Невеста поневоле. Свадьбы не будет!

Глава 1

Рина Фиори

Невеста поневоле. Свадьбы не будет!

— Тебе уже восемнадцать, поэтому я решил, что пора тебя выдать замуж! — голос отца громыхает на весь дом.

Меня передёргивает от страха. Я сжимаюсь в комок и отшатываюсь от родителя. Смотрю в его лицо и понять не могу: мне это не снится?

Сегодня у меня день рождения, но вместо хоть какого-нибудь мало-мальски приятного подарка отец преподнёс мне новость о скором замужестве.

— П-подожди, пап, — выставляю вперёд ладонь в защитном жесте, — я не понимаю…

— Что непонятного? — вскипает.

Из-за угла кухни выглядывает мачеха, ухмыляется.

Она старше меня всего на три года, но ведёт себя так, будто имеет полное право командовать в этом доме.

В доме, где когда-то жили мы втроём, с мамой…

— О каком замужестве речь? Я же поступать собиралась, пап? — дую губы.

Я окончила школу в прошлом году, но мне было семнадцать, и папа не захотел отпускать меня в другой город. Обещал, что в этом году я обязательно поступлю, а теперь что?

— Твой жених придёт в течение часа, поднимись наверх и приведи себя в порядок, — машет рукой в сторону лестницы, а после разворачивается и уходит, как ни в чём не бывало.

Машинально опускаю взгляд на своё платье. Я одета нарядно, потому что сегодня меня отец впервые отпустил одну с подругами. Мы отмечали в клубе мой день рождения, не перебарщивали, разумеется, и я обещала папе никакой выпивки.

Я сдержала обещание. А папа своё — нет.

— Я никуда не пойду! — бросаю в спину родителю дерзко и тут же вжимаю голову в плечи.

Мгновенно жалею о своих словах. Отец у меня достаточно строгий. Да и переодеться действительно не помешает, чтобы не дай Боже, жених не увидел меня «такой».

Сегодня я расстаралась как никогда — всё-таки восемнадцать лет один раз в жизни бывает. Надела красивое белое платье с обтягивающим корсетом и пышной юбкой. Скромно на первый взгляд, но если скинуть шубку, то открытые плечи сделают мой образ более смелым.

Чёрные волосы я завила и уложила на одну сторону, глаза накрасила и даже румяна нанесла на свои бледные щёки. Всё сделала, чтобы чувствовать себя увереннее на сегодняшнем празднике.

Мы здорово повеселились с девчонками, а ещё в клубе я кое-кого встретила, и все мысли мои теперь о нём.

И тут папа со своим заявлением.

Может, это такая неудачная шутка?

Папа обычно не шутит, но всё же…

— Родь, мне кажется, пора нашей Эвочке взрослеть. И идея с замужество просто замечательная, — мачеха подходит к отцу и обнимает его за плечи.

Её заискивающий голос напоминает шипение ядовитой змеи. Это она, точно она всё придумала!

Чтобы я не мешалась под ногами? Вероятнее всего.

— Да, ты права, милая, — папа гладит жену по руке и покидает гостиную.

Пошатнувшись, подхожу к краю лестницы и падаю на нижнюю ступеньку. Сажусь, притянув к себе колени, и пытаюсь переварить сказанное отцом.

Мне происходящее кажется каким-то фарсом. Это не может быть правдой, не может. Кажется, будто я сплю, и мне просто снится кошмар.

А ведь папа обещал мне подарить машину…

И я даже видела новенький «Мерс» утром возле гаража, порадовалась, что скоро смогу записаться на курсы по вождению. Наконец, моё затворничество закончится.

Раньше, когда я училась в школе, я больше общалась с внешним миром. Но после выпускного прошлым летом папа стал сам не свой. Он сказал, что не хочет, чтобы я ехала поступать, чтобы дождалась совершеннолетия. Сказал, что у него какие-то проблемы в бизнесе, которые он даже потом вроде бы смог решить.

Финансово мы, по крайней мере, не ощутили никаких проблем, был лишь короткий период безденежья, но потом всё наладилось в один момент…

Или не наладилось?

Может, папа ввязался во что-то нехорошее?

Дурное предчувствие сжимает желудок, интуиция вопит о том, что нужно скорее что-то предпринять. Нельзя сидеть, сложа руки, так я опомниться не успею, как окажусь замужем за каким-то неизвестным человеком.

С другой стороны, двадцать первый век на дворе. Да и у нас обычная русская семья, в нашей культуре не приняты браки по принуждению.

Успокаивая себя таким образом, я поднимаюсь наверх, в свою комнату.

Принимаю душ, переодеваюсь в пижаму. По ночам на втором этаже прохладно, поэтому я выбираю тёплый флисовый комплект с забавными жёлтыми утятами. Да, я уже взрослая, но это моя любимая пижама, которую мы покупали ещё вместе с мамой три года назад.

Когда она была жива.

И мне сегодня в этот день очень хочется, чтобы мамочка была рядом, поэтому я пользуюсь тем, что комплект мне до сих пор как раз и надеваю эту самую пижаму, беру фото мамы со стола и ложусь в кровать.

Вожу пальчиком по знакомым чертам. Мамы не стало, когда мне было пятнадцать. Ей и сорока не было, она такая молодая на фото.

На глаза наворачиваются слёзы, и я в привычной уже манере принимаюсь разговаривать с мамой.

— Мне не хватает тебя, — шепчу, смахивая слёзы. — Мамочка… Ты даже не представляешь, как мне сильно тебя не хватает. Сегодня утром я не могла выбрать тени, которые лучше подошли бы к моим глазам. У Наташки отвратительный вкус, я даже не спрашиваю её советов. А ты всегда была такой красивой, утончённой, и пахла домом, — прикасаюсь губами к фотографии. — Потом я пыталась подобрать туфли в платью, выбрала самые красивые на мой взгляд, но они такими неудобными оказались. А ты всегда умудрялась сочетать удобство и красоту, мам, — жалуюсь, глядя в синие, такие же, как у меня глаза. — Но это всё мелочи, мамуль, — грустно усмехаюсь, — я обязательно повзрослею и научусь сама делать правильный выбор. Мне не хватает тебя рядом просто потому, что с тобой было так спокойно и безопасно, как не будет больше никогда, — всхлипываю, прижимаю фоторамку к себе.

И почему так всё случилось? Почему мама ушла раньше времени?

Она не болела ничем, всё было хорошо, а потом вдруг в один момент её не стало. Папа берёг меня и не стал вдаваться в подробности, даже на похороны не хотел пускать, я еле уговорила его позволить мне попрощаться с мамой.

— А ещё, мамуль я сегодня кое-кого встретила, — шепчу, будто наш разговор может кто-то подслушать, — в клубе, — добавляю стеснительно. — Он такой… Его зовут Илья. У него светлые волосы, как я люблю,

Мечтательно прикрываю глаза, вспоминая нашу встречу с Ильёй.

Я танцевала с подружками, и какие-то парни попытались к нам подкатить. А мы просто пришли отдохнуть, и в мыслях не было с кем-то знакомиться.

Но те парни были явно нетрезвы и не хотели принимать отказ. Стали хватать нас за руки, один даже вцепился руками в мою талию и поднял меня в воздух. Я завизжала, а потом…

А потом появился Илья. Я не знаю, как ему это удалось, но при одном только появлении этого мужчины, парни отпустили нас и расступились, разошлись в разные стороны.

Он посмотрел на них тяжёлым взглядом, кивнул головой в сторону выхода, и парни реально покинули клуб, обходя мужчину по дуге, будто если подойдут к нему ближе, то он их взглядом убьёт.

А потом мужчина ко мне подошёл и сказал, что лучше нам с подругами перебраться в ВИП-зал.

— Не стоит таким милым девочкам здесь сидеть, — прошёлся по мне взглядом, будто руками погладил.

Я словно ощутила наяву его прикосновения, но в них не было ничего порочного. Это так странно.

— Илья, — представился наш спаситель.

Остаток вечера прошёл в тишине, с приятной музыкой и вкусными безалкогольными коктейлями.

Но мужчину я больше не видела…

— Эвелина! — громкий стук в дверь выдёргивает меня из далёких мыслей.

Это отец, зачем он пришёл в такой час?

Думать о том, что он в самом деле собирается представить меня какому-то мифическому жениху, не хочу.

Папа не может так со мной поступить, он ведь любит меня.

— Эвелина, спускайся немедленно, мы ждём тебя внизу через пять минут, — его голос пропитан сталью, и я не решаюсь спорить.

Выбираюсь из-под одеяла прямо в пижаме. Она закрытая, так что выгляжу я прилично.

Выхожу из комнаты и сбегаю по лестнице вниз, замирая у самого её основания.

Потому что поверить не могу в то, что вижу.

В нашем доме и в самом деле находится какой-то посторонний мужчина.

Он стоит ко мне спиной, и я пока вижу только его затылок. Светлые коротко стриженные волосы, широкий разворот мощных плеч, бесконечно длинные крепкие ноги.

— Познакомься, Эвелина, Коршунов Илья Анатольевич, — подобострастно произносит папа, не решаясь даже взгляда поднять на мужчину. — Твой будущий муж, — припечатывает, без оружия расстреливая меня своими словами.

Ночной гость оборачивается, и я без труда узнаю в нём своего нового знакомого.

Того доброго мужчину, Илью, который помог нам в клубе…

Только сейчас в его взгляде нет той теплоты, с которой он смотрел на меня всего лишь несколько часов назад.

Это будто другой человек. И серые глаза холодно смотрят на меня, давая отчётливо понять: это глаза самого настоящего хищника.

А я для него всего лишь добыча…

Глава 2

— Кто? — выдыхаю непослушными губами.

Перевожу взгляд с Ильи на отца и обратно.

Как такое возможно?

— Твой будущий муж, — недовольно цедит папа, сурово сдвигая брови и глядя на меня недобро.

Ему явно не нравится, что я такая непонятливая вдруг стала.

Ничего, папочка, потерпишь! Не каждый день дочку замуж за первого встречного выдаёшь.

— Папа… — произношу, чуть не плача и укоризненно покачивая головой.

Срываюсь и скорее убегаю по лестнице наверх.

Слышу, как за спиной меня нагоняют тяжёлые шаги, но не оборачиваюсь. Запираюсь в комнате.

— Эвелина, открой немедленно! — приказывает отец; кулаком стучит по двери с такой силой, будто готов её вынести вместе с петлями.

Оглядываюсь. Окно. Надо бежать, другого выхода нет. Теперь я понимаю, что папа не шутит.

А я не хочу замуж за этого человека, мы ведь едва знакомы. Да, в клубе мне мужчина понравился и даже больше, возможно, но сейчас я понимаю, как жестоко ошиблась.

Хороший человек не станет девушку замуж по принуждению брать, ведь так? Но глядя на него, подозреваю, что этот Коршунов не побрезгует и силой меня увезти.

Наивная. Надо было сразу, как только папа заикнулся про замужество, ноги делать. А я спать легла, думала, он не всерьёз.

— Эвелина, открой! — повторяет родитель. — Давай… хотя бы поговорим, — просит чуть тише. В голосе слышатся нотки вины. — Малышка моя, у меня нет выбора, ты должна меня выслушать, — смягчается.

Вот и что мне теперь делать?

Подхожу к двери, но открывать, разумеется, не спешу.

— Пап, ну, что за глупости? Мы в каменном веке, или у нас вдруг какие-то традиции неожиданно появились вековые в семье? Сейчас никто не выходит замуж по договорённости или по принуждению, двадцать первый век, папуль, — убеждаю отца.

Обычно мы находим общий язык без особого труда. Можно, конечно, предположить, что всё дело в моём беспрекословном подчинении, поэтому и ссор между нами не было раньше. Но я искренне надеюсь на то, что всё же отец проявит ко мне милосердие.

— Эвелина, дочка, всё не так просто. Если позволишь, я расскажу тебе. Должен был сделать это раньше, но не думал, что ты так отреагируешь, — вздыхает.

А… ну, то есть, папа рассчитывал, что я обрадуюсь внезапному замужеству и понесусь к алтарю с незнакомцем, сломя голову?

Забавно. А я ещё считала, что это я наивная.

Но отец меня переплюнул.

— Хорошо, говори, — цежу холодно, складывая руки под грудью.

Папа выдерживает небольшую паузу и только потом принимается рассказывать мне то, от чего волосы на теле дыбом встают. У меня. А ему, кажется, это всё видится нормой.

— Эва, дочка, ты ведь помнишь о тех трудностях, что были год назад. Тогда у меня были серьёзные проблемы в бизнесе, прогорел важный проект, и я чуть не остался у разбитого корыта. Старый знакомый пошёл мне на встречу, занял крупную сумму денег, поэтому ни ты, ни Нателла, даже не заметили каких-то огромных финансовых проблем.

Нателла… А если на самом деле, то просто Наташа, которая зачем-то изменила родное имя. Ну, да, она всю плешь отцу тогда проела о том, что выходила замуж за богатого, а в итоге вынуждена сводить концы с концами. То есть, вместо чёрной икры есть на завтрак красную.

— Полгода назад этот человек погиб

Нет, папа точно не от мира сего. А родственники?

— Но буквально месяц назад объявился его сын и потребовал, чтобы я долг вернул. А как, если мы и так не в самом хорошем положении сейчас? — складывается ощущение, что отец мне на жизнь жалуется.

Честно? Я родителя не понимаю. Он всерьёз рассчитывал деньги не возвращать?

— Ты меня продаёшь, пап? — спрашиваю не слишком любезно.

— Нет! — рявкает отец недовольно и ударяет кулаком по двери, судя по грохоту.

— А как? Как это тогда называется? — в горле встаёт ком.

Хватаюсь рефлекторно пальцами за шею, пытаюсь перевести дыхание.

Мне всё ещё кажется, будто это сон, будто происходящее нереально. С другой стороны, я может быть, зря паникую?

Ну, не прямо сейчас меня ведь потащат в ЗАГС. Мужчина просто приехал познакомиться, я могу выйти, вежливо поздороваться и уйти. Так?

— Пап, скажи, а этот Коршунов, он зачем так поздно приехал? Нельзя было сделать это днём, разве сейчас подходящее время для знакомства? — спрашиваю, борясь с неприятным предчувствием в груди.

— Не совсем, Эва, — глухо отвечает отец. — Илья приехал для того, чтобы увезти тебя с собой, — припечатывает, вдребезги разбивая мои надежды на положительный исход.

Выходит, моя интуиция меня не обманула, и я правильно сделала, что ни на секунду не стала задерживаться в гостиной.

— С какой стати, пап? И после этого ты заявляешь, что не продаёшь меня? — выкрикиваю, раздражаясь от того, что так и не получила ответа на свой вопрос.

— Нателла беременна, — выдаёт вдруг совершенно не к стати. — И если ты не поедешь с этим мужчиной, не согласишься стать его женой, то он не оставит нас в покое. Он убьёт меня, причинит вред ещё не рождённому малышу, сломает Нателлу, а потом и до тебя доберётся. Я надеюсь, теперь ты понимаешь, сколько судеб зависит сейчас от твоего решения?

Глава 3

На негнущихся ногах спускаюсь вниз. Считаю ступеньки: раз, два, три…

Счёт помогает мне успокоиться, справиться с внутренним тремором. Я стараюсь не смотреть по сторонам, на близких мне людей, чтобы не расстраиваться ещё больше.

Когда я вышла из своей комнаты, папа пообещал, что найдёт деньги и вызволит меня из лап монстра. Постарается сделать это как можно скорее, ещё до свадьбы.

Но я не верю. Ни единому слову. Если бы хотел, нашёл бы варианты решения вопроса за минувший месяц, отправил бы меня и Наташку подальше от дома, сбежал бы вместе с нами.

Да что угодно — но нет! Отец предпочёл сделать меня козлом отпущения. Точнее, козой, впрочем, какая разница?

На последней ступеньке замираю, потому что напротив стоит он. Илья Коршунов.

Стоит и смотрит на меня, слегка наклонив голову набок. То ли изучает, то ли мысленно прикидывает, что делать со мной будет.

Женится на мне? Не верю. Что за бред?

Зачем мужчине жениться на малознакомой девушке. Я не верю в сказки, это только в книжках бывает, когда главный герой вместо денег соглашается просто на ночь с красавицей.

А в жизни всё гораздо прозаичнее.

Папа вот ради денег пошёл на предательство собственной дочери. И этот мужчина тоже наверняка уже знает, как извлечь выгоду из этой сделки.

Теперь я уже сомневаюсь в своих выводах по поводу Коршунова и более чем уверена, что тот клуб, в котором отдыхала, ему принадлежит.

И наверняка у такого человека есть связи разного рода, например, с теми, кто торгует людьми. А может, даже свой бордель подпольный имеется.

В общем, иллюзий не питаю, хотя ещё час назад я была уверена, что моя жизнь и дальше будет оставаться такой же безоблачной, как прежде.

Наивная…

А ещё мне теперь очень интересно, в клубе мы случайно с Ильёй встретились, или наша встреча тоже была подстроена?

Наверное, я уже и не узнаю об этом, вряд ли этот мужчина со взглядом хищника станет со мной откровенничать.

— Пап, я не пойму, — всё-таки не выдерживаю, снова обращаюсь к отцу. — Ты меня отдашь вот так просто? — голос мой дрожит.

И руки тоже, поэтому я скорее прячу их за спину. Не хочу никому своей слабости показывать, пусть не мечтают.

— Мы договорились о том, что проблем не будет, — цедит сквозь стиснутые зубы Коршунов.

У него вид такой, будто ему с моим отцом разговаривать крайне неприятно. Будто каждое его слово — на вес золота. Неудивительно, что прежде мужчина вообще молчал.

— Эвелина, дочка, мы ведь всё уже решили, — произносит отец практически шёпотом.

Да почему он так боится этого человека?

Мне тоже, наверное, стоит бояться Коршунова, но после нашей встречи в клубе я не испытываю какого-то дикого страха. Неизвестность меня пугает больше, чем сам мужчина, хотя вид у него довольно грозный сейчас.

В клубе Илья выглядел иначе. Белая рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы, придавала его виду некую небрежность. Но при этом мужчина всё равно выглядел приятно, волосы были аккуратно уложены.

А сейчас…

Сейчас Коршунов напоминает бандита, которого должны бояться все и каждый. Теперь на нём чёрная рубашка, рукава которой закатаны по локоть, а на предплечьях красуются витиеватые узоры татуировок.

А этот хмурый взгляд чего стоит? Да мне даже в одной комнате с ним находиться неловко, когда он на меня смотрит, что уж говорить о том, чтобы в ночь ехать куда-то с этим человеком.

И от истерики и попыток сопротивляться меня останавливает только страх. А что, если он и в самом деле способен расправиться с отцом, а потом и со мной тоже?

— Пап? — вопросительно смотрю на родителя, в то время как последний огонёк надежды на благоприятный исход гаснет в моей душе.

О, как же это отвратительно — чувствовать себя жертвой.

Но папа молчит. А я больше не задаю вопросов.

Стою посреди гостиной, как вкопанная. Мне не хватает моральных сил на то, чтобы сойти с места и уехать уже с этим человеком, который продолжает упрямо молчать и терпеливо ждать моего решения.

Впрочем, я сомневаюсь, что Илья ждёт решения с моей стороны. Он уже всё решил сам. А от меня только принятие нужно.

Со стороны улицы доносится шум двигателя. Будто кто-то въехал на территорию двора.

В окно гостиной бьёт свет от фар, и мне вдруг начинает казаться, что незадачливый водитель сейчас прямо в стену въедет.

Неужели это кто-то из людей Коршунова?

Других объяснений у меня нет.

Визг тормозов, хлопок двери.

— Ой, а

Она вбегаю в гостиную, будто на крыльях летит. На плече сумочка, а в руках — ключи от машины.

— Родичка, я обкатала твой подарок, съездила ненадолго к Марианне, похвасталась. Ой, — запинается, только заметив, что помимо отца в комнате ещё и я нахожусь, и Илья.

Как же она любит иногда корчить из себя незамутнённую дуру, только я понимаю, что это всё напускное. Ей просто так удобно.

— А у нас гости? — тянет с любопытством. Проходится по мужчине заинтересованным взглядом.

Ещё бы. Моему отцу уже пятый десяток, а Коршунов в самом соку. Ему слегка за тридцать, может в районе тридцати пяти. Ни намёка на седину или пузцо, чего не скажешь об отце.

— Нателла, — папа гаркает на жену, и та опускает глаза в пол.

А я вдруг перевожу взгляд на брелок в её руках и вижу логотип той самой марки, машину которой я видела утром возле гаража.

Сердце пропускает удар, а кончики пальцев становятся ледяными.

Мой подарок…

Выходит, и не мой вовсе.

Интересно, и на какие шиши, если у нас так туго с деньгами?

— Я готова, мы можем ехать, — произношу, глядя прямо в глаза Коршунову.

В моём голосе слышатся нотки прорывающейся истерики, но я не позволяю себе расплакаться.

Потом. Не здесь. И не сейчас.

Надеюсь, отцу хоть немножечко будет стыдно за то, что он со мной сделал.

Хотя бы капельку…

Глава 4

— Если хочешь, может взять с собой самое необходимое, — сухо цедит Коршунов. — Быстро, — вздрагивают его ноздри, и я вместе с ними.

Складывается ощущение, что мужчине крайне неприятно находиться в нашем доме.

То есть, не в нашем — в доме моего отца. Моим он уже не будет никогда.

— У тебя минута, — презрительно выдыхает, будто одолжение мне делает.

Вихрем взлетаю вверх по лестнице, скорее бегу в свою комнату. У меня даже нет мыслей, что ещё я могу взять, кроме фото мамы.

Вещи? Косметику? Украшения?

Я не знаю, что меня завтра ждёт, и всё вышеперечисленное кажется мне теперь просто мусором.

А мама… Хочу чтобы в этой трудной ситуации она была рядом со мной.

Документы — их я прячу под одеждой. Если будет возможность сбежать — сбегу, но только когда пойму, что меня не смогут вернуть обратно.

Спускаюсь вниз. Я по-прежнему в пижаме. Ну, разве я успела бы за минуту переодеться?

Не знаю, откуда такая отрешённость и принятие ситуации. В какой-то момент всё происходящее начинает казаться мне просто сном. Я плетусь следом за Коршуновым, в прихожей сдёргиваю с вешалки куртку первую попавшуюся, накидываю на плечи.

Ощущение, будто после всей этой нервной передряги у меня теперь наступает откат. Перед глазами плывёт, ноги будто ватные.

Я даже не пытаюсь попрощаться с отцом, иду на улицу и послушно подхожу к машине своего… кого?

Похитителя? Так он не силой меня вроде увозит.

Жениха? Не верю я в замужество, увы.

Сутенёра? Возможно. В эту версию верится как-то больше всего.

Машина у Коршунова высоченная, и я со своим ростом забраться смогу туда не так-то просто. Порожек находится примерно на уровне моего бедра у этого внедорожника.

Ну, Илья понятно, с длиной его ног не надо слишком утруждаться, чтобы в эту махину запрыгнуть.

А я?

Стою и слепо пялюсь на салон машины через открытую дверь. Прикидываю, как буду забираться, но предпринять ничего не успеваю.

— Ай! — вскрикиваю, когда сильные руки подхватывают меня и словно пушинку подкидывают вверх. Усаживают на переднее сиденье, рядом с водительским местом.

А мы ведь одни поедем в этой машине, нет никого кроме Ильи. Я думала, тут будет толпа охраны или водитель, но нет.

— Куда ты меня везёшь? — не вижу смысла разводить церемонии и выкать этому чудовищу, который увёз меня из дома.

Да, я зла на отца, но это не отменяет того факта, что Илья ничем не лучше. Он ведь мог найти любой другой способ получить долг с моего отца, но выбрал самый низкий из всех возможных.

Мужчина уверенно держит руль, смотрит на дорогу и ни слова мне не говорит, лишь морщится раздражённо. Молчит, будто воды в рот набрал. Будто и не человек рядом с ним вовсе, а мелкое насекомое, которое своим писком мешает ему наслаждаться жизнью.

Крепче прижимаю к себе фото мамы. Замечаю, что в этот момент Коршунов косится на рамку в моих руках, и в его взгляде мелькает тень любопытства.

А может он на мою пижаму с утятами смотрит и думает, что я полная дура, раз в таком виде еду.

Но мне плевать на его мысли, смущает только это затянувшееся молчание.

Когда человек говорит, можно понять, что у него на уме. Когда молчит — нет. Поэтому Коршунов для меня пока закрытая книга, и это настораживает и пугает до чёртиков.

Смотрю в окно. Мелькающие перед глазами вывески магазинов сменяются загородным пейзажем.

Куда мы едем? Быть может, в лесополосу, но только зачем?

Убивать меня Илье не с руки, выгоды ведь нет в этом никакой.

Чуть позже понимаю, что зря паниковала. У Коршунова дом за городом, причём он раза в два больше дома моего отца.

Высоченный забор, охрана. Да что за человек этот Илья?

Быть может, он бандит?

Спросить бы обо всём об этом, но я не решаюсь. Да и не верю, что мужчина станет мне отвечать.

Сдвижные ворота открываются сами по себе, и мы въезжаем на территорию особняка. Будь ситуация, в которой я сюда попала, другой, я бы сказала даже, что здесь красиво.

Вымощенные дорожки, акцентное освещение, подчёркивающее водоём в центре участка и несколько скульптур вокруг.

Ого, кто-то увлекается античностью?

Венера Милосская в чёрном цвете, Посейдон, Русалки. Ещё какие-то неизвестные мне статуи, быть может, даже, сделанные с натуры и на заказ.

Илья загоняет машину на подземную парковку, помогает мне выбраться наружу.

Теперь есть возможность рассмотреть статуи поближе. Местами обнажённые, они меня немного смущают.

— Ты вуайерист? — выпаливаю, проходя мимо очередной скульптуры девушки, грудь которой кажется слишком выразительной на фоне скрытого тканью тела.

Понимаю, что не стоит драконить этого человека, но удержаться не просто.

Почему он всё время молчит?

Вот и сейчас отвечать не торопится, лишь хмыкает в ответ.

Заходим в дом.

— Можешь выбрать любую комнату наверху, — кивает на лестницу.

И это всё?

— Подожди! — выкрикиваю в спину мужчине.

Меня сейчас даже не впечатляет обстановка его навороченного особняка. Дорогая

— Ты меня привёз сюда, но ничего не говоришь, Илья, так нельзя. Я же живой человек! — всхлипываю, не выдерживая нервного напряжения.

Мои слова будто задевают мужчину.

Он медленно оборачивается и, склонив голову набок, принимается смотреть на меня с нескрываемым презрением.

— У тебя счёты с моим отцом, но я ведь не виновата, а ты… — задыхаюсь от возмущения. — Ты меня забрал и привёз сюда, ничего не объясняя. Я не верю, что ты женишься на мне, но я имею право знать о твоих планах!

Меня бросает в жар. Все мысли, что копились в голове на протяжении нашей поездки, теперь вырвались наружу, и не по себе от этого.

Я жду, что ответит Коршунов, неужели он и сейчас будет молчать?

— Если ты планируешь меня продать…

— Ты считаешь, что чего-то стоишь? — выдаёт вдруг, ввергая меня в ступор своими словами.

Стою, словно оплеванная.

