Меган Брэнди

Ничего мне не обещай

Глава 1

Меган Брэнди

Meagan Brandy

PROMISE ME NOT

The moral rights of the author have been asserted

. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Для тех, кто живет под гнетом сожалений, вы не одиноки. Потому что нет жизни без уроков и любви без потерь. Будьте добры к себе, потому что тучи рассеются. Эта книга – для вас.

Краткое содержание

Сколько я себя помню, у меня была одна мечта.

Пойти в колледж со своими лучшими друзьями, получить место в основном составе команды первого дивизиона американского футбола и услышать, как мое имя объявят на весь мир.

Путь был понятен, и все шло как по маслу.

Пока не появилась она.

Я никогда не планировал влюбляться в младшую сестру моего друга, а когда понял, что влюбился, было уже слишком поздно.

Я мужчина, влюбленный в девушку, которая влюблена в кого-то другого.

Но я не могу соперничать с призраком, а ее сердце было похоронено рядом с тем, кому она его отдала. Отцом ее сына.

Вместо того чтобы бороться за ее любовь, я изо всех сил стараюсь быть ей другом.

Она говорит, что я должен уйти, сосредоточиться на своей любви к футболу, но я не могу, потому что она не понимает, что теперь у меня есть новая мечта.

Та, которая начинается и заканчивается на них.

Пейтон

Сейчас, 2 июля

Дитон надрывно плачет, выгибая спину, и пинается маленькими ножками, изо всех сил пытаясь вырваться из чистых ползунков, которые я на него натягиваю. Третья пара за день. Столько же раз и мне пришлось переодеться.

– Ну-ну, малыш. – Мне удалось застегнуть пуговицы справа и слева, а средняя в целом не так уж и нужна.

Пощекотав его крошечные пяточки, я хватаю его за ножки, широко улыбаюсь и покачиваю их взад-вперед, словно мы просто играем. Как по волшебству он застывает на полсекунды – как раз достаточно, чтобы я могла быстро натянуть на него шорты.

С требовательным криком он раскидывает руки и сжимает и разжимает ладошки, выпрашивая, чтобы я снова взяла его.

– Одну секундочку, мистер.

Я поворачиваюсь к бесконечному беспорядку, в который превратился мой шкаф из-за поисков хоть чего-то чистого, но на полках нет ничего, кроме растянутых пижамных футболок, а из самого шкафа на меня смотрят только пустые вешалки. Во всяком случае с той стороны, где висит одежда, которая на меня налезает.

Мой взгляд падает на корзину возле кровати с перемешанной кучей чистого белья, и со вздохом я пытаюсь найти наименее мятую футболку. Я все еще не была в душе, на кой черт мне думать о глажке или, тем более, сочетании цветов?

Глажка. Ага, конечно. Даже смешно. Максимум, на что я смогу выделить время, – кинуть всю кучу обратно в сушилку и надеяться, что это хоть как-то исправит этот кошмар. Сама виновата, что небрежно кинула свежее белье в корзину пару дней назад.

Что ж, мистер, похоже, нам опять надо добавить стирку в нескончаемый список дел.

Дитон лишь громче плачет в ответ. Хорошее напоминание о том, как важно соблюдать его обычный распорядок дня, и не важно, что происходит вокруг.

– Я знаю, знаю. Это моя вина, что ты пропустил свой дневной сон и теперь мы все будем страдать.

Я срываю с себя футболку через голову и по неосторожности цепляю воротом пучок на голове, который я ношу уже черт знает сколько. И я уже даже не пытаюсь вытащить выбившиеся пряди волос из-под футболки, не говоря уже о том, чтобы поправить прическу.

Подхватываю малыша на руки – лишь бы успокоился. Последнее время он не переносит даже минуты не у меня на руках, и не важно, в чем причина. Единственное исключение – водные процедуры. Сдуру я думала, что с возрастом он станет самостоятельнее, но, похоже, получилось ровно наоборот. Жаль, что я не могу купать его каждый час, чтобы хоть немного освободить себе руки. Но даже если бы могла – все равно в это время я бы ничего не успела.

Примерно десять минут тишины и спокойствия, пока я сижу на кафельном полу без каких-либо обязанностей, – только ради этого можно выдержать битву с полотенцем, подгузником и одеждой, которая последует после ванной.

Ну, никаких обязанностей, кроме постоянного страха, что, если я отвернусь хоть на секунду, он сможет извернуться и с головой уйти под воду.

Да уж, даже во время купания я не могу расслабиться, но то, как сын слегка улыбается, пока плещется в воде, лучше любого отдыха.

Я хожу по комнате туда-сюда, покачивая Дитона на руках, но он не перестает хныкать, утыкаясь лицом мне в грудь и играясь со своими кудряшками.

– Устал, сладкий мой? – Я целую его в макушку, покачивая его на руках, но мой малыш не хочет даже думать о сне.

Как только он понимает, что я пытаюсь его убаюкать, резко поднимает свою маленькую голову и втягивает воздух, пуская слюни по подбородку в знак протеста.

– Ох, значит, мы дуем пузыри, пока плачем, да? – Ловким движением я хватаю слюнявчик и накидываю его поверх одежды, даже не переставая укачивать капризного малыша.

Краем глаза я замечаю время на часах.

– Черт. – Я поджимаю губы и вздыхаю. Я должна была быть готова еще час назад.

Зная, что тут будет сегодня вечером, я с трудом беру себя в руки и делаю еще один глубокий вдох.

– Сейчас или никогда, мистер главный мужчина в моей жизни.

С пледом через плечо и игрушкой в руках я надеваю сланцы и иду делать то, что поклялась себе не делать сегодня. Хотя бы сегодня.

Пара минут, и я уже подхожу к дому Лолли и Нейта. Как только захожу внутрь, прислушиваюсь к отчетливым звукам перепалки – так понятнее, куда идти – и распахиваю дверь в офис Лолли.

– Кто-нибудь, ради всего святого и горячего кофе, помогите. Пожалуйста, – слова вылетают у меня изо рта еще до того, как я успеваю толком оглядеться.

Но, к сожалению, у меня уже не осталось сил удивляться. Или смеяться, если уж на то пошло.

На плечи будто снова наваливается тяжесть. В такой ситуации и на пять минут отбежать не получится.

– Оу-у-у. – Внимание Лолли мгновенно переключается на Дитона, и она пытается спуститься со стульчика, но Миа быстро реагирует и не ослабляет хватку.

– Ха, Лолли, даже не думай! – Она качает головой. – Детской рвоте тоже нельзя приближаться к этому платью.

Судя по ее тону, сегодня этот разговор между ними происходит не в первый раз.

– Опять же, Миа, это только один из возможных вариантов событий. И ты меня уже раздражаешь. – Она смотрит на меня с лицом, полным неподдельного сожаления. – Прости, она настоящий тиран.

– Все в порядке, я просто… – Запнувшись на секунду, я решаю, что сейчас можно сказать правду. Хотя бы ее часть. – Я очень хотела успеть принять душ до того, как здесь будут родители Нейта. Я ненавижу выглядеть как катастрофа, не справляющаяся с жизнью, когда они приезжают.

Во всяком случае, я не хочусноватак выглядеть. Я отворачиваюсь к большому окну и смотрю, как несколько людей пробегают мимо по пути к океану, и искренне надеюсь, что Лолли не будет выспрашивать, пытаясь выяснить, существуют ли еще какие-то причины, из-за которых мое состояние опасно близится к нервному срыву. К счастью, ей достаточно моего ответа.

– Ты справляешься с жизнью, и ты не катастрофа. И ты знаешь, что Сара и Иан никогда тебя не осудят.

Калани, которую мы все дружно называем Лолли, конечно же права, и я это знаю. Если она когда-нибудь сдастся и позволит Нейту на ней жениться, то ей достанутся одни из самых лучших свекров на планете. И тут, конечно, есть ложка дегтя – они связаны с другими родителями, которых я знаю. Не моими, конечно.Егородителями.

Я сглатываю ком в горле и встряхиваю головой, чтобы отогнать эти мысли куда подальше.

– Кроме того, они должны подъехать только к пяти часам! – с улыбкой добавила Миа.

– Точно! – согласилась Лолли.

Я хмурюсь. Кажется, они не шутят. Похоже, не только я сегодня потеряла счет времени.

– Уже половина шестого, – сообщаю я плохие новости.

Лолли кидает на Мию убийственный взгляд, а та лишь смеется в ответ. Я смотрю на их препирательства, пока перекладываю Дитона с одной руки на другую и слегка раскачиваюсь из стороны в сторону, но он лишь сильнее капризничает. Даже с хныкающим ребенком на руках я не могу сдержать улыбку от их сестринского спора.

Лолли раздраженно ворчит:

– Мне нужно скорее выбраться из этого, пока они не приехали и не…

– Мы здесь! – крик из прихожей не дает ей договорить, и мы все застываем на месте, словно нас окатили жидким азотом.

Мое сердце уходит в пятки, а ладони покрываются холодным потом.

О боже, только не это…

Я резко поднимаю взгляд на девчонок. В их глазах тоже плещется паника, но причины у всех разные. Моя причина – тайна. Не самая тщательно хранимая, но все же тайна.

Тихий шум в коридоре выводит нас из ступора, и Миа кидается расстегивать молнию на платье Лолли, пока та вытаскивает шпильки из своих длинных темных волос. Я же резко разворачиваюсь к двери и уже хватаюсь за ручку, чтобы открыть ее и сбежать через задний выход, пока никто не видит. Я не готова. Я думала, что смогу взять себя в руки и быть смелой, но я не смелая. Меня тошнит от одной мысли об этом, и я просто… Не могу.

Мне нужно еще немного…

Кто-то резко открывает дверь с другой стороны, и я вскрикиваю, чуть не теряя равновесие от неожиданности, но в этот момент мой взгляд падает на него. Я словно язык проглотила. Все тело наливается тяжестью, будто кровь в венах превратилась в цемент. Сердце колотится как сумасшедшее, когда наши взгляды пересекаются. Такие знакомые задумчивые карие глаза – я могла бы узнать их среди сотен других.

Мои пальцы крепче сжимаются на пледе Дитона, и я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу проронить ни звука.

Его темные глаза сужаются, и он будто всматривается мне в душу. Взгляд смягчается. Все внутри меня переворачивается и замирает, но я не знаю, это от неловкости или восторга. Или от настоящего ужаса.

Как он все еще может так нежно смотреть на меня?

– Что-то не так? – В его словах слышится тихая просьба, и мне хочется плакать и кричать одновременно.

– Ничего. – Абсолютно все не так на самом деле. – Все в порядке.

– Ей нужна помощь с Дитоном! – предательски кричит Лолли у меня из-за спины.

– Лолли! – я шиплю ей в ответ и оборачиваюсь, пытаясь сконцентрироваться на ней, чтобы хоть немного успокоиться, но это слишком очевидно выглядит, да и к тому же просто сложно. Я снова медленно поворачиваюсь к мужчине передо мной.

И он именно Мужчина с большой буквы. Клянусь, каждый раз, когда я его вижу, что-то меняется. Иногда это что-то почти незаметное – стрижка чуть короче, загар, который делает его кожу оливкового тона чуть темнее, чем тот, с которым он ходит круглый год. Никак не могу понять – это результат бесконечных часов на футбольном поле или все же его естественный цвет кожи? Иногда изменения более заметные. За год с нашей первой встречи его плечи стали шире, линия челюсти острее, а его руки…

Я сглатываю напряжение в горле, но не могу оторвать от него взгляда, пока он так на меня смотрит.

Вот что точно не изменилось, так это его глаза. Медово-карие – они такого насыщенного цвета – идеальное сочетание света и тени, яркие и в то же время мрачные. Идеальное отражение его души. Мейсон Джонсон одновременно суров и нежен, он как воплощение инь и ян в одном человеке. После почти девяти недель молчания он стоит передо мной с таким выражением лица, что я боюсь сломаться прямо здесь и сейчас.

Он ничего не говорит, но ему и не нужно. Небольшая морщинка между бровями, омрачающая его лицо, показывает то, что он не выражает словами.

Но есть что-то еще. Я вижу это в его беспокойном взгляде. «Что-то случилось? Я что-то сделал не так? Или, может быть, ты передумала?..»

И это только малая часть вопросов, которые он молча задает, но ни на один из них я не хочу отвечать прямо сейчас.

И, если честно, даже не уверена, что смогу позже.

Неужели что-то правда изменилось? Я даже сама себе не могу ответить и опять сглатываю нервный ком в горле.

И все же, зол он или нет, он так же нежен, как и всегда, и придвигается ближе. Даже до того, как он поднимет руки, я знаю, что он потянется за Дитоном.

Я медлю всего секунду, но и этого достаточно, чтобы он заметил. Его губы сжимаются в еще более тонкую линию, чем до этого. Я отвожу взгляд, когда передаю ему своего малыша, и почти выбегаю из комнаты. В коридоре я уже готова бежать на полной скорости, но ноги меня не слушаются. Я замираю за поворотом – вне поля зрения, но так, чтобы слышать каждое слово.

Тут же я слышу голос Мейсона, который, судя по убаюкивающему тону, покачивает моего сына так же, как это только что делала я.

– Что такое, малыш?

Острый укол боли в груди почти заставляет меня развернуться и забрать ребенка обратно, но буквально в ту же секунду у Мейсона получается то, что я не могла сделать все утро, – Дитон перестает плакать.

Я опускаю голову и быстро выхожу из дома, тихо закрывая за собой заднюю дверь, чтобы никто не узнал о моем побеге. И так плохо, что я явно избегаю всех новоприбывших, но я не могу остановиться. Если я останусь, то это приведет к слишком большому количеству мыслей, к которым я сейчас решительно не готова. Вообще. Ни в каком виде.

Терраса и пять метров песка быстро проносятся под ногами, и я уже взлетаю по лестнице в соседний дом. Да, мой старший брат Паркер владеет домом прямо по соседству со своим лучшим другом. Когда Лолли сказала ему, что купила дом рядом, я подумала, что это благословение, которого я не заслуживаю. Так, после того, как я сбежала от матери, Паркер смог позволить себе отдать мне целую комнату, а своему племяннику – детскую, когда тот родился.

В такие моменты, как сейчас, я думаю, не стоило ли мне принять предложение папы и съехаться с ним, как бы странно и неловко это ни выглядело, учитывая, что мы совершенно друг друга не знаем. Но даже так я знаю, что сделала правильный выбор, когда сразу и четко ответила ему отказом. И этот отказ никак не связан с ним лично, хотя я не уверена, что он мне поверил, когда я сказала об этом, особенно учитывая, что я не вдавалась в детали своего решения. Если бы он лучше знал меня, то и не спрашивал бы. Он бы понимал, что жить с ним значило вернуться в Алрик, где живет моя мать, где живут люди, носящие фамилию моего сына.

Последнее, чего я хочу, это мой Дитон рядом с этими мерзкими людьми. Они ненавидели своего сына так же сильно, как моя мать ненавидит меня. Мой побег из этого места – это одновременно лучшее и худшее решение, которое я когда-либо принимала. С одной стороны, мой сын никогда не окажется под токсичным влиянием Авы Бейлор. С другой стороны, это причина, почему его папа мертв.

Я – это причина его смерти.

Сглатывая, я одним движением закрываю дверь в спальню и прислоняюсь к ней головой. Как только я прикрываю глаза, звук поспешных шагов разносится по коридору. Я задерживаю дыхание и замираю, звук тяжелого дыхания с другой стороны двери заставляет меня сильнее сжать ручку, которую я не успела отпустить.

Я знаю, кто стоит с той стороны двери. Конечно же, он пошел следом.

«Где бы ты ни была, я хочу быть там…»

Я зажмуриваюсь. Раздается едва слышный стук, как будто кто-то с той стороны поднял костяшки пальцев, чтобы постучать, потребовать ответа или попросить объяснить причину, но в последнюю секунду передумал. Я резко открываю глаза. Ровно в этот момент тень от его ботинок в миллиметрах от моих ног растворяется в ничто – он уходит прочь.

Скрипя зубами, я запрыгиваю в душ и стараюсь привести себя в порядок так быстро, насколько это вообще возможно. Получается гораздо быстрее, чем раньше, ведь теперь я не могу терять ни минуты.

Приглаживая волосы в высокий хвост, я вытягиваю передние пряди и немного подкручиваю их пальцами, чтобы получился аккуратный пробор посередине. Быстрыми движениями я заплетаю еще мокрые густые волосы, которые достают мне до середины спины. Немного воска, чтобы уложить пух на макушке… На макияж почти нет времени, поэтому будет только капля бронзера, немного румян, тушь и, в последний момент, блеск для губ.

Почти ничего из моей одежды больше не подходит по размеру, правда, моя мать отправила мне далеко не всю мою одежду. Все, что она уложила в коробки, мало мне на три размера даже спустя восемь месяцев после родов. Когда я вышла из-под опеки родителей в прошлом году, мне удалось списать все деньги с банковского счета до того, как у матери получилось до них дотянуться. В ответ она проигнорировала требование суда о передаче моего имущества.

В конце концов я поняла, что вещи не так уж и важны, тем более если ради них мне пришлось бы встретиться с ней и просить о чем-либо. Это непременно привело бы к ссоре, а именно этого мама и добивалась: моей реакции. Я решила не давать ей шанса получить желаемое.

Денег, которые я скопила от призов в конкурсах красоты (в которых она заставляла меня участвовать) и конкурсах фотографов (о которых она ничего не знала), достаточно, чтобы купить необходимое, но только потому, что брат позволяет мне жить в своем доме и не берет за это ни копейки. Благодаря этому я смогу продержаться еще с полгода и чуть дольше, если Лолли и Паркер продолжат покупать вещи для Дитона и меня прежде, чем я хотя бы раз попытаюсь сделать это самостоятельно. Не то чтобы я хочу, чтобы они перестали, но такая вероятность определенно присутствует.

Нехватка одежды и набранный вес, который мое тело, похоже, твердо намерилось сохранить, означали, что большую часть года я прожила в растянутых леггинсах, ни с чем не сочетающихся футболках и легких худи. Я со вздохом оглядываю

Отражение совсем не похоже на девушку, которой я была, впервые оказавшись на пороге у брата – в брендовых джинсах и с сумочкой, которая стоила дороже, чем первоначальный взнос за его новый грузовик. Я была определением «богатенькой девчонки»: снаружи сияющей совершенством, внутри – задыхающейся и голодной. Голодной в прямом смысле: у моей матери были свои представления о том, какой должна быть ее идеальная дочь.

Нет, она позволяла мне есть – до тех пор, пока могла лично убедиться, что я послушно вызываю рвоту после. Единственное, что мне было разрешено переваривать как положено, – это то, что она вручала мне вместе с «витаминами» каждое утро. Нет ничего лучше препаратов для подавления аппетита с горстью цельного натурального миндаля на завтрак, правда, мам?..

Отгоняя мысли, которые не приведут ни к чему, кроме еще сильнее испорченного настроения, я перевожу взгляд на свой наряд: мятно-зеленая юбка-шорты и свободный свитер молочного цвета. Широкий ворот свитера спадает с левого плеча; вниз я надела майку того же цвета, чтобы замаскировать широкие лямки бюстгальтера для кормления. Шорты сдавливают мои бедра, но подол юбки по большей части скрывает это, а высокая талия позволяет придать моим изгибам некое подобие формы.

Я бы не влезла в свои старые вещи, даже если бы год голодала.

Мои бедра теперь шире, ноги толще, и все остальное тоже – попа, грудь, живот. Даже стопа стала больше, и теперь я не влезаю в несколько пар туфель, которые собирают пыль в моем шкафу. Или, может быть, ноги просто отекают оттого, что я ношу везде не только десятикилограммового младенца, но и еще килограмм двадцать веса, который остался после родов.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, а затем заставляю себя выйти из комнаты прежде, чем потеряю последнее самообладание и попрошу Паркера принести Дитона обратно под предлогом тихого часа. Впрочем, они наверняка продумали это наперед: зная, что ребята планируют оставаться у них большую часть недели, Лолли купила манеж – и это о многом говорит.

При этой мысли мои губы невольно растягиваются в улыбке.

Все эти новые люди в моей жизни – они заставляют меня чувствовать себя так, как будто они хотят, чтобы я была здесь. Не потому, что они друзья моего брата или родственники его девушки, и не потому, что я всегда рядом, а потому, что им действительно, искренне не все равно. Им нравлюсь я, и, что самое главное, они обожают моего сына.

Высоко держа голову и с хорошо отработанной улыбкой, я выхожу через заднюю дверь и машу рукой. С соседней веранды мне машут в ответ и кричат, что рады видеть меня.

Фальшивая улыбка немедленно сползает с моего лица, и ее заменяет настоящая, становясь все шире по мере того, как я подхожу к веранде. Это продолжается ровно до того момента, пока я не натыкаюсь взглядом на чуть нахмуренное лицо мужчины, который стоит, облокотившись на перила, как будто ждет моего появления здесь.

Я не сомневаюсь, что он и вправду ждет: это написано в жестких линиях его челюсти, в очертаниях плотно сжатых губ.

Он сердит на меня – и имеет на это полное право.

Все собрались на праздник, так что он прекрасно понимает – мои выходные расписаны по минутам. Мне некуда пойти, кроме как перебраться из своего дома в дом Лолли – дом, которым он владеет вместе со своими друзьями. Но это не значит, что я не сделаю все возможное, чтобы избежать… всего.

Он прищуривается, будто читая мои мысли, и от выражения его лица у меня мурашки бегут по позвоночнику. Я слышу слова, которые ему нет нужды произносить вслух, – так ясно они отражаются в его выразительных глазах: «Только попробуй».

Прости, Мэйс, но я попробую.

* * *

Солнце село несколько часов назад, и вместе с закатом на меня опустилось чувство ужаса.

Вторая половина дня была насыщенной, рядом со мной одновременно происходило не менее пяти разговоров, и я занимала себя приятной болтовней, чтобы не думать ни о чем, но последние полчаса люди начали уходить – пара за парой, компания за компанией. И когда мой брат и его девушка Кенра оказываются следующими, кто собрался, я чувствую комок в горле. Прежде, чем я успеваю последовать за ними и сослаться на то, что уже поздно и пора ложиться спать, они поворачиваются ко мне.

– Останься еще ненадолго, – предлагает Паркер, как я и думала. – Мы возьмем Дитона с собой и уложим его в кроватку.

Тревога нарастает, вызывая у меня приступ тошноты, и я смотрю на спящего малыша, уютно устроившегося рядом со мной на диване во внутреннем дворике. Его одеяло туго натянуто до подбородка, так, что не видно ничего, кроме маленького личика и темных кудряшек на лбу.

– Все в порядке. – Я порываюсь встать, но мой брат кладет руку мне на плечо, опуская меня обратно в кресло.

Его голубые глаза, почти такого же оттенка, как у меня, смягчаются.

– Останься, Цыпленок. Я включу радионяню и буду наблюдать за ним, как ястреб. Мы все равно собирались досмотреть серию документалок, которую давно начали, так что какое-то время не собираемся спать. Расслабься, пообщайся с людьми. Приходи домой, когда захочешь.

Я хочу возразить, что вдруг малыш проснется и будет нуждаться во мне, но мы оба знаем, что он этого не сделает.

Дитон, хотя и очень привязан ко мне и не может заснуть без укачиваний, поглаживаний по голове и колыбельной, спит всю ночь. И сейчас как раз время, когда он обычно ложится спать. И конечно, он поест из бутылочки, если будет нужно.

Я все равно колеблюсь, и Кенра толкает меня коленкой, привлекая мое внимание:

– Я могу сходить за радионяней, чтобы ты могла присматривать за ним отсюда.

– Нет, не нужно, все в порядке. – Я качаю головой, переводя взгляд с нее на брата. Они знают, что я полностью доверяю им заботу о племяннике.

Кенра предлагает это только потому, что хочет быть уверенной, что у меня не будет повода отказаться от той крохи свободного времени, которую они мне предоставляют.

– Спасибо. – Это все, что я могу сказать. Я просто смотрю, как Паркер наклоняется и поднимает Дитона, и продолжаю смотреть, как он несет его к соседнему дому.

Когда мой взгляд снова возвращается к нашей вечеринке на пляже, я замечаю Мейсона, наблюдающего за парой Паркера и Кенры, как и я, и знаю, что будет дальше. Он поворачивает голову, переключая

В пальцах покалывает от напряжения, дурное предчувствие разливается внутри, когда он приближается, и рядом нет никого, кто бы мог перехватить его внимание. Но даже если бы кто-то и был, выражение его лица говорит мне, что он бы этого не допустил.

Он ждал этого весь день, этого мгновения между ним и мной, так же сильно, как я его боялась.

Вместо того чтобы опуститься на свободное место рядом со мной, Мейсон ногой подтягивает поближе маленький столик напротив и садится на него прямо передо мной, привлекая к себе мое полное, безраздельное внимание.

На мгновение он замолкает, и я вижу неодобрение в его взгляде, которое он пытается, но, кажется, не может скрыть. Проходит несколько секунд, может быть, минута или две, прежде чем он открывает рот, и его голос превращается в теплый, но обиженный шепот.

– Привет, Прелесть.

Я снова дышу полной грудью, когда я слышу прозвище, которое он дал мне в день нашего знакомства. Оно было рождено из невинности, просто шутка веселого и кокетливого парня, живущего в доме на пляже, но потом оно стало чем-то гораздо большим. Нежность, с которой он говорит, помогает мне избавиться от паники, угрожающей овладеть мной. Мои губы изгибаются в мягкой улыбке, и он улыбается мне вслед.

– Привет, Мэйс.

Он пристально смотрит на меня, блуждая взглядом по моему лицу, прежде чем остановиться на моей прическе. На этот раз, когда его взгляд возвращается к моему, в нем мелькает искра. Всего на секунду, но если бы я моргнула, то не заметила бы ее. Что-то теплеет у меня в груди, и я задаюсь вопросом: может быть, я решила заплести косу ради него или это действительно было просто чтобы сэкономить время?

При этой мысли мои щеки вспыхивают, но, к счастью, на улице уже темно.

Мейсон смотрит на небо. Вокруг нас воздух, почти сияющий от влажности и гирлянд в июльскую ночь. Когда Мейсон снова смотрит на меня, выражение его лица смягчается. Это уже слишком, и я опускаю взгляд на свои колени, теребя маленькие комочки ворса на пледе, прикрывающем мои бедра.

– Пейтон…

– Думаю, я все-таки пойду спать. – Я быстро вскакиваю на ноги, но упираюсь своими коленями в его.

Я не могу пройти, и Мейсон не двигается с места, так что я решаюсь взглянуть на него.

На его лице явно читается подавленность, но он тоже медленно встает. Мы так близко, оба зажаты между сиденьем и столом.

Моя грудь прижата к его животу, и, если бы я чуть-чуть приподняла голову, мой лоб уперся бы в его грудную клетку. Мейсон поднимает руку, и я вздрагиваю, когда костяшки его пальцев касаются моей щеки. Он отстраняется, и когда я поднимаю на него вопросительный взгляд, его улыбка выглядит вымученной.

– Просто немного воды попало, – шепчет он, и только тогда я понимаю, что по моей щеке скатилась слеза.

Я даже не почувствовала этого.

До нас доносится звук открывающейся двери дома, и Мейсон резко отворачивается, направляясь прямиком к мини-холодильнику. Он берет две бутылки пива, открывает третью и допивает ее, прежде чем его ноги успевают коснуться песка. Уходя в противоположном направлении от своих друзей, он исчезает в темноте.

Падая обратно на диван, я закрываю глаза, надеясь, что глубокий вдох поможет скрыть мое смятение.

Он ушел, зная, что сейчас мне это нужно. Я борюсь со слезами, которые грозят снова выступить на глазах, и меня переполняет чувство вины за то, что мне нравится, то, как он всегда знает, что я чувствую. Я ненавижу себя за это. Он не должен уметь читать меня как открытую книгу.

Но он всегда умел, не так ли?

Подушка рядом со мной приминается, и я откидываю голову на мягкую спинку дивана, оглядываясь на свою подругу.

Арианна Джонсон смотрит в ту сторону, куда только что направился ее брат-близнец, прежде чем повернуться ко мне с легкой улыбкой.

– Не хочешь рассказать мне, что между вами произошло?

Напрягшись, я сглатываю ком в горле и смотрю на залитую лунным светом воду.

Я заставляю уголки губ приподняться, принимая банку крем-содовой, которую она протягивает мне.

– Ничего не произошло.

Она слегка наклоняет голову и через мгновение кивает.

Ари не обвиняет меня в очевидной лжи, но мы обе знаем, что это ложь.

Что произошло между мной и Мейсоном?

Боже. С чего бы мне вообще начать…

Глава 2

Пейтон

Раньше, июль

Это было огромной ошибкой. Мне не следовало приезжать в Калифорнию, и я понятия не имею, что на меня нашло. В смысле, с чего я вообще решила, что после черт знает скольких лет без общения с братом просто появиться у него на пороге с бомбой из новостей – это хорошая идея?

«Эй, Паркер, я чертовски долго игнорировала все твои попытки завести разговор, потому что была зла на то, что ты оставил меня с этой мерзкой женщиной, которая родила нас. И, кстати, я только начала учиться в старшей школе, беременна, сбежала из дома и, о! Кто отец ребенка, спрашиваешь? Не кто иной, как младший брат мудака, который украл девушку, в которую ты влюблен, и теперь хреново с ней обращается».

Я тру лицо руками, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

Господи Иисусе, и как он сразу не вышвырнул меня вон или того хуже… не позвонил нашей матери, чтобы она приехала и забрала меня? Даже если такая мысль и мелькает у меня в голове, я знаю, что он никогда бы этого не сделал, и, пока я переживаю из-за всего этого, он делает все ровно наоборот.

Что ж, он, вероятно, тоже стрессует, но его инстинкты старшего брата – это нечто. Я была несносна все это время, а он только поддерживал и подбадривал меня.

Что удивительно, его друзья оказались такими же, вовлекая меня в каждую мелочь, и в этом не было принуждения. И они никогда не заставляли меня чувствовать себя тенью-прилипалой, от которой они не могут избавиться.

Они все довольно крутые и дружелюбные. Гораздо более сплоченная компания, чем я привыкла, да еще и склонны совать нос в дела друг друга, но, насколько я поняла, в этом нет ничего плохого. Скорее, похоже на маленькую семью друзей, которым на самом деле не

И все же, когда я перевожу взгляд с Паркера, сидящего рядом с качелями вместе с Кенрой, на остальных, плещущихся в воде неподалеку от меня, становится ясно, что мне здесь не место.

Я не… такая как они.

Они в купальниках, с ветром в растрепанных волосах, и на девушках нет ни грамма косметики, что, как я полагаю, является нормой для дня на пляже. Я же стою у кромки воды в дизайнерском джемпере, который еще не поступил в продажу, мое лицо накрашено так же безупречно, как безупречно лежат идеально уложенные локоны.

Они смеются, шутят и веселятся.

Я в шестидесяти секундах от нервного срыва, и меня может стошнить в любой момент.

Я не выпускница школы, почти поступившая в колледж.

Я не беззаботна и не свободна, и у меня нет всей жизни впереди.

Моя жизнь окончена.

Я закрываю глаза.

Возьми себя в руки. Ты беременна, а не умираешь.

Беременна.

Черт возьми.

В моем теле растет крошечный человечек.

Что, блядь, мне теперь делать?

Мое дыхание учащается, грудь сдавливает, и внутри нарастает паника. Я не могу этого сделать. Я не могу с этим справиться. Это не только моя жизнь, но и Дитона тоже. Ему предложили спортивную стипендию в Пенсильванском университете. Он так ждет этого.

Мои легкие сжимаются, и я задыхаюсь. Ребенок все испортит. Я все испортила, и…

Я. Не. Могу. Это. Выдержать. Я…

– Знаешь, красивая одежда и еще более красивые волосы не защитят тебя здесь.

Я поворачиваю голову влево, чтобы понять, откуда исходит этот дразнящий голос.

Могла бы и сразу понять, кто это, потому что он – единственный, кто разговаривает со мной больше всех, с тех пор как я испортила им лето своей драмой. Он игриво улыбается, проводя рукой по своим влажным каштановым волосам. Они стали темнее, из-за того что с них капает вода… как и со всего остального его тела.

Мне нужна секунда, чтобы понять, что он имеет в виду, и он знает, что я догадалась в тот же момент.

Ухмылка на его губах становится озорной, и он кружит вокруг меня, как будто нашел идеальную добычу.

– Мейсон…

– Ты так мило произносишь мое имя, Прелесть, – смеется он, а затем бросается вперед, обхватывает меня под ноги и поднимает в воздух, прежде чем я успеваю даже дернуться в сторону. У меня перехватывает дыхание, и я жду вспышки раздражения и гнева, но она не наступает. Я ощущаю странное чувство облегчения и волнения, и я смеюсь, закрывая глаза и цепляясь за него, будто от этого зависит моя жизнь, когда внезапно наши тела погружаются в воду.

Я взвизгиваю, почти хихикая от абсурдно ледяной температуры воды.

– Боже мой! – Я еще крепче сжимаю руки. – Почему здесь так холодно?

Мейсон хихикает мне в ухо, кружась и опуская меня все ниже, пока я не начинаю визжать.

– Задержи дыхание. Раз…

– Даже не…

– Два.

– Думай…

Только мои плечи оказываются над водой, как мы снова ныряем вниз, и я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Мейсон погружает нас обоих, но лишь на долю секунды, прежде чем мы снова оказываемся на поверхности.

Я дрожу от холода, но неожиданный смех вырывается наружу, и я издаю ворчливый стон, моргая сквозь воду на накладных ресницах, пока Мейсон относит меня назад и мои ноги не касаются земли.

Мои руки сами собой разжимаются, и я брызгаю водой в его сторону, но никак не могу стереть улыбку со своего лица.

– Ну как тебе мои волосы теперь? – спрашиваю я с легкой насмешкой в голосе.

– По-прежнему кажутся мне идеальными. – Наши взгляды пересекаются, и он быстро отворачивается, прочищая горло. Затем снова смотрит на меня с ухмылкой. – Должен признать, я был только на восемьдесят процентов уверен, что ты не разозлишься на меня за то, что я окунул тебя в воду.

– И все же ты решил это сделать.

– Эй, я могу сделать почти все что угодно, с вероятностью в восемьдесят процентов.

Тебе стоит посмотреть на мою статистику.

– Точно. – Я киваю, погружаясь в воду так, что волны мягко плещутся о мой подбородок. – Большой и злой футболист, да?

– Чертовски верно подмечено. – Его улыбка столь же дерзкая, сколь и дразнящая. – Ты когда-нибудь смотрела?

– Мне это не интересно.

Он пялится на меня, прежде чем оглянуться и проверить, услышали ли это его друзья. Наверное, он думал, что его поддержат в его недоумении, но они стоят слишком далеко, и теперь настала моя очередь смеяться. Когда мой смех утихает, я начинаю кружиться на месте, и из груди вырывается глубокий вздох. Я встречаюсь взглядом с Мейсоном, и на этот раз его улыбка наполнена нежностью.

– Вот и то, чего я так ждал, – шепчет он, но через мгновение он начинает качать головой. – Не возвращай их обратно.

Я в замешательстве хмурю брови, и он подходит ближе. Протянув руку, он проводит костяшками пальцев по морщинкам на моем лбу, о которых я и не подозревала.

– Они только исчезли. – Его взгляд снова встречается с моим, и, хотя я не могу понять выражение его лица, у меня что-то сжимается в груди.

Это почти как… как будто ему не все равно. Как будто он волнуется и хочет, чтобы я знала, что все, что я чувствую, – нормально. Что все будет хорошо и моя жизнь не закончена. Что я не испортила все, сбежав из дома, и что у меня есть причины скрывать беременность от парня, которого я люблю, хотя бы еще немного, пока я не придумаю, что делать.

Но это же бред, так?

Я едва знаю Мейсона, буквально познакомилась с ним пару дней назад. И все же в его золотистых глазах виднеется молчаливое обещание.

Моя нижняя губа подрагивает, и он снова протягивает руку вперед, проводя костяшками пальцев по моей скуле.

– Просто вода, – шепчет он, вытирая глупую слезинку, которая скатилась по щеке без разрешения.

Мы оба знаем, что это ложь, и от этого моя улыбка, кажется, возвращается на место.

– Итак. – Я отворачиваюсь, поглядывая на него краем глаза. – Насколько скучен футбол?

Его осуждающий взгляд силен, но смеется он еще сильнее.

– Что ж, Прелесть. – Он выводит меня из воды. – Давай я тебе все расскажу…

Это он и делает.

Часами он пытается объяснить мне суть игры всевозможными способами. Он чертит линии на песке, ставит повсюду крестики и нолики… Когда он протягивает мне палку и просит показать, куда летит мяч, я провожу ею по всему его рисунку и начинаю смеяться, когда он

Мы играем, и он показывает мне, как правильно обхватывать шнурки на мяче для идеального броска. Остальные ребята присоединяются, и внезапно появляются команды. Соревновательный характер каждого парня, и, конечно, Лолли вместе с ними, проявляется во всей красе.

К середине дня Ари, ее лучшая подруга Кэмерон и я, измученные до предела, тяжело дышим и опускаем задницы на песок, но остальным ребятам все равно.

– Как они еще могут бегать? Я едва могу говорить.

Девочки смеются, откидываясь назад, давая полуденному солнцу осветить их лица.

– Дорогуша, у этих мальчиков сил хватит еще на несколько дней. – Кэмерон открывает один глаз и улыбается. – Ну, у них и у Лолли.

Ухмыляясь, я поворачиваюсь к группе ребят и качаю головой, когда вижу, как они сразу же после игры спокойно садятся на землю, не показывая ни малейшего признака усталости, если не считать едва заметный блеск пота, выступившего на коже.

Лолли наклоняется вперед, хлопает в ладоши и начинает играть роль тренера, в то время как мальчики разбиваются на пары и начинают бороться – так они решили определить, чья команда в результате победила.

Единоборства.

Мой парень.

Наш ребенок.

Моя улыбка исчезает, и я вскакиваю на ноги, разворачиваюсь и направляюсь в противоположном направлении от всех остальных… но далеко мне уйти не удается.

– Сбегаешь от нас, не так ли? Ты знаешь, что девочки вот-вот пойдут на пирс пообедать?

Я замираю, сглатываю и заставляю свои губы изогнуться в улыбке, когда разворачиваюсь. Чейз, лучший друг Мейсона, стряхивает песок со своих коленей и трусцой подбегает ко мне.

– Да, но я не голодна. Просто собираюсь взять что-нибудь попить на веранде и немного отдохнуть.

Он сверкает жемчужно-белой улыбкой и шагает вперед, пока не обгоняет меня, затем поворачивается, чтобы идти спиной вперед.

– Отлично. У меня необычайно пересохло в горле.

Мой рот растягивается в улыбке.

– Необычайно?

Он усмехается, отворачивается и поднимается по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки зараз.

– Разве не ты у нас вся такая умная и утонченная, черт возьми?

– О да, ученее не найдешь. – Я вздрагиваю от собственных слов.

Даже если бы я и была такой, а я точно не такая, сейчас это не имело бы значения. Совершенно точно невозможно поступить в колледж с ребенком на руках. Но Дитонтакой. У него отличные результаты в легкой атлетике и средний балл 4,2.

Он – долбаный гений, а я – тупица, которая все портит.

Черты лица Чейза на мгновение смягчаются, но он быстро натягивает добродушную улыбку. Порывшись в ящике со льдом, он возвращается с двумя стаканами воды.

Чейз садится на свободное место рядом со мной, предлагая мне стакан, и некоторое время мы сидим в тишине, ничего не делая, только наблюдая за его друзьями и множеством других людей, которые беспорядочно передвигаются по песку.

Через несколько минут Чейз со вздохом откидывается на спинку стула. «Обычно здесь не так оживленно».

Я смотрю в его сторону, и он продолжает, не отрывая взгляда от прохожих.

– Лето всегда немного сумасшедшее. Каждый хочет хотя бы раз в сезон побывать на пляже, и они приезжают сюда отовсюду, чтобы найти себе место.

– Не любишь больших скоплений людей? – Я удивляюсь.

Он пожимает плечами и делает большой глоток.

– Я не знаю, наверное, я не люблю перемены… – он замолкает, как будто сомневается, что это подходящее слово.

Я не уверена, что эта фраза подходит под ситуацию, но я вроде как понимаю, о чем он говорит. Если ты привык к определенному порядку вещей, то появление большого количества незнакомых людей, безусловно, внесет изменения в привычную картину.

– Лучше всего здесь примерно тогда, когда нам нужно уезжать. – Он усмехается. – Август, сентябрь. Тебе стоит задержаться. Я думаю, тебе понравится.

Когда я смотрю в его сторону, то замечаю, что он уже рассматривает меня, но голоса вокруг нас становятся громче – кажется, ребята направляются в нашу сторону.

– Если наша шумная компания станет слишком шумной, дай мне знать, – говорит он, прежде чем встать и поймать мяч, о появлении которого его никто не предупреждал.

Тут появляется Мейсон и закидывает руку на плечо своего лучшего друга.

– Мы играем в «Угадай кто?», и ты в нашей команде. Выиграешь и можешь получить все, что пожелает твое маленькое сердечко. – Оба парня улыбаются, глядя на меня, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Они отходят в сторону, готовясь к игре за столом для пикника, и я на минутку остаюсь наедине с собой, осознавая, что почти весь день я не чувствовала той тяжести, которая стала обыденной в моей жизни. На смену ей приходит беззаботность, которую я, кажется, не испытывала еще никогда.

Когда день сменяется ночью и я смотрю на бескрайние темные воды впереди и не могу не задаваться вопросом…

Что, если… что, если приезд сюда не был ошибкой?

Мой взгляд скользит по людям, с которыми я познакомилась на этой неделе, ненадолго задерживаясь на Мейсоне, прежде чем устремиться дальше за горизонт.

Непроизвольно, может быть, даже подсознательно, моя рука опускается на живот.

Что, если я там, где и должна быть?

Глава 3

Пейтон

Настоящее время, 3 июля

«Тук-тук». Тихий шепот заставляет меня посмотреть в сторону коридора и увидеть, как в комнату на цыпочках прокрадывается Миа. Дитон поворачивает голову так быстро, что чуть не падает с моих колен, и тут же начинает что-то лепетать, сжимая в восторге ладошки: пришел новый товарищ по играм!

Я поднимаю малыша, устраивая на своих коленях лицом к гостье, беру его ручку в свои и машу:

– Скажи: «Привет, Миа!»

– А кто это у нас уже проснулся? – напевает она, забирая Дитона из моих рук и поднимая его в воздух. – А я-то думала, вы не пришли завтракать, потому что кто-то сладко спал!

Она приподнимает бровь, продолжая улыбаться Дитону.

– А что, мы пропустили что-то интересное? – Я пользуюсь моментом, чтобы собрать разбросанные игрушки, носки и вещи. Не так уж часто у меня бывает сразу две свободные руки.

– Ну, знаешь – новый день – новая хрень… – Миа идет за мной на кухню с Дитоном на руках.

Я вопросительно смотрю на нее и преувеличенно виновато склоняю голову, когда Дитон пытается засунуть руку ей в рот.

– В общем, есть проблема. Ну, не совсем моя, и я, честно говоря, даже не знаю, зачем я в это полезла, но…

– Миа, – я с трудом сдерживаю улыбку, – выкладывай.

– Как скажешь, – она закатывает глаза. – Ты случайно никогда не

Я хмурюсь:

– Миа, подробности.

Миа кивает и рассказывает, что от ее клиентки – той самой, чье платье вчера ради последних переделок пришлось надевать Лолли, – перед самой свадьбой отказался фотограф, и теперь нужен новый.

– Так что я подумала о тебе, – заканчивает Миа. – Точнее… я вроде как уже сказала ей, что у меня есть знакомый фотограф, который согласится…

– Миа, – усмехаюсь я, качая головой. – Я всего-то полгода стажировалась в Эмберс Элит, и это спортивная фотография.

– Почти то же самое!

– Ни капельки, – я фыркаю, продолжая неравное сражение с бутылкой средства для мытья посуды. Та упорно не хочет работать. – Я специализируюсь на снимках в движении.

– Вот видишь! – она улыбается. – Слушай, от тебя не требуется ничего невозможного. Саму церемонию снимает другой фотограф, тебе остается только прием. Причем они хотят «естественных» фоток, без позирования и прочей ерунды. Никакого контракта. Так что щелкни их пару раз и получи солидный чек от избалованной южной цыпочки. Это отличный расклад.

Я прикусываю губу. В моей голове уже проносятся те моменты, которые я хотела бы запечатлеть на фото. Должно быть, мое лицо выдает восторг, потому что Миа верещит:

– Ура-ура-ура-ура-ура! – И танцует с Дитоном на руках. Малыш широко улыбается, разделяя ее веселье. – И прежде чем ты начнешь переживать, сразу скажу, что Ари и Ноа уже согласились посидеть с ребенком.

Я чувствую грусть при мысли о паре, которая пережила столько трудностей и горя, но останавливаю себя прежде, чем начну сравнивать их боль со своей.

– Тогда договорились, – соглашаюсь я прежде, чем позволю себе слишком глубоко задуматься. Я не в том положении, чтобы отказываться от любой работы, но, если честно… – Я буду очень рада.

Миа преувеличенно счастливо улыбается Дитону, а потом, не сказав ни слова, уходит через заднюю дверь, забирая малыша с собой.

Не дожидаясь ее возвращения, я несусь в душ. Это прекрасно, идеально, то что нужно.

Сегодня я весь день буду с родителями Мейсона и Нейта. Завтра праздник, так что все будут рядом, болтая без умолку и наслаждаясь каждым мгновением. Вечером, когда мое подсознание будет бороться со сном, я тщательно соберу сумку с фотоаппаратом. А потом свадьба – и это прекрасная возможность отвлечься. Я справлюсь.

Я смогу.

* * *

– Ну разве ты не самый милый ребенок на свете? – восклицает Вивиан. В ее глазах светится счастье, но то, как она прижимает руку к груди, говорит мне о том, что боль потери, с которой ее семья столкнулась не так давно, еще свежа.

Мама Мейсона Вивиан – одна из самых добрых женщин, которых я когда-либо встречала, как и Сара, будущая свекровь Лолли. С того самого момента, как мы познакомились в прошлом году, эти двое стали для меня тем, в чем я нуждалась, сама о том не подозревая: женщинами, на которых хотелось равняться.

Я всегда знала, что моя мать – ужасная женщина, но никогда по-настоящему не задумывалась о том, что означает быть хорошей женщиной и матерью. Я знала только, какой не хочу быть. А эти две?.. Я могла бы назвать каждую из них уникальной в своем роде, но ведь их таких две.

Милосердие и прощение, понимание и забота. Бескорыстность и безусловная любовь – совершенно новые для меня понятия – это они щедро дарили и Дитону, и мне.

Никто не звонит мне так часто, как Вивиан. Никто не присылает посылки так часто, как Сара, – я просила ее не делать этого, потому что не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, а чем больше она это делает, тем больше вероятность, что она начнет воспринимать меня как обузу.

Разумеется, она каждый раз внимательно прислушивается ко мне, но только затем, чтобы я обнаружила на своем крыльце новую коробку с детскими вещами. Клянусь, я покупаю Дитону одежду только тогда, когда вижу что-то особенное, что хотела бы подарить ему. Благодаря Вивиан, Саре, Лолли и Паркеру шкаф Дитона заполнен больше, чем мой.

Я улыбаюсь, глядя на малыша, когда он начинает издавать непонятные звуки и тянется, чтобы оставить на стекле вольера отпечаток липкой ладошки. Медвежонок с другой стороны подходит ближе и хлопает лапой по тому же месту.

Дитон всем телом вздрагивает от испуга, и мы втроем смеемся, пока он смотрит на нас большими голубыми глазами, ища подтверждения, что с ним на самом деле все в порядке.

– О, милый мальчик, – воркует Вивиан, наклоняясь, чтобы поговорить с малышом.

Еще один возглас привлекает мое внимание. Я оборачиваюсь и вижу маленького мальчика со светлыми волосами. Он сидит в коляске и требовательно протягивает руки вверх, к мужчине с похожими чертами лица – видимо, отцу.

Мужчина моментально наклоняется и поднимает малыша, а потом несет, покачивая в руках, к основной части зоопарка. Я наблюдаю, как мальчик опускает голову на плечо мужчины, и в ту же секунду мне кажется, что на мои собственные плечи падает гранитная плита.

Дитон…

– Идем, дорогая. – Голос Сары окутывает меня, вырывая из плена воспоминаний. Она берет меня под руку и направляет нас туда, где мой улыбающийся малыш ждет нас в компании Вивиан. Я даже не заметила, что они ушли вперед.

Вивиан смотрит на меня понимающе, и на ее лице появляется легкая улыбка, которая быстро становится шире, стоит ей перевести взгляд на Дитона.

– Я думаю, самое время для обеда. Что скажешь, ягодка?

Мы все вместе направляемся на фудкорт. Мой телефон продолжает вибрировать в кармане, но я не беру трубку и не смотрю на экран. Я и так знаю, кто звонит.

Это он.

Это всегда он.

Мейсон

Забывшись, я не сразу понял, что стучу ногой о пол, так, что изголовье кровати ударяется о стену с ритмичным глухим стуком. Брейди наверняка потом вцепится мне в глотку, требуя рассказать, кого это я притащил к себе скрасить вечерок. Он и не подозревает, что я не притрагивался к другой с тех пор, как…

Подавив раздражение, я вскакиваю на ноги и натягиваю толстовку через голову.

Через несколько секунд я уже за дверью, бегу по направлению к пляжу – и это официально моя третья пробежка за день.

Я не могу усидеть на месте, зная, что Пейтон буквально в нескольких шагах от меня. Я ждал этого месяцами и все же не могу ни увидеть ее, ни поговорить с ней. Справедливости ради, она и не дома. Я знаю это абсолютно точно, потому что заглядывал во время предыдущих двух чертовых пробежек. Во время второй я застал Паркера, но Пейтон

Не то чтобы меня это волновало. Я вроде как и есть одержимый болван, если честно, но пока что удерживаюсь от того, чтобы сорваться на хрен, – по крайней мере, пока вокруг кто-то есть. А вокруг, черт возьми, постоянно кто-то есть. Я никогда не могу застать ее одну – во всяком случае, во время своих приездов.

Будь моя воля, я бы устроил настоящий скандал – с выбитыми дверьми и ударами кулаком в грудь, как какой-нибудь пещерный человек. Но я не буду этого делать – ради нее.

И все же, когда я приближаюсь к дому Пейтон, я невольно снижаю темп, внимательно осматриваясь. Ничего из того, что я вижу отсюда, не выдает, дома она или нет. Я имею в виду, я мог бы постучать, но Паркер просто спросит то, что спрашивал раньше.

Пробовал ли я звонить ей?

Я презрительно ухмыляюсь. Невероятно дурацкий вопрос.

Конечно, блядь, я пробовал звонить ей. И писать ей тоже.

Звонил и писал без ответа пятьдесят семь дней. Да, я считал, и знаете что? Это звучит не так ужасно, как «месяцами», но сейчас июль, а тогда был май, и пошел я на хуй.

Я чувствую себя дерьмово. Хуже, чем просто дерьмово. Я увязаю в зыбучих песках, и рядом нет никого, кто мог бы меня вытащить.

Я пробегаю мимо ее дома, потом мимо дома Нейта и продолжаю бежать. Я бегу дольше, чем во время обычной ежедневной пробежки, и дальше, чем во время второй сегодняшней, – когда я думал, что веду себя достаточно скрытно и смогу застать ее дома. Разумеется, ни хрена у меня не вышло и, когда я стучал в ее окно, она не ответила. Видимо, уже ушла.

Зачем она это делает?

Что, черт возьми, произошло?

Вопросы слишком сложные, поэтому я отгоняю их. Я бегу, пока легкие не начинают гореть огнем. И только когда ноги уже подкашиваются, я разворачиваюсь и тащусь обратно – все гребаные пять миль. На этот раз – по улице, чтобы бросить взгляд на фасад дома: вдруг что-то поменялось?

Ничего не поменялось, конечно же. Бесит.

Пот струится по моим вискам, когда я, тяжело дыша, приближаюсь к дому. Им мы владеем совместно: я, моя сестра, лучшая подруга сестры – Кэмерон – и двое моих друзей – Брейди и Чейз. Я стягиваю толстовку через голову и вытираю ею разгоряченное лицо, а потом бросаю ее на скамейке. Подцепляю футбольный мяч из корзинки у двери – и не успеваю толком подбросить его, как открывается задвижка и выходит самый настоящий мужчина из всех гребаных мужчин.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем опуститься на мои икры. Мышцы вздрагивают из-за нагрузки.

– Ты так словишь перетрен.

– Я в порядке.

Я тяну носок на себя, преодолевая судорогу, и уже почти не замечаю ставшей привычной боли. Спускаюсь по лестнице на песок, на ходу разворачиваясь спиной вперед. Намечаю бросок в его сторону – Ноа мгновенно вскидывает руки, и я кидаю мяч ему.

– Как насчет нескольких пассов?

Он медлит, затем кивает, присоединяясь ко мне на песке и занимая позицию принимающего. Недавно его пригласили занимать эту роль в профессиональной команде, так что он оставил позицию квотербека и передает свой опыт мне.

Первые полчаса мы просто разминаемся, передавая друг другу мяч на коротких дистанциях, но, когда мы приступаем к реально серьезным подачам, у меня ни хрена не выходит.

Я бросаю мяч то слишком близко, то слишком далеко, а когда мой бросок сверху вниз – тот самый, который я обычно могу сделать с закрытыми глазами, – приземляется в десяти футах слева от Ноа, он резко оборачивается в мою сторону.

Он идет ко мне, и на его лице написано беспокойство.

– Ты продолжал тренировки в межсезонье?

Я отвожу взгляд, крутя и подбрасывая мяч в руках:

– Каждый день.

– Шаги? Механика? Растяжка…

– Да, Ноа, – перебиваю его я. – Я делаю все, что ты рекомендовал. Работаю над тем, чтобы выбраться из твоей тени, и все такое.

Ноа хмурится, но ничего не говорит. Он замечательный человек и отличный футболист, но, возможно, мне стоило позвать с собой Чейза. По крайней мере, Чейз не отказался бы со мной поругаться. Ноа же… слишком Ноа для этого.

Я вижу, как он хочет сказать что-то в духе того, что сказал бы мой отец, – что-то о том, что я не нахожусь в тени, а занимаю роль звездного квортербека Университета Авикс, положенную мне по праву, – с тех пор, как самого Ноа позвали в профессиональный футбол для взрослых. Конечно, он сам ни за что не стал бы акцентировать на этом внимание – для этого он слишком скромен.

Дико думать, что моя сестра-близнец, младшая сестренка, если хотите знать мое мнение, встречается с мужчиной, которого выбрали в первом раунде драфта НФЛ.

Мне нравится думать, что она должна благодарить за это меня – все те часы после школы и на выходных, проведенные на трибунах, окупились для нее с лихвой, и я говорю не о деньгах.

Я говорю об этой потрясающей, захватывающей душу, эпической истории любви.

У нее есть это.

Я хочу этого.

Блядь.

Проводя рукой по волосам, я смотрю в его сторону.

– Я просто сегодня не в форме, вот и все. Я был великолепен. Делаю по две тренировки в день, а заканчиваю в ванне со льдом, чередуя их с грелками, когда потребуется. У меня не было межсезонья, и я тренировался все лето.

Тренер говорит, что я крепкий орешек.

Ноа кивает, с любопытством глядя на меня.

– Ты же знаешь, что есть такая вещь, как переусердствовать, верно?

– Да, чувак. Я знаю.

– Тогда почему мы здесь, когда у тебя судороги в икрах? Ты можешь что-нибудь повредить, если не будешь восстанавливаться должным образом.

– Я же сказал, что принимаю ледяные ванны.

– Я говорю о том, что происходит сейчас. Не в школе. – Он слегка наклоняет голову, и я понимаю, что ему надоело притворяться, будто он видит в нашей игре просто тренировку выходного дня. – Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, правда?

Я понимаю, что я не Чейз и не Брейди или типа того, но мы друзья, Мейсон.

– Да ладно, чувак, – я отмахиваюсь от него. – Ты, блядь, член семьи, и ты это знаешь, так что не начинай снова это дерьмо.

Он

У меня вертится на языке спросить, когда он сделает предложение моей сестре. После года, который они прожили вместе, и после любви, за которую им пришлось так отчаянно бороться, я почти думаю о том, что, может, он уже сделал, но нам еще не сказал? Но когда Ноа снова смотрит на меня с ожиданием в глазах, я понимаю: мы не собираемся менять тему. Я отворачиваюсь.

Он не станет совать нос в чужие дела и вытягивать из меня ответы клещами. Он не из таких.

Черт, он был влюблен в мою сестру несколько месяцев и большую часть этого времени слушал, как она мечтает о другом чуваке, но ни разу не проронил ни слова против. У него внутренняя сила и воля святого.

Он – воплощение терпения, а я стою здесь со шпилькой для волос, украденной из ванной Ари, в кармане, просто жду наступления ночи, чтобы взломать замок в комнате Пейтон и заставить ее поговорить со мной.

Почему она не может просто поговорить со мной?

У меня вырывается разочарованный стон, и я бросаю взгляд на Ноа, но он больше не смотрит на меня. На его лице медленно расплывается улыбка, взгляд становится мечтательным, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто вышел на веранду.

– Сестра, – зову я, чтобы проверить свою теорию.

– Брат.

Ухмыляясь, я оглядываюсь и вижу, что она прислонилась к перилам, подперев подбородок ладонью. Медленно ее глаза отрываются от Ноа и встречаются с моими, она на мгновение улыбается мне, прежде чем снова вернуться к мужчине рядом.

Теплота в ее взгляде наполняет меня счастьем, но также быстро это чувство сменяется чем-то другим.

У него есть его девушка.

Я думал, что однажды у меня будет своя.

А может, и нет.

Может, это мечта, которой никогда не суждено сбыться.

Может, мне стоит поработать еще немного усерднее.

– Я пойду посмотрю, чем занимается Нейт.

– Ага, конечно, – поддразнивает Ари, как будто знает, в чем дело.

Невозможно, она не может знать. Никто не знает.

Никто, кроме меня… и девушки, которую я хочу однажды считать своей.

– Ты же знаешь, что она сегодня в зоопарке с мамой и тетей Сарой, да?

Ари не только доказывает, что она знает гораздо больше других, больше, чем я думал, но и шокирует меня до чертиков своим вопросом. Или вытягивает из меня признание, потому что нет, я не знал, что она там. Я должен был бы успокоиться, узнав, что Пейтон проводит время с моей семьей, с людьми, которые любят меня больше всего на свете, но это не так.

Я хочу быть тем человеком, с которым она проводит время. Я хочу быть тем, кто покажет малышу Ди обезьянок и медведей. Хотя, может, это и к лучшему, этакий своеобразный знак, что она все еще в пределах досягаемости, пусть и только через самых близких мне людей.

Она будет моей. Она должна быть.

Что, черт возьми, я буду делать, если она этого не захочет?

Глава 4

Пейтон

Настоящее время, 4 июля

Я никогда не понимала, почему людям так нравятся поездки на пляж. Кому захочется купаться в ледяной воде? Любой, кто хоть раз окунал палец в океан у берегов Калифорнии, знает, что почти единственное, чего нет в этом солнечном штате, – это теплой воды в океане. Конечно, иногда она бывает не совсем ледяной, но и теплой тоже никогда не бывает, и даже не давайте мне говорить о песке.

Отважьтесь поплавать, и вы получите в подарок купальник, полный песка, и не только это – в качестве бонуса вы получите растрепанные волосы с колтунами, даже если они и кончиками не касаются поверхности воды. О, и удачи вам в вечной уборке песка, который попадет к вам в машину. Неважно, сколько раз вы будете стучать сандалиями по бордюру или вытряхивать полотенце, этого всегда будет недостаточно. Песчаные демоны всегда побеждают.

Так что да, кто, черт возьми, захочет провести хоть минуту на пляже, верно?

Боже, какой же жеманной привередой меня вырастили.

К счастью, мой брат совсем не похож на сына своей матери и показал мне то, чего я не видела в упор, побудил меня открыть не только глаза, но и сердце.

Сейчас?

Я не понимаю, как кто-то может ненавидеть пляж. Честно говоря, я понятия не имею, где бы я сейчас была без него.

Волны хотя и не прощают, но не осуждают.

Солнце не обжигает тебя беспокойными взглядами и напряженным выражением лица.

Ветер не заставляет говорить, когда тебе не хочется.

Песок не хрустит под ногами, как тонкий лед, по которому, кажется, ходят все вокруг меня. Образно говоря, конечно.

Здесь нет жалости к бедняжке, а я именно такой и стала. Для всех.

Бедняжка Пейтон потеряла мальчика, которого любила.

Бедняжка Пейтон так и не окончила свой выпускной класс в средней школе.

Бедняжка Пейтон беременна в 16.

Бедняжка Пейтон – мать-одиночка.

Бедная, бедная, несчастная я, верно? Так ведь в песне поется?

Избегать своих чувств не так сложно, как все думают, но как это можно делать, когда все вокруг только и говорят тебе, что с тобой все будет в порядке? Вот почему мне больше нравится, когда снова начинаются занятия и все возвращаются в общежития в своих колледжах, оставляя дом пустым. Рядом нет никого, кто носится со мной как с писаной торбой, не перед кем притворяться, что все в порядке, когда все, чего ты хочешь, – это время от времени сходить с ума и просто кричать. Теперь кричать хочется даже не все время.Теперьне все время.

Застонав, я провожу руками по лицу. Боже, может, я и есть та маленькая бедная заблудшая душа, которой все меня считают?

Ну, не все.

Он не считает. Он видит намного больше, чем сломленную девушку с разбитым сердцем. Он – нет.

Я зажмуриваю глаза, отгоняя эту мысль. Я не могу думать о нем. Это… неправильно.

Вздохнув, я заставляю себя сесть ровно и оглядываюсь на качели, которые слегка покачиваются благодаря прохладному утреннему бризу, который Оушенсайд может предложить даже в июле.

Качели – старинный деревянный двухместный автомобиль с гирляндами на цепочке, крепящей его к потолочным балкам, – подарок для Лолли от ее парня. Это важный и значимый предмет – символ их любви.

Ревность захлестывает меня приливом, ударяя в грудь и выбивая воздух из легких. Лолли дано разделить с кем-то самое важное в ее

Мне – нет.

Но я должна быть счастлива. У меня есть один из величайших даров любви, который только можно себе представить, – совершенно здоровый маленький мальчик, только мой. И, в некотором смысле, который может понять только такая же девочка, как я, воспитанная ужасной и жестокой матерью, я рада. Но это испуганная, эгоистичная часть меня. Та часть, которая не хочет, чтобы жестокий мир касался моего невинного малыша. Только я могу его защитить, но на самом деле я не хочу делать это одна. У меня отняли выбор в мгновение ока, и я должна смириться с этим.

У меня нет другого варианта, кроме смирения.

Мой взгляд падает на экран радионяни в моей руке, и я улыбаюсь маленькому человечку, который крепко спит в своей кроватке, зажав под мышкой маленький плюшевый футбольный мяч. Как будто он был рожден, чтобы держать его.

Это, конечно, не так. Его папа был борцом, а не футболистом, но он никогда не расскажет ему об этом и не научит своим любимым приемам.

Дитон никогда даже не услышит голоса своего папы.

Слезы мгновенно наполняют мои глаза, и я закрываю их, позволяя горячим струйкам согреть мои щеки, и ветер быстро превращает жар в ледяной холод, но я все равно не смахиваю их.

Я приветствую чувство вины, которое переполняет меня. Боль, гнев и тоска. Сожаление.

Любовь к парню, которого здесь больше нет, тяжестью лежит на моем сердце, каким бы разбитым оно ни было.

Раздается тихий щелчок, и я открываю глаза, снова уткнувшись в монитор. Из-за неожиданного предчувствия я ощущаю, как подскакивает пульс.

Дверь в спальню моего сына открывается очень медленно, ионпроскальзывает внутрь.

С дрожащими губами я смотрю, как Мейсон подходит к краю старой кроватки и смотрит на Дитона с выражением такой нежности, что ее нельзя спутать ни с чем, кроме обожания. Когда он протягивает руку, чтобы нежно погладить малыша по голове, его ладонь такая большая, что почти полностью прикрывает все темные кудряшки. Его глаза медленно закрываются, а голова самую малость опускается, и из меня вырывается сдавленное рыдание. Тяжесть в моем сердце удваивается, вес чувств к другому человеку нависает прямо над зияющей дырой, которую оставила после себя смерть Дитона. Это чувство вонзается в меня, как игла в кожу, стремясь проткнуть насквозь, пробить все барьеры и зарыться еще глубже, чем уже находится.

Я не могу этого допустить.

Я не могу впустить его в свое сердце.

Как будто у меня есть право голоса.

Как будто уже не слишком поздно…

Не отрывая глаз от видеомонитора, я стараюсь не расплакаться, когда Мейсон тянется к кроватке и нежно берет маленькую ручку Дитона в свою широкую ладонь. Он смотрит на моего спящего сына с самой нежной, но в то же время самой грустной улыбкой на губах.

– Никому не говори, но мне страшно, малыш, – шепчет он. – Твоя мама избегает меня, и я понятия не имею, что с этим делать.

Он на мгновение замолкает, и я с трудом перевожу дыхание, глядя на руку моего сына. Когда она разжимается, его крошечные пальчики обхватывают большой палец Мейсона.

Мейсон широко улыбается, с губ срывается тихий смешок.

– Это твой способ сказать, что ты меня не отпустишь?

У меня комок в горле, и я обхватываю себя за шею.

Внезапно лицо Мейсона вытягивается, и он наклоняется, упираясь лбом в край кроватки.

– Пожалуйста, не отпускай меня.

Задыхаясь, я выключаю камеру. Я больше не могу это слушать. Не могу смотреть.

Я еще некоторое время сижу на песке, прежде чем решаюсь снова включить монитор. Все внутри меня расслабляется, когда я вижу на экране только своего спящего ребенка.

Закрыв глаза, я поднимаюсь на ноги и делаю глубокий вдох соленого морского воздуха.

За эти годы я носила много масок, играла много ролей по требованию матери – она очень хотела вырастить идеальную дочь. Это будет то же самое, хорошо известная мне игра… Ничем не отличается от той, что я играю уже почти год.

Но он всегда видел сквозь мои маски.

Я вздрагиваю, оглядываясь поверх небольшого песчаного холма на большое эркерное окно в задней части дома брата. Моего дома.

Все наши друзья и их семьи соберутся сегодня в этом месте. Всего несколько дней назад я с нетерпением ждала этого грандиозного события.

Теперь я жалею, что сама предложила сделать наш дом основным местом встречи. Надо было предложить провести вечер в доме Мейсона и других ребят по соседству. Тогда я могла бы придумать какое-то оправдание и никуда не ходить. Теперь такой трюк не сработает.

Я хотела встретиться со всеми. Сейчас мне нужно отвлечься больше, чем когда-либо, но от одной мысли о том, чтобы смеяться и праздновать, у меня крутит живот, почти так же, как в первом триместре. В этом и сложность жить с горем и еще миллионом других эмоций, которые бесконечно сменяют друг друга, не так ли? Что угодно может практически мгновенно испортить мне день. Это может быть воспоминание, чувство или даже знакомый вид. Песня, одно-единственное слово или даже, черт возьми, обычная закуска. Все прекрасно, иногда даже лучше, чем просто прекрасно… но только пока «что-то» не случится.

Пока чувство вины не запятнает эту радость, или пока гнев не похоронит ее, или пока страх не обхватит своими ужасными щупальцами и не задушит.

Возьми себя в руки, Пейтон. Все хорошо. С тобой все в порядке.

Еще несколько дней.

Мне просто нужно продолжать притворяться, находить себе дела, и когда день пройдет – мне снова станет легче дышать. Все вернутся в колледж, я снова пойму, что весь прогресс, которого я добилась, потерян.

Я справлюсь.

Кроме того, не так уж много всего может произойти за одну неделю, верно?

Если бы моя память была человеком, она бы рассмеялась мне в лицо. Если кто и знает, каким, черт возьми, бредом может быть подобная мысль, так это я.

* * *

– Какое же это было бы свинство, – ухмыляется Миа.

– О каком свинстве мы говорим?

Мы взвизгиваем, удивленные вмешательством в наш разговор, и поднимаем глаза, когда к нам подходит бывший парень Миа. Но не это заставляет меня нервно сглотнуть, а человек, который следует прямо за ним, с легкой, но не совсем искренней улыбкой на лице. Тем не менее это лишь добавляет ему привлекательности.

Мейсон невероятно красив с растрепанными темно-каштановыми волосами, которые он коротко стрижет. Он проводит по ним рукой, подчеркивая рельефные мышцы своего торса, которые

Мейсон – пример идеального мужчины, с умом и сердцем под стать. Я отвожу взгляд.

– О твоем лице, Остин. Это настоящее свинство заставлять нас пялиться на него, – поддразнивает Лолли, и я понимаю, что она немного на взводе. Она поворачивается к Мейсону. – Где вся твоя обычная компания?

Он обходит ее и движется вокруг покрывала, на котором мы сидим, пока не оказывается совсем рядом со мной. Я борюсь с желанием нервно сглотнуть.

– Моя сестра и Кэмерон должны приехать с минуты на минуту. – Он делает смешную рожицу, наклоняется и поднимает Дитона с детского стульчика, на котором тот сидит. Мейсон тихо смеется, когда Дитон выдувает маленькие пузырьки через губы, и я не могу сдержать улыбку. – Но Чейз и Брейди вернутся только поздно вечером.

При этих словах я, слегка нахмурившись, достаю свой телефон.

– Ты уверен? Чейз прислал мне сообщение и сказал, что будет здесь к обеду.

Мейсон замирает с Дитоном, сидящим у него на руках, и его глаза устремляются на меня.

– Ты переписываешься с Чейзом?

Не знаю почему, но мои щеки вспыхивают. Прежде чем я успеваю ответить, Миа начинает что-то говорить, но я не обращаю на нее внимания и встаю. Хватаюсь за детское сиденье и смахиваю с него игрушечное ребрышко, которое Дитон уронил на покрывало, как только Мейсон ему улыбнулся.

Когда я снова поворачиваюсь к Мейсону, на кончике моего языка вертится оправдание, что Дитону нужно переодеться, но Мейсон уже ушел к кромке воды. Он опускается на песок, перемещая моего сына так, чтобы он был между его согнутыми коленями, а его маленькие ножки твердо стояли на пляже.

Я вижу лицо Дитона даже отсюда, и когда он широко улыбается, от волнения засовывая кулачки в рот, у меня вырывается тихий смешок. Я делаю глубокий вдох, кладу наши вещи обратно и подхожу, чтобы присоединиться к ним, потому что как я могу это пропустить?

Нервы сводят меня с ума, но я считаю до десяти, делая все, что в моих силах, чтобы не сбежать, поджав хвост.

Мейсон не поднимает глаз, когда я опускаюсь рядом с ними, но когда Дитон поворачивается ко мне с улыбкой, топая ногами и разбрасывая во все стороны песок, он тоже смеется и все же смотрит в мою сторону.

Наши взгляды встречаются, но Мейсон быстро отворачивается.

Через мгновение он спрашивает:

– Думаешь, ему будет слишком холодно, если его ноги коснутся воды?

Точно. Он же еще не видел, как Дитон наслаждается водой этим летом.

Я качаю головой:

– Нет, все будет в порядке, он любит воду, какой бы холодной она ни была.

– Да? – Мейсон ухмыляется, но не сводит глаз с Дитона, поворачивая его лицом к океану. Мейсон ловко встает на колени и ползет вперед, туда, где волны встречаются с песком. – Ладно, парень, полетели.

Я с трудом сдерживаю улыбку от неуверенности в его тоне. Дитон вздрагивает от холодной воды, его глаза широко распахиваются, а из горла вырывается тихий удивленный хнык, Мейсон впадает в панику, прижимает его к груди и смотрит на меня. Ну… с паникой в глазах.

Я уже не могу сдерживать смех, и Мейсон медленно расслабляется, низкий смешок срывается с его губ.

– Вот так. – Я протягиваю руку, чтобы показать.

Мейсон держит Дитона в своих объятиях еще секунду, как будто если он отдаст его, то у него больше не появится шанса обнять его снова, и это разбивает мне сердце.

Это все твоя вина, Пейтон.

Нерешительно он все же передает его мне. Я поворачиваю Дитона лицом к себе, и, когда накатывает волна, я издаю радостный возглас, широко распахивая глаза и рот.

Дитон сначала напрягается от прохладной воды, но также быстро начинает весело топать ногами, пытаясь согнуться, чтобы похлопать по песку и ладонями тоже. Сначала я удерживаю его прямо, но в конце концов сажаю у себя между ногами, чтобы он мог поиграть как хочет несколько минут.

– Он просто обожает воду, – тихо говорю я, хотя и не уверена, почему говорю шепотом. – Ванна – это его любимое место в доме.

Когда я смотрю на Мейсона, он мягко улыбается моему сыну, и меня охватывает тяжелое чувство тоски.

– Посмотри, какой он теперь сильный, сидит совсем самостоятельно, – замечает он, протягивая руку, чтобы поплескаться с ним в воде.

– Это точно…

Он, должно быть, слышит счастье в моем голосе, потому что смотрит на меня с мучительной нежностью во взгляде.

– Ты избегала меня.

– Это не так. – Я отрицаю это слишком быстро. Слишком поспешно. Слишком громко.

– Я был здесь четыре раза этим летом. – Взгляд карих глаз Мейсона прикован к моим глазам. – И каждый раз тебя не было дома.

– Моя стажировка в Эмберс Элит требует больших усилий и много времени и…

– И ты закончила ее еще в мае, освободив свое расписание до конца лета. – Он изучает меня. – Мы все это обсуждали… когда ты еще отвечала на мои звонки и сообщения.

Я поджимаю губы и сглатываю. Налетает порыв ветра, и прядь волос падает мне на лицо. Он мгновенно поднимает руку, но, словно это было автоматической реакцией, хмурится и роняет ее обратно на колени.

Меня пронзает боль, и я не знаю: то ли потому, что он собирался дотронуться до меня, то ли потому, что не сделал этого.

Прочистив горло, я поднимаюсь на ноги, увлекая Дитона за собой.

– Я должна помыть его перед тем, как…

– Пейтон.

– …мы пойдем внутрь, чтобы он мог вздремнуть и…

– Пейтон.

Я почти бегу обратно к дому, минуя остальных. Радуюсь, обнаружив кухню пустой, когда врываюсь в дом через заднюю дверь, но прежде, чем я успеваю закрыть ее, рука Мейсона просовывается внутрь. Оставив его там, я спешу в ванную, высматривая, куда бы посадить Дитона, чтобы набрать воду. Снова появляется Мейсон, забирает его у меня из рук, а я опускаюсь на колени, чтобы подготовиться к водным процедурам.

Не глядя Мейсону в глаза, я забираю Дитона из его рук, раздеваю его догола и усаживаю в пластиковое сиденье.

Мейсон не уходит. Он наклоняется, берет меня за подбородок и поворачивает мою голову к себе, от досады в уголках его бездонных карих глаз появляются морщинки.

У меня тоже наворачиваются слезы, и от этого зрелища все, что он хотел сказать, застывает у него

Он встает и уходит, и, только когда я слышу тихий щелчок закрывающейся двери, я падаю на пол, закрывая лицо руками.

Он прав. Я избегаю его, и он действительно приезжал сюда три раза этим летом. Судя по сообщениям, которые я оставила без ответа, единственная причина, по которой он пришел… Это ради меня.

Мой взгляд падает на Дитона, который радостно играет в теплой воде, и я понимаю, что это неправда.

Мейсон приезжал сюда не ради меня.

Он приезжал ради нас.

Глава 5

Пейтон

Раньше, 5 июля

Снова раздается стук в дверь, и мое сердце подскакивает к горлу, заставляя меня задыхаться.

О боже. Это все-таки случилось.

– Пейтон, открой дверь! – с надрывом в голосе кричит снаружи парень, которого я оставила, когда убегала. – Пожалуйста, открой дверь. Пожалуйста.

Он снова стучит кулаком.

Он здесь. Он нашел меня.

Он пришел за мной…

– Цыпленок, – Паркер протягивает ко мне руки. – Скажи что-нибудь. Что нам делать?

Я не отвечаю. Я не могу. Я застываю на месте, уставившись на белое дерево двери, как будто оно может треснуть и разлететься на миллион кусочков, открывая взору сломленного юношу с другой стороны.

– Пейтон, – шепчет Лолли, и я вздрагиваю. Я даже не заметила, как она подошла ближе. – Похоже, он сильно беспокоится. Может, нам стоит впустить его, хотя бы для того чтобы показать, что с тобой все в порядке?

Дерьмо. Черт, черт.

Снова стук в дверь.

– Открой, – хриплю я, прижимая руку к животу в надежде справиться с внезапной тошнотой.

Мой брат открывает дверь, и вот он стоит, привалившись к косяку.

Его волосы растрепаны, а не уложены в его обычные аккуратные локоны, его рубашка измята до невозможности.

Он еще не заметил меня, умоляя Паркера положить конец его страданиям.

– Пожалуйста, скажи мне, что она здесь. Я… я не знаю, куда еще пойти. Она просто… она исчезла и…

Беспокойство в его тоне делает свое дело, и я подаю голос:

– Дитон.

Прерывистый смешок, который он издает, отдается болью внутри меня, а затем его взгляд пересекается с моим, и он с облегчением закрывает глаза. Со следующим вздохом он бросается в мою сторону.

В ту же секунду, как он обнимает меня, я начинаю плакать и, честно говоря, не знаю, от облегчения это или от страха. Облегчение оттого, что он здесь, и страх по той же самой причине.

Если моя мать порочна, то его мать – сущий дьявол, но на самом деле не из-за этого меня вот-вот вырвет на нас обоих. Мне придется рассказать ему, а я не готова.

– Малышка, я не знал, что случилось. Внезапно ты исчезла и… – Его голос срывается, и он крепче прижимает меня к себе. – Я подумал, что твоя мама… Почему ты оставила меня там? Я бы пошел с тобой, если бы ты захотела сбежать.

Он продолжает говорить, но я не слышу его из-за эха собственного пульса, тяжело стучащего в висках.

– Дитон, пожалуйста. – Я отстраняюсь, и его руки бессильно падают вдоль тела, он признает поражение.

– Поговори со мной. Скажи мне, что я натворил. Я исправлю это. Я обещаю тебе.

Стыд и разочарование в самой себе переполняют меня, и я качаю головой.

– Ты не сможешь это исправить. – Мой голос срывается на шепот.

Он подходит ближе, но я отступаю, вздрагивая, когда его лицо бледнеет от этого движения.

– Что происходит? – умоляет он. – Я не понимаю.

– Я… – Черт возьми. Невозможно сказать это мягко, поэтому я смиряюсь, заставляю себя произнести эти слова и надеюсь, что это правильное решение. – Я беременна.

Дитон застывает на месте, как будто мои слова остановили течение времени. Проходит секунда, за ней другая.

Медленно, или мне так кажется, по его лицу пробегает волна эмоций, и следующее, что я осознаю, – он наклоняется надо мной. Меня поднимают с пола, и его ноги несут нас через комнату, не останавливаясь, пока мы не выходим за раздвижную стеклянную дверь. На задней террасе он помогает мне сесть на уличный диван. Он опускается рядом, и я закрываю лицо ладонями, не в силах встретиться с ним взглядом.

– Ты избегала меня, – наконец произносит он. – Игнорировала все мои звонки и сообщения.

– Я знаю. Мне жаль.

– Прошло уже несколько дней, Пейтон. – Голос у него усталый, но в нем нет злости. В нем даже нет настоящей обиды, только беспокойство, и от этого я чувствую себя еще хуже.

Он не слишком часто проявляет эмоции, так как вырос в холодной семье, но и никогда по-настоящему не злится. Иногда мне хочется, чтобы он злился, чтобы я знала, что он так же взвинчен, как и я.

– Я знаю. – Это все, что мне удается произнести.

– Посмотри на меня. Пожалуйста. – Он замолкает, и я заставляю себя слушать. На его губах появляется легкая улыбка. – Расскажи мне все о ребенке.

Я вскакиваю так быстро, что он немного отступает назад, и я кидаюсь в другую сторону, сбегая вниз по ступенькам и оказываясь на теплом песке. Я на полпути к кромке воды, когда он мягко ловит меня за запястье, разворачивает меня на ходу и мы снова оказываемся лицом к лицу.

Свободной рукой я прижимаюсь к его груди, меня лихорадочно трясет, но Дитон только обнимает еще крепче.

Он едва успевает открыть рот, чтобы что-то сказать, пока слезы катятся по моим щекам, как из ниоткуда появляется тело и врезается в Дитона с такой силой, что он отлетает назад.

Я чуть не падаю на задницу с визгом, но теплые руки обхватывают меня, удерживая на ногах.

– Я с тобой, – шепчут мне на ухо, но я слишком шокирована зрелищем передо мной.

Мейсон вскакивает на ноги, и я так потрясена, что не сразу замечаю, как он придавливает Дитона к земле, занося руку для удара.

Мой мозг наконец осознает, что происходит, и мой внезапный крик прорывается сквозь туман, в котором очевидно пребывает Мейсон… Его кулак застывает в воздухе всего в паре сантиметров от лица Дитона. Он мгновенно поворачивает ко мне голову, прищуривает глаза и впивается в меня взглядом, из его легких вырывается тяжелое, прерывистое дыхание, а взгляд скользит по моей фигуре, словно что-то ищет. Мне кажется, он дрожит.

Кажется, я дрожу.

Каким-то образом, когда его безумный взгляд встречается с моим, должно быть, что-то щелкает. Рука опускается, и, когда Дитон толкает его, Мейсон позволяет ему повалить себя на песок.

– Какого черта, чувак? – Дитон хмурится, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

Мейсон уже поднялся и

Мейсон явно хочет задать пару вопросов – я не знаю, каких именно, – но, должно быть, он что-то замечает в моем взгляде, потому что в следующий момент он отступает на шаг.

В мгновение ока напряжение, сковывающее его черты, исчезает, и на его губах появляется широкая улыбка.

– Виноват. Подумал, что ты какой-то придурок, тронувший ее против ее воли, а потом увидел, что она плачет, и, знаешь, в глазах потемнело.

– Спасибо? – Дитон хмурится, но принимает руку Мейсона, когда тот предлагает ему одно из своих приятельских рукопожатий. – Я Дитон, но, похоже, ты это уже знаешь. – Он выжидающе смотрит на меня.

Я протягиваю ладонь, беру Дитона за руку и переплетаю наши пальцы, когда подхожу к нему.

– Это Мейсон и Чейз, друзья моего брата. – Я замолкаю, на секунду задумываясь, как лучше их представить. – Вообще-то, Мейсон – двоюродный брат Кенры, – уточняю я, потому что Кенра встречалась со старшим братом Дитона, так что он ее знает.

– Эй, извини, чувак, – извиняется Чейз, хотя он не выглядит таким уж виноватым, но и не он повалил Дитона на землю. Правда, он скорее выглядит недовольным. – Мы не знали, что ты здесь.

– Все в порядке. – Дитон переводит взгляд на меня и обратно. – Спасибо, что присматриваете за ней.

Я слегка улыбаюсь, прижимаю свободную руку к его груди и оглядываюсь на остальных:

– Не могли бы вы, ребята, оставить нас одних, пожалуйста?

Мальчики колеблются, но затем кивают и направляются вверх к веранде, с которой мы только что спустились.

Вздохнув, я прижимаюсь щекой к груди Дитона. Мы почти одного роста, поэтому, когда он обнимает меня и слегка приподнимает, мои ноги все еще касаются песка.

– Что ж, наше воссоединение оказалось гораздо более насыщенным, чем я ожидал, – размышляет он, поглаживая меня по спине.

Я улыбаюсь ему в шею, и у меня вырывается легкий смешок:

– Да уж, они такие. Их еще и много.

Настала очередь Дитона усмехнуться:

– Что ж, я рад знать, что есть еще люди, на которых ты можешь положиться.

Я закрываю глаза:

– Я скучала по тебе, и я знаю, что должна была сказать тебе, куда я ухожу, чтобы ты не волновался… Но я знала, что ты будешь задавать вопросы, и я просто… не хотела на них отвечать.

Я отстраняюсь, глядя на него.

– Почему? – тихо спрашивает он.

– Потому что я знаю тебя, Дитон. Я вижу это в твоих глазах прямо сейчас. Ты уже уложил все у себя в голове и уже решаешь, как нам все устроить, а я… – Я сглатываю, прикусывая внутреннюю сторону щеки.

Он нежно обнимает меня за плечи, и я заставляю себя смотреть ему в глаза, хотя мне хочется отвести взгляд.

– Бояться – это нормально, Пейтон. Или даже немного грустить. У нас есть сколько? Месяцев восемь, чтобы разобраться со всем этим? – Он мягко улыбается.

Нет. Как мне сказать ему, что я знаю о беременности уже больше месяца, а подозревала еще раньше, но была слишком напугана, чтобы узнать наверняка? Из-за жесткого плана тренировок и стресса в повседневной жизни, из-за моей матери для меня было нормальным пропускать месяц или два моего цикла. Я не придавала этому особого значения, пока не наступил третий месяц, а коробка с тампонами, которую я купила заранее, все еще стояла нетронутой под раковиной. Однако он не мог всего этого знать, поскольку мое тело не сильно изменилось, во всяком случае не настолько, чтобы свитер или сарафан в цветочек не могли этого скрыть. Собственно, так я это и скрывала.

Сглотнув, я отстраняюсь, оставляя между нами небольшое расстояние, но не отпуская его руки.

Это самая трудная часть.

На самом деле именно этого я боялась и поэтому избегала его. Причина, почему я убежала.

Я встречаюсь с ним взглядом и произношу слова, которые отчаянно пыталась скрыть, возможно, даже от самой себя.

– В том-то и дело, – дрожащим голосом шепчу я. – Я не уверена, хочу ли я в этом разбираться, Дитон. Я… не знаю, оставлю ли я ребенка.

Глава 6

Пейтон

Сейчас, 4 июля

Уже поздно, гости разошлись по домам, и Дитон крепко спит в своей кроватке.

Последние пару часов мы то пытались уместиться у костра, то втискивались за столик для пикника во внутреннем дворике, который превратился в игровой. Сейчас перед нами стопка четвертаков; стакан с банком игры, наполненный до краев, стоит посередине, и мы заканчиваем наш третий раунд «Влево, вправо, в центр», когда тремор распространяется с моей правой ноги и на левую тоже.

Напряжение сжимает мою грудь, тревога нарастает медленно, но неуклонно. Только на этот раз она не проходит, когда я наконец сдаюсь и в сотый раз нажимаю на экран своего телефона. С окончанием каждого раунда приближается ночь, и вот уже электронные часы показывают пять минут одиннадцатого.

День почти подошел к концу. Закончился.

Как так может быть, что только что у тебя было все, а потом оно исчезло в мгновение ока? Всего за секунду? Пуф. И все.

