Не так уж ненавидишь

Глава 1. Саша

Не так уж ненавидишь

Инна Матвеева

Второй курс позади, и наша группа традиционно собирается отметить это дело на шашлыках. И если год назад я шла туда с удовольствием, то теперь с трудом себя заставила. И то только потому, что Тане обещала.

И да, она взяла с меня это слово, прекрасно зная, что Котов будет на этой встрече. А ведь он и есть главная причина, по которой я не хотела идти. И без того с трудом переношу его присутствие на парах. Благо, не на каждую ходит.

А уж тусоваться вместе…

У меня дрожь по коже, когда ловлю его взгляд, располагаясь на поваленном дереве. В качестве локации мы с ребятами на этот раз выбрали не особо популярный лесопарк. Федя даже привёз на машине мангал. Ребята сейчас разжигают в нём угли. Шашлык будет из свинины и курицы, тут уж какой кому.

Выпивка и другие закуски тоже есть. Свежий воздух, птички поют… Была бы идиллия, если бы не Котов.

Он там, возле мангала. Другим распоряжения даёт, сам больше возится.

— Димка, сделаешь мне посочнее, ладно? — облизывая губы, просит его Арина.

И почему я всё это улавливаю? И даже то, как он, усмехнувшись, заглядывает ей в декольте.

— Сочность — это точно для тебя, — пошло выдаёт. — Сделаю. Отжарю, как надо.

Арина довольно хихикает, а я вспыхиваю. Всё, к чёрту его! Надо и сейчас вести себя так, будто Котова даже не существует. На парах же я именно так и поступаю.

Решаю и сейчас провернуть тот же трюк: максимально увлечённо втягиваться в разговор с первыми же попавшимися ребятами, лишь бы перебить этим Котова на фоне. Рядом со мной как раз сидит Василиса, рассказывающая девчонкам про свои новые покупки в каком-то интернет-магазине одежды. Спрашиваю подробности, проявляю усиленное любопытство. А там и темы меняются на более интересные для меня.

И вот через некоторое время я вполне вливаюсь в тусовку. Смеюсь на шутками, слушаю рассказы ребят, участвую в диалогах. Правда иногда на некоторое время замолкаю — если общую тему поддерживает Котов. Вот не могу я тогда говорить, и всё тут. Сразу возникает невыносимое ощущение, что я это с ним так диалог поддерживать буду.

Несколько его взглядов на меня тоже периодически сбивают с настроя, но, к счастью, долго не длятся. Котов тоже привык меня не замечать. По крайней мере, не разговаривал со мной после того суда, пожалуй, ни разу. Даже и не помню такого.

Смотрит только иногда. Но вряд ли дольше и чаще, чем любой случайный человек — просто взгляды именно этого мудака как клеймят каждый. С трудом не ёжусь, ощущая любой из них. Вот и сейчас тоже…

— О, ребят, а давайте в «Бутылочку»? — пьяно смеётся Федя. — Как раз вот, освободилась от меня.

Большинство бурно поддерживает. Я и не за, и не против: в этот момент больше шашлыком занята. Решаю плыть по течению. Курица реально вкусной получилась, тем более, в овощами, часть из которых тоже на мангале. Мне, в общем, совсем не до того, чтобы обдумывать предстоящую игру.

А потому спокойно сажусь со всеми в круг. И только когда бутылочка указывает на первую пару, понимаю, на что теоретически подписываюсь. Ян и Мила задают такую планку! Они ведь ни разу не парочка — просто однокурсники, толком не общавшиеся друг с другом. Но целуются так жадно, развязно и долго, что некоторые ребята аж присвистывают. А у меня жар подступает к лицу — наверняка краснею.

У меня есть опыт в поцелуях с парнем со школы. И мне в общем-то нравится это дело. Но засасываться вот так на глазах у всех…

Я не настолько пьяна. В отличие, видимо, от Яна с Милой.

Но что ж, круг большой, нас много, никто не выбывает… И ребятам может надоесть играть. Так что пофигу, сижу. Если вдруг укажет на меня, дам понять, что целоваться буду максимально целомудренно. Ну не заставят же меня, в конце концов?

Просто игра…

Одна пара сменяет другую, и целуются исключительно парень с девушкой. Если горлышко и донышко указывают на двух девушек или парней, то тот, на кого указало горлышко, целует ближайший к донышку противоположный пол. Крутит бутылку потом тот, кого поцеловали. Сейчас это Арина. Её целовал Костя, наш прославленный хакер. Хотя она явно рассчитывала на Котова. Бррр, как вспомню его ответ ей про «отжарю».

Аж передёргивает. За этим отвращением даже и не сразу замечаю, что ребята оживляются.

— Воу, это будет интересно, — вот основная мысль, которая звучит в разных выражениях.

Смотрю на бутылочку. Леденею.

Горлышко показывает на Котова, а донышко… На меня!

— Дима целует Сашу, — неохотно объявляет Арина, тут же поджимая губы.

Я буквально цепенею. Понимаю, что должна как-то препятствовать такому раскладу событий — возмущаться, отказаться, просто выразить несогласие! Но не могу. Я даже соображать нормально не могу. Поверить, что это реальность. Шевелиться тоже. Дышать…

Только и смотрю, как Котов морщится. Явно вот-вот откажется исполнять условие игры. Сам откажется — а не я его нахрен пошлю. Причём сделает он это, скорее всего, в самых унизительных для меня выражениях.

Так какого чёрта я всё ещё молчу? Причём даже при этих мыслях! Дурацкий ступор какой-то. Кажется, замирает даже моё сердце.

А Котов смеряет меня взглядом и неожиданно усмехается. И… Поднимается с места. Ко мне направляется.

Ублюдок! Он что, серьёзно собирается?!.

У меня внутри что-то ёкает, когда этот мудак вальяжно садится передо мной. Смотрит мне прямо в глаза каким-то странным взглядом. Пристально. Задумчиво. С необычным блеском в глазах смотрит.

А потом опускает свой чёртов взгляд мне на губы. Демонстративно неспешно. Мне хочется впиться ногтями ему в лицо — такое ощущение, что он даже просто глядя мне на губы меня как-то пятнает. Ненавижу!

Пусть даже думать в этом направлении не смеет…

Но он, очевидно, смеет — причём как будто громко, я словно чувствую эти его мысли на себе. От них мурашки кожу покалывают. И всё больше беспомощной себя чувствую.

А потом Котов просто впивается мне в губы — жёстко, то кусая, то целуя. Намеренно проходясь по грани между причинением боли и лаской. Хотя ему было достаточно просто соприкоснуться со мной, чтобы я уже была напрочь растоптана!

Как обжигает этот поцелуй. Током бьёт. И я уже словно неживая. Ничего не могу делать, только, закрыв глаза, чувствовать это смертоносное воздействие. Внимать ему. Сгорать в нём…

Мудак обходится со мной, как только пожелает. Зарывается рукой в моих волосах, издевательски засасывает губу, которую только что прикусывал. Проводит по ней языком, словно смакуя. Хотя на деле наверняка кайфует от вседозволенности, которую я ему своим бездействием предоставляю.

И Котов пользуется — раскрывает мне губы своими неожиданно нежным движением. Мягко скользит языком, словно реакцию какую-то ждёт. На какую вообще может рассчитывать, ублюдок?

Меня чуть ли не колотит. Внутренне. На деле я собой не управляю — за меня это делает Котов, поглаживая мой язык своим, кружа им у меня во рту, при этом подаваясь ближе и сжимая мне волосы пальцами. Чуть оттягивает их… Боже, почему я всё ещё это терплю!

Разве это не унижение? Котов прекрасно знает, что я его ненавижу.

Это слово даже в мыслях даёт мощный сигнал в мозг — я ненавижу! Ненавижу же. И это захлёстывает настолько, что наконец выхожу из оцепенения.

Только вот дурацким способом: шевелю губами, пытаясь освободить их таким вот нелепым способом от губ Котова. Только вот это скорее как ответ выглядит, и явно воспринимается ублюдком именно так. Он издаёт неожиданно горячий гортанный стон прямо через поцелуй, мгновенно отдающийся мне по телу жаркой вибрацией. От которой и сама с трудом никакие звуки не издаю. Что за нафиг?

Какого чёрта этот ублюдок вообще так отреагировал на мои неуклюжие действия? Аж снова замираю, пока он трётся губами о мои, словно безмолвно упрашивая снова ответить. Понятия не имею, почему я считываю именно это в его движениях, но аж прошибает всю осознанием, что Котов действительно хочет, чтобы я его целовала!

Он в своём уме вообще⁈

Давлю ладонями ему в грудь, наконец приходя в себя. Отпускает наконец. Руку из моих волос тоже убирает, но всё ещё сидит передо мной. Переводит затуманенный взгляд с губ мне на глаза, на что, я надеюсь, отвечаю ему прямо-таки испепеляющим взглядом! Пытаюсь вложить в него всю ненависть.

Котов шумно сглатывает и наконец поднимается. А я окончательно прихожу в себя, и теперь меня разрывает от желания поднять эту долбанную бутылку и запустить в него.

Но я её должна всего лишь крутить. Как та, которую всё-таки поцеловали…

Поцеловал. Котов. Как я вообще это допустила?И нафига ещё и думаю, почему он так странно смотрел?

С остервенением кручу бутылку, надеясь, что снова попаду на себя и пофиг кого ещё из парней, но только не на Котова. Пусть даже Федя этот отвратный, с его вечным недотрахом и сальными поползновениями ко всем блондинкам, включая и меня. На кого угодно соглашусь, чтобы перебить эти ощущения на губах. Меня как будто до сих пор целует ненавистный мудак! Не перестаю это чувствовать. Губы аж покалывает. Давлю в себе желание облизнуть их — не успокою так, наоборот! Ещё сильнее в себя вкус мудака впитаю. И так он обволакивает до сих пор, как будто весь у меня на губах остался. Умом понимаю, что это нереально, но чувствую это так остро, что едва ли не трясёт.

Клянусь — кто бы мне ни выпал, кроме Котова, получит от меня самый страстный поцелуй в своей жизни! Я по-максимум в него выложусь, чтобы аж свистели нам или смущались смотреть в нашу сторону. Чтобы всё вокруг нас нафиг сгорело. Чтобы на камеру кто-нибудь заснял и чтобы в ближайшее время в нашей группе только об этом поцелуе и говорили.

Но увы. Бутылочка выбирает совсем другую пару. Горлышко указывает на Арину, а донышко — на Котова.

Из нас двоих именно он скоро перебьёт ощущения от нашего поцелуя. Если они у мудака, конечно, вообще остались.

И меня даже этот факт задевает — бесит всё. Это я должна была стереть с губ следы Котова, а не он мои.

— Арина целует, — объявляю как можно увереннее, но почему-то осекаясь перед тем, как Котова назвать. По фамилии? — Диму, — выжимаю из себя, пока пауза не станет слишком палевной.

Хотя судя по реакциям на наш поцелуй, моя ненависть к Котову и так всем очевидна. В первую очередь, конечно, ему. Бросает на меня взгляд при звуке его имени.

Сердце ускоряет биение — я ни разу за этот год не называла Котова Димой. Да я к нему вообще никак не обращалась — даже на суде. На первом курсе только по имени называла, бывало… Не сказать, что мы тогда так уж общались, но несколько ненапряжных разговоров у нас периодически было.

До того, как…

Впиваюсь ногтями в ладони, давя в себе мучительные воспоминания. Сажусь на своё место, мысленно пообещав себе, что поцелуй с кем-нибудь ещё мне выпадет. И на нём я завершу дурацкую игру.

А пока… Смотрю, как Арина демонстративно плавно и соблазнительно подбирается к Котову. Едва ли не ползая по траве и наверняка призывно глядя ему в глаза. Точно мне отсюда всё-таки не видно.

Зато видна реакция мудака. Жадно смотрит на неё, а на губах играет знакомая мне ненавистная ухмылочка. На тех самых губах, которые ещё недавно запальчиво целовали мои.

Да чтоб меня! Когда я уже это забуду⁈

Арина уже почти закрывает мне Котова, но он неожиданно чуть в сторону отклоняется и смотрит прямо на меня. Я аж застываю на мгновение. Хмурюсь, отворачиваясь. Даже пытаться понять не буду, какого он так уставился и что там в его глазах такое меня дербанящее.

Я уже не смотрю, но всё ещё чувствую этот взгляд. А потом Котов ещё и заговаривает, обращаясь к явно потянувшейся к нему Арине:

— Подожди… — и уже громче, ко всем: — Хочу сначала узнать, не против ли Саша.

Эм… Что⁈

От удивления я всё-таки уставляюсь на мудака — совсем берега попутал? С чего меня вплетать? Издевается так?

Явно да, и наглая ухмылка это подтверждает. Котов откровенно наслаждается произведённым на меня эффектом. Вот только… Его глаза при этом смотрят серьёзно.

— Ты чего? — недоумевает и Арина.

Кто-то на фоне прыскает, кто-то меня подталкивает к ответу. А Котов пристально смотрит мне в глаза, игнорируя вопрос Арины.

— Ну так что, Саш? — обращается ко мне кто-то ещё, толком даже не вникаю, кто. — Ты не против?

И другие однокурсники, как назло, вторят:

— Так и знала, что между ними что-то есть.

— На твоём месте я была бы против, Ариша явно настроена всерьёз.

— Воу-воу, страсти накаляются.

— Сааааш? — тянет даже Костя, поторапливая меня с ответом. Хотя уж этот парень обычно не лезет в такие дела.

— При чём тут вообще я? — холодно отвечаю именно ему, даже не глядя на Котова. А этот мудак всё ещё продолжает смотреть на меня, чувствую просто беспрерывно. — Мне наплевать. Пусть хоть сексом займутся.

— Ну всё, ты получил одобрение, — тут же ехидно обращается к Котову Арина. — И даже благословение, — прыскает, — на большее…

Не понимаю её… Совсем нет гордости? Сдался ей этот мудак настолько, чтобы чуть ли не унижаться, ожидая ещё чьего-то согласия?

Они оба смеются, прежде чем соприкоснуться губами в жарком поцелуе и до меня доходит — Арина, видимо, почти сразу поняла, что Котов это невсерьёз говорил. Захотел меня постебать или вывести из себя. Учитывая, что целовал недавно меня и учитывая, что я его ненавижу. Что, как выяснилось, замечают и другие — но мне наплевать. Пусть Арина хоть обсмеётся вся. Куда больше меня бесит подобная издевательская выходка от Котова — раньше он такого себе не позволял. Не говоря уж о поцелуе…

Теперь что, наше противостояние станет открытым? Просто игнорировать мудака уже не получится?

— А давай и вправду, — какого-то чёрта различаю тихое Арины Котову. — Пойдём отсюда?

— Давай, — сразу отвечает он чуть хрипло. — Мы уходим, — объявляет всем, на что, конечно, кто-то проявляет пьяный ажиотаж.

Арина в ответ только хихикает, а Котов никак не реагирует ни на чьи слова. Только мажет по мне очередным непонятным взглядом, прежде чем уверенным шагом удаляется. Арина, конечно, за ним идёт, хотя он даже не оглядывается это проверить.

Заставляю себя отвести взгляд — нафига мудаку вслед смотреть? Свалил — и хорошо. Теперь я должна себя свободнее здесь чувствовать…

Глава 2. Саша

Сессия-то окончена, но увы, у нас практика в этом семестре предстоит. Как раз с начала следующей недели. По сути, это просто бесплатная работа на месяц в компаниях, в которые нас распределят. А потому я снова сегодня в универе — получить необходимые распоряжения, парочку предоставляющихся мне документов и наставления от нашего куратора. Других ребят сегодня нет — я последней всё это получаю. Потому что заболела сразу после того пикника, который мы с группой устроили. Видимо, такая была реакция организма на Котова.

И на его действия ко мне… Которые я, как назло, никак не могу забыть.

— Ну, Савельева, поскольку ты задержалась с выбором, то у тебя его особо и нет, — сообщает мне Илья Алексеевич. — Будешь работать этот месяц в молодой перспективной компании по производству мебели. Помимо тебя из твоей группы там будет только Котов, поскольку и он почему-то задержался с выбором.

Эм… Что⁈

Я, кажется, даже и не дышу, только глупо открыв рот и тут же закрыв. Никак осмыслить слова куратора не могу.

Опять этот Котов. Вот только-только я, казалось бы, научилась вести себя в универе так, будто его не существует — как началось. Как специально прям.

В универе никто не знает о случившемся год назад. Мы с мудаком не сговаривались держать произошедшее втайне — но как-то синхронно не распространялись. Мою ненависть, видимо, всё-таки замечали, но об истинных причинах вряд ли подозревали. Скорее додумывали себе какую-то ерунду по типу той, что мы парочкой недолго побыли и бурно разосрались. Морщусь от этой мысли. Куратор замечает.

— Ну извини, Савельева, это практика, а не бронь в ресторан. Тут по твоему удобству никто не судит. Вам с Котовым необязательно работать над одним проектом: можете вообще соревноваться. Ваша, как будущих маркетологов, задача: продвинуть компанию по рекламе и потренировать себя в этом. Вместе вы это будете делать или по отдельности, мне неважно. Компания всё равно отчитается по каждому из вас в отдельности и скажет, кто как прошёл практику.

Только и киваю. Спорить с ним смысла нет. Да и сил тоже…

Всё равно ведь это ни на что не повлияет. Судя по всему, Илья Алексеевич тоже в курсе, что мы не ладим с Котовым, но сразу обозначил, что это ни на что не влияет.

— Мы ведь не в одном кабинете с ним будем? — не сдерживаюсь от вопроса.

Уже даже наплевать, что куратор обо мне подумает.

— Не знаю, — усмехается. — Это решать вашему непосредственному на эти две недели начальнику.

Киваю и благодарю, принимая все нужные бумаги. Ладно… Впереди выходные. Успею переварить.

По крайней мере, постараюсь.

В компанию я прихожу с самого утра. За выходные у меня и вправду получилось отвлечься: сходила со знакомым парнем на свидание, побаловала себя и новыми покупками. Насладилась ночным летним воздухом во дворе…

В общем, почти забыла о существовании Котова. Сейчас, конечно, вспоминаю — но ура, его на месте нет. Я, конечно, не успокаиваю себя тем, что и не припрётся — при всей своей наглости мудак всё-таки учится неплохо и на пары ходит. Не будет себе практику портить.

Но хотя бы несколько минут свободы от него у меня есть. Обсуждаю свои обязанности и знакомлюсь с нашим начальником — Константином Кирилловичем. Средних лет мужчина, недавно в бизнесе, горит делом. В целом довольно приятный в общении — вот и кабинет мне отдельный выделить согласился. Правда, возможности работать исключительно онлайн мне не дал, хотя я и пыталась об этом договориться.

Ну что ж… Зато сразу определил, какие у меня задачи. И если я выполню их раньше двух недель, то и отпустит меня раньше.

А эта идея всё-таки воодушевляет, поэтому я сразу начинаю сосредоточенно корпеть над рекламным макетом. Преимущества и условия компании изучаю при этом скорее попутно.

— Неплохая идея, — слышу знакомый негромкий голос прямо над собой.

Вздрагиваю всем телом, не понимая, почему не чувствовала появление Котова раньше. Сейчас ведь буквально каждой клеточкой ощущаю, насколько он близко… Дыхание разом сбивается.

— Только я бы переиграл немного иначе, — как ни в чём не бывало добавляет этот мудак.

Словно ничего такого не происходит. И не происходило год назад. Котов обращается ко мне так, будто для нас вполне естественно разговаривать!

— Так забирай её себе и переигрывай, как вздумается, — тут же огрызаюсь, не оглядываясь. — Всё равно я теперь не буду работать именно над ней. Больше не тянет.

Да, именно потому, что Котов её увидел и даже вроде как одобрил. И не думаю это скрывать — а он явно улавливает, выпрямляясь и ухмыляясь.

Ну а я не шевелюсь, ожидая, когда наконец свалит. А то такое ощущение, что до сих пор чуть ли не впритирку ко мне. Ощущение его близости всё ещё заполняет мне всё нутро, отравляет буквально.

— Знаешь, что я сейчас собираюсь предложить нашему главному? — неожиданно интересуется Котов, всё ещё издевательски стоящий у меня на спине.

Сглатываю. Насмешливый какой-то вопрос… Аж вспоминается, как этот мудак спрашивал у меня на пикнике, можно ли поцеловать Арину.

Лучше бы спросил, не против ли я, прежде чем ко мне соваться! Вспыхиваю, вспомнив, как смотрел тогда, как целовал…

Как назло, после него мне в тот вечер так никто и не попался. И сама не решилась ни к кому полезть — мне просто тошно вдруг стало от одной идеи поцелуев как таковых.

Всё этот Котов…

На его вопрос я, конечно, упорно не отвечаю. Вместо этого демонстративно закрываю окно с намётками по проекту, не сохраняя их. Открываю информацию по компании, вдумчиво изучаю.

Ну как вдумчиво… На деле у меня мало что в голову из прочитанного идёт, потому что она предательски сосредоточена на Котове, всё ещё стоящем у меня за спиной, пусть и не так близко, как имел наглость наклониться недавно.

— Так вот, — видимо, до него доходит, что ответа от меня ждать не стоит. Жаль, правда, что на этом мудак не уходит. — Я собираюсь предложить боссу начать вести соцсети. Сейчас основная реклама там. Думаю, он согласится.

Морщусь, не понимая, зачем Котов излагает свои «гениальные» идеи мне. Да, это и без него очевидно для компании вот прям наверняка — сами начнут, когда посчитают нужным. Наша роль не в этом. Ведение соцсетей — слишком масштабная работа. И хотя да, сейчас с помощью коротких роликов можно раскрутиться без вкладывания в рекламу денег; я не думаю, что мебельная компания имеет на это перспективы.

— А ещё думаю, — вкрадчиво продолжает Котов, — что эту идею в одиночку не реализовать. Тут нужен мозговой штурм, ну и да, пилить креативный контент каждый день одному тоже тяжело. Организовать съёмку, придумать идею… Придётся вместе. Предложу это начальнику. Мы с тобой как раз молодые, шарим в соцсетях, он стопудово загорится.

Застываю, но всего на секунды. Каждое его слово обухом по голове, и на этот раз молчать просто невозможно!

Всё внутри так бушует, что аж с места поднимаюсь, развернувшись к Котову и смеряя его как можно более уничтожающим взглядом.

— Только попробуй! Это отвратительная идея, — надеюсь, мой голос звучит максимально холодным предостережением. — Мы с тобой не сработаемся. Никогда. Хочешь запороть практику? — вот чёрт, холодное предостережение если и было, то только в начале. С каждым новым словом у меня скорее бессильная ярость выплёскивается.

Потому что этот мудак только посмеивается, явно наслаждаясь моей беспомощностью. Ведь мы оба знаем, что его идею, скорее всего, одобрят. Хоть я и буду напирать на то, что «товарка» продвигается лучше другими способами.

— В тебе столько огня, — насмешливо бросает Котов. — Сработаемся точно. Направлю его в нужное русло.

У меня дыхание разом сбивается: мне кажется, или этот мудак снова намеренно неоднозначно со мной себя ведёт? Эта фразочка про огонь ведь взглядом мне на губы сопровождалась. Мимолётным, но обжигающим.

— Ты сейчас же выйдешь за дверь, — медленно и чётко проговариваю, хотя внутри чуть ли не колотит. — И больше даже думать не посмеешь о том, чтобы ко мне обратиться. Дурацкие игры со мной не прокатят. Ты мне не просто ненавистен, ты мне омерзителен. И если до тебя не доходит по-хорошему, придётся попросить друзей донести до тебя это иначе.

Да, это угроза. Я и собиралась придать словам именно такое значение, но теперь, когда они сказаны, немного не по себе. В глазах Котова затаённый пожар какой-то бушующий, мгновенно напоминающий мне, что мы тут наедине.

Впервые больше чем за год мы остаёмся один на один. Да, офис полон людей — но ведь не мой кабинет. Дверь тут закрыта… Хм, кстати, внезапное открытие — я-то оставляла открытой.

Демонстрировать Котову вражду, когда мы наедине, как-то даже… Опасно? Тем более, с его непредсказуемыми выходками. Он и сейчас довольно долго молчит, при этом сверля меня взглядом.

— Видел я твоих друзей, — неожиданно припоминает. — Правда думаешь, что потянут?

У меня аж сердце пропускает удар от этого первого за долгое время прямого упоминания о том, что было год назад. Ведь именно тогда Котов видел моих друзей… Почти всех причём.

— Если твои друзья-уголовники не влезут, то вообще без проблем, — вопреки здравому смыслу не только язвлю в ответ, но и припоминаю, что в результате судебных разборок дружок Котова таки отправился в тюрьму. — А если влезут, то сядут, как ты уже мог убедиться.

Глаза мудака угрожающе темнеют. Он вдруг резко шагает ко мне, на что машинально отступаю. Ощущение, что влипла, разгоняется по крови, но я упорно держусь.

Даже пятясь к столу, умудряюсь не отводить взгляда от Котова. Внутренне дрожу, а смотрю с вызовом. Кажется, инстинкт самосохранения машет мне ручкой, ведь я отчётливо ощущаю, насколько опасно сейчас насмехаться над мудаком.

— С твоими дружками я справлюсь сам одной левой, — ядовито чеканит Котов, напирая так, что я уже упираюсь попой в стол. Непроизвольно сажусь на него… А мудак тут же ставит ладони по обе стороны от меня. — С тобой, впрочем, тоже… Но иначе, — снижает голос, снова мазнув взглядом мне на губы.

А я опять предательски застываю, прямо как перед поцелуем тем ублюдским. Потому что Котов чертовски близко и снова смотрит… странно. Вроде бы и враждебно, но в то же время одуряюще жарко. И хотелось бы верить, что в его глазах так ненависть пылает сейчас… Правда было бы проще, если бы она, а не то, что мне настойчиво видится в этом блеске. На который уставляюсь, почти не моргая.

Но вот Котов делает ко мне движение, и я тут же в себя прихожу. Выставляю руки вперёд, блокируя ему действия. Сердце при этом заходится уже даже не в груди, а словно везде, но хочется верить, что я всё равно держусь максимально холодно.

— Тронешь меня — клянусь, ты пожалеешь. Только такой мудак, как ты, может угрожать девушке расправой, — чем больше мне страшно, тем жёстче звучит мой голос.

А мне ведь и вправду страшно, потому что Котов посмеивается моим словам… А потом делает именно то, что я ему запретила: трогает меня! Нагло поднимает руки со стола по обоим бокам от меня и кладёт их мне на талию, при этом нахально глядя мне в глаза. А я вся где-то глубоко внутри сжимаюсь, потому что не могу отшатнуться от мудака. Некуда. Дальше только стол.

И мои выставленные между нами руки не кажутся преградой. Я их между нашими телами зажимаю, чувствуя ими и своё зашкаливающее сердцебиение, и его… Неровное.

— В твоём случае я не о расправе говорил, — как-то тихо начинает Котов. Впрочем, усмехнувшись, продолжает куда жёстче: — И ты сама нарвалась. На всё, блять, нарвалась. Может, хватит уже?

На всё нарвалась? Это он про что конкретно?

— Сама виновата? — злость добавляет смелости, и я уже даже не особо внимаю тому, как соприкасается его твёрдая грудная клетка с моими подрагивающими руками в такт его сбивчивого шумного дыхания. — Стандартная отмазка насильников. И почему я не удивлена?

Прям чувствую, как напрягается Котов. Что, по-больному? Смотрит ещё неверяще — правда не ждал, что я могу так сказать? Типа не имею права?

— Отпусти меня, или я закричу, — прошипев, ёрзаю на столе, одновременно требовательнее толкая Котова в грудь.

— Мы всё равно будем работать вместе, — непонятно зачем обозначает он. — Привыкай к моему обществу.

Слишком спокойно об этом заявляет. Слишком ровно для всё ещё бушующего огня в глазах.

— Я никак отвыкнуть не успеваю, — огрызаюсь, чуть не пошатнувшись, когда Котов всё-таки резко отходит.

— И не надо, — странно ухмыляется он, наконец направляясь к выходу.

Глава 3. Дима

Нахрена мне это надо… Вот зачем? Дохлый номер. Саша на куски меня разорвать готова.

Да-да, та самая девчонка, которая при первой же нашей встрече обняла меня и сказала, что я классный. Запомнилось это. Светлая такая, позитивная — мы ещё только поступали в универ все, толпились в коридоре абитуриентами. Случайно услышал, что девчонка голодная: жаловалась там другой. А я как раз из университетской кафешки вернулся. Как переклинило ей отдать купленные там слойку и сок. Хотя был уверен, что откажется от такого жеста от малознакомого типа — но нет, реакция была очень милой.

Я тогда специально задержался, чтобы узнать её имя и фамилию при подаче документов. Хрен пойми, почему решил сделать это таким способом, а не напрямую спросить. Вроде как не замечал за собой нерешительности или типа того.

В общем, узнал. Пробил в соцсетях по универу, в который она, как оказалось, поступила. Причём на тот же факультет, что и я. Это немного притушило мне пыл — как-то со школы привык, что не стоит заводить интрижки там, где работаешь или учишься. Мало ли что… И потом, чем больше её узнавал, тем больше понимал, что Саша — девчонка для серьёзных отношений. А прям с первого курса окунаться именно в них не особо тянуло. Но общались мы неплохо. Нечасто, так, почти наравне со всеми остальными — но именно от любых диалогов с ней на душе теплело.

А к концу первого курса ещё и смотрел на неё на физре, как занимается. И не просто смотрел… Мысли всякие были. Другие девчонки пресными стали казаться, как и одноразовые интрижки. Но у Саши никого вроде не было — и только поэтому я ещё оставлял себе время непонятно зачем. Колебался…

И вот итог. Год назад нас с другом пригласили на тусовку к одному мажору. Предложили девчонок с собой взять. И чёрт меня дёрнул Сашу позвать вместе с её подругой. Не то чтобы думал так сблизиться с Савельевой — просто других вариантов у меня, вроде как привыкшего по-всякому общаться с девчонками, почему-то не было.

А лучше бы были. Нет, лучше бы мы вообще туда не шли, лучше бы она не соглашалась. Потому что начался какой-то тотальный беспросветный пиздец. До сих пор переварить не могу.

Конкретно меня шатало и по чувствам к Саше. Бесила своим упорством и нежеланием уладить конфликт. Непримиримость её и встреча с её друзьями окончательно вытеснили из меня всё лучшее, что было к этой девчонке.

Стал избегать. Подсознательно всё равно цеплял её взглядом в группе, улавливал её присутствие, выхватывал отдельные сказанные кому-то фразы. Но нормально же справлялся в целом. Она даже не бесила, ведь негласно тоже соблюдала наш нейтралитет, при котором мы были вынуждены терпеть друг друга и сосуществовать. На общие мероприятия Саша не заявлялась.

Только вот на пикник зачем-то припёрлась… А меня как переклинило на моменте с поцелуем. Увидел, насколько шокировала и ужаснула Сашу идея, что я её поцелую — и вдруг захотел.

И всё… Грёбаная точка невозврата.

Я ведь и практику совместную подстроил. Узнав, что Саша заболела, и сам тянул с выбором, где её проходить. Чтобы осталось там что-то одно. Для нас двоих.

Как видно, дурацкая была идея. Саша явно не готова оставить прошлое в прошлом, да и я за каким хреном должен?

Тем не менее, на планёрке усиленно убеждаю босса и его штат в перспективности идеи соцсетей. Даже мини-презентацию о новой стратегии замутил. Да-да, успел, планировал.

— Реклама в соцсетях больше действует на молодое поколение, а покупатели мебели обычно старше, — когда я закончил, встревает Саша, упорно пытаясь избежать совместной работы. — К тому же, если мы говорим о продвижении через короткие ролики, то это лучше работает на инфобизнес, чем на товарку.

— Пока мы будем так рассуждать, сливки будут собирать конкуренты, — тут же парирую. — Интернетом сейчас пользуются все. Глупо отрицать прогресс и его возможности. Даже старички активно сидят в соцсетях, к тому же, мы ведь говорим не о парочке конкретных. А по поводу «товарки» и инфобизнеса — наоборот, это целый простор для того, чтобы первыми стрельнуть, потому что лишь вопрос времени, когда товарка будет активнее и успешнее внедрять этот инструмент, изобретая свои фишечки.

Продолжаю расписывать перспективы, замечая, с каким интересом меня слушает Константин Кириллович. А Саша уже даже не смотрит, на стенку перед собой уставляется, недовольная такая.

Что, интересно, должно произойти, чтобы эта девчонка хоть немного по-другому на меня посмотрела?

Пиздец как этого хочется. Тогда, во время поцелуя, даже малейшее движение её губ меня разума начисто лишило. Даже не знаю, от чего больше накрыло — от вкуса и мягкости податливых губ или от того, что это Саша меня целует в ответ.

Что это было вообще для неё? Хоть на какие-то секунды, но было же. Мне, блять, не показалось. Я не настолько ещё спятил.

Думать о поцелуе и одновременно впаривать начальнику свои идеи — то ещё занятие. Но я справляюсь. Он уже начинает кивать каждому моему слову. А я боковым зрением ухватываю, как мрачнеет Саша.

— Я считаю, что это слишком масштабная работа, и если мы займёмся именно ею, можем просесть во всём остальном, — не сдаётся девчонка. Упорная какая. Всегда была такой… — Начиная с привлекательности магазина для клиентов. Также можно сделать заманчивое специальное предложение для покупателей, потому как сарафанное радио никто не отменял. Что там ещё? Нативная реклама, реклама у блогеров, можно попробовать джинсу и…

— Вот как раз всё тобой перечисленное куда круче сработает, если у компании будут свои соцсети, — обращаюсь к ней, поймав взгляд. Саша предсказуемо напрягается, и так ощутимо, что это аж мне передаётся. — Насколько я знаю, у компании есть рекламный отдел, — перевожу взгляд на босса. — Почему бы им не взять на себя всё остальное? А мы с Сашей займёмся соцсетями.

— Каких инициативных и умных ребят мне прислали, — сияет Константин Кириллович, кивая мне. — Прям даже не верится, что только на третий курс перейдёте.

Улыбаюсь ему, тут же переводя взгляд на Сашу. Может, хотя бы при нём выжмет подобие энтузиазма?

Увы, нет. Даже не кивает, хотя босс продолжает нахваливать нас и прикидывать план дальнейших работ.

— Правильно я понимаю, что у нас с Сашей будет один кабинет? — уточняю на всякий случай.

— Да, так будет лучше, — потирает руки Константин Кириллович. — Эх, ребята, воодушевили вы меня. Уже фонтанирую идеями.

Ухмыляюсь: приятно видеть начинающего бизнесмена, который действительно горит своим делом. Может, в перспективе ещё и попросит нас с Сашей продолжать вести соцсети, просто на расстоянии и совмещая с учёбой? За оплату на этот раз.

Хм… А неплохая идея. И свяжет нас с девчонкой дольше, чем на месяц. Месяца ведь тут явно не хватит — она и сейчас поднимается с места слишком резко, шумно отодвигая стул и даже не пытаясь скрыть негодование. Причём и когда Константин Кириллович на неё озадачено смотрит. Саша иногда с этой испепеляющей ненавистью толком не соображает, когда перегибает: могла бы хотя бы отпроситься у него, спросить, закончена ли планёрка. Так нет, просто выходит, разве что дверью не хлопнув.

— Ей просто не терпится начать, — с ухмылкой поясняю боссу на его вопросительный взгляд.

Довольно громко говорю… Наверняка Саша слышала. Хотя какая уже разница? Её и стараться распалять не надо — один мой вид с этим успешно справляется.

Жаль, не в ту сторону…

— Предлагаю такой вариант оформления аккаунта, — разворачиваю Саше свой вариант с набросками.

Она вообще не реагирует. Серьёзно, как зашла в кабинет и надела наушники, так и строчит там что-то, как будто меня нет тут. Неужели не понимает, что поодиночке работать над одним проектом — ну такое себе? Не особо и реально.

М-да… Похоже самое время идти ва-банк.

Резко приближаюсь, берусь за её кресло, кручу его в свою сторону. Саша мгновенно дёргается, царапается даже, смотрит на меня с ужасом. Но наушники, к счастью, снимает.

— Значит, так, — тут же жёстко обозначаю я, хоть и бесит мысль, что снова на контрах приходится. — Заканчивай этот хренов детский сад. Подводить людей мы не будем. Создавать клоны страничек компании тоже. Работаем вместе над общими аккаунтами. Условия перемирия? — цежу вроде как насмешливо, хотя у самого сердце аж замирает от одной только возможности, что оно у нас будет.

А оно будет. Пусть даже временное и шаткое. Любыми способами добьюсь.

