Не потеряй нас

Глава 1

Ульяна Романова

Не потеряй нас

Тимур

– Готово! – объявил Саня, вытаскивая из салона «Рендж Ровера» мужскую барсетку.

Открыл, заглянул и присвистнул.

– Быстрее, – скомандовал я, озираясь по сторонам.

Ночной двор, окруженный многоэтажками, где горел только один уличный фонарь, освещая въезд во двор, вызывал тревогу. Слишком, подозрительно тихо.

Ровер был припаркован в кармане в глубине двора так, чтобы свет фонарей даже вскользь не коснулся дорогой тачки.

– Ща, подожди, – отмахнулся Саня.

– Достаточно!– холодно отрезал я. – В тачку, быстро. Что-то слишком тихо вокруг, тачка в темноте без сигнализации.

– Да ладно тебе, Тим, – оскалился Саня. – В третьем подъезде бордель, мужик приехал пар выпустить, а тачку спрятал, чтоб не спалил никто…

Друг заржал, продолжая копаться в салоне, а я сплюнул, стараясь избавиться от хреновых предчувствий.

– Считаю до трех…

– Понял, – недовольно выдохнул приятель.

В тот момент двор засветился огнями ментовской мигалки.

– Сука, менты! – взвыл я, срываясь с места.

Саня схватил борсетку и рванул за мной. Мы легко перепрыгнули через низкое ограждение детской площадки, слыша за спинами, как мусора оживились.

Фары ментовской тачки зажглись дальним, мусора включили мигалку и побежали за нами. Водила развернул уазик, намереваясь обогнать нас и принять во дворе, но мы влетели в открытый подъезд, пробежали по темному коридору и выскочили с другой стороны.

Прыгнули в заведенную тачку, и Саня дал по газам.

– Лохи, – улюлюкнул он, без конца крутя головой по сторонам – высматривал ментов.

– Суки, как будто специально нас караулили, – выплюнул я.

За окном с бешеной скоростью мелькали фонари.

– Глянь, сколько там, – попросил Саня, кидая мне на колени борсетку.

Я ухмыльнулся, открыл, достал пачку зеленых купюр и потряс ими в воздухе.

Разделил пополам, протянул Сане его часть, а свою спрятал во внутренний карман куртки. Снова залез в борсетку и вытащил мобильник. Открыл окно и выбросил его в сугроб на полном ходу.

– Обалдел? «Яблоко»! Это тридцаха минимум.

– Нас по этому «яблоку» потом и заметут. Не жадничай, – отрезал я и заинтересовался: – Куда мы едем?

– К матери моей на полчаса заскочим, – Саня отвел взгляд. – Подождешь?

– Давай, – согласился я и постарался расслабиться.

Друг свернул во дворы, припарковал тачку, поставил на ручник и быстро вышел, оставив мне ключи на всякий случай.

– Полчаса, – повторил приятель и вышел, хлопнув дверями старых «Жигулей».

Я кивнул, достал мобильный, проверил, выругался и скривился. Пять пропущенных от отца. Нахер.

Вышел из машины, полной грудью вдыхая холодный воздух, накинул на голову капюшон и достал из кармана пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой и с удовольствием затянулся, выпуская в воздух дым.

И поперхнулся. Застыл истуканом и, кажется, дышать забыл. Это было что-то из другого мира. Девчонка, танцующая прямо на детской площадке перед парнем, сидящим на скамейке напротив.

Она прикрыла глаза и танцевала так, словно ее никто не видит. На ее губах полутонами играла улыбка. Она взмахивала руками, то ловя снежинки, то словно сбрасывая их, кружилась на месте на одной ноге.

На смешной шапке с помпоном серебрились снежинки, сверкая в свете фонарей, а она продолжала двигаться. Странно, непривычно. Никогда не видел, чтобы так танцевали, но это казалось танцем не тела, а души. Движением свободы. Она не замечала никого вокруг, полностью уйдя в себя. Даже на парня своего не смотрела.

Я пришел в себя, когда тлеющая сигарета обожгла пальцы. Отбросил ее сторону и хотел выругаться, но не смог. Слова в горле застряли – не протолкнуть. Посмотрел на девчонку и разозлился сам на себя.

Меня это волновать не должно!

Но взгляд все равно возвращался к танцующему ангелу. Я жадно рассматривал ее кудрявые светлые волосы, рассыпанные по плечам, в которых прятались снежинки. Ее хрупкую, болезненно худую фигурку. Успел рассмотреть румянец на кукольном лице и пухлые губы, на которых застыла мечтательная улыбка.

Меня заметили. Придурок, который сидел на скамейке, резко поднялся, перехватил девчонку, загораживая спиной, вытащил из ее уха наушник и что-то прошептал, косясь на меня из-за плеча.

Сука. Мозг выделил убойную дозу адреналина, а мудака захотелось закопать.

Я сжал зубы, представляя, как по его подбородку течет кровь из сломанного носа, и уже сделал шаг вперед, когда мне на плечо легла тяжелая ладонь Сани.

– Что? – рявкнул я, заметив, что пацан уводит девчонку подальше от меня.

Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что у ангела очень странная походка.

Еще несколько мгновений, и они скрылись за подъездной дверью. Сука.

– Поехали? – испуганно спросил Саня.

– Да, – я мотнул головой, выбрасывая из мыслей девчонку. – Поехали.

Сел в машину, прикурил и выдохнул дым в открытое окно. Тело вибрировало, словно я не стоял без движения, а тренировался в хард-режиме час без остановки. Все мышцы напряглись, а челюсть свело.

Саня молчал, понимая, что в таком настроении я могу сорваться и на нем. Косился, но не решился задавать вопросы.

– Куда, Тим? – наконец решился он подать голос.

– К девчонкам, – решил я, выбрасывая ангела из головы. – Я хочу расслабиться.Глава 2

Тимур

Брюнетка оседлала меня, скользя по члену и издавая сладострастные звуки. Поправила волосы, закатывая глаза от удовольствия. Опустила руки, обхватила ладонями свою грудь, сжала соски и громко застонала.

Я запрокинул руки за голову и смотрел на нее, больше всего желая в этот момент закурить сигарету и вышвырнуть брюнетку из своей комнаты.

Я давно перестал что-либо чувствовать. Жалость, любовь, нежность, сострадание давно атрофировались за ненадобностью. Со мной оставались только злость и похоть, но и они сегодня отключились.

– Тимур, тебе хорошо? – изобразила стон та, чье имя я не стал даже запоминать.

– Заткнись, – попросил я, – и продолжай.

Ее голос раздражал. Манеры шлюхи бесили. Дешевая, развратная и такая же неживая, как и я.

Я резко поднялся, перевернул ее спиной к себе, поставил на колени, заставляя ладонями опереться о кровать, резко вошел, наматывая на кулак прядь волос, и жестко задвигался.

Брюнетка застонала, выгнулась в пояснице мне навстречу, а я психанул. Кончить не получалось. Я с силой оттолкнул ее от себя, выдохнул сквозь зубы и потянулся за сигаретами.

Прикурил, сузил глаза и приказал:

– Пошла вон отсюда!

– Тимур…

– Считаю до трех, кто не успел одеться – уходит голый.

– Ты и правда мудак! – злой кошкой фыркнула она.

– Раз…

– Козел! – взвизгнула она, подскочила и начала одеваться.

– Два…

Девка с ненавистью посмотрела на меня, натянула платье на голое тело и вышла в прихожую. Шелест одежды, громкой хлопок

Затянулся, сел на кровать и посмотрел в окно. В свете уличного фонаря шел снег, а я видел лишь танцующий силуэт.

Снова глубоко затянулся, потушил недокуренную сигарету о край пепельницы и рывком поднялся. Сгреб постельное белье и прямо так, кучей, понес в старую стиральную машину. Включил единственную работающую программу и смотрел, как вещи заворачивает в круговороте барабана.

Развернулся, перенастроил кран так, чтобы вода шла из душа, залез в ванну и включил воду. Ледяные струи взбодрили, напоминая, что я все еще жив и что-то чувствую. Хотя бы холод… Он был везде – внутри и снаружи. Душу давно заволокло толстым ледяным слоем, но тело еще подавало признаки жизни.

Когда зубы застучали, отключил воду, обтерся полотенцем, замотал его вокруг бедер и вышел в комнату. Потянулся за очередной сигаретой, прикурил и уставился в окно. На гребаные снежинки.

Отвлек звонок мобильного. Звонил Саня.

– Да, – отчеканил я в трубку.

– Кир в травме, – зло прошипел он.

– Кто его? – я сжал зубы, наслаждаясь приступом накатившей ярости.

Наконец я снова что-то чувствую.

– Трое во дворах отоварили. Я не успел, подскочил, когда они уже сваливали.

– Узнать его сможешь?

– По девке узнаю.

– Заедь за мной, – потребовал я.

– Двадцать минут, – пообещал Саня и отключился.

Оделся, накинул куртку, закурил новую сигарету и вышел на улицу. Снег. Чертов снегопад теперь ассоциировался только с ней.

С танцующей девчонкой.

У подъезда с юзом затормозила тачка Сани. Я щелчком выбросил сигарету и сел на заднее сидение, пожимая руки своим парням.

– Погнали.

Саня вжал газ в пол, и машина с громким ревом рванула со двора.

– Тим, пиво будешь? – Яр толкнул меня локтем в бок.

– И ты не будешь. Сначала дело.

– А че мы лезем? – не понял Яр. – Кирюха оклемается – сам разберется.

Я повернулся к нему:

– Затем, мать твою, что трое на одного – ни хера ни круто! Я ясно информацию донес?

– Ясно.

– Мать? – спросил я, кивая на царапину на щеке Яра.

– Сука, опять нажралась, белку словила. Я ее в ванну тащил, а она про бесов орала, не успел увернуться. В больничку сдал, прокапают, неделю тишины словлю.

Саня врубил музыку. Басы долбили в салоне, врезаясь в мозг и выталкивая ненужные мысли.

Саня притормозил у знакомого двора, где неделю назад мы обчистили «Ровер», припарковался, развернулся к нам и азартно предложил:

– Погнали?

– Маски, – напомнил я.

Достал из кармана балаклаву с изображением пасти питбуля и натянул на голову. Маска прятала все, даже глаза за тонкой черной сеткой. Парни повторили мои движения, Саня достал из багажника биту, закинул ее на плечо и жестом позвал нас за собой.

Пара прохожих привычно шарахнулась от нас в сторону, девушка с коляской перешла на другую сторону дороги, наплевав на красный свет светофора, а мы шли за Саней во дворы.

– Вон один из них, – он битой указал в сторону лавки.

Пацан забрался на лавку с ногами, сел на корточки и неотрывно смотрел в экран смартфона, позволяя нам приблизиться.

Я подошел первый, ударил по руке, боковым зрением следя, как мобила летит на землю, и схватил за шею:

– Остальные где? – прорычал ему в лицо.

– Пошел ты… – выплюнул гапел и словил кулаком в солнечное сплетение.

Согнулся и закашлялся.

– Нормально, когда трое на одного, да? – выплюнул я.

– Пошел на хер, – повторил он, замахиваясь.

Я успел увернуться, меня отодвинул в сторону Яр, с размаху ударил парня в челюсть.

– Что вы делаете? – услышал я звонкий девчачий голос. – Отпустите его, не надо! Я сейчас полицию вызову.

Саня, стоявший ближе всего, схватил девчонку и прижал спиной к груди, пока та пыталась вырваться и что-то кричала.

Я не обращал на нее внимания, страхуя Яра, который преподавал урок вежливости мудаку.

Повернул голову и… Нет!

Сжал челюсти, вся кровь хлынула в виски, а убойная доза адреналина снесла крышу, когда я увидел своего танцующего ангела в руках Сани.

Нихрена не слышал, как будто меня самого битой контузили по голове, и понимал, что зверею. Зверею оттого, что Саня ее трогал.

Девчонка перевела взгляд на меня и, казалось, она могла видеть мои глаза. По ее щеке текла слеза, а я по губам прочитал:

– Не надо. Пожалуйста. Не надо.

– Все! – рявкнул я.

Перехватил кулак Яра, дернул его на себя и приказал Сане:

– Отпусти девчонку.

– Я…

– Быстро, – прорычал я.

Саня разжал руки, девчонка упала на колени и поползла к своему парню.

– Рома! Вы… Вы… звери! – она подняла голову и снова посмотрела на меня, стирая ладонью в пушистой варежке слезинку со щеки. – Настоящие звери…

Меня к земле примагнитило, к глазам ее ярко-васильковым. Смотрел и дышать забывал.

– Яся, домой, быстро, – прохрипел мудак, валяясь на земле.

Она Яся. Яся… Сахарным сиропом по губам ее имя. Яся… Ей подходит.

Она продолжала смотреть на меня, словно, блин, в душу заглядывала.

Я мотнул головой и жестом показал парням уходить. Мы развернулись и бегом вернулись в тачку.

Я снял балаклаву, наполняя горящие легкие воздухом. Не дышал, млин.

Яся… Мой танцующий, плачущий ангел.

Я забрал у Яра бутылку и сделал несколько глотков, уже понимая, что наваждение меня не покинет. Теперь перед глазами стояли глаза моего ангела, полные страха и слез…

– Тим, куда? – Саня обернулся через плечо.

– К Киру в травму, – решил я, – пусть мне расскажет, что за терки у него с этим…

Глава 3

Ярослава

–Рома! Вставай, – взмолилась я.

Нос моего друга распух, губа была разбита, а яркие кляксы на белом снегу – капли крови – приводили в трепет.

Меня трясло от страха за Рому, я озиралась по сторонам, каждую секунду ожидая, что эти звери в масках вернутся.

Рома кряхтел и прижимал ладони к животу.

– Я вызову полицию, – дрожащим голосом сообщила я.

– Не надо, сам разберусь, – тяжело дыша, прохрипел Рома.

Я на коленях отползла дальше, достала из сугроба его мобильный и спрятала в карман.

– Я помогу встать, – подхватывая его под локоть, пропищала я.

Рома с трудом встал на ноги, сморщился и зашипел.

– Кто они? Ты их знаешь? Что они от тебя хотели? – усаживая друга на лавку, уточняла я.

– Друзья того придурка, который тебя днем… – Рома запнулся.

– Обозвал хромой, – закончила я с тяжелым вздохом. – Говорила же, не связывайся, пусть обзывают, я привыкла.

– Яся, тебя никто не будет так называть, – отрезал Ромка и закашлялся.

– Тебе нужно к доктору!

– Не надо, дома отлежусь.

Он с трудом понялся и, согнувшись, пошел

– Твои родители дома? – спросила по дороге.

– Нет. Поможешь?

– Конечно! – закивала я и поправила съехавшую на глаза шапку. – Мама попросила немного погулять.

Рома сжал зубы и медленно, превозмогая боль, шел, сцепив зубы.

Боже, они не люди. Эти парни не люди. Стайные животные, ненавидящие всех, кроме себе подобных.

Сегодня днем один из них посмеялся надо мной, когда я поскользнулась на льду и упала, обозвал хромой. Ромка и его друзья оказались поблизости, началась потасовка, а вечером борзая стая пришла мстить за своего.

Они меня пугали. Особенно один. Тот, кто был в маске с оскаленной пастью питбуля. Он пугал до холодного пота, а его взгляд я, казалось, чувствовала даже сквозь полупрозрачную ткань маски, скрывающей даже глаза.

Казалось, он был главным в этой стае, и именно от него хотелось бежать без оглядки.

– Откуда они взялись? – сокрушалась я по дороге.

– Саня, алкаш с первого этажа, бабу завел, это ее сыночек и его друзья, – объяснил Роман. – Будь осторожна и одна лучше не ходи пока.

– Хорошо, – прошептала я.

Мы с другом поднялись на второй этаж, он, все еще морщась от каждого движения, достал из кармана куртки ключи, открыл дверь и впустил меня в квартиру.

Я включила свет, зубами стянула варежки и помогла Роме снять верхнюю одежду.

Быстро стянула обувь и поспешила в кухню, где мама Ромы хранила аптечку. Подхватила большой пластиковый контейнер и вернулась в гостиную, на ходу пытаясь снять куртку. Друг сидел на диване и тяжело дышал.

Бросила куртку прямо на кресло, открыла аптечку и нашла там вату, перекись, ранозаживляющую мазь и обезболивающее.

Достала из пластинки две таблетки и протянула другу, сбегала за водой и помогла запить, а потом сосредоточилась на его ранах.

– Завтра будет большой синяк, – резюмировала я, откладывая вату в сторону.

– На мне как на собаке.

– Снимай свитер, я посмотрю, – потребовала я.

– Яся… – Рома перехватил мою руку за запястье, – я в порядке. Пару дней отлежусь, и все будет хорошо.

– Прости, это все из-за меня, – прошептала я. – Ты не должен был вмешиваться.

– Должен был. Мы друзья. И я никому не позволю тебя оскорблять.

– Я привыкла и не обращаю внимания. И ты не должен.

– Все, закрыли тему.

Рома прикрыл глаза и лег на подушку, все еще прижимая ладони к животу.

– Потерпи, скоро обезболивающие подействуют. Может, все-таки стоит обратиться к врачу?

– Нет, – отрезал Рома, – спасибо за помощь, но больше не вмешивайся. У этих отморозков человеческих чувств нет.

– Это точно. Спи, тебе нужен отдых. Я захлопну дверь.

– Оставайся, родители в ночную, – с закрытыми глазами предложил Ромка.

– Нет, я домой, – я выдавила улыбку и поднялась.

– Ясь…

– Спи!

Я взяла куртку, выключила свет и прикрыла дверь в гостиную. Оделась и очень тихо захлопнула входную дверь, на ходу натягивая варежки.

Вышла на улицу, вдыхая морозный воздух и озираясь по сторонам.

Мне казалось, что ЭТИ могут вернуться.

Прихрамывая, дошла до следующего подъезда и поднялась на первый этаж. Встала у двери своей квартиры и прислушалась. Тихо. Значит, отец уснул.

Вставила ключ в замочную скважину и провернула дважды, стараясь не шуметь. Вошла в прихожую и вздрогнула, когда из кухни выглянула мама, прижимая указательный палец к губам.

Я кивнула и медленно разделась, стараясь не издать ни звука.

В гостиной что-то грохнуло, а мы с мамой застыли.

– Анька! – заорал папа, стуча в стену.

Он всегда так делал. Так звал маму. Стучал в стену между гостиной и кухней кулаком.

– Что? – мама жестом показала мне спрятаться и не показываться отцу на глаза, пока он не придет в себя.

– Воды! – громыхнул папа.

Мама шустро налила ему воды, отнесла и задержалась, слушая очередной рассказ отца, который от своих же слов мог озвереть.

Я медленно прошла в кухню и села на табуретку, глядя в окно.

Трезвый и пьяный отец были двумя совершенно разными людьми. Утром он снова станет добрым и любящим, а пока… Нужно просто переждать. Главное – не спорить!

Мама вернулась спустя двадцать минут. Устало потерла лицо и велела:

– Пойдем спать. Только тихо.

Мы вместе прокрались в спальню, я расстелила постель, переоделась в мягкую пижаму и упала на подушки, свернувшись калачиком под одеялом.

Я была уверена, что не смогу уснуть после пережитого стресса, но стоило закрыть глаза, как я провалилась в глубокий сон.

Утром меня вибрацией разбудил будильник под подушкой. Мама еще спала, папа тоже.

Я привычно бесшумно собралась на работу, чтобы никого не потревожить, и отправилась в цветочный магазин неподалеку.

Открыла дверь своим ключом, включила свет и вдохнула цветочный аромат. Мне нравилось работать среди цветов. Атмосфера умиротворения, покоя. Здесь я могла побыть в тишине.

Я перевернула табличку на двери, уведомляя прохожих, что цветочный ларек открыт, и посмотрела в большое панорамное окно во всю стену.

Город просыпался, люди торопились на работу, студенты спешили на учебу, а я…

Мой мир словно был отдельно ото всех. Словно время остановилось, и я оказалась заключена в большом пузыре.

Я вернулась в подсобку, сняла верхнюю одежду и щелкнула кнопкой чайника. Порылась в ящиках, вспоминая, осталось ли что-нибудь сладкое. Нашла полупустую пачку печенья и сразу же вытащила одно, вгрызаясь в нее зубами.

Вернулась в торговый зал и занялась работой, то и дело поглядывая в окно.

Я не понимала причин своей тревоги. Не понимала, откуда взялось странное ощущение чужого взгляда, который словно прилип ко мне, наблюдая за каждым моим шагом.

По позвоночнику прошлась холодная волна, а руки задрожали. Я долго смотрела на улицу, но ничего подозрительного так и не обнаружила.

Ощущение, что за мной подглядывают, не проходило до обеда. Я работала, создавала букеты, принимала покупателей и проклинала прозрачную витрину магазина, через которую все внутри магазина было видно, как в аквариуме.

А в обед все закончилось. Так же резко, как и началось. Я успокоилась не сразу, дергалась от каждого нового посетителя, но все вокруг говорило о том, что мне показалось. Может, развилась паранойя?

Снедаемая нехорошим предчувствием, я позвонила Роме, но он сказал, что отлеживается дома и у него все хорошо.

В девять вечера я заперла магазин, поставила его на сигнализацию и пошла домой. Свернула во двор своего дома, и взгляд мой остановился у лавочки, на которой сидел парень.

Меня словно ледяной водой облили. Я сама не знала, как, но я узнала ЕГО!

Того, кого вчера я испугалась сильнее всех. Он был без маски, но в той

Он меня заметил. Замер, не успев донести сигарету до губ. Поднял голову и посмотрел на меня.

Я сглотнула. Ноги от страха приросли к асфальту. В голове не осталось ни единой мысли, только шум в ушах. Я не могла дышать, а о том, чтобы сбежать, даже мысли не было.

Парень пружинисто поднялся и пошел прямо ко мне, ни на секунду не отводя взгляда. Он шагал уверенно. Щелчком выбросил сигарету в урну, на мгновение опустил голову и с неотвратимостью ледокола продолжал идти.

Я пыталась кричать, но звук застрял в горле, а ОН приближался.

И когда между нами оставалось расстояние не больше вытянутой руки, остановился. Снова обжег взглядом черных глаз. Я видела только их. Колючий взгляд, в глубине которого было что-то… Безумное. Тьма. Настоящая тьма.

Парень смотрел на меня, но ближе не подходил. Спрятал руки в карманы куртки и смотрел, словно сам не мог выдавить из себя ни слова.

– Яся… – хрипло выдавил он, словно пробуя мое имя на вкус, а я вздрогнула.

Сердце забилось в висках, а легкие горели от недостатка кислорода.

– Не бойся, – он говорил тихо, но мне казалось, что его голос набатом звучит в моей голове. – Мой друг был не прав. Тебя никто не тронет.

Он, словно нехотя, отвернулся, обошел меня по дуге и ушел, оставляя меня в глубоком шоке.

Что он сказал?

Глава 4

Тимур

Я всегда ненавидел таких, как она. Презирал наигранную чистоту, притворную невинность. До определенного момента все играли в недотрог, а потом просили трахать жестче и стонали так, что уши закладывало.

Строили из себя хороших, а на самом деле были обычными надувными куклами, которых после использования хотелось выкинуть в ведро, как использованный презерватив.

Их было не жалко. Ни капли сочувствия, только брезгливость и желание уйти подальше и снова забыться. Мне нравилось показывать им самим, что они куклы. Искусственные. Одноразовые. Притворяются только недотрогами.

А Яся… Я ее даже мысленно так называл. Никого по имени не называл принципиально, потому что не было у них имен. И лиц. А ее назвал по имени. Что-то в ее взгляде вчера добралось до моей души. Торкнуло и никак не отпускало, словно в мозгах зудело – где-то глубоко, что не дотянуться.

Я поймал попутку и попросил докинуть до клуба, где вечерами собирались мои друзья.

Упал на заднее сидение и никак не мог отделаться от хренового чувства в груди. Жжения. Словно что-то горячее сжималось и обжигало внутренности. В тот момент, когда Яся на меня испуганно смотрела, началось и не проходило. Хоть с брандспойта ледяной водой заливай – не поможет.

Я привык к страху в глазах окружающих. Он забавлял, дразнил. Всегда, но не сегодня. И не вчера, когда чуть собственный язык не проглотил и дышать забыл.

Хрень какая-то!

«Вы – звери», – прозвучал в мозгах ее голос, а у меня мышцы выкрутило.

Нездоровая хрень.

– Приехали, – водила обернулся ко мне.

Я залез в карман, протянул ему деньги и вышел на улицу. Вдохнул морозный воздух. Сжал зубы и пошел в клуб; нашел взглядом друзей, скинул куртку и упал к ним за столик.

– Тимур, здоро́во! – хлопнул меня по ладони Димон.

Я кивнул, вытащил из кармана пачку сигарет, боковым зрением следя за покоцанным Киром.

Не сдержался вчера. Популярно объяснил, чтоб ее больше не трогал. Причин не называл, но кто бы мне самому сказал, почему я так защищал эту девчонку.

Нельзя. Неприкосновенна. Точка!

Зачем утром сидел возле ее дома, а потом полдня наблюдал за ней в аквариуме с вывеской «Цветочный магазин», тоже не знал. Может, пытался понять, что в ней особенного?

Яся ходила странно, немного заваливаясь вправо, но при этом как-то плавно, словно даже обычный ее шаг превращался в танец. Завораживающий, примагничивающий. Не получалось не смотреть на нее. Не изучать.

И предупредить захотел, чтоб не боялась. Впервые за последние годы я не хотел, чтобы меня боялись.

Эгоистично хотел, чтобы когда-нибудь она танцевала под снежинками для меня, потому что на те гребаные несколько минут я не чувствовал ничего, кроме восхищения.

– А где Марат? С Машкой? – заржал Саня.

– Марат о друзьях совсем забыл, на шлюху променял, – поддакнул Димон.

– Отъебитесь от него, – жестко осадил я, – сам разберется.

– Тим, ты обкуренный, что ли? Сам же говорил…

– Заткнись!

Я резко поднялся, потушил сигарету о пепельницу, схватил куртку и вышел на улицу.

Взял горсть снега и протер лицо, отгоняя воспоминания. Марат был с нами, но всегда как будто отдельно. А Машка… Ее до определенного момента я тоже считал пустышкой, той, которая только делает вид… Я хотел развлечься, наслаждался страхом этой девчонки. До той самой встречи, когда она всколыхнула во мне воспоминания, которые я усилиями воли трамбовал в самые дальние уголки души.

Ее взгляд, невидящий, перекошенное от боли лицо, обморок. Она заставила вспомнить ЕЕ. Суку, которую я ненавидел. Гребаную опухоль, которая забрала у меня все. Всколыхнула то, что не должна была. Напомнила того, кто ушел.

Марата повернуло на Машке, и, кажется, они жили вместе. Он отдалился от друзей, но я запретил его дергать. Пусть. Если понадобится помощь – сам придет.

Марат всегда хотел выбраться из этого болота, в котором мы оказались. Мы все хотели, хоть и пытались делать вид, что нам нравится наша жизнь. Но у каждого из нас был свой якорь, который держал и не позволял выбраться. Моим была мать. И ненависть.

Не замечая холода, дошел до обычной хрущевки, открыл деревянную дверь в подъезд, достал ключ из кармана и вошел в квартиру.

Темно, тихо…

Снял куртку и прошел в единственную комнату. Мать спала на диване, рядом – полная пепельница окурков. Слава богу, хоть потушила. В пакете на кухне нашел несколько пустых бутылок водки и снова закурил.

Вернулся к маме, сел пол, оперся спиной о диван и стал смотреть на алтарь с фотографиями. Мое лицо, только с черной лентой. Камиль.

Мать превратила свою жизнь в вечное оплакивание моей точной копии, моей второй половины, брата-близнеца. На фото он улыбался. С каждого гребаного фото мой брат счастливо улыбался. На нескольких мы были вместе, и эти были без черных лент, но мне каждый раз казалось, что этот алтарь был в мою честь.

Ему было восемь. Нам было, когда Камиль медленно уходил, а вслед за ним закончились еще три жизни. Моя, мамина и

Я смог существовать дальше, но в доме мамы жизнь снова останавливалась, каждый раз возвращая меня в тот ненавистный день.

Мне на плечо легла ладонь. Я положил свою поверх и выдохнул.

– Тимур, сыночек! Давно не приходил, – прошептала мама.

– Дела были. Как ты? – я обернулся и посмотрел в мутные глаза.

– Нормально, сынок. Давай я ваших любимых блинчиков пожарю?

– Давай, – с трудом протолкнул я.

Она до сих пор говорила «ваших». Наших с Камилем.

– Помочь? – спросил я.

– Нет.

Мама поднялась и, пошатываясь, ушла в ванную. Я слышал, как она включила воду, докурил сигарету и пошел на кухню.

Нашел муку, масло, яйца, молоко и ждал. Знал, что скоро период просветления закончится, и мать снова уйдет в свой нетрезвый мир боли, но пока она была в реальности, хотел побыть с ней.

Мама вернулась, кутаясь в старый, но чистый халат. Она стыдливо отводила взгляд и робко улыбалась.

– Сейчас, милый! – пообещала она.

Я нечасто позволял себе возвращаться во времена «до». Я давно запретил себе чувствовать что-то, кроме злости и ненависти. Именно они позволяли не упасть в пропасть, из которой так и не смогла выбраться женщина, которая меня родила.

Я не мог злиться на нее за слабость. Она слишком долго была стойкой. Когда мой отец, светило, млять, нейрохирургии, ничего не мог сделать для спасения сына, она держалась. Просила, умоляла отца найти врачей, самому оперировать. Его считали богом, к нему ехали из-за границы, и отец буквально вытаскивал с того света всех. Кроме родного сына. Неоперабельно. Единственное, что он смог выдавить, пряча глаза. Неоперабельно.

Мама не выдержала, находя успокоение в алкоголе, пока отец сутками жил на работе, прячась там, как последний трус. А потом ушла. А я принял решение уйти с ней.

– Завтра тебе продуктов принесу, – пообещал я, заглядывая в полупустой холодильник.

– Не надо, сыночек! У меня все есть, – замахала руками мама, что-то смешивая в большой миске. – Ты лучше просто так заходи.

– Хорошо, – согласился я.

– Тимур, а папа…

– Нет! – осадил я. – Знать его не хочу.

Наблюдал, как она готовит, а перед мысленным взором другая картина: мы с Камилем не можем дождаться, когда мама закончит готовку, и воруем с тарелки блины по очереди. Мама пожарит один, и он тут же пропадает. Она смеется и наигранно ругается, но достает вторую сковороду, чтобы дело шло быстрее.

– Вот, кушай, пока горячий, – она поставила передо мной тарелку с блинчиком. – Сейчас следующий поджарится.

– Вкусно, – выдавил я, давясь солено-сладким блином.

Доел, запил большой кружкой воды и уставился в окно. На падающие снежинки. Но видел не танцующего ангела, а ее, на коленях, плачущую.

– Вот и следующий поспел! – Мама радовалась как ребенок.

– Отлично. Ма, я их собой заберу, ладно? Дома поем.

– Я тогда побольше сделаю, чтобы тебе на пару дней хватило. Ты их только в холодильнике храни, хорошо?

– Да.

Я провел у мамы еще около часа. Дождался, пока она дожарит блины, забрал все, чтобы она не поняла, что переборщила с солью и сахаром одновременно, и сидел с ней, пока она не уснула.

Сгреб пакет с блинами, запер дверь и ушел к себе. Выключил мобильный, купил по дороге пару пачек сигарет. Уже дома убрал блины в холодильник и до рассвета смотрел на падающий снег.

Глава 5

Ярослава

После ухода этого парня я еще несколько минут стояла как вкопанная и глотала ртом воздух. Сняла варежку и ущипнула себя за запястье, чтобы проверить, не сон ли это.

Все еще было страшно, а внутренний голос вопил, что от таких, как он, нужно держаться подальше и ни в коем случае им не верить. Таким, как он доверять нельзя, я это точно знала, со мной в школе училась стая таких же, получая среднее коридорное образование. Девчонки с ума по ним сходили, а я старалась держаться подальше и не привлекать к себе внимания.

Всю мою жизнь моим единственным другом был Ромка. Мой сосед. Когда-то в далеком детстве мы подружились, играя на детской площадке. Когда со мной случилось непоправимое, Рома был рядом. Сбегал с уроков и читал мне книги в больничной палате, а когда я заново училась ходить – был моей опорой. Костылем, как он себя называл.

Я хотела ему позвонить. Перевела взгляд на окна, в которых не горел свет, и передумала. Он сильно пострадал и, наверное, спит. К тому же днем он сказал, что с ним все в порядке, немного отлежится и будет как новенький.

Вдохнув поглубже, я медленно побрела домой, гадая, будет ли сегодняшний вечер спокойным.

Вошла в квартиру и услышала тихий бубнеж телевизора.

– Мам, пап, я дома! – крикнула я, стягивая куртку.

– Входи, я картошку пожарила, будем ужинать, – крикнула мама из кухни.

Папа лежал на диване в гостиной и отводил взгляд. Стыдно. На следующий день ему всегда было стыдно…

– Пап, ты ужинать будешь? – спросила я.

– Нет, Ясенька, не хочу, – он не смотрел мне в глаза, делая вид, что вечерний выпуск новостей его очень волнует.

Я развернулась и отправилась к маме, которая суетливо накладывала в тарелку жареную картошку. Села за стол и получила ужин и стакан молока.

– Как день прошел? – мама была непривычно смущена, а у меня сердце тревожно забилось.

– Нормально, – пожала я плечами и потянулась за вилкой.

Наколола картофелину и отправила в рот.

Мама села напротив, устало потерла лицо ладонями и пригладила выпавшие пряди волос из прически.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я.

– Покушай, потом поговорим, – кивнула мама, так же, как и папа, отводя взгляд.

– Мам, что? У меня аппетит пропадает, говори, пожалуйста.

Мама собралась с силами и спросила:

– Ясь, когда у тебя зарплата?

– На следующей неделе обещали. А что?

– Коммунальные платежи снова подорожали, а мы уже три месяца не платили, картошка последняя была, молоко тоже, чай еще два дня назад закончился. И Марк…

– Опять Марк? – разозлилась я. – Только не говори, что он снова пришел и ты отдала последнее!

– Он твой старший брат, Ярослава!

– Это повод появиться и забрать все? – не сдержалась я. – Мама, это невыносимо. Марк взрослый, он живет отдельно, работает, снимает квартиру, а сам каждые выходные приходит к вам, чтобы собрать дань. Он же просто открывает холодильник и забирает все! А нам как быть?

– Яся…

– Что, мам? Я работаю почти без выходных, отдаю тебе бо́льшую часть заработанного, а приходит Марк и нам снова нечего

– У него ребенок! Алименты.

– Какие алименты? Я видела его бывшую жену недавно, она жаловалась, что он уже полгода не платит, а работает неофициально!

– Он твой брат!

– И твой любимчик, – горько закончила я.

– Ясь, нам очень нужны деньги. Кредит мне не дадут, занимать не у кого, папе зарплату задерживают, моя только через две недели, а аванс я уже брала.

– Я не отдам свои накопления, – понимая, к чему она клонит, испугалась я, – мам, это на колледж! Может, у меня получится в следующем году поступить?

– Я отдам с зарплаты, – мама понизила голос и опустила голову.

– Не отдашь, – мой голос тоже упал до шепота, – никогда не отдаешь.

– Ярослава! Ты уже взрослая, тебе восемнадцать, ты живешь в нашем доме и обязана помогать!

Горло сдавило, а на глазах появились злые слезы. Я молча достала свой старенький мобильный, открыла приложение банка и отправила маме переводом деньги, оставив себе на самые необходимые расходы совсем немного.

Отодвинула тарелку, поднялась и ушла в комнату. Переоделась в домашнее и спряталась с головой под одеялом, чтобы не расплакаться.

Марк был старше меня на восемь лет и всегда был маминым светом в окне. Сын, о котором она всегда мечтала. Мне не стеснялись говорить, что второго ребенка мама не хотела. Знала, что будет тяжело финансово, но папа настоял, и родилась я. Разочарование всей ее жизни, виновница ее бед и того, что Марк не смог получить высшее образование, потому что родителям пришлось лечить меня. Думаю, что мама до сих пор не простила ту аварию, в которой пьяный отец сел за руль, забыв пристегнуть семилетнюю меня, и врезался в столб на полном ходу.

У отца были сотрясение и ушиб грудной клетки, когда подушка безопасности сработала, а у меня сложный перелом ноги, таза и сотрясение мозга. Длинная и дорогостоящая реабилитация и хромота на всю оставшуюся жизнь.

С того дня папа стал пить сильнее, заглушая еще и чувство вины, а маме целый год пришлось нянчиться со мной, пока я не смогла хоть как-то передвигаться самостоятельно.

Я сильно скатилась в учебе, почти пропустив один учебный год, а после окончания школы не смогла поступить даже в колледж. Чем ближе было мое совершеннолетие, тем больше мама настаивала на том, что я должна помогать семье, а не тянуть последнее. Пришлось ненадолго отодвинуть мечту получить хотя бы среднее специальное образование и сразу же идти работать в цветочный магазин. Моей ошибкой было признаться маме, что я копила деньги на учебу. Каждый раз, когда нам не хватало, мама требовала, чтобы я отдала ей свои скудные накопления. А я каждый раз отдавала, потому что знала: мама не отстанет.

Я тихо плакала под одеялом, слышала, как мама с папой о чем-то разговаривают в гостиной, и сама не заметила, как уснула.

Моя жизнь напоминала бесконечный день сурка. Подъем, тихо собраться, идти на работу, а вечером как получится. Если отец трезвый – вернуться домой, если нет – гулять с Ромкой или просто сидеть во дворе, и, если позволяла погода, качаться на качелях. И мечтать.

Мечтать о том, что когда-нибудь все изменится. Я смогу выбраться из этого зачарованного круга, получить образование, найти работу и встретить своего принца. Создать собственную, счастливую семью, где всех детей мы будем любить одинаково и жить без тоски о завтрашнем дне.

В мире грез я была здорова и часто улыбалась. Там не было бесконечно гонки и каждодневной дилеммы «как выжить». Я выстраивала в голове целые сценарии, как в один прекрасный день я буду стоять на сцене университета с дипломом и знать, что у меня вся жизнь впереди, а передо мной открыты все дороги.

Наверное, из зала меня будет поддерживать кто-то, кого я полюблю. А он будет любить меня. А еще я буду очень много танцевать. В этих грезах я черпала силу, отключаясь от окружающей действительности.

В то утро я снова мечтала по дороге на работу.

В магазине улыбалась, ухаживая за цветами, с удовольствием советовала покупателям, какой именно букет им взять, умиляясь, когда взрослые мужчины смущенно признавались, что хотят сделать предложение или просто порадовать любимую.

Все было как всегда. Я работала, позвонила Роме, вечером посчитала кассу и заперла магазин.

Но возвращаться домой не хотелось. В тот день особенно. В любой другой я подбила бы Ромку, чтобы он встретил меня и мы бы что-нибудь придумали, но друг был занят, а я решилась пойти одна. Другой дорогой.

Свернула не направо, а налево. Потом снова налево и шла куда глаза глядят.

Не знаю, сколько конкретно я бродила по оживленным улицам. Услышав музыку, взяла курс туда, откуда исходил звук, и застыла с открытым ртом.

Я попала на какое-то автомобильное шоу. Играла музыка, вокруг собралась огромная толпа народа, а в центре несколько машины устраивали представление, гоняя на крутых тачках по кругу и оставляя за собой дорожки пара и выхлопных газов.

Народ веселился, собираясь стайками, а я не выдержала и подошла ближе, завороженная зрелищем.

Желтая спортивная машина кружилась на месте, а из открытого окна почти по пояс высунулся незнакомый мне парень, поднимая наподобие трофея бутылку с алкоголем.

Ему свистели, улюлюкали, что-то кричали.

На меня никто не обращал внимания, когда я осторожно обходила компании по интересам. Подошла совсем близко, настолько, что запах жженых шин стал раздражать рецепторы, но не могла не смотреть.

– Атас, менты! – закричал кто-то, и музыка стихла.

Толпа заволновалась, рассыпаясь кто куда. Меня толкнули несколько раз, отчего я почти потеряла равновесие и с трудом удержалась на ногах, растерялась, не зная, что мне делать.

Я беспомощно озиралась по сторонам, пока незнакомый мне парень не задел меня плечом, продолжая свое движение, а меня кто-то очень больно дернул за локоть и потянул за собой.

Я обернулась, сердце пропустило удар, а вчерашний парень, которого я так боялась, протаскивал меня сквозь толпу в только ему одному известном направлении, при этом ни на секунду не выпуская мою руку из захвата. И вертел головой во все стороны.

Было больно, но для меня он вдруг стал якорем спасения из этого ада. Прихрамывая, я старалась ускорить шаг, а незнакомец не проронил ни слова, уводя меня куда-то в темные уголки дворов.

Сирены выли все громче, почти оглушая, я тряслась от страха, но упрямо продолжала следовать за ним.

Незнакомец остановился,

Мы приблизились к черной иномарке, у которой нервно стоял молодой парень и искал кого-то взглядом. Он крутил на пальце ключи от машины, а тот, что держал меня за руку, вдруг схватил мой шарф, намотал мне на лицо, так, чтобы было видно только глаза, залез себе под куртку, вытянул балаклаву и натянул на лицо. Подумал и быстрыми, хаотичными движениями снял с меня варежки, быстро надел их на себя, оставляя меня стоять на месте.