Я сглатываю, стараясь не привлекать к себе внимания, и пытаюсь вдохнуть через нос, а выдохнуть через рот, но это не помогает.

Я задыхаюсь.

Большинство ребят сейчас стоят – потягиваются после долгой партии или доливают себе напитки, но я жду, пока все отвернутся, чтобы тихонько уйти. Поднимаясь на дрожащие ноги, я подхожу к брату, беру его за руку и осторожно вкладываю радионяню в его ладонь.

Он смотрит на меня с беспокойством, но я могу лишь легонько сжать его руку.

Охваченная паникой и неспособная отдышаться, я сжимаю телефон в кулаке и сбегаю по ступенькам веранды на песок.

Ари и Ноа находятся в своем маленьком мирке, обнявшись у огня, но оба резко поворачиваются в мою сторону, когда я пробегаю мимо.

– Пейтон? – Ари зовет меня, но я продолжаю бежать, огибаю дом и направляюсь в сторону улицы, пересекаю траву и выхожу на тротуар.

Я останавливаюсь там, в тени, хватаюсь за голову и крепко зажмуриваю глаза, когда слезы грозят поглотить меня, утопить силой этого чувства.

Мои челюсти крепко сжаты, и я дергаю за завязки своей толстовки, позволяя ей врезаться в шею, когда откидываю голову назад, радуясь холодному воздуху на влажной от пота коже.

Включаются фары, и я вздрагиваю, прищурив

Я всхлипываю, вытираю щеки рукавами и подбегаю к старому красному фургону, стоящему у обочины. Хватаюсь пальцами за край приоткрытого окна, и глаза цвета изумрудов встречаются с моими.

– Куда ты едешь? – я выпаливаю, прежде чем он успевает спросить, в чем дело.

Чейз заметно морщится, глядя через лобовое стекло на дорогу впереди.

– Это плохо, если я скажу «куда угодно, только бы подальше отсюда»? – Он медленно поворачивается в мою сторону.

Я знаю этот взгляд. Он отражает мой.

Мои плечи немного расслабляются, и я слегка улыбаюсь. Чейз ожидает, что я буду расспрашивать его, не связано ли его желание оказаться «где угодно» с парой, сидящей у костра.

Не все знают, как иногда важно уклониться от ответа на вопрос. Иногда это единственное, что не дает последней ниточке самообладания оборваться и оставить рубец, который невозможно скрыть. Так что нет, я не буду спрашивать его ни о чем из этого.

– Это плохо, если я хочу поехать с тобой?

Чейз мгновение вглядывается мне в глаза, а затем протягивает руку через весь салон и приглашающе открывает дверцу.

Я не колеблюсь, зная, что Дитон цел и невредим, спит в своей кроватке, а мой брат внимательно присматривает за ним. Я забираюсь в салон, пристегиваюсь и встречаюсь с Чейзом взглядом.

Он наклоняет голову.

– Куда ты хочешь поехать?

На моих губах появляется улыбка, все тело ощущается на десяток килограммов легче благодаря возможности сбежать.

– Куда угодно, подальше отсюда.

Чейз усмехается и бросает мне плед, который достает из-за спинки сиденья, и заводит грузовик. Он не говорит мне, куда мы направляемся, и, честно говоря, я не уверена, что он сам знает, но мне все равно.

В любом случае я готова просто плыть по течению.

Как только мы отъезжаем, что-то бросается мне в глаза. Я оборачиваюсь и смотрю в сторону дома, мимо которого мы проезжаем, и вижу там его.

Мейсон стоит у края дома, банка крем-содовой в руках… и смотрит на меня.

Я так быстро отвожу взгляд, что понимаю: Чейз это замечает.

Видит он Мейсона или нет – он ничего не говорит.

И не останавливается тоже. Вместо этого он слегка увеличивает скорость, уводя автомобиль вперед по дороге.

На улицах сегодня оживленно: обычно темное небо освещено кострами, гирляндами и вспышками сотовых телефонов. Жители Оушенсайда всех возрастов наслаждаются последним праздником лета перед тем, как вернуться к своей обычной, повседневной жизни.

Люди бегают по дорогам босиком, волоча за собой тележки, до краев набитые переносными холодильниками, одеялами, малышами и собаками. Один парень даже катит целую кегу по асфальту, его друзья смеются и помогают толкать ее сзади, но спотыкаются друг о друга, и напитки проливаются из их пластиковых стаканчиков.

Мы с Чейзом оба хихикаем при виде этого зрелища и в итоге почти три минуты простаиваем у знака «стоп», просто ожидая возможности повернуть на машине среди толпы.

– Похоже, пляж расчищается, – комментирую я, чувствуя странную смесь оцепенения и облегчения. – Интересно, увидим ли мы завтра толпу людей, собирающихся домой?

Чейз с ухмылкой оглядывается:

– О, теперь она настоящая океанская девушка? Устала делить пляж с пьяными студентами и орущими младенцами… – Чейз так быстро закрывает рот, что я не могу удержаться от смеха. Он отводит взгляд, потирая затылок, короткие каштановые пряди скользят по его пальцам. На светофоре он, наконец, оборачивается.

– Прости. Это было… Черт.

– Не беспокойся об этом. – Уголки моих губ слегка приподнимаются, и я натягиваю одеяло до шеи, наблюдая за маленькими магазинчиками, мимо которых мы проезжаем. – Потому что ты абсолютно прав. У некоторых из этих малышей такие легкие, что я бы себе все волосы вырвала.

Мы с Чейзом улыбаемся друг другу, а затем он наклоняется вперед, включая радио.

Я откидываюсь назад, подпевая музыке, которая наполняет машину.

Когда мы набираем скорость и ветер чуть сильнее бьет мне в лицо, я не поднимаю стекло.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох и не открываю их, пока Чейз не заглушает двигатель.

Мой взгляд скользит в его сторону, когда он отстегивается и начинает вылезать, и я делаю то же самое, следуя за ним к задней части машины.

Он опускает откидной борт кузова своего фургона, а перед моим взглядом огромное поле впереди, где несколько десятков человек разбросаны по траве, простирающейся во все стороны на пару сотен метров, если не больше.

– Вот где сегодня было шоу фейерверков, – говорит он мне, усаживаясь. – Я думал, что, может быть, мы успеем хотя бы на грандиозный финал, но, похоже, уже позже, чем я предполагал.

Оказывается, фейерверки в Оушенсайде запрещены законом, и, по словам Ари, в городе обычно есть специальное место, где устраивают безопасное представление для горожан. Похоже, в этом году это было здесь.

– Почему мы не пришли сегодня посмотреть на шоу? – Я оглядываюсь, и он похлопывает по месту рядом с собой, так что я подпрыгиваю, устраиваясь поудобнее на холодном металле.

– Наверное, потому, что мы все уже взрослые. – Он пожимает плечами, затем смотрит на меня с улыбкой. – Однако я готов поспорить на большую сумму, что в следующем году мы будем первыми, кто прибудет на шоу, если Сара или Вив будут участвовать в принятии решения.

В моей груди расцветает тепло. Не только от мысли о любви, которую родители моих друзей питают к Дитону, но и от того факта, что нас с ним так легко включают в планы, которых еще даже не существует.

Улыбаясь про себя, я оглядываю огромное пространство вокруг.

– Интересно, наверное ему понравятся яркие цвета, но не понравятся сопровождающие их громкие раскаты.

– Если так… – Чейз достает из-за спины маленький пластиковый пакет. Я и не заметила, как он достал его из грузовика. – Мы перейдем к плану Б.

Я слегка хмурюсь и с любопытством наблюдаю, как он одной рукой достает длинную прямоугольную коробку, а в другой держит зажигалку.

С тихим смешком я протягиваю руку и с нетерпением достаю длинные палочки из тонкой картонной коробочки после того, как он вкладывает ее мне в ладонь.

Я вытаскиваю две, держа их над своими болтающимися ногами, и он наклоняется вперед, поджигая их концы. Как только они разгораются и с концов начинают сыпаться зеленые и красные искры, я передаю одну ему.

Чейз крутит свою палочку в руках, создавая фигуры из дыма, и я делаю то же самое, остатки напряжения совсем испаряются из моего тела. Чейз, должно быть, замечает это, когда оглядывается.

– Видишь? – На его лице гордая улыбка. – Всем нравятся бенгальские

– Когда я была маленькой, я их обожала, – поделилась я.

– Мой папа всегда придавал большое значение этому празднику. Он покупал мне корону из мишуры со звездочками, знаешь, такую, с лентами, которые свисают почти до пола, и когда он надевал ее мне на голову, то кланялся, как будто я была какой-то принцессой, размахивающей бенгальским огоньком как скипетром. Я притворялась, что колдую направо и налево, и делала Паркера своим слугой.

Я улыбаюсь, когда вспоминаю об этом, но быстро мрачнею, вспоминая, что было дальше.

– Наверное, именно поэтому моя мать отказалась покупать фейерверки, когда они расстались. Обычно она просто… говорила нам походить по району и понаблюдать за фейерверками соседей. – Вторая, уже более злобная улыбка появляется на моих губах, когда я достаю еще один бенгальский огонь из коробки. – Так ей и надо. Дитон тогда жил как раз по соседству.

Как только слова слетают с моих губ, мои мышцы напрягаются, и я стараюсь не смотреть на Чейза, но все равно делаю это. Я жду, что на его лице появится намек на жалость, но этого не происходит.

Он просто… улыбается.

– Да? – спрашивает он. – Вы двое так сблизились?

Прикусив нижнюю губу, я смотрю вперед.

– Да, примерно так все и началось. – Я кручу палочку между большим и указательным пальцами, поглядывая в его сторону.

– Итак, ты рад скорому возвращению в универ? – говорю я, явно чтобы сменить тему.

Он пожимает плечами и кивает, а когда оборачивается – я смеюсь.

– Что такое? – удивляется он.

Я имитирую его движение, вплоть до легкой гримасы на его лице, и Чейз игриво толкает меня в плечо.

Через мгновение он громко вздыхает:

– Все лето мы с командой проводили в тренировочных лагерях, к тому же технически мы с ребятами уже несколько недель как вернулись в кампус, так как тренер уговорил нас на летние тренировки. – Он снова пожимает плечами. – Я просто не чувствую, что у меня были каникулы, понимаешь? Не то чтобы я не рад возможности отвлечься… – Он на мгновение напрягается, переводя взгляд в мою сторону, как будто сказал это по ошибке.

Когда я никак не реагирую, он продолжает:

– В конце учебного года я всегда чувствовал, что могу вздохнуть немного свободнее. Как будто все, что происходило, наконец-то закончилось и можно было начать все сначала. Но это лето было… другим.

Он смотрит в пустоту перед нами.

– Я знал, что в прошлом году было последнее настоящее лето. Мы все много обсуждали это, это точно, но, черт возьми. Все по-другому, когда понимаешь, что все еще хуже, чем ты ожидал. Такое чувство, что год, который должен был пролететь незаметно, просто никак не закончится, понимаешь? – Он бросает на меня быстрый взгляд краем глаза.

Я сглатываю, стараясь на него не смотреть, потому что, черт, да я же тоже чувствую это каждой клеткой собственного тела.

Прошлым летом я скрывала свою беременность, сбежала из дома и обрела новый – здесь. Собиралась родить ребенка от парня, с которым встречалась в старшей школе. Теперь же тот парень мертв, а моему сыну уже почти восемь месяцев.

Чейз отводит взгляд, и мне интересно, что вызвало явную боль в его глазах.

Это просто потому, что он влюблен в Ари – сестру-близнеца своего лучшего друга, которая теперь любит кого-то другого? Или есть что-то еще, о чем он не говорил?

Я не знаю этого. Но знаю одно: не стоит задавать людям вопросы, на которые они явно не хотят отвечать. Поэтому я снова лезу в коробку, зажигаю два новых бенгальских огня и, слегка поклонившись, протягиваю один ему:

– Вот, ваше футбольное высочество, держите.

Чейз ухмыляется, принимая мой дар.

– О, спасибо вам, принцесса…

– …детской блевотины?

Он смотрит на меня с ужасом, но, когда я широко улыбаюсь и вытаскиваю слюнявчик, который, оказывается, запихнула в карман, мы вдвоем начинаем смеяться.

Мы поджигаем еще несколько огней, рисуя огненными кончиками наши имена прямо на асфальте, зная, что этот след исчезнет, не успев появиться. В какой-то момент Чейз и я перебираемся глубже в кузов грузовика, вытягиваем ноги, а головами упираемся в окно позади нас.

Тишина приятная – по ней я скучала среди всего этого безумия, но в то же время я стараюсь ее избегать. Потому что тишина приносит покой, покой приносит мысли, а все мои мысли слипаются в один огромный колючий ком сожаления, который, кажется, навсегда поселился у меня в животе.

Звонок будильника в телефоне нагло рушит момент, и я морщусь, не глядя на экран, нажимаю кнопку, чтобы прекратить этот пронзительный звук.

Чейз молчит, позволяя мне решить, хочу ли я рассказывать, почему у меня стоит будильник ровно на полночь.

Не хочу. Я никому не говорю о том, что у меня на уме и где блуждают мои мысли. Более того, я предпринимаю невероятные усилия, чтобы и самой в них не заглядывать. Поэтому не понимаю, почему следующие слова срываются с моих губ. Может, потому, что раньше он не смотрел на меня с жалостью? Не знаю.

– Это был его последний праздник. Что делает его моим первым праздником без него.

Когда мой шепот растворяется между нами, я шумно выдыхаю.

– Наверное, это звучит так глупо. Я же не восьмидесятилетняя старуха, которая прожила с кем-то полжизни и потом потеряла.

– Сорок лет или четыре месяца – разницы нет, – хмурится Чейз, глядя в темноту ночи, когда я поворачиваюсь к нему. – Больно в любом случае.

– Да, – шепчу я, разглядывая его профиль. – Любовь – отстой.

Он тихо смеется и медленно поворачивается ко мне. Его зеленый взгляд задерживается на мгновение, прежде чем Чейз тянется и обнимает меня за плечи.

– Да, принцесса. Полный отстой.

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза.

Мы сидим недолго – обратно к моему дому добираемся гораздо быстрее, теперь, когда дороги пусты и вдалеке слышен только шум волн.

Я улыбаюсь, тяну за ручку и вылезаю, захлопывая дверцу.

– Эй, Пейтон?

Оглянувшись через плечо, я встречаюсь с его взглядом в открытом переднем окне.

– Просто чтобы ты знала, – начинает он. – Это нормально – быть не в порядке… Даже если не по той причине, о которой думают остальные.

Я ненадолго задерживаю на нем взгляд и медленно киваю.

– Знаешь, по-моему, ты первый человек, который когда-либо говорил мне такое.

– Потому что это правда.

Мои губы слегка изгибаются в улыбке, Чейз кивает в ответ, и я все еще слышу тихое рокотание его машины, пока иду к дому.

Я ввожу код на двери и шагаю на

Он немного потягивается, но не просыпается, лишь сжимает свои маленькие ручки, пока я несу его через коридор в свою комнату. Я не переодеваюсь – просто забираюсь в постель, аккуратно укладываю сына рядом и просовываю палец в его ладошку.

Он слабо сжимает кулачок, его губки приоткрыты во сне. На моем лице появляется легкая улыбка, пока я смотрю на своего смуглого кудрявого малыша.

– Счастливого Четвертого июля, Дитон, – шепчу я в ночи, сама не зная, обращаюсь я к нему или к тому мальчику, который не дожил до сегодняшнего дня.

Возможно, к обоим.

Глава 7

Пейтон

Сейчас, 5 июля

Держа в руках фотоаппарат, я осторожно извлекаю карту памяти и вставляю ее в гнездо на своем компьютере. Появляется экран импорта, и вместе с ним мое сердце подпрыгивает в грудной клетке.

Во время моей стажировки я очищала и загружала данные каждые пару дней, но эта конкретная карта памяти оставалась в своем гнезде уже несколько месяцев. С мая.

Со времени моей небольшой поездки в один колледж, расположенный в паре часов езды отсюда…

Надо отвлечься. Сегодня все должно меня отвлекать от этих мыслей.

Сглотнув, я нажимаю на большое «да» на экране и быстро отворачиваюсь, чтобы не видеть изображений, быстро мелькающих в программе.

Я сосредоточиваюсь на своей сумке с аксессуарами для фотоаппарата, достаю маленький походный штатив и устанавливаю его, чтобы убедиться, что ничего не сломано и не пропало. Я чищу объективы и сенсор, присоединяю каждую деталь, а затем отсоединяю, прежде чем вставить их обратно в предназначенные для этого гнезда.

Сейчас десять минут первого, и я знаю, что маленький мистер вот-вот проснется после дневного сна, поэтому я спешу собрать все, даже мелочи, которые могут мне понадобиться по ходу дела. Моя стажировка в Эмберс Элит в прошлом году многому меня научила, а главное, что я совершенно бесполезна, когда мне не хватает сахара в организме.

Я кладу в боковой карман несколько маленьких упаковок миндаля в шоколаде, в другой – влажные салфетки, гигиеническую помаду и суперклей.

Я обнаружила, что суперклей стал моим лучшим другом на поле боя на моем первом задании в качестве нового члена команды спортивной фотографии. Нет ничего хуже, чем когда у тебя отваливаются детали, пока ты неловко согнулась, лежишь на траве или висишь в воздухе. Конечно, суперклей не дает тебе нормально починить технику, и позже все равно будет лажа, но, по крайней мере, ты сможешь сделать тот снимок, ради которого был весь переполох.

Когда ты бегаешь вокруг, иногда в буквальном смысле, двухметрового игрока больше ста килограммов веса, готовящегося к броску, все неизбежно ломается.

Однако сегодня все будет по-другому. Я направляюсь не на поле, где буду фотографировать спортсменов, а под изящные гирлянды или светящиеся неоновые лампы, которые будут создавать романтическую атмосферу.

Я буду следить за счастливой парой своим объективом, сохраняя то, что они считают интимными моментами между ними. Я запечатлею их во времени, и в будущем, когда они будут смотреть на эти фото и вспоминать, как они шептались друг с другом, они вспомнят свой маленький секрет.

Мейсон был моим маленьким секретом.

Так. Этот отвлекающий маневр работает все хуже и хуже, так что, похоже, это была просто ужасная идея.

У меня вырывается смешок, и я провожу рукой по своему длинному хвосту.

– О чем, черт возьми, я только думала?

Тихая детская тарабарщина Дитона звучит как нельзя кстати, и, когда я смотрю на маленький экран и вижу, что он проснулся, я практически выбегаю из комнаты, счастливая оттого, что растворюсь в нем на следующие несколько часов.

Когда я вхожу в комнату, он поднимает на меня голубые глаза, так похожие на мои, и улыбается, демонстрируя десны.

– Ну, привет, малыш. – Я протягиваю руки, позволяя ему обхватить кулачками мои указательные пальцы, чтобы он мог самостоятельно встать. Я кладу его руки на край кроватки и наклоняюсь, чтобы мы оказались лицом к лицу. – Кто-то хорошо поспал?

Он прижимается своим лбом к моему, издавая самые милые детские звуки, и начинает прыгать.

Улыбаясь, я возвращаюсь к пеленальному столику и достаю свежий подгузник и салфетки. Когда я иду, чтобы взять его на руки, он садится на попку и тянется за своей плюшевой игрушкой. Я напрягаюсь, наблюдая, как он обнимает маленький футбольный мяч, прижимаясь щекой к его мягкому боку.

Он поднимает взгляд, его большие голубые глаза чуть-чуть скошены в сторону. Его улыбка такая широкая и неожиданная, что у меня вырывается тихий смешок.

Дитон все время такой счастливый и совершенно не обращает внимания на битвы, которые происходят у меня в голове, как я и надеялась.

Когда я с ним, я отгораживаюсь от всего остального. Возможно, это не самый лучший способ справиться с ситуацией, ведь все время, пока он бодрствует, я нахожусь рядом, но это работает. Конечно, я практически исключила элемент самостоятельной игры, но он учится развлекать себя сам, хоть и понемногу. На данный момент я не думаю, что это сильно важно.

Он растет, ему интересен его маленький мир, и в моих объятиях он может исследовать его. Он может видеть все, что вижу я, и трогать все, до чего может дотянуться его маленькая ручка. Ему нравится быть везде, где есть я.

Получается, хоть что-то я делаю правильно, так?

В моей груди разливается тепло, но есть и нотка горечи в этом чувстве. Я беру малыша и футбольный мяч на руки, и мой взгляд тут же падает на автографы сбоку.

Именно Лолли купила плюшевую игрушку, и в шутку Нейт подписал ее, прежде чем подарить. Опуская Дитона на матрасик для пеленания, я щекочу ему живот и быстро расстегиваю комбинезон. Мой взгляд падает на ярко-красные чернила и более крупные буквы, намеренно нацарапанные сверху над первым именем.

Да, как только Мейсон заметил новую плюшевую игрушку Дитона, он нахмурился и начал рыться в кухонных ящиках. Вернулся он с маркером в руках. Мейсон расписался прямо над именем Нейта и с довольной улыбкой отдал мячик Дитону.

Он не сказал ни слова ни до, ни после, и я тоже промолчала, но в душе я чуть не лопнула от смеха.

– Глупый парень, да, малыш? – шепчу я, притворяясь, что не слышу боли в собственном голосе, пока быстро переодеваю его и надеваю плавки. – Ладно. Что скажешь, если мы немного прогуляемся и

Дитон пищит в ответ, как будто понимает. Я поднимаю его в воздух и, кружась, выношу из комнаты.

Когда я выхожу, Паркер и Кенра отдыхают на диване, оба с улыбкой оглядываются.

– Ты собралась куда-то? – спрашивает мой брат.

– Да, я хочу прогуляться с Дитоном и, возможно, сходить к воде, пока Ари не придет за ним позже.

– Она будет присматривать за ним у себя? – спросил он.

Я киваю:

– Да, первую половину вечера они проведут там, но вернутся к нам, когда будут укладывать Дитона спать.

– Ты же знаешь, что мы можем присмотреть за ним сами, Цыпленок? – Мой брат пристально смотрит на меня.

– Я знаю, но она попросила, так что я решила дать вам отдохнуть.

Паркер хмурится, но не сердито.

– Ты никогда не оставляешь его с нами, Пейтон. После того как он ложится спать, он спит как сурок, так что с ним даже не понянчишься, да и ты просила об этом всего дважды за последние несколько месяцев… и оба раза на этой неделе.

Он внимательно наблюдает за мной, явно замечая, что я не в своей тарелке теперь, когда он пробыл дома дольше, чем обычные один-два дня.

– Ты же знаешь, что мы тоже хотим с ним пообщаться, верно?

Я слегка улыбаюсь и киваю:

– Я знаю, и, если Ари тебе позволит, ты сможешь играть с ним так долго, как будут держаться открытыми его маленькие глазки.

Кенра усмехается, и я улыбаюсь вместе с ней. Вероятность того, что Ари поделится с кем-то еще вниманием малыша, активно стремится к нулю.

Взяв немного детского питания, упаковку с перекусом и воду, я бросаю все это в сумку для подгузников. Я наполняю кружку-непроливайку Дитона наполовину водой, наполовину грушевым соком и скрещиваю пальцы: может быть, сегодня тот день, когда он поймет, как пить из нее, а не просто использовать как игрушку для почесывания режущихся зубов. Но на всякий случай беру и бутылочку.

К тому времени, как я подхожу к двери, Паркер уже вытаскивает коляску и готовит ее для меня, так что я быстро усаживаю и пристегиваю маленького человечка.

Через несколько секунд мы выходим через парадную дверь и идем по улице.

Солнце греет мою кожу, и я радуюсь его сиянию. Мы проходим полмили, и я задерживаю дыхание, когда мы доходим до знака «стоп». Пляжный домик Мейсона и остальных находится прямо напротив, на подъездной дорожке стоят знакомые машины.

Я покусываю щеку с внутренней стороны. Было бы невежливо пройти мимо, не поздоровавшись. А еще неловко, если бы я попыталась это провернуть и меня наверняка бы заметили из окон.

Решение принимается само по себе, когда позади раздается звуковой сигнал, и, оглянувшись, я замечаю Ноа, который подруливает к тротуару.

Он улыбается и выпрыгивает из машины, а его давняя подруга Пейдж вылезает с пассажирского сиденья.

Он подходит ко мне и, широко улыбаясь, опускается перед коляской:

– Привет, приятель. Ты пришел поиграть со своим любимым другом?

Я смеюсь, и Ноа с ухмылкой поднимает взгляд, но только на секунду, протягивая Дитону ладонь.

– Дай пять, – подбадривает он, поднимая руку Дитона и хлопая по ней своей.

Дитон радостно дрыгает ногами, с его губ стекает слюна.

Ноа мягко улыбается, его глаза задерживаются на моем маленьком мальчике на несколько мгновений, прежде чем он прочищает горло и пытается встать.

– Давай я помогу занести его внутрь, – предлагает он.

– О нет, я пока не собираюсь его вам отдавать. Сначала у нас будет маленький день мамы и сына.

– Разве у вас не каждый день – день мамы и сына? – поддразнивает Пейдж, подходя ко мне и быстро обнимая.

– Привет, красотка. – Она мило улыбается.

– Я слышала, ты арендовала студию дальше по улице. Поздравляю.

Пейдж пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, но румянец на ее щеках говорит об обратном.

– Я хочу превратить ее в культурный центр отдыха, но мне еще нужно разобраться со всеми тонкостями. А до тех пор счета будут покрываться частными уроками по выходным. – Она смеется.

Ноа улыбается, переводя взгляд с входной двери на меня.

– Ты же понимаешь, что, если Ари узнает, что ты прошла мимо и не зашла, она расстроится. Не уверен, что я это переживу. – Он дразнит, но в то же время он абсолютно прав.

– Просто напомни ей, что она заедет за ним в половине седьмого, и, думаю, с ней все будет в порядке.

Ноа драматично вздыхает, но потом улыбается:

– Давай, Пейдж. Пойдем разобьем сердце моей девушки.

Я машу рукой и ухожу как можно быстрее, сворачивая на боковую улицу, которая ведет меня не в ту сторону, но это лучше, чем если бы кто-то меня догнал.

Я не хочу никого обидеть, но мне нужно немного побыть наедине с Дитоном.

Особенно сегодня. Пятого июля.

Ровно год назад он приехал в Оушенсайд.

Он приехал сюда только из-за меня.

Я – причина его смерти.

Тебе, должно быть, действительно нравится мучить себя.

Неприятная мысль проносится в моей голове в тот момент, когда я выхожу из машины на красивую каменистую извилистую тропинку. Она украшена гранатовыми лилиями, каждый букет аккуратно уложен в маленькие серебряные вазы, обвязанные сиреневыми лентами. Цветы ведут к массивной арочной двери, сквозь которую видно большой зал в центре.

Мужчина у двери улыбается и приветствует меня, протягивая руку, чтобы пригласить войти, но прежде, чем я успеваю переступить порог, выбегает пожилая женщина и, схватив меня за запястье, тащит вперед.

– О, слава богу! Мы очень рады, что вы смогли прийти. Все только что заняли свои места, и сейчас подадут ужин. Для вас тоже есть место и тарелка. Надеюсь, вы любите лосося. Кстати, меня зовут Эвелин. Мать жениха.

– Приятно познакомиться. Я Пейтон.

– Да, мы так много о вас слышали. Говорю вам, Миа буквально наша спасительница.

Она ведет нас через боковую дверь на кухню, и я вежливо улыбаюсь, когда мы проходим мимо поваров, усердно готовящих что-то похожее на десерт. Когда мы оказываемся в приемной, мои ноги сами по себе замедляются, пока я полностью не останавливаюсь, уставившись на открытое пространство. Пятнадцать-двадцать круглых столиков расставлены в центре, оставляли немного свободного места. Вероятно, это нужно, чтобы был виден свадебный стол или для первого танца жениха и невесты… В центре каждого гостевого столика располагаются стеклянные вазы разной высоты; лилии, на этот раз белые, раскидисто стоят в них, опираясь на ложе из чего-то похожего на бриллианты. В воздухе витает счастье, и, когда я поднимаю взгляд и вижу жениха

Я не осознаю, что делаю шаг назад, пока Эвелин не поворачивается ко мне и не склоняет голову в сторону с вопросительным выражением на лице.

– Ты что-то забыла в машине, дорогая? Я могу попросить швейцара принести это для тебя.

Прочистив горло, я изо всех сил стараюсь не выдать охватившую меня панику.

– Нет, я просто собиралась взять фотоаппарат и сделать несколько снимков, пока я хожу по комнате.

– Отлично! – Женщина хлопает в ладоши от восторга. – Вот здесь твоя табличка с именем и место в правом переднем углу.

Я еще раз благодарю ее и отворачиваюсь, затем роюсь в своей сумке в надежде, что она уйдет и продолжит наслаждаться вечеринкой. Она так и делает, и я вздыхаю с облегчением, прижимаясь спиной к темному углу стены и переводя дух.

Все в порядке. Ты в порядке. Все хорошо.

Я ведь вовсе не думала о свадьбе раньше. Не планировала свою. Так что это должно быть просто. Легко.

Я здесь для того, чтобы заниматься любимым делом, и у меня все получится, ведь, несмотря на то, насколько у меня сейчас хреново с головой, я знаю, что могу сделать хорошо.

О боже, ладно. Соберись.

Я могу это сделать.

Я мысленно нащупываю выключатель для эмоций в глубине своего мозга, перещелкиваю его и заставляю себя работать.

Удивительно, но вечер пролетает незаметно, и, что еще более неожиданно, я прекрасно провожу время, улыбаясь людям в толпе. Когда хожу мимо них – делаю снимок за снимком, чтобы сохранить все, что может стать теплым воспоминанием для молодоженов.

Приближается десять часов, и я замечаю, что почти все старшие члены семьи ушли, осыпав новобрачных хорошими пожеланиями. Остались только друзья жениха и невесты и, возможно, двоюродные братья и сестры, поскольку все они примерно одного возраста. Как будто так и было задумано с самого начала, именно сейчас начинается настоящая вечеринка.

Гости радостно кричат, когда невеста появляется в более коротком и облегающем белом платье, и даже музыка становится такой, какую, я думаю, можно было бы услышать в ночном клубе.

Алкоголь наливают все быстрее, люди становятся громче, и я уже знаю, что именно эти фотографии заставят молодоженов смеяться, когда я пришлю им файлы через пару недель.

Прежде чем я успеваю покинуть танцпол, парень со светлыми волосами хватает меня за свободную руку и кружит, не переставая смеяться. Он не груб и аккуратен, но явно пьян и отлично проводит время, так что его настроение заразительно. Я не могу сдержать улыбку и до конца песни танцую так, словно всего вокруг не существует.

Песня заканчивается довольно быстро, и он отвешивает неловкий поклон, прежде чем повернуться к бару.

Направляясь к своему месту, я замечаю проблеск красного. Я поворачиваю голову влево и вижу, что Миа все-таки появилась.

Она нарядно одета и оглядывает комнату, поэтому я вскакиваю со своего места и бросаюсь к ней, но прежде, чем она замечает меня, ее бывший замечает ее и мгновенно завладевает ее вниманием.

Я украдкой направляю камеру на этих двоих, ухмыляясь тому, насколько они плохо скрываются.

Сегодня вечером они стопроцентно помирятся.

– Я мог бы это предположить. – Шепот согревает мою кожу, прокатываясь от уха к шее неконтролируемой волной жара.

Мои глаза по-прежнему устремлены в объектив, но каждый мускул моего тела напряжен. Это требует усилий, но мне удается медленно опустить камеру и прижать ее к груди, словно защищая то, что бьется под ней.

Он обходит меня, и я стараюсь следить за его движениями, но он быстро оказывается прямо передо мной.

Как будто внезапно почувствовав кислородное голодание, мои легкие наполняются воздухом, состоящим исключительно из долбаного Мейсона Джонсона.

Мое внимание сразу же приковывают его широкие плечи.

На нем официальная рубашка и брюки – все в темно-сером цвете. Верхняя пуговица на рубашке уже расстегнута, а рукава подвернуты так, чтобы были видны очерченные предплечья. Его темные волосы в идеальном беспорядке, а выбритые виски, как всегда, безупречны. Он красив и идеален, как никогда.

Он ждет, когда я подниму взгляд, и я наконец поднимаю.

Глубокие карие глаза встречаются с моими. Мейсон улыбается, и улыбка становится шире, когда он смотрит на камеру, зажатую между нами. Мне хочется убежать, но ноги не слушаются.

– Я так чертовски рад за тебя, – бормочет он, придвигаясь ближе, и я неосознанно прижимаюсь головой к его руке, когда он тянется, чтобы заправить мои волосы за ухо.

Сегодня они завиты, верхняя половина убрана назад маленькой резинкой, но две длинные пряди красивыми локонами спадают у лица. На мне бежевое платье, одно из моих старых, сделанное из эластичного материала. Оно должно было быть свободного кроя, но поверх я накинула свитер цвета слоновой кости, чтобы скрыть тот факт, что швы еле держатся. Если они еще держатся, конечно.

Раздается громкий визг, и я замираю, переводя взгляд с Мейсона на Кэмерон, Брейди и Чейза, которые подходят ко мне, одетые как будто собрались впечатлить весь зал.

– Боже, это великолепно! – Кэмерон сияет, быстро обнимая меня, прежде чем броситься обнимать Брейди и Чейза. – Как тебе мои ухажеры? Горячи, правда? Я сказала им, что буду мешать им знакомиться с девушками всю ночь, если они бросят меня, прежде чем я найду себе здесь одинокого мужчину, который составит мне компанию.

– Черта с два ты найдешь себе какого-то случайного мужика. – Брейди свирепо смотрит на нее, но Кэмерон просто приподнимается на цыпочки и прижимается губами к щеке Чейза, а затем Брейди.

Я быстро делаю снимок, смеясь над ее сумасбродством.

– Что вы, ребята, здесь делаете?

Кэмерон пожимает плечами:

– Пару часов назад позвонил Остин и сказал, что жених готов смотаться отсюда, но не хочет, чтобы открытый бар пропадал зря, так что, думаю, все участники свадебной вечеринки позвали кого-нибудь из своих друзей. Скоро подъедет еще несколько машин. – Она оглядывается, замечает бар и быстро уводит Чейза и Брейди прочь.

– Окей, люблю вас, пока! Мы идем за напитками, пока очередь не стала длинной!

Уходя, Чейз игриво закатывает глаза, и я улыбаюсь, оборачиваясь к Мейсону.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, я замечаю невесту за его плечом, и, конечно же, она, подхватив мужа под руку, крадется к двери.

Я обхожу Мейсона и опускаюсь на одно колено. Я беру в объектив их туфли, выглядывающие из-за ног гостей на танцполе. Я ловлю момент их переплетенных рук и его нежный поцелуй на ее пальцах.

Я даже успеваю поймать кадр, в котором жених быстро

А потом они исчезают, и я шумно выдыхаю.

В поле моего зрения попадает рука Мейсона, и я смотрю на него с улыбкой, которую не могу сдержать. Должно быть, это слащаво, потому что он смеется, поднимая меня с пола.

– Ты выглядишь счастливой, – говорит он так тихо, взволнованный этой мыслью, протягивая руку и касаясь костяшками пальцев моей щеки.

По коже пробегают мурашки, и мой подбородок опускается вниз.

– Мейс…

Так много невысказанных слов тяжелым облаком повисают между нами, но когда песня меняется, переходя на низкий, рокочущий темп, с его губ слетают только три слова, которые он произносил раньше:

– Потанцуй со мной.

Я вскидываю голову.

Темно-карие глаза смотрят на меня сверху вниз. Теперь он непринужденно улыбается, но от меня не ускользает неуверенность в его взгляде.

Я не должна. Мне следовало бы извиниться и уйти, так почему же я кладу камеру на стул и протягиваю ему руку, когда он еще не протянул свою?

Я знаю почему…

Улыбка, скользнувшая по его губам, делает этот выбор стоящим риска, и я не могу удержаться от смеха, когда он тянет меня вперед, кружа до тех пор, пока мы не оказываемся на самом дальнем, темном краю танцпола.

Ухмыляясь, он прижимает меня к себе, и я привычным движением обвиваю руками его шею, положив запястья ему на плечи.

Мы молча покачиваемся, и, прежде чем я осознаю это, мои глаза закрываются, а голова прижимается к его груди.

Биение его сердца отдается у моей щеки, и я глубоко дышу, представляя, что мы совсем в другом времени и месте.

В месте, где нет ни вины, ни страха, ни сожаления.

Этого места не существует.

Глава 8

Мейсон

Раньше, июль

Как только компания рассаживается, а блюда расставлены, я подхожу к концу стола.

– Итак, планы на вечер. – Я хлопаю в ладоши, чтобы убедиться, что все обратили на меня внимание, но тут же переключаюсь на миниатюрную блондинку. Моя улыбка медленно расплывается. – Эта красотка никогда не гуляла по ночному пляжу. Это преступление. Поэтому я хочу взять ее с нами.

На ее губах появляется улыбка, и ее парень поворачивает голову в мою сторону.

Он свирепо смотрит на меня, и я подмигиваю маленькому засранцу. Не знаю, почему мне нравится над ним подшучивать, но в этом есть смысл. Я должен посмотреть, как он отреагирует.

Будет ли он таким же придурком, как обещают его шорты цвета хаки и рубашка с воротничком?

Впишется ли он в нашу компанию, словно был рожден для этого, как эта девушка рядом с ним?

Я усмехаюсь про себя. Сомневаюсь.

Но если он ей понравился, то и мне, наверное, тоже может. Возможно.

Не то чтобы я ему это когда-нибудь скажу.

Тихий смешок, который издает Пейтон, говорит мне о том, что его угрюмое выражение лица – не постоянная черта. И все же она сбежала в Калифорнию, ничего ему не сказав, и неделю игнорировала его звонки, так что имеет смысл быть осторожным. По крайней мере, он достаточно заботится о ней, чтобы приехать сюда. За это я должен отдать ему должное.

Нет. Он все еще мне не нравится.

Я смотрю на него в ответ, продолжая шутку:

– Думаю, ты можешь пойти. Если сможешь держать свои руки при себе. – Я многозначительно смотрю на его руку, обнимающую ее за плечи.

– Мейсон, – предупреждает Паркер, уже полностью привыкший к моему дерьму. В конце концов, он неравнодушен к моей сестре.

– Мои руки остаются там, где им и положено быть, – на ней. И я возьму ее на прогулку, но ты можешь пойти с нами, если захочешь провести экскурсию по окрестностям.

Хм. Ладно, у него есть яйца.

Судьи еще не определились, насколько большие.

Я смотрю на Пейтон, которая пытается спрятать удивленную улыбку за его тщедушной грудью.

– Ладно, малыш. – Я едва сдерживаю усмешку, когда он прищуривает глаза при слове «малыш». – Ты молодец. Какое-то время мы будем играть по-твоему.

Ари вздыхает и хлопает его по плечу:

– Извини, Дитон. Но ты не победишь. Когда Мейсон решает, что ему не все равно, ему на все сто процентов не все равно. Никакой сдержанности. Жаль говорить… но он никогда не сдается.

Все смотрят в мою сторону, поэтому я заставляю себя улыбнуться.

– Она теперь мне как сестра, – выпаливаю я, прочищая горло. Глупо было так говорить, но неважно. В любом случае, скорее всего, это правда.

Так же обстоят дела с Кэмерон. Она лучшая подруга Ари, следовательно, она член семьи. Я не могу позволить никому издеваться над семьей.

– Сколько тебе лет? – Чейз подхватывает, уставившись на Дитона с отсутствующим выражением лица.

Я хлопаю Чейза по руке, одобрительно кивая в ответ на его вопрос, и присоединяюсь к его жуткому взгляду.

– Семнадцать, – отвечает Дитон, не обращая внимания на допрос третьей степени, который ему устраивают с тех пор, как он приехал в город.

Паркер не наехал на нас из-за того, что мы решили повалять этого парня в песке, так что можно с уверенностью сказать, что они ему ничего не сказали. Наверное, для него это было слишком неловко – оказаться застигнутым врасплох таким образом.

Парню действительно стоит почаще обращать внимание на то, что его окружает. Неудивительно, что он рестлер, а не футболист. Вероятно, он не может сосредоточиться более чем на одном противнике одновременно.

– Ей шестнадцать. – Чейз хмурится.

Почти семнадцать…

– Я в курсе. – Дитон притягивает ее ближе. – Я был влюблен с тринадцати.

Чейз кивает, мельком посмотрев на Пейтон, а затем отводит взгляд.

Но какого черта, влюблен с тринадцати лет? Это вообще возможно?

Единственное, что я любил в тринадцать лет – это приставку PlayStation, пиццу и футбол.

Я с любопытством разглядываю эту пару и не осознаю, что смотрю на Пейтон, склонив голову набок, пока рука сестры не отвешивает мне подзатыльник, выводя меня из задумчивости.

Я улыбаюсь, а Ари закатывает глаза.

О да, я люблю свою семью, но больше всего я люблю свою сестру. Она – смысл моего существования. Моя единственная цель вне футбола.

Без них я был бы просто придурком, который смеется, когда нервничает, и улыбается, когда хочет ударить кого-нибудь, но не может.

Ари – это мягкость, которой мне так не хватает, но которой

Мне нужно, чтобы во мне нуждались.

Может быть, это из-за того, что я брат, или потому что мы близнецы. Может быть, я просто такой человек, но я не могу жить, если никому не нужен. Вот почему я был лучшим ведущим квотербеком в лиге старших школ штата два года подряд.

Вы можете обойтись без запасного квотербека. Эта должность существует в качестве меры предосторожности, так, на всякий случай, и да, чаще всего этот запасной появляется на поле несколько раз в сезоне, но основной состав?

Место номер один?

Тебе нужен этот ублюдок.

И всю мою жизнь этим ублюдком был я, потому что я старался, чтобы так оно и было.

Я надрываю свою задницу весь год напролет, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнений.

– Ладно, они все слишком заботливые идиоты, ничего нового. Теперь мы можем поесть? – ноет Кэмерон.

Все рассаживаются, и я быстро втискиваю свою задницу в кресло прямо напротив счастливой маленькой пары.

Я смотрю на Пейтон, пока она не поднимает взгляд, затем улыбаюсь с набитым бургером ртом.

– Итак, Дитон, где ты спал прошлой ночью?

Моя сестра хлопает себя по лбу, а остальные стонут. Но Пейтон?

Пейтон качает головой, слегка улыбаясь, она пытается спрятать улыбку за вилкой с едой.

Меня охватывает удовлетворение, и я опускаюсь на свое место.

Миссия выполнена.

Пейтон

Все болтают между собой, пока мы идем по песчаной дорожке к пирсу. Мейсону и Лолли до смерти хотелось отправиться на ночную прогулку, о которой он говорил весь день, и наконец мы все собрались. Не знаю, почему он так радуется, но, может быть, он просто очень хочет мороженого, как Лолли. Мы гуляем уже минут десять, и она дважды упомянула об этом.

Я смотрю на свою руку, на пальцы Дитона, и между нами возникает напряжение, которого обычно не бывает. Он продолжает поглядывать на меня краем глаза, поэтому я сдаюсь и встречаюсь с ним, как я надеюсь, ободряющей улыбкой.

– Я люблю тебя, ты знаешь, – шепчу я, и Дитон смотрит на меня добрыми глазами.

– Я знаю. – Он целует меня в щеку, и мы оба поворачиваемся друг к другу.

Кажется, что между нами что-то не так, и это пугает меня.

Долгие годы он был всем, что у меня было. Мой брат переехал к отцу, а мама не разрешала мне видеться с ними. Отец не стал бороться за это право. Потом она отдалила меня от моих друзей и сделала все возможное, чтобы сделать то же самое с Дитоном, так что у меня было не самое простое детство.

Дитон – единственный человек, на которого я могла положиться все это время, мой лучший друг, и мне кажется неестественным, что мы в чем-то несогласны. Я знаю, что это моя вина и он просто беспокоится. Я также знаю, что чем дольше я буду избегать разговора, которого он так желает, тем будет хуже, но я за один день уже сбросила на него две огромные бомбы, и я немного боюсь узнать, у кого в руках детонатор – у меня или у него.

Мне нужно больше времени, и, хотя я хочу разозлиться из-за того, что он меня торопит, я не могу этого сделать. Как бы мне ни хотелось молчать, я понимаю, почему нам нужно поговорить. К сожалению, легче от этого не становится. Даже сейчас, в компании из десяти человек, Дитон продолжает пытаться что-то шептать, а я продолжаю встревать в разговоры других людей, лишь бы избежать ответа.

Это чертовски очевидно, но он не останавливает меня, просто кладет руку мне на плечо.

Болтовня остальных продолжается, пока мы приближаемся к пирсу, ночь вокруг нас становится все более шумной, когда Мейсон выскакивает вперед, заставляя нас всех замереть на месте.

– Так. – Мейсон хлопает в ладоши, его глаза блестят, когда он встречается со мной взглядом, и каким-то образом я понимаю, что он снова нацелился на меня. Он стоит лицом к нам, а праздник в нескольких метрах позади него, и его внимание переключается на Дитона. – Ладно, Биг Ди – это в смысле как Дитон, а не то, что ты мог подумать, не зазнавайся.

О боже. Мои щеки мгновенно заливает румянец, и, когда Мейсон замечает это, его улыбка становится шире, так что я опускаю взгляд.

– Можно мне ненадолго украсть твою подружку? – Мейсон делает знак музыкальной группе, играющей на маленькой сцене. – Обещаю, я верну ее. Просто хочу, чтобы похвала за организацию праздника досталась только мне.

– Может, тебе стоит немного остыть, Мейсон. – Чейз хмурится, а остальные осуждающе смотрят в его сторону.

Его лучший друг сердито смотрит на него, но он быстро перестает обращать на это внимание, когда рука Дитона опускается с моего плеча.

– Не, чувак. Все нормально. – Его мягкая ладонь ложится на мою, и он подносит ее к губам, целуя костяшки пальцев. – Если она хочет, то, конечно, может. Но я ценю, что хоть разок ты нормально попросил.

Я улыбаюсь Дитону, понимая, что я здесь единственный человек, который понимает, насколько он далек от ревнивца. Это даже не смешно. Но ему нравится их с Мейсоном игра, и я думаю, что это очаровательно.

Небольшая группа друзей моего брата немного пугает даже меня. Они все очень близки и, насколько я могу судить, активно поддерживают друг друга. Я не знаю, но может быть и наоборот – осуждают всех направо и налево.

Да, это кажется более реалистичным… или я просто настолько привыкла к дерьмовым людям, что не знаю, как распознать хороших?

Я сглатываю, собираясь с мыслями.

Дитон смотрит на меня, когда я продолжаю молчать. Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку, ненавидя то, что я постоянно увеличиваю дистанцию между мной и миром из-за своих предрассудков. Даже если я отчаянно хочу дотянуться до остальных.

К счастью, Дитон находится по ту же сторону стены, что и я.

Именно поэтому мы с ним так хорошо понимаем друг друга. Именно так мы сошлись, оставшись в одиночестве и в поисках связи с миром.

Приподнимаясь на цыпочки, я целую его в щеку, напрягаясь, когда его пальцы скользят по обнаженной коже моего живота. Малыш.

Ребенок.

Наш ребенок.

О боже, мне шестнадцать, и я беременна.

Наши взгляды встречаются, и в его глазах появляется нежность, от которой у меня перехватывает дыхание, но тут в поле зрения появляется рука Мейсона. Я медленно отрываю взгляд

Он издает тихий смешок, наклоняя голову с ухмылкой, вызывая легкую улыбку на моих губах.

– Ты со мной? – спрашивает он, и у меня возникает ощущение, что он видит это, видит мою потребность сбежать.

Я машу рукой в сторону музыкантов, и мы вдвоем начинаем идти вперед.

– Эй, Мейсон! – окликает Дитон, едва мы отходим. Мы оглядываемся, и глаза Дитона встречаются с моими. – Моя семья в твоих руках.

Мои губы приоткрываются, сердце бешено колотится. Это ненавистное жжение колет в уголках глаз. Я медленно отворачиваюсь, разрывая контакт, и после секундного молчания Мейсон делает то же самое.

Я не знаю, о чем он думает, но мне не хочется спрашивать, и мы молчим, приближаясь к гигантскому кругу гирлянд и смеха. Участники группы заняли свои места за микрофонами, и когда песня закончилась, диджей пригласил их вернуться на импровизированную сцену.

Они, не теряя времени, принялись бренчать на гитарах, исполняя акустическую версию «Feels» группы «Kiiara».

Мои губы кривятся, а затем широкая грудь закрывает мне обзор.

Я поднимаю глаза и вижу ухмыляющегося Мейсона, раскинувшего руки, как будто он танцует вальс, только без партнерши по танцу.

– Потанцуй со мной.

С выразительным вздохом я беру его за руку и кладу другую ему на плечо, а он нежно обнимает меня за талию. Мы двигаемся в такт музыке, и по меньшей мере дюжина других людей вокруг нас делает то же самое.

Мой взгляд то и дело возвращается к музыкантам, и я наблюдаю за пальцами вокалиста, плавно перебирающими струны гитары. Вверх и вниз, от безымянного к указательному и среднему, и еще слишком много разных вариантов, которые невозможно отследить.

– Так ты неравнодушна к музыкантам, не так ли? – Мейсон следит за моим взглядом. – Я скажу об этом Ричи Ричу.

Я тихо хихикаю и качаю головой, глядя в карие глаза Мейсона.

– Нет, я не питаю симпатии к музыкантам, и извини, что разбиваю твои иллюзии, но Дитон не из ревнивых.

– Это очевидно, – усмехается он, и я игриво закатываю глаза.

Он не придурок, просто дразнит нас, поэтому я игнорирую его комментарий о Ричи Риче.

Однако он не то чтобы совсем не прав. На первый взгляд внешний вид Дитона просто кричит о деньгах. Он выглядит как типичный ученик частной школы в шортах цвета хаки и с голливудской улыбкой. У него безупречная кожа и глаза цвета темного шоколада. У его семьи на банковском счете больше нулей, чем во всех фильмах о Джеймсе Бонде, вместе взятых, но для него это не имеет значения. На самом деле он ненавидит все это. Ненавидит свою семью.

Я – все, на что он может рассчитывать в этом мире, так же как и он для меня.

Конечно, у меня есть брат, но после того, как мой отец ушел, все изменилось. Я была слишком мала, чтобы выбирать самостоятельно, и мать отрезала меня от всех, угрожала им, если они пытались общаться со мной. Поскольку жизнь моего брата больше не была в ее острых когтях, она забрала мою.

Она украла у меня отца, затем брата и друзей.

Она даже забрала мое тело, перекроив его под свои стандарты.

Она не оставила мне ничего, кроме болезненной, извращенной потребности в ее признании. Любви, которую она отказывалась дарить.

Только когда я встретила Дитона, я поняла, что дело не в том, что мама не хотела давать мне любовь, а скорее в том, что она понятия не имела, что означает это слово.

Как ни странно, я тоже этого не понимала, пока не почувствовала на себе.

Любовь, которую я узнала, – это поддержка и доброта. Это безопасно и… честно.

– Хэй. – Мягкость в тоне Мейсона застает меня врасплох, и я поднимаю глаза, ожидая, что он скажет мне, что все будет хорошо, что иметь ребенка – это счастье даже в шестнадцать лет, даже если я еще не решила, что собираюсь делать. – Хочешь, я надеру ему задницу?

На секунду я замираю в напряжении, а затем с губ срывается неожиданный смешок, и его слова совсем не похожи на то, что я себе представляла.

Мейсон тоже начинает смеяться, и, когда он поднимает наши руки высоко над моей головой, я позволяю ему немного покружить меня.

Может быть, в конце концов все будет не так плохо.

Может быть, мы с Дитоном действительно сможем сохранить этого ребенка и заботиться о нем.

А может, я все испорчу и закончу так же, как моя мать.

Глава 9

Пейтон

Сейчас, 5 июля

– Я хотел танцевать с тобой вот так с того самого дня. – Признание Мейсона чуть не сбивает меня с ног, и, кажется, с моих губ срывается тихий вздох. – Тогда я еще этого не знал, но я мог догадаться.

Его мысли блуждают в лабиринтах памяти, так же как и мои, и это сбивает с толку.

Так же как успокаивает и ошеломляет.

– Я скучаю, – шепчет он, и я распахиваю глаза.

У меня перехватывает дыхание, и я напрягаюсь, но его руки продолжают скользить по моей пояснице, тепло его ладоней успокаивает и возбуждает одновременно.

– Мейсон, пожалуйста.

Он молчит несколько секунд, и я понимаю, что мы больше не двигаемся, а стоим на месте, пока комната движется вокруг нас. Он отстраняется, его большой палец скользит по линии моего подбородка, его темные глаза в отчаянии смотрят на меня.

Напряжение сжимает мои ребра, и я стараюсь не думать, но уже слишком поздно. Пульс подскакивает все выше и выше. Сердце словно хочет птицей вырваться из груди.

– Я не могу так. – Я срываюсь с места, возвращаюсь к столу, хватаю фотоаппарат и поспешно запихиваю его в сумку.

Мейсон появляется рядом со мной, мягко сжимает мое плечо, но я отворачиваюсь, и то, что должно было быть быстрым шагом, превращается в бег. Люди оборачиваются, чтобы посмотреть, что происходит, но я не обращаю на них внимания. Делаю вид, что не слышу его резких шагов, доносящихся сзади.

Брейди ловит мой взгляд, когда я выхожу, и в мгновение ока бросает девушку, которую припер к стене. Я не знаю, что он видит, но я знаю, что в этот момент он осознает, что я не единственная, кто убегает с вечеринки. Его взгляд скользит за мою спину, глаза расширяются, прежде чем вернуться ко мне.

Он резко дергает подбородком, давая мне понять, что проход свободен, и я выхожу за дверь, но не раньше, чем слышу возню за

Раздается треск, а следом крик:

– Отпусти меня!

– Не могу.

– Клянусь Богом, Брейди!

Дверь за мной захлопывается, и я бросаюсь влево, делая все возможное, чтобы исчезнуть в темноте на случай, если квотербек вырвется из рук своего нападающего.

К несчастью для меня, я была недостаточно быстрой, а Брейди, должно быть, недооценил желание Мейсона добраться до меня, потому что за моей спиной раздаются шаги. Теперь уже никуда не деться, поэтому я готовлюсь к нападению.

– Я же сказала, что не могу так! – кричу я, готовясь придумать любое оправдание, и разворачиваюсь, но слова застывают у меня на губах, и я закрываю рот.

Мейсона позади меня нет. Но есть Чейз.

Он резко останавливается, вскидывая ладони, как будто только что наткнулся на дикого медведя, но когда я с облегчением опускаю плечи, он прячет руки в карманы и нежно улыбается.

– Привет.

Он бросает взгляд на парковку и обратно, приподнимая бровь:

– Хочешь убраться отсюда?

– Да.

Вот так просто он разворачивается, и я быстрым шагом следую за ним.

Мы едем несколько минут, пока Чейз не останавливает машину на темной улице перед одной из этих гигантских дверей на колесиках в индустриальном стиле.

– Ты что, продаешь меня наркобаронам?

Он не отвечает, только хмыкает и выскакивает из машины. Я неохотно следую за ним, пытаясь догнать его, и, скрестив руки на груди, направляюсь к зданию.

– У меня такое чувство, что парень в комбинезоне, у которого под крыльцом похоронено с десяток тел, вот-вот выйдет с гаечным ключом в руке.

Чейз откидывает голову назад, смеясь, и с ухмылкой смотрит в мою сторону:

– Это до странного подробно…

– У меня богатое воображение.

Покачав головой, он заходит внутрь первым, а я следую за ним по пятам.

К счастью, когда мы входим, все оказывается не так страшно. Внутри горит свет, но в глаза бросается маленький пустой стол, который вызывает некоторое беспокойство.

Мои шаги замедляются, но затем до нас доносятся негромкие голоса, и я смотрю направо и вижу нескольких человек, которые сидят, откинувшись на спинку дивана, придвинутого к стене.

Они поднимают глаза, когда мы входим, и улыбаются.

– Привет, добро пожаловать в «Бунт и ярость», – говорит парень, когда девушка рядом поднимается на ноги.

– Вы, ребята, пришли выпустить пар? – спрашивает она.

Я смотрю на Чейза, который улыбается мне и ей.

– Ага. На двоих, пожалуйста.

– Конечно!

Спустя десять минут и подписания пугающего заявления «об освобождении от ответственности» мы стоим в центре огромной комнаты в защитных очках, перчатках и комбинезонах, таких длинных, что мне пришлось закатывать рукава четыре раза.

В моих руках – бита, а в руках Чейза – лом.

Здесь беспорядочно расставлены двери и лампы разного цвета на уродливых столиках. Зеркала хаотично висят на стенах, а в центре, прямо на полу, стоит древний плоский телевизор.

– Итак… – Я вытягиваюсь, прижимая биту к груди. – Что теперь?

Чейз улыбается, затем поворачивается и обрушивает лом на старый факс.

Я вскрикиваю, когда во все стороны разлетаются кусочки пластика, и мгновение спустя у меня отвисает челюсть от смеха.

– Что за…

– А ты думала, мы пришли сюда заниматься дизайном помещений? – поддразнивает он, поворачиваясь и разбивая лампу. Он бесшумно переходит от предмета к предмету, и тень падает на его лицо, когда он идет.

Я оглядываю помещение, и у меня внутри растет беспокойство.

Чейз издает громкий рев, я оглядываюсь и вижу, как он склоняется над сломанной рамкой для фотографий, улыбки случайной пары намеренно стерты, и пазл складывается.

Это место создано по совершенно конкретным причинам, оно наполнено всеми вещами, которые могут трансформироваться в вашем сознании именно в то, что вам нужно… в объект вашей внутренней проблемы, вызывающий у вас желание уничтожить его.

Взять быка за рога и отломить их к чертям собачьим.

Я поворачиваюсь, и мой взгляд сразу же падает на большое зеркало на стене напротив меня. Оно широкое, в дешевой пластиковой раме, в центре – пятна неизвестно от чего. Я подхожу ближе, мои руки трясутся, когда я останавливаюсь прямо перед ним.

Поднимаю взгляд и замечаю девушку с другой стороны. Она… сломленная и слабая. Неудачница. По мнению других людей, она толстая.

Все как говорила ее мать…

Я сжимаю челюсти и закрываю глаза, напряжение, кажется, сочится из каждой клеточки моего тела.

Теплая рука касается моей спины, и я распахиваю глаза, встречаясь взглядом с парой зеленых глаз в зеркале. Через мгновение Чейз кивает и отступает назад.

Мне требуется еще секунда, чтобы мысленно проверить себя или, может быть, вернуться, не знаю, и посмотреть в лицо своему отражению.

Я не забиваюсь в угол, выпрашивая чьего-то одобрения.

Я не убиваю себя, чтобы соответствовать чьим-то стандартам. Я уже не та девушка, которой была раньше.

Я думаю, что мне стало лучше.

Я поднимаю биту, разбивая отражение, и смотрю, как часть за частью девушка передо мной исчезает, пока не остается ничего, кроме тусклой белой стены.

Осколки хрустят и падают на пол, и я неожиданно для себя начинаю смеяться. Я оглядываюсь через плечо, и моя улыбка становится слишком широкой, когда я встречаюсь взглядом с Чейзом.

Он ухмыляется, и начинается.

Мы применяем наше оружие ко всему, что есть вокруг, обмениваемся и бросаем, и это, черт возьми, освобождает.

Я не могу стереть улыбку со своего лица, и, когда мы заканчиваем, скидывая комбинезоны, я наконец останавливаюсь на секунду, чтобы перевести дух, смотрю на Чейза и начинаю смеяться.

Он приподнимает бровь, а я качаю головой, прижимая руку к животу. Я уже вовсю смеюсь.

– Что тут смешного? – спрашивает он.

– Мы. Это, – я двигаюсь между нами, водя рукой вверх-вниз. – Мы буквально только что со свадьбы. На тебе брюки и рубашка, все лицо в черных пятнах, а на плече у тебя булава, как будто это нормально. Я в платье, с кудряшками, на которые ушло слишком много времени, и с таким количеством косметики, какого я не носила за весь прошедший год, вместе взятый, в руках у меня долбаная кувалда. Мы выглядим как Харли Квинн и Джокер.

Чейз тоже смеется, а затем закидывает руку мне на плечо и ведет нас обратно к выходу.

– Нет, мы отлично выглядим. – Он сияет, и мое настроение полностью ему соответствует.

Даже холодный ночной воздух, бьющий мне в лицо, когда мы выходим, не может заглушить царящее в воздухе оживление. Оно все еще ощущается, когда тридцать минут спустя мы сидим в кузове его грузовика с молочными коктейлями и корзинкой картошки фри с чесноком.

Я вздыхаю, кажется, в

– Я так понимаю, ты никогда раньше не была в «комнате гнева»? – спрашивает он, бросая мне толстовку с капюшоном. Затем и сам натягивает такую же поверх рубашки.

– Определенно нет. У моей матери случился бы инфаркт при одном упоминании об этом. Она была из тех женщин, которые считают, что свои проблемы надо «отрабатывать» в спортзале. Но, знаешь, это правило касалось только меня. Все что угодно, лишь бы сжечь калории, даже если в тот день я их не употребляла. – Я хмурюсь, думая об этом.

– Она никогда не занималась спортом и всегда выглядела безупречно. Это раздражало. – Я внезапно поднимаю взгляд и вздрагиваю. – Прости. Я всегда всем порчу настроение своими рассказами.

– Не-а, – с улыбкой возражает Чейз.

– А как насчет тебя? Часто вымещаешь злость на беззащитных предметах?

Он ковыряет ложкой в своем мороженом, качая головой.

– Раньше в этом не было необходимости. Мне хватало толкаться на футбольном поле. Обычно.

Я наклоняю голову в его сторону. Он оглядывается, замирая с ложкой у рта.

– Обычно на поле тебя бьют так сильно, что этого хватает, чтобы приручить зверя, – я шучу, пытаюсь развеселить его, хотя на самом деле тема совсем не легкая.

Это вроде как срабатывает, и смешок, который вырывается у Чейза, звучит лишь слегка натянуто.

– Да, думаю, ты права. – У него вырывается тяжелый вздох, и он хмуро смотрит на свое мороженое с горкой карамельного сиропа, как будто оно лично его оскорбило.

Я беру фотоаппарат, лежащий у меня на коленях, и делаю снимок.

Чейз резко поднимает голову, и на его лице отражается осуждающий взгляд.

Я качаю фотоаппаратом перед его лицом.

– У тебя такой трагичный вид. Я думаю, что покажу тебе это фото, когда ты снова станешь таким же беззаботным, как прежде.

– Я не беззаботный.

– Да, ты беззаботный. – Я делаю паузу, немного прощупывая почву, чтобы понять, хочет ли он поговорить об этом. – Ну или был таким, но в последнее время что-то не очень.

Я так наслаждаюсь ночным спокойствием, что вздрагиваю, когда тепло кожи Чейза касается меня. Я перевожу взгляд на него, но его взгляд прикован к костяшкам пальцев, которыми он проводит по уголку моего рта.

Я слегка хмурюсь, и когда он поднимает взгляд, то поднимает руку, чтобы показать кусочек мороженого, прежде чем вытереть его салфеткой.

Я протягиваю ему свой молочный коктейль:

– Хочешь поменяться?

Чейз опускает взгляд на свое мороженое, его взгляд становится все более свирепым, прежде чем он передает его мне.

– Да, – вздыхает он. – Думаю, я готов к чему-то новому.

Судя по тому, как он это говорит, я не уверена, что он говорит о мороженом, но это не мое дело.

Я беру мороженое и съедаю каждый кусочек. Завтра я пожалею об этом, но разве это не история моей жизни? Раньше я думала, что являюсь образцом самоконтроля.

Я не такая.

Я – воплощение хаотичной смеси стратегий выживания и саморазрушения, которая перекидывается на все, к чему я прикасаюсь.

Я – проклятая чума.

Глава 10

Мейсон

Настоящее время, 9 июля

– У нас будут тако на ужин.

– Я устал от тако.

– Кто устает от тако?

– Люди, которым приходится каждый раз нарезать начинку, – вот кто.

– Ну, может быть, если бы ты была внимательна, когда Ноа учил Ари разным трюкам на кухне, тебе бы не приходилось выполнять дерьмовые задания, которые больше никто не хочет делать. – Брейди со смехом уворачивается от правого хука Кэмерон, перекидывая ее через плечо прямо посреди магазина.

Ари вздыхает и качает головой, глядя, как наши друзья исчезают в проходе, а Кэмерон всю дорогу ругается.

– Ставлю пять баксов, что в качестве извинения он поведет ее к прилавку с печеньем.

На моих губах появляется ухмылка.

– Я оставлю свои пять баксов себе, спасибо.

Ноа подходит и обнимает мою близняшку за талию:

– Вы двое действительно лучшие друзья, если еда помогает вас обеих затащить в по…

Я приподнимаю бровь, и он переобувается прямо в воздухе.

– …на поздний завтрак.

Борясь с ухмылкой, я указываю на Чейза, когда он подходит.

– Мы возьмем мясо. Вы двое ищите овощи.

Чейз потирает затылок:

– Мне нужно кое-что для протеиновых коктейлей…

– Тогда мы с Чейзом возьмем фрукты и овощи. – Ноа смотрит на Чейза. – Ты когда-нибудь пробовал добавлять арахисовый порошок вместо арахисового масла?

Чейз отводит взгляд, и, клянусь, ему стыдно. Он не может встретиться взглядом с Ноа, не вздрогнув, но он знает, что сам это устроил, и каждый раз берет себя в руки.

– Это помогает снизить калорийность?

– О, да, чувак. – Они вдвоем уходят, Ноа разговаривает на ходу, а мы с Ари смотрим им вслед, пока они не исчезают из виду.

Она смотрит на меня с полуулыбкой и ведет нас к мясному прилавку.

– Ноа ненавидит напряжение, когда Чейз рядом.

– Немного напряжения полезно для Чейза. Его нельзя так просто простить, и он сам этого не хочет.

– И именно поэтому Ноа это ненавидит. Чейз сам себя наказывает, дистанцируется от нас. Это неправильно, Мейс. Он тоже член семьи.

У меня внутри нарастает неприятное ощущение, как это бывает каждый раз, когда я думаю о том, как мой лучший друг пытался влезть между сестрой и Ноа, когда они были наиболее уязвимы. По правде говоря, мне было противно видеть, как он бросился за ней, особенно после того, как узнал, что у него был шанс и он его упустил… Но в то же время небольшая часть меня его понимала.

Или, может быть, это понимание появилось из-за моих обстоятельств.

Все, что я знаю, – это то, что если раньше я был против того, чтобы делать что-то недостойное, чтобы получить то, что я хочу, то теперь это не так. Ты никогда не изменишь результат, если не решишься на риск, верно?

Я хочу эту девушку, и я не уверен, что есть шаг, которого я бы не сделал, чтобы заполучить ее.

– Ты все еще злишься на него? – спрашивает Ари.

Сделав глубокий вдох, я медленно выдыхаю, слегка покачав головой.

– Я был зол, но, думаю, больше всего я был разочарован, и не из-за того, что он делал. Как я уже говорил раньше, Чейз – хороший человек. Я знаю это, и ты это знаешь. Мы все молоды. Мы еще много чего натворим в этой жизни. Что мне не понравилось, так это то, что у него уже была ты, но он решился на что-то серьезное только после того, как с тобой

Меня охватывает паника при мысли обо всем, что произошло всего семь месяцев назад. Я думал, что потеряю свою сестру, своего близнеца, и впервые, что бы я ни делал, я не смог бы защитить ее. Я потерпел неудачу на своем посту, и я, черт возьми, прекрасно это понимал.

А потом она выздоровела, и я кое-что понял. У моей сестры был человек, который значил для нее все, который хотел подарить ей весь мир, и это означало, что я ей больше не нужен.

Футбольный сезон закончился, так что я и там тоже был не нужен. Я дрейфовал все дальше от берега, и только когда рядом оказывалась одна маленькая блондинка, это чувство никчемности рассеивалось.

Я вообще не понимаю, почему оно возникло, черт возьми. Я ненавижу это, и в этом нет никакого смысла. Мои родители безумно любили нас, хорошо воспитывали и поддерживали, несмотря ни на что. Они приходили на все мои игры, и мы проводили больше времени с семьей, чем без. О нас не забывали, и от нас не ожидали, что мы будем воспитывать себя сами. У меня были друзья, и я был счастлив, как любой другой ребенок, у которого была такая же хорошая семья.

Однако, несмотря на все это, я по-прежнему оставался «старшим братом».

Единственным братом.

Мой отец потерял свою сестру, когда был маленьким. После того как я услышал историю о том, как ее сбила машина во время прогулки на велосипеде, я увидел печаль и страх в отцовских глазах и понял, что должен быть защитником. Моя семья нуждалась во мне, чтобы уберечь наш дом от такой же участи, потому что мы бы не пережили такой потери. Я бы не пережил. Поэтому присматривать за Ари стало моей работой. Если она падала с качелей, я был рядом, чтобы поймать ее. Если она была напугана, я помогал ей почувствовать себя в безопасности. Если бы кто-то толкнул ее, я бы надрал им задницу. Без нее не было бы меня, по крайней мере до тех пор, пока не появился футбол.

Только выйдя на поле, я обнаружил, что способен позаботиться и о себе. Нам всем не потребовалось много времени, чтобы понять, что я лучше многих в этом виде спорта. Внезапно я стал нужен не только Ари, но и моей команде. Это было похоже на то, как будто другая половина моей души пробудилась к жизни. Вот так, у меня было две цели в жизни, и я, черт возьми, расцвел от этого простого факта.

– Травма влияет на каждого по-разному, Мэйс, – шепчет Ари, возвращая меня к теме разговора. – Ты не можешь винить их, ненавидеть или отворачиваться от них. Люди по-разному переживают свои травмы, но и лечат их они по-разному.

Она смотрит в мою сторону, и я встречаюсь с ней взглядом:

– И у некоторых это занимает гораздо больше времени, чем у других.

Едкий смешок покидает меня, и я борюсь с улыбкой.

– В самом деле? Просто оставишь эту фразу висеть в воздухе и будешь надеяться, что я клюну?

Она хмурит брови, на ее лице отражается беспокойство.

– А ты клюнешь?

Она слегка хмурится, и я отвожу взгляд. Я ненавижу, что она беспокоится обо мне. Она не должна переживать из-за меня и моего дерьма.

Вздохнув, я меняю тему:

– Утром я возвращаюсь в кампус. У команды в штате новый тренер, и он хочет, чтобы я с ним поработал. Команда должна вернуться с перерыва через несколько дней, и, полагаю, поскольку я новый Ноа, моя работа – убедиться, что все улажено, до того, как они доберутся обратно.

Ари ждет, надеясь, что я хотя бы затрону то, что она пыталась до меня донести, поэтому я пытаюсь найти способ сказать то, что, по мнению Ари, она знает, не подтверждая и не отрицая.

– В прошлом году я старался изо всех сил, чтобы попасть туда, а вчера вечером сидел и пытался придумать отговорки, которым поверил бы мой тренер, чтобы я мог остаться здесь подольше. – Я хмурюсь еще сильнее. – Прошлым летом я был уверен в завтрашнем дне, но я вернулся сюда совсем не к тому, что оставил здесь в прошлый раз. – Я искоса смотрю в ее сторону.

Лицо Ари исполнено понимания, и легкая грустная улыбка изгибает ее губы. Очередь двигается, и вот подходит наш черед. Мы с натянутыми улыбками стоим перед мясником.

Я даже не слышу, что сестра в конце концов заказывает, так громко звенит у меня в ушах.

Завтра мне нужно уезжать, и я чертовски напуган.

* * *

Слишком быстро наступает следующее утро, и когда я выхожу к своему грузовику с дорожной сумкой, зажатой в кулаке, мои страхи подтверждаются. Потому что, в отличие от прошлого раза, здесь нет хорошенькой маленькой блондинки, стоящей у капота с детской коляской, чтобы убедиться, что у нее есть шанс попрощаться.

Здесь только я.

Я и всепоглощающее чувство гребаного провала.

* * *

– Последний, Джонсон! – кричит тренер Роган с боковой линии.

Я подхожу к конусам, бросаюсь вперед, но тут же возвращаюсь в лузу. Помощник тренера Дэвис выставляет свой щиток слева, и я перекатываюсь вправо, уклоняясь. Я бросаюсь к отметке, отвожу руку назад и имитирую пасс, затем возвращаюсь на старт. Я отступаю назад, бросаюсь влево, когда мой второй тренер, тренер Николс, приближается справа от меня, мои ноги скользят по траве. Я выбрасываю вперед руку, и на этот раз мяч вылетает из моих пальцев.

Раздается громкий свисток, и я, тяжело дыша, поворачиваюсь.

– Тренер. – Я упираю руки в бока и вытягиваю шею, чтобы вдохнуть поглубже. – У меня в запасе еще есть силы. Я могу продолжать.

– То, что ты можешь, не всегда означает, что ты должен. Что я говорил о том, чтобы расслабиться?

Это риторический вопрос, поэтому я не утруждаю себя оправданиями, почему я позволил мячу вылететь из рук.

– У вас есть тренировка для проработки деталей не просто так. Придерживайся ее. Мы встретимся с тобой здесь перед ужином, чтобы провести инструктаж с тренером Ману. Прими душ и восстановись. После этого отправляйся к диетологу, чтобы договориться о питании. Они должны все уладить. Тебе просто нужно сделать выбор и заменить то, что тебе может не понравиться.

– Да, тренер.

Он пристально смотрит на меня, прежде чем кивнуть.

– Мы рассчитываем на тебя, малыш. А теперь иди отсюда и приведи себя в порядок.

– Да, тренер, – электрический разряд пронзает меня насквозь, и я коротко киваю. – Спасибо.

Я нужен им.

Мейсон Джонсон.

Я выдергиваю полотенце из шорт, вытирая пот, стекающий по лицу и задней части шеи. Удовлетворенный выдох обжигает горло – тренировка действительно пошла мне на пользу, – и я смеюсь.

Я чувствую себя хорошо. Я никогда в жизни не был в такой хорошей форме, и я чертовски готов к началу сезона. Это все, чего я когда-либо хотел, и я собираюсь показать этой команде и всем остальным, почему я достоин быть тем парнем, который приведет их к победе. Я высоко держу голову, и я не могу сдержать улыбку, когда раздеваюсь, включаю душ и встаю под холодные струи. На мгновение мои мышцы напрягаются, но через секунду расслабляются. Я прижимаю ладони к прохладному кафелю и позволяю воде смыть пот с моей кожи, прежде чем повернуться и прислониться к стене. Мои глаза закрываются, и я начинаю смеяться. Чувак, этот год обещает быть грандиозным. Мы с моими лучшими друзьями собираемся сделать все, о чем говорили в двенадцать лет: начать все вместе на футбольном поле колледжа D1 перед сотнями тысяч кричащих болельщиков, будь то лично или по телевизору. Университет Авикс занимает лидирующие позиции. Рекорд, к которому Ноа привел нас за последние несколько лет, обеспечил нам место в прайм-тайм.

Теперь моя очередь.

Я тот, на кого они будут опираться.

Зрители будут с гордостью носить мой номер на груди.

Мне нужно купить Прелести абонемент на сезон.

У меня мгновенно вытягивается лицо.

Судорожными движениями я умываюсь, выхожу из ванной и возвращаюсь к своему шкафчику. Порывшись в сумке, я натягиваю свежие боксеры и темно-синие спортивные штаны «Авикс Ю». Через несколько секунд телефон оказывается у меня в руках, и я хмурюсь еще сильнее, когда смотрю на экран.

Ни одного пропущенного звонка, ни одного нового сообщения.

Я опускаюсь на скамейку, открываю нашу с Пейтон переписку, но там нет ничего, кроме синих сообщений на нескольких страницах, датированных маем. Самое свежее из них – то, что я отправил сегодня утром. Оно не было чрезмерным, и я был осторожен.

Я:Я вернулся в кампус.

Я:Доброе утро. Передай от меня привет малышу Ди…

Вздохнув, я возвращаюсь к просмотру остальных уведомлений и обнаруживаю, что Кэмерон опубликовала фотографию в социальных сетях этим утром. Я нажимаю на значок, и изображение появляется. Я резко выпрямляюсь, впиваясь взглядом в экран.

На этой фотографии все девушки в кафе, расположенном дальше по дороге от пляжного домика. Они, вероятно, гуляли там, как и все мы, когда-то. Кэмерон делает снимок, Миа и она сама – по одну сторону стола, Лолли, Ари… и Пейтон – по другую. А в конце стола стоит один из тех старых деревянных стульчиков для кормления, на котором восседает мой маленький человечек, укрытый одеялом. Он тоже улыбается, засунув пальцы в рот, и мой взгляд смягчается при виде этого. Он такой чертовски очаровательный, его темные кудри рассыпались вокруг лица и свисают на лоб. Я перехожу к следующему снимку, и в груди ощущается давящее тепло. Дитон держит в руке маленький футбольный мяч, который ему подарила Лолли, и на снимке видна моя подпись, когда он прижимает его к груди.

Может быть, этот маленький мистер, когда подрастет, тоже начнет бегать за мной. Следующий снимок сделан сверху, на нем видны только их руки и тарелки, которые они заказали. Я хмурюсь и придвигаю экран поближе. Красивые ногти Пейтон, накрашенные розовым лаком, аккуратно лежат на краю ее тарелки, которая представляет собой не что иное, как горку фруктов. Однако мое давление повышается не из-за этого. Это из-за телефона, который лежит рядом с ней на столе. Телефон, на котором она увидела бы мое сообщение прошлой ночью или проснулась бы сегодня утром. Она видела и игнорировала все мои сообщения и звонки в течение нескольких месяцев.

После всего, что произошло между нами… После того, как она снова уступила и позволила мне обнять ее на танцполе четыре дня назад. Я сглатываю, моя нога беспокойно подпрыгивает. Она отпускает меня, я знаю это. Я, черт возьми, чувствую это, и это… причиняет боль.

Я не хочу этого делать.

Я, черт возьми, не могу этого сделать.

Мой разум кричит, адреналин зашкаливает, и это уже слишком.

Мне нужно проветрить голову. Снова. Вставив наушники, я включаю случайный плейлист, бросаю свои вещи в сумку и перекидываю ее через плечо. Я врываюсь в спортзал, предназначенный только для спортсменов, и направляюсь к беговой дорожке. Я запрыгиваю на нее, нажимаю на спуск и включаю максимальную скорость. Система сердито визжит у меня в ушах, и я мотаю головой, размахивая руками, как будто пытаюсь взобраться на гребаную гору, которая, кажется, удваивает свою высоту каждый раз, когда я достигаю гребаной вершины. Я бегу и бегу и не остановлюсь, пока у меня не подгибаются колени и я не падаю, отлетев назад, и не врезаюсь спиной в силовой тренажер позади себя.

Когда это происходит, я издаю стон, запрокидываю голову, но не встаю.

Я сижу и смотрю на мужчину в зеркале, размышляя, достаточно ли он силен, чтобы получить от этого мира все, что он хочет.

И все это, черт возьми, зная, что его сил может и не хватить.

Меня, черт возьми, может быть недостаточно.

Глава 11

Пейтон

Настоящее время, 10 июля

Ари еще раз целует Дитона в щеку, прежде чем обнять меня за шею, чтобы быстро попрощаться, и я изо всех сил продолжаю улыбаться. Кэмерон идет следом, и они садятся в машину.

– Пока, дорогая! До связи! – Кэмерон посылает воздушный поцелуй, жмет на газ, и они уезжают, официально оставляя нас с Дитоном наедине.

Их машина еще не доезжает до знака «стоп», как мои губы начинают дрожать, а руки крепче сжимаются вокруг сына. Я быстро вхожу в дом, закрываю за собой дверь и запираю ее на замок, на мгновение покачивая Дитона на месте, пока я пытаюсь собраться с мыслями.

Все ушли. Все они.

Я пытаюсь напомнить себе, чтоэто то, чего я хотела, но мне кажется, что это не то, чего я хочу сейчас. Или, может быть, это не то, что мне нужно. Я не знаю, но я чувствую себя чертовски одинокой. Мой брат и Кенра ушли, Лолли, Нейт и Ноа с ними. Вся группа отправилась в штаб-квартиру «Томагавк», где Ноа поселится поближе к тренировочному полю НФЛ. Нейт собирается разделить с

Все вернулись к нормальной жизни, учатся в колледже, работают, играют за профессиональную футбольную команду, и вот я здесь… по сути, там же, где была год назад, в этот самый день.

В двух с половиной секундах от нервного срыва, переполненная тревогой, болью, замешательством и, что хуже всего, принятием желаемого за действительное.

В прошлом году я стояла на этом самом месте в прихожей, хотя в соседней квартире, и мечтала, чтобы Дитон остался, чтобы у нас было больше времени, чтобы я могла поговорить с ним о том, куда нас заведет жизнь теперь, когда у нас будет ребенок. Но появился его брат и сказал, что ему нужно ехать домой, иначе сюда приедут его родители и сделают только хуже. Он пообещал, что все будет хорошо, что мы разберемся с этим и он позвонит мне, когда приедет.

Сегодня я стою здесь и желаю почти того же самого. Чтобы он не уехал, и у нас было время поговорить. Чтобы у меня был шанс сказать ему, что я хочу растить ребенка вместе. Что я просто боялась и я не отдам нашего сына на усыновление и что он сможет стать таким отцом, каким хотел быть тогда, когда он узнал, что я беременна.

Разница лишь в том, что в прошлом году все были здесь, и я была не одна, когда позвонили и сказали, что произошел несчастный случай и нам нужно как можно быстрее добраться до больницы. По иронии судьбы звонок был даже не мне, а Нейту, потому что его сестра в ту ночь была в той же машине, что и Дитон.

Сегодня я одна… Потому что никто не знает, какой сегодня день, и я понимаю почему. Потеря моего возлюбленного никого не затронула так сильно, как меня. Уверена, что его родителям тоже было тяжело, какими бы ужасными они ни были. Учитывая, как плохо они с ним обращались, они не заслуживают сочувствия от меня, но я должна верить, что они каким-то образом оплакивали его, что они испытывали какую-то потерю и горе. Он заслуживает того, чтобы по нему скучали, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы о нем никогда не забывали.

Мой сын узнает своего отца, даже если он никогда с ним не познакомится.

Один год.

Прошел целый год без тебя, а мне все еще кажется, что это было вчера.

Маленькие ручки Дитона хватают мои щеки и сжимают мои губы, и из них вырывается сдавленное рыдание. К счастью, мой малыш не замечает грусти в моей улыбке, и, когда он улыбается в ответ, в его больших голубых глазах нет ничего, кроме радости. Я притягиваю его к себе, покрывая поцелуями макушку и запуская руки в темные кудри, такие же, как у его отца.

Набрав в легкие побольше воздуха, я на секунду успокаиваюсь, а затем натягиваю улыбку и начинаю бегать с моим маленьким мальчиком по комнате. Мы играем с его плюшевыми игрушками, а затем с кубиками. Мы спускаемся к океану, окунаем ноги в воду и обедаем во внутреннем дворике.

Я эгоистично стараюсь, чтобы он бодрствовал как можно дольше, и хотя ему уже давно пора вздремнуть, но, когда он начинает засыпать в своем высоком стульчике, я смиряюсь и беру его на руки. Мы устраиваемся на диване, потому что мне невыносима мысль о том, чтобы уложить его в кроватку, и Дитон быстро засыпает у меня на груди.

Через несколько минут у меня снова кружится голова. Возвращается паника, такая сильная, что я почти задыхаюсь, но делаю все возможное, чтобы сердцебиение оставалось ровным, так как маленькая щека Дитона прижимается к моей груди.

Слезы текут у меня из глаз, соль скапливается в уголках губ, и я запрокидываю голову, чтобы они не попали ему на макушку. Подняв телефон вверх, я торопливо просматриваю список контактов, останавливаясь, когда нахожу его имя. Мои глаза закрываются, и я качаю головой.

Ты сможешь. Ты сможешь пережить сегодняшний день. Переживи сегодняшний день, и завтра будет лучше, и никто об этом не узнает.

Я откладываю телефон в сторону, но через мгновение беру его обратно и отправляю сообщение другому человеку, прежде чем успеваю подумать дважды. Я бросаю телефон и забываю о нем, крепко прижимая к себе сына.

К счастью, он просыпается всего через сорок пять минут, приподнимает маленькую головку со счастливой улыбкой.

– Привет, мистер. – Я целую его в щечки, переодеваю, и мы устраиваемся на полу в детской.

Мы читаем пару книг и поем несколько песенок. Мы идем на еще одну прогулку, на этот раз более продолжительную, а затем ужинаем вдвоем за большим кухонным столом. Мы принимаем ванну и остаемся в ней, пока вода не остывает и кожа не съеживается от морщинок. Вскоре Дитон снова начинает тереть глаза.

На этот раз я знаю, что не смогу обнимать его, пока он спит. Теперь он будет спокойно спать всю ночь. Я медленно его укачиваю, и очень скоро его тихое сопение раздается у меня в ушах. С дрожащими руками и ногами я поднимаюсь и укладываю Дитона в кроватку. Бросив последний тоскливый взгляд, я включаю радионяню и закрываю дверь.

А потом я падаю, прислонившись к ней спиной. Я опускаюсь на пол, закрываю голову руками, и слезы неудержимо вырываются из меня, сотрясая до костей и заставляя задыхаться. Я хватаюсь за горло и вскакиваю на ноги, спотыкаясь, пересекаю дом и выхожу через заднюю дверь. Я бросаюсь к перилам, хватаюсь за них обеими руками, сгибаюсь пополам, опускаю голову и плачу.

Плач прерывается мягким шелестом песка.

Я вскидываю голову, и каждый мускул моего тела напрягается. Мейсон стоит там, все еще в своей тренировочной форме, бутсах и прочем.

– Мейс… – Мой голос срывается.

Он медленно поднимается по ступенькам с мягкой улыбкой на губах, руки напряженно опущены по бокам, как будто он больше всего на свете хочет прикоснуться ко мне, но не уверен, стоит ли это делать.

Все тревоги улетучиваются в этот момент, и я бросаюсь ему в объятья.

В тот же миг его сильные руки обхватывают меня, прижимая к себе, его щека прижимается к моей голове.

– Я с тобой, Прелесть. Я здесь, – шепчет он. – Я с тобой.

Сбитая с толку, я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх. Нежная улыбка

– Я приехал, как только смог… на случай, если тебе это будет нужно.

Я держусь за его запястье, изо всех сил стараясь не упустить его.

Он знает. Он помнил, что сегодня за день. Мейсон знал, как тяжело мне будет.

Он помнил обо мне.

– Вот почему ты была такой отстраненной, – догадывается он. Я киваю, не в силах подобрать слова и не желая признавать, что он прав лишь отчасти.

– Я должен был догадаться, и мне жаль, что я этого не понял. Я просто много думал, и мне начало казаться, что, может быть, ты изменила свое…

– Пейтон, ты здесь? – раздается голос со стороны дома, и мы оба замираем.