— Никакого перемирия, — выдавливает Саша, ещё и поморщившись. — А условие совместной работы такое: молча скидываешь мне свои идеи на эту почту, — кивает на свой ноутбук, где виден адрес ящика. — Я так же молча скидываю тебе свои.

— Что за бред? Мы вообще-то в одном кабинете сидим и нахрена усложнять себе всё? Обмен идеями — это лишь минимум по совместной работе, и то на этапе оформления и набросков по контент-плану. Дальше что? Ролики как снимать будем? Тоже отдельно?

Саша ничего не отвечает, только и буравит меня враждебным взглядом. Хотя ведь не дура и должна понимать, что я прав. Потому и отвечаю ей насмешливым взглядом, беспрерывным, почти немигающим.

— Давай так: если мы будем адекватно сотрудничать здесь, без этих твоих выебонов, то со следующего года я перевожусь на заочку, — неожиданно даже для себя предлагаю. — Всё равно хотел начать уже работать, так что и тебе будет свободнее, и мне полезнее.

Охренеть — я, кажется, даже не моргаю, глядя в лицо Саши. Да, хочу видеть там хоть какой-то намёк на то, что ей не так уж хочется со мной потом совсем не видеться. Заочники ведь даже экзамены и зачёты отдельно от очников сдают. Пересекаться в универе точно не будем при таком раскладе. Вне уж тем более, хах. Не позволит она мне. Я у неё после суда везде в чс — знаю наверняка, потому что первое время был непреодолимый порыв написать ей и обсудить всю ситуацию. Решил, что проще сделать это письменно.

— Сама посуди: терпеть друг друга в течение месяца куда проще, чем ещё как минимум два года, — продолжаю убеждать всё ещё молчащую Сашу.

Как назло, и по взгляду её мало что поймёшь: почти сразу отвела. Напряглась только сильнее…

Вот я идиот. Надо было действовать ещё на первом курсе, когда между нами была лёгкость в общении. И не было бы всего этого дерьма. Закон подлости — потянуло с неимоверной силой на эту девчонку именно сейчас, когда без шансов вообще.

— Хорошо, — наконец роняет она. — Этот месяц работаем вместе.

Охренеть облегчением накрывает. Реально в какой-то момент показалось, что у девчонки уже критическое мышление напрочь отсутствует по части меня.

Вот уж не думал, что буду вызывать у неё именно такие сильные чувства…

— Тогда отложи наушники, — продавливаю дальше. — Если мы сотрудничаем и делаем работу вместе, то должны слышать друг друга. Во всех смыслах. Забыть вражду на месяц — не так уж сложно для общей цели.

По тонкому льду хожу, да. И так еле добился согласия сотрудничать. Хотя с другой стороны, подстраивая практику, думал, что и добиваться не придётся — что выбора другого у Саши не будет.

— «Не так уж сложно», — мрачно усмехается она. — Ладно, попробую. Но поскольку мы оба вынуждены терпеть друг друга, давай облегчим этот процесс и не будем взаимодействовать без необходимости.

Киваю. Саша с таким нажимом сказала это «оба», что как будто иной вариант вообще не приемлет. Что если узнает, что я уже давно не то чтобы терплю её?

Странно, но я даже ту стрёмную историю отбросить готов. По крайней мере, в чём-то я поведение девчонки понимаю. Если закрыть глаза на бесящие нюансы, которые немало кровушки мне попили.

— Почему ты ответила мне на поцелуй? — внезапно срывается у меня. — Почему не оттолкнула сразу? Не сказала, что ты выходишь из игры?

Саша резко разворачивает кресло обратно к ноутбуку. Даже и не успеваю увидеть выражение её лица. Впрочем, мне не до того. Мне нужны ответы.

И я их получаю почти сразу:

— Я не отвечала. А не оттолкнула исключительно потому, что в ужасе была. Знаешь, таком сильном, что оцепенела разом. Спроси у своего друга, он в курсе, что так бывает с девушками, которые не хотят, чтобы их трогали.

Последние слова я как-то разом пропускаю, толком не зацепляясь за них. Меня как бы и без укола насчёт друга чуть ли не в фарш прокручивает сказанным ею. Несмотря ни на что, к такому ответу готов не был. Но увы, Саша серьёзно.

И будет тупо уточнять про то её движение губ по моим.

— Извини, — только и выдавливаю не менее глупо.

А может, даже более.

— Давай работать, — только и бросает мне Саша. — Что ты там мне говорил? Про оформление?

Хмм, так значит, она всё-таки слышала? Сквозь наушники? Они для вида надеты были?

Вот вроде бы мелочь, но, оказывается, та самая необходимая, чтобы собраться с духом. Может, у неё не только наушники для вида?

Глава 4. Саша

Было, конечно, непросто. Но интерес к работе и желание получить в ней опыт пересилили осознание, с кем я её выполняю. В итоге мы с Котовым завершили оформление соцсетей, разработали уникальное торговое предложение и наметили, по каким точкам бить в продвижении.

Кстати, у нас по этому вопросу было много совпадений в мышлении. И даже это меня не особо раздражало — наоборот, так было проще. Я даже мысленно признала перед собой, что этот Котов хорошо соображает. Во многом лучше меня.

Но менее мудаком от этого не становится.

— Там ливень, — неожиданно подмечает, когда я собираю вещи.

Молчу. Необходимость разговаривать с ним исчерпана: наш первый совместный рабочий день окончен. И если до Котова не доходит, что наше соглашение распространялось только на саму практику, то это его проблемы.

— Я на машине, — добавляет он, а я замираю, вдруг уловив, куда смотрит.

Ведь чуть нагибаюсь, чтобы сложить бумаги в свой ящичек под столом. И Котов в это время самым наглым образом пялится мне на задницу! Нормально вообще?

Я как бы не ждала, что он будет терзаться виной и избегать со мной любые намёки на сексуальные темы — на суде было понятно, что слишком бесчувственный мудак для такого. Но за прошедший год наша взаимная неприязнь была, по крайней мере, гарантией отсутствия подобной фигни.

Что, блин, изменилось?..

Опять вспоминается поцелуй.

— Могу подвезти.

Непрошибаемый этот Котов. Не затыкается никак. Но и я упорная: молчу, потому что до мудака должно дойти, что миролюбивые разговорчики на любые темы, кроме профессиональных, не прокатят. Даже если это вроде бы обычное и относительно безобидное предложение.

Безобидное, как же… Серьёзно думает, я сяду к нему в машину после таких его взглядов? Не верю, что Котов считает их незаметными. Скорее демонстративно так смотрит, нагло.

Собравшись окончательно, молча иду к двери. Вот только… Котов успевает меня резко обойти и встать прямо в дверном проёме, загораживая мне путь. Ещё и руки по обе стороны ставит, давая понять — не пропустит.

— Я сказал, — чеканит вкрадчиво, — что могу подвезти. У тебя зонта с собой нет.

С силой прикусываю губу, не глядя на мудака. Бесит собственная беспомощность. Вернее, что в это чувство погружает меня именно он. Я ведь не решусь идти напролом.

— Я поеду на такси, — только и выдавливаю. — Пропусти.

— Надо же, она всё-таки разговаривает, — насмешливо бросает Котов.

Но при этом сверлит меня серьёзным тяжёлым взглядом. Как будто либо понять что-то пытается, либо доказать.

Наплевать…

— По необходимости, — зачем-то уточняю, хотя мне и не по себе дерзить всё более непредсказуемому Котову. — Мне пора. Я уже вызвала такси, — вру.

Хотя мудак запросто может поверить — я действительно в телефоне немного ковырялась, пока собиралась и слушала его слова про ливень. Правда, всё, что я успела: посмотреть, насколько он сильный и как долго будет длиться. Зарядка сдохла. А я с собой, оказывается, не брала свою. Да и обратила внимание на низкий уровень батареи только недавно — до этого через ноутбук увлечённо с Котовым работали, ну или через его телефон. Так уж вышло, что регистрацию по нужным соцсетям для компании проходил он.

Так что не видать мне такси — но да ладно. Я лучше либо через ливень до остановки добегу, либо пережду это всё где-нибудь, чем сяду к Котову в машину. Кстати, с каких это пор она у него есть?..

Осознание, что у Котова за год моего игнора где-то фоном активно развивалась жизнь; почему-то отзывается во мне тянущим чувством в груди. Как сдавливает.

— Ладно, проходи, — не сразу и почему-то сипло соглашается Котов.

Пффф, он мне ещё одолжение делает? Обязан был пропустить. Но решаю не спорить, ограничиваюсь лишь холодным презрительным взглядом. По крайней мере, делаю всё, чтобы он получился таким.

Вслед себе почему-то чётко улавливаю усмешку.

Вот чёрт, льёт как из ведра. Тут до остановки добежать, не подхватив простуду, просто нереально. Как река разлилась по улице. Серьёзно, думаю, тут по колено вода. Мне уж точно будет так.

А у меня ещё кроссовки… Наверняка их выжимать придётся потом. Даже страшно лишний шаг сделать в такую погоду.

Поэтому я скрываюсь тут за углом под выпирающей крышей. Как идиотка, жду, когда Котов уедет. Чуть высовываюсь так, чтобы видеть, как из парковки будет выезжать. Не знаю, какая у него машина, но без вариантов выедет именно он. Остальные в компании ещё три часа работать будут. Это у нас с мудаком график немного другой.

Вот как только он уедет, так я и придумаю что-нибудь… Например, вернусь в компанию, попрошу у кого-нибудь зарядку и объясню ситуацию. Пока телефон подзарядится, могу ещё поработать. Мне не особо напряжно будет. Наоборот, поскорее с практикой разгребусь.

Вздрагиваю, услышав лёгкое покашливание справа от меня. Причём даже гадать, чьё оно, не нужно — я всегда распознаю, когда ко мне подходит именно Котов. Тело реагирует. Чуть ли не мурашками покрывается, а сердце тут же начинает отбивать бешеные удары такое ощущение, что везде.

А сейчас всё это лишь обостряется, потому что мудак меня застал. Я ведь ни разу не сажусь к такси, которое якобы уже вызвала. И которого, конечно же, здесь нет.

— Вход в парковку через здание офиса, — только и бросаю, не глядя на Котова.

Обойдётся. Не буду я ничего ему объяснять. Просто пусть свалит.

— Я в курсе, спасибо, — ухмыляется Котов. — Но видишь ли, ливень такой сильный, что я решил убедиться, что ты благополучно сядешь в такси. А то мне неспокойно.

Вспыхиваю, не в силах поверить, что правда это слышу. Неспокойно ему! Да издевается сто процентов. Каким-то образом раскусил мой блеф, и теперь забавляется, наблюдая, как я выкручиваться буду.

— Такси в такой ливень едут медленно, — цежу. — И я против, чтобы ты стоял тут рядом и ждал со мной.

— Насколько медленно? — не реагирует на мой протест Котов. — Покажи мне, через сколько минут приедет.

Не выдержав, всё-таки разворачиваюсь к нему и враждебно уставляюсь. Нормально вообще? Это его «покажи мне» чуть ли не командным тоном было сказано! Как будто он имеет на это хоть какое-то право.

— А больше тебе ничего не надо? — не выдерживаю, выплёскиваю, потому что мудак смотрит на меня вполне серьёзно, реально ожидая ответа. — Хватит строить из себя непонятно кого. Тебя вообще не касается, как я доеду и когда. Ты забыл, что мы друг друга ненавидим?

Котов мрачно усмехается, чему-то качая головой.

— Такое забудешь, — хмыкает. — Ты даже улыбаться перестаёшь, когда ловишь мой взгляд, будучи в окружении кого-то в группе.

Эм… Неожиданные слова. Мудак обращал на это внимание? Зачем? Я и сама за собой особо не замечала, хотя информация, конечно, не удивляет.

— Вот только ошибочка вышла, — добавляет Котов, словно и не замечая моего замешательства. — Не друг друга, а ты меня. Со своей стороны я больше не виню тебя за те поступки, что ты совершала. Логично, что ты поверила подруге.

Каждое его слово как удар. Какой, чтоб его, великодушный! Не винит меня, видите ли. Ещё и опять даёт понять, что по-прежнему Тане не верит. Хотя с её стороны было достаточно доказательств на суде, чтобы дружка Котова засадили.

А уж «поступки, которые я совершала», были абсолютно оправданы тем, что мудак отчаянно пытался вытащить своего друга. И эти долбанные апелляции и другие подобные действия в своё время сильно потрепали нервы Тане. Она даже в больницу легла. Нервный срыв ударил по здоровью.

Учитывая всё это, мои те поступки ещё лайтовыми были! Воевать надо было куда жёстче.

— Мне наплевать, — наконец отбиваю как можно презрительнее. — Как я уже сказала, я не собираюсь тут с тобой стоять и ждать такси. Так что давай уже уезжай.

— Ладно, — с неожиданным вызовом вроде как соглашается Котов. — Здесь я стоять ждать с тобой такси не буду.

Хмурюсь, пытаясь сообразить, в чём подвох. Слишком уж он слышится в словах мудака.

Но мозги не успевают подобрать внятное объяснение — я получаю ответ почти сразу. Потому что Котов резко выходит из навеса прямо под ливень. Становится недалеко от меня, смотрит прямо в глаза. Серьёзным таким, ищущим взглядом. С вызовом каким-то дербанящим смотрит. От которого к горлу неожиданный ком подступает. И против воли напрягаюсь, глядя, как быстро мудак мокнет.

Футболка уже в облипку полностью, вырисовывает каждую мышцу и даже кубики пресса. Я зачем-то довольно долго смотрю на них, чуть ли не очерчиваю взглядом каждый, а губы внезапно покалывает от фантомного ощущения того жаркого и жадного поцелуя мудака.

Морщусь, но продолжаю бегло смотреть на Котова. Штаны на нём явно плотнее футболки, но тоже ощутимо промокли. С волос стекают довольно длинные капли просто без перерыва. Даже лицо мудака всё в воде. Ресницы наверняка чуть ли не залеплены.

Псих… И вот что мне так доказать пытается?

Что у него сейчас в кроссовках творится, даже представить себе не могу. И какого на меня так смотрит? Ждёт, что позову его обратно под навес?

— Мне правда не всё равно, как ты доберёшься в таких условиях, — решительно говорит, не переставая смотреть мне в глаза. — И раз ты не хочешь, чтобы я ждал с тобой под крышей, подожду здесь. Но не уйду, пока не увижу, как ты уезжаешь на такси. Или пока не согласишься сесть ко мне в машину.

Придурок! Рассчитывает, что я его пожалею, или что?

Глава 5. Дима

Саша всё-таки добрая. И если её ненависть не настолько сильна, чтобы глушить это — девчонке будет как минимум не по себе наблюдать, как я тут с каждой секундой ближе к пневмонии становлюсь.

Весь словно из воды состоять начинаю. Чувствую эти холодные лупящие по мне струи везде. Впитываются в меня, прям как кровью моей становятся.

Но не обращаю на это особого внимания. Полностью сосредоточен на Саше. Пытаюсь понять, что там в её глазах, так напряжённо и немигающе сканирующих меня. Причём не только по лицу — девчонка по всему телу мне взглядом ведёт. И, кажется, дышит тяжелее.

— Так через сколько минут приедет такси? — продавливаю, послав нахер осторожность.

Что-то мне подсказывает, что тут резко действовать надо. Цепляться хотя бы за мизерный шанс, что Саше не наплевать. Пусть уже что-то выплеснет.

Она неожиданно глаза закрывает, при этом зажмуривая их. Прям отсюда чувствую напряжение девчонки. Борется с собой?

Аж застываю. И капли, долбящие по мне, словно бы тоже. Как и время. Как и всё вокруг.

— Уезжай… — Саша говорит так тихо, что едва слышу. — Пожалуйста.

Она прям просит. И это так неожиданно от неё, что я на мгновение теряюсь. Какая-то часть меня требует поддаться её просьбе — уже хотя бы потому, что впервые за долгое время Саша обращается ко мне без ненависти, злобы или вражды.

Но то мягкая часть моей личности. А побеждает почти всегда именно твёрдая. И сейчас не исключение.

Шагнув к ней, всё-таки остаюсь под ливнем.

— Как я и сказал, — говорю при этом чуть ли не с теплом внезапным, будто это не меня тут пронизывает холодом от всё более резких капель и неспособности Саши принять мою заботу. — Я должен убедиться, что ты безопасно доберёшься до дома.

— Ты всю машину себе испачкаешь, — с каким-то горьким раздражением бросает она. — Только сядешь в неё, и она сразу водой наполнится. Тебя ведь уже выжимать можно.

— Это меньшая из моих проблем, — тут же парирую. — И уж не думал, что хоть немного твоя. Так что там насчёт такси?

— Вернись под крышу, — снова просит Саша, дрожа, будто это она под ливнем стоит. Взгляд отводит… И всё это настолько неожиданно, что некоторое время реально думаю, будто ослышался. Даже чуть не переспрашиваю, но она добавляет сама: — Такси не будет… У меня телефон сел. А ливень никак не закончится.

Сопротивляться, конечно, не собираюсь. Несколько секунд — и я снова рядом с ней стою. Улавливаю, как Саша почти делает движение в сторону от меня, но в последний момент стопорит себя.

Снова на мгновение застываю. Девчонка и вправду оставляет враждебность… А я уж в какой-то момент вполне верил, что спокойно оставит меня пусть даже подыхать.

И что самое странное — всё равно собирался стоять. До последнего. Непонятно что и кому доказывая.

— Тогда варианта у нас два, — почему-то тяжело дышу, как от пробежки, а не невольного холодного душа. — Либо вызываем тебе такси с моего телефона, либо я подвезу тебя сам.

Даже не сомневаюсь, что Саша выберет первый. Но и пускай — во-первых, так я буду уверен, что доберётся до дома нормально, даже прослежу. Во-вторых, это всё равно будет при моём участии, а значит, шажок мне навстречу. Небольшой, вынужденный, но всё же он…

Но, тяжело вздыхая, Саша неожиданно спрашивает:

— А ты далеко отсюда живёшь?

Вообще-то прилично так, да. Приходится вставать сильно раньше, чтобы добираться по пробкам. Мог бы выбрать для себя вариант более удобной практики — такие были — но упрямо ждал Сашу.

Называю ей адрес, даже не вникая, зачем.

— Далековато, — мрачно выдавливает Саша, снова отворачиваясь от меня. Морщится чему-то, а потом вдруг добавляет: — Я гораздо ближе. Тебе надо поскорее высушить одежду и согреться. Пока до себя доедешь, точно заболеешь. Так что едем на твоей машине, заходишь ко мне, потом сваливаешь в нормальном состоянии. У меня сушилка есть.

Да, Саша говорит всё это злобно и недовольно, резко даже, но смысл слов… Ладно бы просто уступить мне — хотя то тоже значит, что ненависть не настолько всепоглощающая. Но это… так она, получается… заботится? Как минимум задумывалась о том, как я там справляться буду.

Охренеть как неожиданно. И так желанно, что в груди сдавленно бухает. Как бы я хотел знать, что сейчас у Саши во взгляде, но нет, упорно прячет…

— Ты же меня ненавидишь, — не выдержав, напоминаю.

Умом понимаю, что всё ещё да, просто добрая девочка. Но заткнуться и просто пользоваться ситуацией почему-то не получается. Хотя я ещё не настолько спятил, чтобы считать, что одна дурацкая выходка с ливнем перевернула в Саше что-то ко мне.

Не настолько же?

— Но не желаю тебе смерти от какого-нибудь жёсткого гриппа или типа того,— всё-таки отвечает Саша. — Я не кровожадная. И раз уж именно я оказалась свидетельницей твоего безмозглого упрямства, просто не обращать внимания не могу.

— А я думал, что ненависть — это когда желают всего плохого, — почему бы мне не заткнуться и не пойти вместе с Сашей к машине? Благо, для этого через ливень бежать не придётся.

Она тяжело вздыхает. Качает головой…

— Это тоже, — при этом сухо и неохотно выдавливает. Как правду неприятную в том числе и для самой. — Но именно поэтому я тебе и помогу. Мне не хочется скатиться до уровня таких, как твой друг или ты.

Сжимаю челюсть — впервые за долгое время хочется встряхнуть её или, как минимум, не хавать оскорбления в мой адрес молча. Ну да ладно… Её согласие всё равно шаткое было, несмотря на моральные терзания.

Так что дома у неё поговорим. Главное, до него добраться.

Чем ближе мы к дому Саши, тем больше сознаю, что у неё ни разу не громкие слова были. Она, видимо, действительно помогает мне прежде всего потому, что желает всего плохого. Охренительно неправдоподобно звучит, конечно, но не уловить эту её напряжённую внутреннюю борьбу просто невозможно. Особенно когда мы с девчонкой сидим в одной машине, в тесном пространстве. Я каким-то образом чуть ли не все её бурлящие чувства по поводу себя улавливаю.

Хотя в этой ситуации любой бы, наверное, смог. Слишком уж их много.

Настолько, что когда мы наконец тормозим возле её дома, я на какой-то момент просто думаю её высадить, а самому дальше поехать пусть даже таким мокрым. Чтобы не мучилась так в этой своей попытке доказать себе, что хорошая и не желает зла даже такому исчадию ада, как я. И заодно чтобы я поставил для себя точку, перестав биться башкой о закрытую дверь.

Но в итоге меня всё-таки щёлкает другим — как бы ни была уверена в своих мотивах Саша, а ведь своим поведением демонстрирует и другое. Как минимум, доверие.

Я для неё друг насильника, так? Заодно и тот, из-за которого эта ситуация вообще стала возможной. Но при этом Саша не особо и колеблется с тем, чтобы завести меня к себе домой. Значит, всё-таки не считает, что я сам способен на насилие.

И вот это, пожалуй, неожиданно. То самое открытие, которое позволяет отбросить весь негатив.

— Твои родители дома? — всё-таки спрашиваю на всякий случай, выходя из машины.

— Нет, — как-то жёстко отрезает Саша.

Оу… Ну значит, точно доверие. Причём ни разу не осознанное, а оттого, возможно, и более прочное.

Адекватным решением нормального парня на моём месте было бы играть на этом, постепенно усиливая доверие. Пробираясь к девчонке таким образом. Шаг за шагом, ненавязчиво.

Но увы, это не про меня. Я, блять, всей кожей чувствую, насколько у Саши кипит где-то внутри. Какие бы осторожные шаги я ни делал — по сути, буду топтаться на месте.

Сначала пусть выплеснет свою ненависть. Любым способом. Тогда и будем от чего-то отталкиваться. А пока надо бы спровоцировать Сашу взорваться. По-настоящему. Не так, как она позволяла себе до этого момента.

Знать бы ещё, как… Вразумительной идеи в голову не приходит, особенно, когда мы оказываемся в кабинке лифта.

Саша бросает на меня взгляд, который можно прочитать только как «какого хрена я вообще тут здесь с ним». Ну или какими-либо ещё словами, но исключительно с этим посылом. Хм, а может, от этого её раздрая и отталкиваться?

Скрещиваю руки на груди, наглым взглядом скользя по Саше. Чуть ёжится. Но на меня больше не смотрит, напряжённая стоит поодаль.

Живёт на четырнадцатом. Не знаю, зачем вообще фиксирую эту информацию в мозгах. Впрочем, я в последние дни и без того упорно забиваю себе башку этой девчонкой — любыми её жестами, вскользь брошенными фразами, каждой чёрточкой лица и фигуры, которая видна моему взгляду. А ещё на её страницы в соцсетях захожу постоянно непонятно зачем — благо, они открыты. Слушаю музыку из её плейлиста, смотрю фильмы, которые советовала подписчикам.

— Так себе у тебя райончик. Обшарпанный какой-то, — лениво бросаю, решив пойти по тактике ничуть не ценящего её поступок наглого мудака.

Причём наглеющего с каждой секундой всё больше. Пока Сашу не взорвёт.

Она ничего не отвечает. Типа охрененно сдержанная? Или в оцепенении опять, как перед поцелуем?

— Тут наверняка опасно по вечерам и ночам ходить, — добавляю, нарываясь и дальше. — Спорим, что статистка тех же изнасилований здесь похлеще, чем много где даже за МКАДом?

Да-да, намеренно говорю именно это слово — изнасилования. Может, хотя бы оно триггернёт Сашу? Типа как я вообще смею об этом рассуждать? Я, друг насильника, который ему своеобразно помог?

Причём не только тем, что привёл девчонок на ту тусовку. Я же и поспособствовал тому, чтобы Яр остался с Таней наедине. Потому что, блять, уверен в нём, как в самом себе. И никакие нахрен доказательства меня не убедят — я верю ему.

Сам я в это время зависал с Сашей. Она мило смеялась над моими шутками, пьяно флиртовала со мной и много танцевала. В какой-то момент мне показалось, что мы становимся настолько ближе, что этот вечер поворотным станет. Что после него как раньше уже не вариант. Для обоих.

Так и оказалось, хах.

И теперь вот она: упрямо молчащая, только губы кривящая от негодования, стоящая вроде бы не так уж далеко; но в такой жёсткой недосягаемости, что я скорее в пропасть провалюсь, чем коснусь, если решу дотянуться.

— Могу провожать, — снова безнадёжно нарушаю паузу. — Ну не за просто так, разумеется, — нахально добавляю, на что Саша вздрагивает. — Договоримся, — добавляю, понимая, что балансирую скорее между возможностью взбесить её и напугать.

Без понятия, как они с подругой между собой ситуацию обсуждали. Но разве стала бы Саша меня приглашать, если бы ей такие мои намёки страх внушали?

Снова молчит, лишь резко выходит, когда лифт всё-таки останавливается. Иду за ней. Уже, блять, и не знаю, что делать, чтобы ярость показала. Походить по её чистому полу грязными и хлюпающими от воды кроссовками? Вылить из них воду прям в коридоре? Сесть на диван, оставив лужу?

Свинство какое-то — и самое хреновое, что вряд ли даст результат. Саша упорная, я это и просто наблюдая за ней в группе, замечал. Если решила дистанцироваться — хрен там собьёшь её с этого пути.

Если только совсем уж рисковым методом… При мысли о котором я почему-то наполняюсь прям охренеть какой уверенной решительностью.

Глава 6. Саша

— Ванная там, — сообщаю сходу, указывая в нужном направлении. — Можешь идти прям в кроссовках, тапки мне не пачкай. Сам потом за собой уберёшь.

Я, конечно, сомневаюсь, что непредсказуемый в последнее время Котов вот так сразу меня послушается и с шваброй тут будет ходить. Но и промолчать просто не могла. Едва ли не колотить начало от того, что мудак у меня дома.

А ещё от всех его наглых слов в лифте. Целый год мы сторонились друг друга, и подсознательно я была уверена, что Котову как минимум не по себе от всей этой ситуации. Пусть даже был и остаётся на другой стороне. А тут… Поцелуй, намёки, взгляды обжигающие и теперь прямые слова про изнасилования.

Слишком не туда несёт Котова. Слишком внезапно. И я сильно сомневаюсь в адекватности своего решения позволить ему отогреться.

Да, совестливая. Да, не по себе даже если врага кину умирать. А этот мудак запросто мог заработать себе серьёзные и даже фатальные последствия для организма.

Но такая ли это моя ответственность? Если он при мне с крыши прыгать будет, тоже понесусь спасать в ущерб себе? А ведь и перед прыжком мудак тоже может меня шантажировать. Если это его методы — запросто.

Проходит нагло, уверенно, оглядывая мой коридор, даже на обувь обращая пристальное внимание. На картину со штормом тоже. На мягкое почти плюшевое кресло, на цветок в углу…

А я какого-то чёрта ещё и думаю о том, что снимаю совсем уж простенькую квартиру. Ремонт современным не назовёшь. Но другую я бы не потянула, захотев жить одна.

Непонятно зачем подавляю в себе желание прогнать его нахрен. Поясняю себе это тем, что всё равно ведь не смогу.

— Полотенчико выдашь? — скалится мудак. — Или твоим вытираться?

Не сдерживаюсь, чтобы не скривиться моментальному воображению, как Котов вытирается моим полотенцем.Трёт его о своё голое тело…

Вот же ж блин. При этой мысли моя фантазия неумолимо заходит дальше. А это офигеть какое лишнее!

Перебиваю предательские мысли резкими действиями: иду за полотенцем. К сожалению, у меня их немного и все качественные, новые. Было бы старое или потрёпанное — отдала бы такое.

Мудак, к счастью, за мной не идёт. Замираю, прислушиваюсь к звукам… В ванную зашёл.

Надеюсь, не раздевается там уже?

На всякий случай не медлю и быстро к нему направляюсь, чуть ли не швыряя полотенце:

— Потом его сразу выброси. Ну или с собой возьми. Наплевать, оно всё равно теперь пропащее.

Наши взгляды с Котовым встречаются, и я шумно сглатываю. Осознаю вдруг, что его бесят мои высказывания в его сторону. И мне бы, конечно, не было до этого дела, если бы не тот факт, что мы абсолютно наедине.

В моей квартире.

Котов швыряет в меня полотенце обратно. При этом сверлит меня таким взглядом, что я попросту не решаюсь возмутиться. Или спросить, что всё это значит.

Хотя бросил довольно сильно. Ощутимо оно в меня прилетело, аж пошатнуло слегка.

— Я безмозгло упрямый, — недобро усмехнувшись, внезапно говорит он. Ещё и делая ко мне шаг. Цепенею, не сразу даже улавливаю, к чему эти слова, пока Котов не продолжает: — Тебе не хочется скатиться до уровня таких, как я, — ещё один шаг.

Мои же фразочки припоминает… Те самые, что были сказаны в последние пару дней. Не во время конфликта — тогда мы больше действовали, чем говорили. А потом не делали ни того, ни другого друг к другу.

Наверное, поэтому я совершенно теряюсь, не представляю, что и предпринимать перед наступающим во всех смыслах Котовым. Разве что, пятиться к стене.

— Я тебе омерзителен, — продолжает он так жёстко, словно сам такое мне говорит, чем просто повторяет за мной. — Полотенце после меня придётся выбрасывать.

А ведь Котов не просто говорит, смотрит внимательно, чуть ли не изучающе. Понятия не имею, что ищет у меня на лице. Я вообще не представляю, что донести пытается. Что его сильно задело? Что нельзя так?

На свои действия бы посмотрел для начала.

Мотаю головой в попытках хоть как-то сбросить с себя нарастающее напряжение. Но Котов на это смешок издаёт, неожиданно перестав наступать и позволяя мне оставаться чуть подальше.

— Что, разве ты этого не говорила? — насмешливо, с нажимом. — Или типа жалеешь? Отрицаешь сказанное?

Какого-то чёрта я не в состоянии выдавить ни слова. Но и взгляда при этом от Котова не отвожу. Как будто боюсь, что если перестану на него смотреть, то он, такой сейчас непредсказуемый, может выкинуть вообще что угодно.

Что-то по-настоящему опасное. Напрочь выбивающее. Окончательно меня сражающее.

Какого чёрта при этих мыслях в голове опять поцелуй? И губы знакомо покалывать начинает. Издаю ими какой-то неопределённый звук.

— Нет… — качая головой, неожиданно сам себе отвечает на, видимо, последний свой вопрос Котов. И хотя по факту он прав, мне почему-то не по себе. Но не возражать же? — Так что там ещё, не напомнишь? — снова меняет тон, выпаливая и глядя с вызовом. — Ну давай. Говори.

Сглатываю ком, разом мешающий сказать хоть слово. А и без него едва ли смогла бы, когда вообще не представляю, чего Котов добивается.

Смотрю на него безотрывно, скорее всего, даже не моргая. Только сердце стремительно колотится, да и кожа горит. Мы вроде бы на моей территории, не его, а ощущение, что наоборот. Как врасплох меня застаёт собой: словами, действиями, да даже как будто и присутствием тоже. Словно это не я его сюда привела.

— Не говоришь,— язвительно подмечает. — Что, выёбываться удобнее, когда я молчу в ответ? И сколько, по-твоему, я должен был ещё хавать?

Он снова делает ко мне движение, и меня как прорывает. Я вообще не ищу слова — льются сами:

— А я? Я, по-твоему, должна всё хавать? Как ты себя вёл на пикнике? Как подстроил совместную практику? Как потом издевательски заставил меня работать с тобой над этими долбанными соцсетями⁈ Как будто я не вижу, что ты это всё специально! И с ливнем этим. Ты издеваешься, а я должна молча хавать? — мой голос звенит от выплеснутых эмоций, а они ещё накатывают.

Снежным комом каким-то. Ещё и ещё, снова и снова… Он настолько гигантский, что уж точно раздавит. Правда, такое ощущение, что именно меня, а не Котова.

Он, наоборот, как-то удовлетворенно улыбается. Ему в кайф, что я его раскусила? Хотя и наплевать.

— Целый год я пыталась жить так, будто тебя фном не существует! — не унимаюсь. — И если бы ты продолжал делать то же самое, ничего этого бы не было.

— Вот именно, — вдруг резко соглашается Котов, новым неожиданным шагом сокращая расстояние между нами. — Ничего бы не было.

Это он о чём?..

Мотаю головой, не пуская его слова себе в сознание. Опускаю взгляд, зачем-то подметив, что мудак уже разутый. Босиком мне тут пол пачкает, ещё и чуть ли не к стене меня зажимая.

Дышу всё более шумно, да и он не отстаёт. Нашими тяжёлыми взглядами и дыханиями обстановка вокруг накаляется ещё сильнее. А и без того такая, что Котову сушилка и не понадобиться может.

— Я не издевался, — вкрадчиво и уже без злобы подмечает он. — Я сближался. Поцелуй, практика, ливень — всё для этого.

Хмурюсь, мысленно цепляясь за любые аргументы, которые могут говорить об обратном. Но выражение лица Котова не позволяет зацепиться за что-либо другое. Похожее у него перед поцелуем было… Глаза казались такими же потемневшими, смотрели так же серьёзно, внимательно… Жадно.

— Хотеть со мной сблизиться — высшая форма издевательства с твоей стороны, — выдавливаю почему-то с трудом.

Но, надеюсь, доходчиво. Потому что, чёрт возьми, искренне.

— А что ещё делать, когда влюбляешься в девчонку, которая тебя ненавидит?

Вздрагиваю, как от удара. Хотя это, конечно же, он и был. Слишком внезапный, слишком сильный, слишком серьёзный.

Никаких шансов, что Котов не имел в виду, что сказал. Он, блин, и сам далеко не спокоен от собственных слов. Дышит всё более неровно, ищущим и почти безумным взглядом мне по лицу скользит.

— Саша… — шепчет так сбито и надрывно, что у меня сердце ни в какую не на месте. А он ещё берёт мои руки в свои, чуть сжимая… — Та ситуация…Я всё понимаю, но ты должна меня выслушать.

А ведь я не убираю свои руки из его — и вовсе не из-за оцепенения на этот раз. Но лишь потому, что слишком ошеломлена его словам и порывам. Котов говорит и действует, как нуждающийся и не скрывающий этого. Причём нуждающийся… Во мне?

Слишком внезапно. Слишком… Неправильно!

Лучше бы все эти порывы и вправду были издевательством. Мы год игнорировали друг друга — в какой период Котов умудрился в меня влюбиться? Зачем?

Большие пальцы его рук начинают поглаживать мне ладони, разнося по ним странное приятное тепло. Хмурюсь, но всё ещё позволяю ему меня трогать, потому что никак перестать на него смотреть не могу. Слишком выбивает его взгляд. Я никогда — вот вообще не припомню, за всё наше не то что противостояние, но и даже знакомство — не видела наглого Котова таким — взволнованным, тяжело дышащим, напряжённым… надеющимся и…

Господи Боже, что за взгляд. Почему в нём столько много — боли, нежности, просьбы и бесконечной дербанящей глубины.

Никогда не видела, чтобы смотрели так сосредоточенно-внимательно и жадно одновременно. Не знаю, что там Котов может высмотреть во мне, но я слишком обескуражена его взглядом и проявлениями.

Я даже… Не ненавижу его сейчас. Но понимаю, что должна. Напоминаю себе, за что.

— Убери руки, — наконец цежу, отведя взгляд, когда Котов делает едва заметное, но очень уловимое движение ко мне.

Неужели собирался опять поцеловать? И хотя я не оцепенении и наверняка его остановлю, всё равно страшно от одной только мысли, что он действительно хотел это сделать. И ведь хочет по-прежнему — и смотреть на него не надо, чтобы чувствовать это каждой клеточкой.

И как не слышит меня. Только чуть сжимает мне руки, оставляя в своих. А я зачем-то сама не выдёргиваю, продолжая требовать:

— Я сказала, перестань меня трогать и вообще уйди, — каждое новое слово почему-то даётся сложнее. Мешает ком в горле.

— Нет, — почти шёпотом возражает мне Котов, немигающим взглядом ловя мой.

— Там ливень утих, — подбираю аргумент, хоть и почему-то хриплым голосом. — И солнце теперь жарит. Обсохнешь и так.