— То есть, ты меня не продашь в бордель. И не женишься, а что тогда? — паника усиливается.

Я в замешательстве. Неизвестность угнетает, но Илье всё равно на мои душевные терзания.

— Я не собираюсь тебя продавать, деньги волнуют меня в последнюю очередь. У меня другие цели, о которых знать тебе ни к чему. Ты — лишь способ отомстить, не более того, но брак мы всё-таки заключим. Так у меня будет больше простора для действий, — хищно ухмыляется, вынуждая моё сердце биться чаще.

Глава 5

Илья

В целом, мне плевать, что там Родион наплёл дочери. Хочет думать, что я её замуж беру — пожалуйста.

Но как же меня, с*ка, бесит, что приходится принимать его правила игры!

Моя цель — месть. Бабки волнуют в последнюю очередь в отличие от Мезенцева, который за копейку и дочку продать не побрезговал.

Смотрю на девчонку, на то, как трепетно она прижимает к себе чью-то фотографию, и борюсь с двоякими ощущениями.

Она — дочь врага, та же кровь и не может быть хоть капельку лучше. Я давно убедил себя в этом, но сейчас моя твёрдая позиция по этому вопросу рассыпается в прах.

Сегодня вечером в клубе я и подумать не мог, что та хрупкая девочка и есть дочка этого ублюдка. Возможно, Эвелина решит, что я следил за ней, но нет.

Наша встреча вышла случайной.

Именно поэтому я был крайне удивлён, когда пришёл в дом врага и увидел там её.

Такая нежная, хрупкая, она никак не вписывается в один мир с Мезенцевым. Этот здоровенный откормленный на чужих деньгах боров просто физически не мог родить такую красавицу.

Но родил. Это факт. Наверняка, девчонка на мать похожа, которой вроде как уже нет в живых.

Я не особо интересовался девушкой, меня волновали другие вещи, поэтому даже не удосужился узнать, как выглядит.

Жениться? Вот ещё. Эту сказочку придумал Родион, чтобы налить сиропа дочери в уши и заставить уйти со мной.

Гнида. Как же он меня бесит!

Внутри полыхает от злобы и ненависти, но внешне я кремень. Такой же, как те статуи, что окружают мой дом и украшают гостиную.

Привожу Эвелину домой.

Я забрал её, но не чувствую удовлетворения. Я был уверен, что достигну цели, но увиденное в доме Мезенцева повергло в шок.

Дочь для него — пустое место. Не имеет ценности, именно поэтому гад так легко расстался с кровинушкой. И надо было сразу отказаться от затеи и выставить Родиону новые условия, но я растерялся. Впервые в жизни я растерялся из-за бабы, к тому же, я не привык отменять собственные решения.

Девушка с интересом рассматривает скульптуры, которые я сделал собственными руками.

— Ты вуайерист? — бросает неожиданно.

Охренеть! А у этой пигалицы и зубки имеются, оказывается.

Заходим в дом.

— Можешь выбрать любую комнату наверху, — киваю на лестницу и разворачиваюсь в сторону кухни.

Мне срочно нужен мой бар. Нужно расслабиться и собраться с мыслями. У меня хаос в голове.

Мой план был иным. Я хотел отомстить, но не ожидал, что орудие мести будет таким…

Эвелина не похожа ни на одну из тех женщин, что у меня были в жизни. Ну, и отношение отца к девушке портит всю картину. Вспоминаю наш с ним разговор пару недель назад и снова злюсь.

Я не бандит, но в силу специфики моего бизнеса у меня есть некоторые связи в криминальных структурах. И продать девчонку в бордель за границу не составило бы труда.

Я хотел, чтобы её уродец папаша горевал, но этого не случится.

Во-первых, папаше плевать.

А во-вторых, я не смогу эту девочку продать. Если бы не наша встреча в клубе, всё было бы куда как проще. Но теперь нет, теперь я подспудно ощущаю, будто несу за эту крошку ответственность.

И это бесит, чёрт возьми. Это делает меня слабым и уязвимым, а я ненавижу чувствовать себя слабым.

Я себя таким с пяти лет не чувствовал.

— Подожди! — из воспоминаний вырывает голос девчонки. — Ты меня привёз сюда, но ничего не говоришь, Илья, так нельзя. Я же живой человек! — всхлипнув, устремляет на меня полный осуждения взгляд.

Я смотрю на девчонку, а мыслями всё ещё разговариваю с её отцом. Я так жаждал мести, так упивался предвкушением победы, а теперь…

— У тебя счёты с моим отцом, но я ведь не виновата, а ты… Ты меня забрал и привёз сюда, ничего не объясняя. Я не верю, что ты женишься на мне, но я имею право знать о твоих планах! — выкрикивает с жаром. — Если ты планируешь меня продать…

— Ты считаешь, что чего-то стоишь? — бросаю, чтобы остановить поток слов, который льётся из этого прелестного маленького ротика.

Его бы по другому назначению использовать. Да эта девочка стоит гораздо дороже, чем может себе даже представить, но сейчас я крайне зол и просто хочу заткнуть крошку.

Если не успокоится, я найду более действенный способ.

Мне просто нужно время, чтобы собраться с мыслями, и её истерика очень некстати.

— То есть, ты меня не продашь в бордель. И не женишься, а что тогда? — растерянно выдыхает.

Смотрю на неё и вдруг понимаю, что есть и другой выход из ситуации. Мезенцев сам же мне его подсказал.

Я женюсь на крошке. Женюсь, стану Родиону родственником и отомщу ему при помощи его же дочери, только сделаю это более изящно, чем изначально планировал.

— Я не собираюсь тебя продавать, деньги волнуют меня в последнюю очередь. У меня другие цели,

Глава 6

— В смысле, пожалуй, заключим брак? — выпучиваю глаза, с удивлением глядя на мужчину. Да, я повышаю голос, но кто бы в моей ситуации вёл себя иначе?

Илья морщится и неодобрительно качает головой.

Делает шаг ко мне, изучает взглядом.

— Тише, девочка, не стоит себя так со мной вести, — предупреждает хмуро.

Делаю шаг назад, инстинктивно отступая. Он ко мне — я от него.

До тех пор, пока мои лопатки не упираются в стену. Крепче прижимаю к себе фото мамы, которое до сих пор держу в руках. Чувствую, как от страха сердце заходится в груди.

— Я же не нужна тебе, ты меня даже не знаешь. Зачем хочешь жениться, скажи? — пищу жалобно. К горлу подкатывает горький комок.

Коршунов склоняет голову набок и смотрит на меня молча. Пора уже привыкнуть, что на большинство вопросов этот мужчина отвечать не считает нужным.

Но к моему огромному удивлению Илья всё-таки удостаивает меня ответа.

— Если скажу, что ты мне приглянулась, поверишь? — протягивает руку и касается пальцами моего лица.

Очерчивает контур, подушечкой большого пальца касается нижней губы, надавливает на неё.

Стою и не могу пошевелиться, словно в статую превратилась. Оцепенение проходит только когда Илья вынуждает меня приоткрыть рот. Я трясу головой, прогоняя наваждение и сбрасывая с себя чужие руки.

— Я не выйду за тебя! — диким зверьком смотрю в лицо мужчины. — Свадьбы не будет! — выдыхаю решительно, в какой-то степени даже дерзко.

Ещё несколько часов назад он показался мне довольно симпатичным и приятным человеком. Я позволила себе фантазировать о том, что наша встреча могла бы перерасти в знакомство, а знакомство в итоге — в нечто большее.

Такой обаятельный, источающий внутреннюю силу и энергию. С лёгкой улыбкой-ухмылкой, правильными чертами лица и, что самое обидное, светлыми волосами.

Прям ангел во плоти. Мой идеал мужчины.

Но как же внешность бывает обманчива!

Никогда не подумала бы, что Коршунов такой ужасный человек.

— Будет, — ухмыляется, — будет обязательно. И свадьба, и всё остальное, — недобро прищуривается, протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица.

Я ведь спать собиралась, волосы распустила, и теперь чёрными непослушными змеями они спускаются до самой поясницы.

— Мы с тобой поженимся в самое ближайшее время. А потом я отомщу твоему отцу вот этими милыми аккуратными ручками, — одну из моих рук, которыми я продолжаю прижимать к себе рамку, Илья отводит в сторону.

Переплетает наши пальцы, запуская разряды тока по моему организму. Это кажется таким интимным, личным и в какой-то степени даже милым.

Мне хочется обмануться, хочется сказать себе: он не такой уж плохой. Смотри, какой ласковый.

Но я давлю в себе этот никому не нужный порыв.

— За что ты мстишь моему отцу? — спрашиваю дрожащим от волнения голосом.

Но Илья не отвечает, всем видом даёт понять, что спрашивая подобное, я захожу на чужую территорию.

— Ты мне поможешь — и точка, — отрезает категорично.

На мгновение мне кажется, будто мужчина временами молчит, потому что сам не знает ответов на свои вопросы.

Его самоуверенность убивает.

— Я сбегу! — бросаю с вызовом. Гордо вздёргиваю подбородок бесстрашно глядя в полные злобы глаза.

Я не понимаю, как этот мужчина умудряется сочетать в себе две противоположных личности. Он может показаться добрым человеком, но его взгляд порой, кажется, способен убить.

— Сбегу. Ты меня не получишь! — понимаю, что напрашиваюсь на неприятности своим поведением. Но я хочу хоть какую-то реакцию получить в ответ и заодно выведать немного о тайнах, которые хранит Коршунов.

Но мужчине на мои жалкие потуги плевать.

— Успокойся! — повышает голос и неожиданно впивается в мою талию своими ручищами. — И завтра же принимайся готовиться к свадьбе, если не хочешь, чтобы я сделал тебя своей прямо сейчас. Я и так на грани, — сверкает потемневшими глазами и неожиданно прижимается горячими губами к моей шее, вызывая разряды тока по телу.

Мне стоит немалых усилий удержать мамину фотографию, потому что в пальцах возникает дикая слабость, как и во всём моём теле.

Что это такое творится?

Мурашки принимаются скакать по позвоночнику взад-вперёд, сердечный ритм зашкаливает, во рту становится сухо.

Быть может, у меня жар? Стресс так сказывается — неудивительно.

Но нет. Прислушавшись к себе, я понимаю, что со здоровьем моим всё в порядке.

Всё дело в Илье. Он пугает меня своими действиями, мне страшно находиться рядом с ним, я не представляю, чего ждать от мужчины в следующую секунду.

— Хорошо, — пискнув, пытаюсь оттолкнуть от себя Коршунова одной рукой. — Я всё сделаю, только не надо… сейчас… — выдавливаю из себя, чуть не плача.

Я непроходимая дура. Как можно, находясь в клетке у тигра, дёргать его за усы и при этом думать, что ничего мне за это не будет?

На его, между прочим, территории.

А ведь мы в доме одни, ну, если не считать охраны на территории возле особняка.

Может, конечно, где-то и прислуга затерялась, только вряд ли она станет рисковать рабочим местом и вписываться за меня — незнакомую девушку в случае, если Коршунов решит позволить себе лишнее.

— Можно, я пойду? — лепечу, едва сдерживая рвущийся на волю всхлип.

Делаю глубокий вдох и улавливаю аромат парфюма, которым пахнет Илья.

Господи, за что? От него даже пахнет так, как мне всегда нравилось.

Обидно…

И дело не в том, что я не смогу устоять против соблазна, концентрацией которого является Коршунов. Я умею держать себя в руках.

Просто мне кажется безумно несправедливым, что такой идеальный снаружи, Илья так ужасен внутри. Это нечестно, это неправильно. Иррационально.

— Иди, — хрипло выдыхает мужчина, отпуская меня.

На негнущихся ногах я плетусь к лестнице.

Поднимаюсь наверх и вместо того, чтобы выбрать для себя комнату, я прижимаюсь к стене и сползаю по ней вниз. Мне хочется разрыдаться, что я и делаю, только чтобы не было меня внизу слышно, я принимаюсь кусать собственный кулак, заглушая таким образов звуки.

Фотографию бережно опускаю на пол рядом с собой, подтягиваю колени к себе поближе и не замечаю, в какой момент проваливаюсь в сон…

Глава 7

Просыпаюсь от ароматных запахов, доносящихся откуда-то издалека.

Ваниль, апельсин, а ещё что-то пряное, напоминающее жареное на гриле мясо. Это так приятно, что кто-то позаботился обо мне, ведь

Мы давно экономим на поваре, а Наташка палец о палец не ударит лишний раз.

Открываю глаза, и все события вчерашнего дня обрушиваются на меня, словно ушат ледяной воды.

Я не дома. И завтрак, вероятно, не для меня, но это самое меньшее из всех зол.

Коршунов Илья теперь мой жених. И чтобы не допустить всего того, что этот ужасный человек планирует со мной сделать, мне нужно как можно быстрее сбежать.

Дура, и зачем вчера пошла за ним, словно овечка на заклание?

Я была в таком шоке от случившегося, что не ведала, что творю.

Приподнимаюсь и оглядываюсь по сторонам.

Просторная спальня в светлых тонах, глухие шторы на окнах, букет цветов на прикроватной тумбочке.

Смутно припоминаю, что уснула в коридоре, прямо на полу.

Может, мне это приснилось?

Нет. Точно нет.

Но как тогда я оказалась в кровати?

Приподнимаю край одеяла. На мне моя пижама с утятами. Наверное, я ночью проснулась и…

Что? Вошла в первую попавшуюся комнату и улеглась спать, так, что ли?

Не подходит такой вариант. А значит, остаётся единственный из всех возможных: Илья перенёс меня на руках.

— Заботушка какой, — фырчу себе под нос, поднимаясь и путаясь в одеяле.

Пытаюсь выкрутиться, но каким-то неведомым образом становится только хуже. В итоге я вместе с одеялом падаю на пол, грохотом от падения оповещая всех, кто находится в доме, о своём пробуждении.

Лежу на полу и смотрю в потолок. Мне не больно, нет, мягкое толстое одеяло смягчило удар.

Просто я смотрю вверх и думаю о том, что ждёт меня в сегодняшнем дне.

Надо разведать обстановку и найти способ покинуть этот огромный особняк, в котором три этажа и огромное количество комнат.

Вот интересно, одному человеку зачем такая громадина?

В версию, что Коршунов в будущем мечтает иметь большую семью, я никогда не поверю.

Для таких людей нет ничего святого. А семья — это свято, мама меня так всегда учила.

Жаль, папа другого мнения, судя по его поступкам. А ведь я и не знала, какой он, мой отец, на самом деле.

Пока лежу и думаю о будущем, вспоминаю прошлой, дверь в комнату неожиданно открывается.

Причём резко, быстро, она явно не была заперта на ключ.

И вывода из этого два: либо Коршунов настолько беспечен, что не додумался запереть меня. И значит, у меня есть шаг на побег.

Либо дом мужчины под такой охраной, что ему нет смысла волноваться. Он и так уверен в том, что сбежать я не смогу.

Мне по душе первый вариант, но я не исключаю второй.

— Эй, что с тобой? — подлетает ко мне мужчина.

Подхватывает на руки, прямо так, закутанную в одеяло, и словно пушинку, перекладывает на кровать. Вынимает из кармана телефон, собирается кому-то звонить.

— Всё в порядке, я просто споткнулась, — останавливаю порыв мужчины.

В любой другой ситуации я порадовалась бы заботе со стороны Ильи, но сейчас она не вызывает ничего, кроме раздражения.

— Я запуталась в одеяле и упала, — произношу, словно оправдываясь.

— Ясно, — неопределённо пожимает плечами мой навязанный жених.

Вроде поверил, а вроде и нет.

Интересно, а какие у него есть варианты? Думает, я таким образом самоубиться пыталась?

Даже смешно, честно.

— Как тебе цветы? — кивает на букет в вазе, на тумбе.

Перевожу взгляд и только сейчас обращаю внимание, что это охапка белых роз. Изначально я просто отметила про себя «цветы» и всё, даже не рассматривала.

— Мне? — уточняю, чувствуя, как от удивления мои брови взмываю вверх.

— Да, тебе. Я привык делать своим женщинам приятно, поэтому впредь каждое утро ты будешь получать цветы, — произносит это так равнодушно, будто собаке обещает каждый день наполнять миску кормом.

— Мм, приятное, — хмыкаю скептически, — а принуждение к браку тоже значится в списке этих самых приятностей? — не в силах удержаться от шпильки.

Илья мрачнеет. Видно, что мужчина сосредоточенно о чём-то думает.

— Твой паспорт у меня, поэтому вопрос предстоящей свадьбы мы больше не поднимаем, ты поняла меня? — заявляет категорично.

— Паспорт… Что? — резким движением поднимаю пижамную кофточку и обнаруживаю, что документы, которые вчера прятала под одеждой, отсутствуют. — Ты меня лапал, что ли? — возмущённо выдыхаю, не до конца осознавая, что творю.

Коршунов смотрит на меня, не отрываясь. Шумно сглатывает и выдаёт совершенно не то, что мне хотелось бы услышать.

— Ты хочешь повторить? — кивает на мой обнажённый живот.

Резко одёргиваю пижаму, но от Ильи меня это не спасает. Мужчина рывком притягивает меня к себе и снова прижимается губами к моей шее. Глубоко вдыхает мой запах, словно вампир перед тем, как прокусить кожу жертве.

И я не знаю, что хуже в моём случае: если бы он меня в губы целовал или вот так. Потому что то, что творит этот невыносимый мужчина, сродни сумасшествию.

Я должна злиться на него, что и делаю, но вместе с тем совершенно иррационально я испытываю несвойственные мне ощущения.

В животе порхают бабочки, а в самый его низ стягивает приятной истомой.

— Я хочу, чтобы ты знала, Эвелина, что всякий раз, когда ты будешь спорить со мной, я буду делать так, — оставляет лёгкий невесомый укус на нежной коже, запуская волну мурашек вдоль позвоночника. — И вот так, — поднимается выше, целует в местечке за ухом, касается языком мочки. — И вот так, — прокладывает дорожку из мелких поцелуев по щеке, направляясь к губам.

Дрожу в руках человека, который меня, по сути, в четырёх стенах запер, и понять не могу: у меня стокгольмский синдром уже начался или ещё нет?

— Не надо, — шепчу сдавленно. — Я всё поняла, я больше не буду, — отталкиваю мужчину и, снова путаясь в одеяле, поднимаюсь с кровати.

— Вот и отлично, — Илья тоже поднимается и становится напротив меня, по-мужски широко расставив ноги и убрав руки в карманы дорогих идеально отглаженных брюк. — Тогда пойдём завтракать, — то ли приглашает, то ли снова приказывает — сложно понять.

Окидываю взглядом свой наряд. Коршунов весь при параде, а я в пижаме, но лично меня ничего не смущает. Буду ходить сонная, растрёпанная и некрасивая, может, он посмотрит на меня такую и жениться передумает?

Глава 8

За столом мне кусок в горло не лезет.

Ещё бы!

Илья так смотрит…

Если бы не обстоятельства, в которых мы вынуждены находиться вместе, я бы и впрямь подумала, что нравлюсь мужчине.

Но нет. Его интересует только месть. Знать бы ещё, за что именно мстит Коршунов моему отцу.

Если

Папа занял денег у отца Ильи, его отец погиб полгода назад, может, эти два факта как-то связаны?

— Почему не ешь? — прерывает мои размышления голос Коршунова.

Вздрагиваю от неожиданности. Перевожу взгляд на свою тарелку.

Омлет, свежие овощи, тосты с икрой, рядом стоит стакан со свежевыжатым соком. Вообще, я люблю покушать, особенно утром всегда голодная просыпаюсь, но не сегодня.

— Аппетита нет, — с грустью вздыхаю и отодвигаю от себя тарелку.

— Не ешь такое? — хмыкает Илья и отправляет в рот половинку помидорчика черри. Зажмуривается от удовольствия. — Тебе, может, йогурт или пару чашек свежей утренней росы? Или ты предпочитаешь пыльцу самых редчайших цветов, произрастающих на горных склонах в каких-нибудь Альпах? Последнего у меня в доме не водится, конечно, — пожимает плечами. — Но если тебе хочется чего-то конкретного, я могу попросить домработницу приготовить.

— У тебя есть домработница? — спрашиваю чересчур заинтересованно.

— Есть. Но не стоит тебе подставлять бедную женщину и просить её помочь с побегом, — мгновенно раскусывает мои планы. — Пожалей бедняжку, — режет ножичком омлет, — у неё на иждивении трое детей и муж-бездельник.

Нет, он издевается сейчас или что?

Надув губы, отворачиваюсь. Теперь даже если захочу, не стану есть.

— Можно, я пойду в свою комнату? — спрашиваю, отодвинув от себя тарелку.

— Мм, мне так нравится, как быстро ты адаптируешься. Уже у тебя естьсвоякомната в моём доме, — кивает с довольным видом Илья.

Вот же… поганец!

Не говоря больше ни слова, поднимаюсь из-за стола. Коршунов проходится по мне заинтересованным взглядом и хмыкает насмешливо, видимо, на моих утят засмотревшись.

Разворачиваюсь и ухожу, не в силах больше терпеть общество этого нахального мужлана.

Разумеется, пойти, кроме комнаты, в которой провела ночь, мне некуда. Поэтому я поднимаюсь наверх, но комнату теперь даже мысленной своей не назову. Нет у меня ничего своего в этом доме и быть не может!

Громко шлёпая ступнями по ступенькам, я взбегаю по лестнице вверх. Открываю дверь в комнату и замираю, словно вкопанная.

Постель, из которой меня Коршунов вытащил, уже заправлена, и на ней разложены вещи. Одежда. Разная. Много-много разной одежды, включая даже нижнее бельё.

— Я понимаю, что ты у нас девочка избалованная, и тебя не удивишь обычными шмотками, да я и не ставил себе подобной цели, — произносит позади меня уже до боли знакомый мужской голос. — Воспринимай это просто как необходимость. У тебя очень милая пижамка и лично мне она зашла, но в ней лучше только передо мной ходить.

От шока даже не сразу нахожу, что ответить.

Медленно разворачиваюсь и несколько секунд просто взмахиваю ресницами в попытке убедить себя в том, что это всё не сон.

Пижамка ему моя зашла?

Хам.

— И куда ты меня собираешься выводить? Неужели поведёшь знакомить со своими дружками — такими же бандитами, как и ты сам? — цежу не в силах удержаться от колкости.

Илья резко мрачнеет, на дне его светлых глаз появляется какое-то необъяснимое пламя, от которого хочется спрятаться поскорее.

Но поздно. Сама виновата.

— Я не бандит! — выдыхает жёстко и рывком впечатывает меня в стену.

Прижимается настолько тесно, что я ни пошевелиться, ни выдохнуть не в состоянии.

— А кто ты такой тогда? — сама не понимаю, откуда черпаю силы для собственной дерзости. — И что такое тебе сделал мой отец, что ты ему мстишь? А главное, как ты хочешь отомстить тому, кому плевать на собственную дочь? — упираюсь руками в каменную грудь и прикладываю максимум усилий, чтобы оттолкнуть от себя мужчину.

Тщетно. Впрочем, немного свободного пространства мне всё же удаётся получить и даже задышать полной грудью выходит.

— Я не буду делать ничего, — произносит с холодным безразличием. — Ты сама захочешь мне помочь, ведь у тебя теперь тоже есть претензии к этому человеку, разве я не прав? — своим вопросом ставит в тупик.

Я и не думала о ситуации в подобном ключе. Да, папа меня очень обидел, но и в мыслях не было мстить ему.

— Пусти меня! — пищу, снова толкая мужчину.

Забегаю в комнату, захлопываю за собой дверь.

Бегу к окнам и первым делом проверяю, есть ли на них решётки.

В спальне — да, но не в ванной. И это мой шанс.

Я не стану ждать. Я сегодня же ночью сбегу от этого ужасного мужчины.

Возможно, мой отец сам виноват, и он тоже ничем не лучше Ильи.

Но находиться рядом с человеком, у которого на уме только месть, как минимум опасно.

Глава 9

В обед я всё-таки заставляю себя поесть. Мне необходимы силы на то, чтобы продумать и осуществить план побега.

Днём Илья куда-то уезжает, и у меня появляется шанс обследовать территорию. Я понимаю, что пытаться сбежать прямо сейчас глупо. Вряд ли это получится вот так, когда я даже всех входов-выходов не знаю.

А если Коршунов узнает о попытке побега, будет следить за мной тщательнее.

В итоге после обеда я возвращаюсь в комнату и всё-таки принимаю решение рассмотреть вещи, которые заказал для меня Илья.

Зря он сказал, что меня нельзя подобным впечатлить. В последнее время папа не особо баловал меня в данном вопросе. Всё внимание и средства доставались Наташке, а я так…

Только ко дню рождения папа позволил мне оторваться по полной, выбрать платье, которое захочу.

Запираю дверь изнутри и принимаю решение примерить наряды. Разумеется, я не хочу, чтобы Илья узнал о том, что мне что-то из купленного им могло понравиться, поэтому ещё раз проверяю комнату на наличие камер.

Видимых систем слежения не обнаруживаю и смело скидываю с себя пижамку.

Мигом облачаюсь в кремовое платье длиной чуть выше колена и с открытым верхом.

Прелесть. Только куда мне в нём? Перед Коршуновым щеголять в подобном не стану.

Перемерив кучу нарядов, которые судя по отсутствию бирок и аромату, уже прошли предварительную стирку, я спешу в душ. Пижама моя действительно после вчерашнего не первой свежести, и мне хочется во что-нибудь переодеться.

К счастью, в этом огромном особняке есть ванная комната, дверь в которую выходит прямо из спальни.

Немного колеблюсь прежде, чем приступить к водным процедурам. Всё-таки расслабляться в этом доме не стоит, но я так хочу немного собраться с силами. А вода мне в этом всегда отлично помогает.

После душа запрыгиваю в спортивный костюм. Примеряю тёплые зимние кроссовки, куртку.

Класс!

А теперь — на разведку.

По особняку я плутаю добрые три часа, но так и не могу понять, есть ли здесь кто-то, кроме

Но во дворе есть охрана — и это минус.

Побег я запланировала на ночь, когда люди обычно спать хотят — и это плюс.

Мне бы теперь ещё телефон раздобыть и деньги, ведь я из дома кроме фотографии мамы и не взяла ничего.

Но обворовывать Коршунова не стану — низко это. Как только выберусь из этого особняка, сразу же возьму курс на дом, в котором проживает одна из моих подруг.

Пусть в последнее время мы мало общались, но на моём дне рождения она была. Надеюсь, не откажет в помощи.

Возвращаюсь в комнату. Иду в ванную проверить, что там под окном находится.

Да ладно!

Серьёзно?

Навес. Прямо под окном. То есть, мне даже рисковать сильно не придётся, главное, чтобы шумом потом никого не разбудить.

Скорее закрываю окно, пока при свете дня меня никто из охранников не застукал, спускаюсь в гостиную и с видом примерной невесты принимаюсь ждать Коршунова.

Илья возвращается ближе к вечеру весь какой-то напряжённый.

И я неожиданно ловлю в себе порыв поинтересоваться, как у мужчины дела. Помню, как мама всегда встречала папу с работы, ласково улыбалась, спрашивала, как прошёл день.

Она была идеальной женой, потому что любила своего мужа.

Я, быть может, тоже такой когда-нибудь стану.

