой член, заставляя ее пальцы обхватить мой толстый ствол.

— Я думаю, что на твой вкус я просто идеальный образец высокомерия.

У меня перехватило дыхание, когда она начала поглаживать меня, ее пальцы ласкали мой член, когда она прижалась своей влажной киской к моему бедру.

Ее большой палец коснулся чувствительного кончика, заставив меня прикусить губу, чтобы не застонать слишком громко. Я крепко сжал ее бедра, пока она дразнила основание моего члена, играя с моими яйцами, перекатывая их в ладони.

— Черт, ты сводишь меня с ума, — сказал я, чувствуя, как мой член пульсирует в ее руке.

Ее рука скользила вверх и вниз по моей длине, ее большой палец потирал кончик моего члена, в то время как ее пальцы играли с моими яйцами. Она делала это медленно, ровно настолько, чтобы заставить меня ахнуть, подталкивая меня прямо к краю, не давая упасть.

— Господи Иисусе, Рыжая, — проворчал я, пытаясь сдержать свое желание.

Она двигалась вверх и вниз по моей длине в постоянном ритме, ее большой палец надавливал ровно настолько, чтобы создать трение вдоль моей чувствительной головки, в то время как другие пальцы массировали мои яйца. Она не сбавляла темп, сохраняя восхитительное напряжение, от которого моя голова запрокинулась.

Я наклонился вперед, уперев локти в бедра, в то время как рука Рыжей продолжала накачивать мой член быстрее, ее большой палец скользил по кончику, заставляя мою преякуляцию стекать по ее пальцам. Каждый дюйм моего тела был напряжен, скручен от желания. Выражение ее глаз говорило само за себя — ей чертовски нравилось видеть меня таким, висящим на волоске, отчаявшимся и вышедшим из-под контроля.

И я наслаждался каждой частичкой этого.

Мои бедра дернулись, совершенно непроизвольно, удовольствие захлестнуло меня. Я был прямо там, балансируя на краю, и она, блядь, знала это. Это была пытка. Восхитительная, мучительная пытка.

Я заставил себя отстраниться от ее руки, оставив след от преякуляции на ее ладони.

— Не испытывай меня, малышка, — прошептал я, готовый взорваться у нее на руках. — Ты собираешься заставить меня кончить.

Я схватил ее за волосы и сильно дернул голову назад, заставляя посмотреть на меня широко раскрытыми, испуганными глазами.

Мои губы захватили ее, взяв под контроль поцелуй, в то время как мой язык проник в ее рот, как будто он принадлежал мне. Мой член запульсировал у ее бедра, когда я прижал его к ее ноге, оставив влажное пятно там, где он касался ее кожи.

Я слегка отстранился, чтобы заглянуть в ее прекрасные глаза, прежде чем снова прижаться губами к ее губам.

— От одной мысли о том, что мой член окажется внутри тебя, мне хочется кончить прямо сейчас, — прошептал я ей в рот.

Ее руки пробежались по моей спине и по животу, пальцы впились в кожу.

— Тогда чего вы ждете, лейтенант?

Да, мэм.

Я протянул руку и крепко схватил ее за подбородок, заставляя ее голову оставаться на месте, в то время как я расположил головку своего члена у ее входа, дразня кончиком прямо по ее влажным складочкам. Я был готов броситься в воду, но что-то меня остановило.

Как бы сильно я ни хотел быть внутри нее без разделяющего нас барьера, я, черт возьми, не мог так рисковать.

— Черт, у меня нет презервативов, — сказал я хриплым шепотом.

Рыжая наклонилась ближе, ее горячее дыхание коснулось моего уха, когда она прошептала:

— Я принимаю противозачаточные.

Я чувствовал себя полным придурком, зная, что если я не скажу ей, она может подумать, что я был беспечен или просто безответственен.

— Я всегда пользовался презервативами с другими женщинами, — заверил я ее, страстно желая ее гребаных прикосновений.

Ее руки скользнули к моему лицу, пальцы впились в загривок, когда она перехватила мое дыхание своим ртом. Она обвела языком мою нижнюю губу и нежно пососала, лишив меня способности произносить слова.

— Врачи регулярно проверяются в лагере, — промурлыкала она, продолжая прижиматься своими мягкими влажными губами к моим. — Я чиста.

Это было все, что мне нужно было услышать.

Я крепко сжал ее бедра и начал продвигаться вперед, мои пальцы впились в ее задницу, пока я медленно входил в нее.

Несмотря на то, что я отчаянно хотел трахнуть ее, как гребаное животное, я заставил себя замедлиться, не торопясь наслаждаться каждым восхитительным моментом, когда я скользил своим жилистым членом внутрь ее влагалища.

Я почувствовал, как меня окутывает жар, когда ее внутренние стенки сжались вокруг моего члена, почти до боли сжимая меня. Ее соки растеклись по всей моей длине, заставляя меня еще больше стремиться полностью заполнить ее, в то время как ее мышцы сжимали меня, отказываясь отпускать. С каждым ударом я чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, безжалостно обхватывая мой ствол.

— Черт, — простонал я, — ты такая тугая.

И она чувствовалась чертовски потрясающе.

Она начала двигаться медленнее, прижимаясь бедрами к моему тазу, контролируя темп наших движений, заставляя меня громко стонать, когда я пытался сопротивляться желанию схватить ее за бедра и трахнуть до бесчувствия.

Она дразнила меня своими тугими, бархатистыми стенками, заставляя ждать, казалось, целую вечность, прежде чем позволить мне глубже погрузиться в ее тепло. С каждым дюймом, разделявшим нас, мой контроль ускользал, сменяясь непреодолимым желанием заявить на нее права как на свою собственную и взять ее с грубой силой, которая не оставила бы сомнений в том, кому принадлежит ее тело.

Но, черт возьми, она контролировала темп, медленно оседлав меня, заставляя умолять без единого слова.

— Черт возьми, Бродяга, это так приятно! — воскликнула она, обвивая руками мою шею.

— Мне тоже, — ответил я, прикусив ее нижнюю губу.

Звук соприкасающейся плоти перекрыл шум воды, когда Рыжая медленно двигалась на мне, мои яйца вздувались с каждым толчком. Моя рука скользнула вниз, чтобы схватить ее за задницу, притягивая ближе к себе, в то время как я продолжал входить в нее.

Я обхватил свободной рукой ее горло, удерживая голову на месте, и слегка откинул ее голову назад, заставляя посмотреть в мои холодные глаза.

— Вот и все, маленькая дразнилка.

Рыжая хихикнула, проведя пальцем по краю моей челюсти.

— Неужели это так? — возразила она, кокетливо приподняв бровь.

Я отпустил ее горло, но держал за бедра, когда разворачивал ее, прижимая ее сиськи к стене душа. Я встал позади нее и схватил ее за бедра, подтягивая на место так, чтобы ее задница была выдвинута ко мне, а ее киска была идеально выровнена с моим членом.

Протянув руку между ее ног, я направил свою эрекцию ко входу в ее киску, с громким стуком входя обратно в ее дырочку. Чувствуя, как тепло и влажность окутывают меня, я подался вперед, пока не оказался глубоко в ее скользких складочках. Задница Рыжей крепко сжалась вокруг меня, когда я начал шлепаться об нее, ее сиськи покачивались и подпрыгивали с каждым мощным толчком.

— О, черт!

Рыжая ахнула, застигнутая врасплох тем, насколько глубоко я был, но ее тело быстро растворилось в этом, ее ноги дрожали, когда она приспосабливалась к жестокому темпу, который я установил. Я не был нежным — к черту это.

Ее ноги задрожали, когда она попыталась привыкнуть к новым ощущениям, в то время как я еще крепче обхватил ее бедра, крепко прижимая к себе и входя в нее сзади.

— Ты такая чертовски красивая, — прорычал я, впиваясь зубами в ее шею.

Она зажмурилась, прижимаясь ко мне спиной, как будто ее киска не могла насытиться моим членом, и, черт возьми, я не жаловался. Я был глубоко в ней, яйца прижаты к ее заднице, а она все еще хотела большего.

— Б-бродяга... — она простонала мое имя, и у меня закружилась голова, я был чертовски возбужден и готов был извергнуться.

Я поднес руку к ее клитору, большим пальцем потирая круги вокруг ее чувствительного бугорка и надавливая ровно настолько, чтобы усилить ее оргазм.

Мои толчки становились все мощнее, когда я толкался сильнее и быстрее, пытаясь поразить то место внутри нее, которое заставило бы ее выкрикивать мое имя в экстазе.

— БРОДЯГА! — закричала она, ее захлестнул оргазм, и я ухмыльнулся, как гребаный безумец.

Именно так, милая.

Она еще сильнее сжалась вокруг моего члена, сжимая и выдаивая из меня каждую каплю удовольствия с такой интенсивностью, что почти подвела меня к краю моего собственного оргазма. Ее соки свободно текли по моей

— Блядь! Рыжая!

Мой темп ускорился, не в силах больше сдерживаться, и последним мощным толчком я выпустил свой груз, наполняя ее лоно своим горячим сливочным семенем, пока оно не иссякло полностью.

Я издал низкий, гортанный стон, когда оргазм пронзил меня, мои мышцы напрягались и расслаблялись с каждым толчком.

Клянусь, это был самый умопомрачительный трах, который когда-либо был.

— Ты в порядке? — Спросил я, все еще тяжело дыша, мой член размягчался внутри нее.

— Д-да...

Губы Рыжей приоткрылись, но прежде чем она успела ответить, ее ноги подкосились, и она потеряла равновесие.

Я отреагировал за долю секунды, бросившись вперед, чтобы поймать ее.

— Вот, я держу тебя, — сказал я, учащенно дыша.

Мои руки обхватили ее за талию, удерживая неподвижно, пока она смотрела на меня своими завораживающими глазами. Вода продолжала литься, а ее тело все еще прижималось ко мне, заставляя мое сердце биться быстрее.

Я крепко держал ее, не желая отпускать, хотя в глубине души знал, что не смогу дать ей того, чего она хотела. Я был чертовым беспорядком, гребаной пустой оболочкой, поглощенной яростью и жаждой мести. У меня не хватило эмоций вложиться в нее, предложить ей что-либо, кроме грубого, дикого траха, от которого у нас обоих перехватило дыхание.

Я уткнулся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая ее аромат, запечатлевая его в своей памяти, как будто пытался слить наши души воедино.

Я хотел прижать ее к себе, почувствовать тепло ее тела рядом со своим и притвориться, что в другой жизни, при других обстоятельствах у нас мог бы быть шанс. Но реальность была жестокой сукой, и она обошлась с нами дерьмово.

То, что она чувствовала, то, как мы трахались, то, как мы временно любили друг друга — если это вообще можно так назвать — было чертовски идеально.

Я жадно поцеловал ее, мои губы отчаянно жаждали ее вкуса, позволяя себе представить, что могло бы быть, хотя я знал, что этого никогда не случится.

Это переплетение конечностей было всем, чем мы когда-либо могли быть.

Глава 18

_______________________

Я проснулся как в тумане, дезориентированный и хватающий ртом воздух. Мои глаза распахнулись, когда я почувствовал, как рука отца крепко обхватила мою шею, лишая меня жизни.

Я пытался сопротивляться, но это было бесполезно — мой отец был слишком силен.

Этот парень был ростом шесть футов два дюйма, 250 фунтов сплошных мышц, и он был взбешен. Действительно взбешен. Типа, он-только-что-узнал-что-его-жена-ему-изменяет.

И он смотрел прямо на меня своими холодными, мертвыми глазами, как будто собирался оторвать мне гребаную голову.

— Проснись, маленький кусок дерьма! — заорал он на меня, с его губ слетела слюна. — Вот так создается настоящий мужчина!

Черт, только не снова.

Мое горло словно горело, все тело тряслось. Я посмотрел на него, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы:

— Ты психопат. Ты думаешь, что если меня придушить, я стану мужчиной? Ты бредишь.

Он просто рассмеялся — искаженный, уродливый звук, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Это мы еще посмотрим, парень.

Я почувствовал, как его слюна попала мне на лицо, когда он наклонился ближе, от него несло алкоголем, а в глазах светилось какое-то извращенное чувство гордости.

Я слышал, как он бормотал себе под нос, что я позорю имя семьи и что ему нужно сделать меня жестче.

Чем больше я сопротивлялся, тем крепче становилась его хватка. Мое зрение начало затуманиваться, когда я почувствовал, что запас воздуха уменьшается.

Я попытался закричать, но мой голос застрял у меня в горле, как куча пропитанных мочой тряпок. Я чувствовал, что грядут побои — еще один урок того, как быть мужчиной, согласно извращенным мозгам моего старика.

Мое сопротивление, казалось, только забавляло его, его хватка усилилась еще сильнее, перекрывая мне доступ воздуха.

— Если ты заплачешь, я надеру тебе задницу еще сильнее, — выплюнул он дрожащим от ярости голосом.

Я вцепился в его руку, пытаясь оторвать ее от своего горла, но этот ублюдок был сильнее меня. Он швырнул меня к стене с силой, от которой задрожали мои кости и вышибло дыхание из легких.

— Ты должен научиться принимать это как мужчина, — сказал он между вздохами, как будто делал мне одолжение.

Это была его идея закалить меня? Душить, пока я не потеряю сознание? Этот ублюдок был в бреду, если думал, что это дерьмо закаляет характер. Все, что это сделало, — превратило меня в ходячую бомбу замедленного действия.

Я был ошеломлен, мое тело врезалось в стену и заскользило по ней вниз, пока я спиной не ударился об пол.

— Ты всего лишь жалкий, слабый маленький ублюдок, — закричал он, его слова ранили глубже, чем любой удар, который он мог нанести.

Я пытался проявить себя, показать ему, что я не такой никчемный мешок дерьма, каким он меня считал. Я доводил себя до предела, пытаясь преуспеть во всем, что делал, но этого никогда не было достаточно.

Он винил меня в том, что моя мать ушла, во всем, что пошло не так в его жизни, и старался напоминать мне об этом каждый день. Он называл меня каждым именем в книге, ругая за мои предполагаемые слабости, за то, что я не соответствовал его ожиданиям. Каждое гребаное оскорбление, каждое унизительное слово укрепляли идею о том, что я всего лишь никчемный неудачник. Уязвимость ассоциировалась у меня с тем беспомощным подростком, которым я когда-то был, с тем, кто не мог защитить себя, кто не мог противостоять жестокому обращению.

Я бы принял удары, побои, потому что они были ничем по сравнению с тем ущербом, который причинили его слова. Синяки? Они сойдут. Но то дерьмо, которое он мне наговорил? Это осталось. Оно застряло во мне, спрятанное глубоко, гарантируя, что я никогда не забуду, каким никчемным я

Я посмотрел отцу прямо в глаза, с моей разбитой губы капала кровь, на лице образовались синяки, и я ухмыльнулся.

— Это все, на что ты способен, старина? — Прохрипел я, все еще пытаясь отдышаться.

Черт, я не мог дышать.

— Ты, маленький засранец, — прорычал он. — Ты понятия не имеешь, с чем связался.

Мое зрение затуманилось, когда руки отца сомкнулись на моем горле, выдавливая воздух из моих легких. Его пальцы впились в мою плоть, оставляя красные следы на коже. Я попытался хватануть ртом воздух, как умирающая рыба, но все, что у меня получилось, — это слабый, сдавленный звук.

— Прекрати сопротивляться, ты, чертова киска! — заорал он, еще сильнее сжимая хватку.

У меня кружилась голова, и я чувствовал, что мир начинает исчезать. Но мне было насрать. Я всегда знал, что был занозой в его боку, но до сих пор не осознавал, насколько сильно раздражаю его.

Я не мог не ухмыльнуться, как идиот, зная, что проник ему под кожу и нажал на кнопки.

Каким-то образом я высвободил одну руку и потянулся к его лицу, царапая когтями, как бешеная собака, но ублюдок был чертовски силен. Мои ногти едва оцарапали его, прежде чем он снова опустил мою руку, прижимая меня к земле, как слабый кусок дерьма, которым он всегда меня называл.

Его хватка усилилась. Я почувствовал, как у меня перехватило горло, как будто трахея сдавилась под давлением. Мои легкие кричали, отчаянно нуждаясь в воздухе, но это, блядь, не имело значения. Все мое тело начало обмякать, руки отяжелели, как мертвый груз. Я ничего не слышал, кроме слабого звона в ушах.

Я покончил с этим дерьмом. Он мог по-своему «по-мужски» обращаться со мной, но я не собирался облегчать ему задачу.

Я наслаждался ощущением, что вывожу его из себя и заставляю сойти с ума. Это был единственный способ отомстить ему за все те разы, когда он причинял мне боль.

И это стоило каждой гребаной секунды.

К черту моего старика и его извращенные представления о мужественности.

Это было не в первый раз, и я знал, что не в последний. Но каждый раз, когда он пытался сбить меня с ног, я клялся, что однажды навсегда выберусь из этой чертовой дыры. Я бы показал ему, что такое настоящий мужчина, даже если бы это было последнее, что я сделал.

Затем весь мой мир сузился до жгучей боли в горле, пока, наконец, не погрузился во тьму.

— Бродяга...

Я услышал слабый голос, едва слышный шепот, дразнящий меня из глубин бездны.

Воспоминание, чувство, гребаный кошмар.

Я напряг слух, пытаясь расслышать сквозь звук собственного прерывистого дыхания, но все, что я мог почувствовать, это удушающую хватку руки моего отца на моей шее, повергающую меня в слепую панику.

— Бродяга, я не могу дышать...

А потом эта гребаная боль. Она началась в моей груди, острая, колющая агония, которая распространилась по моим конечностям. Я чувствовал, что меня разрывают на части изнутри, как будто из меня вырывают кишки и скармливают мне по кускам.

Мне хотелось закричать, позвать на помощь, но я не мог. Я не мог дышать, не мог двигаться, не мог делать ничего, кроме как чувствовать боль.

Я резко открыл глаза, туман рассеялся, оставив меня дезориентированным и покрытым холодным потом. Комната была погружена в темноту, и мое сердце бешено колотилось в груди, пока я пытался разобраться в окружающем мире.

Черт, на чем я остановился?

Я потер глаза, пытаясь сосредоточиться. Моя голова раскалывалась с удвоенной силой, как будто по ней били ломом, пульсируя с каждым ударом моего сердца. Я застонал, пытаясь собрать воедино то, что, черт возьми, только что произошло.

И тут я увидел ее.

Рыжая выглядела так, словно увидела гребаного Мрачного Жнеца, ее тело напряглось от страха. У меня перехватило дыхание, когда я увидел красные отметины на ее шее. Они были темными и воспаленными, выделяясь на ее бледной коже, как неоновая вывеска.

Я душил ее во сне.

Я с трудом поднялся на ноги, мои ноги подкашивались подо мной, и, спотыкаясь, направился к ней.

— Рыжая, блядь, — прохрипел я, мой разум все еще был затуманен кошмаром. — Я... мне чертовски жаль. Я не хотел...

Но слова казались пустыми, неубедительными, потому что действия говорили громче извинений.

И мои действия кричали о чудовищности.

Должно быть, я напугал ее до смерти.

Рыжая отпрянула от меня, в ее глазах был неподдельный страх.

— Не прикасайся ко мне! — прошипела она, потирая шею.

Мое сердце ушло в пятки.

Она отодвинулась от меня так быстро, как только могла, ее тело прижалось к стене, как будто она пыталась раствориться в ней. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса, дыхание учащенным и неглубоким.

— Извини, — сказал я, делая шаг назад, чувствуя себя последним куском дерьма на земле.

Осознание того, что я натворил, обрушилось на меня, как разъяренный бык, ударив в грудь с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я никогда не хотел этого, но это не имело значения. Ущерб был нанесен, и я превратился именно в то, что ненавидел больше всего. Я был ничем не лучше своего старика.

Совсем как он. Гребаный монстр.

Рыжая глубоко вздохнула, ее грудь вздымалась так, словно она только что пробежала милю. Она отодвинулась еще дальше, бросив взгляд на дверь, как будто не могла находиться рядом со мной.

— Скажи что-нибудь. Что угодно, — взмолился я напряженным голосом, мое лицо вытянулось, пока я ждал ее ответа.

Но ее разум, казалось, был за миллион миль отсюда, за целый мир, за гребаную вселенную.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — спросила она тихим, дрожащим голосом.

— Мне нужно знать, что с тобой все в порядке, — ответил я, окидывая ее взглядом в поисках любых признаков повреждений, которые я мог причинить. — Что я не причинил тебе слишком большой боли.

Я

Я все еще чувствовал ее запах на себе.

Но теперь то же самое тело дрожало совсем по другой причине, и все это было из-за меня. Я видел страх в ее глазах, то, как она смотрела на дверь, как будто это было ее единственное спасение.

Трахни меня. Я ненавидел себя за это.

— Я не пострадала, — сказала она, указывая на разбитые останки на полу, — потому что я ударила тебя лампой.

В голове у меня стучало, как в барабане, и я чувствовал, как теплая липкая жидкость стекает по виску. Я посмотрел вниз и встретился взглядом с зазубренными осколками лампы, мой разум, наконец, собрал все это воедино — вот откуда исходила моя боль.

Ну, блядь, лампе досталось за компанию.

— Бродяга, тебе нужна помощь, — заявила Рыжая, как будто читала по сценарию. — Это ненормально.

Я не хотел этого слышать. Я был зол и смущен. Она просто смотрела на меня полными жалости глазами, как будто я был каким-то благотворителем, и я не мог этого вынести.

О, черт возьми, нет, милая. Мы не будем этого делать.

Я чувствовал себя слабым. Я чувствовал себя беззащитным. И я ненавидел это.

Я бросился к бару со спиртным, рывком распахнул дверцу и схватил бутылку виски. Я налил себе полный стакан, наплевав, что часть выплеснулась через край и запачкала стойку.

— Я недостаточно пьян для этого дерьма, — сказал я, делая глоток.

— Это ведь не в первый раз, не так ли? — Позади меня раздался голос Рыжей. — Когда это началось?

Я развернулся к ней лицом, мои пальцы крепче сжали бокал.

— Когда что началось? Мое пьянство? Или мое нежелание слушать твое чертово нытье? — Я выплюнул.

— Я просто пытаюсь помочь, — мягко сказала она, дотрагиваясь до моей руки.

Я отпрянул, не позволяя ей приблизиться. Я ни за что на свете не позволю ей увидеть беспорядок внутри меня. Черт, я даже не мог смотреть на нее.

Итак, я вернулся к бару, налил себе еще стакан виски и выпил его залпом, чувствуя, как тепло разливается по моему телу, как уютное одеяло.

Я знал, что веду себя как мудак, но ничего не мог с собой поделать. Я был зол и сбит с толку, и я не знал, что делать.

— У меня все под контролем, — усмехнулся я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Да, точно.

Рыжая покачала головой. Она стояла и смотрела на меня, словно ожидая, что я сломаюсь.

— Ты никого не обманешь, Бродяга, — взмолилась она, ее голос действовал мне на нервы. — Даже себя.

Я усмехнулся, издав короткий смешок носом, как какой-нибудь больной бык. То, как она это сказала, как будто я был каким-то жалким неудачником, который не мог разобраться во всем самостоятельно, заставило мою кровь закипеть быстрее, чем разъяренную гремучую змею.

— Мы что, на гребаном сеансе психотерапии?

Рыжая бросила на меня взгляд, который расплавил бы сталь.

— Ты не можешь просто пропить свои проблемы, — сказала она с ненужным беспокойством, как будто я попросил ее внести свой чертов вклад.

Но этого не было.

— Есть способы получше справляться со своим дерьмом, чем напиваться каждую ночь, — продолжила она, указывая на мой пустой стакан.

Виски начинало делать свое дело, и я решил оставить все как есть.

— И что бы вы посоветовали, док? — Я ответил, не чувствуя необходимости смягчать слова. — Может быть, глотнешь еще ксанакса, который ты проглатываешь, как гребаный кегельбан? Бьюсь об заклад, это твое решение всех проблем.

Она секунду смотрела на меня, ее глаза сузились, как будто она пыталась собрать Кубик Рубик. Однако через несколько секунд до нее, казалось, дошло, и она вздохнула, покачав головой и пытаясь сохранить невозмутимость.

— Ты бесчувственный мудак, — выпалила она в ответ, как будто это было сенсацией.

Честно говоря, я не спрашивал ее гребаного мнения.

Но каждый раз, когда она смотрела на меня своими большими, грустными зелеными глазами, я испытывал странное ощущение в груди. Это было похоже на то, как мое сердце расширялось, пытаясь вырваться на свободу из клетки, которую я построил вокруг него.

И это напугало меня до чертиков, потому что я знал, на что способны чувства.

Я ни черта не хотел чувствовать. Чувства были для слабохарактерных сучек, которые не могли справиться со своим дерьмом. Чувства были тем, из-за чего меня избивали до полусмерти в детстве, когда мой старик просто терял самообладание и сходил с ума из-за меня.

Я на собственном горьком опыте убедился, что чувства — признак слабости. Они делают тебя уязвимым, открытым для нападения со стороны любого, кто хочет воспользоваться тобой.

И если я впущу Рыжую, если позволю ей подобраться ближе, все будет кончено. Я буду слабым, беззащитным, и мой отец победит.

От этой мысли у меня в животе возникло ощущение, что он полон бритвенных лезвий.

Я не мог этого допустить.

Я со стуком поставил свой стакан на стойку, осколки стекла рассыпались по полу, словно выполняя тайный ритуал. Это был мой бой, и я собирался вести его на своих условиях.

— Ты права, Рыжая, — мой голос сорвался на крик, вены на моей шее запульсировали от разочарования. — Я мудак, но, по крайней мере, я не лицемер.

Она вздрогнула, как будто я ударил ее по лицу. Она ткнула в меня пальцем, ее лицо покраснело. Но мне было насрать. У меня было достаточно проблем и без того, чтобы разбираться с ее гребаной мелодрамой о моем механизме совладания.

— Я пытаюсь тебе помочь, но ты слишком упрям, чтобы понять это!

Я поклялся себе, что никогда не стану тем жалким, боязливым мальчишкой, каким меня изобразил отец. Итак, я ожесточился, стал хладнокровным ублюдком, неспособным чувствовать ничего, кроме ненависти и гнева.

Но Рыжая была прямо там, ее зеленые глаза сверкали от того, что, черт возьми, она чувствовала. И я мог видеть это, ощущать это, как маяк в мертвой черной яме, которая была моим сердцем.

Не сегодня, демоны.

— Ты всегда пытаешься спасти всех, но ты не можешь спасти даже себя, — выплюнул я в нее, мой голос дрожал от гнева. — Может быть, если бы ты вытащила голову из своей задницы и перестала судить всех остальных, ты бы поняла, что ты, блядь, не спаситель мира.

Ее глаза расширились от шока, и я понял, что задел за живое. Хорошо. Я хотел, чтобы она почувствовала хотя бы часть того, через что я проходил.

Я видел осуждение в каждом ее взгляде. Она посмотрела вниз на мой беспорядок, на осколки от разбитого мной стакана, ее губы сжались в тонкую линию.

— По крайней мере, я прилагаю усилия, чтобы быть порядочным человеком и проявлять хоть какое-то сочувствие. Ты даже этого не можешь сделать.

Черт. Она поймала меня там.

— Ну, милая, ты не моя девушка, так что оставь свое сочувствие и непрошеные советы при себе, — я выплюнул эти слова, и отвращение окрасило каждый слог. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, и уж точно, черт возьми, не нуждаюсь в твоей заботе.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, глаза Рыжей наполнились слезами. Она выглядела обиженной, и на секунду я почувствовал вину за то, что был таким мудаком.

— Я рада, что я не твоя девушка, — крикнула она так, что у меня зазвенело в ушах, — потому что ты ужасный человек, и ты испортишь жизнь только тому, кто действительно заботится о тебе.

Ой, это задело.

Мой смех перешел в рычание. И вот мы здесь, спорим о том, кто более облажался. Ни за что на свете я не позволю ей оставить последнее слово.

— Выпьем за это.

Я услышал ее вздох, но не обернулся. Не хотел видеть разочарование в ее глазах. Не хотел видеть, что она думает обо мне хуже. Я просто хотел, чтобы она ушла.

Рыжая попала в круговорот моего дерьма — моя жертва и моя спасительница. Я был заряженным пистолетом, а она продолжала нажимать на курок, надеясь на другой исход. Но камеры всегда были полны, и каждый выстрел пронзал нас обоих насквозь, не оставляя ничего, кроме изуродованной плоти и разбитых мечтаний.

Вот тогда я понял, что между нами все кончено. Ссора зашла так далеко, что мы уже не могли вернуться. Это было к лучшему. Я был слишком сломлен для нее, слишком далеко зашел, чтобы меня можно было спасти.

Я даже не слышал, как она ушла. Не осознавал, что она ушла, пока за ней не захлопнулась входная дверь.

И вот я оказался наедине с обломками, которые сам же и создал — именно так, как мне нравилось.

Мое сердце сжалось, но только на мгновение, прежде чем темнота поглотила его целиком. Я схватил бутылку виски со стойки и вылил ее прямо в рот, ступая босиком по битому стеклу, как будто его там вообще не было. Огненная жидкость обожгла мне горло, приветствуя жжение сигареты, которую я закурил следующей.

Это было похоже на яд, но, черт возьми, это именно то, что мне было нужно.

— За единственное, что меня понимает, — мрачно пробормотал я, делая долгий, глубокий глоток.

Красное исчезло, а виски никуда не делось. Хотя в одном она была права: выпивка ни черта не решала. Но это, черт возьми, помогло мне ненадолго забыться.

Когда мир начал вращаться, я не мог не восхититься тем, насколько идеально все выстроилось. Алкоголь, ярость, тишина — это было почти чертовски поэтично.

Глава 19

_______________________

Она наклонилась ближе, ее глаза встретились с моими, и она начала облизывать кончик моего члена, наслаждаясь вкусом моей предварительной спермы, как будто это был ее последний прием пищи.

Ее язычок высунулся, дразня меня, прежде чем она проглотила меня целиком. Я застонал, чувствуя, как ее губы растягиваются вокруг моего члена, ее щеки впадают, когда она принимает меня глубоко.

Мои глаза закатились от удовольствия, когда она начала отсасывать мне, как будто это был ее последний шанс выжить, ее рот скользил вверх и вниз по моей длине, ее язык кружил вокруг моей головки. Я тихо застонал, мои руки вцепились в простыни, когда мои бедра прижались к ней, толкая мой член глубже в ее горло.

Она делала глубокий минет, ее рвотный рефлекс щекотал мой член, издавая эти неряшливые, влажные звуки каждый раз, когда я входил слишком сильно. Черт, это было жарко.

Я наклонился и схватил ее за волосы, притягивая ближе, чувствуя, как пряди касаются моих бедер, пока она ласкала меня.

Она сосала так сильно, что едва могла дышать, используя мой член как чертову кислородную маску. Я коснулся ее лица, и она отвернулась, ее щеки покраснели от нехватки воздуха. Это не имело значения. Я опустил ее голову, заставляя ее принять меня глубже. Она ахнула, затем вернулась к сосанию, слезы текли по ее лицу от усилия.

Я закрыл глаза, сосредоточившись на напряженном жаре ее рта, на ее языке, кружащемся вокруг меня, когда мышцы ее горла сжались вокруг меня. Вены на моем члене вздулись, готовые вот-вот лопнуть.

Я застонал, звук вибрировал в моем члене и достиг ее горла. Я был так близок к тому, чтобы кончить, но сдержался, желая сначала трахнуть ее как следует.

С громким хлопком я вышел из ее рта. Она посмотрела на меня остекленевшими от похоти глазами, губы были влажными и припухшими. Я снова схватил ее за волосы, поднимая на ноги и толкая на кровать. Она приземлилась со стоном, широко расставив ноги, демонстрируя свою идеальную киску.

Я забрался на нее сверху, мой член был таким твердым, что причинял боль, отчаянно желая освобождения. Я крепко поцеловал ее, наши языки переплелись, пробуя сладость ее рта. Она застонала громче, когда я ласкал ее языком, мои пальцы впились в ее задницу, притягивая

— Трахни меня, — прошептала она хриплым и нуждающимся голосом.

Мне не нужно было повторять дважды.

Я поравнялся с ее входом, мой член жаждал оказаться внутри нее. Я был так возбужден, что почувствовал, как предварительная сперма сочится с кончика, смачивая основание ее бедер, и я вошел в нее.

Ее тугая киска поглотила меня, и, черт возьми, это было блаженство. По самые яйца — ее стенки сдавили меня так сильно, что я почти потерял контроль над реальностью.

Она ахнула, ее глаза расширились, когда я начал вбиваться в нее, наши тела соприкасались, сиськи подпрыгивали при каждом толчке.

— С тобой так чертовски приятно, — простонал я, мои бедра двигались в такт.

Я почувствовал, как ее клитор трется о мою лобковую кость, создавая трение, от которого я содрогнулся. Я продолжал двигаться, толкаясь сильнее и быстрее, мои яйца ударялись о ее задницу, звук ее стонов и криков сводил меня с ума.

Я знал, что доставляю ей удовольствие. Она стонала, кричала, умоляла о большем, и это было чертовски потрясающе.

— Черт возьми, да, — закричала она, ее стоны стали громче, более первобытными. — Сильнее!

Я подчинился, увеличивая темп, мой ритм становился все более грубым. Я схватил ее за бедра, удерживая на месте, пока входил в нее, наша кожа громко соприкасалась с каждым сильным толчком.

Я опустил руку между нами, мои пальцы нашли ее клитор. Я начал массировать его круговыми движениями, чувствуя, как он набухает под моими прикосновениями.

— О, черт возьми, да! — закричала она, выгибаясь всем телом от моих прикосновений. — Прямо здесь, детка! Прямо здесь!

С этими словами я потерял контроль. Ее стоны превратились в крики, когда я выебал ей мозги. Она еще крепче обхватила меня ногами, ее мышцы напряглись вокруг толстого члена, и я не смог сдержаться.

— Боже, я сейчас кончу, — взревел я, чувствуя, как сперма закипает в моих яйцах.

Ее ответом был тихий стон, и ее киска еще сильнее сжалась вокруг моего члена, ее бедра приподнялись навстречу моим толчкам.

Я толкнулся в последний раз, чувствуя, как мой член набухает внутри нее, а затем взорвался. Мое тело содрогалось, когда волна за волной сперма вырывалась из моего члена, заполняя ее.

Мои бедра подергивались, мой член подергивался и пульсировал с каждой струей спермы. Она вскрикнула, ее киска выдоила меня досуха, ногти впились мне в спину, когда ее оргазм пронзил ее, оставив нас обоих разбитыми.

Мы оба кричали от удовольствия, наши тела сотрясались от интенсивности наших оргазмов. Я наклонился и поцеловал ее, наши языки порхали взад-вперед, пробуя нашу объединенную похоть.

— Я думаю, нам стоит как-нибудь повторить это, — прошептала она, и на ее щеках появился слабый намек на румянец.

Я прижал ее к себе, мой член все еще пульсировал внутри нее, когда мы перевели дыхание, наши сердца забились в унисон.

Черт возьми, она была лучшим трахом в моей жизни.

Я проснулся с неистовым стояком, мой член был таким твердым, что его можно было использовать как шест для палатки, пульсирующий собственной жизнью. Мое сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди, но на этот раз это было не из-за какого-то кошмара.

Черт, я и вспомнить не мог, когда мне в последний раз снился такой реальный и насыщенный влажный сон. Это был один из тех ярких, захватывающих дух, истязающих задницу влажных снов, которые настолько хреновы, что были почти как ночной кошмар.

То, как она смотрела на меня глазами, полными голода, все еще заставляло мой член подергиваться. Я практически чувствовал, как ее сиськи прижимаются ко мне, как ее губы касаются моих, как ее рука обхватывает мой толстый ствол, поглаживая меня, как профессионал.

Черт, это казалось таким реальным.

Я застонал, перекатываясь на своем дерьмовом матрасе, который скрипел так, словно вот-вот развалится. Сон, который я видел с Рыжей, ускользнул, когда я заставил себя открыть глаза. Комната кружилась, как на родео, в голове стучало, как в барабане, а во рту был такой привкус, словно я спал с гребаной пепельницей. Потребовалась добрая минута, чтобы понять, где, черт возьми, я нахожусь, мой мозг словно запихали в блендер.

Моя комната, да, так оно и было.

Я вздохнул, протирая глаза, чувствуя это влажное, липкое месиво на животе и бедрах. Потребовалась секунда, чтобы он щелкнул, но когда это произошло, мои глаза распахнулись, и я резко выпрямился. Простыни были чертовски мокрыми, и там, где только что была моя промежность, была лужица спермы.

Отлично. Просто охуенно.

Я застонал, злясь на себя за то, что выкладываюсь по полной, как какой-нибудь отчаявшийся подросток. Мой член все еще был наполовину твердым, а простыни на ощупь были отвратительно теплыми и влажными. Я не мог поверить, что только что дрочил во сне.

Мне, блядь, тридцать один год, и вот я здесь, снова веду себя так, словно мне шестнадцать.

Когда я сел, стук в голове только усилился. Ощущение было такое, будто на ней танцевал гребаный слон. Я вздохнул, прижимая ладони к вискам, пытаясь успокоиться. Я даже не мог вспомнить, как дрочил перед сном, но вот оно — доказательство по всему телу.

Чертовски неправдоподобно.

Я снова был девственником.

Испытывая отвращение, я сел и начал убирать беспорядок. Я схватил полотенце, вытирая сперму со своего члена, пытаясь впитать ее как можно больше. Простыни? Да, они были испорчены, промокли насквозь. Я бросил полотенце в кучу белья, надеясь, что оно пока справится с худшим.

Первое, что пришло мне в голову, было прошлой ночью. Красный. Наша борьба.

Блин, я был в бешенстве. Какой, блядь, был смысл напиваться в отключке, если я все еще имел с ней дело в своих снах? Гребаный ад.

Нет, я этого не делаю.

Ладно, я знал, что не должен был этого делать, но прошлой ночью я утопил свои печали в бутылке виски, делая большие глотки, как будто это была моя работа. Единственное, что делало ту дерьмовую ночь хоть

Я унаследовал свою непереносимость алкоголя от моего дерьмового отца, да сгниет он в аду. Раньше он бывал таким пьяным, и все же вставал до рассвета, готовый начать еще один день жестокого обращения. Это была одна из немногих вещей, которые он дал мне, которые не были проклятием.

Спасибо, старина, что передал свой гребаный ген.

Я поплелся обратно в ванную, стараясь не блевать при виде собственного отражения.

Господи, я выглядел дерьмово. Мои волосы были в беспорядке, глаза налиты кровью, а по лицу чувствовалось, что его ударили тысячу раз. По сути, я выглядел так, словно только что провел десять раундов с Майком Тайсоном.

Рыжая, наверное, взглянула бы на меня и расхохоталась бы до упаду. Как прошлой ночью.

Чертовски фантастично.

Я плеснул немного холодной воды в лицо, надеясь, что это отрезвит меня. Этого не произошло, но, по крайней мере, это меня чертовски разбудило.

Напиваюсь до беспамятства только для того, чтобы забыть о какой-то цыпочке? Чертовски жалкий.

Я снова посмотрел в зеркало и на мгновение увидел, что на меня смотрят глаза моего отца.

Черт возьми, нет.

К черту Рыжую. К черту мою жизнь. И к черту это похмелье.

Я вздрогнул и отвернулся, думая, что сегодня не тот день, когда я собираюсь разорвать порочный круг. Мне просто нужно было выжить без того, чтобы меня вырвало или я потерял сознание.

Ах, и написать этот бесполезный отчет.

Я направился в душ, включив ледяную воду. Когда ледяная вода коснулась моей кожи, это было похоже на удар по яйцам, но это сработало. Я начал достаточно трезветь, чтобы встретить предстоящий дерьмовый день лицом к лицу.

Я закрыл глаза, позволяя воде хлестать по мне, надеясь, что она смоет все дерьмо, в котором я тонул. На секунду я притворился, что ничего этого не произошло. Но я знал, что это временно. Похмелье, воспоминания, чувство вины — все они только и ждали, чтобы ударить меня, как только я открою глаза.

К черту все.

Таща свою жалкую задницу обратно в гостиную, чувствуя себя самым большим клише в мире, я знал, что сегодня будет очередной раунд дерьма. Я просто надеялся, что на этот раз не я грохнусь на пол. Несмотря на то, что я выпил столько, что свалил бы лошадь, я все еще был работоспособен. Это был навык, верно?

Верно?

И тогда я услышал это — звук взрыва, глубокий и гулкий, сотрясший самый фундамент базы и взбаламутивший мое дерьмо.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу, и я мгновенно вскочил на ноги, каждый инстинкт, который у меня был, кричал мне убираться отсюда к чертовой матери.

Я нащупал свои ботинки, засовывая в них ноги со всей грацией новорожденного олененка, накачанного метамфетамином. Все, о чем я мог думать, это найти Рыжую. Да, у нас был огромный гребаный спор, из-за которого нам обоим захотелось оторвать друг другу головы, но прямо сейчас это дерьмо не имело значения. Мне нужно было найти ее, и найти быстро. Я выскочил из своей каюты, как летучая мышь из ада, в ботинках, все еще развязанных, спотыкаясь о собственные ноги.

Отчаяние было моим вторым именем на тот момент.

Я, спотыкаясь, выбрался наружу, наполовину ослепленный дымом и хаосом, а солдаты носились вокруг, как стадо цыплят с отрубленными головами. Это было похоже на зону боевых действий, но вместо пуль и бомб это был взрыв, от которого все вокруг загорелось. Я чувствовал жар, исходящий от пламени, и мне казалось, что кто-то выжигает мою кожу утюгом.

Я прочесал местность, спотыкаясь об обломки и чуть не получив пинка под зад от падающих балок. Мое сердце так громко стучало в ушах, что я даже не мог слышать собственных мыслей. Дым становился все гуще, и мои глаза нестерпимо щипало, пока я проталкивался сквозь толпу.

Наконец, я мельком увидел ее за грудой обломков, она голыми руками пыталась остановить кровотечение из страшной раны Вайпера. Она выглядела так, словно вот-вот заплачет, ее глаза покраснели, а лицо побледнело от потрясения.

Я бросился к ней, как сумасшедший, и опустился на колени рядом с Вайпером.

— Что, черт возьми, здесь на самом деле произошло?! — Потребовал я ответа, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Мне не нужно было, чтобы она видела, как я волнуюсь.

Рыжая делала все возможное, чтобы остановить кровотечение, но это выглядело не очень хорошо. Вайпер посмотрел на меня, явно гримасничая в агонии.

— Неразорвавшийся снаряд, который взорвался. Я думал, что проверил местность, но, очевидно, недостаточно хорошо.

Я не знал, злиться мне или просто испытывать отвращение. Предполагалось, что это безопасная зона, но, очевидно, это было не так.

Глаза Рыжей умоляли меня.

— Нам нужно доставить его в медотсек. Сейчас же, — подчеркнула она.

Я взглянула на Вайпера, оценивая, насколько он был растерян.

— Ты можешь идти? — Спросил я, хватая его за руку и пытаясь оценить, сможет ли он вообще стоять, не говоря уже о том, чтобы добраться до медицинского отсека.

Он кивнул, сдерживая стон, когда приподнялся.

— Да, я справлюсь.

С ворчанием я закинул его руку себе на плечо, а другой обхватил его за талию. Ублюдок был чертовски тяжелым, и моя спина ныла, когда я принял на себя большую часть его веса, а Рыжая схватил его за другую руку. Мы поставили его на ноги, хотя при каждом шаге он морщился от боли.

— Как, черт возьми, это произошло, чувак? Предполагается, что ты гребаный эксперт по взрывчатке, — сказал я, когда мы наполовину несли, наполовину волокли Вайпера к медицинскому отсеку.

Он выдавил из себя смешок, хотя это больше походило на кашель.

— Черт возьми, чувак, я был просто неосторожен. Я не думал, что это так разнесется.

— Предполагается, что мы профессионалы, — прорычал я, крепче сжимая его руку.

Рыжая бросила на меня взгляд, фактически говоря, чтобы я заткнулся на хуй.

Медицинский отсек был недалеко, но казалось, что прошли мили. Каждый шаг давался с трудом, Вайпер несколько раз чуть не терял сознание прямо на нас, но продолжал идти.

— Почти пришли, — сказал Рыжая, пытаясь сохранить присутствие духа.

Он кивнул, выдавив улыбку.

— Я справлюсь, — процедил он сквозь зубы, его взгляд метнулся к небу.

Нам удалось добраться до медицинского отделения, положив Вайпера на одну из каталок. Я достаточно хорошо знал это место — вот уже несколько месяцев оно было моим домом вдали от дома, и, по правде говоря, выглядело как кадр из научно-фантастического фильма.

Ряды больничных коек, к каждой из которых прикреплено какое-то навороченное медицинское дерьмо. Мониторы пищали, повсюду были трубки, а запах антисептика был таким сильным, что меня тошнило.

Помещение было битком набито ранеными солдатами, медсестры суетились вокруг, как будто выполняли Божью миссию, и врачи пытались спасти жизни. Это был гребаный хаос, но контролируемый, и я никогда не был так благодарен за это.

Вайпер застонал, схватившись за бок, из раны все еще текла кровь. Он был крутым ублюдком, но даже он не был непобедимым.

— Спасибо, ребята, — прошептал он, прежде чем его глаза закрылись.

Я закатил глаза, саркастически подняв вверх большой палец.

— Без проблем, придурок. Просто делаю все, что в моих силах, чтобы сохранить твою жалкую задницу живой.

Куча врачей или медсестер — кому какое дело — бросились к нам, все в белых халатах, глядя на нас так, словно мы были ходячими мертвецами. Один из них пискнул:

— Что, черт возьми, с ним случилось?

Я бросил на него взгляд, который мог убить, мои глаза практически прожигали его лицо.

— Имеет ли это значение прямо сейчас? Приведите его в порядок, — кричу я во всю силу своих легких, едва переводя дыхание.

Парень встретился со мной взглядом, вероятно, понимая, что я в двух секундах от того, чтобы свернуть ему шею, и просто кивнул, отдавая приказы своей команде. Они бросились в бой, оставив нас с Рыжей стоять там, как двух идиотов, посреди дерьмовой бури.

Рядом сидел другой солдат, выглядевший так, словно его вот-вот вырвет или он потеряет сознание — черт возьми, может быть, и то, и другое. Я слишком хорошо знал это чувство.

Рыжая повернулась ко мне, выражение ее лица было таким холодным, что могло заморозить яйца белого медведя.

— Это было неуместно, — вскипела она, и ее ноздри раздулись.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, прежде чем скажу что-нибудь, о чем потом пожалею. Но она еще не закончила.

— Врачи делают все, что в их силах.

И вот так просто мой гнев вспыхнул, как чертова хлопушка Четвертого июля. Я так сильно стиснул зубы, что удивился, как они не сломались у меня во рту.

— Вайпер истекает кровью, как зарезанная свинья, а тебя волнует мое гребаное отношение?

Рыжая покачала головой, теперь она тоже выглядела взбешенной.

— Ты не можешь так орать на людей. Это не твое дело.

— Мое место? В чем мое место, док? Стоять и смотреть, как он умирает?

Она смотрела на меня, сузив глаза до щелочек, как будто была в одной секунде от того, чтобы оторвать мне голову и сделать какую-нибудь операцию своими руками с помощью перочинного ножа.

Она резко втянула воздух, скрестив руки на груди.

— Это не то, что я имела в виду, но есть способы получше справиться с этим.

Я закатил глаза, полностью завязав с этим дерьмом.

— Если у тебя проблемы с тем, как я веду дела, то, может быть, тебе стоит заткнуться и не лезть не в свое гребаное дело.

Рыжая вскинула руки в воздух.

— О, это так типично для тебя. Всегда такой злой, всегда такой чертовски агрессивной. Неудивительно, что никто не может находиться рядом с тобой.

Ее глаза расширились, и она огляделась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Думаю, она подумала, что я собираюсь начать нести чушь. Но я этого не сделал. Я просто... остановился. Сделал паузу.

Я посмотрел ей в глаза, и на секунду мы стали просто двумя людьми, застрявшими в дерьмовой комнате ожидания, без прошлого, без воспоминаний, без общего опыта, за который можно было бы зацепиться.

— Да, ну, по крайней мере, я непримиримый. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Я понял, что задел за живое, потому что ее глаза расширились, и она просто стояла, уставившись в пол. Я посмотрел на парня-солдата, и он уставился на нас так, словно хотел выблевать свои кишки в мусорное ведро.

Я оглянулся на Рыжую, и только тогда заметил, что на ней все еще моя футболка с прошлой ночи, немного великоватая и испачканная кровью Вайпера, но, черт возьми, она все еще хорошо смотрелась на ней. Вместе с парой военных штанов и ее конверсом All Stars, который был у нее, когда мы вместе покидали ее медицинский лагерь.

Улыбка расплылась по моему лицу, когда я вспомнил события предыдущей ночи — особенно наш хороший трах, который остается в памяти, даже когда ты этого не хочешь.

Это продолжалось даже в моих гребаных снах.

— Эй, Рыжая, — сказал я, ухмыляясь, как придурок, — Тебе чертовски идет моя футболка.

Было что-то странно успокаивающее в том, что я видел ее такой, одетую в мою одежду, как будто она была ее собственной. Это заставляло меня чувствовать себя ближе к ней, даже в наш самый темный час.

Мне нужно было выбросить это дерьмо из своей гребаной головы.

Затем я повернулся и сел, свирепо глядя на этого солдата, как будто надеялся, что он не вспомнит, что у меня только что был психический срыв прямо перед ним.

Лицо Рыжей покраснело, ее кулаки сжались в тугие шарики по бокам, и она выглядела так, словно была в одной секунде от того, чтобы ударить меня. Вместо этого она просто

— Доктор Дэвис, нам нужна ваша помощь, — позвал кто-то.

В ту секунду, когда это имя слетело с губ парня, я увидел узнавание в ее глазах. Она, черт возьми, знала, кто это был. И судя по тому, как изменилась вся ее поза, он понял, что она знала. Напряжение между ними могло бы подпитывать маленькую страну в течение года.

Этот голос. Черт возьми, этот голос.

Я остановился, у меня отвисла челюсть, когда я узнал это.

Черт, вот подонок.

Я так сильно стиснул зубы, что мне показалось, что моя голова вот-вот взорвется. Но я придержал язык.

Пока.

Глава 20

_______________________

Если бы взгляды могли убивать, этот придурок уже был бы в шести футах под водой.

Глаза Рыжей расширились, лицо под веснушками побледнело. Она открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла произнести ни слова. Я посмотрел на нее, пытаясь понять, что, черт возьми, она чувствует, но это было все равно что удариться о кирпичную стену. Она выглядела смущенной, испуганной и разозленной одновременно.

Можно подумать, у него хватит порядочности держаться от нее подальше после того, что он натворил.

Но нет.

Доктор Долбоеб был высоким, с той уверенной походкой, от которой хотелось врезать ему по горлу, носил один из тех стетоскопов, которые висели у него на шее, как будто у него была горячая линия с Богом.

У него был такой вид — манера высоко держать голову, широко раскидывать руки, словно для того, чтобы охватить окружающий мир, — который кричал: «Я лучше тебя». Его глаза были острыми и холодными, и в них светилось высокомерие человека, который считал себя выше драки.

— Мне там нужна твоя помощь.

Доктор Джекхол указал на рядового Панчабла, нашего приятеля, который лежал на столе с несколькими незначительными порезами и ушибами. Я знал, что здесь происходит — речь шла не о помощи, а о контроле.

Я уже видел этого мудака в действии раньше, и он был всего лишь напыщенным ослом, возомнившим себя Божьим даром медицине.

О, теперь я был чертовски зол. Кровь отхлынула от моего лица, когда доктор Придурок продолжил свой монолог из мыльной оперы.

— Мне нужно, чтобы ты сменила ему повязку, — сказал он, как будто просил ее передать пульт от телевизора. — Пожалуйста, — промурлыкал он с этим фальшивым очарованием, как будто он не был тем ублюдком-манипулятором, который разрушил ее жизнь.

Рыжая выглядела так, словно увидела привидение, ее глаза метались туда-сюда между мной и доктором Долбоебом, который, так уж случилось, оказался ее жестоким бывшим парнем из ада.

Да, жизнь иногда бывает настоящей комедией, да?

— Эй, док, — сказал я, мой голос больше походил на низкий раскат грома, чем на что-либо отдаленно человеческое, — разве ты не должен знать, что менять повязки — это работа медсестры, а не врача?

Он посмотрел на меня так, словно это я был дураком.

— Что ж, — мрачно сказал он, — иногда врачам приходится выходить из своей зоны комфорта и помогать там, где они необходимы.

Врачуй мою задницу. Скорее, насильник.

Синяки, страх в глазах Рыжей всякий раз, когда он был рядом. Я кипел от мысли о том, что он причинил ей боль, и ничего так сильно мне не хотелось, как разорвать его на части. Моя кровь кипела, и я чувствовала, как жар приливает к моим щекам, как к ядерному реактору.

— А иногда врачам следует держаться подальше от своих бывших подружек, — огрызнулся я в ответ, делая шаг вперед.

Рыжая, казалось, затаила дыхание, как будто ждала, что небо обрушится на нас в любую минуту.

Доктор Придурок просто рассмеялся, как будто это была какая-то шутка.

— А кто бы вы могли быть? — спросил он, изображая вежливость.

Я зарычал, мое лицо исказилось в гротескной пародии на улыбку. Клянусь, если бы я не пытался быть круче, я бы перегрыз ему горло.

— Сегодня ее гребаный телохранитель, — медленно процедил я, — и если ты попытаешься что-нибудь с ней сделать, я позабочусь о том, чтобы тебе понадобился врач.

В комнате воцарилась тишина. Было слышно, как упала булавка.

Его глаза сузились, и он оглядел меня с ног до головы, как будто пытался понять, стою ли я его времени. Я просто стоял там, скрестив руки на груди, провоцируя его сделать шаг.

Он пожал плечами, все еще с той же приводящей в бешенство ухмылкой, но Рыжая вмешалась, встав между нами. Всегда была гребаным миротворцем.

— Доктор Мур, — обратилась она к нему отрывистым и холодным голосом. — Что привело вас сюда?

Доктор Засранец усмехнулся, думая, что у него есть какой-нибудь ответ, который заставит его выглядеть гребаным героем.

— Ну, — сказал он, растягивая слова, как самодовольный придурок, — когда капитан Коллинз упомянул о переводе вас сюда, я подумал, что им не помешала бы дополнительная пара рук.

Сучка, пожалуйста.

Рыжая усмехнулась, и я не мог не согласиться. Доктор Осел был нужен примерно так же, как дырка в голове, если вы улавливаете, к чему я клоню.

— Лишняя пара рук? — Спросила она, ее голос стал громче. — Больше похоже на дополнительную пару глаз на моей заднице.

Доктор Придурок мрачно усмехнулся, его взгляд бесстыдно скользнул по ее телу.

Я был в двух секундах от того, чтобы сломать ему челюсть.

— Раньше вам нравились эти глаза, доктор Дэвис.

Если бы это был вестерн, мы бы уже собирались обнажить оружие.

Я сильнее стиснул зубы, чувствуя, как кровь стучит у меня в висках. Этот засранец буквально умолял о взбучке, и у меня чесались руки дать ему это. Он не просто клеился к моей девушке — он еще и проявлял к ней неуважение.

— О, так вот в чем дело? — Спросил я. — Ты здесь

Подожди. Я только что сказал «моя девушка»?

Ухмылка доктора Придурка чуть дрогнула, но этого было достаточно, чтобы я понял, что задел за живое.

Хорошо.

Он выглядел так, словно собирался прыгнуть через всю комнату и выбить из меня все дерьмо, его лицо приобрело темно-красный оттенок, вены выступили на висках, а я ухмылялся, как идиот. Черт, я получал слишком много удовольствия, выводя его из себя. Но моя победа была недолгой, так как я чувствовал на себе холодный взгляд Рыжей.

— Хватит. Вы оба, — сказала она, разнимая нас, как ковбой, разнимающий драку в баре. — Мы здесь, чтобы спасать жизни, а не сражаться друг с другом.

Я наблюдал, как ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки, ее руки дрожали, когда она потянулась поправить волосы.

— Я сделаю это, — прошептала она дрожащим голосом, как будто пыталась убедить больше себя, чем его. — Я сменю ему повязку.

Доктор Долбоеб сделал знак солдату, и, конечно же, Рыжая — наша гребаная маленькая мисс Паинька — бросилась прямо к нему и начала осматривать, все это время выглядя так, словно сдерживала ярость тысячи солнц.

Так держать, Рыжая.

Я не мог в это поверить. После всего, что этот ублюдок с ней сделал, она все еще слушала его, все еще выполняла его приказы, как будто он был гребаным мессией. Она буквально напрашивалась на то, чтобы ей снова причинили боль.

Стокгольмский синдром в чистом виде.

Я стоял там, чувствуя себя побежденным, взбешенным и просто завязавшим с этим дерьмом. Я ничего не сказал. Какой, черт возьми, в этом был смысл? Рыжая выбрала его сторону.

Мне нужно было пространство. Мне нужно было время, чтобы остыть и разобраться, что, черт возьми, творится у меня в голове. И уж точно мне не нужно было находиться рядом с доктором Шитстейном и его дерьмовой драмой — особенно когда в ней была замешана Рыжая.

Я проглотил свою гордость и вылетел вон, бормоча поток ругательств себе под нос, которые заставили бы моряка покраснеть. К черту все. Это была не моя драка, это была драка Рыжей. Но, черт возьми, я не мог поверить, что она снова позволила ему выкрутиться из этого дерьма.

В конце концов, она решила разрушить своего бывшего, свои глупые решения и свою жизнь.

Это был адский день.

Черт, сегодня казалось, что мешок сделан из стали. Я вкладывал в эти удары все, что у меня было, но он просто не поддавался. Костяшки пальцев сводило от боли, и я чувствовал, как кровь стекает по моему кулаку. Можно подумать, что в спортзале военной базы должно быть оборудование получше, но, эй, мы были здесь, чтобы ломать наши тела, а не тренироваться должным образом.

Этот спортзал был ямой. Темный, затхлый, пропахший потом тысячи парней до меня. Потолок протекает, как чертов кран, все покрыто пылью, но это лучше, чем выходить на улицу и подвергаться бомбардировке очередными дерьмовыми тренировками или другой бессмысленной ерундой, которую начальство решило сделать из нас «лучших солдат».

Мои кулаки летали, каждый удар был достаточно сильным, чтобы сломать кость. Казалось, что сумка почти кричит, но мне было все равно — я нуждался в этом. Разочарование и злость разрывали меня изнутри. Моему телу просто нужно было расслабиться, и я это сделал. Черт возьми, я это сделал.

Я хотел утопить себя в виски и забыть обо всем, просто напиться до беспамятства. Но нет. Вместо этого я был здесь, выбивал дерьмо из колеи, пытаясь убедить себя, что поступил правильно.

Мои кулаки хрустели и щелкали, когда моя реакция на драку или бегство набрала обороты. Работа сегодня была отвратительной — бесконечные операции,[2] брифинги с капитаном Засранцем и просмотр груды бессмысленных отчетов, которые здесь квалифицировались как военные сводки.

Гребаный цирк.

Мне нужно было выбить из кого-нибудь дерьмо, и эта сумка была такой же хорошей мишенью, как и любая другая. Она была тяжелой и свисала с потолка в комнате, выкрашенной в плоский уродливый зеленый цвет. Там воняло телом и старой кожей, но это было наименьшей из моих забот, когда я шагнул вперед, сильно размахиваясь. Удар эхом разнесся по комнате, мой кулак ударился о мягкую поверхность пакета с отчетливым шлепком.

Потом появилась она. Рыжая. Она была всем, что я, блядь, ненавидел — слабой, мягкой и слишком привлекательной для ее же блага. У нее эта гребаная улыбка, которая просто не сходила с лица, и эти гребаные глаза, которые, казалось, смотрели прямо сквозь меня. А потом раздался ее смех. Это было как музыка для моих ушей, но в то же время это было похоже на удар молотка в грудь.

Она была глотком свежего воздуха, и я чертовски ненавидел это.

Я ненавидел ее за то, что она забралась мне под кожу, за то, что заставила меня переживать. Я был в этой игре достаточно долго, чтобы знать лучше, но вот я, как гребаный идиот, влюбился в нее.

Что за чертов идиот.

Мы оба облажались. Я выбивал дерьмо из этой сумки, а она, наверное, плакала, пока не уснула, потому что не могла понять, почему она все еще позволяет этому куску дерьма ходить по себе.

Отличная работа, Бродяга. Настоящий гребаный герой.

И даже не заставляй меня начинать с Вайпера. Этот тупица чуть не покончил с собой сегодня утром. Сейчас состояние парня стабильное, но он ходячая катастрофа. Клянусь, если он продолжит выкидывать это безрассудное дерьмо, я сойду с ума. Мне невыносима мысль о том, что он — или кто-либо еще — умрет на моих глазах. Так что да, добавь это к той куче дерьма, с которой мне приходится иметь дело.

Я был зол на себя. Зол, что потерял бдительность из-за нее. Зол, что позволил себе что-то чувствовать к ней. Но больше всего меня злило, что она послушалась этого мудака. Что она не могла увидеть правду — он никогда не перестанет причинять ей боль. Что он был ядовит до глубины души.

— Черт! — Взревел я, сгорбив плечи и навалившись всем весом на мешок, подтягивая его к центру тяжелой стальной цепи-якоря.

Тяжелый, глухой удар моего кулака о сумку был самым приятным звуком в мире, как будто каждый мой удар наносился прямо в лицо ублюдку.

Сумка качнулась назад, но это было несущественно по сравнению с силой, которую я в нее вложил. Мои руки болели от трения о пакет, костяшки пальцев были ободраны до крови, но этого было недостаточно.

Мне нужно было больше.

Одна рука отвелась назад, кулак отведен назад. Я замахнулся изо всех сил, и удар пришелся с тошнотворным хрустом. Брезент на полу под моими ногами затрясся от удара, лишая равновесия. Сумка качнулась назад, костяшки моих пальцев заскрипели от боли. Клянусь, в нем больше жизни, чем у зомби после выстрела в голову.

Я не был уверен, был ли это пот, стекающий по моему лбу, щиплющий глаза, или просто физическое истощение, из-за которого у меня перед глазами возникали звезды, но я не мог продолжать.

Еще один удар. Еще два удара.

Три. Четыре. Пять.

Так было лучше.

Я ударил по сумке в последний раз, моя рука болела от напряжения. Я попятился, тяжело дыша, по лицу стекал пот. Я посмотрел на часы на стене, прикидывая, сколько я здесь нахожусь. Час? Два? Я, блядь, не знал, и мне было, блядь, все равно.

Я перевел дыхание, вытирая пот со лба. Все казалось туманным, и я не мог полностью сосредоточиться. Мое зрение было затуманенным, а мысли лихорадочно соображали.

По крайней мере, сейчас ярость прошла. Но в глубине души я знал, что она вернется.

И он тоже.

Затем я остановился, моя грудь вздымалась, я задыхался, как гребаное животное, когда я тяжело оперся на сумку. Мои руки были в крови, костяшки разодраны в клочья, но это не имело значения. Ничто, блядь, больше не имело значения. В тот момент я даже не был мужчиной — просто какой-то пустой оболочкой, тонущей в собственной глупости и хаосе, которые я тащил за собой.

Я рухнул на холодный, грязный пол, тяжело дыша, как будто только что сбежала из самого ада. Мое зрение начало затуманиваться, и я почти обрадовался этой наползающей темноте, но, конечно, именно тогда я услышал шаги. Просто мне повезло. Поджигатель вошел как ни в чем не бывало.

— Капитан хочет тебя видеть, — сказал он, и я застонал, не желая больше иметь дело с каким-либо дерьмом.

Мой день становился все лучше и лучше.

— Я уверен, что хочет.

Пиро усмехнулся, но скорее от нервов, чем от удовольствия.

— Он сказал, что это важно. Что-то насчет миссии.

Он оставался раздражающе спокоен, как будто все это дерьмо его не волновало. И это бесило меня еще больше. Как, черт возьми, он всегда был таким спокойным? Как будто мир мог сгореть дотла вокруг него, а он просто стоял там, ухмыляясь. Тем временем я был здесь, теряя свой гребаный рассудок, истекая кровью повсюду, а он хладнокровен как лед.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь встать, но мои ноги не слушались.

— Дай мне минуту, — прохрипел я, хватая ртом воздух и пытаясь подняться с пола.

Пиро кивнул, его глаза не отрывались от ущерба, который я причинил себе.

— Что, черт возьми, с тобой не так, Бродяга?

Я посмотрел вниз, увидев кровь. Она была разбрызгана по всему пакету, капала на пол из моих кулаков и стекала по футболке. Но вместо того, чтобы чувствовать себя неудачником, я почувствовал... гордость. Да, гордость за этот беспорядок. Извращенное чувство выполненного долга, что я победил в чем-то, что стоит того, чтобы победить.

— Ничего, чувак, — рявкнул я, вытирая окровавленные костяшки пальцев о штаны, оставляя на них красные полосы. — Просто отрабатываю перегибы. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Пиро только покачал головой, уставившись в пол, как будто не хотел иметь дело с моим дерьмом.

— Перестань, — вздохнул он, — ты же знаешь, что я не это имел в виду.

И вот так я издаю стон, поднимаюсь с пола и следую за ним из комнаты. Да, со мной было что-то не так. Я знал это. Но, черт возьми, если бы я собирался признаваться в этом кому-то еще.

Глава 21

_______________________

Черт возьми.

Все, чего я хотел, — это быть там, колотить по этому мешку до тех пор, пока костяшки моих пальцев не ободрались, не пошла кровь, и я наконец-то смог перестать думать. Или, еще лучше, копаться в расследовании смерти моего товарища по команде, пытаясь распутать чертову неразбериху, в которую превратилось наше подразделение.

Чего я на самом деле хотел? Я хотел схватить этого мудака за горло и выбить из него все дерьмо. Заставить его заплатить за каждую пролитую Рыжей слезу, за каждый синяк, который он оставил на ней.

Но я не мог. Я должен был сидеть там, вести себя хорошо, вести себя цивилизованно — притворяться, что мне насрать на его никчемную, жалкую задницу. И все это время желание разорвать его на части пылало во мне, как чертов лесной пожар.

Рыжая? Она выглядела по-настоящему смущенной, зажатой между манипулятивным очарованием своего бывшего и сильной ненавистью, которую я бросал в его сторону глазами. Я не мог выносить его вида. То, как он все еще косился на нее, как будто имел на нее какие-то права. Кусок дерьма.

Она держала себя в руках — еле-еле. Я видел это по тому, как напряженно она стояла, по тому, как она даже не могла посмотреть ему прямо в глаза. И когда она это сделала, в ней промелькнул страх, как будто у него все еще была какая-то власть над ней, какой-то способ превратить ее жизнь в сущий ад. Меня от этого затошнило.

А я? У меня все кипело внутри, я едва скрывал это. Все, чего я хотел, это обхватить его руками за шею и сжимать до тех пор, пока его глаза не вылезут из орбит.

Затем этот ублюдок ухмыльнулся, как будто точно знал, что делает со мной, прислонился к стене, скрестил руки на груди и сказал что-то самоуверенное о том, что мы все здесь «друзья».

Друзья?

Мне захотелось перегнуться через Рыжую и ударить его так сильно, что у него застучат зубы. Пока я свирепо смотрел на этот кусок дерьма, он пытался сохранить улыбку, притворяясь, что он не является токсичными отходами человечества, которыми он был.

Я сосредоточился на своем дыхании, пытаясь успокоиться, потому что если бы я этого не сделал, то в конечном итоге свернул бы ему шею у всех на глазах. Глубокие вдохи. Вдыхаю через нос, выдыхаю через рот. К черту дзен. Мне нужно было выпить, а не медитировать.

Дыши глубже, чувак. Дыши глубже.

Капитан прочистил горло, и все снова обратили на него свое внимание.

— Джентльмены и мисс Дэвис, — начал он, и его голос гулко разнесся в тесном пространстве, — У меня есть задание для всех вас, — объявил он. — Вы направляетесь на юг Афганистана. Там территория, охваченная конфликтом, и вы будете оказывать медицинскую и гуманитарную помощь.

Я закатил глаза. Командное задание — с ним на борту? Иисус Христос.

— Вы все знакомы с ситуацией в этом регионе, верно? — Капитан продолжал бубнить, его взгляд метался между нами, как шарик для пинг-понга. — Что ж, эта миссия — наш шанс изменить ситуацию. Вы будете работать с командой солдат над созданием полевых госпиталей и распределением помощи.

Я пытался осмыслить его слова, но все, о чем я мог думать, это о том, как сильно мне хотелось разорвать этого ублюдка на части.

— Вы уезжаете через неделю, лейтенант, — добавил он, обращаясь непосредственно ко мне, — вам нужно будет обучить медицинский персонал, который присоединится.

К черту. Мою. Жизнь.

У меня вытянулось лицо. Тренирую жестокого бывшего парня и симпатичного врача, в которого я просто так запал.

Идеальное сочетание.

— Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной, — пробормотал я себе под нос.

Капитан поднял бровь, но ничего не сказал. Хотя я знал, что он меня услышал.

— Сэр, — начал я, стараясь не растеряться окончательно, — мне не нравится идея тренировать их обоих. Это конфликт интересов, и я не хочу, чтобы какая-то дерьмовая драма испортила мою работу.

Капитан усмехнулся.

— Ты профессионал, Бродяга. Ты справишься с этим.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовал вкус крови, стараясь не сказать ему, чтобы он шел на хуй прямо здесь.

Доктор Придурок, со своей вкрадчивой улыбкой и глазками-бусинками, усмехнулся и сказал:

— В чем проблема, красавчик? Не можешь выдержать небольшого соревнования?

От этого саркастического комментария просто разило говном, и я почувствовал, как закипает моя кровь. Я повидал изрядную долю дерьма на поле боя, но этот гребаный шарлатан отхватил пирог. Его отношение вывело меня из себя, и я увидел, что Рыжая выглядит чертовски напуганной, ее руки трясутся, как листья во время чертова землетрясения.

— Я, блядь, покажу тебе соревнование, — прорычал я, стиснув зубы.

Капитан, выглядевший так, словно у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд, стукнул кулаком по столу.

— Достаточно! — заорал он. — Решение окончательное. Лейтенант, вы будете обучать их, и делать это как профессионал. Не иначе.

Теперь Рыжая смотрела на меня так, словно у меня только что пророс третий глаз, а у Придурка на лице появилось самодовольное выражение, как будто он только что прошел проверку.

Я закипел, мои зубы сжались так сильно, что я была уверен, что сломаю несколько.

— Хорошо, — прорычал я сквозь стиснутые зубы.

Рыжая испустила вздох облегчения, который мог бы потушить пожар, и пренебрежительным взмахом руки капитан подал сигнал к окончанию собрания. Когда мы выходили из офиса, я услышал, как он пробормотал что-то о соблюдении приличий"

Да, точно.

Выйдя в коридор, я попытался стряхнуть напряжение, сделать глубокий вдох.

— Что ж, это было весело, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку.

Смысл был в том, чтобы быть игривым, но, черт возьми, если раньше Рыжая метала кинжалы глазами, то теперь ее взгляд был на десятом уровне.

— Да, это был взрыв, — сказала она ровным, побежденным голосом. Мне захотелось врезать по чему-нибудь еще сильнее. Все же это лучше, чем тишина.

Но, конечно, доктор Придурок просто не мог ничего пустить на самотек, не будучи при этом колоссальным придурком. Он усмехнулся, закатив глаза, как будто был каким-то высокомерным куском дерьма.

— О да, настоящая бочка смеха, тренируюсь с тобой, — насмехался он.

Я почувствовал, как моя кровь закипела так сильно, что было удивительно, как она не вырвалась из меня. Не говоря больше ни слова, я бросился вперед, мой кулак врезался в его самодовольную физиономию прежде, чем он успел среагировать. Кровь хлынула у него из носа, как из гребаного крана, и он отшатнулся, ругаясь и пытаясь сориентироваться.

— Хочешь посмотреть, на что я способен, ты, гребаный кусок дерьма?

Рыжая ахнула, выглядя так, словно вот-вот растает на полу, и это было отстойно, потому что на самом деле мне было немного жаль ее из-за того, что она все время была привязана к своему бывшему. Но доктор Придурок только ухмыльнулся и решил снова открыть рот.

— Разве ты не комик? — Он усмехнулся, кровь, струящаяся по его лицу, казалось, только подпитывала его высокомерие. — Что ты собираешься делать, крутой парень? — Он продолжил, самодовольная ухмылка застыла на его лице, как приклеенная. — Закатишь истерику, как маленькая сучка?

И вот так мы вернулись к исходной точке, не имея никакого реального решения в поле зрения.

Я практически ощущал вкус жажды крови у себя на языке, непреодолимое желание втоптать это жалкое подобие мужчины в землю.

— О, у тебя есть шутки? Давай посмотрим, насколько ты смешной, когда находишься на глубине шести футов, — выплюнул я.

— О, страшно, — передразнил он, вытирая кровь с разбитой губы.

Вот и все.

На этот раз я не стал утруждать себя словами. Вместо этого я снова бросился вперед, нацелив кулак прямо ему в живот.

Я легко уклонился, адреналин бурлил во мне. Это? Это было то дерьмо, ради которого я жил. Грубое, первобытное насилие.

Возможно, он и сопротивлялся, но это было все равно что наблюдать за чертовой чихуахуа, пытающейся завалить бешеного питбуля. Жалко.

Кровь была повсюду — на стенах, на полу, размазалась по костяшкам пальцев. Но я не останавливался. Не мог остановиться. По крайней мере, до тех пор, пока он не оказался на земле, превратившись в кровавое месиво.

— Пошел ты, — выплюнул я, возвышаясь над ним, как завоеватель.

Он застонал, пытаясь подняться. Мой ботинок нащупал его ребра, толкая обратно на место.

— Бродяга, стой! — Голос Рыжей прорвался сквозь хаос, но я едва уловил его.

Удары продолжали сыпаться. Кулак за кулаком, я бил его в лицо, в живот, куда угодно, черт возьми, я хотел. И это было приятно. Так чертовски хорошо.

Время расплылось. Это были секунды? Минуты? Часы? Я, блядь, не знал. Все, что я видел, было красным. Все, что я почувствовал, — это приятный хруст костей и плоти, прогибающихся под моими кулаками.

И тут внезапно рядом оказалась Рыжая, ее руки легли мне на плечи, она трясла меня. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса.

— Бродяга, какого черта? — прошептала она, ее голос был едва слышен из-за звона в моих ушах.

Затем, внезапно, все закончилось. Он лежал на земле окровавленным изломанным месивом, скуля, как жалкий червяк, которым он и был.

Я отмахнулся от нее, мои челюсти сжались так сильно, что стало больно.

— Я позаботился о твоей гребаной проблеме, — прорычал я, мои слова были пропитаны горечью.

Она бросила на меня взгляд, который мог заморозить ад.

— Ты называешь это заботой об этом? — огрызнулась она, указывая на окровавленное, изломанное тело своего бывшего.

Я рассмеялся горьким, холодным лаем, за которым не было никакого юмора.

— Не за что.

Но вместо того, чтобы направить весь свой гнев на мудака, который превратил ее жизнь в ад, она обратила это дерьмо на меня.

— Пошел ты, Бродяга.

Я приподнял бровь, ошеломленный ядом в ее голосе.

— О, теперь ты разозлилась? — Я усмехнулся, чувствуя, как горечь перерастает в полномасштабную ярость.

Ее глаза сверкали, практически горели огнем, и весь этот гнев был направлен прямо на меня.

— Насилие — это не выход, — выплюнула она, и ее голос эхом разнесся по пустому коридору.

Расплавленный гнев в моей груди поднялся еще выше.

Она ни хрена не поняла.

— О, и какого хрена ты хочешь, чтобы я сделал, а? — Рявкнул я, сжимая кулаки по бокам. — Сидеть сложа руки и позволять этому куску дерьма ходить по тебе?

Она подошла ближе, ее глаза впились в мои.

— Нет, ты идиот, — прошипела она, сверля меня взглядом. — Я ожидала, что ты будешь лучше этого.

Лучше, чем это.

Лучше, чем защищать ее? Лучше, чем поставить этого мудака на место? Я не мог поверить в то, что слышал. После всего, что он с ней сделал, после всего ада, через который он заставил ее пройти, у нее еще хватает наглости жалеть его?

Когда она попыталась помочь ему подняться, я оттолкнул ее.

— Не надо, — прорычал я низким гортанным рычанием. — Не смей, черт возьми.

Она ни хрена не сказала, просто посмотрела на меня — этими гребаными глазами, полными разочарования, полными боли. Как будто это я причинил ей боль, как будто я был здешним монстром.

— Нет, — выплюнул я, моя грудь вздымалась от усилий сдержать желание ударить его снова. — Он не заслуживает твоей помощи.

Но она не сдавалась. Ее голос смягчился, ее обливающееся кровью сердце сжалось.

— Он ранен, ему нужно...

Слезы навернулись у нее на глаза, и на долю секунды я почти сдался. Почти. Но потом я вспомнил боль в ее голосе, страх в ее глазах каждый раз, когда она говорила о нем.

— Нет, — сказала я смертельным шепотом. — Ты не можешь этого делать. Ты не должна продолжать испытывать к нему жалость.

С этими словами я сильно оттолкнул ее. Она отшатнулась, прижавшись к стене, ее глаза расширились от шока и боли.

— Не прикасайся ко мне, черт возьми.

Отвращение. Презрение. Как будто само мое существование было оскорблением ее тонких чувств. Как будто я был проблемой. Как будто я был гребаным монстром во всем этом.

Здесь я не был врагом.

Я стиснул зубы, чувствуя вкус крови во рту из-за того, что в безумии прикусил губу. Как, черт возьми, она могла все еще защищать его? После всего, что он ей сделал?

— Вы оба заслуживаете друг друга, — пробормотал я, слова жгли мне горло. На вкус они были дерьмовыми, но я не шутил.

Я повернулся к ней спиной, больше не мог даже смотреть на нее. Я ушел, оставив их там, его, скрючившегося на полу, и ее, стоящую после его дерьма. Пусть она разбирается с последствиями.

С меня хватит. Покончено с ним, покончено с ней, покончено со всей этой долбаной ситуацией.

Я не мог поверить в ее гребаный комплекс героя. Всегда играла спасительницу для тех, кто причинял ей боль больше всего. Ублюдки, которые обращались с ней как с дерьмом, которые оставили ее разбитой и истекающей кровью. И вот она была здесь, со своим кровоточащим сердцем, пытаясь сшить их обратно, как какая-нибудь гребаная святая.

Я ненавидел Рыжую. Ненавидел ее за то, что она все еще жалела его. Ненавидел ее за то, что она заставляла меня чувствовать эту ярость, эту гребаную боль.

Она пошла бы в ад за кем угодно, только не за мной. Я был просто подонком, который не заслуживал ни капли ее жалости или сострадания.

Очень хорошо. Я буду злодеем.

Глава 22

_______________________

Я тяжело вздохнул, пот стекал по моему лбу, когда я поднимал гантели для следующего подхода. Пиро, огромный, как чертов танк, был рядом со мной, кряхтя при каждом повторении и размахивая гантелями, как будто они были зефиром. Его руки были похожи на пушки, вены вздулись так, словно он вот-вот взорвется.

Я ненавидел это место. Сплошные бетонные стены и низко висящие лампы, мерцающие так, словно вот-вот испустят дух. Они называли это военным спортзалом. Больше похоже на подземный бункер, в котором воняло потом, несвежей мочой и слишком большим количеством тестостерона.

Но приказ есть приказ.

Мы были здесь, чтобы «обучать» медицинский персонал, подготавливая их к какой-то будущей миссии, которая была засекречена до чертиков. Как будто кто-то из этих ботаников ни хрена не знал о том, каково там на самом деле.

Но прямо сейчас все, на чем я мог сосредоточиться, — это жжение в мышцах и бешеный стук сердца.

И тут я увидел ее.

Боже милостивый.

Вошла Рыжая, с огненно-рыжими волосами и формами, которые могли бы заставить священника усомниться в своих обетах. Хотя выглядела она усталой. Измученная. Я мог видеть это в ее глазах даже с другого конца комнаты. Но потом она заметила меня, и в них мелькнуло что-то. Возможно, узнавание.

Я кивнул, пытаясь выглядеть невозмутимым, как будто мне было насрать, что она здесь.

На самом деле, я чувствовал. Много.

Черт, она была загляденье, даже несмотря на то, что этот придурок бывший тащился за ней, как грустный побитый пес.

— Посмотри, кто решил почтить нас своим присутствием, — пробормотал я Пиро, кивая в сторону Рыжей.

Пиро фыркнул, в его глазах вспыхнуло веселье.

— Похоже, неприятности, — ответил он низким и хриплым голосом.

— Всегда так, — согласился я, не в силах оторвать от нее глаз.

Мне следовало ожидать всего этого цирка, но вид жалкого подобия Рыжей и мужчины, зашедшего в спортзал, все равно застал меня врасплох.

Над его левым глазом расцвел ужасный фингал, кожа вокруг него приобрела неприятный фиолетовый оттенок. Я не смог удержаться от ухмылки, вспомнив тот удар. Этот ублюдок сам напросился на это.

Я был уверен, что Рыжая закричит, побежит за помощью и донесет на мою задницу капитану. Я имею в виду, что я поехал бы в город за этим ублюдком, воздав ему по заслугам и еще кое-что. Я ожидал, что Рыжая первой сдаст меня моему капитану, но она была здесь и помогала ему, как будто он был каким-то святым.

Во что, черт возьми, она играла? Планировала ли она ударить меня в спину, когда я меньше всего этого ожидал? Этот вопрос жужжал у меня в голове, как рой разъяренных ос.

Что угодно.

Я не мог уложить это в голове. Я пытался защитить ее, пытался убедиться, что этот подонок никогда больше не прикоснется к ней пальцем, а она просто стояла там, глядя на меня своими большими глазами лани, как будто я был плохим парнем. Как будто я был здесь гребаным монстром.

Может быть, так оно и было.

Я имею в виду, в этом был смысл, верно? У нее были все причины сдать меня. Я только что выбил все дерьмо из ее бывшего, и теперь она была здесь, ведя себя так, словно это был всего лишь еще один гребаный вторник.

Пиро сплюнул на землю, мокрота шлепнулась на пол.

— Готов показать этим новичкам, как это делается? — спросил он низким рокочущим голосом.

Я хмыкнул, с грохотом опуская гантели. Мои кулаки зачесались при воспоминании о том, как я втоптал эту пизду в землю. Но что удивило меня больше всего, так это то, что он все еще стоял здесь, выглядя так, словно только что вылез из канализации.

Прелестно. Его лицо было похоже на раздавленную тыкву.

Он опустил взгляд в землю, как последний трус, которым он и был, вероятно, надеясь, что я его не замечу.

О, но я, черт возьми, так и сделал.

Пиро заметил мой взгляд и проследил за ним, его глаза сузились, когда он увидел, кто это был.

— Полегче, Бродяга, — предупредил он низким голосом. — У нас есть работа, которую нужно делать, помнишь?

— Ага, — рявкнул я в ответ, хрустнув костяшками пальцев.

Мы подошли к группе медиков, которые выглядели так, словно никогда не держали в руках ничего тяжелее скальпеля.

А Рыжая — трахни меня — Рыжая сводила с ума, даже не пытаясь. Она продолжала трогать свою шею, как раз там, где раньше было ее ожерелье, пока эти придурки из Тали не стащили его. Каждый раз, когда ее пальцы касались кожи, мой разум проваливался прямо в канаву.

Сосредоточься, Бродяга.

Но все, о чем я мог думать, — это шея Рыжей, ее нежные пальцы, скользящие по гладкой коже. Боже, я хотел быть тем, кто прикоснется к ней там, проследив каждый дюйм того места, где раньше висело это чертово ожерелье.

Возьми себя в руки, идиот.

— Ладно, вы, кучка жалких задниц, — проревел Пиро, вставая перед группой медиков, как будто они были должны ему денег. — Я и Бродяга, — он ткнул большим пальцем в мою сторону, — мы собираемся привести ваши жалкие задницы в форму. Так что выстраивайтесь, блядь.

Я бросил на него взгляд, но он просто подмигнул мне в ответ, прежде чем разделить группу на две части.

— Я приму удар на себя, — пробормотал он себе под нос. — Не хочу, чтобы ты случайно свернул ему шею, Бродяга.

Закатив глаза, я отвел свою группу в сторону, в то время как Пиро начал выкрикивать приказы своим.

— Ладно, вы, вялые придурки, перво-наперво. Разогрейте эти жалкие оправдания, которые вы называете мышцами! Прыжки, отжимания, и если я увижу, что кто-то делает это наполовину, вы пожалеете о том дне, когда выползи из своей мамы.

Они спотыкались на разминке, как кучка пьяных малышей, размахивая конечностями и обливаясь потом. Я выкрикивал приказы, как сержант-строевик под кайфом, подталкивая их сильнее, быстрее, пока они не выглядели так, словно

— Ладно, хватит этого дерьма, — прорычал я, вытирая пот со лба. — А теперь хватай напарника! Пришло время по-настоящему попрактиковаться.

Медицинский персонал озирался по сторонам, глаза метались, как у испуганных маленьких крыс, пока все не были разбиты по парам, кроме Рыжей. Она стояла там, немного неуверенная, оглядываясь по сторонам, как будто была чужой, пока ее глаза не встретились с моими.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос, подходя к ней. — Что ж, похоже, ты застряла со мной, принцесса.

— Мне повезло, — ответила она, расправляя плечи, как будто действительно была готова к этому.

Я жестом предложил ей ударить, и она, нахмурившись, подчинилась. Она замахнулась на меня, но это была шутка — небрежная, слабая, без всякой силы. Я с легкостью увернулся, ухмыляясь.

— Ты называешь это ударом? — Я рассмеялся, отступая в сторону, когда ее кулак пролетел мимо меня.

Она разочарованно зарычала, разворачиваясь, чтобы попробовать снова, на этот раз с половинчатым пинком под зад.

Я без усилий блокировал удар, схватив ее за ногу и нарушив ее равновесие. Она споткнулась, выругавшись себе под нос.

— Это лучшее, что у тебя есть?

Челюсть Рыжей сжалась, ее глаза горели яростью, когда она бросилась на меня, обрушив на меня шквал ударов руками и ногами.

Она замахнулась, я пригнулся. Она ударила ногой, я уклонился.

Конечно, она не была настоящей богиней боя. Черт возьми, она не смогла бы пробить широкую стену сарая, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Но, черт возьми, каждый раз, когда она замахивалась на меня, ее кулаки едва касались моей груди, я чувствовал, что становлюсь тверже титанового стержня.

— Давай, ударь меня, — скомандовал я.

И, о боже, она набросилась на меня, как чертов ураган. Она не сдерживалась, ее атаки становились все более яростными, когда она пыталась нанести мне удар. Я видел огонь, горящий в ее глазах, потребность проявить себя, и черт возьми, если это меня не заводило.

— Тебе придется придумать что-нибудь получше, — усмехнулся я, почти наслаждаясь этой игрой в кошки-мышки.

Она продолжала наступать, каждый удар подпитывался такой яростью, что мог бы осветить небольшой город. На этот раз я поймал ее запястье в воздухе и заломил его ей за спину движением, которое поставило бы ее на колени, будь мы в другой ситуации.

— Полегче, тигрица, — подзадорил я, уклоняясь от очередного удара. — Не хочу навредить себе.

Но Рыжая этого не хотела. Она извивалась в моих объятиях, пытаясь вырваться.

— Иди к черту! — выплюнула она, пытаясь пнуть меня в голень.

Я рассмеялся, легко уклонившись от ее неуклюжей попытки.

— Дерзкая, не так ли?

Я крепче сжал ее запястье, наслаждаясь тем, как она извивалась. В этот момент я понял, насколько мне нравится эта ее сторона. Огонь, страсть — это было опьяняюще.

Я отпустил ее запястье, отступая назад, чтобы дать ей время. Не то чтобы я хотел. Черт, каждый дюйм моей души хотел прижать ее к себе и удержать там.

Блядь, она была такой чертовски соблазнительной.

Неотразимая. Во всех отношениях.

Рыжая снова сделала выпад, и я отразил ее удар, развернув ее и прижав к одному из матов своим весом, прежде чем она даже поняла, что ее ударило. Она застонала, когда из нее вышибло воздух, и я ухмыльнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Если бы мы были там с врагом, — выдохнул я, мои губы были всего в нескольких дюймах от ее. — Ты бы уже была мертва. Тебе нужно контролировать свой темперамент, иначе из-за него ты погибнешь.

Ее глаза вспыхнули гневом, но там было что-то еще — что-то грубое, дикое и такое же хреновое, как то дерьмо, что проносилось у меня в голове.

Боже, я был так чертовски возбужден.

— А как же ты? — она раздраженно фыркнула, пытаясь вывернуться из-под меня.

Но я крепко удерживал ее на месте, наслаждаясь тем, как ее тело извивалось под моим.

— О, со мной все было бы в порядке.

Рыжая уставилась на меня, ее грудь вздымалась от напряжения.

— Отпусти меня, ублюдок, — выплюнула она, пытаясь сбросить меня с себя.

— Чем больше ты дерешься, тем ярче твои глаза сияют в темноте, — засмеялся я, наклоняясь ближе, пока наши лица не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. — Это довольно заманчиво.

Она билась подо мной, выставив острые локти и колени, пытаясь вырваться. Но каждое движение заставляло ее тереться об меня, и черт возьми, если это не делало меня тверже стали.

— Тебе это нравится, не так ли? — задыхаясь, спросила она, на лбу у нее блестел пот.

Мой член дернулся от ее слов, выдавая меня, как будто у него был собственный разум.

— Держу пари на свою задницу, что так и есть, — выпалил я в ответ, ухмыляясь как маньяк. — Но знаешь что? Тебе тоже.

Ее движения всего на секунду замедлились, в ее горящих глазах мелькнуло удивление, прежде чем она взяла себя в руки.

— Ты думаешь, это смешно? — потребовала она, упираясь мне в грудь, как будто действительно думала, что я отступлю.

Я должен был держаться на расстоянии. Должен был сдерживать себя. Но я этого не сделал.

Мой член был тверже, чем чертов бриллиант, и пульсировал так, словно в любую секунду мог прорваться сквозь штаны.

Когда я прижался к ней всей своей ноющей длиной, я услышал ее тихий вздох — адски сладкий. Этот звук был похож на подливку бензина в огонь.

Мое тело горело, каждый дюйм меня был готов потерять его. Я низко застонал, моя потребность в ней практически сводила меня с ума.

— Нет, Рыжая, — пробормотал я, мои губы коснулись ее губ. — Я думаю, это чертовски горячо.

Она не сопротивлялась. Ни слова. Просто смотрела на меня теми глазами, которые обещали все и ничего одновременно.

И на мгновение, всего на одно гребаное мгновение, я мог поклясться, что почувствовал ее улыбку на своей коже.

Черт, я

Нет, я туда не пойду.

Холодная реальность обрушилась на меня, как ведро ледяной воды. Она ненавидела меня. Все это время я преследовал ее, пытаясь быть тем парнем, которым она хотела меня видеть, и ради чего? Чтобы она использовала меня и выбросила в сторону, как вчерашний мусор?

Ни за что на свете.

Я оттолкнулся от нее, вставая и протягивая ей руку. Она взяла ее, бросив на меня яростный взгляд, пока отряхивалась.

Когда она выпрямилась, ее взгляд скользнул вниз, к моей промежности, где выпуклость была отчетливо видна на фоне ткани брюк. Я увидел, как ее глаза расширились всего на долю секунды, прежде чем она быстро отвела взгляд, делая вид, что ничего не видела.

Чушь собачья.

Я увидел, как дернулось ее горло, когда она с трудом сглотнула, как высунулся язык, чтобы облизать губы, и легкий румянец пополз вверх по ее шее.

И то, как расширились ее зрачки? Да, она тоже это чувствовала.

Я ухмыльнулся. Не смог удержаться, чтобы не подколоть ее.

— Наслаждаешься видом?

Она стиснула зубы, но не попалась на удочку. Вместо этого она бросила на меня еще один свирепый взгляд, ее щеки покраснели от смущения или гнева — я не мог точно сказать, от чего именно.

— Не льсти себе, — отрезала она, но глаза выдали ее.

О, она ненавидела меня, это точно. Но она хотела меня так же сильно.

И я собирался наслаждаться каждой секундой этого.

— О, думаю, я льщу себе, — пробормотал я, мое дыхание коснулось ее кожи.

Мне нужно было выпить. Может быть, несколько стаканов, чтобы заглушить эту чушь, крутящуюся у меня в голове.

Она тяжело сглотнула, ее взгляд метнулся в сторону от моего.

— Пошел ты, Бродяга, — прошипела она, но в ее словах не было убежденности.

Я придвинулся ближе, сокращая расстояние, пока ее тело не оказалось прижатым к моему. Протянув руку, я провел пальцем по ее подбородку, чувствуя, как ее кожа нагревается от моего прикосновения.

— Может быть, позже, — прошептал я, мои губы коснулись ее уха.

Она задрожала, ее тело откликнулось на мои прикосновения, несмотря на все ее усилия. Но вместо того, чтобы сдаться, она оттолкнула меня, ее глаза горели гневом.

— Ты бы хотел, — парировала она, но это было слабо — она даже себе не верила.

Я наклонился, мои губы коснулись ее уха.

— О, я знаю, что хочешь, — пробормотал я, наслаждаясь тем, как у нее перехватило дыхание.

Она могла притворяться, что не хочет меня, но ее тело говорило совсем о другом. Она боролась с этим, конечно, но хотела меня не меньше. И я собирался заставить ее страдать, заставить ее страдать из-за этого, как страдал я.

— Ладно, похотливые ублюдки, на сегодня достаточно, — прогремел по залу голос Пиро, прерывая нас в самый неподходящий момент. — Пора собирать вещи и идти дрочить где-нибудь в другом месте.

Рыжая выдохнула, как будто ее только что спасли, ее плечи опустились от облегчения.

Я взглянул на доктора Отморозка, почти ожидая, что его положат замерзшим. Но нет, маленький засранец все еще стоял. Может быть, он был не таким слабаком, как я думал.

— Давай, красавчик, пора закругляться, — сказал Пиро, хлопнув меня по спине, отчего у меня чуть дух не вышибло.

Как будто мне нужно было его разрешение. Но я проглотил свою гордость и моргнул, отводя взгляд.

— Да, я тебя с первого раза услышал, — кивнул я, все еще отвлекаясь на выход Рыжей «моя-задница-в-огне».

Я наблюдал, как все начали собираться и расходиться, но мои глаза были прикованы к ней. Она избегала моего взгляда, спеша к выходу, как будто не могла убраться подальше от меня достаточно быстро.

Ну и трахни ее тоже.

Мне больше не нужно было, чтобы ее дерьмовая драма тянула меня вниз.

Пристальный взгляд Пиро впился в мой, напряженный и испытующий.

— Послушай, чувак, — начал он, его голос был удивительно мягким для того упрямца, которым он обычно был. — Я не совсем понимаю, что происходит между тобой и этим доктором, но я чую неприятности за гребаную милю.

Последнее, в чем я нуждался, это выплескивать свои испорченные чувства, как какой-нибудь влюбленный идиот.

— Да ни хрена себе, — ответил я, может быть, слишком резко.

Большой ублюдок только покачал головой, выражение беспокойства омрачило его черты.

— Мне не нравится этот придурок, — сказал он, понизив голос до заговорщического шепота.

— Ну, разве это не гребаное откровение? — проворчал я, проводя рукой по мокрым от пота волосам.

Поджигатель долго смотрел на меня, его чертовы глазки-бусинки сузились, как будто он пытался разгадать меня.

— Просто следи за собой, парень.

— Я могу сам о себе позаботиться, — настаивал я, в моем заявлении было явное упрямство.

Даже когда эти слова сорвались с языка, я не мог избавиться от мучительного сомнения, закрадывающегося в глубины моего сознания. Мог ли я на самом деле?

Пиро поднял руки в умиротворяющем жесте.

— Я знаю, что ты можешь, — ответил он, сохраняя спокойствие, в то время как я был явно на взводе. — Но иногда разумнее избежать драки, чем выиграть ее.

Я бросил на него взгляд, мне не понравилось, к чему это привело.

— Я не отступаю от драки.

Он вздохнул, качая головой.

— Да, я понимаю. Она тебе небезразлична, это ясно как день. Но не позволяй своей гордыне и гневу повлиять на твои суждения.

Я усмехнулся, перекидывая сумку через плечо.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Чертова Рыжая. Не смог бы выкинуть эту женщину из головы, даже если бы попытался. То, как она расхаживала с важным видом, вся такая героическая, пытаясь спасти мир, как какая-нибудь мученица. Вот только она не смогла спасти свою чертову задницу, не

Но я хотел ее. Помоги мне Бог, я хотел ее.

Да, я ненавидел то, что испытывал к ней это чувство, это болезненное влечение, которое отказывалось умирать. Ненавидел то, что она была единственным человеком, который мог заставить меня чувствовать себя бесполезным куском дерьма, неспособным хоть чем-то помочь ей.

Разозлившись и покончив с этим дерьмом, я протиснулся мимо Пиро, направляясь к выходу, его тяжелые шаги тянулись за мной.

Может быть, пришло время перестать быть тупицей и разобраться во всем этом дерьме с Рыжей. Или, может быть, пришло время сказать ей, чтобы она шла к черту сама.

Или, может быть, я был обречен разбиться и сгореть, как я, блядь, всегда делаю.

Глава 23

_______________________

Запах выпивки, того дешевого протухшего виски, которое он всегда пил, ударил в нос еще до того, как этот ублюдок переступил порог. Тяжелый стук его ботинок по полу заставил мое сердце бешено заколотиться в груди. Я уже знал, что за этим последует.

Мой старик ввалился, спотыкаясь, пьяный в стельку, от него разило выпивкой, и он искал повод кого-нибудь облажаться. Он всегда был таким после попадания в бар, готовый обрушить ад на любого, кто там случайно оказывался.

На этот раз дело было в том, что ужина не было на столе. Мама работала допоздна, надрывая задницу, чтобы свести концы с концами, но для него это ни черта не значило. Он схватил ее за волосы и потащил через комнату, пока она кричала и умоляла.

Я не мог просто стоять там, как чертов трус. Я был тупым, безрассудным маленьким засранцем, думающим, что смогу что-то сделать, чтобы защитить ее. Итак, я запрыгнул ему на спину, колотя кулаками по его пьяному, вонючему телу.

Ему было наплевать на мой геройский поступок... Он просто увидел другую цель. И это разозлило его еще больше.

— Отвали, маленький засранец! — взревел мой отец, отбрасывая меня, как тряпичную куклу.

Мою голову пронзила боль, перед глазами все поплыло, пока я пытался удержаться на ногах.

— Посмотрите, кто тут такой взрослый и храбрый, — усмехнулся он, переключая свое внимание на меня.

Его глаза были налиты кровью, затуманены выпивкой и безумием.

— Ты тоже хочешь кусочек этого, да?

Он не сдерживался, обрушивая на меня град ударов своими мясистыми кулаками. Я чувствовал вкус крови во рту, чувствовал, как синяки расцветают на моей коже. Но мне было все равно. Все, о чем я мог думать, это о маме, съежившейся в углу и рыдающей навзрыд.

— Пожалуйста, Тони, прекрати! Пожалуйста! — умоляла она, но ему было наплевать. Он никогда этого не прекращал.

Он был в ярости, подпитываемый какими-то гребаными демонами, вселившимися в него той ночью.

Теперь мама кричала, умоляя его остановиться, но для него я даже больше не был его ребенком — я был просто еще одной мишенью для вымещения его дерьма. Еще одно гребаное препятствие.

— Оставь ее в покое, папа! — Я закричал, едва держась на ногах.

Но он был быстрее, сильнее, а я был достаточно взрослым, чтобы понимать, когда что-то не так, но все еще чертовски молодым, чтобы что-то с этим делать.

Его кулак врезался мне в челюсть, как товарняк, отбросив меня на грязный линолеумный пол. Мой рот наполнился привкусом крови, металлической и горячей, но я заставил себя подняться на ноги, поднять кулаки, готовый разорвать этого ублюдка на части.

Я, пошатываясь, поднялся на ноги, сжав кулаки, готовый убить ублюдка. Но он снова набросился на меня, осыпая ударами, как градом. Я едва мог видеть сквозь кровь и слезы, но продолжал размахиваться, подпитываемый чистой яростью и отчаянием.

— Убирайся отсюда, милый! — Мама кричала, но я не мог оставить ее.

Я бы не бросил ее.

Я вскочил, с моей разбитой губы капала кровь, и бросился на него. Мы сцепились, как дикие звери, размахивая кулаками, из наших уст вылетали проклятия.

На мгновение мне показалось, что я действительно могу одержать верх. Но затем он нанес удачный удар, его кулак врезался мне в живот с такой силой, что я не мог дышать.

Казалось, прошли часы, но, возможно, это были всего лишь гребаные минуты. В конце концов, он наконец остановился. Не из милосердия, а от изнеможения.

— Жалкий, — выплюнул он, еще раз сильно пнув меня по ребрам, отчего я врезалась в кофейный столик.

Я услышал, как дерево треснуло подо мной, осколки впились в кожу. Я попытался пошевелиться, но не смог. Каждый дюйм моего тела кричал от боли.

Сквозь дымку я увидел, как он нависает над мамой, болезненная улыбка исказила его лицо.

Я пытался сопротивляться, черт возьми, я пытался. Но все потемнело. Боль растворилась в небытии, когда я провалился в беспамятство, последнее, что я услышал, были крики моей матери, эхом отдающиеся в моих ушах.

Еще одна гребаная ночь.

Еще одно путешествие по полосе воспоминаний.

Этот кошмар снова запустил в меня свои когти, утаскивая обратно в ад, топя меня в воспоминаниях, которые я хотел сжечь дотла. Но ты не можешь сжечь то, что высечено в твоей душе, как граффити на стене.

Я резко выпрямился, пот пропитал мою рубашку. Я провел рукой по волосам, пальцы дрожали от гнева и разочарования. Каждую ночь было одно и то же чертово дерьмо — проигрывание этой сцены снова и снова. Мамино заплаканное лицо, пьяная ярость отца, звук соприкасающихся кулаков — все это было слишком реально. Мне хотелось ударить что-нибудь, что угодно, просто чтобы выплеснуть эту кипящую во мне ярость.

Я свесил ноги с койки, дерьмовый металлический каркас заскрипел под моим весом. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, пока я не почувствовал острую боль в крови.

Я знал, что мне нужно убираться к чертовой матери из своей комнаты, пока я не пробил дыру в стене, поэтому схватил свои армейские ботинки и натянул их, шнурки туго защелкали у меня на лодыжках.

Я вылетел из комнаты, наплевав на поздний час или этот дерьмовый комендантский час. На базе было чертовски жутко тихо, единственным звуком был отдаленный гул генераторов и редкое уханье совы.

Куда, черт возьми, я направлялся?

Мне в голову пришел Вайпер — лежит в медицинском отсеке со сломанной ногой, вероятно, сошел с ума от скуки. Решил заскочить, поболтать с ним о чем угодно, лишь бы мой мозг не сошел с ума после того кошмара.

Я пробирался по лабиринту коридоров, холодный воздух базы леденил пот на моей коже. Наконец я добрался до медицинского отсека, стерильный запах антисептика ударил мне в лицо, как пощечина, когда я толкнул дверь.

И там был Вайпер, растянувшийся на одной из этих дерьмовых белых кроватей, выглядевший так, словно его отогрела смерть. Я фыркнул при виде этого зрелища.

— Привет, придурок, — поприветствовал я его, стараясь говорить небрежно. — Как дела?

Он улыбнулся мне даже в своем жалком состоянии. — Чертовски скучно, но я буду жить. Что привело тебя сюда, чувак? Жаждешь каких-нибудь действий?

Я пожал плечами, пытаясь стряхнуть напряжение, охватившее меня после того кошмара.

— Не мог уснуть. Решил побеспокоить твою жалкую задницу.

Прежде чем Вайпер успела ответить, мой взгляд упал на нее — Рыжую. Она стояла в дальнем конце комнаты, повернувшись ко мне спиной, и что-то записывала в блокнот.

И вот я здесь, застигнутый врасплох, как невежественный идиот.

— Док, — поприветствовал я ее, стараясь убрать горечь из своего голоса, как будто, увидев ее здесь, я не был сбит с толку.

— Лейтенант, — холодно ответила она, едва взглянув на меня, прежде чем вернуться к той дерьмовой бумажной работе, которой она так увлекалась.

Черт. Это было чертовски неловко.

Я прочистил горло, мой голос грубый.

— Что ты здесь делаешь? — Я спросил, пытаясь выяснить, какого черта она до сих пор висит вокруг этого места. — Я думал, ты закончила на сегодня.

Она подняла взгляд от своего блокнота, ее глаза встретились с моими на долю секунды, прежде чем она отвела взгляд, занятая какой-то ерундовой бумажной волокитой.

— У нас не хватает персонала, — коротко ответила она, ее глаза скользнули по мне, прежде чем вернуться к своему блокноту. — Итак, я потяну несколько дополнительных часов.

Я нахмурился, тишина натянулась между нами, как провод под напряжением. Я смотрел, как она суетится по палате, ухаживая за пациентами, как чертов ангел милосердия, и мои мысли, черт возьми, сразу же обратились к этому никчемному куску дерьма.

— Где этот придурок? — Спросил я, имея в виду ее бывшего. — Разве он не должен быть здесь, выполняя свою чертову работу?

Ловко, Негодяй. По-настоящему ловко.

Мне была невыносима мысль о том, что она может находиться где-то рядом с этим ублюдком. Я подошел к ней ближе, протянув руку, чтобы приподнять ее подбородок от блокнота, который она крепко сжимала.

Челюсть Рыжей напряглась, на ее щеке задергался мускул, она точно знала, что я имел в виду.

— Ему пришлось сделать срочную операцию, — коротко ответила она, и голос ее звучал чертовски устало. — Оставил меня с медсестрами присматривать за пациентами.

Меня бесконечно бесила мысль о том, что она имеет дело со всем этим дерьмом, особенно после того, через что заставил ее пройти этот придурок.

Эти зеленые глаза, черт возьми, в них можно было утонуть одновременно в огне и льду.

На секунду я забыл, как дышать.

Черт, мне должно быть все равно.

Но мне нужно было знать.

— Этот ублюдок поднял на тебя руку? — Я зарычал, мои пальцы слегка сжали ее подбородок.

Я вспомнил синяки, те чертовы ссадины, которые она пыталась скрыть, как будто они ничего не значили.

— Нет, — быстро ответила она, почти чертовски быстро, ее глаза встретились с моими. — Он этого не делал.

Я хотел ей верить. Черт, мне нужно было ей поверить. Но то, как она вздрагивала от его прикосновений, ее затравленный взгляд — все это врезалось мне в память, как шрам, от которого я не мог избавиться.

— Ты бы, блядь, сказала мне, если бы он это сделал? — Я надавил, мои пальцы все еще сжимали ее подбородок, почти до синяков крепко.

Я не смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел. И черт знает, что я не хотел.

Был момент, всего лишь удар сердца, когда, я клянусь, воздух затрещал между нами. Я чувствовал жар ее дыхания на своей коже, ее аромат — цитрусовый и еще какой-то дикий, необузданный.

Черт возьми, эта женщина. Она заставила меня почувствовать то, с чем, как я думал, я покончил. Заставила меня хотеть дерьма, о котором я не должен был даже думать.

Рыжая открыла рот, чтобы ответить, и именно тогда вселенная решила быть жестокой сукой. Прежде чем она успела сказать хоть слово дерьма, какой-то придурок-пациент издал такой вопль, словно ему только что отрубили ногу.

Как всегда, вовремя.

Моя рука опустилась с ее подбородка, когда мы оба повернулись к источнику этого крика.

Вайпер.

Его нога была разорвана, кровь хлестала, как гребаный гейзер. Его швы были разорваны, и рана выглядела так, словно он вот-вот истечет кровью, как жертвенный агнец.

Рыжая уже зашевелилась, вызывая медсестер. Но, шок, никто не появился. Наверное, были заняты другими полумертвыми ублюдками. Итак, остались только я и она, единственные два идиота, которым было достаточно дерьма, чтобы что-то сделать.

Чертовски типично.

— Черт возьми, это больно, — выдохнул Вайпер сквозь стиснутые зубы.

— Держи его, — услышал я голос Рыжей позади себя. — Нам нужно стабилизировать его состояние, прежде чем мы сможем сделать что-нибудь еще.

— Понял, — проворчал я, мои мышцы напряглись от его неистовых движений.

Она оказалась рядом со мной в мгновение ока, ее халат зашуршал по мне, когда она присела у его ноги.

— Что за черт? — пробормотала она, скорее себе, чем мне, ее пальцы ощупывали рану. — Его швы не держались.

Мы оба нырнули внутрь, хватая все, что, черт возьми, могли найти, самодельные бинты, полотенца, что угодно, лишь бы остановить кровотечение.

— Скажи мне, что делать, — выпалил я, чувствуя себя совершенно бесполезной, как сиськи у быка.

— Надави на рану, — рявкнула она, ее руки двигались быстро, как молния, пытаясь залатать катастрофу перед ней.

Я надавил на ногу Вайпера со всей силы, на которую был способен, чувствуя, как кровь просачивается сквозь мои пальцы, как вода через сито.

— Давай, ублюдок, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы, мои руки соскальзывали от огромного количества крови.

— Черт, черт, черт! — Рыжая выругалась, ее глаза изучали разорванную плоть Вайпера.

Она схватила ближайший набор для наложения швов, ее руки дрожали, когда она пыталась укрепить швы. Но это было все равно что пытаться остановить наводнение с помощью проклятого бумажного полотенца.

— Это не работает, док, — практически прокричал я, наблюдая в режиме реального времени, как ситуация спускается по спирали в унитаз.

— Нам нужна транексамовая кислота, — выдохнула она, вытирая пот со лба.

Я кивнул, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Где она? — Прокричал я, осматривая комнату, как маньяк.

Ее взгляд метался по комнате, пока не остановился на шкафчике, и я вылетел, как пуля. Я разорвал его, молясь тому, кто слушал, чтобы там было то дерьмо, в котором мы нуждались.

Слава богу, это было так. Я схватил пузырек с TXA и помчался обратно к Рыжей, которая уже готовила шприц.

Я сунул эту чертову штуковину ей в ладонь, и она взяла ее у меня, ее руки не дрожали, когда она набирала дозу.

— Здесь ничего не происходит, — пробормотала она, прижимая иглу к его коже.

Я схватил Вайпера за плечи, прижимая его к земле, когда Рыжая вонзила иглу ему в вену. Он дернулся, его тело было чертовски напряжено.

— Давай, ублюдок, работай! — прошипела она, сосредоточенно нахмурив брови, и мы смотрели, как лекарство поступает в его вены.

Срань господня.

Дела просто пошли из рук вон плохо в мгновение ока. Вместо того, чтобы кровотечение, черт возьми, замедлилось, казалось, что оно набирает скорость, как река, выходящая из берегов.

Все должно было произойти совсем не так.

Выражение лица Рыжей сменилось с решительного на испуганное, ее рука дрожала, когда она вытаскивала иглу из руки Вайпера.

— Что за черт?! — закричала она срывающимся голосом, глядя на меня так, словно я должен был вытащить какое-то чудо из своей задницы. — Я не понимаю. Это должно было сработать.

— Откуда, черт возьми, мне знать? — рявкнул я, мои руки сжались в кулаки. — Ты здесь медик!

Мы были чертовски невежественны и пялились на Вайпера, как пара тупиц на контрольной по математике.

Но прежде чем мы успели обдумать наш следующий шаг, дверь в медицинский отсек с громким стуком распахнулась, и вошел доктор Джекасс, высокий и внушительный, с выражением лица, от которого могло свернуться молоко.

Его глаза осмотрели хаотичную сцену, отметив пропитанные кровью бинты, флакон с транексамовой кислотой, валяющийся на полу, и Рыжую, выглядящую так, словно она вот-вот разобьется.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — потребовал ответа доктор Дерьмо-вместо-мозгов ледяным тоном.

Я почувствовал, как подскочило мое кровяное давление, а кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

— Вайпер истекает кровью, гребаный идиот! — Я рявкнул на него, наплевав на его авторитет.

— Доктор Дэвис, что, черт возьми, вы натворили? — он набросился на Рыжую, его взгляд метался между нами, как будто он уже искал виноватого.

У нее отвисла челюсть, руки дрожали, когда она пыталась остановить поток крови.

— Я-я не знаю, — пробормотала она, беспомощно указывая на кровавое месиво на кровати. — Я ввела транексамовую кислоту, но она не помогает!

Глаза доктора Говнюка расширились от шока, и на мгновение мне показалось, что он действительно может сделать что-нибудь полезное.

— Отойдите назад, вы оба! — приказал он, его глаза вспыхнули гневом, когда он протиснулся мимо нас, как будто он был королем этого проклятого замка.

Рыжая на секунду заколебалась, но затем кивнула и сделала неуверенный шаг прочь от кровати Вайпера. Но моя кровь кипела горячее вулкана, готовая взорваться прямо в лицо этому самодовольному мудаку.

— Черта с два, — выплюнул я, вставая между Рыжей и ее бывшим.

Но она схватила меня за руку, ее пальцы впились в мою кожу, как будто она боялась, что я сделаю какую-нибудь глупость.

— Бродяга, не надо, — прошептала она, умоляюще глядя на меня.

Больше всего на свете мне хотелось проломить череп этому придурку, но Вайпер лежал там, истекая кровью, а мы ни хрена не делали, чтобы ему помочь.

Неохотно я сделал шаг назад, ненавидя каждую секунду этого, чувствуя себя гребаным идиотом, стоящим там со своим членом в руке.

Доктор Засранец склонился над кроватью Вайпера. Он что-то пробормотал себе под нос, его руки двигались как в тумане, пока он осматривал рану.

— Пусть этим займутся профессионалы, — сказал он, как будто был каким-то героем.

Я усмехнулся, мой гнев достиг новых высот.

— Профессионалы? Ты имеешь в виду свою жалкую задницу? — Возразил я, у меня так и чесались кулаки нанести удар.

— Да, именно так, — сказал этот подлый кусок дерьма, его голос был убийственно спокоен. — А теперь убирайся к чертовой матери с моей дороги.

Рыжая снова потянула меня за руку, ее хватка была на удивление сильной.

— Давай, Бродяга, пойдем, — прошептала она, ее голос умолял меня забыть об этом.

Я так сильно стиснул зубы, что подумал, что могу сломать коренной зуб.

Черт меня побери, как бы сильно я ни хотел сказать ей, чтобы она убиралась восвояси, я не мог. Я подчинился, потому что, как бы сильно мне ни хотелось разделаться с этим мудаком, я знал, что на кону жизнь Вайпера.

Рыжая была права. Сейчас было не время для состязания в большом члене.

Боже, меня бесило, как легко она могла манипулировать мной.

Я не мог отрицать, что у меня

Я проглотил свою гордость, как горькую пилюлю, и последовал за ней, зная, что не смогу отказать ей, даже если захочу.

И это был последний гвоздь в крышку гроба моего чертова рассудка.

Глава 24

_______________________

Расхаживание Рыжей начинало действовать мне на нервы. Ее растрепанные рыжие волосы выбились из конского хвоста, а белки глаз покраснели в резком свете ламп дневного света.

Я прислонился к стене, наплевав на то, что кровь Вайпера все еще была свежей на моих руках; мир уже катился к черту, какое значение имеет немного крови?

Я щелчком открыл свою Зиппо, пламя заплясало перед моим лицом, когда я поднес его к кончику сигареты. Я глубоко затянулся, позволяя дыму наполнить легкие, и молча наблюдал, как Рыжая взволнованно расхаживает по медицинскому отсеку.

— Успокойтесь, Док, — пробормотал я, выпуская облако дыма.

Клянусь, если бы она продолжала в том же духе, то проделала бы дырку в полу.

Но она даже не потрудилась обратить на меня внимание, слишком погруженная в свои мысли. Ее руки дрожали, глаза были широко раскрыты от беспокойства, а рот двигался со скоростью мили в минуту, но все, что я смог разобрать, было; «Я не понимаю, как это могло случиться».

Я тоже, милая.

Я закатил глаза, стряхивая пепел на пол, и попробовал снова, на этот раз громче.

— Ради всего святого, Рыжая, остынь, черт возьми.

Это привлекло ее внимание. Она остановилась как вкопанная и повернулась ко мне лицом, тыча пальцем мне в грудь.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — спросила она дрожащим от волнения голосом.

Я сделал еще одну затяжку и выпустил дым в ее сторону, наблюдая, как он окутывает ее лицо.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, а? — Выпалил я в ответ, мой собственный гнев поднимался навстречу ее гневу. — Плакал, как маленькая сучка? Кричал, пока у меня не откажут легкие? Тебе от этого станет лучше?

Рыжая покачала головой, ее взгляд метнулся к двери, ведущей в операционную.

— По крайней мере, тогда я бы знала, что тебе не наплевать!

Я встретил ее пристальный взгляд в упор.

— И какая тебе разница, волнует меня это или нет? — Выпалил я в ответ, дым клубился вокруг моих слов. — Вайпер борется там за свою жизнь. Ты действительно думаешь, что то, что я сломаюсь, что-то изменит, черт возьми?

Я выпустил облачко дыма, наблюдая, как оно ленивыми струйками поднимается к потолку.

Дыхание Рыжей сбилось, ее гнев перерос во что-то грубое и израненное.

— Да, — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами. — Потому что, если бы тебе было не все равно, я бы не чувствовала себя такой чертовски одинокой.

Сигарета догорела почти до фильтра. Я раздавил окурок ботинком, уголек с шипением погас.

Трахни меня. Она разрывала меня на части, и я понятия не имел, как это остановить.

— Ты хочешь, чтобы я держал тебя за руку и проливал слезы? Прости, милая, но это просто не в моем стиле.

На хуй все это дерьмо. Я стоял там, пытаясь быть терпеливым и все такое прочее, пока у Рыжей был эмоциональный срыв. Она всегда была такой, скрывала свои чувства, ожидая, что все будут потакать эмоциям ее хрупкой задницы.

Ну, не я. Больше нет.

Я оттолкнулся от стены, настолько пресытившись ее эмоциональными американскими горками, что меня чуть не вырвало.

— Разбирайся со своим дерьмом, как тебе заблагорассудится. Но не жди, что я буду играть по твоим правилам.

Рыжая отшатнулась, все ее тело дернулось назад, как будто я дал ей пощечину, глаза наполнились слезами.

Отлично, мы снова начинаем.

— Ты бессердечный ублюдок... — взвизгнула она, ее слова рассекали воздух, как заточенное лезвие.

Настоящий, блядь, оригинал, Рыжая.

Я пожал плечами, чувствуя, как внутри меня накапливается чертова куча разочарования и обиды. У Рыжей был такой взгляд на мир, как будто он пожевал ее и выплюнул, и я хотел быть тем, кто покажет ей, что не все стремятся ее облапошить. Я хотел, чтобы она, черт возьми, постояла за себя, перестала позволять людям третировать ее, как будто она ничто.

Но ей нужно было опуститься на самое дно, прежде чем она, наконец, выберется наверх и перестанет быть такой гребаной тряпкой.

— Может, и так. Но, по крайней мере, я не лицемерное ничтожество вроде тебя, утопающее в жалости к себе.

Ее рука коснулась моей щеки, откидывая мою голову в сторону. Укол был острым, но я приветствовал его.

— Никогда больше не принижай меня, — выплюнула она, вся огонь и яд.

Самое время ей проявить твердость характера.

Я мрачно усмехнулся, потирая место, куда она влепила мне пощечину.

— Запомни это чувство, милая, — сказал я, моя улыбка стала шире. — Используй это в следующий раз, когда кто-нибудь попытается переступить через тебя.

Ее глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.

— Не дави на меня, лейтенант, — предупредила она, ее глаза вспыхнули огнем, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

И черт бы меня побрал, если бы она не выглядела чертовски сексуально, когда была в таком состоянии.

Я облизнул губы, мой пристальный взгляд остановился на ней, как будто она была единственной вещью в комнате, на которую стоило смотреть.

— Давить тебя? — спросила я низким и хриплым голосом. — О, милая, ты даже не представляешь, как сильно я хочу сделать именно это.

Она вздохнула, ее глаза встретились с моими в противостоянии воли. Я мог сказать, что она хотела разозлиться на меня. Черт, я практически дал ей все основания разозлиться. Но было и что-то еще,

— У меня нет времени на это дерьмо, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Ну, я чертовски уверен, что знаю.

Моя рука инстинктивно метнулась вперед, схватив ее за запястье, чтобы остановить хваткой, которая была немного слишком крепкой, немного чересчур собственнической. Прикосновение ее кожи к моей вызвало трепет прямо у меня внутри.

Я повернул ее к себе, протянув другую руку, чтобы поддержать ее, когда она уперлась мне в грудь с силой, от которой мы оба хватали ртом воздух.

Черт, ей было так чертовски приятно прижиматься ко мне, как будто она принадлежала этому месту.

Я зарылся лицом в ее волосы, вдыхая сладкий аромат ее шампуня в сочетании со слабым привкусом сигарет.

— Не так быстро, малышка, — сказал я, мои слова были приглушены ее волосами.

Рыжая посмотрела на меня, ее глаза расширились от удивления и чего-то еще, чему я не мог дать точного названия. Но мне не нужно было давать этому название, чтобы понять, что оно подействовало на меня тверже скалы.

— Какого черта, Бродяга? — пробормотала она, ее горячее дыхание касалось моей кожи.

Ее глаза встретились с моими, темные и бурные, как ураган, готовый разнести все в клочья.