— Ты понравилась мне сразу, — как не слышит меня Котов. — Какое-то время меня устраивало наше просто общение, мне в целом было в кайф ходить в универ, зная, что там ты. Но когда наметилась та тусовка… Подсознательно я решил, что она может нас сблизить. Позвать тебя одну на свидание я тогда не спешил, — мрачно усмехается мудак. — Портить ничего не хотел, думал, там в неформальной обстановке что-то яснее станет…

О да, стало! И это ещё мягко сказано. Котов устроил своему насильнику-дружку возможность уединения с Таней, при этом вовсю «развлекая» меня. И если тогда я допускала, что Котов не настолько мудак и встанет на правильную сторону после того, как всё вскрылось — то дальнейшее его поведение окончательно перечеркнуло что-либо тёплое к нему.

И да, оно всё-таки было. Это ведь из-за этого так колет в груди сейчас?

Наконец выдёргиваю руки из его. Надеюсь, и взглядом мудака испепеляю. Вспоминаю, как Таня в больницу загремела с нервным срывом, когда к ней снова заявились за подробностями истории. А всё потому, что Котов не сдавался в том, чтобы вытащить своего дружка.

Уверена, он и сейчас в этом плане не успокоится никак.

— Мне наплевать на твои чувства, реальные они или нет, — жёстко давлю. — И слышать об этом не хочу, пока не получу ответ на вопрос.

Котов сжимает челюсть так, что желваки проступают. Неужели я наконец снова его бешу?

Забавно — несколько минут назад мне чуть ли не было страшно из-за этого, а теперь я даже хочу, чтобы было так. Лучше яростный Котов, чем пытающийся до меня достучаться.

— Что за вопрос? — только и спрашивает.

— Ты всё ещё пытаешься вытащить своего дружка из тюрьмы?

— Да, — Котов даже не колеблется с ответом. — Только на этот раз пытаюсь вести собственное расследование. Ни тебя, ни Таню не привлекаю к этому. Органы, как видишь, тоже.

Охренеть! Это ему типа ещё спасибо надо сказать, что на этот раз без доведения Тани до нервного срыва обходится?

Я даже слов не нахожу. Просто смотрю на него и дышу тяжелее с каждым новым вдохом, потому что чуть ли не задыхаться начинаю.

— Я раньше думал, что твоя подруга врёт, но теперь считаю, что нет, — неожиданно почти мягко добавляет Котов. — Думаю, там что-то не так. Что-то случилось, из-за чего оба уверены в своей правоте.

— Иди давай в ванную и потом отсюда, — только и выдавливаю, запрещая себе внимать всему, что он говорит.

Я просто… Не могу.

Моя жизнь уже развернулась на со восемьдесят градусов год назад, при этом хорошенько меня помотав. Мы с Котовым едва не убивали друг друга во время судебных процессов. И после немного тоже: между нами буквально война была, когда у Тани случился нервный срыв. Столько было сказано, сделано…

Да пошёл он ко всем чертям с этими своим переменами внезапными!

— Пойду, а потом мы поговорим, — обозначает так, словно моё мнение тут и не спрашивают. Нормально вообще? — Всё равно прогнать ты меня не сможешь.

— Позвоню в полицию. Или друзьям, — отбиваю зачем-то, хотя ловлю себя на мысли, что этого делать мне не хочется.

Просто чтобы не усугублять. И так хватило сегодня впечатлений самых разных.

— Нет, — со странным теплом в голосе возражает Котов. — Ты этого не сделаешь. А даже если да, я готов рискнуть. Полотенце, кстати, не выброшу, в стиралку отправлю, — с этими словами скрывается в ванной.

Глава 7. Дима

Привожу себя в порядок как можно быстрее, чтобы окончательно не спугнуть Сашу. Она и без того, наверное, с трудом держится, чтобы не позвать своих друзей сейчас, чтобы за шкирку меня из ванной вытащили и из дома прогнали.

И при таком варианте не отступлю, но он охренеть насколько не желательный. Я и так сильно сомневаюсь, что действительно нужные зёрна посеял сегодня. Скорее всего, девчонке и вправду наплевать на мои чувства, и я только напрягаю.

Но всё же она позвала меня сюда… И не прогнала до сих пор. Даже узнав, что я собираюсь вытащить Яра.

Как я это делаю? Вариантов, чтобы не привлекать следствие и не вплетать в это Таню или Сашу минимум, конечно. Расспрашиваю всех ребят, которые были на тусовке. Прям о каждой детали, которая им мелочью кажется. Да, даже притом, что основное уже рассказывали, когда дело велось.

А ещё я поднимаю все соцсети каждого из них, просматривая и сохраняя себе и фото, и видео с того вечера. Маниакально всматриваюсь в каждую мелочь. Тяну за новые и новые ниточки.

Картина пока складывается неблагоприятная. Яра видели последним с Таней, потом они оба куда-то исчезли. А наутро девчонка уже бежит в слезах подавать заяву об изнасиловании. А мой друг вообще не вдупляет происходящее. Лишь позже, придя в себя, клялся, что не было ничего такого. Я ему верю. Ну не мог он. Как родного его знаю — да как себя самого даже.

Убедить бы Сашу… Не только суд — её тоже. Наверное, её даже в первую очередь.

Морщусь, вспоминая её реакцию на мой ответ. Не ожидал, что спросит про Яра. Соврать не смог. Хотя, блять, куда логичнее было бы по результатам Саше про мои попытки в расследование говорить. Пока они тухлые совсем.

И ничего умнее я не придумал, чем, когда выйду из ванной, продолжать эту тему. Постараться привлечь девчонку покопаться в этом всём вместе.

А потом уже о чувствах будем… Не готова она пока их принять. Я и сам до сих пор охуеваю, насколько нужна стала за последние несколько дней.

Взгляд цепляется за её тюбики, стоящие в ванной. Бананово-ванильный гель для душа. Несколько шампуней, ещё каких-то средств для волос. Скраб для тела…

Как долбоёб, открываю почти каждый, нюхаю. Представляю, что так пахнет Саша. Представляю её в своих руках… А кое-что и вспоминаю с того пикника. Она, кажется, этим гелем и пользовалась. Но на вкус всё равно была другой, сладенькой такой, нежной.

Блять… Вот только стояка мне сейчас не хватало. Причём самое хреновое, что даже сознавая сомнительность ситуации, когда я у неё в ванной торчу и вроде как спешу; всё равно не столько намыливаю член, сколько продолжаю фантазировать о губах Саши. Её нежном податливом теле…

Нет, без разрядки всё-таки никак. Мне, когда я выйду, мозги нужны будут. Потому можно их пока отключить сейчас.

Смотрю то на полотенце Саши, то на её тюбики, то даже на зубные пасту, щётку и ирригатор, то на жидкое и обычное мыло… Представляю девчонку здесь, в этой ванной, со мной. Как снова накрываю ей губы своими. Прям аж чувствую их вкус, какие они податливые и нежные, и то робкое шевеление навстречу моим тоже вспоминаю. Собственные движения по члену словно её кажутся, будто это пальчики Саши меня сжимают, намыливая и лаская. Я ведь помню, какие они на ощупь… Недавно держал в своих руках. А теперь как будто они меня сжимают, так же чуть дрожа.

Дыхание перехватывает, тело мгновенно пылает, требуя немедленного удовлетворения. Закрываю глаза. Больше никуда не смотрю, сосредоточиваясь на ощущениях и фантазии. Которая такая яркая, что аж звук какой-то гортанный кайфующий издаю. Надеюсь, блять, что не слишком громкий.

Скорее где-то на задворках подсознания надеюсь, уже мало что соображая. Даже прохладный напор воды не остужает. Образ Саши так ярко в моём подсознании, что прям словно дыхание это её неровное снова чувствую, как тогда, у стены. Сердце быстрее херачит в груди, движения моей… её… руки тоже ускоряется.

И скоро я уже кончаю. Да, блять, в ванной Саши, когда она там в квартире. Но эта мысль не только не заставляет протрезветь ― наоборот, продлевает оргазм, от которого я уже к стене спиной прислоняюсь.

И открыв глаза, с трудом фокусирую взгляд на обстановке вокруг. А когда всё-таки прихожу в себя, быстро привожу в порядок ванную. С собой тоже справляюсь за считанные секунды. Сушилка всё это время работает на максимум.

Ещё несколько недолгих минут ― и я уже одетый выхожу к Саше.И вроде как адекватный. Вроде даже с холодным умом.

― Где дверь, ты знаешь, ― тут же слышу её отчуждённый голос.

Но иду не к двери, а в направлении его. Саша стоит на кухне, спиной ко мне, в окно смотрит. И вот теперь мне даже немного неловко за то, как безумно её хочу даже сейчас. Сейчас, когда, блять, об изнасиловании речь пойдёт.

― Я сказал, что не уйду, пока мы не поговорим,― непреклонно, но при этом скорее мягко, обозначаю. ― Раньше я думал, что мне лучше одному найти доказательства невиновности Ярослава. Но теперь понял, что лучше вместе с тобой. Так ты убедишься…

― В чём? ― резко разворачивается Саша. ― Таню накачали наркотой. Она была в бокале, который ей принёс твой хренов друг! Это первое. Второе: следы насилия на её теле, блять, везде! И сперма твоего дружка-ублюдка, экспертиза доказала. Что ещё тебе надо? ― её голос срывается, звеня от эмоций. ― Видео? Тогда ты успокоишься? Или Таня должна опять в больницу от переживаний загреметь⁈

С каждым её словом всё сильнее вбивается понимание, насколько Саше хреново. Она злится всё сильнее. Не сможет выслушать…

Да и что я ей противопоставлю? Что я знаю Яра, и он не мог? Увы, это единственное, что у меня есть. Уверен, что взбесит Сашу ещё больше.

― Я не буду её в это вплетать, ― обещаю, преодолевая порыв подойти к девчонке ближе и опять прикоснуться. ― Я понимаю, ты уверена и имеешь на это основания. Тогда тем более, почему бы не проверить со мной всё снова? Клянусь, я тогда сразу отвернусь от него. И как угодно признаю свою неправоту.

― Как благородно, ― кривится Саша. ― Ты говорил, что влюблён в меня, ― неожиданный переход. Аж застываю, почему-то с трудом выдерживая её давящий взгляд. Киваю. ― Если это так, тебе не пофигу на моё благополучие. И я прошу тебя оставить в покое и меня, и подругу, и всю эту историю. Просто уйди.

Увы, но это реально тот случай, когда стоит послушать Сашу. Как бы ни хотелось до неё достучаться, но самый настоящий тупик.

Поэтому ладно… Пусть осознает серьёзность моих слов, которые ей сказал перед своим уходом. Я сказал, что сделаю, как она просит, но только чтобы доказать, что она и вправду мне небезразлична. И что сдаваться не собираюсь. Ни в чём. Поэтому да, выполню не всё из её просьб: уйду, оставлю в покое её и Таню, но не ту ситуацию.

Потому следующие дни я ещё более усиленно, чем раньше, копаюсь в деталях того вечера. И, кажется, кое-какую зацепку наконец нахожу. Та наркота, которая была подсыпана Тане… Она не была ни в баре, ни в самом доме нигде. Притащил кто-то из гостей тайком. Следствие валило на Ярослава, конечно, а тот не имел понятия, о чём речь. Суду похуй было на его слова, потому что доказательств у друга никаких, всё против него. Защита с нашей стороны предполагала, что эта наркота была на тусовке изначально, слишком разный там народ собрался и кому что было нужно для расслабона. Но в том-то и дело, что это был далеко не притон, а вполне цивильная тусовка. На вписку без правил я бы Сашу с Таней не позвал, да и Яра тоже.

Наркоту притащили тайно. А называется она в народе как раз наркотиком для изнасилований. У кого-то были такие намерения.

Кто-то сделал это с Таней, а потом подстроил так, чтобы на Яра всё указывало? Но, блять, экспертиза спермы, совпадающая с Яром, тогда откуда?

Кто-то и это подстроил? Пытался скрыть своё преступление, подставив моего друга? Но как это можно было провернуть?

Подкупом того, кто проводил экспертизу?..

Если да, то реальный виновный должен иметь бабки и связи. А ещё возможность добыть такую наркоту.

Хмм… Под эти критерии подходит Федя. Мажор-однокурсник наш с Сашей, Таню видел периодически: она заходила в нашу группу к подруге. А Яр на той тусовке увидел её в первый раз, хотя да, она ему тоже понравилась.

Да, на том вечере были ещё несколько ребят при деньгах, но именно Федя вызывает больше подозрений. Думаю, он на многое способен. Копать под него?

С другой стороны, я каждый день видел его в универе после суда ― кажется, его вообще никак не торкала та ситуация. Абсолютное безразличие. И показания он почти не давал, когда судили Яра ― сослался на то, что рано свалил. И вроде бы да, так и было ― я раньше и не сомневался, да и все ребята всегда подтверждали, ведь каждый в подробностях рассказывал следствию, что видел.

В общем, особых надежд не питаю, но тянуть за эту нитку буду. Тем более что недавно выяснилось, что мой школьный друг Лев после смерти матери воссоединился с когда-то бросивших их отцом ― а у того влияния и бабок намноооооого больше, чем у Феди и кого-либо ещё, кого знаю. Конечно, прибегать к такому варианту не тянет, но как шанс в случае чего можно использовать. Если там реально подкуп был и связи замешаны ― в том, чтобы на Яра всё перевалить.

Текущую неделю я и вправду по-минимум взаимодействую с Сашей, хотя чуть ли не каждый раз торкает от её близости и ведёт от желания сделать хоть что-то. Неважно, что, но действовать. Пару раз даже было стрёмное ощущение, что иначе она ускользнёт от меня. Не знаю, как сдержался… Наверное, останавливали её суровые взгляды, которые бросала именно в те моменты, как чувствуя, что вот-вот сорвусь.

Просто работаем над раскруткой соцсетей. Никаких разговоров, кроме как на эту тему. И результат хороший ― парочка видео неплохо взлетела, идей у нас обоих море, да и Саша как будто более расслабленная со мной.

Хотя последнее наверняка лишь до тех пор, пока я соблюдаю данное ей обещание. Она явно про него помнит… Как и про то, почему я его ей дал?

Причём это уже не первое. Первым было перевестись на заочку на следующем курсе.

М-да, кажется, я закапываю сам себя пока что. Но всё-таки не сдерживаюсь и в конце нашего очередного рабочего дня негромко зову:

― Саш…

Замирает. Напрягается. Но ведь слушает.

― Просто хотел сказать, что помню и про своё обещание насчёт заочки. И выполню его, если только ты не аннулируешь сама. Если вдруг захочешь чаще меня видеть.

Глава 8. Саша

Отстойная намечается ситуация. Таня сегодня пораньше закончила практику и хочет встретиться со мной потусить. А чтобы я не задержала нас, добираясь до нейтрального места, решила подъехать ко мне. Вот так спонтанно…

Она, конечно, не знает, что я тут с Котовым работаю. Хватает и того, что Таня в курсе, что мы вместе учимся. Этот мудак в своё время потрепал ей нервов не меньше, чем его дружок-насильник.

― Саш… ― снова слышу осторожное. ― Ты меня поняла?

Хмурюсь, не сразу понимая, о чём он. А, да, точно. Про то, что на следующем курсе на заочку переведётся, если только я не захочу его оставить. М-да… Самонадеянность так и прёт.

Впрочем, это сейчас вот вообще никакого значения не имеет.

— Ага, поняла, — я даже спокойно и без враждебности это признаю, не отметая, как нереальное. Как, безусловно, сделала бы ещё несколько дней назад. И как, видимо, ждал Котов: аж застывает, не моргает прям. — Ты сейчас выходишь? — не вникая во всё это, просто спрашиваю.

Он только и кивает. Что, дар речи потерял? Не ожидал, что вполне миролюбиво это спрошу?

И рада бы подмечать это насмешливо, но сердце против воли предательски сжимается, напоминая мне о признаниях мудака. И о его сдержанности всю эту неделю, сопровождающейся долгими и горячими взглядами. Клянусь, периодически я прям улавливала, насколько Котову хочется наплевать на собственные обещания.

Так, ладно. Прослежу, чтобы в машину сел и укатил, вот и всё. Таня мне недавно написала, что освободилась. Она проходит практику в как минимум сорока минутах езды отсюда, так что Котов успеет проскочить.

Ни к чему говорить ему о ситуации… Не хочу.

— Хочешь, подвезу? — некстати обретает дар речи Котов, видимо, до этого раздумывающий, с чего я спросила.

— Нет, спасибо, — автоматом отвечаю, колеблясь возле своего стола.

Выйти с ним, чтобы убедиться, что уедет? Или из окна просто за этим проследить, а потом уже выйти, когда Таня подъедет?

Кажется, я всё-таки заморачиваюсь. Что такого, если Таня узнает, что я занимаюсь с Котовым? Да, гораздо более напрягает возможность их столкновения, но разве я не смогу быстро сориентироваться и увести подругу от этого?

Если уж честно, боюсь я больше другого. Таня может уловить перемены между нами с Котовым… Я, конечно, исключительно о его отношении ко мне. Которое, как бы я ни пыталась воспринимать как издевательское, вполне серьёзное. Он вот и обещания свои выполняет.

Даже сейчас — никак не комментирует моё поведение, хотя наверняка у него есть вопросы. Сама знаю, что по-дурацки взвинчена. И даже не удивлюсь, если Котов относит это к своему заявлению про заочку.

Наплевать. Главное — он всё-таки, хоть и чуть поколебавшись, но выходит.

Теперь моя очередь определяться… И я решаю, что лучше не буду тут зависать. Может, поближе к метро выдвинусь, чтобы там Таню встретить — оптимальный же вариант. Если доберётся раньше меня, подождёт где-нибудь там в заведении.

Успеваю в лифт в последний момент. Котов нажимает на кнопку, чтобы придержать его дверцы… Мы одни в этой кабинке будем.

И ладно бы это: тут всего четыре этажа ехать. Вот только почти сразу, как лифт начинает движение, вдруг резко останавливается.

Очень, блин, вовремя! Со мной и Котовым, стоящими друг напротив друга один на один. И в ситуации, когда Таня скоро приедет. Ведь ладно бы просто заминка лифта была, но мудак наконец отводит от меня взгляд и кнопки там всякие нажимает. Потом на телефоне что-то сделать пытается…

Видимо, связи нет. Лифт застрял.

Моё оцепенение быстро заменяется паникой, и вот я уже повторяю действия за Котовым. Лихорадочно проверяю телефон, потом нажимаю на кнопки, не в силах успокоиться.

— Он не работает. Застрял. Но уверен, что скоро это исправят. В такой солидной компании должны оперативно реагировать на такие штуки, — мне кажется, или Котов хочет меня успокоить?

Смотрю на него и вижу участливый взгляд. Ну вот… Всё-таки не кажется. Так заметно, что я нервничаю?

— Просто я спешу, — сквозь зубы зачем-то уточняю.

— Значит, мне всё-таки будет лучше тебя подвезти, — ухмыляется Котов. — Обещаю, успеем, сколько бы тут ни проторчали.

С силой кусаю губу, прикидывая, какие у меня шансы. Так себе, конечно… Если нас не освободят в самое ближайшее время, то велик шанс, что подруга не только уже поблизости будет, но и в здание войдёт. Я ведь вне зоны доступа. И на её месте заволновалась бы и пошла проверять, всё ли в порядке.

Сучусь в дверь лифта, кричу, что мы застряли. Мы ведь не между этажами? Нас кто-то слышит?

Кожа вся горит от беспрерывного взгляда долбанного Котова на меня. Он никак не помогает мне с действиями, просто смотрит. И от этого я ещё сильнее выплёскиваю ярость на двери, потому что меня уже начинает разрывать от желания высказать ему прям много чего. Начиная с того, что это ни разу не «солидная» компания, а совсем новая, которую мы раскручиваем буквально с нуля! Тоже, кстати, особенный уровень сложности. Как и то, что мы работаем вместе.

— Видимо, мы застряли там, где тебя не слышно, — спокойно подмечает Котов. — В этом случае остаётся только ждать. Рано или поздно кто-то ещё захочет воспользоваться лифтом и поймёт, что он не работает.

— Ага, только вот поймёт ли при этом, что в нём кто-то есть? В этой долбанной солидной компании даже пропускной системы нет! Пока не увидят твою машину на парковке или пока Таня не зайдёт в офис, никто и не поймёт, что мы тут.

Как я и думала, уже договорив — Котов не обращает внимания на моё насмешливое повторение его слов про «солидную компанию» а ухватывается за упоминание Тани.

— Почему она может зайти в офис?

Вздыхаю. Больше нет смысла пытаться убегать от этой темы. Она вот-вот реальной проблемой станет, может, Котов хотя бы поймёт?

Если не считать его упёртой и даже издевательской над нами веры в своего дружка-насильника, в целом не такой уж мудак.

— Потому что мы хотели встретиться сегодня, — тихо признаюсь. — Она закончила раньше и ехала ко мне.

— Вот почему ты спрашивала меня, выхожу ли я, — задумчиво усмехается Котов, скользя по мне взглядом.

Не отвечаю. И так понятно, что да.

— Могла бы так и сказать, — вроде бы серьёзно заявляет он. — Как будто я и без того не знаю, что её триггерит один мой вид.

Знает он? Что-то не было похоже по его поведению после суда.

— С каких это пор ты понимающим заделался? — ну вот, у меня это вслух вырывается.

Котов тяжело вздыхает. Я прикусываю губу, понимая, что в очередной раз близка к тому, чтобы грубить ему. И ведь хорошо помню, чем это окончилось в последний раз.

Но… Даже если Котов свято уверен в невиновности своего дружка, по какому праву был так резок с Таней? Считал, что она оговорила Ярослава после обычного секса? Но ведь Котов был в курсе деталей дела. Неужели думал, что добровольный секс можно выдать за изнасилование? Пусть даже грубый.

Нет уж. Я имею право его ненавидеть. А в последнее время ещё более весомое — за то, что хоть на секунду заставил меня сомневаться в этом.

— Раз уж мы здесь застряли, давай не будем напрягать друг друга давящим молчанием, — неожиданно предлагает Котов. — Ты же мне не доверяешь, я правильно понял? И если я буду молча на тебя смотреть, тебе будет неспокойно.

Странное начало. Это он так убеждает поговорить с ним?

Помнится, в прошлый раз это не привело ни к чему хорошему. И вообще, напрягает меня Котов при любом раскладе.

— А ты не смотри, — только и отрезаю.

— Не могу, — ухмыляется, но я почему-то прям кожей чувствую, что отвечает всерьёз. — Раз не хочешь просто говорить, давай сыграем в «правду или действие».

— Это игра для больших компаний, — машинально отбиваю, толком даже не вникая в неожиданное предложение Котова.

— Необязательно, — не сдаётся он. — А чтобы тебе было спокойнее, обещаю не задавать ничего из того, что позволило бы мне тебя коснуться. Или тебе меня, — ухмыляется.

А у меня кожу жаром обдаёт, потому что сразу поцелуй вспоминается. И ненасытность Котова в нём.

— Хорошо, давай, — соглашаюсь, лишь бы перебить эти мысли. От них воздух гуще и жарче в этой и без того небольшой кабинке. — Правда или действие? — сразу начинаю.

Пусть скажет «действие», и я скажу ему, чтобы вытащил нас отсюда! Сам на это нарывается, так что пусть выгребает, как вздумается.

Но, увы, Котов обламывает:

— Правда.

А у меня совершенно неожиданно срывается:

— Ты действительно не допускаешь, что твой друг изнасиловал Таню?

Блииин, Саш, ну нафига эта тема? Откуда вообще у меня этот вопрос в голову пришёл? И даже не в голову, сразу на язык.

— Да, — всё-таки отвечает Котов. — Но теперь я не думаю, что Таня оговорила его специально. Скорее всего, её завели в заблуждение.

Вспыхиваю мгновенно от такого ответа, сотни язвительных замечаний так и крутятся на языке. В первую очередь о том, как вообще можно было подумать, что Таня оговорила кого-то. Мудак не видел, в каком она состоянии была? И не только моральном.

Но я только и поджимаю губы, держа всё в себе. Разве я узнала что-то новое?

Почему раньше я довольно легко игнорировала Котова, а сейчас болезненно воспринимаю чуть ли не каждое его слово?

— Правда или действие? — не дождавшись моей реакции, спрашивает он.

Решаю долго не обдумывать. Выпаливаю вслед за ним — ведь мне-то нечего скрывать по той ситуации:

— Правда.

Котов зачем-то ухмыляется и на шаг ко мне приближается. Ловит мой взгляд своим и спрашивает:

— Хотела бы повторить наш поцелуй?

Внезапно. Я правда почему-то не думала, что он об этом вспомнит. Тем более, после той темы, которую открыла я.

Нагло, конечно. Непростительно. Но… Куда более возмутителен не его вопрос, а то, насколько я какого-то чёрта теряюсь. Мне бы выпалить ему, что, конечно же, ответ «нет» — но я почему-то молчу. И с каждой новой секундой эта пауза между нами всё более накалённой чувствуется.

И Котов как будто ближе при этом, хотя по факту не шевелится. Только смотрит… То мне в глаза, то на губы.

Слишком выразительно. Слишком ощутимо. Это ведь просто взгляд, но я каждой клеточкой его чувствую…

— Хотела бы, чтобы ты перестал вести себя так, будто между нами что-то возможно, — сухо выдавливаю, прекрасно понимая, что, блин, не то!

И взгляд Котова только сильнее темнеет от моих слов. Ну конечно, его если и убедило бы что-то, то мой прямой категоричный ответ. Но не то, как глупо и беспомощно я юлю…

Уверена, что Котов чувствует, что я просто не способна сказать «нет». Понятия не имею, почему. Видимо, так на меня влияет тесное замкнутое пространство. Серьёзно, тут воздуха почти нет! Мы как будто друг другом дышим. Голова кружится.

— Это я знаю, — на удивление спокойно выдаёт Котов, хотя, клянусь, в его глазах целый ураган. — И это не ответ на мой вопрос.

Боже… Я не понимаю, что со мной. Откуда эта слабость в ногах, сознание уплывающее и неспособность отвести взгляда от Котова. Как заворожённая прям. Слишком многое в его глазах сейчас, забирает меня целиком и лишает какой-либо решимости прекратить вот это всё.

И вопреки здравому смыслу я едва ли не одними губами почти что шепчу:

— Если я отвечу на твой вопрос, ты ведь не отступишь, — совершенно, блин, бездумно.

Слова сами срываются, мгновенно разгоняя мне сердцебиение до запредельных значений. А Котов зачем-то глаза закрывает, да и дышит более шумно. Улавливаю это.

Такое ощущение, что я ему чуть ли не призналась в чём-то. Или положительно ответила на его вопрос.

А разве оно, по сути, не так и получается?..

Кажется, закрывая глаза, Котов там с какой-то бурей внутренней справлялся, потому что теперь смотрит на удивление спокойно и заявляет так же:

— Я не отступлю в любом случае. Говори.

Мне бы его невозмутимость, блин. Какое там — каждое его слово дополнительными мощными ударами в сердце отзывается. Не отступит он… Заявляет мне в глаза как о решённом вопросе.

Да наплевать! Разве нет? Очнись уже, Саша…

— И да, и нет, — выдавливаю, понимая, что в моё простое «нет» Котов уже не поверит.

А так хоть безопаснее… Явно ведь возомнил себе лишнее. А я… Я просто мозги почему-то растеряла и поэтому не могла вовремя дать нужный ответ. Теперь нет смысла цепляться за него.

Что бы я ни чувствовала во время того поцелуя, как бы часто его ни вспоминала против воли — я уж точно не хочу испытывать что-то подобное к Котову. Я всем разумом и от сердца не хочу, чтобы именно этот человек меня целовал. И неважно, почему всё во мне отзывалось тогда.

Котов кивает. Верит. Но смотрит всё ещё внимательно.

— Больше да? — уточняет с мягкой усмешкой.

Которую моментально хочется стереть с его лица. Я же прям чувствую, что это не просто вопросы. Он так почву прощупывает.

Не отступит в любом случае…

— Это уже другой вопрос, — поморщившись, мотаю головой. — А твоя очередь выбирать.

Хмыкнув, Котов снова кивает. И снова не отводя взгляда с меня.

— Действие.

О, ну наконец-то. Самое время закончить это всё. И хотя я не представляю, каким образом Котов может этого добиться, но мне наплевать — сам нарвался.

— Вытащи нас отсюда, — говорю даже с лёгким вызовом: если у него не получится, то хотя бы побеждённым пусть себя почувствует. Сам ведь ввёл только одно ограничивающее правило на действия. — Прямо сейчас. И именно ты сделай это, а не рассчитывай, что тебе повезёт и что-то случится.

Котов мягко усмехается, словно я не поставила ему невыполнимую задачу, а что-то милое сказала. Хотя вроде как наоборот, обозначила, что не хочу тут с ним дольше оставаться.

— Я так понимаю, после этого мы завершим игру, — почему-то в его голосе хрипловатые нотки. — Так что сначала твоя очередь выбирать, чтобы у нас был ровный счёт. Правда или действие?

Пфф, это так принципиально? Или у него ещё какой вопрос заковыристый припасён? Смотрит внимательно, чуть прищурено, таким взглядом, под которым что угодно скрываться может.

Да ну нафиг его вопросы…

— Действие, — решительно выбираю, потому что что-то опасное он вряд ли сможет мне задать здесь, в лифте.

Сам же сказал, никаких касаний. А любое остальное… Справлюсь.

— Назови меня по имени.

Хммм, неожиданно. И как-то, блин, в точку. Котов словно знает наверняка, что я его и мысленно в основном или по фамилии, или как мудака обозначаю. А вслух проще никак не обращаться. Тот единственный раз, когда я после суда назвала его имя, был на пикнике, и тогда я не обращалась к нему. Но всё равно мне понадобилась заминка.

Заметил её?..

Конечно, его имя — всего лишь набор звуков, который уж точно не будет обозначать между нами перемирия или типа того. Но Котов прав — мне не то чтобы легко назвать его по имени даже при этих весомых мысленных доводах.

Но никакой больше заминки — пусть не думает, что это что-то для меня значит. Понятия не имею, что у него на уме, но ощущение, что испытывает меня, прощупывает почву; только усиливается.

— Дима, — выдаю, глядя ему прямо в глаза.

И хотя делаю это скорее невидящим взглядом, Котову должно хватить. Пусть осознает, что у меня нет проблем с его именем — просто и желания называть его так нет. Фамилия и отсутствие обращения как способ держать дистанцию нравятся мне больше.

Молчит. Только кивает, видимо, больше каким-то своим мыслям, чем мне. Задумчивый слишком.

— Твоя очередь выполнять, — только и напоминаю.

Котов ничего не говорит, но быстро перестраивается. Осматривает лифт…

— Есть люк для технического обслуживания. Можно выйти оттуда, но ползти по шахте может быть опасно. Риск, что долбанёт током, если лифт в этот момент заработает.

Ничего не говорю, только вздыхаю. Это ведь просто его мысли вслух? Вряд ли ждёт от меня чего-то.

— Взломать дверь нечем, — продолжает осматривать и комментировать Котов. — И даже если найду способ, это может быть опасно и для кабинки, и для нас обоих. Тогда как люк несёт риски только для одного: того, кто туда полезет. Меня.

Он бросает на меня взгляд, но я молчу. У меня вообще-то предложений никаких.

Котов снова действует: нажимает и долго удерживает три кнопки поочерёдно. Цокает языком, качает головой. А я почему-то чуть ли не замираю на месте, скорее боковым зрением следя за ним.

Он реально полезет в тот люк? Как?..

— Других вариантов нет? — всё-таки не выдерживаю.

— Ты кричала и стучала, тебя не услышали. Ни одна кнопка, по всей видимости, не работает. Так что только так.

Сглатываю ком. Почему мне кажется, что Котов медлит намеренно? Ждёт, что я его остановлю?

Что-то мне это напоминает… А, ну да, момент, когда он намеренно под ливнем передо мной встал, тоже с намерением, чтобы я заволновалась за него и остановила. Помнится, в тот раз в итоге не вышло ничего хорошего.

Напоминаю себе, как возле полицейского участка Котов подстерёг нас с Таней и, довольно грубо наезжая, заставлял забрать заявление и прекратить «оговаривать» его дружка. Кусаю губу до боли. Не вмешиваюсь.

Лифт не работает — иначе бы работали и кнопки.

— Так мне лезть? — зачем-то спрашивает Котов, а я почему-то не могу на него при этом смотреть.

Вот он на меня — да. Всё ещё… Чувствую всей кожей, которая буквально горит.

— Я дала тебе задание. Остальное решать тебе, — сухо отбиваю.

Котов усмехается и… Начинает действовать. Отталкивается от стены, подпрыгивает так, чтобы ногами упереться о другую, достаёт люка…

На этот раз я всё-таки смотрю. Сама не знаю, зачем, но безотрывно слежу за его действиями. Котов ловко упирается ногами о две ближайшие стены так, чтобы держаться на весу, пока трогает люк. Видимо, пытается его открыть…

А потом ловит мой взгляд. Не успеваю отвести и не могу. Как переклинивает, когда мы вот так смотрим друг на друга. И в груди что-то надрывно тянет.

А Котов уверенно так ухмыляется и внезапно опускается обратно. Не прыгает, осторожно, но быстро так — с трудом успеваю это уловить.

— Знаешь, я тут решил, — заявляет мне в глаза. — Раз уж я рискую жизнью, то сначала сделаю это ещё раз, — и прежде чем я успеваю уловить, о чём он, сокращает между нами расстояние и впивается губами в губы.

Совершенно упускаю момент, когда ещё не было слишком поздно. Когда я ещё могла бы оттолкнуть наглого Котова…

Потому что сейчас он не оставляет мне на это никаких шансов.

Не в прямом смысле не оставляет никаких шансов. Да, сжимает крепко и вряд ли вообще собирается отпускать, но я ведь не поэтому позволяю его губам мягко скользить по моим и чуть посасывать их. Я делаю это лишь потому, что здесь, в застрявшем лифте, необъяснимые и запретные ощущения берут верх. Я… Не хочу отталкивать Котова, так порывисто поцеловавшего меня.

Прекрасно сознаю, что сейчас у него нет никакого права делать это — мы не в рамках игры на пикнике, им движет исключительно собственное желание. Хотя и тогда мне казалось, что это так… Вернее, я остро чувствовала, что это так.

Но тогда вокруг нас хотя бы были люди, а сейчас мы абсолютно наедине. И от этого происходящее кажется особенно интимным, сбивающим с толку, ярким… Ощущения сильнее с каждым новым мгновением, захлёстывают меня, заставляя чувствовать себя абсолютно беспомощной перед ними.

На этот раз Котов исключительно нежен со мной, целует без напора, неторопливо, но тем только сильнее воздействует. Я каждому его движению внимаю со всё сильнее ускоряющимся сердцем. И руки уже чуть ли не изнывают от неожиданного желания поднять их, чтобы…

Не оттолкнуть, увы. Прикоснуться, обнять?

Эта мысль и всё более сильное желание ей поддаться не просто пугают, а чуть ли не до паники доводят. Всхлипываю Котову прямо в губы, когда он приоткрывает мои своими, плавно скользя языком.

Мудак замирает, но не отпускает меня. Всё ещё наклоняется так, что наши губы едва не соприкасаются, а дыхания смешиваются. Его ладони при этом двигаются по моему телу, то гладя, то сжимая, то сильнее притягивая. Сжимаю пальцы в кулак, лишь бы мои руки не поднялись и не коснулись его в ответ.

Почему мне до сих пор этого настолько хочется? Кожа горячими мурашками покрывается там, где Котов касается. И оттуда по всему телу жар разливается.

— Я залезу туда, — порывисто шепчет он, легонько поведя губами от губ по скуле и до уха, куда продолжает говорить так же тихо: — Пролезу по шахте и пойду в кабинет босса. Я заставляю всех пошевелиться, чтобы освободить тебя. Ты недолго будешь тут одна… Клянусь, не успеешь даже напрячься.

Каждое слово Котова мне глубоко в сознание пробирается, как ни пытаюсь от этого отстраниться. Его голос такой мягкий и негромкий, но в то же время решительный и обволакивающий… Доносит до меня обещание защиты, успокаивает. И хотя я сейчас вовсе не о своём положении беспокоюсь, реально как будто легче становится. И откуда-то появляется странная уверенность, что Котов не поставит меня в неловкую ситуацию перед Таней… Он ведь уже знает, что у нас с ней скоро встреча здесь.