Обошел машину, быстрым, отработанным движением отобрал у незнакомца ключи от машины, а его самого отправил в ближайший сугроб, прыгнул за руль, завел мотор, открыл пассажирскую дверь, почти полностью вылез с моей стороны и втянул меня в машину, запирая дверь и срываясь с места.

– Что ты сделал?! – завопила я, в зеркало заднего вида замечая, как парень выбрался из сугроба и достал мобильный.

– Приводов в ментовку давно не было? – хрипло поинтересовался незнакомец, вызывая дрожь во всем теле.

– Мы угнали машину!

– Взяли покататься, – легко ответил он.

– Ты псих, да? – голос дрожал.

– Да, – коротко ответил он, выезжая куда-то во дворы.

– Выпусти меня, пожалуйста! – взмолилась я.

– Я тебя могу обратно вернуть, хочешь? – зло спросил он, сосредоточенно управляя автомобилем.

– Да! – взвилась я, подпрыгивая на сиденье. – Мы угнали машину, это статья!

– Сейчас отъедем в безопасное место, оставим тачку, через час найдут, не переживай. Руками только ничего не трогай.

– Ты… Ты бандит?

– Да, – просто согласился он, снова сворачивая в темный двор.

– Боже, – прошептала я, умирая от страха.

Незнакомец же, казалось, страха не ощущал. Так, словно он каждый день угонял машины.

– Утихни, – попросил он, когда я тихонечко взвыла, – не трону я тебя.

Я до боли закусила губу, потеряв способность ориентироваться в пространстве и плохо понимая, в какой части города мы находились.

Наконец, незнакомец остановился, заглушил мотор, вытащил ключи из замка зажигания и коротко велел:

– На выход, быстро!

Глава 6

Ярослава

Я застыла, хлопая глазами, а незнакомец вышел на улицу, небрежно бросил ключи на водительское сидение, захлопнул дверь, обошел машину и открыл мою дверь.

– Выходи! – рявкнул он так, что я втянула голову в плечи и неловко выбралась наружу.

Он подхватил меня под локоть и потащил за собой, раздраженно бросив:

– Да шевели же ты ногами!

– Мы угнали машину!

– Еще раз повтори, я первые три не понял.

– МЫ УГНАЛИ МАШИНУ! Нас посадят! – усиленно перебирая ногами, повторила я громче, чем следовало.

– Еще громче, чтоб точно менты услышали, – парень зло цедил каждое слово, но мою руку из захвата не выпускал, продолжая тащить куда-то во дворы.

– Для тебя это нормально?

Он резко остановился. Обернулся и смерил меня тяжелым взглядом. Нахмурил брови и, с трудом сдерживая гнев, прогрохотал:

– Пожалуйста!

– Что? – не поняла я.

– Когда тебя спасают, нужно говорить «спасибо»!

– Спасибо.

Он снял мои варежки и протянул мне. Снова схватил за локоть и повел за собой.

– Ты совсем не боишься, да? Нас найдут. И то, что ты закрыл нам лица, не поможет, нас узна́ют. И посадят. И если тебе не страшно, то я в тюрьму не хочу.

– Никто нас не узнает.

– Я же тебя без маски узнала! Это ты избил моего друга.

– Я, – не стал спорить он. – За то, что он избил моего.

– Твой первый начал.

– Мой друг был не прав. Он все осознал и больше к вам не приблизится. Обычная разборка, забудь. Все! Разговор окончен! Если к тебе придут менты, скажешь им, что я тебя похитил. Тебе поверят, ты…

– Что? Инвалид? Хромая?

Он снова остановился.

– Дурная, – покачал он головой.

У меня сперло дыхание. Что-то в его тоне или во взгляде заставило сердце биться чаще.

– Пойдем, – другим тоном предложил он.

Опустил голову, хмыкнул и снова уставился на меня.

– Куда?

– Да перестань ты дрожать! – снова разозлился он.

– Я замерзла, – шепотом призналась я, – и потерялась. Где мы? В какой части города? Как мне добраться домой?

– Хорошие дела наказуемы, – закатил он глаза.

– Зато для души полезно. Сделал добро, и на душе хорошо.

– Да? Пока незаметно.

– Потому что ты угнал машину. Это нарушение закона.

– Я тебя сейчас здесь оставлю, – пригрозил он.

– Оставь!

– Яся… Не беси меня.

Я вздрогнула, потому что мое имя он говорил с придыханием, немного хрипло. Почему-то от его обращения мурашки по коже бежали, и точно не от холода.

Окончательно расхрабрилась и поинтересовалась:

– А у тебя имя есть?

– Нет, конечно.

– Ну как-то к тебе обращаются друзья, родители. У тебя есть родители?

– Нет, меня аист принес, сразу взрослого.

Я шла за ним, поражаясь собственной смелости и гадая, откуда она взялась. Логично, что я должна была бежать от него без оглядки, умирая от страха, но в тот вечер что-то переломилось в моей жизни.

Может, это был шок оттого, что на мою голову внезапно свалились такие приключения, а может, запас страха и робости в моем теле закончился. Или… Или я подсознательно чувствовала, что его мне бояться не стоит?

Странное, иррациональное чувство. Неправильное. Словно я мотылек, который подлетает все ближе к огню, не понимая его реальной опасности.

Я не могла найти ответы на свои вопросы. Незнакомец притягивал к себе взгляд, как хищник, которого хотелось рассматривать – но с безопасного расстояния, украдкой.

Он был красивым. Пожалуй, даже слишком. Не ванильной, правильной красотой, как у Ромки, а другой… Опасной, завораживающей.

Черные глаза смотрели на этот мир с вызовом, презрением, словно он каждую секунду готовился к бою, но каждое его движение говорило, что он очень уверен в себе. Даже слишком.

Успела рассмотреть тонкий шрам на носу и горбинку, которая появляется, если нос ломать. Возможно, не один раз. Я вдруг подумала, что этот парень мог бы быть моделью, а он угоняет чужие машины и избивает людей на улицах.

Я настолько глубоко ушла в свои мысли, что не сразу поняла, куда мы идем. Но когда мой спутник остановился у крохотного павильона, где продавали выпечку и кофе, напряглась.

Почти не сопротивлялась, когда он впихнул меня в помещение, пахнущее кофе и корицей. И молча ждала, когда он сделает заказ.

Через три минуты незнакомец взял с прилавка два бумажных стаканчика, отошел в сторону и поставил их на миниатюрный столик. Вернулся к прилавку и взял тарелку с пирожками, взглядом приказывая мне следовать за ним.

Я неловко подошла, а

– Пей. Согреешься.

Сам, не стесняясь, стянул с тарелки пирожок и невозмутимо ел. Подумал и огорошил:

– Тимур.

– Что?

– Зовут меня так.

– Красивое имя.

– Ешь!

– Спасибо! – одними губами пробормотала я, окончательно теряясь.

Я спрятала варежки в карман пуховика, осторожно обмотала пирожок салфеткой и откусила. Запила вкусным травяным чаем и прикрыла глаза от удовольствия.

– Что ты там делала? – снова заговорил он.

– Случайно забрела, – призналась я. – А ты?

Он громко сглотнул и пристально смотрел мне в лицо. Долго. Я заерзала, чувствуя себя не в своей тарелке. Испуганно дернулась, поставила чай на столик и опустила взгляд.

– Почему ты мне помог? – я взглянула на него из-под ресниц.

Тимур вздрогнул. Сжал челюсти, как и пустой стаканчик в своей ладони, и отрывисто велел:

– Доедай.

Точным броском отправил его в урну неподалеку и громко втянул носом воздух.

– Жду на улице, – сказал Тимур, вытаскивая из кармана пачку сигарет.

Вышел, остановился у входа и закурил, глядя строго вперед. Я же ела, не чувствуя вкуса, и снова украдкой наблюдала за ним.

Выбросила салфетку и стаканчик в урну, поблагодарила девушку за стойкой, натянула варежки и вышла на улицу.

– Пойдем, провожу, – тоном, не подразумевающим возражения, выдал он.

– Я сама, только скажи мне где…

– Я не спрашивал.

– Ты странный, – я остановилась на крыльце и склонила голову вбок.

– Ты тоже, – хмыкнул он.

– Зачем тебе меня провожать и тратить время? Других дел нет?

– По списку на сегодня все, – неожиданно улыбнулся он.

Осекся, будто сам не понимал, что сделал. Словно не привык улыбаться и чувствовал себя так же странно, как и я.

– Ты составляешь списки?

– Всегда.

– А избить кого-то или угнать машину – тоже в списках?

– Это моя самая любимая часть дня. Пойдем.

Я сошла с ума. Да, наверное, я все-таки чокнутая, потому что согласилась. Игнорируя громкие призывы здравого смысла, который буквально вопил, что нужно держаться от него подальше.

В тот момент мне показалось, что в нем есть что-то хорошее. Где-то далеко под маской самоуверенного хулигана есть кто-то добрый.

А может, мне просто хотелось, чтобы в моей жизни случилось что-то, помимо работы и семьи. Какое-то, пусть и очень короткое, но приключение.

Глава 7

Тимур

Я прикурил вторую подряд сигарету и посмотрел на ее помпон, который смешно подпрыгивал в такт ее шагов. Шум в ушах мешал думать, и все плыло перед глазами, как у пьяного.

Мы просто шли – как школьники, млять. Молча и на расстоянии. Я бы сам над собой поржал, но что-то было в ней. Что-то такое, что заставляло улыбаться. Срываться с места, когда увидел ее в толпе, испуганную, растерянную. Она вертела головой и не знала, что ей делать, а я… А я сегодня рыцарь без страха и упрека.

Но когда она шла рядом, жжение в груди ослабевало. Прекращалось. Спокойно становилось. То, что бушевало в моей душе годами, вдруг утихомирилось, разбежалось по норам и не высовывалось.

Странная. Дурная. Закомплексованная. Верящая в сказки про добро и зло, как будто вчера с облака свалилась. Я пока наблюдал за ней там, в цветочном, успел заметить, что в перерывах она читала книжку в розовой обложке. Зуб даю – слюнявый любовный роман.

В мозгах зудело; казалось, что я должен был что-то вспомнить… Отголоски шуршали в голове, но ухватить мысль за кончик не получалось.

Яся поскользнулась, заваливаясь набок. Сигарета выпала из пальцев, а я ловил девчонку. Обхватил за талию, прижал к себе и дернулся, словно двести двадцать по каждому нерву пропустили.

Помпон ее щекотал нос, а у меня руки не двигались, и челюсти свело от желания ее еще в руках подержать. О том, что член не падал с момента, когда она в меня из-под ресниц взглядом стреляла, я старался вообще не думать. Холод не помогал, сигареты тоже, а воспаленная фантазия подкидывала виде́ние, где она снова передо мной на коленях, только в другой локации и без одежды.

Она хваталась за мою куртку, чтобы удержаться на ногах.

– Целая? – голос не мой. Хриплый. Неуверенный. И, сука, дрожал.

– Я… Дай мне минуту, – попросила она.

Прижал ее еще сильнее и мотнул головой, убирая помпон из-под носа.

– Мне нужно немного посидеть, ты не против?

– Нет. Пошли, – выплевывал каждое слово, раздражаясь, что придется выпустить ее из рук.

И это вообще нездоровая херня.

Она подняла голову, и наши лица оказались совсем близко.

Сука!

Неправильно так! Так нельзя. Нельзя так на девчонке залипать.

Она этими взглядами своими невинными с меня будто кожу сдирала, оставляя уязвимым.

Яся отпустила мою куртку и медленно пошла в сторону подъезда, заметив лавку. Стала сильнее заваливаться вправо и тихо застонала.

– Ты ничего не сломала?

– Нет, я в порядке, – Яся дышала так, словно спринтерский забег с препятствиями на время пробежала.

– Стой! – потребовал я.

Покачал головой, мысленно хмыкнул и взял ее на руки. Легкая. Невесомая почти. И пахла так, что у меня клапаны засвистели.

– Не надо, Тимур. Я сама.

– Помолчи!

Донес ее до лавки, посадил и сделал шаг назад.

– Спасибо, – смущенно проговорила она, опуская взгляд.

– Идти сможешь?

Я снова приблизился, сел на корточки рядом с ней и посмотрел в глаза.

– Смогу, – натянуто улыбнулась Яся.

– У тебя центр тяжести смещен, нужно упражнения делать на расслабление этих групп мышц. Почему ты хромаешь?

– Потому что одна нога на полтора сантиметра короче другой, – она сморщила нос и отвела взгляд.

– Ясно.

Я не знал, что еще говорить. Слова в горле застревали, в голове хаос.

– Тимур, а чем ты занимаешься, когда не угоняешь машины? – спросила Яся.

– По-разному, – пожал я плечами.

Я не хотел пускать ее в свой мир. Эта девчонка и так слишком быстро под кожу пробиралась, да и мир мой не для таких, как она.

Жесткий, черный и мертвый.

А она живая. Светлая. И я с ней себя живым почувствовал. Поэтому хотел с ней больше времени провести – вспомнить, каково это.

И одновременно хотел вышвырнуть ее из своей жизни, забыть, что она существует. Слишком много всего она во мне будила.

– Ой! – пискнула Яся.

Сняла варежку, залезла в карман и достала мобильный.

– Прости, я отвечу, – это мне.

– Алло. Да. Я? С работы иду. Захотелось прогуляться. Я потом тебе позвоню, хорошо? Пока.

Она наклонила телефон, а я успел заметить на дисплее имя «Рома». И меня вынесло. Настолько, что я скрежет своих зубов услышал.

– Он твой

– Рома? – Яся удивленно округлила глаза. – Нет, конечно. Он мой друг и переживает за меня. Пойдем, иначе мама разозлится.

– Хорошие девочки не гуляют по ночам, не угоняют чужие тачки и слушаются маму с папой, – хмыкнул я.

А еще не водятся с такими, как я, а танцуют для «лучших друзей».

Сука, он меня бесит!

– Видимо, я плохая девочка, – она так улыбнулась, что я сам не сдержал улыбки.

– Ты бунтарь, – согласился я.

– А еще я в школе троечницей была, – понизив голос, призналась она и засмеялась.

– Ты? Не может быть.

Я заметил, что она дрожит от холода, покачал головой и достал свой телефон.

– Ты замерзла, я такси вызову.

– Не надо, Тимур, пойдем на автобус, или на метро.

– Я не спрашивал, – отрезал я, набирая ее адрес.

Дождался подтверждения от водителя в приложении и посмотрел на Ясю:

– Три минуты.

Мне что-то не давало покоя. Навязчивая мысль, что я что-то забыл.

Из-за поворота во дворы свернула тачка, освещая дорогу светом фар, а я поднялся и протянул ей руку, помогая встать.

Яська явно храбрилась, когда сказала, что сможет идти, потому что сморщила нос и покачнулась.

– Тебе нужно плавать, – зачем-то ляпнул я.

– Знаю, – вздохнула она, когда я помог ей забраться в салон.

Усадил на заднее сидение, обошел машину и сел рядом с ней.

– Поехали, – бросил водителю.

Машина тронулась, а я смотрел на девчонку, скромно сидящую рядом. Кайф был просто наблюдать за ней. На светлых локонах таяли снежинки, щеки были клубничного цвета, а пухлые губы, которые она нервно покусывала, заводили до черных точек перед глазами.

Водила выбрал путь по дворам и доехал до ее дома слишком быстро. Свернул во двор, остановился у подъезда и ждал.

Яся протянула руку, чтобы открыть дверь. Я перехватил другое ее запястье и хрипло спросил:

– Завтра что делаешь?

– Работаю, – растерянно ответила она, обернувшись через плечо.

И глаза эти ее, омуты, затягивали, пробуждая того, кого много лет назад я похоронил в своей душе.

– Где? И во сколько заканчиваешь?

– В цветочном на углу. В девять.

– Хорошо.

Она хотела что-то спросить, открыла рот и… Закрыла. Неловко выбралась на улицу и скрылась за подъездной дверью, а я назвал таксисту свой адрес и откинулся на спинку кресла.

Дома скинул одежду, упал на кровать, прикрыл глаза и отключился.

Впервые за много лет я спал спокойно в ту ночь.

Глава 8

Ярослава.

Мышцы бедер и ног ныли так, что я с трудом сдерживала слезы. Боль глушила все мысли, кроме одной: мне срочно нужна теплая ванна и таблетка обезболивающего.

Доковыляв до квартиры, я открыла дверь своим ключом, но войти тихо не получилось. Да и не нужно было. Отец снова был пьян, и они с мамой в гостиной о чем-то спорили.

Обычно в такие моменты я уходила из дома и ждала, пока папа уснет, но в тот день от боли все плыло перед глазами.

Как была в одежде, я дошла до кухни, достала с полки таблетки, прглотила сразу две и дышала. Обязательно нужно дышать. И горячую ванну, чтобы немного расслабить мышцы.

Я должна была каждый день делать специальные упражнения, которые мне советовал доктор для снятия тонуса мышц, но часто было банально некогда и негде.

Словно в бреду я сняла пуховик, где-то на периферии сознания отмечая, как папа разбил что-то.

Спряталась в ванной, заперлась и включила воду, трясущимися руками снимая одежду. Опустилась в горячую ванну и постаралась расслабиться, сосредотачиваясь на дыхании. Глубокий вдох, медленный выдох. Скоро все пройдет.

Прикрыла глаза, и перед мысленным взором всплыл пристальный взгляд черных глаз. Тимур.

Дикий, дерзкий, нахальный, сумасшедший. И такой теплый. Это было странно; наверное, я правда чокнутая, но мне казалось, что от него веет теплом, которое он усердно прятал. А еще – болью и звериной тоской, что притаилась в глубине его взгляда.

Я ее знала. С того дня, как я пришла в себя после аварии, в глазах моего отца поселилась та же боль и отчаяние. Он ненавидел себя и, наверное, меня – за то, что испытывал вину.

Что я творю? Почему думаю о нем? Ведь объективно я для него просто развлечение. Занятная, сломанная игрушка, которую уже не починить.

Я давно смирилась с тем, что я не такая. Белая ворона. Ромка всегда говорил, что ограничения только в моей голове, но постоянные больничные и невозможность долго двигаться не способствовали появлению друзей.

Да и приятели самого Ромы не очень тепло принимали меня в своей компании. Считали молчаливой и замкнутой. Я же молчала потому, что считала себя лишней…

Дверь в ванную комнату дернулась, а я испугалась.

– Кто там? – пьяно кричал отец и грохнул кулаком в дверь.

– Пап, это я. Уже выхожу.

Я неловко поднялась, укуталась в полотенце и выдернула пробку из ванны. Схватила вещи в охапку и вышла.

– Яська, доченька, – заплетающимся языком пропел папа.

– Пап, я спать пойду, ладно? – опустила я глаза.

Он пошатнулся и заперся ванной, а я ушла в гостиную, где на диване сидела мама.

– Привет, – махнула я ей рукой.

– Иди спать, не мельтеши!

Она спрятала лицо в ладонях, а я вздохнула и скрылась в спальне, чтобы уснуть и снова вернуться в свой день сурка.

Легла на кровать и долго ворочалась, чтобы найти удобное положение, в котором ничего не болит.

– Анка! – гаркнул папа, вырывая меня из накрывающего теплым одеялом сна.

– Тихо ты, Яся спит! – буркнула мама.

Тяжелые шаги, дверь в спальню открылась. Папа несколько мгновений постоял на пороге, потом прикрыл дверь, и в квартире воцарилась тишина.

Я снова прикрыла глаза и уснула, а проснулась рано утром от кошмара. Мне снилось, что меня арестовали за соучастие в угоне автомобиля.

Страх был таким сильным, что сердце колотилось в горле еще минут пять после побуждения, а я боялась высунуть нос из-под одеяла.

Все же сумела взять себя в руки и собраться на работу. Подумала и надела другую шапку и шарф, ведь я Тимура узнала по одежде. Глупо, конечно. Если полиция действительно решит нас найти, то мои уловки покажутся детсадовскими, но так мне было спокойнее.

Рабочий день ничем не отличался от десятков предыдущих. Привычные действия немного снизили градус тревожности.

До конца рабочего дня оставалось пятнадцать минут, я пересчитывала кассу, когда колокольчик над входом звякнул. Я подняла голову и округлила глаза. Сердце, только недавно бившееся спокойно, вдруг заколотилось в горле, а к щекам прилила кровь.

Он сверкнул глазами и хрипло прошептал:

– Привет.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась я.

– Вчера обещал зайти. Ты не возражала, – он нахмурил брови.

Боже, вчера в такси он действительно что-то говорил, но мне было так больно, что я не услышала, а переспросить постеснялась.

– Точно, – натянуто улыбнулась я, – за цветами?

– За тобой, – он напрягся.

– Десять минут, – полушепотом попросила я.

И… обрадовалась – сама не зная, чему конкретно. Голос разума все еще настаивал на том, что я должна держаться от него подальше ради собственной безопасности, но…

Я обрадовалась и ничего не могла с этим поделать.

Тимур делал вид, что осматривается, но все время косился на меня. По позвоночнику бегали мурашки от его присутствия рядом.

Я посмотрела на часы, зачем-то кивнула и отправилась за верхней одеждой.

Накинула куртку, шапку и вышла из подсобки. Тимур стоял у дверей и спокойно ждал.

– Все? – уточнил он.

– Да, только нужно салон на сигнализацию поставить.

Он открыл дверь, вышел на улицу и замер на крыльце, прикуривая сигарету. Тимур смотрел куда-то во дворы, медленно опуская руку с тлеющей сигаретой.

Мрачно красив.

Вздохнула, набираясь смелости, и вышла к нему. Заперла магазин, включила сигнализацию, проверила и робко посмотрела на Тимура.

– Пойдем? – предложил он и попытался улыбнуться, приподнимая правый уголок губ.

– Куда?

– Для начала в машину. У тебя какие-то особые отношения с гравитацией, покалечишься еще.

– В машину? Угнал?

– Ага.

– Водитель цел?

– Может, замерз в сугробе, но я не проверял, – его глаза насмешливо сверкнули.

– Я серьезно. Мне даже ночью снилось, как нас с тобой арестовывают за угон.

– Я тебе снился? – он приподнял бровь.

– Да, в соседней камере сидел. Не смейся, это ты привык так жить, а мне страшно. Я даже шапку с шарфом другие надела, чтобы меня не узнали.

Тимур удивленно распахнул глаза, а потом неожиданно рассмеялся, глядя на меня так, словно я на его глазах приняла облик единорога.

– Пиздец, – резюмировал он. – Пошли, не угнал я ее, у друга взял покататься. Сегодня холодно.

Тимур жестом показал на «девятку», припаркованную у тротуара.

– Идешь? Или опять боишься?

– Не боюсь, но не понимаю, почему ты приехал.

– Есть варианты?

– Есть. Ты с кем-то поспорил? Я недавно читала книгу, как хулиган поспорил, что за неделю влюбит в себя девушку.

– И чем там дело закончилось?

– Он в нее влюбился, но она узнала про спор и обиделась, потом он долго извинялся, и закончилось все свадьбой.

– Классно, – с непередаваемой интонацией выдал Тимур. – Дашь почитать?

– Ты читаешь любовные романы?

– В перерывах между угоном тачек.

– Издеваешься, да?

– Ты… Как будто вчера с облака свалилась, – он покачал головой.

– Кошмар. Я думала, никто не догадается, а это так заметно, – я всплеснула руками и, кажется, покраснела.

– Пойдем в машину сядем, расскажешь мне, что ты еще недавно читала, – сдерживая ухмылку, предложил он.

Спустился, развернулся, покачал головой и протянул мне руку:

– Давай, а то опять свалишься.

– Не волнуйся, я привыкла.

– Я не волнуюсь. Просто не люблю, когда мои слова забывают.

– Извини, мне было очень больно.

– Извиняю. Руку давай…

Я осторожно вложила свою ладонь в его – горячую и чуть шершавую. Тимур крепко ее сжал и напряженно смотрел, как я спускаюсь по ступенькам.

Довел до машины, обошел ее и сел за руль, с любопытством наблюдая, как я устраиваюсь рядом.

– Домой торопишься? – спросил он, когда я захлопнула пассажирскую дверь.

– Часа два у меня есть…

Глава 9

Тимур

Я ждал, когда появится раздражение от ее наивности, но оно, сука, не появлялось. С Ясей, как в гребаном королевстве кривых зеркал, видишь себя не таким, какой ты есть на самом деле.

Я присмотрелся к ней и мысленно зарычал. Девчонка. Сто процентов – девственница. Наивная, что пиздец, но это даже заводило. И помпон чертов на ее макушке, как вишенка на торте.

А мне, сука, пиздец как нравился этот помпон.

Тебя, Гафаров, несет куда-то хер пойми куда с этой девчонкой. И мысли странные в голове стали селиться, правильные как будто. Точнее, такие, какие общество считало правильным.

Отцу бы точно понравилось то, что я впервые за долгое время не хочу просто затащить девчонку в постель, трахнуть и выгнать, а катаю по городу и негодую, что она надела не ту шапку. Без помпона.

Поржал сам над собой, потому что у меня, кажется, у самого помпон вместо мозга образовался, который думает хрен знает о чем.

Например, о ее губах, которые она нервно кусала.

А в моей голове хаос, и впервые я не знал, что говорить. Чертов ком в горле не давал слово протолкнуть.

На нее хотелось смотреть. Просто посадить рядом и рассматривать тонкие черты лица, кожу почти прозрачную и румянец во всю щеку. А потом тихо попросить потанцевать, мать вашу, под снежинками.

Я достал из кармана сигареты, прикурил и покосился на нее.

Бежать бы тебе, дурочке, от меня подальше, а ты сидишь губы кусаешь. Открыть дверь и со всех ног нестись домой к своему другу, родителям, книжкам.

Сам не смогу выгнать. Ее – не смогу.

И оставить надолго не получится… Ей не место в моем мире, а мне – в ее. И непонятно, какой чертовой магией пересеклись эти две параллельные вселенные.

Я сунул сигарету в зубы, молча завел мотор тачки Рата и сорвался с места.

– Куда мы? – заинтересовался ангел с соседнего сидения.

– Место тебе одно красивое покажу, – пообещал я.

Вынул сигарету, приоткрыл окно и выдохнул дым.

– Это далеко?

– За городом.

– А… Может, не надо?

– Боишься, что я тебя изнасилую? Правильно делаешь. В твоих романах не учат, что с плохими мальчиками лучше не ездить? Или там плохих не бывает?

Потому что ты, Яся, не просто наивная и воздушная, но еще и слабая. На тебя чуть сильнее надави морально – ты сама отдашься, а что потом с тобой будет, я даже представлять не хочу.

Видел. Знаю.

Реальная жизнь – это не слюнявые романчики, где добро всегда побеждает зло.

– Ты правда меня насиловать везешь? – чопорно спросила она.

– Как пойдет, – хмыкнул я, косясь на нее.

– Не получится.

– Почему?

– На улице холодно. Ты замерзнешь. А в машине мало места.

– Логика, достойная восхищения. Садись – пять, – заржал я.

– Ты не насильник, слишком самоуверен. Зачем тебе брать кого-то силой? Это ударит по твоему самолюбию, и только. Ты не сможешь пережить факт,

– Что еще про меня скажешь? – я забыл сделать затяжку.

– Что тебе нравится думать, что ты хулиган.

– Это как?

– Очень просто. Это все мишура. Маска твоя с мордой питбуля и вот это все – просто фантик. А в душе́ ты…

– Конфетка, млин, – заржал я.

Так меня еще никто не называл. Совсем. Никогда.

– Тебя трогают женские слезы, ты не оставляешь человека в беде.

Я ТЕБЯ не трогаю, и ТЕБЯ в беде не оставляю, ангел. На остальных мне плевать. Была бы на твоем месте любая другая, да хоть Мона Лиза или принцесса Диана – наплевал бы и прошел мимо.

Кажется, она сама себе нарисовала в голове образ меня. Знала бы она, какой я на самом деле.

А я… Впервые не хотел рушить ее грезы обо мне.

– Продолжай, – потребовал я.

– Думаю, что в душе́ ты добрый. И точно не насильник. А спросила я потому, что ехать нам долго туда и обратно, а меня дома ждут.

– Тебе лет сколько?

– Восемнадцать. Весной будет девятнадцать. В марте. А тебе?

– В марте будет двадцать три.

– Ого. А когда?

– Второго.

– А у меня двадцать второго, – она улыбнулась, а у меня, сука, зайчики перед глазами поплыли. Солнечные.

Красивая она. Нереальная. Чистая. Не потерявшая еще способность мечтать.

– Сними шапку, – хрипло потребовал я.

Сбавил скорость и повернулся к ней. Яся надула губки и медленно сняла шапку. Положила ее себе на колени и поправила волосы.

Белокурый ангел.

Она повела плечом, моргнула и посмотрела на меня из-под ресниц.

Сука.

– Тимур…

Она так мое имя произносила каждый раз, что у меня челюсти сводило.

– Что?

– Где ты работаешь? Или ты учишься?

– Я? Работаю.

– Где?

– На себя. Фрилансер я. Угоняю тачки, потом на запчасти разбираем и толкаем их. Еще иногда вскрываем тачки и выносим из них все ценное. Но! Только дорогие тачки. Робин Гуд я, беру у богатых, раздаю бедным.

– А я цветы продаю, – она вздохнула так, словно не поверила мне.

– Я видел. Красиво. Почему в универ не поступила? Или ты на заочке?

– Баллов не хватило, а на платное у меня денег нет. Я очень плохо училась в школе.

– Почему?

– Потому что сломала ногу.

– Это как-то влияет на мозг? – не понял я.

Яся рассмеялась. Громко, заливисто и, сука, заразительно.

– В моем случае, видимо, влияет, – она стерла слезинку с уголка глаза.

– Сочувствую. На кого ты хотела поступать? Подожди, сам угадаю. Филолог?

– Ненавижу классическую литературу, – призналась она.

– Учитель? Врач?

– На бухучет. Мне нравятся цифры. И я хорошо считаю.

– Здорово. А потом куда? В офис, бумажки перебирать?

– Наверное, это не так весело, как угонять машины, но интересно, тепло и стабильно.

– А машины угонять нестабильно?

– Не особо. Всегда есть вероятность, что тебя арестуют. Тут не до стабильности.

– Зато появится время читать. Ты мне списочек обещала.

– Напишешь мне адрес колонии, я тебе посылку пришлю.

– Договорились, – кивнул, удивленно на нее посматривая.

Она действительно не такая, как все. То ли правда волшебнутая, то ли мне не верит.

Думает, я ее специально пугаю или вру, чтобы круче показаться?

Я свернул с трассы на проселочную дорогу, проехал еще несколько метров и остановился на возвышении. С этого места весь город было видно как на ладони.

Заглушил мотор, сделал звук магнитолы погромче и развернулся к Ясе:

– Раздевайся.

– Не могу, вид очень красивый. Может, попозже?

– Ты очень странная.

Я протянул руку, подхватил прядь ее длинных волос и медленно наматывал на палец.

– Почему? Потому что верю, что в каждом есть что-то хорошее?

– Нет в людях хорошего, Яська.

– Если ты чего-то не видишь – это не значит, что этого нет! А если в твоем окружении нет хороших, то смени окружение. Или стань первым.

– И что мне за это будет?

– Ничего. Для души полезно. Один хороший поступок в день.

– А если ее нет? Души.

– У тебя она точно есть. Тебе нравится думать, что ее нет. Или ты ее спрятал от всех.

– Так, все, сеанс поиска моей души отложим на потом. Иначе ты меня сейчас ангелом добра и защитником света назначишь, а меня к такому жизнь не готовила.

– Все когда-то случается впервые.

Она развернулась, потянулась к замку, открыла дверь и выбралась на улицу, разминая ноги.

Вытянула руки и ловила падающие снежинки. А я завис, наблюдая за ней.

Вышел из машины, опираясь на дверь, и просто смотрел на девчонку, которая упала с облаков прямо ко мне под ноги. И не понимал, что с ней такой, наивно-бесстрашной, делать.

Она наклонилась и… Мне в лицо прилетела горсть снега.

– Шапку надень, – прорычал я, рукой стирая снежинки.

Яся шкодливо улыбнулась, натянула шапку, варежки и пикнуть не успела, как вместе со мной улетела в сугроб.

Пискнула, отползла, набрала горсть снега и снова бросила в меня.

– Это война, Ярослава! – предупредил я, чувствуя, как перехватывает дыхание.

Никогда, наверное, со дня ухода Камиля, я не дурачился вот так в снегу. Не до того было. Дрался в снегу – да, но чтобы так… Как пацан догонять девчонку, давая ей фору, позволять убежать – никогда. Специально поддавался, не уворачиваясь от снежков. Не чувствовал холода, не осознавал, сколько прошло времени.

Немного. Яся устала и тяжело задышала, начиная заваливаться вправо.

– Сдаюсь! – поднял я ладони вверх. – Садись в машину греться.

Усадил ее в салон, сам снял с нее мокрые варежки и шапку, включил печку на всю и взял крохотные ладони в свои, согревая. Двести двадцать по каждой нервной клетке хренакнули так, что меня подкинуло на месте.

Член давил на ширинку, отключая способность думать, а ангел хлопал ресницами и улыбался.

– Тимур, нам, наверное, пора, – прошептала она.

– Да. Пора.

Я нервно выпустил ее ладони, сжал зубы и глубоко вздохнул.

Снял машину с ручника и попытался вспомнить обратную дорогу.

– Согрелась? – спросил, когда сердце немного угомонилось в груди.

– Да. Спасибо.

– Хочешь, завтра снова приедем? Предупреди родителей, что ты будешь поздно.

– Я постараюсь, – она опустила голову.

– Значит, договорились.

До ее дома доехали слишком быстро. Или мне так показалось?

Я въехал во двор, Яська напряглась и попросила:

– Можешь остановиться за углом?

– Почему? – не понял я.

Отследил ее взгляд и понял. Рома, млять. Возле ее подъезда стоял этот мудак, спрятав руки в карманы куртки.

Мало мы его отделали, быстро в себя пришел…

Глава 10

Ярослава

Я вздрогнула, когда встретилась взглядом с Тимуром: он заметил Ромку у моего подъезда

Тимур притормозил возле соседнего дома, сжал челюсти и повернулся ко мне.

– Я… здесь выйду, ладно? – пролепетала я.

– Боишься? – он говорил отрывисто, зло.

– Не хочу, чтобы вы снова поругались.

– Иди, – бросил он, с неприязнью глядя на Рому.

А я испугалась. Вспомнила, на что способен Тимур, и испугалась. За Рому, за себя. Казалось, что я нахожусь в клетке с диким зверем, и неизвестно, что придет ему в голову в следующий момент. Может позволить себя погладить, а может сожрать.

– Тимур, пожалуйста, не злись, – едва слышно попросила я.

– Вы встречаетесь?

– Нет! Он мой единственный друг, и я вообще не должна была с тобой…

– Кому не должна? Ему? – Тимур мотнул головой в сторону Ромы.

– Это нечестно.

– Почему же, Яся? – он говорил хрипло. – Он твой друг, я его избил, а ты два дня гуляешь со мной, надеясь… на что? Что твой друг не узнает? Или что ты своими глазками похлопаешь, и мы подружимся? Или ты вообще не думала?

– Я…

– Не думала, – Тимур зло ухмыльнулся.

– Я хотела сама ему сказать, – я вздернула подбородок, – попозже, когда он поправится.

– Вот как… Ну, ему легче. Иди скажи.

– О чем? О том, что мы дважды вместе прогулялись?

– Да. Так и скажи. Что ты проводишь время с тем, кто отправил его в травму на пару дней. Иди.

– Пока! – выдавила я, неловко выбираясь из машины.

Что он себе позволяет? Что я себе позволяю? Придумала себе спасителя, забыв, кто он и его друзья и на что они способны?

Дура. Боже, какая я дура!

Рома заметил меня, пошел в мою сторону, а Тимур вжал педаль газа в пол. Мотор заурчал на всю улицу. Машина проехала мимо Ромы, а Тимур назло нажал на клаксон, словно издеваясь надо мной.

Друг увидел, кто был за рулем, побледнел и рванул ко мне.

– Яся, ты в порядке? Что он хотел? Он тебя обидел? Не молчи ты!

Рома тряс меня за плечи, а я глотала злые слезы, посыпая голову пеплом.

– Не обидел, Ром. Все в порядке, – выдавила я. – Наоборот, спас.

– А ну-ка, пойдем, – Рома нахмурился.

Ромка усадил меня на качели, сел напротив и взглянул мне в лицо, пока я прятала глаза.

– Яся, ты знаешь, кто он? – осторожно спросил друг.

– Тимур.

– Тимур Гафаров. Он один из тех мудаков, которые избили меня недавно, он в их стае главный. Яся, он психопат и придурок. Что он от тебя хотел? Он приставал к тебе?

– Нет, – я шмыгнула носом.

– Говори, мартышка, – тихо попросил Ромка, – если он тебя обидел, я его убью, честно.

– Нет. Он мне помог вчера.

– Подробнее, – Рома был недоволен.

А я рассказала все события вчерашнего дня, умолчав только о том, что мы с Тимуром угнали машину.

– А сегодня он встретил меня с работы, и мы немного покатались, и болтали. Ром, он меня не обижал, даже не намекал на что-то… Наоборот, как будто заботился. Он показался мне неплохим человеком, и я хотела тебе завтра все рассказать, лично, не по телефону.

Ромка вздохнул, снял шапку и зарылся пальцами в волосы. Поднялся, сделал круг вокруг качелей и снова вернулся ко мне.

– Тимур Гафаров неплохой? Яська, ты в курсе, что он и его компания делают с такими наивными дурами, как ты? Ты вообще хоть что-то о нем знаешь?

– Совсем немного, – я низко опустила голову, уже не сдерживая слез.

Рома опустился на колени возле меня, взял мои ладони в свои и горячо заговорил:

– Не плачь. Мартышка, ты наивная, в сказки до сих пор веришь, живешь в своих грезах, где все вокруг хорошие и мудаки перевоспитываются. Только мы не в книжках, Яся. Такие, как он, не меняются. Он тебя поимеет и выбросит, как ненужную вещь, понимаешь? Это его фишка, он со всеми так делает. Ты наивная, чистая, светлая, а он просто хочет разнообразия. Мартышка, я всеми силами пытаюсь тебя оградить от этой грязи, а ты сама к нему в тачку садишься.

Я не могла даже себе признаться, что Тимур вызывал во мне смешанные чувства, и я поехала с ним не только поэтому. Он мне нравился. Тимур заставлял меня улыбаться, заставлял в бабочек в моем животе порхать, а тело трепетать. Меня к нему тянуло, как мотылька к огню.

– Ром, он пришел на следующий день после того, как тебя избили. Извинился за слова своего друга передо мной и сказал, что меня не тронут. Потом из толпы вытащил, напоил чаем, понял, что мне больно, и привез домой. И, если верить тебе, сегодня у него была отличная возможность со мной… Но он меня и пальцем не тронул, наоборот, когда я замерзла на улице, заставил сесть в машину и включил печку на полную, чтобы я согрелась.

– И ты уши развесила и поверила ему? – хмыкнул Ромка.

– Я ему верю. Верю, что он может быть хорошим человеком. Я не знаю, почему он стал таким, но знаю, что в глубине души…

– Яся, что ты несешь? Ты себя слышишь? – психанул Рома.

– Слышу. И ты мой друг, но…

– Если ты будешь с ним, то друга у тебя больше не будет, – отрезал Роман, – он тебя использует и выбросит. А мы с тобой дружим с самого детства.

Я чувствовала себя в ловушке, которую сама же для себя и построила. С одной стороны – единственный друг, а с другой… С другой – парень, который вызывал во мне чувства, который ничего не обещал, который…

Боже!

– Тебе решать! – выдавил Рома, развернулся и ушел, оставляя меня наедине со своими страхами.

– Рома! – позвала я, но он только отмахнулся и скрылся в подъезде.

Господи, зачем я вообще встретила Тимура? Зачем позволила этим чувствам проникнуть в сердце, зачем?

Я вытерла слезы, поднялась и побрела домой.

– Где тебя носило? – с порога налетела на меня мама.

– С Ромкой во дворе, – снимая куртку, тихо ответила я.

– Ты время видела?

– Прости, задержалась.

– Задержалась она… Мы с отцом волнуемся, ты трубку не берешь!

– Извини, я не слышала.

– Оглохла?

– Я спать пойду, – обходя маму по дуге, сообщила я.

– Я не договорила!

– Что не так? Когда папа выпьет, ты меня сама на улицу выгоняешь в это время.

– Ах ты поганка неблагодарная! Я тебя защищаю, отца отвлекаю, чтобы ты по шее не получила, а ты…

– Мам, мне уже восемнадцать.

– И что? Взрослая, да? Вот будешь жить отдельно, тогда сама правила устанавливай, а пока ты живешь у меня, то должна следовать моим правилам!

– Мам, время

– Мне плевать, что делают твои сверстники, у них есть свои родители! Быстро иди спать, чтоб глаза мои тебя не видели!

– Спокойной ночи.

– Анька, оставь ее! – вступился за меня папа.

– Оставь? Твоя дочь шляется по ночам!