Если только смогу выбраться отсюда.

— Добрый вечер, — хмуро здоровается Илья.

Киваю в ответ. И зачем я вообще в гостиную спустилась?

Правильнее было бы сидеть в комнате и делать вид, будто мне не интересно, когда вернётся хозяин дома.

Но мне интересно. Очень. Мне надо понимать, чем занимается Коршунов, чтобы знать, когда можно устраивать побег.

Однако если стану слишком пристально следить за мужчиной, он заподозрит неладное.

В итоге я стою посреди гостиной истуканом и не знаю, куда себя деть.

— Ужинала уже? — спрашивает Илья чересчур по-домашнему.

На автомате отрицательно качаю головой.

— Поужинаешь со мной, — то ли приглашает, то ли ставит перед фактом. Так трудно понять, когда у самой сумбур в голове.

Я весь день размышляла о побеге, казалось бы, всё продумала. Но сейчас, когда Илья стоит напротив и рассматривает меня беззастенчиво, будто я не в спортивном костюме, а в мини, у меня все мысли в голове перемешиваются.

— Хорошо, — послушно киваю и иду следом за мужчиной.

В столовой уже накрыт стол, и это поражает.

Да что тут за домработница такая, которой не слышно, не видно? Но при этом результаты её труда сложно не заметить.

— Присаживайся, — Илья галантно отодвигает передо мной стул.

Я опускаюсь на мягкое сиденье, благодарно киваю в ответ.

И атмосфера в этот момент вокруг такая, будто мы и в самом деле скоро станем семьёй. Так тихо, спокойно, уютно. Хочется на миг забыться, расслабиться, но я не позволяю себе этого сделать.

Быстро поужинав, ухожу наверх. И жду, когда же, наконец, Коршунов ляжет спать.

Приходится то и дело выглядывать из комнаты, благо, кабинет Ильи в этом же крыле находится.

Но в очередную свою вылазку я вижу, как мужчина спускается вниз. На нём сейчас не привычная классика, а простые спортивные брюки и домашняя футболка.

Мне становится жутко интересно, куда Коршунов отправляется.

Иду за ним на цыпочках.

Мужчина скрывается за какой-то неприметной дверью под лестницей, которую я и не замечала раньше.

Считаю до пяти и иду следом. Приоткрываю дверное полотно и вижу…

Лестница? Ещё одна, и она ведёт вниз. На цокольный этаж, о существовании которого я и не подозревала.

Становится жутко. Что у Коршунова там в подвале?

Воображение подкидывает самые разные версии, и я скорее возвращаюсь к себе, чтобы не быть застигнутой врасплох хозяином дома.

Нет, у этого Ильи точно есть какие-то секретики, и я бы с удовольствием узнала, какие именно.

Но гораздо важнее воспользоваться шансом и скорее покинуть особняк.

Я быстро надеваю куртку, засовываю ноги в кроссы, бесшумно открываю окно, спускаюсь на крышу навеса и полной грудью вдыхаю запах свободы…

Глава 10

До сих пор не могу поверить, что смогла сбежать из особняка Коршунова.

Как обезьянка я спустилась по трубе, которая поддерживает навес. И очень удачно нашла лаз в заборе с обратной стороны дома.

А теперь я бегу, не разбирая дороги, будто за мной уже кто-то гонится.

Не верится, что всё так легко вышло, но на размышления у меня нет времени. И даже страха нет, потому что ему попросту не находится места в моей голове.

Передо мной только одна цель — уйти как можно дальше от этого дома.

Сердце в груди стучит отбойным молотком, и в какой-то момент я не могу понять, что же это?

Неужели за мной кто-то гонится?

Я уже отбежала на приличное расстояние от особняка. Здесь просёлочная дорога, по обе стороны которой — лесополоса.

Жутко ли мне?

Стараюсь об этом не думать.

Оборачиваюсь на бегу и не замечаю, как нога запинается за какой-то сук на обочине.

Громко вскрикнув, оседаю на землю.

На автомате ощупываю лодыжку.

— Мм, — хнычу от боли.

Ну как так-то?

Сбежать и так глупо попасть только я могла.

Вдалеке замечаю фары автомобиля. Он едет с противоположной от особняка стороны, и значит это точно не охрана Коршунова и не он сам.

Шанс? Возможно.

Надо бы остановить машину, но мне становится страшно.

Кто там? А вдруг воспримут меня за какую-нибудь…

Испугавшись, отползаю в сторону, царапая кустами куртку.

Жаль новую вещь, но себя жалко ещё больше.

Машина проезжает мимо, а я борюсь с двойственным ощущением: может, стоило всё-таки попросить помощи?

Пытаюсь подняться, и нога неожиданно подворачивается снова.

Взвизгнув от боли, я оседаю на землю опять. Из глаз брызжут слёзы, мгновенно образуя плотную пелену, мешающую мне рассмотреть, что творится вокруг.

Закрываю лицо ладонями.

— Я всего лишь подвернула ногу, это не так страшно. Сейчас боль пройдёт, и я пойду дальше, — уговариваю себя полушёпотом.

Начинаю замерзать. Сначала холодеют пальцы рук и ног, морозным ветром обжигает кожу лица.

И тут-то до меня вдруг доходит страшное осознание: я без документов. Илья забрал мой паспорт, а я так спешила сбежать, что даже не подумала выкрасть его.

И фото мамы осталось стоять на тумбе.

С одной стороны это мне на пользу — мужчина не сразу заподозрит, что я сбежала, раз даже самое важное оставила. И будет искать меня в особняке.

А с другой…

Очень грустно, что всё так вышло. И мамы нет рядом,

По ощущениям проходит примерно час. Меня начинает колотить от холода, ведь я сижу на земле практически.

Пытаюсь подняться, но тщетно. Похоже, моя травма серьёзнее, чем я думала.

— Мм, — вою в голос от безысходности.

В ответ мне раздаётся какой-то странный вой.

Боже, неужели здесь есть волки?

Надеюсь, это собаки воют, ведь в противном случае я в ещё большей опасности, чем думала.

Если не замёрзну до утра, то буду останавливать любую первую попавшуюся машину. Потому что выхода у меня нет и бояться посторонних людей в сложившейся ситуации уже кажется глупостью.

Подтягиваю к себе колени, под попу подсовываю край куртки, чтобы не застудиться окончательно.

И не замечаю, как погружаюсь в сон…

В голове набатом стучит: нельзя засыпать на холоде, но я ничего, абсолютно ничего не могу с собой поделать. Веки мои настолько тяжёлые, что мне не хватает сил, чтобы их разомкнуть.

* * *

Мне снится сон.

И это не мама, что было бы логичным в данной ситуации.

Значит, я ещё не умерла, хоть и близка к этому состоянию, учитывая мороз на улице.

Мне кажется, что Коршунов меня нашёл.

И беззлобно взволнованно отчитывает, как маленького ребёнка.

— Куда ж ты ломанулась, глупая, а если бы я тебя не нашёл?

Ощущение, будто мужчина поднимает меня на руки и куда-то несёт.

И мне так тепло становится, уютно.

Тело больше не колотит от холода и боли.

Наверное, я уже умерла.

А когда открываю глаза, то первое, что вижу, это потолок той комнаты, в которой я провела свою первую ночь в доме Коршунова.

Внутри всё опускается.

Я умерла и попала в ад?

Или что?..

— Пришла в себя, беглянка? — усмехается надо мной довольная морда Коршунова.

— Пить… — хриплю, не узнавая свой голос.

Мужчина молча протягивает мне чашку с горячим чаем.

Лимон, мёд. Отдаёт заботой, но я отчаянно продолжаю злиться на то, что именно этот человек меня, по сути… спас?

— Врач сказал, что у тебя отменный иммунитет, раз ты провела столько часов на холоде и не простудилась. Но я всё равно пару раз за ночь измерял тебе температуру, — сообщает как само собой разумеющееся.

— Ты? — удивляюсь, представляя, как этот человек носится вокруг меня с градусником. — И даже ничего не скажешь по поводу моего побега? — усаживаюсь на кровати, подтягивая к себе колени и обхватывая их руками.

Всё, что произошло — не сон. Приходится смириться с данным фактом, хоть и не хочется.

Надо же. И нога не болит!

Действительно это был вывих, похоже. Только почему я сразу не смогла пойти никуда?

А тут меня будто стены вылечили. В абсолютно чужом доме.

Поворачиваю взгляд на тумбочку и вижу рядом с фотографией мамы свежий букет роз. На этот раз кремовых.

На душе гадко становится.

— Я не привык много говорить, если ты не заметила, — реагирует на мой выпад Коршунов. — Я привык действовать, — рывком сдёргивает с меня одеяло, которым укрывалась.

Я в одной футболке, причём явно мужской.

— Ты меня лично переодел или поручил своей невидимой домработнице? — оскаливаюсь раздражённо. — Или говорить правду ты тоже не привык?

Коршунов будто не слышит меня. Просверливает испепеляющим взглядом, словно раздумывает над чем-то.

— Правда у каждого своя, — изрекает философски и опускает ладонь на мою лодыжку. Ощупывает осторожно, неотрывно следя за выражением моего лица.

Снимает реакцию, похоже.

— Не тронь! — фыркаю, отбрыкиваясь, но Илья сильнее сжимает пальцы.

— Буду трогать, — произносит торжественно и победоносно. — Ты моя, как бы не пыталась доказать обратное.

— Нет! И не стану никогда! — повышаю голос, дерзко глядя в самодовольное лицо мужчины.

— Станешь. И даже быстрее, чем думаешь, — кончики его пальцем поднимаются выше. Невесомо, аккуратно, так трепетно.

Ловлю себя на том, что мне прикосновения Ильи приятны, но тут же давлю в себе это ощущение.

Нельзя думать о нём в подобном ключе ни в коем случае!

— Как? Как ты меня заставишь? — выплёвываю дерзко, будто провоцирую. — Силой? — эмоционально взмахиваю руками.

Злюсь на себя за то, что так реагирую на мужчину. Я же его сама вывожу на эмоции, провоцирую и ничего, абсолютно ничего не могу с этим поделать.

Как бы эта игра не зашла слишком далеко.

— В этом нет необходимости. Я умею обращаться с женщинами, а силу использую для других целей, — произносит Илья без тени хвастовства. Просто как факт.

А потом вдруг я в один миг оказываюсь лежащей под ним. Он провернул это с такой мимолётной скоростью, что я ни опомниться не успела, ни испугаться.

— Ты хочешь узнать моё мнение по поводу твоего побега? — спрашивает, утыкаясь носом мне в шею. Как делал уже не раз. — Я скажу тебе, что я думаю. Я думаю, что пришло время сделать тебя своей, чтобы впредь у тебя мыслей о побеге не возникало.

Глава 11

Илья

— Что ты делаешь? — испуганной мышкой пищит лежащая подо мной девушка.

Медленно ёрзает, то ли нарочно провоцируя меня на дальнейшие действия, то ли не отдавая себе отчёта в том, что творит.

— Пока — ничего, — касаюсь кончиками пальцев бархатной кожи лица.

Эвелина очень красивая девочка, но сама похоже, не особо в курсе. Потому что до сих пор пытается найти логическое объяснение тому, что я так настаиваю на свадьбе.

Я бы тоже не отказался прислушаться к логике, но, увы.

Логика в моём случае давно вышла из чата. Её вытеснили такие желания, о которых вслух говорить при Эвелине не стоит. Слишком уж нежная у неё психика.

— Тогда слезь с меня! — пытается скинуть с себя мою каменную тренированную тушку, но ничего не выходит.

И я снова, как голодный вампир, приникаю губами к изящной шейке.

Вдыхаю тонкий аромат нежной кожи, заводясь лишь от одного этого прикосновения. Клацаю слегка зубами, чтобы было чувствительно, но не больно.

Эва протяжно выдыхает.

Да… Да! Ей нравится эта игра.

И пусть мы знакомы всего ничего, нас тянет друг к другу — уверен.

— Ты меня не слышала разве? Я же сказал: сделаю тебя своей, чтобы больше не вздумала сбегать, — дразню девчонку короткими поцелуями в шейку.

Конечно, я не стану брать её силой, мне другое по кайфу. Я с первой нашей встречи отметил, что зашёл малышке. И заставить её сдаться всего лишь дело техники.

Только для этого необходимо немного времени, впрочем, начать завоевание этой крепости можно уже сейчас.

— У тебя очень изящная шейка, — шепчу, наслаждаясь тем, что Эва затихла и перестала дёргаться. — И

Эвелина напрягается.

— Нет-нет! — шокировано выдыхает, снова отталкивая меня от себя. — Ты не имеешь права так поступать, мы ещё даже не женаты! — выкрикивает в отчаянии.

Замечаю в уголках красивых глаз капельки слёз.

Охренеть! Так на меня ещё ни одна баба не реагировала.

Вынужденно приподнимаюсь, озадаченно изучаю лицо девушки.

— Нога болит? — спрашиваю обеспокоенно.

Пытаюсь найти разумное объяснение подобной реакции.

Неужели я перегнул и напугал крошку?

— Нога? Нет, — всхлипывает.

— А что тогда? Ты меня, что ли, испугалась? — недоверчиво изгибаю дугой одну бровь.

Да ладно!

Сажусь на кровати, широко расставив ноги. Задумчиво пялюсь в стенку напротив.

По телу бродят короткие разряды токов. Не то, чтобы я планировал прямо сейчас овладеть невестой, но возбуждение такая штука — не спрашивает, когда приходить.

Особенно это сложно контролировать, когда такая красота рядом лежит и томно вздыхает от малейшего знака внимания.

И тёмная моя сторона категорически настаивает на продолжении банкета, уверяя, что девушка не против и только и делает, что сама же меня провоцирует.

А светлая…

От светлой почти ничего не осталось. Но тихий голос внутри тактично напоминает, что стоит взять во внимание возраст и неопытность Эвы.

И поумерить свой пыл.

И подумать уже, в конце концов, о свадьбе.

Раз уж с местью так туго всё, пусть хоть что-то приятное в этой истории будет.

Сейчас вот смотрю на Эвелину и думаю: а так ли нужна мне эта месть?

Отца всё равно не вернуть, а наказать Родиона можно и более законными методами. Да, этот гад замёл следы, но у такого человека перманентно рыльце в пушку. По-любому можно найти, к чему придраться в его бизнесе.

А Эвелину я никому не отдам, пока не наиграюсь. Я хочу сделать эту девочку своей. И если ради этого на ней надо жениться, я сделаю это без колебаний.

— Перестань трястись, как цуцик, — бросаю небрежно, заметив, как девушка жмётся к углу кровати, подальше от меня быть стараясь. — Не трону я тебя. До свадьбы.

Эвелина мгновенно расслабляется, явно генерируя в своей прелестной головке новый план побега.

Забавная. И отчаянная. Но именно такая она мне и нравится.

— А свадьба когда… б-будет? — спрашивает робко, скользя по мне настороженным взглядом.

Замечает бугор под брюками между моих ног и мгновенно покрывается краской.

Да, детка, я тебя хочу!

Но потерплю, так уж и быть. Дам шанс свыкнуться с мыслью о том, что наш брак неизбежен.

— Свадьба? — задумчиво тру подбородок, прикидывая, сколько дней я могу выделить на подготовку.

Так-то у меня бизнес, работа. Но поручить посторонним следить за Эвой я не могу, она любого вокруг пальца обведёт и сбежит.

И ладно бы, если смогла бы убежать по-человечески. Так нет же, вляпается в какую-нибудь передрягу, ищи её потом по оврагам, да по лесам.

— Свадьба будет через пару дней, — чеканю категоричным тоном.

Уверен, моих финансовых возможностей хватит на то, чтобы в кратчайшие сроки организовать торжество. К тому же, лишнего пафоса в нашей ситуации лучше избежать, иначе Эвелина своим кислым лицом такую пиар-кампанию мне организует, что во век не отмоюсь.

— Через пару дней? — бледнеет девчонка.

Шах и мат, крошка.

Глава 12

Через пару дней…

Свадьба будет через пару дней.

Коршунов так сказал. И я уверена, что он своё обещание непременно воплотит в жизнь.

Как мужчина планирует организовать столь масштабное торжество в такие кратчайшие сроки, меня мало волнует.

Меня волнует, как мне избежать участи стать его добычей.

Он же на меня едва слюной не капает, дикое животное.

И эти укусы в шею, от которых хочется кричать. Причём совершенно не из-за боли. Потому что мне не больно. Мне…

Нет, такое я даже себе в мыслях сказать не могу.

Сижу на кровати и думаю, что дальше делать.

Илья ушёл. Спасибо, не стал меня ещё больше смущать.

Он всё время подходит к грани, но в последний момент будто чувствует, что перегибает и останавливается.

Здесь отличная звукоизоляция, поэтому я могла бы даже поплакать о своём незавидном будущем, но вместо этого я прислушиваюсь.

Мне послышалось, или снизу донёсся женский развязный смех?

Мгновенно подскакиваю на ноги, причём сама не до конца понимаю, почему так переполошилась.

Наверное, мне просто непривычно слышать кого-то ещё, кроме Ильи, в этом доме.

На цыпочках выбираюсь из комнаты.

— А-ха, — снова доносится снизу так громко, будто та, которая сейчас смеётся, пытается привлечь как можно больше внимания.

Только концерт на одного зрителя рассчитан, ведь кроме Ильи никого в доме нет.

Я не в счёт.

Подхожу к лестнице, спускаюсь на несколько ступенек вниз, но так, чтобы меня из гостиной не было видно.

— Илья, ты такой душка, — томно вздыхает грудастая блондинка.

На шпильках она почти одного роста с Коршуновым, в то время, как я ему до груди едва достаю.

Конечно, он будет со мной, как с букашкой безмолвной и не имеющей право голоса обращаться.

Я и есть в его глазах букашка.

— Присаживайся, — судя по всему, предлагает мужчина.

Его почти не слышно, но по поведению парочки не сложно додумать.

Они рассаживаются в креслах, Илья со столика подаёт девице бокал с красным содержимым.

Блонда перекидывает ногу на ногу, как бы невзначай демонстрируя край чулок.

Я не вижу сверху подробностей, но почему-то уверена, что подобная фифа только с такой целью и может ногами размахивать. Лишь бы побольше внимания привлечь.

И меня это почему-то дико злит.

Раз уж решил жениться на мне, какого всяких в дом водит?

Пусть я не хочу этого брака, но делать из себя посмешище не позволю.

Уверенно и решительно спускаюсь по ступенькам вниз. И плевать, что на мне лишь футболка сейчас, причём я не могу понять, почему именно это мужская футболка.

Илья купил для меня вещи, мог ведь одеть во что-то женское, что за бред?

Но об этом я спрашивать не стану. Скажет: давай сниму, если тебе не нравится. Он может, с него станется.

Да и блонда эта пусть видит, что у нас более чем близкие отношения.

На последней ступеньке неожиданно возникшая боль в повреждённой ноге вдруг напоминает о себе. Я запинаюсь, тихонько взвизгнув, чем привлекаю к себе внимание.

И Илья, и эта его фифа, как по заказу, поворачивают ко мне головы.

Девушка окидывает оценивающим взглядом.

А Коршунов…

В его глазах читается явное недоумение.

— Добрый вечер, — натянуто улыбаюсь, перебирая пальчиками в воздухе. — Точнее,

Вмиг понимаю, как глупо сейчас выгляжу.

Как ревнивая баба, не иначе.

Ясно же, что по рабочим или каким-либо другим вопросам ночью домой к мужчине не являются.

А значит, эта фифа пришла с одной конкретной целью. Дать мужчине то, что я дать не в состоянии.

Хочется снова оказаться в комнате, которую по неизвестно откуда взявшейся привычке называю своей. Запереться изнутри и сидеть там тихой мышкой.

Но обратной дороги нет, я спустилась вниз, и убежать будет ещё большей глупостью. Окончательным фиаско.

Коршунов хмурится, вместо того, чтобы представить меня своей гостью.

То есть, я для него пустое место, очевидно же.

А зачем жениться тогда собрался?

Несёт чушь про месть, а сам под юбку пытается залезть. Мне кажется, так нельзя, если нет никаких чувств к человеку.

Но у мужчин, вероятно, своя взгляд на жизнь в общем. И на близость в частности.

Собрав в кулак остатки силы воли, я с гордым видом собственницы выпрямляюсь и дефилирую к креслу, на котором сидит Илья.

Робко опускаю ладонь на спинку массивной кожаной мебели. Раз уж затеяла эту игру, теперь придётся идти до конца.

Открываю рот, чтобы представиться, но ни слова сказать не успеваю.

Коршунов делает это за меня.

— Знакомься, Анжела. Это Эвелина, моя невеста, — не без гордости в голосе произносит мужчина.

Девушка напротив морщится, будто что-то кислое проглотила. Снова оценивающе меня осматривает и отставляет бокал с напитком, который только успела пригубить, обратно на столик.

— Ой, — бросает выразительный взгляд на старинные настенные часы.

Меня раздражает, что она знает, где находятся часы. Не замешкалась, не полезла в сумочку за телефоном.

Она посмотрела точно в том направлении, где у Ильи в гостиной висят часы.

Была тут не раз, значит.

— Мне пора уже, — поёт елейным голосом. — Не провожай, — поднимается и сама выходит в прихожую.

Чуть позже раздаётся хлопок тяжёлой входной двери, и мы с Коршуновым остаётся одни.

— Кажется, я испортила тебе вечер, — мой голос буквально сочится ехидством.

— Забей, — сурово цедит мужчина.

— Мне так неловко, — не знаю, зачем подначиваю Илью, но мне доставляет некоторое удовольствие хоть в чём-то его обойти, задеть.

И уже спустя пару секунд я понимаю, что зря.

Я снова поступила, как дура.

— Ты легко можешь исправить свою ошибку, — неожиданно впивается в мою ладонь сильными пальцами, поднимается выше, хватает за локоть, дёргает на себя и ловко усаживает на колени.

Его лицо застывает от моих губ в непростительной близости…

Глава 13

Илья

Я всегда любил женщин старше и опытнее. Не в смысле старше себя, а в смысле старше, чем Эвелина.

И когда эта стрекоза успела стать для меня мерилом, эталоном?

Маленькая заноза.

Детский сад в моей футболке, которая сидит на девчонке мешком. Но при этом выглядит девушка в ней соблазнительнее, чем в любом брендовом платье.

Я намерено не стал отыскивать пижаму, решил, что сойду с ума одевать эту крошку, в свободную футболку её одеть было проще и безопаснее.

Но и тут прогадал. Промахнулся.

Кто же знал, что эта мелюзга будет по ступенькам в таком виде щеголять. Я видел боковым зрением, как девушка спускается вниз, и мне стоило огромных усилий усидеть на месте и не пялиться на крошку.

— Мы так давно не виделись, — рокочет томным голосом Анжела.

Её не было в стране несколько месяцев, и как только девушка спустилась с трала самолёта, сразу же запрыгнула в такси и приехала ко мне.

Разумеется, я не стал её выгонять. Мне и в голову не могло прийти, что Эва ревновать будет.

Да и к кому, к Анжеле?

Анжела что-то вроде подруги. Даже нет, не так. Она друг. Друг, который пытается запрыгнуть ко мне в койку, но у которого ничего не выходит.

Я с друзьями не сплю.

Но и отшить девушку полностью не могу, нас много чего связывает в прошлом, и наших родителей тоже. Да и Анжела умеет ходить по грани и не переходить черту.

Но вид моей невесты её явно огорчил. Неудивительно, что девушка почувствовала себя лишней и ушла.

— Кажется, я испортила тебе вечер, — пищит вредной мышкой за спиной Эвелина, стоит только подруге покинуть мой особняк.

— Забей, — небрежно бросаю в ответ.

По голосу слышу, что козявка издевается надо мной. Боюсь не сдержаться, если Эва продолжит в том же духе, и так еле в руках себя держу рядом с ней.

— Мне так неловко, — продолжает игру.

Мм, какая смелая девочка. Любит опасность?

Не верю, что снова не понимает, что творит. А даже если и так, то преподать малявке урок лишним не будет.

Конечно, в обычных ситуациях я умею держать себя в руках и могу похвастаться отменной выдержкой, но у всего ведь есть предел, так?

Поэтому я перехватываю девчонку за локоток, заваливаю на себя и усаживаю к себе на колени.

— Ты легко можешь исправить свою ошибку, — выдыхаю в её манящие губы.

Эвелина замирает на мгновение, но быстро приходит в себя и начинает трепыхаться, как маленькая пташка в силках опытного охотника.

Не позволяя крошке опомниться, целую её в губки. Больше никаких заигрываний с шейкой, пусть знает, что я могу пойти дальше.

А то, кажется, кое-кто слишком расслабился.

Целую осторожно, проверяю степень податливости невесты.

Ну, и в целях безопасности тоже. Она ведь и язык мне откусит — не подавится. Отчаянная малышка.

Отчаянная и о-очень сладкая.

Особенно когда так робко и неуверенно отвечает на поцелуй.

И откуда она взялась такая неиспорченная, ума не приложу.

Правду сказал Родион похоже, что дочку держал на короткой поводке. Сразу заметно, что опыта там ноль целых ноль десятых.

Провожу ладонью по шелковистым волосам, спускаюсь к пояснице. Руки начинают жить собственной жизнью, пальцы оттягивают ткань футболки, чтобы скорее стащить с девчонки эту тонюсенькую тряпочку.

Да уж. Такими темпами моя выдержка рассыплется в прах.

— Малыш, — отлипнув от сладких губ, упираюсь в лоб девушки своим лбом. — Если ты не хочешь, чтобы я продолжил, то у тебя есть всего три секунды, чтобы испариться.

Эвелина хлопает непонимающе ресницами, нервно елозит попкой у меня на коленях, чувствительно проезжается по паху, и я шиплю недовольно на её действия.

Глаза девушки широко распахиваются, когда до неё, наконец, доходит вся суть ситуации.

— Раз, — начинаю считать вслух.

Эва подскакивает и, спотыкаясь, скорее по ступенькам взбегает вверх по лестнице.

Уже практически находясь на втором этаже она оглядывается, и я замечаю, как порозовели её бледные щёки, как загорелись огнём

— Два, — подгоняю, чувствуя, что вот-вот сорвусь с места и кинусь за ней следом.

И на этот раз не обойдётся без износа. А в том, что Эвелина потом объявит, что я её взял силой, я не сомневаюсь.

Сама она пока не готова признаться в том, что тоже испытывает достаточно сильное желание.

Так и не досчитав до трёх, выдыхаю, когда девушка исчезает из виду.

Тело рвёт на части от блуждающих по сосудам отголосков возбуждения.

Я прикрываю глаза, перевожу дыхание, считаю мысленно до десяти. Мне необходимо успокоиться, потому что меня тянет наверх. К ней.

Но я пообещал. Пообещал Эвелине не трогать её до свадьбы.

А после…

Не хочу думать о том, что будет после.

Я просто хочу её, и всё. Это что-то на грани с одержимостью, а ведь всё так хорошо начиналось…

Я бы уверен, что поквитаюсь с её папашей, отомщу и буду, наконец, спать спокойно.

Но нет. Не в ближайшем будущем.

Поднимаюсь с кресла и иду к потайной двери под лестницей.

Спускаюсь вниз на цокольный этаж.

Это последний самый действенный способ успокоиться.

Если и он не сработает, вывод один: я точно сошёл с ума из-за девчонки.