И, наверное, именно поэтому я теряю контроль над собственными руками, упустив тот момент, когда они всё-таки обнимают Котова. Разум в тот же момент машет мне ручкой, потому что я позволяю мудаку снова поймать губами мои и завлечь в уже куда более страстный поцелуй. Сразу глубокий, долгий, жадный. На этот раз напористый, и это чувствуется даже в прикосновениях. Котов чуть толкает меня, прижимая своим телом к стенке лифта, и я издаю вздох ему в губы от такого резкого контраста температур. Прохладный лифт и горячий он…

Дразнящий язык у меня во рту настойчиво добивается отклика, и я внезапно поддаюсь. Шевелю своим навстречу. Сначала вроде как выталкиваю, но тем же и отвечаю — до мурашек по телу и дрожащих ног у самой же. А Котов так вообще едва ли не рычит, почти до боли сжимая мне волосы. Другая его рука тем временем куда более откровенно лапает меня, скользя и по груди, обхватывая её, спускаясь ниже, к попе…

Какое-то нахрен безумие. Но даже отдавая себе в этом отчёт, я не торможу ни Котова, ни себя. А срываемся мы вот именно что оба. Весь остальной мир уплывает, существовать перестаёт. Кусаемся, засасываемся, трёмся губами, дерёмся языками, а потом чуть ли не ласкаемся, словно успокаивая друг друга…

Без понятия, как всё это охарактеризовать и чем оправдать. Просто пусть всё происходящее в этой кабинке останется в этой кабинке… И больше я сюда даже не зайду. По лестнице буду идти.

А пока хватаюсь за Котова, царапаясь и всё грубее отвечая, на что и он не отстаёт. Уже и кофточку мне задирает…

— Что здесь происходит⁈ — внезапно оглушает возмущённым голосом Тани.

Мгновенное такое возвращение в реальность. Как с размаху об асфальт. Резко толкаю Котова от себя, да и сам поддаётся, тоже растерянно отстраняется.

Когда долбанный лифт успел заработать? Как я это пропустила⁈

И что Таня здесь делает так рано?..

Не могу на неё смотреть, но чувствую пристальный взгляд. Скорее на задворках подсознания подмечаю, что это первый этаж… Лифт заработал и опустил нас с Котовым.

Очень, блин, вовремя.

— Мы застряли в лифте, — мне кажется, или в голосе Котова неловкость? — Кстати, Саш, давай выйдем из него, пока его снова не заглючило.

Вздрагиваю от его обращения ко мне. Прямо при Тане… Не так давно он чуть ли не угрожал ей, давя в том, чтобы забрала заявление. Обвинял, что она оговорила его дружка.

Я выхожу из лифта вслед за Котовым, но исключительно ради того, чтобы к Тане приблизиться. А она отшатывается от меня, качая головой.

— Я решила, что если приеду пораньше, сделаю тебе сюрприз, — её голос дрожит. — Но вижу, что он ждал меня, — выталкивает с такой обидой, что у меня внутри мгновенно сдавливает тяжестью горькой.

— Тань… — еле выдавливаю, всё-таки взглянув на подругу. — Давай выйдем и поговорим.

Она не отвечает, но резко разворачивается и к двери идёт. Я, конечно, за ней. Скорее боковым зрением вижу, что Котов чуть медлит. Вообще-то и ему бы надо выйти — домой ведь собирался. Но, надеюсь, сообразит, что сейчас лучше не мельтешить перед её взглядом.

В любом случае, мне не до того, чтобы контролировать и это. Таню бы привести в чувство… Я боялась её столкновения с Котовым, а тут ещё такое увидеть!

— И давно это у вас? — она разворачивается ко мне так резко, что я едва со ступеньки не падаю: мы только и успеваем выйти на улицу.

Не оборачиваюсь посмотреть, где-то рядом Котов или нет. Неважно, что он услышит…

— У нас ничего нет, — горячо уверяю. — Это был неожиданный поцелуй и, поверь, я уже ужасно о нём жалею. Тань, я понимаю, как всё это выглядит…

— Понимаешь? — резко перебивает она. — Серьёзно⁈

Вздыхаю, осторожно кивая. Уверена, что да, я прекрасно всё понимаю — включая и исходящее от Тани желание убивать.

— Он случайно оказался со мной в одной практике, я этого не хотела. Я заболела и в последнюю очередь пришла за направлением, меня распределили в оставшееся место… — судорожно начинаю объяснять, а подруга перебивает:

— Случайно? — нервно смеётся Таня. — Ты в это веришь? Я всегда видела, как он на тебя смотрит.

Гулко сглатываю. Всегда?

Она так серьёзно и горько говорит об этом, что я вообще не сомневаюсь, что это не просто слова на эмоциях. И сразу признания Котова вспоминаются…

С трудом не погружаюсь в них снова, не прокручиваю в голове и отметаю почти сразу. Вот уж точно не время и не место.

— Они с дружком на этом и сыграли в своё время, — с обидой продолжает Таня. — Пока Котов отвлекал тебя, его друг… — она не договаривает, поджимая губы и шумно дыша.

— Об этом вечере я жалею больше всего в жизни, — признаюсь ломанным тихим голосом. — Я должна была быть рядом с тобой, но я не была, — теперь моя очередь поджимать губы.

Какие у меня могут быть оправдания? Я, как идиотка, наслаждалась флиртом с Котовым, пока мою подругу насиловали в одной из комнат.

Наверное, именно за это я ненавижу его больше всего — порой даже кажется, что больше, чем за его поведение во время следствия и после суда.

— Он… — Таня и не слышит меня, всхлипывая и дрожа. Не выдерживаю, кидаюсь к ней и обнимаю. — Он… Как вообще адекватный человек может так обвинять меня во лжи, когда все подтвердили, что изнасилование было? Как может так нагло себя вести и заставлять меня снова проходить через все процессы? Он ужасен! Не менее ужасен, чем его друг! И ты…

— Я идиотка, — признаю, обнимая её крепче. — Я правда держусь от него подальше, просто лифт застрял, я переволновалась и… Прости.

— У него есть лишь его вечное «мой друг на это не способен», — язвительно передразнивает Котова Таня, всё-таки обнимая меня в ответ. — Господи, каким циничным говнюком надо быть, чтобы верить, что из-за этой жестокой фразы я обязана страдать, снова и снова переживая этот вечер!

Её голос звенит от эмоций, и я глотаю ком в горле. Права… Конечно, Таня права в каждом своём слове. Даже будь Котов не просто так уверен в непогрешимости своего дружка, мог бы действовать гораздо осторожнее после того, как узнал, что Таню и вправду изнасиловали. Не обвинять её. Не заставлять проходить через следствие снова. Не воевать с нами.

Глажу Таню по спине, шепча успокаивающие слова. Не вникаю даже, какие. Просто не могу молчать — причём не только из-за неё, но и из-за себя. Снова окунаюсь в тот ужасный вечер. Если бы я только осталась тогда с подругой, а не смеялась там с этим мудаком…

Таня неожиданно вырывается из моих рук и выпаливает куда-то мне за спину:

— Объясни мне, если твой дружок так безгрешен: откуда я знаю, что у него полосной шрам внизу живота? И татуировка с какими-то словами в области сердца? Или тебе, может, его член описать?

Застываю всем телом. Понятно, что Таня обращается к Котову: судя по всему, он у меня за спиной. Не знаю, как давно и когда она его увидела… Неважно.

Куда больше оглушает смысл её слов.

Да, они не должны удивлять. Я всегда знала, что Таня не врёт. Но… Твёрдая вера Котова в то, что Ярослав не при чём в какой-то момент чуть не заставила меня сомневаться. Ужасно бесила, убивала даже — но где-то глубоко в подсознании у меня, видимо, начали прорезаться предательские мысли, что что-то там могло быть не так.

Вот именно что предательские. Самое точное им определение. Упёртость Котова в сочетании с бесцеремонными действиями показывает лишь то, какой он мудак, и ничего кроме.

— Не знаю, — как-то странно выдавливает он, почти отрешённо. — Я… не знаю, — и просто спускается дальше, слегка пошатываясь.

Что, неужели и до самого дошло? Котова будто с размаху пришибли — такой у него сейчас вид.

«Не знаю», блин. Очень вовремя! Раньше это было признать никак? Обязательно нужно было издеваться над Таней⁈ Необходимо было довести до момента, когда она уже сможет говорить о таких деталях?

В суде обходилось без этого, да. Но как бы после экспертизы спермы оно и не требовалось.

Отвожу взгляд от Котова. Если до него что-то дошло — хорошо, но лишь потому, что наконец оставит ублюдочную идею освобождать своего дружка. Ну а нам с Таней пора распрощаться с этой мерзкой историей и людьми, к ней причастными.

Глава 9. Дима

У Ярослава действительно есть полосной шрам на животе. Слишком запущенный аппендицит был в подростковом возрасте, пришлось прибегать к более серьёзной операции в итоге: чтобы спасти жизнь. Удалось, но шрам остался навсегда.

И татуировка у него тоже есть… Надпись на латыни, переводится как «после битв приходят награды». У друга не самая простая жизнь была, потрепало его порядком, вот и набил себе такое. Не сдавался никогда.

Член я его, конечно, не видел, но ведь ни разу не сомневаюсь, что и его Таня могла бы описать. И слышать от неё эти вот детали было… Меня как с размаху под дых херачили снова и снова. Потому что да, экспертизу могли бы купить, что угодно тоже — но Яр клялся мне, что ушёл от неё почти сразу. Не трогал её и уж тем более не раздевался при ней. Ему слишком хреново стало неожиданно, как перепил, вот и искал, куда свалиться и поспать. И ушёл вообще на другой этаж, не то что в другую комнату. Не было такого, чтобы он очнулся, а рядом Таня изнасилованная.

Придя в себя, Яр домой в первую очередь пошёл. Я ушёл чуть раньше, поняв, что его вырубило. У меня с утра были дела, да и привык, что Ярославу чья-либо помощь особо не нужна. Вообще не думал, что надо было остаться и уйти вместе. Больше парился за девчонок: Сашу и Таню. Собственно, Савельева и ушла со мной, позволив себя проводить. Оставила подругу, как и я друга… Мы оба были уверены, что ничего не случится — те отоспятся, и всё тут. Тем более что вместе с нами сваливал и основной народ, а к хозяину дома у меня никогда не было никаких вопросов. Нормальный парень, да и с девчонкой живёт.

Тот вечер был первым и единственным, когда Ярослав взаимодействовал с Таней. Дальше только через следствие… То есть, у неё не было возможностей узнать о некоторых деталях его тела после или до инцидента. Только во время…

И вот чем это объяснить?..

Я всегда верил Ярославу, верил в него. Думал, что знаю его, как себя. Но теперь на меня прямо-таки наваливаются самые разные доказанные на суде и необъяснимые факты. Его сперма, следы насилия на Тане, свидетели, как Ярослав не в себе ходил по тому дому, то вырубаясь, то заходя в разные комнаты. Вид у него был абсолютно потерянный тогда, как у обезумевшего. Или сотворившего что-то невероятное…

В его крови не обнаружили немного того же наркотика, что в огромной дозе был подсыпан Тане. Следствие решило, что Яр таким образом хотел на себе проверить его действие, чтобы примерно представлять, в каком состоянии будет она и сможет ли сопротивляться или понять, что с ней делают.

Дааа, на следствии и суде потом так всё слаженно получалось… Так, как ни разу не получается у меня. Рад бы винить Федю, но у меня слишком мало зацепок. Да что там — их по факту нет вообще.

И вот я здесь… Навещаю друга в тюрьме. Не в первый раз, конечно, но раньше мы избегали темы изнасилования. Я рассказывал, как пытаюсь его вытащить — это да, на одной из последних встреч. Но о деталях дела мы не говорили — до этого момента.

— Я видел Таню, — начинаю издалека, замечая, как Ярослав сжимает челюсть так, что проступают желваки. — Она в истерике от одного моего вида до сих пор. И… Описала твою татуировку и шрам. Когда ты успел перед ней раздеться?

Друг хмурится, задумывается. Явно в памяти всякое-разное из того вечера перебирает.

— Не помню,— выдавливает, морщась. — Реально не помню.

Вглядываюсь в него. В человека, которому бы и жизнь доверить мог. Но какого хрена сейчас уже нет такой уверенности?

Причём херня в том, что я точно знаю, почему. Потому что её неожиданно нет и в нём. Не чувствую этого.

— Честно говоря, в последнее время стираются из памяти все детали того вечера, — вымучено выталкивает он.

— Ты очнулся не рядом с ней, — с нажимом напоминаю.

— Да, — устало вздыхает друг. — Но я ложился не в той комнате, в которой очнулся. Так что… Может, реально периодически приходил в себя и бродил, но не помню, где.

Блять… Ещё одна новая информация. Раньше Яр об этом не говорил — впрочем, его особо и не спрашивали ничего, решили, что всё слишком ясно.

— И не помнишь, как бродил?

— Вообще нет, — заторможено бросает Ярослав. — И как меня так срубило из-за мелкой дозы какой-то херни, тоже.

— Варианта два: либо это всё — хорошо организованная подстава, и тебя специально опоили, чтобы ты ничего не помнил и не мог себя оправдать. При таком варианте дохера вопросов, как всё было организовано и когда Таня видела тебя голым, — отключая эмоции, обрисовываю суть. — Второй вариант… Кто-то протащил наркоту, она случайно попала тебе и ей, и ты в невменяемом состоянии вёл себя не так, как привык. Я буду копать под первый. Но… Ты реально на сто процентов уверен, что когда бродил не в себе, не заходил к ней?

Меня бесит сам факт, что я задаю этот вопрос Яру. Но не делать это не могу. Объективность — это всё-таки умение видеть шире. И я слишком долго отгонял от себя любую возможность, кроме той, которую желал. И которая по всем законам логики и здравого смысла могла быть единственно возможной.

Но в глазах Тани был охренеть какой ужас, когда увидела, как я выхожу. Её буквально трясло. Занятый освобождениям Ярослава, я раньше вообще не обращал внимания, как всё это ударило по ней.

Теперь не могу не замечать. Из-за Саши вектор сознания как-то разом сменился.

А Ярослав долго молчит. Напряжённо. А потом… Качает головой.

Внутри аж обрывается всё. Это что же… Весь этот год я, возможно, действительно издевался над жертвой насилия, не принимая итоги суда? Помнится, я даже давил на неё. И кончилось это противостоянием с их с Сашей друзьями. До драки не дошло, но было очень-очень близко к этому.

Так, всё, стоп. Не стоит раскисать. Насколько бы хреновой ни складывалась картина, даже если Яр действительно заходил к Тане, не факт, что трогал её. Даже в изменённом сознании человек ведь во многом остаётся собой, разве нет? Наркота может вскрыть самое потаённое — это да, но я дико сомневаюсь, что в моём друге оно такое.

Но на всякий случай уточняю:

— А в том, что не трогал её?

— Я уже ни хрена ни в чём не уверен, Дим, — у Яра даже голос другой: более жёсткий. Друг вообще слегка изменился в тюрьме, взгляд всё более безжизненный, в себя уходит. — Когда только пришёл в себя, сознание лучше было, помнил больше и был уверен, что реально не трогал её. Сейчас всё размазывается в сознании, вообще не вдупляю, что там было и как. Раз столько доказательств, то, может, и было.

Последняя отрешённо мрачная фраза заставляет меня застыть и не дышать даже. Как бы ни стояли против меня, мне было легко продолжать оставаться уверенным, потому что им был и Яр. Но слышать такое…

— Я тебя не обманывал, — с тяжёлым вздохом добавляет он. — Я правда тогда мыслил иначе и был уверен. Теперь, спустя столько времени, я уже не знаю, что и думать. Таня понравилась мне сразу, да, были мысли с ней уединиться в одной из комнат как раз за этим. Плюс был уверен, что взаимно у нас. Так что какие-то мысли в башке в сторону секса с ней были однозначно. Хз, во что могли трансформироваться в таком состоянии. Но я, блять, не способен на износы. Поверить не могу, что, возможно… — он не договаривает, снова протяжно вздыхая.

Теперь уже я сжимаю челюсть так, что зубы чудом не в крошево. Только и киваю. Не представляю, что мне теперь делать… Киплю, замерев на месте. Прокручиваю в башке слова Яра и воспоминания годовой давности…

Пиздец. Понятно одно — нельзя было туда идти.

Алкоголь нехило ударяет по башке. Редко пью, и вот результат. Хотя вот уже от почти бутылки коньяка любого бы проштырило. Ну, наверное.

Да, спиваюсь. И нет, не нашёл способа лучше подготовить себя к тому, что результаты моего расследования могут быть не такими, как хотелось бы. Если они вообще будут, хах. Как-то по всем фронтам пока лажа. С Сашей вот тоже…

Хотя она отвечала мне на поцелуй. И очень даже пылко, охотно, как будто сама давно этого хотела.

Может, так оно и есть. Не зря же мы в тот злополучный вечер больше друг на друге были сконцентрированы, проебав происходящее между нашими друзьями. Неудивительно, что Саша теперь настолько меня ненавидит.

Хотя у неё есть и более объективные причины. Сначала я напирал, что секс был добровольный, потом на то, что его не было и что это подстава. Винил Таню. Давил на неё, пытаясь заставить забрать заявление.

И если всё это было действительно зря — получается прямо-таки феерический пиздец. Наша та война с Сашей прям сразу по-другому начинает выглядеть. Как то, что из нас двоих она имела права на все действия, которые предпринимала, а я…

Наверное, впервые за долгое время вижу эту ситуацию её глазами. Глазами обеих девчонок. Стрёмно… Неправильно. Невозможно.

Но увы, очень настойчиво сидит в башке. Не выдержав, набираю Сашу.

Сбрасывает… Логично. Я ведь слышал, как она успокаивала Таню, ясно давая понять, что поцелуй был ошибкой.

Лааадно… Открываю чат в одной из соцсетей, который, как ни странно, у нас не пустой. Год назад переписывались то по учебным делам, то музыку друг другу скидывали или видосы всякие. Несколько раз даже просто общались на нейтральные темы.

Некоторое время залипаю на этом всём. Вспоминаю, как приятно мне было с ней переписываться и неважно даже, о чём. Я, блять, остро помню даже, что в какой момент испытывал — например, когда отправлял ей это вроде бы простое пожелание доброго утра.

Как же легко всё было тогда. И как глупо я отказывался от своих возможностей, да по сути, от Саши самой из-за какой-то там нахрен свободы. Уверял себя, что мне хватит общения и лёгкого флирта с ней, её присутствия на парах. Как бы не так… Вот эту песенку я ей присылал, будучи уже безнадёжно влюблённым. Прям сто процентов — ясно сознаю это сейчас. Тогда нет. Не понимал.

К чёрту всё… Набираю текст — единственный, на который сейчас имею право.

«Я откажусь от практики. Ты выполнишь свою часть, тебе поможет рекламный отдел. Похрен на универ, я сейчас полностью сконцентрируюсь на том, чтобы выяснить всё о том вечере, что бы там ни было. И пока у меня не будут результаты, я тебя не побеспокою», — отправляю сразу, но тут же морщусь, перечитывая сообщение.

«Точнее, я появляюсь снова в твоей жизни лишь в том случае, если результаты будут в пользу Ярослава», — добавляю, чувствуя себя долбоёбом.

Потому что после истерики Тани снова как бы начинать тему того, что я допускаю невиновность Яра, как-то даже не по себе. Аж вспоминается, как Саша сказала, что подобное звучит как жестокость и издевательство.

И, возможно, так оно и есть…

На мгновение закрываю глаза. Вернуться бы на первый курс…

Осушаю очередной стакан. Снова уставляюсь в телефон — Саша пока не прочитала сообщения.

«Прости меня. За всё», — набираю последнее.

Теперь самое время исчезнуть из её жизни… Надеюсь, не окончательно.

Глава 10. Саша

Таня как чувствует, что недавно звонил именно Котов. И что теперь он пишет мне сообщения. Она напрягается всем телом и сверлит меня таким тяжёлым взглядом, что толком не вчитываюсь, что там. Просто не могу, когда Таня такая… Почти враждебная.

Вроде бы успокоилась уже, не хотелось бы снова заводить её каким бы то ни было катализатором.

— Так куда ты думаешь поехать в августе? — пытаюсь перевести тему. — Может, вместе рванём? Я за любой вариант, если что. С родителями обсужу.

— Не знаю, — такое ощущение, что в уме у Тани что угодно, но только не это. Хотя некоторое время назад довольно воодушевлённо рассказывала мне, что накопила достаточную сумму и хочет потратить на поездку. — Да, можно и вместе.

— Тань, — вздыхаю, не зная, как привести подругу в чувство. И стоит ли идти по тонкому льду, снова заводя тяжёлую тему. — Ты всё ещё думаешь об этом… — осекаясь, не зная, как назвать Котова.

Логично, что мудаком, но у меня почему-то язык не поворачивается так сказать. Ещё и воспоминание в голове всплывает, каким разбитым выглядел Котов от слов Тани.

Его упрямство было жестоким. Несправедливым. И разве оно отступило?

Вот вроде бы нет, но ненавидеть его так же сильно, как я делала это ещё недавно, не получается.

— Если честно, да, — не сразу признаётся Таня. — Меня коробит, что ты учишься с ним в одном универе, в одной группе даже!

— Я не могу отчислиться, — с сожалением констатирую, хотя немного ошеломлена тем, что подруга мне высказывает именно это.

Раньше не говорила…

Я бы тоже могла ей много что сказать — например, что Котов обещал перевестись на заочку. Но язык не поворачивается почему-то и на это.

Таня отпивает довольно большой глоток вина, которое заказала. Мы сегодня обе на крепком — не сговариваясь, решили.

— Я знаю, — морщится она. А потом вдруг добавляет: — У меня был выкидыш. А я даже не знала, что забеременела от этого ублюдка.

Цепенею. Даже не дышу, боясь задать какой бы то ни было уточняющий вопрос. Не готова слышать ответ…

Это ведь не тот случай, когда после выкидыша портится здоровье и исчезает возможность забеременеть?

— Мне очень жаль, — только и говорю.

— Было бы хуже, если бы я родила от ублюдка, — Таня снова делает глоток. — А так… Без последствий для здоровья. Только для психики: пришлось ещё и в больничке зависать некоторое время. Помнишь, я тебе говорила, что спонтанно уезжаю с семьёй к дальним родственникам? Врала. Я тогда с выкидышем и была как раз.

— Это просто ужас, — качаю головой, не зная, что тут сказать.

— Вот да, — кивает Таня. — Само изнасилование я даже толком не помню, а последствий хоть отбавляй. Следствие, суд, Котов этот твой, потом выкидыш, финансируемая ублюдком больница, бесконечное взаимодействие с ним, давление со всех сторон…

Таня неожиданно резко осекается, с каким-то испугом глядя на меня. Не сразу даже понимаю, почему. Но потом как обухом по голове осознание.

«Финансируемая ублюдком больница… бесконечное взаимодействие с ним»…

Когда и как это происходило? Насколько я знаю, Ярослав с Таней взаимодействовал исключительно в тот вечер, когда всё случилось. До этого и после нет, за вторым я яростно следила…

А уж про финансируемую им больницу тем более странно. Судя по всему, Тане она понадобилась, когда суд окончился и Ярослав уже сидел в тюрьме.

— Я… Не совсем поняла, — выдавливаю.

А Таня только качает головой, поджимая губы. А потом и вовсе лицо руками закрывает. Замечаю, как они дрожат…

Она сказала, что не совсем помнит само изнасилование. А Котов так уверен, что его друг не мог. И, насколько я помню, постоянно говорил, что Ярослав очнулся в другом месте.

Впервые за долгое время я прокручиваю в голове не только слова Тани, но и Димы.

— Тань, — сглотнув ком, обращаюсь сдавленным голосом. — Ты же описала Ярослава сегодня.

— Да, описала, — тут же едва ли не рычит она. — Хватит уже об этом. Сколько можно этой темы?

Она продолжает говорить, как устала уже от этого всего, а мне всё сильнее не по себе. Хочется задать ей прямой вопрос, каким образом Ярослав финансировал ей больницу из тюрьмы. Или она имела в виду Котова? Взаимодействие с ним?

Дааа, точно. Скорее всего, Таня говорила именно об этом. Ведь она их обоих ненавидит. Правда, я не представляю, как он мог быть в курсе её выкидыша и оплачивать ей больницу, ничем всё это время не давая об этом понять. Но ведь кроме него, больше некому, разве нет?

Никакого другого ублюдка Таня не могла иметь в виду…

Какого чёрта сердце так долбит по рёбрам? И растерянность эта идиотская. Ещё и прокручиваю её слова в голове снова и снова, пытаясь за что-то зацепиться, а не могу.

Так, всё, стоп. Пожалуй, этой темы хватит и с меня.

— Так какие у тебя варианты по поездке? — стараюсь говорить непринуждённо, и самой в эту тему влиться.

На этот раз Таня отвечает куда охотнее. И вообще, очень горячо поддерживает идею, чтобы я ехала с ней.

Вот только… Замечаю я и другое. Таня периодически сама осторожно что-то вставляет по той самой надоевшей её теме. Например, спрашивает, насколько тесно мы с Котовым взаимодействуем во время практики. А ещё вроде как ненавязчиво пытается узнать, отступил ли он от идеи вытащить из тюрьмы своего друга.

Понятия не имею, зачем фиксирую это в сознании… А ещё не представляю, что мне теперь делать — теперь, когда предательское ощущение, что что-то не так, становится прямо-таки навязчивым.

Пока читаю сообщения Котова, меня метает то в одну, то в другую сторону.

С одной стороны, хочется спросить у него подробнее насчёт того дела. Знал ли он про выкидыш Тани, оплачивал ли ей больницу. С другой… Если мои сомнения беспочвенны, я уже второй раз рискую подставить подругу. Судя по написанному Димой, он всё ещё верит своему другу, хоть и теперь допускает любой вариант. А если я приду с вопросами, то Котов упрётся в своё ещё сильнее.

Особенно, если это не он оплачивал Тане больницу…

Но кто тогда? Судя по сказанному подругой, некий ублюдок, имеющий прямое отношение к случившемуся в тот вечер. Если не Ярослав, то его друг — это в случае, если сидит действительно виновный. Но если не оплачивал ни тот, ни другой…

Нет, это какой-то бред. Таня не могла оговорить ни в чём не виновного парня. Да и зачем, если изнасилование было? Неужели любой девушке после такого не захочется посадить в тюрьму истинного виновника?

Меня колбасит ещё некоторое время — чуть не срываюсь и не донимаю среди ночи саму Таню вопросами. Еле стопорю себя. Если она ничего не скрывает — это будет значить, что я снова топчусь по её ранам, хотя подруга чётко дала понять, что хочет закрыть тему. Если скрывает… Вряд ли я узнаю это с помощи расспросов.

В итоге звоню именно Котову. Нам ведь вовсе необязательно на одну сторону становиться, чтобы я что-то узнала.

Выбираю именно видеосвязь. Чтобы видеть его лицо, а не пытаться по голосу что-то понять.

Он сразу принимает вызов. И я выпаливаю в его озадаченное и непривычно помятое лицо как можно более обвинительно:

— Ты вообще знал, что у Тани был выкидыш?

Непонимающе хмурится. Прям вижу, как старательно пытается вникнуть в информацию. Он что, пьян?..

— Нет, — наконец выдавливает. — В смысле, от… — осекается, не сразу продолжив: — насильника?

Почти сказал, что от Ярослава? Раньше у Котова ни заминок, ни сомнений не было.

— Да, — с упавшим сердцем подтверждаю.

Видно же, что Дима не врёт. Не знал.

Дима… Неожиданно, но вот уже не в первый раз мысленно называю его по имени, а не «Котов» или «мудак». Хотя вроде как после истерики Тани должна ненавидеть его ещё больше.

— Мне очень жаль, — почти без эмоций говорит он. Всё ещё задумчивый.

Пьяный. Растерянный, потерянный даже. Смотрю на его лицо и понимаю, что оно во многом отражает и моё состояние сейчас.

Я тоже не понимаю, куда и как мне теперь дальше… Я тоже пьяна. Но не настолько. Тоже отчаянная, тоже почти несчастна.

И как никогда сейчас понимаю, что эта история порядком потрепала не только меня, но и Котова тоже.

Как и моя новость. У него просто убитый сейчас взгляд, молящий о чём-то. О помощи? О том, чтобы я сказала, что не всё так плохо?..

Ему тяжело. И я неожиданно откликаюсь на это, да так, что собственные переживания словно на задний план встают.

И я всё-таки задаю вопрос, который может спровоцировать Котова снова действовать против Тани. Он сам собой с губ срывается:

— Значит, это не ты оплачивал ей клинику? И не Ярослав?

Котов качает головой, глядя уже более осмысленно. Видимо, прокручивает новые факты в голове.

— Яр с ней вообще никак не взаимодействовал после того вечера, ты это знаешь. А я… — криво усмехается. — Ты помнишь, что мы чуть ли не воевали друг с другом. Я был бы последним, кому она доверила бы эту новость. А даже если бы случайно узнал, скорее всего, не пытался бы это замять, вот так глупо откупаясь, а захотел бы использовать её беременность как возможность узнать, кто её автор.

— Это можно узнать только на третьем месяце беременности, — только и говорю, хотя некоторое время бесилась бы от таких рассуждений Котова, выдающих недоверие к Тане. — Выкидыш, как я понимаю, был раньше.

— Есть предположение, — Котов аж прищуривается слегка, явно удивлённый, что я спокойно реагирую на его мысли. И делится новыми: — Федя. Сама знаешь, мутный тип. И при бабле. И Таню заметил ещё раньше тусовки, когда она к тебе в универ заходила. Он мог и клинику оплатить, и экспертизу подкупить. Погоди… — он колеблется, снова погружаясь в раздумья. — То есть, она не знает, кто ей оплачивал клинику? Или знает?

Замираю на секунду, не зная, что и сказать. Таня же не стала бы выгораживать истинного насильника, сажая в тюрьму совсем другого парня?..

Уверена, что если отвечу на вопрос Котова, он решит, что а, моя подруга так и сделала. Потому что, увы, его глазами напрашивается именно такой вывод…

— В общем, я собираюсь обратиться к Косте, — не дождавшись моего ответа, как ни странно, не настаивает Котов. Продолжает, будто и не было вопроса: — Он крутой хакер. Что угодно взломать может. Ну ты знаешь, вместе же учимся. И ему можно доверять, в том плане, что трепать лишнего не будет и вопросов особо не задаст. В общем, попрошу его взломать Федю. Доказательства могут быть там, в его переписках. С его финансовыми возможностями, не удивлюсь, если он их не чистит. Привык быть безнаказанным, а потому наверняка беспечен. Да и с возможностями Кости уверен, что даже удалённое увидит.

Мне хочется возражать. Хочется спорить, снова утверждать, что не надо надумывать и искать виновных. Хочется напомнить, что Таня описала голого Ярослава — и, судя по реакции Котова, не ошиблась.

Но я только и киваю, тут же сбрасывая вызов. А сердце колотится, как безумное.

Глава 11. Саша

Голова раскалывается с самого утра. Хорошо хоть сегодня выходной, и ходить на практику не надо.

Вспомнив о ней, вспоминаю и слова Димы, что больше не придёт, пока всё не выяснит. Интересно, это в силе? Или после того, как я позвонила ему и почти прямым текстом дала понять, что и сама сомневаюсь; Котов решит, что у него зелёный сигнал?

Открываю наш чат и тут же закрываю. Хватит об этом думать… Нашла о чём. Уж после того, как вскрылись непонятки с Таней; действия и чувства Котова — последнее, что меня должно волновать.

Куда важнее узнать наверняка, что на уме у моей подруги. Не знаю, насколько действенна идея Димы взломать Федю. По сути, выстрел наугад. Да, самый напрашивающийся, если исключить Ярослава; вариант — но не лучше ли для начала выяснить, что за клиника и кто её оплачивал?

Можно как-то ненавязчиво выяснить это у Тани, но вряд ли скажет. Она и так в напряге от того, что Котов не сдаётся. А после того, как видела наш поцелуй, может и ко мне быть подозрительна. Лишние расспросы ни к чему.

И я неожиданно решаю идти ва-банк. Федя… Если он причастен, не испугается ли за меня подруга, если я сама решу пообщаться с ним поближе?

Конечно, никакого желания так делать у меня нет; но если этот мудак реально истинный насильник, который давлением заставил Таню перевести стрелки на другого — хоть какая-то реакция у неё будет.

Можно было просто соврать ей, что он пригласил меня на свидание. Но я не знаю, насколько они могут быть в контакте сейчас. Насколько такая ложь палевная…

Поэтому впереди у меня довольно неприятная задача — добиться того, чтобы мерзкий Федя и в самом деле позвал меня на свидание. С одной стороны, это легко — он повёрнут на блондинках и сальные поползновения в мой адрес уже делал, причём на первом семестре первого курса. С другой стороны… Если он действительно истинный виновник случившегося с Таней, то вряд ли будет связываться со мной. По крайней мере, я бы на его месте не стала — наоборот бы избегала.

Впрочем, представлять себя на его месте — такое себе. Противно от одних только мыслей об этом.

Заменяю их действиями. Открываю чат группы и пишу: «Народ, может, ещё соберёмся всей группой? Сегодня или завтра. Надоела практика, хочется развлечься и отвлечься».

Лучший способ беспалевно вытащить Федю на взаимодействие — именно этот. Он всегда за любые тусовки. А Таня с нами не учится.

Зато Котов — да… И тоже увидит моё сообщение. От этой мысли становится немного не по себе, и я захожу в список участников чата, чтобы посмотреть, кто онлайн.

Федя — да. Дима сначала нет, но тут же высвечивается, что да. Только что зашёл… Увидев уведомление, что в чате сообщение от меня?

Мне неожиданно начинает казаться, что у меня идиотская идея. Неоправданно рискованная и непродуманная. Не лучше ли дождаться, получится ли у Котова с Костей?

Нет, не лучше. Это будет значить, что я действую вместе с ним. Действую против Тани, потому что не на её стороне и не с её версией.

Ничего ужасного не случится. Я буду всё контролировать. Мне достаточно просто добиться приглашения на свидание от Феди, вовсе ни к чему оставаться с ним наедине.

В чате оживление. Многим ребятам нравится моя идея, но, конечно, не всем. У части уже свои планы, своё лето кипит, несмотря на практику. У кого-то она, оказывается, и по выходным — договорились так, чтобы побыстрее отстреляться…

Но мне главное сейчас — реакция Феди. И она мне на руку — он поддерживает идею и предлагает всем завалиться к нему в загородный дом.

В груди надрывно тянет — год назад тоже был загородный дом, хоть и не его. Когда просторное помещение и много комнат, проще что-то замышлять и осуществлять… А у Феди именно такой. Он об этом так прямо и пишет. И для многих ребят это однозначный аргумент замутить шашлыки именно у него.

Кто-то наверняка именно поэтому сливается, сославшись на дела, хотя вроде как был готов — Федя далеко не у всех вызывает доверие. Я бы и сама не пошла, но отступать некуда. Вместе со всеми принимаю участие в обсуждении, когда и во сколько.

И вдруг получаю личное сообщение. От Димы Котова, который в чате группы сейчас не принимает участие.

«Ты что-то задумала?» — хм, как чувствует прям.

Впрочем, наверное, от меня и вправду непривычна инициатива выбраться всем вместе. Поэтому стоит быть вдвойне осторожнее.

«Отдохнуть от всего этого дерьма», — быстро придумываю объяснение. Привычно грубое, чтобы не забывался. Да пусть хоть подумает, что я про совместную практику в том числе.

«Я тоже пойду», — приходит от него.

Он как будто… Предупреждает? Спрашивает разрешения? Не знаю, почему, но от этого сообщения прямо-таки чувствуется, что Котов помнит своё обещание исчезнуть из моей жизни на период разбирательств в деле.

И тем не менее, всё равно его нарушает… Что бы ни было, от него не вопрос — а утверждение. Может быть, извиняющееся, но именно оно.

«Дело твоё», — отбиваю, напоминая, что мы с ним не друзья.

И не какие-либо ещё близкие люди… Недавно вообще врагами были. И это куда привычнее и как будто даже безопаснее.

Давлю в себе желание написать Котову, чтобы не мешал мне вести себя так, как мне вздумается, в этот вечер. Да, настойчивое ощущение, что он идёт из-за меня, чтобы проконтролировать, прямо-таки не покидает. Каким-то образом чувствует, что что-то не так, и словно бы беспокоится.

Но я не буду подтверждать его возможные догадки этим требованием. Лучше дистанцироваться… Надеюсь, и он это сделает — хотя бы формально.

Я хорошо выгляжу, хоть и в то же время не нарядно. Зелёное повседневное платье, отлично сидящее по фигуре и подчёркивающее её. Формы так выгодно выделяются, что никаких вырезов и тому подобного не надо. Длина примерно до колен.

Лёгкий макияж с акцентом на полноту губ. Из украшений только массивный браслет. Белые кроссовки. Волосы распущенные, благо, у меня они естественно красиво вьются.