Отец вышел к нам в прихожую и мотнул головой, жестом показывая мне скрыться в своей комнате.

– Пусть гуляет, я сказал! Я разрешаю!

– А когда она в подоле принесет, ты что будешь делать? – кричала мама.

– Внуков воспитывать! Принесет – значит, бог дал, воспитаем.

– Ты воспитаешь? Или опять все на мои плечи ляжет, пока ты пить будешь?

Я заперла дверь в комнату и устало опустилась на постель. Достала мобильный и написала Ромке сообщение:

«Я не хочу терять нашу дружбу!»

«Я тоже!» –мгновенно пришел ответ.

Как была в одежде, спряталась под одеяло, нашла наушники, вставила в уши и включила музыку, чтобы не слышать, как ругаются мама с папой.

Она уже начала кричать, что это отец настоял на моем рождении, что сам моим воспитанием никогда не занимался и умеет он только пить… Я знала, что будет дальше и что будет завтра. Домой мне завтра точно торопиться не стоит – папа обязательно напьется.

Закрыла глаза и под попсовую мелодию забылась тяжелым сном.

Глава 11

Тимур

–Что тебе? – рявкнул я в трубку.

– Повежливее с отцом, – устало попросил батя.

– Какого хрена тебе надо?

– Ты у матери давно был?

Сердце пропустило удар.

– Вчера был.

– Как она?

– Тебя ебет? – без обиняков уточнил я.

– Ебет, – тем же тоном ответил батя. – Она в больнице. Сегодня привезли.

– Что с ней? – Я испугался.

– Дверь с окном перепутала. Нога сломана. Тимур, ей нужно обследоваться, ей нужен психотерапевт…

– Я сам разберусь, что ей нужно! Тебя она больше не касается!

– Я все еще ее муж, и решения принимаю я.

– Засунуть ее в жопу мира тебе мало было, теперь в дурке закрыть хочешь? – сорвался я.

– Она сама ушла, – громко вздохнул батя.

– Я сейчас приеду. В какой она палате?

– Она под седативными, спит. Я тебя к ней не пущу, пока твоя мать не придет в себя, ясно?

– Ты… Сука, если ты ее в дурке закроешь, клянусь, я твою клинику дотла спалю.

– Тимур, она опасна для себя в первую очередь. Ты сам себя сожрешь, если с ней что-то случится, а находиться с ней круглые сутки ты не можешь. Сын, я… Я не желаю вам зла. Ни тебе, ни твоей матери. Я врач.

– Врач? – Я не скрывал сарказма.

– Тебе хочется думать иначе, но я врач, – гордо и спокойно ответил отец.

– Хуевый ты врач.

– Знаю. Сегодня день памяти Камиля…

– Не смей произносить его имя, – предупредил я, – слышишь? Ты это право потерял.

– Да, потерял… – похоронным голосом ответил отец. – И вас с матерью тоже потерял. Но ей я еще могу помочь, пусть ты и против.

– Как? В дурке закрыть?

– В хорошей клинике под присмотром специалистов, Тимур. Ей подберут лечение, выйдем в стойкую ремиссию, ей помогут. И ты сможешь навещать ее там. Послушай, сын… Послушай. Она вышла прогуляться в окно и не потушила сигарету. Средь бела дня. Тимур, тебе плевать, но могла пострадать не только она, но и соседи, которые ни в чем не виноваты. Они вызвали скорую, а когда дым из окна повалил, то и пожарных. А если бы она была одна? Если бы все это случилось ночью? Сейчас зима. Тимур, я хочу уберечь тебя от новой боли, ей нужен врач, необходим. Иначе мы ее потеряем. Я тебе не враг, сын. Не враг.

– Хорошо, – сдался я, – лечи. Завтра я к ней заеду.

– Правильный выбор, сынок. Я тебя не подведу, обещаю. Сделаю все, что смогу, чтобы вернуть тебе здоровую маму.

– Да пошел ты, – голос сорвался, а я отключился.

Легкие горели, а в душе́ снова тьма и холод. Привычные, знакомые.

Я со всей силы ударил кулаком о стену и сжал зубы. Я не чувствовал физической боли. Тупо смотрел на свою руку: костяшки в кровь. Выброс адреналина и желание кого-нибудь убить.

Не думая ни о чем, схватил куртку, оделся и вышел на улицу, подставляя лицо холодному ветру.

Окунул руку в сугроб и выругался, снова возвращаясь в те дни, когда мы с мамой ушли от отца.

Растерянность, страх, непонимание. Тогда я впервые понял, что такое быть одному в большом мире. Мама рыдала на кухне, а я… Что я мог без половины души, которую у меня отобрали?

Вытащил руку, глядя на отпечатки крови на снегу, достал из кармана сигареты. На пол выпали ключи от машины Сани. Вчера брал, чтоб по делам съездить, и не вернул.

У Сани те же проблемы – мать, уходящая в запои. А друг половину заработанных бабок всегда ей возил, на лекарства.

Мы здесь все такие. И больше всего каждый из нас боялся остаться один в этом мире. Пусть матери наши были такими, но они были. И вчера Саня мать в трезвак отвозил, когда та «белку» поймала. Не до ключей было.

Я посмотрел на ночное небо, сделал затяжку и пошел к тачке. Сел за руль, завел мотор и ждал, пока она прогреется.

На автопилоте ехал хрен знает куда, а пришел в себя, когда смотрел на окна Яси.

Сука, я становлюсь гребаным сталкером. Или как там эта хрень называется? Неделю не появлялся в ее поле зрения. Некогда было, работу предложили, мы бабла подняли, пока тачки перегоняли из города в город. А сейчас руки сами руль крутили в ее сторону.

Вот нахрена она мне нужна? Я по всем фронтам не герой ее романа, не тот, кого она там себе нафантазировала.

Но даже под ее окнами становилось спокойнее. Как из брандспойта кто-то всю злость глушил, всю ненависть и злость.

И друг ее этот… Нихрена ж не друг. Я был уверен, что Ромочка ее дрочит по ночам на мысли о Яське.

Интересно, она его реально другом считает и не видит, как тот на нее смотрит?

Я от ревности подыхал все это время и себя за слабость презирал. Кто она такая? Обычная девчонка. Я видел и трахал намного красивее, ярче, тех, кто умел доставлять и получать удовольствие.

Яся… Меня заклинило на ней, и никак обратно не получалось.

Я снова закурил, вглядываясь в светящиеся окна, и искал ее силуэт. Мне, сука, физически нужно

Я ударил кулаком по рулю, потому что, как лох, не взял ее номер телефона. Завтра возьму. С работы ее встречу и возьму.

Я снова затянулся и чуть было не проглотил сигарету, когда наконец увидел ее силуэт.

Яська, пошатываясь, выходила из подъезда, на ходу натягивая шапку. И… сука, пусть меня подвело зрение, потому что если на ее губе реально кровь, сегодня кто-то умрет!

Я выскочил из тачки и бегом пошел к ней. Яся дрожащими руками пыталась застегнуть молнию на куртке, когда я схватил ее за плечи. Взял за подбородок, вынуждая поднять голову, посмотрел в лицо.

Из разбитой губы сочилась кровь, на красной скуле завтра будет синяк, а из глаз моего ангела текли слезы.

– Кто? – голос не мой.

Она вздрогнула.

– Кто? – повторил я, понимая, что меня сорвало.

– Тимур, – пискнула она, подняла руки и обняла меня за шею, доверчиво прижимаясь всем телом.

Я попытался было ее отцепить и снова задать вопрос, потом вздохнул и просто крепче прижал к себе.

Я чертов мудак, потому что в такой ситуации явно не стоило кайфовать оттого, что она была в моих руках.

– Не плачь, маленькая, – я сам себя не узнавал.

Не думал даже, что могу так нежно говорить.

– Яська, посмотри на меня, – потребовал я. – Маленькая, кто тебя ударил?

– Увези меня отсюда, пожалуйста! Тимур, увези!

– Поехали, – решил я, перехватывая ее за талию.

Довел до машины, усадил в салон и упал за руль. Потянулся к бардачку, достал аптечку, вытащил вату с перекисью. Смочил ее и приказал:

– Смотри на меня. Будет щипать.

Прижал вату к ране на губе, убрал и осторожно подул.

– Кто тебя ударил? – перед глазами снова темнота.

– Папа. Тимур, куда ты? Стой!

Она выскочила вслед за мной на улицу, вцепилась в куртку и крикнула:

– Не надо, Тимур, он пьян, слышишь? Не надо, не надо!.. – Она молила все тише, а я не смог отцепить ее и уйти.

Выдохнул, развернулся и рывком привлек к себе. Обнял трясущуюся девчонку и решил:

– Давай в машину.

– Ты не пойдешь к отцу? – с мольбой в голосе спросила Яся.

– Нет. В тачку. Быстро.

Я старался уехать как можно быстрее, чтобы не вернуться и не стать убийцей ее отца.

Яська вытирала слезы на пассажирском сидении, а меня выворачивало от ярости, что ЕЕ мог кто-то ударить.

Сука, она же… Она же… Она Яся…

– Говори со мной! – потребовал я, сворачивая на трассу.

– О чем?

– О чем угодно, млять. Просто говори хоть что-то.

– Ты пропал…

– Работал. Тачку перегонял. На, номер свой сохрани мне в телефон. – Вытащил мобильный, разблокировал и протянул ей.

Ярослава вбила номер, сделала дозвон и вернула мне телефон. Я глянул на вызовы и кивнул – она даже подписала себя. Скромно «Яся».

– Куда мы едем? – снова заговорила она.

– Ко мне. Не бойся, не трону, пока сама не захочешь. Твои раны нужно обработать, а тебе – поесть и успокоиться.

И мне тоже.

– Я думала, что ты больше не приедешь. Что ты делал во дворе сегодня?

– Мимо ехал. Как видишь, удачно, – хмыкнул я. – Заеду в магаз за продуктами, из машины не выходи.

– Хорошо, – тихо ответила Яся.

Я притормозил у супермаркета, вышел из машины и старался ни о чем не думать. Точнее, не о том, что она испуганная сидит в моей тачке.

О чем угодно… Главное – не сорваться.

Глава 12

Тимур

В супермаркете бросал в тележку продукты не глядя, первое, что попадалось под руку: чай, пельмени, кажется, курица и даже мороженое. И каждую минуту порывался сесть за руль, вернуться и вынести челюсть ее отцу.

Мне было плевать, кто он ей – отец или папа, мать его, римский. Похер. Никто не имел права ее трогать. Никто! Даже я.

На редкость хреновый день закончился так же хреново, как и начался.

Расплатился на кассе, взял пакет и вернулся в тачку. Яся испуганно убрала с водительского кресла аптечку и пыталась рассмотреть свое отражение в боковом зеркале.

– Синяк будет, – прорычал я, заводя мотор.

Сука. Перед глазами все плыло от ярости.

Ярослава испуганно вжалась в сиденье и, кажется, дышала через раз, пока я гнал машину подальше от дома ее родителей.

– Не плачь, – потребовал я.

И так держался с трудом… И ненавидел женские слезы.

– Я… Завтра на работу, как я с этим? – она говорила с надрывом, сдерживая рыдания.

– Маску медицинскую надень, клиентам скажешь, что простыла, – отрывисто произнес я.

– Точно, это выход, – Ярослава даже рыдать перестала.

Она утерла нос ладонью и расслабилась, а меня медленно отпускало.

Припарковал тачку у своего дома и мотнул головой:

– Пойдем.

– Тимур, я погорячилась, кажется. Отвези…

– Отвезу, когда успокоишься. Пойдем, ангел, я тебя не съем, – я старался говорить мягко и спокойно.

– Я знаю, – прошептала Яся.

Но вот эта ее уверенность в том, что я хороший, словно ушатом ледяной воды обдавала на морозе, злила. И одновременно что-то в груди сжималось тугой горячей пружиной.

Я достал с заднего сидения пакет с продуктами, глядя, как Ярослава медленно выходила из машины и с опаской осматривалась по сторонам.

Запер тачку, подошел к ней, взял за руку и повел за собой. Она не сопротивлялась, шла словно завороженная. Обернулся и встретился с ней взглядом. Олененок, блин, Бемби. Такая же наивная, добрая, верящая в чудеса.

В тот день я впервые испытал страх за нее. Понял уже, что отпустить не смогу, но и в свою жизнь ее ввести не получится. Казалось, ее сломать легче, чем тонкую веточку с дерева. А в моем мире все жесткие и циничные, не знающие жалости. И я такой же…

Мы поднялись на второй этаж, я открыл дверь своей съемной однушки и пропустил ее вперед:

– Прошу, – шутливо поклонился, ожидая, когда она робко сделает первый шаг.

В моей прихожей она смотрелась, как пришелец с другой планеты. Или как ангел, которого непонятно за что сослали прямо ко мне. В мой личный ад.

– Проходи, – получилось хрипло, сквозь ком в горле.

Я ее хотел. Эгоистично и цинично хотел обладать ее телом, но решил выждать момент, когда она тоже этого захочет.

Надо будет к Машке сходить, девушке Марата. Может, эта благородная хрень воздушно-капельным передается, и она меня заразила, пока я над ней трясся и орал на скорую, чтоб быстрей приехали.

Ярослава была скованна и испуганно озиралась по сторонам, пока снимала обувь. Как приличная девочка, ровно выставила сапоги

Коснулась кончиками пальцев разбитой губы, а у меня перед глазами снова встала красная пелена.

– Пельмени варить умеешь? – спросил грубее, чем нужно.

Не смог эмоции спрятать.

Она вздрогнула и кивнул:

– Ничего сложного. Просто брось их в кипяток и добавь немного соли.

– Ты один живешь? – подала она голос.

– Да, – крикнул я уже из кухни.

– А где твои родители? – она нервно накручивала подол свитера на указательные пальцы, появляясь на пороге.

– Мама в больнице, а отец… – я отвернулся, вываливая продукты из пакета на стол.

– Что с ним?

Яся встала напротив и разбирала покупки, аккуратно складывая.

– Мы не в ладах. Давно. Я не хочу об этом говорить.

Отвернулся, налил воды в кастрюлю и поставил на огонь. Щелкнул кнопкой чайника и снова обернулся к ангелу.

– А про маму скажешь? – она села на стул и так на меня посмотрела, что слова сами собой вылетели:

– Она сегодня… Упала.

– Боже, сильно?

– Из окна первого этажа. Моя мать алкоголичка, «белочка» пришла, она дверь с окном перепутала. Или не перепутала…

От последних слов в груди до слез сжалось и в глазах потемнело.

Я осел на стул и прикрыл глаза, оперся локтями о столешницу и спрятал лицо в ладонях.

Я не слышал, как она подошла. Дернулся, когда маленькая ладошка осторожно легла мне на плечо. Первая реакция – сбросить, послать нахрен и выгнать из своего дома, потому что мне не нужна жалость. Не от нее точно.

Поднял голову и проглотил собственный мат. Потому что в глазах ее жалости не было. Понимание. Сочувствие. И что-то, чего я не мог облечь в слова, но точно не жалость.

Мать твою, девчонка, я тебя знаю без пяти минут час, а ты мне уже душу выворачиваешь наизнанку.

– Сегодня день памяти моего брата, – сам от себя не ожидая, признался я, – Камиля.

– Вы были очень близки с ним?

– Одно целое. Близнецы.

Никому не говорил до нее. Ни с кем не обсуждал Камиля. Близкие друзья даже не знали, что я родился не один, а ей сказал. Вот так легко и просто, взял и признался.

Яська снова удивила. Ничего не сказав, она встала, подошла ближе и притянула мою голову к своей груди. Обняла и гладила, как маленького.

Когда тонкие пальчики зарылись в мои волосы, я мысленно зарычал. Тело током прострелило, а я перехватил ее запястья и отстранился, чтобы дров не наломать.

Подошел к окну, открыл форточку и закурил, слыша шуршание за спиной.

Обернулся через плечо и смотрел, как Яська пельмени из пачки в кастрюлю высыпает.

Прищурил глаза от дыма и наблюдал за ней.

Уютная она. Теплая. И такая, словно всю жизнь рядом. Не бесила, не лезла жалеть, словно понимала, что не нужно этого. Не задирала нос, обзывая психом.

Словно понимала меня без слов. Никогда ничего подобного не испытывал. Даже с теми, кого считал близкими. Она давала странное, теплое чувство в груди, объяснения которому я не находил.

Смотрел, как она перемешивала пельмени, и забывал затяжку сделать. На светлые локоны, заплетенные в косу, на то, как она двигалась. Непривычно, как будто неправильно, не как все, смещая вес на левую сторону, но завораживающе красиво.

И мир медленно сужался до ее тонкой фигурки на моей кухне…

Глава 13

Тимур

Пальцы обожгла сигарета, которая истлела до фильтра, пока я глазел на Ярославу.

Мы не сказали ни слова. Ангел возилась у плиты, иногда бросая на меня взгляд из-под плеча.

– Готово, – объявила она и поставила на стол большую миску, наполненную парящими пельменями.

Аппетит был зверский, но хотел я не еды, а ее. На кухонном столе, на полу, на постели, подоконнике и везде, где это было возможно. Член болезненно пульсировал, желая немедленно оказаться в ней. В горле пересохло…

Отвлекся на вид из окна и дышал глубоко, чтобы успокоиться. Покосился на ее разбитую губу и наливающийся синяк на скуле, и мгновенно отпустило.

– Куда ты ездил?

– Что? – не понял я.

– Ты машину перегонял. Куда?

Она села за стол, взяла вилку и крутила ее в ладошках.

– Владивосток.

Я упал на стул напротив и не моргая глазел на Ярославу. Друг от друга нас отделяла столешница, а мне хотелось снова ее ближе к себе притянуть.

Млять! Сам же оттолкнул, а теперь обратно хочу.

– Тяжело, наверное, было?

– Нормально, – пожал я плечами.

– Ворованная машина? – она улыбнулась краешками губ и лукаво смотрела на меня.

– Естественно, – честно ответил я.

Опять не поверила.

– Не страшно?

– В этом весь кайф. Адреналин.

– Значит, ты любишь острые ощущения?

– Очень, – согласился я и сглотнул.

Яся дернулась, залезла в карман джинсов и достала мобильный, а я напрягся.

– Да, мам, – это она в трубку, – все в порядке. Да. Скоро буду. Нет, я у…

Яся покосила на меня.

– Я у приятельницы, мы вместе работаем.

Я хмыкнул, а она робко мне улыбнулась. Вслушалась в речь матери и снова нахмурилась.

– Давай дома поговорим, мам?

Настроение Ярославы стремительно портилось, а плечи опускались все ниже. Маман же явно продолжала свою речь, от которой мой ангел все больше расстраивалась. Яся отводила взгляд, словно ей было стыдно, поднялась и ушла в гостиную не оглядываясь.

Я сжал вилку в ладонях, пошел за ней, подошел со спины и забрал из ее рук мобильный. Трубка менторским тоном что-то выговаривала, а я просто отклонил вызов и спрятал ее мобильный к себе в карман.

– Тимур, зачем?

– Затем, что нехрен так позволять с собой разговаривать, даже матери. Тебя отец избил, а она нотации читает?

– Я…

– Громче! – потребовал я.

– Я сама виновата, знала же, что, когда он пьян, лучше молчать.

– Ты… – я указательным пальцем оттопырил ухо, – кто виноват?

– Я! Папа, когда пьяный, себя не контролирует. Я обычно к Роме ухожу, или на улицу, а сегодня сил не было и…

– Если я тебе сейчас с размаха пощечину влеплю, тоже будешь себя винить? Дура, млять.

– Не смей так со мной говорить!

– А то что? – оскалился я, подошел ближе и навис над ней. – Плакать будешь? Уйдешь? Или скажешь, что сама виновата?

– Да что с тобой? – не выдержала она.

– Со мной все нормально. А вот с тобой так никто не должен говорить. Даже мать.

– Не лезь в мою жизнь! Ты ничего не

– Я знаю, что такие дуры, как ты, отказывать не умеют. За себя постоять не могут и становятся подстилками, Яся. Их толпой по очереди на вписках имеют, потому что они отпор дать не могут, слово «нет» не знают.

– Я не хожу на вписки! Я вообще никуда не хожу! А ты… Из-за тебя со мной Рома не разговаривает, теперь хочешь, чтобы мама тоже?

– Из-за меня? – я засмеялся. – Он тебе точно друг?

– Уже не знаю.

Ее телефон в моем кармане вибрировал без передышки и дико раздражал.

– Ты с ним трахалась?

– Ты больной? Нет, конечно! Мы друзья с детства!

– Я тебе как парень говорю – не бывает дружбы между парнем и девушкой. Один из них другого хочет.

– Не ровняй всех по себе! Не все такие, как ты!

– А какой я?

– Чокнутый псих! Отдай телефон, я хочу домой. Ты меня пугаешь!

– Хочешь, докажу, что я прав? – хрипло спросил я.

Один шаг, приблизился, схватил за подбородок и поцеловал, раздвигая языком ее губы.

И меня унесло. По всем нервным окончаниям словно ток пропустили, а потом…

Она резко меня оттолкнула, а мне прилетела пощечина. Отрезвляющая, хотя боли я не почувствовал – только восхищение, хотя Яську трясло от страха.

Намудрил, сорвался, придурок.

– Ошибся, прости, – я поднял ладони.

– Отдай телефон! Немедленно! – рявкнула она, но я чувствовал страх.

– Прости, правда, я… Меня выносит, когда я вижу, что тебя кто-то обижает.

– Поэтому решил обидеть сам?

– Показать хотел, что за себя постоять не страшно. Нельзя позволять себя обижать.

– Да пошел ты! Телефон!

Она протянула руку, я вытащил ее мобильный из кармана и вложил в ее ладонь.

– Не все в мире так хреново, Тимур, как видится тебе. И я не подстилка и никогда ей не буду, – гордо отчеканила Яся, обходя меня по дуге.

– Блядь, ну прости! – я пошел за ней, наблюдая, как Ярослава надевает обувь. – Я придурок.

– Точно, – согласилась она, застегивая молнию.

– Я никогда ни перед кем не извинялся.

– С почином, – отрезала она.

Выпрямилась и потянулась за пуховиком.

– Да млин, – я зарылся пальцами в волосы, когда она потянулась к дверному замку.

В рекордные секунды оделся и рванул за ней. Догнал быстро, схватил за плечо и преградил дорогу, всматриваясь в ее глаза.

– Отвезу, – быстро пояснил я в ответ на яростный взгляд.

– Сама дойду!

– Яся, пожалуйста. Блин! Не умею я с девчонками нормально, привык как мудак.

– Очень правильное слово.

– Давай отвезу домой? – мягко предложил я, но в груди все клокотало от злости на себя. – Слушай, я ни хрена не ангел. Мразь, гад, психопат и репутация у меня хреновая, но тебя я обидеть не хотел. Это правда.

– Тимур, – она на мгновение опустила голову, – ты мне нравишься. И ты не такой плохой, каким хочешь казаться, но я так не могу. Ты слишком колючий.

Она говорила тихо, а меня словно в солнечное сплетение с ноги ударили. От ее признания. Оттого, что она говорила так легко и просто о чувствах.

Ко мне.

Я ей нравился.

И я все испортил.

– Прости, ангел. Я исправлюсь, хочешь? Постараюсь. Поможешь?

Я осторожно взял ее за плечи и заглянул в глаза.

– Отвези меня домой, пожалуйста.

– Хорошо. Пойдем.

Я в тот момент больше всего на свете хотел удариться головой об стену. В груди болело, а сердце готово было выскочить из груди.

Что ж я за придурок такой?

Глава 14

Ярослава

Это было слишком. Тимур в целом для меня был СЛИШКОМ. Я смотрела на его разбитые костяшки пальцев, и что-то внутри сжималось тугой пружиной.

Он виновато косился на меня, пока вел машину, а я не понимала, что чувствовала. Все чувства внутри смешались, вызывая ломоту в мышцах. И в груди горело.

Глупо было отрицать, что он мне нравился и что меня к нему тянуло. Я всю неделю ждала, что он появится, скучала и постоянно думала, что я что-то сделала не так. Может, ему просто стало со мной неинтересно или я ему не понравилась…

Может, я вела себя слишком глупо с ним, или у него есть девушка, а меня он просто жалел?

Куча мыслей роилась в голове всю прошедшую неделю, пока он не появился так же неожиданно, как и пропал.

Я его не боялась, скорее, мне трудно было переварить ту гамму чувств, что бушевали в нем.

Даже когда он кричал на меня, в его глазах я не видела ярости – только боль, дикую, нечеловеческую. Словно мои отношения с родителями ранили ту часть его души, которую он прятал ото всех.

Я безумно хотела и одновременно очень боялась заглянуть в его душу. Понять, какой он на самом деле. Понимала, что это будет больно, что он меня ранит, но почему-то неистово желала показать ему, что мир не такой, каким Тимур его представляет.

В кармане вибрировал телефон, а я испугалась взять трубку, решив для себя, что объяснюсь с мамой, когда вернусь домой.

– Злишься? – нарушил он тишину.

– Немного, – ответила я, отворачиваясь к окну.

Прикусила губу и решилась:

– Тимур, зачем мы продолжаем наши…

Я помахала руками в воздухе, не в силах подобрать подходящих слов.

– Не знаю, – он как-то зло ухмыльнулся. – Думаешь, не нужно?

– Не знаю, – честно ответила я. – Я понимаю тебя, но не знаю, как тебе помочь.

– Никак. Просто иногда будь рядом, – мягко попросил он. – Ты странно на меня влияешь.

– Да? – не поверила я.

– Угу. Мне вот захотелось совершать хорошие поступки, – он улыбнулся и покосился на меня.

– Даже не знаю, как расценивать то, что ты неделю перегонял краденую машину. Как помощь нуждающимся?

– Как способ заработать деньги на жизнь, – вздохнул он.

– А честно никак? – скривилась я. – Найти работу, как все люди.

– На честной работе я столько не заработаю.

– Где ты учился? – полюбопытствовала я.

– В школе.

– А потом?

– Потом нигде.

– Почему? – оживилась я.

– Эм-м-м… Не знаю.

– Получается, ты можешь заработать деньги, так?

– Тебе деньги нужны? – не понял он.

– Я о тебе говорю. Погоди, я попробую сформулировать. Ты зарабатываешь нечестно, чтобы заработать, так? Но ведь можно на эти деньги пойти учиться, получить хорошую профессию, забыть о прошлом и начать зарабатывать честно. Сделать карьеру. Тимур, я мечтаю поступить хотя бы в колледж, получить диплом и начать зарабатывать больше, а у тебя есть такая возможность, но ты выбираешь другое!

– На кого ты хочешь поступить? – огорошил он.

– На бухгалтера, я обожаю цифры, – призналась я. – Но мы о тебе говорим! Почему ты

– А должен быть мотив?

– Ты живешь одним днем, да?

– Да, – решительно признался он.

– Разве тебе не хочется жить лучше? Завести семью когда-нибудь в будущем?

– Нет, не хочется.

– Почему? Тимур, не злись, я пытаюсь понять.

– Потому что завтра может не быть, Ясь. Мне на голову может упасть кирпич, меня могут пристрелить за углом, просто прибить. Или завтра у меня или у моих детей могут найти опухоль мозга…

– Ты не семью не хочешь, – озарило меня. – Ты боишься ее потерять! Твой брат умер от опухоли мозга?

– Да. Нам было по восемь лет. Закрыли тему.

– Хорошо, прости, – прошептала я. – Но все-таки, если бы у тебя была возможность и желание поступить, какую ты бы выбрал профессию?

– Не знаю, – он дернул плечом, – не думал об этом. Давай лучше о тебе?

– Снова хочешь поругаться? – сморщила я нос.

– Нет. Прошу. Не позволяй так к себе относиться, вот и все.

– Папа хороший. Нет, правда хороший, когда не пьет. Он понимающий, заботливый, поддерживает меня, но…

– Но… Говори. Откровенность за откровенность.

– Хорошо. Папу мучает чувство вины.

– За что?

– За то, что я хромаю из-за него, – выдавила я.

– Избил? – Тимур с трудом скрывал ярость.

– Если ты будешь злиться, то я ничего тебе больше не скажу, – предупредила я. – Не избил.

– Он часто тебя бьет?

– А кто избил тебя? У тебя костяшки пальцев ободраны.

– Сам, – отрезал Тимур, – так почему ты хромаешь?

– Папа сел пьяный за руль, авария.

– Но он не виноват, да?

– Опять начинаешь? – вскипела я. – Виноват, и мы все это знаем. И он знает.

– Поэтому бьет тебя? – Тимур поднял обе брови.

– С тобой очень сложно разговаривать, – попеняла я.

– Да ты что? – с сарказмом протянул Тимур.

– Хорошо, что ты предлагаешь? Послать родителей к черту и уехать жить на улицу?

– Можно и так.

– Они мои родители!

– Почему на улицу?

– Потому что я не умею угонять машины, бить людей и воровать, очевидно же, а на мою зарплату можно снять комнату, но питаться я буду три раза в неделю.

Тимур сжал зубы, я заметила, как заиграли его желваки. Подумал, залез в карман куртки, припарковал машину у тротуара, снял со связки один ключ и протянул мне:

– На. Когда захочется тишины, покоя и безопасности, ты всегда можешь прийти ко мне. В любое время, даже если меня нет дома.

– Ты точно сумасшедший, – закатила я глаза.

– Ну, мы вроде как пытаемся встречаться, нет?

– Мы пытаемся?

– Учимся, – согласился Тимур, прожигая меня взглядом. – Или ты против?

И мне казалось, что в глубине его зрачков я видела неуверенность.

– Я не знаю, что сказать, – развела я руками, – ты сегодня столько мне наговорил…

– Я мудак, мы с тобой это уже выяснили.

– А… У тебя разве никого нет?

– В смысле?

– Девушки, любовницы, подруги.

– Я пока машину гнал, пару книжек твоих про любовь прослушал. Там как бы намекают, что в отношениях лучше не изменять, – насмешливо хмыкнул Тимур.

– Ты же несерьезно? – развеселилась я.

– Я серьезен как никогда, ангел. Научи меня нормально в отношения, хочу попробовать с тобой, – его голос сел и охрип.

А у меня в груди что-то перевернулось и сжалось. И на лице улыбка сама собой появилась. Кажется, я даже покраснела.

– Почему ты зовешь меня ангелом?

– Потому что ты выглядишь, как будто с облака вчера упала, – он протянул руку и поправил прядь волос.

Коснулся кончиком большого пальца щеки, а у меня дрожь по всему телу прошла.

– Хорошо, давай попробуем, – дыхание сбилось, а я отвела взгляд.

– Домой, да? – с мучительным стоном уточнил Тимур.

– Да, я должна поговорить с мамой, – внутренне сжимаясь, призналась я.

– Позвони мне потом, ладно? Вечером.

– Хорошо, – окончательно растерялась я.

Тимур снова выехал на дорогу и весело хмыкнул, качая головой. Словно сам себе не верил.

– Завтра с работы тебя встретить?

– Было бы здорово, – согласилась я.

– Значит, договорились, – он улыбнулся, а у меня в животе от его улыбки бабочки запорхали.

– Тебе идет улыбка, Тимур. Очень, – призналась я.

– Хорошо, ангел, я тебя понял, – он обернулся и подмигнул мне.

А когда Тимур припарковал машину на углу моего дома, я решилась. Осмелела, приподнялась и быстро чмокнула его в щеку.

И он снова улыбнулся, окрыляя меня надеждой на то, что все действительно может получиться.

– Пока, – тихо произнесла я.

– Позвони мне, ясно? Или напиши. Договорились?

– Да, – закивала я.

С тяжелым сердцем вышла из машины, потому что не хотела с ним расставаться. Хотелось еще хоть немного побыть вместе, а не слушать нотации от мамы, но я понимала, что каждая минута задержки только еще больше ее злила.

– Привет, мам! Я дома…

Глава 15

Ярослава

–Привет, – улыбнулась я, садясь в машину.

Потянулась к Тимуру и чмокнула его в щеку. Он сверкнул глазами и вдавил педаль газа.

– Как дела дома? – поинтересовался он.

Я отвела взгляд и решила не отвечать. Мои отношения с мамой стали напоминать сжатую до предела пружину. Казалось, она догадывалась, что у меня кто-то появился, но пока подтверждений своим догадкам не находила и злилась еще сильнее.

Все чаще я слышала от нее, что если принесу в подоле, то могу не приходить домой: еще один голодный рот ей не нужен.

Папа на следующий день после срыва извинился и все это время пытался защитить меня от нападок мамы, но безуспешно.

Казалось, ее злило все, кроме Марка. Брат снова пришел в гости пару дней назад, собрал дань, опустошив холодильник, попросил у мамы денег и ушел.

На мой вопрос, зачем ему деньги и не собирается ли он начать платить алименты, брат показал мне неприличный жест, а мама снова завела пластинку, что бывшая невестка – зло во плоти, вечно требует денег и не понимает, что Марк пока не нашел хорошую работу.

Папа смирился и в скандалы с Марком не вмешивался. Знал, что маму не переубедить.

А я все чаще старалась сбегать из дома к Тимуру.

Мы встречались уже три недели. Тимур забирал меня с работы, и мы вместе ездили куда-нибудь – в парк, просто покататься или погулять. Дважды он ждал меня утром на углу моего дома и провожал на работу, иногда заезжал в магазин и приносил мне сладости.

И я влюблялась. С каждым днем все сильнее тянулась к нему, с каждой новой встречей мне было все труднее расставаться, хотелось продлить моменты вместе до бесконечности, но наша с ним

– Сегодня весь день ты моя, да, Ярослава? – спросил он тоном, от которого по телу пробежали мурашки.

– Да, – кивнула я затаив дыхание, – сказала родителям, что сегодня работаю. Чем мы будем заниматься сегодня?

– Ты чем хочешь?

– Я просто хочу побыть с тобой и никуда не торопиться, – призналась я.

– Ко мне? – предложил Тимур, и взгляд его как-то изменился, словно он устал или был вымотан.

– Что-то случилось? – напряглась я.

– Ты вчера не перезвонила, я до тебя всю ночь не мог дозвониться, – признался он.

– Я телефон разбила, не сразу нашла свой старый, кнопочный, – соврала я, чтобы его не злить.

Тимур громко втянул воздух носом, недобро покосился на меня, кажется, раскусив мою ложь, но ничего не сказал.

– Ты не спал, да?

– Я, Яська, добрый поступок совершил сегодня, не спал, – Тимур одной рукой потер глаза.

– Какой?

– Девчонке друга помог, в больнице всю ночь был.

– И как ощущения? – оживилась я.

– Никак. Устал.

– Поехали к тебе, – согласилась я.

И что бы мне ни говорил Рома, с которым мы так и не смогли помириться, какая бы репутация ни была у Тимура, я его не боялась. Знала, что он заводился с пол-оборота, знала, что мог больно бить словами и тем, что не врал о роде своих занятий, но бояться его или опасаться не могла.

Осуждать тоже не получалось. Мы много говорили о его жизни, о детстве и, возможно, нынешний ее вариант был не самым плохим.

Я всей душой верила, что у нас с ним что-то получится, что мы сможем быть вместе и, возможно, он сможет стать добрее, мягче. Снять с себя броню плохиша.

Пока у него неплохо получалось.

Мы приехали к нему впервые со дня нашей ссоры. Тимур впустил меня в квартиру и пригласил внутрь, на ходу снимая одежду.

Я повесила верхнюю одежду на гвоздь, робко следуя за ним, прошла в гостиную и развеселилась:

– Ты сделал уборку?

– Надо было чем-то занять руки, чтобы не уснуть, – признался он.

– Так спи, зачем приехал ко мне?

– Хрень такая, Яська, что мне мало времени с тобой, – он подошел ко мне, обнял за талию, притянул к себе и коснулся кончика моего носа своим.

– И мне, – возможно, я покраснела, а Тимур довольно улыбнулся, резко разжал руки и сделал шаг назад.

Его кадык дернулся, а ладони сжались в кулаки, а мне подумалось, что мы ни разу, кроме того дня, когда поссорились, даже не целовались по-взрослому. Тимур с удовольствием подставлял щеку, когда я сама тянулась к нему, но сам первый шаг к сближению не делал.

А мне бы хотелось еще раз попробовать, потому что тот яростный поцелуй в порыве ссоры был моим самым первым… Но признаваться или делать первый шаг было страшно.

Вдруг он не хочет?

Тимур включил телевизор и разложил диван так, чтобы нам обоим хватило места. Достал из шкафа постельное белье и большое одеяло, ловко заправляя постель.

Посмотрел на меня, хмыкнул, снова открыл шкаф и достал из него черную футболку.

– Переоденешься? – протягивая мне вещь, уточнил он.

– Нет, я просто свитер сниму, под ним футболка.

– Стесняешься? – в его глазах играли смешинки.

– Я… в своем побуду, – пробурчала я и решительно стянула свитер.

Аккуратно сложила и положила на единственное кресло. Развернулась к Тимуру и развела руками:

– Что?

– Не трону, сказал же, пока сама не попросишь.

– Я стесняюсь, ясно?

– Ты летом в платьях не ходишь, что ли?

– Нет, конечно, у меня ноги разной длины, какое платье? Если только в пол, но у меня таких нет.

Тимур проглотил ругательство и поперхнулся воздухом, желая что-то сказать. Сжал футболку в кулаке, выдохнул, отбросил ее на постель.

Решительно подошел ко мне и схватил за руку. Потащил в гостиную и поставил напротив зеркала, встав за моей спиной:

– Ты ебанутая! – без обиняков сообщил он. – На всю твою блондинистую бо́шку. Сюда смотри, ангел.

Он обнял меня со спины и осторожно взял за подбородок, разворачивая мою голову в сторону нашего отражения.

– И что? – на выдохе спросила я, завороженная НАМИ.

Я никогда не видела нас вдвоем со стороны, и это оказалось… Красиво. Гармонично. На контрасте. Блондинка с голубыми глазами и жгучий кареглазый брюнет. Мне он казался невероятно красивым в своей мрачности, серьезности.

– Внимательней смотри, Ярослава. На свое лицо.

– Что с моим лицом не так?

Тимур психанул и легонько прикусил мочку моего уха.

– Ай! – пискнула я.

Не от боли, а от странного, незнакомого чувства внизу живота от его прикосновений. И тело мурашками покрылось.

Тимур прижался ближе, практически впечатывая меня в свое тело. По моему же прошла волна дрожи, а щеки на глазах заалели.

– Ты прекрасна, ангел. И плевать на то, что ты считаешь изъяном, потому что я его не вижу. Вижу глаза твои голубые, млять, манящие.

Он наклонился и ожег мою щеку дыханием.

– Губы вижу…

Его большой палец едва коснулся губы, напоминая о зажившей ране.

– Нос курносый, который ты задираешь, когда тебе что-то не нравится.

Он щелкнул меня по кончику носа.

– А твой изъян я не вижу. И никто, Яся, слышишь меня, ни одна живая душа тебе больше ничего о нем не скажет. А если скажет, я его сам убью. Поняла?

– Да, – выдохнула я, покрываясь мурашками с головы до ног.

– Молодец. У меня жарко, переодевайся, – отрезал он, снова сделал шаг назад, ушел в гостиную и вернулся со своей футболкой.

Протянул мне со словами:

– На, переодеться можешь в ванной. И если я еще раз услышу, что с тобой что-то не так…

– И что ты сделаешь? – не смогла я скрыть улыбку.

Тимур посмотрел на меня и неожиданно засмеялся.

– Что смешного я сказала? – возмутилась я.

– Иди, смелая моя. Я жду, – со смешком ответил Тимур.

И я покорно ушла в ванную, сняла верхнюю одежду и надела его футболку, которая оказалась длиной мне почти до колена.

Посмотрела на себя в небольшое зеркало над мойкой и задержала дыхание.

Что-то во мне изменилось. Взгляд. Я поймала себя на мысли, что мои глаза сияли, а сердце как сумасшедшее билось в груди.

Сложила свои вещи и, перебарывая стеснение, вышла.

Стопку положила рядом с джинсами и нашла Тимура в кухне. Он тоже переоделся в спортивные треники и футболку.

Стоя ко мне спиной, он наливал воду в стакан, взял его, сделал глоток, обернулся, заметил меня и поперхнулся.

Вода стекала по его подбородку, а Тим бил себя ладонью по груди, не отрывая от меня

– Осторожнее надо быть!

Я подошла ближе и похлопала его по спине.

Тимур сглотнул и тыльной стороной ладони вытер подбородок. Прикрыл глаза, постоял несколько мгновений, пошатываясь, а я решила:

– Пойдем, кажется, ты переутомился.

– Пиздец как, – хрипло согласился Тимур.

Глава 16

Тимур

Она спала. Положила голову мне на плечо, свернулась калачиком, прижала руки к своей груди и спала, млять! А я – нет!

Я боялся дышать в ее сторону. Коснуться ее боялся, чтобы не наброситься с поцелуями, потому что остановиться я точно не смогу.

Меня, как флюгер, вечно вело в ее сторону. Будто с ней я в параллельную вселенную переносился, где все нормально, светло. Где мать не в психушке под препаратами, потому что от длительного запоя схватила «белочку», где только эта белобрысая девчонка с курносым носом и вагоном комплексов.

Ноги свои прятала в шрамах от операций – так быстро под одеяло нырнула, что я «мяу» сказать не успел.