Глава 14

— Сегодня ты будешь выбирать платье, — ставит меня перед фактом за завтраком Коршунов.

Поднимаю на него недоумённо взгляд: мне не послышалось?

То есть, Илья меня одну отпустит?

— Платья доставят в особняк, стилисты тебе помогут, — бросает, словно прочитав мои мысли.

Вздыхая, откладываю приборы в сторону. Аппетит пропадает мгновенно.

Было бы здорово вырваться из этого дома хоть ненадолго. Я здесь себя словно в клетке чувствую.

— Как скажешь, — с напускной покорностью проговариваю.

— Нас распишут прямо здесь, в особняке. Без лишнего шума и посторонних людей.

— Просто прелестно, — роняю с сарказмом.

А что мне ещё сказать на это?

Илья на миг замирает. Смотрит на меня, сурово сдвинув брови, думает о чём-то своём.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил, — цедит, сжимая челюсти.

А сам не догадывается?

— Нет, мечтаю выйти замуж за нелюбимого, прям вся сгораю от нетерпения, — выплёвываю ядовито.

— Ну и чудно тогда, — растягивает губы в улыбке и поднимается из-за стола.

Стоп, он что, не понял, что я пошутила?

Всё ты понял. Просто вид делаешь такой, какой тебе самому удобно.

После завтрака поднимаюсь к себе в комнату.

— Доброе утро, — с порога меня встречают незнакомые девушки.

Хватаюсь за сердце.

— Вы зачем меня так пугаете? — выдыхаю.

А потом соображаю вдруг, что могу попросить этих стилисток о помощи.

Но для начала мне к ним в доверие втереться надо, поэтому я примеряю предложенные ими наряды.

Платья самых разных фасонов. От традиционной бабы на чайник до вызывающего мини с открытыми плечами.

Останавливаюсь на более-менее сносном варианте. Длинное платье с облегающей бёдра юбкой и закрытым верхом.

— Послушайте, — хватаю за руку одну из девушек, пока остальные выносят из комнаты не понравившиеся мне платья. — Меня здесь держат силой, понимаете? Помоги мне, — складываю ладошки в умоляющем жесте.

— Ваш жених предупредил, что вы очень волнуетесь из-за предстоящего торжества, — натянуто улыбается девушка.

— Нет, вы не поняли, не в волнении дело, — пытаюсь достучаться до блондинки, но она лишь завистливо морщит носик.

— Ну, хватит уже, все бы и каждая хотела бы, чтобы её силой в таком особняке держали, — машет на меня небрежно рукой.

— Ну, так и оставайтесь здесь, — выкрикиваю на эмоциях.

Однако блонда лишь презрительно фыркает и покидает мою комнату.

В бессилье падаю на кровать, отшвырнув в сторону свадебное платье.

О том, чтобы сбежать снова, не думаю. Без помощи и поддержки мне это сделать не по силам.

И я просто лежу и пялюсь в потолок.

Так проходит несколько часов.

В комнату заглядывает Коршунов.

Заметив его, мгновенно подбираюсь и усаживаюсь на кровати, сложив ноги по-турецки.

— Выбрала? — бросает заинтересованный взгляд на платье.

— Вот скажи, тебе нормально, что я не хочу этого брака? Ничего нигде не шевелится? — бросаю со злостью, игнорируя его вопрос по поводу свадебного платья.

— Тебе рассказать, что и где у меня шевелится при мысли о предстоящей свадьбе? — ухмыляется Коршунов, проходясь по мне красноречивым взглядом.

Вспыхиваю от его пошлых намёков и тут же жалею о том, что снова затеяла этот разговор.

Наверное, мне стоит смириться с этим браком и с ситуацией в целом.

Но как же это сложно…

— Избавь меня от подробностей, — отворачиваюсь, брезгливо поморщившись. — Мне это не интересно.

Ни к чему Илье знать о том, что творилось у меня внутри во время вчерашнего поцелуя.

А у меня внутри бабочки порхали, и хотелось, чтобы никогда этот поцелуй не заканчивался.

— Сделаю вид, что поверил, — хмыкает мужчина красноречиво и покидает мою комнату.

— Гад! — швыряю следом подушку, но попадаю ровно в закрывшуюся дверь.

Со вздохом падаю на спину.

Маюсь ещё час, не зная, куда себя деть.

Потом ко мне заваливают очередная партия стилистов. Устраивают всякие бьюти-процедуры, мучая меня целых пять часов подряд, до самого позднего вечера. Разумеется, с перерывом на еду.

Я уже не предпринимаю попыток пожаловаться на Коршунова. Уверена, что и эти не поверят, только у виска покрутят, судя по завистливым взглядам.

Было бы чему завидовать.

К вечеру вырубаюсь без сил, а на утро понимаю, что обратной дороги у меня уже не будет.

— Ваша свадьба состоится сегодня, — с лучезарной улыбкой сообщает мне стилист.

На этот раз парень.

Надо же, ещё и с утра пораньше, и как его Илья ко мне в комнату пустил?

— А я не понял, я же исключительно женский персонал нанимал, — вваливается в мою спальню хмурый Коршунов.

Ясно, понятно.

— А я коллегу подменяю, — мямлит паренёк, прячась от гнева Ильи за моей спиной.

— Ушёл, — машет ему небрежно ладонью мужчина.

Стилист испаряется.

— А я сама могу причёску себе сделать, всё равно ведь не будет гостей, к чему все эти церемонии, — предлагаю зачем-то.

Коршунов снова хмурится и молча покидает комнату.

А спустя полчаса в дверь тихонько стучат. На этот раз девушка — до зубов вооружённая всякими приблудами для создания причёски.

Смиренно принимаю свою участь. Думаю, мне стоит набраться терпения, потому что свадьба — это ещё цветочки.

Впереди меня ждёт первая брачная ночь, и это куда страшнее короткой церемонии и обмена подписями и кольцами.

Ложиться в одну постель с мужчиной, которого ненавижу всеми фибрами души — даже врагу не пожелаю.

А я ненавижу Коршунова, пусть даже тело моё и отзывается на его ласки.

Ненавижу. И он ничего не сможет сделать,

Глава 15

— Согласны ли вы… — слова женщины-регистратора, которую Коршунов пригласил в особняк, звучат для меня словно фоном.

Я её попросту не слушаю. Все мои мысли о том, что я не смогла. Не справилась, не сбежала, и теперь стану женой этого…

Перевожу взгляд на Илью. Сердце щемит от того, какой отклик в нём находит образ мужчины.

Мне Коршунов небезразличен, и это злит безумно.

Ненависть к нему смешивает в моей душе с чем-то ещё. С чем-то всепоглощающим и таким нестерпимо сладким, что хочется кричать от злости на саму себя.

Сжимаю кулаки и киваю в ответ на вопросы регистратора.

Мне плевать, что она там спрашивает. Я не имею шанса сказать «нет», мне всё равно никто не поможет.

И даже толпа гостей, которых Илья пригласил для массовки, и журналисты, которые снимают нас на камеру. Никто.

В дальнем углу замечаю отца вместе с Наташкой. У мачехи букет цветов в руках, который я надеюсь, она не вздумает мне дарить.

Пусть вообще не приближаются ко мне. Ненавижу.

Как только церемония заканчивается, я разворачиваюсь и ухожу наверх.

Мне без разницы, что подумают окружающие. Хватит того, что я согласилась участвовать в этом цирке и даже подпись свою поставила.

Но принимать поздравления — увольте. Это уже за гранью.

Слышу, что за мной кто-то идёт следом, но не оглядываюсь. Распахиваю двери комнаты и…

— Невежливо бросать гостей, — цедит мне в спину ядовитый женский голос, который я узнаю без труда. — И оставлять новоиспечённого мужа в одиночку принимать поздравления тоже достаточно опрометчиво со стороны молодой жены. Особенно, если жена — бледная мышь, а мужчина — красавчик, которого любая захочет увести.

— Не боишься, что отец услышит? — спрашиваю, медленно развернувшись.

— Неа, он сейчас занят разговором с каким-то инвестором, не до нас ему, — ехидно ухмыляется мачеха.

— Так вы за этим пожаловали на свадьбу? — горько усмехаюсь.

— А ты думала? Отец тебя поздравить жаждет? Как бы ни так! — картинно опускает ладонь на плоский живот. — У него скоро родится сын, есть куда свою энергию и отцовскую любовь тратить.

— Ну, и удачи вам, — бросаю и захлопываю дверь прямо перед любопытным длинным носом Наташки.

Скорее проворачиваю замок, чтобы никто, никто не посмел меня потревожить.

Падаю на кровать, игнорируя тот факт, что могу испортить платье и причёску.

Мне всё равно, как я буду выглядеть. Моя жизнь разрушена с лёгкой руки двух мужчин. Отца и Ильи. И я даже не знаю, который из них разочаровал меня больше: тот, кто воспитывал с первых дней жизни. Которого я считала чуть ли не божеством.

Или тот, который покорил с первого взгляда?

А потом жестоко спустил с небес на землю.

Глаза наполняются слезами, и я, подтянув к себе подушку, обнимаю её, прижимаю к себе крепко-крепко и не замечаю, как погружаюсь в сон.

Будит меня тихий стук в дверь.

Медленно размыкаю веки, спускаю ноги с кровати, глухо ударяя каблуками о пол. Я даже туфли снять не удосужилась, и теперь кожа под новой обувью нестерпимо ноет.

Поднимаюсь и иду открывать дверь.

Кажется, я уже смирилась со своей участью. Да и смысл сопротивляться, если всё уже предрешено?

В конечном счёте, Коршунов может просто выбить дверь.

— Гости уже ушли? — спрашиваю первое, что приходит в голову.

Илья стоит на пороге моей комнаты и смотрит на меня, чуть склонив голову на бок.

Разворачиваюсь, и слегка прихрамывая, возвращаюсь к кровати. Усаживаюсь на край.

— Что с ногами? — спрашивает мужчина с нотками заботы в чуть хрипловатом голосе.

Ах, да. Ноги.

Скидываю туфли.

— Ты в них спала? — Коршунов подлетает ко мне, присаживается на пол и пальцами впивается в ступни.

— Я случайно заснула, — оправдываюсь.

— А почему сразу не сказала, что туфли давят? — продолжает отчитывать меня, как маленькую.

— И что бы это изменило? Ты отказался бы от этого брака? — роняю с усмешкой в голосе.

— Нет.

— Тогда какой смысл жаловаться? — пожимаю плечами и дёргаю ногой в попытке освободиться от железной хватки.

Не отпускает.

— Скажи, тебя действительно так тяготит брак со мной? — спрашивает, массируя и разминая мои ноги. Бережно, осторожно, боясь сделать больно.

— А ты думал, я писаюсь от восторга при одной только мысли о браке с тобой? — эмоционально взмахиваю руками, сдерживая вставшие комом в горле слёзы.

— Не говори так грубо, тебе не идёт, — хмурится Коршунов.

Поднимается и усаживается на край кровати. Ставит мои ступни к себе на колени, ласково поглаживая.

— Гости уже ушли, мы одни в доме. И я поднялся, чтобы получить тебя, наконец, целиком и полностью. Ты ведь тоже хочешь меня, — протягивает руку и касается пальцами моего подбородка. — Однако почему-то отчаянно это скрываешь.

— Вздор! — фыркаю, дёргаясь от будоражащих кровь прикосновений. — Но ты, конечно, можешь взять меня силой, — набираюсь смелости и смотрю в глаза этого зверя.

Только животное может вот так, насильно. Не человек, нет.

— Уверена? — толкает меня на кровать и вмиг оказывается сверху.

Его жёсткие грубые пальцы сжимают мою шею, а глаза становятся чёрными, как сама ночь.

— Ты уверена, что вывезешь это? Если стану брать силой… — замирает, склонившись в нескольких сантиметрах от моего лица.

Сердце бешено колотится в груди. Я чувствую себя не просто жертвой. Я чувствую себя жертвой, которая, даже попавшись в силки, продолжает провоцировать и дразнить охотника.

— Всё равно, — дерзко выдыхаю в ответ. — Но ты знай: я буду сопротивляться до последнего. Уж лучше умру, чем сдамся, — рвано дышу, задевая вздымающейся грудью тело мужчины.

Между нами ничтожно малое расстояние. И дышать с каждым разом становится всё сложнее.

И мысли путаются. Но я отчаянно продолжаю делать вид, что контролирую ситуацию.

Уже нет. Мне снова не по себе от близости Ильи. И перед глазами проносится наш поцелуй, на который у меня хватило глупости ответить.

И я хочу ещё. Ощутить его вкус на губах вопреки всему тому, что говорит мой язык.

Я сошла с ума?

Похоже.

Только бы муж ни о чём не догадался…

Глава 16

— То есть, смерть для тебя лучше? Предпочтительнее? — недобро прищуривается мужчина, продолжая слегка сдавливать моё горло пальцами.

— Да! — выдыхаю дерзко в ответ.

— И ты не боишься, что я твою мечту в реальность смогу воплотить? — сжимает пальцы чуть сильнее.

Это угроза?

Чувствую лёгкий недостаток кислорода. Меня накрывает паникой.

Если сейчас скажу, что не боюсь, вдруг возьмёт и придушит?

Я же его не знаю совершенно.

Может, не стоило так чересчур провоцировать мужчину?

И я

— А если я докажу тебе, что близость со мной лучше смерти, ты извинишься потом? Я подскажу, как именно, — шепчет, касаясь губами моего ушка.

Напрягаюсь, вся покрываясь мурашками.

Илья нежно целует в шею, не спеша двигаться дальше. Медленно, будто за поцелуем не подразумевается ничего больше.

Но я подозреваю, что это обман. Он пытается усыпить мою бдительность.

— Не извинюсь, — шепчу сдавленно в ответ.

Пусть не мечтает!

— Посмотрим, — самоуверенно выдыхает и неожиданно врезается в мои губы своими.

Бережно сминает, но в тоже время достаточно настойчиво.

И я снова не могу оттолкнуть его, точно как в тот вечер, когда он поцеловал меня в гостиной.

Это какое-то сумасшествие, что я не могу сопротивляться, хоть и хочу этого.

Цепляюсь за широкие плечи пальцами в надежде отпихнуть мужчину, но выходит так, будто наоборот я держусь за него.

А в голове раненой птицей бьётся совершенно неуместная мысль: муж…

Он теперь мой законный муж и имеет право на всё, абсолютно.

И я не должна сопротивляться, хоть и поставила себе цель не сдаваться.

Его рука, которой до этого Илья придушивал мою шею, скользит ниже, обхватывает грудь через корсет платья.

А ведь его не так-то просто снять будет, и я даже рада. У меня будет шанс остановить мужчину и самой не сойти с ума.

— Тебе нравится это платье? — спрашивает вдруг, оторвавшись от моих губ.

Теряюсь от столь неожиданного вопроса.

— Я выбрала практически не глядя, что-то наиболее приемлемое из того, что было, — отвечаю как можно равнодушнее.

Уж лучше бы сказала, что в восторге от наряда.

— Тогда я куплю тебе новое, — с рыком разрывает ткань в районе юбки.

Под платьем на мне белоснежные чулки и кружевное бельё.

Я не выбирала эти вещи, что мне дали, то и надела.

И сейчас жалею о том, что не выбрала вещи из ежедневного гардероба, там есть варианты гораздо скромнее.

— Какая ты красивая, — с жаром выдыхает Коршунов.

Как самый настоящий хищник обводит взглядом моё наполовину обнажённое тело, касается ладонью внешней стороны бедра.

Я вся дрожу. Но и не останавливаю мужчину, потому что он по-прежнему не спешит делать что-то предосудительное.

А то, что платье порвал?

Так сам же за него заплатил, имеет право.

Не знаю, почему веду этот внутренний диалог. И почему не отталкиваю мужа.

Я ведь не хочу. Не хочу!

— Ты моя жена теперь, слышишь? — шепчет мне на ухо, аккуратно поглаживая нежное кружево.

Снова целует. Завладевает моими губами, не позволяя сделать вдох.

Его пальцы касаются невесомой ткани белья, отодвигаю в сторону, и я выгибаюсь от новых совершенно непривычных ощущений.

Ах…

Из последних сил терплю, чтобы не застонать вслух.

Я не должна показывать своё отношение к происходящему, но вопреки всем доводам разума, моему телу приятно. Очень.

И я прикрываю глаза, делая вид, что почти сопротивляюсь.

Снова цепляюсь за широкие плечи мужчины, то ли отталкивая, то ли держась за них, чтобы окончательно не сойти с ума.

А я так близка к этому состоянию.

Умелые пальцы ловко вырисовывают круги там, где я даже сама не смела себя касаться.

Вот такая я дремучая, да.

И я уже сама целую Илью в ответ, только бы он не смотрел мне в глаза.

Потому что я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу узнать, чем закончится это безумие.

Пружина внутри меня сжимается всё сильнее, между бёдер простреливает сладким спазмом, и я взрываюсь.

Шокировано распахиваю глаза, не до конца понимая, что это сейчас вообще было.

Сбившееся дыхание не хочет восстанавливаться, а Илья как назло только усугубляет ситуацию.

Мужчина отстраняется от меня и торопливо расстёгивает пуговицы на своей рубашке.

Опускаю взгляд ниже и вижу, как оттопырилась ткань брюк в районе паха.

Поджимаю ноги и отползаю подальше.

— Нет, — качает головой, хищно ухмыляясь. — В такие игры я не играю, крошка, — его ноздри вздрагивают недовольно.

Вжик, и замок на ширинке разъезжается в разные стороны.

— Нет, нет, нет! — лепечу испуганно.

Понимаю, что сама виновата. Надо было не таять под его пальцами, а теперь что?

Теперь он имеет полное право сделать со мной всё, что положено делать мужу.

— Да, моя сладкая, да, — кивает медленно и неожиданно хватает мою руку, опуская себе на пах.

Пытаюсь дёрнуться, но Илья сильнее.

— Ашшш… — шипит, болезненно сокращаясь от того, что я рефлекторно сжала пальцы, когда пыталась вырваться.

Руке горячо, и я не знаю, как мне быть.

Я до сих пор в эйфории от новых ощущений, но в тоже время, понимаю, что не готова пойти дальше.

— Я не хочу, пожалуйста, — лепечу жалобно.

Коршунов распахивает глаза и вдруг опускает вторую ладонь поверх моей руки.

Направляя, вынуждает сделать пару движений, не сводя при этом с меня своего порочного потемневшего взгляда.

Движение вверх. И его глаза на миг прикрываются, на губах проступает блаженная улыбка.

Вниз… Ресницы порхают. Чувствую пульсацию в ладони, заставляю себя прислушаться к ощущениям.

Он ведь ничего такого не делает.

— Давай, детка, ещё немного, и я даже отпущу тебя на сегодня, давай, — шепчет возбуждённо.

Я будто кожей чувствую его желание.

Опускаю взгляд на пальцы мужчины, которыми он фиксирует мою руку.

А ведь этими пальцами он только что меня касался.

От таких мыслей меня окатывает горячей волной, и я перестаю сопротивляться вопреки всем установкам.

Может, так даже безопаснее. Если начну спорить, неизвестно, чем закончится.

А так…

И снова я уговариваю себя на действия, которые никогда бы не стала делать в здравом уме.

Я чувствую, как полыхают мои щёки, но при этом продолжаю неотрывно следить за мужчиной.

Ему хорошо. Со мной.

О, да, и это вдохновляет безумно.

А ещё мне очень стыдно, но я об этом подумаю позже.

Зажмурившись, позволяю Илье руководить процессом…

Глава 17

Илья

Выхожу из спальни жены, только убедившись, что она спит.

Я хотел благородно не трогать её, раз уж так морозится от меня, но потом решил не отказывать себе в удовольствии.

К тому же, я решил пойти длинным путём, буду завоёвывать крошку постепенно, расширяя границы дозволенного.

Эве зашло, к слову, то, как я эти границы расширяю.

Такая отзывчивая, сладкая, но упрямо продолжает делать вид, что не хочет меня. Забавная.

В спальне переодеваюсь в рабочую одежду и спускаю вниз, на цокольный этаж. Здесь место моего покоя и силы.

И я очень хотел бы затащить сюда Эвелину, но пока не уверен, что

А здесь творится самое настоящее волшебство.

Я очень давно увлекаюсь скульптурой, и все те статую, что стоят у меня в саду и в доме — дело моих рук.

Хотел бы я, чтобы Эва мне позировала? О, да.

Я каждую ночь представляю себе, как создаю с натуры обнажённую скульптуру девушки. Как обрабатываю каждый изгиб совершенного тела, делаю акцент на деталях.

Эвелина очень необычная девушка. И дело не только во внешней красоте, внутреннее содержание тоже поражает.

Могла бы давно схватить меня за причинное место и вертеть, как вздумает, но нет. Для неё её собственные принципы дороже выгоды и временного благополучия.

Ну, вот как в такую не влюбиться?

И я влип, кажется, но пока стараюсь не зацикливаться на этом. Ещё не хватало дать понять девчонке, что наши отношения давно пересекли грань.

Для меня теперь наш брак гораздо больше, чем просто способ мести или временное развлечение.

Я хочу расположить к себе Эвелину, но пока не знаю, какой есть способ сделать её своей, кроме постели.

Я привык, что девушки сами бросаются на меня, стоит только поманить их пальцем.

А жена другая…

Зажигаю в мастерской свет. Незаконченные скульптуры встречают меня приветливо. Так мне кажется, по крайней мере.

Обычно я ухожу сюда, чтобы успокоиться, абстрагироваться от внешнего мира.

Но сегодня мне и так спокойно. После нежных ручек жены я чувствую себя счастливым.

Смешно. Много ли мужику надо для счастья?

Мы слишком примитивны, и если женщина это понимает, то проще сменить женщину. Потому что лично я терпеть не могу, когда мной кто-то рулить пытается.

Поэтому отчасти я даже рад, что Эва пока не въезжает в свои возможности. Не готов ещё с ней прощаться.

Принимаюсь за работу.

Сегодня у меня нет настроения делать что-то грандиозное, поэтому я просто немного работаю с глиной.

И не замечаю, в какой момент оказываюсь в мастерской не один.

Тяжёлая дверь медленно открывается, на пороге возникает Эвелина.

Она с любопытством оглядывается по сторонам. Я слежу за ней неявно, делаю вид, будто не замечаю.

Осторожно вышагивает между незаконченных фигур девушек. Они все пока без лиц, потому что в каждой я вижу Эвелину.

Но без натуры боюсь ошибиться, вот и стоят такие, обезличенные.

Прокручиваю глиняный шар в руках, ловко вытягиваю форму, отвлекаюсь на миг и…

Глина в моих руках опадает.

Так всегда, если хоть немного теряешь контроль над ситуацией.

— Интересно? — спрашиваю, давая девушке понять, что её присутствие не осталось втайне.

Эва вздрагивает. Меняется в лице, как пойманный с поличным воришка.

— Это… поразительно, — взмахивает восторженно ресницами.

Поджимает губы, заметив моё пристальное внимание, отводит взгляд.

— А кто это всё сделал? Кто мастер? — смотрит на меня пытливо своими глазами пулями. В груди что-то сжимается.

Сердце? Не уверен, что оно у меня есть.

— Я, — отвечаю как-то подозрительно скромно.

Вообще, мне есть чем гордиться, но почему-то сейчас перед Эвелиной не хочется выпячивать свои достоинства. Хочется, чтобы она сама их заметила.

— Ого, — роняет на выдохе. — А, можно? — её рука зависает в нерешительности над одной из скульптур.

Киваю.

Эва касается пальчиками застывшей статуи, смотрит так при этом, будто боится, что созданное мною изваяние оживёт.

— А кто все эти люди? — продолжает атаковать вопросами. — То есть, ты делал кого-то конкретного или просто развлекался? — останавливает свой взгляд на фигуре обнажённой женщины.

В вуайеристы меня записать пытается?

Помню, что сказал мне, когда едва переступила порог моего дома. Эва слишком впечатлилась тогда статуями во дворе.

— Я не развлекаюсь таким образом, если ты намекаешь на психическое расстройство, — хмыкаю, с упоением наблюдая, как рдеет лицо малышки. — Я так успокаиваюсь, это для меня что-то вроде медитации.

Девушка медленно кивает в ответ.

Она сняла платье и сейчас одета в красивый кружевной комплект из пеньюара и сорочки. Белый, достаточно скромный, но в тоже время подчёркивающий невинность и тем самым будоражащий мою богатую фантазию.

Свадебный комплект, одним словом.

Я не знаю, зачем приказал помощникам купить всё, как на самую настоящую свадьбу. Просто мне отчего-то хотелось, чтобы у Эвелины всё было по-настоящему.

И теперь она стоит напротив вся такая воздушная. И я снова ловлю себя на мысли, что очень хотел бы увидеть её обнажённой и запечатлеть эту красоту.

— Тебе нравится? — спрашиваю вкрадчиво, подхожу поближе.

В глазах восторг, и меня от реакции жены изнутри распирает от удовольствия.

— Очень красиво, честно. Это даже красивее, чем просто портрет.

— Может, ты согласишься позировать? — предлагаю решительно.

Глава 18

Муж подумал, что я уже сплю, и ушёл.

А что мне ещё оставалось?

После всего случившегося смотреть Илье в глаза выше моих сил.

Убедившись, что Коршунов покинул мою спальню, скорее снимаю с себя свадебное платье и переодеваюсь в пеньюар.

Невыносимо хочется пить.

Оглядываюсь на тумбу, куда домработница обычно ставит графин с водой, и вижу только свой свадебный букет в вазе.

Кажется, про меня забыли, но я ведь не безногая. Сама могу спуститься и попить.

Выхожу тихонько из комнаты и мельком замечаю, как из своей спальни выходит Илья.

Он тоже уже переоделся, и мне бы юркнуть обратно в комнату, но я не могу. Смотрю в его широкую спину, подкрадываюсь к лестнице и слежу, куда же пойдёт муж.

А он вдруг снова сворачивает к той потайной двери.

Медленно ступая по ступенькам босыми ногами, я спускаюсь вниз.

Открываю тяжёлую дверь под лестницей, но не решаюсь идти дальше.

Мне страшно.

Причём, я не могу объяснить себя, чего именно боюсь.

Наверное, правды.

Я думала раньше, что же такого у Коршунова на цокольном этаже, и сейчас, глядя на широкий тёмный коридор, убеждаюсь: ничего хорошего.

Моё богатое воображение рисует самые мрачные картинки.

И есть только один способ проверить. Пойти и увидеть всё собственными глазами.

Коридор заканчивается лестницей, которая в свою очередь упирается в ещё одну дверь.

Вдохнув побольше воздуха в лёгкие, опускаю ладонь на прохладную металлическую ручку.

Вхожу.

Мне приходится приложить немало усилий для того, чтобы не закричать от удивления.

С любопытством оглядываюсь по сторонам. Вдоль стен стоят статуи. Без лиц, они кажутся только набросками, но чем-то напоминают те скульптуры, что я видела в саду и в прихожей.

Чувствуется рука одного и того же мастера, хотя я могу и ошибаться.

Ну, надо же, а я уж нафантазировала себе всякого, глупая.

Делаю пару робких шагов и вижу Илью. Он стоит за

И мне бы бежать скорее, пока хозяин мастерской не поймал меня за подглядыванием, но я не могу уйти. Что-то удерживает меня.