Нравлюсь себе в зеркале. Уверена, что понравлюсь и мерзкому Феде. Он уже подкатывал ко мне, когда я выглядела максимально просто и помято — уставшая была. Сейчас так тем более привлеку его внимание. Тем более что знаю, кто именно из группы соберётся — блондинок там немного, две заняты, а третья скорее из радикальных феминисток и уж точно не станет женственно одеваться.

Вдох-выдох… Нет, не получается успокоиться. Дурацкое у меня предчувствие, неприятное. Хотя это скорее страх и долбанные флешбэки событий годовой давности.

Но всё-таки оставляю судьбе шанс избавить меня от этого вечера. Звоню Тане.

— О, Саш, привет, — кажется, она немного удивлена, но отвечает сразу и обращается непринуждённо.

— Привет, — вздыхаю, даже не пытаясь подавить нервозность. — Я тут… Впервые за год решила пойти с группой на тусовку в загородном доме, у Феди собираемся, моего однокурсника. Немного нервничаю из-за того, что было год назад, решила тебе позвонить. Я просто подумала, что не стоит постоянно отстраняться от подобных мероприятий, а там наша группа собирается, никаких незнакомцев, как тогда. Так что всё должно быть нормально… — тараторю, надеюсь, что Таня перебьёт меня и скажет своё слово.

— Ты бы сначала спросила у меня, — напряжённо выдаёт она. — Если так нервничаешь.

— Да просто это же моя группа, — снова делаю вид, что лишь слегка волнуюсь. — Я их всех знаю. И у Феди большой загородный дом.

Специально снова упоминаю этого неприятного типа. Таня вздыхает и молчит. Не сбрасывает при этом, просто молчит — как мне кажется, напряжённо.

Сердце мгновенно учащает биение. Кажется, я даже затаиваю дыхание.

— Ты ведь не с ночёвкой? — наконец только и спрашивает она.

— Конечно, уеду, — заверяю, мысленно ища, как бы ещё раз приплести Федю, чтобы не звучало уже подозрительно.

Но не успеваю, потому что снова заговаривает Таня:

— А Котов там будет?

Сердце неприятно сжимается: подруга спрашивает именно об этом, а не как-либо реагирует на упоминание Феди. Выходит… Вся моя дурацкая проверка зря? И истинные враги именно те, кто и был весь этот год?

Почему-то нет во мне уверенности. С пятницы и с нашей с Таней встречи нет, и всё тут.

Тот поцелуй…

Нет, конечно же, дело не в нём. Я не настолько спятила. Дело лишь в нестыковках насчёт больницы.

Ага, именно поэтому я цепляюсь именно за версию Димы насчёт Феди?

— Не знаю, — наконец выталкиваю. И да, вру. Не хочу, чтобы Таня меня переубеждала именно из-за него. — В чате не писал. Лично не спрашивала. Плевать на него.

— Ладно, я бы на твоём месте не пошла, но ты смотри сама, — как-то сдавленно подытоживает Таня. — Я тоже думаю, что проблем быть не должно, это же твоя группа. Но ты всё равно не пей ничего лишнего, лучше свой напиток возьми. И не задерживайся. И пиши мне раз в час.

— Хорошо, — обещаю почти отрешённо. Таня вроде как беспокоится, участие проявляет, а о Феде ни слова… Снова не выдерживаю: — Кажется, я нравлюсь Феде.

Таня снова молчит — опять несколько долгих секунд. Даже не думала, что они могут так тянуться.

— А он тебе? — возможно, я уже надумываю, но она спрашивает настороженно.

— Пофигу в целом, — стараюсь говорить непринуждённо.

— Ну ладно тогда, — на этот раз Таня не медлит с ответом. — Удачи тебе. Не забудь мне писать. И хорошего вечера!

Желаю ей того же и сбрасываю.Да уж… Не особо информативный разговор. Понятнее уж точно не стало.

Значит, придётся идти.

Пока сомнения окончательно не сожрут, беру сумочку и сразу выхожу. Ещё в лифте колеблюсь — вызывать такси, или сначала на метро, потом на автобусе, а потом немного пешком. Если первый вариант, то дорого будет. Загородный дом Феди на то и загородный. Если второе — то долго и утомительно.

Вот только когда выхожу из подъезда, понимаю, что есть и третий вариант. Поджидает меня здесь…

Я слишком хорошо запомнила машину Димы Котова. А он ещё и стоит возле неё, бескомпромиссно обозначая, что за мной.

Глава 12. Дима

Аж камень с души, когда вижу, как Саша выходит из подъезда. Я, конечно, специально как можно раньше приехал, чтобы гарантированно забрать её и приехать к Феде вместе, раз ей так хочется туда. Своеобразно обозначить ему и всем, что она со мной, под моей зашитой.

Но мысль, что девчонка что-то задумала не отпускала и конкретно так напрягала. Пока ждал её, начал даже париться из-за возможности, что она выехала ещё раньше или заранее с этим мудаком откуда-то выбраться договорилась. Вот и нахрена я ей тогда про него сказал? Уж не знаю, что там произошло между подругами, но слишком очевидно, что Саша в раздрае теперь. Успокоиться не может. И бездействовать тоже.

Ещё бы — ведь у неё, возможно, привычный мир рушится прямо сейчас.Помню, как она побледнела, когда я спросил, знает ли Таня, кто оплачивал ей клинику. Ответ был слишком очевиден во взгляде Саши, а потому я свернул тему. Заставлять её озвучивать это было бы жестоко. Ей и осмысливать непросто.

Могу понять… Самого конкретно так пришибло, когда Яр стал говорить про провалы в памяти. Это и дико, и страшно — видеть в друзьях что-то настолько противоестественно негативное. И уж тем более понимать, что весь год стоял ни за что.

У меня это было скорее мимолётное чувство, глубоко в подсознании. Вера в Яра всё равно оставалась. А у Саши…

Она ведь совершенно пьяная мне звонила. Я тоже был далёк от трезвости, но всё равно это уловил. Как и то, какой разбитой она была…

Зато сейчас красивая такая, уверенная с виду. Останавливается напротив меня, хмурится. На моё присутствие? Или на то, как залипаю на ней взглядом? Наверняка, кстати, жадным. Иначе сейчас просто не могу.

Мы не виделись почти полных два дня, а ощущение, что гораздо дольше.Я ведь реально настраивался отпустить её хотя бы на время, когда спивался после визита к Яру.

И вот она, передо мной… В этом охренительном платье. С чуть приоткрытыми губами. И лучами солнца, играющими у неё в волосах.

Зарыться бы в них пальцами… Или лицом. Запах вдохнуть, впитать в себя его.

— Ты вроде как обещал исчезнуть из моей жизни, — приземляет меня её отчуждённый голос.

— Это не распространяется на случаи, когда ты в опасности, — решаю намекнуть, что вижу её намерения.

Это сейчас куда важнее её напоминания, что я должен исчезнуть. Хотя, блять, да — глупо надеялся, что Саша передумала после того пьяного звонка.

В её глазах мелькает настороженность. Прекрасно она понимает, о чём я.

Но, конечно, упрямится, насмешливо бросает:

— А я в опасности?

— Ты что-то задумала, — говорю чуть ли не с вызовом, глядя в глаза. — А значит, да.

Саша довольно мило кривится, словно я говорю полную чушь. Но от такой её реакции я только сильнее уверен в своей правоте. Аж встряхнуть её хочется, требуя ответа. А ещё лучше — увести обратно домой, прося довериться мне и не лезть на рожон. А ещё лучше…

Так, блять, лишние мысли. И на губы Саши нельзя сейчас смотреть. Я должен убедить её как минимум в машину ко мне сесть, если уж не на всё остальное.

— Ты вроде как не тусовщица, — снова заговариваю, припоминая ей, что предложение собраться группой исходило от неё.

И да, реально жду объяснений. Хоть каких-то. Неважно даже, зачем — вряд ли это что-то изменит.

Но Саша только огрызается:

— Не говори так, будто меня знаешь.

Хех, вообще-то знаю. И гораздо лучше, чем она думает. Чувствую…

Но явно не стоит сейчас об этом. Как и переубеждать — видимо, бессмысленно.

— Могу подвезти? — только и предлагаю. Саша колеблется, а потому я выдаю самый главный для неё аргумент: — Самой будет сложнее добраться.

— Чтобы все видели, что я приеду с тобой?

Хм… Это важнее удобства?

В группе, конечно, могут болтать всякое, но так оно и было в течение всего года. И меньше всего было похоже, что Саше есть до этого дело. Хотя, возможно, я действительно знаю её не так уж хорошо.

— Не входит в твои планы? — вырывается почти насмешливо.

Да-да, я опять об этом. Бесит, что не могу узнать, что конкретно она задумала — если уж не остановить.

— Разобьёшь сердце Арине, — язвительно отбивает Саша.

Она, конечно, на взводе, хоть и не показывает этого… Но вспомнить Арину? Как-то внезапно. Неужели держала в голове всё это время?

С ответом не нахожусь. Опять чуть не завожусь в желании требовать от Саши ответов — на этот раз о происходящем между нами и о том, есть ли вообще оно, или я совсем спятил и за всё подряд цепляюсь.

Просто настойчиво открываю перед Сашей дверь своей машины. И ура, девчонка всё-таки садится. Спешу этим воспользоваться, быстро занимая водительское сидение. Тут же завожу мотор.

И лишь когда мы выезжаем из её двора, решаю продолжить тему — без лишних вопросов, просто по факту:

— Она и так всё поняла ещё на пикнике.

— Пока ты её трахал? — язвительно выпаливает Саша. Похоже, ещё более взвинченная из-за того, что всё-таки села в машину. Вот только то, что она говорит…

Хреново, что мне на дорогу сейчас смотреть надо. Хочу на неё. Жадно вглядываться, что там в глазах.

— Мне нужно купить какой-нибудь напиток. Я обещала Тане не пить алкоголь там, — поспешно добавляет она, и теперь я слышу в голосе неловкость.

И она явно не к новым словам относится.

Вот только я совсем недолго упиваюсь возможной ревностью Саши ко мне. Внезапно в голову врезается новое осознание: Таня взяла с подруги обещание не пить. Хотя, скорее всего, знает, что мы собираемся группой. Что никого незнакомого там не будет.

Получается, Таня подозревает или знает, что именно кто-то из нас на это способен? А может, просто перестраховывается? Слишком осторожничает после случая годовой давности? Но если так, то почему на пикнике в честь окончания учебного года Саша без колебаний пила общие напитки? Сомневаюсь я, что Таня была не в курсе этого нашего мероприятия.

Так может, она всё-таки волнуется из-за того, что знает, на чьей территории мы сейчас будем? Вряд ли она всерьёз допускает, что это я буду кому-то что-то подсыпать — иначе бы забила тревогу ещё тогда, перед пикником.

Сплошная головоломка эта Таня теперь. Не уверен, что не домысливаю. А потому эту тему лучше вообще не трогать, пока не узнаю наверняка. Всё-таки Саша слишком хочет верить Тане.

— Заедем по пути, — только и говорю: тут немало магазинов, в том числе чисто по напиткам. Кое-где удобно с парковкой. — Так значит, Таня знает, куда ты едешь? — всё-таки уточняю.

— Мы подруги и делимся друг с другом всяким, — сухо поясняет Саша.

Со вздохом киваю. Со мной она пока явно ничем делиться не собирается. Придётся самому весь вечер за ней следить. И желательно ненавязчиво при этом, не провоцируя её противостоять мне.

Чуть прибавляю скорость. Справлюсь с любой задачей, даже если по итогу Саша возненавидит меня за это ещё больше. Решительность так и сделать переполняет настолько, что и волнения почти не остаётся.

А этого мудака Федю я и так разоблачу. Костя уже занят этим делом.

Расслабившись, уже спокойнее веду машину, приложив путь к хорошему магазину по напиткам. Чаще смотрю на Сашу… Любуюсь, а ещё вспоминаю, каким порывистым и отчаянным для нас обоих был тот поцелуй в лифте. Девчонка отвечала не менее пылко.

Ещё и Арину мне сегодня припомнила… Даже если возненавидит после моих действий — от этого всё потеряно не будет. Этот этап мы уже прошли — несмотря ни на что, чувствую это.

— Ты прекрасно выглядишь, — не сдерживаю улыбки, когда говорю это.

А говорю я, когда Саша смотрит на меня чуть дольше, чем обычно. Когда ловлю этот её взгляд, воспользовавшись удобной ситуацией на дороге.

Молчит. Но всё ещё смотрит. Хотелось бы знать, о чём думает…

— А с Ариной у нас не было, — не сдержавшись, говорю, как есть. — Я хотел, но… —вздыхаю, взвешивая, стоит ли упоминать, как меня тогда по чувствам шарахало. В итоге ограничиваюсь простым: — Когда она начала раздеваться понял, что не смогу.

Я и пошёл с ней скорее назло Саше. Вернее, своему неожиданно острому желанию изменить всё между нами. Тот поцелуй стал точкой невозврата для меня, тогда в полной мере не сознающего своего чувства. Причём настолько оглушительно мощной, что я не мог поверить, что так только для меня.

Когда Арине выпало целовать меня, я остановил её прежде всего потому, что не хотел перебивать тот поцелуй каким-то другим, чужим совершенно. На губах всё ещё был вкус губ Саши, и я смаковал его скорее неосознанно и непроизвольно. И когда я тормознул Арину, удивил не только её, но и себя этим.

А потом слегка даже разозлился. Привык враждовать с Сашей, а потому признать себя вот так легко поверженным было не так уж просто. Действовал назло, как малолетний пацан какой-то. С Ариной ушёл только для того, чтобы себе доказать, что не так уж двинулся по Саше. И ей это доказать заодно, а то после моего провоцирующего выпада с вопросом, не против ли она; никакого удовлетворения не возникло. Скорее наоборот. На её лице скорее отвращение было, чем какая-либо ревность.

Но ведь разве не она проявляется сейчас?..

Конечно, Саша всё ещё молчит, никак не реагируя на мои слова. Но я определённо не зря их сказал. И не зря всё-таки не особо пытался зайти дальше с Ариной.

Глава 13. Саша

Не самая простая задача флиртовать с откровенно омерзительным мне типом, который окидывает меня такими сальными взглядами, что отмыться хочется.

А уж когда эта задача усложняется присутствием Котова… Причём ладно бы только присутствием. Он весь вечер вокруг меня ошивается. И делает это явно демонстративно: с самого начала даёт всем понять, что мы приехали вместе, запустив целую волну шушуканий об этом. Ведь в группе привыкли, что мы друг друга недолюбливаем. Так что теперь никаких шансов, что до Феди всё это не дошло. А даже если и вдруг нет, Котов явно старается донести всеми возможными способами. Откровенно подкатывает ко мне весь вечер. Так, как не позволял себе этого делать раньше.

Не даёт мне оставаться с Федей наедине. Подсаживается, флиртует, комплименты делает, ухаживает за мной — то помогает занять самые удобные места, то с напитками и едой. Я, кстати, вправду весь вечер пью только то, что принесла с собой. Только вот от этого проще не становится… Вижу, что Федю начинает бесить, что нас то и дело отвлекают. Не знаю, на что нарывается Котов… На открытый конфликт?

— Слушай, по-моему Саша тебя ненавидит и проявляет интерес ко мне, — едко бросает ему Федя, на что я мгновенно напрягаюсь. — Ты-то с каких пор на неё запал?

— С поцелуя на пикнике, — с вызовом отвечает ему Котов. — А теперь мы ещё и практику вместе проходим.

Правдоподобно… Может, даже и правдиво — вникать не буду. Куда важнее, что всё ещё непонятно, зачем. И подрывает вмешаться — хоть и не знаю, как. Более явно проявиться к этому мерзкому Феде?

— Вы враждовали, — напоминает он Котову.

— Не назвал бы это так, — спокойно и уверенно отвечает тот. — Я не воспринимал это как вражду. Пройденный этап.

Я по-прежнему ничего не говорю — потому что смотрю на лицо Феди, пытаясь отследить там какую-то реакцию на слова Котова. Ведь наша с ним вражда не просто так возникла. И, хоть вся группа не в курсе причин, Федя должен быть хотя бы расплывчато. Его не напрягает, что для Котова это «пройденный этап»? Ведь Ярослав всё ещё сидит в тюрьме.

Федя морщится, но ничего не возражает. Ничего даже не говорит, просто хмуро смотрит на Котова.

— Так вот, у меня серьёзные намерения, — спокойно обозначает тот. — А у тебя?

— У меня желание, чтобы девушка выбирала сама, — раздражённо отвечает Федя и поворачивается ко мне. — На одной чаше весов времяпрепровождение с обеспеченным щедрым парнем, который может устроить тебе красивую жизнь. На второй: мутные мутки со вчерашним врагом, которому ещё хрен пойми что надо. Меня вот не убедил, что серьёзно у него внезапно. Тебя?

Сердце бешено отдаётся в груди. Я как будто не была готова к такому вопросу от Феди, хотя всячески пыталась дать ему понять, что заинтересована. Но если… Если он как-то причастен к истории годовой давности, то насколько же безнаказанным себя чувствует, раз предлагает что-то мне, подруге Тани! Думает, тема окончательно закрыта, никто ничего не узнает и не подозревает?

Догадывается ли, что Котов не сдаётся?..

— Ни разу, — наконец заставляю себя ответить как можно увереннее, а то Федя всё более недовольным и нетерпеливым кажется. — Мне пофиг, что для него пройденный этап. Для меня всё по-прежнему, — добавляю чуть ли не жёстко, посылом Котову заодно.

Боже, ну зачем ему так упорно мне мешать? Не был бы Федя решительно настроен — давно бы уже слился с этими выходками Димы. Удача пока на моей стороне, но надолго ли?

Котов ещё тут, с нами.

— А я давно тебе нравлюсь? — слегка подаётся ко мне Федя.

С трудом не отодвигаюсь. М-да, самоуверенности у него хоть отбавляй, я ведь ни слова о симпатии к нему не говорила, а уже сделал нужные выводы. И хотя сейчас это кстати, скорее не по себе от этого.

— Если честно, нет, — пожимаю плечами: во-первых, не хочу ничего к нему изображать, а во-вторых, это может быть неправдоподобно даже для такого придурка. — Мне просто скучно сегодня, а ты кажешься самым достойным вариантом для того, чтобы развлечься.

Не лучшее слово я подобрала… В глазах Феди нехороший блеск. Уверена, что «развлечься» для ему подобных значит именно секс. И, получается, я намекнула именно на это?

Мне ведь нужно от него приглашение на свидание. Надо распалять его интерес, чтобы мы чуть ли не встречаться начали на глазах у Тани. Одного вечера ей явно недостаточно, чтобы выдать что-то… Что-то, что, я чувствую, она всё же скрывает.

— Ты даже не представляешь, детка, насколько я лучший для этого вариант, — мерзко скалится Федя, а у меня как будто пол под ногами уплывает.

Делаю большой глоток прямо из принесённой мной бутылки. Для храбрости… Это довольно крепкий сидр. И я уже выпила немало.

Я и так творю дичь, добиваясь чего-то от Феди только на основе подозрений Котова именно к нему. Я не выясняю про клинику, а копаю здесь — вот так глупо и рискованно. Так почему бы не сделать это разом? Без свиданий и оттягивания времени, просто оказаться с ним в одной комнате. И… Начать сопротивляться? Передумать в последний момент? Посмотреть, как себя поведёт?

— Всё, Саш, пойдём отсюда, — как читает мои мысли Котов, обращаясь довольно жёстко.

Вздрагиваю. За эти несколько секунд моей внутренней борьбы я уже почти забыла о его присутствии. И почему до этого молчал, пока мы с Федей о развлечениях говорили?

— Это должна быть моя фраза, — посмеивается Федя и… тянется ко мне.

Пьяно обнимает за плечи, и Котова внезапно как переклинивает. Резко подрывается к нам, отрывает от меня Федю и с размаху бьёт его прямо по лицу. Аж мурашки по телу бегут от исходящей от Димы ярости.

— Я знаю, что это был ты! — он не останавливается в ударах, ещё и словами припечатывая. Причём не только Федю, но и меня: застываю от неожиданности. — Это ты изнасиловал Таню!

Эм… Что⁈

Какого чёрта Котов творит вообще? Если он так уверен в виновности Феди — зачем ему открыто это предъявлять, зная, какие у того возможности и деньги? Надо ведь скрытно, осторожно!

А не вот так — в бешенстве, избивая. Ребята там все тоже охреневают от такого поворота событий и слов Котова. Фоновую музыку выключают, кипишуют, но остановить Федю с Димой никто не решается. А у них уже самая настоящая драка. Хотя из них двоих трезвый только Котов, потому больше на избиение похоже.

Может, стоит вмешаться мне?

— Это был ты, — у Димы чуть не срывается голос от злости: не слышала, чтобы так когда-либо говорил. — Ты взвалил всё на Яра, потому что удобнее всего было на него!

— Хуйню несёшь, — наконец подаёт голос и Федя. — Эй, отцепите этого бешеного от меня! — обращается ко всем. — Позвоните кому-нибудь… Сам сядешь, уёбок. Вместе с дружком своим будешь мыло ронять.

— Я знаю, что это был ты! — как не слышит Котов, продолжая агрессивно лупить Федю. — У меня доказательства есть, понял?

Уже больше защищающийся, чем дерущийся Федя резко дёргается. И наверняка от этих слов, а не от ударов, потому что бьёт Дима его не так уж сильно.

А я неожиданно для себя решаю, что не надо уже вмешиваться. Во-первых, уже поздно. Во-вторых… Федя пьян. Застигнут врасплох.

Вдруг из этого всё-таки что-то выйдет?

Да, ва-банк собиралась идти я. Но Котов как-то резко и не совсем адекватно перехватил у меня эту роль. Неважно, почему. Даже не так уж существенно, врёт ли он про доказательства или правду говорит. Вдруг получится дожать явно не особо соображающего изо всего разом Федю?

Видимо, однокурсники тоже приходят к выводу, что не стоит лезть. Хотя вижу, что кто-то кидается размять или вмешаться, но другие тормозят их. Если уж честно, Федя много кого успел задолбать. И ребята скорее верят, что мог быть замешан в чём-то нехорошем.

— Я думал приберечь их до апелляции, — снова рычит Котов. — Мне так сказал мой юрист… Но ты, блять, и на Сашу нацелился, тварь! На подругу Тани! Совсем безнаказанным себя чувствуешь, да? Денежки папы тебя не будут постоянно вытаскивать.

— Ни на кого я не нацеливался, уймись! — выплёвывает Федя, задёргавшись сильнее. — Сама передо мной задницей виляла! Как и Таня эта твоя.

Меня аж шатает на месте. Это что… Признание?

Котов тоже не ожидал: замирает, но какие-то секунды. Наверняка незаметные для других, но уловимые для меня. Не знает Дима наверняка. Рискует. Чтобы не рисковала я.

Сам-то собирался действовать совсем иначе… Более осторожно. На кону свобода его друга.

— Таню изнасиловали! — возражаю я звенящим от эмоций голосом, пока Котов просто продолжает драться с Федей.

Не могу я слышать про виляние задницей… Ни разу не добровольный секс там был. Я видела её состояние после него.

— Идите нахрен оба! — кривится Федя, вырываясь от Димы. — Не докажете. Я буду отрицать. А у вас всех завтра найдут наркоту, ясно? Сядете каждый, кто на меня рыпнется.

— Я взломал твои аккаунты и уже много чего нашёл, — внезапно спокойно вмешивается Костя, хотя вроде как Котов только сбирался к нему обратиться и в лучшем случае успел договориться, не более. Не знаю, сколько длится взлом, но поиск компромата явно не дело минут. — И да, удалённое тоже. Все доказательства уже нотариально заверены.

Котов на этот раз застывает на более долгое время, даже не пытаясь снова напасть на вырвавшегося от него Федю. Который, пошатываясь, просто проходит мимо нас. К выходу из дома, судя по всему. Видок у его совершенно дикий, и не только за счёт ран. Прямо-таки вижу, как он спешно соображает своим затуманенным алкоголем и не привыкшим к проблемами мозгом, что делать дальше.

Теперь, когда столько уже сказано…

Задыхаюсь, не в силах поверить, что это реальность. А слова Феди можно считать признанием? Напрямую он не сказал, но я буду врать самой себе, если стану отрицать, что не поняла вот прям всё.

— И куда он? — слышу как сквозь вату голоса ребят.

— Из страны съёбывать, куда ещё, — посмеивается кто-то. — Его конкретно так прижали.

— А что за изнасилование? О чём вы говорили? — кажется, спрашивают Диму.

Смотрю на него. Толком не моргаю. Вроде пытаюсь осмыслить всё это, но не могу.

Таня… Она… Знала?..

— Пожалуйста, скажите мне, что кто-то всё это заснял, — криво усмехается Котов, вытирая кровь с губы.

Куда-то Федя всё же попал… Есть ещё синяки… Хм, а Дима не отвечает ребятам на вопросы… И кажется всё ещё ошарашенным, как бы уверенно ни держался…

Да и у меня самой сознание всё сильнее уплывает. Мысли хаотичны и толком не удерживаются в голове.

— Я, — Костя поворачивает к Диме экран телефона, врубая запись.

— Ещё и подыграл мне, — сияет Котов. — Да я тебя обожаю.

— Ты погоди с этим, — посмеивается Костя. — Ещё доказательства по правде добуду. Помнишь, как он побледнел? Стопудово там есть.

Глава 14. Саша

Вчера я просто не могла там оставаться. Ни видеть никого не хотела, ни говорить. Ком слёз встал в горле, и я сразу выбежала из дома, пользуясь тем, что ребята были заняты разговорами.

Не сразу увидела, что Котов тоже вышел из ворот, но в этот момент я как раз садилась в такси. И, может, заметив это, он понял, что лучше не лезть. Не окликнул, ничего не сказал, не позвонил. Зато Таня мне продолжала писать, ведь взяла с меня слово, что мы будем на связи через каждый час тусовки…

Увидев её сообщение, я просто вырубила телефон. Дома рухнула в кровать, не умываясь и не раздеваясь. Так и лежала поверх постели в платье и с расплывшимся от слёз макияжем. Хорошо хоть разутой была.

Будит меня непрекращающийся звонок в дверь.Такой настойчивый, что я всё-таки поднимаюсь и направляюсь к двери, лишь попутно бросив взгляд в зеркало.

Ну и видок… Волосы растрёпаны, макияж поплыл так, что чётко видны дорожки слёз, причём они чёрные. Даже платье, которое вчера сидело на мне эффектно и подчёркивало фигуру с лучшей стороны, кажется жалкой тряпкой. Я вся такой кажусь.

Но наплевать, всё равно распахиваю дверь… Чтобы увидеть ту, из-за которой я так разбита.

Таня… Смотрит на меня с ужасом. Хех, могу лишь догадываться, что она теперь думает, когда я вчера внезапно исчезла, всю ночь потом не давала о себе знать, и вот открыла в таком виде.

На мгновение мне даже не хочется ей ничего пояснять. Не хочется сразу обозначить, что никто меня не трогал.

Она знала…

Таня знала, что это Федя изнасиловал её, когда засадила ни в чём не виновного Ярослава в тюрьму. Знала, кто истинный насильник, когда я открыто дала понять, что он проявляет ко мне интерес.

— Боже, Саш… — роняет Таня, качая головой. — Только не говори мне, что…

— Что Федя изнасиловал меня так же, как год назад тебя? — безжалостно заканчиваю за неё.

Таня так испуганно и ошарашенно распахивает глаза, что мне даже жаль её становится. И, наверное, я бы выпалила ей сразу правду и успокоила, но мгновенное напоминание себе про год тут же пресекает порыв. Целый год Ярослав сидел в тюрьме, пока я воевала с Димой, который был прав во всём.

И вот снова сердце болезненно колотится о рёбра, а ноги чуть не подкашиваются, как у подстреленной. Не представляю, как я ещё умудряюсь стоять перед Таней и вроде как смотреть ей в глаза.

А она прижимает руку ко рту, подавляя судорожные всхлипы. Смотрит на меня, не моргая. В глазах столько боли, что с трудом не отвожу взгляд. Мне и своей хватает, куда мне ещё её?

Впрочем, её я и не чувствую, не пропускаю через себя. Наоборот… Чем больнее Тане, тем более пусто во мне.

— Нет… — вырывается у Тани болезненным стоном. — Нет… Он не мог опять… Нет!

«Опять»…

Вздрагиваю от этого слова, хотя вроде как приняла уже правду. Меня всю ночь выкручивало в рыданиях и ломало, чтобы она могла в итоге войти в меня.

— Сделал бы, если бы не Дима, — на удивление ровно роняю. — Он спас меня, тогда как ты даже ничего не сказала. Ты знала, к кому я иду. Ты знала, что он проявляет ко мне интерес. И ты. Ничего. Не. Сказала, — последние слова я уже давлю тяжёлыми ударами, видя, как содрогается Таня от каждого.

А потом просто оседает на пол, забиваясь в рыданиях.

— Я не могла! — только истерично давит она, шмыгая носом и будто захлёбываясь в слезах. — Не могла… Он… Он… Он угрожал…

На онемевших ногах прохожу к двери и просто закрываю её. Таня сидит возле ближайшей к выходу стены, а потому я слегка задеваю её ногой. Но мы обе на это никак не реагируем.

А потом я просто сажусь рядом. Подтягиваю колени к груди и слушаю, как Таня плачет. Ничего не говорю. Моё молчание наверняка давит на никак не успокаивающуюся подругу, но я не способна ни на слово сейчас. Да и что мне сказать?

Она, похоже, считает, что случилось что-то ужасное. Например, что Федя чуть ли не начал меня насиловать и в этот момент как-то выдал, что делал что-то подобное год назад с Таней. Уверена, что подруга сейчас дико винит себя.

Вот только… Ей, судя по всему, стыдно именно передо мной, а не перед Ярославом, отсидевшим год ни за что. И от этого прямо-таки разрывает.

— Год назад, — Таня шумно сглатывает, её голос дрожит, а новый тяжёлый вздох такой вымученный, что я уверена, что больше она ничего не скажет. Но всё-таки продолжает: — Я очнулась, мало что помня. Лишь то, как грубо меня насиловали. И всё тело было в этих мерзких следах… Я подала заявление в полицию сразу, потому что чувствовала, что просто умру, если ублюдка не посадят. Хоть и тогда не помнила его лицо.

Мне хочется спросить, а почему Таня тогда описала некоторые приметы Ярослава, если всё-таки вспомнила в какой-то момент, что это был не он. Но я по-прежнему не могу выдавить ни слова. Да и какая вообще разница, откуда она их знает? Куда важнее, что Таня всё понимала и продолжала действовать в направлении, нужном Феде. А всю ненависть, которую нужно было выплеснуть на него; сосредоточила на Диме просто за то, что не сдавался в желании спасти друга. Боялась, что Котов всё узнает и разоблачит её? Потому так взбесилась, увидев нас? Там же самая настоящая паника была.

— Этот ублюдок узнал, что я подала заявление. Подсуетился сразу. Сначала сделал всё, чтобы улики указывали на Ярослава и чтобы я в это поверила; просто потому, что заявление было уже подано, и просто заставить меня его забрать или не дать ход делу было бы рискованно. Это бы наложило опечаток на всех, кто присутствовал на этой тусовке, вряд ли легко бы замялось. И могло что-то потом всплыть. В общем, он решил, что проще закрыть дело, посадив по нему кого-то.

Офигеть… Проще у него. Впрочем, что Федя мерзкий ублюдок — не новость, но Таня…

— Он тебе угрожал, — поморщившись, выдаю. — Допустим, да, так всё и было и ты под давлением ублюдка перекладывала вину на другого. Но почему ты не попыталась что-то изменить? Неужели ты думала, что я оставлю тебя с этим одну, расскажи ты мне сразу? Мы могли бы что-то придумать, какое-то решение… — голос начинает срываться, аж горло болит, и я замолкаю.

Таня шмыгает носом, сильно сжимая руки в кулаки. Вроде больше не плачет, но такая натянутая струна сейчас, что не решаюсь добавить что-то снова.

Напоминаю себе, что не была в такой ситуации. Не была изнасилована, растоптана, унижена. А потом и запуганна.

Но Господи Боже, целый год сидеть в тюрьме ни за что…

— Некоторое время я искренне считала Ярослава виноватым, — уже совсем тихо роняет Таня. И тут же невесело усмехается. — Недолго, конечно. Федя не разговаривал со мной об этом напрямую. Другие ублюдки суетились за него. Мне дали понять, что если я продолжу винить Ярослава, я получу деньги, — кривится. — Как будто они мне нахрен нужны были… Но ублюдки дали понять, что если я изменю показания не в ту сторону, то они провернут ситуацию так, что в итоге меня затравят всем интернетом за наговор на парня и сделают так, чтобы я в лучшем случае села за дачу ложных показаний, а в худшем… Ну, типа сама себя… Они реально убить бы могли… Очень убедительные были. Сказали, экспертизу и прочее берут на себя, мне надо только говорить, что это был Ярослав. Его ведь в тот вечер чаще всего видели со мной… Легко было обмануть всех, и они потому и сказали, что никто ничего не узнает и я могу быть спокойна, если пройдёт как надо…

«Спокойна»…

Интересно, была ли Таня спокойна всё это время, когда Ярослав сидел в тюрьме? Хотя и так знаю, что нет, но как же хочется узнать — потому что боялась разоблачения или из-за угрызения совести?

Угрозы были ужасны. И учитывая самые разные вскрывающиеся детали о Феде, скорее всего, правдивые. Я не знаю, как на Таню давили…

Вот только мне приходится снова и снова напоминать это себе, чтобы откапывать сочувствие к подруге. Хоть какое-то понимание…

Я не была в её ситуации. И Дима Котов не был.

Хотя от второй мысли я не только не настраиваюсь на Таню, но почему-то чётко понимаю, что он поступил бы иначе. Наплевал бы на угрозы.

— Так что, вот ты говоришь о решении, сказать тебе, — обиженно заговаривает подруга, вытирая слёзы. — А как? Мне дали понять, что следят за каждым моим шагом во время процесса и даже после. Я даже сейчас рискую, говоря тебе!

— Ты делаешь это, потому что я уже знаю, — пусто откликаюсь. — И ты знаешь, что я знаю. У тебя больше нет выбора, молчать или говорить. Я знаю. И Дима знает.

Таня вздрагивает, бросая на меня потерянный взгляд. Только сейчас осознала, что у всего этого назревают последствия похлеще моего осуждения?

— Я хотела забрать заявление, — тихо и дрожащим голосом говорит. — Я умоляла этих уродов позволить мне это сделать и клялась, что буду отрицать изнасилование, даже если пойдут разговоры, но они запретили. Мол, я уже сняла следы насилия и так просто историю не замять.

Это она к тому, что выбора действительно не было? Как будто если докажет это мне, что-то изменится…

Но как же горячо она весь этот год воевала с Котовым, правда, стоя за моей спиной. Так сильно его ненавидела, что и я пропиталась этим чувством. Считала жестоким ублюдком, не способным принять реальность и мучившим мою подругу только из-за этого.

— Я не хотела, чтобы ты к нему шла, — добавляет Таня. — Но как я могла это сказать? Я вообще о нём говорить не могу. Я… Я думала… Думала, что если ты не будешь пить ничего чужого и будешь в кругу своей группы, ничего не случится. Когда я спрашивала, будет ли там Котов, я спрашивала ради тебя. Как бы я к нему ни относилась, я понимала, что тебя не упустит из виду.

— А как ты к нему относишься? — цепляюсь к словам: слишком уж режут. Хотя Таня-то всё это время знала, что он говорит правду! И что был справедлив в своих попытках. И даже в том, что поначалу считал, что она намеренно оговаривает Ярослава.

Таня как-то истерично смеётся, пряча лицо в руках.

— Я понимаю, — выдавливает прямо так, через ладони. — Знаю, как это выглядит. Моя к нему ненависть. Но его упорство… Оно в буквальном смысле могло уничтожить меня. Я оказалась в одной лодке с ублюдком-насильником.

— Не звучит, как раскаяние, — резко поднимаюсь. — Звучит как беспокойство исключительно за своё благополучие.

— Либо я, либо меня. Мне доходчиво дали это понять.

Вздыхаю. Я могу понять страхи Тани и её неспособность противостоять угрожающим ей ублюдкам — правда никому не пожелала бы оказаться в такой ситуации. Тем более, сразу после изнасилования. Тем более, ей, моей по-настоящему близкой подруге…

Но насколько же мне легче сейчас было бы с ней говорить, если бы я видела, что ей реально тяжело из-за Ярослава! Но Таня как будто избегает этой темы. Раздражается от моих осторожных попыток её начать. Хотя, может, так и проявляется слишком глубокое чувство вины… Невыносимое.