Мейсон прижимается ко мне, и когда я поднимаю взгляд, он смотрит налево. Я следую за ним и замечаю копну песочно-каштановых волос. Чейз резко останавливается, его брови в замешательстве сдвинуты, когда он смотрит на нас двоих.

– Э-э… привет?

Он кивает Мейсону, и медленно его взгляд возвращается ко мне, когда он поднимает маленький пакет в руках.

– Я принес молочные коктейли.

Я сглатываю, крепче впиваясь пальцами в майку Мейсона.

– Что происходит? – осторожно спрашивает Чейз.

Напряжение сжимает мою грудь, и я заставляю себя посмотреть на Мейсона, но его глаза по-прежнему устремлены на вошедшего.

– Что не так? – Чейз продолжает добиваться ответа.

Мышцы Мейсона напрягаются, и у меня внутри все переворачивается от выражения его лица.

– Мейс, – выдыхаю я.

Медленно, движением таким нежным, что что-то внутри меня ломается, он убирает свою руку с моего плеча, а ладонь с моего лица, и, наконец, его пальцы обхватывают мою ладонь, разжимая мою хватку на его запястье. Он отступает, и только когда ни одна часть его тела не касается меня, его карие глаза опускаются, чтобы встретиться с моими.

– Ты позвала… его? – он произносит слова так тихо, что я почти не слышу их. Слегка покачав головой, он отступает на шаг.

– Мейс.

Он отводит взгляд.

– Мейсон.

Он отходит еще дальше, и что-то давит на мое солнечное сплетение.

Когда бутсы касаются песка, Мейсон пускается бежать.

Я дергаюсь вперед, колючая проволока обвивается вокруг меня и протыкает мои легкие. Меня охватывает паника, и я бросаюсь к лестнице.

–Мейсон! – я кричу.

Но он не отвечает.

Он тоже ушел.

Я падаю на пол и плачу, пока не теряю сознание.

Точно так же, как это было в эту самую ночь ровно год назад.

Глава 12

Пейтон

Раньше, июль

Оцепенение.

Я ничего не чувствую.

–Произошел несчастный случай.

Голос Нейта звучит у меня в голове снова и снова, и это не прекращается. Ни во время трехчасовой поездки в больницу, ни в лифте по пути на четвертый этаж.

Ни когда мой брат шепчет мне на ухо слова, которых я не слышу, ни когда Мейсон наклоняется и смотрит мне в глаза.

Его глаза опущены, губы шевелятся, но если он и говорит, то я этого не слышу.

«Произошел несчастный случай».

Чья-то рука опускается мне на плечо, но я отстраняюсь.

Я не могу чувствовать. Если я буду чувствовать, оцепенение пройдет. Если оцепенение пройдет, придет беспокойство и все испортит. Так всегда говорила мне мама, верно? Тревога – это бесполезная эмоция, которая только разрушает и лишает возможностей. Будь хладнокровен, и ты добьешься большего в жизни.

Скорее всего, это чушь собачья, как и все остальные слова, слетающие с ее ядовитого языка.

В какой-то момент мы подъехали к больнице, хотя я не помню, как выходила из машины. Все, что я знаю, – это то, что стою в начале короткого коридора, а с двойных дверей на меня смотрят три огромные малиновые надписи «Отделение интенсивной терапии».

Нас вызвали в отделение интенсивной терапии.

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как двери лифта начинают смыкаться, скрывая зловещий текст. Бросившись вперед, я останавливаю лифт своим ботинком, а затем выскальзываю, понимая, что все остальные столпились в конце коридора. Среди них была женщина с каштановыми волосами, которую я никогда раньше не встречала.

Я делаю медленные шаги, и с каждым шагом онемение начинает отступать. Постепенно мои напряженные мышцы дают о себе знать, и я чувствую глубокую и неприятную боль между лопатками.

Мое тело напряжено, а челюсти крепко сжаты.

– Мама? – кричит Ари, и я вздрагиваю от неожиданного звука.

Все оборачиваются и видят двух женщин, бегущих по коридору.

Они, должно быть, чьи-то матери.

Эта мысль подтверждается, когда одна из них обнимает Нейта, а другая – Ари и до меня доносится их плач.

Я протягиваю руку и хватаю брата за запястье. Краем глаза я замечаю, как он поворачивает голову в мою сторону, но я не могу отвести взгляда от женщин, даже если бы попыталась.

Что-то не так.

Что-то изменилось.

Да, они плачут, но в их глазах я вижу намек на…

Надежду.

У них есть надежда.

У мамы и тети Кенры… есть надежда.

Нейт отстраняется и смотрит на свою мать.

– Мам?

Из ее глаз текут слезы, и она сглатывает.

– Они сказали, что не справились с управлением и машина съехала в кювет.

– Нет, – хрипит Паркер, и я чувствую, как пот выступает на его ладонях. Мой брат начинает что-то говорить, но Нейт прерывает его криком.

– Мама! – кричит Нейт, испугавшись за сестру. – С Кенрой все в порядке?

– Да, милый, – шепчет она. – С ней все в порядке. – Она бросает взгляд в сторону Паркера. – Но мы пока не уверены. Она без сознания. Врачи проводят тесты.

Облегчение наполняет зал, остальные прижимаются к стене и хватаются за грудь, но слова женщины производят на меня противоположный эффект.

Меня охватывает ужас, холодный и живой, и мои конечности начинают дрожать.

– Ты!

Этот пронзительный голос я ни с чем не спутаю, и каждая жилка в моем теле холодеет.

Я не могу смотреть, не осмеливаюсь, и мое сердце колотится в унисон с каждым стуком каблуков по полу.

На меня падает ее тень, и внезапно становится негде спрятаться. Ее глаза впиваются в меня, в них трудно не заметить ненависть.

– Извините, мисс. Я…

Голоса обрываются как раз в тот момент, когда холодная рука бьет меня по лицу с такой силой, что я чувствую, как на щеке остается отпечаток, словно раскаленное клеймо вдавливают в кожу. Я не вздрагиваю и

Они визжат и орут, и когда я наклоняю голову вперед, чувствуя, как от боли в глазах выступают слезы. А потом я обнаруживаю, что Нейт держит руки матери Дитона у нее за спиной.

Паркер оттаскивает меня на несколько шагов, и Мейсон встает передо мной, закрывая меня от взгляда злобной женщины, но оцепенение полностью проходит, и меня охватывает волна беспокойства.

Я спотыкаюсь, ударяясь спиной о стену.

– Пейтон? – Взволнованный голос моего брата прорывается сквозь звон у меня в ушах.

Он встает передо мной, но мой взгляд скользит влево, снова останавливаясь на двойных дверях в конце.

Отделение интенсивной терапии.

Миссис Вермонт.

– Произошел несчастный случай.

– С ней все в порядке?

Мои конечности подкашиваются, и я падаю, потому что просто знаю. Я чувствую это всем своим существом, всем своим сердцем.

Его отсутствие. Его нежная душа и слова, произнесенные шепотом.

Его обещание.

Он обещал, что вернется.

– Пейтон! – Паркер кричит, падая вместе со мной. Мейсон тоже там, а может, и кто-то еще. – Пейтон, скажи что-нибудь!

Перед глазами все расплывается, они закрываются, а рука неосознанно тянется к животу. Она дрожит, но прижимается к мягкой упругой коже, скрытой под толстовкой.

Ты оставил меня совсем одну?

– Это все твоя вина, – кричит миссис Вермонт. – Каждый раз, когда ты думаешь о моем сыне, помни об этом. Я говорила тебе, что ты его не заслуживаешь. Должно быть, это единственный в мире способ доказать мою правоту.

У меня разрывается сердце.

– Эй, что за хрень, леди? – Мейсон свирепо смотрит на нее, и его мать тут же приказывает ему остановиться. – Не-е-т.

Ни за что, мама. Эта леди только что…

– Эта леди только что потеряла своего сына, Мейсон. – Шепот его мамы с таким же успехом можно было произнести в микрофон. Потому что вот оно.

Подтверждение.

Он… умер.

Мои внутренние органы словно выдавливают из меня жизнь. Я задыхаюсь, дрожу и содрогаюсь в конвульсиях, чувствую, что разрываюсь на части.

Однако я не уверена, что действительно двигаюсь.

Мой брат наклоняется и убирает волосы с моих глаз, и его прикосновение обжигает меня, словно ток. Я пытаюсь кричать, но из меня не выходит ни звука. Меня будто пронзает зарядом электричества изнутри. Возможно, так оно и есть.

К нам присоединяются другие голоса, но все, что я слышу, – это шум воды.

Внезапно я чувствую костяшки пальцев под своим подбородком, поднимаю глаза и встречаюсь с парой зеленых глаз.

Паркер что-то говорит, и Чейз кивает. В следующий момент ощущение холодного пола исчезает, сменяясь теплом. Мои глаза снова открываются, и я оказываюсь в воздухе.

Мне кажется, я слышу крик, а потом… ничего.

Тихое бормотание голосов раздается в темноте, и я вздрагиваю от этого звука, в голове стучит от надвигающейся мигрени.

Пальцы скользят по моим волосам, и я зарываюсь глубже во что-то мягкое.

– Цыпленок, – шепчет мой брат.

Мои веки словно потяжелели, но каким-то чудом я нахожу в себе силы поднять их и медленно встречаюсь с его взглядом, когда он опускается передо мной на колени.

– Паркер… – Я растерянно моргаю, и рука, обнимающая меня за талию, сжимается. Когда я поворачиваюсь, она ослабевает, и я обнимаю брата своими руками. – Можно мне пойти домой? Домой, в смысле к тебе домой?

– Ты уверена, Пейтон? – спрашивает он.

Он говорит что-то еще, но я не слышу. Я уже киваю.

– Я уверена. Я не хочу здесь находиться. –Я не могу здесь находиться. – Пожалуйста.

– Я отвезу ее домой. Оставайся здесь.

Мои мышцы напрягаются, и я отстраняюсь, медленно оборачиваясь к человеку, на коленях которого сижу.

Мой брат снова спрашивает, уверены ли мы, но Чейз даже не смотрит в его сторону, лишь слегка улыбается.

– Да, чувак. Все будет хорошо.

Мое сердце стучит о ребра, а по коже пробегает холодок.

Он все это время сидел со мной?

Сколько времени прошло?

Чейз едва заметно кивает мне, затем поднимается на ноги, не спрашивая, хочу ли я остаться одна. Он бережно выносит меня из комнаты, словно я драгоценность, которую он должен оберегать.

Мои губы начинают дрожать, и я закрываю глаза.

Я не хочу видеть этот зал.

Я не хочу видеть других.

Я не хочу переживать это без тебя, Дитон.

Слезы текут из моих глаз, а руки Чейза сжимают меня еще крепче.

И словно Вселенная решила, что этого дня мне недостаточно, появляется единственный человек, который пугает меня даже больше, чем Миранда Вермонт.

Моя мать здесь, и, кажется, она уже довольно долго ждет.

– Где она, черт возьми? – срывается на крик ее угрожающий голос. – Я дала ей достаточно времени!

– Сейчас ей нужно быть с людьми, которые заботятся о ней, – огрызается Паркер. – Не с теми, кто обращается с ней как с марионеткой.

Мое тело слегка подпрыгивает в такт шагам Чейза, и…

Я крепко зажмуриваюсь, отказываясь смотреть в ее сторону. Я не могу встретиться с ней взглядом, не сейчас, когда я знаю, что там увижу.

Победа на лице и «я же тебе говорила».

Внезапно передо мной появляется Мейсон, с ошеломленным видом глядя вниз. Он слегка кивает мне, а затем поворачивается, становясь рядом с нами в молчаливой поддержке, пока мой брат сражается с нашей матерью.

– Отпусти ее, – говорит она, кипя от гнева, – Ей нужно научитьсяжитьс разочарованием. Такова жизнь. И мы уходим.

– Она никуда с тобой не пойдет, – спокойно отвечает Чейз, и тут же рядом с нами появляется Брейди.

Эмоции переполняют меня, словно волна.

Поддержка.

Безопасность.

Потеря.

Пустота.

Шок.

Абсолютное опустошение.

Я не могу за ними угнаться.

Я задыхаюсь, и Мейсон протягивает руку, касаясь места на моей спине чуть ниже локтя Чейза. Его прикосновение словно говорит мне: «Я с тобой».

– Поставь. Мою дочь. На землю, – снова требует моя мать.

– Уходи, Ава! – рычит Паркер. – Сейчас не время для этого! Хотя бы раз в жизни будь хорошей матерью и дай ей немного времени, прежде чем снова начнешь свои нападки. Пожалуйста.

Я чувствую, как внутри меня все сжимается от страха, потому что я знаю то, о чем он, возможно, забыл.

В ней нет ни капли хорошего.

– Время для чего? – говорит она, подтверждая мои мысли. – Не похоже, что это произошло у нее на глазах, и ей шестнадцать. Так что ее «парня» больше нет. Это не моя проблема! Дитон мертв. Она переживет это!

Мои губы приоткрываются, и я отчаянно пытаюсь вдохнуть, но комок в горле не дает мне этого сделать, и я чувствую, как

– Боже мой! – кричит кто-то, и я бросаю взгляд налево, замечая женщину, которая, должно быть, мама Нейта. Она бросается вперед, но ее сын блокирует ее, прежде чем она успевает приблизиться к моей матери.

Чувство вины сковывает меня, проникая в самую душу. Если бы не я, ее дочери не было бы в этой комнате. Кенра привезла меня в Калифорнию. Дитон последовал за ней.

Это все моя вина.

Из моего горла вырываются неконтролируемые душераздирающие рыдания. Кажется, я кричу.

Тени окружают меня, словно подсказывая, что мальчики подошли ближе, но я не вижу их и не слышу. Перед глазами мелькают разбитое стекло и искалеченные конечности. Я вижу окровавленное тело Дитона, который кричит мне в лицо, что это моя вина.

Что я разрушила его жизнь.

Что я все испортила.

Следующее, что я помню, – прохладный ночной воздух, бьющий в лицо. Мое тело сотрясает дрожь, и я чувствую, как моя задница упирается во что-то холодное.

Руки, которые пытаются отпустить меня, скользят дальше, но я сопротивляюсь и цепляюсь за них.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Они возвращаются, на этот раз обнимая меня крепче, и последнее, что я слышу, прежде чем снова потерять сознание, – это: «Я никуда не уйду, обещаю».

Это похоже на удар кувалдой по остаткам моего самообладания.

Дитон дал мне много обещаний, перед тем как уйти.

Я отказываюсь верить в обещания, не говоря уже о том, чтобы самой что-то обещать.

Мой парень мертв.

Лучше бы я тоже умерла.

Глава 13

Пейтон

Сейчас

Тихие всхлипы моего маленького мальчика заставляют меня открыть глаза.

Я хмурюсь, пытаясь понять, где нахожусь, и мой взгляд наконец падает на монитор, который стоит на кофейном столике передо мной. Мои мышцы расслабляются, а на губах появляется мягкая улыбка, когда я вижу своего спящего малыша на экране.

Я наклоняюсь, чтобы взять его на руки, но замираю, когда чувствую, как что-то сжимается вокруг меня. Опустив голову, я обнаруживаю, что кто-то обнимает меня за талию.

Мейсон.

Чейз.

Дитон…

Воспоминания о сегодняшней ночи стремительно возвращаются, и я быстро вскакиваю с дивана, оборачиваясь как раз в тот момент, когда он открывает глаза.

– Привет, – настороженно говорит Чейз, садясь на диване и внимательно глядя на меня.

– Привет, – выдыхаю я, покорно заправляя волосы за ухо и отводя глаза. Мой взгляд падает на сумку, стоящую на краю стола, и я опускаю голову: чувство вины, как всегда, наваливается на меня всей тяжестью.

– Который час? – спрашивает он нетвердым голосом.

Мы оба обращаем внимание на часы на стене. Сейчас чуть больше трех часов ночи. Чейз проводит руками по лицу и отодвигается к краю подушки, поднимая с пола свой телефон.

Я закрываю лицо руками.

– Боже, Чейз, мне так жаль. Я не должна была просить тебя прийти сюда вот так. Ты только вернулся в колледж, и в твоей жизни происходит так много всего, и…

– Никто не заставлял меня приходить сюда, Пейтон, – перебивает он меня. Когда я поднимаю на него взгляд, он продолжает: – Я знаю, каково это, когда у тебя много людей, которые тебя любят, но все равно кажется, что тебе не с кем поговорить.

– Ты можешь поговорить со мной, если хочешь, – говорю я.

Его губы кривятся в усмешке.

– Я знаю, – повторяет он.

Мы долго смотрим друг на друга в тишине, прежде чем я наконец решаюсь заговорить.

– Я так и не поблагодарила тебя, – произношу я.

Он наклоняет голову:

– За что?

– За ту ночь, – шепчу я, нервно одергивая край своей толстовки. – Я была полностью разбита, настоящая катастрофа, а не человек, и твои лучшие друзья нуждались в тебе, а ты просто… оставался рядом со мной все это время. Ты, наверное, думаешь, что я была не в себе и не понимала происходящего, и правда многое из того, что тогда происходило, кажется мне туманным.

Но я помню, что ты был рядом. Спасибо тебе за это.

Чейз понимающе улыбается, но его улыбка медленно угасает, и он, чертыхнувшись, отводит взгляд.

– Сегодня же был… – произносит он.

Я киваю, запрокидываю голову и смотрю на пятнистый потолок.

– Прошел год с тех пор, как его больше нет.

– Вот почему Мейсон был здесь. – Это не вопрос, как и следующие его слова. – И ты не позвонила ему сегодня вечером.

Глаза щиплет от слез, но я отгоняю жалость к себе, понимая, что не заслуживаю ее, и качаю головой.

Еще одно ругательство слетает с его губ, и на этот раз, когда он смотрит на меня, в его взгляде появляется что-то более глубокое.

– Я должен идти, – произносит он, сглатывая и отводя взгляд. – Я не хочу, но я должен.

Что-то подсказывает мне, что его решение уйти связано не только со временем, но я не говорю об этом вслух.

– Я знаю. Спасибо, что пришел. Прости, что снова стала той девушкой, которой была в ту ночь. Я думала, что смогу справиться с этим, но… что ж. – Я пожимаю плечами.

Чейз кивает, но еще несколько долгих мгновений сидит молча, прежде чем подняться на ноги. Он открывает рот, чтобы что-то сказать или спросить, но, кажется, передумывает.

– Скоро поговорим?

Мои глаза затуманиваются, но я соглашаюсь:

– Да. Скоро.

С этими словами он выходит за дверь, а я ложусь на спину там, где стояла, и замираю, закрыв глаза.

Та ночь в больнице проносится у меня в голове, за ней следуют дни, недели и месяцы, и на меня наваливается тяжесть. Но где-то в этом грозовом облаке боли и замешательства я чувствую нежное прикосновение чего-то еще, словно шелк под весом тяжелого одеяла.

Я думала, что никто не знает, какой сегодня день, и не хотела, чтобы об этом говорили с беспокойством или жалостью.

Но кое-кто все же знал.

Он знал. Он знал и пришел.

«На всякий случай, если тебе будет это нужно». Его хриплый, грубый голос проникает сквозь меня, возвращая тепло, которого мне так не хватало, в мою истерзанную душу.

Конечно, в тот же момент, когда это происходит, чувство вины пускает корни, разливается внутри меня и, как жидкий азот, замораживает все на своем пути.

Сдерживая крик, я бью кулаком по ковру под собой, стискиваю зубы и запускаю руки в волосы.

Чейз принял душ и был одет в свежие спортивные штаны и толстовку с капюшоном.

На ногах Мейсона все еще были футбольные бутсы.

Он направился сюда прямо со стадиона. Он пришёл ко мне, потому что знал, каким трудным

Выражение его лица, когда он увидел Чейза, будет преследовать меня вечно.

Мейсон пришёл на всякий случай, если он мне понадобится.

Чейз пришел, потому что я его попросила.

Моя нижняя губа дрожит, и я отчаянно хочу, чтобы все было по-другому.

Мне приходится напоминать себе, что все к лучшему. Это инстинкт самосохранения в лучшем виде. Или, возможно, в худшем, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Возможно, теперь он поймет, что я не стою его ожиданий и хлопот. У него вся жизнь впереди. А мне вот-вот исполнится восемнадцать, у меня есть ребенок и сомнительное будущее. Он же основной квотербек «Авикс» и подающий надежды игрок Национальной футбольной лиги.

На моих губах появляется улыбка, а по щеке скатывается слеза. Боже, как же я горжусь им! Он живет мечтой, которой поделился со мной, и я не могу быть счастливее за человека, который вернул меня к жизни, сам того не осознавая.

Но я не заслуживаю счастья. Не тогда, когда я украла этот шанс у Дитона.

Кирпич за кирпичом падают мне на грудь, сдавливая легкие, пока я не начинаю задыхаться. Я задыхаюсь и плачу, и в конце концов… Я теряю сознание.

Мейсон

Тренер дает свисток, и я отступаю назад, пока мой ресивер мчится по полю, выполняя свой маршрут. Он делает небольшой неуверенный шаг, как будто пытается обвести защитника, и мяч выскальзывает из моих пальцев.

Я наблюдаю, как он наклоняется вправо, и мяч падает прямо ему в руки. Чертовски идеальный пасс.

Я делаю шаг назад, и мой дублер проскальзывает вперед, мои губы плотно сжимаются, когда он делает то же самое, а затем я снова подхожу. Этот ресивер работает медленнее, его движения не такие плавные, поэтому я задерживаю удар на долю секунды дольше, а затем бросаю мяч.

И он его ловит.

– Лучше надейся, что у тебя сильная линия, Джонсон, – Алистер Хаул, мой подражатель, насмехается надо мной, заходя в лузу. – Не хотелось бы, чтобы тебя вышвырнули из команды, если ты сломаешь еще пару ребер. Или это было плечо?

Прежде чем я осознаю, что делаю, я дергаюсь к нему, но ворот моей футболки натягивается, и меня оттаскивают назад.

Я оборачиваюсь и смотрю на знакомые зеленые глаза сквозь темно-синюю маску.

– Не надо. – Чейз хватается за свою капу, переводя сердитый взгляд с меня на новенького гребаного ублюдка. – Сосредоточься.

Я усмехаюсь, вырываюсь и врезаюсь левым плечом в Алистера с такой силой, что он спотыкается.

– Сука, – шипит он, отводя взгляд, когда тренер поворачивает голову в нашу сторону.

У этого придурка ко мне претензии, и он дал это понять в первый же день, но, эй, я тот парень, которого он должен победить, если хочет занять достойное место в составе. Если, конечно, именно из-за этого он на меня так взъелся.

И снова ресивер бежит по своему маршруту, а мои ноги двигаются бездумно, полагаясь на мышечную память.

Идеальный бросок.

Я отступаю назад, врезаясь плечом в Алистера, когда он пытается пройти вперед.

– Не волнуйся, мальчик на замену. Моя линия чертовски надежна.

Он сердито смотрит на меня, подхватывает мяч с тележки и снова делает шаг вперед.

Чейз несется по полю, как демон на колесах, точно намечая маршрут, но Алистер неверно оценивает его скорость и дистанцию. Чейз целую секунду стоит и ждет, когда мяч полетит.

Алистер сплевывает на землю, и я знаю, что Чейз ухмыляется в капу. Он всегда готов меня поддержать.

Мой взгляд резко тяжелеет, в голове проносятся картины прошлой ночи, и я стискиваю зубы.

Так что, теперь он и ее всегда готов поддержать?

С каких это пор?

Почему?

Почему я так злюсь из-за этого?

Я хочу, чтобы у нее была вся необходимая поддержка и даже больше… но я хочу, чтобы она сначала хотела всего этого от меня.

Я думал, что так и было.

Я беру другой мяч и снова бросаю. И снова.

Я был первым, кто вышел на поле, а три часа спустя я последний, кто сошел с него.

– Ты в порядке? – спрашивает Брейди, когда я наконец захожу в раздевалку. Его сумка уже собрана и висит у него на плече.

– Ага. – Я прохожу мимо него.

– Хочешь, я подожду?

– Нет.

Я продолжаю идти, иду прямо в душ и остаюсь там, пока не беру себя в руки.

Когда я возвращаюсь к своему шкафчику, Брейди и Чейз сидят там и играют в своих телефонах.

Они ждали меня.

Напряжение в груди немного спадает, и я не могу сдержать легкой улыбки, которая появляется на моих губах, пока я натягиваю одежду. Для того и существуют друзья, чтобы понимать: даже если ты говоришь, что не хочешь, чтобы они были рядом, они знают, что тебе лучше, когда они есть.

Брейди видит, что со мной что-то не так, и Чейз, вероятно, думает, что знает почему.

Мне хочется накричать на него, потребовать ответов, но, в конце концов, я чертовски боюсь их услышать.

Мы достаточно ругались последний год, когда с моей сестрой все пошло наперекосяк, и сейчас я не могу себе позволить повторения этого хаоса. Я люблю этого маленького засранца, как брата.

Как только моя сумка набита моими вещами, они встают.

– Пицца с девчонками? – Брейди приподнимает бровь.

– Пицца с девчонками.

Когда мы выходим, я не могу не вспомнить, как однажды ел пиццу с другой девушкой.

Это был вечер, когда я понял, что я не просто хочу быть с ней рядом.

Черт возьми, она была той, с кем я хотел намного большего.

Глава 14

Мейсон

Раньше, июль

Мои руки дрожали от злости, а суставы ныли от напряжения, которое я испытывал во время двадцатиминутной поездки обратно к Нейту.

Мой взгляд постоянно возвращался к маленькой блондинке на заднем сиденье. Она не замечала, что я смотрю на нее, погруженная в свои мысли, которые, должно быть, были полны кошмаров.

За такой короткий промежуток времени она пережила столько всего. Всего месяц назад она узнала, что беременна, набралась смелости и сбежала от токсичной матери. Затем она столкнулась лицом к лицу с парнем, которого оставила позади, потеряла его, когда он пришел за ней, а затем ее мать попыталась забрать ее из новообретенного дома всего через несколько часов после этого.

Я не мог поверить в то, как эта женщина вела себя по отношению к Пейтон. Никогда в жизни я не видел, чтобы родители вели себя подобным образом.

Она говорила так,

Будь я проклят, если она когда-нибудь снова испытает что-то подобное.

Но теперь?

Я был в секундах от того, чтобы разбить кулаком окно из-за одного лишь ощущения поражения и безнадежности на её милом лице.

Это лишь подтверждает мои подозрения. Семья Дитона не лучше, если не хуже, чем ее мать. В смысле… как до этого вообще можно додуматься?

Кто, черт возьми, присылает фото гроба с парнем девушке, которая его потеряла, еще и после того, как вы отказались пригласить ее на похороны? Я думал, хуже уже не будет, когда оказалось, что они держали похороны в секрете, чтобы она не смогла на них прийти, но это?

Это какая-то извращенная психологическая война.

Я снова поднимаю глаза, и ее отрешенное выражение лица заставляет мой пульс гулко биться в ушах.

Ее целенаправленно пытают, и это убивает меня. Это гораздо глубже, чем я могу выразить словами, и тяжелее, чем я думал. Я буквально чувствую боль, которую Пейтон научилась так хорошо скрывать.

Прелесть пытается быть сильной, борясь с голосами, которые кричат у нее в голове.

Я бы хотел знать, что они говорят, чтобы найти способ заставить их замолчать. Я бы избавился от всего этого, если бы знал как.

К тому времени, как мы подъезжаем к дому, мои нервы на пределе.

Все, кроме меня, открывают свои двери, и, когда я смотрю в зеркало на этот раз, Пейтон поднимает глаза и встречается со мной взглядом. На долю секунды маска слетает с ее лица, и оно искажается от боли. Ее голубые глаза о чем-то умоляют, но я не думаю, что хоть кто-то из нас понимает, о чем она просит, а затем она моргает.

Вот так просто маска возвращается на место, и девушка выходит из машины. Пейтон избегает смотреть нам в глаза, но мы спешим вслед за ней. Паркер придерживает меня, чтобы оставить между нами несколько футов свободного пространства, видимо, чтобы не пугать ее. Я отмахиваюсь от него, но остаюсь рядом и оборачиваюсь в его сторону, когда он опускает руку мне на плечо.

Мы идем за Пейтон, и её шаги ускоряются, пока она полностью не прячется от нас. Дверь в ее комнату закрывается с тихим щелчком.

Спустя долю секунды пронзительный крик наполняет воздух, отражаясь от каждой стены и врезаясь в мои барабанные перепонки, как удары ножа, раня меня и заставляя истекать кровью. По крайней мере, так это ощущается. Как физическая боль без раны.

Я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Я отправляю сообщение в наш семейный чат:

Я:Мам, ты должна прийти. Пейтон не выдерживает, и я не знаю, как это исправить.

Я смотрю на экран, и через пять секунд появляется ответ отца:

Папа:Мы уже в пути, сынок.

С моих плеч словно сваливается груз. В течение следующего часа мы сидим без дела: остальные на кухне, а мы с Паркером по очереди мерим шагами пространство перед дверью Пейтон. Он несколько раз уходит, но я не могу заставить себя пойти за ним. Только когда моя сестра в третий раз возвращается, чтобы предложить мне воды, я поднимаюсь со своего места на полу и иду к остальным.

Не проходит и пяти секунд, как из коридора доносится еще одинкрик.

Мы одновременно вздрагиваем, не зная, как правильно поступить, но нуждаясь в каком-то деле.

– Это ей только вредит, – качает головой Чейз, его лицо напряжено от беспокойства.

Я провожу руками по лицу, чтобы не закричать в унисон с ней, моя беспомощность становится невыносимой. Моя сестра подходит ближе, и я поворачиваюсь к ней, замечая, что она тоже разбита.

Я знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она открывает рот. И дело не в том, что мы близнецы, а в том,что нам чертовски повезло с семьей, которая всегда была готова нам помочь. Я пытаюсь ободряюще улыбнуться.

– Они уже в пути.

Однако моя улыбка не приносит облегчения ни мне, ни ей. Когда ее глаза начинают застилать слезы, я со вздохом обнимаю ее.

– С ней все будет в порядке? – спрашивает Ари.

– Да, – уверяю я ее, хотя не знаю, правда ли это.

Как она может быть в порядке после всего этого? Гнев охватывает меня, и я сжимаю челюсти.

– Какая мать станет скрывать такое? – шепчет она.

– Она не мать. – Я смотрю на океан, который раскинулся за большим эркерным окном. Миссис Вермонт, как и мать Пейтон, не заслуживает этого звания. – Онабессердечнаяженщина. Пейтон носит в себе частичку ее сына.

Я сердито трясу головой, представляя, как бы мои родители отнеслись к Пейтон, если бы она была беременна их внуком. Черт, да даже как они будут относиться к ней сейчас, когда она всего лишь наша подруга?

– Она должна боготворить эту девушку и молить о прощении за то, что относилась к ней как к ничтожеству на протяжении всех их отношений, – Я сглатываю. – Она не мать.

С этими мыслями я возвращаюсь на свое место на полу у двери Пейтон. Не знаю, засыпаю ли я или мои мысли бегут так быстро, что время пролетает незаметно. Но следующее, что я помню, – это лицо моей мамы прямо передо мной и ее мягкая ладонь на моей руке.

– Я тут, сынок. Ты можешь пойти отдохнуть.

Я прислоняюсь спиной к стене и смотрю на лучшую женщину, которую знаю. Она самая бескорыстная и добросердечная, она воспитала мою сестру таким ангелом. Что-то словно обжигает мне глаза, и на мамином лице явно видно волнение. Она обхватывает мои щёки ладонями и смотрит на меня так, будто видит что-то, чего не вижу я. Знает что-то, о чем я не подозреваю.

– Ох, милый, – наконец шепчет она, задерживается еще на мгновение и целует меня в висок.

Затем она медленно поднимается и осторожно входит в комнату Пейтон.

Я откатываюсь в сторону, прижимаю ухо к двери и прислушиваюсь, мое сердце бешено колотится в груди.

Она рассердится?

Выгонит мою маму отсюда?

Будет кричать и захочет уйти, потому что никто из нас не умеет не лезть не в свое дело? Потому что мы не умеем. Мы вмешиваемся в дела друг друга постоянно и, вероятно, всегда будем так делать.

До меня доносится тихий шепот, сменяющийся тихими рыданиями,

Я хочу обнять тебя…

Я моргаю от этой мысли, и моя спина выпрямляется, когда осознание этого факта словно бьет меня по лицу.

Я хочу быть тем, кто поддерживает её.

Ох.

Дерьмо.

Дверь в комнату Пейтон открывается, и моя мама выходит наружу, ее глаза слегка опухли, а на нежных чертах лица написано изнеможение.

– Как она? – спрашиваю я, морщась от глупости своего вопроса.

Очевидно, что ответ будет: «Чертовски херово». Тем не менее моя мама слегка улыбается.

– Она немного поспала. – Мой взгляд падает на тарелку в маминых руках, и та всё еще полна папиной стряпни. – Она даже не притронулась к еде.

– Ей нужно поесть.

– Она поест, детка. Только не сейчас. Я оставила у ее кровати кое-что перекусить на всякий случай. Воду и немного конфет.

Я киваю, на мгновение закрывая глаза. А когда открываю их, мои родители стоят рядом и смотрят на меня с нежностью на лицах.

– Я так понимаю, ты не собираешься возвращаться домой с остальными сегодня вечером? – спрашивает папа.

Я отрицательно качаю головой:

– Нейту будет все равно, если я устроюсь на диване.

Или прямо здесь.

Понимающая улыбка моего отца говорит о том, что он прекрасно осознает, что я не говорю вслух.

– Мейс… – начинает мама, но папа обнимает ее за плечи, и они обмениваются одним из тех родительских взглядов. Когда она поворачивается ко мне, на ее лице появляется нежная, слегка обеспокоенная улыбка. – Я зайду проведать тебя сегодня попозже, прежде чем мы решим, возвращаться нам домой или нет, хорошо?

Я киваю, поднимаюсь на ноги, чтобы обнять их обоих, и смотрю, как они исчезают за углом. После того как я слышу, как все ребята прощаются с ними, наверху появляются Нейт, Лолли и Паркер. Они ничего не говорят, только кивают, проходят мимо, как зомби, и закрываются в своих комнатах.

В доме становится тихо, и мне внезапно совсем не хочется спать. Смотрю на свой телефон и обнаруживаю, что уже далеко за четыре утра. Мы не спали всю ночь.

Вздохнув, я откидываюсь на подушку, которую мой отец в какой-то момент подложил мне под спину, и закрываю глаза, как вдруг из комнаты доносится приглушенный звук.

По ковру раздаются шаги, и я вскакиваю на ноги, хватаясь рукой за дверную ручку. Я выжидаю мгновение, затем легонько постукиваю по ней костяшками пальцев. Она не запрещает мне входить, поэтому я осторожно открываю дверь и вижу, что Пейтон сидит в кресле перед окном.

С этой стороны дома смотреть особо не на что, но она, по крайней мере, может видеть, как свет начинает пробиваться сквозь темное небо. Когда Пейтон поворачивается в мою сторону, у меня в груди что-то сжимается, и я потираю это место.

На ее щеках красные пятна, большие голубые глаза смотрят в пол, и разбитое выражение в них никуда не делось, но когда ее губы изгибаются в легкой улыбке и она говорит:

– Я знала, что это ты. – В ее глазах вспыхивает крошечная искорка. Я выдавливаю из себя ухмылку и придаю шагам больше бодрости, чем чувствую на самом деле.

– О да, а ты знала, что я пришел сюда, чтобы украсть тебя?

Она пристально смотрит на меня, и мои плечи напрягаются, когда я готовлюсь к тому, что она скажет мне уйти, но она этого не делает. Пейтон встает, засовывает ноги в мягкие тапочки и проходит мимо меня. Она останавливается в дверях, оглядывается на меня через плечо и говорит:

– Я на это очень надеялась.

С этими словами она выходит, и я спешу за ней.

Как пара детей, впервые делающих что-то против правил, мы на цыпочках пробираемся к выходу и тихо выскальзываем за дверь.

Меньше чем через минуту мы загружаемся в мой внедорожник и выезжаем на дорогу.

Она не спрашивает, куда мы едем, а я не чувствую необходимости нарушать тишину в машине, так что мы молчим всю дорогу до единственного заведения, открытого так поздно. Или, технически, рано… Закусочная «Пеппи».

Внутри мы находим кабинку в дальнем углу и садимся.

Пейтон оглядывается по сторонам, оценивая, насколько оживленной и шумной является закусочная в этот час, и, наконец, на ее губах появляется улыбка, которую она не может подавить.

Ей нужно было немного хаоса, чтобы привести себя в порядок.

– Хорошо. – Она поднимает взгляд, и в ее великолепных глазах появляется огонек. – Я предлагаю взять оладьи с начинкой… и пиццу с сыром.

Смешок слетает с моих губ, и что-то шевелится внутри меня, когда уголки ее губ приподнимаются еще выше.

Пицца с сыром здесь отвратная, наверное, разогретая в микроволновке, и я не думаю, что эта девушка когда-либо в жизни ела фаршированные углеводы, но я не мог бы ей противоречить, даже если бы захотел.

Пока у меня есть право голоса, она получит именно то, что хочет.

Всегда.

Только когда нетронутые оладьи уже остывают, а последний кусочек пиццы остается у нее в руке, она вздыхает и снова смотрит в мою сторону.

– Я еще никому не говорила, но… – Она пристально смотрит мне в глаза. – Я оставлю ребенка.

Убежденность в ее тоне захватывает, и я смотрю на нее в ответ.

– Для меня очень важно, что ты доверяешь мне настолько, что говоришь об этом. – Ее губы дергаются, и она кивает в ответ на мои слова.

– Мы все поддержим тебя в этом, ты же знаешь. Несмотря ни на что, – добавляю я.

Она снова кивает:

– Это то, чего я хочу, и не только потому, что…

Не только потому, что Дитон умер.

Я протягиваю руку через стол, и она неуверенно сжимает мою ладонь. Я легонько сдавливаю ее, пытаясь притвориться, что меня ни капли не смущает тот факт, что она рассказала мне об этом раньше, чем кому-либо еще.

– У тебя может быть много причин, Прелесть. Тебе не нужно ни перед кем оправдываться.

Ее лицо смягчается, а затем на пухлых губах расплывается широкая улыбка.

– Что?

– Я сидела здесь и гадала, что ты собираешься сказать после того, как я тебе все расскажу, и наш разговор у меня в голове был очень похож на этот.

У меня вырывается тихий смешок, и я откидываюсь на спинку стула, когда она берет вилку и протыкает остывшие оладьи, откусывая огромный кусок. Я наблюдаю за каждым ее движением, и на моих губах появляется легкая улыбка.

– Приятно осознавать, что

– Не то чтобы предсказуем. – Она говорит тихо, ее глаза возвращаются к моим. – Просто… ты Мейсон, – говорит Пейтон, как будто это все объясняет. Затем она смотрит в окно, где солнце уже совсем взошло.

Я приподнимаю темную бровь, и когда она беззаботно смеется, мне кажется, что я, черт возьми, парю.

Она чувствует себя немного лучше, и это моя заслуга.

С этого момента разговор переходит на случайные темы, и я откидываюсь на спинку стула, отвечая на каждый ее вопрос, радуясь тому, что могу отвлечь ее внимание.

Только когда мы паркуемся у дома Нейта, ее настроение снова мрачнеет. Это видно по тому, как она задерживается на пассажирском сиденье, уставившись на крыльцо пляжного домика в тяжелом молчании.

– Я так и не успела сказать ему, – внезапно шепчет она, и ее грудь расширяется от сдавленного дыхания. – Дитон умер, так и не узнав, что я собираюсь делать с ребенком.

– Он знал. – Ее глаза встречаются с моими, и я наклоняюсь ближе. – Он любил тебя, Пейтон.

Я пристально смотрю ей в глаза, и ее губы дрожат в слабой улыбке.

– Он знал.

Она медленно кивает и расслабляется, как будто моих слов достаточно, чтобы успокоить ее, хотя бы ненадолго.

– Спасибо, Мейс. Ты хороший друг.

Что, если я хочу быть больше чем другом?

Глава 15

Мейсон

Сейчас, август

Скрестив руки на груди и впившись пальцами в бицепсы, я свирепо смотрю на маленького засранца на поле.

Изначально я был согласен с планом тренера использовать вторую линию, чтобы начать игру. Выпустите их на поле, обхитрите команду соперника, дайте им подумать, что у них есть шанс в первой четверти, а затем поменяйтесь местами. Покажите им, на что мы способны на самом деле, и разрушьте их маленькие мечты о том, чтобы уйти отсюда с победой.

Теперь я жалею, что не сопротивлялся, потому что, конечно, этот придурок выходит на поле на мою позицию и делает все, что ему захочется, и к черту весь план на игру.

План предусматривал игру на подбор, и его подающие действовали идеально, они летели вперед по полю, один преграждал путь защитнику, оставляя другого полностью открытым, но что сделал этот подонок?

Он подобрался и побежал, делая все, что мог, чтобы продемонстрировать свои блестящие способности. Он наносил удары один за другим, не только забирая первый нокдаун, но и выиграл дополнительные шесть ярдов.

Зрители аплодировали, он был в восторге, и тренер набросился на него с ругательствами. Алистер посмотрел в нашу сторону, кивнул, пробормотал какую-то отговорку, которую, как он явно знал, мы не могли расслышать, принял следующий вызов и вернулся в игру.

Следующая игра, то же самое, но на этот раз, вместо того чтобы ударить внешнего полузащитника, который прорвался вперед во время блица и летел прямо на него, он подпрыгнул в воздух, пролетев через его голову. Он выиграл еще три ярда.

Все просто сошли с ума, и вместо того, чтобы отвлечься от толпы и сосредоточиться на текущей задаче, первокурсник, стремящийся к славе, повернулся к ним лицом, вскинул руки и попросил продолжения аплодисментов.

Он дурак, и подобный поступок положит конец его карьере, которая еще не началась толком.

Прыгни он слишком низко, слишком поздно или слишком высоко, он рисковал перевернуться в воздухе и приземлиться неправильно. Сломал бы запястье или повредил руку во время небольшой погони в толпе, и игра была бы окончена.

Мы с тренером Роганом одновременно смотрим друг на друга и качаем головами. Часы тикают, и наконец время приходит. Я надеваю шлем и готовлюсь занять свою позицию. Потому что это моя позиция.

Все одиннадцать наших ребят на поле совершают пробежку трусцой, а команда первого состава готовится к первой игре сезона.

Алистер, проходя мимо, задевает меня плечом, и наши взгляды встречаются.

– Давай посмотрим, нравишься ли ты им хотя бы наполовину так же сильно, как я, – выплевывает улыбающийся ублюдок.

– Не волнуйся, второй номер. – Я ухмыляюсь, застегивая ремешок на подбородке. – Они будут видеть тебя слишком редко, чтобы полюбить.

Лицо Алистера вытягивается, и я поворачиваюсь, смеясь про себя, присоединяясь к своей команде на поле, и в ту секунду, когда мои ноги ступают на газон, все мысли о нем улетучиваются.

Вот оно.

Я смотрю на лица своих товарищей по команде, каждый из нас кивает, все они ждут моих указаний, горят желанием последовать моему примеру, проявить себя там, где мне нужно, и воплотить задуманное в жизнь. Воздух искрится, и зовите меня Электро, потому что я чертовски заряжен.

Это то, чего я ждал.

Ради чего я тренировался всю свою жизнь.

Я квотербек первой линии в колледже D1, и я собираюсь показать каждому здесь присутствующему, почему именно моя фотография висит в коридорах. И это именно то, что я делаю.

Я выкладываюсь по полной, все мои парни рядом со мной, и к тому времени, как заканчивается четвертая четверть, на табло тридцать четыре против тринадцати, «Авикс против Шаркс».

Я на взводе, прыгаю со своими товарищами по команде, когда мы входим в туннель, как стая диких волков после охоты. Мы шумные и дикие, смеемся и шутим, в раздевалке играет рэп, и мы слушаем пламенную речь тренера, которая заставляет нас победно стучать по шкафчикам. Когда он уходит, динамики гремят еще сильнее, и мы занимаемся своими делами.

Я достаю свой телефон из шкафчика, широко улыбаясь.

Это происходит через долю секунды, когда мои глаза сосредоточиваются на экране.

Там сообщение от моего отца, моей сестры и даже от Лолли… но ничего от девушки, которая завела привычку, от которой я явно стал зависеть.

В прошлом сезоне после каждой игры Пейтон обязательно отправляла мне сообщение. Если бы она смогла посмотреть игру, то это была бы шутка о хоумранах или «ничего, кроме забитых мячей», подчеркивающая ее незнание игры. Она прекрасно знала, как это сводило меня с ума. Если у нее не получалось посмотреть игру в прямом эфире, то она просматривала результаты и возвращалась с небольшим нахальным замечанием. Я просто знал, что она мило ухмылялась, когда отправляла сообщение, она дразнила меня, рассказывая о том, что узкие брюки такого-то были причиной того, что у одного из игроков были проблемы. Промах, который привел к выигрышному тачдауну, она обнаружила на странице «Исследований Авикс» в социальных сетях. Ничего из этого не имело особого

Это было гарантировано.

Ключевое слово – «было», мужик.

От разочарования у меня мурашки бегут по коже, и я с сердитым видом бросаю телефон в шкафчик, оглядываясь по сторонам, и замечаю Чейза за несколько шкафчиков от себя, с ухмылкой смотрящего в экран смартфона. Не осознавая, что делаю, я бросаюсь к нему и вырываю телефон у него из рук.

– С кем ты разговариваешь? – огрызаюсь я.

– Братан, какого черта? – Он отдергивает телефон, отталкивая меня, но не раньше, чем я успеваю увидеть имя на экране.

Похоже, Лолли ему тоже отправила сообщение.

Чейз изучает меня прищуренными глазами, но я отворачиваюсь, на мгновение прикрыв веки.

Я не иду в душ.

Я собираю свои вещи и сваливаю на хуй.

Пейтон

Подняв фотоаппарат, я наблюдаю за новичком команды, который вылетает со стартовой линии, мчится к финишу и вышвыривает своего соперника с поля.

Я почти уверена, что они здорово повеселились, возможно, поспорили в раздевалке.

Мейсон поворачивается и, улыбаясь, проводит рукой по своим темным волосам.

Команда кричит и пихает тринадцатый номер, я уверена, что они ругают его за то, что он проиграл новичку, но Ноа только качает головой, направляясь туда, где собрались тренеры-приемщики.

Сейчас конец августа, прошло больше месяца со дня годовщины – такое нелепое выражение – смерти Дитона, и я снова чувствую себя немного лучше, чем раньше. Недели, предшествовавшие этому дню, были неожиданными, а месяцы до этого – еще более.

Но какой же это был прекрасный беспорядок.

Я отбрасываю эту мысль.

После смерти Дитона я пребывала в состоянии смятения. Я была сбита с толку и не могла оправиться от шока, вызванного всем этим. Долгое время я не чувствовала себя настоящей. Через несколько месяцев после его смерти я обнаружила, что больше не плачу каждый божий день, и в те дни, когда я осознавала это, я плакала от чувства вины.

Кем я себя возомнила, когда гуляла, обедала с друзьями, дышала на пляже, в то время как он лежал в холодном гробу?

Острая боль пронзает меня насквозь, и я вздрагиваю.

Это так странно – терять кого-то, и, как бы это ни было печально, я довольно хорошо натренировалась в потерях, будто это спорт, которым я охотно занимаюсь.

Технически я потеряла своего отца, когда он развелся с мамой, что привело к потере моего брата. Я потеряла друзей, когда моя мать начала вмешиваться в мою жизнь, и в то же время я утратила свободу воли. Я потеряла свой выпускной год, когда забеременела, а затем я потеряла Дитона.

В каждом из этих случаев я так или иначе оплакивала свою потерю. Я знала, что должна терпеть это день за днем, и я это делала. Постепенно все наладилось. Я могла думать о нем и улыбаться или смеяться, скучая по нему без особых страданий.

Но через год после его смерти? Это было не похоже ни на что другое, что я когда-либо испытывала, и я не могу притворяться, что это не имеет никакого отношения к совершенно другому темноволосому мужчине.

Как бы то ни было, после целого года подавления всех эмоций мои запасы были переполнены, а их вес был слишком велик, чтобы эти эмоции можно было удержать в себе.

Они с грохотом упали на пол, сломали все воздушные замки, которые я успела построить, и обрушились на меня, пока я не превратилась в тело без сердца, легкие без воздуха.

Я чувствовала себя мертвой внутри, безмерно виноватой.

Дитон был мертв, а я прожила целую жизнь за один год.

Я выносила ребенка до полного срока. Я получила аттестат школы. Я начала стажировку на работе своей мечты и дожила до своего восемнадцатилетия с чуть меньшим грузом на плечах.

Я создала свою семью в доме, который предложили мне мой брат и его «найденная» семья. Я взяла их за руки и держалась изо всех сил.

Вместо того чтобы тонуть при мысли о Дитоне, я научила свой мозг плавать, преодолевать бесконечные воды горя, пока не нашла способ облегчить дыхание.

Я развязала веревку на запястьях и вынырнула на поверхность водоворота скорби. У меня был маленький мальчик, которого я должна была провести в этот мир, защищать и лелеять, а та сломленная девочка, которой я была, была бы недостаточно сильной для этого. Мой сын заслуживал большего. Так что со временем я поняла, откуда исходит свет, который я ощущала внутри себя, и немного склонилась к нему.

Я не собиралась падать со скалы, но это случилось.

Я упала головой вперед, но так и не ударилась о землю.

Сильные руки крепко держали меня.

Мне не потребовалось много времени, чтобы чувство вины, с которым я жила, превратилось из теплого и родного кома в горле в вулкан огромных размеров.

В этом нет особого смысла. Я имею в виду, Дитон мертв, верно?

Так какое это все имеет значение?

Я здесь, а он нет.

Я издаю невеселый смешок и качаю головой, снова поднимая камеру и вглядываясь в объектив.

Если бы все было так просто, малышка.

– Черт возьми, я опоздала!

Я резко оборачиваюсь и широко улыбаюсь при виде Ари.

– Эй! Я не знала, что ты сегодня приедешь в город. – Она сияет, сбегая по ступенькам и обнимая меня за плечи. – Я надеялась, что успею на их тренировку, но, похоже, они почти закончили.

Наши взгляды устремляются к полю, и, как будто невидимая нить протянулась от нее к нему, Ноа в этот же момент поднимает взгляд на трибуны. Улыбка, появляющаяся на его губах, заставляет нас обоих рассмеяться, и в моей груди расцветает нежность, но в то же время там тлеет крошечная искорка ревности.

Ари требуется пара секунд, но она наконец снова смотрит в мою сторону.

– Так ты вернулась на работу?

– И слава богу за это, – признаю я с легкой усмешкой. – У меня и без этого слишком много свободного времени.

Она наклоняет голову, пристально глядя на меня.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы поступить на курсы в колледж? Может быть, у них есть какие-нибудь занятия по фотографии или бизнесу, которые могли бы помочь?

Заправляя волосы за ухо, я качаю головой,

– Моя стажировка включает в себя полномасштабное обучение работе с оборудованием и программным обеспечением, и теперь, когда я учусь на втором году, я буду работать и в сфере кино, снимая короткометражные фильмы для социальных сетей.

– Как здорово! – Ари загорается, и когда смотрит на поле, на нее исходит нежность. – Я бы хотела, чтобы я могла просто… быть каждый день здесь с ним.

– Почему бы тебе не перевестись в один университет вместе с Нейтом?

Она пожимает плечами, не отрывая взгляда от голубоглазого черноволосого мужчины на поле.

– Я больше думала о том, чтобы… бросить учебу.

Мои глаза расширяются, и она тихо смеется, снова пожимая плечами.

– Я все равно никогда не хотела поступать в колледж, но я знала, что должна. Но сейчас? После всего, что случилось? – Она качает головой, в ее голосе слышны сильные эмоции, и я не знаю, осознает ли она это, но ее ладонь прижимается к животу. – Я просто хочу быть там, где он.

Я могу это понять. Она чуть не потеряла любовь всей своей жизни. Пусть не так, как это обычно происходит, но все же она чуть не потеряла его.

Сейчас она, как никогда, понимает, что жизнь коротка, и мы должны проводить каждое мгновение с теми, кого любим больше всего.

Если только ты не знаешь, каково это – потерять человека по-настоящему, и не уверен, что не переживешь этого во второй раз… Я сглатываю, снова бросая взгляд на Ари.

– А он знает?

Теперь ее улыбка стала нахальной.

– Этот мужчина с первого взгляда понимает все, о чем я думаю, – сладко вздыхает она. – Он просто ждет, когда я скажу это первой.

Затем она смотрит на меня:

– Забавно, насколько он полная противоположность моему брату в этом вопросе.

Мы обе смеемся над этим.

– Да, Мейсон – это…

– Мейсон, – говорим мы одновременно.

Мы замолкаем, и, когда я опускаюсь на корточки, чтобы собрать свои вещи, она следует за мной.

– Ребята сегодня сыграли свою первую игру в сезоне, – шепчет она, и от предостерегающих ноток в ее тоне у меня напрягаются мышцы. – Мейсон бросил мяч больше чем на триста ярдов.

У меня внутри зарождается беспокойство. Я не совсем понимаю, что это значит, но она произносит это с неуверенной гордостью, так что, должно быть, это хорошо. Значит ли это, что он выиграл свою первую игру в качестве квотербека в основном составе?

Беспокойство терзает мою совесть, и я бросаю взгляд на телефон, висящий у меня на шее. Проверял ли он свой телефон после игры?

Я уверена, что он так и сделал, но он, вероятно, слишком взволнован, чтобы заметить, что я не написала ему. Я имею в виду, они же выиграли. Теперь он в основном составе. В этом году у него все будет по-другому. Оживленнее.

Он тот человек, на которого все будут равняться. Тот, за кем они будут стремиться.

Тот, кого захотят девочки.

– Мне нужно идти.

Я вскакиваю и быстро обнимаю Ари.

Ее губы изгибаются, в красивых карих глазах вопрос, который она не задает.

– Может быть, мы еще встретимся перед тем, как я вернусь в кампус в воскресенье?

– Может быть, – я киваю. – Повеселись на игре Ноа в эти выходные!

Она кивает в ответ, и я разворачиваюсь, быстро убегая, прежде чем она успеет сказать что-нибудь еще.

Но прежде, чем направиться в детский центр в штаб-квартире команды, я останавливаюсь у двери и открываю социальные сети. На экране появляется страница газеты «Исследования Авикс», посвященная университету «Авикс», и при виде фотографии у меня наворачиваются слезы.

Это он. Конечно, это он.

Его волосы выглядят почти черными, непонятно, от пота или воды, но они ему идут, кончики волос спереди плотно прилегают ко лбу.

В какой-то момент на поле появилась его майка, вся в зеленых пятнах с гигантским четвертым номером в центре.

Его шлем высоко поднят в знак победы, но знакомый дерзкий изгиб губ и дикий блеск в темных глазах заставляют меня втянуть воздух.

Мне не нужно читать заголовок. И так ясно, что он вышел на первое место.

Отступая в тень, я нажимаю на поисковик и набираю вопрос, который мучит меня.

Сколько в среднем ярдов забрасывается в студенческом футбольном матче?

Я все жду и жду, и, когда на экране появляется ответ, меня охватывает смесь печали и счастья. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох.

– Так держать, Суперзвезда, – шепчу я.

Может быть, однажды он простит меня за то, во что я нас превратила.

Или, может быть, он станет таким знаменитым, что даже не вспомнит моего имени.

Может быть, это и к лучшему.

Может быть, нам с Мейсоном не суждено быть вместе и есть кто-то другой, кто может дать ему все то, чего не могу я, и даже больше.

Сама мысль об этом так же разрушительна, как и все остальные.

Может быть, я идиотка и наша история не так уж серьезна.

Глава 16

Мейсон

Раньше, сентябрь

Она такая красивая.

Ее волосы выглядят длиннее и немного светлее, чем летом. Звонки по FaceTime не передают ее красоты, а у нас их было предостаточно.

Нет ничего лучше, чем сидеть напротив блондинки с глазами, как океан, которая разговаривает руками и выражает каждое слово всем телом. Она выглядит… счастливой. Улыбается и смеется.

Что делает это еще лучше, так это то, что все ее внимание полностью сосредоточено на мне.

Черт, мне это нравится.

– Боже, а когда ты сделал ту штуку и притворился, что собираешься бросить мяч, а все остальные парни замедлились, и ты просто пробежал мимо них до конца?

Моя улыбка чертовски широкая, аж болит лицо, но я не могу остановиться.

– Это называется конечная зона, – поддразниваю я.

– Мне даже все равно, как она называется. Это было так круто! – Она хихикает, наконец-то переводя дух, и тянется за своей крем-содовой.

Тихий смешок покидает меня, и я не могу отвести от нее взгляда. Ее щеки раскраснелись, глаза светятся жизнью, и я хотел бы видеть ее такой каждый день.

Я бы хотел видеть ее каждый день, точка.

– Так мы можем сказать, что теперь ты официально являешься футбольной болельщицей?

На ее лице появляется игривая гримаса, и Пейтон откидывается на спинку стула.

– Пока рано говорить. Это была моя первая игра.

– Ну же, Прелесть. Не притворяйся – Я наклоняюсь вперед, кладу руки на стол между нами. – Мы оба знаем,

Она делает вид, что пытается подавить рвотный позыв, засовывая палец в рот и высовывая язык.

– Кое-кто слишком самоуверен.

– А кое-кто прекрасно осознает этот факт, и я ей все равно нравлюсь. – Я ухмыляюсь, и она смеется, качая головой.

– Ну так, в целом ты норм. – Она мгновение смотрит на меня, поджимая губы, борясь с усмешкой.

Я приподнимаю темную бровь, и Пейтон закатывает глаза, снова расплываясь в улыбке.

– Боже. – Она наклоняет голову. – Я не понимаю, как девочки так долго тебя терпели.

– Оставайся тут подольше и узнаешь. Меня трудно не любить.

Эти слова были произнесены в шутку, но, когда она покраснела и отвела взгляд, странное чувство пронзило меня насквозь, до самых кончиков пальцев. Я не могу дать этому названия, но я не испытываю отвращения. На самом деле, совсем наоборот.

Голоса компании становятся громче, когда они возвращаются из зала игровых автоматов в пабе, так что я ставлю свою воду на стол и встаю. Я пока не готов делиться Пейтон с остальными. Или вообще не буду готов. Когда-либо.

– Давай же.

Я предлагаю ей руку, и она колеблется, быстро оглядываясь, прежде чем принять ее. Я поднимаю Пейтон на ноги и веду к задней двери. Мы выходим во внутренний дворик и направляемся вниз по улице.

Вдали от ночного хаоса я делаю глубокий вдох.

– Здесь действительно красиво, – бормочет Пейтон после нескольких минут молчания. Она ведет нас к мостику, под которым протекает небольшой ручей.

Я киваю, соглашаясь, все еще удивленный тем, что они с Паркером поехали сегодня на игру. Я этого не ожидал. На самом деле, они никому из нас не сказали. Мы узнали об этом после, когда подошли к грузовику Чейза, а они там были. Кэмерон убежала с несколькими девушками из своего общежития, Ари уже ушла в свою комнату, так что я даже не знаю, знает ли она, что Паркер и Пейтон здесь сегодня вечером, но Пейтон не спрашивала о девушках, так что… может, она приехала ради меня?

Насколько я знаю, она не общается с ними так часто, как со мной, так значит ли это, что я прав? Эта великолепная девушка приехала сегодня в мой колледж только ради меня?

Меня немного напрягает то, как сильно я хочу, чтобы ответом было твердое «да».

Пейтон поворачивается и смотрит на меня, склонив голову набок.

– Что?

– Ты притих, – тихо говорит она. – Все в порядке?

Я хихикаю, облизываю губы и отвожу взгляд.

– Я в порядке.

– Обещаешь?

Мои губы поджимаются, и я киваю.

– Обещаю, Прелесть. На самом деле, даже лучше, чем в порядке.

Она смотрит на меня несколько секунд, прежде чем оглянуться на ручей.

Я делаю то же самое, отмечая его длину.

– Вообще-то я никогда здесь не был.

– Правда? – Голос у нее довольный.

Ей нравится, что я здесь с ней впервые?

Блядь, братан. Остынь.

Ты говоришь как девчонка. Это всего лишь ручей, даже не Ниагарский водопад.

– Я в основном провожу время в кампусе.

– Мейсон Джонсон такой приличный мальчик.

– Я этого не говорил, – поддразниваю я, дьявольски ухмыляясь.

Она хихикает, отводя взгляд.

– Нет, на самом деле, держу пари, что ты не такой уж хороший.

Я слегка хмурюсь от ее слов, даже если они всего лишь ответ на мои, но я откровенно флиртовал, и, думаю, она могла бы воспринять это по-другому.

Я хочу сказать ей, что я здесь не для того, чтобы хорошо проводить время, и не для того, чтобы позволить кому-то утащить себя в это болото.

Как ни странно, но я уже не тот парень, каким был, когда встретил ее пару месяцев назад.

Что-то изменилось, и, возможно, это как-то связано с девушкой, стоящей рядом со мной.

Пейтон вглядывается в ночь, а я наблюдаю, как ее рука опускается на живот.

Я вздрагиваю, ожидая, что ее плечи, как обычно, упадут, но этого так и не происходит. На деле она улыбается, поглаживая его. Это действительно приятно видеть.

Ее живот стал больше, теперь это идеальный маленький баскетбольный мяч, который даже не видно со спины. Он выглядит твердым и болезненно надутым, и внезапно я начинаю беспокоиться.

– Нам нужно вернуться. Тебе надо присесть и поднять ноги или что-нибудь в этом роде, а я могу принести тебе лед, или грелку, или что-то еще, и…

Мои бессвязные слова замирают на губах, как только ее маленькая ладошка прижимается к моей груди. Мои глаза цепляются за этот контакт, тепло ее кожи каким-то образом просачивается сквозь толстую ткань моей толстовки. Я сглатываю и очень медленно поднимаю свой взгляд на нее и задерживаю его там.

Веселье в ее голубых глазах тает с каждой секундой, и вокруг нас происходит едва уловимая, но заметная перемена.

Ее губы приоткрываются, и, как в замедленной съемке, ее рука опускается, и происходит чертовски странная вещь.

Я физически скучаю по этому чувству. Буквально. Я хмурюсь, а она прячет взгляд.

Когда она снова поднимает голову, на ее лице мягкая улыбка, но на этот раз в ней чувствуется неуверенность. Мне это не нравится. Хочу, чтобы ее не было.

Поэтому я делаю шаг вперед, хватаю ее за руку и возвращаю на место, удерживая там.

– Не шарахайся от меня, ладно? – Я не знаю, что означают эти слова, и, судя по тому, как вытягивается ее лицо, она тоже не понимает, но они кажутся правильными, так что я продолжаю. – Все, что ты когда-нибудь захочешь сказать мне, рассказать, показать или попросить, делай это. Что бы ни происходило в твоей хорошенькой головке… не прячься. Только не от меня.

– Что, если то, что я хочу сказать, расстроит тебя? – шепчет она.

Мой пульс учащается, и я стараюсь не думать об этом слишком много. Пытаюсь и терплю неудачу.

– Все равно скажи это.

– Ты уверен? – Она прикусывает губу.

Дерьмо. А я уверен? Что за чертовщина творится у меня в животе прямо сейчас?

Я поворачиваю Пейтон спиной к мосту, лицом к себе, внезапно испытывая потребность, чтобы она сказала все, что, черт возьми, у нее на уме.

– Скажи.

Она кивает, отводя взгляд, затем смотрит на меня сквозь ресницы.

– Я…

Вот оно.

– Я думаю, у другой команды форма была лучше.

Я напрягаюсь, а затем откидываю голову назад от смеха, Пейтон присоединяется ко мне.

– Ты бы видел свое лицо. – Она хихикает. – У тебя был такой вид, будто ты ожидал, что я скажу, что приближается конец света и ты никогда не добьешься успеха в высшей лиге.

– Я знала. – Она гордо улыбается, ее голубые глаза сияют.

Прежде чем я успеваю остановиться, прежде чем я даже осознаю, что делаю, костяшки моих пальцев скользят по ее щеке.

Губы Пейтон приоткрываются в судорожном вздохе. Это мягко, почти незаметно, но это произошло.

От этого звука меня охватывает жар, и я напрягаюсь.

Наши взгляды встречаются, и она робко улыбается, прижимаясь своим твердым животом к моему животу. Рука, которая держала ее руку, медленно поднимается снова, но, прежде чем она достигает цели, я смотрю на Пейтон, спрашивая разрешения.

Она кивает, сжимая тыльную сторону моей ладони, пока моя ладонь не касается хлопка ее рубашки.

Я на мгновение задерживаю на ней взгляд, затем опускаю его.

– Это…

– Странно? – озорно добавляет она.

– Не-а, – шепчу я, скользя рукой по его идеальному изгибу. – Наверное, я думал, что он будет твердым на ощупь, так оно и есть, но он еще и, я не знаю. Мягкий?

– Ты должен почувствовать, как он толкается.

Я улыбаюсь в ответ и долго смотрю на нее, охваченный беспокойством.

– Уже скоро, да?

Она кивает, затем напрягается, отчего мне становится еще более не по себе.

– Декабрь уже не за горами.

– Скажи мне, что тебе нужно.

Ее глаза округляются.

– Скажи мне, что тебе нужно, – повторяю я.

Улыбка Пейтон становится мягкой. Она слегка переминается с ноги на ногу, чтобы отойти, и мои руки отпускают ее. Она идет обратно в ту же сторону, откуда мы пришли, и я борюсь с желанием удержать ее на месте.

Я не хочу возвращаться в дом.

Я не хочу делить ее с парнями.

Это иррационально и нелепо, и я мысленно закатываю глаза.

– Я в порядке, Мейс, ничего не нужно. Остается только ждать, когда он будет готов познакомиться с миром.

В ее тоне слышится печаль, которая мне не нравится, поэтому я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

– Ну что ж. А пока давай вернемся к нашему предыдущему разговору, когда ты рассказывала мне, какой я классный футболист… даже если я квотербек второго состава и сыграл всего две минуты за всю игру.

Пейтон громко смеется, и, когда она поднимает на меня свои большие голубые глаза, я не могу отвести взгляд.

– Ну же, продолжай. Расскажи мне.

– Ты невыносим.

– Я думаю, тебе это во мне нравится.

Улыбаясь, она качает головой и смотрит вперед.

– Мне кажется, ты и так слишком хорошо о себе думаешь.

– О, определенно, так и есть.

Она опускает глаза, со смехом пожимая плечами. Когда она наконец оглядывается, я выжидающе смотрю на нее, и она вздыхает.

– Хорошо. – Она отстраняется, прочищает горло и, сжав кулак, подносит его ко рту, как будто это микрофон.

Я хихикаю, и она закрывает лицо руками.

– Боже мой. Я не смогу этого сделать, если ты будешь меня дразнить.

– Хорошо, хорошо. – Я поднимаю ладони, плотно сжимая губы.

Ее глаза сужаются, затем она снова прочищает горло.

– Университет Авикс одержал победу сегодня вечером, но это было бы невозможно без единственного и неповторимого Мейсона Джонсона!

Она оживленно говорит, размахивая свободной рукой вокруг:

– Мейсон играл так, словно был сотворен из волшебства. Он не похож ни на кого из тех, кого мы видели ранее, в его движениях чувствуется легкая элегантность. Этот человек плавен в каждом движении своего тела. Он точен в каждом намерении. Он – то, из чего сделаны мечты, настоящий греческий бог Авикса!

Под конец она смеется, на этот раз прикрывая свои румяные щеки обеими руками.

– Черт возьми, женщина. – Моя улыбка становится шире. – Я впечатлен. Ты ни черта не смыслишь в футболе, и даже так это прозвучало неплохо.

На ее губах появляется застенчивая улыбка, и она пожимает плечами.

– Когда я была младше, я хотела стать репортером. Возможно, я проводила много времени, тренируясь перед зеркалом.

– Очевидно.

Она морщит носик, слегка хмурясь, и я продолжаю, мне нравится, какая игривая она сегодня.

– И, эй, ты все про меня поняла. Я действительно лучший… Опять же, даже если все это было неправдой и я играл всего две минуты.

– Сегодня вечером было совершено всего четыре тачдауна, Мейс. Твоей команде потребовалась вся игра, чтобы сделать три. Ты сделал один меньше чем за две минуты. – Она бросает взгляд в мою сторону. – Тут есть чем гордиться.

Ее слова проникают глубже, чем им следовало бы, задевая ту часть меня, которую еще предстоит затронуть похвале других. Это… очень много для меня значит. Какое-то напряженное чувство, замешательство и легкая паника.

Она действительно так думает?

Это было просто частью веселья?

Ей нравится наблюдать за мной?

Братан. Остынь.

Я смеюсь, отгоняя это чувство, и начинаю идти, Пейтон шагает рядом со мной.

– Осторожнее, Прелесть. Не хотелось бы, чтобы я окончательно задрал нос или что-то в этом роде.

– Я думаю, для этого уже слишком поздно. Корабль уплыл.

– Тогда ты, должно быть, капитан этого корабля?

Пейтон с ухмылкой смотрит в мою сторону:

– Как скажешь, Суперзвезда.

Я думаю, что, возможно, я не единственный, кто вязнет в этих чувствах…

Глава 17

Пейтон

Сейчас, сентябрь

Мои нервы на пределе, я сажаю Дитона в его автокресло и передаю сумку брату, когда он тянется за ней.

– Ты уверена, что хочешь ехать всю дорогу на заднем сиденье? – спрашивает он.

– Мы можем посадить вас с автокреслом в средний ряд, а Мейсона и Чейза посадить в третий.

– Их ноги вряд ли поместятся, независимо от того, три места сзади или нет. И так у меня будет место для сумки с подгузниками, а если мне понадобится переодеть Дитона, то у меня будет свободное место. Тогда не придется лишний раз выходить и останавливаться.

– Мы могли бы заставить парней поехать с Брейди и девочками, – нараспев говорит Кенра. – Ари и Кэм будут недовольны, когда я скажу им, что мальчики поедут с нами. Мы все знаем, что они их ждут. – Она пристегивается и, оглянувшись, с улыбкой бросает мне игрушку. – Ты забыла это на диване.

Я заставляю себя скривить губы, глядя на плюшевый футбольный мяч… которому я намеренно дала выпасть из рук Дитона, прежде чем мы вышли.

Дитон мгновенно замечает его и протягивает маленькие ручки.

– Эй, девчонки знают, как у нас все устроено, – улыбается мой брат, подходя к водительскому месту и садясь за руль. – Кто первым встал – того и тапки.

– Откуда им было знать, что мальчики уже попросили поехать с нами? А

Брат встречается со мной взглядом в зеркале, и я быстро отвожу взгляд.

– Не знаю, – говорит он. – Но мы общались по видеосвязи, планируя поездку, когда Мейсон написал, что едет с нами. Чейз спросил пару дней спустя. – Он пожимает плечами, выезжает с подъездной дорожки и направляется к пляжному домику остальных, расположенному дальше по дороге. – По крайней мере, так будет честно. – Он ухмыляется, когда его девушка хлопает его по руке.

На прошлой неделе Ари поняла, что прощальная неделя в «Авикс» пришлась на трехдневный уик-энд в честь Дня труда, из-за чего у мальчиков с субботы по понедельник не было тренировок. Она чуть не упала в обморок от волнения, когда объявила, что мы все отправимся в Неваду на игру Ноа.

Ну, все, кроме Лолли и Нейта, поскольку у него в эти выходные своя игра.

Дорога займет шесть часов.

Тревожность снова дает о себе знать.

Мы подъезжаем к обочине, остальные уже на улице, загружаются. В ту секунду, когда Брейди понимает, что парни бросают его, оставляя в машине, полной девчонок, он ухмыляется.

– О, черт возьми, да. – Его ажиотаж для меня полная неожиданность, но он только посмеивается, заглядывая внутрь внедорожника, чтобы увидеть меня. – Ты уверена, что не хочешь поехать с нами, Пейтон, детка? Мальчиков нет, а это значит, что скоро пойдут самые сочные сплетни.

– Похоже, ты действительно ждешь этого.

– О, я такой и есть. Я тут единственный ублюдок, который не лезет не в свое дело. Спроси Ари. Я узнал обо всем ее дерьме раньше других, и сказал ли я хоть слово?

Нет.

Он ухмыляется.

– Жаль, что ты сдавал нас каждый раз, когда мы ходили на вечеринки без тебя в старшей школе! – кричит Кэмерон.

– Это потому, что ты не имела права устраивать вечеринки с нашими друзьями. Они были придурками. – Он улыбается и смотрит в мою сторону. – Последний шанс, мама-медведица.

– Ты остаешься в «паровозике грусти» или прыгаешь в «паровозик веселья»?

Я усмехаюсь. «Паровозик грусти»?

Его лицо становится серьезным.

– Чувак. У Мейсона в заднице целый шест от ворот. Он такой с самого начала учебы. Он оглядывается через плечо, обдумывая свои слова. – Может, и раньше… – Когда он оглядывается, его глаза сужаются. – Хм.

– Я в порядке, – спешу сказать я.

Его взгляд становится подозрительным.

– Ага. – Он указывает на меня, и я чувствую себя как ребенок, которого отчитали.

Это смешно.

– Шевелись, придурок. – Появляется наш человек дня, и Брейди с ухмылкой отступает.

– Пейдж! Тащи сюда свою тощую задницу или мы тебя бросаем! – кричит он.

– Боже мой, Брейди! – тихо шипит Ари. – Мы ей никогда не понравимся, если ты будешь продолжать… быть собой, – заканчивает она со смехом, закатывая глаза. – Просто не обращай внимания наребенкаи делай, как я говорю. Окей?

Он поднимает Ари с земли и запечатлевает на ее щеке влажный поцелуй.

– Прости, Ари, детка. Не могу. Пейдж! – он снова кричит, запрокидывая голову и смеясь.

Тут выходит Пейдж, и я не могу не заметить, какая она хорошенькая.

Я думаю, что с тех пор, как я видела ее в последний раз, она, возможно, подстригла волосы; красивые золотисто-русые локоны, спускающиеся чуть ниже плеч, завиваются, придавая ей еще больше сходства с фарфоровой куклой.

Она почти такая же невысокая, как и я, но миниатюрная, с телом балерины и соответствующей осанкой. Ее осанка такая, какой моя мама хотела бы видеть мою, а улыбка мягкая, как и черты лица.

Она красивее любого из нас, на ее щеках естественный румянец.

Когда она улыбается Брейди, он прикладывает руку к сердцу в театральном жесте.

Я перевожу взгляд на остальных.

Мейсон тоже смотрит на нее.

Мой взгляд возвращается к ней, я замечаю ее белый сарафан и туфли на плоской подошве такого же ярко-синего цвета, как цветы на платье. Она похожа на ходячую куклу. Чейз перемещается по периферии моего зрения, он с прищуром смотрит на Пейдж.

Включается радио, и я подскакиваю на своем сиденье, бросаю взгляд вперед и обнаруживаю, что Мейсон смотрит на меня с отсутствующим выражением лица.

Медленно его взгляд скользит к его другу, стоящему возле машины, и я пользуюсь этим моментом, чтобы еще глубже вжаться в свое место.

К счастью, все собираются в кучу, и я сосредоточиваюсь на том, чтобы уделить Дитону все свое внимание. Мы играем в «ку-ку» и «Монстра щекотки». Он проводит не менее десяти минут, держась за мой палец, поднимая и опуская его снова и снова, размахивая своими маленькими ручками.

Я хлопаю несколько раз, и Дитон улыбается, засовывая пальцы в рот и слегка повизгивая. Я смеюсь и протягиваю руки перед ним. Ему не требуется много времени, чтобы понять, и он хватает меня за пальцы, сводит их вместе, помогая мне хлопать.

– Твоя очередь, мистер. – Я беру его маленькие ладошки и хлопаю ими.

Он возбужденно дрыгает ногами, издавая тихие воркующие звуки.

Я отпускаю Дитона, надеясь, что он наконец разберется во всем сам, но он просто снова тянется к моим. И так еще в течение нескольких минут.

Пробуя что-то новое, я хлопаю ему в ладоши добрых пять раз, издавая при этом оживленные возгласы и звуки. На последнем хлопке я отпускаю сына, но оставляю свои руки рядом с его ладонями, и он инстинктивно следует ритму, его ладони встречаются посередине с негромким хлопком.

Голубые глаза малыша расширяются, как и моя улыбка. Он пытается снова, но с первого раза промахивается, а потом еще раз:хлоп, хлоп, хлоп.

– У тебя получилось! – кричу я, и мое сердце тает, когда из его горла вырывается смех.

И Чейз, и Мейсон резко поворачивают головы, оба приподнимаются на своих сиденьях, чтобы взглянуть на моего сына. Я одариваю их улыбкой, быстро оборачиваясь к Дитону. Он снова хлопает в ладоши, настолько довольный звуком, который у него получается, что продолжает смеяться и его личико краснеет.

– Что, если это самая милая вещь, которую я когда-либо видел? – Мейсон пристально смотрит на него, а его лучший друг хихикает рядом с ним.

– Так оно и есть. – Чейз тянется назад, проводя пальцами по вьющимся волосам Дитона.

Мейсон следит за каждым движением своего друга, с каждой секундой хмурясь все сильнее. Он тоже тянется назад, но хмурое выражение лица исчезает, когда Дитон мгновенно обхватывает указательный палец Мейсона кулаком. Он засовывает его прямо в рот, обслюнявив его прежде, чем Мейсон успевает отстраниться.

– Всегда все тянешь в рот, да, приятель? – Мейсон смеется, слегка отступая, а

Я сжимаюсь, пытаясь скрыться, но деваться некуда, и тут Мейсон оказывается прямо передо мной, его лицо в нескольких дюймах от моего, карие глаза такие же грозные, как и всегда. Я задерживаю дыхание, потрясенная тем, что он делает, и паникуя из-за того, что могут заметить. Но затем Мейсон поднимает руку, и в ней оказывается маленький плюшевый футбольный мяч, который Дитон бросил мне некоторое время назад.

Не сводя с меня глаз, он передает игрушку Дитону.

– Держи, малыш, – бормочет он, наконец отстраняясь.

Мейсон поворачивается на своем сиденье, а я чувствую, как мои щеки горят. Мне не нужно поднимать голову, чтобы знать, что кто-то смотрит на меня. Я не знаю, чей это взгляд, но я ощущаю его.

Я смотрю на экран своего телефона.

Осталось всего четыре часа.

Убейте меня.

Уже стемнело, когда мы подъезжаем к заправочной станции.

Все сразу выходят из машины, потягиваются и идут в нашу сторону. Мой брат выходит, чтобы заправить машину, а остальные заглядывают внутрь и перешептываются, когда Кенра прикладывает пальцы к губам.

– Он спит? – Ари воркует, сложив ладони козырьком, чтобы посмотреть на Дитона через заднее стекло, прежде чем снова просунуть голову в дверь машины. – Как он до сих пор справлялся с поездкой?

– С ним все в порядке, – отвечает Мейсон, прежде чем я успеваю ответить, и я хмурюсь.

– Если плакать сорок минут, пока не начнется икота, и выводить Мейсона из себя, значит, что все в порядке, тогда он отлично справился, – поддразнивает Чейз, отстраняясь, когда Мейсон тянется, чтобы ударить его по руке.

– Я не психовал, – огрызается он.

– Нет? Ты всего лишь пятнадцать минут не сводил с него глаз, а когда он слишком затихал, проверял пульс.

Кэмерон и Брейди смеются над ними, но в глазах Ари практически видны сердечки.

– Эй, у него все время опускалась голова! – защищается Мейсон. – Я должен был убедиться.

– Его мама была рядом с ним. – Чейз сдерживает улыбку. – Ты вел себя нелепо.

– Это было мило, – слова слетают с моих губ прежде, чем я осознаю, что говорю, и Мейсон поворачивает голову в мою сторону.

Его взгляд пронзает меня, что-то мелькает в глубине его темных глаз, но чары рассеиваются, когда Кэмерон начинает говорить.

– Окей, ну, мы умираем с голоду, а здесь около пятидесяти тысяч забегаловок. Мы решили, что сходим в один и возьмем еды на всех, сэкономим немного времени, – она обнимает Ари своей длинной рукой.

Остальные выходят, и, когда я останавливаюсь, Паркер заглядывает в дверь.

– Ты остаешься?

– Да. Это чудо, что Дитон все еще спит, даже когда машина остановилась, так что я не хочу будить его.

– Мы захватим тебе что-нибудь.

Я киваю, и он закрывает дверь, запирая нас внутри.

Я вытягиваюсь на сиденье, выгибая спину и разминая шею.

Закинув ноги на сиденье перед собой, я закрываю глаза, наслаждаясь этим моментом тишины и понимая, что в ближайшие несколько дней у меня может не быть других таких возможностей.

Как раз тогда, когда мои мышцы начинают расслабляться, тихий хлопок Дитона заставляет меня резко открыть глаза.

Я хихикаю, глядя на своего маленького мальчика, подхожу и поднимаю его.

– Так-так. Ну разве ты не мастер в этом деле? – Я приподнимаю Дитона, и он высоко поднимает руки, прежде чем скрестить ноги и попрыгать на моих бедрах. – Кто-то взволнован, не так ли?

Я целую его в щеку, опускаясь на колени, так как у меня мало места для ног.

– Не хотелось бы так с тобой поступать, но нам нужно тебя переодеть.

Удивительно, но Дитон не дергается, а просто смотрит на ремень безопасности, пытаясь обхватить его своей крошечной ручонкой, пока я привожу его в порядок и переодеваю.

Поставив мальчишку на ноги, я беру его за руку, чтобы он не упал, и позволяю ему опереться на меня.

Я достаю из пакета баночку детского питания и маленький контейнер с банановым пюре. Дитон съедает всего несколько кусочков от курицы и риса, но с жадностью поглощает фрукты. Как только я добираюсь до последнего кусочка, он начинает суетиться, снова трет глаза и тянет меня за собой.

– Хорошо, малыш. Хорошо. – Я достаю бутылочку, надеясь, что он нормально воспримет смесь, поскольку я перестала кормить его грудью всего несколько дней назад.

Конечно, перемена в нашем распорядке дня его не устраивает, и Дитон несколько раз отмахивается от бутылочки, слегка поскуливая.

В этот момент дверь открывается, и, подняв глаза, я вижу Мейсона с сумкой «Арбис» в руках. Он выглядит усталым, почти измотанным, когда молча поднимает ее, и я заставляю себя улыбнуться, полностью осознавая его чувства, хотя он и не говорит ни слова.

– Можно я подержу Дитона минутку? – он спрашивает, быстро добавляя: – Ты можешь забежать, воспользоваться туалетом, размяться или что-то еще.

– Он немного суетливый…

Мейсон выдвигает сиденье вперед, затем обходит нас и садится на место Чейза, раскрывая объятия для моего сына.

Я медленно передаю ему Дитона и, не оглядываясь, выбираюсь из машины.

Я не тороплюсь, захожу в туалет, хотя в этом нет необходимости, и гуляю по магазину на заправке, поскольку ребята еще не вернулись.

Я беру крем-соду и пачку сырных крекеров, прежде чем выйти на улицу.

Кенра и Паркер сейчас стоят у колонки, Ари ждет, когда можно будет забраться обратно в «Бронко» вслед за Кэм.

– Они такие милые, – Ари приветливо улыбается мне, прежде чем захлопнуть дверцу.

Я хмурюсь, глядя на своего брата и его девушку, но они оба просто стоят, прислонившись к капоту, и смотрят в телефоны.

Я открываю дверцу внедорожника, чтобы забраться внутрь, но резко останавливаюсь.

Мейсон отключился на сиденье Чейза. Бутылка, с которой я его оставила, наполовину пуста, Дитон свернулся калачиком у него на груди и спит, как маленький ангел.

Я не могу удержать лицо, что-то в груди тянет и трещит, черт возьми.

Несмотря на себя, несмотря на боль и гнев, бушующие во мне, я не могу отрицать, что это не все чувства, что я еще могу испытывать.

Мальчики выглядят такими умиротворенными.

Такими… драгоценными.

Они похожи на отца и сына.

Эта мысль пронзает меня насквозь, разбивая скорлупу, которую я выстроила.

Резкими движениями я тянусь вперед и начинаю забирать своего ребенка из чужих рук.

Сначала Мейсон крепче сжимает Дитона, его глаза резко открываются, сверкая, но в тот момент, когда он понимает, что это всего лишь я, его хватка ослабевает, и я быстро забираю сына обратно. Молча я забираюсь на

Как только я устраиваюсь, возвращается Чейз. Он видит Мейсона на его месте и заходит с другой стороны.

– Вот, – он улыбается, протягивая мне содовую и пачку сырных крекеров.

От этого зрелища у меня вырывается тихий смешок, но я напрягаюсь, когда краем глаза я замечаю, что Мейсон разворачивается к нам.

Я благодарю Чейза и откидываюсь на спинку стула, пряча свой перекус, чтобы никого не расстроить, а потом накрываюсь с головой одеялом, притворяясь, что хочу попытаться немного поспать.

Да, это трусливый поступок, особенно когда я знаю, что не смогу заснуть еще несколько часов.

И все же я сижу молча, пока машина не останавливается и мой брат не объявляет, что мы приехали.

Вот тогда-то я и узнаю о том, как мы все будем спать.

Если я раньше думала, что эта поездка будет напряженной…

Я просто начинаю сходить с ума.

Глава 18

Мейсон

Сейчас, сентябрь

«Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять…»

Я достигаю своей цели, затем делаю еще два. Я быстро вскакиваю после отжиманий и бегу трусцой на месте в течение тридцати секунд. Плечи ноют, мышцы пульсируют, но я снова опускаюсь, на этот раз на пятипальцевую планку.

Жжение в животе очень сильное, но я дышу, считая от сорока пяти, затем задерживаю дыхание еще немного, прежде чем рухнуть на мат.

– Ты здесь уже почти три часа.

Я приподнимаюсь с пола, обхватываю руками согнутые колени и смотрю в сторону двери.

Чейз отталкивается от рамы и медленно заходит в гараж дома, который мы арендовали на Airbnb. Он оглядывается по сторонам, отмечая эллиптический тренажер, беговую дорожку и стойку со свободными весами.

– Так это и есть «домашний тренажерный зал», да? – говорит он, цитируя рекламу.

Я усмехаюсь, кивая на ведро в углу.

– По крайней мере, у них есть коврики, чтобы постелить их. Там еще есть пара скакалок.

Чейз кивает, подходит к беговой дорожке и забирается на нее.

Он стягивает толстовку через голову и начинает медленную пробежку.

– Ты пропустил завтрак.

– Я выпил протеиновый коктейль.

– Ты лег спать, ни с кем не поговорив прошлой ночью.

– Я устал. Почему ты так беспокоишься обо мне? – огрызаюсь я, поднимаясь с земли и стягивая через голову рубашку. Я вытираю ею пот с лица.

– Потому что я вижу, что происходит. – Когда я ничего не отвечаю, он добавляет: – Ты не пришел на занятия в четверг. У нас была контрольная.

Я отвожу взгляд, закидываю футболку на плечи и направляюсь к двери.