А вид работающего мастера завораживает.

Илья такой…

Широкие массивные плечи скрыты под тканью футболки. При каждом движении мышцы рук напрягаются, и я могу любоваться красивой игрой тела.

— Интересно? — спрашивает вдруг совершенно неожиданно.

Вздрогнув, замираю.

Как он меня заметил?

Или, быть может, почувствовал?

— Это… поразительно, — выдыхаю восторженно.

Чувствую себя неловко от того, что вторглась в личное пространство мужчины.

И тут же самой себе удивляюсь.

Я видела, как он от моих прикосновений получил удовольствие, куда уж больше?

И всё же меня пугает, что границы между нами неумолимо стираются.

— А кто это всё сделал? Кто мастер? — спрашиваю, чтобы отвлечься от неловких и совершенно неуместных мыслей. Стараюсь звучать непринуждённо и легко.

— Я, — сообщает, как нечто само собой разумеющееся.

Никогда бы не подумала, что Коршунов может начать скромничать. Особенно там, где это неуместно совершенно.

Он отличный мастер. И очень творческая личность — кто бы мог подумать!

Может, зря я о нём плохо думаю?

Продолжаю задавать вопросы, и мне даже в какой-то момент начинает казаться, что у нас выстраивается вполне себе непринуждённая беседа.

Ровно до того момента, пока Илья не спрашивает:

— Тебе нравится?

Он делает шаг вперёд. Его руки перепачканы глиной, и мне отчего-то безумно хочется тоже попробовать сделать что-то своими руками.

Но у Коршунова для меня иная участь. Как всегда.

— Может, ты согласишься позировать? — предлагает решительно.

А у меня от удивления дыхание перехватывает.

Я стою, смотрю на мужа и понять не могу: он серьёзно?

Просто, я видела, как откровенно выглядят завершённые статуи. И сомнений в том, что он хочет, чтобы я позировала полуобнажённой, у меня нет.

— Позировать? — переспрашиваю, едва шевеля губами.

Во рту пересохло от волнения, а перед глазами вдруг начинают мелькать картинки того, как я, собственно, позирую.

Меня бросает в жар. Щёки полыхают, пульс зашкаливает.

— Да, я хотел бы, чтобы ты мне позировала, — повторяет вкрадчиво Коршунов.

Как хищник, он расставляет свои сети, чтобы поймать добычу.

А я ведь уже попалась сегодня. И обещала себе не смотреть после случившегося в глаза мужчине.

Но отчего-то стою рядом и словно загнанный в ловушку зверёк, жду, что же будет дальше.

— Нет… — лепечу еле слышно. — Я… не могу.

И это чистая правда.

Как я буду делать это, когда знаю, как мужчина реагирует на меня?

Даже на одетую.

Что уж говорить о большем.

— Почему же? — спрашивает и становится совсем близко.

Откидывает от моего лица прядь волос, проводит костяшкой пальца по щеке.

Он так близко…

Я даже чувствую его горячее дыхание.

И от этого дыхания превращаюсь в расплавленное мороженое.

Снова утекаю к его ногам позорно.

А ведь Илья ещё даже ничего не сделал толком, лишь прикоснулся.

Но как же он смотрит на меня. От его взгляда подкашиваются коленки, и между бёдер простреливает от желания.

Да, теперь я знаю, что это за чувство. Порочное, необузданное, постыдное.

Мне очень стыдно за то, что я испытываю.

И только мысль о том, что всё это я испытываю к своему законному супругу, не позволяет мне окончательно сойти с ума.

— Почему ты не можешь мне позировать? — повторяет свой вопрос.

Будто не видит, в каком я состоянии из-за этого разговора.

— Потому что… — пытаюсь подобрать слова. — Потому что…

Принимаюсь заламывать пальцы, но Илья вдруг перехватывает мою руку и пачкает в глину.

А он ведь моего лица касался.

С этой мыслью трогаю свою щёку.

— Прости, я испачкал тебя, — берёт со стола салфетку, обмакивает её в чаше с водой, и бережно протирает моё лицо.

— А можно я попробую слепить что-нибудь на гончарном круге? — проговариваю полушёпотом.

Будто его прикосновения — какое-то таинство.

— Из глины хочешь попробовать? — удивляется.

— Да, давно мечтала, — вру, но внутренне рада тому, что нашла выход из ситуации.

Думаю, работа за кругом — это более безопасное занятие для моей чести. Мне не придётся раздеваться, а остальное не так уж и страшно.

Наивная…

Глава 19

В мастерской пахнет глиной и ожиданием.

Я не уверена, что моя идея так уж хороша. Ещё и Илья не спешит с ответом.

— Ладно, я попробую тебя научить, — произносит после непродолжительной паузы.

Он садится за круг, его руки, сильные и умелые, касаются влажной глины, превращая бесформенный кусок в подобие вазы. Я смотрю, завороженная, как легко ему это удается.

— Теперь твоя очередь, — говорит Коршунов, и его глаза смотрят с теплом.

Он уступает мне место за кругом, сам становится рядом.

Сажусь за круг, ощущая лёгкое волнение.

Глина кажется неподатливой, и в какой-то момент неожиданно ускользает из-под моих пальцев.

— Ой, я думала, это гораздо проще, — улыбаюсь неловко.

Полная решимости, собираю глину в комок, намереваясь попробовать снова, но Илья вдруг становится позади меня.

Его руки накрывают мои, принимаются направлять, помогают.

— Мягче, нежнее, — шепчет он мне на ухо, и мурашки бегут по коже. Его тепло обжигает, и я почти забываю о глине.

И кажется, будто он тоже говорит о чём-то другом.

Его губы будто случайно касаются моей шеи, но я-то понимаю, что он значительно выше меня, и ни о какой случайности не может быть и речи.

— Вот… так? — выдыхаю, поражаясь тому, каким сиплым вдруг стал мой голос.

— Да, — горячее дыхание мужа будоражит нутро.

В животе будто бабочки порхают, но я стараюсь сконцентрироваться на процессе.

Руки Ильи лежат поверх моих рук, и мне становится очень жарко от нашей такой близости. Я уже не думаю о том, что хотела слепить, просто следую за движениями мужчины. Становлюсь такой же податливой, как эта глина.

— Давай, я помогу тебе, — Илья перехватывает инициативу в свои руки.

Вместе мы создаем что-то очень далёкое от идеала. То ли вазу, то ли горшок. Но меня греет мысль о том, что мы с мужем сделали это вместе.

— Тебе нравится? — спрашиваю, уже заранее зная ответ.

— Ну… — тянет задумчиво мужчина.

— Я знаю, что это ужасно, — разворачиваюсь и стыдливо смотрю в лицо мужа.

На автомате касаюсь пальцем внезапно зачесавшегося кончика носа, совершенно позабыв, что мои руки перепачканы глиной.

Наши взгляды встречаются.

И я вдруг неожиданно чувствую, как между нами зарождается что-то большее, чем просто урок. Глина будто становится метафорой наших отношений — податливая, требующая терпения и нежности.

Тряхнув головой, прогоняю наваждение.

Ну, какие отношения, Эвелина?

Этот мужчина тебя силой

А ещё он заставил сегодня меня испытать такие чувства, от которых становится жарко. И когда мы порознь, я злюсь на Коршунова за то, что он сделал.

А когда муж рядом, я понимаю, что коснись он меня снова, я и не подумаю сопротивляться.

Нет, это точно что-то нездоровое.

Когда мы заканчиваем работу, наши лица и одежда сплошь измазаны глиной.

— Ты грязный, — шепчу и в порыве касаюсь щеки мужа.

Он перехватывает мою руку, но пальцы успевают сместиться и мазнуть по его губам. А на подушечках пальцев я чувствую ожог.

Да что же это?

Я схожу с ума от прикосновений мужа, от мыслей о нём, от его близости.

А ещё меня тянет к нему безумно, и это всё лишь из-за того, что он сделал в спальне? Неужели я настолько испорченная?

— Ты тоже вся испачкалась, — Илья отвечает с такой интонацией, будто каждое произнесённое слово приносит ему удовольствие.

— Я совсем бездарная ученица? — спрашиваю смущённо, чтобы скорее перевести тему.

Илья улыбается в ответ, но не говорит ничего.

Неужели потому, что боится обидеть?

В его взгляде появляется что-то новое, чего я раньше не замечала.

Нежность, возможно?

Муж вдруг наклоняется и касается моих губ своими, оставляя на них след от глины. Этот быстрый, нежный поцелуй заставляет моё сердце бешено биться в грудной клетке.

— Ты очень старалась сегодня, и я уверен, что в следующий раз будет гораздо лучше, — шепчет Илья, а я чувствую, как краска заливает мои щёки.

Мы оставляем нашу совместно сделанную вазу сохнуть на полке, среди других, ещё не обожжённых творений.

Прикосновения мужа всё ещё ощущаются на моих руках, словно отпечаток общей работы. Я украдкой слежу за Ильёй, пока он убирает инструменты, и ловлю его взгляд.

— Придешь завтра? — спрашивает муж, и я знаю, что речь идет не только о глине.

Мы провели вместе время и будто стали ближе. Будто невидимая стена рухнула между нами. Не самая большая, всего лишь одна из многих, отделяющих нас друг от друга.

Но самое удивительное, что я вдруг отчётливо понимаю: я хочу, чтобы эти стены рушились одна за другой.

Неспешно, осторожно.

— Да, приду, — отвечаю без тени сомнения. Запах глины уже не кажется мне таким простым, он наполнен ожиданием и трепетом.

Завтра. Это слово пульсирует во мне, наполняя каждый уголок моей одинокой раненой души предвкушением.

Но сегодня я понимаю, что пора бежать. Без оглядки.

Иначе произойдёт что-то такое, чего я боюсь и желаю одновременно.

Я скорее спешу к выходу, лишь неловко поблагодарив Илью напоследок за урок.

А потом почти до самого утра я не могу заснуть. Вспоминаю проведённое вместе время, а ещё предложение Коршунова.

Позировать.

Мне страшно и интересно одновременно.

Я понимаю, что соглашаться на подобное — значит, подписать себе приговор.

Но в тоже время не исключаю возможности, что когда-нибудь, в будущем, я быть может, поддамся этому соблазну…

Глава 20

Илья

Дверь за Эвелиной тихонько прикрылась, оставив в мастерской слабый запах глины и её духов — что-то лёгкое, цветочное, идеально гармонирующее с этим хаотичным, но уютным пространством.

Я смотрю на гончарный круг, ещё влажный от её касаний, и чувствую лёгкий отголосок тепла в кончиках пальцев. Будто она всё ещё здесь, рядом, с сосредоточенным взглядом и небрежно заколотыми волосами.

Эти пару часов, проведённые вместе, пролетели как одно мгновение. Сначала неуклюжие попытки центровать глину, смех жены над кривыми вазами. Потом — общие секреты, шёпотом, словно мы боялись разбудить дремавшую в углу тишину.

Помню, как она, закусив губу, старательно выводила узор на своём кувшине. Я тогда стоял за её спиной, делая вид, что помогаю ей, но на самом деле не мог перестать вдыхать её запах и наслаждаться нашей близостью.

В её сосредоточенности было что-то завораживающее, в её движениях — грация, достойная кисти художника.

И я поймал себя на мысли, что мне не важен результат, важен только процесс, важен только этот момент, когда мы вместе, в тишине и умиротворении, создаём что-то новое.

Теперь я остался один, в окружении недоделанных форм и обрезков глины.

Но что-то неуловимо изменилось.

Мастерская больше не кажется просто рабочим местом. Пусть я и был к этому месту всегда привязан, теперь всё изменилось.

Отныне моя мастерская наполнена присутствием этой невероятной девушки, её энергией, её смехом.

И в этом тихом, гулком пространстве я чувствую надежду. Надежду на то, что этот совместный опыт — лишь начало чего-то большего.

Да, с Эвой нельзя действовать напролом, с ней надо постепенно, осторожно.

Потому что она — другая. Не такая, как все остальные девушки, которых я когда-либо знал.

Забавно, что ещё совсем недавно мне и в голову не могло прийти, что я захочу жениться.

Да и на ком. На дочери своего злейшего врага.

До сих у меня перед глазами стоит испуганное лицо её отца. Родиона.

В тот день я узнал, кто именно виноват в смерти моего отца. И был готов сделать всё возможное, чтобы отправить урода за решётку, но оказалось, то эта тварь замела все следы.

— Я знаю, что это ты подстроил смерть моего отца, ублюдок. И я сделаю всё, чтобы ты пожалел об этом, — с такими словами я ввалился в офис Мезенцева.

Направил пистолет в сторону Родиона просто для того, чтобы насладиться его страхом. Я не бандит, я всего лишь бизнесмен, пусть и с некоторыми связями в криминальных структурах.

И оружие я ношу официально.

— Не убивай меня, — пискнул убийца моего отца.

— Нет, я сделаю это, но позже, сначала ты должен помучаться, — мне доставляло удовольствие пугать противника.

— Пожалуйста, — козлина упал на колени. — Я сделаю, что ты хочешь. Давай, я отдам тебе кого-то взамен.

— В смысле? — шокировано выдохнул, но своё замешательство умело скрыл за маской надменности.

Конечно, отомстить, отобрав у этого ублюдка кого-то близкого, стало бы идеальным вариантом, и почему он мне самому в голову не пришёл?

— Твоя жена в положении, неужели ты намекаешь?.. — даже договорить не могу.

Я думал всегда, что я животное, но есть оказывается люди страшнее и циничнее меня.

— Да-да, забирай её, — глаза Мезенцева загорелись, а из горла вырвался вздох облегчения.

— А ещё у тебя есть дочка, — я задумчиво потёр подбородок, снимая реакцию врага.

Кто для него важнее? Тогда мне показалось, что дочка, и я сделал выбор в её пользу.

И только потом понял, как сильно ошибся. Родиону плевать на дочь, кажется, он просто ловко обманул меня. Я

И я не должен был влюбляться в дочку убийцы.

Да, мой отец не был хорошим человеком. Он не слишком отличался от того же Родиона, но тем не менее, я должен был наказать виновных в его смерти.

А в итоге всё пошло наперекосяк.

И вот я стою посреди своей мастерской и думаю о том, насколько будет уместно ввалиться в комнату жены и заночевать там.

Кажется, из-за присутствия Эвелины в моём доме я лишился способности мыслить критически.

И с каких это пор я раздумываю над своими действиями, боясь ими огорчить другого человека?

Я всегда знаю, чего хочу, и иду к поставленной цели напролом.

Но не в ситуации с Эвелиной.

Она просто с ног на голову перевернула моё восприятие мира.

И я действительно боюсь её ранить.

Какой бред…

Но этой ночью я иду спать в свою комнату, а рано утром заказываю огромный букет цветов.

Хватит заниматься ерундой, пора найти путь к сердцу этой крошки.

Глава 21

Солнце робко льётся сквозь щели неплотно задёрнутых штор, рисуя на паркете золотистые полосы.

Спускаюсь по деревянным ступеням, переступая через две сразу — привычка.

Полусонная, в растянутой футболке, которую натянула вчера вместо свадебного пеньюара, и с растрёпанными волосами.

Кофе бы сейчас…

Но замираю на последней ступеньке, не в силах двинуться дальше.

Внизу, в холле, настоящее цветочное безумие. Огромный букет, размером почти с меня, возвышается над столиком.

Сотни роз, лилий, гортензий, сплетённые в единый, благоухающий водопад. Запах такой, что кружится голова. Сердце начинает биться чаще, предвкушая что-то невероятное.

Подхожу ближе, осторожно касаясь бархатных лепестков. Каждый цветок — произведение искусства. Цветы такие свежие, будто их только что срезали в райском саду.

Ищу взглядом записку, и вот она, спрятана среди бутонов. Простое, но такое трогательное «С добрым утром, моя красивая жена».

На губах против моей воли расплывается улыбка.

И дело не в количестве цветов, хотя их масштаб, конечно, впечатляет.

А в том, как Илья назвал меня.

Жена…

Думаю, я ещё не скоро смогу свыкнуться с мыслью о том, что вышла замуж за этого человека.

Но, кажется, он знает, как сделать моё утро особенным. Как заставить сердце трепетать от счастья.

И от этой мысли на душе становится теплее.

Забыв про кофе, включаю на телефоне камеру и фотографирую это чудо. Я сохраню этот момент только для себя. Это моё маленькое, личное счастье, которое начинается с огромного букета цветов и его нежного «С добрым утром».

Задумавшись, кладу телефон на столик. Фотография — это всего лишь отражение момента, а истинное волшебство — здесь, в запахе, в прикосновении, в осознании того, что кто-то думает обо мне, стараясь сделать моё утро чуточку прекраснее.

Не в силах устоять, ныряю лицом в букет, вдыхая аромат полной грудью. Кажется, будто все тревоги и заботы растворяются в этом цветочном облаке, оставляя лишь безмятежность и радость.

На мгновение представляю, как Коршунов выбирал каждый цветок, думая обо мне, о моих предпочтениях, о том, что именно эти оттенки и формы заставят меня улыбнуться.

Глупо, конечно. Вероятнее всего, мужчина заказал доставку.

Но помечтать ведь хочется.

Иду в подсобку под лестницей, рядом с дверью в мастерскую, уже точно зная, что кофе подождёт. Нужно найти подходящую вазу для этого великолепия.

Осматриваюсь и очень быстро понимаю, что ни одна из имеющихся не подойдёт по размеру.

И тут мой взгляд привлекает стоящая в углу комнаты напольная ваза.

Что-то мне подсказывает, что это ручная работа.

И я даже догадываюсь, чьих именно рук это дело.

Возвращаюсь в гостиную и, стараясь не повредить ни один лепесток, с трудом водружаю букет в вазу, наполненную водой.

Теперь он смотрится ещё более впечатляюще, словно живая скульптура, источающая красоту и любовь.

Вдоволь налюбовавшись цветами, понимаю, что без кофе мне всё-таки не обойтись. Слишком поздно я вчера легла спать.

Тихонько ступаю на прохладный паркет, стараясь не разбудить тишину, что ещё витает в доме.

Кухня встречает теплым ароматом свежесваренного кофе.

Он. Стоит у столешницы, спиной ко мне, и с каким-то странным, почти благоговейным видом смотрит на струящийся в чашку напиток. Кофемашина тихонько урчит, выплёвывая последние капли.

Илья поворачивается, услышав мои шаги. В глазах — смущение, будто я застала его врасплох. На губах — нерешительная улыбка. Мужчина протягивает мне чашку.

— Доброе утро, — говорит тихо, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого нового дня. — Я приготовил тебе кофе.

Я принимаю чашку. Обжигающий фарфор приятно греет ладони. Смотрю на мужа. В его взгляде нет ни злобы, ни торжества, ничего из того, что я ожидала увидеть.

Только какая-то… надежда?

Делаю осторожный глоток. Кофе крепкий, ароматный. Вкус — неожиданно мягкий, с едва уловимыми нотками шоколада. Может быть, этот день не будет таким уж плохим?

Может быть, в этом вынужденном союзе есть хоть какой-то шанс на… что-то?

Я отгоняю эту мысль. Нельзя давать себе слабину. Нельзя позволять надежде прорасти сквозь броню, которую я так тщательно возводила все эти дни перед свадьбой.

Но аромат кофе, смущённая улыбка мужчины напротив и этот проблеск надежды в его глазах… Они начинают точить мою броню, словно неумолимые капли дождя.

Я делаю ещё один глоток, стараясь скрыть дрожь, пробежавшую по телу. Вкус кофе действительно восхитительный. Слишком восхитительный, чтобы быть просто случайностью. Словно Илья нарочно подбирал зёрна, экспериментировал с пропорциями, чтобы угодить именно мне.

Глупо, конечно. Но эта мысль прокрадывается в сознание, как назойливая муха.

— Спасибо, — произношу я, стараясь придать голосу как можно больше нейтральности. — Кофе отличный.

Мужчина облегчённо вздыхает, словно я только что вынесла ему оправдательный приговор. Берёт свою чашку и отходит к окну, впуская в кухню первые солнечные лучи.

Я наблюдаю за ним. За его спокойной позой, за тем, как свет играет в его волосах.

Илья бесспорно красив.

Спокойный, уверенный в себе, успешный.

Но за этой маской благополучия я чувствую что-то другое. Что-то скрытое, раненое.

Ставлю чашку на столешницу, не допив. Подхожу к мужчине, становлюсь рядом у окна.

— Что дальше? — спрашиваю, глядя в окно. — Какие планы на сегодня?

Мужчина поворачивается ко мне, и я невольно вздрагиваю от его взгляда. В нём нет привычной уверенности, лишь какая-то обречённость.

— Плана нет, — тихо отвечает он. — Есть реальность. Мы женаты. Ты этого не хотела, этого хотел я. И я не имею права принуждать тебя к ещё чему-то, ты и так натерпелась. Но я прошу тебя дать мне шанс. По-крайней мере, попытаться, попробовать жить вместе,

Он делает паузу, словно собираясь с духом.

— Я не буду тебя торопить, — продолжает мужчина. — Не буду требовать от тебя любви. Просто давай попробуем жить вместе. По-человечески. Уважать друг друга, поддерживать. А дальше… дальше посмотрим, что получится.

Я молчу, обдумывая его слова. В них есть что-то искреннее, что-то, что заставляет меня поверить ему. Возможно, он и правда не такой, каким кажется. Возможно, за маской благополучия скрывается не только раненая душа, но и человек, способный на сочувствие и понимание.

Но…

— Ты верно сказал, я не хотела этого брака. Ты меня заставил буквально силой. И чтобы я захотела попробовать, ты должен сначала поменяться.

— В каком смысле? — хмурится Коршунов.

— В прямом. Ты напоминаешь бандита. Благородного бандита, который не знает отказа и берёт всё, что пожелает от жизни. Перестань давить на меня, и вот тогда мы, возможно, попробуем.

— Ах, так? — ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, словно на неразумного ребёнка. — Ну, давай, попробуем так. Только я не обещаю, что поменяюсь во мгновение ока, — хмыкнув, выходит из кухни.

Солнце поднимается выше, заливая помещение тёплым светом. И в этот момент я чувствую слабую надежду.

Надежду на то, что из этого странного союза может получиться что-то хорошее. Что-то, чего я совсем не ожидала.

Не знаю, что ждёт нас впереди. Но сейчас, в этот момент, я чувствую готовность рискнуть. Готовность отбросить предубеждения и дать Илье шанс.

И себе тоже. Шанс на то, что я могу быть счастлива, даже в таких, казалось бы, невозможных обстоятельствах.

Думаю, мы можем попробовать жить вместе, как семья. Без страстных признаний и бурных эмоций. Просто вместе.

Он по утрам будет готовить кофе, а я убирать в доме, когда не приходит домработница.

Вечерами мы можем смотреть фильмы, не касаясь друг друга, но ощущая некую близость. Мы будем разговаривать обо всём и ни о чём, стараясь избегать острых углов и болезненных тем.

Может быть, из этой попытки и правда что-то выйдет. Может быть, мы сможем построить что-то настоящее, вопреки всему.

Время покажет, но пока я готова шагнуть вперёд.

В этот новый, неизведанный мир, где надежда теплится даже в самой безнадёжной ситуации. И где, возможно, меня ждёт не только разочарование, но и настоящее счастье.

Глава 22

— Кофе — это, конечно, здорово, но как насчёт чего-нибудь более существенного? — от мыслей о будущем отвлекает голос Коршунова.

Я разворачиваюсь от окна и вижу, как мужчина проходит на кухню. Ремень на брюках застёгнут не до конца, рубашка нараспашку.

Илья принимается медленно застёгивать пуговицы на рубашке.

Неторопливо, снизу вверх.

Кто вообще пуговицы снизу вверх застёгивает?! — злюсь на него мысленно.

Вижу его голый торс и чувствую, как предательски вспыхивают мои щёки.

— Что ты имеешь в виду под «существенным»? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно, хотя внутри меня уже зарождается какое-то смутное предчувствие.

Илья достает из холодильника бутылку минералки, откручивает крышку и делает несколько больших глотков, не отрывая от меня взгляда. Этот взгляд… в нем читается что-то, что заставляет мои ладони вспотеть.

— Ну, кофе — это напиток для бодрости, для начала дня. А я говорю о чем-то, что может согреть душу, что может… наполнить нас энергией на более глубоком уровне, — он ставит бутылку на стол и подходит ближе. — Ты понимаешь, о чем я?

Я отступаю на шаг, упираясь спиной в подоконник. Сердце бешено колотится.

«Наполнить энергией на более глубоком уровне…» — эта фраза эхом отдается в моей голове. Смотрю в его глаза и не могу понять, что в них вижу: искренность, игру или… желание?

И, что еще хуже, я чувствую, как во мне просыпается ответное влечение.

— Не уверена, что понимаю, — выдыхаю я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.

Но предательская дрожь выдает меня с головой. Он сокращает расстояние между нами, и я чувствую его тепло. Запах его одеколона щекочет нос, а взгляд прожигает насквозь.

— Я говорю о чем-то настоящем, о чем-то, что выходит за рамки простого общения, — шепчет он, наклоняясь ближе. — О чем-то, что может изменить нас.

Он протягивает руку и нежно касается пряди моих волос, заправляя ее за ухо. От этого прикосновения по телу пробегает волна мурашек. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он сделает следующий шаг. Время словно замирает, и в комнате слышно только стук моего сердца.

— Я понимаю, что это может быть неожиданно, — продолжает он, глядя мне прямо в глаза. — Но я чувствую между нами что-то особенное. Что-то, что нельзя игнорировать.

Я молчу, не зная, что ответить. Слова застревают в горле. Внутри меня бушует целый ураган эмоций: страх, любопытство, волнение и… надежда.

Надежда на то, что он говорит правду, на то, что это действительно что-то особенное. И, возможно, именно то, что я так долго искала.

— И что же это? — спрашиваю, задыхаясь от эмоций.

Моя грудь часто вздымается, а Илья так близко…

— Желание позавтракать вместе в каком-нибудь приличном ресторане, — продолжает тем же завораживающим, обволакивающим тоном.

Я прикрываю на мгновение глаза, так как смысл сказанных им слов доходит до меня не сразу.

А когда доходит…

— А? — распахиваю широко глаза, часто-часто хлопаю ресницами.

Подозреваю, что выгляжу в этот момент очень глупо, потому что Коршунов не пытается даже скрыть насмешливой улыбки.

Честно? Мне хочется его стукнуть в этот момент.

Да он издевается надо мной!

— Ты в замешательстве, — констатирует очевидное. — Значит, подумала о чём-то другом. Не поделишься? — Илья выглядит таким самоуверенным, что меня окатывает волной раздражения.

Я вот не могу себя так же в руках держать, когда он рядом.

— Маленькая испорченная девочка, — щёлкает удовлетворённо языком.

— Ничего я не подумала, — отпихиваю от себя мужчину и выбегаю из кухни. — Я собираться, — буркаю напоследок.

Мне послышалось, или этот нахал посмеялся мне вслед?

Ох…

Ещё и спрашивает: о чём это я подумала. Невоспитанный.

Скорее скрываюсь в комнате и открываю шкаф.

Вещей полно, но я всё равно не вытаскиваю, что попало. Мне нужно хорошо подумать прежде, чем делать выбор.

Если я оденусь слишком вычурно, то Илья решит, что для него расстаралась.