Безысходность какая-то сплошная.

— Понимаю, что тебе было страшно сказать мне правду даже вчера, когда я несколько раз упомянула имя этого ублюдка, — выдавливаю, когда Таня тоже встаёт. — Даже понимаю, почему ты в итоге не вызвала полицию, когда я перестала отвечать на звонки. Страх настолько завладел тобой, что даже волнение за меня не смогло его перебить. Не буду говорить, как бы я поступила на твоём месте… Я на нём не была. Я могу сейчас быть уверена в чём угодно, но твоя ситуация и вправду слишком тяжёлая.

Таня быстро и нервно улыбается сквозь слёзы, благодарно кивая мне. Только вот зря — я не всё сказала. Только начала говорить… Как бы ни было тяжело это делать.

То чувство, когда сказать хочется очень-очень многое, но одновременно и как будто нечего.

— В общем, я всё могу понять, правда, — горько подвожу к главному. — Но… Как ты с этим справлялась? Год жила, зная, что Ярослав сидит напрасно. Год видела, что я воюю с Димой впустую. Ты видела, каково мне было. Как ты справлялась⁈ — у меня голос чуть срывается, а Таня отворачивается.

— Как ты верно сказала, ты не была в такой ситуации, — не сразу отвечает она. Совсем-совсем тихо.

А меня разрывает от желания встряхнуть её, к себе повернуть и посмотреть ей в глаза. Попытаться там всё-таки увидеть обеспокоенность за Ярослава и всю эту ситуацию со мной. Этого бы хватило, чтобы меня перестало так драть изнутри. Если она подавляет всю ситуацию с невиновным парнем в тюрьме, то как насчёт вчерашней? Я действительно могла пострадать…

Но я подавляю желание добиваться от неё чего-то. Бессмысленно, чувствую же. Может, Тане настолько тяжело, что она просто не может вытащить это всё из себя. Не вывезет. Проще запихнуть чувство вины как можно глубже — иначе такое просто целиком сожрать может.

Нам и без того есть, что обсудить…

— Сейчас у тебя есть выбор, — только и говорю. — Тебе придётся его делать. Дима не отступит. И он уже добыл доказательства того, что истинный виновник именно Федя.

Насколько я слышала, ещё нет, не добыл, Костя тогда соврал. Но явно лишь вопрос времени, когда Котов добьётся своего. И без того не отступал, а уж теперь…

Да и напуганный ублюдок Федя, судя по всему, сейчас начнёт петлять и косячить, возможно, попутно сам раскрывая себя всё сильнее. И видео с его оговорками тоже уже есть.

Таня молчит на мои слова, только как-то сильнее жмётся к стенке. Вроде бы уже стоит на ногах, а такое ощущение, что ещё больше в угол забита.

В какой-то степени так оно и есть…

— Ты — жертва, Тань, — мягко напоминаю. — Когда Дима добьётся пересмотра дела, без твоего слова не обойдётся. Хотя оно и будет чисто формальным, потому что, повторюсь, все доказательства уже есть. Всё прозрачно.

Даааа, я отдаю себе отчёт, что последние фразы говорю специально, с нажимом, чтобы как бы лишить Таню выбора, который предлагаю. Слишком уж угнетает её молчание. Невыносима мысль, что её страх может быть настолько силён, чтобы заставить её пойти против Котова снова…

Нет уж, пусть будет уверена, что ублюдок Федя уже проиграл. Пусть хотя бы из-за этого перейдёт на справедливую сторону, а там, может, всё-таки позволит совести взять верх… Переживёт всё это, прочувствует, выстрадает. Я ведь знаю Таню. Она уж точно не плохой человек.

— А что он об этом думает? — треснуто спрашивает Таня. Неожиданно так спрашивает. — Он знает… Что я…

— Знала про Федю? Да, это стало очевидно для нас обоих, — говорю, как есть. — Если честно, даже до этой тусовки. Я её спровоцировала, чтобы тебя разговорить. Я хотела, чтобы ты сама объяснила мне все те нестыковки, что стали бросаться мне в глаза после нашего последнего разговора об этом.

Не по себе признаваться в этом, но пусть Таня окончательно осознает, каково нам всем было от её молчания.

— То есть, ты действовала вместе с ним? — резко спрашивает она.

— Не неси бред, — жёстко обрываю. — У меня появились свои подозрения лишь после того разговора. И я хотела выяснить всё сама. В идеале, спровоцировать говорить тебя.

Таня вымучено вздыхает. Качает головой, трясётся в беззвучном то ли смехе, то ли в рыданиях.

— Сходила на тусовочку, — её голос снова плаксив, хоть и звучит с какой-то жёсткой иронией. Сглатываю, вспомнив, что я настояла на том, что мы пошли. И отвлеклась на флирт с Котовым вместо того, чтобы следить за подругой, которая не привыкла к таким компаниям. — Теперь могу ещё и сесть за дачу ложных показаний. Только если… Может, Котов будет придерживаться версии, что я искренне верила, что это Ярослав? Что Федя просто запутал меня, навешав улик? А реальность я не помнила. Там наркотик был. Саш… Ты ведь сможешь договориться с Димой об этом, да?

Глава 15. Дима

После вчерашнего у всех ребят ажиотаж вокруг Феди. И это хорошо — пусть не расслабляется. Я уж точно не собираюсь.

Потому уже в течение дня решаю сразу несколько вопросов. Говорю с Львом, попросив подсобить в грамотном специалисте, который возьмёт наше дело заново, добьётся апелляции и повторного суда. Друг не особо любит пользоваться связями и возможностями отца, но сейчас как раз такой случай. Обещает в короткие сроки сделать всё возможное.

Второй вопрос — снова дотошно изучить материалы дела годовой давности, каждый шаг так называемого «расследования», выделить особенно важные места, в которых наверняка был обман. Ложная экспертиза, ещё что-то… За год я умудрился их добыть и даже сходить в несколько фигурирующих в деле предприятий, но со мной, конечно, отказывались говорить. Зато человеку, которого пришлёт Лев, никто не откажет. И я сокращу его время, сразу показав, что здесь не так.

Третий шаг — распространить видео, которое вчера снял Костя. Чтобы ажиотаж вокруг Феди не стихал. И чтобы он не расслаблялся, не зная, в какую сторону вертеться.

Собственно, этот шаг сделал даже не я. Сам Костя — вообще оперативно включается, за что я ему охренеть как благодарен. А ближе к вечеру ещё и скидывает мне взломанную переписку Феди, где прямым текстом подтверждается всё-всё. Уёбок и вправду безнаказанным себя чувствовал, даже не шифровался.

— С меня вся моя зарплата, — блять, у меня даже голос дрожит от переизбытка эмоций, когда звоню Косте.

— Да забей. Я говнистость этого Феди давно знаю. У меня друг с ним сотрудничал по гонкам. Дан давно говорил, что у него кулаки чешутся. Да и сейчас, когда копаюсь в переписках Феди, фотках, видео и прочем… Такого, пожалуй, даже не ожидал, — последние фразы Костя выдавливает с открытым отвращением.

А потом и я испытываю это чувство, когда он скидывает мне все-все файлы. Открываю их постепенно и охреневаю. Мудак явно любит снимать свой секс на скрытую камеру, при этом намеренно жёстко обходясь с девчонками, которые в этот момент с ним. Унижает их. Да, они соглашаются на всё и делают, но вряд ли подозревают, что их снимают. И не просто снимают, а сливают потом в порнушные сайты. Или шантажируют этими видео — по перепискам Феди понятно, что он такое практикует. Пишет им в грубом тоне, что у него «яйца сейчас взорвутся», к себе срочно вызывает. И другие поручения давать может. Например, «развлекай меня, мне скучно». Напуганные распространением унизительного видоса девушки всё выполняют. Там, на этих видео, ведь не износы, а добровольный жёсткий секс. Так что тупые дрочеры скорее их обвинять будут, чем Федю.

Который, видимо, лишь поначалу возбуждался от такого, а потом только во вкус вошёл, захотел поострее ощущений. И потому изнасиловал…

Про наркоту, которую он взял с собой на тусовку, тоже есть. И это лишь одно из доказательств его вины — дальше идут переписки, где Федя требует ответа от нанятых им людей. Точно ли Таня будет говорить что надо, как они это контролируют, сколько ей заплатили, хорошо ли запугали.

Очень палевные сообщения… Причём сдают они не только ублюдка, но и Таню — во всей переписке так и читается, что она знает, кто истинный виновник. Это почти в каждом слове, и не вырежешь никак.

Впрочем, это я и так уже понял, да и Саша тоже… Только вот не представляю, каково ей будет, когда я пущу в дело эти доказательства. Даже думать об этом не хочу. Но, блять, придётся — это неизбежность.

Впрочем следующая переписка мгновенно вытесняет эти мысли из головы, а заодно вышибает воздух из лёгких. Потому что она обо мне и Яре. Относительно недавно Таня, оказывается, успела запаниковать из-за того, что я никак не смирюсь с приговором другу. И мудак Федя из-за этого слегка напрягся — решил сделать так, чтобы я засомневался в своей правоте. Вместо того, чтобы удалять палевные переписки (которые, впрочем, Костя всё равно легко бы восстановил) ублюдок послал своих людей найти способы подсыпать Яру в тюремную еду вещества, которые затупляют разум и влияют на память. Мол, пусть он уже и сам не помнит, что когда было и вполне допускает, что за дело сидит. Если он будет — то и я сдуюсь. Тем более, если Таня добавит подробностей. Например, о том, как Ярослав выглядит без одежды. В тюряге с тех пор есть мудаки, выполняющие поручения Феди, а потому одного визита в душ к моему уже мало что соображающему другу хватило, чтобы запомнить нужные подробности.

Отбрасываю телефон, тяжело дыша. Ярость застилает глаза. Впервые в жизни мне буквально хочется крушить всё вокруг. А гораздо сильнее подмывает снова кинуться к Феде и избивать его до тех пор, пока вместо самодовольной рожи не останется лишь окровавленное мясо. И лишь тогда переключиться на его людей, потому что, блять, эту бешеную злость не унять даже убийством одного ублюдка.

Мне лучше не думать о том, ограничивались ли их методы по Яру тем, что за ним шпионили и его травили. В буквальном смысле травили, кстати. Сомневаюсь, что это вещество безвредное. Да и Яр был сам не свой во время нашей последней встречи… Реально ведь сомневаться в себе не начал. А я чуть было не засомневался в нём.

Вспоминаю его пустой взгляд, и всё-таки не выдерживаю. На дикой волне гнева просто нахрен опрокидываю стол вместе с содержимым. Но наблюдая, как по полу разбрасываются учебники, ноутбук, наушники, зарядка от телефона и настольная солевая лампа, я ничуть не трезвею. Наоборот. Мне хочется крушить и дальше. И как-то не тянет даже проверять, разбил ли я свой далеко не дешёвый ноутбук.

В мыслях полнейший сумбур и неадекват. Рвать, громить, бить… Орать хотя бы. Но в итоге я цепенею, дыша, как псих, пока не слышу, как телефон настойчиво звонит.

Не глядя, принимаю вызов. Возможно, Лев. Или уже кто-то от него. Или Костя с какими-то дополнениями.

— Что? — только и могу из себя выдавить, не глядя, от кого звонок.

— Привет, — неожиданно слышу робкий голос той, от кого меньше всего ждал звонка. Саша… — Тебе удобно говорить?

Обвожу взглядом погром, который натворил. И, как ни странно, не чувствую желание добавить разрушений. Успокаивает её голос… Моментально фокус на неё.

Охренеть как ей сейчас тяжело, наверное. Год воевать и душу выворачивать за неправду… Верить подруге, стоять за неё, и так разочароваться…

— Конечно, — на этот раз в моём голосе мягкость. Если Саше нужна поддержка от того единственного, кто может в полной мере понять её сейчас, я только за.

И очень здорово, что она позвонила именно мне. Это прямо-таки согревает… Не только ей был нужен этот звонок — мне тоже.

— Лучше лично, — не сразу говорит Саша, вздыхая. — Ты не мог бы приехать сейчас?

У Саши дома я оказываюсь даже слишком быстро — пробок не было, а необходимость увидеть девчонку поскорее толкала чуть ли не мчать к ней. Наверняка за эту поездку мне прилетят штрафы за превышение, но это того стоило. Мне просто надо было увидеть её как можно скорее.

И Саше меня, видимо, тоже. Открывает мне сразу — я даже не успеваю нажать звонок её двери. Услышала, что я иду? Почувствовала?

Да, я звонил в домофон, но открывает-то она мне именно сейчас, когда останавливаюсь возле входной двери. Причём Саша снова нереально красивая… На ней на этот раз синее платье оверсайз, но и оно умудряется подчеркнуть изящество фигуры. А ещё… Девчонка смущённо опускает взгляд, заметив, что я её разглядываю.

Хотя в прежние времена бы как минимум негодовала и уже каким-либо способом проявляла враждебность. Да, сейчас вскрылись новые детали дела… Но разве они изменят всё между нами вот так по щелчку?

Слишком многое уже было. И слишком тяжело сейчас Саше на душе, скорее всего.

— Привет, — мягко здороваюсь, прекратив на неё пялиться. — Ты хотела поговорить.

— Да, — тяжело вздыхает. — Привет. Проходи.

Сразу пользуюсь приглашением, снимая кроссовки. Саша медленно закрывает дверь, не сразу повернувшись ко мне. Некоторое время так и застываем друг напротив друга в коридоре.

— Мне очень жаль, — пытаюсь разрядить всё более тяжёлую обстановку внесением ясности. Мы не враги. — Я тоже в какой-то момент чуть было не поверил Тане. Она была… Убедительна.

Саша ощутимо вздрагивает. Интересно, а она знает, что Тане заплатили нехилую сумму за грамотный перевод стрелок на Ярослава? Или что она пожаловалась Феде, что я никак не угомонюсь? Ведь с её подачи Яра начали травить в тюрьме.

— Она была под давлением, — словно отвечает на мои мысленные вопросы Саша. — Этот ублюдок угрожал ей, запугивал, следил за ней. Буквально каждый шаг она делала под его руководством. Таня несколько раз пыталась мне или тебе рассказать, но каждый из таких разов заканчивался таким прессингом со стороны её же насильника, что у неё не осталось больше никаких сил этому противостоять. Тем более, сразу после изнасилования…

Саша говорит это так нервно, чуть сбивчиво и поспешно, словно ей жизненно необходимо убедить меня во всём этом вот прям сейчас. Или себя? Ей будет проще, если я поверю?

Давлю в себе порыв спросить про деньги или сказать про то, что Таня всё равно желала победы Феде, раз вмешалась, когда я стал лезть не туда. Могла бы, будь такой запуганной, уйти в сторонку и даже надеяться, что у меня всё получится. Ведь быть под постоянным давлением со стороны насильника — куда более хреновый расклад, чем ответить за свою неспособность ему противостоять. Как будто суд не принял бы во внимание угрозы Феди, если бы это вскрылось…

Жертва давления предупредила бы своего мучителя, что против него что-то заваривается? Или он слишком умело вбил в её голову мысль, что в случае чего Таня будет нести равную ответственность за ложные показания?

— Хорошо, что хотя бы пыталась тебе рассказать, — только и выдавливаю из себя, сразу считывая по лицу Саши, что это ложь.

Да как бы и без того было понятно… Таня только обвиняла, причём яростно, словно обрушивая на меня всю ненависть, которая должна быть направлена к ублюдку Феде.

— Она приходила утром сама не своя, — Саша снова тяжело вздыхает, забегав взглядом. Так и остаёмся стоять у неё в коридоре. — Что теперь с ней будет? — совсем тихо.

Сглатываю. Наконец начинает доходить, ради чего Саша захотела со мной встретиться.

— Зависит от решения суда, — обозначаю твёрдо. — И от Яра. Будут ли у него претензии.

Саша кусает губу, ощутимо мнётся. И всё же спрашивает:

— А есть возможность преподнести всё так, будто она не знала и верила всё это время, что это был Ярослав?

Качаю головой — скорее машинально, но Саша разом напрягается. За отрицание воспринимает…

Впрочем, другого ответа у меня для неё и нет.

— Я буду предъявлять следствию все-все материалы дела, а по взломанным перепискам Феди, которые послужат хорошим доказательствам его вины, слишком прозрачно видно, что Таня всё знала.

Саша всё равно их увидит… Может, подкинуть подробности уже сейчас?

— Я уверена, что и без этих переписок теперь будет немало доказательств, — чуть дрогнувшим голосом откликается Саша. — Поверь, я очень хочу, чтобы Ярослава освободили и со своей стороны пойду ради этого на любое содействие, но Таня… Это было давление. Она была в такой ситуации, какую и врагу не пожелаешь. Можно же освободить Ярослава, не подставляя Таню?

Она сама себя подставила. И я прям сейчас могу раскрыть некоторые из файлов, которые Костя скинул мне на телефон, чтобы убедить Сашу в этом. Какое бы я сочувствие ни испытывал к Тане как к реальной жертве изнасилования, вариантов обелять её у меня нет. Да и желания тоже…

Она сознательно не хотела, чтобы Ярослав вышел, а Федю посадили. Страх за себя так проявлялся или ещё что-то — неважно. Узнав, что я никак «не успокоюсь», могла бы воспользоваться этим и встать на нужную сторону.

— Это всё равно всплывёт, — с сожалением констатирую. — И ты сама увидишь переписки, по которым понятно, что Таня знала и даже обращалась к Феде по поводу того, чтобы меня успокоить. Чтобы перестал лезть в это дело.

Саша вздрагивает, опускает взгляд. Такой беззащитный ребёнок сейчас, обнять бы…

— Парень год отсидел в тюрьме ни за что, — вместо этого говорю. — Я не буду его обманывать, он имеет право знать всё. Что, как и почему. И имеет право принять собственное решение по этому поводу. В которое я вмешиваться не буду.

Отдаю себе отчёт, что каждое новое слово по поводу Яра говорю всё жёстче, с нажимом. И потому всё-таки замолкаю. Саша ещё более уязвимой теперь кажется…

Ей, конечно, придётся принять реальность, но и мне нехрен так сурово. Это я из нас двоих читал все эти переписки, потому и настроен так яростно. Она же много лет дружила с Таней и понятно, что хочет верить в лучшее. Да и логично, что жертва насилия не просто так решила перевести стрелки на другого, обеляя своего мучителя. Угрозы там реально были, и, видимо, такие, что Таня потеряла тормоза. Я могу хотя бы попытаться понять её состояние. Ради Саши.

Которая наконец поднимает на меня взгляд. Глаза особенно ярко зелёными кажутся, как трава после дождя. В случае девчонки… После слёз?

Сколько же раз она сегодня плакала, что так держится сейчас, хоть и смотрит этим ковыряющим душу взглядом?

— Я, конечно, дам знать, что Таня была под давлением и со своей стороны…

— А если за ночь со мной? — неожиданно перебивает Саша. — Просто скрыть кое-какие детали… И получить меня. Как ты хочешь.

Я аж с ответом не нахожусь. Не до конца уверен, что действительно это слышу. Тихие вроде бы слова, но как оглушительный удар. Даже взрыв в ошмётки.

Вот, значит, зачем Саша на самом деле звала меня? Не потому, что ей нужна моя поддержка; а ради Тани?

М-да… И на что ещё ради Тани ей не зазорно пойти?

А я правда думал, что мы с Сашей уже не враждуем, ближе становимся. Идиот. Я для неё явно чужой, причём ещё и жалкий. Тот, кто ради секса способен предать друга. И тот, кому от Саши только секс и нужен.

Блять… Просто слов нет.

А Саша на полном серьёзе ждёт от меня ответ. Ещё и губы облизывает, приближается ко мне решительно… Аж дыхание спирает. Я ведь вижу, что в её глазах. Понимаю, что если продолжу бездействовать, она возьмёт всё в свои руки. Поцелует меня… Или даже ещё что похлеще. Ведь, похоже, верит, что я сдамся. Или слишком хочет верить?

Несколько секунд я так и не дышу, меня конкретно так ведёт. Желание снова ощутить вкус и нежность губ Саши почти затмевает разум, как и понимание, что она сама на это пойдёт. В этот момент мне даже почти неважно, почему.

Но когда Саша уже совсем близко, робко кладёт ладони мне на грудь и мягко ведёт их выше, меня переклинивает:

— Я так не могу, — сипло. А должно быть жёстко, доходчиво.

Вообще-то её предложение унижает нас обоих. Бессмысленно и жестоко.

Чувствую, как Саша напрягается. Медленно убирает от меня руки, отступая. Но при этом не сводит с меня взгляда, который продолжает ковырять всё внутри. Мешает мне сказать, что Таня не такая уж жертва.

— А я не могу быть с тобой, если моя подруга будет сидеть в тюрьме, — с вызовом.

Неожиданно, что Саша сама об этом заговорила — я ведь и не предлагал ей встречаться. Но вообще-то собирался к этому подвести, так или иначе. Позже, когда всё уляжется.

А потому не могу пропустить.

— А хочешь? — да, вопреки здравому смыслу и нависнувшим над нами проблемам, спрашиваю.

И только тогда Саша отводит взгляд. Поджимает губы, дёргает плечами.

— Не могу стереть прошлое, — глухо отвечает. — Слишком многое уже произошло и ещё может встать между нами, — последнее с нажимом, явно для того, чтобы прочувствовал намёк.

А я и чувствую. Только вот другое — что это всё про Таню, для Тани и только о Тане. В голове у Саши сейчас лишь подруга и её благополучие. Впечатляющая преданность… Пусть и вот такая глупая и с нелепой самоотверженностью, фактически против всего мира и даже собственных представлений о правильности и неправильности. Редкая преданность, когда несмотря ни на что. Не всем понятная. И уж тем более далеко не все на неё способны, но вот Саша да. Такая её суть. Она слишком сильно чувствует. Как любит, так и ненавидит.

Не раз думал, каково это — быть любимым ею…

— А если ничего больше между нами не встанет, — возвращает меня в реальность её дрожащий голос. — То тогда… Тогда всё может быть.

Как многообещающе взволнованно она говорит последнее. Вот только у меня разум наконец встаёт на передний план — меня так заманивают. Не больше, не меньше. Саша не о своих желаниях потаённых со мной говорит. Она просто идёт ва-банк.

Я тоже должен — в освобождении Ярослава.

— Если выбор стоит так, то я выбираю Яра. Я освобожу его любой ценой. И ничего скрывать от следствия не стану.

Саша бросает на меня отчаянный взгляд, делает ко мне какое-то движение, а потом как цепенеет. Ну а я продолжаю, запрещая себе реагировать и жалеть:

— А даже если я буду таким идиотом, чтобы согласиться на твоё предложение, то вся эта грязь, — чуть трясу телефоном, имея в виду файлы, которые прислал Костя. — Вся она всплывёт в любом случае. Не от меня, так от Феди. Неужели ты думаешь, что, начав тонуть, он не потянет её с собой на дно?

Жёстко. Сам знаю, что ни к чему было про дно — Саша и так сама не своя, а я тут чуть ли не про обречённость её подруги выдвигаю. Ещё и, возможно, оскорбляю своим отказом на предложение, которое Сашке явно не далось легко. В её пока что чересчур искажённой эмоциями логике я сейчас отвергаю, пренебрегаю. И, возможно, это новые кирпичи в и без того не особо пробиваемую стену между нами.

Но я продолжаю, пока она беспомощно бегает взглядом вокруг меня, явно не зная, что делать и говорить:

— Хватит обманывать следствие, от этого только хуже будет. Лучше сразу говорить правду. И упирать на то, что Таня была под давлением. Это смягчающее обстоятельство. Я могу помочь ей с хорошим адвокатом, — последнее я выдавливаю чуть ли не через силу, потому что до разговора с Яром ни за что бы не стал. Но слова сами собой возникли, настолько Саша сейчас разбитая передо мной.

Она ничего не говорит. Возможно, даже не слышит меня сейчас.

— Мне лучше уйти, — вздыхаю. — Я скину тебе скрины переписки, чтобы ты была готова к тому, что всплывёт на пересмотре дела.

Саша по-прежнему даже не шевелится. И не смотрит на меня больше. Даже взглядом не бегает — отсутствующе уставляется куда-то на стену.

Больше не задерживаюсь — быстро обуваюсь и тут же выхожу, больше не глядя на Сашу.

Но уже закрывая за собой дверь, всё же торможу. Мне показалось, или я слышал всхлип?

Прислоняюсь к двери, колеблясь. Нет, всё-таки мне не кажется. Не столько даже слышу, сколько чувствую — Саша плачет. И судя по всему, тоже возле двери — с другой её стороны. Возможно, тоже прислоняется…

К чёрту. Пока идёт следствие, я должен максимально ограждать себя от этой девчонки. Мозги должны работать в нужную сторону. Иначе я не только адвоката для Тани пообещаю, а, блять, что угодно вообще; лишь бы Саша больше не плакала.

Глава 16. Саша

Только к ночи, принимая ванную, берусь за телефон. До этого совсем не было никакого желания читать сообщения Тани, которые, конечно, есть. Не то чтобы это была её идея — предлагать Котову ночь со мной взамен на замалчивание кое-каких деталей. Но отчасти подруга и подтолкнула меня на эту мысль. Говорила мне, что всегда замечала, как он на меня смотрит. И про тот поцелуй в лифте напомнила, про то, что я сама была как минимум не против, а потому мне будет легко убедить Диму. Скорее всего, Таня вела к тому, чтобы я сделала это хитростью — может, даже просто призналась ему в симпатии, сблизилась с ним, а потом аккуратно подвела к просьбе подруги. Но я так не могу… Не получилось у меня. Даже сама мысль об этом казалась унизительной и неправильной.

Впрочем, то, что я выпалила ему в отчаянном порыве ничуть не лучше. Хотя мне тогда почему-то казалось, что да, честнее к нам обоим. Как последний козырь из колоды достала, идиотка…

Просто вспомнила, как Дима был готов лезть по шахте лифта, зная, что в любой момент его могло долбануть током. А ещё он стоял под сильнейшим ливнем, только чтобы я его остановила, явно нуждался в этом. Набросился на Федю вопреки своим планам действовать с ним тоньше. Столько раз рисковал ради меня… А тут я вроде бы просила не так уж о многом. Как мне казалось тогда…

Но этот его шокированный, а потом отстранённо жёсткий взгляд… А потом и слова… Меня словно с размаху на землю шибанули. Разве что не пошатнуло. А внутри так вообще разорвало… Ощущение неправильности слишком мощным было, оглушительным. Словно я совершила какую-то страшную ошибку, суть которой даже не способна была уловить.

И самое странное, что вдруг кольнуло страхом, что Котов теперь во мне разочарован. Когда я плакала, прислоняясь к двери, словно чувствовала, что он там, за ней же стоит. А потом — как резко уходит… Именно в этот момент до меня дошло, насколько унизительно и жалко я себя вела. Оскорбительно.

Причём бессмысленно. Отправляю Тане только одно сообщение: «Федя всё равно тебя сдаст, так что Дима предложил хорошего адвоката». Даже не читаю, что там она писала до этого и не жду, что напишет сейчас. А она печатает.

Открываю сообщение Котова… Там никаких слов, только файлы со скринами переписок. Таня сама написала Феде, что Дима никак не уймётся. Причём узнала это от меня…

Зачем надо было сообщать насильнику о планах Котова? Таня так боялась, что если у Димы всё получится, ей придётся нести ответственность за лжесвидетельства? И этот страх преобладал над чувством справедливости или хотя бы элементарном желанием, чтобы Федя получил по заслугам?

Одно дело — действовать под его угрозами. Другое — самой делать шаг навстречу его спасению. Не ждать, как разрешится ситуация с расследованием Димы (раз уж не помогать ему), а мешать этому случиться.

Либо она была слиииишком запугана, что это даже здравый смысл задвинуло, либо… Либо как таковых переживаний за участь Ярослава у Тани нет. Поверить в это не могу, но факт есть факт — подруга вполне допускала, что невиновный парень будет сидеть в тюрьме весь срок, ломая себе этим жизнь. И если бы всё это происходило несколько месяцев — то да, я могла бы понять, что Таня ещё не отошла от стресса и слишком разбита, чтобы мыслить не только страхами. Но прошёл целый год… Долбанный год!

Самое ужасное, что в переписках Федя даёт понять, что решит проблему и что Ярослав будет вести себя «правильно». То есть, на несправедливо сидящего в тюрьме парня ещё какое-то влияние оказывалось? И да, описание голого Ярослава Тане дал именно Федя…

К горлу подступает тошнотворный ком. Слёз больше не остаётся, теперь меня воротит от этого всего. И хотя я уже в ванной, чувствую себя совершенно испачканной. Отмываться мне ещё и отмываться…

Я ведь тоже весь этот год препятствовала освобождению Ярослава, пусть и сама того не зная. И теперь, когда вспоминаю своё поведение… Особенно на последней встречей с Димой…

Он ведь запросто может решить, что мне куда важнее благополучие Тани, чем долгожданное освобождение Ярослава. И эта мысль так невыносима… Что если Дима решил, будто я настолько уверена в своём на него влиянии, что вот так бездушно предложила предать друга? Пусть и не имела это в виду, но ведь учитывая, через что они оба прошли…

Не выдержав, пишу Котову: «Дим, прости. Я глупо и жестоко себя повела, необдуманно», — отправляю, и сердце ускоряет биение.

Ощущение, что не те слова подобрала… И ужасно волнительно становится. Особенно, когда вижу, что он читает сразу и набирает ответ.

«Всё в порядке, тебе не за что извиняться», — и тут же выходит из сети.

В порядке… Хах. Да если бы!

Мне очень неспокойно, и этот мандраж никак не заканчивается. Впервые в жизни я кому-то себя предложила, причём не просто кому-то, а Котову. Да ещё и в такой ситуации…

И это уж не говоря о том, что она вот-вот разворачиваться в нужную сторону будет, отчего мы с Димой ещё сильнее отдалимся. И да, меня это почему-то тревожит. Мне не всё равно… Я к нему привыкла. Даже за эту короткую совместную практику. И его проявления симпатии каждый раз отзывались во мне особенным чувством. И тот поцелуй…

С головой окунаюсь под воду.

Я почти не общаюсь с Таней за тот период, пока проходят следственные разбирательства. Участвую во всём этом по-минимум, ни с кем не держу связь. Мне так проще. Просто узнавать раз в пару дней, как продвигаются дела. Успешно…

Всю себя я посвящаю другому. Практике, которая на нас с Димой всё ещё висит. Котов на неё совсем забил, а потому я выполняю задания за двоих. Договорилась с руководством, что если потяну объём, то они и ему засчитают. А то он, видимо, вообще всё на задний план задвинул, сконцентрировавшись исключительно на цели освободить Ярослава.

Причём забил Дима ради этого буквально на всё. Включая и меня… Не пишет мне, не звонит — и это притом, что у нас общих дел хватает. Вопросы следствия, практика… Со всем этим я сталкиваюсь без него. По первому вопросу мне звонят нанятые Котовым люди, уточняя детали. Говорю исключительно правду. Это с каждым разом даётся всё легче и легче. Все слёзы по поводу разбитой дружбы с Таней и тому, как погано всё сложилось; уже закончились. Подруга и сама понимает, что иначе уже никак — видимо, мои слова про Федю её убедили. Не тешу себя надеждой, что что-то другое, типа совести. Была бы она — процессы пошли бы гораздо раньше… Но хотя бы теперь, когда они идут и Таня в самом их эпицентре, в ней может что-то ёкнуть. Я надеюсь на это, но не жду и не форсирую — занята своими делами. Так гораздо проще.

И если уж честно, отдалённость подруги беспокоит меня гораздо меньше, чем исчезновение из моей жизни Димы. Конечно, он занят делами, но, судя по некоторым постам и фоткам его других друзей — находит время зависать с ними. И девчонки тоже там где-то фоном есть…

От этого в груди дерёт так, что задыхаюсь буквально. Сама не ожидала, что могу так дико нервничать, но факт есть факт. Если в день, когда Котов ушёл, явно разочаровавшись во мне после моего предложения; моя тоска объяснялась недавними яркими вышибающими эмоциями, то сейчас-то что? Уже почти вся практика позади. Буквально завтра последний день, когда уже оценки получать. А у меня все мысли лишь об одном…

Ещё и ловлю себя на мысли, что волнуюсь за результаты, которые припишут Диме, больше, чем за свои. Хотя из нас двоих пренебрёг практикой именно он. А ведь позавчера уже назначили новое слушание по делу изнасилования, которое возобновлено теперь. И насколько я знаю, никаких проблем не будет, всё уже, по сути, решено. Но Котов всё равно не явился даже на последние дни практики.

Вряд ли придёт и завтра… Может, он даже из универа уйдёт или переведётся на заочку, как собирался. Да, тогда говорил, что это будет зависеть от моего желания; но, очевидно, моё мнение тут больше не играет роли. Дима вычеркнул меня из своей жизни… Тот мой поступок перечеркнул всё.

Ведь действительно мог. Мне даже вспоминать об этом не хочется, думать тяжело, а каково было ему, на тот момент искренне в меня влюблённому? Скорее всего, он думал, что я зову его к себе уж точно не за этим.

А за несколько минут до моего предложения Дима узнал, что Ярослава в тюрьме травили какими-то психотропами, чтобы он забывал всё, что было и поверил в свою вину. И узнал об этом Котов после того, как прочитал диалог Тани с Федей о том, что пора что-то предпринять, чтобы именно Ярослав остался «виновным» в тюрьме.

Даже странно, что Дима не воспринял моё предложение как издевательство. И не послал меня в куда более грубых выражениях.

И совсем не странно, что, похоже, больше не желает меня знать.

«Тебе не за что извиняться»…

Как же. Он явно так не думает. Просто слишком хороший и не ударит лежачего. А именно такой я была, когда писала это сообщение. Почувствовал?

А ведь узнав правду, он мог вообще сразу на меня озлобиться за то, как отчаянно ему противостояла всё это время, целый год откровенно мешала и отказывалась слушать. Не говоря уж о дальнейшем…

Да он и в течение всего этого года мог бы проявлять ко мне куда больше враждебности, чем делал. Ведь знал, что Ярослав не виноват, сражался с несправедливостью каждый день, а я стояла на той стороне. Странно, что при всём этом Котов умудрялся как-то меня поддерживать, не отворачиваться от меня несмотря ни на что… Сам делать ко мне шаги. Терпеливо и встречая только ненависть.

Бутылка вина уже наполовину выпита, и меня достаточно ведёт, чтобы мозги ушли на задний план. Уверяю себя, что просто попробую — не ответит, навязываться не стану. Но ведь вправду, почему я даже не попыталась за все эти дни просто позвонить Диме?

Понятно, конечно, почему. Слишком стыдно было. Но к хренам стыд — точка невозврата если ещё не пройдена, то явно где-то близко.

Как ни странно, Дима отвечает мне быстро. Практически сразу.

— Саш… Что-то случилось? — первым заговаривает.

Мрачно усмехаюсь. Ну да, видимо, Дима уверен, что я могу звонить только по каким-то проблемам. Хотя, учитывая всё, что было — неудивительно.

Мне так много хочется сказать и так трудно подобрать слова… В итоге, не найдя ничего лучше, выпаливаю:

— Ты теперь меня ненавидишь, да?

— Эм, что? — готова поклясться, что озадаченность в голосе Димы неподдельная. — Конечно, нет. С чего ты взяла?

— Потому что ты исчез из моей жизни, — кажется, мне в голову крепко так долбануло вино, потому что говорю это чуть ли не с обидой. Как будто имею право или основания ему что-то предъявлять… — Ты отдаляешься от меня, я чувствую. Ты даже на практику не ходишь, лишь бы не видеть меня. А я… Я… Я правда жалею о том, что ляпнула тогда. Ты разочаровался, да?

Когда волна эмоций, вывалившая всё на Котова, откатывает от меня; я сознаю, что веду себя опять как идиотка. А ещё прямо-таки чувствую, насколько удивлён сейчас Дима. А ещё вроде бы напряжён. Странным образом улавливаю.

— Нет, — твёрдо говорит он. — Я тебя понимаю. И уважаю, что ты действительно до последнего готова стоять ради своих. Мало кто на такое пойдёт. Да и сейчас ты поступаешь правильно, говоря следствию всё как есть. Я не разочарован, наоборот, восхищён твоей силой.

У меня дыхание сбивается. Вдруг так волнительно-волнительно становится, что на этот раз с трудом спрашиваю:

— Почему ты тогда исчез?

Как же хочется просто сбросить вызов после собственного вопроса. Пьяный морок в голове рассеивается моментально. Мне жутко неловко.

Ещё и Дима отвечает не сразу:

— Решил, что так будет лучше, — такое ощущение, что ему тоже не по себе: голос звучит не так уж уверенно. — Но это не значит, что я отступил. Просто сейчас надо сосредоточиться на цели, а с тобой это сложно, — кажется, он усмехается. — Слишком тянет к тебе. Мозги почти не варят.