Я дымился, яйца взрывались от боли, но я дал слово, что не трону ее, пока сама не попросит. И не трогал. Лежал, смотрел в потолок и ловил себя на том, что мне хорошо. Понял, что наконец-то вновь могу чувствовать что-то, кроме злости и ненависти.

Она щедро делилась со мной своим придуманным миром розовых пони, в котором я чувствовал себя темным великаном, но боялся ее мир разрушить. Хрупкий, хрустальный, ее личный, в котором я был только гостем.

Все было в первый раз. Отношения вот такие в первый раз. Понятие и принятие факта, что в полночь она должна быть дома…

Казалось, с ней я становился слабее, мягче. Другим. Это пугало и манило одновременно.

Я с силой сжимал зубы и не мог спать от ноющей боли в паху. И еще месяц назад я бы не думая взял то, что хотел, а ее сломать боялся. Словно мне в руки попало что-то очень хрупкое, что нужно было беречь.

И я ее для себя хранил. Она – та частица моего мира, которая была скрыта от других. Берег даже от своей темной стороны, которая уже рвалась наружу, но пока была под контролем.

Мне нужен был этот лучик света, чтобы не сойти с ума. Особенно сейчас.

И я оказался не один такой повернутый на девчонке придурок. Ночью я встретил еще одного. Рата. Нашего друга. Посмотрел в его глаза и понял, что это страшно, вот так растворяться в человеке. А потом наблюдал за ним и Машкой и понял, что, наверное, оно того стоит.

Сжечь нахрен весь мир ради той, что сопела под боком. Ради той, что дарила покой.

Месяц назад я бы просто морально уничтожил любого, кто посмел бы вслух сказать об этом, но образ танцующего под снежинками ангела разметал, взорвал и превратил в пыль все мои убеждения.

Прикрыл глаза и пытался дышать ровно. Забыть, что рядом со мной она. И, кажется, ненадолго отключился.

Из сна меня словно выбросили, я резко открыл глаза и как придурок улыбнулся.

Яська сидела рядом и рассматривала меня. Она прижала колени к животу и обняла их руками.

А я утонул в чертовом омуте этих голубых и чистых глаз. Долго смотрел на водопад светлых волос, стекающих по плечам до самой подушки. Длинные, мягкие, приятные на ощупь.

– Доброе утро, – улыбнулась она так, что я поплыл, повернулся на бок, и меня жестко перекосило.

По утрам встает не только солнышко…

– Утро добрым не бывает, – прошипел я.

– Уже вечер, – напомнила Яська и кивнула в сторону окна.

Снег шел плотной стеной. Штиль, ни дуновения ветерка; казалось, моя сказка продолжалась. Радость, смешанная с болью и животным желанием.

– Сделаешь нам чай? – попросил я, снова переворачиваясь на спину.

Закинул руку за голову и пытался расслабиться.

А вот хрен!

Яся встала, попыталась пониже опустить мою футболку и босыми ногами прошла в кухню.

Я резко поднялся, ушел в ванную, включил ледяную воду и без подготовки встал под струи. Выругался сквозь зубы, зато напряжение стало заметно меньше. Хотя бы боль прошла.

Вытерся, снова оделся, чтобы не было соблазна не сдержать свое слово, и вернулся в кухню, где Яська уже наливала чай.

Она поставила чайник на плиту, развернулась и нахмурила бровки.

– Ты дрожишь, – заметила она.

Потянулась ко мне рукой, но я перехватил ее запястье, не сдержался, притянул ее ладонь к своим губам и поцеловал внутреннюю сторону.

Она вздрогнула и машинально скрестила ноги, снова смещая вес тела.

Не обращая внимание на то, что меня до сих пор трясло от холода, открыл форточку, достал сигарету и прикурил. Затянулся и выдохнул вонючий дым.

– Давно ты куришь? – укоризненно спросила Яся.

– Давно, – согласился я и предупредил: – бросать не буду.

– Зачем? Ты очень красиво куришь.

Она меня сегодня добить решила? Я почти съел свою сигарету, чтобы не развернуться и не взять ее прямо на столе.

Святая ты наивность, Ярослава. Настолько открытая, что пиздец.

Я выдохнул дым, развернулся к ней и неожиданно для себя выдал:

– Потанцуй для меня.

– Что? – напряглась она.

– В первый раз, когда мы встретились, я стоял в тени и смотрел, как ты танцевала под падающими снежинками для своего мудака. Потанцуй для меня?

Она распахнула глаза, а щечки покраснели.

– Так это от тебя меня Рома увел?

– Угу, – согласился я. – Так что?

– Я танцевала не для него, просто танцевать люблю, – курносый нос задрался почти до потолка, а я не скрывал улыбки. – Сейчас?

– Как захочешь.

– Тогда давай пить чай, пойдем на прогулку и я, – она опустила ресницы, – попробую.

– Договорились.

Я затушил сигарету, сел напротив и придвинул к себе чашку с чаем.

– Меня уже можно не стесняться, – заметил я, когда она больше минуты гипнотизировала столешницу взглядом.

– Я не стесняюсь. Ясно?

– Предельно. Пей чай, ангел.

– А ты для меня станцуешь потом? – осмелела она. – Или со мной?

– Только если взамен ты попросишь поцелуй, – подмигнул я, с удовольствием замечая, как она краснела все сильнее и опустила плечи.

Думал – испугалась, но под тканью были заметны острые соски…

Нам определенно пора на улицу. Куда угодно, или мне конец.

Она задумалась. Закусила губу, резко поднялась и ушла в гостиную. Я проследил, как Ярослава собирала свои вещи и уходила одеваться в ванную.

В груди горел огонь, когда я сам одевал уличную одежду и ждал своего румяного ангела.

Она вышла полностью одетая и собранная, когда я крутил ключи от машины на пальце.

– Я готова! – решительно произнесла она, а

То, что нужно.

Она смешно сопела, пока надевала обувь и пуховик, натянула свою шапку с помпоном, варежки и улыбнулась:

– Я готова.

Я молча открыл дверь, пропуская Ярославу вперед. Запер замок и взял малышку за руку, спускаясь по лестнице.

Она доверчиво сжала мою ладонь и, кажется, немного тряслась.

Во доре не было ни единой живой души, а солнце по-зимнему рано ушло за горизонт.

Были только мы с Ясей, фонарь и снегопад.

Я достал мобильный, беспроводные наушники и один протянул ей. Второй вставил себе в ухо, нашел подходящую песню группы «Три дня дождя и Mona», и включил.

«Пока я в атмосфере, словно пепел, сгораю, ты тянешь меня в ад, а я тебя маню раем» – пели в ухо.

Яська сама протянула руку, взяла мою и повела меня подальше от подъезда.

– Танцуй со мной? За поцелуй, – тихо попросила она, и меня размазало.

От тона, взгляда ее, оттого, что ангел собиралась танцевать для меня, от ее запаха, близости. Я становился одержимым, психом, повернутым на одной конкретной девчонке, даже не замечая этого.

Обнял ее за талию, притянул к себе и закружил в танце под снежинками, подстраиваясь под ее шаг и движения. Те самые движения, которые свели с ума в самую первую нашу встречу.

Смотрел на ее губы и ничего больше не видел. Пустота. Вакуум. И она.

И когда трек закончился, медленно наклонился, обхватил ладонью ее подбородок и поцеловал.

Языком раздвинул ее губы и сплел с ее язычком, теряя ориентиры в пространстве. Пах прострелило острой болью, а в голове словно петарды взрывались, когда ее язычок медленно пытался подстроиться под мои движения. Неумело и робко, но с каждой секундой все смелее.

Мыслей не осталось, а время остановилось, пока я пробовал ее губы на вкус. Где-то краем сознания отмечал, что она обняла меня и впилась пальчиками в шею, слышал ее тихий стон, но оторваться не мог.

Это было выше моих сил и возможностей, когда я, наконец, попробовал ее на вкус по-настоящему, не в порыве ссоры.

– Воздуха, – прошептала Яська мне в губы, отстраняясь.

Меня все еще вело, слова доходили с трудом. Отпустил ее, отвернулся и сложился пополам, мысленно выдавая мат.

– Тимур, – испуганно позвала она, – ты… тебе… Что я сделала не так?

Может, ее в сугробе трахнуть, чтобы показать, что она все сделала ТАК?!

– Просто я никогда не целовалась, если не считать того нашего поцелуя, когда мы ругались.

Я украл ее первый поцелуй тогда. Идиот.

Выпрямился, медленно обернулся и отчеканил:

– Ты знаешь, что такое секс?

– Конечно, знаю! – вспыхнула она.

– Так вот, Ярослава, ты все сделала настолько ТАК, что я тебя хочу. Понимаешь? В том самом смысле. Не перебивай. Хочу пиздец как, но я дал тебе слово, что не трону, пока ты сама не попросишь. И слово свое я не нарушаю.

– Ты? А…

– Хоть слово о твоем изъяне, шрамах или внешности скажешь, и твой первый раз будет прямо сейчас, в этом вот сугробе. Просто чтобы ты понимала, насколько сильно я хочу и что для меня это все не имеет значения, – предупредил я.

– Ага, – кивнула она.

– Так, ладно, рано еще такие разговоры разговаривать. Пойдем в машину, ты замерзла.

– Нет. Не рано, – упрямо заявила она, хватая меня за руку, – я все знаю, просто думала, что я… Не надо меня в сугробе! Дай мне немного времени, ладно?

– Сколько пожелаешь, ангел, – я обнял ее за плечи и притянул к себе.

Глава 17

Ярослава

Каждый раз, когда наступало время прощаться с Тимуром, у меня портилось настроение.

Тимур вез меня домой, а я никак не могла на него насмотреться. Рассматривала суровый профиль и не могла не улыбаться. Губы все еще горели от нашего поцелуя, а в груди что-то сжималось от невыносимой нежности к нему.

Я не сдержалась. Протянула руку и коснулась кончиками пальцев его щеки. Тимур поймал мою ладонь и поцеловал внутреннюю сторону, вызывая мурашки по всему телу.

И, наверное, хотела его, потому что тело реагировало так, как было написано в моих романах. Тяжесть внизу живота, сбитое, прерывистое дыхание и… Мне очень хотелось, чтобы он снова меня поцеловал. Так, как час назад на улице. До головокружения.

До боли.

До томного, тянущего чувства ТАМ.

Слишком быстро закончился этот день. Все дни с ним заканчивались слишком быстро…

Кажется, я окончательно потеряла голову. Влюбилась как последняя дурочка и не знала, что с этим делать.

Меня переполняли чувства, но я все еще боялась как-то выразить их. И хотя у меня было полно проблем: постоянно недовольная мама, отец, который все чаще прятался за бутылкой, и лучший друг, который вот уже месяц со мной не разговаривал, я была счастлива, как может быть счастлива только влюбленная девушка.

И было не страшно упасть в этот омут. Не знаю почему, просто я не боялась, даже если он разобьет мне сердце.

Я знала: Тимур легко мог разбить меня на маленькие осколки, но то, что он давал сейчас, того стоило. Даже если не получится. Даже если потом будет невыносимо больно – у меня останутся воспоминания о том, что было.

Я никогда не думала, что со мной может произойти что-то подобное в реальной жизни. Скрывалась за своими фантазиями, представляла себе самые разные сценарии, пряталась за сюжетами любимых книг и любила ставить себя на место героини, но в жизни все оказалось намного острее. Глубже. По-другому.

Он сидел рядом и смотрел так, что в груди тлело и плавилось. И бабочки треклятые летали и пели. И так хорошо было, что хотелось танцевать. Под фонарем. Для него.

– Телефон наглухо разбился? – нарушил молчание Тимур и недовольно свел брови у переносицы.

Злился. Понял. Но держался.

– У меня есть кнопочный для связи, – махнула я рукой, – можем писать друг другу обычные СМС.

– Как ты его разбила, ангел?

– В ванной на кафель упал! – с трудом протолкнула я ложь.

А перед глазами злое лицо мамы, крик и летящий в стену телефон, рассыпающийся осколками.

– Ангел мой, тебя в детстве не учили, что врать нехорошо? – опасно протянул Тимур.

– Тимур…

– Повторяй за мной, – потребовал он.

– Что повторять?

– Повторяй, что я скажу сейчас. Давай. Набери воздуха в грудь и скажи: «Пошли на хуй».

– Я не буду этого говорить, – возмутилась я.

– Будешь. Пока не скажешь – домой не пойдешь!

– Тимур!

– Я сказал: повторяй! Можешь лайтовый вариант: «Идите на хрен, это моя

– Прекрати так выражаться, – попросила я. – Тим, куда я пойду?

– Ко мне! – отрезал он. – Ключи не сломала? В окно «случайно» не вылетели?

– А если у нас ничего не получится? Куда я пойду?

– У меня есть девчонка знакомая, она маникюр делает. Могу попросить – она научит. И на работе ходить не нужно, ты в конце смены слишком сильно хромаешь. Да и зарплата, я думаю, больше твоей.

– Что за девчонка? – не смогла я скрыть нотки ревности в голосе.

– Невеста друга, Машка. Такая же, как ты, в единорогов верит. Ангел, ты ревнуешь? – засмеялся он.

– Есть немного, – согласилась я, – просто ты такой…

– Какой?

– Красивый! – выдала я, не сдержалась и показала ему язык. – И девушек у тебя много было, да?

– Да, – не стал он лукавить, – много. И что?

– И ничего.

– Если сейчас начнется твоя песня о том, почему я выбрал тебя, советую хорошо подумать. Сугробов на улице достаточно, – полушутя предупредил он.

– Не начнется. И твоя приятельница может меня научить? Сколько это стоит?

– Нисколько. Она этот… альтруист, – нахально улыбнулся он.

– Я не стану брать у тебя деньги, – скрестила я руки на груди.

– Я что-то говорил о деньгах? – снова этот жесткий тон.

– Нет, но…

– После «нет» мы ставим точку. Тебе нужна другая работа, меня выносит, когда ты кривишься после своих смен в цветочном. Не отворачивайся, Ярослава, ты хреновая актриса, и я все вижу.

– Хорошо, я согласна учиться, – тихо призналась я, – у меня есть кое-какие сбережения. Зачем ты тормозишь?

– Бля, бесишь! – признался Тимур, резко выворачивая руль.

Заглушил мотор, выкинул руку, взял меня за шею, притянул к себе и поцеловал.

Я на мгновение окаменела, а потом осмелела настолько, что сама его обняла и ответила на поцелуй – как умела. А Тимур целовал, словно с цепи сорвался. Дико, настолько сильно, голодно, до красных кругов перед глазами, то прикусывал нижнюю губу, то проводил по ней языком.

Я горела. Словно в пламя его объятий окунулась, и назад пути не было. Не заметила, как Тимур снял с меня шапку, зарываясь ладонью в волосы, собрал их в кулак на затылке и целовал. А я… я ему позволяла. Все позволяла, потому что не хотела останавливать.

Какая-то частичка души во мне хотела продолжения. Хотела пойти до конца, с ним.

– Моя Яська, – хрипло прошептал он, откидывая мою голову назад, и прошелся губами по шее.

Я дышать забывала, завороженная новыми, незнакомыми ощущениями, таким приятными, что колени начинали дрожать, пока Тимур выцеловывал узоры на шее.

Все закончилось резко. Тимур прервал поцелуй, прислонился лбом к моему лбу и тяжело дышал. Сильно сжал мои волосы в кулаке и громко сглотнул.

– Прости, ангел…

– Целуй, когда сам хочешь, – выпалила я ему в губы.

Тимур криво усмехнулся и прикрыл глаза. Его трясло, и меня тоже.

С видимым трудом он отпустил меня, выпрямился на сиденье и достал из кармана мобильный. Набрал чей-то номер, дождался, когда ему ответит мужской голос, и отчеканил:

– Привет, Рат. По делу. Не спишь? Хорошо. Машка твоя этим приблудам маникюрным обучает? Кого, кого, меня, млять! Придурок. Девчонку мою надо научить. Жду. Привет, Машка. Научишь девчонку? Зовут Яся, – он покосился на меня и подмигнул. – Понял, она тебе позвонит. Давай, Машка, не болей, поняла?

Он убрал мобильный в карман и обратился ко мне:

– Научит. Через пару недель начнете.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Ни хрена. Повторяй давай! Пошли на хер!

– Пошли на хер! – тяжело вздохнула я.

– Считай, обучение отработала. На практике использовать можно и нужно. Вторую часть повтори: «Иначе придет Тимур, и вам пизда!» Я жду.

– Иначе придет Тимур, и вам крышка! – покорно повторяла я.

– Можно и так, – согласился он и снова завел мотор. – Молодец, быстро учишься.

– Угу, – кисло согласилась я.

– Тут нужна практика.

Я ничего не ответила на его последнюю реплику. Отвернулась к окну и почувствовала, как он взял мою ладонь в свою и снова поцеловал.

А потом снова, когда мы остановились у моего дома, целовал. Так, что я чуть не опоздала. И шла, пошатываясь и пряча глупую влюбленную улыбку…

Глава 18

Ярослава

Домой я заходила с колотящимся сердцем, чтобы мама снова не устроила скандал, но она встретила меня на пороге коротким:

– Иди погуляй!

А в гостиной громко ругался папа.

Я снова натянула шапку, развернулась на пятках и утопала на улицу, размышляя, стоит ли звонить Тимуру и просить его ненадолго вернуться.

Дошла до детской площадки, смела рукой снег с качелей, села и стала крутить в руках мобильный, кусая губы.

– Привет, мартышка! – услышала я за спиной до боли знакомый голос и вздрогнула.

Резко обернулась и встретилась взглядом с Ромой, который был непривычно хмурым. Друг прятал руки в карманы куртки и медленно приближался, пока не встал рядом с качелями.

Схватился за цепи одной рукой и стал меня медленно раскачивать. Как раньше. До того как мы глупо поссорились.

– Как дела? – робко спросила я.

Просто чтобы что-то спросить, потому что тишина, нарушаемая скрипом качели, давила.

– Бывало и лучше, – ответил Рома и замолчал.

– Как дела у твоей мамы? – сделала я еще одну попытку начать диалог.

Мне его не хватало. Очень. И хотя с Тимуром я могла говорить о чем угодно, мне все равно нужен был Ромка. Мне не хватало наших посиделок по вечерам, болтовни о пустяках, прогулок.

– Нормально, – тем же тоном ответил Рома.

Я опустила голову и решилась:

– Ты мне не отвечал.

– Ты мне тоже не ответила, – пожал он плечами.

– Ром…

– Что? – он вздохнул, отошел на пару шагов вперед и опустился на корточки, глядя на меня снизу вверх.

– Это глупо, – тихо произнесла я, тормозя качели ногами.

– Думаешь?

– Ты мой друг столько, сколько я себя помню. Я не хочу тебя терять из-за такого пустяка. Ромка, ты же встречался с девушками, разве я хоть слово тебе сказала? Или ставила ультиматумы? Это нечестно. И мучить меня молчанием нечестно.

– Вы вместе? – спросил он тоном, какого я никогда не слышала.

Злым. Дрожащим от ярости.

– Д-да, – прошептала я.

И сердце испуганной птицей забилось в груди.

– А я думал, что ты умнее, мартышка. Ты друга на этого психопата променяла.

– Он не такой. Тимур хороший, и если бы ты постарался его узнать, то тоже бы это понял!

– И что, тебя вся его компания уже трахнуть успела, или пока только он? – Рома

Наотмашь.

– Мы не помиримся, да? – глотая слезы, спросила я, и так уже зная ответ.

– У тебя в башке, Яська, только твои тупые романы. Ты думаешь, он принц из сказки? Плохой парень, которого можно перевоспитать? Думаешь, он хорошим станет? Не станет! Такие, как он, не меняются. Может, на время прячут свою сущность за ширмой, но потом нутро берет свое. Он психопат и придурок. Он трахает девок, а потом отдает друзьям. И, знаешь, если его не посадят, то точно убьют. И правильно сделают, потому что таким мудакам не место среди нормальных людей.

– Замолчи! – потребовала я, вскакивая на ноги. – Слышишь? Не смей так о нем! И обо мне не смей! Я не дура!

– Ты дура, – Рома легко поднялся и навис надо мной.

– Может, и так, – согласилась я, – но с ним я живая. Другая. Он заставляет жить, а не существовать.

– Приключений захотелось, значит? И как, нравится такая жизнь?

– Нравится, – гордо ответила я, а в горле стоял ком.

– Со мной тебе скучно было, да? Я тебя по клубам не таскал?

– При чем тут это? – взорвалась я.

– Понять хочу, чем он тебя так зацепил? – сорвался Ромка и взмахнул руками в воздухе. – Что ты в нем нашла, чего нет во мне, Яся?

– Всем. Он просто он и… Я влюбилась.

– А я? Я прятал тебя всю жизнь от всех, защищал, был рядом, а ты променяла меня на него!

– Ты не прятал! – зарыдала я. – Ты стеснялся, а я молчала, потому что ты был единственным моим другом. Мы дружим много лет, но ты никогда не брал меня на встречи с друзьями, никогда. Ни разу меня с ними не познакомил, никогда не звал гулять в вашу компанию, всегда ходил один. Я знаю, что они обо мне говорят, Рома. Что я странная, нелюдимая, хромая. У меня есть уши. А я не нелюдимая, я… Я просто такая. И ты никого не переубедил, не доказал обратного, просто разделил друзей на всех и меня. А я привыкла быть одна, со школы привыкла, когда меня в классе не любили за то, что часто уходила с занятий. Все думали, что я симулянтка и так прогуливаю, потому что не хочу учиться. Не любили, потому что отец алкоголик, потому что не ходила в дорогих вещах, потому что у меня телефон был кнопочный всегда. И я закрылась. У меня был только ты, и я закрывала глаза на то, что тебе стыдно, потому что я изгой. Лузер. А Тимуру плевать. Он принимает меня такой, какая я есть. И на чужое мнение ему плевать!

– Да я тебя со школы любил, дура! – заорал Рома, вышибая воздух из легких.

– Почему раньше не сказал? Почему говоришь это только сейчас, когда я с Тимуром?

По щекам текли слезы, а мне казалось, что я нахожусь в дурацком сне.

– Я знаю почему, – голос был не мой. Тихий, безжизненный. – Девушки твоих друзей красивые, да? Популярные. А я… Просто я. Ты стеснялся, а отпустить не мог, так?

– Нет, не так!

Ромка схватил меня за плечи и встряхнул:

– Не так все! Ты…

– Руки убрал! – как гром среди ясного неба раздался разъяренный голос Тимура.

Ромка вздрогнул, я тоже. И опустила голову, чтобы Тим не увидел моих слез.

Друг зло хмыкнул, показательно медленно разжал руки и сплюнул себе под ноги.

– Яся, – позвал Тимур, быстро приближаясь.

Я вытерла слезы, а Тим задвинул меня к себе за спину и встал напротив Ромки.

– Не надо. Пойдем. Тимур! – громче, чем нужно, позвала я, хватая его за руку.

– Что он тебе сказал? – голос моего парня звенел от ярости.

– Ничего. Тим, это наше дело. Пойдем! Слышишь? Прошу, не начинай!

– Она моя! – отчеканил Тим. – Усвоил? Еще раз так ее схватишь – обе руки сломаю.

– В этот раз сядешь, – тем же тоном ответил ему Ромка, а Тимур…

Я никогда его таким не видела. Он так улыбнулся, что у меня мороз прошел по коже, и стало понятно, почему у него такая репутация. От этой ухмылки хотелось поскорее сбежать, спрятаться, но я окаменела и не моргая смотрела, как лицо парня, в которого я была влюблена, менялось.

И сейчас рядом со мной стоял совсем другой человек. Не мой Тимур, а психопат Тимур Гафаров, о котором говорим мне Рома.

Теперь я все поняла…

Слишком долго он прятал от меня эту часть своей личности. Пугающую настолько, что ноги сами приросли к земле.

– Рома, уходи! – потребовала я, впиваясь ногтями в ладонь Тимура. – Сейчас же! Драки не будет, или я с вами обоими больше никогда не буду разговаривать! Тимур!

Гафаров мотнул головой, повернулся ко мне и снова стал моим Тимуром. Только дышал тяжело и зубы сжимал так, что желваки играли.

Я молча потянула его за собой, боясь, что сейчас что-то случится, но Тим молча пошел, а я пыталась успокоиться. И начать дышать, потому что от страха забывала сделать вдох.

А когда мы подошли к моему подъезду и встали под козырек, Тимур рывком притянул меня к себе и сжал в объятиях, словно понял, что перегнул.

Он положил ладонь мне на затылок и уткнулся носом в макушку.

– Ты не уехал? – спросила я спустя некоторое время.

– Никогда не уезжаю сразу, ангел. Жду в машине, вдруг ты снова поругаешься с родителями и выйдешь, – признался он.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Гафаров понял вопрос без слов.

– Дал ему возможность снова стать твоим другом, – выдавил он с видимым трудом. – Единственную.

Глава 19

Тимур

Я прижал кроху к своей груди, чувствуя, как медленно отпускала ярость. И новое чувство, которое я впервые познал с ней, – ревность. Черная, обжигающая, застилающая глаза ревность. А сегодня очередной подарок – неуверенность.

Когда увидел, что она вышла из подъезда, решил, что позвонит, попросит вернуться, следил за каждым шагом, не моргая, и ждал, сгорая изнутри.

Почему не набрала? Почему не сказала, что сидит на улице? Боялась, что я снова разозлюсь, или…

«Или» разъедало изнутри, а кто-то внутри меня неистово желал, чтобы она была моя. Вся. Душой и телом. Желал, чтобы она нуждалась во мне, звала меня, тянулась и сама шла ко мне. Желал обладать этой девчонкой. Всей. Целиком.

Это ненормально, что я заболел ей?

Дальше был силуэт Ромика, движущегося в ее сторону, и мои сжатые кулаки. Все силы ушли, чтобы не выйти и не набить ему рожу, потому

Но я сидел на месте и наблюдал за ними. Понять хотел, что ОНА к нему чувствует.

Может, я для нее просто спасательный жилет. Кто-то, к кому можно уйти и спрятаться от проблем в семье? Был Рома, а теперь я.

Хорошие девочки обычно текут от плохих мальчиков, так? Кровь им такие, как я, будоражат. Может, пока я подыхаю от желания забрать ее себе, она просто нашла способ убить время с кем-то?

Смотрел, как они разговаривают, и понимал, что не отдам. Давно для себя решил, что никому не отдам. Даже если она сама захочет уйти – не отдам.

Мозг взрывался от противоречий, а я курил сигареты одну за одной и смотрел, как гапел мою Яську взглядом имел. И сердце биться переставало, что ее лица не вижу.

Не бывает дружбы между парнем и девушкой. Не бывает! Один всегда хочет. И этот хотел, я видел.

И не давал я ей возможности друга вернуть. Не позволил бы им находиться наедине – со мной она или без меня. Неважно.

Соврал? Да.

Мудак? Знаю!

В ее голове я рыцарь, и пусть так и будет.

Слова всегда пустой звук. Важнее действия, а я хотел знать, что к нему чувствует она.

Вот только когда она подскочила, и я понял, что они ругались, предохранители взорвались и сгорели дотла. Когда он схватил ее за плечи и затряс, мысленно сломал ему обе руки.

А потом ее голос.

Странно, но тихий голос Яси действовал на меня, как ушат ледяной воды. Словно она мне прямо в мозг говорила. И умиротворяла. Хрен знает как, но ее присутствие не первый раз спасло Ромика от печальных последствий.

И глаза ее, чистые, как ручьи горные. Воспоминания из детства, когда мы с отцом ездили на природу на выходных.

Из того времени, когда я был нормальным. Добрым. И умел мечтать.

А потом разучился и стал тем, кем стал. Мудаком. Психопатом.

Но только не для нее. И я хотел, чтобы так оставалось как можно дольше.

Поэтому Рома потом.

– Тимур, – позвала она, – мне, наверное, пора. Если мама увидит нас вместе…

Я подавил ярость и ровно согласился:

– Беги, ангел.

Наклонил голову, автоматом, уже привыкнув, что на прощание она клевала меня в щеку, но Яська словно стала смелее и сама потянулась к моим губам.

Как маньяк, наслаждался ее робкими попытками целоваться по-взрослому. Пока неумело, но так, что у меня дрожь по всему телу прошла.

На последних остатках силы воли смог оторваться от нее, открыл дверь и наблюдал, как ее взгляд затуманился, а губы припухли.

– До завтра? – спросила она, стреляя глазами.

В ней всегда это было, или только начало проявляться? Кокетство, попытки флиртовать… Раньше я этого не замечал.

Улыбнулся и кивнул:

– До завтра.

Проводил ее фигурку взглядом, дождался, пока Яся войдет в квартиру, и поднялся следом. Постоял немного у дверей, вслушиваясь в тишину. Ни звука.

Во дворе никого не было. Я специально стоял и ждал Ромика. Я бы на его месте дождался, пока соперник останется один, и поговорил с глазу на глаз, но, к моему разочарованию, этот придурок не появился.

Сел в машину и поехал к друзьям, домой к Яру. Мои пацаны собрались там, Кир с Саней курили кальян на диване в компании четверых знакомых девчонок, Яр тискал пятую в кухне. При моем появлении все оживились.

– Какие люди, – протянул Саня. – Тимур, давно не виделись.

– Занят был, – отмахнулся я, падая в кресло и взглядом предупреждая девчонок оставаться на месте.

Не хочу. Не могу. Не то.

– Чем? Есть работа? – оживился Кир.

– У меня свои дела, – отрезал я, доставая из кармана сигареты.

Прикурил и осмотрелся. Это точно не то место, куда я бы хотел в перспективе привести Яську.

Ей здесь вообще не место, как новенькой «Феррари» – на свалке.

– Помощь нужна? – осторожно спросил Саня.

– Справлюсь.

– И Рат пропал, – продолжал Кир, – ни разу не заехал друзьям «привет» сказать.

– Отъебись от меня и от Рата! – зарычал я.

– Тим, а вы никакие дела не мутите? – напрягся Кир.

– Без вас дела не мутятся, расслабься. Занят был, семейные дела. У Рата свои проблемы, он с Машкой.

– Влюбился Ратик, – заржал Саня. – А что, я бы тоже в Машку влюбился, она секс.

– Затихни, – с улыбкой попросил я, – иначе Рат тебя в асфальт за такие мысли закатает.

– Он может, – согласился Саня.

Вернулся довольный Яр с девкой, кто-то засмеялся, а я поймал себя на мысли, что слушаю вполуха, а в голове – Яська.

Что сижу в компании друзей, а сам время тороплю, чтобы завтра к ней рвануть. Что мне, сука, хочется танцевать с ангелом под фонарями, а не смотреть на шлюх, не слушать их громкий смех, когда Ярослава всегда смеялась очень тихо.

Как говорил мой батя когда-то, до ухода Камиля: «Доктор, мы его теряем!»

Глава 20

Ярослава

Что-то грохнуло, и я резко распахнула глаза. Сердце испуганно забилось; я достала мобильный и посмотрела на время – половина третьего ночи.

Открыла непрочитанное сообщение от Тимура и не смогла сдержать улыбки.

«Спокойной ночи, ангел. Скучаю, пиздец!» – написал он.

Убрала телефон и прислушалась к голосам. Марк говорил с мамой.

Шаги, и брат бесцеремонно включил свет в комнате. Мы жили в обычной двухкомнатной хрущевке и когда-то делили одну спальню с братом. А после того, как Марк переехал, на его постели иногда спала мама, когда папа был пьян.

– Марк! – возмутилась я. – Я сплю!

– Спи, – зло рявкнул он, пытаясь снять футболку, и пошатнулся.

– Ты пьян? – потирая глаза и привыкая к свету, спросила я. – Выключи свет!

– Ярослава! – шикнула на меня мама. – Отца разбудишь, сама с ним будешь до утра разбираться.

– Почему он не пошел к себе?

– Выселили, суки, – пьяно сообщил Марк, стянул, наконец-то, одежду, откинул одеяло и завалился в постель, игнорируя тот факт, что свет до сих пор горел.

Значит, Марк снова будет жить с нами.

Мама поправила ему одеяло, поцеловала и покосилась на меня.

– Что ты смотришь? – взъярилась она.

– Ничего.

Было горько, почему-то очень горько оттого, что мама почти никогда не целовала меня. Не поправляла одеяло и уж точно не пустила бы меня в дом, если бы мне взбрело в голову прийти домой нетрезвой.

Марку можно все. Он сын. Первенец. Любимчик.

А я – нежеланная дочь.

– Мам, скажи честно… – попросила я.

– Что тебе?

– Я приемная, да? Или неродная? Может,

– Не неси ерунду, Яся! – мама разозлилась.

– Тогда почему Марку можно все? – Я села на постели и прижала одеяло к груди.

– Он мальчик! – отрезала мама. – Помощник, стена, опора.

– Какая опора, мам? Он хоть раз дал тебе денег или только требует? Он семью свою бросил, ты внука когда последний раз видела?

– А Анька мне его дает? – вызверилась мама.

– А почему не дает? Потому что ты вечно ее пилила. Ты ее ненавидела. И меня ненавидишь. И папу! Всех, кроме Марка!

Мама резко подскочила, ее глаза налились кровью, а она не сдержалась:

– Замолчи, Ярослава! Ты не знаешь, о чем говоришь! Вам всем любовь подавай, а меня кто любит? Кто ценит? Кто мне помогает?

– Я разве не помогаю? – по щеке скатилась слеза. – Или помогаю, но не так?

– Ты здесь живешь, это твоя обязанность – помогать по дому, приносить деньги в общий бюджет. Воду ты так же тратишь, продукты ешь.

– Я отдаю тебе почти всю зарплату!

– Это твоя обязанность, Яся, я повторюсь. Помогать мне. Думаешь, мне легко приходить с работы и готовить на вас всех, чтобы ты пришла и спокойно поела? А потом отец вечно зенки заливает, я с ним должна нянчиться, чтобы он тебя не бил и нервы не мотал. А какая благодарность? Попрекать меня решила тем, что деньги мне даешь? Я тебе жизнь дала, кормила, одевала, все детство с тобой по больницам моталась, в кредиты с отцом залезли, чтобы тебя вылечить, и ты, неблагодарная, смеешь меня деньгами попрекать! Хоть бы раз спросила, каково мне? Мне легко? Хоть бы раз в выходной дома убралась!

– Я убираюсь как могу! И готовлю.

– Что ты там готовишь, супчики свои?

– А что нужно, мам? Что нужно, чтобы ты меня полюбила? Я должна была умереть в той аварии, да? Тогда бы ты меня любила, вспоминала и не мучилась, бегая по больницам, так? У тебя был бы только любимый Марк, а не я!

– Еще одно слово, и я не сдержусь, – предупредила мама. – Что, смелая стала? Думаешь, я не знаю, что ты блядуешь по вечерам? Что врешь мне, что с Ромой гуляла, а сама неизвестно где шляешься!

Сердце пропустило удар, а я сжалась от страха.

– Его зовут Тимур, – выдавила я, – и он мой парень. А я совершеннолетняя и имею право на личную жизнь.

Мама брезгливо усмехнулась:

– Парень…

– Что не так? Мне уже и этого нельзя?

– Только и думаешь, что о парнях, вместо того чтобы матери помочь.

– Мама! – воскликнула я. – Хватит. Просто скажи, что ты меня не хотела, что злишься, что я родилась. Так почему аборт не сделала, раз так меня не хотела?

– Поздно было, срок большой, – тихо ответила она, развернулась и вышла из комнаты, на ходу выключив свет, оставляя меня умирать от обиды и боли.

Лучше бы я не родилась тогда! Зачем я появилась на свет? Чтобы меня ненавидели?

Руки дрожали, слезы текли градом, а я задыхалась. Медленно поднялась, на ощупь нашла брюки, свитер, натянула на себя и вышла.

Мама заперлась в кухне и, судя по запаху, курила.

Сжимая в руках телефон, я натянула обувь, верхнюю одежду и вышла на улицу, прикрыв дверь.

В груди жгло и болело от обиды, последние слова мамы набатом отдавались в голове. Я села прямо на ступеньки и горько заплакала.

Почему так? За что? Чем я заслужила такое отношение? Всю жизнь пыталась ей угодить, помогала, отдавала последнее, работала без выходных, чтобы заработать больше, и надеялась, что мама смягчится.

У нас ведь были и хорошие моменты. Когда мы могли о чем-то поговорить на кухне, пока готовили ужин. Но чем старше я становилась, тем сильнее была пропасть между нами. Почему так?

Неужели я заслужила только ту обязательную родительскую заботу, и ни каплей больше? Всхлипнув, я поддалась порыву. Набрала номер и после второго гудка услышала напряженное:

– Яська, что?

– Тимур, я… Если ты не занят…

– Где ты? – его голос дрогнул.

– У себя во дворе.

– Я сейчас приеду, ангел, поняла? Никуда не уходи, жди меня там.

Поднялась и вышла на улицу, не замечая ночного холода.

– Что случилось? Папа? – он старался говорить мягко, но я поняла, какую ошибку совершила, позвонив ему.

Вспомнилось его выражение лица, когда Тим говорил с Ромкой, и мурашки пробежали по коже. И голос его звенел от ярости и волнения.

Раньше в такие моменты я шла к Роме. Он стелил мне на диване, давая выспаться, а его родители не возражали.

Но Рома был слишком обижен на меня, да и я хотела к тому, с кем мне было хорошо. Спокойно. Безопасно. К Тимуру.

– Ты дома? – сменила я тему.

– Нет, с друзьями был. Ангел, расскажи мне, что случилось, – потребовал он.

– Я… – всхлип, – сейчас не могу. Не могу говорить об этом.

– Дыши, котенок, – попросил он, – я скоро буду.

– Я… жду, – выдавила я, прежде чем снова расплакаться, и сбросила вызов.

Глава 21

Ярослава

Я размазывала слезы по щекам и всматривалась в даль, размышляя, правильно ли сделала, что позвонила Тимуру, и не станет ли хуже, когда подъездная дверь распахнулась и на улицу вышла злая мама.

– Ты что тут встала? – рявкнула она, кутаясь в теплый махровый халат. – Быстро домой.

– Нет, – шмыгнула я носом.

– Мне за отцовским ремнем сходить или отца разбудить? – пригрозила мама.

– Марк дома под твоим присмотром, я тебе там зачем? – окончательно сорвалась я. – Я же тебе не нужна, значит, то, что я делаю, тебе тоже неважно!

– Ах ты паразитка неблагодарная!

– Не смей! – Я выпрямилась, в последний раз шмыгнула носом и твердо посмотрела на маму.

– Дрянь какая! – вызверилась она, скрываясь за дверью.

И в тот момент у подъезда остановилось такси, а из салона выбрался Тимур.

Он шел ко мне, а я спешила к нему, на ходу крикнув:

– Не отпускай машину.

Но не успела сбежать. Тимур быстрым шагом поравнялся со мной, прижал к себе, а на улицу вернулась мама, держа в руках отцовский ремень с широкой бляшкой.

– Сучка неблагодарная! – кажется, маму несло, но стоило только Тимуру поднять голову и спрятать меня за спиной, как пыл мамы мгновенно угас.

– Кто? – вальяжно пропел Тимур, вызывая у меня липкую дрожь во всем теле.

– А ты кто такой? – мама опустила руку с ремнем и ненавидяще смотрела на Гафарова.

– Кого вы только что назвали сучкой? – снова этот тон.

– Тимур, пожалуйста, поехали, – вцепилась я в его руку и попыталась утянуть за собой к

– Я сейчас милицию вызову, – пригрозила мама. – Яся, быстро домой!

– Ремень убери… те, – потребовал Тимур, – и больше никогда не берите в руки в ее присутствии.

– Мальчик, ты мне угрожаешь?

– Тимур, пожалуйста, – меня трясло, а я прокляла ту минуту, когда позвонила ему.

Тим очень ловким движением вырвал ремень из рук мамы, игнорируя меня.

– Я сейчас мужа позову, – испугалась мама, глядя, как мой парень медленно, словно в замедленной съемке, наматывает ремень на кулак.

– Зови, – прошипел Тимур так, что я вздрогнула, подумал и издевательски поправился: – Зовите.

– Ты… Яся, если ты с ним, то домой больше не приходи, – кажется, мама испугалась.

Да я и сама была в ужасе от того, как он мог за мгновение поменяться.

– Она сейчас уедет, – продолжал Тимур вкрадчиво и так, что у меня волосы на затылке зашевелились, – со мной. А потом вернется, когда сама захочет. И ей никто слова не скажет. А если вдруг кому-то захочется ее ударить, то приду я.

Он широко раскинул руки и клоунски улыбнулся.

– Жить приду, – делая шаг к маме, пообещал Тимур, – и наглядно покажу, как это больно, когда бьют ремнем. А потом научу вас ее уважать.

– Ты, щенок, смеешь мне…

– Тише, тише, – Тимур не повышал голос, но мне казалось, что вокруг нас температура упала еще на пару градусов. – Не нужно кричать, особенно в присутствии Яси. Она волнуется. А когда она волнуется – я злюсь. И это…

Он потряс ремнем в воздухе.

– … вам больше не понадобится.

Тимур развернулся ко мне, мгновенно снова становясь собой, и мягко велел:

– Поехали.

– Я не… – пробормотала я, чувствуя, как дрожит подбородок.

Мама молнией метнулась в подъезд, а я не могла даже рыдать.