А если по-простому, то мой образ может не подойти для места, в которое мы пойдём. Ведь Коршунов сказал, что это будет какой-нибудь дорогой ресторан.

И что же мне делать?

Взгляд скользит по рядам платьев, юбок, блузок. Каждое кажется предательски выдающим мои внутренние терзания.

Вот это, шелковое, цвета морской волны — слишком нарядно.

А это, простенькое хлопковое — словно я иду в булочную, а не

Стоп! Я сказал, свидание?

Точнее, подумала.

Впрочем, по-другому назвать предстоящее мероприятие сложно.

Наконец, взгляд останавливается на белой льняной рубашке и свободных брюках песочного цвета.

Просто, элегантно, ненавязчиво.

Дополню образ аккуратными лоферами и небольшим кулоном. Вроде бы, попадание.

Но вдруг Илья подумает, что я пытаюсь казаться богемной художницей?

Черт, да когда же это закончится?!

В отчаянии сажусь на край кровати и закрываю лицо руками. Дыхание сбивается.

Так, спокойно. Нужно взять себя в руки.

В конце концов, главное — быть собой.

Встаю, решительно надеваю выбранный комплект и смотрюсь в зеркало. Да, это я. Настоящая. И плевать, что подумает Илья.

Главное, чтобы я чувствовала себя комфортно и уверенно. И вот в этом образе, пожалуй, я чувствую себя именно так.

Легкий макияж, немного туши, блеск для губ. Никаких ухищрений и маскировки. Подчеркнуть естественную красоту, а не создавать новый образ.

В конце концов, Илья видел меня без макияжа не раз за эти дни и, кажется, не бежал в ужасе.

В голове проносятся обрывки фраз, которые я могла бы использовать в разговоре. Что-то остроумное, запоминающееся. Но я тут же отгоняю эти мысли.

Зачем играть роль, когда можно просто быть собой? Илья достаточно проницателен, чтобы почувствовать фальшь.

И почему я вообще столько думаю об этом?

Сама же злюсь на Коршунова за его игры, и тут же переживаю, что мужчина подумает.

Спускаюсь вниз.

Илья уже ждёт меня в гостиной.

Откидываю назад волосы и ловлю восхищённый взгляд мужчины на себе.

Внутри разливается приятное тепло от этого взгляда, словно невидимое прикосновение.

Я улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть легкое смущение.

Илья подходит ко мне, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев. Его глаза горят каким-то особенным огнем, от которого мурашки бегут по коже.

— Ты выглядишь потрясающе, — шепчет он, и я чувствую, как щеки слегка краснеют.

Какой же он!

Только что издевался, заигрывал, а сейчас ведёт себя, как истинный джентльмен.

Илья уже, к счастью, застегнул и рубашку, и ремень на брюках. В таком классическом стиле он выглядит элегантно. Я невольно задерживаю на нем взгляд, любуясь его сильным профилем и уверенной осанкой.

Пора ехать. Илья подает мне пальто, и мы выходим из дома. На улице нас ждет его машина, сверкающая в свете утренних солнечных лучей. Он открывает для меня дверь, и я сажусь в салон, вдыхая аромат дорогой кожи и свежести.

Всю дорогу я испытываю лёгкое чувство неловкости.

Может, не стоило соглашаться на поездку?

Мы всё время ссоримся с Коршуновым, у нас нормальных разговоров было — по пальцам одной руки пересчитать можно.

А всё остальное время либо у меня к нему претензии, либо у него ко мне.

С другой стороны, я же сама решила дать шанс этому вынужденному браку. А теперь хочу сдаться, даже не попробовав?

Нет уж, это не в моём стиле.

Я упрямо смотрю в окно, стараясь не встречаться взглядом с Коршуновым.

Пейзаж за стеклом — размытая зелено-коричневая полоса, однообразная и скучная, как и наши перепалки. Кажется, даже деревья качают головами, сочувствуя моей участи.

— Ты опять насупилась, — ворчит Коршунов. — Будто я тебя силком тащу. Если не хочешь ехать в ресторан, так и скажи.

Я вздыхаю. Вот, пожалуйста, очередная претензия.

— Я не насупилась. Я задумалась, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойный тон. — И никто меня силком не тащит. Я сама решила поехать.

Он хмыкает, что-то бормочет себе под нос. Я отворачиваюсь к окну.

Да, я сама решила. Решила дать шанс этому абсурдному плану, этой нелепой затее.

Позволила надежде на благоприятный исход прорасти корнями глубоко в сердце.

А теперь вдруг боюсь чего-то.

Быть может, того, что начинаю чувствовать к этому мужчине?

Определённо. Мне просто страшно от того, что я теряю контроль над собственными чувствами. И ситуация на кухне — тому подтверждение.

В ресторане нас встречают по высшему разряду, проводят к самому уютному столику.

Официант принимает заказ, и у нас появляется время пообщаться.

Только о чём говорить?

— Знаешь, — начинаю разговор первой.

И откуда столько смелости беру — ума не приложу.

— В детстве я мечтала рано выйти замуж. Мне казалось, что это здорово — любящий муж, семья. Я смотрела на родителей и видела пример самой искренней любви. А потом поняла, что мои мечты слишком инфантильны и наивны.

— Что случилось с твоей матерью? — заинтересованно спрашивает мужчина.

— Несчастный случай, — пожимаю плечами. — Отец никогда не посвящал меня в подробности. А ты… вырос с отцом? Которого не стало…

Мне кажется, мы затронули серьёзную и опасную тему, совершенно не подходящую для завтрака.

Но Коршунов неожиданно открыто отвечает на мои вопросы.

— С бабкой. Я вырос с бабкой. Отец позже меня забрал, а мать… — небрежно машет рукой.

Видно, что ему неприятно говорить об этом.

— Ну, бабушка — это тоже хорошо. Моя бабушка кормила меня в детстве клубникой, пока никто не видел. Правда, потом ей влетало от мамы, когда у меня на по… — запинаюсь, — в общем, когда у меня сыпь появлялась от ягод. Но это не из вредности, она меня очень любила.

Илья тепло, но как-то при этом грустно улыбается в ответ.

— Моя бабка не была такой, — хмурится, будто не хочет вспоминать прошлое. — Бабушка считала меня наказанием, понимаешь? Лишним ртом. Незавидная судьба для пожилой женщины на самом деле — воспитывать внуков от непутёвых детей. Помимо меня у неё жили ещё мои двоюродные брат и сестра. Я рос, как сорняк, сам по себе. Она кормила меня объедками и тыкала пальцем, когда я смел просить добавки. Говорила, что я прожорливый паразит, высасывающий из нее последние силы.

Илья замолкает и отворачивается к окну, за которым неспешно проплывают дорогие автомобили.

А я не знаю, что сказать. Любые слова кажутся пустыми и банальными, словно дешевая бижутерия рядом с настоящими бриллиантами боли.

И я позволяю себе сделать это. Я беру его руку, большую и сильную, и крепко сжимаю ее.

А Коршунов смотрит на меня с благодарностью, словно я подарила ему кислород.

— Однажды, на новый год, — продолжает он после паузы, — все дети получили подарки. Кто-то — машинку, кто-то — куклу. А мне досталась пустая коробка из-под обуви. Бабушка сказала, что это мне за то, что я плохо себя вел. Я помню, как сидел в углу, прижимая эту коробку к груди, и плакал. Не потому, что не получил подарок, а потому, что понял — я абсолютно один в этом мире.

Глава

Тишина за нашим столиком становится почти осязаемой, густой, как сигаретный дым. Я чувствую, как его пальцы слегка сжимают мои в ответ, словно ища опору в этой маленькой связи.

История про пустую коробку пронзает меня насквозь. В ней столько неприкрытой детской обиды, столько затаенного одиночества, что дыхание перехватывает.

Я знаю, что сейчас любое утешение прозвучит фальшиво. Слова не способны залечить такие глубокие раны. Илья открылся мне, показал самое сокровенное, самое болезненное, и я чувствую огромную ответственность за этот момент.

Минуты тянутся медленно, наполненные невысказанными чувствами. За окном продолжают мелькать дорогие машины, символы успеха и благополучия, кажущиеся такими чуждыми этой маленькой трагедии.

Наконец, Коршунов отворачивается от окна и смотрит на меня своими проницательными глазами.

— Прошло много лет, — говорит он тихо, — но эта пустая коробка до сих пор стоит у меня перед глазами. Как напоминание. Как символ того, что никому нельзя доверять.

В его голосе нет злобы или обиды, лишь усталая констатация факта. Я сжимаю его руку сильнее, пытаясь передать ему хоть частичку тепла и понимания. Может быть, одна человеческая связь способна хоть немного заполнить ту пустую коробку, оставленную в далеком детстве.

Я молчу, не зная, что сказать. Что можно сказать человеку, который носит в себе такую тяжесть?

«Все будет хорошо»? Банально и глупо.

«Я понимаю тебя»? Неправда.

Я не могу понять, что значит быть маленьким ребенком, преданным самым близким человеком.

Вместо слов я просто остаюсь рядом. Наблюдаю за тем, как тень боли скользит по его лицу, как напряжены его плечи, как сильно он сжимает мою руку. И в этом молчаливом присутствии, надеюсь, он чувствует, что не одинок. Что есть кто-то, кто готов выслушать, кто готов разделить его груз, не осуждая и не предлагая пустых утешений.

Внезапно Коршунов усмехается, но в этой усмешке нет радости. Скорее, горькое осознание.

— Глупо, да? — спрашивает он, глядя куда-то сквозь меня. — Вспоминать об этом сейчас. Но, знаешь, — он снова поворачивается ко мне, и в его глазах появляется что-то похожее на вызов, — иногда прошлое нужно достать из самых темных углов, чтобы оно перестало отравлять настоящее.

Я киваю, соглашаясь. И, может быть, этот разговор, этот момент откровенности, и есть тот самый первый шаг к исцелению. Маленький, робкий, но все же шаг.

Шаг к тому, чтобы пустая коробка перестала быть символом тотального недоверия и стала просто воспоминанием. Грустным, но не определяющим всю жизнь.

После завтрака мы возвращаемся в дом Ильи.

Я не могу пока этот дом называть нашим. Это всё так сложно.

Казалось бы, мы провели вместе всего пару часов, но между нами после этого завтрака что-то неуловимо изменилось.

— Я на работу, — сообщает Илья прежде, чем уйти наверх и переодеться.

— А можно… — медлю, боясь продолжить просьбу. — А можно я поеду с тобой? — спрашиваю неожиданно для самой себя.

Он останавливается на лестнице, смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде я вижу не то удивление, не то… интерес?

Не знаю. Но этот взгляд определенно заставляет мое сердце биться чаще.

— Зачем? — спрашивает он, и в его голосе нет ни намека на раздражение, лишь любопытство.

— Просто… хочу посмотреть, чем ты занимаешься, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Если это, конечно, возможно.

Илья молчит, словно обдумывает мою просьбу. Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем он снова подает голос.

— Ладно, — говорит он, наконец. — Но учти, это не самое интересное зрелище. Бумажки, встречи, телефонные звонки…

— А разве ты не в клуб едешь? — смущенно уточняю.

— Эва, — вздыхает, называя меня сокращенным именем.

Глупые бабочки в моем животе снова принимаются порхать крыльями.

Эва…

Это так неожиданно. По-домашнему.

И ещё очередная стена между нами с грохотом падает.

— Клуб — это не единственный мой источник дохода. А основное время я провожу в офисе.

— Я готова, — отвечаю, улыбаясь.

Мне кажется, даже смотреть, как он раскладывает бумажки, будет увлекательнее, чем сидеть одной в этом огромном доме.

Илья улыбается в ответ, и эта улыбка кажется мне самой искренней из всех, что я видела на его лице. Он поднимается наверх, а я остаюсь стоять внизу, предвкушая новый, неизведанный день.

День, который я проведу рядом с ним. День, который, возможно, станет еще одним шагом к чему-то большему.

* * *

Через несколько минут мужчина спускается, одетый в строгий костюм. Выглядит невероятно.

— Поехали, — говорит он, протягивая мне руку.

Я послушно вкладываю пальцы в его ладонь, и мы вместе выходим из дома.

В машине Илья ведет себя непринужденно, словно мое присутствие рядом — обычное дело. Он рассказывает о каких-то рабочих моментах, о планах на неделю, и я стараюсь вникнуть в каждое его слово, хотя большая часть терминов мне совершенно незнакома.

Но я ловлю себя на мысли, что мне нравится слушать его голос, наблюдать за его жестами. Он оживленный, увлеченный, и это завораживает.

Приезжаем в огромный бизнес-центр. Внутри все сверкает стеклом и металлом. На ресепшене нас встречает девушка с приветливой улыбкой.

Она обращается к Илье по имени-отчеству, и я понимаю, насколько он здесь уважаемый человек.

Правда, эта девица умудряется ещё и глазками стрелять в моего мужа. Раздражает.

Проходим в лифт, поднимаемся на один из верхних этажей. В офисе кипит работа: люди ходят с бумагами, разговаривают по телефону, что-то печатают на компьютерах.

Я восхищенно глазею по сторонам, но Илья ведет меня в свой кабинет.

— Эвелина, хватит крутиться, — шепчет мне на ухо напряженно.

И взгляд в сторону компании из трех мужчин, стоящих чуть в стороне от остального рядового персонала скашивает.

Только сейчас замечаю, с каким интересом эти мужчины смотрят на меня.

Ой. Кое-кто тоже ревнует?

Кабинет оказывается большим и светлым, с панорамными окнами, из которых открывается вид на город.

На столе — аккуратная стопка документов, на полках — книги и какие-то статуэтки. В углу — кожаный диван и небольшой столик.

— Присаживайся, — предлагает Илья, — придется подождать, пока я закончу с неотложными делами.

Я устраиваюсь на диване и наблюдаю за ним. Он сосредоточенно читает документы, что-то помечает, кому-то звонит. Он совершенно другой здесь, в своем мире.

Не знаю, сколько времени проходит, но вдруг Илья отрывается от бумаг и смотрит на меня. В его взгляде — усталость, но и тепло.

— Тебе не скучно? — спрашивает с легкой улыбкой.

Такой легкой, что мне даже кажется, будто я ее сама себе нафантазировала.

— Нет, ты что, мне очень интересно здесь, — отвечаю, поспешно.

Коршунов хмыкает как-то многозначительно и снова возвращает свое внимание работе.

Зря он

Мне интересно наблюдать за ним, быть рядом с ним, чувствовать его энергию.

Замечаю, что он время от времени поглядывает на меня, словно проверяя, не сбежала ли я от скуки. Каждый раз я смущенно отвожу взгляд, чтобы мужчина не заметил, как бессовестно я пялюсь на него.

Наконец, Илья откладывает ручку и откидывается на спинку кресла. Выглядит измотанным, но довольным.

— Ну, все, на сегодня хватит, — говорит он, разминая шею. — Прости, что заставил ждать.

— Глупости, мне было совсем не в тягость, — отвечаю я искренне. — Даже наоборот, было интересно посмотреть на тебя в работе.

Илья усмехается, и в его глазах промелькивает что-то, что заставляет мое сердце биться чаще.

— Правда? Обычно люди скучают, наблюдая за тем, как я корплю над бумагами. Ты, наверное, редкое исключение, — он встает, подходит к окну и смотрит на город, раскинувшийся внизу. — Я, кстати, тоже за тобой наблюдал. Ты выглядишь очень… сосредоточенной. О чем думала?

Я чувствую, как краска заливает мои щеки. Неужели он заметил мои взгляды? Пытаюсь собраться с мыслями и ответить как можно более небрежно.

— Да ни о чем особенном. Просто размышляла о твоей работе.

Это не совсем ложь, но и не вся правда. Я действительно размышляла о его работе, но больше о его руках, о том, как они держат ручку, как пальцы порхают по клавиатуре компьютера.

Илья поворачивается ко мне, его взгляд становится проницательным. Он подходит ближе, и я чувствую, как между нами начинает искрить какое-то невидимое напряжение.

— И к каким же выводам ты пришла?

Я делаю шаг назад, стараясь сохранить дистанцию.

— Ничего такого… — мысли в голове путаются от его близости.

Коршунов останавливается, словно почувствовав мое замешательство.

— Ты уверена? Мне показалось, что ты что-то скрываешь, — говорит он тихо, наклоняясь ближе.

Запах его одеколона щекочет мои ноздри, и я чувствую, как губы пересыхают. Собравшись с духом, я поднимаю глаза и встречаюсь с его изучающим взглядом.

Он делает еще один шаг, и я упираюсь спиной в стену. Деваться некуда. Сердце колотится в груди, словно пойманная птица.

— Ты знаешь, мне всегда нравились женщины с секретами, — шепчет он, его дыхание опаляет мою щеку.

Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь. Все мои мысли куда-то исчезли, оставив лишь одно — желание, которое просыпается во мне с каждой секундой все сильнее.

И тут раздается стук в дверь. Мы оба вздрагиваем и отступаем друг от друга.

Напряжение, которое только что висело в воздухе, словно по волшебству рассеивается.

— Войдите, — говорит Илья, откашливаясь.

В кабинет заглядывает секретарша с папкой в руках.

— Илья Анатольевич, документы готовы.

Глава 24

Илья

Медленно, но верно я схожу с ума.

И причина моего сумасшествия — собственная жена. Которую я своими же руками притащил в дом и вынудил выйти за меня против ее воли.

Ну, не дурак ли?

Жилось мне раньше без этой мести, так нет же.

И ладно бы отомстил я таким образом, так нет. Втемяшил себе в голову, что хочу заполучить крошку.

А теперь, как последний каблук, путевки выбираю. Для медового месяца.

И ведь выбираю! Сижу, как проклятый, перебираю эти глянцевые проспекты, словно от этого зависит моя жизнь. А может, и зависит.

Мысленно вспоминаю, как Эвелина смотрит на меня обычно. С каким-то странным выражением лица, смесью жалости и презрения, и я понимаю — я влип.

Не она влипла, а именно я.

Думал, что сломаю ее, подчиню своей воле, а получилось, что попал в капкан, который сам же и расставил.

И ладно бы Эва была какой-нибудь стервой, коварной интриганкой, нет же! Тихая, скромная, покорная. И эта ее покорность меня бесит больше всего.

Лучше бы кричала, скандалила, как в самом начале, закатывала истерики, хоть какая-то реакция. А так — ничего. Пустота. Смотрит, как на пустое место.

Вспоминаю, как она испугалась, когда сидела у меня на работе вчера.

Я чуть не сорвал с ее сладких губ поцелуй.

Эх, если бы секретарша не помешала нам…

А как все начиналось? Месть. Желание отомстить ее отцу.

Глупо, конечно. Детский сад. Но тогда мне казалось, что это единственное, что может принести мне хоть какое-то удовлетворение.

И вот, я добился своего. Она моя жена. Живет в моем доме.

Спит… не в моей постели. Она не моя. И неизвестно, когда ею будет.

Да, я принял решение завоевывать ее постепенно.

Но мое самообладание рядом с Эвелиной приказывает долго жить.

А путевки… Это уже какое-то извращение.

Пытаюсь купить ее расположение, загладить вину? Сам не знаю.

И все же я продолжаю листать эти проклятые каталоги.

Мальдивы? Слишком банально.

Париж? Слишком романтично.

Может, в горы? На лыжах? Нет, я не знаю, любит ли Эвелина лыжи.

Что же ей нужно?

Наверное, свобода. Но я никогда ей ее не дам. Потому что, если я ее отпущу, я останусь один. Со своим сумасшествием. Со своей местью. Со своей пустотой.

И это будет хуже всего.

Вспоминаю, какое условие Эвелина поставила мне вчера утром, и ухмыляюсь.

Она сказала, что попробует привыкнуть ко мне, если я изменюсь.

Но как?

Как я могу измениться?

Я такой, какой есть, мне ж уже не пять лет, чтобы под кого-то подстраиваться.

— Подберите что-нибудь на ближайшие пару недель, — приказываю турагенту.

Спустя минут сорок забираю путевки, по дороге зачем-то заезжаю в магазин подарков и прошу мне путевки упаковать.

Снова чувствую себя глупо.

И снова ничего не могу с этим поделать.

Подъезжаю к дому, паркую машину, вхожу в дом.

На первом этаже пусто. Обхожу все комнату и понимаю, что Эвелины нигде нет.

Значит, у себя, на втором этаже.

Стучусь в комнату — тишина.

Распахиваю дверь — никого.

Паника ледяной рукой сжимает горло.

Сердце колотится в бешеном ритме. Ушла? Куда? Не могу поверить.

Хватаю телефон, набираю ее номер.

Гудки, гудки, гудки… Тишина.

Снова и снова повторяю попытку, но ответ один — абонент недоступен. Паника нарастает, захлестывает с головой. Нужно что-то делать, нельзя терять ни минуты.

Спускаюсь вниз, хватаю ключи от машины.

Куда ехать? Где ее искать?

Что-то тянет меня обратно.

Какое-то предчувствие, как бы глупо не звучало.

А что, если она в моей мастерской?

Бегу обратно в дом, ноги заплетаются от волнения.

Влетаю в мастерскую, сердце замирает. Эвелина стоит у гончарного круга, склонившись над вращающейся глиной.

Волосы собраны в небрежный пучок, на лице — сосредоточенность. Она не замечает меня, полностью поглощена процессом.

Тихо подхожу ближе. На ее руках рождается

В этот момент она кажется такой хрупкой и уязвимой, такой далекой и одновременно такой родной. Смотрю на нее и чувствую, как паника постепенно отступает, сменяясь теплом и облегчением.

— Илья? — девушка оборачивается и смотрит на меня вопросительно.

А я вдруг поддаюсь порыву, бросаюсь к ней и стискиваю в своих объятиях.

— Я думал, ты ушла, — в моем голосе сквозит неприкрытое отчаяние.

И позже я буду ругать себя за слабость, но сейчас ничего не могу поделать и только крепче прижимаю к себе растерянную и совершенно не сопротивляющуюся девушку.

Глава 25

Сжатая в крепких объятиях мужчины, словно в тисках, не сразу понимаю, откуда такая реакция.

— Я думал, ты ушла, — шепчет хрипло, сдавленно.

Его хватка болезненна, кости словно хрустят под давлением. Но я не жалуюсь. Отчаяние в его голосе эхом отдается в моей собственной душе.

Я не ушла. Я здесь. И, наверное, это что-то значит.

Медленно высвобождаюсь из его объятий, чувствуя, как он неохотно отпускает меня. Смотрю в его глаза, полные тревоги и облегчения, смешанных в странной, болезненной пропорции.

Илья выглядит измученным и подавленным. Взъерошенные волосы, рубашка, небрежно застегнутая на несколько пуговиц.

— Я просто захотела немного полепить, — говорю тихо, надеясь, что мой голос звучит убедительно. — Это так увлекательно, — признаюсь смущенно.

Чувствую себя при этом маленькой, нашкодившей девочкой.

Коршунов кивает, но я вижу, что он все равно напуган.

— Прости, — шепчет он, опуская голову. — Я не должен был так реагировать. Просто… я испугался. Испугался, что потерял тебя.

Его признание обжигает сильнее, чем его хватка.

Потерял меня…

Значит ли это, что я настолько важна для него? Что я действительно значу что-то большее, чем просто трофей, красивая жена, орудие мести?

Эта мысль заставляет сердце биться быстрее.

— Илья, — произношу его имя почти неслышно, касаясь кончиками пальцев его щеки. Он вздрагивает от моего прикосновения, словно от удара током. — Я никуда не ушла. Я здесь.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу всю глубину его переживаний. И я понимаю, что мои сомнения, мои страхи ранят его не меньше, чем меня. Я вижу его уязвимость, его потребность во мне. И в этот момент все мои колебания отступают на второй план.

— Мне нужно время, — говорю тихо, глядя ему в глаза. — Чтобы разобраться в себе, чтобы понять, чего я действительно хочу. Но это не значит, что я хочу от тебя сбежать. Я больше не уйду, честно.

Илья берет мою руку в свою, сжимает крепко, но уже без боли.

— Я подожду, — говорит он. — Сколько потребуется. Лишь бы ты была рядом. А пока у меня для тебя есть небольшой сюрприз, — вынимает из кармана красивый конверт, перевязанный подарочной лентой.

— Что это? — спрашиваю удивленно.

— Путевки.

— Путевки? — удивленно вскидываю брови.

— Да. Я подумал, нам нужно немного развеяться после всех этих событий. Билеты в Рим. Неделя в самом романтичном городе мира. Что скажешь?

Внутри меня все замирает. Рим…

Это всегда было моей мечтой.

Но сейчас… Сейчас это кажется чем-то нереальным, будто сон.

Неужели он действительно готов на все, чтобы сохранить меня рядом?

— Илья, это… это невероятно. Спасибо, — шепчу, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Но я не уверена… Готова ли я к этому сейчас?

Он нежно проводит большим пальцем по моей щеке, стирая невидимые слезы.

— Я не настаиваю. Если ты не готова, мы можем отменить поездку. Главное, чтобы ты знала, что я хочу провести это время с тобой. Неважно где. Просто рядом.

Я смотрю в его глаза и вижу искренность. Больше нет ни тени принуждения, ни намека на контроль. Только любовь и надежда. И я понимаю, что, возможно, именно эта поездка нам и нужна. Шанс начать все сначала, забыть о прошлом и построить наше будущее.

— Я поеду, — говорю решительно, сжимая его руку в своей. — Я хочу поехать с тобой в Рим.

Боже, что я творю?

Этот брак не может стать настоящим, но каждый раз, когда мы с Ильей остаемся наедине, я даю ему обещание подумать.

Зачем мне это все?

И почему я так легко поддаюсь его чарам? Может, потому что в глубине души я тоже этого хочу? Хочу верить в сказку, в любовь, которая побеждает все преграды. Хочу почувствовать себя женщиной, желанной и любимой.

Но как только эйфория отступает, на меня накатывает волна страха. Страха перед неизвестностью, перед тем, что ждет нас впереди. Страха, что все это лишь иллюзия, красивая обертка, за которой скрывается пустота.

Я отворачиваюсь от него, стараясь скрыть свои эмоции. Мне нужно время, чтобы все обдумать, принять решение.

— Все хорошо? — спрашивает Илья, обеспокоенно глядя на меня.

Я киваю, хотя на самом деле все далеко не хорошо. Но я не хочу сейчас говорить об этом. Не хочу разрушать эту хрупкую идиллию, которая едва начала зарождаться между нами.

Просто хочу, чтобы он обнял меня, и чтобы на мгновение все мои страхи исчезли.

И муж будто читает мои мысли. Илья притягивает меня к себе, его объятия такие теплые и надежные. Я утопаю в них, как в спасительной гавани, пытаясь удержаться на плаву в бушующем океане сомнений.

Его дыхание касается моей шеи, и я чувствую, как по телу разливается приятная дрожь. Наверное, вот она — эта пресловутая химия, которая заставляет людей совершать безумные поступки.

— Я хочу позировать для тебя, — выдаю вдруг вразрез собственным страхам.

Нет, я точно рядом с ним обезумела.

Илья отстраняется, в его глазах плещется удивление, смешанное с нескрываемым интересом. Он изучает мое лицо, словно пытаясь разгадать, что стоит за этим внезапным признанием.

Я вижу, как в нем борются смятение и желание.