Сердце пропускает удар от этих вроде бы простых, но чувственных слов. Они разом проникают в меня, отзываясь всё более горячими мурашками.

И я понимаю, что сейчас моя очередь говорить, но ничего выдать не могу. Ещё и ком в горле откуда-то появляется. Вроде бы и много чего можно сказать в ответ, но в голове полный вакуум.

Это было очередное его признание в чувствах… Дима не отступил. Несмотря ни на что.

Собственное молчание вдруг злит. Как требовать от Димы ответов и внимания, так я смелая была; а как моя очередь говорить…

Чуть ли не трясучка.

В итоге снова заговаривает Дима:

— К тому же, я думал, что тебе нужно время. Всё-таки вы так долго дружили, а мы сейчас фактически выступаем против неё… Это нелегко. Не хотел форсировать. Думал, как закрою процесс, сделаю всё для нас. Хоть наизнанку вывернусь, а помогу тебе всё пережить и открыться мне.

«Сделаю всё для нас»…

«Помогу открыться мне»…

Вот как можно настолько смущаться от слов? Зеркало далеко и я не знаю наверняка, но уверена, что красная сейчас. Кровь к лицу приливает.

Мне кажется, или я не настолько смущалась, когда он впервые признавался мне в симпатии?

Ну да. Тогда преобладало возмущение — навязанная мне ненависть к нему затмевала всё остальное.

— Хочешь, я приеду сейчас? Посидим в ресторане у тебя во дворе, — неожиданно предлагает Дима, пока я по-прежнему молчу.

И это так внезапно, что сердце тут же отдаётся ударами в висках. Я вообще не думала, что решусь с ним поговорить, а уж увидеть!

Накрывает чуть ли не страхом. Смотрю на наполовину выпитую бутылку вина и поспешно выпаливаю:

— Нет, — и тут же сбрасываю вызов.

Тут же вскакиваю с места, на нервах не в силах усидеть. Какая же идиотка… Наныла тут ему, наговорила всякого, а в итоге тут же заднюю даю. Но с другой стороны — а я как я сейчас с ним увижусь? Это же… Сказать что-нибудь придётся. Объяснить. А от меня наверняка алкоголем пахнет. И на лице всё написано.

Ни к чему быть ещё более жалкой. И так только и делаю, что позорюсь перед Димой.

Просто падаю на кровать, врубив музыку в наушниках на полную громкость. Хоть как-то перебить шумные мысли и эмоции…

Не получается. Всё чаще слова Котова в голову лезут. И эти признания, и те, другие, первые… И сожаления, что отказала во встрече… И мысли, что он теперь обо мне думает…

Впрочем, у Димы и без сегодняшнего хватало причин отвернуться от меня. Но он этого не делал. Всегда был со мной, на моей стороне. Несмотря ни на что.

Если кому-то я нужна в этой жизни и по-настоящему ценна, то именно ему. Не Тане.

Словно в подтверждение этой мысли мне звонит курьер. Приносит роскошный букет белых и красных роз. С открыткой в виде сердечка, в которой написано: «Спасибо за твой звонок. Я был очень рад»…

Глава 17. Дима

Я не собирался идти за результатами практики — какой в этом смысл, если я на неё забил? Мне реально было похер на универ перед приближающимся судом и наконец реальным шансом вытащить Яра. Я все силы вкладывал только туда, ну и на подработку тоже. Всё-таки деньги были нужны. Практику уже готовился сдавать как хвост на третьем курсе.

Но сегодня я всё-таки собираюсь явиться туда. И не ради того, чтобы мне сказали, как можно решить вопрос моих пропусков и невыполнения работы. А чтобы увидеть Сашу…

Насколько же внезапным был её вчерашний звонок. Я реально уже думал, что что-то случилось.

А оно и случилось… Саша испугалась. Моего исчезновения.

Охренеть как внезапно и желанно. Я вообще без понятия, как умудрялся с ней связно говорить; в то время как безнадёжно плыл от каждого её слова и даже молчания. Слишком много во всём этом было!

И поверить не мог, и как камень с души упал, дышать аж легче стало. Оказывается, я пиздец как нуждался в чём-то подобном. Саша… Сама… Мне…

Хочу теперь глаза её увидеть. Даже не просто хочу: нуждаюсь. И ради этого любой нагоняй от работодателя по практике можно получить.

Захожу в знакомый уже офис, и сердце сразу частит по ударам. А уж когда вызываю тот самый лифт, захожу в него… Аж глаза прикрываю, справляясь со сбившимся дыханием. Воспоминания накрывают. Яркие, мощные. Саша здесь призналась, что хотела бы повторить наш поцелуй. А потом мы от слов перешли к действиям. И она отвечала мне куда более явно, чем там, на пикнике. Жарко, со всей отдачей.

А может, так будет и сегодня?

Блять… Надо в себя прийти. А то такими темпами как пришибленный из этого лифта выйду. Ещё и со стояком.

Не лучшая будет первая встреча после по ощущениям долгой разлуки. А Саша, скорее всего, и без того в напряге от своего вчерашнего порыва. Про цветы мне ничего не написала. И вообще онлайн была только глубокой ночью. И потом утром немного. Да, я всё это палил. Иначе просто не мог. Как и говорил ей, мозги не варили ни на что другое. Благо, сейчас это можно — уже даже Яр уверен, что послезавтра будет свободен. А первое время прям не верил.

Вот лифт открывается на нужном этаже, и я, чуть помедлив, настраиваюсь. Думаю специально о том, как меня будут сейчас отчитывать за пропуски.

Хах… Кого я обманываю? Как ни пытаюсь настроить себя на эти мысли, в голову упорно возвращаются другие. Наплевать мне, как там будут отчитывать. Я взгляд Саши на меня хочу. Тот, первый, который самым настоящим будет — после долгой разлуки.

И тут я её вижу. Сидит в открытом конференц-зале, переговаривается с кем-то. Я ведь не опоздал? Смотрю на часы и убеждаюсь, что нет. Но ведь приближаясь, вижу, что Саша с нашим главным явно уже начали разговаривать о чём-то важном. Забавно, но я даже не помню его имя. Всё как в тумане — всё, здесь происходящее, не связанное с ней.

— Не помешаю? — захожу в кабинет.

Саша тут же вздрагивает, но на меня не смотрит. Не решается… Отчётливо понимаю вдруг, что причина именно в этом. Девчонка кажется сейчас такой хрупкой и уязвимой, что все усилия воли приходится прилагать, чтобы не сократить между нами расстояние одним рывком и не забрать её от всех. Себе. А потом целовать, целовать, целовать — до головокружения, раскрасневшихся губ и сбившегося напрочь дыхания.

— О, вот и Котов, — усмехается босс, которого я сейчас перед собой и не вижу. Не смотрю на него, даже когда говорит. — Что, Савельева тебе уже рассказала радостную новость?

— Какую? — растерянно давлю.

Слишком, блять, много событий между нами уже было. И не самых радостных. Не по себе от того, что может иметься в виду, тем более когда Саша на меня упорно не смотрит. Может, не решается не из-за смущения, а из-за того, что жалеет о вчерашнем звонке?

— Ну как же, — ухмыляется наш босс. — Она договорилась со мной, что если справится с твоей частью работы тоже, не только со своей, то тебе засчитаем практику. Вот, справилась, — кивает на экран раскрытого перед ним ноутбука. — Так что у тебя тоже отлично.

Да у меня, блять, не просто отлично. У меня просто охренеть как прекрасно всё внезапно. Настолько неожиданно, что вышибает. Ни слова не говорю, не способен просто. Лишь безотрывно смотрю на Сашу, по-прежнему только на неё.

Ладно звонок… Хотя и это впечатляющий и большой шаг ко мне, с учётом всего, что было. Но практика!

Это уже далеко не сиюминутное решение. И требует немало усилий. Ещё и договариваться с боссом за меня… Но Саша пошла на это всё равно. Ради меня.

А я-то думал, что мне горы сворачивать придётся после суда, чтобы завоевать хотя бы её внимание. Тем более, после нашей последней встречи, где девчонка явно чувствовала себя так, будто я отверг её. И вся эта история с Таней, против которой я фактически свидетельствовал… Да, предоставил ей адвоката и та его даже приняла, но всё же…

Саша на меня так и не смотрит, упорно слушая босса, который подводит итоги более развёрнуто. Я его вообще не слышу сейчас, да и сомневаюсь, что она тоже. Здесь как будто только мы вдвоём. Я и она.

И сердце трепыхается, гремит, ему тесно в груди. Оно хочет разорвать рёбра и упасть к ногам Саши. Я не представляю, какими просто сажусь на свободный стул, тоже делая вид, что слушаю итоги. Хах, да я даже при желании не способен сейчас услышать ничего…

Чуть ли не уши закладывает от того, как бешено гонит кровь по телу.

Но одну фразу я всё-таки умудряюсь выхватить:

— Так вот, Сашенька, я был бы рад пригласить тебя работать в нашем рекламном отделе, разумеется, по удобному тебе графику. Можно даже дистанционно…

Улыбка сама собой расплывается на лице. И на душе теплеет. Девчонка правда умница, такой объём работы выполнить одной. Рад, что это оценили.

И да, я помню, что сам собирался претендовать на роль работника тут по итогам практики. Но сложившийся расклад радует куда больше. Тем более что Саше и зарплату хорошую предлагают. И перспективы перед ней очень достойные вырисовываются.

А я вдруг понимаю, что не просто рад за неё — горжусь. Именно это чувство так приятно разливается в груди, на какой-то момент почти вытесняя всё остальное.

— Я была бы рада, — тихо отвечает Саша. Смущённо.

Снова обнять её хочется…

— Отлично, — сияет босс. — Тогда давай обсудим детали, а ты, Котов, можешь быть свободен. С зачёткой завтра к куратору со всеми придёшь, он поставит тебе «отлично». Я уже отправил ему по вам обоим всё. Не волнуйся, нигде не упомянул, что Саша за тебя всё делала, как мы с ней и договаривались.

— Я бы дождался Сашу, — твёрдо заявляю, бросив на босса лишь быстрый взгляд. Понимающе ухмыляется. Помнит, видимо, насколько мы не ладили в первый день, а теперь она за меня вписывается, ещё и работу огромную проделывает. — Могу в коридоре, если что, — добавляю, лишь бы он по существу сейчас сказал, а не какую-нибудь едкую фразочку, которая окончательно смутит Сашу.

— Да, лучше в коридоре, — в его голосе всё-таки смешинка.

Выхожу. Вот только лучше бы остался там, потому что тут места себе не нахожу. То шагаю туда-сюда, периодически лыблюсь и в целом наверняка со стороны кажусь блаженным идиотом. То хватаюсь за телефон, собираясь заказать доставку цветов, фруктов под шоколадом или каких-нибудь вкуснейших конфет для девчонки прямо сюда. Потом стопорю себя: ей явно будет не по себе. Ей даже просто от слов босса неловко, а тут внимание лишний раз привлеку к нам.

В общем, в итоге сажусь, нетерпеливо постукивая пальцами по ручкам стула. Потом снова берусь за телефон и заказываю всё-таки доставку, но ей в квартиру. Через два часа самое то. И открытка там с поздравлениями с новой должностью прежде всего. Благодарность только в послесловии.

Заказать уже заказал, но тут же жалею об этом. Разве я отпущу Сашу через два часа? Разве я вообще теперь способен её отпустить даже ненадолго?..

Лааадно… Разберёмся. Главное, пусть она поскорее выйдет.

И через несколько долгих минут это всё-таки случается: как раз когда я снова поднимаюсь, чтобы просто ходить туда-сюда. Так и замираю. Саша тоже как цепенеет, когда наши взгляды всё-таки сталкиваются…

Не знаю, что в моём, но явно слишком много: девчонка теряется. По сторонам оглядывается, словно пути к отступлению ищет. Только вот поздно…

Сокращаю между нами расстояние. Сейчас, в этом коридоре, мы только одни. Работники все по кабинетам сидят, заняты делами. А босс понимающе остаётся на месте, видимо, решив нам не мешать.

— Я не ожидал, — заговариваю сразу, точнее, безнадёжно хриплю. — Это очень приятный сюрприз. Даже не знаю, как благодарить.

По крайней мере, варианты, которые лезут в голову, вряд ли понравятся Саше. Хотя… Разве по её действиям не видно, что как раз вполне могут?

Откуда во мне эта робость внезапная?..

— Мне было несложно и в итоге самой на пользу пошло, — наконец негромко заговаривает она.

— Несложно это быть не могло, — усмехаюсь. — Слишком уж огромный объём работы. Даже не верится, что ты пошла на это ради меня.

Намеренно говорю последние два слова. Даже подчёркиваю их. И… Саша реагирует! Чуть краснеет, усиленно пряча от меня взгляд.

Всё. Нахлынувшая на меня было робость тут же машет ручкой, а на её место приходит абсолютное одуряющее счастье.

— Значит, — вкрадчиво начинаю, приближаясь к Саше. — Не так уж ты меня ненавидишь.

Она качает головой, а я просто не выдерживаю: подаюсь вперёд, телом вжимая её в стену. В самую ближайшую к нам, ту, которая недалеко от зала, где всё ещё босс сидит. Наплевать на него… На всё вообще. Сейчас есть только я и Саша.

Расставляю руки по обе стороны от неё, не давая девчонке сдвинуться с места. Предвкушение от предстоящего поцелуя прямо-таки затапливает. Особенно, когда улавливаю, что не только меня. Саша еле дышит.

— Я тебя… — выдавливает как раз в тот момент, когда я уже почти срываюсь окончательно. И сердце на эти её два слова просто нахрен останавливается. Потому что между нами так накаляется, что я просто уверен, какое там продолжение. Настолько желанное и крышесносное, что без понятия, как я вообще на месте стою и вроде как ровно дышу. Только в глаза Саше смотрю, такие растерянные и слегка ошеломлённые. — Не ненавижу, — чуть тише выдавливает она продолжение.

Совсем не то, которое между нами до сих пор виснет в заряженном до предела воздухе. Но и такое нерешительное мгновенно ускоряет мне сердце, согревая теплом по всему телу. Толком не соображаю, но сто процентов сейчас улыбаюсь. И, скорее всего, совсем пьяно.

— Я тебя тоже, — дразняще, не сдерживаясь от демонстративной неоднозначности. Улавливает, конечно. Взгляд опускает… — Очень-очень, — уже иначе, серьёзно и в то же время шёпотом добавляю, сразу целуя.

Пока не губы… Просто мучительно тянет ласкаться с девчонкой подольше и по-всякому: хоть как-то выплеснуть разрывающую нежность. Зацеловываю лицо: закрытые глаза, мягкие щёки, лоб, подбородок, милую родинку возле носа… Его тоже. И своим носом чуть трусь о её. Какой же кайф вот так нежничать с поддающейся Сашей. И сам разомлеваю окончательно, и она вроде как расслабляется.

Меня от этого мгновенно накрывает желанием большего: подбираюсь поцелуями ко рту, сминаю губы губами и едва с ума не схожу от долгожданных и таких ярких сейчас ощущений. Я её целую. Наконец-то! Не в рамках дурацкой игры и без повода типа предстоящего залезания в шахту лифта. Просто потому что хочу. И… хочет она. Как минимум не возражает.

Касаюсь языком и чувствую, как губы под моими дрожат. В Саше сейчас явно целая буря внутри: не меньше, чем у меня; но, возможно, совсем другая со всеми этими событиями. Сознаю это, а потому, когда её губы вдруг раскрываются навстречу, аж нахрен не дышу. И застываю, внимая этому мгновению.

Она мне сдаётся… Даже отдаётся в этом поцелуе. Да!

Притягивает меня ближе, зарывается в волосы пальцами и сплетается языком с моим. От каждого этого действия так бушуем внутри, что я лишь каким-то чудом умудряюсь держать в сознании, что мы вроде как в публичном месте. Мне надо хотя бы немного посдержаннее быть…

Ага, только вот даже сдержанный я чуть ли не яростно врываюсь в её рот снова и снова, зажимая Сашу возле стенки уже так откровенно, что даже так мы со стороны наверняка крайне неприлично смотримся. И ведь она поддерживает мой энтузиазм, принимает темп, отзывается на всё, сама чуть трётся…

Охренеть. Если я сплю и всё это — лишь сон, предпочёл бы не просыпаться никогда. Хотя нет… Это реальность, и я хочу сделать её ещё более настоящей, насколько это возможно и невозможно тоже. Сильнее сжимаю Сашу, целуя, как давно хотел — то нежно, то страстно, то засасывая, то даже чуть прикусывая. Сладкая такая, особенная… Моя. Ни от какой другой так не штырило в поцелуе.

А меня накрывает нехило, причём не только в желании взять её прямо здесь. Мне ещё хочется чуть ли не умолять её сказать всё-таки то самое слово, которое прямо-таки повисло между нами после её дрожащего: «я тебя»…

Но оба моих диких желания остаются нереализованными — впрочем, я всё равно вне себя от счастья. Думал, мне придётся Сашу долго завоёвывать и горы сворачивать ради того, чтобы просто шажочки мне навстречу сделала, а тут… Да она сама, по сути, эти самые горы свернула ради меня.

И… Это всё? Худшее между нами позади?

У нас взаимно. Как же кайфово даже думать об этом, не то что ощущать. И ведь убеждаюсь в поцелуе…

Пробую и в словах. Пока не самых желанных — других:

— Послезавтра суд, — напоминаю, когда наши губы расстаются.

Чувствую себя идиотом. После такого поцелуя выпалить именно это…

Но в глазах Саши скорее понимание. А ещё они слегка с поволокой. Такой соблазнительно смущённый и в то же время пьяный взгляд…

— Удачи тебе на нём, — серьёзно говорит она.

Глава 18. Саша

Я знала, что будет сложно. Не сам суд и не приговор Тане — именно увидеть Ярослава, в полной мере осознать и прочувствовать, что этот парень сидел год ни за что. Понимала, что даже посмотреть на него не решусь — но Боже, всё равно не представляла, что сердце будет настолько рвать.

Интересно, Тане тоже? Особенно в свете недавно выяснившихся обстоятельств…

Адвокат, которого ей обеспечил друг Димы, Лев — хорошенько изучил материалы дела и сказал, что в этих и в том числе предоставленных Таней доказательствах достаточно аргументов в пользу того, что она была жертвой угроз и давления. А по законам лжесвидетельство под давлением третьей стороны почти ничем не грозит. В худшем случае недолгий домашний арест и подписка о невыезде, но и это он собирается не допустить. Тем не менее, такой вариант возможен, поскольку Таня и сама писала Феде с предупреждением о неугомонном Диме и была в курсе планов по Ярославу. Поступи она иначе — сразу обратись к следствию со всеми доказательствами угроз Феди — спасла бы от наказания и себя, и… Ярослава тоже. Дело было бы пересмотрено без каких-либо рисков для Тани, которой сразу бы предоставили защиту. И, конечно, даже не думали бы заключить под какую-либо стражу. Она была бы свободна.

Её незнание закона и дикий страх за себя в итоге стоили Ярославу года жизни в адских условиях, и это притом, что спасение было более чем возможно. Осознание этого коробит меня настолько, что трудно удержаться от слёз. Сами собой скатываются по щекам, пока слушаю выступающих на заседании суда. Если бы Таня только за этот год хотя бы решила узнать, чем ей грозит лжесвидетельство… Если бы хоть немного думала не только о себе, но и о Ярославе тоже…

Боже, я вообще удивляюсь, как он спокойно держится там, за решёткой. На его месте я бы ненавидела нас обеих. Да и на месте Димы тоже… Я ведь столько раз вставляла ему палки в колёса, когда пытался что-то предпринять. Однажды даже подговорила своих друзей-бывших одноклассников с ним разобраться. И да, они угрожали Котову. До драки не дошло, потому что я всё-таки остановила, но ведь в какой-то момент не собиралась вмешиваться. Слишком взбесило, насколько непреклонен был Дима и как посылал их нахер. Даже притом, что окружили…

Сейчас мы сидим вместе, за руки держимся. А мне и от этого страшно неловко. Не знаю, обсуждали ли Дима с Ярославом мои отношения с Котовым… Не хочу, чтобы от этого были проблемы.

Но и не держать Диму за руку я сейчас не могу. Это единственное, что вообще даёт мне силы сидеть на месте. А делать это чертовски сложно. Хочется просто сбежать отсюда, пусть и малодушно, но именно так.

Последние два дня мы с Димой проводили вместе, не заговаривая о суде. Много целовались, нежничали, ходили в кино и на речную прогулку по Москве-реке. Такими счастливыми были оба. И пусть не признавались друг другу в любви и никак не обозначали свои отношения, но ничего более романтичного и волнующего в моей жизни ещё не было. Ещё подарки его, объятия, взгляды… Вот так неожиданно и необходимо это случилось. У меня не было шансов противостоять. Да и желания тоже… Я просто посмотрела ему в глаза, ещё тогда, в офисе, когда напирал — и как переклинило. Мы слишком давно не виделись, и меня прямо-таки накрыло такими мощными чувствами, что чуть не выплеснула их в том самом слове. О котором до этого и подумать не могла. Но в тот момент было ощущение, что это самое настоящее из всего, что когда-либо чувствовала.

Но вот он, суд. И я как на иголках ещё и из-за Димы. Это я узнала про участь Тани раньше суда, не решившись рассказать ему. А он только сейчас столкнётся с осознанием, что она даже без особых рисков для собственной безопасности могла сделать что-то раньше. Как бы ни была запугана Федей, могла ведь… Пусть даже не в первые месяцы.

Не представляю, что в душе у Димы теперь, когда мы проходим через процесс, вскрывающий всю гниль и грязь дела. Да, Котов знает, что я до последнего не была в курсе, что насильник другой и что Таня это скрывала. Но я всё равно пойму, если он разозлится и на меня. Ещё и предложение своё идиотское вспоминаю… Реально ведь, дура, рассчитывала, что согласится.

— … полностью оправдан и будет немедленно освобождён в зале суда после вынесения приговора, — доносятся до меня слова судьи, и тут я уже не выдерживаю.

Меня прямо-таки пробирает на слёзы, и я трясусь в беззвучных рыданиях, едва сдерживая всхлипы. Словно всё пережитое парнями мне на плечи сваливается, и оставаться при холодном рассудке больше нереально. Дима меня обнимает, а я из-за этого ещё сильнее плачу. Даже всхлипы сдерживать не могу, и они из меня прорываются.

Во второй части заседания вроде как выбирают меру пресечения для Феди и Тани. Первый, кстати, тоже тут — уж не знаю, каким образом всё-таки добились его ареста, ведь наверняка ужом вертелся. Подозреваю, что и тут не обошлось без связей отца друга Димы. И, конечно, Федя будет ожидать приговора под стражей, в тюрьме. А Таня — под домашним арестом.

— Ну всё, всё позади, — шепчет никак не успокаивающейся мне Дима, хотя наверняка уже хочет подойти к Ярославу. Или он к нам? А я тут реву, цепляюсь в Котова и никак угомониться не могу.

Поверить не могу, что весь процесс позади. Мы уже выходим из зала, где был суд, а я тут же к Тане направляюсь. Не то чтобы хочу ей что-то сказать — мне как будто и нечего, но просто именно в этот момент к нам с Димой направляется Ярослав… И я трусливо сбегаю. Только и успеваю, что бросить Котову, что мне надо с ней поговорить.

У неё в качестве меры пресечения подписка о невыезде до нового судебного процесса, где уже будут решать участь Феди и всех, кто ему помогал. И тот факт, что он за решёткой этого ждёт, говорит о том, что денежки его родителей на этот раз не помогли.

— Как видишь, всё можно было решить и раньше без того, чтобы ты села в тюрьму, — выпаливаю первое же, что мне в голову приходит под взглядом Тани. — Ты могла бы просто не мешать Диме, не предупреждать о его действиях конченного ублюдка. И тогда тебе бы вообще ничто не угрожало. Ни от следствия, ни от него.

— Слушай, давай без твоих нравоучений, — морщится Таня. — И без того тошно. Думаешь, сама не понимаю, насколько всё это хреново?

Киваю. Вижу же, что понимает, хоть пока и пытается отстраняться от этих мыслей. Но она уже в эпицентре того всего. И вся задвинутая подальше вина вот-вот затопит её всю.

— Я теперь с Димой, — только и сообщаю тихо. Хоть и мы с Котовым никак не обозначали отношения. — А он друг Ярослава. Получается, Ярослав автоматически будет теперь в моём круге общения.

И, получается, туда теперь не вписывается Таня. Я так не смогу, оставить её в круге при этих обстоятельствах… Уж точно не сразу. Мне и без того перед Ярославом дико неловко.

Так что да, я прямо сейчас делаю выбор. И он не в пользу Тани. Похоже, она это улавливает, тяжело вздыхая и отводя взгляд.

— У нас всё равно уже не будет прежнего общения, — глухо бросает. — У нас уже несколько месяцев его нет.

— Пожалуй, да, — выдавливаю, сглатывая ком. — Ты права.

Ну насчёт месяцев она явно загнула, но дней уж точно… Я и сама это заметила, но не захотела ничего предпринять. Хотя и подрывало порой встряхнуть её, на эмоции спровоцировать, заставить сказать нужные слова и вылезти из скорлупы, признать этот пиздец с Ярославом в том числе и по её вине…

Меня и сейчас тянет достучаться до неё по-настоящему. И в груди всё обрывается. Но я тут уже ничего не решу и не исправлю… Этот путь Тане придётся пройти одной. Ну или при помощи кого угодно другого, но только не меня.

Меня и то моё участие, которое уже было, чуть ли не выпотрошило. Наизнанку уж точно вывернуло.

Как прежде действительно ничего не будет…

Таня уходит первой. Направляется к своему адвокату, который, оказывается, чуть поодаль именно её ждал. Ну а я замираю на месте, не представляя, что делать дальше. Уйти? Или всё-таки осмелиться подойти к Диме и Ярославу?..

Бросаю осторожный взгляд в ту сторону и вижу Котова, уверенно направляющегося ко мне. А его друг, развернувшись, уходит.

Из-за меня?..

— Ну что там? — выпаливаю сразу, когда Дима подходит. — Почему он ушёл?

Да, не выдерживаю. Просто такое напряжение! И сама не представляю, как вела бы себя на месте Ярослава.

— Просто решил сегодня побыть один, — не похоже, что Дима подбирает слова или врёт. Если бы Ярослав ушёл из-за меня, я бы почувствовала это в его ответе, но нет… — Завтра с ним отметим, а пока он решил, что нам лучше остаться вдвоём. Чтобы я убедил тебя не тушеваться при нём, — с неловкой усмешкой добавляет.

Кажется, я густо краснею от этих слов. Значит, заметно было, насколько мне теперь не по себе перед Ярославом?

А теперь ещё из-за этого. Парень столько всего пережил, что мои вот эти метания скорее как издевательство для него наверняка. Мелочь сущая, а я парюсь и его этим напрягаю. Прямо-таки чувствую, что у него примерно такой ход мыслей. Но и поделать ничего с этим не могу…

— Просто мне очень стыдно, — тихо признаюсь. Почти шёпотом.

Дима качает головой, а потом порывисто и крепко меня обнимает. Прямо-таки окутывает теплом, причём исцеляющим. Закрываю глаза, погружаясь в этот момент. Так многое изменилось между нами за эти несколько дней — ни за что бы раньше не предположила, что буду млеть в объятиях Котова, забывая чуть ли не обо всём сразу.

Такой он… Необходимый.

— Тебе абсолютно не в чём себя винить, — негромко, мне в волосы, но твёрдо заговаривает. — Наоборот, Яр уважает твою верность подруге. Любой бы поверил на твоём месте. Он вообще удивлён, что ты так отреагировала, пришлось объяснять, насколько ты у меня совестливая девочка. Даже чужой груз несёшь.

Мне вдруг не хочется возражать этим словам, напоминая, что вообще-то и сама постаралась в этой истории. Ладно уж… Дело прошлое. Я всё равно никакими действиями не смогла остановить Диму, и хорошо.

Главное, что сейчас всё как нельзя лучше. И будет дальше. А Ярослава мы не оставим. Да-да, мы, я тоже преодолею себя и заговорю с ним.

Но всё это потом… Сейчас мне слишком тепло и хорошо не только от всё ещё длящихся объятий с ласковыми поглаживаниями по волосам; но и от слов «насколько ты у меня совестливая девочка».

«… ты у меня»…

— Может, пойдём в ресторан? — предлагает Дима, всё ещё не разрывая объятий, хотя мы уже довольно долго так стоим. — Посидим, отдохнём, отметим этот день, и потом…

— Нет, — с неожиданной даже для меня решительностью предлагаю. — Поедем ко мне… Или к тебе, если там никого нет.

Ну вот… Сказать это было гораздо легче, чем ждать теперь реакции. Мы вместе всего два дня, получается? А столько всего уже было…

Дима прижимает меня ещё крепче, но я-то чувствую, что слегка напрягается. Я ведь не спешу?

— Я был бы очень рад, — на грани шёпота отвечает он, поднимая моё лицо к своему.

И у меня сразу дрожь по телу от этого хрипловатого ответа, потемневшего взгляда Димы и нашей близости, особенно остро ощущаемой сейчас. Не понимаю теперь, как могла сомневаться… Ведь каждой клеточкой чувствую, насколько он хочет этого, жаждет даже. Я и раньше это улавливала… Не только в поцелуях. И так сильно, что даже не представляю, как Дима вообще держался всё это время. И продолжает сейчас…

— У меня никого, — снова негромко сообщает он, мягко ведя носом мне по щеке, а потом снова склоняясь к уху: — Но до меня, как всегда, дальше, чем от тебя. К тому же… — осекается, чуть ухмыльнувшись.

Как будто даже неловко.

— Что? — тут же допытываюсь.

— Хочу, чтобы наш первый раз произошёл у тебя, — признаётся Дима. — Именно там я впервые признался тебе в любви. И там… С огромным трудом сдержался, чтобы не трогать тебя. Знала бы ты, как меня тогда накрыло…

А ведь я чувствовала. Именно поэтому ещё сильнее бесилась — ещё и на свой непроизвольный отклик его словам и близости.

Хорошо, что можно больше не скрывать это. И, сбито дыша, наслаждаться тем, какие чувства видим в глазах друг друга. Уверена, что в моих не меньшее предвкушение.

Целуемся сразу, как заходим в дверь. Чудом не делали это ещё в машине — ведь Дима водил. Правда, то и дело трогал меня то за коленку, то за руку. Гладил, сжимал, периодически улыбаясь. Как же быстро мы перестроились на кайф притом, какой сложный был день…

Всегда так, когда любишь?

Как пронизывает этой мыслью, снова это слово в мыслях врасплох застаёт. Как и в первый раз, совершенно неожиданно и ярко. Аж чуть прикусываю губу Диме. А он от этого только сильнее распаляется, уже свободнее двигая руками мне по телу и прижимая к себе ещё крепче, так порывисто, что прямо в поцелуй стону.

Ладно уж, всё потом… И мысли, и разговоры.

Так же несдержанно сминаю его губы своими, но больше подстраиваюсь под его темп. Хочу, чтобы Дима вёл… Обожаю, когда он так жаден в каждом действии. Если уж честно, мне это ещё тогда, на шашлыках с группой, понравилось…

Рубашка с моих плеч падает на пол, и я только тогда сознаю, что Дима не просто лапал меня, но и попутно с пуговицами справлялся. Прямо на ощупь, не разрывая жаркого поцелуя… Это заводит так, что сама тянусь к футболке, которую он тут же помогает мне снять. Правда, для этого приходится разорвать поцелуй…

И вот мы глаза в глаза друг на друга смотрим. Его руки на моей талии, чуть сжимают, и это приятно… Наверняка Дима улавливает мою дрожь. А я — насколько он неровно дышит. Скольжу взглядом по мышцам пресса, а потом трогаю и руками. Он чуть напрягается моим прикосновениям, головой качает.

— Поверить не могу… — ещё и шепчет.

Что мы сделаем это? Я тоже. И тоже сложно молчать об этом — меня не меньше переполняет, чем Диму. Особенно, когда он заговаривает — как щёлкает что-то внутри от этих слов.

— Я хочу тебя, — говорю очень даже вслух и поднимая взгляд ему в глаза.

И, кажется, его от моих слов тоже как переклинивает. Разве что не рычит, резко подхватив меня под попу и направляясь к спальне. Вот так сразу… И безошибочно ведь. Хотя да, был уже у меня, а квартирка небольшая…

Эта мимолётная мысль быстро рассеивается, когда Дима кладёт меня на кровать, тут же накрывая своим телом. Снова поцелуй в губы, не менее ненасытный и даже дикий. Вовлекаюсь моментально, глажу его язык своим, чуть ёрзаю под ним, а руки сами собой то по мышцам продолжают вести, то прижимают Диму крепче. И собственные слова о том, что я хочу его, прямо-таки пульсируют пр крови, разносясь таким желанием, которого и не подозревала в себе.

Оно как будто всегда было — иначе откуда такое мощное? Отрицала, конечно, но вот мы здесь. Целуемся у меня на постели. И безумно друг друга хотим.

Губы Димы перемещаются мне на шею, наверняка оставляя там засос. Шумно дышу, впиваясь в его плечи ногтями. Закрываю глаза, внимая тому, как он целует уже в районе ключиц… То втягивает кожу губами, то языком чуть проводит, то прикусывает, то носом касается, словно запах мой вдыхая. А я ведь и без того уже как на грани, меня уносит всё сильнее, сметает в этом вихре нашего желания.

Тяну Диму к себе, разрываясь от противоречивых желаний: и поторопить с тем, чтобы уже во мне отказался; и умолять не останавливаться. В итоге лишь смотрю в потемневшие и блестящие от возбуждения глаза и тянусь с поцелуем. Сразу глубоким: первой подключаю язык. А рукой тянусь к ширинке Димы, на что теперь уже он издаёт гортанный полустон мне в губы, почти как тогда, на пикнике…

Мы оба знали, зачем мы едем, а потому Котов выходил из машины закупиться презервативами. И было так чертовски волнительно сознавать, что он делает именно это и для чего… Причём была готова поклясться, что не только мне. Вернувшись, Дима даже чуть не перепутал газ с тормозом — я едва уловила, больше занятая тем, чтобы успокоить бешеный стук собственного сердца.

Но сейчас это вообще бесполезно — когда он чуть отстраняется, чтобы вынуть из кармана ту самую упаковку.

Пока Дима высвобождает презерватив, я снимаю с себя юбку под его пристальным взглядом. И как только умудряется, глядя только на меня и почти не моргая, безошибочно справляться с упаковкой?

Под его всё более тёмным взглядом у меня сердце разгоняется так, что чудом ещё рёбра не разрываются. Я ведь в первый раз раздеваюсь перед парнем, да ещё и перед Димой. А он всегда был для меня особенным, выделялся из всех — даже когда ненавидела. Или когда только поступала — не только благодаря тому, что угостил, когда голодная была. Просто на подсознательном уровне каком-то.

Собиралась снять и трусики тоже, но не сразу решаюсь на это. Лишь когда Дима раздевается сам, кидая уже открытую упаковку на кровать рядом со мной. Смотрю на его член, сглатываю. Такой большой… Хотя страха, кстати, нет. Наоборот, предвкушение по крови ещё сильнее разливается. Вот и трусики всё-таки снимаю, на что Дима, явно забыв о презеративе, тут же ко мне возвращается.

И не просто возвращается! Боком ко мне ложится, располагая руку мне между ног и глядя в лицо. А меня как простреливает его неожиданное настолько интимное прикосновение. Бёдра сами поднимаются навстречу пальцам, уверенно скользящим у меня между ног то вверх, то вниз. Самые чувствительные точки задевают…

Извиваюсь непроизвольно, сжимаю одеяло в пальцах. Мы ведь поверх легли, так что я просто комкаю его, с простыней было бы проще… Дурацкие мысли — неужели это волнует меня сейчас? Голова безнадёжно пустеет, мне и хорошо, и неловко одновременно. Ведь Дима смотрит мне прямо в лицо, мягко массируя клитор.

Может, самое время сказать, что раньше меня никто так не касался?..

Собирая влагу у меня между ног, Дима дышит всё тяжелее. А её только больше по ощущениям становится. Сильно кусаю губу, поймав его теперь бегающий то по моему лицу, то по телу, жадный взгляд.

— Я реально не могу поверить, что это не сон, — хрипло говорит Дима.

Мой рваный шумный выдох… Усиливающаяся дрожь по телу… И всё-таки решаюсь:

— Я тоже… И что сделаю это впервые в жизни, — поднимаю взгляд на Диму, а его палец замирает как раз почти там, где мог бы войти в меня.