Но стало только хуже.

Окно в моей комнате открылось, а разъяренная мама в истерике стала выбрасывать мои вещи прямо под окна.

– Чтобы духу твоего в моем доме не было, неблагодарная! Придумала меня своим ебарем пугать, да? – кричала она так, что соседи стали просыпаться и выглядывать в окна.

– Я тебя выносила, родила, стерву такую, а она ко мне мужиков присылает с угрозами. Ах ты…

Тимур спокойно смотрел на представление, устроенное мамой, лишь прищурил глаза. А потом развернулся ко мне, схватил за руку и велел:

– В машину.

– Я… А как? А вещи? Я не могу, Тимур.

– Давай, – он мягко подтолкнул меня, взял за локоть, довел до машины такси и усадил на заднее сидение.

Сел рядом и приказал водителю:

– Поехали.

Тот дал по газам, а я прятала взгляд. Почему-то было ужасно стыдно за ту сцену, невольными свидетелями которой они оказались.

Гафаров молча играл желваками, а потом просто притянул меня к себе, обнял и гладил по голове, как маленькую, всю дорогу до его дома, пока я глотала слезы.

За все время он не проронил ни слова. Когда мы приехали к нему, так же молча помог мне выйти из машины и вытер слезы большими пальцами.

Помог подняться, заботливо снял одежду, обувь, свитер, уложил на постель, улегся рядом, прижимая меня к своей груди, и дал вволю наплакаться.

Когда рыдать не осталось сил, а я обессиленная лежала на его плече, осторожно поднялся и принес мне салфетку и стакан воды, резюмировав:

– Добро пожаловать домой, Яська.

Я поперхнулась, закашлялась и уставилась на него.

– Хрен ты теперь туда без меня пойдешь, – отрезал он.

– Они мои родители, Тим.

– Родители тоже бывают хуевые, ангел. Придется тебе это принять.

– Мне страшно, – призналась я.

Тимур опустился на корточки рядом с диваном и признался:

– Мне тоже, Яська. Все время страшно. Жить в этом гребаном мире вообще страшно, особенно когда не знаешь, что будет завтра.

– И как ты справляешься?

– Да хер его знает, – хмыкнул он. – Но знаю одно: в одиночку не справиться. Каждому из нас нужен кто-то рядом. Одиночество – худшее, что может быть. А ты не одна теперь, ясно?

– Ты со мной? – с надеждой в голосе спросила я.

– Да хер отвяжешься от меня, – развеселился он, – живешь-то ты теперь со мной.

Глава 22

Ярослава

Странно это было – просыпаться не одной. Тимур, а теперь и я, жил в однокомнатной квартире, где было только одно спальное место на диване.

Ночью, когда мы приехали, мне было настолько стыдно, горько и больно, что сил думать не было. Хотелось прижаться к Тимуру и плакать.

И он позволил мне выплакаться. Дождался, пока я умоюсь, снова выдал свою футболку, уложил в постель, прижал к себе и молча ждал, пока я усну.

Утром, когда я проснулась в его объятиях, меня накрыло стыдом из-за того, что он видел спектакль, устроенный мамой, тем, что вынужден был забрать меня к себе.

Может, он этого не хотел? А я? Я готова была жить вместе?

И хотя Тимур после той ссоры держал себя в руках и ни разу даже голос на меня не повысил, я успела понять, что характер у него довольно сложный.

Да и родители… Мы не в первый раз ругались с мамой, не в первый раз я убегала ночевать куда-то, но вчера, когда приехал Тимур, все было совершенно иначе.

При воспоминаниях о мамином срыве на глазах сами появились слезы, я выскользнула из-под одеяла и очень тихо ушла в ванную.

Умылась холодной водой, чувствуя неприятную тяжесть в груди. Перед мысленным взором вставало искаженное злобой лицо мамы, которая выбрасывала мои вещи в окно.

Мои вещи… У меня было не так много одежды, по паре на каждый сезон. Да мне больше было и не нужно. Но каждую из них я покупала сама, на свои честно заработанные деньги.

А теперь все они валяются на улице и… Стыдно. Боже, как мне стыдно!

Я сделала несколько дыхательных упражнений, долго смотрела в потолок, ожидая, когда слезы высохнут, снова умылась, почистила зубы пальцем, потому что у меня даже зубной щетки не было, и прошла в кухню.

Тимур крепко спал, лежа на спине, положив голову на ладонь, а я засмотрелась.

Все так же мрачно красив, даже когда спит. Черные длинные ресницы слегка подрагивали, а чувственные губы были приоткрыты.

И сердце заходи́лось от той гаммы чувств, что бурлила в груди. Влюбленность, боль, треклятый стыд… И сомнения в правильности своего решения.

Может, стоит вернуться домой и поговорить с мамой? Что, если я буду ему только мешать?

Простояв еще немного, я выпила воды, оделась и снова остановилась в

Боже, ну почему никто не выдает список правил при совместной жизни? Было бы намного проще.

Решилась, написала сообщение, отправила и выскользнула из квартиры – на работу.

Хотелось спать, есть и плакать, но я привычно улыбалась покупателям, собирала букеты и старалась не думать о том, во что превратилась моя жизнь.

Тимур позвонил ближе к одиннадцати, получил заверения, что со мной все нормально, и пообещал встретить с работы, а я, подумав, выпросила у начальницы на завтра внеплановый выходной.

Весь день я мучила себя мыслями: нужна ли я ему? Не пожалеет ли он, а если пожалеет, то куда деваться мне? Что я буду делать, если и он меня выгонит? Куда пойду?

От страха перед будущим подгибались колени, и к концу рабочего дня я с трудом переставляла ноги. Мышцы напряглись и ныли, а я старалась не подавать виду, ведь вечер – самая оживленная пора.

Когда я, наконец, смогла присесть, колокольчик над дверью звякнул, и в помещение вошел Тимур – хмурый и сосредоточенный.

А я испугалась. Подумалось, что сейчас он скажет, что совершил ошибку вчера и…

Но он ничего не сказал. Просто обошел витрину, сел на корточки, притянул к себе и поцеловал так, что я забыла обо всем. О том, что у меня все тело болело, что я весь день пытала себя дурными мыслями.

По коже пробежала стая мурашек от его прикосновений, а я не могла отказать себе в удовольствии зарыться пальцами в его волосы – жесткие, густые. И притянула ближе к себе, наслаждаясь его прикосновениями.

Почувствовала, как Тимур напрягся, а его тяжелое дыхание обожгло кожу.

– Закрывай магазин, поехали, – хрипло приказал он, оторвавшись от меня.

Я посмотрела на часы и удивленно охнула – целовались мы больше пяти минут, а мне показалось, что только пару мгновений.

Я медленно поднималась, стараясь не показать виду, что мне больно, но Тимур заметил.

– На завтра я взяла выходной, – сообщила ему по пути в подсобку.

Тимур молча играл желваками, пока я одевалась. Он спрятал руки в карманы джинсов и не отрываясь следил за каждым моим движением.

– Завтра к Машке пойдешь учиться, – сообщил он, – я отвезу.

– Хорошо, – обрадовалась я. – Пойдем?

Тимур достал мобильный и внимательно смотрел на экран. Он поднял голову, кивнул и вернулся к телефону.

– Такси вызываю, – хмуро сообщил он.

– Зачем? Можно было…

– Яся… – звучало угрожающе.

– Я не выспалась, – задрала я нос, а Тимур почему-то улыбнулся.

– Я понял. В магазин сам схожу.

– Зачем? – не поняла я.

– Щетка, шампунь, что там еще нужно?

– Ты… Уверен? – с сомнением уточнила я.

– Начинается, – закатил он глаза. – Уверен. Я никогда не делаю того, в чем не уверен. Домой ты не пойдешь, я тебя к ним не пущу. Или я пойду с тобой к ним жить. Надо?

– Тим… А если…

– А если, – передразнил он. – Пойдем, трусиха. Научишься эту херню делать, начнешь нормально зарабатывать и будешь увереннее.

– Тимур, – позвала я.

– Да что опять? – усмехнулся он.

– Тогда нам нужны правила.

– Какие правила? – не понял он.

– Совместной жизни. Что смешного я сказала?

– Давай правила, – развеселился он.

– К примеру, по утрам… Тебя будить или не будить? Что ты ешь на завтрак? Как мне себя вести? Можно ли…

– Все можно, – кажется, он с трудом сдерживал смех, – только мужиков не води. Остальное все можно.

– Каких мужиков? – вспыхнула я.

– Никаких не води, – его глаза весело блестели.

– Как с тобой разговаривать? Я серьезно, вообще-то!

– Я тоже. Давай по ходу дела решать?

– А вещи? И квартира? Я могу половину суммы оплачивать? Мне сегодня зарплату дали.

– Вот шмотки себе на них и купи, – посоветовал мне Тимур.

– А остальное?

– Я, ты, сугроб… – приподнял он бровь, со значением глядя на меня.

– Невозможный, – проворчала я, выходя на улицу.

Под его насмешливым взглядом заперла магазин, поставила его на сигнализацию и возмущенно засопела.

– А если мы совершили ошибку?

– Раздевайся нахрен! – не выдержал Гафаров.

– На хрен я раздеваться не буду, могу случайно сделать больно, – уперла я руки в бока.

Тимур широко распахнул глаза и громко засмеялся.

– Вон наше такси.

Я топнула ногой от злости, но пошла следом. Села на заднее сиденье и продолжала молчать, а Тимур веселился всю дорогу до его дома.

Когда такси остановилось у подъезда и мы вышли на улицу, уточнил:

– Ключ с собой?

– Конечно.

– Давай домой, ляг и лежи. Или ванну прими, как тебе легче? Я в магаз.

Поцеловал меня в нос и легкой походкой ушел, а я отправилась к нему домой.

К нам.

С трудом преодолела лестничные пролеты, открыла дверь, кривясь, сняла обувь и сразу же отправилась в ванную, чтобы набрать горячей воды. И пока ванна наполнялась, стянула верхнюю одежду, взяла футболку, которую Тимур мне выделил, и с удовольствием погрузилась в горячую воду.

Мышцы медленно расслаблялись, а я старалась не шевелиться. Прикрыла глаза и глубоко дышала, радуясь, что боль и напряжение уходят.

– Ужинать будешь? – отвлек меня голос Тимура.

Я не слышала, как он вернулся, из-за шума воды.

Тим стоял за дверь и, судя по голосу, продолжал веселиться.

– Нет, – крикнула я.

Вымылась, медленно поднялась, закуталась в полотенце, сделала несколько упражнений и поняла, что чистого белья с собой у меня тоже нет.

Постирала то, в котором я приехала, и, стыдясь, повесила так, чтобы мои трусики не бросались в глаза.

Надела футболку Тимура на голое тело и покраснела. Осознание, что я в его квартире, в его футболке на голое тело, разгоняло кровь по телу, а низ живота наливался теплом и приятной тяжестью.

Я вышла из ванной и тихо прошмыгнула на диван, который Тимур заботливо застелил для нас.

Спряталась под одеялом и зажмурилась.

Гафаров курил на кухне, и запах сигарет доносился до гостиной, но мне было все равно, я была слишком поглощена новыми ощущениями.

Шаги, и Тимур появился на пороге.

– Как ты умудряешься передвигаться так тихо? – с улыбкой спросил он.

– Привычка, – пожала я плечами, натягивая одеяло до самого подбородка.

И не знала, как ему сказать, что я без белья, а спать мы будем в одной постели, под одним одеялом.

Боже.

Я автоматически сжала бедра и сглотнула, а Тимур медленно пошел ко мне.

Сел рядом, протянул руку и убрал с лица мокрую прядь волос. И я потерялась во тьме его взгляда, пока Гафаров водил большим пальцем по моей щеке.

Каждое

– Больно? – сочувственно спросил он.

– Уже нет, – с придыханием ответила я, не узнавая свой голос.

Боже, да что со мной происходит?

Тимур пересел на другой край, медленно убрал одеяло, взял мою ступню и стал медленно массировать, пока я горела – от стыда и от того, что творилось с моим телом, когда он ко мне прикасался.

Гафаров же сосредоточенно массировал мне ступни и выглядел совершенно спокойно, в то время как в моей голове случился атомный взрыв…

Глава 23

Тимур

Я больше не мог изображать хорошего мальчика. Терпение было на исходе, член гудел, и если бы мог говорить, то уже бы точно спросил, не заболел ли я и какого черта у нас с ним так долго никого не было.

И сколько мы сможем еще выдержать?

Массировал крохотную ступню Яськи, которая в очередной раз выбесила тем, что молча терпела боль. Я минут десять стоял на улице и наблюдал, как она корчилась, но стоило мне войти в помещение, как она тут же сделала вид, что все у нее, млять, хорошо.

Мысли путались, а животное желание распирало, грозя выплеснуться наружу, и тогда…

Может, хватит себя сдерживать? Хватит быть хорошим, и стоит стать самим собой?

Не могу. С ней – не могу.

Нервно отодвинул край одеяла дальше, прошелся ладонями по икрам, покосился на Яську, и меня вынесло.

Она дрожала, кусала губы и смотрела… У меня затрещали предохранители.

Поймал ее взгляд и провел кончиками пальцев по коже, а Яська сжала бедра. Неосознанно.

Подался ближе, вдыхая ее запах. Она пахла мной. Моим гелем для душа.

Я никогда не думал, что смогу возбудиться настолько, что все мышцы напряглись.

Откинув нахрен все мысли, перехватил ее ступню, приподнял ножку, наклонился и коснулся губами, продолжая удерживать ее взгляд.

Яська дернулась, но не остановила. Задышала быстро и, как завороженная, следила, как я оставлял дорожку поцелуев по ее коже.

В тишине я слышал ее дыхание и биение своего сердца. Кожа нежная, бархатная, мурашками покрылась, а не мог перестать целовать, поднимаясь все выше.

И без того огромные глаза Яськи превратились в два омута, обрамленных густыми светлыми ресницами.

– Тимур, – прошептала она одними губами.

– Что? – выдохнул я. – Я только целую. Нравится?

– Да, – призналась она хрипло, а у меня тормоза отказали.

Положил ее ножку обратно на постель, рывком подвинулся к ней вплотную, обхватил лицо ладонью и с трудом выдавил:

– Скажи «да». Блядь, просто… Хорошо будет, обещаю. Слышишь? Не могу больше, крыша едет. Скажи «да»!

И еле слышно добавил:

– Пожалуйста.

Она ничего не сказала. Дрожала, смотрела не моргая и ротик приоткрыла. А меня уже выносило так, что хотелось с головой в ледяную прорубь, чтобы хоть немного остыть.

Молчит. Не хочет? Боится?

Отнял руку, развернулся, чтобы встать, но Яська схватила меня за запястье, потянула на себя, обхватила мой затылок ладонью и поцеловала.

Секунда, и забрал инициативу. Сожрать ее пытался.

Не мог больше. Не получалось. Терпение закончилось. Хотелось дикого, животного. С ней.

Смял в руке одеяло, не отрываясь от Яськиных губ, откинул в сторону, намотал ее волосы на кулак и нашел в себе последние капли силы воли предупредить:

– Я не смогу остановиться.

– Кажется, я тоже, – призналась она, а в глазах страх, непонимание и желание.

Желание познать то, чего еще не было.

Со мной.

Меня несло. Все, что я так долго сдерживал, выбралось наружу, когда я целовал ее тонкую шею, кажется, оставляя на ней красные следы.

Стоны Яськи только подстегивали, дрожь по ее телу сводила с ума.

Я сжал маленькую грудь с торчащими под тонкой тканью футболки сосками, смял сосок и медленно потирал между пальцами, а она выгибалась навстречу.

Нахрен все. Я хочу. Она тоже хочет.

А я слишком долго ждал.

Оторвался от нее, подхватил края своей футболки, стянул через голову – и словно пыльным мешком по голове получил, когда понял, что она все это время была без белья.

От осознания, что на ней не было даже трусиков, я почти кончил. В висках стучал пульс, когда я рассматривал хрупкое тело, аккуратную грудь с розовыми торчащими сосками, ее, покорную, лежащую подо мной.

Блядь.

У нее первый раз, Тимур. Первый. Не налажай!

– Помоги мне, – взмолился я, – помоги, иначе я все испорчу.

– Как? – Яська пыталась прикрыться, пока я стягивал спортивные штаны вместе с боксерами.

Она села, опустив ножки на пол, а я встал рядом, взял ее ладонь в свою и опустил на свой член.

– Подрочи мне, – попросил я, – пожалуйста. Иначе я кончу слишком быстро.

– К-как? Покажи, – попросила она, проводя большим пальцем по головке.

– Сожми. Вот так, – я сжал ее ладонь, направляя, в том темпе, который был мне нужен.

Может, я сплю? Или сон стал явью? Сколько раз я представлял ее сидящую на коленях, правда, в тех фантазиях мой член был у нее во рту, но к этому мы приступим чуть позже, а пока мне нужна была короткая разрядка.

Она быстро училась. Сразу поняла, что нужно делать. Меньше минуты, и я кончил себе на живот, сжимая зубы до скрипа.

Несколько мгновений пытался отдышаться, краем сознания отмечая, как внимательно она рассматривала мой член, который все еще сжимала в ладони.

Сходил в ванную, прихватил по дороге полотенце с собой и заметил, что она снова спряталась в кокон из одеяла и хлопала глазищами.

– Не прячься, ангел. Твоя очередь, – пообещал я, отбирая одеяло.

Выпутал из него Ярославу, нависая сверху, и поцеловал. Жадно. Член снова встал, словно я не кончил пару минут назад, но сейчас – она.

Сладкая. Я долго терзал ее губы, успокаивающе гладил по животу, сжимал грудь.

До тех пор, пока Яська не расслабилась. А когда с ее губ сорвался первый стон, окончательно перестал соображать.

Спустился ниже, обхватывая грудь губами, прикусил сосок и накрыл ладонью клитор.

Она вздрогнула. Снова напряглась.

Средним пальцем проник вглубь и словно наяву услышал, как в голове отсчитывает секунды бомба замедленного действия.

Она была мокрая. Размазывал влагу пальцем, а губами ласкал грудь, переходя от одной к другой, а ее стоны становились все громче.

Спустился ниже, мышцы на ее животе напряглись, а Яська глубоко вдохнула и задержала дыхание.

– Не бойся, ангел, – хрипло попросил я, – не обижу. Не тебя.

Спустился ниже, развел ее ножки в стороны, наклонился. Язык задел нежную плоть.

Ее вкус и запах сработали детонаторами, в голове случился взрыв, а

Яся охнула, застонала и попыталась вырваться, но остановиться я уже не мог. Усилил нажим языка, продолжая водить им вверх и вниз.

– Тимур! Тим… Тимур, – шептала она, извиваясь подо мной, затихла, напряглась и задрожала, получая свой первый в жизни оргазм.

Я никогда ничего красивее этого не видел. Она действовала на меня как убойная доза афродизиака, словно в вены виагру вместо крови вливали.

Дождался, когда она успокоится и расслабится, навис над ней, упираясь ладонями в диван, и умудрился поинтересоваться:

– Готова?

Мне было мало ее. Хотелось еще, по-другому, жестче, выбивать стоны и смотреть, как она кончает раз за разом, с моим именем на губах.

Понимал, что в первый раз точно не выйдет, но член болезненно пульсировал, неистово желая оказаться в ней.

Я медленно наклонился, потянулся к ее губам, и Яська ответила. Обняла меня за шею, водя пальчиками по коже, а мне казалось, что клеймо ставила.

Принадлежности.

Ей.

И плевать уже.

– Погоди, ангел, – попросил я, даже в таком состоянии не забывая о защите.

Потянулся к ящику стола, открыл, достал презерватив, разорвал зубами, раскатал по себе и вернулся к своей девчонке. Растрепанной, с припухшими губами и красными следами по телу от моих поцелуев.

Устроился между ее ножками, отслеживая реакцию. Я не хотел сделать еще больнее.

– Готова? Маленькая, ты готова? Яся, не молчи, слышишь?

Она открыла глаза, сфокусировалась на мне, нахмурилась, притянула к себе поближе и очень чувствительно укусила за плечо.

– Понял, – согласился я.

Положил ладонь ей на макушку, внимательно вглядываясь в лицо, и медленно входил.

Туго. Горячо. И мокро.

Яська захныкала, а я решил, что медлительность сейчас только помешает, и рывком наполнил ее до упора.

Моя девочка широко распахнула глаза и приоткрыла рот в немом крике. Я замер, ожидая, когда она привыкнет, когда боль пройдет.

– Расслабься, маленькая. Слышишь? Яся… Дыши, – шептал ей в губы, хаотично целуя.

А потом медленно задвигался. Она сморщилась, снова зажмурилась, а стоны стали другими.

Яся крепко меня обняла и сжала ножки вокруг моих бедер, чем окончательно сорвала крышу.

Движения стали другими – почти так, как я хотел. И на каждый толчок она отзывалась тихим стоном.

Мы умирали вместе, а потом вместе воскресали.

Долго лежали в обнимку, не говоря ни слова. Я прижимал ангела к себе, гладил ее волосы и охреневал от нового чувства в груди. Тянущего, томного.

В груди разливалась нежность к этой девчонке, которая переворачивала мой мир с ног на голову.

Моя Яська. Наконец-то полностью моя.

Глава 24

Ярослава

Я проснулась в объятиях Тимура, который так крепко прижимал меня к себе, что дышать было нечем. Покраснела, вспоминая события прошлой ночи. И позапрошлой. И до этого…

Я никогда и представить не могла, что это окажется так… Волшебно. Так горячо и так приятно.

Много раз читала об этом в книгах, но там не передавали и сотой доли того, что я чувствовала на самом деле.

Несмотря ни на что, я была счастлива. Каждый раз, когда Тимур меня ласкал, я была счастлива. Каждое мгновение. Когда смотрела в его глаза и видела там то, чего никогда до этого не было, – умиротворение. И что-то еще, очень похожее на нежность.

Он отвел меня к Маше, и уже неделю я каждый день ездила к ней учиться. Мы даже подружились с ней и ее женихом Маратом. В первую встречу он меня пугал своей мрачностью, очень напоминая Гафарова, но потом я поняла, что и Марат – очень хороший парень, а еще – что он безумно любил Машу.

С Тимуром у него были странные взаимоотношения, но, казалось, эти двое понимали друг друга без слов, хоть и умудрялись без конца друг друга подкалывать.

На меня Маша с Маратом первое время глазели как на пришельца, и только потом Маша призналась, что никто не ожидал, что у Гафарова появится девушка. Но они рады за нас и готовы помочь.

Я же училась после основной работы так усердно, что Тимур часто ругал нас с Машей, потому что просидеть мы с ней могли до глубокой ночи.

Однако я уже знала способ, как успокоить Гафарова. Древний как мир.

Я забыла обо всем на свете. О том, что мы в ссоре с мамой, о Ромке и об отце, – обо всем забывала с ним. Мама словно вычеркнула меня из жизни, а вот отец звонил каждый день и уговаривал вернуться. Папа даже захотел познакомиться с Тимуром. Мирно, без скандалов, просто чтобы знать, с кем живет его дочь.

Я осторожно приподнялась на локтях, рассматривая его лицо. Запоминая каждую черточку. Мне так нравилось наблюдать за спящим Тимуром, что я боялась пошевелиться, чтобы его не разбудить.

Смотрела на суровый профиль и просто растекалась лужицей, а еще краснела, вспоминая прошедшую ночь.

От того, какая я была смелая, что сама просила его сделать это, – не словами, но Гафаров и без них научился понимать меня.

За два месяца он умудрился в моем восприятии стать не монстром и ужасным зверем, а самым нежным и заботливым парнем на свете. Парнем, от которого я потеряла голову.

И я надеялась, что все так и останется, но в груди что-то предательски тянуло. Словно предчувствие чего-то неизбежного, необратимого, страшного.

Иррациональный страх душил, но я постаралась спрятать его как можно дальше, ведь решила когда-то, что лучше так. Что если судьба решит нас развести по разные стороны, мне будет что вспомнить. С ним. Что буду рядом столько, сколько получится. Пока он сам не решит, что все закончилось.

Почему я была уверена, что все закончится рано или поздно, я не знала. И причин так думать Тимур мне не давал, но мысли приходили.

Мы оба вздрогнули, когда мобильный Тимура зазвонил. Он сонно моргнул, потянулся за телефоном, глянул на экран, прижимая меня к себе, и ответил:

– Да.

– Помощь нужна, можешь подъехать ко мне? – уточнил у него мужской голос.

– Полчаса, – отчеканил Тимур и отключился.

Зевнул и поцеловал меня в макушку:

– Доброе утро, ангел. Доброе?

– Очень, – согласилась я, игнорируя тянущее чувство в груди.

– Хорошо. Подождешь меня, я по делам на пару часиков смотаюсь.

Он снова чмокнул меня в макушку и ушел в ванную, нисколько не стесняясь своей наготы.

А я вдруг обнаружила в себе наклонности нимфоманки, потому что снова возбудилась, глядя, как при ходьбе перекатывались мышцы под его

Села, притянув колени к груди, и ждала, когда Тимур закончит утренний моцион.

Он не любил завтракать и никогда не пил кофе утром. Чаще всего он спал, когда я уходила на работу, а в редкие выходные мы проводили время дома.

Но не сегодня.

Гафаров вышел из ванной, обмотав бедра полотенцем. Подошел к креслу, взял свои вещи и стал быстро одеваться.

– Ты надолго? – подала я голос.

– Не думаю. А что? Есть планы?

– Нет, просто… – я застопорилась. – Просто ты так и не познакомил меня с друзьями.

Сказала то, что беспокоило меня очень давно.

– Тебе там делать нечего! – отрезал Тимур, а у меня снова что-то сжалось в груди.

Неужели… Неужели и он меня стесняется? Кроме Маши и Марата, я больше никого не знала, но звонили чаще всего ему другие.

– Все, я ушел, – Тимур чмокнул меня в макушку и отбыл, заперев за собой дверь, оставляя наедине со своими мыслями.

А мысли были. Давящие. Болезненные.

Я медленно поднялась, надела пижаму, которую купила на распродаже, собрала постель и думала, чем себя занять.

Решила, что есть время позаниматься, и достала маникюрный набор. Разложила инструменты на кухонном столе, но в дверь кто-то постучал.

К нам никогда не приходили гости, поэтому я осторожно пробралась в прихожую и выглянула в глазок, заметив там очень представительного пожилого мужчину.

С первого взгляда стало понятно, кто это. Тимур был очень на него похож.

Открыла дверь и вопросительно глянула на визитера, а он явно смутился.

– Простите, барышня, может, я адресом ошибся? Тимур здесь живет? Гафаров?

– Да, только его сейчас нет дома, – тихо ответила я. – Я Ярослава.

– Очень приятно. Я отец Тимура, Карим Тимурович. Он давно ушел?

– Полчаса назад. Войти хотите? – предложила я.

Карим Тимурович, смущаясь, сделал шаг.

– Чаю? Кофе? У нас, правда, только растворимый…

– Чаю, пожалуйста. С молоком, – тепло улыбнулся отец моего парня.

– Проходите. Тимур обещал вернуться через пару часов.

– Он не будет рад моему приходу, – предупредил меня Карим Тимурович.

– Знаю, вы в ссоре, – кивнула я, включая плиту.

– И даже знаете причину?

Карим Тимурович сел за стол и внимательно смотрел на мои инструменты.

– Знаю, – с опаской призналась я.

Я не хотела влезать в отношения отца и сына, но, может быть, если Камиль Тимурович сможет сделать первый шаг, они смогут помириться?

Я знала, что Тимур очень переживал за маму и каждые несколько дней навещал ее в больнице, а вот об отце он говорил очень редко.

– Он что-то еще говорил обо мне?

Я взглянула в глаза Карима Тимуровича и увидела там боль и дикую тоску. Такую, что меня словно током прошибло, и больно в груди стало.

– Тимур – очень закрытый человек, – уклончиво заметила я. – Я знаю только, что он до сих пор не может смириться с уходом Камиля и очень переживает за маму. И, наверное, я не должна вам это говорить, но вы его отец и, мне кажется, очень за него переживаете.

– Я не мог тогда по-другому, – вдруг заговорил Карим Тимурович, – он не понимает этого, но я верю, что поймет. Опухоль была размером с большой грецкий орех, росла на глазах, четких границ не было, понимаете, Ярослава?.. Никто не брался. Я обзвонил всех, кого мог, все отказывались, а я… Я готов был все отдать, лишь бы мой сын выжил. Сам бы я не смог его оперировать. Он бы умер у меня на столе. Мой собственный сын. Тимур считает, что я плохой, что я – зло. А я делал, что мог. Но операция бы его не спасла.

Я вдруг поняла, что Кариму Тимуровичу все эти годы словно не с кем было поговорить, а в моем лице он нашел того, кому можно излить душу. Он не искал жалости, скорее хотел просто выговориться. Быть понятым кем-то, кто близок Тимуру.

Он хотел реабилитироваться хотя бы в моих глазах…

Я протянула руки и осторожно взяла его ладонь в свою, молчаливо поддерживая.

– Я тоже умер в тот день вместе с Камилем. Года два после его ухода как в тумане прошли. А когда пришел в себя – моя жена ушла и забрала с собой второго сына. Оказалось, что Тимур меня ненавидит. Да я и сам себя ненавижу.

– Вы ничего не могли сделать, – глотая слезы, пробормотала я.

– От этого не легче, – он опустил голову, – Знаете, Ярослава, я часто думаю, что было бы, если бы я решился сам оперировать? Может, я бы смог…

– Никто не всесилен, – ответила я. – И Тимур обязательно вас поймет со временем.

– Простите мне мою слабость, – посерьезнел он, снова пряча свои чувства.

– Это не слабость, думаю, что вам просто не с кем поговорить об этом.

Карим Тимурович грустно усмехнулся и с нескрываемым интересом рассматривал меня.

– Тимуру повезло с вами, – признался он.

– Расскажите о нем, – попросила я, поднимаясь.

Налила чай в две кружки, одну подвинула к отцу своего парня и приготовилась слушать.

– Тимур был очень мягким всегда. Закрытым, послушным, ласковым мальчишкой. Он с Анечкой – его мамой – очень обниматься любил. Я все ругался, что он от ее юбки не отлипает. А Камиль всегда драчуном рос. Они такие разные были, но всегда вместе. Не могли даже ночевать по отдельности.

– Значит, Тимур не всегда был таким?

– Нет, до восьми лет он был настоящим ангелом, потом озлобился. Банду собрал, за пацанов своих горой стоит, они ему как семья стали, это я точно знаю. Девчонку недавно привозил ко мне на лечение, переживал очень за нее, хоть вида не подавал.

«За пацанов горой, как семья… Я снова не вписываюсь в семью? Почему он меня прячет? Как и Рома – стесняется?»

А Карим Тимурович продолжал:

– Мать, правда, всегда любил. Я поэтому и пришел, ее сегодня выписывают, хотел с Тимуром за ней поехать, а он трубку, как обычно, не взял. И я решился приехать, а тут вы. И я вывалил все на вас.

– Мне очень хочется знать больше о Тимуре, – смутилась я, – он очень неохотно говорит о прошлом. Погодите, давайте я сама ему позвоню?

– Не нужно. Я знаю своего сына, не хочу, чтобы у вас с ним возникли проблемы. Оставим мой визит в тайне, а я попробую снова ему позвонить. И знаете, Ярослава, запишите мой номер. Мало ли, вдруг вам понадобится моя помощь, или совет, или…

– Конечно, – согласилась я.

Взяла мобильный и записала номер Карима Тимуровича.

– Яся, не мое это дело, – замялся он, когда я убрала телефон. – Что за

– Автомобильная авария.

– Теперь ясно. Вас доктор наблюдает?

– Да. Раз в год я посещаю врача, – кивнула я, – ухудшений нет, и это очень хорошо.

– Хорошо. Спасибо вам, Ярослава. Мой оболтус вас не обижает?

– Нет, наоборот, защищает, поддерживает. Я учусь сейчас на мастера маникюра, это Тимур придумал и преподавателя мне нашел. И… Он замечательный, правда, – кажется, я покраснела и отвела взгляд.

– Как я рад, что решился прийти, – признался отец Тимура. – Хорошо, что у Тимура появились вы.

– Спасибо, – щеки горели от неожиданной похвалы, а я прониклась к Кариму Тимуровичу теплыми чувствами.

Он не врал и не пытался показаться лучше, чем есть. Я чувствовала это. Как и обычно, я легко чувствовала людей.

Он взрослый, но такой же запутавшийся, как и Тимур. И так же травмирован ужасной утратой.

– Я пойду, а вы звоните, если что, ладно? Я всегда на связи и всегда помогу, если вам потребуется помощь.

– Благодарю, – зарделась я.

Проводила Карима Тимуровича, заперла за ним дверь и вернулась к своему занятию, прокручивая в голове наш разговор.

Глава 25

Ярослава

Тимура не было. Он не звонил и не писал. Я долго занималась дома, потом поехала к Маше и тренировалась уже с ней, каждую минуту ожидая звонка, но мобильник молчал.

Я надеялась, что он позвонит или напишет, что поедет к маме, или что у него дела, обещал ведь вернуться через пару часов.

Решив, что, возможно, Тимуру некогда, я старалась сохранять спокойствие, но паника и тревога накатывали волнами, а я весь вечер крутила в руках телефон.

Ближе к полуночи, накрутив себя до предела, я написала Гафарову короткое сообщение.

«Ты скоро?»

Он ответил спустя долгих двадцать минут.

«Ложись без меня»

Я расстелила постель, спряталась под одеяло и до глубокой ночи искала в своей голове ему оправдания, но чем дольше пыталась, тем хуже получалось.

Он никогда так раньше не поступал. Всегда звонил и писал первый, никогда не исчезал надолго.

Может, с его мамой что-то случилось? Или он поругался с отцом? Или… Ему звонил мужчина. А что, если Тимур снова ввязался во что-то противозаконное?

Тимур не ходил на работу, как я, с утра до вечера, но у него были деньги. И я, конечно, догадывалась, откуда они, но до определенного момента старалась не думать об этом.

В ту ночь не думать не получалось. Мысли сами лезли в голову, несмотря на все преграды. Темные, страшные.

Может быть, с ним что-то случилось, или он попался?

Почему Тимур не может жить, как все нормальные люди? Это из-за друзей, или он назло отцу это делает?

Я так боялась за него, что мышцы свело. Зато от боли я перестала накручивать саму себя.

Постаралась лечь поудобнее, долго ворочалась и провалилась в тревожный сон, но даже в мире грез я продолжала мысленно перебирать свои страхи.

Тимур вернулся в районе пяти утра. Разделся в прихожей, не включая свет, и упал на диван. Прижал меня к себе и сразу же уснул.

Я принюхалась и поняла, что он был пьян.

Положила свою ладонь на его, зажмурилась и постаралась унять сумасшедшее сердцебиение. Глотая слезы обиды, старалась поспать, но сон не шел.

Мне хотелось забрать его боль, как-то помочь, но как это сделать, я не понимала.

Утром я оставила своего парня спящим и умчалась на работу.

Весь день прошел как в тумане, и вечером я ждала, что Гафаров меня встретит, но его не было.

Набравшись смелости, я ему позвонила, но Тимур сбросил вызов и почти сразу же прислал сообщение, что сейчас не может говорить.

Пришлось возвращаться одной в пустую квартиру, дрожащими руками готовить ужин и ждать его.

Гафаров вернулся поздно, в районе часа ночи. Открыл дверь своим ключом, тихо вошел, но быстро понял, что я не спала.

– Привет, – робко поздоровалась я, присматриваясь к нему. – Как дела?

– Нормально, – отмахнулся Тим, но я чувствовала, что его что-то беспокоило.

– Ужинать будешь?

– Поел, – вздохнул он, подошел ко мне, обнял за талию и прошептал: – Иди ко мне.

– Подожди, – упираясь ладонями в его грудь, попросила я, – давай поговорим?

– О чем? – Тимур убрал руки и сделал шаг назад.

– Где ты был вчера? Ты поздно вернулся…

– Были дела, – уклончиво ответил Гафаров и ушел в кухню.

Пришлось идти за ним. Я молча наблюдала, как он налил воду в стакан, залпом выпил и повернулся ко мне.

– Поделишься? – робко поинтересовалась я.

– Яся, у меня были дела, – отрезал Тим так, что я вздрогнула.

– Я с тобой всем делюсь, – обиженно заметила я.

– Бля… Ангел, завязывай, – попросил Гафаров.

– Я волновалась за тебя.

– Я же написал, что буду поздно.

– Тим…

– Что? – взорвался он, опомнился, вздохнул и спокойнее продолжил: – Ангел, мне бабло с неба не сыпется, и я не могу вечно у твоей юбки сидеть.

– Ты…

– Я!

– А если тебя посадят? Почему ты…

– Не лезь в мои дела, Ярослава! – жестко осадил он. – Ты знала, кто я и чем занимаюсь.

– Знала, – задрала я подбородок, – но надеялась, что ты хоть немного мне откроешься. Хоть что-то скажешь. Как твоя мама, к примеру? Ты был у нее? Где ты был вчера ночью и сегодня вечером? Я просто хочу знать, Тимур. Хочу знать, почему ты прячешь меня от своих друзей.

– Потому что тебе там не место! – снова взорвался он.

– Ты меня стесняешься, да? Не хочешь никому показывать?

– Не хочу никому показывать, – его голос звенел от гнева, а я вздрогнула и с трудом сдержала слезы, – потому что эта компания не для тебя.

– Но тебя я приняла!

– Нахера тебе туда? Зачем тебе их знать?

– Чтобы в случае чего…

– Чего? – Тимур подошел ко мне, навис сверху и придавливал взглядом к полу.

– Да что с тобой?! – не выдержала я. – Я просто хочу быть с тобой. Знать, о чем ты думаешь, что чувствуешь, чем занимаешься и почему не ночуешь дома. Откройся мне, я ведь не чужая для тебя.

– Ты моя, – он взял меня за подбородок, – и знаешь то, что тебе нужно знать. Это все. Я спать. Ты со мной?

– У тебя девушка появилась? – со страхом в голосе спросила я.

– Не стоИт на других, расслабься, – уголками губ улыбнулся Тимур.

Он что, так и не ответил отцу? Не знает про маму? Или мне не говорит? Почему он не может мне открыться сейчас, раньше ведь мог? До моего переезда мы много говорили обо всем, почему сейчас перестали?

– У тебя неприятности? – не сдавалась

– Я был у отца сегодня, он забрал мать из клиники к себе, – нехотя ответил Тимур.

– Это же хорошо? Или нет? Или ты сам хотел ее забрать? Я мешаю тебе? Если да, то…

– Я так и думал, что это начнется, – вздохнул Тимур, – я сегодня не в состоянии разбираться с твоей неуверенностью в себе, Ясь. Правда. Я устал, давай сегодня без разборок?

– Ты поругался с отцом?

– Да.

– Тимур…

– Значит, так… В мои отношения с отцом ты не лезешь, ясно? Никогда! Это мое дело.

– У тебя все дела твои личные, Тимур! Ты сам не понимаешь, что ранишь людей тем, что закрываешься. Ты хоть кому-нибудь доверяешь? Хотя бы себе? Почему ты такой колючий? Мне у тебя ничего нельзя спрашивать? Совсем? Как прошел день, тоже нельзя, – вдруг это тоже твое личное дело?

– Что ты хочешь, Ясь? – вздохнул Тимур.

Сел на диван, зарылся ладонями в волосы и вопросительно посмотрел на меня.

Я молчала, подбирая слова так, чтобы не выдать Карима Тимуровича. Я знала, что, если скажу о его визите, крупного скандала не избежать.

– Я не принц из сказки, Яська, тапочки тебе приносить не буду. Я меняюсь, стараюсь держать себя в руках и в нормальные отношения пытаюсь, но у меня есть личные дела, о которых мы не будем говорить. Можешь дуться сколько угодно, но этот вопрос мы закрыли и больше не поднимаем. Я буду рассказывать только то, что считаю нужным.

С каждым словом он злился все сильнее.

Рывком поднялся, подошел ко мне, взял за шею и притянул ближе.

– И часто ты… Будешь делать свои дела ночами? – уточнила я.

– Столько, сколько нужно, – прошептал он мне в губы. – А теперь давай спать, ангел. Я дико устал.

– Как скажешь, – пришлось согласиться мне.

Глава 26

Ярослава

Следующим утром Тимур спал, пока я собиралась на работу. Гафаров вчера уснул, стоило ему только лечь в постель, я же еще долго гипнотизировала взглядом потолок и перебирала мысли, силясь понять, почему он так изменился.

Может, мама все же была права, что после секса у мужчин исчезает интерес к девушке? Или я перестала быть для него загадкой, меня больше не нужно добиваться – вот она я, в его квартире, на его постели, влюбленная в него как кошка?..

Теперь можно расслабиться и заниматься своими делами, ведь я никуда не денусь. Мне банально некуда идти…

Может, конечно, я себя накручивала и у него действительно были проблемы, но от печальных мыслей избавиться не получалось.

Мне так хотелось, чтобы Тимур начал мне доверять и мы снова говорили бы как раньше. Хотя и до того, как он забрал меня жить к себе, он редко говорил о своих делах, вскользь, намеками.

Но… боже, почему все так сложно? Почему я не могу воспринимать все спокойно и не волноваться из-за каждого пустяка? Почему я всегда отслеживаю и реагирую на изменения тона и считаю, что дело во мне?