— Позировать? — переспрашивает он, словно удостоверяясь, что правильно услышал.

Его голос звучит немного хрипло, выдавая волнение. Я киваю, не отводя взгляда.

— Но… как? Ты же была против.

Он прав. Я была против. До истерики, до дрожи в коленях против самой мысли о том, чтобы оказаться перед ним в подобном виде. Обнаженной, уязвимой, выставленной на всеобщее обозрение, пусть даже только его одного.

Что изменилось? Наверное, осознание того, что Ильей движет не просто плотское желание. Возможно, он хочет увидеть мою душу, запечатлеть ее, понять ее глубину.

И, возможно, это мой шанс — показать ему себя настоящую, без масок и притворства.

— Я передумала, — отвечаю тихо, но уверенно. — Я хочу, чтобы ты изобразил меня. Такой, какая я есть.

В его глазах вспыхивает огонь. Он больше не сдерживается,

— Ты уверена? — шепчет муж, его дыхание обжигает мою кожу. — Это серьезное решение.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Внутри меня бушует ураган эмоций, но я чувствую, что это правильно. Это то, что я должна сделать.

— Да, — отвечаю, открывая глаза и смотря прямо в его. — Я уверена, Илья. Я хочу, чтобы ты создал скульптуру с моим лицом.

Его имя на моих губах звучит как признание. Впервые я произношу его так откровенно, не скрывая ни трепета, ни желания.

Мужчина откликается на него всем своим существом. Его взгляд теплеет, становится почти ласковым.

Он больше не скульптор, он мужчина, смотрящий на женщину, которую хочет. И я хочу его в ответ, всем своим нутром.

Но не сейчас…

Его пальцы задерживаются на моей щеке, а взгляд проникает в самую душу. Я чувствую, как по телу пробегает дрожь, не от холода, а от предвкушения.

Это не просто позирование, это откровение. Я позволю ему видеть меня такой, какая я есть на самом деле — со всеми страхами, сомнениями и желаниями.

Илья медленно опускает руку, словно боясь разрушить эту хрупкую связь. Он отступает на шаг, давая мне пространство, но не отрывая взгляда.

В его глазах я вижу отражение себя — такой, какой я хочу быть, такой, какой он меня видит.

— Хорошо, — его голос звучит тверже, чем прежде. — Тогда начнем завтра. Мне нужно подготовить мастерскую.

Ночь проходит в тревожном ожидании. Я ворочаюсь в постели, представляя, как его руки будут касаться камня, создавая мой образ. Я думаю о том, что он увидит, что сможет передать в своей скульптуре.

Илья не просто художник, он видит глубже, он чувствует. И я надеюсь, что он сможет увидеть и почувствовать меня.

Утром я просыпаюсь с ощущением, будто меня переполняет энергия. Быстро собираюсь, надеваю простое платье, которое, как мне кажется, подчеркивает мою естественность. Перед зеркалом задерживаюсь дольше обычного, пытаясь поймать в отражении ту самую искру, которую видел во мне Илья.

Я очень рада, что сегодня выходной, и можно никуда не спешить.

Мастерская уже с утра наполнена запахом глины и камня. Илья встречает меня сдержанной улыбкой. В центре комнаты стоит большой кусок мрамора, уже слегка тронутый резцом. Он обводит его взглядом, а затем смотрит на меня, словно сравнивая оригинал и будущую копию.

— Ты ведь понимаешь, какого формата я создаю статуи, — бросает на меня пронзительный взгляд, от которого я вся покрываюсь мурашками.

Да, я все понимаю. Его статуи почти все обнажены или полуобнажены.

— Понимаю, Илья, — отвечаю, стараясь сохранить невозмутимость, хотя сердце колотится в груди, как пойманная птица.

Я видела его работы, глупо теперь делать вид, будто не понимала, на что шла.

Идеальные тела, застывшие в камне, дышат жизнью и страстью. Он мастерски владеет не только резцом, но и умением передавать эмоции, затаенные желания.

Илья подходит ближе, и я невольно отступаю на шаг. В его глазах — смесь творческого огня и неприкрытого любопытства. Он изучает меня, как скульптор изучает глину перед тем, как вдохнуть в нее жизнь.

А потом вдруг муж протягивает руку и осторожно спускает лямку платья с моего плеча…

Глава 26

Кожа вздрагивает от холода, и я невольно замираю, ожидая, что будет дальше. Илья не торопится, лишь наблюдает за моей реакцией, словно оценивает каждый изгиб, каждую тень.

Тишина в мастерской становится почти осязаемой, нарушаемая лишь моим учащенным дыханием.

Кажется, время остановилось, и мы остались один на один в этом пространстве, наполненном искусством и едва сдерживаемым напряжением.

— Все хорошо? — спрашивает осторожно.

Его рука замирает на уровне моего локтя.

Киваю в ответ.

Муж второй рукой касается кончиками пальцев моей шеи, легко и невесомо, словно боится разрушить хрупкий образ. Это прикосновение обжигает, вызывает волну мурашек, прокатывающуюся по всему телу.

Я чувствую себя обнаженной не только физически, но и душевно, выставленной напоказ перед его пронзительным взглядом. Внутри меня борются страх и любопытство, желание убежать и остаться, поддаться его воле.

Медленно, почти незаметно, он опускает вторую лямку платья, и ткань соскальзывает с плеч, обнажая мою грудь. Я прикрываю глаза, не в силах выдержать его взгляда, но чувствую, как он обходит меня, рассматривая со всех сторон, словно драгоценный камень.

В этот момент я понимаю, что больше не принадлежу себе, я — материал в руках художника, глина, готовая принять любую форму, которую он захочет придать.

— Ты прекрасна. Просто идеальна, — шепчет заворожено.

В голосе неприкрытый восторг.

Я знаю, что сложена хорошо, но комплимент, сказанный мужем, придает мне смелости.

Я опускаю руки и позволяю невесомой ткани платья упасть на пол. Взглядом слежу за мужчиной.

Наконец, он останавливается передо мной и берет мое лицо в ладони. Его пальцы холодные, но прикосновение нежное. Он поднимает мой подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Ты невероятно прекрасна, — повторяет снова; его дыхание обжигает мою кожу.

Илья отступает на шаг и жестом приглашает меня встать на небольшой пьедестал, стоящий в центре мастерской.

— Не двигайся, — берет в руки инструменты для работы с камнем. — Я хочу запечатлеть тебя. Такой, какая ты есть.

Остаюсь стоять, обнаженная и уязвимая, под его пристальным взглядом, превращаясь в живую статую, вдохновляющую его на творчество.

Илья начинает работу, и я ощущаю, как меняется атмосфера вокруг. Воздух наполняется легкой каменной пылью, а стук инструментов становится ритмом, задающим тон нашей странной симфонии.

Он двигается с уверенностью и точностью, словно давно знал, что однажды создаст именно это произведение.

Я стою неподвижно, стараясь не дрожать от холода и волнения.

— Ты устала? — спрашивает спустя пару часов.

Очень…

Но признаться мне не хватает духу.

Потому что тогда мне придется одеться и уйти.

А я не хочу. Я хочу, чтобы он и дальше поднимал на меня взгляд, открывая его от камня. Хочу видеть на дне его глаз желание.

Да, оно там есть, я уверена.

— Может, отвлечемся на обед? — предлагает мужчина.

С грустью вздыхаю, опуская плечи.

— Если ты проголодался, то можно, — стараюсь звучать непринужденно.

Но выходит ужасно.

Илья поднимается с места и уверенным шагом идет ко мне.

— Мой голод вряд ли способна утолить еда, — шепчет, касаясь пальцами моего подбородка.

Я вижу, как напряжены мышцы его тела, как горит взгляд.

Ему непросто находиться рядом со мной такой. Обнаженной.

— А что же способно? — спрашиваю непослушными губами.

Ведь уже знаю

Взгляд мужчины темнеет, становится почти осязаемым. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я невольно приоткрываю рот, впуская его в свой личный мир.

Кажется, что между нами нет ни воздуха, ни пространства, лишь одно желание, пульсирующее, как живая кровь.

— Ты, — хрипло выдыхает он, и этот звук обжигает меня сильнее любого огня. — Твой взгляд, твоя кожа, твоя тишина… Ты вся.

Он наклоняется, и его губы находят мои. Это не страстный, обжигающий поцелуй, а нежное прикосновение, словно он боится сломать что-то хрупкое.

Но в этой нежности чувствуется такая сила, такая жажда, что у меня перехватывает дыхание.

Постепенно поцелуй углубляется, становится более требовательным. Его руки, еще недавно державшие инструменты, теперь блуждают по моей спине, вызывая мурашки.

Я чувствую тепло его тела, прижимаюсь ближе, утопая в этом внезапном, всепоглощающем чувстве.

Его язык касается моего, исследуя, дразня, пробуждая новые, неведомые ощущения. Мир сужается до точки, в которой мы соприкасаемся, и все остальное теряет значение.

Я отвечаю на поцелуй, отдаваясь ему без остатка, позволяя себе раствориться в этом моменте.

Дыхание мужа становится прерывистым, как и мое. Он отрывается от моих губ, тяжело дыша, и смотрит на меня взглядом, полным неприкрытого желания.

В его глазах плещется что-то дикое, первобытное, и это меня не пугает, а наоборот, притягивает еще сильнее.

Он поднимается ко мне на постамент, его руки обвивают мою талию. Я чувствую его горячее дыхание на своей коже, и по телу пробегает дрожь.

Медленно, словно пробуя на вкус, Илья начинает целовать мою шею, оставляя легкие, обжигающие следы.

Так, как уже делала ни раз, сводя меня тем самым с ума.

Я запрокидываю голову, позволяя ему делать все, что он захочет. Кажется, что я потеряла контроль над собой, над своими мыслями и чувствами.

Есть только он, его прикосновения, его голос, его запах.

И это мне нравится.

Наконец, муж берет меня на руки и несет куда-то. Я не вижу, куда, и мне все равно. Главное — быть рядом с ним, чувствовать его тепло, его силу.

В этом безумном, новом мире есть только мы, и это единственное, что имеет значение.

Глава 27

Муж опускает меня на мягкую постель, заваленную подушками. Комната залита светом, ведь день в самом разгаре.

И мне инстинктивно хочется прикрыться, хотя еще совсем недавно я перед Ильей позировала полностью обнаженная.

— Можно задернуть шторы? — прошу хрипло, робко.

Мужчине не нравится такая идея, он морщится, но выполняет мое пожелание.

Комната утопает в полумраке, и лишь редкие солнечные лучи проникают сквозь задернутые шторы, рисуя причудливые тени на стенах.

Я вижу силуэт мужа, темный и властный, возвышающийся надо мной. В его глазах по-прежнему горит тот же неукротимый огонь, но теперь в нем появилась и нежность.

— Так тебе комфортней? — спрашивает, раздеваясь.

Я уже видела его полуобнаженным и даже касалась, но мне все равно страшно.

И Илья будто чувствует мой страх, ложится рядом и укрывает нас покрывалом.

Каждое его прикосновение — как удар тока, пронизывающий все тело. Я не сопротивляюсь, наоборот, тянусь к нему, жажду его близости.

— Ты такая теплая, — мужчина прижимается ко мне тесно-тесно, и теперь я чувствую себя обнаженной не только физически, но и душевно.

Чувствую, как бьется его сердце — в унисон с моим. Его губы вновь находят мои, и поцелуй становится глубже, страстнее, безумнее.

Мы тонем друг в друге, теряя счет времени, забывая обо всем на свете. Есть только мы, наши тела, наши чувства, наши желания.

Его руки повсюду. Его дыхание опаляет кожу.

Его губы заставляю мое тело трепетать от непривычных ощущений.

— Ты уверена? — шепчет муж, на миг отрываясь от меня. — Обратной дороги не будет.

Прикрываю глаза в знак согласия и полной капитуляции.

Не хочу думать ни о чем другом, хочу принадлежать этому мужчине целиком и полностью.

Короткая вспышка боли, и мы становимся единым целым. Не только физически, но и духовно. Наши души сплетаются в узел, который невозможно развязать. Я чувствую, как он входит в меня, как меняется мой мир, как я теряю себя и нахожу его.

И в этот момент я понимаю, что нашла то, что искала всю жизнь. Не просто любовь, а что-то большее — родственную душу, человека, который понимает меня без слов, принимает меня такой, какая я есть, со всеми моими достоинствами и недостатками.

И я готова отдать ему все, до последней капли, лишь бы этот момент длился вечно.

Каждое его движение — выверено, каждое прикосновение — осознанно. Он словно художник, создающий шедевр на холсте моего тела. Он знает все мои тайные места, те точки, прикосновение к которым вызывает бурю эмоций, взрыв чувств. Я стону, шепчу его имя, захлебываясь от восторга.

И вот, когда напряжение достигает своего пика, когда кажется, что еще секунда — и мы взорвемся от переполняющей нас страсти, он замедляет темп.

На лице довольная ухмылка. Илья смотрит мне в глаза, и я вижу в них не только желание, но и заботу, нежность, любовь. Он целует меня медленно, глубоко, выпивая до дна всю мою душу.

— Я люблю тебя, — признается вдруг.

Неужели мне не послышалось?

Неужели такой человек, как Коршунов, способен любить кого-то еще, кроме себя?

Неужели им может руководить что-то еще, кроме животного желания?

— Что? — переспрашиваю, задыхаясь от ощущений и бешеного темпа, в который срываются наши тела.

— Я. Тебя. Люблю! — повторяет уверенно, твердо.

И в этот момент происходит что-то невероятное. Мы сливаемся в одно целое, в единый организм, живущий по одним правилам, дышащий одним воздухом. Мы — больше не два отдельных человека, мы — одно существо, познавшее высшую степень близости и единения.

В момент кульминации у меня темнеет в глазах. Миллиарды маленьких искорок пляшут причудливый танец страсти, а потом наступает тишина.

Мы лежим в объятиях друг друга, молча, но понимая все без слов.

Я чувствую его тепло, его дыхание, его сердцебиение. И в этот момент я понимаю, что нашла свой дом, свое пристанище, свою гавань.

Место, где мне хорошо и спокойно, где я могу быть собой, не притворяясь и не играя никаких ролей.

— Ты как? — шепчет мужчина, прижимая меня к себе со всей нежностью, на какую только способен.

— Как будто по мне проехался камаз, — тихонько усмехаюсь.

— Все так плохо? — напрягается.

— Все слишком хорошо, — выдыхаю и прикрываю в блаженстве глаза.

Засыпая в его объятиях, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете. В этот момент, есть только

И этого достаточно, чтобы чувствовать себя абсолютно счастливой.

Я плаваю на границе сна и реальности, и в какой-то момент мне начинает казаться, что я осталась одна. Будто Илья ушел.

Но этого ведь не может быть.

Как после всего, что между нами было, он может просто взять и уйти?

Однако навязчивая мысль не дает мне покоя, и я все-таки распахиваю глаза для того, чтобы убедиться в своих опасениях или опровергнуть их.

За окном уже вечер, солнце практически не освещает комнату, потому что шторы по-прежнему задернуты.

И Ильи рядом нет…

Глава 28

Илья

С тяжелым сердцем возвращаюсь домой. К любимой.

Я должен был сделать это.

И я сделал. Отомстил за отца.

Теперь Родион будет до конца дней восстанавливать свою репутацию и искать средства к существованию. А его благоверная вряд ли останется с нищебродом.

Он лишил меня отца. Я лишил его бизнеса.

А Эвелина…

После нашей близости, когда жена уснула, мне позвонили из офиса. И я помчался скорее, не думая, как буду объяснять свой отъезд любимой.

«Я уехал мстить твоему отцу!» — так себе объяснение.

И теперь меня гложет чувство вины. Не перед Родионом. Перед Эвелиной.

Ведь как не крути, он ее родной отец.

Когда я решил жениться на ней вместо того, чтобы насолить Родиону, продав его дочурку в бордель, тогда я стал искать другие варианты мести.

А потом и забыл обо всем.

Да и о чем можно думать, когда рядом такое сокровище, как Эва?

Она моя. Целиком и полностью. Да я ни о чем, кроме жены думать не в состоянии.

И именно сегодня, именно тогда, когда мы окончательно сблизились, когда стали единым целым, мне позвонили из офиса и сообщили, что все готово.

Я уехал. И сделал то, что запланировал.

А теперь еду домой и думаю: стоило ли?

Может, надо было оставить все, как есть?

А лучше, донести в полицию на преступника.

Пусть бы он отвечал по закону.

Да, Родион замел следы, но ведь и я не спешил отдавать его правосудию. Хотел сам вершить месть.

Переступаю порог дома. Тишина.

Уже темно, и я не знаю, спит жена или проснулась и ждет меня.

Иду прямиком в спальню. Мы с ней даже не поели сегодня толком, надо бы отвезти крошку на ужин куда-нибудь.

Она заслуживает самого лучшего.

Спешу. Не терпится скорее увидеть любимую.

Уже в коридоре слышу ее щебет.

Прислушиваюсь: Эвелина с кем-то говорит по телефону.

— Я не верю ни единому твоему слову, Наташа! — ее голос дрожит.

Наташа это, я так понимаю, ее мачеха.

Да неужели..

Распахиваю дверь и влетаю в спальню.

Эва сидит на кровати. Ее глаза расширены от шока и дикого ужаса.

Она переводит на меня полный отчаяния взгляд.

Телефон выпадает из ее рук, глухо ударяясь о ковер. Тишина.

Только тяжелое дыхание Эвелины нарушает ее. Я застываю на пороге, не в силах понять, что происходит.

Наташа? Что она могла ей наговорить?

— Что случилось, милая? — спрашиваю я, делая шаг вперед.

Эвелина вскакивает с кровати и отбегает к окну. Отшатывается от меня, словно я прокаженный. В ее глазах плещется непонимание, боль и… презрение?

— Что она тебе сказала? — повторяю с нажимом в голосе.

Эвелина молчит, но я вижу, как дрожат ее губы. Она медленно поднимает руку и указывает на телефон, лежащий на полу.

— Она… она сказала, что ты… ты разорил моего отца, — шепчет девушка.

Голос ее почти не слышен, но каждое слово вонзается в меня, как нож.

Я стою, как громом пораженный.

Неужели все кончено?

Моя месть, моя любовь, моя жизнь…

— На то были причины, — проговариваю глухо.

Она сама разве не хотела бы поквитаться с ним за то, что отдал ее мне тогда, как вещь?

— Причины? — грустно усмехается. — А по каким причинам ты меня у него забрал, не расскажешь мне? Ты не собирался брать меня замуж, — в красивых глазах горит огонь праведного гнева. — У тебя были другие планы.

Меня будто током пронзает от ее слов. Становится больно физически.

— Ты хотел продать меня в бордель. Так ты планировал отомстить отцу. За что? Что он такого сделал тебе, что ты был готов меня, живого человека, как вещь…

— Эва, подожди, — подлетаю к жене и обнимаю ее за плечи. — Не горячись. Я ведь не сделал этого.

Пытаюсь прижать к себе любимую, но она словно окаменела.

— Я остановился! Поняла? Остановился! Я полюбил тебя, Эвелина! — проговариваю торопливо в надежде донести до жены суть. — Ты стала мне дороже любой мести, дороже всего на свете! Я был готов отказаться от всего, лишь бы быть с тобой. Разве ты не видела этого? Разве не чувствовала?

Она вырывается из моих объятий, отступает еще дальше к окну, словно боится прикоснуться ко мне. Смотрит с такой ненавистью, что внутри все обрывается.

Неужели она думает, что все, что было между нами — ложь? Неужели она ничего не чувствовала? Или ее обида настолько сильна, что перечеркивает все хорошее, что было?

— Любовь? — выплевывает она это слово с презрением. — Любовь, да? Ты не умеешь любить, Коршунов, не умеешь. Вряд ли ты способен на это. Ты думаешь, я поверю в твою любовь после того, что узнала? Ты собирался сломать мне жизнь, превратить в… в ничтожество! И теперь говоришь о любви?

Я опускаюсь на колени, хватаюсь за ее руки, умоляюще смотрю в глаза. Мне сейчас абсолютно наплевать на то, что приходится унижаться.

Мне плевать, как я выгляжу со стороны.

— Прости меня, Эва. Прости! Я был слеп, я был одержим местью. Но ты… ты изменила меня. Ты научила меня любить, научила жить заново. Дай мне шанс доказать тебе, что я достоин тебя. Дай мне шанс все исправить. Я сделаю все, что ты захочешь. Все! Только не уходи. Не отнимай у меня тебя.

Сердце стучит в бешеном темпе, пульс достигает запредельных отметок.

Мне страшно. Мне впервые в жизни страшно потерять другого человека настолько сильно, что я готов на все. На унижение, на мольбы, на все.

— Если любишь меня, — выдыхает вдруг Эвелина совершенно безжизненным уставшим голосом. — Если ты меня действительно любишь — отпусти.

— Что? — поднимаю на девушку взгляд.

Не может быть, чтобы она говорила всерьез.

— Отпусти меня. Позволь уйти. Тогда, быть может, я поверю в твою любовь.

— И что потом?

— Ничего. Больше не будет ничего.

Глава 29

Илья держит

Не могу смотреть на него, не могу смотреть ему в глаза.

Что могло двигать человеком, чтобы так жестоко хотеть отомстить?

И самое страшное, что Илья ничего не отрицает.

Он и в самом деле хотел продать меня в бордель, чтобы насолить отцу.

А потом передумал. Просто потому, что такая игрушка ему самому приглянулась.

— Как я могу тебя отпустить? — спрашивает с жаром.

— Ты же говоришь, что любишь. Докажи. Позволь мне уйти.

Я чувствую, как его пальцы сжимаются сильнее, почти до боли, но молчу.

Какая разница, если внутри болит куда сильнее?

Слова о любви звучат как насмешка, как изощренная пытка. Как можно любить и одновременно быть готовым сломать жизнь, растоптать достоинство? Любовь ли это вообще?

Скорее, болезненная одержимость, извращенное желание владеть и подчинять.

«Уйти» — это звучит как приговор для него.

Я вижу, как в его глазах мелькает паника, как он отчаянно пытается удержать меня в своей реальности, в своей клетке.

Но я больше не могу дышать этим воздухом, пропитанным ложью и предательством.

Каждое его прикосновение обжигает, каждое слово ранит.

— Ты же знаешь, я не смогу без тебя, — шепчет мужчина, и в этом шепоте столько боли и отчаяния, что на мгновение я почти верю ему.

Почти готова простить, почти готова забыть.

Но потом перед глазами всплывает картина: я, выставленная на продажу, сломанная и униженная. И эта картина стирает все сомнения.

Я вырываю свои руки из его хватки, делаю шаг назад.

— Ты сможешь, — говорю твердо, глядя ему прямо в глаза. — Ты должен. Если хоть что-то для тебя значу.

В моих словах нет ни мольбы, ни надежды. Только усталость и решимость.

Илья смотрит на меня, словно я только что нанесла ему смертельную рану. В его глазах плещется буря: гнев, раскаяние, и — самое страшное — непонимание.

Он не понимает, как я могу так просто от него отказаться, как я могу не видеть всей глубины его «любви».

Но я вижу. Я вижу его эгоизм, его желание властвовать, его неспособность поставить мои чувства выше собственных.

— Ты не понимаешь, — хрипит обреченно. — Я все исправлю. Я буду другим. Только останься.

— Уже поздно, — отвечаю я, стараясь сохранить твердость в голосе. — Ты сам все разрушил.

Коршунов встает на ноги. Смотрит на меня тяжелым долгим взглядом.

— Мы женаты, если ты забыла.

Да. И это все усложняет.

— Я помню.

— Куда ты пойдешь? К отцу? — в голосе звучит беспокойство.

— Нет. Но ты мне должен рассказать, за что так поступил с ним. Что он тебе сделал?

Не знаю, к чему мне эта информация. Можно ведь просто развернуться и уйти, однако я, словно мазохистка, продолжаю эту пытку.

Илья вздыхает и опускается на край кровати.

— Присядь, — предлагает мне, и я принимаю приглашение.

Терпеливо жду, когда муж начнет свой рассказ.

Я почему-то уверена, что причиной окажется какой-нибудь пустяк. Отец ведь говорил, что должен был отцу Коршунова.

Неужели деньги для Ильи важнее человеческой судьбы?

Но то, что рассказывает мне Илья, повергает в шок.

— Та авария, в которой погиб мой отец. Ее подстроил Родион. Во всем виноват твой отец.

Земля уходит из-под ног. Слова Ильи врезаются в сознание, как осколки стекла.

Подстроил… Мой отец?

Это не может быть правдой. Как он мог пойти на такое? Ложь, ошибка, чудовищное недоразумение — все, что угодно, только не это.

Смотрю на Илью, пытаясь прочесть на его лице хоть тень сомнения, но вижу лишь горечь и неприкрытую ненависть. Он верит в то, что говорит. Он уверен в виновности моего отца.

Но откуда у него такая уверенность? Какие доказательства? Я должна знать.

— Расскажи, как это произошло, — шепчу, едва слышно.

Голос дрожит, как осенний лист на ветру. Страх сковывает все тело, не давая пошевелиться. Я боюсь услышать то, что он скажет.

Илья начинает свой рассказ. Медленно, с трудом подбирая слова, он повествует о том, как проводил собственное расследование, копался в архивах, поднимал старые связи.

Как постепенно, по крупицам, складывалась картина той роковой аварии. Как нити тянулись к моему отцу, указывая на его причастность. Рассказывает о мотивах — о конкуренции в бизнесе, о неуплаченных долгах, о личной неприязни.

Слушаю его, и каждое слово, как удар хлыста, отзывается болью в сердце. Не хочу верить. Не могу поверить. Но факты, которые приводит Илья, упрямо складываются в единую, страшную картину.

Картину, в которой мой отец — злодей. И я — дочь злодея.

Когда Илья заканчивает свой рассказ, в комнате повисает тягостная тишина.

В голове — хаос. Да, отец поступил со мной ужасно, отдав Илье, как вещь.

Но убийство…

— Этого не может быть, — повторяю я, как заведенная. — Ты ошибаешься. Ты что-то перепутал. Должна быть какая-то ошибка.

Илья молчит, лишь смотрит на меня с сочувствием. Он понимает, что никакие слова сейчас не смогут облегчить мою боль. Он знает, что мне нужно время, чтобы переварить эту чудовищную правду.

Мир изменился. Я изменилась. И причина тому — мой отец.

— Мне нужно время, — говорю, не поворачиваясь к Илье. — Мне нужно подумать. И я должна поговорить с отцом.

Глава 30

Илья поручил водителю отвезти меня в дом отца.

Сам вроде бы согласился остаться дома.

Но за нами следует какая-то машина, и я не удивлюсь, что в ней — мой муж.

Чем больше времени проходит, тем больше я сомневаюсь в правильности своего решения.

Зачем я еду? Что скажет мне отец?

Что не виноват, разумеется. А кто признается в убийстве добровольно?

Сердце сжимается при мысли о том, что чувствует сейчас Илья.

Он так смотрел на меня, когда я уезжала.

На трофей так не смотрят, я означаю для него гораздо больше.

И мне стыдно, что я так поступила с любимым.

Но обратной дороги нет. Я должна узнать правду, а потом уже принимать решение.

Машина останавливается перед воротами отчего дома.

Не так много времени прошло, как я уехала, а кажется — вечность.