Судя по всему, и собирался так сделать до моих слов. Которые явно шокируют… А я и не знаю, что ещё сказать, потому что и самой вспоминается, как я предлагала ночь со мной за показания в пользу Тани. Или как я собиралась на рискованную авантюру с этим мудаческим Федей… Да уж, можно понять, почему Дима так смотрит, замирает и вряд ли дышит вообще.

— Ты серьёзно? — наконец выдавливает почему-то чуть тише.

— Да.

Он наконец шевелится: качает головой, при этом снова поглаживая меня пальцами. Только… Ещё более ласково, по-особенному нежно.

— Ты просто нечто, Саш, — почти шепчет.

А у меня вся неловкость отпадает, и не столько потому, что он опускает тему моего неоправданного риска в вопросах Тани. Скорее потому, как теперь горят глаза Димы. Они и без того буквально прожигали меня, а теперь так вообще стоооолько всего выплёскивают.

И так знала, что любима, чувствовала тоже. А сейчас так вообще утопаю в этом, с удовольствием ныряя снова и снова.

— Нечто хорошее? — хитро улыбаюсь, на что Дима порывисто тянет меня к себе и целует.

Падаю к нему на грудь, мы переворачиваемся и соприкасаемся почти везде… Его губы особенно нежно сминают мои, но почти сразу поцелуй набирает обороты, становясь всё более нетерпеливым и жадным. Ну ещё бы, учитывая, что его член сейчас скользит у меня между ног, где чертовски влажно. И это явно заводит Диму: его язык всё более пошло движется у меня во рту,

Стону ему в губы, на атомы удовольствия распадаясь. Мне так горячо между ног и так приятно от соприкосновения с горячим твёрдым членом, что как будто вот-вот кончить готова. Волна за волной… И тяга к Диме просто в геометрической прогрессии растёт. Вот он вроде бы со мной, на мне, и это так необходимо, но и недостаточно. Как может быть много и мало одновременно? Нетерпеливо мычу, чуть прикусывая ему губу. Дима усмехается, отрываясь от моих губ, чтобы заглянуть в глаза.

— Не просто нечто хорошее, — заявляет мне довольно. — Самое лучшее вообще.

А меня и от его слов чуть ли не стонать тянет. Рука сама тянется к члену. Да-да, это у меня тут первый опыт — вот и Дима усмехается, но поддаётся, опираясь о руки надо мной так, чтобы мне было удобнее изучать его там. Пальцами, взглядом…

— Хочу тебя всего, — шепчу, лихорадочно водя свободной рукой по его мышцам, по плечам, спине, груди. А второй в это время двигаю по члену. Это уже не столько волнительно, сколько приятно. Особенно притом, что мы держим зрительный контакт. И я вижу, что Дима уже почти на грани. Несколько раз даже глаза закрывает, а иногда наоборот, пристально и жадно смотрит то мне в лицо, то на мои руки на его теле.

— Знала бы ты, как я тебя хочу…

— Чувствую, — хмыкнув, поддеваю. — Им сейчас гвозди забивать можно.

— Не самое лучшее применение, — мягко усмехается Дима.

Издаю смешок, чмокаю в губы.

— Ты прав, есть гораздо лучшее… — срывающимся голосом соглашаюсь.

И тут же, отпустив его, прямо под ним скольжу по постели вниз, к поставленной раскрытой упаковке с презервативом.

Глава 19. Дима

Саша так неожиданно опускается вниз прямо подо мной, что я с трудом продолжаю на руках держаться, чтобы не раздавить её. Она что же, собирается… Сделать мне минет?

Настолько желанно и нереально, что с ума сойти можно. Впрочем, это относится вообще ко всему происходящему. Саша, говорящая мне, что хочет. Пылко целующая меня… Голая подо мной… Позволяющая делать с собой буквально что угодно…

И быть в этом первым! Вот это вообще напрочь вышибает.

Она так-то нехило рисковала с тем мудаком Федей. Это сам по себе мега-самоотверженный поступок был, даже глупый во многом, а уж в свете новых обстоятельств…

Не говоря уж о том, что Саша уже предлагала мне ночь. Впрочем, с этим как раз ладно — теперь-то понятно, что это не такая уж жертва с её стороны была. Девчонка и сама стремилась к тому же. Пусть и тогда не признавалась себе в этом.

— Подожди, — хрипло прошу, хотя она и так замирает как раз в районе моего члена.

А я даже и не знаю, к чему я. Ну не собираюсь же говорить ей не делать этого? Хах. Знала бы, как я хочу обратного…

Сашу же моё слово, наоборот, побуждает к действиям. Издаёт горячий выдох мне прямо в член, а потом вбирает головку в рот.

Простреливает этим прикосновением враз. Так мощно, что даже странно, как умудряюсь не кончить вот так сразу. Вместо этого выдавливаю:

— Не самая удобная поза. Тогда давай хотя бы перевернёмся, ты сверху.

А Саша мягко так посмеивается:

— Вообще я сползла за презервативом. Но это твоё «подожди»…

Спровоцировало её на действия, ага. Я так и понял. Саша прекрасно видит, как с ума меня сводит, и это её заводит. Я даже за, тем более что это охренительно приятно, когда она такая чуть краснеющая и страстная одновременно. Только со мной, только для меня…

И теперь, когда я лежу, а она почти на мне, ведёт ещё сильнее. Её грудь вжимается в мои ноги, и я едва дышу от ощущения мягких округлостей и твёрдых сосков. Ещё и действия Саши…

Она туго втягивает головку, усиливая и без того острый кайф. Экспериментирует надо мной, поглядывая на мою реакцию. А я и представить себе не могу, какой у меня сейчас, скорее всего, глупо-счастливо-пьяный вид. Саша улыбается, и я сразу нахрен не дышу.

А потом она медленно вынимает член из рта, по кругу облизывая головку и снова втягивая губами. Залипательное зрелище. Охренительные ощущения…

Саша не глотает слюну, позволяя ей скатываться по стволу, потому быстро становится не только горячо, но и влажно. Кайф… Её губы всё более уверенно скользят по члену, и я буквально чудом не кончаю от этого разом. А девчонка расходится, пытаясь взять как можно глубже, но, конечно, у неё это не получается. Хмурится, не понимая, что меня та неумелая попытка ещё больше заводит.

Буквально улетаю. Глаза то и дело закрываются сами собой, но быстро их открываю, чтобы видеть, как губы Саши обхватывают член, как он исчезает у неё во рту на уверенную половину. Это, блять, куда горячее, чем самый мой смелый сон.

Этот её язычок… Девчонка всё более умело им кружит по головке, иногда даже когда член при этом остаётся во рту. Твою ж… Как же это офигительно, просто невероятно. А Саша движется всё быстрее, ей не только помогать встречными движениями не надо, а даже лучше чуть стопорить. Кончать моей девтсвеннице в рот всё-таки будет слишком для первого раза. Лучше вылизать её всю и довести до мульти-оргазма. О да… Хочу увидеть, как она кончает.

Мягко касаюсь её волос, чуть поглаживая, и только потом поднимая её голову ко мне. Мммм, этот пошлый причмокивающий звук, с которым Саша податливо отпускает член изо рта…

Ещё и облизывается.

Тааак, блять, надо не забывать дышать.

— Иди ко мне, — в итоге только могу, что хрипеть.

— Сначала всё-таки возьму то, зачем тянулась, — с этими словами Саша так открыто и довольно смотрит мне на член, что как будто о нём. Дразнится…

Всё-таки успевает ухватить упаковку с презиком, когда я нетерпеливо тяну её к себе. Укладываю сверху, а девчонка поддаётся, расставляя ноги по бокам от меня. Хмммм… Как бы и без того меня штырит от всего происходящего, включая до сих пор отдающиеся отголосками по телу ощущения от того, как она ласкала меня. А теперь, когда мы так тесно соприкасаемся в самых чувствительных местах… Саша ведь буквально трётся влажными складочками о мой член — специально или непроизвольно, уж не знаю. Не до того, чтобы соображать. Целую её сразу глубоко, руками попу нежную сжимаю, мну, кайфую.

— Какая ты, Саш… — горячим шёпотом ей в губы.

Постанывает, прикрывает глаза, активнее на мне ёрзает.

— Всю бы тебя расцеловал, — продолжаю шептать, ведя руками уже не только по попе: по стройным ногам, талии, к груди подбираюсь…

Стоит только коснуться маленьких твёрдых сосков, как всё… Просто обухом по башке. Страшно представить, что было бы, если бы в тот грёбаный вечер её задумка по Феде сбылась и Саша оказалась наедине с ним. Она такая хрупкая, нежная, ласковая… Клянусь, ублюдок бы сдох сразу в ту же секунду, если бы потянул к ней свои мерзкие руки.

Нахер вообще думать об этом. Переворачиваю нас с Сашей, подминая её под себя.

— Презерватив, — хихикнув, напоминает она, потому что уже давно разжала ладонь и уронила куда-то на уровне наших плеч.

— Потом, — целую для начала в шею.

Я не шутил, серьёзно собираюсь расцеловать эту вкусную приятно пахнущую такую мою девочку везде. И пусть член уже изнывает от желания оказаться в ней — подождёт, тем крышесноснее будет кайф для обоих, когда это случится.

— Дима… — прерывисто дышит Саша, и звук моего имени на её губах прям с ума меня сводит.

Я реально не представляю, как вообще держусь, осыпая её тело поцелуями разной контрастности: то совсем нежными, то чуть ли не укусами. Снова и снова засасываю нежную кожу, вдыхаю приятный запах, остановиться никак не могу. И насытиться тоже.

— Моя… — шепчу, как одержимый. — Такая сладкая… Только моя…

— Да, — то ли подтверждает, то ли выплёскивает ощущения Саша, ёрзая подо мной.

А я уже внутреннюю сторону её бёдер целую, сгибая эти охуительные ноги в коленях. Саша чуть приподнимается и смотрит на меня. Ловлю её затуманенный взгляд. Она даже моргает не сразу.

— Расслабься и доверься мне, — на всякий случай прошу. Тоже шёпотом.

— Я тебе верю, как никому другому, — неожиданно с чувством говорит она. — Больше, чем даже себе.

Торкает от такого признания. Порывистого, волнующего…

И опять хочется ещё больше. Получить то самое слово, которое уже было между нами в тот день, когда мы увиделись после долго расставания в офисе компании, практику у которой проходили.

Точнее, делала это Саша. Одна за двоих.

— Да, потому что ты любишь меня, — наглею, ага.

Хотя после сказанных нарочито уверенно слов почти не дышу. И на этот раз сам не моргаю.

Боже, как же мне хочется это услышать… Настолько, что даже желание забить на всё и уже наконец погрузиться давно желанную девчонку, побывать в ней и членом, и языком, и пальцами — на задний план отступает. Отголосками мощными, конечно, отзывается; но не настолько, чтобы я не был способен соображать.

— А ты меня, — смущённо отвечает Саша, причём не сразу.

Мммм… Первой стесняется сказать? Ждёт от меня?

Ну так я всегда готов. И уже давно. Неоднократно было так, что чувства, которые в этих трёх словах, буквально переполняли, прям сложно было их в себе сдержать. И моё первое признание, что я влюблён в неё, ещё сдержанным было. И четверти всего не отражало.

А теперь мне дают добро на всё… И более того… Саша не отрицала, что меня любит. И так это чувствовал, но теперь так вообще аж захлёстывает: то улыбаюсь, то серьёзным становлюсь. Скорее всего, со стороны вообще как ненормальный. Этот её ответ — уже подтверждение любви. И если мне даже такого достаточно, чтобы поплыть, насколько я тронусь умом, когда получу настоящее?

А я получу. Иначе никак.

— Да. Я тебя люблю, — наконец произношу это, глядя в глаза.

И надо же, щёки Саши слегка краснеют. Забавно — ещё недавно девчонка сосала мне член, но офигеть как смущается именно сейчас, после моих слов.

— Я тебя тоже люблю, — как обухом по голове.

Вроде бы ожидаемо должно быть, нарывался на это — но как пришибленный сейчас. Только и могу, что прокручивать эти слова в голове снова и снова, ещё более жадно ведя руками по ногам Саши, крепче сжимая их. Наверняка останутся следы на такой нежной коже.

Пускай… Моя.

— Сегодня определённо самый лучший день, — только и давлю в ответ: такое ощущение, что Саша всё-таки ждёт каких-то моих слов, хотя я и признался первым.

Мы ещё только начинаем быть друг у друга… Пробовать друг друга, идти дальше вместе.

Кайфовый путь. Двигаюсь рукой выше, чтобы требовательно надавить чуть ниже груди Саши, укладывая девчонку обратно на постель. Податливо ложится, а я не теряю времени зря. Засасываю прямо между ног, собирая её влагу на язык. Дааа, горячая такая, вкусная. Даже не сравнить ни с чем.

А уж то, как тихонько выстанывает…

Не сдерживаюсь, осторожно проникаю языком внутрь. Такая узенькая.

— Диииима…

Кажется, мою Сашу вот-вот унесёт в её первом оргазме. Уже не знает, за что хвататься.

Кстати, в первом ли? Вдруг она уже… Сама с собой…

В таком случае даже не ревную — кровь вскипает при одном только воображении. Особенно, если Саша в такие моменты подключала своё и видела там меня. Чувствовала…

Сука, такими темпами я сам кончу, может, даже раньше неё. И это притом, что на данный момент член даже не соприкасается с этой охуительной девочкой.

Пальцами кружу вокруг клитора, чуть сдавливаю его, глажу. Кайфую от реакции Саши: так подрагивает, хнычет, ещё более влажной становится. Язык всё легче скользит внутрь. Девственности пока не лишает, конечно. Это задача для члена.

И, судя по всему, Саша уже готова:

— Пожалуйста… — просит.

Этот её умоляющий шёпот прошибает так, что разве что не рычу. Отрываюсь от Саши, смотрю ей в глаза. Хочу видеть, как кончит. Ввожу вместо языка один из пальцев, вторым продолжая клитор массировать. Девчонка активнее выгибается на постели и дышит так шумно и рвано, что у самого с трудом не сбивается дыхание. Предохранители все вот-вот слетят. Как же хочется в неё по-настоящему: там же так горячо, узко и нежно… Прям ясно представляю, как там будет члену. Через палец уже ощущаю так, что совсем другой орган чуть ли не изнывает.

Но надо разработать… И Саша у меня должна кончить далеко не один раз.

Сильно сжимает меня почти сразу, как движение пальцем внутри делаю. Дышит всё чаще, собирает, кажется, чуть ли не всё постельное бельё под собой, стонет. О дааа, как же стонет! Извивается, сжимает мне руку бёдрами. Ну всё, кончает. И её дрожью и волнами кайфа меня тоже накрывает — едва держусь сам. Не представляю вообще, как. И никогда не пойму.

— Твой первый оргазм? — хрипло спрашиваю, когда, Саша медленно открывает глаза.

— Да, — выдыхает, глядя на меня так, будто ещё едва соображает.

Как же это горячо… Я такими темпами точно с катушек съеду. Вроде привык уже подавлять и сдерживать себя рядом с этой девчонкой — слишком давно её хочу — но сейчас…

— Не могу больше…

Саша отвечает сдавленным стоном, который я едва слышу, когда тянусь к желанной упаковке. Точнее, она-то мне вообще ровно, хотелось бы и без — но то, что обещает собой…

Раскатываю латекс по офигеть какому твёрдому сейчас члену и тут же устраиваюсь между ещё подрагивающих ног Саши. Медленно ввожу его внутрь, стиснув зубы от накрывающей потребности оказаться в ней целиком. Нет, не так… Сантиметр за сантиметром, следя за реакцией.

Саша принимает, хотя я ведь чувствую, что это не так уж просто. Слишком уж узко там, внутри. Но чертовски горячо и влажно при этом, просто мммм…

Саша двигается мне навстречу, расслабленная и довольная — это как разрешение безмолвное. Ещё несколько движений — и вот я уже полностью в ней.

— Поверить не могу, — шепчет она ту самую фразу, которая чуть ли не нон-стопом во мне всё это время.

А я на это совершаю осторожные движения внутри, на пробу. Приподнимаюсь, Сашу тоже поднимаю, продолжая двигаться так, чтобы видеть процесс. Мой член исчезает внутри неё. Снова и снова. Мммм… И как в ней влажно, туго, кайфово.

Определённо лучший секс в моей жизни. В её, кстати, тоже. И от этого ещё более кайфово.

Хочется сорваться в чуть ли не дикий темп, оттрахать Сашу так, чтобы даже дышать не успевала за стонами. Но это потом… Она же неопытная у меня.

— Ещё, — воу, зато учится быстро.

Аппетиты у неё разгоняются. И только со мной так.

Расслабляюсь, почти отпуская себя. Двигаюсь чаще, хоть и всё ещё осторожно, но уже достаточно для того, чтобы от наслаждения реальность вокруг потерять. Есть только Саша, со мной, здесь и сейчас… То глажу её по всему телу, то сжимаю, двигаясь чуть быстрее, то целую лихорадочно.

— Дааа, — подбадривает её томное, на что я совершаю уже более резкий и глубокий толчок.

Саша принимает. Чуть вскрикивает, в плечи мне цепляется, но улыбается. Потому я продолжаю, уже почти полностью отпустив себя. Ещё и ещё…

Саша ловит ритм, навстречу мне двигается. Так и соединяемся снова и снова, не разрывая зрительного контакта. Горячо… Дышим всё чаще. Как же приятно вот так, в ней…

Ускоряюсь. Сдержаться больше и шансов почти нет, я и без того уже на грани был, когда языком девчонку до оргазма доводил. А внутри неё так охуенно, так влажно и туго, что кончить сразу можно. Хочется всё глубже и быстрее, до предела.

Между нами всё более жарко. Шлепки наших тел друг о друга, стоны Саши, моё всё более шумное дыхание… Это, блять, самое яркое и реальное, что только было в моей жизни. «Поверить не могу» сменяется удовлетворённым и почти бессвязным «да, только так, теперь вместе, теперь моя»…

Это я сейчас в Саше, двигаюсь всё быстрее и резче, и это она принимает меня, отдаётся… Её ноги всё глубже разъезжаются, её тело дрожит под моим. Её руки на моём теле, мои на её… Наши губы соединяются в лихорадочном поцелуе.

А ещё моя Саша такая чувствительная, что снова кайф получает. Несмотря на то, что немного больно ей всё же было. И несмотря на недавний оргазм. Выгибается, стонет протяжно, чуть царапается, всхлипывает. Продолжаю в том же темпе, снова подавляя себя. Сначала её удовольствие. Хочу, чтобы у этой девочки нон-стопом оргазмы были. К этому ещё придём. А если ей получится кончить от члена в самый первый раз — это определённо многообещающее начало будет.

Причём вполне реальное: Саша дрожит сильнее, стонет всё громче. Сама насаживается, подстраивается, как будто просит безмолвно. И я, конечно, откликаюсь, как ей нужно. Как нужно нам. Просто необходимо.

Вплотную прижимаю её к себе, вбиваясь быстро и глубоко. В Саше уже не так тесно, и даже с трудом верится, что это недавняя девственница так страстно откликается на каждое моё действие.

— Как же ты стонешь… — я и сам молчать уже не могу.

Саша на это прерывисто шумно дышит, что скоро опять заменяется стоном.

— Не останавливайся, — просит, задыхаясь.

Меняю позу: теперь я снова над Сашей, причём как можно теснее, чтобы телами соприкасались и тёрлись друг о друга при каждом толчке. Пальцы зарываются ей в волосы, сжимают их, перебирают. Губы касаются лёгкими поцелуями по всему лицу.

А член чувствует сокращения её стеночек. Как же хорошо… Ещё чуть-чуть, и девчонке обеспечен новый взрыв. Который сто процентов захлестнёт и меня.

Меня и сейчас накрывает. Вроде бы уже в Саше, уже с ней, а жажда только обостряется. Хочется оттрахать её так, чтобы встать с постели не могла. Сесть тоже. И ходить. Чтобы голос до хрипов сорвала.

К последнему она явно близка — всё более громкая, совсем уже не стесняется, как в начале, когда губы прикусывала. Поняла, что бесполезно это?

Вбиваюсь во всё более податливое тело, не разгоняя темп, но позволяя себе максимальную глубину. Саша всё сильнее сжимает меня при каждом толчке. Выгибается и дрожит тоже всё более крупно…

— Давай, любимая, — сбито прошу, потому что, блять, уже почти не вывожу.

Не хочу первым кончать. Но, к счастью, и не приходится — моя просьба для Саши как спусковой крючок оказалась. Девчонка содрогается, хныча от наслаждения. Вообще представляет, какая она в этот момент?..

Её стенки сжимают меня так плотно, что двигаться дальше сложнее гораздо. Не только физически, но по и ощущениям. Реально, как будто одно только движение — и меня накроет. А мне пока волны её оргазма ловить хочется.

Сильно сжимаю зубы, но куда там держаться. Саша сама делает скорее непроизвольное движение — и всё. Прям взрыв сразу, и я даже не вижу ничего перед собой из-за оглушительного кайфа. Хорошо, что в презике — вряд ли я сейчас смог бы выйти из неё. Без шансов вообще.

Чуть не падаю на Сашу, вовремя перевернув нас так, чтобы сверху была она. Всё ещё ловим волны совместного кайфа, лишь через несколько минут начиная восстанавливать дыхание. Самый долгий мой оргазм. Самый мощный. Самый лучший и правильный — с ней.

А её ещё и самый первый… А, нет, второй — первый тоже был сегодня и со мной. Как и все следующие, а будет их много.

Не сразу выхожу из неё. В голове вакуум, а в теле нега. Такое ощущение, что в запредельном кайфе плаваю. Не припомню, чтобы так — каждой клеточкой тела это ощущать.

И Сашку чувствовать, лежащую на мне… Мою.

— Ну как ты? — хрипло спрашиваю.

Она ведь девственности лишилась. Это серьёзное событие. Важное — иначе бы и до меня были.

Блять, нет, даже чисто гипотетически думать об этом не хочу. Тем более сейчас.

— Счастливая, — с неловким смешком признаётся Саша, утыкаясь мне в шею носом.

Щекочет дыханием…

— Я тоже нереально счастлив, — сжимаю крепче. — Давай рванём куда-нибудь к морю вместе? — глажу по волосам, кайфуя от того, что так легко предложить ей это могу и трогать-трогать-трогать…

— Давай. Тем более, сессия позади,— поддерживает Саша. — Я, ты и Ярослав. Нам всем надо развеяться.

Неожиданно, что это предлагает она. Я бы сам, наверное, к тому же аккуратно подвёл — так она будет увереннее себя с моим другом чувствовать, да и ему сто процентов надо отойти от всей той херни, творившейся за год. И лишним себя чувствовать среди нас не будет — запросто организуем всё так, чтобы и совместные движухи, и время нам с девчонкой наедине.

Только вот сегодня Саша даже смотрела на него с трудом. А тут вместе сразу время проводить.

— Ты уверена?

— Да, — заглядывает мне в глаза.

И вижу в них без лишних слов: понимает, что это важно для меня. А раз для меня, то и для неё тоже…

Глава 20. Саша

Какой у меня всё-таки замечательный парень… Дима не только чуткий и заботливый в отношениях, но и друг потрясающий. Вытащить Ярослава из такого дерьма — дорогого стоит. И, наблюдая за ними во время нашего совместного отдыха, я как никогда сознаю, насколько много было сделано.

Дима верил в своего друга, даже когда весь мир противостоял. Даже когда Ярослав сомневался сам — а его и до этого довели. Теперь я знаю.

И сейчас, на отдыхе, вижу; как Дима старается делать так, чтобы его друг не чувствовал себя лишним. И при этом чтобы было комфортно мне. А ведь у него получается! Но тут, конечно, и Яру спасибо: сразу с лёгкостью разговаривает со мной, никакого напряжения я не чувствую. Мы уже больше недели тут, в Черногории, активно отдыхаем и проводим вместе время. Катаемся на гидроциклах, ходим в разные рестораны и пробуем местные разнообразные блюда, фотографируемся, пару раз арендуем катер; поднимаемся по огромному количеству ступеней, чтобы посмотреть красивые виды. Горы, реки, музеи, даже карнавалы… Насыщенное времяпрепровождение избавляет от всякой неловкости — сами собой находятся темы для разговоров, да и приятная занятость разгружает мозг.

В общем, всё хорошо. Мы с Димой частенько остаёмся и наедине — Ярослав увлёкся сёрфингом. Не знаю, на самом деле его постоянно тянет на волны, или иногда он там больше для того, чтобы дать нам время для двоих. Но в любом случае это круто и для него, и для нас. Дима спокоен, что его друг приходит в себя и снова чем-то увлечён. Мне хорошо, что между нами тремя всё благополучно складывается. И приятных мгновений наедине всё больше…

Вот и сейчас мы останемся наедине. Дима говорит о чём-то с Ярославом у моря, куда тот собирается в очередной раз. А значит, мой парень вот-вот снова вернётся ко мне на наш двухместный шезлонг. Сегодня мы решили тоже побыть на пляже — в конце концов, скоро уезжать, а тут такой воздух…

Ловлю на себе горячий взгляд приближающегося Димы. Внизу живота сразу отдаёт томлением. Я ведь помню, что бывает после того, как он так на меня смотрит — ну, когда мы наедине.

Хорошо всё-таки, что у нас с собой и раскладывающаяся палатка, если что. Обеспечивает уединение даже в таком людном месте. Правда, она принадлежит Ярославу — тот иногда остаётся у моря и ночью. Но не думаю, что будет против, если мы с Димой закроемся таким образом…

Закусываю губу. Ну вот, только об этом и думаю теперь. Знал бы Дима…

В груди какое-то совершенно необыкновенное чувство эйфории. Вот она, жизнь. В полной мере играет красками именно сейчас, в такой прекрасный этап и с нужным человеком.

— Ну как там Яр? — спрашиваю, когда Дима равняется со мной.

Выпаливаю первое, что приходит в голову, лишь бы перебить лёгкое смущение. А то у меня в глазах наверняка всё написано.

— Ещё немного загруженный, конечно, но уж точно лучше, — серьёзно отвечает Дима: всё-таки именно этой темой его можно отвлечь.

Хотя уже не уверена, что мне это так уж надо…

Но его ответ всё-таки заставляет задуматься. А я и не замечала, что нередко улыбающийся в том числе и мне Ярослав загруженный. Но Диме виднее.

— Он даже собирается перевестись в другой универ, — продолжает после паузы. — Раньше собирался забить вообще на учёбу, весь второй курс пропустил, пока в тюрьме был. Ещё и разговоры среди однокурсников были…

— Да уж, представляю, — хмурюсь.

Мы с Димой учимся в другом универе, поэтому среди нас ничего такого не обсуждалось: вплоть до тусовки в доме у Феди. Но мне и тех разговоров более чем хватило, а уж какие велись в универе Ярослава, и представить сложно. Точнее, не хочется.

— Работу тоже заново искать настроен, привык сам себя обеспечивать. В общем, оживает, — кивает Дима. А потом кладёт руку на мою: — Я так и не поблагодарил тебя за то, что предложила отдохнуть втроём.

— Меня за это благодарил Ярослав, — неловко признаюсь, на что Дима мягко улыбается. — Не думала, что ты ему скажешь.

Помню, что мне было слегка не по себе, когда поняла, что Яр это знает. А ещё он сам же и сказал, что мне не в чём себя винить. Не представляю, как не расплакалась тогда. В итоге быстро ушла в свой номер под каким-то предлогом — совсем уж неловко стало.

— Хотел, чтобы он не только с моих слов сразу убедился, какая ты, — чуть смущённо, но серьёзно отвечает Дима.

Жар тут же разливается по коже, наверняка я краснею. Мы вроде как уже половину месяца как в отношениях, а всё никак не привыкну к тому, как он на меня смотрит, что говорит, как чувствует… И буквально всё ценит. Даже вроде бы сущую мелочь из тех, к которым я привыкла и которых обыденно воспринимали другие.

В первую очередь, Таня…

С ней мы так и не общаемся. Хотя несколько раз я порывалась ей написать что-то вроде того, что желаю ей счастья, не держу на неё зла и надеюсь, что она со всем справится. Суд в итоге оправдал её, а Ярослав не стал обжаловать такое решение. В итоге Тане дали домашний арест на год. Доступ к интернету оставили. Вроде как она сейчас там дизайном заработать пытается. Надеюсь, это ей поможет…

Я в итоге так и не стала ей писать — поняла вдруг, что оно не нужно ни мне, ни ей. А всё, что я могла бы сказать, уверена, Таня знала и так. Хотя бы в глубине души.

— И всё-таки я тоже тебя поблагодарю, — Дима гладит большим пальцем мне руку, на которой лежит его. — Тебе ведь было нелегко даже смотреть на него, но ты вот так сразу пошла на такое. Я думал, мне придётся самому ненавязчиво и постепенно сближать вас.

— С ним легко сблизиться, — улыбаюсь. — Вы чем-то похожи. Оба сильные и справедливые.

— Спасибо, — Дима пододвигается ко мне ближе и свободной рукой тянется к моему лицу. — То же самое можно сказать о тебе, — мягко проводит пальцем мне по щеке, — а ещё что ты невероятно красивая…Особенно когда так смотришь.

— То же самое можно сказать и о тебе, — отвечаю, с трудом не закрывая глаза: хочется нежиться под его этими ласковыми поглаживаниями. Но и утопать в его взгляде хочется не меньше.

Он усмехается на мои слова. А потом целует щёку так же нежно и почти невесомо,слегка трётся носом, вдыхает запах.

— Может, вернёмся к нам в номер? — шёпотом предлагает.

У меня от такого предложения разом горячее кровь. Ладони сами собой располагаются на голом торсе Димы, ведя по нему вверх и вниз.

Он сейчас в одних плавках… Недавно нырял. Капли уже почти высохли на теле, но кое-какие ещё можно собрать языком.

Закрываю глаза, подставляясь под поцелуи и шепчу в ответ:

— Лучше закроемся под палаткой…

Дима тихо посмеивается и подбирается губами к моему уху.

— И как давно тебе в голову пришла эта мысль? — спрашивает, втягивая мой запах.

Люблю, когда он так делает… Так чувственно и интимно.

— С момента, как ты договорил с Ярославом и направился ко мне. Смотрела на тебя и думала об этом, — без всякого стеснения признаюсь ему на ухо.

Он шумно сглатывает. А потом резко подрывается за палаткой. С удовольствием слежу, как с ней возится: благо, самораскладывающаяся. Дима ставит её так, чтобы она закрывала наш шезлонг, но он нам не понадобится. Песок здесь мягкий… И тратить время на то, чтобы перетаскивать нашу лежанку туда, совсем не тянет. Дима, видимо, считает иначе, затаскивая в палатку сразу меня. Хихикнув, поддаюсь.

И сразу поцелуй — уже куда более несдержанный и жадный, такой необходимый. Сердце мгновенно разгоняется в ударах. Я теснее прижимаюсь к Диме, требовательными движениями спуская ему плавки. Жаль, не получается сделать это одним рывком: слишком уж отвлекают его губы, засасывающие мои.

Трусь о всё-таки высвободившийся твёрдый горячий член, с жаром отвечаю на поцелуй, делая его ещё более напористым и влажным. Едва не стону, чувствуя, как руки Димы всё свободнее перемещаются мне по телу, гладя и сжимая чуть ли не везде. Будто остановиться не может…

Он всегда так целует и так трогает. Мягко опускает нас на песок, но так, что сверху оказываюсь я. Тут же стягивает с меня лифчик, чуть приподняв меня и с довольной улыбкой жадно скользя взглядом мне по телу. Всегда, когда он так смотрит, у меня ощущение, что уже касается. И предвкушением таким острым затапливает, что иногда мне кажется, что я способна кончить только от его взгляда.

Дима слегка клонит меня к себе снова, чтобы впиться мне в шею новым поцелуем-засосом, который наверняка ещё надолго останется у меня на коже и будет будоражить одним своим видом нас обоих. Прикусываю губу, чтобы не застонать. Хотя и не понимаю, каким образом вообще помню, что несмотря на палатку, в этом пляже мы не одни.

Впрочем, мы словно одни во всём мире вообще, когда Дима вот так касается. Ведёт пальцами по моим рёбрам, ниже, выше… Словно каждой клеточки коснуться хочет, в себя впитать.

— Давай-ка ты сверху, — ласково говорит. — В твоём темпе будем.

Сердце разгоняется ещё сильнее от этих слов. С Димой я смелею чуть ли не с первого раза: его реакция на любую мою инициативу стирает даже остатки стеснения. Каждый раз сгораю в ощущении, насколько свожу его с ума.

Ёрзаю на нём, чувствуя, как между нами мокро даже притом, что я ещё в купальных трусиках. Дима притягивает меня к себе, приподнимает, располагая так, чтобы моя грудь была перед его лицом. Проводит языком по чувствительному соску. Крупно вздрагиваю, с трудом сдерживаясь, чтобы не застонать. Сложная задача, учитывая, что его руки при этом властно обхватывают мне попу, а потом забираются под трусы. Снимают их… Благо, застёжки на этом купальнике удобно сделаны: не нужно поднимать руки или ноги, чтобы раздеться. Достаточно щёлкнуть по бокам.

— Прости, но я больше не могу ждать, — срывающимся шёпотом говорит Дима, сажая меня на член.

Сразу на всю длину… У меня срывается шумный вздох. Так остро чувствую член во мне, сидя сверху, что внутри уже пульсировать начинает. А Дима ещё и держит меня за талию, своеобразно управляя моими движениями: то приподнимает, то опускает. Как и свои бёдра. Такой плавный и тягучий темп получается, особенно чувственный… Низ живота привычно кайфово тянет. И теперь я ловлю буквально каждое мгновение нашей близости, растворяюсь в мягких осторожных толчках внутри.

А ещё я смотрю на Диму, а он на меня. И в этом всём так много чувств… Так много сразу всего…

Наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Парня, которого когда-то ужасно ненавидела, но который теперь роднее всех. Никто другой не вызывал во мне столько разных и сильных чувств. Никто другой и не знает меня, как Дима. И никто другой так не нужен, как он…

И пускай ещё несколько месяцев назад я и поверить не могла в такой исход, но вот я уже схожу с ума от нежных касаний наших языков друг по другу. Мне так хорошо, что даже плакать хочется. А ещё обнимать-целовать-трогать бесконечно.

И ведь чувствую, насколько это взаимно. А потом и слышу:

— Как же я тебя люблю, — шепчет Дима, то ускоряясь во мне, то замедляя темп.

От каждого движения по телу разливаются приятные волны кайфа. Каждое такое нужное и правильное. Как и слова… Ответить на которые словами я сейчас не способна — точно сорвусь на стоны. Но уверена, что отвечаю взглядом, снова выпрямившись на Диме.

Двигаюсь теперь сама, на что он прекращает, позволяя мне задавать темп. Я беру такой же: именно он сейчас приятно раскачивает в предоргазменных спазмах. Такой нужен, чтобы не кричать от кайфа на весь пляж, но чувствовать этот самый кайф особенно глубоко, растягивать и растворяться в нём.

Всё сильнее сжимаю в себе его член. Мысли путаются. Палатка вокруг нас тоже вся плывёт…

Чуть более глубокое и резкое движение. Ещё одно. Ещё… Мы оба уже на грани, я чувствую.

Снова целую Диму, чтобы не застонать. В итоге губы ему кусаю: как тяжело сдерживаться. Он садится вместе со мной, задвигавшись так, что мне хватает нескольких толчков.

Оргазм как вспышка сверхновой: затмевает собой всё, мир существовать перестаёт. А я —сознавать себя. Поэтому не сразу понимаю, что довольно громко стону. Как и то, что губы Димы всё-таки сдерживают меня от особо громких звуков: целуют мои, успокаивают, расслабляют и этим продлевают кайф. А свою потребность выразить его я выплёскиваю ногтями, царапая Диме спину.

Он на это уже интенсивно и даже жёстко вбивается в меня, чтобы через некоторое время кончить самому. Только тогда сознаю, что мы были без презерватива — Дима кончает мне на бедро.

Отдышавшись, тянется к рюкзаку, который предусмотрительно взял с собой. А я просто смотрю за его действиями, всё ещё плывя на постепенно успокаивающихся волнах кайфа. И хорошо так на душе… Спокойно. Счастливо.

Дима у меня есть.

Хочется греться в его объятиях каждый день, в ответ окутывая теплом и любовью. Хочется открываться ему, как никому, узнавая в ответ. Хочется засыпать и просыпаться вместе. Хочется путешествовать вместе, кайфовать от жизни. Да даже огорчаться чему-то и справляться с трудностями тоже хочется так, чтобы рядом был. Сейчас и всегда.

Сердце колотится сильнее. Вот она, любовь. Я уверена, что та самая — на всю жизнь. И в чувствах Димы тоже не сомневаюсь.