– Мы здесь, чтобы расслабиться и провести пару дней с друзьями, Мейсон.

– Я в курсе.

– Не облажайся.

– Я? – Я резко оборачиваюсь. – Что я могу сделать, чтобы все испортить?

Чейз пристально смотрит на меня, увеличивая скорость, с которой бежит, и преодолевает склон.

– Ты накручиваешь себя. И уже довольно давно. Я не уверен, что именно происходит, но, думаю, я знаю достаточно, и ты бежишь к провалу. Постарайся расслабиться.

Я усмехаюсь, поворачиваясь спиной и направляясь к двери.

– Уверен, тебе бы это понравилось.

– Что это должно означать? – кричит Чейз мне вслед, но я закрываю дверь.

В доме тихо и пусто, если не считать телевизора, работающего в гостиной, и Кенры, спящей на диване.

Достав из холодильника четыре бутылки с холодной водой, я опустошаю одну, а три другие несу в комнату. С тихим стуком я открываю дверь.

Брейди лежит без сознания на двуспальной кровати в правом углу комнаты, его кожа липкая, а Кэмерон и Пейдж сидят на другой кровати. Кэмерон, завернувшись в одеяло и держа в руках коробку с салфетками, читает учебник, в то время как Пейдж смотрит телевизор, из которого не доносится ни звука.

Черт, наверное, мне тоже следовало взять с собой учебники. Не то чтобы это помогло. Мой профессор ни за что не разрешит мне сдать тест, ведь я и так отстаю по ее предмету. Я стискиваю зубы, отбрасывая беспокойство в сторону, и встречаюсь взглядом с девушками.

– Привет, – Кэмерон улыбается сквозь легкое покашливание.

Я переворачиваю бутылки с водой.

– Принес вам, ребята, чего-нибудь холодненького попить.

Я ставлю их рядом с ней и смотрю на Брейди.

– С ним все в порядке?

– Последние два часа он храпел, как бульдог.

Кэмерон пожимает плечами:

– По крайней мере, он жив. Думает, что сможет отоспаться.

Пейдж смеется, затем стонет, прижимая руки к вискам.

– Мне так грустно. Не могу поверить, что мы пропустим сегодняшнюю игру.

Как, черт возьми, тебя может тошнить и во время шестичасовой поездки, и после нее?

Они надеялись, что рвота вызвана укачиванием, и все быстро пройдет после отдыха, но все трое проснулись, чувствуя себя так же паршиво, как и перед сном.

– Впереди еще много игр, на которые можно сходить. Просто отдохни, может быть, постарайся отоспаться, как Брейди.

Обе девушки дуются, и мои губы растягиваются в улыбке.

– Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. Кто-нибудь из нас приготовит вам что-нибудь поесть, прежде чем мы уйдем.

– Ноа здесь нет, чтобы колдовать на кухне. – Кэмерон резко откидывается на спинку стула. – Итак, моя милая Пейдж, это значит, что все, что мы будем есть, – это разогретый консервированный суп.

– Я могу подать его тебе холодным.

Кэмерон притворно улыбается, хлопая ресницами.

– Горячий консервированный суп будет в самый раз, пожалуйста, и спасибо тебе. Но если ты не возражаешь, я заберусь в постель к этому чудовищу. Он весь горит, а я замерзаю.

Покачав головой, я собираюсь выйти, но Кэмерон подскакивает к двери, хватается за косяк, и я останавливаюсь на пороге.

Ее улыбка становится мягче, когда она смотрит на меня снизу вверх и шепчет:

– Ты в порядке, Мейс?

Напряжение сжимает мою грудь, и я заставляю себя кивнуть, но чувствую, как хмурюсь.

– Да, я в порядке. Идеально. Прекрасно.

Она слегка наклоняет голову, достаточно легко распознавая мою ложь.

– Иногда люди борются с чем-то только потому, что боятся, как все сложится после.

На мгновение я застываю, уставившись на нее, но потом мне удается выдавить из себя смешок.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, красотка. Ложитесь спать. Надеюсь, что завтра вы почувствуете себя лучше.

Я думаю, что мне удается улыбнуться, а затем тихо закрываю за собой дверь.

Как только она закрывается, я крепко зажмуриваюсь.

Возьми себя в руки, дружище.

Вздохнув, я направляюсь наверх. Я собираюсь войти в комнату, в которую меня поселили, но я не могу схватиться за ручку, чтобы открыть дверь. Я прохожу мимо, в ванную,

Мои мышцы напрягаются под струями, и с каждой минутой они постепенно расслабляются. Я делаю глубокий вдох, пытаясь отогнать глупые мысли.

Итак, Чейз купил Пейтон содовой. В этом нет ничего такого.

Я уверен, что Ари и остальные тоже знают, какие напитки она предпочитает, так же как и я знаю, что им нравится. Конечно, я знаю их большую часть своей жизни, но это не имеет значения, верно?

Да, это нормально – замечать подобные вещи.

Что ненормально, так это бледный цвет лица Пейтон, когда Ари объявила о смене номера из-за того, что ребятам стало плохо на последней половине поездки.

Не то чтобы у Пейтон ухудшились условия. Ее только что перевели из комнаты внизу, в которой она изначально собиралась жить, в комнату наверху, к нам, мальчикам, и то только для того, чтобы не заразить ребенка.

Да, из-за этого ее поселили рядом со мной и Чейзом, но что с того?

Может, она просто боится, что Дитон нас разбудит?

Чейз спит как убитый, так что я сомневаюсь, что он это заметит. Он будет сидеть в гостиной и смотреть спортивный канал, как и всегда, в общежитии, а в комнату будет приходить, только чтобы отрубиться.

Я? Я буду ждать, ладно, надеяться, что услышу тихий плач, который скажет мне, что они проснулись. Я хочу обнять Дитона, и мне нужно побыть с Пейтон минутку наедине.

Возможно, мне придется накричать на нее… я пока не знаю как и когда, но она поговорит со мной.

Она должна сказать мне, что мы с ней понимаем друг друга.

Что она не передумала.

Дерьмо.

Что, если она действительно передумала?

* * *

Обхватив Ари руками, я поднимаю и кружу ее в воздухе.

– Как тебе такое, сестренка? – кричу я, ажиотаж нешуточный, и два бокала пива, которые я выпил, пока ждал прихода Ноа, согревают меня.

– Твой парень только что выиграл для своей команды матч!

– И не один, а целых два тачдауна! – Брейди, который говорит, что он выпотел свою болезнь, кричит в воздух, обращаясь к группе незнакомцев, которые заходят в паб в футболках.

– Привет. Номер девятнадцать – парень моей подруги. Видишь его там?

Женщины хихикают и уходят, но Брейди это не останавливает, он рассказывает всем в округе, что Ноа Райли – крутой парень, но совершенно точно занят.

Ноа опускает глаза в пол от похвалы, быстро встает и требует вернуть свою женщину. Как только Ари встает на ноги, он заключает ее в объятия, и я отворачиваюсь, чтобы не видеть, как он наклоняется, чтобы прошептать что-то ей на ухо.

Люблю этого парня… но она все еще моя сестра.

Когда я поворачиваюсь лицом к остальным – мы сидим в дальнем углу единственного ресторана в нескольких минутах ходьбы как от стадиона, так и от пункта проката, – у меня на лбу появляется морщинка.

Пейтон передает Дитона Чейзу и направляется к Брейди, когда он окликает ее по имени. Я подхожу к Чейзу как раз в тот момент, когда они заворачивают за угол.

Его глаза распахиваются, и он слегка откидывается назад, не понимая, почему я стою так близко. Улыбка, с которой он смотрел на моего маленького человечка, исчезает.

– Что случилось? – он хмурится.

– Дай его мне. – Я протягиваю руку, но Чейз не отдает Дитона сразу, поэтому я делаю шаг вперед.

Чейз качает головой, как будто только сейчас осознав, что я сказал.

– Конечно, чувак. Я все равно собирался заказать еще крылышек или типа того.

Он передает мальчишку мне, но Дитон все еще находится между нами, когда Пейтон возвращается.

Она подходит и забирает его у нас.

– Спасибо, – бормочет она, проскальзывая между нами, чтобы добраться до остальных. Я нежно ловлю ее, останавливая.

Пейтон бросает на меня умоляющий взгляд и на мгновение задерживается на Чейзе.

– Я пойду посижу с Ари и Ноем. Он хотел обнять его, так что…

Я хочу обнять Дитона.

Я скучаю по нему. Разве ты не видишь этого?

Мои пальцы впиваются в ее нежную кожу, и мне требуется немалое усилие, чтобы разжать их, но я это делаю. Я отступаю назад, так сильно сжимая челюсти, что после всего этого дерьма мне, наверное, нужен стоматолог.

Все в порядке.

Ничего страшного.

Ной и Ари и так потеряли много времени, им полезно сблизиться с моим малышом.

Кроме того, я по-прежнему его любимец.

Все хорошо.

Когда я снова поворачиваюсь, Чейз все еще там.

Он настороженно смотрит на меня, понизив голос, и наклоняется ко мне:

– Ты в порядке, брат?

– Ты собираешься перестать выводить меня из себя, бро?

Он запрокидывает голову, и я тихо чертыхаюсь, проскакиваю мимо него и направляюсь к бару в другом конце зала, чтобы немного успокоиться. Или, по крайней мере, пытаюсь.

Мне помогает то, что заведение забито до отказа. В том числе потому, что бармен не утруждает себя и не спрашивает удостоверение личности – хотя это не имеет значения, потому что у меня есть поддельное, которое меня еще ни разу не подводило, – когда я заказываю две бутылки дешевого пива.

Официант следует за мной обратно в нашу секцию, ставит несколько холодных бокалов рядом, и я смотрю на остальных с натянутой улыбкой.

Сначала я встречаюсь взглядом с Ноа. Он смотрит на меня, склонив голову набок, Дитон прыгает у него на руках, его маленькие ножки меньше, чем картонная подставка под бокалы, которую он пинает. Ари сидит рядом с ними, в ее взгляде читается беспокойство.

Мое внимание возвращается на столешницу, и я борюсь с хмурым выражением лица, которое вот-вот завладеет мной.

Я настолько очевиден?

Что они видят, когда смотрят на меня?

Мужчину, который никому не нужен?

Блядь.

Я стискиваю зубы и разливаю по бокалам пиво, предлагая друзьям.

Каждый проходящий мимо человек вызывает у меня учащенное сердцебиение.

Нахуй. Какая разница.

Я выпиваю стакан сам. А потом выпиваю еще один.

И еще.

Некоторое время спустя на моем лице появляется улыбка.

Кто допил второй графин?

– Похоже, мне все-таки не пришлось пить в одиночестве. – Я издаю смешок и поднимаю взгляд, когда Брейди опускается рядом со мной.

– Мой чувак! – кричу я, обнимая его за плечи и притягивая его здоровенное тело ближе. – Я, блядь, люблю тебя.

– То же самое. – Он тихо смеется, кладет руки на стол и придвигается так близко, что у меня перехватывает дыхание. – Тебе здесь хорошо?

– Да, черт возьми. – Мое тело, кажется, слегка покачивается, и я снова смеюсь, поднимая свой стакан. Когда ничего не выходит,

Брейди усмехается, задевая меня плечом.

– Возможно, тебе стоит притормозить, брат. Завтра предстоит долгая обратная дорога.

– Мне не обязательно садиться за руль.

Я пожимаю плечами, думая о том, как долог путь сюда.

– Я просто должен сидеть на своем месте. Пусть меня снова игнорируют.

Брейди свирепо смотрит на меня, и, когда я поднимаю взгляд, Пейтон смотрит на меня с беспокойством.

Она грустит? Злится? Волнуется? Я не уверен, но если я знаю ее так, как мне кажется, то в ней есть что-то от каждого из этих чувств. Но почему? Это я здесь умираю.

Она вскрывает мою грудную клетку и вырывает мое тяжело бьющееся сердце, кусок за куском. И для чего?

Или для кого?

Нет. Этого не может быть.

Но что, если это так?

Алкоголь в моем организме заставляет кровь закипать от посторонних мыслей, и мои глаза сужаются при виде милых голубых глаз, которые держат меня в заложниках.

– Эй, Брейди. – Мой голос разносится над шумом, мой взгляд прикован к моей девушке. – Что Пейтон больше всего любит из газировок?

– Что? – усмехается он.

Пейтон опускает глаза, и угадайте, кто подходит к ней сзади? Я сердито смотрю на своего второго лучшего друга, но повторяю свой вопрос Брейди:

– Ее любимый напиток. Какой?

– Э-э… «Доктор Пеппер»?

Мои руки дрожат.

– Ошибаешься.

Чейз качает головой, опускаясь на похожее на скамью сиденье рядом с ней, и Пейтон смотрит в его сторону, отвечая на какой-то его вопрос.

– Чувак, – шепчет Брейди. – Что я пропустил?

Может быть, он продолжает что-то говорить. Трудно сказать наверняка, когда мой взгляд прикован к чертовой парочке в нескольких шагах от меня. Что они могут сказать друг другу?

Чейз почти ни с кем из нас не разговаривает с тех пор, как осознал свои ошибки с моей сестрой.

Я думал, что он чувствовал себя дерьмово, что ему было стыдно за свои действия и он не мог смотреть нам в лицо из-за своего внутреннего дерьма.

Это похоже на Чейза, которого я знаю.

Я люблю этого ублюдка. Умру за него, если до этого дойдет.

Но, возможно, я был неправ.

Может, он хитрит.

Может, они оба скрывают от нас что-то.

До меня доносится напряженный смех Пейтон. Это вторгается в мой разум и проносится сквозь меня, ощущение успокаивающее и правильное, но затем мой мозг улавливает суть.

Он заставил ее рассмеяться.

Он заставил ее рассмеяться, а она даже не хочет со мной разговаривать.

Она разговаривает с ним.

Он знает, какую газировку она любит.

– Вы что, трахаетесь?

Воздух наполняют вздохи и ругательства, но я выдерживаю взгляд девушки, которая разбивает мне сердце.

– Скажи мне правду.

– Мейсон. Пожалуйста, – шепчет она, но ее взгляд оглушает.

Ее глаза говорят мне, насколько она разочарована, что из всех людей здесь именно я задал этот вопрос. Мне не следовало бы его задавать.

Но я это сделал.

– Ты тоже дал ей обещание?

– Остановись, – умоляет Пейтон.

– Она сказала тебе, что…

– Ты пьян, чувак. Просто замолчи, пока не сказал чего-нибудь, о чем потом пожалеешь. – Чейз появляется в моем поле зрения. – Давай отвезем тебя обратно домой, а? Тебе нужно…

– Тебе нужно перестать пытаться заигрывать с девушками, которые недоступны! – Пейтон краснеет, как свекла, Ари ахает, а глаза Ноа расширяются.

Брейди подходит с поднятыми руками.

– Хорошо. Достаточно. Давайте-ка переведем дух и…

– Пошел ты, Мейсон, – Чейз обрывает его.

– Нет, пошел ты! – Я вскакиваю на ноги и выставляю руку, чтобы сохранить равновесие. – Я пытаюсь с ней поговорить.

– Только не так.

Ярость захлестывает меня, по телу проходит дрожь.

– Ты думаешь, что можешь говорить за нее?

– Ребята, – снова пытается Брейди.

– По крайней мере, она говорит со мной!

Мой кулак взлетает так быстро, что никто не успевает меня остановить. Я врезаюсь костяшками пальцев в чужое лицо, и голова Чейза резко поворачивается в сторону.

В тот же миг все вокруг начинают кричать.

Охрана подбегает, и я слышу крики своих друзей, но мои ноги уже волочатся по полу. Через несколько секунд я лежу на земле, в голове стучит, в глазах туман, как зимним утром.

Кто-то помогает мне подняться на ноги, и, когда я смотрю Чейзу в глаза, я вырываюсь.

– Отвали от меня, чувак.

– Я помогаю тебе, придурок.

– Нет, ты издеваешься надо мной. Как и все.

Он качает головой, и я топаю в сторону квартиры, слыша тихое бормотание и шаги остальных, которые не так далеко позади.

Когда мы подходим к двери, я отступаю в сторону, позволяя кому-то другому открыть ее.

Никто не утруждает себя приглашением войти, поэтому я позволяю двери захлопнуться у меня перед носом, гадая, когда же стена впереди меня перестанет раскачиваться.

Кто знает, как долго я там стою, но в конце концов меня встречает дуновение тепла, когда кто-то выходит.

– Боже мой, твоя рука.

Мягкие пальцы касаются моего запястья, но я отдергиваю руку.

– Не притворяйся, что тебе не все равно.

Я моргаю, и красивые голубые глаза то появляются, то исчезают из поля зрения.

– Это нечестно, – шепчет Пейтон.

– Знаешь, что нечестно? – Я хриплю, моя голова поворачивается в другую сторону, веки слишком тяжелые, чтобы их можно было держать открытыми. – Что ты говоришь и что делаешь. Ты меня убиваешь. – Я вздыхаю, заставляю свои глаза открыться и встречаюсь взглядом с самыми красивыми глазами, которые я когда-либо видел. – Я, черт возьми, умираю здесь, детка.

Ее прекрасное лицо расплывается, поэтому я поднимаю руку, чтобы убедиться, что она действительно здесь, что мне это не почудилось. В ту секунду, когда костяшки моих пальцев касаются ее шелковистой кожи, я вздрагиваю. Боль пронзает меня насквозь, и я в панике отшатываюсь, схватившись за запястье.

– Черт. – Я смотрю на свою руку, но на ней слишком много пальцев. – Черт, черт, черт!

Я рывком вваливаюсь в дом и умудряюсь найти дорогу в ванную.

Я с трудом дотягиваюсь до крана в раковине, наконец-то соображая, как включить эту чертову штуку, и подставляю руку под струю. Черт! Я отдергиваю ее, вода слишком горячая.

Я снова протягиваю ладонь, но мягкие пальцы нежно обхватывают мое плечо, скользят вниз по спине, и моя голова падает на грудь. Это ощущение заглушает все остальное. Все, что я чувствую, – это она.

Боже, я хочу большего.

– Позволь мне помочь тебе, – шепчет Пейтон.

– Ты можешь делать со мной все, что захочешь, Прелесть. Что угодно. Всегда.

Пейтон хватает меня за другую руку, ведя неизвестно куда, но я следую за ней, как послушный

Светлые волосы и пухлые розовые губки нависают надо мной, как над моим маленьким ангелочком.

– Где мой маленький человечек?

– Спит. Я положила его в манеж, прежде чем выйти за тобой.

Я киваю, поворачивая голову, когда кровать сдвигается. Пейтон садится на колени и осторожно кладет пакет со льдом мне на костяшки пальцев.

Проходит несколько минут тишины, прежде чем она снова заговаривает, и, когда она это делает, ее слова – тихий, прерывистый шепот, который скребет меня изнутри.

– Я знаю, что все… – Она качает головой, не зная, какое слово подобрать, или не желая его произносить.

Впрочем, это не имеет значения. Ничего из этого не помогает.

Эта девушка могла бы пырнуть меня ножом, выйти замуж за моего лучшего друга и исчезнуть на десять лет, и, если бы она в конце концов вернулась за мной, я бы согласился.

Имеет значение только одно.

Мои пальцы скользят под застежку-молнию, касаются ее обнаженного колена.

Медленно ее глаза встречаются с моими.

Я моргаю, чтобы рассеять туман, пытаясь справиться с алкоголем, бушующим в моей крови, чтобы выдержать ее взгляд. Я протягиваю руку и заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, задерживая ладонь на месте.

Подсознательно Пейтон реагирует на мои прикосновения, ее глаза закрываются.

– Мейс.

– Я чертовски скучаю по тебе.

Все ее тело содрогается.

– Можно я тебя обниму?

Она прерывисто вздыхает, не сводя с меня своих голубых глаз.

– Пожалуйста, Прелесть… – Мои глаза начинают закрываться, а слова становятся еще более невнятными, чем в прошлый раз. – Мне нужно обнять тебя.

– Мне нужно позаботиться о тебе, – бормочет она.

Мои губы кривятся в улыбке, и я погружаюсь в воспоминания о том, как она впервые сказала мне эти слова, отчаянно цепляясь за то, что произошло потом.

Моя жизнь изменилась в тот последний раз, когда она заботилась обо мне.

В тот деньизменилось все.

Но что будет ждать меня, когда я проснусь завтра?

Глава 19

Мейсон

Раньше, ноябрь

Натянув спортивные штаны, я вытираю полотенцем волосы и выхожу из ванной в номере отеля. Ноа прохлаждается на том же месте, где я его оставил, и как дурак ухмыляется в телефон.

– Надеюсь, ты улыбаешься моей сестре, говнюк.

Я слышу, как Ари смеется, и усмехаюсь про себя, когда проскальзываю обратно в ванную, чтобы почистить зубы.

Когда я возвращаюсь, комнату наполняет девичий визг сестры.

– Вот черт, ты ей рассказал, да? – кричу я, просовывая голову рядом с Ноем, чтобы мельком увидеть свою сестру на экране.

– Срань господня! – Она сияет, Кэмерон стоит рядом с ней.

– Я знаю. – У меня вырывается смешок, и я игриво смотрю на нее, когда ее глаза наполняются слезами. – Прекрати.

– Боже мой, Мейс. – Ее голос полон эмоций. – Ты будешь потрясающим на поле.

– Люблю вас, девочки.

– Люблю вас! – кричат они.

Я испускаю долгий вздох и выхожу в коридор, чтобы тоже не поддаться эмоциям. Это было бы неловко перед моим капитаном, но, кроме того, я не хочу раскисать, когда я в таком состоянии.

Что я хочу, так это поделиться этим с первым человеком, который пришел мне на ум, когда я узнал эту новость. Я набираю ее имя, предвкушение разгорается во мне с каждым гудком, но, когда в конце концов включается ее голосовая почта, с моих губ срывается сдавленный вздох. Я отталкиваюсь от стены, собираясь вернуться в комнату, но не успеваю я сделать и шага, как звонит телефон и на экране появляется фотография миниатюрной блондинки, смотрящей на океан.

– Прелесть, – отвечаю я.

– Суперзвезда.

Мои губы изгибаются, и я представляю ее ухмылку.

– Почему ты не ответила на мой видеозвонок?

– Не каждый может выглядеть так идеально, как ты, все время.

– Я знаю, да. – Она смеется мне в ухо, и я прислоняюсь спиной к стене. Мне нравится ее смех. – Если бы все могли, это бы не было моей суперспособностью.

Я придвигаю к себе телефон и снова нажимаю кнопку включения камеры.

– Ответь, Прелесть. Я хочу видеть твое лицо, когда скажу тебе то, ради чего позвонил.

– Ты просто хочешь, чтобы все было по-твоему.

– Тоже верно.

Я усмехаюсь, киваю двум своим товарищам по команде, когда они проходят мимо, и отхожу, чтобы пройти немного дальше по коридору.

– Ну же, и не кусай нижнюю губу, слишком сильно думая об этом.

Она замолкает, и я ухмыляюсь про себя. Мгновение спустя я отвечаю на ее видеозвонок.

На экране появляется она, ее голова покоится на горе подушек. На ее лице нет макияжа, волосы рассыпаны по плечам и влажные, как я предполагаю, после душа, если мне о чем-то говорит ее розовая пижама.

Она выглядит, как всегда, идеально.

Моя улыбка нелепа.

– Привет.

– Привет. – Она улыбается в ответ, качая головой. – Я никогда не думала, что беременный живот сможет держать вещи за меня, но немного одеяла – и бум. Руки свободны.

Она шевелит пальцами, и у меня вырывается тихий смешок.

Я не могу не отметить румянец на ее лице и расслабленное выражение. У нее хороший день. Никаких темных кругов или покраснения вокруг глаз. Не думаю, что она плакала сегодня, и будь я проклят, если это не вызывает во мне чувство гордости. Она сильная, и я надеюсь, что она начинает это понимать.

– Ты хорошо выглядишь. – Она усмехается в ответ, приподнимаясь и отводя телефон назад, чтобы показать мне свой раздутый живот.

– Я выгляжу так, будто проглотила арбуз и меня ужалила сотня пчел.

– Арбуз – мой любимый фрукт.

– А что насчет пчел? – Она приподнимает бровь, и от ее игривости мне еще больше хочется поделиться своими новостями.

– Что ты делаешь завтра? – спрашиваю я, зная, что она закатит глаза, потому что мы оба понимаем, что она будет следить за моей игрой, хотя бы для того, чтобы потом написать мне что-нибудь забавное.

Она улыбается, и я жду ответа.

– Вообще-то, я собираюсь с Лолли посмотреть игру Нейта за Университет Сан-Диего.

Мое лицо мгновенно вытягивается.

Она садится, слегка нахмурив лоб.

– А почему ты спрашиваешь? Что случилось?

– Ничего, – мой ответ звучит слишком быстро, и ее охватывает беспокойство, она открывает рот, но я быстро добавляю: – Эй, мне нужно идти. Не думай обо мне слишком много, ладно?

Она не купилась на ухмылку на моем лице, но легкая улыбка все же появилась на ее губах.

– В твоих мечтах, Суперзвезда.

Мы вешаем трубки, и мне

После этого сон приходит не так легко. Я слишком взвинчен, тревожное возбуждение смешивается с горьким привкусом разочарования от осознания того, что моя девушка, я имею в виду Пейтон, не увидит меня в действии.

Конечно, она, как всегда, увидит все самое интересное онлайн, но это не то же самое. Я хочу, чтобы она слышала рев толпы и сидела, затаив дыхание, когда я выйду на поле. Потому что я не сомневаюсь, что она чувствовала себя так же, как моя сестра и Кэмерон.

* * *

Или как они чувствуют себя прямо сейчас, потому что пришло время, и ничто не испортит мне этот момент.

Давай.

Черт возьми.

Поехали!

Я рычу, растягивая губы вдоль капы, переминаясь с ноги на ногу, высоко подпрыгивая в воздух под тяжелые ритмы, доносящиеся из динамиков стадиона. Сейчас уже время начинать.

Постепенно музыка стихает, толпа сходит с ума, и я зорко наблюдаю, как Дженси Файо, наш игрок, отбивающий удар, ловит мяч и, танцуя, бежит по полю. Он бьет влево, затем вправо, крутясь, пока не пересекает тридцатиярдовую линию. Защитники набрасываются на него со всех сторон, и он падает на двадцатиминутке.

Чья-то рука хлопает меня по плечу, и я оборачиваюсь.

Ноа улыбается и подталкивает меня вперед:

– Доведи дело до конца.

– Давай я покажу тебе, как это делается, красавчик.

Я ухмыляюсь, и Ноа добродушно усмехается, ничуть не смущенный тем фактом, что сегодня я начинаю на его месте.

В этом смысле мы не можем быть более разными. Он психологически уверен в том, что делает, и в том, что может предложить. Я знаю, что я хорош, но не испытываю большего страха, чем потерять свое место.

Мне нужно хорошо выступить, показать тренеру, что он сделал правильный выбор, когда предложил мне эту должность, зная, что его звездный игрок не вернется в следующем году.

Никакая тяжелая работа не будет иметь значения, если в следующем сезоне, когда Ноа сложит с себя полномочия и отправится в НФЛ, я не буду носить на груди букву «К», обозначающую капитана команды.

Ничего из этого.

Я бегу трусцой рядом с нашим стартовым нападающим, и в ту секунду, когда мои бутсы касаются газона, весь шум стихает, мой мозг работает на полную мощность и я растворяюсь в игре. Раздается сигнал, команда выстраивается в линию, и мои ноздри раздуваются, когда я набираю полные легкие заряженного воздуха. Я подаю сигнал, и мяч летит в воздух.

Это чертовски хороший удар, мяч между моими ладонями, шнурки покалывают кожу.

Этот прием призван сбить с толку защиту, мое движение вбок и опущенные запястья заставляют их поверить, что мы собираемся быстро перебросить мяч и отбежать назад. Они перестраиваются, моя линия остается прочной, и я отступаю назад, стреляя по полю. Мой ресивер широко раскрыт, и мяч точно попадает в его открытые перчатки. Он мгновенно оказывается сбит с ног, но это не имеет значения.

Толпа приходит в неистовство, цепи сдвигаются, и это первый даун для «Шаркс».

Мы бежим трусцой по полю, занимая позицию, готовясь начать следующую подачу.

В линии нападения открывается брешь, и я прорываюсь вперед, работая ногами и крепко сжимая мяч. Я обхожу их защиту, и слева от меня атакует полузащитник, поэтому я двигаю ногами быстрее, преодолевая еще один ярд, прежде чем соскользнуть на бок.

Раздается свисток, и я вскакиваю, бросая мяч судье.

Еще один даун на счету.

Блядь. Да.

Тренер показывает следующий ход – удар с фланга, цель – дальний угол штрафной, и я смогу это сделать.

Мы готовимся. Я выстраиваю своих парней в линию и отступаю назад.

– Раз! Раз! – Я смотрю налево, затем направо.

– На старт, начинаем!

Я отступаю назад, сосредоточившись на дальней части поля, переминаюсь с ноги на ногу, готовясь нанести удар. Я отступаю назад, без сомнения, зная, что этот мяч с легкостью принесет нам очки.

Моя рука выбрасывается вперед, и я не успеваю заметить, что мою защиту прорвали. Я застигнут врасплох. Со всей силы, как бык, кто-то врезается в мой правый бок. Мое тело изгибается, и в тот же момент со мной сталкивается противник слева. Мои губы разжимаются, боль пронзает ребра. Я на мгновение замечаю, что мои ноги отрываются от земли. Перед моим взором мелькает переполненный стадион, а шлем слетает с моей головы за секунду до того, как я ударяюсь о землю, мой мир погружается во тьму.

* * *

Неудивительно, что люди сходят с ума после долгого пребывания в больнице.

Одного только непрекращающегося писка аппаратов достаточно, чтобы свести с ума. Если вдруг этого не хватает, то на помощь приходят жалостливые взгляды медсестер.

За последние двадцать четыре часа я ни с кем не разговаривал, кроме момента краткого телефонного звонка, чтобы сообщить своей семье, что я жив.

Моя команда уже вернулась в кампус, готовится к завтрашней долгой тренировке, а я сижу в чертовом инвалидном кресле в аэропорту. Ребята думают, что меня заберет мой двоюродный брат, но я солгал сестре, когда сказал ей об этом.

Я не могу смотреть ни на кого из них прямо сейчас, особенно на Нэйта, после того как я увидел счет в его игре. Он нанес сокрушительный удар, а я, блядь, был раздавлен.

Мои двоюродные братья, вероятно, думают, что я возвращаюсь в родительский дом, а мои родители думают, что я направляюсь в домик на пляже, где за мной смогут присмотреть. Я не планирую никому рассказывать и надеюсь, что другие не узнают, что я буду жить неподалеку. Я не нуждаюсь в их помощи или жалости во время этого обязательного периода восстановления.

Верно. Меня отправили на скамейку запасных, посчитав бесполезным для моей команды.

Это не моя команда.

Команда.

Команда, в которой я формально не состою еще черт знает сколько времени.

Кто получает травмы в первой же игре на более высоком уровне?

Слабые, медлительные, никчемные ублюдки – вот кто.

Подъезжает знакомый грузовик, и мой приятель подбегает к нему, но я не встречаюсь с ним взглядом. Я чувствую, как он смотрит на меня, отмечая мои травмы и кресло-каталку, которое мне не нужно, но на котором я вынужден сидеть, пока рядом со мной стоит координатор команды.

В ту секунду, когда он открывает пассажирскую дверь, мой взгляд становится еще острее.

– Я могу открыть дверь.

Я поднимаюсь на ноги, заставляя себя выпрямиться. Мои ребра протестующе ноют, но я этого не

Дюк поднимает руки и отступает назад, наблюдая, как я иду к машине, моя толстовка с капюшоном плотно облегает меня из-за множества бинтов, которыми я обмотан.

Мое плечо горит, словно дюжина раскаленных палочек прижата к моей коже, но я скрываю и это. Я забираюсь внутрь и не смотрю в его сторону, когда он оглядывается.

Дюк – классный парень, серфер, с которым мы познакомились много лет назад. Он дает дешевые уроки на пирсе. Конечно, мне пришлось заплатить ему, чтобы он приехал за мной, но мне это нравится. Теперь я не чувствую себя обязанным говорить, а он совершенно счастлив сидеть молча и слушать софт-рок.

Излишне говорить, что поездка будет долгой, наполненной только дерьмовой музыкой и огромным количеством эмоций, самая легкая из которых – злость. Злость – это хорошо. Я мог бы прогнуться и сломаться под весом всего остального, но, по крайней мере, ярость можно направить на что-то полезное.

Когда мы подъезжаем к пляжному домику, Дюк паркуется аж на проклятой траве, пытаясь подъехать как можно ближе к входной двери.

Он ухмыляется, когда я бросаю на него сердитый взгляд.

Вздохнув, я обращаюсь к нему с вымученной улыбкой:

– Спасибо, что пришел, чувак.

– Я был свободен, так что ничего особенного. – Он пожимает плечами. – Дай мне знать, если захочешь… Просто позвони – и я здесь.

Я киваю, вылезая из грузовика, каждый сантиметр моего тела протестует. Это единственная причина, по которой я не злюсь, когда Дюк несет маленькую никчемную сумку, которую я взял с собой в поездку. Там нет ничего, кроме зубной щетки, дезодоранта и таблеток, с которыми доктор отправил меня домой, а также одежды, которую я взял с собой в дорогу. У меня даже нет зарядного устройства для телефона.

Дюк не пытается войти, а я не утруждаю себя приглашением, просто закрываю дверь и прячусь внутри.

С каждым шагом, причиняющим боль, я проклинаю мир все сильнее, намереваясь добраться до кухни за стаканом воды.

К тому времени, как я наполняю стакан, мои конечности дрожат и мне больно дышать. Оттолкнувшись от кухонного стола, я возвращаюсь в гостиную.

Я почти теряю сознание от болезненной пульсации в висках, и моя рука тянется, чтобы ухватиться за стену, но, конечно, это моя правая рука – несмотря на слинг.

– А!

Я кричу от боли, когда мое плечо охватывает пламя, и на этот раз у меня подгибаются колени.

Стакан падает вместе со мной. Он разлетается по кафельному полу, и я врезаюсь в осколки, снова крича, когда мое ребро, кажется, трескается еще сильнее.

– Черт! Ебать! Черт! – ору я, ударяя ногой по стене.

И тут я оглядываюсь по сторонам, все мое тело застывает от ужаса, взгляд устремлен в окно от пола до потолка на задней веранде.

С другой стороны на меня в шоке смотрят большие голубые глаза Пейтон.

Пейтон

Мой рот приоткрыт, я словно застываю, когда смотрю сквозь прозрачное стекло.

Мейсон.

Он… здесь.

Почему он здесь?

Он зажмуривает глаза, стараясь не смотреть на меня. Кровь на полу – вот что приводит меня в чувство, и я вскакиваю. Камера падает на деревянный настил, но мне все равно. Я дергаю заблокированную дверь в тщетной попытке открыть ее. Я перевожу взгляд на Мейсона, лежащего на полу, и решаю, что нужно обойти крыльцо.

К счастью, входная дверь открыта, и через несколько секунд я влетаю в дом, резко останавливаясь, когда добегаю до кухни.

– О, боже мой.

Моя рука опускается на живот, меня охватывает беспокойство, и я совершенно не уверена, на что я на самом деле смотрю.

– Мейс.

– Уходи.

Я вскидываю голову, наши взгляды встречаются, и он смотрит на меня незнакомым взглядом.

Гнев. Его губы поджаты, зубы стиснуты, а в карих глазах горит мрачный огонь.

Я подхожу ближе.

– Я сказал: уходи, – огрызается он, мотая головой в противоположном направлении.

Я наклоняюсь перед ним, одной рукой держась за стол, чтобы не упасть, другая моя рука дрожит, когда я протягиваю ее и провожу пальцами по его колену.

Мейсон медленно поднимает взгляд, и бравада мгновенно улетучивается.

– Пожалуйста, уходи, – шепчет он с таким отчаянием в голосе, что у меня что-то сжимается в груди. – Я не могу выносить, когда ты видишь меня таким.

– Что ж, мы должны поквитаться, не так ли? – шепчу я, мягко улыбаясь, когда он хмурится. – Ты видел меня и в гораздо худшем состоянии.

На его губах появляется намек на улыбку, прежде чем она исчезает.

– Так ты говоришь, что это справедливо?

Я пожимаю плечами, и он опускает подбородок на грудь.

– Могу я помочь тебе встать? У тебя из задницы может торчать стекло, а мы и не знаем.

Мейсон издает смешок, и тут же его спина сгибается, а лицо искажает гримаса боли. Он начинает тяжело дышать, и беспокойство сжимает мне горло. Ему больно – это очевидно. Но как это случилось? И когда?

Я встаю и осторожно тяну его за левую руку, видя, как он прижимает правую к груди, но он не двигается с места, а отдергивает ее с выражением ужаса на лице.

– Ребенок, – он качает головой.

– Если я почувствую, что перенапрягаюсь, я остановлюсь. Поверь мне. – Я снова протягиваю руку, и челюсть Мейсона дергается.

Медленно он позволяет мне взять его за руку, но почти не опирается на меня, его ноздри раздуваются от напряжения. Он слегка поворачивается, когда встает, опираясь бедром о столешницу, и я двигаюсь позади него. Я смотрю ему в спину и вижу, что на его тренировочных штанах нет ни капли стекла, поэтому я подхожу ближе, надеясь, что он хотя бы обопрется на меня.

– Будь осторожна, – шепчет он. – Смотри, чтобы стекло не попало тебе под ноги.

Я опускаю взгляд на свои сандалии, но ничего не говорю, пытаясь проскользнуть под его левой рукой. Мейсон не позволяет, отодвигается и медленно продвигается вперед.

Его поза напряжена, кулак крепко сжат и весь в крови. Я следую за ним, пока Мейсон направляется к дивану и опускается на него.

Резкий выдох с шипением срывается с его губ, и он, тяжело дыша, откидывает голову назад, как будто на это ушли все силы, что у него были в запасе.

Мое сердцебиение учащается, беспокойство охватывает меня. Он такой бледный, никаких признаков его обычного загара, а его лицо искажено болью и страданием. Прежде чем меня охватит паника, я бегу обратно на кухню и хватаю аптечку.

Когда я возвращаюсь, Мейсон искоса смотрит в мою сторону.

– Со мной все будет в

Я опускаюсь на подушку рядом с ним.

– Я серьезно, Пейтон.

Я поджимаю под себя ноги.

Он, нахмурившись, смотрит вперед.

– Я устала. Я бы не отказалась вздремнуть. – Я наклоняю голову. – Конечно, у тебя же просто небольшой ушиб. Это я таскаю на себе шар для боулинга.

Его губы расплываются в улыбке, и он дергается, прижимая руку к ребрам.

– Черт, больно даже думать о том, чтобы рассмеяться.

Я ничего не говорю, и после продолжительного молчания он вздыхает и протягивает мне ладонь.

Я осторожно беру его за руку, пинцетом удаляю два маленьких осколка стекла, а затем протираю кожу. Маленькие порезы недостаточно велики, чтобы их нужно было заклеивать пластырем, но я все равно накладываю его, потому что он весь в нарисованных мячах для американского футбола.

Мейсон пристально смотрит на маленькую белую полоску, и осознание обрушивается на меня с новой силой.

Боже мой,футбол.

Я перевожу взгляд на его лицо, и, когда он смотрит на меня, на нем выражение, которое я слишком хорошо знаю. Это паника и боль. Это страх и потеря, смешанные с полным разочарованием.

И все это направлено прямо на него самого.

У меня миллион вопросов, и, судя по его следующим словам, это должно быть заметно.

– Я полагаю, ты не разговаривала с остальными?

Я вздрагиваю, чувствуя себя немного виноватой.

– Я вроде как… прячусь.

Он поворачивает голову в мою сторону, в его карих глазах читается беспокойство, когда что-то причиняет ему боль.

– Что случилось? Что-то не так?

Тревога шевелится у меня в животе, вызывая там некое напряжение. Мейсон сидит здесь, едва в состоянии пошевелиться, и он беспокоится обо мне?

– Я в порядке, – удается прошептать мне.

Теперь он смотрит на меня, и у меня вырывается тихий смешок:

– Честно.

– Все равно скажи мне.

Я с трудом сдерживаю улыбку. Даже в полном смятении он по-прежнему остается властным мальчиком. Или мужчиной.

Я бросаю на него быстрый взгляд, отмечая резкие черты лица и живые темные глаза.

Да, он точно не мальчик.

Прочистив горло, я перевожу взгляд на его руку.

– Итак, мой отец появился ни с того ни с сего. – Я делаю паузу, усмехаясь и разводя ноги, чтобы устроиться поудобнее. – Ну, предположительно это было не запланированно. Я допрашивала Паркера, и он клянется, что не знал о приезде отца, но я чувствую, что это ложь.

Мейсон слегка кивает, ожидая продолжения.

– В общем, он пригласил меня на ужин, и я почувствовала, что не могу отказать, поэтому в конце концов согласилась, отменив встречу с Лолли в последнюю минуту.

– И что?

Я поджимаю губы.

– И лучше бы я этого не делала. – Я хмурюсь. – Просто я больше не совсем считаю нас отцом и дочерью, понимаешь? Когда моя мама запретила ему видеться со мной после развода, он даже не попытался обойти запрет. Но теперь, когдаясбежала из того дома, он был рядом. Даже если только по телефону, потому что он все еще работает так же много, как и тогда, когда мы были детьми. Я ценю его усилия, я думаю, и я люблю его так, как никогда не смогла бы любить маму, но я потеряла его давным-давно. Я научилась мириться с этим. – Я качаю головой, отводя взгляд.

– Что он сделал? – спрашивает Мейсон.

На этот раз я та, кто опускает голову.

– Он попросил меня переехать к нему. Говорит, что у него есть комната для меня и ребенка, и…

– Нет.

Я встречаюсь с Мейсоном взглядом, и он прищуривается еще больше.

– Ты не можешь уехать. Не уезжай.

В животе у меня возникает что-то непонятное, но знакомое, и жар охватывает мои щеки.

– Я не хочу. Мне здесь нравится. – Я украдкой смотрю на Мейсона и замечаю напряженное выражение на его красивом лице, как будто он хочет что-то сказать, но не уверен.

– В общем, – быстро продолжаю я, – папа повел меня в один милый ресторанчик в Санта-Монике, и, когда он высадил меня сегодня утром, я просто… пошла сюда пешком. Машины Лолли и Кенры были припаркованы на подъездной дорожке, и мне не хотелось разговаривать. Я весь день просидела на заднем дворике.

– Ты ела?

– Я в порядке.

– Ты ела?

Борясь с улыбкой, я смотрю в его карие глаза:

– Да, я ела.

Я выдерживаю его взгляд, и с каждым мгновением в нем появляется все больше муки. Он хочет заговорить, но пока не может подобрать нужные слова.

Должно быть, все плохо.

Последнее, что ему нужно, – это чувствовать себя вынужденным говорить, когда он не готов. Я бы знала. Поэтому я беру пример с Мейсона Джонсона, подпираю голову кулаком и говорю: «Хочешь, я надеру ему задницу?»

Я не знаю, кто такой «он», и очевидно, что не драка сделала это с его телом, но фраза, которую я позаимствовала, все решает.

Мейсон страдальчески улыбается, точно так же повторяя мою фразу из прошлого.

– Ну и насколько же фотография на самом деле скучное занятие?

– Ну, Суперзвезда, – я придвигаюсь к нему, – давай я тебевсерасскажу…

Глава 20

Мейсон

Раньше, ноябрь

Я просыпаюсь с хрипом, боль пронзает меня, и становится чертовски трудно дышать. Все мое тело болит, как будто меня сбил самосвал, а затем сбросил на меня свой груз.

Мне тяжело дышать, а задница болит из-за того, что я провел всю ночь в сидячем положении. Я поворачиваю голову, стискивая челюсти от напряжения, и замечаю свой телефон на прикроватной тумбочке. Я пытаюсь дотянуться до него, но такое чувство, что меня разрывает надвое.

– Черт, – выдыхаю я, и от этих коротких вздохов боль становится только сильнее. – А-а-а, – стону я, спуская ноги с кровати, и делаю короткие выдохи, подталкивая себя с матраса, пока мои ступни не касаются пола.

Я зажмуриваю глаза, от небольшого напряжения на лбу выступают капельки пота. Я в полной жопе, мои мышцы кричат сегодня в десять раз громче.

Внимание падает на повязки на ребрах, и я смотрю на зафиксированную подающую руку.

Передо мной проносятся образы того момента, когда мое тело подбросило в воздух, и я скрежещу зубами. Я должен был предвидеть приближение. Уклониться. Ударить в другую сторону или отбросить мяч.

Я должен был пригнуться, убежать или…Блядь.

Качая головой, я вытягиваю левую руку, и она дрожит, когда мои пальцы касаются края телефона. Мои щеки раздуваются от напряжения, и мне приходится еще немного приподняться с матраса, чтобы схватить его, но я не могу ухватиться как следует. Он с

– Черт возьми! – Я вскрикиваю, и тут до меня доносятся приглушенные крики.

Я поворачиваюсь в сторону двери и медленными движениями поднимаюсь на ноги.

Я резко выдыхаю, напряжение в животе почти помогает мне нормально дышать, но через мгновение ощущаю давление на сломанные ребра. Боль невыносима, поэтому я на мгновение замираю, пытаясь сосредоточиться на звуках, доносящихся за пределами комнаты, чтобы хоть немного отвлечься.

Сначала мне кажется, что я ничего не слышу, но потом крик повторяется.

Я хмурю брови и тащу свою задницу из комнаты Ари, в которой я временно живу, потому что не могу подняться в свою наверху, и направляюсь в гостиную. Когда я заворачиваю за угол, на меня смотрит гигантский телевизор.

Мой взгляд скользит по экрану, фиксируя каждую деталь, каждого игрока, и я прихожу вовремя, чтобы увидеть, как мое тело взлетает в воздух от сильнейшего столкновения. При ударе с меня срывает шлем, и я с оглушительным грохотом падаю на газон.

Раздается резкий вздох, и я понимаю, что это не звук из телевизора.

Моя голова резко поворачивается влево.

Пейтон сидит на краю дивана, прижав пальцы к губам, и смотрит на мое кажущееся безжизненным тело на экране.

Я должен отойти, потому что Пейтон поворачивается в мою сторону. Она бледнеет, пытаясь нащупать пульт, чтобы выключить телик, но я оказываюсь рядом с ней раньше, чем она успевает это сделать.

Большие голубые глаза поднимаются ко мне, в них слезы.

– Прости, – шепчет она.

– За что? За то, что тебе было не все равно и ты хотела узнать, что случилось?

Я нажимаю кнопку воспроизведения, переводя взгляд с Пейтон на происходящее на поле. Взволнованные слова диктора звучат на фоне, пока я рассказываю ей правду:

– Два сломанных ребра и растяжение плеча.

Ее губы дрожат, и я ощущаю совсем другую боль под ребрами.

– Не плачь.

Моя здоровая рука поднимается сама по себе, большой палец проводит по мягкой округлости ее губ.

– Не из-за меня. Я не могу этого вынести.

Ее внимание приковано к моему телу, пальцы поднимаются и осторожно касаются перевязи. Пейтон изучает все мои раны.

– Ты в порядке?

Взяв ее пальцем за подбородок, я приподнимаю ее голову, и наши взгляды встречаются.

Я собирался что-то сказать, но в ту секунду, когда эти большие голубые глаза встретились с моими, ход моих мыслей прервался.

Все, что осталось, – это глубоко укоренившаяся потребность прикоснуться своими губами к ее губам. Прижаться к ней еще сильнее и посмотреть, насколько близко я смогу подобраться, хотя я уже знаю, что ответ будетнедостаточно близко.

Мне нужно больше.

Яхочубольшего… и я не думаю, что я такой один.

Кончики ее крошечных пальцев касаются моего плеча, слегка задевая кожу. Блядь. Дрожь пронзает меня насквозь.

Что-то меняется во взгляде Пейтон, мир исчезает – мои раны, боль. Сокрушительное чувство провала.

Все это ушло.

Она – все, что осталось.

Моя рука скользит по ее подбородку, пока я не обхватываю щеку ладонью.

Она не моргает, просто смотрит мне прямо в глаза с бесконечным напряжением. Ее губы приоткрываются, красивые голубые глаза расширяются, когда она держится за меня чуть сильнее. Все, о чем я могу думать, это – «Да. Держи меня».

Я напрягаюсь, пульс учащается, а затем что-то ударяет мне в живот. Один раз. Второй.

Мы оба замираем. Я слегка хмурюсь, и это происходит в третий раз.

Я медленно опускаю взгляд.

– Это… это…

– Да, – шепчет она, а моя свободная рука уже тянется к ее беременному животу.

Она отступает на полшага.

Я делаю полный шаг вперед, прижимаю ладонь к животу, и малыш снова брыкается.

На моем лице мгновенно появляется улыбка, и я смотрю на Пейтон.

В ее глазах снова слезы, но это еще не все.

Что-то более глубокое.

Что-то почти… грубое. Оно бьется о стенки моей груди, ощущение слишком глубокое, чтобы выразить его словами, слишком нежное и хрупкое, чтобы его можно было понять.

Оно сложное и простое одновременно.

Невесомая сила, притягивающая меня к ней.

Зовущаяменя к ней.

Я наклоняюсь, торсом прижимаюсь к ее крошечному телу.

Шипение мгновенно срывается с моих губ, мышцы кричат о неодобрении, но мое тело двигается само по себе, я не могу думать о своем состоянии сейчас.

Глаза Пейтон широко распахиваются, и она отстраняется, быстро моргая.

– О боже, тебе нужно присесть.

Она делает шаг в мою сторону, но я протягиваю здоровую руку и хватаю ее, прежде чем она успевает это сделать. Она задыхается, глядя на меня с отчаянным замешательством, те же эмоции проносятся в моей голове, но я не хочу сейчас их слушать.

– Прелесть, – выдавливаю я из себя, и ее губы, как Полярная звезда на моем сломанном компасе, ведут меня, блядь, домой.

– Ну и ну!

Пейтон буквально подпрыгивает при звуке голоса Лолли, и мы оба смотрим в сторону задней двери. Пейтон смущенно улыбается, а я хмуро смотрю на девушку моего двоюродного брата.

– Я принесла французские тосты. – Лолли ухмыляется, протягивая мне тарелку с едой. – Если, конечно, ты не хочешь чего-нибудь более… Сытного.

Ее дерзкий тон затихает, когда она замечает бинты, и веселое настроение меняется на беспокойство.

Я мгновенно напрягаюсь, жар разливается по моей шее, и я собираюсь отвернуться. Маленькая блондинка рядом со мной дергается вперед, пытаясь своим крошечным телом скрыть от посторонних глаз мое гораздо более крупное тело. Как будто она защищает меня, и вот так черная туча, нависшая надо мной, становится более светлой и серой.

– Спасибо, Лолли, – быстро говорит Пейтон, бросаясь к ней и забирая тарелку. Одной рукой она ставит ее на стол, другой обхватывает Лолли за предплечье. Меня чертовски шокирует то, как Пейтон мягко подталкивает девушку к выходу, разговаривая с ней тоном, не терпящим возражений. В то же время Пейтон исполнена благодарности:

– Я дам знать, если нам понадобится что-нибудь еще.

Оказавшись по ту сторону стеклянных дверей, Лолли переводит изумленный взгляд с нее на меня, но Пейтон еще не закончила. Она задергивает полупрозрачные занавески на окне, полностью отгораживая нас, прежде чем повернуться ко мне лицом.

Я. Чертовски. Встрял.

Она держит меня в плену, пока идет обратно, одной рукой заправляя свои длинные светлые волосы за ухо, а другой подхватывая тарелку с едой. Пейтон хватает меня за руку, и я позволяю ей отвести себя к дивану, где она кладет в угол несколько подушек. Она не отпускает меня, пока я не опираюсь на них спиной, а затем опускается на кофейный столик передо мной.

Я открываю рот, и она дает мне две таблетки, прежде чем поднести чашку с трубочкой к моему рту. Я обхватываю ее губами, не сводя с глаз с этой девушки. Она берет тарелку и ставит ее мне на колени.

– Вот.

Пейтон вскакивает на ноги и устремляется к задней двери.

– Теперь, когда они знают, что я здесь, я собираюсь заехать домой и взять кое-какие вещи.

Я наблюдаю, как Пейтон надевает босоножки, и мой пульс бьется немного сильнее от ее слов.

– Какие-то вещи?

Она поднимает голову и смотрит на меня поверх своего плеча.

– Мне нужно заботиться о тебе. – Она слегка хмурится. – Пожалуйста, не говори, что я тебе здесь не нужна.

– Я хочу, чтобы ты была здесь.

Ее рука застывает на ручке, и на мгновение Пейтон просто смотрит на меня.

Я не хотел быть таким прямолинейным, моя реакция даже не имеет ничего общего с моими травмами.

По правде говоря, она – последний человек, который должен видеть меня в таком состоянии, но каким-то образом, когда она рядом, я чувствую себя не таким разрушенным и разбитым. Как будто весь мой мир не рухнул, и, возможно, это еще не конец всему. Сидя в той больнице, я чувствовал, что моя жизнь развалилась на части. Это было все, о чем я мог думать по дороге обратно в Оушенсайд.

Я потерял все, ради чего работал, включая свое будущее.

И вот появилась Пейтон, с большими голубыми глазами и самыми нежными прикосновениями, которые я когда-либо чувствовал. Она села рядом со мной и улыбнулась, и все остальное исчезло, потому что это была настоящая улыбка. В ней не было той боли, которую я наблюдал последние несколько месяцев.

В тот момент я понял, что не только хочу, чтобы она осталась, но и нуждаюсь в этом. Я просто не знал, смогу ли сказать ей об этом, поэтому, когда навалилась усталость и боль усилилась, я использовал это как предлог, чтобы уйти в другую комнату. Я бы остался на этом диване, рядом с Пейтон, но мне не хотелось смотреть, как она уходит.

И все же она вернулась, она все еще здесь несколько часов спустя, и она не спрашивает, можно ли ей остаться. Она говорит, что останется.

По мне пробегает волна, осознание пробивается сквозь последний слой тумана в моем сознании.

Больше никаких «может быть».

Больше никаких «Наверное я».

Все, что осталось, – это уверенность.

Потому что я по уши влюблен в эту девушку.

Я не знаю, как это случилось, и мне все равно когда.

Все, что я знаю, – это то, что она подкралась ко мне незаметно, и я не злюсь из-за этого.

За приоткрытой дверью разносятся крики, и момент рушится.

Пейтон выскальзывает на задний дворик, и я раздраженно откидываю голову.

Как только я остаюсь один, мне кажется, что свет, который Пейтон принесла, ушел вместе с ней. Все негативные мысли возвращаются, сжимая меня, как змея добычу.

Клыки вонзаются в мои легкие, и я задыхаюсь. Я моргаю, но туман не рассеивается, мое сердце работает с перебоями, угрожая разорвать грудную клетку. Я пытаюсь сглотнуть, но в груди скручивается ком, паника пытается задушить меня на месте.

Я спортсмен, который не может играть. Студент, который не может ходить в универ. Мужчина, который не может защитить.

Я полностью. Блядь. Бесполезен.

Глава 21

Пейтон

Сейчас, сентябрь

На мою грудь наваливается тяжесть, и я протягиваю руку, как будто могу избавиться от боли. Это не так. Мне кажется, к боли я уже привыкла, и, возможно, в некотором смысле так оно и есть. Я в том смысле, что знаю: когда я открываю глаза утром, боль быстро следует за любым ощущением, с которым я просыпаюсь, а когда я ложусь ночью, боль – это последнее, что я помню.

Иногда вместо боли приходит пустота, которая кажется бесконечной. Она растет, проверяя меня на прочность, делая меня хрупкой. Иногда это похоже на лавину, и я падаю, погребенная под огромным давлением.

Но бывают моменты, когда в моем сознании всего лишь запутанная паутина из воспоминаний и мгновений. Я запуталась в петле: будь япроклята, если сделаю это, будь япроклята, если не сделаю, и яне знаю, как из нее выбраться.

Я не знаю, что правильно, а что неправильно, и в последнее время я сомневаюсь, что мне вообще есть до этого дело.

Я должна беспокоиться об этом, но так ли это на самом деле? Или мне так плохо из-за того, что я нарушаю всем известное правило приличного общества, которое запрещает влюбляться в кого-то нового так скоро после потери человека, которому ты обещала себя?

Правда в том, что все это не имеет значения, потому что все уже случилось. Невозможно остановить, невозможно повернуть вспять или изменить то, что я чувствую к мужчине, стоящему передо мной. Это означает, что если и он разобьет меня, это будет совершенно новая доза душевной боли.

Я бы этого не пережила. Я с трудом могу справиться с потерей Дитона, поэтому я даже представить себе не могу, что бы со мной случилось, если бы я позволила себе чувства к Мейсону и потеряла бы и его тоже.

Мой взгляд скользит по лицу Мейсона, и я протягиваю руку, проводя дрожащим большим пальцем по морщинкам между его темными бровями.

Их там быть не должно.

Мейсон, как никто другой, склонен к беспокойству и стрессу. Почти всегда его мысли заняты кем-то другим, и я уверена, что после несчастного случая с Ари ситуация только ухудшилась. Он старался все контролировать и убивал себя беспокойством, если вдруг что-то шло не по плану или он не мог кому-то помочь.

Но эти морщины, которые теперь почти отпечатались на его красивом лице, раньше не вторгались в его сон.

И все же он здесь, без сознания, на чужой кровати, в городе, в котором мы не живем. Я не могу притворяться, что я в том числе не являюсь причиной беспокойства, которое он испытывает. Я причиняю ему боль, и от этого у меня сводит живот.

Что еще хуже, Мейсон выглядит похудевшим, его волосы в беспорядке, а на обычно гладком лице заметна щетина. Я бросаю взгляд на его руку, пакет со льдом, который я принесла, все больше соскальзывает с его пальцев при каждом беспокойном подергивании. У него

Я осторожно раскрываю ладонь и прижимаюсь к его теплой щеке. Мейсон мгновенно откликается на мое прикосновение, и у меня мурашки бегут по коже, когда на его лице появляется тень улыбки.

– Моя Прелесть, – невнятно произносит он, его ресницы трепещут, но он не может поднять взгляда. – Почему она так со мной поступает?

Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать всхипы от слез, которые грозятся прорваться наружу, и осторожно поднимаюсь на ноги. Мой взгляд скользит по его бледному лицу, когда я делаю несколько шагов назад к двери. Я открываю ее медленно, как улитка, выхожу наружу, прежде чем в последний раз заглянуть внутрь, а когда закрываю, то на мгновение прислоняюсь головой к дереву.

Как будто к моей шее привязан якорь, который с каждой секундой тянет меня все глубже. Мои эмоции борются за господство: вина и грусть, замешательство и сожаление. Но сильнее всего всепоглощающее чувство тоски. Какое я имею право скучать по кому-то новому, когда я должна скучать по другому?

Я хочу отмотать время назад и ускорить его одновременно.

Я хочу вернуться и защитить Дитона, прыгнуть вперед и уйти.

Более того, я хочу прямо противоположного.

Я ненавижу то, что жизнь сделала со мной, но еще больше я ненавижу себя за то, что я сделала.

Тихий звон бокалов выводит меня из задумчивости, и я делаю глубокий вдох, несколько раз моргаю, чтобы прочистить мозги, прежде чем выйти из холла в открытую кухню съемного дома.

Все оборачиваются при моем появлении, на лицах у всех беспокойство.

– Он спит, – шепчу я, слегка улыбаясь, и пересекаю комнату, чтобы присоединиться к ним; радионяня Дитона стоит прямо в центре стола.

Это зрелище заставляет мое сердце биться немного быстрее, и я снова вынуждена смахивать слезы, потому что, боже мой, я никогда не знала, что существуют такие настоящие друзья. Я никогда не прошу их о помощи или поддержке. Они оказывают ее просто так и безоговорочно. Ничего не ожидая.

Брейди выдвигает стул рядом с собой, похлопывая по подушке, а Ари пододвигает тарелку с чипсами поближе к центру.

Я опускаюсь на стул, чувствуя тяжесть в груди, когда ребята заканчивают играть в какую-то карточную игру и снова раздают карты, чтобы включить меня в игру.

Я бы соврала, если бы сказала, что я единственная, кто чувствует напряжение, витающее в воздухе сегодня вечером. Поскольку Пейдж и Кэмерон все еще плохо себя чувствуют, Ари беспокоится о своем брате, и, вероятно, все они пытаются понять, что же именно произошло в пабе сегодня вечером, настроение у всех испорчено.

Понятно, что все собрались только для того, чтобы убедиться, что с Мейсоном все в порядке. Мы не успеваем доиграть раунд в Uno до конца, как решаем разойтись, и Ари с Ноа вскакивают, чтобы приготовить нам что-нибудь перекусить на ночь.

Я тащусь к дивану, чтобы устроиться поудобнее, и не могу оторвать взгляда от парочки, склонившейся над плитой.

Ноа проскальзывает за спину Ари, обнимает ее и держит ее руку в своей, крепко сжимая в другой руке щипцы. Он помогает перевернуть ломтик ветчины, затем поворачивает голову, шепчет что-то Ари на ухо, и ее голова падает ему на грудь в беззвучном смехе. Кухонная лопатка опускается, и Ари медленно поворачивается в его объятиях, их губы встречаются в нежном поцелуе. Мне следовало бы отвернуться, но я не могу.

В этом зрелище есть что-то настолько чистое, что маленькая искорка надежды согревает меня. Они просто стоят там, глядя друг другу в глаза с выражением, похожим на страстное желание быть рядом, и это безумно, потому что они уже вместе. Но, думаю, в этом и заключается суть поиска того единственного человека, который должен был стать твоим.

Нет такого понятия, как «слишком близко».

Нет такого понятия, как «слишком сильно».

Нет такого понятия, как «отпустить».

Это тепло превращается в лед, и я сглатываю, чтобы унять боль.

В поле моего зрения попадает чашка, и я моргаю, переводя взгляд в зеленые глаза.

Лицо Чейза напряжено, улыбка вымученная, а взгляд немного… грустный.

– Не мучай себя этим зрелищем, – шепчет он, быстро заглядывая на кухню. – Это просто теплый чай.

Легкая улыбка появляется на моих губах, и я пользуюсь моментом, чтобы вдохнуть аромат трав, исходящий от кружки.

– Спасибо.

Чейз кивает, и я не могу удержаться, чтобы не бросить взгляд в сторону кухни еще раз. Ари сидит на краю кухонного стола, Ноа у нее между ног, он не сводит с нее глаз, пока она рассказывает ему бог знает что, но на его лице выражение абсолютного благоговения.

Мужчина в восторге. На полуслове он протягивает руку, словно ничего не может с собой поделать, и берет ее лицо в ладони. Он ничего не говорит, и она просто улыбается в ответ.

Вздохнув, я оглядываюсь на Чейза.

Он приподнимает бровь и говорит вполголоса:

– Это как смотреть ромком в реальной жизни, не так ли?

– Что ты знаешь о ромкомах?

– Ты хоть представляешь, через что Кэм и Ари заставили нас пройти, когда мы росли? Заставлять нас смотреть романтические фильмы было их излюбленной формой шантажа, когда они узнавали, что мы врали им и уходили на вечеринки без них.

– Почему вы просто не брали их с собой?

– Ты имеешь в виду другие причины, кроме тех, что Мейсон был мудаком-защитником, когда дело касалось его сестры?

На моих губах появляется улыбка, и мы оба смеемся. Я не могу не заметить, что Чейза, похоже, совсем не беспокоит эта счастливая пара. Даже если его что-то и беспокоит. Он мог бы легко лечь спать, чтобы вообще избежать этого, но вот он здесь, сидит рядом со мной, прекрасно видя девушку, которая когда-то давно хотела принадлежать ему.

И когда Ноа с улыбкой смотрит в нашу сторону, зовет:

– Эй, чувак, не хочешь попробовать парочку?

Чейз ухмыляется, вскакивает и направляется прямо туда. Он возвращается с двумя шпажками, на которых выложены кубики ананаса и жареная ветчина.

Я откусываю кусочек, драматично закатывая глаза к небу, и Чейз усмехается.

– Почему это так вкусно?

– Почему он хорош во всем, что делает? – бормочет он.

Я поворачиваю голову в его сторону и, увидев, что он улыбается с набитым ртом, начинаю смеяться сама.

После быстрого угощения и негромкого разговора о завтрашней поездке домой и о будущих остановках на перекус все решают отправиться спать. Мои мысли мгновенно возвращаются к самой тяжелой части вечера, и я поднимаюсь

Не знаю, что отразилось на моем лице, когда я пожелала всем спокойной ночи, но Брейди внезапно оказывается рядом со мной. Он целует меня в висок и шепчет:

– Это не твоя вина, малышка. Этот человек не в себе. Это был адский год для всех нас, для тебя больше, чем для большинства, и, несмотря на весь тот бардак, который он устроил, он это знает.

Он ободряюще улыбается, но все, что я могу сделать, это кивнуть и принять его объятия.

Я знаю, что как только я запрусь в своей комнате, я не смогу заснуть, но в то же время я боюсь, что буду спать абсолютно спокойно. Кто знает, чем обернется эта ночь?

Мой взгляд падает на манеж рядом с кроватью, на копну темных кудрей и маленькие пухлые губки, приоткрытые в тихом посапывании.

Я провожу рукой вверх и вниз по спине Дитона, пару раз похлопываю его по попе, прежде чем натянуть одеяло чуть выше ему на плечи.

Если я закрою глаза, я смогу представить его отца здесь, рядом со мной, и то, что он сказал бы. Его голос немного сложнее вспомнить для новых разговоров. Но я хорошо помню все те слова, которые он когда-либо говорил мне. Они буквально могут звучать в моей голове.

Переполненная чувством вины и отчаянно нуждающаяся в человеческом тепле, я опускаюсь на кровать, поджимаю под себя ноги и открываю ноутбук, надолго задерживаясь на иконках в виде папок. Я нажимаю на маленькую синюю иконку, закрываю глаза и считаю до пяти, прежде чем открываю их.

Горячие слезы наворачиваются на глаза, когда появляются сотни маленьких кадров, почти на каждом из которых запечатлено лицо Дитона – не маленького Дитона, а его папы.

Вот мы, тринадцатилетние, играем в бассейне, а в четырнадцать лет пробираемся на карусель на окружной ярмарке, после того как нам сказали, что мы слишком взрослые. Мы у меня дома и у него. Школьные танцы и сбор средств его семьей. На соревнованиях по рестлингу и дурацких конкурсах красоты, куда меня заставляла ходить мама.

Я сдавленно смеюсь, когда просматриваю фотографию, сделанную на последнем конкурсе, в котором я участвовала. Дитон нашел меня плачущей в раздевалке после грандиозной ссоры с мамой из-за недоеденного яблока, которое она нашла в мусорном ведре, – как я посмела съесть столько углеводов перед показом купальника? Когда я отказалась выходить, он надел мой купальник поверх своей майки и пустился в пляс по комнате. Это было смешно и так на него не похоже, но я улыбнулась и рассмеялась, и мне стало легче.

У него хорошо получалось все делать лучше. Он взял мою уродливую жизнь и сделал ее лучше.

Он был моим лучшим другом.

Я продолжаю, и с каждой новой фотографией на меня накатывают воспоминания.

Прогулки в парке и походы к дому его семьи, когда он мог стащить ключи. День, когда я получила права, и день, когда он в третий раз провалил экзамен на водительское удостоверение. Первый день в старшей школе и снимки с мероприятия, которые я снимала для статьи о футбольной команде в школьной газете…

Я сглатываю, мое сердцебиение учащается, и я начинаю паниковать.

Футбольные матчи, прогулки по пляжу и танцы совсем без музыки…

Я крепко зажмуриваюсь, и тепло разливается по моим щекам.

Мальчик, который умер, и мужчина, который все еще здесь…

Я задыхаюсь, поднимая глаза к потолку, и делаю глубокий вдох.

Трясущимися руками я закрываю папку, задерживаю дыхание, когда нахожу вторую, на этот раз спрятанную среди нескольких других папок. Я заставляю себя нажимать на нее обдуманно, а не по ошибке.

Я открываю, и слезы текут сами собой.

На самом первом снимке в галерее не наша с Мейсоном фотография.

Это только он, сидящий на задней веранде пляжного домика, откинув голову на спинку кресла. Мой сын держится за него, завернутый в пушистое одеяло.

Они оба спят, и я не могу не заметить, что на лице Мейсона нет ни единой морщинки. Он блаженно отключился, мой малыш был в его сильных объятиях.

Я перевожу взгляд на тонкую стенку, отделяющую меня от Мейсона.

Онсовсем рядом. Он в пределах досягаемости. Все, что мне нужно сделать – это пойти к нему и положить этому конец.

Ноги сами несут меня к двери, прежде чем я это осознаю, и я медленно открываю ее.

– Привет.

Я вскрикиваю, прижимая руку к груди, и, прищурившись, вглядываюсь в темный коридор.

Я вижу ухмылку Чейза, когда он подходит ближе.

– Извини, я думал, что слышал, как ты проснулась, и я тоже не мог уснуть, – шепчет он.

– Если бы только мы могли спать хотя бы вполовину так же хорошо, как Дитон, – поддразниваю я, оглядываясь на своего спящего малыша. Мой взгляд падает на открытый ноутбук, затем снова возвращается к стене, за которой находится Мейсон. – М-м-м…

Я наклоняюсь вперед, чувствуя безумное напряжение. Мне отчаянно хочется к мужчине в соседней комнате, но я заставляю себя стоять на месте.

– На улице не слишком холодно. Хочешь немного посидеть на свежем воздухе? – предлагает Чейз.

Я колеблюсь, пытаясь побороть охватившее меня раздражение, и размышляю, не стоит ли мне просто сказать ему «нет» и отправиться прямиком к Мейсону, и к черту взгляды его лучшего друга, устремленные мне в спину.

Я бы уже была там, если бы он не появился, опустилась бы на матрас рядом с Мейсоном и…

Я сглатываю.

И что, Пейтон?

Забудешь, что тебе нужно защищать себя, оградить своего сына от того опустошения, в котором ты окажешься, если…

Улыбка Чейза слегка увядает, и я отмахиваюсь от своих мыслей. Это не его вина. Он заботлив, предлагает мне отвлечься в хорошей компании.

– Да, – уступаю я, чувствуя горечь на языке, когда беру радионяню и одеяло, позволяя Чейзу идти впереди. В конце коридора я оборачиваюсь и на мгновение смотрю на дверь Мейсона снаружи.

Это к лучшему.

Набрав в легкие воздуха, я поворачиваюсь, чтобы последовать за Чейзом на задний двор.

Я ставлю монитор на маленький столик и наблюдаю, как грудь Дитона несколько раз поднимается и опускается. Мы долго молчим, и я знаю, что, когда Чейз, наконец, поворачивается ко мне, у него есть вопросы.

– Мейсон какое-то время был сам не свой, – говорит он вместо этого, не сводя с меня зеленых глаз.

Я киваю:

– Он… зол.

Выражение лица Чейза смягчается, и он медленно качает головой.

– Нет. Он не зол. Поверь мне, я сталкивался с этим пару десятков раз. – Его смешок легкий, но

Я сглатываю, надеясь, что он этого не заметит.

– Могу себе представить. – Я киваю, и на моих губах появляется слабая улыбка. – Знаешь, до встречи с вами у меня никогда не было вечера настольных игр, а теперь это стало обычным делом. Я с нетерпением жду каждый такой вечер.

– Нет? – Он слегка хмурится. – Чем ты занималась со своими друзьями по вечерам?

Я чувствую горечь на языке.

– У меня не было дружбы, которая длилась бы после начальной школы. Моя мать вела себя слишком дерьмово, и если девочкам моего возраста было все равно, то их родителям – нет.

Чейз кивает.

– Хорошо, так что насчет вас с Дитоном?

Я жду, что при упоминании его имени меня пронзит острая боль вины, но этого так и не происходит. На самом деле, этого никогда не происходит, когда я говорю о нем с Чейзом. Это… приятно.

Я не могу не думать: может быть, всё дело в том, что Чейз не захлёстывает мои мысли, как это делаеткое-кто другой. Я обдумываю его вопрос, вспоминая дни, которые мы с Дитоном провели вместе, и слегка хмурюсь, когда понимаю, что ничего не понимаю. Это не должно быть таким сложным вопросом, не так ли?

У нас с Дитоном были отношения. Этим все сказано, так почему я не могу найти ответ?

Он приходил ко мне, когда ему было невыносимо находиться дома, и я делала то же самое. Сердитые, грустные или одинокие, мы искали встречи друг с другом.

У меня в груди нарастает напряжение, и я качаю головой от того, как это звучит. Как будто мы были не чем иным, как стабильностью и поддержкой, в которых каждый из нас нуждался. Просто удобными друг другу. Это было не так.

Верно?

Что мы делали, когда проводили время вместе?

Слабым голосом я отвечаю:

– Я не знаю. Говорили всякую чушь о наших семьях, играли в игры на телефонах. – На моих губах появляется легкая улыбка, и я смотрю в сторону Чейза. – Видимо, делали детей.

Чейз смеется над этим, слегка запрокидывая голову и поворачиваясь ко мне лицом.

– Видимо.

Я продолжаю улыбаться и киваю головой.

– Он был хорошим человеком. Добрым и чутким. Никогда не давил на меня и не устраивал разборки. Да, – я делаю паузу. – Он был замечательным.

– Должно быть, таким и был, – говорит Чейз. Я смотрю на него, и он продолжает: – Ты любила его, поэтому он должен был быть именно таким.

На мгновение мы замираем, глядя друг на друга.

– Ты тоже заслуживаешь чьей-то любви, знаешь, – произношу я, переводя дыхание. И тихо добавляю: – Просто она не была той, кто мог бы полюбить тебя в ответ.

Удивительно, но его губы растягиваются в улыбке.

– Я знаю.

– Ты уверен?

Чейз усмехается, медленно поднимается на ноги и направляется к двери.

– Поверь мне. Я уверен, – говорит он, бросая на меня взгляд, который я не могу разгадать. – Пожалуй, я пойду. Завтра я сяду за руль вместо Брейди.

Я киваю, но не встаю. Чейз мягко улыбается.

– Спокойной ночи, принцесса Пейтон, – говорит он. Я вопросительно смотрю ему в глаза, и он кривит губы в усмешке.

– Это лучше, чем принцесса блевотины, – шутит он, и из его уст вырывается усталый смешок.

Он уходит, и только когда за ним закрывается дверь, я осознаю, что я не хотела, чтобы он уходил. Но даже когда я остаюсь одна, мои ноги не несут меня обратно внутрь.

В голове всплывают слова Брейди, сказанные ранее. Он был прав, это был ужасный год. В моем случае даже больше чем год.

Если так много всего может измениться за двенадцать с небольшим месяцев, то кто знает, что, черт возьми, может произойти за один сезон? Осень пролетает безумно быстро.

Интересно, на что будет похожа жизнь зимой.

Ничтоне могло подготовить меня к ответу на этот вопрос.

Глава 22

Пейтон

Раньше, ноябрь

Нейт помогал нам с Лолли обустроить детскую, а пару недель назад мы постирали всю его будущую одежду. Теперь всё готово для нашего малыша, и он, кажется, абсолютно счастлив, что и меня наполняет радостью.

Дитон берет меня за руку и тихо смеётся.

– Очень скоро он будет здесь, и ты будешь мечтать о спокойной ночи, – дразнит он.

Я улыбаюсь, проводя свободной ладонью вверх и вниз по своему животу.

– Вивиан говорила то же самое, – говорю я, глядя в его карие глаза. – Тебе бы понравились она и ее муж. Они совсем не похожи на наши семьи. Они добрые и любящие, и они очень стараются стать частью его жизни.

Внезапно я чувствую укол грусти, но быстро прогоняю его.

– Жаль, что ты не познакомился с мамой и папой Мейсона. Они очень добры ко мне и всегда присматривают за мной.

– Я рад, что они у тебя есть, – шепчет он. – И твои новые друзья тоже.

Меня охватывает тепло, и я закрываю глаза, прижимаясь к нему ещё ближе.

– Я не знаю, что бы я без них делала, – говорю я.

– А что бы ты делала без него?

Я хмурюсь и поднимаю взгляд.

Дитон с улыбкой смотрит на меня, но что-то звенит, и он на мгновение отворачивается, прежде чем вернуться.

– Мне пора идти, Пейтон.

– Подожди…

Меня будит звук моего телефона, и я закрываю глаза, желая, чтобы мой сон длился дольше. Но увы, это не в моей власти. Я всегда просыпаюсь слишком рано.

Вздохнув, я беру телефон и отключаю надоедливое уведомление о погоде. Затем мой взгляд падает на время – уже почти десять часов утра. Мы с Мейсоном снова засиделись допоздна, просматривая старые видеокассеты и споря о том, кто лучше всего сыграл Бэтмена. Очевидно, это был Кристиан Бейл.

– Черт!

Из кухни доносится тихое шипение, и я усмехаюсь, ощущая легкий аромат подгоревшего тоста. Слава богу, наступил третий триместр; больше никаких навязчивых рвотных позывов при малейшем запахе.

Я придвигаюсь к краю подушки и приподнимаюсь на руках.

Как же печально осознавать,

Мои ноги ноют, пока я иду на кухню, и, когда заворачиваю за угол, не могу сдержать смех, который вырывается наружу.

Мейсон поднимает голову, и от этого движения его лицо морщится.

– Ты выглядишь…

– Сексуальным? Крепким? Как настоящий мужчина? – предлагает он.

– Очаровательным.

Мейсон бросает на меня сердитый взгляд, но это лишь игривое проявление его чувств. Я подхожу ближе, смахивая муку с его подбородка.

Он улыбается мне сверху вниз.

– Доброе утро, Прелесть.

– Доброе утро, Суперзвезда. Почему ты ходишь по кухне в фартуке с оборками, когда должен отдыхать?

– Я отдыхал. Я отдыхал четыре дня. Целыми днями сидел на диване, каждый день, и больше так не могу.

– Но твои ребра…

– Они будут заживать так же медленно, если я буду стоять, как и если буду сидеть.

Кажется, я нахмурилась, потому что следующее, что я помню, – это то, что Мейсон придвигается ближе и нежно проводит костяшками пальцев по моему лбу.

– Дорогая, как бы мне ни нравилось, что ты беспокоишься обо мне, а мне это действительно нравится, тебе нужно остановиться.

Его взгляд опускается туда, где покоится моя рука, и в моем животе словно лопаются маленькие пузырьки.

– Беспокойство о тебе не причиняет мне боли, Мейс, и то, что ты сказал «хватит», вовсе не означает, что я собираюсь перестать.

Он кивает, не отрывая взгляда от моего живота. Внезапно его глаза поднимаются, и на лице появляется ухмылка.

– Сядь, Прелесть. Я собираюсь за тобой поухаживать. – И он это делает.

Мейсон достает из духовки шоколадные маффины, а из аэрогриля – сосиски в беконе и раскладывает их между нами. Затем он поджаривает несколько ломтиков хлеба, на этот раз не сжигая их, и приносит миску с омлетом, который приготовил в микроволновке.

Я не могу сдержать улыбку, когда он подходит, чтобы присоединиться ко мне.

– Это выглядит восхитительно.

– Хорошо. Ешь. Сегодня мы покидаем этот проклятый дом, поэтому нам нужно убедиться, что малыш в порядке и накормлен.

Я поворачиваю голову в его сторону.

– Что? – бормочет он с набитым маффином ртом.

– Ты действительно думаешь, что это будет мальчик?

Мейсон пристально смотрит на меня, затем кивает, и черты его лица смягчаются.

– Я думаю, что все происходит по какой-то причине, – мягко говорит он, осторожно протягивая руку и накрывая мою ладонь своей.

Мои глаза жжет, но я не позволяю слезам пролиться. На меня обрушивается так много всего сразу, отрицание и гнев давят на меня одной этой фразой, но так же быстро, как эти эмоции приходят, их смывает странное чувство любопытства и надежды. Я не уверена, что чувствую по этому поводу.

– Ты думаешь, Дитон умер по какой-то причине?

Он печально улыбается, глядя на меня в ответ:

– Я думаю, что ты потеряла кого-то очень близкого, но взамен обрела нечто еще более ценное. Так что… да. Конечно, там есть маленький мальчик, который только и ждет встречи со своей мамой.

Лицо Мейсона становится все более расплывчатым, и я отвожу взгляд, сосредоточившись на еде. Горячие слезы скатываются по моим щекам, но холод, который обычно приходит после них, так и не появляется.

Потому что Мейсон протягивает руку и вытирает их, не оставляя после себя ничего, кроме тепла своего прикосновения. По моему животу пробегает трепет, и я сжимаюсь от этого ощущения.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь со взглядом Мейсона.

– Все в порядке, – тихо произносит он, как будто знает, о чем я думаю.

Что я чувствую.

Как будто он чувствует то же самое.

Он не может этого сделать.

Черт, я не могу этого сделать.

А я могу?

Нет.

– Нет, нет.

Я не могу.

Я скучаю по Дитону.

ЯлюблюДитона.

Мне нужен только Дитон.

Верно?

Мейсон

Она в панике.

Не знаю, из-за того ли, что мы проснулись в одном доме и вместе завтракали, или из-за моего предположения, что ребенок будет мальчиком.

В любом случае Пейтон выглядит даже более взволнованной, чем обычно. Каждый ее ответ ограничивается одним словом, а когда она смотрит на меня дольше секунды, ее щеки становятся ярко-розовыми.

Я нахожу это невероятно очаровательным, но одновременно и немного странным, учитывая, что это, вероятно, румянец смущения, а не милый, застенчивый румянец, который женщины обычно дарят мужчинам, которые им нравятся.

Я и раньше замечал этот румянец, потому что, вообще-то, я ей нравлюсь. Но сейчас всё иначе. Возможно, это даже чувство вины, и это меня пугает. Я не могу допустить, чтобы она чувствовала себя виноватой. Если она это сделает, то убежит быстрее, чем обслуживают пит-стоп ребята в НАСКАР, и винить в этом буду только себя.

Но этого не произойдет, потому что для нее, как и для меня, выход из дома имеет огромное значение. Хотя я все еще перебинтован, я вполне могу ходить. Поэтому я вывожу нас из дома и веду вниз по дороге, а не на песчаный пляж.

Хотя сейчас ноябрь, а мы находимся на берегу океана, спортивных штанов и толстовок с капюшоном, которые мы надели, более чем достаточно, чтобы согреться.

Я веду Пейтон по боковой улочке, которая выходит к нескольким магазинам, и мы делаем первую остановку у маленького магазина сладостей.

Глаза Пейтон загораются, когда она заходит внутрь, и ее внимание сразу же привлекает гигантская стена с мармеладными конфетами.

– В детстве я бы отдала все, чтобы побывать в таком месте, как это, – шепчет она, проводя своими нежно-голубыми ногтями по акриловым полкам.

Я беру ее за руку, приподнимаю, чтобы лучше рассмотреть цвет. Когда она поднимает взгляд, на ее лице снова появляется румянец, и я понимаю, что это для меня. Я чувствую волнение, но стараюсь не показывать его.

– Я нашла лак в ящике в ванной, – произносит она, кусая губы, и между нами повисает невысказанное.

– Мне нравится, – говорю я, и она отводит взгляд, а на моих губах появляется улыбка.

– Значит, ты никогда не была в магазине конфет? – спрашиваю я, поднимая гигантского мармеладного медведя на палочке и показывая ей.

Она изумленно смотрит на это и качает головой, хватаясь за жестяную коробку, полную конфет в виде пластырей. Она съеживается, ставя её обратно.

– Ни разу. У нас около дома был такой магазин в местном торговом центре, но мама никогда не разрешала нам туда заходить. Она сказала, что страшно даже думать о таком месте. Однажды она увидела, как другие дети засунули руки в ящик с мармеладом, и, думаю, это

– Даже «Лаки Чармс»?

– Особенно их. Мне нравятся «Лаки Чармс». – Она улыбается, и ее глаза вспыхивают, когда она замечает упаковку миндаля в шоколаде.

– Серьезно?

Пейтон разворачивается ко мне.

– Что?

– Миндаль? – Я делаю вид, что осматриваюсь вокруг. – И из всего этого разнообразия ты выбираешь миндаль?

– Это не просто миндаль. Это миндаль в шоколаде с морской солью, – поддразнивает она в ответ, прижимая упаковку к груди и притворно надувая губы.

Это так мило, что я не могу удержаться и тянусь к её нижней губе.

Ее глаза вспыхивают, и она быстро отворачивается, прочищая горло.

– Пожалуй, я еще возьму кешью в шоколаде.

– Да. – Я наблюдаю за ней, пока она направляется в другой конец магазина. – Сделай это, Прелесть. Всё, что захочешь, – твое, – бормочу я.

– Вот так ты делаешь ее счастливой.

Я смотрю налево и вижу женщину примерно возраста моей матери. У неё рыжевато-каштановые волосы, а на груди висит бейджик с именем Марго. Я улыбаюсь, подхожу ближе к прилавку и рассматриваю свежую выпечку.

– Так ты собираешься стать папочкой, не так ли? – с улыбкой спрашивает женщина, и я сразу же напрягаюсь.

– Это так волнительно. И, похоже, ты сам устроил себе отпуск по беременности и родам? – Она кивает на мою повязку. – Делай все, что в твоих силах, милый, потому что не успеешь оглянуться, как придет время возвращаться на работу, и оставить ее или этого малыша будет самым тяжелым поступком, который тебе когда-либо приходилось делать.

Мои глаза находят Пейтон в другом конце комнаты, и я наблюдаю, как она заправляет свои длинные волосы за ухо. В моей груди возникает волнение, густое и тяжёлое, и я с трудом сглатываю образовавшийся в горле ком.

– Да, – выдавливаю я. – Возможно, вы правы.

Дверной колокольчик звенит, и я выхожу из задумчивости, глядя на женщину с натянутой улыбкой.

– Могу ли я заплатить за это и за то, что у нее есть сейчас?

Я беру гигантского мармеладного мишку, которого никогда не смогу съесть, и кладу его на стол.

– Конечно, паренек.

Через пару минут мы уже за дверью, и все потенциально неловкие разговоры были успешно предотвращены. Не знаю, почему я не поправил её насчёт ребёнка, но она продолжала говорить, и я просто… не стал.

Не хотел.

Черт.

– Эй, ты в порядке? – спрашивает Пейтон, уже закидывая себе в рот своё любимое лакомство.

Я заставляю себя улыбнуться и киваю, глядя на ее угощение, когда она тянется за еще одним.

– Тебе нужно сначала пообедать, – говорю я.

Она закатывает глаза, но улыбается, придвигаясь ближе, чтобы положить миндаль в пакет, который я держу.

– Хорошо, тогда накорми меня, Суперзвезда.

И я это делаю.

Мы проходим немного дальше, до небольшого мексиканского ресторанчика с креслами на открытом воздухе и видом на океан. Он идеально подходит для того, что я задумал, поэтому мы ждем, пока освободится один из столиков на краю патио, прежде чем сесть и заказать еду.