Может, в словах Тимура есть смысл, я слишком закомплексованная, и его это злит. Никому не хочется выступать доктором, излечивая чужую самооценку…

А мне как справиться с этим? Что нужно сделать, чтобы стать уверенной в себе? Как Маша, например.

Или те девушки, которые приходили в наш цветочный салон со своими парнями, или мужьями. Девушки, которые были достойны тех огромных букетов, которые им заказывали.

Как стать такой? Сильной, независимой, той, с чьим мнением принято считаться?

Ответа я не знала, но и жить так, как жила, больше не могла. Наверное, я достигла точки невозврата, когда терпеть уже нет сил.

Привычная рутина в тот день не успокаивала, а тяготила. Весь день я то и дело возвращалась к печальным мыслям и ждала встречи с Машей. Мне нужен был кто-то, кто не Тимур, чтобы поговорить. Кто-то, кто может дать совет. Любой.

Я так устала быть одна!

За двадцать минут до закрытия двери павильона открылись, и я надеялась увидеть на пороге Тимура, но наткнулась на незнакомого молодого мужчину с мягкой улыбкой. На вид ему было лет двадцать пять.

– Добрый вечер! – галантно поздоровался он.

– Здравствуйте, – привычно надела я улыбку на лицо. – Чем могу быть полезна?

– У мамы юбилей, пятьдесят лет, нужен букет, – приближаясь к стойке, ответил он мне.

– Есть предпочтения? Знаете, какие цветы любит ваша мама?

– Белые, – смутился парень.

– Может быть, обратите внимание на готовые букеты? Этот очень красивый, – я указала на недавно собранный мной букет в подарочной коробке с бантом.

– Отличный выбор, пожалуй, его и возьму, – согласился мужчина, пряча руки в карманы куртки.

– Хотите, можем выбрать для мамы открытку?

– Давайте, – он облегченно кивнул и словно расслабился, когда я отправилась в отдельное помещение за букетом.

Осторожно взяла коробку, а когда выходила, была остановлена робким:

– И вот эту красную розу возьмите, – попросил незнакомец.

– Одну? – уточнила я.

– Да, самую красивую выберите на ваш вкус.

– Как скажете.

Я выбрала из корзины самый красивый, на мой взгляд, цветок в бутоне, чтобы дольше простоял.

Мужчина стоял на пороге и, стоило мне только выйти, галантно перехватил у меня коробку.

– Вам, наверное, тяжело, – снова смутился он.

– Нет, что вы! Все в порядке, – замахала я руками. – Теперь пойдемте выбирать открытку?

– Я доверюсь вашему выбору.

– Ладно, – согласилась я, шагая к стойке с открытками.

Выбрала ту, что была с поздравительной надписью к пятидесятилетнему юбилею и протянула мужчине:

– Подойдет?

– Да, – согласился он.

Я вернулась к стойке и снова с улыбкой уточнила:

– Розу упаковать в пленку?

– Как, вы думаете, будет лучше?

– Мне нравится без, на мой вкус, любая обертка только скрывает красоту самого́ цветка.

– Тогда без, – согласился незнакомец. – Оплата картой.

Пока я возилась с кассой, дверь снова открылась, я подняла голову и увидела Тимура, который встал на пороге и смотрел на меня голодными глазами.

Сердце забилось в горле, я сглотнула и несколько мгновений пыталась вспомнить, что собиралась сделать.

Точно, взять оплату!

– Прикладывайте карту к терминалу, – хрипло попросила я, теряясь в черном взгляде Тимура.

Мысли путались, а взгляд каждую секунду возвращался к Гафарову.

– Все? – уточнил покупатель, не обращая внимания на еще одно действующее лицо.

– Да. Ваш букет и открытка, – я вставила картонку между бутонами и протянула коробку мужчине.

Он осторожно забрал ее, а я потянулась за розой.

– Это вам, – подмигнул мне незнакомец.

– Нет, я… Я не могу ее принять! – возмутилась я, косясь на Тимура, у которого разгон от нормального парня до отбитого психопата был меньше секунды.

– Значит, поставьте обратно в

– Хорошо, – быстро согласилась я, гипнотизируя Гафарова взглядом.

Незнакомец перехватил букет поудобнее, а я рванула к Тимуру, чтобы не дать ему совершить глупость у меня на работе.

– Привет, – пропела я, хватая своего парня за руку, пока он провожал взглядом покупателя.

Тот вздрогнул, когда заметил Тима, покосился на меня, снова на него и сделал правильные выводы, ускорив шаг.

– Не смей! – шепотом приказала я и облегченно выдохнула, когда мужчина ушел.

Тимур сжал челюсти, его ноздри расширились, а голос стал таким, что у меня мурашки по коже побежали:

– И часто тебе букетики дарят?

– Сегодня второй раз за все время, что я здесь работаю, – честно призналась я. – Тимур, не заводись, пожалуйста. Сядь, я подобью кассу и поедем к Маше. Как дела? Я думала, что ты не придешь.

Я старалась говорить что угодно, чтобы его отвлечь, но не вышло.

Тимур развернулся, запер дверь изнутри и медленно надвигался на меня.

Мне стало жарко, потом холодно, а колени ослабли. Никак не получалось отвести взгляд от его – бешеного и голодного. Словно в его глазах плескалась сама тьма, и Тимур с трудом ее сдерживал.

Я сделала шаг назад, когда Тим легко перепрыгнул через стойку, вставая напротив меня, и вжалась в стену.

Тишина оглушала, шум крови в ушах кружил голову, а взгляд Тимура заставлял сердце биться часто и хаотично.

– Тим… – одними губами позвала я за секунду до того, как он подхватил меня на руки и понес в подсобку.

Больше ничего сказать не дал. Рывком стянул с себя куртку и отбросил куда-то в сторону. Он притянул меня к себе, впиваясь в губы жестким, подчиняющим поцелуем, словно клеймо ставил: «моя».

– Букетики, млять, он ей дарит, – бурчал Тимур, покрывая поцелуями мою шею, – сука, найду – челюсть сломаю, чтоб не улыбался больше. Моя, блять, слышишь? Ты – моя! Яся?

– Твоя, – выдохнула я, кладя ладони на его плечи.

– Повтори! – потребовал Тимур, расстегивая молнию на моих брюках.

– Твоя, Тимур, быстрее! – простонала я.

Его ладонь нырнула под резинку трусиков, а средний палец нашел самое чувствительное местечко, надавил и начал медленно растирать. Я закусила губу, сдерживая стон, потому что тело радостно отзывалось на его прикосновения. На его близость, запах, присутствие.

Тимур выругался, и, больше не в силах сдерживаться, развернул меня лицом к стене, я слышала звук расстегиваемой ширинки и закрыла рот ладонью, когда он рывком наполнил меня до упора.

Глаза закатились, когда Гафаров начал двигаться, придерживая меня за бедра.

– Упрись ладонями в стену, – надрывно потребовал он.

Я повиновалась, а Тимур задвигался еще жестче. Положил ладонь на клитор, двигая членом и пальцем в одном ритме.

– Моя девочка, – шептал он, чередуя ласковые прозвища и грязные ругательства, продолжая ритмично вбиваться в меня, доводя до пика.

И когда я затряслась в конвульсиях оргазма, почти падая на пол от его силы, вышел из меня, а на поясницу пролилось что-то теплое.

Я не сразу сообразила, что произошло. Перед глазами все еще плавали темные круги от пережитого оргазма, а я продолжала цепляться за стену, чтобы не упасть, и дышала. Часто. Со свистом.

Тимур первый пришел в себя, достал из моей сумочки влажные салфетки и стер со спины следы своей эйфории. Только в тот момент до меня дошло, что Тимур, да и я тоже, забыл о мерах защиты.

– Мы… – начала я.

– Я успел, – отчеканил он, и было заметно, что уже не злился так сильно. – Прости, ангел, вынесло, что тебе этот придурок цветочки дарил.

– Спасибо, что сдержался и не стал бить его прямо здесь, – вздохнула я. – Пойдем, нужно закрыть магазин.

– Да.

Глава 27

Тимур

Где-то на периферии сознания я понимал, что меня кроет с головой, и далеко не по-детски. Яська мне мозг перетряхнуть умудрялась так, как никто до нее. Наизнанку выворачивала.

Не смотрела на меня, взгляд отводила. Обиделась.

Неужели она не может понять, что у меня есть дела? Те, о которых ей знать банально опасно! Я ей что, ванильный мальчик за соседней партой? Она не знала, кто я? С первой же встречи все было ясно, но она нарисовала в своей голове портрет мрачного рыцаря в моем лице и до сих пор не могла снять свои розовые очки.

Сказал же ей: моя. Ничего не изменилось. Если изменится – скажу. Но ей все время нужны были чертовы подтверждения моим словам. Какие, нахрен, еще подтверждения, если я себя сломал, месяц сдерживался, плюнул на все принципы, ухаживал, заботился. Что ей еще нужно – я не мог понять. Ежедневные заверения в том, что я ее люблю? Так я не был уверен в том, что это любовь.

Это какое-то гребаное наваждение, которое не проходило.

Я ей не изменял, даже мысли не было. Тошнило от мысли, что буду трахать кого-то другого, к ней домой торопился, чтобы с ней…

А она этого не понимала. Ей обязательно нужно было говорить. Всегда обо всем говорить.

Я не привык к такому. Никогда и ни с кем не обсуждал свои проблемы. Иногда с мамой, но чаще всего утром она ничего не помнила. Она вообще мало что запоминала в своей жизни после ухода Камиля. Хорошо, что меня не забыла.

И батя… Сука. Спустя столько лет вдруг ни с того ни с сего решил спасателем стать. Мать к себе забрал. А где он все эти годы был, когда я с ней сам возился? Когда в двенадцать лет пьяную мать спать укладывал? Когда мужиков в этом же возрасте из нашего дома выгонял. Как мог. Тогда и заработал репутацию психопата, потому что неадекватный стал. Защищать ее пытался, оберегать. Батя где эти годы был? В клинике своей, жизни спасал? Чужие-то спас, а на наши ему плевать было!

А сейчас он решил быть благородным, с душеспасительными речами в душу лез. Сука. Присмотрит он за ней? Вылечит? И я могу к ним домой чаще приходить, ага.

А через год все станет снова хорошо, и мы снова будем счастливой семьей, да. Верю, конечно.

В тот вечер не сдержался, напился с пацанами, разбил что-то о кого-то, но помню смутно.

И все равно, блин, несмотря ни на что, к Яське поехал. Домой. Потому что ждала. Потому что я не один теперь живу. Потому что в любом состоянии к ней срываюсь.

А она обижается. Дуется. Психует. Гапёлу этому улыбалась

Не понимает! И то, что я не просто так пропадаю – тоже не понимает.

Но, млять, нам нужны были деньги, и способ моего заработка Яська знала. Я его и не скрывал.

С друзьями моими она познакомиться хотела, дурная. Зачем? Зачем ей это?! Чтобы что?

Как до нее донести, что ей там не место?! Как?! Что она забыла среди шлюх и отбросов?

Я ее с Машкой познакомил, с Ратом. Другие ей ни к чему.

Этот… С цветочком… не выходил из головы до сих пор.

Пока смотрел, как Яська собирается, закипал изнутри. От ее бесконечной неуверенности в себе.

Она не понимала, насколько она красивая. Не осознавала. В своих комплексах погрязла.

Я, наверное, молчун, но неужели непонятно, что мне и всем остальным плевать на то, что она считала изъяном. Собственно, изъяном это считала только она.

У меня же крышу срывало каждый раз, когда она танцевала. Когда медленно раздевалась, глядя на меня из-под ресниц, когда сверху была во время секса, ментально кончал от ее вида.

Я менялся! Сам осознавал, что меняюсь, но она этого не видела. Не желала видеть. Или просто не знала того Гафарова, каким я был еще полгода назад.

Пусть у Машки спросит. Машка помнила, вот пусть расскажет Яське, какой я был, чтобы поняла, блин.

И перестала дуться за то, что иногда я не хочу ни о чем говорить.

Мне нужно привыкнуть к тому, что я не один.

Больше не один.

– Я готова, – отвлекла меня Яська. – Пойдем?

Она стояла уже полностью одетая, а в глазах укор, словно ножом по нервам.

– Пойдем, – согласился я, протягивая ей ладонь.

Нос сморщила, но свою вложила. А у дверей отобрала, чтобы магазин свой запереть.

Я достал из кармана ключи от старенькой «Лады», дождался, когда она включит сигнализацию, и повел за собой.

– Снова машину у кого-то взял? – ровно уточнила Яська.

– Моя, – отчеканил я.

– Украл? Отжал?

– Купил, ангел, все честно, документы чистые, – оскалился я.

– Точно?

– Конечно.

– Ладно, – проглотила она вопрос.

Молодец, быстро учится. Я давно хотел собственную тачку, а вчера встретил знакомого, который согласился продать мне этот ржавый тазик за очень дешево. Ему срочно нужны были деньги, мне – тачка.

И все довольны, кроме Яськи, потому что ближайшие пару недель меня снова не будет дома. За машину я отдал последнее, и нужно будет снова перегнать другую, чтобы заработать.

Я сел за руль, с третьего раза завел мотор, чувствуя напряжение между нами. Планировал сегодня попросить Рата посмотреть, что можно сделать с машиной при минимальных вложениях, пока Яська будет заниматься с Машей.

– Я через два дня уеду на неделю, – сообщил Ярославе. – Справишься без меня?

– Спрашивать куда, бесполезно? – она отвернулась, глядя в окно.

Может, ее еще раз трахнуть, прямо в машине? Кажется, последнее время мы находим понимание только в постели.

– Машину надо перегнать, три дня туда, три обратно, – ответил я. – Буду звонить. Если вдруг что – звони Рату или Машке, я предупрежу. Хорошо? Яська, блин! Ну хорош дуться.

– Я не дуюсь, все в порядке, – улыбнулась она.

– Просто прими факт, что иногда я хочу помолчать. Так бывает. Ладно?

– Ладно. Обещай, что все будет хорошо в твоей поездке, ладно? – тихо попросила она.

– Клянусь, в этот раз все легально, одну тачку туда, одну обратно. Целуй меня, быстро.

Она наконец-то по-настоящему улыбнулась и чмокнула меня в щеку.

– И чтоб этого, с цветочками, я больше не видел, – резюмировал я.

– Как скажешь, – кокетливо стреляя глазками, ответила Яська, а меня снова накрыло.

Свернул на повороте, притормозил тачку у круглосуточного цветочного и, не заглушая мотор, вышел из машины.

Купил первый попавшийся букет из белых цветов и вышел. Сел за руль и протянул удивленной Яське:

– Ты – моя, цветы тебе дарю я, живешь ты со мной, и если увижу кого-то рядом с тобой, кто дарит тебе букетики, еще раз, – засуну эти цветы ему в зад.

– Не знала, что ты такой романтик, – рассмеялась Яська.

– Сам в шоке. Ладно, поехали, мне к Рату нужно, чтобы он тачку посмотрел.

Глава 28

Ярослава

Три дня без Тимура, разговоры каждую свободную минуту, когда на трассе ловила связь. Желание руками подталкивать стрелку часов вперед, чтобы время перестало тянуться так долго.

Длинные, холодные ночи в одиночестве и тоска – почти физическая.

Это стало моей реальностью в тот день, когда он уехал.

Мы не ругались. Не спорили. И снова начали говорить обо всем на свете. Казалось, что чем больше расстояние между нами, тем ближе мы душами. Словно вместе у нас не получалось, но чем больше километров нас разделяли, тем сильнее мы тянулись друг к другу.

Однако долгие зимние ночи располагали к тому, чтобы думать. Много. Обо всем. О том, что Тимур частично был прав – я слишком закомплексованная. И все принимаю на свой счет. Вспоминала его «уроки хороших манер» и то, что нужно быть настойчивой.

Решение пришло спонтанно: я позвонила своей начальнице в цветочном магазине и попросила ее поменять мне график, чтобы работать два через два. С Машей мы стали заниматься реже, она сказала, что дала мне достаточно знаний и моя задача теперь упорно трудиться, что я и делала дома.

В свой выходной я весь день тренировалась на типсах, параллельно переговариваясь с Тимуром. И начала искать клиентов, спросив у своего парня разрешения принимать пока клиентов у него дома.

Тимур не раздумывая согласился. Думаю, злосчастная роза, подаренная мне незнакомцем, произвела на него впечатление.

В тот день я была на работе и ждала звонка от Гафарова. Он предупредил, что скоро исчезнет связь, а я отодвинула подальше привычную тревогу и занялась делами.

Составила несколько композиций, выставила на витрину и ждала покупателей, которых в будний день днем всегда было очень мало.

Звонок мобильного защекотал нервы, заставляя сердце биться чаще, а щеки – гореть. Мне было мало просто разговоров с Тимуром, хотелось прижаться к нему, ощутить аромат его кожи – горьковатый, смешанный с табачным дымом. Почувствовать его тепло, понежиться в его объятиях.

Не сдерживая счастливой улыбки, я достала мобильный и напряглась, когда я поняла, что звонил не Тимур, а отец.

– Привет, пап, – ответила я, чувствуя, что голос задрожал.

– Привет, дочь, – папа говорил устало, тихо, почти безжизненно.

– Что-то случилось? – я зажмурилась и приложила ладонь к груди.

– Дочка, приходи в гости. – предложил папа. – Я теперь один

– Что? – голос осип. – С мамой что-то случилось? Или она тебя выгнала?

– Сам ушел. Комнату снял небольшую, теперь вот один живу. Приходи в гости, парня своего возьми, познакомимся. Батя у тебя дурной, но обещаю, что все. Завязал я, Яська. Честно. Не пью.

– Правда? – не поверила я.

– Закодировался. Все, дочь. Хочу новую жизнь начать. Устал.

– Это… Пап, это так здорово! – губы сами собой растянулись в счастливую улыбку. – Поздравляю! Ты такой молодец! Я горжусь тобой!

– Ну так что? Придете? Обижать твоего молодца не буду.

– Он уехал в командировку, па. Вернется через три дня. А я с удовольствием заеду сегодня после работы. Куда ехать?

– Я тебя встречу на машине. А по дороге твой любимый торт купим, да?

– Давай! – обрадовалась я. – И ты мне расскажешь, что у вас с мамой случилось, да?

– Расскажу, дочь. До вечера.

– Жду, – прошептала я, и сердце зашлось в груди.

Я не могла злиться на папу даже за ту аварию. Сначала просто не понимала ничего, а потом… Он сам себя наказывал сильнее, чем кто-либо, я это видела. Чувствовала. Жрал себя изнутри каждый раз, глядя на меня.

Все, что я помнила после аварии, – это то, что я очень хотела вернуть себе любовь родителей. Тогда мне казалось, что они оба меня ненавидят и винят в том, что я так долго лежала в больнице. Папа несколько лет не мог мне в глаза смотреть, а мама… Мама просто кричала, срываясь на мне за всю боль и отчаяние, что были в ней.

Я поймала себя на мысли, что никак не отреагировала на то, что папа ушел. Наверное, я всегда понимала, что наша семья разделилась на две части – мама и Марк, и худо-бедно мы с папой.

Несмотря ни на что, он единственный, кто меня поддерживал. Как умел. Насколько хватало сил. И злиться за то, что он пьяный мог поднять на меня руку, я больше не могла. Не хотела.

Может… А если я все-таки смогу вернуть и склеить хотя бы эту свою часть семьи? Хотя бы нас с папой.

Мама отказалась от меня. Она не звонила, а я впервые в жизни решила бунтовать против такого отношения к себе. Такой молчаливый бунт. От этого было больно, но по-другому уже не получалось. После ее тихих слов «срок был большой» в моей груди что-то разорвалось. Первые дни рана кровоточила, но со временем перестала причинять такую боль.

Да и некогда было хандрить. Работа, учеба и не самые простые отношения с Тимуром не оставляли времени и сил переживать еще и об этом.

Я не сдержалась и сразу же записала Тимуру голосовое сообщение, рассказав, что вечером иду к папе. И что он теперь живет не с мамой.

Смотрела на одну прозрачную галочку – «Отправлено» – и молилась, чтобы с ним все было хорошо.

Он позвонил через два часа. Напряженно спросил, уверена ли я в том, что отец не причинит мне вреда, и потребовал, чтобы в случае чего я звонила Маше или Марату. Но потом, слыша мой веселый смех, смягчился и попросил позвонить после встречи с отцом.

За спиной словно выросли крылья, и до конца рабочего дня я буквально порхала по залу. Казалось, что даже мышцы болели не так интенсивно, как обычно после трудного дня.

И когда часы пробили девять, я заперла магазин, вышла на улицу и села в машину к папе.

Он был смущен. Опускал глаза, но я видела в них надежду, словно и он очень хотел вернуть, склеить нашу семью. Забыть о прошлом и попробовать снова.

– Как дела? – папа завел мотор и выехал на дорогу. – Я торт сам купил.

Он кивком указал на заднее сидение, где гордо красовалась коробка с ягодным тортом.

– Как будто у меня день рождения.

– Я никогда тебя не баловал. Но, если ты позволишь, постараюсь.

– Позволяю! – махнула я рукой. – Балуй. Но не в ущерб себе. Пап, что произошло, пока меня не было? Ты… другой. Как будто изменился. Похудел даже. Ты… ты влюбился? – озарило меня.

Папа вздрогнул и затравленно посмотрел в мою сторону. Не нашел и капли непринятия и расслабился.

– Ясь… Давай дома поговорим? – попросил он. – я за рулем и… Пристегнись, пожалуйста.

С того самого страшного дня папа очень боялся ездить со мной в одной машине. И, кажется, страх до сих пор его не отпустил.

– Как скажешь, – согласилась я.

Пристегнулась и выпрямилась, глядя в окно и позволяя папе сосредоточиться на дороге.

– Пап, ты за несколько кварталов от квартиры, где мы живем с Тимуром, – сообразила я, когда он припарковал машину во дворе.

– Правда? Вот и отлично! Будет повод чаще ходить друг к другу в гости. Пойдем?

– Конечно.

Я неловко выбралась из салона, вдыхая морозный воздух полной грудью, и смотрела, как отец доставал с заднего сидения торт.

Он подошел ко мне, взял под руку, поддерживая, и повел к подъезду с кодовым замком.

– Невысоко, Ясь, второй этаж.

Мы поднялись по лестнице, папа открыл дверь своим ключом и впустил меня в крохотную, но чистую прихожую.

– Проходи. Я только обживаюсь, пять дней как переехал.

– Почему раньше не сказал?

– По-человечески хотел – позвонить и обрадовать хорошими новостями. Пригласить к себе, посидеть как люди. Не хотел волновать. Давай ножку, помогу сапожки снять.

– Пап! Я не маленькая! – возмутилась я, – все сама могу.

– Взрослая стала, – то ли пробурчал, то ли восхитился папа.

Я быстро сняла верхнюю одежду и решительно прошла внутрь. Стандартная малогабаритная однушка с крошечной кухней и комнатой, куда поместился шкаф, диван и тумба.

На стене висел телевизор, а стопы мои утопали в ворсистом ковре.

– Нравится? – прокричал папа из кухни, накрывая на стол.

– Уютно, – я пошла на его голос и остановилась в проходе.

– Голодная? Я пюре приготовил и котлетки пожарил. Домашние.

– Кто она? – не выдержала я. – Пап, не красней, ты не умеешь делать домашние котлеты. Пюре – еще поверю. И, знаешь, если ты счастлив, то я не против.

– Ее Валентина зовут. Вдова. Я перевестись хотел в другой цех, дядю Толика помнишь? Вот он подсобил с рабочим местом. Там и зарплата выше, и не задерживают. А у меня стаж хороший. Вот я пришел в отдел кадров и как-то разговорились. Вдова она, дочь воспитывает чуть старше тебя. Но ты не думай ничего, я от твоей матери сначала ушел, а уж потом Валентине предложил отношения начать. Батя твой дурак, но не предатель.

– Ты счастлив?

– Да. Ты же знаешь, у нас с твоей

– Знаю, – вздохнула я. – Как она отреагировала?

– Как твоя мама, – засмеялся папа. – Не думай об этом.

– Ясно. Устроила скандал, обвинила тебя во всех грехах, да? Марк не съехал?

– Нет, вдвоем живут.

– Идиллия, – невесело хмыкнула я. – Знаешь, мне иногда кажется, что мама так и хотела – жить с Марком. А мы с тобой ей только мешали.

– Доченька, мама тебя любит.

– Не любит. И мы оба с тобой это знаем. Я смирилась.

– Тогда садись и ешь торт со мной. И расскажи мне про своего Тимура.

– Он сложный человек, и мы иногда ругаемся, но… Кажется, я его люблю. А еще я окончила курсы маникюра и сейчас ищу первых клиентов.

– Будут. Я на работе поговорю с мужиками, скажу, чтобы жен своих к моей дочери отправляли.

– Это было бы здорово! – оживилась я. – Я бы опыта набралась. И с твоей Валентиной с удовольствием познакомлюсь.

– А давай на этих выходных? Тимур твой приедет? Все вместе и встретимся?

– Должен приехать, – почесала я подбородок.

– Вот все вместе и посидим, да? Валентина стол накроет. Я теперь только сок пью.

– Она мне уже нравится, – просияла я, – она очень хорошо на тебя влияет.

– Спасибо, доченька, что поняла. И что поддержала.

Отец отвел взгляд, сдерживая нахлынувшие эмоции, а я протянула руки и положила свои ладони поверх его.

Мы сидели допоздна, съели половину торта и много говорили. Как взрослые. А потом отец отвез меня домой, окрыленную и счастливую оттого, что ко мне вернулся мой папочка.

Такой, каким я его помню.

И я снова молилась – как умела, чтобы он устоял и не свернул снова на ту кривую дорожку, по которой он шел много лет.

Мы с ним заслужили кусочек нашего семейного счастья.

Глава 29

Ярослава

Я проснулась от поцелуя. Такого, что тело мгновенно отреагировало острой пульсацией между ног. Знакомый и до боли родной запах щекотал ноздри, в то время как Гафаров нетерпеливо задирал его футболку, что служила мне ночнушкой.

– Скучал, пиздец, – шипел он мне в ухо, лаская грудь, которая в мгновение стала очень чувствительной, отзываясь на его прикосновения. – Машину гнал как чокнутый, чтобы быстрее к тебе. Сука, Яська, сил нет.

– Быстрее, – взмолилась я, перестав соображать.

Было только возбуждение и радость оттого, что он здесь. Со мной. Наконец-то! Я так скучала.

Тимур, ругаясь, снимал одежду. Диван скрипнул, и я почувствовала его на себе. Потянулась к нему, привлекая ближе, зарылась пальцами в волосы.

Тимур взял меня за бедра, подтянул к себе и заполнил до упора, издавая протяжный стон.

– Пиздец как хреново без тебя, – шептал он, начиная двигаться. – Зараза маленькая. Не могу, соскучился.

Я могла только стонать и подаваться бедрами ему навстречу, дурея от его признаний, сказанных в только Тимуру присущем грубоватом стиле.

А он, словно назло, двигался медленно и плавно, растягивая удовольствие. Я же хотела другого.

Толкнула его, заставляя перевернуться, и оседлала. В окно светила полная луна, отражаясь в его черных глазах, горящих безумием, передававшимся и мне воздушно-капельным путем.

Тимур не сопротивлялся и смотрел так, что у меня кровь закипала в венах. Голодным взглядом прошелся по всему телу, пока я медленно двигала бедрами. Вверх-вниз.

– Возьми его в рот, – попросил Тимур, – пожалуйста, Яська. Прошу…

Такого я еще не делала. Тимур не просил, а я немного стеснялась – но не в ту ночь. Медленно поднялась, скользя по его члену, а Тим понял мое молчаливое согласие и снял презерватив.

– Научи, – потребовала я, перехватывая его член ладонью и устраиваясь так, чтобы было удобно.

– Губами, осторожно, – срывающимся голосом давал он инструкции. – Бля, хочу это видеть.

Он поднялся, включил свет и снова вернулся ко мне. Член подрагивал от возбуждения, а я медленно облизнула губы.

Почему-то этот невинный жест довел Тимура до исступления. Он заставил меня сесть, свесив ноги на пол, протянул руку, положил на затылок и направил.

Я осторожно лизнула головку, глядя на него снизу вверх, и заметила, как заиграли его желваки.

– Возьми его. Яся, пожалуйста, – сквозь сжатые зубы умолял Тимур. – И смотри на меня. Слышишь? Не закрывай глаза.

Я думала, что мне не понравится, но когда Тимур застонал, стала двигаться активнее. Когда же задела языком уздечку и у него подогнулись ноги, а сам он грязно выругался, – осмелела окончательно.

И моего парня не хватило надолго. Он сжал в кулаке мои волосы, задавая нужный ему темп, запрокинул голову и резко отстранился, кончая. Долго, сильно сжимая зубы и дыша со свистом.

Но, кажется, разрядка только сильнее завела его. Когда Тим смог отдышаться, он резко бросил меня на постель, широко раздвигая бедра, и языком приник к самому чувствительному местечку.

Он не был нежен в ту ночь, наоборот, с каким-то садистким удовольствием каждый раз доводил меня до пика, до исступления, и требовал кричать громче. «Еще громче. Сорви голос, твою мать!»

Мы потеряли счет времени, дав волю животным инстинктам. Соскучились друг по другу, примагнитились телами и не могли оторваться, прекратить целоваться, заниматься любовью.

Оголились до нервов. Мне казалось, что меня разрывало на части. Я никогда не думала, что можно настолько сильно возбудиться – сама просила сильнее, жестче, еще сильнее, до сладкой боли. Не подозревала, что мое тело способно получать настолько сильное удовольствие, что оно станет настолько чувствительным, податливым.

В ту ночь Гафаров окончательно отпустил себя и делал со мной что хотел. Впрочем, возражать ему я точно не собиралась – слишком соскучилась по нему за неделю. Настолько, что все эти ночи могла спать только в его футболке. Той, что пахла им.

Мы выдохлись на рассвете. Медленно и тягуче целовались, лениво лаская друг друга.

– Выходной возьми, – с трудом ворочая языком, потребовал Тимур.

– Два. У меня новый график – два через два, – зевнула я.

– Охренительно! – решил он. – Выспимся и продолжим. Мне мало.

– Я ждала тебя днем, к обеду.

– Сюрприз, мля, – ленивым и сытым голосом ответил он.

Подгреб меня под себя и сладко уснул.

Проснулись мы, когда солнце вовсю светило, почти одновременно. Не сговариваясь, вместе отправились в ванную. А потом, держась за руки, – на кухню, чтобы поесть.

После душа он обмотал бедра полотенцем, решив, что одежда нам ни к чему, а я накинула его футболку на голое тело.

Обедала я, сидя на его коленях. Пусть неудобно, зато дико приятно.

– Обещай, что два дня ты будешь со мной? – попросила я, целуя его в щеку.

– Без вариантов. Обещаю.

– Как поездка? – продолжая ласкать его, спросила я.

– Нормально. Руль, дорога, тоска и вечный стояк. И так шесть дней.

– Пошляк, – проворчала я.

– Ангел, не притворяйся, что тебе это не нравится. Спорим, ты мокрая?

Я уткнулась носом ему в шею и смущенно улыбнулась, когда Тимур бесцеремонно просунул руку между моих бедер, находя подтверждение своим словам.

Тимур одной рукой ласкал меня, а другой взял за шею, наклонил, удерживая на весу, и зубами сжал сосок, заставляя вздрогнуть и застонать.

Слишком остро. Второй сосок терся о ткань футболки, усиливая ощущения, а ко мне пришла мимолетная мысль, что грудь моя как будто стала чувствительней. Каждое прикосновение к ней словно разряд по всему телу.

И вот эта комбинация его зубов и языка сквозь тонкую ткань, пальцы, уверенно ласкающие клитор, и его стон привели меня к очередному оргазму. Я сбилась со счета, сколько их было за последние сутки.

Когда я смогла отдышаться – посмотрела ему в глаза и расцвела. Казалось, что в наши отношения наконец пришел мир, а у нас что-то похожее на медовый месяц.

Во всяком случае, в моих фантазиях медовый месяц должен был быть именно таким.

Я немного посомневалась, а потом решилась. Отбросила стеснительность и снова сделала то, что ему нравилось.

Не отпуская его взгляда, я взяла Тимура за руку и повела за собой. Он хмыкнул, его глаза сверкнули, и Гафаров покорно пошел.

Усадила своего парня на диван, нашла его мобильный, включила музыку, прикрыла глаза и начала танцевать. Так, как когда-то под снежинками. Так, как понравилось Тимуру.

Гафаров прикурил сигарету и не отрываясь смотрел на меня, выпуская в воздух дым и широко расставив ноги. Он чуть щурил глаза каждый раз, когда делал новую затяжку, а мне это казалось безумно сексуальным.

Воздух в комнате становился плотным, словно искрился напряжением. Дышать становилось труднее с каждой секундой.

И я не удивилась, когда Гафаров резкими, рваными движениями затушил сигарету и утащил меня в постель. Снова. А потом, после перерыва, когда восстановил силы, – еще раз.

Те два выходных стали для нас отдушиной. Нашим кусочком рая вдали от всех. Необитаемым островом, где были только он и я, наполненные страстью, смехом и близостью.

Глава 30

Ярослава.

«Ты скоро вернешься?» – написала я сообщение Тимуру, отправила и закусила губу.

«Да» – сразу же пришел ответ.

Я обессиленно опустилась на подушки и зажмурилась от злости. Но злилась я на себя.

Выходные закончились, а с ними и романтика, и мы с Тимуром вернулись к нашим обычным будням. Я работала, училась и даже начала принимать первых клиентов на маникюр. Брала оплату только за материалы и сразу предупреждала, что только учусь, но, судя по реакции, клиенткам все нравилось, и они готовы были сидеть дольше, чем обычно, потому что скорость я еще не наработала. Зато очень старалась сделать все красиво и качественно.

Папа, как и обещал, помог, и первые мои клиентки были женами его приятелей с работы. Мы с отцом сблизились и стали часто созваниваться, но вот познакомить его с Тимуром никак не получалось.

Сначала мой парень был безумно занят. Он уходил утром, возвращался поздно вечером и никогда не говорил, где он был. Но и я больше не задавала вопросов. Привычно замолчала, не желая накалять ситуацию.

И казалось, что у нас с Тимом все стало налаживаться. Он звонил, писал и предупреждал, что задержится. Где и с кем – всегда оставалось для меня загадкой.

И я бы покривила душой, если бы сказала, что меня не посещали страхи в его отсутствие. Но и их я научилась не замечать. Игнорировала, отвлекалась, читала книги.

И, наверное, все было бы еще лучше, если бы не одно обстоятельство: я сильно ушибла ногу.

Тимур встретил меня с работы и ждал у машины, когда я закрою магазин. Я поторопилась, неуклюже поскользнулась на лестнице и больно подвернула ногу, да так, что звезды перед глазами замелькали.

Гафаров ругался так, что вся улица притихла, пока нес меня до машины, не успокаивался, пока ехали в больницу, и чуть было не устроил драку с охраной, когда требовал врача. Срочно.

Усталый травматолог принял меня, осмотрел, сделал снимок и заверил, что моей жизни ничего не угрожает – обычный ушиб. Ни переломов, ни трещин. Дал рецепт на обезболивающие, наложил тугую повязку, прописал постельный режим и отправил с миром.

Гафаров продолжал бурчать по дороге домой и пообещал купить мне специальные палки, чтобы я ходила, опираясь только на них. Уточнял, когда и зачем я так поссорилась с гравитацией, что все время падаю, и курил одну сигарету за одной прямо за рулем.

Донес до квартиры, уложил на диван и ушел в кухню – курить. И уже четыре дня я была на больничном, что очень расстраивало моего работодателя. Хозяйка магазина пока не нашла мне сменщицу и вынуждена была сама подменять меня на два дня, когда я попросила поменять мне график, а теперь и вовсе целую неделю.

Каждый раз, когда она звонила что-то у меня уточнить, я слышала в ее голосе неприкрытое раздражение. Разумеется, я впервые взяла больничный. Раньше такой слабости я себе не позволяла и выходила на работу в любом состоянии, даже с высокой температурой, чтобы заработать чуть больше денег.

Теперь же я целыми днями лежала в постели, в компании телевизора и собственных мыслей, глядя в потолок, и пару раз приняла клиентов на дому, которых по-прежнему отправил отец.

И снова ждала, когда Тимур завершит свои дела и вернется ко мне.

Наконец в замке заскрежетал ключ, я подскочила на постели и прижала руку к груди. Так всегда было – сердце билось быстрее, когда он приходил.

Казалось, что у меня развивалась зависимость от его присутствия рядом. Словно без него мир терял краски, когда он уходил, и снова раскрашивался всеми цветами радуги, когда возвращался.

И, наверное, так нельзя было влюбляться – слепо, безумно, на грани одержимости одним человеком. Но я ничего не могла с собой поделать. Это не поддавалось контролю.

Чувства, которые могут убить и могут воскресить.

– Как дела? – пропел Тимур, появляясь на пороге.

Я протянула руки к нему, молчаливо требуя объятий, но Гафаров хитро улыбнулся и достал из кармана небольшую коробочку.

– Подарок, – он подмигнул, приблизился и протянул мне новенький мобильный телефон.

– Чтоб был. Книжки свои читай на нем, чтобы не скучала дома одна. Ангел, мать твою, давай без вопросов, ладно? Просто порадуйся подарку и поцелуй меня.

Он постучал указательным пальцем по щеке, вызывая у меня умиленную улыбку. Я прикоснулась губами к небритой щеке и прошептала:

– Спасибо!

– Давай переставлю сим-карту, – предложил Тим, протягивая ладонь.

Взял новенький смартфон, мой старый телефон и принялся за дело.

– Тимур, а когда мы сможем к папе сходить? – осторожно начала я. – Он постоянно спрашивает.

– Не сейчас, Ясь.

– А когда? Хоть примерно? Ну Тим. Папа изменился, правда. Я знаю, что ты злишься на него, но он сейчас другой и больше не пьет. И знакомство ни к чему не обязывает. Дай ему шанс?

– Я сказал: не сейчас, Яся! – строго повторил Гафаров.

– Ты не хочешь, да?

– Да. Не хочу.

– Тим, нужно уметь прощать, – мягко говорила я, замечая, что мой парень начинал заводиться.

– Извини, этот навык я пропустил, другие были важнее, – ковыряясь в мобильном, отрезал он.

– Тим…

– Как нога? Болит? – сменил он тему.

– Уже нет. Отек тоже спал, думаю завтра пойти на работу.

– Нет.

– Тимур…

– Нет, и точка. Пусть заживет. И к своему врачу сходи на прием, сделай снимок.

– Там все в порядке, если бы что-то было не так – я бы почувствовала.

– Ярослава, твое здоровье не игрушки. Почувствовала не аргумент. Запишись на прием и сделай снимок.

– Я просто подвернула ногу, Тим. Я и раньше падала.

– Тем более надо провериться, – резюмировал он, вкладывая мне в ладонь новенький телефон. – Играйся, я есть хочу. Ты будешь? Я в кулинарию по дороге заехал.

– Я приготовила пюре с курицей.

– Тебе врач русским по белому написал: не вставать.

– Я сидя готовила.

Гафаров покачал головой, устало потер лицо ладонью и вздохнул:

– Поужинаешь со мной?

– Да.

Я смотрела, как он уходил в прихожую, а потом с пакетом – в кухню, и не понимала, почему у нас всегда так? Почему, когда мы далеко друг от друга, то с ума сходим от желания немедленно увидеться, но когда снова съезжаемся под одной крышей, всегда что-то выясняем, спорим и пытаемся друг другу доказать.

Я старалась сглаживать углы, и Тимур старался, но нам всегда было о чем поспорить – кроме тех моментов, когда мы были вынуждены на время расстаться.

Что это? Притирка? Быт? И как с этим справиться, если мой парень наотрез отказывался поднимать серьезные темы и говорить о них?

О прощении, например. Или о нас. Он жил одним днем – сегодня. Не умел прощать, да и учиться не собирался. И каждый миллиметр его доверия мне приходилось заслуживать тяжелым моральным трудом.

Я отбросила одеяло, поправила пижаму, волосы и, прихрамывая сильнее, чем обычно, доковыляла до кухни, где Тимур снова курил в открытую форточку.

– Я бы донес, – выразительно глядя на меня, сказал он.

Звякнула микроволновка, а я села за стол. Дождалась, пока Тимур сервирует стол, и потянулась за вилкой.

– Что с тобой? – спросил Гафаров, когда я лениво ковырялась в тарелке.

– Все в порядке, – я натянуто улыбнулась, – правда. И спасибо за подарок.

– Яся…

– Что? – подняла я брови. – Я вспоминаю, какую книгу хотела купить. Сейчас установлю приложение и поищу.

– Что-то опять не так, да?

– Все так, – миролюбиво произнесла я. – Или нет?

Тим кивнул.

– Посмотрим фильм? – предложила я. – Или тебе снова нужно уехать?

– Ненадолго, ангел. Дела.

– Хорошо. Тогда я буду читать.

Тимур нахмурился, но промолчал, а напряжение за столом нарастало. Но я больше не могла задавать вопросы в пустоту. Не хотела слушать короткие отговорки и видеть, как он злится, когда я прашивала то, чего не следовало.