Я, не теряя ни секунды, развернул ее так, что ее спина прижалась к холодной металлической стене. Я наклонился ближе, запах ее духов затуманил мои чувства, когда я прошептал ей в губы: —

Ты сводишь меня с ума, Рыжая.

И, черт возьми, если бы это не было гребаной правдой.

Ее руки скользнули к моей груди, пальцы впились в ткань моей рубашки, как будто ей нужно было за что-то ухватиться. И трахните меня сбоку, если я не хочу быть этим чем-то, единственным, за что она могла держаться в мире, превратившемся в дерьмо.

— Ты сам не похож на гуляку в парке, Бродяга, — парировала она, и в ее голосе прозвучало что-то подозрительно похожее на привязанность, как бы сильно она ни пыталась это скрыть.

Затем она попыталась оттолкнуть меня, ее руки уперлись мне в грудь с неожиданной силой для кого-то такого маленького. Но, черт возьми, если бы я собирался так легко позволить ей ускользнуть у меня из рук.

Я схватил ее запястья одной рукой, прижимая их над ее головой, ее кожа горела под моими кончиками пальцев, когда она извивалась подо мной. Выражение шока на ее лице только заставило меня ухмыльнуться.

— Хорошая попытка, милая, — сказал я, наклоняясь ближе, так что наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

Ноздри Рыжей раздувались, ее грудь вздымалась от усилий вырваться из моих объятий.

— Это, — выплюнула она, указывая головой между нами, — больше не повторится. Это было всего один раз, Бродяга. Не бери в голову никаких идей.

Я крепче сжал ее руки, наслаждаясь тем, как отреагировало ее тело, несмотря на ее слова.

— О, у меня куча гребаных идей, — прошептал я ей на ухо.

Она издала разочарованный рык, ее борьба становилась все более неистовой, когда она предприняла еще одну попытку вырваться. Но я держался твердо, мои пальцы впились в ее кожу ровно настолько, чтобы дать ей понять, что я не валяю дурака.

— Ты думаешь, что можешь просто поступать со мной по-своему? — спросила она, ее дыхание вырывалось короткими сердитыми вздохами.

Я позволяю своим губам пройтись по ее подбородку, оставляя обжигающую линию тепла.

— Я не думаю. Я знаю, — я, мои губы были в опасной близости от ее губ. — И ты будешь наслаждаться каждой секундой этого.

Ее борьба, казалось, только усилилась от моих слов, волосы развевались вокруг ее лица, как торнадо.

— Отпусти меня! — выплюнула она, ее слова были подобны кинжалам, нацеленным прямо мне в сердце.

Я усмехнулся, звук был грубым и гортанным в пустом коридоре.

— Твое сопротивление восхитительно, малышка, — подстрекал я, прижимаясь к ней еще ближе. — Но в конечном счете бесполезно.

Она сопротивлялась мне еще мгновение, но я почувствовал перемену, ее тело подчинилось моему, как и должно было быть всегда.

Она вела проигранную битву и знала это. Но будь я проклят, если она не вела адскую борьбу.

К черту это. Я больше не мог сопротивляться.

— Иди сюда.

Я прижался губами к ее губам, проглотив ее вздох удивления, когда углубил поцелуй с голодом, граничащим с чертовым отчаянием. Она застонала в ответ на поцелуй, издав низкий, страстный звук, от которого у меня по спине пробежала дрожь и мой член запульсировал сильнее, чем я думал, это возможно.

У нее был вкус греха и спасения в одном флаконе, и каждый нерв в моем теле загорелся, как рождественская елка. Мои руки скользнули вниз по ее рукам, запутались в волосах, притягивая ее ближе, как будто я никогда не мог насытиться ею — тем, какой она была на вкус, тем, как она прижималась ко мне, тем, как она стонала мне в рот, пока я поглощал ее, как умирающий с голоду мужчина.

И она ответила мне взаимностью, поцелуй за гребаным поцелуем, ее горячие и голодные губы прижались к моим, ее ногти впились в мою спину, как будто она пыталась заклеймить меня как своего.

Я застонал в нее, пробуя на вкус каждый дюйм ее тела, как будто она была самым сладким существом, которое я когда-либо знал. Я прикусил ее нижнюю губу, вызвав у нее стон удовольствия, прежде чем углубить поцелуй еще больше, теряя себя в ее вкусе. Мой язык исследовал каждую щелочку ее рта, пока я впитывал ее, как будто это была моя последняя трапеза.

Я проложил дорожку поцелуев вниз по ее шее, чувствуя, как учащается ее пульс под моими губами, когда я покусывал и посасывал ее кожу. Она выгнулась мне навстречу, тихий стон сорвался с ее губ, когда я нашел это сладкое местечко чуть ниже ее уха.

Я был гребаным животным в период течки.

Я прокладывал себе путь поцелуями вниз по ее телу, оставляя дорожку горячих, влажных поцелуев вдоль ключицы и вниз к груди, посасывая

— Черт...

Я прижал свой твердый как камень член к ее бедру, ища какое-нибудь трение, чтобы облегчить жгучую боль у меня между ног.

Я хотел ее, нуждался в ней, и, судя по тому, как она реагировала, по тому, как ее тело выгибалось и извивалось под моим, она хотела меня так же сильно.

— Мы должны остановиться, — сказала она дрожащим голосом, как будто пыталась убедить не только меня, но и саму себя.

Черт возьми, нет.

Часть меня знала, что она права. Нам следовало остановиться, перевести дух, возможно, даже переосмыслить, что, черт возьми, мы делаем. Но первобытной, животной части меня, которой правят похоть и вожделение, было наплевать на причину и последствия.

Я пробормотал какую-то чушь, которая звучала как согласие, но мои губы не слушались. Они продолжали прижиматься к ее губам, голодные и отчаянные, не желая расставаться с ее вкусом.

— Ты можешь остановиться в любое время, когда захочешь, — пробормотал я между поцелуями, пытаясь переложить вину на нее.

— Это ты целуешь меня, — выпалила она в ответ, ее голос был резким от обвинения.

— И это ты откликаешься, — возразил я, мои руки все еще путались в ее волосах.

Но затем, как только я подумал, что мы действительно можем сделать паузу, ее рука потянулась вниз и схватила мой член, и это было все.

Я потерял его.

— Иисус, блядь, Христос, — пробормотал я, слова вырывались хриплым стоном.

В моем мозгу произошло короткое замыкание, все связные мысли вылетели в окно, когда удовольствие пронзило меня подобно удару молнии.

— Как, черт возьми, я должен остановиться, когда ты так ко мне прикасаешься?

Я застонал, приподняв бедра навстречу ее руке, когда она погладила меня через брюки. Гребаное чудо, что я еще не сорвал с нее одежду.

Мне нужно было взять себя в руки. Быстро.

— Прости, — прошептала она, ее пальцы все еще обводили контур моего члена, и когда она сжала меня, в моей голове взорвались звезды.

Я покачал головой, протягивая руку, чтобы обхватить ее лицо ладонями.

— Не извиняйся, — проворчал я, чувствуя себя так, словно балансирую на краю обрыва, готовый упасть.

Мой мозг кричал: «Остановись, идиот», но мое тело говорило: «Черт возьми, нет, продолжай». И я издаю этот первобытный стон, как пещерный человек, открывший для себя огонь.

Итак, как безрассудный дурак, каким я и был, я снова скользнул языком по ее губам, пробуя сладость ее рта, наслаждаясь каждым мгновением, как будто оно было для меня последним.

Но я не был глупым.

Резко вдохнув, я схватил руку Рыжей и мягко отвел ее от моего ноющего члена, делая шаг назад, чтобы увеличить некоторое расстояние между нами. Ее губы припухли и слегка приоткрылись, когда она хватала ртом воздух, а глаза потемнели от желания.

Боже, она была прекрасна.

Я на секунду зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Я сосредоточился на звуке собственного прерывистого дыхания, используя его как якорь, чтобы успокоиться.

Когда я открыла глаза, я тяжело вздохнул и посмотрел на Рыжую.

— Хорошо, Рыжая, — сказал я, мой голос охрип от усилий держать свои гормоны в узде. — Пора расставить приоритеты.

Но прежде чем мы нырнем с головой обратно в дерьмо, мне нужно было обратиться к слону в комнате.

— Итак, какова твоя теория по поводу того, что там произошло с Вайпером? — Серьезно спросил я, несмотря на затяжную боль между ног.

Губы Рыжей приоткрылись, выражение ее лица стало обеспокоенным.

— Швы на Вайпере ослабли, — начала она почти шепотом. — Я не знаю, как это произошло, или как он мог истекать кровью фонтаном после TXA.

Слабые швы? Сильное кровотечение? Что-то нихуя не сходилось.

— Кто подлатал Вайпера? — Я потребовал ответа.

Она на мгновение заколебалась, прежде чем ответить, виновато отведя глаза. — Я это и сделала, — призналась она, качая головой, явно столь же сбитая с толку. — Но, клянусь Богом, Бродяга, я была осторожна с этими швами. Я ни в коем случае не могла все испортить.

Пока я все обдумывал, мой разум напоминал блендер, работающий на полной скорости. Что-то не сходилось, и чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что здесь замешана нечестная игра.

Я знал Рыжую — верил в ее навыки, как в религию, — но это дерьмо возносится до небес.

— Может ли это быть саботажем? — Наконец спросил я, слова оставили горький привкус у меня во рту.

Она встретилась со мной взглядом, в ее глазах отражалось то же беспокойство, что и у меня.

— Честно говоря, я не знаю, — ответила она, раздраженно вздохнув. — От всего этого беспорядка у меня разболелась голова.

Я стиснул зубы. Это был не просто сбой; это кричало о саботаже громче, чем мегафон на рок-концерте. Но кто, черт возьми, опустился бы так низко? Возможности были безграничны, и ни одна из них меня не устраивала.

Может ли это быть доктор Придурок?

Или, может быть, я просто делал поспешные выводы, как возбужденный подросток на выпускном вечере. Пока у нас не было конкретных доказательств, все это были только предположения. И мы не могли позволить себе быть небрежными. Потому что, если бы кто-то захотел трахнуться с Вайпером, он, черт возьми, без колебаний напал бы на нас в следующий раз.

Это дерьмо было далеко от завершения, и если мы не выясним, что, черт возьми, происходит — и быстро — нам всем будет пиздец.

И не самый хороший.

Глава 25

_______________________

Эта самая чертова секунда была новым уровнем дерьма. К тому времени, как я притащил свою задницу обратно в свою каюту, я был совершенно разбит, ничего так не желая, как рухнуть на кровать и отключиться.

Часы на стене просто стояли там, насмехаясь надо мной своими поздними

Я ввалился в свою комнату, чувствуя себя мешком кирпичей. Сняв с себя грязную одежду, я потащил свою задницу в душ, надеясь, что горячая вода смоет дневную вонь. Когда пар заполнил тесное пространство, я испустил долгий, тяжелый вздох, чувствуя, как напряжение медленно покидает мое тело, но недостаточно быстро.

Наконец-то снова почувствовав себя человеком, я вышел из душа, обернув полотенце вокруг талии. И тут я услышал это — тихий щелчок открывающейся двери.

Я не помнил, чтобы оставлял дверь незапертой.

Мое сердцебиение ускорилось, и каждый чертов волосок на моем теле встал дыбом, как будто я собирался ринуться в бой. Я схватил ближайший предмет, напоминающий оружие — перочинный нож, который все еще хранил в штанах, — и бесшумно отошел в сторону, прячась за стеной.

Да, это был не совсем боевой нож Рэмбо, но в крайнем случае сойдет.

Я затаил дыхание, мои мышцы напряглись, как струна пианино, ожидая, когда незваный гость сделает свой ход. И тут я увидел — тень, крадущуюся по полу, все ближе и ближе подбирающуюся к ванной.

Нет времени на раздумья, нет времени на любезности.

Я двигался как хищник, быстро и бесшумно, прижимая холодное лезвие к их горлу с достаточной силой, чтобы при необходимости пустить кровь.

Раздался вздох, тихий звук удивления, а затем моя рука замерла. Тень тоже застыла, вероятно, недоумевая, какого черта я собираюсь разрезать ее на куски, как рождественскую индейку.

Запах, силуэт — все было знакомо. Слишком, черт возьми, знакомо. Дрожащей рукой я включил свет, и вот она, Рыжая, стоит с широко раскрытыми глазами и испуганная, ее руки подняты в знак капитуляции.

Я опустил нож, мой пульс все еще колотился, как чертова трасса НАСКАР.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

Рыжая моргнула, выглядя искренне удивленной, и я отстранился, нож выскользнул из моей руки, как будто он внезапно сделался из масла.

— Я постучала, — пробормотала она, ее слова вываливались в спешке. — Ты не ответил.

Конечно же, я мог смутно припомнить звук чьего-то стука в дверь ранее, но в моем измученном ступоре я, должно быть, чертовски проигнорировал его.

Я вздохнул, напряжение покидало мое тело, как вода из проколотой фляги.

— В следующий раз попробуй использовать свои голосовые связки вместо того, чтобы прятаться, как ниндзя.

Она одарила меня застенчивой улыбкой, способной очаровать самого дьявола.

— Да, виновата. Я не хотела тебя напугать.

— И еще, подожди гребаного ответа, — сказал я, проводя рукой по своим влажным волосам. — Я мог бы убить тебя.

Она кивнула, выглядя чертовски довольной тем, что ей не суждено стать статистикой в криминальном отчете.

— Понятно. Прости, Бродяга.

Я прошел мимо нее, небрежным движением запястья бросив перочинный нож на тумбочку, пытаясь вести себя невозмутимо, как будто я только что не был готов полностью перейти в психорежим.

Рыжая стояла там с таким невинным видом, будто это не она пять минут назад довела меня до сердечного приступа.

Я бросаю на нее косой взгляд, вопросительно приподнимая бровь.

— Итак, чему я обязан оказанным удовольствием?

Она прикусила нижнюю губу, внезапно почувствовав неуверенность в себе.

— Мне просто... наверное, нужно было поговорить.

Я проигнорировал то, что ее взгляд слишком долго задержался на моей обнаженной груди, пока рылся в комоде в поисках чистых боксеров.

— Давай, выкладывай.

Она на мгновение заколебалась, теребя подол рубашки.

— Ты хочешь что-то сказать или так и будешь сидеть и пялиться, как дурочка?

Она вспыхнула, ее щеки приобрели оттенок румянца, который эффектно контрастировал с ее бледной кожей, что было почти слишком забавно.

— Извини, — пробормотала она, опустив взгляд в пол, как будто ее внезапно очаровал рисунок ковра. — Просто... Я не ожидала, что ты будешь таким... ну, знаешь, полуголым.

Я фыркнул, уголки моего рта невольно приподнялись в ухмылке.

— Что ж, жаль разочаровывать, — язвительно сказал я, бросив на нее многозначительный взгляд. — Но в прошлый раз, когда я проверял, я не управлял гребаной колонией нудистов.

Рыжая слегка улыбнулась мне, уголки ее губ приподнялись таким образом, что мое сердце всегда совершало глупые кульбиты.

— Мудак, — сказала она, но за словами не было настоящего жара, просто игривое подтрунивание, которое казалось странно комфортным.

— Ладно, выкладывай, — сказал я, отворачиваясь от нее, и потянулся к ящику, где хранил свое нижнее белье. — Что такого чертовски важного, что ты не могла подождать до утра, чтобы поговорить об этом?

Я сняла полотенце, обернутое вокруг талии, позволив ему упасть на пол кучей, выставляя свою голую задницу на всеобщее обозрение.

Или, знаете, просто Рыжей.

Я услышал ее резкий вдох, такой громкий, что с таким же успехом это мог быть выстрел, но я не потрудился оглянуться. Во всяком случае, она видела все это раньше.

Тишина затягивалась, плотная и напряженная, как резиновая лента, готовая лопнуть. И как раз в тот момент, когда я подумал, что у нее действительно может лопнуть кровеносный сосуд из-за такой долгой задержки дыхания, Рыжая наконец заговорила.

— Ты знаешь, я все еще здесь, — сказала она со звуком, похожим на звук воздуха, втягиваемого через соломинку.

Я усмехнулся, качая головой от того, насколько предсказуемой она была.

— Расслабься, милая, — сказал я обманчиво небрежным голосом, пока рылся в ящике. — Ты видела одного придурка, ты видела их всех.

Она откашлялась громче, чем это было необходимо, отчего последовавшее за этим молчание стало еще более неловким.

— Я пришла сюда не для того, чтобы смотреть на твой пенис, — она замолчала, махнув рукой в мою сторону, как будто моя нагота была незначительным неудобством.

Я ухмыльнулся, натягивая боксеры со всей грацией опытной стриптизерши.

— Конечно, ты этого не делала, — сказал я, подмигивая ей через плечо.

— Знаешь, для параноидального ублюдка у тебя удивительно красивая задница, — поддразнила она, но странно искренне.

Я чуть не подавился собственной слюной, мои глаза вылезли из орбит, полностью

— Ну и черт, — ответил я, мои брови удивленно взлетели вверх. — Рад, что кто-то наконец заметил.

— Не будь слишком самоуверенным, — ответила она, улыбаясь, как Чеширский кот. — Это просто наблюдение.

Я пожала плечами, пытаясь сохранять невозмутимость, хотя мое сердце бешено колотилось в груди.

— Ну, я приму это за комплимент, — ответил я, чувствуя, как мое лицо заливается румянцем, который заставил бы устыдиться гребаный помидор.

Приведя себя в приличный вид, или настолько приличный, насколько это вообще возможно, я повернулся к ней лицом, скрестив руки на груди в жалкой попытке выглядеть беспечным.

— Ну? — Спросил я, пытаясь игнорировать тепло, которое прилило к моим щекам, несмотря на все мои усилия. — Не оставляй меня висеть здесь.

Выражение лица Рыжей изменилось на целых сто восемьдесят, меняясь на скорости быстрее, чем хамелеон. Примерно за две секунды она сменила нулевое выражение на озабоченное. И, зная ее, это, вероятно, были плохие новости.

Она на мгновение заколебалась, прикусив нижнюю губу, словно пыталась подобрать правильные слова.

— Это о Вайпере, — начала она низким и серьезным голосом, как будто собиралась произнести проповедь века. — Сейчас он стабилен, но есть кое-что, что тебе нужно знать.

Я тяжело вздохнул, разочарованно проводя рукой по волосам. Как раз то, что мне было нужно — еще больше драмы.

Я наклонился и, схватив полотенце с пола, небрежно бросил его на ближайший стул, потянувшись за парой брюк.

— Хорошо, — буркнул я, прилагая огромные усилия, чтобы не обращать внимания на то, как глаза Рыжей сканировали меня, словно она пыталась разгадать тайны вселенной с помощью всего лишь калькулятора и молитвы. — Свали это на меня. Что случилось?

Я натянул брюки руками, которые казались онемевшими и неуклюжими, и жестом показал ей, чтобы она опустила свою задницу. Рыжая присела на край кровати, словно кто-то собирался укусить ее.

— Они что-то нашли в его организме, — тихо сказала она.

Я присоединился к ней, холодок пополз по моей спине, как ледяные пальцы.

— И? — Подсказал я, чертовски нетерпеливый, свирепо глядя на нее, как будто мог выдавить из нее остальную информацию.

Она с трудом сглотнула, ее взгляд опустился на руки, лежащие на коленях.

— Гепарин, — ответила она медленно и осторожно, словно пыталась донести это до ребенка.

Я нахмурился, название показалось мне смутно знакомым, но ни о чем не говорило.

— Гепарин? — Повторил я, пытаясь наверстать упущенное. — Что это, черт возьми, такое?

Рыжая глубоко вздохнула, ее плечи поникли, словно она готовилась сбросить бомбу.

— Это антикоагулянт, — объяснила она, ее голос был таким клиническим и дерьмовым. — Разжижает кровь, предотвращает свертывание. Но это может вызвать кровотечение, если не вводить его должным образом. Именно это и произошло с Вайпером.

В этом не было никакого гребаного смысла.

Я уставился на Рыжую, ее лицо было чертовой каменной стеной, как будто за этими красивыми глазами она прятала хранилище секретов.

— А как насчет TXA? — Перебил я, сразу переходя к делу. — Это вообще что-то изменило?

Ее лицо вытянулось, и она покачала головой.

— Ничего из этого не было обнаружено в медицинских тестах Вайпера, — сказала она, ее разочарование сквозило громко и ясно. — Как будто мы вообще никогда не делали ему инъекций.

Мой желудок сжался сильнее, чем бедра монахини в церкви. Так что Вайпера не только накачали Бог знает чем, но и теперь половина его пропала, как будто его никогда и не существовало.

Отлично.

Мне нужно было покурить, чтобы успокоить нервы, прежде чем я сорвусь.

Я стиснул зубы, пытаясь сохранить хладнокровие, когда тянусь за сигаретой к тумбочке. Мои пальцы сжимают пачку, как будто это последняя частица моего рассудка. Я закурил, глубоко втягивая дым и пытаясь заглушить шум в голове, говорящий мне, что все по-королевски облажалось.

Рыжая пристально смотрела на меня, ее молчание говорило о многом, когда она смотрела, как я курю, как труба. Я знал, о чем она подумала — она, вероятно, поверила, что я облажался с флаконами, как будто я какой-то дилетант, который не может отличить лекарства.

Я живо вспомнил, как схватил тот флакон, проверил этикетку, как будто от этого зависела моя жизнь, и там, черт возьми, было написано TXA, а не гепарин.

Я не был каким-то некомпетентным ослом, который не мог отличить свою задницу от локтя. Итак, либо анализы были дерьмовыми, либо кто-то подменил ампулы.

Я сделал еще одну затяжку, пытаясь собрать то, что осталось от моих яиц.

— Ну же, — наконец произнес я сквозь облако дыма, и эти слова прозвучали скорее как приказ, чем как мольба. — Я практически слышу твои мысли отсюда.

Рыжая приподняла бровь, выражение ее лица было таким невинным и дерьмовым.

— Что? — спросила она, прикидываясь дурочкой, как будто не понимала, о чем, черт возьми, я говорю.

Я закатил глаза, делая еще одну затяжку сигаретой и готовясь выложить несколько правдивых бомб.

— Ты думаешь, я перепутал флаконы, — сказал я, выпуская струйку дыма.

Она склонила голову набок, словно защищаясь.

— Я этого не говорила, — запротестовала она, ее глаза искали в моих глазах хоть малейший признак обмана.

Я усмехнулся, стряхивая пепел на пол, как будто это ничего не значило.

— Чушь собачья, — ответил я, выдавливая слова сквозь сжатые челюсти. — С таким же успехом ты могла бы это сделать.

Ее лицо сморщилось, как будто она только что приняла порцию аккумуляторной кислоты. Она открыла рот, но не произнесла ни слова, только слабый писк, который замер в воздухе.

Мы стояли в тишине, единственным звуком между нами было потрескивание моей сигареты.

Ну и черт с ним. С таким же успехом я мог бы попытаться сгладить ситуацию, даже если мне казалось, что я пытаюсь выковырять себя из могилы ложкой.

— Хочешь? — Предложил я, протягивая пачку ей, как будто это было какое-то примирительное предложение.

Она удивленно моргнула, ее взгляд метался между мной и сигаретами, как будто она раздумывала, брать их или нет. Это сомнение вывело меня из

Наконец, вздохнув, она взяла одну. Ее пальцы при этом слегка дрожали.

— Спасибо, — сказала она, ее тон немного смягчился.

Я щелкнул зажигалкой, удерживая пламя ровно, когда она наклонилась, приоткрыв губы и высунув язык, чтобы смочить их. Черт, она была близко — слишком близко — и то, как ее тело, казалось, гудело от грубой, первобытной энергии, мешало мыслить здраво. В моей голове все становилось очень не PG-рейтингом.

Я не мог оторвать глаз.

То, как она сосала палочку от рака, обхватывая ее губами, словно знала, как обращаться не только с табаком.

И эти ее ногти, выкрашенные в кроваво-красный цвет — я уже чувствовал, как они царапают мне спину, впиваются в меня, когда она жестко наезжала на меня.

— Это моя вина, — пробормотала Рыжая, опустив глаза. — Мне следовало проверить флакон, прежде чем делать инъекцию Вайперу.

Она поймала мой пристальный взгляд, и, клянусь, на секунду в ее глазах промелькнуло, что она точно знает, о чем я думаю.

Я бы не возражал, если бы она это сделала.

Я моргнул, отбрасывая все фантазии, в которых Рыжая овладевала мной так, словно наступал конец света, потому что прямо сейчас это не было приоритетом.

Но мне нужно было, чтобы она как можно скорее воплотила эти фантазии в реальность.

— Не смей винить себя, — вмешался я, дым вырывался из моих губ, как у дракона, выдыхающего огонь. — Он истекал кровью, и нам пришлось действовать быстро.

Она покачала головой, ее глаза были полны сомнения и сожаления.

— Но даже в этом случае, — настаивала она, — я не могу избавиться от ощущения, что ты не испортил флакон. Просто... Я не знаю, Бродяга. Что-то не так.

Она ведь на самом деле говорила не о проклятом флаконе, не так ли?

— Или кто-то еще, — добавила она, затягиваясь сигаретой так, словно она была должна ей денег.

Нет.

Я прекрасно понимал, к чему она клонит, и почувствовал, как моя кровь закипает сильнее, чем у сатаны в июле.

Эта абсолютная пизда.

— Как, черт возьми, ему это удалось?

Рыжая в ответ пожала плечами, ее взгляд был отстраненным, когда она излагала свою теорию.

— Я не знаю наверняка, — она сделала паузу, ее глаза сузились, как будто она заново переживала этот кошмар. — Но я предполагаю, что после того, как я закончил с Вайпером, он каким-то образом ослабил швы, так что в конце концов они разошлись и вызвали кровотечение.

Я поднял бровь, заинтригованный. У грязного ублюдка был план, ясно.

— А флакон с TXA? — Спросил я, прерывая свои слова резкими затяжками дыма.

Она сама сделала затяжку, бросив на меня взгляд, как будто я только что разворошил осиное гнездо.

— Он либо сменил этикетки, либо заменил TXA гепарином, — ответила она, выпуская облако дыма, которое повисло в воздухе, как мрачное предзнаменование.

Я крепче сжал сигарету, пока пепел не рассыпался у меня под пальцами.

— Как он узнал, что именно ты будешь лечить Вайпера? — Спросил я, из моих ноздрей повалил дым.

Она покачала головой, нахмурившись еще сильнее.

— Он изо всех сил старался, чтобы я всегда была рядом с Вайпером. Подстроить все это.

Я почувствовал, как моя кровь превращается в жидкую лаву.

Этот сукин сын. Этот грязный, гнилой подонок. Он поставил на карту жизнь моего товарища по команде только для того, чтобы причинить боль ей. Это перечеркивало все строки в книге.

— Клянусь гребаным Богом, — сказал я ей прямо, сминая сигарету между пальцами. — Я найду его, Рыжая. И когда я это сделаю, я разорву его на части, конечность за гребаной конечностью, — поклялся я, и я имел в виду каждое слово.

После того, как я покончу с ним, он будет гадить на стороне до конца своей жалкой жизни.

Правосудие не собиралось подавать себя на блюдечке с голубой каемочкой. Иногда нужно схватить его за яйца и сжимать до тех пор, пока оно не закричит.

Я выпрямил спину, расправил плечи и пообещал себе, Рыжей и Вселенной в целом: я не отступлю. Ни сейчас, ни когда-либо. Потому что иногда быть ужасным человеком было единственным гребаным способом поступать правильно.

Пришло время расплаты, ублюдок.

Глава 26

_______________________

— Ты не можешь убить Дилана, — захныкала Рыжая, ее глаза расширились, как будто я только что сказал ей, что собираюсь призвать самого Люцифера, чтобы вырвать ее душу.

Ей пришлось пойти и разыграть карту морали. Но я не слушал, не совсем. Все, что я мог слышать, — это стук моего собственного сердца, рев ярости, который заглушал ее тихие протесты.

— Не могу этого сделать, да? — Я усмехнулся, и это прозвучало горько и насмешливо. — Забавно, Рыжая, что я могу делать все, что, черт возьми, захочу.

Ее ответ был слабым, даже жалким.

— Это несправедливо.

Я рявкнул от смеха.

— И не позволю этому ублюдку разгуливать на свободе.

Она открыла рот, эти мягкие губы произнесли слова, на которые мне было наплевать.

— Убийство — это не решение, Бродяга, — заявила она между затяжками.

Я усмехнулся, вставая так быстро, что кровать заскрипела подо мной.

— О, это многое решит. Например, это решит проблему того, что он когда-нибудь снова причинит тебе боль.

Она покачала головой, ее рубиновые кудри подпрыгивали при каждом движении, и на мгновение я почти пожалел об этом.

Почти.

— Убийство Дилана только ухудшит ситуацию, — сказала она таким хрупким голосом, как будто она действительно верила в эту чушь.

— Хуже? — Я зарычал, мой голос был низким и наполненным достаточным количеством ярости, чтобы разжечь лесной пожар. — Хуже, чем то, что он сделал с тобой? С Вайпером?

Рыжая затушила сигарету о прикроватный столик, уголек зашипел о дерево.

— Что еще хуже, — сказала она, держа дрожащие руки на коленях, — становится таким же, как

Я посмотрел на нее, действительно посмотрел на нее, и увидел боль, запечатленную в каждой чертовой черточке ее лица. Осознание того, что я был причиной некоторой части этой боли, разрывало меня изнутри.

Я не мог отступить. Не тогда, когда я позволил этому жалкому подобию мужчины поднять на нее руки. Не тогда, когда я стоял рядом и ничего не делал, пока она страдала.

— Ну, дорогая, по твоим словам, я уже монстр, — усмехнулся я, наклоняясь достаточно близко, чтобы она почувствовала запах никотина в моем дыхании, — так какой еще один грех в моем послужном списке?

Рыжая встала, сигарета выскользнула у нее из пальцев и по спирали упала на пол, как крошечная горящая комета.

— Ты думаешь, это оправдание?! — она огрызнулась, ее голос прозвучал как удар хлыста. — Ты думаешь, что только потому, что ты совершал ужасные вещи в прошлом, ты можешь делать все, что захочешь?!

Я должен был признать, что было что-то возбуждающее в женщине, которая не боялась постоять за себя.

Судья, присяжные и палач слились в одно горячее месиво.

Но я не собирался позволять ее чувству вины заставить меня подчиниться.

— Я не просил у тебя прощения, — ответил я, глядя на нее сверху вниз со своим лучшим непроницаемым выражением лица. — Я просто делаю то, что должно быть сделано.

Рыжая возвышалась надо мной, как будто была готова раздавить меня своим каблуком-шпилькой, если я хотя бы вздохну неправильно, и мой член начал пульсировать в штанах, как на прослушивании в порно.

— Ты хочешь убить его, Бродяга? Что ж, сначала тебе придется пройти через меня, — заявила она хриплым от дыма голосом.

Обычно я был бы вне себя от того, что она выбрала этот альфа-ход, потому что она стояла у меня на пути, усложняя ситуацию больше, чем нужно. Но вместо этого я был чертовски раздражен и щеголял стояком, который мог резать стекло. И это дерьмо сбивало с толку больше, чем пытаться собрать кубик Рубика с завязанными глазами.

Говорю о придурке разума.

Я расправил плечи, пытаясь держать себя в руках, в то время как мой член практически делал кувырки.

— Ты думаешь, что сможешь остановить меня? — Спросил я, вторгаясь в ее личное пространство, заставляя ее вздрогнуть.

— Попробуй меня, — выпалила она в ответ, и мой член запульсировал так, что это противоречило всякой логике.

Черт возьми, какая наглость у этой женщины.

С ухмылкой, обещавшей всевозможные неприятности, я наклонилась ближе, наши губы почти соприкоснулись.

— Вызов принят, милая, — прохрипел я, продираясь сквозь пелену плотского голода.

И вот так просто все мысли об убийстве и мести исчезли, как будто их никогда и не существовало. Рыжая могла быть занозой в моей заднице, но не было никого другого, с кем я предпочел бы встретиться лицом к лицу.

Прежде чем она успела моргнуть, мои руки запутались в ее волосах, притягивая ее ближе, пока наши губы не встретились в яростном столкновении языков и зубов.

— Ты научишься затыкать свой хорошенький ротик, — строго сказал я, — или я заткну его за тебя.

— Заставь меня, — бросила она с вызовом, и это меня зацепило.

Это все, что потребовалось.

Я скользнул языком в ее рот, как будто он принадлежал мне, как будто я отмечал свою территорию. И она застонала в меня, издав этот низкий, гортанный звук, который проник прямо в мой член и воспламенил его.

Ее рот был горячим, влажным, отчаянным, а язык был повсюду, как будто она пыталась проглотить меня целиком — и черт возьми, если я не был готов ей это позволить.

Я почувствовал, как ее ногти впились мне в спину, оставляя маленькие отметины в виде полумесяцев, которые, вероятно, оставят приятные шрамы. То, как она выгнула спину, прижимаясь сиськами к моей обнаженной груди, словно предлагала себя на блюдечке с голубой каемочкой, заставило меня застонать, как возбужденного подростка, открывающего свой первый порножурнал.

Ее вздох сорвался с моих губ, и она почувствовала, насколько я был тверд.

Она переместила свое тело, прижимаясь бедром к моей пульсирующей эрекции в преднамеренном, мучительном ритме, и мой член проделал Макарену в моих штанах, как будто он только что выиграл в лотерею.

Я схватил ее за идеальную круглую попку и поднял так, словно она ничего не весила. Ее ноги обвились вокруг меня, притягивая ближе, крепче, когда я прижал ее к стене. Каждый дюйм ее тела прижимался к моему, как будто мы были созданы для этого.

Я поцеловал ее сильнее, глубже, как будто собирался проглотить ее душу, и она встретила меня лоб в лоб, языки боролись за контроль.

Наши поцелуи стали небрежными и отчаянными, когда мы прижимались друг к другу, как животные во время течки. И когда она наконец оторвалась, хватая ртом воздух, я понял, что она моя.

— Я не могу насытиться тобой, — пробормотал я, скользя губами вниз по ее шее, пробуя соль ее кожи.

Она посмотрела на меня своими — трахни меня глазами и выдохнула:

— Это идея, лейтенант, — когда ее ногти царапнули мою спину.

Я выругался, мои руки все еще сжимали ее задницу, как будто это был Святой Грааль, и все, о чем я мог думать, это о том, как чертовски хорошо, что она вот так обнимала меня.

— Я хочу тебя, — прорычал я ей в губы, — я хочу тебя так чертовски сильно. — Я захватил ее рот в обжигающем поцелуе, вкладывая в это движение каждую каплю вожделения и тоски.

Рыжая крепче обхватила меня за талию, ее горячее дыхание коснулось моего уха.

— Боже, ты ненасытен, — промурлыкала она, покрывая поцелуями линию моего подбородка.

Я уткнулся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая пьянящий аромат ее пота и духов.

— Ты из тех, кто умеет говорить, — выпалил я, затаив дыхание. — Но, эй, кто жалуется?

— Только не я, — прошептала она, скривив губы в озорной улыбке.

Я ухмыльнулся, звук превратился в низкий смешок, когда Рыжая прикусила мою нижнюю губу, ее зубы впились в плоть

— Отпусти меня, — потребовала она, ее пальцы запутались в моих волосах.

Я колебался секунду, мой мозг пытался наверстать упущенное, но затем подчинился, осторожно опустив ее на землю.

— Что за внезапное желание принять горизонтальное положение?

Она только усмехнулась, и этот лукавый блеск в ее глазах подсказал мне, что у нее что-то припрятано в рукаве.

— Мне нравится время от времени принимать решения, — ответила она, глядя на меня из-под густых ресниц.

Обычно мне было бы что сказать по этому поводу — мне, тому, кто любит все контролировать. Но прежде чем я успел выстрелить в ответ, она оказалась на коленях, ее руки дотянулись до моих боксеров с дерзкой легкостью, которая превратила меня в гребаное месиво.

Может быть, дело было в том, как она облизала губы, или в том, как она посмотрела на меня своими большими, гребаными глазами лани. Я не знал, и, честно говоря, мне было насрать.

— Честно говоря, мне просто захотелось выебать тебе мозги, вот и все, — сказала она как ни в чем не бывало.

Я не протестовал. Я не спорил.

Черт, я даже не дышал.

Мой член пульсировал от предвкушения, когда она освободила меня от боксеров, ее губы нависли прямо над выпуклостью, которая была готова вырваться наружу.

Я застонал, моя голова откинулась назад, когда ее рот, наконец, обхватил меня, тепло и влажность поглотили меня целиком. И когда она приняла меня глубже, все ставки были сняты.

Я дернул бедрами, отчаянно желая еще больше ее греховных прикосновений. Все остатки контроля вылетели в окно.

— Блядь, Рыжая, — простонал я, когда она засосала меня с таким голодом, что у меня закружилась голова.

Я принадлежал ей. Принадлежал полностью и чертовски бесповоротно.

Она лизнула кончик моего члена, ее язык кружил вокруг головки, как будто она собиралась отведать Тайную вечерю.

Звук ее судорожных вздохов наполнил воздух между нами. Ее губы плотно обхватили меня, и я чувствовал, как ее слюна стекает по моему члену, когда она качала головой взад-вперед.

Я наклонился и схватил Рыжую за волосы, слегка потянув ее голову, чтобы она могла взять в рот больше моего члена. Моя рука лежала у нее на затылке, направляя ее движения и следя за тем, чтобы она проглотила каждый гребаный дюйм. Услышав ее стоны и увидев удовольствие в ее глазах, я возбудился еще больше, мои бедра слегка покачивались, когда я пытался сдержаться, чтобы не кончить слишком рано.

Когда она поглубже вобрала меня в свое горло, я крепко сжал кулаки и прикусил нижнюю губу, чтобы не закричать вслух.

Мой член легко скользнул по горлу Рыжей, с влажным звуком ударившись о заднюю стенку ее рта. Ее щеки ввалились, когда она слегка подавилась, но не остановилась.

— Господи Иисусе, Док, — выдохнул я, запуская пальцы в ее волосы.

Она стонала вокруг меня, посылая вибрации по моему позвоночнику. Когда она посмотрела на меня своими соблазнительными зелеными глазами, я понял, что она осознает, какой властью сейчас обладает надо мной.

— Тебе это нравится, не так ли? — спросила она, ее голос был приглушен толстым стволом моего члена, когда она покачивала головой вверх-вниз.

Я мог только кивнуть, мой мозг превратился в кашу, когда ее дразнящий язычок пробежался по чувствительной нижней стороне моего члена, вызвав глубокий, гортанный стон из моей груди.

Я стиснул зубы, борясь с непреодолимым желанием кончить.

— Рыжая, — сказала я хрипло. — Притормози.

Она слушала, расслабляясь, делая маленькие толчки вместо того, чтобы делать глубокий минет мне.

— Хорошая девочка, — сказал я одобрительно.

Когда она замедлила темп, я удовлетворенно хмыкнул и запустил пальцы в ее волосы, ощутив их шелковистую мягкость, и слегка ослабил хватку, удерживая ее голову на месте. Ее язык дразняще скользил по моему стволу, и я слышал слабый звук ее сглатывания между каждым движением назад.

Прислонившись спиной к стене, я шире раздвинул ноги, наслаждаясь этим новым темпом. Моя рука переместилась с удерживания за ее волосы на поясницу, слегка подтолкнув ее вперед, когда она снова приняла меня глубже в свое горло. Она застонала, наслаждаясь этим так же сильно, как и я, ее губы плотно обхватили мой член, пока она обрабатывала меня.

Мой член слегка дернулся между ее пухлыми губками, и я оперся свободной рукой о стену позади себя для опоры. Мышцы в моем паху дернулись в конвульсиях, когда я почувствовал, что готовлюсь к разрядке.

— Черт возьми, малышка, ты заставишь меня кончить, — предупредил я ее, когда она медленно облизала меня.

Мои бедра снова дернулись, пытаясь сдержаться, но это становилось все труднее.

Я хотел быть джентльменом и вынуть член изо рта Рыжей, прежде чем всадить свой заряд прямо ей в глотку. Но она остановила меня, положив руку мне на бедро, удерживая на месте.

— Блядь, блядь, блядь...

Не в силах больше сопротивляться, я выпустил мощную струю горячей спермы в ее теплый и жаждущий рот, отчего ее щеки надулись, а губы широко раскрылись.

Рыжая жадно проглотила все до последней капли, не отрывая от меня зрительного контакта, пока брала все, что я мог предложить.

Ее губы оставались сомкнутыми вокруг моего пульсирующего члена, выдаивая из меня все до последней капли, пока я не обмяк у нее во рту.

Когда она, наконец, отстранилась, ее щеки были пухлыми от количества израсходованного семени, и я был полностью измотан от сильного удовольствия, которое она мне доставила.

Она снесла мне крышу. В буквальном смысле.

— Срань господня, Рыжая, — выдохнул я, у меня перед глазами все поплыло.

Я почувствовал, как ее губы соскользнули, ее тепло исчезло, когда она пошевелилась, пытаясь встать. Но она потеряла равновесие, и прежде чем она успела упасть на пол, я поймал ее, почувствовав ее мягкие изгибы у своей груди.

— Полегче, — сказал я, удерживая ее ровно. — Ты в порядке?

Рыжая посмотрела на меня, ее глаза блестели, как будто она только что обнаружила новую игрушку.

— Да, просто немного кружится голова от всего этого

Затем, с блеском в глазах, она добавила:

— Но я еще не закончила с тобой.

Удивительно, но я поймал себя на том, что мне нравится идея о том, что она возьмет контроль в свои руки, поэтому я подумал: «К черту все, посмотрим, что получится». Кто я такой, чтобы отказывать женщине, которая могла превратить мои ноги в желе одним щелчком языка?

— Ладно, командирские штучки, — проворчал я, закатывая глаза. — Что дальше на повестке дня?

Я потянулся к ее губам, как будто она скрывала какой-то грязный секрет, когда она взяла меня за руку и повела к кровати.

— О, ты увидишь, — промурлыкала она, ее пальцы едва касались моей кожи, а я уже был как пластилин в ее руках, готовый делать все, что она, черт возьми, захочет.

Я смотрел, как она забирается на кровать, сама грация и чистый огонь, жестом приглашая меня следовать за собой.

Как марионетка на ниточках, я повиновался.

У меня был стояк быстрее, чем заработок стриптизерши в день получки, и я был там, твердый как камень и готовый.

Она протянула свои тонкие пальцы, едва касаясь меня, но будь я проклят, если это не возбуждало.

Черт, я хотел ее.

Я ужасно хотел ее.

— Раздень меня, — скомандовала она, и я уже наполовину ушел, находясь под ее чарами.

Дрожащими руками и ноющими яйцами я начал расстегивать ее блузку, отчаянно желая почувствовать прикосновение ее кожи к своей. Но как только я задел ее плоть, она остановила меня как вкопанного.

— Эй, ковбой, — сказала она, ее взгляд пылал доминированием. — Я сказала, раздень меня, а не прикасайся ко мне.

Боже, она была такой дразнилкой.

Я с трудом сглотнул, в горле у меня внезапно пересохло, и подчинился, как хороший маленький мальчик, раздевая ее дюйм за мучительным дюймом, мои пальцы дрожали от усилий не сорвать с нее одежду. Сначала ее рубашка, обнажающая идеальную, гладкую кожу под ней. Затем ее брюки, стягивающиеся вниз, обнажающие те ноги, которые я бы с радостью боготворил до конца своей гребаной жизни.

Когда я наконец расстегнул ее лифчик и эти идеальные сиськи обнажились, у меня потекли слюнки, как у собаки в мясной лавке. Несмотря на то, что я кончил совсем недавно, мой член дернулся в знак согласия с возросшим интересом, потому что давайте посмотрим правде в глаза, когда Рыжая была в комнате, каждая частичка меня была готова ко второму раунду.

Она хрипло произнесла «хороший мальчик», и от этих двух коротких слов трепет пробежал прямо по моему члену.

— А теперь съешь меня, — приказала она, взмахнув запястьем, как будто я принадлежала ей.

Я не стал терять ни секунды. Я наклонился и сдернул с нее трусики, обнажив ее мокрую киску, и мой член запульсировал так чертовски сильно, что чуть не разломился пополам.

Она легла на спину, широко раздвинув ноги, как чертово приглашение от самого дьявола, и я застонал при виде ее блестящей пизды.

Мой нос был прижат к ее теплым складочкам, и я глубоко вдохнул, вдыхая ее мускусный аромат, пока слюна стекала по моему подбородку на ее чувствительную кожу ниже.

Я начал медленно, дразня ее клитор нежными щелчками языка, исследуя каждый дюйм ее бархатистых складочек. Но достаточно скоро голод взял верх, и я нырнул с безрассудной самозабвенностью, пожирая ее, как одержимый.

Я наслаждался ее вкусом — опьяняющим, вызывающим привыкание и совершенно неотразимым, тем, как она извивалась и стонала подо мной, ее пальцы запутались в моих волосах, когда она подстегивала меня.

— На вкус ты даже лучше, чем выглядишь, малышка, — едва внятно проговорил я, откусывая от ее лакомства.

Я скользнул пальцем внутрь нее, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня, пока я искал это сладкое местечко. И когда я нашел это — тот маленький комочек нервов, который заставлял ее извиваться подо мной, — я понял, что сорвал джекпот.

Пока я двигал пальцем в ней и из нее, я чувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг меня, ее стоны становились громче и отчаяннее с каждым толчком.

Черт, она была такой тугой.

Время от времени мои зубы касались ее клитора, просто чтобы держать ее на взводе, ее дыхание сбивалось каждый раз, когда я это делал. Свободной рукой я потянулся вверх и ущипнул ее за сосок, перекатывая его между пальцами, пока она не вскрикнула от удовольствия.

— О, Боже мой, — простонала она, и ее киска содрогнулась вокруг моего языка.

Я сильнее прикусил ее набухший клитор, заставив ее ахнуть от удивления и удовольствия.

— Бродяга! — она выкрикнула мое имя, как гребаную молитву.

Я просунул пальцы под ее ноги и раздвинул их шире, открывая лучший доступ к ее влажным складочкам. Мой язык высунулся, лакая ее соки, прежде чем я нырнул глубоко, выпивая ее так, словно умирал с голоду. Солоноватый вкус ее киски заставил меня застонать, когда жар от ее сердцевины распространился по моему лицу, и я шумно посасывал ее, именно так, как мне это чертовски нравилось.

Она схватила меня за волосы, ее пальцы впились в кожу головы с такой яростью, что у меня чуть не заслезились глаза. Но, черт возьми, это только сделало меня голоднее.

Она глубже прижала мое лицо к своим бедрам, ее бедра терлись об меня, требуя большего, жестче, как будто ей было недостаточно.

— Не останавливайся! — приказала она, и я ни за что на свете не собирался этого делать.

Я с радостью подчинился.

Если уж на то пошло, это только усилило меня, зная, что она берет контроль в свои руки, жаждет большего. Я хотел — нет, нуждался — попробовать ее до последней капли, впитать ее, как эликсир самой жизни.

Я застонал в ее тепле, когда она направила меня, ее бедра дернулись навстречу моему нетерпеливому рту. Мой член, из которого уже вытекала преякуляция, дернулся и слегка подпрыгнул у моего бедра при звуке ее приказа, но я продолжал двигаться, полный решимости дать ей все, что она пожелает.

Ее бедра дернулись навстречу моему рту, ее влажное влагалище сжалось, когда я лизал и сосал, как будто от этого зависела моя жизнь. Она разрывалась на части подо мной, постанывая, как чертова порнозвезда, когда ее настиг оргазм, ее сливочная жидкость свободно вытекала из ее набухшего бугорка и стекала ко мне на подбородок. Я вылизал ее дочиста, проглатывая каждый кусочек, смакуя ее, как гребаный праздник, которым она и была.

Когда ее оргазм, наконец, утих, я оторвал рот от ее влажных складочек и посмотрел на ее раскрасневшееся лицо с довольной ухмылкой, прежде чем облизать губы.

Наблюдать, как она вот так падает с обрыва, было самым прекрасным зрелищем, которое я когда-либо видел, потому что ничто в этом гребаном мире не могло сравниться с ощущением, когда женщина разрывается на части от твоего прикосновения.

И я бы сделал что угодно — абсолютно все, черт возьми, — чтобы видеть ее такой снова и снова.

Глава 27

_______________________

Я схватил ее за бедра, притягивая ближе к себе, мои пальцы погрузились в ее мягкую плоть. Она ахнула, но это не было протестом.

Нет, это было гребаное приглашение.

Мои губы обрушились на ее в жестоком поцелуе, заставляя ее ощутить свой вкус на моих губах. Мой язык просунулся между ее зубами и глубоко проник в ее открытый рот. Моя правая рука поднялась, чтобы обхватить ее щеку, когда я углубил поцелуй еще больше, проведя большим пальцем по ее скуле.

В ней была такая невинность, такая чистота, что мне захотелось развратить ее самым худшим из возможных способов.

Я ненадолго оторвался от поцелуя, чтобы перевести дыхание, посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, прежде чем угрожающе заговорить, все еще держась за ее лицо одной рукой.

— Я хочу сломать тебя. Уничтожить тебя. А потом снова собрать воедино, как свою.

Ее глаза расширились, страх и желание закружились в этих прекрасных чертах лица. Я крепче сжал ее шею, не настолько, чтобы задушить, но ровно настолько, чтобы дать ей понять, кто теперь главный.

Она кивнула, ее глаза умоляли меня, но она попыталась спрятаться под простынями, как будто ей было чего стыдиться, но я этого не позволил. Я сорвал их, полностью обнажая ее передо мной.

Я осмотрел ее всю: каждый дюйм, от нежной выпуклости грудей до изгиба бедер, и взял ее за подбородок, заставляя эти изумрудные глаза встретиться со своими.

— Смотри на меня, Ангел, — резко приказал я шепотом.

Я провел большим пальцем по изгибу ее подбородка, восхищаясь тем, как отсветы пляшут на ее коже. Она была чертовски красива в том смысле, что была грубой и реальной, не такой, как те модели с аэрографией в журналах.

— Ты так близка к Небесам, как я когда-либо смогу.

Ее пульс участился под моими кончиками пальцев, когда я сжал ее нежную шею.

— И я собираюсь чертовски убедиться, что ты это знаешь.

Ее глаза загорелись, как звезды в ночном небе, и я увидел, как сомнения растаяли.

В тот момент она была моей и верила в это.

— Что ж, к счастью для тебя, я всегда питал слабость к катастрофам.

И этого было достаточно, чтобы я был готов ко второму раунду в рекордно короткие сроки.

Мои губы жадно двигались вместе с ее губами, заявляя на нее права поцелуем, который был столь же грубым, сколь и нежным. Ее губы, мягкие и податливые под моими, приоткрылись со вздохом удивления, и я воспользовался этим в полной мере, исследуя каждую щель, каждый дюйм, словно ища спасения.

Она была запретным плодом, а я — Адамом в саду Эдема. Когда я растворился в ней, когда я утонул в удовольствии, которое она дарила, я почувствовал, как эти демоны ускользают, их когти втягиваются, их шепот растворяется в небытии.

Она была моим гребаным спасением, и я не собирался ее отпускать.

Я почувствовал вкус отчаяния на ее губах, похоть, страстное желание, и на мгновение мы потерялись в нашей фантазии, где правила не действовали и единственное, что имело значение, — это следующий прерывистый вздох.

Когда мы столкнулись, кожа к коже, было похоже, что вся вселенная взорвалась в экстазе. Я вошел в нее, мой член скользнул в ее влажную киску, как будто это было дом, и я громко застонал, чувствуя, как ее стенки крепко сжимаются вокруг меня.

Ее ноги слегка дрожали, когда она пыталась привыкнуть к тому, что я заполняю ее. Она прикусила губу, пытаясь сохранять спокойствие, но я видел, как расширились ее глаза, когда я растягивал ее.

Я смотрел ей в глаза, входя в нее, видя, как от интенсивности моего взгляда ее зрачки расширились.

— Тебе это нравится, Ангел?

— О черт, — вскрикнула она, ее спина выгнулась над кроватью, когда она приняла меня глубже.

Я начал медленно, давая себе время привыкнуть к окружающей меня напряженности. Мой член, казалось, увеличился еще больше, когда полностью заполнил ее, широко раздвигая стенки, пока между нами не осталось ничего, кроме горячей плоти и скользкой от пота кожи.

— Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты не сможешь ходить прямо несколько дней.

Ее ответом был задыхающийся стон, и я воспринял это как сигнал погрузиться в нее глубже.

— Смотри на меня, малышка, — я повторил свою команду, убедившись, что она знает, кто главный.

В ее взгляде была смелость, которой я раньше не замечал, и это одновременно заинтриговало и взволновало меня. Она приподняла бровь, на ее губах появилась неподдельная ухмылка.

— Это приказ или просьба?

Я знал, что она настаивает, но был не в силах отказаться.

— И то, и другое, — ответил я.

Мои бедра с силой дернулись вперед, когда я погрузился глубоко в нее, мои яйца ударялись о ее клитор с каждым мощным толчком. Пот стекал с моей кожи, когда я входил в нее, оставляя за собой след преякуляции.

— Повернись, Ангел. Я хочу полюбоваться тобой сзади.

Затем

Я не сдерживался. Мой член пульсировал, истекая спермой, когда я врезался в нее, моя длина отклонялась назад и шлепала ее по заднице с каждым жестоким толчком. Ее стенки сжались плотнее, пытаясь принять меня всего, но я протиснулся внутрь, заставляя ее тело принять каждый дюйм.

Я протянул руку, чтобы грубо схватить ее за упругие груди, сжимая их вместе и подтягивая вверх так, чтобы они поддерживались. Мои пальцы впились в их чувствительные соски, заставляя их мгновенно затвердеть.

Мои большие пальцы играли с пухлыми вершинками ее сисек, в то время как мой член ударялся о стенки ее тела, погружаясь так глубоко в нее, что только небольшая часть оставалась видимой снаружи ее узкого входа.

— Чувствуешь себя хорошо? — Спросил я, как будто провоцируя ее протестовать или попросить меня остановиться.

Но вместо того, чтобы получить какое-либо сопротивление, Рыжая просто тихо застонала и еще больше выгнула спину, приподнимая грудь выше.

— Боже, да!

Другая моя рука скользнула вниз, чтобы проникнуть под ее бедра, и слегка раздвинула их, открывая ее еще больше. Мой палец нашел ее клитор и слегка подразнил его, медленно обводя вокруг, пока ее тело дрожало под моим.

— О Боже мой! — вскрикнула она, извиваясь.

Когда я почувствовал, как ее киска напряглась вокруг моего члена, дрожа так, словно она вот-вот сорвется, я врезался в нее еще сильнее, загоняя себя так глубоко, как только мог. Другая моя рука, которая сжимала ее грудь, переместилась вниз, чтобы схватить ее за бедро, удерживая на месте, пока я входил в нее, ударяя в то место, которое заставляло ее терять рассудок.

— Мы почти на месте, не так ли? — Спросил я, чувствуя, как сдается каждый дюйм ее сопротивления.

Рыжая издала этот отчаянный, протяжный стон, и стенки ее киски содрогнулись вокруг меня, когда она достигла кульминации, мой толстый член запульсировал внутри нее, когда я почувствовал, как ее мышцы плотно сжались вокруг меня.

Ее соки пропитали мой член, пока я продолжал толкаться, полностью погрузившись в ее влажный жар, чувствуя, как она распадается на части.

— О, черт, я больше не могу это терпеть.

Я схватил ее за спину, притягивая ближе, и застонал, мое дыхание стало прерывистым. Глубокий, первобытный звук вырвался из моего горла, когда я почувствовал, как напряглись мои яйца, и мой член запульсировал, прежде чем я извергся в нее, заполняя до последней капли.

— Черт... — Я застонал, чувствуя, как меня пронзает разрядка, тело затряслось, когда я разрядил все глубоко в нее.

Когда я выдохся, я медленно вышел, мой член все еще подергивался и я рухнул рядом с ней, тяжело дыша, как будто только что пробежал гребаный марафон. Мой член содрогнулся в последний раз, и я лежал, тяжело дыша, совершенно опустошенный.

Я дернул ее в свои объятия, чувствуя, как ее теплое тело тает в моем, и после этого мы оба переплелись. Одной рукой я крепко обнял ее за талию, другой обхватил ее голову, прижимая к себе. Ничто другое не имело значения в тот момент, кроме нас самих, застрявших в нашем собственном маленьком пузыре потного, долбаного блаженства.

Я запечатлел ленивый поцелуй на ее макушке, пробормотав:

— Черт, Рыжая, тебе так хорошо в моих объятиях.

Она подняла голову и посмотрела на меня с нежностью, от которой у меня перехватило дыхание.

— Ты и сам не так уж плох, — поддразнила она, ее губы изогнулись в ухмылке.

Я тихо усмехнулся, запустив пальцы в ее волосы.

— Да? Что ж, я думаю, это высокая похвала, исходящая от тебя, — сказал я, наклоняясь, чтобы коснуться своими губами ее губ.

Она фыркнула, игриво шлепнув меня по груди.

— О, пожалуйста. Ты же знаешь, что ты моя любимая заноза в заднице.

Я притворился оскорбленным, театрально схватившись за грудь.

— Эй, осторожнее. Я могу начать думать, что я тебе действительно нравлюсь, — пошутил я, крепче прижимая ее к себе.

— О, не испытывай судьбу, — ответила она, протягивая руку, чтобы провести пальцами по моей щеке.

Мы погрузились в уютную тишину, единственным звуком которой был ровный ритм нашего дыхания. Какое-то время мы просто лежали так, потерявшись в тихом комфорте присутствия друг друга.

— Знаешь, я мог бы к этому привыкнуть, — признался я, убирая выбившуюся прядь волос с ее лица и заправляя за ухо.

— Да, я тоже, — пробормотала она и прижалась ко мне теснее, прижимаясь своим телом к моему.

— Я мог бы обнимать тебя так вечно, — сказал я, уткнувшись носом в ее щеку.

— Я бы не возражала, — тихо сказала она, ее пальцы лениво описывали круги на моей груди.

Я крепче сжал ее в объятиях, прижимая чуть ближе.

— Я бы тоже не стал.

Нежно я провел пальцами по ее волосам, поглаживая кожу головы, успокаивая нас обоих. Она подняла голову, глядя на меня с редкой мягкостью, которая почти заставила меня забыть, кто я такой.

— Кстати, — добавила она, — для того, кто называет себя таким крутым парнем, ты действительно умеешь обниматься.

Я усмехнулся, одарив ее кривой усмешкой.

— Да, хорошо, — ответил я, чувствуя ровный ритм ее сердцебиения напротив своего, — не распространяйся об этом. Это может погубить мою репутацию.

Она рассмеялась и протянула руку, чтобы слегка провести пальцами по щетине на моем подбородке, прежде чем спуститься вниз и упереться мне в грудь.

— Я сохраню твой секрет, — сказала она, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня в щеку.

Мы оба тяжело дышали, сплетая наши языки, жар от нашего дыхания сталкивался, когда мы целовались. Она была сладкой на вкус, слишком сладкой для того, кто мог вот так проникнуть мне под кожу. Ее нетерпение сводило меня с ума — каждый поцелуй заставлял мой пульс учащенно биться, как

Но затем, так же быстро, как и начался, поцелуй закончился, и Рыжая высвободилась из моих объятий. Эта пустота сильно ударила, она поползла у меня в груди, когда я наблюдал, как она выскользнула из постели, как будто я был никем.

— Что ты делаешь? — Спросил я, провожая ее взглядом, пока она подбирала с пола свою одежду.

Она избегала моего взгляда, как будто это был яд. Ее движения были скованными, механическими, как будто она просто пыталась убраться отсюда ко всем чертям.

— Я ухожу, — сказала она холодным и отстраненным голосом, как будто находилась за миллион гребаных миль отсюда.

— Куда идешь? — Спросил я, мой голос выдавал раздражение.

Она замедлила шаг, натягивая лифчик, по-прежнему не глядя на меня.

— Обратно в свою каюту? — пробормотала она, уклоняясь от того, что я действительно хотел знать.

Я приподнял бровь и внимательно изучал ее, каждое ее движение вызывало тревожные звоночки в моей голове.

— Прекрати нести чушь, — сказал я, скрестив руки на груди. — Что здесь на самом деле происходит?

Она сглотнула, уставившись в пол, как будто там хранились все ответы, которые она не хотела давать.

— Я могу сказать, что тебе неприятно, что я сплю в твоей постели, Бродяга, — мягко призналась она. — И я не хочу усложнять тебе жизнь.

Я сжал простыню в кулаке, виня себя за то, что заставил ее поверить, будто я не хотел, чтобы она была здесь, когда правда была далека от этого.

Я был в ужасе от того, что могло случиться, если бы она осталась.

— Дело не в этом, — поправил я ее, не сводя с нее глаз. — Дело в другой части. Кошмары и то, как мое подсознание проявляет их. Та часть, где я... причиняю тебе боль.

Воспоминания о той ночи были все еще свежи и разъедали меня изнутри. Я сжала кулаки, зажмурив глаза, чтобы не видеть этих образов.

— И я не хочу заставлять тебя проходить через это снова.

Рыжая подошла ближе и села на край кровати, ее руки свободно обхватили грудь, когда она посмотрела на меня своими большими, мягкими зелеными глазами, от которых мне всегда хотелось сдаться.

— Я тебя не боюсь, — тихо сказала она, протягивая дрожащую руку, чтобы коснуться моего лица. — Но я хотела бы помочь тебе.

Эта женщина... она была чертовски другой. Она не боялась меня. Как будто у нее был иммунитет ко всему тому дерьму, которым я в нее кидался, а не к бегству от монстра, которым я был. Она не боялась меня. Она хотела помочь.

Желание отступить, увеличить дистанцию между нами, почти овладело мной, но было что-то более глубокое — эта гребаная потребность впустить ее. Чтобы показать ей, что я не просто бессердечный засранец, которым притворялся.

— Остаться? — слова вытекают медленно, наполненные болью неуверенности.

Я чувствовал, что теряю контроль над стенами, которые сам построил, но, черт возьми, мне это было нужно. Она сделала гораздо больше, чем просто успокоила мои кошмары — она успокоила мою душу. И я хотел позволить ей увидеть настоящего меня — не закаленного солдата, а испуганного мальчика, которому слишком много раз причиняли боль.

Если бы я только мог позволить себе побыть уязвимым хотя бы одну ночь, возможно, утром я смог бы вернуть свои стены на место.

— Пожалуйста.

На этот раз никакого требования, просто гребаная просьба.

Ее глаза расширились, как будто она не ожидала, что я о чем-то попрошу. Это было почти невыносимо, как хорошо было видеть ее такой.

— Я останусь, — сказала она, кивая, делая это чертовски реальным. — И на одну ночь мы можем притвориться, что никто из нас не сломлен.

И на одну ночь это было все, что мне, черт возьми, было нужно.

Глава 28

_______________________

Жизнь солдата научила меня многому: как обращаться с оружием, как выжить у черта на куличках и, возможно, самое главное, как обходиться без сна в течение долгого гребаного времени. Это был навык выживания, необходимый, когда ты был в поле, окруженный врагами со всех сторон.

Итак, пока Рыжая спала рядом со мной, такая мирная и дерьмовая, ее волосы разметались по подушке, как какой-то чертов ореол, я просто смотрел. Она выглядела такой чертовски невинной, такой незатронутой дерьмом этого мира. Ее бледная кожа, сияющая в лунном свете, была как фарфор — хрупкая, бьющаяся, — и это почти заставило что-то внутри меня заныть. Что, черт возьми, со мной было не так? Я мог бы просто сидеть здесь и смотреть на нее всю ночь.

Было 5 утра, и я не спал уже несколько часов, слишком измотанный кошмарами, которые всегда подкрадываются незаметно. Но будь я проклят, если позволю им прикоснуться к ней. Я не собиралась позволять моим собственным извращенным демонам причинять боль единственному человеку, который каким-то образом проломил стены, которые я годами возводил вокруг своего испорченного сердца.

Я спал короткими перерывами, просыпаясь примерно через каждый час, ровно столько, чтобы кошмары не запустили свои когти слишком глубоко. Какое-то дерьмо, от которого ты никогда не сможешь избавиться.

Вздохнув, я протянул руку, убирая прядь волос с ее лица. Ее кожа была такой чертовски мягкой под моими пальцами. Именно в эти редкие тихие моменты, когда мир, казалось, останавливался, я позволял себе поверить — всего на секунду, — что, возможно, я смогу найти хоть каплю покоя в этой дерьмовой жизни.

Она проснулась, потягиваясь, ее тело двигалось под простынями так, словно ей было наплевать на весь мир. Ее зеленые глаза открылись, все еще затуманенные сном, затем нашли меня и чуть расширились.

— Доброе утро, — пробормотал я, мой взгляд скользнул по ее телу, когда она пошевелилась в постели.

Ее волосы были взъерошены со сна, а глаза слегка припухли, но черты лица все еще были прекрасны.

— Привет, — сонно пробормотала она. — Ты все еще не спишь?

Я сел, прислонившись к изголовью кровати, притягивая ее немного ближе, даже

— Да, — мой голос был низким и хриплым, результат ночи, проведенной в борьбе с моими собственными демонами.

Она снова потянулась, ее спина выгнулась так, что у меня закипела кровь.

— Не мог уснуть? — спросила она, наклоняя голову, чтобы изучить мое лицо.

— Ммм, — просто ответил я, моя рука нашла ее бедро и сжала его. — Кошмары.

Она кивнула, сжав губы, словно обдумывала, что сказать.

— Те же самые?

— Да, — вздохнул я, поводя плечами в попытке ослабить напряжение. — Обычно это о моем отце.

Она протянула руку, чтобы коснуться моего лица, разглаживая морщины на моем лбу большим пальцем.

— Он был жесток по отношению к тебе? — спросила она мягким, осторожным голосом. Как будто она не была уверена, взорвусь я или закроюсь.

Ее вопрос пробудил воспоминания, которые я хотел бы забыть.

Я промолчал, не желая подтверждать ее подозрения. Я схватил пачку сигарет с ночного столика и закурил, наслаждаясь приятным вкусом терпкого табака.

— Он был, — сказал я наконец, и эти слова разбередили раны, которые я давно похоронил. — Выбил из меня все дерьмо, когда я был ребенком. Иногда он все еще это делает... в моих снах.

— Прости, — пробормотала она, наваливаясь всем весом мне на грудь и обвивая руками мой торс, ее голова покоилась у меня на плече, как будто она могла каким-то образом защитить меня от всего дерьма, которое я нес. — Я даже представить себе не могу, каково это было для тебя.

Я глубоко затянулся сигаретой, зажав ее между губами и уставившись в никуда в частности.

— Это не твоя вина, Рыжая, — сказал я, мой голос дрогнул, когда я выдавил эти слова.

Она запустила пальцы в мои волосы и взяла меня за подбородок, медленно поворачивая мое лицо к себе, так что наши глаза встретились. Они были мягкими, почти слишком мягкими, и я ненавидел то, как сильно мне хотелось их сломать.

— И все же, никто не должен проходить через это, — сказала она, как будто не понимала, что я прошел через все это.

Слишком далеко зашло.

Я хотел сказать ей, что со мной все в порядке, что я не нуждаюсь в ее жалости, что я не какой-то сломленный маленький мальчик, ищущий кого-то, кто исправит меня. Но правда была в том, что я чертовски устал — устал носить на себе груз своего прошлого, устал притворяться, что оно все еще не съедает меня заживо.

Я с трудом сглотнул, комок в горле сделал способность говорить почти невозможной.

— Нет смысла зацикливаться на прошлом.

— А как же твоя мать? — спросила она.

Я усмехнулся, но это был не веселый смех — он был горьким, наполненным болью, гневом и обидой на всю гребаную жизнь. Больше похоже на голос человека, который отказался от попыток притворяться, что все не было безнадежно испорчено.

— Она ушла, когда я был маленьким, — сказал я ровным и бесстрастным голосом. — Мой старик тоже бил ее, пока однажды она просто не смогла больше этого выносить. Убежала, даже не оглянулась Оставила меня с этим ублюдком, как будто я был какой-то ебаной запоздалой мыслью.

Рыжая глубоко вздохнула, выражение ужаса и потрясения появилось на ее лице, когда она осознала мои слова.

— О, Боже мой. Это ужасно. Пожалуйста, не говори больше ничего. Мне так жаль. Мне не следовало поднимать эту тему.

Я поднес сигарету к губам и быстро затянулся, позволив дыму закружиться в груди, прежде чем выдохнуть.

Она посмотрела на меня с жалостью в глазах, и по какой-то причине это меня разозлило. Я не хотел, чтобы на меня смотрели как на что-то сломанное, что нужно починить.

В этом нет необходимости, любимая.

Я издал еще один резкий смешок, подумав о том, что стал жертвой домашнего насилия. Думать об этом было не очень весело, но она спросила, и не было смысла скрывать это. Моя мать застряла между двумя монстрами — мной и моим отцом.

В конце концов, может быть, меня и не стоило спасать.

— Не нужно меня жалеть. Я давно с этим смирился.

Она выглядела так, словно очень напряженно думала, вероятно, пытаясь подобрать «правильные» слова. Через минуту она просто смирилась с этим.

— Твоей маме не следовало бросать тебя. Ты этого не заслуживал. Ты заслуживаешь иметь мать, которая любит тебя и заботится о тебе. Мне жаль, что она не была той женщиной.

Струйка дыма вырвалась из моих губ, затуманив пространство между нами.

— Значит ли это, что у меня проблемы с мамой?

Губы Рыжей дрогнули в неуверенной улыбке.

— Эй, по крайней мере, ты осознаешь себя, — поддразнила она, игриво подталкивая меня локтем. — Это больше, чем я могу сказать о большинстве парней, которых я встречала.

Я медленно затянулся, позволяя дыму обжечь горло. Черт возьми, мне бы сейчас не помешало выпить. То теплое, обжигающее чувство, которое заставляло тебя ненадолго забыть обо всем.

Я затушил сигарету, пытаясь отогнать эту мысль. Я не собирался становиться своим отцом, не собирался позволять тем же демонам утащить меня в яму вместе с ним.

Пока я курил, я заметил, как ее пальцы скользнули к тому месту на шее, где раньше было ожерелье — то, что подарил ей старик. В кои-то веки мне захотелось услышать что-нибудь хорошее. Я хотел знать, что на свете есть отцы, которые не используют кулаки, чтобы доказать свою правоту.

— Какими были твои отношения с отцом в детстве? — Спросил я, выпуская дым. — Вы, ребята, были близки?

Она посмотрела на меня и кивнула, как будто ожидала этого вопроса.

— Он был моей единственной семьей. Моя мама умерла, когда я родилась.

Она сказала это с таким тихим принятием, как будто уже примирилась с этим. В ней была сила, которая одновременно впечатляла и чертовски печалила. Я хотел сказать что-нибудь утешительное, но слова просто не шли с языка. Я не привык к такому дерьму — быть рядом с кем-то, когда я им нужен.

— Он все

Я стряхнул пепел с сигареты и выпустил еще больше дыма, наплевав, куда он попал.

— Похоже, он был хорошим человеком, — сказал я ровным голосом. — Он бы гордился тобой.

Рыжая глубоко вздохнула, ее взгляд остановился на мне, и на секунду я подумал, что она может сломаться.

— Сомневаюсь в этом, — прошептала она срывающимся голосом. — Он мертв из-за меня.

Я не собирался позволять ей сидеть здесь и разрываться на части.

— Могу я спросить что произошло в тот день? — Спросил я с искренним любопытством.

Мне нужно было понять, к чему она клонит.

— Мой отец любил рыбалку, — произнесла она дрожащими губами. — Иногда он брал меня с собой, но не всегда позволял мне ходить с ним.

Слезы навернулись у нее на глаза, когда она вспомнила ту прогулку со своим отцом.

— В тот день я настояла на том, чтобы пойти с ним, хотя он сказал «нет». Но я была упрямым ребенком, и в конце концов он сдался, потому что не мог видеть, как я плачу.

Она помолчала, вытирая слезу.

— На той лодке у него был только один спасательный жилет, и он отдал его мне. Сказал, что ему это не нужно, потому что он хороший пловец.

Я чувствовал оцепенение, но в то же время слишком хорошо все осознавал, в горле образовался комок.

— На обратном пути мимо нас промчалась другая лодка, вызвав волну, которая перевернула нашу. Мой отец получил травму головы и потерял сознание.

Я слушал, мое сердце замирало от каждого произносимого ею слова. Она глубоко вздохнула, ее голос дрогнул.

— Я пыталась спасти его, Бродяга. Но не смогла. Он ускользнул и утонул прямо у меня на глазах.

Я раздавил сигарету в пепельнице и притянул ее в свои объятия, крепко прижимая к себе, пока она плакала.

— Ты не убивала его, Рыжая, — сказал я убежденно. — Это был несчастный случай.

Но она только покачала головой, ее плечи затряслись от рыданий.

— Я должна была послушаться его, — выдавила она. — Он умер из-за меня.

Моя челюсть сжалась, когда я увидел, как она страдает от такой сильной боли и чувства вины за то, в чем не было ее вины, и все же она считала себя ответственной.

— Ты была всего лишь ребенком, Рыжая. Ты не могла знать, что произойдет, — настаивал я, протягивая руку, чтобы вытереть ее слезы. — И твой отец не хотел бы, чтобы ты повсюду таскала с собой это дерьмо.

Я прижал ее к себе и осторожно погладил по волосам, пытаясь успокоить, когда у нее потекли слезы.

— Ш-ш-ш, выпусти это.

Я не знал, что, черт возьми, сказать, поэтому просто прижал ее крепче, зарывшись лицом в ее волосы и пытаясь хоть немного поглотить ее боль. Она казалась такой хрупкой в моих объятиях, как будто могла разлететься на миллион долбаных кусочков, если я ее отпущу.

— Выпусти все это наружу.

Дрожащей рукой Рыжая вытерла слезы и высвободилась из наших объятий.

— Прости, — она кротко шмыгнула носом. — Мне не следовало вываливать все это на тебя.

Я покачал головой, протягивая руку, чтобы нежно обхватить ее щеку. Она не должна была передо мной извиняться. Черт возьми, она никому ни хрена не была должна.

— Тебе не за что извиняться. Тебе позволено чувствовать все, что тебе нужно.

Я наклонился ближе и коснулся губами ее губ. Прикосновение было нежным, поначалу неуверенным, словно спрашивая разрешения. Но довольно скоро я обнаружил, что теряю себя в этом поцелуе.

Я запустил пальцы в ее волосы и притянул ее ближе, желая еще больше ощутить ее вкус. Ее тело прижималось к моему, вдавливая свои изгибы в мои твердые мышцы.

Мои руки скользнули вниз по ее спине, мои пальцы слегка коснулись ее обнаженной кожи. Я оторвался от ее губ, уткнувшись носом в ее шею, заставляя ее ахнуть и выгнуться мне навстречу. Мой язык прошелся по ее ключице, и она издала короткий хриплый стон, который чертовски свел меня с ума.

— Я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль, — пробормотал я ей в кожу. — Но нам нужно сосредоточиться на том, что мы собираемся делать с тем придурком, который у тебя есть.

Тело Рыжей было напряжено, когда она изменила свое положение, чтобы сесть немного прямее.

— Ты прав, — кивнула она, не отводя от меня взгляда.

Затем выхватила сигарету из пачки и прикурила ее быстрым щелчком зажигалки. Она небрежно держала его между пальцами, ее глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем она сделала затяжку.

Я наблюдал за ней, за каждой деталью, за тем, как она держала сигарету, как вдыхала дым — это было чертовски эротично, и я ненавидел то, как сильно это меня заводило.

Мне не следовало бы этим увлекаться.

Но, черт возьми, я делал.

Звук чьего-то стука в мою дверь отвлек меня от размышлений, отвлекая мое внимание от Рыжей. Мое сердце подскочило к горлу, и я выругался себе под нос, гадая, кто, черт возьми, мог прервать нас в такой час. Я, блядь, никому не доверял в эти дни, особенно неожиданным гостям.

Я бросил взгляд на дверь, как будто это лично меня оскорбило, и губы Рыжей приоткрылись, как будто она собиралась что-то сказать, но стук раздался снова, на этот раз громче, настойчивее, как будто тот, кто, черт возьми, был по ту сторону, не собирался принимать отказ в качестве ответа.

Я взглянул на Рыжую, давая ей знак оставаться на месте, а сам встал и направился к двери.

— Бродяга, ты там? — раздался грубый голос с другой стороны двери.

Какого черта ей было нужно? И что более важно, как, черт возьми,

Глава 29

_______________________

Схватив пару штанов, перекинутых через спинку стула, я рванулся к ним, натягивая их со скоростью, которая посрамила бы гепарда.

Когда я распахнул дверь, я был чертовски ошеломлен видом Рейвен, стоящей там с выражением лица, которое кричало «не связывайся со мной», и соответствующим отношением.

Ее волосы были выбриты с одной стороны, с другой стороны ниспадали темными локонами, каскадом спадающими с другой в этой резкой манере «Мне насрать».

В ее глазах была такая напряженность, которая могла заставить даже самого крутого ублюдка наложить в штаны. Но, несмотря на все это, в ней было что-то такое, что всегда раздражало меня.

Какое-то время я знал, что она влюблена в меня, это было чертовски очевидно, но я никогда не чувствовал того же. Даже близко. Она смотрела на меня так, словно я был каким-то призом, который нужно выиграть, но сколько бы намеков она ни бросала и как бы сильно ни старалась, я просто не мог заставить себя посмотреть на нее в таком свете.

Да я и не хотел этого.

И вот она стояла в дверях моего дома с таким выражением лица, как будто собиралась признаться мне в своей вечной любви.

Я выдавил из себя грубое «Рейвен», давая понять, что не в настроении для любезностей.

Она оглядела меня с ног до головы, ее пристальный взгляд не торопился, как будто она изучала каждый дюйм моего тела.

Обычно мне было бы наплевать на то, что женщина увидит меня полуголым. Черт возьми, я бы, блядь, поощрял это — я знал, что выгляжу хорошо, мои мышцы перекатываются, а тело отточено до совершенства годами тренировок и травм. Я не был какой-то ханжой, который только хотел, чтобы ее увидела Рыжая, но по какой-то причине в этот момент я чувствовал именно это. Неудобство.

Что, черт возьми, она со мной сделала?

Когда Рейвен наблюдала за мной, я не испытывал гордости. Я чувствовал себя беззащитным, как будто она видела те части меня, которые я, блядь, хотел показать только Рыжей.

Я приготовился к нападению, уже опасаясь неловкого разговора, который, черт возьми, вот-вот должен был последовать.

И я не был готов.

Рейвен бросилась ко мне, заключая меня в объятия, о которых я определенно, черт возьми, не просил. Я стоял неподвижно, как доска, чувствуя себя загнанным в ловушку животным, пока она выжимала из меня жизнь. Это было неприятно, и уж точно не взаимно.

— Рада тебя видеть, придурок, — прощебетала она, ее голос был весь в гребаном солнечном свете и радугах.

Я стиснул зубы, пытаясь подобрать слова, чтобы сказать ей отвалить на хуй, не будучи при этом полным мудаком.

— Не знал, что ты вернулась с задания, — проворчал я, пытаясь оторвать ее от себя.

Я не извивался, хотя по моей коже поползли мурашки от нежелательного контакта. Рейвен отступила, ее лицо покраснело от смущения, когда она, запинаясь, пробормотала извинения.

— Черт, извини, — пробормотала она, отводя от меня взгляд, как будто только что поняла, в какую чертовски неловкую ситуацию она попала. — Я забыл, что тебе не нравится, когда к тебе так прикасаются.

Да, ни хрена себе.

Я подавил желание закатить глаза и просто кивнул ей.

— Ага, теперь ты вспомнила, — проворчал я, чувствуя, как неловкость окутывает нас, как облако.

Я тяжело вздохнул, готовясь к неизбежному разговору, который вот-вот должен был последовать. Я ломал голову, как направить это в то русло, которое действительно могло бы принести мне пользу.

Конечно, Рейвен большую часть времени была занозой в моей заднице, но она также была оператором спецназа, что означало, что у нее был доступ ко всем видам информации, которые могли пригодиться для моего собственного расследования.

С таким же успехом можно попытаться выудить какую-нибудь информацию о ее миссии. Кто знает, может быть, это было бы немного интересно.

— Итак, как прошла миссия? — Я подсказал, зная о ней очень мало. — Герат, верно?

Лицо Рейвен озарилось энтузиазмом, который бывает только у солдат, когда они говорят об убийстве.

— Да, — сказала она, ее голос набрал обороты. — Нас забросили неизвестно куда. Нашей целью было выследить эту террористическую ячейку, которая действовала в какой-то отдаленной деревне в горах.

Я прислонился к дверному косяку, изо всех сил стараясь казаться увлеченным, хотя единственное, чего мне хотелось, — это биться головой о стену.

— И вы их нашли? — Спросил я, пытаясь скрыть нетерпение в своем голосе.

Она кивнула, мрачная улыбка тронула уголки ее губ.

— Черт возьми, да, мы это сделали, — уверенно ответила она. — Нам потребовались недели наблюдения и сбора разведданных, но в конце концов мы уничтожили их лидера и сорвали всю операцию.

Я выдавил улыбку, чувствуя себя обманщиком, притворяясь впечатленным.

Давай, Рейвен, подбрось мне что-нибудь полезное.

— Звучит как адская миссия, — пробормотал я, надеясь, что она выложит какую-нибудь полезную информацию, даже не осознавая этого.

Она рассмеялась, и этот звук подействовал мне на нервы.

— Ты понятия не имеешь, — уверенно сказала она. — Мы были в меньшинстве, безоружны, но у нас все получилось.

Подождите.

Превосходящий численностью и вооружением — эти же слова крутились у меня в голове с тех пор, как моя собственная миссия полетела ко всем чертям. И вот теперь она была здесь, выплевывая в точности то же самое.

Совпадение, черт возьми.

Что-то происходило. И Рейвен, и меня забросили на вражескую территорию, где шансы были против нас, как будто мы были одноразовыми пешками. Кто-то наверху дергал за ниточки, отправляя нас на то, что выглядело как самоубийственные миссии, и я не верил, что это просто невезение.

Но кто? И почему?

Я кивнул, не совсем уверенный, что, черт возьми, еще можно сказать. Как бы мне ни хотелось прокричать о своих подозрениях с крыш, я знал, что лучше не торопиться

Это дерьмо было слишком важным, чтобы облажаться из-за внезапной реакции. Мне нужны были доказательства, веские улики, прежде чем я смогу даже подумать о противостоянии тому, кто дергал кукловода за ниточки.

— Что ж, рад, что ты вернулась целой и невредимой, — сказал я, зная, насколько близко ты могла подойти к тому, чтобы не вернуться из такой адской дыры, как Афганистан.

— Да... — она глубоко вздохнула, как будто у нее была история, которую она не рассказывала. — Значит, нас двое.

Затем, как будто этого было недостаточно, она начала разглядывать пространство позади меня, пытаясь заглянуть в мою квартиру, как будто у нее было на это какое-то право. Я быстро отступил в сторону, загораживая ей обзор своим телом, не собираясь позволять ей совать нос туда, где ей, блядь, не место.

Это было пространство Рыжей.

И я не собирался позволять кому-либо еще вторгаться в это.

Я настороженно посмотрела на Рейвен, гадая, какого черта она на самом деле здесь делает.

— В любом случае, зачем ты пришла? — Спросил я, уже чертовски устав от этой светской беседы.

Она неловко откашлялась, переминаясь с ноги на ногу и оглядывая коридор.

— Я просто хотела узнать, как у тебя дела, — сказала она дрожащим голосом, как будто пыталась поддержать этот дерьмовый разговор.

Я пожал плечами, будучи не в настроении для пустой болтовни.

— Занят, — коротко ответил я, надеясь, что она поймет намек и отвалит уже сейчас.

— Может быть, мы могли бы встретиться позже? — Предложила она, и, на мой взгляд, в ее голосе звучало слишком много энтузиазма.

Я натянуто кивнул ей, уже обдумывая, как мне избежать этого, как чумы.

— Конечно, может быть, — ответил я, уже сожалея о решении открыть дверь в первую очередь.

Я тихонько прикрыл дверь за Рейвен, позволив ей закрыться с тихим, последним щелчком.

Гребаный членоблок.

Я повернулся обратно к Рыжей, надеясь, что, может быть, мы сможем спасти то, что, черт возьми, осталось от нашего разговора, прежде чем ворвалась Рейвен. Но я нашел ее уже одетой, готовой быстро уйти и холодно встретившей меня.

— Где огонь, малышка? — спросил я приподняв бровь, наблюдая, как она возится со своими волосами, словно спешит сбежать.

Она встретила мой взгляд натянутой улыбкой, но ее глаза не совсем встретились с моими.

— Меня ждут пациенты, Бродяга, — коротко объявила она, проходя мимо меня. — В отличие от тебя, у меня действительно есть обязанности.

И прямо тогда я почувствовал это. Та невидимая стена, которую она воздвигала между нами, как будто она возводила барьер кирпичик за кирпичиком.

Это чертовски задело, если честно.

Я снова и снова говорил себе, что мне нужно сохранять дистанцию, что слишком близкое сближение приведет только к катастрофе. Не важно, как сильно я пытался заставить себя смотреть на Рыжую как на очередную цыпочку, с которой я переспал, это просто нихуя не получалось.

Каждый раз, когда я смотрел на нее, мое сердце глупо трепетало, напоминая мне о ночах, которые мы проводили, сплетясь вместе, полные жара и отчаяния. Она была не просто любовницей, и это напугало меня до чертиков.

Я жаждал ее присутствия, а не только ее тела.

Даже если я был слишком упрям, чтобы признать это.

— Забавно, что ты, казалось, не слишком беспокоилась об этих пациентах, когда мы обменивались слюнями ранее, — заметил я, медленно оглядывая ее.

Выражение лица Рыжей изменилось, ее глаза на долю секунды отвели взгляд, прежде чем она ответила тем же резким тоном.

— О, как будто ты беспокоился о своем расписании, когда здесь была эта женщина, Казанова.

Она была чертовой крепостью, крепко держащей свои стены. И каждый раз, когда она смотрела на меня своими гребаными глазами, как будто видела меня насквозь, я чувствовал, что рушусь.

Я приподнял бровь, пытаясь не позволить ухмылке расползтись по моему лицу.

— Ревнуешь, да? — Спросил я, бросая ей в ответ ее же собственные слова.

— Я просто делаю замечание, — возразила она, отказываясь заглатывать наживку.

Наблюдательность, черт возьми.

Я вздохнул, понимая, что этот спор ни к чему нас не приведет. Подойдя ближе, я крепко поцеловал ее, надеясь снять напряжение.

Это был непохожий ни на один другой поцелуй, который я разделял с женщиной раньше, грубый и первобытный, отчаянная просьба к ней понять, как много она для меня значит.

На секунду она замерла, вероятно, застигнутая врасплох тем, насколько я был груб, но затем она растаяла, ее руки обхватили мою грудь, и она ответила на мой поцелуй так же яростно. Это было чертовски возбуждающе, опьяняюще, и я не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

— Мы продолжим позже, после тренировки, — пробормотал я ей в губы, когда она, наконец, отстранилась.

Она выбежала, оставив меня наедине с ее вкусом на моих губах.

Черт, я не мог позволить себе слишком привязываться. Это было основным правилом игрока, верно? Никогда не лови чувства. Но, черт возьми, придерживаться этого с Рыжей становилось все труднее и труднее.

Я протопал обратно в этот бункер, чувствуя себя так, словно ступил в недра самого ада, с добавлением для пущей убедительности немного индустриального колорита. В воздухе висел тяжелый запах пота, металла и чего-то еще, что могло сойти за надежду, если хорошенько прищуриться.

Ах, дом, милый дом.

Я прислонился к стене, ухмыляясь, наблюдая, как эти толкачи карандаши пытаются пережить жестокие тренировки Пиро. Да, там они могли бы спасать жизни, но здесь они были просто кучкой слабохарактерных неудачников.

Что привлекло мое внимание — или, скорее, чего не привлекло — так это отсутствие доктора Мудака. Спасибо, блядь, за маленькие чудеса, я был прав? Потому что, если бы он появился, я не обещал себе, что не обвил бы руками его тощую шею и не сжимал бы до тех пор, пока его глаза не вылезли бы из орбит, как виноградины.

Я заметил, как Рыжая тренирует свою задницу с какой-то другой цыпочкой, которая едва поспевала за

И это тело... Иисус, блядь, Христос. Вырезано руками самого дьявола, все изгибы и грани, которые могли бы разорвать меня на куски.

Ее кожа блестела от пота, мышцы напрягались при каждом нанесенном ею ударе. Я не мог отвести глаз, особенно когда ее сиськи подпрыгивали, соски проступали сквозь промокшую ткань спортивного лифчика.

Я был на небесах.

Ее движения были плавными, удары точными, намного лучше, чем на нашей последней тренировке. Это было так, словно она преобразилась за одну ночь, оставив меня стоять там ошарашенным, гадая, где, черт возьми, она научилась так двигаться.

Честно говоря, я никогда не подозревал, что она на это способна. Но сейчас?

Я, блядь, не мог отвести взгляд.

Я облизал губы, мой разум погрузился в грязные грезы наяву о ней, прижатой ко мне. Мой член зашевелился, и мне пришлось незаметно подвинуться, чтобы приспособиться. Не мог оторвать от нее глаз.

Как только я устроился поудобнее, дверь распахнулась, и вошла Рейвен, окидывая комнату ледяным взглядом.

— Итак, дамы. Я сержант Рейвен, и с этого момента я беру на себя ваше обучение.

Рыжая и ее напарница остановились, обменявшись настороженными взглядами. Я, с другой стороны, уже мысленно подсчитывал, насколько чаще мне придется мириться с дерьмом Рейвен теперь, когда она вернулась.

Я и так уже слишком часто виделся с ней.

Она начала показывать женщинам их движения, демонстрируя несколько новых приемов. Я должен был неохотно признать, что она была неплоха в том, что делала. Не то чтобы я когда-нибудь сказал это вслух.

— Давай, Хвостик, — усмехнулась она, нацеливаясь на Рыжую. — Ты называешь это ударом кулака? Даже слепая белка могла бы справиться с этим лучше.

Она подошла к Рыжей со всей грацией слона в посудной лавке. Плечи Рыжей напряглись, ее челюсть была плотно сжата, пока Рейвен выплевывала свои приказы, пронизывая каждое слово самодовольством святоши.

Конский хвост.

Просто еще одно маленькое напоминание о комплексе превосходства Рейвен.

Я стоял там, кипя от такой сильной ярости, что казалось, моя кожа вот-вот расплавится.

Я наблюдал с хмурым выражением лица, мои глаза были прикованы к строгому выражению лица Рейвен, когда она поправляла фигуру Рыжей, ее движения были немного слишком агрессивными, на мой взгляд. Была тонкая грань между конструктивной критикой и просто откровенным хулиганством.

И Рейвен, блядь, проехала бульдозером прямо мимо этого.

Ее хватка на Рыжей была слишком грубой, ее прикосновение больше касалось контроля, чем исправления. Она дернула Рыжую за руку, выкручивая ее, как будто та была какой-то гребаной тряпичной куклой, заставляя ее принять то положение, которое она считала «правильным». Рыжая поморщилась, боль промелькнула на ее лице, прежде чем она спрятала ее за фальшивой улыбкой.

— Спасибо за совет. Я буду иметь это в виду.

Что меня по-настоящему взбесило, так это то, как Рейвен разговаривала с Рыжей — как будто она была какой-то идиоткой, которая не могла понять даже самую простую вещь правильно. Тон, интонации — все это было таким покровительственным.

Мои кулаки непроизвольно сжались, когда я увидел, как эта сука-садистка мучает Рыжую. Она восприняла это как чемпионство, но я мог видеть напряжение в ее мышцах, напряжение на ее лице, когда она изо всех сил старалась соответствовать требованиям Рейвен. И меня взбесило, что с ней так обращаются.

Как бы мне ни хотелось вмешаться, я оставался на месте, зная, что устроив сцену, Рыжей будет только хуже. Рейвен была мстительной сукой, и если бы она уловила хотя бы намек на то, что я забочусь о Рыжей, она превратила бы ее жизнь в сущий ад.

И я не мог вынести мысли о том, чтобы еще больше взвалилось на нее бремени. У Рыжей и без меня было достаточно забот, чтобы подливать масла в огонь.

Поэтому вместо этого я сосредоточился на том, чтобы контролировать свой характер, направить свой гнев на что-то продуктивное, например, представить все способы, которыми я бы с удовольствием стер эту самодовольную ухмылку с лица Рейвен.

Я был так увлечен этой сценой, что не заметил, как Пиро проскользнул рядом со мной, пока он не подтолкнул меня локтем.

— Знаешь, Бродяга, ты не совсем деликатен.

Я повернулся, чтобы посмотреть на него, но он только поднял бровь и мотнул подбородком в сторону Рейвен.

— Ты практически излучаешь враждебность, приятель, — весело сказал он.

Я заставил себя пожать плечами, пытаясь отыграться.

— Мне просто интересно изучить кое-какие новые методы тренировок, солгал сквозь зубы. — У Рейвен кое-что есть... уникальные методы.

Он рассмеялся глубоким рокочущим звуком, который заставил меня тоже выдавить улыбку.

— Уникальные методы? — Повторил он, прислоняясь к стене рядом со мной. — Ты имеешь в виду, быть снисходительной, покровительственной сукой? Да, у нее к этому настоящий талант.

Я попытался отмахнуться от этого, не позволяя ему действовать мне на нервы.

— Ну, всегда полезно освежить в памяти основы. Ну, знаешь, приобрести какие-нибудь новые навыки.

Пиро фыркнул, в уголках его глаз появились морщинки.

— Давай, приятель. Ты знаешь крав-магу лучше, чем кто-либо другой на этой базе, — указал он, его ухмылка стала шире, когда он увидел вспышку враждебности в моих глазах.

Он видел меня насквозь — как всегда. И как бы я ни старался сохранять хладнокровие, правда заключалась в том, что я был готов разорвать Рейвен на части за то, как она обошлась с Рыжей.

Однако Пиро еще не закончил, прервав меня поднятой рукой прежде, чем я успел возразить.

— Послушай, я понимаю. Рейвен — заноза в заднице. Но постарайся сделать так, чтобы не было заметно, что ты хочешь оторвать ей голову, ладно? — посоветовал он на удивление серьезно, несмотря на нотку веселья в его голосе.

Я заставил себя кивнуть. Он был прав, я должен был сохранять хладнокровие. Хотя бы ради Рыжей.

Я стиснул зубы, заставляя себя оставаться как вкопанный. Голос Пиро продолжал бубнить на заднем

Мои попытки сохранить спокойствие полетели прямиком к чертям, как только я увидел, что Рэйвен пытается выкрутить руку Рыжей в каком-то нездоровом проявлении превосходства.

И это было последней гребаной каплей.

Все остатки сдержанности, которые у меня оставались, испарились в одно мгновение. Я был уже на полпути через комнату, направляясь туда, чтобы показать этой сучке, что происходит, когда ты вмешиваешься в то, что, блядь, было моим. Но затем я услышал голос, прогремевший у меня в ухе, заставивший меня застыть на месте.

— Отставить, лейтенант.

Глава 30

_______________________

Капитан выглядел так, словно был готов оторвать кому-нибудь голову, и у меня возникло неприятное предчувствие, что она будет моей.

Я выругался себе под нос, чувствуя себя гребаным идиотом, беспомощно стоя там и борясь с непреодолимым желанием ослушаться его приказа.

— Лейтенант, доктор Дэвис, ко мне в кабинет. Сейчас же, — скомандовал он, его глаза остановились на мне и Рыжей, что заставило его нахмуриться еще сильнее.

Рыжая остановилась, ее движения резко прекратились, когда она повернулась и уставилась на меня широко раскрытыми глазами, молча требуя ответов, которых у меня не было.

А затем, словно волновой эффект, все остальные в комнате тоже перестали двигаться. Я пытался игнорировать любопытные взгляды, но это было чертовски невозможно. Я просто ненавидел быть в центре внимания, особенно когда понятия не имел, что все это значит.

Лицо капитана приобрело еще более глубокий оттенок красного, и мне показалось, что я увидел пульсирующую вену у него на виске, когда он понял, что никто не двигается.

— Разве я не ясно выразился? Вы оба, идите. В. Мой. кабинет. СЕЙЧАС ЖЕ.

Понятия не имею, какого черта мы сделали, чтобы разозлить его, но было ясно как день, что нам надерут задницы.

— Да, сэр, — ответил я за обоих, чувствуя, как надвигается головная боль.

Рыжая пришла в себя при звуке моего голоса, ее взгляд метнулся в сторону. Мы обменялись быстрым, нервным взглядом, прежде чем я последовал за ней из тренировочного зала.

Как только мы оказались вне пределов слышимости, Рыжая повернулась ко мне, ее голос был напряжен.

— Ты хоть представляешь, о чем идет речь? — спросила она, и ее вопрос повис в воздухе, как гребаная гильотина, готовая упасть.

Я пожал плечами, пытаясь придумать правдоподобное объяснение.

— Понятия не имею, — признался я, ломая голову над любой возможной причиной, по которой капитан захотел бы нас видеть.

Но, по правде говоря, я понятия не имел. И ни один из сценариев, прокручивавшихся в моей голове, не помог мне почувствовать себя лучше.

— Ты думаешь, это как-то связано с той женщиной, Рейвен?

Я приподнял бровь, чувствуя укол защитной реакции.

— Что заставляет тебя в это верить? — Спросил я, пытаясь отвести от себя ее подозрения, прежде чем они приобретут какой-либо размах.

Конечно, я подумал, что, возможно, Рейвен пошла и сдала нас — заметила, как Рыжая выходила из моей комнаты, и решила вести себя как гребаный нарк. Но опять же, это было не в стиле Рейвен. Она была не из тех, кто пойдет плакаться капитану, как маленькая плаксивая сучка. Нет, она предпочитала разбираться с дерьмом старомодным способом — кулаками.

Глаза Рыжей сузились, когда она смерила меня понимающим взглядом.

— Я не слепая, Бродяга. Я видела, как вы двое взаимодействуете. Там есть история, — настаивала она, ее голос затих, как будто она размышляла вслух.

Я усмехнулся, отрицая ее претензии.

— Да, ну, она всегда была чертовски влюблена в меня. Но я никогда этим не занимался, — возразил я, надеясь, что она мне поверит.

Я не знал почему, но для меня было важно, чтобы она мне поверила. Я не мог вынести мысли о том, что она сомневается в моих намерениях.

Рыжая не сдвинулась с места, выражение ее лица было холодным, глаза по-прежнему смотрели в мои.

— Что, если она увидела меня в твоей постели и почувствовала угрозу или что-то в этом роде? — предположила она, явно не убежденная.

Я рассмеялся — слишком громко, слишком натянуто, — пытаясь прогнать эту мысль.

— Сомневаюсь, что она что-то видела, а даже если и видела, Рейвен любит разбираться во всем лично. Она не побежала бы с плачем к капитану, как гребаный ребенок, — объяснил я, пытаясь убедить не только ее, но и себя.

Рыжая так сильно закатила глаза, что я подумал, что они могут такими и остаться.

— Да, я чувствовала это, когда она тренировала меня, — сказала она, издав резкий смешок. — Она была жестокой. И знаешь что? Я думаю, ей это понравилось.

Дрожь пробежала у меня по спине, Рыжая не ошиблась. Рейвен была не из тех, кто опускает руки, особенно когда это касалось кого-то, в ком она видела угрозу.

— Думаешь, Рейвен на тебя злится? — Спросил я, ненавидя то, насколько правильными казались ее слова.

Ее смех стал еще более горьким.

— Не знаю, но у меня такое чувство, что я ей не очень нравлюсь.

Я не хотел соглашаться с ней. Не потому, что я думал, что она неправа — она не была неправа, — а потому, что я не хотел, чтобы она волновалась. У нее и так было достаточно дерьма на тарелке. Последнее, в чем я нуждался, так это в том, чтобы она еще и беспокоилась об этом дерьме.

Я одарил ее натянутой улыбкой, пытаясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри у меня все кипело.

— Слушай, давай просто сосредоточимся на том, чего хочет капитан, хорошо? — Я сказал, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Мы можем побеспокоиться о драме Рейвен позже.

Если бы ситуация действительно обострилась, я бы без колебаний сделал все возможное, чтобы обезопасить Рыжую. Потому что, несмотря ни на что, она была моей, я должен был

Когда мы направлялись к кабинету Капитана, я взглянул на Рыжую. Она выглядела ужасно — с нее капал пот, тело тряслось только оттого, что она не отставала от меня.

Я замедлил шаг, не то чтобы признался почему, и бросил на нее взгляд.

— Ты в порядке? — Спросил я, протягивая руку, чтобы схватить ее за руку.

Она моргнула, как будто только что проснулась, заставляя себя сосредоточиться.

— Да, я в порядке, — пробормотала она со слабой улыбкой, которая никого не обманула.

Я приподнял бровь, ни на секунду не купившись на это. Выглядела она неважно. Я знал, что она слишком чертовски упряма, чтобы признаться, когда ей нужна помощь, и на мгновение заколебался, раздумывая, давить на нее дальше или нет.

— Я поговорю с Рейвен, скажу ей, чтобы она была полегче со всеми вами, — предложил я, решив взять дело в свои руки. — Ты не привыкла к такого рода тренировкам, и я не хочу, чтобы ты перегорела.

Она прервала меня, покачав головой.

— В этом нет необходимости.

Напряжение в ее голосе говорило об обратном.

— Ты уверена? — Я настаивал, желая убедиться, что она не просто напускает на себя храбрость ради меня. — Я имею в виду, она довольно сильно давила на тебя, — указал я, моя забота о ее благополучии перевешивала любой дискомфорт, который я мог испытывать из-за конфронтации с Рейвен.

Она кивнула, запоздав с ответом.

— Со мной все будет в порядке, Бродяга, — сказала она, на этот раз ее голос был тверже.

Я знал, что она крепкая, как гвоздь, более чем способная постоять за себя, даже против такой стервы, как Рейвен, поэтому я оставил это без внимания. Пока. Но черт возьми, если у меня не чесались руки вмешаться.

— Осторожнее, приятель, — проворчал я, обходя пару ничего не замечающих солдат, пока мы с Рыжей шли по коридору.

Я даже не успел вымолвить ни слова, как какой-то неуклюжий тупица врезался прямо в нас, разбрасывая во все стороны ворох бумаг.

— Смотри, куда идешь, тупица! — Крикнул я, хватая Рыжую за руку, чтобы поддержать ее.

Пацан — какой-то долговязый, неуклюжий рядовой — выглядел так, словно у него все еще были мокрые уши. Едва вылез из гребаных подгузников.

— Извините, сэр! Мэм! — заикаясь, пробормотал он, пытаясь собрать разбросанные бумаги.

— У меня корреспонденция для капитана Коллинза, и я опаздываю...

Я закатил глаза и пробормотал:

— Ну, черт возьми, не позволяй мне тебя останавливать. — Но потом я поймал отчаянный взгляд в его глазах, и мое раздражение испарилось.

Ему не могло быть больше двадцати одного года, только что вернувшийся из учебного лагеря, с тем невинным выражением широко раскрытых глаз, которое заставило меня почувствовать укол ностальгии. Я имею в виду, черт возьми, он напомнил мне меня самого, когда я только вступил в армию, такого зеленого, невежественного и до смерти напуганного.

Рыжая бросила на меня предупреждающий взгляд, но я уже наклонился, чтобы помочь парню собрать беспорядок.

Когда я собирал бумаги, мое внимание привлек один конкретный документ. Это был файл с кучей военного жаргона, но одна строчка бросилась мне в глаза — «Поставка карабинов М4А1 и снайперских винтовок М24 на базу Альфа».

С неприятным ощущением внизу живота я просмотрел содержимое, и кровь застыла у меня в жилах, когда я понял, на что смотрю. Согласно отчету, несколько недель назад на базу была доставлена партия оборудования и вооружения. Но когда я оглядел плачевное состояние наших припасов, я чертовски хорошо понял, что никто из нас никогда не видел ни одной чертовой винтовки.

Что за чушь.

Я побывал в достаточном количестве патрулей со своими ребятами, чтобы знать, что мы все еще используем то же самое потрепанное снаряжение, которое было у нас с самого первого дня. Ни одна новая винтовка не попала на эту базу.

Я стиснул челюсти, и кусочки головоломки медленно встали на свои места. Кто-то издевался над нами, выкачивая припасы, предназначенные для передовой, в то время как мы были на взводе. И у меня было смутное подозрение, что капитан по уши увяз в этом празднике клоунов, знал он об этом или нет.

Несмотря ни на что, этот ублюдок получит по заслугам. И когда он это сделает, я буду первым в очереди, чтобы посмотреть, как он сгорит.

Рядовой одарил нас слабой улыбкой, как будто был благодарен за самый минимум.

— Спасибо, — лучезарно улыбнулся он нам, все еще дрожа, когда сгребал последние свои бумаги.

— Да, неважно, — буркнул я, едва удостоив его взглядом.

Были дела поважнее, и у меня не было времени нянчиться с каким-то невежественным новичком, который не мог даже сохранить свои чертовы документы.

Когда парень встал, позади нас раздался грубый голос.

— Рядовой Джонсон, тащи свою задницу сюда! — Капитан рявкнул так, словно был готов разорвать этого бедного ребенка на части.

Я сунул последние бумаги в его потные, дрожащие руки.

— Лучше поторопись, — проворчал я, наблюдая, как он прыгает, как чертов кролик, хватаясь за эти папки так, словно от этого зависела его жизнь.

Он выглядел так, словно вот-вот обделается, когда повернулся к капитану, вся краска отхлынула от его лица.

— Я-я сожалею, сэр, — заикаясь, произнес он. — Я просто пытался...

Капитан прервал его, шагнув вперед и выхватив папки у него из рук, как будто ребенок держал бомбу.

— Я возьму это, — прорычал он, листая бумаги, выражение его лица становилось все более уродливым с каждой секундой.

Парень опустил голову, отступая, как побитая собака. И, конечно же, капитан просто повернул нож.

— Воспитательница детского сада могла бы справиться с работой получше, чем эта.

Моральный дух здесь явно был на пределе.

Рядовой открыл рот, чтобы снова извиниться, но капитан оборвал его резко и окончательно.

— Оставь это. Я даже не знаю, зачем я потрудился дать тебе

Клянусь, парень побелел, как привидение, как будто вот-вот наложит в штаны прямо там. Капитан пролистал бумаги так, словно прочитал какое-то личное оскорбление.

— Убирайся с глаз моих, пока я не решил сделать из тебя пример.

Мы с Рыжей переглянулись, оба приподняли брови.

Капитан Шитстейн, несомненно, был в хорошем настроении.

— Да, сэр, — ответил парень, практически спотыкаясь о собственные ноги, чтобы выбраться оттуда.

Что за гребаная шутка.

Я покачал головой, удивляясь, как этот парень вообще прошел базовую подготовку.

Гребаный любитель.

Как бы сильно он не заслуживал такого дерьма, я не собирался жертвовать своими яйцами капитану Долбоебу. Я прикусил язык, проглотил ответную реплику, обжигающую горло, и просто сделал глубокий вдох. Не стоит беспокоиться.

— Что ж, это было весело, — сказал я, отряхивая пыль со штанов.

Как только парень скрылся за углом, глаза капитана уставились на нас, как пара ракет с тепловым наведением.

— А вы двое, зайдите в мой кабинет. Сейчас же.

Рыжая встретилась со мной взглядом, и я увидел тот же кипящий гнев, смотрящий на меня в ответ. Мы оба знали это — капитан — законченный мудак, у него палка так глубоко засунута в задницу, что он, наверное, чувствует вкус дерева.

Я толкнул дверь кабинета, Рыжая последовала за мной, а Капитан вошел следом за нами, хлопнув дверью с такой силой, что стены задрожали.

Тот же типичный военный офис — стерильный, функциональный и лишенный какой-либо индивидуальности. Но что привлекло мое внимание, так это кусок дерьма, уже сидевший на одном из стульев.

Какого хрена он здесь делал?

Капитан плюхнулся на свое место за столом, швырнув папки на него, как мусор.

— Я позвал вас всех сюда, потому что доктор Мур привлек мое внимание к чему-то тревожащему, — сказал он, сверля Рыжую взглядом, как будто она была мишенью.

Я взглянул на доктора Долбоеба, который наблюдал за Рыжей с самодовольной ухмылкой, и мне захотелось ударить его по лицу, сломать нос и заставить съесть собственные зубы.

В чем заключалась его игра?

— Похоже, — продолжил капитан, — в деле Вайпера произошло... расхождение.

Выражение лица Рыжей не изменилось, но я почувствовал, как у нее встают дыбом волосы.

— О чем вы говорите, сэр?

Доктор Кокуаффл прочистил горло, его самодовольное выражение лица стало еще более неприятным.

— Похоже, капитан, что лечение Вайпера доктором Дэвисом в связи с потерей крови было... неортодоксальным.

Какой скользкий, манипулятивный кусок дерьма.

Глаза Рыжей вспыхнули, но она сохранила хладнокровие.

— Это неправда, доктор Мур. Я следовала стандартному протоколу...

Капитан поднял руку, прерывая ее, его лицо было, как всегда, каменным.

— Доктор Мур показал мне результаты анализа крови, — продолжил он, сверля ее взглядом со всей теплотой чертова айсберга. — И похоже, что вместо того, чтобы дать Вайперу надлежащее лекарство от потери крови, вы дали ему антикоагулянт, который чуть не убил его. Потрудитесь объяснить это?

Лицо Рыжей стало белым как снег при обвинениях Капитана. Доказательств было предостаточно, и у нас было чертовски много, чтобы доказать обратное. Мы кружили по сливу, и быстро.

— Я бы никогда намеренно не причинила вреда пациенту, — запротестовала она с отчаянной искренностью, которая разорвала мое гребаное сердце.

— Черт возьми, ты же врач, — выплюнул доктор Ванкер, и его лицо вспыхнуло. — Тебе следовало бы лучше знать.

Я кипел от злости, мой гнев был направлен на доктора Тватваффла, который чересчур наслаждался этим крушением поезда. И чем больше я думал об этом, тем больше в этом было смысла.

У него были мотив, средства и возможность.

Его высокомерный взгляд сказал мне все, что мне нужно было знать — этот ублюдок организовал все это только для того, чтобы облапошить Рыжую. Он подменил эти ярлыки, готовя нас к катастрофическому провалу и точно зная, что произойдет после. Но у нас не было конкретных гребаных доказательств, чтобы повесить это дерьмо на него.

— Вам придется придумать что-нибудь получше, доктор Дэвис, — поучал ее капитан, скрестив руки на груди.

Это было последней гребаной каплей.

Я не мог стоять там и смотреть, как Рыжую распинают за то, чего она не совершала. Я расправил плечи и шагнул вперед, устремив на капитана взгляд, которым можно было содрать краску со стены.

— Это не ее вина, — взорвалась я, мой голос звенел от чистой ярости. — Я дал ей не тот флакон.

Капитан едва заметно моргнул и выгнул бровь, не впечатленный моей вспышкой.

— Подробно.

Я почувствовал на себе взгляд Рыжуй, практически умоляющий меня заткнуться и забыть об этом. Но к черту это. Я ни за что на свете не позволил бы ей взять вину за это на себя.

— Я совершил ошибку, — сказал я, стоя на своем. — Я дал ей не тот флакон. Не проверил его. Если кто-то и виноват здесь, так это я.

Только я собрался продолжить, как доктор Долбоеб пискнул и открыл рот, чтобы заговорить.

— Неважно, чья это вина, — перебил он меня. — Обязанностью доктора Дэвиса было проверить, правильное ли это вещество, прежде чем вводить его.

Мои пальцы сжались в кулак, кровь бурлила в жилах, когда я бросился к доктору Придурку, готовая вонзить зубы ему в глотку.

— Чертовски удобно, не правда ли? — Насмешливо спросил я. — Как ты просто исчезаешь, а затем волшебным образом появляешься в идеальный момент, чтобы прикрыть свою задницу.

Доктор Придурок нахмурился и попытался изобразить обиду, но он просто выглядел как высокомерный придурок.

— Я не исчезал, придурок, — возразил он, и выражение его лица стало кислым. — Я был занят своей работой, пока ты играл в солдатика.

Я усмехнулся, закатив глаза на его жалкую попытку вести себя высокомерно.

— Ага, играл в солдатика, пока ты уклонялся от ответственности, — категорично заявил я. — А теперь ты пытаешься свалить это дерьмо на нее.

Доктор Осел выступил вперед, оценивая меня, и надулся, как павлин, выставляющий напоказ свои перья.

— Мне это не нужно, —

Это был удар ниже пояса. Он явно пытался вывести меня из себя.

И это сработало.

— Засунь свое мнение себе в задницу, ты, бесхребетный трус.

Я почувствовал, как моя рука дернулась, прежде чем мой мозг успел сообразить, инстинктивно схватив доктора Прика за воротник. Я притянул его ближе, рывком поднимая, чтобы он встретился со своими холодными, бесстрастными глазами.

Мой кулак сжался, когда я приготовился ударить им по его высокомерному лицу, и этот ублюдок ухмыльнулся мне, как будто ему это нравилось. Он пытался спровоцировать меня, и мне не терпелось нокаутировать его.

Через долю секунды я почувствовал, как кто-то схватил меня за руку и оттащил назад, прежде чем я успел нанести какой-либо серьезный ущерб.

— Этого достаточно, — раздался пронзительно авторитарный голос капитана, но я не отступил. — Хватит, мать твою! — он снова предупредил, на этот раз громче.

Я стиснул зубы, вкус желчи поднялся у меня в горле, когда я заставил себя отвалить на хрен, пока не сделал чего-нибудь, что ввергло бы меня в глубокое дерьмо.

— Лейтенант, я должен напомнить вам, что доктор Дэвис была переведена на эту базу в качестве одолжения вам. Вы просили, чтобы ее перевели сюда, и я удовлетворил вашу просьбу.

Я не нуждался в напоминании о долге, который я, блядь, задолжал.

У него был такой снисходительный тон, что мне тоже захотелось ударить его, но я прикусил язык.

Низкое рычание вырвалось из глубины моей груди, когда я отпустил ошейник этой пизды, отступая назад, изо всех сил пытаясь успокоиться.

— Да, я не забыл об этом, сэр, — ответил я более сдержанным голосом. — Но это не значит, что я собираюсь стоять в стороне и смотреть, как этот ублюдок саботирует карьеру.

— Это не то, что здесь происходит, Бродяга, — ответил капитан, полный этого святошеского дерьма, и покраснел. — Что происходит, так это то, что отныне доктор Мур будет контролировать все медицинские решения доктора Дэвис. Каждый ваш звонок должен проходить через него. Вы действуете только с его разрешения.

Под всем этим гневом постоянно скрывалось чувство отчаяния, ощущение собственной беспомощности, что, как бы сильно я ни боролся, я был бессилен остановить машину, которая размолола всех нас в гребаную пыль.

Побежденное выражение лица Рыжей ранило мои гребаные струны в сердце, ее глаза потускнели от смирения, когда она задала вопрос, которого мы оба боялись.

— Как долго?

Капитан уклонился от вопроса, как последний трус, каким он и был, его лицо было непроницаемым, он прятался за очередной ерундой.

— Я пересмотрю ситуацию через несколько недель, доктор Дэвис. Посмотрим, как пойдут дела.

— Несколько недель? — повторила она, ее голос дрожал от возмущения. — Вы собираетесь позволить ему диктовать каждый мой шаг в течение недель? Месяцев? Вечно?

— Я буду регулярно пересматривать ситуацию, — таков был его окончательный вердикт.

Это было чертовски несправедливо, ничего из этого не было.

Это было подстроено с самого начала, и из-за этого мне захотелось разрушить всю эту чертову систему. Но никакие крики или размахивание кулаками не изменили бы того факта, что Рыжая теперь в ловушке, вынужденная плясать под дудку этого куска дерьма.

И все же эта битва была далека от завершения.

Когда капитан закончил, его глаза встретились с моими, произнося свое последнее гребаное предупреждение.

— Лейтенант, — сказал он тихо и ровно, — следи за своим характером. Ты ходишь по тонкому льду, сынок. Еще одна вспышка гнева, еще один инцидент, и будут последствия.

Сынок.

Я чуть не сказал ему, чтобы он шел на хуй прямо тогда и там, что его угрозы для меня ничего не значат.

— Ты меня слышал? — Он переспросил, потому что, на его взгляд, я отреагировал недостаточно быстро.

Я проглотил гребаный ответ, который вертелся у меня на губах, зная, что сейчас не время испытывать судьбу дальше.

Я бы сам себе вырыл могилу.

— Громко и чертовски четко, сэр, — коротко ответил я, глядя ему в глаза и убеждаясь, что он видит ненависть, горящую во мне.

Он кивнул, по-видимому, довольный тем, что я понял намек.

Прекрасно. Я бы кипел. Я бы кипел на медленном огне. Я бы выжидал удобного момента, чтобы нанести ответный удар. Потому что рано или поздно они, блядь, заплатят.

За Рыжую.

Глава 31

_______________________

Я сидел за кухонным столом, разложив перед собой цветные карандаши, и что-то писал на листе бумаги, испытывая трепет от создания чего-то из ничего. Это был один из тех редких моментов покоя в нашем доме — таких, которые, как ты знал, долго не продлятся. Мама стояла у плиты, напевая мелодию, как будто все было в порядке, и запах ее тушеного мяса наполнял воздух.

Затем входная дверь с грохотом распахнулась. Это спокойствие? Исчезло. Мгновенно. Мой старик вернулся, и по тому, как он волочил ноги, я понял, что он напился. Снова.

Я опустил голову, молясь, чтобы он меня не заметил, но мне не настолько повезло. Он, пошатываясь, вошел в кухню, его глаза уже искали что-нибудь, на что можно было бы наброситься. Его взгляд остановился на мне, склонившейся над моим рисунком.

— Какого хрена ты творишь, парень? — прорычал он, и его голос прозвучал как раскат грома в тишине комнаты.

Я поднял глаза, моя рука, сжимавшая карандаш, дрожала.

— Я просто рисую...

— Ты теперь думаешь, что ты гребаный художник?

Я едва успел отреагировать, прежде чем он набросился на меня. Он сбил цветные карандаши со стола, и они разлетелись по комнате. Я почувствовал, как кто-то крепко схватил меня за плечо, поднимая на ноги. Я попытался пробормотать объяснение, но он не слушал. Ничего нового.

— Рисование — для слабаков, — взревел он, хватая рисунок и разрывая его пополам. — Настоящие мужчины не тратят свое время на подобную чушь. Ты хочешь быть мужчиной или маленькой сучкой?

Мама отвернулась от плиты и бросилась ко мне,

— Оставь его в покое, Фрэнк, — взмолилась она, вставая между нами. — Он всего лишь ребенок!

Мой отец ударил ее тыльной стороной ладони по лицу, и она пошатнулась, сильно ударившись о стойку.

— Держись подальше от этого, женщина, — заорал он, прежде чем снова обратить свою ярость на меня.

— Не бей ее! — Я закричал, слова вырывались из моего горла.

Плохой ход. Это только разозлило его еще больше. Я был всего лишь ребенком, а он — монстром. Он схватил меня за рубашку, поднимая с земли.

— Ты что, мне перечишь, парень?

Его рука уже была поднята, и я вздрогнул, зная, что за этим последует. Первый удар пришелся мне в живот, раздробив ребра.

Я хватал ртом воздух, но он еще не закончил. Он швырнул меня на пол, ударив ногой по ребрам. Боль фейерверком взорвалась у меня за веками, но я попытался отползти, отчаянно пытаясь спастись, зная, что у меня нет ни единого шанса.

— Ты думаешь, что можешь бросить мне вызов? — Он усмехнулся, сильно пнув меня. — Ты всего лишь слабый, бесполезный кусок дерьма. Совсем как твоя мать.

Я едва мог дышать, боль превращала все в статику. Моя мама попыталась подползти ко мне, но он оттолкнул ее, и она упала, рыдая.

— Остановись! Пожалуйста! — закричала она, но это только подстегнуло его.

— Заткни свой чертов рот, сука! — заорал он, размахивая рукой и ударяя ее по лицу.

Он ударил ее снова, на этот раз сильнее, и я увидел, как она рухнула на пол. Я попытался встать, чтобы помочь ей, но мое тело не слушалось. Боль была слишком сильной, мои ребра словно горели.

— Ты научишься быть мужчиной, черт возьми, — выплюнул он, его слова были жестокой насмешкой над всем, что мне было дорого. — Ни один мой сын не станет гребаной феей.

Я чувствовал острую боль его ударов, когда они градом сыпались на меня, каждый из которых доказывал правду о том, что я для него никто. Просто боксерская груша. Чертовски никчемный.

Я свернулся в клубок, пытаясь защититься, но это было бесполезно. Удары продолжали поступать, каждый более жестокий, чем предыдущий. И несмотря на все это, я слышал рыдания моей мамы, умолявшей его остановиться, но это было все равно что кричать в пустоту.

В конце концов, ему, казалось, стало скучно, или, может быть, он просто выдохся. Удары замедлились, затем прекратились. Он отшатнулся, тяжело дыша, как чертово животное, которым он и был. Я лежал, все мое тело сотрясалось в агонии, тупо уставившись в потолок.

— Запомни это, парень, — прошипел он с выражением отвращения на лице. — Мужчины, черт возьми, не рисуют.

Моя мама тоже все еще лежала на земле, схватившись за бок, куда он ее толкнул. На кухне царил беспорядок — мои карандаши были разбросаны повсюду, рисунок разорван в клочья.

Он стоял над нами, дыша, как гребаный бык, его глаза были холодными и пустыми.