Пейтон съедает только половину своей тарелки фахиты, а затем откидывается на спинку стула с довольной улыбкой, ее мягкий взгляд устремлен на волны впереди.

– Мне здесь действительно нравится, – тихо говорит она, и ее голубые глаза встречаются с моими. – Не думаю, что смогла бы вернуться домой, даже если бы… если бы Дитон не умер.

Я слабо улыбаюсь в ответ.

– Возможно, он тоже остался бы, – предлагаю я, ненавидя едкий привкус, который появляется на языке при этой мысли, и чувствуя вину за то, что позволяю себе так думать.

Это так ужасно, и я никогда бы не смог сказать это вслух, но…

Я рад, что его здесь нет, но я не рад, что онумер.

Это мерзкая мысль, но это все еще правда.

Я бы хотел, чтобы он все еще был с ней, чтобы Пейтон не было больно, не было неловко и не разбивалось сердце от того, что ее сын никогда не узнает своего отца… Но я также хотел бы, чтобы я мог обнимать ее так, как я хочу, и прикасаться к ней так, как, по-моему, к ней никто никогда не прикасался.

Я не знаю, смог бы я влюбиться в нее, если бы он остался, но я не представляю, как смог бы избежать этих чувств.

Но Дитона здесь нет, и та невидимая нить, которая с самого начала тянула меня к Пейтон, становится все толще. Она пускает корни и проникает все глубже.

Я могу с уверенностью сказать, что теперь это уже не остановить.

Я уже принадлежу ей, и, хотя у нее, несомненно, есть догадки, ей еще предстоит осознать, как много она на самом деле значит для меня.

– Да, – соглашается она с лёгкой улыбкой, которая заставляет меня задуматься, верит ли она в то, что говорит.

Пейтон снова смотрит на воду, и морщинки на ее лбу исчезают, на лице появляется безмятежное выражение, когда она поднимает ладони и кладет их на верхушку живота.

Я осторожно копаюсь в рюкзаке, который висит у меня на здоровом плече. Нахожу там ее камеру и аккуратно включаю, сняв крышку с объектива. Пейтон делала именно так сотни раз. Я поднимаю камеру, фокусируюсь на девушке и нажимаю на кнопку.

Раздается четкий щелчок, и Пейтон поворачивает голову в мою сторону. Сначала на ее лице появляется легкое недоумение, но затем губы расплываются в ослепительной улыбке. Она смеется, протягивает руку и берет камеру из моей ладони, как будто это именно то, чего она ждала.

Прежде чем отстраниться, Пейтон слегка сжимает мои пальцы.

Она – единственная красавица, которую я вижу.

Это тот счастливый конец, которого я хочу.

Я нервно сглатываю, когда она встает со своего места и направляется к воде, а я, наблюдая за ней издали, ощущаю, как мое сердце бьется быстрее.

Наконец Пейтон возвращается и садится рядом со мной, а не напротив. Ее большие голубые глаза, словно наполненные светом, смотрят прямо на меня.

– Спасибо, Мейсон, – говорит она, поднимая на меня взгляд, и я замечаю, как сияние в ее кристально-голубых глазах становится все ярче. Подняв камеру, она делает снимок нас двоих, а затем добавляет: – Это было именно то, что мне было нужно.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь стать тем, кто будет нужен тебе?

Пейтон

Было уже за полночь, когда меня разбудил резкий стук. Я быстро села на кровати, и от резкого движения мне пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать приступ тошноты. Когда я открыла глаза, то заметила, что свет проникает в мою временную

Мейсон решил занять комнату Кэмерон, поэтому, когда он настоял на том, чтобы я заняла комнату Ари, которая находится по другую сторону смежной ванной, мне пришлось согласиться.

Я тихо сижу на кровати, ожидая, что, возможно, он просто что-то уронил и снова уснул. Но тут я слышу звук льющейся воды, я выбираюсь в коридор, к ванной.

Мой желудок неожиданно сжимается, и с каждым шагом мне становится только хуже. Как только я выхожу из ванной, что-то заставляет меня остановиться.

Сейчас, должно быть, уже за полночь, учитывая, что мы не выключали фильм до десяти вечера.

Почему Мейсон не спит?

Господи, Пейтон, ему, наверное, просто захотелось в туалет.

Качая головой, я разворачиваюсь, но тут слышу какой-то звук.

Может быть, душ включен? Или он упал?

Я наклоняюсь ближе, пытаясь разобрать что-то сквозь шум воды, и улавливаю звук затрудненного дыхания. Это были резкие, торопливые выдохи. Я делаю еще один шаг, почти заглядывая внутрь, когда раздается тихий стон, и я замираю на пороге.

Еще один стон.

По моей коже пробегают мурашки, и я чувствую нервозность.Не может быть, чтобы он…

– Черт, – ворчит Мейсон, и я вздрагиваю, когда с другой стороны стены раздается еще один глухой удар.

Кажется, будто он больше не может сдерживать свои чувства и сейчас переполнен ими. Как будто его переполняет…

Боже мой… Он действительно это делает…

Внутри меня вспыхивает жар, и мои глаза широко распахиваются от шока. Это ощущение ошеломляет, но… оно не неприятное или нежеланное.

Что? Нет!

Нет, нет.

Я крепко зажмуриваюсь, но быстро понимаю, что это было ошибкой. В темноте желания, которые казались мне слишком пугающими при свете, оживают, и в моём сознании проносятся самые похотливые и удивительные образы.

Мейсон, прислонившись сильными плечами к стене, закрывает глаза, а его сочные губы приоткрываются ровно настолько, чтобы он мог ощутить вкус воздуха. Его пресс напрягается, длинные тонкие пальцы обхватили его, когда он…

– Пейтон.

Мои глаза распахиваются, я замираю.

Боже мой, он произнес мое имя. Он испытывает удовольствие, и он произнес мое имя, и в моем животе словно извергается вулкан. Я протягиваю руку, чтобы ухватиться за стену.

– Ты можешь войти.

Моя спина выпрямляется, рот открывается от удивления. Я открываю и закрываю его несколько раз, но все, что я могу произнести, – это «э-э-э…».

Войти? Пока он…

– Мне бы не помешала помощь.

О, боже мой.

Он хочет, чтобы я помогла ему?

Миллион колибри порхают у меня в животе, и, клянусь, мои колени начинают дрожать.

Подождите-ка. Что со мной происходит?

– Мне бы не помешало принять душ, – хрипит он.

В этот момент я закрываю рот.

Душ?

Принять душ?

Нерешительно, я имею в виду, что делаю минимум движений, я выглядываю из-за угла, слишком боясь заглянуть внутрь.

Но вместо этого я обнаруживаю его в зеркале.

Я мгновенно хмурюсь.

Мейсон действительно стоит, прислонившись спиной к стене и прислонив к ней голову, но его здоровая рука вцепилась в застежку перевязи, а рубашка, в которой он ложился спать, запуталась вокруг нее.

Его штаны не спущены, и его член, ну, определенно, не твердый и не находится в его руках.

Значит, он не ублажал себя с мыслями обо мне?

Я чувствую его сердитый взгляд еще до того, как это на самом деле происходит, и тут же краснею.

Почему у меня вдруг появляется горький привкус во рту?

Я прочищаю горло и осторожно проскальзываю внутрь. Мейсон тут же отводит глаза, его щеки слегка розовеют, и я понимаю, что он смущен.

Если я и знаю что-то об этом человеке, так это то, что он ненавидит чувствовать себя беспомощным и не любит, когда кто-то прислуживает ему, хотя, кажется, он меня просто обожает.

Даже в день нашей первой встречи он доверху наполнил мою тарелку завтраком, подробно разбирая белки, углеводы и другие детали, о которых, как преданный своему делу спортсмен, он знает всё.

У меня не хватило духу сказать ему, что я прекрасно знаю, что углеводы есть практически во всём, благодаря одержимости моей матери моим весом. Или что я не смогу съесть и четверти того, что он мне подаст, не почувствовав тошноту.

Ладно, хватит тянуть время!

Я делаю шаг вперёд, приобнимаю Мейсона за талию и поворачиваю его. Сначала он дёргается, но потом позволяет мне развернуть его. Когда я слегка нажимаю на его здоровое плечо, он осторожно опускается на крышку унитаза.

Когда он наконец поднимает взгляд, его глаза расширяются, а здоровая рука тянется к моему лбу. Его лицо искажается от паники.

– Что случилось? – спрашиваю я в спешке, прижимая руку к щеке.

Он слегка хмурится и проводит тыльной стороной пальцев по моему виску.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Кажется, у тебя жар, но моя рука немного онемела, поэтому я не могу точно сказать, горячий у тебя лоб или нет.

Я краснею еще больше, убирая его ладонь и отворачивая его голову, чтобы он не мог на меня смотреть. Я притворяюсь, что это для того, чтобы расстегнуть его рубашку.

– Я чувствую себя прекрасно. На самом деле, я немного зла.

Он откидывает голову назад, сузив глаза.

– Я здесь не просто так, Мейс. Ты думал, я пытаюсь сбежать из дома?

– А это не так? – поддразнивает он в ответ.

Улыбаясь, я стягиваю его рубашку через голову и опускаю ее вниз.

Мейсон смотрит на меня очень внимательно, и я приподнимаю бровь.

– Какой от меня толк, если ты не собираешься использовать меня так, как тебе нужно?

Что-то вспыхивает в глазах Мейсона, и он протягивает руку, кладя её мне на бедро. Его легкое прикосновение заставляет мой пульс участиться.

– Прости, Прелесть. Ты хочешь, чтобы я использовал тебя так, как я хочу, и я это сделаю.

В его взгляде столько напряженности, что я задерживаю свой взгляд на мгновение дольше, чем следовало бы. Кажется, я киваю и быстро наклоняюсь, чтобы не пытаться разгадать выражение его красивого лица. Я расстегиваю застежку на повязке и даю ей упасть вниз, отбрасывая в сторону.

Мейсон слегка вытягивает шею, но когда он собирается пошевелить рукой, то может поднять её совсем не высоко. Его челюсть сжимается, и он снова отводит взгляд.

– Эй, – шепчу я, не замечая, как беру его за подбородок и поворачиваю к себе. Его губы приоткрываются, и мой большой палец скользит по его подбородку, слегка касаясь нижней губы. Я пытаюсь отстраниться, но Мейсон ловит мою руку, прежде чем я успеваю ее опустить. Он держит ее на расстоянии

– Скажи то, что собиралась сказать, – шепчет он.

Я мягко улыбаюсь, слегка наклоняя голову.

– Я просто хотела напомнить тебе, что тебе скоро станет лучше и что прошло всего несколько дней. Ты скоро выйдешь отсюда и вернешься в кампус.

Его пристальный взгляд скользит по мне, и он крепче сжимает мою руку.

– Это единственное, чего я не жду с нетерпением.

Я наклоняю голову, размышляя, как лучше всего снять повязки.

– Возвращения на учебу?

– Необходимость уезжать. Оттебя.

Мои глаза устремляются на него, но я быстро опускаю их на его бинты, пытаясь скрыть улыбку, которая вот-вот сорвется с моих губ.

–Такойподлиза.

Мейсон тихо усмехается и нерешительно отпускает мою руку.

– Хорошо, – говорю я, кивая и рассматривая бинты на его теле. – Я так понимаю, мы снимаем повязки?

Мейсон глубоко вздыхает:

– Думаю, пора, да. Я начинаю чувствовать свой собственный запах. Довольно мерзкий.

– Да, я думала, что это фета, но…

Мейсон быстро протягивает руку, его пальцы взлетают и щекочут меня по бокам.

Я отшатываюсь назад, не в силах сдержать смех.

– Шучу, шучу, – говорю я, подходя к ящикам и роясь в них в поисках чего-нибудь полезного. – Ума не приложу, как ты до сих пор пахнешь собой.

Ножницы. Вот они.

Я держу их между нами, и он раздвигает ноги, чтобы я могла подойти ближе, но я качаю головой.

– Поднимайся.

Он встает.

– Пахну собой?

– Да, ты знаешь… как лето и цитрусовые или теплое одеяло, только что из сушилки. – Я поджимаю губы. – Может быть, ты повернешься, чтобы твоя рука не дрожала?

Он не двигается, и когда я поднимаю взгляд, он просто смотрит на меня сверху вниз.

– Мейс.

Он облизывает губы, затем кивает и поворачивается. Я начинаю с самого нижнего слоя, осторожно проводя пальцем между тканью и его кожей. Мейсон дрожит, и я ухмыляюсь.

– Холодно?

Он фыркает, качает головой и бормочет: «Что-то в этом роде».

Я срезаю нижний слой, и он падает на пол к его ногам.

Я резко вдыхаю воздух через нос, мой взгляд устремляется к затылку Мейсона. Он, должно быть, слышит это, потому что слегка поворачивается, но не настолько, чтобы видеть мое лицо.

Вдоль всего позвоночника у него темные, багрово-желтые синяки, и когда я разрезаю второй комплект бинтов, они становятся только хуже.

Они повсюду, разной формы и размера, по бокам и на плечах.

– Вот черт, – шепчу я.

Мои пальцы нежно касаются шрамов, останавливаясь на самом крупном из них, расположенном на его боку. Мейсон внезапно поворачивается, и моя рука оказывается прижатой к его животу. Мышцы его напрягаются, и я сглатываю, не отрывая взгляда от его глаз.

– Я в порядке, – хрипло произносит он, обхватывая мое запястье. Я думаю, что он собирается убрать мою руку, но по какой-то причине мои пальцы задерживаются на его разгоряченной коже. Его ладонь скользит вверх, пока пальцы не переплетаются с моими.

Мои руки дрожат, дыхание учащается, и мне кажется, что он пытается сказать мне что-то взглядом карамельного цвета глаз. Слова, которые не должны быть услышаны, но которые я могу почувствовать.

И ячувствуюих.

Но что это за чувство?

Это что-то новое и… иное. Это до боли мягкое и странно притягательное.

– Ты выглядишь неважно, – говорю я.

– Что я говорил? – бормочет он, заправляя выбившиеся пряди мне за ухо. – Не плачь. Не из-за меня.

– Я не плачу, – отвечаю я.

Ощущение тепла смягчает черты его лица, и он отпускает меня, но лишь для того, чтобы схватить за плечо и закружить, пока я не посмотрю в зеркало.

Я вижу себя в зеркале, и изображение расплывается, потому что да, я определенно плачу. Однако мое внимание быстро переключается на мужчину за моей спиной.

Он намного выше меня, моя макушка находится прямо над его ключицей. Несмотря на мой раздутый вид, он все равно окружает меня в отражении: его плечи шире и видны за моими. Когда он приближается, его живот прижимается к моей спине и мое сердце подпрыгивает в груди.

Его рука нежно скользит по моему животу, он прижимается губами к моему уху. Я закрываю глаза, от тепла его дыхания по моей спине бегут мурашки.

У меня покалывает ноги, это так странно.

Я не испытываю отвращения к этому.

– Не стоит надо мной плакать, Прелесть… Но я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравится, как сильно ты обо мне заботишься. На самом деле, осознание твоей заботы значит для меня очень много.

Что это значит для тебя?

– Я собираюсь принять душ, Прелесть, предупреждаю на всякий случай, если ты захочешь закрыть глаза.

Я сглатываю, но мои глаза открываются сами собой, и я смотрю на него.

Не могу не заметить, как его зрачки расширяются, а золотисто-карие глаза словно окутывает тьма.

Мейсон отступает на шаг, смотрит прямо на меня и одной рукой опускает свои спортивные штаны на пол.

Они собираются у него на лодыжках, а пальцы ног погружаются в пушистый коврик под ногами.

Мои щеки горят, я не отрываю взгляда от его отражения в зеркале и слежу за ним, пока он не отворачивается, не заходит в душ и не закрывает за собой дверь.

Как только он исчезает из виду, чары рассеиваются, и я бегу обратно в комнату, останавливаюсь и прижимаюсь спиной к стене.

Я пытаюсь успокоиться, используя дыхательные техники йоги: делаю длинные, глубокие вдохи и медленно выдыхаю. Но это не помогает.

Я поднимаю трясущиеся руки и смотрю на них в шоке и замешательстве. Затем прижимаю их к своей разгоряченной коже, осознавая, что не только лицо охвачено огнем. Внутри меня есть часть, которая уже некоторое время дремлет, и я боюсь, что она когда-нибудь проснется. Часть меня, которую я отчасти боюсь признать, но не могу игнорировать.

Между ног разливается жар, а кожа пылает. Мои глаза широко распахиваются.

– Боже мой, – выдыхаю я, мягко ударяясь головой о стену. – Этого не может быть, – бормочу я, закрывая глаза. – Я не влюбляюсь в Мейсона. – Я сглатываю, делаю несколько глубоких вдохов. – Я не могу.

– Что не можешь? – раздается голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Мейсона, стоящего в дверях в одном полотенце, с которого стекает вода.

– Что? – кажется, произношу я.

Мейсон приближается ко мне, и вода стекает по его лицу, делая волосы почти черными от влаги.

– Ты сказала, что не можешь. Не можешь… что?

– Я… э-э…

Его взгляд блуждает по моему лицу, и я чувствую, как краснею.

Видит ли он это?

Понимает

Что я словно хочу узнать, каково это – быть ближе, хотя бы из любопытства?

Или, возможно, это подсознательная потребность в человеческом контакте или комфорте?

Или что-то совсем другое…

Дерьмо.

Мейсон делает еще один шаг, и я замечаю, как свежие капли от самого быстрого душа, известного человечеству, стекают с его острой, слегка покрытой щетиной челюсти на грудные мышцы. Они впечатляют, идеально очерченные и блестящие.

У меня перехватывает дыхание, и когда он кивает головой в сторону ванной, заходя внутрь, я добровольно следую за ним. Мы не останавливаемся, пока не оказываемся в комнате с другой стороны.

Мой взгляд скользит по плюшевым одеялам на кровати: одно стеганое одеяло поверх другого, как бы уютный кокон. В этот момент Мейсон обходит меня, и его баскетбольные шорты сползают с бедер, открывая взгляду темные волоски, едва заметные на его пупке. А эти тазовые кости, которые кажутся острыми, как у скульптуры…

О, каким великолепным объектом для моей камеры он мог бы стать! Я могла бы получать награды за его безупречную красоту.

Мейсон Джонсон – настоящий мужчина, сильный и утонченный.Он стоит без рубашки, глядя на меня. Я опускаю голову, почти касаясь подбородком груди.

– Ну же, давай, – говорит он с лёгкой иронией в голосе.

– Кровать Ари не может быть менее удобной, чем эта, – добавляю я, пытаясь сохранить невозмутимость.

– Все не так уж плохо, – вырывается у меня прежде, чем я успеваю остановиться.

Однако, произнося эти слова, я понимаю, что подсознательно ищу повод вернуться в свою комнату, где я спала. Но разве мне это нужно? Мейсон попросил меня прийти сюда, и я… хочу этого.

Поэтому я не говорю больше ни слова. Я забираюсь под одеяло, слегка приподнимаясь над подушками. Я вздыхаю с облегчением, широко улыбаясь и поворачиваясь к Мейсону.

Он усмехается, глядя на меня с блеском в глазах.

– Да, дома у Кэм такая же кровать, как и в общежитии. У неё на матрасе есть простыня, а она все равно спит поверх стеганого одеяла, укрываясь вторым. Девочка-сорванец, а так плохо спит по ночам.

Внутри разливается какой-то жар, и я быстро отвожу взгляд, прежде чем он заметит это.

Значит, он был не только в постели Кэмерон… но и во всех ее постелях.

Что именно это значит?

Я слышала, что она была влюблена в него, когда росла. Между ними что-то произошло?

Интересно, что сейчас происходит в «Авикс»?

Боже, Пейтон, почему тебя это волнует?

– Раньше мы каждую субботу собирались в комнатах друг друга, каждый раз меняя место, чтобы посмотреть фильм и поесть пиццу. Ее комната была нашей общей любимицей.

Я оборачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня с легкой улыбкой на губах. Кажется, он знает, о чем я думаю, и ему это нравится. Но это же странно, не правда ли?

Мейсон поворачивается ко мне лицом, насколько это возможно, поэтому я делаю ему небольшую уступку и разворачиваюсь на бок. Он улыбается мне и слегка смеется.

– Что?

– Ты так мило выглядишь, прижавшись ко мне и все такое.

Я закатываю глаза в ответ на его поддразнивание и плотнее закутываюсь в одеяло.

– Мне было бы намного комфортнее, если бы в моем теле не было крошечного человечка.

Мейсон с улыбкой смотрит на огромный шар из одеял. Его взгляд задерживается на нем на несколько мгновений, а затем его рука исчезает. Однако он не просто убирает руку под одеяло, он опускает ее ниже, пока не достигает подола моей рубашки, и, приподняв его, прижимается ладонью к моей коже.

По моему телу пробегает мягкий ток, его прикосновение подобно слабому электрическому разряду. Я прерывисто вздыхаю.

Я невижу, к чему он прикасается, так как одеяло по-прежнему натянуто до подбородка. Но мозолистые пальцы Мейсона оставляют тёплый след в любом месте, к которому они прикасаются. Он проводит рукой из стороны в сторону, сверху вниз, останавливаясь, когда нащупывает маленький выступ.

Его глаза встречаются с моими, и на нас падает свет, который он забыл выключить в ванной.

– Тебе больно? – спрашивает он, и в его голосе звучит удивление.

Я отрицательно качаю головой:

– Теперь, когда я так близко к сроку, мне становится немного труднее дышать, а спина болит так же сильно, как и ноги. Но, думаю, это в порядке нормы.

Мейсон кивает, а затем спрашивает, на этот раз чуть более неуверенно:

– Ты боишься?

Я чувствую грусть, вспоминая мягкие кудри Дитона и его заразительную улыбку. Мое сердце наполняется тяжестью, когда я осознаю, что почти не думала о нем на прошлой неделе. Я спала недостаточно долго, чтобы он мог прийти ко мне во сне, но он обязательно придет.

Он всегда приходит.

Я не замечаю, как на моих губах появляется легкая усмешка, пока не поднимаю взгляд и не вижу такую же улыбку на лице Мейсона.

– Я так не думаю, – наконец отвечаю я.

– Это хорошо, – шепчет он, и я вижу, как его охватывает изнеможение.

Мы молчим несколько минут, и, когда он снова поворачивается, наши взгляды встречаются в тусклом свете помещения. Легкая улыбка появляется на моих губах.

Его слова, сказанные ранее, словно теплое одеяло, окутывают меня. Я подкладываю ладони под щеку и смотрю на Мейсона.

Немногие люди в моем возрасте знают, каково это, когда у тебя отнимают что-то иликого-то, кого ты любишь. Это настоящий кошмар, который вызывает обоснованные страхи.

Это как быть разрезанным до костей филейным ножом. Хорошего нет, ты получаешь только плохое.

Пустоту.

Абсолютное ничего, так что аж кровь стынет в жилах.

Независимо от того, что ты добавляешь в свою жизнь или чем себя накачиваешь, это не помогает. Твои кости начинают болеть без всякой физической нагрузки, а сердце грозит взорваться даже от самой маленькой мелочи.

Люди часто предполагают, что знают, как вы должны себя вести или что вы должны чувствовать. Они могут говорить, как долго вам следует горевать, когда вам станет лучше и насколько трудным будет весь этот процесс. Однако это не так. Они не могут знать наверняка.

Конечно, у каждого человека свои уникальные переживания, но в основе всего лежит одно и то же.

Вы что-то потеряли или у вас что-то украли, и вы хотите это вернуть. Есть шанс, что у вас получится. Но возможно и обратное. Но это не значит, что человек, у которого есть шанс, страдает меньше, чем тот, у кого его нет. Мы все люди, и нам всем приходится справляться как можем.

Или вы можете ничего не делать и оказаться погребенными под всеми этими чувствами.

Мы с Мейсоном словно находимся на одной волне.

Мы оба пытаемся бороться с горой грязи, которая, кажется, не уменьшается, сколько бы мы ее ни раскапывали.

Мейсон переживает медленное выздоровление, а я… Боже, я даже не знаю, как выразить свои чувства словами.

Но с Мейсоном мне почти не нужно слов. Как будто он и так знает, что я чувствую.

Возможно, это потому, что он тоже что-то потерял, пусть и не так давно. Просто потому, что наша боль разная, не значит, что его боль не такая глубокая, как моя.

Мы оба могли потерять то, что должно было стать нашим будущим, но, возможно, за всем этим стоит какая-то цель. Способ сделать нас сильнее, чем мы могли бы быть.

Возможно, то, что он сказал мне, – правда.

– Привет, Мейс, – говорю я, хотя он и так смотрит прямо на меня.

Он моргает, на его губах появляется легкая улыбка, которая словно подталкивает меня высказать все, что у меня на уме. По какой-то причине мои нервы начинают шалить, и, когда я продолжаю, мой голос звучит так тихо, что я сомневаюсь, услышит ли он меня вообще.

– Если все происходит по какой-то причине, то, возможно, есть причина, по которой ты получил травму.

Мейсон переводит взгляд с меня на себя, и когда он говорит, это звучит как самый тихий шепот:

– Я думаю,возможно, ты права.

Глава 23

Мейсон

Раньше, ноябрь

Я делаю глубокий вдох, трижды двинув плечом вперед, и радуюсь, что это вообще возможно. Травма ребер – это не шутки, и лечение не было легким.

Когда я двигаю плечом назад, то на десятом повторении не могу сдержать скрежета зубов. Однако теперь я могу поднять руку над головой, и я притворяюсь, что не чувствую боли, когда она почти полностью выпрямлена.

Я уверен, что мои ребра еще не восстановились на 100 процентов, но, по крайней мере, я могу дышать спокойно. Я могу двигаться, и этого для меня пока достаточно.

Это был долгий и трудный период восстановления. Недели стресса, страха и тревоги, душевных терзаний.

Мой взгляд падает на блондинку, которая стоит в пяти футах от меня. Она прыгает на мяче для упражнений в углу, ее глаза устремлены в телевизор, где по кругу крутят повтор сериала про судмедэкспертов.

Недели, когда были только мы вдвоем.

Знакомое чувствоправильностиохватывает меня, когда она рядом, но и тяжелый груз ложится на мою спину.

Мое время с Пейтон почти закончилось, и как бы я ни стремился вернуться на поле, мысль о том, что я ее оставлю, вновь вызывает приступ паники. Это вызывает тревогу. Я не представляю, какие игры будет играть мой разум, когда я действительно уеду.

Я стал немного зависимым. Когда ее нет рядом, я ищу ее глазами. Когда она спит, я жду, когда она проснется. А когда Пейтон смотрит на меня, я словно зачарован.

Она больше, чем я мог бы найти в этом мире, и она не принадлежит мне.

У меня в голове она уже моя. Другого варианта просто нет. Но это лишь мои чувства, и, хотя мне нравится думать, что понимаю, что она чувствует, я не могу сказать наверняка. Даже если теперь в ее взгляде читается что-то совсем отличное от того что, было раньше.

Словно слыша мои мысли, она поворачивает голову в мою сторону и ловит мой взгляд. От ее мягкой улыбки у меня учащенно бьется сердце.

– Ты сегодня какой-то тихий, – бормочет Пейтон, осторожно поднимаясь на ноги и подходя ко мне. Ее взгляд скользит по моим почти зажившим синякам. – В чем дело?

– Скоро придут остальные.

Она улыбается:

– Не говори это так драматично.

– Я не драматичен.

Она слегка хмурится в замешательстве, поэтому я добавляю:

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

На ее лице игривая улыбка.

– Мейсон Джонсон, ты хочешь сказать, что тебе нравится, когда я тобой командую?

Я поднимаюсь на ноги, и она поднимает голову, чтобы последовать за мной.

– Я говорю, чтотымне нравишься.

Она смеется:

– Ты мне тоже нравишься.

Моя голова начинает кружиться, и я наклоняюсь ближе к ней.

– Нет, Прелесть, – шепчу я, проводя костяшками пальцев по ее подбородку. – Что, если я попрошу тебя остаться на остаток выходных? Сегодня вечером я переезжаю в свою комнату. Ты могла бы провести это время со мной.

Ее щеки заливаются румянцем, и мне приходится взять себя в руки, потому что от этого зрелища мой член начинает пульсировать в предвкушении. Но как иначе, когда я точно знаю, о чем только что подумал ее маленький любопытный ум?

Это можно увидеть в блеске ее глаз.

В последние несколько дней мы просыпались, прижавшись друг к другу, и с каждым утром наши объятия становились все крепче. Теперь, когда я мог свободно лежать на боку или спине, мое тело точно знало, чего хочет, и я не мог ничего с этим поделать. Не просто утреннего секса;я хотел, чтобы эта девушка была в моих объятиях каждой клеточкой своего существа. Потому что, черт возьми, я действительно хотел этого, и я устал убеждать себя, что не должен испытывать этих чувств.

В первый раз Пейтон практически убежала в ванную и заперлась изнутри.

Во второй раз она покраснела, как сумасшедшая, но не убежала.

А в третий? В третий раз она прижалась ко мне, и я услышал тихий вздох, который согрел меня изнутри.

Даже сейчас, когда я думаю об этом, моя кровь вскипает в жилах. Это был самый приятный звук, и яумираюот желания услышать его снова. И снова.

Можно поспорить, что она не собиралась прижиматься ко мне, но это не важно. Даже если это произошло бессознательно, Пейтон все равно это сделала.

Однако завтра у меня не будет возможности услышать вновь этот звук, потому что ребята должны прибыть сегодня. Поэтому, прежде чем задать свой вопрос, я уже знал, каким будет ее ответ. Её следующие слова лишь подтвердили, что какая-то часть нас связана. Мысвязаны.

– Паркер постоянно уговаривал меня вернуться домой, – Пейтон говорит то, что я и так знал.

И всё же я продолжаю спорить.

– Он в полумиле отсюда.

– Точно, – она улыбается. – Я буду всего в полумиле отсюда.

Она все время улыбается.

– Я уверена, что ты не будешь по мне сильно скучать, – говорит

Печаль.

Страх.

Ты же не хочешь уходить, правда, детка?

– Ты же знаешь, если тебе что-то понадобится или ты чего-то захочешь, я всегда дам тебе это. Ты ведь знаешь, правда? Все, что я смогу физически – твое. Просто, – я облизываю губы, приближаясь к ней, – просто попроси. Или возьми. Или… – Я замолкаю, качая головой.

– Мейс?

– Я все испортил, не так ли? – Я отступаю назад, проводя пальцами по волосам. – Я пытаюсь не напугать тебя, но я, черт возьми, умираю здесь, малышка.

Я жду, что на ее лице отразится замешательство, но оно так и не появляется.

Я прищуриваюсь, наблюдая, как она сглатывает, и внутри меня вспыхивает пламя, потому что, черт возьми, она знает.

Она не растеряна.

Она, черт возьми, знает, что я чувствую, и она все еще стоит прямо здесь.

Нахуй.

Я бросаюсь к ней, ее глаза расширяются… И дверца машины, захлопывающаяся на подъездной дорожке, служит щитом между нами, я попадаю в невидимую ловушку.

Вот и все. Мое время вышло.

Остальные уже здесь. Я смотрю на дверь гаража, ожидая, когда ребята войдут и обнаружат нас. Но тут я слышу тихий смех, и, несмотря на всю серьёзность ситуации, на моих губах появляется улыбка.

Эта улыбка становится шире, когда я направляюсь к входной двери, а Пейтон тихо следует за мной. Я открываю дверь как раз вовремя, чтобы услышать, как Ноа говорит:

– Лучшее, что я когда-либо делал, – это пропустил этот пас.

Я морщусь, глядя на свою сестру, которая сидит в его объятиях, но не могу сдержать улыбку.

– А я-то думала, что лучшее, что ты когда-либо делал, – это бросал меня на кровать и…

Ага, конечно же. Ни за что на свете.

– Не заканчивай это предложение, – перебиваю я её, но мой тон, если уж на то пошло, игривый.

Ари резко поворачивает голову, одаривая меня лучезарной улыбкой. Она брыкается, чтобы Ноа поставил её на пол, и на одном дыхании летит ко мне.

Я не успеваю опомниться и издаю стон, когда она бросается мне на грудь, чтобы крепко обнять.

– Чёрт! Прости! – восклицает она, быстро отскакивая.

– Всё в порядке. Иди сюда. – Я притягиваю её к себе и крепко обнимаю. И потому что это Ари, она вскоре начала всхлипывать.

– Я в порядке, сестрёнка, – прошептал я. – Обещаю.

– Да?

– Пару недель мне было тяжело, но сейчас всё хорошо.

– Слава богу за это.

Пейтон, слушающая наш разговор и стоящая возле дверей, чертовски очаровательна. Я уже почти подхожу к ней, но Ари оказывается быстрее.

– Боже мой, – бормочет моя сестра. – Посмотри на себя.

Они обнимаются, и Пейтон смотрит на меня через плечо Ари, игриво закатив глаза.

– Не стесняйся, – говорит она. – Потрогай малыша.

Ари без колебаний касается ладонями большого живота Пейтон, и это зрелище что-то переворачивает внутри меня. Ещё один кусочек пазла встает на своё место.

Моя сестра, кажется, невероятно счастлива, и в её карих глазах светится радость и волнение. Она не может дождаться, когда этот малыш появится на свет. Она мечтала о ребенке с самого детства: годами Ари уговаривала родителей завести еще одного братика или сестричку. Когда мы оканчивали среднюю школу, Ари начала говорить о том, что с нетерпением ждет, когда кто-то из нас сам станет родителем.

Конечно, мы пытались делать ставки на то, кто будет первым, но все выбрали Брейди, так что пари мы так и не заключили.

Никто из нас не ожидал, что к нам присоединится маленькая блондинка.

И меньше всего этого ждал я.

Вместе с тем никто не был так рад её появлению, как я.

Девушки, с которыми я знакомился в кампусе в этом семестре, ничего для меня не значили, и, возвращаясь назад, я понимаю, что теперь не заинтересован ни в ком из них. Не сейчас.

Не после последних нескольких недель.

Последние несколько месяцев…

Когда я в последний раз встречался с кем-то? Возможно, через пару недель после начала семестра? Это была безумная пьяная ночь, которую я почти не помню.

Зато я отчетливо осознаю каждое мгновение, проведенное с Пейтон, а ведь я даже не целовал её.

А я намерен это сделать.

Девочки всё ещё увлечены разговором, но я стараюсь не обращать на них внимания и подхожу к Ноа с протянутой рукой.

– Райли, – произношу я, приподнимая темную бровь. – Кажется, моя сестра всё ещё жива и здорова. Теперь всё серьёзно, не так ли?

– Это настолько серьезно, насколько она сама этого хочет, – отвечает Ноа.

– Отличный ответ, дружище! – я с усмешкой поворачиваюсь к Пейтон. – Пейтон, Ноа. Ноа, Пейтон.

Ноа с улыбкой машет рукой:

– Привет, Пейтон.

Едва заметный розовый румянец разливается по ее шее, и я прежде, чем осознаю, заслоняю девушку собой, пряча ее от похожего на принца Ноа. Однако она уже успела его увидеть.

– Привет, – говорит Пейтон в знак приветствия.

– Ладно, пора заканчивать знакомство. – Я хмурюсь. – Давайте внутрь. На улице становится чертовски холодно. – Я иду в дом мимо Пейтон, слегка приподнимая бровь.

Я уверен, что она найдет это забавным, и я прав, когда она начинает дразнить меня.

– Ари, ты знала, что твой брат – самый контролирующий человек на планете? – Ее слова были предназначены только для меня. Хотя, признаться, мне нравится эта часть.

– Да, к этому привыкаешь. – Моя сестра театрально вздыхает, и я притворяюсь, что стону от этого подкола.

Я вижу, что друзья заходят в дом с нерешительностью и беспокойством, однако, когда я улыбаюсь им, они тут же преображаются и спешат обнять меня.

– Я так рад видеть тебя, чувак, – говорит Брейди, похлопывая меня по здоровому плечу. – Этот шутник не затыкается на тренировках из-за тебя.

Он притворяется, что жалуется на Чейза, но мы все понимаем, что это его способ заверить меня в своей поддержке. Как будто у меня были какие-то сомнения!

– О, да? – Я улыбаюсь Чейзу. – Скучал по мне, приятель?

– Нет, просто хотел убедиться, что тот, кто пытается произвести впечатление, не забывает, что он всего лишь дублер, – отвечает Чейз с ухмылкой, подходя поздороваться с Пейтон.

Я наблюдаю, как она улыбается ему, а он шепчет что-то ей на ухо. Брейди ловит мой взгляд, приподнимает бровь, и я подмигиваю этому шутнику.

– Эй, эй… – начинает он, пытаясь поймать меня за руку. Он явно хочет узнать, правда ли то, что он заметил между мной и Пейтон, но я ловко ускользаю от него.

Я нежно целую Кэмерон в висок, и она в ответ целует воздух, уже роясь в

В моей голове мелькают образы: все мы в будущем окажемся на этом же самом месте, а рядом будет бегать маленький светловолосый мальчик.

Он подбежит ко мне и…

Внезапный вздох, который я узнал бы в комнате с сотней человек, привлекает мое внимание, и я резко поворачиваю голову.

Пейтон медленно поднимается на ноги, хотя только что села. Тревога пронзает меня, когда она кладет руку себе на спину, а другой отталкивается, чтобы ухватиться за стол. Я уже в пути.

Подхватив воду, которую она поставила, я быстро придвигаю ближе большой стул с подушками, которые мы сложили для неё несколько дней назад.

– Я в порядке, – шепчет она, глядя на меня снизу вверх.

–Не лги мне,– отвечаю я, нахмурившись, и она отвечает тем же, её взгляд словно говорит: «Нет». Я не собираюсь улыбаться, но улыбка становится шире, когда она тихо хихикает. Она качает головой и снова садится.

Хорошо это или нет, но я всё равно остаюсь рядом и планирую провести с ней весь этот чертов день.

Потому что вся банда сейчас здесь, а это значит, что скоро… Пейтон не будет.

К сожалению, «скоро» наступает слишком быстро, и не успеваю я оглянуться, как уже лежу один в своей постели, уставившись в темный потолок. Что бы я ни делал, я не могу устроиться поудобнее. Кровать кажется мне слишком большой и… пустой.

Господи, я превратился в придурка.

Я ухмыляюсь.

Думаю, меня это устраивает.

Интересно, спит ли она? На часах уже начало двенадцатого.

Лежит ли Пейтон так же беспокойно, как и я? Как же жаль, что она не осталась, а решила вернуться домой.

Во вздохом я открываю социальные сети, чего не делал всю неделю. Лента настолько скучная, что я отбрасываю мобильный и переворачиваюсь на живот, упираясь лицом в подушку.

Заставляю себя закрыть глаза и начинаю отсчет от ста. Я дохожу до пятнадцати, когда слышу звонок.

На экране – сообщение от Пейтон.

Сев, я открываю сообщение: «Мой милый маленький Мейс?»

Не думая, сразу же нажимаю на звонок. Пульс учащается, я чувствую, что что-то не так.

Пейтон отвечает после второго гудка, и я тихо выдыхаю, вскакивая на ноги.

– Скажи мне, что случилось, – шепчу я.

– Мне страшно, – тихо отвечает Пейтон.

– Что случилось, Прелесть?

Ещё один всхлип, а затем дрожащее: «Кажется, ребёнок вот-вот родится».

Я уже обуваюсь и бегу из своей комнаты.

– Я… Ты нужен мне, Мейс, – говорит она, и ее голос звучит так нежно.

И вот оно.

Она действительно нуждается во мне.

– Я уже иду, – отвечаю я, сбегая вниз по лестнице.

– У Пейтон схватки, и она напугана!

В этот момент все, кто есть дома, вываливаются в коридор.

К тому времени, как мы садимся в машину и выезжаем с подъездной дорожки в сторону больницы, Ари уже разговаривает с Кенрой по телефону. Оказывается, я единственный, кому Пейтон рассказала об этом, хотя она была в комнате напротив комнаты брата, когда у неё отошли воды.

Я обязательно проанализирую это позже, но позвонить заранее было правильным решением, чтобы мы поторопились. Паркер и Кенра выбегают из дома и запрыгивают в машину, когда мы подъезжаем к обочине, но Пейтон медлит.

Она неуверенно смотрит на меня, и я понимаю, что она хочет сказать. Я покидаю водительское сиденье, чтобы сесть рядом с Пейтон. Похоже, она сомневалась в том, захочу ли я быть рядом с ней в самый важный момент.

Не обращая внимания на неодобрительные взгляды моей сестры и Ноа, я прижимаюсь к Пейтон всем телом, и наши руки мгновенно переплетаются. Я не знаю, кто сядет за руль, и мне всё равно.

Всё моё внимание сосредоточено на девушке, которая крепко обнимает меня. Я вижу, насколько сильно Пейтон нервничает.

За всю дорогу она не произносит ни слова, только держится за меня изо всех сил, что в ней есть.

Когда мы подъезжаем к кольцевой развязке у больницы, Паркер и Кенра мгновенно выскакивают из машины. Я как можно быстрее проскальзываю между сиденьями, тянусь и нажимаю кнопку блокировки дверей.

Откинувшись на спинку сиденья, я выглядываю как раз вовремя, чтобы увидеть, как Паркер бежит через двойные двери, вероятно, за помощью или чем-то еще. Но тут подходит Кенра и дергает за ручку нашей двери.

– Что за чертовщина? – стучит она, сложив ладони рупором и прижимая лицо к окну, чтобы попытаться разглядеть что-то сквозь тонировку.

Я поворачиваюсь к Пейтон, беру ее лицо в ладони и поворачиваю к себе.

Ее руки поднимаются, обхватывая мои запястья, на лице написан страх.

– Я не могу этого сделать, – наконец кричит она.

– Послушай меня, Пейтон Бэйлор, – шепчу я, удерживая ее взгляд. – Ты годами терпела ужасные испытания, но ты не сдавалась. В этом аду ты нашла то, за что могла бы держаться – парня, который стал для тебя целым миром. А потом ты потеряла его. – Ее нижняя губа начинает дрожать, и я крепче сжимаю ее руку. – Но ты все еще здесь, Прелесть. Ты борешься, сражаешься и становишься сильнее, чем когда-либо прежде. Я знаю, что ты боишься, но в то же время ты храбрая. Без сомнения, ты храбрее меня, и я хочу, чтобы ты знала: даже если бы ты была совсем одна, даже если бы нас десятерых здесь не было, ты смогла бы это сделать.

Она качает головой, но я продолжаю:

– Ты можешь. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, и ты справишься с этим. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, я всегда рядом. Держись за меня. Кричи, плачь, вцепляйся в меня, если это поможет, и знай, что я всегда буду рядом, несмотря ни на что. Ты поражаешь меня, великолепная девочка. У тебя есть я во всех смыслах этого слова.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, наши взгляды все еще прикованы друг к другу.

– Я никуда не уйду.

Ее большие голубые глаза моргают, глядя на меня, и нежность отражается на ее кукольном лице.

– Обещай, – шепчет она. – Обещай мне, Мейсон. Несмотря ни на что. Обещай мне.

Дрожь пробегает по моему телу, мои глаза горят, когда я пристально смотрю в ее глаза.

– Я обещаю, малышка.

Она смотрит на меня еще мгновение, а затем легкая улыбка появляется на ее губах, и с них срывается сдавленный смех.

– Боже мой, у меня скоро будет ребенок.

Смех вырывается из моих уст, и я оглядываюсь через

Я с улыбкой смотрю на ангела, стоящего рядом со мной.

– Да, это так. Так что скажешь? Ты готова встретиться со своим маленьким мужчиной?

Она облизывает губы, кивает и широко улыбается.

– Я готова.

Я открываю дверцу машины, и мы отправляемся в больницу.

Яоченьрад, что подбодрил Пейтон перед тем, как мы вошли. Очевидно, у нее дома отошли воды, и это было только начало. Я знал о том, как это будет, но только когда мы поднялись в палату, подключили все мониторы и врач зашёл во второй раз, всё стало по-настоящему реальным.

Паркер вышел, бросив на меня сердитый взгляд, когда я отступил на несколько шагов. Врач попросил его подождать снаружи, и я не понимаю, мне разрешили остаться. Единственная причина, по которой я вообще пошевелился, – это то, что Пейтон слегка кивнула мне. Я последовал за Паркером.

Может быть, она не хотела ранить чувства своего брата, или, возможно, потому что доктор задрал халат Пейтон до талии, как будто просто заглядывал под капот машины.

Конечно, в ту секунду, когда Паркер и остальные обернулись к вышедшей медсестре, я проскользнул обратно через открытые двери. Я вернулся к кровати, игнорируя взгляды, которые Кенра бросала на меня с противоположной стороны от Пейтон. Я был так быстр, что даже доктор не успела встать со своего маленького стульчика на колёсиках.

Я не знаю, что именно они ввели Пейтон через капельницу, но всего за пять минут ситуация изменилась. У Пейтон наконец-то начались схватки, и, по словам медсестры, они проходят в ускоренном темпе.

Это настоящая пытка.

Пейтон плачет, вцепившись в прутья кровати, и корчится от боли, слёзы застилают её бездонные глаза. Она едва может усидеть на месте, и сейчас я был бы для неё бесполезен, как презерватив.

Но я не двигаюсь со своего места рядом с ней. Я бы не посмел.

Не тогда, когда каждые несколько минут она поднимает свою хорошенькую головку и смотрит на меня, словно желая убедиться, что я всё ещё здесь.

Я с трудом сглатываю, направляясь к двери вместе с медсестрой, и шепчу: «Сколько ещё?»

Она с широкой улыбкой снимает перчатки и бросает их в красную урну: «В любое время, дорогой. Просто продолжай делать то, что делаешь, и скоро ты познакомишься со своей малышкой».

– Мейс, – зовет меня Пейтон, и я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть её протянутую руку. Не медля, я спешу вернуться к ней.

Я прижимаю свою ладонь к её ладони, и именно она переплетает свои пальцы с моими. Она закрывает глаза, и я смотрю на Кенру.

Она поджимает губы, но я качаю головой. Наклонившись, я провожу свободной рукой по лбу Пейтон, обдувая холодным дыханием выступившие на нём капельки пота.

– Больно, – кричит она, крепче сжимая мою руку.

– Я знаю, – отвечаю я, – я знаю, что это так, но у тебя всё хорошо получается.

Она начинает кричать, всё её тело изгибается, плечи опускаются. Она задыхается и бьётся в подушке:

– Мне нужно… Я не знаю. Я думаю…

Медсестра вбегает обратно, поднимает халат Пейтон, и я ожидаю, что она запаникует или позовет на помощь.

Женщина в лимонно-зелёном халате, которая выглядит как безумная, улыбается нам и говорит:

– Пора.

Мы все замираем. Я перевожу взгляд с Пейтон на Кенру, а затем снова на Пейтон. Глаза Пейтон широко раскрыты, губы дрожат, когда она смотрит то на Кенру, то на меня.

Они обе выглядят так, словно думают, что у меня есть ответы на все вопросы, но я тоже в полном смятении.

– Может быть, мне позвать Паркера? – предполагаю я и с радостью замечаю, как Пейтон нетерпеливо кивает.

– Пожалуйста, – просит она, снова сжимая меня в объятиях перед тем, как отпустить. – Я тоже хочу, чтобы он был здесь.

Я уже направляюсь к двери, когда она кричит: «Подожди!»

Паника в её голосе заставляет меня резко обернуться, и я готов бежать обратно. Я бы ходил кругами прямо здесь, в этой маленькой комнате, если бы она попросила.

– Ты обещал, – хрипит она, в её взгляде светится страх.

Что-то сильно стучит в моей груди, и я киваю.

– Я сейчас вернусь, Прелесть.Сейчас вернусь.

Пейтон роняет голову на подушку и, крепко зажмурив глаза, кивает. У меня нет времени бежать в комнату ожидания, поэтому я кричу в коридор: «Малыш идёт!» Хлопаю в ладоши, но, не дожидаясь, пока Паркер услышит, разворачиваюсь на каблуках и возвращаюсь обратно к Пейтон.

Паркер появляется прямо за моей спиной. Из-за того, что я стою по правой стороне кровати, Паркер направляется к Кенре и из-за ее спины нежно касается руки Пейтон.

Она смотрит на каждого из нас, затем снова на доктора и кивает, пока тот объясняет, что будет дальше.

Честно говоря, мне становится не по себе.

Ноги Пейтон подняты, ступни зафиксированы в этих жутких металлических штуковинах, которые напоминают мне о тех приспособлениях, которые были у Форреста Гампа на ногах, когда он был ребёнком. Рядом стоит операционный стол, уставленный всякой ерундой, как в реквизите для фильмов ужасов.

Да, я в полном смятении, и, вероятно, это очевидно, когда медсестра номер два подходит ко мне и тихо говорит: «Дышите».

Я делаю глубокий прерывистый вдох и, прислушавшись к ее словам, оглядываюсь на Пейтон.

– Хорошо, Пейтон, я буду считать до трех, и на счет «три» ты будешь тужиться, ладно?

– Я не знаю, – говорит она, крепко зажмурив глаза.

Доктор выжидающе смотрит на меня, и мои глаза расширяются от страха. Что, черт возьми, я должен делать? Я совершенно не понимаю, как это работает, и…

Пейтон начинает плакать, и паника подступает к моему горлу.

Повернувшись к ней, я хватаю ее за руку и сжимаю.

– Эй, Прелесть, посмотри на меня, – говорю я.

Она смотрит на меня, и слезы текут по ее щекам.

– Малыш готов встретиться с тобой, – говорю я, кивая, и на мгновение перехватываю взгляд доктора, который тут же снова смотрит на Пейтон. – И я знаю, как сильно ты тоже ждала этой встречи. Так что скажешь? Мы готовы это сделать?

Она плотно сжимает губы, а ее большие голубые глаза смотрят в мои с такой безмерной доверчивостью и одновременно страхом, что это пронзает меня до глубины души.

Я убираю волосы с ее лица и заправляю их за ухо, как она любит это делать.

– Я всегда буду рядом.

Она медленно кивает, и мы вместе обращаем взгляд на доктора.

Пейтон стонет, ее зубы стучат, когда она кричит, а тело скручивается в немыслимую судорогу. Ее лицо начинает краснеть, и мы с Паркером смотрим друг другу в глаза, страх и неуверенность разливаются по моим венам, словно лава.

– Молодец, – хвалит доктор, и Пейтон, тяжело дыша, откидывается на кровать. – Еще несколько раз нужно будет сделать так же. Глубокий вдох. Следующая схватка уже на подходе. Будь готова через три, две, одну…

– А! – кричит Пейтон, снова сжимаясь, ее рука дрожит, а ногти впиваются в мою кожу.

Моя челюсть сжата, и я чувствую, как по спине струится пот.

Пейтон снова опускается на кровать, ее дыхание становится прерывистым, а заплаканные глаза встречаются с моими.

– У тебя всё хорошо получается, – хрипло говорю я.

– Я вижу головку, – объявляет доктор.

– Доктор видит головку.

– Ещё два раза, и ты познакомишься со своим малышом.

– Ещё два и…

Доктор тихо смеётся, а я закрываю рот, обводя взглядом комнату.

Даже Паркер, прищурившись, ухмыляется, но тут же переводит взгляд обратно на свою сестру.

– Ты так близко, Пип. Давай же.

– Три, два, один…

Пейтон тужится, её плечи дрожат, а ноги трясутся от напряжения.

– Головка уже показалась. Ещё один толчок.

– Я не могу! – плачет Пейтон.

– Давай, Пейтон, – спокойно подбадривает её доктор. – Ещё раз.

Пейтон качает головой, запрокидывает её и кричит на всю комнату, когда её тело сжимается в комок.

Я наклоняюсь, прижимаюсь лбом к её лбу, и наши взгляды встречаются.

– Пейтон, тебе нужно тужиться, – на этот раз доктор немного настойчивее.

Губы Пейтон дрожат, когда она смотрит на меня, а голова медленно раскачивается из стороны в сторону.

– Да, дорогая, – с трудом выдыхаю я, – Ты можешь это сделать. Давай, милая. Ты уже близко. Покажи мне, какая ты сильная. Какая ты смелая.

Мои губы скользят по ее щеке, и она начинает плакать еще громче.

– Ты справишься. Давай.

Она медленно кивает и начинает тужиться. Черты ее лица напрягаются, с губ срываются крики, похожие на воинственные возгласы. Пот катится с ее лба и смешивается с моим, но я не смею пошевелиться. Я удерживаю ее взгляд, и когда наши глаза встречаются, мы слышим, как опасно быстро бьется сердце.

Самый тихий звук, который я когда-либо слышал, наполняет комнату.

Тихий прерывистый плач.

Трепет. Полное благоговение – вот выражение, которое застилает лицо Пейтон.

Все ее тело обмякает, слезы текут по лицу с неудержимой скоростью.

Медленно и с некоторым страхом, которого я не ожидал, я поворачиваюсь к доктору, смутно осознавая, что Паркер и Кенра говорят Пейтон, как они гордятся ею и как хорошо она справилась.

Я поднимаю глаза и вижу маленькую головку с темными волосами. Даже покрытые… чем бы это ни было, они выглядят вьющимися и идеальными, и, клянусь Богом, моё сердце подпрыгивает в груди. Подпрыгивает, замирает, а затем меняется.

Внутри меня словно открывается дыра, и крошечная штучка, которую держит доктор, проскальзывает внутрь и снова заполняет её.

Перед глазами всё расплывается, а тело словно застывает на месте.

Паркер что-то говорит, проходя мимо, и медсестра подходит ближе, но я её не слышу.

Всё, что я слышу, – этоон.

Это мальчик. Маленький мальчик.

Как будто время остановилось, и мир перестал вращаться, и всё, что осталось, – это он… и она.

Я медленно поворачиваюсь, и, словно почувствовав моё приближение, Пейтон смотрит на меня.

Она улыбается, и я ненавижу тяжесть, которую испытываю от этой улыбки, но в то же время она приносит мне радость.

– Ты был прав, – шепчет Пейтон, тяжело моргая. – Это мальчик.

Я не замечаю, как оказываюсь рядом с ней, пока не обнимаю её лицо своими ладонями и не прижимаюсь губами к её губам с такой страстью, что всё моё тело вибрирует от эмоций.

– Поздравляю, Прелесть, – шепчу я, прижимаясь к ней. – Теперь ты мама.

– Теперь я мама, – выдыхает она, и её улыбка слегка дрожит.

Я нежно убираю волосы с её лица, и она закрывает глаза, чувствуя себя, вероятно, усталой. Не успеваю я опомниться, как медсестра берёт меня за руки.

– Идём, – говорит она, и я поворачиваюсь, подходя к крошечному столику, на котором лежит новорождённый. Доктор разговаривает с Пейтон, а я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит медсестра, но не могу.

– Почему он плачет? – спрашиваю я, поднимая руки, чтобы прикоснуться к малышу, но страх сковывает меня, не давая мне это сделать.

– Не плачь, малыш. – Я сглатываю ком, подступающий к горлу. – Твоя мама ждёт встречи с тобой, и ты её напугаешь, – шепчу я.

Внезапно его крики стихают, и мой пульс учащается, когда я замечаю, что он начинает моргать. В тот момент, когда его маленькие глазки открываются, весь воздух со свистом вырывается из моих лёгких.

– Он… идеален, – выдыхаю я, а затем замечаю ножницы, которые держат перед моими руками.

Я перевожу взгляд на медсестру, и она с улыбкой вкладывает их мне в ладонь: «Режь прямо здесь, папочка».

Мои колени дрожат, перед глазами мелькают белые пятна. Это…

У меня нет слов, чтобы описать то, что происходит внутри меня прямо сейчас, но это грандиозное событие, которое, черт возьми, меняет всю мою жизнь. И когда я открываю глаза и смотрю в его, всё внутри меня меняется. Всё перестраивается, скручивается, переворачивается и сжимается. Всё становится на свои места.

Мои лёгкие раскрываются, и вкус воздуха меняется.

Папа.

У меня перед глазами всё расплывается, и я протягиваю руку, чтобы провести дрожащей ладонью по его идеальной маленькой щеке.

О мой бог.

Я… Яхочубыть его папой.

Глава 24

Мейсон

Сейчас, сентябрь

Мне не становится легче.

Наоборот, с каждым днём всё только хуже. Каждый. Одинокий. Час.

Из-за этого я почти не могу заснуть и забываю поесть.

Чтобы поддержать уровень углеводов в организме, я пью протеиновые коктейли. Я даже не помню, ел ли я что-нибудь вчера, и кто знает, когда я ел в последний раз.

Я закрываю глаза и делаю глубокие вдохи, чтобы меня не стошнило от запаха ванили прямо в кабине моего «Тахо».

Сейчас чуть больше двух часов дня, и на парковке тренировочного центра стоит всего одна машина. Большинство людей не собираются возвращаться в кампус до позднего вечера, ведь до завтрашнего дня мы не появляемся на официальной практике и занятиях.

Завтра утром приедут все остальные. Мы планировали вернуться в пляжные домики во второй половине дня, когда Ноа должен был срочно вылететь обратно в штаб-квартиру команды. Завтра утром мы встанем

Я должен был провести ещё один день со своим малышом.

Ещё один день с ней.

Стиснув зубы, я распахиваю дверь, выхожу на холодный утренний воздух и надеваю толстовку.

Этим утром я не мог смотреть ей в глаза. Я не мог встретиться ни с кем из них лицом к лицу, а поскольку малыш Ди спал в одной комнате со своей мамой, я не смог попрощаться.

От этой мысли мой пульс отдается в ушах.

Что, если это история моей жизни? Постоянные «прощай».

Быстрые свидания, которые заканчиваются, не успев начаться, как у дальнего дяди или, что ещё хуже, друга семьи.

Я не просто друг.

Я больше.

Ты думал, что ты больше.

– Черт, – ругаюсь я, ускоряя шаг и сосредоточиваясь на эхе собственных шагов в попытке заглушить мысли, но это бесполезно.

Можно было бы сказать мне в мегафон, как я ошибался, но что в этомплохого?

Я не понимаю, о чём идёт речь. Наверное, есть что-то большее, чем я могу себе представить.

После всего случившегося Пейтон отдалилась от меня. Когда она притворяется, что не замечает нас с Дитоном, в её глазах всегда можно увидеть боль.

Такое же растерянное выражение появлялось в глазах моего отца, когда он наблюдал, как мы с сестрой делаем то же, что он и его сестра когда-то в детстве. Но, несмотря на свою боль, Пейтон никогда не давила на меня.

На самом деле, она поступала иначе. Она не отпускала меня, первой звонила и последней прощалась.

Когда я тайком навещал её, о чём не рассказывал остальным, она подбегала ко мне и бросалась в объятия.

Теперь же, когда она слышит, что я подхожу, она уходит – у неё внезапно появляются встречи, мероприятия или желание выпить кофе, который она не может приготовить сама.

Но почему?

Что произошло?

Где я допустил ошибку, ведь всё должно было быть хорошо, не так ли?

Или, возможно, она видит меня насквозь и знает, что я не так уверен в себе, как хочу казаться окружающим. Что я действительно испытываю страх и неуверенность.

Так уж вышло, что моя самая большая проблема, возможно, и есть та самая причина, по которой всё так сильно изменилось, виновником всего, получается, являюсь я сам.

Почему я должен быть таким?

Что я могу ей предложить?

Меня там даже нет. Следующие два года я буду жить в трёх часах езды, и это в том случае, если после моего юношеского сезона меня заберут на драфт. А если меня все-таки выберут, то после этого я уеду неизвестно куда, но, скорее всего, это будет далеко. Туда, откуда я не смогу быстро приехать на своём грузовике, чтобы навестить Пейтон.

Лучшее, что я могу сделать, – это увидеть их лица на видео. Но кто знает, позволят ли мне это сделать?

Пейтон больше не отвечает на мои звонки. Возможно, дело не в том, что я недостаточно хорош или нужен, а в том, что не стою таких усилий.

Я прижимаю ладони к глазам и рычу от разочарования. Мои ботинки тяжело стучат по бетону, пока я не срываюсь на бег. Я несусь по длинному коридору и толкаю металлическую дверь в конце, спотыкаясь, выхожу на открытое поле.

Я задыхаюсь, мои руки падают на колени, а лёгкие, кажется, вот-вот разорвутся. Позади меня дверь с громким стуком ударяется о стену, и я бросаю взгляд на поле как раз в тот момент, когда в центре появляется фигура. Она резко оборачивается и смотрит в мою сторону.

Мои брови сходятся на переносице, а спина выпрямляется.

Вот Алистер Хоулт, мой соперник, стоит на пятидесятиярдовой линии. У его ног лежит пакет с мячами, а по всему полю разбросано ещё с полдюжины. Он долго смотрит на меня, а затем, будто не замечая, разворачивается и отправляет мяч в конечную зону. Этот пас, быстрый, прямой и идеально закрученный по спирали, напоминает мне те, которые я делаю.

Я напился и вёл себя как сентиментальный придурок, каким и являюсь. Я ударил своего лучшего друга по лицу из-за того, что он купил газировку, а этот парень пришёл сюда в выходные, чтобы поработать над своей игрой.

Тревога накрывает меня, словно цунами, не давая дышать и наполняя каждую клетку тела паникой. Я опускаю взгляд на свою руку, костяшки пальцев распухли и покрыты синяками, а боль слишком знакома.

Ты в порядке. Всё хорошо.

Я шагаю навстречу послеполуденному солнцу, которое едва пробивается сквозь облака, и продолжаю идти, пока не достигаю скамеек у боковой линии. Хотя я стараюсь не смотреть в сторону Алистера, я не могу не замечать его каждое движение краем глаза, пока разминаюсь.

Проходит несколько минут, и он начинает приближаться. Я жду, пока он почти дойдёт до своей сумки, которая стоит в четырёх футах от меня, прежде чем рвануть в обход трассы. В какой-то момент Алистер собирает свои вещи и исчезает, а я продолжаю бежать.

Я бегу, пока мои ноги не начинают дрожать, а лёгкие не сжимаются, и тогда я преодолеваю сам себя. Я набираю скорость, бешено размахивая руками, пока пробегаю, должно быть, свою девятую милю. Я пробегал и более дальние дистанции, но это было тогда, когда я сохранял стабильный темп. Поэтому, когда моё тело начинает бунтовать, у меня нет другого выбора, кроме как прислушаться.

Ноги подкашиваются, колени подгибаются, и я с трудом поворачиваюсь, падая на траву. Мышцы живота сводит судорогой, и меня начинает тошнить. Меня выворачивает ванильным протеиновым коктейлем, надо же.

Я поднимаюсь всё выше и выше, перед глазами всё кружится, икры горят, когда я переворачиваюсь на спину, борясь за воздух. Лежа там, я смотрю на облачное небо и пустые трибуны стадиона.

Это как предзнаменование, пустота вокруг меня – проблеск будущего, к которому я стремлюсь.

Один, без девушки.

Без сына.

Без игры.

Кто знает, закончу ли я колледж такими темпами? Никто не сможет сохранить спортивную стипендию, если его выгонят из команды за плохие оценки.

Закрыв глаза, я проигрываю свою последнюю игру, отслеживая свои движения, как будто смотрю на них со стороны, разбирая каждый свой шаг, пока полностью не погружаюсь в воспоминания.

Это работает.

Это продолжается до тех пор, пока я не достигаю третьей четверти и мяч не щелкает. Однако вместо того чтобы ощутить грубую коричневую кожу, к моей ладони прижимается маленький пушистый футбольный мяч с надписью, выполненной красными чернилами.

Мои губы растягиваются в улыбке. Мой малыш обожает этот проклятый

Я резко открываю глаза и глубоко вздыхаю.

Что же мне теперь делать?

* * *

Внезапный стук в окно заставляет меня вздрогнуть, и я устремляю взгляд в сторону. За окном темно, и я несколько раз моргаю, а затем передо мной появляется лицо.

– Черт, – бормочу я, заводя свой «Тахо» и открывая дверцу, борясь с пульсацией в мышцах. Мне кажется, что в мои виски стучат дятлы, и я издаю стон.

– Ты тупой сукин сын, – начинает Брейди, как только распахивает дверь и решительно забирается внутрь, заставляя голову болеть еще сильнее.

Алкоголь, долгая поездка и трехчасовая пробежка – это, черт возьми, не одно и то же.

Я откидываю голову на подголовник, крепко вцепляюсь в руль, чтобы сосредоточиться, и мою руку пронзает острая боль. Я дергаюсь, борясь с тошнотой и моргая сквозь пелену, застилающую мне зрение.

Мой взгляд падает на мою травмированную руку, и пульс учащается.

– Черт.

– Да, черт возьми, ты долбаный придурок, – Брейди свирепо смотрит на меня. – Что, черт возьми, произошло прошлой ночью?

– Ничего.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я отворачиваюсь, протягивая руку за бутылкой воды. Мой взгляд падает на крошечный флакончик с оранжевыми таблетками, который я обнаружил рядом с кроватью перед тем, как уйти сегодня утром. Это зрелище вызывает у меня боль иного рода в груди.

Я знаю, что Пейтон оставила их для меня.

Вздохнув, я поворачиваюсь к Брейди, но не могу заставить себя спросить.

Он хмурится, но через мгновение забирает флакончик. Он всегда был самым проницательным из нас троих.

– Она первая заметила, что ты ушёл.

В моей груди вспыхивает искра, и я поворачиваюсь к нему лицом.

– Она подумала, что малыш Ди поможет тебе взбодриться, и взяла его к тебе, как только он проснулся, но…

Эта искра погасла, и кислота хлынула мне в горло, разъедая мои внутренности.

Она привела его ко мне?

Она, черт возьми, приехала ко мне с ним, а меня там не было.

Я бью кулаком по рулю, и крик вырывается из меня. «Блядь!» Я прижимаю руку к груди, мои глаза широко раскрываются.

– Черт возьми, Мейсон! Что за ерунда! – Брейди резко приближается ко мне, хватает за запястье и притягивает к себе. Его глаза расширяются, он переводит взгляд с меня на мою руку и качает головой. Его челюсть сжимается, и он закрывает глаза.

– Убирайся! – рявкает он.

Я не спорю. Выхожу из машины, уступая ему водительское место, и замечаю, что Чейз тоже здесь, его грузовик припаркован рядом с моим.

Не могу разглядеть, что у него в машине, но, когда он мигает фарами, я киваю, и он начинает движение прежде, чем Брейди садится за руль моей машины.

– Чейз не захотел остаться позади? – ворчу я.

– Не задавай глупых вопросов, – огрызается Брейди. – Ты же знаешь, мы пришли сразу, как поняли, что ты ушел пораньше.

Брейди направляется не в нашу часть кампуса, а в аптеку. Во время короткой поездки никто из нас не произносит ни слова, и даже после того, как он глушит двигатель, молчание затягивается, хотя он нарушает его первым.

– Послушай, парень, – говорит он, поворачиваясь ко мне и кладя руку на моё плечо. – Ты мой брат – это факт. Я не знаю, что происходит между тобой и Пейтон, но позволь мне начать с того, что я люблю её так же сильно, как и тебя.

Он качает головой:

– Это твое время, Мейс. Последние десять лет ты стремился именно к этому – к стартовому положению в школе D1. Твое лицо будет на первых страницах статистики. Твое личное дело окажется на столе у каждого главного тренера в НФЛ. Тыправ, чувак. Ещё два года в «Авикс», и ты будешь готов к драфту. Ты почти достиг цели, о которой всегда мечтал, и вот-вот получишь все, чего желаешь.

С каждой секундой я хмурюсь всё сильнее и смотрю на свою руку. Кажется, костяшки пальцев опухли сильнее, чем раньше, но они не сломаны.

– Вчерашние события могли бы быть гораздо хуже, и то, что я потерял самообладание минуту назад, не помогло.

Брейди отпускает мою руку.

– Я имею в виду, ну серьезно, чувак. Ты же не хочешь, чтобы Алистер Хоулт занял твое место?

Я кривлю губы, и Брейди кивает.

– Вот именно. – Он сглатывает, и я чувствую себя виноватым, видя это. Но он преодолевает свою нерешительность, потому что так поступают друзья, и добавляет: – Пейтон сильная. Сильнее меня, это уж точно. И она окружена людьми, которые заботятся о ней. Она может попросить любого из них о чем угодно, и они будут рядом. Черт, мы все будем рядом, без лишних вопросов, но…

Он делает паузу.

– Но у нее есть будущее, о котором нужно думать, а ты уже движешься к своему.

У меня перехватывает горло, во рту пересыхает. Я не могу произнести ни слова.

То, что он говорит, – чистая правда. Пейтон действительно окружена бесконечной поддержкой, и она не представляет, куда её заведет жизнь. Она просто пытается справиться с трудностями изо дня в день.

Мое время уже пришло, моё будущее не за горами – оно ждет, когда я поднимусь на вершину и ухвачусь за него.

Он говорит, что я должен позволить ей жить своей жизнью и понять, чего она хочет от этого пути.

Это было бы справедливо.

Отчасти я так и поступаю, хотя и с неохотой.

Но то, о чем Брейди не знает – а если бы и знал, то никогда бы не сказал, – мое будущее уже началось.

Это началось в прошлом году, когда я впервые встретил светловолосую голубоглазую девушку, на плечах которой лежала тяжесть всего мира. Как только она появилась в Оушенсайде, я понял, что хочу с ней познакомиться.

Я почувствовал сильную необходимость защитить ее. Сначала я подумал, что это связано с тем, что она сестра Паркера, а члены семьи всегда заботятся друг о друге.

Однако постепенно мои чувства изменились. Когда речь заходила о моей сестре, я мог быть довольно требовательным, но когда дело касалось Пейтон, я становился просто неконтролируемым.

Я не простохотелубедиться, что с ней все в порядке, – януждалсяв этом. И словно гора, на которую я взбирался, расширила свою вершину. Она вытянулась, создавая больше пространства, чтобы я мог стоять на ее вершине с протянутыми руками, ожидая, когда она достигнет меня, чтобы я мог взять ее за руку.

И мы продолжили наш путь, двигаясь бок о бок по ровному склону.

Но что же

Сейчас она кажется еще дальше, чем раньше. Ее путь ведет ее в другую сторону.

Я бы все отдал, чтобы вернуть Пейтон обратно.

Вот такая реальность.

У меня была мечта, но она изменилась.

Дело больше не во мне и не в том, чего я хочу.

А может, так оно и есть.

Мне больше не нужен один билет на вершину.

Я хочу три.

Пейтон

Я крепко обнимаю своих подруг и улыбаюсь, когда Кэмерон, Ари и Пейдж по очереди осыпают Дитона поцелуями и обещают скоро увидеться с ним. Кэмерон обходит машину, а я смотрю на Пейдж, которая начинает разговор.

– Пообедаем, когда я вернусь проверить студию через несколько дней? – спрашивает она, закрывая дверцу машины и прислоняясь к открытому окну.

– Не могу дождаться, – отвечаю я с улыбкой.

Она улыбается в ответ, откидывается на спинку сиденья и опускает взгляд на свой телефон.

Ари подходит ко мне и нежно обнимает.

– Я люблю тебя, девочка. Помни, ты всегда можешь позвонить мне, если захочешь поговорить.

Я сглатываю и заставляю себя улыбнуться, когда она отстраняется.

– Дашь нам знать, что ты вернулась целой и невредимой?

Она мгновение смотрит на меня, затем кивает, и на ее губах появляется улыбка.

– Ладно. Мы уходим.

Я машу им на прощание и отворачиваюсь, пока они прощаются с Кенрой.

Затем я направляюсь прямиком в свою комнату, плюхаюсь на кровать и усаживаю Дитона рядом с собой.

– Теперь мы можем спать целую неделю, мистер? – смеясь, спрашиваю я, щекоча его. Он утыкается лицом в подушку и извивается всем своим маленьким телом.

Легкий стук в дверь заставляет меня поднять глаза и увидеть стоящую там Кэмерон.

– Привет, – говорю я, слегка нахмурив брови.

– Привет, – отвечает она, медленно входя в комнату. Но когда она быстро оглядывается через плечо, мое сердце сжимается от тревоги.

– Послушайте, вы знаете, что мы любим вас, ребята, но Мейсона мы тоже любим, – начинает она.

Тревога нарастает, и я чувствую, как перехватывает горло от такого намека.

– Кэм… – пытаюсь я начать лгать, но она качает головой.

– Что, черт возьми, случилось, Пейтон? Он был на седьмом небе от счастья, когда мы вернулись на весенний семестр, а потом наступило лето, и внезапно он стал другим. Так что же произошло? И не говори, что ты не знаешь или это не имеет к тебе отношения. Это так. Я видела это еще в ноябре, до рождения Дитона, и вижу сейчас.

Что-то произошло между вами, когда он вернулся домой с травмой, не так ли?

На мои глаза наворачиваются слезы, а ее глаза широко распахиваются.

– Я так и знала! – восклицает она с хмурым видом. – Он влюблен в тебя, не так ли?

– Кэмерон, пожалуйста, – умоляю я шепотом. – Ты не можешь никому рассказать. Это… сложно.

С ее губ слетает вздох облегчения, и она бросается вперед, падая на кровать рядом со мной.

– Он любит тебя, а ты разбила ему сердце.

Мои мышцы напрягаются, и я ожидаю, что она будет кричать на меня. Поэтому я в полном шоке, когда она крепко обнимает меня и прижимает к своей груди.

– Я никогда не хотела причинить ему боль, – признаюсь я, отстраняясь и проводя рукой по вьющимся волосам Дитона. – Просто, – я сглатываю, – так много поставлено на карту.

Когда я поднимаю взгляд на Кэмерон, на ее губах появляется сочувственная улыбка. Но слова, с которыми она уходит, не дают мне покоя.

– Я бы сказала, что вам есть что терять, – Она поднимается на ноги, сжимает мою руку, прежде чем отпустить ее. – Если ты зайдешь слишком далеко по этому пути, то так и будет.

Глава 25

Пейтон

Раньше, февраль

Теплые губы нежно касаются моей ключицы, и на моих губах расцветает улыбка. Я вытягиваю шею, чтобы он мог лучше поцеловать меня, и его губы нежно скользят по моей коже. Его волосы щекочут мое ухо, вызывая у меня легкий смешок.

Я поворачиваюсь на кровати, и он обнимает меня, крепко прижимая к себе.

– Пора просыпаться, Пейтон, – шепчет он.

– Ещё пять минут, – прошу я.

– Это только заставит тебя захотеть ещё пять, – отвечает он. – Давай, пора вставать.

Он тянет меня за руки, но я просто переплетаю свои пальцы с его, наслаждаясь теплом его тела.

Наконец, я открываю глаза и встречаюсь с идеальной парой карих глаз.

– Доброе утро, Дитон, – говорю я.

Его взгляд блуждает по сторонам, и голос становится тихим.

– Доброе утро, Пейтон.

– Я скучаю по тебе, – шепчу я. – Я не хочу, чтобы ты уходил.

– Я знаю, – он кивает, и его голос затихает. – Но сейчас уже пора вставать.

– Подожди. – Я сглатываю, протягивая руку, когда он начинает исчезать. – Подожди! – кричу я.

Я резко просыпаюсь на кровати и, моргая, оглядываю комнату, когда слышу тихий вскрик.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь своему сыну, который лежит в люльке. Его большие голубые глаза широко открыты, а крошечные пальчики нежно касаются губ.

Тепло разливается по моему телу, и я проглатываю грусть, которую, кажется, всегда оставляют после себя мои сны. Но все равно каждую ночь я с нетерпением жду их, чтобы увидеть его лицо и услышать его голос.

– Кто-то рано проснулся, – бормочу я, наклоняясь и беря его на руки.

Дитон потягивается, выпячивая свою маленькую попку и поднимая крошечные ручки над головой, создавая самое очаровательное зрелище.

Раздаётся тихий стук в дверь, и появляется лицо моего брата.

– Привет! – говорит он, входя внутрь и проводя руками по кудрявым волосам Дитона. – Мне показалось, я кого-то услышал.

Я улыбаюсь, позволяя ему взять моего сына на руки, и встаю, чтобы собрать всё необходимое для его купания и разложить одежду, которую он наденет сегодня.

– Следующие пару дней я буду работать дома. Ты же знаешь, что всегда можешь оставить его здесь, со мной?

Я киваю, нахмурившись от выбора гардероба – или его отсутствия. В моей стопке пожертвований для беременных есть только спортивные штаны и две пары леггинсов, которые уже довольно сильно растянулись.

Вздохнув, я достаю пару джинсов из груды одежды для беременных и выбираю одну из старых футболок, которые Мейсон дал мне, когда уже ничего не налезало на мой живот. Сейчас, на третьем месяце после родов, мой живот всё ещё выглядит таким же раздутым, как и в день рождения Дитона. Ну, плюс-минус несколько дюймов.

– Я знаю, но детский сад – это привилегия стажировки.

– Это не значит, что ты обязана им пользоваться.

– Да, но это заставляет меня чувствовать, что я… я не знаю, все делаю сама, понимаешь?

На моей прикроватной тумбочке звонит телефон, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Каждый день, почти в одно и то же время, мне звонит один и тот же человек.

Я не обращаю на это внимания, но Паркер откашливается.

– Я так понимаю, ты знаешь, что звонит Мейсон?

Я киваю, бросая пару носков рядом с джинсами и топом, а затем протягиваю руку за телефоном.

– Да.

– Ты собираешься ответить?

– А почему бы и нет?

Паркер приподнимает бровь.

– Потому что ты ещё этого не сделала, и твои щеки порозовели, когда я упомянул того, чье имя на экране.

У меня вырывается смешок, и я поднимаю брови в ответ, одновременно нажимая кнопку ответа и громкой связи.

– У кого-то здесь были серьезные неприятности, Прелесть.

– У тебя что, нет занятий или чего-то в этом роде? – Мой брат хмуро смотрит на чёрный экран.

Мейсон отвечает с явно слышимой улыбкой, а я, в свою очередь, кривлю губы в ответ.

– У тебя что, нет других дел, старина?

Паркер тоже усмехается, скрещивая руки на груди.

– Конечно, у меня есть занятия, – говорит Мейсон. – Я уже в пути. Это моё время для ободряющей речи.

– Ей не нужны ободряющие речи.

– А кто сказал, что речь нужна ей? Это мне предстоит экзамен из пятидесяти вопросов. Сочувствуй мне, Паркер, потому что твоя сестра не будет проходить через это.

Паркер закатывает глаза, но на его губах появляется улыбка, когда он возвращает Дитона мне и выходит из комнаты.

Я бросаю телефон в контейнер для детского душа и направляюсь в ванную.

– Он ушел.

– Хорошо. Давай начнём сначала. – Мейсон замолкает. – Доброе утро, Прелесть.

Я с улыбкой качаю головой и включаю воду.

– Доброе утро, Суперзвезда. Сегодня контрольная, не так ли?

– Да. Это будет непросто, а потом тренер попросил меня о встрече, что странно, ведь сейчас февраль, и мы видимся только во время силовых тренировок.

– Может быть, это связано со следующим сезоном? – спрашиваю я.

– Возможно. Посмотрим. Теперь ты знаешь, что делать, – отвечает он.

Я закатываю глаза, хотя он этого и не видит. Затем я проверяю температуру воды, помещаю Дитона в ванну и нажимаю кнопку, чтобы подключиться к FaceTime. Мы делаем это каждый день с тех пор, как вся компания вернулась в кампус на весенний семестр.

Лицо Мейсона появляется на экране, и что-то сжимается у меня в груди. Щеки горят от неожиданного волнения, но я ничего не говорю, потому что он смотрит не на меня, а на Дитона. Он широко улыбается и начинает говорить с ним, как будто они ведут полноценный разговор.

Как будто Дитон вообще понимает, что происходит.

Мейсон шутит с ним о его утренней тренировке, и когда Дитон начинает размахивать руками в воде, улыбка Мейсона становится шире.

– Черт возьми, дружище, посмотри, какие у тебя мощные руки! – говорит он, хихикая. Я тоже начинаю тихо смеяться.

– Он становится пухленьким, не так ли? – спрашиваю я, щекоча его животик.

– Нет, он становится сильнее. Скажи ей, малыш Ди.

Дитон продолжает брызгать, и на мгновение я задумываюсь, понимает ли он, что к нему обращаются.

Мейсон улыбается, и когда он смотрит прямо на экран, словно прямо на меня, мои щеки почему-то вспыхивают.

Я сглатываю.

– Почему ты без рубашки?

Ухмылка, появляющаяся на его губах, убийственна, и я почти снова закатываю глаза, но что-то заставляет их не отрываться от экрана.

Боже, он… потрясающий.

Я прочищаю горло.

– Мне пришлось прийти на утреннюю тренировку пораньше. Моя встреча с тренером проходит в обычное время, поэтому я здесь. – На заднем плане раздается свисток, и он поворачивает голову влево, поднимая руку, чтобы прикрыть глаза.

– Джонсон, какого хрена ты творишь?

Мейсон ухмыляется, снова глядя на экран.

– Упс. Я попался. Дай мне взглянуть на тебя, прежде чем я уйду.

Я качаю головой, хотя он этого не видит.

– Возвращайся к делу, Джонсон.

Он смеется: «Да, мэм».

Мейсон на мгновение задерживает взгляд на экране, а затем кивает:

– Хорошо. Мы готовы к сегодняшнему разговору? Я… э-э…

Я вижу его внезапную нервозность, он смотрит куда-то поверх экрана, и я тоже прикусываю ноготь, испытывая волнение.

Мейсон сглатывает, на его лице появляется серьезное выражение:

– Я должен тебе кое-что сказать. Это… Но я хочу видеть тебя, когда буду говорить, ладно? Итак, сегодня вечером, в FaceTime, мы с тобой?

Мой пульс учащается, и я беспокойно переступаю с ноги на ногу. Пытаясь подавить внезапно возникшую тревогу, я поддразниваю его:

– Неужели у тебя в колледже нет более важных дел, чем болтать со мной по телефону в пятницу вечером?

– Ха! – Мейсон откидывает голову назад, и его улыбка становится слишком дерзкой. – Мило. Это мило.

Но эта дерзость мгновенно исчезает, оставляя лишь робкую улыбку, от которой у меня повышается давление.

– Сегодня вечером, Прелесть.

Он вешает трубку, а я смотрю на пустой экран дольше, чем следует.

Мейсон

– Я сомневаюсь, тренер. Я имею в виду, я знаю, что выгляжу хорошо, но вы уверены, что у меня не может быть неприятностей из-за таких вещей? Я чувствую себя плейбоем под прикрытием, но, знаете,плейбоемдля девочек.

Тренер только смеется, протягивая мне вторую бутылку чего-то, что подозрительно похоже на смазку, если хотите знать мое мнение.

– Наслаждайся этим, сынок. В любую минуту в эту дверь может войти хорошенькая малышка. Если ты попросишь по-хорошему, возможно, она поможет погладить тебя по спине.

Я усмехаюсь.

– Да, но это пока не зайдет чувак с большими мускулистыми руками и телосложением монстра.

– Я никогда не слышал, чтобы их называли мускулистыми, но, думаю, мне это не противно.

Мои мышцы застывают, и, о, чертовски медленно, я поворачиваю голову, обращая внимание на то, что происходит у меня за спиной.

Как в моих проклятых снах, вотона, стоит в моем спортзале и улыбается, как Чеширский Кот.

Мой взгляд скользит по ней, отмечая, что она одета в мою старую школьную футболку, которая обтягивает ее грудь, вызывая у меня слюноотделение. Она переминается с ноги на ногу, и я замечаю на ее плече сумку с фотоаппаратом.

Я медленно ухмыляюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

– Ты что, смеешься надо мной? Надо мной подшучивают? У меня галлюцинации? Должно быть, мне это показалось, да? Ты же не можешь быть здесь прямо сейчас.

Тренер хлопает меня по плечу, но я не прерываю зрительного контакта с девушкой.

Ну, в спортивном отделе «Авикса» есть тренажерный зал, но только там, черт возьми.

Пейтон изо всех сил старается не улыбаться, поджимая губы и крепче сжимая в кулаке ремешок своей сумки с каждым моим шагом. И я быстро приближаюсь к ней.

Я останавливаюсь примерно в двух шагах от нее и поднимаю бровь, и вот оно.

Она смеется, бросает сумку на пол и бросается в мои объятия. Ее руки обвивают мою шею, а ноги обвивают мою талию, и я поднимаю Пейтон, кружа по комнате, а ее беззаботный смех эхом раздается вокруг нас.

Когда она отстраняется, то улыбается, но тут же морщит нос и отталкивается от меня.

– Боже мой, ты такой липкий.

– Да, девушка, которая устанавливала освещение и всё такое прочее, сказала, что я должен быть блестящим.

– И ты использовал всю бутылку?

– Полторы бутылки. – Я хмурюсь.

Пейтон громко смеется, оглядывая комнату. Ее взгляд останавливается на Джереми, одном из звездных ресиверов «Шаркс», с которым соревнуется Чейз, и Фернандо Бланке, великолепном лайнмене – двух других тренерах команды, которых попросили принять участие в этом маленьком проекте. Она приподнимает брови, когда Фернандо стягивает через голову рубашку, и я бросаю на него сердитый взгляд, проскальзывая в поле зрения Пейтон.

– Итак, я хочу спросить, что происходит?

Пейтон улыбается, указывая на свою сумку и значок, который я не заметил у нее на шее. «Компания “Авикс” попросила “Эмберс Элит” стать официальным фотографом для их нового проекта, который они сейчас тестируют. Я не знаю подробностей, кроме тех, что опубликованы на страницах вашей газеты в социальных сетях. Сегодня у нас футбол, завтра – бейсбол, а послезавтра – баскетбол».

Завтра… Три дня ожидания.

– Ты останешься здесь на три дня? – До меня доходит, и я смотрю ей за спину. – Где Дитон?

При упоминании его имени её лицо смягчается, и она заправляет несколько выбившихся прядей за ухо, а остальные собирает в высокий хвост на голове.

– Я только что встретилась с Кэм в центре детского развития. Я чуть было не отказалась, потому что не была уверена в ситуации, но Лолли предложила мне сначала позвонить Кэм, и, к счастью, она захотела взять выходные, чтобы уделять больше времени волонтерству. Она будет там с ним каждый день, а съемки продлятся всего три часа, так что вряд ли Дитон пробудет с ними слишком долго и…

– Сделай вдох, – поддразниваю я, касаясь костяшками пальцев ее подбородка, прежде чем успеваю остановиться.

Ее щеки вспыхивают, и она опускает подбородок на грудь, так что я убираю ладонь.

– Он в хороших руках. Особенно с Кэм.

Пейтон кивает, вздыхая и глядя мимо меня.

– Что ж, мне лучше пойти познакомиться с командой и подготовиться. – Она замолкает, когда понимает, что я все еще смотрю на нее, и прищуривается.

– Что?

– Я в полном недоумении. Не могу поверить, что ты здесь, прямо сейчас. И в моей рубашке к тому же. – Я смеюсь.

– Ну, больше ничего не подходит, так что…

– Хорошо. Надеюсь, больше ничего не подойдет, и ты будешь носить только мое барахло.

Она удивленно качает головой.

– Иди, сотри некоторое количество масла. К тому времени, как я буду готова, оно высохнет и станет бесполезным.

С этими словами она уходит, а я смотрю ей вслед, и в моей груди снова что-то шевелится, ещё один кусочек встает на свое место.