– Я вернусь с мороженым, и мы посмотрим твой фильм, хорошо? – первым пошел он на попятную.

– Да, – закивала я, глядя в тарелку.

Тимур поел, вымыл посуду, горячо меня поцеловал, словно тоже чувствовал что-то неладное. Как и я последние недели.

Только вот что именно, мы оба пока не могли понять. Но казалось, что, несмотря на все попытки, между нами снова росла стена из недопонимания. И строил ее Тимур – своей недоверчивостью, нежеланием открыться, неумением высказать словами то, что он чувствовал. И моим страхом снова попытаться прорваться сквозь его броню.

Однако Гафаров выполнил свое обещание. Вернулся в районе одиннадцати с мороженым, включил фильм, который выбрала я, и покорно смотрел его, обнимая меня и заботливо укрыв теплым одеялом.

А следующим утром меня впервые начало тошнить. Проснувшись оттого, что меня мутило, я некоторое время лежала в одиночестве и перечитывала записку, которую Тимур оставил на подушке: ему снова нужно уйти, но к обеду вернется.

А потом резко подскочила, чувствуя неприятные спазмы в горле от накатывающей тошноты.

Осознание пришло внезапно – словно пыльным мешком по голове ударили. Из-за своих переживаний я банально не обратила внимания на то, что у меня была задержка. Мысль больно ударила в сердце, когда я поняла, что, кажется, жду ребенка. И наш единственный раз без защиты дал плоды, несмотря на заверения Тимура, что он успел.

Я сама не понимала, откуда взялась эта уверенность. Словно я просто знала, и все.

Но решилась проверить. Нашла в интернете частную клинику, где делали УЗИ, позвонила им и уточнила время приема. Получив ответ, что можно прийти в порядке очереди, оделась и поехала в клинику.

Почему-то я думала, что так правильней, чем делать тест. В то утро мной руководил не рациональный мозг, а что-то вроде интуиции или инстинктов.

А спустя полтора часа я, словно пришибленная, сидела в коридоре клиники и пыталась осознать, что срок три-четыре недели и, возможно – и вероятнее всего – у нас с Тимуром будет двойня.

Доктор не сказал точно, пояснил, что нужно будет прийти через месяц, чтобы удостовериться в его предположениях, но в момент, когда говорил, я уже знала, что он прав. И не знала, что мне делать…

Глава 31

Тимур

–Останься с нами, Тим! – позвал Саня. – Ты вообще про друзей забыл.

– Дела у меня, – отрезал я.

– Знаем мы твои дела. Хромая девчонка, из-за которой ты Кирюху кошмарил, – признался Саня, косясь на Кира.

– Угу. И то, что живет она у тебя, знаем, – поддакнул Кир, – на экзотику потя…

Друг поймал мой взгляд и проглотил конец фразы.

– Скажи! – потребовал я.

– Тим, не пыли, я…

– Давай! Скажи, что хотел! – я говорил спокойно, но пацаны меня слишком хорошо знали.

– Тим, девчонка неприкосновенна, мы поняли уже, – Саня положил ладонь мне на плечо.

– Тим, все, я понял. Девчонка твоя, и тебя несет. Мир?

Я выдохнул весь воздух из горящих легких и громко сообщил – всем:

– Если кто-то ее хоть пальцем тронет, или те, кому о ней знать не надо, узнают, – урою.

– Понял, – Кирюха поднял ладони вверх.

– Хорошо. Я пошел.

Я развернулся на пятках, сел в машину и завел мотор. Все сложно, мать вашу. Все слишком сложно. С появлением в моей жизни Яськи все с ног на голову перевернулось.

И с ней все сложно… Я думал, что хреново было, когда она задавала вопросы, но на самом деле все стало совсем плохо, когда она перестала их задавать.

Я видел эту стену между нами, но как все решить, понятия не имел. Думал, все нормально у нас будет, жить вместе сможем, мирно все будет.

А мирно у нас получалось только в постели, там мы сошлись идеально. Но… Всегда это чертово «но».

Может, я не готов к серьезным отношениям? Не получается у нас – факт.

Но и отпустить ее не мог, умирал, когда она далеко была. С ней было напряжно, без нее – смерть.

Мы зашли в тупик, и как из него выбираться, я не понимал. Знал точно одно: я до смерти боялся ее потерять. До паники, до холода в пальцах боялся, что она уйдет, испарится.

Отбросил все посторонние мысли и завел мотор, уезжая домой. Обещал ей вернуться к обеду.

И, наверное, нужно поговорить. Как-то объясниться, что-то выяснить.

До определенного момента я считал это ниже своего достоинства – что-то кому-то объяснять. Я был свободен и делал что хотел, но выдерживать ее молчание сил не оставалось.

Заехал по дороге домой в цветочный, купил букет и поехал домой. Вошел в квартиру, где меня встретила полная тишина. Тихо разделся, решив, что Яська спит, вошел в комнату и прилип к полу.

Ярослава сидела по-турецки на диване и раскачивалась из стороны в сторону. По ее щекам текли слезы, глаза покраснели, а сама она, кажется, ушла глубоко в себя, не обращая внимания на внешние раздражители.

– Яся… – голос сел.

Я сорвался с места, подошел к ней, сел на корточки и заставил посмотреть мне в глаза.

– Что, ангел? Что случилось? Тебе больно? Тебя обидели? Что? Маленькая… Да говори ты!

Она подняла на меня полные слез глаза, открыла рот и… Закрыла.

– Яся! – начиная терять терпение, прорычал я.

Резко встал, взял ее за плечи, заставляя встать на ноги, и легонько встряхнул.

– Что случилось?

Она вздохнула, собираясь с силами, подняла голову и прошептала:

– Я беременна.

– Что? – я не узнавал своего голоса.

– Я беременна. И буду рожать, – повторила она, с каждым словом все тише.

– Ты с ума сошла?

Я отпустил ее, сорвался с места и сделал два шага назад.

– Делай аборт, Ярослава! – сумел я собрать мысли в кучу, умирая от страха.

В тот момент я вспомнил, что значит страх. Ощутил его. Липкий, противный, он сковывал движения и мешал сделать вдох.

– Нет!

– Нам не нужен этот ребенок, Яся! Ты не понимаешь? Тебе восемнадцать, у нас нет ни жилья, ни нормальной работы. Ничего нет, Яська. Да блядь, мы знакомы-то всего ничего! И ты…

Я опустил взгляд на ее бедра.

Сорвало меня, когда она ногу подвернула. В тот момент дошло до меня, что то, на что я не обращал внимания, то, что она считала недостатком, было болезнью. Костной деформацией.

Залез в интернет, когда она уснула, и долго читал о ее диагнозе, кажется, не дышал. Не смертельно, но побочек и перспектив столько, что хоть самому в гроб ложись. Самое страшное, что могло случиться, – полное исчезновение чувствительности одной или обеих ног и инвалидное кресло.

Я не был врачом, но пока знакомился со статьями, нахватался умных терминов и понимал, что не зря она каждый год проходила обследования на изменения костной структуры.

Ей нельзя было падать. Нельзя было перетруждаться и нужно было обязательно, каждый день, на протяжении всей жизни делать специальные упражнения на расслабление этой группы мышц.

А беременность… Она ее сломает. Уничтожит. В инвалидное кресло посадит!

– Инвалид, да, знаю. Мне доктор на УЗИ все сказал, – закончила она мою мысль.

– Яська…

– У нас двойня, Тимур, – забивала она гвозди в крышку гроба, – двойня, понимаешь! Я не могу их убить. Двоих…

Я хватал воздух. Казалось, меня гранитной плитой придавило.

Ничего не соображая, развернулся на пятках, видя лишь темноту перед глазами.

Пришел в себя уже в машине, когда понял, что лечу на полной скорости по проспекту, не видя ничего. Панический страх сковал все внутри, разъедая каждую клеточку, каждый атом, пока я сильнее давил на газ и сам не знал, куда я ехал.

Двойня. Их двое. И она… Маленькая, хрупкая, моя хрустальная девочка, которую эти дети убьют.

И меня убьют – морально. Не смогу я смотреть на тех, кто сломал моего ангела. А ей нельзя, не выносит она, не с ее диагнозом!

Двое. Двое. Двое.

Мне кто-то остервенело сигналил, но все звуки пролетали мимо сознание. Двое. Беременна. Нельзя ей. Нельзя.

Я никогда не думал о детях. Никогда не планировал заводить семью, даже о завтрашнем дне привык не думать. Жить сегодня, здесь и сейчас. Решать проблемы по мере их поступления.

За что со мной так? Почему? Почему один-единственный секс без защиты превратился в мой самый страшный кошмар?

Мышцы сжались, в горле ком стоял, а я снова очнулся там, где и должен был быть – на могиле Камиля.

Вышел из машины, закурил. Смотрел на свое фото, выдолбленное на могильной плите, и понимал, что я тоже мертв. Все это время я был мертв, чтобы не жить, не чувствовать и не бояться больше.

Воспоминания хлынули сами собой. Не картинки – чувства. Страх, когда мой брат умирал. Запах больницы, который я ненавидел. Там пахло бессилием. Болью. Темнотой и потерей.

«Тимур, не входи! Не входи!» – истошный крик мамы зазвенел в ушах так, что я зажал их ладонями, но звуки не стихали.

«Уведите Тимура! Камиль! Вернись! Вернись!»

Сигарета выпала из ледяных пальцев, а я рухнул на колени, не чувствуя холода.

«Это ты виноват! Ты! Ты должен был что-то сделать, Карим! Должен! Это ты виноват!»

«Не забирайте его! Пожалуйста! Куда вы его везете?! Карим, куда они его…»

В голове лишь скрежет колес от больничной каталки.

«Вколите ей

Темнота. Боль. Словно половины меня нет. Самой любимой половины.

Воспоминания давили. Убивали. Я упал прямо на снег, опрокинулся на спину и смотрел в небо, не замечая, что не надел куртку. В одном свитере, не чувствуя холода.

«Любить – значит потерять. Все уходят, все умирают, а ты остаешься один» – мамин голос едва узнаваем, она пьяна.

У меня внутри что-то ломается, рушится, боль уходит, и тело сковывает холодом. Приятным. Наконец-то. Сердце в коконе изо льда, до него никто не доберется.

И глаза. Самые чистые. Самой любимой девочки, которая почти научила любить.

И которую может сломать моя единственная ошибка. Ошибка в том, что я к ней приблизился.

Знал, что не умею строить. Я умел лишь ломать, делать больно, разрушать все, что было вокруг меня.

Так я берег свою душу, скрывал свое сердце от всех. Не пускал никого. А ее впустил. Ошибся.

Даже отголосок мысли о том, что с ней что-то может случиться, причинял дикую боль. Словно от меня куски плоти наживую отдирали.

Ее признание сегодня разбудило все то, что я так давно прятал даже от себя. Не хотел вспоминать. Не мог.

Она должна сделать аборт. Сейчас. Завтра. Должна. Чтобы сохранить хотя бы себя.

Я же давно похоронен рядом с братом, хотя нашел в себе наглость жить эту жизнь.

И на себе я давно поставил крест. Но она не должна страдать за то, что я умею лишь одно – рушить чужие жизни так же, как и свою.

Я с трудом поднялся с земли и, пошатываясь, вернулся в машину. Дрожащими руками достал сигарету из пачки, с трудом поднес ее к губам. Щекам было мокро, но это от снега. Снег растаял. Тот, который в душе.

Завел мотор, выезжая на дорогу, доехал до нашего дома, остановился за углом, зашел в магазин и не глядя взял что-то алкогольное.

Снова сел в машину, откупорил бутылку и пил, не чувствуя вкуса.

Глава 32

Ярослава

Я смотрела вслед Тимуру, и казалось, что мне сердце из груди вытаскивали. Звук захлопнувшейся двери оказался контрольным в голову. Колени ослабли, а я снова села на диван, уже не сдерживая слез.

Он ушел.

Ничего не сказал.

Просто развернулся и ушел.

Я закусила кулак до боли, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, и тихо застонала.

Больно. Как же больно.

Опустила ладонь на плоский живот, зажмурилась и снова разрыдалась.

Да, Тимур был прав. Во всем прав. Мне восемнадцать, у нас ничего нет! Нет работы, нет нормального образования. Ничего, кроме… Да совсем ничего, потому что «нас» тоже нет.

Гафаров больше всего на свете ценил свою свободу, а я… Свалилась на него как снег на голову. Обстоятельства вынудили нас жить вместе – или он просто меня пожалел…

Однако «нас» не было. И уже не будет.

– Вам срочно нужно обратиться к гинекологу, – говорит мне доктор после УЗИ.

Он косится на стол, где заполнена моя карточка, сверяется с данными и продолжает:

– Ярослава, я невооруженным глазом вижу, что у вас перекос таза, и довольно сильный. Беременность может вызвать осложнения. И я очень рекомендую вам проконсультироваться с доктором. Не тяните.

– Мне нельзя рожать? – с трудом выдавливаю я.

– Не в моей компетенции это обсуждать, но риски осложнений довольно высокие.

– Я могу умереть?

– Все мы смертны. Не думаю, что все настолько серьезно, но… Давайте я позвоню нашему гинекологу – она вас примет.

– Звоните, – киваю, находясь в прострации.

Я ничего не понимаю. Не осознаю. Мне страшно, мне хочется спрятаться и проснуться. Осознать, что это дурной сон, но реальность больно бьет по нервам.

Приходит молодая девушка. Гинеколог. Долго смотрит мои снимки, уточняет обстоятельства аварии, задает вопросы. Много вопросов. Хмурится. Переглядывается с узистом.

Что-то про риски, о том, что мне нельзя рожать, что любая беременность, а тем более двойня – это колоссальная нагрузка на организм, а мой слишком слаб…

Понимаю только что-то о том, что я могу потерять чувствительность обеих конечностей, но уже принимаю решение.

Я не могу их убить. Не могу. Оборвать две жизни, которые только зарождаются во мне, я не могу.

И приходит что-то новое. То, чего я в себе не находила до того момента. Какая-то мрачная решимость, упрямство и желание биться за своих детей до конца.

Мне не повезло с матерью, но для своих детей я сделаю все и еще немного. Не знаю как. Пока не знаю. Но я справлюсь. Я постараюсь. Смогу. Выстою.

Но убить их я не дам.

Молча встаю, и, не прощаясь, покидаю кабинет. Доктор что-то говорит мне в спину, но я ничего не слышу.

Бреду домой, внутренне готовясь к разговору с Тимуром. Знаю, что будет, но крохотный лучик надежды, что он меня поймет и примет наших детей, еще горит.

А теперь не горит. Погас. Все погасло, словно из меня жизненные силы вытянули.

Теперь я знала, что мы Тимуру не нужны. Но собиралась бороться за своих детей, даже если тот, с кем нужно бороться, – их отец.

Я больше не могла до него достучаться, да и бессмысленно это. Он хотел простоты, легкости в отношениях, какой-то своеобразной романтики и секса. Возможно, у него были ко мне чувства, но глупо прятать голову в песок и надеяться на то, что, даже если бы я не забеременела, мы смогли бы быть вместе долго.

Ведь я это давно поняла. Поняла и приняла факт, что когда-нибудь настанет день, когда мы расстанемся. И я уйду, унося с собой воспоминания. Я была готова к этому, но старалась не думать, не представлять, мечтала о хорошем.

Мои розовые очки больно разбились стеклами внутрь. Все надежды на то, что наш роман будет таким, как в моих книгах, рассыпались, как песочный замок под дождем.

Тимур – не книжный герой. Он реальный. И он не исправится. Не станет моим принцем из сказки, а останется лишь воспоминанием на всю жизнь. Болезненной занозой, которая подарила мне двойню.

Я прикрыла глаза, справляясь с приступом паники. Слезы градом катились по лицу, а все еще чего-то ждала. Хваталась за последнюю ниточку, надеялась, что он вернется. Глупо и наивно верила в то, что мы что-то решим, но его не было.

Я потеряла счет времени. Окаменела, замерзла, растерялась. Не знала, куда идти и что мне делать.

Возможно, я уснула – или просто организм отключился,

Резко вскинулась, когда услышала, как открывается дверь. Приподнялась, с надеждой глядя в сторону прихожей, и увидела злого Тимура, лицо которого приобрело землистый цвет, а глаза… Глаза были мертвые. Абсолютно черные. И в глубине зрачков плескалась тьма.

Он пошатывался, глядя на меня с неприязнью, даже с ненавистью.

И я испугалась – настолько, что перестала дышать. Это произошло. Наконец я лично познакомилась с его темной стороной. Той, которую он слишком долго сдерживал, а сейчас не смог.

– Запишись на аборт, – потребовал он. – Сегодня. Сейчас.

– Ночь, – дрожащими губами, ответила я.

– Мне плевать, – он улыбнулся той улыбкой психопата, которой пугал маму.

Дурашливой и опасной. Стал тем, о ком говорил мне Ромка, – психопатом, от которого не знаешь, чего ожидать. Что он может сделать в следующую секунду?

– Тимур, поговорим утром? – я старалась говорить спокойно, не провоцировать его.

А Тим подошел к столу, с силой толкнул его на пол. Стоящие на столе статуэтки разбились, рассыпаясь осколками на полу, как и мое сердце в тот момент.

– Мы поговорим сейчас, – он говорил спокойно, но так, что у меня волосы на теле зашевелились от страха. – Они мне не нужны, ясно? И тебе тоже. Или ты избавляешься от них, или…

– Или что?

Его глаза налились кровью, а руки сжались в кулаки.

– Хорошо, – быстро ответила я, – хорошо. Избавлюсь. Сделаю, как ты скажешь.

Я поднялась, отходя к стене и выставляя ладони вперед в защитном жесте.

А Тимур подошел ко мне, взял за шею и, игнорируя мой испуганный писк, привлек к себе:

– Правильно. Так правильно, Яська. Ты не понимаешь ни хрена. Не понимаешь ничего. У нас ничего нет, ангел. Ничего. А эти… Они убьют нас. Тебя и меня, ангел. Сделай аборт, и все наладится, обещаю. Я все сделаю, только избавься от этого. Слышишь, ангел? Не надо их, я прошу тебя.

Я неистово закивала головой, боясь сделать вдох.

– Умница, – прошептал Тимур.

Нежно, до щемящей боли, провел большим пальцем по моей щеке, развернулся и медленно, качаясь, ушел в ванную.

А я в панике одевалась, схватила мобильный, отключила его, оделась и выскочила на улицу, прикрыв дверь.

Я не имею права требовать от него невозможного. Я приняла решение рожать, значит, и ответственность на мне.

А он свободен. Теперь свободен и волен делать то, что хочет. Я справлюсь. Я смогу.

Не помнила, как дошла до дома отца. Очнулась, когда папа раздевал меня, как маленькую, и обеспокоенно спрашивал, что со мной случилось.

– Я беременна, пап. Двойня. Помоги мне, я буду рожать. Помоги.

Я хватала его за руки и умоляла о помощи, рыдала и никак не могла успокоиться.

– Родишь, конечно, родишь. А я дедом стану. Справимся, девочка моя. Справимся. Давай, пойдем. Ты беречь себя должна сейчас, пойдем.

Папа поил меня чаем и прижимал к себе, качая, как ребенка.

– Справимся, котенок, – шептал он, – а теперь спать. Силы нужны. Много сил.

Глава 33

Ярослава

–С таким анамнезом я вас не возьму, – доктор устало потерла глаза, откладывая в сторону мою медицинскую карту. – Слишком высок риск.

– Доктор… – взмолилась я, теряя надежду.

В нашем городе меня не брал ни один врач. Никому не хотелось вести сложную беременность, чреватую осложнениями.

– Вас никто не возьмет. Могу предложить только перинатальный центр в Москве – там занимаются такими случаями, как у вас, – отмахнулась гинеколог.

– Вы просто боитесь, – брезгливо прошипел папа, сидящий рядом.

– Я вам перечислила риски. Болевой синдром, мягкотканные асимметрии, костные деформации на фоне предполагаемой двойни. Вы просите невозможного, у нас бесплатная клиника, у нас банально нет препаратов, чтобы вам помочь. Обратитесь в частные клиники.

– Сколько это будет стоить? – нахмурился папа.

– Много. Очень много, – вздохнула доктор. – Со второго триместра может понадобиться стационар. Вы должны быть готовы к тому, что бо́льшую часть беременности нужно будет находиться под неусыпным контролем врачей.

– Я понял. Яся, пойдем, – папа поднялся и жестом указал мне на выход.

– Погодите, – позвала нас врач, что-то рассматривая на экране компьютера.

Она кликнула мышкой и распечатала нам документ.

– Вот. Клиники, которые успешно ведут сложные беременности.

– Спасибо, – папа забрал лист из ее рук и потянул меня за собой к выходу.

Мы вышли в коридор, и отец внимательно изучил бумагу.

– В нашем городе таких клиник нет, – разозлился он, – кошмар. Кому жаловаться? Не врачи, а…

– Пап, у нас нет столько денег, – безжизненно прошептала я.

Мы уже неделю пытались найти доктора, но все было тщетно. Каждый из них либо намекал на прерывание, либо отправлял в частные центры. Мы звонили в каждый, и счет, который нам выставляли, вызывал у меня панику, а отца заставлял напряженно молчать.

Первые пару дней отец неистово желал поговорить с Тимуром, но я была против. Я не хотела больше никаких разборок, лишних разговоров. Я берегла себя как могла от новых потрясений. Он сделал свой выбор, я – свой. И наши пути разошлись.

Написав Тимуру лишь короткое сообщение: «Все кончено. Теперь ты свободен. Будь счастлив!», я купила новую сим-карту и старалась всеми силами вычеркнуть его из своей жизни. Навсегда. Я справлюсь. Пока не знаю как, но я справлюсь.

– Домой сама доедешь? – пряча глаза, спросил папа. – Мне на работу нужно.

– Конечно, – заверила я. – Пап, ты только руки не опускай и… У меня никого, кроме тебя, нет, поэтому, пожалуйста, только не возвращайся к старому, ладно?

– Обещаю, – папа посмотрел мне в глаза. Прямо. Уверенно.

Мы вышли на улицу, отец поцеловал меня в макушку и уехал на работу, еще раз уточнив, хорошо ли я себя чувствую и смогу ли добраться до дома в одиночку.

Получив повторное заверение, что я в порядке, он нервно сел в машину и уехал.

Я проводила его взглядом и обессиленно опустилась на скамейку. Снег, падающий хлопьями на голову, снова напомнил о Тимуре, а в груди кровоточила рана потери.

И я решилась. Убрала свою гордость подальше, забыла обо всем, кроме одного – детей, достала мобильный и набрала номер.

– Алло, – ответил мне удивленный мужской голос.

– Карим Тимурович, – голос дрожал, руки тоже. – Это Ярослава, помните меня?

– Яро… – он осекся. Вспомнил. – Девушка моего сына. Помню. Чем могу быть вам полезен, Ярослава?

– Я… Мы могли бы увидеться? – Я зажмурилась, по щеке скатилась слеза, но другого выхода у меня не было.

Стало плевать, что обо мне подумают, что он может решить, что я охочусь за его деньгами. Плевать.

– Что-то с Тимуром? Где вы?

– С Тимуром все в порядке. Я возле первой поликлиники, но могу приехать сама, куда скажете.

– Через пятнадцать минут я буду у вас. Ждите меня, – приказал Карим Тимурович и отключился.

Пока ждала его, искусала все губы. Руки дрожали, а кончики пальцев заледенели так, что я перестала их чувствовать.

…Рядом со мной остановился черный внедорожник, пассажирская дверь открылась, и знакомый голос позвал:

– Яся…

Я подумала, что, наверное, зря позвонила ему. Но было уже поздно.

На негнущихся ногах я села в машину, закрыла дверь и дождалась, пока Карим Тимурович припаркуется на свободном месте.

– Тимур вас обидел? Яся? – Карим Тимурович был взвинчен, и это передавалось мне.

– Я… Выслушайте меня, пожалуйста, только до конца и не делайте выводов раньше времени. Мне просто нужен контакт хорошего доктора, я не претендую на ваши деньги, жалость или помощь, у меня папа есть, мы справимся.

– Яся… – остановил меня отец моего любимого. – Что с вами? Вы… Беременны? – догадался он.

Я кивнула, чувствуя, как по щеке снова катится слеза.

– Тимур знает?

Снова кивок.

– Так, я понял. Вы расстались?

– Я прошу вас не говорить ему ничего. Он знает и не хочет, а у меня… Я двойню жду.

Тишина и такое же бледное и землистое лицо Карима Тимуровича разбудили воспоминания о Тимуре. В момент его лицо стало словно на несколько лет старше и морщины, казалось, стали глубже. В глазах Карима Тимуровича отразилось то, что было в глазах его сына неделю назад: страх.

– У меня диагноз, и врачи в поликлинике не берут, а я не могу сделать аборт. Не хочу, – продолжала я.

– Никакого аборта, – Карим Тимурович говорил строго.

Он быстро взял себя в руки, посмотрел на меня, на мой живот, и вдруг резко переменился.

– Я дедом стану, что ли? – такого теплого тона от него я не ожидала.

– Получается, так, – согласилась я, – только Тимуру… Я не могу больше с ним ругаться. Сил нет.

– Ему нужно время, – ободрил меня Карим Тимурович, – а пока… Поехали. Ты выносишь и родишь этих детей, чего бы мне это ни стоило. Слово даю.

– Вы не подумайте, мы найдем деньги за лечение, просто доктор нужен.

– Яся, не обижай меня так, девочка, – попросил мужчина, тепло улыбаясь. – Это мои внуки, что ж я, совсем без совести, с их матери деньги брать? Спасибо, девочка, что обратилась ко мне, вспомнила про меня. А теперь мы поедем ко мне в клинику, хорошо? И все решим. Хорошо. Только одно условие: ты должна беречь себя и не думать о плохом. Настрой очень важен, да? А я с тобой!

– Спасибо, – просияла я.

– Если нужно – позвони папе, предупреди, что ты задержишься. Он может приехать и побыть с тобой.

– Спасибо вам!

Спустя много часов, уже поздним вечером, мы с папой сидели в палате дневного стационара частной клиники, принадлежащей отцу Тимура, и от скуки играли в карты.

Просто чтобы чем-то заняться, пока Карим Тимурович ставил на уши всю клинику. Он вызвал гинеколога, ортопеда и хирургов. У меня взяли кучу анализов – казалось, что пару литров крови, – сделали снимки, повторное УЗИ. И все это под неусыпным контролем Карима Тимуровича.

Было забавно, как они с моим папой в мгновение ока нашли общий язык, сплотившись вокруг меня.

Неожиданно я нашла поддержку там, где не искала.

– Туз, ты проиграл, – обрадовалась я, кладя последнюю карту на постель, когда в дверь постучали, и на пороге палаты возник Карим Тимурович.

Серьезный и собранный.

– Ну что? – сердце забилось в горле от волнения.

– Нам предстоит долгий путь, Яся, но ты справишься, – улыбнулся он. – Главное теперь – твой настрой. Это самое важное, я уже говорил. Думай о хорошем, обо всем остальном забочусь я.

– Мы… Родим? – задыхаясь, все-таки уточнила я.

– Родим, девочка. Выносим и родим, – уверенность Карима Тимуровича передавалась мне. – Будет кесарево, без вариантов. Но мы родим и сохраним твое здоровье.

– А ходить она потом сможет? – Папа высказал главный вопрос, который мучил и меня.

– А как же. За нашими с тобой внуками еще побегать придется.

Я незаметно выдохнула, еще не зная, что мне предстоит, но внутренне готовясь ко всему.

Однако мысль, что я смогу, что мои малыши появятся на свет и я на этом пути не одна, окрыляла. И придавала сил.

– Спасибо! – выдохнула я.

Глава 34

Тимур

Стена. Темнота. Решетка и головная боль. Запах такой, что дышать приходилось через раз.

В горле пустыня, а в голове спасительный шум отходняка. Я сидел на полу камеры временного содержания и смотрел на сбитые в кровь кулаки.

День тридцать восьмой. Без нее. Я считал каждый. Каждый день с того момента, когда мне пришло от нее сообщение со словами «Все кончено». Она сильная девочка, она сможет это пережить и рано или поздно поймет, что я был прав. И, надеюсь, когда-нибудь встретит не мудака вроде меня, а хорошего парня. Родит ему детей и будет улыбаться. Все, как она мечтала. У нее будет нормальная, правильная семья, и тогда она поймет… Она поймет, что дети от меня ей тоже не нужны. Не достоин я такого.

Моя жизнь – потеря. Я потерян. И если бы им передалось хоть что-то от меня, я бы не выдержал. Яська не должна страдать из-за меня. Так правильно, правильно, правильно… Потому что рак передается. Это заложено где-то в ДНК, млять. И лучше потерять сейчас, чем потом, когда они вырастут, когда…

Лучше сейчас.

Простит ли она меня когда-нибудь? Возможно, ведь мой ангел умеет прощать – в отличие от меня.

А я больше к ней не подойду. Близко не подойду. Буду, как и всегда, стоять в стороне, курить одну за одной и наблюдать за ней через окно цветочного магазина – так, чтобы не заметила.

Не нужно ей это. Я – разрушитель. Вокруг меня – пустыня из безысходности, а она… Яська справится. Уже справляется. Выглядит лучше, и темные круги под глазами уже сошли.

Она поймет, когда-нибудь поймет, что все правильно. Мы не пара. И мне нужно держаться от нее как можно дальше. Что я гребаный эгоист, который хотел прикоснуться к светлому, а в итоге напалмом сжег всю ее радость и чуть не сломал ей жизнь.

Вокруг меня была клетка, а внутри – пожар. Отпускало только в короткие моменты пробуждения от пьяного сна. Первые три секунды после того, как я открывал глаза, было хорошо. Единственные три секунды в сутках, когда

Я не знал, существует ли загробная жизнь, и есть ли ад там, после смерти, но в жизни он точно был. Ад, котел и кипящее масло, в котором меня жарили последние тридцать восемь дней, давая три секунды перерыва в сутки.

– Гафаров, на выход! – гаркнул «мусор».

Я медленно поднялся и скривился от скрежета открываемого замка.

– Куда меня? На допрос?

– На свободу с чистой совестью. Руки за спину. На выход. И пацану тому скажи спасибо, что заявление забрал.

– Это он зря, – прошептал я себе под нос.

Пусть сам спасибо ментам скажет, что они вовремя появились, сука. Из-под земли вылезли, придурки.

– Что ты там бормочешь? – напрягся мент.

– На свободу, говорю, с чистой совестью, – насмешливо ответил я.

– Шагай быстрей, – сплюнул старлей.

Меня завели в кабинет следака.

– Заходи, и без глупостей, а то «браслеты» снова надену.

– Начальник, я паинька, – насмешливо ответил я и нахмурился.

Конечно, батя. Спасать приехал, мать вашу, как будто я просил. А на соседнем стуле Ромочка. Герой-любовник, сука. Добить надо было мудака. Сорвало.

– Извинись перед пацаном, и свободен, – лениво махнул рукой пожилой следак, сидящий за столом.

– Тимур! – надавил отец. – Извинись, и поехали.

Я сжал зубы и перевел взгляд в окно. За что извиняться? За то, что этот мудила к Яське приперся с цветочками в цветочный магазин? Герой-любовник. Она – моя, и точно не его.

Я долго смотрел, как они разговаривали, сжимая кулаки. Темно в глазах, ярость. В себя пришел, когда избивал его в паре кварталов от магазина.

– Или сядешь, – вклинился следак, – за тяжкие телесные.

Я хмыкнул. Нашли чем напугать. Пофиг, сяду, если нужно будет. Какая разница, где подыхать? Здесь или дома?

Батя резко поднялся, схватил меня за шею и притянул к себе.

– Извинись, придурок, или я за себя не отвечаю. На кого ты похож? Пока девчонка твоя за твоих детей борется…

– Что? – голос сел. – Что она делает?

– Извинись! В машине поговорим.

– Прости, – перевел я взгляд на придурка.

– Инцидент исчерпан? Мы можем идти? – Отец развернулся к столу следака.

– Все свободны.

Батя взял меня за куртку и потащил к выходу. Не то чтобы я сопротивлялся. Шел, не чувствуя ничего, в голове только билась мысль, что Яська не сделала аборт.

Почему? Дура, блин! Дура! Не понимает, во что влезает, не понимает последствий!..

Отец усадил меня в свою тачку, сел за руль и завел мотор.

Мы отъехали к пустырю, батя резко вывернул руль и затормозил.

– Выходи!

– Что, даже домой не отвезешь?

– Вышел! – рявкнул отец.

– Да пошел ты!

Я резко выскочил из машины, но далеко не ушел. Охренел, когда отец развернул меня к себе, и спустя секунду я лежал на земле. Адреналин хлынул в кровь, я поднялся, а отец снова замахнулся.

Этот удар я почувствовал. Языком слизнул капли крови с губы и поинтересовался:

– Полегчало?

Батя покачал головой, сгреб с земли остатки талого снега и приложил к моей губе. Растер по лицу, удерживая за шею, но я не сопротивлялся.

– Полегчало? – задыхаясь, адресовал мне мой же вопрос.

– Нет, – отрезал я, – не полегчало.

– Ты… Щенок неблагодарный! Тебе судьба девчонку послала такую, детей подарила, а ты… Бухаешь, дерешься и сесть хочешь, да?

– Да! Хочу сесть! Хочу сдохнуть, как Камиль когда-то! Понимаешь? Почему он, а не я? Почему на меня это все? И ты! Какого хрена ты приперся? Спасать меня? Лучше бы Камиля спас тогда! Тогда бы все не развалилось. Тогда бы все хорошо было!..

– Если бы я мог его спасти – я бы сам себе руки и ноги отрезал без анестезии, лишь бы он жил. По кусочкам бы себя отрезал, если бы это ему помогло, – в глазах отца слезы.

В моих – тоже.

– Я не мог. Не мог, Тимур. Я и так все потерял. Твою маму, двоих сыновей. Не повторяй мою ошибку, сынок! Она ангел, светлая девочка, и она борется за себя и твоих детей. Двойня у нее, слышишь? Тебе шанс дали не просрать эту жизнь, как я, исправить все, а ты что делаешь? Ты себе семью из своих друзей придумал, потому что нуждался в ней. В ком-то нуждался.

– Я ни в ком не нуждался!

– Тебе нужна была семья, сын. И сейчас нужна, поэтому тебе так больно.

– Мне не больно.

– Мне не ври.

– Да пошел ты.

– Чего ты испугался? Того, что с детьми твоими то же, что и с Камилем, случится?

– Пошел на хер! – заорал я.

– Никто не застрахован от подобного. Никто! Ни ты, ни я. Подумай: а что, если все получится? Если они здоровые родятся, тогда что? Будешь со стороны смотреть, как твои дети без тебя растут, а твою женщину другой любит. Она найдет другого, замуж выйдет, а ты что будешь делать? Как собака вокруг нее вертеться?

– Заткнись!

– Она не простит тебе, если ты ее сейчас не поддержишь. Ты ей нужен, Тимур. Сейчас – особенно нужен. Яся не справится без тебя, хоть и бодрится очень. Ей поддержка твоя нужна, а ты… Ты после этого мужиком себя сможешь назвать? Сам себе в глаза смотреть сможешь?

– Замолчи!

– Яся не твоя мама, она сильнее, чем Анечка. А твои дети – это не ты и не Камиль. Приди в себя, сын. Я же вижу, что тебе больно.

Я отвернулся, обхватывая голову руками. Щекам стало мокро.

– Не наказывай себя за то, что было. И Яську не наказывай за мои грехи. Меня вини, слышишь, я привык, я переживу. А девчонку твою не надо, Тимур.

Папа подошел ко мне и резко развернул меня лицом к себе. Выкинул руку и…

Обнял. Крепко. Как когда-то давно. Положил ладонь мне на затылок и с горечью прошептал:

– Плакать не стыдно, сын. Стыдно потом на этом дне остаться. Я буду рядом. И клянусь богом, и всем, что у меня есть, если с кем-то из твоих детей случится то, что было с Камилем, – я сам буду оперировать. До последнего. С того света вытащу, сам сдохну, но внуков спасу. Слышишь? Я тебе слово даю, сынок.

– Что с ней? С Яськой? Где она? – поднял я голову. – Все… Все плохо, да? А…

Я не мог сказать это слово. Оно в горле костью застыло.

– Поехали ко мне, там поговорим, – потребовал отец.

– Где она? Что с ней?

– Прежде чем ответить тебе на этот вопрос, я хочу, чтобы ты взял себя в руки и нашел внутри себя опору.

– Блядь! Это из-за таза ее, да? Она не выносит, дура, а ты

– Я нашел необходимое оборудование и вызвал к ней коллегу из Германии. Она хотела родить, Тимур. Она с такой отвагой бьется за ваших детей, что отказать я не смог. Она выносит, но ей нужна будет твоя помощь и поддержка.

– Где она?

– Сначала приведи себя в порядок, – решил батя. – Вымойся, побрейся, переоденься, и мы поговорим. Как взрослые мужчины. Риски ее беременности гипотетические, сейчас ей нужен полный покой и положительные эмоции, которые дать ей можешь только ты. Она держится, храбрится, но я вижу, что она по тебе скучает и тоскует – так же, как и ты по ней. Возьми себя в руки, сын. Ты должен. Это шанс твой жизнь не просрать и не сдохнуть в канаве. Поехали, мама будет рада тебя видеть. Давай в машину?

– Как мама?

– В стойкой ремиссии. Пока о внуках я ей не говорю, чтобы не вызвать новый приступ, но есть шанс, что когда они родятся и она их увидит, – будет положительный сдвиг.

– Или отрицательный.

– Тоже возможно, – согласился отец, – но пока она стабильна, и это победа. Решай, что тебе важнее – твои страхи или жизнь любимой девчонки и ваших детей. А я… В этот раз я тебя не подведу, клянусь.

– Поехали, – подумав, согласился я, слыша облегченный вздох отца…

Глава 35

Тимур

Горячий душ, бритва… Я смывал с себя запах обезьянника, смывал последние тридцать восемь дней. Почти обнулился под горячими струями воды, бьющими по коже.

Странно, но моя агония неожиданно прекратилась. В груди больше не жгло, но стало пусто. Невыносимо пусто без… Них.

Я не хотел детей в принципе. Никогда не хотел, не видел себя отцом, да и дальше сегодняшнего дня смотреть не любил.

Дети должны быть продолжением чувств. Плодами любви, а не результатом дикого перепиха в подсобке цветочного магазина. И уж точно это должно быть обоюдно.

Я злился на Яську за то, что решила все без меня. Что решила родить их, не советуясь со мной.

И я же успокоился, когда понял, что мое решение их не убило. Странно, но мысли мои впервые за долгое время были четкими и ясными. В голове что-то щелкнуло, перевернулось и завертелось в другую сторону.

Я закрутил кран, вытерся полотенцем и переоделся в спортивный костюм, который мне дал отец.

Вышел из ванной и нашел батю курящим на кухне. Мне не удалось поговорить с мамой – она спала. В комнате отца. В нашей старой квартире. Той, где мы жили вчетвером.

И это тоже странно умиротворяло.

Я взял сигарету, прикурил и затянулся. Сел за стол, а отец сморщился, но подвинул пепельницу в центр.

– Рассказывай, – потребовал я, – как Яська тебя нашла?

– Я приходил к вам домой в день выписки мамы. Ты не брал трубку, а я почему-то решил, что нужно позвать тебя с собой. Мы с ней поговорили, я оставил свой номер на всякий случай. Хорошая девчонка, на Аленку похожа.

Я поперхнулся дымом, и только там, в кухне, сообразил, что́ я должен был вспомнить. Веснушчатую девчонку, нашу с Камилем подругу детства и соседку, которой мой брат таскал печенье с кухни.

Его самая первая детская влюблённость.

– Забыл ее? – хмыкнул батя.

– Да, – согласился я, – забыл.

– Твоя память вытеснила даже хорошие воспоминания из детства, чтобы сберечь психику.

– Ой, давай без психоанализа, ладно? – раздраженно потребовал я. – Не надо у меня в мозгах ковыряться. А, кстати, где сейчас Аленка?

Отец пожевал губами, подумал и решился:

– Через месяц после ухода Камиля ее сбила машина. На том же кладбище лежит, – тихо ответил он, вцепляясь в меня взглядом. – Родители переехали. Не все уходят, Тимур. Не все, кто тебе дорог, уходят. Слышишь?

– Слышу. С Яськой что?

– Она просила не говорить тебе ничего, и ты сам виноват.

– Знаю. Дальше.

Отец замолчал. Затушил сигарету и прикурил новую. Не сразу. Он долго пытался поймать огоньком от зажигалки кончик сигареты.

– Я справлюсь. Говори мне правду, слышишь? – потребовал я, когда он выпустил в воздух струю дыма.

– Ты любишь ее? Ответь мне честно, это важно.

– Допустим…

– Да или нет?

– Да!

– Перекос таза, дистрофия нижних конечностей, гипертонус мышц – то, что мы имеем сейчас. Она уже начинает страдать от отеков, при таком маленьком сроке. Дальше – больше. Еще пара дней, и я положу ее в больницу, будем наблюдать до родов.

– Она знает?

– Нет. И ты ей тоже ничего не будешь говорить! Она должна быть уверена в том, что все будет хорошо. Я тебе как врач говорю: вера в чудеса исцеляет, а самое важное в лечении – позитивный настрой. Она не знает, но знает ее отец. И мы оба девчонку поддерживаем и вселяем уверенность, что она все сможет.

– Дальше, – я дышал со свистом, и, кажется, словил первую в жизни настоящую панику. – Чем это грозит?

– Много всего. Но я ко всему готов, Тимур. Есть план на каждое гипотетическое осложнение. Худшее, что может случиться, – болевой синдром. Есть препараты. Капельницы. Все уже хранится у меня в клинике. Легко не будет, и больше рожать ей будет противопоказано. Мы сделаем все как нужно, без вреда для здоровья, после того как сделаем ей кесарево. Вытянем недели до тридцать четвертой с божьей помощью.

– Она не должна была так поступать с собой и со мной, – не выдержал я. – Обрекать пройти все это…

– Я тебе сейчас еще одну вещь скажу – как врач и твой отец. С тобой никто такие беседы не проводил, сын, но любой незащищенный половой акт может закончиться беременностью, необязательно кончать внутрь.

– Поздновато для таких уроков, – хмыкнул я.

– Лучше поздно, чем никогда.

– А ты… Вы с мамой планировали нас? Или тоже по залету?

– По залету, Тимур, но я ни о чем не жалею. Ты засранец, но ты мой сын. Какой бы ты ни был, я все равно люблю тебя. И ты будешь своих детей любить. Ты успокоился, да? Что тебя мучило сильнее? То, что ты Яську свою потерял, или то, что твоим решением детей твоих могли убить?

– Ты давно психологом заделался?

– Времени много свободного было.

– Не ври. Ты жил на работе.

– Бессонница очень мотивирует на новые знания. И чувство вины подстегивает, знаешь ли, мозги занять – чем угодно. Есть будешь?

– Хорошо. Приди в себя, поешь, поспи и возьми уже ответственность за свою семью. И девчонку свою не вини в эгоизме, не смогла она. Материнский инстинкт проснулся, а это, сынок, страшная сила.

– А инстинкт самосохранения она куда дела?

– Ты во многом прав. Но давай представим: я сказал тебе, что она сделала аборт. В моей клинике.

Я сжал ладони в кулаки.

– Можешь мне больше ничего не говорить. Ты переживаешь о ней, и это нормально. Это правильно. Но при ней злость свою попридержи, понял?

– Хватит меня учить. Ты… Расскажи лучше, как ты сам? – выдавил я.

– Я выжил, – коротко ответил отец, поднимаясь.

Он отвернулся, накладывая еду в тарелку, а я смотрел ему в спину и не понимал, что со мной происходило.

Вместо привычной ненависти и злобы я чувствовал его боль и потерю. Смотрел на опущенные плечи отца и понимал, что в этом мире нас, сломанных, было трое. Сломанных и одиноких. И все мы в одиночку выли по ночам, проживая наше общее горе.

А я… я стану отцом. Млять… Отцом. Меня выворачивало наизнанку оттого, что она сделала аборт двум головастикам размерам с булавку, а батя…

Больно. В горле запершило, и снова лавиной накатила безнадега, но уже без привычной злости и холода.

Нет давно того холода, Яська его растопила не напрягаясь. Жизнь мне перевернула, ничего толком не делая. Просто взяла и взмахом ресниц всю броню снесла.

А я впервые понял отца. Понял, что он мог чувствовать тогда. Что он чувствовал сейчас, давая мне такие обещания. Вытаскивая моего ангела, которая упрямо решила родить на свет мое продолжение.

Я всегда ее уважал, но в тот момент в груди гордость кольнула за мою девочку. Сильная, упрямая и… Моя. Все равно моя. Даже на расстоянии в тридцать восемь дней она была моей.

– Мне страшно, – растерянно выдавил я, когда отец поставил передо мной тарелку с супом.

– Мне тоже. Но мы справимся. Я верю, что все не зря, Тимур. Дети – это подарок небес.

– Даже такие, как я?

– Особенно ты, сын. Ты не бросил свою маму, заботился о ней все эти годы. Сам был малой, а ее в обиду не давал, пока я с колен вставал. Я горжусь тобой.

– Почему? – ком встал в горле.

– Потому что ты справился, когда я не смог. Сделал то, на что у меня не хватило сил. Сберег свою маму как умел. Теперь моя очередь беречь вас всех. И твою женщину с твоими детьми тоже.

– Я же… С тобой… Как мудак…

– Спишем на подростковый период. Ешь давай, твоя мама старалась. Только соль возьми, она почему-то категорически не любит добавлять ее в еду. Завтра утром придет Людмила Николаевна – она присматривает за Анечкой, когда я на работе, не пугайся, и, богом прошу, не хами ей.

– Не буду, – пообещал я.

Взял ложку и крутил ее в ладони:

– Па, как ты думаешь, еще можно все исправить?

– Ты жив? Яся тоже? Значит, можно.

– А… а мы?

– Моя дверь для тебя всегда открыта, – улыбнулся папа.

Впервые искренне и так тепло стало…

– Твоя комната свободна, но если хочешь – могу постелить на диване.

– Не надо. Там лягу. Где Яська сейчас живет?

– У своего отца. Адрес дам, если обещаешь не натворить глупостей.

– Обещаю.

– Ну вот и хорошо. День был трудный.

– Ложись. Я поем и тоже лягу.

Отец отклеил с дверцы холодильника стикер и написал на нем адрес. Протянул мне и пожелал:

– Спокойной ночи.

Я доел суп, вымыл тарелку и отправился в комнату. Открыл дверь и сглотнул.

Ничего не изменилось за эти годы, словно именно в ней время остановилось. На полочках лежали наши с Камилем детские вещи, в углу стояла корзина с игрушками, а у стен друг напротив друга – две подростковые кровати, застеленные одинаковыми пледами.

Я подошел к шкафу и взял футболку. Пахло порошком, а в комнате царила идеальная чистота.

Вернул футболку на место, лег на постель, которая когда-то была моей. Узкая, но я поместился. Укрылся пледом и впервые за тридцать восемь дней спокойно уснул. Без кошмаров и томительного ожидания трех секунд после пробуждения.

А проснулся не от толчка, а от нежного прикосновения. Мама.

– Доброе утро, сынок, – мягко улыбнулась она, – Тимур мой. Пора вставать, завтрак стынет.

Глава 36

Тимур

После душа я вышел в кухню, где мама была не одна, а в компании сиделки – пожилой женщины с доброй улыбкой, имя которой вылетело у меня из головы.

– Садись, сыночек, яичница, блинчики. Я так рада, что ты вернулся домой, – взмахнула мама рукой в воздухе.

Она улыбалась, как не улыбалась давно, и тоска в глубине ее глаз стала как будто меньше.

Я ел, сиделка нас оставила, а мама села напротив и непривычно адекватно поинтересовалась:

– Что тебя мучает, сынок?

– Ничего. Не выспался.

– Я твоя мама, и я вижу, – она все еще не была на сто процентов адекватной, да и, наверное, уже не будет, но то, что она не тянулась к бутылке и не путала дверь с окном, уже было большой победой.

– С девушкой поругался, – осторожно ответил я.

– У тебя есть девушка? Давно?

– Не особо, – уклончиво ответил я.

– Как ее зовут?

– Ярослава. Яська.

– Какое имя красивое. Знаешь, когда я была беременной, думала, что, если родится девочка, назову Ясей. Или Серафимой. Папа твой смеялся, говорил, что Фимой звать будут, а мне нравилось. Сынок, а есть фото? Покажи девчушку, а?

Я достал из кармана телефон, где на заставке было наше с ней фото, снятое у меня дома. Я сфоткал нас утром, когда Яська только проснулась. Она обнимала меня со спины, а ее светлые локоны рассыпались по моим плечам.

И мы оба улыбались.

– Какая красавица, блондинка с голубыми глазами, – восхитилась мама, – вы так хорошо смотритесь вместе, сынок.

– Есть такое, – согласился я, отвлекаясь на звонок. – Да, папа.

Сердце тревожно забилось, а папа быстро отчеканил:

– Мама рядом?

– Да.

– Отойди в сторону и слушай.

Я подскочил на месте, ободряюще улыбнулся маме и ушел в ванную комнату.

– Говори, – потребовал я.

– Яся у меня в клинике. Уже все в порядке, ночью было высокое давление, ее отец привез ко мне.

Страх заставил окаменеть. Я буквально перестал чувствовать ноги и кончики пальцев рук. Задержал дыхание и прикрыл глаза.

– Можно, я приеду? – хрипло выдавил из себя.

Кажется, вместе с броней я потерял и смелость. Безбашенность. Вместо этого пришли страх и тревога. Все вокруг,

Отец и мама, которые пока жили вместе, мамина болезнь, которая из ремиссии в любой момент могла трансформироваться в маниакальную стадию, и Яська, которая вынашивала наших детей, не зная, чем это может закончиться.

Я сам не заметил, как сполз на пол по стене и зажмурился, переживая очередную паническую атаку. И понял, что сейчас больше всего на свете я боялся все это потерять. Если хоть один винтик в этой новой конструкции сломается – как мы справимся?

– Тимур! – позвал отец. – Приезжай, она на втором этаже в пятой палате. Только помни, о чем мы вчера говорили.

Телефон выскользнул из рук, а я долго приходил в себя. Поднялся, умылся ледяной водой. Уперся ладонями в мойку и смотрел на свое отражение, не узнавая себя.

Тот же самый, но другой. Взгляд другой. Не было больше желания воевать со всем миром, доказывать что-то самому себе и другим. Мне не нужна была новая доза адреналина, чтобы понять, что я жив.

Хотелось отмотать время назад, туда, где мы с Яськой были вместе. В тот день, когда я сорвался, а она ушла. И не повторять тех ошибок. Чтобы не было тридцати восьми дней моего личного ада, а была она рядом. Теплая, светлая, уютная.

Потому что для счастья мне нужна была она и мама с папой. Поддержка отца сейчас стала спасательным кругом в той тьме, в которой я жил. Я не замечал ее, привык к ней, сросся корнями с болью.

А Яська выдернула, только понял я это поздно – тогда, когда она ушла.

Я не помнил, как одевался. Короткими фрагментами в памяти отпечатался только успокаивающий поцелуй в щеку маме и мои слова, что все будет хорошо, я скоро вернусь и еду к папе на работу.

Дорогу тоже помнил плохо – меня мутило. Перед глазами – пелена, в груди – уже знакомая, привычная тревога.

Что говорить? Как начать с ней разговор? Как просить прощения, если я сам прощать не умел?

У крыльца клиники долго курил, глядя вдаль и собираясь с мыслями. Выбросил сигарету и пошел в ближайший магазин.

Купил цветов и ее любимых киви, и, как побитая собака, пошел к своему ангелу.

Чем ближе подходил к палате, тем страшнее становилось. В памяти всплывало то, что я хотел забыть.

Ненавижу больницы. Боже, как же я ненавижу запах хлорки и лекарств, витающих в каждой, даже самой дорогой клинике.

У палаты сжал челюсти и, набрав в грудь воздуха, сделал шаг.

Яська лежала на постели под капельницей. Заметив меня, побледнела и вскочила, задыхаясь.

Мы оба задыхались.

Шаг. Еще один. Ближе к ней.

С облегчением упал на стул – ноги подкашивались. Посмотрел в ее глаза и утонул, продолжая, как придурок, держать цветы и пакет в руках.

Яся тоже молчала, в глазах дрожали слезы.

– Я с отцом помирился, – заговорил я.

Поставил букет и фрукты на тумбу и вернулся на стул.

– Знаешь, оказывается, я очень по нему скучал. Сам не понимал насколько. И рассказать об этом только тебе хочется, Ясь.

– Уходи, – потребовала она со слезами в голосе.

– Не-а. Больше не уйду. Хочешь – обижайся. Бей. Только не плачь, ладно? Я не уйду. С тобой буду до конца. С вами.

Я опустил голову и грустно усмехнулся:

– Как думаешь, у нас мальчики или девочки?

– Тимур…

– Я бы девчонок хотел. Амалия и Стефания, как тебе?

– Гафаров, уходи. Ну, пожалуйста…

– Я не герой твоих романов, Яська. Я живой человек и имею право бояться. Мне, сука, страшно сейчас за тебя. Понимаешь? Я… Ты – мой маленький ангел, и я так боялся тебя потерять, что… Потерял. Боялся тебя в душу пустить, а ты там уже поселилась, маленькая моя. Я в тот день… Знаешь, Яська, я правда боюсь потерять не только тебя, но и их. Как брата. Я у него на могиле был – в тот вечер, когда ушел. Сорвался, Ясь. От страха сорвался. Потому что от одной мысли, что с тобой или с ними… Меня физически ломает, ангел. Вот. Теперь я открыт и ты все знаешь. Бей, маленькая, я выдержу, не молчи только, а?

– Я много думала о нас, – заговорила она, – и поняла, что я тоже была неправа. Я хотела от тебя того, что ты мне дать не мог.

– Я смогу. Теперь смогу. Блядь, ангел, я так скучал по тебе. Думать ни о чем другом не мог.

– И снова с кем-то подрался, – закатила она глаза. – Ромку за что?

– Откуда знаешь? – вскинулся я.

– Мы вроде как помирились. Решили не терять связь и остаться приятелями, он извинился. Вчера он мне позвонил.

– И ты переволновалась и попала в больницу, – завелся я.

– Тимур, опять? Он не знает, что я беременна.

– Я волнуюсь за тебя, – притих я. – И за двух головастиков.

– Боже, ты не меняешься, – Яся закатила глаза и нос задрала, как всегда делала, когда была недовольна.

– Меняюсь. На глазах. И докажу тебе. Слово даю. Дай мне шанс, а? Показать, что другой стал.

– Тимур, – она сделала глубокий вдох, – прости меня. Я не должна была так сразу тебе огорошить своей беременностью, просто для меня это тоже был шок, я не знала, что мне делать. И я знаю все, что ты скажешь. Наверное, ты прав и я не думаю о себе… но, Тим, они живые. Они уже живые, хоть и крошечные.

Я подскочил, стул с громким стуком опрокинулся, а я сел на постель и робко, непривычно для себя, протянул руку. Остановился на полпути, а потом медленно обхватил ее щеку ладонью, сглатывая.

Наклонился, целуя ее в лоб, и вздрогнул, когда Яська положила ладони мне на плечи. Страшно стало, что оттолкнет, но она доверчиво прижалась ко мне, выбивая кислород из легких.

– Дадим нам шанс на семью? – попросил я. – Ты, я и…

– Наши дети, – закончила она.

Глава 37

Ярослава

– Я нормально себя чувствую, – вяло пыталась отбиться я от троих обеспокоенных мужчин, – у меня даже токсикоза нет, двадцатая неделя всего, зачем мне в стационар? Тимур?

Я как-то упустила момент, когда мой парень встал единым фронтом с нашими отцами вокруг меня и моего здоровья.

Гафаров действительно многое переосмыслил за тот месяц, что мы были в разлуке. Мы оба переосмыслили всю нашу жизнь, наши отношения, и старательно менялись. Нет, Тимур не стал зайкой и паинькой, иногда он больше

Тимур поговорил с моим отцом с глазу на глаз. В тот день, когда он пришел ко мне в больницу, вечером они с папой отправились на улицу и вернулись только спустя час, немного напряженные, но чем больше проходило времени, тем лучше они друг друга понимали и даже стали созваниваться иногда.

Гафаров снова забрал меня к себе жить, заручившись поддержкой двух отцов. Просто в один вечер пришел к нему домой и забрал мои вещи вместе со мной, правда, как приличный, посидел с отцом в кухне за чашкой чая.

Тимур настоял, чтобы я уволилась из цветочного магазина, в только ему свойственном стиле – что-то между лаской и шантажом. Он больше не кричал и действительно пытался говорить со мной. С каждым разом получалось все лучше, а мой парень учился терпению и вести диалог не в ультимативной форме, а пользуясь логичными аргументами.

Мы снова стали говорить, но эти разговоры были другие. Глубокие, душевные. Мы говорили о наших страхах, строили планы, а Тимур признался, что хотел сделать так, чтобы я получила высшее образование и даже начал копить деньги на университет. И, возможно, через пару лет, когда малыши подрастут, я смогу наконец учиться.

Он говорил про свою маму, уже не пряча своих эмоций, и радовался их воссоединению с отцом. А в один из вечеров привел меня с ней знакомиться, только попросил, чтобы о моей беременности я пока не говорила.

Анна Валентиновна приняла меня как родную – настолько, что я не сдержала слез. Моя собственная родная мама никогда так меня не обнимала, как мама Тимура, и никогда не была мне так рада.

Да и Карим Тимурович становился все смелее в отношении меня и почти назначил своей дочерью. Отец Тима очень изменился с той нашей самой первой встречи, когда он пришел в наш дом. Стал спокойнее и все чаще улыбался, особенно в те дни, когда ему на стол попадали мои анализы. Всегда хорошие. И когда я говорила, что у меня ничего не болит, на его лице сияла счастливая улыбка.

Меня проверяли раз в неделю. Каждый понедельник мы с Тимуром ездили в клинику его отца, чтобы сдать кровь и пройти осмотр у специалистов, и пока прогнозы нас только радовали.

Но мои малыши быстро росли, живот округлялся, и трое мужчин посовещались и без меня решили, что мне пора ложиться на дневной стационар под присмотр. Перестраховывались, но я понимала обоих Гафаровых, которые так сильно боялись потерять, что жили под лозунгом «лучше перебдеть». Да и мой папа поймал общую эмоциональную волну и горячо их поддержал.

– Яся, надо, – мягко попросил Тимур. – Я буду с тобой, слышишь? Накупим твоих любимых книг, будешь читать, отдыхать и наслаждаться жизнью. Давай, ангел, не спорь, ты стала чуть сильней хромать, пусть доктора будут рядом.

– А работа? У меня запись… – Гафаров молча закатил глаза.

Работала я все эти недели дома у Тимура, и, кажется, у меня здорово получалось, потому что все мои новые клиентки записывались повторно на коррекцию. И хоть зарабатывала я пока сущие крохи, но потихоньку набивала руку и тренировала мастерство.

– Поняла, – вздохнула я, – ложусь в больницу, как скажете. Но знайте, что я чувствую себя хорошо.

– Умничка, – облегченно ответил Тимур. – Завтра с утра поедем, да?

– Да, – уверенно подтвердила я, чтобы его не волновать.

Папа же молча вышел и принес из прихожей торт для меня. Он теперь всегда так делал – приносил мне сладости каждый раз, когда приходил.

Мы с ним не обсуждали маму, но однажды я ей позвонила. Один звонок, о котором я потом очень сожалела. Она взяла трубку с пятого гудка, а когда я пыталась начать диалог и сообщить о своей беременности, грубо отрезала, что она меня предупреждала, я ей с пузом не нужна, обеспечивать меня с детьми она не станет, а меня отправила к моему «папочке-алкашу».

Я молча положила трубку и порадовалась, что в тот момент Тимура не было дома.

Слез не было. И если это цена за то, что у меня появился настоящий папа, Тимур и его семья, пусть так и будет. Пусть ненависть родной матери станет платой за то, что я получила. Значит, такова судьба, а я не могу заставить человека меня полюбить. Даже родную маму.

Зато папа был счастлив, а у меня появилась сестра. С избранницей отца я познакомилась еще до примирения с Тимуром и быстро нашла общий язык с ее дочерью Викой. Открытая милая хохотушка как-то быстро стала моей приятельницей. Тимура первое время она побаивалась, но со временем и с моим парнем нашла общий язык.

Моя жизнь после появления в ней Тимура перевернулась с ног на голову, но со временем я понимала, что все изменения были к лучшему.

Даже наша последняя ссора с Гафаровым стала новой ступенькой в наших отношениях. Может, если бы не эта вынужденная разлука, Гафаров до сих пор не смог бы принять мою беременность?

Я смотрела, как Тимур наливает всем чай, мой папа режет торт, а Карим Тимурович соображает, чем им всем помочь, и не верила, что может быть так. Так легко и просто. Так мирно. И так спокойно.

– Может, ты есть хочешь? – уточнил у меня Тимур. – С утра не ела.

– Торт, – потирая ладони, уведомила я.

Сморщила нос и без зазрения совести украла с вершины торта кусочек киви. Вложила его в рот и с удовольствием жевала под умиленный взгляд Карима Тимуровича.

– У тебя попа слипнется, если ты будешь есть одно сладкое, – шепнул мне на ухо Тимур.

У меня мурашки по коже забегали спринтерские марафоны от его горячего дыхания на шее, но близость нам была категорически запрещена. Приходилось терпеть.

– Не слипнется, – хрипло возразила я и потянулась за очередным киви.

Папа молча придвинул ближе ко мне весь торт, а Тимур расставил чашечки с чаем.

– А вы что, не будете? – уточнила я, подбородком указывая на торт.

– Кушай, малышка, – улыбнулся Карим Тимурович. – Как ты спишь?

– Как сурок, – вместо меня ответил Тимур, – с утра отеки, но не критично.

– Угу. Мы каждое утро теперь ходим гулять, – бодро отчиталась я, – Тимур меня выгуливает в любую погоду.

– И правильно делает, – мягко согласился Карим Тимурович. – Тошнота? Головокружения? Боли?

– Вы спрашивали вчера. Ничего такого нет, все отлично, правда. Обещаю, что, если мне станет хуже, я сразу всем скажу. Ну честно. Не надо так переживать, я же не

– Погоди немного, – изменившимся голосом попросил Тимур.

Я перевела взгляд на него, в который раз удивляясь переменам. Мой парень выглядел в тот момент очень робким, словно боялся.

Гафаров залез в карман, достал бархатную коробочку и присел возле меня на корточки:

– Ясь, это ни фига не романтично, но я хотел, чтоб все правильно, и твой отец рядом был. Выходи за меня замуж, а? Я засранец, знаю, и тебя обижал много раз, но наши головастики должны родиться в полной семье. И я хочу, чтобы ты моя была. И…

Он повернулся к папе:

– В общем, прошу руки и сердца Ярославы. Ты согласна? – снова обратился он ко мне. – Я с криминалом тоже завязал, честно. Рат обещал помочь с работой, он в автосервисе сейчас работает, там мастера нужны, и платят хорошо, так что я изменился, правда. Ради вас. Согласна?

У меня по щекам потекли слезы, внятно ответить мешал ком в горле, поэтому я просто кивнула несколько раз, сквозь пелену на глазах видя, как Тимур надевал мне на палец кольцо.

Тоненькой, с крохотным камнем, но самое красивое и самое дорогое для моего сердца.

Губы обжег поцелуй, а я повисла на шее своего жениха.

– Не реви, Яська. Ну пожалуйста, – попросил он, – я тебя люблю писец как, хватит уже из-за меня плакать. Давай радоваться, а? И головастиков нервируешь.

– От счастья можно, – пробурчала я, теснее прижимаясь к нему…

Глава 38, часть 1

Тимур

Все шло по плану до двадцать четвертой недели. Мне стало казаться, что все мои опасения были напрасными, но чем больше становился срок, тем сложнее Ясе было ходить.

Она покорно лежала в палате дневного стационара у отца, ей делали капельницы с витаминами, а я смирился со всем и просто был рядом.

Я помнил посекундно момент, когда она положила мою ладонь себе на живот, где толкались наши головастики.

Я пока не мог сказать «дети» даже мысленно, в голове словно заслон на это слово стоял. Я долго не понимал причину, а потом осознал: от страха их потерять. Воде как пока они головастики, а не мои дети, не так страшно.

Со временем оба стали толкаться активнее, вызывая во мне практически панику. Каждый раз приходилось уточнять, не больно ли это, не причиняют ли они дискомфорт.

А Яська смеялась. Запрокидывала голову и звонко смеялась, пока я пытался не чувствовать себя паникером и идиотом до кучи.

В одну из наших утренних прогулок Яська привела меня в магазин детской одежды и снова смеялась, когда я бурчал, что вещи слишком маленькие, на кого их шьют и как вообще держать в руках таких крошечных человечков.

Мы ничего не купили. Как-то вместе решили, что покупать кроватку, вещи и все, что нужно для ребенка, будем после родов.

И, кажется, Яська все же догадывалась, что не такие уж мы с отцами и паникеры. Она часто просто лежала в постели, смотрела в стену и гладила свой животик, который рос не по дням, а по часам.

Пол наших детей мы тоже решили не узнавать. Пусть будет сюрпризом. Я настоял.

Напряжение наше нарастало с каждой неделей, словно мы пытались верить в лучшее, но ожидали худшего. Готовились к самому плохому исходу, при этом старательно улыбаясь и делая вид, что ничего плохого быть не может.

Или так было только у меня?.. Я не осознавал до конца. Жил как в тумане, каждую ночь кладя ладонь ей на живот, особенно когда головастики пинались, а Яська спокойно спала.

До двадцать четвертой недели. Все случилось ночью, когда она проснулась и сказала, что ей больно. Болела и немела нога.

В ту ночь я понял: началось. Наш персональный семейный ад, когда она не смогла наступить на ногу.

Замотал ее в одеяло, вынес на улицу, усадил в машину и в панике звонил отцу.

Когда мы приехали, нас уже ждали. Меня на осмотр не пустили, оставили нарезать круги в коридоре. Вышел отец и сказал, что началось. Болевой синдром. Я не слушал диагноз, не слушал его объяснений, только кричал, чтобы это вытащили из нее, чтобы она не мучилась, а потом долго жалел о собственных словах, когда вошел в палату и увидел ее.

Бледную, с нитью капельницы, тянущийся к руке. А другой рукой Яся гладила живот и что-то шептала нашим головастикам.

Улыбнулась через силу и сказала, что мы справимся.

В тот день я понял, насколько она сильная. Морально. В ней было столько теплоты, непонятно откуда взявшейся мудрости, стойкости и терпения, что я себя пацаном почувствовал. Лохом, который оказался слабее девчонки весом сорок пять килограмм с ангельской внешностью.

Тогда, когда я умирал от страха, она улыбалась. Она все встречала с улыбкой и высоко поднятой головой. Гнулась, но не ломалась.

Я не понимал, было ли это в ней раньше или пришло только после того, как Яська забеременела. Спокойствие и непривычная рассудительность, вера в хорошее… Пугающая вера в хорошее.

Я помнил, как медленно приблизился, положил обе ладони ей на живот, накрывая ее крохотную ладошку, и заговорил:

– Если бы я мог, то всего себя бы отдал, лишь бы с вами все было в порядке.

– Тимур, пообещай, что, даже если случится худшее и я не смогу ходить, ты будешь их любить.

Я не хотел этого обещать, хотя понимал: виноваты не они, а я. Моя вина была в том, что сейчас ей больно и что еще долго Яська проведет в постели, чтобы выносить и родить. Моя вина была, потому что в один из гребаных дней я не надел презерватив, не успел вытащить и сделал ее матерью. Моя вина была в том, что месяц она боролась одна. И, наверное, я сделал ей намного больнее морально, чем они, но…

– Не будет таких обещаний, потому что ты родишь и будешь ходить, ясно? Ярослава!

Она снова улыбнулась, озаряя мою тьму своей улыбкой. Я не знал, как у нее так получалось, но с ее появлением стал счастливее не только я. Даже отец и мама.

Яська, как суперклей, просто и играючи склеила мою семью заново, и швы не болели. Ныли немного, фантомно. Но не болели.

Только с ней я осознал, насколько мне не хватало семьи, как сильно я скучал по отцу и какой это кайф – просто болтать с ним по вечерам.

И теперь эта хрупкая девчонка снова рвет мои шаблоны своей силой духа

Наверное, и правда материнский инстинкт настолько силен, что мать готова ради своих детей на все. Она пройдет все испытания, перетерпит любую боль ради своего продолжения.

У меня было много времени подумать. Тогда, когда я сидел у ее постели, пока моя девочка спала под успокоительными и легкими снотворными, чтобы снять боль.

Я часами рассматривал ее бледное личико с подрагивающими во сне ресницами, и ловил все новые и новые ощущения. Умиление и что-то такое, от чего в груди все сжималось. Невыносимая нежность, восхищение, страх, все смешивалось в один коктейль.

Поженились мы там же, в палате. Я почему-то упрямо хотел, чтобы дети появились в браке, словно моя фамилия как-то может ей помочь, уберечь. Словно для моей семьи потерь уже достаточно, словно это будет оберег для нее.

Отец привел регистратора, мы подписали нужные документы, сдали паспорта, обменялись кольцами и ели ее любимый зеленый торт с киви.

Ее отец приезжал каждый день с новой женой и новой подружкой Яськи, Викой. Они с Викой часто о чем-то сплетничали, сидя вдвоем в палате, я же в это время уходил, радуясь, что у моей девочки появилась подруга.

Не встревал и не вмешивался.

К ней приходили Машка с Ратом – к ней и к моему отцу. Машка считала себя его должницей, да и моей немного, но все это глупость.

А Рат поддерживал меня. Мы и раньше с ним были приятелями, но в те времена стали друзьями. Мы понимали друг друга, оба познали животный страх потерять любимую женщину, и если Марат это уже прошел, то я только шагал по пути, усеянному битым стеклом.

Яська и здесь своим появлением умудрилась склеить отношения. Наверное, если бы не она, то я бы тогда не помог Машке, встретив ее на дороге плачущую. Не повез бы к отцу. Уже тогда я начал становиться мягче, пробуждая в себе человечность, а не желание крушить все вокруг.

До дня ее родов мы не жили. Мы существовали. С каждым днем ей становилось все больнее, отец – и я с ним – ставили на уши всю больницу, находили новых специалистов, искали пути решения проблемы.

А я стал читать. Брал у отца справочники по медицине, изучая ее диагноз, и через три недели уже не путался в понятиях и стал понимать врачебный язык.

Днем работал в сервисе с Ратом, а по ночам штудировал литературу, упросив отца и санитаров поставить мне кровать в ее палате.

В тот вечер Яська уже спала, а я снова читал справочник по гинекологии. Как раз момент, где подробно описывали все пункты операции «кесарево сечение», когда вошел отец.

Заметив этот том, он хмыкнул и жестом попросил выйти. Я отложил книгу в сторону, кинул взгляд на Яську и тихо вышел, чтобы не разбудить мою девочку.

– Пойдем, поболтаем ко мне в кабинет? – предложил батя.

Я кивнул и пошел за ним. В кабинете на столе стояли два судочка с супом.

– Мама передала, – улыбнулся отец, – ты почти ничего не ешь, Тимур. Похудел.

– Аппетита нет, – отмахнулся я. – Ты по делу, или просто поболтать хотел?

– Ты стал интересоваться медициной, – загадочно прошептал отец.

– Хочу понимать ваш птичий язык, – хмыкнул я,

– Ты в детстве любил препарировать мягкие игрушки, не помнишь? Брал у меня шприцы и колол им уколы водой. А однажды чуть не сделал укол Камилю, хорошо, что мама вмешалась.

– Не помню, – улыбнулся я.

– Сынок, я последние месяцы очень внимательно за тобой наблюдаю и думаю, что пора. Честно говоря, думал, не дождусь момента, но ты меня удивил.

Я приподнял бровь и вопросительно на него глянул.

Отец достал из шкафа бумаги и протянул мне:

– Много лет назад я открыл счет на твое имя, и каждый месяц пополнял на определенную сумму. Был уверен, что когда-нибудь настанет момент, и ты повзрослеешь. И он настал. Здесь много. Хватит вам с Ясей на собственное жилье и на спокойную жизнь с детьми.

– Па…

– Это мой подарок как отца сыну. Ты скоро сам станешь отцом и поймешь меня. Я для тебя лучшего хочу, просто ждал, когда ты перестанешь валять дурака и бунтовать против само́й жизни. И еще… Вдруг… Если ты захочешь, может быть, у тебя появится желание поступить в институт, то мы с отцом Яси готовы вам помочь с детьми.

– Яська учиться хотела.

– И ты иди. В мед. У тебя есть все данные, чтобы стать врачом. Может быть, даже очень хорошим.

– Я ненавижу больницы.

– Именно поэтому ты можешь стать лучшим. Ты видел смерть, знаешь эту боль и, если научишься, можешь спасти тысячи людей от этой участи. Подумай об этом, необязательно отвечать сейчас. Время есть.

– Да какой я врач, па? – засомневался я.

– Пока действительно никакой, но все меняется, – подмигнул батя.

– Какие прогнозы у Яськи? – сменил я тему.

– Все будет хорошо и у нее, и у тебя. А теперь ужинай и иди к ней. А я домой, к жене. Анечка волнуется.

– Ты ей сказал про внуков?

– Родим – скажу. Не хочу, чтобы и она волновалась.

– Спасибо, пап, – прошептал я, – за то, что ты есть.

– Я столько лет этих слов ждал, сынок, – признался папа с улыбкой.

Глава 38, часть 2

Ярослава

–Ты должен поступать! – в который раз начала я этот разговор.

– Яся… Съешь киви, ангел.

– Не хочу. Тимур, ты должен поступать в мед!

– Я никому не должен, – вяло отмахнулся он. – Ясь, тебе не сегодня завтра рожать, головастики появятся, тебе сложно будет, если я буду учиться. Родишь, и иди учиться, высшее образование ты хотела.

– В следующем году обязательно. Тимур, подумай, у тебя получится, я уверена. И твой папа говорит, что у тебя есть все, чтобы стать хорошим врачом. Возможно, даже хирургом.

– Яся… Гинекологом пойду, – хмыкнул он.

– Иди, – тут же закивала я. – Тимур, мы справимся.

– Батя и тебе мозг запудрил, – закатил глаза мой мужчина.

– Он бы не пудрил, если бы не видел, что ты сомневаешься. Ты хочешь, просто признай это. Представь, что через восемь лет ты будешь в белом халате ходить и жизни спасать. Да ты мне всю палату заставил медицинской литературой, которую у отца в кабинете берешь.

– Я просто хотел знать, что с тобой, – упрямо продолжал бубнить Тим.

– Гафаров, хватит со всеми спорить!

– Гафарова, подумай о себе и о головастиках.

– О детях! И ты меняешь те… Ой.

– Что? Ангел, где больно?

– Н-началось,

– Воды отошли, – авторитетно решил он. – Почему раньше не сказала, что болит?

– Потому что постоянно болит и тянет уже третий день, – призналась я в спину своего мужа, который уже убежал звать на помощь врачей.

Беременность окончательно вымотала меня. Постоянная боль не утихала с того дня, как я переехала жить в больницу, но я очень старалась не пугать своего уже мужа.

Мне не было страшно, но было нервно. Может, нервозность и страх Тимура передавались мне, не знаю.

Часто по ночам я тихо глотала слезы, но боялась я не своей предполагаемой инвалидности, а того, что Тимур при таком раскладе не сможет искренне полюбить наших детей.

Он с маниакальным упорством все последние недели изучал медицинскую литературу и никак не мог назвать наших детей детьми. Головастики, мелкие, одинаковые… Словно боялся этого слова – дети.

Гафаров умудрился за две минуты поставить на уши всю клинику. Меня сразу же увезли в операционную, надо мной кружили врачи, а я молилась, чтобы наши дети были здоровы.

И чтобы я была здорова, потому что больше всего на свете я боялась стать обузой для Тимура или папы.

Я слышала их разговоры, хоть и говорили они шепотом, видела их лица на протяжении всей беременности.

Но я верила в лучшее, цеплялась за любую соломинку, за каждый лучик света и каждый вечер говорила со своими малышами. Или малышками.

– Яся, – уже в операционной надо мной склонилась гинеколог, – сейчас ты заснешь, а проснешься уже мамочкой, да.

– Да… – прошептала я, уплывая в черную пустоту.

Пробуждение было тяжелым, голова словно свинцом налита, а ноги…

Я не чувствовала ног!

Испуганно обернулась и увидела землисто-бледного Тимура, который сидел у моей постели.

– Они здоровы?

– Да. Дочери у нас, – улыбнулся он.

– Амелия и Стефания, – выдохнула я, прежде чем в палату ворвался консилиум врачей.

Один из них взял меня за лодыжку, катая по ступне что-то колючее.

– Ай! – возмутилась я.

– Чувствительность есть, – обрадовался мой ортопед.

– Значит, все хорошо? – опасливо уточнила я.

– Значит, все хорошо, – вторил мне доктор.

– А когда я смогу детей увидеть? Их мне принесут?

– Завтра, – пообещал мне Карим Тимурович, – сегодня за ними доктор понаблюдает, а завтра ты их увидишь. А сейчас закрывай глазки и спи. Все закончилось. Все хорошо…Эпилог

Пять лет спустя

–Мартышки, – гаркнул Тимур, – куда опять мой стетоскоп дели?..

Две одинаковые кареглазые и темноволосые мордашки сморщили носы.

– Мы не брали! – в унисон ответили дочери.

– Если через пять секунд я его не найду – уколы поставлю, – пригрозил Тим.

– Мы тоже хотим ставить уколы! – возмутились дочери, вызывая у меня приступ веселья.

– Тебе не кажется, что мы их балуем? – уточнил у меня Тимур.

– Не мы, а ты, – поправила я. – Они из тебя веревки вьют.

– Хоть бы вид делали, что пугаются. А ну, обе ко мне! – приказал он и, противореча сам себе, схватил обеих дочерей и закружил под веселый смех близняшек.

Я никогда и представить не могла, что Тимур окажется настолько заботливым отцом. Не могла и подумать, что он будет рядом с нами каждый важный миг их жизни, что будет вставать по ночам, когда дочки плакали, чтобы разогреть для них бутылочку. Что будет вместе со мной кормить их, качать.

Господь услышал наши молитвы, и дочери родились здоровые, только очень крохотные. И они вместе со мной лежали и набирали вес в клинике.

После их рождения нам не было легко. Я долго восстанавливалась после сложной беременности и кесарева, и забота о малышках легла на моего мужа и наших родителей.

Помогла его мама – Анна Валентиновна. Мы очень боялись, что весть о внуках может спровоцировать приступ, но эта женщина вдруг обрела вторую жизнь, нянчась с внучками. Она их обожала и, кажется, дышала нашими девчонками.

Без нее я бы не справилась. Через полгода после рождения девочек я стала звать ее мамой – просто случайно вылетело, а Анна Валентиновна сказала, что всегда мечтала о такой дочери, как я. И о внучках, которые так похожи на ее сына.

Моя мама знакомиться с внучками не хотела, но я оптимистично решила, что у них уже есть самая заботливая родная бабушка – и одна не родная по крови, но тоже заботливая.

Папа женился на Валентине, у меня официально появилась лучшая подруга и сводная сестра по совместительству. А мама… У нее Марк, а я оказалась предательницей, что встала на сторону отца, но об этом я узнала много позже. И ничего не почувствовала больше. Я давно приняла ее нелюбовь.

Лия и Стеша были точными копиями их отца. Такие же темноволосые, кареглазые и характерные. Сам Тимур иногда пасовал перед двумя принцессами, говоря, что эти девчонки еще добавят нам седых волос.

Тимур сказал о деньгах, которые ему подарил отец. Он купил нам квартиру, но пока мы жили у его родителей. Для нас переделали старую комнату Тимура и Камиля.

Родители настояли, чтобы мы оба поступали учиться, взяв на себя заботу о малышах, пока мы будем на учебе. Мой муж поступил в медицинский и готовился стать нейрохирургом, как и его отец.

Он был в самом начале пути, но я в него верила! Смеялась, когда Гафаров читал вслух учебники дочкам вместо сказок на ночь, видела, как ему это нравилось, хоть он и пытался принять серьезный вид.

Я же через год после родов поступила на бухучет и готовилась переходить на последний курс.

Тимур подрабатывал в клинике отца, и сдавал нашу квартиру, пока мы жили у родителей, чтобы не сидеть на шее Карима Тимуровича.

Мой мужчина повзрослел. Возмужал. Изменился. От того хулигана, который битой избивал моего друга у нас во дворе, не осталось и следа.

Но иногда, по вечерам, зимой, он брал меня за руку, и мы уходили гулять только вдвоем. И Тимур просит станцевать для него под снегопадом, как когда-то…

А потом, уже дома, или в машине, любил меня до потери голоса. Как в те дни, когда мы только начинали встречаться.

…Я стояла на пороге гостиной, наблюдая, как мой муж играл с нашими дочерями, и улыбалась. Тому пути, что мы прошли. Тому, что у нас все только начиналось. Тому, что наши дочери здоровы и счастливы, что наши родители рядом с нами, тому, что могла ходить.

И, наконец, тому, что пять лет назад сделала правильный выбор, поверив Тимуру, доверившись ему, оставшись с ним.

Мы совершили много ошибок и еще много совершим, но мы вместе, мы

– Ужин готов, – позвала нас Анна Валентиновна.

А когда близняшки убежали в кухню, подошла к нам и тихо предложила:

– Вы не против, если мы с Каримом и внучками на выходные на дачу съездим? А вы вдвоем побудете, молодые?

– Не против, – обнимая меня за талию, промурлыкал Тимур.

– Карим вернется с работы, и сразу поедем, вернемся в воскресенье вечером, – подмигнула нам мама, уходя в кухню вслед за внучками.

Гафаров привлек меня к себе и хрипло прошептал:

– Снегопад обещали. Станцуешь для меня, ангел?

– Всегда… Гафаров?

– Что? – покрывая мою шею поцелуями, спросил он.

– Я люблю тебя.

– А я тебя как люблю…