Охраны нет, поэтому я беспрепятственно прохожу в дом.

Отец сидит за столом, пьет что-то из бокала.

— Папа? — привлекаю к себе внимание.

Родитель поднимает на меня затуманенный взгляд.

— Приехала посмотреть, что твой муженек со мной сотворил? — ухмыляется.

— Ты сам меня ему отдал, разве нет? — парирую в ответ.

Не понимаю, почему он на меня-то злится.

Да, Илья разорил его, отомстил.

Но я совершенно точно ни при чем.

— Отдал… — отец откидывается на спинку кресла, продолжая смотреть на

— Ты убил его отца? — задаю вопрос, который мучил меня всю дорогу.

Отец выдерживает паузу, прежде чем ответить. В его глазах мелькает какая-то странная искра, но я не могу понять, что она означает.

Раскаяние? Торжество? Или просто пьяный бред?

— Не убивал, — наконец произносит, отворачиваясь. — Он сам виноват. Залез, куда не просили. Поплатился. А Илюша твой… Молодец, что отомстил. Сильный парень. Только вот методы у него… неправильные.

— Ты просто не хотел отдавать долг, верно? — роняю с горечью. — И подстроил аварию.

Смотрю на отца и понять не могу, как можно быть таким жестоким?

Отец молчит, глядя в окно. В комнате повисает тяжелое молчание, которое режет тишину словно нож.

Я чувствую, как внутри меня нарастает волна гнева и разочарования. Как можно так легко говорить о смерти, о сломанных жизнях?

Неужели деньги и власть настолько ослепили его, что он потерял всякое представление о морали?

— Ты сломал жизнь не только Илье, но и мне, — говорю, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Ты понимаешь это? Ты превратил мою жизнь в ад. Я живу с человеком, который мстит за смерть отца, и эта месть отравляет каждый наш день. И все из-за твоей жадности!

Отец резко поворачивается ко мне, в его глазах вспыхивает ярость.

— Не смей меня винить! Я делал все ради тебя, ради нашей семьи! А этот мальчишка полез не в свое дело! И что ты заладила: Илья, Илья? Так печешься о нем, втрескалась? Так спасибо тогда скажи, если бы не я…

Я смотрю на отца с отвращением. Он не видит своей вины, он считает себя правым. Он готов оправдать любое свое злодеяние, лишь бы сохранить свою власть и богатство.

Я понимаю, что между нами пропасть, которую уже не перешагнуть. Я приехала сюда за правдой, но получила лишь подтверждение того, что мой отец — чудовище.

— Никогда, — поднимаю вверх указательный палец. — Никогда больше не смей приближаться ни ко мне, ни к моему мужу! — выкрикиваю и покидаю дом отца навсегда.

На улице уже ночь. И сил нет после тяжелого, полного событиями и потрясениями дня.

Поэтому, когда я, выйдя за ворота, вижу Илью, то из горла против воли вырывается всхлип.

Он стоит, облокотившись о стойку своего внедорожника. И смотрит на меня с такой неописуемой тоской, что сердце сжимается.

— Прости, — бросаюсь к нему на шею, обнимаю крепко-крепко. — Прости меня, что не поверила тебе, — захлебываюсь слезами.

Муж молча гладит мои волосы, спину. Не упрекает, не говорит, что предупреждал меня.

Просто принимает такой, какая я есть. С недостатками, с недоверием, которое я пустила в сердце.

— Поехали домой, — тихо шепчет Илья, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. В его взгляде я вижу все: и боль, и любовь, и готовность простить мою ошибку.

Мы едем молча. Я прижимаюсь к Илье, вдыхая его родной запах, и чувствую, как постепенно отступает напряжение. Теперь я знаю правду, и эта правда, хоть и горькая, освобождает меня от сомнений.

Отец сделал свой выбор, а я — свой. И мой выбор — быть с Ильей, несмотря ни на что.

Дома Илья ведет меня на кухню и заставляет поужинать, потом отводит в спальню, укладывает в постель и укрывает одеялом.

Он садится рядом и берет мою руку в свою. В его глазах — бесконечная нежность.

— Все будет хорошо, — говорит любимый, и я верю ему.

Верю, потому что знаю, что рядом со мной — сильный и любящий мужчина, который никогда не предаст.

Я засыпаю, чувствуя себя в полной безопасности. Сквозь сон слышу, как Илья тихо разговаривает по телефону, но не вслушиваюсь в слова.

Главное, что он рядом, и мы вместе. Вместе пройдем через все испытания, которые нам уготовила судьба. Вместе победим тьму, которая преследует нас.

Потому что любовь — это самая великая сила в мире. И наша любовь способна на все.

Глава 31

Илья

Сижу за рабочим столом, на котором разложены фотографии, выписки, документы.

Это доказательства того, что отец Эвелины причастен к смерти ее матери.

Когда жена вернулась из дома своего отца, я принял решение идти до конца. Плевать на месть — меня волнует справедливость.

Прошло всего несколько дней, и вот — результат.

Он был на поверхности. Этот ублюдок даже не заморочился замести следы в отличие от ситуации с моим отцом.

Он просто избавился от неугодной супруги.

Зачем? Ответа нет.

Возможно, она узнала о наличии любовницы, и Родион не захотел разводиться и делить имущество. Он ведь поднялся уже в браке, брачного договора не имелось.

В любом случае, какой бы ни была причина, этот человек ответит за свое преступление.

Глаза щиплет от недосыпа, но я не могу оторваться от этих бумаг. Каждая фотография, каждая банковская выписка кричит о вине Родиона. Вине в смерти матери Эвелины.

Справедливость — вот что меня ведет, не месть. Хотя, кто я такой, чтобы отрицать ее сладкий привкус?

Звонок телефона режет тишину кабинета. Эвелина.

— Привет. Как ты? — ее голос дрожит, словно осенний лист на ветру.

— Все хорошо. Работаю.

— Я догадываюсь, над чем ты работаешь. Мне звонил… отец. Что ты нашел на него?

— Эвелина, это не телефонный разговор.

— Я приеду к тебе в офис, — произносит с энтузиазмом. И отключается.

Через час секретарь сообщает о визите жены.

Больше Эва не затворница в моем доме. Теперь она может поехать куда угодно, вовсю пользуется услугами моего водителя.

Правда, из-за всех событий пришлось поменять билеты в Рим. С другой стороны, отдых, когда все дела сделаны, даже слаще.

Поднимаюсь с кресла, сам открываю перед любимой дверь.

Она стоит на пороге, бледная, с покрасневшими глазами.

Без слов пропускаю ее в кабинет.

Эва смотрит на стол, заваленный уликами, и ее лицо искажается гримасой боли.

Скотина Родион. И тут постарался, успел нажаловаться дочке.

Неужели он всерьез рассчитывает на помощь со стороны Эвелины?

— Это правда? — шепчет жена.

— Я бы хотел, чтобы это было неправдой, Эвелина. Но это правда.

Девушка оседает на стул, закрывая лицо руками.

— Не может быть… Зачем? Как он мог так поступить?

— Я не знаю, зачем. Но у меня есть доказательства, и их достаточно, чтобы твоего отца посадили.

— Не отец он мне больше после такого, — поднимает на меня полные слез глаза.

Внешне Эвелина напоминает сейчас раненого зверька, попавшего в капкан. Знаю, что каждое слово, каждое доказательство — удар, разрывающий ее

Но молчать нельзя. Слишком долго правда оставалась похороненной под слоем лжи и обмана.

Неожиданно Эвелина встает, решительно вытирает слезы.

— Покажи мне все, — произносит твердым голосом, в котором прорезаются стальные нотки.

И я показываю. Каждую фотографию, каждую выписку, каждую ниточку, связывающую Родиона с тем роковым днем. Она молча изучает, перебирает бумаги дрожащими пальцами.

Когда мы заканчиваем, в комнате повисает тягостное молчание. Эвелина смотрит на меня, в ее глазах больше нет слез, лишь холодная решимость.

— Я дам показания, — говорит твердо, уверенно. — Я расскажу все, что знаю. Сделаю хотя бы это для мамы.

— Малыш, в этом нет необходимости. К тому же, отец ведь держал тебя на расстоянии, под видом заботы ограждал от всех событий в тот период. Но если ты захочешь, сможешь присутствовать на суде. Однако не жди быстрого результата, я консультировался с адвокатом, порой по таким делам следствие может тянуться ни один год.

— Я готова. Я готова ждать. Лишь бы справедливость восторжествовала.

Моя маленькая, но такая смелая и решительная девочка. Как же сильно я ее люблю, как хочу оградить от всякой боли и сделать безумно счастливой.

Смотрю на часы.

— А поехали домой. По пути заедем в магазин и купим тебе вещи в поездку. Конечно, я, как и обещал, поменял билеты, так даже лучше. Римский март может оказаться довольно холодным и неприветливым. Но через пару недель мы с тобой все-таки отправляемся в свадебное путешествие. И это не обсуждается, — подмигиваю Эвелине.

Собираю все документы, прячу их в сейф.

— Хорошо, я согласна поехать, куда скажешь, — покорно улыбается девушка.

Встаю, обхожу стол и притягиваю Эвелину к себе, крепко обнимая. Чувствую, как она дрожит, несмотря на показную храбрость.

Глажу ее волосы, шепчу успокаивающие слова, пытаясь хоть немного унять душевную боль. Знаю, что сейчас ей нужна поддержка и уверенность в том, что она не одна.

Из кабинета выходим, держась за руки, словно боимся потерять друг друга в этом водовороте событий. Садимся в машину, я трогаюсь с места, направляясь в сторону торгового центра.

По дороге молчим, каждый погружен в свои мысли. Я думаю о том, как защитить Эвелину от всего этого кошмара, а она, наверное, переваривает обрушившуюся на нее правду.

В магазине Эвелина немного оживает.

Выбирает платья, примеряет пальто, крутится перед зеркалом.

Я наблюдаю за ней, стараясь угадать ее настроение, понять, что ей сейчас нужно больше всего.

Покупаем легкие весенние вещи, обувь, аксессуары. Стараюсь не скупиться, ведь знаю, что сейчас ей необходимо почувствовать себя хоть немного лучше, хоть немного защищенной.

И вдруг Эвелина, словно очнувшись, хватает меня за руку и тащит к витрине с яркими шляпками.

— А давай выберем мне что-нибудь совершенно безумное! — предлагает с энтузиазмом.

Примеряет шляпки с перьями, бантиками, цветами.

Постепенно мы расслабляемся и уже вовсю хохочем как дети, забыв обо всем на свете.

— Как я тебе? — Эвелина надевает широкополую шляпу цвета фуксии и кривляется перед зеркалом, изображая кинодиву.

Я не могу удержаться от смеха, и она, видя мою реакцию, начинает позировать еще более комично.

После шляпок забредаем в магазин игрушек. Эвелина вдруг останавливается у полки с мягкими медведями и, не удержавшись, берет одного в руки.

— Он такой милый, — прижимает к себе медвежонка, — прямо как ты, когда пытаешься меня утешить.

— Ну, ты скажешь, — улыбаюсь и, не раздумывая, покупаю ей этого медведя.

Пусть он станет маленьким символом нашей надежды на лучшее.

Глава 32

Крошечная ложечка звенит о фарфоровую тарелку, последний кусочек тающего тирамису исчезает во рту. Илья довольно улыбается, потягивая свой эспрессо.

Рим — идеальное место для медового месяца. Воздух пропитан запахом кофе и истории, а он… он просто смотрит на меня так, словно я и есть вся эта история, собранная воедино.

Сейчас раннее утро. Мы в номере отеля, завтракаем. Зачем Илья разбудил меня так рано?

Не знаю. Но сегодня только третий день нашего медового месяца, и я счастлива безмерно.

— О чем задумалась? — теплый голос мужа возвращает меня в реальность.

Я пожимаю плечами, мои глаза, наверное, выдают меня с головой.

— Весна. Она уже почти здесь, а у меня столько планов! — выпаливаю, как школьница, мечтающая о летних каникулах.

— Например… — Илья приподнимает бровь, подталкивая меня к рассказу.

— Сальса! — восклицаю, представляя себя в ярком платье, кружащейся в ритме музыки. — Я всегда хотела, но как-то не хватало смелости.

Кажется, этим неожиданным заявлением я ввожу мужчину в ступор.

— Смелости? — смеется Илья. — Ты, моя смелая девочка, боишься сальсы?

— Ну, не то чтобы боюсь… Просто… волнуюсь, наверное.

Я отворачиваюсь, разглядывая кипящую жизнь на площади Навона за окном. Туристы, художники, уличные музыканты — все движется в каком-то своем, хаотичном, но прекрасном ритме.

— Еще хочу рисовать! Записаться на курсы. Представляешь, я смогу сама рисовать наши путешествия!

Илья берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев.

— Ты и так прекрасно рисуешь нашу жизнь, Эвелина. Но если рисование красками сделает тебя счастливее, я только за.

Мои глаза горят. Я чувствую, как возвращается та самая искра, которую я так боялась потерять.

Илья, Рим, весна… все это складывается в какую-то невероятную, волшебную картину.

— И… — делаю глубокий вдох, зная, что сейчас любимый точно удивится. — Я хочу щенка.

Илья смотрит на меня с нескрываемым удивлением, но в его глазах нет отторжения.

— Щенка? Какого?

Я улыбаюсь, представляя маленького, пушистого комочка, бегающего по нашему дому.

— Еще не знаю. Но обязательно маленького и очень милого.

— Хорошо, — Илья, по-прежнему держит мою руку в своей. — Тогда весна у нас будет очень насыщенной. Сальса, краски, щенок… и ты, сияющая от счастья. Что может быть лучше?

Я смотрю в его глаза, полные любви и поддержки, и понимаю, что действительно, ничего лучше и быть не может.

Мы допиваем кофе, и вдруг Илья сообщает совершенно равнодушным, слегка отстраненным тоном:

— У меня есть для тебя небольшой сюрприз.

Я отставляю чашку, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

«Сюрприз? Какой сюрприз?» — хочется выпалить, но я сдерживаюсь, стараясь сохранить невозмутимый вид. В ответ лишь поднимаю брови, вопросительно глядя на мужа.

— Собирайся, выходим. И оденься красиво, — добавляет, подмигивая.

В голове проносится миллион вариантов: романтический завтрак в секретном месте, поездка за город, новый браслет (я вчера на один заглядывалась в витрине бутика на Виа Кондотти).

Решаю не гадать, а просто довериться мужчине.

Надеваю легкое шелковое платье цвета слоновой кости, любимые туфли на небольшом каблуке и хватаю сумочку. Илья уже ждет возле двери, одетый в элегантный костюм. Он выглядит

Когда мы оказываемся в такси, он поворачивается ко мне и улыбается.

— Куда мы едем? — спрашиваю, не в силах больше сдерживать любопытство.

— Увидишь, — загадочно отвечает, переплетая наши пальцы.

Через полчаса мы стоим у подножия Испанской лестницы. На часах всего шесть тридцать утра, и здесь почти никого нет. Лишь несколько туристов с фотоаппаратами бродят по площади, наслаждаясь тишиной и прохладой утреннего Рима. Илья берет меня за руку и ведет вверх по ступеням.

— Почему мы здесь? — шепчу я, задыхаясь от волнения.

Он останавливается на самой верхней ступени, смотрит мне в глаза и произносит:

— Помнишь, как все начиналось? Наш брак, обстоятельства… Все было так неправильно.

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— А сейчас… Сейчас все по-другому, Эвелина. Я люблю тебя. По-настоящему.

Он опускается на одно колено и достает из кармана маленькую бархатную коробочку. Открывает ее, и я замираю, увидев кольцо с огромным бриллиантом.

— Выйдешь за меня замуж? — спрашивает, глядя мне в глаза.

Его предложение звучит ошеломляюще, но я понимаю, что муж имеет в виду.

Да, мы женаты официально, но сейчас любимый пытается заполнить пробелы в наших отношения. В том, как они начинались.

И я принимаю правила этой игры.

— Да, Илья. Да, конечно! — шепчу, а по щекам катятся слезы.

Слезы счастья.

Илья надевает кольцо на безымянный палец левой руки, ведь на правой уже занято место. Раздается щелчок затвора фотокамеры.

— Ой, — поворачиваюсь и вижу, как нас фотографирует какая-то незнакомая девушка.

Рядом с ней мужчина. Он держит на руках девочку лет полутора-двух. Такую красивую, в розовом платьице и с белокурыми кудряшками — точь-в-точь, как у девушки с фотоаппаратом в руках.

— Очень красиво получилось, — незнакомка комментирует, глядя на экран фотоаппарата. — Я — Лилия, — подходит ко мне и протягивает руку.

— Эвелина, — лепечу растерянно в ответ.

— Милая, это мои друзья. Мирон — мой одноклассник и давний друг, и Лиля его супруга.

— И София, — с серьезным видом мужчина представляет дочурку.

Такое солнышко. Смотрю и понимаю вдруг: тоже такую крошку себе хочу.

Даже готова с щенком подождать ради этого.

Перевожу взгляд на Илью. Муж улыбается, будто прочитал мои мысли.

Краснею.

— Очень приятно, — отвечаю, спохватившись. — Твои друзья… в Риме? — перевожу вопросительный взгляд на мужа.

— А-ха, нет, они живут в России, как и мы. Просто буквально за день до вылета я случайно пересекся с Мироном и узнал, что они тоже планируют отдохнуть немного в Риме. Вот так удачно мы пересеклись.

— Ну, да, — комментирует Мирон. — Где бы еще встретились, дома все не до этого.

— А приезжайте к нам в гости как-нибудь, как вернемся, у нас весело, — предлагает вдруг Лилия.

Не знаю девушку, но на интуитивном уровне чувствую, что она хорошая.

— А приедем, — весело отвечает мой муж.

(История Лили и Мирона в романе НЕВЕСТА ПО ОШИБКЕ. ЗАБУДЬ О РАЗВОДЕ!)

Мы еще немного болтаем о всякой ерунде. Потом милая семейная пара уходит, напоследок пообещав скинуть фотографии на электронную почту.

— Такие хорошие, — улыбаюсь, глядя на мужа.

— Да, Мир свой человек. Да и жена ничего…

— В смысле? — ревниво сверкаю глазами.

Дурачусь, конечно, ничего я не ревную. Доверяю.

— Я ничего не говорил! — Илья хохочет и поднимает руки, сдаваясь.

— А дочка у них какая… — тяну мечтательно.

— Хочешь такую же? — муж обвивает руками мою талию. — Можем прямо сейчас вернуться в отель и приступить к…

— Илья. Люди же вокруг, — хмурюсь, смущаясь.

— Мне все равно, — любимый притягивает меня к себе и сладко целует.

Мы стоит у подножия самой знаменитой лестницы в Риме и целуемся на виду у прохожих.

Город словно замер, давая нам возможность насладиться моментом. Этот поцелуй становится квинтэссенцией нашей любви, страсти, желания.

Когда Илья отрывается от моих губ, я вижу, как в глазах его пляшут чертята.

— Значит, идем? — шепчет, прикусывая мочку моего уха.

Я слабо киваю, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Рим — город любви, и муж, кажется, настроен сегодня исключительно на романтический лад. Даже шумная толпа туристов будто растворяется в воздухе, оставляя нас наедине друг с другом.

Илья берет меня за руку, и мы, не оглядываясь, направляемся в сторону отеля. В голове рисуются картины предстоящей близости.

Жаркие объятия, шепот нежных слов, страстные поцелуи…

Мысли уносятся все дальше, и я едва замечаю, как мы оказываемся в номере. Илья закрывает дверь и бросается на меня, словно дикий зверь на добычу. Смех и поцелуи перемешиваются в едином безумном танце страсти.

Платье летит на пол, следом за ним рубашка Ильи. Кажется, нет ничего важнее в эту минуту, чем быть как можно ближе друг к другу.

Его руки скользят по моей спине, вызывая мурашки. Мои пальцы путаются в его волосах. Время останавливается, и мы существуем только в этом моменте, в этой комнате, в этом чувстве.

Дыхание сбивается, становится прерывистым. Илья отрывается от меня на мгновение, его взгляд полон желания. Он ведет меня к кровати, не отрывая глаз.

Каждое его движение — обещание нежности и страсти. Кажется, что вокруг нас искры, электричество, которое вот-вот взорвется фейерверком чувств.

— Я тоже хочу дочку, чтобы была на тебя похожа, — шепчет муж жарко. — Такая же красивая, утонченная, с черными волосами и пронзительным взглядом.

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло. Его слова — самая лучшая прелюдия, самая искренняя клятва. Я знаю, что он говорит от всего сердца, и это делает меня еще счастливее.

Мы падаем на кровать, сплетаясь в объятиях. Поцелуи становятся все более жаркими, требовательными.

Илья нависает надо мной, его глаза горят страстью. Кажется, мы знаем друг друга наизусть, но каждое прикосновение — это новое открытие, новая волна удовольствия.

Он опускается ниже, целуя мою шею, плечи, грудь. Я стону от восторга, чувствуя, как все мое тело охватывает дрожь. Его губы обжигают кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. Я теряю контроль над собой, отдаваясь во власть чувств.

Время перестает существовать. Есть только мы, наша страсть, наше желание. Мы движемся в унисон, наши тела сливаются в единое целое.

Каждый вдох, каждый выдох, каждое движение — это подтверждение нашей любви. Мы летим в космос, где нет ничего, кроме нас двоих.

Когда все заканчивается, мы лежим в объятиях друг друга, тяжело дыша. В комнате стоит тишина, нарушаемая лишь стуком наших сердец.

Я чувствую себя опустошенной и наполненной одновременно. Опустошенной от избытка чувств и наполненной любовью.

Илья целует меня в лоб и шепчет:

— Я люблю тебя.

И я знаю, что это навсегда.

Эпилог

Около

Солнце ласково щекочет щеку, заставляя прищуриться. Запах свежескошенной травы и жарящегося на гриле мяса смешивается в пьянящий коктейль, от которого хочется просто закрыть глаза и улыбаться.

Три года… Три года с нашей свадьбы, три года с тех пор, как я сказала «да» самому лучшему мужчине на свете.

Три года с того момента, когда отец отдал меня Илье.

Кажется, прошла вечность. А может, просто много событий произошло за это время.

Например, отца не стало.

Ему вынесли обвинительный приговор.

А спустя год он скончался в тюрьме.

Наташа делась куда-то, и я просила мужа узнать о ней что-нибудь, ведь она как никак, носила ребенка моего отца.

Наташку Илья нашел, вот только ребенка она так и не родила. Что случилось — остается догадываться. Сама девушка замужем за очередным «папиком».

Впрочем, не время сейчас вспоминать о грустном.

Жизнь ведь не стоит на месте. Она течет, как темная река, унося обломки прошлого в мутные глубины.

— Мама, смотли! — звонкий голосок прорезает тишину.

Моя маленькая Анюта, с кудряшками цвета спелой пшеницы, тычет пальчиком в лохматую морду щенка.

Илья мечтал, чтобы у крошки были черные волосы, но его гены взяли верх.

— Гав-гав! — веселится дочка, заигрывая с щенком.

Это Чубчик. Мы отложили покупку щенка, когда узнали, что я беременна, но по чистой случайности подобрали этого малыша на улице. Теперь он — полноправный член нашей семьи. Таскаем его с собой везде, как талисман.

— Аккуратнее, солнышко, не дергай Чубчика за уши, — говорю, присаживаясь рядом, на траву.

— Он ховоший, — шепчет Анюта, обнимая щенка.

Илья подходит к нам, присаживается на корточки и целует меня в висок.

— Что тут у вас? Заговор? — спрашивает, поправляя непослушную прядь моих волос.

— Просто наслаждаемся моментом, — отвечаю, прижимаясь к мужу плечом.

— Мам, пап, смотлите, как я умею! — Анюта отползает на четвереньках и пытается догнать бабочку.

Илья смотрит на нее с таким обожанием, что у меня щемит сердце. Он — потрясающий отец. Заботливый, любящий, всегда готовый поваляться с ней на полу или прочитать сказку на ночь.

— Помню, как ты говорила, что мечтаешь о маленькой дочке, — шепчет Илья мне на ухо. — А я вот еще бы сыночка хотел для полной картины.

Я закатываю глаза.

— Илья, ты хочешь обсудить это здесь? — пытаюсь увернуться от поцелуя в шею, но куда уж мне.

У Ильи годы тренировки, он мою шею как облюбовал с самого начала, так и не оставляет в покое по сей день.

Вампирюга. Любимый вампирюга.

— Эй, голубки, вы чего там расслабились? — кричит из беседки Лиля. — Идите помогать, а то Мирон все мясо сам съест!

Мы смеемся и поднимаемся на ноги. Илья берет Анюту на руки, и мы вместе идем к друзьям.

За воротами слышится скрип тормозов, а спустя несколько минут во двор заваливается толпа друзей моего мужа.

Младший брат Мирона с семьей, его друг. Все с женами, с детками — счастливые.

Говорили, что не смогут приехать, а в итоге сделали нам приятный сюрприз.

— Как вам живется в загородном доме? — спрашивает Вячеслав, брат Мирона, когда мы усаживаемся за стол. Они с семьей живут в квартире, если не ошибаюсь. — Не хотите в город перебраться?

— Пока точно нет. Здесь просто сказка, — отвечаю решительно. — Тишина, свежий воздух, свой сад… Анюте раздолье.

— А как работа? — интересуется Лиля. — Ты же говорила, что у тебя новый проект?

— Да, все идет отлично, — отвечаю с улыбкой. — Очень интересно, много работы, но я справляюсь.

Я, наконец, нашла себя. Я и в самом деле смогла открыть в себе кое-какой талант, вдохновившись творческими способностями мужа.

Прошла обучение, и теперь рисую иллюстрации к детским сказкам. Это приносит мне огромное удовольствие.

И, что самое главное, я могу работать из дома, чтобы быть рядом с Анютой.

— Я же говорила, что у тебя все получится, — говорит Лилия, обнимая меня за плечи. — Ты у нас самая талантливая!

Вечер проходит в теплых разговорах, смехе и воспоминаниях.

Постепенно гости разъезжаются, и мы остаемся одни.

Анюта засыпает у меня на руках, Илья уносит ее в дом. Я остаюсь сидеть на веранде, любуясь закатом.

— Ты о чем задумалась? — спрашивает муж, возвращаясь ко мне.

— О том, как я счастлива, — отвечаю с улыбкой. — У меня есть ты, у меня есть Анюта, у меня есть друзья. У меня есть все, о чем я когда-либо мечтала.

Илья обнимает меня и целует в губы.

— Я тоже счастлив, — шепчет муж. — Ты сделала мою жизнь лучше.

Я прижимаюсь к нему и закрываю глаза. В этот момент я понимаю, что жизнь — это не всегда идеально, но она всегда прекрасна, особенно когда рядом есть те, кого любишь.

И в этом моменте, в этой тишине, в этом тепле, я чувствую себя абсолютно дома.

Дома, где меня любят, где меня ждут, где я всегда буду счастлива.

И это — самое главное.

КОНЕЦ.

Дорогие мои, всем огромное спасибо за то, что были вместе с героями на протяжении всего их непростого пути.

Ваше внимание всегда ценно для меня! Люблю вас)))

Напоминаю, что в цикле "Невесты" есть еще истории, заглядывайте в мой профиль и наслаждайтесь чтением)))