Моя головоломка, должно быть, почти готова, не так ли?

Мы здесь, в «Авикс». Вместе. Все мы трое.

Это, должно быть, какой-то знак.

Пейтон подходит к тому, кого я принял за фотографа, и через мгновение исчезает в толпе, ее маленькое тело скрывается за полудюжиной других сотрудников школьной газеты.

Кто-то кладет руку мне на плечо, и я оглядываюсь, чтобы увидеть своего тренера с выразительно поднятой бровью.

– Давай, малыш, – говорит он. – Сделай несколько отжиманий, чтобы выступили вены. Я бы не хотел, чтобы ты выглядел как тот тощий парень на фотографиях рядом с Бланкой.

Я сердито смотрю на него, но он только смеется, качая головой, и уходит к длинному столу, заставленному закусками. Я уверен, что этот стол – для персонала, но это его не останавливает.

Отбросив эти мысли, я делаю то, что посоветовал тренер – отжимаюсь сотню раз, прежде чем эти большие голубые глаза находят меня в толпе и без слов зовут к себе.

Жаль, что Джереми и Фернандо тоже приглашены. Я ухмыляюсь, глядя на Джереми, чьи грудь, руки и общее телосложение меньше моих, но хмурюсь, когда вижу Фернандо.

С конца сезона Пейтон прибавила в весе около двадцати фунтов, причем в нужных местах, но ей не нравится, что она становится такой большой.

Ей нравятся подтянутые фигуры с широкими плечами и телом, которое выглядит так, будто его нарисовали. Ей нравлюсь, ну, в общем,я.

Я смотрю в ее сторону и замечаю, как розовеют щеки, когда Пейтон смотрит на нас троих через объектив.

Верно?

– Хорошо, Пейтон, мы хотим сделать как минимум дюжину групповых снимков, а затем удвоить количество индивидуальных. Мы покажем их летом, чтобы привлечь внимание к следующему сезону. И если читателям «Исследований Авикс» что-то и нравится, – так это пресс, так что не сдерживайтесь. Делайте что хотите и дайте нам знать, когда закончите. Кари и Ледди работают над освещением, так что командуйте.

Пейтон кивает, слегка поджимая губы, давая мне понять, что она немного нервничает. Но затем она моргает, расправляет плечи и, черт возьми, становится горячей. Она преображается.

Только что она была застенчивой и краснеющей, а в следующее мгновение уже командует мужчиной весом в двести шестьдесят фунтов.

Она потрясающе выглядит, и я не единственный, кто так думает. Когда Фернандо начинает исполнять свои соло, он, как ухмыляющийся негодяй, неотрывно смотрит ей в глаза.

Я стою в стороне, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдаю за ней. Она дает ему инструкции, хвалит за правильные движения, но когда просит слегка наклонить туловище, не отводя бедра вперед, он делает вид, что не понимает.

– Тебе придется показать мне, милая. Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, – говорит он с ухмылкой. Этот негодяй совсем не уродлив.

Но он лжет.

Я видел его профиль в соцсетях. Он профессионал. И он любит смотреть на себя в зеркало.

Пейтон отходит от треноги и поднимается на небольшую возвышенность на съемочной площадке. Она

Фернандо, глядя ей в лицо, расплывается в улыбке: «Вот так?»

Он даже не пытается изменить позу.

– Нет, – хихикает Пейтон, на этот раз поднося руку к верхней части его пресса. – Повернись здесь. Это подчеркнет мышцы пресса, и не забывай смотреть вперед.

Я стискиваю зубы и делаю шаг вперед, когда он, протянув руку, обхватывает ее запястье и выполняет ее просьбу.

Взгляд Пейтон мгновенно обращается ко мне, и это единственная причина, почему я замираю на месте.

Она знает, что мне это не нравится, не так ли?

Знает, что я хочу, чтобы он убрал от нее свои руки, а она – от него.

– Вот так? – с ухмылкой повторяет Фернандо.

Гнев и ревность закипают у меня в крови, и я начинаю притопывать ногой.

Это ее работа. Она просто выполняет свою работу.

Пейтон прикасается к нему не потому, что хочет этого.

Я закрываю глаза, считаю до пяти, а когда открываю их, она уже стоит за камерой.

Следующим был Джереми, и он слушал гораздо внимательнее. Затем пришла моя очередь.

Я выхожу на свет и жду указаний.

– Э-э… – Она слегка мнется. – Хорошо, сначала стань прямо, а потом медленно двигайся в разные стороны, бедра остаются на месте.

Я – идеальный парень, поэтому я делаю именно то, о чем она просит, не отрывая взгляда от ее объектива.

– О боже мой. – Ведущий редактор исследовательского центра «Авикс», как она представилась ранее, подходит ближе и смотрит на экран с образцами слева. Ее взгляд скачет с экрана на меня и обратно. – Это просто… да.

Пейтон отрывается от камеры, смотря поверх нее на меня – и я подмигиваю.

Я не знаю, что изображено на этих снимках, но я точно знаю, о чем я думал все то время, пока она нажимала на эту маленькую кнопку.

Я и она.

Она и я.

В любую сторону, в которую могли бы двигаться наши тела, и как бы хорошо она слушала, если бы я оказался на ее месте в этой маленькой ситуации! Как же сильно я хочу запечатлеть ее перед объективом камеры, чтобы она увидела, какой я ее вижу!

Она просто воплощение совершенства.

Словно мираж, который я хочу сохранить и увековечить.

Краска заливает шею Пейтон, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку. Я стою здесь, один, под яркими прожекторами, одетый лишь в темно-синие футбольные штаны, которые расстегнуты спереди, открывая взору мои черные трусы.

Я поднимаю левую руку и провожу костяшкой большого пальца по губам, наблюдая за тем, как поднимается и опускается грудь Пейтон, а вспышки фотоаппарата вспыхивают снова и снова. В следующий момент я прикусываю губу, и она опускает взгляд на пол, но лишь на мгновение. Затем она возвращается к реальности, хватает камеру и снимает ее со штатива.

Она делает шаг вправо раз, другой, и моя голова поворачивается вслед за ней, в то время как мое тело остаётся неподвижным. Я уверен, что она слегка вздрагивает.

– Готово! – внезапно восклицает она, затем разворачивается на каблуках, и ее шаги уносят ее через всю комнату к маленькой двери в глубине.

Улыбаясь про себя, я спускаюсь вниз и направляюсь к своей сумке, которая лежит в углу.

Я снимаю штаны и надеваю спортивные штаны, но не успеваю натянуть футболку через голову, как до меня доносится знакомый голос.

– Привет, незнакомец.

Чёрт возьми.

Я оборачиваюсь и вижу Аллану – девушку, с которой познакомился на одной из футбольных вечеринок, когда впервые попал в «Авикс».

– Аллана, привет, как дела? – спрашиваю я.

– Хорошо.

Она поднимает руки, скрытые под бейсбольной толстовкой, и заправляет свои светлые волосы за ухо.

– Я пару раз звонила тебе. Ну, ты знаешь, после…

Я прочищаю горло и мягко улыбаюсь.

– Да, извини, но я… больше не один.

Аллана кивает, приоткрыв рот. Когда я отвожу взгляд, следя за Пейтон, которая возвращается в комнату, Аллана снова смотрит на меня.

– Да, конечно. Ну, я просто хотела поздороваться. Увидимся.

Я киваю, мельком взглянув в ее сторону.

– Да, увидимся.

Запихивая свои вещи в сумку, я встречаю Пейтон на полпути.

Она сияет, и выражение ее лица заставляет меня рассмеяться.

– Повеселилась?

– Это было так круто! Они сказали, что им нравится то, что они видят. Я имею в виду, что это только образцы, и ни один из них не редактировался, но…

– Но ты безупречна и не нуждаешься ни в каких правках.

Пейтон поджимает губы, а затем громко смеется, и когда она берет меня под руку, гордость и что-то еще бьются у меня в груди. Я беру ее сумку и перекидываю через свою.

– Пойдем, Суперзвезда, – она тянет меня за собой. – Давай заберем Дитона, и ты сможешь проводить нас до нашей комнаты.

– Это лучшая идея, которую я когда-либо слышал.

Она улыбается, но, конечно же, когда мы проходим через кампус, Фернандо замечает нас и подбегает к нам.

– Привет, девушка-фотограф.

– Привет, – она отвечает с улыбкой.

– Не могла бы ты показать мне, как выглядишь с укладкой? – Фернандо прижимается к нам, и я отталкиваю его, впиваясь в него взглядом, когда он улыбается Пейтон.

– Ни за что, – она смеется. – Я имею в виду, если я захочу, чтобы меня уволили, конечно… но я этого не сделаю.

– Ладно, ладно, – дразнит он, протягивая руку и дергая ее за конский хвост.

– Может быть, еще увидимся.

– Нет, – огрызаюсь я. – Убирайся отсюда.

Пейтон краснеет, но мой товарищ по команде только смеется, подмигивая, прежде чем уйти.

Я вздыхаю и жалею, что не могу испепелить его взглядом.

– Он придурок.

Мы снова идем, и Пейтон смеется, качая головой.

– Он не так уж плох, – говорит она. – Если ты думаешь, что спортсмены из колледжа – это плохо, то ты даже не представляешь, что будет на следующем уровне. Эго только растёт.

Это правда.

Пейтон работает стажёром в Embers Elite – официальной профессиональной фотостудии. Весь день она проводит в окружении мужчин. Более взрослых мужчин. Профессиональных игроков, которые не прочь позабавиться.

Прежде чем я осознаю, что делаю, моя рука оказывается на ее ребрах, и я разворачиваю нас, прижимая ее к стене здания центра детского развития.

Ее голова мягко прижимается к старому кирпичу, а я оказываюсь сверху.

Пейтон тихо ахает, и мой взгляд скользит по её губам, задерживаясь на небольшом пространстве между ними. Внезапно мой язык становится слишком тяжелым. Мне хочется скользнуть между её губами. Попробовать ее на вкус. Мне нужно попробовать ее на вкус.

– Мейс, – шепчет она.

Еще один вздох, на этот раз более глубокий, вырывается из моей груди, и я резко открываю глаза, осознавая, что только что сказал.

Я отстраняюсь, желая увидеть, о чем говорят ее глаза. Они широко раскрыты и полны желания, и я снова устремляю взгляд на ее пухлые розовые губки.

– Хорошенькая малышка, – почти умоляю я.

Я наклоняюсь, и в этот момент дверь с нашей стороны хлопает, заставляя её подпрыгнуть.

Она резко поворачивает голову, и я чувствую это как внезапную пощёчину.

Черт возьми.

Я сглатываю и провожу рукой по волосам, когда она отстраняется от меня.

Я открываю нам дверь, не в силах встретиться с ней взглядом.

– Давай, Прелесть. Пойдём заберём малыша Ди.

К сожалению, когда мы туда доходим, Кэмерон уже собирает все его вещи. Он крепко спит в своей переноске, укрытый мягким одеялом, поэтому мне не удаётся поиграть с ним во время короткой прогулки до комнаты. Это небольшое помещение, похожее на студию, находится в помещениях для персонала.

Дитон не просыпается, когда Пейтон перекладывает его в манеж, уже установленный в углу. С каждой минутой мои ноги становятся всё тяжелее, и наконец я поворачиваюсь к ней и говорю:

– Я не хочу уходить.

Пейтон улыбается мне, склонив голову набок.

– Почему ты уходишь?

Я приподнимаю брови.

– Ты хочешь, чтобы я остался?

– Ты ведёшь себя так, будто послушался бы, если бы я сказала «нет».

Моя улыбка становится шире, и я поворачиваюсь к ней лицом.

– Но ты говоришь «нет»?

Её глаза игриво прищуриваются, и она скрещивает руки на груди.

– Давай, девочка. Дай мне послушать.

Она прикусывает нижнюю губу, но улыбка не сходит с её лица, и она смеётся.

– Привет, Мейс? – спрашивает она.

Я тоже не могу сдержать улыбку.

– Привет, Прелесть, – отвечаю я.

– Хочешь остаться с нами на ночь? – предлагает она.

Нам.

Не только ей. Нам троим.

Я не утруждаю себя ответом. Вместо этого я бросаю свои вещи в угол и закрываю дверь.

Будь я проклят, если мы выйдем из этой комнаты сегодня вечером.

Я не собираюсь делить её внимание ни с кем.

Даже с водителем доставки.

Глава 26

Пейтон

Раньше, февраль

– Пока! – кричу я, выбегая через двойные двери спортзала и резко останавливаясь.

Мейсон и его родители стоят там, улыбаясь. Вивиан бросается ко мне, крепко обняв, а Эван подходит следом, его объятия такие же теплые, но не такие пылкие, как у его жены.

– Кое-кто по тебе скучал, – поддразнивает он, отстраняясь.

– Не думаю, что она скучает по мне, – шучу я в ответ, и когда Вивиан хлопает в ладоши, нервничая от удивления. Я обмениваюсь с ее мужем взглядом, который говорит: «Я же тебе говорила».

– Мы можем пойти и забрать его прямо сейчас? – почти умоляет Вив, сложив руки, как в молитве.

Я смотрю на Мейсона, и он подмигивает мне.

– Она думала, что у нее будут какие-то привилегии, когда Кэм будет в здании, но они никого из нас не пропустили через главный вход.

Затем он хмурится.

– Тебе действительно стоит внести меня в список, о котором говорила Кэм, на всякий случай.

– Конечно, Суперзвезда, – смеюсь я, протягивая ему сумку с фотоаппаратом, когда он тянется за ней. Затем я поворачиваюсь к его родителям, – Что вы, ребята, здесь делаете?

Вивиан берёт меня под руку – это хитрый способ ускорить шаг, и моё сердце наполняется теплотой, когда я осознаю, как сильно она заботится о моём сыне. Возможно, она даже любит его так, как должна была бы любить его моя собственная мать.

Но моей матери я никогда не дам такой шанс.

Не то чтобы Вивиан была бабушкой Дитона или кем-то в этом роде, но…

Я сглатываю, отгоняя беспокойство, которое вот-вот должно охватить меня, и возвращаюсь к настоящему.

И прямо сейчас я счастлива их видеть.

– Ну, мы давно не приезжали к вам в гости, и когда услышали, что вы здесь, то решили, что тоже можем приехать и увидеть наших детей, – говорит Вивиан.

– Привет, – притворно жалуется Мейсон. – Ты предпочла бы увидеть её, а не меня и твою милую принцессу Ари?

– О, пожалуйста, – его мать поднимает бровь, и я смеюсь, потому что это так похоже на её сына. – Ноа после всего этого просто прилип к Ари, и ей это нравится, а ты… Ну что ж, да, я бы предпочла прижаться к малышу Дитону, а вы двое могли бы убежать и заняться своими делами.

Я перевожу взгляд на Мейсона.

Делами, связанными с нами.

Боже мой, она знает?

Знает что?

Здесь нечего знать. Верно?

Мейсон ухмыляется и отводит взгляд, словно может прочитать мои сумбурные мысли, которые я с трудом перевариваю сама.

– Это очень похоже на предложение посидеть с ребенком.

– Так и есть, хотя мне следовало бы наказать тебя, сопляк.

– За что? – Мейсон открывает рот, невинно моргая.

– Знаешь что? Не думай, что твоя тетя не позвонила и не напомнила мне об этом.

Мейсон застывает, глядя куда угодно, только не на нас.

– Хорошо, мам.

Его отец искоса смотрит в мою сторону, и я становлюсь еще более подозрительной.

– Только не говори мне «хорошо, мам». Мой единственный сын в свободное время отправился к Алрику вместо того, чтобы навестить меня? – говорит она.

Я поворачиваю голову в его сторону. Он проводит рукой по волосам, мельком взглянув на меня, прежде чем отмахнуться от её слов.

– Это была… короткая поездка. Внезапно и… – он замолкает, сглатывая.

– Ты ходил к Алрику? – спрашиваю я, не в силах сдержать вопрос.

Когда он успел? Мы разговариваем каждый вечер и каждое утро.

Мы переписываемся в течение дня, по крайней мере, большую часть времени. Он не сказал ни слова об этом. Конечно, там живут его тетя и дядя, и там же вырос его двоюродный брат Нейт, вместе со мной и Паркером, но… Он поехал в мой родной город и не сказал мне об этом?

– Ты ходил за вещами Нейта или Паркера?

Он по-прежнему не смотрит на меня, и вот мы уже перед центром детского развития.

Прочистив горло, я говорю остальным, что сейчас вернусь, и бегу за Дитоном.

На этот раз он уже проснулся, и я беру его на руки.

– Ну, привет, красавчик, – произношу я, нежно потираясь носом

– Он просто очарователен, – вздыхает Кэмерон, глядя на него с сияющими глазами. – Я бы тоже хотела иметь такого малыша… Но пока я просто поиграю с ним и десятками других малышей в этом классе.

С легкой улыбкой я пристегиваю его к сиденью коляски, а Кэмерон с готовностью подкатывает ее, помогая мне поднять и закрепить малыша на месте.

– Я так понимаю, что Нана Джонсон похищает его? – смеется она.

– Нана? – повторяю я, удивленная.

Кэмерон пожала плечами.

– Милое имя для бабушки, не правда ли? – улыбается она, но тут кто-то зовет ее по имени.

– Долг зовет. Буквально, – добавляет она, взяв подгузник с лотка на стене. – Увидимся завтра!

С этими словами она уходит, оставив меня в легкой панике. Однако, когда я выхожу на улицу и присоединяюсь к остальным на траве, одного взгляда на лица Джонсонов достаточно, чтобы рассеять мои сомнения.

Ясно, как день, насколько много значит для них мой сын.

Они действительно любят его.

Мейсон обожает его…

Я замечаю, как он ловит мой взгляд, и с трудом сглатываю. Однако его улыбка быстро возвращается к Дитону, когда Вивиан поднимает его с кресла, куда я его только усадила.

– Ладно, кыш отсюда, – говорит она, отворачиваясь от нас. – Позвони мне позже. Или не звони. Полагаю, все, что нам нужно, уже в сумке.

Я открываю рот, но из него вырывается лишь смешок, и я киваю.

– В смысле, да, – говорю я, глядя на Мейсона.

– Он не может быть с тобой всю ночь, – хмурится он. – Я почти не поиграл с ним, а они уезжают завтра.

– Ага. Пока, – отвечаю я, и они уходят, унося с собой моего маленького сына.

Мои плечи опускаются, и я вздыхаю. «Вот дерьмо», – думаю я, поднимая взгляд на Мейсона.

– Что теперь?

Он хмуро смотрит им вслед, но затем с ухмылкой поворачивается ко мне.

– У меня есть пара идей, – говорит он, беря меня за руку. Я позволяю ему вести меня туда, куда он хочет.

* * *

– Ни в коем случае.

– Конечно нет. Давай, девочка, забирайся сюда, пока я сам не начал тебя поднимать.

Я прикусываю губу, с сомнением рассматривая квадроцикл.

– Там есть перекладины?

– Ты что, боишься? – подшучивает он, прекрасно зная о моих прошлых, вынужденных или нет, конкурсах красоты. – Не волнуйся, я даже позволю тебе сесть за руль.

– О, нет. Тогда у нас точно ничего не выйдет.

Я смотрю на другую пару, которая садится в квадроцикл слева от нас, и решаю: «К черту это». Устраиваюсь на сиденье и пристегиваюсь. Посмотрев на мужчину рядом со мной, я начинаю:

– Если мы перевернемся…

– Не беспокойся, малыш. Если тебе будет больно, я поцелую, где болит.

Он снова подшучивает надо мной, но его слова словно обжигают мою кожу. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть свои чувства, как раз в тот момент, когда он нажимает на педаль газа.

Первую минуту я держусь крепко, как за доску, но потом начинаю расслабляться, и страх превращается в веселье, заставляя меня смеяться.

Я прижимаюсь плечом к плечу Мейсона и кричу:

– Быстрее! Мы почти догнали их!

– Эй! – кричу я, стараясь перекричать шум двигателя.

– Держись, малышка! – отвечает Мейсон, нажимая на газ, и мы мчимся по заросшей травой дорожке, грязь летит нам в лицо и залепляет очки.

Внезапно я радуюсь, что надела лыжные очки, как нам и советовали. Мы прорываемся сквозь заросли, и я визжу от восторга, когда мы взлетаем над очередным холмом и с грохотом падаем вниз, не сбавляя скорости.

Мы приближаемся к концу тропинки, и перед нами появляется гигантский клетчатый флаг как раз в тот момент, когда другой квадроцикл выезжает из-за деревьев прямо напротив нас.

Пара на нем смотрит в нашу сторону, а мы – друг на друга.

– Вперед, вперед!

– На этот раз мы победим! – кричит Мейсон.

Мы скользим, не останавливаясь, и летим к финишу, издавая радостные возгласы.

До цели остаётся всего три секунды, но мы не дотягиваем до финиша и занимаем второе место.

– Нееееет! – кричу я, хлопая ладонями по защитным очкам, а Мейсон, смеясь, стоит рядом, подталкивая меня плечом и помогая расстегнуть пряжку.

Другая пара аплодирует, парень поднимает девушку на плечи, чтобы станцевать победный танец. Это немного неприятно, но весело, и я так хочу, чтобы это были мы.

Должно быть, Мейсон замечает мое состояние, потому что в следующее мгновение я чувствую, как его руки обхватывают мои колени, и меня поднимают в воздух. Он размахивает кулаком, кричит и подбадривает меня. Я удивлена и восторжена.

– Прекрати, – шиплю я, ударяя его по голове.

– Да, черт возьми, второе место! – восклицает он.

Пара впереди хмуро смотрит в нашу сторону, качая головами. Но Мейсона это не останавливает.

Он продолжает праздновать, пока я наконец не сдаюсь, подбадривая его и смеясь вместе с ним.

Только когда я хохочу вместе с ним, его смех переходит в низкий смешок, и он прижимает меня к себе, пока опускает вниз. Его рука остаётся на моей пояснице, и Мейсон поднимает свои защитные очки.

Он улыбается, и это выглядит забавно. У него настоящие грязные усы и очки, и у меня возникает внезапное желание смыть эту грязь.

Принять горячий душ.

Только вдвоём.

Улыбка Мейсона медленно исчезает, его карие глаза темнеют, и я сглатываю от этого зрелища.

Внезапно он облизывает губы и отводит взгляд.

– Давай, Прелесть. Давай приведем себя в порядок и поищем что-нибудь поесть.

Я не осознаю, насколько мы были грязными, пока не смотрю на фотографию, которую сделала продавщица сувениров, когда мы пересекали финиш. К счастью, здесь есть душ на открытом воздухе, поэтому мы быстро ополаскиваемся, и я надеваю пару запасных спортивных штанов, которые лежали в багажнике, вместе с одной из университетских толстовок.

Вместо того чтобы отправиться куда-нибудь на ужин, мы заказываем пиццу в небольшом пабе возле кампуса и усаживемся на газоне возле колледжа.

– Знаешь, – внезапно я вспоминаю кое-что важное, – на днях ты сказал, что хочешь мне что-то сообщить, но хочешь увидеть мою реакцию… Что это было?

Мейсон замирает на середине укуса, затем глотает настолько медленно, насколько это возможно. Когда медленно, словно улитка, он начинает пить, я понимаю, что он тянет время.

Он нервничает, и я делаю то же самое.

– Не имеет значения, – я качаю головой, откусывая кусочек ананаса. – Я уверена, что это не так уж и важно, и…

– Это не так, – он останавливает меня. Я перевожу взгляд на него, и все в Мейсоне смягчается, даже его тон, теперь такой тихий,

– Это действительно важно.

Я с трудом сглатываю. Теперь я совершенно уверена, что не хочу этого слышать.

– Ты не обязан мне ничего говорить, – произношу я, но он уже кивает, не дав мне закончить фразу.

– Я обязан, – говорит он, и его голос дрожит. – Я делаю это, потому что это…

Он замолкает, закрывая глаза.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди.

– Это из-за того, почему я пошёл к Алрику, – тихо произносит он.

Я чувствую, как комок подступает к горлу.

– О, – это все, что я могу выдавить из себя.

Мейсон вытирает ладони о штаны и, потянувшись, берет мои руки в свои. Он нежно сжимает их, и когда наши взгляды встречаются, он пытается улыбнуться. Но его улыбка остается безжизненной.

– Ты пугаешь меня, Мейс, – говорю я.

– Я нашёл его, – шепчет он, и его кадык резко дёргается.

Мой пульс стучит в ушах, я боюсь понять смысл его слов, но в то же время ужасно боюсь, что неправильно их истолковала.

– Нашёл кого? – выдавливаю я из себя, притворяясь, что не знаю, о каком именно человеке он будет говорить. Мы оба понимаем, что я лгу.

Мейсон склоняет голову, и его губы изгибаются в самой печальной и одновременно самой нежной улыбке.

– Он на кладбище Кармайкл на Фредерикс-стрит, – произносит он.

Я перестаю дышать.

Перед глазами все расплывается.

Я замираю.

Мое сердце учащенно бьется, а может, даже останавливается.

Горячие капли слез волнами катятся по моим щекам, и я не могу думать.

Я ничего не слышу и не вижу.

Закрыв глаза, я вижуегоперед собой.

Теплоту его улыбки и спокойствие его глаз.

Дитон…

Задыхаясь, я поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, ухожу прочь. Мейсон зовет меня, но я не останавливаюсь. Я срываюсь на бег и продолжаю бежать.

Я бегу, и бегу, и бегу, пока не выбиваюсь из сил, и тогда я падаю, но не на землю.

Нет, Мейсон никогда бы этого не допустил.

Сильные руки подхватывают меня, опускаются вместе со мной, и затем я погружаюсь в тепло. Оно окутывает меня.

Он нашел его.

Почти семь месяцев назад Дитона похоронили без меня. Меня не пригласили, и мне не позволили присутствовать. В конце концов, я была виновата в его смерти, и поэтому его семья так поступила. В насмешку они прислали фотографию закрытого гроба и отказались сообщать место захоронения.

После этого я несколько недель плакала, изматывая себя слезами до тех пор, пока не отключалась от усталости и боли. Зияющая дыра в моём сердце становилась больше от осознания того, что я никогда не смогу попрощаться с Дитоном. Я знала, что у него никогда не будет гостей, потому что его семье было всё равно. Парень, подаривший мне моего маленького сына, навсегда останется один, и я ничего не смогу с этим поделать.

Но мужчина рядом со мной…

Я поднимаю голову, моргая от слез, пока не вижу пару мягких карих глаз.

Мейсон.

Мои губы дрожат, и я стискиваю зубы. Мне приходится закрыть глаза, когда Мейсон поднимает руку, чтобы прикоснуться ко мне.

– Ты сделал это ради меня.

– Разве ты ещё не поняла этого, Прелесть? – Мейсон, прижимаясь своим лбом к моему, шепчет с нежностью: – Я бы сделал для тебя всё что угодно.

Мои эмоции бушуют, а сердце сжимается от страха, облегчения и множества других чувств.

Мы смотрим друг на друга, и когда он приоткрывает рот, мой взгляд падает на его губы. Протянув руку, я провожу большим пальцем по его нижней губе, и всё моё тело дрожит.

Этот человек был моей опорой. Моим другом. Моим спасителем.

Он – мой новый любимый человек.

Не просто Мейсон. Мой Мейсон.

Я перевожу взгляд с его глаз на губы и обратно, чувствуя, как бешено колотится сердце, когда я наклоняюсь немного ближе.

Закрыв глаза, я ощущаю его нежный шепот на своей коже.

– Нет.

Я напрягаюсь, открывая глаза и переводя взгляд на его искажённое болью лицо.

Он качает головой, и в его тоне звучат отчаяние и печаль.

– Нет, Прелесть.

– Мейс, – плачу я.

Но Мейсон лишь качает головой, снова прижимаясь своим лбом к моему.

– Я хочу, чтобы ты поцеловала меня, мне невыносимо говорить тебе «нет», – хрипит он. – Но хочу, чтобы этот поцелуй был не от отчаяния.

Он сглатывает, шепча:

– Но я хочу, чтобы этот поцелуй был моим, и только моим.

Этот поцелуй не его.

Он не говорит этого.

Он хочет этой сюрреалистической, странной связи, которая соединяет нас. Но он хочет, чтобы чувства были по-настоящему. Не от отчания.

Я рыдаю, и когда Мейсон прижимает меня к своей груди, я стараюсь стать еще ближе. Его руки сжимаются вокруг меня, и он покачивает нас взад-вперед, убаюкивая.

Я понятия не имею, сколько времени мы так сидим, но его объятия ни разу не становятся слабее, и его слова утешения, которые он шепчет мне на ухо, не иссякают.

Мейсон дал мне то, что значит для меня больше, чем он мог бы понять.

Хотя, возможно, наоборот.

Возможно, он осознает, как много это значит для меня, и именно поэтому он так поступает.

Ради меня.

Потому что он очень добрый человек.

Чтобы показать мне, как сильно он меня поддерживает и как много он обо мне думает.

Я тоже забочусь о нём.

Очень сильно.

Больше, чем я когда-либо признавала. Но я… Я не знаю, как долго смогу сопротивляться этому непреодолимому влечению, которое возникает и исчезает вместе с ним.

Что, если я перестану бороться?

Что, если я просто сдамся и позволю жизни вести меня, куда она пожелает?

Что, если я буду так делать, и он тоже оставит меня?

А что, если он не сделает этого?

Глава 27

Мейсон

Сейчас, октябрь

Моя рука в полном беспорядке. Каждый раз, когда мяч касается моей ладони, боль становится невыносимой. Я не понимаю, как я смог нанести себе столько повреждений. У Чейза даже синяка под глазом нет, только распухла щека, а у меня, возможно, сломан сустав.

Я не уверен в этом на 100%, но я ни за что на свете не пойду к врачу. У меня есть только спортивная страховка, которую оплачивает колледж, и это может повлиять на моих тренеров. Однако я знаю, что с моей рукой что-то не так.

Я с трудом могу сжать кулак. К счастью, мне не нужно этого делать, чтобы бросать мяч, но скрывать свою боль становится все труднее. На этой

Тренер уверяет меня, что я справлюсь, и я полон решимости доказать ему свою правоту. Моя рука погружается в миску со льдом, и кожа болезненно реагирует на холод. Через всю комнату я наблюдаю за спором, который ведут моя сестра, Кэмерон и Пейдж. Они обсуждают, как лучше приготовить чёртову тортилью.

– В чём, чёрт возьми, дело? – спрашиваю я.

Все трое хмуро смотрят в мою сторону.

– Ноа сказал, – начинает Ари, и остальные девушки драматично вздыхают.

– Ноа здесь нет, Арианна, – говорит Кэмерон, хмуро глядя на плиту.

– Мы должны положить его в разогретое масло, – предлагает Пейдж, уперев руки в бока.

– Сначала его нужно разложить, перевернуть, а затем сложить, – возражает моя сестра.

– Нет, сначала нужно разогреть, а потом обжаривать, – не унимается Пейдж.

– Брейди, скажи им! – прошу я.

Брови Брейди приподнимаются, и он переводит взгляд с телевизора на меня, а затем на девушек.

– Что сказала малышка Ари? – спрашивает он.

– Ты даже не знаешь, что она сказала, глупец! Тебе просто нравится спорить, – качает головой Кэмерон. – Я делаю это.

– Пейдж права, – говорит Чейз.

– О, с каких это пор вы в команде Пейдж? – резко отвечает Кэмерон.

Чейз не привык так быстро реагировать.

– Что? А я не в ней!

Он хмурится, хотя его взгляд по-прежнему устремлен на Кэмерон, а не на Ари, которая сейчас увлечена своими ногтями.

Кэмерон ухмыляется, в ее глазах читается вызов, который я не совсем понимаю. Когда я перевожу взгляд на Чейза, он пристально смотрит на нашего общего друга.

Наконец он фыркает и качает головой.

– Как бы то ни было, но оно порвется, если вы сначала его сложите.

Другие девочки сердито смотрят на него, но Чейз, не обращая внимания, указывает на плиту.

– И я почти уверен, что теперь вам придется начинать все сначала, потому что у вас масло дымится.

Все трое, не сговариваясь, взволнованно смотрят на плиту.

Мы смеемся, возвращаясь к началу записанного матча уже во второй раз за вечер. Завтра игра, и если мы хотим получить хоть какой-то шанс на успех, мы не можем упустить ни одной детали.

Чейз раздраженно качает головой.

– Я не вижу никаких подсказок. Бегущие защитники даже не шевелятся. Они ничем себя не выдают.

Это правда. У них нет никаких признаков, которые могли бы помочь нам разгадать их план на игру. Их головы не наклонены, а ноги не направлены в ту или иную сторону, что могло бы дать нам понять их стратегию. Квотербек не отбивает мяч дважды и не поднимает ногу, чтобы указать на что-либо. Они застыли как вкопанные, глядя прямо перед собой, пока не раздался щелчок.

Вздохнув, я откидываюсь на спинку стула.

– Я могу вывести нас из игры, но в конце концов нам придется защищаться.

– Тебе придется делать все, что в твоих силах, брат.

Брейди указывает на мою руку.

– Ты уже обсуждал с тренером наш план?

– Насколько он знает, я в порядке, но я убедил его, что они ожидают, что мы будем отдавать пас большую часть игры, так что он полностью за то, чтобы играть на опережение.

– Хорошо, хорошо, – кивает Брейди, и Чейз соглашается с ним, как раз в тот момент, когда девочки приносят еду.

Никто из нас не обращает внимания на то, что теперь мы едим тортильи из муки грубого помола, приготовленные в микроволновке, а не с жареной кукурузой.

– Не могу поверить, что вы играете на Хэллоуин, – Кэмерон откусывает от своей закуски, болтая с набитым ртом. – Это потрясающе.

– Тот факт, что ты все еще можешь так широко открывать рот, когда в нем столько еды, означает, ты также умеешь кое-что еще, – дразнит Брейди, смеясь и уворачиваясь от ее удара слева, когда Кэм протягивает свою длинную руку через кофейный столик.

– Кстати о Хэллоуине, – улыбается Ари. – Какой милый костюмчик у Дитона!

Я хмурю брови и смотрю на свою сестру, но она смотрит на Кэмерон.

– Я знаю! Я посоветовала Пейтон добавить немного боевой раскраски под его глаза, но она сказала, что это всего лишь футбольная или бейсбольная фишка, – она пожимает плечами. – Все равно он будет милым.

– Малыш станет настоящим задирой, когда вырастет, – с набитым ртом говорит Брейди, не отрывая взгляда от телевизора.

Мой аппетит тут же пропадает.

Итак, они все видели его костюм. Его первый костюм на Хэллоуин.

Они видели его, а я даже не знаю, что это за костюм.

На языке появляется горечь, и я подношу бутылку с водой к губам, безуспешно пытаясь смыть этот привкус.

Сестра толкает меня локтем в бок, и я поворачиваю голову в её сторону. Но это Пейдж осторожно открывает свой телефон и кладет его на ковер у моих ног.

Мой взгляд падает на экран, и вот Дитон на фотографии широко улыбается, и будь я проклят, если от этого зрелища мрак в моей голове не становится немного светлее.

На нём что-то похожее на комбинезон, но из спандекса, с именем, напечатанным на груди тем же шрифтом, что и на наших университетских толстовках. А еще майка.

Дитон – маленький борец, и когда я смотрю на вторую фотографию, увеличенную так, чтобы были видны только его плечи, на обороте гордо написано: «Вермонт».

Потому что это его фамилия.

Он не мой сын, и, как бы больно мне ни было, я не думаю, что Пейтон когда-нибудь позволит ему быть моим.

Не то чтобы я когда-либо хотел занять место Большого Ди. Я бы не хотел. Нет.

Но у маленького человечка есть не только мама и папа, верно?

Почему я не могу быть кем-то важным для него?

Почему я не могу быть с ней?

Я встаю на ноги, извиняюсь и выхожу в коридор.

Через несколько мгновений дверь открывается, и, к моему удивлению, Пейдж присоединяется ко мне снова.

Она мягко улыбается, прислоняясь плечом к стене и поворачиваясь ко мне лицом.

– Она не отправляла им фотографию, – говорит она.

Я бросаю на нее косой взгляд, и она пожимает плечами.

– Я сама сшила этот костюм, – продолжает она. – Оставила его, когда в прошлые выходные ходила проверить, как идут дела в моей студии. Пейтон только сегодня примерила его на Дитона и… ну, ты понимаешь. – Она потрясает телефоном в воздухе.

– Ты сделала это? – спрашиваю я, удивленный,

Итак, Пейтон не отправила эту фотку всем, кроме меня. Это хорошо.

Но почему онанеотправила ее мне? Она, должно быть, знала, что я захочу посмотреть. Мы как-то говорили об этом… когда ещё разговаривали.

– Я сделала это, потому что постоянно шью костюмы для своих учеников по танцам. Так дешевле, а дети из моих классов не могут позволить себе посещать занятия, не говоря уже о том, чтобы платить за одежду, которую они никогда больше не наденут, – она улыбается. – Хотя это мой первый опыт работы с рестлингом, и, честно говоря, я не очень много знаю об этом… но я была немного удивлена, узнав, что у рестлеров есть номера.

Я невольно усмехаюсь, качая головой.

– Ты права, ты многого не знаешь. У борцов нет номеров, потому что, хотя они и являются частью команды или клуба, это одиночный вид спорта. Нет необходимости в цифрах, когда на коврике только ты и другой парень.

Пейдж строит растерянное лицо, но я замечаю, что её глаза прищурены, и понимаю, что она не так уж и растеряна. Её простое «ха» звучит ещё менее убедительно.

Я приподнимаю бровь, и она хихикает. Но то, как игриво и покровительственно она похлопывает меня по груди, возвращаясь в дом, говорит мне, что это я так веду себя.

Через мгновение мой телефон начинает звонить, и я достаю его из кармана. Я не сохранил этот номер, но, открыв его, сразу понимаю, что это Пейдж. Её первое сообщение подтверждает это.

Неизвестный:Украла твой номер из группового чата.

Но прежде чем я успеваю ответить, приходит второе сообщение. На этот раз Пейдж скидывает мне фотографию широко улыбающегося Дитона, его большие голубые глаза такие же яркие и ледяные, как у его мамы.

– Привет, малыш, – бормочу я, на мгновение проводя по экрану большим пальцем. Затем мой взгляд опускается ниже, и я замечаю то, что раньше упустил из виду.

Моя спина выпрямляется, и я отталкиваюсь от стены, приближая телефон к глазам, но одновременно увеличивая изображение настолько, насколько это возможно.

Как я мог это упустить?

Прямо на груди Дитона крупными печатными буквами вышит номер.

Цифра четыре смотрит на меня в ответ, и весь воздух покидает мои лёгкие, потому что это свято. Дерьмо.

Это не может быть совпадением.

Это не случайность.

Номер, выделенный жирным шрифтом у него на груди, тот же самый, что и у меня, завтра будет на моей… когда я надену свою форму.

Он будет носить мой номер в тот же момент, что и я.

Мои глаза горят, и я крепче сжимаю телефон.

«Прелесть, ты сделала это ради меня?» – думаю я, зажмуриваясь и дыша сквозь тонкую нить надежды, которая вот-вот овладеет мной.

Когда прошлым летом, после смерти Дитона, я впервые пришёл в колледж, в первый месяц мы разговаривали всего несколько раз. Затем мы начали разговаривать каждую неделю, и это быстро переросло в ежедневные беседы.

Мне это так нравилось. Я хотел, чтобы всё было именно так.

Но Пейтон перестала общаться со мной, и я не знал, что делать, кроме как отпустить её. Я перестал преследовать её, потому что не хотел давить. Именно так поступил Ноа, верно? Когда у него были проблемы с Ари… Он оставил её в покое и ждал, как настоящий святой, каким он и является.

Но я не такой как Ноа.

Я не настолько силён для этого.

Я очень переживаю и постоянно останавливаю себя от того, чтобы уйти с уроков, поехать в Оушенсайд и заставить Пейтон поговорить со мной. Я уже четыре раза оказывался на водительском сиденье с ключами в замке зажигания, но каждый раз что-то меня останавливало.

Самое печальное, что я почти уверен: это не я решил дать ей пространство, которого она явно добивается.

Нет, это откровенный страх.

А что, если ей нужно не лишнее пространство, а ножницы, чтобы окончательно разрушить тонкую связь, которая осталась между нами? Если я подойду к ней и заставлю её поговорить со мной, она может произнестиэтислова.

Назови меня слабым, и это не будет ложью.

Я и так слаб, когда дело касается её, так что если Пейтон меня отвергнет, будет только хуже.

Мой взгляд снова падает на фотографию.

Это что-то значит, не так ли?

Она сказала Пейдж, что ей нужно, и она хотела, чтобы мой номер был указан рядом с именем Дитона.

Она не сказала мне, не показала мне, но, может быть, она скажет?

Возможно, завтра, когда я уйду с поля, я получу от неё сообщение, которого с нетерпением ждал весь прошлый сезон, но так и не дождался?

* * *

Как жаль, что, когда игра заканчивается, единственные сообщения, которые я получаю, – это от моих родителей. Внезапно я одержал грандиозную победу и почувствовал облегчение благодаря уколу кортизона, который сделал мне мой тренер. Вот чёрт.

Тяжесть на моей груди больше, чем я ожидал. Жуткое чувство страха разливается по мне.

Я теряю самообладание и отправляю сообщение сам.

Я:С первым Хэллоуином, малыш. Жаль, что я не смог увидеть тебя сегодня вечером.

Я нажимаю «Отправить» и бросаю телефон в сумку, где планирую оставить его на ночь. Мысль о том, что мне никто не ответит, сейчас невыносима для меня.

Сегодня вечером состоится грандиозная вечеринка в честь окончания правления Орегона, но меня там не будет.

Как я могу праздновать победу, когда чувствую себя подавленным?

Мне необходимо избавиться от груза ответственности и поделиться своими переживаниями с кем-то, с кем я давно хотел поговорить. И я знаю, куда обратиться за помощью.

* * *

Мой телефон звонит уже в третий раз, но я не обращаю на него внимания, как и на все остальные звонки. Наконец я ставлю свой «Тахо» на парковку.

Как только я отстегиваю ремень безопасности, моя кожа начинает покалывать от нервного напряжения. Я закрываю глаза и откидываю голову на подголовник. Мое колено начинает дрожать, а боль в руке снова усиливается, возможно, из-за того, что я крепко сжимал руль на протяжении всей дороги.

Сегодня утром были ежеквартальные проверки от наших преподавателей, и я знаю, что, как только вернусь в кампус, меня ожидает еще одна неприятность в моей жизни. Но я не собираюсь беспокоиться об этом прямо сейчас.

Я не зря провел за рулем всю ночь.

Вдохнув полной грудью, я выхожу из машины. Над головой сгущаются тучи, как будто предвещая грядущие

Хотя я никогда не был мастером предугадывать будущее, мне всегда удавалось сохранять спокойствие. В отличие от своих друзей, я не умею расслабляться и отдыхать. Моя жизнь – это постоянное движение, я словно бегу со скоростью сто миль в час каждый день. Возможно, именно это привело меня сюда, и хотя я не могу сказать, что это место – райское, я бы ни на что его не променял.

Существует ли во мне постоянное, всепоглощающее чувство неудачи или нет, я намерен идти до конца.

Возможно, это лишь малая часть того, что Пейтон испытывала в течение года, не так ли?

Мои ноги касаются бордюра, и я поднимаю взгляд к небу, впервые за долгое время молясь о том, чтобы не совершить ошибку.

Прежде чем я успеваю произнести слова, которые могут показаться обидными или бессмысленными, я уже иду вперёд, считая ряды по вертикали, а затем по горизонтали. Наконец я останавливаюсь перед каменной табличкой, такой большой, что я мог бы заметить её даже если бы не знал, куда смотреть.

Со вздохом я сажусь на землю, обнимаю руками согнутые колени и смотрю на мокрую зелёную траву у своих ног.

– Привет, чувак.

Я прочищаю горло, набираю воздух в лёгкие и медленно выдыхаю. Сухой смешок вырывается у меня, и я морщусь от боли.

– Это просто ужасно, – бормочу я, качая головой.

Я почти встаю, но сжимаю зубы и уговариваю себя не делать этого. Вместо этого я сижу в тишине слишком долго. Так долго, что начинается дождь и мне становится еще тяжелее.

У меня уже есть ребёнок.

– Ты ведь не хочешь этого слышать, не так ли? – бормочу я. – Ты же не желаешь узнать, что девушка, которую ты оставил, стала самым важным человеком в моей жизни. И что, по-моему, я ощущал это даже тогда, когда ты держал её за руку, а я, как какой-то безумец, наблюдал за вами с другого конца пляжа.

Я срываю травинку и бросаю её.

– Ты не желаешь узнать, как в течение нескольких месяцев, последовавших за твоей смертью, она постоянно страдала, потому что всё, чего она хотела, – это вернуть тебя, а всё, чего я желал, – это занять твоё место. Я хотел, чтобы она отпустила тебя и смогла уйти ко мне.

У меня вырывается возмущённый смешок, и я отвожу взгляд.

– Это же абсурд, не так ли? Какой мужчина влюбится в девушку, которая уже сломлена жизнью?

Я долго смотрю в пустоту, образы Пейтон проносятся в моей голове с первого дня нашей встречи до той ночи, когда я ушел без её ведома. Я вижу все, что происходило между нами.

– Я не осознавал, что делаю, и не знал, как это остановить. Поверь, я пытался. Когда я впервые пришёл в «Авикс» в прошлом году, я скрывал свои чувства. Я улыбался и смеялся. Я ушёл из дома и посвятил себя учёбе в колледже. Но когда наступало утро, и реальность возвращалась ко мне, она просто… вновь всплывала в моём сознании.

Я пытался дать ей пространство для маневра, потому что я был здесь, а она – там, и наши жизни были такими чертовски разными. Но это не имело значения, я влюбился раньше, чем она была бы готова к новым отношениям.

Я усмехаюсь.

– Никто не знает. Черт, большинство до сих пор не понимают. Они подозревают, но не знают и половины. Теперь я другой. Лучше благодаря ей.

Мои губы слегка дергаются.

– Благодаря ему мне стало лучше.

Тихий смешок покидает меня, и я качаю головой.

– Он совсем другой. Большой и сильный. Он очень похож на тебя, чувак, но у него глаза его мамы.

Я часто моргаю, делаю глубокий вдох и с улыбкой смотрю на холодный камень передо мной.

– Я думаю, ты бы на это надеялся.

Я вновь перечитываю слова, которые написаны передо мной:

«Дитон Вермонт, сын и брат. Любимый многими и потерянный слишком рано».

Эти строки не могут передать его наследие, не упоминают о единственном человеке, который действительно любил его, и о маленьком мальчике, который остался после него. И это не говоря уже о том, что он никогда не был знаком со своим сыном.

Я глубоко вдыхаю, стараясь подавить свой гнев. Затем достаю из кармана бумажник и вынимаю одну из копий маленькой фотографии, которую я распечатал. Это первое и единственное, что я вижу, когда открываю старую кожаную обложку.

Проводя пальцами по номеру на груди Дитона, я сожалею, что не догадался напечатать его спину на обратной стороне, чтобы показать, что у них общая фамилия.

Имя его настоящего отца.

Его единственного отца?

Я смотрю на пухлые щеки Дитона, на его натянутую улыбку, и меня охватывает дрожь. Мои руки трясутся, когда я подношу маленькую фотографию к надгробию. Это зрелище заставляет меня отвести взгляд, чтобы взять себя в руки.

– Я… э-э…

Черт.

Неужели так трудно разговаривать с человеком, который даже не может ответить?

Глубоко вздохнув, я заставляю себя продолжать.

– Я знаю, что он твой сын. Он такой же, как ты, как и она, и я никогда этого не забуду, ни на минуту, чувак. Я могу обещать тебе это, но… Я люблю его, как родного, и знаю, что никогда не перестану это делать. Ты должен знать, что я ничего такого не планировал по отношению к Пейтон, но это случилось, и я не понимаю, что делать.

Я стискиваю зубы.

– Она отстраняется, и я схожу с ума. Я теряю ее, а это значит, что я потеряю и его, и это прямо сейчас заставляет меня чувствовать, что я, черт возьми, умираю.

Я морщусь от подбора слов, но не могу взять свои слова обратно, потому что это правда.

Все, что имело значение раньше, больше не имеет значения. Только не без нее.

Не без него.

Я сглатываю, качаю головой и смахиваю капли дождя с волос.

Я опускаю взгляд и шепчу эти слова вслух, обращаясь к единственному человеку, который, возможно, сможет меня понять.

– Я люблю ее, Дитон. Я люблю ее всем своим существом, и я в полной заднице, потому что теперь понимаю, чего мне тогда не хватало. Что бы я ни делал и сколько бы времени ни прошло, она никогда по-настоящему не полюбит меня в ответ, потому что, в конце концов, я – это не ты. Ты ушел, но она тебя не отпустила. Она держится изо всех сил, и я даже не могу ненавидеть тебя за это. Я хочу, но не могу.

Моя аномалия.

Она для меня все.

И все же она даже не моя, не так ли?

– Так что ты скажешь?

Я снова смотрю на надгробие.

– Должен ли я научиться сдаваться или продолжать бороться?

Затем из-за туч раздается гром, и дождь льет сильными потоками.

Я закрываю глаза, поднимая голову к небу.

Да, я тоже об этом подумал.

Теперь она внутри меня, и каким бы острым ни было лезвие, ее не вырежешь.

Все, что я могу сделать, – это пережить бурю и надеяться, что, когда тучи рассеются и взойдет солнце, у меня все еще хватит сил выстоять.

Даже если не рядом с ней.

Вздохнув, я достаю свой телефон.

– Ладно, Биг Ди, пора научить меня кое-чему…

Глава 28

Пейтон

Раньше, март

Одна неделя.

Одна восхитительная неделя, когда я могу делать всё, чтозахочу.

Это именно то, в чём я так нуждалась после последних двух месяцев. Стажировка помогала мне быть занятой и полной энергии каждый день, и я очень благодарна за это. Я многому научилась и уже прошла половину онлайн-курсов «Действуй в своём собственном темпе», на которые записалась. Однако я уже с нетерпением жду, когда у меня появится свободное время, которое я смогу провести со своим сыном.

Я по-прежнему работаю неполный рабочий день, поэтому мой сын проводит в центре по уходу за детьми или с Лолли всего четыре часа. Или пять, если считать время на дорогу, несколько дней в неделю. Я выполняю свою курсовую работу только после того, как он засыпает, но, боже мой, как же замечательно будет, если не придётся каждое утро первым делом вскакивать и приводить себя в порядок.

Теперь я понимаю, почему во всех фильмах мамы встают и начинают готовить завтрак ещё до того, как дети просыпаются. Нам так нужна эта благословенная тишина, как и хаос, который обязательно за ней последует.

С горячим кофе в руках и монитором под мышкой я выхожу через заднюю дверь. Включив газовую горелку, я устраиваюсь на маленьком диванчике на задней террасе, любуясь утренним океаном.

Я поднимаю чашку, делаю долгий глоток и улыбаюсь. «Утренний ветерок, кофе и тепло камина – вот моё представление о весенних каникулах», – думаю я.

Вдруг я подпрыгиваю от звука его голоса, и кофе немного проливается через край. Я резко поворачиваю голову и вижу Мейсона на песке, его голова едва виднеется сквозь доски верхней палубы.

– Что за чертовщина? – восклицаю я, ставлю кружку на стол и бегу встречать его к лестнице.

Не знаю, что на меня нашло, но я подпрыгиваю, зная, что он поймает меня у подножия лестницы.

Я обнимаю его ногами, и он смеется, подхватывая меня на руки и кружась со мной. Он нежно целует меня в щеку и отстраняется.

– Черт возьми, это было не то приветствие, на которое я надеялся.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я, глядя на монитор на столе. Дитон всё ещё крепко спит в своей кроватке.

Я закатываю глаза и ёрзаю, пока он неохотно не ставит меня на ноги.

– Я имею в виду, разве ты не должен сейчас садиться в самолёт?

– Ах, это?

Он ухмыляется, заходит в дом и направляется прямо к кофейнику, чтобы приготовить себе кофе.

Я внимательно слежу за каждым его движением, следуя за ним обратно во внутренний дворик. Там я опускаюсь на сиденье, с которого вскочила, когда он сел рядом.

– Теперь ты собираешься что-то ответить? – шутливо упрекаю я.

Мейсон поднимает палец, делает глоток кофе и кивает головой.

– Ты права. Я приехал на весенние каникулы.

Я сердито смотрю на него.

– Предполагалось, что ты поедешь в Мексику.

– Правда? – Он наклоняет голову, смеясь, когда я игриво шлепаю его по затылку. – Я слышал, что Паркер смог освободить время, и они с Кенрой решили поехать отдохнуть, а это значит…

– Я прекрасно справлюсь сама, Мейсон, – хмурюсь я.

– …что у меня появился шанс побыть с вами наедине, и я им воспользовался, – заканчивает он, словно я ничего не говорила. И будь я проклята, если это не заставляет меня чувствовать себя тепло и уютно. Боже, я такая девочка.

– Прекрати.

– Я серьёзно, – он улыбается, осматривая меня с ног до головы, словно знает, что я этому рада. – Я оплатил билет на самолёт и купил кое-что получше.

– Что может быть лучше, чем поездка в Мексику с друзьями?

– Поездка в Диснейленд с моей девушкой, – говорит он.

Его глаза расширяются, словно он не хотел этого говорить, и, прежде чем я успеваю ответить, у меня нет другого выбора, кроме как покраснеть.

Я должна что-то сказать, верно?

– Ты сказал«Диснейленд»?

Мейсон широко улыбается:

– Прелесть, следующие два дня тебе лучше наслаждаться утренним ветерком, потому что потом три дня он будет дуть на балконе с видом на центр Диснея.

Я стараюсь сдержать свое возбуждение, но не могу сдержать радостного визга. Я бросаюсь к нему, крепко обнимая.

Когда я отстраняюсь, то понимаю, что наполовину сижу у Мейсона на коленях, а его рука скользит вверх и вниз по моей спине.

Я прикусываю губу, и Мейсон наклоняется вперед.

Мои губы приоткрываются, но он протягивает руку мимо меня, протягивая мне кружку.

– Вот, держи, – хрипит он, вкладывая ее мне в руки.

Я беру кружку и поворачиваюсь лицом к воде, но не слезаю с его колен, а он не просит меня об этом.

Мы сидим там ранним утром, наслаждаясь обществом друг друга в полной тишине.

Я чувствую себя так спокойно, как никогда за последние недели.

Но в Мейсоне есть что-то такое, что успокаивает меня, не так ли?

Что-то, что всегда было частью меня, витает в воздухе.

Это тепло, напоминающее мне о мужчине, который всегда был рядом, когда это было необходимо.

– Я так рада, что ты здесь, – признаюсь я.

Его губы нежно касаются моего виска, и он шепчет так тихо, что я не уверена, слышала ли я его слова.

– Я хочу быть там, где ты, – говорит он.

Я закрываю глаза, наслаждаясь теплом, которое разливается по моему телу от его слов.

Это будет чудесная неделя.

* * *

– Давай, давай, всё начнётся через пять минут, – говорю я, практически таща Мейсона за запястье. Он не перестаёт смеяться, а Дитон уютно устроился у него на груди в маленьком слинге, который Мейсон уговорил меня купить по дороге сюда.

– Знаешь, для девушки с разрисованным лицом ты слишком

– Потому что рог единорога и блестящие радужные щёки делают меня милой, – смеюсь я в ответ. – Если я пропущу шоу, то ты получишь по заслугам.

– Есть соблазн заставить нас пропустить его, просто чтобы понять, что это значит, – с ухмылкой говорит он.

Я знаю, что он ухмыляется, и мне не нужно оглядываться, чтобы увидеть это.

– Продолжай в том же духе, Джонсон, и я украду сегодня все твои одеяла, – предупреждаю я.

Он издает мрачный смешок, и я не осмеливаюсь взглянуть в его сторону, понимая, что это было не совсем то, что следовало говорить. Я также осознаю, что в моей груди сейчас всё горит.

Мы подходим к воротам за две минуты до отправления, и только тогда я узнаю, что на молниеносные пропуска предоставляется отсрочка на случай, если мы всё же опоздаем. Что ж, я не собирался рисковать.

Мы почти в самом начале очереди и заходим в большое сооружение, напоминающее ведро, быстрее, чем я ожидал.

Мейсон внезапно тихо и непринуждённо хихикает, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что он пристально смотрит на меня.

– Что?

Его губы изгибаются в усмешке, и он качает головой.

– Мне нравится, с каким нетерпением ты ждешь этой поездки, как будто в Оушенсайде нет колеса обозрения, на котором ты можешь прокатиться в любое время, когда захочешь.

– О, Суперзвезда, ты ещё не понял? – ухмыляюсь я, расстегивая свой дорожный чемоданчик и доставая фотоаппарат. Я указываю пальцем на небо над нами.

Мейсон медленно растягивает губы в улыбке.

– Что ж, черт возьми.

Я киваю.

– У нас будет лучший вид на закат, и если я вчера правильно рассчитала время, то во время нашего второго круга мы окажемся на самой лучшей точке обзора. Но дело не только в этом. – Я поворачиваюсь и наклоняю голову через плечо. – Смотри.

– Вау, – он кивает, обводя взглядом все, что находится в поле нашего зрения. Огни аттракционов начинают светиться ярче с заходом солнца. – У тебя действительно глаз художника.

Я улыбаюсь, снимая несколько фотографий парка с высоты, поглядывая на небо каждые несколько мгновений, на всякий случай. Как и предполагалось, солнце скрылось почти наполовину, когда мы достигли самой вершины, и колесо остановилось, чтобы сменить пассажиров внизу.

Я щелкаю, щелкаю и щелкаю, улыбаясь этому зрелищу. Как только я опускаю камеру на колени, я слышу, как Мейсон вздыхает. Это долгий нежный звук, и когда я оборачиваюсь, я чувствую бабочек в животе и сладкую негу в мышцах.

Мой сын мирно спит, все еще убаюкиваемый в переноске, которая надежно закреплена ремнями на груди Мейсона. Губы Мейсона нежно прижаты к линии волос ребенка, и он с обожанием смотрит вдаль, на розовые и голубые пейзажи, не произнося ни слова.

Это великолепное зрелище, в тысячу раз прекраснее, чем закат, который я так стремилась увидеть. Я осознаю, что хочу сохранить момент в памяти, и поворачиваю камеру, чтобы запечатлеть этот жест привязанности. В тот момент, когда объектив делает снимок, у меня внутри разливается тепло, тихая, едва уловимая дрожь, которую я не могу точно описать. Я улыбаюсь этой трогательной сцене, крепко сжимая камеру в руках.

Я буду хранить этот момент в своих самых теплых воспоминаниях.

Мужчина и маленький мальчик.

Любая мать мечтает запечатлеть мгновение общения отца и сына. Я так счастлива, что в моей жизни есть человек, который заботится о моем сыне так же, как и я.

И Мейсон тоже.

Он обнимает его так, словно не хочет отпускать.

Он обнимает его с такой нежностью, как будто действительно любит, и это так.

– Спасибо, – шепчу я.

Мейсон резко поворачивает голову в мою сторону, словно на мгновение забыл, где мы находимся и что я вообще здесь. Когда он смотрит на меня, замешательство на его лице сменяется чем-то большим.

– За что? – тихо спрашивает он.

Это справедливый вопрос. Мы оба знаем, что есть миллион вещей, за которые я могла бы его поблагодарить. Например, за невероятный подарок – место захоронения Дитона, и за тот самый первый день, когда я приехала в Оушенсайд. За этот самый момент.

За все время, мысли и заботы, которые были между нами.

– За все, – я не отвожу от него взгляд. Перед глазами все расплывается, но на этот раз не от печали.

– Ты много значишь для меня, Мейс, – говорю я. –Больше, чем ты думаешь.

– Ты тоже много значишь для меня, малышка, – шепчет он в ответ.

Ты любишь меня, не так ли?

Я с трудом сглатываю, вопрос застает меня врасплох, а ответ пугает. Он очевиден, но, как подсказывает мне разум, не из тех, что стоит произносить вслух.

Мейсон Джонсон влюблен в меня, и, думаю, уже довольно давно.

Интересно, что бы сказал Дитон, если бы я рассказала ему об этом, когда увижу его во сне сегодня ночью? Разозлился бы он? Или был бы счастлив?

Честно говоря, я не знаю, но мне нравится думать, что последнее.

Мейсон пристально смотрит мне в глаза, в его темно-карих зрачках столько всего написано, но он ничего не говорит. Он просто кладет руку мне на колено, словно предлагая, и что-то внутри меня сжимается.

Протянув руку, я накрываю его ладонь своей, наши пальцы переплетаются, создавая идеальное сочетание.

Я закрываю глаза, когда мы приближаемся к земле, чувствуя невероятное спокойствие.

– Хорошо, – выдавливаю я. – Теперь мы можем делать все, что ты захочешь.

Мейсон сжимает мои пальцы в ответ.

Мы катаемся ещё два раза, и где-то в глубине моего сознания звучит тихий любящий голос, который я слишком хорошо знаю. Он шепчет: «А что, если с этого аттракциона ты никогда не сойдешь?»

Мейсон

После двух долгих дней, проведённых в парке, на третий и последний день мы смогли продержаться только до обеда. Мы решили вернуться в отель, чтобы поужинать в ресторане у бассейна, оформленном в стиле Тики.

Мы заказали несколько блюд из меню закусок и расположились во внутреннем дворике. В марте погода стоит такая же чудесная, как и в мае, может быть, немного меньше жары в зависимости от дня. Когда Пейтон вернулась из туалета, она с удивлением заметила два замороженных дайкири перед нашими тарелками.

– Это всё для тебя, Прелесть. Из-за этого люди думают, что я старше, – поддразниваю я. – Ну и, конечно, благодаря поддельному удостоверению личности, которое для меня достал Брейди.

Пейтон смеется, покачав головой и разглядывая свой свежий фруктовый напиток.

– А что, если они попросят мое?

– Просто забери Дитона, и никто не задаст вопросов, – предлагаю я.

– Не уверена, – она закусывает губу, осторожно

Наклонившись вперед, я отодвигаю бокал.

– Я знаю. Вот почему ты алкогольная девственница, а я нет.

Она смотрит на меня мгновение, а затем на ее лице появляется улыбка, и она убирает напиток обратно.

– Ну, в таком случае… – Она делает большой глоток и морщится. – О боже, это чертовски хорошо, но мои мозги замерзают.

Пейтон смеется, я откидываюсь на спинку стула, снова и снова кручу маленькую игрушку, свисающую с дуги коляски Дитона. Я наслаждаюсь пронзительными звуками, которые он издает, пытаясь схватить ее. Дитон дрыгает ногами как сумасшедший, и я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не пощекотать его.

– О, так ты боишься щекотки, малыш, – провожу рукой вверх по его крошечным ножкам и обратно.

Дитон извивается и засовывает руки в рот, размазывая своими пухлыми пальчиками слюну по подбородку.

Я не могу сдержать улыбку и, ощутив на себе взгляд Пейтон, поднимаю глаза.

Конечно же, она смотрит на меня, соломинка зажата между ее губ, а волосы впервые за долгое время рассыпаются по спине.

Я протягиваю руку и нежно перебираю их, смотря, как ее губы накрывают соломинку, а тело расслабляется.

– Ты ему нравишься, – говорит она.

– Тссс, – смеюсь я, снова обращая взгляд на своего малыша. – Конечно я ему нравлюсь. Я его любимец, не так ли?

Я наклоняюсь, притворяясь, что он что-то шепчет.

– О, да? Что ж, давайте посмотрим. – Я разыгрываю сценку, подмигивая Дитону, а затем протягиваю руку и щекочу его маму по ребрам.

Она заливается смехом, запрокидывая голову и сжимая в пальцах стакан. Я наклоняюсь ближе, надавливая пальцами на её рёбра. Она извивается и ерзает, её задница соскальзывает со стула, но я ловлю её и, слегка нависая над ней, поднимаю обратно.

Это движение заставляет меня полностью склониться над ней, её голова запрокидывается, и она смотрит на меня невинными, носнисходительнымиглазами.

Да.

Она это чувствует. Эта неосязаемая связь, как шнурки на футбольном мяче, сплетает нас воедино, создавая идеальную гармонию. Мы связаны так, как никто из нас не ожидал.

С этим я не могу бороться. И не хочу.

Я наклоняюсь, закрываю глаза и прижимаюсь губами к её щеке, вдыхая нежный запах и задерживаясь на мгновение, прежде чем снова опуститься на своё место.

Когда я поднимаю взгляд, щеки Пейтон такие же красные, как и помада, которую она нанесла на губы.

Внутри меня нарастает волнение, но, к счастью, Дитон начинает плакать, и я сразу же прихожу в себя. Быстро расстегнув ремни, я беру его на руки.

Малыш мгновенно замолкает, кладет свой маленький подбородок мне на плечо, хватает мою рубашку и подносит ее ко рту.

Пейтон тихо смеется и качает головой, беря последнее крылышко с тарелки в центре стола.

– Какой избалованный мальчишка.

– Скажи: «Чертовски верно, мама».

Пейтон приподнимает бровь, и я смеюсь еще громче.

– Ладно, мой детский словарный запас требует доработки, но я думаю, что у меня неплохо получается.

Пейтон жует свою еду, на мгновение отводя взгляд. Но когда она идет за очередным напитком, я замечаю улыбку, которую она пытается скрыть. Я принимаю это за невербальный знак«Да». Мейс, это ты. Ты ее причина для улыбок.

Дитон начинает тереться личиком о мое плечо, брыкаясь еще сильнее, и я с беспокойством смотрю в сторону Пейтон.

Она улыбается, поднимает руки и встает на ноги.

– Это значит, что он готов к еде.

– Я могу покормить его. – Я осматриваю сумку, лежащую под коляской, в поисках бутылочки, но в боковом кармашке её больше нет. Я поднимаю глаза на женщину, и её щеки слегка розовеют.

– Я, эм, забыла свою помпу, и мы использовали все молочные смеси, которые у меня были, так что…

Я несколько раз прокручиваю в голове её слова, и до меня наконец доходит.

Ей нужно кормить его, так сказать, своим телом. Я вспоминаю прошлую ночь и вчерашнее утро. И я понимаю, что она кормила грудью только тогда, когда меня не было дома или я был занят.

Почему это меня беспокоит?

Я прочищаю горло, борясь с чувством… Я даже не знаю, с чем именно, и добавляю информацию о нашем номере к счёту, который положила дама, прежде чем взять Дитона на руки.

Мы молча возвращаемся в комнату, я держу Дитона на руках, а Пейтон толкает коляску.

Люди улыбаются нам, когда проходят мимо, а маленькие дети смотрят на него, как на игрушку, с которой они хотели бы поиграть. Это наполняет меня чувством гордости, на которое я, возможно, не имею права, но всё же испытываю.

Притворяться не так уж и сложно, верно? Мысленно я тоже вижу в нас маленькую семью, за которую нас принимают незнакомцы.

Это что, какой-то абсурд?

– Как думаешь, мы могли бы сходить в спа?

Мой разум проясняется, новые образы сменяют друг друга, и мысль о мужчине, который массажирует ее тело, заставляет меня нахмуриться.

– Я могу сделать тебе массаж, если хочешь. У меня сильные руки.

Она слегка краснеет, но при этом улыбается.

– Нет, например… в спа с джакузи?

– О, теперь эти образы у меня в голове. – Оооо.

Пейтон смеётся, и я уверен, что она знает, о чём я подумал. Возможно, ей даже нравится мысль о том, что мужчина будет ревновать её. Аябуду ее ревновать.

– У меня нет с собой костюма или чего-то подобного, но у меня есть пара эластичных шорт, которые я могу надеть.

Мы уезжаем завтра, так что я могу просто надеть эту же футболку.

Она смотрит на футболку, которая на ней, и хмурится.

Я вижу, как она начинает сомневаться. Она теребит подол, оттягивая его, чтобы он не обтягивал ее новообретенные формы, и начинает покусывать нижнюю губу.

– Вообще-то…

– Мы обязательно должны принять горячую ванну, даже если нам придется побороться с десятилетними детьми за место у «Джетс».

Пейтон смотрит на меня с понимающей ухмылкой.

– У меня тоже нет плавок, так что я могу надеть баскетбольные шорты, а ты можешь одолжить одну из моих футболок, если хочешь.

– Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением, – улыбается она, выходя из лифта передо мной и направляясь к нашему номеру.

Мы заходим внутрь, и я бормочу что-то бессвязное Дитону, пока Пейтон расставляет подушки на застеленной кровати. Затем она подходит ко мне и берёт на руки нашего сына.

Я пытаюсь чем-то себя занять, но сегодня утром мы

– Мейсон.

– Да? – У меня хриплый голос, поэтому я прочищаю горло и повторяю снова: – Да?

– Садись, – говорит Пейтон мягко.

Наконец я поднимаю на неё взгляд, и мои плечи расслабляются, когда я замечаю одеяло, накинутое на её плечи. Под ним она прячет Дитона.

– Вы покраснели, мистер Джонсон?

Я хмурюсь, а она смеется, откинувшись на груду подушек за спиной.

Вздохнув, я приподнимаю бровь, и Пейтон улыбается. Когда я опускаюсь рядом с ней на подушки, Пейтон становится слегка тревожной.

– Ладно, я никогда раньше не видел, чтобы кто-то кормил грудью, так что… Возможно, я немного нервничаю, но только потому, что не хочу доставлять тебе неудобств.

Она кивает, заглянув под одеяло, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Да, честно говоря, сначала было немного неловко, особенно в больнице. Медсёстры просто заходили и проверяли, как он себя чувствует, и убеждались, что всё идёт как надо. Возможно, мне казалось странным, что люди смотрят на меня, потому что я молода, или, может быть, потому что мне все в новинку, я не знаю. Но через некоторое время я перестала напрягаться. – Она пожимает плечами, глядя на меня.

– Ты чувствуешь его? Я имею в виду, это больно или…

– Теперь уже не больно. Я знаю, когда он ест, а когда засыпает. Как сейчас, – тихо говорит она, и её руки начинают двигаться под одеялом. Я вижу копну темных волос Дитона, но Пейтон уже на другой стороне кровати.

Она смотрит на меня.

– Почему ты не нервничаешь рядом с ним?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду возможность подержать его или поиграть с ним. Клянусь, Паркер сходит с ума, если он шевелится у него на руках, и не заставляй меня говорить про Нейта. Он напрягается и начинает паниковать, если он заплачет хотя бы пять секунд.

– Я ненавижу, что они видят его чаще, чем я. – Слова вылетают прежде, чем я успеваю их осознать, и мой взгляд устремляется в её сторону. – Я имею в виду…

Я пытаюсь отступить.

– Ты имел в виду то, что сказал. – Черты лица Пейтон смягчаются, когда она шепчет: – Ты ненавидишь, что они видят его чаще, чем ты.

Она кусает губы, переводя взгляд с меня на него.

– Мне нравится, что ты ненавидишь это.

– Правда?

Она кивает.

– Мне нравится, как сильно ты заботишься о нём. Как часто ты звонишь, чтобы поговорить с ним, даже несмотря на то, что он не понимает. Мне нравится, как ты навещаешь его. Не из-за меня, из-за Дитона.

– Мне всегда интересно, чем ты занимаешься, и я хочу проведать тебя.

– Я знаю, и мне это тоже нравится.

У меня возникает вопрос, и я заставляю себя задать его:

– Как ты думаешь, я бы понравился Дитону-старшему?

Не знаю, чего я ожидаю, но улыбка Пейтон становится шире, и моё сердце начинает сильно биться в груди. А потом она говорит:

– Я знаю, что ты бы понравился. Иногда я разговариваю с ним о тебе, во сне, конечно.

Её щёки розовеют, но у меня нет времени размышлять, почему она стесняется в этом признаться.

Она разговаривает с ним… обо мне.

Это важное открытие.

Это подобно камню, брошенному в спокойное озеро. Она вызывает во мне бурную реакцию, заставляя меня понимать, что именно для меня значит Пейтон. Мои чувства к ней полностью трансформируются.

Я смотрю в её глаза, и в этот момент появляется крошечная ручка, сжимающая край одеяла. Дитон тянет его вниз, и я вижу его маленькое личико. Его глаза встречаются с моими, Дитон улыбается, не отрываясь от Пейтон.

Я поднимаю взгляд на неё и, увидев, что она уже смотрит на меня, протягиваю руку и провожу большим пальцем по её губам.

– Я…Я так сильно хочу поцеловать тебя, Прелесть, – говорю я, сглатывая. Вместо того чтобы действовать, я добавляю: – Я собираюсь выйти на балкон.

Я вижу разочарование в голубых глазах Пейтон, но я не могу думать об этом прямо сейчас, поэтому убеждаю себя, что мне показалось.

Выйдя на улицу, я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бушующие внутри меня эмоции. Подняв голову, я оглядываю помещение: в бассейне и игровой зоне тише, чем вчера вечером, а в ресторане в два раза больше народу, чем обычно. Однако, что действительно привлекает моё внимание, так это огни на веревках в дальнем углу. Свадьба.

– Я полагаю, это и есть то, что они имеют в виду, когда говорят «сказочная свадьба»? – спрашиваю я. Пейтон подходит ближе и кладет руки на перила. Должно быть, она видит вопрос в моих глазах и отвечает на него прежде, чем я успеваю его задать:

– Дитон устал, я не уверена, что у меня хватит духу посадить его в коляску, чтобы добраться до спа.

Я качаю головой.

– Оставь его. У него был долгий день, он фотографировался с персонажами и изучал мир.

– О да, он, должно быть, так устал, – поддразнивает она в ответ.

Я засовываю руку в карман, вытаскиваю её и сжимаю в кулак.

– У меня есть для тебя кое-что сегодня.

Она слегка хмурится, но ее губы дрожат от волнения, когда я раскрываю ладонь, и ее взгляд останавливается на маленьком изделии из стекла. Ее губы приоткрываются, и когда она протягивает руку, ее взгляд встречается с моим, словно спрашивая разрешения.

Я киваю, и она осторожно берет его у меня. Она улыбается, наблюдая, как стекло переливается от розового к голубому в зависимости от того, как на него падает луч света.

– Он такой красивый, – тихо говорит она.

– Это цветок лотоса, – отвечаю я.

Пейтон рассматривает его более внимательно, ее пальцы нежно скользят по гладкой окантовке.

– Женщина сказала, что они растут даже в самых неблагоприятных условиях, потому что они такие же упрямые и сильные, как и вы с Дитоном, – говорю я, чувствуя, как потеют ладони. – Лепестки лотосов закрываются на ночь, чтобы открыться снова на следующий день. Это все равно что выйти из тьмы и вновь увидеть свет.

Пейтон с нежностью смотрит на маленький цветок, и в ее взгляде читается страстное желание. Она прижимает его к груди, закрывает глаза, а затем снова открывает их и поднимает на меня взгляд.

– Спасибо, Мейсон. Это… идеально, – говорит она с искренней улыбкой.

Я киваю,

Она бросает взгляд на вечеринку внизу и снова смотрит на меня.

– Ты собираешься пригласить меня на танец или это только для пляжа? – спрашивает она.

Меня охватывает жар, и я обнимаю ее, притягивая к себе с такой силой, что Пейтон задыхается, а ее ладони упираются в мою грудь. Медленно ее руки скользят вверх, обвиваясь вокруг моей шеи, и я прижимаю ее еще ближе, наклоняясь так, чтобы моя голова могла покоиться на ее голове.

Музыка негромкая, но она легко доходит до нас, и мы раскачиваемся в такт, наслаждаясь моментом.

Трудно не заслушаться словами песни «What's Mine Is Yours» Кейна Брауна и не представить, что они звучат только для нас двоих.

Я и не знал, что способен на такие чувства. Раньше я подшучивал над своим отцом, когда он говорил с моей мамой так, словно читал стихи из книги, или говорил о ней, словно она была ангелом, посланным сюда специально для него. Но теперь… Я понимаю.

Я понимаю это чувство абсолютной влюбленности, потому что эта девушка – всё для меня.

Она – свет, солнце и разум.

Кажется, что, несмотря на всё, что произошло, и на всю ту боль, через которую она прошла, всё это было предначертано судьбой, чтобы привести её именно сюда. Прямо ко мне.

Мои руки обхватывают её, и мы оказываемся вплотную друг к другу. Она делает то же самое, её ладонь нежно касается моего затылка. Это ощущение настолько ново и удивительно, что по мне пробегает дрожь, и я с уверенностью понимаю, что больше ни с кем не испытаю ничего подобного.

И я не хочу.

Мне необходимо, чтобы она стала моей.

Прошу тебя, будь моей, милая.

Когда песня заканчивается, я медленно отпускаю её, и с каждым шагом, который увеличивает расстояние между нами, на мои плечи ложится тяжесть.

Я пытаюсь улыбнуться и отступаю, делая всё возможное, чтобы пройти мимо Пейтон, не касаясь, потому что моих чувств слишком много.

Это и слишком много, и одновременно недостаточно, и, возможно, я немного взволнован. Я делаю шаг в сторону, но в этот момент её маленькая ручка прижимается к моему животу, останавливая меня.

Я замираю, и только мой взгляд движется, поднимаясь и встречаясь с её взглядом.

Её пальцы дрожат, а между бровей пролегли морщинки.

Я не двигаюсь.

Ладонь Пейтон находит мою, и её прикосновение слишком нежное, когда она берёт её и поднимает, прижимая к своей груди.

Её сердце бьётся так же неконтролируемо, как и моё. Когда она становится ближе, в голове эхом отдаётся тяжёлый стук моего сердца.

Пейтон сглатывает. Её губы приоткрываются, и она шепчет:

– Эй, Мэйс?

Я не говорю ничего, просто жду.

– Я… Я не могу смириться с мыслью, чтоэтогоне произойдёт, – говорит она.

Мне требуется секунда, на самом деле две, но затем до меня доходят её слова.

В конце концов, я думал об этом же.

Я сокращаю расстояние между нами, опуская руки по швам.

– Ну что ж, Прелесть, – хриплю я, мой голос звучит слишком низко. Я нуждаюсь в том, чтобы поцеловать Пейтон. – Ты знаешь, что делать, не так ли?

– Мне страшно.

– Не так страшно, как все, что ты уже прошла.

– Что, если я сделаю тебе больно? – тихо спрашивает она.

– Я прощу тебя.

– Обещай мне, – шепчет она. – Обещай мне, Мейсон.

– Я обещаю тебе, малыш.

Она приподнимается на цыпочки, и мир, кажется, замирает.

Искры летят, фейерверк гремит, а медная нота трубы звучит в моей душе.

Она целует меня, и это словно раскалывает меня на части. Кости ломаются от удовольствия.

Она сводит меня с ума своими сочными губами, мягкими, как подушка, пышными, словно облака, и, черт возьми, такими нежными.

Ее губы пахнут сахаром и медом.

Я обнимаю ее и не осознаю, что делаю.

Пейтон выгибается навстречу мне, ее язык находит и переплетается с моим, движения нежные, но смелые, длинные и требовательные. И когда с ее губ срывается тихий, жалобный стон, мне приходится схватиться за стену, чтобы не упасть.

Моё тело, словно в лихорадке, сотрясает дрожь. Это всепоглощающее чувство, которое я не могу объяснить, наполняет меня изнутри, словно сжигая заживо. Я словно в огне. Это сенсорная перегрузка и бесконечное напряжение.

Это сводит нас с ума, и если у меня есть право голоса в этом мире, то оно никогда не изменится, потому что, боже мой, теперь я понимаю: вот почему я существую.

Вот почему моя семья несколько десятилетий назад купила дом в маленьком городке под названием Оушенсайд. Вот почему девочка по имени Лолли подружилась с мальчиком по имени Паркер. Вот почему она влюбилась в моего кузена Нейта. Чтобы привести их в Оушенсайд.

Чтобы привести её комне.

У Пейтон было несколько целей в этой жизни, но одной из них точно должен был стать я.

Я же послан сюда с единственной целью – любить Пейтон и Дитона так, будто они мои. Моя семья.

В моих глазах так и есть.

Я не позволю ничему встать между нами.

Я никого не буду любить так, как люблю их.

Я просто не смогу.

Я могу лишь надеяться, что Пейтон испытывает те же чувства и знает, как сильно я люблю её сына. Пусть он и не является моим кровным родственником, это не имеет значения. Он по-прежнему дорог мне, и если сегодняшняя ночь станет началом чего-то нового, если мы с ней станем настоящими родителями, то он будет единственным малышом, которого я хочу для нас.

Мы всегда будем втроём. Ему никогда не придётся сомневаться, что мои чувства изменятся из-за того, что он не мой родной сын. Это не так. Такого не случится.

Возможно, я слишком сильно фантазирую, но как я мог не мечтать об этом?

Я ждал этого момента несколько месяцев, и вот он настал. Девушка моей мечты в моих объятиях, её губы нежно касаются моих, а сердце бешено бьётся.

Надеюсь, это никогда не закончится.

Я надеюсь, что Пейтон будет целовать меня до тех пор, пока её губы не онемеют, а я не устану.

Я надеюсь, что её губы будут нежно касаться моих, пока её колени не ослабнут и я не смогу поднять её на руки, чтобы отнести в нашу

И когда она, наконец, уснёт, я хочу быть тем, кого она увидит во сне. И, конечно же, я уверен, что она будет видеть меня в своих сновидениях.

Она – девушка моей мечты.

Пожалуйста, позволь мне стать её мужчиной.

Глава 29

Пейтон

Раньше, март

– Как жаль, что ты не видел закат прошлой ночью. Я была словно в облаках.

– Я видел.

С улыбкой я смотрю на него, его карие глаза светятся.

– Ты видел?

Что-то в его лице смягчается, и я поворачиваюсь к нему, протягивая руку, чтобы переплести пальцы.

– Конечно, я видел. Я был с тобой, малыш. И всегда буду.

– Жаль, что у меня не было времени сводить Дитона на пляж перед тем, как отправиться домой. Он так любит воду! Когда он вырастет, он наверняка станет одним из тех пляжных мальчиков.

Он протягивает руку, и его теплая ладонь касается моей щеки.

– Я с нетерпением жду этого.

Мое сердце сжимается от боли, и я тянусь к нему, проводя рукой по его темным волосам.

– Я скучаю по тебе.

Он широко улыбается, и я медленно моргаю, его образ начинает расплываться.

Я открываю глаза и оглядываюсь вокруг, когда Мейсон глушит двигатель. Мы вернулись в его пляжный домик.

– Привет, соня, – шепчет он, кивая в сторону задней части дома. – Мистер спал так же крепко, как и ты. За всю дорогу он не издал ни звука.

Мои губы приподнимаются в улыбке, и я отстегиваю ремень безопасности, разминая затекшие конечности.

– Это потому, что мы проснулись раньше обычного, чтобы избежать пробок, – отвечаю я.

– Если ты думала, что я проведу свой последний день впустую, часами простаивая на шоссе, то ты ошибалась, Прелесть. Мы правильно используем наш последний день.

Он выходит из машины, и я следую за ним, наблюдая за его движениями, пока Мейсон обходит автомобиль. С каждым его шагом внутри меня все трепещет, чувства, которые я не испытывала долгое время, и некоторые совершенно новые, накатывают все сильнее и сильнее. Нервы, к которым я не привыкла, трепещут у меня по спине, и я прикусываю губу, поднимая глаза, когда Мейсон оказывается слишком близко.

Я забываю дышать, когда он наклоняется ближе, упираясь ладонями в оконное стекло по бокам от меня.

– Вот как это произойдет, – шепчет он. – Поздний завтрак, купальные костюмы, пляж, костер.

Я сглатываю, набирая полные легкие воздуха, и запрокидываю голову, чувствуя головокружение – результат его близости.

– Это правда? – спрашиваю я.

– Да.

Мейсон прижимается ко мне всем телом, его ухмылка становится бесстыдно озорной. Он открывает рот, и я приоткрываю свой, а затем он отталкивается, рывком дергает заднюю дверь и исчезает внутри.

Я застываю на месте ещё на мгновение, и до моего слуха доносится его хриплый смешок.

Боже, он знает, как на меня действует.

Что же он со мной делает?

Я в напряжении, мои нервы натянуты, и я только что проснулась. Я чувствую, что могла бы пробежать несколько миль, но я ненавижу бег. Это последнее средство, к которому я прибегаю, когда мне нужна кардиотренировка.

Есть и другие виды кардио, дорогая.

О мой бог. Моё лицо вспыхивает от грязных мыслей, и тут, конечно же, снова появляется Мейсон, держа Дитона на руках. Он приподнимает бровь, но на его губах появляется понимающая улыбка.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери, стараясь притвориться, что его смех не проникает глубоко внутрь меня. Мейсон передаёт мне ключи, и я вожусь с замком, не совсем осознавая, что делаю, наполовину поглощённая разговором, который он ведёт с моим сыном.

– И после этой ужасной овсяной каши без вкуса, которую ты съел быстрее, чем бутылочку со смесью, мы наденем на тебя новые плавки Buzz. Я думаю, они тебе понравятся. Сам я больше люблю другое, но… может быть, об этом поговорим, когда ты станешь старше.

– О, боже мой! – смеюсь я, резко разворачиваясь к нему лицом и чуть не спотыкаясь о порог двери.

Мейсон откидывает голову назад и смеется.

– Я знал, что ты подслушиваешь.

– Ты прямо за мной, – игриво закатываю глаза, входя в дом.

– Это правда, но тебе потребовалось около пяти попыток, чтобы открыть дверь.

– Это напомнило мне об одной летней ночи, когда мы с ребятами пришли домой пьяными. Уверен, я упал с крыльца, пытаясь открыть дверь. – Он хихикает, но замолкает на полуслове. – Или, может быть, это был Чейз.

Теперь я смеюсь и качаю головой, прежде чем упасть на диван.

– Ладно, кто готовит завтрак?

– Тот факт, что в прошлый раз у меня подгорел тост, означает, что мы разберемся с этим вместе.

– Я могу нарезать фрукты. Но разве я смогу поджарить бекон или испечь блинчики, не испортив их?

– Хм, – Мейсон опускается на ковер, кладет Дитона себе на грудь и приподнимает его, чтобы тот мог вытянуть ноги и притвориться, что встает. Он улыбается моему сыну, двигая его так, словно они танцуют.

– Как насчёт яичницы-болтуньи с сыром в тортилье? Мы же не можем так сильно облажаться, правда?

Я переворачиваюсь на бок, подпираю голову рукой и наблюдаю за ними обоими.

Мейсон ведёт себя с Дитоном так естественно. Он не расстраивается и не спешит вернуть его обратно. На самом деле всё совсем наоборот. Когда Дитон начинает капризничать, Мейсон подбегает, хватает его и уносит прочь. Когда он голодный, Мейсон спрашивает, есть ли бутылочка, желая покормить его сам. Когда Дитон устаёт, Мейсон прижимает его к груди и ходит туда-сюда, пока его маленькие глазки не закроются, и даже тогда он не опускает его на землю. Он садится, прижимая Дитона к груди.

К сердцу…

Мейсон поднимает на меня взгляд, и я несколько раз моргаю, осознавая, что он ждёт моего ответа, но я забыла, что именно он спросил.