— Убери это дерьмо, — проворчал он ей. — И накрывай ужин на стол. Я чертовски проголодался.

Он повернулся и выбежал из кухни, оставив меня и мою маму лежать изломанной кучей на полу. Она подползла ко мне, ее лицо было в синяках и распухло, и притянула меня в свои объятия.

— Мне так жаль, малыш, — прошептала она дрожащим от слез голосом. — Мне так жаль.

Но никакое чувство вины не могло заглушить боль. И, честно говоря, хуже всего была даже не боль — это был гребаный стыд. Стыд за то, что я слишком слаб, чтобы защитить ее. Стыд за то, что позволяю этому монстру, тому, кто называл себя моим отцом, заставлять меня чувствовать себя меньшим мужчиной. Каждый гребаный день.

Стыд от осознания того, что, как бы сильно я ни старался быть сильным, этого никогда не было достаточно. Никогда, блядь, не бывает достаточно.

Мягкий, успокаивающий тон моей матери сменился грубым, повелительным тоном моего отца, создавая странную смесь, от которой у меня зазвенело в ушах. Звук нарастал, становясь все громче и громче, пока это было все, что я мог слышать.

— Мне так жаль, детка.

— Мужчины, блядь, не рисуют.

— Мне так жаль, детка.

— Мужчины, блядь, не рисуют.

Мои глаза резко открылись, и я проснулся, хватая ртом воздух, как будто тонул. Я сел, проводя рукой по волосам, чувствуя влагу на висках и дрожь в пальцах от остаточного адреналина.

Снаружи мир был тих, но в моей голове царил бунт.

Черт возьми, это никогда, блядь, не заканчивалось.

Я потер лицо, пытаясь стереть остатки кошмара, но эти воспоминания — они застряли. Они цеплялись за меня, как похмелье, от которого невозможно избавиться.

Мужчины, блядь, не рисуют.

Образы той гребаной кухни, ярости моего старика, маминых слез каким-то образом засели у меня в голове, даже спустя столько лет — все это было слишком, блядь, живым, слишком, блядь, реальным.

После той ночи я больше никогда не рисовал. Я выбросил свои карандаши в мусорное ведро, вопреки всякой надежде, что, может быть, если я перестану рисовать, мой старик, блядь, тоже перестанет. Но сюрприз, сюрприз, ни хрена никогда не получалось.

Что бы я ни делал, как бы сильно ни старался, этот ублюдок просто продолжал приближаться. Рисовал я или нет, но всегда находил повод выместить свой гнев на мне и маме.

Она пыталась защитить меня, оградить от его гнева, но, в конце концов, она больше не могла этого выносить. Вскоре после этого она собрала свои вещи и вышла за дверь, оставив меня наедине с этим монстром. Я смотрел ей вслед, слишком ошеломленный и сломленный, чтобы даже попросить ее остаться. Перед уходом она пообещала мне вернуться, поклялась, что выберется и найдет способ вытащить и меня тоже. Сказала, что ей нужно сначала сбежать, чтобы она могла по-настоящему сразиться с ним, что она вернется за мной, как только будет в безопасности. Я хотел ей верить. Я цеплялся за это, надеясь, что это означает, что я не останусь с ним навсегда.

Но побои с

Итак, я похоронил себя в единственном, что у меня осталось: в своем гневе. Я научился скрывать свою боль, надеясь, что если я буду игнорировать ее достаточно долго, она просто исчезнет. Не было места слабости, не было времени на жалость к себе. Я должен был быть сильным, должен был терпеть. Потому что больше некому было защитить меня.

Я вытащил свою задницу из кровати, натянул снаряжение, зашнуровал ботинки, застегнул жилет — проделывая все движения, как чертов робот. Сегодня был тренировочный день, и мне нужно было отвлечься. Мне нужно было что-то, чтобы мой мозг не разрывался на части.

Когда я добрался до тренировочной площадки, установка была чертовски очевидной — двенадцать бочек, каждая до краев наполнена водой. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что нас ждет сегодня. Рейвен стояла во весь рост, выкрикивая приказы, как будто руководила гребаным учебным лагерем.

— Сегодняшнее упражнение направлено на контроль дыхания и выносливость под водой, — крикнула она, хрустнув костяшками пальцев и подойдя ближе к бочкам. — Мы будем практиковать статическое апноэ — задерживать дыхание под водой как можно дольше. Раздвиньте свои границы. Узнайте, из чего вы сделаны.

Я чувствовал напряжение в воздухе, нервную энергию, исходящую от медицинского персонала. Хорошо. Им нужно было чувствовать себя некомфортно. Комфорт порождает слабость, а в нашей работе слабость убивает.

Рейвен заметила меня и, конечно же, не стала терять времени даром.

— Поскольку лейтенант решил почтить нас своим присутствием, — сказала она с ухмылкой, — как насчет того, чтобы он устроил нам небольшую демонстрацию?

Я стиснул зубы, не особенно стремясь быть в центре внимания. Я пришел сюда не для того, чтобы устраивать гребаное шоу. Возможно, мне и хотелось послать ее на хуй, но я не собирался отступать перед вызовом.

Рейвен жестом пригласила меня выйти вперед, и я кивнул ей, закатывая рукава и подходя к одной из бочек.

Я глубоко вздохнул, на мгновение встретившись с ней взглядом, прежде чем погрузить голову в воду. Я закрыл глаза, отгораживаясь от окружающего мира, и сосредоточился на задержке дыхания. Теперь были только я и вода.

Прошла минута, затем две. Мои легкие адски горели, тело отчаянно нуждалось в воздухе, пока я боролся, бросая вызов естественным инстинктам своего тела.

Три минуты. Давление стало невыносимым, тиски сжимали мою грудь все туже и туже. Но я не сдавался.

Мои мысли вернулись к тому дерьмовому шоу, которое я называл тренировками в детстве, когда руки моего старика сжимали мое горло, как гребаное железо, пока я не подумал, что мои легкие разорвутся. Я очень быстро научился задерживать дыхание, замедлять сердцебиение, экономить каждый глоток кислорода, просто чтобы не потерять сознание в его объятиях.

И если я смог пережить этого ублюдка, я смогу пережить все, что угодно.

Все сводилось к диафрагмальному дыханию — никакого этого мелкого, бесполезного дерьма. Ты должен копать глубже, использовать мышцы живота и сосредоточиться.

Внутрь, наружу. Внутрь, наружу.

Чертовски контролируемый. Я представил, как воздух попадает в мои легкие, расширяя грудную клетку с каждым вдохом, и я приказал своему телу расслабиться и заставил себя сохранять спокойствие. Никакой паники. Просто выживаю.

На четырехминутной отметке мое зрение начало сужаться, поползли черные точки, но к черту это — я не собирался сдаваться. Я держался еще несколько секунд, заставляя себя, просто чтобы доказать, что это все еще у меня есть.

Через четыре минуты двадцать секунд я, наконец, поднялся, задыхаясь, как ублюдок, в то время как остальная часть группы ликовала, как будто они только что стали свидетелями какого-то чуда. Кучка дилетантов.

Ухмылка Рейвен определенно приводила в бешенство, когда она неторопливо подошла, явно наслаждаясь маленьким представлением, которое я устроил.

— Черт возьми, Бродяга, м начала она, и ее голос перекрыл плеск воды. — Впечатляет. Большинство людей выбыли бы задолго до четырехминутной отметки.

Я проигнорировал ее дурацкую похвалу, сосредоточившись вместо этого на бешеном стуке своего сердца и жжении в легких. Я сделал это не ради ее одобрения — я сделал это, чтобы доказать самому себе, что все еще могу выйти за свои пределы.

Рейвен продолжила, объясняя техники, которые я использовал — замедление сердечного ритма, пребывание в расслабленном состоянии, сосредоточение разума, — но мой разум уже отключился, сканируя толпу, пока мои глаза не остановились на Рыжей.

Черт, она выглядела напуганной. Я знал, что означал этот взгляд. Вода выводила ее из себя, по-настоящему. Это было нетрудно не заметить — то, как она напряглась, ее глаза метались по сторонам, как будто она уже тонула в своих мыслях.

Она поймала мой взгляд, и я кивнул ей, мол, ты справишься. Ты сильнее своих дерьмовых страхов. Черт возьми, у всех нас были свои демоны. Так получилось, что у нее была вода. Я мог понять это дерьмо. Я переживал и похуже.

Я сделал шаг назад, сливаясь с фоном, пока Рейвен продолжала свою речь.

— Ладно, все, приготовьтесь!

Толпа зашевелилась, по ней пробежала нервная волна. Мои глаза снова покраснели. Она боролась, но я знал, что она справится. В конце концов, нам всем пришлось столкнуться лицом к лицу со своим дерьмом, и сегодня был ее день, чтобы это пережить.

Тренировка началась в буквальном смысле со всплеска эмоций. Было трогательно наблюдать, как они барахтались, едва продержавшись несколько секунд, прежде чем вынырнуть обратно на поверхность, задыхаясь, как будто только что прошли через ад. Большинство из них понятия не имели, во что они ввязались. Но Рейвен? Ей было наплевать. Она расхаживала вдоль бочек, крича на них, как чертов инструктор по строевой подготовке из ада.

— Ты думаешь, талибы будут ждать, пока ты отдышишься?! — заорала она на особенно тощего парня, который выглядел так, словно мог упасть в обморок в любой момент.

Хорошо. Они нуждались в этом. Им чертовски нужно было стать жестче, если они собирались быть полезными в реальных боевых ситуациях.

Мой взгляд скользнул по

— Конский хвост! — Я услышал, как Рейвен обрушила свою ярость на Рыжую. — Какого черта ты ждешь? Ныряй!

Рыжая теряла самообладание, учащенно дыша, как будто вот-вот упадет в обморок. Но через секунду она сделала глубокий вдох и сунула голову под воду.

Я наблюдал, как она борется, затаив дыхание, зная, что она уже перешла черту. Секунды тикали, ощущаясь как гребаные часы.

Когда она, наконец, попыталась вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха, Рейвен была прямо там, опуская голову вниз, как какая-то ненормальная садистка. Прежде чем я успел подумать, я пошевелился. Сработал инстинкт.

Я рванулся вперед, схватил Рейвен оттолкнул ее от Рыжей с силой, которая удивила даже меня.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — Крикнул я, толкая ее достаточно сильно, чтобы она отшатнулась.

Рыжая вынырнула на поверхность, задыхаясь и кашляя, вода стекала с ее лица, как будто она чуть не утонула. Она пыталась отдышаться, все еще пребывая в панике, и я придвинулся к ней, положив руку ей на спину, пытаясь поддержать ее так, чтобы это не было слишком заметно. Ее глаза были дикими, но она дышала. Едва, но дышала.

Слава Богу.

Рейвен выпрямилась, глядя на меня так, словно хотела убить. Но мне было насрать. Мое внимание было приковано к Рыжей, которая все еще сидела согнувшись, отхаркивая воду, как будто только что восстала из мертвых.

— Я учу ее выживать, лейтенант, — с негодованием произнесла она. — Иногда выжить означает выйти за свои пределы, даже если это причиняет боль.

Я бросил на нее убийственный взгляд.

— Выйти, а не утопить, маньячка! — Заорал я в ответ, все еще кипя от злости.

— Ей нужно научиться... — начала она, но я перебил ее.

— Чему научиться? Как быть утопленной сержантом-психопатом по строевой подготовке? — Я зарычал, подходя к ней ближе. — Ты могла убить ее!

Все вокруг затихло. Медики и стажеры смотрели на происходящее широко раскрытыми глазами. Никто не двигался, никто не произносил ни слова.

Рыжая все еще кашляла, и я снова обратил свое внимание на нее, мой гнев не угасал, но смещал фокус.

— Ты в порядке? — Спросил я, заставляя себя смягчить свой вопрос.

Она слабо кивнула, хотя все еще пыталась отдышаться.

— Да, я... Я в порядке, — прохрипела она между приступами кашля.

Да, точно. Прекрасно, моя задница. Но она была жесткой. Жестче, чем многие думали о ней.

— Тренировка окончена, — объявил я достаточно громко, чтобы все услышали, и мне было наплевать на авторитет Рейвен. — У кого есть проблемы с этим, они могут обсудить их со мной.

Я выпрямился перед ней, готовый сбить с ног, если она посмеет ослушаться моих приказов.

— И если ты еще раз выкинешь это дерьмо, — предупредил я ее убийственно спокойным голосом, — у нас будут серьезные гребаные проблемы.

Безопасность Рыжей не подлежала обсуждению.

Рейвен усмехнулась, ее пристальный взгляд внимательно изучал меня, как будто она пыталась понять, в чем, черт возьми, заключалось мое дело, но она ни хрена не сказала. В ее глазах промелькнуло что-то — возможно, подозрение, — прежде чем она натянула на лицо маску безразличия.

— Да, сэр, — сдалась она, выглядя так, словно хотела сказать что-то еще, что-то язвительное. — Но не подрывайте мои позиции снова, лейтенант.

— Тогда не давай мне повода для этого, — огрызнулся я в ответ, не сводя с нее глаз.

Она хотела возразить, но один взгляд на мое лицо, должно быть, сказал ей, что это была плохая идея. Она просто натянуто кивнула, ее губы сжались в тонкую сердитую линию.

Я посмотрел на нее в последний раз, прежде чем снова переключить свое внимание на Рыжую, предлагая руку, чтобы помочь ей подняться.

— Давай заберем тебя отсюда, — сказал я ей, обнимая за плечи.

Нам удалось сделать три шага — всего три гребаных шага, — когда начались крики.

— Нам нужны все медики, немедленно!

Казалось, что нечестивым нет покоя.

Глава 32

_______________________

Рыжая не колебалась, не дрогнула.

Я тоже.

Мы бросились с остальным медицинским персоналом к медицинскому отсеку, и я держал Рыжую за руку, пока мы бежали, ее дыхание все еще было прерывистым, но шаги ровными. Мое сердце бешено колотилось, не только от спринта, но и от гребаного страха, сжимавшего мою грудь.

Кровь, кишки и запах горелой плоти.

Мы завернули за угол и увидели, что в поле зрения появился медицинский отсек — месиво из крови, промокших бинтов и тел. Солдаты и медики растянулись на всех доступных поверхностях, некоторые из них стонали от боли, другие смертельно молчали, все в дерьме.

— Пиро! — Крикнул я, заметив, как он отчаянно пытается упорядочить хаос.

Он выглядел полным дерьмом — окровавленный, в синяках, но все еще на ногах, работающий на адреналине.

— Что, черт возьми, произошло?!

Он повернулся ко мне, его лицо было мрачным и покрытым грязью.

— Проваленное задание, — сказал он, оглядывая побоище. — Мы должны были нанести удар по небольшой группе повстанцев, но попали прямо в засаду. СВУ[3] повсюду. Они знали, что мы придем, заняли возвышенность и все такое. Это была бойня. Повезло, что кто-то из нас вообще вернулся.

— Как, черт возьми, это произошло? — Спросил я, мое терпение давно иссякло.

Пиро покачал головой, вытирая пот и кровь со лба.

— Плохая информация, — пробормотал Пиро, вытирая кровь со лба. — Очень плохая. У нас не было ни единого гребаного шанса. Половина отряда была уничтожена прежде, чем мы поняли, что происходит. Медики отправились эвакуировать раненых, но они попали под перекрестный огонь, — объяснил он с жесткостью в голосе.

Это был не просто провал, это была катастрофа.

— Сколько погибших? — Спросил я, хотя

— Слишком много, — ответил Пиро, его взгляд стал жестким. — Сегодня мы потеряли хороших людей, Бродяга. Тех, кто вернулся... что ж, ты смотришь на это.

Он обвел рукой медицинский отсек, масштабы побоища были ясны как день.

— Господи Иисусе, — пробормотал я, проводя рукой по волосам. — Все это место разваливается на части.

— И это еще не конец, — сказал он, понизив голос. — Начальство хочет, чтобы мы вернулись туда, как только нас подлатают.

Я уставился на него, едва сдерживая ярость.

— Что, черт возьми, ты только что сказал? — Это было все, что мне удалось сдержать, чтобы не закричать.

— Ты меня правильно расслышал, чувак. Они хотят, чтобы мы вернулись туда, подлатанные или нет.

Это была бы самоубийственная миссия. И это было бы преднамеренно.

Я, блядь, так и знал.

Это было не просто невезение. Засада, отсутствие оборудования — все это попахивало работой изнутри. Не было никакого способа, чтобы эти повстанцы каждый гребаный раз были на шаг впереди нас без того, чтобы кто-то не передавал им информацию. Кто-то внутри сливал все, продавая нас по частям.

Сначала они выдали нашу позицию. Теперь они хотели, чтобы мы вернулись обратно в мясорубку.

Дело было не только во внешнем враге.

Враг был прямо здесь, черт возьми.

Я наклонился поближе к Пиро, понизив голос. Я сделал глубокий вдох, взвешивая свои варианты. Разговаривать с Пиро было рискованно, но, черт возьми, мне нужен был кто-то, кто мог бы это исправить. И если и был кто-то, кому я доверял в этой дыре, так это он.

— Нас трахают изнутри, я это чувствую. И это не просто утечки — эти ублюдки наверху посылают нас на самоубийственные миссии. Такое чувство, что кто-то хочет уничтожить нашу оперативную группу.

Пиро мрачно кивнул.

— Ты не единственный, кто так думает. Но прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы сохранить этим парням жизнь.

Я повернулся к Рыжей, ее глаза уже сканировали хаос, ее разум просчитывал наилучший план действий.

— Ты готова? — Спросил я ее, зная ответ, но нуждаясь услышать его.

Она встретилась со мной взглядом, тяжело сглотнула и кивнула, ее конский хвост подпрыгнул при этом.

— Давай сделаем это.

Это была моя девочка.

— Хорошо, — сказал я, отпуская ее плечи. — Где мы тебе нужны?

— Повсюду, — сказала она, обводя рукой окрестности. — Просто хватайте всех, кто выглядит так, будто вот-вот истечет кровью, и доставляйте к врачу. Мы здесь на исходе.

— Вы слышали ее, — прорычал я остальным медикам. — Шевелите задницами. Нам нужно спасать жизни.

А потом начался этот чертов кошмар.

Мы с Пиро ринулись в драку, наши руки и разумы работали на автопилоте, когда мы хватали любого, кто выглядел так, словно находился на гребаном пороге смерти, и тащили к ближайшей медсестре или санитару.

Это было грязно, хаотично, но у нас была работа, которую нужно было делать. На кону были жизни, и мы были единственными, кто стоял между этими парнями и гребаным Жнецом.

Рыжая была прямо там, рядом с нами, надрывая задницу, чтобы залатать раненых солдат и медиков. Это была рутинная работа, настоящее жестокое дерьмо, и никто не мог позволить себе роскошь жаловаться на это.

— Черт возьми, Иисусе, — пробормотал я себе под нос, поднимая солдата, от ноги которого остались лишь обрубки мяса и кости, едва держащиеся на нескольких сухожилиях.

Пиро схватил парня с другой стороны, и вместе мы наполовину потащили, наполовину понесли его в сторону Рыжей.

Она опустилась на колени рядом с другим солдатом с зияющей раной в животе, ее руки были по локоть в крови, когда она пыталась остановить кровотечение.

Я посмотрел на парня, его живот был вспорот, кишки вываливались наружу, блестя в резком свете флуоресцентных ламп. Рыжая затолкал марлю в рану, пытаясь протолкнуть кишки парня обратно внутрь и закрыть рану.

— Продолжайте давить на это, — крикнула она медсестре рядом с ней.

Мы бросили безногого солдата рядом с ней, и она не сбилась с ритма, выкрикивая приказы, как чертова машина.

— Дайте мне еще жидкости для внутривенного вливания! И найдите морфий!

У меня едва хватило времени вздохнуть, прежде чем мы с Пиро снова бросились обыскивать комнату в поисках следующего бедолаги, который вот-вот свалит с ног.

Мы нашли парня, у которого наполовину снесло лицо, а глаз свисал с головы, как гребаное йо-йо. Он все еще был в сознании, захлебываясь собственной кровью, издавая эти ужасные влажные булькающие звуки. Мы доставили его к другому врачу, который немедленно приступил к восстановлению дыхательных путей.

Куда бы я ни посмотрел, везде была резня. Парень держался за собственные кишки, дрожа так, словно цеплялся за свою жизнь. У другого в горле застрял осколок шрапнели, он булькал и захлебывался собственной кровью, его глаза были выпучены, как будто он знал, что приближается смерть.

Медики делали все возможное, но тел было слишком много, а рук не хватало.

Мы с Пиро притащили еще одного солдата — молодого парня, едва успевшего побриться, с оторванной половиной лица. Его глаза не было, только эта красная, пульсирующая дыра, и он кричал, как загнанный зверь, хватая когтями воздух.

— Помоги мне! О Боже, помоги мне! — закричал он.

— Черт, — пробормотал Пиро. — У этого парня ничего не получится.

— Мы никого не бросаем, — отрезал я. — Хватай его.

Мы подняли ребенка, его кровь пропитала нас, когда мы несли его к Рыжей. Она бросила на него один взгляд и тихо выругалась.

— Дайте ему кислород, — приказала она одной из медсестер. — И немедленно принесите мне травматологический набор!

Мы уложили парня, его тело билось в конвульсиях, и Рыжая принялась за работу, но я знал, что бедняге отсюда живым не выбраться.

— Лейтенант, нам нужны еще руки! — крикнул кто-то, и я обернулся, чтобы увидеть другого медика, пытающегося остановить кровотечение из обширной раны на голове.

Я бросился к нему, надавливая на рану, пока медик закреплял повязку.

Поджигатель снова был рядом со мной, таща другого солдата, у которого не хватало руки. Культя превратилась в рваную массу, кровь вытекала с каждым ударом сердца. Мы доставили его к медику, который немедленно приступил к работе, чтобы пережать артерию и остановить кровотечение.

— Продолжай двигаться! — Крикнул я, больше себе, чем кому-либо другому.

Еще один солдат, спотыкаясь, подошел к нам, его глазница превратилась в кровавую воронку, лицо — в месиво раздробленных костей.

— Помогите мне, — выдохнул он, протягивая дрожащую руку.

Мы с Пиро подхватили его прежде, чем он упал на пол, и потащили к медсестрам. Его глазница была гребаной катастрофой, и мне пришлось проглотить желчь, подступившую к горлу, когда мы передавали его.

— Шевелись, шевелись, шевелись! — Пиро закричал, и мы снова тронулись в путь.

Мы схватили другого солдата, его рука была искалечена, кости торчали сквозь кожу, как сломанные ветки.

Ни отдыха, ни гребаной пощады. Просто еще один день в аду.

— Пиро, возьми его с другой стороны! — Я скомандовал, и мы подняли его вместе, двигаясь так быстро, как только могли, не уронив.

— Держись там, чувак, — прошептал я, хотя не был уверен, что он меня слышит. — Мы отнесем тебя к доктору.

Мы оттащили парня к Рыжей, который сейчас пытался стабилизировать состояние солдата с обширным ранением в грудь. Чувак едва дышал, кровь пузырилась у него изо рта, когда он пытался закричать. Она боролась за то, чтобы вставить грудную трубку, чтобы уменьшить давление на его легкие.

— Тащите его сюда, — приказала она, не поднимая глаз. — И поставьте капельницу. Нам нужно быстро ввести ему жидкость.

Я кивнул, хотя она не могла меня видеть, и двинулся на помощь. Пол был скользким от крови, из-за чего мне с трудом удавалось удержаться на ногах. Мои ботинки хлюпали при каждом шаге, мне казалось, что я иду по гребаному болоту.

Я схватил пакет для капельницы, мои пальцы скользнули по скользкому от крови пластику, и начал устанавливать его.

Рыжая все еще обрабатывала рану на груди, кровь хлестала повсюду, забрызгивая ее лицо и одежду.

— Держите его, — приказала она. — У него шок.

Я сильно надавил парню на плечи. Он метался, глаза закатывались, кожа была чертовски бледной и липкой. Я чувствовал, как жизнь покидает его.

— Давай, давай! — Рыжая орала, но это было бесполезно. — Не смей, блядь, умирать у меня на глазах.

Ее лицо исказилось, слезы выступили сквозь кровь на лице, когда она сжала его руку.

— Нет, нет, с тобой все будет в порядке, — прошептала она, но даже она знала, что это ложь.

Мы все так делали.

Но она отказалась принять это.

Другая жизнь оборвалась в мгновение ока. Смерти было наплевать, кем ты был и чего заслуживал. Она просто забрала. Холодный, бессердечный ублюдок, каким бы он ни был, он хватал того, кого, блядь, хотел, когда бы, блядь, ни захотел.

Что угодно. Мы вернулись к делу.

Жара была невыносимой, заставляя чувствовать, что каждый чертов вдох проходит сквозь наждачную бумагу. В медицинском отсеке воняло кровью, потом и антисептиками — коктейль, от которого у меня перехватило горло и меня чуть не стошнило.

Мы с Пиро тащили между нами еще одного раненого солдата, его мертвый вес давил на мои и без того ноющие мышцы. Его нога была искалечена, жгут, который мы наложили, едва сдерживал кровотечение. Он заскулил, как побитая собака, его лицо было бледным и перекошенным от боли.

— Держись, чувак. Мы доставим тебя туда, — сказал я, хотя слова казались чертовски бесполезными. Вероятно, он даже не слышал меня.

Пиро, поддерживавший парня с другой стороны, издал горький смешок.

— Можно подумать, эти ублюдки перестали накручивать себя. Господи, Саймон, клянусь, мы сегодня притащили сюда половину гребаного взвода.

У меня не было сил отвечать, мои ребра все еще чертовски болели после того дерьма, о котором я не хотел думать. Мы положили солдата на кровать, осторожно — ну, настолько осторожно, насколько это было возможно двум солдатам, находящимся на грани обморока.

— Харпер!

Крик был едва слышен за воплями раненых, но я сразу узнал его.

Это был он.

Рыжая резко обернулась, и в ту секунду, когда она взглянула на него, все изменилось. Ее лицо побледнело, тело напряглось.

— Х-Харпер...

Он, пошатываясь, прошел через дверной проем, выглядя как чертово привидение, едва способный прохрипеть ее имя, прежде чем рухнуть жалкой кучей на землю.

Теперь он не был таким чертовски самодовольным, не так ли? Ушел тот самоуверенный придурок, который, вероятно, думал, что солнце светит из его задницы. Теперь он выглядел просто слабым, избитым и умоляющим о пощаде.

Кровь пропитала его рубашку, а лицо было бледным как смерть, как будто его пожевал и выплюнул сам ад. Не могу сказать, что меня это расстраивало.

Руки Рыжей замерли на середине движения, ее лицо побледнело, когда она поняла, что произошло.

— Дилан!

Клянусь всем нечестивым, я видел, как изменилось ее лицо. Гребаный Закон Мерфи, конечно, он был бы здесь и все испортил.

Пиро продолжал тащить тела, бормоча проклятия, но мои глаза были прикованы к Рыжей. Я наблюдал, как она бросилась к нему, трясущимися как сумасшедшая руками пытаясь спасти человека, который заслуживал того, чтобы сгнить. Этот сукин сын не заслуживал ее заботы, только не после того, через что он заставил ее пройти.

Но она все равно была здесь и давала это.

Это была ее работа, ее долг. И все же смотреть на это было ничуть не легче.

Ее лицо было в крови и слезах, руки двигались так, словно она пыталась спасти свою собственную жизнь. Я мог видеть неприкрытую решимость в ее глазах, ту, которая могла заставить мужчину почувствовать, что он чего-то стоит.

Это разозлило меня и разбило мое сердце одновременно.

Черт, было трудно сосредоточиться. Я продолжал украдкой бросать взгляды, наблюдая, как она борется за него.

— Чертовски невероятно, — пробормотал он, устанавливая на место еще одни носилки. — Вытащи голову из задницы, Бродяга.

Но я не смог. Не совсем. Не тогда, когда Рыжая была там, внизу, практически разрывая себя на части из-за парня, который, вероятно, ни черта не сделал, чтобы заслужить ее.

Она наклонилась ближе к нему, практически приложив ухо к его губам. Он протянул руку, его окровавленная рука дрожала, когда он коснулся ее лица. Он прошептал что-то, чего я не расслышал, но увидел выражение ее глаз. А потом его рука упала. Он закрыл глаза, просто так, сукин сын исчез.

Рыжая закричала.

Это был такой крик, от которого пробирало до костей, хотелось оторвать себе уши, только чтобы он прекратился. Но остановить это было невозможно.

— Черт, — пробормотал я, еще крепче вцепляясь в солдата, которого тащил.

Бедняга застонал, но я едва расслышал его. Я был слишком сосредоточен на Рыжей, наблюдая, как она рушится рядом с этим безжизненным ублюдком, прижимая к себе его мертвое тело, как будто она могла каким-то образом вернуть его к жизни.

— Нет, нет, нет, нет! — продолжала она всхлипывать, но было слишком поздно.

Каждое ее прикосновение становилось более неистовым, чем предыдущее, каждое «нет» — более сокрушительным.

Ее руки колотили по его груди, пытаясь запустить сердце, которое уже остановилось, и мне пришлось заставить себя отвести взгляд.

Пиро остановился, резко повернув к ней голову.

— Господи, — пробормотал он, но не двинулся с места. Я тоже.

Потому что впервые за чертовски долгое время я не знал, что, черт возьми, делать.

Затем мы бросили еще одного солдата на стол, кровь парня размазалась по моей форме, и я попытался сосредоточиться на работе, но, черт возьми, я больше не мог этого выносить. Ее крики, ее борьба — это было слишком.

Я подошел к ней, схватив за плечи с такой силой, что остались синяки.

— Рыжая, остановись! — Я закричал, оттаскивая ее от его трупа.

Она вырывалась из моих объятий, ее руки тянулись к трупу, но я крепко держал ее, заставляя взглянуть в лицо суровой реальности.

— Отпусти меня! — она боролась со мной, брыкаясь и крича.

Но я не отпускал ее.

Я не мог.

— Он ушел! — Крикнул я в ответ, пытаясь справиться с ее истерикой. — Оглянись вокруг! Люди умирают. Ты им нужна. Прямо сейчас, черт возьми!

Она продолжала сопротивляться, слезы текли по ее лицу, но сила воли покидала ее.

— Нет, я могу спасти его! — взвыла она срывающимся голосом.

Я слегка встряхнул ее, просто чтобы она сосредоточилась.

— Рыжая, он, блядь, пропал! Ты нужна нам здесь. Ты нужна этим людям сейчас. Он не вернется.

Она прижалась ко мне, ее рыдания сотрясали нас обоих, когда я прижал ее к себе.

— Я здесь, хорошо? — Сказал я, мой голос стал мягче, более успокаивающим. — Я держу тебя.

Ее силы иссякли, ее крики превратились в прерывистые всхлипы. Она уткнулась лицом мне в грудь, борьба полностью прекратилась.

— Прости, — пробормотал я, чувствуя себя бесполезным куском дерьма, пока она рассыпалась в моих объятиях.

Я не мог понять, как какой-то придурок, разрушивший ее жизнь, все еще так сильно держит ее. Она должна была почувствовать облегчение, раскрепоститься, но вместо этого она распадалась на части, и я, черт возьми, не мог это исправить.

Я не отпускал ее, пока не убедился, что она не упадет в обморок, затем осторожно подвел к другому раненому солдату.

— Давай, — сказал я жестко, но не жестоко. — У нас есть работа. Оплакивать будем позже. Прямо сейчас мы спасаем, кого можем.

Она слабо кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и двинулась помогать другому солдату.

Я еще раз украдкой взглянул на ублюдка, безжизненно лежащего на полу. Даже после всего дерьма, через которое он заставил ее пройти, она горевала так, словно у нее вырвали сердце.

Как она могла быть такой слепой?

Думаю, некоторые люди никогда ничему не учатся. И как бы сильно меня ни убивало видеть ее такой, я знал, что ничего не смогу сделать, чтобы спасти ее от самой себя.

Глава 33

_______________________

Голос Капитана продолжал монотонно бубнить обычную ерундовую панихиду о том, насколько все было хреново.

— Последняя миссия была катастрофой, — сказал он, как будто мы, блядь, этого еще не знали. — Мы потеряли слишком много жизней, были велики потери как среди военных, так и среди гражданского населения.

Ни хрена себе, Шерлок.

Мои люди были там. Они видели тела, чувствовали жар взрывов и слышали гребаные крики. Я едва мог расслышать его слова из-за стука в моем черепе.

Я хотел убивать.

Эта ненасытная жажда крови. Я хотел разорвать любого, кто несет ответственность за это безобразие, на части. А капитан? Этот ублюдок был первым в моем списке.

Он стоял там, изрыгая чушь о стратегии и «приемлемых потерях», как будто это не он бросил нас в эту смертельную ловушку. Как будто это не он решил, что мы — расходный материал, просто еще одна пара ботинок, которые нужно бросить в огонь ради какой-то дерьмовой цели, которая ни черта не значит.

Пока он продолжал, оправдывая кровавую бойню холодной, отстраненной логикой, я почувствовал, как во мне закипает темная ярость. Я хотел исключить его из уравнения. Хотел наказать его за каждую жизнь, которой он рисковал, за каждого солдата, которого он посылал умирать.

Этот ублюдок не заслуживал стоять здесь и разговаривать, как будто мы были просто цифрами на гребаной странице.

Я хотел, чтобы он исчез. Исключен из уравнения. Стерт. Потому что, пока он командовал, мы продолжали бы попадать в мясорубку, выполняя одно задание за другим. Больше крови, больше смертей, больше чертовых кошмаров.

— Завтра вылетает Оперативная группа 121. Мы направляемся в провинцию Гильменд, Афганистан, — объявил он, как будто это было

Да, мы все знали, что это значит. Еще больше крови, еще больше смертей. Он продолжал говорить, излагая детали, как будто это было какое-то рутинное поручение.

— Вы будете оказывать медицинскую и гуманитарную помощь. Открывайте полевые госпитали, распределяйте припасы, чистую воду, продукты питания и предлагайте поддержку местному населению. Это не просто боевая миссия, это гуманитарная. Нам нужно завоевывать сердца и умы.

Да, точно. Гребаные «сердца и умы». Обычная чушь, которой он нас пичкал, чтобы мы чувствовали, что делаем что-то благородное.

Но пока все остальные глотали капитанскую чушь, у меня созрели другие планы. Я не собирался продолжать выполнять приказы, как бездумный ворчун. Больше нет.

На этот раз я получал информацию на ходу. Копал поглубже, чтобы выяснить, какое темное дерьмо он скрывал под этим «гуманитарным» предлогом. Потому что ни в коем случае нельзя было ограничиваться раздачей еды и бинтов.

— Это все, — сказал капитан, наконец завершая свой дерьмовый инструктаж.

Обычный резкий тон, лишенный какой-либо реальной заботы о нашем благополучии. Простой, но для некоторых из нас это был смертный приговор.

Как только он отпустил нас, я повернулся к Пиро, и он едва заметно кивнул мне, уже зная, о чем я думаю. Он всегда был согласен со всем, что я планировал.

Нам нужно было поговорить, и поговорить сейчас.

Я жестом пригласил его следовать за мной, и мы направились в более тихое место. Появилась Рейвен, а за ней тащился Вайпер, чудом все еще стоящий на ногах после той ужасной раны. Пришла и Рыжая, выглядевшая ужасно, с ввалившимися глазами, обведенными кругами усталости.

Рейвен стояла слева от меня, не сводя с меня глаз, ожидая моего следующего шага. Вайпер держался позади, выглядя так, словно уже обдумывал свой вариант.

Когда дело дошло до него, я заколебался. Конечно, он снова встал на ноги, но что-то в нем все еще меня не устраивало. Тем не менее, чем больше людей ступит на землю, тем больше у нас шансов докопаться до истины. Поэтому я удержал его, даже если мое чутье подсказывало мне, что он вонзит мне нож в спину, если ему это будет удобно.

Как только мы вышли из комнаты для брифингов, я собрал их в кучку.

— Хорошо, слушайте, — сказал я, собирая команду вокруг себя. — У меня есть некоторые опасения по поводу этой миссии. Я думаю, капитан что-то замышляет, и я намерен выяснить, что именно.

Рейвен заговорила первой.

— Что заставляет тебя так думать?

— Подумай об этом, — криво усмехнулся я. — Сколько раз нас отправляли на задания, которые, казалось, были рассчитаны на то, чтобы нас убили? Сколько раз нам скармливали неверную информацию или оставляли без присмотра? Это типичная схема провалов, которая попахивает саботажем.

Вайпер, этот циничный ублюдок, только что сломал себе шею, даже не притворяясь, что ему насрать.

— На войне люди умирают, лейтенант. Мы идем на риск.

Рейвен приподняла бровь. Его бесцеремонное отношение привело меня в ярость, и я резко повернулся к нему. Рука Пиро на моем плече была единственным, что удерживало меня от того, чтобы ударить его.

— Не так, Вайпер. Не тогда, когда нас посылают вслепую, без прикрытия и без четкой цели, кроме как «пойти убить нескольких плохих парней». Так что избавь меня от банальностей.

Рейвен шагнула вперед, ее глаза изучали мои, и задала вопрос, который требовалось задать:

— Бродяга, у тебя есть какие-нибудь конкретные доказательства, помимо твоего внутреннего чутья?

Я глубоко вздохнул, прежде чем вытащить туз из рукава — или, скорее, из файлов офиса Капитана.

— Я видел кое-какие интересные документы в кабинете капитана, — мой голос понизился, когда я продолжил. — Кажется, нас должны оснастить каким-то новым модным снаряжением... но мы не получили Джека Сквоута. И даже не рассказывай мне о тех «случайных» засадах, в которые мы постоянно попадаем.

Глаза Пиро сузились, когда он переваривал эту новую информацию.

— Это звучит неправильно.

Рыжая тихо вздохнула, как будто это было последнее, что ей нужно было слышать, в то время как Вайпер наклонился, все еще настроенный чертовски скептически.

— Это ни хрена не значит, — сказал он, оставаясь бесстрастным.

Моя челюсть сжалась. Этот придурок сам напросился на это.

— Это что-то значит, — медленно произнес я, стараясь тщательно подбирать слова. — Это означает, что наш командир[4] может играть обе стороны друг против друга.

Вайпер все еще выглядел невозмутимым — что было типично, — но Рейвен кивнула, теперь принимая это всерьез. Рыжая, как обычно, хранила молчание, но по ее глазам я понял, что она обдумывает это.

— Ты сейчас шныряешь по кабинету капитана? — Спросил Вайпер, обходя меня с фланга.

Мой взгляд мог испепелить его на месте.

— Ты бы сделал то же самое, если бы не был так занят зализыванием своих ран. Или его ботинок.

Рейвен вмешалась до того, как ситуация обострилась еще больше.

— Может быть, это была просто бюрократическая волокита? — спросила она напрямик.

Мой смех был горьким и резким.

— Волокита? Ты действительно в это веришь, Рейвен?

Она нахмурилась. Вайпер усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Ты основываешь это на догадке и каких-то бумагах, которые тебе не следовало видеть? Это чертовски тонкий лед, Бродяга.

Я бросил на него косой взгляд, который мог заморозить воду на расстоянии пятидесяти шагов. Это было не для того, чтобы убедить Вайпера; это было для того, чтобы докопаться до истины.

— Оставь это, Вайпер. Ты здесь только потому, что я чувствую себя великодушным.

Пиро прочистил горло.

— Бродяга прав, Вайпер. Что-то здесь воняет, и не только уборные.

Рейвен усмехнулась, услышав это.

Рыжая заговорила впервые с тех пор, как мы собрались вокруг меня.

— Мы должны быть осторожны и не делать поспешных выводов...

— Выводы? — Я перебил ее твердо, но мягко. — Нам надирали задницы уже несколько недель. Мы не делаем поспешных выводов, Док; мы пытаемся не дать себя убить!

После

Это были не совсем восторженные возгласы поддержки, но этого было достаточно. Я бы согласился.

— Мы используем эту миссию для сбора информации, — сказал я, мой тон стал тверже. — Поговорите с местными, получите представление о том, что происходит на самом деле. Если капитан играет на обеих сторонах, мы должны знать. Мы должны действовать разумно и прикрывать спины друг друга.

Вайпер задумчиво потер подбородок, прежде чем заговорить снова.

— Ты действительно думаешь, что наш командир грязный? — спросил он, все еще стоя на пороге, вероятно, гадая, какая ему от этого выгода.

Мой взгляд еще раз окинул коридор, прежде чем остановиться на каждом из их лиц в отдельности.

— Я не думаю. Я знаю, — выплюнул я в ответ. — Но мне нужно больше доказательств. Они нужны всем нам. Чем нас будет больше, тем выше наши шансы.

На этот раз у Вайпера не было наготове какого-нибудь остроумного комментария. Возможно, даже он видел, насколько глубоко зашло это дерьмо.

— Что мы ищем? — Спросил Пиро.

— Все, что связывает нашего капитана с этими повстанцами, — ответил я, наблюдая за Вайпером; выражение его лица не изменилось, но я знал, что он слушает.

Мы снова двинулись в путь. Следующей заговорила Рыжая.

— Итак, что конкретно ты хочешь, чтобы мы сделали тем временем?

Я выдавил мрачную улыбку.

— Пока мы играем в маленькую шараду капитана, — отрывисто ответил я. — Но я хочу, чтобы вы все держали уши открытыми, а рты закрытыми, пока мы не узнаем наверняка, с чем имеем дело. Нам нужна информация, а не неприятности. И. Вайпер? — Я обратился конкретно к нему.

— Да? — протянул он, растягивая слова.

— Я включаю тебя в это дело, потому что нам нужны все силы на местах, — прорычал я низким горловым голосом. — Но не думай ни на секунду, что я пока полностью тебе доверяю.

Вайпер ухмыльнулся, но ничего не сказал. Это был его признак — он был заинтересован.

— Ну? — Спросил я наконец, еще раз оглядывая свою команду. — Вы все со мной?

Они обменялись тревожными взглядами, и Вайпер остановился, пожимая плечами, как будто все это на самом деле не имело значения.

— Меня устраивает. Нам платят в любом случае.

— Хорошо, тогда мы договорились, — сказал я, хлопнув в ладоши один раз, чтобы вернуть их внимание в нужное русло. — Мы собираем информацию, мы узнаем правду и поймаем этого сукина сына.

Рыжая сделала несколько пометок в своем блокноте. Вайпер для разнообразия помолчал — вероятно, прикидывая, как он мог бы использовать эту ситуацию в своих интересах. Пиро всегда был готов действовать, не задавая вопросов, в то время как Рейвен оценивающе смотрела на меня.

— Итак, — подытожила она, — мы снова действуем вслепую.

Я торжественно кивнул. Мы были чертовски правы. Еще один прыжок веры, прямо в огонь.

Рыжая одарила меня слабой улыбкой солидарности.

Пиро тихо присвистнул.

— Что ж, — сказал он с усмешкой, — по крайней мере, это будет весело.

О боже, так и было бы.

— И помните, — добавил я, подумав, — если мы узнаем что-нибудь конкретное о причастности капитана... мы позаботимся об этом сами.

Если нам повезет, мы, возможно, выберемся отсюда живыми.

Пиро молча показал мне поднятый большой палец за спиной Вайпера; Рейвен последовала за ним, как тень. Вайпер задержался на мгновение, его взгляд метался между мной и Рыжей, прежде чем он неторопливо направился вслед за ними.

Я наблюдал за Рыжей, совершенно разбитой после того, как ее бывший бросил все, когда она пыталась ускользнуть. Вид ее, сломленной и потерянной, взбесил меня так же сильно, как и ранил. Я преградил ей путь, схватив за руку.

— Рыжая, подожди, — крикнул я, догоняя ее. — Ты в порядке? — Я спросил, зная, что это чертовски глупый вопрос.

Она не совсем ответила, просто одарила меня пустым взглядом, который прошел прямо сквозь меня. У меня закипела кровь от того, насколько разбитой она выглядела из-за этого куска дерьма.

— Я дам тебе немного пространства, — предложил я, думая, что поступаю правильно. — Тебе явно нужно время, чтобы переварить это.

Большая ошибка.

Она резко обернулась, ее глаза вспыхнули от эмоций.

— Я не просила тебя давать мне пространство.

Я моргнул, застигнутый врасплох.

— Я думал, ты этого хотел, — ответил я, защищаясь.

Она покачала головой, в ее голосе послышалась горечь.

— Ты никогда не спрашиваешь, чего я хочу, Бродяга, — обвинила она. — Ты просто предполагаешь.

Справедливое замечание. Возможно, я сделал здесь предположение. Но, да ладно, не то чтобы она излучала флюиды «поговори со мной».

— Какого черта я должен? — Сказал я вслух. — Ты теряешь голову из-за человека, который только и сделал, что испортил тебе жизнь.

Взгляд Рыжей смягчился, совсем чуть-чуть, но от этого не стало легче воспринимать ее слова.

— Я хотела спасти его, — настаивала она, и ее голос срывался на рыдания. — Я хотела верить, что есть что-то, что стоит спасти.

Я начал терять контроль над собой.

— Он, черт возьми, не заслуживал спасения, — возразил я.

— Не тебе решать, кому жить, а кому умереть, — возразила она свирепым голосом, как будто все еще верила в эту наивную чушь.

Я усмехнулся, и мой гнев вспыхнул еще сильнее.

— Ты тоже, милая, — парировал я, слова были резкими, но правдивыми.

Она уставилась на меня, в ее глазах боролись боль и гнев. В этот момент я понял, что переступил границы дозволенного. Но сейчас я не мог сдаться. Не тогда, когда я верил в свою правоту.

— Ты не можешь спасти всех, Рыжая, — добавил я, пытаясь достучаться до нее. — Некоторые люди просто...

Она оборвала меня, ее плечи поникли, в глазах появился намек на грусть.

— Ты прав, — признала она. — Но я не могу позволить

Я закатил глаза от ее идеализма.

— Иногда нужно расслабиться, — сказал я ей, зная, что это безнадежное дело. — Ты не можешь продолжать нести груз каждого убитого солдата. Это сломает тебя.

Но она просто посмотрела на меня так, словно я говорил на иностранном языке.

— Я лучше буду сломлена, чем ничего не почувствую, — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами ярости.

— Ну, может быть, ничего не чувствовать лучше, чем эта постоянная гребаная агония, — выпалил я в ответ, сжав кулаки по бокам.

— Мне нужно было попробовать! — сказала она, сердито вытирая слезы. — Вот кто я такая. Я хочу спасать людей, потому что это правильно.

Я схватил ее за плечи, заставляя посмотреть на меня.

— А как насчет тебя, Рыжая? Кто спасет тебя?

Она оттолкнула меня.

— Меня не нужно спасать, Бродяга, — прерывисто прошептала она. — Мне нужен кто-то, кто поймет меня. И ты никогда этого не делал.

Это задело за живое.

Прямо там, где было больно.

Я в отчаянии всплеснул руками, ее обвинение глубоко меня задело.

— Тогда заставь меня понять, — взмолился я, мой гнев сменился беспокойством. — Объясни мне, почему ты так одержима желанием спасти всех, когда ясно, что это проигранная битва. Я, блядь, не умею читать мысли.

Но вместо того, чтобы объясниться, она просто яростно покачала головой и отвернулась от меня.

Вот и все. Это была искра, которая взорвала пороховую бочку ярости внутри меня. Мое лицо вспыхнуло, сердце забилось, как у кролика на стероидах.

— О нет, ты не будешь снова вешать на меня это дерьмо, — взорвался я, хватая ее за руку и разворачивая лицом к себе. — Ты всегда так поступаешь — напускаешь на себя вид, а потом замолкаешь, когда кто-то обвиняет тебя в твоем дерьме.

Лицо Рыжей раскалилось добела от ярости, когда она выдернула руку.

— Мое дерьмо? Это ты всегда так быстро разочаровываешься в людях!

Ее комплекс мученицы. Этот чертов гребаный комплекс мученицы.

— Отказываешься от людей? — Мой голос сорвался на крик. — Это ты думаешь, что можешь исправить всех и вся!

И что еще хуже, мимо прошел солдат, уставившийся на нас так, словно мы были главным аттракционом в гребаном цирке.

Я бросаю на него взгляд, от которого могла бы содраться краска со стены, и ублюдок понял намек, удирая, как таракан, когда зажегся свет, продолжая свой патруль.

Хороший выбор, приятель.

Мне было все равно, что нас слышит вся база.

Рыжая посмотрела на меня так, словно я сошел с ума, и мы внезапно оказались нос к носу, наши лица были в нескольких дюймах друг от друга. Я чувствовал ее дыхание, и она, черт возьми, наверняка чувствовала мой гнев.

— Ты не представляешь, каково это — потерять того, кого любишь! — крикнула она мне в ответ, с ее губ слетела слюна. — Ты не знаешь, каково это — чувствовать себя ответственным за их смерть! Ты не знаешь, каково это — жить с этим чувством вины каждый день!

— Ты такая гребаная лицемерка! — Я взревел в ответ, мой голос раскатился. — Ты думаешь, ты единственная, кто кого-то потерял? Ты думаешь, ты единственная, кто чувствует себя виноватым?!

Она посмотрела на меня со слезами на глазах.

— Как смеешь ты!

Я знал, что мы оба говорим вещи, о которых потом пожалеем, но в тот момент мне было все равно. Меня тошнило от того, что мисс Паинька читала мне лекции о том, что правильно, а что нет. Надоело слышать, что мне на всех наплевать, хотя это было далеко от правды.

— Ты настолько погрязла в собственной правоте, что не видишь картину в целом! — Я накричал на нее.

— И ты настолько погряз в собственной апатии, что не видишь людей прямо перед собой! — бросила она через плечо и умчалась прочь.

— О, так теперь ты просто собираешься уйти? — Крикнул я ей вслед, снова хватая ее за руку.

Она повернулась ко мне лицом, еще одна слеза скатилась по ее щеке.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, а? Что я сожалею о том, что пыталась спасти людей? За то, что забочусь об их жизнях?

— Нет, — упрямо сказал я. — Я хочу, чтобы ты признала, что это бесполезно. Что иногда людей уже не спасти.

Она снова попыталась отстраниться, но на этот раз я не отпустил. Я крепко держал ее.

— Ты такой бессердечный! — крикнула она мне.

— А ты такая наивная! — Прошипел я ей на ухо.

Она уставилась на меня, ее грудь вздымалась от рыданий, и я почувствовал, как мой собственный гнев улетучился, оставив только глубокую, щемящую печаль.

— Ты, блядь, убьешь себя, пытаясь спасти всех, — ответил я, мой собственный голос был хриплым и измученным. — И я не могу стоять в стороне и смотреть.

Я стоял там, беспомощный, безнадежный и совершенно, блядь, потерянный.

Мы с Рыжей никак не могли сработаться. Мы были чертовски токсичны вместе. Я был слишком эгоистичен, чтобы справиться с ее бескорыстной натурой. Она всегда ставила других выше себя, а я всегда ставил себя на первое место.

— Тогда не надо, — холодно сказала она, отворачиваясь от меня.

Она тоже это знала. Мы трахались. Принципиально несовместимы.

Это задело меня сильнее, чем любая пуля. Дело было не только в словах; дело было во взгляде, которым она одарила меня. Как будто если бы я не был согласен с этой ее самоубийственной миссией, то мне лучше просто отойти к чертовой матери в сторону.

И, черт возьми, она знала, что я этого не сделаю. В этом-то и была проблема. Я слишком сильно переживал, чтобы просто смотреть, как она сгорает, но что бы я ни говорил, я, черт возьми, не мог потушить в ней этот огонь. Она была полна решимости сжечь себя дотла.

Мы были просто двумя потерянными

Я отступил от нее на шаг, чувствуя, что ухожу от чего-то драгоценного, но в конечном счете обреченного с самого начала.

У нас бы никогда не получилось. Ни в этой жизни, ни в какой другой, черт возьми, жизни.

Глава 34

_______________________

Все было как в тумане, комната кружилась, как гребаная карусель.

Бутылка дешевого виски на столе передо мной была почти пуста, и я был на пути к тому, чтобы окончательно обосраться. Сигарета свисала с моих губ, дым клубился в воздухе, отчего у меня слезились глаза. Я пытался бросить и то, и другое, Господь свидетель, я пытался, но некоторые привычки были как тараканы — они просто не желали сдыхать.

А сегодняшний вечер? Сегодняшний вечер был одним из таких вечеров.

Комната не переставала кружиться, когда я сделал еще один долгий обжигающий глоток, чувствуя, как жидкий огонь обжигает мне горло. Это не остановило мысли, кружащиеся в моей голове, но притупило их ровно настолько. Ровно настолько, чтобы держать демонов в страхе, по крайней мере, сейчас.

Завтра было задание, и оно не давало мне покоя. Мы направлялись прямиком в осиное гнездо в какой-то богом забытой дыре в Афганистане. Место, где одно неверное движение означало, что ты по колено в крови и под пулями. Если нас поймают, когда мы будем копаться в грязи на капитана, это будут наши гребаные головы. Но, черт возьми, кто-то же должен был это сделать.

Мои мысли переключились на Рыжую. Боже, она всегда была в моих мыслях, я все еще мог представить ее, стоящую там, дерзкую и красивую, даже в своем горе.

Но она тоже была в растерянности, погрязла в собственном дерьме, пытаясь спасти мир, который не хотел, чтобы его спасали. Наблюдать, как она цепляется за своего бывшего, как будто он чего-то стоит? Это дерьмо разрывало меня изнутри. В ней был этот огонь, это стремление спасать людей — даже когда это было чертовски безнадежно. Меня убивало видеть, что она так готова сжечь себя заживо ради проигранного дела.

Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза, позволяя алкоголю сделать свое дело. Я не мог перестать думать о ней — о том, какой она была в моих объятиях, о вкусе ее губ.

Черт. Неважно, сколько я выпил, неважно, сколько выкурил сигарет, она все еще была у меня под кожей. Как чертов зуд, который я не мог почесать.

Я допил остатки виски, почти не чувствуя жжения. Сигарета была почти докурена, поэтому я стряхнул окурок в пепельницу, наблюдая, как дым поднимается в воздух.

Я услышал, как со скрипом открылась дверь, но у меня слишком кружилась голова, чтобы обращать внимание, кто это был. Я моргнул и попытался сосредоточиться, мое зрение затуманилось, когда я попытался разглядеть, кто, черт возьми, вторгся в мое личное пространство. У меня кружилась голова, и я едва мог нормально видеть, но когда я поднял глаза, я увидел ее лицо.

Или, по крайней мере, я думал, что это была она.

— Привет, красавица, — пробормотал я, протягивая руку, чтобы нежно коснуться ее лица. — Присоединилась ко мне в моих страданиях?

Срань господня, она была здесь, а я был в полном беспорядке.

Она улыбнулась в ответ, прежде чем наклониться ближе и пробежаться пальцами по пуговицам моей рубашки. С тихим смешком она расстегнула одну, затем другую, пока не обнажилась моя кожа.

Черт, это действительно была она?

— Рыжая... — пробормотал я невнятно, едва в состоянии произнести ее имя и думая, что она была ответом на мои пьяные молитвы.

Я, блядь, не мог дышать, не мог, блядь, мыслить здраво, и мое тело отреагировало инстинктивно, мышцы напряглись под ее прикосновением.

Ответил женский голос, не совсем похожий на тот, что был в моих воспоминаниях.

— Ты бы хотел, чтобы я была ею? — Я был слишком не в себе, чтобы сразу заметить разницу.

Я был слишком далеко, чтобы полностью осознать происходящее.

Замешательство затуманило мой разум, когда я почувствовал, что кто-то расстегивает мои брюки, пара губ оставляет дорожку поцелуев вдоль моего торса. Я потерялся в ощущениях, алкоголь притупил мои чувства. Ее руки переместились ниже, коснувшись пояса моих брюк, прежде чем скользнуть внутрь.

Это заставило мой член дернуться еще сильнее.

Инстинкт взял верх, хотя что-то во всем этом казалось неправильным.

— О, черт...

Но потом что-то показалось не так — слишком знакомое и в то же время чуждое одновременно. Мой разум изо всех сил пытался переварить услышанное, но потом что-то щелкнуло.

Это был не Красный Цвет.

— Рейвен, какого хрена? — сумел сказать я, пытаясь оттолкнуть ее, но мои движения были медленными и нескоординированными. — Убирайся.

Она не остановилась, ее рука скользнула ниже, дразня мой член. Я застонал, непроизвольно трахаясь — мое тело предало меня, как слабый кусок дерьма.

— Нам обоим нужно немного выпустить пар, — промурлыкала она, ее слова проникали в мой мозг, как гребаный яд.

— Уходи, Рейвен, — снова потребовала я, но моему голосу не хватило необходимой силы.

Гребаный алкоголь подкашивал меня до колен.

Но она не слушала. Ее рука обхватила меня через штаны, и я ничего не мог с этим поделать. Гортанный звук вырвался из моего горла, как бы сильно я ни пытался с ним бороться. Я ненавидел себя за это.

— В чем дело, Бродяга? — спросила она, ее рука поглаживала меня через ткань, не давая возможности мыслить здраво. — Разве мои прикосновения не приятны?

Я схватил ее за запястье, пытаясь оттолкнуть, но выпивка подточила мои силы.

— Это не то, чего я хочу, — пробормотал я, стараясь говорить связно. — Мне нужно, чтобы ты ушла. Сейчас же.

Но мой член был твердым, как скала, и мои бедра дернулись вверх, прижимаясь к ее руке. Она не двигалась, ее

— Ты можешь так говорить, но твое тело рассказывает совсем другую историю.

Я снова оттолкнул ее, на этот раз более сильно, хотя мой член кричал мне сделать обратное.

— Я сказал, убирайся на хуй.

Она наклонилась, кончик ее языка скользнул по мочке моего уха. У меня руки чесались оторвать ее, но тело не слушалось.

— Ну же, Бродяга, — уговаривала она, ее рука все еще сжимала мой член. — Отпусти хоть раз. Просто наслаждайся этим.

Я стиснул зубы, когда она крепче прижала меня к себе.

— Рейвен, если ты сейчас же не уйдешь, клянусь Богом, я...

— Ладно, — фыркнула она, поднимая руки, словно сдаваясь. — Будем придерживаться дела.

Я изо всех сил пытался сосредоточиться, заставляя себя сесть прямее, пытаясь стряхнуть этот чертов туман.

— Тогда начинай говорить, — рявкнул я, мое терпение было на исходе.

В голове у меня стучало, и я едва мог сосредоточиться, но она не собиралась уходить, не высказавшись.

Рейвен вздохнула, скрестив руки на груди.

— Может быть, мне стоит зайти позже, когда ты протрезвеешь, — предложила она, поворачиваясь к двери.

Я нетерпеливо покачал головой.

— Выкладывай. Сейчас же, — приказал я.

Она повернулась ко мне лицом, поправляя свою форму.

— Я подумала о том, что ты сказал раньше, — медленно начала она. — И я не думаю, что нам следует доверять Вайперу.

Мои уши навострились при этих словах.

— Ты думаешь, он продал нас нашему командиру?

— Нет, — быстро ответила она.

— Капитан ушел сразу после нашего разговора на секретное задание, или какую там чушь он несет каждый раз, когда хочет, чтобы мы сделали за него грязную работу. И я точно знаю, что Вайпер не может связаться с ним. Никто из нас не может.

Я потер виски, когда за ними начала формироваться головная боль. Комната, казалось, закружилась вокруг меня, когда ее слова погрузились в меня, как свинцовые гири в воду.

— Откуда ты это знаешь? — спросил я.

— Потому что я тут покопалась, Бродяга. У меня есть свои способы добывать информацию. И из того, что я выяснила, у нашего Капитана есть какое-то защищенное устройство связи, доступ к которому имеет только он. Это не связано с нашими обычными каналами, и даже у нас нет разрешения связаться с ним напрямую.

Я нахмурился, все еще не убежденный.

— Итак, что тебя напугало? — Настаивал я, нуждаясь в том, чтобы она перешла к делу.

Она выхватила бутылку у меня из рук и прислонилась к барной стойке, сделав глоток, прежде чем ответить прямо.

— Ну, это слишком гребаное совпадение, чтобы игнорировать тот факт, что каждый раз, когда у нас проваливалась миссия или мы теряли людей на поле боя... — Она сделала паузу для пущей убедительности, прежде чем тихо добавить: — Вайпера там не было.

Я забрал у нее бутылку, сделал еще один глоток и, наконец, увидел картину, которую она рисовала. Я подумал об этом, и картина стала яснее. Это было правдой — Вайпер был МИА[5] во время каждой неудачной операции, которую мы проводили в последнее время.

— Ты хочешь сказать, что он уклонялся от наших провалившихся операций? — Спросил я, передавая ей бутылку.

Рейвен кивнула, делая еще один глоток виски, прежде чем грохнуть бутылку с громким звоном, от которого у меня еще сильнее заболела голова.

— Похоже на то, — согласилась она.

С каждой минутой это становилось все отвратительнее.

— Продолжай копать, — наконец прохрипел я, в горле пересохло от слишком большого количества виски и недостатка правды. — Посмотри, что еще ты сможешь выяснить о причастности Вайпера. И если ты что-нибудь найдешь, обращайся прямо ко мне.

На лице Рейвен снова появилась улыбка, на этот раз наполненная удовлетворением, а не соблазном.

— Как скажешь, босс.

Я пренебрежительно махнул на нее рукой.

— А теперь убирайся к черту, — добавил я, подумав.

Она отсалютовала мне двумя пальцами, прежде чем повернуться, чтобы уйти. — О, — бросила она через плечо, уходя, — и, может быть, попробуешь хоть раз побыть трезвым?

Я показал средним пальцем на закрытую дверь, прежде чем снова потянуться за бутылкой. Да, как будто это должно было случиться.

Похмелье было ужасным, но мне было чем заняться.

— Мое решение окончательное.

Рано утром следующего дня я нашел Рыжую в медицинском отсеке, она упаковывала припасы для миссии, как будто ничего не должно было измениться. Я знал, что то, что я собирался сделать, было чертовски эгоистично, но мне было все равно. Я не собирался терять ее, как потерял всех остальных. Я должен был убедиться, что она останется на месте.

Я устал терять людей.

Она даже не подняла глаз, продолжая собирать вещи.

— Это не тебе решать, Бродяга.

— Это сейчас, — спокойно сказал я, не желая вступать с ней в перепалку. — Ты не пойдешь на это задание.

Она бросила на меня взгляд, который мог прожечь сталь, когда ставила рюкзак, который держала в руках.

— Ты не мой начальник, — возразила она, стоя на своем.

Я слабо улыбнулся.

— Твой начальник мертв, — напомнил я ей, подходя ближе.

Да, это привлекло ее внимание. Она вздрогнула при упоминании доктора Придурка, но быстро пришла в себя.

— Даже если и так, капитан Коллинз не предупредил меня, чтобы я не летала.

— Ну, Капитана, блядь, здесь нет, чтобы утверждать обратное, не так ли? — Спросил я, пытаясь звучать твердо, но чувствуя себя диктатором. — И как руководитель группы...

— Ты не возглавляешь медицинскую бригаду, — горячо перебила она.

—...как руководитель группы, — продолжил я, несмотря на ее протесты, — ты должна прислушиваться к моим приказам.

Выражение ее лица в одно мгновение сменилось с разъяренного на ядерное.

— Зачем ты это делаешь?

Я вздохнул, ущипнув себя за переносицу. Я не мог сказать ей настоящую причину — что я хотел, чтобы

— Поскольку во время последней миссии погибло много наших солдат и врачей, нам нужен кто-то, кто остался бы на базе.

Это была не совсем ложь, но и чертовски точно не правда.

Она сделала шаг вперед, уперев руки в бедра.

— Почему это должна быть я? — настаивала она, не давая ему уйти.

Я небрежно пожала плечами, хотя каждая клеточка моего существа кричала: «потому что ты моя», или «потому что ты ценна», или «потому что ты заставляешь меня чувствовать себя живым». Но я бы скорее проглотил стекло, чем сказал это вслух.

— Потому что я так сказал, — грубо заметил я.

Эти слова прозвучали раздражающе даже для моих собственных ушей. Рыжая так энергично замотала головой, что несколько выбившихся прядей волос выбились из-под ее конского хвоста и упали на лицо.

— Это не аргумент, — парировала она, отворачиваясь от меня и хватая другую аптечку, ведя себя так, словно могла просто отмахнуться от меня.

Ее слова ранили, потому что были правдой.

— Нет, это не так. Это прямой приказ.

Я немного постоял в дверях, просто наблюдая за ней. Ее рыжие волосы идеально обрамляли лицо, а бледная кожа казалась почти прозрачной в свете флуоресцентных ламп. Она была прекрасна, даже когда злилась.

Мне было почти больно смотреть на нее, зная, что я должен был сделать.

— Это злоупотребление властью! — смело заявила она.

Она испытывала свою удачу, и я начал уставать от ее отношения.

— Черт возьми, Док, хоть раз сделай, что тебе говорят! Я делаю это для твоего же блага.

Она скрестила руки на груди, глядя на меня сверху вниз, как на какого-то придурка — и, возможно, так оно и было.

— Не притворяйся, что это из-за меня, Бродяга. Ты используешь свое положение, чтобы получить то, что ты хочешь.

Я сократил расстояние между нами, схватив ее за шею и сжав ровно настолько, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Ее кожа была мягкой под моими пальцами, и на мгновение жар нашего спора был затмеваем сильным, нежеланным желанием, которое я испытывал.

— Послушай, милая, — прошипел я, чувствуя, как участился ее пульс. — Ты будешь делать то, что я скажу, потому что я здесь главный. Тебе это не нравится? Крутое дерьмо.

Ее лицо побелело от гнева, глаза вспыхнули, как угли, когда она вырвалась из моей хватки.

— Ты не имеешь права решать за меня, — сказала она тихо, но со сталью в голосе, которая заставила мой член дернуться.

— У меня есть полное право, — сказал я ей, игнорируя желание прикоснуться к себе. — И мое решение окончательное.

— А что, если я откажусь? — с вызовом спросила она, вызывающе вздернув подбородок.

Я издал снисходительный смешок, и моя хватка на ее горле рефлекторно усилилась, ровно настолько, чтобы послать ясный сигнал.

— Тогда я прослежу, чтобы ты не покидала базу, — категорически предупредил я ее.

Ее лицо побледнело еще больше, но она не отшатнулась от меня, как сделало бы большинство людей. Вместо этого она твердо выдержала мой взгляд, призывая меня выполнить свою угрозу.

Бог.

Я почувствовал, как немного преякуляции вытекло из моего пульсирующего члена, и мне пришлось сжать ноги вместе, чтобы она не просвечивала через штаны.

— Не дави на меня, Рыжая.

Ее губы приоткрылись, когда она хватала ртом воздух, и все, о чем я мог думать, это о том, как сильно я хотел поцеловать ее, позволить этому напряжению взорваться гребаным оргазмом.

Я еле сдерживался.

— Ты действительно думаешь, что сможешь держать меня здесь против моей воли? — спросила она с упрямой убежденностью.

Я восхищался ее духом, но это только сделало меня жестче. Буквально. Черт возьми, подумал я, снова глядя на эти приоткрытые губы, и мой член съежился в штанах.

— Я сделаю все, что потребуется, — сказал я, разочарованно вздохнув. — Даже если для этого придется запереть тебя.

Она покачала головой в моих объятиях, ее рыжие волосы прошелестели по костяшкам моих пальцев.

— Я врач, — запротестовала она, пытаясь вывернуться из моих объятий. — Я иду туда, где во мне нуждаются. И прямо сейчас я нужНА там.

Я смотрел в эти пронзительные зеленые глаза, чувствуя тысячу вещей, которые не мог выразить словами. Сейчас было не время проявлять слабость.

— Нет, — сказал я, качая головой, стоя на своем. — Ты нужна здесь. Нам нужен кто-то на базе, кому мы можем доверять. И это ты.

Она прикусила губу, и, черт возьми, это свело меня с ума. Все, чего я хотел, это укусить их самому, заставить ее замолчать, прижавшись своими губами к ее губам.

— Ты не можешь просто диктовать, кто уходит, а кто остается, исходя из твоего настроения! — возразила она, пытаясь казаться храброй.

Мой пульс забился еще быстрее, пока я боролся с желанием прижать ее к стене и поцелуем вырвать этот гребаный вызов прямо из ее рта. Вместо этого я закрыл глаза и прижался своим лбом к ее лбу, пытаясь заглушить звук своего бешено колотящегося сердца.

— Сейчас я не просто твой начальник, я тот, кто глубоко заботится о тебе. — Мое горло сжалось от этих слов, когда я добавила: — И я не хочу позволить тебе растратить свою жизнь на миссию, которая может легко превратиться в самоубийственный побег.

Ее тело напряглось под моим, пока она искала что-то в моем лице — честность, уверенность? Что бы это ни было, я надеялся, что она нашла это, потому что, видит Бог, я едва держал себя в руках.

— Но ничего, если ты сделаешь это вместо меня?

Мои глаза распахнулись, когда наши лбы все еще соприкасались; наше дыхание совпало в идеальном ритме.

— Да, — ответил я, не задумываясь.

— Почему? — спросила она почти с мольбой в голосе.

Я с трудом сглотнула, прежде чем впервые за много лет признать правду вслух.

Может быть, когда-нибудь.

— Потому что я

Слезы навернулись у нее на глаза, когда она протянула руку, чтобы коснуться моей щеки.

— Ты важен для меня, — сказала она мне, и от этих слов у меня защемило в груди.

О, черт возьми, нет. Мы этого не делали, милая.

Я тяжело выдохнул, не желая признавать, насколько сильно я в ней нуждался. Но дело было не в моих потребностях, а в том, чтобы убедить ее остаться ради ее собственной безопасности.

Мои руки дрожали, когда я заставил себя ослабить хватку на ее шее, мои пальцы не желали отпускать.

Черт возьми, почему она так смотрит на меня?

— Ты остаешься здесь, конец дискуссии.

Ее веки на секунду закрылись, как будто она пыталась успокоиться, но когда они снова открылись, боль все еще была там.

Моя гребаная вина в том, что я втянул ее в это безобразие. Я не должен был позволять ей идти со мной.

Каким же я был глупым, эгоистичным мудаком.

— Это действительно твое решение, или сержант Рейвен дергает за ниточки? — резко спросила она.

Я напрегся, застигнутый врасплох.

— Как ты думаешь, почему Рейвен имела право голоса в этом?

— Да ладно тебе, Бродяга. Я не дура. Я знаю, что Рейвен меня терпеть не может. И я видела вас двоих вместе прошлой ночью в твоей комнате, когда вы устраивались поудобнее.

Мой желудок сжался, когда я представиа, как это, должно быть, выглядело. Должно быть, она увидела Рейвен на мне. Если бы она увидела, я точно знал, о чем бы она подумала. И это было плохо. Действительно плохо.

Трахни меня за то, что я был таким пьяным прошлой ночью и не выгнал Рейвен, как только она вошла.

Также к черту мои плохие решения и достойные сожаления поступки.

— Зачем ты пришла в мою комнату? — Спросил я, желая знать.

Рыжая отвернулась со слезами на глазах, отказываясь отвечать.

Не плачь, Рыжая. Черт возьми, пожалуйста, не плачь.

— Ответь мне, — мягко надавил я.

Я потянулся к ней, моя рука зависла в воздухе, прежде чем упасть обратно. Ее зрачки сузились, когда она изо всех сил старалась не заплакать, и это убило меня изнутри.

— Это больше не имеет значения, — сказала она, избегая зрительного контакта.

Это всегда имело значение.

— Между мной и Рейвен ничего не было, — выпалил я, нуждаясь в том, чтобы она поняла. — Я был пьян и глуп, но ничего не произошло.

— Это действительно не мое дело, с кем ты проводишь свое время, — ответила она, но я мог видеть боль в ее глазах, ясно как день.

Тогда я понял, что она мне не поверила — или, может быть, она просто больше не хотела мне верить. И, честно говоря, какого хрена она должна это делать?

В любом случае, это было чертовски больно.

— Ничего не случилось, — настаивал я, отчаянно желая, чтобы она мне поверила. — Она пришла без приглашения, и я выгнал ее, потому что мне было неинтересно.

Рыжая приподняла бровь, но не посмотрела на меня прямо. Холодная, отстраненная.

— Бродяга, тебе не нужно мне ничего объяснять.

Но Боже, неужели мне когда-нибудь нужно было объясняться прямо сейчас...

Я чувствовал себя куском дерьма из-за того, что даже подумал об этом, но часть меня хотела, чтобы она уже просто разозлилась на меня. Кричи на меня, кричи на меня, скажи мне, каким никчемным куском дерьма я был из-за того, что подверг ее жизнь риску.

Что угодно, только не эти слезы.

Что угодно, только не эта тихая грусть, которая, казалось, пронзила мою гребаную душу.

Мои ладони были такими влажными, что мои руки прилипли к гребаной дверной ручке, как будто я не мог заставить себя уйти. Но я должен был. Оставаться здесь было невозможно.

Я повернулся к ней лицом, мой взгляд остановился на ее прекрасных, завораживающих зеленых глазах. Она выглядела такой уязвимой, такой чертовски напуганной, и я знал — я чертовски знал — что ломал ее с каждой секундой, проведенной в той комнате. Но я ничего не мог поделать. Мои руки были связаны. У меня заканчивались варианты, заканчивалось время.

— Никакого гребаного героизма, никакого тупого дерьма, и, ради всего Святого, не пытайся следовать за мной.

В уголках ее глаз появились слезы, но она не издала ни звука. Не попыталась остановить меня. Просто смотрела на меня с этой гребаной грустью, как будто знала, что видит меня в последний раз.

И, черт возьми, может быть, это то, чего я хотел. Ради нее.

Так было лучше. Лучше для нее. Лучше для нас обоих.

Глава 35

_______________________

Двигатель взревел, когда мы помчались по неровной дороге в сторону провинции Гильменд. Рейвен была за рулем, ее взгляд был прикован к неровной дороге впереди. Пыль и слякоть, поднимаемые нашими колесами, смешиваются с засушливой, выжженной солнцем местностью.

Горизонт представлял собой размытое пятно зубчатых гор и бесконечных, бесплодных участков земли. Деревни, мимо которых мы проезжали, были немногим больше скоплений домов из сырцового кирпича, иногда бесцельно бродили коза или ребенок. Это место было далеко от дома. От него пахло смертью и отчаянием.

Гильменд был печально известен как гребаный рассадник повстанческой деятельности, и напряжение в машине было таким сильным, что им можно было задохнуться. Все были на взводе, заперты и загружены, взгляды метались по окнам, ожидая, что что-то пойдет не так.

Я оглядел свою команду — все были напряжены, включая Вайпера, который сидел сзади вместе с остальными. Я шел впереди, рядом с Рейвен, следя за картой и GPS.

Мы все знали, каким дерьмом это может обернуться, если дела пойдут плохо. И по какой-то причине я не мог избавиться от ощущения, что эта миссия обернется гребаной катастрофой.

Небо было безжалостно-голубым, безоблачным, солнце палило так, словно затаило на нас личную обиду. Жара просачивалась сквозь автомобиль, делая

— Эй, Бродяга, — позвал Вайпер рядом со мной, возвращая меня в настоящее. — Где Пиро? Думал, он будет с нами.

Я даже не потрудился повернуть голову. Мои мысли были уже далеко отсюда.

— Я попросил его остаться на базе, — ответил я, бросив взгляд на горизонт. Нужен был там кто-то надежный.

Вайпер приподнял бровь, но не стал развивать тему. Он просто кивнул, принимая мой ответ. Я знал, что у него, вероятно, были свои соображения по этому поводу, но мне было наплевать.

Пиро вернулся туда по одной причине — из-за Рыжей. Он был одним из немногих людей, которым я доверял присматривать за ней, и мне нужно было это душевное спокойствие.

Машину тряхнуло, как будто она вот-вот развалится на части, когда мы врезались в неровный участок дороги. Я крепче сжал винтовку, мои глаза осматривали горизонт. Теперь мы были глубоко на вражеской территории, и пути назад не было.

Наконец мы въехали на окраину деревни в провинции Гильменд. Пыль, блядь, была повсюду, когда мы замедлили ход и остановились, и я увидел, как собираются местные жители, привлеченные обещанием припасов. Здесь царил беспорядок — война проглотила его и выплюнула, не оставив ничего, кроме обломков и отчаяния.

Рейвен заглушила двигатель, и мы вывалились наружу, разминая ноги и любуясь происходящим. Дети бегали вокруг босиком, их лица были покрыты коркой пыли, в то время как взрослые стояли поодаль, нерешительно, но с любопытством рассматривая припасы, которые мы приносили. Было ясно, что эти люди повидали ад, а мы были просто еще одной группой вооруженных злоумышленников.

Мы начали выгружать припасы — еду, воду, аптечки. Местные жители поначалу прибывали медленно, но когда об этом стало известно, это было похоже на наводнение. Один ребенок, лет десяти от роду, уставился на меня, как на трахающегося Санта-Клауса, когда я присел на корточки и протянул ему бутылку воды. Он схватил его обеими руками, сжимая так, словно это было последнее, что он когда-либо получит.

— Спасибо, — сказал он по-английски с сильным акцентом, прежде чем поспешить обратно к своей семье.

Я взъерошил его грязные волосы, выдавив улыбку, которая была такой же фальшивой, как и звучала.

— Будь осторожен, малыш, — сказал я, двигаясь дальше.

Я продолжал раздавать припасы, не сводя глаз с Рейвен и Вайпера. Они делали то же самое. Атмосфера все еще была напряженной, но терпимой. Мы были здесь, чтобы помочь, но эти люди прошли через ад. Для них мы, вероятно, были просто еще одной частью этого.

Ко мне подошел старик, чертовски обветренный, с глубокими морщинами на лице и в тюрбане, который выглядел так, словно видел больше войн, чем я. Он говорил на пушту — благодарил меня, возможно, приветствовал нас. Я уловил несколько слов, но большая их часть была потеряна при переводе. Я кивнул ему, надеясь, что это передало то дерьмовое чувство, которое я должен была дать в ответ.

Рейвен стояла в углу, разговаривая с какими-то женщинами, используя недоделанные фразы и множество жестов руками. Они, казалось, понимали, кивали и улыбались, хотя по их глазам было видно, что они ни на секунду нам не доверяют. Вайпер, тем временем, не сводил глаз с толпы, раздавая антибиотики и обезболивающие, на его лице застыло обычное выражение «не морочь мне голову».

Примерно через час толпа поредела. Запасы почти закончились, и местные жители в основном отступили. Я жестом пригласил Рейвен и Вайпера подойти, когда я закончу.

— Хорошо, мы выполнили свою часть работы, — сказал я, понизив голос. — Теперь нам нужно собрать кое-какую информацию. Разделитесь и посмотрите, сможете ли вы что-нибудь найти. Не многие из этих людей говорят по-английски, так что руководствуйтесь своим здравым смыслом. Мы встречаемся здесь через два часа.

Вайпер скептически приподнял бровь.

— Ты думаешь, эти люди что-нибудь знают?

Я пожал плечами, хотя мое нутро кричало «да».

— Это лучше, чем сидеть на задницах, ожидая, когда нас взорвут. Просто будь осторожен. Нам не нужно нежелательное внимание.

Рейвен кивнула, сканируя толпу взглядом, как ястреб.

— Поняла, босс.

Она перекинула винтовку через плечо и направилась в дальний конец деревни.

Вайпер коротко отсалютовал мне, поправляя снаряжение.

— Пора поиграть в детектива, а?

Он повернулся и пошел прочь, смешавшись с толпой жителей деревни. Оба они растворились в пыли, а я стоял там, наблюдая, как местные жители пялятся на нас, как стервятники.

Я прислонился задницей к разрушенной стене, достал сигарету и закурил. Глубоко затянулся, позволяя дыму успокоить меня. У нас было на исходе время, и в моем мозгу крутилось слишком много чертовых мыслей.

Когда солнце поднялось выше, превращая все вокруг в гребаную духовку, я прислонился к машине, делая глоток из фляги. Вода. На этот раз не выпивка. Теплая, как моча, но она сделала свое дело. Сидеть на месте было бесполезно. Мне нужно было двигаться, вытряхнуть паутину из головы.

Без особого плана я начал бродить по узким пыльным улочкам. Местные жители смотрели на меня, как на заряженное ружье, готовое выстрелить. На их лицах, избитых годами этого дерьма, не осталось ни капли надежды.

Дети играли в грязи, мужчины стояли небольшими группами, глядя на меня так, словно я собирался испортить им день. Я попытался заговорить с несколькими из них — большая ошибка. Большинство из них просто уставились на меня, как на инопланетянина, или, может быть, им просто было насрать.

Одна пожилая женщина вцепилась в ребенка, как будто я был страшилищем, и трясла головой, как будто я собирался схватить его. Другой парень просто уставился на меня, даже не потрудившись притвориться, что ему не все равно.

Я заметил старика, сгорбившегося у полуразрушенной стены, и решил попробовать еще раз. Попыталась завязать какой-то разговор, но он только пробормотал что-то на пушту, качая головой, как будто я зря тратил его время. Гребаный языковой барьер был сукой.

Расстроенный, я двинулся дальше. Женщина, продававшая овощи в импровизированном ларьке, казалась немного более склонной к разговору, но все, что я получил, были непродуманные слухи, никакой реальной информации. Она упомянула о каких-то новых лицах, недавно появившихся в деревне, но

Затем я обнаружил группу мужчин, сгрудившихся возле какой-то захудалой лачуги. Они смотрели на меня, как на ходячую мишень.

— Салам, — поприветствовал я их, надеясь растопить лед. — Мы здесь, чтобы помочь.

Один старик кивнул, морщинистое лицо расплылось в подозрительной улыбке.

— Спасибо, — сказал он на ломаном английском. — Нам нужно... много чего.

Я присел на корточки до его уровня, надеясь казаться менее опасным.

— Мы делаем, что можем. Но мне тоже нужна ваша помощь. Вы видели какую-нибудь необычную активность? Что-нибудь странное?

Глаза старика забегали по сторонам, как будто за ним наблюдали.

— Многие солдаты... приходят и уходят. Не ваши солдаты. Другие.

Это вызвало тревогу.

— Ты можешь рассказать мне больше?

Он покачал головой, страх затуманил его глаза.

— Опасно. Здесь нельзя говорить.

— Почему нет? — Я настаивал, но он только покачал головой и отступил назад, завершая разговор.

К тому времени, когда солнце стало опускаться все ниже, отбрасывая длинные тени, я вернулся к месту встречи. Рейвен и Вайпер уже были там, выглядя такими же мрачными, как и я.

— Нашли что-нибудь? — Спросил я, но по моему взгляду было ясно, что я ни хрена не ожидал.

Рейвен подошла ко мне первой, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что в пределах слышимости никого нет.

— Получила кое-какую информацию. Ничего конкретного, но люди говорят о группе повстанцев, которые недавно прошли через этот район. Это может быть связано с так называемой «секретной миссией» капитана.

Вмешался Вайпер.

— Здесь то же самое. Много слухов о необычных передвижениях. Местные напуганы до смерти. Ничего серьезного, но достаточно, чтобы забеспокоиться.

Я вздохнул, потирая затылок.

— Хорошо. Мы перегруппируемся и обдумаем наши следующие шаги. А пока давай соберем вещи и уберемся отсюда к чертовой матери.

Я вглядывался в сгущающиеся сумерки, пока мы возвращались к машинам. Жители деревни разъехались, оставив нас в зловещей тишине афганских сумерек. Когда мы подошли ближе, солдат отделился от группы и бросился к нам, выглядя так, словно вот-вот обделается. Остальные члены команды выглядели так, словно предпочли бы быть где угодно, только не здесь.

— Сэр, — начал он срывающимся голосом, как будто у него снова наступил гребаный период половой зрелости, — у нас возникла ситуация.

Я вытер пот со лба, уже готовясь к худшему. Мне не нужен был хрустальный шар, чтобы предвидеть это.

— И что теперь?

Солдат поколебался, прежде чем выплюнуть.

— У нас кончился бензин.

И я был на грани того, чтобы сойти с ума.

Мои брови сошлись так сильно, что это отдалось у меня в черепе.

— Кончился бензин? — Я ошарашенно повторил. — Как, черт возьми, блядь, это произошло?

Солдат выглядел так, словно только что проглотил боевую гранату.

— Это было украдено, сэр, — признался он, устремив взгляд куда-то поверх моего плеча. — Кто-то перекачал его, пока мы раздавали помощь раненым.

На секунду слова даже не пришли в голову — они показались слишком абсурдными, чтобы быть правдой, учитывая все это гребаное безумие, в котором мы находились, пытаясь укротить его с помощью пластырей, одеял и благих намерений, завернутых в кевларовые жилеты и камуфляжную краску.

Рейвен шагнула вперед, скрестив руки на груди таким образом, что можно было предположить, что она была в двух секундах от того, чтобы придушить кого-нибудь голыми руками, если потребуется, — предпочтительно того, кто был ответственен за это сборище, в котором мы сейчас оказались по уши из-за их идиотизма или халатности.

Или и то, и другое.

— Ты издеваешься над нами? Как могло случиться, что никто ничего не видел? За нами наблюдали люди, не так ли?

Рядовой тяжело сглотнул, его адамово яблоко дернулось, словно пыталось вырваться из горла.

— Мы все были заняты, мэм. Там плакали дети, людям требовалась медицинская помощь. Мы не могли следить за машинами каждую секунду.

Я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. И вот мы, группа хорошо обученных солдат, были поставлены на колени чем-то таким обыденным, как кража топлива.

— Вайпер, свяжись по рации, узнай, нельзя ли отправить сюда самолет или команду заправщиков.

— Уже занимаюсь этим, — сказал Вайпер, направляясь к устройству связи.

Когда он ушел, пытаясь связаться со штабом, остальные из нас просто стояли там, в гребаной пустыне, благодаря каким-то оппортунистическим сукиным сынам, которые сочли нужным облапошить нас.

Мы застряли в заднице у черта на куличках, окруженные местными жителями, которые могли желать, а могли и не желать нашей смерти, с подкрадывающимися сумерками и перспективой стать легкой добычей для любого враждебно настроенного ублюдка, у которого встает на американские цели.

Чертовски фантастично.

Я провел рукой по заросшему щетиной подбородку, ощутив налет дневного пота и грязи.

— Пока Вайпер пытается оказать нам помощь, нам нужно решить, что делать. Мы не можем просто сидеть здесь, засунув большие пальцы в задницы.

Рейвен расхаживала взад-вперед, поднимая маленькие облачка пыли при каждом шаге.

— Нам нужно обезопасить периметр, убедиться, что в конечном итоге нам не прострелят спины. Нам также нужно присматривать за местными жителями. Кто-то здесь что-то знает.

Солдат, принесший новость, все еще стоял там, выглядя так, словно хотел провалиться под землю.

— Нам следует установить периметр, сэр?

Я кивнул, борясь с желанием оторвать ему голову.

— Сделай это. И расскажи всем. Мы находимся в состоянии повышенной готовности, пока не разберемся с этим.

Когда он поспешил прочь, Рейвен придвинулась ко мне.

— Ты думаешь, это было спланировано?

— Похоже на то, — ответил я. — Кто-то знал, что мы будем отвлекаться. Они воспользовались этим.

Вернулся Вайпер, качая головой.

— Радио не работает. Либо сигнал заблокирован, либо мы вне зоны действия сети.

— Отлично. Просто чертовски здорово, — я пнул камень, и он покатился по земле.

Солнце било по нам, как чертов барабан, из тех, что проникают под кожу и треплют последние нервы. Пот струился у меня

Я собрал всех вокруг, потому что, если мы быстро не возьмем себя в руки, мы могли бы с таким же успехом хлопнуть мишени по спинам и покончить с этим. Они все смотрели на меня, ожидая ответов, вопросы практически жужжали у них в головах, как мухи на куче дерьма. У всех в голове была одна и та же мысль:

Что теперь, босс?

Я прочистил горло, чувствуя каждую песчинку, которая поселилась там.

— Слушайте сюда, — рявкнул я, в моем голосе сквозило разочарование. — Мы собираемся разделиться на две группы. Группа «Альфа» остается здесь, чтобы охранять машины и присматривать за местными жителями.

По рядам пробежал ропот, но я поднял руку, останавливая его.

— Группа «Браво», — продолжил я, указывая на пересеченную местность вокруг нас, — вы со мной. Мы проводим зачистку местности. Мне нужны глаза и уши при каждом подходе. Нам нужно знать, что грядет, прежде чем это засунет ботинок в наши коллективные задницы. Ясно?

Раздался хор скрипучих зубов и энергичных кивков, общее понимание того, что это было не предложение, а приказ.

Хорошо. Они все еще были со мной.

— А также начните готовиться к возможной эвакуации пешком. Возможно, нам придется быстро выдвигаться, если Вайпер не сможет достать нам топливо.

Вайпер, всегда оптимистичный придурок, подал голос.

— Я продолжу попытки с радио, — сказал он, хотя все мы знали, что наши шансы пробиться были ничтожнее, чем у супермодели после очищения соком.

— Хорошо, — буркнул я, признавая его инициативу.

Я обратил свое внимание на Рейвен, ее взгляд был острым, как кремень.

— Рейвен, мне нужно, чтобы ты начала инвентаризацию того, что у нас осталось — припасов, боеприпасов, всего остального. Нам нужно знать, с чем мы работаем.

Она показала мне поднятый большой палец, уже направляясь к ящикам и упаковкам, готовая оценить наш спасательный круг.

Разработав план, группа начала расходиться, каждый человек знал свою роль. Моя команда была готова, снаряжена и ждала моего сигнала к выходу. Я как раз собирался присоединиться к ним, когда ко мне подошла Рейвен. У нее был такой взгляд, который говорил, что она собирается сообщить какую-то новость, которая может либо подставить нас, либо спасти наши задницы.

— У нас есть пустые канистры. Парочка из нас могла бы съездить в ближайший город и попытаться обменять топливо.

Я оценил ее, учитывая риски.

— Знаешь какой-нибудь пушту?

Она только ухмыльнулась, уголок ее рта дернулся вверх в своей возмутительно уверенной манере.

— Достаточно, чтобы прожить. Я могу выругаться, как солдат, и спросить, где туалет. Обычно это открывает двери.

Я усмехнулся, давая ей зеленый свет, но не без установления некоторых основных правил.

— Хорошо, — уступил я, план укреплялся в моей голове. — Возьми с собой двух человек. Будь осторожна, не отключай связь, и если что-то пойдет не так, убирайся к чертовой матери. Без героизма. Поняла?

— Громко и четко, босс, — сказала она, затем повернулась на каблуках, чтобы собрать своих людей.

Когда она ушла, я почувствовал, как узел затягивается у меня внутри. Это было не просто обычное дерьмо — голод, жажда или страх получить по голове от головорезов какого-нибудь взбешенного военачальника.

Нет, это было хуже. Чувство страха, которое преследовало меня, как неприятный запах после ночи пьянства и худших решений.

Я подал сигнал остальным членам моей команды, и мы двинулись дальше, глубже в чрево зверя. Мне нужно было оставаться начеку, быть готовым ко всему. Но напряжение скрутилось у меня внутри, и никакая психологическая подготовка не могла полностью его развеять. Я знал о риске, мы все знали, но знать и принимать — это два разных монстра.

Одно я знал наверняка — это место, может быть, и ад, но уж точно не наша могила.

Глава 36

_______________________

Солнце опускалось за горизонт, отбрасывая длинные тени на пыльные улицы, которые кричали о том, что беда вот-вот покажет свое уродливое лицо. Я держал свою группу поблизости, сканируя глазами каждый темнеющий угол, каждое мелькание движения. Вот-вот должно было стемнеть, и именно тогда все обычно шло к чертям собачьим.

Мы направлялись обратно к машинам, когда я увидел машину, подъезжающую с той же стороны.

Я поднял кулак, давая сигнал своей команде остановиться.

— Внимание, — пробормотал я в коммуникатор, не сводя глаз с машины, направляясь прямо к тому месту, где были припаркованы наши машины. — У нас компания.

Когда он приблизился, я выкрикнул приказы, приказывая своей команде рассредоточиться, держа оружие наготове. Мы окружили машину, как волки на охоте. Машина остановилась, дверь со скрипом открылась, и мы быстро въехали внутрь. Прежде чем идиот за рулем успел моргнуть, мы окружили его.

— Руки так, чтобы я их видел! — Крикнул я, подходя ближе, мой палец зудел на спусковом крючке.

Водитель медленно поднял руки, и тут я увидел его лицо.

Пиро.

— Бродяга, ты, параноидальный придурок, это я, — выдохнул он, поднимая руки вверх, как будто я собирался его разнести.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, блядь.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Я спросил, опустив оружие, но не обшивать его. — Тебе повезло, что мы не разрисовали асфальт твоими мозгами!

У безрассудного сукина сына хватило наглости ухмыльнуться, опуская руки.

— Я приехал в спешке, — ответил он, указывая большим пальцем через плечо на машину.

Я опустил оружие, но не защитился.

— И ты, блядь, не мог связаться по рации? Мы чуть не пристрелили твою задницу.

— У меня не было времени, — сказал он, кивая в сторону багажника. — Подумал, что ты больше оценишь топливо.

Моя команда немного расслабилась, но напряжение полностью не исчезло.

— Ладно, давай... — начала я, но тут услышал, как хлопнула еще одна дверь.

Я повернул голову, мышцы моей шеи протестовали, как будто

— Какого черта она здесь делает?! — Рявкнул я на Пиро, который выглядел так, словно его только что поймали с рукой в банке из-под печенья.

Идиот открыл рот, чтобы ответить, но Рыжая оборвала его взглядом, способным заморозить лаву.

— Я могу говорить за себя, — спокойно сказала она, заходя дальше на то, что мы считали своей территорией.

Ее уверенность приводила в бешенство; как будто она не попала в потенциальную смертельную ловушку, не имея даже запасного плана.

— Я слышала, как Пиро разговаривал с Вайпером о твоих проблемах, поэтому пришла предложить медицинскую помощь жителям деревни.

— Ты что?! — рявкнул я, едва веря своим ушам. — Я же сказал тебе оставаться на базе.

Рыжая скрестила руки на груди, уставившись на меня, как на идиота.

— И я говорила тебе, что иду туда, где во мне нуждаются. Этим людям нужна помощь, Бродяга.

Я уставился на нее, в моей голове проносились тысячи проклятий и дюжина различных вариантов, которыми это могло обернуться.

— Ты рискуешь своей жизнью, и ради чего? Чтобы доказать свою точку зрения?!

Мы отошли в сторону, но команду все равно было слышно. Она стояла там, даже не смущенная моим гневом — во всяком случае, она подпитывалась им, и я не мог сказать, какой из них разозлил меня больше.

— Я здесь, чтобы помочь, — повторила она, подходя ближе, почти вплотную ко мне. — Если ты этого не видишь, то, возможно, ты тот, кто не должен быть главным.

Это задело за живое.

Я придвинулся ближе, моя тень упала на нее. Я был достаточно близко, чтобы увидеть золотые искорки в ее зеленых глазах, почувствовать тепло ее дыхания. Моя рука, дрожащая от того, с каким трудом я сдерживал свой темперамент, схватила ее за подбородок, заставляя встретиться с моим взглядом.

— Твое присутствие здесь отвлекает. Это обуза. И у меня нет времени нянчиться с тобой.

Она отшатнулась, как будто я физически ударил ее, но выражение ее лица почти сразу же посуровело.

— Тогда перестань думать обо мне как о помехе!

Ее кожа была мягкой под моими грубыми пальцами, и я почувствовал пульсацию чего-то большего, чем гнев.

— Тебя убьют, Рыжая. Ты не солдат.

— И ты не мой сторож, — прошипела она, ткнув пальцем в воздух между нами для пущей убедительности. — Почему ты не можешь этого понять?

Когда мой большой палец коснулся ее нижней губы, она тихо ахнула, ее губы приоткрылись, и внезапно все полетело к чертям. Черт, то, что она была так близко, вскружило мне голову.

— Потому что каждая секунда, которую я провожу, беспокоясь о тебе, — это секунда, когда я не сосредоточен на миссии, — усмехнулся я, отпуская ее подбородок, но не отступая. — Я не смогу выполнять свою работу, если буду постоянно оглядываться через плечо, гадая, не отстрелят ли тебе твою хорошенькую головку.

Она протянула руку, потирая подбородок там, где только что были мои пальцы.

— Я не какая-нибудь девица в беде, Бродяга, — настаивала она, повысив голос, как будто собиралась нанести удар. — Я могу позаботиться о себе.

Она проделывала настоящий номер у меня на голове. Меня затошнило от того, насколько сильно она контролировала меня, даже не пытаясь. Ей не нужно было и пальцем шевелить; ей было достаточно просто оказаться в радиусе десяти футов, чтобы снова начать трахать мой разум. Она была сладчайшим ядом, а я был дураком, вернувшимся за добавкой, прекрасно зная, что это убьет меня.

И хуже всего было то, что я жаждал хаоса, который она принесла.

— Ты сведешь меня в могилу. Ты знаешь это? — Я услышал свой голос, слова вырвались из какой-то глубокой, наполненной страхом части меня.

Она скрестила руки на груди, глядя на меня сверху вниз.

— Я пытаюсь спасать жизни. Включая твою, если ты позволишь мне. Так что, может быть, если бы ты хоть раз вытащил голову из задницы, ты бы это увидел.

Мы оказались практически нос к носу, мир вокруг нас растворился в размытом фоновом шуме. Были только мы и электрический разряд, который всегда гудел, когда мы вцеплялись друг другу в глотки.

Ее зеленые глаза были широко распахнуты, настороженные, и будь они прокляты, если не заставили мое сердце сделать глупый маленький кувырок.

— Ты хочешь помочь? — Спросил я, вопрос почти застрял у меня в горле. — Хорошо. Но ты оставайся там, где я могу тебя видеть. Ты не сдвинешься с места без моего разрешения. Поняла?

Она не отступила. Не то чтобы я ожидал от нее этого. Ее глаза встретились с моими с тем упрямым огнем, к которому я привык.

— Я не совершу ничего безрассудного. Просто... не относись ко мне как к обузе, — выпалила она в ответ, ее слова были резкими.

Я хотел вставить куда-нибудь извинения, но сдержался. Не стоит и говорить. Она все равно собиралась делать все, что ей заблагорассудится, но мне нужно было услышать это от нее.

Несмотря на явное раздражение, она держалась рядом, как я и просил. Знакомый аромат ее шампуня — как ей всегда удается так чертовски хорошо пахнуть здесь? — сбивал меня с толку. Сосредоточься, тупица.

Пиро бочком подобрался, ухмыляясь, как осел, каким он и был.

— Итак, — протянул он, — вы двое разрешили свою маленькую супружескую ссору?

Я бросил на него уничтожающий взгляд.

— Очень смешно, придурок, — пробормотал я, не в настроении выслушивать его обычную чушь. Прежде чем я успел сказать ему, чтобы он прекратил это, воздух прорезал голос Рыжей.

— Кто-нибудь еще чувствует запах газа?

От ее слов я похолодел. Команда беспокойно переминалась с ноги на ногу, бросая взгляды на землю, топливо, друг на друга.

— Всем замереть, — рявкнула я, сердце бешено колотилось, глаза шарили по сторонам в поисках любых признаков утечки. — Никто не пошевелит ни единым гребаным мускулом.

Рыжей, конечно, было что сказать.

— Нам нужно очистить территорию. Если возникнет искра...

— Я сказал, не двигайся,

Она была права, но мы не знали, где была утечка, и один неверный шаг мог превратить это место в огненный шар.

— Один шаг в неправильном направлении, и все пойдет прахом.

Затем это произошло.

Краем глаза я уловил отблеск в небе, что-то маленькое, но быстрое. И в ту долю секунды у меня внутри все сжалось, когда я понял, что это было — самодельная бомба, летящая прямо на нас.

— Черт! — Я едва успел отреагировать. — Бомба! — Закричал я, мое тело дернулось прежде, чем мой мозг смог полностью осознать происходящее.

Я бросился на Рыжую, схватив ее за руку и сильно потянув вниз. Мы упали на землю как раз в тот момент, когда воздух разорвал взрыв.

Взрыв был оглушительным, его сила обрушилась на меня, когда я заслонил ее своим телом. Все превратилось в хаос — повсюду летали грязь и обломки, воздух наполнился запахом горящего топлива. В ушах у меня зазвенело от взрыва, жар от взрыва обжег кожу, но все, на чем я мог сосредоточиться, былая Рыжая подо мной.

Время замедлилось. Мое тело было прижато к ее телу, ее грудь вздымалась под моей. Я чувствовал каждый дюйм ее тела, ее дыхание стало быстрым и неровным, когда она поняла, как близко мы были к тому, чтобы разлететься на части. У меня кружилась голова — частично от взрыва, но в основном от того факта, что я был так близко к ней, посреди всей этой опасности. Интенсивность всего этого сводила меня с ума.

— Бродяга, — прошептала она дрожащим голосом, едва слышным в хаосе, все еще отдававшемся эхом вокруг нас.

Я приподнялся ровно настолько, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Мой разум, который всегда мчался со скоростью мили в минуту, остановился всего на секунду, полностью зациклившись на том факте, что она была прямо подо мной.

Ее зеленые глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты, когда она уставилась на меня в ответ. Мое дыхание было тяжелым, адреналин бушевал во мне, как лесной пожар, но на долю секунды все, о чем я мог думать, это о том, насколько мы были чертовски близки — ее тело прижималось к моему, жар между нами, то, как ее волосы веером разметались по земле под ней.

Я стряхнул это, глубоко похоронив мысль. Не сейчас. Не сейчас, черт возьми.

— Ты в порядке? — Прохрипел я хриплым голосом, пытаясь выдавить слова из-за звона в ушах.

Она кивнула, все еще выглядя немного ошеломленной, ее рука инстинктивно вцепилась в мою руку.

— Я в порядке, выдавила она дрожащим голосом. — Но остальные...

Я оторвался от нее, чертовски неохотно, заставляя свои ноги слушаться, даже несмотря на то, что они дрожали от взрыва. Вокруг нас остальные члены команды с трудом поднимались на ноги, кашляя и вытирая пыль и пепел со своих лиц.

Машина, на которой приехали Рыжая и Пиро, была всего лишь искореженной грудой металла, бензин, который они привезли с собой, теперь стал жгучим воспоминанием.

— Пойдем, — проворчал я, протягивая руку.

Она крепко ухватилась за нее, и я поднял ее, возможно, чересчур сильно. Она уткнулась мне в грудь, и на долю секунды я почувствовал мягкость ее тела рядом со своим. Черт. Определенно не время, Бродяга.

Отбросив всю эту чушь в сторону, я осмотрел обломки. От едкого запаха горящего топлива и расплавленной резины у меня заложило нос, когда от того, что осталось от машины, повалил дым.

— Пиро! — Крикнул я хриплым голосом, пытаясь разобраться в ситуации.

— Я в порядке! — крикнул он в ответ откуда-то из-за моей спины, но я едва мог разобрать, где он был, сквозь дым и дымку.

Жар от взрыва все еще витал в воздухе, затрудняя дыхание.

Вот тогда-то я и увидел их — они двигались из деревни, как тени в пыли. Вооруженные до зубов, с винтовками за плечами, они приближались к нам. Они двигались не быстро, но и не торопились, черт возьми. Я насчитал дюжину, может, больше. Это была не просто какая-то случайная группа придурков. Они знали, что мы здесь, и пришли за кровью.

— Черт, — прошипел я, инстинктивно крепче сжимая руку Рыжей. — У нас компания.

Мой пульс участился, но мое тело перешло на автопилот. Я повернулся к остальной команде.

— Приближаемся! — Крикнул я, пытаясь сплотить ребят.

Пиро и Вайпер уже пришли в движение, вытаскивая свое оружие, но я знал, что мы по уши в дерьме. Нас превосходили числом, вооружением, и они прижали нас, как крыс.

— Рыжая, держись позади меня, — прорычал я, притягивая ее ближе и подталкивая к какому-нибудь укрытию — старой стене, едва держащейся, но лучше, чем ничего.

Она сопротивлялась полсекунды, как обычно, со своим упрямством, но один мой взгляд заставил ее замолчать.

Первый выстрел рассек воздух, выводя меня из оцепенения. Я бросился на землю, пуля просвистела мимо меня, слишком близко, черт возьми. В одно мгновение все стало только хуже. Моя команда рассеялась, пытаясь найти любое возможное укрытие. Но этого было недостаточно — некуда было бежать, негде спрятаться.

Стрельба раздалась со всех сторон, резкий хлопок автоматных очередей осветил деревню, как гребаный фейерверк. Я нырнул за груду щебня, выхватил пистолет и открыл ответный огонь, но это было все равно что пытаться потушить лесной пожар.

— Они, блядь, повсюду! — Крикнул Пиро, присел на корточки за старым, проржавевшим автомобилем и выпустил несколько патронов.

Я видел, как один из этих ублюдков упал, но двое других просто заняли его место, быстро приближаясь.

Нас загнали в угол.

Движение позади меня. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из них бросился на меня, и я не подумал — просто отреагировал. Я встал, размахивая винтовкой, как битой, и ударил его по лицу. Его нос хрустнул, как будто он наступил на пивную банку, по подбородку потекла кровь. Но ублюдок не остался лежать. Он снова набросился на меня, и я набросился на него, вдавливая в землю, размахивая кулаками.

Это было грязно, жестоко

Но времени наслаждаться этим не было. Еще один ублюдок бросился на меня, и на этот раз он размахивал ножом. Я увернулся, едва не задев лезвие, и врезал кулаком ему в живот. Он застонал, но не упал. Вслед за этим я ударил его локтем в лицо, ощутив удар костями, и он рухнул, как мешок с кирпичами. Я пинком отбросила нож за пределы его досягаемости, но это не имело значения — приближались новые.

— Черт! — Заорал я, вытирая пот и грязь со лба.

Жара, стрельба, хаос — все смешалось воедино, превратившись в одно большое пятно шума и насилия. Моя команда все еще сражалась, но нас окружали. Мы были в полной заднице.

Рыжая скорчилась за стеной с широко раскрытыми глазами, но, к ее чести, она не теряла самообладания. Я должен был отдать ей должное. Она знала, как держать себя в руках, когда это имело значение.

— Лежать! — Я рявкнул на нее, но не был уверен, услышала ли она меня из-за стрельбы.

Я не мог одновременно следить за ней и сражаться, и от этого моя кровь закипала еще сильнее.

Еще один бросился на меня — этот парень был крупнее и злобнее. У него был пистолет, но он был слишком близко, чтобы им воспользоваться. Я нырнул под его замах, схватил его за запястье и сильно выкручивал его, пока не услышал щелчок. Он взвыл от боли, выронив оружие, и я ударил его коленом в живот, а затем повалил на землю. У меня не было времени прикончить его, прежде чем меня ударили сбоку, тяжелое тело врезалось в мое, и я растянулся на земле.

Я перекатился, борясь за контроль, чувствуя чей-то вес на себе. Его руки обхватили мое горло, сдавливая, но я сумел поднять руку, отталкивая его лицо, пытаясь разорвать его хватку. Мое зрение на секунду затуманилось, легкие горели, когда я хватал ртом воздух.

Отчаянно замахнувшись, я ударил его кулаком в висок, и его хватка ослабла достаточно, чтобы я сбросил его с себя.

Я вскочил, схватил винтовку, готовый прикончить его, но Вайпер опередил меня — точный выстрел, прямо в голову.

— Спасибо, — пробормотал я, запыхавшись.

— Без проблем, — ответил он, перезаряжая пистолет.

Нет времени праздновать. Его место заняли еще двое, надвигаясь на меня с обеих сторон. Я нырнул под дикий стог сена, почувствовав свист воздуха, когда он пронесся над моей головой.

Вскочив, я ударил его локтем в горло. Он упал, давясь, но его приятель поймал меня сильным ударом в ребра.

Бок пронзила боль. Черт, как больно. Но боль была приятной. Боль означала, что я все еще жив.

Я ответил сильным ударом головой, почувствовав, как хрустнул хрящ, когда я соединился с носом ублюдка. Он отшатнулся, прижав руки к лицу, между пальцами сочилась кровь. Я нанес жестокий правый кросс, от которого он растянулся на земле.

Но мы теряли позиции. На каждого убитого нами, казалось, приходили еще двое. Нас оттесняли, загоняли в загон, как скот на убой.

Пуля просвистела у меня над ухом, так близко, что я почувствовал жар от ее полета.

— Загораюсь! — Заорал я, ныряя за тлеющие обломки нашей машины. — Найдите укрытие!

Остальные бросились выполнять приказ, но наши возможности были ограничены. Мы были на открытом месте, беззащитные, с врагами со всех сторон. Это больше не было боем. Это была чертова казнь.

Я выскочил, отыграв несколько раундов. Проиграл два танго, но это была капля в море. У нас заканчивались боеприпасы, не было вариантов, нам чертовски не везло.

Краем глаза я увидел, как Пиро борется с одним из ублюдков, они вдвоем боролись за контроль над винтовкой. Сработал инстинкт — я бросился вперед, схватил мудака сзади и повалил его на землю. Пиро не колебался — он схватил свой нож и воткнул его в горло парня, кровь разбрызгалась повсюду, когда тело ударилось о землю.

— Спасибо, чувак, — проворчал Пиро, вытирая пот со лба.

— Не благодари меня пока, — пробормотала я, осматриваясь вокруг.

Мы все еще были окружены, и численность была против нас.

Резкий крик боли прорезал воздух, и мое сердце, блядь, остановилось. Я развернулся, не сводя глаз с Рыжей. Один из придурков прижал ее к земле, его рука сжимала ее горло, другая приставляла нож к ее боку. Ярость, какой я никогда раньше не испытывал, взорвалась во мне.

— Убери от нее свои руки! — Я закричал, бросаясь на него со всем, что у меня было.

Я даже не почувствовал ударов, когда бил его кулаком в лицо, снова и снова. Костяшки моих пальцев были в крови, но я не остановилась, пока он не оказался на земле, без сознания или мертвый — мне было все равно.

Я поднял Рыжую на ноги, моя грудь вздымалась от усилия.

— Ты в порядке? — Прохрипел я хриплым голосом.

Она кивнула, ее глаза расширились от шока.

— Да, — прохрипела она, едва сдерживаясь. — Спасибо.

— Держись поближе ко мне, — прорычал я, возвращая свое внимание к драке.

Лучше не становилось — их становилось все больше, и мы были на пределе. Мы не могли сдерживать их вечно.

Когда я двинулся, чтобы присоединиться к своей команде, я заметил что-то еще — движение, приближающееся с края деревни. Подкрепление. Мой желудок скрутило, ужас скрутился в животе. Если они доберутся до нас, нам конец.

— К черту все это, — пробормотал я, оглядываясь в поисках выхода.

Но бежать было некуда, негде спрятаться. Мы были в ловушке, нас превосходили числом, и мы бежали вхолостую.

Это было оно.

Глава 37

_______________________

Солдаты не выказывали страха, даже когда были напуганы до смерти.

— Бросьте оружие! — крикнул один из повстанцев на каком-то дерьмовом ломаном английском. — Сейчас же!

У нас не было выбора. Звук наших ружей, падающих в грязь, был похож на звон наших собственных гребаных колоколов смерти. Они быстро обыскали нас, отобрав все — оружие, снаряжение.

Я вздрогнул, когда один особенно ретивый ублюдок заломил мне руки за спину, связав их достаточно туго, чтобы перекрыть кровообращение.

— Шевелись! — крикнул другой, тыча меня винтовкой в спину.

Они загнали нас обратно в деревню, приставив винтовки к нашим спинам, как будто мы были скотом, которого ведут на бойню. Я чувствовал, как она краснеет у меня за спиной, как неровно дышит. Остальные члены команды выглядели не намного лучше — пот стекал по их лицам, но они стояли на своем. Мы были не из тех, кто умоляет.

Они поставили нас на колени посреди деревенской площади, грязь въелась мне в ноги, но это была наименьшая из моих проблем. Я осмотрел местность, пытаясь найти выход, какую-нибудь трещину в их строю, но все это выглядело плохо.

Местные жители — те, кому мы пришли помочь, черт возьми — прятались. Двери закрыты, окна зарешечены. Они пришли не для того, чтобы спасти нас. Черт возьми, это была не их проблема. Никто не хочет словить пулю из-за каких-то бедолаг, которые зашли на их территорию неподготовленными.

По толпе повстанцев пробежал ропот. Затем их лидер важно вышел из-за какого-то полуразрушенного здания, медленно и неторопливо, как будто у него был весь этот чертов день. Парень постарше, со шрамом на лице, обожженной солнцем кожей — выглядел так, словно жизнь обошла его стороной, и он наслаждался каждой секундой этого.

И когда он появился на виду, у меня кровь застыла в жилах. Я узнал его. Я узнал бы эту уродливую рожу где угодно. Это был тот самый ублюдок, который напал на нас из засады — он приставил нож к голове Рыжей и сорвал ожерелье прямо с ее горла.

Его губы скривились в самодовольной усмешке, когда он поймал выражение моего лица. Он подошел ко мне, не торопясь, его сапоги хрустели по грязи, его люди расступались перед ним, как будто он был каким-то чертовым королем. Он остановился передо мной, его взгляд метнулся от меня к Рыжей, затем обратно ко мне.

— А, американский солдат, — усмехнулся он, его английский был искажен, но достаточно ясен, чтобы донести суть. — Ты помнишь меня, да?

Я не ответил. В этом не было необходимости. Ненависть, горящая в моих глазах, вероятно, сказала достаточно.

Ублюдок ухмыльнулся шире, наслаждаясь этим. Он присел передо мной на корточки, приблизившись прямо к моему лицу, достаточно близко, чтобы я почувствовал гнилостный запах его дыхания, увидел уродливый шрам, пересекающий его щеку сбоку.

— Я помню тебя, — сказал он, ткнув пальцем себе в грудь. — Тебя... и твою женщину.

Он снова взглянул на Рыжую, и я напрягся, желая перегрызть ему горло. Но со связанными руками и дюжиной направленных на нас винтовок я ни хрена не мог сделать.

— Ты думаешь... ты спасаешь деревню? — насмешливо спросил он. — Ты приносишь припасы... Еду. Хм. Но кто спасет... тебя?

Я не сводил с него глаз, стараясь дышать ровно, но каждое его слово разжигало во мне огонь.

Этот ублюдок встал и принялся расхаживать перед нами, как будто это место принадлежало ему. Возможно, на данный момент так и было. Его люди хихикали, тыча в нас винтовками каждый раз, когда мы двигались. Вся ситуация была чертовой шуткой, и мы были кульминацией.

— Ты... убиваешь моих людей, — продолжил он, снова переводя взгляд на меня. Выражение его лица потемнело, и он сплюнул на землю к моим ногам. — Ты думаешь, ты... сильный? Храбрый? Хм. Увидишь.

Он рявкнул что-то на пушту одному из своих парней, и чувак протянул ему пистолет. Он помахал им у меня перед лицом.

— Может быть... Я начну с... нее, — сказал он, указывая пистолетом в сторону Рыжей, и его ухмылка стала шире, когда он увидел, как я напрягся.

Мое сердце колотилось в груди, гнев пульсировал в венах. Этот придурок издевался надо мной, и он точно знал, как это делать. Рыжая молчала, опустив глаза в землю, но я чувствовал ее страх.

— Пожалуйста, не надо, — наконец сказала она.

Глаза главаря заблестели.

— Ах, ты умоляешь? — сказал он, наклоняясь к ней. — Не нужно... умолять. Я... милосерден.

— Пошел ты, — выплюнул я, не в силах больше сдерживаться.

Его улыбка исчезла, и он подошел ко мне, ткнув прикладом винтовки мне в живот. Боль взорвалась в моем животе, выбивая воздух из легких, но я не издала ни звука.

— Ты... заткнись, — прошипел он низким, полным злобы голосом. — Ты... здесь не властен.

Затем он усмехнулся, низко и мрачно, прежде чем подозвать одного из своих головорезов. Парень шагнул вперед, схватил меня за волосы и дернул голову назад, так что у меня не было другого выбора, кроме как смотреть этому куску дерьма в лицо. Он снова присел, на этот раз медленнее, и полез в карман.

У меня внутри все сжалось, когда он вытащил маленький предмет — ожерелье Рыжей. Эта знакомая крошечная цепочка раскачивалась между его пальцами, как какой-то гребаный трофей.

— Ты помнишь это? — спросил он, размахивая им перед моим лицом, как будто я должен был пресмыкаться.

Затем он помахал им перед Рыжей, позволив кулону покачиваться перед ней, словно дразня.

— Ты хочешь это, да? Может быть, ты попросишь, я верну это.

Глаза Рыжей метнулись вверх, остановившись на ожерелье, и на мгновение я увидела что-то в выражении ее лица — что-то хрупкое, сломанное. Но это исчезло так же быстро, как и появилось. Она отвернулась, прикусив губу, отказываясь дать ему ту реакцию, которую он хотел.

Ублюдок разочарованно цокнул языком, качая головой, прежде чем засунуть ожерелье обратно в карман.

— Очень жаль.

Он выпрямился, повернулся к своим головорезам и протараторил что-то на своем гортанном языке. Мне не нужно было понимать, чтобы понять, что он говорит. Вот и все. Мы закончили.

Я осмотрел местность в поисках любого шанса — чего угодно. Но нам крышка. Выхода не было.

Но если

Я слегка пошевелилась, пытаясь оценить, насколько туго связаны мои запястья. Веревка была тугой, врезалась в кожу, но если бы я только мог...

Прежде чем я успел что-либо предпринять, один из повстанцев шагнул вперед, нацелив винтовку прямо мне в голову. Сердце бешено заколотилось в груди, но я не дрогнул. Если бы все так закончилось, я забрал бы с собой по крайней мере одного из этих ублюдков.

— Последние слова? — усмехнулся босс, глядя на меня сверху вниз, явно наслаждаясь этим моментом.

Я встретила его пристальный взгляд, и мои губы скривились в холодной улыбке.

— Ага. Иди на хуй.

Палец стрелка дернулся на спусковом крючке, и время, казалось, замедлилось.

Вот и все. Этот ублюдок собирался расправиться со мной прямо здесь, и все, о чем я мог думать, это о том, каким чертовски беспомощным я себя чувствовал, со связанными за спиной руками, как какой-то неудачник, и без возможности бороться.

Затем раздался выстрел.

Но разлетелся на части не мой череп.

Парень, державший винтовку, яростно дернулся, его голова откинулась назад, кровь брызнула мелким туманом, прежде чем он рухнул на землю, как марионетка с перерезанными ниточками. Я моргнул, мой мозг пытался наверстать упущенное. Он был мертв. А я все еще была здесь.

Мои глаза метнулись вверх, ища источник выстрела, и там была она — Рейвен. Она была высоко, взгромоздившись на какую-то разрушенную башню или крышу, ее винтовка была поднята, из ствола все еще вился дымок. Еще двое из моей команды тоже были там, прикрывая возвышенность. В конце концов, они не бросили нас. Они ждали подходящего момента.

— Кавалерия на месте, парни! — Голос Рейвен затрещал по нашей связи, которую эти тупые ублюдки по глупости оставили включенной. — Извините, мы опоздали на вечеринку!

На мгновение все замерло, когда повстанцы вокруг нас поняли, что только что произошло. Дерзкая ухмылка их лидера дрогнула, сменившись выражением полнейшего замешательства по мере того, как паника распространялась среди его людей.

Это было мое вступление.

Я не стал терять ни секунды. Мои запястья были ободраны от веревки, врезавшейся в кожу, но отвлечение дало мне шанс, в котором я нуждался. Я изогнулся, чувствуя, как грубые волокна царапают мою плоть, но адреналин, бурлящий в моих венах, заставил боль отойти на второй план. С последним рывком веревка оборвалась, и мои руки освободились.

Драка продолжалась.

— Вперед, вперед! — Крикнул я своей команде, поднимаясь с земли и выхватывая винтовку у мертвого ублюдка рядом со мной.

Пиро уже был на ногах, срывая веревку с собственных запястий. Его рука скользнула к поясу, чтобы выхватить пистолет, в то время как Вайпер атаковал ближайшего боевика, набрасываясь на него со свирепостью проклятого животного. Я наблюдал, как он обезоружил его, затем использовал его же оружие, чтобы зарубить еще двоих.

Даже Рыжей, которой следовало бы бежать в укрытие, оказался в гуще событий, нырнув за один из грузовиков и подобрав с земли пистолет. Я выругался себе под нос, зная, что должен сказать ей, чтобы она убиралась оттуда к чертовой матери, но сейчас было не время. Мы боролись за наши жизни.

И эти ублюдки собирались узнать, что происходит, когда загоняешь в угол стаю волков.

Рейвен и другие вели огонь сверху, и это была настоящая кровавая баня. Каждый их выстрел сбрасывал этих придурков, как мух. Все это превратилось в полномасштабное говно-шоу. Враг, черт возьми, не знал, куда бежать — каждый раз, когда кто-то из них пытался сделать шаг, кто-то из моей команды убивал его.

Теперь я был в этом деле, моя винтовка была прижата к плечу, когда я нажимал на спусковой крючок снова и снова, посылая пули в этих ублюдков. Кровь разлилась по грязи, тела громоздились друг на друга.

Я нырнул за укрытие, задержав дыхание, прежде чем выстрелить еще раз. Мой пульс зашкаливал, мышцы были напряжены до предела, но я не мог остановиться сейчас. По крайней мере, до тех пор, пока все до единого из этих ублюдков не сгнили в грязи.

— Вайпер, заходи с правого фланга! — Я прокричал сквозь шум, увидев группу повстанцев, пытающихся перегруппироваться возле наших машин.

Он даже не стал дожидаться полного приказа — он уже двигался, поворачивая направо с военной точностью, его штурмовая винтовка рявкнула, когда он бросил их, как гребаные костяшки домино.

Поджигатель тоже был уже в движении, за спиной у него висел огнемет, он переключился на оружие на поясе и нанес этим придуркам два точных выстрела в голову, прежде чем они даже поняли, что мертвы.

Рыжая была недалеко позади, прямо в гуще событий, унося раненых с линии огня. Я мог видеть этот взгляд в ее глазах — чертовски сосредоточенный, — но это напугало меня до чертиков. Она была в гуще событий, именно там, где ей не следовало быть. Одно неверное движение, одна шальная пуля, и она лежала бы в грязи рядом с этими ублюдками.

— Рыжая, отступай! — Я закричал, но она не послушалась. Конечно, она не послушалась. Ее зеленые глаза были прикованы к какому-то деревенскому жителю, которого она тащила из-под перекрестного огня, как будто меня там вообще не было.

Я заставил себя смотреть вперед, но мой мозг не улавливал этого. Каждый чертов выстрел, который был не нашим, каждое тело, упавшее на землю краем глаза, — все внутри сжималось, и мне приходилось бороться с желанием повернуть голову и проверить, стоит ли она еще на ногах.

Мои люди нуждались во мне, черт возьми. Они рассчитывали на меня, и я не мог позволить себе все испортить, позволив своему разуму блуждать. Каждая секунда, когда я не был сосредоточен на том, чтобы сохранить им жизнь, была еще одной секундой, когда я их обманывал.

Но моя кровь кипела, и у меня не было времени разбираться с этим. Еще одна волна этих кусков дерьма накатила с края деревни, стреляя из винтовок, как любители. Мы должны были продолжать двигаться. Я бросился в бой, пригибаясь и лавируя под огнем, моя винтовка била меня по плечу при каждом выстреле.

Я был

Мы уничтожали их одного за другим. Страх отразился на их лицах, когда они поняли, что попали прямиком в бойню. Рейвен и остальные прижали их сверху, а остальные из нас рвались сквозь них, как сумасшедшие.

Но потом я увидел красную вспышку, и мое сердце, черт возьми, остановилось. Рыжая металась между укрытиями, без бронежилета, без оружия, с тем же упрямым выражением лица, с которым она ухаживала за каким-то раненым деревенским жителем.

Господи Иисусе, о чем, черт возьми, она думала? Она не была солдатом. Она была врачом. Ее вообще не должно было быть здесь, но она была прямо в центре чертовой зоны боевых действий.

Я заставил себя снова взглянуть на повстанцев, выстрелил еще раз, попал в цель. Держи голову прямо, Бродяга. Не теряй самообладания сейчас. Но как бы сильно я ни пытался избавиться от этого, беспокойство грызло меня. Если с ней что-нибудь случится... Если она попадет под перекрестный огонь, пока я стою здесь как идиот, я никогда себе этого не прощу.

— Сосредоточься, черт возьми, — пробормотал я себе под нос, снова нажимая на спусковой крючок и наблюдая, как еще один кусок дерьма падает на землю.

Я не мог позволить втянуть себя в эту спираль. Я должен был руководить, должен был бороться. Рыжая могла сама о себе позаботиться. Я за нее не отвечал, по крайней мере сейчас. Прямо сейчас моя работа заключалась в том, чтобы убедиться, что остальные из этих людей остались в живых.

Я нырнул за укрытие, перезаряжая оружие, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Но она снова была там, выходила на открытое место, и на этот раз я не смог остановиться. Я оглянулся, всего на секунду, чтобы убедиться, что она не делает чего-то совершенно гребаного самоубийственного.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я увидел, как она опустилась на колени рядом с одним из местных, слишком быстро двигая руками, пытаясь остановить кровотечение, в то время как пули просвистели мимо ее головы.

— Рыжая, пригнись, мать твою! — Крикнул я, мое горло саднило.

Но она никак не отреагировала, слишком сосредоточенная на спасении жизни какого-то незнакомца, чтобы беспокоиться о своей собственной.

Гребаный рыжий псих.

Я стиснул зубы, возвращаясь к драке. Нам нужно было закончить это, быстро. И мне нужно было перестать позволять ей морочить мне голову.

— Вайпер, на свою шестерку! — крикнул я, указывая на повстанца, стоявшего с фланга от него.

Вайпер развернулся, уложил парня точным выстрелом, кивнув в знак благодарности, прежде чем перейти к следующей цели.

Повстанцы теряли самообладание — метались, как тараканы, одни убегали, другие отчаянно отстреливались. Один из них бросился ко мне, бешено размахивая винтовкой. Я нырнул под его жалкий замах, ударив кулаком ему в живот, а затем прикончил его выстрелом в голову. Его тело согнулось, а я даже не остановилась, чтобы посмотреть, как он падает.

Сквозь хаос я заметил босса, стоявшего в стороне и отдававшего приказы своим людям на своем гортанном языке. Его лицо было искажено яростью, но там было и что-то еще — страх. Он знал, что ему крышка. Он думал, что загнал нас в угол, но теперь наблюдал, как его люди падают, как мухи.

— Прикройте меня! — Крикнул я, проталкиваясь вперед сквозь огонь, направляясь прямиком к нему.

Пиро и Вайпер открыли огонь на подавление, удерживая оставшихся повстанцев прижатыми, пока я рвался вперед. Босс увидел, что я приближаюсь, и на секунду его глаза расширились. Он повернулся, пытаясь убежать, но я не собирался позволять этому ублюдку уйти. Не в этот раз.

Рейвен убила еще одного повстанца со своей высокой позиции, парень упал прежде, чем успел направить на нас оружие. Мы рубили их одного за другим, и это было великолепно. Но это еще не было закончено.

Я добрался до босса как раз в тот момент, когда он пытался сбежать, схватил его за грязную рубашку и повалил на землю. Он хрюкнул, и прежде чем он успел прийти в себя, я уперся коленом ему в грудь, нацелив винтовку прямо ему в лицо.

— Ты никуда не пойдешь, — прорычал я, тяжело дыша, мое сердце стучало в ушах.

Мне захотелось разнести его гребаную башку прямо здесь и сейчас, но я сдержался. Сначала мне нужно было кое-что еще. Ответы.

Вокруг меня битва затихала. Последние несколько повстанцев были либо мертвы, либо обращены в бегство, и стрельба затихала совсем. Мои ребята перегруппировывались, переводя дыхание. Но мое внимание было приковано к этому куску мусора, извивающемуся подо мной, с расширенными от паники глазами.

— Пришел закончить работу? — выплюнул он с насмешливой улыбкой на окровавленных губах.

Ублюдок был в ужасном состоянии — кровь пропитала его рубашку, дыхание вырывалось прерывистыми вздохами. Но у этого ублюдка все еще был тот взгляд, тот самодовольный вызов, который вызывал у меня желание всадить пулю между ними.

Мне нужна была информация, а не просто удовольствие избить его до полусмерти.

— Как, черт возьми, ты узнал, что мы приедем? — Спросил я, присаживаясь перед ним на корточки, хватая его за рубашку и притягивая ближе, пока его лицо не оказалось в нескольких дюймах от моего.

От него воняло потом, грязью и высокомерием, и мне захотелось задушить его прямо здесь.

Этот ублюдок просто рассмеялся влажным булькающим звуком, от которого с его губ брызнули капли крови, как будто я рассказал ему самую смешную шутку, которую он когда-либо слышал.

— Вы, американцы, — прохрипел он, — такие предсказуемые. Как собаки, гоняющиеся за палкой.

Перед глазами у меня все покраснело. Приклад моей винтовки с приятным хрустом врезался ему в лицо. Его голова откинулась назад, из теперь уже сломанного носа хлынула свежая кровь.

— Я спрошу еще раз, — прорычал я, хватая его за воротник и притягивая ближе. — Как. Ты. Узнал?

Он сплюнул кровь мне под ноги, красная ухмылка растянула его разбитый рот.

— Какое теперь это имеет значение? Ты все равно скоро умрешь. Все вы.

Я швырнул его обратно на землю, игнорируя его

— Неправильный ответ, придурок. Мы только что уничтожили весь твой гребаный отряд. Это ты скоро умрешь.

Его смех перешел в отрывистый кашель, в уголках рта забурлила кровь.

— Ты думаешь, что победил? Это только начало. Моя смерть... начнется то, что ты не сможешь остановить.

Мой кулак врезался ему в челюсть еще до того, как я осознал, что наношу удар. Его голова дернулась в сторону, и хруст кости эхом отозвался в костяшках моих пальцев, и он застонал, сплевывая кровь на грязь.

— Ладно, ты, ублюдок, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы. — Ты хочешь так играть? Прекрасно.

Я схватил его за волосы, откидывая голову назад, так что у него не было выбора, кроме как посмотреть мне в глаза.

— Скажи мне, кто тебя предупредил. Кто рассказал тебе о нашей миссии?

— У вас есть... предатель, — прохрипел он. — В ваших собственных рядах. Кто-то, кто хочет вашей смерти.

Меня пробрал озноб, но я не показал этого.

— Имена, — потребовал я, прижимая дуло винтовки к его подбородку. — Назовите мне имена, или, клянусь Богом, я превращу твои последние минуты на этой земле в сущий ад.

По его подбородку потекло еще больше крови, когда он закашлялся. Но в его глазах появился блеск, который мне не понравился. Как будто он знал что-то, чего не знал я.

— Мы знали, — прошептал он, обдавая мое лицо зловонным дыханием. — Мы всегда знаем.

— Начинай говорить, или я переломаю все кости в твоем чертовом теле, — прорычал я, хватая его за горло.

Он облизнул губы, нервно оглядываясь по сторонам, как будто ожидал, что что-то произойдет.

— Вы не в безопасности. Никто из вас не в безопасности. У нас... внутри...

Остаток его фразы был прерван резким треском выстрела, рассекшего воздух, и я почувствовал, как горячая струя крови брызнула мне в лицо. Его тело обмякло в моих объятиях, голова склонилась вперед, когда прямо между его глазами появилась зияющая дыра.

— Какого хрена?! — Я взревел, отпуская его, когда он безжизненной кучей рухнул на землю.

Я резко обернулся, ища глазами стрелявшего. И тут я увидел его — Пиро, его винтовка все еще была поднята, примерно в пятидесяти ярдах от меня.

— Пиро! — Заорал я в рацию. — Что, черт возьми, это было? Он был нужен нам живым!

В ответ раздался хриплый голос Пиро, напряженный и защищающийся.

— Босс, он потянулся за оружием. Я должен был выстрелить.

Я вытер кровь с лица тыльной стороной ладони и оглянулся на мертвого ублюдка. Оружия поблизости не было. Ни пистолета, ни ножа, ни даже гребаного камня.

Может, Пиро был прав, а может, и нет. В любом случае, ублюдок был мертв, как и любой шанс вытянуть из него что-то еще.

Когда я повернулся, чтобы уйти, мой ботинок зацепился за что-то. Я посмотрела вниз и заметила серебряное ожерелье, наполовину зарытое в грязь. Должно быть, выпало, когда я избил парня. Я наклонился, поднял ее, цепочка выскользнула из моих окровавленных пальцев.

Оно принадлежало Рыжей. Ошибки быть не могло. Мой кулак сжался вокруг хрупкого металла. Секунду я просто смотрел на эту чертову штуковину, маленькое украшение, чувствующее себя чертовски неуместным в этой адской дыре.

Мои пальцы сжали его, металл холодил кожу, и я, не раздумывая, сунул его в карман.

Мы были так близки. Так чертовски близки. И теперь все это утекало у меня сквозь пальцы, как гребаный песок.

Глава 38

_______________________

Я осмотрел местность в поисках Рыжей. Звуки после драки все еще отдавались эхом вокруг меня, но прямо сейчас я не был сосредоточен на этом.

Мои глаза были прикованы к одному — где, черт возьми, она была? Мой пульс все еще учащался из-за этого хаоса, но что-то еще горело в моей груди — гнев.

Я заметил ее в нескольких футах от себя, она стояла на коленях рядом с одним из раненых местных жителей, полностью поглощенная попытками исправить то, что было не так с парнем, ее огненно-рыжие волосы падали ей на лицо. Она была сосредоточена, слишком чертовски сосредоточена, в то время как я терял самообладание из-за того, что она не слушала. Летели пули, а она была здесь, изображая Флоренс Найтингейл, полностью игнорируя мои гребаные приказы.

Она ослушалась меня. Она проигнорировала мои приказы. И теперь я был чертовски зол. Не только на нее, но и на себя. Я позволил ей забраться мне под кожу, позволил ей отвлечь меня в разгар перестрелки, и это могло привести к гибели нас обоих. Черт возьми, она должна была быть мертва. Одно неверное движение, одна шальная пуля, и она лежала бы там, в грязи, и все потому, что не могла выполнить простой гребаный приказ.

Мои кулаки сжались по бокам, когда я направился к ней, сердце бешено колотилось в груди. Она даже не заметила моего приближения. Слишком увлечена своей маленькой спасательной миссией.

Я не сказал ни единого чертова слова, когда добрался до нее. На самом деле, я сам себе не доверял. Я просто вытащил ожерелье из кармана и сунул его прямо ей в лицо, размахивая им перед ней, как будто это была улика в каком-то преступлении. Ее зеленые глаза расширились от шока, и она застыла. Ее твердые руки врача дрожали, когда она протянула руку и без слов взяла у меня ожерелье.

— Спасибо тебе, — прошептала она тихим и неуверенным голосом, как будто не знала, стоит ли вообще это говорить.

Я не ответил. Прямо сейчас мне нечего было ей сказать. Я развернулся на каблуках, готовый уйти, прежде чем скажу что-нибудь, о чем потом пожалею, но едва успел сделать два шага, как услышал, как она снова позвала.

— Подожди.

Конечно. Она не могла просто так это оставить.

Я услышал, как она что-то пробормотала женщине, которой помогала. Секунду спустя она уже шла за мной.

В ее голосе была та резкость, которая всегда действовала мне на нервы. Она злилась из-за того,

Я остановился, стиснув зубы и все еще сжимая кулаки, ожидая, когда она догонит меня.

— Что? — Спросил я, стоя к ней спиной.

Я не хотел смотреть на нее прямо сейчас. Не сейчас, когда я был так зол. Не тогда, когда у меня голова шла кругом из-за нее.

— Ты злишься на меня? — спросила она уже тише, но все еще с тем же упрямым оттенком.

Злюсь? Гребаное преуменьшение.

Я развернулся, свирепо глядя на нее сверху вниз, как будто мог выжечь это чертово послание у нее в черепе. Но когда я открыл рот, слова прозвучали совсем не так, как я планировал.

— Ты не слушала, — сказал я низким, сердитым голосом. — Я говорил тебе оставаться на месте, а вместо этого ты бегала вокруг, и повсюду летали пули. Тебя могли убить, Рыжая.

Ее лицо вытянулось. Я ожидал, что она начнет спорить, выпалит в ответ что-нибудь о том, как она выполняет свою работу, как она здесь, чтобы помочь. Так было бы проще. Но она этого не сделала. На этот раз она просто стояла там с виноватым видом.…

Ее взгляд смягчился, плечи слегка опустились, когда она на мгновение опустила взгляд в землю, а затем снова посмотрела на меня.

— Прости, — сказала она, и на секунду я засомневался, правильно ли я ее расслышал. — Мне следовало прислушаться. Мне не следовало уходить одной. С этого момента я под твоим командованием.

Это — черт. Это было не то, чего я ожидал. Ее слова задели меня сильнее, чем я хотел признать, и на секунду что-то еще вспыхнуло внутри меня. Ее слова, что она подчинится, выслушает меня — это не должно было так подействовать на меня, но, черт возьми, подействовало.

Прежде чем я успел ответить, она посмотрела на меня, ее зеленые глаза были спокойны, ожидая моей реакции. Я почувствовал, как у меня сжалось в груди, мое тело отреагировало так, что я не хотел признавать. Но, конечно, с ней никогда не было ничего простого. Никогда ничего не было.

Ее губы слегка приоткрылись, и мои глаза невольно опустились на долю секунды, выдавая меня. На этот раз она потеряла дар речи, и это чуть не вывело меня из себя.

Прежде чем я смог остановить себя, я схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Мои пальцы были грубыми, но мне было все равно. Ей нужно было увидеть, что она со мной делает — как морочит мне голову, отвлекая меня, когда мне нужно было сосредоточиться.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, не так ли? — Спросил я почти шепотом.

Она ничего не сказала, но у нее перехватило дыхание, она посмотрела мне в глаза. А потом, просто так, все остальное исчезло. Гнев, разочарование, страх — все это было поглощено этим сильным, неоспоримым притяжением между нами.

В голове у меня был полный кавардак, а она была прямо здесь, слишком близко и слишком совершенная.

Не раздумывая, я сократил расстояние между нами одним быстрым движением. Секунду назад я просто смотрел на нее, кипя от разочарования. В следующее мгновение моя рука оказалась у нее на затылке, притягивая ее к себе.

Я не дал ей времени отреагировать. Прежде чем она успела сказать еще хоть слово, я притянул ее ближе и поцеловал. Крепко. Мои губы прижались к ее губам, проглатывая любые проклятия или оскорбления, которые она собиралась бросить в мой адрес. Ее кулаки сжались у меня на груди, как будто она хотела оттолкнуть меня, но вместо этого она притянула меня ближе.

Ее руки вцепились в мою куртку, и она задрожала, целуя меня в ответ так же яростно, как будто ждала этого так же сильно, как и я.

Я почувствовал жар ее дыхания, мягкость ее губ, и это было похоже на чертов взрыв в моем мозгу. Я скользнул своим языком по ее языку, требовательно и пылко, чувствуя ее отклик в том, как она целовала меня в ответ. Это не было нежно. Это не было медленно. Оно было яростным и ненасытным, движимым чем-то первобытным и неконтролируемым.

Я прикусил ее губу, ровно настолько, чтобы она ахнула, и этот звук — он почти довел меня до края. Я хотел большего. Требовалось больше. Мои пальцы запутались в ее волосах, когда я целовал ее глубже, голоднее, забирая все, что она давала, поглощая каждый звук, который она издавала. Это было столкновение всего, что я пытался сдерживать, все это вылилось в этот гребаный поцелуй.

Но затем, так же быстро, как это началось, реальность рухнула обратно. Звук шагов, далекие голоса моей команды, все еще делающей свою работу. Я не хотел останавливаться. Черт возьми, я не мог. Но когда мой язык прошелся по складке ее губ, готовый углубить поцелуй, я услышал резкий голос, прорезавшийся сквозь дымку.

Я отстранился, затаив дыхание, мой лоб на секунду прижался к ее лбу, прежде чем я отступил.

— Бродяга! — Голос Рейвен подействовал на меня, как ведро холодной воды. Я обернулся и увидел, что она бежит к нам с серьезным выражением лица. — Нам нужно найти укрытие. Сейчас же.

Прежде чем кто-либо из нас успел что-либо сказать, к нам подошла женщина, которую Рыжая лечила ранее. Она была старше, ее лицо осунулось за годы тяжелой жизни, но глаза были острыми. Она переводила взгляд с меня на Рыжую, вероятно, почувствовав напряжение, но никак это не прокомментировала. Вместо этого она заговорила на своем ломаном английском, тихо, но осторожно.

— Я... живу в... э-э... месте, — начала она, с трудом подбирая нужные слова. — Не в церкви... но... похожем. Святое место.

Я нахмурился, пытаясь понять, к чему, черт возьми, она клонит. Может быть, к мечети? На самом деле это не имело значения.

— Пять комнат, — продолжила она, поднимая вверх пальцы, как будто я, блядь, не мог сосчитать. — Достаточно большие. Мой муж... семья. Мы живем там, — она помедлила, ее глаза потемнели от горя. — Моя семья... убита. Из-за... — Она замолчала, указывая на тело придурка, которого мы только что уложили.

Я напрягся, мгновенно став на грани.

— Кто

Старуха сплюнула на землю, ее лицо исказилось от отвращения.

— Он был монстром. Он... контролировал эту деревню. Долгое время. Причинил боль многим людям.

Она оглянулась на меня, ее глаза наполнились чем-то вроде благодарности.

— Ты убил его. Ты добыл нам еду. Ты освободил нас.

Я взглянул на Рейвен, которая стояла в нескольких футах от меня, скрестив руки на груди, и слушала. Пиро и Вайпер были рядом, выглядя такими же измотанными, как я себя чувствовал. Нам не хватало всего — еды, воды, боеприпасов. И у нас не было топлива. Оставаться на месте было не совсем лучшим вариантом, но у нас не было особого выбора.

Я жестом подозвал Рейвен, Пиро и Вайпера, и они собрались вокруг, образовав небольшой круг, пока мы обсуждали наш следующий шаг.

— Мысли? — Спросил я, взглянув на каждого из них.

— У нас ничего нет, — сказал Пиро, потирая затылок. — Нет топлива, почти никаких припасов. Нам нужно отдохнуть и перегруппироваться.

Рейвен кивнула, ее обычная резкость притупилась от усталости.

— Мы никуда не можем отправиться без топлива, и мы не в той форме, чтобы отбивать еще одну атаку.

Вайпер пожал плечами, его обычной самоуверенности нигде не было видно.

— Это лучше, чем сидеть здесь под открытым небом. По крайней мере, там у нас будет хоть какое-то укрытие.

Я выдохнул, взвешивая дерьмовые варианты. В любом случае мы облажались, но мечеть была нашим лучшим шансом на данный момент.

— Отлично, — сказал я, кивая в сторону женщины. — Показывай дорогу.

Она улыбнулась, хотя это была грустная, усталая улыбка, и жестом пригласила нас следовать за ней. Остальная часть команды последовала за ней, поднимая сапогами пыль, пока мы направлялись к старой мечети.

Когда мы начали идти, я мельком заметил Рыжую, который тащился всего в нескольких шагах позади меня. Я все еще злился, но потом заметил, что она снова надевает на шею ожерелье, которое подарил ей отец. То, как ее пальцы нежно сжали его, легкая улыбка расплылась по ее лицу, как будто это значило все. И всего на секунду она улыбнулась этой маленькой, невинной улыбкой, которая не принадлежала этому долбаному миру.

И, черт возьми, у меня что-то сжалось в груди. Может быть, это была гордость, а может, просто облегчение.

Черт, я не знал, почему это меня задело, но это произошло. На долю секунды я позволил себе насладиться этим.

Я заставил себя снова сосредоточиться на тропинке впереди. Деревня казалась пустой, как будто все местные жители растворились в воздухе. Только случайный шелест ткани или отдаленная болтовня детей напоминали мне о том, что здесь все еще жили люди. Но они были напуганы — возможно, нами, но определенно ублюдками, которые только что руководили шоу.

Когда мы добрались до мечети, она была такой же полуразрушенной, какой казалась издалека. Стены осыпались, крыша местами провисла, но этого должно было хватить. По крайней мере, это было прикрытие.

— Придется обойтись этим, — пробормотал я себе под нос, больше для себя, чем для кого-либо другого.

Я повернулся к женщине и кивнул.

— Спасибо. Вы сделали достаточно.

Она слегка поклонилась и отступила в тень здания, исчезнув так же тихо, как и появилась.

Место было небольшим, всего пять маленьких комнат, вероятно, использовавшихся для хранения вещей или того, что здесь сошло за спальные помещения. Но у него были стены, крыша, и, самое главное, его можно было оборонять.

Оглядываясь по сторонам, я почувствовал, как груз ответственности еще тяжелее лег на мои плечи. Нам нужен был план. Быстро. Я жестом приказал всем тащить свои задницы сюда.

— Слушайте внимательно, — тихо сказал я. — Мы оцепляем территорию. Всегда на вахте два человека, и мы меняем смены. Я хочу, чтобы кто-то был на крыше, а еще один патрулировал периметр. Следите за каждым подъездом, особенно за главной дорогой. Если кто-нибудь хотя бы моргнет неправильно, я хочу знать об этом. Понятно?

Рейвен, стоявшая слева от меня, скрестила руки на груди и коротко кивнула.

— Я буду дежурить первой.

— Я присоединюсь к тебе, — добавил Вайпер, уже потянувшись за своей винтовкой, как будто ему не терпелось убраться отсюда и вернуться в строй.

Я все еще не доверял ему, не до конца. В последнее время слишком много всего не сходилось, и он был в центре всего этого. Что-то в нем было не так.

Я молча взглянул на Рейвен, говоря ей присматривать за ублюдком. Она едва заметно кивнула мне в ответ. Между нами не было необходимости в словах. Мы через слишком многое прошли для этого.

— Хорошо, — сказал я, встретившись с ними взглядом. — Будьте начеку, вы оба. Мы не знаем, кто еще может быть там. Это могут быть местные жители, а могут быть и повстанцы. В любом случае, я не хочу никаких сюрпризов.

Они кивнули и ускользнули, направляясь к лестнице, которая вела на крышу. Я смотрела им вслед, чувствуя небольшое облегчение, зная, что мы следим за этим местом. Но облегчение длилось недолго. Так, блядь, никогда не бывает.

Я повернулся к остальным.

— Остальные, найдите угол и прилягте. Мы не знаем, как долго нам придется здесь прятаться, так что поспите, сколько сможете.

Все кивнули, слишком уставшие, чтобы спорить. Они разошлись в разные стороны, ища любой угол, где можно было бы свернуться калачиком.

Я оглядел комнату, мой взгляд остановился на Рыжей. Прежде чем я успел открыть рот, она ускользнула, не сказав ни слова — ни спасибо, ни подтверждения, просто ушла к чертовой матери.

Моя челюсть сжалась, кулаки сжались по бокам, но я не погнался за ней. В этом не было смысла. Она уже знала, о чем я думаю, и прямо сейчас у нас были проблемы посерьезнее, чем то, что, черт возьми, происходило между нами.

Я нашел маленькую комнатку в задней части, если это вообще можно было назвать комнатой. Четыре обветшалых стены и потрепанный матрас, брошенный на пол. Единственным другим предметом мебели был маленький письменный стол, покрытый пылью. Я не ожидал

Я сбросил свое снаряжение и присел на край стола, дерево заскрипело под моим весом. Мой взгляд упал на маленький молитвенник, лежащий на углу стола, страницы его были потертыми и пожелтевшими от времени.

Оно было не на английском. Я ни черта не мог разобрать, но все равно открыл его, листая тонкие страницы, не совсем понимая, зачем. Может быть, я искал какой-то ответ, что-то, что придало бы смысл всему этому дерьму. Но если Бог существовал, ему явно было наплевать на нас.

Это было ясно. Мы были здесь, посреди этой истерзанной войной адской дыры, пытаясь выжить, и каждый день казался битвой, которую мы едва выигрывали. Ублюдок, которого мы только что убили, предатель, который продал нас... Все это не имело смысла.

Кто-то предупредил повстанцев, и мы попали прямо в их ловушку. Но кто? Вайпер? Кто-то другой? Кусочки не складывались воедино, и это выводило меня из себя.

Но одно было ясно наверняка — наш капитан знал. Он, блядь, знал, что посылает нас на верную смерть, и я не удивлюсь, если этот сукин сын был замешан во всем этом.

Я закурил сигарету, дым заполнил комнату, когда я глубоко затянулся. Усталость подкрадывалась ко мне, но сон не шел в ближайшее время. Мой мозг все еще работал, пытаясь собрать воедино кусочки головоломки.

Черт, я бы убил за выпивку прямо сейчас. Но я отогнал эту мысль. Я должен была оставаться начеку, даже если каждая частичка меня умоляла просто... остановиться.

Стук в дверь вывел меня из задумчивости.

— Входи, — буркнул я, не потрудившись пошевелиться.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась она — Рыжая. Ее глаза были усталыми, лицо перепачкано грязью и потом, но на лице все еще было то упрямое выражение. То, которое всегда сводило меня с ума.

— Бродяга, — тихо сказала она, входя в комнату.

И вот так все остальное исчезло. Задание, предатель, смертельная ловушка, в которой мы оказались, — все это отошло на задний план в моем сознании. Все, о чем я мог думать, — это о ней, стоящей там в тусклом свете и смотрящей на меня так, словно я был единственным человеком в мире, который мог ее понять.

Глава 39

_______________________

Ее зеленые глаза встретились с моими, горя тем же огнем, из-за которого она всегда попадала в неприятности, которым я уже сбился со счета. Она вошла внутрь, закрыв за собой дверь, и мы просто уставились друг на друга.

— Нам нужно поговорить, — начала она, ее голос был тише, чем обычно, как будто она пыталась понять, с чего начать.

Мой желудок сжался. Я знал, о чем она говорила. Поцелуй. Накал страстей, то, как наши губы соприкоснулись, как будто это было единственное, что имело смысл посреди всего этого беспорядка.

И теперь она была здесь, желая проанализировать это, разобраться в чем-то, чему не было места в этой зоне боевых действий.

— Насчет поцелуя, — уточнила она, подходя на шаг ближе.

Я потер лицо, пытаясь выиграть немного времени.

— Рыжая, смотри… тот поцелуй, этого не должно было случиться, — сказал я, выдавливая из себя слова, хотя они были на вкус как пепел у меня во рту.

Ее лицо мгновенно посуровело, как будто я плеснул ей в лицо холодной водой.

— Почему? — выпалил она в ответ, подходя ближе.

Я вздохнул, перенося свой вес на стол, на который опирался.

— Потому что у меня есть долг. Я отвечаю за эту команду, за их жизни. И я не могу позволить ничему-никому — отвлечь меня от этого.

— Отвлекать тебя? — Усмехнулась она, скрестив руки на груди. — Так вот кто я для тебя? Отвлекающий маневр?

— Все не так, — пробормотал я, но даже произнося это, я знал, что лгу. Она была отвлекающим маневром. Опасным. Из-за того, что я терял концентрацию, когда мне это было нужно больше всего.

Ее глаза сузились, что-то промелькнуло — возможно, обида — на ее лице, прежде чем она скрыла это гневом. С ней комната казалась еще меньше, воздух — тяжелее.

— Тогда на что это похоже, Бродяга? Скажи мне. Потому что я чертовски уверена, что ничего не понимаю. В одну минуту ты целуешь меня так, словно все остальное не имеет значения, а в следующую ведешь себя так, будто я причина, по которой все рушится.

Она постояла там мгновение, скрестив руки на груди, уставившись на меня, как будто пыталась понять, что, черт возьми, творится у меня в голове. Черт, я даже половины всего этого не знал.

— Потому что ты такая, — огрызнулся я, прежде чем смог остановить себя.

Ее лицо исказилось от боли, и я тут же пожалел об этом, но сейчас я не мог отступить.

— Ты заставляешь меня терять концентрацию, Рыжая. Ты заставляешь меня… черт, я даже не могу нормально мыслить рядом с тобой. И это опасно для меня, для команды, для тебя.

Выражение ее лица снова стало жестким, но я мог видеть проблеск уязвимости в ее глазах, как бы сильно она ни пыталась это скрыть.

— И что тогда? Ты думаешь, что, оттолкнув меня, ты обеспечишь всем безопасность? Это все?

Я горько усмехаюсь, качая головой.

— Дело не в том, чтобы оттолкнуть тебя. Дело в том, чтобы не позволить себе… позволить себе слишком сильно заботиться. Я не могу этого сделать. Я не буду.

Она сделала еще один шаг ко мне, ее голос был низким и резким.

— Почему нет? Что плохого в том, чтобы заботиться о ком-то, Бродяга? Это действительно так пугает тебя?

— Это не так просто, — прорычал я, мои руки сжались в кулаки. — Ты не понимаешь. Я эгоистичен, Рыжая.

Она нахмурилась, на ее лице отразилось замешательство.

— Эгоистичен? О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я бы

Она уставилась на меня широко раскрытыми зелеными глазами, как будто не могла поверить в то, что услышала. И, честно говоря, я тоже не мог поверить, что только что произнес это вслух. Но это была правда. Предполагалось, что я буду их лидером, тем, кто принимает трудные решения, кто ставит миссию и команду на первое место. Но когда она была рядом, я не мог мыслить здраво. Я не мог сосредоточиться. Все, чего я хотел, была она.

— Ну и что? — Крикнула она, вторгаясь прямо в мое пространство, ее грудь поднималась и опускалась с каждым тяжелым вздохом. — Ты просто собираешься продолжать отталкивать меня? Притвориться, что ничего этого не происходит?

Я стукнул кулаком по столу, звук эхом отозвался в маленькой комнате.

— Не принимай мою сдержанность за безразличие! — Выдавил я, мой голос был грубым, почти гортанным. — Ты думаешь, мне легко сохранять дистанцию? Притворяться, что я не хочу схватить тебя, поцеловать? Черт, мои руки дрожат от желания прикоснуться к тебе, Рыжая. Каждый чертов раз, когда я рядом с тобой.

Я поднял руки, показывая ей напряжение в пальцах, то, как они непроизвольно сгибались.

Затем я сжал их в кулаки, борясь с желанием протянуть руку, схватить ее, поцеловать так, как мне, черт возьми, было нужно.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — потребовала она, повысив голос, подталкивая меня, как делала всегда. — Если это то, чего ты хочешь, почему бы тебе этого не сделать?

Я закрыл глаза, стиснув зубы.

— Потому что я не могу себе этого позволить. Потому что я должен держать себя в руках, а из-за тебя я это теряю.

На мгновение в комнате воцарилась удушающая тишина, единственным звуком был слабый скрип старого деревянного пола под нашими ногами. Затем, к моему удивлению, Рыжая сделала шаг назад, ее глаза искали мои, как будто она пыталась найти что-то, за что можно зацепиться, что-то, против чего можно возразить. Но она этого не сделала. На этот раз она не стала спорить. Она просто стояла там, в ней не осталось сил сопротивляться.

— Мне жаль, — тихо сказала она, опустив руки.

Я моргнул, не уверенный, что правильно ее расслышал.

— Что?

— Прости, — повторила она, на этот раз ее голос был тверже. — За то, что все усложнила. За... за то, что отвлекла тебя.

Я не знал, что сказать. Рыжая никогда не извинялась. Она была упрямой, вспыльчивой, всегда готовой к драке.

— С этого момента я под твоим командованием, — добавила она мягко, и ее слова удивили меня. — Никаких споров, никакого сопротивления. Я последую твоему примеру.

Я уставился на нее, мой мозг едва поспевал за словами, слетающими с ее губ. И, может быть, это была усталость или напряжение, которое нарастало между нами в течение нескольких дней, но услышав эти слова — услышав, как она вот так подчиняется — что-то всколыхнуло во мне. Что-то темное. Что-то опасное.

Что-то, что я пытался похоронить.

Она повернулась, чтобы уйти, но прежде чем она успела переступить порог, я схватил ее за руку и притянул обратно к себе. Я затушил сигарету, моя рука сжала ее запястье ровно настолько, чтобы почувствовать, как под моими пальцами подскочил ее пульс.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами, и мгновение мы просто стояли, напряжение между нами потрескивало, как статическое электричество.

— Я не могу этого сделать, — прошипел я, мои руки тряслись по швам. — Но я также не могу, черт возьми, остановиться.

Прежде чем я успел опомниться, я взял ее за подбородок, заставляя поднять на меня глаза. У нее перехватило дыхание, но она не отстранилась.

— Останови меня сейчас, — пробормотал я, проведя большим пальцем по линии ее подбородка. — Ради нас обоих.

Ее губы приоткрылись, но она ничего не сказала. И это было все, что потребовалось. Моя сдержанность лопнула. Я наклонился и поцеловал ее, крепко и быстро, как будто пытался стереть все, что только что было сказано. Она ответила на мой поцелуй так же яростно, ее руки вцепились в мою рубашку, притягивая меня ближе, как будто ей тоже нужно было что-то доказать.

Мои руки блуждали по изгибам ее тела, когда я углубил поцелуй, мой язык скользнул по ее приоткрытым губам, чтобы переплестись с ее языком. Она тихо застонала мне в рот, ее пальцы запутались в моих коротких темных волосах.

Я толкал ее назад, пока ее задница не ударилась о стол. Я толкнул ее обратно на стол, снова целуя, мои руки скользили по ее бокам. Она выгнулась от моего прикосновения, ее дыхание участилось, ее тело говорило мне, что она хотела этого так же сильно.

Я оторвался от жаркого поцелуя и провел губами по линии ее подбородка, слегка покусывая. Ее голова откинулась назад, обнажив стройную колонну шеи.

Пока я прокладывал дорожку поцелуев вниз по ее шее, мои руки скользнули под ее топ, нащупывая груди. Мои большие пальцы коснулись ее сосков через тонкую ткань лифчика, отчего они мгновенно затвердели.

Мои руки скользнули еще выше под ее топ, пока не обхватили ее идеальные груди. Я нежно ущипнул ее за соски, чувствуя, как они еще больше напряглись под моими кончиками пальцев.

Взглянув на ее раскрасневшееся лицо, я увидел чистое желание, запечатленное в каждой черте. То, как она смотрела на меня, словно ничего не хотела больше того, что я предлагал в тот момент, заводило меня больше, чем что-либо другое.

— Блядь, — прошипел себе под нос, чувствуя, как тяжело мой член давил на штаны.

Это было непрофессионально. Это было неправильно. Но, черт возьми, мне было все равно.

— Бродяга, нам следует...

Она попыталась отстраниться с легким протестом на губах, и я не смог удержаться от ухмылки.

Я обхватил ее лицо ладонями, мои пальцы впились чуть сильнее, чем следовало, но мне

— Не возражай, — сказал я, запуская пальцы в ее волосы. — Ты моя.

Она посмотрела на меня, ее глаза потемнели от вожделения.

— Что, если я не хочу быть твоей?

Я ухмыльнулся, чувствуя жар ее тела напротив своего, то, как ее сердце забилось чуть быстрее.

— Я не спрашиваю, малышка, — ответил я властно. — Я говорю тебе.

Прежде чем она успела отреагировать, я накрыл ее губы своими, взяв поцелуй под контроль. Это было грубо, безжалостно — мой рот требовал, заявлял права. Я был здесь не для того, чтобы быть нежным. Этот поцелуй? Он не был сладким. Это было обладание. Мне было наплевать, захочет ли она передумать — я не давал ей такой возможности.

Ее сопротивление растаяло под силой моего поцелуя, и я почувствовал, что она сдается, борьба оставила ее, когда она поцеловала меня в ответ. Мои руки исследовали ее тело с почти ненасытным голодом. Каждое прикосновение посылало по моему телу ударные волны, заставляя жаждать большего.

Я слегка отстранился, мой пристальный взгляд встретился с ее взглядом, когда я медленно снимал с нее рубашку. Отбросив его в сторону, я не отводил взгляда, все это время наблюдая за ней. Следующим был ее лифчик. Одно быстрое движение, и застежка была расстегнута, бретельки соскользнули с ее рук. Эти сиськи были идеальны — полные, круглые, увенчанные тугими розовыми сосками, которые только и ждали меня.

Взяв один сосок большим и указательным пальцами, я нежно покрутил его, наслаждаясь тем, как она ахала и извивалась подо мной. Я снова наклонился, беря в рот другой сосок через мягкую плоть.

Мой язык кружил вокруг чувствительного бутона, пока я слегка посасывала его. Ее спина выгнулась дугой, когда удовольствие пронзило ее тело.

Продолжая боготворить ее грудь, я почувствовал, как ее маленькая ручка неуверенно потянулась и легла мне на грудь. Даже сквозь слои моего тактического снаряжения ее прикосновение вызвало дрожь у меня по спине.

Я взял ее руку в свою и прижал к своей щеке, заставляя ее почувствовать исходящий от меня жар.

— Тебе нравится то, что ты чувствуешь? — Хрипло спросил я, глядя ей в глаза.

В тот момент, когда она застенчиво кивнула, я направил ее руку ниже, позволяя ее ладони скользнуть по моему прессу, прежде чем она трясущимися пальцами расстегнула пряжку моего ремня. Звук открывающихся металлических зубов эхом разнесся по комнате.

Она полностью обхватила меня через брюки и крепко сжала. Я зашипел сквозь стиснутые зубы, моя длина настойчиво пульсировала под ее ладонью.

Я чувствовал, как предварительная сперма пропитывает мои боксеры, и если она продолжит, я долго не протяну.

Быстрыми, умелыми движениями я снял свое снаряжение, оставшись в одних боксерах. При виде ее раскрасневшихся щек и нетерпеливых глаз мое сердце учащенно забилось.

— Прикоснись ко мне, — тихо приказал я.

Ее нежные пальцы очертили контур моего члена сквозь тонкую ткань боксеров, безжалостно дразня меня. Я проглотил проклятие, мои руки нашли опору на ее бедрах, крепко сжимая их, как будто пытаясь закрепиться.

Когда ее большой палец закружился вокруг чувствительной головки, размазывая капельку предварительной спермы, я не смог удержаться и вонзился в ее руку, желая еще больше этого восхитительного трения. Другой рукой она нащупала мои яйца, нежно перекатывая их, и это было почти чересчур.

— Черт, вот так просто, — проворчал я, мои бедра покачивались в такт ее движениям.

У меня перехватило дыхание, когда ее поглаживания стали более настойчивыми, угрожая слишком быстро отправить меня за край. Снова схватив ее за запястье, я мягко, но твердо оттолкнул ее руку.

Ее глаза были широко раскрыты, она была в замешательстве, как будто я только что выбил у нее почву из-под ног.

— Я сделала что-то не так? — спросила она немного дрожащим голосом.

— Я не хочу кончать, как подросток, в твоих руках, — прохрипел я, мой голос был хриплым от сдержанности.

Я засунул большие пальцы за пояс ее джинсов и промокших трусиков, стягивая их вниз по ее ногам. Я отбросил их в сторону, как будто они не имели значения, любуясь видом ее обнаженной киски, блестящей от возбуждения.

— Такая чертовски влажная для меня, — прокомментировал я, нотка удовлетворения окрасила мое возбуждение.

Я скинул боксеры, позволив им присоединиться к куче выброшенной одежды. Теперь, полностью обнаженные, мы были кожа к коже, наши тела плотно прижаты друг к другу.

Я опустился в кресло, старое заскрипело под моим весом, когда я широко раздвинул бедра, явно приглашая Рыжую. Мышцы моего живота непроизвольно сжались, когда я наблюдал за ее приближением.

Хищная улыбка тронула мои губы, когда я заметил, как ее глаза пожирали вид моего возбужденного члена. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня кончить прямо тогда.

— Оседлай меня, малышка, — приказал я с дьявольским блеском в глазах.

Когда она забралась ко мне на колени, я притянул ее ближе, крепко обхватив одной рукой за талию, прижимая ее тело к своему, пока ее жар не прижался прямо к моему ноющему члену.

Резкое шипение вырвалось у меня, когда она потерлась об меня, покрывая мой член своей гладкостью, отчего сдерживаться стало еще труднее.

Я схватил ее за бедра, направляя вниз, на свой твердый ствол, и прижался своим тазом к ее, выравниваясь у ее входа.

— Обхвати меня своими великолепными ногами, — приказал я, мое горячее дыхание коснулось ее уха, когда я уткнулся носом в изгиб ее шеи, вдыхая ее запах, как животное.

Одним мощным толчком я ворвался внутрь, погружаясь по самые яйца в ее тугую, влажную киску. То, как она прижималась ко мне, сжимала меня, было почти чересчур.

— Черт... — прошептали мы оба.

Я на мгновение замер, наслаждаясь ощущением. Ее плотное тепло полностью окутало меня, сжимая, как тисками. Она начала двигаться, покачивая бедрами взад-вперед в медленном ритме, который заставил мое зрение затуманиться от вожделения. Каждый раз, когда она опускалась на мой член, мне казалось, что я разделяю ее пополам, растягивая в самый раз.

— Боже, Бродяга... —

Я низко застонал, наблюдая, как она подпрыгивает на мне, ее сиськи двигаются с каждым толчком. Она приняла меня глубоко, почти позволив моему члену выскользнуть, прежде чем снова опуститься, принимая меня всего. Я протянул руку, схватив ее за задницу, крепко сжимая ее, контролируя ее движения.

— Черт, не останавливайся, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, толкая ее сильнее, быстрее.

Ее руки уперлись в мои колени для опоры, позволяя ей погрузиться еще глубже, прижимаясь ко мне, пока я не почувствовал, как ее киска трепещет вокруг моего члена, подталкивая меня ближе к краю. Я встретил ее удар за ударом, мои бедра приподнялись, чтобы врезаться в нее, пронзая ее достаточно глубоко, чтобы заставить ее вскрикнуть.

— Боже мой! — взвизгнула она, и я понял, что попал в самую точку.

Без предупреждения я вскочил на ноги, крепко схватив ее за талию и оторвав от своего члена. Я развернул нас, с громким стуком перегибая ее через стол, и тот заскрипел под ее весом. Он был покрыт шрамами, грубый, как и все в этом месте, но достаточно прочный, чтобы прижимать ее грудь к деревянной поверхности, а задницу высоко поднимать в воздух.

— Стой спокойно, — прорычал я, вставая позади нее.

Я сильно шлепнул ее по заднице, наблюдая, как она покачивается от удара. Ее резкий вздох только сделал меня тверже, еще более чертовски отчаянным.

Деревянный стол скрипнул, когда она вцепилась в него ладонями в поисках опоры, ее спина слегка выгнулась, когда я притянул ее бедра к себе.

Я снова выпрямился, потирая головку своего члена о ее влажные складочки, прежде чем снова погрузиться в нее, жестко и быстро. Стол застонал под нами, но мне было насрать. Я начал входить в нее, не сдерживаясь, каждый толчок был сильнее предыдущего.

Мои толчки становились все жестче, быстрее, каждый из них посылал волны удовольствия, пробегающие по моему телу. Мои руки крепко сжали ее бедра, направляя ее движения, пока она подпрыгивала на мне.

— Черт... ты такая тугая, — проворчал я, и мой голос эхом разнесся по комнате.

Я чувствовал, как каждый дюйм ее киски сжимается вокруг меня, доя мой член для большего.

Я протянул руку, схватив ее за грудь, пощипывая соски, пока она не застонала. Мне нравился этот звук, зная, что это я так разрушил ее.

— Не останавливайся, черт возьми! — настаивала она, и я ускорил тепм еще больше.

Мой член с легкостью входил в нее и выходил из нее, задевая места, которые заставляли ее стонать и хватать ртом воздух. Она была тугой, горячей и влажной — все, о чем я мечтал, и даже больше.

Я почувствовал, как она напряглась, ее тело задрожало, и я знал, что она была близка к этому. Всего этого было слишком много, и все же этого было недостаточно.

С низким рычанием я вышел почти полностью, снова входя в нее, в то время как моя рука нашла ее клитор, потирая его сильно и шершаво.

— Бродяга! — закричала она срывающимся голосом.

— Кончи для меня, малышка, — скомандовал я мрачным и грубым голосом. — Я хочу увидеть, как ты развалишься на части.

Ее тело содрогнулось в конвульсиях, ее киска так сильно сжалась вокруг меня, что это почти свело меня с ума. То, как она распадалась на части под моими прикосновениями, дрожа и хныча, было всем, что мне было нужно.

Я больше не мог сдерживаться. То, как она двигалась подо мной, жар между нами — это было похоже на чертову бомбу, готовую взорваться.

— Боже, прости меня, — прорычал я в ее кожу, мой рот грубо скользнул вниз по ее шее. — Потому что я собираюсь согрешить перед тобой.

Я чувствовал нарастающее давление, каждый нерв в моем теле горел, жар распространялся от позвоночника к каждому дюйму моего тела. Один последний глубокий, жестокий толчок, и я отпускаю ее, накачивая своей спермой, наполняя ее до тех пор, пока она не потечет из ее истерзанной киски. Мой оргазм накатывал на меня, волна за волной, пока я не выдохся, совершенно разбитый.

Тяжело дыша, я рухнул на нее сверху, придавливая своим весом, наши тела были скользкими от пота, ее бедра липкими от всего, что я ей дал.

— Прости меня, отец, — прохрипел я, — ибо я согрешил, но во имя твое я с радостью согрешу снова.

Задыхающийся смех Рыжей заполнил пространство, ее тело прижалось еще ближе, как будто мои слова были единственным одобрением, в котором она нуждалась.

— Если это грех, — пробормотала она, впиваясь ногтями в мои бедра, — тогда к черту прощение — я хочу большего.

Я медленно вышел, с мрачным удовлетворением наблюдая, как моя сперма вытекает из ее дырочки. От этого вида у меня по спине побежали мурашки, напоминая ей, кому она, черт возьми, принадлежала.

Повернув ее к себе, я обхватил ее лицо ладонями, пристально глядя ей в глаза. Между нами не требовалось слов; голод в моем взгляде сказал все.

Ее губы были мягкими — такими мягкими, что я почти потерял рассудок. Я прижался сильнее, нуждаясь в большем, чувствуя больше, чем когда-либо считал возможным. Я чувствовал вкус ее дыхания, чувствовал жар между нами, наши тела были слишком близко, чтобы дышать, но мне было все равно.

Моя рука обхватила ее сзади за шею, притягивая к себе, пока я едва мог сказать, где заканчивался я и начиналась она. Она поцеловала меня в ответ, как будто ей это было нужно не меньше, как будто мы были последними двумя людьми в мире.

Когда я наконец отстранился, мы оба хватали ртом воздух, грудь поднималась и опускалась синхронно. Ее губы припухли, глаза были полуприкрыты, и я не мог отвести взгляд. Мое сердцебиение отдавалось в ушах громче, чем я когда-либо чувствовал прежде.

Что это, черт возьми, было?

Я и раньше трахал девушек, но это... это было что-то другое. Все мое тело гудело, голова кружилась, как будто она была каким-то наркотиком, в котором я не знал, что нуждаюсь. Я все еще чувствовал призрак ее губ на своих, и на секунду

Я понятия не имел, на что должна быть похожа любовь, черт возьми, я даже не был уверен, что способен на это. Но, глядя на Рыжую, запыхавшуюся, разбитую и более красивую, чем когда-либо, я знал одно — я сделаю для нее все. Все, что угодно.

Это было безумие — я едва знал ее, но все это дерьмо не имело значения. Было ли это любовью или чем-то еще, это было лучшее гребаное чувство, которое я когда-либо испытывал, и я не был готов отпустить его.

Но любовь? Мог ли я вообще любить ее? Мой разум лихорадочно работал, я был в адском замешательстве, но мое сердце, мое тело — они знали. Они, блядь, знали.

Глаза Рыжей открылись, изучая мои, как будто она пыталась что-то прочесть во мне.

— Черт, — прошептал я хриплым голосом. — Я не знаю.… Я даже не знаю, что это, черт возьми, такое.

Она ничего не сказала сразу, просто продолжала смотреть на меня, ее губы все еще были приоткрыты, дыхание все еще вырывалось короткими рывками. Ее рука скользнула к моей груди, остановившись прямо над моим сердцем, и я почувствовал, как оно глухо бьется о ее ладонь. Ее прикосновение заземлило меня, но в то же время сделало все более напряженным.

Я... Я не знаю, как чувствовать это дерьмо, — признался я хриплым голосом. — Я даже не знаю, как, черт возьми, это назвать, но это реально, что бы это ни было между нами. Это реально. И я не знаю, какого хрена я делаю, но ты...

Я даже не смог закончить предложение. Слов не существовало. Но то, как она посмотрела на меня, то, как ее губы изогнулись в легчайшей улыбке, как будто она поняла это — как будто она поняла то, чего я не мог сказать, — это поразило меня сильнее всего остального. Она могла видеть меня насквозь так, как никто другой никогда не видел, и это пугало меня до чертиков.

— Тебе не нужно ничего объяснять, — мягко сказала она, ее рука скользнула к моей щеке. — Я знаю.

Откуда она могла знать? Я даже не знал. Но то, как она это сказала, так уверенно, так спокойно, успокоило что-то внутри меня, что выходило из-под контроля с того момента, как я впервые увидел ее.

— Я не силен в этом, — пробормотал я, проводя большим пальцем по ее нижней губе, все еще припухшей после нашего поцелуя. — Но что бы это ни было… Я не хочу все испортить.

— Я тоже, — прошептала она, ее большой палец медленно водил кругами по моей груди.

Я просто кивнул, тяжело сглотнув, моя рука все еще запутывалась в ее волосах. — Хорошо, — пробормотал я низким голосом. — Потому что я не позволю тебе уйти. И я скорее умру, чем позволю чему-нибудь случиться с тобой.

Глава 40

_______________________

С Рыжей в такой тесной, пыльной комнате, я почувствовал, что… тут спокойно. Ее тело было тесно прижато к моему на изношенном матрасе, ее тепло компенсировало холод, который проникал сквозь трещины в стенах. Это была дерьмовая комната — не более чем коробка с матрасом на полу и почти без места для перемещения, — но почему-то это не имело значения.

Это было чертово чудо, правда. Я, гребаный Бродяга, на самом деле чувствую себя... довольным? Даже счастливым? Господи, я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Быть близким с кем-то, я имею в виду. По-настоящему близким. Не просто какая-то неряшливая, ебанутая связь, а это... близость.

Это была новая, незнакомая территория, и часть меня хотела убежать, дотянуться до бутылки, которая всегда была моим спасительным люком. Но я этого не сделал. Впервые в моей жалкой жизни мне захотелось остаться там, где я был, прочувствовать каждую гребаную секунду этого.

Я обнял ее за талию, притягивая ближе. Она идеально прижалась ко мне, как будто должна была быть рядом. Я зарылся лицом в ее волосы, вдыхая ее аромат. На этот раз постоянное желание выпить утихло. Мне не нужно было заглушать свои мысли или чувства. Этого — просто быть здесь, с ней — было достаточно.

Молчание между нами было тяжелым, но не неловким. Это была та тишина, которая устанавливается после того, как все сказано и сделано. Но была одна вещь, которая грызла меня на задворках сознания.

— Эй, — тихо сказал я, — можно тебя кое о чем спросить?

Рыжая вскинула голову, ее яркие глаза изучали мое лицо.

— Вперед.

Я колебалась, понимая, что ступаю на опасную почву.

— Ты скучаешь по нему? — Осторожно спросил я.

Казалось, что вопрос имеет вес, что-то тяжелое, с чем я не был уверен, что хочу иметь дело, но я должен был знать.

Она слегка пошевелилась, повернув голову, чтобы посмотреть на меня.

— Скучаю по кому?

— Твой бывший. — Это слово показалось мне горьким на языке.

Она напряглась в моих объятиях, и на мгновение я подумал, что облажался по-королевски. Но затем она горько рассмеялась.

— Какого черта я должна скучать по нему? — спросила она с резкостью в голосе. — Он был жестоким ублюдком.

Я нахмурился, не совсем веря в это. Я действительно знал это. Но я также знал и то, что видел.

— Я видел, как ты отреагировала, когда он умер. Ты казалась... Не знаю, взволнованной.

Она отстранилась, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на меня. Ее взгляд был жестким, но не злым.

— Я оплакивала не его, я оплакивал тот факт, что не смогла спасти чью-то жизнь. Это то, чем я занимаюсь, Бродяга. Это то, чему я обучена. Дело было не в нем, а в том факте, что была потеряна жизнь, даже если она была дерьмовой.

Я притянул ее к себе, позволяя ее теплу снова впитаться в меня. Да, я думаю, в этом был смысл. Но что-то еще не давало мне покоя с тех пор, как мы разобрались с этим дерьмом доктора Куклорда.

— Справедливо, — пробормотал я. — Но... могу я

Она вздохнула, ее теплое дыхание коснулось моей груди.

— Ты сегодня полон вопросов, не так ли?

— Сделай мне приятно, — сказал я, проводя рукой по ее позвоночнику. — Что он тебе сказал? Ты знаешь, перед тем, как он... перед тем, как он умер?

Она выглядела смущенной, как будто не понимала, к чему я клоню. Но потом до нее дошло, и ее лицо изменилось.

— Он сказал мне убираться к черту с базы так быстро, как я смогу.

Мое сердцебиение участилось.

— Он сказал почему?

Она рассмеялась, но в этом не было юмора.

— Нет, Бродяга, я не просила его вдаваться в подробности. В то время я была немного занята, пытаясь спасти его жизнь.

Я хмыкнул, но мой разум лихорадочно работал, прокручивая фрагменты миссий, моменты, которые в то время ни хрена не значили, но теперь казались зазубренными кусочками головоломки, пытающимися сложиться вместе. Та миссия... ею руководил Пиро. И теперь, когда я подумал об этом, сколько раз этот ублюдок возвращался с операций почти невредимым, в то время как остальные из нас были избиты до полусмерти? Это было не просто везение; ни у кого не было такой золотой жилки в этой сфере деятельности. Если только они не знали чего-то, чего не знали остальные из нас.

Чем больше я думал об этом, тем хуже это выглядело. Пиро всегда удавалось уходить от наихудшего перекрестного огня, его расчет времени был слишком точным. А потом был этот повстанец. Тот, что был у нас, готовый выпустить кишки — Пиропустил ему пулю в голову прежде, чем я смог выдавить из него хоть слово. В то время я отмахнулся от этого, потому что Поджигатель был любвеобильным придурком, слишком нетерпеливым, чтобы позволить мне выполнять мою работу. Но теперь?

Срань господня.

Моя грудь сжалась, когда кусочки начали вставать на свои места, один уродливый фрагмент за другим. Мы все искоса поглядывали на Вайпера — парня, который удобно отсутствовал всякий раз, когда возникало дерьмо. Но что, если мы все неправильно поняли? Что, если настоящая проблема была не в парне, которого там не было, а в том, кто всегда был? Тот, кто ушел без единой царапины, в то время как остальные из нас проливали за это кровь?

Мне не нравилось, куда меня тащил мой разум, но я, блядь, не мог игнорировать эту закономерность.

Я сел, потянув Рыжую за собой.

— Когда Вайпер был в медицинском отсеке, Пиро приходил навестить его? — Спросил я тихо и настойчиво.

Ее брови нахмурились, губы сжались, когда она задумалась.

— Да, сразу после того, как состояние Вайпера ухудшилось. Почему?

У меня внутри все сжалось. Осколки больше не просто вставали на свои места, они, блядь, стукались друг о друга, как молоток о стекло.

— Есть шанс, что Пиро заменил лекарства, которые мы дали Вайперу? Что-то напутал с его дерьмом?

Она прикусила губу, размышляя.

— Это возможно... но он должен точно знать, какие вещества менять местами. Это не то, что может сделать каждый желающий.

Я фыркнул, качая головой.

— Может, он был не один, — сказала я, понизив голос. — Возможно, доктор Хуесос был замешан в этом, выполняя приказ Капитана. Это бы чертовски многое объяснило.

Ее лицо побледнело, и она посмотрела на меня с неподдельным беспокойством.

— Зачем им это делать? Что они могли получить?

Разочарование горело в моей груди, сырое и тяжелое, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не дать ему взорваться.

— Я не знаю. Но что бы это ни было, оно большое. Достаточно большое, чтобы убивать. Черт возьми, у них уже руки в крови. Мне нужно разобраться с этим дерьмом, пока мы все не оказались на глубине шести футов под землей.

Тяжесть всего этого давила на меня — предательства, лжи, всех тех способов, которыми нас выставляли дураками.

Если я был прав, Пиро был не просто безрассудным придурком. Он был чертовым предателем. И если бывший Рыжей приложил к этому руку, это дерьмовое шоу было не просто парой неудачных операций. Это было что-то большее, что-то более уродливое.

Рыжая долго молчала, ее пальцы рассеянно выводили узоры на моей груди. Когда она наконец заговорила, ее голос был тяжелым.

— Если ты прав насчет этого, Бродяга... мы по уши в дерьме.

Я невесело усмехаюсь.

— Дорогая, мы были по уши в дерьме с того дня, как подписались на это.

Я снова притянул ее ближе, нуждаясь почувствовать ее рядом с собой, заземлиться на чем-то реальном. Мои мысли путались, но единственное, что я знал наверняка, это то, что прямо сейчас я никому не мог доверять. Даже своей собственной команде.

— Какой у нас план? — спросила она в конце концов тихим голосом, как будто уже знала, что ответ будет дерьмовым.

Я протянул руку, заправляя прядь волос ей за ухо, поражаясь тому, как что-то настолько простое может казаться таким интимным.

— План? Черт возьми, если я знаю. Нам нужно больше информации. Доказательства. И мы должны выяснить, кто чист. Здесь мы летим вслепую.

Она потянулась, взяв мою руку в свою.

— Мы можем доверять друг другу.

Я смотрел на нее, действительно смотрел на нее. В тот момент до меня дошло, как много она для меня значила. Как сильно я в ней нуждался. Не только за эту долбанутую ситуацию, в которой мы застряли, но и за все. Она была единственным, что удерживало мою голову над водой.

— Да, — сказал я, сжимая ее руку. — Мы можем.

Рука Рыжей коснулась моей щеки, ее прикосновение было невероятно нежным.

— Мы разберемся с этим вместе, Бродяга. Ты в этом не одинок.

Я повернул голову, запечатлевая поцелуй на ее ладони, чувствуя, как что-то внутри меня успокаивается впервые за несколько дней.

— Я знаю. И это единственная причина, по которой я еще не совсем потерял свой гребаный рассудок.

Она на мгновение замолчала, ее пальцы поглаживали щетину на моем подбородке. Затем,

— Бродяга, — сказала она, изучая мое лицо своими зелеными глазами, — ты когда-нибудь скажешь мне свое настоящее имя?

Мое тело напряглось, как будто меня ударили. Мое настоящее имя. Я не думал об этом годами — не позволял себе думать об этом.