– Что?

Он хихикает, поднимая Дитона в воздух, и смеётся, когда тот визжит и широко улыбается. Слюна Дитона, длинная и липкая, падает, и Мейсон подпрыгивает, но она всё равно попадает ему на шею.

Я смеюсь, перекатываясь на спину, и он протягивает руку, хватая меня за толстовку.

– О, это забавно, да? – поддразнивает он, стаскивая меня с дивана, пока я не оказываюсь рядом с ним. Он кладёт Дитона мне на грудь, затем наклоняется и проводит ладонью по моей щеке.

Я взвизгиваю, вытирая мокрое пятно, и откатываюсь на полпути в сторону, удерживая Дитона от падения.

Когда я оглядываюсь, Мейсон опирается на руку, нависая над нами обоими.

В комнате внезапно воцаряется тишина, и, когда он наклоняется ко мне, я задерживаю

Мои губы изгибаются в легкой улыбке, и Мейсон улыбается в ответ.

Мы сидим так еще некоторое время, не спеша начинать этот день, ведь чем быстрее он начнется, тем быстрее закончится. По крайней мере, именно эта мысль приходит мне в голову, когда мы уже приготовили еду, убрали со стола и расположились ближе к воде.

Как жаль, что я не могу остановить время! Когда я смотрю на мужчину, который заботливо поправляет шапочку на моем маленьком сыне, я понимаю, что не хочу, чтобы сегодняшний день заканчивался.

Не думаю, что хочу, чтобы что-то из этого заканчивалось.

Я хочу начать все сначала завтра.

И еще раз на следующий день, иэтопросто ужасно.

Потому что, если я лишусь всего этого, что произойдет?

Вдруг я начну в него влюбляться, а потом потеряю?

Или, возможно, первая часть – это не просто «что, если»?

* * *

В воздухе ощущается напряжение, и оно не исчезает. На самом деле, оно лишь усиливается с каждой минутой, словно буря на горизонте. Я чувствую его приближение, ощущаю его в воздухе, но не могу противостоять этому.

Дитон проспал уже несколько часов, а на улице стало слишком холодно, даже с камином. Поэтому мы вернулись в дом, огромный дом, в котором больше никого нет.

На диване только мы с Мейсоном, смотрим какой-то фильм, который никто из нас раньше не видел, на большом экране. Мы сидим рядом, укутанные в одно одеяло, наши ноги вытянуты на кофейный столик. Левая рука Мейсона покоится на подушках спинки дивана, пальцы нежно поглаживают моё плечо, и я жалею, что не надела толстовку с капюшоном после душа.

Не знаю, почему я надела майку и шорты для сна.

Или, возможно, я сделала это специально, а теперь я таю от ощущения грубых пальцев на своей коже.

Я не уверена, осознает ли он, что делает, но он продолжает. Это длится уже двадцать минут, и я уверена, что сойду с ума, если Мейсон не прекратит в ближайшее время. Но я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу, чтобы он опустился немного ниже, придвинулся ближе.

Я хочу, чтобы он снова меня поцеловал.

Я напрягаюсь, и я сжимаю пальцы ног в носках, слегка ерзая под одеялом.

Мейсон тоже становится чуть ближе.

Мои глаза по-прежнему прикованы к телевизору, и тревога в животе удваивается, когда я понимаю, к чему ведёт эта сцена.

Мейсон осознает это одновременно со мной, его пальцы замирают на моём плече, когда мужчина на экране нежно прижимает девушку к стене. Его рука исчезает у неё под рубашкой, и я вдыхаю, мои глаза следят за этим движением и поднимаются к лицу женщины, когда из динамиков доносятся её хриплые звуки.

Мое сердце сжимается, и я сглатываю, дыхание учащается, сердце бьется так быстро, что я боюсь, что он услышит его и поймет, что происходит внутри меня.

Я словно оживаю, словно расту из ничего и отчаянно нуждаюсь в солнечном тепле.

Веготепле.

Я облизываю губы, и пальцы Мейсона вновь начинают свой маленький танец, двигаясь вверх и вниз, на этот раз чуть дальше в каждую сторону. Я задыхаюсь, наблюдая, как пара на экране приближается к кровати. Прежде чем я осознаю, что делаю, я свожу ноги и сжимаю их, стремясь ктому самомутрению, в котором я внезапно такотчаяннонуждаюсь.

Кончики пальцев Мейсона впиваются в мою кожу, и низкий стон вырывается из моего горла. Я мгновенно вскакиваю. Убегаю из гостиной на кухню и прячу голову в холодильнике.

Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь холодом. Мои глаза закрываются, и я судорожно выдыхаю.

Затем грудь Мейсона прижимается ко мне сзади, и я подпрыгиваю, вскидывая голову, но не смотрю. Я не могу.

Это… слишком много.

Это далеко не достаточно.

Я тяжело дышу, с трудом сглатывая.

Рука Мейсона обнимает меня, касаясь верхней части живота, и я снова прижимаюсь к нему всем телом.

Его идеальные губы находят мое ухо, и я чувствую, как жар дыхания вызывает дрожь по моей спине.

Мейсон проглатывает тихий стон, и слова, которые он собирался произнести, замирают на его губах. Вместо этого он прикусывает зубами мочку моего уха, и мое сердце сжимается. Я начинаю всхлипывать. Мейсон проводит пальцами по моей коже, прежде чем отпустить, и, клянусь, я парю.

Я чувствую, как он прижимается ко мне. Он возбужден. Твердый и длинный, он упирается в изгиб моей задницы, а пальцы Мейсона впиваются в мягкость моего живота и опускаются ниже.

Я хочу развернуться и прижаться к нему.

Я хочу, чтобы он просунул руку между моих ног и почувствовал, как сильно я его хочу.

И я действительно хочу его, больше, чем когда-либо чего-либо хотела.

Эта мысль заставляет меня сжаться, и я чувствую, как Мейсон напрягается у меня за спиной.

Он медленно отпускает меня, и жар его тела отступает, оставляя после себя холод.

Я резко оборачиваюсь, не зная, хочу ли я обнять его или убежать. Но Мейсон выглядит так, словно я могу делать всё, что захочу, и он поймёт. Это только усиливает моё желание, но в то же время я боюсь.

Чувства, которые переполняют меня, не похожи ни на что из того, что я испытывала раньше.

Даже с…

Нет.

– Нет, нет.

Дело не в прошлом. Дело в настоящем, и прямо сейчас я…

Я сглатываю, делая шаг вперёд.

Мейсон отступает.

Я снова делаю шаг, и он следит за мной потемневшими глазами и слепо, спиной вперед, идёт обратно в гостиную. Как магнит, притягивающий металл, я следую за ним.

Под моей кожей словно взрываются фейерверки, зажигая и согревая каждую клеточку, пока я жду, что Мейсон предпримет дальше. Он медленно опускается на кровать, его карие глаза пристально смотрят в мои, а выражение лица настолько глубокое, что трудно выразить словами.

Я не знаю, что сейчас произойдет, но я доверяю этому мужчине больше, чем себе. Поэтому, когда его взгляд падает на свободное место рядом с ним, я опускаюсь на него всем телом.

Пропасть между нами становится шире, чем раньше, но это кажется намеренным. Я возбуждена, но я жду, что будет дальше.

Мейсон поворачивается к экрану, перематывает на тот момент, когда мужчина прижимает девушку к двери, и нажимает «Пуск». Я резко втягиваю воздух и

Внимание Мейсона по-прежнему приковано к телевизору. Через десять секунд он откидывает голову назад ровно настолько, чтобы не отрывать взгляда от экрана, а его бедра чуть-чуть скользят по подушке.

Мои глаза невольно опускаются, задерживаясь на его трениках, где отчетливо видна выпуклость.

Бедра непроизвольно сжимаются, и весь воздух со свистом покидает мои легкие, когда его рука скользит под толстовку, а его ладонь прижимается к его члену.

От этого зрелища мое тело содрогается, и наши взгляды встречаются.

На заднем плане стонет женщина, и я закусываю внутреннюю сторону щеки.

Мейсон выдерживает мой пристальный взгляд, слегка кивая, его черты лица напрягаются, когда он сжимает себя в кулак.

Все мое тело вибрирует, бедра медленно опускаются, подстраиваясь под его движения, голова откидывается назад.

Он смотрит на меня, и я, как загипнотизированная, наблюдаю, как его зубы впиваются в нижнюю губу, заставляя меня желать, чтобы это я могла сейчас к ней прикоснуться. Медленно его взгляд возвращается к паре, которая теперь снимает одежду друг с друга.

Их стоны становятся все громче, и с каждым звуком, который они издают, мой пульс учащается.

Мужчина нежно опускает ее на кровать, проскальзывая между ног, его губы прижимаются к ее обнаженной груди.

Мейсон тихо стонет, и это вызывает прилив возбуждения.

Этот огненный шар – настоящий ад, и мне нужно его потушить.

Мне нужно, чтобы он его потушил.

Боже, мне нужно…

Мейсон хватает одеяло, упавшее на пол, и осторожно накрывает нас. Когда он двигается, с его губ срывается тихое шипение, и мой клитор пульсирует от желания.

Одеяло начинает двигаться вверх-вниз, вверх-вниз, и когда я смотрю на лицо Мейсона, его глаза закрыты, а сочные губы приоткрыты.

Он ласкает себя долгими, неторопливыми движениями, и я не могу отвести взгляд.

Он стонет, и я почти теряю уверенность в себе, мои руки трясутся, когда я решаюсь последовать его примеру.

Я стягиваю шорты, чувствуя, как моя грудь и щеки пылают. Мои пальцы едва касаются моего клитора, но даже это едва заметное прикосновение вызывает у меня желание, настолько сильное, что я едва могу дышать.

Я возвращаю внимание к телевизору, когда в воздухе разливается долгий и громкий стон. На экране мужчина занимается любовью с женщиной, его тело изгибается, а бедра медленно двигаются.

Внезапно я понимаю, что на экране не двое незнакомцев. Это я и Мейсон. Это мое обнаженное тело под его.

Он наклоняется и нежно облизывает мою шею, и я вздрагиваю от ощущения.

Он крепко обнимает меня за бедра, и я не могу сдержать стон.

Его тело накрывает меня, словно теплое и тяжелое одеяло, и я жажду большего.

Я провожу ногтями по его спине, отчаянно стремясь притянуть его ближе, а он, в свою очередь, широко раздвигает мои колени.

Он погружается в меня, проникая глубже, чем когда-либо, и я начинаю дрожать от волнения.

Мейсон стонет, а я издаю звук, похожий на скулеж, и резко открываю глаза, понимая, что это не было частью моего воображения.

Мой взгляд скользит по его телу, и одеяло падает от нашего движения, обнажая его запястья, но не более того.

Я не могу отвести от него глаз, моя рука повторяет его ритм, мышцы живота напрягаются, а дыхание становится прерывистым.

Я хочу ощутить его.

Я жажду увидеть его.

Я даже хочу попробовать его на вкус.

Эта мысль настолько соблазнительна, а пульсирующая потребность сделать именно это настолько непривычна, что я начинаю задыхаться.

Я зарываюсь пальцами ног в одеяло и слегка оттягиваю его.

Флис, который скрывал его от меня, падает на бедра, и моё лицо заливается краской.

Рука Мейсона крепко сжимает член, шелковистый, твёрдый и набухший в его кулаке. Кончик блестит, густая жидкость стекает по головке, и когда Мейсон проводит большим пальцем по влажному пятну, я издаю стон, облизывая губы.

Все моё тело содрогается, моё естество сжимается, наслаждение захлестывает меня, и всё, черт возьми, заканчивается, но моя рука не останавливается.

Как и ощущения.

Мейсон проводит языком по нижней губе, и мои бедра взлетают вверх, стремясь к чему-то большему.

Мне нужно больше.

Его темп ускоряется, бедра приподнимаются с каждым продолжительным движением, а затем его глаза расширяются, мышцы напрягаются, и я зажмуриваюсь, моя рука движется быстрее.

Вот-вот обрушится вторая волна.

– Я так не думаю, детка, – стонет он. – Дай мне увидеть тебя.

Я слушаюсь, и когда его свободная рука оказывается между нами, я прижимаюсь к ней.

– Всё, о чём я могу думать, это о тебе. – Он крепко обнимает меня, переплетая наши руки так, что он оказывается сверху. Он вдавливает наши сжатые кулаки в диван, и я вижу, как внутри нас вспыхивает наслаждение.

Его тело накрывает меня, как будто погребая под собой. Он такой большой. Он повсюду. И я жажду ощутить его всего.

Я чувствую, как Мейсон дрожит, и я судорожно вдыхаю воздух. Наши взгляды встречаются, на экране кричит девушка, и мы оба, двигая бедрами, содрогаемся от удовольствия.

Капли спермы блестят на влажной головке члена, и я наблюдаю, как они капают мне на живот. Я задыхаюсь.

Мои легкие опустошены, тело так напряжено, что кажется, оно вот-вот не выдержит, и это происходит. Я разлетаюсь на миллион крошечных кусочков, каждый из которых лежит у ног Мейсона, словно я крестьянин, приносящий подношение королю.

Я ожидаю, что за этим последует неловкое молчание, но его так и не наступает.

Мейсон немного ерзает, устраиваясь поудобнее, и вот мы уже лежим рядом, обнявшись, а на фоне по-прежнему звучит фильм.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я просыпаюсь утром, то понимаю, что я одна.

Нахмурившись, я сажусь, потягиваюсь и понимаю, что со стороны кухни слышу звук.

Зрелище, которое я вижу, когда переступаю порог кухни, успокаивает меня.

Мейсон сидит за столом, придвинув к себе высокий стульчик Дитона, и держит в руках детскую ложечку.

Он сразу замечает меня, и наши взгляды встречаются.

Он улыбается мне, и я ощущаю эту улыбку каждой клеточкой своего существа.

– Похоже, мама проснулась, малыш. Что скажешь? Стоит ли нам рассказать ей о наших планах?

Нашихпланах.

О планах его, Дитона и меня.

На мою грудь словно наваливается тяжесть, но над этой тяжестью парит маленький белый огонёк, нежный намек на то, что могло бы быть. Или, возможно, на то, что уже есть.

Я улыбаюсь и иду к ним.

– Хорошо, мальчики. Расскажите мне все.

Глава 30

Пейтон

Сейчас, ноябрь

Когда я подъехала к футбольному

В последний раз, когда я входила сюда, Мейсон вел меня за руку.

А когда я выходила, на моих глазах стояли слезы…

– Привет, – Чейз появляется перед моей машиной, его мягкий голос возвращает меня к реальности, и я поворачиваюсь к нему лицом. – Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

– Да, всё хорошо, просто был трудный день, – лгу я.

– Знаешь, ты можешь зайти, если хочешь. Мы всегда рады гостям, – предлагает он.

Ироничный смех вырывается у меня прежде, чем я успеваю его сдержать, и я киваю.

– Да, я знаю, – говорю я.

Он кивает в ответ, пока я выбираюсь из машины.

– Спасибо за обед, – говорю я.

Он ухмыляется.

– Спасибо, что сходила со мной на суши. Больше никто не согласится, – отвечает Чейз.

– Я заказала только ролл «Калифорния», так что это не считается, но… – поддразниваю я, слегка улыбаясь, когда Чейз смеется.

– Если ты захочешь еще, завтра я снова свободен, – говорит он.

– Может быть, – отвечаю я с лёгкой улыбкой. – Но если так, то я бы сказала, что теперь моя очередь выбирать.

– Если только это не пицца. Я больше не могу ее есть. Кажется, в этом доме все только её и заказывают.

– Я уверена, что могу проявить немного больше изобретательности.

Чейз улыбается, но улыбка тут же исчезает с его лица. Через две с половиной секунды становится понятна причина.

Появляется большой белый «Тахо», и Мейсон выходит из машины.

Если бы я могла утонуть в грязи, я бы это сделала, но я чувствую онемение и не могу оторвать взгляда от мужчины, который пока что меня не заметил.

Это занимает всего секунду.

Он поднимает голову, без усилий встречая мой взгляд.

Он застывает на месте, а по лицу пробегает волна замешательства, беспокойства и холодной обиды. Он выглядит… плохо. Измученным и бледным.

Я стараюсь не паниковать из-за того, что никто не видел его весь вечер, и из-за того, что он выглядит помятым, как будто носит одну одежду уже несколько дней подряд. Страх только усиливается, я сама вырыла себе яму, в которую сейчас проваливаюсь.

Я невольно делаю полшага вперёд, словно хочу протянуть руку и коснуться его. Мейсон вздрагивает, как от ожога, запрокидывает голову и смотрит в небо, словно ищет там ответ, в котором отчаянно нуждается.

– Мейс, – наконец зову я.

Он резко наклоняет голову и медленно направляется в мою сторону, ни разу не взглянув на своего друга рядом со мной.

– Как долго ты здесь? – спрашивает он.

– Я… – Я запинаюсь. – Пятница. – Мне удаётся выдавить из себя это слово, и я быстро добавляю: – Я искала тебя, но…

– Но ты не звонила.

Краем глаза я замечаю, что Чейз переводит взгляд с меня на Мейсона и обратно.

– Я звонил тебе, – говорит он. – Ари тоже. И Брейди.

Мейсон просто продолжает смотреть прямо на меня.

– Ты не перезвонила.

Темные круги под его глазами особенно заметны вблизи.

Даже слишком заметны.

– Где ты был? – спрашиваю я.

– Мне нужно было кое с кем поговорить. – Я отвожу взгляд, а он бормочет: – Не то чтобы это имело большое значение.

Меня охватывает беспокойство, которое я не могу объяснить.

– Мейс, – произношу я, подходя к нему. Внезапно мне очень важно узнать ответ на свой вопрос. – Куда ты ходил?

– Тебе действительно не всё равно? – отвечает он, и его слова звучат быстро и с мучительной ноткой. Я вижу эту муку и в его взгляде, направленном на меня. – Тебе действительно интересно, куда я ходил, что я делал и с кем я это делал?

– Мейсон, – начинает Чейз, но замолкает, когда взгляд Мейсона пронзает его с явной злостью.

Я поджимаю губы, и в моих глазах появляется знакомое жжение.

Мейсон отводит взгляд, на его лбу появляются морщинки.

– Где мой маленький человечек?

Я перевожу взгляд на грузовик рядом со мной.

Он сглатывает, наклоняясь к машине, возможно, не осознавая этого.

– Могу я хотя бы поздороваться? Или…

Наконец, он снова обращает свой взгляд в мою сторону, и на этот раз мои губы дрожат. Но я киваю.

Конечно, я киваю.

Он не ждет ни секунды.

Он поворачивается, открывает дверь и исчезает за ней.

Мейсон

Большие голубые глаза находят мои в ту же секунду, как я проскальзываю внутрь, и когда он улыбается, обнажая в ответ два крошечных зуба, мне кажется, что все напряжение покидает мое тело. Мышцы расслабляются, а сердце наполняется радостью. Я не могу сдержать улыбку, которая смешивается со смехом.

– Привет, мистер! – говорю я, щекоча его крошечные ножки. Он смеется так легко, так громко и очаровательно, я смеюсь вместе с ним еще громче.

– Ты стал больше? – спрашиваю я, поднимая руку. Он хлопает по ней своей, повторяя этот жест снова и снова, хихикая от звука хлопков. – Да, ты это сделал! Посмотри, какая у тебя теперь большая рука! – улыбаюсь. – Скоро ты сможешь теребить шнурки!

Дитон начинает брыкаться, его губы двигаются со скоростью миля в минуту, как у любого ребенка. Я не могу удержаться. Я поднимаю его с места, и мои глаза расширяются, когда он вскакивает на ноги.

– Черт возьми, мальчик! Ты сильный, не так ли?! – восклицаю я.

Он хлопает в ладоши.

– Ма, ма, ма, ма!

Мои руки на мгновение напрягаются, а затем на лице медленно появляется улыбка.

– Теперь у тебя все получается, – шепчу я. – Могу поспорить, что сейчас ты говоришь как сумасшедший, а, Эйнштейн? Что еще ты можешь сказать, а?

Внезапно он начинает скулить, протягивая руку и указывая куда-то за мое плечо.

– Что там?

Я поворачиваюсь, чтобы лучше рассмотреть, и смеюсь, когда вижу его маленький плюшевый футбольный мяч.

– Ты так далеко бросил эту штуку? Вау. У тебя поставлен удар.

Я щекочу его, и он начинает смеяться.

– Мя, мя, мя…

– Правильно.

Я не могу перестать улыбаться, даже если из его маленького рта «мяч» звучит скорее как мяуканье. Но очевидно, что он пытается сказать.

– Это футбольный мяч.

– Мясик, мясик!

Он хлопает в ладоши, хватает плюшку и прижимает её к лицу, а затем кусает. Из его нижних десен торчат две половинки зубов, а пара других, кажется, вот-вот прорвется сквозь верхние десны.

Я откидываюсь на спинку сиденья, и внезапно до меня доходит, что на моих коленях лежит удивительное, драгоценное существо. С каждым днём мой маленький человечек растёт всё больше, и мне этого так не хватает.

На мои плечи ложится груз тысячи возможностей, ни одна из которых не заканчивается для меня хорошо. Я прижимаю

– Ты мой самый любимый человек на всём свете, ты знаешь это? – шепчу я, борясь с желанием заплакать. – Я скучаю по тебе, малыш Ди, каждый день.

Он поворачивает голову, и у меня вырывается сдавленный смешок, когда он, приоткрыв рот, нежно целует меня в щёку.

– Спасибо, приятель. Это именно то, что мне было нужно. – Я сжимаю его руку, улыбаясь ему, и он снова начинает подпрыгивать у меня на коленях.

В этот момент открывается дверь, и я напрягаюсь, обнимая его ещё крепче.

Я встречаю взгляд его мамы, и меня переполняет грусть, отразившаяся в её глазах.

О чём ты грустишь, малыш?

О себе?

Обо мне?

Пейтон отворачивается от нас и моргает.

– Я здесь, чтобы ещё немного поработать сисследовательским центром «Авикса». У них есть несколько новых идей, которые они хотят опробовать, и они снова обратились ко мне, так что…

Меня переполняет гордость, и я стараюсь улыбаться как можно шире.

– Это замечательно, Прелесть. Я так рад за тебя! – говорю я с теплотой.

Она хмурится и кивает.

– В любом случае, я остановилась в том же месте, что и в… последний раз. Может быть, ты захочешь… – предлагает она с надеждой.

Приехать? Побыть с тобой какое-то время?В моей душе вспыхивает искра надежды…

– Заберёшь его ненадолго? Ты мог бы привести его ко мне через час или два, когда захочешь, правда, – повторяет она.

Но эта надежда угасает, словно погребённая под десятитонными глыбами.

Я пристально смотрю на неё, и внутри меня разрастается пустота.

– Без тебя? – спрашиваю я, и в моём голосе слышится разочарование.

Пейтон опускает глаза, и я вижу, как по её щекам текут слёзы.

Однако для меня они не имеют смысла, поэтому я не поддаюсь непреодолимому желанию защитить её и крепко обнять. Я не подхожу к ней, не стираю их и не умоляю позволить мне помочь ей почувствовать себя лучше.

Всё, что я делаю, это киваю, выхожу из машины и прижимаю своего маленького человечка к груди. По пути назад я хватаю с пола пакет с подгузниками. Я не говорю ей ни слова, когда мы проскальзываем мимо, игнорируя вопросительный взгляд Чейза, брошенный на меня, и направляюсь прямо в дом футбола, исчезая в своей личной комнате наверху лестницы.

Я хочу разозлиться. Я хочу кричать, вопить и требовать объяснений всему тому, о чём она не говорит. Но эта мысль быстро исчезает, потому что мой мальчик в моих объятиях.

По крайней мере, Пейтон дала мне это.

И вот так мой разум полностью перестраивается, и впервые за долгое время по моим венам течёт непоколебимое удовлетворение.

Это то, чего я хочу.

Проводить вечера с моим главным мужчиной – это как делать ничего и делать всё сразу.

– Ладно, малыш, – говорю я, бросая одеяло на пол и расставляя вокруг него несколько подушек. Затем я усаживаю Дитона на задницу и ложусь перед ним на живот. – Я посмотрел несколько видео с турнирами твоего папы, и, думаю, пришло время показать тебе кое-что. Что скажешь?

Дитон обрызгивает меня слюной, бормоча что-то на нескольких иностранных языках, прежде чем броситься на меня с невероятной скоростью.

Я смеюсь, когда он наваливается на меня всем телом, отталкиваясь ногами.

– Посмотри на себя, настоящий боксер, – говорю я, обхватывая его руками и притворяясь, что он уронил меня. Затем я усаживаю его так, чтобы его ноги были разведены в стороны. – Вот это ловушка! И Дитон Вермонт получает «W» в первом раунде.

Мы делаем еще несколько движений, мой здоровяк смеется и хлопает в ладоши, пока мы катаемся по полу. Я поднимаю его в воздух над головой, используя его вес как пару гантелей.

– Ты будешь лучшим маленьким борцом в мире! – говорю я с улыбкой, корча смешные рожицы, и, честно говоря, таю, когда он повторяет за мной. Примерно через двадцать минут я падаю на спину, обливаясь потом, и смеюсь, наблюдая, как Дитон повторяет мои движения, ложась рядом.

– Ну-ка дай пять, малыш? – спрашиваю я, протягивая руку. Он хлопает меня по ладони и начинает повторять «мама» снова и снова, кажется, это его любимое слово. – Вот так, – я беру его руку и сжимаю в маленький кулачок, прижимая к своей.

– Бум! – говорю я, когда наши кулаки соприкасаются, и он смеется, показывая мне кулачок снова и снова, изо всех сил пытаясь воспроизвести звук, который я издаю.

Когда он отвлекается, я закидываю руки за голову и наблюдаю за каждым его движением. Дитон приподнимается, а затем кладет ладони мне на ребра.

– О! – говорю я, делая вид, что он прижимает меня к земле, и он смеется, вскакивая на ноги и хлопая в ладоши.

Каждая клеточка в моём теле замирает, когда я смотрю на него.

– Боже мой… ты стоишь.

Я медленно сажусь, незаметно отодвигаюсь на несколько футов назад и выпрямляю ноги. Мои руки вытянуты и дрожат, когда я смотрю на это маленькое чудо, боясь, что Дитон может упасть, хотя он выглядит устойчивым, как скала.

– Малыш Ди, ты уже ходишь? – я не хочу говорить шепотом, но слова сами собой слетают с моих губ.

Дитон продолжает хлопать в ладоши, а затем его правая нога поднимается и опускается на несколько дюймов вперёд.

Я быстро шарю вокруг, нахожу свой телефон в кармане, нажимаю на кнопку «запись» и опираю его под подушку слева от нас, надеясь, что Дитон, черт возьми, попадёт в кадр.

– Твоя мама будет в восторге, когда увидит это.

Если только она уже не знает.

Может быть, все уже в курсе, кроме меня.

Давление на мою грудь ослабевает, но когда Дитон поднимает левую ногу и приближается ещё ближе, всё это словно улетучивается.

– Малыш, ты идешь!

Я улыбаюсь, протягивая руки.

И вот Дитон, словно ветер, мчится вперед, легко преодолевая последние пять шажочков. Он радостно ударяет меня в грудь и сжимает мои щеки своими влажными ладошками.

– Боже мой, – смеюсь я, поднимая его с пола. – Папа так гордится тобой!

Я не осознаю, что говорю, пока слова не слетают с моих губ. Я закрываю глаза и крепче прижимаю его к себе, наслаждаясь этой минуткой тишины.

– Ба, ба, ба, – лепечет он, продолжая свой поток слов.

У меня вырывается низкий хрипловатый смешок, и я разворачиваю его, сажая к себе на колени. Потянувшись к его сумке, я достаю из

– Ты становишься большим, – говорю я, протягивая ему стакан. – Умеешь говорить и ходить, а вот и стаканчик для больших мальчиков.

Он, конечно же, откидывает его назад, смотрит на меня снизу вверх и дергает за завязки моей толстовки, делая несколько маленьких глотков воды.

Я поднимаю руку и провожу пальцами по его мягким кудрям, заглядывая в его большие голубые глаза.

Должно быть, именно так и ощущается жизнь с общим ребенком в новой семье, как это бывает после развода.

Я чувствую пронзительную печаль, которая заставляет меня содрогаться от боли. Я не могу представить, как буду жить без матери своего ребёнка. Каждый день осознавать, что мне чего-то не хватает, – это настоящая пытка. Думаю, я бы сделал всё возможное, чтобы изменить ситуацию.

Я моргаю и качаю головой. О чём я говорю? Это именно то, что с нами произошло, и я уже пытался исправить ситуацию. Потому что я – вторая половина этого ребёнка. Неважно, кровный он или нет, он всё равно мой.

Но почему она не хочет быть моей?

Потому что меня недостаточно, и так будет всегда.

Я думал, что понимаю это, но ошибался.

Она обещала мне, и я бы хотел, чтобы она просто… не делала этого.

Глава 31

Мейсон

Сейчас, ноябрь

Новый проект Пейтон оказывается масштабнее предыдущего. Её не только пригласили лично поучаствовать в ещё одном совместном проекте «Эмберс Элит» и «Авикс», но и попросили сфотографировать весь состав «Шаркс».

Именно поэтому все мы, даже те ребята, которые ещё ни разу не выходили на поле во время игр, стоим полуголыми в очереди длиной в полмили, ожидая, когда сможем предстать перед объективом.Ееобъективом.

Я был в первом ряду, а Брейди и Чейз – рядом со мной, так как мы были лучшими. Это также означало, что что наша очередь войти и выйти придет намного раньше. Количество спорсменов поразило всю съемочную группу.

Нас пригласили, покрутили и выпроводили с деловым видом, который вызвал у меня гордость. Потому что, черт возьми, Пейтон великолепна в своей стихии. Трогательная, направляющая и требовательная – это та её сторона, которую я ещё не видел до конца. Новая, более утончённая версия того маленького фотографа, с которым я познакомился на пляже полтора года назад. Эта стажировка помогла ей найти свой путь, и разве её глаза не стали более голубыми от того?

Конечно, после того, как я закончил, мне пришлось остаться здесь. На всякий случай.

Так что последние два часа я стоял, прислонившись к стене, в десяти футах от импровизированной фотобудки, просто… наблюдал.

Возможно, ждал.

Клянусь богом, если я услышу ещё хоть один комментарий этого сукина сына о её причёске, я обрею его в раздевалке.

Мой взгляд останавливается на черной занавеске в десяти футах от меня. Через щель просачиваются золотисто-рыжие волосы Пейтон, и мои лёгкие наполняются воздухом. Она великолепна. Кажется, она немного подстриглась, что я заметил сразу, как только вошёл сегодня утром. Вчера я не обратил внимания, потому что её волосы были собраны в пучок на затылке. Возможно, длина её стрижки не превышает длины моего мизинца, но я не могу сказать наверняка, пока не возьму их в руки и не попробую на ощупь.

Я уже скучаю по этому ощущению.

Как только эта мысль приходит мне в голову, она превращается в облако пыли, вызывая у меня кашель. На этот раз я не смогу провести пальцами по её кудрям. Нет, на этот раз её поездка пройдёт совсем по-другому. Она не вернётся со мной назад и не пригласит меня к себе.

– Привет, – тихий голос прерывает мои размышления, и я оглядываюсь в поисках Алланы.

– Привет, – я вежливо улыбаюсь. – Как дела?

– Отлично. Эм, послушай, – она сжимает руки, переводя взгляд туда, где выстроилась команда, и обратно. – Можно тебя на минутку? Выйдем?

Я слегка хмурюсь и смотрю на Пейтон.

– Может быть, мы могли бы поговорить здесь? – спрашиваю я, не совсем понимая, о чём нам нужно поговорить, чтобы это потребовало уединения. Я не хочу оставаться с ней наедине. Я не могу оставить Пейтон здесь со всеми этими людьми.

– Послушай, я просто хочу, чтобы ты знал, что…

– Не знаю. На мой взгляд, она немного толстовата.

Что бы она ни сказала, её громкий и уверенный комментарий не достигает моих ушей. Моя голова резко наклоняется вперёд, и я упираюсь в тупой затылок Алистера Хоула. Его волосы, как у куклы Кена, торчат из-под шляпы, как будто он только что сошел с бейсбольного поля, а не с лужайки длиной в сто ярдов. И да, я понимаю, что это звучит довольно глупо, но мне всё равно. Он выглядит как дурак, и я терпеть не могу его и его американскую манеру поведения.

Он всегда следит за мной, и я знаю, что он говорит только потому, что не сомневается, что я его услышу.

Он видел меня с Пейтон.

Этот ублюдокзнает.

И он подтверждает это, переводя взгляд с Алланы на меня и добавляя:

– Но, эй, если она хороша для одного квотербека, то она будет хороша и для другого, не так ли?

Я резко подаюсь вперёд, расталкивая нескольких человек, хватаю его за козырёк дурацкой бейсболки «Доджерс» и тяну изо всех сил, пока он не спотыкается о собственные ноги и не падает на задницу.

Все вокруг смеются и говорят глупости, но Алистер знает, что делает. Он даже не смотрит на меня.

Он улыбается, поднимая руки в притворной невинности.

– Виноват, Джонсон, – говорит он с улыбкой, которая становится шире, но за ней скрывается что-то другое. Извращённая ненависть, которую он питал с тех пор, как вышел на поле этим летом. – Забыл, что ты неравнодушен к блондинкам.

Не так ли?

На последних словах его голос срывается на рычание.

– Следи за своим языком, придурок. Не испытывай меня.

Не здесь. Не с ней.

Теперь он смотрит на меня свирепо, его губы кривятся в ухмылке, когда он наклоняется и прижимается своей грудью к моей.

– Я должен испортить тебе все, – шепчет он. – Я мог бы прямо здесь и сейчас.

Я не понимаю, о чем он говорит, но мне все равно.

Я проталкиваюсь вперед.

– Ты мог бы попробовать, – отвечаю я.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент появляется тренер с планшетом в руках. И знаете, Алистера вызывают.

Проходя мимо, он толкает меня плечом, и тренер поднимает бровь, но я лишь качаю

Этот парень – панк с палкой в заднице, так что кто знает, в чем его проблема.

Он выходит на площадку рядом с Пейтон, поворачивается и смотрит мне прямо в глаза, а затем полностью задергивает занавеску, скрывая от меня тот небольшой кусочек, который у меня был.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и я двигаюсь вперед, но успеваю дойти только до красной ленты на полу, как появляется Брейди.

Он качает головой, наклоняется и тихо говорит, чтобы слышал только я:

– Не надо. Я знаю, что ты хочешь, но это её шоу. Если ты проиграешь, то будет только хуже.

Хуже?

Как это может быть?

Чёрт возьми!

Хуже!

Вселенная, словно проверяя меня на прочность, не даёт мне ни минуты покоя. Не прошло и четырёх часов, как я получаю ответ в виде неожиданной встречи с тренером Роганом.

«Алистер выходит на поле в пятницу», – читаю я на листке бумаги, и моя ручка замирает на середине подписи.

– Сынок, – говорит он, качая головой, и выражение моего лица явно выдаёт моё удивление и вопрос: «Что за ерунда?» – В прошлом году ты начал тренироваться в это время из-за Райли. Ты знаешь, как я поступаю в таких случаях.

Дважды в сезон, каждый год, второй состав выходит на поле первым. Он прищуривает глаза, и я понимаю, что он хочет сказать что-то еще. Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди и жду продолжения.

– Я хочу, чтобы ты поработал с ним завтра. Не меньше двух часов. Давай ему советы, возьми его под свое крыло, как Райли сделал это с тобой.

– Я не Ноа, и Алистеру далеко до меня.

– Он футболист, чертовски хороший игрок, такой же, как и ты.

– Он самовлюбленный эгоист, который хочет всю славу себе.

Тренер громко смеется. Он вскакивает на ноги, обходит стол и распахивает дверь своего кабинета.

– Мы все это делаем, сынок. Каждый из нас. Просто некоторые скрывают это немного лучше. – Он качает головой, и я встаю. – Посмотри его запись. Она будет в твоем почтовом ящике в ближайшие десять минут. А теперь иди. И если я еще раз позову тебя сюда, ты знаешь, почему это произойдет.

Я сглатываю, коротко киваю и выхожу, расправив плечи и высоко подняв голову Как только я покидаю кабинет, я чувствую мелкую дрожь. Черт возьми.

Блядь.

Я знал, что это произойдёт, но, возможно, мой разум был слишком занят, чтобы по-настоящему осознать, насколько сильно я облажался на своём пути.Испытательный срок.

Испытательный срок с освобождением от занятий спортом, который даёт мне два очка. Если я провалю свои следующие экзамены, даже один, я вылечу.

С меняхватит.

Меня оставили на скамейке запасных до конца сезона, и я лично направил Алистера на путь к плей-офф – дал ему возможность, которую он не заслужил, но, без сомнения, воспользовался ею. Любой мужчина сделал бы это.

Никому нет дела до того, кто привёл команду к тому, что у нее есть, лишь бы в конце концов она вернулась домой с победой. Если он приведёт команду к победе, что это даст мне?

Что это даст моему будущему?

Я не понимаю, как всё это произошло. Футбол был частью моей жизни с самого детства, но когда я встретил Пейтон, она стала чем-то большим, чем спорт. Она стала неотъемлемой частью моего мира, и я боялся, что она не ответит мне взаимностью. Из-за этого страха я забыл, как важно оставаться сильным и уверенным в себе. Мне нужна была мотивация как в жизни, так и на поле.

Сейчас я понимаю, что переход на новый уровень связан не только со мной и моими мечтами. Он важен для нас. Моя новая мечта – создать для Пейтон и нашего маленького сына семейный номер на стадионе НФЛ с моей фамилией. Я хочу обеспечить ей счастливое и полноценное будущее, в котором она сможет путешествовать по миру и фотографировать все красивые места, о которых мечтала. А мы с малышом Ди будем наблюдать за этим со стороны, улыбаясь.

Как я мог так сильно проебаться? Мне следовало поступить наоборот. Бороться изо всех сил за то, что я мог контролировать, вместо того, чтобы позволить всему этому развалиться. Я зациклился на том, что мне неподвластно. Мысль о том, что я мог бы расстаться с Пейтон навсегда, все еще занимает в моем сознании первое место, так как же я позволил себе зайти так далеко?

– Черт, черт, черт! – восклицаю я, распахивая дверь и выходя на холодный ноябрьский воздух.

– Надеюсь, ты услышал хорошие новости.

Ты, должно быть, шутишь.Я медленно поворачиваю голову и, конечно же, вижу его, стоящего, прислонившись к стене здания.

Я усмехаюсь.

– Ты серьезно ждал здесь ради этого момента?

Его лицо ничего не выражает, когда он отталкивается от стены и делает шаг вперед.

– Ага.

Разворачиваясь, я оказываюсь к нему лицом, поднимая руки.

– Ты хочешь мне что-то сказать, Хоул, так скажи это.

– Мне просто интересно, что в тебе такого особенного.

Он делает паузу.

– Я наблюдал за тобой, расспрашивал о тебе окружающих и не нашел ничего, что стоило бы повторить.

– Это какое-то жуткое дерьмо. Немного странно признавать, что ты одержим своим капитаном.

Он медленно качает головой.

– Я не одержим, – говорит он, отступая назад и поднимая с земли свою сумку. – Я разочарован. Возможно, даже испытываю отвращение.

Его взгляд становится жестким, и он вторгается в моё личное пространство.

– Я вижу то, чего не замечают другие, и ты всего лишь слабый человек, который проваливает свои занятия и не может достичь успеха на поле, потому что не может справиться со своей жизнью. Я рад, что ты занимаешь такое место в жизни. Ты не заслуживаешь того, чтобы быть…

Затем он отдергивает голову, уставившись в пустоту вдалеке.

– Просто уйди, Джонсон. Убирайся из кампуса, пока не причинил кому-то ещё боль.

Я хмуро смотрю вслед его удаляющейся фигуре, его слова вызывают у меня смешанные чувства.

Я встречал спортсменов, которые считали себя лучше других и думали, что заслуживают первой линии на поле. И некоторые из них действительно были правы, но доказательства всегда можно найти в записях с игр и в портфолио. Это очевидно.

Однако с Алистером этого не происходит.

Если Алистер будет говорить о себе и обо мне, и о нашем положении в команде, он будет сильно разочарован, потому что я лучше его. Он не сможет занять моё место, пока я не буду готов отказаться от него.

Или если я

Чёрт возьми.

Нет, этого не произойдёт. Я не потерплю неудачу.

Ни в школе, ни на поле.

И никогда с этой девушкой.

Если бы только она позволила мне доказать ей это.

Пейтон

Три дня превратились в четыре, и меня только что попросили остаться ещё на неделю, сказав, что оплатят все расходы.

Я не могу перестать улыбаться, меня переполняет чувство выполненного долга, которого я никогда раньше не испытывала.

– Это безумие, вы понимаете?

Я смотрю на Чейза и Пейдж, которые ждут меня снаружи здания в неловком молчании, как мне кажется.

– Такое чувство, что это первое дело, которое я сделала самостоятельно. И я не..

– Не что?

Пейдж наклоняет голову, прижимая книги к груди.

Я морщу нос и подаюсь вперёд.

– Я не всё испортила.

– Привет.

Чейз встаёт передо мной, его зелёные глаза смотрят прямо на меня.

– Ты ничего не испортила за всё время, что я тебя знаю. Перестань убеждать себя в обратном. Ты получила аттестат, родила ребёнка и нашла работу своей мечты в один и тот же год.

– Это была стажировка.

– Стажировка, которая превратилась в работу, – он показывает руками вокруг, и я позволяю себе окинуть взглядом кампус колледжа.

Не так давно, ещё до того, как я забеременела, я задавалась вопросом, смогу ли когда-нибудь поступить в колледж, если захочу.

Раньше я никогда не задумывалась об этом. Это было чем-то, о чём мечтала Ава Бэйлор, а моя мама видела во мне светскую принцессу, а невычурную девчонку с нереалистичными идеалами. Она была такой милой.Нет.

Чейз наклоняет голову, и я смотрю на него с улыбкой.

– Знаешь, у тебя неплохо получается подбадривать собеседника. Не так ли, Пейдж? – обращается он к ней.

На ее лице застывает выражение любопытства. Пейдж переводит взгляд с меня на Чейза и обратно.

Когда она осознает, что я за ней наблюдаю, она прочищает горло и улыбается своей театральной улыбкой.

– Конечно, если ты так говоришь, – поддразнивает она.

Он повернул голову в её сторону.

– Что это должно означать?

Она пожимает плечами.

– Кажется, тебе нравится подбадривать других, но когда дело доходит до тебя, ты начинаешь сдуваться, – произносит она.

Он бросает на неё сердитый взгляд, и Пейдж смеется, расправляя плечи.

– Еще раз прошу прощения за то, что отменила планы на сегодня в последнюю минуту, но мы же увидимся утром, верно? – произносит она, и я, кивнув, провожаю её взглядом. Мы с Чейзом отправляемся в детский сад.

– Почему она все отменила? – спрашивает Чейз, как только она скрывается из виду.

– Она говорила что-то о какой-то встрече. Я не спрашивала о деталях.

Когда я смотрю на Чейза, я вижу, что он морщит лоб.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего, – бормочет он, глядя Пейдж вслед. – Она просто действует мне на нервы.

Я смеюсь, смотря вперед.

– Да, она действительно умеет вывести из себя.

Он не отвечает, просто продолжает смотреть в том направлении, где она скрылась. Мы идем молча.

Сегодня утром Ари написала мне, спросив, во сколько я освобожусь, чтобы мы могли собраться все вместе на ранний ужин, как это делают остальные каждую неделю. Теперь я могу быть частью этого, и это просто замечательно.

Мы оказываемся примерно в четырёх футах от центра детского развития, когда Чейз неожиданно хватает меня за руку, останавливая. Я слежу за его взглядом и замечаю блондина, который стоит снаружи здания, прижимая телефон к уху.

Я мгновенно расплываюсь в улыбке и прохожу вперёд.

– Пейтон, подожди, – начинает Чейз, но я прерываю его:

– Алистер, привет.

Чейз пристально смотрит на меня, и я расширяю глаза, как будто хочу спросить,что происходит, а затем перевожу взгляд на Алистера.

– Спасибо, что согласился встретиться со мной, – говорю я, роясь в сумке, доставая нужный бланк и протягивая ручку.

Алистер широко улыбается, может быть, даже слишком широко, переводя взгляд с Чейза на меня.

– Никаких проблем. На самом деле, я и так шел сюда. Знаешь, позволь мне как-нибудь пригласить тебя на ужин, чтобы мы могли поговорить. У меня есть несколько секретов, которые ты, возможно, захочешь услышать.

У меня нет времени на ответ, потому что за моей спиной появляется чья-то фигура.

– Я предупреждал тебя, – резко говорит Мейсон, его голос полон гнева.

Алистер заметно напрягается, но почему-то его ухмылка становится шире.

– Успокойся, Джонсон. Я просто помогаю девушке закончить дела и вернуться домой.

Что это значит?

И еще… Какого чёрта?

Я оглядываюсь через плечо, и в моей груди зарождается знакомая боль, но на этот раз за ней следует внезапный приступ раздражения.

– Помочь ей с чем?

Мейсон не опускает глаз, его лицо становится жестким и сосредоточенным на мужчине передо мной.

Но Чейз вырывает бумагу у парня и толкает его в плечо.

– Вот. Ты подписал. А теперь пока.

Я тоже смотрю на Чейза, забираю бумагу из его рук и виновато улыбаюсь Алистеру.

– Я напишу тебе позже.

«Что за хрень?» и «Вот дерьмо» произносятся одновременно, а затем Чейз и Мейсон прячут меня за собой, но Алистер, кажется, хочет сбежать. Выглядывая из-за их плеч, я вижу, как он поднимает голову и дергается куда-то влево.

Оба парня собираются что-то сказать, но я поднимаю руку.

– Меня попросили составить полное досье на четырёх игроков, по одному на каждый год. Алистер – мой первокурсник.

– Он пытается подставить меня, – Мейсон хмурится и делает шаг вперёд. – Пожалуйста, просто…

– Мейс, – перебиваю я его, взглядом умоляя не устраивать сцен. Когда я бросаю быстрый взгляд на Чейза, он потирает затылок и уходит.

Снова сосредоточившись на Мейсоне, я замечаю, что его карие глаза опущены, а на лице застыло выражение отчаяния. Последние две минуты как будто улетучиваются. Инстинктивно я делаю шаг вперёд и прижимаю ладонь к его груди.

– Что не так? – спрашиваю я, забыв, что изначально собиралась сказать.

Он сглатывает, слегка наклоняясь, так что его лоб соприкасается с моим. Но только на мгновение, достаточное, чтобы прошептать:

– Всё. Всё не так, Прелесть.

Затем он отрывается от меня, слегка теребя кончики волос, и направляется к ступенькам, ведущим к центру детского развития. Сглотнув, я следую за ним.

Кэмерон появляется из-за угла, держа на руках Дитона, ещё до того, как я успеваю подать ей знак уходить.

– Как раз вовремя, – говорит она, улыбаясь и заправляя выбившиеся волосы за уши.

Мейсон растягивает губы в притворной улыбке и приподнимает бровь.

– Долгий день? – спрашивает он.

– Поцелуй меня в задницу, – отвечает Кэм, мило моргая. – Я знаю, что выгляжу так, будто меня обгадили. Спасибо, что указал на это.

– Кэмерон, – произносит

– О, Джуни. Ты любишь меня.

– Если эти малыши вернутся домой и начнут ругаться, единственным, кто будет любить тебя, станет тот симпатичный мальчик, которого ты обвела вокруг пальца… если он вообще сможет найти тебя, когда тебя уволят.

Кэмерон приподнимает брови, и женщина, фыркнув, возвращается к раскладыванию подгузников по лоткам.

– Мальчик? – подшучиваю я, наблюдая, как она достает коляску и сумку Дитона из камеры хранения. После нашего небольшого… разговора по душам? – да, мы будем называть это так. После этого мы с ней стали еще ближе. Честно говоря, приятно осознавать, что кто-то болеет за нас с Мейсоном, даже если она не знает ничего, кроме того, что нас с ним связывают отношения более глубокие, чем дружба.

Кэмерон ухмыляется в мою сторону, но не делится никакой информацией о своем новом парне. Она делает шаг вперед, и я протягиваю руки к своему маленькому мужчине с широкой глупой улыбкой на лице.

Но Дитон тянется к Мейсону рядом со мной.

У меня в груди становится тепло, и это тепло разгорается еще сильнее, когда я оглядываюсь и вижу такую же улыбку на лице Мейсона.

Он смеется, и от этого звука у меня появляется комок в горле.

– Иди сюда, дорогой. Ты скучал по мне? – говорит Мейсон, целуя Дитона в щеку и притворяясь, что кусает его за шею.

Дитон смеется, отталкивая его своими маленькими ручками, но в следующую секунду притягивает его ближе.

Наконец, он смотрит в мою сторону и наклоняется, не отпуская завязки толстовки Мейсона.

– Ну, привет, мистер, – говорю я, смеясь и поджимая губы, когда он открывает рот и прижимается к моему в слюнявом поцелуе.

Мейсон смеется вместе со мной.

– Мы должны поработать над этим, мой мальчик, – говорит он.

Его мальчик.

Я отворачиваюсь, делаю глубокий вдох и изо всех сил стараюсь не паниковать, но эти слова, кажется, сегодня бьют сильнее. Я понимаю, что в данный момент он шутит, но я не наивна и знаю, что чувства Мейсона к моему сыну глубже, чем, скажем, чувства Брейди к нему.

Что это значит для моего сына? Для отца, которого он никогда не видел?

Выдавив из себя улыбку, я поворачиваюсь к Кэмерон, отчаянно пытаясь отвлечься, пока мы втроём выходим из здания.

– Итак, насыщенный день? – спрашиваю я.

– Да, – вздыхает она, театрально прижимая руку к груди. – У нас появился новый ребёнок. Кажется, ему около пяти месяцев, и он такой милый! Он здесь всего пару недель, но, клянусь, я его любимица. Его мама немного странная, но, должно быть, она заметила, что я ему нравлюсь, потому что она спросила, могу ли я приходить сюда в те дни, когда он приходит. Честно говоря, наш график оказался достаточно удобным. Меня не беспокоит, что его отец так увлечён мной. Кстати, он холост. Я убедилась.

Она смеётся, а Мейсон игриво вздыхает.

– Ой! А вот и остальные! Ари, подожди, мать твою! – кричит она, и я смотрю вперёд, туда, где ждут Брейди, Чейз и Ари.

Как только девушка уходит, Мейсон останавливается и поворачивается ко мне лицом. Я знаю, что должна поговорить с ним, но это значит, что мне придётся раскрыть ту часть себя, которую я так долго скрывала. В этом и проблема, не так ли? Прятаться сложно.

Такое ощущение, что это всё, что я делаю, и ради чего?

Сложно объяснить свои проблемы, когда они – это вся я. Мне нужно найти в себе силы смириться со своими действиями и решениями. Но я пока не могу этого сделать.

Мне нужно измениться. Ради Дитона, Мейсона и себя самой. Я очень стараюсь, но каждый раз, когда мне кажется, что я разобралась в ситуации, всё рушится.

Я чувствую себя клубком ошибок, снежным комом, который катится с холма и с каждым новым падением становится всё больше.

На лице Мейсона отражается множество вопросов, и его боль настолько сильна, что я уверена: он вот-вот спросит, как мы здесь оказались. Но я ошибаюсь.

Его боль не связана со мной. Она связана с моим сыном, и этот факт становится очевидным, когда он говорит:

– Ты не говорила мне, что он начал ходить.

Я открываю рот, чтобы извиниться, и уже готовлюсь к защите, но затем до меня доходят его слова, и мое лицо вытягивается от удивления.

– Я… Что? – шепчу я, переводя взгляд с Мейсона на Дитона и обратно. – Он… он не может этого сделать. Он не умеет!

Я сглатываю, не в силах оторвать слезящихся глаз от своего маленького мальчика.

– Мейс? – зову я.

Когда я смотрю в его карие глаза, в них столько нежности, что мои слезы все-таки проливаются, и я прикрываю рот рукой.

– Боже мой, он пошел?

Улыбка Мейсона полна любви, как у любого родителя, когда он смотрит на малыша, который у него на руках.

– Он это сделал, – бормочет он, затем достает из кармана телефон и показывает мне. – Хочешь посмотреть?

Я горячо киваю, наклоняясь к нему, когда он открывает видео и нажимает на воспроизведение.

На экране появляются ноги Мейсона, а затем появляется Дитон, улыбающийся и делающий большие мальчишеские шаги прямо в ожидающие объятия Мейсона.

Я с трудом сдерживаю смех, смотрю на Мейсона со слабой улыбкой и неосознанно прижимаюсь к нему еще ближе. Я прокручиваю это видео уже в десятый раз, забирая телефон из рук Мейсона и увеличивая громкость, чтобы услышать смех Дитона.

– Малыш, ты идешь!

Голос Мейсона звучит мягко, как бархат, даже через динамик телефона.

– Подожди, Пейтон, не надо… – Мейсон бросается вперед, когда слышит себя, и быстро протягивает руку, но Дитон наклоняется, и я дергаюсь, не давая забрать у меня телефон.

Мое внимание приковано к экрану, и затем я слышу это.

Слова, которые Мейсон произносит шепотом, обнимая моего малыша: «Папа так гордится тобой».

Каждая мышца моего тела напрягается, мои глаза прикованы к кадру в конце видео и к тому моменту, который он запечатлел.

Мейсон закрывает глаза, Дитон улыбается, его маленькие кулачки так крепко сжаты в руках сидящего перед ним человека…

Папа.

Мейсон такой…

– Боже мой, – вырывается у меня из груди. Зрение затуманивается, и я поднимаю взгляд на мужчину, стоящего рядом со мной.

Тени окутывают пространство вокруг нас, и я поражена удивительной ясностью, словно не нахожусь в тумане. Отголоски сожаления разлетаются вокруг, увлекая меня за собой и поднимая ввысь.

Я ощущаю одновременно тяжесть и легкость.

Все это время я переживала и не могла

Я знала, что ему не всё равно. Что, когда Дитона не было рядом, Мейсон скучал по нему. Я знала, что он любит его и готов на всё ради него, но я не осознавала этого в полной мере раньше.

Мои глаза были закрыты, поэтому я сосредоточилась напрошлом, а не на том, что происходилона самом деле.

У Дитона не было отца, и я была в этом виновата. Я сама сделала так, чтобы это произошло. Я привезла его в Калифорнию, а по дороге домой он скончался.

Отец моего сына ушёл из жизни, оставив его без отца. У Дитона-младшего была только я. Это были факты, и я знала их наверняка.

Но… это неправда, не так ли?

Мы никогда не былитольковдвоём.

Во мне поднимается паника, и я отступаю назад. Затем ещё один шаг.

И вот я поворачиваюсь и оставляю своего сына в надёжных руках.

Я оставляю его с его…папой.

Глава 32

Пейтон

Раньше, май

– Вчера он немного поползал. В основном задом наперёд, – смеюсь я, приподнимаюсь и сажусь, опираясь на спинку кровати. – Но, думаю, он скоро освоится.

Он стоит в другом конце комнаты, нежно улыбаясь спящему на кровати малышу.

– Я не могу поверить, каким большим он становится. И таким быстрым. Скоро он будет бегать как сумасшедший.

Я киваю, проводя рукой по его маленькой спине.

– Знаешь, моя мама никогда даже не пыталась позвонить. Не то чтобы я хотела, чтобы она звонила, но Дитон – драгоценный ребенок, понимаешь? Я никогда не пойму, как кто-то может игнорировать тот факт, что где-то есть маленькая частичка его самого, которую он никогда не встречал.

– Это потому, что он не частица её.

Его глубокие карие глаза встречаются с моими.

– Он – это ты, Пейтон, и, может быть, однажды он станет частичкой меня.

– Обязательно, – обещаю я, слегка нахмурившись, когда понимаю, что Мейсона нет рядом со мной, как следовало бы.

– Почему ты так далеко? – спрашиваю я.

Я протягиваю руку в поисках его ладони, но он лишь улыбается, слегка наклонив голову.

– Я здесь, Прелесть…

– Ма, мм, мм!

Моя улыбка расцветает еще до того, как я открываю глаза, и я замечаю пару голубых глаз, глядящих на меня с озорством.

Я смеюсь, слегка кряхтя, когда Дитон прижимается к моему животу, практически ложась на меня сверху.

– Ну что ж, и вам доброе утро, мистер.

Мейсон, смеясь, протягивает руку и поднимает его, подбрасывая в воздух и заставляя летать над нами, словно на самолете.

– Скажи: «Мама, мы так долго не спали и умираем с голоду. Мы хотим вафли».

Натягивая одеяло до груди, я поворачиваюсь в постели и встречаюсь взглядом с Мейсоном поверх одеяла.

– Привет.

Его улыбка становится шире, и он наклоняется, нежно прижимаясь губами к моему лбу.

– Привет. Я задержал вас здесь еще на один день, а вы тратите его впустую.

Я в изумлении, и он усмехается, поднимаясь с кровати с Дитоном на руках.

– Малыш Ди уже переоделся, а также съел половину банки этой ненавистной овсяной каши. Моя сестра и Ноа ждут нас в холле, и мы собираемся встретиться с ними у пруда.

Пока я сажусь, Мейсон пристегивает Дитона к коляске. Затем он наклоняется ко мне с ухмылкой, от которой у меня по телу разливается жар. Его губы почти касаются моих, когда он шепчет:

– Поднимайся, Прелесть. Твои мальчики будут ждать тебя.

Я закрываю глаза, но его губы так и не касаются моих.

За этим следует тихий щелчок двери, и я со вздохом откидываюсь на спинку кровати. Однако я не могу стереть улыбку с лица.

Сейчас май, а это значит, что семестр Мейсона почти закончился. Скоро он будет проводить у меня не только выходные и праздники. В какой-то момент этим летом он будет со мной несколько недель подряд.

При мысли об этом в моём животе словно разгорается пламя. Я понимаю, что если буду продолжать размышлять об этом, то это пламя может перерасти в настоящий ад. А я не могу этого допустить.

Мне и так с трудом удаётся не умолять его о том, что он может предложить, хотя я знаю, что это для моей же пользы. Он всегда готов дать мне всё, что я захочу. Это единственное, что я знаю наверняка.

Это очевидно, это видно по тому, как он смотрит на меня, как прикасается ко мне. Он так старается беречь меня, держать дистанцию, но это только усиливает моё желание. Во всём этом… что бы ни происходило между нами, нет ничего ужасного.

Мы никогда не говорили о том, что происходит здесь, возможно, потому что слова никогда не казались нам необходимыми. Мы просто так легко находим общий язык. На этом пути мы сразу стали друзьями, а потом перешли к чему-то большему. К чему-то настоящему.

У меня по спине пробегает дрожь вины, и я замираю, вспоминая события чуть больше года назад, когда моя жизнь сделала первый крутой поворот: я узнала, что беременна.

Вскоре после этого ушел из жизни мой любимый человек.

Всё это кажется таким далёким, но в то же время как будто это было только вчера.

Если бы кто-то спросил меня тогда, думаю ли я, что переживу этот первый год… Я бы солгала и сказала «да», но в глубине души я бы кричала «нет». Мне казалось, что я не смогу, не хочу этого. Я не была достаточно сильной или готовой.

Но я ошибалась.

Возможно, я и не была готова, но я была сильной.

Я сильная.

Мужчина, который ждет меня внизу, помог мне в этом убедиться.

Я обязана ему больше, чем когда-либо смогу отплатить за то, что его присутствие в моей жизни сделало для меня.

Я не знаю, что бы я делала без него.

Улыбаясь, я вскакиваю с кровати, быстро переодеваюсь и спешу в ванную, чтобы почистить зубы. Но когда я беру расческу и смотрю на свое улыбающееся лицо в зеркале, слова моей матери внезапно обрушиваются на меня, разрушая ту маленькую иллюзию, которую я позволила себе создать.

Она сказала, что я разрушила ее жизнь.

И я действительно разрушила жизнь Дитона.

Что, если яд, который, кажется, я несу

Что, если вместо того, чтобы быть позитивом в его жизни, как он в моей, я стану негативом?

Что, если у меня не хватит сил отпустить его, несмотря ни на что?

Нет.

Нет!

Я пристально смотрю на девушку в зеркале.

– Не делай этого. Не позволяй ей испортить тебя еще больше, чем она уже испортила.

Подняв подбородок, я провожу золотой блестящей расческой по своим длинным волосам, разделяя их посередине. Я улыбаюсь, быстро заплетая их в две голландские косички – прическу, которую моя мама ненавидела больше всего на свете.

Это мелочь и, в конечном счете, не имеет значения, но мне все равно.

Мне нравится быть собой и делать то, что я хочу. И прямо сейчас я хочу пойти поесть вафель с друзьями, моим сыном и мужчиной, который заставляет меня чувствовать себя особенной.

Но есть и ещё кое-что, чего я тоже очень хочу. Отчаянно. Мне просто нужно набраться смелости и попросить об этом.

Думаю, я смогу.

С этой мыслью я надеваю туфли и выхожу в коридор.

Кафе находится в отеле, который забронировал для нас Ноа. Бесплатные вечера в этом заведении – лишь один из многих подарков, которые он получил с момента подписания контракта с НФЛ. Это изысканное место, где подают дорогие чайные сервизы, трёхъярусные сдобные булочки и другие сладости. Я не знаю, как это называется, но всё, что я пробовала – а я пробовала почти всё, – было восхитительно. Не говоря уже о вафлях с корицей, которые Мейсон заказал, и тостов высотой в милю. Шарик мороженого поверх трёх гигантских вафель? Тот, кто придумал это, определённо заслуживает прибавки к зарплате.

Мы закончили есть около получаса назад, но из-за того, что мы съели действительно много, нам пришлось еще некоторое время посидеть – у нас не было сил встать. Утреннее солнце не приносит облегчения, но его лучи светят с приятной нежностью.

Кафе находится в самом дальнем углу отеля, окружённое огромным прудом с карпами кои, каменными водопадами и маленьким мостиком в центре. На мшистом берегу сидят утки, а маленькие утята учатся плавать, переходя с одного берега на другой.

Дитон сидит на коленях у Ноа, а Ари – рядом с ними. Они занимают весь мостик, уже около двадцати минут смеясь и разговаривая с Дитоном, показывая на рыбок в пруду. Взгляд Дитона прикован к воде, и когда я отвожу глаза, то замечаю, что Мейсон тоже не отрывает взгляда от него.

На его губах появляется лёгкая улыбка, и он просто… наблюдает.

– Привет, – шепчу я, и он медленно поворачивает голову в мою сторону. – Пенни, если я угадаю твои мысли?

В этот момент его суровое лицо смягчается, и он поворачивается так, чтобы оказаться напротив меня. Затем он наклоняется вперёд, приближая свой стул к моему.

Он протягивает руку, берёт меня за одну из кос и говорит:

– Я расскажу тебе бесплатно. – Его взгляд удерживает мой, обещая. – Ты можешь получить от меня всё, что захочешь.

Могу ли я рассчитывать на твоё будущее?

Эта мысль настолько внезапна, что я вздрагиваю, и Мейсон замечает это. Он словно пытается найти источник мыслей, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Мейс, – шепчу я, переводя взгляд с него на остальных и обратно, – что мы делаем?

Мейсон сглатывает, его большой палец рисует круги поверх моего.

– Всё, что ты захочешь.

– Но чего ты хочешь?

– Тебя. Дитона.

Его ответ мгновенен. Конечно.

Абсолютный.

Это так же волнующе, как и тревожно. Как он может быть быть так уверен?

– Ты так молод…

– Я старше тебя, Прелесть.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – бормочу я, и мое сердцебиение учащается. – Это моя жизнь. Я сделала выбор, который привел меня сюда, и я осознаю свою ответственность. Мне нравится все, что ты делаешь, но ты…

Я замолкаю, и Мейсон качает головой, как будто отрицая мои слова, но это правда.

Я мать.

У меня есть сын.

Он – моя жизнь, и каждое решение, которое я приму, я буду принимать, думая о нем. Эти решения не всегда будут легкими, иногда они будут требовать жертв, но я к этому готова. Это моя реальность.

Это не реальность Мейсона.

Это необязательнодолжен быть он.

– Знаешь, ты можешь уйти в любой момент, когда захочешь, – с трудом выдавливаю я. – У тебя нет никаких обязательств.

– Прекрати.

– Я серьёзно.

– Я тоже. – Он хмурится, отстраняется и поднимается на ноги, но лишь затем, чтобы подойти ближе и притянуть меня к себе. Его рука обнимает меня сзади за шею, и он пристально смотрит мне в глаза. – Мой отец как-то сказал мне, что мужчина, достойный женщины, которую он хочет, живёт и действует так, как хочет, и только так. Раньше для меня это не имело смысла, и я думал, что он сумасшедший, но теперь я понимаю. Он сказал, что когда я узнаю это, я стану эгоистом.

Неожиданный смех покидает меня.

– Это… не та философская фраза, которую я ожидала услышать. Я ждала чего-то потрясающе глубокого.

– Мой папа предпочитает действовать, а не говорить, – Мейсон улыбается, но его улыбка быстро исчезает. – Но это правда, Прелесть. Я чувствую это. Когда речь заходит о вас, о нас двоих, я становлюсь эгоистом. Мне нужно всё ваше время. Все ваши слёзы. Все ваши улыбки. Я хочу быть с вами всегда, и я не хочу делиться вами ни с кем. Я вот-вот пойду и испорчу настроение своей сестре, потому что я хочу показать маленькому Ди рыбок и уток. Я хочу держать его за маленькие ручки, пока он будет делать вид, что идёт по мосту один. Потому что я эгоист. Потому что я знаю, чего хочу.

Он не отрывает от меня взгляда, проводит большим пальцем по моей щеке.

– Я хочу тебя. Так, как ты мне позволишь. Всегда.

Прежде чем я успеваю ответить или расплакаться, потому что почти уверена, что слезы придут, к нам присоединяются Ари и Ноа. Разговор быстро меняет направление, и к концу дня я понимаю, что с нетерпением жду, когда мы втроём (я, Дитон и Мейсон) сможем подняться в нашу комнату, собрать вещи и вернуться в кампус «Авикс», чтобы провести последние несколько часов вместе, запершись в комнате Мейсона.

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я бросаю взгляд на Мейсона, держащего Дитона на коленях.

Думаю, он не единственный, кто ощущает себя немного эгоистичным.

Однако, как только эта мысль приходит мне в голову, за ней следует другая, отрезвляющая.

Мне нельзя

У меня есть ребёнок, о котором я должна заботиться.

Нужно думать о его будущем.

Чтобы стать лучшей матерью, чтобы защитить его от новой возможной потери, я не могу быть эгоисткой.

Я должна быть самоотверженной.

* * *

Чуть позже десяти я наконец укладываю Дитона в манеж.

Я держала его на кровати так долго, как только могла, пытаясь разобраться в сотне мыслей, сомнений и страхов, которые кружились в моей голове.

Мои нервы напряжены до предела, я сжимаю руки, обходя небольшую перегородку, которую Мейсон установил между гостиной и кроватью. Когда я вижу его, он как никогда хорошо выглядит. Однако Мейсон сидит на краю кровати, его плечи опущены, а на красивом лице читается уныние. Он встречает мой взгляд с легкой вымученной улыбкой, но она не отражается у него в глазах.

– Иди сюда, Прелесть, – шепчет он, протягивая руку и раздвигая ноги, чтобы я могла проскользнуть между ними. Я делаю это, приняв одну из немногих поз, при которых наши глаза оказываются почти на одном уровне. Он поднимает руку и, как всегда нежно, с мягкой улыбкой на губах, дергает меня за косички.

– Мне нравятся твои волосы.

Мне нравится, как он любит во мне все то, что ненавидит моя мать, даже простую прическу.

– Я знаю, – шепчу я в ответ.

Он сглатывает, убирая волосы с моего лица.

– Поговори со мной.

Сделав глубокий вдох, я нахожу в себе силы начать с самой важной, но запутанной проблемы, которая занимает мой разум.

– Я скучаю по Дитону, – говорю я, встречаясь взглядом с его проникновенными карими глазами.

В тот момент, когда эти слова покидают меня, приходит все остальное: чувство понимания вспыхивает в глубине моего сознания, заставляя страх, который я испытывала перед этим разговором, внезапно смениться уверенностью, потому что есть вещи, которые должны быть произнесены.

– Я люблю его, Мейсон. Я все еще люблю его, и, возможно, это потому, что он умер, или потому, что он подарил мне этого маленького мальчика, или, может быть, это потому, что мне суждено любить его вечно. Я не знаю, и мне все равно. Это просто то, что есть.

Он кивает, не отрывая от меня взгляда.

– Я понимаю.

Я киваю в ответ, немного колеблясь перед тем, как произнести следующие слова. Но произношу я их четко:

– Когда я смотрю на своего сына, я вижу в нём черты его отца. Я замечаю это в его улыбке и вьющихся волосах. Мне нравится наблюдать за тем, как он прикасается к своему лицу, когда устаёт, или как спит, спрятав руки под подушку. Эти маленькие детали заставляют меня думать о нём.

Даже если его нет рядом со мной, даже если я вижу его или разговариваю с ним только во сне, он всё равно остаётся частью моей жизни. И моя задача – сделать так, чтобы его образ оставался с нами всегда. Я хочу, чтобы Дитон знал, в честь кого он получил своё имя. Он заслуживает того, чтобы его память жила, особенно в его сыне.

На лице Мейсона отражается тревога, но он кивает.

– Ты боишься, что моё присутствие лишит тебя этого.

– Я знаю, что так и будет, – говорю я, и его лицо становится печальным.

– Пейтон…

Я поднимаю руки вверх.

– Пожалуйста, позволь мне закончить.

Мейсон поджимает губы, я вижу морщинки беспокойства на лбу. Мне хочется протянуть руку и стереть их, но я сдерживаю себя.

Я продолжаю:

– Я знаю, что так и будет, потому что да, когда я смотрю на него сейчас, я вижу парня, которого потеряла. Но когда я думаю о его будущем, – шепчу я, – все, что я вижу, – это ты.

В глазах Мейсона сияет надежда, он протягивает руки и держится за мои бедра, словно за спасательный круг. Как будто я бросила его за борт, а перед тем, как он пошёл ко дну, сбросила ему веревку.

Мои губы дрожат, и я тянусь, чтобы взять его лицо в ладони.

– Я вижу тебя, Мейс, – говорю я. – Когда он делает свои первые шаги. В его первый день в школе и на его первом соревновании по борьбе. На скамейке запасных на его первом футбольном матче и на пассажирском сиденье, когда ты учишь его водить машину.

Мой голос срывается, и я беспомощно пожимаю плечами.

– Я не знаю, как это случилось и когда, но это правда.

– Детка… – Он замолкает, сглатывает, ожидая, что будет дальше. Слишком напуганный, слишком осознающий, чтобы позволить себе нарушить мою откровенность.

– Я боюсь, – признаю я. – То, что я чувствую к тебе, это… другое. Возможно, это слишком, а у меня, – мой голос снова срывается, – есть маленький мальчик, о котором нужно думать. Как бы мне ни хотелось быть эгоисткой, как бы ни хотелось броситься вперед и посмотреть, к чему это приведет, я не могу.

Мейсон хмурится. Я вижу, как он старается сохранить самообладание, но его ладони дрожат на моих бедрах.

– Что ты мне сейчас говоришь, Прелесть? – шепчет он.

Слезы капают ему на щеки, и он морщится от влаги.

– Я не думаю, что смогу это сделать, – тихо произношу я.

Он вздрагивает и опускает подбородок на грудь.

– Пока нет, – добавляю я.

Услышав это, Мейсон резко поднимает голову, внимательно смотря на меня. Он встает на ноги, и я понимаю, что он загоняет меня в угол. Сглотнув, он охватывает ладонями мое лицо, не отрывая взгляда от слез, катящихся по моим щекам, прежде чем посмотреть на меня.

– Пока? – хрипит он, и в его голосе слышится отчаяние.

– Я знаю, ты сказал, что готов к этому, но это… Мы приняли решение, не задумываясь. Я так быстро погрузилась в это, что забыла остановиться и подумать. Подумать о том, где в жизни находимся мы с тобой и как это отразится на наших отношениях. Дитон уже потерял того, кто должен был стать самым важным человеком в его жизни. Теперь у него есть ты, но мы не можем притворяться, что всё просто. Ты приходишь ко мне или я приезжаю сюда, и мы забываем обо всём остальном. Но когда наступит понедельник, ты будешь сидеть в аудитории колледжа, а я – нянчить маленького мальчика на диване на побережье. Ты заканчиваешь свой первый курс колледжа, а я только что получила школьный аттестат. У тебя впереди вся жизнь.

– Пожалуйста, перестань так говорить. Это несправедливо. – Его тёмные глаза пронзают мои. – Я знаю, чего хочу, и я хочу, чтобы вы двое быливсей моей жизнью.

У меня перехватывает дыхание.

Я грустно улыбаюсь.

– Возможно, сейчас ты этого хочешь, но это может измениться. Однажды ты захочешь завести собственных детей, и тогда Дитон будет…

– Я не захочу, – клянется он. – Он всегда будет чувствовать, насколько я нуждаюсь в нем. Я не дам ему повода сомневаться в этом. Никогда. Я хочу стать тем, кого он потерял, потому что я люблю его. Я хочу быть самым важным мужчиной в его жизни, и я могу сделать это, не затмевая его отца.

– Вот что я имею в виду, – шепчу я. – Ты так готов идти ва-банк, и мне это нравится, но я не могу. Я должна защитить его. Я знаю, это несправедливо, но мне ещё многому нужно научиться, чтобы быть хорошим родителем. Я пытаюсь это делать.

– Он нужен мне, Пейтон.

– Я не забираю его у тебя. Ты можешь видеться с ним и говорить, когда захочешь. Это просто… – Я тянусь к нему и упираюсь ладонями в его грудь. – Мейс, тебе нужно заняться тем, ради чего ты сюда приехал. Играй в футбол, наслаждайся учёбой в колледже, а потом, может быть, позже…

– Ты сказала «пока» и «позже», но не объяснила, что эти слова значат для нас. – Он хмурится, но пытается справиться с напряжением, и нить нашего обещания вот-вот порвется. – Ты говоришь мне «нет» или просишь меня подождать?

Я сглатываю.

– Я бы никогда не попросила тебя ждать.

Он прижимается ко мне, костяшки его пальцев оказываются под моим подбородком, а глаза прищуриваются.

– Но ты хочешь, чтобы я подождал? Если бы это зависело от тебя, если бы у тебя были все козыри на руках, что бы ты хотела, чтобы я сделал?

– Мейсон…

– Ответь мне, Прелесть, – настойчиво говорит он. – Никаких «что, если», никаких «может быть» или «может не быть». Ты не можешь быть эгоисткой, но если бы могла, если бы была, ты бы попросила меня подождать? Ты бы хотела, чтобы я подождал? Его голос понижается, слова становятся все более прерывистыми. – Ты бы вообще захотела меня?

У меня внутри что-то хрустит, невидимая нить настойчиво тянется к нему, словно умоляя связать нас воедино, так крепко, чтобы ничто и никто никогда не смог ее вырвать.

– Мейс, – зову я.

– Ответь мне, – выдыхает он.

– Да, – шепчу я в ответ.

Мейсону не нужно было другого объяснения, это единственное слово, словно жидкое горячее обещание, наполняет его до краев и ведет вперед. Его губы прижимаются к моим в таком страстном поцелуе, что я чувствую, как невидимые путы еще крепче привязывают его к моей душе.

Он целует меня, словно одержимый.Одержимый.

И я думаю, что так оно и есть.

Он с такой страстью прижимается к моим губам, что я словно вижу себя со стороны. Это чувство настолько нереальное и опьяняющее, что я не могу дышать. Все мое тело пронизывает дрожь, колени подгибаются. Мейсон оказывается рядом, чтобы поддержать меня, заключая в свои сильные и умелые руки и прижимая к себе еще крепче.

– Ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь, – шепчет Мейсон, прижимаясь лбом к моему лбу. – Я буду ждать, Прелесть.

– Это может занять много времени, – говорю я.

– Мне всё равно. Говорю тебе прямо сейчас: я никогда не смог бы никого желать так, как хочу тебя. Я могу подождать. Я буду ждать.

Я неуверенно улыбаюсь.

– Мне бы этого хотелось.

У него вырывается прерывистый вздох, напряжение покидает его тело после моего признания.

– Ты расскажешь мне? – шепчет он. – Когда ты поймешь, что готова, когда ты хотя бы подумаешь, что можешь быть готова, ты скажешь мне?

– Ты узнаешь первым.

Его взгляд пронзает меня с такой силой, какой я никогда раньше не видела.

– Ты говоришь, что для нас с Ди ничего не изменится. Я буду продолжать видеться с тобой и с ним. Мы будем разговаривать. Ты говоришь это?

Я киваю.

– Мне нужно, чтобы ты пообещала мне. – Мне кажется, я вижу, как его карие глаза наполняются слезами, но он прячет лицо у меня на шее. – Пообещай мне, Пейтон.

– Я обещаю.

Глава 33

Мейсон

Сейчас, ноябрь

– У тебя слишком большой упор на ведущую ногу, – говорю я, и Алистер, усмехнувшись, продолжает держать стойку и отбивать мяч. А я лишь думаю о том, что это напрасная трата моего времени. Мне следовало бы учиться, развивать свои навыки, чтобы было что предложить профессиональному спорту, но вместо этого я здесь, пытаюсь научить парня, который не хочет учиться.

Алистер оглядывается на меня с ухмылкой, но я качаю головой, копируя его позу, и посылаю ему воздушный поцелуй. Затем я смотрю ему в глаза и повторяю движения ещё раз, но уже в правильной технике.

– Восемьдесят процентов веса приходится на другую ногу, – начинаю я, вращая бедрами и отталкиваясь задней ногой. – Когда я смещаюсь, вес переносится на переднюю ногу, я раскрываю бедра и вкладываю больше силы в удар по мячу. – Я отступаю назад, используя только что показанный прием, и челюсть Алистера сжимается, когда он наблюдает за полетом мяча. Мяч летит, и не нужен радар на десятиярдовой линии, чтобы увидеть разницу в мощности.

– Не все должны делать так, как ты, придурок, – говорит он мне.

– Дело не в том, как я делаю. Есть правильные и неправильные приемы.

– Просто ты чертовски идеален.

Повернувшись, я с вызовом смотрю на этого человека.

– Ты хочешь стать лучше или нет?

– Я здесь только потому, что тренер сказал, что я должен. Я сам создал эту команду, и мне не нужна твоя помощь, чтобы остаться в ней.

– Нет, что тебе нужно сделать, так это понять, что значит быть в команде.

– Что, черт возьми, это должно означать? – спрашивает он, глядя мне в лицо. Я просто качаю головой.

– Ты ничего не знаешь и, черт возьми, не слушаешь.

– Я ничего не знаю? – с возмущением повторяет он, отступая назад и крича мне в лицо. – Я ничего не знаю? Ты даже не представляешь, как это охуенно – слышать это от тебя.

Он толкает меня в грудь, а я в ответ толкаю его в зад.

– В чем твоя проблема, чувак? Ты приставал ко мне с самого первого дня, и я начинаю уставать от этого.

– Так тебе и надо после того, что ты сделал!

– О чём ты говоришь? – спрашиваю я. – Я тебя даже не знаю, и я не трогал тебя,покаты не начал первым.

– Да, потому что ты чертовски хорош. Идеальный маленький плейбой, не так ли?

Я бью его по лицу, не желая подвергать свою карьеру ещё большему риску, особенно из-за этого человека. И я бы солгал, если бы сказал, что резкий хруст его носа о мой лоб не доставил мне такого же удовольствия, как удар кулаком в лицо.

Его голова запрокидывается, кровь брызжет, и он спотыкается, но я не отпускаю его, хватаю за шиворот и ставлю на ноги.

– Я тебя уже предупреждал. Не разговаривай, не смотри и даже недумайо ней!

Алистер плюет кровью мне в лицо.

– Я собираюсь сказать ей, чтобы она забирала своего ребёнка и съебывала от тебя так далеко, как только сможет.

– Этомой ребёнок! – кричу я.

Алистер замирает, его глаза расширяются.

Я дрожу от злости.

– Он мой сын, и ты будешь держаться подальше от них обоих, иначе, клянусь, Хаул, я переломаю тебе руки, а потом и ноги, и тогда всё, чего ты добиваешься, будет напрасно.

– Ты еще больший идиот, чем я думал, – Алистер сглатывает, отстраняясь от меня с напряженным выражением лица, которое для меня остаётся загадкой. Но затем он вздергивает подбородок. – Лучше беги засвоей девушкой, Джонсон. Кажется, что-то, что ты сказал, вывело ее из себя.

Я поднимаю брови и смотрю налево. Конечно, Пейтон разворачивает коляску и почти бежит обратно в туннели, ведущие с трека.

– Пейтон! – кричу я, срываясь на бег, но дверь захлопывается прямо у меня перед носом. Я протискиваюсь сквозь неё и следую за Пейтон в один из конференц-залов. – Подожди!

Пейтон бросается в дальний угол, возится с ручкой, но я знаю, что эта дверь закрывается с другой стороны.

– Я ходил кнему! – слова слетают с моих губ, словно отчаянная мольба.

И это срабатывает.

Она замирает, схватившись за дверную ручку, и наполовину выкатывает коляску.

Сглотнув, я делаю медленный шаг вперед и повторяю:

– Я ходил к нему. – Я вижу, как напрягаются ее плечи. – Провел некоторое время на его могиле.

Она резко оборачивается, слезы появляются на ее глазах, но пока не проливаются.

– Как ты смеешь? – выдыхает она, и в ее голубых глазах бушует буря. Она завозит коляску обратно в комнату, закрывает дверь и надвигается на меня, понизив голос. – Ты не имел права.

– Я это сделал, – говорю я ей, и ее подбородок дрожит. – Ты ведь там не была, не так ли? – тихо спрашиваю я. – Я сказал тебе, где он был похоронен, несколькомесяцевназад, а ты так и не побывала там. Почему?

– Ты этого не знаешь, – хрипит она, опустив руки по швам.

– Нет, знаю. – Еще один шаг вперед. – Если бы ты побывала там, то оставила бы свой след, ты бы не смогла по-другому. Почему?

– Это не твое дело, – шепчет Пейтон.

– Я полагаю, что так и есть. Я – часть причины, не так ли?

Я делаю еще один шаг к ней.

– Ты чувствуешь себя виноватой за то, что хочешь быть со мной, и ты знаешь, что не можешь лгать ему так, как лжешь самой себе.

– Я не лгу себе.

– Ты изводишь себя.

Она сглатывает, сжимая руки в кулаки.

– Почему ты сказал Алистеру, что Дитон – твой сын?

– Смена темы не поможет.

Упрямая, как всегда, она вздергивает подбородок.

– Ответь мне, Мейсон! Почему ты сказал ему, что он твой?

– Потому что так оно и есть! – кричу я в ответ.

Пейтон качает головой, разворачивается и направляется обратно к коляске.

– Я не могу этого сделать. Я думала, что готова к этому разговору, но это не так.

Прежде, чем Пейтон подходит к сыну, я преграждаю ей путь. Она не уйдет, пока не поговорит со мной.

– Пожалуйста, отойди.

– Я не могу. Нет, пока ты меня не выслушаешь.

– Я не хочу.

– Мне все равно.

– Мейсон, пожалуйста.

– Я понимаю, что парень, которого ты потеряла, живёт внутри тебя, – говорю я с поспешностью. – Я понимаю, что он – часть тебя.

– Это не так, – Пейтон зажмуривает глаза. – Ты не можешь этого сделать.

– Я верю в это, Пейтон. Дитон значит для меня больше, чем кто-либо. И Дитон-старший – это Дитон-старший. Он – его отец, как ты и говорила раньше. Но малыш может быть и моим сыном тоже, – почти умоляю я. – Я хочу, чтобы так было, так что ещё я могу сделать? Скажи мне, и я сделаю это. Что-нибудь. Всё. Но ты отталкиваешь меня, хотя обещала не делать этого. За одну ночь всё изменилось, и я не понимаю. Помоги мне, пожалуйста. Поговори со мной, потому что я в растерянности. Я сказал тебе, что подожду. Я хочу подождать. Пять месяцев, пять лет – мне всё равно.

– Да! – она разводит руками. – Да, но я передумала. Я не хочу тебя. Неужели ты не понимаешь? – она сердито вытирает слёзы, её тяжёлый взгляд устремлён на меня. – Разве я уже недостаточно ясно дала это понять?

– Нет, ты этого не сделала. – Её напускная бравада мгновенно исчезает. – Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.

Она смотрит в потолок, стараясь не заплакать.

– Нет, ты не знаешь.

– Да, знаю. – Сейчас я стою прямо перед ней, и, когда ее взгляд возвращается к моему, в нём сквозит страстное желание, которому она не может противостоять.

– Я и ты? – продолжаю я. – Мы были неизбежны. Это должно было случиться. Это было написано в гребаных звёздах давным-давно, если хочешь, чтобы это звучало банально.

– Я не верю в судьбу.

Она отрицает все, что я говорю, но в её словах мало убедительности.

– Я всё равно могу потерять тебя, и что тогда?

Мои брови сходятся на переносице от этого, я никогда раньше подобного от неё не слышал.

– Я всегда буду с тобой. С вами.

– Ты этого не знаешь наверняка. Всякое может случиться.

Мое сердце колотится в груди, и я подхожу ближе.

– Как бы это ни было печально для тебя, как бы ни была сурова реальность, это правда. Я чувствую это всем своим существом. Вы с малышом Ди созданы для меня, и независимо от того, отпустите вы меня или нет, я никуда не уйду. Никогда.

– Не обещай того, что не можешь контролировать.

Так вот почему Пейтон это делает? Она боится потерять меня, поэтому просто отпускает?

– Пейтон, – шепчу я с болью в голосе, но она исходит не от меня. Я вижу отчаяние в ее синих глазах, ее страх, направленный на меня. – Возможно,

Выслушай меня, я повторяю: яникудане уйду. Я здесь, потому что люблю этого маленького мальчика всем сердцем. Возможно, даже больше, чем тебя, а я люблю тебя, Пейтон.

Она закрывает лицо руками, но я продолжаю говорить.

– Я люблю тебя, – тянусь к ней. – Я безумнолюблю тебя, Прелесть, теперь я не знаю, что делать. Я хочу тебя. Я готов быть даже самой малой частью твоей жизни, если ты позволишь мне.

– Прекрати, – говорит она, прерывая мои слова.

– Я абсолютно серьезен. Я не могу соперничать с призраком, поэтому и не буду, – обещаю я. – Он может хранить твое сердце вечно. Просто позволь мне быть с тобой.

Пейтон всхлипывает, но быстро превращает тихий плач в рыдание. Она вырывается от меня, сердито толкнув, и я спотыкаюсь.

– Ты что, не понимаешь?! – кричит она, зарываясь руками в волосы. – Ты вне соперничества! – вопит она, затем оседает, и мне приходится подхватить ее, прежде чем ее колени коснутся земли.