Это имя принадлежало слабому, напуганному ребенку. Ребенку, который забивался в угол, пока на него опускались кулаки его отца. Ребенок, который плакал до тех пор, пока не засыпал, задаваясь вопросом, какого черта он недостаточно хорош, почему его отец, черт возьми, не может любить его.

Я больше не хотел быть тем мальчиком. Я больше не был тем мальчиком.

Черт. Одна мысль об этом вызвала поток воспоминаний, которые я годами пытался утопить в выпивке и стрельбе.

Ее вопрос не должен был застать меня врасплох. Черт возьми, она, вероятно, думала об этом уже некоторое время. Но это задело меня сильнее, чем я ожидал.

— Бродяга? — Голос Рыжей был мягким, обеспокоенным. — Ты в порядке?

Я понял, что молчал слишком долго, мои мышцы напряглись, как натянутая тетива лука. Я заставил себя сделать вдох, ослабить хватку на ней и с трудом сглотнул, пытаясь обрести дар речи.

— Да, я... это просто... — я замолчал, не зная, как объяснить бурю эмоций, которую вызвал ее простой вопрос.

— Ты не обязан мне говорить, — тихо сказала она. — Мне не следовало спрашивать.

Я покачал головой, заставляя себя встретиться с ней взглядом.

— Нет, дело не в этом. Это просто... мое имя. Я не думаю об этом. Я оставил эту часть себя давным-давно.

Она перевернулась на спину лицом ко мне.

— Почему?

Я тяжело выдохнул, пытаясь подобрать слова, которые не заставили бы меня выглядеть полной развалиной.

— Потому что... это напоминает мне о том, кем я был раньше. Этот слабый, жалкий ребенок, который не мог...

Остальное застряло у меня в горле. Рыжая терпеливо ждала, просто лежала, положив руку мне на грудь, как будто держала меня вместе, ожидая, когда я разберусь со своим дерьмом.

— Мой старик, — наконец выдавил я. — Он был пьяницей. Подлым пьяницей. Выбивал из меня все дерьмо, когда ему этого хотелось. И это было чертовски часто.

Она не сказала ни хрена сразу, просто смотрела на меня своими пронзительными глазами, как будто могла видеть каждую мою уродливую черту, которую я не хотел, чтобы кто-нибудь видел. Она не давила, не допытывалась дальше, как я ожидал, и за это я был благодарен. Рыжая понимала, когда нужно отступить, когда оставить все как есть. Это было редкостью в людях.

— Мне очень жаль. Я понятия не имела.

Я пожал плечами, делая вид, что это меня до сих пор иногда не задевает.

— Древняя история. Но это имя... оно принадлежит тому парню. Слабый маленький засранец, который ничего не мог сделать, кроме как принять это. Я больше не хочу быть им.

Она кивнула, изучая мое лицо, не давя слишком сильно, но и не позволяя ему ускользнуть.

— Я понимаю. Ты не обязана говорить мне, если не хочешь.

Я уже собирался перевести разговор в другое русло, куда угодно еще, когда она задала мне еще один вопрос, как будто еще не закончила копаться во мне.

— Тогда могу я спросить тебя еще кое о чем?

Я собралась с духом, уже гадая, на какую мину она собирается наступить.

— Я весь во внимании, малышка.

Ее рука оставалась на моей груди, мягкая и уверенная. Ее взгляд тоже смягчился, отчего мне стало труднее вешать ей лапшу на уши.

— Почему ты никогда не называешь меня по имени?

Я моргнул, застигнутый врасплох.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты всегда называешь меня «Рыжая». Ты никого не называешь настоящими именами. Пиро, Вайпер, Ворон, доктор Тупица — любое оскорбление, которое ты придумаешь для него. Ты даешь всем прозвища.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как смыкаются стены.

— Черт возьми, малышка, ты ничего не упускаешь, не так ли?

Она подняла бровь, ожидая реального ответа.

Черт. Я и не подозревал, что она это уловила. Я тяжело сглотнул, пытаясь найти ответ, который не выставил бы меня полным мудаком.

— Наверное, это способ сохранять дистанцию, — признался я. — Имена... они что-то значат. Называть кого-то по имени — это слишком личное. И переходить на личности при такой работе? Это просто напрашиваться на боль. Никогда не знаешь, когда кому-то оторвет голову.

— Значит, ты ни с кем не сближаешься? — спросила она, и в ее голосе прозвучало что-то вроде разочарования, отчего мне захотелось ударить себя по лицу.

Я поколебался, затем покачал головой.

— Я стараюсь этого не делать.

Ее рука скользнула к моему лицу, и она обхватила мою щеку, заставляя меня посмотреть на нее.

— Тогда что это? — спросила она чуть более твердым тоном. — Кто мы такие?

Я сжал челюсти, не зная, как ответить. Кем мы были? Чем-то большим, чем просто товарищи по команде, это точно. Мы вместе прошли через ад, пережили моменты, которые большинство людей не поняли бы. Но навешивание ярлыка, название заставляли это чувствовать себя слишком реальным. Слишком опасным.

— Я не знаю.

Эта боль, эта вспышка разочарования, она чуть не выпотрошила меня. Она ничего не сказала, но ей и не нужно было. Это было написано у нее на лице, и я ненавидел себя за это.

Она хотела большего, она ждала, что я дам ей что-нибудь. Что угодно, лишь бы доказать, что я не просто водил ее за нос.

Но я не смог.

Не потому, что я не хотел. Черт возьми, я хотел этого больше всего на свете. В ней было что-то такое, что забралось мне под кожу и отказывалось уходить. Но это... мы... что бы, черт возьми, это ни было, это не могло быть настоящим. Это не могло продолжаться долго. И я был не из тех мужчин, которые могли бы дать ей то, чего

Она заслуживала кого-то получше. Кого-то, кто не был бы разбит на миллион чертовых осколков, кого-то, кому не приходилось заглушать себя насилием, чтобы прожить день. Ей нужен был кто-то, кто мог бы дать ей стабильность, безопасность. Не это... не тот пиздец, каким был я.

Так что да, когда я увидел, как она опустила глаза, как чуть поникли ее плечи, как будто она пыталась держать себя в руках, это заставило меня почувствовать себя самым большим куском дерьма на планете. Я не хотел причинять ей боль, но я сделал это. И это? Это дерьмо убило меня.

Я молчал, наблюдая, как она собирает себя по кусочкам, притворяясь, что боль не обжигает меня изнутри. Она не давила на меня, не требовала ответов, которые я не мог дать. Она всегда была такой. Упрямая, да, но не жестокая. И почему-то от этого становилось только хуже.

Я посмотрел на нее, стоящую там с этим чертовым огнем в глазах, как будто она держалась на волоске, но все еще рвалась. Она была слишком хороша для этого. Слишком хороша для меня.

И я ненавидел себя за то, что не мог отпустить ее.

Ее пальцы призрачно скользнули по моей руке, оставляя после себя мурашки. Она ничего не сказала, просто приняла то, что я ей сказал. Никакой жалости, никаких дальнейших вопросов — только понимание.

Черт, я ее не заслуживал. Даже близко.

— Что ж, спасибо, что рассказал мне свою историю, — сказала она, наклоняясь, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моих губах. — Я знаю, это было нелегко.

Я кивнул ей, благодарный, что она оставила все как есть. Последнее, что мне было нужно, это выкапывать еще больше дерьма, которое я глубоко закопал.

Она придвинулась ближе, ее теплое дыхание коснулось моей кожи, и я понял, что погрузился слишком глубоко. Это был не просто случайный трах. Это было то, из-за чего могли погибнуть мы оба. Но я не думал о последствиях.

Я думал о ней.

Часть меня хотела оттолкнуть ее, разрушить те стены, которые обычно защищали меня. Но другая часть, часть, которую я едва узнавал, хотела впустить ее.

— Ты знаешь, — пробормотала она, слегка приподнимаясь, чтобы лучше рассмотреть меня. — Я действительно думаю, что «Бродяга» тебе подходит.

Я издаю короткий, грубый смешок, часть напряжения спадает с моих плеч.

— Да? Ну, не привыкай к этому. Возможно, я решу изменить это снова завтра.

Она усмехнулась, устраиваясь поудобнее у меня на груди и уткнувшись головой мне в подбородок.

— Пока ты не ждешь, что я буду называть тебя — Капитан Крутая Задира, или что-то столь же нелепое, я думаю, у нас все будет в порядке.

Я фыркнул, обнимая ее.

— Пожалуйста. У меня вкус намного лучше. Как насчет Его королевское Высочество, Повелитель Всего Дерзкого?

Ее смех раскатился у меня в груди, и на минуту, всего лишь гребаную минуту, я забыл обо всем дерьме, ожидавшем нас за пределами этой комнаты. Прямо сейчас этого было достаточно. Эта связь, этот момент покоя в эпицентре бури.

Я собирался чертовски насладиться этим. Прощание. Конец. Что бы это ни было, черт возьми.

Потому что, когда дело касалось Рыжей и меня, это всегда было прощанием.

А сегодня вечером? Сегодня я собирался убедиться, что это будет чертовски вкусно.

Даже если бы я знал, что это ненадолго.

Глава 41

_______________________

Но этого не произошло.

Резкий треск рассек воздух. Выстрел. Закрыть. Чертовски близко.

Мы оба подскочили, как будто нас ударило током, наши взгляды встретились в момент общей паники.

— Что за черт? — Прошипел я, уже доставая пистолет и натягивая одежду.

Рыжая мгновенно вскочила на ноги, уже одетая и готовая.

— Крыша, — коротко ответила она.

— Держись поближе, — пробормотала я, и мы выскочили из комнаты.

Мы не тратили время на слова. В нашей работе нерешительность убивает. Мы взлетели по ступенькам, перепрыгивая через две за раз, шаги гремели в лестничном колодце. Когда мы вырвались на крышу, сцена, которая встретила нас, была чистым хаосом.

Рейвен и Вайпер стояли рядом, оба с красными лицами, крича друг на друга, как маньяки. Рука Рейвен лежала на поясе, а винтовка Вайпера все еще дымилась.

Черт бы меня побрал, это было плохо.

— О чем, черт возьми, ты думал, психованный ублюдок? — Рейвен кричала, ее рука зависла в опасной близости от оружия в кобуре.

Глаза Вайпера расширились, он поднял руки в умиротворяющем жесте.

— Ради всего святого, Рейвен, я пытался спасти тебе жизнь!

Я встал между ними, подняв руки.

— Эй, эй, эй. Вы оба, успокойтесь, черт возьми. Что, черт возьми, здесь происходит?

Взгляд Рейвен метнулся ко мне.

— Этот кусок дерьма, — выплюнула она, мотнув головой в сторону Вайпера, — стрелял в меня, когда я была в патруле.

Я повернулся к Вайперу, приподняв бровь.

— Это правда?

Он яростно замотал головой.

— Я не целился в нее, Бродяга. Клянусь своей жизнью. Кто-то стоял у нее за спиной и приближался к ней с ножом. Я пытался прикончить этого ублюдка.

— Чушь собачья! — Рейвен зарычала, делая шаг вперед.

Я положил руку ей на плечо, удерживая ее.

— Ладно, давай, черт возьми, остынем на секунду, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Вайпер, ты хочешь сказать, что видел, как кто-то подкрадывался к Рейвен?

Он кивнул, его глаза метались между мной и Рейвен.

— Да, я не видел его лица, но у ублюдка был нож. Он шел прямо за ней.

Я нахмурился, что-то не совсем сходилось.

— Как ты промахнулся? Обычно ты целишься точно.

Вайпер провел рукой по волосам, выглядя так, будто хотел их вырвать.

— Угол был дерьмовый, ясно? Мне пришлось перегнуться через край, чтобы сделать четкий снимок. К тому времени, как я пришел в себя, парень

Рейвен усмехнулась, явно не купившись на его объяснение.

— Не слушай этого предателя, Бродяга. Он скармливает тебе целую серию бычьих...

— Предатель? — Вайпер прервал ее, его спокойствие окончательно пошатнулось. — Какой, блядь, я предатель, если я только что спас твою неблагодарную задницу?

Они бросились друг на друга, размахивая кулаками. Я выругался, снова бросаясь между ними.

— Хватит! — Я взревел, расталкивая их. — Мы в одной гребаной команде!

Глаза Рейвен сузились, замешательство частично сменилось гневом.

— О чем ты говоришь, Бродяга? Мы согласились, что Вайперу нельзя доверять. Помнишь?

Мы, конечно, говорили о Вайпере. Но это было до... до того, как все полетело в тартарары. До того, как мы с Рыжей начали видеть картину в целом.

Я взглянул на Рыжую. В ее глазах было то же выражение — неуверенность. Должны ли мы сказать им? Можем ли мы им доверять?

К черту все. Если мы хотели докопаться до сути, нам нужны были союзники.

— Вайпер не предатель.

Голова Рейвен повернулась ко мне.

— Что? Но мы же договорились...

— Я знаю, о чем мы договорились, — оборвал я ее. — Но я тут кое-что раскопал. И я начинаю думать, что все это время мы лезли не на то дерево.

Брови Рейвен взлетели вверх.

— Что, черт возьми, ты несешь?

Я глубоко вздохнула, зная, что, как только я это скажу, пути назад не будет.

— Это Пиро. Мы думаем, что за всем этим дерьмом может стоять Пиро.

На лице Рейвен отразилась целая серия эмоций — шок, неверие, затем медленное, неохотное размышление.

— Пиро? Но... почему?

— Подумай об этом, — настаивал я, переходя к теме теперь, когда она была раскрыта. — Каждый раз, когда миссия проваливается, кто возвращается без единой царапины? Кто всегда оказывается в нужном месте в нужное время? И кто настаивает на более агрессивной тактике, даже когда это подвергает команду риску?

В глазах Рейвен появилось понимание.

— Сукин сын.

Вайпер кивнул, поморщившись.

— Ненавижу это признавать, но в этом есть какой-то гребаный смысл.

Рыжая, наконец, заговорила, когда мы оказались на крыше.

— Вайпер, этот человек, которого ты видел, напал на Рейвен. Был ли он вооружен чем-нибудь еще, кроме ножа?

Вайпер покачал головой.

— Нет, только лезвие. Почему?

Брови Рыжей нахмурились.

— Разве это не кажется странным? Один повстанец с одним ножом? Это практически самоубийство.

— Если только, — сказал я, когда кусочки головоломки встали на свои места, — это не сделал кто-то изнутри.

Глаза Рейвен расширились.

— Ты думаешь, кто-то из команды работает с повстанцами? Но это... это...

— Чертовски ненормально? — Закончил я за нее. — Да, добро пожаловать в наш мир на последние несколько дней.

— Погоди, — вмешался Вайпер. — Если кто-то в команде грязный, не проще ли было просто пристрелить Рейвен? К чему вся эта рутина с ножом?

Я помолчал, прокручивая это в голове.

— Пистолет произвел бы шум. Предупредил бы всех. Но нож...

Мой голос затих, когда меня осенила другая мысль. Я оглядела остальных, увидев, что на их лицах появилось то же понимание.

— Кто-нибудь еще слышал этот выстрел? — Медленно спросил я, переводя взгляд с одного на другого. Пустые, блядь, взгляды.

Черт. Черт. Черт

— Проверь связь, — прошипел я, уже потянувшись за своей.

Помехи. Ничего, кроме гребаных помех.

Остальным повезло так же. Ни ответа, ни разговоров. Просто мертвый воздух.

— Черт, — пробормотал Вайпер, озвучивая то, о чем мы все думали.

Не говоря больше ни слова, мы все развернулись и побежали обратно к лестнице. Пока мы с грохотом спускались вниз, мои мысли лихорадочно соображали. Если только Рыжая и я слышали выстрел, это означало, что кто-то это подстроил. Изолировал нас. Выманил.

Мы ворвались обратно в мечеть, подняв оружие. Главный зал был пуст, устрашающе тих. Слишком тихо, черт возьми.

— Ладно, слушайте сюда, — сказал я, переходя в командный режим. — Мы прочесываем это место. Каждый гребаный дюйм. Я хочу знать, что, черт возьми, происходит.

Вайпер и Рейвен кивнули с каменными лицами.

— Вайпер, ты берешь на себя восточное крыло. Рейвен — западное. Мы с Рыжей прикроем главный зал и подвал.

Я встретился взглядом с каждым из них по очереди.

— Будьте начеку. Доверяйте своей интуиции. Если почувствуете, что что-то не так, кричите. Поняли?

Они кивнули и отошли, не сказав ни слова.

Я повернулся к Рыжей, немного понизив голос.

— Держись позади меня. Мы прикрываем спины друг друга, хорошо?

Она натянуто улыбнулась мне.

— Всегда.

Мы двигались как тени, бесшумно ступая по истертым каменным полам. Каждый чертов скрип в здании заставлял меня нервничать, мой пистолет был готов выпустить пулю в любого, кто хотя бы подумает о том, чтобы подшутить над нами.

Воздух был густым от пыли и знакомого напряжения, отчего становилось трудно дышать — или, может быть, это просто страх сдавил мне горло.

Рука Рыжей коснулась моей, на секунду успокаивая меня. Я слегка кивнул ей. Это было не то, что мне нужно было говорить. Мы были в этом дерьме вместе. Будь что будет, будь что будет.

— Бродяга, — прошептала она, когда мы покидали очередную комнату. — Что, если мы идем в ловушку?

Я стиснул зубы, одна и та же мысль приходила мне в голову уже дюжину раз.

— Тогда мы сделаем это на наших условиях. Продолжай двигаться.

Мы спускаемся в подвал, воздух становится густым и затхлым. Фонарики прорезали темноту, показывая нам все, кроме пыли и брошенного хлама.

— Чисто, — крикнул я, узел в моем животе затягивался.

Где, черт возьми, все были?

Мы двинулись дальше, заглядывая за старую мебель, в пыльные ниши. Ничего. Ни одна чертова вещь не на своем месте. Начинало казаться, что мы гоняемся за собственными хвостами.

Мы перегруппировались в главном зале, все были на взводе. Тишина была оглушительной, нарушаемой только нашим затрудненным дыханием.

— Что-нибудь? — Спросил я, уже зная ответ.

Вайпер покачал головой.

— К черту все. Здесь чисто как стеклышко.

— Это чушь собачья, — выплюнула Рейвен. — Как будто мы гоняемся за гребаными призраками.

Я провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.

— Ладно, давай повторим это снова. Вайпер, ты видел, как кто-то с ножом приближался к Рейвен, верно?

Вайпер кивнул.

— Да, ясно как божий день. Но сейчас... Я не знаю, чувак. Как будто этот ублюдок просто растворился в воздухе.

Рейвен издала сухой, горький смешок. —

Что, если... что, если у нас никогда никого не было?

Мы все повернулись, чтобы посмотреть на нее.

— Что ты имеешь в виду? — Спросил я, хотя часть меня уже знала.

Она обвела нас жестом, ее движения были резкими и взволнованными.

— Подумай об этом. Только ты и конский хвост слышали выстрел. Вайпер видел кого-то, кого больше никто не видел. Наша связь отключена. Что, если все это было подстроено? Способ вывести нас всех из себя, параноик?

Она всегда была такой — осторожной, всегда наблюдающей. Умной. Мне следовало прислушаться.

— Но почему? — Спросил Вайпер, от его обычной бравады не осталось и следа. — Какова здесь конечная цель?

Я почувствовал, как холодок пробежал по моей спине, когда осознание поразило меня.

— Разделить нас. Заставить нас сомневаться друг в друге. Черт возьми, мы были уже на полпути к цели, не так ли?

Вайпер тихо присвистнул.

— Это какая-то гребаная психологическая война следующего уровня.

Я мрачно кивнул.

— Да, и мы почти попались на это. Крючок, леска и грузило.

Какое-то время мы стояли, впитывая услышанное. Тот, кто дергал за ниточки, был умен. Хитер. И они знали нас достаточно хорошо, чтобы натравить друг на друга.

— И что теперь? — Спросил Вайпер, его рука бессознательно сжала оружие.

Я открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем я смог произнести хоть слово, воздух прорезал крик. Высокий, испуганный. Рыжая.

— Рыжая! — Я закричал, моя кровь застыла в жилах.

Мы все бросились бежать на звук. Как, черт возьми, ее угораздило отделиться от нас? Я проклял себя за то, что отвел от нее взгляд хотя бы на секунду.

Мы побежали как один, направляясь на звук. Он доносился откуда-то с задней стороны мечети, с территории, которую, как мы думали, мы очистили. Но когда мы завернули за угол, я увидел это. Дверь, наполовину скрытая упавшим гобеленом. Дверь, которую мы каким-то образом пропустили.

Я не колебался. Я распахнул ее пинком, подняв пистолет, готовый ко всему.

За исключением того, что я видел.

Комната за дверью... это было гребаное кладбище.

Рыжая была там, прижатая к дальней стене, ее лицо было бледным как смерть. А вокруг нее были... черт.

Тела.

Сложены, как дрова. Наша команда. Лица, которые я узнал. Люди, с которыми мы сражались. И прямо на вершине? Женщина, приютившая нас, с широко открытыми глазами смотрела так, словно обвиняла нас своим мертвым, остекленевшим взглядом.

— Господи Иисусе, блядь, — выдохнула Рейвен позади меня.

Мы просто стояли там, как кучка тупиц, застыв от ужаса. Последствия были ошеломляющими. Если это были наши люди, то с кем, черт возьми, мы работали?

Вайпер вышел вперед, присел на корточки рядом с одним из тел, осматривая их.

— Похоже, им досталось нелегко.

— Ни хрена себе, — пробормотал я.

Но я не был сосредоточен на том, что с ними случилось. Я думал о том, кто это сделал.

И затем, словно вселенная хотела вонзить нож еще глубже, позади нас раздался голос. Спокойный. Удивленный.

— Ну, а теперь скажи, из-за чего весь этот переполох?

Мы развернулись, инстинктивно выхватывая оружие. И там, прислонившись к дверному косяку с ухмылкой на лице, стоял Пиро с таким жутким спокойствием, как будто он только что не был свидетелем резни.

Я почувствовал такой сильный прилив ярости, что чуть не ослеп.

— Забавно, — выплюнул я, мой палец зачесался на спусковом крючке. — Я как раз собирался спросить тебя о том же самом, черт возьми.

Глаза Пиро осмотрели нас, задержавшись на поднятых пистолетах. Он не выглядел обеспокоенным. Ни капельки.

— Я? — спросил он, пожимая плечами. — Я просто услышал какой-то шум и подумал, что стоит проверить. Хотя, должен сказать, довольно приветственный комитет. Не потрудишься объяснить?

Рейвен шагнула вперед, ее оружие было нацелено прямо в грудь Пиро.

— Прекрати нести чушь, — прорычала она. — Мы знаем, что что-то происходит, и мы знаем, что ты в этом замешан.

Ухмылка Пиро не дрогнула.

— Я не знаю, что ты думаешь, что знаешь, — сказал он, его голос стал жестче. — Но ты совершаешь большую ошибку.

Резкий, невеселый смех вырвался из моего горла.

— Нет, придурок. Ошибкой было вообще доверять тебе. Как долго, а? Как долго ты играл с нами, ты, кусок дерьма?

На секунду я подумал, что он может попытаться блефом найти выход. Но потом я увидела это — его поза изменилась, напряжение скрутило его тело, как змея, готовая напасть. И затем он улыбнулся. На этот раз настоящей улыбкой, полной злобы и триумфа.

— Достаточно долго, — просто ответил он.

А потом начался настоящий ад.

Вайпер двинулся первым, бросившись на Пиро. Но ублюдок был быстр, невероятно быстр. Он нырнул под удар Вайпера и выхватил нож, словно выхватил его из воздуха.

Я оттолкнул Рыжую за спину, поднимая свой собственный пистолет.

— Лежать! — Закричал я, как только раздались первые выстрелы.

В комнате воцарился хаос. Стрельба, крики, тошнотворный звук соприкосновения кулака с плотью. Я потерял счет тому, кто где был, весь мой мир сузился до одной вещи: защитить Рыжую и прикончить этого засранца.

Я мельком увидел, как Рейвен борется с Пиро. Вайпер лежал, схватившись за ногу, но его

Пуля просвистела у меня над ухом, так близко, что я почувствовал жар от ее пролета. Я открыл ответный огонь, звук моего оружия был оглушительным в тесном пространстве.

— Бродяга! — Я услышал голос Рыжей, охваченный страхом.

Я рискнул оглянуться и увидел, что она скорчилась за штабелем ящиков, оружие дрожало в ее руках. Черт. Она была первой, о чем я подумал, единственным человеком, которого я должен был защищать превыше всего. Но все катилось к чертям.

— Лежать! — Крикнул я, разворачиваясь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пиро вырывается из хватки Рейвен.

У него текла кровь из пореза над глазом, но ублюдок все еще ухмылялся.

— Ты не понимаешь этого, не так ли? — крикнул он, его голос звучал отчетливо даже сквозь грохот выстрелов. — Это больше, чем ты. Больше, чем все мы.

— Пошел ты, — выплюнул я, делая еще глоток.

Пуля попала ему в плечо, его развернуло, но сукин сын все еще не упал.

Пиро рассмеялся, и этот звук пробрал меня до костей.

— О, лейтенант. Всегда такой праведный. Ты когда-нибудь задумывался о том, что, возможно, ты не на той стороне?

Предательство жгло меня изнутри, как гребаная кислота. Я хотел ответов. Я хотел знать, какого черта он это делает. Но больше всего мне хотелось всадить ему пулю между глаз. Он предал нас. Он привел нашу команду на бойню.

Этот предательский кусок дерьма.

Я покраснел. Вся сдерживаемая ярость, все разочарование и страх последних недель, все это выплеснулось наружу. С ревом я бросился на него, отбросив все претензии на тактику или стратегию. Это было личное.

Мы упали, сплетя конечности, мои кулаки взлетали, ударяя его по лицу, снова и снова. Каждый удар казался оправданием. Но Пиро старался изо всех сил, его колено попало мне в живот, выбивая воздух из моих легких.

Я слышал, как Рыжая выкрикивала мое имя, но это казалось далеким, неважным. Все, о чем я заботился, — это стереть с его лица эту самодовольную ухмылку.

Я продолжал бить его, чувствуя, как кости его лица хрустят под моими костяшками пальцев. Я хотел, чтобы он почувствовал все, через что мы прошли, всю боль, все потери.

Он хмыкнул, но в его глазах не было никаких эмоций, никакого сожаления. Только холодная, расчетливая сосредоточенность.

Мы покатились по полу, ни один из нас не хотел уступать ни дюйма. Я почувствовал вкус крови во рту, боль в разбитых костяшках пальцев. Но я не остановился. Не мог, блядь, остановиться.

А затем — боль. Раскаленная добела, обжигающая боль в боку.

Я посмотрела вниз и увидела нож Пиро, воткнутый по самую рукоять.

— Всегда слишком медленно, Бродяга, — прошептал он, его лицо оказалось прямо напротив моего. — Всегда на шаг позади.

Я попытался заговорить, но мой голос не слушался. Мир по краям становился серым. Я слышал, как Рыжая продолжает в отчаянии выкрикивать мое имя. Едкий запах пороха. Вкус крови во рту.

И со всех сторон слышны новые шаги, новые голоса. Подкрепление, но с какой стороны?

— Почему? — Я задохнулся, едва выдавив слово. — Зачем все это?

Лицо Пиро нависло надо мной, его глаза были дикими.

— Потому что иногда, — прошипел он, — тебе приходится сжечь все это дотла, чтобы построить что-то получше.

Последнее, что я увидел, была Рыжая, ее глаза расширились от ужаса, она тянулась ко мне, когда я падал.

Я подвел ее.

А потом наступила темнота.

Глава 42

_______________________

Первое, что я почувствовал, была боль. Черт возьми, она была повсюду. Мой бок горел так, словно кто-то проткнул его раскаленной кочергой, что было недалеко от истины.

Вкус крови заполнил мой рот, когда я пришел в себя, в голове стучало, как гребаный отбойный молоток на перегрузке. Моя рука была скользкой от него, я надавливал на колотую рану, пытаясь остановить кровотечение, но оно просто продолжало просачиваться сквозь мои пальцы.

В голове пульсировало, и каждый вдох ощущался так, словно осколки стекла царапали мои внутренности. Я попытался пошевелиться, но мое тело было словно налито свинцом. Даже открыть глаза было чертовски трудно.

От тусклого света заброшенной мечети у меня заболели глаза, но я заставил себя открыть их. Черт. Мы все были связаны — Рыжая, Вайпер, Рейвен и я. Гребаные дилетанты, все мы, идем прямо в эту ловушку.

А потом я услышал их. Голоса. Знакомые, от которых меня тошнило.

— Груз будет готов на следующей неделе, — произнес голос, который я слишком хорошо узнал. Наш капитан. Ублюдок, которому я бесчисленное количество раз доверял свою жизнь. — Убедитесь, что ваши ребята готовы быстро перевезти это.

— Не беспокойся о моем конце, Кэп, — ответил сам змей-Пиро. Этот подлый кусок дерьма. — Мы занимаемся этим достаточно долго, чтобы знать правила игры.

Я заставил себя открыть глаза шире, борясь с болью и головокружением. Сцена передо мной была похожа на кошмарный сон. Капитан Придурок, блядь, болтал с Пиро, в то время как кучка боевиков талибана стояла вокруг них, как будто это была чертова встреча-поприветствование.

Но это было даже не самое худшее.

Мой взгляд остановился на их оружии — карабинах M4 американского производства, пилах M249, даже на нескольких ракетных установках Javelin. На всех нанесены серийные номера армии США.

Все прояснилось. Пропавшие поставки. Документы, которые мы с Рыжей нашли, свидетельствующие о поставках оружия, которое так и не попало к нашим ребятам на линии фронта. Этот сукин сын капитан Мэггот продавал врагу наше собственное гребаное оружие.

Когда я оглядел группу, мое сердце чуть не остановилось. Там, среди талибов, было лицо, которое я никогда не забуду. Тот самый ублюдочный садист, который пытал меня, когда я был схвачен, до того, как команда по эвакуации вытащила меня и выбросила на базе, где я впервые встретил Рыжую. Его глаза встретились с моими, и болезненная улыбка расплылась по его лицу.

— Так, так, — сказал подонок тали,

Капитан Долбоеб обернулся, его глаза сузились, когда он увидел, что я в сознании.

— А, лейтенант. Как хорошо, что вы присоединились к нам. Я уже начал думать, что Пиро был слишком увлечен своим клинком.

Пиро только ухмыльнулся, вертя нож между пальцами.

— Что я могу сказать? Мне нравится моя работа.

Глаза Рыжей были широко раскрыты от страха и гнева, в то время как Рейвен выглядела так, словно была готова перегрызть кому-нибудь горло зубами. И Вайпер... Господи, Вайпер уже выглядел полумертвым.

Я попытался заговорить, но в горле пересохло, как наждачная бумага. Капитан неторопливо подошел и присел рядом со мной на корточки. Когда он наклонился, от него пахло сигаретами.

— Думал, ты проспишь собственную казнь, лейтенант?

Ярость, клокотавшая во мне, почти заглушила боль.

— Пошел ты, — выплюнул я, чувствуя вкус крови на языке. — Почему бы тебе не развязать меня, и мы посмотрим, кто кого казнит?

Пиро усмехнулся, этот больной ублюдок.

— Ну-ну, разве так разговаривают с вышестоящим офицером?

— Он не выше меня, ты, предательский кусок дерьма, — сумел прохрипеть я.

Лицо капитана посуровело.

— Следи за своим языком, солдат. Ты не в том положении, чтобы угрожать.

Лидер талибов взглянул на часы и рявкнул что-то на пушту. Капитан Говнюк кивнул.

— Похоже, наше время вышло. Деловые звонки, вы же понимаете.

Когда боевики алибана начали выходить, их лидер остановился рядом со мной.

— Возможно, у нас скоро будет еще одно совместное заседание, американец. Я так скучаю по нашим... разговорам.

Я плюнул ему под ноги, заработав жестокий пинок под ребра, от которого по моему и без того избитому телу прокатились волны агонии.

Как только они ушли, я взглянул на Рыжую, ее глаза были широко раскрыты, лицо побледнело. Я видел, как она была напугана, как до нее начало доходить все это. Вайпер выглядела готовой убить, в то время как Рейвен была странно спокойна, ее глаза метались по комнате. Я знал этот взгляд — она что-то планировала.

— Почему бы вам не просветить нас, сэр? — Спросил я, вложив в это слово столько яда, сколько смог. — Что заставило тебя решить облапошить своих собственных людей?

Капитан расхаживал перед нами с видом самодовольного ублюдка.

— На самом деле все просто. Эта война? Это проигранное дело. Талибан победит, это всего лишь вопрос времени. Так почему бы не получать прибыль, пока мы можем?

— Продавая американское оружие врагу? — Вайпер зарычал. — Ты чертовски позорен.

Пиро кивнул, его глаза заблестели от извращенной радости.

— Дело не только в деньгах, хотя это приятный бонус. Речь идет о силе, о том, чтобы быть на стороне победителя.

Пока эти придурки болтали, я почувствовал, что веревки немного ослабли. Рейвен, должно быть, тоже работала над своими. Я поймал ее взгляд. Быстрый кивок. Просто нужно было поддержать разговор этих ублюдков.

— Итак, что это за грандиозный план, черт возьми? — Спросил я, выигрывая время. — Предать нас и сбежать со своими дружками-талибами?

Капитан Придурок рассмеялся, довольный собой.

— О, Бродяга. Всегда думаешь о мелочах. Это выходит далеко за рамки талибов. Мы говорим о преобразовании всего гребаного региона.

Что-то тут не сходилось.

— И как убийство твоих собственных людей вписывается в твой блестящий план?

Именно тогда заговорила Рыжая, ее голос дрожал, но был сильным.

— Речь шла не только об убийстве. Речь шла об устранении угроз, не так ли? Любой, кто мог бы сорвать крышечку с вашей операции.

Лицо капитана потемнело, глаза сузились.

— Умная девочка. На самом деле, слишком умная для твоего же блага.

Ужасное осознание осенило меня.

— Несчастный случай с Вайпером в медицинском отсеке. Это ведь был вовсе не несчастный случай, не так ли?

Лицо Пиро расплылось в ухмылке.

— Динь, динь! Дай человеку приз! Ты сообразительнее, чем кажешься, Бродяга.

Я почувствовал, как Рыжая напряглась рядом со мной, у нее перехватило дыхание.

— Вы ублюдки, — прошептала она, страх окрасил ее голос. — Дилан... он ведь тоже был в этом замешан, не так ли?

Пиро ухмыльнулся, как гребаный маньяк.

— О, он сыграл свою роль, — сказал он почти чересчур радостно. — Это он ослабил швы Вайперу, но я тот, кто поменял лекарства. Итак, когда ты, — он указал прямо на Рыжую, его ухмылка стала шире, — дала Вайперу неправильную дозу, ты была тем, кто чуть не убил его.

Лицо Рыжей побледнело, ее губы приоткрылись от шока. Я чувствовал, как она дрожит рядом со мной, и все, чего я хотел, это разорвать Пиро на части.

— Почему? — спросила она срывающимся, но все еще яростным голосом. — Зачем ты это сделал?

Ухмылка Пиро исчезла, сменившись холодным, жестким взглядом. — Потому что план состоял в том, чтобы навести порядок в доме. Вайпер был незаконченным концом. Точно так же, как и все вы.

Взгляд Рыжец метнулся к капитану, и в эту секунду я увидел, что последняя надежда, которая у нее оставалась, умерла.

— Даже Дилан? — спросила она срывающимся голосом. — Он был просто еще одним незаконченным концом?

На этот раз ответил капитан, и его заявление было холоднее, чем я когда-либо слышал.

— Он слишком много знал. Им можно было пожертвовать.

Вайпер зарычал.

— Итак, все эти «проваленные» миссии? Ты обрек нас на смерть?

— Постепенное устранение, — кивнул капитан без тени раскаяния в глазах. — Не может быть слишком много смертей одновременно, это вызывает подозрения. Но немного здесь, немного там? Это всего лишь цена войны.

— Вы больны, — прорычал я, стиснув зубы. — Вы оба.

Капитан Коквэд пожал плечами.

— Называй это как хочешь, Бродяга. Но в этом мире выбор — адаптироваться или умереть. И я выбираю адаптироваться... и получать прибыль.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Я чувствовал, как внутри меня нарастает ярость, словно бомба, готовая взорваться. Каждая проваленная

— Тебе это с рук не сойдет, — крикнул я, вырываясь из пут. — Кто-нибудь разберется.

Капитан Батхед наклонился ближе, его горячее и зловонное дыхание коснулось моего лица.

— А кто им расскажет, Бродяга? Ты? Ты будешь всего лишь поучительной историей, солдатом, который сломался под давлением и убил свою команду, прежде чем вышибить себе гребаные мозги. На самом деле трагично.

Я рванулся вперед, чуть не опрокинувшись.

— Я убью тебя, черт возьми!

Пиро усмехнулся, еще самоувереннее, чем когда-либо.

— Вот это настрой! Но, боюсь, твое время вышло. Босс, может, закончим это маленькое воссоединение?

Капитан выпрямился, вытаскивая пистолет.

— Действительно. Это было весело, дети, но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

Все пошло прахом в мгновение ока.

Рейвен, этой хитрой сучке, каким-то образом удалось освободиться. Она бросилась на Пиро, как бешеное животное, сплошь зубы и когти. Удивление на лице этого ублюдка было бы комичным, если бы мы не боролись за свои жизни.

— Ты вероломная сука! — Рейвен закричала, царапая лицо Пиро.

Он взвыл от боли, кровь текла из порезов, которые она оставляла.

В комнате воцарился хаос. Выстрелы эхом отражались от стен, оглушая в тесном пространстве. Я откатился в сторону, чувствуя, как веревки впиваются в мою плоть, когда я перекатился. Моя рана пульсировала, но адреналин притупил боль до рева на заднем плане.

Пиро размахивал руками, пытаясь отбиться от Рейвен, которая вцепилась в него, как дикая кошка, зубами, ногтями и чистой гребаной яростью. Тем временем я лихорадочно распутывала свои путы, мои запястья были скользкими от крови из-за ожога от веревки.

Капитан отреагировал быстро, подняв оружие. Но Вайпер, этот сумасшедший сукин сын, бросился ему в ноги, повалив их обоих на землю. Пистолет выстрелил, пуля вонзилась в потолок и осыпала нас обломками.

Я все еще боролся со своими собственными путами, веревка впивалась в мои запястья, когда я крутил и тянул. Боль в боку была невыносимой, но адреналин оказался адским наркотиком. Я едва почувствовал это, когда, наконец, освободил одну руку и сразу же принялся за другую.

Рейвен и Пиро катались по полу, сцепившись в яростной борьбе за пистолет. Возможно, Пиро был крупнее, но Рейвен была воплощением ярости и мастерства. Она нанесла ему сильный удар в солнечное сплетение, и ублюдок захрипел, его хватка на пистолете ослабла.

Я почти освободился, когда голос Рыжей прорвался сквозь хаос.

— Бродяга! Сзади!

Раздался выстрел, достаточно громкий, чтобы задрожали стены. На мгновение у меня остановилось сердце, я подумала, что в Рыжую попали. Но потом я услышала, как Рейвен вскрикнула от боли, и замерла. Моя кровь заледенела.

Мне удалось высвободить вторую руку и с трудом подняться на ноги, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рейвен отшатнулась, схватившись за плечо. Между ее пальцами сочилась кровь, но глаза горели яростью.

Пиро стоял там с пистолетом в руке и садистской ухмылкой на лице.

— Ты уже не такая крутая, да, сучка?

— Пошел ты, — буквально выплюнула Рейвен, капля кровавой слюны попала Пиро прямо в лицо.

Это был мой намек. Я бросился на ублюдка, повалив его на землю. Пистолет покатился по полу, пока мы боролись, обмениваясь ударами руками и головой, всем, чем могли. Я почувствовал вкус крови во рту, почувствовал, как она стекает по моему лицу. Пиро не был слабаком в рукопашной, но на моей стороне были отчаяние и ярость.

— Давай, солдатик, — поддразнил он, вытаскивая нож. — Давай потанцуем.

Где, черт возьми, он это взял?

Я откатился в сторону, чувствуя, как лезвие просвистело у меня над ухом. Внезапное движение вызвало резкую боль в боку, едва не подогнув колени.

— Стой спокойно, ты, кусок дерьма, — прорычал он, яростно нанося удары.

Я едва удержался на ногах, заставляя себя подняться. Каждый дюйм моего тела кричал от боли, но мне было наплевать.

— Это лучшее, на что ты способен, ты, вероломный мешок дерьма? м Я выплюнул, поднимая кулаки.

Пиро ухмыльнулся, обнажив зубы и излучая безумие.

— Я просто разогреваюсь.

Он снова набросился на меня, обрушив шквал ударов, от которых я едва успел увернуться. Я блокировал удар предплечьем, чувствуя, как лезвие рассекает плоть. Боль была раскаленной добела, но я использовал ее, позволил ей подпитывать меня.

Я парировал правый хук, попавший ему в челюсть. Его голова откинулась назад, но он быстро оправился и нанес удар ножом. Я почувствовал, как она задела мои ребра, добавив еще одну линию огня к созвездию боли, которым было мое тело.

На другом конце комнаты Вайпер и Капитан все еще дрались. Вайпер держался, но капитан Боллсак дрался грязно. Я видел, как он сильно ударил Вайпера коленом в пах, согнув его пополам.

— Вайпер! — Рыжая вскрикнула.

Ей удалось высвободиться, и она поползла к упавшему пистолету.

Пиро тоже увидел ее.

— О нет, ты этого не сделаешь, милая, — прорычал он, высвобождаясь из моих объятий, чтобы броситься на нее.

— НЕТ! — Я закричал, бросаясь к нему.

Мы сильно ударились о землю, катаясь по полу в клубке конечностей и ярости. Его нож попал мне в плечо, но я едва почувствовала это. Все, о чем я заботился, — это держать этот кусок дерьма подальше от Рыжей.

Раздались выстрелы, а затем я услышал голос капитана, воющего от ярости, каким он и был ублюдком. Мы с Пиро разошлись, оба обернулись, чтобы посмотреть, что, черт возьми, происходит.

Там был капитан, стоявший на коленях, кровь распускалась у него на груди, как больной гребаный цветок. Позади него стояла Рейвен, бледная, как труп, и держала его пистолет в трясущихся руках.

— Ты... — выдохнул он, затем рухнул вперед, как мешок с дерьмом.

На мгновение все замерло. Затем Пиро издал нечеловеческий вой ярости и бросился на Рейвен как сумасшедший.

Я попытался встать у него на пути, но у моего тела были другие планы. Я тяжело ударился

Рейвен нажала на спусковой крючок. Один раз. Два. Три раза. Но не было ни гребаного хлопка, ни дульной вспышки. Только глухой, ужасающий щелчок пустого патронника.

— Черт, — услышал я, как она пробормотала, широко раскрыв глаза.

Не теряя ни секунды, она со зверским хрустом ударила Пиро коленом в лицо. Из его носа хлынула кровь, но засранец еще не закончил. Он схватил ее за раненую руку и сильно дернул вниз, вызвав крик боли.

Я заставил себя подняться, не обращая внимания на огонь, бушующий у меня в боку, и схватил Пиро за волосы, ударив его головой об пол. Раз. Два. Три гребаных раза. Но этот ублюдок просто не хотел умирать.

Он сбросил меня с себя, и мы снова оказались на ногах, кружа друг вокруг друга, как две бешеные гребаные собаки. Кровь капала из его сломанного носа, глаза были дикими, не только от ярости, но и от страха. Он знал, что влип.

— Прекрати, Пиро, — прорычал я, едва сдерживая душащую меня ненависть. — Это, блядь, конец.

Он рассмеялся безумным смехом, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Это никогда не закончится, Бродяга. Ты думаешь, что победил? Ты понятия не имеешь, насколько глубоко это дерьмо заходит.

Прежде чем я успел затолкать этот смех ему в глотку, раздался еще один выстрел. Глаза Пиро расширились, сумасшедшая ухмылка исчезла с его лица. Он посмотрел вниз, на свою грудь, где быстро расползалось красное пятно, затем снова на меня.

— Черт, — успел произнести он, прежде чем рухнуть.

Я обернулся и увидел Рыжую, держащую пистолет Капитана, ее руки дрожали, но она по-прежнему целилась точно в цель. Вайпер набросился на капитана Хуесоса, его кулаки превратились в размытое пятно, когда он выбивал из него жизнь.

— Рыжая, — выдохнул я, облегчение захлестнуло меня.

С ней все было в порядке. Она была жива.

Я начал двигаться к ней, но затем звук, которого я так боялся, остановил меня — безошибочный щелчок взводимого курка.

Капитан, блядь, не был мертв. Он был на ногах, покачиваясь, как пьяный, но все еще стоял. Его запасной пистолет целился прямо в Рыжую.

— Ты... гребаная... сука, — прохрипел он, с его губ стекала кровь. — Если я паду... Я беру тебя с собой.

Все замедлилось. Я увидел, как его палец напрягся на спусковом крючке. Я увидел, как глаза Рыжей расширились от осознания. Я увидел, как Вайпер, слишком слабый, чтобы пошевелиться, тянется к ней.

— Рыжая, стреляй! — Я закричал.

Она колебалась долю секунды, ее врачебный инстинкт сохранения жизни боролся с необходимостью выжить. Это было на долю секунды дольше, чем нужно.

Я не думал. Я просто двигался.

Пистолет выстрелил, когда я бросился перед Рыжей. Я почувствовал удар, словно кувалдой в грудь. Я услышал крик Рыжей, почувствовал, как она подхватила меня, когда я падал на спину, а затем все онемело.

Сквозь пелену боли я увидела Вайпера. Из последних сил он подобрал упавший пистолет Рейвен. Он выстрелил один, два, три раза. Капитан дергался при каждом ударе, затем рухнул на землю. На этот раз он не встал.

— Бродяга! О Боже, Бродяга, нет! — Голос Рыжей был безумным, ее руки давили мне на грудь.

Было чертовски больно, но все это постепенно исчезало, превращаясь в ничто.

Я моргнул, пытаясь сосредоточиться, но мысли путались. Мне нужно было увидеть ее. Рыжая. Мои мысли были в беспорядке, утекали сквозь пальцы, как вода, но мне нужно было увидеть ее в последний раз.

Я попытался заговорить, но у меня вырвался лишь влажный кашель. Во рту был привкус меди.

Не очень хороший знак.

Лицо Рыжей всплыло в фокусе надо мной, ее прекрасные черты были искажены страхом и мукой.

— Останься со мной, Бродяга. Пожалуйста, ты должен остаться со мной.

Я выдавил слабую улыбку.

— Привет... Док, — прохрипел я. — Похоже, на этот раз я... действительно облажался, да?

Я, блядь, едва мог дышать. Ощущение было такое, будто кто-то запихивал осколки стекла в мои легкие с каждым вдохом. Медный привкус крови наполнил мой рот, и я знал — черт возьми, я знал, что это оно.

Она яростно замотала головой, по ее лицу потекли слезы.

— Не смей шутить прямо сейчас. С тобой все будет в порядке, ты меня слышишь? С тобой должно быть все в порядке.

Я протянул дрожащую руку и коснулся ее щеки.

— Харпер, — выдавил я из себя это слово, ее настоящее имя застряло у меня в горле, как будто ему там не место.

Но это произошло. Он всегда принадлежал ей.

Ее глаза расширились. Она посмотрела на меня так, словно я только что ударил ее, как будто услышать от меня свое имя значило что-то большее. И, может быть, так оно и было, черт возьми.

Я никогда не называл ее так. Всегда называл «док» или «милая», придумывал дурацкие прозвища, как будто я ничего не мог воспринимать всерьез. Но никогда — ее имя.

— Мне нужно... сказать тебе кое-что.

Она наклонилась ближе, ее слезы капали мне на лицо.

— Что это? Бродяга, пожалуйста, побереги силы.

Я покачал головой, или, по крайней мере, попытался.

— Нет... тебе нужно знать. Мое имя... мое настоящее имя... Коул. Коул Беннетт.

Это имя годами не сходило с моих губ. Я больше не был тем гребаным мальчишкой, слабым маленьким засранцем, который позволил миру раздавить его. Я стал кем-то другим — Бродягой. Но ради нее, прямо сейчас, я не боялся снова стать тем мальчиком.

У нее перехватило дыхание.

— Коул, — тихо повторила она, и, черт возьми, от ее слов у меня защемило сердце.

Я слабо кивнул.

— Да… это я.

Слезы потекли по ее щекам, и она наклонилась ближе, прижавшись своим лбом к моему.

— Почему... почему ты рассказываешь мне это сейчас?

Из этого не было выхода. Но я не боялся

Я всегда умел отгораживаться от дерьма, прятать свои чувства так глубоко, что мне не приходилось сталкиваться с ними лицом к лицу. Но лежа здесь, с кровью, впитывающейся в грязь, и моим телом, которое, черт возьми, отказывало мне, я больше не мог убегать от этого. Я так долго боролся с этим — держал ее на расстоянии вытянутой руки, убеждал себя, что это просто похоть, просто выживание. Но теперь… теперь я знал.

Я любил ее.

Даже если я никогда раньше не мог дать этому названия, теперь я это знал. Это поразило меня, как пуля в грудь, прямо рядом с той, что убивала меня. Я, блядь, любил ее, но не сказал этого. Не так, как она заслуживала это услышать.

Я снова попыталась улыбнуться, чувствуя вкус крови.

— Потому что... Я чертовски люблю тебя, Харпер. Любил чертовски долго. Хотел, чтобы ты узнала меня настоящего. Прежде чем...

— Нет, — яростно оборвала она меня. — Никаких «прежде чем». Ты не умираешь, слышишь меня? Ты не можешь умереть. Я тоже люблю тебя, глупый, храбрый, замечательный человек. Я люблю тебя, и тебе не позволено покидать меня.

Внезапно ее тело дернулось, как будто ее ударило что-то невидимое. Ее глаза расширились, из груди вырвался тихий вздох. Я с ужасом наблюдал, как по ее груди начало расползаться темно-красное пятно.

— Харпер? — Прохрипел я, паника придала мне последний прилив сил. — Харпер, какого хрена...?

Она посмотрела на свою грудь, затем снова на меня, на ее лице был написан шок.

— Я... Кажется, я ранена, — прошептала она.

Я проследил за ее взглядом и увидел этого куска дерьма капитана, распростертого на земле, его пистолет все еще дымился в безжизненной руке. Этот ублюдок сделал последний выстрел.

— Нет, — прорычал я, пытаясь сесть, пытаясь сделать что-нибудь, что угодно. Но мое тело было бесполезно. — Нет, нет, нет. Харпер, останься со мной.

Я заставил себя потянуться к ней, мои пальцы дрожали, касаясь ее плеча, как будто это легкое прикосновение могло притянуть ее обратно ко мне.

— Черт возьми, не смей. Останься со мной!

Она резко подалась вперед, ее тело наполовину накрыло мое. Я почувствовал, как ее кровь смешивается с моей собственной, пропитывая нашу одежду.

— Коул, — пробормотала она слабым голосом. — Мне страшно.

Я обнял ее, игнорируя вспышку боли, вызванную этим движением.

— Я здесь, детка. Я прямо здесь. У меня есть ты.

Она кивнула, уткнувшись мне в грудь, ее дыхание стало более затрудненным.

— Я люблю тебя, — прошептала она прерывистым голосом. — Прости... у нас больше не было времени.

Я поцеловал ее в макушку, ощущая вкус соли, крови и всего, что было между ними.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал я, слова были слишком слабыми, чтобы их можно было расслышать. — Не хотел... пытался не делать этого... но я люблю тебя, Харпер.

Я почувствовал ее слабую улыбку на своей коже.

— Обещаешь?

Она попыталась пошевелиться, тело дрожало, как будто она висела на волоске, и я, блядь, видел это — усилие, то, как каждый вздох, казалось, затягивал ее все глубже в пропасть. Моя грудь словно разрывалась на части, когда я наблюдал, как она борется за воздух.

Темнота надвигалась и на меня, чертовски быстро. Я едва мог держать глаза открытыми, едва удерживал звук ее голоса. Но я должен был это сказать. Я должен был дать ей знать.

— Я, черт возьми, обещаю, — пробормотал я, обнимая ее так крепко, как только мог. — Мы в этом вместе. Всегда.

Мы лежали, цепляясь друг за друга, пока из нас вытекала кровь. Я чувствовал, что ускользаю, а зрение превращается в черный туннель. Но я больше не боялся. Харпер была в моих объятиях, и что бы ни случилось дальше, мы встретим это бок о бок.

Или нет. В любом случае, это не имело гребаного значения.

— Харпер? — мой голос был едва слышен.

— Ммм? — Ее голос звучал отстраненно, затихая.

— Увидимся на другой стороне, милая.

Я почувствовал, как она прижалась слабым поцелуем к моей груди.

— Это свидание... Коул.

Мир вокруг нас начал исчезать, боль притупилась, сменившись тяжелым оцепенением, как будто кто-то только что выключил свет. Я крепче сжал Харпер, чувствуя, что она делает то же самое, мы оба держимся за то, что, черт возьми, у нас еще осталось.

Затем ее глаза закрылись, дыхание замедлилось, и мое сердце — если оно еще не было разорвано на части — разлетелось на тысячу гребаных кусочков. Она ускользала, и я ни черта не мог поделать. Ни одной чертовой вещи.

Она ушла.

Я застыл, весь мой мир рушился вокруг меня. Боль в груди, огнестрельное ранение — это больше не имело значения. Ничто, блядь, не имело значения. Она ушла, а вместе с ней ушло и все, за что я боролся, все, что я пытался защитить.

Я опустил голову, мои губы коснулись ее холодной кожи, шепча ее имя в последний раз, как будто это была молитва, в которую я никогда не верил.

— Харпер...

Мое зрение снова затуманилось, но на этот раз не только из-за слез. Боль в груди стала острее, распространяясь по телу подобно огню. Я чувствовал это — конец — и приветствовал его. Здесь для меня ничего не осталось. Не без нее.

Мое имя. Ее имя. Это все, что у меня осталось. И когда тьма поглотила меня целиком, я ухватился за это — за ее имя на моих губах, за то, что наконец произнес мое имя, обращенное к ней.

Я закрыл глаза, чувствуя, как последние силы покидают мое тело. Больше никакой борьбы. Больше никаких слов. Сказать больше нечего.

Все, что имело значение, — это любовь, которую я, черт возьми, наконец позволил себе почувствовать. И как быстро я ее потерял.

Может быть… может быть, где бы мы

А потом не было ничего.

Больше никакой боли, никакой войны, никакого предательства.

Просто тишина.

Примечание автора

Дорогой читатель,

Ты дошел до конца... Или уже дошел?

Сдержите слезы. Коул и Харпер, возможно, и покинули этот бренный мир, но их история еще не совсем закончена. Для тех из вас, кто не готов отпустить (а давайте посмотрим правде в глаза, кто готов?), переверните страницу, чтобы немного заглянуть за завесу.

Считайте, что это ваш VIP-пропуск в загробную жизнь, где никогда не умолкает музыка, напитки всегда холодные и любовь... что ж, любовь вечна.

Так что вытри слезы, выпей чего-нибудь покрепче (возможно, оно тебе понадобится) и присоединяйся к нам для последнего танца в великом запределье. В конце концов, что такое этв мелочь, как смерть, чтобы разлучить настоящую любовь?

Бонус

Я не знал, как долго я застрял в пустоте. Это могли быть секунды, а могли и тысяча чертовых лет, насколько я знал. Но постепенно дерьмо начало возвращаться.

Первое, что я заметил? Боль прошла. После жизни в постоянном аду пулевых ранений, переломов костей и ощущения, что меня избили до полусмерти, отсутствие боли было настолько чертовски странным, что почти сбило меня с толку.

Второе? Оно не было холодным. И липкого, грязного тепла крови тоже не было. Нет, это было такое странное тепло, как будто я только что завернулся в мягкое одеяло. И не из тех, которыми ты пользуешься, чтобы утирать кровь в каком-нибудь забытом богом уголке мира.

Я приоткрыл глаза, ожидая увидеть дерьмовые, изрешеченные пулями стены мечети, в которой мы были заперты. Но нет. Повсюду был только этот мягкий, сияющий свет. Ни жемчужных ворот, ни языков пламени, лижущих мои ботинки. Просто... ничего. Покой. Тишина.

— Ну и трахни меня, — пробормотал я себе под нос. — Похоже, я наконец-то клюнул на это.

— Не выражайся, солдатик, — раздался знакомый голос, и мое сердце — или что там, черт возьми, билось во мне сейчас — чуть не остановилось.

Я резко обернулся и увидел ее. Рыжую. Она выглядела цельной, здоровой и более горячей, чем когда-либо. Она улыбалась мне — той улыбкой, от которой у меня внутри всегда все превращалось в кашу, даже когда я пытался быть крутым ослом.

— Харпер? — Я едва смог выговорить ее имя. — Это действительно ты? Или у меня галлюцинации в какой-то там долбаной загробной жизни?

Она закатила глаза, но ее ухмылка стала только шире.

— Нет, тупица, это зубная фея. Конечно, это я.

Я рассмеялся, и это показалось мне странным. Как будто что-то сорвалось с цепи. Затем, потому что я мог, потому что я хотел этого так чертовски долго, я притянул ее в свои объятия и поцеловал. Крепко.

Она поцеловала меня в ответ, и, срань господня, это было лучше всего, что я мог себе представить. Когда мы наконец расстались, у нас обоих немного перехватило дыхание.

— Дерьмо, — красноречиво сказал я.

Рыжая усмехнулась.

— Красноречив, как всегда, Коул.

Услышав, как мое настоящее имя слетело с ее губ, я что-то почувствовал, отчего меня пробрала дрожь.

— Скажи это снова, — пробормотал я, как чертов наркоман.

— Коул, — повторила она, ее голос был почти дразнящим. — Коул Беннетт. Человек, стоящий за всей этой дерьмовой чушью.

Я обхватил ее лицо руками, все еще не в силах поверить, что это реально.

— Я люблю тебя, Харпер. Мне жаль, что нам потребовалась гребаная смерть, чтобы я сказал это должным образом.

Она подалась навстречу моему прикосновению.

— Я тоже люблю тебя, идиот. И, эй, по крайней мере, в конце концов мы добрались сюда, верно?

Я оглядела мирное ничто, окружавшее нас.

— Да, примерно так... Это не совсем то, чего я ожидал от загробной жизни. Где все остальные? Рейвен? Вайпер?

Она покачала головой, улыбка не сходила с ее лица.

— Их здесь нет, Коул. Они сделали это. Они выжили.

Облегчение накрыло меня с такой силой, что я чуть не упала на задницу.

— Хорошо, — сказал я, имея в виду именно это. — Эти крутые ублюдки заслуживали того, чтобы жить.

— Да, — согласилась Рыжая. — И они позаботятся о том, чтобы правда вышла наружу. Наши смерти не будут напрасными.

Я кивнул, чувствуя, как меня охватывает странное чувство умиротворения.

— Итак, — сказал я, приподняв бровь. — Похоже, мы с тобой наедине целую вечность. Думаешь, ты справишься с этим, док?

Она притворилась, что думает об этом, постукивая пальцем по подбородку.

— Хм, вечность с матерящимся, нахальным солдатом? Не знаю, звучит грубо.

Я ухмыльнулся, притягивая ее ближе.

— О, я покажу тебе, что такое грубо, милая.

Она рассмеялась, и этот смех прозвучал для моих ушей как музыка.

— Давай, Беннетт.

Когда я посмотрел на нее, на эту удивительную женщину, с которой мне суждено провести вечность, я почувствовал, как по моему лицу расползается улыбка.

— Знаешь что, Харпер? Я думаю, у нас все будет просто отлично.

— Более чем прекрасно, — согласилась она, протягивая руку, чтобы проследить линию моего подбородка. — У нас впереди вечность. Больше никаких заданий, никаких опасностей. Только мы.

— Только мы, — эхом повторил я, мне понравилось, как это прозвучало. — Итак, доктор Дэвис, что мы должны сделать в первую очередь в этой нашей странной загробной жизни?

Ее глаза озорно блеснули.

— Ну, солдатик, у меня есть несколько идей...

И вот так мне напомнили, что рай — или чем бы там ни было это гребаное место — был таким, каким ты его создал. И с Рыжей на моей стороне я был чертовски уверен, что смогу превратить это в рай.

Я притянул ее к себе для еще одного поцелуя, радуясь тому факту, что теперь я могу делать это, когда, черт возьми,

Когда мы оторвались друг от друга, я ухмыльнулся.

— Показывай дорогу, док. Нам нужно убить вечность.

Рука об руку мы отправились в сияющую неизвестность. Я не знал, что нас ждало, но знал одно: что бы это ни было, мы встретим это вместе. И честно? Это было все, чего я когда-либо хотел.

Рейвен, Вайпер и остальная банда продолжат сражаться, продолжат жить и убедятся, что наша жертва была принесена не ради дерьма. А мы? Мы были друг у друга. На данный момент, навсегда.

И знаете что? Это было чертовски идеально.