Её большие голубые глаза встречаются с моими, и она прижимает ладонь к животу, как будто эти слова причиняют ей физическую боль.

– Ты не соревнуешься, – кипит она, слезы быстро катятся по её прекрасному лицу. – Нетникакогосоревнования, Мейсон. Здесь нет конкуренции, и вэтомвся проблема.

Глава 34

Пейтон

Раньше, май

Его мозолистые руки обвивают мою талию, притягивая меня ближе, и я с улыбкой прижимаюсь к нему. Всё, о чём я могу думать, – это о том, как хочу остаться здесь навсегда, окутанная им, силой его рук и теплом его тела.

Но я знаю, что это не продлится долго.

Скоро я проснусь, и он, как всегда, оставит меня.

– Дитон? – шепчу я, поворачиваясь к нему лицом, но в комнате слишком темно.

И он никогда не шепчет в ответ…

Прикосновение, легкое, как перышко, пробегает по моему телу, оставляя за собой тёплый след. Оно начинается на плече и спускается вниз по руке самыми медленными и нежными движениями.

Я жду, когда это чувство вернётся, когда его прикосновения возобновятся, и всё начнётся сначала, но этого так и не происходит.

С усилием, о котором я не хочу слишком задумываться, я заставляю себя открыть глаза, поражаясь тому, кто смотрит на меня в ответ.

– Сейчас уже немного больше семи, – наконец шепчет Мейсон. – Ноа скоро приедет и заберёт вас, ребята.

Придвинувшись чуть ближе, я беру его за руку. Его пристальный взгляд скользит по моему лицу, а улыбка, которая трогает его губы, причиняет мне острую боль. Не потому, что она напряженная или вымученная, а наоборот. Она настоящая, искренняя, многообещающая и принимающая и из-за этого немного пугающая.

Должно быть, мои мысли выдают меня, потому что взгляд Мейсона смягчается, и он нежно заводит руку в мои волосы, заправляя их за ухо.

– Прелесть, не стоит грустить.

– Ты говоришь так, словно все будет хорошо.

– Ну, раньше я только надеялся, мечтал, что однажды ты действительно станешь моей, но теперь я знаю, что так и будет. Может быть, не завтра или послезавтра, но однажды.

Стараясь не расплакаться, я прижимаюсь губами к его запястью как раз в тот момент, когда у него за спиной звонит телефон.

– Это он, – произносит Мейсон, переворачиваясь на другой бок, берет телефон и, нахмурившись, смотрит на экран. – Он идет из общежития Ари.

Я приподнимаюсь, беру свитер, который он протягивает мне, и надеваю его, одновременно натягивая спортивные штаны.

– Мне следовало встать пораньше, чтобы Дитону не пришлось сразу садиться в автокресло после пробуждения, – шепчу я.

– Он не спит уже чуть больше часа, – говорит Мейсон, пожимая плечами. – Я хотел немного поиграть с ним, прежде чем тебе нужно будет уходить, – добавляет он.

Мое сердце наполняется теплом, и я киваю.

– Сколько он съел?

– Чуть больше половины, но я пока не давал ему бутылочку. Подумал, что, возможно, это поможет ему снова заснуть в дороге.

– Это идеально, – говорю я.

Мейсон отворачивается.

– Я… эм… пристегну его ремнями безопасности и отнесу манеж на крыльцо, – предлагает он.

– Хорошо, – шепчу я и с каждым шагом напоминаю себе, что это правильно. Мне нужно это сделать.

Выполняя утренние дела, я стараюсь не думать ни о чем. Я концентрируюсь на зубной щетке и наслаждаюсь мятным вкусом зубной пасты. Когда я провожу расческой по своим волосам, которые после кос выглядят как безумные локоны, я замечаю волосинки на расческе. Я считаю секунды, которые уходят на то, чтобы надеть носки и ботинки.

Когда я захожу в гостиную, Мейсон, сидя на полу перед автомобильным креслом, играет в прятки с Дитоном. Грусть, которую я ожидала, не приходит. Вместо неё меня охватывает чувство благодарности.

Мы молча выходим на улицу. Только когда мы оказываемся на крыльце, а весь дом спит этим ранним воскресным утром, Мейсон позволяет мне взять из его рук автокресло.

Я не хочу, чтобы он провожал нас до машины. Это будет казаться слишком… окончательным.

– Ты все еще можешь передумать, знаешь ли. Я не расстроюсь, – говорю я.

– О, нет? – пытается подшутить он.

Я качаю головой.

– Ты красивый парень и ты в колледже.

– Не забудь про роль квотербека, – шепчет он.

Я тихо смеюсь, и мы смотрим друг на друга долгим тяжелым взглядом.

– Ты напишешь мне, когда вернешься домой? – спрашивает он, и я ненавижу нерешительность в его тоне, но понимаю ее.

– Я напишу, – выдыхаю я.

– И мы увидимся, когда я приеду в Оушенсайд на следующей неделе?

– Конечно, – отвечаю я.

Наконец Мейсон вздыхает. Когда он делает шаг вперед, его правая рука нежно касается кудряшек Дитона, а левая обхватывает мою шею. Мейсон прижимает мой лоб к своему.

– Я люблю тебя, Прелесть, – шепчет он.

Весь воздух со свистом покидает мои легкие.

– Я буду вечно ждатьшанса, что ты полюбишь меня в ответ, – продолжает он, и прежде чем я успеваю заглянуть в его большие карие глаза, Мейсон отстраняется, отворачиваясь. Я застываю на крыльце, наблюдая, как он уходит.

Я не могу пошевелиться.

Я едва могу дышать.

Я слегка спотыкаюсь, опуская автокресло на землю и протягивая руку, чтобы ухватиться за что-нибудь.

Мои легкие словно охвачены пламенем, а горло сжимается. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух не попадает в легкие.

Чья-то рука нежно

– Закрой глаза, – говорит Ноа спокойно. – Закрой глаза и сосчитай до десяти. Давай, сосчитай.

Мой подбородок дрожит, тело сотрясает дрожь, но я выполняю его приказ. Когда я досчитываю до восьми во второй раз, туман начинает рассеиваться. Открыв глаза, я встречаюсь взглядом с Ноа.

В его взгляде я вижу понимание и сочувствие. Он кивает, берет меня за локоть и поднимает с земли автомобильное кресло.

– Ты же не хочешь стоять здесь, так? Если я правильно понимаю, о чём он думает и что чувствует в этот момент, то Мейсон всего в нескольких шагах от того, чтобы вернуться сюда. И если не он, то кто-то другой вернет его на это крыльцо, – говорит Ноа, мягко побуждая меня двигаться.

– Он сказал мне, что любит меня, – отвечаю я.

Ноа мягко улыбается, продолжая подталкивать меня к обочине.

– Я слышал. Вот почему я знаю, что у нас не так много времени. Я не знаю, что он делает сейчас, но я уверен, что тебе нужно решить, хочешь ли ты его возвращения или же с прощаниями покончено, – говорит он.

Я не хочу уходить, когда он вернётся.

Но я должна уйти.

Я позволяю Ноа отвести меня к машине, и мы забираемся внутрь.

Как раз перед тем, как мы сворачиваем с улицы направо, я бросаю взгляд в зеркало заднего вида и, конечно же, вижу Мейсона, стоящего на краю подъездной дорожки.

Когда машина поворачивает, скрывая его из виду, мои чувства похожи на трещину в земле, на оглушительный грохот, который эхом отдаётся глубоко в груди. Я внезапно сожалею обо всём, что говорила прошлой ночью. Я хочу забрать свои слова обратно.

Но именно это он и делает со мной. Он заставляет меня забыть обо всём, что я потеряла, потому что с ним в моей жизни появилось гораздо больше.

Зачем мне просить о времени?

Мне не нужно время.

Нет, это не так. Я действительно нуждаюсь в нём, но мне нужно больше времени с Мейсоном, а не без него.

– Я думаю, нам нужно вернуться, – поворачиваюсь я к Ноа.

Ноа печально смотрит на меня, словно знает, через что я прохожу. Он понимает, какие ошеломляющие эмоции сопровождают любовь и утрату. Он тоже всё потерял, достиг самого дна, прежде чем нашёл способ начать восхождение обратно.

Машина съезжает к обочине, и Ноа тихо говорит:

– У нас есть совсем немного времени, пока мы уехали недалеко.

– Это прекрасно. Мне нужно… всего пять минут.

Всего пять минут.

Но они только разожгут желание получить еще пять.

Все мое тело словно наливается тяжестью, перед глазами все расплывается. На меня наваливается груз, которого я никогда раньше не испытывала.

Я чувствую головокружение, пока пытаюсь отыскать воспоминание, где звучатэтислова. Но это не воспоминание, по крайней мере, не настоящее.

Они пришли из моего сна.

Из моего сна о Дитоне.

Я хватаюсь за дверную ручку, чувствуя сердцебиение в горле.

Боже мой, боже мой, боже мой.

Глубокие карие глаза и мягкие темные волосы.

Сильные руки и мозолистые пальцы.

Я закрываю глаза и сосредоточиваюсь.

И вот оно.

Вотон.

Красивое лицо Мейсона прямо напротив меня. Рядом со мной. Надо мной.

Мое тело начинает дрожать, и сны, которые снились мне месяцами, накатывают на меня один за другим.

«Ты бы видел этот закат…»

«Я видел».

«Он точно станет одним из тех пляжных мальчиков, когда вырастет».

«Я с нетерпением жду этого».

«Он – это ты, Пейтон, и, возможно, однажды он тоже станет частью меня».

«Почему ты так далеко?»

«Я здесь, детка».

Сдавленный крик вырывается из меня, и я зажимаю рот рукой.

Это он.

Это… Мейсон.

Он был мужчиной моих грез, а не Дитон.

Но давно ли? Когда я его потеряла?

Слезы текут непрерывно, а холодная, жестокая ненависть разливается по моим венам.

Как я могла?

– Пейтон? – Мягкая ладонь касается моей руки, и я вздрагиваю, вспоминая, где нахожусь.

В моих глазах паника, а чувство вины настолько сильное, что я могу потерять сознание. Я встречаю взгляд Ноа.

– Как тебе помочь? – мягко спрашивает он, и в его глазах читается понимание.

– Веди, – с трудом выдавливаю я. – Пожалуйста, веди.

Ноа не произносит ни слова, но машина трогается с места, и мои мысли путаются с каждым поворотом колес.

Я не знаю, как я это пропустила.

Я должна была знать, должна была предвидеть, что это произойдет, но я этого не сделала.

Я была ошеломлёна, но теперь мне приходится смотреть в лицо реальности. Я осознала суровую правду, которую раньше игнорировала. Я больше не могу ее отрицать. Эта реальность настолько болезненна, что я могла бы поклясться, что моё сердце буквально обливается кровью.

Любовь, которую я испытывала к мальчику, которого больше нет, стала лишь искрой в пламени любви к мужчине, который есть. Эта ужасная правда и является источником страха.

Смерть Дитона оставила в моём сердце пустоту, но она была заполнена так быстро… Теперь же эмоции переполняют меня, окутывая чувствами, которых я никогда раньше, как оказывается, не испытывала.

Это совершенно по-новому.

Что будет, если это тёплое одеяло вдруг сорвут с меня, оставив меня беззащитной и замерзшей, как никогда раньше?

Что станет с моим невинным мальчиком, если я снова упаду на чувства, но на этот раз не смогу подняться? Я не сомневаюсь, что это произойдет, потому что, если я потеряю Мейсона Джонсона, то разобьюсь на миллион мелких кусочков, которые никогда не соберутся воедино.

Его потеря станет моим крахом, последним ударом по моему и без того хрупкому существу. Он вернул меня к жизни, но, если бы его не стало, никто не смог бы исправить причиненный им ущерб.

Он – это всё, что мне нужно, все, о чём я даже не подозревала, и больше, чем я когда-либо думала, что у меня будет. Поэтому я снова спрашиваю себя…

Что будет со мной и моим маленьким мальчиком, если холодный и жестокий мир заберёт его у меня? Или если он сам решит уйти? Я не могу позволить себе узнать об этом. Я должна защитить себя, и есть только один способ сделать это.

Красивое лицо Мейсона всплывает в моём сознании, и я тихо всхлипываю.

Я вынуждена нарушить своё обещание.

Глава 35

Пейтон

Сейчас, ноябрь

Я бегу, и мои ботинки стучат по асфальту. Никогда раньше я не ценила сильно дорогую коляску, которую купил брат.

Слезы застилают мне глаза, икры горят, но я продолжаю бежать,

Я чувствую вину за каждую свою эмоцию. Я сожалею обо всём, что сделала, и обо всём, чего не сделала.

Это сбивающее с толку, извращённое состояние ума, из которого я не могу выбраться. Я чувствую, что нахожусь в безвыходной ситуации, где каждый ответ кажется правильным и неправильным одновременно. Это расстраивает, но больше всего опустошает.

Я изнемогаю, сражаясь с девушкой в зеркале, и иногда забываю, почему. Почему я так поступаю с собой?

Не только с собой…

Слезы снова подступают к глазам, но я пытаюсь сдержать их, преодолевая всепоглощающее чувство неудачи. Я пытаюсь вернуть себе спокойствие и найти частичку той крепости, которую я построила вокруг себя до того, как мой мир рухнул.

Когда я жила со своей матерью, я пообещала себе, что никогда не позволю этому повториться. Никто не будет иметь власть надо мной, и я стану сильнее, чем она хотела меня видеть. Сильнее, чем мать. Я думала, что достигла этого, сбежав из дома.

Я сбежала, но потом весь мой мир рухнул.

Давление на мои плечи становится сильнее, сдавливая ребра. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох через нос и выдох через рот. Я считаю до десяти, как учил меня Ноа, и постепенно пульсация в висках и давление в легких стихают.

Смех привлекает мое внимание, и я оборачиваюсь. Группа из шести или семи учеников сидит на большом одеяле, вокруг них разложены учебники и ноутбуки, а посередине стоит ящик со льдом. Они улыбаются и учатся, потому что это их жизнь. Это их колледж.

– Что я здесь делаю? – шепчу я, качая головой и заставляя себя выпрямиться. – Мне здесь не место.

Обхватив руками ручку коляски, я отправляюсь в долгий обратный путь на другую сторону кампуса.

Полтора часа спустя я стою в квартире-студии, которую мне выделили благодаря контракту с Embers Elite. Трясущимися руками я достаю телефон из маленького отделения на коляске и набираю номер единственного человека, который меня поймёт.

Он отвечает после первого гудка, и я закрываю глаза.

– Чейз, – шепчу я. – Ты нужен мне.

* * *

Не прошло и пятнадцати минут, как в дверь постучали, и в тот момент, когда Чейз увидел меня, его лицо вытянулось.

Он шагнул внутрь, заключая меня в объятия, и дурацкие слезы хлынули потоком. Я обхватываю его руками, но проходит всего мгновение, прежде чем Чейз отстраняется, хмурясь и глядя поверх моего плеча, прежде чем медленно поднять на меня свои зеленые глаза.

– Пейтон… – Он с сожалением качает головой. – Ты не можешь просто убежать.

– Я должна. Я должна выбраться отсюда.

– Но у тебя новый контракт.

– Я не подписала его и не собираюсь этого делать.

Сама мысль об этом вызывает у меня опустошение, я не ожидала, что у меня появится такая возможность. Казалось, что наш тернистый путь наконец-то стал гладким, словно судьба нашла способ все исправить.

Однако ее не существует.

Взяв Чейза за руку, я пытаюсь убедить его понять меня.

– Ты сказал, что если мне когда-нибудь понадобится сбежать, ты будешь рядом. Ты нужен мне прямо сейчас. Мне необходим этот побег, Чейз.

Его взгляд скользит по мне, и Чейз сглатывает, на его лице появляется страдальческое выражение. Он кивает, опустив глаза в пол.

– Я знаю, что тебе нужно, – говорит он с грустной улыбкой на лице. В одной его руке мой чемодан, в другой – сложенная коляска Дитона. – Давай, принцесса Пейтон. Поехали.

Мои плечи с облегчением опускаются, и это чувство усиливается, когда мы наконец выезжаем на главную дорогу.

Я закрываю глаза, стараясь не думать, и притворяюсь, что расстояние не разрывает невидимую связь с человеком, которого я оставляю позади. Снова.

Через несколько минут машина останавливается, но я открываю глаза только после того, как Чейз глушит двигатель. Озадаченная, я ожидаю увидеть, что мы припарковались за какой-то случайной машиной, но когда я смотрю в его сторону, то понимаю, где мы находимся.

Футбольное поле.

Дом Мейсона.

Мое лицо вытягивается, и я изо всех сил цепляюсь за ремень безопасности.

– Чейз, что мы делаем?

Его улыбка становится серьезной, и он качает головой.

– Ты не можешь сбежать, Пейтон.

– Я должна.

– Ты не можешь. Если бы дело касалось только тебя, я… Я не знаю, может быть, я бы сделал то, что ты просишь. Но… Ты не можешь так с ним поступить, и я не верю, что ты действительно этого хочешь.

В горле у меня стоит комок, но я стараюсь его проглотить. Мне нужно уйти.

– И ты нужна ему, – шепчет он, протягивая руку, чтобы сжать мою ладонь. – Пожалуйста, Пейтон.

Мое лицо напрягается, и я признаюсь:

– Мне страшно.

– Я знаю, но и он тоже боится. Я никогда не видел его таким. Он любит вас, вас обоих. Вы должны это знать.

Я сжимаю зубы, чтобы они не стучали, и закрываю глаза.

От крика они распахиваются настежь.

Мы оба поворачиваем головы влево как раз вовремя, чтобы увидеть, как по ступенькам крыльца сбегает девушка со светлыми волосами, а за ней Алистер, кричащий во все горло.

Слезы текут по ее щекам, и дверь снова распахивается, когда Мейсон и Брейди выбегают наружу.

Алистер резко оборачивается, его поза напряжена от ярости, и девушка начинает плакать еще сильнее.

Мы с Чейзом переглядываемся, одновременно выскакиваем из машины и делаем несколько шагов по тротуару. Как раз в этот момент мы слышим, как Мейсон говорит:

– Я не знаю, что здесь произошло, но вам нужно разойтись или уйти в другое место.

– Хочешь знать, что произошло? – Алистер бросается вперед с криком: – Ты трахнул мою девушку, и она забеременела от тебя!

Воздух со свистом выходит из моих легких, и темно-карие глаза устремляются на меня.

Мы с Мейсоном смотрим друг на друга.

Мейсон

– Что ты здесь делаешь? Ты пришла, чтобы увидеться с ним? Чтобы бросить меня, глядя мне в глаза?

Я слышу, как Алистер кричит из-за закрытой двери. Мы с Брейди смотрим друг на друга, затем вскакиваем на ноги, и наши учебники с глухим стуком падают на пол. Мы бежим вниз по лестнице.

– Вот тебе и постоянная подготовка к экзамену, – ворчу я. – Чертов идиот, клянусь.

Брейди хихикает у меня за спиной.

– Насколько тебе нравится роль «капитана, который держит всех в узде», братан?

Я бросаю ему

Сегодня у меня больше нет времени разбираться с этим человеком. Однажды он уже поставил меня в неудобное положение перед Пейтон.

А потом она убежала от меня.

Глубокая боль зарождается в моей груди, но я подавляю её, выходя из-за угла с суровым выражением лица.

– Драма останется снаружи! – отрезаю я.

Две головы поворачиваются в мою сторону, и я слегка хмурюсь, когда вижу девушку.

– Аллана?

Ее глаза расширяются от паники, лицо мокро от слез. Она переводит взгляд с Алистера на меня и обратно.

– Ты в порядке? – Я делаю шаг к ней. – Он ведь не причинил тебе вреда, не так ли?

Она открывает рот, и в этот момент издевательский смех Алистера заполняет пространство.

– Это чертовски забавно слышать от тебя!

– Я не могу этого сделать, – визжит она, выбегая за дверь.

Алистер отталкивает меня, проходя мимо, и крики продолжаются.

– Не убегай, Аллана! Признай это! Заставь его признать это. Это чушь собачья, и вы оба заслуживаете того, что из этого выйдет! У него уже есть ребенок, ты знаешь это?

Она плачет еще сильнее.

– Что все это значит? – Брейди хмурится.

Вздохнув, я качаю головой, и мы вдвоем следуем за ними к выходу.

– Я не знаю, что здесь произошло, но вам нужно прекратить это или уйти в другое место.

– Хочешь знать, что произошло? – рычит Алистер, сжимая кулаки. Он разворачивается, свирепо глядя на меня. – Ты трахнул мою девушку, и она забеременела от тебя!

Меня охватывает тревога, и, словно Вселенная не причинила мне достаточно страданий в последнее время, я поднимаю глаза и встречаюсь со взглядом голубых глаз.

Пейтон.

Ее лицо вытягивается, и я делаю шаг к ней, но тутрядом оказываетсяАлистер.

Он заносит кулак назад, и все, что я успеваю сделать, это подготовиться к удару. Моя голова с силой запрокидывается назад, но я удерживаюсь на ногах. В уголке рта появляется кровь, но я не пытаюсь ее стереть.

Я смотрю на Аллану, и Алистер начинает кричать.

– Вы оба больные! – Его взгляд встречается с моим. – Твоя девушка знает, что у тебя будет еще один ребенок? Знает, что она и ваш общий ребенок для тебя ничего не значат, потому что…

Я замахиваюсь, но прежде, чем успеваю ударить, кулак Чейза врезается в челюсть Алистера. Он спотыкается, и Чейз, воспользовавшись моментом, толкает его на землю.

– Заткнись, – рычит он. – Ты ни черта не знаешь.

Чейз хмурится, сурово смотря на Аллану.

– Извини, но тебе нужно начать говорить, – говорит он.

Девушка словно становится меньше, прячет лицо в ладонях.

Мои плечи опускаются, и на мгновение страх пронзает меня изнутри.

Неужели это правда?

Возможно ли такое?

Я смотрю в глаза Пейтон, она крепко прижимает руки к груди.

– Аллана… – подбадривает Брейди, хотя в его тоне безошибочно слышится требование.

– Я солгала! – кричит Аллана, и меня охватывает облегчение.

Пейтон натянуто улыбается, опуская глаза в пол. Я хмурюсь, но мое внимание возвращается к некрасивой, отвратительной ситуации, которая разворачивается перед нами.

– Я солгала, – повторяет Аллана, и на ее лице появляется выражение сожаления, когда она поворачивается к Алистеру. – Ты сказал, что принял предложение поступить в Беркли… поэтому мне нужно было что-то сделать, чтобы ты не узнал. А потом ты зачем-то появился здесь.

– Чтобы сделать тебе сюрприз! – кричит он. – Я выбрал этот проклятый колледж, где я, черт возьми, на втором месте во всем, я отказался от шанса быть первым ради тебя!

Мои брови удивленно взлетают вверх, и я встречаюсь взглядом с Брейди. Черт возьми, это… жесть.

– Я тебя об этом не просила! – кричит она.

– Нет, ты просто делала вид, что у нас все хорошо, и начала трахаться со всеми подряд на первой же неделе!

– Хорошо. – Чейз поднимает руки, переводя взгляд с одного на другую. – Аллана, тебе лучше уйти.

– И не возвращайся сюда, – добавляю я. – По крайней мере, пока он сам тебя об этом не попросит.

Я на мгновение встречаюсь взглядом с Алистером, и он вздрагивает. Из-за двери, выходя из собравшейся в коридоре толпы, выходит Кэмерон, и взгляд Алистера мгновенно прилипает к ней. Ее волосы в беспорядке, а глаза полузакрыты, словно она только что проснулась.

Кэмерон хмуро оглядывает всех нас, ее внимание приковано к Брейди.

– Что происходит?

Алистер делает шаг к ней.

– Кэмерон…

– Алистер был груб с Мейсоном весь сезон, потому что его бывшая девушка солгала и сказала, что Мейсон – отец ее ребенка.

На ее лице появляется шок, затем замешательство, и она смотрит на Алистера.

– Так вот почему ты спрашивал о Мейсоне… – Она замолкает.

Подождите, что?

– Ты сказал, что хотел научиться совмещать отцовство и футбол. Ты использовал меня. – Она качает головой.

Мои брови поднимаются вверх.

Алистер делает шаг к ней.

– Тебе действительно лучше отойти, черт возьми, – говорит ему Брейди, как всегда спокойно, но я замечаю, как он напрягается.

Алистер смотрит на Кэм с растерянным выражением лица, но Кэмерон отступает на шаг, укрываясь за Брейди, который встает между ними.

Аллана тихо уходит, оставляя меня в смятении. Мне нужно время, чтобы переварить эту информацию.

Теперь все становится на свои места.

Я понимаю, почему Алистер всегда оказывал на меня давление. Теперь ясно, почему он был так взбешен и вёл себя как дурак, когда увидел, что я разговариваю с Алланой в тот день. Теперь я понимаю, почему он использовал Пейтон, чтобы издеваться надо мной, и почему оставлял те комментарии.

Мне почти жаль этого парня. Отказаться от предложения занять стартовую позицию, наверное, было нелегко, но он это сделал. Он отказался от всего, потому что любил девушку.

Я перевожу взгляд на Пейтон, и моё сердце сжимается.

Она знает, что я бы всё отдал ради неё, не так ли?

Я бы бросил всё и зарабатывал на жизнь уборкой песка, если бы это означало, что я могу возвращаться к ней домой в конце каждого вечера.

Ждать. Я хмурюсь, глядя на Чейза.

Он печально улыбается и подходит ближе, чтобы то, что он скажет, мог услышать только я.

– Пейтон хотела, чтобы я отвёз её домой.

Но вместо этого он привёл её ко мне. Я с трудом сглатываю, пытаясь справиться с мыслями, которые теснятся в моей голове.

Она хочет уйти, спастись от нас, но не может.

Что бы она ни делала и куда бы ни пошла, она не может убежать достаточно далеко.

Она увидит наш разговор.

Я знаю, что она его увидит.

Я поворачиваюсь к

– Забери её.

Его лицо вытягивается.

– Мейс, нет. Ты просто разваливаешься на части, чувак. Если она уйдёт…

Он качает головой.

– Забери её, приятель, – говорю я резко. – Я не могу сейчас разговаривать. Двое моих преподавателей разрешили мне кое-что доделать, и мне нужно пересдать тест. Я должен это сделать, так что просто… забери её. Всё, что ей нужно, пусть будет так. Сделай это.

Он пристально смотрит на меня, словно изучает, но через мгновение выражение его лица смягчается. Он переводит взгляд на Пейтон, и мы вместе наблюдаем, как она забирается обратно в его грузовик.

– Она любит тебя, не так ли? – спрашивает он.

– Абсолютно, – вздыхаю я, глядя на него. – Возьми её с собой. Она знает, что делать.

Он неуверенно кивает, прежде чем уйти.

– И, Чейз, – окликаю я его через плечо.

Он оглядывается через плечо.

– Приложи лёд к этому, ладно?

Чейз усмехается, глядя на свои костяшки пальцев. Он пожимает плечами, на его губах появляется улыбка.

– Я не могу допустить, чтобы мой квотербек получил травму.

Я киваю. Он кивает в ответ.

И я наблюдаю, как они уезжают, отчаянно надеясь, что завтра не пожалею о том, что отпустил Пейтон сегодня. Но если я знаю её так, как мне кажется, это далеко не конец.

Я бы даже сказал, что всё наоборот.

Но только время покажет.

Глава 36

Пейтон

Сейчас, ноябрь

В ту ночь, когда родился мой сын, мне приснился мальчик, который так и не стал его отцом. Мы были так счастливы, держа на руках нашего новорожденного малыша и представляя, что ждет нас впереди. Мы говорили о том, на кого из нас он будет похож сразу и на кого, по нашему мнению, он будет похож с годами. Мы обсуждали все это несколько часов, и когда я проснулась, то почувствовала умиротворение от того, что, возможно, еще не все потеряно.

Дитон, может, и ушел, но он все еще был в моих снах, и в моих мечтах я могла держаться за него. Я могла рассказать ему о его маленьком сыне и о том, каким он был великолепным. Я могла поделиться с ним всем, чем хотела, и он был рядом, готовый выслушать.

В моих мечтах он мог бы жить вечно.

И тут появился Мейсон, мой герой.

В какой-то момент мы превратились из незнакомцев в друзей, а затем и в нечто большее. Чувство вины заставляло меня цепляться за прошлое, но мое сердце уже устремилось в будущее.

В тот момент, когда я влюбилась в Мейсона, хрупкие плоды моего воображения окончательно разбились вдребезги, осколки унес зимний ветер, развеяв метафорический пепел человека, который научил меня любить. Дитона, который показал мне так много, что черная дыра, в которой, как мне казалось, я жила, наконец-то засияла немного ярче.

Он был моим светом, и когда я поняла, что произошло после его ухода, я почувствовала, что вновь стала тьмой. Испачкала его в ней. Запятнала его память, подвергла ее опасности. Я не могла смотреть правде в лицо, потому что правда…

Если Дитон был светом, то Мейсон – солнцем.

Он постоянно менял нашу жизнь, он – источник тепла и роста.

И как бы я смогла выжить без центра моей личной солнечной системы?

Ответ прост: я не смогла бы.

В ту минуту, когда я оставила опустошенного Мейсона стоять на траве, я поняла, что мне нужно делать. Мысль о том, во что заставили поверить Алистера, пробудила во мне здравый смысл. Мне не следовало думать о Мейсоне с другой женщиной, но мы здесь.

Теперь я понимаю, что, хотя я была так занята, пытаясь защитить себя от возможности потерять Мейсона, именно это я и воплотила в реальность.

Мир не отнял его у меня.

Я оторвала его от себя, сломав нас обоих, и теперь мне придется нести этот груз.

Я позволила страху толкнуть меня вперед. Я сама оттолкнула Мейсона, хотя должна была держаться за него.

Хватит, Мейс.

Мне потребовалось два дня, чтобы во всем разобраться, связаться с Сарой и Иэном, родителями Нейта, и еще один, чтобы убедить их не говорить моему отцу, что я в пути. У него добрые намерения, но это совсем другая проблема, на которую у меня просто нет сил, чтобы разбираться прямо сейчас. Думаю, теперь, когда у меня есть собственный ребенок, я уже не так снисходительна к тому, что он позволил моей матери держать меня на расстоянии.

Когда ты родитель, ты не можешь уйти. Ты пройдешь сквозь этот чертов огонь, чтобы добраться до своего ребенка.

Но, опять же, у меня нет сил думать об отношениях с моим отцом. Мое детство уже сыграло достаточно большую роль в том, как я теперь живу. Последнее, чего я хочу, – это сделать шаг назад. Не теперь, когда я наконец нашла в себе силы подняться.

Может быть, если бы отец не бросил меня после того, как показал свою любовь, я бы так не боялась, что это случится с моим сыном.

А может быть, и нет.

Может быть, уход – это свойство человеческой натуры или просто этап жизни.

Люди уходят. Иногда просто так.

Они любят вас и уходят от вас, с их согласия или без него.

Дитон не хотел бросать меня… но он тоже этосделал.

Он уехал из Калифорнии в тот день, до нашего разговора, потому что не хотел навлекать на себя гнев родителей, не так ли? Я понимаю это. Так вышло, что я выбрала противоположное.

Я сбежала от своей матери и отказалась возвращаться.

Он этого не сделал, а потом умер.

Я не знаю, есть ли в этом смысл, но за этой болью скрывается страшная правда. Я знала, что Дитон не бросал меня, но, если бы я сказала, что иногда не виню его во всем, я бы солгала. И мне потребовалось очень много времени, чтобы понять это. Это несправедливо, особенно потому, что именно из-за меня он приехал в Калифорнию. Это просто то, с чем мне приходится жить.

Я была так же зла, как и расстроена, и я ненавидела это. Чувство вины было… Нет, чувство вины – это часть моей жизни, вторая кожа, и я больше не хочу ее носить. Я хочу освободиться и просто… жить.

Но освободиться – значит открыть все замки и встретиться лицом к лицу с тем, против чего я боролась.

Настоящее против подделки.

То, что было тогда, и то, что

Если я что-то и поняла за последние несколько недель, так это то, что я не помогаю своему сыну, пряча его от Мейсона. Я причиняю боль нам обоим.

Я причиняю боль всем нам, и я больше не хочу этого.

Я думала, что оттолкнуть Мейсона – это акт самосохранения, способ защитить себя от дальнейших потерь, но на самом деле я причинила еще больше ненужного вреда. Хуже всего то, что мои действия повлияли не только на меня, но и на Мейсона, и с этим фактом мне придется смириться навсегда.

Я могла лишить его мечты, потому что слишком боялась признать тот факт, что он стал мужчиной, в котором я нуждаюсь.

Хватит прятаться, Пейтон. Хватит сдерживаться.

Сделав последний ровный вдох, я открываю дверь.

Я выхожу из машины, и с каждым новым шагом мне все тяжелее.

Первое, что я вижу, когда поднимаю глаза, – этоегоимя, вырезанное на камне. Второе – маленькая фотография, размещенная под ним.

Это наш маленький мальчик, широко улыбающийся, с ямочками на щеках, точь-в-точь как у его отца.

Слезы наворачиваются на глаза, и я опускаюсь на колени, закрывая лицо руками.

– Мне так жаль, Дитон, – плачу я. – Мне жаль, что ты ушел, а я нет. Мне жаль, что я сбежала, и мне жаль, что ты умер, не зная, кто будет растить нашего ребенка – незнакомцы или его мама. Прости, что я была одной из причин, по которой ты вообще был в дороге в тот день, и… – Я сглатываю, чтобы собраться с мыслями. – У меня нет ничего хорошего, что я могла бы сказать, – признаюсь я шепотом. – Все, о чем я могу думать, – это о том, за что мне нужно извиниться. К сожалению, этот список кажется бесконечным, и я не уверена, что ты захочешь услышать большую его часть, но я… думаю, я все равно должна тебе рассказать.

Я смотрю на небо, мне слишком мучительно смотреть на надгробие, чтобы обращаться к нему.

– Я перестала разговаривать с тобой после того, как мне перестали сниться сны о тебе. Я не знала, что говорить. Как я могла шептать слова, которые хотела, чтобы ты услышал, когда вместо тебя в моих мыслях поселился другой мужчина?

Но я действительно пыталась вернуть тебя, клянусь. Я рассматривала фотографии и читала старые письма и сообщения. Я прокручивала в голове наши воспоминания и делала это неделями, прямо перед сном, и все равно… в них не было тебя. Я не знала, как это остановить, и подумала, что, может быть, если я брошу Мейсона, он уйдет из моей головы, а ты вернешься.

Я прижимаю пальцы ко рту, нервно царапая губы.

– Но я не могу расстаться с ним, от этого мне только хуже. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять почему. Я… – Я закрываю глаза, не в силах смотреть правде в глаза, но заставляю себя произнести эти слова. – Я уже потеряла тебя, Дитон, но я еще не потеряла его. Он был здесь, и я держалась за это изо всех сил. Это означало, что место в моем сердце, которое, как я думала, я сохранила только для тебя, досталось ему, и я даже не подозревала об этом, пока это не случилось. Я была измучена чувством вины и напугана до смерти, потому что знала, что ни за что не смогу пройти через потерю снова. Только не с ним.

Поэтому я продолжала тянуться к тебе, цепляясь за память в страхе, что мой мир снова развалится на части, если я доверюсь кому-то. Я с трудом пережила время после твоей смерти, Дитон, и хотя все изменилось, ты должен знать, как сильно я скучала по тебе. – Задыхаясь, я поднимаю глаза, прижимая ладони к его имени и опуская на них голову.

– Я не могу поверить, что твое тело здесь. Это так безумно, что тебя действительно нет. По-настоящему нет. Навсегда. – Мои плечи трясутся, я не могу сдержать рыданий. – Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Я не хотела влюбляться в него. Я не хотела отпускать тебя.

Свернувшись калачиком, я лежу перед его надгробием, одна рука на дате, когда он покинул меня, а другая сжимает фотографию маленького мальчика, которого он подарил мне перед уходом.

Слезы не останавливаются, чувство вины не уменьшается, но боль… она постепенно проходит.

Мы вместе, даже если нас разделяют миры.

* * *

– Пейтон.

Мои губы дергаются, его голос – один из моих любимых звуков, который я могу услышать.

– Пейтон, посмотри на меня.

Я медленно открываю глаза и тут же улыбаюсь.

– Привет. – Он улыбается в ответ.

– Привет.

– Давно не виделись.

Я киваю, протягиваю к нему руку, и рыдание вырывается наружу, когда я чувствую его прикосновение. Его щеки такие гладкие, его руки такие мягкие, когда они обхватывают мои.

– Ты здесь.

– Я там, где ты хочешь, чтобы я был.

– Но тебя там не было, – возражаю я. – Дитон, тебя не было, а я нуждалась в тебе.

– Нет, – тихо шепчет он. – Тебе был нужен он.

На меня обрушивается лавина эмоций, погружая в печаль.

– Мне так жаль, – говорю я.

Дитон улыбается той непринужденной, нежной улыбкой, которую я любила, а затем шокирует меня, когда говорит:

– А мне нет.

– Дитон… – Мое сердце замирает, его имя звучит как прерывистый выдох.

– Мой сын, наш сын, заслуживает того, чтобы кто-то другой любил его так, как ты, и если это не могу быть я, то это должен быть он.

– Как ты можешь с этим мириться?

– Пейтон, – бормочет он, удерживая мой пристальный, непоколебимый взгляд. – Никто не будет любить этого маленького мальчика больше, чем мы, а Мейсон? Теперь он часть нас.

– Если это правда, то это значит, что твой маленький мальчик вырастет и будет называть папой кого-то другого.

– Не кого-то другого. – Дитон проводит большим пальцем по моей щеке. – Его.

– Это нечестно по отношению к тебе.

Он берет фотографию из моих рук и ставит ее между нами. Он молчит, пока я не встречаюсь взглядом со своим малышом.

– Я помог ему появиться на свет. А Мейсон помог тебе привести его в этот мир. – Я снова смотрю на него. – Мне кажется, что это честно.

Я снова не выдерживаю, всхлипываю и прижимаюсь к нему, желая почувствовать тепло его рук, обнимающих меня.

– Не плачь, – шепчет он. – Мне здесь хорошо. В твоей памяти. Просто думай обо мне иногда, и я никогда не уйду.

– Не уходи.

– Пора просыпаться. Мейсон напуган.

–Прощай, Пейтон…

Мои глаза резко открываются, и я, задыхаясь, отрываюсь от травы.

Я смотрю на надгробие, на фотографию Дитона рядом со мной, и тут что-то привлекает мой взгляд к ограде. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как грузовик Чейза останавливается.

В замешательстве я сажусь на колени, но мгновение спустя калитка открывается, и входит Мейсон.

Я снова оседаю на землю, совершенно разбитая, но что-то поднимает меня на ноги. Это что-то сильное и незнакомое. Оно несет меня и не останавливается, пока не приносит к цели.

Мейсон обнимает меня так сильно, что я понимаю: нет ни спасения, ни бегства.

Кабели соединились, металл расплавился, разломанные части срослись и сформировались заново.

– Ш-ш-ш, – успокаивает он. – Все в порядке, Прелесть. Ты в порядке. Это моя вина.

Я пытаюсь покачать головой, но слишком крепко прижимаюсь к нему.

– Я не хотел давить на тебя или винить в том, что ты не пришла сюда. Я должен был отстать от тебя и прийти сюда с тобой, когда ты будешь готова. – Он прижимает меня к себе еще крепче. – Я просто продолжаю лажать, и мне нужно успокоиться и отстать от…

– Я люблю тебя.

Тело Мейсона каменеет.

Очень медленно он поднимает голову, и когда наши взгляды встречаются, кажется, что мир переворачивается. Горы сдвигаются, и небеса раскрываются, и когда солнце в буквальном смысле прорывается сквозь ноябрьские облака, словно освещая только нас, едва заметное дуновение ветра холодит мне спину, подталкивая меня к Мейсону, я знаю, что это правильно.

Что Дитон здесь, с нами, и говорит мне, что все в порядке. Что все будет в порядке.

– Прелесть… – Губы Мейсона шевелятся, как будто он произносит слова, но на самом деле не издает ни звука.

Поэтому я произношу еще раз, снова, громче, полностью сосредоточившись на нем, и только на нем одном:

– Я люблю тебя, Мейсон. Больше, чем я думала, что способна. Больше, чем я думала, что это возможно. И больше, чем я была готова тогда, но я… я готова сейчас.

Мейсон прижимается ко мне, его руки поднимаются и обхватывают мое лицо, удерживая мой взгляд на себе.

– Я твоя, Мейсон.

– Моя? – спрашивает он прерывистым шепотом. – Ты стоишь здесь, в этом месте из всех возможных, и говоришь мне, что ты моя?

Я киваю.

– Ты понимаешь, что это значит, не так ли? – Его взгляд пронзителен. – Если ты моя, то и он мой тоже.

Мои губы дрожат, и я снова киваю.

– Пейтон. – Он дрожит, с трудом сглатывая, когда в его карих глазах появляются слезы. – Мне нужно знать, что ты понимаешь, что это значит. Мне нужно знать. Даже если однажды ты передумаешь, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты так не решила, но если ты передумаешь… Мне нужно знать, что он все равно будет моим. Я не могу потерять его, Пейтон. Я не потеряю этого маленького мальчика.

– Я понимаю. – Мой голос дрожит от осознания правды. – Он твой, в той же степени, как и мой.

Мейсон сжимает челюсти и отрывисто кивает:

– Да. Он и мой тоже.

Я плачу, обвивая руками его шею, и Мейсон прячет свое лицо в моих волосах.

Я не знаю, как долго мы так стоим, но когда открывается дверца машины, мы отстраняемся друг от друга как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чейз достает Дитона из автокресла.

Я подношу руку ко рту, чтобы сдержать рыдание, а Мейсон берет меня за другую руку и нежно сжимает.

– Мы забрали его у Сары по дороге сюда, – шепчет он. – Надеюсь, ты не против?

Я киваю, не отрывая взгляда от Дитона. Его крошечные ботиночки касаются травы, и, как профессионал, которым он быстро стал, он переходит на нетвердый бег.

От облегчения и покорности судьбе у меня перехватывает горло, пока его ладошки не обхватывают ногу Мейсона.

У Мейсона вырывается хриплый смешок, и он наклоняется, поднимая Дитона на руки. Когда Мейсон выпрямляется в полный рост, оба моих мальчика смотрят на меня.

Глубоко вздохнув, я подхожу ближе, улыбаясь сыну.

– Привет, малыш. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Мейсон с нежностью смотрит на меня сверху вниз.

– Знаешь, тебе не обязательно делать так много за один день. Мы можем прийти в другой раз.

– Я знаю, – шепчу я. – Но я хочу.

Гордости, с которой он смотрит на меня в ответ, достаточно, чтобы двигаться вперед.

Мы втроем собираемся в небольшом пространстве, посвященном Дитону Вермонту, мальчику, который покинул нас слишком рано, но благословил нашу жизнь. Мы сидим в тишине, слова не нужны.

Немного погодя мой сын поднимается на ноги, и я наблюдаю, как он подходит к надгробию, понятия не имея, что это такое. И все же, когда он протягивает свою маленькую ладошку, чтобы дотронуться до нее, что-то заставляет его протянуть другую, пока его пальцы не оказываются прижатыми к руке Мейсона.

Положив одну руку на надгробие, а другую – на Мейсона, мой маленький мальчик поднимает на меня глаза. Он улыбается той широкой улыбкой, ради которой я живу, и внезапно давление, которое присутствовало все это время в моей груди, чувство вины, которое сковывало меня большую года… исчезает.

Исчезает.

Все, что остается, – это ясность.

Как будто мир внезапно обрел смысл, как будто я изменилась в мгновение ока.

Я знаю, что жизнь не всегда будет легкой, и препятствия всегда будут возникать на нашем пути, но мы можем преодолеть их. Мы сможем преодолеть все что угодно, если будем делать это вместе.

Когда я поднимаю глаза, то замечаю, что Мейсон пристально смотрит на меня. Он достает свой телефон из кармана с озабоченным выражением лица.

– Могу я тебе кое-что показать? – он шепчет.

Я киваю, и он открывает старую фотографию Дитона в социальной сети.

Я хмурюсь, но жду, наблюдая, как он тянет.

Дитон садится к нему на колени и подносит телефон к лицу.

– Привет, здоровяк, – шепчет он.

– Кто это? – спрашиваю я.

Дитон просто хлопает по экрану несколько раз, и Мейсон поднимает глаза с застенчивой улыбкой, затем опускает их обратно, подбрасывая малыша на колене, и снова указывает на экран.

– Кто это, малыш Ди?

Дитон улыбается, а потом говорит:

– Па, па, па…

У меня открывается рот, и из него вырывается прерывистый смешок.

– Что… – Я замолкаю.

Дитон поднимает глаза и смотрит прямо на Мейсона, засунув палец в рот и широко улыбаясь.

– Па, па, па.

Мейсон в панике вскидывает голову.

– Он не называл меня так.

– Но это ты, – перебиваю я его, и Мейсон сглатывает, переводя взгляд с одного моего лица на другое. – Он знает, Мейс. Он знает, кто ты для него.

– Прелесть. – Он крепко сжимает челюсти.

– Дитон – его отец. – Мои глаза наполняются слезами. – Но ты единственный папа, которого он когда-либо знал.

Мейсон протягивает руку, соединяя наши ладони.

– Мы постараемся, чтобы он узнал и своего отца тоже.

Я киваю, потому что знаю, что так и будет.

Мы со всем разберемся.

Как семья.

Я, Мейс и наш сын.

Глава 37

Пейтон

Сейчас, ноябрь

Мы покинули кладбище незадолго до того, как на улице стемнело. Хотя Сара и попросила вернуться к ужину, мне пришлось позвонить и сообщить, что мы не сможем составить ей компанию. День был слишком сложным, и я просто хочу провести время со своими мальчиками.

В итоге Чейз принял предложение Сары остаться ночевать в старой комнате Нейта, а Мейсон забронировал для нас номер в маленьком отеле всего в паре кварталов отсюда.

Сейчас уже немного за девять часов вечера, и мы входим в гостиничный номер. Я держу Дитона на руках, а Мейсон несет манеж. Он быстро все расставляет, а когда я подхожу ближе, раскладывает на полу последнее одеяло. Я осторожно укладываю Дитона, и он мгновенно сворачивается в маленький комочек. Мейсон накрывает его любимым одеялом.

С улыбкой я поворачиваюсь к своей сумке, но чувствую, как ладонь Мейсона прижимается к моему бедру.

Он притягивает меня к себе, и я оказываюсь лицом к нему. Затем он подходит еще ближе, вынуждая меня отступать, пока моя спина не упирается в стену. Его пальцы крепко сжимают мою кожу.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он качает головой.

– Нет, – шепчет он хриплым голосом, его взгляд прикован к моим губам. Я закрываю их, и уголки его губ приподнимаются в легкой улыбке.

– Вот так, Прелесть, – говорит он, приподнимая мой подбородок большим пальцем. – Сегодня я принимаю решения.

Он наклоняется ко мне, и я вздрагиваю, когда Мейсон утыкается носом мне в шею.

– Я так долго ждал, когда ты окажешься в моих руках, – говорит он.

Его ладонь нежно скользит по моим ребрам, опускаясь ниже, пока не сжимает мою ягодицу. Он издает стон, и моя грудь вздымается от глубокого вдоха.

– И будь я проклят, если не найду время, пока ты здесь, – шепчет он, касаясь моей челюсти зубами. Я сжимаю его плечи в ответ. – Я приготовлю тебе ванну с пеной, детка, – говорит он, поднимая голову и крепко целуя меня в губы. Когда он отстраняется, я слышу шипение, и его лоб соприкасается с моим.

– И ты не выйдешь, пока не кончишь как минимум дважды.

Он отталкивается от стены и исчезает за углом, оставляя меня задыхающейся и плавящейся от желания.

Прислонившись головой к стене, я ощущаю, как мое тело оживает от его слов, а в голове проносятся яркие образы, заставляя меня дрожать от предвкушения.

–Пейтон, – слышу я, чувствуя, как меня охватывает волнение.

Я подпрыгиваю, и на моем лице расцветает улыбка, когда я следую за ним. Заворачивая за угол, я вижу, как он с особым вниманием проверяет воду в огромной круглой ванне. У ванны есть двойной кран, поэтому она быстро наполняется.

Мейсон вскрывает небольшую упаковку и высыпает содержимое в горячую воду. Воздух мгновенно наполняется ароматом лаванды. Затем он добавляет немного геля для душа, и я с восторгом наблюдаю, как на поверхности воды начинают появляться пузырьки.

Он отступает на шаг, долго смотрит на ванну, прежде чем повернуться ко мне лицом.

– Это не идеально, но на сегодня сойдет, – говорит он.

– Этого более чем достаточно, – шепчу я.

– Нет, недостаточно, – возражает он, подходя ближе. Его пальцы касаются края моего свитера. – В следующий раз я буду лучше подготовлен.

– Мне нравится, что есть следующий раз, – отвечаю я.

– М-м-м… – произносит он с согласным стоном, одним быстрым движением снимая мою футболку через голову. Его взгляд встречается с моим, и он прижимается ко мне. – Сегодня вечером я буду любить тебя, – обещает он.

– Завтра я собираюсь тебя погубить, а послезавтра? – Его голос становится ниже на десять октав, и он прикусывает мою нижнюю губу. – Детка, послезавтра… Я собираюсь тебя немного наказать. – Он прикусывает чуть сильнее, заставляя меня ахнуть, а затем опускается на мою грудь, облизывая ее, и протягивает руку назад, с первой попытки расстегивая застежку. – Тебе это нравится, моя сладкая девочка?

– Да. – Это все, что я могу сказать, но ему и не нужны другие слова.

Мейсон спускает лифчик с моих рук, и я дрожу, когда кончики его пальцев давят на мою кожу.

Он отстраняется. Его взгляд находит мой, а затем, впервые за долгое время, опускается на мою обнаженную грудь. Он резко втягивает воздух сквозь зубы, и мой пульс учащается. Мейсон, не сводя с меня своих темных блестящих глаз, подносит свой рот к моему соску.

Я не могу оторвать от него взгляд, не в силах разрушить чары, которыми он меня околдовал. Когда его язык скользит по моему соску, я вскрикиваю. Зрачки Мейсона расширяются, и он издает стон, быстро перемещаясь на другую сторону и отстраняясь. Он с удовлетворением наблюдает, как мои соски превращаются в острые бусинки.

– Так чертовски идеально, – хрипит он, скользя ладонями ниже.

Он проводит ими по моему мягкому животу, и я ожидаю, что во мне проснется застенчивость, но этого не происходит.

Мое тело уже не то, что до беременности. Сейчас оно стало больше, мягче, но Мейсу, кажется, все равно. На самом деле, даже наоборот, нравится.

Он с благоговением вглядывается в мои изгибы, осыпая мою кожу поцелуями и покусывая ее, пока его пальцы нежно скользят под пояс моих леггинсов. Его горящие глаза встречаются с моими глазами, и он медленно, но уверенно снимает леггинсы с моего тела, пока я не оказываюсь перед ним обнаженной.

Видеть его стоящим на коленях передо мной, с сияющими глазами – это почти слишком.

Это слишком много, но и недостаточно, потому что я, как и он, ждала этого момента.

Протянув руку, я провожу пальцами по его темным волосам, и его глаза на мгновение закрываются, а в груди рождается урчание.

Когда он вновь открывает их, его пристальный взгляд задерживается на мне, а затем медленно опускается, устремляясь к самой чувствительной части моего тела.

Его зубы впиваются в нижнюю губу, а грудь вздымается. Правая рука нежно скользит вверх по внешней стороне моего бедра,

Я дрожу от возбуждения и нежно тяну его за волосы, вызывая его стон. В следующее мгновение его указательный палец скользит между моими ногами, погружаясь в тепло, и я издаю стон в ответ.

– Такая красивая, – шепчет он. – И такая влажная для меня.

Мои конечности начинают дрожать, и его глаза медленно поднимаются к моим, почти черные от страсти.

Его пальцы двигаются, и вот он уже у моего входа. Он приближается, скользит внутрь, и я, задыхаясь, прижимаюсь к его руке, умоляя о большем. Глубже.

Мейсон качает головой, на его лице появляется дьявольская ухмылка, и он медленно вынимает свой палец.

Я протестующе скулю, не в силах произнести ни слова, и он усмехается, весь такой серьезный и непристойный.

– О, малышка. Ты думала, это будет так просто? – шепчет он, поднимаясь на ноги и нежно массируя мои груди. Его язык скользит по моим губам. – Я сказал, что ты кончишь как минимум дважды, но ты кончишь, только когда я тебе позволю.

– Господи. – Я зажмуриваю глаза.

Его рот…

Какой удивительный сюрприз.

– А теперь иди в ванну, детка, – говорит он.

Я открываю глаза и наблюдаю, как он раздевается до трусов, дрожа в предвкушении того, что скрывается под ними. Но он просто перелезает через ванну и опускается в воду, ясно давая понять, что имел в виду именно то, что сказал.

Это все для меня, и он позаботился об этом… Даже если бы я предпочла, чтобы он не усложнял.

Мое разочарование, должно быть, заметно, потому что Мейсон ложится на спину в горячую воду, его руки соблазнительно скользят по груди, пока он не обхватывает себя сквозь трусы.

– Иди сюда, Пейтон, – говорит он. – Ты знаешь, какой был уговор.

По моей спине пробегает дрожь, и я киваю:

– Дважды, а потом…

– А потом, – бормочет он, на мгновение закрывая глаза и поглаживая себя. – Поторопись, детка. Я так чертовски возбужден.

Я подхожу к ванне, и Мейсон поднимает свободную руку, чтобы я вложила свою ладонь в его. Мы опускаемся в воду, и он разворачивает меня, опуская так, чтобы моя голова лежала у него на груди.

Он прижимается ко мне, и я, издав стон, прижимаюсь в ответ.

– Чувствуешь это, Прелесть? Чувствуешь, как сильно я тебя хочу? – шепчет он.

– Да, – отвечаю я.

– Все это твое, – уверяет он.

И я с готовностью соглашаюсь:

– Да.

Его пальцы скользят по моим рукам, приподнимая их, и начинают медленно массировать мою шею. Его зубы впиваются в мое предплечье, а затем его ладони скользят вниз по моему животу.

– Я собираюсь трахнуть тебя своими пальцами, малышка. Сначала один, потом другой, и, если ты будешь хорошо себя вести, я растяну тебя третьим.

У меня поджимаются пальцы на ногах, и я стискиваю зубы, горячее отчаяние заполняет каждую клеточку тела.

– Мейс. Пожалуйста.

– Пожалуйста, что?

– Пожалуйста.

– Скажи это. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой. Скажи мне, что тебе нужно.

– Я… – В моей груди вспыхивает пламя. – Я хочу кончить.

Он рычит мне на ухо, а затем его палец проникает в меня, а другой рукой он теребит мой сосок.

Мои бедра мгновенно изгибаются, мое тело жаждет всего, что он ему даст.

Второй палец проникает внутрь, и я вскрикиваю, дрожа, когда он берет мои руки и кладет их на мои груди.

– Поиграй, детка, – бормочет он, а затем его вторая рука присоединяется к первой у меня между ногами.

Его пальцы внутри двигаются ритмично, медленно и идеально синхронно с тем, как он потирает мой клитор. Прежде чем я осознаю, что делаю, мои ладони сжимают мои собственные груди.

Я стону, поэтому пробую что-то еще, сначала слегка покручиваю соски, но когда ощущения, смешанные с движениями Мейсона между моими ногами, посылают жаркие искры по спине, я делаю это жестче, дергаю, и мое тело содрогается.

– Моя девочка нашла что-то новое, что ей нравится? – Он целует меня в шею.

– Д-да.

– Ты хочешь кончить прямо сейчас?

– Пожалуйста.

– Хорошо, детка. – Он поворачивается. Другой палец вжимается в меня, и в то же время он сильно сжимает мой клитор, и во мне вспыхивает жар, разрываясь и разливаясь по всему телу.

– Мейсон, – стону я, мое тело бьется в воде.

Его имя, сорвавшееся с моих губ, заставляет его застонать мне в ухо. Он прикусывает губу, и вторая волна оргазма накатывает на меня.

Он позволяет мне пережить это, его тяжелое дыхание у моего уха, соблазнительный, мучительный звук, который я хочу услышать еще. Он хриплый и густой, пьянящий.

Мейсон не забывает о своих губах, прижимаясь ими к моему пульсу на шее, и когда он сосет, я извиваюсь еще сильнее.

Он такой твердый подо мной, и если я буду двигаться правильно, то…

Рука Мейсона обхватывает меня поперек живота, удерживая меня на месте.

– Я так не думаю, детка. Я предупреждал тебя. Я главный, и прямо сейчас я говорю, что я все буду делать для тебя.

– Но это было бы для меня…

– Нет.

– Я хочу тебя, Мейс, – умоляю я.

Он удовлетворенно хмыкает, приподнимаясь в воде и увлекая меня за собой. Он прижимается ко мне, сдвигается так, чтобы ему было удобно меня целовать, и подхватывает мою ногу рукой. Его губы захватывают мои медленным, методичным движением, от которого я обмякаю в его объятиях. Это похоже на медленный танец языков, и я тянусь за продолжением, когда он мягко отстраняется.

– Я буду твоим, но сначала мне нужно, чтобы ты кончила. Ты можешь дать мне то, что мне нужно, Прелесть?

Боже, его голос пропитан сексом, и мои бедра снова сжимаются.

Его низкий смешок говорит мне, что он знает, как на меня влияет. Он намыливает руки и нежно массирует мои плечи, его огрубевшие от тренировок пальцы скользят по моим ключицам и спускаются к груди.

Он дразнит мои соски, сначала нежно, потом грубее, прежде чем совсем оставить их.

Мейсон моет каждую частичку меня, до которой может дотянуться, разминает мне кожу головы и ополаскивает нас новой волной горячей воды.

Я стонущее желе в его власти, а он, кажется, наслаждается каждой секундой, наслаждаясь тем, что заставляет меня чувствовать себя так хорошо.

– У тебя действительно хорошо получается.

– Это всего лишь разминка перед игрой.

У меня вырывается тихий смешок, его дерзкий ответ такой же горячий, как и его непристойный шепот.

– Так мы разминаемся перед стартом?

– О нет. – Он отодвигается, так что

Его бицепсы вздуваются, когда он хватается за край ванны рядом с моей головой, а взгляд опускается на мою грудь.

Я приподнимаюсь для него повыше, не сводя с него глаз, пока Мейсон скользит губами по моей влажной коже.

– Ты покраснела, детка, – хрипит он, вынимая одну руку из ванны и нежно сжимая мое бедро.

– Тебе это нравится, не так ли?

– Можешь не сомневаться. – Он целует меня в живот. – Интересно, во сколько оттенков розового я смогу окрасить твою кожу.

Мейсон поднимает меня из воды, усаживая к себе на колени, и если раньше я краснела, то теперь стала как помидор.

Чертов дрожащий помидор.

Я на виду, как никогда раньше, и, хотя это немного нервирует, это возбуждает меня совершенно по-новому.

Его рука перемещается к моим бедрам, его понимание меня не имеет себе равных, что подтверждается тогда, когда он шепчет:

– Можно?

Мне не нужно спрашивать, что он имеет в виду, поэтому я говорю ему нечто большее, чем «да», то, что, я знаю, ему понравится. Я наслаждаюсь той смелостью, которую придает мне его присутствие, и еще немного отклоняюсь назад, приподнимая бедра чуть выше.

– Ты будешь первым.

На моих глазах все его поведение меняется.

Его взгляд становится нежным, а рука – легкой, как перышко.

Когда его плечи опускаются дюйм за дюймом, я улыбаюсь ему.

– Первым, – выдыхает он, его взгляд скользит по моему лицу, прежде чем опуститься мне между ногами. Его большой палец поднимается, скользя по моему клитору, и я прижимаюсь к нему. Медленно его губы изгибаются, и свет, который был мгновение назад, гаснет. – Я могу первым подарить тебе этот опыт.

– Ты подарил мне много первых опытов, и ты даже не подозреваешь об этом.

Мейсон стонет, его торс изгибается, когда он принимает нужную позу.

– Мы составим список позже, но прямо сейчас… Я собираюсь попробовать тебя на вкус, и ты кончишь мне на лицо.

Он не дает никакого другого предупреждения, кроме этого, проводя языком между моими складочками, вверх и по клитору, а затем берет его в рот.

Все мое тело оживает, когда он посасывает мой клитор губами, его язык вытворяет дикие вещи внутри, и мои бедра вибрируют. Внизу живота образуется жаркий комок. Так жарко, что даже глаза жжет, и это только усиливается, и с каждым движением мои нервы напрягаются все сильнее.

Мейсон скользит пальцем внутрь, прижимаясь ко мне, а затем его зубы дразнят мой клитор. Он прикусывает его, и я задыхаюсь. Он лижет, и я дрожу.

И когда он снова накрывает меня своим ртом, я кончаю.

Мои крики громкие и вырываются сами по себе, мое тело дрожит, взрывается, и это не прекращается. Он продолжает сосать, а я продолжаю извиваться, и не успеваю я опомниться, как мои бедра обхватывают его голову, сдавливая, мои пальцы тянут его волосы, и он рычит в меня, умоляя о большем.

Это продолжается вечно, и только когда я превращаюсь в мешок с костями, неспособный держать голову над водой, Мейсон отпускает меня.

Я замечаю довольную ухмылку на его влажных губах, и он вылезает из ванны, поднимая меня на руки.

Он вытирает меня полотенцем, расчесывает мне волосы, а затем укладывает на кровать и ложится рядом со мной.

– Спи, детка. Я могу обещать тебе, что тебе понадобится отдых.

Я отрубаюсь через несколько секунд.

Мейсон

Я вздыхаю, облокачиваюсь на локоть и улыбаюсь двум моим любимым людям. Мы сидим на берегу ручья, который протекает возле дома моих тети и дяди. В это время года здесь слишком холодно для купания, но это не мешает Дитону стараться залезть в воду изо всех сил.

Мы провели в Алрике уже два дня, и Пейтон наконец захотела выйти на улицу. Впрочем, мне и дома взаперти нравилось, пока мы были вместе. Я ничего так не хочу, как проводить время с ней и Дитоном. Видит бог, я и так уже слишком многое пропустил, но мне доставляет удовольствие быть рядом с ними, вместе с моей семьей.

– Это, должно быть, рекорд.

Я оборачиваюсь и вижу, что Чейз ухмыляется, лежа рядом со мной.

– Что?

– Ты вздохнул раз десять за последние десять минут.

Посмеиваясь, я приподнимаюсь и сажусь, упираясь локтями в колени.

– Наверное, я чувствую себя изрядно сентиментальным. – Я сглатываю, признавая: – Я уже начал думать, что этого, – я показываю на Пейтон и Дитона, – никогда не случится…

– Ты зря волновался, дружище, – мягко говорит Чейз. – Она никак не смогла бы уйти, даже если бы захотела. Это настолько очевидно, что я не понимаю, как другие не заметили этого давным-давно.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я оглядываюсь на воду, на свою маленькую семью, но слова Чейза звучат у меня в голове, и я смотрю в его сторону.

– Когда ты узнал?

– Когда я пришел к ней домой той ночью, а ты уже был там. – Он отводит взгляд. – Я понятия не имел, почему она так расстроилась. Я предположил, что у нее был тяжелый день и ей нужен был кто-то, и я мог понять, что к чему, поэтому я забежал домой после тренировки, собрал кое-какие вещи и отправился к ней. Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что она попросила тоже тебя прийти, но ты просто опередил меня. Я подумал: «Ладно, круто, не так уж плохо, что я так долго добирался сюда», а потом ты ушел.

Чейз качает головой, садится и повторяет мою позу.

– Я был чертовски сбит с толку, но она плакала, так что я не стал поднимать эту тему. Позже я узнал, что она вообще тебе не звонила, и это было как раз тогда, когда она сказала мне, что прошел ровно год с тех пор, как Дитон скончался. В ту секунду, когда она это сказала, я подумал: «Черт. Я хотел поддержать ее, но после всего, что случилось в прошлом году, чувак…»

Чейз вздыхает, глядя мне прямо в глаза.

– Я люблю тебя. Ты мой брат, и я просто не смог, поэтому ушел. Только когда я был на полпути к дому, я понял, что совершаю еще одну гребаную ошибку. Я же хорошо тебя знаю. Ты злился из-за моего присутствия, злился из-за того, что она позвонила мне, и не понимал почему. Но все это не имело значения – ты бы все равно хотел, чтобы я остался, чтобы она не

– Это не так, чувак, и ты смог ее поддержать.

Он снова смотрит мне в глаза с виноватым выражением лица.

– Ты был рядом с ней, когда она не давала мне помочь ей, хотя я и вел себя как придурок из-за этого…

– Даже несмотря на то, что ты напомнил мне, как больно ты бьешь правым хуком. – Он заставляет себя ухмыльнуться.

Я тоже хмыкаю.

– Несмотря на это, ты поддерживал ее. – Благодарность переполняет меня, в горле образуется комок, и я отвожу взгляд. – Вот именно поэтому ты мой брат.

Его рука опускается на мое плечо, сжимает, и я делаю глубокий выдох.

– Не могу поверить, что я чуть не провалился по учебе и поставил под угрозу свою стипендию. Я никогда не прощу себе, если подведу вас, ребята. – Я сглатываю. – Или ее. Их.

Чейз кивает, не оправдываясь, а говоря:

– Да, ну, по крайней мере, ты вытащил голову из задницы, пока не стало слишком поздно.

Я хихикаю, и на этот раз, когда он протягивает руку, он слегка толкает меня, и я падаю на землю. Развернувшись, я бросаюсь на него, и мы боремся так, как боролись годами, но сейчас у меня есть преимущество над ним.

– У кого-то появились новые приемы, – со смехом замечает он, переворачивает меня и падает сверху, но я подсекаю его под колено и обхватываю за шею.

– Это «колыбель», парень. Коронный прием Большого Ди.

Он заливается смехом и стучит по земле, сдаваясь. Мы падаем на спины, и тут же каскад светлых волос падает мне на лицо, а идеальный маленький человечек бросается мне на грудь.

Я хмыкаю, смеясь, и поднимаю его в воздух. Опустив его на землю, я целую его в щеку и поднимаю взгляд на свою девочку.

– Пора домой?

Она нежно улыбается нам обоим, и я не упускаю из виду, как румянец проступает из-под выреза ее свитера.

– Да, пора домой.

Мы прощаемся с моими тетей и дядей, садимся в машину и уезжаем.

Глава 38

Пейтон

Когда мы сворачиваем в сторону кампуса, Мейсон берет мою руку, наверное, в пятидесятый раз за последние несколько часов, и прижимается губами к костяшкам моих пальцев. Я откидываю голову на спинку сиденья, не сводя с него глаз. Мейсон усмехается, на мгновение встречаясь со мной взглядом, прежде чем снова отвернуться.

Мы ехали весь день, и я устала, но не смею заснуть. Я не хочу тратить ни минуты времени. Очевидно, что он чувствует то же самое, и, хотя, как водитель, он не может поддаться сонливости, он не забывает прикасаться ко мне каждые несколько минут.

К счастью, несколько дней назад, когда у меня выдался удобный момент, я забыла позвонить на работу, так что моя комната в здании для персонала «Авикс Ю» по-прежнему в моем распоряжении.

Я улыбаюсь, когда провожу пальцами по маленькому цветку лотоса, который подарил мне Мейсон. Я вспоминаю его слова. Мейсон и я, мы жизнерадостные и сильные, и мы действительно выросли из тьмы, найдя свой собственный свет. Мне нравится думать, что, возможно, Дитон сыграл в этом свою роль. Возможно, его смерть была не напрасной, она стала для нас благословением, обещающим новую жизнь, как он и желал этого в моем сне.

Я на мгновение закрываю глаза, затем поворачиваю голову, чтобы посмотреть на мужчину рядом со мной.

– Хей, Мейс.

– Да, детка? – спрашивает он хриплым от усталости голосом, заезжая на парковку у моего дома.

Он несколько раз оглядывается, но я жду, пока машина не остановится и двигатель не заглушится.

– Я должна тебе кое-что сказать.

Он наклоняется вперед, берет меня за подбородок и, дразня, скользит губами по моим губам.

– И я хочу это услышать, но уже поздно. Давай зайдем в дом и уложим нашего маленького человечка в настоящую постель.

– Окей. – Я мгновенно сдаюсь и не осознаю, что закрыла глаза, пока не слышу, как открывается его дверь.

Он поднимает Дитона с сиденья, и мы оставляем в машине все, кроме сумки с подгузниками.

Внутри Мейсон осторожно кладет его на кровать, и Дитон почти не шевелится, пока Мейсон переодевает его, оставляя только в подгузнике и носках.

Я падаю на матрас, наблюдая, как Мейсон снимает через голову рубашку, а затем и джинсы. Он молча забирается в постель, и мое сердце тает, когда он наклоняется, поднимает Дитона и кладет его посередине.

Он закрывает глаза, его рука нежно прижимает Дитона к своей груди.

Слезы застилают мне глаза, и я скидываю туфли, забираясь рядом с ними.

Глаза Мейсона на долю секунды открываются, но также быстро закрываются.

Я не уверена, что когда-либо жалела о том, что у меня нет при себе фотоаппарата, так сильно, как сейчас.

Мейсон быстро засыпает с легкой улыбкой на губах, и я не сильно от него отстаю.

* * *

Теплые ладони поднимаются по моим бокам, огибают плечи и скользят вниз по рукам, пока длинные пальцы не переплетаются с моими. Я медленно улыбаюсь, открываю глаза и обнаруживаю, что Мейсон нависает в дюйме надо мной, в его глазах появляется блеск, он понимает, что я проснулась.

– Дитон сейчас в своей постели, детка, – хрипловато произносит он, его голос хриплый от сна и грязных обещаний. – Помнишь, что я тебе сказал?

– Скажи это еще раз, – шепчу я, вздыхая, когда его низкий смешок касается моей кожи.

Он качает головой, наклоняясь и целуя мою ключицу.

– Это не так работает. Здесь ты делаешь то, что я говорю, и я вознаграждаю тебя за это.

– Это звучит как действительно хороший план.

Я чувствую, как он улыбается, и хочу ответить ему, но тут Мейсон сильно кусает мою шею, и я стону под ним.

– Раздвинь ноги, малыш. Раздвинь ноги и впусти меня.

Я развожу колени, и Мейсон, не колеблясь, оказывается между ними.

Я задыхаюсь, обхватывая ногами его обнаженные бедра, ощущаю его горячую плоть на своей коже. Я не помню, чтобы он снимал боксеры, но спасибо ему за это, черт возьми.

Он обнажен и твердеет по секундам, прижимаясь именно туда, где я хочу его, – нет, где он мненужен.

– Я готов для тебя, Прелесть. Подготовлен и до боли возбужден. – Он стягивает с меня майку, так что мои груди вырываются наружу. Мейсон наклоняется, чтобы взять мой сосок в рот, и с громким звуком выпускает его. –

Я извиваюсь, двигаю бедрами, и головка его члена входит в меня.

Мейсон стонет, слегка ведет бедрами, вдавливая меня в матрас. Я бы хотела, чтобы он раздавил меня.

– Веди себя прилично, детка. Ты получишь меня, когда я скажу, и ни секундой раньше.

Затем он целует меня, завладевая моим ртом с такой страстью, какой я никогда не испытывала, и у меня вырывается тихий стон.

– Такая чертовски отзывчивая. Такая жадная до моего члена.

Я стону в ответ, ловя его поцелуй и наслаждаясь тем, как он заставляет меня чувствовать себя живой. Мое тело никогда не испытывало такого желания.

Рука Мейсона скользит у меня между ногами, пальцы без промедления проникают внутрь, и я закатываю глаза.

– Да, – выдыхает он. – Ты готова для меня. Так чертовски готова.

Волны предвкушения пронизывают меня, и моя голова вжимается в подушку, наши с ним взгляды встречаются.

– Ты не представляешь, сколько раз я представлял это в своих мечтах. – Он подхватывает мою левую ногу, поднимая ее выше. – В своих мыслях я облизывал тебя везде, – шепчет он, поглаживая мой клитор и заставляя меня извиваться. – Я брал тебя везде, на каждой поверхности, в каждой комнате. – Он протягивает руку между нами, останавливаясь у моего входа, его глаза находят мои.

– Мейс…

– Я кончал на каждый твой изгиб, и все равно каждый раз ты просишь большего. – Он лишь слегка давит на меня, и я начинаю хныкать. – Ты будешь умолять о большем, детка?

Его бедра скользят вперед, его член входит глубже. Мои губы приоткрываются, я задыхаюсь от желания, а его глаза вспыхивают, блуждая по моему лицу, чтобы ничего не упустить. Он двигается еще немного вперед, и я всхлипываю, впиваясь ногтями в его руки.

– Да, моя жадная девочка будет умолять, не так ли?

Я лихорадочно киваю, хватая его за плечи, свожу ноги у него за спиной.

Я никогда не чувствовала такого жара, такой наполненности, а он даже наполовину не вошел.

Я зажмуриваю глаза.

– Пожалуйста, Мейс. – Он такой восхитительный, что мне хочется попробовать его на вкус, я высовываю язык и облизываю его губы. – Пожалуйста.

Мейсон прикусывает его, и удовольствие взрывается у меня в животе, моя сердцевина уже пульсирует, сжимаясь и разжимаясь вокруг члена, и, наконец, он полностью проникает внутрь.

Его глаза закрываются, на лице появляется странное выражение, и он издает долгий и громкий стон.

–Прелесть.

Он стонет, медленно входя и выходя, посылая по мне волны безумия.

– Я хочу запомнить каждый твой стон, узнать каждую мелочь, которая тебе нравится, и открыть с тобой новые.

– Я тоже хочу этого.

– Я знаю, что хочешь. – Он входит в меня резче, глубже, и мое тело содрогается под ним. – Ты хочешь, чтобы я трахал тебя всеми возможными способами, а потом ты хочешь изобрести новые. Разве это не так?

– Боже, да.

– М-м-м… – Он снова садится на колени, обхватывая мою задницу руками, и проникает в меня раз за разом. Его взгляд прикован к моему лицу, мои груди подпрыгивают между нами, когда он смотрит на меня с неприкрытым голодом. Его руки повсюду, они касаются меня с таким манящим чувством собственничества, что мне хочется заявить на него права в ответ.

Я хочу владеть им. Разрушить его.

– Сильнее, Мейс.

Он рычит и обнимает меня с такой нежной заботой, но, когда он притягивает меня к себе, моя грудь ударяется о его обнаженный торс. Мейсон двигает так грубо, почти неистово и восхитительно, так что мой оргазм уже близок. Я вскрикиваю, сжимаясь вокруг него, но он сверлит меня взглядом, сминая мои бедра и заставляя замереть.

– Не смей, – шепчет он, предупреждая. – Мы кончим вместе.

– Но…

– Никаких но. – Он раздвигает мои ноги и погружается в меня так невероятно глубоко, что моя голова запрокидывается, а тело сотрясает дрожь.

Нежно, но крепко он запускает руку в мои волосы и сжимает их, поднимая мой взгляд на себя.

Его губы обрушиваются на мои в сокрушительном поцелуе, его бедра приподнимаются, когда я опускаюсь, и меня пронзает волна экстаза.

Его поцелуй грубый и настойчивый. Он опьяняет своей требовательностью и разбивает душу.

– Я сейчас кончу, детка, – хрипит он, втягивая мой язык в свой рот.

Он толкается раз, другой, и мои бедра неистово двигаются в ритм, мои руки обвиваются вокруг его шеи, а его – вокруг меня.

И когда Мейсон дергается внутри меня, я вскрикиваю, уткнувшись в его шею, посасывая соленую кожу, и таю от дрожи, пробегающей по его телу.

Мы крепко прижимаемся друг к другу, медленно двигая бедрами, пока эта оргазменная нега полностью не проходит. Только тогда Мейсон откидывается назад, увлекая меня за собой.

Он улыбается, тяжело дыша с закрытыми глазами, и я делаю то же самое.

Проходит несколько минут, и он начинает смеяться, убирая с моего лица мокрые от пота волосы, так что я приподнимаюсь и смотрю на него с довольной улыбкой на лице.

– Ты выглядишь хорошо выебанной, – хрипит он.

– Так и есть.

– Отлично.

Я взвизгиваю, когда Мейсон внезапно переворачивает меня на спину и снова забирается на меня сверху.

Он одаривает меня своей широкой улыбкой мощностью в мегаватт и говорит:

– Время для второго раунда.

Мы доходим до четвертого раунда, прежде чем я вскакиваю с кровати и, спотыкаясь, с восхитительной болью в мышцах убегаю в душ на подгибающихся ногах.

Мейсон запрыгивает ко мне в душ, но держит себя в руках, на его лице написано удовлетворение. Я вылезаю первой, сбрасываю с кровати наши грязные простыни и натягиваю свежее белье. Я только что снова ложусь в кровать в комнате, залитой солнечным светом, когда Мейсон возвращается, держа на руках улыбающегося Дитона.

– А вот и твоя мама. – Он целует его в щеку, и они оба забираются в постель. Мейсон улыбается, когда Дитон сворачивается калачиком в моих объятиях, играя с моими волосами.

– Я мог бы привыкнуть к этому, – мягко говорит он, протягивая руку и проводя по спутанным кудрям Дитона.

– Каждое утро будить меня так?

Мейсон ухмыляется, но в его взгляде безошибочно угадывается нежность.

– И это тоже, конечно, но я не это имел в виду. Впрочем, ты это знаешь.

– Да, – шепчу я. – И тебеследуетк этому привыкнуть.

От замешательства у него между бровями пролегла морщинка, и он садится, чтобы Дитон мог играть между нами.

– Университет расширяет редакцию «Исследования Авикс». Они заключили двухлетний контракт с Embers Elite на постоянную оплачиваемую должность. – Мое сердце бешено колотится, когда я смотрю ему в глаза. – Они предложили эту

Мейсон пристально смотрит на меня, его карие глаза сверлят мои, когда он обнимает Дитона левой рукой, прижимая его к груди.

– Что ты мне сейчас говоришь?

– Я говорю, что остаюсь, вместо того чтобы готовиться к прощанию. Привыкай говорить «доброе утро», потому что мы будем здесь. Вместе с тобой.

Мейсон сглатывает, протягивает свободную руку и берет мою.

– А что будет потом? – шепчет он.

– Мы хотим быть там, где ты. – Я с улыбкой возвращаю ему его реплику.

Резкий выдох срывается с его губ, когда он проводит ими по костяшкам моих пальцев.

– Несмотря ни на что?

Его хватка на спине Дитона усиливается, когда он притягивает меня ближе, заключая нас в свои теплые объятия.

– Обещай мне, детка.

Протянув руку, я накрываю ладонью его руку на спине Дитона, а другой провожу по подбородку Мейсона и притягиваю его лицо к своему.

– Скажи ему, малыш. – Я с улыбкой смотрю на Дитона. – Несмотря ни на что. Неважно где. Мы хотим быть с твоим папой. – Я встречаюсь взглядом с Мейсоном, и его темные ресницы становятся влажными, как и мои собственные.

– Мы обещаем. Я обещаю. Я люблю тебя, Мейсон, и я никогда больше не собираюсь убегать от этого.

– Прости, что расстраиваю тебя, детка, но я бы не позволил тебе, даже если бы ты попыталась.

– Обещаешь?

Мейсон смеется, но в его голосе слышатся слезы, которые он пытается скрыть, и, когда он прижимается губами к моим губам, это больше, чем просто обещание.

Это долг жизни, кровный договор. Это его клятва верности мне.

От него к нам, к разрозненной семье, которую он объединил, когда это было нужно.

Он сам выбрал это.

А я?

Я выбираю его.

Навсегда. Всегда.

Несмотря ни на что.

Читайте, что будет в следующей книге серии «Парни из “Авикса”»

– Ты не видела Кэмерон? – Я слышу его прежде, чем вижу, и зажмуриваю глаза.

Черт возьми. Я не хочу иметь с ним дело прямо сейчас.

Наклонившись над раковиной, я выглядываю в маленькое окошко, выходящее на передний двор, и, конечно же, вот он, Алистер долбаный Хаул, новое имя в моем списке «дерьмовых мужчин». Перед ним стоят Ари и Пейдж.

Я улыбаюсь, когда мои девочки скрещивают руки на груди. Ари смотрит в сторону, полностью игнорируя его, в то время как Пейдж слишком уравновешенна, чтобы так прямо показывать свое отвращение. Но она вызывает у меня улыбку, когда окатывает его самым уничтожающим пристальным взглядом, на который только способна.

– Честно? Требуются доработки, девочки, – размышляю я вслух, приподнимаясь, опираясь коленом на столешницу, чтобы прижаться ухом к стеклу и получше услышать, о чем они говорят.

– У меня ее нет. – Пейдж улыбается, и улыбка выходит слишком широкой – и нарочитой, – и хлопает ресницами в его сторону, прибегая к единственному известному ей поведению, когда дело доходит до конфликта: быть милой и похожей на чертов пирожок. – Но если я ее встречу, я дам ей знать, что ты ее ищешь.

Да, конечно она скажет.

Она скажет, чтобы я могла и дальше прятаться от его задницы, как пряталась последние несколько недель.

Кэмерон и конфликты? Мы не подходим друг другу.

Мы диаметрально противоположные сущности.

– Успокойся уже, засранец Алистер, – бормочу я, случайно окидывая его взглядом с головы до ног, отчего недовольно морщусь. – Но почему ты такой горячий?

– Я таким родился.

Я взвизгиваю, теряю равновесие и падаю задницей прямо в раковину.

Ручка от кухонной лопатки больно тыкается прямо в самое мягкое место, и я выпрыгиваю вперед.

Брейди Ланкастер ловит меня на краю раковины, запрокидывая голову от смеха. Когда он снова поворачивается ко мне, его блестящие глаза встречаются с моими.

– Кэмми, детка.

– Здоровяк. – Я приподнимаю бровь. – Веселишься?

– Теперь да.

Я усмехаюсь, затем вспоминаю, что делала, и быстро оборачиваюсь к окну, только чтобы обнаружить, что подъездная дорожка пуста. Я поджимаю губы, не зная, рада я или раздражена.

– Дай угадаю. – Он бросает быстрый взгляд на улицу и обратно. – Этот маленький засранец снова заявился без приглашения?

– Ну, да, он из футбольной команды, и да, формально это барбекю для всех футболистов, но… Да, он пришел без приглашения. – Я вздыхаю, позволяя себе прижаться всем телом к его огромной фигуре, и выпячиваю губу. – Я не могу избавиться от него, Брейди. Я пыталась, но он просто… не позволят мне.

Брейди смотрит на меня с вопросом, который я не могу расшифровать, и я не уверена, что в итоге он спрашивает именно то, что хотел узнать.

– Ты действительно хочешь, чтобы он это сделал? Я имею в виду, позволил тебе избавиться от него.

– Да. – Я отвечаю быстро. Может быть, слишком быстро, и когда Брейди приподнимает бровь, я стону, пряча лицо у него на груди.

– Нет. Я не знаю, – бормочу я, прижимаясь к нему.

Боже, я такая жалкая. Алистер буквально использовал меня и остановился только потому, что его поймали. Он знал, что моя лучшая подруга – близняшка капитана его новой команды, – и использовал это в своих интересах. Использовал меня.

Открыв глаза, я встречаю взгляд Брейди.

– У меня что, один из тех моментов, когда я веду себя как тупая девчонка?

– Нет. Он просто придурок. – Взгляд Брейди скользит поверх моей головы, он явно недоволен. – Но тебе нужно решить, что ты хочешь делать, потому что он вот-вот войдет через пять, нет, четыре секунды – чего ты хочешь?

Паника скручивает мой живот, и я напрягаюсь.

– Я не знаю.

Брейди переводит взгляд на открывающуюся дверь, затем снова на меня.

– Хорошо, тогда что тебе нужно?

– Время. – Я сглатываю.

– Время. – Он ставит свою банку пива на стойку, выпрямляясь во весь свой огромный рост.

– Думаю, просто время, чтобы во всем разобраться.

Брейди несколько раз медленно кивает, не отрывая от меня взгляда.

– Я могу помочь тебе с этим.

Дверь распахивается, и краем глаза я замечаю цветную полоску, направляющуюся прямо сюда.

– Как? – Я торопливо пытаюсь понять, мое сердце учащенно бьется.

Брейди придвигается ближе – не то чтобы было куда ближе. Я буквально сижу на краю стойки, его тело все еще находится между моими ногами, так же, как было, когда он поймал меня. Когда его костяшки пальцев прижимаются к моему горлу, двигаясь вверх, пока он не подхватывает меня за подбородок, моя голова отклоняется назад, длинные волосы щекочут поясницу.

Внезапно его взгляд опускается, и если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что он остановился на моих губах.

– Брейди? – У нас мало

Он сглатывает, и я слегка хмурюсь.

– Веришь мне? – он шепчет.

– Конечно. Всегда.

Я не получаю никаких предупреждений. Никаких объяснений. Нет времени на обдумывание.

Происходит немыслимое, совершенно непредсказуемое, и происходит это быстро.

Тяжелые требовательные губы притягиваются к моим, и они, не теряя ни секунды, приоткрывают их быстрым движением языка.

Я поддаюсь без единого слова протеста. Внезапно мои руки обхватывают толстую сильную шею, а ладони Брейди, такие большие, что достают от ремня до самого лифчика, обхватывают меня.

Наши языки сплетаются, мои пальцы ищут кончики его волос, чтобы запутаться в них, но мне никогда не удается дотянуться дальше его затылка.

Его толкают в бок, но Брейди массивный и мускулистый.

Он не сдвинулся ни на йоту.

Он просто поднимает голову, и я смотрю ему в лицо, испытывая шок при виде его припухших губ, когда он говорит:

– Что тебе нужно?

Боже мой, это губы Брейди. Это губы Брейди, потому что передо мной Брейди, и они припухли от моего поцелуя.

Нашего поцелуя.

– Что, черт возьми, происходит? – Это говорит Алистер, и, возможно, вопрос адресован мне, но у меня нет слов. Только мысли.

«Срань господня» – самая громкая из них.

– Что происходит, так это то, что ты нам помешал. – Брейди свирепо смотрит на него, его руки все еще прижаты к моим бокам. – А теперь, если ты не возражаешь, –боже всемогущий, я поцеловала Брейди Ланкастера,– я бы хотел вернуться к поцелуям со своей девушкой.

Я не могу поверить, что только что…

Погодите.

Что?

* * *

Сюрприз! История Кэмерон следующая… Но кого она выберет в итоге? Не могу дождаться, когда вы наконец узнаете!

Об авторе

Меган Брэнди – автор бестселлеров, по мнению «США Тудей» и «Уолл-стрит джорнэл», в жанрах янг адалт и спортивная романтика.

Родилась и выросла в Калифорнии, жена и мама трех безумных мальчиков, которые занимаются всеми видами спорта, до которых могут дотянуться, и по-другому она бы не хотела.

Кофе – ее лучший друг, слова – ее отдушина и помогают ей остаться в своем уме.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге